Автор: Греч Н.И.   Норов А.   Струков Д.   Войт В.  

Теги: русская литература   художественная литература   собрание сочинений   литературный альманах   альманахъ русская бесѣда  

Год: 1842

Похожие

Клммент Охридси. Събрани сьчинения. Постранни жития на кирил и методии

Православното славянство и старобългарската културна традиция

Езикова култура, правопис, пунктуация и бизнес кореспонденция

Принципи и правила на правописа и пунктуацията в българския език

Текст 
                    РУССКАЯ

Б Е С ѣ Д А.

III.





Ю



Русская

БЕСЪДА

СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІИ ?

РУССКИХЪ ЛИТЕРАТОРОВЪ.

ИЗДАВАЕМОЕ

ВЪ ПОЛЬЗУ А. Ф. СМИРДИНА.

ТОМ Ь ІП.

/



САНКТПЕТЕРБУРГЪ.

1842.

ПЕЧАТАТЬ ПОЗНОЛЯЕТСЯ•

съ тѣмъ, чтобы по отпечатаніи представлено было вь Цензурный
Комитетъ узаконеж.иое число экземпляровъ,

С. Петербургъ, Іюня 1812.

Цензоръ Очкшіъ

ГѴі. Типографіи Императорской Академіи Пагкъ.

алфавитный списокъ

Гг. ПОДПИСАВШИХСЯ

до і-ю Іюля 1842 года.

(Ъсземнл

Александринскіп Сиротскій Институтъ. Въ

Москвѣ.	1

Александрійскій Гусарскій полкъ. Въ	Ольвіополѣ.	1

Александровъ, Алексѣй Дмитріевичъ.	Въ Моеквіь.	1

Алексѣева, Варвара Нльинишна, Ея Благородіе. Въ

Ексипери.кэслаелъ.	1

Алексѣевъ, Владиміръ Семеновичъ, Почетный Граж-

данинъ. Въ Москвѣ.	1

Алексѣевъ, Никита Григорьевичъ, Поручи®^	1

Алмазовъ, Его Высокоблагородіе. Въ Кдгиіфу	1

Д л фера ки, Николай Дмитріевичъ, Кѳлле^йі^' АоснвсФрь. 1
Амфидохін, Архимандритъ Красно-іХ^м/нага Йкксн

лаевскаго Монастыря. Въ Крас/іО.М^- Хо^^’-	’\1

Экзелшл,
Анпеясьоп, Николай Николаевичъ, Его Высокородіе. 1
Арнольди, Подполковникъ, Командиръ Кояно - Ар-
тиллерійской Резервной У№ 7-ой Баттареи. Въ
Саратовѣ.	1

Арсеньевъ, Константинъ Ивановичъ, Его Превосхо-
ди! ельство.	1

Аслановъ, Въ Кяхтѣ.	1

Астафьевъ, Алексѣй Николаевичъ, Полковникъ, Фли-
гель-Адъютантъ.	1

Атрехаловъ, Павелъ Алексѣевичъ, Его Высокобла-

городіе. Въ Псковѣ.	1

Ахматовъ, Павелъ Александровичъ, Его Высокородіе.

Въ Москвѣ.	1

Ба г. Ары кинъ, Александръ Александровичъ, Его Бла-

городіе. Въ Пензѣ.	1

Базуной ь, Ѳедоръ Васильевичъ,	100

Бала6ина, Марья Ѳедоровна, Ея Благородіе. Въ Ио-

вочвркаекѣ.	1

Бантышъ, Подполковникъ.	Въ	Славянскѣ.	1

Бдранчеевъ, Ѳедоръ Ивановичъ, Маіоръ. Въ За-

райскѣ.	1

Бартенева, Анна Семеновна, дѣвица.	Въ Костромѣ. 1

Б ас нинъ, Василій Николаевичъ, 1-ой гильдіи купецъ.

Въ Иркутскѣ.	1

Баташевъ. Въ Москвѣ-	1

Бяхметьевъ, Алексѣй Михайловичъ, Церемоніймей

стеръ Двора Его Императорскаго Величества. Въ
Москвѣ.	1

Башиловъ, Александръ Александровичъ, Его Высоко-

благородіе. Въ Пошехоныъ.	і

Беклемишевъ, Гаврила Дмитріевичъ.	Въ Пензѣ.	1

Библіотека Астраханскаго Карабинернаго полка. Въ

Старой Руссѣ.	1

Экземпл

Библіотека 4-ой Артиллерійской Бригады. Въ Якоб-
штадтѣ.	1

Библіотека Павловскаго полка.	1

Библіотека 1-ой Гренадерской Артиллерійской Бри-
гады.	Въ Валдаѣ.	1

Библіотека 2-ой Гренадерской Артиллерійской Бри-

гады.	Въ Посадѣ Сольцы.	1

Библіотека Императорскаго Дерптскаго УниверситвтА 1

Библіотека 3-ей Гренадерской Артиллерійской Бри-
гады.	Въ Старой Руссѣ.	1

Библіотека 11-й Артиллерійской Бригады. Въ Нов-
градъ-Волынскѣ.	1

Библіотека Ковно-Артиллерійской Резервной .А5* 1

Баттареи. Въ Саратовѣ.	1

Библіотека Конно-Артиллерійской Резервной .Л? 2

Баттареи.	Въ	Саратовѣ.	1

Библіотека Конно-Артиллерійской	Резервной	3

Баттареи.	Въ	Саратовѣ.	1

Библіотека Конно-Артиллерійской	Резервной	4

Баттареи.	Въ	Саратовѣ	1

Библіотека Конно-Артиллерійской	Резервной	5

Баттареи.	Въ	Саратовѣ.	1

Библіотека Конно-Артиллерійской	Резервной	8

Баттареи.	Въ	Саратовѣ.	1

Библіотека Конно-Артиллерійской	Резервной	9

Баттареи.	Въ	Саратовѣ.	1

Библіотека Легкой Л? 4 Баттареи 19-ой Полевой

Артиллерійской Бригады.	Въ Урочищѣ Ходжалы. 1

Библіотека Лейбъ-Гвардіи	Литовскаго полка.	1

Библіотека Лейбъ-Гвардіи	Павловскаго полка.	1

Библіотека Лейбъ-Гвардіи	Финляндскаго полка.	1

Библіотека Штаба Лейбъ-Гвардіи Гродненскаго Гу-
сарскаго полка. Въ Спаской-Полисти.	1

Эк.гемпл.

Блахийъ, Василій Андреевичъ.	8

Блудовъ, Дмитрій Николаевичъ, Его Высокопревосхо-
дительство.	1

Богдановъ, Николай Ивановичъ, Маіоръ и Кавалеръ.

Въ Корсуни.	1

Болотовъ, Навелъ Андреевичъ, Его Высокоблагоро-

діе. Въ Кромахъ.	1

Болтанъ, Иванъ Петровичъ, Поручикъ	Въ Суданѣ.	1

Бондыревъ. Алексѣй Кондратьевичъ, Его Благородіе.

Въ Старомъ-Осколѣ.	1

Борисовъ, Алексѣй Александровичъ, Его Высокобла-
городіе. Въ Москвѣ.	1

Бородинъ, Андрей Васильевичъ, Помѣщикъ. ВъЗа-
донскгъ.	1

Братцовъ, Николай Васильевичъ, Его Высокоблаго-
родіе. Въ Сергачѣ.	1

Брешь, Устинъ Ивановичъ,	Въ	Бобровѣ.	I

Букреевъ, Федоръ Петровичъ,	Коллежскій Ассессоръ. 1

Быковскій 3-й, Полковникъ, Командиръ Муромскаго

Пѣхотнаго полка. Въ Гродкѣ.	1

Вавиловъ, Иванъ Васильевичъ, Мѣщанинъ. Въ Ор-
ловѣ.	1

Васильевъ, Василій Александровичъ, Прапорщикъ.

Въ Николаевѣ.	*	\	.	.	1

Васильчиковъ, Дмитріи Васильевичъ, Оберъ-Кгср5-
мейстеръ.	1

Вахрушевъ, Ѳома Андреевичъ, Тотемскій купече-
скій сынъ. Въ Кяхтѣ.	1

Вейкъ, Михййдл Крестьявовичъ, Маібръ. Въ Старо-
бѣльскѣ	1

Величко, Управляющій Удѣльною Конторою. Въ

Костромѣ.	1

Зкземпл-

Веревкинъ, Прапорщикъ Кони о-Артиллерійской Ре-
зервной 7 Баттареи. Въ Саратовѣ.	1

Веревкинъ, Сергѣи Владиміровичъ, Подпоручикъ.

Въ Земллнскѣ.	1

Віі.ілдіиовь, Дѣйствительный Тайный Совѣтникъ. 1

Винтуловъ, Александръ Дмитріевичъ, Полковникъ.

Въ Куренѣ.	1

Власовъ.	1

Власьева, Ея Превосходительство. Въ Гомелѣ.	1

Воиновъ, Подполковникъ. Въ Ржевѣ.	1

Волковъ, Алексѣй Николаевичъ, Его Благородіе. Въ

. Трубчевскѣ.	1

Волконскій, Князь, Генералъ-Маіоръ.	1

Воронинъ, Никифоръ Николаевичъ, Книгопродавецъ.

Въ Москвѣ.	5

Воронцовъ, Михаила Сергѣевичъ, Священникъ Иль-
инской церкви. Въ Саратовѣ.	1

Воскресенскій. Дѣйствительный Статскій Совѣт-
никъ. Въ Москвѣ.	1

Выше слайдовъ, Александръ Петровичъ, Его Благо-
родіе. Въ Кадомѣ.	1

Вяземскій, Штабсъ-Капитанъ.	1

Вяткинъ.	1

Вьюшинъ, Михаилъ Андреевичъ, купецъ.	1

Гайдуковъ, купецъ.	1

Гедепштромъ, Матвѣй Матвѣевичъ, Его Высокобла-
городіе. Въ Томскѣ-	1

Герасименко, Титулярный Совѣтникъ, ЛекарьКон-
но-Артиллерійской Резервной УФ Ь Баттареи. Въ

Саратовѣ.	1

Герйель 1-ой, Генералъ-Маіоръ, Командиръ Шостец-
скаго Пороховаго Завода. Въ Глуховѣ.	1

Экземпл.

Ге рмесъ, Николаи Богдановичъ, Его Превосходитель-

ство. Въ Москвѣ,	1

Гернетъ, Подполковникъ, Командиръ Грузинскаго

Линейнаго .ЛУ 4- Бага Ліона Въ Александрополѣ. 1
Гильдебраидтъ, Андреи Ивановичъ, Его Высоко-

благородіе. Въ Касимовѣ.	1

Гимназія. Въ Псковѣ.	1

ГиМ НАЗІЯ. Въ Слуцкѣ.	1

Глазуновъ, Андрей Васильевичъ, Книгопродавецъ.

Въ Москвѣ.	ѴО

Глазуновъ, Илья Ивановичъ.	5

Глазуновъ, Петръ Ивановичъ, Книгопродавецъ. Въ

Москвѣ.	1

Глотовъ, Командиръ Бугскаго Уланскаго полка. Въ

Бобринцѣ.	1

Глѣбовъ, Егоръ Ивановичъ, Бѣлостокскаго Пѣхот-

наго полка Подпоручикъ. Въ	Севастополѣ.	1

Глѣбовъ, Порфирій Николаевичъ,	Его Высокоблаг,	1

Голаховъ, Алексій Дмитріевичъ.	Въ Москвѣ.	1

Голенищевъ-Кутузовъ, Федоръ Дмитріевичъ. Въ

Великитъ-Аукасъ	1

Голиковъ, Григорій Климентовичъ. Въ Москвѣ.	1

Голиковъ, Иванъ Анисимовичъ, Чиновникъ Коммис-

саріатскои Коммиссіи. Въ Воронежѣ.	1

Голицына, Княгиня, Нлталья Степяновна.	1

Голицынъ, Князь Михаилъ Николаевичъ. Въ Москвѣ. 1
Головинскій, Василій Андреевичъ, Помѣщикъ. Въ

Старобѣлъскѣ.	1

Голуг.овъ, Тимоѳея Артемьевичъ, купеческій сынъ.

Въ Екаіперинославлѣ.	1

Горяйновъ, Штабсъ-Капитанъ.	1

Грековъ, Алексбй Ѳедоровичъ, Его Благородіе. Въ

Москвѣ.	5

ібдоліал.

Греигъ, Юлія Михайловна, Ей Высокопревосходят. 1

Григорьевъ, Павелъ Ивановичъ, Книгопродавецъ. Въ

Одессѣ.	3

Г у верти, Василій Яковлевичъ, Его Высокоблагородіе.

Въ Коломнѣ.	1

Гу и ароиу ло, Аѳанасій Аѳанасьевичъ, Дѣйствитель-
ный Статскій Совѣтникъ. Въ Бѣлостокѣ.	1

Гурьевъ, Петръ Ѳедоровичъ, Подполковникъ. Въ

Москвѣ.	1

Да минъ, Юлія Васильевна, Ея Высокоблагородіе. Въ

Сь.зранѣ.	і

ДвгрАве, Иванъ Федоровичъ.	1

Дельвигъ, Кэронъ, Подполковникъ, Командиръ Кон-
но-Артиллерійской Резервной ./У* 4 Еаттареи.

Въ Саратовѣ.	1

Дельвигъ, Баронъ, Штабсъ-Капитанъ, Конно-Артил-
лерійской Резервной 4 Баттар. Въ Саратовѣ. 1

Деменковъ, Михаила Григорьевичъ, 5-го класса,
Управляющій Императорскимъ Деркульскимъ Кон-
нымъ Заводомъ. Въ Старобіълъскѣ.	1

Демидовъ, В. П Въ Москвѣ.	|

Демидовъ, Димитрій Алексѣевичъ. Его Высокоблаго-
родіе. Въ Ливнахъ.	1

Депрерадовичъ, Василій Родіоновичъ, Штабсъ Ка-
литанъ. Въ Бахмутѣ.	1

Дженеееъ, Василій Степановичъ, Маіоръ.	1

Дирекція Училищъ Могилевской Губерніи. Въ Мо-
гилевѣ Бѣлорусскомъ.	і

Добриискій, Михаилъ Павловичъ, Капитанъ.	1

Догановская, Екатерина Николаевна.	 1

Долгово - Сабуровъ. Федоръ Петровичъ, Генералі-
Маіоръ, Начальникъ Дунайскаго округа во Ар-
тиллерійской части. Въ Бендерахъ	1



Экзелтл.

Долгоруковъ, Князь.	I

Друцкой - Соколияскій, Княэь Владиміръ Ники-
тичъ. Въ Москвѣ.	1

Дубовицкіи, Иванъ Николаевичъ, Подноручнкъ. Въ

Рязани.	1

Дунина - Барковская , Екатерина Яковлевна, Ея

Высокоблагородіе. Въ Городнѣ.	1

Евренновъ, ПавЕЛЪ Александровичъ.	Въ	Москвѣ.	1

Ершовъ, Генералъ-Лейтенантъ. Въ Волховѣ.	1

Ж его левъ, Никаноръ Степановичъ, Его Благородіе

Въ Черномъ-Ярѣ.	1

Жеребцовъ, Семенъ Николаевичъ, Его Высокобла-
городіе. Въ Пашинѣ.	1

Жилимъ, Григорій Андреевичъ, Дѣйствительный С тат-
скій Совѣтникъ.	1

Жуковъ, Капитанъ.	1

Завелейсюй, Петръ Демьяновичъ, Его Превосходи-
тельство.	1

Загряжскій, Александръ Федоровичь, Полковникъ.

Въ Бѣжецкѣ.	1

Заииинъ, Матвъй Ивановичъ, Книгопродавецъ.	1

Зайкинъ, Петръ Никитичъ.	5

Зайцевъ, Александръ Николаевичъ, Его Высокобла-

городіе. Въ Рыбинскѣ.	1

Зануцій, Александръ Васильевичъ,	Титулмрн. Сен.	1

Засѣцкая, Анна Дмитріевна, Дѣйствительная Стат-

ская Совѣтцица. Въ Москвѣ.	1

Званцовъ.	1

Звъгипцовъ.	1

Зтвакинъ, Петръ Андреевичъ, Почетный Гражда-

нинъ. Въ Москвѣ.	1

Зенгерь, Карлъ Петровичъ, Аптекарь. Въ Москвѣ.	1

Зиминъ, Валеріанъ Лукичъ, Поручикъ.	І

Экземпл.

ЗОТ АРЕВа.	|

Зубаревъ, Павелъ, Тцтуляреыв Совѣтникъ. Въ

Яранскѣ	і

Зубковъ, Александръ Васильевичъ, Артиллеріи По-
ручикъ.	1

Ивановъ, Андреи Ивановичъ, Коммиссіонеръ	1

Ивановъ Въ Москвѣ.	1

Ивановъ, Поручикъ, Конно-Артиллерійской Резервной

^4/ 7 Баттареи. Въ Саратовѣ.	1

Ивановъ, Александръ Павловичъ, Его Благородіе;	1

Игнатовичъ, Флорілнъ Антоновичъ, ІПтабъ-Лекарь

при Алтайскихъ Горныхъ Заводахъ. Въ Барнаулѣ.	1

Ильинъ, Николай Прокофьевичъ. Въ Екатеринбургѣ.	1

Ильинъ, Сергѣй Ивановичъ, Его Высокоблагородіе.

Въ Москвѣ.	1

Исленьевъ, Александръ Михайловичъ, Его Высоко-

благородіе. Въ Москвѣ.	1

Іо гель, Василій Андреевичъ,	Статскій Совѣтникъ	1

Каверинъ, Алексѣй Павловичъ, Его Высокоблагоро-

діе. Въ Витебскѣ.	1

Кавтыревъ, Александръ Александровичъ, Его Высо-

коблагородіе. Въ Старицѣ.	1

Казанцовъ, Гаврила Ѳомичъ, Екатеринбургскій 1-ой

Гильдіи купецъ.	1

КаЙдановь, Яковъ Козмичъ, Дѣйствительный Стат-

скій Совѣтникъ.	1

Каневскій, Павелъ, Коллежскій Регистраторъ. Въ

Звениіородскѣ.	1

Канцелярія Херсонскаго Военнаго Губернатора. Въ

Николаевѣ.	> 1

Карни лье въ. Въ Москвѣ.	••	1

Карповъ, Акимъ Акимовичъ, Его Превосходитель-

ство. Въ Еаменскои-Станицѣ.	1

Экземпл.
Картагсевъ, Василій Фаддеевичъ. Въ Грязовцѣ,	1

Клсовскій, Александръ. Въ Старобѣлъекѣ.	1

К а шк адановъ, Егоръ Ивановичъ, Его Высокоблаго-

родіе. Въ Москвѣ.	1

Келлеръ, Александръ Андреевичъ, Баронъ. Въ Ца-
ревококшааскѣ.	1

Кефали.	I

Кврхнеръ, Александръ Егоровичъ, Штабсъ-Капи-

танъ Нижегородскаго Драгунскаго полка. Въ

Сигналѣ, въ урочшцѣ Царскіе Колодцы (чрезъ

Тифлисъ).	1

Клоковъ, Иванъ, Чиновникъ 8-го класса. Въ Са-
ратовѣ.	1

Кожуховъ, Алексѣй Степановичъ, Его Превосходи-
тельство.	Въ Калязинѣ.	1

Козлова.	1

Козловскій, Ялтскій Почтмейстеръ для передачи

Ягницкому, Полковнику, Чиновнику особыхъ по-
рученій Графа Воронцова. Въ Ялтѣ.	1

Козловскій, Иванъ Дмитріевичъ, Кинзь. Въ Ки-
нашь.	1

Козля вино въ, Сергѣй Ивановичъ, Его Высокоблаго-

родіе. Въ Мплцовскѣ.	1

Колобовъ, Иванъ Петровичъ, Купеческій сынъ.	1

Кологривова.	1

Коло шинъ Петръ Ивановичъ, Дѣйствительный Стат-

скій Совѣтникъ.	1

Комаровскій, Александръ Егоровичъ, Гвард. Штабсъ-

Капитанъ. Въ Бѣлозерскѣ.	1

Комлровскій.	1.

Комсинь, Капитанъ. Командиръ Конно-Артиллерій-

ской Резервной .Л? 3-го Баттареи. Въ Саратовѣ.	1

Кондрашовъ, Александръ Михайловичъ.	Въ	Москвѣ.	1

Экземпл.

Констандулаки , Капитанъ, Коммандиръ Конио-Ар-
тпллсрійской Резервной 2-го Баттареи. Въ

Саратовѣ.	І

Контора Справочная.	Въ	Харьковѣ.	1

Корбе, Надежда Борисовна, Ея Благородіе. Въ Оль-
біополѣ.	1

Коровинъ, Федоръ Ивановичъ,	Его Высокоблагор.	1

Короткой, Дмитрій Васильевичъ, Его Высокоблаго-
родіе. Въ Москвѣ.	1

Корсаковъ. Въ Москвѣ.	1

Кочергинъ, Александръ Александровичъ, Его Высо-
коблагородіе. Въ Москвѣ.	1

Кошанскій, Иванъ Власьевичъ, Коллежскій Со-
вѣтникъ.	1

Краснокутскій , Григорій Александровичъ, Его Вы-
сокоблагородіе. Въ Дмитровскѣ.	1

Красовскій, Александръ Ивановичъ, Дѣйствительный

Статскій Совѣтникъ.	1

Красовскій, Аѳанасій Ивановичъ, Генералъ-Адъю-
тантъ.	1

Кривцовъ, Дмитрій Петровичъ, Его Благородіе. Въ

Ельцѣ.	1

Кругликовъ, Прапорщикъ.	1

Кудрявцовъ, Александръ Михайловичъ. Въ Москвѣ.	1

Кужелевъ, Александръ Ивановичъ, Штатный Смо-

тритель Устюжскихъ Училищъ. Въ Устюжнѣ.	1

Кузнецовъ.	4

Кульковъ.	1

Кулибинъ, Капитанъ. Въ Змѣиногорскѣ.	1

Купріяновъ, Василій Евдокимовичъ, Ротмистръ. Въ

Нижнемъ-Но вюродѣ.	1

Лаго да, Иванъ Антоновичъ, Полковникъ. Въ Нри-
лукахъ.	1

Экземпл.

Лддкииъ, Екимъ Степановичъ.	1

Лажечниковъ, Иванъ Ивановичъ, Его Высокоблаг.

Въ Старицѣ, Твер. іуб.	1

Лазаревъ - Станищевъ, Коллежскій Ассессоръ.	1

Лаптевичъ, Григорій Николаевичъ, Его Благородіе.

Въ Козловѣ.	1

Лебедевъ, Василій Петровичъ, Полковникъ.	1

Лебедевъ. Его Благородіе. Въ Москвѣ.	1

Лебедевъ, Надворный Совѣтникъ, Старшій Лекарь

Военнаго Госпиталя. Въ Тирасполѣ.	1

Леоновъ, Александръ, Подполковникъ. Въ Казан-
ской, Станицѣ.	1

Лисенко, Даніилъ Анисимовичъ, Коллежскій Совѣт-
никъ. Въ Петропавловскѣ.	1

Лобановъ-Ростовскій, Князь, Алексіи Алексан-
дровичъ.	1

Лобко, Гвардіи Капитанъ, Конно-Артиллерійской Ре-
зервной 5-го Баттареи. Въ Саратовѣ.	1

Логиновъ, НяколдЙ Чиновникъ 9-го класса. Въ

Ораніенбаумѣ.	1

Лошндревъ, Андрей Сергеевичъ, Его Высокородіе-

Въ Мозырѣ.	1

Лядовъ, Иванъ МатвѣЕВИчъ. Въ	Шуѣ.	1

Ляпунова, Генеральша.	Въ Москвѣ.	1

Македонецъ, Гвардіи Полковникъ, Командиръ Конно-

Артиллерійской Резервной •л'Ѵ? 1-го Баттареи. Въ

Саратовѣ.	1

Мальцовъ, Николай Абрамовичъ. Въ Калугѣ.	і

Мардкуевъ Николай Ивановичъ, Почетный Гражда-
нинъ. Въ Ростовѣ.	і

Мартынова, Марья Степановна, Ея Превосходи-
тельство.	1

Мельниковъ, Подполковникъ.	1

Эклелиіл

Медеръ, Лазарь Петровичъ, Подполковникъ, Помѣ-
щикъ. Въ Новой-Прагѣ.	1

Мельницкій, Ліодоръ, Гвардіи Поручикъ- Въ Ка-
шинѣ.	1

Менцивскій, Подполковникъ, Командиръ Конно-Ар-
тиллерійской Резервной </к“* 9-го Баттареи. Въ

Саратовѣ.	1

Мерзлюкиыъ.	1

Меркуловъ, Подполковникъ, Командиръ Конно-Ар-
іиллерійской Резервной .№ 6-го Баттареи. Въ

Саратовѣ.	1

Микуливъ . Генералъ.	Въ Москвѣ.	1

Микулинъ, Сергій Ивановичъ, Коллеж. Ассессоръ.

Въ Васылѣ,	1

Милле ръ-3дкомельскій , Баронъ. Иванъ Кар-
ловичъ.	1

Милютинъ. Въ Москвѣ.	1

Минченковъ, Александръ Григорьевичъ. Его Благо-
родіе Въ Славянокъ.	1

Мироновъ, Павелъ Дмитріевичъ, Корпуса Лѣсничихъ
’ Кр а св о еле боденій Лѣсничій. Въ Краснослобвдскѣ.

Цензеч. іуб.	1

Мокіевскій. Владиміръ Андреевичъ, Старшій Адъю-
тантъ 2-го Резервнаго Кавалерійскаго Корпуса.

Въ Елисавеппрадѣ.	1

Молостовъ. Тавріонъ Христофоровичъ Его Высоко-
благородіе. Въ Спискѣ.	1

Мордовинъ, Степанъ Степановичъ, Его Благородіе.

Въ Корсуни.	і

Моролевъ, Алексвй, купеческій сынъ.	Въ	Вяткѣ.	1

Московскій Англійскій Клубъ.	.,	1

Мусина-Пушкина, Анна Степановна,	Ея	Высоко-
благородіе. Въ Ржевѣ.	1

Экземпл.

Муравьевъ Леонидъ Михайловичъ, Мичманъ.	1

Мѣщанское Училище. Въ Москвѣ.	1

Мясниковъ, Андрей Гавриловичъ, Книгопродавецъ.

Въ Казани.	5

Наковальнинъ, Николай Ѳедоровичъ, Его Высоко-
благородіе. Въ Павлоградѣ.	1

На ли вк инъ, Федоръ Никитичъ, Его Высокоблагоро-
діе. Въ Москвѣ.	1

Нарышкинъ, Сергѣй Кяриловнчъ , Поручикъ Кира-
сирскаго Ея Высочества Великой Княгини Елены
Павловны полка.	1

Находкина, Марья Александровна, Ея Высокоблаго-
родіе. Въ Кашинѣ.	1

Невяровичъ, Антонъ Андреевичъ, Его Благородіе.

Въ бубнахъ.	1

Нелидовъ, Николаи Александровичъ, Капитанъ 4-го

Учебнаго Карабии. полка. Въ	Нижнемъ Новгородѣ. 1

Нелюбинъ. Александръ Петровичъ, Дѣйствительный

Статскій Совѣтникъ.	1

Нечаевъ. Полковникъ	1

Новоселовъ, Исправникъ	Въ	Холмогорахъ.	1

Новосильцова, Екатерина Владиміровііа, урожденная

Орлова.	1

Оболенскій, Князь. Въ Москвѣ.	і

Одесскій Уланскій полкъ. Въ Вознесенскѣ.	1

Орловъ, Николай, Учитель Вятскаго Духовнаго Уѣзд-
наго Училища. Въ Вяткѣ.	1

Отилье, 9-го класса. Въ Старой-Руссѣ.	1

Отрыганье въ, Иванъ Дмитріевичъ, Купецкой сынъ.

Въ Орловѣ.	1

Павловъ, Сампсонъ Павловичъ, Инженеръ - Прапор-
щикъ. Въ Севастополѣ.	1

Экземпл.

Пальчиковъ, Евграфъ Миновичъ, Почетный Смотри-
тель Мензелинскихъ Училищъ. Въ Мензеличекіь.	1

Панчулвдзевъ 1-й, Подпоручикъ, Штабсъ-Капи-
танъ Конно - Артиллерійской Резервной ./V* 6-го

Баттареи. Въ Саратовѣ.	1

Панчулидзевъ 2-й, Прапорщикъ Конно-Артиллерій-
ской Резервной 7-го Баттареи. Въ Саратовѣ. 1

Паульсолъ, Василіи, Его Бллгоредіе. Въ Михвнцѣ. 1

Пафнутьевъ, Клантонъ .Мартыновичъ, купеческій
сынъ. Въ Малмыжѣ.	1

Пащенко, Поручикъ, Штабсъ-Капитанъ Конко-Ар-
тиллерійской Резервной .ЛС 6-го Баттареи. Въ

Саратовѣ.	1

Перфильевъ, Генералъ. Въ Москвѣ	1

Пещурова, Мина Васильевка, Ея Превосходительство.

Въ Мосальснѣ.	1

Побѣдоносцевъ, Николай Петровичъ, Его Высоко-
благородіе. Въ Москвѣ.	1

Погодинъ, Василій Васильевичъ.	Въ Варшавѣ.	11

Погодинъ, Михаилъ Петровичъ, Его Высокоблагоро-
діе. Въ Москвѣ.	1

Погребовъ, Иванъ Дмитріевичъ	Спб. Купецъ.	1

Подвозовъ Александръ Ивановичъ, Инженеръ-Капи-
танъ. Въ Пижнемъ-Новгородѣ.	1

Пожарской. .	1

Покасовскій, Ѳеодоръ Ивановичъ, Статскій Со-
вѣтникъ.	1

Полевой, Павелъ Ивановичъ, Книгопродавецъ. Въ
Курскѣ.	5

Половцовъ, Михаилъ Андреевичъ , Надворный Со-
вѣтник ь.	1

Полонскій, Василій Ивановичъ, Его Высокоблаго-
родіе.	1

Экземпл

Полтардцкій, Иванъ Николаевичъ, Его Высоко-
родіе	1

Поляковъ, Василій Петровичъ,	Книгопродавепъ.	2

Поповъ, Алексѣй Васильевичъ,	Купецъ.	1

Поповъ, Иванъ Алексѣевичъ.	1

Поповъ, Михаила Ивановичъ Его Высокоблагородіе.

Въ Свеаборгѣ.	1

Порозовъ, Иванъ Яковлевичъ, Почетный Гражда-

нинъ. Въ Опочкѣ.	1

Потоцкій, Графъ, Болеславъ Станиславовичъ.	1

Правленіе Полоцкой Духовной Семинаріи. Въ По-

лоцкѣ.	1

Прикащив и Мануфактуръ Совѣтника Почетнаго Граж-
данина 1-й Гильдіи Купца Ивана Алексѣевича
Колесова. Въ Кяхтѣ.	1

Протопоповъ, Харлампій Ивановичъ Въ Москвѣ.	1

Пугинъ, Степанъ Петровичъ.	1

Пушкинъ, Сергѣй Львовичъ, Его Высокоблагородіе.	1

Рабу съ, Карлъ Ивановичъ. Въ Москвѣ,	1

Римскій - Корсаковъ , Его Превосходительство

Кондръ Адмиралъ.	1

Рогозинъ, Василій Сергѣевичъ. Его Высокоблагоро-
діе, Въ Ельнѣ.	1

Родзянко, Петръ Петровичъ , Его Благородіе. Въ

Новомосковскѣ.	.	1

Розенъ, Баровъ, Штабсъ-Капитанъ Конно Артилле-
рійской Резервной 6 Баттареи. Въ Саратовѣ. 1

Роне , Иванъ Антоновичъ, Штабсъ-Капитанъ. Въ Чи-
риковѣ.	1

Рудаковъ, Василіи Алексѣевичъ.	1

Рудановскій, Павелъ Васильевичъ , Подпоручикъ,

Лѣсничій. Въ Слободскомъ.	1

Эісземпл.

Рыкуиовъ, Андрей Петровичъ, Его Высокоблагород.

Въ Ананьевѣ.	1

Рычковъ, Иванъ, Штабсъ-Ротмистръ. Въ Вугу-
руманѣ.	1

Рюминъ, Николаи Григорьевичъ, Каммергеръ.	1

Рязановъ, Авикій Терентьевичъ , Екатеринбургскій

1-й Гильдіи Купецъ, Почетный Гражданинъ.	1

Рязановъ, Иванъ Акимовичъ, купеческій сынъ. Въ

Екатеринбургѣ.	1

С. С. Ея Высокопревосходительство.	1

Сабуровъ , Василій Васильевичъ, Его Высокоблаго-
родіе. Въ Пензѣ,	1

Савельевъ, Валеріанъ	Алексѣевичъ.	1

Садов.ская, Евфросины, Ея Высокоблагородіе. Въ

Кишиневѣ.	1

Самойловъ, Сергѣй Васильевичъ.	Въ Москвѣ.	1

Сахповскій, Дмитрій Андреевичъ, Поручикъ. Въ

Консгпантиноградѣ.	1

Свѣшниковъ, Владиміръ	Васильевичъ.	Въ	Вереѣ.	1

Семенъ, Августъ Ивановичъ, Книгопродавецъ. Въ

Москвѣ.	1

Серговскій, Петръ Михайловичъ, Коллежскій Ассес-
соръ.	1

Сергѣевъ, Сергѣй Григорьевичъ, Его Благородіе. Въ
Симбирскѣ.	і

Серебрениковъ, Степанъ, Купецъ. Въ Карасу-
базарѣ.	1

Силичъ, Николай Михайловичъ, Его Высокоблагоро-

діе. Въ Черниговѣ.	1

Симборской.	1

Ситниковъ, Александръ Лазаревичъ , Лейтенантъ
32-го Флотскаго Экипажа.	Въ Николаевѣ.	1

Экзелтл.

Скадовской, Левъ БалтазаРовичъ, Его Благородіе.

Въ Херсонѣ.	1

Слѣпцовъ, Его Благородіе Въ Москвѣ.	1

Смирновъ, Николай Ивановичъ, Его Благородіе.

Въ Ярославлѣ.	1

Смирновъ, Ѳедоръ Иларіоновымъ, Коллеж. Совѣтникъ.

Въ Романово-Бсрисоілѣбскѣ.	1

Смогоржевскай , Иванъ Николаевичъ, Штабсъ-Ка-

питанъ. Въ Царскомъ Селѣ.	1

Соболевъ, Александръ Григорьевичъ, Надворный Со-
вѣтникъ.	1

Соболевъ, Алексѣй, Учитель Духовной Семинарія.

Въ Архангельскѣ.	1

Соколовъ, Николай Семеновичъ, Чиновникъ 14-го

класса. Въ Москвѣ.	1

Соколовъ, Петръ Петровичъ.	Въ Оренбургѣ.	1

Сорокинъ, Иванъ Степановичъ, Почтмейстеръ. Въ

Сорокахъ.	1

Сорокинъ, Лекарь Кончо-Артиллерійской Резервной

7-го Баттареи. Въ Саратовѣ.	1

Сталылиеъ, Прапорщикъ Конно-Артиллерійской Ре-
зервной .Л? 7-го Баттареи. Въ Саратовѣ.	1

Станкевичъ, Семенъ, Губернскій Секретарь. Въ
Керчи.	1

Степановъ.	Въ	Москвѣ.	1

Степановъ, Петръ Ивановичъ, Его Благородіе. Въ

Москвѣ.	1

Стоюнинъ,	Александръ	Петровичъ.	1

Стояновъ, Козьма Савичъ, Врачъ Кіевской Духовной

Академіи, Докторъ Медицины.	Въ Кіевѣ.	1

Страховъ, Подполковникъ.	1

Сжовкинъ, Николай, Капитанъ - Лейтенантъ. Въ
Херсона.	1

Экземпл.

Суворовъ, Василіи Ивановичъ Въ Тамбовѣ.	1

Су поневъ, Николай Авдѣевичъ, Подполковникъ. Въ

Угличѣ.	1

Суходольскій, Капитанъ.	1

Сухотинъ.	1

Таировъ, Василій Семеновичъ, Коллежскій-Ассессоръ. 1

Талалаевъ, Апдрей Ѳедоровичъ, Его Благородіе. Въ

Таганрогѣ.	1

Таракановъ, Купенъ. Въ Москвѣ-	1

Татариновъ, Александръ Ефремовичъ, Коллежскій

Ассессоръ. Въ Троицкѣ.	1

Татищевъ, Алексѣй Александровичъ , Его Высоко-
благородіе. Въ Москвѣ.	1

Т атнщевъ, Дмитрій Павловичъ, Дѣйствительный Тай-

ный Совѣтникъ, Оберъ-Каммергеръ.	1

Телепневъ, Алексѣй Стахъевячъ. Въ	Чухломѣ.	1

Теряевъ, Иванъ Гавриловичъ, Штатный Смотритель

Волоколамскихъ Училищъ. Въ Волоколамскѣ.	1

Тимофѣевъ, Александръ Степановичъ, Его Благоро-
діе. Въ Сызрани.	1

Тимченкова, Марья Николаевна, Ея Высокоблаго-
родіе. Въ Курскѣ.	1

Титовъ, Его Высокоблагородіе. Въ Москвѣ.	1

Тихорскіи, Николай Екимовичъ. Его Высокобдаг.	1

Толкачевъ, Архипъ Силантьевичъ	1

Томара, Павелъ Михайловичъ, Гвардіи Капитанъ.

Въ Кіевѣ.	1

Томара, Степанъ Михайловичъ, Поручикъ. Въ Зо-
лотоноіиѣ.	і

Томиловъ, Константинъ, Штабсъ-Капитанъ. Въ сіу-
іа кекомъ Литвиномъ Заводѣ.	1

Торховъ Иванъ Степановичъ.	1

ПК36МПЛ.

Травинъ, Андрей Андреевичъ, Его Высокоблагородіе.

Въ Буѣ.	1

Туманскій, Иванъ Васильевичъ, -Коллсжкій	Совѣты.	1

Тумднскій, Михаилъ Ѳедоровичъ.	1

Турчаниновъ, Поручикъ, Штабсъ-Капитанъ Конно-

Артиллерійской Резервной 4-то Баттареи. Въ

Саратовѣ.	1

Тюмепебъ. Маіоръ.	1

У литинъ, Николай Николаевичъ, Книгопродавецъ. Въ

Москвѣ.	3

Умдновъ, Ѳедоръ Ивановичъ, Подполковникъ. Въ

Нерехтѣ.	і

У нк о вс кій, Гавріилъ Романовичъ, Штабсъ-Ротмистръ.

Въ Тихвинѣ.	1

Урбенъ, Книгопродавецъ.	Въ	Москвѣ.	1

Уг-зднэе Училище.	Въ Екатеринодарѣ.	1

Филатовъ, Ѳедоръ Ивановичъ, Его Высокоблагоро-
діе. Въ Козловѣ.	1

Филипопольскій, Константинъ Ивановичъ, Его Вы-
сокородіе.	1

Флягъ, Карлъ, Генералъ-Маіоръ.	Въ Кіевѣ.	1

Фонъ-Бирхго льцъ, Павелъ Ѳедоровичъ. Въ Са-
ратовѣ.	1

Фроловъ-Багръевъ, Алексій Яковлевичъ, Помѣ-
щикъ. Въ Суммахъ.	1

Фортушкиеа, Прасковья Степановна. Ея Благородіе.

Въ Ставрополѣ.	1

Хлджи-Консгъ, Иванъ Георгіевичъ Коммерціи Со-

вѣтникъ. Въ Москвѣ.	1

Ханъ-Гирей, Прапорщикъ Конно - Артиллерійской

Резервной .№ 7-го Баттареи. Въ Саратовѣ. 1

Хаиенко, Михаилъ Ивановичъ, Гвардіи Поручикъ.

Въ Новюродъ-Сѣверскѣ.	1

Экгемпл.

Хилковъ, Кяяаь. Въ Москвѣ.	1

Холодовачъ. Пвлнъ Осиповичъ, Его Превосходитель-

ство. Въ Москвѣ	1

Хомяковъ, Алексѣй Степановичъ.	Въ Москвѣ.	1

Хохряковъ, Николай Козмичъ. Въ	Слободскомъ.	1

Христофоровъ, Лейтенантъ.	1

Хруіцсва, Елисавета Антоновна, Ея	Преносходит.	1

Чаплины.	1

Чеботаревъ, Михаилъ Васильевичъ, Его Превосхо-
дительство. Въ Рязани.	1

Чебышевъ, Николай Аѳонасъевичъ, Его Высокобла-
городіе. Въ Красномъ.	1

Черевитиновъ, Василій Ѳедоровичъ, Гжатскій 2-ой
гильдіи купенъ Въ Москвѣ.	1

Черепановъ, Андрей Никифоровичъ, Коллежскій Ас-

сессоръ. Въ Москвѣ.	1

Череповъ, Леонтій Кириловичъ, Его	Высокоблагор.	1

Черновъ, Дмитрій Ѳедоровичъ, Почетный Гражда-

нинъ. Въ Елабуіѣ	1

Чернявскій, Василіи Сильвестровичъ, Секретарь и

Казначей Карантина. Въ Евпаторіи.	1

Чертковъ, Иванъ Дмитріевичъ.	1

Чертковъ, -Его Высокоблагородіе. Въ Воронежѣ.	1

Чихачевъ, Павелъ Петровичъ, Маіоръ.	Въ	ИІацкѣ.	1

Чичеринъ, Штабсъ-Капитанъ. Коппо-Артиллерійской

Л'Т 4-го Баттареи. Въ Саратовѣ.

Шабельскій, Павелъ Васильхвиаъ, Статскій Совѣт-
никъ. Въ Славянскѣ.	і

Шармбергъ, Коллежскій Совѣтникъ.	1

Шаховской, Князь. Въ Осташковѣ.	1

Швебсъ, Карлъ Александровичъ, Капитанъ. Въ Цар-
скомъ Селѣ.	I

Экземпл.

ПІВЕн не ре въ, Александръ Ивановичъ, Его Высоко-

благородіе. Въ Москвѣ	1

ІІІЕЛу хинъ, Сергѣй Васильевичъ. Въ Риіѣ.	1

Шеншинъ, Никифоръ Никифоровичъ, Почетный Смо-

тритель Училищъ. Въ Крома іъ.	1

Шепингъ Баронъ. Въ Москвѣ.	1

Шестаковъ, Яковъ Федоровичъ, Губернскій Секре-

тарь. Въ Бѣлюродѣ.	1

Шестовъ, И. А. Почетный Гражданинъ Въ Москвѣ. 1
Шестнееъ, Петръ Алексеевччъ, Прапорщикъ. Въ

Торопцѣ.	1

Шиповъ, Павелъ Антоновичъ, Его Высокоблагородіе.

Въ Солніалччѣ	1

Шиповъ, Сергій Павловичъ, Генералъ-Лейтенантъ. 1
Шлиппенвахъ	1

Штабъ Резервной Бригады 11-ой Пѣхотной Дивизіи.

Въ Вязникахъ.	1

Штукинъ, Дмитріи Петровичъ.	1

Шушляевъ, Александръ Семеновичъ.	1

щеглсвь, Тимоѳѣй Григорьевичъ, Чиновникъ 9-го

класса. Въ Черни.	1

Щеколденъ, Иванъ Сергѣевичъ, Штабъ-ЛекАрь. Въ

Бѣлевѣ.	1

Щерба, Александръ Павловичъ, Предсѣдатель Бѣло-

стокской Казенной Палаты. Въ Бѣлостокѣ.	1

Щулепвпковъ, Алексѣй Александровичъ, Полковн.	1

Эрдель, Петръ Петровичъ , Капитанъ-Лейтепаятъ.

Въ Бобріищѣ.	і

Эрдоминъ, Егоръ Яковлевичъ, Штабсъ-Капитанъ.

Въ Новомиргородѣ.	1

Юговскій, Александръ Кореиловичъ, Гражданскій

Инженеръ.	1

Яковлевъ, Полковникъ.	Бъ Москвѣ.	1

Яневичъ, Поручикъ, Казначеи Нижегородскаго Дра-

гунскаго полка. Въ урочищѣ Карааіачи (чрезъ

Тифлисъ).	1

Яновскій, Директоръ Гимназіи.	Въ Калуіѣ.	1

Яхонтова, Полковница.	1

----—

Сі :і. Л А ді Л Б Н I Е-

ѲЕДОРЪ ИВАНОВИЧЪ соймоновъ, соч. Бштѵыша - Камен-
скаго.

ПРОКОФІЙ ЛЯПУНОВЪ. Соч. Я. А. Полеваго.

ПАДУЧАЯ ЗВѢЗДА. Стихотвореніе. Соч. Лукина.

ЖИЗНЬ и СМЕРТЬ ѲОМЫ ѲЕДОРОВИЧА. Соч. Д. Смирнова.

ПОСЛѢДСТВІЯ УСЛУГИ, ОКАЗАННОЙ КСТАТИ И ВО ВРЕ-
МЯ. Соч. Лепора Семейства Холмекихь.

ЧИНОВНИКЪ Очеркъ. Соч. Ѳ И. Булгарина.

ИЗРАИЛЬ. (На Псаломъ 73 и 74.) Стихотвореніе Александра
Норова.

СРАЖЕНІЕ ПРИ КОССОВѢ , происходившее 27-го Августа
1389-го года, между Османами, модъ начальство:»?. Султана
Мурада І-го, и Христіанскими союзниками, водь главнымъ
предводительствомъ Короля Сербія Лазаря. Соч. Половцова.

МОНАСТЫРСКАЯ ГОРА. Соч. А. Кузмича.

ЛОНДОНЪ. (Изъ Путевыхъ Записокъ.: Соч. ЛГ. Я. Погодина.

ВЪ АЛЬБОМЪ. (В. Я. Всезоложской.) Стихотвореніе Эдуарда
Губера.

МАЯКЪ УТЭ, или ЭПИЗОДЪ ИЗЪ ЖИЗНИ. Соч. Владиміра
Войта.

ОХЛАЖДЕНІЕ. Стихотвореніе А. О — іі.

ДАЧА НА ПЕТРОВСКОМЪ ОСТРОВУ- Соч. Д. Струкова.

ОКРЕСТНОСТИ НЕАПОЛЯ. (Изъ инеемъ съ дороги по Герма-
ніи, Швейцаріи и Италіи.) Соч. Н. И. Греча.

ГРЕЧЕСКАЯ ЛИРА. (Подражаніе Ниндару.) Стихотвореніе
Александра Норова.

ѲЕДОРЪ ИВАНОВИЧЪ соймоновъ.

О. ІІ Соіімомовъ

1



Ѳедоръ Ивановичъ Соймоновъ, сынъ небогатаго дво-
рянина, имѣвшаго въ числѣ предковъ многихъ Столь-
никовъ и Воеводъ1), соединенный родствомъ съ На-
рышкиными и Головкиными2), родился въ Москвѣ 1682
года. На двадцать шестомъ своего возраста, зная уже
основательно отечественный языкъ и латинскій (кото-
рымъ обучался въ домѣ и подъ надзоромъ отца), онъ
принятъ (1708 г.) въ Морское училище, бывшее тогда
въ Москвѣ. Здѣсь, по окончаніи курса наукъ, Соймо-
новъ произведенъ (1713г.) въ гардемарины; отпра-
вленъ потомъ въ Голландію, для узнанія морскою иску-

1) См. часть первую Общаго Гербовника.

2) Отецъ Ѳедора Ивановича, Иванъ Аѳаиасьевичь Соймоновъ, былъ,
по матери своей, Айнъ Семеновнъ, рожденной Головкиной, двою-
родный братъ канцлера графа Головкина и внучатный Царицы На-
таліи Кириловны. — Изъ записокъ Миллера.

ства. Возвратясь въ Россію, оиъ былъ балотированъ
(1716 г.) въ мичманы, въ присутствіи Петра Вели-
каго, и удостоенъ этого чина; служилъ въ томъ году
на кораблѣ Ипгерманландіи, на которомъ Государь
имѣлъ тогда вице-адмиральскій Флагъ, командуя тремя
соединенными Флотами: англійскимъ, датскимъ и гол-
ландскимъ и былъ въ Копенгагенѣ. Предпамѣреваемая
высадка войскъ въ Шонію не состоялась, потому что
Датчане не сдѣлали своевременно диверсіи со стороны
Аланда. Въ 1718 году, Соймоновъ совершилъ другую
кампанію съ Петромъ Великимъ на томъ же самомъ ко-
раблѣ, былъ у Ревеля и у Березовыхъ острововъ; обра-
тилъ на себя вниманіе Государя, произведенъ (въ ян-
варѣ 1719 г.), черезъ чинъ, въ лейтенанты и получилъ
лестное порученіе заняться описаніемъ Каспійскаго мо-
ря. Составленная имъ карта подарена Петромъ Вели-
кимъ (1721 г.) парижской академіи наукъ. Соймоновъ
участвовалъ (1722 г.) въ персидскомъ походѣ Государя;
приготовилъ, по Его приказанію, въ Москвѣ нѣсколько
большихъ струговъ, которые, со вскрытіемъ рѣкъ, спу-
щены на воду. 15 мая, Петръ Великій отправился на
одномъ изъ нихъ, названномъ Москаорѣцкимъ токомъ,
въ Казань, вмѣстѣ съ Императрицею. Стругомъ коман-
довалъ Соймоновъ; на каждой сторонѣ было по 18 ве-
селъ; плаваніе продолжалось благополучно: 27 мая Го-
сударь прибылъ въ Казань, 15 іюня въ Астрахань.
Русская флотилія, подъ главнымъ начальствомъ гене-
ралъ-адмирала граФа Апраксина, выступила въ соходъ
18 іюля. Соймоновъ, находившійся неотлучно при Го-
сударѣ , упоминаетъ въ своихъ Запискахъ о данномъ

приказаніи Петромъ; чтобы всѣ особы, сопутствовавшія
Ему и которыя не бывали еще на Каспійскомъ морѣ,
купались въ немъ. Сопмонову поручено было началь-
ствовать этою забавою: самого Государя опустили на
доскѣ три раза въ воду. Многіе робѣли; Петръ Вели-
кій смѣялся отъ добраго сердца надъ пустымъ стра-
хомъ своихъ спутниковъ.

Сильный вѣтеръ повредилъ нѣсколько транспорт-
ныхъ лодокъ. Государь, готовясь переправиться чрезъ
Су лакъ, объявилъ генералъ-адмиралу мнѣніе свое: за-
топить остальныя, чтобы сберечь ихъ для обратнаго
похода войскъ изъ Дербента, и Думай и ты,у> — ска-
залъ онъ тогда Соймонову, — а вѣдь ты морской.» —
Соймоновъ, знавшій положеніе береговъ, предложилъ
скрыть лодки за Ракушечнымъ островомъ, имѣющимъ
спокойную и пространную гавань. а Далеко ли то мѣ-
сто — спросилъ его Петръ Великій. — «Версты
двѣ отъ Флота;» — отвѣчалъ Соймоновъ. — «Изрядно»
— продолжалъ Государь. — « Изготовь шлюбку и воо-
ружи гребцовъ. Я самъ туда поѣду и осмотрю.» Сой-
моновъ и деньщикъ Поспѣловъ находились въ свитѣ
Императора. Лодка стала отъ берега въ шести саже-
няхъ; берегъ занесенъ былъ большими песчаными бу-
грами; по этой трудной дорогѣ надлежало, болѣе не-
жели на семьдесятъ саженей, подыматься въ гору.
Конвой Царскій состоялъ только (кромѣ Соймонова и
Поспѣлова) изъ четырехъ вооруженныхъ гребцовъ.
Петръ осмотрѣлъ островъ, измѣрилъ глубину воды и
отдалъ приказъ: чтобы лодки были расположены тамъ,
подъ охраненіемъ трехъ сотъ Донскихъ казаковъ. На

обратномъ пути, Поспѣловъ сказалъ Государю: «Не
«даромъ потрудились: нашли мѣсто, гдѣ суда будутъ
«сохранены.»— и Все пріобрѣтается трудами» — от-
вѣчалъ Петръ. — о И Америка не безъ трудовъ сыска-
нна чрезъ толъ далекій путъ около мыса Доброй На-
одежды.» — Тогда Соймоновъ замѣтилъ: «что Россія
«имѣетъ къ Америкѣ гораздо ближайшій путь, нежели
«(Европейцы.» — о Какой именно?» — спросилъ его
Петръ Великій. — «Волгою въ Каму рѣку,» — отвѣ-
чалъ Соймоновъ; — «оттуда Тоболомъ въ Иртышъ; изъ
«Иртыша рѣками Обью и Кетью до Маковскаго воло-
ока; переѣхавъ его сухимъ путемъ на пространствѣ не
«болѣе ста верстъ, опять рѣками: Енисеемъ, Тунгуз-
«кою и Ангарою до Байкала; и вверхъ рѣкою Удью до
«рѣчекъ Хилки и Хилкочана, до Яблоновыхъ горъ, чрезъ
«которыя проѣздъ сухимъ путемъ не превышаетъ 33
«верстъ; далѣе Ингодою, Шилкою и Амуромъ до Сѣ-
«веро-Восточнаго моря.» — и Далеко» — произнесъ
Государь — о и не нынѣ» — и, показавъ на берегъ
Каспійскаго моря, продолжалъ: о Знаешь ли ты, что
вотъ сихъ юръ до Балха и Водошкани, только пол-
аторы недѣли хода на верблюдахъ съ тяжелыми вью-
нками? Этого пути никто Мнѣ пресѣчь не можетъ.»
— 23 августа сдался Императору Дербентъ, вмѣщавшій
трехъ-тысячный гарнизонъ, 170 чугунныхъ и 60 мѣд-
ныхъ орудій. Въ это время, Обладатель Россіи, столь
грозный въ первые годы Своего царствованія, отдалъ
достопамятный приказъ: чтобы офицеры, при наказа-
ніи виновныхъ нижнихъ чиновъ, поступали съ ними,
какъ поступаютъ родители съ виновными дѣтьми. —

Въ Астрахани Государь произвелъ Соймонова (27 окт.),
за добрую и прилежную службу, въ капитанъ-лейте-
нанты и возложилъ на него порученіе переправить
войско въ Гилянь. Тогда Соймоновъ представилъ со-
ставленные имъ планы и описаніе гаванямъ. Одобривъ
ихъ, Государь приказалъ Соймонову слѣдовать съ ввѣ-
ренною ему эскадрою въ Баку: городъ здался (26 ію-
ля 1723 г.) генералъ-маіору Матюшкину, съ 80 ору-
діями и двумя большими гаубицами. Соймоновъ при-
сутствовалъ при коронованіи Императрицы Екатерины
(1724 г.) и потомъ возвратился въ Дербентъ. Ему бы-
ло поручено Государемъ окончательно описать Каспій-
ское море, особенно восточный берегъ. За этотъ трудъ
произведенъ онъ (1726 г.) въ капитаны 3-го ранга, съ
перемѣщеніемъ въ балтійскій корабельный флотъ. Им-
ператрица Анна Іоанновна опредѣлила его (1730 г.)
прокуроромъ въ адмиралтейетвъ-коллегію. Соймоновъ
былъ тогда капитаномъ 2-го ранга. По его предложе-
нію начали переводить на россійскій языкъ съ голланд-
скаго: описаніе морей, заливокъ, гаваней, рейдовъ и
портовъ. Черезъ три года (1733 г.) онъ пожалованъ
въ оберъ-кригсъ-комммссары, съ чипомъ капитанъ-ко-
мандора, и вслѣдъ за тѣмъ (1734 г.) находился во флотѣ
во время блокированія Данцига графомъ Минихомъ.
Лестный отзывъ Фельдмаршала о Соймоновѣ обратилъ
на него вниманіе Императрицы. Она поручила ему, въ
1736 году, утвердить на Ханствѣ славнаго Дундукъ-
Омбо, кочевавшаго между Царицыномъ и Астраханью,
— и, вооруживъ этого владѣльца противъ Кубанцевъ,
усилить Калмыками армію Миниха. Соіімоновъ оправ-

далъ, въ полной мѣрѣ, довѣренность Государыни: сна-
чала, угождая Хану, приказалъ онъ удвоить до китай-
ской граниг.ы число подводъ для его духовныхъ, от-
правляемыхъ каждый годъ на поклоненіе къ Далай-Ла-
мѣ; предписалъ астраханскому губернатору выслать
въ орду всѣхъ некрещеныхъ Калмыковъ; потомъ при-
ступилъ къ отправленію въ армію десяти-тысячнаго
калмыцкаго отряда и, силою слова, дарами склонилъ
самого Дундукъ-Омбо къ перенесенію войны на Ку-
бань. Онъ выступилъ въ походъ съ двадцатью-тыся-
чами человѣкъ; поручилъ сыну своему, Голданъ-Нарму,
съ половиною войскъ напасть на Татаръ, кочевавшихъ
въ пяти тысячахъ кибиткахъ и намѣревавшихся уда-
литься въ степи: отчаянная оборона не спасла Кубан-
цевъ; кромѣ женш.инъ и дѣтей, въ числѣ 10,000, всѣ
они были изрублены Вслѣдъ за тѣмъ, Дундукъ окру-
жилъ тридцать тысячъ татарскихъ кибитокъ, вмѣщав-
шихъ 10,000 семействъ, и принудилъ ихъ вступить въ
подданство Россіи; атаковалъ (въ декабрѣ), при содѣй-
ствіи храбрыхъ казацкихъ полковниковъ: Краснощеко-
ва и Ефремова, сильнѣйшую татарскую орду, называе-
мую Гетискулъскою, которая вышла изъ горъ для
пастьбы лошадей; совершенно разбилъ Кубанцевъ, раз-
грабилъ всѣ мѣста вдоль ихъ рѣки, и истребилъ всю
означенную орду. Болѣе десяти тысячъ женщинъ и
дѣтей взято въ плѣнъ. Калмыкамъ досталось на долю
двадцать тысячъ лошадей, кромѣ рогатаго скота и овецъ;
непріятель потерялъ въ сраженіи убитыми и плѣнными
до 30,000 человѣкъ; множество потонуло въ Кубани.
Всѣми этпми блистательными успѣхами, Россія нѣко-

торымъ образомъ обязана Соймонову, который умѣлъ
одушевить калмыцкаго хана (не дававшаго ему цѣлую
недѣлю аудіенціи подъ разными предлогами) къ подви-
гамъ, сопряженнымъ съ собственною его пользою.

Важная услуга, оказанная Соймоновымъ, не оста-
лась безъ награды: онъ пожалованъ оберъ-прокуроромъ
правительствующаго сената, съ чиномъ генералъ-маіо-
ра (1738 г.), и, не смотря на новое свое званіе, сви-
дѣтельствовалъ 1739 г. въ Кронштадтѣ, по Высочай-
шему повелѣнію, съ капитанъ-командорами Вильбоа и
Калмыковымъ, всѣ Фрегаты, корабли и прочія военныя
суда; произведенъ (въ октябрѣ) въ генералъ-кригсъ-
коммиссары и вице-адмиралы, началъ исправлять въ
коллегіи должность вице-президента.

Тогда президентомъ адмиралтействъ-коллегіи былъ
граФъ Николай Ѳедоровичъ Головинъ, сынъ знамени-
таго любимца Петра Великаго, человѣкъ умный, свѣ-
дущій въ дѣлахъ, но чрезвычайно самолюбивый. Дѣя-
тельность Соймонова возстановила противъ него мно-
гихъ, особенно главнаго начальника, который не могъ
равнодушно взирать на открываемыя товарищемъ его
злоупотребленія и безпорядки. Между тѣмъ Соймо-
новъ, руководимый строгимъ исполненіемъ лежащей
на немъ обязанности, не страшился мщенія оскорблен-
наго вельможи: настоятельно требовалъ отъ коллегіи,
чтобъ она составила подробную опись всѣмъ корабель-
нымъ матеріаламъ и припасамъ; обнаружилъ, что строе-
ніемъ кораблей занимались только 1,010 человѣкъ, а не
1,886, показываемыхъ по вѣдомостямъ; что за ними
не было никакого надзора; что коллегія не посылала

даже офицеровъ для наблюденія за работами. Графъ
Головинъ пересталъ ѣздить въ присутствіе.

Настало для Соймонова время тяжкаго испытанія.
Тѣсная дружба соединяла его издавна съ Волынскимъ.
Биронъ, управлявшій въ то время кормиломъ государ-
ства, преслѣдуя надменнаго кабинетъ-министра, велѣлъ
составить противъ послѣдняго доносъ, подписанный
многими изъ раболѣпства, для личныхъ видовъ. Тщет-
но любимецъ Императрицы убѣждалъ Соймонова уве-
личить собою число обвинителей: обѣщаніе наградъ и
самыя угрозы не поколебали благороднаго самоотвер-
женія. Онъ былъ признанъ сообщникомъ Волынскаго,
подвергнутъ строгому слѣдствію, пыткѣ, суду, лишенъ
чиновъ , дворянства, наказанъ кнутомъ5), сосланъ въ
Охотскъ и причисленъ къ работникамъ тамошняго со-
ловареннаго завода (174-0 г.). Тогда управлялъ Охот-
скомъ другой несчастливецъ, зять славнаго Меншико-
ва, служившій генералъ-полиціпмейстеромъ при Петрѣ
Великомъ , впослѣдствіи пожалованный Екатериною
І-ой гра®омь, генералъ-лейтенантомъ, кавалеромъ ор-
дена Св. Александра Невскаго, также наказанный кну-
томъ (1727 г.), удаленный въ Сибирь. Онъ и Скорня-
ковъ-Писаревъ, подвергнутый Меншиковымъ, въ одно
время, одинакой участи* * 4), нѣкогда оберъ-прокуроръ

* Си. с наказаніи, кнутомъ зъ Обзорѣ Г. Еейдсмейера. изд. 1832

г., ч. 2., стр. 107.

4) О подробностяхъ наказанія графа Девіера и Скорнякова-Писа-
рева си. въ составленномъ мною Словарѣ достопамятныхъ людзй
русской земли, ч. 2., стр. 192, и ч. 5 стр. 66; также въ бсогра-

правительствующаго сената, находившійся въ это вре-
мя въ Охотскѣ, услаждали горестную участь Солмо-
нова. Бѣдствіе соединяетъ людей, часто разлучаемыхъ
счастіемъ! Таково сердце человѣческое.

Вскорѣ Императрица Елисавета Петровна вступила
въ наслѣдственныя права свои (1741 г.) Скорняковъ-
Писаревъ п Девіеръ были освобождены изъ ссылки, съ
возвращеніемъ чиновъ; Соймонову также позволено
житъ гдіъ пожелаетъ, возвращена шпага (1742 г.)®);
но онъ долго еще оставался безъ всякаго званія, вѣ-
роятно не имѣя покровителей. Между тѣмъ и въ ста-
рости мастистой, трудолюбивый мужъ продолжалъ по-
лезныя свои замятія: въ 1753 году, сибирскій губер-
наторъ Мятлевъ послалъ его въ Нерчинскъ, для измѣ-
ренія Фарватера рѣкъ ПІилки и Амура, поручивъ ему
построить нѣсколько ботовъ и развѣдать путь по
Амуру. Велѣно сенатскимъ указомъ отъ 22 декабря
производить Соймопову, во уваженіе толь отдаленной
экспедиціи, по тысячи рублей въ годъ жалованья. Ему
было семьдесятъ второй годъ, но очъ пылалъ еще усер-
діемъ. Два штурмана и три геодезиста, присланные
изъ Петербурга, также 58 человѣкъ морскихъ служи-
телей, поступили подъ его начальство. Изъ Нерчинска
отправились они (1756 г.), въ трехъ большихъ лодкахъ,
рѣчкою Шилкою до самого впаденія Аргуни въ Шилку,
гдѣ начинается рѣка Амуръ, въ которую пе велѣно имъ

феяхъ росс. генералиссимусовъ и генер.-фельдм , пздан. иною въ 18'10
г., ч. 1., стр. 94 — 97.

5) Въ указѣ упомянуто; прикрытъ его знамемъ, дабы пикто не
порицалъ наказаніемъ.

было входить. Соймоновъ измѣрилъ устья рѣкъ Аргу-
на, Шилки и Фарватеръ, на обратномъ пути; описалъ
берега съ большою точностію, по тихому ходу лодки
на бичевой; составилъ подробные планы не только обо-
зрѣннымъ мѣстамъ, но и города Нерчинска со стороны
рѣки Нсрчи.

Труды Соймонова, представленные Императрицѣ
(1757 г.), напомнили ей о долговременной, полезной
отечеству службѣ его и о невинномъ, въ теченіе семь-
надцати лѣтъ, страданіи: онъ быль пожалованъ (въ
мартѣ) въ тайные совѣтники, опредѣленъ, вмѣсто Мят-
лева, губернаторомъ въ Сибирь съ годовымъ содержа-
ніемъ по двѣ тысячи рублей.

Въ іпестилѣтнее управленіе отдаленнымъ краемъ,
Соймоновъ, любимый, уважаемый всѣми, за кроткій
нравъ, справедливость п благотворительные подвиги,
завелъ въ Охотскѣ морскую школу, снабдивъ оную во-
семью штурманами, инструментами и нужными книга-
ми; соорудилъ при посольскомъ монастырѣ маякъ и га-
вань, для безопасной перевозки товаровъ чрезъ Байкалъ,
гдѣ до того разбивало множество судовъ: сформиро-
валъ ландмилицкій полкъ, подъ названіемъ Селеніинска-
ю, присоединенный, потомъ, къ арміи; уничтожилъ въ
1763 году, Анадырскій острогъ . который былъ по-
строенъ въ 1727 году для приведенія въ подданство
непокорныхъ Чукчей, Ламутовъ, Юкагирей и Ясашныхъ
Коряковъ, между тѣмъ какъ первые продолжали со-
хранять свою независимость, а послѣдніе, преданные
до того россійскому престолу, откочевали въ дальнія
мѣста попричпнѣ претерпѣнныхъ ими обидъ отъ па-

шитъ войскъ. По словамъ Соймопоза: доставка про-
віанта и разныхъ припасовъ въ этотъ острогъ была
чрезвычайно отяготительна для Камчадаловъ п Коря-
ковъ; на одно содержаніе воинской команды израсхо-
довано болѣе 760,000 рублей, а съ 1760 но 1763 годъ
87,879 рублей.

Императрица Екатерина II, въ день своего короно-
ванія, пожаловала Ѳедору Ивановичу орденъ Св Алек-
сандра Невскаго (1762 г.) и, въ слѣдующемъ году, воз-
вела его гъ достоинство сенатора; неоднократно спра-
шивала его мнѣнія по разнымъ предметамъ, относи-
тельно Сибири, въ томъ числѣ: о морской экспедиціи
къ полюсу и обложеніи сборами кочующихъ народовъ.
Въ 1766 году уволенъ онъ, по прошенію, отъ службы
съ чипомъ дѣйствительнаго тайнаго совѣтника и пол-
нымъ пенсіономъ. Мастистый старецъ мирно провелъ,
въ кругу своего семейства, послѣднее время бурной
жизни; скончался 11 іюля 1780 года, на 99-мъ отъ
рожденія и погребенъ въ Высоцкомъ монастырѣ, въ
двухъ верстахъ отъ Серпухова.6)

Ѳедоръ Ивановичъ Соймоновъ, искусный въ латин-
скомъ, нѣмецкомъ и голландскомъ языкахъ, оставилъ
по себѣ хорошую память, не одною службою, полезной
для отечества, но и своими сочиненіями: кромѣ соста-
вленныхъ имъ картъ Каспійскаго моря (изъ которыхъ
одна была издана адмиралтействъ-коллегіею въ 1731

6) При составленіи этой біографіи, я руководствовался, между
прочимъ, второго частью Жизнеописаній россійскихъ адмираловъ,
сост. Г Верхомъ, и яздав, въ 1831 году.

году), съ опредѣленіемъ широты многимъ тамошнимъ
приморскимъ мѣстамъ7) и Журнала путешествія, онъ
сочинилъ: 1) Описаніе Штурманскаго искуства, для
пользы и безопасности мореплавателей, напеч. 1739 го-
га. 2) Морской Свѣтильникъ или описаніе Варяжскаго
моря Это сочиненіе посвящено имъ было, въ декабрѣ
1739 года, Императрицѣ Аннѣ Іоанновнѣ. Въ письмѣ
своемъ Государынѣ, Соймоновъ изложилъ, между про-
чимъ, слѣдующее: «что отъ недовольнаго изслѣдованія
((Фарватера, между Кронштатомъ и Ревелемъ, многіе,
«какъ россійскіе, такъ чужестранные корабли на семъ
«морѣ пропадать принуждены были, понеже бывшія
«по нынѣ въ употребленія морскія карты, или такъ на-
«зываемый Голландскій Свѣтильникъ моря, весьма не
«ясно свѣтилъ: на которой понадѣяся мореплаватели,
((въ помянутыхъ мѣстахъ принуждены были многіе
«ошибаться, и, вмѣсто правильнаго пуги, на нечаянной
«камень корабль свой разбить, или, вмѣсто глубины,
«незапно посалить иа мель.о 3) Извѣстіе о торгахъ
Сибирскихъ, напеч. въ ежемѣсячныхъ сочиненіяхъ ака-
деміи наукъ 1755 г., т. 11, стр. 195. 4) Сибирь, золо-
тое дно, тамъ же 1761 г., т. 11, стр. 449. 5) Описа-
ніе Каспійскаго моря и чиненныхъ на ономъ Россіи
скихъ завоеваній, напеч. съ картою особо, и въ ежем.
сочин. 1763 года, въ январѣ и ноябрѣ. 6) О торгахъ

’) Преосвященный Евгеній, Мніоополитъ Кіевскій, въ своемъ Сло-
варѣ о свѣтскихъ росс* писателяхъ, упоминаетъ: „что англійскій ко-
„рабелыцикъ Вудруфъ, пополнивъ эту карту только въ нѣкоторыхъ
„мѣстахъ, выдалъ за свою собственную при Гандваемомъ путешест-
„веняоиъ описаніи."

?« Каспійское море, древнихъ, среднихъ и новіьйишхъ
временъ, напсч. въ Москвѣ 1765 г., съ дополненіями
исторіографа Миллера. 7) Краткое изъясненіе Астро-
номіи, Сверхъ сего, въ изданныхъ Миллеромъ, 1774 г.,
письмахъ Петра Великаго къ Фельдмаршалу графу Ше-
реметеву, нашъ исторіографъ упоминаетъ, на стр. ЬѴІ:
« что Соймоновъ оставилъ въ рукописи сочиненную имъ
а Исторію Петра Великаю.» — Старшій сынъ Ѳедора
Ивановича, Михаилъ Ѳедоровичъ, былъ дѣйствитель-
нымъ тайнымъ совѣтникомъ, членомъ государственнаго
совѣта, сенаторомъ, горныхъ и монетныхъ дѣлъ глав-
нымъ директоромъ и ордена Св. Апостола Андрея Пер-
возваннаго кавалеромъ, скончался въ 1804 году; мень-
шой, Юрій Ѳедоровичъ, служилъ статскимъ совѣтни-
комъ. Родной племянникъ Ѳедора Ивановича, Петръ
Александровичъ Соимоновъ, находился статсъ-секрета-
ремъ при Императрицѣ Екатеринъ іі-ой и умеръ въ
1799 году, будучи дѣйствительнымъ тайнымъ совѣт-

никомъ.

Бантышъ - Каменскій.



ПРОКОФІЙ ЛЯПУНОВЪ

Прокофіи Ляпуновъ-

1



Кто внимательно и бетъ предубѣжденій разсматри-
валъ исторію, такъ называемаго» смутнаго времени,
начавшагося въ Россіи съ появленіемъ Самозванца и
кончившагося со вступленіемъ на престолъ благосло-
веннаго рода Романовыхъ, тотъ не . укоритъ, ужасами
его всего Русскаго народа. Страшное время сіе не бы-
ло кровавою революціею, государственною XVII вѣка, не
запятнало оно безбожіемъ и беззаконіемъ Русскаго име-
ни Напротивъ, оно наипаче убѣдитъ наблюдателя.въ
неизмѣнности основныхъ началъ, коими знаменуется
исторія государства Русскаго, преданности,Русскихъ къ
вѣрѣ.отцовъ и любви къ. законному государю, на; коихъ
создались слава и велмш'е Россіи,, когда вредоносныя»
чуждыя стихіи общественнаго состава ея испаряиадь,
такъ сказать,, въ кроддвнй банѣ опыта» гящкадь но . не-
обходимаго, ц^о въ,мдрѣ ндхавд.е добро;ВЯ пріобрѣтает-
ся безъ жертвѣ.

*

Причины бѣдствій смутнаго времени были внѣшнія
и внутреннія. Внѣшнія составляло соперничество съ
Россіею Польши и Швеціи, двухъ искони враждебныхъ
сосѣдовъ Россіи. Борьба съ ними, борьба упорная и
вѣковая, долго заключала въ себѣ почти всю нашу внѣш-
нюю политику до ХѴШ вѣка. Польша и Швеція вос-
пользовались внутренними причинами смятеній въ Рос-
сіи до 1612 года. Слѣдственно, намъ особенно важны
внутреннія причины. Разсматривая ихъ, находимъ, что
онѣ главнѣйше заключались въ необходимомъ злѣ, ко-
торое примѣшалось въ политическія основы, коими
скрѣпилось и утвердилось въ Россіи самодержавіе-, пер-
вая и коренная причина нашего величія и вашей силы.
Зло при немъ составляла Дворская олигархія. Проис-
хожденіе ея было исторически необходимо.

Уничтожая удѣлы и остатки Монгольскихъ царствъ
и присовокупляя къ своему Московскому государству
области Новгородскія, Псковскія и находившіяся подъ
властью Польши, властители Москвы, при неограничен-
номъ единодержавіи, приняли особеннаго рода политику
съ знатными людьми покоряемыхъ и присоединяемыхъ
ими къ Москвѣ городовъ и областей. Требуя совер-
шенной ихъ покорности, истребляя ихъ прежнія родо-
выя и мѣстныя отличія, они уничтожали притомъ изъ
нихъ всѣхъ казавшихся особенно опасными и враждеб-
ными, лишали ихъ богатства и имѣній, переводили ихъ
изъ одного мѣста въ другое, и въ тоже время избирали
изъ среды яхъ немногихъ, оставляли сихъ избранныхъ
въ Москвѣ, приближали къ себѣ, награждали знака-
ми отличій и имѣніями, и такимъ образомъ образова-

ли изъ нихъ свое дворское чиноначаліе, составившее
многочисленный сопмъ вельможъ и бояръ окрестъ цар-
скаго престола. Вполнѣ зависимое отъ Царя, сіе сосло-
віе Дворскаго вельможества и чиноначалія постепенно
получило силу и власть непосредственную, коихъ не
могла ограничить самая власть Царская. Неограничен-
ною оставалась власть сія положительно, но Дворская
іерархія отрицательно умѣла связать ее. Она тѣсно
окружила рядами своими престолъ Царскій, составила
крѣпную олигархію, враждебную между собою, но еди-
нодушную въ своихъ общихъ правилахъ и мнѣніяхъ.
Какъ будто волшебною стѣною отдѣлила она престолъ
Царскій отъ всѣхъ другихъ званій государства, не до-
пуская ихъ въ среду свою, сосредоточивая въ себѣ бо-
гатства и силу, крамолою и тайною интригою останав-
ливая волю Царей и управляя ею. Лишенная власти
самостоятельной, она подкрѣпила себя кліентизмомь
мелкаго дворянства, которое около каждаго изъ высшихъ
олигарховъ составляло его ограду и опору. Потерявъ
прежнія родовыя отличія, ибо только жалованья Ца-
рей и чины отличали сановниковъ Царскихъ, и передъ
Царемъ были равны и потомки древнихъ княжескихъ
родовъ, Оболенскіе, Одоевскіе, Шуйскіе, и выходцы изъ
Орды, Годуновы, Юсуповы, Сабуровы, и пришельцы
изъ Литвы, Польша и Грузіи, Мстиславскіе, Бѣль-
скіе, Глинскіе, Черкаскіе, олигархія Дворская составіь-
ла себѣ неизмѣнный почетъ изъ отличій Царскихъ, подъ
именемъ мѣстничества. Сильная, могущая воля Іоан-
на ПІ-го умѣла обуздывать и обращать въ пользу всѣ
страсти и дѣйствія олигархіи Дворской, цо уже и его

тревожила она при семейныхъ раздорахъ съ сыномъ,
супругою и невѣсткою въ послѣднее время жизни, а
при сынѣ его Василіи она чрезвычайно усилилась. Въ
малолѣтство Іоанна ІѴ-го сила олигархіи превозмогла
всѣ препоны, и вся гроза Іоанна въ послѣдствіи заста-
вила олигарховъ только затаитъ спои замыслы, но не
оставить ихъ. Царствованіе Ѳеодора и возвышеніе Го-
дунова еще болѣе раздражило страсти ихъ, а воцаре-
ніе Бориса, но прекращеніи рода Мономахова, простерло
виды ихъ па недоступный дотолѣ престолъ Царскій.
Олигархія была тогда уже такъ страшна, что Борисъ
не смѣлъ явно бороться съ яек>, и тронъ его палъ под-
рытый ею въ основаніи. Она погубила потомъ юнаго
Ѳеодора Годунова, возвела на престолъ Самозванца,
свергла его, приняла Шуйскаго, и не хотѣла повино-
ваться ему, возмутивъ противъ него государство и пред-
водя бунтами. Шуйскій, казня Болотниковыхъ и На-
гибъ, не смѣлъ наказывать ихъ высшихъ сообщниковъ
—- Шаховскихъ, Телятевскихъ, Кольцовыхъ-Масаль-
скихъ, не смѣлъ угрожать даже опалою, когда олигар-
хи въ глазахъ его нагло переходили изъ Москвы въ
Тушино и изъ Тушина въ Москву. Здѣсь главная вну-
тренняя причина событій смутнаго времени ѣъ Россіи.

Не должно обвинять въ одинаковой степени въ сихъ
событіяхъ другія сословія Русскаго государства, и на-
добно прибавить, что и изъ среды высшей олигархіи
являлись люда, въ самое бѣдственное время разгара
страстей, люди, яе только съ великими дарованіями,
но и съ высокими, безкорыстными доблестями — Рома-
новы, Пожарскіе, Долгорукіе, Воротынскіе, Шеремете-

вы, вѣрные власти и закону Къ несчастію, голосъ и дѣла
сихъ немногихъ исчезали въ буйствѣ и крамолахъ ихъ
многочисленныхъ, буйныхъ товарищей. Другія сословія
невольно дѣлались слѣпымъ, безотчетнымъ орудіемъ
олигархіи, увлекаемыя однакожъ чувствомъ въ основа
ніи добрымъ. Такъ Русскіе возстали единодушно про-
тивъ Ѳеодора Годунова и перешли къ Самозванцу,оболь-
щенные тѣмъ, что онъ законный наслѣдникъ Іоанна.
Такъ покорились они Владиславу, когда олигархи обѣ-
щали имъ въ немъ православнаго Царя и умирителя
Россіи. Такъ мотомъ соед ютились они, во имя право-
славія и чести народной подъ знаменами Минина и По-
жарскаго и спасли Россію.

Не будемъ продолжать дальнѣйшей исторіи древней
Русской олигархіи до окончанія ея волею и мудростью
Петра Великаго , который собственнымъ примѣромъ
уничтожилъ Дворскія крамолы и мѣстничество и на-
чалъ новый періодъ Русской исторіи. Намъ надобно
было указать на главную внутреннюю причину бѣд-
ствій смутнаго времени, для вѣрнаго взгляда на замѣ-
чательное лицо, о «второмъ хотимъ мы говорить. Къ
сей главной внутренней причинѣ въ смутное время при-
соединились другія, частныя — сборища бродягъ, из-
мѣнчивость □ переходчивость мнѣній народа, при без-
прерывныхъ перемѣнахъ клятвъ и присягъ, голодъ при
Борисѣ, разыгравшіяся страсти, личныя мщенія, жаж-
да ©богащенія, самое Отчаяніе, сто.іь естественное, ког-
да не видію было конца бѣдствіямъ.

Мы не будемъ здѣсь также распространяться о
внѣшнихъ причинахъ, споспѣшествовавшихъ внутрен-

нимъ во времена смутныя. Упомянемъ только, что для
насъ кажется почти несомнительнымъ приготовленіе и
выставка Самозванца изъ Полыни. Неудача сего хитра-
го замысла Папистовъ и бѣдствія, причиненныя нмъ
Россіи, повели Польшу къ другой мысли — возведенію
Польскаго Королевича на Русскій престолъ. Удача сего
предпріятія возбудила честолюбіе и Фанатизмъ слабо-
умнаго Сигисмунда, который Россіей) думалъ замѣнить
себѣ потерянную имъ Швецію, когда робость и слабо-
душіе Шуйскаго ввели притомъ въ Россію хищныя
Шведскія дружины. Обращаясь снова къ причинамъ
внутреннимъ, дополнимъ изображеніе олигархическаго
буйства слѣдующимъ важнымъ обстоятельствомъ.

Мы упомянули о кліентствѣ, или подручныхъ мел-
кихъ дворянахъ, окружавшихъ Московскихъ олигарховъ.
Крѣпко стоять за нихъ и дружить имъ требовала соб-
ственная выгода кліентовъ, ибо открывала имъ самимъ
пути къ богатству и чинамъ. Но съ другой стороны,
дѣлая ихъ орудіемъ своихъ замысловъ, олигархи стара-
лись держать ихъ, какъ говорится, въ черномъ тѣлѣ.
Отсюда борьба, въ которой кліенты вознаграждали се-
бя передачею, при первомъ выгодномъ случаѣ, партіи
болѣе выгодной.

Всѣ сіи отношенія достигли высочайшей степени раз-
витія въ бѣдственное смутное время, и ими, повторяемъ,
поясняются всѣ событія сего несчастнаго періода. Оли-
гархъ, мечтавшій быть вторымъ Годуновымъ, развязы-
валъ жадное честолюбіе мелкаго дворянина стать на
Мѣсто своего патрона. Желаніе перебить дорогу къ
престолу товарищу заставляло олигарха предпочитать

избраніе на тронъ иноплеменника, возведеніе на пре-
столъ гнуснаго жида Тушинскаго, только не достава-
лась бы Царская власть собрату и не сдѣлала его вто-
рымъ Шуйскимъ и вторымъ Годуновымъ. Честолюбіе
уже ие знало предѣловъ, умы границъ замысламъ, со-
вѣсть страха Божія : всѣ средства казались хороши,
если оправдывались успѣхомъ. Лща себѣ вѣнца, нагло
срывали его съ головы Шуйскаго; пробиваясь къ пре-
столу, подавали руку союза атаману разбойниковъ; про-
ча себѣ Царство, зажигали Москву; защищали право-
славіе и налагали святотатственную десницу на патрі-
арха; не терпѣли власти Царя, избраннаго изъ среды
своей, и унижались передъ Литовскимъ ротмистромъ;
собирались отбивать нашествіе враговъ и измѣной, убій-
ствомъ, клятвопреступленіемъ довершали гибель собра-
та ; сражались противъ гнуснаго вора Тушинскаго и
гордились титулами, отъ него полученными.

Подобное время всегда и всюду ознаменовывается
появленіемъ характеровъ рѣзкихъ и противополож-
ныхъ , сильныхъ умомъ, отвратительныхъ злодѣй-
ствомъ , и вообще любопытныхъ для исторіи, какъ
дополненіе къ ея психологическимъ истинамъ и ан-
тропологическимъ опытамъ. Одно изъ такихъ любо-
пытныхъ явленій представляетъ намъ смутное время
въ Прокофіи. Петровичѣ Ляпуновѣ, въ лицѣ коего
многіе видятъ характеръ великій и доблестный. Мы
противнаго мнѣнія. Не предваряя нашего сужденія
объ немъ, изложимъ прежде всего жизнь и дѣла его.

Родъ Ляпуновыхъ принадлежалъ къ древнимъ, ко-
реннымъ Русскимъ родамъ и даже составлялъ отрасль

Мономахова рода, происходя отъ князя Константина
Ярославича, младшаго брата Александру Невскому, кня-
жившаго въ Галичѣ. Съ гибелью многихъ другихъ
удѣльныхъ князей при распространеніи власти Мо-
сквы, дѣти послѣдняго князя Галицкаго бѣжали въ Нов-
городъ и Тверь, утратили княжескій титулъ, и одинъ
изъ потомковъ ихъ, Ляпу ня, родоначальникъ Ляпуно-
выхъ, служилъ Новгороду и былъ бояриномъ при Нов-
городскомъ архіепископѣ, когда Іоаннъ сокрушалъ Нов-
городское вѣче. Двое старшихъ сыновей его приняты
были подъ Московскую власть: одинъ былъ помѣщенъ
въ Новгородѣ; другой переведенъ изъ Новгорода въ Ко-
строму. Третій брагъ, Семенъ. бѣжалъ въ Рязань, гдѣ
сохранялась еще тѣнь удѣловъ. Во время присоеди
ненія Рязани къ Москвѣ, дѣти Семена была помѣщика-
ми Рязанскими, и между тѣмъ, когда Шуйскіе, также
нѣкогда бѣглецы въ Новгородъ, включены были въ
высшую Московскую олигархію, Ляпуновы, не менѣе
ихъ знатные, но затѣсненные въ толпѣ мѣлкихъ горо-
довыхъ дворянъ, снѣдались завистью и враждой про-
тивъ гордаго Московскаго вельможества, принужден-
ные.служить ему и быть орудіемъ его замысловъ. Вѣ-
роятно, но старой связи Новгородской, Рязанскіе Ля-
пуновы сдѣлались кліентами Шуйсшіхъ, и ухюждая
своимъ покровы гелямъ, искали своего возвышенія въ
возвышеніи ихъ и -гибели ихъ враговъ, пока не могли
опереться на 'Погибели самыхъ свопхъ патроновъ. Имя
Ляпуновыхъ является въ числѣ главныхъ предводите-
лѣ Московскаго бунта при началѣ царствованія ^Ѳео-
дора, когда Шуйскіе, думая низвергнуть Годунова,

сдѣлались жертвою его неумолимой хитрости. Году-
новъ лукаво пощадилъ Шуйскихъ, но обратилъ жесто
кую казнь на ихъ кліентовъ. Ссылка и опала постигли
Ляпуновыхъ, и личная злоба ихъ противъ Годунова и
противъ предавшаго ихъ рода Шуйскихъ соединилась
съ ихъ прежними честолюбивыми замыслами. Во все
время царствованія Годунова, Ляпуновы, стѣсненные,
опальные, таились подъ личиною покорности. Родъ ихъ
въ Рязани былъ многочисленный, ибо у двухъ правну-
ковъ Семена Ляпунова, Іова и Петра, было девять сы-
новей, женатыхъ имѣвшихъ дѣтей. Дѣти Іова Степанъ
и Василій были бездѣтные, но у Семена была пять
сыновей, у Бориса сынъ Василій. Дѣти Петра, болѣе
замѣчательные, былй: Александръ, старшій и бездѣт-
ный, Григорій, Прокофій, Захарій, Степанъ; у Григо-
рія было четыре сына, у Прокофія два, у Захарія два,
у Степана одинъ сынъ. Прокофій и Захарій Петро-
вичи являлись главными въ родѣ своемъ и управляли
волею другихъ братьевъ и племянниковъ своихъ. Но
Захарій, отличаясь необыкновеннымъ ростомъ, силою,
свирѣпостью нрава {сЫор нгосЬпѵу, сіогогу, и ветка ши
Зояіа’ѵѵаІ'о, по словамъ Жолковскаго), подверженный
пьянству, могъ быть только Дантономъ своего време-
ни. Не менѣе его одаренный тѣлесною силою, и при-
томъ благообразный, съ умомъ и краснорѣчіемъ соеди-
нявшій безстрашіе въ бояхъ (ргаеіег еіе^апіет рго
сегатдие сбгрогів Гогтат, ]шіісіит аоге, іп геЬнй
а^епсіів іпЗпвігіа, гпіііііаесріе регИіа іатат сотрага-
ѵегаг, какъ говоритъ объ немъ Кобержишйй), Проко-
фій Ляпуновъ, подобно брату сгараншій честолюбіемъ.

подобно ему безсовѣстный и неразборчивый на сред-
ства , казался, напротивъ, истиннымъ предводите-
лемъ страстей народныхъ въ несчастное, начинавшееся
тогда время смутъ при появленій Самозванца. Онъ
не думалъ щадить пи вѣры, ни совѣсти, готовъ былъ
на добро и зло, только удовлетворить бы ненасытному
честолюбію, стать въ ряду первыхъ, и — онъ увлекъ
за собою всѣхъ свопхъ родныхъ. Съ какою ревностью
бросились Ляпуновы въ смятенія государства, какъ
всѣмъ жертвовали цѣли своей, видимъ изъ дѣлъ Про-
кофія и Захарія, и изъ того что семеро Ляпуновыхъ
погибли съ 1605 до 1612 года.

Первое появленіе Ляпуновыхъ находимъ при дѣлѣ по-
стыдномъ (и — непонятномъ, еслибы не знали мы сущно-
сти Московской олигархіи), когда побѣдитель Самозван-
ца, облеченный довѣренностью юнаго Царя, Басмановъ
безъ боя преклонился передъ злодѣемъ отечества и
призналъ его Димитріемъ и Царемъ. Вѣроятно, усер-
діе Ляпуновыхъ, съ какимъ помогали ови Басманову,
не послужило къ ихъ возвышенію. Престолъ Самозван -
ца въ Москвѣ окружили прежніе олигархи. Знаемъ,
что даже второй братъ Прокофія, Григорій былъ заму-
ченъ Самозванцомъ. Вѣроятно, Прокофій, безплодно
помогавшій гибели Годуновыхъ, пылая злобою, равно
противъ Самозванца и противъ врага своего Шуйска-
го, предвидѣлъ будущія бѣдствія, зналъ тайны кра-
молъ, и удалился ждать послѣдствій въ Рязань, гото-
вясь изумить отвагою и рѣшительностью будущихъ
дѣлъ своихъ. Ляпуновыхъ не видимъ при возстаніи
на Самозванца, но въ Маѣ 1606 года погибъ Самозва-

нецъ, а въ Окхябрѣ Ляпуновъ, присягнувшій вмѣстѣ
съ другими на вѣрность Шуйскому, стоялъ уже йодъ
Москвою опаснымъ бунтовщикомъ, предводителемъ
толпы изверговъ, подданнымъ гнуснаго втораго Само-
званца , товарищемъ бѣглаго холопа, продавалъ его
Шуйскому и торговался о новой уступкѣ совѣсти, жад-
ный одного — почестей и возвышенія.

Бунтъ противъ Шуйскаго пачалъ князь Шаховской,
въ отдаленномъ Путивлѣ, вблизи Сѣверской области,
пограничной съ Литвою, гнѣздѣ мятежа и мѣстѣ ско-
пища бродягъ. Князья Телятевскій, Масальскій, Дол-
горукій подкрѣпили его. Но вести толпы злодѣевъ къ
Москвѣ взялся холопъ Телятевскаго Болотниковъ и па
его голосъ откликнулся Ляпуновъ изъ Рязани. Онъ
возмутилъ чернь Рязанскую, собралъ толпы бродягъ,
схватилъ царскихъ воеводъ, послалъ ихъ на казнь въ
Путивль, соединился съ Болотниковымъ, разбилъ Цар-
скихъ воеводъ, разграбилъ Коломну, и въ Октябрѣ
1606 года сталъ подъ Москвою, всюду означая слѣды
свои кровью и пожарами. Вѣроятно, Шуйскій хороню
зналъ характеръ Ляпунова: съ ннмъ не хотѣли сра-
жаться, а торговались, обѣщая ему чины и богатство.
Оскорбляясь тѣмъ, что и въ самой толпѣ злодѣевъ, Бо-
лотниковъ превышалъ его властью и мужествомъ, Ля-
пуновъ предалъ его Шуйскому, тайно явился въ Мо-
скву, принесъ повипную, навелъ сообщниковъ на поги-
бель. Болотниковъ не уступилъ. Предаваемый други-
ми, онъ ушелъ въ-Калугу, не внималъ церковнымъ про-
клятіямъ, билъ Царскихъ воеводъ, три мѣсяца выдер-
живалъ осаду въ Тулѣ противъ самого Царя, и былъ

казненъ одинъ изъ всѣхъ, когда бывшій, господинъ его,
Телятевскій, и даже начинщикъ бунта Шаховской бы-
ли прощены и уцѣлѣли на новыя бѣдствія Россіи (въ
Октябрѣ 1607 года).

Калуга держалась противъ Царя. Новыя бѣдствія
зрѣли повсюду. Самозванецъ, въ послѣдствіи прозван-
ный Тушинскимъ воромъ, шелъ подъ Москву и въ Ію-
нѣ 1608 года сталъ въ ТушинЬ, куда явились къ нему
Мнишекъ и Марина изъ Москвы, Сапега изъ Полыни,
знатнѣйшіе люди изъ Кремлевскаго дворца. Польша
объявила войну Россіи и осадила Смоленскъ. Шуйскій
искалъ спасенія въ помощи Шведовъ. И когда подвиги
юнаго Михаила Скопина готовили спасеніе отечества,
снова явился Ляпуновъ — опять бунтовщикомъ и пре-
дателемъ, ища почестей.

Измѣна его Болотникову подъ Москвою оказалась
такъ же безплодною, какъ прежняя измѣна Годунову
подъ Кромами, въ 1605 году: Шуйскій наградилъ его
чиномъ Думнаго Дворянина, отличіемъ мѣлкихъ дво-
рянъ и безродныхъ гражданъ, и дослалъ въ Рязань по-
мощникомъ тамошнему воеводѣ. Оттуда, въ Іюнѣ 1607
года, Ляпуновъ ходилъ, подъ начальствомъ воеводы кня-
зя Лыкова, на бунтовщиковъ в> Каширу, а зимою 1.608
года, съ воеводою княземъ Хованскимъ, къ Пронску. Ра-
неный здѣсь въ битвѣ, Ляпуновъ возвратился въ Рязань,
оставя вмѣсто себя брата Захарія, который обратился
къ Зарайску, пьяный бросился въ битву и былъ на го-
лову разбитъ Лисовскимъ. Между тѣмъ безъ Ляпуно-
новыхъ успѣли торжествовать побѣды, и когда юный
Михаилъ Скопинъ встрѣчаемъ былъ, какъ избавитель и

спаситель отчизны, въ Александровскую слободу, гдѣ
находился станъ его (осенью 1609 года), явились послы
Прокофія Ляпунова, умоляя его принять вѣнецъ Цар-
скій и низвергнуть съ престола Царя недостойнаго.
Пылкій юноша, въ порывѣ оскорбленной добродѣтели,
изорвалъ грамату крамольника , велѣлъ схватить его
посланниковъ и везти ихъ въ Москву. Они умоляли о
пощадѣ, клялись, что насильно повиновались Ляпунову,
и неосторожное милосердіе Скопина пощадило ихъ. Вѣ-
роятно, Скопинъ испросилъ помилованіе Ляпунову, вѣ-
роятно, и самъ Ляпуновъ приносилъ повинную Царю,
но его оставили безъ наказанія, потому что тогда до-
вольно было только раскаяться въ измѣнѣ и уже быть
помиловану. Могъ ли повѣрить Ляпуновъ, что Шуй-
скій забудетъ его вину, когда подозрительность и за-*
висть Шуйскаго не ужаснулись даже погибели героя
Скопина, необходимаго для спасенія Россіи? Покрай-
ней мѣрѣ, въ третій разъ обманутый въ надеждахъ
своихъ, онъ видѣлъ себя уже рѣшительно потерявшимъ
средства возвыситься услугами и даже измѣною: кто
могъ довѣриться троекратному вѣроломцу и чѣмъ могъ
онъ нривлечь къ себѣ другихъ, ничтожный по званію и
мѣсту ? Ляпуновъ дѣятельно велъ тайную интригу,
кланялся Тушинскому вору, укрывавшемуся тогда въ
Калугѣ, сносился между тѣмъ съ крамольнымъ бояри-
номъ, княземъ Васи льемъ Голицынымъ, въ Москвѣ, воз-
мущалъ народъ, и вскорѣ нашелъ средство явиться подъ
благовидною личиною и отмстить за все Шуйскому.
Смерть Скопина, въ которой молва народная обвиняла
Дмитрія Шуйскаго и самого Царя, казались самымъ вѣр-

нымъ предлогомъ Ляпунову стать самобытно и прочно,
и онъ громко обвинилъ въ злодѣйствѣ Шуйскимъ. Лег-
комысленная чернь пристала къ нему , хотя вѣрные
сыны отечества видѣли недостовѣрность обвиненія и
отвергали предложенія крамольника, не смѣя судачь
совѣсти Царм своего. • Племянникъ Ляпунова Ѳедоръ,
явись въ Зарайскъ, гдѣ былъ воеводою будущій спаси-
тель Россіи, князь Д. М. Пожарскій, вмѣсто отвѣта ви-
дѣлъ презрѣніе мужественнаго воеводы. Пожарскій из-
гналъ его изъ города, послалъ граматы Ляпунова къ
Царю, и требовалъ войска, прося позволенія идти и на
казать измѣнника, который не смѣлъ оставить Рязани,
молилъ, можетъ быть, опять о пощадѣ, а между тѣмъ
не прерывалъ сношеній съ Васильемъ Голицынымъ въ
•Москвѣ, въ тоже время отправивъ брата своего Заха-
рія къ Тушинскому вору, который уже шелъ къ Мо-
сквѣ, подкрѣпленный Сапегою. Мститель за Скопина
безстыдно сталъ въ ряды воиновъ Самозванца. Шуй-
скому некогда было думать о Рязанскомъ мятежникѣ.
Онъ видѣлъ бѣдные остатки рати своей, прибѣжавшіе
послѣ Клуіпинской битвы (въ Іюнѣ 1610 года), и Жол-
кевскаго, шедшаго къ столицѣ и предлагавшаго на
царство Владислава, когда станъ Тушинскаго вора
находился въ Коломенскомъ и крамолы кипѣли въ
Москвѣ, гдѣ уже не боялись Царя. Но еще никто не
смѣлъ явно возвысить голоса противъ Царя. Заха-
рій Ляпуновъ взялся быть начальникомъ и исполните-
лемъ отвратительнаго дѣла, предавая Самозванца, ко-
торому служилъ, и возлагая руку на Шуйскаго, предъ
которымъ недавно пресмыкался. Съ толпою отчаян-

ныхъ мятежниковъ въѣхалъ онъ въ Москву, возмутилъ
народъ рѣчью съ лобнаго мѣста, захватилъ Патріарха и
вывезъ его на поле за Москву, гдѣ собрался беззакон-
ный совѣтъ для низложенія съ престола Шуйскаго.
Добродѣтельный Гермогенъ, въ послѣдствіи мученикъ
за отчпзну, проклялъ сонмище нечестивыхъ я удалился
изъ него. Утвердили и безъ патріарха осужденіе Царя,
а Ляпуновъ взялъ на себя обязанность, на которую все
еще не рѣшались друііе — ни даже Василій Голицынъ,
предводившій за пять лѣтъ прежде убійцъ Ѳеодора Го-
дунова. Можетъ быть, теперь готовя престолъ себѣ,
не хотѣлъ онъ опозорить себя передъ народомъ. Захарій
Ляпуновъ съ сообщниками вторгся въ чертоги царскіе.
Шуйскій оказалъ неожиданное мужество — даже схва-
тилъ ножъ. Захарій вырвалъ ножъ изъ слабыхъ рукъ
старика, ругалъ его, грозилъ бить, увлекъ несчастнаго
властителя и супругу его въ монастырь, и не слушая
проклятій Василія, не внимая рыданіямъ юной супруги
его, насиіьно облекъ ихъ въ иноческія одежды. Надле-
жало приступить къ избранію новаго Царя. Голицынъ
надѣялся царствовать, а Прокофій Ляпуновъ, послѣ зло-
дѣйствъ столь безбожныхъ, могъ ожидать наградъ и
почестей — и еще разъ обманулся онъ й снова увидѣлъ
себя только съ позоромъ злодѣйства, а Другихѣ въ Чести
и славѣ....

Крамолы олигарховъ, взаимная зависть ихъ и
угрозы Жолкевскаго рѣшили избраніе на царство Вла-
дислава (въ Августѣ 1610 года). Ляпуновы смолкли,
слѣдовали примѣру другихъ, клались въ вѣрности. Про-
кофій Ляпуновъ безпрекословно привелъ къ присягѣ

Прокофій Ляпуновъ.	2

Рязань, присылалъ сына своего къ Жолковскому изъя-
вить раболѣпную' преданность, ждалъ наградъ отъ но-
ваго Царя, тѣмъ болѣе, чтс Захарій, передавшись Поль-
ской партіи, былъ въ числѣ дѣятельныхъ помощниковъ
Жолкевскаго, забывши, что недавно клялся сражаться
съ нимъ. Онъ отправился даже потомъ за послами Рус-
скими къ Сигнсмунду, сопровождая Жолкевскаго. Здѣсь
снова измѣнились событія.Сигпсмупдъ нарушилъ условія
договора. Поляки отъ его имени властвовали къ Москвѣ,
владѣя Кремлемъ; Семибоярщина была представителемъ
Царя; Сигисмупдъ награждалъ чинами п помѣстьями —
и ни въ числѣ правителей, ни въ числѣ награждаемыхъ
не было Ляпуновыхъ! Тщетно Захарій Ляпуновъ, видя
нарушеніе всѣхъ условій и Русскихъ пословъ плѣнни-
ками въ станѣ Сигисмунда, тѣмъ болѣе притворялся
другомъ Поляковъ, бражничалъ съ нпми, и передавая
тайно вѣсти брату, казался прислужникомъ враговъ
отечества — ничто не помогало.

Голосъ пословъ, отправленныхъ съ присягою Мос-
квы къ Владиславу, голоса патріарха и Аврамія Пали-
цына, и вопль Смольяпъ, безпощадно громимыхъ Сп-
гисмундомь, огласили тогда Россію призывомъ на спа-
сеніе Церкви и отечества, разрѣшая отъ клятвы Вла-
диславу, нагло нарушенной Польскимъ Королемъ. Воз-
с ганіе сдѣлалось дѣломъ правды и чести. Жадные власти
и почестей, надѣявшіеся возвыситься и обманутые въ
надеждѣ, прежніе злодѣи и измѣнники перемѣнили своя
роли, пристали къ вѣрнымъ сынамъ отечества п вмѣстѣ
съ ними откликнулись на призывъ отчизны: князь Дими-
трій Трубецкіп, получившій боярство отъ Тушинскаго

вора и бѣжавшій съ нимъ изъ- подъ Москвы въ Калугу;
сообщникъ его, атаманъ казацкой сволочи, Заруцкій;
другой атаманъ бродягъ, Просовецкій. Могъ ли Ля-
пуновъ не понять, что теперь опять наступало время
явиться на поприщѣ политическомъ, выиграть что ки-
будь? И подобно другимъ, онъ заговорилъ, какъ защит-
никъ отчизны и православія, заговорилъ, правда,
еавали не первый, но дѣйствовалъ медленно, робко, какъ
будто все еще выжидая послѣдствій, такъ, что когда
Гопсевскій послалъ на него отрядъ казаковъ, онъ едва
не погибъ, осажденный въ Пропскѣ. Пожарскій, прежде
съ презрѣніемъ добродѣтельнаго мужа отвергшій его
предложеніе возстать противъ Царя, видя въ немъ уже
сподвижника добра, спасъ его, поспѣшно явясь изъ
Зарайска и разбивши казаковъ. Медленно сдвигались и
послѣ того нестройные сподвижники Ляпунова, Заруц-
каго, Трубецкаго, и какъ разительно противоположны
были противъ нихъ дѣйствія истиннаго героя, пылкаго,
благороднаго Пожарскаго! Безразсчетно несъ онъ свою
голову на битвы, и слыша о возстаніи Москвитянъ,
спѣшилъ въ Москву, сразился среди горящей столицы,
Марта 19 го 1611 года, и палъ покрытый ранами но
ея пожарищѣ. Уже черезъ недѣлю йотомъ явился пер-
вый предводитель освободителей Русской земли — то
былъ Просовецкій; на другой день пришли Ляпуновъ,
Заруцкій, Трубецкой. Аврамій благословилъ ихъ молит-
вою на святую брань; въ первыхъ Апрѣля начались
битвы, и — что дѣлали защитники отечества?

Многочисленныя, но безпорядочныя, худо вооружен-
ныя толпы подчиненныхъ имъ воиновъ отаборились на

пожарищѣ Московскомъ; сначала робко, потомъ храбро
напали ца Поляковъ, затворившихся въ стѣнахъ Бѣлаго
Города, Китая и Кремля, и остановились среди удачь,
въ которыхъ не могло быть сомнѣнія: горсть Поль-
скихъ удальцовъ окружала сотня тысячъ войскъ. По
въ Русскомъ войскѣ не было ни союза, ни согласія въ
дѣйствіяхъ, не было порядка въ таборѣ, откуда буй-
ные воины выѣзжали не на битвы, а па грабежъ о-
крестпостец, какъ непріятели. Начальники спорили о
первенствѣ. Трубецкой ссылался на званіе ккязя и бо-
ярина; Ляпуновъ требовалъ первенства, оскорбляемый
презрѣніемъ его малаго чина; гнусный Заруцкій ка-
зался властителемъ всѣхъ, предводя толпами казаковъ,
болѣе другихъ наглыми,лучше другихъ вооруженными и
привычными къ битвѣ. Напрасно въ присягѣ, данной
всѣми по приходѣ подъ Москву, сказано было: <істоять
всѣмъ за одинъ; смутныхъ словъ межъ себя не вмѣщать;
дурна никакого не чинить; скопомъ , заговоромъ и
умышленіемъ ші кому нн на кого не приходить; лиха
межъ себя не вечннать,»; а — главное: «освободить Мос-
кву. предоставляя потомъ избраніе Царя государству,
кого Богъ дастъ» — присягу дали, а никто не мыслилъ
исполнять ее. Вскорѣ первые успѣхи ополченія замѣни-
лись неудачами; ссоры усилились; осажденные, сносясь
съ осаждающими и съ Польшею, перестали бояться
муоюиковб Московскихъ. Рѣшились наконецъ избрать
предводителей и общій голосъ выбралъ Ляпунова, но
ему придали Трубецкаго и Заруцкаго; онъ считался
третьимъ, нцже Заруцкаго, величавшаго себя титуломъ
боярина. Горько напомнили ему незначительность чина

его, котораго онъ даже и не упомянулъ на граматѣ, ко-
ею устроили временный порядокъ управленія войскомъ.
Ляпуновъ хотѣлъ личною гордостью замѣнить Формы ,
поступалъ самовластно, не слушалъ другихъ, о не по
своей мѣрѣ вознесся,» говоритъ совремеаникъ, и ('гор-
дость его много позора и безчестія дѣлала, не токмо
боярскимъ дѣтямъ, но и самымъ боярамъ, прихожаху
бо къ нему на поклоненіе и стояху у его избы много
времени, никакого бо человѣка къ себѣ пепущаше, а къ
казакамъ жестокость имѣяше и за то на него бысть не-
нависть великая.» Кичась и ненавиствуя другимъ, Ля-
пуновъ уже не думалъ о своемъ подвигѣ, о присягѣ, о
согласіи; тайно скосился съ Новгородомъ и уже опять
торговался о выборѣ въ Цари Шведскаго Королевича,
когда Трубецкой безславилъ себя въ то же время обѣщая
вѣрность новому Самозванцу, явившемуся въ Псковѣ, а
Заруцкій, явный любовникъ Марины, готовилъ престолъ
ея беззаконному исчадію. Такъ крамольничали и бездѣй-
ствовали подъ Москвою. Между тѣмъ слухи, одинъ
другаго страшнѣе, доходили одинъ за другимъ: патрі-
архъ былъ уморенъ голодомъ въ Москвѣ; Делагарди за-
хватилъ измѣною Новгородъ; Спгисмундъ взялъ Смо-
ленскъ, плѣнниками увезъ въ Варшаву бывшаго Царя
Россіи п пословъ Русскихъ и отряжалъ войско къ Мос-
квѣ; Хоткевичъ шелъ съ Польскимъ ополченіемъ.
Опасность соединила мятежное сонмище. Трубецкой и
Ляпуновъ отважились на дружный бой, вопреки Заруц-
кому, почти явно сносившемуся съ Поляками, запертыми
въ Кремлѣ и Китаѣ. Русскіе овладѣли Бѣлымъ Городомъ.
II Русскіе и Поляки такъ уже отвыкли тогда отъ побѣдъ

Русскихъ, что и такой успѣхъ испугалъ Поляковъ, а Рус-
скіе славили его, какъ побѣду великую, уподобляя Ля-
пунова « льву, рыкающему среди битвъ, предивпо попе-
ченіе о бранномъ дѣлѣ творящему.» Всѣ видѣли въ Ля-
пуновѣ героя, забывали темныя дѣла его, безмѣрное
властолюбіе. Но не ему предоставляло провидѣніе совер-
шить великій подвигъ спасенія: изъ чистаго, святаго
чувства истинной безкорыстной любви къ отечеству
долженствовало явиться побѣдѣ. Зару ц кій спѣшилъ по-
губить Ляпунова и обнесъ его клеветою. Ляпуновъ оп-
равдался. Клевету усилили: письма, поддѣланныя подъ
почеркъ Ляпунова и писанныя имъ будто бы въ Москву
къ Гонсевскому, предъявлены были въ собраніи войска.
Ляпуновъ явился въ собраніе, отвергъ обвиненіе; вопль
злодѣевъ заглушилъ слова его; убійцы кинулись на него
съ ножами. Не забудемъ великодушнаго самоотверженія
Рязанскаго дворянина Ивана Ржевскаго: бывши личнымъ
врагомъ Ляпунова, онъ бросился защищать его, былъ
убитъ, ц на окровавленный трупъ его палъ изтерзанный
Ляпуновъ.

Никто не посмѣлъ уличпть въ злодѣйствѣ Заруцкаі о.
Опъ и Трубецкой начали управлять войскомъ въ двоемъ.
О смерти Ляпунова не произвели ни суда, ни изслѣдо-
ванія. Но никто не скрывалъ скорби о погибели Ляпу-
нова. Горестно оплакивали его и честно похоронили на
погостѣ церкви Благовѣщенія (которая, ио придѣльной
церкви во имя пророка Иліи, болѣе извѣстна подъ име-
немъ церкви Ильи Пророка на Вороицовскомъ полѣ).
Съ нимъ въ могилу былъ положенъ и Ржевскій. — Со-
бытія въ таборѣ Московскомъ увеличили скорбь о Ля

пуновѣ; вскорѣ исчезъ послѣдній порядокъ; войско толь-
ко грабило и буйствовало- Поляки выгнали Русскихъ
изъ Бѣлаго Города. Многіе изъ воеводъ присягнули
Псковскому Самозванцу, а Заруцкій сыну Марины.
Хоткевича остановила на пути только зима; его ждали
весною. Русскій таборъ представлялъ позорное зрѣлище
разврата, пьянства, игры, злодѣйства. Но уже піли По-
жарскій и Мининъ. Москва была спасена ими. Михаилъ
возведенъ па престолъ любовію и согласіемъ народа.
Могъ ли Ляпуновъ ожидать исполненія своихъ желаній
при возстановленіи прежняго порядка, есліібы онъ до-
жилъ до сего времени? Если семь бояръ, управлявшихъ
Москвою отъ имени Владислава, снова вступили въ сиг-
клитъ боярскій, если не награды, но гоненіе постигло
всѣхъ отличившихся при спасеніи Москвы — Трубецкой
посланъ былъ воеводой въ Сибирь; Діонисій сужденъ по
клеветамъ навѣтниковъ; Пожарскій выданъ головою
роднѣ измѣнника Салтыкова; Аврамій Палицынъ умеръ
въ заточеніи Соловецкомъ, а Мининъ удалился умереть
вдали отъ Двора и Москвы — Ляпуновъ едвали могъ
получить награды, если — дѣло, болѣе нежели сомни
тельное — онъ и дѣйствительно хотѣлъ подвигомъ
добра загладить жизнь, .отданную дотолѣ йзмѣнѣ, ко-
варству, бунту и злодѣйству. Честная смерть подъ
ножами убійцъ и скорбь современниковъ были за то на-
градою его. Кромѣ его и брата Григорія, изъ Ляпуновыхъ
въ смутное время погибли еще сынъ Григорія Степанъ,
убитый подъ Михайловымъ, брагъ его Яновъ, убитый
подъ Зарайскомъ. Двое сыновей Іова Ляпунова, Сте-
панъ и Василіи, и племянникъ ихъ Василій, сынъ Бо~

риса, погибли подъ Москвою. Захарій уцѣдѣлъ и умеръ
забытый въ своихъ Рязанскихъ помѣстьяхъ, раскаиваясь
ли въ своихъ злодѣйствахъ — современники умолчала
Исторія забыла сто. Но Прокофій Ляпуновъ пе забытъ
ею. Она вознесла его славою — заслуженною лц? Вотъ
вопросъ, требующій изслѣдованія.

Нѣсколько лѣтъ тому, разсматривая историческій
вопросъ о, Борисѣ Годуновѣ, котораго своенравіе и
упрямство нѣкоторыхъ софистовъ хочетъ очистить отъ
аресту плещи и возвеличить славою Царя великаго и
мудраго, мы говорили о величіи Исторіи, когда она
возвращаетъ честь и славу забытому пли оклеветанно-
му людьми человѣку. Но судъ Исторіи съ тѣмъ вмѣстѣ
долженъ быть грозенъ пороку и преступленію, кото-
рые переходятъ иногда съ несправедливою честью въ
память потомства, По странному свойству человѣка,
иногда, какъ упомянули мы, историческіе софисты
вступаются за осужденнаго предшественниками ихъ,
а хотятъ оправдывать и возвеличивать его, подобно
тому, какъ краснорѣчіе софнстй-адвоката тщеславно
старается оправдать преступника, обвиняемаго всѣми и
уличеннаго безспорными свидѣтельствами. Не ужели и
Исторія унизится до такой игры тщеславнаго, краснорѣ-
чиваго лжеумствованія? Нѣтъ!И если софизмъ стремится
къ превратному мнѣнію, если онъ оправдываетъ, цареу-
бійцу Бориса Годунова, иди отвратительнаго честолюбца
Прокофія Ляпунова — критика Исторіи, истинная и без-
пристрастная, должна поставить ему грань запрети-
тельную. Современники бываютъ иногда излишне сни-
сходительны, какъ иногда несправедливо строги. Они

прощаютъ иногда счастливое злодѣйство и раскаяніе,
хотя и позднее. Не такова Исторія. Довольно, что но-
рокъ и въ жизни торжествуетъ иногда по неисповѣ-
димымъ судьбамъ провидѣнія, переносящимъ кару его
за предѣлы гроба, довольно, что и въ жизни упиваются
гордость и честолюбіе подкупленными или безотчет-
ными хвалами — Исторія должна быть страшнымъ су-
домъ здѣшнимъ, да трепещетъ преступленіе, да очи-
щается сердце человѣка отъ всѣхъ нечистыхъ думъ и
помышленіи, и да сдавитъ и цѣнитъ потомство только
одну безпримѣсную славу и вѣситъ добро и зло безпри-
страстно. Такъ исторія оправдаетъ Іоанна Грознаго отъ
многихъ клеветъ, и указывая на страшныя дѣда его,
укажетъ и на причины ихъ; обвинитъ Шемяку, какъ
не государственнаго мужа, какъ безразсуднаго князя,
но освободитъ ево отъ имени хитраго и безчеловѣчнаго
злодѣя; въ великихъ подвигахъ Адашева отличитъ и тем-
ную примѣсь властолюбія и крамолы Дворской. И если
софизмъ усиливается представить мудрою царицею
преступную сестру Петра Великаго, Исторія должна
опровергнуть его превратныя мнѣнія.

Повторяемъ, по странному противорѣчію человѣ-
ческаго сердпа, которое заставляетъ адвоката оправды-
вать уличеннаго преступника, память ПрокОФІя Ляпу-
нова перешла къ потомству въ невѣрномъ отголоскѣ.

Нашъ знаменитый исторіографъ Карамзинъ, вообще
невѣрно изобразившій все время Русской истеріи съ
царствованія Іоанна, впавшій въ описаніи сего періода
исторіи въ софизмы явные и нестерпимые, заключилъ
достопамятный во многихъ отношеніяхъ трудъ свой

невѣрнымъ изображеніемъ Прокофія Ляпунова. Какъ
будто не было тогда другихъ людей истинно великихъ,
какъ будто оскудѣла тогда ими Русская земля, исторіо-
графъ, пропуская измѣну сго мри Басмановѣ, привѣт-
ствуетъ Ляпунова при первомъ появленіи въ шайкѣ Бо-
лотникова именемъ «мужа дотолѣ неизвѣстнаго, отселѣ
знаменитаго, созданнаго быть вождемъ и повелите-
лемъ людей въ безначаліи, въ мятежахъ и буряхъ, ода-
реннаго красотою и крѣпостью тѣлесною, силою ума и
духа, смѣлостью и мужествомъ.» Когда Ляпуновъ прода-
етъ Шуйскому товарищей бунта, сообщникъ его Истома
Пашковъ получаетъ названія «витязя и вѣрнаго слугн
Царскаго,» а Ляпуновъ», говоритъ исторіограФь, «первый
удостовѣрился въ обманѣ, и стыдясь быть союзникомъ
бродягъ, холопей, разбойниковъ, безъ всякой государ-
ственной, благородной цѣли, первый явился въ столицѣ
съ повинною (вѣроятно, въ слѣдствіе тайныхъ, пред-
варительныхъ сношеніи съ Царемъ).» Когда Ляпуновъ
предлагаетъ Скопину престолъ, какъ представляетъ
исторіографъ сіе своевольное вѣроломство, равно па-
губное и при согласіи и при отказѣ юноши, котораго
обольщалъ хитрый крамольникъ? ((Человѣкъ сильный
духомъ дерЛіулъ всенародно изъявить оную (мысль о
новомъ Царѣ). Тотъ, кто господствомъ ума своего рѣ-
шилъ судьбу перваго бунта, способствовалъ успѣхамъ
и гибели опаснаго Болотникова, измѣнилъ Василію и
загладилъ измѣну важными услугами: ие то лько не при-
сталъ ко второму Самозванцу, но и не далъ ему Рязани,
Ляпуновъ, вдругъ и торжественно, именемъ Россіи,
предложилъ царство Скопину, называя его въ льсти-

вомъ письмѣ единымъ достойнымъ вѣнца, а Василія осы-
пая укоризнами. Михаилъ дозволилъ посламъ Ляпунова
мирно возвратиться въ Рязань, надѣясь, можетъ быть,
образумить ея дерзкаго воеводу и сохранить въ немъ
знаменитаго слугу для отечества». Безъ отвращенія опи-
сываетъ потомъ исторіографъ новый буптъ Ляпунова,
щадитъ его, когда уже оправдать не можетъ, щедрый па
бранчивыя прилагательныя другимъ, называетъ его
только: «явный злодѣи Царя, сильный духомъ болѣе,
нежели знатностью сана,ии говоритъ:» Предвидя опалу,
онъ дерзнулъ на бунтъ и междоусобіе... Чего хотѣлъ
мятежникъ? Свергнуть Василія, избавить Россію отъ
Лжедимитрія, отъ Ляховъ, и быть государемъ ея. какъ
утверждаетъ одинъ историкъ-, другіе пишутъ вѣроятнѣе,
что Ляпуновъ желалъ единственно гибели Шуйскихъ,
имѣя тайныя сношенія съ знатнѣйшимъ крамольникомъ,
бояриномъ кпяземъ Василіемъ Голицынымъ въ Москвѣ,
даже съ Самозванцемъ въ Калугѣ, но не долго; онъ
презрѣлъ бродягу, какъ орудіе срамное, видя и безъ
того легкое исполненіе желаемаго имъ и многими иными
врагами Царя несчастнаго.» Но какія же слова найдетъ
исторіографъ, когда Ляпуновъ станетъ за правое дѣло?
Здѣсь Ляпуновъ первый среди всѣхъ, и когда Пожар-
скій едва удостоивается упоминанія, когда подвиги
Лврамія Палвцына, Шеина, Филарета остаются почти
не замѣтны, Ляпуновъ является чѣмъ-то въ родѣ миои-
чееккхъ героевъ — все прощено ему, все прдчтено
ему въ заслугу, даже бой Пожарскаго въ Москвѣ (когда
современники ничего не говорятъ о посылкѣ Пожарскаго
Ляпуновымъ) причитается въ заслугу ему, и два только

лица являются поборниками правды: Гермоіенъ, святой
страдалецъ православія и отчизны, и рядомъ съ нимъ
Ляпуновъ, и — пикто болѣе! «Два мужа, избранные про-
видѣніемъ начать великое дѣло и быть жертвами ояаго,
бодрствовали за Россію: одинъ старецъ ветхій, но ада-
мантъ церкви и государства, другой крѣпкій, мышцею и
духомъ, стремительный на пути закона и беззаконія:
первому надлежало увѣнчать свою добродѣтель, второму
примириться съ добродѣтелью.» Далѣе видимъ Ляпунова
(ільвосбразнымъ стратигомъ,» богатыремъ древнихъ вѣ-
ковъ. И въ тоже время онъ ищетъ» лучшаго Царя Россіи,
онъ, наконецъ, душа всею — ему легко прощаютъ нестер-
пимую гордость его; онъ страшенъ врагамъ и измѣнни-
камъ, дѣйствуетъ подъ ножами и падаетъ на гробъ оте-
чества — герой своего времени, глава возстанія, жи-
вотворецъ государственный, коего великая тѣнь, уже
примиренная съ закономъ, является лучезарно въ пре-
даніяхъ Исторіи, а тѣло, искаженное злодѣями, оста-
лось, можетъ быть, безъ христіанскаго погребенія, и
служило пищею вранамъ, въ упрекъ современникамъ
неблагодарнымъ пли малодушнымъ и къ жалости по-
томства »....

Умолкаемъ въ изумленіи передъ страннымъ, непо-
стижимымъ противорѣчіемъ истинной Исторіи и самому
простому взгляду ка событія, которыхъ не измѣнитъ
никакое краснорѣчіе, никакой «талантъ изображать дѣй-
ствія,» за который исторіографъ уступалъ «знаніе всѣхъ
правъ на свѣтѣ, ученость Нѣмецкую, остроуміе Воль-
терово и глубокомысліе Маккіавелево.»

Но такова сила краснорѣчія на людей, что отзывы

нашего исторіографа облекли Ляпунова въ монументаль-
ную славу: его величитъ поэзія, ему песетъ дань искуст-
во, на могилу его требуютъ памятника, укоряя неблаго-
дарностью потомство! Приведемъ доказательства: Н. В.
Кукольникъ первый вывелъ Ляпунова героемъ трагедіи
своей: Князь Михаилъ Васильевичъ Скопинъ Шуйскій.
П. Г. Ободовскій, въ трагедіи своей: Князья Шуйскіе,
въ слѣдъ за Кукольникомъ заставляетъ геройствовать
Ляпунова.Кто-то написалъ даже цѣлую трагедію: Про-
кофій Ляпуновъ (къ счастію, плохую). Сочинительница
историческаго романа: Князь Скопинъ, О. П. Шишкина,
славитъ Ляпунова, и мы знаемъ отрывки другаго ро-
мана ея, гдѣ героемъ будетъ Ляпуновъ. Мы читали из-
вѣстіе, что нѣкоторые изъ почтеннаго Рязанскаго дво-
рянства, чтя въ Ляпуновѣ память великаго земляка,
хотѣли украсить изображеніемъ его залу дворянскаго
собранія въ Рязани и заказывали картину черезъ Об-
щество поощренія художниковъ, какъ видимъ изъ от-
четовъ сего Общества. Одинъ изъ изыскателей Русской
старины былъ въ восторгѣ, думая, что отыскалъ могилу
Ляпунова, хотя она давно была извѣстна и непонятно
почему исторіографъ изъявлялъ горесть о певозданім
почести праху Ляпунова, когда у него въ рукахъ была
лѣтопись, гдѣ говорится о мѣстѣ погребенія Ляпунова.
Наконецъ въ одномъ изъ журналовъ, издаваемомъ поч-
теннымъ литтераторомъ и знатокомъ Исторіи, ищутъ
церкви Благовѣщенія, гдѣ погребенъ Ляпуновъ, хотя
она всѣмъ извѣстна въ Москвѣ, и приглашаютъ воздви-
гнуть памятникъ па могилѣ человѣка великаго....

Довольно. Безпристрастная критика Исторіи должна
послѣ сего возвысить голосъ свой.

Излагая жизнь и дѣла Ляпунова, мы старались удер-
живать порывы негодованія при исчисленіи событій,
гдѣ является сей непотребный сынъ Россіи, созданіе,
достойное другихъ презрительныхъ современниковъ
его, между коими утѣшительными свѣтилами блиста-
ютъ добродѣтели столь немногихъ — Скопина, Гермо-
гена, Филарета, Аврамія Палицыпа, Діонисія, Минина,
мужей, предъ коими должно благоговѣйно прекло-
ниться потомство. Оло должно чтить память даже и яе
столь великихъ людей — храбраго Шеина, честнаго
Ржевскаго, добродѣтельнаго Исидора, архипастыря
Новгородскаго, вѣрнаго Царямъ Сусанина, протоіерея
Аммоса, напомнившаго мужество древнихъ Новгород-
цевъ, даже Нижегородскихъ мѣшанъ Кувшинникова,
Ногавицына, Деньгина и мужика Лапшу, предшест-
венниковъ мяснику Минину. Но Ляпуновъ, это отвра-
тительное сборище преступнаго честолюбія, клятво-
преступленій, вѣроломства, неблагодарности, гордости,
и тѣмъ болѣе отвратительное, что оно было закрыто
дарованіями ума и красотою тѣла — надобно ли пояс-
нять его дѣянія, причины ихъ, слишкомъ очевидныя,
слѣдствія пагубныя, дабы понять Ляпунова? Довольно
исчислить дѣла его. Сынъ пли племянникъ раба Шуй-
скихъ и бунтовщика въ 1584 году, онъ начинаетъ из-
мѣною и преклоняется предъ Самозванцомъ; удаляется
на родину и выступаетъ слугою другаго Самозванца,
болѣе гнуснаго, товарищемъ холопа и разбойника, пре-
даетъ его за чинъ, удаляется снова, является опять

сѣять раздоръ въ отчизнѣ, и съ презрѣніемъ отвергну-
тый героемъ Скопинымъ, не удостоенный даже наказа-
нія Шуйскимъ, вопіетъ о мщеніи, возстаніи на Царя,
какъ будто праведникъ, какъ будто судія своего вла-
стителя; соединяется съ третьимъ Самозванцомъ, для
того только, чтобы предать его, крамольничать съ Го-
лицынымъ, святотатственною рукою сорвать съ головы
Шуйскаго вѣнецъ, покориться Владиславу, и видя не-
вниманіе за всѣ свои злодѣйства, ведя между тѣмъ без-
прерывную тайную интригу, возстать въ личинѣ мнимаго
защитника и избавителя отечества! Надобно ли — ска
жемъ болѣе — не постыдно ли изощрять хитрости крас-
норѣчія для оправданія такихъ дѣлъ? Надобно ли приду-
мывать къ пимъ побужденія благородныя? Можно ли
даже въ самомъ возстаніи на Владислава предполагать
чистую любовьЛяпунова къ отечеству? Говоримъ рѣши-
тельно —^іѣтъі Разсмотрите разсказы историка, знаме-
нитаго, но непостижимо почему пристрастнаго къ Ля-
пунову.

« Мужъ знаменитый, созданный быть вождемъ людей
въ безначаліи, мятежахъ и буряхъ):....

Но гдѣ же показалъ сіи дарованія Ляпуновъ? Въ
измѣнѣ съ Басмановымъ? Въ приходѣ подъ Москву съ
Болотниковымъ? Въ предложенія престола Скопину,
низведеніи Василія? Въ крамолѣ потомъ подъ Москвой,
гдѣ вовсе не умѣлъ у править умами и погибъ жертвою
грубой клеветы?

«Первый удостовѣрился въ обманѣ. — «Но яе ужели
дотолѣ онъ не зналъ обмана, окъ, знавшій, что и пер-
вый Самозванецъ былъ обманщикъ?

((Устыдился быть союзникомъ бродягъ, холопей,
разбойниковъ, безъ всякой государственной, благород-
ной цѣли.» — Но развѣ государственная, благородная
цѣлъ могла оправдать гнусное дѣло Ляпунова?

((Человѣкъ сильный духомъ» — гдѣ и когда? по-
творяемъ — « тотъ, кто господствомъ ума своего рѣшилъ
судьбу перваго бунта)-) — еще разъ: когда и гдѣ? Что
дѣлалъ тогда Ляпуновъ? Съ толпою злодѣевъ шелъ,
какъ шли Пашковъ, Супбуловъ и другіе къ Москвѣ,
какъ они, пролазалъ Болотникова, который и послѣ того
принудилъ однакожъ самого Шуйскаго идти въ битвы,
и только утопая въ наводненной Тулѣ положилъ къ но-
гамъ его мечъ свой, удивляя мужествомъ злодѣйства?
Гдѣ же «господство ума» и ((рѣшеніе» Ляпуновымъ
«судьбы перваго бунта?»

«Измѣнникъ, загладившій измѣну важны ми услуга-
ми,)— какими?—«ке присталъ къ второму самозванцу))—
какъ: не присталъ, и это уже называютъ: важная
услуга'. « Не далъ ему Рязани» — ничего не понимаемъ:
могъ ли Ляпуновъ дать и не датъ Рязань, когда онъ
былъ только помощникомъ старшихъ воеводъ, сначала
Лыкова, потомъ Хованскаго? И тутъ,, что они дѣлали?
Отбили Самозванца отъ Каширы, но лѣтописи, хваля
подвигъ Лыкова, ни слова не говорятъ о Ляпуновѣ
ІНикоковск. Лѣт. Т. VII, стр. 87). Еще было дѣло
подъ Иройскомъ, гдѣ ранили Ляпунова, а пьянаго брата
его разбилъ Лисовскій. — Что же послѣ сего значатъ
слова: не далъ Рязани?.) — И за то Ляпунову новый
титулъ: «знаменитаго слуги отечества!» Но мы уже
не удивляемся, ибо видимъ, что даже за низведеніе Шуи-

скаго повторяется Ляпунову прилагательное: и силь-
ный духомъ.»

«Сносился съ Голицынымъ, даже съ Самозванцемъ
въ Калугѣ, но недолго: онъ презрѣлъ бродяіу, какъ ору -
діе срамное.»

Совсемъ не презрѣлъ, но низвергая Шуйскаго, кра-
мольничая съ Голицынымъ, самъ сидя и ожидая рѣше-
нія въ Рязани, отправя брата Захарія злодѣйствовать
съ войскомъ Самозванца, которое дорогою взяло. огра-
било ПаФнутьевъ Боровскій монастырь, гдѣ погибъ
смертью героя князь Волконскій, и отбито было отъ
Зарайска Пожарскимъ, для рѣшенія участи Царя Васи-
лія, Ляпуновъ употребилъ именно страхъ отъ дружинъ
Самозванца -- «срамнаго орудія,» вовсе имъ не през-
рѣннаго. »

Но возстаніе Ляпунова, за что поставленъ онъ ря-
домъ съ Гермогеномъ, чѣмъ «примиряется онъ съ доб-
родѣтелью?» Справедлива ли сія честь Ляпунову? Ни-
мало и — вотъ доказательства:

Ежели кому обязана была Россія первымъ возстані-
емъ, то, безспорно, Гермогену, з щитникамъ Смоленска,
Шеину и товарищу его архіепископу Сергію, митро-
политу Филарету и его товарищамъ Польскаго плѣна,
и наконецъ Аврамію Палицыяу и товарищу его, архи-
мандриту Діонисію: ихъ вопли, ихъ граматы подняли
всю Русь православную. Ляпуновъ не отсталъ отъ
другихъ, писалъ граматы, шелъ въ походъ, когда и
другіе писали граматы и возставали. И тутъ поступалъ
онъ такъ медленно, или такъ неловко, что погибъ бы

Прокофій Ляпуновъ.	о

безъ помощи Пожарскаго отъ нападенія Сунбулова, пос-
ланнаго Гонсевскимъ съ отрядомъ казаковъ, не преду-
предилъ и гибели Москвы. Онъ храбро сражался потомъ
подъ Москвою, но, конечно, не за храбрость личную
въ которой не уступали ему и другіе, называетъ его
исторіографъ иду шею всею, главою возстанія, героемъ
своего времени,о вѣнчая и самую «примиренную съ за-
кономъ тѣнь его» лучезарными вѣнцами. — Разсмо-
тримъ пристальнѣе: дѣйствительно ли Ляпуновъ явилъ
себя въ послѣднемъ дѣлѣ своемъ чистымъ поборникомъ
правды и великимъ государственнымъ мужемъ. Грустно,
что и здѣсь достовѣрные Факты говорятъ противное.

Можемъ ли не сомнѣваться въ первомъ, видя, что
едва Ляпуновъ далъ клятву не избирать самовольно
Царя, какъ уже и нарушилъ ее, призывая тайно Швед-
скаго Принца? Но если и чисто, дѣйствовалъ здѣсь Ля-
пуновъ, показалъ ли онъ, повторяемъ, дарованія мужа
государственнаго? Избраніе его въ число главныхъ
вождей ничего не доказываетъ. Тутъ видимъ вліяніе
трехъ партій: олигархическая, ибо въ войскѣ были и
князья Трубецкой, Масальскій, Козловскій, Буйносовъ,
Волконскій, сія партія избрала боярина, хотя и полу-
чившаго свой чинъ въ Тушинѣ; казацкая сволочь, дру-
жины Дросовецкихъ и Заруцкнзсъ, оперлась на Заруц-
каго, безграмотнаго разбойника, который называлъ
себя однакожъ бояриномъ, и сражаясь за правое дѣло,
сберегалъ развратную Марину; всѣ другія званія обра-
тились къ Ляпунову, которому могли не вѣрить, но
который былъ храбръ и краснорѣчивъ. Умѣлъ ли послѣ

сего Ляпуновъ пріобрѣсть первенство въ совѣтахъ, рас-
порядиться дѣломъ, поспѣшить осадою, даже уничто-
жить Заруцкаго, ибо здѣсь ц хитрость была уже про-
стительна? Нимало. Прочтите опредѣленіе тріумвировъ
о временномъ управленіи государствомъ, названное исто-
ріографомъ ((важного, уставною гранатою, ознаменован-
ною духомъ умѣренности, любви къ общему государствен-
ному благу и снисхожденія къ несчастнымъ обстоятель-
ствамъ времени.» Ничего не найдете въ сей граматѣ, кро-
мѣ жаднаго мѣлкаго эгоизма и ничтожнаго корыстолю-
бія. А нестерпимая гордость Ляпунова, отвращавшая
отънего сердца всѣхъ а показывавшая чего должно было
ожидать отъ него далѣе? Мы приводили уже слова о
томъ современника, который откровенно прибавляетъ къ
нимъ: «бысть къ начальникахъ гордость и великая нена-
висть; другъ предъ другомъ чести и начальства получи-
ти желаху, и ни единъ ед ни ого меньше быть ие хотяше
всякому хотяшу самому владѣти.» Исторіографъ и здѣсь,
нашелъ извиненіе, если даже не похвалу своему мнимо-
му герою. «Уважаемой, но мало любимый за свою гор-
дость, Ойъ не имѣлъ смиренія Михайлова, зналъ цѣну
себѣ и другинь, снисходилъ рѣдко, презиралъ явно,
жилъ въ избѣ, какъ во дворцѣ неприступномъ, и самые
знатные сановники, самые раболѣпные уставали въ ожи-
даніи его выхода, какъ бы царскаго.» Это ли подвиги
поборника правды, дѣла мужа государственнаго? Ляпу-
новъ умѣлъ только смѣло погибнуть и очистить себя
смертью неповинною, но давно заслуженною, отъ кле-
веты, которой всѣ могли повѣрить, зная его, какъ за-
коренѣлаго, гордаго крамольника, послѣ трехъ мѣся-

цовъ безплоднаго стоянья въ таборѣ, гдѣ не видимъ въ
Ляпуновѣ дарованіи полководца, которыхъ, какъ и да-
рованій государственныхъ, нигдѣ и никогда онъ не по-
казалъ. Такъ ли потомъ поступали Пожарскій и Мининъ,
одинъ Русскій бояринъ, витязь без» страха а порока,
другой простолюдинъ, умѣвшій и сражаться и мирить
страсти, и укрощать буйство и ободрять храбраго,
но слабаго духомъ товарища? Согласимся, что если даже
и хотѣлъ подвига великаго Ляпуновъ, то не безкорыстно
хотѣлъ онъ его, не умѣлъ совершить, «страшный вра-
гамъ» только храбростью, пе былъ ((героемъ своего
времени, главою возстанія, животворномъ государствен-
нымъ,» и примирился съ добродѣтелью и закономъ
только безразсудною отвагою, съ какою явился подъ
ножи убійцъ, когда на него взвели небывалую пере-
писку съ Поляками. Отвага безразсудная, повторяемъ,
и безполезная, равно какъ оскорбленіе и отъѣздъ Ля-
пунова изъ лагеря при первомъ возмущеніи казаковъ
были малодушіемъ или гнѣвомъ неумѣстнымъ. Сла-
ва Богу 1 онъ п не палъ на гробъ отечества. Болѣе до -
бліе мужи явились на его мѣсто, такъ, какъ и не тамъ,
гдѣ ^искалъ онъ лучшаго царя для одушевленія Рос-
сіи , иноземца державнаго племена, бе ;& связей на-
слѣдственныхъ и личныхъ, родственниковъ и клевре-
товъ, враговъ и завистниковъ между подданными,» не
гамъ готовило его Россіи провидѣніе, но ближе: въ плѣ-
ну Польскомъ, въ Кремлѣ, котораго не умѣлъ добыть
Ляпуновъ, таился будущій Царь Русскій, на котораго
давно уже указывалъ Гермогенъ, котораго не тронули

мечи враговъ, невинный юноша, залогъ благоденствія
и славы Россіи, сынъ ея и страдалецъ за нес!

Мы кончили — сказали наше мнѣніе о Ляпуновѣ, и
заключая здѣсь нашъ опытъ критическаго изслѣдованія
о человѣкѣ замѣчательномъ среди его современниковъ,
предоставляемъ другимъ рѣшить: вѣрно ли и справед-
ливо ли мнѣніе наше о Ляпуновѣ? Не назовутъ ли словъ
нашихъ опять посягательствомъ на славу Карамзина п
на его твореніе, драгоцѣнное и великое? Пусть назо-
вутъ — мы исполнили долгъ исторической совѣсти. —
Мнѣніе Карамзина именно надлежало намъ опровергнуть
ибо онъ, произвольно и по непонятному пристрастію,
создалъ славу героя человѣку того недостойному, а дру-
гіе только вторили его голосу, не принимая труда раз-
смотрѣть дѣло самп. Не винимъ поэтовъ, но истори-
ческимъ изслѣдователямъ нашимъ не можемъ простить
ошибки столь грубой. Скажутъ ли, что тѣнь Ляпунова
можетъ просить снисхожденія потомства за невинную
смерть его — снисхожденія, согласны, но не славы,
пе безсмертія историческаго, не возведенія въ примѣры
мужей великихъ и доблестныхъ. Богъ судилъ его, и
можетъ быть, простилъ грѣшную жизнь его за непо-
винную смерть, за раскаяніе въ минуту кончины, такъ,
какъ судъ современниковъ простилъ за нее память о
всѣхъ прежнихъ преступленіяхъ Ляпунова. Подойдемъ
къ могилѣ человѣка замѣчательнаго съ чувствомъ скор-
би о заблужденіяхъ его, съ думою о томъ, что ро-
жденный, можетъ быть, для чести и славы отечества,
но рабъ страстей, дитя несчастнаго времени своего,

жертва преступнаго честолюбія, онъ погибъ отъ того,
что родился пе во время, пе въ томъ состояніи, гдѣ
могъ бы явить себя истиннымъ героемъ. Для чего такая
судьба? Тайна Провидѣнія, на которую не дастъ отвѣта
безмолвная моги іа. Судъ человѣческій судитъ только
то, что было, но не то, что могло быть.

И. Полевой

ПАДУЧАЯ ЗВѢЗДА.

Звѣзды пышутъ, звѣзды блещутъ,
Звѣзды иа небѣ горятъ,
То опіемъ онѣ трепещутъ,
То алмазами блестятъ,

То сливаются чудесно
Въ купы свѣтлыя лучей,
То осыплютъ сводъ небесный
Миріадами огней.

Величаво, хоромъ свѣтлымъ
Звѣзды по небу текутъ,
И движеньемъ чуть замѣтнымъ
Тихо къ западу плывутъ:

П А ДVЧА Я ЗВѢЗДА

Но внезапно засвѣтился
Метеоръ, но тьмѣ ночной,
1( по небу покатился
Быстро пламенной струей.

Сынъ Эфира неизвѣстный,
Ты откуда и куда?

Мимолетна, но прелестна
Ты, падучая звѣзда!

Коротко твое явленье

Въ горнихъ свѣтлыхъ сторонахъ.
Ты живешь одно мгновенье,
Но живешь на небесахъ!

О за чѣмъ не метеоромъ
Суждено родиться мнѣ?
Какъ блеснулъ бы свѣтлымъ взоромъ
Я въ небесной сторонѣ.

Какъ бы искрою живою
Я межъ звѣздами блеснулъ,
Н огнистой полосою
Какъ бы по небу скользнулъ,

И короткій, но прекрасный
Совершивъ въ пространствѣ путь,
Я бы пилъ въ дали неясной
Отъ восторга отдохнутъ!

Лукинъ.

ЖИЗНЬ И СМЕРТЬ

ѲОМЫ ѲЕДОРОВИЧА.

•Кизнъ и смерть Ѳоліы Ѳедоровичи.

1



I

БАРЧЕНОКЪ

^Ие то ла серебрѣ,
На золотѣ ѣдалъ, сто человѣкъ къ услугамъ.”

Грибоѣдовъ.

Ѳома Ѳедоровичъ происхожденія баснословнаго.

Да, баснословнаго. Но я не хочу сказать этимъ,
чтобы Ѳома Ѳедоровичъ былъ — миѳъ. Нѣтъ Я да-
лекъ отъ такой мысли. Родись, живи и умри Ѳома Ѳе-
доровичъ въ древней Греціи — онъ непремѣнно пере-
родился бы въ миѳа художественнымъ смысломъ гре-
ческаго народа, и на вѣки вѣковъ въ массѣ народной
миѳологіи олицетворилъ бы собою безсиліе ума, нище-
ту души и пустоту жизни. Сознанный греческимъ ду-

хомъ, Ѳома Ѳедоровичъ получилъ бы, наравнѣ со всѣми
миеамп, значеніе художественное и символическое. На-
родъ запомнилъ бы его имя, какъ выраженіе извѣст-
ныхъ понятій, и Крейцеръ объяснилъ бы новому міру
его значеніе.

Родись Ѳома Ѳедоровичъ въ Италіи, — онъ пере-
шелъ бы въ число «маекъ» народныхъ итальянскихъ
комедій, наравнѣ съ ((масками» Арлекина, Панталопа,
Полишинеля и пр. Безсмертіе его было бы застрахо-
вано Фарсами буфовъ и живымъ участіемъ цѣлаго на-
рода. Ѳома Ѳедоровичъ никогда бы не умеръ на на-
родной итальянской сценѣ.

Но, Ѳома Ѳедоровичъ — цвѣтъ русской жизни.
Ѳома Ѳедоровичъ родился и развился подъ тѣмъ не-
бомъ, подъ которымъ растутъ и распускаются береза,
ольха и черемуха, ель, сосна и можжевельникъ: подъ
которымъ осина достигаетъ нарочитаго роста и дород-
ства, и рябина прекрасно вызрѣваетъ для простона-
роднаго лакомства и губернскихъ наливокъ; годъ кото-
рымъ трещитъ крещенскій морозъ и палитъ землю
іюльское солнце. Ѳома Ѳедоровичъ выросъ изъ рус-
ской жизни; какъ выростаютъ у насъ маслята и ры-
жики, осиновики и бѣлые грибы. Онъ русскій, стало
быть не мнеъ и не маска. Но имя Ѳо.мы Ѳедоровича
могло бы сдѣлаться поговоркой, чѣмъ-то въ родѣ посло-
вицы, т. е. наличной, ходячей истины, на которую
курсъ никогда не упадаетъ.

Баснословное же происхожденіе Ѳомы Ѳедоровича
объясняется очень просто: Ѳома Ѳедоровичъ не поро-
дистъ. Бровныя, патентованныя лошади рѣшительно пе-

щеголяли его вл. этомъ отношеніи. Тр<вкошусь, какъ
извѣстно всему міру, имѣетъ генеалогію.

Ѳома Ѳедоровичъ своей не имѣетъ. Изъ Словаря
Русской Академіи даже исключено слово, объясняющее
на пашемъ языкѣ происхожденія, подобныя этому. Мы,
конечно, его не напишемъ и не напечатаемъ

Что жъ мудренаго, если происхожденіе Ѳомы Ѳе-
доровича, подобно всѣмъ въ мірѣ бас дословымъ проис-
хожденіямъ , начиная хоть съ Ромула, сдѣлалось бы
жертвою догадокъ, предположеній и розыскавій, осо-
бенно со стороны вѣстовщицъ и сплетницъ — удиви-
тельныхъ и опытныхъ генеалогическихъ критиковъ?
Ничего, конечно. Но судьбѣ угодно было предохра-
нить младенческую колыбель отъ полога, сотканнаго
изъ сплетенъ, отъ этого ужаснаго савана, которымъ
обвиваютъ люльку всякаго младенца, за котораго мать,
вмѣстѣ съ оффиціальными поздравленіями, не получала
на зубокъ обрѣзанныхъ голландскихъ червонцевъ. Судь-
ба, говорю, предохранила его.

Слушайте какъ было дѣло!

Ѳома Ѳедоровичъ родился въ тотъ самый годъ, ког-
да нашему умному, свѣжему XIX вѣку наступилъ толь-
ко десятый гсдочикъ. Нашъ вѣкъ былъ тогда младе-
нецъ, несовершенно лѣтній. Съ законными правами на
власть, онъ не соединялъ еше никакой силы и власти.
Идеи его только что зараждалиеь; Формы не окрѣ-
нли, не обозначились. А между тѣмъ дряхлый регентъ,
умиравшій предшественникъ, ХѴП] вѣкъ, знаменитый
гнилью въ сердцевинѣ, кощунствомъ на языкѣ и пода-
грою въ ногахъ, правилъ еще полновластно, донашивая

свои послѣднія идеи, дошучивая, иа словахъ и на дѣлѣ,
послѣднія, жалкія шутки.

Одною изъ этихъ шутокъ былъ Ѳома Ѳедоровичъ.

Чудная, глубокая мысль, мысль, вполнѣ достойная
великаго восьмпадцатаго вѣка, предшествовала зарож-
денію и рожденію Ѳомы Ѳедоровича. Немного рожде-
ній и прежде п послѣ этого совершилось такъ созна-
тельно и задушевно

Богатый холостякъ, — холостякъ московскій, —
возвратясь какъ то разъ сь сытнаго обѣда, гдѣ ему
особенно понравилась стерляжья уха на шампанскомъ,
дремалъ въ своихъ «вольтеровскихъ» креслахъ, обитыхъ
узорнымъ шелковымъ шитьемъ, прикрѣпленнымъ къ
красному дереву креселъ бронзовыми круглыми и вы-
пуклыми гвоздями. Еслибы вы вглядѣлись въ этого
холостяка, вы не взялись бы опредѣлить числа лѣтъ,
имъ прожитыхъ, и еще болѣе вѣроятнаго числа тѣхъ,
которыя ему предоставлено прожить, судя по его на-
ружности. А это была замѣчательная наружность, од-
на изъ тѣхъ типическихъ наружностей, которыя какъ
будто нарочно создаются природой для извѣстной эпо-
хи и говорятъ вамъ объ ней сами собою, независимо
отъ драппировки костюма, условливаемаго временемъ. И
ничего мудренаго: образъ жизни и даже понятій оста-
вляетъ на внѣшнемъ человѣкѣ такой неизгладимый
слѣдъ, который — какъ пороша для охотника. По
немъ нерѣдко доберешься внутрь души, въ лаборато-
рію жизни.

Холостяку было лѣтъ подъ сорокъ, не болѣе. Въ
ранней молодости онъ, вѣроятно, былъ красивъ и ста-

тенъ. Настоящая худоба тѣла еще выкалывала муску-
лезпость сложенія. Высокій ростъ и открытый лобъ
при хавали выраженію его физіогноміи что-то умное,
смѣлое. Глаза круглые, большіе, цвѣта зеленоватаго,
какъ у кошекъ, отсвѣчивали непріятнымъ Фосфориче-
скимъ блескомъ. Острый подбородокъ рѣзко дисгармо-
нировалъ съ правильною выпуклостію лба. Отцвѣта-
ющія губы, легкія морщины лица, лишеннаго свѣже-
сти, и самое выраженіе этого лица показывали, несмо-
тря па бодрый взглядъ глазъ, какое-то преждевремен-
ное утомленіе.

И это въ самомъ дѣлѣ была не одна усталость
тѣла.

Нашъ богатый холостякъ походилъ почти на всѣхъ
богатыхъ и полустарыхъ мужчинъ своего, т. е. добра-
го стараго времени. Вѣчные сіапсіу, съ раннихъ лѣтъ,
— можетъ быть даже съ 15, какъ герцогъ Ришелье въ
одной Французской комедіи, — они изживали свой вѣкъ
тщедушно и суетно, проповѣдуя па словахъ и переживая
въ жизни свой добросовѣстный, ребяческій развратъ,
какъ выразился нашъ знаменитый современникъ. Безъ
всякой вѣры въ вѣчныя начала человѣческаго духа и че-
ловѣческаго общества, даже до благословенныхъ сѣдинъ
они оставались все тѣми же мелко развратными юно-
шами, часто слетая прямо съ паркета въ могилу, не-
привязанные ни къ кому и ни къ чему исключительно.
Эмпирическія понятія вѣка пропитывали ихъ вмѣстѣ
съ воспитаніемъ, и, вступая въ свѣтъ, они линяли и
вынашивались какъ вынашивается дурная набойка.
Прежде времени обветшалые и изношенные, подъ-ко-

йенъ они можетъ быть очень походили на орангъ-утан-
говъ, чисто выбритыхъ и причесанныхъ а Іа рі^еоп
или а Гіпсго^аЫе.

Обѣды и женщины наполняли ихъ жизнь; разумѣет-
ся, для одной только чувственности. Хорошіе обѣды
— однако — они любили больше женщинъ, которыхъ
не уважали нисколько и за которыми постоянно воло-
чились. Волокитство было тогда маніей, всеобщей бо-
лѣзнію вѣка. Въ ней бѣсновались старые и малые. И
никогда женщина — несмотря на этотъ смѣшной, внѣш-
ній апотеозъ ея — не была столько, какъ въ это вре-
мя, нравственно унижена. Идея женщины ограничи-
валась тогда смысломъ политико-экономическаго тер-
мина «сопаоттаііоп.» Селадонство привычекъ только
прикрывало цинизмъ понятій. Рагс аих сегГя, явив-
шійся не на Востокѣ, не въ какой-нибудь Испагани, а
въ Парижѣ, въ доляшости версальскаго гарема при од-
номъ изъ Людовиковъ, былъ выраженною по-королев-
ски мыслію своей эпохи и ея блестящаго продолженія.
Вся жизнь въ высшихъ, представительныхъ слояхъ об-
щества, казалась вѣчной и безплодной интригой. Поня-
тіе семейства не вязалось, и, конечно, не могло вязать-
ся съ духомъ времени. Въ самыхъ несчастныхъ семей-
ствахъ, богъ-вѣсть для какихъ интересовъ созданныхъ,
господствовало разъединеніе, какъ отсутствіе крѣпкаго
цемента любви и согласія, и изъ этихъ-то семействъ
выходили новые поборники великихъ энциклопедиче-
скихъ идей и подвижники парадоксальныхъ убѣжденій.

Чудная мысль занимала нашего холостяка, разва-
лившагося въ креслахъ. На него нашла минута само

созерцанія. Можетъ быть это было слѣдствіемъ давно
накопившихся идей, пришедшихъ въ соприкосновеніе
съ правильнымъ пищевареніемъ желудка. Холостякъ
думалъ о томъ, что онъ уже несомнѣнно подвигался
лѣтами къ пятому десятку, предварительно промотав-
ши въ жизни всякое теплое, человѣческое чувство. Это
ему было очень хорошо извѣстно, по тужить онъ не
думалъ. Силы его тѣла и здоровья начинали уже истом-
ляться, но душа еще не истомилась окончательно. Нѣтъ,
творческія силы души еще не оставили этого смѣлаго
характера, который сознательно шелъ по общей стезѣ
современныхъ заблужденій, по которой всегда и всюду
безсмысленная толпа бѣжитъ безъ оглядки вслѣдъ за
тѣми, кому судьба отпустила на долю врожденную си-
лу характера и заслугу порока. Нашъ холостякъ шелъ
оглядываясь. Столбовая дорога вѣка была его напра-
вленіемъ, общимъ всѣмъ, по какъ будто особенно и есте-
ственно прирожденнымъ его жизни и личному характе-
ру. Въ этомъ-то характерѣ была течка опоры его соз-
нательной, глубокой безнравственности. Каждый шагъ
по общему тракту оправдывался у него требованіями
самаго духа, отравленнаго развратными идеями, и усло-
вливался особенностію его собственной мысли. Этотъ
холостякъ былъ не однимъ изъ тѣхъ мелкихъ негодяевъ,
которые встрѣчаются во всѣ вѣка, и встрѣчаются толь-
ко видоизмѣненными по обращикамъ каждаго вѣка, но
достойнымъ порожденіямъ своего, созданнымъ изъ его
лучшихъ, живѣйшихъ соковъ.

Душа этого старающагося холостяка еще не уто-
милась на поприщѣ благороднаго направленія его жцз-

ни: сила характера и гимнастика дѣятельности вѣроят-
но придали ей особенную гибкость и крѣпость. Но
самая жизнь убѣгала съ каждымъ мгновеніемъ; кровь
стыла, благодаря безпорядочности поведенія, которое
грозило угрюмымъ истощеніемъ соковъ. Близкая гра-
ница пятаго десятка уже доносила о себѣ и издали вѣ-
яла на холостяка холодомъ, какъ вѣютъ холодомъ при-
бережья большихъ рѣкъ, еще издали прохватывая под-
ѣзжающаго студенымъ воздухомъ.

Холостякъ задумался.

Въ настоящую минуту, на креслахъ, послѣ стерля-
жьей ухи и сытнаго обѣда, жизнь его показалась ему
неполной, недоконченной, даже какой-то пустой. У
славной драмы не было эпилога. Не было того, чего-
то, куда бы сошлись всѣ пити его души, завязавшись
однимъ общимъ узломъ; что было бы достойнымъ ре-
зультатомъ всей его жизни, всѣхъ пережитыхъ идей,
большихъ и маленькихъ, т. е. большихъ и маленькихъ
пороковъ: тогда эти два слова вообще были синонимы.
Холостякъ видѣлъ, что изъ почвы его жизни не вы-
росло еще ничего, что бы, наконецъ, слило всѣ элемен-
ты этой почвы въ новую и свѣжую жизнь.

Ему нужно было сына. А семейства? Нѣтъ: семей-
ства не нужно. Нужно было только существо, которое
изникло бы изъ него самаго, изъ его силъ, средствъ, по-
нятій, прошедшаго и настоящаго; существо, которое,
въ нѣкоторомъ смыслѣ, было бы его собственнымъ тво-
реніемъ, повтореніемъ его о я,» созданіемъ его духа и
тѣла.

Эта чудесная мысль пріятно защекотала всѣ вну-

треяности нашего холостяка. Онъ наслаждался ею, глу-
боко наслаждался. И не мудрено: порокъ всегда дѣй-
ствовалъ на душу точно также, какъ наши пряныя ко-
ренья, открытыя вмѣстѣ съ Америкой, дѣйствуютъ на
ограническій вкусъ.

Ловкій волокита не задумался объ исполненіи. Это
былъ въ самомъ дѣлѣ ловкій волокита, старый и опыт-
ный коваль своего дѣла. Съ помощію свѣтскаго лоска
и образованія, бойкаго, но вкрадчиваго разговора,
вспрыснутаго живой водой блестящихъ софизмовъ, из-
вѣстнаго въ обществѣ имени, заслуженнаго тамъ же
гепоттёе и хорошихъ средствъ, безъ которыхъ, какъ
вы знаете, имя — пустой звукъ, а гепоттёе — ми-
ражъ и оптическій обманъ воображенія, нашъ холо-
стякъ успѣвалъ подлѣ женщинъ (извините за галли-
цизмъ и техническое слово) и пользовался у нихъ —
кредитомъ.

Маленькія интриги были для пего не новостію, а
привычнымъ, подручнымъ дѣломъ. Эта мелочь, однако,
надоѣла ему пустотой развязки, часто даніе пустотой
содержанія. Вотъ почему его мысль не рыскала те-
перь по всѣмъ московскимъ частямъ и кварталамъ, пе-
реулкамъ в улицамъ, а спокойно, гордо и внимательно
остановилась на одной обольстительной, полувдовству-
ющей княгинѣ, которая избрала комФор табельную
участь жить врозь съ мужемъ, всякій по своему.

Княгиня была для холостяка истинной находкой.
Покрайней-мѣрѣ такъ должно думать по тому звонкому
удару рукой по лбу, которымъ холостякъ, въ своемъ
каменномъ домѣ на Покровкѣ , впервые воспроизвелъ

на свѣтъ мысль о будущемъ сынѣ. Ударъ отчетливо
повторился во всѣхъ четырехъ углахъ сухаго, про-
страннаго кабинета. Въ музыкальномъ отношеніи этотъ
ударь имѣлъ бы большое достоинство, и еслибы вы
были тутъ и глубоко нроішкли въ смыслъ этого звука,
— вы, можетъ быть, сказала бы, что одного этого
звука и недостаетъ въ Мейерберовомъ Робертѣ.

Да, повторимъ мы, княгиня была для нашего холо-
стяка находкой. Княгиня была то, что а Іа ]еипе
Егапсе называется — великая женщина. Жить другъ
съ другомъ порознь, послѣ нѣсколькихъ лѣтъ безплод-
наго брака и истиннаго супружескаго счастія, то есть
походившаго на утопію только до свадьбы, показалось
такъ необходимо и естественно и женѣ и мужу, что
они разъѣхались очень просто, безъ шуму и огласки, не
заботясь одинъ о другомъ и вовсе не думая о томъ:
принадлежитъ ли одинъ къ числу о.іеией и имѣетъ ли
другая честь быть ланью.

Прежде, кажется, такіе подвиги великодушія бы-
вали чаще. Лучше ли прежде было — не знаю. Ка-
жется, однако, что девизъ ббльшеіі части браковъ, или,
если угодно, общій знаменатель, подъ который, на язы-
кѣ общественныхъ приличій, подводились и теперь еще
подводятся всѣ комочки супружескаго счастія, знаме-
натель, выражающійся словами ((несходство характе-
ровъ», теперь какъ будто скрылся внутрь семействъ,
въ тѣсный кружокъ внутреннихъ комнатъ, нисколько
не выходя наружу, и сдѣлался домашнимъ тираномъ,
или попросту сказать — домовымъ, который безъ ми-
лосердія безпокоитъ всѣхъ и каждаго, и въ особенно

сти самыхъ хозяевъ. Я говорю, что не берусь рѣшать
этого важнаго вопроса въ теоріи и еще менѣе — на
практикѣ. Покрэйпей-мѣрѣ, князь и княгиня, какъ-то
разъ, рѣшили, съ истинно испанскою учтивостію и бри-
танскимъ хладнокровіемъ, что гораздо удобнѣе любить
другъ друга на благородномъ разстояніи семисотъ
верстъ, протянувшихся между Москвой и Петербур-
гомъ и пересѣкаемыхъ, какъ извѣстно изъ геограоіи,
Волгою, Метою. Болдовымъ и другими, менѣе знатны-
ми, рѣками и рѣчками. Разъѣзжаясь, они не теряли ни-
чего, такъ покраяней-мѣрѣ имъ казалось, а въ нѣкото-
ромъ отношеніи еще выигрывали, имѣя каждый воз-
можность, при извѣстныхъ случаяхъ, возглашать на
разные приличные случаямъ кадансы, одинъ «я же-
натъ», а другая «я замужемъ.»

Счастливая мысль о разъѣздѣ принадлежала княги-
нѣ первой. Это какъ польза лучше освѣщаетъ ея ха-
рактеръ и понятія. Княгиня была — великая жен-
щина. А извѣстно, что всѣ великія женщины, высшей
представительницей которыхъ есть, къ чести нашей,
недавно появившаяся, и еще до нынѣ (въ какой то бо-
гадѣльнѣ кажется) существующая Мте Лафаржъ, лю-
бятъ свободу въ мысляхъ и поступкахъ, свободу, ко-
торую невозможно окрутить никакими, ниже цвѣточ-
ными, цѣпями и вязями. Имъ стоитъ только пожать
плечиками, сдѣлать усиліе крошечными, уютными нож-
ками, и вязи разлетятся въ дребезги, и опѣ развязно,
легко, граціозно могутъ выдѣлывать по жизни какіе
угодно на, боллеро, качучу, или что вамъ угодно. Съ
другой стороны, я слыхалъ, что мужья такихъ вели-

нихъ женъ получали, по истеченіи медоваго мѣсяца до
времени разъѣзда1 включительно, грубую небритую
привычку сравнивать себя съ сказочнымъ Прометеемъ,
олицетвореннымъ геніальною кистью Сальватора Розы.
Семейное счастіе тогда прямо относится супругами къ
числу старыхъ, гомерическихъ сказокъ, современныхъ
Одиссеѣ, и они бросаютъ мысль о немъ изъ простаго,
разсудочнаго благоразумія.

Такъ было и тутъ. Билль былъ пущенъ княгиней
и принятъ княземъ, къ общему пхъ удовольствію. Она
осталась въ Москвѣ — съ родными, потому, что это
московская привычка; онъ отправился въ Петербургъ
— на службу, потому, что это петербургскій лозунгъ.
Родные и служба, разумѣется, были, резервами глав-
наго корпуса, — то есть того общаго знаменателя, о
которомъ я уже имѣлъ честь докладывать выше, и всту-
пили въ дѣйствительное отправленіе должности.

Княгиня была уже не въ первой молодости, однако
и не достигла еще того ужаснаго періода, въ которомъ
роскошная полнота тѣла безобразитъ женскую талію,
и мужскіе языки, во слѣдъ такой таліи, говорятъ чуть
не во всеуслышаніе: о Это женщина извѣстныхъ лѣтъ.»
Скверное выраженіе! Гораздо хуже сквознаго вѣтра!
На женскій слухъ оно дѣйствуетъ пренепріятно, и какъ
будто отсылаетъ дамъ прямо къ метрическимъ книгамъ.

Во слѣдъ княгини еще никто не сказалъ бы этой,
грустной, сентенціи. Княгинѣ казалось лѣтъ около
тридцати, но она превосходно сохранила ту пріятную
свѣжесть, отъ которой дышетъ чѣмъ-то отуманива-
ющимъ мужскую голову. А въ этой естественной,

натуральной свѣжести чуть ли не главный секретъ
женской красоты и вліянія. Да, кажется я что такъ,
хоть я немножко и пе понимаю этого, и потому разъ
обратился съ просьбою о разрѣшеніи мнѣ такого му-
дренаго вопроса къ одному ученому Физику изъ моихъ
пріятелей; чудакъ ударился зъ теорію электричества!
Электричество пли нѣтъ, отвѣчу я, а только замѣчено
всѣми, какъ носящими очки, такъ и не носящими оныхъ,
что женщины всего болѣе хлопочутъ о сбереженія этой
свѣжести, и искусно, почти всегда успѣшно бомбарди-
руютъ ею мужскія сердца, или карманы, смотря по то-
му, что нужно.

Княгиня очень хорошо умѣла этимъ пользоваться.
Какъ свѣтская женщина, ниже которой проходитъ гро-
за мелкихъ сплетенъ, какъ и въ самой природѣ грозы
проходятъ ниже людей, стоящихъ на извѣстной высо-
тѣ огромныхъ горъ, опа была окружена небольшимъ,
но избраннымъ отрядомъ поклонниковъ, что рѣшитель-
но дѣлаетъ честь ея уму и знанію стратегіи. Ни одинъ
не могъ бы, безъ грѣха для совѣсти, явно похвалиться
ея особенною къ нему милостью, — а это уже заслуга.

Пріемы, внѣшность были въ княгинѣ замѣчатель-
ны. Съ виду она нисколько не казалась легкомысленной
и суетной, но въ душѣ была чужда всякихъ положи-
тельныхъ правилъ, кромѣ объуслозливаемыхъ обще-
ственными приличіями и женскимъ кокетствомъ.

Въ душѣ сна была тщеславна, потому что, какъ
справедливо замѣтилъ кто-то, самолюбіе создано для
однихъ только мужчинъ. Тщеславіе составляло, можетъ
быть, ея преимущественную, особенно въ ней развитую

сторону. А эта особенность всего болѣе губитъ жен-
щинъ. доводя ихъ, рано пли поздно, до водоворота н
головокруженія. Посмотрите па опытѣ: госпожа де
Ментемонъ держалась долго, невѣроятно долго, па своей
высотѣ и съ своимъ вліяніемъ только потому, что умѣ-
ла скрывать, покраііней-мѣрѣ отъ глазъ короля, этотъ
главный недостатокъ женщинъ, тщеславіе. Она, быва-
ло, сиживала очень скромио и опустивъ глаза на рабо-
ту, когда Людовикъ лредобродушно толковалъ съ сво-
ими министрами о дѣлахъ, хотя всѣ эти дѣла были уже
рѣшены госяожею де Ментенонъ въ предварительной
аудіенціи съ министрами.

Однимъ словомъ: тщеславіе для женщинъ — таблица
умноженія поклонниковъ, и стало быть, рейльсы къ
потерѣ очарованія и вліяній. Поклонники необходимы
женщинамъ, особенно свѣтскимъ, какъ лавры или кор-
теясь, дѣло внѣшняго блеска и домашняго комфорта,
но числительная ихъ сила уничтожаетъ все магическое
вліяніе женщины, всю притягательную ея силу, разо-
блачая душевную пустоту нумераціей вздыхателей.

Эту истину княгиня понимала очень хорошо, хоть
была и тщеславна. По врожденному умнымъ женщи-
намъ оберегательному инстинкту, она скрывала это
тщеславіе, и ловко умѣла уравновѣшивать всѣ посто-
ронніе интересы въ чувствѣ своей личной пользы и
удовольствія. Однако жъ врожденныя наклонности
сильнѣй ніагарскаго водопада и —

«Слабъ человѣкъ, слабь и немощенъ,» откровенію
сказалъ одинъ Русскій писатель. «Чортъ всегда его
одолѣетъ, если умно за него примется.»

Тактъ случилось и тутъ, въ отношеніяхъ вашего хо-
лостяка къ княгинѣ.

Недаромъ блуждающая мысль его въ своемъ путе-
шествіи по Москвѣ остановилась на этой княгинѣ. Изъ
сотень женщинъ енъ выбралъ бы одну ее, даже неза-
висимо отъ ея прекраснаго положенія въ свѣтѣ. Мо-
жетъ быть, какъ истинный макіавелистъ, онъ спустил-
ся въ гЛубь этей души и ждалъ только времени, что-
бы наложить опытную руку на ея внутреннія, скры-
тыя пружияыі

Холостякъ взялся за дѣло съ толкомъ. Онъ зналъ
княгиню прежде; они часто встрѣчались. Его сухой
эмпирическій тонъ, непохожій на грапдксонство, смѣ-
шанный съ явнымъ и умнымъ вниманіемъ къ высокимъ
достоинствамъ княгини, давно возбудилъ ея любопыт-
ство, — въ отношеніяхъ къ женщинамъ это первый
шагъ. Онъ возвысилъ температуру вниманія и ему от-
вѣчали участіемъ — это второй. Опъ распахнулъ ду-
шу, чтобы выказать декораціи привязанности, — и до-
бился соучастія -~ шагъ третій и послѣдяій.

Скоро сказка сказывается. Спустя только нѣсколь-
ко мѣсяцевъ послѣ сытнаго обѣда и стерляжьи ухп на
шампанскомъ, холостякъ торжествовалъ. Но онъ тор-
жествовалъ умно. Свѣтъ догадывался объ его отно-
шеніяхъ къ княгинѣ, но холостякъ пн словомъ, пи взгля-
домъ не выказывалъ лхъ, какъ дѣлаютъ только фэифя-
роны съ жалкимъ намѣреніемъ блеснуть передъ свѣ-
томъ полувымышлепною скандалезпостью. Онъ не от-
билъ отъ княгини ея штатныхъ вздыхателей, не пред-
оставилъ себѣ передъ ішми никакой исключптельно-

Жчзіц и смерть &<>мы Ѳед^рзсмча.	О

сти, но дошелъ до ней молча и тихо, съ полнымъ зна-
ніемъ дѣла, т. е. своихъ выгодъ и женскаго сердца.

Холостякъ не любилъ княгини — это несомнѣнно.
Но могъ привязаться къ ней можетъ быть и болѣе чѣмъ
на цѣлыя три четверти года, потому что это была жен-
щина а Іа Ьоппе гепоштёе въ свѣтѣ, и притомъ жен-
щина свободная, т. е. подлежащая только контролю
общественнаго мнѣнія, которое дружно стараются об-
манывать и мужчины и женщины съ сотворенія міра.

Многіе, по добродѣтельной и наивной привычкѣ, по-
говаривали; (іонъ женится на ней, если князь умретъ.»
Если, лаконически думалъ про себя холостякъ, и отъ
чистаго сердца смѣялся надъ добродѣтельными заклю-
ченіями. Владѣя хорошенькой княгиней, онъ былъ вѣ-
ренъ своей собственной, глубокой мысли, мысли, ко-
торая, конечно, не могла бы придти въ голову молодаго
мечтателя, предающагося любви съ полнымъ увлече-
ніемъ сердпа, но могла, почти должна была, родиться
въ этомъ изсушенномъ сердцѣ и холодной головѣ, пе-
редумавшей на свой вѣкъ порядочную долю грѣшныхъ
дѣлъ и, не менѣе грѣшныхъ, мыслей.

Какъ нарочно, эта глубокая мысль, къ совершенно-
му удовольствію отца, осуществилась въ одно утро здо-
ровенькимъ мальчикомъ, который, въ первыя минуты
жизни, лишенъ былъ чести увидать лицо маменьки, по-
тому что оно было замаскировано.

Дитя явилось на свѣтъ въ чужомъ, наемномъ домѣ,
безъ предстательства отца и при помощи одного честнаго
акушера, изъ нѣмцевъ, который также не любилъ слово-
охотливости, какъ любилъ деньги.

Рожденный, былъ Ѳома Александровичъ, переимено-
вавшійся послѣ, какъ мы разскажемъ, вслѣдствіе очень
важныхъ причинъ, въ Ѳому Ѳедоровича.

Говорятъ, что получивши извѣстіе о благополуч-
номъ рожденіи сына, нашъ холостякъ закинулъ въ видѣ
тоги правую полу бухарскаго халата на лѣвое плечо
и сталъ весело ходить по кабинету.

Дѣло было кончено, оставалось позаботиться о мла-
денцѣ.

Холостякъ еще прежде объ этомъ позаботился.
Онъ вспомнилъ, что у него есть одинъ добрый знако-
мый, изъ числа тѣхъ тепловатыхъ, добрыхъ людей,
которые довольствуются небольшой дружбой, неболь-
шими деньгами, небольшимъ чиномъ и очень неболь-
шимъ именемъ. Они почти всегда имѣютъ привычку
носить дворянскую медальку. Это люди полезные, иног-
да даже очень полезные Къ числу такихъ людей при-
надлежалъ и Михайло Андреевичъ Клубковъ, которому,
по предварительному согласію, на время передалъ отецъ
свое дѣтище.

Михайло Андреевичъ разгласилъ исторію о подки-
дышѣ.

Чрезъ нѣсколько мѣсяцевъ подкидышъ переселился
къ холостяку, въ его двухъ-этажный каменный домъ,
на Покровкѣ, въ отдѣльную комнату, гдѣ его окружили
заботы и попеченія въ лицѣ кормилицы, няньки, мам-
ки, и прочаго колыбельнаго штата.

Холостякъ разгласилъ исторію о пріемышѣ.

Свѣтъ мудрено обманутъ. Притомъ же онъ такъ
премудро устроенъ, что особенно любитъ смотрѣть въ

потемки, и на этотъ разъ у него росли глаза. Свѣтъ
не вѣрилъ, — холостякъ объ этомъ не заботился; свѣтъ
нарекъ его стцомъ ребенка, княгиню матерью, — хо-
лостякъ не сердился.

А что кпях'иня? княгиня — все тоже- Княгиня бы-
ла мила и любезна но прежнему, п главное по прежне-
му свѣжа, выдержавши только, а Іа гепоттёе, сильную
простудную лихорадку. Поклонниковъ не убавилось;
улыбки стали дешевле, потому что опа ввроятпо хо-
тѣла ими прикрыть — иные нелѣпые толки.

Однако холостякъ, кажется, всего лучше съ янми
управился. Онъ въ короткое время успокоилъ говоръ
толпы совершеннымъ къ нему равнодушіемъ и внима-
ніемъ къ ребенку. Свѣтъ рѣшилъ... а объ рѣшенныхъ
дѣлахъ уже никто не заботится!

По лучше, вѣрнѣе, отчетливѣе всѣхъ рѣшила двор-
ня холостяка, эта челядь, которая, измѣняя свои при-
вычки вмѣстѣ съ привычками баръ, и драппируясь по
осиповски въ политичность и галантерейное обраще-
ніе, все таки остается въ сущности коренной русской,
дворовой челядью. Дворня назвала и проклинала Оо-
м^шку характеристическимъ именемъ Барченка. Поч-
тенное это сословіе, какъ извѣстно всякому русскому
человѣку, уважительно называетъ баричами только тѣхъ,
па чьихъ крестинахъ оно пило за здоровье ребенка и
еіо дражайшихъ родителей — чару зелена вшіа въ
полтора ведра/ турій рогъ меду сладкаго. Для дру-
гихъ сохранилось выразительное прозвище — ((бар-
ченка.»

Барченокъ росъ въ холѣ и добрѣ, нѣгѣ и роскоши.

Это сильно ц вредно повліяло на его характеръ: сож-
мись онъ, безыменный, въ трудныхъ обстоятельствахъ
бѣдной молодости, выучись съ колыбедд наукѣ жизни
у горя и опыта, — изъ него могъ бы еще выттм че-
ловѣкъ порядочный и полезный. Но онъ росъ, не на
своей почвѣ, не въ своей атмосферѣ и, па всю свою
жизнь, остался — барченкомъ.

Онъ росъ тѣломъ. Умомъ нисколько. Ума не ро-
дилось.

Отецъ замѣтилъ это съ ужасомъ, горемъ, почти
отчаяніемъ. Замѣтилъ въ первыхъ нравственныхъ дви-
женіяхъ ребенка, въ первомъ лепетѣ, въ первыхъ
привязанностяхъ. Всѣ блестящія надежды рушились;
все, превосходно замышленное, зданіе воспитанія па-
ло. Тысячу разъ отецъ желалъ бы, чтобы ТЪиша&
родился — критинистомъ: мысль ужасная, по справед-
ливая. Родился бы хоть уродомъ, но однимъ изъ тѣхъ
уродовъ, отъ которыхъ такъ зѣетъ умомъ, свѣтлой
мыслію, что, самое безобразіе ихъ становится привле-
кательнымъ. Но ТЬоціаз, какъ нарочно,, какъ будто въ
самомъ дѣлѣ въ насмѣшку судьбы надъ тщедушными
замыслами тщедушной гордости, родился и остался —
приглуноватымъ. Неудивительно, что онъ остался та-
кимъ, — пословица, какъ умное слово, не мимо идетъ:
каковъ въ колыбельку, таковъ и въ могцлку. Но это
чуть ие убивало отца и «С’еЫ цп еійапі Ьогиёіх рѣ-
шилъ наконецъ холостякъ, къ своему совершенному
горю. И це ошибся.

Тѣломъ ТЬотаэ былъ сложенъ прекрасно, и впо-
слѣдствіи изъ него вылился статный мужчина. Но лбя-

ная кость, созданная совершенно по-телячьи, посъ са-
мобытной архитектуры вмѣстѣ съ этимъ лбомъ, и игра
лицевыхъ мускуловъ, особенно при выраженіи какой
нибудь, глупой, радости, доносили безъ всякаго знанія
физіогномики объ его счастливой педальяости, Глаза,
— хоть кого такіе глаза приведутъ въ горе! Ни дать
ни взять какъ у того теленка, юноши съ ограничен-
нымъ умомъ и обширнымъ аппетитомъ, котораго такъ
превосходно, нѣсколькими легкими штрихами, обрисо-
вавъ Гребенка въ ((Путевыхъ Запискахъ о зайца .

Прибавьте къ этому еще одну, важную дополни-
тельную черточку. Для нея маленькое отступленіе.
Ни гдѣ столько не выражается внутренній человѣкъ,
какъ въ словѣ и органахъ голоса. Справедливо замѣ-
тилъ Лермонтовъ, что есть что-то такое особенное во
всѣхъ... калекахъ. Но ничто не обличаетъ столько не-
доконченности въ человѣкѣ, какъ это уродство, кале-
чество, или какая-то недоконченность голосовыхъ ор-
гановъ. Полный дѣйствительный человѣкъ говоритъ
полногласно: пластическая сторона языка выработы-
вается его голосомъ легко и свободно, вмѣстѣ съ изо-
бразительностію мысли. Рожденныхъ заикъ мало, они
рѣдки и особенны по своему характеру: почти всѣ сан-
гвиники и вспыльчивы. Но есть люди, которые отъ
природы присвистываютъ, прищелкиваютъ, пришепе-
тываютъ и мало ли что еще...

Горе! ТЬопіа» шепелевалъ.

Все это вмѣстѣ, въ общей цѣлости и гармоніи, такъ
огорчало бѣднаго отца, что едва ли ие доводило его до
грустнаго диссонанса души и жизни. Съ истиннымъ

сокрушеніемъ въ сердцѣ смотрѣлъ онъ на Ѳомущку,
котораго блестящія дарованія обнаруживались въ од-
номъ только желудкѣ.

Это бы ничего! Мало ли людей здорово - желудоч-
ныхъ и здравомыслящихъ, дѣльныхъ но своему, дѣль-
ныхъ въ отношеніи къ буквѣ, которую, по чужому ду-
ху созданную, они всю жизнь трудолюбиво и небезпо-
лезно обтачиваютъ. Но въ Ѳомушкѣ развивались дру-
гія, тривіальныя, наклонности, въ которыхъ онъ ча-
стію виноватъ и не былъ. Да, частію. Ничто въ мірѣ
не можетъ замѣнить при первоначальномъ воспитаніи
ребенка — матерп. Ей, и только ей одной, принадле-
житъ вся обработка лучшей, нравственной, духовной
стороны жизни, которая одна и требуетъ воздѣлыванія
въ младенцѣ. У Ѳомупіки была маменька, съ которою
онъ, или вѣрнѣе — которая съ нпмъ ведалась изрѣдка, въ
чужомъ домѣ, кажется у Михайла Андреевича, и дари-
ла ребенку игрушки. Матери у него не было. А отцы
дѣйствуютъ до времени только примѣромъ; дѣйствукй&ь
можетъ быть рѣшительно, но вся сила ихъ вліянія на-
чинается только тогда, когда ребенокъ перейдетъ де-
сяти-лѣтіе и въ немъ откроется разумное, человѣческое
сознаніе.

Матери у Ѳомупіки не было. У него была мамка,
нѣмка, впрочемъ добрая женщина, и отецъ, лишенный
въ душѣ всякаго природнаго тепла и еще болѣе охлаж-
даемый къ сыну рельефной приглуповатостью ребенка.

Вотъ почему Ѳомушка получилъ навыкъ якшаться
съ дворней. Разумѣется, это дѣлалось не въ глазахъ
отца, по можетъ быть въ глазахъ одной изъ этихъ до-

брыхъ нѣмокъ, которыя, до врожденному добродушію,
какъ-то особенно любятъ сводить дружбу съ женами
дворецкихъ и управителей, даже мимо хозяекъ, гдѣ оныя
имѣются. Въ этихъ лицахъ есть всегда какое-то вза-
имное сочувствіе. Дѣла домашняго комфорта устрои-
ваются тогда прекрасно.

Ѳомушка получилъ много дворскихъ понятій и отъ
части дворскихъ замашекъ.

Разъ отецъ привезъ ему какую-то воинственную,
славно одѣтую куклу.

Ѳомушка весело взялъ куклу. Лбяная кость освѣ-
тилась, мускулы заиграли,

— ТЪотаз, сказалъ ему отецъ, — это Александръ
Македонскій.

— Македонскій — самъ про себя, въ раздумьѣ про-
шепталъ Ѳомушка.

— Да, Александръ Македонскій. Онъ былъ герой.
Ѳомушка захохоталъ, захохоталъ какъ дураченъ.

Л - Чему жъ ты смѣешься, Тіюшаз? спросилъ отецъ.
— Да, какой это герой — съ радушнымъ смѣхомъ
отвѣчалъ Ѳомушка, — Это поваръ Кузьма.

Слѣдовалъ хохотъ.

Отецъ не засмѣялся: Ѳомушкѣ было тогда около
восьми лѣтъ. Онъ умѣлъ ужъ разбирать по-Русски,
гражданскую печать за бисквиты.

Отецъ только подумалъ, откуда взялась въ ребен-
кѣ эта сообразительность и эти свѣденія. Мудрено!

Просто! Все на свѣтѣ просто!

И вотъ, согласно съ понятіями отца и матери, по-
нятіями вѣка н православной Руси, Ѳомушкѣ по девя-

тому году наняли Француза, кровнаго, настоящаго фран-
цуза. Онъ такъ и сыпадъ словами, бойко, бѣгло, рѣзко.
Но ребенокъ что-то чуждался его и больше любилъ
разговаривать съ буфетчикомъ. Мсьё тоже иногда съ
нимъ разговаривалъ.

У Француза была своя привычка: опъ чуть не ка
всякой рѣчи приговаривалъ: «Аііоп» ііопс!» — и Ѳо-
му шка, съ удивительною смѣтливостью, прозвалъ его
о Л1ІОП8 <іопс!»

Въ душѣ Французъ былъ добрый малый, совершен-
ный Французъ, и скорѣй можетъ быть годился бы въ
М. ІаШеиг, чѣмъ въ ОиізсЫіеІІ. Развеселившись, онъ
надѣвалъ шляпу, если она или случалась въ рукѣ, или
была близко, слегка подпирался рукой и рубилъ сло-
вами.

Ѳомушка выучился у него болтать по-французски.
А впослѣдствіи онъ досконально забылъ эту добродѣ-
тель, и она перешла въ порокъ болтать по-русски.

Мг. Ваіііагсі больше любилъ, на досугѣ отъ уро-
ковъ,, за которые онъ бранилъ Оомушку умнымъ сло-
вомъ «Есегѵеіё!» свистать и пѣть, чѣмъ толковать
аѵес 1е рсііі апішаі. Часто случалось, что 1е реііі апі-
гоаі бѣгало по комнатамъ, разговаривая со стульями, а
учите.н> ходилъ и напѣвалъ:

«II еіаіі ип го: (Гіуеіоі,

Реи сопли Нала Гіііаіоіге,

8е Іеѵапі іагсі, зе соисЬапі (.61,
Богніапі Гогі Ьі$д аапа діоіге!»

Учитель русскаго языка, бѣдный студентъ, никакъ
не могъ вдолбить въ Ѳомушку различіи между подлежа-

щимъ и сказуемымъ. Иногда, въ порывѣ какого-то
грустнаго созерцанія, облокотившись локтемъ на учеб-
ный столъ, и подперши ладонью голову, студентъ, смо-
тря на Ѳомушку, говорилъ въ раздумья; «тупица!» Ѳо-
му шка найдется сейчасъ же, отвѣчаетъ студенту «че-
репица» — п доволенъ, хохочетъ. Такого рода логика
и эстетика были у вего прирожденныя!...

Разъ Ѳомушка крѣпко и невольно огорчилъ отца.
Отецъ подкрался тихонько, посмотрѣть что сынъ дѣ-
лаетъ. Это было воскресеньемъ. Французъ уѣхалъ
куда-то. Ѳомушка сидѣлъ въ своей комнатѣ, качаясь
на стулѣ противъ окошка и твердилъ:

фие з’еиззе еи,
фие Іи еиззсз еи,
фи’іі ейі еи,
<^)ие поиз еиззіопз еи...

(^ие поиз еизбіопв еи! ()ие попа еизыот еи!

«Чортъ бы его взялъ, проклятаго Француза!»
вдругъ воскликнулъ Ѳомушка. «рие поиз еизбіопв еи!
Вѣдь это не мутовку облизать!» Отца какъ ведромъ
воды такъ и обдало.

Онъ вскорѣ отказалъ Французу, и отдалъ Ѳомушку
въ одно казенное учебное заведеніе, состоявшее подъ
вѣдомствомъ московскаго университета. Онъ хотѣлъ
образовать Ѳомушку, какъ говорилъ, Фактически и дать
ему дорогу. Да, много прошло по ней. А сколько спо-
тыкнулось?

Княгиня жарко возстала противъ такого злоупо-
требленія въ воспитаніи благороднаго ребенка. Къ ка-
зенному учебному заведенію она не могла приставить

никакого другаго эпиграфа кромѣ: иЕі!» Её казалось
зто чѣмъ то ужаснымъ. Фешенебельная будущность
Ѳомушки должна тутъ быть убита, — о, какъ она оши-
блась !...

Изъ за казеннаго учебнаго заведенія холостякъ и
княгиня разладили. Доселѣ дѣла шли мирно и все об-
стояло холодно и благополучно. Княгиня начинала
полнѣть, холостякъ начиналъ скучатъ всѣмъ, всѣмъ на
свѣтѣ, и особенно Ѳомушкой, который росъ съ за-
машками... не знаю, какъ прикажите выразиться!

Холостякъ настоялъ на своемъ. Ѳомушку отдали.
Княгиня съ нимъ не видалась.

Участь Ѳому пн; и зъ новомъ, доселѣ ему неизвѣст-
номъ мірѣ школьниковъ и педагогики, была незавидная,
однимъ словомъ — жалкая. Это легко вообразить вся-
кому, кто въ какія бы то ни было времена, самъ воспи-
тывался въ общественномъ заведеніи и понялъ личность
нашего героя.

Между этимъ маленькимъ, и, однако же самобыт-
нымъ міромъ рѣзвыхъ, бойкихъ, смѣтливыхъ человѣч-
ковъ, существуютъ три характеристическіе рода уча-
стей. Участи славныя — школьныхъ лауреатовъ, ча-
сто не любимыхъ, но за то всегда уважаемыхъ за авто-
ритетъ, отмѣченный высшими балами, вниманіемъ учи-
телей и ласковостью надзирателей. Изъ этихъ лауреа-
товъ-первенповъ часто выходятъ пребездарныя голо-
вы, въ родѣ отмѣченныхъ геніальной сентенціей Петра:
«труженикъ вѣчно, мастеръ никогда.» Есть участи жал-
кія — школьныхъ дурачковъ, которые тѣшагъ малень-
кій людъ своей приглуповатостью и несмышлешіостыо,

нерѣдко задорными и всегда смѣшными выходками,
надъ которыми классъ хохочетъ, какъ надъ Фарсомъ
своего законнаго бу®а. Этихъ дурачковъ любятъ, увѣ-
ряютъ въ уваженіи и иногда бьютъ. Послѣдній родъ
участей, юрькія — школьныхъ подлецовъ, Фискаловъ,
мародеровъ и вообще всѣхъ душъ мелко - помѣстныхъ.
Ихъ ни любятъ, ни уважаютъ, но приговаривая посло-
вицу: «люблю какъ душу, трясу какъ грушу о. — бьютъ
па походѣ.

Ѳомушка, къ концу нѣсколькихъ часовъ своего пре-
быванія между новой и многолюдной толпой сверстни-
ковъ, засыпавшей его вопросами, и отуманившей его,
н безъ того немудреную, голову, сразу попалъ въ жал-
кіе. — Школьники только перемигнулись и патентъ на
новое достоинство былъ подписанъ.

Въ концу двухъ дней его ввели во владѣніе новымъ
достоинствомъ: на оберткѣ одной изъ только что на-
чатыхъ, чистенькихъ тетрадокъ новичка, явился до-
вольно искусно начертанный эстампъ съ изображеніемъ
осла съ позвонкомъ, протянувшаго морду къ дурацкой
шапочкѣ.

Этотъ первый шагъ къ отличіямъ жестоко пора-
зилъ Ѳомушку новостію и сарказмомъ нродѣлкн. Онъ
взглянулъ на виньету — и остолбенѣлъ. Нѣсколько
минутъ стоялъ онъ въ раздумьѣ, не зная что дѣлать, что
предпринять. Толпа насмѣшливыхъ, здоровенныхъ ро-
жицъ лукаво и весело поглядывала на смущеніе ново-
бранца. Ѳомушка взглянулъ на нихъ — и вспыхнулъ.
Въ первомъ порывѣ негодованія онъ сдѣлалъ было нѣ-
сколько шаговъ къ двери вопъ изъ класса — жаловаться..

«Кула? Куда?п закричали одни. «Милостивый госу-
дарь! Милостивый государь!» закричали другіе. Ѳо-
мушка остановился. «Куда, Ваше Благородіе?» спро-
силъ первый запѣвало въ проказахъ — авторитетъ
своего рода. «Жаловаться,» серьезно отвѣчалъѲомуш-
ка. «Па кою?» — «Навсѣхъ.» — Дружный хохотъ от-
вѣчалъ новобранцу. «Лучше, братъ, доищись винова-
таго, а тамъ ужь и иди жаловаться,» продолжалъ пер-
вый просмѣявшійся. Въ двое сутокъ Ѳомушка пріо-
брѣлъ уже нѣкоторую опытность. Онъ смѣтилъ, что
до виноватаго не доберешься такъ же скоро, какъ сухимъ
путемъ до мыса Доброй-Надежды, а Фискалить - бѣда
п гибель. Ѳомушка воротился, и вмѣсто того, чтобы
промолчать, да еще самому посмѣяться и тѣмъ навсег-
да отдѣлаться отъ насмѣшекъ, онъ уставивши па весе-
лую толпу свои оловянные глаза, заболталъ, заболталъ
живо, запальчиво, понесъ дичь, амбицію — и съ тѣхъ
поръ участь Ѳомушки была рѣшена на всю эпоху
школьничества и даже, — всей его жизни: онъ на-
всегда такимъ остался.

Учился Ѳомушка плохо, потому, что или понималъ
то чему учился — на выворотъ, или — пе понималъ во-
все. Если случалось ему какъ-нибудь вытверживать
урокъ и повторять его учителю, то онъ читалъ этотъ
урокъ такъ уморительно, что даже смѣшилъ иногда са-
михъ учителей. Вставши и наклонившись надъ лавкой,
краснѣя и пришепетывая, онъ рѣзалъ споро и бойко,
очертя голову, какъ говорится въ школахъ — по писан-
ному, какъ по тесанному, до тѣхъ поръ, пока гдѣ-нибудь
не запнется. Запнется и все пропало: поврётъ околес-

ную, и, видя что не помогаетъ, сейчасъ же садится:
дискать, довольно! Сидитъ и сердится, зачѣмъ пере-
рвалъ его учитель вопросомъ.

Между тѣмъ время шло. Ѳомушка выросталъ и на-
стоящій характеръ его обозначался, выливаясь, по-
крайней-мѣрѣ для этого времени, какою-то смѣшною
помѣсью идей первоначальнаго полубоярскаго воспи-
танія съ идеями этого глубокаго школьнаго типа, ко-
торый всего лучше можно очеркнуть отославши чита-
теля къ характеру тѣхъ угрюмыхъ, дикихъ, котовъ, о
которыхъ говоритъ Гоголь въ «Старосвѣтскихъ Помѣ-
щикахъ.» Ѳомушка мужалъ, болталъ все также заносчи-
во, бойко и приглуповато, и изрѣдка забіячнпчалъ съ
мелочью нясшихъ классовъ на потѣху и радость своимъ
товарищамъ. Его переводили, однако, въ высшіе клас-
сы, разумѣется однимъ изъ писшихъ. По катастрофамъ
школьной жизни и возраста, онъ достигъ уже той, въ
которой начинаютъ слегка понимать, разобщенные со
школой, интересы свѣта, писать стишки и затягивать-
ся трубкой въ вытяжную отдушину корридорпой
печи.

Въ поэзіи Ѳомушка даровитъ пе былъ. Изъ камено-
ломни своей голсвы онъ не могъ отбить двухъ мыслей,
которыя бы ловко и правильно улеглись въ стопы и за-
кончились риѳмами, этимъ камнемъ преткновенія всѣхъ
не-геніальныхъ поэтовъ. Только разъ, кажется, па
смѣхъ подзадоренный товарищами на счетъ своей ум-
ственной недалыюсти, Ѳомушка за репетиціей уроковъ,
втихомолку, принялся писать — стихи. Стихи вышли
иредобродуніные, всѣ въ Ѳомушку, и однимъ словомъ

въ родѣ слѣдующихъ оригинальныхъ, сочиненныхъ въ
мое школьное время:

«Танцовалыцикъ танцовалъ,
«А въ углу сундукъ стоялъ,
«Танцовалыцикъ не видалъ, —
«Зацѣпился и упалъ.»

Такіе стихи обыкновенно вытверживаютъ наизустъ
цѣлымъ сонмомъ насмѣшниковъ. Какъ картонный змѣй
съ бубенчиками, они всегда съ шумомъ и трескомъ
носятся надъ головами авторовъ, нерѣдко даже по вы-
ходѣ изъ школы удерживая безсмертіе за ихъ именами.

Русская грамматика — въ практическомъ смыслѣ
правописанія — еще кое-какъ далась Ѳомушкѣ, но ло-
гики и математики онъ терпѣть не могъ, онъ ихъ про-
сто ненавидѣлъ. И не мудрено: логика и математика
аристократки между пауками, и Ѳомушка, какъ плебей,
не домогшись попасть въ очарованный кругъ ихъ, лю-
билъ ихъ оскорблять демократически. Логика — таин-
ственная Фея, ко многимъ столько благосклонная, не
взлюбила Ѳомушки, какъ это часто дѣлаютъ Феи, еще
при самомъ рожденіи. И вотъ, не нашлось ни одного
колдуна, въ родѣ Бахмана или Кизеветтера, который раз-
рушилъ бы впослѣдствіи чары волшебницы, какъ раз-
рушаютъ колдуны чары волшебницъ, въ русскихъ про-
стонародныхъ сказкахъ. Логика не сердилась на ру-
гательства Ѳомушки, потому, что разъ на всегда за-
клеймила его своею печатью отверженія. Но матема-
тика отомстила за себя жестоко. Это случилось долго
спустя послѣ школьной жизни нашего героя, но иро-
ническую месть математики мы обязаны разсказать

здѣсь, при сей вѣрпой оказіи. Разъ какъ-то Ѳома Ѳе-
доровичъ, взрослый, конкретный Ѳома Ѳедоровичъ, за-
ѣхалъ къ одному родственнику... Вы удивляетесь, что
у него есть родственники? Подождите, это объяснится
послѣ. Родственникъ былъ молодой человѣкъ дѣльный
и заклятый, присяжный математикъ. Въ это утро онъ
разговорился о своей паукѣ съ молодежью^ пріѣхавшею
навѣстить его. Тутъ-то, нежданно, негаданно, является
Ѳома Ѳедоровичъ, который, теперь какъ и всегда, столь-
ко же по любилъ математики, сколько математика и
математикъ вмѣстѣ — его. ТЬотаз прислушался къ
разговору и заболталъ... заболталъ громко, усердно.
Съ увлеченіемъ, съ жаромъ бранилъ онъ науку Архи-
меда, Ньютона я Эйлера. Хозяйку стало, наконецъ,
досадно. Онъ долго слушалъ, долго молчалъ — и вы-
шелъ изъ комнаты. Зачѣмъ — увидимъ. Ѳома Ѳедо-
ровичъ еще продолжалъ все жарче и жарче оспаривать
достоинство математики, входилъ, какъ говорится, въ
азартъ, сыпалъ бомбами, какъ вдругъ въ дверяхъ по-
казывается оффиціантъ и, молча п обязательно, съ при-
вычнымъ исполненіемъ своего дѣла, подноситъ ему ста-
канъ холодной всды. скомандованный хозяиномъ. Ѳому
Ѳедоровича кипяткомъ обдало. Эффсктъ снопы былъ
чрезвычайный. Изобразить его трудно.

Сь тѣхъ норъ брань на математику какъ рукой
сняло: объ математикѣ — Ѳома Ѳедоровичъ и не за-
икался. Опа стала ему противнѣй чѣмъ ладанъ печи-
стому, морщины кокеткѣ.

Такимъ-то вырасталъ Ѳомушка въ школѣ. Горько
становилось бѣдному отцу: этотъ сынъ былъ для него,

въ своемъ родѣ, тоже обязательнымъ стаканомъ воды
въ жаркомъ и неумѣстномъ спорѣ гордыхъ замысловъ
съ творческою волею судьбы. Холостякъ смотрѣлъ на
Ѳомушку болѣзненнымъ чувствомъ жалости и презрѣ
нія. пересталъ слѣдить за его успѣхами, потому что
потерялъ всякую вѣру въ какое-либо достоинство этой
головы. Онъ платилъ за пего въ училище деньги бралъ
его къ себѣ по воскресеньямъ и праздникамъ, правда
рѣдко ласкалъ, но за то еще рѣже что-нибудь совѣто-
валъ. Ѳомушка отучилъ отца отъ совѣтовъ, отвѣчая
своей природной болтовней на всякое , дѣльное или не-
дѣльное, замѣчаніе. Отецъ замолчалъ.

Такъ шли дѣла, когда вдругъ одно непредвидпмое
обстоятельство извратило всю жизнь Ѳомушка, сбив-
ши его съ этой, хоть сколько нибудь полезной, дороги.

Холостякъ умеръ. Едва ли пе скоропостижно, по-
тому что послѣ вето не нашли никакого распоряженія,
которое бы обезпечивало будущность его сына.

Законные наслѣдники не поцеремонились; впрочемъ,
на то вѣдь они и законные! «Лисій хвостъ и волчій
зубъ,» какъ будто для нихъ созданная поговорка О,
какъ ласково и снисходительно толкаютъ они въ моги-
лу, и сколько я знаю многихъ, неосѣиенпыхъ' даже
православнымъ крестомъ по милости ихъ щедрости и
благодушія. Грустно!

Ѳомушка погибалъ. Онъ могъ лишиться не только
всѣхъ средствъ къ дальнѣйшему образованію, по даже
средствъ къ жизни.

И вотъ судьба спасла его отъ этой участи, приго-
товивъ ему, впрочемъ, не лучшую. Княгиня вырвала

ІКизнъ и смерть Ѳомы Ѳедоровича.	3

Ѳомушку отъ неистовой пепавпстп наслѣдниковъ ко
всему, что въ своихъ правахъ не опирается па кодексъ
закоповъ  опа приняла сына подъ свое высокое покро-
вительство.

А приличія? Да — вѣдь я уяи* говорилъ вамъ, что
княгиня начала полнѣть. Да, полнѣть дая;е тогда, ког-
да Ѳомушку только что отдали въ казенное заведеніе.
Съ тѣхъ поръ опа пополнѣла значительно, а въ этомъ
состояніи тѣла, стало быть и лѣтъ, уя;е позволяется
исподволь выводить наружу — маленькія слабости.

Впрочемъ княгиня распорядилась тутъ съ умѣньемъ.
Опа даже обрадовалась, что смерть холостяка пресѣкла
казенное, школьное вліяніе па воспитаніе ея сына. Те-
перь участь его находилась въ ея рукахъ, подъ ея на-
правленіемъ, — и ома хотѣла сдѣлать эту участь бле-
стящею, это направленіе живымъ и свободнымъ.

Понятія женщины восторжествовали ! Въ воспи-
таніи Ѳомушки общительность п галантерейность дол-
жны были замѣнить логику и математику, эти нелѣпыя
пауки, не приносящія, право, никакой пользы.

Ѳомушка былъ окончательно прсшзведенъ въ Т7юіпа$.

Въ жизни ТЬопааз пли Ѳомушки (какъ вамъ угодно)
этотъ переходъ въ другія понятія и вѣрованія былъ —
кризисомъ, рѣшившимъ главное направленіе его жизни
и характера: приглуповатып ТЬопааз совершенно опу-
стѣлъ. Съ этой поры изъ пустоты и модальности окон-
чательно сложилась и развилась вся остальная жизнь
его.

Матап — съ глазу на глазъ, и МаДатс при чужой
парѣ глазъ, помѣстила своего ТЬотаз у стараго друга,

теплпнькаго Михаила Андреевича. Подкидышъ Михаи-
ла Андреевича и пріемышъ холостяка, съ эпиграаомт:
«е’еві ігп еігс а ріаіпсігс ѵсгіІаЫоп?:'Пі,» всякій день
кочевалъ въ ся салопахъ. Тамъ онъ учился жизни.

И понималъ эту легкую пауку! Княгиня столько
|ко смотрѣла яа ТЬотаз съ любовью и наслажденіемъ,
сколько (царство ему небесное) покоимый отецъ смо-
трѣлъ на него съ горемъ и сожалѣніемъ. ТЬотав сво-
ими быстрыми успѣхами па новомъ поприщѣ совершен-
но оправдывалъ понятія княгини о человѣкѣ, который,
вообще, какъ-то пе двоился у нея съ человѣкомъ свѣт-
скимъ. х< ТЬотав, кажется, родился быть свѣтскимъ
человѣкомъ. Онъ любилъ общество, особенно дамское,
которое уже начинало растворять его душу теплотою
душевнаго наслажденія, впрочемъ въ семьнадцать лѣтъ
и съ его головой пе любятъ общества мужскаго, дѣль-
наго. Кромѣ того, ТЬотаа страстно любилъ тапцовать, п
танцовалъ легко и свободно; этого рода гимнастика рѣ-
шительно шла у него впереди всѣхъ знаній; ею онъ от-
личался и въ училищѣ, гдѣ всегда танцовалъ за даму;
тамъ-то своимъ мателотомъ онъ часто приводилъ въ за-
висть п славныя?», которые рѣдко пе бываютъ медвѣ-
жеваты.

Но. скажите, есть лп па свѣтѣ совершенство? Вѣдь
пѣтъ! Вы это знаете! Такъ какъ и вездѣ — м тутъ;
совершенство способностей ТІіотае было пе полно: у
него была еще, сверхъ другихъ, одна природная, спо-
собность, которая наводила па княгиню ужасъ и уны-
ніе: ТЬота.% при явной педальности, также отличался

и гимнастикой языка; говорилъ много — и говорилт.
вздоръ.

Но горе было еще не тутъ, а въ томъ, что Тйотпав
— говорилъ вздоръ по-русски. Въ варварскомъ воспи-
таніи казеннаго училища;, онъ почти совершенно за-
былъ благородную гимнастику Французской болтовни,
которая въ свѣтъ не только совершенно замѣняетъ умъ,
но и другія, гораздо важнѣйшія качества, а еаѵоіг; из-
вѣстное пмя п даже хорошее состояніе.

Княгиня бѣдствовала. Надо еще, чтобы Француз-
скій языкъ такъ перемалывался жалкой дикціей ТЬо-
іпз8, что развѣ только превосходное, сразу замѣтное
знаніе языка и господство надъ нимъ, могло извинить
эту окрошку звуковъ. И еще у ТЬотаз не было нпка-
кп.ѵъ свѣдѣній, даже по терминологіи именъ, иногда
звучащихъ въ салопахъ. Онъ чуть ли не назвалъ разъ
энциклопедію кабалистикой и диссонансъ мистицизмомъ.
Княгиня рѣшила, что ТЬотая не мѣшаетъ еще поучить-
ся . чтобы не компрометироваться въ свѣтѣ, п присту-
пила къ нему съ просьбами. Дружески, убѣдительно
увѣщевала она его вступить на-время въ одно изъ ((учеб-
ныхъ заведеній для благороднаго юношества,» коло-
ніально заведенныхъ на Руси иностранцами.

Ткотав уже кое-какъ оглядѣлся въ свѣтѣ. Книгу
любилъ онъ не больше нашего народнаго, наивнаго VIи-
троѳаиушки, оригинальнаго созданія безсмертнаго Ви-
эипа. Но ТЬотаз любилъ Матап хоть и не такъ какъ
іѴІитроѳанушкэ. Онъ любилъ ее потому, что она обра-
щалась съ нимъ кротко, плавно, дружески, и потому,
наконецъ, что ея многія, женскія, вздорныя понятія о

жизни какъ нельзя лучше подходили къ его мужской о
томъ непонятливости.

ТЬоіпав оказался великодушнымъ, — и поступилъ
на время къ какому-то эмигранту.

Слабый, дурной надзоръ въ этихъ училищахъ, не
подкрѣпленный, какъ въ казенныхъ заведеніяхъ, ника
кой Оффиціальной, правительственной силой училищна-
го начальства, всего болѣе развивалъ, покрапнегі-мѣрѣ
въ прежніе годы, черневую, грязную сторону въ жизни
мужающаго человѣка. А ТЬопіав уже мужалъ. Черезъ
нѣсколько мѣсяцевъ послѣ своего поступленія въ пан-
сіонъ, напрактиковавшись, по примѣру собратій, перо-
чиннымъ ножикомъ, надъ еле-прорѣзываіошимся усомъ
и бородой, онъ вскорѣ къ своему полному удовольствію
и зависти многихъ сверстниковъ долженъ былъ при-
няться за бритву. О, съ какимъ наслажденіемъ взбилъ
онъ въ первый разъ кисточкой пѣну па душистомъ мы-
лѣ! Какое гордое сознаніе силы закипѣло въ груди его
и разлилось по жиламъ, когда свѣтлая, холодная сталь
бритвы копарапала новорожденный. пушекъ на его
рыльцѣ. Еще прежде этой операціи, онъ читать въ
русской хрест оматіи , для переводовъ на Нѣмецкій,
одинъ извѣстный анекдотъ о безбородомъ посланникѣ,
который, конечно, отвѣчалъ, что, судя по бородѣ, ко-
зелъ долженъ быть его умнѣе, но у котораго, какъ ни
суди, бороды все-таки не было. А онъ, ТЬота», въ
случаѣ нужды могъ отросгнть себѣ бороду!...

Однако жъ... Глупое это слово — однако жъ, — но
къ рѣдкимъ дѣламъ въ евътѣ оно не прицѣпливается.
Однако жъ, говорю, иансіонъ ТЬопіа» не понравился.

38

жизнь и смерть ѳомы Ѳедоровича.

о Тамъ глупо,» — сказалъ онъ чрезъ нѣсколько мѣсяцевъ
а Масіапіе или а Матап (для него этн слова были си-
нонимы) и шатай, обязанная сыну снисходительною
уступчивостію, перемѣнила заведеніе. Отъ одного эми-
гранта ТЬбшав поступилъ къ другому,. потомъ ц къ
третьему, потомъ (по счету) къ четвертому п —

Свѣжо преданіе, а вѣрится съ трудомъ,,,

Тііопш перемѣнилъ восемь эмигрантовъ, цлц во-
семь пансіоновъ, что съ первоначальнымъ, казеннымъ
заведеніемъ (изъ котораго онъ самь эмнгроналъ охот-
но) составляетъ кабалистическое, нечетное, но вѣрное
число девяти заведеніи, которыя наперерывъ стара-
лись осѣнить Т Ію т аз миртомъ пауки и всѣ, но его сло-
вамъ, были — иглупы, п

Все это случилось въ теченіе двухъ лѣтъ. Ѳомушкѣ
было девятнадцать. Удовольствіе бриться давно по-
теряло для него всякую занимательность, н изъ лшети-
цвЗма, таинственно - занимательнаго малолѣткѣ, въ са-
момъ дѣлѣ переходило иногда въ диссонансъ холоднаго
мыла п тупой стали.

Княгиня вникла въ безуспѣшность школьныхъ под-
виговъ ея милаго Томаса ц рѣшилась положить пре-
дѣлъ его ученымъ подвигамъ.

Боепитаніе было копчено. Оно также надоѣло То-
масу, какъ я надоѣлъ имъ читателю, Теперь будетъ
что-нибудь веселѣе.

II.

ЧЛЕНЪ ОБЩЕСТВА.

„Дозъ, городъ ц несъ свѣтъ враньемъ его скучалъ.11
Хеи ни деръ.

Вышсдиш изъ девятаго завэденія, Тіюпіав бросился
въ жизнь.

Какъ юноша, кинулся опъ въ нее съ душой распах-
нутой, и, какъ добренькій юноша, — съ головой, соз-
данной для сквознаго вѣтра. Жизнь представлялась
ему не иначе какъ утопіей. Какъ въ калейдоскопѣ

цвѣтные камешки переливаются свѣтлыми и блещу
ниши лучами, такъ жизнь переливалась въ его вообра-
женіи блескомъ праздниковъ, баловъ, концертовъ, ран-
товъ, спектаклей, ск-еипеі’8 еі вон’ёе» сіапзапіез, и сот-
нями этихъ выходокъ, всегда создаваемыхъ или холод-
нымъ свѣтскимъ расчетомъ, или пустымъ свѣтскимъ
тщеславіемъ. Весело, весело! Жпзнь манила Томаса
ослѣпительнымъ блескомъ своей разнообразной карти-
ны, шумомъ п урчаніемъ вѣчнаго н радостнаго движенія.
И какое было дѣло Томасу до того, что двигаетъ всю
эту картину съ ея вѣчными и живыми явленіями! Та-
кія головы въ даль не носятся, въ глубь не пускаются!
И къ тому же Томасъ былъ юнсша, добренькій юноша,
а передъ его глазами, какъ нарочно, столько почтой
ныхъ, посеребренныхъ старичковъ еще мечтали, на-
гнется, что жизнь смотритъ па нихъ весело п оболь-
стительно н улыбается пмъ, какъ смотритъ и улыбает-
ся прнднѣпровская русалка дряхлому монаху въ балладѣ
Пушкина и на картинѣ Моллера. Какъ же иначе было
думать ему, Томасу? Онъ готовъ быль бы закружить-
ся въ жизненномъ вихрѣ, шибко, бойко...

А вотъ этотъ же самый свѣтъ, въ которомъ онъ
радостно мечется, какъ будто купаясь въ широкомъ
морѣ между мягкими и упругими волнами, то расши-
бая ихъ въ пѣну, то ими захлестываясь... этотъ же
самый и величавый, чуть ли не такой какъ дѣдушка
Дунай въ послѣднемъ актѣ извѣстнаго балета, стоятъ
— и насмѣшливо улыбается, глядя па Томаса.

Отъ чего же насмѣшливо? Чѣмъ же Томасъ хуже
другихъ? Не танцоръ что ли онъ въ самомъ дѣлѣ? Не

умѣетъ что-ли кланяться? Шаркнуть? Болтнуть'1 Ще-
гольнуть, гдѣ надсбно? Все есть у Томаса, все! Всѣмъ
бы малой, да у него нѣтъ — имени. Вотъ отъ чего
дѣдушка такъ насмѣшливо и улыбается.

Имени! Вы знаете, что такое имя, т. е. не то, кре-
щеное, что стоитъ на любой изъ первыхъ страницъ
календаря, а то, что наше русское общество такъ за-
бавно называетъ иностраннымъ словомъ семейства —
«Фамиліей.» Вы знаете что такое эта Фамилія, или
имя, какъ угодно? Что оно такое въ свѣтѣ? Это дес-
потъ надъ общественнымъ мнѣніемъ; Матадоръ, вла-
стительно укрощающій силу и привычку обществен-
ныхъ понятій. Въ свѣтѣ имя п право — синонимы, въ
отношеніи гражданскомъ и общительномъ.

А у Томаса не было имени, хоть и была Фамилія.
Но что жъ это было такое? Это было что-то въ родѣ
заглавія, или, если угодно— клички.

Княгиня поняла эту истину, конечно прежде То-
маса. Но Томасъ, спасибо, догонялъ. Ему растолко-
вали необходимость дорѵіц, — не той дороги, объ ко-
торой пародъ поетъ, «что не одна-то въ полѣ» или
«вдоль по улицѣ мятелица,» а той, по которой тѣснят-
ся всѣ къ мірскому спасенію, тѣснятся милліонами,
толкая, оттискивая, сбивая и роняя другъ друга, ча-
сто забирая обманомъ кредитъ общественнаго мнѣнія
и въ тихомолку грабя достояніе чужой заслуги.

Вотъ эта-то «дорога» лежала передъ Томасомъ,
широкая и далекая, что вдаль ничего невидно! На нее-
то долженъ былъ вступить онъ, — новый членъ об-
щества !

Пе удивляйтесь, однако. Вѣдь вы знаете, что на
эту дорогу вступаетъ все, рѣшительно все, что не при-
надлежитъ къ производительному классу парода въ
обширномъ — экономическомъ смыслѣ. А Томасъ ущъ
нисколько пе принадлежалъ къ нему, хотя пе понималъ
н другаго. И служба и промышленость были для него
равно темна вода во облацѣхъ. Однако жъ надобно бы-
ло служить.

Горько! Право горько! Оторваться отъ милыхъ тре-
вогъ свѣтской жизни, которыя, кажется, такъ бы слав-
но наполнили дни , мѣсяцы, годы... оторваться для
душныхъ канцеляріи, сшіеіі, сѣрой п сипссѣрой 6} ма-
ги, для копій съ того и другаго п строгихъ взглядовъ
начальника...

Горько! А дѣлать нечего! Томасъ какъ ни надувалъ
губы и сколько ии кусалъ пхъ, ему отъ этого было по
легче, а служить - все таки надо!

У княгини были въ Москвѣ связи, — т. е. я гово-
рю, въ смыслѣ ((протекціи.» Что же такое протекція,
то я этого пе объясняю, потому что меня побранятъ.
II вотъ подъ сѣнію этихъ-то связей выступилъ Томась
па служебное поприще. Его опредѣлили вт> одномъ
Московскомъ присутственномъ мѣстѣ, канцелярскимъ
служителемъ. Начальникъ мѣста былъ хорошій зна-
комый княгинѣ.

Томасъ явился въ канцелярію. Начальникъ мѣста
привезъ его самъ и оставилъ въ канцелярской комнатѣ,
посреди новыхъ товарищей: незачѣмъ же, судите сами,
было Томасу входить въ присутствіе. Тамъ его по
спрашивали.

Тіюпіаз взглянулъ на новыхъ товарищей, — и лбя-
ная кость освѣтилась, мускулы заиграла. Съ трудомъ
могъ онъ подавить смѣлъ, который такъ и щекоталъ
его внутренности. Онъ смотрѣлъ — и любовался. Умо-
рительныя, преуморительныя Фигуры предстали предъ
нимъ! Фигуры жалкія, облаченныя въ толстые, длин-
нополые, однобортные сюртуки, съ неопредѣленнымъ
запахомъ устъ ц такой ираческой, для которой пѣтъ н
клички. Манеры невообразимыя! То что-то подходя-
щее къ медвѣдю, то къ кошкѣ, то къ стрекозѣ... Самъ
чортъ не разберетъ, что это такое!

Людъ выставилъ глаза наѲомуінку. Индѣ щелкну-
ли перья, придержанныя среднимъ пальцемъ и вдругъ
пущенныя къ борту стола. Индѣ перья солидно м важ-
но заткнулись за ухо. Послышался у круглыхъ таба-
керокъ скрнпъ поворачиваемыхъ крышекъ н черезъ
минуту раздалось носовое сморканіе.

— Имѣю честь рекомендоваться — полу важно, по-
лунасмѣшливо сказалъ Томасъ, прабавляя къ словамъ
граціозное движеніе головой п корпусомъ.

Людъ поклонился молча, но привставши (Томаса
привезъ начальникъ.)

— Прошу о расположеніи — насмѣшливо сказалъ
Томасъ и повернулся къ Люду затылкомъ, лпцомъ къ
присутственной двери.

Въ дверяхъ показался начальникъ, пришедшій лич-
но сдать Томаса съ рукъ на рукп одному чиновнику,
имя котораго совершенно пропало для русской исторіи.
Чішовшікъ принялъ къ себѣ въ столъ Томаса и зачис-
лилъ его у себя въ головѣ нулемъ, у котораго справа

можетъ быть и ціюра, да за то слѣва — простран-
ство.

Людъ смотрѣлъ на Томаса, Томасъ на людъ. Такъ
прошло нѣсколько дней.

И людъ скоро понялъ Томаса. Этотъ людъ тем-
ный, бѣдный, выряжающійся по воскреснымъ и тор-
жественнымъ днямъ въ скрипучіе сапоги, Фраки съ
удивительными Фалдами, манишка съ немепѣе удиви-
тельными пуговками, и жилеты еще съ удивительнѣй-
шими пѣтухами; людъ, повязывающій цвѣтные шейные
платки съ драппирующнмися концами и накидывающій
па грудь тусклыя бронзовыя цѣпочки... этотъ бѣдный
людъ смекнулъ разомъ, что за птица павлинъ, что за
человѣкъ Ѳомушка. Смекнулъ, — а тамъ ужь все дѣ-
ло подручное, бывалое!

Ѳомушка началъ съ презрѣнія къ люду. Людъ от-
вѣчалъ ему замысловатою вѣжливостію и зловѣщимъ
у чтивсткомъ. Ѳомушка говорилъ люду вы, но говорилъ
такъ, что лучше бы выбранилъ: людъ отвѣчалъ Ѳо-
мушкѣ вы-съ, но отвѣчалъ такъ, что другой бы разсер-
дился. Людъ явно кормилъ Ѳомушку грязью. Столо-
начальники изъ-нодтишка улыбались, внутренно обо
дряя тактику люда; секретарь раскланивался съ Ѳо-
мушкой какъ съ маркизомъ.

Томасъ замѣтилъ скрытую насмѣшку и надулся;
ему стало досадно. Онъ долго крѣпился — и наконецъ
не выдержалъ: заболталъ вздоръ на какое- го нолувѣж-
лнвое замѣчаніе своего сосѣда канцеляриста-плебея о
Томасовомъ почеркѣ. Однимъ словомъ, понесъ амоіщію.
Людъ обступилъ Томаса, выслушалъ болтовню до кои-

ца безъ улыбки, и съ тѣхъ поръ сталъ заводить Тома-
са какъ заводятъ часы.

Томасъ возненавидѣлъ канцелярію. Капцелярскіе
образы преслѣдовали его всюду , даже въ салонахъ.
Людъ иногда просто танцевалъ передъ нимъ соло на
какомъ нибудь вечерѣ. Въ глазахъ у Ѳомушки рябило,
мысли туманились, а тамъ, изъ толпы, какъ будто вы-
глядывало насмѣшливое лицо одного столоначальника
съ ужасными брыжжами.

Прешелъ годъ. Канцелярія уже не забавлялась Ѳо-
мушкой, а просто — презирала его. Опъ именно попалъ
въ ту категорію, которая существуетъ во всѣхъ канце-
ляріяхъ и называется тамъ «пустѣйшими.»

Пустѣйшій въ половинѣ слѣдующаго года былъ од-
нако выдернутъ протекціей изъ среды плебейскаго мі-
ра и произведенъ въ вожделѣнное офицерство. « И
вотъ» скажемъ мы, какъ сказалъ Лажетникокъ въ Ле-
дяномъ Домѣ о сынкѣ барской барыни, « новое ваше бла-
городіе въ Россіи! »

Вмѣстѣ съ четырнадцатымъ классомъ счастіе повер-
нулось къ Томасу затылкомъ.

Княгиня пала. Состояніе ея разстроилось, она долж-
на была удалиться въ деревню. Долго шли у нея пе-
реговоры съ главнымъ управителемъ ея имѣнія; нако-
нецъ кончились, какъ я всегда кончаются: доброволь-
нымъ остракизмомъ изъ высшаго ебщества-

Съ ней вмѣстѣ долженъ былъ пасть и Ѳомушка,
ЭФемерпое созданіе, призракъ, миражъ салоновъ.

Кпягиня въ послѣдній разъ развозила по Москвѣ
свои карточки и просьбы не оставить ея ргоіе^ё.

Общество обѣщало, по въ подобныхъ случаяхъ опо
почитаетъ себя обязаннымъ, изъ уваженія къ самому
себѣ, не сдерживать своего слова.

Ѳомушка остался въ Москвѣ одинъ, па своей волѣ и
съ небольшими средствами, предоставленными ему кня-,
гинею.

Сначала Ѳомушка обрадовался. — Расфрантившись,
онъ нанялъ лихаго извощика и поѣхалъ дѣлать визиты.
Изъ десятка домовъ его приняли только въ половинѣ.
Въ другой половинѣ пропяли такъ, что еслибы только
Ѳомушка былъ поумпѣе, то у него непремѣнно разли-
лась бы желчь.

Эго было въ ясный майскій день.

Ѳомушка задумался. Затворенныя двери поразили
его своей торжественной, молчаливой неподвижностью.
А свѣтлыя бронзовыя скобки дверныхъ ручекъ, па ко-
торыхъ играли золотые лучи весенняго солнца, какъ
будто дразнили его и смѣялись падь его самолюбіемъ.

Признаюсь, было отъ чего п задуматься! Нѣсколько
дней ходилъ Ѳомушка въ канцелярію грустный, нераз-
говорчивый. Людъ понялъ, что въ душѣ нашего героя
совершается какой-то переворотъ, и молчалъ.

И въ самомъ дѣлѣ это былъ переворотъ. Ѳомушка
оглянулся па свое положеніе въ свѣтѣ, на шаткость и
ломкость своихъ средствъ жизни и значенія; вспом-
нилъ, что не получилъ отъ отца пи имени, пи роди-
тельскаго благословенія съ пртадлежпостяміц видѣлъ
передъ собою паденіе кпягппп, которое, какъ и всякое
паденіе въ свѣтѣ, непремѣнно условливается обнища-
ніемъ кошельковыхъ средствъ.

И вотъ Ѳомушка стоялъ въ живпп какъ въ пусты-
нѣ, оглядываясь на право п па лѣво — п кругомъ вся
таже пустыня, и кажется, вездѣ, всюду, во всѣхъ сло-
яхъ общества, во всѣхъ сферахъ жизни — тѣже мол-
чаливыя, затворенныя двери, па которыхъ по блестя-
щимъ скобкамъ свѣтло и весело играютъ лучи весен-
няго солнца.

Крѣпкая, умная голова могла бы. пожалуй, предать-
ся отчаянію п посѣдѣть въ нѣсколько сутокъ. Съ Ѳо
мушкой было совершенно иначе: въ эти горькія, труд-
ныя минуты жпзпп гспій подьячества приникъ надъ
его головой п вѣялъ на нее своими обаятельными кры-
ламп.

Сладко было это вѣяніе. Ѳомушка поддался неволь-
но дѣйствію подьяческаго магнетизма. Ярко видѣлись
ему, независимое положеніе, хорошее состояніе, домъ,
экипажъ, прислуга, обѣды, балы, а главное имя, отче-
ство и Фамилія, основанныя па золотѣ, серебрѣ п асси-
гнаціяхъ. Утопія передъ штагъ воскресла.

Ѳомушка рѣшился работать, т. е. наживать деньги.
Сатана улыбнулся во глубинѣ ада.

Ѳомушка изчезъ: па арену жизни выступилъ Ѳома
Александровичъ.

Па слѣдующее утро Ѳома Александровичъ явился
въ канцелярію веселъ и радостенъ.

Разговорился безъ притязаній на топъ высшаго об-
щества и связи, долженствовавшія внушать уваженіе
къ нему, Ѳомушкѣ, въ проФанахъ$ пе выставлялъ на
показъ и въ насмѣшку неуклюжему люду своихъ эле-
гантныхъ манеръ. Однимъ словомъ, говорю вамъ, ТЬо-

Ѵ8
іна» — изчезъ: па мѣсто его явился четырнадцатаго
класса Ѳома Александрсвичь.

Всѣ замѣтили перемѣну. Съ Ѳомою Александрови-
чемъ стали обращаться товариществсннѣе, обходи-
тельнѣй.

Начальникъ присутственнаго мѣста еще благово-
лилъ къ Ѳомѣ Александровичу, вѣроятно ради воспоми-
нанія о княгинѣ. Можетъ быть и по особливой совѣст-
ливости. Какъ бы то пи было, только къ нему-то обра-
тился Ѳома Александровичъ съ просьбою о переводѣ
въ вѣдомство длиннаго столоначальника съ ужасными
брыжжамн. Просьбу исполнили.

Предпочтеніе пошевелило приказную гордость сто-
лоначальника; проницательный взоръ его нырнулъ въ
глубь молодой души, — и новый Менторъ радостно
принялъ зъ свои объятія новаго Телемака. Подъ ру
ководительствомъ этого-то, опытнаго, вожатаго Ѳома
Александровичъ отправился въ длинное путешествіе-
рекогносцировку по всѣмъ подьяческимъ прицѣпамъ,
вопросительнымъ, удивительнымъ, заключительнымъ и
вводнымъ (во владѣніе) знакамъ. Черезъ нѣсколько лѣтъ
онъ узналъ географію сутяжничества такъ хорошо, что
дурно расположивши планъ дѣйствій на превосходной,
впрочемъ, мѣстности, онъ проигралъ — генеральное
сраженіе. Объ этомъ послѣ!

Однако жъ, Ѳома Александровичъ не могъ кругло
оподъячиться. Преобразоваться въ одного изъ этпхъ
кровныхъ, отъ міру отведенныхъ подъячихъ, у кото-
рыхъ свой типъ, своя жизнь, СБОЙ языкъ, свои понятія
и вѣрованія — Ѳома Александровичъ не дозволилъ бы

себѣ и думать: такъ было это противно его природѣ
а наклонностямъ. Элегантныя способности, слѣдствіе
глубоко врѣзавшагося воспитанія и такъ недавно оста-
вленнаго образа жизни, брали у него верхъ надъ всѣми
прочими требованіями. Ѳома Александровичъ желалъ
бы быть подъячимъ-Фе шексблемъ, подьячимъ-денди.
Отчужденный отъ высшаго круга, къ которому онъ не
принадлежалъ ни по духу, ни по рожденію (два необ-
ходимѣйшихъ условія); онъ надѣялся сосредоточить всю
свою галантерейную жизнь и надежды на среднемъ,
снисходительномъ, кружкѣ общества, гдѣ подобные ему
Томасы существовали и еще долго будутъ существо-
вать.

Успѣхъ, какъ говорится, превзошелъ ожиданія.

Прошло около года по отъѣздѣ княгини въ деревню,
— и Ѳома Александровичъ блаженствовалъ. Число гал-
стуховъ и жилетовъ росло и множилось, и къ тому же
число денегъ почти не убавлялось. Княгиня вѣрно вы-
сылала обѣщанную стипендію — полтораста рублей въ
мѣсяцъ, съ должною надбавкою совѣтовъ, увѣщаній и
наставленій, къ которымъ особенно способны всѣ уста-
рѣлыя и удалившіяся отъ міра кокетки. Получая день-
ги съ почты, Ѳома Александровичъ радостно выбѣгалъ
съ огромнаго почтамскаго двора на Мясницкую, предва-
рительно бросивши пакетъ съ пятью печатями и рас-
клавши деньги и наставленія по разнымъ карманамъ,
деньги въ жилеточный, наставленія въ сюртучный.

іКизнъ и смерть Ооліы Ѳедоровича.	4-

Служба шла хорошо. Съ казначеемъ своего при-
сутственнаго мѣста Ѳома Александровичъ поддерживалъ
добрыя связи, разговаривая съ нимъ часто и нюхая
иногда (съ притворнымъ наслажденіемъ) изъ его сере-
бренной съ чернетью табакерки Владимірскій парков-
скій зеленьчакъ — но особенной, разумѣется, вѣжли-
вости и расчетливому вниманію. Казначей былъ чело-
вѣкъ нужный: слово впередъ и всегда слѣдующій за
этимъ словомъ поклонъ нарочно созданы для всѣхъ въ
мірѣ казначеевъ.

Но не въ казначеѣ была вся сила пользы служеб-
ныхъ интересовъ. Нѣтъ, господа 1 Нѣтъ! Былъ у насъ
на Руси темный піита ни гдѣ не нитованный, вездѣ
забытый, даже и въ курсахъ словесности. Этотъ піпта
былъ ужасный —пестикъ'. Такой, право, насмѣшппкъ!...

Кто жъ онъ, спросите вы? Удивитесь, когда я про-
изнесу неизвѣстное вамъ имя. Это былъ нѣкто — Акимъ
Нахимовъ. Слыхали вы? Нѣтъ? Ну, да не объ этомъ
дѣло. Онъ, этотъ самый Нахимовъ, еще прежде Кап-
ниста, Визгна, Грибоѣдова п Крылова нападалъ на яз-
ву судовъ — на мздоимство. Прошу прислушаться къ
варварскимъ стихамъ темнаго піиты:

Когда съ бумагою въ судъ входитъ челобпдчикъ,
Кряхтитъ и охаетъ отъ радости повытчикъ,
Облизывается въ восторгѣ секретарь,
И пюхастъ табакъ првказка мелка тварь.

Проситель корчится, приказные гордятся!

Змѣею долженъ тутъ предъ каждымъ извиваться,
Просить и кланяться, давать и обѣщать,
Въ трактирѣ нодчпвать и дома угощать

Вотъ гдѣ вся сила служебной пользы; сила, кото-
рую сразу понимаютъ и новички, благодаря наукѣ «ко-
валей!» Вотъ вамъ живая картина того міра, который
думаетъ отъ всѣхъ совѣстливыхъ нарѣканій какъ бро-
ней прикрыться созданной имъ же самимъ пословицей
«кто Богу не грѣшенъ, кто Царю не виноватъ.» Какъ
будто Богь не запретилъ грѣшить и Царь пе запрещалъ
провиниться! Эта пословица вылилась изъ подъяческой
жизни; это квинтъ-эссенція понятій и критеріумъ по-
ступковъ приказнаго міра.

Въ этотъ-то міръ нырнулъ Ѳома Александровичъ.
Какъ амФибія спускался онъ па золотое дно, чтобы
тамъ доставать драгоцѣнные перлы, нужные для на-
шей бѣдной земли, эти проклятыя «средства,» которыя
у насъ здѣсь можно перевести на какую угодно цѣн-
ность — отъ цѣнности землянаго клочка до цѣнности
поцѣлуя включительно. Ѳома Александровичъ, к .къ го-
ворится, съ толкомъ набивалъ руку. Немудрено: раз-
судочная, толковая сторона жизни далась ему по своей
простотѣ и наглядности. Служебное направленіе тако-
го рода было не дѣловое, въ благородномъ смыслѣ, а
денежное, только не знаю право, въ какомъ смыслѣ.

Денежное, да. Но это была не страсть къ день-
гамъ, — внѣшнему, и все-таки могущественному, дви-
гателю общества; не страсть къ могуществу средствъ
и покойной силѣ, ими обладающей, къ той силѣ, кото-
рой стоитъ только сказать «лишь захочу,» какъ го-
воритъ Скупой Рыцарь у Пушкина, чтобы воздви-
гнулись чертоги на темъ мѣстѣ, гдѣ она укажетъ.
Нѣтъ! это была просто жажда средствъ, которыя дол-

жны были, съ свою очередь, удовлетворять жаждѣ пу-
стыхъ наслажденій въ безцѣльномъ, молодежномъ кру
совращеніи свѣта.

А весь этотъ свѣтъ ограничивался для Ѳомы Алек-
сандровича кружкомъ, гдѣ онъ могъ и старался от-
личаться своими жилетами, мазуркой и болтовней, ча-
сто принятой за любезность. Съ этимъ-то кружкомъ
Ѳома Александровичь сошелся легко и скоро: въ его
понятіяхъ и пріемахъ, не смотря на прежнее его ко-
чевье по лучшимъ салонамъ, не было никогда ничего
природно - аристократическаго. Ѳома Александровичь
былъ созданъ для этой СФеры, какъ эта сосра, кажется,
была создана для него: «сеих диі зе темешЫеиі» го-
воритъ Французская пословица...

Конечно, умвые люди и тутъ слушали его также,
какъ иногда отъ нечего дѣлать развертываешь кален-
дарь. Но это вѣдь не исключало Ѳомы Александровича
изъ своего, законнаго, круга, къ которому онъ неоспо-
римо принадлежалъ по глубокому наслажденію той ма-
ленькой свѣтскостію, которая выражается тамъ до-
брыми словами ипуръ пассе ле танъ.»

((Наслажденіе чувствъ, да и полно!» скажемъ вмѣ
стѣ съ Осііовьяиенко. И въ самомъ дѣлѣ наслажде-
ніе. Знаете: недомѣрокъ ума никогда не мѣшалъ сча-
стію. Иной верхоглядъ можетъ быть, кромѣ шутокъ,
въ тысячу разъ счастливѣе князя Бепевентскаго или
князя Меттерниха.

А Ѳома Александровичь былъ счастливъ, потому что
доволенъ. Онъ блаженствовалъ въ шкурѣ мелкаго чи-
новника и мелкаго Франта, мѣшая одно съ другимъ въ

повседневности ограниченной жизни. Въ этой сферѣ,
въ которой могъ бы задохнуться человѣкъ съ сильнымъ
душевнымъ сложеніемъ, Ѳома Александровичъ сознавалъ
свою маленькую личность, — сознавалъ, конечно, пе го-
ловой и мыслію, а просто легонькою теплотою сердца,
привязаннаго къ житейскимъ игрушкамъ. Слава Бо-
гу , жизнь не представляла ему ни одного изъ свопхъ
высшихъ интересовъ, не тревожила его мучительно
никакими важными, знаменательными вопросами бытія
и смерти... Ѳома Александровичъ просто посмѣялся
бы надъ такими вопросами и не поцеремонился бы наз-
вать поваромъ Кузьмой хоть самаго Гегеля.

Весело проходилъ опъ въ лакппованныхъ сапогахъ
и цвѣтныхъ Фракахъ свсе житейское поприще, слегка
взятничая, постоянно кружась у знакомыхъ, болтая,
танцуя и {(занимаюсь барышнями.» Прошу пзвин ть
это техническое выраженіе своего, особеннаго рода
влюбчивости въ нашемъ русскомъ обществѣ. Оно соз-
далось у насъ изъ самой жизни въ пользу всей просто-
сердечной молодежи и также вѣрно своей идеѣ и дѣй-
ствительности , какъ вѣрно, что два двугривенныхъ
— рубль сорокъ копѣекъ.

Ѳомѣ Александровичу случалось иногда въ дюжину
дней ((заниматься» какой нибудь блондинкой, пока пе
промелкнетъ передъ кимь граціозно ьакая-нпбудь сЬа-
Іаі$пе, и тогда — прощай, блондинка! Ѳома Алексан-
дровичъ кзанятъ» на цѣлые полтора мѣсяца. Вт этомъ-
то занятіи проходить у вздорной молодежи много дней,
мѣсяцовъ и даже лѣтъ, удивительно развивающихъ пу-
стоту характера. Запятіе, впрочемъ, невинное; нѣчто

въ родѣ нашей игры ивъ свои козыри. Можетъ быть
вы теперь вспомните Руссо и скажете мнѣ, что геніаль-
ный человѣкъ самъ откровенно признается въ своей
жестокой влюбчивости. Такъ, правда. Но у геніаль-
наго человѣка это выходило игъ гармонической полно-
ты душевныхъ способностей, и потому «Сап&збіоп»»
этого женевскаго гражданина стоятъ любаго курса пси-
хологіи. Вспомните только хотя отношенія Руссо къ
Мте Це ЛѴаггепх: сколько тутъ таинственной мистики
сердца! Вотъ ей-то и чужда большая часть простосер-
дечной молодежи, часто напрягающей свои мечтатель-
ныя способности даже па зло разсудку, какъ это дѣлалъ
безсмертный чудакъ Донъ-Кихотъ, поставлявшій себѣ
въ обязанность не спать ночью, какъ всѣ мы, грѣшные,
а непремѣпно, по долгу службы, мечтать о любезной.
Таковъ былъ и Томасъ, и мало-ли такихъ Томасовъ!...

Однако жъ, вѣдь есть въ развитія всякой человѣ-
чественной жизни одна чудная, удивительная п нспре
мѣнная катастрофа, — катастрофа любви, которой, по
словамъ Пушкина.

« порывы благотворны,
Какъ бури вешнія нолямъ.»

Да, это въ самомъ дѣлѣ чудная катастрофа, и вели-
кій человѣкъ какъ-нельзя вѣрнѣе сравнилъ ее съ пло-
дотворной весенней бурей. Это буря — и буря, ко-
торая охватываетъ собою все существо человѣка, всѣ
элементы его жизни, чтобы слить ихъ вмѣстѣ, пере-
мѣшать, переработать внутренно и послѣ опять слить
органически и вывести для человѣка новый, лучшій
міръ, какъ выраженіе новаго міра понятій.

Я не знаю почему, смотря на людей,переживающихъ
передъ моими глазами эту сильную, творческую ката-
строфу, д всегда припоминаю себѣ начальныя, простыя
и великія страницы библіи, переданныя намъ чуднымъ
бытописателемъ, — страницы мірозданія.

Катастрофа любви не есть-ли творчество человѣче-
скихъ элементовъ въ организацію настоящей человѣче-
ской жизни, такой жизни, которая должна литься изъ
духа безконечными волнами тепла и свѣта.

Однако жъ, такихъ людей я видалъ не много, хотя
и видалъ ихъ. Для иныхъ людей, почти всегда силь-
ныхъ, эта катастрофа часто оканчивается разруше-
ніемъ зсѣхъ жизненныхъ началъ, по какому-то удиви-
тельному , но непреложному закону жизни. Вспом-
нимъ, что одинъ изъ такихъ примѣровъ недавно, очень
недавно, былъ разсказанъ намъ вслухъ, помните? Для
другихъ людей, въ самомъ дѣлѣ сильныхъ, эта ката-
строфа не прерывается вдругъ, въ самомъ диссонансѣ
бури, а оканчивается однимъ полнымъ и вѣрнымъ ак-
кордомъ души и жизни, и постояннымъ, ничѣмъ уже
непрерывающимся въ жизни тактомъ. Для такихъ-то
людей это катастрофа творческая, и они выходятъ изъ
нея крѣпки и невредимы, крѣпче прежняго, потому что
выдержанная борьба положила уже на нихъ печать
силы.

Для людей мелкихъ, — вотъ какъ нашъ Ѳома Алэк
сандровичь, предстоятъ почти всегда безопасная участь
тростинки. Гнутся себѣ, да и только! Рѣдко случает-
ся, чтобы эта катастрофа, о которой мы сейчасъ го-
ворили съ вами, не оканчивалась у нихъ — пошлостію.

Имъ стоить влюбиться, т. е. полюбить, сколько умѣ-
ютъ, и не на шутку, чтобы сейчасъ же задумать вѣн-
чаться-, они ужъ такъ устроены. Прошу не гнѣваться!

И Томасъ влюбился. Кромѣ шутокъ влюбился. Вы
можетъ быть думаете, что я шутить стану: ни сколь-
ко! Вы сомнѣваетесь въ возможности «влюбиться)) въ
такихъ природахъ, какъ нашъ Ѳома Александровичи?
Можетъ быть вы только ссылаете ихъ па каторгу вѣч
наго, «заниматься»? Не торопитесь, господа. Не одни
гордые корабли, спорившіе на морѣ съ бурями, садят-
ся на мель: тоже случается и съ судами плоскодон-
ными.

Вотъ эта-то участь постигла Томаса! Какъ? гдѣ?
когда? Постойте! Во первыхъ это скучно, потому, что
напоминаетъ вопросы изъ реторики: «ОпіЬиз аихіііі»!
(^иопмхіо? (іиапсіо?» Отправьтесь лучше на рекогнос-
цировку.

Теперь я охотно показалъ бы вамъ нашего Томаса
на одномъ вечерѣ, — только не на одномъ изъ тѣхъ
вечеровъ, гдѣ танцуютъ подъ звуки ужаснѣйшихъ скри-
покъ, похожіе на то мяуканье, которое восхваляетъ
котъ Мурръ, когда онъ передѣлался изъ Филпстровъ въ
бурши; гдѣ садятся за ужинъ чуть не по табелп о
рангахъ, и въ самомъ ужинномъ столѣ есть, выражаясь
по гостиниодворческн, свой хозооой конецъ, за кото-
рымъ сидятъ знаменитости п стоятъ лучшія бутылки.
Нѣтъ, это былъ вечеръ, какъ вечеръ, — порядочный,
КОМИЛЬФОТНЫЙ.

О, если бы вы взглянули гутъ на нашего Ѳому
Александровича, взглянули съ знаніемъ всей его души

и жизни, ума и характера, — вы долго, долго любова-
лись бы этимъ любопытнымъ индивидуаломъ, любова-
лись бы имъ съ наслажденіемъ. Ѳома Александровичъ
сіяетъ удовольствіемъ, блещетъ имъ, такъ и свѣтится
Онъ весь полонъ безотчетнаго, отраднаго самозабвенія,,
которое какъ будто слилось съ каждой капелькой его
крови и вмѣстѣ съ ней бьется, течетъ и согрѣваетъ
его.

Посмотрите, вотъ онъ прислонился къ двери, стоитъ
слегка утомленный первымъ порывомъ танцовъ, въ ко-
торый бросился, распахнувши душу, очертя голову.
Масловатыя щеки его разгорѣлись; перчатка, обтянув-
шая руку, кажется, хочетъ лопнуть отъ прилива раз-
горяченной крови. Онъ жадно глотаетъ въ себя аро-
матическій воздухъ залы, напоенный благоуханіемъ
столькихъ мягкихъ, шелковыхъ и лоснящихся кудрей,
столікихъ свѣжихъ пвѣточныхъ букетовъ, наэлектри-
зованный присутствіемъ хорошенькихъ женщинъ и за-
литый свѣтомъ кенкетъ я люстръ. Каждое вѣяніе это-
го воздуха, касаясь его, разбѣгается по жиламъ то ог-
немъ, то холодомъ и приливаетъ къ сердцу. И вотъ,
весь этотъ цвѣтникъ, вся эта пестрая, одушевленная
масса движется передъ нимъ, кружится, летаетъ съ
такимъ же, кажется, самозабвеніемъ, покорная волшеб-
нымъ звукамъ оркестра, которые волнами льются но
залѣ.

Душа его разогрѣлась. Онъ наслаждается. Не
умѣетъ скрыть своего добродушнаго, простосердечнаго
наслажденія. Напрасно по расчету, или можетъ быть
инстинкту всѣхъ людей, умомъ обмѣренныхъ, опь ста-

ра.іся бы придать себѣ полукомическое выраженіе и
ішѣшнехолодпый видъ этихъ ((знатоковъ жизни,» кото-
рые въ душѣ такіе же мелкіе, только немножко смѣш-
ные ребята. Напрасно! Трудъ былъ бы потерянный
Его радостію сіяющая физіогномія и глубоко наслажда-
ющаяся душа измѣнили бы ему съ перваго шага и не-
премѣнно разсмѣшили бы другихъ. Ему не знакомы
ни задуманная тактика этихъ ((знатоковъ жизни,» кото-
рые въ душѣ такіе же мелкіе, только немножко смѣш-
ные ребята, ни ихъ накрахмаленный языкъ и вычурные
пріемы. Онъ смотритъ на этотъ міръ очарованный,
свѣтлый, гармоніозный, который какъ будто охватилъ
его своими упругими волнами, и купаетъ въ нихъ, нѣ-
житъ, колышетъ. Да и къ чему корчить изъ себя то.
чѣмъ Богъ не создалъ, и подниматься на какую бы то
ни было дыбу. Если въ самомъ дѣлѣ есть люди, при-
званные въ жизнь для того, чтобы изучать движеніе
чужихъ жизней внутреннею, глубокою силою постиже-
нія, то вѣдь они не маскируются и не натягиваются,
не громоздятся на піедесталы и не драппируются тамъ
лохмотьями жалкаго эффекта, а мѣшаются съ толпой
смѣло и дружно, не боясь потеряться тамъ, но научаясь
тамъ вызнавать людъ, съ которымъ живутъ и дѣйству-
ютъ. Они просты, потому что естественны.

Ѳома Александровичь наслаждается, потому что
наслаждается; и это, какъ хотите, резонъ. Наслажде-
ніе это сладко и вмѣстѣ тревожно, мучительно, потому
что его мысли летаютъ теперь по залѣ вслѣдъ за хо-
рошенькой таліей и маленькими ножками Анны Михай-

ловны.

Анна Михайловна! Прелестная Анна Михайловна!
Все еще прелестная, хотя ей уже двадцать восемь лѣтъ !

Прелестная, потому-что практика такъ же полезна
кокетству, какъ изученіе языковъ всѣмъ ремесленнымъ
работамъ.

Двадцать восемь лѣтъ— въ годахъ дѣвушки это дра
гоцѣнная точка жизни. Это лучшій, драгоцѣннѣйшій воз
ростъ, потому что это именно тотъ самый возрастъ, въ
которомъ дѣвушка въ зенитѣ своего развитія. Годъ
или полгода раньше почти ничего не значатъ: во нол-
года позднѣе — и все пропало!

Въ двадцать восемь лѣтъ дѣвушка начинаетъ подсы-
хать, Формы ея теряютъ мягкость и упругость, — это
условіе важное и необходимое. Губки ея, почти всегда
жаркія и красноватыя, свидѣтельствуютъ о силѣ вну-
тренней энергіи, и взглядъ на нихъ поворачиваетъ въ
мужской груди что-то въ родѣ тѣхъ Фейерверочныхъ
колесъ, отъ которыхъ во всѣ стороны огнемъ сыплетъ.
Глаза ея блестятъ свѣтлѣе; въ нихъ нѣтъ никакой том-
ности и нѣги, но за то пропасть блеску, часто даже
такъ какъ у чахоточныхъ. Разговоръ ея боекъ, живъ
и сильно электризуетъ. Имъ можно лечиться съ успѣ-
хомъ, но пользоваться имъ надо также осторожно какъ
и вообще электричествомъ.

Вы вѣрно замѣчали, что когда эти дѣвушки накиды
ваютъ вамъ руку, чтобы вальсировать съ вами , по
васъ пробѣгаетъ цѣлая электрическая струя. Когда же
рука накинута и вы пускаетесь съ ними къ вихорь
вальса, вы покорны ихъ волѣ и не въ силахъ проги
вустоять ей, вы летите вслѣдъ за ними, окѣ мчатъ

васъ куда-то, мчать дѣйствіемъ какой-то гальвани-
ческой силы.

Страсть ребятъ и недоростковъ — влюбляться въ
такихъ дѣвушекъ-, молодежь любитъ ихъ до безумія, до
самозабвенія, какъ никогда не влюбляется въ женщинъ
развивающихся. Эти дѣвушки кружатъ имъ голову,
почти всегда не хотя, потому что презираютъ юяяковъ,
но всегда невольно, потому что никакое сильное, кро-
вяное сердце не вынесетъ той массы электричества,
чуднымт ореоломъ окружающей двадцати восьми лѣт-
нюю дѣвушку, безъ того чтобы не вспыхнуть и не ис-
пепелиться. Впрочемъ, ребята правы, влюбляясь въ
такихъ дѣвушекъ, хотя нисколько пе сознаютъ, почему
именно правы. Сознаніе принадлежитъ старшимъ: аѵіз
апх Іесіеигз, господа!

Ѳома Александровичъ влюбился въ Айну Михайлов-
ну безсознательно, незамѣтно. Она въ самомъ дѣлѣ бы-
ла очаровательна. Въ ея рѣчахъ , взглядахъ, поступ-
кахъ было что-то такое тонкое, отравительное, что
близъ нея можно было вдыхать въ себя вмѣстѣ съ воз-
духомъ, и напитываясь имъ отравлпваться, постепенно
и долго. Знаете, па что похожа эта медленная, мучи-
тельная отрава ? На прославленное всѣми истинны -
ми, методическими пьяницами наслажденіе втягивать
охмѣляющую влагу маленькое струей черезъ соло-
минку.

Ростъ Анны Михайловны былъ средній, совершенно
женскій; она была немножко худа, по съ чрезвычайно
живой и подвижной Физіогноміей. По какой-то стран-
ной противуположности, рѣчь ея лилась тихо, иногда

медленно, но звуки ея голоса прокрадывались въ душу
тѣмъ сладкимъ шелестомъ, который слышишь иногда
въ теплую лѣтнюю ночь по опушкѣ дремлющаго лѣса.
Глаза черные, яркіе, кажется пронизывали насквозь
того, иа кого падали ихъ блестящіе лучи. Въ выраже-
ніи ея физіогноміи было столько прелести и граціи, что
осѣ Томасы ка свѣтѣ могли, влюбившись въ нее безна-
дежно, умереть скоропостижною смертію.

Вообще такихъ дѣвушекъ я называю Неронами и
Геліогабалами для мужскаго сердца.

Около полу года ѣздилъ Ѳома Александровичъ въ
домъ къ ея теткѣ, почтенной старушкѣ, классной дамѣ
въ одномъ учебномъ заведеніи. Въ эти полгода Ѳома
Александровичь влюбился такъ, что хотя бы сказать,
по примѣру Хлестакова и прочихъ юношей: ((застрѣ-
люсь, да и только!» Въ самомъ дѣлѣ, съ нимъ случи-
лось тутъ что-то не похожее на ежемѣсячныя, періо-
дическія привязанности влюбчивой молодежи къ свѣ-
женькимъ блондинкамъ и брюнеткамъ-креолкамъ. Ду-
ша его тлилась, а иногда вспыхивала такимъ огнемъ,
который похожъ не на тотъ, что разводятъ у насъ въ
театральныхъ каминахъ, а скорѣй на тотъ, который
иногда скачетъ тушить пожарное депо съ своимъ крас-
нымъ Флагомъ.

Часто случалось, что мысли Томаса мутились, му-
тились до такой степени, что все окружающее слива-
іось для него не въ образы, а въ какіе-то звуки, изъ
которыхъ возникалъ одинъ чистый, сіяющій образъ Ан-
ны Михайловны. «Въ молодости я самъ влюблялся на

смерть,» говоритъ почтеннѣйшій Полоній, «и былъ поч-
ти такимъ же дуракомъ.»

11 сотъ, прислонясь къ стѣнѣ, Ѳома Александровичъ
<ъ жадностію слѣдилъ глазами за Анной Михайловной,
Она вальсировала съ какимъ-то сухопарымъ адъютан-
томъ. Розовый эшарпъ, не сброшенный съ хорошень
кихъ плечекъ, легъ по груди и серебреннымъ аксель-
бантамъ ея кавалера.

Ѳому Александровича что-то передернуло.

Вотъ Анна .Михайловна сѣла. На жаркихъ, раскрыв
шихся губкахъ мелькнула улыбка; сложенныя руки опу
стились. Утомленная, она казалась еще прекраснѣй.

Ѳома Александровичъ подлетѣлъ къ ней, нагнулся,
улыбнулся, откинулъ руку.

«Я устала,» тихо проговорила Анна Михайловна.

— А адъютантъ? — скоро, очень скоро прогово-
рилъ Ѳома Александровичъ. Особенность его языка ц
смысла дала тутъ, какъ вы видите, залпъ.

Анза Михайловна посмотрѣла на него такъ, что
другой бы обидѣлся, и подала ему руку.

Они вальсировали, - кругъ, другой, третій...

«Вы хотите мнѣ вскружить голову,» говорила Анна
Михайловна Ѳомѣ Александровичу.

Ударъ былъ вѣренъ. Томасъ промолчалъ - пе на
шелся.

Чрезъ нѣсколько секундъ онъ опустилъ ее на стулъ
и сталъ передъ ней неподвижно.

— Если бъ я зналъ, что вы добрѣе. .

— Развѣ я зла?

— Я не хотѣлъ сказать этого.

— Но что же вы говорите?

— Между зломъ и немилостью — разница. Впро-
чемъ...

— Впрочемъ?

— Бываютъ люди , которымъ немилость хуже зла,

— И она имъ часто приноситъ пользу, — докон-
чила Анна Михайловна. — Какъ вы думаете?

Страсть у этихъ дѣвушекъ отталкивать отъ себя
такими мудреными оборотами разговора. Эго ихъ
тактика: она совершенно приковываетъ вниманіе къ
недоконченному смыслу ихъ рѣчи и, расчетливо ин-
тригуя слушателя, опутываетъ его сѣтями. Молодежь
окѣ часто бѣсятъ, ловко напоминая ей о лѣтахъ.
Огонь бросаютъ на масло! Только горитъ ярче.

— Я этого не думаю, — тихо продолжалъ Ѳома
Александровичъ.

— Но докажите, что вы добры.

— Извольте.

— Вы будете со мной танцовать мазурку?

— Съ удовольствіемъ.

Это было сказано такъ непринужденно, легко и ми-
ло, что Ѳома Александровичъ отправился по залѣ чуть
не въ восторгѣ. Онъ предружеекп пожалъ нѣсколько
мужскихъ рукъ у новопріѣзжихъ знакомыхъ и напра-
вился въ гостинную и дальше.

Въ боскетной встрѣтился ему оФФИціаптъ съ вино-
градомъ и конФсктами. Напрасно, право, показываютъ
на вечерахъ виноградныя кисти. Иной, встрѣтятъ сь
пими, невольно вспомнитъ одну изъ басонъ Крылова,

помилосердую для несчастныхъ любовниковъ. Это
только мимоходомъ.

Ѳома Алексан ірсвпчь взялъ нѣсколько конфсктовь и
_ нечаянно развернулъ билетикъ на первой же. Прочелъ
и просіялъ.

Въ головѣ его блеснула свѣтлая мысль. Свѣтлая!
Не доставало только рѣшимости.

Вотъ онъ усѣлся на табуретку подъ длинными и
долговатыми листьями мусыбопаны. Въ эту минуту
онъ былъ невыразимо смѣшонъ. Покрайней-мѣрѣ мнѣ
псегда удивительно забавно, когда молодежь мечтаетъ
въ боскетныхъ, и мечтаетъ старость, грѣя остываю-
щую кровь передъ тлѣющимъ торфомъ или каменнымъ
углемъ своего камина. Чтобы имъ въ эти минуты по-
смотрѣть другъ на друга! Впрочемъ, пожалуй, обѣ не
исправились бы! Арабскія сказки мечтаній, нашептывая
часто пустотой душевной, питательнѣе для многихъ и
многихъ холодной выкладки ума.

Покрайней-мѣрѣ Томасъ теперь, менѣе чѣмъ когда-
нибудь, былъ расположенъ къ подобной выкладкѣ. Его
занималъ прочитанный билетикъ. То есть, не столько
самый билетикъ, сколько задуманное, невинное, объяс-
неніе конФектными стишками, давно, впрочемъ, сослан-
ное въ дальніе уѣзды визовыхъ губерній. Тамъ, какъ
насъ извѣщаютъ наши корреспонденты, оно еще цар-
ствуетъ вмѣстѣ съ вопросами: « что вы пожелаете это-
му шарику?» — Я бы его бросила. — Вздохъ и скром-
ное: «Это я-съ.»

А билетикъ былъ замысловатый. Мудрено устоять
противъ соблазна такого объясненія, такихъ прямыхъ,

откровенныхъ намековъ! Намеки вѣдь душа объясне-
ній!... Но еще замысловатѣе казался Томасу вопросъ:
любитъ-ли его Анна Михайловна? Да, такіе вопросы
стоятъ знаменитой въ математикѣ квадратуры. Ихъ
никто еще не рѣшилъ. «Анна Михайловна, право, такъ
странна,» думалъ про себя Томасъ. Право? Всѣ онѣ
странны: я, нижеподписавшійся, это въ календарѣ за-
писалъ и сколько бы мнѣ ни говорили противъ познан-
ной мною истины, — я все буду отвѣчать по-Фаму-
совски «въ моемъ календарѣ...» да и только!

Возвратимся къ Томасу.

Онъ скаталъ билетикъ трубочкой, сжалъ его въ
рукѣ и задумался. Передъ нимъ, Томасомъ, воскресъ
цѣлый рядъ воспоминаній, вытянулась цѣлая Фаланга
важныхъ и неважныхъ случаевъ за послѣдніе полгода
его жизни. Но никакой вѣрной, дознанной истины пе
могъ онъ выжать изъ этихъ воспоминаній. — Пойдетъ
по нимъ путешествовать — тутъ улыбка да такая, отъ
которой духъ занимается, а тамъ прерванная Фраза,
какъ порванная гирлянда, а тамъ опять невыносимый
блескъ глазъ, которые смотрятъ на него прямо, убій-
ственно выразительно, такъ что по тѣлу бѣгаютъ му-
рашки и концы пальцевъ начнутъ холодѣть...

Иногда, кажется, что любитъ его Анна Михайловна,
вотъ ни дать ни взять какъ иногда выходитъ по кар-
тамъ: аттенція, интересъ и марьяжъ; а иногда нро-
сто-таки нелюбитъ, какъ, случается, выходитъ по кар-
тамъ супротивный человѣкъ или дальняя дорога.

Рекогносцировка только утомила Томаса. — онъ
вскочилъ съ табурета и пошелъ въ залу.

Жизнь и сліерть Ѳомы Ѳедоровича.	5

Тамъ наступила теперь одна изъ тѣхъ превосход-
ныхъ, единственныхъ на балѣ минутъ, когда сгущен-
ный, теплый воздухъ туманится, какъ это бываетъ
иногда съ атмосфернымъ воздухомъ въ жаркій лѣтній
полдень. Въ бальной жизни это минуты чудесныя:
минуты полнаго, широкаго разлива и безотчетнаго на-
слажденія. Онѣ не похожи ни на полу-скучное, не-
множко натяжное начало вечера, гдѣ есть всегда ка-
кая-то разобщенность интересовъ, и нѣтъ того свобод-
наго, легкаго движенія жизни, которое исключительно
принадлежитъ этимъ очаровательнымъ минутамъ. Еще
менѣе похожи онѣ на конецъ вечера, который поражаетъ
иногда тяжелымъ, непріятнымъ чувствомъ, когда ви-
дишь какъ все усердно берется за шляпы, какъ будто
исполнивши какую-то заказную работу и спѣша скорѣй
къ отдыху, и рѣдѣющая толпа выставляетъ на видъ
пустое, и еще недавно такъ оживленное, простран-
ство. Нѣтъ, эти минуты незамѣнимы. Тутъ въ теп-
ломъ воздухѣ вѣютъ полураспустившіеся локоны, иног-
да живѣй мелькаютъ передъ вами маленькія ножки, и
легкая усталость придаетъ веселящейся толпѣ какой-
то особенный, занимательный колоритъ. Кровообра-
щеніе дѣлается у васъ сильнѣе, пульсъ бьется скорѣй
и шибче, вы увлекаетесь общимъ движеніемъ или не-
вольно поддаетесь мечтательному раздумью, всматри-
ваясь въ усталую толпу, какъ она кочуетъ по залѣ и
разбрелась по сосѣднимъ комнатамъ.

Вотъ въ такую-то минуту явился въ залу Томасъ
съ заколдованнымъ билетикомъ въ рукѣ. Рука его дро-
жала. Можно было подумать, вглядѣвшись въ него,

что онъ держитъ гамъ какую-нибудь ящерицу. А, по-
думаешь, тутъ былъ только билетикъ. Что жъ, если-
бы этой рукѣ пришлось наводить дуло?

Ѳома Александровичъ окинулъ глазами залу и на-
шелъ Анну Михайловну, вѣроятно отдыхающую отъ
танцовъ, въ ряду дѣвушекъ, съ краю, близъ двери.

Счастливая мѣстность. Ѳома Александровичъ дви-
нулся и подошелъ близко, очень близко къ Аннѣ Ми-
хайловнѣ: чужихъ глазъ и ушей сму было пс надо.

— Потрудитесь прочесть этотъ билетикъ. Онъ...
мнѣ... очень интересенъ.

— Билетикъ?

— Да. Вы вѣрно мнѣ чѣмъ-нибудь отвѣтите.

Анна Михайловна развернула и прочла эти шесть
стиховъ:

1 <1о1е	іпа ѵіе,

Моп Іошпіепі, топ ріаіяіг!
ЛІ8-тоі бі Іоп епѵтс
8’ассоіДе & топ «ІезігР

Соттс ]е і’аіте еп тея Ьеапх ]опгя
Зе ѵеих і’аітег Іоирпгя.

Прочла, улыбнулась, отдала билетикъ и молчала.

Въ эти минуты Ѳома Александровичъ не досчитал-
ся полуторыхь Фунтовъ крови — испортились.

— Чѣмъ же вы мнѣ отвѣтите? — спросилъ онъ
наконецъ, потерявши всякое терпѣніе.

— Чѣмъ? не знаю... однако, позвольте...

Она раскрыла руку, тамъ лежало нѣсколько незна-
менитыхъ конФектовъ, сняла билетикъ на удачу съ

первой же, прочла, опять улыбнулась, жестоко улыб-
нулась и подала герою.

Билетикъ былъ русскій. Герой прочелъ:

«Ничто не ново подъ луною

«Что было есть, то будетъ въ вѣкъ.»

На яего пахнуло крещенскимъ холодомъ. Теперь
онъ смертельно желалъ отправиться къ антиподамъ,
или яснѣе сказать, какъ говорилъ Основьяненко, -
провалиться. Ноги его чуть не подкосились; холодный
трепетъ зашслестилъ внутренностями. Одпако же у
него достало силы, чтобы повернуться па право кру-
гомъ и отойти отъ Анны Михайловны.

Онъ проклиналъ себя, что ангажировалъ ее на ма-
зурку. Только изъ вѣжливости не смѣлъ отказаться
отъ этой каторги: такъ онъ называлъ въ эти минуты
мазурку, — я не виноватъ въ этомъ, согласитесь, чи-
татель. Это терминологія влюбленныхъ. И вотъ Ѳо-
ма Александровпчь пустился съ горя въ танпы, аи ріесі
'1е Іа ІсШ’е — очертя голову. Впрочемъ я могу васъ увѣ-
рить, что онъ тутъ выдержалъ порядочную лихорадку.

Вотъ музыка опять заиграла вальсъ.

Анна Михайловна, какъ нарочно, остановилась под-
лѣ него и подала ему руку.

Это сбило Томаса съ послѣдняго толку. Онъ мах-
нулъ рукой, ушелъ въ боскетную и встрѣтился тамъ
съ Мефистофелемъ. Вы удивляетесь и спрашиваете:
какъ? съ какимъ? пе прерывайте меня, пожалуйста.
Теперь я могу сказать вамъ только то, что Мефисто-
фель, во-первыхъ, сдѣлался уже именемъ нарнцатель-

нымъ для извѣстной категоріи характеровъ, а во-вто-
рыхъ, что мы, волею-неволею, познакомимся съ этимъ
лицомъ въ третьей главѣ моего разсказа: оттуда его ни
выгнать, ни выкурить невозможно: онъ сросся съ ней.

Они разговорились о чемъ-то, такъ, сперва слегка,
йотомъ все живье и интереснѣе... Рѣчь дошла до ли-
тературы. Томасъ, по обычаю, рубилъ всѣ знамени-
тости сплеча: для него ни теперь, ни прежде, ни послѣ
не существовало никакихъ въ мірѣ авторитетовъ. Ме-
фистофель слушалъ нашего добряка, — и зловѣщая
улыбка, которой я не выучился придавать никакого
другаго эпитета кромѣ — рафинированной, мелькала
по его тонкимъ, сжатымъ губамъ.

Послышалась мазурка. Томасъ отправился.

Неправильный кругъ мазуристовъ, похожій на цѣпь
яркой цвѣточной вязи, замкнулся на площади залы. Ѳо-
ма Александровичь сѣлъ рядомъ съ Анной Михаиловной,
положилъ руку на спипку ея стула и трагически мол-
чалъ.

Прошло нѣсколько минутъ. Первая пара уже кон-
чила Фигуру.

— Однако жъ, вы не очень любезны сегодня, — на-
чала Анна Михайловна, обращаясь къ своему кавалеру.

Кавалеръ слегка наклонилъ голову. Передъ нимъ
въ эгу минуту явился цѣлый утесъ преткновенія. Онъ
едва проговорилъ:

— Нельзя же быть любезнымъ, чтобы только смѣ-
шить и не достигать цѣли. Насмѣшка — плохая плата
любезности.

— Насмѣшка?

— Я думаю. Иначе какъ же прикажете назвать
вашъ отвѣтъ...

- Наото?

— На май билетикъ.

Билетикъ? Отвѣтъ? Вы странны, Ѳома Алексан-
дровичъ. Я не видала гутъ вопроса. Это была шутка.

Герой вспыхнулъ.

— Дурная шутка! — отвѣчалъ онъ.— Я не смѣлъ
говорить вамъ прямо (вотъ глупое выраженіе!) Нако-
нецъ выслушайте меня, я долженъ...

И пошелъ! й пошелъ! говорилъ изъ Психологіи,
говорилъ изъ Физіологіи, говорилъ изъ Оптики, гово-
рилъ все на свой ладъ, довольно жарко, довольно бойко,
поправлялъ волосы...

Героиня опустила глаза; приложила губки къ вѣеру.

Домовой, который въ зто время былъ въ залѣ и
весь вечеръ, невидимый, скользилъ между танцующи-
ми, стоялъ за ними и радовался не смотря на людскую
глупость. Ѳома Александровичъ кончилъ свою пута-
ницу откровеннымъ признаніемъ. Отвѣта не было: Ан-
на Михайловна молчала.

— Да-съ, я могу сказать вамъ- смѣло, что я люблю
васъ. Я прошу руки вашей.

Анна Михайловна обожгла его чудеснымъ, ослѣпи-
тельнымъ взглядомъ. Ѳома Александровичъ выдержалъ.

Онъ говорилъ правду.

Пошло объясненіе обстоятельствъ. Служба и кня-
гиня такъ и вертѣлись на языкѣ у Ѳомы Александро-
вича. Объясненіе, увѣряю васъ, было лишнее: Анна
Михайловна превосходно знала эти обстоятельства,

Она взвѣсила ихъ, разочла все, не упуская изъ виду ни-
чего, и рѣшила, что Ѳома Александровичь, кромѣ недо-
статковъ молодости и недальности, есть — ге^іте сіі-
гес+ (іи тагіа§е.

Мазурочныя Фигуры они оба дѣлали разсѣянно.
Домовой смѣялся.

На послѣднее «я люблю васъ» Анна Михайловна
отвѣчала граціозно:

— Я въ этомъ... увѣрена.

О, какая дивная, дивная пауза между двумя послѣд-
ними словами! Недаромъ паузы такъ выразительны въ
музыкѣ! Ѳома Александровичъ блаженствовалъ. Наслѣ-
дующее утро онъ явился въ домъ къ Аннѣ Михайлов-
на и уѣхалъ — женихомъ.

Чудеснѣйшее письмо было послано имъ на другое
утро къ княгинѣ. Всякій бы растаялъ, читая его.

Отвѣтъ княгини былъ грозенъ. Онъ разразился
громомъ и молніей надъ головой блаженствующаго То-
маса. Княгиня писала, правда, не коротко, но за то
ясно. Всего яснѣе было заключеніе: она запрещала
сыну жениться и отрѣшала его отъ себя и своихъ ми-
лостей въ случаѣ неповиновенія.

Вы, конечно, догадываетесь, что кромѣ того было
тутъ еше говорено многое. Княгиня разсуждала съ
сыномъ о лѣтахъ, и па этотъ разъ разсуждала довольно
оскорбительно. Былъ еще тутъ чуть-ли не цѣлый
трактатъ о будущности, дороігъ и т. п. Но лучше

всего были угрозы, — да, угрозы, которыя княгиня
думала опустить какъ шлагбаумъ между сыномъ и ею
привязанностію', во всемъ письмѣ она не называла ина-
че Анну Михайловну. Неправда-ли, что это вырази-
тельно ?

Долго ходилъ по своей комнатѣ Ѳсма Александро-
вичъ, оглушенный роковымъ ударомъ. Онъ то бросалъ
письмо на столъ, то снова бралъ его въ руки, — и тог-
да тонкій почтовый листокъ звучно дрожалъ въ тиши-
нѣ воздуха.

((Хороша матушка'.» сказалъ наконецъ Ѳома Алек-
сандровичъ глубокимъ ироническимъ тономъ. Повѣрьте!
Принцъ Гамлетъ никогда не говорилъ сь такой иро-
ніей! Не дай Богъ услыхать когда-нибудь въ просон-
кахъ такого тона: отъ испуга могутъ ноги отняться и
останешься, пожалуй, сиднемъ какъ Илья Муромецъ.

«0!>» произнесъ Томасъ, — произнесъ такъ, что
еслибъ только было употребительно, то я тутъ поста-
вилъ бы не омикронъ, а омегу.

Онъ распахнулъ грудь, ему становилось душно.
Негодованіе, глубокое, сознательное негодованіе кипѣ-
ло и клокотало въ его груди, и какъ будто хотѣло по-
рывать тамъ жилы.

Да, негодованіе на эту женщину, которая, въ по-
рывѣ тщеславія и какихъ-то нелѣпыхъ мечтаній, осмѣ-
лилась пренебрегать задачей всей его жизни! Осмѣли-
лась выразиться объ ею привязанности сухо и презри-
тельно. И еще грозитъ ему, — ему, котораго, нѣжное
растеніе, должно бы беречь, лелѣять и согрѣвать лю-
бовью.

Грозить! какое, скажите, имя дать этимъ угрозамъ,
когда эти люди, эти жалкіе родители, не дали ему луч-
шаго, вѣрнѣйшаго блага въ жизни — имени, прямаго,
родоваго имени? Когда они даже ласкать его осмѣли-
вались не иначе какъ въ тихомолку, тайкомъ отъ людей,
отъ которыхъ однако не скрыли ни своего, ни его соб-
ственнаго, невиннаго, безславія? Когда они не обезпе-
чили ему даже — куска хлѣба, простаго куска хлѣба,
который давали, какъ какому-то поденьщику, какъ по-
стыдную плату за ихъ...

Ужасно! О, еслибы, господа, вы взглянули въ эти
минуты на Ѳому Александровича, какъ олъ, красный,
разгоряченный, бѣгалъ по комнатѣ, сыпля словами на
всѣ четыре стѣны — сѣверную, южную, западную и
восточную... О! (тутъ я опять поставилъ бы омегу),
вы не сказали бы, что это — буря въ стаканѣ воды.

Сколько разъ подбѣгалъ онъ къ столу, схватывалъ
письмо княгини, читалъ иныя мѣста и опять прини-
мался бѣгать: бѣгать— чудеснѣйшее средство отъ не-
годованія.

Всего больше осксрбляли его эти угрозы — жалкія,
тщедушныя угрозы, послѣ всѣхъ, природныхъ (какъ
онъ выражался) оскорбленій, въ которыхъ повинны
только они, грѣшные его родители.

Ѳома Александровичъ вдругъ остановился... Передъ
его воображеніемъ предстали — холостякъ и княгиня,
рядомъ, вмѣстѣ... Ѳома Александровичъ какъ Гамлетъ
смотрѣлъ въ воздухъ.

И вотъ — такъ! такъ! — вотъ, рядомъ съ ними
образъ Анны Михайловны... онъ какъ будто пришелъ

вызывать совѣсть Ѳомы Александровича на судъ, и
судъ безпристрастный.

Нѣсколько минутъ простоялъ Ѳома Александровичъ
въ положеніи духовидца.

Потомъ...

Потомъ онъ быстро подскочилъ къ столу, схватилъ
съ него письмо княгини — и новые звуки раздались въ
тишинѣ воздуха.

Письмо разлетѣлось клочками: онъ разорвалъ.его,
— точно также какъ нѣкогда въ присутствіи римскаго
сената разорвалъ свое оправданіе Спипіонъ Африкан-
скій.

о Съ этой минуты,» произнесъ Ѳома Александровичь
трагически, (нѣтъ болѣе ничего общаго» — горькая
ироническая улыбка слетѣла на его губы — ничего об-
щаго... онъ заплакалъ... ((Между мной и моими дра-
жайшими родителями.»

Отечество ((Александровича» исчезло мгновенно: ге-
рой нашъ назвался Ѳомой Ѳедоровичемъ.

Вечеромъ того же дня онъ отправился объясниться
съ Анной Михайловной.

Анна Михайловна , прелестная Анна Михайловна,
страшно поблѣднѣла, увидавши встревоженную Фигуру
Ѳомы Ѳедоровича, полетѣвшую передъ ней на колѣни.

Что жъ было между ними? позвольте!...

Мебсіешйівеііев! Вы знаете какъ вѣнчаютъ? Знаете!
Такъ вѣрно знаете и то, что первый поцѣлуй позво-
ляется только новобрачнымъ. И позволяется въ церкви,
публично.

Поцѣлуи неподвѣнечные—вообще контрбанда. По-

цѣлуй довѣпечные — преждевременный грабежъ и раз-
бой.

Вотъ этотъ-то грабежъ крѣпко связалъ судьбу Ан-
ны Михайловны съ судьбой Ѳомы Ѳедоровича.

Бѣшеная любовь жениха довела невѣсту до интим-
ности. А эта интимность, что твоя веревка! «Веревка —
вервіе простое:) сказалъ Хемницеръ. А интимность —
«дѣло щекотливое» какъ говорится у пасъ въ провин-
ціяхъ.

Интимность, совершающаяся въ глазахъ посторон-
нихъ людей, — обязательство, приложеніе печати къ
своему честному слову.

Такъ понималъ это Ѳома Ѳедоровичъ. Такъ, къ со-
жалѣнію поздно, поняла это и Анна Михайловка.

Она выслушала отъ жениха всѣ блестящіе планы
будущаго счастія, основаннаго па трудахъ гражданскихъ
и любви супружеской. Потомъ улыбнулась, можетъ
быть горько улыбнулась. Эта улыбка была, вѣроятно,
прологомъ къ ея послѣдующей, замужней жизни.

И вотъ, она подала жениху руку. Дѣло было коп-
чено, оставалось обвѣнчаться.

Начались приготовленія. Это было зимой, на свят-
кахъ. Женихъ и невѣста веселились дружно, не развер-
тывая прошедшаго, не закидывая глазами въ будущее.

Ему-то это было, конечно, такъ, съ природы: «та-
ковъ ужъ человѣкъ былъ): сказалъ бы объ немъ Мак-
симъ Максимовичъ. А она? Э, помилуйте! Есть же
вѣдь одна, то же неумолимая басня Крылова, кончаю-
щаяся словами: И рада, рада наконецъ...

На одномъ маскарадномъ вечерѣ, гдѣ женихъ и не-

вѣста, пустившись въ милыя шутки, замаскирова-
лись инкогнито другъ отъ друга, невѣста долго не ус-
знавала своего жениха; онъ узналъ ее скоро.

Но было тутъ еще кое-что, по замѣчательнѣй ма-
скарадной интриги: это были ихъ костюмы, — стран-
ная, и какъ будто характерная особенность. Оба они,
и женихъ и невѣста, были костюмированы діаметраль-
но противуположно другъ другу, и, если хотите, да-
же Эффектно различно.

Оиъ избралъ себѣ костюмъ испанскаго гранда, какъ
будто въ оправданіе французской пословицы «Гаіге йсз
сЬаіеаих еп Езра§пе.» Эта умная пословица бьетъ
инымъ не въ бровь, я прямо въ глазъ.

Она нарядилась въ наше красивое русское платье.
Голубой сараФанъ чудесно охватывалъ ея стройную,
сухощавую талію; пышные, бѣлые рукава придавали
ей выраженіе чего-то удивительно прелестнаго, а рас-
пущенныя по плечамъ пряди чудесныхъ каштановыхъ
волосъ, заплетенныхъ въ роскошныя косы, какъ нельзя
лучше напоминали нашу поэтическую, народную пѣсню
о миломъ:

Ужъ я въ три косы косила,

Ради друга,

Ради друга, ради гостя,
Дорогаго...

Недѣли чрезъ полторы ихъ обвѣнчали. Дивныя
судьбы, господа, совершаются на свѣтѣ! Дивныя! Но
всего болѣе мнѣ странно въ этихъ удивительныхъ судь-
бахъ то, что люди влюбляются для того, чтобы послѣ
вздыхать гдѣ-нибудь у Николы въ Гнѣздникахъ или

на Сивцевомъ Вражкѣ; чтобы потомъ, по порядку
дѣла, — хотя бы даже подъ роскошнымъ назѣсомъ че-
тырехъ-цвѣтныхъ турецкихъ шалей, связанныхъ ввер-
ху Фантастическимъ узломъ, — выпить до дпа, разомъ,
весь отравительный кубокъ, и послѣ мечтать о сча-
стіи, смотря на хорошенькую жену п съ наслажденіемъ
вглядываясь порой въ ея черты — тонкія, блещущія,
какъ у ГоФмановой Серпентины.

III.

Ж Е ₽ Т В А.

Рей и.
Б е р т.
Рейм.
Берт.
Ре ни.
Берт.
Рей м.
Берт.

Ты мой спаситель!
Я твой спаситель.!
И утѣшитель!
И утѣшитель!
И покропите.,'»!
И покровитель!

Какъ счастливъ л!
Жертва моя!

Либр. Роберта.

«Оборвался, любезнѣйшій!» говорилъ одинъ, засте-
гивая на пуговицу петлю шинельнаго воротника.

«Вотъ тебѣ и Ѳома Ѳедоровичъ!» прибавилъ дру-
гой. «Только и видѣли. А жаль его, право.»

« Вознесся,» остроумно и глубокомысленно замѣтилъ
еще одинъ, «и смирится. Задумалъ о себѣ и невѣстѣ;
то чортъ не братъ! забылъ, видно, умное слово: бе-
решь — такъ чванлйся, я взялъ — такъ кланяйся.»

«Съ просителемъ шибко, съ начальникомъ-тибко.»

— Умное слово не мимо идетъ - добавилъ еще
какой-то мудрецъ, — и приказная челядь, которую мы
подслушали, сошедши съ крыльца по окончаніи присут-
ствія, разбрелась, равнодушная, въ разныя стороны.

Скоро, господа, только сказка сказывается. Прошло
четыре года послѣ того, какъ мы, по долгу вѣжливо-
сти, оставили нонобрачныхъ Ѳому Ѳедоровича и Анну
Михайловну, — потому что намъ тамъ было... не мѣ-
сто, а неззаиныхъ гостей и съ пиру долой, — и въ эти
четыре года много воды утекло. Одно только осталось
неизмѣнно: Ѳома Александровичь, Ѳома Ѳедоровичъ илы
Ѳома, какъ Вамъ будетъ угодно, — остался все тѣмъ
же, все прежнимъ же — Томасомъ.

Въ то время, съ котораго я начинаю вамъ эту
третью главу, въ семисотъ рублевой квартирѣ Ѳомы
Ѳедоровича, у Василія въ Старой Конюшенной, кри-
чало трое ребятишекъ, малъ мала меньше, и все по-
годки. Анна Михайловна, съ тяжестію четвертаго, еще
хранимаго подъ сердцемъ, сидѣла па диванѣ, распла-
капная, съ глазами красными какъ у альбиноса, опер-
шись локтемъ на ручку дивана и поддерживая ладонью
голову, задумчиво смотрѣла въ окошко. Она не ждала
никого, хотя Ѳомы Ѳедоровича не было дома.

Да, опа не ждала его: года два или три какъ опа
отъ этого отвыкла. Мужъ имѣлъ обыкновеніе возвра-

щаться домой только ночью, проводя утро въ присут-
ствіи и весь остатокъ дня — у знакомыхъ, въ гостин-
ныхъ и залахъ, объ руку съ холостою молодежью.

Вопросъ о здоровья Анны Михайловны бывалъ ему
тамъ хуже ножа въ сердце. Это была нестерпимая,
непростительная обида женатому селадону.

Всѣ знали, гдѣ только ни бывалъ онъ, что у него
есть гдѣ-то жена съ ребятишками, но всѣ видѣли, что
онъ столько же походилъ на семьянина, сколько Фран-
цузъ на китайца, — и о женѣ и дѣтяхъ спрашивали
пе иначе какъ съ желаніемъ обидѣть.

Вы удивляетесь? какъ, — тотъ страстный Томасъ,
та прелестная Анна Михайловна?

Да, это все они же. И дѣло очень просто. Ска-
жите, пожалуйста, развѣ Томасы когда-нибудь же-
нятся для жены и семейства? Развѣ они понимаютъ,
что такое семейство? понимаютъ, что такое жена? Они
женятся, потому что имъ понравится женщина: вотъ
и все. Отъ осушеннаго до дна кубка наслажденія пря-
мой переходъ къ апатіи, а отъ апатіи только одинъ
шагъ до чего-то въ родѣ отвращенія. Вотъ вамъ фи-
зіологія подобныхъ супружествъ.

Она какъ нельзя лучше примѣнилась къ нашему То-
масу. Когда явился на свѣтъ первый ребенокъ, — онъ
принялъ его на руки и расцѣловалъ мягинькаго, горя-
ченькаго малютку. Прошло нѣсколько мѣсяцевъ, — до-
ма Томасу становилось скучнѣе, все одно да одно же на-
доѣдало ему, онъ сталъ выѣзжать чаще и чаще. Вер-
тясь въ свѣтѣ и смотря на жену дома, Томасъ замѣ-
тилъ, что его прежняя, прелестная, Анна Михайловна

сдѣлалась чѣмъ-то въ родѣ рококо. Различіе лѣтъ обоз-
начилось рѣзко.

И вотъ онъ дошелъ до истины, что жена женой,
такъ соба, ничего, да и только, а при женѣ можно лю-
бить и другихъ женщинъ; — и тутъ, увѣряю васъ, онъ
пе открылъ Америки и искустза ставить яйцо на та-
релку.

Это въѣлось горемъ въ жизнь Анны Михайловны.
А горе — лучшая и неизлечимая йёѵгс Іепіе, изъ всѣхъ
когда-либо существовавшихъ. Анна Михайловна была
безсильна противъ тупоумной логики своего мужа, про-
тивъ этой тусклой головы, въ которой не зарождалось
никогда никакой мысли, и стало быть — сознанія.

Мужъ бездомничалъ, жена замкнулась въ тѣсномъ
кружкѣ своего семейства. А это семейство, лишенное
всякой внутренней, дѣятельной теплоты настоящей се-
мейной жизни, походило, какъ нельзя больше, па тѣ во-
дяппстыя, бѣлесоватыя растенія, которыя выгоняются
изъ искуственно составленной горсти земли внѣшней,
насильственной теплотой, безъ живительной силы ма-
терика, солнца и воздуха.

Будь, однако жъ, жена подобнаго мужа сильнѣй, ха-
рактернѣй, — опа не стала бы надоѣдать мужу безко-
нечными и безполезными рацеями, упреками я жалоба-
ми, за которые онъ превыразительно прозвалъ ее те-
тушкой.

Вѣчное « чѣмъ тебя я огорчила» мужьямъ тоже, что
ладовъ дьяволу.

Грустная, и все-таки бѣдная, сидѣла она подгорю-
пясь, какъ въ русскихъ сказкахъ сидятъ наши царевны.

Жизнь и смерть Ѳомы Ѳедоровича.	С

Расплаканные глаза безсмысленно смотрѣли въ окошко.
Изъ сосѣдней комнаты до нее долеталъ крикъ малю-
токъ. На небѣ было сѣро и на дворѣ таяло. Насту-
пали сумерки, туманныя и теплыя, какія бываютъ
только великимъ постомъ, въ-концѣ Марта.

О чемъ же грустила Анна Михайловна? Вѣдь она
давно уже привыкла къ своей долѣ, почти примири-
лась съ своей участью, исключая нѣсколькихъ выстрѣ-
ловъ холостыми зарядами въ свою замужнюю долю.
Извините за каламбуръ, достойный читатель! Сроду не
умѣлъ сказать ни одного порядочнаго!

Можно привыкнуть ко всему на свѣтѣ, право. При-
выкаютъ же люди къ хроническимъ болѣзнямъ, хоть и
мучатся ими постоянно. Привыкъ же Бонниваръ къ
своему столпу и цѣпи, и людовиковъ Оливье, вѣроятно,
привыкъ къ своей золотой клѣткѣ.

Но въ привычкѣ терпѣнія двѣ разныя стороны, двѣ
разныя силы. Или гордая и упругая сила несокруши-
маго достоинства, которое въ самой своей молчаливо-
сти стоитъ передъ вами какъ торжественное и гран-
діозное проявленіе Божіей правды, и съ этой силой по-
тому-то именно и страшно вѣдаться. Или это — без-
цвѣтность апатіи, которую любой вздорный случай жиз-
ни, давно уже впрочемъ дознанной, нарываетъ водя-
ными и лопающимися пузырями.

Аннѣ Михайловнѣ, конечно, не принадлежало герой-
ство терпѣнія, потому что въ ней не было никакой врож-
денной силы. Отъ чего жъ, однако, теперь, въ эту ми-
нуту, въ которую мы съ вами взглянули на нее, она

такъ задумалась, грустно задумалась? Что это? новое
горе? или такъ, просто взгрустнулось?

Нѣтъ-съ, это горе и горе необыденное.

Томаса выгнали изъ службы.

Какъ и за что? Да, видно, ни за что!

Такъ, сбылась только надъ нимъ русская послови-
ца, умный народный параллелизмъ

Пошелъ кувшинъ по воду ходить,
Тамъ кувшину и голову сломить.

Да, только. Неправдой жить вообще глупо, хоть
она въ ходу, во всѣхъ уголкахъ жизни навязывается вамъ
съ своими услугами— часто за огромные вамъ проценты.
Но какъ-то странно міръ устроенъ: истина беретъ
верхъ, всегда и всюду, потому что только истина —
результатъ взятъ въ мірѣ жизни, какова бы не была вы-
кладка этой жизни. Впрочемъ, я не пускаюсь въ фило-
софію, а только «въ скобкахъ замѣчаю,» что истина
пренеучтивая дама, ужаснѣйшая карбо варка, и только
не поладь съ ней — она накинетъ тебѣ на шею верев-
ку (ну, судите сами, что это за пріемы!) и — выве-
детъ на свѣжую воду.

Такъ поступила она съ Томасомъ. Правда донесла
о себѣ, просто и ясно, сама собою. Не заглушилъ ее
звонъ золота, — а ужъ оно ли не звенитъ, скажите по-
жалуйста? одпимъ словомъ, чтобъ не говорить неиз-
бѣжной тутъ околесной, — когда начальникъ мѣста,
гдѣ подвизался на службѣ отечеству нашъ достойный
Ѳома Ѳедоровичъ, услыхалъ о неучтивомъ обращеніи
Томаса съ правдой, то онъ началъ объясненіе съ Тома
сомъ словами: оСкажи, кума, что у тебя за страсть.. »

Смолчать бы, Томасу! Эхъ, смолчать бы! съ про-
сителемъ шибко, съ начальникомъ гибко. Пѣтъ! Не
тутъ-то было. Пріосанился Томасъ, взглянулъ на на-
чальника и понесъ амбицію.

Начальникъ сказалъ только «А!» Ну что бы, ка-
жется, такое за Фигура «А?» простой «Азъ,» пеболь-
ше. Однако, смотрите, какой этотъ азъ — вельмож-
ный: и въ азбукѣ впереди всѣхъ сталъ, да и Томаса
еще изъ службы выгналъ! Такой завзятый.

Томаса, разумѣется, распубликовали. Прямыя и
благородныя средства къ жизни были порваны...

А у Томаса въ семисотъ рублевой его квартирѣ у
Власія кричало трое ребятишекъ, въ ожиданіи четвер-
таго, и жена сидѣла расплакаппая. На дворѣ смерка-
лось, таяло, и все то, о чемъ я уже имѣлъ честь вамъ
докладывать. Анна Михайловна все еще сидѣла.

А гдѣ же былъ самъ Томасъ?

Самъ? Угъгсавши, какъ говорятъ въ Питерѣ. Уѣхав-
ши въ общество. Въ общество, когда семейство лиши-
лось вѣрнаго куска хлѣба? Въ общество? Эге!

Прошло часа три, четыре, послѣ того какъ мы въ
первый разъ взглянули па расплакапную Анну Михай-
ловну. На дворѣ смерклось; дѣти умолкли и заснули.

Жена бездомнаго мужа сидѣла по прежнему, задум-
чивая и грустная. Свѣча, стоявшая на столѣ, нагорѣла
и Фантастическій полусвѣтъ, который я взялся бы вамъ
выразить только тогда, когда былъ бы Фламандскимъ
живописцемъ, разливался по комнатѣ.

На крыльцѣ послышались шаги, чья-то рука схва-
тилась за скобку двери.

Анна Михайловна приподняла голову.

Передъ ней стоялъ мужъ.

Чудесный мужъ, тотъ самый, который теперь
только что возвратился изъ общества, гдѣ привыкъ
столько лѣтъ двигать сизифовъ камень и куда привыкъ
онъ являться элегантный, Фешенебельный и часъ отъ
часу все Фракачпѣй и львистѣй.

— Что, матушка, задумалась?

— Что? — отвѣчала жена съ легкоіі улыбкой, —
Ничего. Что жъ мнѣ прикажете дѣлать какъ не одной
горевать горе, — это было сказано серьёзно. — А ты
гдѣ былъ?

Въ обществѣ. Не сидѣть же дома. На людяхъ и
смерть красна.

— Стало быть ты и умереть думаешь въ обществѣ ?

Пауза.

— Тетушка! — началъ мужъ. — Тетупіка! — по-
вторилъ онъ комически, умоляющимъ голосомъ. — Не
ворчи, пожалуйста.

— А, видно правда глаза колетъ — отвѣчала Анна
Михайловна уже съ гнѣвомъ, — Не нравится это тебѣ?
Или безстыжіе глаза и дымъ не беретъ?...

Томасъ принялъ передъ женой грандіозное положе-
ніе, въ которомъ никто болѣе его не походилъ на гер-
цога Беккипгама, столько же выдававшагося изъ толпы
своей прекрасной Фигурой, какъ рѣзко сказалъ о немъ
одинъ изъ новѣйшихъ историковъ, сколько вдававшаго-
ся въ толпу ничтожествомъ и ограниченностію своего
ума. Рѣдко случалось, чтобы такъ походили другъ на
друга два замѣчательныхъ человѣка, какъ походилъ на

знаменитаго Беккингама нашъ незнаменитый Ѳома Ѳе-
доровичъ.

— И ты мнѣ говоришь это? — произнесъ онъ съ
разстановкой и удивительно важно.

— Я смѣю тебѣ говорить 'это. Смѣю потому, что
я твоя жена и мать своего семейства, на которое ты
не обращаешь, кажется, особеннаго вниманія. (Она
улыбнулась.)

Теперь особенно ты не отнимешь у меня права го-
ворить тебѣ, потому что... (пауза)... Мы, кажется,
останемся, по твоей милости, безъ куска насущнаго
хлѣба...

— По моей милости были сыты и будете — отвѣ-
чалъ мужъ.

«Тьфу ты какой пышный!... сказалъ бы ему про-
стосердечный Бульба.

— Потому что наконецъ...

— Да оставишь ли ты болтать своимъ неугомон-
нымъ языкомъ, вертѣть этой мельницей. Только и
работы.

— Нѣтъ, не только! Не говорили мнѣ этого: я
остаюсь въ домѣ, я мать, я хозяйка! И думаешь ли о
томъ, какъ, въ самомъ дѣлѣ, смотрятъ на тебя въ тво-
емъ обществѣ? Развѣ не знаютъ тамъ, что ты женатъ?
что у тебя есть дѣти?

— Такъ что же?

— Что?... послушай, Ѳома Ѳедоровичъ, не дума-
ешь ли Ты, кромѣ шутокъ выиграть въ такой игрѣ,
гдѣ всѣ лотерейные билеты принадлежатъ только хо-
лостой молодежи?... Тутъ было между супругами то,

чтб вообще между супругами такъ комически назы-
вается сценой.

Сцена продолжалась часа полтора. Анна Михайлов-
на ужасно расплакалась. Ѳома Ѳедоровичъ хлопнулъ
наконецъ дверью, ушелъ въ кабинетъ и залегъ спать.
Но заснуть онъ не могъ; сколько ни смыкалъ глазъ,
сколько ни повертывался... ничто не помогало.

Страшный, ужасный образъ тревожилъ его вообра-
женіе и не давалъ ни минуты покоя.

Въ тишинѣ ночи Томасу, кажется, еще слышался
беззвучный хохотъ и видѣлась рафинированная улыб-
ка... Мефистофеля.

* *
*

Съ перваго взгляда Мефистофель напоминалъ со-
бою физіогномію англійскихъ пивоваровъ, такъ какъ
эти достойные люди изображаются у Гогарта. Но
первый же, быстрый, взглядъ на Мефистофеля остана-
вливалъ на немъ вниманіе. Тогда-то, всмотрѣвшись
пристальнѣй въ эту любопытную Фигуру, въ ея сред-
ній ростъ и непропорціональную, но мужественную пол-
ноту тѣла, широкія плечи, короткую шею, большую го-
лову съ смолью черныхъ волосъ и круглое, смуглова-
тое лицо съ густыми бакенбардами, карими глазами,
узкимъ выгнутымъ лбомъ и неопредѣленнымъ, но не
безсмысленнымъ выраженіемъ тонкихъ и сжатыхъ губъ,
— вы оставили бы прежнее сравненіе и скорѣй нашли
бы странное и поразительное сходство между этимъ
сильнымъ, холерическимъ человѣкомъ и испанскими ма-
тадорами.

Слабонервныя женщины всего скорѣй до.іяпіы бы-
ли подчиняться вліянію этого человѣка,, никогда уже
изъ негс не выбиваясь.

Кто же былъ этотъ МеФистовель?

Выкидышъ русскаго юга, нашей Малороссіи, создан-
ный не изъ благороднаго національнаго ея элемента,
но изъ характерныхъ особенностей тѣхъ племенъ, ко-
торыя, всякое по своему, наводняли собой Малороссію,
когда - то добычу Татарщины , Польши и Еврейства.
Чудная и живая помѣсь началъ самыхъ разнородныхъ
національностей и характеровъ, созданіе, несвязанное
именемъ ни съ чьимъ прошлымъ и ничьей исторіей, и
душой — ни съ чьими вѣрованіями и религіей, — вотъ
нашъ Мефистофель.

Когда и гдѣ онъ родился — никто не зналъ. Зачѣмъ
и для чего онъ родился — не зналъ и онъ. Какъ за-
блудшаяся комета, чуждая міровому тяготѣнію сол-
нечной системы, онъ не сливался съ разумнымъ движе-
ніемъ общей жизни — участію, сознанною и направлен-
ною къ какой нибудь опредѣленной цѣли.

Отъ природныхъ средствъ души и характера у не-
го остались одна безсильная и скрытая притязатель-
ность; внутренній, хоть п неслышный, ропотъ на судь-
бу, и озлобленная зависть ко всякой лучшей судьбѣ,
не похожей па ту, которую ему создали требова-
нія души и недостатокъ настоящей силы.

Онъ учился въ схоластическихъ школахъ Малороссіи,
еще сохранившихъ первоначальный и странный типъ
среднихъ вѣковъ, и въ Европейскихъ школахъ Россіи,
созданныхъ по духу современной цивилизаціи и іюня-

тій. Нигдѣ онъ не доучился, или нигдѣ не докон-
чилъ.

Онъ выросъ подъ черешнями Малороссіи, бѣгалъ съ
голодною бурсой, выучился пить горѣлку и, перене-
сенный въ русскую столицу, не слился духомъ, не ужил-
ся съ устройствомъ университетскаго міра, и, кое-какъ
перебиваясь бѣдными средствами существованія, при-
несъ въ общество врожденную энергію своего холери-
ческаго темперамента, озлобленное вниманіе ко всему
высшему и яисшему, насмѣшку надъ однимъ, ненависть
къ другому, и страсть задушатъ требованія неустано-
впвінеііея души въ бурныхъ и безобразныхъ оргіяхъ.

Изъ борьбы съ жизнію онъ вышелъ хромъ какъ Іа-
ковъ.

Н вотъ, на зло своей крѣпкой природѣ, не выбив-
шись самъ изъ колеи, общей всѣмъ людямъ посред-
ственнымъ, онъ не терпѣлъ, однако, въ людяхъ никакой
посредственности, казнилъ ее безпощадно и ловко, об-
думывая эту казнь молча, но вѣрно. Не было, кажет-
ся, людей, съ которыми онъ только связывался, яеза-
мѣшанныхъ съ нимъ въ отношенія какія-то темныя,
необъяснимыя, но ощутительныя по силѣ нравственна-
го вліянія, производимаго на этихъ людей, иногда, ка-
жется, самыми простыми словами нашего Мсфистофс-
ля. Между нимъ и ими какъ будто протягивались ка-
кія-то сезримыя нити, которыми онъ, по своей волѣ и
желанію, приводилъ въ движеніе всю организацію ихъ
души: такъ иногда дотрогиваясь руками до клавишей,
извлекаешь ими какіе угодно звуки внутри самаго ин-
струмента. Соединяя лукавство дьявола съ гордостію

человѣка, гордостью озлобившихся, потому что неоправ-
данною никакой прямой, плодотворной мыслью или ОС-
повательпымъ дѣломъ — Мефистофель никогда не вы-
казывалъ своихъ намѣреній. Потому-то удары его бы-
ли расчитаны и вѣрны. И это, какъ хотите, дѣло: кто
способенъ выказывать, какія-бы то ни было, намѣре-
нія, тотъ — не больше какъ то, что плевать стоитъ,
какъ говоритъ Янкель у Гоголя.

Опытъ жизни, совершенно ничтожный по своему
содержанію, не разубѣдилъ его въ воображаемыхъ
огромныхъ силахъ духа и характера. И потому-то
Мефистофель всегда былъ способенъ сдѣлаться героемъ
мѣщанскихъ трагедій.

Тутъ-то столкнулся онъ съ Томасомъ, присяжнымъ
любителемъ мѣщанскихъ мелодрамъ.

Бой былъ, конечно, неравный: Томасъ родился То-
масомъ и — ничѣмъ больше; Мефистофель же родил-
ся человѣкомъ все-таки сильнымъ, хотя и вылился су-
ществомъ страннымъ и неправильнымъ. Томасъ, какъ
нельзя лучше, выказывалъ всю счастливую свою не-
дальность въ жалкомъ Франтовствѣ и разряженности.
Мефистофель цинически скрывалъ свсе лукавство подъ
рубищемъ сентенцій и изрѣченій, взятыхъ изъ латин-
ской грамматики иди изъ русскихъ прописей, и подъ
странными и плохими витцами. Сентенши^'п витцы,
казалось, были его страстію, но въ самомъ дѣлѣ они
только плохо, хоть и расчетливо, прикрывали умъ, ко-
торый изъ епхъ свѣтился.

Столкнувшись разъ, интересы героевъ далп другъ
о друга препорядочный рикошетъ. Потомъ, — ннте-

ресъ Мефистофеля отступилъ. Томасъ не учился по-
рядочно римской исторіи, и главное не былъ созданъ
соображать и думать: иначе онъ вспомнилъ бы тугъ
битву Гораціевъ и Куріашевъ.

Въ ту пору, къ которой относится нашъ настоящій
разсказъ, нѣсколько даровитыхъ людей, памятныхъ, ко-
нечно, не только намъ, современникамъ, но и дальше,
проложили на Руси дорогу историческому роману,
Всякое умное движеніе, какъ отвѣтъ на требованіе
эпохи, находило живое сочувствіе въ массахъ всего чи-
тающаго люда. Публика требовала романовъ — рома-
новъ историческихъ. Книгопродавцы сбывали ихъ съ
рукъ хорошо, съ выручкой и большими процентами:
стало быть должно было хорошо за нихъ и платиться.
Дѣло простое всякому, сколько нибудь знакомому, да-
же пожалуй, хоть и не теоретически знакомому, съ
политической экономіей — премудреной наукой!

И вотъ все, что хоть какъ нибудь осмѣливалось
причислять себя къ грамотному міру, бросилось по про-
ложенной дорогѣ. Конечно, эти люди полу даровитые
не уразумѣли тутъ, какъ и всегда, что у всякаго даро-
ванія непремѣнно есть своя монополія, и привилле-
гія, хоть не печатная и не письменная, но оффиціаль-
но засвидѣтельствованная и предоставленная имь, безъ
всякой съ пхъ стороны просьбы, народнымъ вкусомъ
и сознаніемъ.

Романоманія не овладѣла тогда еще всѣми, и кругло
бездарными, писаками, но поощряемая смѣтливыми кни-
гопродавцами, приманивала къ себѣ только людей ио»
смѣлѣе и подаровитѣе.

Мефистофель ударился въ историческій романъ. Не
имѣя, впрочемъ, другихъ средствъ къ существованію,
онъ поступилъ ту гъ даже хорошо.

Въ тотъ вечеръ, въ который возвратился домой къ
расплаканной Аннѣ Михайловнѣ, чѣмъ-то особенно встре-
воженный, Ѳома Александровичъ, Мсфнстофоль читалъ
гдѣ-то, въ присутствіи Томаса, нѣсколько первыхъ
главъ своего историческаго романа. Романъ, взятый
изъ малороссійской исторіи я жизпи, назывался: «Гет-
манъ Ёиіовскіа.г)

Тотъ самый Впговскій, который столько извѣстенъ
послѣ Хмѣльницкаго и Хмѣльниченка, и про котораго
пародъ и теперь епіе поетъ въ Малороссіи:

«Твою ясву долю
Заграбалъ Виговскій,
Що сердпе мовъ камень
А разумъ бисовскій.»

Худъ ли, хорошъ ли былъ романъ—не наше дѣло:
мы не амФнбіи и ие пустимся отыскивать его па глу-
бокомъ днѣ Леты. Но этотъ романъ, — жестоко воз-
ресолътировалъ Томаса. Съ трудомъ прослушалъ онъ
нѣсколько главъ, прочитанныхъ самимъ авторомъ, — и
ему хотѣлось бы уничтожить даровитаго противника,
уничтожить того, кто теперь, больше чѣмъ когда пи-
будь, бралъ надъ нимъ рѣшительный перевѣсъ въ сред-
ствахъ ума, понятій и знапія.

Томасъ страдалъ. Ему казалось, что онъ нравствен-
но униженъ; что цѣлые два часа, съ каждымъ сло-
вомъ читателя, онъ тихо, постепенно, медленно былъ
уничтожаемъ. Этотъ романъ, этотъ авторъ, — и, чѣмъ

чортъ пе шутитъ! можетъ быть и будущая извѣстность
автора, — были пе меньше какъ кускомъ грязи, пря-
мо и неучтиво брошеннымъ передъ чужими глазами въ
личное и щекотливое достоинство Томаса. Томасъ, къ
несчастію, обладалъ драгоцѣнностію Сумароковскаго
самолюбія, хоть во всю жизнь онъ не написалъ ни строч-
ки. Тѣмъ не менѣе это самолюбіе было ужаснѣйшее,
т. е. настоящее Сумароксвское, и притомъ еще поддер-
живаемое элегантными и Фешенебельными претензіями
въ обществѣ.

Томасъ страдалъ. Душевныя ощущенія тревожи-
ли его несноснѣйшей щекоткой, отъ которой Томасъ
не утерпѣлъ и разразился смѣхомъ.

Мефистофель, опытный психологъ, сейчасъ же раз-
личилъ въ этомъ смѣхѣ слезы.

И вотъ онъ — о лукавый! какъ будто пе хотя —
заспорилъ съ Томасомъ о достоинствѣ своего «Вигов-
скаго.» Томасъ разразился тучею тупыхъ и нелѣпыхъ
замѣчаній.

Общество слушало. Мефистофелю наконецъ стало
досадно: вниманіемъ другихъ и хлопушками Томасовой
брани было задѣто и его самолюбіе.

Ловко и искусно свелъ онъ разговоръ съ романа на
критика, требуя отъ высокаго своего цѣнителя чего
нибудь выше бѣднаго романа.

Томасъ принялъ видъ Герцога Георга, загорячил-
ся и понесъ амбицію. Общество начало улыбаться:
болтовня была слишкомъ забавна! Проповѣдникъ смѣ-
тилъ и — смолкъ, къ совершенному, впрочемъ, неудо-
вольствію подсудка и слушателей.

Соперники разстались врагами.

Долго не могъ одинъ заснуть въ припадкѣ глубоко
раздраженнаго самолюбія и оскорбленнаго чувства до-
стоиства. Долго видѣлось ему лукавое лице Мефисто-
феля и его холодная, ѣдкая улыбка. Только передъ
разсвѣтомъ онъ нѣсколько успокоился... додумавшись
до чудесной мысли. Онъ вызвалъ передъ себя всѣ бла-
гопріобрѣтенныя имъ понятія о жизни, обществѣ и лю-
дяхъ, — слѣдствія конечно глубокаго проникновенія въ
таинства міровой жизни и духа человѣческаго, — и
рѣшился вылить все это на бумагу, чтобы отлить въ
одномъ полномъ самобытномъ созданіи... Онъ заснулъ
съ мечтами Бернардеяь де Сснтъ-Пісра.

Мефистофель заснулъ скорой покойно: онъ поклял-
ся только отмстить горькой шуткой гостинному пая-
цу — и сдержалъ слово.

★ ★

Чудесный майскій день сіялъ надъ старинной Мо-
сквой , обвѣянной живительной теплотою и залитой
свѣтомъ вешняго солнца. Съ валовъ, когда-то опоясы-
вавшихъ прежній Бѣлый-Городъ, и нынѣ разровненныхъ
въ бульвары, вѣяло свѣжею зеленью. Небо раскину-
лось бирюзовое, ясное, съ тѣми легкими, матово-сере-
бренными облаками, которыя случается видѣть только
весною. Все оживилось, все напоминало вторую пре
восходную половину настоящей майской погоды. Вѣт-
ви синей и бѣлой сирени чудесно распустились въ Крем-
левскомъ саду, и тіиіоза іаіагіса обсыпалась тамъ крас-
ными съ бѣлымъ цвѣтками; верхушки липъ, всегда такъ

упрямыхъ въ весеннемъ возрожденіи, позеленѣли въ са-
довой и бульварныхъ аллеяхъ, и темная зелень листвен-
ницы пре красно отдѣлилась на Прѣсненскихъ Прудахъ
отъ яркой и свѣтлой зелени пахучаго тополя.

Солнечные часы въ Кремлевскомъ саду на аркѣ подъ
проѣздомъ въ Троипкія ворота показывали время около
часу по полудни. Городъ весело шумѣлъ, обрадовавшись
майской погодѣ. Коляски, наполненныя дамами, точно

.живые цвѣтники, мчались по у липамъ сильными, смѣ-
лыми конями. Старые и молодые франты, раскупивши
у Вандрага новыя шляпы, и натянувши свѣтлыя пер-
чатки, расхаживали въ саду, на бульварахъ и трогту-
арныхь дорожкахъ. Дѣти, пользуясь прпвнллегіей, бѣ-
гали по газону передъ Кремлевскимъ гротомъ. И на
небѣ, и въ воздухѣ, и въ городѣ было радостно.

Пе всѣмъ.

Погодимъ, — и не больше какъ только иа какіе-нибудь
сутки, — заглядывать въ квартиру Ѳомы Ѳедоровича,
у котораго мы не бывали въ гостяхъ съ самаго мар-
товскаго вечера. О, тамъ много, очень много измѣни-
лось ! Но, оставимте же это на время 1 Посмотримъ те-
перь лучше на самаго Ѳому Ѳедоровича, какъ онъ, все
такой же элегантный, такой же изящный, въ чудесныхъ

брюкахъ тѣлеснаго цвѣта, темно-зеленоватомъ коро-
тенькомъ сюртучкѣ н блѣднорозовыхъ перчаткахъ, ве-

ссло идетъ по Моховой, то опираясь на трость, то лов-
ко хватая ее подъ мышку и искусно свЗД^ая на нее
кисть правой рукп.

Посмотрите! не измѣнился

ІИЗ-

такой же! Все также радост/Ь 'наслаждаехй?'
/♦ БИБлибтекя

нію, смотря какъ мелькаютъ коляски съ цвѣтниками,
и дѣти съ няньками, и студенты съ очками. Онъ то
слѣдитъ глазами за какимъ нибудь Фаэтономъ, цвѣта
воропаго крыла, съ борзыми лошадьми въ славной сбруѣ,
то всматривается въ троттуарный кирпичъ, на кото-
ромъ только что сейчасъ мелькнула передъ нпмъ ма-
ленькая ножка. Какъ будто этотъ кирпичъ долженъ
брызнуть ключомъ горячей воды, вотъ такой, чтй ме-
четъ чудакъ Гейзеръ чуть пе у сѣвернаго полюса. О,
тогда бы Москва сварилась вь ужаснѣйшемъ наводне-
ніи! Да-съ, именно такъ потому, что даже я, нижепод-
писавшійся, знаю въ Москвѣ пропасть хорошенькихъ
ножекъ, и особенно одну, умоистребптельную, пару,
передъ которой не достойны пасть даже головы Нью-
тона или Гегеля.

Ѳома Ѳедоровичь поравнялся въ своемъ веселомъ п
счастливомъ путешествіи съ угломъ Никитской, когда
вдругъ посреди шума экипажей, въ проѣзжавшей близъ
него коляскѣ раздалось повелительное стой.!

Стой! повторилъ кучеръ ооррейтеру.

Коляска остановилась.

МеФистоФель, привставши въ коляскѣ, граціозно
распахнулъ темную, подбитую бархатомъ альмавиву,
ловко и вѣжливо приподнялъ шляпу, дьявольски, раФИ-
нированно-дьяЕОЛьскп улыбнулся и спросилъ Томаса:

— Вѣрно прогуливаетесь?

— Да — проговорилъ Томасъ, слегка покраснѣвши
и отвѣчая Ме<»исто<ьелю такимъ же учтивымъ покло-
номъ — гуляю.

— Такъ, просто? или идете куда-нибудь?

— Иду. Время такое чудесное, что мнѣ пришло
въ голову отправиться къ ***’ пѣшкомъ въ Сокольни-
ка. Просто, хочу походъ сломать! и нагуляешься до
сыта и тамъ будешь.

Томасъ тугъ много солгалъ. Онъ точно шелъ пѣш-
комъ въ Сокольники ; но во первыхъ потому, что у
него не было ни гроша денегъ, и нечѣмъ было бы за-
платить извощику, а во вторыхъ онъ шелъ къ знако-
мымъ обѣдать (великое слово!), потому что дома вооб-
ще ѣсть было не весело, когда Анна Михайловна, въ
продолженіе нѣсколькихъ дней, питалась съ дѣтьми на
кое-какую, не важную, мелочь, доставляемую ей благо-
душіемъ одной родственницы старушки. Все было
прожито!

— Такъ мы съ вами попутчики — весело прогово-
рилъ Мефистофель. — И чѣмъ идти, лучше ѣхать —
скорѣй будемъ.

— Извольте — отвѣчалъ Томасъ съ притворнымъ
равнодушіемъ, и сѣлъ въ коляску.

Раздалось повелительное пошелъ! — и чудесная
коляска съ четверкой Заварскаго понеслась пс направ-
ленію Моховой, мимо университета, и дальше.

Мудрено вамъ кажется, что Томасъ обнищалъ, а
Мефистофель разъѣзжалъ въ коляскахъ четверкой?

Однако же, право, зсе на свѣтѣ просто. Слушайте!

«Виговскійп сошелъ съ рукъ чудесно. Онъ доста-
вилъ своему автору пять тысячъ рублей чистыми день-
гами. Каково платили? Было времячко! Авторъ, Ме-
фистофсль тожь, умѣлъ владѣть деньгами только на
время; аристократически сыпля ими во всѣ стороны до

іКизнь и смерть Волы Ѳедоровича,	7

перваго обнищанія, онъ давалъ разметъ своей душѣ,
онъ пускалъ ее тогда въ нолиый разливъ, — и эта, тре-
вожная, не установившаяся никакими правильными по-
нятіями, душа, являлась тутъ въ странныхъ и широ-
кихъ размѣрахъ. Тутъ-то, т. е. съ полнымъ кошель-
комъ, Мефистофель пивалъ только лучшія крѣпкія вина
— хересъ, мадеру и благородный портвейнъ, диктатор-
ски расхаживалъ въ кофейныхъ, не шумя тамъ, однако,
какъ всѣ мелкіе гуляки, аристократически дремалъ въ
театральныхъ креслахъ и развозилъ себя по Москвѣ не
иначе какъ въ чудесномъ экипажѣ, на лошадяхъ За-
варскаго.

Прямой, т. е. одинаковой, вѣчно себѣ самой равной,
жизни у Мефистофеля не было. Его существованіе пе-
стрилось и полосатилось то тундрой и оазисомъ, то
іереміадой и диѳирамбомъ.

Теперь былъ паѳосъ, лучшій изъ всѣхъ, когда ли-
бо бывшихъ.

Изъ этого-то паѳоса Мсфистофсль удивительнымъ
образомъ, за нѣсколько дней передъ встрѣчей па углу
Моховой и Никитской, прозрѣлъ совершенную нищету
Томаса и вмѣстѣ — къ горю нашему! — все ту же, все
нензмѣняющуюся же природу Томаса и рѣшительное
тяготѣніе къ радостнымъ наслажденіямъ и утѣхамъ:
они какъ-то столкнулись въ конторѣ Нѣмецкаго клуба.
Только, кажется. Погодите, однако. Вмѣстѣ взяли они
билеты вмѣстѣ пришлось и расплачиваться. Мѳфи-
СТОФель пожиралъ вниманіемъ ту минуту, когда при-
ходилось Томасу отдавать кассиру деньги. И вотъ,
какъ на смѣхъ, Томасъ опустилъ лѣвую руку въ пра-

вой жилеточный карманъ и, не долго шаря, вынулъ от-
туда русскій золотой пятирублевикъ. Мсфистофсль
улыбнулся. Тонкая черта не ускользнула отъ его сме-
тлпвости е догадки. Томасу сдали. Онъ преспокойно
положилъ сдачу въ тотъ же жилеточный карманъ: ко-
шелька, и стало быть еще другихъ денегъ — у Тома-
са не оказалось. Мсфистофсль еще разъ улыбнулся.

Теперь, пока я разсуждалъ съ читателемъ, они
ѣхали по Неглинной.

— Наумъ Павловичъ — спросилъ Томасъ Мефисто-
феля — вы вѣдь курите сигары?

— Нѣть-съ, я курю и нюхаю только табакъ. А
что же?

— Такъ, ничего... Ужо на дачѣ нечѣмъ будетъ
затянуться. Вы не взяли съ собой трубки?

— Забылъ, жаль!

Мефистофель еще разъ смекнулъ дѣломъ, и еше
разъ тонко и язвительно улыбнулся.

Томасъ не видалъ улыбки.

— Знаете-ли — началъ минуты черезъ двѣ Ме-
фистофель Томасу, — такъ какъ я Наумъ...

— Такъ что же?

— 'Гакъ взбрело мнѣ на умъ — (Мефистофель на-
тянуто улыбнулся своему витцу.)

— Что такое?

— Да такъ. Вѣдь теперь часъ адмиральскій или
адмиралтейской, что-ли, — какъ его называютъ! такъ,
знаете, какъ говорится въ одной малороссійской коме-
діи: «не ко времени-ли водочки и прочаго, что къ тому
ОТНОСИТСЯ?))

Томасъ не ѣлъ уже — цѣлыя сутки.

— Пожалуй — отвѣчалъ онъ, усиливаясь придать
своему голосу выраженіе равнодушія.

— Заѣдемъ въ эту ресторацію — Мсфистофсль ука-
залъ пальцемъ. — Меня тамъ знаютъ. —

Въ самомъ дѣлѣ тамъ зналп МеФпстоФеля. Люди,
подобные ему, т. е. жуирующіе вь долгъ честно и всег-
да послѣ расплачивающіеся па-лицо и звонко, пріобрѣ-
таютъ въ кофейныхъ и рестораціяхъ сильные автори-
теты. Имъ повѣрятъ всегда па сколько угодію.

Гордо и самоувѣренно вошелъ туда МеФпстоФель,
какъ будто въ свое царство, гдѣ все обязано смотрѣть
ему въ глаза, бѣгать и суетиться при малѣйшемъ его
желаніи. О, такое чувство могущества было тоже сво-
его рода апотеозомъ для этой честолюбивой п омѣша-
нввшепся души.

Въ топ рестораціи, въ которую вошли паша герои,
бѣгали пе бѣлыя рубахи съ бородками, по чистому по-
лу, усыпанному воробьевекпмъ пескомъ, а чернофрач-
вые оффиціанты съ чистою, наверченною на правую
руку, салфеткою. '

— Съ чего же мы начнемъ? сказалъ МеФистоФель,
обратясь къ Томасу, когда опй оба усѣлись у стола въ
простѣнкѣ двухъ окопъ. — Не перекусить ли сперва,
такъ?

— Такъ — отвѣчалъ Томасъ.

— А тамъ, знаете, — прибавилъ Мсфнстофсль, пре-
добродушйо улыбаясь новому витцу — пока мы еще
пріѣдемъ па дачу, не взять ли здѣсь порядочную дачу,
т. е. просто сказать — отобѣдать?

У Томаса повернулось въ желудкѣ.

— И то дѣло! право, дѣло! — отвѣчалъ онъ весело.

МеоистоФель дьявольски улыбнулся и скомандовалъ
оФФиціаыту водку о легкую закуску.

Черезъ минуту явилась закуска.

— А что жъ мы будемъ обѣдать ? началъ Томасъ,
котораго голодный, совершенно тощій желудокъ раз-
дразнила рюмка водки съ тартинкой.

— Что? — отвѣчалъ Мефистофель, глотая одну
за другой вкусныя тартинки — что? Возьмите карту,
заказывайте.

Томасъ обрадовался: вкусные обѣды всегда гармо-
нировали съ его природой., Мефистофель обрадовался
этому же еще больше. Въ глубинѣ души его, въ са-
мыхъ темныхъ, сокровенныхъ ея нѣдрахъ раздалось,
какъ голосъ Бертрама въ Робертѣ: Жертва моя!

Томасу подали карту. Онъ пробѣжалъ ее глазами.

— Какъ вы думаете, Наумъ Павловичъ — обратил-
ся онъ къ Мефистофелю — что бы лучше: Яоире а Іа
Іогіие, или борщъ съ ветчиной и пирожками?

— Какъ вамъ угодно — равнодушно отвѣчалъ Ме-
Фистофель.

— А какъ вы думаете? — весело продолжалъ го-
лодный Ьоп-ѵіѵапі. Супъ, конечно, элегантнѣй, но
борщъ сытпѣе, да и ароматъ такой...

— Какъ хотите.

— Ну, такъ борщь! — обратился Томасъ къоффи-
ціапту.

Оффиціантъ наклонилъ голову и отвѣчалъ «слу-

шаю-съ.в

— А вотъ еще: котлетки съ трЮФлемъ, или ряб-
чики въ соусѣ? — продолжалъ Томасъ, смотря на Ме-
фистофеля. Мудрено рѣшить!

МеФистоФель взялся за шляпу.

— Куда-жъ вы?

— Не далеко, очень не далеко. Только къ книго-
продавцу, которому я продалъ романъ. Онъ сегодня,
въ эту пору именно, обѣщался додать мнѣ деньги : съ
ними не надо упускать такого случая. Съ Неглинной
до Никольской близко, скоро ворочусь.

Томаса что-то передернуло.

— А приказаніе обѣда? — спросилъ онъ.

— Совершенно зависитъ отъ васъ. Скоро буду! До
свиданія '

МеФистоФель вышелъ. Вотъ загремѣла по мосто-
вой его превосходная коляска.

Томасъ остался съ картой въ рукѣ.

«Что какъ не пріѣдетъ?») мелькнуло въ головѣ го-
лоднаго <і»ешенебля. «А какъ деньги привезетъ» мель-
кнуло вслѣдъ за этимъ.

При послѣдней мысли Томасъ весело, очень весело
улыбнулся. Но упрямое: «ну, да какъ вовсе не бу-
детъ?» мелькнуло опять, какъ нарочно.

Томасъ поднялъ глаза. Передъ нимъ стоялъ все
тотъ же ОФФііціантъ, все съ той же вопросительной ми-
ной, дожидаясь дальнѣйшихъ приказаній.

Томасу стыдно стало за себя. Онъ назначилъ пол-
ный обѣдъ съ искусствомъ истиннаго гастронома и до-
стоинствомъ джентельмена.

Оффиціантъ удалился.

— Послушай, пріятель, сказалъ, уѣзжая МеФисто-
Фель буфетчику, накидывая на свои широкія плеча тем-
нссуконную альмавиву, подбитую бархатомъ. — По-
слушай! Ты видѣлъ того барина, съ которымъ я во-
шелъ сюда?

— Видѣлъ-съ, Наумъ Павловпчь.

— Ну, слушай же! Онъ заказалъ обѣдъ. Денегъ
нѣтъ у него ни копѣйки.

Буфетчикъ и пе поморщился: уваженіе къ автори-
тету нашего Мефистофеля было слишкомъ огромно.

— Пусть поставятъ обѣдъ на столъ. Если онъ
съѣстъ его, я заплачу.

— Слушаю-съ, Наумъ Павловпчь.

— Если не дотронется ни до одного блюда — пусть
обѣдъ стоитъ хоть до завтра, — я опять таки заплачу.

— Слушаю-съ.

Мефистофель уѣхалъ. «На-лѣво» — закричалъ онъ,
когда коляска выѣхала за Кремлевскій Садъ на Воскре-
сенскую площадь.

«На лѣво!» повторилъ кучеръ Форрейтеру. Фор-
фейтеръ повернулъ. Коляска помчалась вверхъ по
Тверской.

Мефистофель вышелъ у Тверскаго бульвара. Входя
на него со стороны Тверскихъ воротъ, возвышеннѣй-
шей Московской площади, онъ взглянулъ на край гори-
зонта, прямо въ просѣку на Воробьевыхъ горахъ. «Чу-
десная просѣка!» подумалъ про себя МеФіістоФель.

«Вотъ аллея-то!» и пошелъ по Тверскому.

Принесли борщь, сняли съ миски крышу и густой
ароматическій паръ взвился па воздухъ.

Обоняніе Томаса было рѣшительно поражено. Въ
пустомъ желудкѣ разъыгривалась ужасная увертюра.

Томасъ всталъ и пошелъ скорыми шагами но ком-
натѣ.

— Кушать не будете? — лукаво снросилъ оффи-
ціантъ. — Новость была разсказана буфетчикомъ при-
слугѣ. До такихъ новостей прислуга охотница, а бу-
фетчику къ тому еше нпчго не воспрещало болтнуть.

Вуду — отвѣчалъ Томасъ полурѣшительнымъ го-
лосомъ. Надо только подождать, — прибавилъ онъ
такъ тихо, что оффиціантъ, не разслыхавшн послѣднихъ
словъ страдальца, отправился за холоднымъ.

Чудеснѣйшая, Филейная говядина и такая ветчина,
которая поспорила бы въ достоинствѣ съ удивитель-
ными вестфальскими окороками, явились, съ обольсти-
тельнымъ сладкимъ горошкомъ и пряностями, па томъ
же столѣ, рядомъ съ ароматическимъ борщомъ.

Оффиціантъ убійственно взглянулъ па Томаса. То-
маса обдало кипяткомъ.

Вотъ вошелъ въ комнату уланскій ооиперъ, спро-
силъ себѣ обѣдъ и принялся за него преусердно.

Томасъ съ глубочайшимъ чувствомъ зависти п поч-
тенія смотрѣлъ на работающаго зубами уланскаго офи-
цера.

Болѣзненный и яркій взоръ бросилъ онъ на осты-
вающую ветчину и говядину, которыя начали уже по-
дергиваться матомъ застывающаго масла.

Въ желудочной системѣ ©ешепебля начались кон-
вульсіи. Онъ почувствовалъ во рту желѣзно ватый вкусъ,
смѣшанный съ горечью.

МеФистоФель, прохаживаясь въ это время по Твер-
скому и поправляя золотые очки, которые при пре-
восходномъ зрѣніи, онъ носилъ иногда для Фанфарон-
ства, острилъ про себя имепно на слѣдующую тему:
«Теперь кушанье поставлено— и, остывая, покрывает-
ся матомъ. Оиъ смотритъ на это кушанье — и желу-
докъ его воетъ благимъ матомъ. Обѣдъ заказанъ, уйти
не смѣетъ — я ему далъ шахъ и матъ.»

Оффиціантъ опять снялъ крышку. Рѣдкій, не столь
уже сильный, паръ взлетѣлъ опять надъ поверхностію
миски.

— Вѣрно не будутъ-съ — замысловато проговорилъ
лакей Томасу. — Извольте кушать!

Отчаяніе овладѣло Томасомъ, « Закрой!» прогово
рилъ опъ Оффиціанту замогильнымъ голосомъ.

Рука, поднятая въ воздухѣ съ крышкой, опустилась
опять на миску. Паръ исчезъ.

Томасъ видѣлъ какъ оффиніэнтъ улыбнулся и вы-
шелъ изъ комнаты.

Вошелъ сенатскій чиновникъ, проговорилъ «скоро
три» и пустился обѣдать.

Ароматическій запахъ отъ кушанья опять пробѣ-
жалъ по комнатѣ, достигая губительными волнами до
обонянія Ѳомы Ѳедоровича. Съ трудомъ, изнемогшій,
усталый, болѣзненный, двигалъ Томасъ по комнатѣ ос-
лабѣлыя ноги.

Въ глазахъ тумапилось, въ головѣ звенѣло, желу-
докъ и пальцы начали холодѣть.

Пытка совершеннаго голода истязала его.

И вотъ еще вошли незнакомыя лица изъ другихъ

комнатъ. Все должно быть народъ пообѣдавшій* кто
съ сигарой, кто съ чубукомъ, что съ зубочисткой.

Молва разлилась. Охотниковъ посмотрѣть любо-
пытную сцену нашлось довольно.

Все съ удивленіемъ взглянуло на Томаса, элегант-
наго, Фракачнаго Томаса.

Уничтоженный, полуубитый, мучимый голодомъ и
униженіемъ, онъ отошелъ къ растворенному окну.

На Спасской башнѣ была половина четвертаго. Го-
родъ почти смолкъ, разошедшись а разъѣхавшись обѣ-
дать: четыре удара звучнаго колокола отчетливо раз-
дались въ тишинѣ воздуха.

Наступила сіэста. Разгоряченный воздухъ, пахнув-
ши на Томаса, ослабилъ его силы еще болѣе.

Томасъ продолжалъ стоять лицомъ къ Кремлевско-
му саду и затылкомъ къ почтенному обществу.

Оііъ смотрѣлъ, какъ превосходно блестѣла золотая
голова Ивана Великаго, облитая ослѣпительно-яркнми
солнечными лучами.

Общество шумѣло, прохамі икалось, говорило — се-
бѣ, только не о Томасѣ.

Великодушіе цивилизаціи страшнѣй иногда грубой
и прямой силы — дикарства.

Томасъ не видалъ, обращенныхъ на него, взглядовъ
и улыбокъ, но только предполагалъ ихъ.

— Послушай! — сказалъ наконецъ какой-то весель-
чакъ оффиціанту, — органъ есть?

— Есть~съ.

- Гдѣ?

— Въ этой комнатѣ, въ стѣиѣ-съ, за тафтой.

— Сейчасъ завести :

Чудесный, десятитысячный органъ загудѣлъ.

Въ комнатѣ раздалось «о горе! о мученье/» — из-
вѣстная арія изъ Роберта.

Если бы въ эту минуту весь міръ предсталъ передъ
Томасомъ въ особѣ одного только, живаго существа, въ
которомъ на ту пору слились бы всѣ милліоны зем-
ныхъ жителей: Томасъ не отказался бы теперь вы-
стрѣлить въ это существо изъ окошка, какъ стрѣлялъ
Карлъ IX въ Варѳоломеевскую ночь.

Органъ гудѣлъ. Раздался стукъ экипажа. Коляска
съ Мефистофелемъ остановилась у подъѣзда.

Мефистофель вошелъ вь комнату.

— Какъ? вы еще пе обѣдали? былъ громкій вопросъ
его Томасу.

Томасъ бросилъ въ него такой взглядъ, такой... отъ
котораго Мефистофель только улыбнулся.

Заждался этого разбойника, ужасно заждался. Вы
сами знаете — деньги вещь нужная. Человѣкъ! Дай
сигару!

— Вещь нужная — продолжалъ МеъистоФель. —
Подали сигару. Мефистофель раскурилъ ее на свѣчѣ.
Очень нужная! Да что жъ за охота была вамъ ждать
меня? Вы бы одни откушали.

Томасъ былъ уничтоженъ. Общество слушало, ор-
ганъ смолкъ.

— Что жъ вы не кушаете?

— А вы? — проговорилъ Томасъ голосомъ человѣ
ка, котораго душатъ за горло сильныя руки.

— Я закусилъ и заплатилъ уже за закуску.

Кушайте! — продолжалъ опъ, понизивъ голосъ, тихо
и повелительно.

Голодъ преодолѣлъ. Томасъ кинулся на обѣдъ съ
неистовствомъ и отчаяніемъ.

МеФистоФель сѣлъ противъ него и не сводилъ съ
него глазъ.

Томасъ пожиралъ вкусныя явства. Мсфистофсль
наслаждался молча, тихо, глубоко.

Струи табачнаго дыма летѣли съ его тонкихъ устъ
по воздуху въ видѣ правильнаго конуса. Оба молчали.

И даже сквозь голодъ казалось Томасу, что его уго
щалъ теперь самъ Вельзевулъ.

Обѣдъ кончился. Мефистофель расплатился.

Они вышли вмѣстѣ и вотъ уже на крыльцѣ.

— Не хотите ли въ Сокольники? Погода такая чу-
десная! Сломаемте-ка туда походъ! Или поѣдемте въ
моей коляскѣ.

Томасъ смотрѣлъ и едва понялъ въ чемъ дѣло*, онъ
былъ уничтоженъ.

— Въ Сокольники? — повторилъ опять МеФисто
Фель.

— Нѣтъ! — проговорилъ Томасъ блѣдный, жалкій.
Я не поѣду съ вами.

— Къ знакомымъ?

Новая и ужасная мысль пробѣжала огненной струй-
кой въ охолодѣломъ мозгу Томаса: «МеФистоФель все
разскажетъ!»...

Могущество, уже ни чѣмъ теперь несокрушимое,
могущество врага возникало въ эту минуту передъ То-
масомъ, грандіозное и колоссальное.

— А вы поѣдете? спросилъ опъ наконецъ живо,
бойко, хватаясь за вопросъ, какъ утопающій за соло-
минку.

Мефистофель помолчалъ.

— Виріятно — отвѣчалъ онъ наконецъ съ особен-
ностью своего южнаго произношенія и вѣчной, рафини-
рованной улыбкоіі.

Онъ ловко вспрыгнулъ на подножку, поклонялся То-
масу изъ коляска превѣжливо. Экипажъ загремѣла, п
скоро скрылся.

* ★
♦

И вотъ опять сіяетъ надъ Москвой майское утро,
такое радостное, такое веселое! Опять раскинулось
надъ ней тоже бирюзовое небо съ группами легкихъ
серебряныхъ облаковъ. И сухъ прозрачный воздухъ, и
свѣтлые, еще беззнойные, лучи утренняго солнца игра-
ютъ на золотѣ глядящихъ въ небо крестовъ и стелят-
ся по крышамъ высокихъ зданій.

Въ тишинѣ города разносится звонъ колоколовъ къ
позднимъ обѣднямъ. Городской людъ еще пе зашумѣлъ,
не помчался, не забѣгалъ; немного лѣшаго народа спѣ-
шитъ по улицамъ, п рѣдко, рѣдко гдѣ раздается по мо-
стовой стукъ проѣзжающаго экипажа.

Воздухъ наполненъ криками разнощиковъ. Нигдѣ
не бываетъ нхъ столько какъ въ Москвѣ, и никогда пе
слышно нхъ столько какъ весной, утромъ. Звонкіе,
сильные голоса ихъ льются изъ здоровой груди; часто
нѣсколько голосовъ сливаются вмѣстѣ, и оглушитель-
ный аккордъ тянется съ добрую четверть минуты.

Такъ было и тутъ въ то ясное майское утро, кото-
рымъ мы теперь наслаждаемся съ читателемъ, я изъ
сыраго Петербурга, а читатель можетъ быть изъ своей
Уфы или Севастополя. Дюжіе парни, какъ будто во-
все не чувствуя тяжести ношъ, разбрелись, покрики-
вая, по кривымъ московскимъ переулкамъ и улицамъ, и
терзали своими возгласами не одну пару образованныхъ
ушей.

И вотъ стукъ тяжелыхъ, исполинскихъ сапоговъ
послышался по каменьямъ мостовой въ томъ самомъ
переулкѣ въ Старой Конюшенной у Василія, гдѣ жилъ
нашъ Ѳома Ѳедоровичъ.

Томасъ стоялъ тогда у раскрытаго окна своей се-
мисотъ рублевой квартиры и смотрѣлъ на улицу.

Зеленщикъ поравнялся съ семисотъ рублевой квар-
тирой, увидалъ въ окнѣ ((барина,» уставилъ на него
глаза и одолжилъ громкимъ возгласомъ: «Салатъ ко-
чанный, шпинадъ зеленый!»

Томасъ отскочилъ, — какъ будто зеленщикъ пока-
зался ему какимъ-то привидѣніемъ, тѣнью Банко пли
чѣмъ то въ родѣ этого.

Ужасъ при мысли о вчерашнемъ обѣдѣ оледенилъ
въ немъ кровь въ одну минуту.

((Салатцу-то! » обязательно проговорилъ разнощикъ
тихимъ речитативомъ, заглядывая во внутренность
комнаты, куда скрылся хозяинъ.

Томасъ махнулъ рукой, зеленщикъ повернулся, и
стукъ сапоговъ о каменья раздался опять на мостовой.

Томасъ не посѣдѣлъ въ эту ночь. Нѣтъ. Но, взгля-
нувши на него теперь, можно было подумать, что онъ

или прожилъ нѣсколько десятковъ лѣтъ со вчерашняго
утра, или недавно еще всталъ послѣ тяжелой, продол-
жительной болѣзни. Такъ впали у него глаза, осуну-
лось лицо, посинѣли губы. Прекрасные темно-кашта-
новые волосы въ безпорядкѣ сбѣгали струйками и ко-
лечками па его, удивительно-организованный, покры-
тый легкими рябинами лобъ, все тотъ же, съ которымъ
онъ когда-то усердно спрягалъ Французскіе глаголы и
побѣдоносно выдерживалъ метательную силу взглядовъ,
словъ и послѣ уже негодованій и упрековъ Анны Ми-
хайловны. Распущенный халатъ изъ полосатаго тарма-
лама и разстегнутый воротъ рубахи дранпировали те-
перь его страдальческую Фигуру.

Всю ночь, — длинную ночь, — просидѣлъ Томасъ
на стулѣ. Ни лечь, щі заснуть не было возможности.
Только что утомленный душевной борьбой, склонялъ
онъ къ подушкѣ усталую голову, — вотъ и Мефи-
стофель садится прямо противъ него, говоритъ о ку-
шайте!» смотритъ убійственно-пристально, и струи си-
гарочнаго дыма летятъ въ видѣ конуса по направленію
къ стѣнѣ, прямо черезъ голову Томаса. Только что за-
кроетъ онъ глаза, чтобы освободиться отъ ужаснаго
видѣнія, — вотъ слышно проклятое ивиріятыо,» Ме-
ФистоФель кланяется и сейчасъ же гремитъ уѣзжаю-
щая коляска.

Тогда онъ садился на стулъ. Ему становилось лег-
че въ бездремотномъ состояніи , лицомъ къ лицу съ
ужасающей истиной, чѣмъ въ полуснѣ съ тревожными
призраками воображенія. Онъ садился и слушалъ тотъ
переливъ зоздуха въ комнатѣ, который слышался иног-

*

да въ ночную темнять, когда долго напрягаешь слухъ
и останавливаешь взоры въ незримомъ и темпомъ про
странствѣ. Тугъ это спокойное молчаніе прерывалось
иногда крикомъ дѣтей и оханьемъ Анны Михайловны,
полубольной, еще неоправившейся въ теченіе нѣсколь -
кихъ сутокъ отъ недавняго изданія въ свѣтъ новаго ма-
лютки. Новый гость міра явился въ тотъ самый день,
вечеромъ котораго Томасъ отличался въ нѣмецкомъ клу-
бѣ. Золотой пятирублевикъ, предоставленный малюткѣ
одной изъ жениныхъ родственницъ, былъ превосход-
но употребленъ въ дѣло дражайшимъ родителемъ. Прав-
да, въ эти минуты, что то какъ будто... даже совѣстно
было Томасу, — но золотой пятирублевикъ блисталъ
такъ соблазнительно! Совѣсть тотчасъ же примирилась
съ разсудкомъ, когда Томасъ, какъ дважды два, убѣди-
тельно доказалъ себѣ, что всего лучше повеселиться
самому ради новорожденнаго сыпа и тѣмъ-то именно
явно доказать себѣ желаніе ему счастія. Это, изволите
видѣть, то что въ логикѣ саша гаііоді» зиШсіепІіз.

Золотой пятирублевикъ, принятый изъ рукъ въ ру-
ки самимъ Томасомъ отъ посланнаго родственницей,
вмѣстѣ съ запиской къ Аннѣ Михайловнѣ, былъ скрытъ
отъ жены, и прожитъ славно и весело. Сейчасъ же
только что рѣшившись завладѣть имъ, Томасъ счастли-
вый в довольный, нанялъ извощика и поскакалъ па да-
чу клуба, который, какъ на смѣхъ, обѣщалъ иа этотъ
балъ оркестръ военной музыки, пѣсенниковъ, иллю
минацію и Фейерверкъ. Сколько утѣхъ, сколько радо-
стей! Стоило же вѣдь все это любой длинной бене-
фисной аФФищи!

Золотой былъ похищенъ у родившей жены и ново-
рожденнаго младенца.

«Злодѣй» — скажете вы, отвернувшись огъ гакого
отца съ ужасомъ и презрѣніемъ.

«Томасъ,» —отвѣчу я вамъ, «Томасъ, т. е. пустой
человѣкъ, п ничего больше!»

Анна Михайловна молчала о золотомъ: кажется, что
ничего не знала. Томасъ былъ радъ и, конечно, самъ
не проговаривался.

Между тѣмъ — нищета, грустная нищета царева-
ла уже въ семисотъ рублевой Томасовой квартирѣ, на-
нятой по годовому контракту. Это, говорю, была ни-
щета грустная, т. е. приближавшаяся уже къ нищетѣ
ужасной, леденящей душу, нищетѣ бальзаковской.

Въ маленькой и иустой залѣ находился только тотъ,
единственный, стулъ, на которомъ провелъ ужасную
ночь Ѳома Ѳедоровичъ. Въ ближайшей съ ней комнатѣ
лежала на огромной постели Анна Михайловна — ху-
дая, блѣдная, изнемогающая; въ углу, близъ головы
матери, висѣла люлька новорожденнаго младенца. Тутъ
сохранилось съ пятокъ стульевъ, коммодъ и кресло.
Еще далѣе, въ третьей комнатѣ, три маленькія кроват-
ки , трое малютокъ и одна нянька, мамка, кухарка, Фрей-
лина, дворня, и все что вамъ угодно — и это все од-
на только, наемная Марѳа. Въ четвертой, боковой ком-
натѣ, за кухней, диванъ, столь и два стула, и всѣ чет-
веро заваленные, сохранившимся въ совершенной и бла-
гословенной цѣлости, гардеробомъ Томаса. Не удивляй-
тесь! не удивляйтесь, что при нищетѣ и круглой нуждѣ
семейства, тутъ все на лицо — и сюртучки, и жилеты,

Жклнь и смерть Оомн Ѳедпрѵвича.	3

и перчатка, и шарфы, однимъ словомъ — гардеробъ
цѣльный, полный, совершенный. Нѣтъ, не удивляйтесь:
я лично зналъ одного художника, превосходнѣйшаго
музыканта и горьчаишаго пьяницу, который пропивалъ
все, все до послѣдней рубахи, и никогда ни продавалъ,
пн закладывалъ — своей скрыпки, своего благородпаго
инструмента. Въ обоихъ случаяхъ задача психологи-
ческая.

Однако, господа, пока мы съ вами разсуждаемъ и
описываемъ, зеленщикъ прокричалъ себѣ еще передъ
нѣсколькими квартирами и скрылся. Вдали слышались
голоса его собратій, то дальше, то ближе. Томасъ не-
подвижно сидѣлъ на своемъ одинокомъ стулѣ: въ каби-
нетѣ, почетно занятомъ гардеробомъ, не было мѣста
самому хозяину, — и вотъ этотъ хозяинъ кочевалъ
себѣ по залѣ на своемъ одинокомъ стулѣ. Что хотите,
воля ваша! А тутъ, именно тутъ понимаю я велико-
душное самоотверженіе Камоэнса въ пользу своей дра-
гоцѣнной Лузгады!

— Ѳома Ѳедоровичъ: — раздался голосъ жены изъ
сосѣдней комнаты.

Ѳома Ѳедоровича вошелъ.

— Что съ тобой съ вчерашняго вечера? — сказала
ему Анна Михайловна. — Ты хоть бы слово сказалъ?

— Да объ чемъ тутъ говорить? ну? скажи же по-
жалуйста?

Жена посмотрѣла на него и замолчала. Разговоръ
кончился.

Она опустила голову на подушку. Онъ отошелъ къ
Окну и застучалъ по стеклу пальцами, Вотъ Томасъ

прислонился къ окну и задумался .. не жена, не дѣти,
не нищенство семейства, не кусокъ хлѣба занимали его!
Нѣть, пѣтъ! Паденіе, Мефистофель — молва, обще-
ство... казнь убійственпая, расчитанная, медленная,
общіе взгляды, иногда улыбка, иногда шопотъ, иногда
молчаніе...

Онъ вздрогнулъ: дверь изъ залы отворилась. Онъ
кинулъ туда глазами, о — какъ окаменѣлъ.

Передъ нимъ стоялъ Мсфистофсль. Мсфистофсль,
серьёзный, безулыбочный, покойный.

Губы Томаса поблѣднѣли. Онъ не могъ произнести
ни одного слова.

Анна Михайловна приподняла голову и смотрѣла на
нѣмую, не вполнѣ ей видную, спену.

Прошло минуты полторы, или больше.

— Зачѣмъ? — тихо и мрачно проговорилъ Томасъ.

— Къ вамъ — холодно отвѣчалъ Мефистофель. Мнѣ
нужно было васъ видѣть.

Мефистофель смѣло вошелъ въ комнату, окинулъ ее
глазами и - рафинированная улыбка снова блеснула
на его тонкихъ и сжатыхъ губахъ.

— Я бы попросилъ васъ... медленно, но явственно
проговорилъ Томасъ.

— Выдти ? — утвердительно продолжалъ Мефи-
стофель. - Подождите.

Ѳома Ѳедоровичъ вспомнилъ тутъ могущество вра-
га и — умолкъ.

Мефистофель поклонился Аннѣ Михайловнѣ, изви-
нился, что вошелъ прямо, не зная объ ея присутствіи
въ этой комнатѣ, и опять обратился къ Томасу.

-— Ѳома Ѳедоровичъ — началъ онъ — вы можетъ
быть знаете, что мнѣ извѣстно, что вы нуждаетесь въ
деньгахъ?

Томасъ поблѣднѣлъ и не могъ отвѣтить ни слова,

— Позвольте мнѣ...

— Тсъ!... произнесъ Томасъ, быстро кинувши вы-
разительнымъ взглядомъ въ Мефистофеля.

Наступило молчаніе, минуту, двѣ, больше.

— Я не просилъ вашей помошм, ни требовалъ ее
у васъ, — сказалъ наконецъ Томасъ заносчиво. Лицо
его и глаза налились кровью; голосъ дрожалъ отъ вол-
ненія. Онъ молча указалъ МеФг.стоФе ію на дверь.

.МеоистоФель еще разъ окинулъ глазами комнату,
улыбнулся и — пошелъ къ двери.

— Стойте!— живо проговорила Анна Михайловна,
приподнявшись на кровати. — Стойте! — повторила
она.

Мефистофель остановился, посмотрѣлъ ка нее.

Она была блѣдна, какъ полотно, только глаза ярко
блестѣли.

Прошло нѣсколько секундъ глубочайшаго молчанія.

Бъ душѣ Анны Михайловны происходила какая-то
непонятная, странная борьба. Видно, что сна на что-
то рѣшилась.

И вотъ опа приподняла руку, исхудалую, блѣдную,
почти прозрачную.

Знакъ рукой поданъ. Мсфистофсль подошелъ.

— Дайте — проговорила Анна Михайловна зады-
хающимся голосомъ, протянувши къ Мефистофелю ру-
ку и вперивши въ мужа долгій проницательный взглядъ.

Ассигнація очутились у нея въ рукѣ.

— Это яе тотъ золотой — продолжала она мужу,
— который... Ты понимаешь меня?...

Она не кончила. Рука, походившая скорѣй на остовъ,
поднятая по направленію къ Томасу, опустилась.

Мефистофель взглянулъ на жену, потомъ на мужа,
потомъ отвернулся отъ нпхъ, — н беззвучный его хо-
хотъ тихо раздался въ общемъ молчаніи.

Томасъ стоялъ посреди этой сцены, этихъ людей
и предметовъ, молчаливый, неподвижный, окаменѣлый,
какъ статуя, какъ изваяніе, поставленное тутъ самой
судьбой, какъ будто въ памятникъ надъ одной изъ глу-
бокихъ, хотя я безвѣстныхъ міру, жизненныхъ ката-
строфъ.

Мефистофель вышелъ, не сказавши ни слова.

Онъ вышелъ за порогъ Томасова дома, счастливый,
довольный, радостный. Душа его была покойна, созна-
тельно покойна, проникнутая, пропитанная чувствомъ
истиннаго, настоящаго наслажденія. Она блаженство-
вала, совершенно блаженствовала въ созерцаніи само-
бытнаго творчества — творчества зла глубокаго, вѣр-
наго, смѣлаго и совершеннаго подъ всѣмъ благообра-
зіемъ и внѣшнимъ достоинствомъ добраго дѣла.

МеФПСточоель оставилъ Томаса и, равнодушный къ
уничтоженному врагу, кинулся въ жизнь все прежній
же, все по прежнему же, комически сильный и менѣе
сильный, чѣмъ комическій, и все такой же —

«Призрака суетный искатель...»

Вслѣдъ за нимъ вышелъ Томасъ изъ жениной ком-
наты,
и	*

Онъ заперся у себя въ кабинетѣ и не выходилъ
оттуда до ночи. Жена посылала за нимъ два раза: онъ
извинился и не пошелъ.

Ночью, часу въ двѣнадцатомъ, когда все заснуло и
въ домѣ, и въ городѣ, Томасъ тихо вышелъ изъ своего
кабинета и прокрался въ спальню жены.

Анна Михайловна спала. Младенецъ тоже.

Осторожно опустился Ѳома Ѳедоровичъ на колѣни
передъ постелью уснувшей жены. Долго смотрѣлъ онъ
ей въ лицо, освѣщенное полусвѣтомъ лампады, горѣв-
шей на окнѣ у образа. Еще осторожнѣй, тихо, едва ка-
саясь, поцѣловалъ ее въ плечо... Взглянулъ — не про-
будилась ли она: нѣтъ, она спала покойно.

Бережно всталъ онъ, подошелъ къ полурастворен-
ной въ сосѣднюю комнату двери, перекрестилъ дѣтей
и —

Вышелъ.

Разъ, въ одну теплую майскую ночь, когда, я жи-
валъ еще въ Москвѣ и сыпалъ покойно, старый мой
пріятель, хромоногій лесажевъ бѣсъ, разбудилъ меня
пренеучтпвымъ толчкомъ деревяжкой въ спину.

— Что тебѣ нужно, дьяволъ? — сердито спросилъ
я пріятеля, очень некстати нарушившаго мой сонъ.

— Васъ.

Меня просто обдало холоднымъ потомъ.

— Какъ? неужели такъ скоро? — еле-еле прого-

ворилъ я.

Дьяволъ расхохотался.

— Нѣтъ! весело отвѣчалъ онъ наконецъ,— вы, какъ
Твардовскій, тогда только поѣдете въ адъ, когда попа-
дете въ Римъ... то есть, вы вѣдь понимаете, что я
хочу этимъ сказать?...

— А, а! — отвѣчалъ я, обрадованный. — До моего
Рима мнѣ еще не рукой подать. Ну, что жъ тсбѣ те-
перь надо?

— Идемте. Нужно. Покажу и разскажу что-ни-
будь.

Обрадованный счастливымъ оборотомъ дѣла, я одѣл-
ся на-скоро. Мы вышли.

Хромоногій, проведши меяя съ удивительною лов-
костью по лѣстницамъ и карнизамъ, ввелъ на ту выш-
ку, что чуть ли не со всей Москвы видно.

— Посмотрите, — сказалъ онъ мнѣ, указывая на
право. — Гдѣ крыши нѣтъ...

Бъ самомъ дѣлѣ, па одномъ изъ домовъ, вѣроятію
на эгу только минуту, не было вовсе крыши. Тамъ,
на одномъ изъ уцѣлѣвшихъ стропилъ, я увидалъ трупъ
и веревку...

— Тѣло еще не остыло, — прибавилъ мой отвра-
тительный чичероне.

Я попросилъ пріятеля свести меня съ вышки: мнѣ
что-то показалось не ловко...

Мы сошли, и дорогой мой вожатый пустился раз-
сказывать все, переданное мною здѣсь.

— А какъ вы думаете? — заключилъ хромоногій свой
разсказъ. — Вѣдь много есть у васъ такихъ «Ѳомъ Ѳе-
доровичей?»

— Дьяволъ — отвѣчалъ я — не имѣя тѣмъ дру-
гимъ возразить пріятелю. — Дьяволъ, ты, мой другъ,
ужасно говоришь по-русски.

Д. Смирновъ

С. п. Б.

ПОСЛѢДСТВІЯ УСЛУГИ,

ОКАЗАННОЙ КСТАТИ И ВО ВРЕМЯ.

Послѣдствія услу:к. оказанной кстати и во время.

1



15 Сентября 1801 года былъ день достопамятный
и радостный для всей Россіи, и въ особенности для
Москвы. Въ этотъ день свершилась коронація Им-
ператора Александра, наименованнаго впослѣдствіи
благое.іовеннымъ. Кто помнитъ это время, вѣрно согла-
сится, что въ словѣ радостный день нѣтъ ничего преу-
величеннаго......

Жизнь Александра еще не содѣлалась достояніемъ
исторіи, еще нельзя говорить всего, что чувствуемъ.

Прекрасная осенняя погода благопріятствовала об-
щему торжеству; съ самаго ранняго утра началось
движеніе въ Москвѣ. Толпы пѣшеходцевъ, множество
а новомодныхъ и старомодныхъ каретъ, колясокъ, лд-
вѣекъ, дрожекъ разнаго Фасона, и ресориыдъ и съ Фар-
туками, и старинныхъ такъ яазыдаемьіхъ банднічковъ,
всѣ съ разныхъ сторонъ обширной Москвы, а конные и



пѣшіе, спѣшили къ одному средоточію, въ Кремль, къ
Успенскому Собору.

Экипажи перегоняли другъ друга, кучера и Форей-
торы кричали, и во многихъ переулкахъ и на пере-
кресткахъ доходило даже до драки. Удивительное и
одному только русскому народу свойственное молодече-
ство не поддаваться а быть впереди прочихъ, можно
видѣть на всякомъ разъѣздѣ изъ театровъ и большихъ
баловъ. Кучера и Форейторы, какъ бѣснующіеся, бро-
саются, обгоняя другъ друга; чтебь часомъ быть впе-
реди и подать экипажъ къ подъѣзду нѣсколькими мину-
тами прежде другаго, эпи готовы сломать себѣ шею,
задавить людей, загнать лошадей, сломать экипажъ и
все только для того, чтобы похвастать передъ другими
и показать свое молодечество.

Можно же себѣ вообразить, каковъ былъ шумъ,
трескъ, крикъ и толкотня въ это утро, когда всякой
спѣшилъ пе опоздать и успѣть занять получше мѣсто,
чтобы видѣть церемонію коронаціи.

По предварительному отъ полиціи объявленію из-
вѣстно было, что въ Кремль будутъ пускать только до
того времени, пока войска не займутъ назначенныя имъ
мѣста.

Большой колоколъ съ Ивана Великаго подалъ уже свой
голосъ; звонъ началеяво всѣхъ церквахъ.Вой ска выступи-
ли уже къ мѣстамъ назначенія своего, зт^то время какъ ка-
рета,запряженная цугомъ прекрасныхЕрослыхъсѣропѣ-
гихъ лошадей.(тогда &та шерсть была въ модѣ),выѣзжала
только со двора обширнаго барскаго дома у Калужскихъ

воротъ. Разстояніе оттуда до Кремля довольно отда-
ленное,, и карета понеслась во весь опоръ въ Кремль
черезъ Каменной мостъ; тщетно кричали и останавли-
вали ее поставленные для порядка полицейскіе офицеры
и будочники; не смотря ни на что, карета неслась, ла-
вируя мастерски между толпами пѣшеходцевъ и эки-
пажей, ѣхавшихъ въ нѣсколько рядовъ но тѣснымъ
улицамъ. Такимъ образомъ молодцы кучера и Форей-
торы счастливо донеслись и даже проѣхали черезъ Ка-
менной мостъ, но при поворотѣ къ Кремлю, множество
полицейскихъ драгунъ верхами, окружили карету и
схватили лошадей заповода. — «Стой! стой!') —закри-
чалъ офицеръ, командовавшій драгунами. — «Ѣхать да-
лѣе нельзя; сейчасъ будутъ проходить здѣсь полки».—

Изъ числа сидѣвшихъ въ каретѣ,, почтенный стари-
чокъ въ губернскомъ мундирѣ стариннаго покроя, нѣ-
сколько разъ, съ тѣхъ поръ какъ карета понеслась во
весь опоръ, дергалъ за снурокъ кучера, высовывался
изъ кареты, кричалъ чтобы ѣхали тише; кучеръ но
слушался, и сидѣвшая подлѣ пего молодая дѣвушка,
дочь его, смѣялась отъ души безполезнымъ его усиліямъ,
наконецъ просто объявила, что кучеръ скачетъ по ея
приказанію и что, для поддержанія его молодечества,она
выслала ему передъ выѣздомъ пятирублевую ассигнацію,
а Форейторамъ по рублю серебромъ, съ условіемъ, что-
бы они ѣхали какъ можно скорѣй, потому что, приба-
вила она со смѣхомъ, показывая на сидѣвшаго противъ
нихъ молодаго человѣка, также въ губернскомъ мундирѣ,
они по его милости опоздали и рискуютъ, что ихъ не
пропустятъ. — «Какъ, по моей милости? п — возразилъ

молодой человѣкъ, — «Кажется, я часа за два прежде
васъ былъ готовъ; вспомните- ка, что дѣло было не за
мною, а за вами.» — «И не за мною,» — отвѣчала
молодая дѣвушка со смѣхомъ. — «Виновата ли я, что
мадамъ, мадамъ, забыла ея Фамилію, прислала такъ
поздно новое мое платье, и кто же виноватъ, какъ не вы?
я васъ просила три дня тому назадъ съѣздить къ ней
и уговорить, чтобы она постаралась поскорѣй окончить
мое платье и прислать сегодня поранѣе; вы же меня увѣ-
ряли, что она обѣщала.» — «Да я и теперь вамъ тоже
говорю, что и прежде говорилъ; охота страстная была
вамъ непремѣнно настаивать, чтобы шила на васъ самая
модная мадамъ, пріѣхавшая сюда изъ Петербурга, у ко-
торой однихъ Петербургскихъ знакомыхъ я дамъ и дѣву-
шекъ такъ много, что она едва успѣваетъ; однакожъ за
всѣмъ тѣмъ,платье было привезено въ свое время, да вамъ
не угодно было вставалъ, когда васъ будили, вы все
говорили, что еще рано.» — «Неправда, неправда! что
вы на меня выдумываете? не вѣрьте ему папенька,»—
возразила спорщица, смотря со смѣхомъ въ глаза отцу
я цѣлуя его руку. — «Не вѣрю, не вѣру,» — отвѣ-
чалъ отецъ съ улыбкою. — «Помилуй, какъ же мнѣ не
знать, что ты совсѣмъ не вѣтрепница, что ты сама акку-
ратность и точность въ лицахъ. Однакожъ отъ чрез-
мѣрной твоей аккуратности мы такъ скачемъ, что рис-
куемъ или задавить кого нибудь, или самимъ себѣ сло-
мить шею; нельзя ли хоть тебѣ, ежели ты увѣрена,
что кучеръ меня не послушается, приказать ему ѣхать
потише.» — «Нельзя, никакъ нельзя,» отвѣчала она
важнымъ голосомъ. — «Но не безпокоитесь, сидите смир-

но, все будетъ хорошо.» — Въ этомъ только продол-
жался разговоръ между сидѣвшими въ каретѣ, до тѣхъ
поръ пока полицейскіе драгуны не схватили лошадей
за повода на Каменномъ мосту. Тутъ веселость и шут-
ливость молодой дѣвушки обратилась почти въ отчаяніе,
она готова была плакать и искала упрекать и отца и
молодаго человѣка, сидѣвшаго противъ нихъ въ хлад-
нокровіи. — «Да чтожъ вы молчите? Ахъ! Боже
мой! мы опоздати и ничего не увидимъ; да выдьте,
сударь, изъ кареты,» сказала она съ досадою молодому
человѣку. — «Увѣрьте полицейскихъ, что они не смѣ-
ютъ васъ удержать , растолкуйте мяъ, что вамъ должно,
какъ депутату отъ дворянства нашей губерніи, быть
въ церемоніи, что вы нарочно пріѣхали для этбго за
пятьсотъ верстъ, скажите, что папенька — генералъ,
что онъ очень знакомъ сь генералъ-губернаторомъ и
съ Оберъ-полицмейстеромъ, и что имъ достанется за то,
что они осмѣливаются насъ удерживать..~ Да и вы,

папенька, помилуйте, какъ можно сидѣть такъ хдад-
мекрОЕНО, да покажите вашу шляиу сь плюмажемъ,
спустите съ плечь шинель, пусть они увидятъ, что у
васъ двѣ звѣзды.»

Но тщетны были всѣ убѣжденія и молодаго человѣка
и старика; подъѣхавшій къ каретѣ самъ полицмейстеръ
съ учтивостію доложилъ старому генералу, что рѣши-
тельно невозможно пустить карету сго далѣе, потому
что войска уже заняли свои мѣста, загородило улицы, и
что онъ при всемъ желаніи сдѣлать ему угодное, не
имѣетъ никакого къ тому способа, потому чт© военные
его не послушаются и не раздвинутся, чтобы пропу-

стить карету. — и Ахъ! Боже мой! Боже мой!» —
восклицала дѣвушка, удерживая съ трудомъ свои
слезы. — «Чтожъ намъ дѣлать? Не ужели ѣхать
домой, не видавши ничего? Да гдѣ же графъ Борисъ
Ильичъ, онъ обѣщалъ мнѣ вчера встрѣтить насъ у
Каменнаго моста и проводить въ Кремль, и его нѣтъ. —
А вы, сударь, — обратилась дѣвушка опять къ молодому
спутнику своему, — чтожъ вы молчите, подумайте
хоть о самомъ себѣ. Яго жъ вы будете дѣлать? Вамъ
надобно быть по должности своей въ церемоніи; а вы
преравнодушио сидите въ каретѣ, Вы думаете, что
это очень умно. Вы, сударь, настоящій Джонъ-Буль. —
Какая несносная эта Англія и за чѣмъ позволяютъ ѣздить
туда Русскимъ,» — Молодой человѣкъ выслушалъ съ
улыбкою эту выходку, -г- «Вы напрасно обо мнѣ
безпокоитесь,» — сказалъ онъ, — «Я не опоздаю; вы
поѣзжайте домой, а я выйду изъ кареты и очень по-
койно дойду пѣшкомъ до дворца,» — «Ахъ! въ самомъ
дѣлѣ: да почему жъ не идти пѣшкомъ, Папенька, па-
пенька, отпустите меня съ нимъ,» — «Ты, просто, съ
ума сошла, какъ же можно гебѣ идти пѣшкомъ въ та-
кой тѣснотѣ и съ молодымъ человѣкомъ.» — «Ну, да и
вы ступайте съ нами,» — «И мнѣ идти съ вами"1
Это ты еще умнѣе иридумала, — Вспомни, что я и
старъ и слабъ, и что мнѣ съ ногами моими не только
на гору въ Кремль, но и нѣсколько шаговъ не пройти
въ такой тѣснотѣ,» — «Да чтожъ дѣлать?» —возра-
зила въ отчаяніи молодая дѣвушка, — «Да ничего болѣе,
какъ Ѣхать назадъ домой; сама виновата, зачѣмъ долго
доводила почивать- Дай Богъ, чтобы теперешній урокъ

послужилъ тебѣ въ пользу и чтобы ты была впредь нѣ-
сколько поодумчивѣе* і) — Съ симъ словомъ старикъ
велѣлъ лакеямъ, стоявшимъ у дверцы кареты, ѣхать до-
мой, но въ то время когда карета уже поворотила,
отчаяніе молодой дѣвушки достигло высшей степени;
но вдругъ гвардейскій полковникъ, шедшій съ эска-
дрономъ своимъ но набережной, далъ шпоры лошади
и во весь карьеръ подскакалъ къ ихъ каретѣ. — «Ахъ,
гра©ъ Борисъ Илькчь! Гра®ъ Борисъ Ильичъ! нако-
нецъ вы пріѣхали,» — вскричала дѣвушка. — «Какъ
я рада: выручите насъ, помогите уговорить, чтобы
насъ пропустили.» — Гра<ьъ обратился съ просьбою
къ полицмейстеру, но онъ отвѣчалъ, что очень готовъ
бы былъ пропустить, но что это не отъ него зависитъ,
потому что войска заняли дорогу а вѣрно его не послу-
шаютъ.» — «Это уже мое дѣло,)) — отвѣчалъ граФЪ,—
ивы только прикажите вашимъ драгунамъ не держать
лошадей за повода и дайте намъ одного изъ нихъ очи-
щать дорогу между народомъ, а что войска не задер-
жатъ и пропустятъ карету, я за это берусь.» — По-
лицмейстеръ исполнилъ его желаніе и карета, сопро-
вождаемая граоомъ Борисомъ Ильичомъ, тронулась впе-
редъ. — Войска по просьбѣ его вездѣ давали дорогу, и
путешественники наши безпрепятственно въѣхали въ
Кремль. — Можно вообразить себѣ переходъ молодой дѣ-
вушки отъ отчаянія къ восторгу: она нѣсколько разъ
принималась благодарить граоа, обращалась къ отцу съ
похвалами ему, показывала какъ онъ мастерски ѣздитъ
верхомъ, а гра<гъ не жалѣлъ шпоръ, лихой конь его
соотвѣтствовалъ желанію всадника; нѣсколько разъ

цускался онъ на лошади впередъ съ просьбою къ зна-
комымъ своимъ начальникамъ войскъ, чтобы приказали
раздвинуться и пропустить; возвращался опять во весь
опоръ къ каретѣ,словомъ рисовался и показывалъ себя во
всемъ блескѣ и красотѣ, къ полному удивленію дѣвушки
и парода. — Повсюду раздавались громогласныя воскли-
цанія : «Вотъ молодецъ, такъ молодецъ, сидитъ какъ
прикованный къ сѣдлу, лошадь прыгаетъ какъ угорѣлая,
такъ и хочетъ сбить его, а онъ не пошевелится. И
какой красавецъ, вотъ что называется кровь съ моло-
комъ. я

ГраФъ Борисъ Ильичъ дѣйствительно соединялъ въ
себѣ все, что составляетъ красоту по понятіямъ Рус-
скаго простаго народа Высокій ростомъ, стройный,
широкій въ плечахъ, бѣлолицый, круглолицый, румя-
нецъ во всю теку, словомъ онъ имѣлъ все право назы-
ваться Русскимъ красавцемъ, и молодая дѣвушка внутри
сердца своего соглашалась съ общимъ восклицаніемъ,
что онъ и молодецъ и красавецъ. Съ радостію и съ
улыбкою удовольствія смотрѣла она на него, когда онъ
подъѣзжалъ къ окну кареты, очистивъ мъсто для свобод-
наго проѣзда; но почтенный старичекъ съ ви домъ како-
го-то невольнаго унынія, молчалъ и смотрѣлъ на раз-
горѣвшіяся постепенно щеки дочери своей; а что каса-
ется до молодаго спутника ихъ, онъ опасаясь опоздать
къ церемоніи коронаціи, для которой былъ назначенъ
депутатомъ дворянства губерніи своей, вышелъ изъ ка-
реты. когда полицейскіе ихъ пропустили, и отправился
пѣшкомъ во дворецъ.

Такимъ образомъ карета сь пособіемъ грач»а Бориса

Ильича безпрепятственно подъѣхала на близкое раз-
стояніе отъ мѣстъ, устроенныхъ для зрителей; графъ
соскочилъ съ лошади, велѣлъ держать ее полицейскому
драгуну, сопровождавшему ихъ по приказанію полиц-
мейстера, помогъ молодой дѣвушкѣ выдай изъ кареты,
подалъ ей руку и, къ довершенію всѣхъ благодѣяній
своихъ, провелъ ее на мѣсто гораздо лучше того, ко-
торое было нанято прежде отцомъ ея подлѣ Успенскаго
Собора; онъ провелъ ихъ къ самому дворцу на Красное
Крыльцо и упросилъ знакомыхъ ему дамъ посторониться
дать мѣсто молодой спутницѣ своей и отцу ея.

Въ старину всегда бывало начинали все съ начала.
По прежнимъ правиламъ надобно бы было приступивъ
къ какому либо повѣствованію, прежде всего познако-
мить съ дѣйствующими лицами, разсказать кто онъ имен-
но, къ какому принадлежитъ сословію, какого онъ воз-
раста, какія имѣетъ свойства и проч Теперь дѣла-
ется иначе; кажется, ежели мы не ошибаемся, знаме-
нитый Вальтеръ Скоттъ ввелъ въ употребленіе пред-
ставлять сначала какую либо отдѣльную картину изъ
своего повѣствованія, и потомъ уже разсказать и позна-
комить читателей съ дѣйствующими лицами. Видно,
это хорошо; почти всѣ такъ поступаютъ, и мы, по при-
мѣру прочихъ, представили прежде небольшую картину
изъ нашей повѣсти, а теперь познакомимъ читателей съ
особами, сидѣвшими въ каретѣ.

Почтенный старичокъ, скакавшій въ каретѣ противъ
своей воли отъ Калужскихъ воротъ до Каменнаго моста,
былъ князь Владиміръ Алексѣевичъ РиФейской; онъ слу-
жилъ съ отличіемъ при Екатеринѣ Великой, въ военной
п гражданской службѣ, достигнулъ въ царствованіе ея
до чина генералъ-поручика, пользовался довѣріемъ
Императрицы, и нѣсколько разъ употребляемъ былъ
ею по весьма важнымъ порученіямъ; но при вступленіи
на престолъ Императора Павла і-го, находясь въ званіи
намѣстника въ отдаленной отъ столицы губерніи, сдѣ-
лался жертвою самой безстыдной клеветы; опъ былъ
отставленъ отъ службы и преданъ суду. Хотя невин-
ность его вскорѣ обнаружилась, онъ былъ прощенъ,
осыпанъ милостями Императора, но здоровье его отъ
трудовъ, понесенныхъ имъ въ продолженіе долговре-
менной его службы и отъ горя, когда онъ подпалъ подъ
гнѣвъ государя, совершенно разстроилось; къ этому
присоединилась еще ничѣмъ невознаградимая потеря:
онъ лишился, во время несчастія своего, единственнаго
друга, вѣрной спутницы на поприщѣ жизни, доброй,
почтенной супруги, съ которой счастливо прожилъ
слишкомъ 30 лѣтъ. Князь Владиміръ Алексѣевичъ
получилъ по просьбѣ своей Всемилсстивѣйшее уволь-
неніе вовсе отъ службы, жилъ большую часть времени
въ деревнѣ и пріѣзжалъ иногда зимою въ Москву един-
ственно только для дочери: она осталась у него одна
отъ многочисленнаго его семейства; въ ней имѣлъ онъ
все утѣшеніе жизни свой, и любилъ ее ст растно.

Княжнѣ Вѣрѣ Владпміровнѣ, дочери его, въ то время,
когда начинается наше повѣствованіе, минуло только

18 лѣтъ; она была прелестна, высокая ростомъ, строй-
ная: въ черныхъ, большихъ, выразительныхъ глазахъ
ея блистали остроуміе и насмѣшливость, но блѣдный
цвѣтъ лица ея показывалъ слабость здоровья и изнѣжен-
ность; у нея было доброе сердце, много здраваго раз-
судка, но всѣ умственныя способности ея помрачались
тѣмъ, что оставшись послѣ матери въ самомъ юномъ
возрастѣ, была она до высшей степени избалована бо-
гатымъ старичкомъ отцомъ ея; всѣ малѣйшія прихоти и
Фантазіи ея тотчасъ исполнялись, всѣ въ домѣ повино-
вались ей, и неизбѣжнымъ послѣдствіемъ сего было то,
что княжна Вѣра Вдадмміровна была необдумчива, вѣ-
трена, легкомысленна, но за всѣмъ тѣмъ доброе ея сердце
брало поверхность надъ всѣми ея недостатками: она
очень хорошо училась, усовершенствовала врожденныя
свои способности къ наукамъ и искуствамъ, любила
страстно отца,была ласкова,привѣтлива исострадательна
къ домашнимъ, и, не смотря на очень частые капризы и
безразсудныя требованія, была всѣми обожаема въ домѣ.

Молодой спутникъ ихъ, Яковъ Петровичъ Ельми-
рпнъ, былъ ближній сосѣдъ по деревни князя РиФей-
скагс Отецъ его былъ сослуживецъ и старый, испы-
танный другъ князя, и молодой Ельмиринъ по духовному
завѣщанію покойнаго отца поступилъ въ опеку князя;
онъ любилъ его и принималъ въ немъ участіе, какъ въ
сынѣ, воспиталъ его, записалъ еще въ малолѣтствѣ, по
тогдашнему обычаю, въ гвардію сержантомъ, и когда онъ
въ числѣ прочихъ неявивиліхся былъ исключенъ изъ
службы, то опредѣлилъ его юнкеромъ въ иностранную
коллегію, и, по собственному желанію молодаго человѣка,

способствовалъ къ помѣщенію его при нашей миссіи въ
Лондонѣ.

Молодой Ельмирмнъ воспользовался пребываніемъ
въ Англіи; дѣлъ по должности его было очень не
много; наша миссія легко могла обойтиться и безъ
него, и потому,съ разрѣшенія посланника, отправился
онъ въ Эдинбургъ, слушалъ лекція въ тамошнемъ Уни-
верситетѣ, пріобрѣлъ основательныя познанія во мно-
гихъ наукахъ, и даасе за написанную пмъ диссертацію
по какому то предмету на Латинскомъ языкѣ, получилъ
премію, что возвѣщено было въ Англійскихъ газе-
тахъ и доставило ему дзвѣстностъ въ Петербургѣ и
Москвѣ. Отцы и матери ставили его въ примѣръ дѣтямъ
своимъ и находили, что онъ уяеиостію своею просла-
вилъ имя Русскаго въ чужихъ краяхъ. Но къ счастію,
имѣлъ онъ довольно большой запасъ здраваго разсудка,
пе сдѣлался педантомъ, помнилъ что онъ Русскій дво-
рянинъ и помѣщикъ, и, по достиженіи совершеннаго воз-
раста, возвратился по письму опекуна своего князя
Владиміра Алексѣевича въ отечество, принялъ отъ него
имѣніе въ свое управленіе, и оставилъ на нѣкоторое время
службу, съ тѣмъ чтобы прожить нѣсколько лѣтъ въ сво-
ихъ деревняхъ, познакомиться сь Русскимъ бытомъ и
йогомъ посвятить себя вновь на службу родинѣ.
Вскорѣ пріобрѣлъ онъ общее уваженіе въ своемъ уѣздѣ,
и по убѣжденію дворянства, также и по настоянію быв-
шаго опекуна и благодѣтеля своего, не отказался при-
нять должность уѣзднаго предводителя дворянства. Въ
этомъ званіи былъ онъ избравъ въ депутаты отъ всей
губерніи при совершеніи коронаціи, пріѣхалъ вмѣстѣ съ

княземъ РиФейекимъ въ Москву и остановился въ его
домѣ.

Князю чрезвычайно нравился молодой Ельмирлнъ:
кромѣ старинной дружественной связи съ покойнымъ
отцомъ его, онъ личными достоинствами своими и хо-
рошею нравственностію пріобрѣлъ все право на уваже-
ніе его. Старичку очень и очень хотѣлось сблизиться
съ нимъ еще болѣе , то есть имѣть его зятемъ своимъ,
но онъ зналъ характеръ своей дочери, видѣлъ также, что
и будущаго зятя своего нельзя обольстить и прекло-
нить на свою сторону знатностію и богатствомъ, сло-
вомъ совершенно убѣдился, что надобно дѣйствовать съ
ними обѣими съ нѣкоторымъ искуствомъ, хотѣлъ по-
степенно сблизить ихъ между собою и начиналъ уже
имѣть успѣхъ въ предпріятіи своемъ. Дочь стала на-
ходить удовольствіе въ обществѣ Ельмирина, внимала
иногда съ терпѣніемъ наставленіямъ и упрекамъ его въ
вѣтренности и легкомысліи, слушалась его и иногда
преодолѣвала нѣкоторыя Фантазіи свои. Ельмиринъ так-
же увѣрился, что у нея доброе сердце, что она умна, и что
причиною многихъ странностей и недостатковъ ея есть
то, что она съ самаго малолѣтства была избалована и
изнѣжена: онъ часто бесѣдовалъ объ этомъ съ отцомъ
ея: старикъ соглашался съ нимъ и просилъ содѣйствія
его. Словомъ почтенный, добрый отецъ достигалъ по-
степенно до своей цѣли, и хотя не рѣшался еще прямо
сказать молодому другу, такъ онъ всегда называлъ Ель-
мирина, о желаніи своемъ имѣть его сыномъ, но не от-
чаивался въ успѣхѣ.

Что касается до граФа Бориса Ильича Симскаго, то

16

Послѣдствія услуги.

мы уже прежде сказали все, что можно было сказать
объ немъ. Онъ былъ гвардейскій полковникъ, высокій
ростомъ, стройный, широкоплечій, бѣлолицый, кругло-
лицый, румянецъ во всю щеку, словомъ настоящій
Русскій красавецъ. Къ этому ничего болѣе прибавить
мы не имѣемъ, и возвращаемся къ продолженію нашего
повѣствованія.

ГраФъ Борисъ Ильичъ доставилъ, какъ мы уже преж-
де сказали, княжнѣ Вѣрѣ Владиміровнѣ самое лучшее
и удобное мѣсто на Красномъ Крыльцѣ; но этого еще
было мало: въ то время, когда прошла вся церемонія,
мимо самой княжны, въ Успенскій Соборъ, графъ Борисъ
Ильичъ, посредствомъ знакомаго и родственника своего,
бывшаго тогда церемоніймейстеромъ, провелъ княжну,
вмѣстѣ съ отцомъ ея, внутръ Собора и доставилъ имъ
и тамъ хорошее мѣсто, которое впрочемъ князь РиФей-
скій и по чипу своему могъ всегда имѣть; потомъ онъ
же графъ Борисъ Ильичъ провелъ ихъ въ Грановитую
Палату,гдѣ былъ церемоніальный обѣденный столъ послѣ
коронаціи. Іакое вниманіе, такая услужливость графа
Бориса Ильича, давали ему все право на вѣчнѵю, не-
забвенную благодарность молодой княжны: она была въ
полномъ отъ него восторгѣ; къ довершенію же всего, ему
же графу Борису Ильичу, судьбою предоставлено было
возвЬстить совершенно неожиданную радость и отцу и
дочери. Окъ во время обѣда въ Г рановитой Палатѣ успѣлъ
прочесть въ спискѣ о наградахъ, что князь Владиміръ

Алексѣевичъ, въ уваженіе прежней отличной его службы
Всемилостивѣйше пожалованъ въ Сенаторы, а дочь его
сдѣлана Фрейлиною. — Онъ первый сообщилъ имъ эту
пріятнѣйшую для нихъ новость и принесъ показать
ИМЪ СПИСОКЪ.

Князь Владиміръ Алексѣевичъ принялъ съ чувствомъ
полной благодарности Всемилостпвѣіішее къ нему вни-
маніе. Кромѣ того, что назначеніе его въ званіе Сена-
тора доказывало ему, что Государь Императоръ имѣетъ
хорошее объ немъ мнѣніе, онъ внутренно убѣжденъ
былъ въ томъ, что по преклоннымъ его лѣтамъ и сла-
бости здоровья, единственно еще только въ этомъ званіи,
онъ могъ служить съ пользою отечеству. Прагомъ же
пріобрѣтенная имъ опытность въ долговременномъ его
управленіи губерніею, открыла ему до какой степени
важна а священна обязанность судьи въ верховномъ Го-
сударственномъ судилищѣ, отъ котораго много ц очень
много зависитъ общественное благосостояніе и направ-
леніе правосудія въ нпешихъ присутственныхъ мѣстахъ.
Именно отъ сего верховнаго судилища, уполномоченнаго
Высочайшею властію разсматривать окончательно н
уничтожать неправыя рѣшенія въ нпешихъ присутствен-
ныхъ мѣстахъ, облегчать судьбу невинно страждущихъ,
ограждать защитою и покровительствомъ притѣснен-
ныхъ , разореннымъ, безгласныхъ вдовъ и сиротъ. —
Все это, еще повторяемъ, извѣстно ему было по опыту;
онъ, зналъ съ какимъ уваженіемъ принимаются сенатскіе
указы въ губерніяхъ, какое сильное и вмѣстѣ съ тѣмъ
благотворное потрясеніе производятъ правильныя и без-
пристрастныя опредѣленія сената, уничтожающія без-

Послгъдствія услуги., пкгі.ганнпй кстати и во время	~

1 8	ПОС „1 !1 Д С т 8 I я У С л У г и,

законныя рѣшенія въ губернскихъ нрисутственпыхъ
мѣстахъ и какое вліяніе имѣетъ это даже на обществен-
ную нравственность и въ особенности на уѣздныя при-
сутственныя мѣста, словомъ князь Рнфсиской постигалъ
вполнѣ, какъ важна обязанность Сенатора и съ душев-
нымъ удовольствіемъ готовился вступить въ новую
должность, — Что жъ касается до дочери его, то можно
вообразятъ себѣ восхищеніе молодой дѣвушка, которая
до Сихъ поръ жила болѣе въ деревнѣ, изрѣдка бывало
въ Москвѣ, а о Петербургѣ знала только по наслышкѣ:
одна только мысль, что опа будутъ жить въ Петербургѣ,
приводила ее въ восторгъ.

Вскорѣ гостипная князя Владиміра Алексѣевича
наполнялась и старыми и новыми знакомыми о тѣми
кто имѣлъ счастіе преждѣ служить подъ начальствомъ
Его 'Сіятельства и въ военной и въ Гражданской служ-
бѣ разумѣется изъ глубины души докладывали Его
Сіятельству, что никогда не могутъ забыть ми.юстей
и благо дѣяніи его. — И кокъ они бѣдные сожалѣли,
что имъ до сихъ поръ неизвѣстно было о вождѣле»номъ
прибытіи Его Сіятельства въ Москву, они безъ всякаго
сомнѣнія давно уже бы явилась засвидѣтельствовать
ему глубочайшѣе свое высокопочитаніе. - Конечно хо-
тя о пріѣздѣ и отъѣздѣ особъ первыхъ пяти классовъ и
тогда объявляемо было въ газетахъ; по какъ то по не-
счастію инымъ не попадались въ руки тѣ нумера гдѣ

гдѣ было напечатано о пріѣздѣ Его Сіятельства, а
другіе, какъ то нечаянно проглядѣли.

Въ числѣ посѣтителей явилась и двоюродная сестра
князя Владиміра Алексѣевича, графиня Анна Михайловна,
супруга дѣйствительнаго камергера, исправлявшаго
тогда какхю то должность высшаго придворнаго чинов-
ника, графа Федора Александровича Електрова.

Князь Владиміръ Алексѣевичъ вскорѣ по пріѣздѣ
въ Москву поѣхалъ самъ съ дочерью, познакомить ее
съ почтенною тётушкою, но а она и супругъ ея приняли
провинціаловъ довольно холодно и за недосугомъ не
успѣли еще отдать ямъ визита, теперь она удосужились;
поспѣшили оба пріѣхать поздравить любезнаго и поч-
теннаго братца съ Монаршею милост ію. ГраФиня Анна
Михаиловна предложила и совѣты и услуги свои на
счетъ туалета и представленія ко двору новой фрейлины,
бралась ѣхать вездѣ сама съ нею, быть ея спутницею на
придворныхъ^ частныхъ балахъ и разныхъ увеселеніяхъ,
приготовленныхъ по случаю коронаціи, словомъ графиня
Анна Михайловна постудила какъ должно доброй и вни-
мательной родственницѣ. — Княжна Вѣра Владиміровна
не знала какъ и благодарить ее. Отецъ также очень былъ
доволенъ, что нашлась столь опытная и знающая свое
дѣло покровительница при вступленіи дочери его въ
свѣтъ.

Нѣсколько дней прошло въ какомъ то пріятномъ
очарованіи и для князя Владиміра Алексѣевича и для
дочери его; онъ, ио новому званію Сенатора, предста-
влялся Государю Императору и послѣ долговременной

аудіенціи въ кабинетѣ Его Величества, вышелъ от-
туда съ заплаканными глазами, съ глубокимъ чувст-
вомъ умиленія и благодарности и съ клятвою, запе-
чатлѣнною въ сердцѣ его, служить вѣрою, правдою,
съ чистотою и съ полнымъ усердіемъ доброму Парю
своему. — Новая Фрейлина, при представленіи Госу-
дарынямъ Императрицамъ , также была тронута до глу-
бины души милостями и привѣтливостію ихъ Величествъ.

Потомъ послѣдовали почти безпрерывные балы я
праздники при дворѣ, у чужестранныхъ посланниковъ
и у знатныхъ бояръ пашихъ. Княжна Вѣра Владимі-
ровна ѣздила вездѣ съ почтенною тётенькою своею
граФіінею Анною Михайловною, и разумѣется первымъ
прислужникомъ и кавалеромъ ея былъ граФъ Борисъ
Ильичи: все эго время былъ онъ почти безъотлучпо съ
нею.и въ сердце молодой, неопытной дѣвушки, вступив-
шей только въ свѣтъ, въ необыкновенную эпоху шум -
ныхъ и безпрерывныхъ увеселеніи и разсѣянія, закра-
лось какое то, совсѣмъ ей прежде неизвѣст ное, чувство,
и надобно же было, чтобы къ довершенію торжества гра-
фа Бориса Ильича, первый спутникъ ея и постоялецъ въ
Московскомъ ихъ домѣ, молодой мудрецъ и наставникъ
ея, Яковъ Петровичъ Ельмиринъ былъ на это время, по
стеченію обстоятельствъ,совсѣмъ отвлеченъ отъ нея: онъ
нашелъ въ Москвѣ, въ числѣ особъ, приближенныхъ въ
Государю Императору, стараго знакомаго, съ которымъ
вмѣстѣ слушали они лекціи въ Эдивбу ргскомъ Универ-
ситетѣ, потомъ вмѣстѣ путешествовали въ чужихъ кра-
яхъ, словомъ истиннаго, испытаннаго друга своего Алек-
сандра Александровича Ижорскаго: все это время почти

неразлучно были они вмѣстѣ , и молодой мудрецъ не
имѣлъ возможности замѣтить перемѣны мыслей и по-
ступковъ юной спутницы своей, но отецъ послѣ первыхъ
впечатлѣній радостно братилъ наконецъ вниманіе на
дочь свою. Онъ по слабости здоровья п по отвычкѣ
къ шумнымъ обществамъ и баламъ, сперва очень былъ
радъ, какъ мы уже и прежде сказали, что нашелъ въ
двоюродной сестрѣ своей, графинѣ Аннѣ Михайловнѣ
Електровой, спутницу въ выѣздахъ и наставницу самую
онытную и благонадежную въ нарядахъ дочери, но въ
послѣдствіи времени, замѣтивъ большую перемѣну въ
обращеніи и разговорахъ ея. и опасаясь даже за ея здо-
ровье отъ утомленія, отъ безпрерывныхъ удовольствіи,
рѣшился самъ имѣть нѣкоторое за нси наблюденіе.

Па праздникѣ, данномъ тогдашнимъ, истиннымъ
Русскимъ бояриномъ граномъ Николаемъ Петровичемъ
Шереметевымъ, въ подмосковномъ его имѣніи Осташ-
кпнѣ, почтенный старичокъ увѣрился, наконецъ, что
дочь его слишкомъ завлеклась любезностію гра<і>а Бо-
риса Ильича; съ стѣсненнымъ сердцемъ и съ какимъ то
тягостнымъ предчувствіемъ увидѣлъ онъ, что гра<і>ъ
Борисъ И.іыічь былъ безпрестанно около его дочери,
танцовалъ съ нею одною, услуживалъ, водилъ ее подъ
руку, а она съ удовольствіемъ смотрѣла на него, улы-
балась какимъ то его любезностямъ, а къ довершенію
всего замѣтилъ онъ также, что когда подошелъ къ неіі
на балѣ тотъ, кого онъ прочи ть въ женихи ей, молодой
Ельмиринъ, она равнодушно что то отвѣчала ему и по-
шла далѣе сь графомъ Борисомъ Ильичомъ. Уныніе ею
еще болѣе увеличилось отъ словъ сестрицы его і ра-

фини Анны Михайловны; она, подошедши къ нему и пока-
зывая съ улыбкою на дочь его, танцующую съ грашомъ,
сказала: «посмотрите, братецъ, какая прекрасная
парочка, всѣ отдаютъ имъ справедливость и говорятъ,
что они другъ друга стоютъ и даже находятъ нѣкото-
рое сходство въ лицахъ ихъ; ужъ не сбудется ли, —
прибавила она съ усмѣшкою, — « старинная Русская по-
словица, вы вѣрно помните:кому на комъ жениться..

Грашъ не далъ егі окончить, горько улыбнулся, и не
отвѣчая пи слова, отошелъ отъ нея. — Послѣ этого рѣ-
шился онъ, не далѣе какъ на другой же день, прямо
и откровенно объяснить дочери, что графъ Борисъ
Ильичъ ни въ какомъ отношеніи не достоинъ ея. — Не
дождавшись до конца праздника, уѣхалъ онъ домой, ночь
худо спалъ, проснулся рано утромъ и обдумывалъ, что
и какъ говорить ему съ дочерью, и лишь только она
встала, велѣлъ тотчасъ позвать ее къ себѣ.

«Другъ мой, Вѣрочка,)»—сказалъ онъ, посадивъ ее под-
лѣ себя. — « Все это время, стеченіемъ обстоятельствъ,
хотя довольно счастливыхъ и благопріятныхъ для насъ
обоихъ, мы совсѣмъ какъ будто разлучились, не имѣли
времени поговорить между собою; ты, милый другъ мой,
совсѣмъ перестала сообщать мнѣ съ прежнею откровен-
ностію мысли, чувства и впечатлѣнія въ новомъ кругу и
совершенной перемѣнѣ прежняго образа нашей жизни.
Не уже ли забыла обѣщаніе свое ничего не скрывать
отъ меня?» — «Ахъ! Да это правда, папенька, мы
точно почти совсѣмъ н 1 видимся другъ съ другомъ,»»—
отвѣчала она, цалуя его руку. — «Но я не виновата.
Все это время пріѣзжала я домой съ баловъ такъ поздно,

что вы уже почивали, потомъ утромъ вы уѣзжали со
двора, тогда какъ я еще не встава іа съ постели; къ
обѣду собиралось у васъ всегда много гостей, потомъ
вы ложились отдыхать и вставали тогда, какъ маѣ
надобно было чесаться и одѣваться на балъ; такъ все
это время прошло; но что за бѣда, что мы давно уже
съ вами не говорили. Я васъ все также люблю и вы
тотъ же милый, добрый мой папенька, какъ и прежде,»—
прибавила она, бросаясь ему на шею.» — о Я очень въ
этомъ увѣренъ» — отвъчалъ отецъ, освобождаясь отъ
ея попаду свъ. — «Но потише, потише, ты совсѣмъ меня
задушила. — Теперь однако жъ мы одни, праздники,
кажется, уже совсѣм ъ кончилась, дворъ скоро возвраща-
ется въ Петербургъ, куда и намъ съ тобою надобно
также отправляться, тавь подумаемъ и поговоримъ съ
тобою на свободѣ.» — «Ахъ! нѣтъ папенька, праздники
еще не совсѣмъ кончились, еще будутъ балы, послѣ зав-
тра у Англинскаго посланника, потомъ въ благород-
номъ собраніи и еще гдѣ то, не помню, но я сейчасъ,
ежели прикажете, принесу записку, куда я еще пригла-
шена вмѣстѣ съ тётенькою; не думайте, чтобы была
такая вѣтреница, у меня все записано; позвольте, я сей-
часъ принесу.» — «Хорошо, хорошо, я и не сомнѣваюсь
въ твоей акуратности, но сегодня, кажется,отдыхъ и мы
пробудемъ дома.» — «Помилуйте, папенька, какъ жо вы
забыли, мы сегодня званы обѣдать къ княгинѣ Прасковьѣ
Осиповнѣ.» — «Да, въ самомъ дѣлѣ,однако жъ до обѣда
остается еще много времени, поговоримъ же мы съ то-
бою и на свободѣ, откровенно. — Скажи, какъ ты про-
вела все это время, весело ли тебѣ было и понравился

ли тебѣ совсѣмъ новый образъ твоей жизни.» — « Какъ
же, папенька, мнѣ чрезвычайно было весело и я совсѣмъ
не видала какъ прошло время, да п некогда было заду-
маться; всякой день гакъ была занята, правду сказать,
возвращаясь поздно домой съ баловъ иногда болѣла у
меня голова, но уснувши хорошенько къ утру бывало
все пройдетъ и я такъ была свѣжа и здорова, какъ нельзя
болѣе.» — ((Все эго очень хорошо» — отвѣчалъ отецъ
съ улыбкою, и помолчавъ не много продолжалъ, —
«однако игъ, слава Богу , скоро всѣ праздники оканчи-
ваются и я,признаюсь тебѣ, очень эгому радъ; но скажи
же ты мнѣ, съ кѣмъ ты болѣе познакомилась, съ кѣмъ
ты чаще бывала, и кто тебѣ болѣе понравился?» —
((Очень многде мнѣ понравились, напримѣръ добрая тё-
тенька графиня Анна Михайловна, такъ мила, такъ вни-
мательна ко мнѣ, что я право не знаю какъ мнѣ и бла-
годарить ее.» — «А еще кто тебѣ поправился? говори
прямо и откровенно, ты должна помнить свое обѣщаніе,
не скрывать отъ меня ничего» — сказалъ почтенный
старичокъ, взявъ ее за руку и посмотрѣвъ ен прямо
въ глаза», — «Кто еще?» —отвѣчала она, поту ня
глаза»— ((еще многіе, я право не знаю кого мнѣ еще
назвать вамъ.» — « А напримѣръ графъ Борисъ Ильичъ
Симской? Что ты скажешь объ немъ? — прибавилъ
отецъ. — «Графъ Борисъ Ильичъ» — отвѣчала она
дрожащимъ голосомъ и щеки ея вспыхнули, — «Граеь
Борисъ Ильичъ? онъ такой добрый, внимательный,такой
услужливой.»-— «И болѣе ничего?» — продолжалъ отецъ,
посмотрѣвъ на нее серьезно.—«Болѣе ничего.»- Отъ чего
же ты вдругъ такъ покраснѣла, почему не говоришь

прямо? Признаюсь, по обращенію твоему вчера съ нимъ
на балѣ и по словамъ почтенной моей сестрицы графини
Анны Михайловны, я думалъ, что ты скажешь мнѣ что
нибудь другое.»—и Папенька, милый папенька,»—-от-
вѣчала она едва внятнымъ голосомъ,» — «я должна
признаться вамъ, что онъ мнѣ очень нравится , тетенькѣ
это извѣстно: опа очень хвалила мпѣ его и сама хотѣла
поговорить съ вами объ немъ.)> — ((Вотъ еще новое
доказательство, какъ много потеряли и я и ты, лишив-
шись доброй твоей матери. Она лучше меня умѣла
бы предостеречь тебя, ты скорѣй открыла бы ей пер-
выя твои впечатлѣнія, она могла бы лучше меня объ-
яснить , до какой степени важна и священна обязанное і ь
супружества, о чемъ ты рѣшительно не имѣешь ни
какого понятія и не умѣешь постигнуть, какъ надобно
быть осторожной и одумчивой, приготовляясь вступить
на то поприщѣ, гдѣ ожидаютъ тебя счастіе или несчастіе
всей твоей жизни,» — продолжалъ онъ, и отъ воспомина-
нія о доброй, милой спутницѣ я.пзни своей, слезы гра-
домъ брыгну нзь глазъ его.— «Панелька, папенька,» -
отвѣчала она, заливаясь также слезами,» — помилуйте,
да что жъ я такое сдѣлала? — Не ужели вы можете ду-
мать, чтобы я безъ вашего совѣта и безъ вашего б.іаі о-
словенія рѣшилась отдать ему руку свою. Я сказала вамъ
прямо и откровенно, по собственному же вашему жела-
нію, что онъ мпѣ нравится, и болѣе ничего.» — «Нѣтъ
другъ мой Вѣрочка,тьг была совсѣмъ не такъ откровенна
со мною, какъ я ожидалъ отъ тебя,» — возразилъ от епъ, -
«и ежели тётушка твоя рѣшилась прямо говоришь
мпѣ объ немъ, какъ о жецкхѣ твоемъ, то это значитъ.

что она уже знаетъ твой образъ мыслей и что ты нѣ-
которымъ образомъ сама уполномочила ее вступить въ
званіе свахи; она уже и приступила было къ дѣлу сво-
ему, ежели бъ я сталъ далѣе продолжать разговоръ мой,
не отошелъ отъ нея и не уѣхалъ тотчасъ съ бала.» —
«Это праъда. папенька,» —- отвѣчала она, потупивъ
глаза. — «Тётенька нѣсколько разъ хвалила мнѣ грата
Бориса Ильича, спрашивала,нравится ли онъ мнѣ, и ког-
да я отвѣчала, что онъ мнѣ не противенъ, то взяла на
себя объясниться съ вами.» — «Вотъ випдшь ли, что
я былъ правъ, упрекая тебя, что ты не была откро-
венна со мною; ежели бъ ты, по прежнему обѣщанію сво-
ему, повѣряла мнѣ все, что у тебя на сердцѣ, то дѣло
бы не зашло такъ далеко. Я съ перваго раза сказалъ бы
тебѣ, что этотъ гратъ ни въ какомъ отношеніи тебя
пе достоинъ и ты ие можешь быть сь нимъ счастлива.»—
«Отъ чего же, папенька? Онъ кажется такой доб-
рый, внимательный, служатъ въ гвардіи, полковникомъ,
при томъ же у него, какъ мнѣ говорила тётенька, знат-
ные родные и хорошее состояніе.» — «Вотъ въ томъ
и дѣло, что твоя тётенька говоритъ все вздоръ и судятъ
только по одной наружности, словомъ,» — прибавилъ
отецъ въ справедливомъ негодованіи на свою сестрицу
«тётенька твоя свѣтская, пустая женщина и поступила
очень неосторожно, взявшись совсѣмъ не за свое дѣло. —
Выслушай меня, другъ мой Вѣрочка, съ терпѣніемъ и
хладнокровіемъ: ты конечно увѣрена, что твое счастіе
дороже для меня всего на свѣтѣ, л буду отвѣчать тебѣ
на твои же собственныя слова. — Доброта, услужли-
вость, внимательность молодаго человѣка, который

ищетъ жениться на богатой дѣвушкѣ, еще ничего не зна-
чатъ; надобно имѣть какое нибудь основаніе увѣриться
въ томъ, что онъ сохранитъ эти добродѣтели, когда
достигнетъ своей цѣли, будетъ твоимъ мужемъ; вотъ
въ этомъ то надобно увѣриться, то есть надобно знать,
какое онъ получилъ воспитаніе, есть ли у него сила ха-
рактера, какъ жилъ до сихъ поръ; а самое главное уменъ
ли онъ, умѣетъ ли постигнуть, до какой степени важна
обязанность,принимаемая имъ на себя такъ легкомыслен-
но и, можетъ быть, что всего вѣроятнѣе, единственно
только потому, что ты не дурна собою, молода и что
всего важнѣе, что ты богата и что онъ придан-
нымъ твоимъ можетъ поправить совершенно разстроен-
ныя обстоятельства свои.» — Сказавши все это, поч-
тенный старичокъ замолчалъ, чтобы дать время дочери
размыслить и отвѣчать ему; но она, потупивъ глаза,
хранила глубокое безмолвіе. Замѣтно было, что слова
отца сдѣлали сильное надъ нею впечатлѣніе; онъ обнялъ
ее, ноцаловалъ и продолжалъ далѣе. — «Другъ мой
Вѣрочка, молодость и красота скоро проходятъ, богат-
ства также не на долго станетъ, кто не будетъ умѣть
пользоваться и умно располагать своимъ состояніемъ; по-
вѣрь мнѣ, что отъ гра<і>аБориса Ильича ничего хорошаго
ожидать нельзя. Отецъ его и мать были самые пустые
ничтожные люди: у нихъ было большое состояніе, но
они почти все прожили самымъ глупымъ образомъ;
сыну осталось не много и то въ долгахъ, а опъ съ своей
стороны не только ничего не уплатилъ, а еще болѣе
запуталъ дѣла свои ;словомъ, теперь можно рѣшительно
сказать, что онъ ничего не имѣетъ, потому что долги

28

носл-ьдстві Я У С .І у г и,

его превышаютъ сшшкомъ то, что стоитъ его имѣніе,
повѣрь, что во всем'В что я тебѣ говорю, нѣтъ ничего
преувеличеннаго: ты сама знаешь, что я ?ъ отцомъ его,
но родству, хотя и довольно дальнему, был ь коротко зна-
комъ и мнѣ совершенно извѣстны всѣ семегныя ихъ
двла. Я очень и очень знаю, что графъ Борисъ Ильичъ
получилъ воспитаніе самое плохое, болтаетъ по Фран-
цузски, танцуетъ, ѣздить мастерски верхомъ, и какъ
слышно, отлично знаетъ Фронтовую службу: но это ли
нужно для счастливой супружеской жизші?— Говорятъ
также, что онъ хорошій товарищъ и доброй малой; но
хорошимъ товарищемъ называютъ въ нынѣшнее время
того, кто не отказывается принять дѣятельное участіе
въ буйствѣ, пьянствѣ и развратѣ, а добрымъ малымъ,
какъ изъяснялъ мнѣ старый знакомый и товарищъ но во-
енной моей службѣ, Генералъ,}1 котораго подъ началь-
ствомъ много молодыхъ людей, называютъ теперь того,
кто не явный разбойникъ и не набитый дуракъ.»
Старикъ опятъ у молкнулъ, съ удовольствіемъ замѣтивъ,
что сказанное имъ сильно подѣйствовало надъ дочерью,
она сь изумленіемъ смотрѣла на него. — Онъ продол
жалъ далѣе. — «При томъ же, ежели бъ графъ п имѣл ъ
какія либо умственныя способности , которыхъ, судя цо
отцу и матери его, и по всему роду и племени его.
я никакъ въ немъ не подозрѣваю, то некогда бы было
усовершенствоваться этимъ способностямъ; въ самыхъ
молодыхъ лѣтахъ записали его въ службу и но общему
обычаю хлопотали только о томъ, чтобы онъ какъможно
скорѣй произведенъ былъ въ Офццеры. — Еще тебѣ»
говорю, что во всемъ сказанномъ мною о графѣ Бо-

рисѣ Ильичѣ нѣтъ ничего» преувеличеннаго, и ежели бъ
я точно былъ увѣренъ, что онъ можетъ составить твое
счастіе,то не только не препятствовалъ бы соединенію
твоему съ нимъ, напротивъ съ удовольствіемъ бы согла-
сился; но я даю тебѣ истинное и настоящее понятіе
о человѣкѣ, которому ты согласилась было ввѣрить
счастіе или несчастіе всей твоей жизни. — Сама раз-
суди, чего хорошаго ожидать можно отъ безнравствен-
наго невѣжды и ФанФарона, и что тебѣ нравится въ
немъ? — Чтосиъ гвардейскій полковникъ, что онъ мо-
лодъ, не дуренъ собою, ловко и неутомимо танцуетъ,
умѣетъ любезничать, то есть говорить вздсръ и пош-
лости; но все это скоро проходитъ и надоѣдаетъ, и что
значитъ красавецъ черезъ 20 или 30 лѣтъ, въ этомъ ты
можешь увѣриться посмотрѣвъ на меня. — Есть ли ка-
кіе нибудь признаки и можно ли повѣрить, что я въ
свое время былъ ис только не дуренъ собою, по почи-
тался первымъ изъ всѣхъ тогдашнихъ гвардейскихъ
офицеровъ красавцемъ. — Точно тоже будетъ и съ
графомъ Борисомъ Ильичейь лѣтъ черезъ П) или 15:
теперешняя тонкая, стройная талія его обратится въ
толстую неуклюжую Фигуру, свѣжій румянецъ замѣ
ніи ся отвратительнымъ багровымъ лоскомъ на щекахъ
и на всемъ лицѣ его, танцовать ему уже будетъ нельзя,
потому что ослабленіе силъ и преждевременная подагра
бываетъ неизбѣжнымъ послѣдствіемъ образа жизни ны-
нѣшнихъ молодыхъ людей, словомъ Іе іпакцііе ІшпЬе
еі Пюпнпе гезіе (личина падаетъ и остается человѣкъ);
какой же человѣкъ, пустой, ничтожный, глупый, а тебѣ
надобно будетъ жить весь вѣкъ съ такимъ дряннымъ че-

ловѣкомъ. — Дай себѣ во.ію сама все обдумать и сооб-
разить, что я говорилъ тебѣ. — Другъ мой, Вѣрочка,»—
прибавилъ отецъ, обнимали цалуя ея. — «Мнѣ уже не
долго остается жить на свѣтѣ. Не помрачай остатка дней
моихъ, дай маѣ умереть покойно и съ сладостною на-
деждою , что я способствовалъ къ твоему счастію, послу-
шайся меня».... Но онъ не успѣлъ окончить рѣчь свою.
Дочь, возмущенная а прежде словами и столь неожи-
даннымъ разочарованіемъ и дурнымъ мнѣніемъ отца
о человѣкѣ, который начиналъ ей очень нравиться, со-
вершенно поражена была послѣдними словами, о скорой
его смерти; она не слушала его болѣе и забывъ все, что
онъ прежде говорилъ, бросилась со слезами въ его объ-
ятія. — «Вотъ папенька, какъ вы меня любите,» — ска-
зала она, задыхаясь отъ слезъ. —Сколько разъ просила
я васъ и вы мнѣ обѣщали никогда не говорить о вашей
смерти; вы знаете, что я не могу этого слышать, не могу
вообразить себѣ,что я буду безъ васъ, а вы непремѣнно
опять приводите разговоръ вашъ всегда къ одному кон-
цу, что вы скоро умрете. — Вотъ какъ вы меня лю-
бите.» — Эти слова, прерываемыя нѣсколько разъ силь-
ными рыданіями, кончились тѣнь, что ей сдѣлалось
дурно, и ее въ совершенномъ разслабленіи положили въ
постель.

Дня два чувствовала она себя нездоровою и нику-
да не выѣзжала, отецъ был ь безьотлучно при ней, онъ
не успѣлъ высказать ей всею, что ему хотѣлось, боялся
возобновить опять разговоръ свой и она сама, цалуя его
руки и уирашнвая только объ одномъ, чтобы «жъ не го-
ворилъ ей никогда о своей смерти, благодарила за пред-

остереженіе и обѣщалась быть съ нимъ впредь откро-
веннѣе, отдавать ему во всемъ отчетъ и руководи ко-
ваться его совѣтами. — Отецъ былъ чрезвычайно дово-
ленъ ея обѣщаніемъ и успокоенный тѣмъ, что гвардія
скоро отправится въ Петербургъ и что впечатлѣніе
дочери въ пользу графа Бориса Ильича скоро пройдетъ,
рѣшился отложить разговоръ свой насчетъ избраннаго
имъ для нее жениха до того времена пока окончится
праздникъ, все успокоится п ему будетъ свободнѣе;
однако жъ за всѣмъ тѣмъ ѣздилъ нарочно па всѣ осталь-
ные балы, на которые приглашена былъ его дочь и съ
удовольствіемъ видѣлъ, что опа стала гораздо холоднѣе
съ графомъ Борисомъ Ильичомъ в удалялась отъ него.

Между тѣмъ избранный имъ женить занятъ былъ
совсѣмъ другимъ.— Мы сказали уже, что оси» встрѣтился
въ Москвѣ съ прежнимъ спутникомъ во время путе-
шествія въ чужихъ краяхъ, съ истиннымъ другомъ сво-
имъ Ижорскимъ. — Воспламененный разсказами его о
человѣколюбивыхъ, великихъ предпріятіяхъ молодаго,
обожаемаго всѣми государя къ распроса раненію прос-
вѣщенія и учрежденію многихъ Филантропическихъ за-
веденій,онъ большую часіь временя проводилъ съ нимъ;
пріѣзжая домой, съ энтузіазмомъ разсказывалъ онъ князю
Владиміру Алексѣевичу, что именно предполагаетъ Госу-
дарь сдѣлать для пользы п счастія Россіи, наконецъ по
убѣжденію Ижорскаго рѣшился самъ вступить въ служ-
бу подъ его начальство, занялся составленіемъ во нору-
ченію его разныхъ предположеніи по части ввѣренной
Ижорскому, цѣлыя ночи писалъ, совѣтовался съ кня-
земъ Владиміромъ Алексѣевичемъ, который но лѣтамъ,

ѵпытпостн своей и по знанію мѣстности. духа парода и
степени просвѣщенія Русскихъ во всѣхъ сословіяхъ,
былъ ему очень поіезенъ. Другъ его Нжорскій также
познакомился съ почтеннымъ и опытнымъ старичкомъ,
часто бывалъ у него и по нѣскольку часовъ сряду спо-
рили и разсуждали они въ троемъ о ближайшихъ
способахъ къ достиженію благотворной цѣли распро-
страненія просвѣщенія и улучшенія нравственности въ
Россіи, словомъ, князь Владиміръ Алексѣевичъ не имѣлъ
времени; при томъ же казалось ему, что тогда и пе
умѣстно бы было говорить съ Ельміірпнымъ осоостве-
нимг» своемъ дѣлѣ. — Однако жъ передъ отъѣздомъ
Ижорскагосъ Государемъ въ Петербургъ, а Ельмирина
въ нѣкоторыя отдаленныя внутреннія губерніи, для
мѣстнаго обозрѣнія ц изъисканія ближайшихъ слосэбовч)
къ устройству вновь предполагаемыхъ учрежденій,князь
Владиміръ Алексѣевичъ, прощаясь сь нимъ, напомнилъ
ему, что по старости и слабости его здоровья можетъ
быть онъ уже не увидитъ его н прощается съ нимъ на
вѣкъ. — Ельмііринъ со слезами цаловальего, увѣрялъ,
что онъ никогда не забудетъ его благодѣяній, готовъ по-
жертвовать жизнію своею за него, просилъ почитать
его сыномъ, обѣщался быть вѣка» другомъ и братомъ
его дочери, наконецъ обнадеживалъ, что онъ не болѣе
какъ въ три или четыре мѣсяца окончитъ возложенное
на него порученіе, пріѣдетъ въ Петербургъ «желаетъ
жить съ нимъ въ одномъ домѣ, д ія чего и просилъ его
нанимать квартиру, такъ, чтобы для него было особыхъ
двѣ или три комнаты.

Такимъ образомъ почтенный, попечительный отецъ

совершенно успокоился, дочь его на самомъ опытѣ по-
казала любовь, довѣренность и уваженіе свое къ нему,
также и готовность во всемъ ему повиноваться. Избран-
ный сердцемъ его жепихъ, при прощаньи, хотя гово-
рилъ и не прямо, но очень можно было видѣть, что
онъ понимаетъ его и не прочь назвать его настоящимъ
отцомъ. Словомъ, онъ имѣлъ все право надѣяться, что
давнишнее сердечное желаніе его свершится и что онъ
счастливо и покойно проведетъ остатокъ дней въ бу-
дущемъ семействѣ дочери своей.

Но надеждамъ князя Владиміра Алексѣевича не
предназначено было свершиться. Душевныя потрясенія,
и радостныя и горестныя, имѣютъ сильное вліяніе на
здоровье стариковъ. — Совершенно неожиданная ми-
лость къ нему Государя Императора и послѣдовавшая
за тѣмъ перемѣна въ образѣ его жизни, также какъ и
сильное внутреннее волненіе на счетъ судьбы страстно
любимой имъ дочери, горькое воспоминаніе, возбужден-
ное въ немъ разговоромъ съ дочерью о незабвенномъ
другѣ, вѣрной спутницѣ на поприщѣ его жизни, по-
койной его женѣ, все это вмѣстѣ было пагубно для исто-
щеннаго уже прежде здоровья старика: онъ постепенно
слабѣлъ, но преодолѣвалъ себя, хлопоталъ и дѣлалъ
распоряженія къ переѣзду на жительство въ Петер-
бургъ, отправилъ туда обозъ и большую часть людей
своихъ и самъ съ дочерью намѣревался также черезъ
нѣсколько дней выѣхать туда, но отъ легкой простуды
и усталости отъ хлопотъ при отправленіи обоза въ Пе-
тербургъ почувствовалъ себя не очень здоровымъ. —
Докторъ ошибся въ свойствѣ болѣзни, далъ ему слиш-

Послѣдствія услуги, оказанной кстати и во время. 3

комъ сильныя лекарства и что называется свалилъ съ
ногъ старика: болѣзнь часъ отъ часу усиливалась; тогда
только по общему обычаю приступили къ тому, что слѣ-
довало бы съ самаго начала болѣзни сдѣлать, собрали
консиліумъ изъ лучшихъ Московскихъ врачей, но болѣзнь
приняла быстрый и самый неблагопріятный ходъ; не
было уже никакой надежды спасти его. — Доктора,
собранные на консиліумь,по очередно щупали его пульсъ;
разсуждали довольно долго между собою и ко Нѣмецки
и по Латински, написали длинный рецептъ, получили
каждый слѣдующую плату за визитъ, дружески распро-
щались и разъѣхались, увѣряя доктора, пользовавшаго
князя, что онъ понялъ свойство болѣзни и лечилъ какъ
слѣдовало, а йотомъ вездѣ разсказывали, что такой то
Г. докторъ уморилъ князя, и что когда они были приз-
ваны , то не предстояло уже никакой возможности спа-
сти его. Все это очень обыкновенно, такъ же какъ и
то, что черезъ нѣсколько дней послѣ консиліума послѣ
довала кончина больнаго; однако жъ передъ смертію при-
шелъ онъ въ память, просилъ свершить надъ нимъ какъ
можно скорѣй всѣ христіанскіе обряды, потомъ приз-
валъ дочь, благословилъ ее и тихимъ, едва внятнымъ го-
лосомъ, успѣлъ только сказать, что онъ умираетъ по-
койно, съ твердымъ упованіемъ на Божіе милосердіе н
съ надеждою въ томъ, что другъ его Яковъ Петровичъ
Ельмиринъ будетъ ей покровителемъ и..... далѣе не
могъ онъ говорить, впалъ въ совершенное изнеможеніе
и черезъ нѣсколько минутъ окончилъ жизнь, тихо, по-
койно, какъ обыкновенно умираютъ настоящіе хри-
стіане.

Положеніе несчастной дочери было ужасно; долго
оставалась она въ какомъ то оцѣпенѣніи, не могла пла-
кать, ничего не понимала, смотрѣла какими то стран-
ными глазами па дамъ и знакомыхъ ей дѣвушекъ, пріѣз-
жавшихъ навѣщать ее въ траурномъ платьѣ, не могла
никакъ сообразить, гдѣ она и что съ ней дѣлается. Док-
торъ находилъ ее очень въ опасномъ положеніи, близ-
комъ къ помѣшательству ума. Должно было употре-
бить большія усилія, чтобы привесть ее въ слезы, часто
напоминали ей, что она лишилась отца, подводили къ
гробу его во время служенія панихидъ; на конецъ услы-
шавъ рыданія и стоны стараго камердинера и его про-
чихъ людей, которые всѣ любили и были преданы доб-
рому покойному пхъ барину, начала она плавать и по-
степенно стала донимать какую великую, невозвратимую
сдѣлала оса потерю. Послѣдствія были тѣ, которыхъ
при слабости ея нервъ отъ столь силнаго, душевнаго
потрясенія, должно было ожидать: у нея сдѣлалась же-
стокая нервическая горячка, жизнь ея была въ крайней
опасности, и безъ пособія и истиннаго сердечнаго участія
тётки ее граоини Айны Михайловны, она не могла бы
перенесть болѣзни своей;въ особенности же при выздо-
ровленіи, когда силы ея постепенно возвращались и
горестное, ужасное положеніе сиротства, представилось
ей въ настоящемъ видѣ безъ неутомимаго вниманія тёт-
ки, употреблявшей всѣ способы успокоить, утѣшить,
разсѣять ея, болѣзнь могла бы возобновиться еше съ
большею силою и тогда, какъ предупреждали доктора
яа консиліумѣ,не было бы никакихъ средствъ спасти ее.

Тётушка грааиня Анна Михайловна, кромѣ врож-
*

денныхъ въ каждой женщинѣ чувствъ состраданія и
человѣколюбія, имКла при томъ и собственные свои
виды, показать участіе и быть покровительницею бо-
гатой, знатной и сверхъ того еще молодой, прелестной
собою сиротѣ. — Она сь самаго начала болѣзни братца
своего Сенатора, Дѣйствительнаго Тайнаго Совѣтника
князя Владиміра Алексѣевича, была почти безотлучно
при немъ; послѣ его смерти, ни иманіе ея еще болѣе
усилилось къ дочери его; она перевезла ее къ себѣ въ
домъ, и вмѣстѣ съ тѣмъ очень ловко и удачно успѣла
распространить слухъ о благодѣяніяхъ своихъ по
Москвѣ; послѣ того съ смиреннымъ видомъ и съ радостію
на сердцѣ слышала она отъ пріѣзжавшихъ къ ней, что
повсюду называютъ ее добродѣтельною и примѣрною
родственницею.

Дядюшка граФъ Ѳедоръ Александровичъ, по распо-
ряженію своей супруги, также не оставался въ бездѣй-
ствіи, и онъ принялъ участіе въ положеніи несчастной
сироты, занялся церемоніею похоронъ покойнаго отца ея
и свершилъ съ отличіемъ возложенное на него порученіе.
Похороны были великолѣпные, съ соблюденіемъ всѣхъ
приличій и правилъ, установленныхъ при погребеніи
знатныхъ и богатыхъ покойниковъ. — Къ полному удо-
вольствію графа Ѳедора Александровича, дошло также
и до сго свѣдѣнія, что нѣсколько дней сряду говорили
въ Москвѣ, что такихъ великолѣпныхъ и церемоніаль-
ныхъ похоронъ еще не бывало никогда; потомъ графъ
распроспвъ у камердинера покойнаго объ именахъ род-
ственниковъ и знакомыхъ его, принялъ на себя обязан-
ность возвѣстить имъ писменноо его смерти. — Но по

свершеніи этихъ важныхъ подвиговъ оставаться ему
долѣе въ Москвѣ было невозможно; всѣ придворные от-
правились обратно въ Петербургъ и ему слѣдовало
также поспѣшить явиться къ должности своей; супруга
его граФиня Анна Михайловна осталась одна въ Москвѣ
съ больною племянницею.

Но совершенномъ возстановленіи здоровья княжны
Вѣры Владиміровны, что ей должно было предпринять,
куда ъхать? И какъ и гдѣ жить одной молодой, неопыт-
ной дѣвушкѣ? — Всѣ эти соображенія заставили ее съ
чувствомъ истинной признательности принять пред-
ложеніе тётушки граФини Анны Михайловны ѣхать
съ нею и жить въ ея домѣ въ Петербургѣ, избравъ
дядюшку граФа Ѳедора Александровича попечителемъ
своимъ. — Между тѣмъ глубокая, душевная горесть
ея постепенно проходила, она могла уже тихо, со слезами
умиленія молить Бога о успокоеніи души покойнаго ея
отца, ѣздила часто на его могилу, и вспоминая о про-
шедшемъ, между прочимъ привела себѣ на память по-
слѣднія слова его передъ смертію на счетъ Якова Пе-
тровича Ельмирпна, хотѣла было писать сама къ нему
о великой невозвратимой общей ихъ потерѣ, вообража-
ла какъ и опъ будетъ пораженъ этимъ извѣстіемъ, но
узнавъ, что дядюшка гра®ъ Ѳедоръ Алекс ндровичь уже
сообщалъ ему о смерти ея отца, очень удивилась, что
онъ не только самъ не пріѣхалъ, но и ничего не писалъ
къ ней. — Въ послѣдствіи времени однако жъ открылось
ей, что дядюшка адресовалъ письмо къ нему не такъ
какъ слѣдовало, при томъ же онъ былъ въ безпрестан-
ныхъ переѣздахъ изъ одного города въ другой, письмо

пересылалось въ слѣдъ за нимъ и получено имъ было
очень поздно.

Ельмирпнъ писалъ къ дочери благодѣтеля своего въ
молодости и истиннаго, незабвеннаго друга въ лѣтахъ
зрѣлыхъ (такъ именовалъ онъ покойнаго князя въ пись-
мѣ своемъ) прямо отъ души, называлъ ее сестрою, дан-
ною ему провидѣніемъ, надѣялся, что въ послѣдствіи
времени, когда узнаетъ она его покороче, вѣрно не от-
кажетъ ему въ дружбѣ своей, зходилъ во всѣ подроб-
ности будущаго образа ея жизни, и совѣтовалъ ей то
же самое, на что она уже прежде рѣшилась, то есть
ѣхать въ Петербургъ съ тётушкою своею, и жить у
нея въ домѣ, какъ у самой ближней родственницы; и
вмѣстѣ съ тѣмъ предупреждалъ. что онъ съ удоволь-
ствіемъ приметъ на себя обязанность имѣть наблюде-
ніе за управленіемъ ея имѣнія; письмо свое заключилъ
онъ увѣреніемъ, что единственно только весьма важное
порученіе, возложенное на него отъ правительства,
препятствуетъ ему тотчасъ пріѣхать самому къ ней,
но что онъ надѣется въ «жоромъ времени окончить дѣла
свои и быть въ Петербургѣ.

Письмо Якова Петровича тронуло ее до глубины души;
рано еще, очень рано, на зарѣ жизни своей, узнала она на
опытѣ всю тягость сиротства; оставшись одинокою въ
здъшнемъ мірѣ, тѣмъ сильнѣе чувствовала она и прини-
мала съ благодарностію знаки дружества и участія въ
судьбѣ ея. Опять вспомнила она послѣднія слова умираю-
щаго огня, возобновила также воспоминаніе о прежнихъ
сношеніяхъ своихъ съ Ельмирвнымъ, о времени прове-
денномъ съ нимъ вмѣстѣ въ деревнѣ ; лицо его, хотя не

совсѣмъ прелестное, но доброе и прямодушное, все это
произвело очень благопріятное для него впечатлѣніе въ
сердцѣ .молодой дѣвушки, и ежели бъ Ельмирияъ был ь
это время лично сь нею, она нисколько не поколеба-
лась бы ввѣрить ему судьбу свою, но..... къ не-
счастію , избранный предусмотрительнымъ отцомъ же-
нихъ, который точно могъ бы способствовать къ искон-
ному и счастливому прохожденію ее на поприщѣ жизни,
былъ въ отсутствіи; впечатлѣнія въ юномъ, неопыт-
номъ сердцѣ, скоро проходятъ, горе также по благости
провидѣнія бываетъ не вѣчно...

Графъ Борисъ Ильичъ Симсксй, Русской красавецъ,
гвардейскій полковникъ и что еще?... кажется ничего
болѣе послѣ того, что говорилъ уже объ немъ покойный
князь Владиміръ Алексѣевичъ прибавить нельзя, по
пріѣздѣ княжны въ Петербургъ, тотчасъ явился, съ
стройною, затянутою въ щегольской мундиръ таліею,
причесанный по послѣдней модѣ, словомъ, настоящимъ
красавцомъ и Франтомъ тогдашняго времени, на кото-
раго, ежели бъ онъ попался съ такою Фигурою въ тепе-
решнее время, смѣялись бы и показывали пальцами. —
Онъ возобновилъ искательство свое былъ услужливъ,
внимателенъ, предупреждалъ всѣ желанія княжны,
ѣздилъ ежедневно во время уединенія и, по случаю
траура, услаждалъ любезностію своею и разсказами вся-
кихъ вздоровъ скуку и тоску уединенной ея жизни.
При томъ же имѣлъ онъ дѣятельную и усердную себѣ

помощницу въ лицѣ тётушки графини Анны Михайлов-
ны, покровительницы молодой, неопытной, сироты. —
Красавецъ вскорѣ достигнулъ цѣли своей. Княжна
Вѣра Влади міровна забыла все то, о чемъ предупреж-
далъ ея отецъ, забыла послѣднія слова за нѣсколько ми-
нутъ до смерти сго объ Ельмиринѣ, словомъ, все предано
было забвенію. — По настоянію и совѣтамъ тётушки,
не отвергать такой выгодной и блистательной во всѣхъ
отношеньяхъ партіи, бѣдная безпомощная сирота, за ко-
торою было однако жъ около трехъ тысячъ душъ и ты-
сячъ на пятьсотъ приданнаго и наличнаго капитала, рѣ-
шилась отдать руку свою знатному, разоренному Рус-
кому красавцу графу Борису Ильичу. — Всѣ говорили
тогда, что графъ лихо, мастерски умѣлъ направитъ дѣла
свои такою выгодною жэнидьбою......

Странная, непостижимая бываетъ судьба иныхъ
дѣвушекъ, и какъ часто важныя дѣйствія бываютъ отъ
маловажныхъ причинъ; разительнымъ тому доказатель-
ствомъ мояіетъ служить свершившееся съ героинею
нашею повѣствованія княжпою Вѣрою Владиміровною
РнФепскою. -- Ежели бъ она 15 сентября 1801 года
проснулась нѣсколько поранѣе, то не представился бы
случай, едва знакомому ей прежде графу Борису Ильичу
оказать ей незабвенное благодѣяніе, освобожденіемъ ка-
реты ея изъ рукъ полиціи на Каменномъ мосту; не вида-
ла бы она какъ этотъ пустой , ничтожный Русскій кра-
савецъ славно ѣздитъ верхомъ и мастерски держится

на лошади, дѣлающей лансады; не было бы повода кра-
савцу сблизиться съ ней на балахъ и чрезъ то не откры-
лись бы ей еще новыя, чудесныя достоинства его,
ловко и неутомимо танцовать и любезничать, то есть
говорить обыкновенныя бальныя пошлости. —Еще по-
вторимъ , ежели бъ молодая, прелестная собою, богатая,
знатная невѣста, имѣвшая всѣ права на счастіе въ здѣш-
ней жизни проснулась порапѣе, то она преспокойно бы
доѣхала до Кремля, заняла нанятое для нея мѣсто для
смотрѣнія церемоніи коронаціи, очень равнодушно
встрѣчалась бы съ красавцемъ на балѣ, протапцовала бы
можетъ быть съ нимъ нѣсколько екосезовъ и кадрилей,
и тѣмъ бы все кончилось; она отдала бы руку свою
достойному ея во всѣхъ отношеніяхъ молодому человѣку,
избранному отцомъ ея, и была бы счастливою супругою
и матерью семейства; словомъ, не свершилось бы то-
го, что мы еще имѣемъ разсказать о послѣдствіяхъ услу-
ги, оказанной Русскимъ красавцомъ кстати и во время....

Авторъ Семейства Холмскихъ.



Чиновницъ.

чиновникъ.

(ОЧЕРКЪ.)

1



— ( О какомъ чиновникѣ вы хотите говорить? Мы
всѣ чиновники, очъ дѣйствительнаго тайнаго совѣтни-
ка перваго класса до чивовника 14-го класса, отъ вель-
можи. князя, графа и богача, до личнаго дворянина, жи-
вущаго однимъ жалованьемъ. Чиновникъ — слово не-
опредѣленное, и для изображенія чиновника въ различ-
ныхъ его положеніяхъ, вамъ надобно написать, покрай-
ней-мѣрѣ. четырнадцать томовъ___»

Такъ мнѣ говорилъ пріятель, увидѣвъ на листѣ бу-
маги заглавіе этой статьи, и такъ могутъ сказать мно-
гіе, когда статья появится въ печати. Пріятель мой
правъ и неправъ. Правда, всѣ мы въ Русскомъ Цар-
ствѣ чиновные, но не всѣ чиновники. Къ слову чинов-
никъ присовокупленъ отдѣльный смыслъ, который всѣ
мы понимаемъ и не можемъ опредѣлить, потому что всѣ
понимаемъ различно. Молодой человѣкъ, который, по



рожденію, по связямъ его родни, по сильному по-
кровительству или богатству, помѣщается въ свѣтѣ
на солнечной сторонѣ, вступая на первую ступень
службы, впередъ расчитываетъ время, въ которое
долженъ пройти всѣ четырнадцать ступеней. Пола-
гая даже, что этотъ молодой человѣкъ имѣетъ от-
личныя способности, что онъ усердно служитъ н испол-
няетъ превосходно свое дѣло, онъ все таки не чинов-
никъ. У этого молодаго человѣка есть имя, извѣстное
въ свѣтѣ, есть извѣстная родня, словомъ есть признаки,
по которымъ его опредѣляютъ въ обществѣ. Вы ви-
дите нѣсколько молодыхъ людей въ концертѣ или на
гульбищѣ и спрашиваете у пріятелей вашихъ: кто это.
Вамъ отвѣчаютъ: это братъ княгини РСК-; это внукъ
граФини ГЧ’К’ГЧ; это молодой графъ или князь ММ, а это
племянникъ князя МММ. Эти молодые щеголи слу-
жатъ, и положимъ даже, что отлично служатъ; но вамъ
никто не назоветъ ихъ чиновника.ни ! Отъ чего же это?
Вѣдь они занимаютъ точно такія мѣста и въ такихъ
же чинахъ какъ вы, какъ онъ, какъ они.... а если у
вашего знакомаго спросятъ объ васъ, онъ скажетъ: это
чиновникъ, въ министерствѣ такомъ-то!.... Мало это-
го! Человѣкъ, даже небогатый и безъ сильныхъ свѣт-
скихъ связей, но живущій въ свѣтѣ, посѣщающій об-
щество, уже не называется чиновникомъ. Кто это,
спросите вы. Вамъ скажутъ: это нѣкто ЭДЧ, служащій
въ такомъ-то министерствѣ!....

Кто же настоящій чиновникъ? Это человѣкъ, жи-
вущій отъ колыбели до могилы не на солнечной сторонѣ
свѣта, а въ тѣші, на сѣверѣ, въ особой чиновничьей ат-

мос<і>ерѣ, въ особенномъ чиновничьемъ климатѣ, подъ
законами особенныхъ свѣтскихъ приличій. Міръ чи-
новничій — міръ совсршеипо отдѣльный, не имѣюшйі
не какого сходства ни съ житьемъ помѣщичьимъ, ни съ
купеческимъ п мѣщанскимъ бытомъ. Въ чиновничьемъ
мірѣ все свое, все оригинальное, и нѣтъ ничего заим-
ствованнаго, — свой языкъ, своя литература, свой умъ
и свое остроуміе, свои моды, своя кухня и даже свои
танцы! — Если въ чиновничьемъ мірѣ что либо заим-
ствуется изъ другаго круга, то немедленно принимаетъ
свой особенный характеръ. Этотъ чиновничій міръ такъ
глубоко проникнутъ собственною своею оригинально-
стью, что даже слуга чиновника совсѣмъ другой чело-
вѣкъ, не то, что другіе служители, а кухарку чиновни-
ка (села таковая имѣется!) можно узнать, на рынкѣ,
между тысячами кухарокъ!

Корки родословнаго древа истаго, подлиннаго, на-
стоящаго чиновника не углублены въ вѣкахъ и въ исто-
рическихъ хартіяхъ. Генеалогія его не простирается
далѣе отца, а много дѣда — сельскаго священника, при-
ходскаго учителя, или такого же чиновника. Семина-
рія. приходское училище или канцелярія, въ которой
служитъ отецъ, суть обыкновенныя мѣста воспитанія
чиновника. Есть между чиновниками и дѣти мелкопо-
мѣстнаго дворянства, между которымъ человѣкъ, владѣ-
ющій тридцатью ревижскими душами и имѣющій чинъ
титулярнаго совѣтника, почитается уже аристокра-
томъ! Эти дворянскіе сынки воспитываются, по боль-
шей части, дома, какъ говорится, па мѣдныя деньги!

Служба чиновника начинается всегда съ того необ-
ходимаго званія, безъ котораго не можетъ существо-
вать ни какая служба: съ писца. Движеніе черепахи э
рака есть быстрота вихря въ сравненіи съ движеніемъ
бѣднаго чиновника па поприщѣ службы ! — Сколько со-
тенъ стопъ бумаги долженъ онъ исписать, пока изъ
подканцеляриста и канцеляриста достигнетъ, наконецъ,
до чипа 14- класса! — Врядъ ли препоясаніе мечемъ
рыцаря въ Средніе Вѣки и рыцарскій обѣтъ имѣли та-
кое сильное вліяніе на участь человѣка, какъ Офицер-
ская шпага и присяга чиновника 14 класса! Знаете ли
вы. что такое штатное мѣсто?.... Знаю! — Знаете
по имени; но постигаетъ его вполнѣ только тотъ, кто,
прослуживъ лѣтъ двѣнадцать въ канцеляріи, добился
наконецъ до штатнаго мѣста. Теперь только чело-
вѣкъ нараждается на свѣтъ, начинаетъ жить жизнью,
для когорой опъ созданъ природою и назначенъ роди-
телями ! Вотъ онъ уже чиновникъ, во Фракѣ съ Формен-
ными пуговицами, — имѣетъ мѣсто за столомъ, за ко-
торымъ предсѣдательствуетъ столоначальникъ! Чинов-
никъ 14-го класса можетъ уже приказать подать свѣ-
чу, налить чернилъ, подсыпать песку! Сторожа уже
называютъ его благороа-емъ, и унтеръ-ОФицерь съ нимъ
не Фамиліярится! Служители канцеляріи уже назы
ваютъ чиновника по имени и отчеству, а онъ зоветъ
ихъ по Фамиліи.... .

Выше сказано, что съ чиномъ 14 класса чиновникъ
родился на свѣтъ.... но это говоримъ мы, смотрящіе
на дѣло со стороны, а чиновникъ думаетъ иначе. Хотя

онъ и чувствуетъ, что онъ не сильное лице въ депар-
таментѣ или въ канцеляріи, но все же почитаетъ самъ
себя важною Фигурою въ отношеніи къ другимъ. Вѣдь
передъ нимъ не такъ много высшихъ па свѣтѣ, сколько
пасшихъ, за нимъ! Впереди не болѣе сотни тысячъ, а
въ тылъ милліоны людей! Сколько есть такихъ, кото-
рые, имѣя милліоны рублей зъ сундукахъ, завидуютъ
чину 14 класса! Это понимаетъ чиновникъ гораздо луч-
ше, нежели мы съ вами! И такъ, вѣря въ свою важ-
ность, чиновникъ помышляетъ о томъ, какъ бы, если
не сравняться съ чиновными и служащими въ наруж-
ныхъ Формахъ, то покрайней-мѣрѣ уподобиться счаст-
ливцамъ. имѣющимъ деньги. Давно уже извѣстно, что
безъ денегъ нельзя ни родиться на свѣтъ, ни умереть,
а тѣмъ болъс проживать благополучно и быть похо-
жимъ на что нибудь или на кого нзбудь Жалованье
чиновника не большое, а доходы....

Тутъ долженъ я сдѣлать краткое отступленіе! Го-
воря о чиновникѣ, не полагайте, чтобъ я вздумалъ го-
ворить о взяткахъ! Нѣтъ, чиновники не берутъ взя-
токъ! Это промыселъ подьячихъ, такъ называемыхъ
приказныхъ — крапивпаго сѣмени, мытарскаго племе-
ни,' Впрочемъ, если бъ даже лукавый и задумалъ попу
тать чиновника, то можетъ только разыграться, съ дья-
вольскими своими кознями, въ егс воображеніи и под-
жечь сердце его неправеднымъ желаніемъ, а па дѣлѣ
и самъ лукавый не властенъ! Поговорка: взятки глав-
ки, — выдумана приказными въ насмѣшку надъ чинов-
никами, потому что чиповпику взять не съ кого, да и

Чиновники	2

не за что, а если бъ и было чѣмъ поживиться, то чи-
новнику не упадетъ съ высоты ни одной крохи драго-
цѣнной манны ! Кромѣ жалованья и награжденія изъ
канцелярскихъ суммъ, чиновнику нельзя ожидать ниче-
го отъ службы, слѣдовательно онъ долженъ искать се-
бѣ поживы на сторонѣ. Всѣ высшіе чиновники, кото-
рые не имѣютъ у себя канцеляріи, должны имѣть пе-
реписчиковъ, для писанія набѣло мнѣній, записокъ и т.
п. Книгопродавцы имѣютъ также переписчиковъ для
перебѣленія рукописей, купленныхъ, дешевле сѣна, у
авторовъ, и сами авторы.... хотя и немногіе — имѣютъ
переписчиковъ. Теперь возьмите всѣхъ стряпчихъ,
ходатаевъ по дѣламъ, просителей, прожектеровъ, от-
купщиковъ.... всего не вспомнишь!.... Бумаги испи-
сывается въ Петербургѣ бездна, и переписчики имѣ-
ютъ много дѣла, а лучшіе изъ переписчиковъ находят-
ся между чиновниками, не скажу въ отношеніи право-
писанія, но по своей точности и потому, что имѣютъ
болѣе времени, нежели канцелярскіе служители. А гдѣ
вы найдете лучшаго учителя для малолѣтныхъ дѣтей,
для обученія чтенію, письму и первымъ четыремъ пра-
виламъ ариѳметики, какъ не между чиновниками! За
урокъ вы платите отъ двухъ до трехъ рублей ассигн.,
смотря по обстоятельствамъ. И такъ ремесло учителя
и переписчика можетъ доставить, если мѣста хорошія,
отъ тысячи до двухъ тысячъ рублей въ годъ ассигна-
ціями. А жалованье, а награды? Имѣя же до двухъ
тысячъ рублей ассигнаціями годоваго дохода, можно
жить прекрасно! Вы смѣетесь! Вамъ мало въ мѣсяцъ
двухъ тысячъ рублей; но вѣдь цѣнность денегъ опре-

дѣлается потребностью человѣка. Чиновникъ имѣетъ
свою комнату съ перегородкою, на Выборгской или на
Петербургской Сторонѣ, или въ полкахъ, живетъ па
хлѣбахъ, т. е. платитъ на обѣдъ и ужипъ какой нибудь
скромной семьѣ или хозяевамъ дома, отъ шести до двѣ-
надцати рублей ассигнаціями въ мѣсяцъ; чай — вели-
кую роскошь и услажденіе — держитъ самъ и даже
подвиваетъ чаемъ своихъ товарищей. У чиновника есть
лѣтній о зимній халаты или архалукъ, есть «песка или
шитая шапочка на голову , есть нѣсколько трубокъ,
стамбулокъ, съ длинными чубуками, и есть даже гита-
ра!.... Въ досужные часы онъ играетъ на гитарѣ, ра-
зумѣется безъ нотъ, и аккомпанируетъ себѣ, напѣвая
водевильные куплетцы или даже цѣлыя аріи, вытвер-
женныя наизусть. Преимущественно распѣваетъ чи-
новникъ музыку народныхъ композиторовъ. Встари-
ну пѣвали аріи изъ Русалки, а въ наше время распѣ-
ваютъ изъ оперы Жизнь за Царя и Аскольдовой могилы.
Пройдите во нѣсколькимъ улицамъ Петербургской или
Выборгской Стороны, вы въ двадцати мѣстахъ услыши-
те: Лхъ, какъ вѣнаіъ вѣтерокъ, или хоръ: Вотъ какъ
жили при Аскольдѣ. Нѣкоторыя пѣсни переходятъ по
преданію отъ чиновниковъ къ чиновникамъ, и передают-
ся тщательно потомству, безъ нотъ и писанаго текста.
— Къ этому разряду принадлежатъ пѣсни: Стонетъ
сизый голубочекъ, Звукъ унылый $ортепіана, №е! сот
ріи поп пн зепіе — па Русскія слова и на Русскій
ладъ, и т. п. — У чиновника, кромѣ домашняго на-
ряда , тройной туалетъ: для праздничныхъ дней и
Невскаго Проспекта, для обыкновенныхъ прогулокъ и

для канцеляріи. У него есть и теплая шинель и холод-
ная камлотовая, двѣ шляпы — старая и новая, и нѣ-
сколько паръ сапоговъ. Чиновникъ , пріобрѣтающій
трудами тысячу или тысячи полторы рублей въ годъ,
сверхъ жалованья, посѣщаетъ Александринскій Театръ
и даже въ бенефисы, занимая, разумѣется, тѣ мѣста,
на которыя цѣна никогда не возвышается, и, что болѣе,
онъ учится танцовать въ танцъ-классѣ. Не говорю,
чтобъ всѣ чиновники учились танцовать: это зависитъ
отъ характера, отъ меньшей или большей страсти къ
волокитству и отъ степени притязанія на свѣтскость и
ловкость. Зайдите, пожалуйста, на публичный балъ,
въ нѣмецкій клубъ, посмотрите какъ усердно танцуетъ
чиновникъ, и какія сладкія Фразы отпускаетъ онъ незна-
комой дамѣ. Вся утонченность XVIII вѣка сохранилась
только въ чиновникѣ; только онъ поднимаетъ ноги въ
танцахъ и нѣжничаетъ съ своею дамою, какъ бывало
при дворѣ Лудовика XIV, — а въ большомъ свѣтѣ это-
го уже нѣтъ. Чиновникъ не довольствуется одними
сладкими рѣчами, которыя въ прошломъ вѣкѣ называ-
лись дусерамі (Зоисеигз), онъ даже подчиняетъ свою
незнакомую даму пивомъ и слоеными пирожками, оста-
вляя себѣ единственное наслажденіе послѣ танцевъ —
затянуться трубкою въ билліярдпой! Дочери почтен-
ныхъ нѣмецкихъ биргеровъ въ восторгѣ отъ чиновни-
ковъ, и восхищаются ихъ любезностью.... Другіе, ко-
торые не танцуютъ, учатся играть въ бостонъ и вистъ,
играя сперва на орѣхи, съ товарищами, а послѣ того
въ обществамъ, по грошу и даже по пяти копѣекъ фиш-
ку. Я сказалъ въ обществахъ, — т. е. въ собраніяхъ

у женатыхъ чиновниковъ, у которыхъ иногда ареми-
ленькія жены и дочки.... всегда сварливыя тещи и
добрыя стряпухи маменьки.... Есть и счастливцы меж-
ду чиновниками, которые управляютъ чьимъ либо до-
момъ и даже конторою. это аристократы между чи-
новниками, лорды, и у нихь-то бываютъ чиновничьи
балы и вечера, словомъ общества'.

Да изъ чего же чиновнику жениться ? скажетъ иной.
Помилуйте — это первая мысль чиновника, при пер-
вомъ офицерскомъ чинѣ, — не то, чтобъ онъ былъ влю-
бленъ въ кого нибудь — нѣтъ, а ему хочется женить-
ся для того, чтобъ, какъ говорится, жить домкомъ.
Сначала воображеніе чиновника переноситъ его въ па-
латы богатаго купца, потому что всѣ надежды бѣдня-
ковъ на купеческихъ дочекъ. Это первая мечта моло-
даго бѣдняка! Въ этой цѣли чиновникъ покупаетъ себѣ
щегольской плащъ, на Щукинѣ Дворѣ, заводитъ пеструю
жилетку, перенимаетъ искусство повязывать галстухъ,
и является на обѣдняхъ, на вечерняхъ и на гуляньяхъ
щеголемъ и гоголемъ! Потомъ блистательныя на-
дежды тускнуть, и чиновникъ обращаетъ взоры на до-
черей управителей знатныхъ господъ и чиновниковъ,
имѣющихъ уже нѣкоторый вѣсъ въ своемъ сословіи;
напримѣръ, па дочекъ помощника столоначальника, сто-
лоначальника, а иногда даже.... и экзекутора! Но это
уже дерзость Икара! — А воспитанницы вельможъ или
богатыхъ откупщиковъ! Это меч ты радужныхъ цвѣтовъ
- высшая поэзія! Плутовки свахи сводятъ, иногда, съ
ума бѣснаго чиновника разсказами о различныхъ слу-
чаяхъ, какъ мелкій чиновникъ женился на воспитанны-

цѣ вельможи, и вышелъ въ люди, сдѣлался и богатымъ,
и чиновнымъ, разъѣзжаетъ въ каретѣ, нанимаетъ дачу
и т. п. Правда, случаются такія событія, но это рѣд-
кость, исключеніе изъ правила! Теперь и родовое дво-
рянство, съ недвижимымъ (т. е. неподвижно покоя-
щимся въ банкѣ или ломбардѣ) имѣніемъ, уже не по-
читаетъ неравнымъ бракомъ (ипе тёзаНіапсе) же-
ниться на комъ бы то ни было, если только надобно
понизиться для того, чтобъ поднять портфель съ лом
бардными билетами! Неравнымъ бракомъ называютъ
нынѣ женитьбу по любви, когда богатый и знатный
человѣкъ женится на бѣдной, безродной дѣвушкѣ, или
если богатая женщина выходитъ замужъ за бѣдняка,
безъ громкаго имени! — И такъ благоразумный чинов-
никъ (а ничто такъ не учитъ благоразумію, какъ бѣд-
ность), ири желаніи завестись женою и дѣтками, на-
чинаетъ пріискивать средства къ умноженію своего до-
хода и накопленію маленькаго капитальца , па первое
обзаведеніе. Вы отдаете гравюру, .штсгрзфію или аква-
рель въ магазинъ, для оправы, и не знаете, кто такъ
искусно наклеилъ вашу картину.... вы думаете пере-
плетчикъ! Нѣтъ, переплетчики чрезвычайно дороги, а
магазинщику нѣтъ выгоды отдавать имъ работу. Есть
скромные чиновники, которые превосходно перепле-
таютъ книги, и дѣлаютъ лучшіе картонажи для канди-
терскихъ. А откуда эта бездна игрушекъ, въ игрушеч-
ныхъ лавкахъ? Грубыя игрушки дѣлаются въ казар-
махъ, и привозятся изъ-подъ Москвы, а отличныя и
дорогія игрушки, съ механисмомъ, дѣлаютъ чиновники
— и притомъ самоучкою. Зайдите въ игрушечную лав-

ку честнаго Мухина (рядомъ съ книжною лавкою Зай-
кина) и взгляните на маленькія женскія головки, изъ
воска, съ подвижными глазами, полюбуйтесь крестьян-
скою избою, мельницею и проч., и проч. Этп издѣлія,
которыя можно поставить въ любомъ иностранномъ ма-
газинѣ, сработаны бѣдными чиновниками. Нѣкоторые
изъ нихъ дѣлаютъ сургучъ, ваксу, и я зналъ одного
(онъ уже покойникъ), который дѣлалъ превосходныя
металлическія пуговицы, съ гербами и узорами. И гакъ
не удивляйтесь, если услышите, что такои-то титуляр-
ный совѣтникъ или губернскій секретарь купилъ до-
микъ на Петербургской Сторонѣ, и не зная честныхъ
средствъ чиновника къ пріобрѣтенію денегъ, не оскор-
бляйте его подозрѣніемъ въ неправедномъ стяжаніи!
Каждый трудъ честенъ, и къ кому судьба милостива
только относительно пищеваренія, надѣляя желудкомъ
способнымъ переваривать даяю камня, тотъ долженъ
стараться обезпечить себя честнымъ трудомъ, чтобъ
на старости имѣть кусокъ хлѣба и кровъ отъ непого-
ды. Правда, приказная строка, взяточникъ.... нѣтъ,
извините — мздоимецъ — пріобрѣтаетъ въ одинъ часъ
болѣе, чѣмъ бѣдный чиновникъ въ три года, и хотя
приказная строка разъѣзжаетъ въ экипажѣ, упивается
шампанскимъ, проигрываетъ въ карты тысячи, и кор-
митъ пріятелей: но онъ презрѣнъ честными людьми, а
бѣдный чиновникъ пользуется уваженіемъ, при всей
своей бѣдности. Чиновникъ можетъ казаться смѣш-
нымъ свѣтскому человѣку, но не презрительнымъ! —
Чиновникъ патріотъ по превосходству (раг ехсеііеосе ),
и хотя вы въ насмѣшку назовете его патріотисмъ ява-

снъьи», — все таки чувство это достойно въ немъ вся-
каго уваженія, и доказываетъ благородство его души.
Чиновникъ любитъ зсѣмъ сердцемъ отечественную сло-
весность и душевно уважаетъ Русскихъ литераторовъ,
хотя бы даже не имѣлъ времени и средствъ постоянно
заниматься чтеніемъ; а приказные, подьячіе, такъ на
зываемые мздоимцы, не любятъ, по природѣ, ни про-
свѣщенія, ни словесности, и всегда жесточайшіе враги
каждаго литератора, хотя отъ роду не видали его въ
глаза Можетъ ли хищный звѣрь любить пастуха или
охотника; — Приказный боится въ словесности найти
намеки, очерки нравовъ, что нибудь похожее на него,
а еще болѣе страшится просвѣщенія!.... Книгопеча-
таніе для приказнаго то же, что язва, журналы — раз-
бой , а сатирическій писатель — извергъ ’ Попадись
сатирическій писатель въ руки приказныхъ — бѣда!
А напротивъ, каждый чиновникъ за особенное удоволь-
ствіе поставляетъ ссбѣ помочь и услужить Русскому
литератору, и если возьметъ съ васъ за трудъ, то раз-
вѣ только сочиненіе ваше, и то не иначе, какъ съ над-
писью вашего имени. Если говорить по совѣсти, то
случается иногда, что въ кругу чиновниковъ нравится
именно то, что разбилъ бы въ пухъ Жюль-Жаненъ вы-
стрѣлами своего остроумія, п было время, что я и смѣ-
ялся, и досадовалъ, слушая чиновничьи сужденія о сло-
весности. Но съ тѣхъ поръ, какъ литературная дѣя-
тельность совершенно упала въ Москвѣ, и задняя ше-
ренга московскихъ критиковъ и водевилистовъ, пере-
селясь на зимнія квартиры зъ Петербургъ, стала пи-
сать, судить, рядить и печатать, — сознаюсь, что каж-

дый чиеовдикъ 14 класса, прочитавшій только двѣ кни-
ги въ жизни своей, — есть Аристотель, Квинтилліанъ,
Лонгинъ, Лессингъ, Джонсонъ, Вильменъ — въ срав-
неніи съ нынѣшними заугольными критиками!!

Но это дѣло стороннее, а посмотримъ, какъ за-
жилъ домкомъ мой добрый титулярный совътннкъ и
кавалеръ! Право не дурно! Все есть — Фаянсовая вс-
суда, и мѣдь, и Фарфоровыя чашки, и серебрецо, а
въ гостиной даже мебели краснаго дерева!.... А же-
ночка премиловидная! Гдѣ онъ подцѣпилъ ее? — Эго
дочь коллежскаго ассессора, который пріобрѣлъ чинъ
службою на Кавказѣ, и умеръ отъ крымской лихорад-
ки. А право, госпожа чиновница очень не дурна собою,
и даже эти папильотки. которыхъ она никогда не сни-
маетъ дома, когда нѣтъ чужаго человѣка, — даже эти
папильотки очень егі къ лицу, при красной кацавейкѣ!
Бѣда, если рядомъ съ миловидною чиновницею живутъ
дурныя линемъ жены или старыя дѣвицы! Гутъ кле-
ветѣ нѣтъ предѣловъ! Одна разсказываетъ, будто она
замѣтила, что всегда, въ извѣстные часы, когда мужъ
въ должности, мимо оконъ проходитъ какой-то госпо-
динъ, оставляя экипажъ за угломъ, въ третьей улицѣ.
Другая лжетъ, что миловидная чиновница именно тог-
да выходитъ со двора, когда мужа нѣтъ дома-- а третья,
злѣе всѣхъ, увѣряетъ, что какая-то старуха пріѣзжаетъ
къ чиповницѣ, во время отсутствія мужа, и никогда
при немъ не появляется въ домѣ. Все это ложь и кле-
вета, — да вѣдь какъ избѣгнуть клеветы съ хорошень-
кимъ личикомъ и съ дурными сосѣдками, когда женѣ
двадцать лѣтъ, а мужу вн>чнце подъ сорокъ! Сосѣдкамъ

досадно, что мужъ получаетъ полторы тысячи жало-
ванья, а у жены салопъ въ восемьсотъ рублей, да шляп-
ка въ сто двадцать, и что на вее всѣ заглядываются, на
паперти, когда она выходитъ изъ церкви! Какая вамъ
нужда! Считайте свои доходы, и не завидуйте чужой
красотѣ! Почему же не быть красавицѣ между чинов-
ницами, когда между ими есть и некрасивыя! Русскій
водевиль — верхъ наслажденія для миловидной чиноз-
ницы, потому что въ каждомъ водевилѣ есть непре-
мѣнно любовная интрига, куплеты противу ревнивыхъ
или пожилыхъ мужей, привѣтъ красавицамъ и нѣсколь-
ко всѣмъ понятныхъ Русскихъ каламбуровъ. Впро-
чемъ ни мужъ, ни жена не откажутся ни отъ драмы,
ни огъ оперы, нн отъ балета, если есть случай побы-
вать въ театрѣ. А у миловидной чиновницы, извольте
видѣть, есть пріятельница, которая очень дружна съ
одною чиновницею, имѣющею случай получать билеты
даромъ, иногда даже ложу, — и такъ можно ли чинов-
нику не позволить женѣ побывать даромъ въ театрѣ, а
иногда и самому воспользоваться случаемъ, не входя въ
дальнѣйшія разысканія о происхожденіи билетовъ! По-
жалуй, злыя сосѣдки готовы сказать, чго тотъ самый
господинъ, который будто проходитъ мимо оконъ, въ
отсутствіе мужа, даритъ билеты; но это клевета! При-
томъ же миловидная чиновница такая счастливица, ка-
кихъ рѣдко видано! У нея и прекрасныя кольца, и зо-
лотая цѣпочка, и миленькіе часики, и отличная шаль
— и все это она выиграла въ лоттерею, взявъ билеты
порублю ассигнаціями, безъ вѣдома мужа. Неужели и
тугъ станутъ сосѣдки сомнѣваться въ истинѣ? — Какъ

вамъ не стыдно! А дай Богъ всѣмъ жить такъ тихо и
счастливо, какъ живетъ чиновникъ съ женою, и я зав-
тра же ѣду къ нем\ на крестины.... Добрый человѣкъ
въ восторгѣ: онъ такъ давно желалъ имѣть наслѣдника
своего имени и своего мѣста столоначальника!....

Вы спросите: будетъ ли мнѣ тамъ весело, на кре-
стинахъ у чиновника? И очень! Тамъ будетъ нѣсколь-
ко премиленькихъ чиновницъ, съ водевильными фразами
и манерами водевильныхъ актрисъ, образцовъ дамъ Пе-
тербургской и Выборгской Стороны! Тамъ будетъ вистъ
и преферансъ — по маленькой, и чай, и кофс, и шо-
коладъ, и сласти, и танцы, и ужинъ, и шампанское, ра-
зумѣется при другихъ винахъ. Приззаюсь, что когда
мнѣ случается бывать у чиновниковъ, я стараюсь со-
ображаться съ ихъ нравами и обычаями, и говорю съ
высока, съ дамами и коронно по-русски съ мущинами,
дѣлаю все въ ихъ угоду — но не пью вина, хотя люблю
выпить рюмку хорошаго вина, за столомъ. Не то, чтобъ
чиновникъ, позвавъ гостя, скупился, — нѣтъ! но до ан-
глійскаго магазина далеко, а сосѣдній погребщикъ, че-
ловѣкъ ему знакомый, и хоть быть можетъ и прекрас-
ный торговецъ, только вино его пить я отказываюсь'....

Скоро сказка сказывается, да не скоро дѣло дѣлает-
ся. И дубъ обрастаетъ мохомъ отъ времени, и камень
покрывается плѣсенью. Много утекло воды отъ чина
П класса до чина коллежскаго ассессора, надворнаго
совѣтника, и даже бываютъ примѣры, что чиновникъ
доживаетъ до статскаго и дѣйствительнаго статскаго
совѣтника! Примѣры, правда, рѣдки, но бываютъ. Бъ
штабъ-офицерскомъ чинѣ чиновникъ уже не тотъ! Это

другое существо, уже пе тихое и покорное, но воркли-
вое н сердитое. Если бъ годы, удручая тѣло, истребля-
ли изъ памяти видѣнное и испытанное на вѣку, то чи-
новникъ не былъ бы такъ угрюмъ и такой брюзга, по-
слѣ сороколѣтней безпорочной службы ; но овъ видитъ
людей въ лентахъ и звѣздахъ, которые еще не роди-
лись, когда уже снъ исписалъ столько бумаги, что ею
можно было бы покрыть весь Невскій Проспектъ! При
немъ даже строили домъ министерства или департа-
мента, а для него не выгадали тамъ высшаго мѣстеч-
ка ! Сынъ служившаго съ нимъ дворянчика теперь
его начальникъ! Правда, чиновникъ не безпокоится, что
оставитъ своимъ дѣтямъ: наслѣдство ихъ служба и
труды; по все же нельзя быть равнодушнымъ, смотря,
какъ быстро другіе лѣзутъ въ гору, какъ внезапно бо-
гатѣютъ! Сердце твердѣетъ, улыбка рѣдко появляется
на устахъ, — и старый чиновникъ иногда ропщетъ....
На кого? спросите вы. Ровно ни на кого!... на судь-
бу... и только!....

Но вотъ является сынъ его, и говоритъ мнѣ: ба-
тюшка приказалъ долго жить! — Вѣчная память и
миръ праху твоему, добрый человѣкъ! Много истребилъ
ты бумаги въ жизни, много искрошилъ, перьевъ, пролилъ
рѣки чернилъ, растопилъ горы сургуча; но ты не писалъ
ни пасквилей, ни доносовъ, ни глупыхъ и злобныхъ кри-
тикъ, пезаставилъ никого пролнват ь слезы, не рѣзалъ язы-
комъ чужой репутаціи, и не прижегъ пи чьего сердца кле-
ветою! Жилъ ты въ мірѣ труженикомъ, и награда тебѣ!
доброе слово честнаго человѣка.... и мѣсто у Бога!

Оаддеи Бу.ггарипъ.

П ЗРАИль

Па псаломъ То и 74

I.

О, перестань же сѣтовать на насъ!
Доколь еще Твой будетъ гнѣвъ дымиться?
Своихъ овецъ, Ты охранялъ и насъ;
Не дай врагу надъ нами воцариться.
Дѣтей Своихъ, Создатель, помяни:
Не уступай Свою родную славу.
Ты насъ купилъ издревле: сохрани
Свой домъ, Свою наслѣдную державу.
Отецъ , взгляни съ небесной высоты;
Да! вотъ она , съ поникшей красотою,
Гора Сіенъ, гдѣ поселился Ты:
Невѣрный сталъ на ней своей пятою

Разсѣлины божественныхъ палатъ.
Твой страшный судъ ьѣкамъ провозгласятъ.
Лежатъ въ травѣ ихъ камни вѣковые;
Рабиты впрахъ, и все еще святые!
Низринули символы Божества,
Твой храмъ сожгли и молятся кумиру;
На юныя, завѣтныя древа,
Па нашихъ чадъ, ужь подняли сѣкиру.

О, душу горлицы Своей,
Ужель предашь Ты этимъ тиграмъ?
Не попускай Своихъ дѣтей
Служить ихъ кровожаднымъ играмъ.
Царю мой, Боже мой, внемли:
Сердцамъ дающій крѣпость въ горѣ,
Ужасный Богъ, богамъ земли!

Кто разорвалъ, какъ свитокъ, море
И насъ по дну провелъ живыхъ
Среди чудовищей морскихъ;

Чей громъ главу сотретъ гордыни
й молнія расплавитъ мѣдь....

Кто крокодила отдалъ въ снѣдь
Голоднымъ жителемъ пустыни;
Кто отъ скалы изсѣкъ родникъ
И зноемъ испаряетъ рѣки:
Единъ Ты силенъ и великъ;
Тщета и пепелъ человѣки!
Твой день и ночь Твоя; и Ты
Разсыпалъ звѣзды по пространству;
Разсѣялъ по землѣ цвѣты,
И мысль дивится ихъ убранству....
Послушай!... что за шумъ вдали?
Живетъ разбой въ долинахъ мира,

Разбой въ ущеліяхъ земли,
И кровь людей ея порфира.
Спаситель, отряси Свой громъ....
И притѣсненный отъ злодѣя
Ужь не воротится съ стыдомъ,
При немъ молить Тебя не смѣя.
О, голубицу, свѣтъ очей,
Не предавай Ты этимъ тиграмъ,
Ни нашихъ женъ и дочерей,
На поруганье звѣрскимъ играмъ....

Отвѣта нѣтъ. Пророка нѣтъ.

И разумѣющіе скрылись.

Ужасно вспомнить, сколько лѣтъ

Мы съ громкой арфой не. молились!....

II.

«Я знаю срокъ; Я вижу время;
Враговъ, какъ трость, переломлю.
И задрожитъ земное темя,
Когда на землю наступлю.

Скажу безбожнымъ: знайте Бога!

И гордецамъ: падите ницъ;

Не подымайте къ небу рога;
Сойдите съ пышныхъ колесницъ.
Ни отъ востока и заката,
Ни отъ пустыни и морей,
Ужь нѣтъ ни ратниковъ, ни злата;

Но есть Господь, Судья царей.

Вселенну дланію подыметъ
И какъ гнѣздо, рукой обыметъ.
Вотъ чаща времяннаго зла
Въ Его рукѣ ужь тяжела;
Вино кипитъ, вино клокочетъ:
Онъ проліетъ, когда восхочетъ.
Весь кубокъ ярости, до дна
Враги испьютъ: и даже дрожди.
Уснувъ, не встанете отъ сна!
И праведнымъ, отдамъ Я вожди.»

Александръ Норовъ.

СРАЖЕНІЕ ПРИ КОССОВѢ,

происходившее

27-го Августа 1589-го года.,

между Османами, подъ начальствомъ Султана Мурада І-го,
и Христіанскими союзниками, подъ главнымъ предводи-
тельствомъ Короля Сербіи Лазаря.

(.рамеп іе при Косеовп.-

1



Сраженіе при Коссовѣ, рѣшившее судьбу Сербіи
въ первые годы владычества Османовъ на Европейскомъ
берегу, есть одно изъ тѣхъ замѣчательныхъ историче-
скихъ событій, которыя живутъ въ народныхъ пѣсняхъ
и разсказахъ до нашего времени.

Въ августѣ 1389-го года (достопамятнаго и въ
исторіи восточной литтературы жизнію и смертію
главнѣйшаго изъ Персидскихъ поэтовъ ГаФиза) стоя-
ла па южной границѣ Босніи и Сербіи многочисленная
рать христіанскихъ союзниковъ, ополчившихся про-
тивъ общаго страшнаго врага — Османовъ.

Султанъ Мурадъ І-й, отецъ знаменитаго Баезида,
царствовалъ въ то время надъ Османами и предводилъ
ихъ къ побѣдамъ. Съ 1361-го года уже Адріанополь,
покоренный имъ, сдѣлался, послѣ Брузы, его второю,
Европейскою столицею. Тщетно отозвалась Европа па
вопль устрашеннаго Константинополя крестовымъ по-
*

ходомъ. Папа Урбапъ V собралъ своими заклинаніями
войско, а Султанъ Мурадъ 1-3 разбилъ крестоносцевъ
и поработилъ почти всю Болгарію. Но протекло не-
много времени и Христіане, въ отвращеніе неизбѣжной
опасности имъ грозившей, снова ополчились. Краль
(или Король) Сербіи Лазарь, душа этого возстанія,
соединился съ владѣтелями Босніи, Герцеговины и Ал-
баніи и видѣлъ, по сказанію Османскихъ лѣтописцевъ,
подъ знаменами своими семь языковъ: Сербовъ, Босня-
ковъ, Албанцевъ, Валаховъ, Венгерцевъ, Полякова, и
Болгаровъ.

Па долинѣ коссовской расположились союзники.
Двадцать тысячъ шаговъ въ длину и пять тысячъ ша-
говъ въ ширину имѣетъ сія долива, называемая по Нѣ-
мецки ЛткеИеІсІ, а ио Венгерски Кіі>опіахеп. Рѣчка
Шитпица, усѣянная по берегамъ селеніями, омывала
подошву пологаго ската смѣшныхъ высотъ.

Обнадешешіые многолюдствомъ своимъ, въ мечтахъ
о побѣдѣ, послали союзники вызовъ брани къ Мураду.
Воинственный Султанъ пе замедлилъ явиться, ведя ар-
мію, окрѣплую въ безпрестанныхъ походахъ и одушев-
ленную присутствіемъ любимаго вождя, посѣдѣлаго во
браняхъ Эвреносъ-Беиі, только что возвратившагося
изъ Мекки.

Увидя многочисленность Христіанъ, Мурадъ созвалъ
военный совѣтъ. Многіе, во вниманіе къ превосходству
числительной силы непріятеля , подали голосъ: при-
крыть Фронтъ верблюдами и гнать ихъ впередъ, на-
дѣясь , что необыкновенный видъ этихъ животныхъ
приведетъ союзниковъ въ разстройство (какъ Пирръ

въ первомъ сраженіи съ Римлянами успѣлъ съ пользою
употребить слоновъ), а вмѣстѣ съ тѣмъ полагая, что
верблюды послужатъ для прикрытія Османовъ (какъ
служили въ позднѣйшее время Французамъ въ Егип-
тѣ). Противъ этого мнѣнія возсталъ въ совѣтѣ принцъ
Баезпдъ. Онъ возразилъ, что провидѣніе, такъ оче-
видно дотолѣ покровительствовало оружію Осмаковъ,
что всякая подобная хитрость кажется ему богопро-
тивнымъ святотатствомъ. Великій Визирь подтвердилъ
мнѣніе принца разными мѣстами изъ Корана, откры-
тыми имъ іадагельно на этотъ случай. Между про-
чимъ онъ открылъ: ко пророкъ! порази невѣрныхъ п
((малодушныхъ! Истинно бываетъ, что великая сила
((Одолѣвается малою!» — Беглербсгъ Тиму ртамъ рав-
нымъ образомъ отвергнулъ поданное мнѣніе, хотя со-
всѣмъ по другой причинѣ, основанной ис на религіи, а
на воинскомъ опытѣ. Онъ возражалъ, что верблюды
скорѣе сами испугаются необычнаго вида христіанской
кавалеріи, покрытой латами, чѣмъ устрашитъ своимъ
видомъ гяуровъ, и потому прежде чѣмъ повредятъ про-
тивникамъ, въ быстромъ бѣгствѣ Своемъ отъ испуга,
сомнутъ и разстроятъ ряды мусульманъ.

Ведя разногласіе въ мнѣніяхъ, Мурадъ,пи на чѣмъ пе
рѣшившись, распустилъ совѣтъ. Ночь съ 26-го на 27-е
августа уже наступила. Мрачная , непогодная ночь.
Вѣтеръ бушевалъ по окрестности и дулъ прямо со сто-
роны христіанскаго лагеря, поднимая и гоня облака
пыли въ лицо мусульманъ. Нечего было и думать о
немедленномъ нападеніи. Опечаленный этимъ, Мурадъ
обратился къ молитвѣ и провелъ въ пей всю ночь. Гнѣто-

мый тяжкимъ предчувствіемъ то просилъ онъ о помощи
свыше и о благодати умереть кончиною мученика, за-
щитникомъ «истинной вѣры,» Ислама. (ПисательБра-
ту тя передаетъ замѣчательную предчувствіемъ молит-
ву его съ начала до конца). Къ утру, какъ нарочно, го-
года перемѣнилась. Дождевыя облака собрались надъ
облаками пыли и вскорѣ тихій, ровный дождь оросилъ
землю и очистилъ воздухъ............................

Между тѣмъ наканунѣ и въ станѣ союзниковъ про-
исходило совѣщаніе. Многіе предлагали , просили и
убѣждали немедленно ударить на мусульманъ. Но вотъ
всталъ Георгъ Кастріотъ, все умолкло; — онъ былъ
противнаго мнѣнья. Опираясь на превосходство числи-
тельной силы Христіанъ, которую сосредоточить было
такъ пе легко, онъ доказывалъ, что нынѣ, когда побѣ-
да вѣроятна и даже несомнѣнна и днемъ, ночь можетъ
только способствовать бѣгству невѣрныхъ и мракомъ
своимъ оградитъ ихъ отъ совершеннаго истребленія.
Это мнѣніе восторжествовало; потому, что отъ малой
побѣды проистекла бы и неважная польза, а отъ силь-
наго низложенія Османовъ можно было на.дѣятся воз-
станія всѣхъ угнѣтенныхъ ими въ Европѣ областей и
совершеннаго изгнанія ихъ въ Азію. Обаятельная на-
дежда нанесть, на утрге, смертельнымъ врагамъ своимъ
ударъ рѣшительный и тѣмъ надолго упрочить собствен-
ную самобытность, спокойствіе и счастіе — овладѣла
умами, развеселила сердца. Начертывая заранѣе рѣз-
цомъ побѣды имена свои на скрижаляхъ славы , всѣ
вожди перешли отъ совѣта къ заздравному кубку, со-

бравшись у главнаго предводителя оюего Лазаря. Но
не иа всѣхъ лицахъ сіяла янстая радость. Гибельное,
мелкое соперничество отравляло союзъ вождей. Про
нѣкоторыхъ носились неблагопріятные слухи въ вой-
скѣ. Другіе были цѣлію косыхъ взглядовъ и кривыхъ
толковъ при дворѣ. Самъ Лазарь не былъ покоенъ.
Наканунѣ битвы, въ которой нежданое предательство
какого либо вождя могло ниспровергнуть весь обду-
манный расчетъ дѣла, заботился онъ и съ кубкомъ въ
рукѣ — заблаговременно сорвать личину съ недруговъ,
чтобъ явиться на поле сраженія съ одними вѣрными.

Важнѣйшею изъ жертвъ незаслуженнаго подозрѣ-
нія въ преданности Мураду, настигнутыхъ и сильно
уязвленныхъ жаломъ клеветы, былъ зять Лазаря, знат-
ный Сербъ Милошъ Кабиловичь. Гласность пре изло-
женныхъ въ немъ преступныхъ замысловъ не пощади-
ла и слуха Лазаря. Вѣроятно, Лазарь и вполовину не
могъ вѣритъ черной клеветѣ безъ тайнаго содроганія.
Но что онъ зналъ ее и омрачался тѣнью недовѣрчиво-
сти, это видно изъ словъ его Милошу, сохраненныхъ
лѣтописцами: «Выпей кубокъ за мое здоровье, хотя и
«обвиняютъ тебя зъ измѣнѣ!» Такъ произнесъ Король
въ присутствіи всѣхъ вельможъ, подавая зятю сере-
бряную, ходившую по рукамъ, здравицу. Чего онъ хо-
тѣлъ достигнуть этимъ двусмысленнымъ обращеніемъ
къ Милошу, похожимъ и на шутку и на укоризну? На-
мѣренъ ли былъ только освѣтить пропасть злосчастной
измѣны, иа краю которой, по слухамъ, стоялъ Милошъ,
чтобъ еще во время отозвать заблудшаго ? Или думалъ
только тронуть раскаленнымъ желѣзомъ гласности боль-

ное мѣсто души, чтобъ вызвать на чело или на уста
Милоша откликъ омраченной совѣсти — и потомъ уже
знать, чего держаться навѣрное ?... Вѣренъ ли оклеве-
танный Милошъ? Этотъ вопросъ необходимо было рѣ-
шить немедленно , по рѣшить и тонко и достовѣрно.
Ничто, кромѣ явкой вражды его съ своякомъ, другимъ
зятемъ Лазаря, Букомъ Бранковичемъ, не подавало ему
повода къ неудовольствію. Но и эта вражда казалась
уже конченною бывшимъ съ согласія Лазаря поедин-
комъ, на которомъ Милошъ выбилъ Бука азъ сѣдла.
Притомъ вражда эта возникла но лично между воина-
ми, а между принцессами, Вукашавой и Марой — ихъ
супругами, изъ мелкаго соперничества и жаркаго спо-
ра 6 доблести мужей. Все это знали при дворѣ, все
это взвѣшивалъ самъ отецъ возмущеннаго раздоромъ
семейства — Лазарь, и не давалъ полной вѣры науще-
ніямъ Бука, который не смогъ одолѣть Милоша от-
крыто и потому старался позорить его втайнѣ. Долго
оставался Лазарь къ Милошу благосклоннымъ, дслго
терпѣлъ Милошъ двусмысленности отъ всѣхъ, только
не отъ Лазаря. Но въ расказываемое навечеріе Кос-
совской битвы , Король, какъ главный предводитель со-
юзниковъ, уже не полагалъ себя въ правѣ оставить вѣр-
ность зятя въ полусвѣтѣ. Предъ линемъ всѣхъ вель-
можъ, болѣе Лазаря опасавшихся и недоумѣвавшихъ,
съ кубкомъ въ рукѣ, на днѣ котораго правда — обра-
тился Король къ Милошу и вмѣстѣ съ тѣмъ устреми-
лись на него испытующіе взгляды всѣхъ завистниковъ.
Исаытаніе было торжественно. Милошъ принялъ ку-
бокъ, пристально взглянулъ на своего отца, благодѣ-

геля и Государя... и прочитавъ въ этой высокой, род-
ной душѣ письмена недовѣрчивости къ своему прямо-
душно — утратилъ наконецъ стойкость терпѣнія. Всѣ
розы счастія, которыми дотолѣ былъ такъ роскошно
и весело устланъ путь его жизни, разомъ вонзились
въ затрепетавшее отъ негодованія на враговъ сердце
его, колючими иглами Быстро и ярко какъ молнія,
озарила его рѣшимость свергнуть давленіе клеветы,
смыть клеймо отверженія со щита своей воинской че-
сти; и обличить, и унизить, и опозорить завистниковъ
подвигомъ необыкновеннымъ. ((Благодарю за кубокъ!»
возразилъ онъ Лазарю голосомъ преданности, и продол-
жалъ потомъ, обводя собраніе вождей неуклончивымъ
взоромъ «дождемся завтрашняго дня! Онъ докажетъ мою
вѣрность.» — Участвовала ли въ этотъ вечерній, тор-
жественный часъ въ душевномъ волненіи Милоша нео-
граниченная любовь къ отечеству — лѣтописцы не го-
ворятъ.

И насталъ наконецъ этотъ вожделѣнный день, ро-
ковой для обѣихъ враждующихъ сторонъ. Съ появлеьь
емъ зари на востокѣ, оба войска оставили лагерь и на-
чали выстраиваться въ боевой порядокъ. Центромъ
Христіанъ командовалъ базаръ, правымъ крыломъ Ь’ука
Бранковичъ, лѣвымъ Тварко, кпязь Босніи.

У Османовъ въ центрѣ сталь, по своему обыкнове-
нію, самъ Мурадъ :> правое крыло поручилъ принцу Бае-
зиду, лѣвое принцу Якубу. Баезиду, для помощи совѣ-
томъ и дѣломъ, придалъ Эврепосъ- Бела и Куда, Агу
Азабовъ; Якубу далъ Субаджу Линвбеиі и Сариджи
Пашу, начальника піонеровъ. Распорядитель орудій

Гайдеръ Паша размѣстилъ ихъ въ центрѣ, но интерва-
ламъ, между яиычарами.

Обнажились мечи, опустились копья, заколебались
перья шишаковъ, понеслись въ аттаку всадники. Битва
закипѣла. Нѣкоторое время нельзя было распознать на
чыо сторону склонится перевѣсъ. Аттака началась од-
повременно съ обѣихъ сторонъ. Но вотъ, Христіане
по видимому одолѣваютъ. Оба крыла союзниковъ съ
успѣхомъ дѣйствовали противъ войскъ, имъ противуно-
ложныхъ. Лѣвое крыло Османовъ сильно пострадало.
На правомъ ихъ крылѣ также не много лучше. Плавко
Нуковиць, предводитель Сосняковъ, врубился уже разъ
въ ряды невѣрныхъ такъ рѣшительно, что одного по-
добнаго напора еще достаточно было для оттѣсиенія
праваго крыла отъ центра. Лѣвое, порученное слабо-
му принцу Якубу, уже готовилось къ отступленію.
Скоро, оставленный собственнымъ силамъ Мурадъ,
могъ быть обойденъ слѣва и справа, имѣя прямо пе-
редъ собою Лазаря съ свѣжими, иебывшимп въ дѣлѣ
войсками. Слѣдствія подобнаго успѣха въ сраженіи
легко было предвидѣть, а послѣдствія такого успѣха
Христіанъ въ Коссовской битвѣ — трудно исчислить.
Уже упадали духомъ опытные вожди мусульманскіе,
наблюдавшіе зоркимъ глазомъ ходъ дѣла, уже ликовали
одушевленные первымъ успѣхомъ Христіане.... какъ
вдругъ по рядамъ главнаго, дѣйствовавшаго въ челѣ
войска, по рядамъ отважныхъ Посняковъ пробѣжала
зловѣщая молва, что одинъ изъ союзниковъ, Траю-Про-
вичь измѣнилъ н обратилъ свое оружіе противъ Хри-
стіанъ. Эта ядовитая стрѣла, направленная злымъ

умысломъ, нс миновала своей цѣли. Какъ внезапное
шипѣніе ехидны подъ ногами неосторожнаго путника,
гибельное слово: «измѣна!» околдованное демономъ тру-
сости — обаяло Посняковъ магически. Мужественные
борцы, уже захватившіе окровавленными руками пер-
ваго подвига, своенравную побѣду — вдругъ забыли
стыдъ и славу. Въ смутѣ недоумѣнія попрали покор-
ность храброму вождю и съ стократнымъ повтореніемъ
слова: «Измѣна!» измѣнили долгу и чести; въ поспѣш-
номъ, стремительномъ бѣгствѣ съ поля сраженія на-
всегда покрылись безславіемъ.

Не долго изумленные нечаянностью мусульмане
оставались въ недоумѣніи. Скоро, наставляемый опыт-
нымъ Эвреносъ Бегомъ, Баезидъ воспользовался этимъ
загадочнымъ явленіемъ. Напрягъ усилія къ одушев-
ленію своихъ, аттаковалъ, н все лѣвое крыло союзни-
ковъ съ частію центра опрокинуто и разсѣяно. Бѣг-
ство Христіанъ было такъ опрометливо и стремитель-
но, что самаго главнаго предводителя своего оставили
безъ прикрытія. Предоставя довершать нанесенный
ударъ своимъ сподвижникамъ, Баезидъ поскакалъ на
лѣвое, разстроенное крыло Османовъ. И тутъ, его по-
явленіе, его усугубленная желаннымъ успѣхомъ отва-
га, скоро одушевила войско; а побудительный къ по-
дражанію примѣръ личной неустрашимости Басзида и
несчетные тяжкіе удары его желѣзной сѣкиры, смер-
тельно поражавшіе Христіанъ, возстановили порядокъ.
Одолѣвавшіе Христіане принуждены въ свою очередь
подумать объ отступленіи.

Тутъ то, какъ побѣда уже возвысила блистатель-

ный вѣнецъ свой валъ опытной головой воинственнаго
Мурада, когда уже, по словамъ Сеаддедина, « нотоки
«крови обратили алмазные клинки мечей въ гіацнято-
«вые и сверкающую сталь копій въ рубинъ, когда мно-
«жество отрубленныхъ головъ и катающихся по землѣ
«тюрбановъ испестрили поле битвы и уподобили его
«цвѣтнику, насаженному тюльпанами,» именно въ эти
торжественныя минуты послѣдняго колебанія побѣды,
вѣроломный жребій войны вызвалъ знатнаго Серба Ми-
лоша Кабиловііча изъ кучи раненныхъ и убитыхъ, какъ
хищную птицу съ пустыннаго трупа, па встрѣчу
Мураду. Султанъ побѣдоносно озиралъ поле сраженія
въ кругу многочисленной свиты. Толпа чаушей и стра-
жей заграждала доступъ къ своему повелителю. Но
Сербъ приблизился такъ покорно, такъ искусно завѣ-
сился личиною предателя, такъ убѣдительно просилъ
дозволенія объявить тайну, что Мурадъ подалъ знакъ
и толпа раздвинулась... Сербъ очутился у ногъ Сул-
тана, преклонился, какъ бы съ намѣреніемъ обнять ко-
лѣна его и — вонзилъ въ грудь торжествующаго по-
бѣдителя смертоносное лезвее!... Въ то же мгновеніе
отпрыгнулъ; чауши за нимъ кинулись, онъ прыгнулъ
еще разъ съ легкостію серны и наконецъ успѣлъ сдѣ-
лать третій исполинскій скачокъ, перенесшій его къ
осѣдланному коню , на берегу ручья его ждавшему;
здѣсь уже занесъ ногу въ стремя — еще мигъ, и огром-
ный, боевой конь его неминуемо извлекъ бы его изъ
опасности; его вѣрность Сербіи, оправданная невѣро-
ятнымъ подвигомъ, озарила бы дальнѣйшую жизнь его
новымъ блескомъ; но — небо уже изрекло свои судъ;

месть разъяренныхъ чаушей исполнила приговоръ:
прежде, чѣмъ успѣлъ вскочить па копя, съ одной но-
гой въ строменн, Милошъ Кабмловичь былъ изрубленъ
въ куски.

Смертельно пораженный, Мурадъ поспѣшилъ отдать
послѣднія приказанія, для довершенія послѣдней побѣ-
ды своей и сталъ ожидать въ шатрѣ военноплѣнныхъ,
изнемогая отъ боли и гнѣва. Скоро всѣ его распоря-
женія увѣнчались полнымъ успѣхомъ. Самъ Король
Лазарь съ блистательной свитой захваченъ въ плѣнъ и
представленъ Султану. Тутъ только узналъ Лазарь,
какимъ отчаяннымъ средствомъ усилился Милошъ смыть
клеймо позора съ своей вѣрности, и воззвалъ: «Великій
«Боже!' Теперь прими душу мою! Ты сподобилъ меня
«увидѣть врага погибающимъ отъ руки вѣрнаго моего
«воина! — Вслѣдъ за тѣмъ въ глазахъ умирающаго
Султана казнили Лазаря и всю его свиту; такъ, что
Лазарь видѣлъ своего страшнаго врага умирающимъ, а
Мурадъ, кончаясь, увидѣлъ Лазаря у ногъ своихъ мерт-
вымъ. Кровь властелина Османовъ капала въ струя-
щуюся кровь вождя христіанскаго и смѣщающееся око
завоевателя болѣзненно насладилось сокрушеніемъ цвѣ-
та Сербіи, ему не поддавшейся.

Такъ объ убійствѣ Мурада повѣствуютъ лѣтописцы
Османскіе. По преданіямъ Сербскимъ, Милошъ Каби-
ловичь поразилъ Султана не на полѣ сраженія^ а утромъ
того дня въ собственномъ шатрѣ Мурада, явившись къ
нему подъ видомъ переметчика и допущенный для лич-
наго объясненія.

Такъ или иначе было, а имя Милоша Кабиловича

живетъ па страницахъ исторіи Османовъ, какъ имя
убійцы, въ устахъ же парода Сербскаго, въ его пѣс-
няхъ и преданіяхъ, произносится какъ имя героя. Лег-
ко усмотрѣть, что въ дѣйствительности онъ былъ слав-
ный воинъ, и печальная жертва дворскихъ козней, му-
ченикъ честолюбія. Впрочемъ, память его увѣковѣче-
на разнымъ образомъ и Османами и Сербами. Въ ар-
сеналѣ Константинопольскаго серая хранится спятое
съ него оружіе и збруя коня его; а обычай, наблюда-
емый при церемоніальныхъ аудіенціяхъ Султана —
вводить къ пему безоружныхъ держа, ихъ руки, так-
же производятъ отъ рода смерти Мурада І-го. Равно-
мѣрно па мѣстѣ сраженія, тамъ, гдѣ Милошъ Кабило-
внчь сдѣлалъ свои три отчаянные прыжка отъ челю-
стей смерти, сооружены изъ камней три возвыше-
нія, а гдѣ пораженный Султанъ предалъ духъ, выстрое-
на Турецкая молельня.

Нѣсколько оборотовъ военнаго счастія па полѣ Кос-
совской битвы подтверждаютъ много дознанныхъ опы-
томъ истинъ. А именно:

Что всякое войско сильно пе однимъ числомъ рато-
борцевъ. Къ числу надобно приложить мужество и
единодушіе. Союзники были многочисленнѣе Османовъ,
можетъ быть даже мужественнѣе и отважнѣе, сража-
лись за самобытность свою, за женъ и дѣтей, въ ты-
лу ими оставленныхъ, за счастіе жизни; тогда какъ Ос-
маны подвергались опасности изъ корысти, на которую
вѣрно не хотѣли мѣнять жизнь, ибо искали добычи для

украшенія жизни. Но Османы слѣпымъ покорствомъ
вождямъ своимъ и полною къ» нимъ довѣренностію —
составляли изъ всѣхъ своихъ полчищъ одно неразрыв-
ное цѣлое: тогда такъ въ арміи союзниковъ гнѣздились
козни, носились зловѣщія клеветы , подрывавшія без-
условную довѣренность войска къ начальникамъ и дѣлив-
шія самый союзъ вождей на партіи. Потому союз-
ники и не устояли, ие взирая на многолюдство свое.
Если бы слухъ объ измѣнѣ Траго Провича пе имѣлъ
основанія , въ какихъ нибудь прежнихъ, лагерныхъ,
праздныхъ и кривыхъ толкахъ, не повѣрили бы ему
Босняки такъ опрометчиво. Но если бы и приняли мол-
ву за достовѣрность, все благоустроенное, защищенное
бронею дисциплины войско не побѣжало бы стрем-
главъ съ поля сраженія. И такъ первымъ нашимъ
выводомъ да будетъ заключеніе, что для побѣды необ-
ходимо, кромѣ числительной силы, мужества а едино-
душія войскъ — строгая, неумолимая дисциплина, ко-
торая и внѣ сраженія, и на походѣ, и въ лагерѣ, и да-
же въ мирное время, безпрестанно занимаетъ воиновъ,
не оставляя имъ времени на праздные толки. Эта исти-
на, всѣми вѣками дознанная, подтверждается и Коссов-
скою битвою. Единственно отъ недостатка дисципли-
ны въ войскѣ союзниковъ, своенравная побѣда истор-
глась изъ ихъ рукъ, уже обагренныхъ кровію въ пер-
вой аттакѣ.

Но кромѣ числа, мужества, единодушія и дисци-
плины - остается для успѣха въ сраженіи желать опыт-
ныхъ вождей. Глазъ вождя опытпаго въ военномъ дѣлѣ
— на полѣ битвы сокровище безцѣнное. Только этотъ

зоркій глазъ, этотъ умъ,умудренный прошедшимъ, обра-
щаютъ самую природу мѣста въ новую кольчугу для
своихъ воиновъ и не затмѣвается въ пылу волнующей-
ся битвы, дымомъ, и блескомъ, и громомъ выстрѣловъ,
приливомъ и отливомъ движущихся войскъ, воплями ра-
неныхъ и клипами торжествующихъ; только онъ пе
отуманивается всѣми, для неопытнаго вождя обаятель-
ными, Фантасмагорическими явленіями битвы; только
олъ не сокрушится отъ тяжелой борьбы жизни со смер-
тію, приводящей въ содроганіе природу человѣческую.
— Въ Коссовскомъ дѣлѣ Эврспосъ Бегъ, посѣдѣлый во
браняхъ, былъ правою рукою Баезида и потому не уди-
вительно, чі о съ успѣхомъ засверкала смертоносная сѣ-
кира этого принца именно тогда и именно тамъ, гдѣ
было всего нужнѣе.

И такъ число, мужество, единодушіе, дисциплина,
опытность вождей — вотъ, сколько условіи для побѣ-
ды! по и сверхъ этихъ существенныхъ условій есть од-
но, открываемое пами вь сраженіи при Коссевѣ. Изъ ро-
списапія боеваго порядка обѣихъ враждующихъ войскъ
оказывается, что у Османовъ были подъ руководствомъ
Гайдера метательныя орудія, та же артиллерія; а у
союзниковъ этой важной опоры, для нравственнаго одоб-
ренія войскъ, не- было. Существенный недостатокъ!
Хотя артиллерія того времени была только слабою тѣ-
нію нынѣшней, по медленности пальбы, невѣрности вы-
стрѣловъ и по неудобности орудій для перевозки, по
именно нравственному вліянію этихъ убійственныхъ
машинъ въ полевыхъ сраженіяхъ . можно приписать
большую часть успѣховъ мусульманъ въ первое ихъ по-

явленіе. — Тогда это былъ новый способъ, какъ впо-
слѣдствіи ^лайковое движеніе Фридриха Великаго, какъ
резервы и ударъ на одинъ пунктъ Наполеона. И доко-
дѣ этотъ способъ не былъ перенятъ противниками, снъ
постоянно производилъ гибельный перевѣсъ на сторо-
ну Османовъ. Причемъ конечно нельзя упустить изъ
виду, что первые султаны воспитывались не въ га-
ремахъ, а въ лагеряхъ, и мужали въ битвахъ. Сами
предводили войско и благовременпо завели страшную
пѣхоту, ознаменовавшую себя во всѣхъ завоеваніяхъ
Османовъ болѣе артиллеріи. — Это янычара (Ени-че-
ри) т. е. новое войско. При первоначальномъ образо-
ваніи ихъ, Шейхъ, Хаджи Бекташъ, благословляя нхъ,
сказалъ: «Да нарекутся опп Еии-чери, лицо ихъ да
«будетъ бѣло, р>ка побѣдоносна, сабля остра и копье
«неотразимо; да возвращаются они всегда съ побѣдою
«и благополучіемъ!» — И дѣйствительно, долго были
они бпчемъ враждующихъ съ Османами народовъ, до-
колѣ наконецъ сдѣлались бичемъ самой Порты и унич-
тожились отъ взмаха державной руки Махмуда еще
скорѣе, чѣмъ возники при Орханѣ.

Въ заключеніе вспомнимъ, что всякая битва есть
борьба жизни и смерти —отъ Бога. Потому обопрем-
ся, какъ Великій Визирь въ совѣтѣ Мурада, на писаніе
и повторимъ: ((Истинно бываетъ, что не смотря на всѣ
«соображенія человѣческія, иногда великая сила одо-
«дѣвается малою.» Почему? «потому,» отвѣчаетъ дер-
жавный поэтъ древности, «что кони а колесницы при-
«готовляюгся къ битвѣ, а побѣду ниспосылаетъ Богъ!»
Если же дѣйствительно для Суворовскихъ побѣдъ не-

Сражепіе при КоСсовѣ.	2

обходимо и Суворовское благочестіе, то въ дѣлѣ при
Коссовѣ очень замѣчателенъ исходъ военнаго совѣта въ
Христіанскомъ лагерѣ: Лазарь заключилъ его пирше-
ствомъ. — Нѣтъ ли и въ этомъ причины печальной
развязки Коссовскаго дѣла.

Въ слѣдствіе битвы при Коссовѣ Мурадъ скончал-
ся, а Баезидъ, провозглашенный Султаномъ, порабо-
тилъ Сербію. Правда, онъ оставилъ тѣнь власти, пре-
емнику Лазаря, сыну его Степану; ио вмѣстѣ съ тѣмъ
превратилъ его изъ самобытнаго обладателя въ рабо-
лѣпнаго данника. Даже приковалъ къ побѣдной колес-
ницѣ своей совѣсть слабаго Стефана, заставивъ ого
породниться съ собой замужествомъ сестры, а впо-
слѣдствіи поднять мечь на братіи по чувствамъ и вѣ-
рѣ, Христіанскихъ Крестоносцевъ. Именно при Нико-
полѣ, Стеа-анъ съ своими Сербами, упалъ тяжкою ги-
рою на вѣсы повой и славнѣйшей побѣды Баезида.

Такъ совершилось, что прославляемый Сербами
подвигъ Милоша Кабнловяча не принесъ ничего кромѣ
зла, пи ему, ни тестю его возвысившему, пи отечеству.
Ибо онъ - въ ходѣ сраженія при Коссовѣ — только под-
лилъ масла въ огонь ярости мусульманъ, присоединивъ
къ простому инстинктивному желанію побѣды неукро-
тимое стремленіе отмстить за невинную, мученическую
смерть любимаго Султана. — Въ судьбѣ Сербіи снъ сдѣ-
лалъ тоже перемѣну пагубную, въ способствовавъ ей
лишиться опытнаго въ дѣлахъ Государственнаго управ-
ленія Монарха, именно въ ту годину испытанія, когда

кормило Сербіи всего болѣе нуждалось въ рукѣ опыт-
ной и искусной. Вѣроятно, что Мурадъ оставшись на
нолѣ побѣды невредимымъ, принялъ бы Лазаря велико-
душно и отпустилъ съ честью, а пе отнялъ у него
жизни съ свирѣпостью, страшною въ умирающемъ че-
ловѣкѣ. — И такъ Милошъ, думавшій можетъ быть,
однимъ меткимъ ударомъ возстановить славу своей
вѣрности законному Государю, отвратить отъ родипы
поносное иго Османовъ и утвердить шаткій вѣнецъ
Благодѣтеля и Отца, не достигъ ни того, ни дру-
гаго, ни третьяго. Напротивъ, низринувъ себя въ про-
пасть гибели, ускорилъ порабощеніе отечества и вы-
звалъ изъ тайника судьбы преждевременную кончину
Лазаря. — Но если въ этихъ горькихъ плодахъ свое-
вольства оказался несокрушимый перстъ, подавляющій
и возвышающій по своему неисповѣдимому промыслу,
безъ всякаго отчета земнороднымъ, оказался судъ прав-
дивыхъ небесъ; то не ужели втунѣ соотчичи Милоша,
и тогда, какъ вѣтеръ Коссовской долины давно уже ра-
евѣялъ истлѣвшій, не погребенный прахъ его, — все
еще замывали горькими слезами уничиженія и бѣдствій
грѣхъ его святотатства?— Нѣтъ! Слезы Сербовъ, вы-
жатыя лезвеемъ Милоша и вся память и судьба его
раздались въ Христіанскомъ родѣ новымъ глаголомъ той
старой истины, что «Провидѣніе избираетъ, ставитъ,
«хранитъ Вѣнценосцевъ, и горько караетъ въ роды
((родовъ за посягательство на ихъ священные дни, ка-
(шисанпые въ книгѣ жизни и сосчитанные въ горнемъ
(і совѣтѣ.»

20

Такъ предъ судомъ нелицепріятнаго потомства, от-
крываются всѣ складки, на узорчатой одеждѣ славы
прошлыхъ лѣтъ, и только немногіе подвиги добросовѣ-
стнаго стремленія къ истинной заслугѣ, всегда благо-
словляемые свыше благими послѣдствіями, удостоива-
ются нетлѣнпаго вѣпка: безпристрастной похвалы и
усерднаго подражанія потомства!

М. II.

МОНАСТЫРСКАЯ ГОРА.

ЛІопасплір. гора-

1



I.

С К Е Л ь К А.

Иуте хлопци швидко, шпарко
Музыка играйте!

Гей шинкарю! геи шинкарко!
Горилки давайте.

Г У Л А К Ъ-А Р Т Е м О В С К I й

Хорошъ Петербургъ,-хороша Москва, много тамъ
дивнаго, чудеснаго; все въ нихъ такъ высоко, такъ ог-
ромно, сильно, такъ колоссально, великолѣпно, искусно:
а возлѣ человѣкъ, маленькій, крошечный, слабый,
жалкій... нѣтъ, воля ваша, грустно, тѣсно въ этихъ
систематическихъ грудахъ гранита, кирпичей и бре-
венъ! Лѣтомъ всѣ это чувствуютъ, всѣ бѣгутъ, ищутъ

раздолья, простора, свободы душѣ.. .Уйдемъ и мы туда,
гдѣ нѣтъ Петербурга, пѣтъ Москвы, пѣтъ города; но
есть жизнь, отрада, раздолье сердцу;—гдѣ прекрас-
ная, роскошная природа, высокая въ своей простотѣ,—
всѣмъ безъ платы расточаетъ свое богатство, великолѣ-
піе, свою жизнь. Вотъ предъ вами прекрасный поэтиче-
скій уголокъ Малороссіи,—угодно ли заглянуть въ него?
А кстати, тамъ на привольѣ, я разскажу вамъ что нибудь.

На берегу Ворскла *), у подошвы крутой горы, ра-
скинуто до двадцати хатъ; кругомъ дремучій лѣсъ, ро-
скошные луга, высокія горы.

Хаты поселянъ Скельки (имя села), какъ и во всѣхъ
Малороссійскихъ селахъ, чисто выбѣлены ; къ нимъ при-
мыкаютъ коморы; **) на небольшихъ дворахъ сельскія
службы, — позади ихъ огороды. Скромное владѣніе
каждаго жителя отдѣляется отъ сосѣдей низенькимъ
плетнемъ; дворы и огороды служатъ всегдашними пу-
тями сообщенія во всѣхъ селахъ въ Малороссіи. Эти не-
возбранныя сообщенія лучше всего доказываютъ друже-
любіе и взаимную довѣренность между жителями.

Утесистыя горы, у которыхъ лежитъ Скелька, слу-
жатъ продолженіемъ длинной цѣпи горъ, идущихъ съ
сѣвера на югъ по всему протяженію праваго берега
Ворскла. Рѣка то омываетъ самую подошву горъ, то
отдаляется, то снова подходитъ къ горамъ.

Горы покрыты высокимъ лѣсомъ, большею частію
дубовымъ. Въ самомъ лѣсу раскидано вездѣ множество

*) Рѣку Ворскла, Малороссіяне и Украинцы называютъ Ворскло.
Здѣсь удержано вездѣ туземное названіе рѣки.

•*) кладовыя.

отдѣльныхъ горъ й байраковъ. Тугъ — здѣсь — тамъ»
въ лощинахъ» долинахъ и по скатамъ горъ разбросаны
пасѣки, сады, съ яблонями, грушами и черешнями.

Ворскло, приближаясь къ селу, выходить вдругъ изъ
за густаго лѣса, которымъ обрамлены тутъ оба берега.
Подойдя къ мельницамъ, рѣка низвергается съ шумомъ
въ двухъ узкихъ протокахъ, въ которыхь движетъ де-
вять тяжелыхъ колесъ; далѣе, за мельницами, раздѣляет-
ся на нѣсколько рукавовъ, орошаетъ тучные луга, об-
разуя множество красивыхъ островковъ, изрѣдка покры-
тыхъ высокими деревьями, или мелкимъ кустарникомъ.

Въ половинѣ Февраля снѣгъ въ Малороссіи уже на-
чинаетъ таять, въ мартѣ и апрѣлѣ — полный разливъ
весеннихъ водъ. Изъ небольшой рѣки, Ворскло становит-
ся вдругъ огромною рѣкою и, затопивъ луга и всѣ низ-
менности, разливается въ ширину на версту и болѣе;
въ этомъ видѣ Ворскло остается по двѣ и до три недѣли.

Прекрасны окрестности Скелькд; но въ весеннее
время, — когда деревья уже разпустились, а рѣка ос-
тается въ полномъ разливѣ въ нихъ еще болѣе пре-
лести и величія.

Взойдите на самое высокое мѣсто Скельскихъ горъ:
васъ невольно поражаетъ необозримая, живописная кар-
тина дремучаго лѣса, далекой степи, обширныхъ лу-
говъ, утесистыхъ горъ, съ ихъ густымъ лѣсомъ, кото-
рый, кажется, не можетъ на себя наглядѣться въ чис-
томъ зеркалѣ Ворскла.

Горы тянутся поту и по другую сторону отъ васъ.
Лѣсъ, степь и луга, со всею роскошью растительности,
стелятся у ногъ вашихъ къ востоку, за широкимъ ра;і

ливомъ водъ., позолоченныхъ, посребрешіыхъ, обраду-
женпыхъ лучами весенняго солнца.

Гора, на которой вы стоите, господствуетъ надъ
всѣми окрестностями; но и съ вершины ея—лѣсъ и степь
теряются въ дали, недостижимой зрѣлію.

Величественны, необъятны окрестности Скельки, и
надъ ними, въ такой сладостной нѣгѣ, высится голубое
небо і днемъ , съ ярко палящимъ солнцемъ; ночью , съ
ярко блестящими звѣздами. Отарованный взоръ не знаетъ
гдѣ остановиться, иа чемъ остановиться, и, остановясь
разъ, не можетъ уже оторваться отъ предмета, на кото-
ромъ остановился....

Скелька, съ ея живописною мѣстностію, играетъ важ-
ную роль въ моемъ разсказѣ; вамъ необходимо взглянуть
пристальнѣе на очаровательныя ея окрестности, съ выс-
шей точки горъ. И можно ли отказать себѣ въ этомъ
удовольствіи? самый прихотливый вкусъ не устанетъ на-
слаждаться всегда новыми, всегда свѣжими очарованія-
ми Скельки.

Перенесемся въ прекрасный садъ, на то мѣсто, гдѣ
въ копцѣ прошедшаго столѣтія,—среди лѣса, на оконеч-
ности высокой горы, — красовался древній монастырь,
упраздненный при Императрицъ Екатеринъ 11.
Теперь нѣтъ даже слѣдовъ монастыря; только разсказы
старожиловъ се іа, принадлежавшаго монастырю, сохра-
нили свѣжее воспоминаніе ономъ; да небольшая досча-
тая часовня съ крестомъ свидѣтельствуетъ, что тутъ
была когда-то церковь.

Садъ монастырской горы обилуетъ всѣмъ, чѣмъ такъ
богата природа Малороссіи: вкусныя яблоки, большія,

разсыпчатыя груши, бѣлыя и красныя вишни и череш-
ни, превосходныя сливы, малина, смородина и нако-
нецъ грецкіе орѣхи.

У ногъ вашихъ — помните ? небольшая деревенька,
съ бѣлыми хатами, лѣпится къ подножію горы; за нею
рѣка, далѣе лугъ; еще далѣе — чрезъ вершины луго-
выхъ деревъ — видна степь; съ лѣва къ степи примы-
каетъ дремучій лѣсъ.

Степь занимаетъ самое огромное пространство въ
обширной картинѣ, которая теперь передъ вами. Взоръ,
не встрѣчая нигдѣ предѣловъ степи, на всемъ протяже-
ніи ея къ востоку и югу, — сильнѣе всего поражается
ею. Взгляните на нее пристальнѣе съ высоты монастыр-
ской горы, посмотрите: какъ живописію выходитъ она
изъ за окраины высокихъ деревъ, опоясывающихъ лугъ,
и какъ разгульно ширится въ даль и сливается съ го-
ризонтомъ! По всему пространству степи — въ отдале-
ніи одна отъ другой, — раскиданы уединенныя рощи
въ видѣ оазисовъ; тучныя пажити пересѣкаютъ степь.
Прямо предъ вами, на краю горизонта, блеститъ по-
золочены# крестъ, — то церковь деревни Пархомовки;
а тамъ темный лѣсъ подходитъ, кажется, подъ самыя
облака — это священный лѣсъ, въ немъ явилась икона
Божіей матери, которая хранится теперь въ храмѣ
Каплоновки, по ту сторону лѣса. Съ права, близь горъ
Ворскла, живописно раскинута большая слобода —
Котельва.

Теперь взгляните въ лѣво, на дремучій лѣсъ, примы-
кающій къ степи. Вы видите только начало, но конецъ
лѣса теряется въ необозримомъ протяженіи и сливает-

ся съ облаками. Пробѣгая по волнистымъ вершинамъ
деревъ, вы видите въ сѣверной оконечности лѣса, въ
20-ти верстахъ отъ монастырской горы, высокій куполъ
съ крестомъ, —это опять святыня — церковь Ахтыр-
ской Божіей Матери.

Сколько тутъ плѣнительныхъ, очаровательныхъ кар-
тинъ для взора, священныхъ предметовъ для сердца:
степь, лѣсъ, горы, луга, — монастырское мѣсто, свя-
тые храмы, съ явленными иконами, къ которымъ, съ
начала весны и до наступленія осени, стекаются толпы
богомольцевъ не только окрестныхъ мѣстъ, но даже изъ
отдаленныхъ губерній.

Но пора намъ познакомиться съ самими жителями.

Обыватели Скельки, по обычаю всѣхъ Малороссіянъ,
весьма уважаютъ и горилку *) и мирныя домашнія за-
нятія, т. е. безмолвное куреніе люльки **) и блажен-
ную лежню на печкѣ.

Малороссіянъ, напрасно впрочемъ, безусловно уко-
ряютъ въ лѣни. Скажите: развѣ они не также въ потѣ
лица обработываютъ свои поля, развѣ не съ тѣмъ же
трудомъ убираютъ сѣно; сѣютъ, жнутъ и обмолачива-
ютъ хлѣбъ?

Посмотрите на жизнь Малороссіянина, — и, прежде
безотчетнаго укора въ лѣни, скажите: кто одѣваетъ,
обуваетъ его, строитъ ему хаты, дѣлаетъ домашнюю
посуду, готовитъ для его обихода и для продажи цѣ-

♦) водку.

♦*) трубки.

лыя горы возовъ, колесъ, плуговъ, косъ, и пр. и проч.?

Правда, зимою, окончивъ всѣ домашнія работы и
забравшись разъ за печку, Малороссіянинъ не скоро уже
слѣзетъ съ нея; во вѣдь тутъ только и развивается
вполнѣ его лѣнь; только на печкѣ, зарывшись въ теп-
ломъ житѣ, или просѣ, онъ вполнѣ утсдаетъ въ наслаж-
деніи и чувствуетъ себя совершенно счастливымъ. Раз-
нѣжась въ роскоши теплоты, хохолъ съ чрезвычай
нымъ трудомъ разстается съ просомъ и то уже когда
жена въ сотый разъ скажетъ: «дровъ, кажу тоби, нема
ни долина.» Тутъ онъ лѣниво слѣзаетъ съ печки, мед-
ленно натягиваетъ кожухъ, нѣсколько разъ потянется,
бормоча съ сердцемъ сквозь зубы; запрягаетъ воловъ
и вымещаетъ на ішхъ бранью необходимость ѣхать
въ лѣсъ; «аіцобъ вы іому негодному сынови сказались,»
*) покрикиваетъ онъ съ досадою. Привезя дровъ онъ
вновь считаетъ себя въ полномъ правѣ беззаботно ле-
жать на любамой печкѣ, въ просѣ или житѣ, курить
люльку и думать о горилкѣ, пока, преодолѣвъ лѣнь, собе-
рется наконецъ сходить въ шинокъ;—а Малороссійскій
шинокъ, не во гнѣвъ самому разборчивому вкусу, мо-
жетъ занять мѣсто во всякой повѣсти. — Опрятность
шинка и картинъ его окружающихъ, лучшая вывѣска
нравственности села и Скелька изстари этимъ щего-
ляетъ. Шипокъ тамъ—мѣсто общаго свиданія и забавъ;
горилка — средство, а не цѣль, и то не для многихъ.

Мельницы любимое мѣсто сходки Скельчапъ. Онѣ
расположены па сѣверной оконечности села, принадле-
жатъ обществу обывателей его и составляютъ главную

*) взбісились.

статью ихъ доходовъ. Лѣтомъ и зимою, весною и осенью,
жители окрестныхъ деревень привозятъ къ мельницамъ
зерновой хлѣбъ и нерѣдко въ такомъ множествѣ, что
принуждены по нѣсколько дней ожидать очереди помола.

Поля и луга, принадлежащіе жителямъ Скельки, ле-
жатъ по другую сторону рѣки; по этому жители долж-
ны для лѣтнихъ работъ переходить мельничную пло-
тину. Разумѣется, идя на работу, особенно возвращаясь
съ работы, невозможно не остановиться у мельницъ,
перемолвить словцо - другое съ мирошниками > *) или
пріѣхавшими молоть хлѣбъ. Остановится одинъ, остано-
вится другой, третій, — глядишь — составился цѣлый
кружокъ. Да и какъ не остановиться тутъ, возвращаясь
съ поля? Вѣдь надобно же, чтобъ мельницы были вы-
строены на мѣстѣ самомъ красивомъ, самомъ ((увле-
кательномъ» для каждаго Малороссіянина:

Плотина сначала идетъ вдоль по теченію рѣки, съужи-
ваетъ глубину, и потомъ уже перерѣзываетъ Ворскло
въ ширину, у самыхъ мельницъ. Здѣсь, надъ протоками
къ колесамъ, перекинуто два мостика; съ оконечности
послѣдняго - дорога круто всходитъ на небольшой косо-
горъ, упирается въ шинокъ и потомъ расходится на двѣ
стороны: съ правой она огибаетъ оконечность песча-
ной монастырской горы и подымается на вершину ея;
слѣва, спустившись въ низъ, извивается поберегу рѣки
и, пройдя селеніемъ, теряется въ лѣсу.

Вы теперь знаете, что отъ мельницъ — рукой по-
дать къ шинку; какъ же доброму человѣку не остано-

виться здѣсь? Почемъ знать—не попотчуетъ ли кто
нибудь? а ужъ когда пріидешь домой — прощайся съ
горилкой, если не припасъ ее заранѣе.

Тароватый жпдъ Марко шинковалъ въ Скелькѣ. Же-
на его Ганна, молодая, красяощокая, въ повязкѣ изъ
крупнаго буса, перемѣшаннаго съ мелкимъ жемчугомъ,
была дружна со всѣми молодицами Скельки.

Шинокъ отличался даже предъ прочими хатами не-
обыкновенною чистотою, — онъ, можно сказать, щего-
лялъ своею опрятностію. Марко и жена его были рѣд-
кимъ исключеніемъ въ жидовскомъ племени. Можно бы-
ло думать, видя ихъ и взойдя въ нхъ хату, что Марко и
Гапна образомъ жизни своей хотѣли уничтожить спра-
ведливый укоръ жидовскому племени въ неопрятности
его. Конечно, Марко не забывалъ себя, шинкуя. Разумѣет-
ся.-и привѣтливой Ганнѣ перепадалъ всегда липшій де-
сятокъ яицъ, лишняя курица за ея чудесное умѣнье
потчивать молодицъ, такъ, что простодушные мужья и
не догадывались объ этомь.

Въ праздничный день у шинка обыкновенно сидитъ
скрипачъ или бандуристъ; веселая молодежь поетъ и
пляшетъ; старики, смакуя горилку, сначала только лю-
буются молодежью, двигая въ тактъ плечами, или при-
топывая ногами. Но вотъ раздались звуки метелицы.
Въ одинъ мигъ старики помолодѣли, сердца ихъ встре-
пенулись юношескимъ жаромъ, горилка забыта, кровь
кипитъ, глаза искрятся, каждая жилка бьется востор-
гомъ. «Г рай*) скрипачъ»! — кричитъ восхищенный казакъ,

♦) играй

и ноги его быстро притопываютъ ускоренный тактъ.
«Грай! живо грай!!!» восклицаетъ онъ снова. Еще нѣ-
сколько смѣлыхъ ударовъ смычка одушевленнаго музы-
канта, — люлька летитъ, шапка на бекрень, руки въ
бока, — и гдѣ тотъ лѣнивый, безпечный казакъ, съ
посѣдѣлыми усами? передъ вами рѣзвый, пламенный па-
рубокъ, *) вихремъ носится въ присядку.

«Грай, скрнпаче, коли граешь,
Коли чорпы брони маешь!

Гулли козакъ,

Пеборакъ,
Пьш. та песелйся !•

Кричитъ онъ быстрымъ распѣвомъ, присвистывая
въ тактъ. Кипучая толпа обступаетъ плясуна. «Грай ,
рыбы дамъ!» **) вскрикнулъ казакъ еще живѣе, еще
пламеннѣе,—мгновенно остановился на каблукахъ, • об-
велъ кругъ огненнымъ, торжествующимъ взглядомъ,
молодецки покрутилъ усы, поправилъ поясъ; «гуляй ду-
ша!» — гаркнулъ казакъ и снова мчится вѣтромъ въ
лихой метелицѣ.

Удары смычка все шибче да шибче, и наконецъ, въ
быстрыхъ перекатахъ его, раздались звуки бѣшеной
юрлицъі, — казакъ летитъ, казакъ поетъ:

»Ой дивчина горлица,
До козака горнется;
А козакъ, якъ орелъ ,
Якъ нобачивъ, да и висръ

Вѣтромъ носится казакъ въ огненной плясъъ

*) парень

**) поговорка.

Мгновеніе. Скрипачъ перемѣняетъ тактъ, и на всемъ
полетѣ горлицы казакъ слова разстилается вь присяд-
ку; каждая жилка играетъ въ немъ; пальцы быстро
прищелкиваютъ; каблуки стучатъ; подковы мѣрно бьютъ
подъ ладъ пѣсни; разгульный свистъ вторитъ такту.
Не мѣшайте казаку, дайте просторъ ему: «винъ гуля!»

Кто знаетъ, что будетъ завтра, но въ настоящій
мигъ онъ забылъ все горе, онъ счастливъ, —к вы это
видите въ каждомъ его взглядѣ, въ каждомъ движеніи.

II.

ОДАРКА.

Ой дивчино, рибчпно,- чія ты?

Чи выйдешь ты па улйцю гуляти.

Мллоюс. ПѢСНЯ.

Па концѣ Скельки, противоположномъ мельницамъ,
у самаго въѣзда въ лѣсъ, стоитъ большая хата, всег-
да чисто выбѣленная; къ хатѣ пристроена небѣленая
комора; ворота отдѣляли отъ коморы сараи и загоро-
ды; позади строеній огородъ, на которомъ, среди сель-
скихъ овощей и растеній, красовались любимые цвѣты
молодой хозяйки ; за огородомъ протекала рѣка, подмы-
вая плетень.

Хата принадлежала богатой вдовѣ.

Дочь ея Одарка слыла первою красавицею въ селѣ.
Не одинъ парубокъ засматривался въ ея темнокарія очи,

не одинъ любовался и не могъ налюбоваться ея длин-
ною, чорною косою.

Одаркѣ едва минуло 16 лѣтъ. Единственная дочь
баловницы матери, - она знала, что была хороша, и
какъ же ей было не знать? и въ Скелькѣ, ивъ ближай-
шихъ селахъ: Слободкѣ и Вудахъ, нарубки единодуш-
но рѣшили, что Одарка первая красавица, что лучше
ея пе было никогда и быть уже не можетъ. Робкая
Одарка скромно выслушивала громкія похвалы паруб-
ковъ, преслѣдовавшихъ се толпою, но оставалась рав-
нодушною къ нимъ. Много самыхъ смѣлыхъ, самыхъ
красивыхъ парубковъ старались понравиться Одаркѣ,—
и все напрасно. Они только во снѣ видѣли, что обнима-
ютъ стройный станъ Одарки, что цѣлуютъ ея румя-
ную, смуглую щечку; Одарка была неприступна и даже
очень рѣдко являлась па улицѣ. *) Ее прозвали гордою,
и никто уже не смѣлъ явно увиваться за нею, опасаясь
насмѣшекъ товарищей въ случаѣ неудачи, которая те-
перь каждому казалась вѣрною

— Что вы хлопцы носитесь съ вашей Одаркой, какъ
дурень съ торбою,— говорилъ, охорашиваясь, красивый
казакъ Дпброва, — только и свѣта у васъ, что въ окнѣ,
только и слышу отъ васъ: Одарка, да Одарка!... хо-
тѣлъ бы я поглядѣть, что за цаца эта Одарка?

— Смотри Левко! — отвѣчалъ одинъ изъ парубковъ,
— увидишь, — не то заговоришь: пригожѣе дивчины
нѣтъ у насъ ни въ Будахъ, ни даже въ Куземипѣ Л?но-
гахъ свело съ ума твое молодечество; многія у насъ

*) Вечерняя сходка молодежи по окончаніи работъ, гдъ парубки и
дквки поютъ п-ссни, играютъ, ртзвятся.

плачутся на тебя; смотри, пе поплатился бы за нихъ
Одаркѣ!

— Мнѣ поплатиться? — вскричалъ Левко, повер-
нувъ на бекрепь высокую шапку; —нѣтъ, братцы, не ро-
дилась еще на свѣтъ такая дивчина!

— А вотъ посмотримъ.

— Посмотримъ! гдѣ бы только увидѣть ее? пе въ
Скельку же ѣхать смотрѣть такое диво.

— Приходи въ церковь, увидишь и здѣсь

— Правда лп? Ну, такъ и быть, пойду въ церковь.»
Скелька принадлежитъ къ приходу села Будь.

Вотъ нашъ Левко,— самый удалый казакъ изъ Буд яп-
цевъ, почти не знавшій церкви,—является въ нее каж-
дый праздникъ. Прошло нѣсколько недѣль- нѣтъ Одарки.

«Вотъ она, вотъ Одарка;—сказалъ однажды Левку
его товарищъ.

— На силу-то! -отвѣчалъ Левко, улыбаясь.

Онъ стоялъ съ другими парубками въ кругу дѣву-
шекъ, у колокольни, на цвинтарѣ (въ оградѣ). На немъ
кафтанъ изъ тонкаго синяго сукна; шапка изъ мелкихъ,
рѣшетиловскихъ смушекъ, съ красною верхушкой; раз-
ноцвѣтный шелковый поясъ стягивалъ каФтанъ.

Услышавъ, что Одарка тутъ,—Левко быстро отвер-
нулся отъ Маруси, съ которою смѣялся и говорилъ. Ма-
руся покраснѣла съ досады.

—Нечего сказать—гарная дивчина! *) — говорилъ
Левко, когда Одарка проходила мимо.

Одарка даже не взглянула на него.

— Что?—замѣтилъ, смѣясь, Грицько Одпераленко,
— поймалъ облизни ’*)? Нашла коса на камепь?

*) хороша

") обжегся.

— Ничего, Грицько — отвѣчалъ Левко,—видали мы
такихъ! Постой: будетъ праздникъ и на нашей улицѣ.

Левко, на другой же день, отправляетъ къ Скельскимъ
мельницамъ работника, съ рожью на двухъ возахъ, и
самъ ѣдетъ вслѣдъ за работникомъ, подъ предлогомъ,
что нужно ускорить помолъ.

Левко не имѣлъ ни отца ни матери и, какъ гово-
рится, былъ самъ себѣ господинъ. Онъ считался од-
нимъ изъ самыхъ зажиточныхъ казаковъ въ Будахъ:
имѣлъ шесть паръ воловъ, содержалъ двухъ работни-
ковъ. Старуха тетка завѣдывала всѣмъ у него въ домѣ.

Левко былъ первый на улицѣ, первый на выдумки
и всегда впереди, когда нарубки іуляли *).

Дивилась молодежь Скельки, увидя, что Левко два
дня сряду живетъ у нихъ.

«Это не даромъ,» говорили они.

Вечеромъ Левко явился между ними на улицѣ. Они
сперва косились на него.

« Мало ему Будъ!»—говорили парубки между собой.

Но хитрый Левко тотчасъ смекнулъ дѣломъ: явил-
ся музыкантъ; жидъ Марко отпустилъ лучшей горйлкп
и меду: пошла гульба. Парубки гуляли всю ночь,—по-
любили Левка и сами уже приглашали его почаще прі-
ѣзжать къ нимъ на улицу. О дивчатахъ и говорить не-
чего: такого веселья онѣ и не запомнятъ.

Одна Одарка, замѣтивъ Левка па } лицѣ, тотчасъ уш-
ла домой. Не смотря, что видѣла только вскользь, она
узнала парубка, который недавно такъ громко похва-
лилъ ее па цвинтарѣ. а вѣдь, кажись, и не глядѣла.

веселились.

Монаетыр. гора-	о

На другой день Одарка вовсе не выходила на ули-
цу. Левко нѣсколько разъ проходилъ мимо ея оконъ: она
ни разу не выглянула.

Досадно было Левку, страхъ какъ досадно, а дѣ-
лать нечего„—пришлось уѣхать изъ Скельки, не сказавъ
пи слова неприступной красавицѣ.

Левко и днемъ и попью только и думалъ объ Одаркѣ.
і(Ть<і»у, ты пропасть какая! — говорилъ онъ самт.
себѣ, - что это все она у меня на умѣ?Дѣвка ни то ни
сё, — да еще гордая такая, думаетъ о себѣ и Богъ
знаетъ что! Згпнь ты себѣ! знать тебя не хочу!"

Но чрезъ минуту Левко снова думалъ только объ
Одаркѣ. Была ли это прямая любовь къ чернобровой
дивчинѣ, или Левко занялся ею съ досады, что встрѣ-
тилъ сопротивленіе, котораго до того не находилъ ни
въ одной пригожей дѣвушкѣ? . . Левкс, упрямый во
всемъ, что разъ уже задумалъ, не переставалъ преслѣ-
довать Одарку. Опа видѣла его безпрерывно, то въ церк-
ви. то въ своемъ селѣ, ца улицѣ. По напрасны были всѣ
старанія Левка: Одарка даже и но смотрѣла на него.
Истосковался не па шутку бѣдный Левко. «Нашла коса
на камень, — говорили между собою парубки и дивчата,
— да и пора уже, давнымъ давно пора."

— Въ правду ли. ты никогда не станешь любить
Левка? — спрашивала Одарку ея подруга, которой она
во всемъ довѣрялась.

—- Велика нужда мнѣ вашъ Левко!

— А онъ тебя такъ любитъ, Одарка.

— Любилъ и другихъ, и онѣ его любили, а теперь
что съ ними ?...

— Правда , Левко много согрѣшалъ предъ Богомъ и
предъ людьми..., а все таки жаль его, онъ такъ тебя
любитъ....

— Господь съ нимъ, Оксана, — по говори мнѣ объ
немъ!.. А коли любитъ, то и пускай его любитъ,—я ему
пе запрещаю»

— Богъ съ тобою, Одарка, запропастишь ты па-
рубка !... жаль мнѣ, крѣпко жаль бѣднаго Левка. Ты
не видишь, какъ онъ исхудалъ, а все отъ тоски по тебѣ!
Онъ и самъ не скрываетъ того, и говоритъ, коли ты не
полюбишь его, то, съ горя, наложитъ на себя руки.

— Какъ же ты напугала меня, Оксана, — говорила'
Одарка, испугавшись въ самомъ дѣлѣ, — такъ онъ таки
и въ правду любитъ меня? — спросила она, закраснѣв-
шись.

—Ты сама развѣ не видишь? Для кого жъ и ѣздитъ
сюда, если не для тебя? за чѣмъ бы ему оставлять свои
вечерницы и скакать за пять верстъ черезъ пустое по-
лѣ и страшный лѣсъ? а ты часто и глазъ пе покажешь,
а коли и выйдешь на улицу, и не взглянешь на него.

Крѣпко задумалась Одарка отъ словъ своей подруги
и стало ей очень жаль Левка, что онъ такъ убивается
изъ за нея.

Одарка давно звала, что Левко считался лучшимъ па-
рубкомъ въ Будахъ; опа видѣла сама, что молва не да-
ромъ объявила его первымъ въ селѣ-. Одарка слышала
не разъ уже, что Левко для нея только ѣздитъ въ Скель-
ку; молодой дѣвушкѣ любо было, что богатый и луч-
шій парубокъ, по которомъ вздыхаютъ всѣ дивчата въ
*

Будахъ, оставилъ свои вечерницы и ѣздитъ каждый
вечеръ, чрезъ пустое поле и темный лѣсъ, только-бы
видѣть ее.

Съ тѣхъ поръ Одарка стала нѣсколько ласковѣе къ
Левку, Левко ожилъ.

Долго бы разсказывать какъ ьсе это случилось, но
прошло нѣсколько мѣсяповъ п Одарка скучала уже, если
Левко иногда опаздывалъ пріѣхать на улицу. Левко
клялся, божился ей, что любитъ ее какъ душу, что
вѣчно будетъ вѣренъ ей; что ждетъ только, пока тетка
выздоровѣетъ п дядько воротится съ Дону, куда поѣ-
халъ га рыбой,—тогда пошлетъ сватовъ ц тотчасъ же
съиграетъ свадьбу.

Весело было па сердцѣ у Левка. Нетерпѣливо ждалъ
онъ окончанія дня. Лишь только солнце скрывалось за
лѣсомъ, онъ сѣдлалъ своего коня, чтй купилъ у одного
Донца чуть ли не за цѣлыхъ І5 карбованцевъ (цѣлко-
выхъ) ; вихремъ мчался чрезь поле и лѣсъ; близъ Скеіь-
ки, своротя съ дороги, онъ оставлялъ донца у пасѣч-
ника Петра; а самъ, пѣшкомъ, спѣшилъ на свиданіе съ
милою.

Приближался день Троипы.

—Такъ ты будешь завтра въ церкви, моя Одарочко?

—говорилъ Левко, обвивъ одною рукою станъ ея и цѣ-
луя раскраснѣвшуюся щеку красавицы.

— Буду, Левко,— сказала она, отводя его руку—пу-
сти жъ меня, — пусти.

— Куда же ты, мое серденько? Ну, поцѣлуй меня,
поцѣлуй же хоть одинъ разъ.

— Мнѣ стыдно. Левко! за чѣмъ ты хочешь, чтобъ

я цѣловала тебя? говорятъ, — прибавила она грустно,
— ты уже многихъ цѣловалъ, Левко, —и обманулъ...

— Не говори, моя Одарочко! я не любилъ ихъі
тебя первую полюбилъ я, моя душечко.

—А тамъ и меня разлюбишь. и меня покинешь, какъ
покинулъ ихъ....

— Никогда, моя милая, моя коханая .» и Левко
страшно клялся, что вѣчно будетъ любить ее.

Успокоенная клятвою, Одарка пламенно прижалась
къ груди своего Левка и быстро поцѣловавъ его, когда
онъ и самъ не ожидалъ того, вырвалась и скрылась меж-
ду деревьями.

— Прощай, Левко, до завтраго!— были послѣднія

ея слова.

III

.1 Т> (I ъ.

Утро чуть брежжптся.

Сладко лелѣялъ сонъ чернобровую Одарку.

Вотъ оиа проснулась, открываетъ глаза, — разсвѣ-
ло! быстро вскочила Одарка; подбѣгаетъ къ окну, от-
двигаетъ маленькую Форточку, глядитъ за ворота, —
никою нѣтъ!

((Вѣрно рано еще, что инашнхъ» нѣтъ,—думала Одар-
ка,—дивчата и парубки хотѣли всѣ собраться у нашихъ
воротъ н отсюда уже идти въ церковь.»

Одарка умылась свѣжею водою ; заплела въ чер-
ную косу алую ленту; надѣла на голову нѣсколько ря-

довъ разноцвѣтныхъ лептъ, павшихъ назади длинными
концами; поверхъ лентъ повязала широкій позументъ,
приколовъ къ нему два пучка свѣжихъ, душистыхъ цвѣ-
товъ.

Ослѣпительно бѣлѣлись изъ подъ кофты Одарки ши-
рокіе рукава тонкой сорочки, вышитые хитрыми узора-
ми. Хороша и зеленая кофтя Одарки, съ красными хво-
стиками. раскидаиными но зелени кофты, будто по гор-
ностаевому мѣху.

Но сама Одарка была лучше всякаго наряда. Она
улыбнулась, поглядѣвшись въ крошечное зеркало, окле-
енное крашеною бумагою—подарокъ Левка.

«О, сегодня,—думала она, — Левко еще больше по-
любитъ меня »

Глаза Одарки радостно заблистали.

У окна послышался голосъ подруги, звавшей ее.

«Прощай, мамо! — сказала Одарка, разбудивъ тихо
мать.

— Ты уже готова. Одарочко? Ну иди, Богъ съ то-
бою! Да не опоздай къ обѣду!

— Не опоздаю, мамо.

Весело шла молодежь между старымъ, высокимъ орѣ-
шникомъ, которымъ начинался лѣсъ.

Орѣшникъ тянулся густыми кустами по обѣимъ сто-
ронамъ дороги, вися надъ нею длинными вѣтвями. Па-
руски, украдкой, забѣгали впередъ, прятались за кусты
и большія деревья,—изрѣдка стоявшія между орѣшни-
комъ, — пугали робкихъ дѣвушекъ, и вмѣстѣ съ ними
смѣялись потомъ ихъ страху.

И чудно было въ этомъ лѣсу! вѣтеръ не пробѣжитъ,

листъ не шелохнется. Предъ вами лѣсъ, за вами лѣсъ,
надъ вами лѣсъ и въ вышинѣ широкая лента голубаго не-
ба. Слышенъ голосъ соловья — здѣсь, тамъ,—еіцс далѣе
въ глубинѣ лѣса, еще и еще; кажется нѣтъ мѣста въ лѣ-
су, гдѣ бы не раздавались сладкіе звуки роскошнаго пѣвца
весны. А тамъ, на высокомъ деревѣ, кукуетъ кукушка;
здѣсь, въ густой травѣ, напѣваетъ малиновка, щебечетъ
крапивника. Воздухъ дышетъ свѣжестью; душистые
цвѣтки разносятъ по лѣсу ароматный запахъ; съ нимъ
сливается запахъ разцвѣвшей черешни и груши. Лучи
восходящаго солнца играютъ бриліантовымъ огнемъ въ
капляхъ росы на деревьяхъ и въ густой, высокой травѣ.

Вотъ дорога подымается на крутую гору; начал-
ся дубовый лѣсъ. Далѣе дорога идетъ по высокому
хребту горы, обрываясь съ обѣихъ сторонъ глубо-
кими ярами. Лежащій по правую сторону покрытъ вы-
сокимъ дубомъ. Огромныя деревья сплелись вершинами
до тою густыми, что чрезъ нихъ никогда не прони-
каетъ палящій лунь солнца. Глухо п мрачно въ томъ
яру, трава не зеленѣетъ, давній листъ толстымъ слоемъ
покрываетъ землю и даже въ жаркій полдень, изъ глу-
бины его вѣетъ могильнымъ холодомъ. Суевѣрный по-
селянинъ, проходя близь яра въ сумерки, опѣшитъ ско-
рѣе миновать его: непроницаемый мракъ путаетъ роб-
кое воображеніе жителей, населившее яръ оборотнями
и выходцами съ того свѣта. Между окрестными поселя-
нами онъ носилъ названіе чортов* яра.

За то яръ, который спускается съ лѣвой стороны
дороги, невольно веселитъ взоръ роскошью и прелестью
картинъ. Онъ покрыть молодымъ дубомъ и кленомъ и

съ дороги, подъ ногами вашими рисуются только вер-
шины зеленѣющаго лѣса, который, далѣе, подымается
вновь на гору,—опять спускается въ низъ и оканчивает-
ся потомъ у подошвы высокой горы, нависшей надъ Вор-
екломъ. А въдали, въ промежуткѣ между горъ, виднѣются
вѣгренныя мелышцы и бѣлѣютъ хаты богатой слободы,
которую мы уже видѣли съ горы монастырской.

Разстаться не хочется съ этимъ очаровательнымъ
мѣстомъ! Голоса тысячи соловьевъ слышатся по всему
пространству лѣса; глаза привольно блуждаютъ по вол-
нистой, необозримой вершинѣ деревъ нагорнаго и луго-
ваго лѣса; взоръ теряется въ безпредѣльной степной
дали, въ безграничномъ голубомъ сводѣ неба

Тутъ же, въ лѣвомъ яру, недалеко отъ дороги, ви-
дѣнъ, между вѣтвями молодаго дуба, курень пасѣчника
Петра, у котораго Левко каждую ночь оставляетъ сво-
его донца. Одарка знала это, и теперь пристальнѣе
прежняго посмотрѣла па пасѣку.

Между тѣмъ легкій вѣтеръ доносилъ отдаленные
звуки благовѣста. Парубки ндпвчата набожно перекре-
стились.

Лѣсъ началъ рѣдѣть: снова показался орѣшникъ, имъ
началась, имъ же и кончилась дорога въ лѣсу для нашихъ
ну тпмковъ.

Вотъ они вышли въ поле. Въ дали, чрезъ вершины са-
довъ, блестятъ три креста треглавой церкви Будь.

Весело взвивались жаворонки въ небесную высь, раз-
ливаясь вольной пѣснью. Поле зеленѣло богатыми нива-
ми. На небѣ ни облачка. Воздухъ полонъ нѣги и бла-
гоуханія.

Благовѣстъ слышался яснѣе: молодежь ускорила
шаги, опасаясь опоздать къ обѣдни.

Наконецъ, вотъ и Буды.

Но развѣ это село? — нѣтъ это обширный садъ, без-
конечно богатый вкусными яблоками, роскошными гру-
шами, чудесными сливами, черешнями, вишнями. Въ
этомъ прекрасномъ саду, правда, бѣлѣютъ хаты,—но это
хаты въ саду, а не село съ садами: вы у самаго села и
видите только его цвѣтущіе сады и гдѣ —гдѣ, между вѣт-
вями и листьями деревъ, промелькнетъ хата, или клуня
*) посреди сливъ и яблонь.

Прелестенъ видъ Будь въ маѣ, когда всѣ деревья въ
полномъ цвѣтѣ:

Село еще издали рисуется однимъ огромнымъ са-
домъ, надъ которымъ высится треглавая церковь. Въ
маѣ. весь этотъ садъ кажется подернутымъ бѣлою, вол-
нистою пеленою. А въ срединѣ села его большіе пруды,
— раздѣляя село на двѣ части, — красуются бѣлорозо-
воіі рамою цвѣтущей черешни, вишни и яблони, навис-
шихъ надъ самыми прудами и повторяемыхъ отраже-
ніемъ въ водѣ.

Теперь, въ Троицынъ день, и тѣ немногія хаты,
которыя выдались на улицу,—будучи кругомъ обставле-
ны молодымъ кленомъ и берестомъ, — приняли общій
видъ села-сада.

*) гумно.

IV.

М О Л О Д О Й ЛІ О <: К А .1 Ь *)

Боже мой! Сколько наловъ в;ь Будахъ! Михаилъ Пет-
ровичъ, Андрей Ивановичъ, Андрей Степановичъ, Ан-
дрей Григорьевичъ, Андрей Васильевичъ и мало ли еще!
а напей, а папмнокъ! Ей! дозавтраго не перечтешь! А
какъ еще наѣдутъ къ храмовому празднику изъ Кузе-
мцна, изъ Бѣльска, изъ Груни!., и Иванъ Ѳедоровичъ,
в Григорій Яковлевичъ, и Василій Ивановичъ, и Данило
Григорьевичъ, и Дмитрій Ивановичъ... ей! ни на одной
рукѣ нѣтъ столько составовъ, чтобъ всѣхъ илъ пере-
честь !..

*) солдатъ.

Но блистательнѣйшимъ украшеніемъ Бу дской ари-
стократіи былъ помѣщикъ, славившійся во всей окре-
стности удивительнымъ басомъ. Я пе назову его, но
стоило т олько намекнуть, то вы такъ таки прямо и
скажете : «это вѣрно Петръ Ивановичъ Рѣпка , боль-
ше не кому, непремѣнно онъ, — кто же болѣе ? у кого
есть въ свѣтѣ такой басъ!).

Небольшая церковь Будъ полна народу, — многіе,
особливо изъ молодыхъ дивчатъ п парубковъ, по тѣснотѣ
въ церкви, остановились на цвиюпаргъ, у колокольни. Но
Одарка не боялась тѣсноты, — она прошла въ церковь.
Медленно п благоговѣйно, совершалъ обѣдню престарѣ-
лый отецъ Романъ: на клиросѣ, къ голосу древняго лѣ-
тами дьяка Чичпбабы, по случаю праздника, присоедини-
лись голоса: Петра Ивановича, стараго .Іптвнна и казака
Духа.

Усердно молится Одарка: даніе нн разу не оглянется.

Вдругъ слышитъ: вблизи кто-то вздохнулъ

До сихъ поръ Одарка росла и жила улыбаясь. Мать
души въ ней не слышала: всѣ подруги любили ее; ста-
рики бывало не налюбуются ею: отъ угодливости па-
рубковъ не было бы отбою, если бъ, по врожденной
скромности, Одарка не оградилась отъ шіхъ совершен-
ною неприступностію, — наконецъ Левко любилъ ее,
какъ сумасшедшій. Окруженная отовсюду любовью
Одарка сама любила цѣлый міръ. До сихъ моръ все ей
улыбалось и будучи счастлива сама, она, безъ живѣй-
шаго состраданія, безъ искренней жалости, ке могла

видѣть ии чьей горести. Бывало замѣтитъ слезы по-
други,—и сама не своя! «да что съ тобою? Да о чемъ
ты? да скажи, да перестань.» Ну и начнетъ ласкать и
приголубливать, и таки утѣшитъ; да и какъ не утѣинпь:
одно присутствіе такого прекраснаго, жалостливаго су-
щества прогонитъ съ сердца всякую тоску и кручину.

Вотъ и теперь, вблизи ея кто вздохнулъ. Этотъ вздохъ
тяжелый, невыразимо грустный, съ болью отозвался
въ сердцѣ Одарки. Она забыла молитву... ищетъ...

«Молись, Одарка!»

Одарка прислушивается, вблизи ея, за вѣтвистымъ
к леномъ, *) стоялъ москаль. Онъ вздохнулъ еще груст-
нѣе,—Одаркѣ стало жаль его еще болѣе.

<<Одарка молись!» шепталъ еп внутренній голосъ.

Одарка подалась нѣсколько въ бокъ, нѣсколько впе-
редъ.. Смотритъ, во всѣ глаза смотритъ. Сильно сжа-
лась грудь обомлѣвшей Одарки: передъ нею стоялъ мо-
лодой москаль, блѣдный и какой прекрасный! Невырази-
мая тоска видна па лицѣ его, глаза полны слёзъ; онъ
молился съ такимъ умиленіемъ, съ такимъ жаромъ. Одар-
ка. въ забытьи, не могла свести глазъ съ пригожаго,
печальнаго москаля : а сердце такъ и бѣжитъ, такъ и
хочетъ спросить; «о чемъ тоскуешь ты, москалю? Не
журись, бѣдненькой!»

«Молись Одарка, что ты? цуръ ему. атому моска-
лю, вишь какой онъ пригожій!»

*) Вь Малороссіи, въ праздникъ Се. Троицы и въ Духовъ день,
каждая церковь обставляется деревьями; для этого везли въ полу
просверлены дыры, куда ставятся деревья.

Одарка молится, — опять глядитъ — и чуть сама не
плачетъ.

«Отъ чего онъ такой блѣдный? Зачѣмъ такъ тяже-
ло вздыхаетъ?—спрашивала себя Одарка.—Я не знаю
его, но отъ чего же мнѣ такъ его, жаль и когда онъ
вздохнетъ, отъ чего у меня въ сердцѣ такая боль? Да
какой онъ хорошій, якъ писаный (подумала Одарка и по-
краснѣла), а очи, якъ тіи ясочкй. Чей онъ, откуда онъ?»>

Подобныя мысли одна за другой кружились въ сла-
бенькой головкѣ; подобныя чувства растеплили жало-
стливое сердце доброй дѣвушки.

Обѣдня кончилась,— Одарка ничего не замѣчала: она
видѣла одного москаля. Но и тутъ, когда тронулся на-
родъ и увлекъ съ собою Одарку,—она и москаля поте-
ряла изъ виду. Ей теперь вдвое стало жаль его. ((Мо-
жетъ посмотрѣлъ бы на меня , такъ ему бы веселѣе
стало)»— думала невинная Одарка. Идетъ, а глаза раз-
бѣгаются во всѣ стороны,—все ищутъ его. Ужъ Одарка
и сама не одинъ разъ вздохнула.

Какъ тутъ Левко, завидѣвъ Одарку издали, весе-
лый и радостный спѣшитъ къ ней на встрѣчу. Одарка
смутилась, когда онъ подошелъ. Онъ привѣтствуетъ ее
сердечной лаской, Одарка еще болѣе смѣшалась.

—Такъ ты пе меня искала, оглядываясь въ пародѣ?
Ты не рада мнѣ. Одарка? — спросилъ изумленный
Левко.

— О нѣтъ, Левко! кого же мнѣ искать? Какъ же не
радоваться, когда я съ тобою?

И она покраснѣла, чувствуя, что солгала, что на этотъ

разъ вовсе не обрадовалась Левку и сама не понимала
отъ чего это съ нею.

Грустна была для Одарки возвратная дорога. Под-
руги ея еще рѣзвѣе, чѣмъ поутру проходили лѣсомъ:
пѣли пѣсни, перегонялись съ парубками, гадали по кри-
ку зозули, *) гонялись за пестрыми бабочками и золо-
тыми жуками, рвали цвѣты, плели вѣнки, украшая ими
своп головы: связывали пучки для парубковъ, которые
прикалывали ихъ къ высокимъ шапкамъ. Одна Одарка
была далека веселья: поникнувъ головою, она шла сама
не своя.

.Іевко провожалъ ее изъ церкви до средины лѣса.

— Да что это съ тобою, Одарочко? —говорилъ Лев-
ко, ласкаясь къ негі, такая ли ты была вчера, какъ
мы прощались?

— Не говори, не говори, .Іевко! Мнѣ и теперь стыдно!

Одарка рада была хоть этой отговоркѣ. Въ Мало-
россіи, при тѣхъ отношеніяхъ, какія были между Лев-
комъ п Одаркою, - поцѣлуй совсѣмъ не считаютъ вещью
предосудительною, — а такъ просто: «жениханье.» **)
но Одарка, вспомнивъ про первый поцѣлуй, всю вину
сложила на свою вольность съ Левкомъ.

.Іевко съ ума сходилъ: «вотъ разщедрилась! думалъ
онъ,—одинъ поцѣлуй, во все время! а меня всѣ счита-
ютъ женихомъ, — славный женихъ! поцѣловали тебя
разъ, да и плачутъ, за чѣмъ цѣловали...

— Что ты такая невеселая ?—спросила Одарку рѣз-

кукушки.

**) ласка молодаго человѣка, жениха.

вая Ганна,—о комъ задумалась? Ужъ не объ москалѣ ли,
что въ церкви стоялъ подлѣ тебя такой печальной?

— Что ты, что ты, Ганна!— торопливо возразила
Одарка,—какой москаль? Я не видала ни какого моска-
ля'. (Ганна украдкой погрозила пальцемъ) — ахъ тотъ,
что въ церкви стоялъ? Цуръ ему, что мнѣ до него! Я
чуть замѣтила его, а теперь и не узнала бы.» Одарка
вздохнула.

— Такой гарный, да скучный такой, —проговорила
Ганна, тоже вздохнувъ,—я все на тебя, да на него смо-
трѣла.

Одарка покраснѣла. Въ это время, на ея счастье,
парубокъ, ухаживавшій за Ганной, осыпалъ ее изъ за
куста цѣлою охапкоіі цвѣтовъ и свѣжей травы. Поднял-
ся хохотъ, бѣготня; Одарка ожила.

— Какой тамъ москаль? — подозрительно спросилъ
огорченный Левко., слышавшій нѣсколько разговоръ под-
ругъ.

—Что это всѣ пристаютъ ко мнѣ? Москаль, да мо-
скаль! Какой москаль! Вотъ еще! велика нужда мнѣ ва-
ши москали.

Одарка во всю дорогу не говорила съ Левкомъ, при-
кидываясь огорченною , а въ самой вещи опа не знала,
что и говорить.

Левко простился съ нею, говоря, что тетка ждала
его къ обѣду.

—А вечеромъ будешь, на улицу?—спрашивала Одарка.

— За чѣмъ?—что я тамъ забылъ?

— Не сердись, Левко, - говорила Одарка ласково,—
пріѣзжай; такъ то ты любишь свою Одарку?

Левко обѣщалъ быть.

О чемъ теперь думала Одарка? Ей самой было бы
трудно отвѣчать на это. Въ головѣ и сердцѣ ея налегъ
такой туманъ, такъ все тамъ кружилось, что она сама
пе знала, что съ ней дѣлается: Левка ли разлюбила?—
нѣтъ; москаля ли полюбила? — и то нѣтъ: и Левка ей
жаль, и москаля жаль, и запереться стыдно, и лгать
грѣшно, и сознаться совѣстно; — да я въ чемъ созна-
ваться? Ей запираться не въ чемъ: она ничего не сдѣ-
лала..- она сама ничего пе знаетъ. Ей только скучно,
да грустно. Ны кого бы не хотѣла видѣть, ото всѣхъ бы
бѣжала... н отъ Левка и отъ Ганны... и отъ москаля?
нѣтъ, бѣднаго москаля ей, сердечной, такъ жаль, такъ
жаль: онъ такой несчастливой, такой блѣдной,—ей хо-
тѣлось бы утѣшить его хоть однимъ ласковымъ сло-
вомъ,—а тутъ пристали къ ней: «москаль, да москаль,
да ЦУРЪ же вамъ и съ москалемъ,—и его не хочу»...

Короче, Одарка совершенно потеряла прежнюю
опорную точку, на которой до этого времени сердце ея
жило такъ мирно, такъ беззаботно, такъ сладко.

Начавъ любить Левка, опа вовсе не чувствовала
никакой перемѣны въ себѣ: она полюбила только од-
нимъ человѣкомъ болѣе,— но была весела какъ и преж-
де, также пѣла, также плясала, и засыпала въ туже ми-
муту, какъ ляжетъ. Левко вовсе не мѣшалъ ей быть
«прежнею Одаркою 16 лѣтъ»; а теперь.... она и сама не
знаетъ, что съ нею теперь. Какъ вспомнитъ про мос-
каля, все въ ней и затуманится и закружится, и все такъ
грустно и горько на душѣ»

Сердце, сердце! Ужъ если Нѣмцы-цсихологи нераз-
Монастыр. гора,.	3

гадали тебя, такъ Одаркѣ ли разгадать, что у пея въ
сердцѣ!

Мать испугалась увидѣвъ Одарку.

— Что съ тобою, моя долю?—заботливо спросила она.

— Ничего, мало, это такъ, я устала, мнѣ жарко.

Левко, пріидя вечеромъ, напрасно донрашввалъ Одар-
ку, что съ нею сталось. Она сама пеяопимала причи-
ны своей тоски;—опа чувствовала только, что ей поче-
му-то такъ жаль, такъ жаль молодаго москаля, что онъ
такой печальный...

Прошло нѣсколько дней,—Одарка стала еще груст-
нѣе, и часто, танкомъ отъ матери, спѣшила отереть
бѣлымъ рукавомъ жгучія слезы; или обливалось все
сердце въ вей, какъ только вспомнитъ глубокій вздохъ
и слезящій взоръ блѣднаго, прекраснаго москаля.

сЧто это съ моей Одарочкои? — думаламать, неѣстъ
не пьетъ — все сидитъ подгорюнясь, и все думаетъ.
Ужъ вѣрно это еіі съ глазу! пойду, попрошу бабу Су-
ховіііку, хоть бы она мшеппшла ,) Одарочкѣ.

Въ Скельку назначенъ военный постой. Хата ма-
тери Одарки была изъ лучшихъ въ селѣ. Она раздѣля-
лась сѣнями на двѣ половины : одну занимала вдова съ
дочерью, другая отведена теперь для солдата, которо-
му , почему то, велѣно дать удобнѣйшую квартиру въ
Скелькѣ.

Крѣпко всполошились Скельчапе отъ этаго постоя.
Извѣстное дѣло: не велика находка, коли придутъ мо-
скали!... Особливо въ большомъ раздумья были отцы
хорошенькихъ дочерей и старые мужья молодыхъ женъ.

') заговорила болѣзнь.

«За все хорошъ москаль,—да только за это нехорошъ,»
поговаривали нѣкоторые, поглаживая затылки.

Однажды—спустя дней пять послѣ Троицы,—Одар-
ка печально сидѣла у окна,—и вдругъ обомлѣла: вмѣстѣ
съ выборнымъ вошелъ къ нпмъ въ ворота тотъ самой
молодой москаль, котораго она видѣла въ церкви. Одар-
ка, въ смущеніи, вскочила съ мѣста и въ минуту очути-
лась за порогомъ.

—А гдѣ мать?—спросилъ ее выборный, вотъ вамъ по-
стоялецъ; что, отвели ему квартиру, какъ я приказы-
валъ?

— Матери нѣтъ дома, — отвѣчала Одарка, робкимъ
голосомъ, потупивъ глаза въ землю.

— А чтожъ! неждать же мнѣ; квартира, говорю, го-
това?

Готова, — вотъ тутъ.

Она рукою указала дверь комнаты, не смѣя поднять
глазъ.

Блѣдный москаль вошелъ въ указанную дверь, пе
взглянувъ даже на Одарку; вслѣдъ за нимъ пришелъ
пожилой человѣкъ москаль не москаль,—а что-то ((близ-
ко» къ москалю: такой сердитой! Онъ угрюмо спросилъ,
гдѣ отведена квартира, и не сказавъ ни слова Одаркѣ,
ушелъ въ комнату.

И обрадовалась же Одарка своему постояльцу Про-
шу теперь разгадать сердце! Одарка, грустная, молча-
ливая,—вотъ сей часъ на свѣтъ Божій смотрѣть не хо-
тѣла, а тутъ вся переродилась, земли подъ собою не

слышитъ, бѣгаетъ изъ хаты въ кимнату, изъ кимнаты
въ хату, *) убираетъ полицу **), вытерла лавки, замела
припечекъ,—ну, такая радостная Одарка, ей сдѣлалось
вдругъ такъ весело и легко, будто камень спалъ съ
сердца; отъ чего казалось бы?

*) хата - большая комната: кишгата—маленькая,

**) полки, близь потолка.

РАЗСКАЗЪ СОЛДАТА.

Жаркій іюньскій день едва начиналъ клониться къ
вечеру, а уже вся Скелька покрылась широкою тѣнью
горы и высокаго лѣса.

Ворскло, отъ продолжительной засухи, обмѣлѣло.
Шумъ мелышцъ не заглушалъ теперь людскаго говора:
изъ девяти колесъ, только двое лѣниво двигались сла-
бымъ протокомъ воды.

Нѣсколько возовъ, смиренно стояли на выдавшемся
углу плотины, между мельницами. Подлѣ возовъ лежа-
ли волы н, съ полузакрытыми глазами, задумчиво жевали
кормъ. На облучкахъ возовъ и на ярмахъ сидѣли ста-
рые казаки, ожидая окончанія помола. Они курили свои

коротенькія люльки, и съ безпечнымъ любопытствомъ,
въ сотый разъ глядѣли, то на темную, широкую полосу
воды, которая терялась вдали между вѣковыми дубами,
тона бѣлѣвшую крутизну песчаной монастырской горы.
Не разъ потирали они бритые затылки, сънскоса по-
глядывая на тяжелое движеніе колесъ, замедлявшее воз-
вращеніе ихъ въ свои села.

У перилъ втораго моста, съ котораго дорога поды-
малась прямо па косогоръ, собралось человѣкъ пять ка-
валеристовъ*** драгунскаго полка, только что пришед-
шаго для квартированія по окрестнымъ селамъ. Отъ
этого мостика,—вы знаете уже—нѣсколько шаговъ къ
шинку, гдѣ проворный Марко, совсѣмъ жидовскимъ
усердіемъ, заботился удовлетворять, по первому зову,
требованія служивыхъ и казаковъ. Марко былъ здѣсь
единственный представитель дѣятельности, въ то время,
когда вокругъ все бездѣйствовало въ счастливомъ обая-
ніи лѣпи: и люди, и животныя, и мелышиы, и самая при-
рода.

Стройный, высокій солдатъ, съ полу-аршшшымн
усами, съ легкою просѣдью, — въ Фуражкѣ па бекрень,
сидѣлъ во одаль на перилахъ, и разговаривалъ въ пол-
голоса съ старымъ сослуживцемъ своимъ, изрѣдка усмѣ-
хаясь громкой хвастливости молодаго драгуна. Послѣд-
няго окружали солдаты и нѣсколько парубковъ, добро-
душно дивившихся разсказамъ Гаврилова, —имя драгуна.

— Ну Турокъ! что намъ Турокъ, аль Полякъ, аль
Нѣмецъ какой?—говорилъ Г авраловъ, лихо подбоченясь,
— знаемъ мы ихъ! Ей —право слово, вотъ только по-
давай! — кажись десятка на одну руку мало.

— А что же это, господа служба, развѣ про вой-
ну какую слыхать?—спросилъ Гаврилова пожилой ка-
закъ Бойко, подойдя къ разговаривающимъ и безпеч-
но склонясь на рукоять длиннаго батога *).

— Война не война, любезный, а такъ солдатское
сердце невольно поразойдется, какъ разговоришься о
бусурманахъ.

— Гмъ! — проворчалъ Бойко, такъ вы ужъ вѣрно,
господа москаль, человѣкъ бывалый и на войнѣ и въ
баталіяхъ?

Длинно-усый драгунъ громко засмѣялся; Гавриловъ
покраснѣлъ до ушей.

— Не то чтобы бывалъ, любезный—отвѣчалъ Гав-
риловъ, — но вѣдь нашему брату—солдату не учиться
стать бить супостатовъ.

— Хорошо, хоть умѣлъ поправиться, — замѣтилъ
драгунъ, съ полуаршинными усами. Ну ужъ, братъ, слу-
шалъ я тебя слушалъ, даже смѣхъ беретъ. Ботъ то мо-
лодость! Недаромъ говорятъ: молодо—зелено! Зеленъ н
ты Сенька, не прогнѣвайся; больно, братъ, разхвастал-
ся! Самъ чуть выучился держаться на конѣ, а ужъ и
Нѣмецъ и Турка тебѣ ни по чемъ.

«Молвить правду, — продолжалъ усачъ, пріосанясь,
—случалось и намъ, не разъ, не два случалось бить бу-
сурмановъ, (онъ гордо поправилъ Фуражку, и сильно
покрутилъ правый усъ, пуская изо рта длинную струю
дыма). А. все таки скажу, что не всякому новобранцу
считать ихъ по десятку на руку. Не гнѣвись Гавриловъ

кнута.

за матку-правду. Пѣтъ братъ, Турка лихой наѣздникъ,
сь нимъ не зѣвай, особливо одинъ на одинъ. Ну, да ужъ
что и говорить! Вѣдь я и самъ чуть было не поплатил-
ся головою!

— Ты намъ никогда неговорилъ, разскажи же братъ,
какъ зто было,—приступили къ нему солдаты. Паруб-
ки приблизились къ усачу, но ни одинъ изъ нихъ, изъ
уваженія къ старому служакѣ, не осмѣлился просить
его; только по рѣзкому выраженію любопытства на
ихъ смуглыхъ липахъ, видно было, какъ они желали
слышать разсказъ о Туркѣ.

— Нѣтъ, братцы, мнѣ теперь не до розсказней, въ
горлѣ пересохло отъ здѣшняго пепла -, кажись и солнца
нѣтъ и вода близко,—а духота смертная!

— Ужъ дозвольте, господа служба, — проговорилъ
смѣлѣйшій изъ парубковъ,— будьте ласковы, не прогнѣ-
вайтесь, кажу,—позвольте поднести вамъ стаканъ пива.
Або, можетъ статься, вы больше оживаете *) горилку?

Москалю, дѣло извѣстное, того и надобно.

«Вишь, что за дурни эти хохлы,—думалъ усачь,—
сами кланяются, только бы пили мы!

— Хорошо братъ вздумано! Право очень пе дурно!
—сказалъ онъ громко: пиво или горѣлка, оно все равно,
да вели ужъ лучше горѣлки!

—Гей Марко! закричалъ парубокъ,—подавай кадвѣ
кварты горшки.

— Заразъ зе, заразъ, — отвѣчалъ Марко. Онъ дав-
но уже стоялъ на порогѣ шинка и нетерпѣливо подер-

♦) употребляете.

гвваль свои песики, досадуя, что никто не требуетъ ни
водки нн пива. Въ одно мгновенье, словно по щучьему
велѣнію, явились требуемыя двѣ кварты.

— Нечего сказать, славная у тебя, Марко, и горѣл-
ка и жонка! - замѣтилъ усачь, разомъ осушивъ большой
стаканъ водки.

— Горилка—зедля васъ, господа слузквые,—зонка
зе для меня, для одного.

— Мы и не споримъ,—отвѣчалъ усачь,—только от-
пускай получше горѣлку, да поменьше дружи ее съ
Ворскломъ.

— Мы зе никогда сіого не дѣлаемъ, господинъ слу-
зивый. Бозе сохрани! у пасъ, сіого никогда не водится!

— Ну, ну хорошо! Паленка братъ Пархомъ, или
какъ тамъ тебя , еще стаканчикъ. Теперь ладно! —
заключилъ солдатъ, утирая огромные усы. Вы хотѣли,
чтобъ я разсказалъ вамъ, какъ моя башка, чуть не по-
кумилась съ турецкой саблей? Ну, такъ и быть, слу-
шайте :

Это было еще до Бонапарта,—я и самъ тогда былъ
молодой солдатъ,—а ты Гавриловъ, чай бѣгалъ еще въ
деревнѣ съ ребятишками. Ну вотъ видитель : полкъ
нашъ былъ уже раза два въ дѣлѣ. Славно дрались мы,
да знатно бились и Турки. Случилось, что лучшіе изъ
нашихъ ѣздоковъ, — а въ числѣ ихъ, почитай, считали
и меня,—держали цѣпь. Турки, въ высокихъ чалмахъ,
на лихихъ коняхъ, лихо гарцевали предъ нами не далѣе
ружейнаго выстрѣла. Особливо одинъ изъ нихъ, вѣдь
этакая бестія! налетитъ то тамъ, то здѣсь, — бацъ!

смотришь, кто нибудь изъ нашихъ и съ коня свернулся.
Долго мы грызли на него зубы,—да нѣтъ, не беретъ!
вотъ онъ близко, нацѣлится — глядь, выстрѣлъ мимо;
проклятый,— бѣсъ его знаетъ,—не взвидишь какъ увер-
нется: разъ пригнется къ сѣдлу, въ другой, какъ ви-
хорь пролетитъ подъ копя , — и ускакалъ и ускакалъ;
а изъ нашихъ опять одного не дочтешься! Взяла меня
злость,— постои же ты, думаю, ужъ дамся я тебѣ, чор-
товъ сынъ!

Какъ разъ въ это время подъѣзжалъ ко мнѣ пору-
чикъ. «Ваше благородіе, —говорю я,—позвольте убить
Турка, хочу на сабіяхъ перевѣдаться съ нимъ.»—«Нѣтъ
братъ Петровъ, плохое затѣялъ,» — говоритъ офицеръ,
«въ одиночку не то, что во Фронтъ, у кого потяжеле
конь, да сабля похуже, — и храбрость ие поможетъ.»
— «Ни кто. какъ Богъ, ваше благородіе, — ужъ толь-
ко позвольте: умирать такъ умирать, двумъ смертямъ
не бывать, одной пе минуешь! авось удастся еще и
самому скосить окаяннаго. Вѣдь хуже, что перебе-
ретъ насъ по одиначкѣ.»—«Ну коли уже такъ тебѣ хо-
чется, такъ съ Богомъ Петровъ!»—Офикеръ едва успѣлъ
выговорить, и ужъ я мчался стрѣлою, завидѣвъ вблизи
бусурмана. Онъ тотчасъ же меня примѣтилъ, выпрямил-
ся въ сѣдлѣ, па минуту остановился, замахалъ ятага-
номъ и схативъ его въ зубы, какъ бѣшеный поскакалъ
мнѣ на встрѣчу, крича какія то, вѣрно чертовскія слова:
въ каждой рукѣ у него по поднятому пистолету; боро-
дище, кажись, по коясъ, глаза такъ и горятъ; промежъ
плечь хоть спать ложись; ну сущій дьяволъ не человѣкъ!»

У парубковъ волосы заходили по головѣ; нѣкоторые

изъ нихъ, со страха, хватились за шапки, — имъ ужъ ка-
залось, что Турка вотъ такъ и налетитъ.

«Нечего грѣха таить, — продолжалъ Петровъ, —
сердце у меня сильно іоквуло, но я не струсилъ, вот ь-
те Христосъ! не струсилъ. Ну чтожъ, думаю, — сне-
сетъ съ плечь голову, —экая невидаль! валились и не
такія головы, такъ что твоя Петровъ! Славный былъ
конь подо мною, но у Турки—чортъ не конь! Вотъ ужъ
близко, вотъ наскакалъ, бацъ! — не попалъ, дьяволъ:
выстрѣлъ мимо; бацъ въ другой разъ,—я пригнулся,—
и только моему орлику оцарапнуло ухо. Какъ взвизгнетъ
не своимъ гласомъ проклятый!...Выстрѣлилъ п я — мпмо!
Мы схватились за сабли, съѣхались, взмахнули... Богъ
спасъ меня, ребята- бусурманская сабля была уже надъ
моей головой, но орликъ быстро отшатнулся, Турка,
съ размаху, покачнулся въ сѣдлѣ,—я разомъ разсѣкъ ему
башку и быль таковъ»...

Петровъ замолчалъ и съ самодовольною улыбкою зак-
рутилъ усы. Парубкиглядѣлинапего выпуча глаза; иные
щупали себя за чубы, желая удостовѣриться: цѣлы ли
у нихъ головы; такъ напугалъ ихъ бѣшеный Гурокъ.

Въ дали, иа копцѣ плотины, показался блѣдный муж-
чина, въ солдатской шинели, съ ружьемъ и сумкою че-
резъ плечо.

- Вонъ и нашъ нежданный товарищъ! — сказалъ
Петровъ печальнымъ голосомъ,—Эхъ-ма! Дорого бы я
даль, чтобы видѣть его веселымъ по прежнему! Но ужъ
видно: что упало —пиши пропало: не воротить былаго!

Охотникъ приблизился; всѣ солдаты почтительно
сняли Фуражки.

— Здравствуйте, братцы, сказалъ молодой чело-
вѣкъ,—здорово, любезный Петровъ, какъ поживаешь? —
спросилъ онъ ласково.

— Здравія желаю, Алексѣй Петровичъ! Слава Бо-
гу , нечто! поживаемъ! А вы все не поправляетесь,
Алексѣй Петровичъ, — кажись, еще блѣднѣе прежняго!

— Тяжело здѣсь, любезный товарищъ,—отвѣчалъ
молодой человѣкъ, прияіавъ руку къ груди; печально
кивнулъ еще разъ головою и, не останавливаясь, продол-
жалъ идти далѣе.

— Охъ какъ мнѣ жаль, бѣднаго Алексѣя Петровича.
(На глазахъ у стараго солдата показались слезы).
Вотъ былъ отецъ—не командиръ. При немъ и эскадронъ
былъ на диво! А теперь!.. По Богъ съ нимъ, съ эскад-
рономъ! самаго-то Алексѣя Петровича пуще жаль, бѣд-
няжки.

— Простите за слово, господа служба, — сказалъ
Бойко. Какъ же это? отъ чего вы кажете, говорите, что
онъ командѣръ? да вѣдь онъ такой же москаль, какъ
всѣ вы.

—Да, любезный Герасимъ, что ли ты, — такой теперь,
да не таковъ былъ.

— Чтожъ это? спросилъ любопытный Бойко.

- О любимомъ командирѣ говоришь не наговоришь-
ся, -- отвѣчалъ Петровъ; слушай же! слушайте и вы,
парубки.

— А что? — спросилъ парубокъ, который купилъ
двѣ кварты водки,— чи не зволите еще стаканчикъ?

— Нѣтъ, братъ Пархомъ, — и безъ твоей горѣлки
на душѣ горько.

«Что это все, Пархомъ да Пархомъ! ворчалъ про себя
нарубокъ, «какой я ему Пархомъ? Я съ роду былъ Ос-
тапъ и останусь Остапомъ; такимъ уже крестилъ меня
батюшка, отецъ Романъ, такимъ и умру. — Пархомъ! вишь
нашелся еще новый попъ, перекрещиваетъ по своему
крещенаго человѣка!»

Отецъ, а не командиръ, былъ Алексѣй Петро-
вичъ, — такъ началъ Петровъ. Съ нимъ не житье намъ
было, а настоящій рай. Строгъ, бывало, по службѣ Алек
сѣй Петровичъ, страшенъ виноватому; но безъ служ-
бы отецъ родной, и кто служилъ вѣрою и правдою, ни-
чего не боялся, ужъ пи отъ кого не будетъ въ обидѣ.
(Правда, правда'. - повторили солдаты). А ужъ что за
эскадронъ былъ Алексѣя Петровича! заглядѣнье! моло-
децъ къ молодцу, хмѣльнаго ни въ ротъ, развѣ въ
большой праздникъ, о то не больше одной чарки. Бы-
вало полковникъ,—а онъ очень любилъ Алексѣя Петро-
вича, — нарочно переведетъ къ нему какого пи па есть
злаго пройдоху изъ другаго эскадрона, гдѣ измучились
надъ нимъ и не добились толку. (Петровъ извѣстенъ былъ
въ полку страшнымъ каламбуристомъ). — «Ужъ если у
Алексѣя Петровича не исправится, — говоритъ бывало
полковникъ, — такъ ему одна дорога — на каторгу.»
Чтожъ! Какой ни на есть, и пьяница, и воръ,—ну ху-
дожникъ на всѣ руки,—смотришь, бывало не пройдетъ
и полгода, — узнать нельзя, совсѣмъ переродится, слов-
но рукой сняло! Ужъ какъ умѣлъ дѣлать это Алексѣй
Петровичъ , Богъ его знаетъ! видишь и не вѣришь,
бывало, глазамъ: солдатъ тотъ же, да ужъ не тотъ. И
любили же всѣ мы Алексѣя Петровича! за него каждый

радъ быль въ огонь и въ воду.... Но что было, того пе
воротить. (Онъ грустно махнулъ рукою). Заговорился
я съ вами ребята, а о дѣлѣ еще не началъ. Виноватъ,
не вытерпишь, какъ вспомнишь бывалое. Ну что те-
перь нашъ эскадронъ! (онъ снова махнулъ рукою) ка-
жись , люди тѣже, да не тѣ!... о Петровъ замолчалъ.

— Видите-ль, братцы,— продолжалъ онъ, спустя
нѣсколько мину тъ,—года три назадъ, полкъ нашъ квар-
тировалъ въ П. губерніи. Славное намъ было житье!
Объ офицерахъ ужъ нечего и говорить: кругомъ вездѣ
помѣщики, одинъ другаго богаче, одинъ передъ дру-
гимъ приглашали офицеровъ то на обѣдъ, не то на
балъ. Хороши дочки у помѣщиковъ, а лучше всѣхъ дочь
вдоваго помѣщика Кудряваго, звали ее Марья Алек-
сѣевна, — какъ теперь помпю. Больно приглянулась
Марья Алексѣевна Алексѣю Петровичу, — приглянул-
ся и Алексѣй Петровичъ Марьѣ Алексѣевнѣ, Краса-
вица была Марья Алексѣевна,—молодецъ и нашъ Алек-
сѣй Петровичъ! Ну что жъ, ладно, вотъ слюбились,
сказали отцу; тотъ зналъ е любилъ Алексѣя Петро-
вича, и радъ радехонекъ такому зятю. Оставалось до-
ждаться только благословенія матери,— отца не было у
Алексѣя Петровича, —однако же, покамѣстъ, помолвка
была въ тайнѣ. Мы узнали о ней уже послѣ несчастія
съ Алексѣемъ Петровичемъ. То - то былъ радостенъ,
батюшка! Вотъ, ждетъ не дождется отвѣта родимой
матушки, а тамъ бы и за свадебку. Такъ думалось, да
ие такъ сталось: словно, какъ на грѣхъ какой, пере-
вели въ нашъ полкъ, изъ гвардіи, поручика Волгина. Кра-
сивъ былъ лицемъ поручикъ, но душонка-то, душой-



ка —прости Господи!... Да и переведенъ изъ гвардіи, за
то. что дрался за какую-то комедіантку; ужъ видно хо-
рошъ былъ гусь—прости Господи!

((Вотъ поручикъ что-то частенько сталъ навѣщать
вдовца Кудряваго. Особливо, если Алексѣй Петровичъ
бывалъ занятъ по службѣ,— поручикъ нашъ сидитъ тамъ
сиднемъ съ утра до полуночи. Крѣпко полюбилась ему
Марья Алексѣевна, и сталъ онъ, знаете, подпускать ей
турусы на колесахъ; да видно не на таковскую напалъ.
Поручикъ видитъ, что его чуть слушаютъ и взяла ого
злость; задумалъ онъ лукавое: вотъ, изподтишка п
сталъ распускать про Марью Алексѣевну и то — и сё,
и прочее такое. Дошло все это до Алексѣя Петровича.
Разъ собрались офицеры у капитана Рубцова, между ни-
ми былъ Волгинъ и Алексѣй Петровичъ. Говорили, какъ
водится, о томъ, да о сёмъ, о красавицахъ барышняхъ,
о томъ, кто изъ Офицеровъ какую любитъ и кто изъ ба-
рышень любитъ какого офицера ; ну, сказано—молодое
дѣло: мало ли чего было говорено! - какъ вотъ пору-
чикъ и ввернп словцо о Марьѣ Алексѣевнѣ. Алексѣй
Петровичъ такъ в закипѣлъ.

((Нашъ полковой писарь мпого разъ пересказывалъ
мнѣ, какъ было дѣло: онъ самъ переписывалъ отвѣты
Алексѣя Петровича военному суду;—больно любилъ вип-

цо покойной, царство ему небесное!—но ужъ говорилъ,
какъ по писанному. Запамятовалъ я крѣпко накрѣпко
первыя слова Алексѣя Петровича, изнщр н^отъ слова
до слова:	ЛУ \<ѵ

—Г. Волгинъ!—закричалъ а

гвЖпічпѣе

♦ БЙѢЛИОТРРіК <-



называютъ того, кто дерзко клевещетъ на честь благо-
родной дѣвушки?

«Ни какъ пемогъ я затвердить, братцы, осталыіаго,
что говорили другъ другу Волгинъ и Алексѣй Петро-
вичъ, сколько мнѣ ни повторялъ покойникъ полковой
писарь. Что-то очень мудрено, все по письменному. Кон-
чилось однакожъ тѣмъ, что Алексѣй Петровичъ назвалъ
поручика подлецомъ и срѣзалъ по щекѣ. Тотъ, какъ
лютый звѣрь, бросился было на Алексѣя Петровича, да
Офицеры пе допустили. Ужъ, разумѣется, чѣмъ у нихъ
оканчиваются таковскія дѣла: на другой день они стрѣ-
лялись па пистолетахъ, въ шести шагахъ, то есть по-
чти на вѣрную смерть; у обоихъ пистолеты выстрѣлили
разомъ, Волгинъ убитъ на повалъ, —у Алексѣя Петрови-
ча пуля прошла на вылетъ, пониже сердца. Онъ едва не
уморъ отъ рапы: его судили, (Петровъ спѣшилъ тайкомъ
отеретъ слезу, скатившуюся на посѣдѣлый усъ) и, какъ
видите,—прибавилъ онъ горестно,—Алексѣй Петровичъ
теперь нашъ братъ — солдатъ! Законъ строгъ, да и
батюшка Царь крѣпко пе любитъ ничего такого. И въ
правду, братцы, дурная вещь эти дуели; пе наше, пе сол-
датское дѣло судить объ этомъ, да ужъ коли Богъ пе ве-
литъ, Царь не терпитъ, да законъ осуждаетъ,—такъ какъ
тутъ быть,—какъ ужъ па нпхъ рѣшаться! Алексѣй Пет-
ровичъ лежалъ еще больной, когда с^дъ конченъ; Алек-
сѣй Петровичъ звалъ на передъ, что съ нимъ будетъ.
Правда поблѣднѣлъ, говорятъ, какъ объявили, что онъ
ужъ не Офицеръ, а простой солдатъ, ну что-жъ! самъ-
молъ виноватъ, что случилась такая бѣда. Да и то: мо-
лодъ — Богъ дастъ и выслужился бы. Вѣдь ему чай и

теперь есть ли и 22 года? за отличіе два чина схватилъ,
а вышелъ въ офицеры еще я усъ не пробивался.

«Другія бѣды, братцы, такъ и налетали на горемыч-
наго Алексѣя Петровича. Чуть началъ выходить изъ ком-
наты, слышитъ, невѣста при смерти: испугалась бѣдная
и занемогла послѣ его дуели; потомъ Кудрявой прислалъ
письмо и пишетъ, что де-скать не можетъ отдать дочки
не за Офицера; и этого мало: получаетъ извѣстіе, что ста-
рушка матушка умерла съ тоски, когда получила вѣсточ-
ку о несчастьи съ своимъ Алексѣемъ Петровичемъ. Мно-
го все это стоило сму бѣдняжкѣ, однакожъ онъ вынесъ;—
да вотъ ужъ что доканало его и чуть снова не привело до
могилы: прошло полгода, какъ онъ былъ солдатъ, рана
еще не совсѣмъ зажила, какъ слышитъ.... вѣдь не уга-
даете, хлопцы! слышитъ, что его Марья Алексѣевна,
что гакъ и умирала за нимъ, вышла замужъ! Сказано
дѣвушка,—прости Господи! —этотъ народъ вездѣ одинъ:
и хорошъ и пригожъ, пока еще на глазахъ у нихъ, не
то-помикай, какъ звали! Лишь заслышалъ Алексѣй Пе-
тровичъ такую вѣсточку, заболѣлъ бѣдный, да такъ, что
ужъ зсѣ лскаря отказались. Однакожъ молодость таки
взяла свое, Алексѣй Петровичъ выздоровѣлъ; да съ тѣхъ
поръ, вотъ ужъ другой годъ, самъ не свой, — нигдѣ
не бываетъ, сидитъ себѣ запершись, или бродитъ
одинъ—одинехонекъ по лѣсамъ, да по полямъ. При немъ
старикъ — его крѣпостной, на видъ, кажись, такой
злой, да сердитой, а вѣдь предобрѣйшая душа, — по-
искать на рѣдкость! И ужъ какъ онъ любитъ своего ба-
рина! да какъ и не любить, особливо ему: самъ, го-
воритъ, на рукахъ выносилъ, такъ Алексѣй Петро-

Менастыр. гора.	4

вить ему что сынъ родной. Алексѣй Петровичъ,—разска-
зывалъ мнѣ старикъ, видѣть съ тѣхъ поръ не можетъ
молодой дѣвушки, даже и не барышни, и какъ зави-
дитъ, такъ отворачивается .... Онъ самъ и па Скольку
перепросился, разузнавъ, что здѣсь малолюднѣе, чѣмъ въ
Будахъ, а пановъ такъ и вовсе не водится.

«Ну, прощайте, братцы! заговорился я съ вами,—
прибавилъ Петровъ. А тебѣ, Пархомъ, спасибо за уго-
щенье ....»

(.Опять Пархомъ!—думалъ Остапъ, разсердись пе
на шутку. «Вишь какъ вздумалъ называть, вражій сынъ!
А я еще потчивалъ его, будто что нибудь п путное.
Нѣтъ ужъ впередъ не дождется! Засъ вамъ, москалю!—
перцу вамъ водъ носъ, а не горилки.»

VI.

В С Т Р Ѣ Ч А

Левко напрасно старался разгадать, что сталось съ
его Одаркой. Пришлось вѣрить, что она въ самомъ дѣлѣ
больна.

Блѣднаго москаля, который квартировалъ у матери
Одарки, онъ въ грошъ не ставилъ. Сначала, правда,
сильно было нахмурился, когда узналъ о сосѣдствѣ мо-
лодаго постояльца; но какъ распросилъ, да разузналъ,
что онъ и боленъ, и никуда не выходитъ, и слова не мол-
витъ ни съ одной молодицей, не только съ дивчиной,—
Левко нашъ и въ усъ себѣ не дуетъ, особливо послѣ то-
го, какъ самъ увидѣлъ москаля.

(іТьоу! Вотъ каковъ этотъ москаль! а я думалъ и
чортъ знаетъ что онъ такое! худой, больной, блѣд-
ный словно мертвецъ, — да его, пожалуй, я самъ про-
сить стану, чтобъ жилъ подлѣ Одарки: славное пуіало
для другихъ москалей и парубковъувидятъ ночью,
ц не вѣсть куда забѣгутъ!»

Такъ думалъ самолюбивый Левко, воображая, что
никто уже въ мірѣ не можетъ отбить у него Одарки.

Видя, какъ стала она блѣдна, Левко самъ уговари-
валъ ее не долго оставаться яа улицѣ.

— Иди себѣ,—говорилъ онъ Одаркѣ,— спи больше,
мое ссрдепько, да будь скорѣе здорова. Уже и тётка моя
начала выходить изъ хаты, — совсѣмъ почти выздоро-
вѣла, - и дядько вѣрно скоро будетъ; а тамъ и сватовъ
пришлю, моя Одарочко; а тамъ, ты уже навѣкъ моя.

Блѣднѣя слушала Одарка пламенныя рѣчи Левка;
сильно пугали онѣ бѣдную дѣвушку; «о какъ бы епіе
подолѣ не пріѣзжалъ его дядько,» - невоіьно думала она.

— Ты уже не такъ крѣпко цѣлуешь меня, милая
коханочко, какъ бывало прежде,—говорилъ Левко Одар-
кѣ, — отъ чего же это? ты будто боишься меня, мое
сердце.

— Я нездорова, Левко, отвѣчала Одарка,—мнѣ все
не мило.

— И я, Одарка? и я уже не молъ тебѣ?

— О нѣтъ, Левко! - не то совсѣмъ хотѣла сказать.

И еще болѣе поблѣднѣетъ Одарка и уже Левко не
добьется отъ нея ни слова.

Полный огорченія и досады оставляетъ ее Левко,
клянясь, что узнаетъ, за чѣмъ Одарка не по прежнему

любитъ его. И съ каждымъ днемъ .Іевко ьсе угрюмѣе,
нетерпѣливѣе.... Отъ чего же такъ не весела Одарка?
отъ чего ова груститъ еще сильнѣе прежняго? отъ че-
го пламенная любовь Левка не находитъ уже, по преж-
нему, отвѣта въ ея сердцѣ, а слова его приводятъ въ
трепетъ? Въ тоскѣ, въ смущеніи, ждетъ теперь Одаре-
на вечера, когда пріидетъ Левко. Робѣя встрѣчаетъ его.

Прежде, когда разъ уже повѣрила его любви, его
клятвамъ, она такъ младенчески довѣряла ему, ласка-
ла его, а теперь въ сердцѣ Одарки отзывалось без-
прерывно, что Левко обманулъ столькихъ дивчатъ.

«Кто же знаетъ—думала она, —долго ли станетъ и
меня любить? Онъ уже старостовъ готовитъ, онъ не
обманетъ меня, какъ обманулъ другихъ; но развѣ раз-
любляютъ только до женитьбы ? ... А если онъ тогда
полюбитъ другую ... о лищенъко жъ *) мини !... Онъ
сердится, за чѣмъ я меньше ласкаю ... впновата-ли? Я
все думаю: онъ скоро, скоро разлюбитъ меня, — и мнѣ
страіпнбТя'о жениханье...»

Такъ говорила Одарка сама съ собою, думая искрен-
но, что любитъ Левка, что боится только его крутаго
права, его перемѣнчивости и своего несчастья, когда
онъ разлюбить ее.

Но любила ли она въ самомъ дѣлѣ? Отъ чего преж-
де подобныя сомнѣнія были далеки ея? Мы видѣли
уже, что Одарка была равнодушна и глуха ко всѣмъ
исканіямъ Левка ; но слова подруги , что она можетъ
сдѣлаться невольною убійцею Левка, пробудили въ серд-

*) біда.

цѣ ея жалость; она стала ласковѣе къ нему. Любовь
Левка, лучшаго парубка въ цѣлой окрестности, по ко-
торомъ вздыхали почти всѣ дивчата, льстила самолю-
бію Одарки; сердце ея было до того совершенно сво-
бодно; подруги старались увѣрить ее, что Левка ни-
кто не можетъ не любить, кого только самъ онъ по-
любитъ: Одарка повѣрила искренно, что и она его лю-
битъ. — Да ей же такъ любо было возбудить зависть и
ревность подругъ, которымъ предпочтена красивѣй-
шимъ парубкомъ, — дѣвушка, всегда дѣвушка!

— Скажи мнѣ, Одарочко, отъ чего ты все такая пе-
чальная?—спрашивала ее Оксана. Или тебя не веселитъ,
что скоро будешь Левковою? или ты уже не любишь его?

— Можно ли, Оксана, чтобъ я перестала любить?
но я боюсь Левка, боюсь, что онъ забудетъ свою лю-
бовь! а тогда что? — говорятъ же, да вѣрно не да-
ромъ, что онъ такой сердитый, — такъ и я плакать не
посмѣю:...

Оксана напрасно старалась успокоить Одарку.

Задумчиво, цѣлые дни проводитъ Одарка у окна сво-
ей хаты. Страшна ей любовь Левка; она невольно вздра-
гиваетъ, когда подумаетъ, что уже близокъ день, когда
отъ него явятся старосты.

А москаль? къ нему — то стремятся всѣ ея мысли,
а она сама и не замѣчаетъ того. Она не перестаетъ ду-
мать , какъ онъ былъ блѣденъ въ церкви, какъ пла-
менно молился, какъ слезы текли тогда по исхудавшимъ
щекамъ его; москаль безпрерывно въ ея мысляхъ, а
бѣдная дѣвушка готова клясться и себѣ и другимъ, что
только и думаетъ о Левкѣ, да о томъ, какъ ей стра-

шно, что онъ можетъ перестать любить ее; она покля-
лась бы, что о москалѣ лишь изрѣдка вспоминаетъ и то
потому, что онъ вѣрно, такой несчастливой, и ей такъ
жаль его; она отъ всей души вѣрила, чю въ сердцѣ
ея — только одна жалость къ москалю, за чѣмъ онъ и
блѣдный и печальный.

Съ тѣхъ поръ, какъ молодой человѣкъ поселился у
нихъ, Одарка ни разу не видѣла его. Онъ почти не вы-
ходилъ изъ комнаты.

«Оеъ все груститъ, бѣдный,—думала Одарка.

Иногда сна выходитъ въ сѣян и долго стоитъ у две-
рей, ведущихъ во дворъ. Тутъ мысль о москалѣ овла-
дѣетъ ею совершенно; она забываетъ, за чѣмъ вышла,—
внимательно-слушаетъ: не послышится ли хотя голосъ
москаля, — ждетъ, ждетъ, но тихо все въ комнатѣ
постояльца! Лишь изрѣдка скрипнетъ дверь, выйдетъ
сердитый старикъ и какъ взглянетъ на бѣдную Одарку,
такъ и дыханіе замретъ у ней.

Разъ сидитъ она у окна: глядитъ -москаль! Но, ка-
жется, еще блѣднѣе, еще печальнѣе прежняго, Одарка
вспыхнула; высоко поднялась взволнованная грудь ея,
но москаль прошелъ и черезъ часъ возвратился, не
взглянувъ даніе на окно, у котораго неподвижно си-
дѣла Одарка.

Съ тѣхъ поръ москаль каждый день, въ извѣстный
часъ, выходилъ изъ дому. Одарка, словно прикованная,
сидѣла у окна, пока онъ возвращался и лишь только за-
видитъ его - она быстро прячется и слѣдитъ изъ за
стѣиы, пока онъ пройдетъ. Иногда она на дворѣ въ то
время, ксгда онъ входитъ во дворъ; Одарка будто не

видитъ его, и робкимъ голосомъ кличетъ цыплятъ или
молодыхъ утокъ. Москаль пройдетъ и глазъ пе поды-
метъ; и все онъ и блѣдный, и грустный, и Одаркѣ такъ
жаль его; — ей кажется, ока отдала бы все иа свѣтѣ,
лишь бы только москаль не былъ такъ печаленъ.

Уже нѣсколько дней москаль, каждое утро, выходилъ
съ ружьемъ и всякой разъ возвращался сь тяжелою
сумкою дикихъ утокъ.

Это было около половины іюня, когда въ Малорос-
сіи обильно растетъ, въ лѣсахъ и на лугахъ, дикая ма-
лина, земляника, клубника, черная и красная сморо-
дина.

Одарка выпросилась у матери въ лѣсъ, за ягодами.

Прежде, бывало, Одарка, согласившись съ подруга-
ми , ходила съ ними за грибами и ягодами; и ян что
въ свѣтѣ не заставило бы ее идти одной въ этотъ лѣсъ,
полный,—какъ она знала,—въ дни Петровокъ, лѣшими и
русалками. Теперь, влекомая безотчетнымъ чувствомъ,
невѣдомымъ желаніемъ, она шла одна.

Робко вступила Одарка въ опушку лѣса. Вообраяіе-
ніе я»иво представило ей лѣшихъ и русалокъ; опа испу-
галась и уже хотѣла воротиться. Но тутъ пришло ей
.на мысль, «что русалки любятъ щекотать только моло-
дыхъ парубковъ и потомъ, защекотавъ, уносятъ съ со-
бою на дно рѣки, — отъ лѣшихъ же, какъ извѣстно
всякому, можно откреститься.:)

Обсудивъ все съ такою основательностію, Одарка
совершенно успокоилась и уже смѣлѣе пошла вдаль; но
за каждымъ кустомъ, за каждымъ деревомъ, мерещи-
лись ей безпрерывно, то голова, то хвостъ лѣшаго; то

чудился вдругъ отдаленный хохотъ русалки, опа сно-
ва пугалась, останавливалась, оглядывалась на всѣ сто-
роны: но увѣрившись, что пугалась напрасно, опять
шла далѣе.

Солнце взошло уже высоко; воздухъ въ лѣсу былъ
напоенъ ароматическимъ запахомъ земляники и черемхи;
Одаркѣ стоило только нагнуться, разнять траву, —
на каждомъ шагу опа нашла бы множество земляни-
ки и клубники, во она не думала о ягодахъ.

Кусты дикой малины тянулись по всему простран-
ству, гдѣ шла Одарка, ягоды спѣлыя, крупныя, сами,
казалось, просились въ глечикъ *) Одарки,—Одарка да-
же и не замѣтила ихъ. Опа шла все дальше и дальше,
не думая уже ни о русалкахъ, ни о лѣшихъ.

Не вдалекѣ послышался выстрѣлъ. Одарка робко
остановилась. (Это онъ, думаетъ она, — это охотится
москаль,—онъ близко,—онъ увидитъ меня, — нѣтъ не
пойду далѣе,... [она стояла въ раздумья) А какъ же
это охотятся? я никогда не видала,- подойду, спрячусь
въ кусты, погляжу: какъ опо тамъ.»

Опа поворотила въ ту сторону, откуда слышался
выстрѣлъ. Вотъ открылся лугъ и ей казалось, что она
дола:на быть у того мѣста, гдѣ охотится москаль; —
Одарка крадется къ кусту, разнимаетъ вѣтви, но выст-
рѣлъ повторился въ другой сторонѣ; Одарка туда и уже
ей думается, вотъ, вотъ увижу москаля; а выстрѣлъ
снова раздался вдалекѣ и Одарка снова спѣшитъ въ дру-
гую сторону.

*) кувшинъ.

Долго переходила Одарка изъ одного мѣста въ дру-
гое, съ обманутою надеждою видѣть невиданную охоту.
Вдругъ слышитъ отдаленный шумъ между кустами ;
шумъ все сильнѣе, все ближе къ Одаркѣ, — вотъ что-
то затрещало, будто подломилось сухое дерево, — а
шумъ еще сильнѣе,-гне вдалекѣ что-то быстро проска-
кало, ломая кусты; Одарка обомлѣла, выпустила изъ
рукъ свой глечикъ и бросилась бѣжать назадъ.

Вблизи раздался выстрѣлъ,—«онъ здѣсь,»—думаетъ
Одарка, и поспѣшно направляетъ въ ту сторону тре-
петные шаги.

Она вышла на небольшую поляну и съ громкимъ
крикомъ остановилась на мѣстѣ. Не вдалекѣ недвижно
лежалъ огромный волкъ; подлѣ него брошено ружье,
не мновб подалѣе сидѣлъ молодой охотникъ , склонясь
головой на широкій пень,—безъ всякаго признака жизни.

Преодолѣвъ страхъ, Одарка робко приблизилась къ
охотнику. Смертная блѣдность покрывала лице его,
руки опущены, уста полураскрыты. « Онъ умеръ! »
вскричала Одарка, сплеснувъ руками и безъ чувствъ
упала у ногъ его.

Не скоро молодой человѣкъ началъ приходить въ
себя; полуденное солнце жгло ему голову, онъ тихо рас-
крылъ глаза: блѣдная дѣвушка стояла предъ нимъ на
колѣняхъ, орошая слезами его руку.

«Гдѣ я, — говорилъ охотникъ едва внятно, — кто
ты?... дѣвушка ’ — сказалъ онъ съ сильнымъ движеніемъ,
отнимая отъ нея руку. Прочь! прочь отъ меня !..,»
Онъ силился подняться и замертво упалъ па траву. Съ
ужасомъ вскочила Одарка, лишь только услышала гроз-

ныя слова; но когда увидѣла, что охотникъ снова ли-
шился чувствъ, — опа быстро побѣжала къ ближнему
протоку, сорвала большой листъ лопушника и зачер-
пнувъ нмъ воды, омочила голову охотника; потомъ вновь
побѣжала за водою и, наконецъ, привела его въ память.

Охотникъ приподнялъ голову, но увидѣвъ Одарку
снова вскрикнулъ: «прочь, оставь меня!»

Омертвѣвшая Одарка, дрожа, отошла въ сторону.

Молодой человѣкъ, въ безсиліи, склонился на ближ-
ній пень, глаза сто невольно сомкнулись. Чрезъ полчаса
ему послышалось, будто вблизи кто-то тихо рыдаетъ;
онъ съ трудомъ приподнялъ усталую голову.

«Кто это' плачетъ? спрашивалъ себя молодой чело-
вѣкъ, обводя кругомъ блуждающіе взоры. — Дѣвушка!
все таже! но кто эна? ... о чемъ плачетъ? .. кого ей
жаль?.... бѣдная!....

Молодой человѣкъ былъ тронутъ. Въ памяти его
смутно рисовалось доложеніе дѣвушки, когда она стоя-
ла предъ иимъ на колѣняхъ, обливая слезами его руку.
Онъ еще съ большимъ участіемъ посмотрѣлъ на нее.

(Юна закрыла лице руками, — думалъ онъ, — о чемъ
же плачетъ она? и такъ горьки ея тихія рыданія! Я
оскорбилъ ее, а она и послѣ того такъ заботилась обо
мнѣ... но она женщина....» глаза его засверкали, щеки
покрылись краскою негодованія, — опъ отвернулся.
Долго спустя онъ посмотрѣлъ на то мѣсто, гдѣ стояла
Одарка.

(іОяа здѣсь еще? и плачетъ... Мнѣ жаль бѣдняжки,
за что я оскорбилъ ее? ... Дѣвушка! ... но она посе-
лянка, ей чужды — измѣна, коварство свѣтскихъ жеп-

щипъ.» Онъ вздрогнулъ, воспоминаніе прошедшаго горе-
чью наполнило его душу.

Онъ взглянулъ на Одарку, она стояла закрывъ лице
руками. По безпрерывному содроганію плечей ея видно
было, съ какимъ усиліемъ старалась она заглушить свои
рыданія. Состраданіе во всей силѣ проникло въ кроткое
сердце молодаго человѣка, обманутое любовью, но не
затвердѣлое въ ненависти.

Ему казалось, онъ гдѣ-то видѣлъ эту дѣвушку, на-
конецъ вспомнилъ, что она должна быть дочь хозяйки.

— Подойди сюда, милая, — сказалъ молодой чело-
вѣкъ. Но слабый, едва слышный голосъ не достигнулъ
Одарки.

«Злой москаль—думала она,—за что онъ гонитъ меня?..
Нѣтъ не пойду отсюда, онъ умретъ безъ меня..умретъ!...о

И она зарыдала еще сильнѣе: столь горестна и стра-
шна была ей мысль, что москаль можетъ умереть. Одар-
ка слышитъ, будто кто-то зоветъ ее. Она поспѣшно
отираетъ слезы, слушаетъ... да, ее зовутъ и это былъ
голосъ москаля, не грозный, но тихій, ласковый, го-
лосъ, отъ котораго всѣ жилки радостно задрожали въ
Одаркѣ. Она подходитъ, опустивъ длинныя рѣсницы.

— Ты здѣсь еще?—благодарю за твою заботу.

Одарка бросила на него радостный, слезящій взоръ;
глаза его были потуплены.

— Подай мнѣ руку, милая, самъ я не въ силахъ
* •
приподняться.

Трепеща всѣмъ тѣломъ, Одарка подала ему руку;
св чудилось, будто огненныя мурашки пробѣжали по
всему тѣлу, когда рука ея встрѣтила его руку.

Молодой человѣкъ привсталъ, сдѣлалъ нѣсколько
шаговъ и снова опустился на землю.

— Въ моей охогничей сумѣ найдешь кожаный ста-
канъ, возьми его е папой меня.

Одарка исполнила приказаніе. Освѣжась, молодой
человѣкъ сдѣлался бодрѣе; онъ всталъ и, склонясь на
руку Одарки, уже болѣе твердыми шагами шелъ далѣе.

Въ невыразимомъ смущеніи шла Одарка подлѣ мо-
скаля, но ей такъ сладостно было это смущеніе... Она
чувствовала, какъ сильно билось ея сердце близь его
сердца...

— Далеко ли еще? Я боюсь, ты устанешь поддер-
живая меня.

—О, нѣтъ, не устану,— -отвѣчала Одарка тихо, - да
намъ уже не далеко и до дому.

Одарка солгала, имъ оставалось еще болѣе версты;
но она не смѣла сказать объ этомъ, страшась, что мо-
скаль пошлетъ ее за старикомъ и она уже не будетъ
вести его.

— Отдохнемъ немного здѣсь, подъ тѣнью дуба, до-
брая дѣвушка; дай мнѣ еше напиться.

Изъ отрывистаго разсказа Одарка узнала, что моло-
дой человѣкъ, уставъ отъ ходьбы и жара, уже возвра-
щался съ охоты. Когда опъ вышелъ на поляну, внезап-
ный шумъ въ кустахъ заставилъ его обернуться назадъ,
— бѣшеный волкъ бѣжалъ прямо на него ; онъ вы-
стрѣлилъ; но, въ торопяхъ, не попалъ, волкъ налетѣлъ,
охотникъ встрѣтилъ его прикладомъ, — волкъ заша-
тался, — онъ ударилъ въ другой разъ и такъ ловко,
что волкъ палъ мертвый; но эта борьба истощила всѣ

его силы; почувствовавъ дурпоту, онъ сѣлъ у ппя, гдѣ
потомъ Одарка нашла его въ безпамятствѣ. Сильное на-
пряженіе, съ какимъ онъ наносилъ удары волку, вновь
раскрыло рану.

Уже далеко было за полдень, когда молодой чело-
вѣкъ и Одарка приблизились къ дому. Старикъ давно
ожидалъ своего Алексѣя Петровича. Увидѣвъ его объ
руку съ молодой дѣвушкой, опъ сурово взглянулъ на
нее ; но лишь только замѣтилъ изнеможеніе и необык-
новенную блѣдность Алексѣя Петровича, то съ бы-
стротою юноши подбѣжалъ къ нему.

Пе говоря ни слова, строгій старикъ схватилъ было
руку Одарки, желая оттолкнуть ее.

— Постой, мой добрый Павелъ, вотъ тебѣ другая
рука, оставь эту дѣвушку.

— Боже мой! что съ вами Алексѣй Петровичъ, —
говорилъ встревоженный старикъ, поблѣднѣвъ какъ
смерть.

— Послѣ разскажу, послѣ, Павелъ! Теперь веди
меня скорѣе—мнѣ нужно лечь.

Съ горестью оставила Одарка руку москаля; онъ
тихо пожалъ ея руку.

— Благодарю еще разъ, милая дѣвушка, за твою за-
боту ; я никогда не забуду ее,—прибавилъ онъ такимъ
ласковымъ голосомъ, что Одарка не помнила себя отъ
радости.

Съ тѣхъ поръ старикъ совершенно перемѣнился: при
встрѣчѣ съ Одаркой онъ уже самъ дружески заговари-
валъ съ нею. Въ тотъ же день онъ сказалъ ей, что Алек-
сѣю Петровичу послѣ сна лучше. Чрезъ два дня ста-

рикъ, съ взселою улыбкою, объявилъ, что Алексѣй Пет-
ровичъ выйдетъ пройтись подлѣ дома. Одарка чуть
пе запрыгала отъ радости. Старикъ подошелъ къ ней,
ласково потрепалъ по плечу, потомъ погладилъ по го-
ловѣ.

«Ты добрая дѣвушка!» — сказалъ онъ со слезами.

И закраснѣлась же паша Одарка! Нетерпѣливо ожи-
дала она выхода москаля; какъ вотъ и опъ, но такой
блѣдный, что Одарку даже ущемило за сердце.

Проходя мимо скопъ, онъ искалъ ее глазами, и ког-
да увидѣлъ, такъ ласково, такъ ласково поклонился ей!
Взоры его будто говорили: «какъ я благодаренъ тебѣ,
милая Одарочка!..»

VII.

НОЧЬ НА КАНУНѢ ИВАНОВ-А ДПЯ

И полночь и буівя мрачатъ небеса,

II ярыя волны, подымаясь, бушуютъ
И тяжкая думы грудь бѣлу волнуютъ.

Ж у ков.. .

Ярко взошло солице на канунѣ Иванова дня. Дѣву-
шки возвратились уже изъ лѣсу, гдѣ рвали цвѣты и тра-
вы для вѣнковъ на вечерній праздникъ купалы. Воз-
духъ былъ необыкновенно душенъ; земля казалась ра-
скаленною палящимъ солнцемъ.

Томительно жаркій день началъ клониться къ вече-
ру. Наступилъ и нетерпѣливо ожидаемый вечеръ. У мель-
ницъ Скелькп собрались молодые дѣвушки и парубки;
къ нимъ присоединилась толпа кавалеристовъ, любо-

пытствуя видѣть незнакомый для нихъ сельскій празд-
никъ.

Съ громкими пѣснями ринулась молодежь на пло-
тину, спѣша къ мѣсту празднества. Дѣвушки, въ луч-
шихъ нарядахъ, съ большими вѣнками па головахъ, не-
сли соломенную куклу купалы. Опа одѣта въ бѣлую со-
рочку, украшена вѣнкомъ изъ самыхъ красивыхъ цвѣ-
товъ: монисты, ленты и кольца довершаютъ нарядъ ея.

Перейдя плотину, веселая молодежь, скорымъ бѣ-
гомъ, повернула на лугъ, по теченію рѣки,—пѣсни все
живѣе и живѣе.

Въ одномъ мѣстѣ рукавъ Ворскла, круто изгибаясь у
высокаго холма, образуетъ свопмъ теченіемъ красивый
полуостровъ. Тутъ остановились дѣвушки и парубки.

Въ полусумракѣ ночи запылалъ большой костеръ
соломы и душистаго сѣна. Огонь, озаривъ весь полу-
островъ, ярко отразился въ чистой глубинѣ воды, об-
текавшей мѣсто празднества.

Дѣвушки составили хороводъ, сначала вокругъ идо-
ла, потомъ у костра. Заунывныя пѣсни ихъ далеко не-
слись по водѣ и глухо вторилисъ горами, въ глубокой
тишинѣ ночи.

Вдругъ весь хороводъ остановился: одна изъ дѣву-
шекъ быстро вырывается изъ среды и еще быстрѣе
несется къ костру. Высоко взвивался огонь, унося съ
собою густыя искры пылавшей соломы и сѣна. Дѣву-
шка, какъ горный духъ, летитъ черезъ пламя; она еще
не остановилась въ разбѣгѣ и у?ке другая, оставивъ хо-
роводъ, несется вѣтромъ черезъ вихрь взволнованнаго
огня.—Вотъ мчится третья, за ней четвертая,—пятая,

Монш'інЫр. гцрп..	5

— наконецъ весь хороводъ пронесся черезъ костеръ,
продолжая пѣть протяжнымъ, мелодическимъ голосомъ;

«Купала па Ивана!
Та купапся Иванъ,
Та въ воду впавъ,
Купала на Ивана! «и гр.

Гакъ праздновали дѣвушки купалу, составляя хоро-
воды вокругъ идола и костра; перескакивая черезъ
огонь и повторяя одпу за другою пѣсни празднества.

Между тѣмъ парубки и солдаты стояли поодаль
Парубки обновляли костерь, бросая въ него сѣно, со-
лому и зеленыя вѣтви; изрѣдка кидаются оіш въ ты-
лу дѣвушекъ, разгоняютъ ихъ, ловять; тѣ вырывают-
ся,—и снова раздаются пѣсни, п снова къ огню іі че-
резъ огонь несутся дѣвушки воздушнымъ бѣгомъ.

Одинъ Левко, угрюмый и мрачный, стоялъ далеко
оть прочихъ. Сердце его кипѣло бѣшенствомъ. Онъ ду-
малъ обрадовать Одарку, сказавъ ей, что пріѣхалъ на-
конецъ п давно жданный дядько его: но Одарка, услы-
шавъ эту вѣсть, поблѣднѣла и хоть бы слово. Томясь
непреодолимымъ чувствомъ и видя, что Левко уже не
подходитъ къ ней, она внезапно скрылась.

Мало по малу небо начинало помрачаться. Тучи сгу-
щались все болѣе и болѣе и наконецъ обложили весь
горизонтъ. Громъ глухо гремѣлъ въ отдаленіи. Кру-
гомъ, изрѣдка, сверкала молнія. Воздухъ быль нестер-
пимо душенъ, ни малѣйшій вѣтерокъ не освѣжалъ его.

Ярко горѣлъ высокій костеръ, то бросая въ верхъ ши-
рокій пламень и клубы огненнаго дыма, то ширясь по

землѣ иди разлетаясь въ стороны, когда воздухъ, взвол-
нованный бѣгавшими черезъ огонь и вокругъ него, —
развѣвалъ его отовсюду.

А кругомъ все одѣто непроницаемымъ покровомъ
ночи; кругомъ вся природа, казалось оцепепѣла въ гроз-
ной тишинѣ, предвозвѣстницѣ грозной бури.

Алексѣй Петровичъ сидѣлъ на крутомъ возвышеніи
горы, подъ высокимъ, вѣтвистымъ дубомъ.

Передъ нимъ, на противоположномъ берегѣ Ворскла,
раскрывалась вся прекрасная картина деревенскаго
праздника. Восхитителенъ видъ и этого огня и этихъ
ярко освѣщенныхъ лицъ, посреди глубокаго мрака іюнь-
ской ночи. По заунывныя пѣсни поселянокъ наводили
глубокою тоску на душу печальнаго Алексѣя Петро-
вича. Онъ задумался. Мысли его неслись къ прошед-
шему : тамъ онъ видѣлъ себя па пути къ почестямъ,
быть можетъ, на пути къ славѣ; тамъ любовь такъ слад-
ко манила его; но одно слово негодяя,—и все погибло!
Онъ проходилъ далѣе въ памяти свое прошедшее. Мы-
сли его становились мрачнѣе и мрачнѣе. Онъ сильно по-
теръ рукою лобъ, будто стараясь изгнать изъ головы
ужасныя воспоминанія....

По вотъ, онъ видитъ себя па охотѣ,—передъ нпмъ
мелькнулъ образъ молодой поселянки: она, на колѣняхъ,
обливаетъ слезами его руку, — она ведетъ его и глаза
ея такъ полны живаго участія: она радуется, какъ ди-
тя, когда онъ началъ выходить изъ комнаты, а глаза
запрыгаютъ такимъ весельемъ, когда онъ скажетъ ей:
«здорова ли ты, милая Одарка?»

«Добрая, милая дѣвушка!—прошепталъ молодой че-
★

ловѣкъ, — если ты полюбишь, о пусть никогда въ жиз-
ни не встрѣтитъ тебя неблагодарность за любовь твою!
Онъ снова погрузился въ горестныя мечты.

Исполненная пожирающей тоски, шла Одарка, по-
никнувъ головою.

Съ тѣхъ поръ, какъ она встрѣтила на охотѣ Алек-
сѣя Петровича, любовь къ нему возрастала съ каждымъ
днемъ въ невинномъ сердцѣ дѣвушки, — все еще непо-
пнмавшеіі вполнѣ новой привязанности.

Но теперь, когда Левко сказалъ, что дядько его
пріѣхалъ, — мысль, что скоро должна принадлежать
Левку на вѣки, что навсегда оставитъ Скельку и что
уже никогда не будетъ ее встрѣчать ежедневный при-
вѣтъ москаля, его кроткій взглядъ,—эта мысль пробу-
дила въ сердцѣ Одарки весь пламень, всю силу любви
къ москалю. Она не въ состояніи была отвѣчать Левку,
слова замирали иа языкѣ, а грозный взглядъ Левка ис-
пугалъ Одарку еще болѣе. Оставленная имъ, смущен-
ная, блѣдная какъ смерть, сама не понимая, что дѣлаетъ,
бродила Одарка по лугу, въ темнотѣ ночи.

Мысли, одна другой ужаснѣе, одна другой горче, стѣ-
сняли грудь скорбной дѣвушки.

«Господи! за что мнѣ, бѣдной, такая горькая доля?...
За чѣмъ я встрѣтила, за чѣмъ такъ люблю его,—гово-
рила самой себѣ плакавшая Одарка, — «люблю! о какъ
я люблю тебя, мой милый, мой сердечный москалю!...
И никогда ты не будешь знать, какъ любила тебя Одар-
ка... Скоро, уже скоро, другой на вѣки назоветъ меня
своею.» И она рыдала еще безотраднѣе.

«А Левко?—спрашивала себя Одарка, — и ты, бѣд-
ный Левко, ты только боишься, что Одарка любитъ тебя
не но прежнему.... Боишься!.. Нѣтъ, нѣтъ, ты никогда
не узнаешь, что на сердцѣ у горемычной Одарки! Она
сказала, что будетъ твоя, —и будетъ твоею... Винова-
та ін, что измѣнилась? Развѣ опа хотѣла? Развѣ не горь-
ко плачетъ сама, за чѣмъ измѣнилась? ... О, если бы
Левко заглянулъ теперь въ мое сердце и- ув .дѣлъ, что
тамъз! (она затрепеншла), «знаю,—ие жить бы мнѣ,—
и меня и себя погубилъ бы онъ!... Нѣтъ, ты ничего не
будешь знать, Л*вко! Одарка будетъ вѣрная, послуш-
ная жена, — не спрашивай же ее, за чѣмъ груститъ
она,—не гляди на ея слезы....»

II вновь мысль о москалѣ волнуетъ грудь ея, и вневь
Одарка полна отчаянія, за чѣмъ должна оставить, за-
быть его .. . Сердце сжалось въ ней невыразимой то-
ской.

«О я бѣдная! Что я сдѣлала тебѣ, недобрый моска-
лю, за что мучишь мое сердце?..»

Голова ея рраменѣла, глаза горѣли.

«Я знаю, гдѣ онъ! тамъ, съ горы, онъ хотѣлъ смот-
рѣть купалу. Пойду, — брошусь къ ногамъ его, — во-
скликнула Одарка, не владѣя уже собсю,—пусть узна-
етъ все, пусть научитъ, какъ забыть его....»

Одарка, какъ безумная, бѣгомъ бросилась къ селу,
она уже позади его, уже на горѣ, близь того мѣста, гдѣ
сидѣлъ москаль,—внезапная робость овладѣла ею...

«Нѣтъ, не могу!.. Уйду отсюда,» думаетъ Одарка и
остается на мѣстѣ.

«Чтс я хотѣла сдѣлать, безумная!» (ее пугала теперь

недавняя рѣшимость,) «сказать ему, какъ .ноблю его?
Нѣтъ, онъ никогда не узнаетъ!....»

((Можетъ мнѣ больше не быть уже такъ близко къ
нему. Нагляжусь ;ке на него хоть издали, и уже никог-
да болѣе!... Тамъ и Богъ накажетъ, какъ буду думать
не объ одномъ Левкѣ.»

Одарка, чуть дыша, едва слышными шагами, такъ
близко подошла къ москалю, что одна только темнота
нсчп могла мѣшать ему замѣтить горестную дѣвушку.

((Онъ не увидитъ меня,—думала Одарка,—а я буду
подлѣ него н долго, долго.... Пусть веселятся моп по-
други, — здѣсь, подлѣ москаля, моя послѣдняя радость,
послѣднее веселье... А Левко?»

При мысли о немъ, дѣвушка невольно вздрогнула, глу-
бокій вздохъ вырвался изъ стѣсненной груди,—опа ис-
пугалась: молодой человѣкъ вѣрно услыхалъ бы этотъ
вздохъ, если бы менѣе былъ углубленъ въ свои мечты.

«Окъ не слышитъ. Можетъ слитъ .... Да, спить! и
не знаетъ, что близь него бѣдная дивчина мучится по
немъ тоскою.н Она отерла слезы, приблизилась къ са-
мому дереву, гдѣ сидѣлъ москаль, и сняла съ головы
купальскій вѣнокъ.

«Послѣдній мой вѣиокъ! Такъ, послѣдній! другому
не быть уже у Одарки ... За чѣмъ же вянуть тебѣ,
покинутому?» Она печально глядъла на вѣнокъ и ме-
дленію разпцшывала цвѣтокъ за цвѣткомъ. «Зачѣмъ!..»

«Бѣдный, бѣдный вѣнокъ! Разщппаны твоя цвѣтки,
разорванъ ты! О, такъ ли разрывается сердце мое!!»

Лпсточкн цвѣтовъ вылетали, одинъ за другимъ, изъ
рукъ тоскующей Одарки; она, за темнотою ночи, не

могла видѣть, что листки большею частію неслись пря-
мо къ молодому человѣку и кругомъ осыпали его.

— Что это? — проговорилъ онъ, очнувшись, — Ли-
стья? по вокругъ все тихо. Откуда же? и этотъ запахъ!
кажется,—на мнѣ листочки цвѣтовъ; да, они!

Одарка, пн яшва, ни мертва, стояла за деревомъ.

((Здѣсь кто-то есть, подумалъ Алексѣи Петровичъ,
онъ привсталъ.

— Кто здѣсь? спросилъ онъ. Одарка молчала.

— Кто тутъ? повторилъ онъ. Съ сильно біющимся
сердцемъ стала предъ нимъ испуганная Одарка.

— Ты, Одарка! —воскликнулъ удивленный молодой
человѣкъ,—и скрываешься отъ меня? Такъ это ты осы-
пала меня цвѣтами? Благодарю, милая!

— Но какъ гы здѣсь, почему не въ кругу веселыхъ
подругъ ?

Одарка молчала, поникнувъ >оливою.

— Сядь же подлѣ меня, мнѣ будетъ веселѣе съ то-
бою: садись, милая, вотъ тутъ.» Онъ потихоньку взялъ
ея робкую руку и почти насильно усадилъ подлѣ себя.

— Скажи мпѣ, развѣ ты не была на своемъ кулалѣ?

— Была, — да мнѣ стало не весело па праздникѣ.

— Невесело! въ твои годы? но 'здѣсь ты еще болѣе
соскучишься.

— О нѣтъ!—быстро прервала Одарка и замолчала,
покраснѣвъ отъ стыда.

— Спасибо, милая!.. Посмотри, какъ веселятся дѣ-
вушки, какъ рѣзво летаютъ онѣ чрезъ огонь длинны-
ми вереницами . . . Однакоже пѣсни ихъ наводятъ на

меня такую тоску; мнѣ раздираютъ сердце эти уны-
лые звуки и слона: «купали на Ивана.»

Между тѣмъ небо становилось часъ отчасу грознѣе.
Порывами вѣтеръ пробѣжалъ по окрестности. Вѣковыя
деревья мрачно зашевелили густыми вершинами, буд-
то предчувствуя близость грозы. Вѣтеръ крѣпчалъ;
гуще сдвигались черныя тучи; громъ гремѣлъ еще въ
отдаленіи, но тысячи молній, сверкая по всему горизон-
ту, поминутно зажигали необъятнымъ пожаромъ в небо
и землю. На мгновеніе наступитъ мракъ еще сильнѣе,
ѳіпе непроницаемѣе, и вновь посреди мрака, ярко забле-
ститъ пламя купалы, но чрезъ минуту оно снова тонетъ
въ ослѣпительномъ блескѣ молніи.

Быть еворобиной ночи»,—говорили парубки. Ис-
пуганныя дѣвушки спѣшили снять съ соломеннаго ку-
палы всѣ украшенія и, въ безпорядкѣ, бѣгомъ, пусти-
лись въ село.

—Гдѣ же Одарка?—спрашивалъ парубокъ Левка,—
ее что-то давно не видать.

— Такъ ея нѣтъ здѣсь? спросилъ онъ въ изумленіи.

— А развѣ ты не знаешь?»

Левко стиснулъ зубы, стараясь скрыть свой гнѣвъ.

«О, я же открою, за чѣмъ она ушла отсюда!» гово-
рилъ онъ про себя, скрежеща зубами,—и если правда,
что говорятъ, будто тотъ фіълои москаль(гі/бы его
сжались презрительною и вмѣстѣ грозною улыбкою)
— о! они узнаютъ Левка!»

Всѣ парубки и дѣвушки уже укрылись въ домахъ;
на улицѣ нѣтъ живой души: ходитъ одинъ Левко во-
кругъ .хаты , гдѣ жила Одарка.

Яростно бушевалъ вѣтеръ по горѣ; лѣсъ глухо вылъ,
стеная отъ сильныхъ завываніи бури.

Вотъ Левку кажется кто-то говоритъ вблизи; ему
слышится голосъ Одарки; дорывъ вѣтра докоситъ еше
нѣсколько словъ; онъ озирается — никого нѣтъ. Поды-
маетъ глаза, и въ вышинѣ горы видитъ два человѣче-
скіе образа, озаренные молніею; въ одномъ онъ тотчасъ
узналъ Одарку ; другой видимо былъ мущина.

Свирѣпо вскипѣлъ .'Іевко и съ быстротою вѣтра бро-
сился па гору; но въ сторону отъ того мѣста, гдѣ ви-
дѣлъ измѣнницу. Онъ уя;е близко.

—Сойдемъ скорѣе въ низъ—говоритъ Одарка, будетъ
ворочана ночь.. Мнѣ страшно здѣсь!

— Еще одну минуту, милая Одарка, только одну
минуту дап мнѣ насладит’ься этой грозной, прекра-
ной картиной. Посмотри, какимъ ужаснымъ пожаромъ
обвиваютъ молній небо, лъсь и ту отдаленную степь!

— Не могу, мнѣ страшно! говорила Одарка, закры-
вая глаза.

— Робкая! Ну идемъ! Подай мнѣ свою руку.

Вдругъ грянулъ громъ; подобно бури зашумѣлъ
дождь надъ ихъ головами,—казалось будто цѣлая дож-
девая туча разомъ обрушилась надъ лѣсомъ.

—Я давно говорила, что надобно уйти! Теперь —
сказала Одарка, дрожа со страха, — идите скорѣе за
мною. Тутъ вблизи большой камень повисъ надъ горою
— укроемся чока пройдетъ туча.

Такъ, это онъ! —шепталъ Левко; правду же го-
ворили люди! Онъ то отнимаетъ у меня Одарку! О,
скоро онъ узнаетъ меня!

Леско, какъ уязвленный звѣрь, свирѣпствовалъ, стоя
подъ деревомъ. Молнія, сверкая поминутно, освѣщала
все пространство подъ нависшимъ камнемъ, такъ, что
нп одно движеніе молодыхъ людей не могло укрыться
отъ Левка; онн сидѣли къ нему спиною. Дождь проби-
вался между густыми листьями и уже ручьемъ обли-
валъ Левка; опъ ничего пе чувствовалъ; занятый од-
нимъ мщеніемъ, онъ только выжидалъ удобнѣйшей ми-
нуты для пораженія своихъ жертвъ. Въ рукахъ его
большой ножъ, который всегда бралъ съ собою, отпра-
вляясь въ Скольку —на случай нападенія волковъ.

Удары грома, съ ужасающею сплою, раздавались
одинъ въ слѣдъ другаго.

— Мнѣ страшно, я умру! — говорила Одарка, при-
жимаясь къ молодому человѣку.

—Не бойся милая, мы здѣсь безопасны. Но если тебя
такъ пугаетъ молнія, громъ, заткни уши и скрой на
нлечѣ моемъ твою голову.» Онъ тихо приблизилъ къ сво-
ему плечу пламенную голову испуганной Одарки.

«Пора!» заревѣлъ Левко и какъ тигръ бросился къ
камню; ноги его скользили по крутому косогору; омъ
безпрерывно цѣплялся руками за кусты высокой травы,
или за кустарникъ. Онъ уже близь камня. Широкій
ножъ блеститъ въ рукѣ его, — глаза налились кровью,
пылая мщеніемъ.

Страшно вскрикнула Одарка: разрушающій ударъ
грома разразился надъ самымъ камнемъ: земля вздрог-
нула; вблизи затрещалъ — пораженный молніею —
огромный дубъ, подъ которымъ сей часъ былъ Левко;

пламя охватило въ мигъ листья дерева. Оглушенный
Левко, въ безпамятствѣ, покатился съ крутизны.

Левкс скоро опамятовался. Опъ привсталъ. «Что это
дѣлается со мною?» спрашивалъ себя Левко, промочен-
ный насквозь.

Молніи горѣли по всему небу; гулъ вѣтра и дождя
носился по лѣсу; громъ гремѣлъ еще яростнѣе; вихрь
разрывалъ крыши хатъ и разносилъ по дорогѣ сорван-
ную съ нихъ солому.

«Гдѣ же я?» думалъ Левко, пораженный на мгновеніе
ужасною картиною, окружавшею его;—но вотъ въ ру-
кѣ его блеснуло лезвее ножа, стиснутаго въ замершей
рукі;. Левко въ одно мгновеніе вспомнилъ все; глаза его
засвярѣпѣіи, опъ въ неистовствъ кинулся на гору, съ
надеждою найти тамъ тѣхъ, кого такъ жадно желалъ
принести въ жертву лютому мщенію. Цѣпляясь за кусты,
. Іевко всползъ на гору , — онъ у же у камня, но подъ
камнемъ никого не было; объятый .новымъ бѣшенст-
вомъ, бросился Левко въ низъ и почти скатился падоро-
гу. Съ страшною местью погрозилъ опъ кулакомъ, гля-
дя на хату, гдѣ жила Одарка, и скрылся въ лѣсу па
гои дорогѣ, гдѣ, за нѣсколько недѣль предъ тѣмъ, про-
ходили въ церковь знакомые намъ молодые дѣвушки и
нарубки, на праздникъ Троицы.

Мокрыя вѣтви густаго орѣшника, нависшія надъ
дорогой, хлестали Левка по лицу и обнаженной головѣ;
дождь струился по встрепаннымъ волосамъ его и про-
мокшей одеждѣ. Казалось, весь лѣсъ былъ охваченъ пла-
менемъ; онъ поминутно стеналъ отъ всеразрушающихъ
ударовъ грома и сильнаго вихря, ломившаго вѣковыя

деревья. Левко съ злобною радостію смотрѣлъ на опу-
стошенія грозы; въ душѣ его свирѣпствовала не менѣе
ужасная буря. Вотъ дорога круто поворачиваетъ на го-
ру ; быстрый потокъ воды съ ревомъ стремился въ низъ,
во всю ширину дороги;—Левко, хватаясь за вѣтви де-
ревъ, падая и снова подымаясь, съ усиліемъ пробирал-
ся по возвышенной окраинѣ дороги

Онъ наконецъ на вершинѣ горы, вотъ спускается
въ яръ, гдѣ была знакомая намъ пасѣка; донецъ заржалъ,
ночуя близость Левка. Не отвѣчая ни слова на зовъ на-
сѣчника Петра, Левко бросился на коня, и помчался
по дорогѣ, которая, какъ мы видѣли прежде, возвы-
шается узкою полосою надъ яромъ, гдѣ была пасѣка и
надъ другимъ—чортовымъ яромъ.

Грозенъ былъ видъ перваго яра при блескѣ молніи:
разстилаясь амфитеатромъ на двѣ стороны, которыя то
постепенно возвышались, то опять спускались въ визъ,
покрытыя молодыми, по густыми деревьями, — этотъ
яръ, при буйныхъ порывахъ вѣтра, являлся разверз-
шимся, зелено-огнениымъ моремъ.

Вѣтеръ нагибалъ деревья до самой земли, крутя и
взвивая ихъ вершины; густой, крупный дождь, освѣщен-
ный молніями, взвихренный бурею,—казался огненнымъ
океаномъ, затопившимъ небо и землю. Но когда буря
на минуту затихала и капля дождя, не развѣваясь 5 же
въ стороны, прямо стремились съ облака, — казалось
дымчатый необъятный столбъ, горя алмазами, висѣлъ
надъ зеленымъ покровомъ искрившихся древесныхъ вер-
шинъ.

Но чортовъ яръ и при блескѣ молніи зіялъ мракомъ.

Лншъ въ глубинѣ его то сямъ, то тамъ, раздавался гулъ,
подобный близкому водопаду, или гдѣ нибудь затре-
щитъ старый дубъ, пораженный молніею.

Конь несся по лѣсу пыхтя и Фыркая; иногда онъ
вздрогнетъ, оглушенный близкимъ ударомъ грома, от-
шатнется, и потомъ стремится далѣе еще быстрѣе преж-
няго.

Уже онъ на опушкѣ лѣса,—вотъ поле; вихрь, дождь
и градъ, съ ревомъ и свистомъ, встрѣтили коня и сѣ-
дока, лишь только они показались изъ лѣса; дыханье за-
мерло у нихъ, конь робко пятится назадъ; Левко, со
всего размаха, бьетъ его кнутомъ; донецъ взвился на
дыбы и не сходилъ съ мѣста. Съ яростію ударилъ
его Левко по головѣ, конь рванулся и какъ стрѣла пом-
чался по полю. Вѣтеръ, градъ, дождь, неслись пря-
мо на встрѣчу, захватывая дыханіе; Левко закрылъ ли-
це рукою, будучи не въ силахъ вынести ослѣпитель-
наго блеска молніи. Донецъ, привычымъ путемъ, несся
къ селу, по затопленному полю.

Между Будамп и Скельскимъ лѣсомъ лежитъ еще
одинъ довольно глубокій яръ, въ полуверстѣ отъ села
и отъ лѣса; лѣтомъ, въ жаркіе дни, объ совсѣмъ пере-
сыхаетъ, но весною и въ сильные дожди совершенно
непроходимъ.

Левко обыкновенно ѣздилъ въ Скельку черезъ этотъ
яръ; сюда же, по привычкѣ, и теперь мчался донецъ
Левка, неуправляемый всадникомъ.

Копь прибѣжалъ къ яру; потоки дождя лавою стреми-

лясь въ низъ, по всему пространству яра; конь, осто-
рожнымъ шагомъ, тихо спустился съ вершины; по вотъ
онъ захрапѣлъ п остановился, — сердитый протокъ буй-
но ревѣлъ въ глубинѣ яра, шумя и пѣиясь между кру-
тыми берегами. Левко ударилъ кнутомъ, конь отсту-
пилъ назадъ, .Іевко усилилъ удары; но тщетно билъ
онъ испуганное животное; конь храпѣлъ, поднялъ уши,
раздулъ ноздри и стоялъ какъ вкопанный.

— Гакъ я же научу тебя, проклятая шкапа * ), какъ
меня слушаться!,)

Въ бѣшенствѣ выхватилъ .Іевко свои ножъ п пора-
зплъ нмъ бѣдное животное въ голову; раненый копь,
вмѣстѣ съ неистовымъ всадникомъ, ринулся въ клоко-
тавшій протокъ. Только донецъ выплылъ на другую
сторону: едва ставъ на ноги, онъ зашатался и упалъ
безъ дыханья: бурный протокъ далеко унесъ полумер-
тваго, обезпамятѣвшаго Левка.

А вокругъ разъяренныя стихіи все бушевали по
прежнему.

') кляча.

VIII

РОКО ПАЯ У Т Р А ТА.

Уже пшпн ноойтГі .

Кого я побила.

<]тлр. п®с.

Съ невыразимымъ утесомъ слушала старая тетка
Левка грозныя слова его въ бреду горячки.

«Погибай, измѣнщица! говорилъ онъ съ яростію,—
не проси! пе дамъ пощады ни тебѣ, ня ему,—не плачь,
не проси за него! пе помилую!... Дайте мнѣ напиться
вашей кровью! Га! змѣя, ты жъ умѣла обмануть...умирай!»

Тутъ рука его быстро подымалась въ верхъ, сжи-
маясь въ кулакъ, и снова опускалась, будто нанося уда-
ры. Левко на минуту умолкалъ, истомленный душев-
нымъ бореніемъ; потомъ ему чудилось, что онъ уже убій-
ца, что руки его запятнаны невинною кровью; онъ оря-

талъ нхъ, съ неизъяснимымъ страхомъ и тоскою: торъ
оліу другою, будто стараясь смыть кровяныя пятна.

'.Возьмите меня, я убилъ нхъ,—кричалъ онъ болѣз-
ненно Охъ тяжко мпѣ, тяжко! Вы пугаетесь меня,
добрые люди!. Не боитесь, я уже никого не убью!
Страшно, страшно быть душегубцемъ!»

11 голосъ его замиралъ въ рыданіяхъ.

Такъ прошло нѣсколько дней. Старуха пе знала сна,
и съ трепетомъ сторожила любимца племянника.

Въ бурную ночь на Ивановъ день, когда Левко былъ
унесенъ быстротою протока, онъ выброшенъ потомъ
на берегъ: опамятовавшись, Левко съ трудомъ дота-
щился къ своей хатѣ, очень близкой къ тому мѣсту, гдѣ
былъ выброшенъ.

Тетка вскрикнула, увидя его: такъ страшенъ былъ
вигъ Левка, слабаго, изнеможеннаго, съ блуждающими
глазами, всколоченными волосами, въ окровавленной со-
рочкѣ. Едва переступивъ черезъ порогъ, Левко упалъ
замертво.

Онъ не скоро очнулся уже въ сильной горячкѣ.

Старуха совершенно потеряла голову. По необы-
кновенному виду Левка и тѣмъ словамъ, которыя вы-
рывались у него въ бреду, опа заключила навѣрное, что
Левко кого-то зарѣзалъ. Бѣдная старуха, страшилась,
чтобы посторонніе не могли подслушать грозныхъ словъ
Левка и пе узнали въ немъ убійцы;—подъ предлогомъ
спокойствія, необходимаго больному, она тотчасъ,уда-
ляла каждаго, кто приходилъ навѣстить его.

Наконецъ, она не въ силахъ была бороться съ без-
прерывнымъ страхомъ.

Священникъ ближайшаго села, гдѣ родилась ста-
руха, извѣстенъ былъ во всей окрестности благоче-
стіемъ своимъ и любовію къ ближнимъ. Старуха рѣша-
лась идти къ нему и во всемъ открыться; почтенный па-
стырь тотчасъ поспѣшилъ къ страдальцу и самъ при-
шелъ въ ужасъ не менѣе старухи, выслушавъ угрозы
бѣшенства и видя невыразимый страхъ Левка, когда
тотъ воображалъ, что преступленіе имъ совершено и
уже открыто.

Одарка удивилась, но вмѣстѣ и обрадовалась, услы-
шавъ, что Левка, противъ обыкновенія, два дня уже
не было на улицѣ, куда и она не являлась это вре-
мя, Но когда дошло до нея, что Левко лежитъ больной
при смерти,—ей такъ стало жаль Левка, что она готова
была плакать отъ горя.

Но легка ли для бѣдной дѣвушки борьба съ собст-
веннымъ сердцемъ, отдавшимся другому и необходимо-
стію забыть его и на вѣки принадлежать нелюбимому?
Одарка, повѣряя свое сердце, сама теперь чувствовала,
что никогда не любила Левка, что увлеклась одною жа-
лостію къ нему, увѣреніемъ подругъ, будто она его лю-
битъ, л тщеславіемъ—что ей всѣ станутъ завидовать.

Каждое утро страстная, печальная Одарка садилась
у окна и сторожила, пока прекрасный москаль выхо-
дилъ гулять въ лѣсъ или на охоту. Потомъ ждала его
возврата у воротъ хаты; тутъ садилась подъ окномъ, на
присъбѣ, пряла или шила, безпрерывно поглядывая па
дорогу, пс которой долженъ идти москаль. Возвращаясь
домой, онъ всегда останавливался поговорить съ Одар-

МонМтыр. гора.	0

кою,—а она и не желала другаго счастья: только бы уви-
дѣть черные глаза москаля, услышать его милый голосъ.

Алексѣй Петровичъ, съ пылкимъ чувствомъ юна-
го любителя природы, ежедневно осматривалъ окрест-
ности Скельки. Любимымъ мѣстомъ была для него мо-
настырская гора, откуда очарованные взоры не могли
налюбоваться далекими, обворожительными картинами,
роскошно разстилавшимися у ногъ его. Картины эти бы-
ли еще величественнѣе при восхожденіи солнца и Алек-
сѣй Петровичъ не разъ уже восхищался ими, прійдя на
гору съ утреннею зарею. Особливо любилъ онъ теряться
мечтами въ необозримой степи, лежащей за лугами,
или надъ океаномъ листьевъ величественнаго лѣса, ко-
торые разстилались великолѣпнымъ ковромъ влѣво, отъ
подошвы горы , до самаго края горизонта, сливаясь
тамъ съ облаками, или исчезая въ утренней зарѣ и лу-
чахъ восходящаго солнца.

Но каждый разъ приходя на монастырскую гору и
уходя оттуда, Алексѣй Петровичъ, съ пламенною на-
божностію, устремлялъ свои взоры иа куполъ Ахтырской
церкви и на далекій лѣсъ, скрывавшій за собою дру-
гую свягыпю тѣхъ мѣстъ,—икону Каплоновской Божіей
матери.

Старикъ,сторожъ сада монастырской горы, полюбилъ
Алексѣя Петровича и каждый разъ готовилъ ему гости-
нецъ изъ вкусныхъ яблокъ, крупныхъ грушъ, спѣлыхъ
сливъ, или грецкихъ орѣховъ, которыми обиловалъ садъ.

При началѣ вечера, Алексѣй Петровичъ непремѣнно
уже являлся на возвышеніи, гдѣ, на Ивановъ день,

застигла его гроза. Отсюда видна была и та степь, ко-
торая такъ восхищаетъ его сь монастырской горы.

Уже давно, бывало, наступитъ ночь, когда Алексѣй
Петровичъ сходитъ съ этого возвышенія, бросая про-
щальный взоръ на темную степь, гдѣ, го тамъ, то
сямъ, мелькаетъ огонекъ поселянъ, приготовляющихъ
свой поздній ужинъ и вслушиваясь, въ послѣдній разъ,
въ тихій шумъ воды у мельницъ, въ отдаленный крикъ
сторожеваго журавля и стада дикихъ утокъ, или въ
унылыя, протяжныя пѣсни парубковъ и дйвчатъ на
улицѣ.

Однажды, вставъ ранѣе обыкновеннаго, Алексѣй Пе-
тровичъ вышелъ въ лѣсъ. Солнце едва взошло, деревья
и высокая трава блистали еще росою. Алексѣй Петро-
вичъ пошелъ берегомъ, внизъ по теченію Порекла. Опъ
шелъ въ задумчивости, не замѣчая, что уже далеко оста-
вилъ за собою Скельку. Выходя изъ за густаго лѣса, онъ
остановился въ изумленіи: надъ головою его высоко
подымалась незнакомая, крутая гора, покрытая за-
сохшею травою и мелкимъ терновникомъ; рѣка про-
текала подъ самою горою; узкая тропинка для пѣ-
шеходца вилась но горѣ, не много выше горизонта во-
ды. Не вдалекѣ былъ слышенъ шумъ водяныхъ мель-
ницъ и глухой стукъ мельничныхъ ступъ.

— Какая это гора? — спросилъ онъ крестьянина,
шедшаго па встрѣчу.

— Да это-жъ замокъ! *) отвѣчалъ крестьянинъ.

*) названіе горы.

— Откуда можно взойти на гору? здѣсь она очень
крута.

— А вотъ идите все прямо, господинъ служивый,
а тамъ, какъ дойдете до конца, поворотите на право,—
тамъ уже и пойдете себѣ на гору.»

Алексѣй Петровичъ воспользовался наставленіемъ
крестьянина. Но и этотъ всходъ былъ еще довольно
крутъ, особенно онъ дѣлался затруднительнымъ по
глубокому песку, которымъ съ этой стороны покрыта
часть замка.

Изумителенъ былъ видъ съ горы для нашего пут-
ника. Въ низу ея, за рѣкою, раскинуты тучные луга, на
которыхъ, по уборкѣ сѣна, паслось множество лошадей,
овецъ и рогатаго скота; за высокими деревьями, кото-
рыми оканчиваются луга, видны были: далекая степь,
Ахтырскій и Каплоповскій лѣсъ, и большая слобода,—
предметы такъ знакомые Алексѣю Петровичу, но здѣсь
представлялись *они съ новой, кажется еще лучшей сто-
роны, будто въ новой, еще болѣе прекрасной картинѣ.
Ближе къ горѣ—рѣчныя мельницы села и до десяти ни-
зенькихъ хатъ. Позади горы обширные сады; они жи-
вописно раскиданы ,по другимъ горамъ, на которыхъ
стоитъ село Куземинъ. Двѣ церкви возвышались надъ
садами. Между вѣтвями деревъ краснѣла деревянная
крыша помѣщичьяго дома.

Поверхность горы, — на которой теперь Алексѣй
Петровичъ, — будто въ противоположность плѣнитель-
нымъ видамъ и роскошной растительности, окружаю-
щей ее, являла собою самую печальную картину.

Гора-замокъ, только въ раннюю весну одѣвается

зеленью; лѣтомъ, на обнаженномъ хребтѣ, хруститъ
лишь засохшая трава подъ ногами путника. На нор-
шинѣ горы — кладбище поселянъ. На немъ нѣсколько
новыхъ деревянныхъ крестовъ; да кой-гдѣ стоитъ,
наклонясь въ сторону, остатокъ стараго креста, сломан-
наго бурею. Грустно стало на сердцѣ Алексѣя Петро-
вича, когда онъ приблизился къ скромному кладбищу.

«Быть можетъ, выроютъ здѣсь и для меня моги-
лу, — подумалъ онъ со вздохомъ. «Да проститъ тебя
Всевышній, Марія! Страданіемъ цѣлой жизни, моею
смертію, плачу я за немногія минуты счастія съ тобою.
Ты была и будешь до гроба неразлучною, горькою меч-
тою скорбнаго сердца, тобою убитаго.»

Было уже близко къ полудню. Молодой человѣкъ
обыкновенно возвращался съ прогулки гораздо ранѣе.
Медленность его начала сильно тревожить Одарку
и даже самаго старика Павла. Одарка сидѣла на
ігрисъ&гъ, устремивъ пристальный взоръ на дорогу, по
которой ждала своего москаля; иголка давно уже вы-
пала изъ рукъ ея. Она не могла свести глазъ съ дороги.

— Долгенько же нѣтъ нашего Алексѣя Петровича,
—говорилъ старикъ, садясь подлѣ Одарки.

— Вѣрно засмотрѣлся на чго нибудь въ лѣсу, —
отвѣчала Одарка,—а можетъ усталъ и отдыхаетъ. День
вѣдь такой жаркой.

— Можетъ и усталъ,—теперьи это отъ него ста-
нется. Не то бывало прежде’.... Да что и говорить!—
прибавилъ старикъ, вздыхая, — бѣдный мой Алексѣй
Петровичъ! такой ли онъ былъ?. Теперь, кажись, одна
тѣнь его бродитъ.»

86

монастырская гора.

Одарка начала слушать Павла съ большимъ внима-
ніемъ.

— Кажется вотъ и бодрѣе сталъ, а съ каждымъ
почти днемъ все больше худѣетъ, да худѣетъ; (глубоко
вздохнувъ) изнылъ, бѣдненькой, въ тяжелой кручину-
шкѣ! Боюсь и подумать: ну если онъ меня, старика,
оставитъ сиротиною на этомъ свѣтѣ!»

Павелъ отеръ слезу. Одарка поблѣднѣла, выслушавъ
послѣднія слова его.

— Что это, дядюшка, вы говорите? Господь съ ва-
ми! Вѣдь Алексѣй Петровичъ совсѣмъ здоровъ, а вы и
Богъ знаетъ что выдумали.

— Дай-то Господь, чтобъ онъ былъ здоровъ въ са-
момъ дѣлѣ; но что то плохо вѣрится, добрая Одарочка.»

Въ это время Алексѣй Петровичъ показался въ да-
ли; Одарка вскочила съ мѣста. Замѣтивъ ее и Павла,—
Алексѣй Петровичъ ласково махнулъ имъ рукою.

— Заждались мы васъ, съ Одаркой,—батюшка Алек-
сѣй Петровичъ.

— Такъ и ты ждала меня, милая Одарка? — спро-
силъ молодой человѣкъ.

Одарка потупиіа глаза и молча перебирала рукавъ
своей сорочки.

—Ты не угадаешь, Павелъ, гдѣ я былъ,—продол-
жалъ Алексѣй Петровичъ, обращаясь къ старику. «На
горѣ, которая называется здѣсь замокъ. И она въ са-
момъ дѣлѣ, какъ древній, неприступный замокъ, — пом-
нишь, что ты начитывалъ въ сказкахъ? — и не оборо -
няется никѣмъ, а я насилу взошелъ и то уже въ обходъ.

— Охота же вамъ, Алексѣй Петровичъ, взбираться

на такую круть. И безъ того ваше здоровье ужъ такъ
плоховато!

— Полно, полно, бранить меня, мой добрый Павелъ.
Знаешь ли, на той горѣ есть кладбище, оно такъ воз-
вышено надъ всѣмъ.... небо такъ близко»... Онъ оста-
новился, п йотомъ продолжалъ съ грустью:

«Видишь ли, мой другъ,—если я умру здѣсь, ты не-
премѣнно похорони меня на томъ кладбищѣ.

Одарка затрепетала.

— Ахъ, Алексѣй Петровичъ! воскликнулъ Павелъ,
отирая глаза, — и не грѣхъ вамъ такъ печалить меня,
старика? Кто же закроетъ моп глаза, Алексѣй Петро-
вичъ?...» .

Онъ не могъ продолжать. У молодаго человѣка навер-
нулись слезы. Онъ посмотрѣлъ на Одарку; глаза ея бы-
ли красны.

—Аты, Одарочка, вспомнишь ли обо мнѣ, когда меня
не станетъ?—спросилъ онъ печальнымъ голосомъ.

Одарка закрыла лицо и съ громкимъ плачемъ побѣ-
жала въ хату.

— Добрая дѣвушка! — сказалъ растроганный моло-
дой человѣкъ.

— Богъ съ вами, Алексѣи Петровичъ! за что вы му-
чите бѣднаго старика?...

— Ну полно, перестань, Павелъ, — я только пошу-
тилъ! дай же мнѣ свою руку, мой старый другъ...

— Хороши, сударь, шутки! И безъ нихъ такъ горя
не оберешься.

Молодой человѣкъ видимо измѣнялся съ каж-
дымъ днемъ; онъ чувствовалъ, что силы его истоща-

лись. Приглашенъ лекарь. Павелъ не отходилъ отъ него,
упрашивая, со слезами, помочь барину.

Докторъ сомнительно покачалъ головою.

— Съ радостію, мой другъ, готовъ я все сдѣлать для
Алексѣя Петровича, — но успѣхъ сомнителенъ: я не
имѣю никакой надежды.)»

Одарка подслушала слова доктора. Она чувство-
вала въ ту минуту, будто что-то оторвалось у ией подъ
сердцемъ. Съ той поры она не знала уже ни одной ми-
нуты радости: грустенъ ли москаль,—она думаетъ, что
онъ не переживетъ до другаго дня; улыбнется ли ей,—
она увѣрена, что это уже послѣдняя для нея улыбка.
Какъ измѣнилась теперь Одарка’ а давно ли цвѣла она,
какъ пышная лилія?

Между тѣмъ Левко выздоровѣлъ. Шесть недѣль бо-
ролся онъ между жизнію и смертію; въ болѣзненномъ
бреду вынесъ онъ всѣ муки ревности, всѣ терзанія дѣй-
ствительнаго убійцы; но болѣзнь не истребила мщенія
въ его сердцѣ: лишь только началъ выздоравливать,—
и уже раждались новые замыслы мести.

Пронесся слухъ, что Алексѣи Петровичъ при смер-
ти и что лекарь отказался помочь. Съ злобною радостію
выслушалъ Левко это извѣстіе.

((О, теперь я не стану убивать васъ,— думалъ онъ,
— что имъ такая смерть? — минута, и конецъ! Нѣтъ,
пусть умретъ негодный москаль, и пусть потомъ уми-
раетъ по немъ сама Одарка, уже не минуту, не часъ,
не день, не годъ, — пускай умираетъ всю жизнь свою,
измѣнщица!»

Левко внезапно скрылся изъ села, какъ только вы-
здоровѣлъ. Онъ не могъ выносить встрѣчи съ разгульны-
ми товарищами, которые дивились сму прежде — а
тегерь поднялибы на смѣхъ, узнавъ, что Одарка, пер-
вая дивчина, которую онъ полюбилъ и хвастался, что
она умираетъ по немъ, и сватовъ ждетъ не дождет-
ся, — что эта дивчина вдругъ бросила его, полюбивъ
другаго,—да когда еще? въ то время, когда всѣ знали,
что онъ собирался посылать старостовъ. «Пѣтъ, пусть
лучше думаютъ, что я самъ покинулъ ее.» говорилъ
самъ себѣ Левко. Но трудно скрыть отъ всѣхъ истину!

Медленно, по вѣрно приближался къ преждевремен-
ной метилѣ молодой несчастливецъ; онъ истаевалъ какъ
свѣча. Душа его безпрерывно волновалась тяжкою ду-
мою объ измѣнѣ любимой дѣвушки. Не еще ужаснѣе
терзало Алексѣя Петровича воспоминаніе убійства бѣд-
наго поручика; его блѣдное липе и потухшій взоръ му-
чительно преслѣдовали больнаго.

«И я убилъ его, — думалъ онъ, — и мщеніе такъ
далеко увлекло меня!.... о, какъ страшны мученія
твоп грозная совѣсть!... А ты ребяческая мечта, все-
сильный законъ чести! (истомленное лице ею вспых-
нуло прелріъніе.нъ) гдѣ же власть твоя надъ спокой-
ствіемъ сердца, надъ совѣстію человѣка, сдѣлавшагося
убійцею во имя твое?...»

«Ужасно!—продолжалъ Алексѣй Петровичъ— бѣд-
ный, несчастный товарищъ! ужели къ годы, полные на-
деждъ, ты заслужилъ смерть за нѣсколько легкомыслен-
ныхъ словъ?.. они вырвались въ чаду оскорбленнаго са-

молюбія, въ пылу ревности, досады, — я это зналъ, и
пе пощадилъ.

('Добрая матушка! такъ ли я исполнилъ обѣтъ бра-
толюбія, данный тебѣ въ ту священную минуту, когда
полная любви, въ слезахъ, ты благословляла меня, от-
пуская на службу!... Я и тебя убилъ, милое, доброе
существо!... Боже мой, прости меня! прости мнѣ это
двойное убійство.»

Онъ горько плакалъ.

Въ сердцъ бѣдной Одарки безпрерывно повторялись
страшныя слова лекаря: «нѣтъ никакой надежды.» Она
изчахла,—казалось, что и Одарка умираетъ вмѣстѣ съ
москалемъ тою же медленною смертію.

Неизъяснимо тяжко было скорбной дѣвушкѣ, любив-
шей такъ пламенно, скрывать предъ всѣми свое сердце.
Она знала несчастную повѣсть своего москаля; пони-
мала разстояніе, отдѣляющее отъ него, — но эти пре-
поны еше болѣе усиливали безхмную любовь ея.

Настала зима. Больной почти не выходилъ изъ ком-
наты. Одарка, съ изнывшимъ сердцемъ, часто въ глу-
бокую полночь, тихонько крадется со двора къ малень-
кому окну, вперяетъ въ пего жадные взоры: ей толь-
ко бы одну минуту видѣть москаля,— и, въ самозабвеніи,
по цѣлымъ часамъ сидятъ у замерзшаго окна, дрожа
отъ холода и не чувствуя его.

Прошла п зима. Наступила весна. Ворскло величе-
ственно выступило изъ скромныхъ береговъ и зато-
пило луга и всѣ низменныя мѣста. Больной, поддержи-
ваемый старымъ Павломъ, выходилъ изъ своей комна-
ты; но уже и при пособіи старика онъ съ трудомъ до-

ходилъ до того мѣста, откуда привыкъ любоваться
окрестностями Скельки.

— Послушай, Павелъ, — сказалъ однажды Алексѣй
Петровичъ,—сегодня утро такъ прекрасно, — приго-
товь мнѣ чай тамъ, на горѣ.

Черезъ полчаса Павелъ возвратился съ извѣстіемъ,
что чаи готовъ.

— Ты устапеть Павелъ,—говорилъ, Алексѣй Пет-
ровичъ старику, который велъ его подъ руку.

— Нѣтъ, Алексѣй Петровичъ, Богъ милостивъ! я
еще не уставалъ служить вамъ, мсй добрый баринъ.

— Твой другъ! — прервалъ молодой человѣкъ. Да,
Павелъ, ты служилъ мнѣ всю жизнь съ заботою друга,
прими же еще разъ мою благодарность. Одинъ Богъ
можетъ вознаградить за преданность твою.

—Что это вамъ вздумалось, сударь, кушати чай на
горѣ? — спрашивалъ Павелъ, стараясь прервать разго-
воръ, начавшій тяготить его.

—Самь не зпаю, отъ чего мпѣ душно было оставать-
ся въ комнатѣ; хотѣлось скорѣе па гору, хотѣлось
видѣть еще разъ любимую степь и тотъ прекрасный
лѣсъ. Мнѣ уже казалось, я никогда пхъ не увижу. Да,
Павелъ,—прибавилъ опъ съ грустью, — сегодня, быть
можетъ, въ послѣднее ты проводишь меня на эту гору!..»)
Павелъ старался подавить тяжелый вздохъ.

— Проведешь еще разъ.... но то будетъ другая
гора!... Ты помнишь гору-замокъ?....А я тогда ужей
пе поблагодарю тебя за нровожаніе, мой старый другъ!

Онъ старался придать видъ шутки послѣднимъ сло-

вамъ; но унылый голосъ и слёзы, навернувшіяся на
глазахъ, невольно обличали тайную скорьбъ души.

Павелъ не отвѣчалъ: но Алексѣй Петровичъ чувство-
валъ, какъ дрожала рука старика, поддерживая его
РУ«У-

— Вы совсѣмъ не кушаете, Алексѣй Петровичъ, ска-
залъ Павелъ, видя что Алексѣй Петровичъ въ полчаса
не выпилъ и половины чашки.

— Что-то не хочется, мой добрый Павелъ.—Убери
самоваръ, я останусь здѣсь.

Великолѣпнымъ шатромъ раскинулось надъ степью
и лѣсомъ свѣтло-голубое небо; легкія, бѣлыя облака
быстро перелетали по горизонту, въ дальнемъ краю сте-
пи. Алексѣй Петровичъ не сводилъ съ нихъ глазъ, сидя
въ глубокомъ раздумьи.

Долго оставался онъ въ этомъ положеніи. Печаль-
ный Павелъ нѣсколько разъ выходилъ посмотрѣть боль-
наго и не смѣлъ прервать мечтаній его.

Жажда начала томить Алексѣя Петровича. Онъ смо-
тритъ въ низъ, не увидитъ ли Павла,—на присъбѣ сидѣ-
ла блѣдная Одарка, устремивъ пристальный взоръ на
молодаго человѣка: она покраснѣла и потупила глаза за-
мѣтивъ, что онъ на нее смотритъ. Черезъ минуту она
снова глядитъ на москаля, онъ движеніемъ р}ки про-
силъ ее приблизиться.

— Принеси мнѣ стаканъ молока, милая Одарка, —
сказалъ онъ, когда Одарка подошла.

Одарка скоро возвратилась, съ стаканомъ аромат-
ныхъ сливокъ.

— Сядь же здѣсь, подлѣ меня, мнѣ стало грустно
одному.

—Ты не забыла этого мѣста? спросилъ опъ Одарку.
Помнишь ли? во время грозы, въ прошломъ годѣ, ты
насильно увлекла меня отсюда. Дубъ, подъ которымъ
сидѣлъ я, разбитъ громомъ; безъ тебя — тоже было
бы и со мною ; ты явилась сласти меня, а на долго
ли? . . . Теперь, — продолжалъ онъ углубляясь въ
самаго себя, — на мѣстѣ подоблачнаго дуба, печальный,
обгорѣлый пень, и долго еще онъ будетъ напоминать
жителямъ о прекрасномъ дубѣ, истребленномъ грозою;
а я, человѣкъ, — не оставлю по себѣ и тѣни моего су-
ществованія.

Дѣвушка закрыла лицо руками. Молодой человѣкъ
грустно посмотрѣлъ иа нее.

—Чувствую, близокъ мой копецъ; не плачь милая' о,
я невыразимо страдалъ, и только одна смерть мояістъ
прекратить мои мученія.

Тяжелый вздохъ вырвался изъ груди его. Дѣвуш-
ка прижала руки къ лицу, стараясь затаить свои сте-
нанія.

—Любила-ли ты когда нибудь?—спросилъ онъ съ
грустью.

Одарка, раскрывъ заплаканное лицо, устремила на
него долгій слезящій взоръ, исполненный невыразимаго
мученія души.

— Ты не отвѣчаешь, ты смотришь на меня съ та-
кимъ страданіемъ? онъ на минуту замолчалъ, потомъ
продолжалъ снова.

—Помнить ли, милая добрая, дѣвушка, какъ въ ту

ночь, передъ грозою, іы пришла сюда и осыпала меня
цвѣтами? Передъ тѣмъ, какъ увидѣлъ тебя, я думалъ
о тебѣ, ты явилась, будто на мой зовъ; два раза была
ты моимъ ангеломъ хранителемъ и въ послѣднія мину-
ты, оставшіяся мнѣ, сладко думать, что есть еше два
существа въ мірѣ, которыя любятъ меня, что съ этой
любовью они посѣтятъ и мою уединенную могилу: это
ты и мой добрый Павелъ. Вѣдь я не ошибся,—ты лю-
бишь меня Одарка?

Она отвѣчала громкимъ рыданіемъ.

—Не плачь такъ горько, милая,—слезы твои жгутъ
меня.... и развѣ тебѣ такъ жаль меня, милая Одарка?

Дѣвушка рыдала еще съ большимъ отчаяніемъ.

—О, перестань, не мучь меня твоими стенаніями!....
(долгое молчаніе)', не правда ли, ты прійдешь ко мнѣ
туда, милая? и мою печальную могилу ты осыплешь цвѣ-
тами, какъ осыпала меня здѣсь?

— Боже мой! вскричала дѣвушка въ неизъяснимой
скорьби, сильно прижавъ руки къ высоко вздымавшей-
ся груди. — Незналъ онъ, какою любовью любила его
Одарка!

Прошло нѣсколько дней. Больной пе оставлялъ уже
постели. Мысль объ убитомъ товарищѣ преслѣдовала
его еще грознѣе, неотступнѣе. <(0 пощади меня, — го-
ворилъ снъ, задыхаясь въ предсмертномъ томленіи, —
прости меня, прости несчастную жертву безумнаго
увлеченія ! .. »

Предчувствуя близкую кончину, онъ исповѣдался
и пріобщился. Утѣшенія религіи въ устахъ благоче-

стиваго старца священника, примирили страдальца съ
самимъ собою.

Въ одно утро Одарку, въ чуткомъ болѣзнеппомъ
снѣ, поразилъ необыкновенный шумъ и’говоръ на дво-
рѣ. Она проснулась, матери не было въ хатѣ, по нѣ-
сколько постороннихъ старухъ говорили у печки въ
полголоса, съ озабоченнымъ видомъ. Одарка торопливо
приподняла голову, трепетною рукою закинула назадъ
нависшіе волосы, и жадно вслушивалась въ слова раз-
говаривавшихъ.

— Умеръ?—спрашивала Одарка и щеки ея покры-
лись. смертною блѣдностію, — кто умеръ? о не мучьте,
говорите.

Пламенные глаза ея страшно блуждали. Опа съ ужа-
сомъ ждала отвѣта.

— Да вашъ же постоялецъ умеръ,—кому же боль-
ше? отвѣчала неосторожная старуха.

— Умеръ!

Одарка глухо застенала. Испустивъ болѣзненный
вопль, она упала безъ чувствъ.

Черезъ два дня четверо солдатъ, отирая слёзы, под-
няли бѣлый, деревянный гробъ бѣднаго страдальца; дру-
гіе четверо, для перемѣны товарищей, и нѣсколько по-
жилыхъ женщинъ, слѣдовали за гробомъ; глубокое уны-
ніе рѣзко выражалось па суровыхъ лицахъ солдатъ.
Впереди ихъ, у самаго гроба, шелъ блѣдный старикъ,
съ обнаженною, поникшею головою. Онъ не плакалъ,—
онъ выплакалъ уже всѣ слезы.

Одарка не шла за гробомъ.

Гробъ несли дремучимъ лѣсомъ, знакомою намъ до-
рогою. Въ лѣсу тоже весеннее благоуханіе яблонь и
черешенъ, такй»е роскошно красуются душистые цвѣ-
ты, также сладостно пѣлъ соловей, также куковали ку-
кушки, ворковала горлинка.....

IX.

БЕЗУМНАЯ.

По чемъ съ утра, до иогдпсй почп,
Тоскуетъ сердце, плачутъ очи!

Козл.

Въ полусумракѣ поздняго іюньскаго вечера, па воз-
вышеніи горы, сидѣла молодая дѣвушка. Длинные, чер-
ные волосы ея въ безпорядкѣ падали по пзхудавшимъ
плечамъ и шеѣ; впалые глаза блуждали дикимъ огнемъ;
лицо было необыкновенно блѣдно; въ рукахъ цвѣточ-
ный вѣнокъ; она медленно обрывала его, тихо шевеля
губами, будто говорила сама съ собою.

Разшииавъ вѣнокъ, оиа печально покачала головою.

АЬкмсікир. юра.	7

— Кого же осыплю имя?—говорила она въ полго-
лоса— «его нѣтъ!—она вздохнула, склонила голову къ
груди и судорожно сжала руки на колѣняхъ.

— Нѣтъ! охъ, пѣтъ его!—говорила дѣвушка голо-
сомъ, полнымъ тоски; на глазахъ ея показались слезы,
она тихо запѣла:

Ты покинувъ мене,
Позабувъ ты мене
О иій милый москаль, чорноокіи.

Слова пѣсни трепетали на посинѣлыхъ устахъ дѣвушки,
унылый голосъ раздиралъ сердце. Она продолжала:

•Де же ты? озосысь!

О, скоришь оклбкийсь!....

Па край свита полечу за тобою !•

Голосъ замолкъ. Дѣвушка, затаивъ дыханье, протя-
нувъ впередъ голову, кидала кругомъ блуждающіе взо-
ры, будто ожидая отзыва па свою мольбу.

Въ это время проходила мимо молодая женщина, съ
шестилѣтнею дочерью.

— Кто поетъ, мамо, тамъ на горѣ? — спрашивала
дѣвочка, робко прижимаясь къ матери.

—Не бойся, серденько! Эго бѣдная дурочка, Одарка.

— Мнѣ страшно, мамо, я боюсь Одарки, я видѣла,
—у нее такіе глаза!

-— Ничего, мое сердце, не бойся 1 Одарочка пикого
пе трогаетъ, а дѣтокъ, такихъ какъ ты, она все цѣлу-
етъ, да плететъ имъ вѣночки, да играетъ съ пими.
Такъ успоконвала мать малютку дочь свою.

Дѣвушка на горѣ снова запѣла. Голосъ ея часто пре-
рывался, задушаемый стенаніями.

«Мучать люде мене

Ище й плакать не велять! ....

Гпрко, бпдный, мини безъ тебе.»

И горько рыдала дѣвушка, припавъ устами къ холодной
землѣ.

Вдругъ она вскочила въ изступленіи, глаза ея свер-
кали.

— Вспомнила!—вскричала ома въ дикомъ восторгѣ,
—о, я знаю теперь, гдѣ найти тебя! Помню, помню все!..
Ты, па этомъ мѣстѣ, просилъ меня придти къ тебѣ...
иду, — мой милый! видишь эти цвѣты? они для тебя,
я давно ихъ нарвала для тебя. Я много, много плакала,
все искала тебя. Теперь.... ты зовешь! иду, иду!..»,
Она, съ быстротою серны, бросилась въ лѣсъ.

Проходившая женщина была уже далеко, но она
слышала дикій крпкъ Одарки.

Женщина набожно перекрестилась.

«Помилуй ее Господи, — прошептала она, — видно
уже Богу.угодно наказать ее такъ, за чѣмъ сгубила
Левка. А какой былъ парубокъ»!... Она вздохнула.

«Славный человѣкъ, кумъ мой Жарко,»—говорилъ
самъ съ собою пожилой Скельчанинъ Сало, возвращаясь
въ село, лѣсомъ, въ безлунную ночь и шатаясь изъ сто-
роны въ сторону.

«А какая у него варенуха» *). Онъ улыбнулся, щелк-

*) варена, или варенуха, любимый напитокъ Украинцевъ, соста-
вленный изъ пвпиаго вина, варенаго съ перцеиъ, ягодами и медомъ.

пулъ пальцами п протеръ усы, воображая что выпилъ
варенухи.

«II сказать нельзя, что за славный человѣкъ кумъ,
—а ужъ какой нзъ него кравецъ, *) такъ на все село!
Да что па одно село! гдѣ же еще такой кравіщъ? ну
гдѣ? а путе, кто скажетъ? Нѣтъ, такого кравца, кажись,
пе найдешь и въ самой даже Котельвѣ, па что ужъ сло-
бода! чего тамъ пѣгъ, подумаешь: н пароду, н пановъ,
п всякихъ ласощивъ'. **) Жарко, куда тебѣ! да онъ навер-
няка заткнетъ за поясъ и ботъ того даже Кателевца,
что все на однихъ пановъ шьетъ, а брехать ***) умѣетъ
такъ еще и лучше! Пѣгъ, заеь тебѣ Игнате! далеко,
братику, до кума, далеко !.. Да чего! посмотрѣлъ бы
кто, какой онъ вчисншм жупанъ ****), хоть бы вотъ
тому судейскому панычу... Какъ его? Скпд. . Скад...
Скад . . Скпд . . . хоть убей, не припомню! Ну, да
Богъ съ пнліъ! . . А ужъ га что лучше ясны іа: вѣдь
говорятъ, вѣрно же не даромъ, будто даже въ самой зъ
Полтавѣ бывалъ !.. Такъ вотъ и водно тотчасъ, каковъ
мой кумъ Іосинъ: накосо только пе шьетъ!» Сало сно-
ва усмѣхнулся.

«И мастеръ же потчпвать, вражій сыпь: ужъ тагъ
тебя нальетъ, что выідерь отъ него еле держишься,
такъ такн п подкашиваетъ.,.. Этакой варенухи съ роду я
пе пнлъ, ужъ пе жалѣли ни меду, пи перцу, пн калины;
всего вдоволь, всего какъ разъ, въ настоящую мѣру.

") ПорТаОЙ.

*') лакомствъ,
лгап.

“'*) смастерилъ сертукъ (фракъ\

Хвасталъ мпѣ вареною старый Пнстоляка, какъ женилъ
своего Лазаря, — да куда опа, послѣ вареной кума Іо-
сапа! У Пвстолякп п меду было мало, и перцу пожа-
лѣли .... Нѣтъ бышь, молу—то положили мало, а ужъ
перцу было въ пей столько! тьфу ! и теперь во рту горь-
ко, только вспомнишь......Пѣтъ, такой вареной, какъ

у кума, не сварятъ и у самаго готовы Решптька. Я,
правда, у него никогда пе пилъ—дауяіъ знаю, твердо
знаю, что кумова лучше. ...»

Онъ замолчалъ, поправилъ шапку, готовую упасть,
заложилъ за поясъ большой палецъ лѣвой руки и заго-
ворилъ снова:

«Вчера пріѣзжалъ Василь загадывать къ папу въ
випницу *). Не пойду, такп вотъ пе пойду, да п толь-
ко. Пускай па него работаютъ этп дурпп. Парно, да
Грицько Сподыпъ. Впшь, что выдумалъ ешс: лѣтомъ
курить! и всс выѣзжаетъ па пасъ, па чужихъ. Правда,
мы всѣ п виноваты **) ему; пу чтожъ? Можетъ п от-
дадимъ, коли когда Богъ дастъ вѣку. Да что мпѣ такоо
панъ? хмъ! я самъ себѣ панъ! .... грешм у меия
есть, жонка есть, да еше какая жонка! Смакъ\....»
Зубы его оскалились усмѣшкой; спъ поднялъ руку, хо-
тѣлъ поднести ее къ губамъ, вѣроятно для поцѣлуя въ
честь жевки, но рука скользнула по подбородку и упа-
ла въ безсиліи.

«Да, у Сала п грйгап есть, п жонка молода, гуляй
душа!......А что и въ правду? вѣдь у мсия грошей

*) требовать въ пииокутэпк’.

таки есть' Продалъ въ Коте львѣ, па Троицу, корову—
правда послѣдніе, но ужъ жидюга—Марко будетъ мепя
помнить: что-то горилки у него выпито въ одинъ ве-
черъ! .. А много еще осталось у меня грдшей?»

Онъ хотѣлъ остановиться, что-бы удобнѣе свести
счетъ по пальцамъ, но тѣло потеряло на этотъ разъ
способность находить центръ своей тяжести, и Сало,
переваливаясь, снова шелъ впередъ.

((Не много жъ осталось—прибавилъ онъ въ раздумья,
— всего одна копа *).... И той пѣть! — продолжалъ
онъ послѣ минутнаго молчанія,—вчера и ее пропилъ съ
горя, что Васвль загадалъ въ винннцу .... Да что мнѣ
гроши? Грошей я раздобуду! . . Есть еще новый ко-
жухъ, Марко, какъ разъ, прійметъ; до осени далеко, а
до зимы еще и дальше, успѣю выкупить! И что такое
грёшя? .. Былъ бы живъ, да былъ бы здоровъ, а грб-
шп,—чортъ бы ихъ побралъ,—будутъ ....

((Что это, будто свѣтится огонь между деревьями?
Вѣрно гдѣ нибудь у пасѣчника вь куренѣ’ У кого жъ бы
это? кажется всѣ курени знаю! (осматривается}.

((Должно быть тутъ пасѣка Грицька Хвостенка ..
или Малохлиба... или Буркивца... а можетъ Духсва...
либо стараго Сука; можетъ и Миронова ... а можетъ
то, что и паяьека __(ілядитъ пристальнѣе}. Такъ

и есть, что ианьска: я тотчасъ, съ разу узналъ. Ай да
Сало! Молодецъ ты, я вижу !... Вотъ же тутъ неда-
леко и чортовъ яръ.... Не зайти ли къ Петру въ па-
сѣку ? .. У него таки иногда водится и таво ! ... Вотъ

’) полтина.

и выпьемъ съ нимъ по чаркѣ, по другой, а можетъ и
по третьей.»

«Нѣтъ, не пойду! Пора домой до жонки. Она же
— вражая баба — и боится одна , . . А кто тамъ ее
знаетъ, одна ли? Пожалуй, съ переляку *) попроситъ
еще кого къ ссбѣ. А можетъ и москаль какой, — взялъ
бы его катъ,—прокрадется безъ меня; отъ москаля все
станется: ужъ не даромъ же онъ москаль! Да и она...
пожалуй, чего добраго!... въ дѣвкахъ любила же цѣ-
ловаться съ парубками. . . вздумаетъ и теперь, чтобъ,
знаешь, не такъ было страшно.....гмъ!»

Онъ старался ускорить шаги, ноги не слушались.

«Дурень, дурень ты Сало, какъ я тебя вижу! Взялъ,
себѣ па голову, другую жонку, да еще молодую!...

кВотъ и чортовъ яръ. Чортовъ!. .. Отъ чего же
чортовъ, когда тутъ чорта съ роду никто не видѣлъ?
Кажутъ старые люди: (івидйли», — брешутъ **) люди!
говорилъ еще кумъ Жарко,—брешетъ и Жарко, взялъ
бы его врагъ! Сало тутъ ходитъ тридцать лѣтъ, да не
видѣлъ ни вѣдьмы, ни чорта. Да что мнѣ вѣдьма? Попа-
дись-ка сюда.» Онъ поднялъ кулакъ.

Сало былъ уже въ концѣ чортова яра. Мѣсяцъ вы-
глянулъ на мгновеніе изъ за густыхъ облаковъ; не вдале-
кѣ что-то забѣлѣло.

Сало обомлѣлъ; бѣлое привидѣніе, съ распущенны-
ми волосами, быстро шло къ нему на встрѣчу. Руки
привидѣнія были распростерты; оно будто что-то ло-
вило въ воздухѣ.

*) съ испугу.

“) лгутъ.

«Вѣдьма, — думалъ Сало, прислонясь въ ужасѣ къ
ближайшему дереву, — настоящая вѣдьма! Ну, теперь
пропалъ я, така вотъ-такъ п пропалъ! Да какая это?
Вѣрпо Мотря Котолупка!»

Привидѣніе прямо шло къ тому мѣсту, гдѣ стоялъ
Сало; онъ отшатнулся и съ громкимъ крикомъ полетѣлъ
въ яръ.

Привидѣніе также вскрикпуло и быстро промчалось
по дорогѣ.

«Прощай, Сало,—кричалъ опъ жалобно,—прощайте,
н вы добрые люди! Сало, умираетъ, Сало уже умеръ!
такіі взяли его чертяки!» Голосъ его постепенно умол-
калъ и наконецъ совершенно исчезъ въ глубинѣ яра.

На другое утро жена Сала, со страхомъ разсказыва-
ла сосѣдкамъ, какъ мужъ ея встрѣтилъ въ лѣсу вѣдь-
му, окъ тотчасъ узналъ ее; это была — говорила Са-
лиха па ухо каждой, — Мотря Котолупка; опа таки
такъ и шла, чтобъ задавпть Сала: за чѣмъ дознался,
что она вѣдьма и разсказывалъ всѣмъ. Сало закричалъ,
п она себѣ давай кричать; тутъ-откуда пи возьмись
черти, да такіе черные, да съ рогами, да съ длин-
нымъ, длиннымъ хвостомъ; вотъ оид и принялись за Сала
и потащили его въ яръ; Сало, давай креститься да мо-
литься , да посулы сулить, п ужъ въ силу въ силу
отдѣлался, и то когда съѣлъ передъ наибольшимъ чор-
томъ кусокъ земли, за тѣмъ, что уже никогда не только
самъ бранить и злаго говорить объ нихъ не будетъ; но
жссѣ, дѣтямъ, внукамъ, правнукамъ и всѣмъ праправ-
нукамъ закажетъ говорить дурное о чортѣ.»

Въ ту же ночь, Куземппсвій шинкарь Шрам-

ко, самъ, собственными глазами, видѣлъ, какъ вѣдьма,
съ распущенными волосами, пробѣжала въ ппзъ, мимо
Покровской церкви: а столяръ Джежнръ, не тотъ Дже-
жпръ, что бывало — пе тѣмъ будь помянутъ покой-
никъ! - какъ ступитъ, такъ сбрешетъ,—нѣтъ! это дру-
гой, да такой, что иногда п двухъ разъ въ день по по-
кривятъ правдою,—ужъ такси былъ правдивой натуры!
—-вотъ этотъ Дке.нЗрь кія.-ст, чго идя, до пѣтуховъ,
въ лугъ, чтобъ раньше поспѣть къ косарямъ, онъ сво-
ими ушами слышалъ, какъ вѣдьма выла въ лѣсу, подъ
замкомъ. Можно ли уже пе повѣрить н Джожпру?

На другую ночь слухи о вѣдьмѣ стали въ Куземинѣ
еше достсвѣриѣе: жена Бабипца, живущаго близъ
замка, была пробуждена ночью крикомъ полугодо-
ваго ребенка; лишь только ока встала, па замкѣ по-
слышплпсь громкія рыданія, испуганное дитя сильнѣе
прильнуло къ груди матери, и молодая мать дрожала
со страха, крестя п убаюкивая трепетавшее дитя. Тог-
да же, морошники *) Василія Ивановича ясно слышали,
какъ на замкѣ кто-то жалобно плакалъ, будто о погиб-
шей душѣ: вслѣдъ за чемъ явилась па краю горы жен-
щина, вся въ бѣломъ д потомъ улетѣла.

Рѣшили, что то была душа покойнаго москаля, пла-
кавшая па его могилѣ; другіе, зная исторію любви умер-
шаго, утверждали, что это хоть и была душа, по не
самаго москаля, а топ пани, что любила его, бывши
еще паплиной, н что каждую ночь, когда заснетъ панн,
душа ее вылетаетъ изъ тѣла п плачетъ, въ полночь, надъ

') МС.ІІННКИі

могилой москаля, чтобъ онъ простилъ пани за смерть
свою.

Но эга вѣдьма и эта скитальческая душа была (какъ
вы давно уже отгадали) наша бѣдная, безумная Одарка.

Лишь только наступитъ вечеръ, влекомая необо-
римой силой, она спѣшитъ на гору къ тому мѣсту, гдѣ
въ послѣдній разъ москаль говорилъ съ нею; она ноетъ
свою пѣсню и горько плачетъ. Потомъ чудится ей, буд-
то онъ зоветъ ее. «Иду!»—восклицаетъ ока и исчезаетъ
между деревьями. Прійдя на могилу, она усыплетъ ее
цвѣтами и снова рыдаетъ, припавъ къ ней лицемъ сво-
имъ.

Ни дождь, ни холодъ, ни буря, пи что ие останавли-
вало безумной: каждую ночь она являлась на милой мо-
гилѣ.

Сначала мать Одарки нѣсколько разъ удерживала ее
дома, но бѣдная Одарка,—послушная какъ дитя,—вся-
кую ночь, когда ее оставляли, такъ горько рыдала,
такъ жалобно стенала, что несчастная мать уже не въ
силахъ была останавливать ее снова: «бѣдное дитя и
безъ того терзается и мучится,—думала мать,—за чтожъ
еще больше стану мучить ее? пусть будетъ, что
Богу угодно!»

Всѣ дѣти любили Одарку, иазывая ее своею доб-
рою Одарочкой; и какъ имъ было не любить ее? Она
ласкала ихъ такою сердечною лаской: собирала для нихъ
цвѣты; плела вѣночки; играла съ ними, будто сама еще
дитя; пѣла имъ такъ трогательно, такъ жалобно, что
малютки, забывъ свои игры, кругомъ обступали ее, и
сложа ручонки, безмолвно слушали свою Одарочку, съ

слезами на глазахъ, съ сердечною жалостію па своихъ
добрыхъ литикахъ.

Иногда Одаркѣ казалось, что уже наступилъ день
ея свадьбы; съ ранняго утра, она одѣвалась въ луч-
шій свои нарядъ, (больная мать ни въ чемъ еіі ненре-
пятстсовала), вплетала въ длинную косу алую ленту,
прикалывала къ головнымъ лентамъ пучокъ свѣжихъ
цвѣтовъ п спѣшила на завѣтное мѣсто, на гору. Тутъ
садилась въ задумчивости, тревожно озиралась, будто
кого ждала; потомъ, съ тихимъ плачемъ, разщпплетъ
цвѣты и развѣетъ ихъ по воздуху.

Иногда, играя съ дѣтьми, она вдругъ воображаетъ,
что въ тотъ день пріѣдетъ къ пей женихъ; изъ собран-
ныхъ цвѣтовъ она выбираетъ лучшіе и заботливо от-
кладываетъ ихъ въ сторону.

— Эти цвѣты для него, для моего жениха! Онъ
такъ любитъ мои душистые цвѣты, —говоритъ Одарка,
съ трогательною улыбкою, — я украшу его, осыплю
ими.... Вчера онъ клялся, что пріѣдетъ за мною. (Ра-
достно') Слышите дѣти? сегодня будетъ мой женихъ!
(горестно) вы смѣетесь, недобрые, думаете, что у ду-
рочки Одарки нѣтъ и жениха ? .. У Одарки есть же-
нихъ! .. Вы говорите онъ мертвецъ?—(съ сверкающи-
ми глазами) нѣтъ! живъ мой милый женихъ, — онъ
тамъ (опа указала въ ту сторону, гдѣ была могила) и
каждую ночь я вижу его, п каждый разъ онъ цѣлуетъ,
ласкаетъ свою Одарку; оиъ клялся, что любитъ, что
всегда любилъ одну меня .. ..»

Наступила зима, Одарка не переставала являться на
могилѣ въ урочный часъ, передъ наступленіемъ кото-

раго опа бывала всегда сама пе своя: необыкновенное
безпокойство рѣзко выра?калось въ ея отрывистыхъ сло-
вахъ, въ ея двпжепіяхъ, въ ея дикомъ взорѣ.

Не думайте, что мать Одарки пе употребила пігка-
кпхъ мѣръ вылечпть дочь, пѣтъ ; она обращалась ко
всѣмъ ворожеямъ, ничего не жалѣла, лишь бы помочь
сваей Одаркѣ: пріѣзжала изъ Будь и баба Суховіика,
пріѣзжалъ и знахарь изъ Групп; выливали ей сонящіш-
цы, ворожили отъ переполоху, отъ лихаго глаза, отъ за-
чарованья,— мало ли отъ чего ворожили, мало, ли что
заставляли пить? по этпмъ только мучили Одарку, и ни
мало не помогли еи. Эти мученія, и запрещеніе плакать,
такъ трогательио выражались въ слезахъ п голосѣ ея
пѣсни:

•Мучать люде яенс

ІІше іі плакать не пс.іять!

Гирка, бидііый, мини бгаь тзбе.»

Въ маѣ Левко возвратился въ Буды; ио не надолго:
опъ продалъ иочти всю свою худобу *), оставилъ толь-
ко хату на Диброва, гдѣ жила его тетка, да для нее же
нѣсколько десятинъ земли и лѣса; а самъ, уложивъ па
два воза всѣ ложпткп п езлвъ съ собою работника, от-
правился поселиться на Долу. Дорога его лежала черезъ
Скельку.

При возахъ оставался работникъ; Левко отправил-
ся къ лѣсу прямымъ путемъ, черезъ яръ; опъ шелъ

') аигніе.

блѣдный, въ глубокой задумчивости, съ невыносимымъ
терзаніемъ аъ сердцѣ.

«Прощай, родная земля!—думалъ'Левко,—выкорми-
ла, выростила ты меня, а къ добру ли? ..

Онъ сошелъ въ низъ яра и въ горестныхъ мысляхъ
остановился надъ костями бѣднаго коня, погибшаго отъ
ножа его.

«Вѣрно ты служилъ мнѣ, мой добрый конь....вѣр-
но же и я отблагодарилъ тебя за службу!»

На кзлеможевпомь лицѣ его мелькнула горькая ус-
мѣшка, одъ тяжко вздохнулъ и снѣшнлъ далѣе.

Ботъ лѣсъ, вотъ п ісѣка, гдѣ Левко оставлялъ прежде
донца; вотъ, ні краю лѣса, забѣлѣла и хата, гдѣ жаветъ
Одарка. Сильно защемило сердце Левка, жгучая слеза
покатилась по щекѣ.

«Сгубила ты меня, Одарка, н я не знаю теперь при-
станища па свѣтѣ! пе кляну тебя за мою погибель, мнѣ
жаль тебя, гопемычная дъвчдна; ты уже наказана за
меня сампмъ Богомъ.»

Волы медленнымъ шагомъ переходили мельплчпую
плотину; Левко шелъ впереди; слезы иевольпо текли
изъ глазъ его.

Вдругъ сиъ блѣднѣе-ъ и останавливается: па дру-
гой сторонѣ рѣки слышались звуки пѣсни. Замерло серд-
це Левка, когда достигли его тѣ жалобные, дикіе зву-
ки. Онъ х зналъ голосъ безумной. Левко, дрожа всѣмъ
тѣломъ, разнялъ вѣтви густой вербы и, едва дыша, при-
близился на край берега. На противоположной сторо-
нѣ, Одарка сидѣла на большомъ камкѣ, который, кру-
тымъ наклономъ, спускался въ глубокое дно рѣки. Вѣ-

нокь цвѣтовъ лежалъ на головѣ Одарки; другой вѣнокъ
опа держала въ рукахъ п медленно, срывая съ него ли-
стокъ за листкомъ, бросала ихъ въ воду. Она пѣла ти-
химъ, дрожащимъ голосомъ, жалостную пѣсню свою:

Ты покинувъ мепе,
Пезабувъ ты меие,
О міи малый москаль, черноокій !

«Все одинъ москаль на душѣ у ней!—думалъ горест-
ный Левко, прижавшись въ безсиліи къ дереву, — не
та ты Одарка, что была! Жолтая, изсохшая!.. .Много
же и ты выстрадала, бѣдная!... А безъ москаля мо-
жетъ п мы съ тобою знали бы счастье .... теперь,
умремъ далеко другъ отъ друга; намъ даже и не горе-
вать вмѣстѣ!...»

Пропѣвъ другой куплетъ:

«Де же ты? — озовысь,
О скорпшь оклйкнйсь!..»

Одарка приподнялась на камнѣ и съ глубокою скорь-
бію, затаивъ дыханіе, долго вслушивалась: пе отзовется
ли еп милый голосъ москаля? Она ступила и зашаталась,
нога скользитъ по камню, Одарка, съ пронзительнымъ
крикомъ, летитъ въ воду, в скрывается въ глубинѣ. Еще
ужаснѣе закричалъ Левко.

Въ одно мгновеніе сбросивъ свитку, онъ кидается
въ рѣку, вотъ ужъ онъ на другой сторонѣ, пырнулъ у
камня и черезъ минуту выплылъ на берегъ, съ безчув-
ственною Одарксю.

Крикъ Одарки и Левка слышенъ былъ на мельнп-
дахъ; морошники *) кинулись къ тому мѣсту, откуда онъ

’) мельники

пронесся. Въ эго время Левко былъ уже па берегу, опъ
съ безуміемъ глядѣлъ въ посинѣлое лицо дѣвушки, силь-
но прижавъ ее къ груди своей.

— Скорѣе откачивать! —говорили мирошники; — - ио
Левко не выпускалъ изъ рукъ своего сокровища.

— Она умретъ, — кричали морошники, — вырвемъ
изъ рукъ его!» Левко, безмолвно, самъ отдалъ безжиз-
ненную Одарку. Долго всѣ усилія мирошниксвъ остава-
лись напрасными, утопленница пе обнаруживала ни
малѣйшаго признака жизни. Наконецъ она тяжело вздох-
нула.

— Будетъ жива!»—говорили обрадованные мпрош-
ники.

— Будетъ?» глаза Левка сверкнули пожирающимъ
огнемъ. Опъ приблизился къ Одаркѣ, опа все еще оста-
валась безъ памяти. Долго, съ невыразимымъ муче-
ніемъ, смотрѣлъ Левко въ лицо дѣвушки и потомъ тихо
поцѣловалъ ея блѣдныя губы.

— Прощай Одарка! Уже не видѣться намъ съ то-
бою! Прощайте, братья — товарищи! не позабудьте
Левка!.... молитесь о душѣ его!» Левко взглянулъ еще
разъ на Одарку и быстро бросился въ воду передъ ис-
пуганными миротппиками. Нѣкоторые изъ пахъ хотѣли
кинуться спасать безумца, но остановились: онъ уже
достигъ другаго берега. Выйдя на берегъ, Левко схва-
тилъ оставленную свитку и скрылся за деревьями-

X.

ОТШЕЛЬНИКЪ.

Веди меал, пустыни житель.

Жуь

Холодный осепвій вѣтеръ уныло свисталъ въ ущель-
яхъ п глухо завывалъ въ угрюмомъ лѣсу.

Скелька іі всѣ ся окрестности представляли самую
печальную картину: деревья полуобнажены , луга п
степь пожелтѣли, засохли; всюду уныло, дико, пустын-
но. Рѣка мрачно надулась въ берегахъ. Вѣтеръ, срывая
послѣдніе листы деревъ и взметая полегшіе уже па зем-
лю, вихремъ разносилъ пхъ по всему селу, усыпая до-
роги в дворы поселялъ.

Старенъ, согбенный лѣтами, въ монашеской рясѣ и

г
клобукѣ, медленно шелъ лѣсомъ, упираясь на длинный
посохъ. Кругомъ его мракъ отъ пасмурнаго неба и высо-
кпхъ деревъ, густыя вѣтви которыхъ образовали сводъ
надъ дорогою; засохшій листъ хруститъ подъ нетвер-
дыми шагами; вътеръ развѣваетъ по черной рясѣ осгат-
кп бѣлыхъ волосъ старца.

Вотъ передъ намъ поляна; онъ остановился, оперся,
на свой посохъ и пристально озирался во всѣ сторспы.

«Кажется, я шелъ тою дорогою,—думалъ старецъ,
—но мѣсто незнакомо мнѣ, или память измѣнила стари-
ку? Здѣсь должна быть большая площадь, гдѣ прежде
останавливались тысячи богомольцевъ, приходившихъ
изъ ближнихъ п дальнихъ мѣстъ къ храмовому празд-
нику монастыря; уже ли та шумная площадь была
здѣсь, на этомъ пустомъ, заглохшемъ мѣстѣ?

Старикъ шелъ далѣе, впереди показался невысокій
плетень; влѣво дорога спускалась въ низъ.

«Да, я не ошибся! Теперь я у монастырской горы,
а этотъ скромный плетень замѣнилъ высокую ограду
обители.»

О'іь приблизился къ плетню и вошелъ въ полурас-
творенныя ворота. Въ саду ни кого пе было; сторожъ,
оборвавъ послѣдніе яблоки и грецкіе орѣхи, давно уже
переѣхалъ въ село.

«Вотъ и садъ! Но въ немъ ничто не напоминаетъ
мпѣ прошедшаго (она шелъ далѣе}. Яблони уже стары,
а между ими нѣтъ пи одной знакомой, подъ которой
игрывалъ я, бывши мальчикомъ - служкою.

«И слѣда нѣтъ, нп церкви, ни монастырскихъ ке-
лій! На мѣстѣ ихъ яблоня, да сливы.»

Маиагтмр, гора,	8

Опъ приблизился къ досчатой часовнѣ, снялъ запы-
ленный клобукъ н набожно преклонилъ колѣна.

((Только одинъ крестъ свидѣтель, что ц здѣсь была
когда-то православная церковь.))

Онъ вздохнулъ, съ трудомъ поднялся на ноги и за-
думчиво оперся рукою на низенькую часовню. Уста его
шептали молитву.

Старецъ обвелъ кругомъ свой тусклый взоръ. Гла-
за сто медленно., по съ большимъ вниманіемъ блуждали
но окрестностямъ. Природа тѣхъ дивныхъ мѣстъ ка-
залась еще болѣе величественною въ осенней угрю-
мости.

«Вотъ Лхтырская церковь Божіей Матери .... а
тамъ, за темнымъ лѣсомъ, должна быть Капдоиовка.»

Онъ поднесъ къ глазамъ дряхлую руку, на которой
висѣли длинныя четки.

«Плохо видится, но тамъ, въ степи, кажется, блес-
титъ крестъ. Точно! — это крестъ Пархомовской цер-
кви. А вотъ большая слобода, — помню, опа зовется
Котельва. Благословеніе Господа видимо надъ не ю:
сколько въ ней храмовъ Божіихъ, и сама опа вдвое бо-
лѣе прежняго .... Какъ я любилъ мальчикомъ этотъ
дивный край».

Опъ взглянулъ еще разъ на всѣ окрестности и бла-
гоговѣйно снялъ клобукъ съ дрожащей головы-

«Бо/ке мой! воскликнулъ опъ,—чудна десница Твоя
въ твореніяхъ Твоихъ! Здѣсь все говоритъ человѣку о
Тебѣ, Боже! Твои святые храмы, съ чудотворными ико-
нами Богоматери; дремучій лѣсъ; высокія, необозри-
мыя горы; необъятная степь, и этотъ крестъ на мѣстѣ

прежняго храма! колЬяа невольно преклоняются въ мо-
литвѣ предъ Тобою, «Дивный въ твореніяхъ Твоихъ!
Свято есть мѣсто сіе! ... »

Старецъ повергся на колѣни, п склони голову, дол-
го молился въ глубокомъ безмолвіи, скрестивъ руки на
груди и смеживъ слабые глаза.

Вблизи послышались тихія рыданія. Молитва оста-
нови іась на блѣдныхъ устахъ старца; опъ вслушивается,
и Да, я пе ошибаюсь, — говорилъ онъ самъ съ собою,—
здѣсь кто-то планетъ, бѣдный страдалецъ! Подойду къ
нему и да поможетъ мнѣ милосердый Спаситель утѣ-
шить его.»

Пройдя нѣсколько въ глубину сада , онъ увидѣлъ
кодъ деревомъ молодую дѣвушку; она сидѣла, доло-
живъ голову на руку и горько плакала; печаль ея была
такъ глубока, что она не замѣтила, когда старецъ по-
дошелъ къ пей.

— Ты плачешь, дочь моя?» — сказалъ онъ крот-
кимъ голосомъ. Дѣвушка испугалась, приподняла голову
п торопливо встала, увидя передъ собою отшельника.

— Открой мнй твое сердце, дочь моя; скажи: о чемъ
печаль тсоя?

Дѣвушка не отвѣчала, но слезы ручьемъ текли по
ея блѣднымъ щекамъ.

— Ты бѣдная сирота? И тебѣ тяжело безъ отца,
безъ матери?

— Я не бѣдная сирота, батюшка, у меня есть мать,
но я .... несчастная грѣшница!....

— Богъ внемлетъ истинному раскаянію, дочь моя;

открой же твою душу служителю Его, и я стану мо-
литься за тебя, дитя мое.

— Великъ грѣхъ мой, отче святый .... я.... бѣд-
ная .... сгубила парубка. » ... Рыданія прервали сло-
ва ея.

— Ты погубила человѣка! воскликнулъ старецъ и
въ ужасѣ отступилъ назадъ.

Дѣвушка не отвѣчала. Старецъ долго, съ внимані-
емъ смотрѣлъ на нее. Блѣдное лицо дѣвушки было ис-
полнено необыкновенной кротости; во всѣхъ чертахъ ,
въ ея отуманенномъ, погасшемъ взорѣ являлось столько
невинности, доброты. Пасмурное лицо отшельника мало
по малу прояснилось; опъ тихо подошелъ къ дѣвушкѣ
п положилъ руку на ея поникшую голову.

— Нѣтъ, ты не была душегубцею: твое кроткое
лицо не можетъ обманывать. Исповѣдай же мнѣ свое
сердце, дочь моя, п Богъ, чрезъ служителя своего, нис-
пошлетъ утѣшеніе въ твою скорбную душу.

— Меня полюбилъ молодой парубокъ изъ другаго
села,— говорила дѣвушка прерывающимся голосомъ, —
опъ уже собирался посылать старостовъ сватать меня,
а я, стала любить другаго! (она закрыла лицо ру-
ками) То былъ молодой москаль.

Старецъ глубоко вздохнулъ. Ему чужды были вол-
ненія страстей; онъ съ дѣтства былъ посвященъ слу-
женію Богу п бури житейскія миновали его; но онъ
зналъ тяжесть ихъ по разсказамъ другихъ п слушалъ
теперь кающуюся съ.нѣжнымъ участіемъ отца.

«Парубокъ,—что любилъ меня,—заболѣлъ, чуть не
умеръ, говорятъ будто онъ узналъ, что я полюбила

другаго, отъ того п заболѣлъ, — а тамъ скрылся изъ
села; черезъ годъ опъ возвратился. Тогда уже умеръ
мескаль.

— А москаль любилъ тебя? прервалъ старецъ го-
лосомъ. полнымъ прискорбія.

— Нѣтъ! опъ даже и не догадывался. Долго я и
сама пе знала, что люблю его.

Лице старца снова прояснилось.

— Что же тотъ парубокъ? — говори дитя мое.

Одарка—это была она, — разсказала потомъ, какъ
возвратился парубокъ и продалъ свое имѣніе; какъ она,
бывши безумною, сидѣла на камнѣ, упала въ воду п
какъ Левко спасъ ее.

— Я опамятовалась, долго была больна — говори-
ла Одарка, — п уже не была больше помѣшанною: я ни-
чего не помню, что было со мною, но мнѣ говорили,
какъ я бѣгала по горамъ, какъ упала; разсказывали, кто
бросился за мною въ воду, и какъ онъ яіалостно про-
силъ молиться о душѣ его. Такъ теперъ всѣ думаютъ,
что сиъ гдѣ нибудь наложилъ на себя руки...и 'Терезъ
меня .... Я убила его, батюшка!»

Дѣвушка горько зарыдала.

— Успокойся, дочь моя! грѣхъ большой, что ты из-
мѣнила парубку, но ты не была преступницею; твое
раскаяніе дойдетъ до Господа: Онъ прощаетъ и самыхъ
преступниковъ,когда они искренно приносятъ покаяніе.»

Старецъ замолчалъ.

—И ты приходишь сюда молиться о парубкѣ? спро-
силъ онъ дѣвушку, — говори мнѣ и да не осквернятся

ложью уста твоп .... Но ты не отвѣчаешь? тебя зани-
мало здѣсь другое, не молитва’

— Простите меня, батюшка, — говорила дѣвушка,
ставъ на колѣни передъ старцемъ. Я, грѣшная, не за-
была еще умершаго и часто кляну себя, за чѣмъ не
утонула, за чѣмъ мпѣ снова возвратился умъ. Я была
счастливѣе, когда меня звали дурочкою!

—Тяжко согрѣшила ты передъ Господомъ. II сюда,
на это мѣсто, приходишь съ твоими нечистыми помыс-
лами! Взгляни вокругъ себя: мѣсто сіе — открытый
храмъ Господа! Свято мѣсто сіе! Смотри: тутъ бы-
ла священная обитель: взгляни туда — тамъ блестятъ
главы святыхъ храмовъ и между ними храмъ иконы
чудотворной Богоматери; здѣсь человѣкъ можетъ толь-
ко благоговѣть предъ Господомъ и молиться Ему, кай-
ся же и молись со мною: да спіпдетъ миръ душевныіі
въ скорбное сердце твое.»

Старецъ сталъ па колѣни п воздѣлъ руки къ небу.
Дѣвушка, со слезами, пала на землю подлѣ старца. Онъ
громко молился, дѣвушка повторяла сердцемъ молитву
его. Старецъ обратился потомъ къ ней.

— Здѣсь, въ виду сихъ храмовъ, обѣщай мнѣ, что
никогда нога твоя не ступитъ на священную гору для
стенанія и плача; пріиди сюда, когда душа твоя испол-
нится печали, пріиди молиться объ умершемъ, и о томъ,
кто скрылся отсюда; не обвиняй себя въ его смерти,
духъ мой говоритъ мнѣ, онъ живъ. Молись же, да
сохранитъ его Господь. Великій грѣхъ предъ Нимъ,
за твой ропотъ, что, по благости своей, Онъ возвратилъ
тебѣ разумъ и что , по святому милосердію , не далъ

погибнуть безъ покаянія: не хотяй бо есть смерти
грѣшника!

— Я не зналъ вашей земной любви, — гово-
рилъ отшельникъ, послѣ кратковременнаго молчанія, —
но н меня смущали житейскія скорьбп; тогда я молил-
ся въ смиреніи предъ Господомъ, п благодать Божія
ниспосылала утѣшеніе душѣ моей. Теперь я дряхлый
старикъ, и видишь ли? пѣшкомъ пришелъ сюда изъ Кі-
ева и пѣшкомъ пойду по всѣмъ святымъ мѣстамъ. Богъ
дастъ мнѣ силы совершать мой путъ. Не думай же,
дочь моя, что Онъ оставитъ человѣка, обремененнаго
душевными недугами. Если Одъ такъ печется о тѣлѣ
дряхлаго старца, тѣмъ паче заботится Его святое ми-
лосердіе о душѣ. Молись же Ему, дочь моя: да подастъ
облегченіе твоей скорьбп!

— Самъ Богъ послалъ тебя, святый отче, утѣшить не-
счастную!-—говорила дѣвушка, обливая слезами его руку.

— Благодарю моего Создателя, что сподобилъ стар-
ца возвратить къ Нему сердце страдалицы!... Далекъ
мой путь, дочь моя, но я еще разъ буду здѣсь, и ско-
ро. Изъ Каплоповкп возвращусь сюда; еще разъ хочу
увидѣть тебя п эти святыя мѣста, гдѣ я въ первые
посвященъ служенію Богу.

— П я съ тобою, святый отецъ! говорила дѣвуш-
ка, съ горькими слезами, ставъ на колѣни передъ стар-
цемъ. — Возьми и меня въ Каплоновку, — я стану мо-
литься съ тобою передъ святою иконою.

— Да будетъ благословенно твое желаніе, дочь
моя.. .Но у тебя есть мать, поведи меня къ пей, я упро-
шу ее отпустить тебя вт* благочестивый путь.))

XI.

СТАРЫЕ ЗНАКОМЫЕ.

Но умереть хотѣлось мпѣ,
Въ моей родимой сторонѣ.

К о з л.

Много лѣтъ прошло съ тѣхъ поръ, какъ Левко
оставилъ родину, какъ Одарка ходила, съ старымъ мона-
хомъ, на богомолье.

Въ одинъ день, между Сколькою и Слободкою, мед-
ленно тащилась усталая лошадь, съ тяжелонагружей-
нымъ возомъ. Іюльское солние жарко палило; комары и
оводы жадно впивались въ бѣдное животное, тщетно
махавшее тощимъ хвостомъ. Лошадь часто останавли-
валась и отдыхала. Позади воза шелъ казакъ; онъ еще
пе старъ, но блѣдное, изнуренное лицо, впалые глаза и
лобъ, покрытый глубокими морщинами, показывали,
что казакъ многое испыталъ, что не лучшая доля вы-
пала ему въ жизни.

Приблизившись г.ъ плотинѣ, казакъ остановилъ ло-
шадь. До сихъ поръ опъ шелъ въ задумчивости, ничего
пе замѣчая; казалось, давнія тревоги, внезапно пробу-
дясь въ душѣ его, подавляли ее всею тяжестію своею,
Теперь опъ изумился невольно: онъ зналъ, что былъ уже
близь мельницъ, — хоть цхъ не видно еще за деревья-
ми, — п нп малѣйшій шумъ воды пе напоминалъ бли-
зости пхъ.

« Что жъ это? — думалъ казакъ, — пли безъ меня п
Порекло пересохло, что не даетъ п воды для мельницъ.»
Онъ прошелъ къ берегу; камень, далеко выдавшіяся
изъ воды, былъ первый предметъ, поразившій его. Опъ
вспомнилъ, какъ па этомъ камкѣ сидѣла Одарка, какъ
ока пѣла; слова, пѣсни и дикій, унылый голосъ пѣвицы
и теперь еще горько отзывались въ сердцѣ казака; оиъ
вспомпнал’Ь потомъ, какъ Одарка упала въ воду, какъ
опъ спасъ ее, цѣловалъ въ послѣдній разъ ся нсспнѣлыя
губы . ..

Долго стоялъ неподвижный Левко, предавшись тяж-
кпмъ воспоминаніямъ.

— Что задумался землякъ? сказалъ позади чец-то
голосъ.

Левко медленно обернулся и пристально посмотрѣлъ
па сдѣлавшаго вопросъ.

— Не твой ли возъ стоитъ подлѣ гребли? *), спра-
шивалъ Левка поселянинъ.

— Что жъ если п мой ? отвѣчалъ Левко разсѣянно.

— А то ззмлякъ, что вѣрно ты не здѣшній, пли

’) плотины.

давно небывалый. Ты хочешь переѣхать черезъ греб-
лю, когда по ней п прокси, такъ чортъ.ногу сломитъ.

— Что же? развѣ греблю разорвало?

— Всего есть землякъ: и разорвало, п размыло, п
такъ, само по себѣ стало пе то. Да что? ты бывалъ
здѣсь когда нибудь?

— Давно, будетъ лѣтъ съ десять.

— Такъ много съ той поры утекло воды въ Ворск-
лѣ! Посмотри, какъ оно бѣдное обмѣлѣло! это еще ни-
чего: за мельницами и того пѣтъ, просто горобцу *)
по колѣно.

— Такъ отъ того п мелышиы перестали молоть?

— Что мельницы!...нашли бъ мельницы, когда бъ
что было везти къ шімъ. Наказалъ пасъ Господь,
землякъ. Вотъ другой годъ тяжкій не урожаи. Оканчи-
ваются жнива **), а въ огородахъ и посмотрѣть не на
что, у иного мужика не наберется и маленькой скир-
ды. . . ***)

— Сдыхалъ я, слыхалъ про ваше горе.

— Дт, тяжелое горе бѣдному пароду! ... Ты гля-
дишь на гор)? Не та, братъ, она, что была. Тебѣ не
узнать теперь пашей горемычной Скельки! Мельницы
заглохли, сюда никто не ѣздитъ, отъ того и дорога по го-
рѣ давно заброшена. Вода изрыла ее глубокими рытви-
нами, такъ что п пройти трудно; вездѣ поросъ высокій
бурьянъ и еслибъ не зналъ,—к пе догадался бы никогда,
что тамъ лежала большая дорога, гдѣ бывало проѣзжа-
ли цѣлые обозы.

*) воробью.

**) жатва.

Ма іороссіяне обыкновенно ставятъ свон скирды въ огородахъ.

— Отъ чего же мельницы запущены?

— Стали стары, нужно было много ночники, а де-
негъ ни у кого не было. Просила мы того пана, что
прежде бралъ ихъ на аренду, да онъ пе давалъ преж-
ней цѣны. — « Много — говоритъ, нужно кошту испра-
вить амбары, купать новые камни, да передѣлать мно-
гое другое, а года плохи: при не урожаяхъ какой по-
молъ?» Мы, съ дуру, поупрямилась пустить дешевле.
Послѣ п одумались, да ужъ папъ не захотѣлъ.

— Какъ же мпѣ проѣхать на ту сторону?— спро-
силъ Левко.

— Ступай берегомъ. Позади мельницъ , тутъ къ
копцу села, есть бродъ, тамъ кажись и курка *) пе-
рейдетъ, не замочивши ногъ.»

Левко поворотилъ копя и поѣхалъ берегомъ, по те-
ченію рѣки.

Поравнявшись съ мельнішами, онъ вновь остановилъ
лошадь и подошелъ къ самому берегу.

Печально глядѣлъ опъ па запустѣлые амбары мель-
ницъ. Двери стояли пастежъ, соломенныя крыши про-
гнили: въ растворенныя двери п большія дыры крышь
безбоязненно летали ласточки и воробьи. На мостахъ
перплы изломаны, доски выгнили, плотина размыта во-
дою, колесъ только половина и у тѣхъ выломаны бока,
высыпались, отъ жара, лопасти. Когда-то веселый ши-
покъ жида Марка, покривился на бокъ, и даже окна
его были заколочены.

«Что же теперь съ людьми! — думалъ грустный
Левко.

') курица.

Проѣзжая далѣе, онъ встрѣчалъ по берегу внутрен-
нія колеса и веретена жернововъ, изломанныя и зане-
сенныя весеннею водою далеко отъ мельницъ.

((Вотъ что сгалось съ вами, бѣдныя мельннды! ду-
малъ Левко;—а прежде! что-то было пароду. Сколько
возовъ стояло всегда на греблѣ! *) . . .

«И Ворскло! какое ты печальное, высохшее!»

Левко переѣхалъ рѣку, въ томъ мѣстѣ, гдѣ прежде
была глубина болѣе сажени, а теперь вода едва дости-
гала ступицъ.

Да, бѣдны воды твои, Ворскло! Невозвратно утекли
они въ далекій Днѣпръ и уже не наполнятъ по прежне-
му твоихъ крутыхъ береговъ!

Бродъ былъ не далеко отъ мѣста, гдѣ когда-то жи-
ла Одарка , съ матерью. Сильно забилось сердце Левка,
когда онъ приблизился къ знакомымъ воротамъ. Хата
была, какъ и прежде, бѣлая, чистая; не далеко отъ
нея, между пнями срубленых ь деревъ, играли дѣвоч-
ка и мальчикъ; дѣвочкѣ казалось лѣтъ около шести, а
мальчикъ только начиналъ бѣгать. Малютки были такіе
красивые, что Левко невольно залюбовался пмц.

— Чьи вы, дѣти? — спросилъ опъ съ ласкою, гла-
дя по головѣ мальчика, который остановился передъ
нимъ и смѣло смотрѣлъ въ глаза.

— Батьковы, да материны, отвѣчала дѣвочка.

— Кто жъ жъ вашъ батько?

— Мы его такъ и зовемъ, батькомъ, а люди—ста-
рымъ Саломъ.

— А какъ зовутъ вашу мать?

— Одарка.

— Одарка? спросилъ встревоженный Левко, — ва-
шу мать зовутъ Одаркой? И она живетъ въ этой хатѣ?

— Эжъ!*)—отвѣчала дѣвочка.

— Что жъ, дома опа?

— Дома!

— А батько?

— Ьатько можетъ дома, а можетъ у кумы — кто
его знаетъ!

«Одарка была тутъ однимъ одна, - думалъ Левко, —
пойду къ ней, вѣрно это опа. А что если опа? узнаетъ
лп меня?»

Онъ входитъ въ хату. Молодая женщина сидѣла у
стола подгорюнясь; опа давно уже сварила обѣдъ к
только поджидала мужа.

— Здорова была Одаркб!

Одарка встрепенулась услышавъ давно знакомый
голосъ.

— Ты Левко? — вскрикнула она радостно. О, те-
перь мнѣ легка смерть! говорила Одарка, устремивъ бла-
годарный взоръ па образъ Спасителя: я увидѣла его!
онъ проститъ мепя!

— Танъ ты хотѣла мепя видѣть? — сказалъ трону
тый Левко.

— Хотѣла, хотѣла, Левко! Я каждый день мелила
о томъ Бога. Левко ! ты простишь меня? — говорила
она умоляющимъ голосомъ, сложивъ на груди свои руки.

Левко поспѣшно отеръ слезы, блеснувшія на глазахъ.

— Давно я простилъ тебя, Одарка; то Божіе пака-

’) Да-

заіііе, что ты разлюбила мспя, я и заслужилъ, за чѣмъ
самъ смѣялся прежде падъ чужою любовью. ... Я си-
дѣлъ твоихъ дѣтей, Одарка.

— Да, я уже седьмой годъ за мужемъ.

— И твой мужъ старый. Сало?

— Онъ!—отвѣчала Одарка и потупила глаза.

— Прости меня, Одарка, за слово: развѣ уже не бы-
ло па селѣ парубковъ, что ты вышла за стараго дѣда,
что схоронилъ двухъ женъ?

— Было много парубковъ , да я не могла любить
ихъ; а женившись па маѣ, онп захотѣли бы, чтобъ я
ихъ любила. Что жъ была бы за жизнь наша? ... Мать
моя, царство ей небесное! . . .

— Такъ ова умерла? — прервалъ Левко.

— Уже пятый годъ.

У обоихъ показались слезы на глазахъ.

— Что жъ твоя мать, Одарка?

— Она была уже стара, да больна , вотъ еіі ы за-
хотѣлось, чтобъ я при псп вышла зі мужъ. Я бы-
ло отговаривалась, да пе могла отказать слезамъ матер-
нямъ. Сало тогда овдовѣлъ п сталь свататься па мнѣ,
я дала слово, хоть мать п хотѣла было отослать на-
задъ его старостовъ.

— Отъ чего жъ ты выбрала Сала?

— Я знала, что онь добрый человѣкъ; онъ же
старъ, такъ я думала, что буду у него на мѣсто доче-
ри. Онъ и бережетъ мспя какъ дочь, п когда плачу, —
Тарасъ уже знаетъ о чемъ, — опъ примется утѣшать,
да уговаривать меня, да и самъ часто плачетъ со мною.

—Добрый человѣкъ! о чемъ же ты плачешь, Одарка?

Она покраснѣла.

— Плакала, что ты ногдбнулъ черезъ меня.

— Спасибо, Одарка! а больше нп о чемъ не пла-
кала? скажи мнѣ, открой правду, Одарка! не могла ты
бьгіь моею . . не такъ сталось, какъ хотѣлось! (онъ
іорьно вздохнулъ), будь же мнѣ вмѣсто родной сестры,
у меня нп роду ни племени: всѣ вымерли! . ..

— Еще плачу, что тотъ бѣдный москаль умеръ
такою раннею смертію» — едва выговорила Одарка.

— Спасибо, что говоришь правду.......

— За чѣмъ же мпѣ скрывать, развѣ тугъ грѣхъ?—
я плакала п молилась за его душу и за тебя, Левко.
Старый святый монахъ говорилъ, что я должна молить -
ся за васъ.

— Знаю, знаю я того монаха!

— Ты видѣлъ, ты знаешь его? Такъ опь сдержалъ
слово? онъ говорилъ, что будетъ въ Донскихъ мона-
стыряхъ, обѣщалъ вездѣ на Дону спрашивать о тебѣ,
п непремѣнно найти тебя, если ты тамъ.

— Такъ, Одарка, я видѣлъ монаха и молюсь теперь
за него! Не будь онъ, я давно погубилъ бы свою грѣш-
ную душу.

— Гдѣ жъ ты видѣлъ его? разскажи мнѣ все, все.

—Много было горя на сердцѣ съ тоіі поры, какъ
ты разлюбила меня. Сколько разъ хотѣлъ я наложить
на себя руки и не могъ: что-то невидимое отводило отъ
тяжкаго грѣха. Въ первый разъ, когда отправился на
Донъ, я все пплъ, да гулялъ; не запомнятъ ьа Дену
такого гуляки, каковъ былъ я, а все камень лежалъ па
сердцѣ! Я не могъ затопить его пи горилкой, на въ вс-

селыхъ пѣсняхъ. Хотѣлъ любить . . . п тамъ, какъ бы-
вало здѣсь, диктата не бѣгали отъ мепя, да я не могъ
любить пхъ.

Онъ горестно посмотрѣлъ на Одарку. Опа потупила
глаза.

«Догулялся молодецъ, что ужъ нп копѣйки за ду-
шою! Я возвратился сюда, продалъ худдбу *) п снова на
Допъ, а горе все за мпою .. . Крѣпко полюбила меня
тамъ богатая дивчина, п ну приставать ко мнѣ черезъ
своихъ родичей: я думалъ, что и самъ люблю ее , —
вотъ п жепплся.

«Наказалъ мепя Богъ жонкою за всѣ мои грѣхи.
Злая, бранчивая,—не было маѣ покоя отъ нее ни днемъ,
пи ночью. Много грѣха езллъ я на душу, чтобы навести
жопку н і разумъ ; по что іпі дѣлалъ, ничто пе помо-
гало: ока все хуже да хуже. Взяла мепя тяжкая, да
горючая тоска ; «что, думаю, за чѣмъ я живу? Змѣя
жена — гложетъ сердце; слоняюсь па чужой землѣ,
между чужими людьми, и пе забыть мнѣ, кого лю-
билъ, и не найти болѣе счастья!... за чѣмъ же жить...
да еще посмѣшищемъ добрыхъ людей, черезъ злую
жопку? ...» Разь, раннимъ утромъ, когда жалка спала
еще, всталъ я и бросился къ Дону. Долго ходилъ по
берегу, все искалъ, откуда бы кинуться въ воду, чтобъ
и костей моихъ пе нашли. Какъ па встрѣчу мопахъ.
Я не замѣтилъ его; мнѣ было не до людей, опъ самъ
остановилъ меня. Опъ говорилъ послѣ, будто тот-
часъ по моему лицу догадался, что у меня пе доброе
па умѣ.

имѣніе.

«Куда ты, сынъ мой?—спросилъ онъ, да такимъ
строгимъ голосомъ, что у меня забилось даже серд-
це. Я взглянулъ въ лицо старику, и молчалъ, языкъ
пе могъ шевельнуться, мнѣ страшно было сказать
правду, а солгать не могъ: такое было святое лицо
старика. Долго бы разсказывать, что говорилъ мнѣ
монахъ. Я дрожалъ будто убійца, когда онъ грозилъ
мнѣ вѣчною мукою за душегубство; горько плакалъ
я, слушая святаго старца. Онъ, словно переродилъ
меня; я открылъ ему все, что было на душѣ; онъ
научилъ меня молиться и вѣровать, что лучшая жизнь
тамъ, на небесахъ, и что тому, кто жилъ правдою на
землѣ, покаявшись въ своихъ неправдахъ, не узнать
тамъ ни слезъ, ни горя.

« Святый монахъ разспросилъ, откуда я родомъ, и
часто разсказывалъ о тебѣ. Просилъ онъ, коли я бу-
ду здѣсь, сходить на монастырскую гору и помолить-
ся о душѣ его, потому, говорилъ, что ужъ ему не
долго жить. Слыхалъ я, что святый человѣкъ преста-
вился въ одномъ монастырѣ, на Дону.

«Восемь лѣтъ потомъ, чего я не вытерпѣлъ отъ
своей жонки! зимою Богъ взялъ ее. Я продалъ все на
Дону , мнѣ хотѣлось воротиться на родную землю и
уже никогда не оставлять ее. Тяжело, Одарка, жить
и умереть на чужой сторонѣ! И могила будто теп-
лѣе да свѣтлѣе, какъ думаешь, что ляжешь тамъ, гдѣ
лежатъ кости твоихъ близкихъ родичей. ...»

Одарка часто принималась плакать во время разска-
за Левка.

Момастыр. гора.

Не успѣлъ Левко кончить, — вбѣгаютъ дѣти
Одарки.

— Мамо, ѣсть хотимъ!

— Постойте—сейчасъ будетъ батъко. А вотъ вамъ
палеппца *), пока онъ пріидетъ.

Дѣти съ жадностію принялись каждый за свой
кусокъ паленины.

— Богъ таки благословилъ тебя дѣтками, Одарка!

— Двое, былъ и третій, да умеръ.

Левко долго, съ любовью, смотрѣлъ на малютокъ.

— Знаешь ли, о чемъ хочу просить тебя, Одарка? У
тебя двое дѣтей, а худббы несколько. **) Господь бла-
гословилъ меня на Дону всякимъ добромъ; я продалъ
его, и куплю здѣсь. Теперь видишь ли что? Отдай мнѣ
своего сына, онъ будетъ у меня вмѣсто роднаго, все
получитъ послѣ меня, какъ настоящій сынъ.»

Одарка испугалась предложенія Левка; ей страшно
было и подумать разстаться съ сыномъ, хоть и видѣла,
что Левко обогатилъ бы его.

Левко понялъ боязнь матери.

— Я не разлучу тебя съ нимъ. Ку плю себѣ мѣсто
въ Скелькѣ и поселюсь недалеко отъ васъ, ты будешь
видѣть своего Василька, когда только захочешь, хоть
сто разъ въ день. Что же? отдаешь?»

Одарка колебалась отвѣчать. Глазами, полными слезъ,
она глядѣла на малютку.

— Пойдешь ко мнѣ Василечку? спросилъ Левко, цѣ-
луя его: я тебѣ дамъ и пряниковъ, и орѣховъ, и всего.

’) Х.іГОЪ изъ пшеничной или ячменной муки.

') не такъ много.

— И маковиковъ дашь?

— И маковиковъ, и меду, и всего, чего попросишь.

— Ну, такъ пойду, если дашь всего, — отвѣчалъ
смѣлый мальчикъ, играя концомъ пояса Левка.

Одарка заплакала.

— Такъ ты меня хочешь покинуть, Васильку?

— Не хочу, не хочу до дядька! кричалъ мальчикъ,
бросаясь, со слезами, къ матери.

Она съ жаромъ прижала его къ груди своей. Ей уже
казалось, будто его насильно хотятъ отнять отъ нея.

Въ это время возвратился и Сало. Узнавъ, кто былъ
гость, онъ сначала нахмурилъ брови; но когда жена
разсказала, что Левко возвращается съ Дону и пере-
дала, какимъ образомъ онъ зашелъ къ нимъ, — госте-
пріимный Сало самъ предложилъ ему остаться обѣ-
дать.

— Скажи же мужу о моей просьбѣ , — говорилъ
Левко, прощаясь.—Черезъ три дня я буду у васъ, и вы
дадите отвѣтъ, чтб и какъ рѣшите.»

хп.

3 А К Л Ю ’І Е Я IЕ.

У сося да хата била,
У соей да жинка тема!

Мал. и®с.

Съ тѣхъ поръ въ Скелькѣ было одной хатой боль-
ше. Въ ней поселился казакъ среднихъ лѣсъ , стат-
ный, красивый; но блѣдный, худой и всегда грустный;
съ нимъ жила старая женщина, его работница, и малень-
кій мальчикъ, котораго казакъ любилъ со всею горячно-
стію отца. Иногда видѣли, что въ отсутствіе казака,
молодая женщина, украдкой прибѣжитъ въ его хату,
схватитъ на руки малютку, страстно цѣлуетъ его эъ
глаза, въ голову и ротикъ, плачетъ надъ нимъ и смѣет-
ся вмѣстѣ; потомъ убѣгаетъ изъ хаты еще скорѣе, чѣмъ
прибѣжала.

Въ другой половинѣ хаты жили два работника бо-
гатаго казака; онь самъ былъ вездѣ съ ними: въ полѣ,

въ лѣсу, въ клунѣ, *) на сѣнокосѣ; онъ не уставалъ въ
работѣ.

Но каждый праздникъ казакъ былъ въ церкви бли-
жайшаго села и никто не молился набожнѣе его. Воз-
вращаясь изъ церкви, онъ прямо шелъ на монастырскую
гору; тамъ уже ждала его молодая женщина, съ дѣ-
вочкою, и старуха, съ мальчикомъ, любимцемъ казака.
Обѣдали всѣ вмѣстѣ или у казака, куда приходилъ къ
обѣду и мужъ молодой женщины, или у нея. Старый
мужъ любилъ выпить чарку, другую, но впрочемъ былъ
самый добрый человѣкъ.

Послѣ обѣда, если погода была хороша, все соеди-
ненное семенство, выключая старика, отправлялось н<
могилу замка или вновь посѣщало, священную для нихъ
монастырскую гору.

Прошло еще нѣсколько лѣтъ.

Въ сѣверной оконечности Будъ, близъ свѣтлаго пру-
да, на Дибровѣ, сидѣлъ однажды статный казакъ сред-
нихъ лѣтъ, въ тѣни высокой черешни. Подлѣ него мо-
лодая, красивая женщина качала люльку, висѣвшую на
толстомъ суку черешни, тихо напѣвая колыбельную
пѣсню. Казакъ заглядѣлся на мальчика лѣтъ четырехъ,
полнаго, румяпнаго, съ норными кудрями. Мальчикъ, си-
дя напалочкѣ, бѣгалъ вокругъ яблони: онъ каждую ми-
нуту останавливался, крычалъ и привалъ на мѣстѣ, во-
ображая, что усмиряетъ бѣшенаго коня.

— Славный будетъ казакъ! - сказалъ наконецъ си-
дѣвшій подъ черешнею, обращаясь къ молодой женщп-

') гумно.

нѣ, которая во все этовремя посматривала, съ улыбкой
удовольствія, то на спящую малютку, то на рѣзвившаго-
ся мальчика, то на казака.

— Весь въ батька!—отвѣчала она.

—Спасибо, Одарка, за слово! Дай то Господи, чтобъ
онъ былъ такъ счастливъ, какъ теперь счастливъ его
батько! (она съ умиленіемъ посмотрѣлъ на женщи-
ну} но сохрани его Боже отъ всего, что выяесъ его
батько!

— Не говори, не говори Левко! — сказала молодая
казачка, зажавъ ему ротъ. — Будемъ благодарить Бога
что черезъ бѣды, да горе, опъ довелъ насъ до такой доли.

—И благодарю Его милосердаго!—сказалъ казакъ, съ
чувствомъ. Онъ лучше знаетъ, что намъ было нужно.
Безъ того, что вынесли, можетъ и не узнали бы тепе-
решняго счастья.

— Упрямый конь, тагу, *) говорилъ прибѣжавшій
мальчикъ, - возьми, — ты его объѣзди.

—Ладно, ладно,—сказалъ казакъ, разсмѣявшись. Да
гдѣ же Василь? попроси его.

—А я развѣ знаю, гдѣ онъ?—отвѣчалъ мальчикъ,—
я все коня училъ. Да гдѣ Василю! онъ в не усидитъ на
такомъ конѣ: я самъ на силу удержалъ.

— Бравый будетъ казакъ!—замѣтилъ отецъ, съ са-
модовольствіемъ.

Въ эго время подошла дѣвочка, а вслѣдъ за ней при-
шелъ ма.м»чикъ, лѣтъ девяти. Дѣвочка принесла, въ гли-
няныхъ кувшинахъ, только сорванную землянику; маль-

чнкъ притащилъ въ мокромъ мѣшкѣ рыбу, науженую
въ прудѣ.

— Молодецъ ты, Василёкъ,— сказалъ казакъ ласко-
во..—и видно, что родился на Ворсклѣ. Да и ты, дочка,
славныхъ набрала ягодъ; хорошая будешь хозяйка,
по всему вижу (он.» погладилъ ее по головѣ). Рости же,
да будь доброю, а тамъ выдамъ за мужъ, и награжу,
какъ родной батько.

— Спасибо тебѣ, Левко, — говорила Одарка, со сле-
зами,—что такъ любишь моихъ дѣтокъ.

— А ты развѣ не моя? Такъ съ тобою, Одарочка,
и они мои, Василёкъ же и подавно. Они всѣ, что у пасъ
есть, всѣ наши дѣти, я буду всѣмъ настоящимъ бати-
комъ, какъ ты у всѣхъ у нихъ настоящая мать.

- Пади, пади, баба! - кричалъ мальчикъ, взнуздавъ
палку и набѣгая на дѣвочку. — Пади! задавитъ мой
бѣшеный копь.

— Гарный будетъ казакъ!—казакъ на все село! —
сказалъ отецъ, съ веселою усмѣшкою.

Проснувшаяся малютка кротко улыбнулась, раскры-
ла свои чоркенькіе глазки и протянула рученки къ ма-
тери. Мать взяла ее на руки и передала отцу.

—Чудная будетъ дивчина—сказалъ онъ, цѣлуя ма-
лютку и съ нѣжностію поглядывая на жену, — какъ
двѣ капли воды—вся въ мать!

/. Кузьмичъ.



(ИЗЪ ПУТЕВЫХЪ ЗАПИСОКЪ.)

./онд»>-5.

I



1839 года Іюня 13, на пароходѣ. Съ 3 часа утра я
просыпался безпрестанно, и выходилъ па палубу спра-
вляться, гдѣ мы, а въ 6 часовъ остался уже совсѣмъ,
чтобъ видѣть самое приближеніе- Мы дѣлали столы- ,
поворотовъ, что я ня какъ не могъ сообразиться < по-
ложеніи Лондона. Верстъ за 20, если я не ошибаюсь,
говоря это на обумъ, начали показываться лодки, суда,
корабли, пароходы....

Чѣмъ ближе мы подъѣзжали, тѣмъ становилось пхъ
больше и больше....

Наконецъ пароходы стали такъ шмыгать другъ око-
ло друга, какъ гондолы въ Венеціи. Вотъ Гринвичь....

Вотъ уже не остается почти и проѣзда. Пароходъ
пошелъ тише. Сигнальные крики раздавались безпре-
станно. Того и гляди, что какъ нибудь задѣнешь или

наткнешься. Вотъ кажется прямо наскочетъ на тебя
этотъ.... Нѣтъ, Нептуновы дѣти такъ ловко уверты-
ваются одинъ отъ другаго, какъ будто шутятъ между
собою.

По сторонамъ амбары, верфи, всѣ закопченые.

Вотъ корабль-больница, въ нѣсколько этажей, стоя-
щій на якорѣ.

Наконецъ показался Лондонъ.

Вотъ онъ всемірный базаръ, вотъ столица народа
кукующаго и продающаго, съ похотью очей и гордостью
житейской, который трудится изъ всѣхъ силъ, ломаетъ
себѣ голову и шею, ухищряется, выдумываетъ, мер-
знетъ у полюсовъ и печется подъ экваторомъ, съ одною
цѣлію — пріобрѣтать себѣ больше и больше ; наро-
да, который богаче и бѣднѣе всѣхъ въ мірѣ, народа, у
котораго личное право развилось наиболѣе, у котораго
домъ есть крѣпость, и проч. и проч.

Мы остановились у моста. Явился таможенный чи-
новникъ, а осмотрѣлъ всѣ узлы, мѣшки, ридикюли и
прочія мѣлкія принадлежности, а чемоданы и сундуки
отосланы въ таможню ...

Съ парохода по доскѣ выпускали пасъ поодиначкѣ.
При первомъ шагѣ на сушу стоялъ еще чиновникъ, ко-
торый осмотрѣлъ шинели и ошарилъ карманы, а ко мнѣ
залѣзъ даже въ бумажникъ, и заставилъ развернуть
свертокъ съ деньгами. « Берегите крѣпче » сказалъ онъ,
пропуская меня чрезъ свою заставу, потому что я от-
крывалъ пакетъ слишкомъ явно и неосторожно.

Надо было идти за паспортами въ какую-то канце-
лярію. ((А гдѣ она?» Тамъ-то.

Вы согласитесь, что отыскивать мѣста очень за-
труднительно для иностранца, который въ первый разъ
пріѣзжаетъ въ городъ. Странно, что почти пи въ од-
номъ государствѣ такое простое дѣло не устроено со
всѣми удобствами для путешественниковъ, а это было
бы очень легко. На примѣръ здѣсь: почему бы служи-
телю отъ правительства не повести всѣхъ въ канцеля-
рію. (Кто знаетъ дорогу , тотъ разумѣется можетъ
идти и одинъ.) Точно такъ и изъ канцеляріи опъ дол-
женъ бы провести въ таможню.

Насъ провожалъ услужливый коммиссюперъ, который
подвернулся къ намъ еще на пароходѣ. Паспорты вы-
даны тотчасъ, но въ таможнѣ мы принуждены были до-
жидаться часа два, въ комнатѣ, не слишкомъ нарядной,
епдя на простыхъ, деревянныхъ лавкахъ. Чемоданы на-
ши между тѣмъ были разбираемы, дверемъ затворен-
нымъ, въ другой залѣ, и раскладываемы по полкамъ,
такъ чтобъ послѣ легко было каяідому отъискать свои
вещи. Когда операція была кончена таможенными чи-
новниками, они начали вызывать насъ чрезъ слу/ките-
лей, одного за другимъ. Протекція и здѣсь являла свою
силу: я увидѣлъ тотчасъ, что опытные путешестве.н-
няки находили средства быть вызванными прежде дру-
гихъ; я увидѣлъ, что и здѣсь, въ Англіи, можно забѣ-
гать чрезъ заднюю дверь, перешептываться, совать въ
руку, и попадать не въ чередъ. Конституціонные шил-
линги играютъ точно ту же роль, какъ нагни грѣшные
четвертачки и нолтпнички.

Коммиссіояеръ нанялъ кабріолетъ рубля за 4, и по-
везъ насъ съ вещами въ свою гостинницу: народу мно-

жество. Домы все некрашеные, и слѣдовательно не кра-
сивые и не взрачные. Народъ толпится.

Договорились съ содержателемъ Швейцаромъ, по
11 шиллинговъ въ день съ двоихъ, за комнату, со всѣми
принадлежностями, чай, завтракъ и обѣдъ, то есть ме-
нѣе 7 руб. съ брата. Это еще очень снисходительно,
вопреки всѣмъ слухамъ о дороговизнѣ. Уже четыре ча-
са. Услышали, что здѣсь князь Д. В. Голицынъ, и тот-
часъ отправились къ нему. Разумѣется онъ въ Лондонѣ
тотъ же, что въ Римѣ и въ Москвѣ; очень обрадовался
намъ, распрашивалъ о Парижѣ, и обѣщалъ между про-
чимъ доставить средства посѣтить парламенты.

Перехвативъ кое что — въ театръ, Ш. въ Итальян-
скій , а я въ Англійскій; играли Генриха V Шекспира.
Мѣсто въ райкѣ, совершенно похожемъ на нашъ, съ
однимъ входомъ, стоитъ съ небольшимъ рубль. Но все
видно и слышно, потому что театръ не такъ оі роменъ.

Надо было много храбрости для этого рѣшенія: во
первыхъ, какъ найдти дорогу, купить билетъ, дойти до
мѣста; — а потомъ какъ воротиться въ полночь домой,
среди мошенниковъ, которые, говорятъ, попадаются
здѣсь на каждомъ шагу, и, главное дѣло, не умѣя объ-
ясняться по Англійски. Но любопытство преодолѣ-
ваетъ все. №1 тогІаІіЬиз агскшш евѣ, сказалъ Горацій.
Шекспиръ въ Лондонѣ, на сценѣ Ковентъ-гарденскаго
театра... Я рѣшился, и приступилъ къ хозяину съ
распросами о дорогѣ. Онъ наговорилъ столько пово-
ротовъ, что я вовсе обробѣлъ, какъ вдругъ мелькнула
счастливая мысль, выпросить у него проводника, ко-
торый бы отвелъ меня и послѣ пришелъ за мною въ

театръ. Такъ и сдѣлалось. Однакожъ страхъ не кон-
чился. Сидя на мѣстѣ, я все боялся, ну если мальчикъ
не придетъ за мною, или я не найду его, и проч., и
проч.

Ничего роскошнѣе, полнѣе, живѣе, богаче этого
спектакля вообразить нельзя. — Видѣнія Сатурна, меж-
ду дѣйствіями, (котораго впрочемъ очень странно ви-
дѣть съ плѣшивою головою и блестящей косой, между
людьми міра сего), представляются на сценѣ, какъ иног-
да сны въ нашихъ балетахъ. Это верхъ совершенства!
Не сказалъ бы Шекспиръ: опростите, почтеннѣйшіе,
слабому, ограниченному уму, который осмѣлился вы-
вести такой великій предметъ на этотъ недостойный,
помостъ. Ну, можетъ ли этотъ курятникъ вмѣстить въ
себѣ огромныя равнины Франціи?» и проч.; не сказалъ
бы , еслибъ увидѣлъ такую великолѣпную сцену для
свопхъ хроникъ! Вотъ корабли пускаются по морю,
вотъ многочисленное войско осаждаетъ городъ, вотъ
другое приготовляется къ сраженію, вотъ торжество
побѣдителей. Что за костюмы! Нечего говорить какъ
строго соблюдена въ нихъ историческая точность. Ка-
кія сраженія, марши! Безъ этого великолѣпнаго спек-
такля разумѣется надобно умереть со скуки. Въ про-
стонародныхъ сценахъ, (безъ отношенія ихъ къ піесѣ
или хроникѣ), живо изображаются Англичане.

14. Наняли мы лои-лакея по 6 шиллинговъ въ день,
сказавъ ему, что остаемся въ Лондонѣ пять дней, въ
продолженіи которыхъ онъ долженъ показать намъ всѣ
достопримѣчателыюсти. Мы оа давались въ полное его
распоряженіе, чтобъ овъ водилъ насъ куда, какъ, и ког-

да сочтетъ за удобнѣйшее и выгоднѣйшее, имѣя въ ви
ду краткость времени и наше желаніе видѣть какъ мож-
но больше. Распорядиться иначе не было возможности.
Разумѣется, мы распросили его прежде, что онъ хо-
четъ показывать, дабы не смотрѣть того, что намъ не
нужно.

Нынче Вестминстеръ, Британскій музей, національ-
ная галлерея и Сен-Джемскій паркъ.

Начали съ Вестминстера, древнѣйшаго аббатства
въ Англіи, основаннаго, какъ утверждаютъ нѣкоторые,
еще Саксонцами въ 7 столѣтіи. Всѣ почти короли Ан-
глійскіе принимали участіе въ его распространеніи.
Мы войдемъ даромъ, сказалъ лон-лакей. «А развѣ пла-
тятъ у васъ за входъ въ церковь?» «Да какъ же! —
Теперь мы не заплатимъ, потому что время службы.»

Обошли всѣ стѣны, уставленныя памятниками вели-
кихъ людей Англіи. Мысль прекрасная — воздавать
торжественную благодарность отечества достойнымъ
сынамъ его въ первопрестольномъ храмѣ, соединять въ
одномъ мѣстѣ все, что ни есть великаго, славнаго въ
государствѣ! Съ какими чувствами долженъ молодой
Англичанинъ пройти по этому святилищу его исторіи.
И здѣсь не одни полководцы и министры, здѣсь граж-
дане всѣхъ сословій и званій, — и поэты, и изобрѣта-
тели, и актеры. Сынъ какого нибудь ткача или мясни-
ка покоится рядомъ съ принцемъ крови или первоклас-
нымь лордомъ. Ни одно государство въ Европѣ не
имѣетъ ничего подобнаго. Король Баварскій вздумалъ
недавно соорудить Валгаллу на берегахъ Дуная и по-
ставить тамъ памятники сборнымъ сынамъ Германіи,

— Версальскій дворецъ задуманъ бъ этомъ родѣ, — но
они должны уступить Вестминстерскому аббатству.

Остановишься и задумаешься передъ многими мав-
золеями!

Началась служба и должно было прекратить обо-
рѣніе. Народу почти не было. Мы сѣли па лавкѣ.
Богослуженіе отправлялось съ удивительнымъ благо-
говѣніемъ. Ни одного движенія, ни одного звука не
примѣтишь, который бы не согласенъ былъ съ цѣ-
лымъ, ни въ свяіцеішо-служителяхъ, ни въ богомоль-
цахъ. Все чинно, степенно, важно А какая чистота въ
церкви: вы не увидите ни соринки ыа полу, ни пылин-
ки на лавкахъ.

Служеніе продолжалось долго, и я вышелъ изъ цер-
кви, чтобъ осмотрѣть наружность зданія. Ни гдѣ го-
тическая архитектура не производила на меня еше та-
кого дѣйствія! Но войти уже не могъ, не заплативъ по-
шлины: обѣдня кончилась.

Осмотрѣлъ, вмѣстѣ съ собравшеюся толпою, всѣ ча-
совни, Эдуарда нсновѣдника, Генриха V, Генриха Ѵ'П,
— съ статуями древнихъ королей и королевъ Англій-
скихъ, съ каменными гробницами, оружіемъ, щитами,
гербами и прочими принадлежностями суетнаго земна-
го величія.

Странно было встрѣтить въ толпѣ нѣсколько чело-
вѣкъ Англичанъ, которые видятъ Лондонъ въ первый
разъ.

Отъ Аббатства до Британскаго музея довольно да-
леко. Что за толпы народа по улицамъ. Всего забавнѣе
для мевя были разнощики афишекъ. На длинныхъ ше-
.Іиндонъ	п

стахъ носятъ они неизмѣримые листы, на коихъ ар-
шинными буквами напечатаны объявленія, развѣшанныя
на обѣ стороны. Разнощики закрыты ими съ головы
до ногъ, такъ что остается едва маленькая скважина
для глазъ, чтобъ разсматривать дорогу. Ступаютъ они
обыкновенно самымъ тихимъ шагомъ, едва двигаясь,
разумѣется для того, чтобы доставить удобство своимъ
ходячимъ читателямъ. Не странно ли было увидѣть,
особенно съ непривычки, какъ подобное бумажное чу-
довище, въ которомъ вы не примѣчаете никакой че-
ловѣческой Формы, валится прямо на васъ, — не знаешь
чего оно хочетъ, боишься, чтобъ оно не задавило своею
массою. Очень смѣшны встрѣчи разнощиковъ между
собою. Наткнувшись другъ на друга, они какъ будто
шарахнутся, въ одно мгновеніе обратятся другъ къ дру-
гу спинами , и ударятся въ разныя стороны. Одной
афишкѣ пе для чего ходить вмѣстѣ въ двухъ экземпля-
рахъ; каждой надо особливыхъ читателей; чѣмъ боль-
ше она достанетъ ихъ, тѣмъ лучше исполняетъ свое
назначеніе.

Я посмѣялся, а потомъ и призадумался. Что за
унизительное положеніе для человѣка! Его нѣтъ, онъ
ничего не дѣйствуетъ, онъ деревянный, мертвый, онъ хо-
дитъ не имѣя для себя цѣли, иа право и на лѣво — для
него все ровно. Онъ только движется, — здѣсь что-то
оскорбительное для человѣческаго достоинства! «Но
это дѣлаетъ онъ по своей волѣ, за деньги! Развѣ этотъ
слуга или мастеровой не такую же роль играетъ.» Такъ,
такъ, я согласенъ, что можно наговорить очень много

въ пользу разнощика, а все таки должность его возму-
щаетъ душу.

Британскій музей — богатѣйшее собраніе сокро-
вищъ науки, искуства и природы, помѣщенное впрочемъ
въ зданіи самомъ невзрачномъ. Всего примѣчательнѣе
здѣсь древности, привезенныя лордомъ Эльгиномъ изъ
развалинъ Парѳенона. Съ Египта, благодаря неутоми-
мости путешественниковъ и проворству Англійскаго
правительства, въ послѣднее время взята обильная дань.
Остъиндскія и Вестъиндскія владѣнія съ ихъ сосѣдни-
ми странами доставили множество произведеній своей
промышленности и общежитія. Здѣсь и дикари остро-
вовъ Тихаго океана, ихъ стрѣлы, колчаны, каски, копья,
одежда, обувь. Я только что окинулъ все взглядомъ, а
усталъ.

Прогулялись по Сен-Джвмскому парку, и взгляну-
ли издали на Сен-Джемскій дворецъ.

Лонлакей завелъ насъ въ магазинъ-лоттерею, гдѣ мы
взяли по билету, и выиграли какую то щеточку и зер-
кальце. Магазинъ набитъ биткомъ всякими мелочами,
галантерейными, туалетными, столовыми и прочими.
За всякимъ прилавкомъ сидитъ по разряженной краса-
вицѣ для выставки и приманки. Препротивное впечат-
лѣніе! Одна получаетъ деньги, другая выдаетъ билетъ,
третья вертитъ колесомъ, четвертая читаетъ выпав-
шій нумеръ, пятая отдаетъ выигранную вещь. Ахъ,
какъ мнѣ было гадко обойти ихъ кругомъ.

Осмотрѣли національную галлерею — и здѣсь Англи-
чане успѣваютъ больше всего въ изображеніи лично-
сти, т. е. въ портретахъ.

Воротился домой, въ пять часовъ, усталый и про-
голодалый, не ѣвъ ничего почти съ утра. Только что
сѣлъ за столъ, какъ вдругъ записка отъ Князя Голпцы-
на, чтобъ мы спѣшили въ Нияіній Парламентъ, куда
обѣщался, по его ходатайству, провести насъ какой то
лордъ. Бросили обѣдать и бѣгомъ въ Парламентъ.

Народу множество по корридорамъ. Мы отнеслись
къ назначенному лицу, и тотъ часъ были посажены на
мѣста- Зала длинная, по двумъ стѣнамъ которой стоятъ
лавки одна надъ другою для членовъ. При входѣ ска-
мейки для посѣтителей. Прямо противъ насъ сидѣлъ
такъ называемый ораторъ, который однакожъ ничего
не говоритъ, въ огромномъ дарикѣ, Левевр-ь. Къ его
столу приходили безпрестанно члены и уходили, а си-
дѣли въ шляпахъ. Мпѣ указали входившаго Оконеля,
Человѣкъ лѣтъ за пятдесятъ, съ полнымъ лицемъ, въ
шляпѣ на бокъ; сюртукъ едва застегивается, кажется
опъ только что съ жирнаго обѣда. По наружности по-
хожъ на пивовара, и никто не предположитъ въ немъ
((великаго агитатора.:) Говорили нѣсколько человѣкъ
съ своихъ мѣстъ, но вотъ подходитъ къ ораторскому
столу лордъ Станлей, котораго я очень радъ былъ уви-
дѣть, (человѣкъ почти молодой, около сорока лѣтъ,
бѣлокурый, въ короткомъ сюртукѣ), и начинаетъ гово-
рить объ ученомъ преобразованіи. Кстати случилось
намъ послушать его. Онъ положилъ па столъ свертокъ
бумагъ и изрѣдка справлялся сь ними. Сосѣдъ мой ру-
галъ рѣчь лорда Станлея и безпрестанно приговари-
валъ: вотъ онъ чего хочетъ! какъ же! хорошъ! и то-
му подобное. Члены его партіи и противники выража-

ли очень часто свое удовольствіе и неудовольствіе гром-
кими криками — междометіями, точно какъ у насъ слы-
шатся иногда на улицахъ, въ рядахъ, или на охотѣ,
когда псари пускаются на заііцевъ. Иностранцу стран-
но слышать такіе дикіе вопли въ высшемъ совѣтѣ го-
сударства, среди самыхъ важныхъ разсужденій. Рѣчь
Станлеева продолжалась очень долго. Хотя скучно ста-
ло слушать, однако я досидѣлъ до конца ея, какъ ни
звалъ меня товарищъ въ театръ смотрѣть Ричарда 111.
Можетъ быть Ричарда я увижу и послѣ, а случая въ
Парламентъ другаго не найдемъ. Но вотъ онъ наконецъ
кончился, и лордъ Морпетъ подходитъ къ столу отвѣ-
чать ему. Та же исторія.

Образъ произношенія у Англичанъ совершенно дру-
гой. Чувствуешь, что здѣсь хозяйствуетъ разсудокъ и
заботится только о пользѣ. Ударенія, движенія иныя.
Англичане какъ будто неговорятъ а считаютъ и под-
водятъ итоги. Я желалъ бы знать впрочемъ, какое
значеніе имѣютъ эти рѣчи, если впередъ бываетъ из-
вѣстно число голосовъ рго и сопіга. Слѣд. это только
одна проФорма: дѣло рѣшается заранѣе. А съ другой
стороны нельзя имъ обойтись и безъ рѣчей.

Не дослушавъ конца, отправился домой, перекусить
что нибудь, и въ театръ, чтобъ услышать покрайней
мѣрѣ: «полцарства за коня!» Какъ неистовствовалъ
Кинъ, сынъ знаменитаго Кина, вообразить трудно. Я
нѣсколько разъ боялся за его грудь, за его легкія, и
думалъ, что онъ упадетъ мертвый. Характеръ націи
видѣнъ вездѣ отъ ростбифа, портера, до роли, до рѣчи.

Неистовства Французской живописи могутъ подать нѣ-
которое понятіе о неистовствахъ Англійской игры.

Комедія шла хорошо. Вышелъ я изъ театра до кон-
ца піесы и поспѣшилъ домой отдохнуть поскорѣе послѣ
такого полнаго впечатлѣніями дня, какъ вдругъ кину-
лась почти на меня какая то вакханка, и я едва убѣ-
жалъ отъ нее въ свой Ьеізіег-зігееі!

15 Начали съ церкви Св. Павла. Это вторая цер-
ковь въ Есропѣ. Жаль, что она стоитъ не на площади
и загромождена домами. Входимъ. Прежде всего по-
ражаетъ надпись огромными золотыми буквами на бѣ-
ломъ мраморномъ Фронтонѣ во всю ширину алтаря:
«(Здѣсь покоится Христофоръ Ренъ, построившій эту
церковь.... Онъ жилъ болѣе 90 лѣтъ! Прохожій, если
ты хочешь видѣть его памятникъ, осмотрись вокругъ!»
Какъ это высоко, благородно! Первое мѣсто архитек-
тору, подъ самымъ алтаремъ! Ренъ положилъ первый
камень въ ея основаніе 1675, и дожилъ до счастливой
минуты совершеннаго окончанія, девяноста лѣтъ отъ
рода: внутри церкви передѣлки и нельзя обозрѣть
вполнѣ. Много прекрасныхъ монументовъ!

Взобрались на верхъ, чтобъ насладиться панорамой
Лондона, но день пасмурный, и мы увидѣли мало. Оста-
лась надежда на искуственную панораму. Каковы ча-
сы: минутная стрѣлка слишкомъ въ сажень длиною и
вѣсомъ 75 Ііѵ., а діаметръ часовъ почти три сажени.

Изъ церкви отправились въ зданіе Банка. Вотъ
гдѣ сердце Англіи, золотое. (А другое едва ли и есть у
ней). Золото сверкало, сыпалось и звенѣло по столамъ:
съ какимъ проворствомъ и ловкостью считаютъ его

банкиры. Лишь только отдается въ ушахъ! Народу
толпилось множество, и ходило въ задъ и впередъ, по-
глядывая съ жадностію за рѣшетки, а банкиры ни чемъ
не смущаемые считали, считали. Долго смотрѣлъ я на
тѣхъ и другихъ.

Англичанинъ не можетъ держать золота сзоего до-
ма: ему необходимо пускать его въ ходъ. Своего рода
пропаганда! У насъ толкуютъ много о торговлѣ, не обра-
щая вниманія на характеръ народа. Никогда торговля
наша не сравнится съ Англійскою, потому что она не
въ духѣ народа; и слава Богу, не во гнѣвъ Политиче-
ской Экономіи. Купецъ у пасъ чуть наживетъ капи-
талъ, бросаетъ торговлю, не хочетъ подвергаться въ
опасности и не пускается въ обороты, а живетъ себѣ
покойно процентами. У Англичанъ напротивъ: капи-
талъ чѣмъ больше, тѣмъ сильнѣе безпокоитъ его, и опъ
пускаетъ его въ ходъ. Отъ торговли перейдите къ че-
му хотите, — вездѣ тѣ же явленія. Мы можемъ быть
счастливы только дома, у себя, въ своемъ семействѣ,
въ своей избѣ. И такъ было вездѣ у Славянъ. Вотъ
объ чемъ пришлось мнѣ подумать па дорогѣ въ Товерь.

Зашли въ залу, гдѣ лордъ меръ угощаетъ обыкно-
венно Короля, кажется — по своемъ избраніи. А въ зти
ворота, сказалъ лоп-лакей, Король не смѣетъ проѣхать
въ Сііу, не спросясь напередъ у насъ, у лорда мера.
Ваше счастье! отвѣчалъ я ему.

Товеръ расположенъ на берегу Темзы, и принадле-
житъ ко временамъ.Нормановъ Проводники, наряжен-
ные какъ будто изъ романовъ Валтеръ-Скотта, потря-

хивая огромными ключами, повели насъ по равнымъ
зданіямъ.

Всего любопытнѣе была для мепя зала съ вооруже-
ніями Англійскихъ Королей, начиная отъ Вильгельма
Завоевателя. Всѣ овп въ полныхъ доспѣхахъ на коняхъ
и пѣшкомъ, съ мечами и копьями въ рукахъ, въ шлемахъ
съ перьями , съ поднятыми и опущенными забралами
стоятъ длинной шеренгой, и грозятъ еще вамъ своими
стекляными глазами. Объ чемъ вы хлопотали столько,
для чего вооружались, подумалъ я поводя глазами по
ихъ безконечному ряду, и чѣмъ кончились всѣ ваши без-
покойства? Выставкой на показъ праздной, зѣвающей
толпѣ! Я прошелъ дальше, мимо бранныхъ витязей,
чтобъ увидѣть, есть ли здѣсь кто нибудь въ одеждѣ
мира, въ кафтанѣ или фракѣ. Нѣтъ еще никого!

Въ указателѣ моемъ написано: вообще есть много ана-
хронизмовъ въ вооруженіи сихъ лидъ: «оружіеЭдуардаI
принадлежитъ, какъ доказано, Эдуарду VI. Не боль-
шая разница, лѣтъ въ 250! Онъ держитъ въ рукѣ же-
лѣзный молотокъ, изъ временъ Іакова I, а этотъ умеръ
въ XVII столѣтіи!» слѣдовательно не у насъ однихъ бы-
вало такое полюбовное обхожденіе съ остатками ста-
рины и древности.

Въ верхней залѣ, на протяженіи пятнадцати са-
женъ, вы видите вооруженіе иа цѣлое войско, а посре-
динѣ пирамиды и разныя узорныя Фигуры изъ ружей.
Хоть я мирный человѣкъ и терпѣть не могу ничего ог-
нестрѣльнаго, а какъ то охрабрился, глядя на свер-
кающія груды, и даже взмахнулъ рукою, но опустилъ
ее скорѣе внизъ и вонъ пзъ великолѣпной галлереи, ко-

торая такъ торжественно свидѣтельствуетъ о звѣрствѣ
нашего просвѣщеннаго человѣчества.

За то какъ я расхохотался, когда привели насъ къ
такъ называемымъ государственнымъ сокровищамъ. Во-
образите крошечный чуланчикъ въ самомъ строгомъ или
лучше въ самомъ тѣсномъ значеніи этого слова, какъ
бы каменный шка<г>ъ, заклепъ, въ которсй стѣны толще
и больше внутренняго пространства, темной, безъ око-
шекъ. За перилами расположены драгоцѣнности подъ
стекляными колпаками: короны, скипетры, сосуды, съ
Своими алмазами, изумрудами, яхонтами и золотомъ, а
сторожемъ у нихъ сидитъ старушенка, лѣтъ осьмиде-
сяти, безъ зубовъ, тощая, вся изъ морщинъ, со впалы-
ми щеками, кожа да кости, совершенная вѣдьма, кощеи-
ха безсмертная, или сама смерть. Л ишь только мы по-
казались, какъ она начала, посредствомъ какого-то ме-
ханизма, повертывать первую корону передъ яркой
лампою, для игры свѣта, н могильнымъ, мертвымъ го-
лосомъ, безъ малѣйшаго ударенія и остановки, описы-
вать драгоцѣнности, когда которыя изъ нихъ отдѣла-
ны, сколько какихъ гдѣ камней, чего они стоятъ, (одна
корона болѣе 50 милліоновъ рублей). Я расхохотался
при первомъ взглядѣ на старушенку, но въ ту же ми-
нуту меня обдало какимъ-то ужасомъ: эти скипетры в
короны, которымъ цѣпы не знаетъ человѣкъ, заключен-
ные въ каменномъ гробѣ, подъ стражею вѣдьмы, зти
милліонныя вычисленія голосомъ безчувственнымъ ....
какъ будто гора упала мнѣ на сердце, и я радъ радъ

быль, когда старуха кончила свою паянихиду, и я выр-
вался на свѣжій воздухъ, увидѣлъ нёбо, отдохнулъ.*)

Любопытны вещи, ир и надлежащія къ непобѣдимой
Испанской Армадѣ.

Провожатые трабанты надоѣдали своими разсказа-
ми: вотъ этой сѣкирой срублена голова у Анны Болеинъ,
а этой у лорда Эссекса. Здѣсь похороненъ послѣ казни
Томасъ Муръ, Марія Стюартъ, изъ этого окошка убѣ-
жали принцы дѣти Эдуарда. Здѣсь задушенъ тотъ,
тамъ повѣшенъ этотъ.... Боже мой! Изъ чего состоитъ
исторія!

Оставили грозный и мрачный Товеръ и отправились
осматривать купеческіе амбары (Ьошіоп (Іоскз, ѴѴевІ-
ішііап сіоскз, Еазѣ-іпііап Доска, 8іе. СаіЬегіпе’з сіоскз)
громадныя зданія въ нѣсколько ярусовъ, на ужасныхъ
пространствахъ.

Вотъ здѣсь чо вы поймете, что такое торговля, и
обнимете вполнѣ ея значеніе. Корабли приходятъ и
уходятъ, пароходы вертятся, мосты раздвигаются и
поднимаются, нагрузка и выгрузка; работники возятъ
товары на тележкахъ, носятъ на спинахъ, катаютъ, тя-
нутъ, тащатъ, двигаютъ; желѣзныя цѣпи спускаются
изъ верхнихъ оконъ, опоясываютъ бочки, поднимаютъ
на верхъ. Вездѣ машины, вороты, рычаги.

Заранѣе извиняюсь передъ читателями въ невѣрности нѣко-
торыхъ мелкихъ подробностей, напрпм, драгоцѣнности можетъ быть
не въ шкапу, а на столѣ и тому под. Я могъ ошибиться, не разо-
бравъ всѣхъ дорожныхъ отмѣтокъ.

Мы зашли во внутренность магазиновъ. Товары на-
валены горами, между которыми чуть видны узенькія
тропинки для прохода: тюки, бочки, ящики, глыбы, ку-
чи, пласты. Богатство, обиліе, полнота’ Это изъ Аме-
рики, это изъ Индіи, это изъ Египта. У Французовъ
всякая бездѣлушка лицемъ на показъ, а здѣсь лежатъ
массы, какъ будто въ пренебреженіи. Тамъ крикъ и
шумъ, бѣготня, а здѣсь громъ, движеніе.

Осмотрѣли пароходъ, который отправляется завтра
въ Нъю-Іоркъ. Пренарядныя и удобныя комнаты. Двѣ
недѣли и въ Америкѣ.

Провожатый предложилъ намъ еще зайти въ винный
погребъ', — мы спустились въ подземелье — настоящій
лабиринтъ, въ которомъ нѣтъ ни начала, ни конца, пи
средины. Съ Факелами въ рукахъ мы ходили съ полча-
са по безконечнымъ переулкамъ, между стѣнами бочекъ
большихъ, среднихъ и малыхъ, задыхаясь, если не уви-
ваясь, мадерою, малагою, портвейномъ и хересомъ. Безъ
провожатаго здѣсь нельзя пройдти двадцати шаговъ :
тотъ часъ заблудитесь при безпрестанныхъ поворотахъ.
Мы вышли изъ погребовъ отуманенные, съ духу пья-
ные, и на силу освѣжились.

Наняли коляску и отправились смотрѣть туннель.
Миляхъ въ двухъ (Англійскихъ) отъ Лондонскаго мо-
ста, проѣхали множество улицъ и переулковъ, обитае-
мыхъ жителями, которые составляютъ переходъ отъ
богатыхъ къ бѣднымъ. Никого почти не видать. Вѣр-
но всѣ за работою и по дѣламъ.

Брюнвлъ по счастію стоялъ при самомъ входѣ. (Онъ
росту средняго, съ виду лѣтъ подъ шестьдесятъ.) Мы

какъ путешественники изъ дальней Россіи сказали ему
какой-то комплиментъ, и онъ далъ намъ записку съ маль-
чикомъ въ провожатые. Спускъ устроенъ саженей въ 20
отъ берега. Въ глубинѣ, открылась передъ нами, длин-
ная обширная галлерея со сводомъ, ярко освѣщеннымъ
Фонарями, длиною саженъ въ 60, шириною около ше-
сти, высотою до четырехъ. Видъ прекрасный. Сред-
няя дорога для экипажей, боковыя для пѣшеходовъ. Мы
пошли по ней какъ по бульвару. Глухой шумъ Темзы,
катившей свои волны надъ нашими головами, отдавался
въ ушахъ. Корка земли надъ галлерею саженъ въ 6.
Но какое зрѣлище открылось передъ нами, какъ мы по-
дошли къ концу этой просторной, удобной, опрятной
галлереи, упирающейся въ землю. Толпы работниковъ,
измоченные, въ какихъ то блузахъ, съ которыхъ вездѣ
катилась вода, покрытые грязью, лежавшею па лицахъ
толстыми лепешками, въ Байроновскомъ пространствѣ,
которому нельзя дать имени, — ни вода, пи земля, ни
мракъ, ни свѣтъ, — отрывали землю, прятали се куда-
то, клали стѣну, выводили сводъ. И здѣсь дѣйствуютъ
машины, которыхъ устройство въ толкотнѣ и темнотѣ
разсмотрѣть нельзя порядочно. Кое гдѣ, на самыхъ
нужныхъ мѣстахъ, свѣтились Фонари , залѣпленные
грязью. Сверху вездѣ канала вода, сочившись чрезъ
дно, и мы въ одну минуту обрызгались ею со всѣхъ
сторонъ.

Здѣсь видишь ясно, какъ человѣкъ борется съ при-
родою, и беретъ съ бою всякой шагъ въ ея области.

До противоположнаго берега остается еще треть
Мы возвратились по прежней дорогѣ. Брюнель стоялъ

тамъ же Мы подошли къ нему и поблагодарили, изъ-
явивъ свое почтеніе и удивленіе. « Вы ѣдете въ Лондонъ,
господа?» «Да.» «Нѣтъ ли мѣстечка у васъ въ коляскѣ?
Довезите меня пожалуйста до города.» Мы разумѣется
были очень рады, и Брюнель отправился съ нами. Вотъ
черта простоты, которая вездѣ отличаетъ людей повы-
ше. Дорогою разговоръ разумѣется былъ только о тун-
нелѣ. Я не спускалъ глазъ съ Брюнеля и подмѣчалъ вся-
кое его движеніе. Видно съ перваго взгляда, что чело-
вѣкъ весь преданъ одному дѣлу — и міръ для него какъ
будто не существуетъ, или лучше — весь подъ Темзою.
Три раза всякою почыо будятъ его, чтобъ донести все
ли благополучно въ туннелѣ- Теперь опасности мино-
вались и все трудное преодолено. Темза задала однако
испытаніе Брюнелю , (прорывавшись нѣсколько разъ
въ туннель), но онъ выходилъ побѣдителемъ. Когда
мой товарищи спросилъ Брюнеля, скоро ли будетъ кон-
ченъ его трудъ, онъ отвѣчалъ «не знаю. При такихъ
дѣлахъ нельзя ничего говорить впередъ Что Богъ
дастъ, то п будетъ.» Какъ пріятно услышать это сми-
ренное почтенное, не знаю.

Довезя его до Лондонскаго моста, мы распрощались,
и поблагодарили его снова за счастіе, которое онъ до-
ставилъ намъ своимъ обществомъ. Въ самомъ дѣлѣ эта
изъ самыхъ удачныхъ встрѣчь въ нашемъ путешествіи.

Предпріятіе провесть дорогу подъ рѣкою только
для славы, а выгодъ не обѣщаетъ.

За Лондонскимъ мостомъ мы сѣли на пароходъ, ко-
торый долженъ довести насъ почти до самаго нашего
жилища. Мы проѣхали Темзу почти во всю длину.

Красивый пароходъ былъ наполненъ людьми какъ ом-
нибусъ. И отдохновеніе, и прогулка, и путешествіе.

Берега, уставленные зданіями, дворцами и палата-
ми, мелькали передъ нашими глазами. Пароходъ несет-
ся прямо на мостъ, вотъ кажется въ сію минуту мачта,
т. е. труба, толкнется объ арки, сердце замираетъ, но
въ это же мгновеніе высокая труба по волшебному зна-
ку нагибается ниже, ниже... все еще кажется она мо-
жетъ задѣть, а вы ужь у самаго моста,... пѣтъ, еще мгно-
веніе,... она опустилась на дюймъ ниже, и нароходъ без-
опасно п спокойно проходитъ подъ мостомъ, почтя
упираясь о потолокъ, — а потомъ и труба опять под-
нимается, и принимаетъ гордое свое положеніе. Такое
поднятіе и опусканіе повторялось разъ пять, у всякаго
моста, а у меня всякой разъ пробѣгала мгновенная
дрожь по тѣлу: ну какъ забудутъ опустить трубу, и
пароходъ разшибется. Мы Москвичи не привыкли къ
дѣйствіямъ машинъ и къ этой точности заведенныхъ
часовъ, которая здѣсь перешла во всеобщее вѣрованіе,
для насъ неизвѣстное.

Пароходовъ ходитъ по Темзѣ до 200. Вышедъ на
берегъ у Вестминстерскаго моста, мы прошли домой че-
резъ рыоііі рынокъ. Что за раки — настоящіе звѣри!
Огромныя рыбы, прекрасныя собою, бѣлыя, серебри-
стыя, полощутся въ лаханкахъ, моргаютъ жабрами,
или нѣжатся на кучахъ зелени, разряженныя цвѣтами!

Въ 5 часовъ пришли мы обѣдать домой. Кушанье
было уже поставлено на столѣ. Мы рады были при-
соединиться къ любезному обществу, гдѣ нашли одно-
го Русскаго генерала, который ѣдетъ по своимъ дѣламъ

въ Португалію. Хозяинъ угощаіъ съ большимъ раду-
шіемъ, и мы совершенно довольны его гостепріимствомъ.

Въ 6% я отправился въ оперу италіаясную слу-
шать первыя музыкальныя знаменитости нашего време-
ни. Пришлось и мнѣ насладиться музыкою. Играли
Чекерентолу. Рубнни очаровалъ меня. Голосъ его ка-
кой то легкой, живой, сладкой струею такъ и льется
въ душу. Онъ поетъ кажется безъ всякаго усилія или
напряженія. Громогласный, всепокрывающіи Лаблашь.
Впрочемъ это не мое дѣло.... молчаніе! Публика въ
италіанской оперѣ бываетъ самая высшая, а вы знаете
что такое высшая публика въ Лондонѣ!

Послѣ оперы танцовала Тальони; — балетъ поста-
вленъ гораздо хуже и Петербургскаго и Московскаго.

16.	Воскресенье. Наняли кабріолетку въ одну ло-
шадь за 25 р. въ день, и поѣхали смотрѣть Гамптонъ-
Куръ и Ричмондъ. Городъ совершенно пустъ, какъ буд-
то бы вымеръ; никого не видать на улицахъ, не слы-
хать малѣйшаго шуму и стуку; нѣтъ экипажей, не
встрѣчаются пѣшеходы. Всѣ жители въ церкви или
дома. Особенное впечатлѣніе! Заѣхали къ доброму, лю-
безному барону Мсйендорфу, который здѣсь такъ же
обязателенъ какъ и въ Парижѣ, и предложилъ на*мъ
чѣмъ можетъ быть для насъ полезенъ.

Отъ Лондона до Гамптонъ-Кура дорога составляетъ
почти улицу: дома сперва загородные и увеселитель-
ные, потомъ сельскіе, не прерываются. Какая чисто-
та: стекла вымыты, задвижки вычищены, крыльца усы-
паны пескомъ, вездѣ примѣтенъ праздничный день, что
за порядокъ! Сердце радуется. Я задумался объ Ан-

ЛОНДОЙ ь.

2Ь

глійскихь крестьянахъ, и потомъ разумѣется мысль
обратилась къ Русскимъ: воображеніе перенесло меня
въ тѣ селенія, казенныя и помѣщичьи, которыя случи-
лось мнѣ узнать коротко, въ продолженіи моей жизни: я
представилъ себѣ Русскаго крестянина — что у него есть
и чего недостаетъ, что онъ ѣстъ п чего неѣстъ, что пьетъ,
— объ чемъ думаетъ и въ чемъ полагаетъ свое счастіе.
Мысль за мыслью, я задумался о тѣхъ улучшеніяхъ,
коихъ ожидаетъ ихъ участь. Съ горячею благодарно-
стію пришло мнѣ на умъ имя того вельможи, который
показалъ свою заботливость объ этомъ важномъ сосло-
віи государства. Потомъ вообразился мнѣ нашъ славный
Царь, которому судьба предоставила сдѣлать столько
послѣ Петра, Екатерины и Александра, который неиз-
гладимыми буквами записалъ имя свое въ исторіи въ слѣд-
ствіе многихъ великихъ событій. Я вспомнилъ слова его
въ Высочайшемъ манифестѣ на имя министра государ-
ственныхъ имуществъ....

Долго, долго мечталъ я, и слезы часто навертыва-
лись на глазахъ моихъ: многія мысли, которыхъ я по-
забылъ даже въ половину, приходили мнѣ въ голову, —
о происхожденіи всего Русскаго добра отъ Правитель-
ства, о Русскомъ Богѣ, о чудесномъ Эпопеи, которое
безпрестанно встрѣчается въ Русской исторіи , о мѣ-
рахъ тихихъ, покойныхъ , безобидныхъ, коими мо-
жетъ быть многое приведено въ исполненіе, о Борисѣ
Годуновѣ, о Петръ I, объ Екатеринъ II, о царствую-
щемъ нынѣ Государѣ Императорѣ. Часъ самой слад-
кой, самый упоительной вз всемъ моемъ путешествіи! О,
никогда, никогда не позабуду я поѣздки изъ Лондона въ

Гамптонъ. Думалъ ли, что вскорѣ по возвращеніи изъ
путешествія мечты мои будутъ осуществляться! Гос-
поди! продли дни нашего великодушнаго Государя, и
Духъ Твой Святый да наставляетъ Его во всѣхъ пу-
тяхъ Его, ко благу Его, то есть, нашей возлюбленной
Россіи.

Вотъ мы и пріѣхали, сказалъ возница, не угодно ли
прогуляться но этой аллеѣ, а теперь еще рано осма-
тривать дворецъ. Мы встали к пошли пѣшкомъ: пре-
красныя рощи изъ высокихъ, широколиственныхъ де-
ревьевъ зеленѣли по обѣимъ сторонамъ дороги. Намъ
было очень пріятно укрыться подъ тѣнь ихъ стъ сол-
нечнаго жара. Дворцовый садъ такъ же мы успѣли
обойти во всѣхъ направленіяхъ прежде, чѣмъ отперли
дворецъ. Единственная драгоцѣнность дворца состоитъ
въ картонахъ Рафаелевііаъ. Папа Левъ X поручилъ ве-
ликому жнес,писцу изобразить жизнь Іисуса Христа я
Апостоловъ въ рисункахъ, по которымъ хотѣлъ зака-
зать себѣ ковры. РаФаель исполнилъ порученіе, и при-
готовилъ 25 картоновъ, отъ которыхъ Корреджіо, Ми-
кель-Анжело были въ восхищеніи. Но онъ умеръ, Па-
па умеръ, п никто не хватился о картонахъ, послан-
ныхъ на Фабрику въ Бельгію. Они цереходили изъ рукъ
въ руки, и Кромвелемъ были наконецъ куплены, уже
только въ числѣ семи.

Съ обоямп были такъ же странныя приключенія,
пока снѣ повисли на стѣнахъ Ватиканскихъ. Въ до-
полненіе ихъ исторіи можно бы прибавить и сзвѣстіе о
Лухмановскихъ картонахъ, можетъ быть изъ того же
числа, которые Богъ знаетъ какъ попали въ купеческій
Лондона	3

магазинъ на Лубянкѣ, и лежатъ тамъ лѣтъ 20 непри-
косновенные, не описанные, не оцѣненные, никому не
нужные!

Первый картонъ изображаетъ чудо при рыбной
ловлѣ, вторый Паси овцы моя, третій Петра и Іоанна,
исцѣляющихъ хромаго въ храмѣ, четвертый смерть
Ананіи, 5 ослѣпленіе Элимы, 6 жертвоприношеніе Па-
влу и Варнавѣ, предложенное народомъ въ Листрѣ, 7
проповѣдь Павла въ Аѳинахъ.

Кромѣ ковровъ примѣчательны только современные
портреты Генриха ѴІП, Елисаветы, Маріи Стуартъ, и
прочихъ Англійскихъ и Европейскихъ знаменитостей 16
и 17 столѣтій.

Изъ Гамотона мы отправились въ Ричмондъ, и преж-
де прогулки остановились пообѣдать въ великолѣпной
гостинницѣ, гдѣ едва нашли мѣсто: такое множество
было посѣтителей. Зала убрана очень хорошо. Очаро
вательный видъ съ балкона па паркъ. Ни гдѣ не видалъ
я такой богатой растительности. Огромное холми-
стое пространство, но которому извивается Темза, по-
крыто деревьями въ разнообразныхъ купахъ, и по оди-
начкѣ. Солнце озаряло всю долину своими лучами. Уди-
вительное соединеніе свѣта и тѣни. Глазъ не доставалъ
краю. Ричмондъ называютъ Англійскимъ Фраскати.

Обѣдъ должны мы были ожидать очень долго, и за-
платили очень дорого. Прогулялись по рощѣ, гдѣ од-
нако жъ не встрѣтили ни души, и не нашли безъ про-
водника памятника Томпсону.

Въ вечеру воротились мы въ Лондонъ , объѣхали
Рейдъ-Паркъ, увидѣли издали Королеву въ коляскѣ,

взглянули на дворецъ, подаренный Англійской націей
Веллингтону, и разсмѣялись посмотрѣвъ па его статую
подъ видомъ колоссальнаго нагаго Ахиллеса!! Велѣли
провести себя по главнымъ улицамъ, чтобъ получить
понятіе о городѣ освѣщенномъ. Газъ, въ жолобахъ,
проведенъ, какъ бы вы думали, на какую длину? на
500 верстъ слишкомъ.

17.	Зашли въ почтамтъ. И здѣсь справки очень лег-
ки: два три слова и отвѣтъ вамъ готовъ, не надо прось-
бы, не нужно благодарности. Зданіе обширное. Дохо-
ду имѣетъ онъ слишкомъ 50 милліоновъ руб. Ежеднев-
но отсылается до СО,ООО писемъ. Каково сообщеніе!

На пароходѣ отправились въ Гринвичъ. Въ гавани
тѣснота такая между судами, какъ на толкучемъ рын-
кѣ. Не мудрено если ихъ бываетъ по 1000. На силу
выдрался нашъ пароходъ на свободу.

Осмотрѣли всѣ Гринвичскія примѣчательности, залы
съ портретами знаменитѣйшихъ адмираловъ и мореход-
цевъ, церковь, спальни, комнаты матросскія, столовую,
кухню, больницу.

Не стану ничего говорить о Гринвичѣ, о которомъ
со временъ Петра I наговорено уже столько.

Изъ Гринвича возвратились мы въ Лондонъ но же-
лѣзной. дорогѣ. — Удивительная,, па тысячѣ высокихъ
арокъ, въ рсдѣ Римскихъ водопроводовъ, ко домамъ и
кровлямъ, въ уровень съ вершинами деревьевъ, труба-
ми и колокольнями, надъ улицами, гдѣ ѣздятъ обыкно-
венные экипажи, и ходятъ люди. Вамъ покажется иног-
да, что вы катитесь по крышамъ, не только по голо-
вамъ, кои мелькаютъ въ низу. Дѣло вотъ въ чемъ: ли-

пія дороги пересѣкала улицы, и проходила чрезъ дома.
Надъ улицами поставили своды, а дома вынули изъ подъ
линіи; прочія же зданія на право и налѣво остались на
своихъ мѣстахъ, какъ были, съ крышами, которыя и
составляютъ какъ будто взволнованную окаменѣлую по-
верхность. Что за грандіозные замыслы у Англичанъ!

Въ аркахъ предположено устроить жилья для лю-
дей и амбары для товаровъ, а вдоль ихъ дорогу для пѣ-
шеходовъ, которая такъ же принесетъ доходу обще-
ству.

Мѣста не дороги. Мы ѣхали почти одни. Сошедши
съ желѣзной дороги, отправились въ омнибусѣ въ Ке-
цепІ-Рагк. Англійскіе омнибусы гораздо великолѣпнѣе
Французскихъ п устроены иначе, похожіе болѣе па ди-
лижансы, Я взгромоздился на имперіалъ, чтобъ бро-
сать высшій взглядъ на городъ. Очень высоко, страш-
но, но весело, съ поэзіей. Цѣна не большая. За разсто-
яніе въ родѣ нашего отъ Кремля до Преображенскаго,
самой большой конецъ, мы заплатили по полтинѣ.

Въ Ке$епІ-Рагк мы начали осмотры съ панорамы
Лондона. Картина превосходная съ высоты церкви
Св. Павла, коей не помѣшалъ теперь туманъ. Без-
брежное море съ окаменѣвшими волнами разстилалось
передъ взорами, по мѣстамъ только зеленѣло нѣсколько
парковъ подобно островамъ. 250 тысячъ домовъ, 8 ты-
сячъ улицъ, 75 площадей!

Панорама, представляющая коронацію королевы Вик-
торіи, посредственна. Пестро, ярко, но безжизненно,
сухо; всѣ «ьпгуры похожи на бумажныхъ куколъ.

За то церковь Св. Креста въ Флоренціи, со всѣми

измѣненіями свѣта, начиная отъ первой брезжущей
зари до полнаго солнечнаго сіянія и темныхъ сумерекъ,
совершенное очарованіе. Свѣтъ чуть чуть проникаетъ
передъ вашими глазами въ мрачный храмъ, и потомъ
мало по малу, мепедоволь, тихо озаряется вся внутрен-
ность, а наконецъ вы видпте ясно всѣ предметы п ал-
тарь, и памятники Данту, Галлилею, Макіавелю, Аль-
<ьіери' Еще нѣсколько времени и въ храмѣ начинаетъ
темнѣть, темнѣть, вы едва различаете самые главные
предметы, и вотъ воцаряется повсемѣстная темнота.

Въ особливомъ зданіи показываютъ опыты увесе-
лительной физики : потомъ разные живописныя виды
изъ Шотландіи, Швейцаріи, Италіи; вы входите въ ста-
лактитовые гроты, гдѣ узорныя капели висятъ надъ ва-
шими головами, видите чудесныя преломленіе свѣта;
въ дали блещетъ яркая радуга, а здѣсь стремится шум-
ный потокъ, который разбивается въ мелкіе дребезги;
вы видите хищныхъ птппъ на вершинахъ деревьевъ съ
распростертыми крыльями; идите дальше и передъ ва-
ми пестрѣетъ цвѣтникъ, составленный изъ прекрасныхъ,
нарядныхъ, расписныхъ цвѣтовъ, съ множествомъ рай-
скихъ птицъ, попугаевъ п колибри. Еще шагъ, — и
богатая ресторація предлагаетъ вамъ все, что нц по-
требовалъ бы вкусъ самый изысканный.

Оттуда въ королевскій звѣринецъ, помѣщенный въ
паркѣ. Парижскій ]агсІіп <1ез ріапіез, которому я такъ
удивлялся , гораздо меньше и бѣднѣе этого. Какихъ
звѣрей и птицъ я пе впдалъ!

Начну съ слона, чтобъ пе пропустить его со мно-
гими ревизорами, слѣдователями и наблюдателями. Сло-

кы преспокойно прогуливаются по своимъ лужайкамъ,
преклоняютъ колѣна передъ легонькими Леди, и при-
нимаютъ ихъ на послушный хребетъ свой. Сторояіъ
предлагалъ и намъ покататься на Индійскихъ исход-
никахъ, но мы пе рѣшились. Вообще всѣ звѣри живутъ
какъ баря: у всякаго своя просторная и даже ком-
фортабельная квартира, совсѣми удобствами. Мадамъ
Жирафъ только что разрѣшилась отъ бремени — слу-
чай небывалый въ Лондонѣ. Мы поклонились ей отъ
Московскаго ея пріятеля, Телеграфа. Сколько львовъ,
змѣевъ, орловъ, гіеняъ — цѣлое населеніе, царство!

Утомились безъ памяти,путешествуя по всѣмъ этимъ
отдѣленіямъ, какъ въ лабиринтѣ.

Въ добавокъ должно было идти домой пѣшкомъ; ни-
какого наемнаго экипажа, пи омнибуса не попалось намъ
на пространствѣ трехъ четырехъ верстъ. Надо замѣ-
тить, что здѣшніе омнибусы ѣздятъ гораздо рѣже,
такъ что трудно бываетъ попадать къ назначеннымъ
часамъ на извѣстные пункты.

Отобѣдавъ и отдохнувъ нѣсколько, я пошелъ по лав-
камъ сдѣлатъ кой какія закупки. Первый визитъ за ма-
кинтошами, новыми произведеніями Англійской промы-
шленности. Вторый визитъ за стальными вещами: что
за прелесть и богатство въ э омъ магазинѣ. Ножи,
бритвы, ножницы и проч. красуются по полкамъ и
ослѣпляютъ своимъ блескомъ. Третій визитъ къ га-
руснымъ и бумажнымъ матеріямъ: на всемъ печать
прочности, плотности, степенства!

Среди моихъ переходовъ, у крыльца одной велико-
лѣпной отели остановилась маленькая каретка, запри-

женная въ двѣ лошади, такія, что имъ вѣрно поклонил-
ся бы всякой нашъ коннозаводчикъ. Отворяются двер-
цы, и изъ каретки выскакиваетъ Пери, румяная, бѣло-
курая. По не объ красотѣ ея я говорить теперь хочу,
— она была не красавица собою, — но столько гордо-
сти, независимости, спокойствія было изображено на
ся лицѣ, что я былъ невольно пораженъ ’. По всѣмъ дви-
женіямъ видно было, что она совершенно довольна со-
бою, что она презираетъ, ели пренебрегаетъ все; ни
что не кажется ей важнымъ, значительнымъ; опа пи
чему не удивляется, богатству ея вѣрно счету нѣтъ и
сна не знаетъ цѣны ему, не понимая даже, что значитъ
быть богату, а еще менѣе, что такое нужда и бѣдность.
Она не зависитъ нп отъ кого, ни отъ чего. Читатели вѣр-
но удивятся тому, сколько я прочиталъ на лицѣ у Ле-
ди въ двѣ минуты, какъ она вышла изъ каретки и пока
не отворили ей двери; но иногда задается такое счастье ’

Я стоялъ еше у крыльца, какъ Ледп и слѣдъ про-
стылъ. Вотъ опа Англійская аристократія. Кому при-
дется топыриться за нею! Я не люблю ее, а признаюсь,
опа величественна... пріятно взглянуть на нее подъ
часъ человѣку постороннему, какъ будто изъ партера.
Разумѣется Англійскому или Ирландскому нищему, (а
ихъ десять милліоновъ), пе до театральнаго эффекта!

Да! въ одномъ Лондонѣ содержатся на обществен-
номъ иждивеніи 120 т. человѣкъ, да мірскимъ подая-
ніемъ около 20. Воля ваша — Каннинги и Брумы, Рус-
сели и Пили, а что нибудь да не гакъ у васъ, и чего
пибудь а не видите вы!

Законное дворянство здѣсь только личное, а всякій

меньшой сынъ принадлежитъ уже къ среднему сосло-
вію, слѣдовательно казалось бы, что эти сословія близ-
ки между собою, а ни гдѣ нѣтъ такого различія между
ними какъ здѣсь, въ конституціонной Англіи! Вотъ что
значитъ законъ и что значитъ обычай!

Вечеромъ не могши долго уснуть отъ множества
пролетѣвшихъ въ головѣ впечатлѣній, думалъ и расчи-
тывалъ, не съѣздить ли въ Манчестеръ и Бирмингемъ,
и посмотрѣть эти столицы человѣчества рукомыслсн-
наго. Въ три, четыре дня можно оборотиться по же-
лѣзнымъ дорогамъ! Въ Ливерпулѣ обѣдаютъ выѣхавъ
изъ Лондона ко утру. Нѣтъ, недостаетъ у меня этихъ
трехъ дней, а въ Москвѣ нхъ укралъ у меня десять
почтенный И. задержавъ мой отъѣздъ! За то какъ
я ругнулъ его здѣсь, воспользовавшись правами Англій-
ской конституціи.

18.	Въ дилижансѣ; въ Виндзоръ, мѣстопребываніе
Королевское, проѣхали молча, и но дорогѣ нѣтъ ниче-
го примѣчательнаго.

Какъ разителенъ Виндзорскій замокъ, какъ подхо-
дишь къ нему изъ города. Я остановился въ упоеніи.
Ничего подобнаго я еще не видывалъ. Средняя исто-
рія казалось встала изъ земли передо мною, со своими
зубчатыми стѣнами, подзорными башнями, массивными
воротами, мостами, каменпая, старая, угрюмая, подо-
зрительная, мрачная, тяжелая.

Какъ бы я былъ радъ простоять здѣсь часъ, а его
пѣтъ! По крутому пригорку вошли мы въ внутренность
замка. Очарованіе продолжается: тъсные дворы, раз-
дѣленвые, или лучше перегороженные различными

зданіями, настроены безъ всякаго порядка- здѣсь стѣ-
на, тамъ уголъ дома, башня, церковь. Мы прежде все-
го пошли въ церковь — и были поражены ея велико-
лѣпіемъ — ея колоннами и колонадами , ея лѣпными
украшеніями, ея узорными сводами, съ расписными гер-
бами, клѣтчатыми окнами. Если вы хотвте вполнѣ уди-
вляться готической архитектурѣ, поѣзжайте въ Англію.
Ни гдѣ не дѣйствовала она на меня, такъ какъ здѣсь.
По прекрасной каменной лѣстницѣ взошли мы на вер-
шину круглой башнп. Что за прелестный видъ на об-
ширнѣйшую долину, разстилающуюся у подошвы зам-
ка вплоть до Темзы, окруженную лѣсомъ. Восхити-
тельно!

Обошли Королевскія палаты. Всего болѣе поразила
меня статуя Нельсона на деревянной мачтѣ въ желѣз-
номъ обручѣ съ того корабля, на которомъ онъ погибъ,
защищая свое отечество. Какаго піедестала ему луч-
ше. Прекрасная мысль! Есть комната съ портретами
всѣхъ героевъ Вѣнскаго конгресса, въ памягъ видно той
минуты, какъ Англичане перевели духъ. Лучшее укра-
шеніе Виндзорскаго дворца — портреты Ван-Дика, ко-
торыхъ здѣсь множество. Много портретовъ великихъ
людей Англіи — гдѣ же имъ и быть какъ не въ цар-
скомъ жилищѣ. Лишь только мы осмотрѣли нѣсколько
комнатъ, какъ поднялась гроза ужаснѣйшая, какую я
когда либо слыхалъ. Удары грома раздавались одинъ
за другимъ сильнѣе и сильнѣе. Молнія извивалась надъ
долиною.

Множество богатыхъ залъ прошелъ я безъ всякаго
вниманія, довольный а тѣмъ, что видѣлъ.

Прогулялись по обширной террасѣ передъ Фасада-
ми и насладились еще прелестнымъ видомъ на долину
и окрестности. Со вкусомъ, въ сласть, пообѣдали въ
гостинницѣ, и выпили по кружкѣ знаменитаго Винд-
зорскаго пива.

Заглянули въ паркъ и поспѣшили на желѣзную до-
рогу. Идти было далеко. Солнце такъ и жарило обли-
вая своимъ огнемъ. Духота въ воздухѣ нестерпимая.
Потъ катилъ съ насъ градомъ. Поплатились мы за удо-
вольствіе! Прибавьте, что мы весь день были на ногахъ.
Вотъ ІІтонт>, сказалъ намъ проводникъ, указывая за са-
домъ на большое старинное зданіе. Намъ уже было не
до Итона, хотя здѣсь учился и Веллингтонъ и Байронъ,
и Пиль, и Каннингъ. Чуть дотащились мы до малень-
кой гостинницы. Еще полчаса до отъѣзда. Вновь про-
лился дождикъ съ громомъ и молніей. Непріятно было
вообразить, что паровозъ помчитъ насъ въ такую гро-
зу. Однако мы добрались благополучно!

19.	Отправились въ Дувръ.

Любопытна Англія! Какъ здѣсь все твердо, прочно,
самобытно! Нельзя не отдать чести Англичанамъ, хоть
бы кто и не любилъ ихъ! Жаль, что я могъ взглянуть
на нихъ одну минуту. Французы — юноши въ сравненіи
съ этими зрѣлыми мужами, которые знаютъ, чего хо-
тятъ и куда идутъ. Но не такого состоянія желаю я
моему отечеству!

Погодинъ.

ВЪ АЛЬБОМЪ.

(В. н Всеволожской,)

Гляжу съ улыбкою печальной

На эти бѣлые листы:

На память о себѣ внесу ли слѣдъ прощальный

Тоскою давнею отравленной мечты?

Словами жесткими, быть можетъ,

Смуіцу я молодость твою,

Или рука твоя съ досадой уничтожитъ

Страницу блѣдную мою.

Но такъ и быть! самолюбиво

Не стану думать я, что стихъ мой проживетъ,
Какъ другъ, въ твоихъ листахъ: что время прихотливо
Простыя строки сбережетъ.

Не долговѣчно наше слово,

Какъ звукъ измѣнчиво оно:

Что кынче дорого и ново,

ЬЪ АЛЬБОМЪ.

То завтра въ памяти сосгарѣлось давно.
Но если бѣдный стихъ тобою сохранится,
До той поры, когда ты въ блескѣ юныхъ лѣтъ
Роскошно разцвѣтешь и льстиво воскурится
Твонхь поклонниковъ восторженный привѣтъ:
Но если и тогда задумчивые звуки.
На мигъ остановись надъ темною строкой,
Въ часы ли смутныхъ думъ или въ минуты скуки,
Ты ласково прочтешь съ улыбкой илъ тоской:
О гдѣ бы не былъ я, вблизи или далече,
Меня обрадуетъ минутный твой привѣтъ:
И буду веселъ я, какъ при неж даней встрѣчѣ
Съ былою жизнію, съ мечтами прежнихъ лѣтъ;
И буду веселъ я, что ты ко мнѣ склонилась
Хоть на единый мигъ, что память обо мнѣ
Хоть иа одной душѣ случайно сохранилась
11 слѣд» оставила и въ сердцѣ пріютилась,
И имя темное шепнула въ тишинѣ.

Эдуардъ Губеръ.

МАЯКЪ УТЭ
иля

эпизодъ изъ жизни.

Мчдк» Гм.

і



Три нѣмецкія мили оставалось мнѣ пролавпровать
до острова Утз, на которомъ выстроенъ маякъ. Вѣтеръ
свѣжѣлъ, небо бороздилось мрачными тучами, яркая
молнія, очерчивая силуэтами, освѣщала ихъ грозныя
волненія, и снова послѣ огненной улыбки неба, тучи
сжимались, напирали другъ на друга, п уступая одна
другой, казалось, опускались, хотѣли задавить море.

Мракъ ночи всегда говоритъ человѣку одиноче-
ствомъ, но опъ еше чувствительнѣе, если вамъ прихо-
дится лавировать между камепьевъ, въ узкости, гдѣ
нельзя убавить парусовъ, кзять рифовъ. И вы ви-
дите себя, одинокою, покинутаго на произволъ вапгей
твердости, борющагося съ судьбою! И даже самыя
далекія звѣздочки, не разогрѣтыя огнемъ жизни, тускло
промелькиваютъ изъ за тучь, какъ любопытные слѣдятъ
за вамя.

*

Вѣтеръ дуетъ съ яростію, угяѣтенная яхта накло-
велась, жмется къ водѣ, опа кряхтитъ, лежитъ на бо-
ку, русленя буроватъ воду.

Часъ отъ часу не легче, всё отважнѣе и отважнѣе
подымаются волны, и какъ свимсцъ ниспадая, образуютъ
пропасти п, съ вершины на вершину перебрасывая ях-
ту, сореввуя, спорятъ о добычѣ. А вѣтеръ всё сильнѣе
п сильнѣе рокочетъ въ снастяхъ, съ ожесточеніемъ на-
пираетъ па паруса. Вотъ завылъ новый порывъ, валъ
разразился водопадомъ по палубѣ, вода льётся сквозь
поручни, прядаетъ на баку. Въ морѣ мрачно, слышно
его осеннее дыханіе, а вѣтеръ всё свѣжѣе п свѣжѣе,
слышны болѣзненные стоны яхты. Яхта хочетъ воз-
стать противу вѣтра и — выпрямляется, она хочетъ
возстать противу .моря и — подымается. А вѣтеръ и
море всё болѣе гнетутъ, заливаютъ её.

О! есть, есть поэзія въ морѣ, въ каждомъ его разо-
блаченіи , и когда море, какъ роскошная любовница,
раскинулась передъ вами, п въ забытьи улыбается не-
бу, играя и его лазурью и золотомъ его солнца, и ту-
манясь его прозрачными облаками, пли когда это мо-
ре, ночуя слѣдъ человѣка, свирѣпо возстаетъ, и ме-
чется и рвется, какъ бы хочетъ смыть ничтожный
слѣдъ человѣка, зоветъ небо на ыодмогу, и всё это
на гордеца человѣка. А человѣкъ, чувствуя свою мощ-
ность, взываетъ: пой! пой, море! мнѣ эту колыбель-
ную пѣсню, которой ты убаюкивала мою неопытность,
и засыпая подъ твои грозные порывы, я забывалъ что
въ мірѣ есть грязные города, съ грязными страстями
и прекрасными жеящшіамд!

Прсщаіі, поэзія свободнаго моря! Теперь мы, какъ
соперники, сражаемся съ противными вѣтрами. Про-
щайте, пароходы, пе въ вашихъ крыльяхъ, пе въ угляхъ
заключается могущество. Скоро, очень скоро, человѣкъ
помощію новыхъ открытіи явится па морѣ, съ торже-
ствомъ побѣдителя! Внутри судна образуетъ опъ не-
истощимую силу, въ родѣ топ, которая одушевляетъ
пашу жизненную дѣятельность, и безъ боковыхъ на-
дѣлокъ, а свободное станетъ оно пырять по морскимъ
пучинамъ.

Кіаг аіі ѵепсіа (пора поворачивать) закричалъ съ
боку лоцманъ.

— Ахъ! сказалъ мнѣ Б.... почтенный морякъ, окруж-
ный надзиратель лодмавовъ (прр&упі§зтап), показы-
вая на маякъ. Есть лв предметы, болѣе достойные вни-
манія и уваженія? какъ маякп, я люблю огонь.

— И я тоже, съ восторгомъ отвѣчалъ я, вспомнивъ
о нѣсколькихъ десяткахъ глазъ, которыми восхищался
въ разныя времена.

— Знаете, продолжалъ Б...., когда въ мрачную
ночь....

— Да! когда въ мрачную часть нашей жпзпп бле-
снетъ привѣтливый огонь.

— Да! готовъ отдать послѣднюю тысячу.

— Нѣтъ! готовъ отдать послѣднюю каплю жизни.

— Вег Негг Сарііаіп ізі зеЬг роеІізсЬ. Но всё равно,
продолжалъ старый морякъ; и думаешь, теперь уже
можно надѣяться....

г— И стараешься приблизиться, чтобы....

— Зачѣмъ приблизиться? Увидали, опредѣлили свое
мѣсто, и довольные — пускаемся въ дальній путь.

— Посмотрѣли? Нѣтъ! Я не люблю такъ маячить.
Бег Негг Ко11е§іепгаіЬ ізі зсЬоп а 11?

— Пятдесятъ шесть.

— Понимаю!

— А я такъ нѣтъ, отвѣчалъ Б.

— И не мудрено.

— Я говорилъ объ огнѣ маяковъ.

— А я, такъ объ огнѣ пламенныхъ глазъ.

Мы долавировали вплоть до навѣтренной стороны
острова; буруны бьютъ со всѣхъ сторонъ; какъ скон-
фуженная, яхта то бросается въ сторону, то становит-
ся на дыбы.

Между двумя скалами проходъ во сто сажень, по-
срединѣ природой еще брошена скала, и мы про-
скользнувъ, при освѣщеніи бѣлой пѣны буруновъ, очу-
тились въ самой покойной гавани. Море глухимъ ре-
вомъ облегали окружныя скалы гавани, пронзительный
вѣтеръ свисталъ, рокоталъ въ верхнемъ рангоутѣ и ти-
раня изгибалъ вымпелъ змѣею.

Было поздо, но любопытство подстрекнуло съѣхать
на берегъ; молодость отъ избытка жизни, всегда ста-
рается опережать время.

Островъ Утэ— голая скала; на немъ живутъ около
120 человѣкъ, большая часть изъ нихъ лоцмана, но всё
рыбаки. Рядъ домовъ выстроенъ безъ симетріи на сѣ-
верной сторонѣ острова, у самой гавани.

Жизнь паша, безпрерывный рядъ опытовъ, ужа-
сныхъ испытаній, для которыхъ человѣкъ часто готовъ

отказаться отъ жизни, позабывая, что въ молитвѣ нуж-
но искать утѣшеніе, въ будущемъ облегченіе, во вре-
мени измѣненіе нашихъ понятіи, всегда основанныхъ па
предразсудкахъ, па принятыхъ правилахъ.

Посмотрите на этотъ островъ Утэ, брошенный въ
морѣ. Вѣтеръ безъ препятствія разгуливая по Балтикѣ,
встрѣчаетъ съ ожесточеніемъ Утэ, реветъ, стонетъ въ
ея ущелпнахъ. Самые лучи лѣтняго солнца, дробясь,
играя зеленѣющей природой земли, здѣсь являются ка-
рателями, освѣщая дикую скалу и человѣка на ней, ка-
кимъ-то молчаливымъ, угрюмымъ существомъ, не разо-
грѣтымъ привѣтомъ зеленѣющей природы.*) Человѣкъ,
какъ нищій, безъ зелени, безъ тѣни, видитъ въ небѣ гроз-
наго карателя, которое палитъ его, накаляя скалу. Или
это небо казнитъ его своими тучами, громами, дождями,
оглушительными вѣтрами: въ этомъ хаосѣ даже мать не
можетъ заговорить ребенку нѣжнымъ голосомъ сердца,
за свистомъ вѣтра не можетъ слышать страдальческій
голосъ новорожденнаго. Даже самая свѣжесть лица '
любовницы покрывается мертвящимъ цвѣтомъ холода.

Человѣкъ, житель этой скалы, обратился къ морю,
или ищетъ въ немъ прохлады въ знойный день, пли
отважнымъ пловцомъ, съ опасностію жизни, пускается
въ море ловить рыбу и бить тюленей.

Наслажденіе зависитъ не отъ окружающихъ пред-
метовъ; и сквозь золото льются слезы, а отъ внутрен-
нихъ впечатлѣній! Прошу васъ заглянуть въ гряз-
ную хижину жителя Утэ вѣтеръ врывается въ нее,

•) На ьссмь островъ только ды> тощія рябняы.

колеблетъ въ основаніи, клокочетъ, стонетъ и яро-
стно стучится въ окошко, врывается въ скважины,
сквозь плохо насланный полъ, п издѣваясь, говоритъ хо-
зяину: вотъ еще напоръ, завалю тебя хатой и вмѣстѣ
съ нею снесу въ море.

А хозяинъ, обрадованный представившимся случаемъ
для разговора, Флегматически выпуская дымъ изъ труб-
ки, говоритъ женѣ: какой поднялся вѣтеръ.

Въ это время въ другой, а можетъ быть и въ этой
хижинѣ, молодой парень жмется къ любезной п повто-
ряетъ: какой вѣтеръ, пожалуй снесетъ съ хижиной.

— Пусть снесетъ насъ обоихъ, отвѣчаетъ опа.

У молодаго парня загорѣлись глаза, грудь моремъ
взволновалась, какъ стоны вѣтра вырывается дыха-
ніе. Онъ еще крѣпче обнялъ свою любезную, онп го-
товы летѣть по вѣтру, но только вмѣстѣ; ихъ можетъ
снести вѣтеръ, по не разлучить, пе разорвать.

Море страшно воетъ, его свободная волна подня-
лась изъ глубины, и величественно и шумно высится
она, какъ бы хочетъ забраться въ угрюмое небо,
она высится, высится, поднялась чуть не до неба, по
вдругъ на пути скала Утэ, — и волна съ проклятіями
разсыпается, местью реветъ она. Начинается грозная
битва. Море вооружается пропастями, изъ глубины
своей, выбрасываетъ камни, взбирается, прядаетъ какъ
бы хочетъ смыть скалу, отступаетъ отъ нее, и съ
новой сплои, съ повой яростію наступаетъ на нее.

Безмолвно стонетъ скала, водопадъ льется съ нея,
и новый напоръ заступаетъ ему дорогу.

— Поднялась вода! говоритъ лоцманъ, обрадован-

ный представившимся случаемъ перемолвиться съ же-
ною. Чтобы не смыло хпжшіы, сыро!

— Поднялась вода! шепчетъ любовникъ.

— Сыро! отвѣчаетъ опа. Пожалуй снесетъ.

— Сыро! повторяетъ любовникъ, п онъ глядитъ па
нее, какъ бы хочетъ разогрѣть ее свонмъ внутреннимъ
жаромъ; глядитъ па нее, пламень проструился по ея
жиламъ, п опа, какъ заколдованная, мечется, падаетъ па
его грудь.

Увлеченный пылкостію воображенія, я произнесъ:
пусть смоетъ, пусть снесетъ; всѣмъ подамъ океана пе
охладить пашей страсти.

Чей страсти? спросилъ мепя мой товарищъ, флот-
скій ОФНцеръ, который безмолвно прислушивался къ
вою вѣтра, казалось, вдыхалъ въ себя бурю балтійскаго
моря па обнаженной скалѣ.

— Какъ чей? пропзиесъ я въ замѣшательствѣ. И
смѣясь, разсказалъ мои мечты , основанныя па суще-
ственности.

Тяжкій вздохъ былъ мпѣ отвѣтомъ.

— II такъ все это справедливо, что я слышалъ отъ
постороннихъ, по ты мнѣ, твоему другу, пе хотѣлъ по-
вѣрить пикакой подробности.

Лапптппъ разсказалъ мпѣ эпизодъ своей жпззп.

На крутыхъ скалахъ города В .... расположенъ
тѣппстый паркъ, окруженный решетчатымъ заборомъ,
часовая будка у ворстъ, сквозь которыя видѣнъ неболь-
шой павильонъ, лѣтнее мѣстопребываніе Ланптдпа.

Молодой человѣкъ, полу-лсжалъ,полу-спдѣлъ въ вод-
теровыхъ креслахъ; грусть вычерчивалась на его блѣд-

помъ лицѣ. Но то не была грусть, подъ печатью ко-
торой читаютъ отторженіе отъ свѣта, отъ самаго се-
бя. Нѣтъ! по кучѣ разбросанныхъ книгъ у тогъ его,
по недокуренной сигарѣ, вы бы замѣтили, что для ду-
ши его были малы, ничтожны окружающія занятія,—
опѣ утомляли, по не удовлетворяли се.

Наконецъ Лапитпнъ приподнялся: то былъ опъ; на-
вёлъ телескопъ па море, которое со всѣмъ очарованіемъ,-
со всей своей дѣятельной жизнію разстилалось подъ сю
окнами, бросилъ телескопъ, погладилъ собаку, небрежно
взглянулъ па свою комнату, зѣвнулъ, и со словомъ: то-
ска, снова опустился въ кресла.

Растворилась дверь, и между цвѣтовъ на террасѣ,
показалась прекрасная молодая дѣвушка.

— Елена! произнесъ Ланитннъ, тѣмъ же голосомъ,
какимъ онъ произносилъ: тоска.

— Вы удивляетесь моему приходу?

— Нѣтъ! я сейчасъ думалъ о тебѣ.

— Думали! вскричала Елена, бросаясь въ объятія
Ланитшіа. Вы думали обо миѣ, я эго почувствовала.
Отъ того то, такъ и билось мое сердце, и я не мо-
гла дольше оставаться дома, и не смотря па угрозы
матери пробралась къ вамъ. Такъ вы думали обо мнѣ?
продолжала опа ласкаясь. Скажите, пе должна ли я
ненавидѣть мою сестру, она всё твердитъ мнѣ, что вы
меня но любите, броепте, какъ эти книги.

— Какія черныя мысли.

— Это говоритъ сестра, но я не вѣрю ей.

— Развѣ я подалъ тебѣ причину сомнѣваться въ
моихъ чувствахъ.

— Пѣтъ! мпѣ всё равно, любите ли вы меня, или
нѣтъ. Мпѣ нуженъ вашъ привѣтливый взглядъ ваша
улыбка, и тогда — я счастлива. Тогда я чувствую въ
себѣ чго то необыкновенное, такъ и хочется вамъ пе-
редать свое сердце. Но когда я васъ не вижу.... О! какъ
тогда бываетъ мнѣ тяжело, холодно, темно и ьа крас-
номъ солнышкѣ. Да и теперь, я не видала васъ цѣлую
недѣлю, — продолжала она, измѣняя свей веселый го-
лосъ на печальный. Боже! цѣлую недѣлю. А въ не-
дѣли семь дней, сколько мучительныхъ часовъ, тяже-
лыхъ минутъ! Ахъ! какъ грустна разлука.

— Но вѣдь мы пе можемъ же всегда быть вмѣстѣ.

— Прежде, вы не говорили этого. Прежде вы ла-
скали меня, прощаясь говорили до завтра, и считая
долгіе часы ночи, я надѣялась на завтра, и была сча-
стлива. А теперь вамъ надоѣла ваша Елена, вы лю-
бите другую.

— Ты плачешь, Елена, я не люблю слезъ.

— Вы не любите слезъ? Посмотрите, я больше не
плачу, я смѣюсь. И она улыбалась сквозь слезы. Какъ
хороша была Елена! разгорѣвшія щеки испаряли сле-
зы, глаза блестѣли влагой.

— Что скажутъ о тебѣ посторонніе? кто повѣритъ
нашей непорочной любви?

— Они скажутъ, что Елена любитъ васъ, — и ска-
жутъ правду.

— Изъ тебя я не рѣшусь сдѣлать жертву моей
прихоти.

— Ваша прихоть, для меня всё. Безъ васъ, и жизнь
мнѣ не въ жизнь.

— Ты колода, хороша, невинна.

— Я желала бы быть этой статуей , этой вазой,
лишь только бы принадлежать вамъ, служатъ вамъ.
Не покидайте меня, не стращайте разлукой. Зовпте
меня своей; все равно быть служанкой нлн любовни-
цей; по только быть вашей.

Молодой человѣкъ снова опустился въ кресла, и за-
крывъ лицо ладонью, говорилъ про себя: ужасное
испытаніе; пѣтъ! я пе принесу ее въ жертву.

Елена помѣстилась у ногъ его па скамейкѣ.

— Не покидайте меня! ластясь продолжала она.
Вы сами говорите, что я молода, хороша. Въ этомъ
все мое богатство, ихъ приношу я вамъ въ жертву;
когда я постарѣю, подурнѣю, тогда мнѣ нечего будетъ
вамъ отдать, но тогда у меня останется воспоминаніе.

— Елена, я буду любить тебя.

— Вы будете любить меня ? вскричала дѣвушка,
съ изступленіемъ бросаясь на Лапптипа. О ! повтори-
те, повторите, вы давно уже не говорили мнѣ о люб-
ви. А какъ хорошо вы произносите это слово; кажет-
ся, вы только и созданы для любви. И опа еще болѣе
прижималась къ нему.

— Что ты дѣлаешь, Елена! говорилъ молодой че-
ловѣкъ, отстраняя ее. Разсудокъ! произнесъ онъ твер-
дымъ голосомъ.

— У меня нѣтъ его! отвѣчала дѣвушка, съ изсту-
пленіемъ обнимая его. У меня нѣтъ разсудка, я упра-
вляюсь однимъ счастіемъ быть съ вамп, любить васъ.
О ! ие отвергайте меня.

Молодой человѣкъ судорожно обвилъ ся станъ, ка-
залось хотѣлъ сдавить Елену.

— Другъ мои! произнесъ оиъ задыхаясь.

— Другъ мой? Вы зовете меня другомъ. О! какъ
я счастлива. Какъ вы хороши. Посмотрите на меня,
какъ блестятъ ваши глаза. Вы любите меня? Вы бу-
дете любить вапгу Елену?

— Ангелъ мой.

— Ангелъ мой ? шептала дѣвушка, цѣлуя его. Посмо-
трите па меня, пусть глаза ваши блестятъ любовью;
любовію ко мпѣ, которая безъ васъ была бы несчастна,
всѣми покинута. Да безъ васъ, есть ла что нибудь
въ цѣломъ мірѣ !

Лапитпнъ вдругъ измѣнился въ лицѣ, всталъ и по-
дошелъ къ письменному столу.

— Что съ вами?

— Письмо.

— Оставьте письмо. Не ужели мол любовь пе стоитъ
клочка исписанной бумаги — мертвыхъ буквъ. Моими
чувствами, ихъ огнемъ хочу очертить ваши мысля, об-
вить вашу жизнь.

— Это письмо отъ моего отца.

— О! какъ хорошъ, какъ добръ долженъ быть вашъ
отецъ.

— Елена! наконецъ я долженъ рѣшиться.... Слу-
шай! Отца моего увѣдомили о нашей любви, ему на-
писали даже больше, чѣмъ есть. Онъ подозрѣваетъ
любовныя связи.

— Развѣ это не правда. Развѣ съ вашей любовію
пе связана жизнь моя.

— Онъ опасается, чтобы я не женился па тебѣ.

— Женились! Нѣтъ! это невозможно. Вамъ же-
ниться на мнѣ? Никогда! никогда. Когда я буду дур-
на, вы бросите меня, и я сдѣлаюсь вашей рабыней, ста-
ну пяньчить дѣтей вашихъ. Все что имѣю, отдаю п от-
дамъ вамъ за наслажденіе. Вамъ быть моимъ мужемъ?
Нѣтъ! полюбивъ васъ, я отказалась отъ брака.

— Отъ чего же?

— Васъ люблю я однихъ, и никогда не измѣню люб-
ви своей. Вы пс можете быть мсимъ мужемъ. За дру-
гаго не выйду, чтобы не сдѣлаться порочной. Напи-
шите вашему папинькѣ, что Елеза ни за кого не вый-
детъ за мужъ.

— Ты удивляешь меня.

— Я люблю васъ.

— Ты выше меня, Елена. Нѣтъ' говорилъ Лани-
тинъ, отмѣривая шаги по горницѣ. Нѣтъ! я не при-
несу ее въ жертву своей прихоти. Жениться....

Въ это время Елена подбѣжала къ нему и, ласкаясь,
съ улыбкою говорила:

— Вы называете меня вашимъ другомъ, а не хоти-
те подѣлиться вашими мыслями.

— Это черныя мысли.

— Я разгоню ихъ моей ласкою, спою пѣсню, кото-
рую вы такъ любите, и которой вы всегда улыбаетесь.
Зачѣмъ я не имѣю надъ вами подобной власти, какъ вы
надо мною. Иногда въ ночной темнотѣ мнѣ кажется, я
вижу два вашпхъ огненныхъ глаза и просыпаюсь;
часто въ безсонную ночь, окружающая тишина шеп-
четъ мнѣ вашимъ голосомъ, — и я засыпаю подъ эти

звуки. Часто мнѣ скучно, душно, все томитъ меня,по
я встрѣчу вашу улыбку и снсва разцвѣтаю жизнію.
Мнѣ кажется, я никогда не состарѣюсь, не подурнѣю,
подъ привѣтомъ вашей улыбки.

И она бросилась въ его объятія.

— До завтра! сказалъ Лапптинъ, вырываясь. До
завтра! произнесъ снъ еще разъ и выбѣжалъ пзъ па-
вильона.

Я не могъ долѣе оставаться съ Еленою, говорилъ
мпѣ Лапитинъ. И не могъ оставаться одинъ па едпнѣ
съ собою. Мнѣ было душно; огонь, а не кровь бичева-
ла въ моихъ ящлахъ, - я задыхался въ своихъ поры-
вахъ. Все окружающее меня было въ огнѣ, вычерчи-
валось огненными узорами. Я пе хотѣлъ жертвы, пе
хотѣлъ изъ Елены сдѣлать свою любовницу. Между
нами существовала большая разница; она была дочь
небогатаго, незначительнаго чиновника; свѣтъ былъ
противъ этого брака! Это была бы жертва съ моей
стороны; пресыщенный властью надъ нею, я искалъ въ
любви пылкую, равносильную любви гордой взаимно-
стію — женщину, которую бы я могъ показать цѣло-
му міру, и чтобы весь міръ, сознавая свою ничтож-
ность, поклонялся бы ей.

Въ тотъ самый день графъ П.... давалъ балъ.

Грустны мечты одиночества! прислонясь къ колон-
нѣ небрежно смотрѣлъ я па окружающее. Съ какимъ
самоотверженіемъ люди стараются быть замѣченными,
между блескомъ золота, блескомъ бриліянтовъ, и меж-
ду всѣмъ тѣмъ, что составляетъ прихоть, самодоволь-
ную улыбку богача!

Здѣсь ли ваше мѣсто, дивнымъ творчествомъ надѣ-
ленныя души? Каждый балъ, каждый раутъ оскорбитъ
вашу святыню; съ усталостію вы лрииссете догмой за-
таенную грусть; — вещественность оскорбитъ созданіе
вашего воображенія, вашего вѣрованія.

Здѣсь лп твое мѣсто, поэтъ? Бъгн въ уединеніе,
создавай твой волшебный міръ — онъ твоя жизнь, цвѣ-
тущее подобіе твоего сердца. Люди не поймутъ, пе
оцѣнятъ тебя! Ихъ улыбки коварны; ты пе пора-
зишь нхъ твопмъ вдохновеніемъ; пхъ вдохновеніе золо-
то — золото въ разныхъ золотыхъ видахъ, въ Фермуа-
рахъ, въ аксельбантахъ ц въ золотыхъ серьгахъ, при-
вѣшенныхъ для украшенія.

Балъ—картона подосжеппаго Рима, которою спокой-
но любовался Неронъ, съ высоты дворцоваго балкона,
читая разореніе Троя, повѣрялъ описаніе, съ наслажде-
ніемъ прислушиваясь къ стенаніямъ гибнувшихъ, сли-
вавшимся съ трескомъ все пожирающаго пламени. Не
тѣ ли же стенанія тружениковъ мѣняются на бри-
ліанты, Французскій сбои, н нп па что пе служащія
бездѣлки, Иной съ кускомъ черствяка, голодный, боль-
ной — до послѣдняго вздоха приноситъ свою жизнь,
что-бы угодить своему собрату, — насытить его устри-
цами. Но люди пе разсуждать, а наслаждаться пріѣз-
жаютъ на балы, подъ звуки музыки.

Музыки, вырванной изъ сердца музыканта-поэта,
которую онъ лелѣялъ, по силъ въ глубинѣ груди, меч-
талъ ею въ поэтическомъ восторгѣ. Какое дѣло лю-
дямъ, что волканъ жпзнп: разразился этнмп звуками,

довольно, что они находятъ эту музыку годною, чтобы
передвигать свои лѣнивые члены.

Такъ размышлялъ я, смотря на эту толпу вы гла-
женную, причесанную, монотонную. Я видѣлъ, во всемъ,
бальную одежду, — и ни капли чувствъ, ни одного ли-
ца съ достойнымъ выраженіемъ! Я не хотѣлъ присое-
диниться къ этимъ накрахмаленнымъ лицамъ.

Въ это время танцовалн котильонъ; баронесса
Мипьо предложила выбрать, но условію Фигуры, ка-
кое нибудь качество, двумъ счастливцамъ • мнѣ и гуса-
ру Юнину.

— Непреклоность! сказалъ я.

— Непреклонность — девизъ моряковъ, замѣтила
баронесса съ очаровательной улыбкой, останавливая на
мнѣ свои огненный взглядъ.

Противу вашего искуственнаго огня, подумалъ я, у
насъ есть морскія волны; онѣ тушатъ огонь и посиль-
нѣе вашихъ глазъ.

Насъ подвели къ кому-то. Юнинъ, какъ наслаж-
деніе, былъ предпочтенъ въ выборѣ, и мнѣ досталось
танцовать съ баронессою.

— Вы не любите вальсировать ? предложила мнѣ
баронесса вопросъ въ то время, какъ я посадилъ ее на
мѣсто.

— Люблю! отвѣчалъ я отрывисто.

— Но, васъ никогда не видно въ кругу вальсиру-
ющихъ.

— Боюсь, чтобы не потерять головы.

— О непреклонность! Не боитесь ли вы другимъ
Маякъ Утэ.	о

вскружить головы, — произнесла баронесса съ милой
улыбкой.

— Дамскія головы такъ застрахованы уборами, пре-
красными личиками и огненными глазами, что смерт-
ный скорѣе сдѣлается идолопоклонникомъ, чѣмъ побѣ-
дителемъ.

— Вы, моряки, какъ кокетки, убираете ваши кора-
бли, а на нашу долю ропотъ и за головной уборъ. Вы
намъ ничего не хотите оставить?

— Какъ ничего? подхватилъ ея кавалеръ Вальсовъ.
Все, все вамъ, и наше удивленіе, и нашъ восторгъ, и
наши сердца, и съ этимъ: и, его выбрали — и онъ
отправился продолжать Фразу и доканчивать свою тан-
цовальную жизнь.

— Вы такой печальный спутникъ нашихъ баловъ, —
съ особеннымъ выраженіемъ въ голосѣ продолжала ба-
ронесса. Я никогда не замѣчала улыбки на вашемъ лицѣ.

— О! я всегда улыбаюсь, разговаривая съ дамами
или....

— Или съ дѣтьми. Не правда ли? Вы смотрите на
танцующихъ такимъ лицомъ, словно хотите упрекнуть
въ мелочномъ удовольствіи.

— Мнѣ остается сожалѣть, что я не имѣю бальной
наружности.

— Развѣ есть физіогноміи, созданныя для баловъ?

— Конечно. Посмотрите на эту смѣсь глазъ, улы-
бокъ: онѣ кажется только, и живутъ и одушевляются
балами и бальными разговорами. Ежели бы привести
сюда человѣка, лишеннаго слуха, опъ удивился бы все-
общему бѣшеному волненію.

Баронесса задумалась, й, помолчавъ, спросила: и
такъ, для васъ, балъ не имѣетъ никакой цѣны?

— Я еще не лишенъ слуха, — и эти мелодическіе
звуки германскихъ вальсовъ имѣютъ для меня особен-
ную прелесть. Да и на самый балъ смотрю л, какъ
на прекрасную картину. И теперь, баронесса, я былъ
такъ увлеченъ, что не успѣлъ полюбоваться вашимъ
браслетомъ.

— Опъ вамъ нравится? спросила баронесса, при-
вздернувъ нижнюю губу.

— Прелесть, какъ хорошъ.

— Чѣмъ это ты восхищаешься? спросилъ Валь-
совъ.

— Мой браслетъ обратилъ вниманіе шопвіеиЕ Ла-
пшина.

— Ланитмнъ неисправимъ. О, вандализмъ! продол-
жалъ Вальсовъ, пожимая мпѣ руку. Восхищаться бра-
слетомъ, и ни одного знака удивленія красотѣ, предъ
которой всѣ преклоняются! Его выбрали, и онъ снсва
изчезъ въ вихрѣ вальса.

— Выбравъ девпзъ; непреклонность, вы и самую
красоту должны вмѣнять въ недостатокъ. И баронесса
опустилась на спинку стула, грудь ея волновалась,
влажные глаза остановились на мнѣ.

— Баронесса! сказалъ я. И въ то время ничего
лучшаго не придумалъ сказать. Баронесса! повторилъ
я. И съ третьимъ воззваніемъ: баронесса, прибавилъ
съ нѣжностію: позвольте васъ ангажировать на слѣдую-
щій кадриль.

— Я горжусь своей побѣдой, говорила мнѣ баромес-

*

са съ очаровательной улыбкой, вмѣшиваясь со мною въ
ряды Французскаго кадриля. Я одержала побѣду надъ
вашей непреклонностью и вы танцуете, - не правда-
ли, это жертва съ вашей стороны?

— Если это жертва, то каждый смертный съ ра-
достію пронесетъ ее тому божеству, котораго вы со-
вершеннѣйшій представитель.

— Слова, какъ канва, не говорятъ за исполненіе.

—• По канвѣ часто вышиваютъ цвѣты, а цвѣты, ба-
ронесса. лучшее украшеніе пашей жизни.

— Кто много старается объ украшеніяхъ, тотъ все
оста юное оставляетъ безъ вниманія.

— Въ обществѣ все основано на одномъ ЭФеитѣ.

— Какую калейдоскопическую картину зы соста-
вляете изъ насъ.

— Самую красивую, блестящую, — сказалъ я, вы-
ступая во вторую Фигуру.

— Съ подписью: Фантасмагорія.

— Нѣтъ! существенность сама подпишется баль-
ными липами.

— Позвольте надѣятся, что вы и себя помѣстите
въ общую картину.

— Развѣ только для тѣни.

— Нѣтъ, для общей оцѣнки, —сказала баронесса, съ
очаровательной улыбкой. Я бы васъ представила пу-
стынникомъ съ Фонаремъ въ рукѣ и съ надписью: ищу
человѣка.

— И этотъ пустынникъ, встрѣгя васъ, баронесса,
потушилъ бы свѣчу и слово ищу перемѣнилъ бы на ра-
достное — нашелъ.

— Тгор сотріайапі. Жаль, что не изобрѣтены ору-
дія, а мнѣ очень хотѣлось бы узнать, какую вѣру имѣ-
ютъ ваши слова на вѣсахъ сердца.

—• Въ пустынѣ, гдѣ нѣтъ мелкихъ заботъ и усло-
вій, тамъ истина всегда горитъ яркимъ огнемъ.

— Но въ пустынѣ нечему горѣть.

— За то солнце съ воскода и да заката освѣщаетъ
ее полнымъ блескомъ.

— Развѣ солнце не для всѣхъ одинаково блеститъ.
Кажется, люди не изобрѣли его подобія.

— Изъ угля, изъ безжизпеннаі о угля, баронесса,
посредствомъ гальванической струи, человѣкъ добылъ
солнечный свѣтъ, но онъ мгчовененъ какъ вдохновеніе.

— Положимъ, что вдохновеніе — огонь сердца,
кратокъ, но онъ творитъ и завѣщаетъ свои творенія
столѣтіямъ, — произнесла баронесса съ какимъ то эн-
тузіазмомъ.

— Вдохновеніе и восторгъ маятники чувствъ; ихъ
человѣкъ долженъ беречь для себя, какъ святыню.

— Вотъ мы и пришли къ тому, сказала баронесса
съ удареніемъ, что всѣ люди эгоисты и любятъ только
себя, и во всемъ только и хотятъ видѣть себя.

— Напротивъ, сознавая себя, мы поклоняемся со-
вершенству, часто и себя приносимъ ему въ жертву.

— То есть на словахъ.

— Что значатъ слова, баронесса?

— А1, наконецъ вы договорились, что слова ничего
не значатъ.

— Вамъ не угодно меня понять.

— Положимъ, что я виновата, сказала баронесса,

оканчивая кадриль, мы предоставимъ времени рѣшить
кто правъ, кто виноватъ?

О женщины, женщины! Одинъ вашъ страстный
взглядъ рѣшаетъ часто участь мужчины. И мужчина,
эготъ деспотъ природы, который изувѣчилъ землю,
прорылъ ее отъ одного полюса до другаго, чтсбы до-
быть золото и удовлетворить своей роскоши, перевелъ
съ земли цѣлыя поколѣнія животныхъ для своей при-
хоти, который своимъ умомъ провелъ границы себѣ по-
добнымъ, наложилъ на все условія, и этими условіями
нажилъ враговъ, рѣжется съ ними, какъ лютый звѣрь,
казнитъ, покоряетъ слабѣйшихъ противниковъ его вла-
сти, — отъ одного такого взгляда повергается ницъ
передъ женщиной — передъ безсильной! Пусть небо
и море вооружаются противу мужчины, пусть всѣ изо-
брѣтенныя страданія земли гнетутъ его, — мужчина
какъ заколдованный пройдетъ иобѣдителемъ, по одинъ
взглядъ пылкой женщины, и гдѣ его мужество?.... Жен-
щина оселокъ нашей жизни, па которомъ или изощря-
ются страданія, или бурные годы правятся счастіемъ
семейной жизни.

— Мы предоставимъ времени рѣшить, кто правъ,
кто виноватъ, — сказала мпѣ баронесса. Нѣтъ! ненуж-
но. Время, со всей своей тяжестію, со всѣми своими опы-
тами исчезло отъ одного сближенія съ баронессою. Я
взглянулъ на это общество и почувствовалъ свое пере-
рожденіе, хотѣлъ этому обществу протянуть свои ру-
ки п сказать пмъ: братья, друзья.

Музыка показалась мнѣ дивной гармоніей, въ звукахъ
которой носилась баронесса, съ очаровательной, незем-

ной улыбкой. Блескъ ея глазъ, казалось мнѣ, разсы-
пался и въ звуки, и въ яркость, и въ блескъ и въ роскошь
окружающаго. Воздухъ, наполненный тихими аккордами
ея голоса, какъ-то отрадно волновалъ мое сердце.

Теперь я понялъ этого демона, который тормошилъ
меня, мучилъ въ почные часы, и тихое ложе сна, раска-
ляя, превращалъ въ пытку, дѣлалъ изъ меня грустнаго
мечтателя, безпріютнаго сироту.

Этотъ демонъ отлетѣлъ отъ одного ея привѣтли-
ваго взгляда, и всѣ неясныя мечты замѣнились мнѣ пре-
красной, божественной женщиной. О! какъ благосло-
влялъ я судьбу, какъ началъ дорожить собою!. .. все,
все принесъ я въ жертву баронессѣ! Я полюбилъ
мыслями — ее, и сдѣлавшись неразлученъ сь нею, —•
былъ счастливъ. Понимаешь ли ты? говорилъ Ла-
Піітинъ, я былъ счастливъ.

Въ образѣ баронессы явилась любовь со всей полно-
тою. Когда она останавливала на мнѣ свои очи, мпѣ ка-
залось, что въ этихъ очахъ сосредоточено всс очарова-
ніе жизни, и помощію ихъ только можно смотрѣть на
жизнь съ улыбкою счастія. Когда она говорила, я при-
слушивался къ ея голосу, и былъ убѣяідепь, что только
эти звуки могли осуществить тѣ наслажденія, которы-
ми я очерчивалъ свои мечты.

Странное существо человѣкъ! думалъ я, смотря на
баронессу: онъ хочетъ опровергнуть все не доступное
ему совершенство, и рано или поздно сознается въ своей
ошибкѣ. Прежде я часто видалъ баронессу, и почти
не замѣчалъ ее, даже удивлялся толпѣ ее обожателей,
изъ которыхъ съ однимъ я чуть-чуть не поссорился не-

на шутку, за то, что я, зѣвая, сказалъ про баронессу:
та ібі, еііс п’езі раа таіе. А теперь я вдругъ измѣнил-
ся, нашелъ въ баронессѣ что-то мнѣ знакомое, когда-
то мнѣ принадлежавшее: баронесса ожила передо мною
въ другихъ краскахъ. Мнѣ казалось, что ея взглядъ,
улыбка, ея лицо, были вычерчены красками моего серд-
ца. Мнѣ казалось, что сердце мое, разсыпавшись звука-
ми любви, составило образъ баронессы.

Такъ протекли два мѣсяца въ какоіі-то свѣтлой,
отрадной струѣ.

Блестящая кавалькада углублялась въ лѣсъ, баро-
несса явно отдавала мнѣ предпочтеніе предъ прочими;
я былъ постояннымъ ея кавалеромъ на всѣхъ балахъ
и гуляньяхъ, но съ нѣкотораго времени я замѣтилъ,
что она какъ-то начала удаляться отъ меня, и ежели
уже неизбѣжно нужно было оставатся на-единѣ со мною,
она терялась, измѣнялась и старалась всѣми силами до
быть третьяго. Но теперь моя лошадь подлѣ нея несла
меня по дорогѣ.

Отрадно пускать коня во весь карьеръ, летѣть по-
летомъ птицы. Но еще пріятнѣе нестись подлѣ жен-
щины, которую вы любите! Предъ вами мелькаютъ всѣ
предметы въ неясной дали, скорость надъ всѣмъ окру-
жающимъ проводитъ уровень, и изъ этого уровня яв-
ляется ока, во всей полнотѣ красоты; она скачетъ, не-
сется по воздуху, вы догоняете ее, равняетесь съ нею,
боясь, чтобы она совсѣмъ не отдѣлилась отъ земли, не
скрылась бы въ волнахъ голубаго неба.О! это очарованіе.

Проскакавъ довольно большое разстояніе, баронесса
удержала свою лошадь.

— Какая прекрасная прогулка! произнесла она не-
ровнымъ голосомъ, откинувъ вуаль. Глаза ея блестѣли,
щеки горѣли, корсажъ амазонскаго платья, казалось, хо-
тѣлъ лопнуть отъ внутренняго, волненія. Опершись
рукою на шею лошади, она'какъ бы сквозь сонъ про-
изнесла : какъ пріятно нестись по волѣ скакуна. Ріаізіг,
ріаізіг, продолжала она холя свою лошадь. И красивый
конь моталъ головой, вздувалъ ноздри, танцовалъ подъ
нею. — О! то была прелестная картина.

— Мы далеко впередъ ускакали, сказала баронесса.

— Наше общество за этимъ поворотомъ лѣса.

— Мы одни. Одиночество ! произнесла баронесса
съ очаровательною улыбкою.

— О! баронесса, за подобное одиночество можно
отдать и жизнь со" всѣми мечтами, и землю со всѣми
богатствами.

— Это можетъ одинъ только мужчина, названный
царь природы, отвѣчала баронесса и, повернувъ лошадь
назадъ, произнесла: какъ жарко!

— Въ прахъ вѣнецъ его! Въ васъ баронесса все на
ше богатство.

— Еще не видать нашу кавалькаду.

— Баронесса! къ чему вы уклоняетесь выслушать
меня. Неужели вы чуждаетесь языка сердца.

Она подняла лошадь въ галопъ. Видя ее удаляющу
юся, я пришпорилъ свою и очутился рядомъ съ нею:
моя лошадь жалась къ ея. Я пришелъ въ забытье, обе-
зумѣлъ; подлѣ меня, видѣніемъ, волновалась баронесса,
пылкая, очаровательная красавица. Вмѣсто отвѣта смо-
трѣла она на меня привѣтливо; жаръ проникъ въ меня,

я не выдержалъ, и обнявъ ея станъ, напечатлѣлъ
страстный поцѣлуй. Этотъ поцѣлуй сокрушилъ во мнѣ
весь разсудокъ, я сдѣлался неистовъ; бросивъ поводья
лошади, я сжималъ ее въ своихъ объятіяхъ, хотѣлъ
задушить ее, или унести куда нибудь далеко, далеко
отъ людей, на край свѣта, и тамъ лобзать, лобзать и
умирая еще лобзать ее.

— Ланитипъ! вскричала баронесса, останавливая
свою лошадь, между тѣмъ какъ моя сдѣлала такой кур-
бетъ, что я чуть не свалился. Что вы сдѣлали со мной?

— Эмилія! ежели порывы сердца преступленія, я
готовъ всю свою жизнь посвятить, всѣ свои страсти
обратить въ молитву.

Съ потупленнымъ взоромъ сидѣла баронесса.

— Эмилія! продолжалъ я, взявъ ее за руку: пе ва-
ша ли взаимность развила мою страсть, я не могъ усто-
ять противъ ея обольщенія. Вы сердитесь на мепя.

Въ это время изъ за поворота показалось наше об-
щество.

— Вы хотите погубить меня въ общемъ мнѣніи,
сказала баронесса, со слезами на глазахъ: чѣмъ теперь
вы поправите вашъ поступокъ. И она поскакала.

— Благословепіе неба и счастіе земли накличу я на
тебя, прелестное созданіе.

Медленно возвращался я въ свой паркъ, голова моя
была въ огнѣ, воздухъ палилъ, какія то новыя желанія
тѣснились въ душѣ. Въ то время мнѣ мало было зем-
ли для власти, тѣсно небо для полёта мысли, тѣло мое
сокрушалось отъ сердечныхъ порывовъ, я переродился

отъ поцѣлуя, п изнеможенный качался па сѣдлѣ. Все
окружающее было населено тѣнями безъ мысли, движе-
ніями безъ жизни, одно волшебное видѣніе баронессы
носилось передо мною съ привѣтами надежды, тѣсни-
лось въ сердцѣ. Я хотѣлъ зажечь это волшебное видѣ-
ніе моими раскаленными устами, хотѣлъ зажечь, ста-
рая медленнымъ пламенемъ.

Привратникъ взялъ мою лошадь, и я углубился въ
свой паркъ. При поворотѣ въ одну алею, я увидѣлъ
Елену; вся въ черномъ, блѣдная, сидѣла она, закры-
тая акаціями; красные глаза, посинѣлыя губы и стра-
дальческій видъ ея поразили меня.

— Что съ тобою, Елена?

— Ничего, отвѣчала она.

— Ты плачешь?

— Нѣтъ! и она старалась сдавить слезы, глухо
рыдая.

— Отъ чеі о ты такъ перемѣнилась ?’ Ты больна,
моя милая.

— Нѣтъ!

— Какъ, нѣтъ? Ты съ трудомъ держишься на но-
гахъ. Я подвелъ ее къ скамейкѣ, она не сѣла, но уда-
ла на нее.

— Какъ ты слаба! посовѣтовалась бы ты съ док-
торомъ.

— Съ докторомъ, зачѣмъ? отвѣчала опа съ страда-
тельной улыбкой.

— Не нужно пренебрегать болѣзнями.

— Я не больна.

— Чѣмъ же ты страдаешь?

— Вотъ здѣсь, здѣсь — она показала на сердце —
сжетъ, душитъ меня.

— Не принести ли воды, можетъ быть пройдетъ.

— Пройдетъ’ — если я брошусь въ воду. Бы жени-
тесь, едва произнесла она, и упала на скамейку. Казалось,
на этомъ словѣ была повѣшена ея яшзнь и — обрывалась.

Я бросился подавать ей помощь.

— Елена, другъ мой, успокойся.

— Я скоро успокоюсь! Неужели творецъ за мои
страданія меня не успокоитъ. Прощайте, меня отецъ
увозитъ отъ сюда. Мы больше не увидимся. Прощайте.

— Что это? спросилъ я, совершенно теряясь.

— Какъ , что? Вы женитесь. Она вся дрожала,
слезы остыли, глаза выкатились впередъ; а я умираю
договорила она, помолчавъ.

— Зачѣмъ умирать! зачѣмъ говорить о смерти, ты
молода, хороша, будешь счастлива.

— Да! я буду счастлива тамъ! она указала на не-
бо. Тамъ я буду молиться за васъ, и если вы обо мнѣ
здѣсь вспомните — я буду счастлива.

Между нами наступило ужасное молчаніе.

— Прощайте! наконецъ выговорила Елена. Поцѣ-
луйте на прощаніе, этотъ поцѣлуй отходная моимъ
радостямъ.

Цѣлый день п цѣлую ночь просидѣлъ я запершись,
безъ сна и безъ нищи. Образъ несчастной Елены смѣ-
нялся съ роскошнымъ видѣніемъ баронессы, и опять за-
темнялъ ее своей предсмертной тѣнью. Боже мой!
какъ тѣсно связано на землѣ счастіе одного съ стра-
даніями ближнихъ, смерть съ рожденіемъ, плачь, сте-

нанія угнетеннаго ’съ безумнымъ восторгомъ счастлив-
ца, который подавилъ, обошелъ другаго въ искатель-
ствахъ.

Утромъ получилъ я приглашеніе отъ матери баро-
нессы на зоігёе шпвісаіе. Дочь прислала маѣ книги, ко-
торыя я ей давалъ читать и приказала просить пріѣ-
хать пораньше.

Перелистывая книги, подчеркнутыя въ нѣкоторыхъ
мѣстахъ, я прочиталъ едва начерченныя слова: оЛю~
новъ развивается жертвами, она все прощаетъ и на-
дѣется. »

Признаюсь, я обезумѣлъ отъ восторга, и позабылъ
объ Елелѣ; передо мною развернулась очарованіемъ вся
будущность. Надежду, надежду, предрѣкаетъ опа,
этотъ ангелъ, которому извѣстны всѣ завѣты счастія!

Этотъ день показался мпѣ вѣчностію. Наконецъ солн-
це начало склоняться къ горизонту и вмѣстѣ съ тѣмъ
началъ открываться горизонтъ моего счастія.

Вдругъ ко мнѣ вошелъ Тіовъ. Ты знаешь его рѣ-
шительный характеръ, сказалъ Ланитинъ, обращаясь
ко мпѣ, ты знакомъ съ этимъ человѣкомъ, о которомъ
говорятъ такъ много дурнаго; знаешь и то, что онъ
имѣетъ своихъ партизанокъ, готовыхъ рѣзаться за него,
который тщеславится, говоря съ важностію о своихъ
порокахъ, и смѣется надъ своими добродѣтелями.

— Ну что, счастливецъ? сказалъ онъ мнѣ.

— Здравствуй!

— Я слышалъ, что ты хочешь измѣнить намъ и про-
сишься переименовать тебя подъ Ферулу жены?

— Кто ламъ это сказалъ?

— Вамъ? Браво, первый шагъ сдѣланъ.

— Думаю, что я никому не долженъ отдавать от-
чета въ своихъ шагахъ. *

— И, кто мой милый этого требуетъ; только жаль,
что ты, славный малый, хочешь пропонтмровать свою
жизнь на подобную карту.

— Я въ карты не играю.

— Лучше имѣть дѣло съ картежными дамами, чѣмъ
съ такими, какъ баронесса. Въ первомъ случаѣ тебѣ при-
дется только поплатиться деньгами, а въ настоящемъ...

— Прошу васъ избавить меня отъ разсужденій.

— Я люблю тебя, и мнѣ жаль, что капризы баро-
нессы уничтожатъ тебя.

— Тіовъ, не говори ни слова о баронессѣ, или....

— Или поплатишься жизнію: не правдали ? подхва-
тилъ онъ, сардонически улыбаясь. Теперь хоть и вы-
шли дуэли изъ моды, однако если тебѣ угодно, изволь, но,
и подъ пулей повторю тоже самое, и умирая буду жа-
лѣть, что погибъ ты — наша краса, нашъ мечтатель.

— На чѣмъ же ты основываешь всѣ свои сужденія ?

— Во первыхъ, на томъ, что она женщина, и во вто-
рыхъ, что она Эмилія Мипьо, бывшая невѣста трехъ
жениховъ и владѣтельница-десяти горничныхъ.

— Это все вздоръ, сплетни; она божество.

— Божество, которое горничныхъ бьётъ по щекамъ
башмаками. Не на счастіе, а на погибель нашу созданы
женщины. Красота — приманка, подъ оболочкой ко-
торой оіш скрываютъ свою внутренность. Взгляни
на человѣка, цвѣтущаго здоровьемъ, и на трупъ его
послѣ смерти, и ты поймешь разницу между дѣвицею

— невѣстою, которую показываютъ женихамъ и же-
ною, которая распоряжается мужемъ безъ церемоній,
не обращая ни на кого вниманія.

— Гдѣ это, братъ, набрался ты такой философіи?
не завидую же я твоему счастію.

— Другъ мой! продолжалъ Тіовъ съ чувствомъ,
счастіе — мечта ’ Не много считаю я лѣтъ себѣ, но они
отравлены горестію. Въ страданіяхъ, — въ ихъ огнѣ
плавились мои мысли: эти мысли уничтожили во мнѣ
вѣру во все прекрасное, доброе, безкорыстное. Было
время, я какъ богачъ, расточалъ всѣ рудники моего
сердца, цвѣлъ чувствами, вѣрилъ въ любовь и въ жен-
щинъ.

— Я не слыхалъ отъ тебя подобнаго языка.

— Гекла и Крабла, и не смотря на свою снѣжную
наружность, вѣчно клокочатъ п горятъ. Я помню ту
ужасную ночь. Слушай! я любилъ — былъ любимъ
женскою любовію и Ѣѣрплъ всему простодушно. Вдругъ
эта женщина съ плачемъ открыла мпѣ соперника, чрезъ
трупъ котораго могъ я только съ нею переступить къ
брачному алтарю. Я дрался и убилъ его. Убить чело-
вѣка! быть сосланнымъ, мучиться раскаяніемъ совѣсти
— это все ничего, то быти жертвы любви взаимной!
Мепя сослали. Эта женщина писала ко мнѣ письма какъ
къ жениху, очерчивала мнѣ цвѣтущую будущность, и
уже ѣхала со мною соединиться на вѣкъ — и я былъ
счастливъ. Былъ счастливъ, какъ человѣкъ, который
всѣмт пренебрегъ, все потерялъ за любовь, — п этой
любовью могла меня вознаградить только она. Но она
дорогой вышла за мужъ за человѣка, который мнѣ былъ

всѣмъ обязанъ, который со слезами обнимая, называлъ
меня благодѣтелемъ, другомъ.

— Ужасный случай.

— То была ужасная ночь! Во мнѣ скопилось столь-
ко пламени и крови; я боялся, чтобы отъ ліара не
распался мой черепъ, и я сдерживалъ его въ своихъ
рукахъ. Когда я дотрогивался до головы, то волосы
клочьями повисали между пальцевъ; я чувствовалъ, что
онк подгорали въ корняхъ. Зги волосы я показывалъ
себѣ, утѣшаясь, что и я сгорю страстями какъ и они.
Помолчавъ продолжалъ Тіовъ: Другъ мой, брось эту
мысль жениться: если ты не можешь повиноваться раз-
судку — размозжи себѣ черепъ. Лучше погибнуть отъ
своей руки, нежели страдать и гибнуть на медленномъ
огнѣ, раздуваемомъ коварствомъ женщины.

— Нѣтъ, Тіовъ.... Знаешь-ли ты всесвѣтную по-
говорку: нѣтъ правила безъ исключенія.

— Ахъ! какъ часто мы дѣлаемъ исключенія проти-
ву разсудка — за одно съ сердцемъ. Я тебѣ повторяю,
что баронесса была невѣста трехъ жениховъ, владѣтель-
ницей десятка горничныхъ, — и всѣ отъ нее отказались.

— Почему ты это знаешь?

-*• Слухомъ земля полнится.

— Завистью 1 скажи лучше. Эмилія — божество!...

— Божество, которое башмаками бьетъ горничныхъ,
а мужа....

— Тіовъ!

— Ланитинъ, что вамъ угодно?

— Прошу васъ молчать н не говорить пн слова о
баронессѣ.

Изволь, замолчу до тѣхъ поръ, какъ ты успоко-
ишься, а потомъ начну прежнюю пѣсню,
— Что же ты отъ меня хочешь?

— Хочу, чтобы ты не женился на баронессѣ.

— Этому яе бывать.

— Нѣтъ! будетъ.

— Вы, кажется, не имѣете нрава располагать моей
судьбою.

— Имѣю! скорѣе я убью тебя, нежели допущу же-
ниться.

— Это слишкомъ романически

— Отъ чего же? Вѣдь ты уморилъ Елену для ба-
рояессы-

— Елену! развѣ она умерла?

— Не умерла, та къ умреть. Впрочемъ, продолжалъ
Тіовъ, смягчась: послушай, Ланитинъ, знаешь ли у кого
можно развѣдать о характерѣ барышенъ, — это у гор-
ничныхъ.

— А вы знакомы съ горничной баронессы?

Къ чему колкости. Я пришелъ къ тебѣ другомъ.

— Я не просилъ у васъ подобной дружбы.

— Жалѣю о тѣхъ друзьяхъ, которые все дѣлаютъ
изъ одной только просьбы. Дружба святое на землѣ,

она должна предохранять и угадывать.

— Я въ ней не нуждаюсь.

— Много сказано! но все равно, я пойду прямо къ
своей цѣли, не обращая ни на что вниманія 'Ч/ \

— Вы, можетъ быть, знаете русскуЯЪ поговорку),
такія ли пули въ нашу голову летали.	—

Малп Умл	'•а₽Ж.’1Р.>СД

— Пули! вскричалъ Тіовъ въ бѣшенствѣ: хорошо,
пусть пули рѣшатъ ласъ, Я приготовлю ихъ, и буду
ожидать тебя. А ты въ это время можешь заглянуть
въ окошко ея уборной , и теперь навѣрное баронесса
одѣвается и бьетъ горничную.

— Я не подлецъ, подсматривать не стану.

— Дуэль между нами рѣшена, мы деремся. — на
платокъ разстоянія, к тебѣ не иначе придется видѣть
баронессу, какъ украдкой.

— Мы можемъ отложить ее до завтра.

— Безъ отлагательства или... я не отвѣчаю за этотъ
вечеръ, и при всѣхъ разыграю драму, въ ко горой ты
и баронесса будете играть не послѣднюю ролю.

— Это будетъ...

— Ни слова. Еще есть время поправить дѣло. Еже-
ли ты ничего не замѣтишь въ продолженіе ся туалета,
на колѣняхъ стану я вымаливать прощенія.

— Будетъ поздо.

— И такъ рѣшено.

— Рѣшено. Но я все таки женюсь на ней, еслибы
противу меня вооружились земля, воздухъ и небо.

— А башмакъ то ты и позабылъ.

— Милостивый государь!

— Я иду заготовить пистолеты, и буду ждать те-
бя въ кустахъ подлѣ ихъ дачи.

И теперь досадно, но я не могъ устоять противу
подозрѣній Тіова, и рѣшившись съ нимъ драться на
смерть, не могъ отказать себѣ, чтобы въ послѣдній разъ
не взглянуть на баронессу. Тіовъ подалъ мнѣ мысль, и
я пробрался къ окошку баронессиной уборной. Не со-

всѣмъ спущенная штора позволяла мнѣ видѣть всю вну-
тренность комнаты, — а кусты скрывали меня.

Задумчиво полулежала, полусидѣла баронесса: ан-
гельская кротость была написана на ея липѣ.

И эго то неземное существо смѣютъ клеветать лю-
ди. Есть ли въ нихъ что нибудь святое , думалъ я.
Нѣтъ! Тіовъ, ты за свои слова поплатишься мнѣ жизнію.
Порочить, кого? ее, которая въ сладкой дремотѣ, быть
можетъ, теперь, не подозрѣвая моего присутствія, ду-
маетъ обо мнѣ. Между тѣмъ, какъ я обращая на нее
свой предательскій взоръ, любуюсь и не довѣряю ей.
Нѣтъ! Тіовъ, пробилъ твой часъ: ты заплатишь мнѣ
жизнію и за мой поступокъ и за свою клевету.

Баронесса приподнялась, сказала что-то своей гор-
ничной самымъ мелодическимъ голосомъ. Та бросилась
исполнять ея волю.

О! за подобный голосъ можно предложить всю
жизнь. Я завидовалъ ея горничной, которой труды
совершались подъ такпми гармоническими аккордами.

Вотъ... что это? Баронесса покраснѣла. Что съ
тобою? хотѣлъ я спросить. Но Эмилія, показывая на
складку своего платья, съ измѣненнымъ, съ искажен-
нымъ линемъ, начала іщшать горничную. Бѣдная дѣ-
вушка, стоная, отошла отъ нее. Но тутъ произошла
рѣшительная сцена: баронесса схватила башмачекъ чи-
стенькой, новенькой, приготовленный для бала, подозва-
ла къ себѣ горничную, и... на башмакѣ показалось
красное пятно. Проклятая! закричала баронесса, увидя
запачканый башмакъ. И принялась рвать на себѣ платье,

топать ногами, и нѣсколько звучныхъ: паф* достигли
до мс го слуха.

Не зпаю, какъ не разбилъ я окошко! не помню., ка-
кимъ образомъ очутился я на Фрегатѣ на вахтѣ. Свѣ-
тало, но свѣтъ терялся въ мрачности окружающаго.
Вѣтеръ ревѣлъ со всѣмъ ожесточеніемъ, шкзалы нале-
тали за шквалами, изъ тумана падала изморозь, было
сыро, холодно Мы лавировали въ море, но пасмурность
скрывала отъ насъ всѣ предметы, и потому съ тремя
риФамм держались мы въ узкости. Да, то было ужас-
ное пробужденіе, я былъ живое подобіе того Фрегата,
на которомъ служилъ. Съ нею, съ баронессой померкъ
для меня свѣтъ, которымъ было освѣщено общество и
всѣ надежды, и я, какъ Фрегатъ, штормовалъ въ вол-
нахъ - безъ свѣта, безъ пріюта, безъ цѣли

Тогда былъ вѣтеръ подобный этому, который те-
перь какъ бы хочетъ насъ снести, сорвать съ этихъ
обнаженныхъ скалъ.

Шуми, волнуйся море и заглушай своей бурею бу-
рю души моей, говорилъ я, съ бѣдствующаго Фрегата,
осматривая море. И вѣтеръ, казалось, съ большимъ оже-
сточеніемъ осаждалъ насъ, и яростныя волны еще сви-
рѣпѣе волновались. Шуми ! волнуйся море ! выдувай
весь сердечный жаръ. Для меня болъе не существуетъ
береговая жизнь. Лицемѣры! море! море! Я твой на-
вѣкъ — крещусь твоимъ штормомъ. О! какъ быль я
простъ, жалокъ, ничтоженъ! Съ распростертыми объ-
ятіями, спѣшилъ я на встрѣчу къ этимъ людямъ, вѣ-
рилъ имъ, любилъ ихъ, какъ братій; угождалъ какъ
любезной!.... Нѣтъ! теперь я дѣлаюсь самостоятель-

нымъ, надменнымъ; не со слабостію человѣка, бороться
буду я съ тобою, свирѣпое море. Подымайтесь волны
до неба; я безтрепетно осѣдлаю ваши хребты, я видѣлъ
какъ люди сгибаютъ свои выи и сегодня выносятъ на
хребтѣ своемъ, что бы завтра съ высоты низвергнуть
и разбить кумиръ свой.

Шуми, волнуйся, заглуши своей яростію эти стра-
сти, которыя тирапятъ меня. Покажи твое грозное
могущество; прекрати ничтожный счетъ дней моихъ.
И что моя жизнь, презрѣнные люди! Свирѣпое море!
Теперь я твой питомецъ, убаюкай отчаявшееся сердце
твоей вѣковой пѣснію. О! я былъ тогда въ какомъ-то
онѣмѣніи, изъ котораго одна могла вывести только опа-
сность и оня явилась.

— Берегъ видно! закричалъ часовой матросъ.

— Берегъ видно! повторилъ боцманъ.

И Нерва, мрачно выглянула изъ пзморози въ са-
момъ близкомъ разстояніи отъ Фрегата, который вали-
ло на скалу.

— Нужно бы поворотить! блѣднѣя сказалъ мпѣ
штурманъ.

— Вздоръ, теперь не-когда; оверъ-штагъ нельзя, а
чрезъ Фордевиндъ будемъ прямо на подвѣтренныхъ ска-
лахъ.

— «На Фока и грота галсы!» скомандовалъ я, ста-
раясь своимъ голосомъ пересилить вой вѣтра.» Бизань-
шхотъ тянуть! Шевелись, ребята! Кадетъ, много ли
ходу? 1)

— Три четверти узла.

— «Фока н грота шхоты тянуть! Марсовые! гор-
деня лучше очищать.»

И огромные паруса въ нѣсколько секундъ обхватили
своими объятіями огромную массу свѣжаго вѣтра Фре-
гатъ легъ на бокъ и прямо покатился на каменную
Нерву.

А Нерва, какъ западня, разставленная смертію , все
яснѣе, яснѣе вычерчивалась изъ тумана. Ея буруны
еще яростнѣе шумѣли, какъ бы ночуя неизбѣжную
жертву.

— Какъ руль7

— Прямо.

— «Выбирай на вѣтеръ.» А вѣтеръ и море все бо-
лѣе и болѣе ревѣли и сгоняли насъ, уже Нерва передъ-
носомъ. Не пройдемъ!

— «Марса-Фалы очистить! Якорь изготовить! Мар-
са , грота и а>ока гитовы очистить!»

И все грознѣе, какъ печать смерти, являлась Нерва.

Вѣтеръ ревѣлъ, море лѣнилось, и былъ хаосъ и въ
морѣ и въ небѣ. И море и небо могильной пѣснею при-
вѣтствовали встрѣчу Фрегата съ Первою.

На палубѣ царствовало общее молчаніе, молчаніе
окованное дисциплиной. Всѣ видѣли явную опасность
и никіе не смѣлъ движеніемъ измѣнить себѣ. Каждый
слышалъ бой своего сердца и прислушивался къ голо-
су вахтеннаго лейтенанта.

Все ближе, ближе къ Нервѣ; все яростнѣе реветъ
вѣтеръ, все яснѣе слышны глухіе стоны буруновъ и
потрясающіе душу звуки прибоя. Все сильнѣе, сильнѣе
волнуется море, и вотъ волны этого моря резутъ, дро-

бятся между Первой и Фрегатомъ, то прядаютъ па
Нерву, то мечутся на Фрегатъ... и ревутъ и стонутъ,
запертые въ пространствѣ тридцати саженъ между Фре-
гатомъ и скалою, и отталкиваютъ Фрегатъ отъ Нервы,
и спорятъ съ вѣтромъ, который напираетъ Фрегатъ на
скалу.

Проскользнули и всѣ перекрестились.

Я видѣлъ, я чувствовалъ какъ дорожили они своей
жизнію. И грустный вздохъ облегчилъ мое сердце.
Мнѣ не нужна была жизнь: волшебныя надежды руши-
лись, рушились на зарѣ моей жизни.

Эту скалу я сравнилъ съ женшілпой, поставленной
на пути нашей жизни, около которой рѣдкому придется
такъ счастливо пройти, какъ мнѣ.

Іі.іадиміръ Воііпіъ.

ОХЛАЖДЕНІЕ.

Мучительно слѣдить за медленной утратой
Годами купленной, любовію богатой
И близкой намъ души; нести завѣтныхъ узъ
Не въ силахъ бѣдная, таинственный союзъ
Разрушенъ на всегда; не умыселъ коварный
Созрѣлъ измѣною въ душѣ неблагодарной,
Ни легкомысліе, ни медленный растетъ,
На связи прежнія въ ней холодно встаетъ.
Другой лежитъ ей путь; другія впечатлѣнья
Уносятъ прежнія; ни гнѣва, ни презрѣнья,
А пламенныхъ молитвъ и непритворныхъ слезъ
Достойна бѣдная; блаженъ, кто перенесъ
Паденіе ея безъ грѣшнаго укора,
Кто въ преступленіе ей не вмѣнилъ позора,
Кто цѣломудренно хранитъ въ душѣ своей
Воспоминаніе однихъ прошедшихъ дней,
Кто для нея сберегъ одни благословенья,
Да дружбу грустную, да слезы умиленья.

Л. О—й.

ДАЧА НА ПЕТРОВСКОМЪ ОСТРОВУ.

Дача ка Петровскомъ острову.

1



I.

Между многими красивыми дачами Петровскаго
острова есть особенно хорошенькая дачка на западной
оконечности острова. Она обращена на Малую Неву, за
которою зеленѣетъ Крестовскій островъ, а влѣво ви-
дѣнъ край Финскаго залива. Небольшой красивый до-
микъ , въ итальянскомъ вкусѣ, окруженъ красивою рѣ-
шеткою, опушенною густою зеленью березъ, липъ и
обсаженъ дикими каштанами и дубомъ; передъ домомъ
на Малой Невѣ пристань съ лодочкой; отъ пристани по
обѣ стороны домика разбиты два садика, наполненные
всѣмъ, чго можетъ произрастить короткое Петербург-
ское лѣто и насыпной грунтъ, въ соединеніи съ тру-
домъ п искусствомъ. Купы сирени, жимолости и дикаго
жасмина весело разцвѣтали подъ вліяніемъ Іюньскаго
весенняго солнца; между ними вились дорожки, обсажеи-
пыя пышными даліями д кустами разноцвѣтныхъ розъ,
*

п терялись въ густыхъ боскетахъ молодаго ельника,
лиственницы п другихъ игольчатыхъ и лиственпыхъ
деревьевъ. Множество ароматическихъ цвѣтовъ и
деревьевъ, взращенныхъ въ оранжереяхъ и высажен-
ныхъ въ цвѣтппкп, обманули бы незнакомаго съ Пе-
тербургскимъ климатомъ: опъ могъ бы отдохнуть въ
бесѣдкѣ изъ лимонныхъ и померанцевыхъ деревьевъ,
врытыхъ на лѣто зъ землю, укрыться въ тѣни закры-
той аллеи пзъ козелиственнпка, полюбоваться роскош-
нымъ олеандромъ, подышать воздухомъ упитаннымъ
благоуханіемъ лиліи, жасмина, резеды п другихъ ду-
шистыхъ растеній, кратковременно украшающихъ
цвѣтппкп нашихъ сѣверныхъ виллъ и мысленно пере-
нестись на югъ, гдѣ солнце, безъ пособія пскуства,
вызываетъ безчисленное множество разнообразныхъ цвѣ-
товъ для украшенія земли п окружаетъ пхъ аромати-
ческою атмосферой, и гдѣ земля, отвѣтствуя па призва-
ніе солнца, охотно рядится въ вѣчную праздничную
одежду пзъ зелени п цвѣтовъ.

О теплый, цвѣтущій югъ! зачѣмъ по неизмѣнному
закону природы опоясываетъ онъ только средину зем-
ной поверхности, будто станъ молодой красавицы, у
которой весь жаръ чувствъ и мыслей соединенъ подъ
дѣвственнымъ поясомъ? Зачѣмъ его свѣтлое небо, его
жаркое солнце, богатая природа, не равно даны па долю
всѣмъ странамъ свѣта? О! тогда бы нашъ Петербургъ,
паша сѣверная Пальмира, созданіе генія-гиганта, была
бы дѣйствительно Пальмирою, столицею изъ столицъ
и восьмымъ чудомъ свѣта! Въ немъ есть все — богат-
ство, роскошь, умъ, сила, воспоминанія и уже прочная

слава; но нѣтъ роскоши въ природѣ, нѣтъ надежнаго
тепла, однимъ словомъ, пѣтъ юга....

Иа дачку — предметъ настоящаго разсказа, можно
было засмотрѣться, такъ хороша, уютна п уединенна
была она среди другихъ дачь п почти въ самомъ го-
родѣ; по если бы кто взглянулъ въ одну изъ комнатъ
этой дачн, въ ту самую, которая обращена была одной
стороной на Малую Неву, а другою въ садикъ, окайм-
ленный началомъ Финскаго залива, то конечно опъ долго
бы не оторвался отъ зеленой жалузи, закрывавшей до
половины окно. Тамъ посреди всевозможныхъ ребяче-
скихъ затѣи женскаго будуара и принадлежностей ра-
бочаго кабинета артиста, сидѣла передъ мольбертомъ
молоденькая дѣвушка:въ одной рукѣ ея палитра, въ дру-
гой кисть. Опа оканчивала картину н часто посматри-
вала на сидѣвшаго въ нѣкоторомъ разстояніи молодаго
человѣка, занятаго тоя;е живописною работою. Ея кар-
тина изображала цвѣтущій уголокъНеапольской долины,
съ темносиппмъ небомъ, съ дымящимся Везувіемъ вдали,
и съ водопадомъ иа первомъ планѣ: на скалѣ, садъ пада-
ющимъ ручьемъ, стояла молоденькая дѣвушка съ ман-
долиной въ рукѣ и съ букетомъ розъ въ другой; безпечно
ощипывала она эти розы и взоры ея, казалось, слѣдили
за оборванными листочками уносимыми волной; по тотъ
кто подумалъ бы, что мысли ея неслись вслѣдъ за этой
волной илп что каждый листокъ цвѣточный уносилъ
завѣтный вопросъ у судьбы, тстъ скоро могъ бы убѣ-
диться въ противномъ, если бы взоръ его скользнулъ
за взоромъ дѣвушки въ долину и съ нимъ ВМѢСТѢ спу-
стился подъ тѣнь оранжеваго боскета: тамъ увидѣлъ

бы онъ полузакрытаго зеленью деревьевъ, съ гитарою въ
рукѣ молодаго человѣка, удивительно похожаго па ху-
дожника , товарища артистки. — Въ ею картинѣ изобра-
женъ былъ сонь дѣвушки: свернувшись, какъ уставшее
дитя, ока безпечно заснула въ цвѣтахъ и зелени при по-
слѣднемъ звукѣ лютни, ускользнувшей изъ ея рукъ: изъ
окружающихъ цвѣтовъ, сонъ дѣвушки воздвннулъ хра-
мину н искуство художника придало ему вѣроятіе истины
возлушнэстію Формъ цвѣтовъ и легкостію ихъ созданія.
Но сопъ юга — зга поэтическая сторона^тамошней жизни,
не можетъ быть полонъ безъ гармоническихъ звуковъ,
какъ самая жизнь обитателей полуденныхъ странъ — и
вотъ идея гармоніи музыкальной, сопровождающая сопъ
дѣвушки, подъ смѣлою кистью художника, будто разсы-
палась въ звукахъ въ образѣ лучей, сотканныхъ изъ мирі-
ады поющихъ геніевъ. Въ этой дѣвушкѣ, заснувшей
среди радостей жизни н цвѣтовъ и, будто носящейся въ
воздухѣ на раменахъ поющихъ лучей, кто пе узналъ бы
подругу художника — дѣвушку-живописца?

Молодые люди молча продолжали работу, по взоры
ихъ вели краснорѣчивую рѣчь, вѣроятно повѣряя сход-
ство нарисованныхъ лицъ. Тогда незамѣтная улыбка
счастія пробѣгала по ихъ прекраснымъ липамъ, въ ихъ
взглядѣ выражалось небесное чувство удовольствія —
удѣлъ счастливой любви. Ихъ рѣчь была безмолвна, но
за то безконечна. Мысль одною магнетическою тканью
сочувствія, соединялась съ мыслію другой, даже н въ
то время, когда взоры ихъ были прикованы къ полотну;
ихъ мысли, разогрѣтыя любовію, подъ вліяніемъ худо-
жественнаго восторга, были чувства; пхъ чувства

живое выраженіе высокаго блаженства, даруемаго че-
ловѣку добродѣтельною жизнію, поэзіею молодости, и
искуства и удаленіемъ отъ тревожныхъ условій общест-
венной жизни. Міръ, изъ окружавшій, былъ міръ любви
и поэзіи, міръ тихій, украшенный цвѣтами, живописью
и чтеніемъ: онъ показался бы тѣсенъ для постороннихъ,
но для нихъ онъ былъ безграниченъ, за щитомъ любзи
и благородныхъ занятій. Для нихъ поэзія раскрывала
свои тайные затворы, недоступные для людей, оиутай-
ныхъ отношеніями внѣшней жизни; для нихъ природа
имѣла свои языкъ — языкъ цвѣтовъ, пышно благоуха-
ющихъ съ помощію искуства даже подъ туманнымъ не-
бомъ Петербургскимъ; для нихъ художественныя заня-
тія были потребностію души, которая не въ силахъ
выразиться однимъ бѣднымъ наборомъ человѣческихъ
словъ и дополняетъ невысказанное гармоническими зву-
ками говорящаго инструмента или поющаго голоса,
или чуднымъ сочетаньемъ красокъ, повторяющихъ мысль
Творца міра.

Природа, надѣливъ чувствомъ изящнаго героевъ мое-
го разсказа, вылила и самую наружность ихъ въ изящныя
Фермы. Мужчина — строенъ и ловокъ; лицо его хотя и
не носило печати красоты блаженной памяти Грековъ и
Римлянъ, по могло служить образцомъ красоты русской:
выраженіе кротости и доброты въ большихъ голубыхъ
глазахъ, печать твердости на устахъ, нѣсколько выдав-
шихся впередъ, чело одаренное идеальностію по всѣкъ
законамъ Френологіи; темные волосы, убранные просто,
служили прекрасною тѣнью для его блѣднаго лица, на
которомъ однакожъ не было ничего болѣзненнаго. —

Дѣвушка была видимо не русская, судя по окладу лица
и живости движеній. Правильныя и отчетливыя черты
липа ея напоминали объ югѣ; въ черныхъ глазахъ было
столько огпя, облагороженнаго скромностію, розовый ро-
тикъ такъ мило дрожалъ подъ взглядомъ друга, а смуг-
лыя щеки, обрамленныя двумя волнами черныхъ кудрей,
такъ часто разгорались пожаромъ чувства, что не воз-
можно было усомниться въ ея южномъ происхожденіи.
Да — ея наружность, движенія и это очаровательное
соединеніе живости съ пѣгою, свойственною только
южнымъ женщинамъ, эта граціозность въ положеніи
тѣла, которою даритъ женщинъ только Италія, это
пламя во взорѣ, отуманенное длинными рѣсницами, эта
страсть къ изящному — все говорило Италіею — стра-
ною изящества и любви, упоительныхъ пѣсенъ и вѣч-
но цвѣтущей природой, страною, гдѣ земля дышетъ
вулканомъ, гдѣ страсти перегоняютъ возрастъ и люди
родятся художниками.

Убранство комнаты вполнѣ гармонировало съ моло-
достію, красотою и вкусомъ четы любящихся худож-
никовъ. Мебель работы Никола представляла причуд-
ливое соединеніе тяжелой роскоши древнихъ съ при-
хотливою простотою нашего комфортнаго вѣка; стѣны,
оклеенныя бѣлыми обоями съ цвѣтными разводами, об-
вѣшаны гравированными ландшафтами и портретами
нѣкоторыхъ избранныхъ поэтовъ и художниковъ; изъ
за стеколъ рѣзнаго шкафа виднѣлись ряды книгъ съ
громкими именами тѣхъ вѣстниковъ истины,изображенія
коихъ висѣли рядомъ по стѣнамъ. Убранство комнаты
дополняли рояль, арФа, двѣ гитары и мандолина, горка

уставленная горшками цвѣтовъ, бесѣдочка увитая ди-
кимъ виноградомъ, и этажерка съ потами.

Всѣ эти предметы расположены безъ системы, безъ
порядка, по и безъ того искуственнаго Форменнаго без-
порядка, которымъ отличаются нынѣшніе будуары и
кабинеты и который имѣетъ свои правила, свои закопы
въ великомъ кодексѣ свѣтскаго вкуса. Все было подъ
рукою, на виду и между тѣмъ всѣ эти предметы, раз-
ставленные, развѣшанные, разбросанные по прихоти
артиста пли случая, были какъ то у мѣста, отъ того,
что эта комната была рабочимъ кабинетомъ молодыхъ
людей и артистовъ по вкусу, у которыхъ чувства еще
пе переплавились въ общія Формы заученыхъ системъ, а
годы пе успѣлп выцвѣтить яркихъ красокъ воображенія
и вкуса, — у которыхъ такъ много думъ и чувствъ, что
имъ некогда заняться симметрическимъ безпорядкомъ
убранства комнатъ п подводить ежедневныя справки о
новыхъ уставахъ моды; отъ того что молодость имѣ-
етъ свои законы вкуса, опредѣляемые часто прихотли-
вымъ воображеніемъ или безпечностію и весьма часто
отъ того, что молодость обзавелась хозяйствомъ только
вчера, третьяго дни, а ржавчина времени, пыль годовъ,
безвкусіе полинявшей жизни, — это приходитъ только
со старостію. Осадка извѣстнаго числа лѣтъ не можетъ
укрыться ни подъ яркою позолотой ежегодно обновля-
емой, пи подъ роскошными обоями, смѣняемыми со
всякою новою прихотію моды, пи подъ наемнымъ, на
вѣсъ золота, вкусомъ.... Кто купитъ у природы сѣмянъ
на молодыя чувства, на безпечность юныхъ лѣтъ, на
пламень воображенія, на гордое самоотверженіе въ ноль-

зу ближняго, пли даже хоть па посѣвъ волосъ на вы-
вѣтрившейся отъ разныхъ причішъ головѣ? Аптеки плп
косметическаго магазина, гдѣ бы можно было запастись
всѣмъ этимъ добромъ, еще не открыто — а жаль! —
епіі’ергспіиг скоро бы разбогатѣлъ.

Занятіе молодыхъ людей пе мѣшало, какъ мы уже
сказали, иѣмому ихъ разговору, сплетенному изъ взгля-
довъ п весьма безтолковому для непосвященнаго въ тай-
пы любви. Видно было, что они работали не по заказу,
не па урокъ или на выставку, но по влеченію склон-
ности; а это видно было потому, что весьма часто взоры
пхъ отрывались отъ оживленнаго полотна и обращались
къ созерцанію живыхъ образовъ, предметомъ которыхъ
были онъ и она, каждый разъ, будто впервые, выска-
зывая блаженство взаимнаго чувства. Глядя на нихъ въ
эти промежутки счастливой лѣпи тѣла и блаженной дѣ-
ятельности души, кто бы изъ посвященныхъ въ тайпы
сердца не позавидовалъ пхъ счастію, забывая, что въ
мірѣ — счастіе есть часто плодъ, созрѣвшій на древѣ
тяжелаго опыта, или цвѣтъ выхоженный страданіями
въ долипѣ жизни. До упоенія вкусенъ плодъ счастія,
чудно прекрасенъ цвѣтъ земнаго блаженства подъ не-
прочною защитою любви и дружбы, но какихъ трудовъ,
какихъ страданій и опыта часто стоитъ покорить себѣ
судьбу, чтобы па лаврахъ успѣха, — пе случайнаго,
по заработаннаго, — отпраздновать минутное торжество!
Конечно много людей въ свѣтѣ родятся, живутъ и уми-
раютъ въ блаженствѣ наслѣдственномъ пли даровомъ,
по эти люди — исключенія изъ общаго закона; сверхъ
того эти люди никогда пе бываютъ пи творцами, нп

двигателями чувстъ п мыслей; часто они бываютъ без-
душны и безсмысленны, пе оставляя въ памяти лѣтъ ни
признака труда, для котораго созданъ человѣкъ, ни
признака усовершенствованія, достиженіе котораго есть
назначеніе каждаго. Пусть вѣка пройдутъ, память о че-
ловѣкѣ можетъ забыться, слѣдъ его занесетъ время, по
полезный трудъ вѣченъ: онъ нетлѣнно хранится, на вѣ-
сахъ всемогущаго Правителя міра, у престола вѣчной
Истины и безконечнаго Блага!

Молодые люди — героя настоящаго разсказа — ка-
залось пе принадлежали къ разряду людей блаженныхъ
по рожденію. Видно было, что они недаромъ получили
свою долю счастія, потому что они наслаждались пмъ
вполнѣ, безъ усталости, сопровождающей наслѣдствен-
ное счастіе, безъ пренебреженія, потому что каждая
минута нхъ духовной жизпп была посвящена или чув-
ству или труду пріятному н полезному.

Наступалъ вечеръ.

Дѣвушка положила кисти и палитру на столъ;
головка ея склонилась на мягкую спинку креселъ, съ ви-
домъ усталости, но глаза ея выражали полную дѣятель-
ность души и будто обнимали друга всѣмъ своимъ бла-
женствомъ.

Вдругъ раздались подъ окномъ звуки арФы и вслѣдъ
за нпми послышалась Итальянская народная пѣсня.

Дѣвушка вздрогнула и быстро поднялась съ креселъ,
будто по условному знаку и бросилась къ окну. Тамъ опа
увидѣла странствующихъ пзъ дома въ домъ музыкантовъ,
пе принадлежащихъ по костюму никакой націи, но съ
пталіапскою Физіономіей и съ пѣсней Неаполя. Мола-

дая дѣвушка лѣтъ пятнадцати, недурная собою, съ
перьями и лентами на головѣ, въ корсажѣ усѣянномъ
свѣтлыми запонками и блестками, съ браслетами на ру-
кахъ, во въ полиняломъ платьѣ, стояла близъ окна п
пѣснію своей вызывала слушателей и подаяніе. Ояа
вторила себѣ на ар<ьѣ — инструментѣ всегда поэтичес-
комъ для насъ сѣверныхъ жителей, встрѣчающихъ его
только въ гостиниыхъ высшаго общества, и дѣйст-
вительно созданномъ для выраженія гармоніи звуковъ.
Не смотря на простоту игры и незатѣйливость стараго
инструмента, звуки арфы пріятно сливались съ пол-
нымъ и чистымъ голосомъ странствующей пѣвицы.
Тутъ не было изящества въ пополненіи, по было глу-
бокое чувство народности — всегда почтенное, всегда
святое. Изрѣдка два товарища пѣвицы — пожилой муж-
чина и мальчикъ лѣтъ шестнадцати, мѣшались въ ея
пѣніе, одинъ со скрыпкою, другой съ тамбуриномъ, но
они болѣе мѣшали эа»екту.

Толпа зѣвакъ собралась вокругъ музыкантовъ и из-
рѣдка мѣдныя деньги, а иногда кусокъ хлѣба, —пе пла-
та за удовольствіе, но подаяніе радп-хрпста, падали въ
дырявую шляпу мальчика, лежавшую передъ нимъ въ
видѣ просьбы, на бѣдность.

Но вотъ смолкла первая пѣснь и старикъ, не отка-
зываясь отъ подаянія добрыхъ людей, по ожидая и су-
щественной награды, обозрѣлъ слушателей; потомъ гла-
за его; пе привычкѣ или по инстинкту, обратились къ
окнамъ, гдѣ должно было ожидать высшей оцѣнки кон-
церта и слѣдствеино большаго вознагражденія. Замѣ-
тивъ у окна молодую дѣвушку, онъ раздвинулъ толпу,

подошелъ къ окпу и поднесъ шляпу, объяснивъ просьбу
неаполитанскимъ нарѣчіемъ > съ примѣсью ломаныхъ
русскихъ словъ.

Свѣтлый червонецъ блеснулъ изъ за плеча молодень-
кой дѣвушки п упалъ въ шляпу музыканта. Дѣвушка
вздрогнула въ другой разъ.

Старикъ, не обращая вниманія на богатую плату за
свой концертъ, пе отходилъ отъ окна а не отводилъ
глазъ отъ дѣвушки. И опа смотрѣла на него со внима-
ніемъ, не съ любопытнымъ вниманіемъ, съ которымъ
смотрятъ на какую нпбудь заморскую рѣдкость, по съ
тѣмъ трепетнымъ вниманіемъ, когда, послѣ долгой раз-
луки, вндншь друга н сомнѣваешься — опъ ли это?

— Рег Вассо! я не я, если это пе наша Франческа,—
сказалъ наконецъ старикъ, отодвигаясь отъ окна, но не
сводя глазъ съ хорошенькой дѣвушки.

И въ глазахъ старика блеснула радость.

Въ эту минуту та, которую онъ называлъ Фран-
ческой, таинственно приложила хорошенькій пальчикъ
къ своему прелестному ротику, будто требуя молчанія.

Посторонній не замѣтилъ бы этого движенія; его
не замѣтилъ даже молодой человѣкъ, стоявшій за дѣ-
вушкою — такъ быстро было оно, но видно его видѣлъ
и понялъ странствующій артистъ, потому что онъ тот-
часъ отвернулся отъ окна, потомъ остановился, будто
въ нерѣшимости посреди двора и наконецъ схвативъ
смычокъ, додалъ знакъ товарищамъ, и раздалась живая
итальянская пѣсня.

— Александръ, сказала дѣвушка, очаровательнымъ,
по нерѣшительнымъ голосомъ, оборачиваясь къ своему

собесѣднику, — ты позволишь мнѣ угостить МОЕХЪ С0-
отечествеяниковъ.

— По чему же нѣтъ, моя сііѵіпа Франческа? Вели
накормить ихъ на кухнѣ, отвѣчалъ Александръ.

— На іухнѣ, — произнесла Франческа голосокъ, въ
которомъ выразилось неудовольствіе, между тѣмъ какъ
щеки ея зардѣлись румянцомъ, — очи не пойдутъ на
кухню.

— Франческа, — сколько я догадываюсь, эти Италь-
янцы принадлежатъ но выговору къ кастѣ пеаиолитап-
скихъ Лазаропи. Въ Неаполѣ они незатѣйливы, —тамъ
опн обѣдаютъ, ужинаютъ п спятъ — на улицѣ, — здѣсь
они будутъ подъ кровлей.

— Тамъ пмъ служитъ кровлей неаполитанское небо,
подъ которымъ и зимою тепло; тамъ улица — домъ,
потому что въ домахъ душпо: тамъ опп вольпьі какъ
вѣтеръ и горды, отвѣчала Франческа, покачавъ хоро-
шенькой головкой.

— Пусть же накормятъ пхъ подъ небомъ петер-
бургскимъ, которое нынѣшній вечеръ перещеголяетъ
неаполитанское, сказалъ Александръ, улыбаясь. Въ са-
момъ дѣлѣ, прибавилъ опъ, выглядывая за окно, вечеръ
чудесный, мы можемъ прокатиться но заливу, — хо-
чешь?

— Съ радостію, отвѣчала Франческа.

— И моя Франческа споетъ любимый мой романсъ?

— Если опъ тебѣ не надоѣлъ.

— О, для этого романса всегда готовъ мой сердеч-
ный слухъ.

— И нѣть конца этому романсу, продолжала Фран-
ческа.

— Онъ всегда псвъ п свѣжъ для меня, будто въ
первый разъ слышу его.

— Ты любишь меня, Александръ? сказала Фран-
ческа, подошедъ къ нему п во взорѣ ея Александръ
прочелъ бы внутреннюю тревогу, если бы въ комнатѣ
не стемнѣло.

— Люблю ли я тебя? Франческа, скоро, — чрезъ
мѣсяцъ, я поведу тебя къ алтарю, гдѣ навѣки передъ
Богомъ и людьми поклянусь въ любви къ тебѣ: теперь,
покуда скажу тебѣ за тайну новость:—я очень, очень
люблю тебя.

Тутъ онъ привлекъ къ себѣ молоденькую дѣвушку
□ напечатлѣлъ горячій поцѣлуи па ея челѣ. Франческа
прожалась къ нему, но — вздохнула.

— Ну же, Франческа, скорѣе въ путь, попроси те-
тушку распорядиться ужиномъ этихъ бѣдняковъ подъ
кровлей русско-неаполитанскаго неоа, сказалъ Алек-
сандръ улыбаясь, и приходи на прнстапь, — я буду
ждать тебя. Да не забудь мапдолппы.

— Сей часъ, шіо саго, отвѣчала Франческа д порх-
нула въ дверь.

II.

Тихо плескались волны Финскаго залива, нагоняе-
мыя вечернимъ вѣтеркомъ, вокругъ лодочка, въ кото-
рой сидѣли Александръ и Франческа; лодочка неслась
по теченію,} правляемая только рулемъ и вотъ обогнувъ
Петровскій островъ, она стала бокомъ противъ теченія
и медленнѣе подвигалась впередъ. Въ воздухѣ было
тепло и тпхо, вокругъ царствовало безмолвіе, только
изрѣдка раздавался всплескъ играющей рыбы, да издали
съ рыбачьихъ лодокъ неслись звуки русскихъ пѣсенъ,
да изъ городу доходилъ дальній гулъ житейской суеты.

Па западѣ еще горѣла вечерняя заря, а востокъ
уже готовился на встрѣчу новому дню, и звѣзды, на ча-
сокъ выглянувшія посмотрѣть на Божій міръ, уже пря-
тались одна за другою, исчезая съ неба и съ зеркала
водъ, послушно отражавшихъ картину небесныхъ полей.

— Франческа, — посмотри какъ хорошъ вечеръ!

Человѣческой ли кисти перевесть на полотно этотъ
тихій залпвь, это ясное небо, эти двѣ зари и эту тишину
въ воздухѣ и на водѣ....,

— Ни кисти, ни перу, ни слову не выразить этого,
отвѣчала Франческа, задумчиво осмотрѣвшись кругомъ,
— по если бы п удалось перевесть на полотно все это,
картппа была бы безъ жизни.

— Итальянка, — сказалъ Александръ, улыбаясь, —
Везувій былъ твоей колыбелью и ты не понимаешь
картины безъ этого поэта, и ты ищешь подобія ему
въ тревогахъ природы и человѣческаго сердца.

— Нѣтъ, другъ, хоть у меня и бьется южное сердце,
хоть я и съ наслажденіемъ вспоминаю о природѣ Италія
и особенно о природѣ Неаполя, гдѣ апельсинныя рощи
переплетены жасминомъ, п гдѣ воздухъ .кажется цвѣтетъ
померанцемъ, но я больше люблю сѣверъ, потому что
здѣсь я нашла лучшую родину — родину моего сердца.

Александръ безмолвно пожалъ ей руку.

— Но видишь ли, Александръ, продолжала Фран-
ческа, и на сѣверѣ живутъ тревоги природы, толь-
ко онѣ не такъ мгиовенны какъ на югѣ; живутъ и тре-
воги сердца, только снѣ не такъ порывисты, не такъ
скоры, больше подчинены головѣ, а голова часто оши-
бается въ дѣлахъ сердца.

— И всегда ему уступаетъ, замѣтилъ нѣжно Алек-
сандръ.

— Нѣтъ, не всегда; за то вы и благоразумнѣе
уроженцевъ юга, но за то въ вашемъ мірѣ мало любви,
мало жизни, — меньше поэіи въ жпзни.

— Меня ли ты упрекнешь въ недостаткѣ постоян-
Двча на Петровскомъ острову.	2

наго поэтическаго восторга, когда живая поэзія возлѣ
меня.

— Другъ, слова мои не упрекъ; я хотѣла только
сказать тебѣ, что если на югѣ любятъ Везувій, такъ ото
потому, что онъ будто вѣрный представитель огненныхъ
страстей итальянцевъ; если любятъ, тревоги въ при-
родѣ, такъ потому что онѣ сродни тревогамъ итальян-
скаго сердца; по и тамъ любятъ минутное затишье при-
роды, и отдыхъ воображенія и сердца, и наслаждаются
ими вполнѣ. Такъ послѣ тревожнаго дня сладокъ покой,
но тамъ въ отдыхѣ жизни, какъ и въ отдыхѣ природы
зрѣетъ новый порывъ страстной жизни и неугомонной
природы. Вотъ почему въ большей части поэтическихъ
произведеній Италіи такъ близки рай и адъ, счастливая
жизнь и смерть, любовь и кинжалъ, ядъ за дружескою
чарою вина и спокойное семейное счастіе у подошвы
Везувія. Вотъ почему для итальянца не было бы жизни
въ картинѣ сѣвернаго моря, окруженнаго вязкими хо-
лодными тундрами или безжизненными скалами: — что
здѣшнія дачи въ сравненіе съ южными виллами? —
Вездѣ печи, двойныя рамы, чахлые цвѣты! Что здѣш-
няя лѣтняя жизнь?— Вездѣ вата, Фланель, насморки и
ресматизмы!

— Все такъ, но я пе промѣняю сѣвера на югъ, от-
вѣчалъ Александръ.

— Ни я, потому что я съ тобою, сказала Франческа,
наклонивъ головку на плечо друга..

— Не уже ли итальянецъ могъ бы любить тебя
больше?

— Можетъ быть — на ьремя.

— И въ это короткое гремя опъ измѣнилъ бы де-
сять разъ.

— А кинжалъ отвѣчала страстная дѣвушка, отпря-
нувъ отъ плеча друга н смотря ему въ глаза.

— Кинжалъ — дурной союзникъ въ любви. Если
можно удержать любовь страхомъ.......

— Нѣтъ, не удержать, а отмстить за невѣрность,
не уступить другой своего сокровища, продолжала
пылкая дѣвушка.

— Такая месть не прилична человѣку: за измѣну
довольно презрѣнія.

— Такъ ты не убилъ бы мепя. если бы подозрѣніе
закралось въ твою душу?

Александръ страстно взглянулъ на Франческу, но
медлилъ отвѣтомъ. Наконецъ онъ сказалъ:

— Франческа, я бы лучше убилъ себя, если бы ты
полюбила другаго.

Франческа опять припала къ его плечу; страстно
колебалась грудь дѣвушки. Александръ продолжалъ:

— Зачѣмъ мыслію объ измѣнѣ, убійствѣ и крови на-
рушать настоящее спокойствіе нашихъ душъ? Зачѣмъ
тревожить себя невозможными ужасами, когда памъ
такъ хорошо въ мірѣ — мнЬ возлѣ тебя, тебѣ возлѣ
мепя. — когда нѣтъ никого между нами — пи старости,
чи скуки, ни недостатка, ни даже родныхъ....

При послѣднемъ словѣ Франческа приподняла го-
ловку и будто отвѣчая Александру, сказала:

— Да, родныхъ нѣтъ между нами, потому что ты
почти отказался отъ своихъ родныхъ, а у мепя ихъ
пѣть въ этомъ мірѣ.

— Развѣ добрая паша тетка Пелагея Алексѣевна не
любитъ тебя, словно дочь родную?

— О, да! и я люблю ее какъ мать, но.... вѣдь я
не здѣсь родилась,.... я.... не знаю, не помню моихъ
итальянскихъ родныхъ.

— А за чѣмъ же помнить тѣхъ, которые бросили
тебя — восьмилѣтпее дитя, — безъ крова, почти безъ
одежды, — одну среди гнусныхъ лазіропи, тебя, пре-
лестный цвѣтокъ юга!

— За чѣмъ бранишь ты этихъ бѣдняковъ, произ-
несла печально Франческа. Они дѣлились со мпой пос-
лѣднимъ кускомъ хлѣба, они согрѣвали меня въ холодныя
ночи и научили пѣть народныя пѣсни, которыя тебѣ
такъ нравятся.

— За этотъ кусокъ хлѣба ты носила для пихъ тя-
желые кувшины съ водой, ты для япхъ пѣла и плясала
передъ толпой, выпрашивая подаяніе, ты — забытое
дитя, можетъ быть какой нпбудь знатной Фамиліи —
ты жила въ ихъ обществѣ. — И то много чести.

— Чести, печально сказала Франческа и замолкла.
Видно, что она хотѣла что-то сказать; по, въ нерѣши-
мости, опа то взглядывала на друга, то спускала голов-
ку, а въ эго время черные кудри волосъ закрывали
часть ея лица. Наконецъ она произнесла медленно и
печально:

— А что если я не брошенное дитя какой нибудь .
знатной Фамиліи.... если я, не больше какъ дочь
этихъ лазарони ?

Трудно было бы истолковать, по выраженію лица
Александра, какое дѣйствіе произвели нанеі’о эти сло-

ва — полу-вопросъ, полу-замѣчаніе, полу-догадка»
сказанныя тихо, съ разстановкою, будто въ нихъ за-
ключалась тайна прошлаго и вопросъ о будущемъ. Онъ
быстро взглянулъ на Франческу, мгновенная краска
пробѣжала по блѣдному его лицу, на челѣ появилась
морщинка, будто слова подруги отозвались непріятно
въ душѣ, потомъ улыбка смѣнила выраженіе непріятной
мысли, и онъ сказалъ:

— Ты дитя лазарони! — Въ такомъ случаѣ они
нравы, производя свое происхожденіе отъ древнихъ
Рдмлянъ и слѣдственно отъ патриціевъ — бывшихъ
царей полвселеаной. Ты, — наслѣдница благороднѣй-
шей крови, я первый преклоняю колѣна передъ пре-
лестной представительницей покойныхъ владыкъ древ-
няго міра!

И въ самомъ дѣлѣ Александръ, оставивъ руль, сталъ
на колѣна передъ Франческой и нѣжно цѣлуя ея руки,
страстно смотрѣлъ на прелестную дѣвушку.

На глазахъ Франчески навернулись слезы.

— Франческа, ты настоящій ребенокъ, продолжалъ
Александръ, недовольный тѣмъ, что его подруга пе
отвѣчала на его ласки. О чемъ плачешь ты? — Какая
то дикая мысль пробѣжала по свѣтлому зеркалу твоего
воображенія п вотъ — поднялась, буря, дождь слезъ;
смотри, не залей лодку слезами.

Франческа продолжала плакать.

—Что съ тобою? спросилъ съ безпокойствомъ Алек-
сандръ. Вижу, что вся бъда отъ этихъ давишнихъ без-
дѣльниковъ-музыкантовъ! не велю пускать на дворъ
этихъ воронъ, которые своимъ карканьемъ запугали

мою бѣдную Франческу и нагнали на нее черную не-
мочь.

— А что, если въ самомъ дѣлѣ я дитя лазарони,
произнесла опять Франческа, не поднимая прелестной
головки, полузакрытой прядями локоновъ.

— Франческа,—отвѣчалъ Александръ, оставивъ шут-
ливый токъ, но не перемѣняя своею положенія, — эта
мысль уже не разъ приходила тебъ въ голову, и сколько
разъ я съ тетушкой доказывалъ тебѣ неосновательность
твоей догадки. За чѣмъ и изъ какихъ доходовъ было
этимъ бѣднякамъ навѣсить тебѣ на шею золотой ме-
даліопъ, прекрасной работы, украшенный графскою
короной и съ начальными литерами какихъ то собствен-
ныхъ именъ?

— Они могли найти гдѣ нибудь на улицѣ этст ь ме-
даліонъ и пожелали украситъ свое любимое дитя, про-
шептала едва внятно Франческа, будто отвѣчая па во-
просъ.

— Но за чѣмъ же было пмъ обращаться такъ же-
стоко съ своимъ любимымъ дитятей, что ты принуж-
дена была оставить ихъ, бѣжать не злая куда, предпо-
читая голодную смерть гнусному ихъ обществу?

— Мнѣ было хорошо у нихъ, когда я жила въ се-
мействѣ .Маттео Габари; тамъ у меня былъ и отецъ, и
мать, братъ, сестра; но они, не знаю по какимъ то
обстоятельствамъ, должны были на время и скоро уда-
литься изъ Неаполя; на это время они поручили меня
своему другу доброму Джузеипу. Я помню, я очень пла
кала, разставаясь съ семействомъГабари.... Скоро доб-
рый Джузепно умеръ и я стада сиротой, и первые по-

павшіеся люди показались мнѣ тоже добрыми, потому
что оіш накормили голодную дѣвочку; но послѣ мнѣ
было ойёнь тяжело жить у Каттеро: они были такіе
злые, кажется даже воры, потому что я помшо, какъ
ни мала я была, а видѣла у нихъ часто дорогія вещи
и припрятала мой завѣтный-медаліопъ.	 ’

— А дѣтскія твои воспоминанія, Франческа, ты
помнить....

— О, да! я помню, я не всегда жила въ обществѣ
лазарони, отвѣчала радостно Франческа,» ова откинула
черные кудри, закрывавшіе ея лице; я помню бэль-
шой домъ, богатую прислугу, кареты съ золотыми гер-
бами, великолѣпные докой, устланные коврами, на ко-
торыхъ я играла съ мальчикомъ моихъ лѣтъ, ряды пор-
третовъ въ золотыхъ рамахъ — въ нихъ я любила
отыскивать сходство съ лицами, окружавшими меня. —
У меня была няня, — да не одна, — ДВѢ, — три....
одну изъ нихъзвагиМарикитой.'... ахъ, пѣтъвдругъ
произнесла печально Франческа, покачавъ? головой,—»то
имя одной доброй Женщины, которую я .'побила уже въ
другой жизни , съ тѣми.... Видишь, Александръ, какъ
мало могу я довѣряіь монмъ воспоминаніямъ. Въ
дѣтской моей жизни, все такъ' смѣшано, что часто мнѣ
кажется ясно — вотъ тѣ комнаты; гдѣ я впервые стала
жить понятіемъ, и въ нихъ я вижу себя въ рубищѣ;
вотъ моя постелька Сѣ Пуховыми* Подушками и атлас-
нымъ одѣяльцемъ и надо мной 'будто мать шепчетъ
вечернюю молитву, а рядомъ пируетъ оборванная тол-
па грязныхъ лазарони....

Ска^Квтпи это, Франческа опять задумалась,

Александръ внимательно слушалъ ее, радость вы-
ражалась на лицѣ его, когда она вспоминала великолѣ-
піе дома, гдѣ жила прежде, но когда воспоминанія ея
обратились опять къ послѣдовавшей скитальческой жиз-
ни по неаполитанскимъ улицамъ, будто печаль отума-
нила опять лице Александра.

— Вотъ опять все ясно стало въ прежнихъ воспо-
минаніяхъ, сказала радостно Франческа: съ одной сто-
роны того раіагхо была большая долина со множествомъ
цвѣтовъ и съ апельсинной рощей въ концѣ; тамъ съ вы-
соты, водопадомъ спадывалъ ручеекъ и журча, между
цвѣтовъ и кустарниковъ, несся въ море, которое под-
ходило къ самому дому съ другой стороны.... И ручей
и море я помню ясно: разъ, гоняясь за бабочками, я
въ травъ и кустахъ не замѣтила ручья и упала въ воду —
меия спасли и послѣ стали пристальнѣе надзирать за
мной.... И море мнѣ памятно, потому что разъ, ночью,
сквозь сонъ я услыхала выстрѣлы, за тѣмъ крикъ, ка-
кая то женщина схватила меня на руки, поднесла къ
окну и мы, при свѣтѣ мѣсяца, увидѣли близъ берега двѣ
Фелуки, которыя сражались между собою. Видъ морска-
го сраженія, при свѣтѣ луны и пушечныхъ выстрѣловъ,
такъ мнѣ памятенъ, что я могла бы нарисовать его: —
аа первомъ планѣ домъ и край долины, рядомъ безко-
нечное море и близко-близко два корабля, освѣщаемые
выстрѣлами. Послѣ мнѣ разсказывала Марикпта.... ахъ,
опять Марикита замѣшалась въ тѣ воспоминанія и по
этому мпѣ часто кажется, что это былое — или сонъ,
или дѣйствительно только разсказъ Марикиты, котс-
рымъ она тѣшила мое дѣтское любопытство.

Франческа умолкла, погруженная въ задумчивость
Александръ, молча любовался ею; наконецъ онъ сжалъ
ее въ объятіи и сказалъ:

— Пусть будетъ это только сонъ, но я вѣрю въ
него, какъ въ истину былаго. Ты знаешь, — я не раз-
дѣляю аристократическихъ предразсудковъ знати иа
счетъ происхожденія, но признаюсь тебѣ въ малоду-
шіи : меня счастливитъ, — или нѣтъ, какъ бы вы-
разить настоящимъ образомъ мысль ? — меня успо-
коиваетъ увѣренность, что ты не-сродпи этимъ пи-
щимъ. Положимъ, что воспитаніе могло дать твоимъ
мыслямъ возвышенное направленіе и обработать твои
природныя способности, какому бы классу ты не при-
надлежала по рожденію, — но не могли же мы съ ма-
тушкою ошибиться въ твоемъ происхожденіи тогда,
какъ судьба подкинула намъ, въ развалинахъ Кумы, ми-
лаго, граціознаго ребенка, говорящаго чистымъ италь-
янскимъ языкомъ высшаго общества, хотя къ нему и
примѣшивались грубыя выраженія — слѣдствіе пре-
быванія между неаполитанской черни. Я помню, ты
произнесла также нѣсколько Французскихъ словъ, услы-
шавъ мой разговоръ съ матушкою на этомъ языкѣ: —
гдѣ могла ты заучить ихъ, если не въ домѣ какого ни-
будь неаполитанскаго вельможи ?

— Да, это правда, милый Александръ, это прав-
да: я убѣждаюсь въ истинѣ твоихъ догадокъ, когда ты
говоришь. Говори же, говори больше, чтобы я могла
опять освоиться съ твоими убѣжденіями и забыть свои
ужасныя догадки; разскажи мнѣ подробности того дня,
съ котораго началось для меня новое существованіе.

Сколько разъ слышала я этотъ разсказъ отъ покойной
твоей матушки и отъ тебя, и все мнѣ хочется еще слы-
шать его — будто каждый разъ я узнаю новыя по-
дробности.

Александръ сѣлъ возлѣ Юліи и, охвативъ станъ пре-
красной своей невѣсты, началъ разсказъ между тѣмъ
какъ она, приклонила голову къ его плечу и любящимъ
взоромъ смотрѣла на него.

— Съ утра отправившись изъ Неаполя въ Баію, по
живописной дорогѣ, мимо озераФузаро,и мимо развалинъ
древнихъ Кумъ и Бакколы, мы большую половину дня
бродили по берегу залива, слушали чудное эхо въ по-
лу-развалпвшемся храмѣ Меркурія и потомъ поднялись
до Мисены, среди полупрозрачныхъ бѣлыхъ облаковъ,
спустившихся на вершины горъ. Днемъ духота была
смертельная, не смотря на близость моря; къ вечеру
стали собираться тучи и нашъ кокіери предупредилъ
насъ, что будетъ гроза и что пора поспѣшить въ обрат-
ный путь. На половинѣ пути, около Кумъ, насъ накры-
ла гро а, — по здѣшняя сѣверная, но гроза южная, съ
страшными безпрерывными перекатами грома, съ бу-
рею и темнотою, освѣщаемою только молніей, кото-
рая ослѣпляла зрѣніе. При свѣтѣ молніи кокіери за-
мѣтилъ въ сторонѣ развалины какого то зданія, дру-
гаго убѣжища вблизи не было: онъ подъѣхалъ къ
этому зданію. Матушка сначала не хотѣла останавли-
ваться въ незнакомомъ мѣстѣ, боясь разбойниковъ, но
когда я, кокіери и нашъ Евдокимъ...

— Да, я помню, Евдокимъ былъ съ вами. Доб-
рый Евдокимъ, какъ онъ нянчился со мною, пресерьез-

но удивляясь, что я не понимала его языка,— сказала
Юлія, улыбаясь.

— Мы засвѣтили каретные Фонари и, осмотрѣвши
развалины, нашли уцѣлѣвшую комнату, въ которой по
нуждѣ можно было укрыться отъ дождя и вѣтра, и
пронести ночь. Для матушки мы сладили постель изъ
каретныхъ подушекъ, а я легъ у дверей, завернувшись
въ плащъ; люди остались у кареты. Не смотря на
опасенія матушки па счетъ разбойниковъ, не смотря иа
сильные раскаты грома, отъ которыхъ дрожали нолу-
согнившія стѣны нашего убѣжища, усталость взяла
свое и мы скоро крѣпко заснули. Къ утру, сквозь сонъ,
я услышалъ будто что-то коснулось моего лица, я от-
крылъ до половины глаза п мнѣ показалось будто не-
ясная тѣнь мелькнула мимо меня, во сонъ снова одолѣлъ
меня. Однакожъ скоро я опять очнулся — миѣ пока-
залось, что кто-то возлѣ меня дрожалъ. Открываю
глаза, осматриваюсь, но въ комнатѣ было еше темно и,
приписавъ сну все слышанное, я перевернулся на дру-
гой бокъ и опять заснулъ богатырскимъ сномъ. Мнѣ
тогда было семьи адцать лѣтъ, а въ этотъ возрасть такъ
спокойно спалось, что я заснулъ бы модъ выстрѣлами
и если бы проснулся, то конечно для только, чтобы по-
вернуться на другой бокъ и снова заснуть.

— А. поутру, когда ты проснулся, возлѣ тебя ле-
жало бѣдное дитя, согрѣвшееся подъ твоимъ плащомъ,
— произнесла Францеска и па глазахъ ея навернулись
слезы.

— Да, поутру, когда я проснулся, я услыхалъвоз-

лѣ себя легкое дыханіе спящаго дитяти: развертываю
плащъ — возлѣ меня прелестное дптя !

— Прелестное? сказала Франческа, я была въ ру-
бищѣ, худая, загорѣлая отъ солнца, съ растрепанными
волосенками, съ исцарапанными ногами... о, я живо
помню минуту, когда открывъ глаза, я увидѣла себя на
колѣняхъ твоей доброй матери, а тебя возлѣ, на колѣ-
няхъ ....

— $апІа Магіа, пролепетала ты боязливымъ голос-
комъ, гдѣ я?

— Я думала не въ раю ли я, потому что еще на-
канунѣ, убѣжавъ отъ своихъ мучителей, я безъ чувствъ
бродила по полямъ, гонимая бурей, не слыша грозы, ие
видя молній, не чувствуя дождя. Какъ зашла я въ раз-
валины, гдѣ вы спали, я не помню, но видно по инстинк-
ту я угадала твое близкое присутствіе, ощупью добра-
лась до тебя и закуталась въ твой плащъ. Я думала,
что я умерла вчера, что душа моя носилась посреди
громовыхъ тучъ иа пути очищенія и потомъ снова во-
скресла къ лучшей жизни.

— Что жъ? ты угадала, ты точно ожила къ луч-
шей жизни. Замѣтивъ тебя, я осторожно приподнялся,
разбудилъ матушку и съ ея позволенія перенесъ тебя
къ ней. Матушка положила твою головку на колѣни,
а я стоялъ возлѣ, и мы оба любовались чудеснымъ
ребенкомъ и благодарили провидѣніе, что оно привело
пасъ въ эту развалину.

— О, Александръ, сколько дней протекло съ того
утра, а я всякій день вспоминаю рай, открывшійся пе-

редо мною и склоняюсь передъ Всевышнимъ, низпослав-
шимъ мнѣ спасеніе и семейство.

Сказавши это, Юлія крѣпко прижалась къ своему
другу; во взорахъ ея, воздѣтыхъ къ небу, блистала
благодарность: уста ея шептали молитву.

— Ты было заплакала, когда услышала наши го-
лоса.

— Я вспомнила о землѣ и о своихъ мучителяхъ, но
скоро я успокоилась, видя ваши добрыя лица и участіе
ко мнѣ.

— Съ наивностію дитяти ты объявила ігамъ, что
очень хочешь ѣсть: съ нами было немного запасовъ, но
мы, хотя проголодались и сами, все отдали тебѣ и съ
удовольствіемъ видѣли какъ ты кушала, останавлива-
ясь по временамъ, чтобы разсказать памъ о своей преж-
ней жизни. И ты то плакала, то смѣялась, то просила
не выдавать злому Каттеро и женѣ его злой Лепорѣ...

— О, злая, злая Лепора! — Въ сравненіи съ нею
злой Каттеро былъ ангелъ. Опъ только выворачивалъ
мпѣ ноги, научая ломаться какъ паяццы, и билъ за не-
успѣхи въ коверканьи, а та била меня за все и утромъ,
и днемъ, п вечеромъ, сопровождая все это страшными
ругательствами, заставляла носить тяжелые кувшины
съ водою н разъ чуть не убила до смерти за то, что я
разбила одинъ кувшинъ. О! морозъ по ксжѣ подираетъ,
когда я только вспомню обь этомъ!...

— Счастье этихъ Каттеро, что опи не попались мнѣ
подъ руку, когда мы возвратясь въ Неаполь, публико-
вали примѣты твои и вызывали твоихъ родителей.

— Какъ я боялась встрѣтиться съ ними, когда мы

проѣзжали знакомыя улицы Неаполя; издали увидѣвъ
лазароіш, я пряталась въ каретѣ; а когда мы остано
вились въ вашей квартирѣ, я долго боялась подходить къ
окнамъ отъ страха, чтобы меня не увидали злые Кат-
теро пли кто либо изъ ихъ знакомыхъ. Убранство ва-
шихъ комнатъ меня не удивило, потому что я вспомнила
домъ, гдѣ я родилась; п съ образовъ жизни вашей я
скоро свыклась, потому что все это казалась мнѣ при-
вычнымъ, знакомымъ. Скоро мы уѣхали, я плакала толь-
ко объ Маттео, котораго я привыкла звать отцомъ, объ
женѣ его Катаринѣ, которую я считала за мать; объ
Луиджи сынѣ, который любилъ меня какъ сестру, и
объ маленькой ихъ дочери; Марикяты не было уже
на свѣтѣ.

— Да, мы скоро оставили Неаполь. Никто не
явился за тобою; матушка, привязавшись къ тебѣ, по-
радовалась этому внутренно, изъявила желаніе усыно-
вить тебя; тамошнее правительство безпрепятственно
на это согласилось и выдало актъ, по которому мы сво-
бодно увезли тебя съ собою въ нашу Россію. Матуш-
ка, не смотря на аристократическое происхожденіе, ра-
довалась, что нашлд себѣ дочь, увѣрившись изъ твоихъ
разсказовъ и положившись на свидѣтельство твоего ме-
даліона, что ты не простаго рода. А я безъ разсужде-
ній былъ счастливъ, что нажилъ хорошенькую сестрен-
ку, которая скоро зацвѣла какъ роза, сдѣлалась пух-
лпнькая, но стройная. Ты была страшная шалунья
Юлія, замѣтилъ Александръ, поцѣловавъ ея руку.

— Да, покуда жива была матушка, а какъ она скон-
чалась, да стали править домомъ твои знатные род-

ственникп, опекуны — какова сдѣлалась я? Тише во-
ды, ниже травы. Въ пенсіонѣ, куда меня отдали во
твоему настоянію, мнѣ было тоже плохое житье: ди-
тя, безъ имени, — всѣ чуждались его, называли подки-
дышемъ, лазаронкой, замарашкой — я Богъ знаетъ за
что такъ злы были на меня всѣ пансіонерки — О! я
часто плакала кровар.ымп слезами; спокойствіе и ра-
дость приходили ко мнѣ только въ тѣ дни, когда ты
навѣщалъ меля.

— Правда, долго пе было для пасъ красныхъ дней.
Послѣ кончины матушки, — бабушки, дядюшки, те-
тушки, исключая однакожъ пашей доброй Пелагеи Алек-
сѣевны, — преслѣдовали тебя за меня, а потомъ и ме-
ня за тебя. Покуда я выбился изъ подъ тяжкой ихъ
опеки, покуда я сбросилъ съ себя ярмо ихъ требова-
ній — яіспись на такой то кузинѣ, или графинѣ, пли
богатой наслѣдницѣ; покуда наконецъ они и оиіъ, всѣ
меня оставили, услышавъ твердую рѣшимость — же-
ниться на тебѣ. О! до тѣхъ поръ много черныхъ дней
я пережилъ. Многіе изъ нихъ съ досады затѣяли бы-
ло процессы по имѣнію, когда я предоставилъ тебѣ ак-
томъ часть матушкинаго наслѣдства. О! счастіе и спо-
койствіе даются не даромъ — это золото, которое пе-
реплавливается и очищается огнемъ опыта.

Франческа вздохнула и не отвѣчала. Она взяла ман-
долину, иальчики ея пробѣжали по струнамъ, и она за-
пѣла любимую пѣснь Александра.

Голосъ ея былъ чистъ и звонокъ: плѣнительное вы-
раженіе его навѣвало успокоеніе на тревожныя чув-
ства; за ними и мысли, отрѣшась отъ мелочностей жиз-

ни, обращались къ спокойному внутреннему созерца-
нію, забывая минувшія горести. Въ концѣ пѣсни Фран-
чески, пе понимая даже италіянскпхъ словъ, можно
было угадать благодарственную молитву — такъ тор-
жественъ, такъ возвышенъ былъ этотъ Финалъ.

Съ восторгомъ слушалъ Александръ свою любимую
пѣснь, слушалъ и тогда, когда Фрапческа окончила ее.
Долго длилось молчаніе.

— Другъ, поздно, — сказала наконецъ Франческа,
— не нора ли домой?

Въ самомъ дѣлѣ было поздно. Въ воздухѣ засвѣ-
жѣло.

Закутавши Франческу въ свой плащъ, Александръ
поставилъ маленькую мачту, поднялъ парусъ п при-
нялся за весла — и лодка стрѣлою понеслась противъ
теченія. Подъѣхавши къ устью Малой Невы, Алек-
сандръ пересѣлъ опять къ рулю, попутный вѣтеръ на-
дувалъ парусъ и скоро путники завидѣли вдали свою
дачу-

— Мы скоро дома, Франческа, сказалъ Александръ,
прерывая въ первый разъ молчаніе, послѣ пѣнія Фран-
чески, которое казалось навѣяло много думъ на мысли
молодыхъ спутниковъ.

Франческа не отвѣчала.

Александръ, не выпуская изъ рукъ рулевой вере-
вочки, подвинулся къ Франческѣ: она плакала.

— Дитя, — сказалъ Александръ, наклонясь съ любо-
вію къ Франческѣ, — что съ тобой? Утро и весь день
ты была такъ весела, счастлива, но вотъ цѣлый вечеръ

я слышу только пени, опасенія, вижу слезы... Скажи
мпѣ, не огорчилъ ли я тебя?

— О пѣтъ, это только воспоминанія.

— Но эти воспоминанія бросили зерно безпокой-
ства и печали въ мысли моей Франчески — прочь ихъ!
Мы много страдали, мы долго носились по бурнымъ
волнамъ океана-жизни — и вотъ ладья у пристани, не-
бо ясно, природа цвѣтетъ по весеннему для пасъ, люди
пе мѣшаютъ вашему счастію, настоящее наше — не
будемъ гнѣвить руку провидѣнія безпокойными опасе-
ніями за будущее и неосновательнымъ горемъ.

— Горе, милый другъ, — отвѣчала Франческа, — пе
за горами: оно вѣрный спутникъ радости, какъ буря
спутница попутнаго вѣтра. Посмотри: парусъ быстро
несетъ васъ къ цѣли, послушный попутному вѣтру, но
кто жъ поручится, что черезъ мгновеніе не налетитъ
шквалъ и не опрокинетъ нашъ утлый челнокъ?

— Ты суевѣрна, Франческа.

— Я итальянка и люблю.

— Смерть, другъ, страшна только тогда, когда пе-
реживаешь дюбовъ и вѣру па счастье. Въ любви есть
чувство увѣренности въ вѣчность. Что жъ? вѣчность
паша — не здѣсь, такъ тамъ!

— А если ты [разлюбишь меня здѣсь? произнесла
трепетно Франческа.

— Фрапчсска, — сказалъ съ упрекомъ Александръ,
— сила любви моей безконечна, ты это знаешь.

— Но если,.. — н опа остановилась, будто боясь
досказать спою мысль.

— Что такое, мой другъ? скажи, скажи скорѣе.

Дача на П&провс комъ острову.	3

— Но если въ самомъ дѣлѣ, я дочь лазарони? О!
если ты разлюбишь меня, лучше убей прежде, —
произнесла съ воплемъ Франческа и опустилась на
грудь Александра.

— Ты больна, Франческа, вотъ единственное горе,
которое меня тревожитъ,—отвѣчалъ Александръ, .заку-
тывая плачущую подругу. — Надобно поспѣшить домой.

И онъ снова принялся за весла, чтобы ускорить
ходъ лодки.

Долго длилось молчаніе; тишина перерывалась толь-
ко мѣрнымъ всплескомъ воды подъ ударами веселъ;
гулъ городской затихалъ съ наступленіемъ дня: люди
спали, когда просыпалась природа.

Вдругъ посреди безмолвія ночи раздалось пѣніе
Франчески, будто вопль растерзанной души. Алек-
сандръ вздрогнулъ, бросилъ весла и печально сталъ
слушать.

Эта пѣсня была ему знакома: ее сложила Франческа
ц разъ, въ минуту сердечнаго восторга, когда сердце
суевѣрно вѣритъ, они обѣщались другъ другу, что пер -
выіі, кому бы пришлось разстаться съ жизнію, явился
бы другому, и если бы глазамъ живаго недоступенъ
былъ безтѣлесный образъ почившаго друга, то дать
знать ему о своемъ присутствіи той пѣснію.

Мой милый другъ, къ тебѣ слетѣла я,
Съ небесъ на землю снова я ступила
И чистый, легкій, духъ незримый,
Я прежніеіі бренный образъ приняла,
Лишь для тебя, лишь для тебя, мой милый!

Я здѣсь, я здѣсь!

Не подходи, я тѣнь, видѣніе мечта,
Меня нельзя обнять, обнимешь воздухъ:
Въ землѣ лежитъ, съ потухшими очами,
Тѣлесный образъ мой, — и не ожить
Ему земною жизнью для тебя,

Но духъ мой здѣсь, онъ здѣсь!

Не зрѣть живымъ очамъ жпваго друга,
II не лобзать устамъ живымъ лобзаньемъ,
Сме?кились очи и уста, — на нихъ
Печать лежитъ, и не сорветъ ее
Земная власть! Теперь я духъ небесъ

II для тебя я здѣсь, я здѣсь!

Другъ! ты любилъ меня....

Здѣсь голосъ Франчески перервался, она глухо за-
рыдала. Безмолвенъ п блѣденъ стоялъ возлѣ нея Алек-
сандръ, по лицу его текли слезы, не смотря на ста-
раніе удержать ихъ.

— Не время, не время еще для этой пѣсни! Мы
будемъ жить, сказалъ Александръ. — О зачѣмъ, Фран-
ческа , нарушать спокойствіе нашей жизни замогильной
мыслію? Жизнь земная еще не утратила для пасъ пре-
лести, еще нѣтъ усталости въ любви нашей!

— Ты больна, — продолжалъ онъ, помолчавъ не-
много, — твое воображеніе разстроено; тебѣ луженъ
покой — къ счастью вотъ я берегъ.

Причаливъ лодку къ пристани, Александръ взялъ на
руки Франческу и понесъ ее къ дому. Она продолжа-
ла плакать м разъ шепотомъ произнесла:

— О Боже! что если я дитя лазарсни! не дай мнѣ
пережить его любви.

111.

Ночь.

Тихо на Петровскому острову; только временемъ
слышно, какъ налетитъ вѣтерокъ па душистые тополи
и дробью по нимъ разсыплется, или какъ летучая мышь
вспорхпетъ и испугавшись дня, среди іюльской ночи,
полуослѣпщая, трепеща крылышками, спѣшитъ назадъ
въ свое логовище; изрѣдка слышны голоса, шаги пе-
рейдутъ островъ и смолкнутъ на Крестовскомъ остро-
ву, или пронесутся запоздалыя дрожки, карета — и
снова все тихо.

Но особенно тихо въ отдаленномъ западномъ уголку
острова, около дачи графа Карскаго. Туда и днемъ доч-
ти пе доходитъ городской шумъ, а ночью тамъ никто
не пройдетъ и пе проѣдетъ. Тамъ ищутъ уединенія
и жизни деревенской, а потому туда аристократія не
завернетъ; не завернетъ и нижній чинъ, потому что да-

леко и потому что рядомъ — Крестовскій островъ съ
качелями, паядцами и темнымъ боромъ; среднее со-
стояніе гуляетъ тамъ только днемъ, а для гулякъ нѣтъ
еп питейныхъ домовъ, на растеряцій, пи даже коФеенъ,
гдѣ, вмѣсто кофе, пьютъ водку. Развѣ тишину ночи
нарушитъ какой нибудь коитрбандистъ съ фунтомъ ко-
ое изъ Ссстребека, да таможенный объѣздчикъ, сторо-
жащій контрбанду.

Пра такомъ образѣ жизни, конечно тамошніе жите-
ли услышали бы въ глухую полночь, — если бы они
не спали крѣпкимъ сномъ, — какъ нарушеніе одно-
образной тишины ихъ уголка, тяжелую походку и раз-
говоръ двухъ человѣкъ пе па русскомъ языкѣ, а но вре-
менамъ веселый рвтурпель, спѣтый чистымъ голосомъ.
Да, если бы жители отдаленнаго уголка Петровскаго
острова пе спали, опи вѣроятно выглянули бы за окно
и увв дѣли высокаго мужчину, закутаннаго въ дырявый
плащъ, въ шляпѣ съ широкими нолями, съ тульей къ
верху суженою и обвитою разноцвѣтными лентами,
за которыя воткнуты были два лебединыхъ пера. Воз-
лѣ него не шелъ, а бѣжалъ и прыгалъ мальчикъ лѣтъ
шестнадцати, въ Фантастическомъ нарядѣ, не принад-
лежавшемъ никакой націи; на немъ былъ довольно но-
вый колетъ изъ бѣлой шелковой матеріи со сборками и
перехватами па рукавахъ и съ пунцовыми лентами на
перехватахъ; широкое псподнее платье краспаго цвѣта
перехвачено было пиже колѣнъ тоже лептами; трудно
было бы опредѣлить ночью, хотя она была довольно
свѣтла, было ли что нибудь на ногахъ его: но башмаки
были, и какъ видно, подбитые гвоздями, потому что они

сильно постукивали объ деревянные дли каменные тро-
туары. Все это было очень театрально, довольно старо,
но сидѣло ловко на стройномъ молодомъ человѣкѣ; осо-
бенно украшался этотъ костюмъ свѣлшнькимъ весе-
лымъ южнымъ личикомъ и черными кудрями, выбѣ-
гавшими изъ-подъ шелковаго колпачка, надвинутаго на
правую сторону. Черезъ плечо его была перекинута
гитара, на которой онъ изрѣдка бралъ аккорды, сопро-
вождая ихъ руладами или живымъ речитативомъ, за
которые однако жъ доставалось молодому человѣку отъ
товарища, завернутаго въ плащъ.

— Тише, ткше, Луиджи,— повторялъ послѣдній на
игаліянскомъ языкѣ, при всякомъ музыкальномъ воз-
гласѣ молодаго человѣка; ты забываешь, что мы въ Пе-
тербургѣ и что здѣсь серенады не къ модѣ.

— РаНге, не могу удержаться, чтобы не пѣть и не
плясать: я обойму сестру Франческу, да еше втайнѣ,
— отвѣчалъ, подпрыгивая, Луиджи.

— Да, къ сожалѣнію, втайнѣ, — отвѣчалъ другой
печальнымъ голосомъ. — Думалъ ли когда нибудь ста-
рикъ Маттео, что ему придется красться еочью по ули-
цамъ петербургскимъ, будто на любовное свиданіе
— на свиданье съ дочерью?

— А почему не такъ, пусть думаютъ: у тебя есть
плащь, а у меня гитара; нѣтъ шлагъ- - па случай рев-
нивой тревоги — вотъ это жаль! Ночь свѣтла, пусть
явится красавица.

И онъ запѣлъ какую то страстную пѣснь. Въ это
время раздался лай собакъ въ сосѣдней дачѣ и повто-
рился,въ другой.

— Перестань, Гасіпііагяо! ты все испортишь своею
вѣтренностію. Мы можемъ нажить себѣ непріятную
исторію въ незнакомомъ городѣ....

— Что? сбиры? я пе боюсь ихъ.

— Какъ что? — Запрячутъ въ полицію, помнишь
какъ въ Москвѣ? Хуже то всего, что насъ могутъ за-
мѣтить на дачѣ, гдѣ живетъ Франческа, а послѣ ищп
опять случая увидаться съ нею.

— Расіге, да зачѣмъ ты не пойдешь къ ней прямо?
Вѣдь опа, какъ дочь, обязана принять тебя съ уваже-
ніемъ. На что это въ самомъ дѣлѣ похоже, что отецъ
крадется къ дочери ночью съ опасностію попасть въ
полицію.

— Тото и бѣда Луиджи, что она мнѣ не дочь; къ
тому же она богата теперь, зависитъ отъ знатныхъ
людей.

— Не дочь ? Я это нѣсколько разъ слышалъ отъ
тебя п отъ матери, да я не вѣрю. Какъ это можетъ
быть? Мы съ пей вмѣстѣ росли, опа звала тебя отцомъ,
мать матерью, мепя братомъ. Мы жили подъ одной
кровлей, ты равно былъ ласковъ къ ней и ко мнѣ и
равно надѣлялъ насъ пищей.

— Сколько разъ я повторялъ тебѣ, что ее украли
цыгане, — отъ куда? — не знаю. — Вотъ видишь, я
ѣздилъ по дѣламъ въ абруццкія горы — въ то время
я былъ съ достаткомъ и велъ кое какіе торжишки; —
вотъ разъ встрѣтилъ я этихъ цыганъ, окружили меня
и давай вокругъ плясать да пѣть. Я бросилъ пмъ
горсть катрпповъ; народъ, знаешь, бѣдный, нищій,
голодный — и хотѣлъ ѣхать дальше; вдругъ ко мнѣ

подбѣжала дѣвочка лѣтъ четырехъ — хорошенькая,
точно херувимчикъ, что нарисованъ въ капеллѣ Св.
Яяуарія — помнишь? Дѣвочка эта что то не похожа
была на цыганъ, къ тому жъ она плакала й просилась
ко мнѣ. Я взялъ ее на руки, а цыгане предложили про-
дать, говоря, что нашли на дорогѣ. — Врали разбои-
инки — они украли ее гдѣ то нзъ знатнаго дома, какъ
послѣ я узналъ изъ несвязныхъ отвѣтовъ дитяти.

— Ну!

— Ну, это была Франческа. Дочери у меня не бы-
ло, а женѣ хотѣлось имѣть дочку. Вотъ я заплатилъ за
нее два піастра, да и привезъ къ женѣ.

— А не узналъ ты кто ея рудные?

— Искали, спрашивали — да вѣдь Италія велика;
къ тому же дѣла мои стали плохи, было не до того. Да
признаться и жаль бы бы іо разстаться съ Франческой
— сланное было дитя.

— Однако же ты разстался.

— Да, разстался, отвѣчалъ со вздохомъ Маттео, —
послѣ каялся, да поздно; Франческа была далеко.

— Нѣть, я бы не оставилъ Франчески во что ни
стало, если бы она была мнѣ дочь, — сказалъ Луиджи,
съ важностію поправивъ свой колпачекъ и тряхнувъ
головой.

— А что жъ бы ты сдѣлалъ дитя, когда надобно
было бѣжать изъ Неаполя отъ преслѣдованій полиціи.
Меня заподозрили.... — Св. Януарій ты свидѣтелемъ
моей невинности; да, сынъ, меня заподозрили въ
убійствѣ одного пріѣзжаго купца — не добрые люди,

знать, донесли; Джузеппо какъ то провѣдалъ, что меня
хотѣли схватить, — что было дѣіать?

— Удалиться, но взять Франческу.

— Я взялъ тебя и Терезану па руки и часть по-
житковъ, жена хотѣла взять Франческу, но не смогла,
нашъ путь лежалъ въ горы. — Трудный путь! — а
Франческа была такая нѣжная, точно барышня, - гдѣ
жъ ей было слѣдовать за нами пѣшкомъ? напять осла
боялся, что узнаютъ дорогу: горько было, а дѣлать
нечего, я оставилъ Франческу йодъ покровительствомъ
Джу зеппа...

— Вотъ ужъ я бы этого не сдѣлалъ, — сказалъ Лу-
иджи съ упрекомъ.

— Что жъ? не лучше ли было тебя покинуть? от-
вѣчалъ Маттео на упрекъ то же голосомъ упрека.

— Я бы не отсталъ, — сказалъ Луиджи беззаботно.

— А однако жъ ты заснулъ преспокойно па моихъ
рукахъ, лишь только мы миновали Резину.

Луиджи замолчалъ, но скоро опъ сказалъ:

— Лучше было остаться въ Неаполѣ, отецъ: за те-
бя вступились бы родные, друзья, всѣ честные лаза-
рони.... не дали бы въ обиду.

— Луиджи, если бы ты былъ постарше, ты бы
зналъ что такое неаполитанская чернь; а я, разорив-
шійся торгашъ, принадлежалъ къ ней, — ты не сдѣ-
лалъ бы мнѣ незаслуженнаго упрека. Родные и друзья
были вѣрны до тѣхъ поръ, пока я могъ давать имъ пи-
ры, а какъ не стало денегъ, не стало родныхъ и дру-
зей. Честные лазарони! честные можетъ быть, да п
то не всѣ, — и что толку въ ихъ честности, когда они

вопіютъ за того, у кого горло шире; сего дпя за пра-
ваго, а завтра за виноватаго, нли за того, кто броситъ
имъ горсть золота или обѣщаетъ оглушеніе грѣховъ на
этомъ свѣтѣ и спасеніе въ будущемъ. Подкупныя ду-
ши ! я надѣялся скоро возвратиться , а возвратился
только чрезъ пять лѣтъ: Франческа ужъ не было въ
Неаполѣ.

Послѣднія слова Маттео произнесъ печальнымъ го-
лосомъ, Онъ надвинулъ шляпу, закутался въ плащъ и
удвоилъ шаги.

Оба молчали.

— Отецъ, — сказалъ Луиджи, — если Франческа пе
дочь твоя, она должна быть граФішя.

Маттео разсмѣялся, но видно, что замѣчаніе сына
ему было по сердцу потому, что онъ отвѣчалъ:

— Я и самъ тоже думалъ и жена тоже думала.... Ты
помнишь?.... Да гдѣ тебѣ помнить, ты былъ дитя, ког-
да въ послѣдній разъ видѣлъ Франческу: въ тотъ день
какъ Богъ послалъ ее мнѣ, она показала мнѣ медаліонъ,
на немъ была графская корона, а въ немъ волосы, да
такіе мягкіе. Этотъ медаліонъ, говорила опа, былъ на
пей, когда она жила въ большомъ домѣ, видно въ роди-
тельскомъ. Отъ цыганъ, она, хоть и дитя, видно умѣ-
ла скрыть его. Вотъ по этому, да по нѣкоторымъ не-
связеымъ разсказамъ, я и думалъ, что она дитя высо-
каго роду.

— Думалъ, а по чему пе думаешь теперь? — ска-
залъ Луиджи.

— Видишь что, дитя: отецъ да мать не такіе лю-
ди, что бы не искать пропавшее дѣтище: для людей

знатныхъ на это есть афиши, обѣщаніе наградъ и ты-
сяча средствъ.... Рсг Ьассо! да я, — бѣдный музы-
кантъ, безъ паоло въ карманѣ, перешелъ всю Европу и
вотъ на краю Азіи или лучше сказать на краю свѣта;
отыскалъ же вѣдь Франческу. Да она мнѣ не дочь, а
только пріемышъ. А родные ея и не подумали объ
ней, хоть я искалъ, развѣдывалъ объ нихъ.

— Ну, а если они умерли съ. горя и некому было
искать, илн можетъ быть она сиротой копалась къ цы-
ганамъ.

— Да — можетъ бытъ. Говорилъ мнѣ, правда, въ
Падуѣ одинъ старый пріятель, жившій лѣтъ четыр-
надцать тому назадъ за Неаполемъ, у князей Ломатеччц,
что опъ слышалъ о какомъ то набѣгѣ пиратовъ на бе-
реговую окрестность н что при этомъ сожжено п раз-
граблено было много по сосѣдству замковъ. Какъ мы
были въ Падуѣ, онъ собирался опять на старое мѣсто,
— видишь кпязья больно любятъ его — такъ опъ по
дружбѣ обѣщалъ поразвѣдать и коли что узнаетъ объ
Франческѣ, такъ отписать сюда въ Петербургъ. Да
полно есть ли что развѣдывать? Можетъ быть искать
будетъ въ одной сторонѣ, а нашелъ бы въ другой. По
эгому то и пе надобно говорить объ этомъ Франческѣ:
надежда плохая милостыня, когда подаешь ее безъ на-
дежды — разрастется, разрастется, разцвѣгетъ — а
потомъ недостало тепла, ударитъ морозъ — вотъ тебѣ
и надежда съ розовыми щечками въ могилѣ.

— Тсъ, тсъ, вотъ домъ, гдѣ живетъ Франческа, —
продолжалъ Маттео.

— Что ты, что ты, отецъ! тотъ домъ былъ зеле-
ный, а этотъ....

Вмѣсто отвѣта Маттео остановился подъ дере-
вомъ шагахъ во ста отъ дома и засвисталъ какую то
пѣснь. Въ это время Луиджи дернулъ Маттео за по-
лу плаща и, поднявшись къ уху своего отца, прошеп-
талъ :

- А что отецъ, мнѣ можно будетъ поцѣловать
Франческу ?

Въ это время открылось окно на дачѣ, возлѣ кото-
рой остановились спутники, поднялась зеленая етера,
изъ за пся выглянула легкая бѣлая тѣнь.

Маттео схватилъ за руку Луиджи и вмѣсто отвѣта
показалъ ему на открытое окно.

- Это наша Франческа, Іа сііѵа Ггапсезеа! про-
шепталъ Луиджп, дрожа отъ радости и едва удержи-
ваясь, — пойдемъ къ ней.

— А если эт о пе опа? отвѣчалъ шепотомъ Мат тео;
— какъ нп свѣтла ночь, но я пе могу различить, видно
глаза стали стары, — и онъ обтеръ слезы, которыя вы-
ступали изъ глазъ его.

— Ты плачешь райге, слезы заволокли твое зрѣніе,
пойдемъ.

— Нѣтъ! постой, надобно увѣряться, — и онъ хо-
тѣлъ снова засвистать пѣснь, но въ смущеніи, трепеща
отъ нетерпѣпія больше Луиджи, онъ тщетно силился
произнесть нѣсколько звуковъ.

Въ это время Луиджи не выдержалъ и взялъ нѣ-
сколько аккордовъ на своей гитарѣ. Услыхавши эти
звуки, Маттео силою вырвалъ гитару...

— Посмотри, вотъ оаа услыхала меня, она махнула
рукой — и, Луиджи вырвавшись пзъ рукъ отца, побѣ-
жалъ къ окну.

Маттео дослѣдовалъ га нимъ нерѣшительнымъ ша-
гомъ, повторяя въ полголоса.

— Луиджи, неосторожное дптя, куда ты, постой.

Но Луиджи былъ уже у окна.

— Ты ли это Франческа? сказалъ онъ радостнымъ
голосомъ.

— Да, милый Луиджи, это я, отвѣчалъ ему шепо-
томъ нѣжный голосъ, и вслѣдъ затѣмъ бѣленькая руч-
ка протянулась къ нему и за пою выглянула пзъ окна
прелестная головка, обвитая черными локонами волосъ.

Луиджи схватилъ руку Франчески и нѣжно поцѣ-
ловалъ ее. Опъ прыгалъ отъ радости, и знаками звалъ
отца, который, оглядываясь во всѣ стороны, прислу-
шиваясь къ малѣйшему шороху, осторожно ступалъ по
дорожкѣ, усыпанной пескомъ.

— Саго райге, проговорила Франческа дрожащимъ
отъ радости голосомъ, протягивая ему руку, — мой
добрый Маттео....

— Франческа, милая.... и онъ остановился въ не-
доумѣніи : назвать ли дочерью ту, которая жила въ рос-
коши и которая по видимому принадлежала къ высше-
му обществу.

Но Франческа видно поняла мысль старика и пожи-
мая съ нѣжностію его грубую руку, произнесла убѣ-
дительнымъ голосомъ:

— Дочь твоя, по прежнему зови мепя сьсею до-
дочерыо.

— О, я очень счастлива, что вижу васъ. — А ма-
тушка? За чѣмъ не пришла опа?

— Жену я оставилъ дома , хоть она непремѣнно
хотѣла иттп съ нами. О, мнѣ стоило большаго труда
удержать ее, но я побоялся.... ночь,.... незнакомый
городъ....

— Да, это правда, сказала печально Франческа....
мпѣ бы самой слѣдовало навѣстить матушку, но это....
покуда невозможно.

Маттео недовѣрчиво взглянулъ на Франческу.

— Не спрашивай по чему? продолжала Франческа.

— Мы бѣддяки, а ты богата, мы нищіе, а гы знат-
ная барыня, сказалъ съ упрекомъ Маттео, опустивъ
руку Франческа п отступивъ стъ окна; по было время,
ксгда ты сидѣла за нашимъ столомъ и мы дѣлились
кускомъ хлѣба.

— Тихій болѣзненный вопль вырвался пзъ груди
Франчески, она протянула руки къ Маттео, потомъ
умоляющимъ голосомъ сказала:

— Возьми назадъ свой жестокій упрекъ, я не за-
служила его! Если узнаютъ, что я видѣлась съ вами,
можетъ случиться несчастіе.... Со временемъ....

— Твой мужъ пли любовникъ — ревнивъ.

Франческа покраснѣла, но отвѣчала съ твердостію:
— У меня нѣтъ ни мужа, пи любовника, у меня есть
благодѣтельный другъ, котсрый скоро будетъ моимъ
мужемъ. Я боюсь огорчить его, потому что опъ нѣж-
но любитъ меня.

— Такъ скажи ему, что отецъ, мать, братъ, се-

стра пришли пѣшкомъ изъ Италіи, чтобы отыскать и
хоть разъ въ жизни увидѣть свою Франческу.

— О: ни за что, ни за что! эго выше силъ моихъ.

Маттео молчалъ. Луиджи, безмолвно слушавшій
разговоръ отца съ Франческой, внимательно смотрѣлъ
на прелестную дѣвушку; воспользовавшись минутою
молчанія, онъ ближе подошелъ къ окну, сталъ на цы-
почки и сказалъ шепотомъ:

— Хоть ты и не любишь насъ по прежнему, Фран-
ческа, хоть ты стала и знатная барыня, но я очень лю-
блю тебя.

— Добрый Луиджп, отвѣчала Франческа, обнявъ
его кудрявую голову п поцѣловавъ ее съ нѣжностію.

Бѣдный Луиджи задрожалъ отъ этого поцѣлуя;
нѣжное братское объятіе показалось ему выраженіемъ
болѣе нѣжнаго чувства; кипучая кровь бросилась въ
голову, закрывъ глаза, онъ забылъ объ отцѣ, забылъ о
сѣверѣ, забылъ, что возлѣ него дѣвушка, которую онъ
за минуту называлъ сестрой, дѣйствительность облек-
лась для него въ Форму мечты — онъ боялся открыть
глаза, чтобы мечта не изчезла.

Видно Франческа почувствовала жаркое дыханіе и
трепетъ юноши — нталіянца, потому что опа отпяла
руки отъ головы Луиджи и сказала:

— Что съ тобою, ГгаіеІІо?

Луиджи быстро взглянулъ па Франческу, радост-
ный огонь горѣлъ вь черныхъ глазахъ его; наконецъ
снъ страстнымъ шепотомъ проговорилъ:

— Ты прекрасна, Франческа, будто сновидѣніе юга.

Опа покраснѣла, кокетливо покапала голевой, но бо-
лѣе пе обнимала головы пылкаго Луиджи.

— Ты пе забыла насъ, Франческа, и любишь ....
насъ? продолжалъ Луиджи.

— Да какъ же могла я забыть семейство, гдѣ да-
ли пріютъ и любовь бѣдной сиротѣ. Давича, когда
я узнала васъ, я готова была вскрикнуть отъ радости
— я забыла Петербургъ , забыла одиннадцать лѣтъ,
которые прошли послѣ того, и нашу разлуку, и на-
стоящую жизнь.... я думала, что я по прежнему стою
у окна нашего дома,— помнишь, на берегу залива? —
и отецъ въ пашемъ садикѣ играетъ на скрыпкѣ свои
любимыя пѣсни; только ты да сестра перемѣнились,
выросли....

Луиджи гордо поднялъ голову и выпрямился, что-
бы показать, что опъ большой человѣкъ.

— Ты теперь большой и красивый мальчикъ.

— Мальчикъ! произнесъ онъ жалобнымъ голосомъ

— Да, я думала, что я въ Неаполѣ, — продолжала
Франческа, не обративъ вниманія на жалобное воскли-
цаніе Луиджи; небо, словно италіяпское, раскинуто
было надъ нами; ьъ воздухѣ было тепло, а въ саду цвѣ-
ли розы и лимонныя деревья.... Да, я узнала васъ съ
перваго взгляда, даромъ что прошло одиннадцать лѣтъ
послѣ нашей разлуки.

По выраженію лида Маттео видно было, что ми-
нутное неудовольствіе прошло и что слова Франчески
и нѣжность ея къ Луиджи были ему по сердцу. Онъ
приблизился къ Франческѣ и, протягивая ей руку, съ
чувствомъ сказалъ:

— Я виасвагъ, Франческа; я вижу, ты точно
любишь насъ, и если ты сказала, что не можешь въ
присутствіи друга, признать насъ за родныхъ или за
друзей, то конечно ты щадишь не себя, а друга. Мы
не знаемъ обычаевъ высокихъ господъ, мы просто лю-
бимъ тебя; ну не льзя....такъ ужъ видно нельзя! что

дѣлать? а мы все таки будемъ любить тебя по преж-
нему; завтра объ эту пору я приведу сюда жену и дочь:
— онѣ будутъ очень счастливы....

— О нѣтъ! нѣтъ! отвѣчала Франческа, я сама....
можетъ быть иредставится возможность.... при пер-
вомъ случаѣ пріѣду къ вамъ, а между тѣмъ пусть Лу-
иджи навѣдывается почаще; но такъ, чтобы его не за-
мѣтили.

— О! меня никто не замѣтитъ, ясъумѣю тихо, ти-
хо, безъ пѣсенъ пробраться, я птички не спугну....

Маттео улыбнулся и сомнительно покачалыоловой.

— Хорошо, хорошо, сказалъ онъ, мы увидимъ, мы
увидимъ. — Потомъ, оборотись къ Франческѣ, онъ про-
должалъ : мы подождемъ, Франческа, ничего — подож-
демъ. Въ Петербургѣ хоть и подороже жить, чѣмъ
въ Неаполѣ, но за то здѣсь деньги дешевле, а работа
не тяжела.

— Я не хочу, чтобы вы работали, — отвѣчала
Франческа, — теперь моя очередь дѣлиться съ вами
достаткомъ.

— О! наша работа не тяжела, — сказалъ весело
Луиджи: — сестра поетъ и играетъ на арфѣ, отецъ
пиликаетъ на скрыпкѣ, а я бью въ барабанъ и тоже
пою — такъ прошли мы цѣлую Европу.

Дача на ІІекіровсм.мъ острову.	Ь

— Не ужели вы пѣшкомъ шли до Петербурга?
спросила Франческа съ недовѣрчивостію.

— А какъ же могли мы иначе пуститься въ такой
дальній путь?

— Въ дилижансахъ, въ экипажѣ....

— Экипажа созданы не для насъ, — отвѣчалъ Мат-
тео улыбаясь, — нашъ экипажъ добрыя поги, и вотъ,
какъ видишь, безъ усталости мы прошли изъ конца въ
конецъ всю Европу и дошли»

— Какъ же вы уставали, я думаю!

— Богъ давалъ день, давалъ и силы, давалъ и хлѣбъ
насущный.

— Да какъ узнали вы, что я въ Россіи?

— А вотъ какъ. Когда мы возвратились въ Неа-
поль послѣ пяти-лѣтняго отсутствія, я долго искалъ
тебя — пи слѣду, канула какъ будто въ воду. Я исхо-
дилъ всѣ городскія предмѣстія, Резяну, ІІортичи, раз-
прашивалъ, провѣдывалъ — нѣтъ, какъ нѣть. Нѣкото-
рые помнили тебя, когда ты жила у насъ, а потомъ у
Джузеппо, а послѣ, какъ умеръ Джузегшо, будто бы у
Каттеро. — Вотъ я къ этимъ проклятымъ Фиглярамъ:
крестятся, божатся — ничего де не знаемъ. Распра-
шивалъ сосѣдей, говорятъ, что точно жила съ годъ дѣ-
вочка у Каттеро, что ей плохое было житье и что по-
томъ опа пропала ни вѣсть куда. Я было опять къ Кат-
теро — куда! па дворъ не пускаютъ. —Поискалъ, по-
искалъ, поплакали мы съ женой, и долго не могли за-
быть тебя. Вотъ прошло съ тѣхъ поръ лѣтъ семь,
— Луиджи ходилъ ужъ въ школу; однажды бѣгомъ
возвращается онъ изъ школы я съ радостію показы-

ваетъ мнѣ лоскутъ какой то старой атишп. — Нашелъ,
нашелъ, говорилъ онъ едва переводя дыханіе. — Кого?
— ее.— Кого жъ ее? — Да нашу Франческу; — гдѣ?
спросилъ я радостно. — Вотъ здѣсь на бумагѣ, отвѣ-
чалъ онъ. — Я готовъ былъ побить его за отвѣтъ. —
Здѣсь, здѣсь, отвѣчалъ онъ, здѣсь она напечатана: ви-
дишь, какая то русская княгиня Карская нашла се въ
развалинахъ Кумы по дорогѣ изъ Кави въ Неаполь и
вызывала родителей! — Все это опъ прочелъ въ бу-
магѣ, а я затвердилъ наизусть, потому что читать не
умѣлъ.

— Да, княгиня Карская привезла меня сюда; но
прежде отъѣзда изъ Неаполя, она точно вызывала чрезъ
афиши моихъ родителей. Тутъ Франческа разсказа-
ла, какъ она жила у Каттеро, какъ оставила ихъ домъ,
какъ судьба послала ей спасителей и какъ она наконецъ
попала въ Россію — все зто извѣстно уже читателю
изъ предшествовавшаго разговора Франчески съ Алек-
сандромъ.

— Божья воля, божья воля! судьба! повторялъ
Маттео въ продолженіи разсказа. Когда же Фран-
ческа кончила разсказъ, Маттео продолжалъ:

— Кое что изъ всего этого мы узнали, когда обра-
тились къ начальству. Доставши языка, сталъ я га-
дать, да раздумывать: вѣрно де Франческѣ теперь хо-
рошее, лучше прежняго, житье; да и гдѣ ей вспом-
нить объ пасъ? Дитятей жила у насъ, а вѣдь дѣтское
не долго помнится, особливо въ головкѣ молоденькой
дѣвушки.

— Ты обижалъ Франческу, отецъ, сказала молодень-
кая дѣвушка.

— Такъ, я виноватъ — сознаюсь — у тебя доброе
сердце и добрая память. И жена думала не но моему
— она вѣдь любитъ тебя какъ родная мать ; хотѣ-
лось бы разъ взглянуть, говоритъ, надочку, — сой-
демъ, да пойдемъ, — вѣдь Россія, чай, не на томъ свѣ-
тѣ, — Миланъ и подальше, да Джузеппо покойникъ два
раза тамъ былъ! — Долго однако жъ не могли мы со-
браться, однако жъ собрались, домишко отдали подъ
постой, и пошли на Римъ — я со скрыпкой да съ до-
черниной арфой, жена, взяла узелокъ съ съѣстнымъ,
да кое съ какимъ бѣльемъ, дочъ помогала матери, когда
та устанетъ нести ноклажу, а у сына въ рукахъ былъ
тамбуринъ да два плаща за плечами. Дорога, думали,
не очень дальняя, такъ на легкѣ отправились, а денегъ
съ нами было всего на-все десять цехиновъ, что взяли
за наемъ домишка впередъ.

— Не очень же вы были богаты, — сказала пе-
чально Франческа.

— Думали не далеко, спрашивали, да никто вѣрна-
го не сказалъ: говорятъ идите на Римъ. Вотъ мы и
пошли въ Римъ; въ Римѣ какой то нѣмецъ сказалъ намъ
что есть де Петербургъ за Тиролемъ, — пошли— Ти-
роль всѣ знаютъ — идемъ мѣсяцъ, — деньги на исхо-
дѣ, а все не дошли. По дорогѣ плоховато шелъ съ рукъ
нашъ музыкальный промыслъ: придемъ бывало въ де-
ревню, заиграемъ, заноемъ, а народъ самъ запоетъ
еще громче, мы повѣсимъ головы да пойдемъ дальше.
Что ни день, новый расходъ изъ кармана, а въ кар-

манъ приходу нѣтъ: шли, шли, пришли въ нѣмец-
кую сторону, тутъ стало полегче — куда не придемъ,
споемъ, съиграемъ италіянскую пѣсню, вездѣ накор-
мятъ, а разъ какой то добрый владѣлецъ замка далъ
два червонца за нашъ трудъ. — Спрашиваемъ, далеко
ли Петербургъ — отвѣчаютъ близко есть деревенька
Петербургъ на Рейнѣ. 8апс1а Магіа! да намъ нуженъ
городъ Петербургъ ! — А ! городъ — такъ не туда
идете, ступайте въ Моравію, тамъ и городъ найдете.
Да намъ пе въ Моравію, намъ въ Россію. — А ’ въ Рос-
сію! да Моравія въ Россіи, тамъ и Петербургъ найде-
те. — Кого ни спросимъ изъ народа, а съ высшими
боялись говорить — все тотъ же отвѣтъ, или пока-
чаетъ головой, да скажетъ ѵѵеі§& пісііі. Я было хоть и
назадъ, да жена упросила, дѣти здоровы и деньжонки
завелись въ карманѣ — пошли. Много городовъ пе-
решла, много рѣкъ переплыли, нѣмецкій языкъ сталъ
рѣже. Пришли въ Моравію, пришли и въ Петерсбо-
ругъ. Ну, слава Богу! думаемъ скоро отыщемъ нашу
Франческу! Не тутъ то было! Спрашивать,спрашивать,
добился, узналъ, что это не русскій городъ, и что Рос-
сія еще далеко. Господи! всплакались мы!

— Бѣдные, н все это для меня! сказала Фран-
ческа.

— Что за важность, перервалъ Луиджи, я готова
бы вдвое пройти, чтобы увидѣть тебя. Вѣдь ѣздятъ
же къ намъ Англичане, и Французы, и Русскіе, чтобы
посмотрѣть на нашихъ, а ты во сто разъ ихъ лучше.

— Да теперь не важность, а дорогой, какъ прош-
лой осенью пришли въ Россію, да стало холодать, да

пошелъ снѣгъ, такъ куда! Всѣхъ святыхъ перебиралъ,
чтобы согрѣли неаполитанскимъ солнышкомъ, и зарокъ
давалъ вѣкъ не только не пріѣзжать въ Россію, да и во
снѣ чтобъ не видать!

Франческа улыбнулась.

— Гдѣ же зимовали вы? спросила она.

— Въ Москвѣ, въ вашемъ Римѣ, отвѣчалъ Маттео.

— Хорошъ Римъ, сказалъ Луиджи, холодъ смер-
тельный, куда не выдашь — готовое мороженое....

— А оттуда мы скоро дошли сюда.

— Ну, скажи мнѣ, отецъ, ты ничего не узналъ о
моихъ.... родныхъ? спросила съ трепетомъ Франческа.

— Гдѣ же было узнать? Вѣрно, родители твои бы-
ли очень бѣдны, кормить не чѣмъ, — ну....

— А медаліонъ — ты помнишь?

— Помнить то я помню, да что жъ онъ доказы-
ваетъ? отвѣчалъ Маттео, будто не хотя.

— То, что я родилась не въ... вашемъ званіи.

— А развѣ наше званіе низко? отвѣчалъ съ гордо-
стію Маттео. Развѣ мы рабы? мы только бѣдны...

— О нисколько не низко, я его не чуждаюсь, но
мнѣ кажется по этой примѣтѣ, что мои родители были
богатые и знатные люди.

— И, Франческа выкинь изъ головы эти мечты; что
мудренаго, что когда ты была дитя — и хорошенькое
дитя, — ты поправилась какому нибудь богачу или
знатной барынѣ, вотъ она и надѣла на тебя это укра-
шеніе.

Франческа молчала, опустивъ печально голову, по-
томъ съ живостію сказала:

— А мон воспоминанія: помнишь, я часто разска-
зывала тебѣ объ нихъ.

— Воспоминанія дитяти — сонъ. Имъ часто гре-
зятся в Богъ знаетъ какія чудеса; а поживешь послѣ
лѣтъ десятокъ, и думается, что все на яву видѣлъ.

— Нѣтъ, я хорошо помню-

— Дитя мое, выкинь изъ головы этотъ дѣтскій
бредъ. Ты вѣрно дитя какого нибудь лазарони....

Франческа горестно вздохнула и замолчала.

Въ это время вѣтреный Луиджи забылъ опасность
быть открытымъ, и можетъ быть желая показать себя
Франческѣ съ самой выгодной стороны, запѣлъ какой
то страстный романсъ. Еще не успѣлъ остановить его
Маттео, какъ Франческа услышала шаги надъ своей
комнатой, гдѣ жилъ князь Александръ Карской.

— Уйдите, уйдите поскорѣе, сказала Франческа въ
испугѣ, васъ могутъ замѣтить и тогда можетъ быть
мы болѣе пе увидимся. Отецъ, возьми эти деньги, по-
цѣлуй матушку, сестру. Скорѣе уйдите.

И она скоро закрыла окно.

Въ то же время въ мезонинѣ надъ нею открылось

окно.

IV.

Быль часъ десятый утра.

Княгиня Пелагея Алексѣевна, тетка князя Карска-
го, сидѣла передъ столикомъ, уставленнымъ чайнымъ
приборомъ, и готовила чай. На лицѣ ея, добромъ и ве-
селомъ, еще замѣтны были слѣды сна, потому что,
десятый часъ утра — еще ночь для высшаго общества
столицы, въ то время когда оно живетъ въ городѣ;
но въ деревнѣ — на дачѣ и это общество встаетъ ра-
но, т. е. въ десятомъ часу, сопровождая такое раннее
вставанье безконечнымъ зѣваньемъ.

— Что это наша молодежь заспалась, сказала она,
соскучившись въ ожиданіи Франчески и Александра.

Она позвонила и велѣла звать барина и барышню къ
чаю.

И баринъ и барышня скоро явились, но оба каза-
лись разстроены, блѣдны.

— Что это съ вами, сказала тетушка, — на васъ
лица нѣтъ. Не послать ли за докторомъ ?

— Для меня, тетушка, не нужно, отвѣчалъ князь,
почтительно цѣлуя руку Пелагея Алексѣевны. Развѣ
ты, Франческа, больна со вчерашней прогулки? про-
должалъ онъ, обращаясь къ своей невѣстѣ.

Франческа была блѣдна, но отъ словъ Александра
она вспыхнула; однако жъ, встрѣтивъ его нолупечаль
ный, полунедовольный взоръ, она снова поблѣднѣла.

— Нѣтъ, мой милый Александръ, отвѣчала она, я
здорова. Вчера временная головная боль, поздняя про-
гулка ....

Но она замолчала, замѣтивъ, что Александръ будто
не слушалъ ее.

Пелагея Алексѣевна, разливъ чай, посмотрѣла съ уди-
вленіемъ на молодыхъ людей, и засмѣялась.

— Что съ вами, друзья мои? спросила она, или вы
правой ногой прежде ступили на полъ вставая съ кро-
вати, или черная кошка пробѣжала между вами.

Оба молчали.

— Дѣти, вы дѣти, продолжала она съ участіемъ;
игрушкой что ли досталось вамъ счастіе ? поиграли, по-
веселились, надоѣла, — дай забросимъ игрушку! — ну,
помиритесь же.

— Тетушка, отвѣчалъ Александръ, будто пойманное
въ шалости дитя, я ничего....

'— И ты тоже ничего? спросила Пелагея Алексѣев-
на, съ улыбкой сомнѣнія, обращаясь къ Франческѣ.

Поднявъ печальный взоръ, полный слезъ и мольбы,
Франческа взглянула на Александра.

Онъ не выдержалъ этого взора, подошелъ къ Фран-
ческѣ и грустно улыбаясь, подалъ ей руку.

— Вы ошибаетесь, тетушка, сказалъ онъ, подозрѣ-
вая между нами ссору. Вчера мы долго катались въ
лодкѣ, на Франческу нашли печальныя мысли....

— Бредъ молоденькаго воображенія; охъ, пламен-
ная головка, перервала Пелагея Алексѣевна, нѣжно цѣ-
луя Франческу.

— Франческѣ сдѣлалось дурно и я отнесъ ее на по-
стель.... Вѣрно, она дурно спала, продолжалъ Алек-
сандръ.

При послѣднихъ словахъ, въ которыхъ невольно про-
глядывало неудовольствіе, Франческа съ трепетомъ от-
няла руку.

— Можетъ быть я и ошибаюсь, а можетъ быть и
нѣтъ, сказала Пелагея Алексѣевна, лукаво улыбаясь. И
я жила, друзья мои, была молода, въ свою очередь, лю-
била.... бывали и размолвки и примиренія.... Но чаи
стынетъ, кушайте, а послѣ помиритесь.

Молодые люди подвинулись къ чайному столу, взя-
ли чашки, но, — чай ли былъ не вкусенъ, или они бы-
ли не въ духѣ, только Александръ и Франческа, не до-
пивъ своихъ чашекъ, сидѣли задумавшись.

Пелагея Алексѣевна лукаво посмотрѣла на нихъ, по-
качала головой, встала и вышла изъ комнаты.

Долго въ комнатѣ царствовало молчаніе. Александръ
смотрѣлъ на протокъ рѣчной и видно его очень зани-
малъ этотъ протокъ, потому что онъ ни разу не отвер-
нулся отъ него, не взглянулъ па Франческу, — иначе
онъ увидалъ бы, что Франческа, устремивъ на него

умоляющій взоръ, часто отирала слезки, бѣжавшія изъ
ея хорошенькихъ глазокъ.

— Александръ, сказала она наконецъ, трепетнымъ
голосомъ, Александръ, я виновата предъ тобою.

Но Александръ продолжалъ смотрѣть на Невку, буд-
то пе слыша словъ Франчески.

— Да, я очень виновата, что скрытно отъ тебя ви-
дѣлась съ этими.... бѣдными музыкантами; они.... и
Франческа остановилась въ нерѣшимости — сказать ли
правду? но боязнь, что Александръ запретитъ ей на
всегда видѣться съ тѣми, кого она считала родными по
сердцу, взяла верхъ, и опа рѣшилась въ первый разъ
солгать предъ своимъ женихомъ. Забыть тѣхъ, которые
пріютили ее дитятей и которые теперь прошли всю
Европу пѣшкомъ, чтобы только увидаться съ ней, ка-
залось ей черною неблагодарностію. Эта мысль удер-
жала ее и она продолжала, краснѣя отъ первой лжи:
— они принесли мнѣ вѣсти отъ моихъ воспитателей —
поклоны и поцѣлуи отъ семейства Маттео.

Александръ отошелъ отъ окна и началъ ходить по
комнатѣ. Хотя слова Франчески, нѣжно имъ любимой,
согнали по видимому немного неудовольствія съ лица
его, но онъ все еще молчалъ.

— Александръ, продолжала Франческа, умоляю-
щимъ голосомъ, прости меня, въ нихъ я узнала....
близкихъ, знакомыхъ Маттео...., я боялась, что ты не
позволишь мнѣ говорить съ ними, вотъ почему я велѣ-
ла имъ придти почью.... о, я очень виновата!

И будто виновное дитя, сложивши руки, она тре-
петнымъ взоромъ слѣдила за движеніями Александра.

Наконецъ онъ подошелъ къ ней, обнялъ ея хоро-
шенькую головку, нѣжно поцѣловалъ ее и сказалъ:

Полно, полно, другъ мой, эго была дѣтская, не-
простительная шалость, за которую ты довольно нака-
зана, Подумай, чтб бы сказали сосѣди или наши лю-
ди , увидѣвъ ночью у окна — невѣсту князя Карскаго
въ бесѣдѣ съ двумя бродящими негодяями?

— Ахъ! они не негодяи.

— Ну, положимъ и такъ, все это я могу извинить,
увѣрившись изъ словъ твоихъ, въ которыхъ никогда не
было неправды, что они принесли тебѣ вѣсти изъ
твоей родины, поклопы отъ бывшихъ друзей; но кто
жъ посторонній этому повѣритъ?

— Такъ ты болѣе не сердишься ? сказала Франче-
ска, ласкаясь къ нему

— Нѣтъ, Франческа, и онъ нѣжно поцѣловалъ ее;
но прошу тебя, ради любви нашей, ради будущаго на-
шего счастія, обѣшай мнѣ не имѣть болѣе никакихъ
сношеній съ этими людьми. Я не причастенъ предраз-
судкамъ знати, которая осуждала меня прежде за пред-
намѣренный неровный бракъ, но.... При этихъ словахъ
Франческа вспыхнула.

— Я всегда утверждалъ, что ты равнаго со мною
званія, я и самъ убѣжденъ въ этомъ, но что жъ поду-
маютъ эти люди, отъ которыхъ я отшатнулся....

— Для меня, Александръ? — О, послушай, другъ
мой, сказала Франческа, вставая и дрожа всѣмъ тѣломъ,
послушай, если въ этомъ обществѣ знати ты можешь
быть счастливѣе нежели со мною, если я помѣхою это-

му.... и она опустилась на стулъ, блѣдная, не будучи
въ состояніи кончить рѣчи.

Александръ сталъ возлѣ нея на колѣни и осыпая
поцѣлуями руки ея, сказалъ:

Ты не поняла меня, мой ангелъ, я говорилъ, что
подумаютъ эти люди, которымъ я предпочелъ тебя,
что они подумаютъ, узнавши, что подъ окнами будущей
княгини Карской, подъ окнами воспитанницы моей до-
брой матери, видѣли ночью кочующихъ пѣвцовъ въ
обществѣ съ моей Франческой? — Если бъ самъ Мат-
тео, твой воспитатель, пришелъ сюда, я бы сталъ
между нимъ и тобою и сказалъ бы ему. что Фрапчесва
умерла.

Печально слушала его Франческа, но онъ, люблмецъ
ея сердца, быль возлѣ нея, но въ очахъ, въ движеніяхъ
его было столько любви, но она любила его такъ страст-
но, могла ль огорчить она друга, сказавши ему истину,
сказавъ, что самъ Маттео съ семействомъ здѣсь, что
опъ цѣлый годъ шелъ къ ней, отыскивая по цѣлой
Европѣ, что ей нельзя отказаться отъ свиданія съ нимъ,
не унизивъ себя въ глазахъ втораго отца и пріемнаго
семейства, которое она любила и уважала ? — Она ясно
видѣла, что приличія свѣта, о которыхъ она забыла,
назначивъ ночью свиданіе съ Маттео, не дозволятъ кня-
зю явно принять бродящихъ музыкантовъ въ качествѣ
ея родныхъ, а гордость не допуститъ согласиться на
тайныя свиданія. Надобно было, или отказаться вовсе
отъ Маттео и его семейства, пли снова рѣшиться на
обманъ, хотя в первый дорого ей стоилъ, чтобы успо-
коить своего друга. Кто послѣ этого рѣшился бы бро-

сить камень осужденія въ бѣдную, невольную грѣш-
ницу ?

— Александръ, мой милый Александръ, сказала она,
къ чему эта мысль? Маттео, вѣроятно, никогда сюда не
придетъ — въ такую даль! Эти люди повидались со
мною и вѣроятно другой разъ не придутъ. Что имъ
здѣсь дѣлать? Петербургъ великъ; къ тому жъ они
долго не остаются на. мѣстѣ.

— Такъ ты даешь мнѣ слово болѣе не видаться съ
ними ?

— Онв не придутъ, — позѣрь мнѣ, а я впередъ бу-
ду умнѣе, мой милый проповѣдникъ. Встань, сядь воз-
лѣ меня. Мнѣ такъ хорошо съ тобою, послѣ этой
ужасной ночи, — продолжала она, наклоняя свою хо-
рошенькую головку къ плечу Александра.

— А мнѣ развѣ было легче, Франческа? отвѣчалъ
Александръ. Не подумай, чтобы ревность запала въ
мои чувства, но послѣ вчерашняго нашего разговора, я
такъ былъ золъ на этихъ музыкантовъ. Они навели
такія черныя мысли въ мечтательной головкѣ моей
Франчески, возбудили въ ней такія опасенія, что она
сдѣлалась больна — опа, мое счастіе, моя надежда! О,
теперь не велю пускать на дворъ этихъ праздношата-
ющихся.

Франческа, молча, слушала друга.

— Выкинь изъ головы свои вчерашнія бредни, Фран-
ческа, продолжалъ Александръ, онѣ мнѣ непріятны.
Въ сердцѣ моемъ я создалъ тебѣ родословное дерево и
по моимъ соображеніямъ тебя родила не мать: ты ро-
дилась изъ капли росы, упавшей съ неба въ чистую ча-

шечку лплііі, листья ея служила тебѣ колыбелью, медъ
цвѣтовъ вскормилъ тебя, а пестунами были солице, да
земля....

— Такое полу-небесное, полу-земное происхожденіе
мнѣ нравится, отвѣчала Франческа, невольно улыбаясь.

— Ты смѣешься, сказалъ Александръ, а мнѣ право
вѣрится иногда, что ты не земное существо.

Бъ эту минуту не земное существо покраснѣло и
вздохнуло отъ внутренняго сознанія, что опо не заслу-
ждвало этихъ похвалъ; но повторяю, пусть, вообразивъ
себя на мѣстѣ Франчески, бросятъ камень осужденія
въ бѣдную грѣшницу.

На слѣдующую ночь, тише воды, ниже травы, крал-
ся Луиджи, закутанный въ плащъ, къ дому князя Кар-
скаго. Ставши подъ деревомъ, онъ осторожно засви-
сталъ, но, вмѣсто окна открылась только Форточка,
мелькнула бѣленькая ручка, и вслѣдъ за тѣмъ Луиджи
увидѣлъ возлѣ себя упавшій апельсинъ, къ которому
привязана была записочка.

Вотъ что прочелъ Луиджи при свѣтѣ сѣверной лѣт-
ней ночи:

«Не приходи ни завтра ни послѣ завтра, оставь свой
адресъ гдѣ нибудь въ корѣ дерева, подъ которымъ ты
стоишь, и скажи отцу, что до времени намъ нельзя ви-
дѣться и чтобы онъ терпѣливо ожидалъ отъ меня вѣ-
стей по городской почтѣ. Поцѣлуй отца, мать и се-
стру, и скажи имъ, что я очень люблю ихъ , только
крайняя невозможность лишаетъ меня счастія видѣть-
ся съ ними тотчасъ.»

И только.

А бѣдный Луиджи такъ таинственно крался на сви-
даніе, при которомъ опъ надѣялся увидѣть не сестру,
но прелестную дѣвушку, къ которсй не по братски при-
лѣпилось его сердце.

Бѣдный Луиджи! спрячь скорѣе твои мечты и сту-
пай спать! тебѣ шестнадцать лѣтъ, ты еще утѣшишь-
ся сто разъ отъ несбывшейся надежды или разбитой
мечты. Въ тебѣ Франческа видитъ только брата —
она любитъ другаго.

— И ни слова для меня! повторялъ опъ, печально
отправляясь въ обратный путь.

Прошло нѣсколько дней и на дачѣ князя Карскаго
по видимому все било до прежнему: и занятія, и про-
гулки, и радостныя встрѣчи, и дружественныя бесѣды,
и веселая болтовня доброй Пелагеи Алексѣевны, жив-
шей безъ претензій — почти всегдашнихъ спутницъ
всѣхъ бездѣтныхъ тетушекъ.

Но такъ ли было въ самомъ дѣлѣ?

Посмотримъ!

Александръ все болѣе и болѣе любилъ Франческу;
Франческа сильнѣе и сильнѣе привязывалась къ будуще-
му спутнику своей жизни, но эта любовь выражалась у
нихъ какъ то пе по прежнему. Видно было, что между
ними лежала нсобъясненная тайна, — мысль, отъ кото-
рой краснѣла и страдала Франческа. Скрывая отъ дру-
га, будто преступленіе, свиданіе съ пріемными родными,
она страдала вдвойнѣ отъ обмана, къ которому неволь-

Дача на Петровскомъ острову.	5

по должка была прибѣгнуть, чтобы не лишить себя
возможности видѣть хотя еще разъ семейство Маттео»
и отъ невозможности ускорить это свиданіе, къ кото-
рому она рвалась сердцемъ, помня благодѣянія добраго
семейства и боясь возбудить въ нихъ сомнѣніе въ
искренности ея чувствъ.

Да, Франческа очень страдала, даже присутствіе и
ласки Александра не возвращали ей прежняго спокой-
ствія; оиа чувствовала внутренній упрекъ въ этихъ
ласкахъ и, какъ то неловко, съ смущеніемъ, отвѣчала
на нихъ. Часто, подъ взорами Александра, полными
любви, она, краснѣя, потупляла очи и рѣдко рѣзвилась
вокругъ него съ дѣтскою веселостію ; рѣдко и не съ
прежнимъ увлеченіемъ говорила она ему о будущемъ
счастіи и любовалась настоящимъ. Часто сидя передъ
поконченною своею картиною, она машинально водила
по ней кистью, потомъ задумывалась.................

Александръ сначала пе замѣчалъ этого, но можетъ
ли ревнивый взоръ любви не замѣтить скоро малѣйшей
перемѣны въ предметѣ своего сочувствія? Замѣчаніе
привело къ наблюденію, наблюденіе возбудило безпо-
койство , безпокойство, необъясненное откровеннымъ
признаніемъ, натурально навело на печальныя мысли и
посѣяло нѣкоторую наружную холодность зъ обраще
ніи его съ Франческою.

— Франческа задумчива, Франческа не весела, Фран-
ческа не откровенна, — что если сна скрываетъ что
нибудь отъ меня? Въ ея чистой душѣ не можетъ таить-
ся преступной мысли ; я слишкомъ убѣжденъ въ ея
любви Не страшитъ ли ее скорая перемѣна судъ-

бы? Но что жъ это за перемѣна, когда мы останемся
подъ одной кровлей, и даже образъ жизни нашъ ни
сколько не измѣнится? Напротивъ я полагаю, — счастья
въ супружествѣ больше, нежели въ положеніи жениха
п невѣсты: здѣсь, только сочувствіе сердецъ, котораго
нельзя обнаружить передъ свѣтомъ, тамъ, благословеніе
неба, передъ гласомъ котораго замолкаетъ голосъ свѣт-
скихъ толковъ и отворяется дверь общества. Нѣтъ,
не то; у Франчески есть тайна, которой она не хо-
четъ сказать и которая безпрерывно приводитъ ее въ
смущеніе. Что бы это было ? Прежде она никогда пе
бывала такою, но съ тѣхъ поръ, съ той проклятой но-
чи, какъ эти негодяи....

Александръ терялся въ догадкахъ; опасенія его, со-
средоточенныя нераздѣльно въ немъ одномъ, принима-
ли опасное направленіе.

Страннымъ можетъ показаться, какъ бездѣльное
опасеніе, разъ умѣстившись въ уголку нашихъ мыслей,
можетъ* разростись съ вавилонскую башню и раздавить
спокойствіе и даже счастіе человѣка, если оно сосре-
доточено въ этомъ человѣкѣ безъ раздѣла, и еыи къ
тому жъ этотъ человѣкъ живетъ уединенно. Я не го-
ворю объ однихъ мнительныхъ; пѣтъ, весьма рѣдко
люди имѣютъ столько силы, чтобы обуздать иное опа-
сеніе и молча выжидать послѣдствій — такіе люди
исключенія.

Въ духовной жизни людей двѣ разительныя черты
—- радость п горе; равнодушіе — это смерть жизни
духовной или существованіе чисто растительное —
объ немъ ни слова. Радостью человѣкъ охотно готовъ

дѣлиться, потому что на раздѣлъ радости есть всегда
охотники; но на раздѣлъ горя являются только въ та-
комъ случаѣ, если, въ концѣ похороннаго горя, или на
заднемъ планѣ печальной картины, стоитъ роскошный
обѣдъ, или надежда на выгодное наслѣдство, или нако-
нецъ если раздѣлъ горя входитъ ьъ какіе либо разсче-
ты. Истинное, непритворное участіе рѣдко. По это-
му то для человѣка, пораженнаго истиннымъ горемъ,
всегда оскорбительно искать раздѣла въ этомъ горѣ.
Почемъ знать, можетъ быть оно возбудитъ даже на-
смѣшку ? Вотъ почему истинное горе скрывается и
закрываетъ ставни у сердца, чтобы не заѣхали равно-
душные участники и не завезли съ собою отравитель-
ницу — насмѣшку.

Опасеніе можетъ разрастись горемъ, точно такъ
какъ поле неосторожнаго пахаря можетъ зарости бурь-
яномъ, если во время не выдернутъ сорной травы пли
не уничтожатъ развитія сѣмянъ бурьяна. Нѣтъ дож-
дя — утѣшителя и бурьянъ-горе растетъ, да заду-
шаетъ доброе сѣмя — надежду; разрослось горе-бурь-
янъ, зацвѣло слезами, выспѣетъ колючимъ отчаяніемъ,
разбросаетъ свое сѣмя - истребителя и на другія поля
надежды і. •..

Широки поля надежды, такъ! да достанетъ ли
силъ у земли — жизни, кормить да поить горькую тра-
ву?.... Гдѣ бурьянъ-горе разростется, тамъ и мо-
гильный песокъ близокъ....

Александръ’ выкинь опасеніе, пока есть время; не
мори сердца до смерти — придетъ она и не увидишь
какъ, да съ собою приведетъ слезы, потомъ вынетъ ду-

шу, и на ея мѣсто положитъ кусокъ льду, а ламъ и
всего обложитъ холодной могильной зем.іеп!

Не было кому шепнуть этого Александру, а скрыт-
ность Фманчески служила пищею его горю.

Можетъ быть обвинятъ Франческу въ томъ, что
она, видя душевныя страданія друга, не захотѣла раз-
вязать тайпы, завязавшейся такъ нечаянно и безъ уча-
стія преступнаго умысла? Можетъ быть скажутъ и
то, что любовь ея была не такъ сильна, чтобы у гадать
страданія Александра? Можетъ быть найдутся люди»
которые посмѣются даже надъ моимъ стараніемъ изо-,
бразить въ такой мрачной картинѣ послѣдствія ничего
незначущаго случая ?

Да, дѣйствительно свиданіе Франчески съ Маттео о
съ Луиджи само по себѣ было бы не значительно,
неосторожный поступокъ, вполнѣ извинительный въ по-
ложеніи Франческа — не болѣе. Но за этимъ поступ-
комъ явилась тайна , недопускаемая деспотическимъ
закономъ любви. Сердце любящее хочетъ одно властво-
вать надъ другимъ сердцемъ, смотрѣться въ него какъ
въ зеркало и видѣть себя одного. Сердце, какъ сол-
нышко, хочетъ свѣтить одно для любимаго предмета и
гонитъ звѣзды съ горизонта, гонитъ даже мѣсяцъ, а не
послушается мѣсяцъ, оно сначала задернетъ его туча-
чами, а не уйдетъ мѣсяцъ, оно сожжетъ его лучами,
выбѣлитъ, высушитъ его, да потомъ заброситъ его
подальше въ небо, чтобъ не мѣшать ему свѣтить.

Въ любви одинъ законъ — все пополамъ — тутъ
третій лишній, а какъ скоро вниманіе одного развле-
клось присутствіемъ третьяго, хотя бы присутствіемъ

посторонней для другаго только мысли, тутъ зна-
читъ любовь подъ гору пошла. Тѣмъ болѣе тайна —
хоть будь она съ горчпшнос зерно, — предполагая по-
стороннюю мысль, мѣшаетъ свободному полету любви;
за этнмъ зерномъ есть тѣнь — дай узнаю причину этой
тѣни.

Въ настоящемъ случаѣ, опасеніе князя Карскаго, раз-
росшееся съ гору, конечно бы родпло нѣчто въ родѣ
мыши по послѣдствіямъ, если бы Франческа въ мину-
ту сознанія не остановилась на мысли — для нея ужас-
ной — отказаться отъ свиданія съ своими пріемными
родными. Надобно было промолчать о темь, чтб, если
заслуживало не похвалы за Форму, то не стоило и по-
рицанія; но могла ли она сказать истину, когда она яс-
но видѣла, что съ одной стороны свѣтскія отношенія
и боязнь толковъ, не вырвали бы у Александра поз-
воленія на явное свиданіе: такимъ дѣйствіемъ Алек-
сандръ давалъ поводъ убѣжденію въ свѣтѣ, что его
Франческа дочь нищихъ, а съ другой стороны гор-
дость не допустила бы тайны въ томъ, чего бы опъ не
позволилъ въявѣ. Явилась тайна, а тайна въ любви
все равно, что омутъ, въ которомъ нѣтъ дпа для дога-
докъ, но есть дно для могилы, надеждъ и радости.
Тайна, кромѣ опасеній, раждаетъ любопытство, а оно
словно піявка сосетъ сердце, когда въ тоже время опа-
сенія омрачаютъ разсудокъ. Далеко ли тогда до по-
дозрѣнія? Сердце ревниво огъ природы и осъ силы
любви, но любп опо безъ разсудка, фу*і<тя,подозрѣ-
рѣнія остались бы не у дѣлъ, лиИтаѣатѣ сердечныхъ
чувствъ; а скуетъ умъ — мыслитель нѣсколько умо-

заключеній, опутаетъ ими сердце, не дастъ воли бить-
ся свободно и радостно но миломъ предметѣ — и что
жъ? Побьется, побьется сердце въ терновыхъ оковахъ
умствованія, взойдетъ кровію и тогда то, вмѣсто свѣта
вѣры, въ любовь закрадывается мрачная ревность.

Ужасно это чувство, когда разъ зміей обовьется
оно вокругъ сердца! Будто въ свѣтлую тихую ночь,
вдругъ издали прикатится черпая туча и мракомъ на-
кроетъ свѣтъ настоящаго. Нѣтъ звѣздочки, чтобы по
ней узнать, куда скрылось солнышко надежда; молніи
не свѣтятъ, а только зажигаютъ кипучую кровь; въ
грозѣ чувствъ слышенъ не голосъ отрады, но грохотъ
разрушитель надежды, отъ котораго глохнетъ слухъ,
замираютъ чувства.... И вотъ будто Факеломъ — рев-
ностью потрясая въ мракѣ темной почп, ревнивецъ гро-
зится испепелить предметъ своей ревности.... глаза
въ крови, блѣдность на устахъ и на ланитахъ, и — въ
волосахъ будто кипучая кровь заходила, и каждый во-
лосъ будто зміей вьется на головѣ ревнивца и бичуетъ
бѣдный мозгъ!.... Ужасно, ужасно!....

До этого еще не дошелъ Александръ, по шагъ впе-
редъ въ области ревпости, и тогда гдѣ остановится
греза?

Благородное чувство сознанія въ своей повинной не-
правотѣ передъ Александромъ заставляло Франческу
уклоняться отъ ласкъ милаго. Добровольно отказавшись
отъ этого счастія, она страдала невыносимо , подъ
тройной ношей: этого сознанія, горя Александра, тща-
тельно укрываемаго, и невозможности обнять тѣхъ,
которые замѣнили ей въ дѣтствѣ родное семейство.

Сколько разъ рѣшалась она на колѣняхъ сознаться
будто въ преступленіи, что ночью видѣлась съ пріем-
нымъ отцемъ и братомъ, но въ тоже время боязнь огор-
чить Александра желаніемъ еще разъ дозволить съ ни-
ми свиданіе, желаніемъ, кстораго бы вѣроятно онъ не
допустилъ, удерживала признаніе, и она молчала. Мо-
жетъ быть — по чемъ знать? ее удерживалъ и страхъ,
что Александръ изъ устъ Маттео можетъ убѣдиться
въ томъ, что до сихъ поръ отвергало его убѣжденіе,
— что она дочь лазарони? Не разлюбитъ ли онъ ее
тогда? Не отвергнетъ ли онъ бѣдную сироту, рожден-
ную въ грязи неаполитанской черни? Устоитъ лц его
убѣжденіе, когда ея кормилецъ, — тотъ, кто нашелъ
ее на дорогѣ, въ цыганскомъ таборѣ, скажетъ рѣши-
тельно, что она дитя черни?

И сознаніе замирало на устахъ, а сердце будто по-
минки творило по улетѣвшемъ счастіи; а между тѣмъ
прежній порядокъ жизни ихъ не излѣнился, все шло по
прежнему, и утреннія занятія, и вечернія прогулки
вдвоемъ но; м >лча - шли эти занятія, и темныя краски,
будто отблескъ душевныхъ мрачныхъ чувствъ, завола-
кивали свѣтлое небо ихъ картинъ, и дѣвушка, картина
Франчески, роняя листья розы въ ручей, свергавшійся
въ долину, вмѣстѣ съ этими листками роняла слезы въ
водопадъ, и блѣдность Франчески будто перешла на ла-
ниты изображенной красавицы: но прогулки ихъ были
молчаливы, а если и возникали разговоры , то въ нихъ
Франческа слышала неуловимые для посторонняго на-
меки иа ея скрытность, ничѣмъ неоправдываемую,
горестныя предчувствія, воспоминаніе о прошломъ; но

ии одной мечты о будущемъ. Была однакожъ перемѣ-
на: Александръ раза три четыре отіучался не въ при-
вычное время, не сказывая, противъ обыкновенія, куда
онъ ѣздилъ.

Такое положеніе двухъ любящихся сердецъ, живу-
щихъ подъ одной кровлей, и такъ не давно еще не-
раздѣльно счастливыхъ, было невыносимо для обоихъ;
такъ прошло три дня — три вѣка для любящихся!
Франческа плакала, худѣла, не спала ночей: днемъ при-
сутствіе Александра и его принужденныя ласки, а ча-
ще холодность, были ей яшвыми упреками; ночью
страшныя картины, одна другой ужаснѣе, вихремъ
крутились въ воображеніи бѣдной дѣвушки. Закроетъ
ли она вѣжды, утомленныя Фантасмагоріей растроенна-
го воображенія, опа слышитъ въ комнатѣ Александра
шаги: онъ не спитъ — онъ страдаетъ — а ея страда-
нія еще пуще; откроетъ лп глаза — привидѣнія, страш-
нѣе прежнихъ, опять вихремъ крутятся передъ ней.

Добрая тетушка все видѣла, ничего не понимала, но
съ рѣдкою деликатностію не добивалась объясненіи, а
тѣмъ болѣе не рѣшалась предстать примирительницею
въ ссоэѣ жениха и невѣсты, зная по опыту какъ въ дѣ-
лахъ такого рода непріятно и даже оскорбительно уча-
стіе третьяго. И она молчала, ожидая конца ссоры,
готовая однакожъ на помощь той или другон сторонѣ,
потому что Пелагея Алексѣевна любила равно и Алек-
сандра и Франческу.

— Подуются и перестанутъ, думала она, примире-
ніе послѣ ссоры — рай!

Но рай быль такъ далекъ, а слезы и отчаяніе такъ
близки

Чтобы вытти изъ этого невыносимаго положенія
Франческа рѣшилась наконецъ увидѣться еще разъ п
на вѣкъ проститься съ семействомъ Маттео и потомъ
во всемъ сознаться предъ Александромъ , увѣренная,
что истина и цѣль ея поступка найдутъ полное изви-
неніе въ сердце Александра.

Но какъ и гдѣ увидѣться съ семействомъ Маттео?

Александръ почти не смыкаетъ очей по ночамъ,
слѣдственно новое свиданіе подъ окномъ было бы замѣ-
чено и вѣроятно въ первую минуту открытія повлекло
бы непріятныя послѣдствія п громкую гласность, дока
цѣль и причина свиданія оправдала бы Франческу п
пояснила дѣло.

Франческа рѣшилась воспользоваться первымъ от-
сутствіемъ Александра п ѣхать самой къ Маттео, по
какъ же днемъ, шестыіадцати лѣтняя дѣвушка, принад-
лежащая по воспитанію и по будущему браку къ выс-
шему аристократическому обществу, прокрадется не-
замѣчепцая по улицамъ Петербурга? II что будетъ съ
нею, если ее замѣтитъ кто либо изъ толпы, осуждав-
шей Александра за неравный союзъ ? Что наконецъ
будетъ съ нею, если это дойдетъ до Александра?

Къ тетушкѣ думала обратиться Франческа и про-
сить ея помощи, ея содѣйствія. Добра, правда, тетушка,
снисходительна, чувствительна она, но она вѣдь при-
надлежитъ по рожденію къ той золотой толпѣ, отъ ко-
торой въ извѣстный возрастъ трудно отстать хоть для
виду. Правда, тетушка для Александра и Франчески

почти не видится съ знатною своею родней, но память
объ этихъ родственныхъ связяхъ вполнѣ сохранилась
въ ней и опа пс временамъ вспоминаетъ съ сожалѣніемъ
о князь Иванѣ, о Ргшсеззе Раиі п.ш Сопііеззе Іеііе
еі ІеІІе. Правда, что она не раздѣляла всеобщаго осуж-
денія, произнесеннаго этой знатыо на счетъ предсто-
явшей женитьбы Александра, но эго было только вь
слѣдствіе полнаго убѣжденія, что Франческа дитя выс-
шаго общества, брошенная несчастіемъ въ обществу
низшее. Такъ могла ли такая женщина позволить своей
каретѣ, съ княжескимъ гербомъ, остановиться у лачу-
ги , гдѣ нибудь па Пескахъ пли въ Коломнѣ у бѣд-
наго жилья кочующаго музыканта ? Рѣшилась ли бы
она вытти изъ своей гербовой кареты, чт&бы ступить
въ это бѣдное жилье? И для чего? для какой причи-
ны ? — Что могла на это отвѣчать Франческа ?

— Для свиданія съ друзьями, съ воспитателемъ
Франчески ?

— У Франчески не можетъ быть сношенія съ
чернью ?

— Для свиданія съ друзьями дѣтства Франчески,
съ семействомъ, которое вскормило и пришло сюда
только для того, чтобы повидаться съ нею?

— Что за нѣжности? только отецъ съ матерью мо-
гутъ рѣшиться на такой подвигъ, а если Франческа
дѣйствительно ихъ дочь, тогда ея бракъ рѣшительно
невозможенъ съ Александромъ. Какъ князю Карско-
му жениться на дочери бѣднаго музыканта! Да что ска-

жетъ:

Княгиня Марья Алексѣева ?

Къ тому же тайна отъ Александра не могла не по-
дать вредныхъ подозрѣній хоть и доброй тетушкѣ, но
все же тетушкѣ князя Александра, роднаго ея племян-
ника.

На что же рѣшилась Франческа? Опять надобно
было пуститься на обманъ.

«Любезный Луиджи! писала она по городской поч-
тѣ къ единственному грамотею семейства Маттео, —
црслѣ завтра, въ шесть часовъ вечера, будь вь наемной
каретѣ къ концѣ нашей улицы. Въ это время тетуш-
ка обыкновенно отдыхаетъ, Александръ собирается въ
Павловскъ, я виду гулять въ рощу, и наконецъ уви-
жусь съ моимъ роднымъ семействомъ. О, какъ люблю
я отца, мат?, сестру и тебя, мой добрый Луиджи, съ
какою радостію обниму я васъ всѣхъ. Но — только
разъ могу я васъ видѣть, только. Оя очень несчаст-
лива! Не говори объ этомъ своимъ, оіш будутъ без-
покоиться, а обними ихъ крѣпко-крѣпко.»

Франческа.

Р. 8. Отвѣтъ ты можешь положить гуда же, куда
положилъ свой адресъ.

Эта записка была отправлена по городской почтѣ,
адресованная на имя Маттео въ Коломнѣ въ домъ **,
но адресу, оставленному Луиджи въ корѣ дерева.

Отправивъ эту записку Франческа, казалось, успо-
коилась; покрайней-мѣрѣ черезъ день опа все скажетъ
Александру, но прежде надобно исполнить долгъ бла-
годарности. Успокоенная близкой развязкой, она по-
койно заснула на згу ночь.

VI.

На третій день послѣ отправленія записки. Алек-
сандръ дѣйствительно отправился въ Павловскъ, куда
онъ постоянно ѣздилъ въ одинъ извѣстный день недѣли,
навѣстить семейство старыхъ друзей.

Прежде веселый, счастливый , теперь печальный,
грустный, Александръ съ трудомъ высидѣлъ урочный
часъ обѣда. Дальше онъ не могъ остаться, потому, что
надобно бы было выдержать неизбѣжную прогулку
вокругъ павильона, встрѣтить толпы веселыхъ лицъ,
множество знакомыхъ и можетъ быть вытерпѣть пыт-
ку неизбѣжнаго участія въ мнимомъ нездоровьи, на
которое натурально Александръ сложилъ свое не-
обыкновенное расположеніе духа.

— Домой! думалъ онъ, тамъ въ кабинетѣ хоть горе
наружу — все легче. А можетъ быть шепталъ тай-
ный отрадный голосъ сердца — можетъ быть Фрап-

ческа скажетъ наконецъ, что за тайпа легла между на-
ми. А если эта тайна конецъ любви, говорилъ снлло-
гистъ-разсудокъ, если Франческа, отдавши тебѣ душу,
захотѣла взять ее обратно и отдать другому. Нѣтъ,
шептало сердце, она любитъ тебя. А за чѣмъ же
скрытность послѣ этой проклятой ночи? говорилъ раз-
судокъ? Что если въ самомъ дѣлѣ Франческа дочь ла-
зарони, что если въ ней открылось влеченіе къ своимъ?
— вѣдь они — ея родина; онп заговорили ей роднымъ
языкомъ, воспоминаніями.... она яталіянка, у нея серд-
це бьется чаще чѣмъ у пасъ жителей сѣвера, кровь ея
течетъ быстрѣе.... а одинъ изъ этихъ бродягъ кра-
сивъ ....

Тутъ Александръ припомнилъ, что въ самомъ дѣлѣ
одинъ изъ бродящихъ музыкантовъ памятнаго вечера,
съ котораго начинается настоящій разсказъ — краси-
вый стройный молодой человѣкъ.

— Что если?.... Но нѣтъ, у Франчески слишкомъ
возвышенны чувства, чтобы сойти такъ низко. Къ то-
му жъ я видѣлъ слезы въ ея потухшихъ очахъ, я ви-
дѣлъ все еще любовь, боязливую правда, подавленную
моею холодностію, подавленную можетъ быть а непо-
нятною тайною.... что за тайна?

— Она любитъ тебя больше прежняго, твердило
сердце.

— Она Италіяпка, шепталъ разсудокъ.

О, кто опишетъ ревнивыя мечты; нѣтъ пе мечты,
а мысли, не мысли, а призраки мыслей и за ними хоръ
привидѣній, когда сердце отступаетъ передъ напоромъ
ревнивыхъ догадокъ и подозрѣній разсудка!

Въ этомъ расположеніи духа, Александръ, отъ же-
лѣзной дороги, взялъ перваго попавшагося извощика и
отправился на острова. Погруженный въ думы, онъ не
обращалъ вниманія на проѣзжихъ, по вотъ при въѣздѣ
па Исакіевскііі мостъ, мимо его быстро пронеслась дву-
мѣстная карета, а въ ней мелькнулъ сму образъ Фран-
чески, о-бокъ съ прекраснымъ молодымъ человѣкомъ.

Александръ вздрогнулъ, обернулся, по карета уже
далеко; онъ могъ только разглядѣть, что карета была
нзвощпчья.

— Ола, говорили удивленные глаза.

— Мечта, подумалъ Александръ, мнѣ вездѣ чудит-
ся Франческа.

И онъ продолжалъ далѣе свои путь, но уже попу-
калъ плохаго извощика, который, прищелкивая и при-
чмокивая, не могъ добиться рыси отъ своей тощей ло-
шадки; этого было мало для возраставшаго безпокой-
ствія Александра.

— Пошелъ, повторялъ онъ, толкая извощика.

— Чмокъ, чмокъ, а кляча только прискакцетъ, да
опять чуть чуть'не шагомъ передвигаетъ ноги, а без-
покойство Александра уже горитъ пожаромъ.

— Стой! закричалъ наконецъ Александръ и пере-
сѣлъ на другаго.

Стрѣлой полетѣлъ этотъ другой , покачиваясь на
право и на лѣво по гладкому шоссе; пыль столбомъ, за
пнмн дома, сады, дачи, будто бѣгутъ отъ нихъ и вотъ
ужъ издали видна дача князя.

— Пошелъ! закричалъ Александръ страшнымъ го-

.юсомъ, пошелъ въ скань, водки будетъ на мѣсяцъ, ко-
ня заморишь — десять куплю — пошелъ!

И лихачь лило взмахнулъ бичемъ и черезъ пять ми-
нутъ уже пустыя дрожки стояли у дачи князя Кар-
скаго и извощикъ ухаживалъ за утомленнымъ конемъ.

— Гдѣ барышня, спросилъ отрывисто Александръ
у перваго встрѣтившагося человѣка, стараясь скрыть
отъ слуги внутреннюю тревогу.

• — Упіла-съ — гулять Ваше Сіятельство.

— Куда? Давно ли?

— Безъ малаго съ часъ будетъ-съ, Ваше Сіятель-
ство, какъ откушали. Ихъ Сіятельство изволили лечь
отдохнуть-съ, а они-съ изволили пойти гулять въ ро-
щу-съ.

— Оселъ! да кто жъ легъ отдыхать и кто пошелъ
гулять.

— Ихъ Сіятельство-съ Пелагея Алексѣевна изво-
лили пойти гулять, а оиѣ-съ Франческа Павловна по-
шли почивать, отвѣчалъ оторопѣвшій слуга.

Но князь, не слушая его, бросился въ дальнія ком-
наты. Проходя мимо зеркала, онъ ужаснулся своей
блѣдности.

Мысль, чтб подумаетъ тетушка, увидавъ его въ та-
комъ положеніи ? остановила его. Надобно было преж-
де скрыть порывъ смертельнаго безпокойства, навести
улыбку на дрожащія уста, унять бурю чувствъ, вы-
ражавшуюся па его лицѣ, и смягчить голосъ, въ кото-
ромъ было что-то не человѣческое, иначе тетушку
обезпокоишь, иначе наведешь подозрѣніе на его Фран-
ческу, можетъ быть невинную....

. — Мечта, подумалъ онъ снова, стараясь себя успо-
коить и утирая съ лица холодный потъ, мечта, Фран-
ческа вѣрно гуляетъ по обыкновенію въ рощѣ. Лучше
пойду къ ней и па колѣняхъ вымолю у нея тайну и про-
щеніе за ужасныя подозрѣнія, до которыхъ я дошелъ.

Эта мысль его успокоила, опъ даже улыбнулся.
Взявъ трость и шляпу, онъ спокойно вышелъ изъ дому
и слова улыбнулся, увидѣвъ у крыльца измученную ло-
шадь извощика, бѣдную жертву его ревности.

— Что, усталъ твой конь? спросилъ князь, отдавая
ему полуимперіалъ.

— Маловато, господинъ, отвѣчалъ извощикъ, снимая
шляпу, па водочку надобно прибавить.

— Да, надобно — твой кснь добрый рысакъ — ему
тоже слѣдуетъ водка — вотъ это тебѣ, а это ему, про-
должалъ князь весело, подавая два серебряныхъ рубля.

Еъ этомъ разговорѣ и вовсе дочти утихла буря
чувствъ, возбужденная нетерпѣніемъ и котомъ бы-
стротою ѣзды. Но вотъ князь снова одинъ, снова ду-
маетъ, соображаетъ припоминаетъ, шаги его невольно
торопятся впередъ, впередъ къ развязкѣ; вотъ роша,
ее можно охватить однимъ взглядомъ, онъ въ ней, смо-
тритъ, оглядывается, удвоиваетъ шаги, обѣгаетъ всѣ
дорожки, всѣ мѣста, гдѣ прежде любила гулять Фран-
ческа, — нѣтъ, нѣть ее!

— Франческа! Франческа! кричалъ онъ.

Нѣтъ отвѣту, кругомъ молчаніе, только вѣтерокъ
шелеститъ въ деревьяхъ, да птички, испутанныя при-
сутствіемъ человѣка, дребезжа крылышками, переле-
таютъ съ вѣтки на вѣтку.

Дача ка Петровскомъ острову-	(э

— Нѣтъ, это была не мечта, проговорилъ князь,
страшно блѣднѣя, это была истина, я видѣлъ её. О,
Франческа! что ты сдѣлала?

Ужасно смотрѣть па человѣка, пораженнаго горемъ,
но это горе еще ужаснѣе выражается, когда за го-
ремъ мелькаетъ неясная надежда. Горе, когда нѣтъ
въ немъ сомнѣнія, таже тюрьма съ высокими стѣнами,
отъ которой держутъ ключъ смерть или время; въ ней
цѣпенѣютъ чувства п мысли, будто въ могилѣ; дни идутъ
незамѣтно, безъ ожиданій, безъ желаній, безъ мечты
— пынѣ, завтра, вчера — часы безъ смысла.... Г роза
разбила стройный дубъ, опалила зеленую жизнь его,
испепелила сердцевину,— жизнь еще есть, но она без-
сознательно пробивается въ безпорядочныхъ побѣгахъ,
которые ищутъ инстинктивно свѣту да пищи.

Нѣтъ, убитый не страшенъ, но страшно убій-
ство, когда есть еще надежда на счастіе, но страшенъ
часъ, предшествующій нравственному разрушенію, ког-
га въ веснѣ силъ, въ разцвѣтѣ молодыхъ и счастливыхъ
ощущеній, станешь лицомъ къ лицу съ горемъ, и ищешь
звѣзду спасительницу. Это вмѣстѣ и угаръ мыслей и
бѣшеный разливъ крови, холодъ на устахъ, и будто
дрожащая улыбка, судорожный трепетъ, движеніе без-
отчетное , но еще съ воспоминаніемъ, — это пред-
смертная стѣнь человѣка, чувствующаго дѣйствіе отра-
вы, когда увѣренность въ смерти борется съ надеждою
пересилить смерть, — авось, ищущее спасенія и въ
свѣжемъ глоткѣ, воздуха, и въ струѣ чистой воды и въ
быстромъ безпорядочномъ бѣгѣ и въ отсутствіи всяка-
го движенія....

Да» для Александра была еще надежда. Можетъ
быть Франческа, утомившись отъ прогулки, раньше
обыкновеннаго воротилась домой и, не за мѣченная ни
кѣмъ, вошла въ свою комнату. Но онъ видѣлъ ее въ ка-
ретѣ, о-бокъ съ молодымъ человѣкомъ; но опъ могъ
и ошибиться, но эта непонятная скрытность съ нѣко-
тораго времени и почти холодность; а развѣ Фран-
ческа счастлива, развѣ не блѣдны ея щеки, развѣ не
похудѣла она? И кто жъ отчасти виною этой блѣдно-
сти и этой худобы?

И опъ побѣжалъ домой; но вѣдь по дорогѣ могутъ
встрѣтиться .поди, совершенно посторонніе, которымъ
дѣла нѣть до горя Александра. — надобно въ походкѣ
сохранить приличную поспѣшность. Князья не бѣга-
ютъ со улицамъ, сломя шею, иначе начинается цѣпь
заключеній и толковъ.

И такъ, съ приличною только поспѣшностію, Алек-
сандръ шелъ домой, между тѣмъ какъ всѣ чувства его
бѣжали впередъ.

Входитъ — равнодушныя лица слугъ, тишина въ
комнатахъ, все по прежнему, ничего не перемѣни-
лось, вотъ и дверь комнаты Франчески, здѣсь еще на-
дежда, за ней можетъ быть ударь кинжала, за ней
можетъ быть разыграется ужасный Финалъ страданій
человѣка, а между тѣмъ все по обыкновенію спокой-
но въ маленькомъ царствѣ князя, все идетъ обычной
чередой, въ окно врывается такой радостной свѣтъ,
отъ букетовъ цвѣтниковъ несутся такія ароматическія
испаренія, птички такъ весело перекликаются, такъ
мирно, хорошо и въ домѣ и въ природѣ, а тамъ за
*

дверью можетъ быть тлѣетъ искра, отъ которой все
зто сгоритъ — и владыка, н владѣніе, и пепелище об-
лечется въ могильный трауръ.

Такъ часто въ городахъ тонкая перегородка отдѣ-
ляетъ плачь надъ гробомъ и роскошный пиръ, вопли и
веселые звуки музыки, чахоточное отчаяніе и радост-
ную надежду. Если бы какому нибудь художнику,
другому хромоногому бѣсу, удалось снять кровли Пе-
тербурга п проникнуть во всѣ великолѣпные чертоги,
покой, квартиры, квартирки и углы, гдѣ люди живутъ
въ раздольи, протянувши свои требованія на двадцать
и на тридцать комнатъ, или гдѣ они жмутся въ тѣсной
конурѣ, — какую галлерею картинъ ужасныхъ, коми-
ческихъ, грязныхъ, великолѣпныхъ, Фантастическихъ,
печальныхъ и смѣшныхъ увидѣлъ бы онъ, часто подъ
одной кровлей ’

Въ мирной жизни селъ не такъ разъединены общія
ощущенія людей: т;мь радости и горе общее, тамъ пе
рѣдко цѣлымъ селомъ торжествуютъ сватьбу пли съ
плачемъ провожаютъ покойника въ послѣднее земное
жилье..........

Дрожащею рукою отворилъ Александръ дверь, —
комната Франчески была пуста.

Глухой вопль вырвался изъ груди Александра; опер-
шись на ручки двери, онъ безумными глазами озиралъ
этогъ роскошный будуаръ, гдѣ все было такъ изящно
потому, что его убирала любовь, молодость и изящный
вкусъ двухъ художниковъ.

Какъ хорошо было въ этомъ дѣвственномъ будуарѣ

и какъ страшенъ сталъ этотъ будуаръ, когда въ немъ
сверкнули очи ревниваго любовника и послышалось
яростное хрипѣніе безумца.

Машинально и шатаясь, подошелъ онъ къ письмен-
ному столу Франчески и взоръ его остановился ка раз-
бросанныхъ бумажкахъ и записочкахъ. Съ жадностію
бросился онъ разсматривать и прочитывать эти бумаж-
ки и записочки, думая въ нихъ найти разгадку ужасной
изизвѣстности.

Это были большею частію записки его руки, пн-
санныя, въ продолженіи рѣдкихъ случаевъ разлуки съ
Франческою; замѣтки самой Франчески, недонисапныя
мечты и думы — и вездѣ пламенная безусловная лю-
бовь къ Александру. Прочитывая строки, такъ красно-
рѣчиво напоминавшія ему былое, онъ постепенно при-
ходилъ въ себя; онъ возвращался въ ту пору, когда без-
отчетно вѣрилъ въ сердце Франчески, а слѣдственно и
въ счастіе; жадно упивался онъ этими строками, буд-
то передъ нимъ стояла Франческа и своими розовыми
устами говорила ему то, что читалъ онъ глазами: серд-
це будто освобождалось отъ тяжелыхъ узъ, оно епіе
болѣло, но уже чувствовало, дышало, билось.... Ужъ
слезы блистали зъ глазахъ Александра, какъ вдругъ
взоръ его удалъ на записку, писанную постороннею
рукою на италіянскомъ языкѣ.

Читаетъ съ трепетомъ.... Что жъ это? Безгра-
мотное признаніе въ любви, безумная эпопея, составлен-
ная неученымъ перомъ подъ диктовку пламеннаг о серд-
ца, лепетъ дитяти и слова въ ростъ большаго человѣ-
ка, горячая безсмыслица отъ начала до конца и въ за-

ключеніп плохая подпись твой вѣрный (і Луиджи.» Въ
Р. 8. прибавлено было, что Луиджи, въ назначенный
Франческою часъ, будетъ ожидать ее въ концѣ рощи,
чтобы отвезти въ объятія любви.

Когда Александръ читалъ эту записку, ему показа-
лось, не въ обманѣ ли болѣзненной грезы читалъ онъ эту
любовную галиматью, но эту галиматью онъ держалъ
въ рукѣ, въ этой галиматьѣ звали Франческу на свида-
ніе и Франчески нѣтъ, слѣдственно она на свиданій
съ какимъ то Луиджи, а этотъ Луиджи вѣрно одинъ
изъ тѣхъ бродягъ, которые приходили ночью къ окну
Франчески и съ которымъ, съ часъ тому назадъ, видѣлъ
ее Александръ въ извощичьей каретѣ на Исакіевскомъ
мосту.

Долго Александръ сохранялъ положеніе читающаго
записку, но по безумному взору, обращенному на испи-
санныя строки, видно было, что взоръ его будто
зеркало, только отражалъ эти строки, но разсудокъ,
соображеніе, память не участвовали въ этомъ чтеніи.
Блѣдностъ покрывала прекрасное лицо молодаго чело-
вѣка, но ни одно судорожное движеніе не изоблича-
ло внутренней грозы. Да ее и не было — это была
предсмертная тишина; только скорое дыханіе да капли
пота на челѣ п на устахъ обличали еще остатокъ жизни.

А между тѣмъ вокругъ все было такъ спокойно, въ
открытыя окна такъ радостно врывались струи свѣта
и благоухающіе порывы вѣтерка, а за окнами какая
жпзнь въ прелестныхъ цвѣтникахъ!

Наконецъ Александръ будто проснулся, письмо сно-

ва вь глазахъ, онъ прочелъ и содрогнулся, прочелъ еще,
осмотрѣлся, отеръ лпце и горько, горько улыбнулся.

—Прекрасной бабочкѣ воли захотѣлось, проговорилъ
онъ; ей мало цвѣтка, она полетѣла къ грязной лужѣ!
Что жъ? и съ грязи, говорятъ, пчела собираетъ медъ,
онъ также сладокъ, какъ медъ цвѣтовъ. Грязное на-
чало взяло верхъ, кровь заговорила, уличная жизнь
и пестрыя лоскутья ка одеждѣ сманили молоденькую
птичку! Что жъ свое къ своему началу и должно воз-
вратиться! Тамъ есть своего рода счастье, свои наслаж-
денія, свой медъ, хотя изъ грязной лужи чувствъ. Дай
Богъ ей счастья! Дай Богъ!

Крупныя слезы л плисъ изъ глазъ его и освѣжали
чувства.

Еще разъ прочелъ онъ записку, чтобы вполнѣ убѣ-
диться въ прочности своего несчастія, потомъ съ твер-
достію взялъ листъ бумаги и написалъ слѣдующее
письмо:

«Я всс знаю Франческа, все: не слѣпотствующій
разсудокъ диктуетъ эти строки; нѣтъ, буря стихла,
волны улеглись, затопивъ счастіе и надежду человѣка;
я спокоенъ, потому что я все потерялъ, даже сом-
нѣніе. Я видѣлъ тебя въ каретѣ о-бокъ съ тѣмъ, кого
ты вновь счастливишь своею любовію, я нашелъ на
письменномъ твоемъ стелѣ записку, которая досказала
мнѣ остальное. Эту записку я возвращаю тебѣ, чтобы
ты пе опасалась открытія твоей тайны и насмѣшекъ
илп осужденія. Ты должна остаться чиста, хоть по
наружности! Эго послѣдняя моя просьба. — Прости
будь счастлива. Я пе осуждаю тебя за измѣну: те-

бѣ, рожденной въ свободѣ простыхъ нравовъ, на воль-
номъ воздухѣ Италіи, подъ кровлей тамошняго неба,
тебѣ, вскормленной па цвѣтахъ, взращенной на лавѣ,
скучво, тѣсно, душно будто въ темницѣ, было въ усло-
віяхъ нашей общественной жизни, а потомъ зъ уеди-
неніи нашей маленькой дачки: къ тому жъ, можетъ быть
твоему южному сердцу мало было одной любви, или
любовь моя казалась тебѣ холодна.... О, дай Богъ, что-
бы другой .побилъ тебя такъ, какъ я люблю тебя.... да,
какъ я люблю, потому что я не пересталъ любить тебя,
потому что въ оледенѣвшемъ сердцѣ замеръ на вѣки
твой образъ.

<;Еще одно слово, Франческа, а тамъ вѣчность меж-
ду нами ’. Хотя состояніе твое отчасти обезпечено,
но мояіетъ случиться, что нужда отяжелѣетъ надъ то-
бою, а я еще буду влачить жалкое земное существова-
ніе, тогда вспомни, что есть другъ: на радость ому труд-
но будетъ откликнуться, но слезы найдутъ отголосокъ
въ его болѣющемъ сердцѣ, н онъ раздѣлитъ съ тобою
остальное.

«Видишь, я спокоенъ, я могу разсуждать, я могу пла-
кать'.... О, Франческа! что ты сдѣлала?

Прости, прости на вѣки!»

Кончивъ это письмо, Александръ сходилъ въ каби-
нетъ за актами, обезпечивавшими состояніе Франчески,
и запечаталъ ихъ въ одинъ пакетъ съ письмомъ, при-
ложивъ ломбардный билетъ въ нѣсколько тысячъ ру-
блей.

Потомъ онъ отправился къ теткѣ и объявилъ ей,
*іто непредвидимыя обстоятельства требуютъ его при-

сутствія въ Москвѣ, и что оыъ отправляется завтра чуть
свѣтъ. Эта повоетъ не удивила тетушки, потому что
еще прежде говорили, что, передъ сватьбсю, Алексан-
дру нужно побывать по дѣламъ въ Москвѣ.

— Когда же ждать тебя обратно? спросила Пела-
гея Алексѣевна.

— Могу ли я назначить день возврата, когда и зав-
тра не въ нашей власти, отвѣчалъ печальпо князь.

— Куда, какъ присталъ къ жениху этотъ Филосо-
фическій отвѣтъ, смѣясь замѣтила Пелагея Алексѣевна.

Александръ ме отвѣчалъ. Тетушка посмотрѣла на
него и подумала: видно ему' тяжело будто съ жиз-
нію разстаться съ Франческой, особливо теперь, когда
они поразмолвплпсь между собой.

— А гдѣ же Франческа, спросила опа съ намѣре-
ніемъ.

— Она, отвѣчалъ князь, удерживая невольный тре-
петъ, она встрѣтилась мнѣ па острову съ одной изъ
книженъ М.; можетъ быть.... она не ночуетъ и дома
— я ужъ простился съ пей.

— Прощаніе, тетушка, продолжалъ онъ съ усиліемъ,
едва удерживая слезы, прощайте, мнѣ надобно съ вече-
ра заняться нѣкоторыми распоряженіями, а завтра рань-
ше встать.

И они простились; по княгиня испугалась, когда цѣ-
луя Александра ояа почувствовала, что губы его будто
ледяныя, а дыханіе горячее точно въ горячкѣ.

— Охъ, молодость, молодость, подумала опа, пока-
чивая головой, п задумалась надъ этой темой.

Александръ, кончивъ свои путевыя приготовленія и

90	ДАЧА НА ПЕТРОВСКОМЪ ОСТРОВУ*

приказавши привести почтовыхъ лошадей въ четыре
часа утра, тихонько прокрался въ комнату Франчески.
Онъ зналъ, что ее тамъ нѣтъ, ко разставаясь съ нею на
вѣки, онъ хотѣлъ хоть еще разъ подышать воздухомъ
ея комнаты.

Въ четыре часа утра онъ уѣхалъ въ Москву.

VII

Да, князь Александръ Карской дѣйствительно ви-
дѣлъ Франческу съ Луиджи въ нзвощичьей каретѣ на
Пса кіевскомъ мосту.

Разъ рѣшившись увидѣться съ семействомъ Маттео,
Франческа, какъ мы сказали, написала къ Луиджи, что-
бы онъ ожидалъ ее въ каретЬ въ концѣ роши, гдѣ ока
обыкновенно гуляла. Луиджи, въ бреду влюбленнаго
воображенія, Богъ знаетъ какихъ замковъ настроилъ
па письмѣ Франчески; отвѣтъ его, почти безграмот-
ный, но обрисовывавшій довольно ясно пламенное чув-
ство молодаго италіянца, мы читали уже вмѣстѣ съ
бѣднымъ Александромъ. Этотъ отвѣтъ заставилъ улыб-
нуться Франческу, по важнѣйшія мысли и опасенія за-
нимали ее, И на другой день, въ каретѣ, сидя о-бокъ сь

Луиджи, опа пи разу не обратила вниманія на его во-
сторженныя рѣчи, и лихорадочный трепетъ боязливой
шестнадцати лѣтней любви, на пожатіе рукъ и пла-
менные, взгляды: она думала объ Александръ,

И вотъ при поворотѣ сь Исакіевскаго мосту на Ан-
глійскую набережную ей показалось, что мимо проѣ-
халъ живой Александръ.

О' что сталось съ нею, когда выглянувъ изъ окна
кареты, она издали удостовѣрилась, что это точно Алек-
сандръ ! Страшно поблѣднѣла опа при мысли , что по-
думаетъ ея любезный, не заставши се дома, хотѣла что-
то сказать, но уста прошептали невнятныя слова и она
упала безъ чувствъ на плечо Луиджи.

Сначала Луиджи былъ въ восторгѣ, приписывая на-
клоненіе прелестной головки притягательной силѣ сво-
его сердца, но когда онъ вздумалъ обнять Франческу и
почувствовалъ, что уста ея были холодны, бѣдняга пе-
репугался ужасно. Въ испугѣ, онъ хотѣлъ остановить
карету, но, за стукомъ мостовой, извощикъ не слыхалъ
его крику, думалъ отворить дверцы, не отворяются.
Въ отчаяніи онъ сталъ уговаривать безчувственную
Франческу придти въ ссбя; по видя, что она не отвѣ-
чаетъ, зарыдалъ, заплакалъ горько, и упалъ ницъ па по-
лу кареты.

Старикъ Маттео поджидалъ пріѣзда кареты у во-
ротъ. Чтожъ увидѣлъ опъ, когда отворились дверцы?
бѣдная Франческа все еще лежала безъ чувствъ, у ногъ
ея, почти Въ такомъ же положеніи, валялся Луиджи.

Когда Франческа пришла въ себя, все семейство
Маттео Габарп, въ слезахъ, окружало ее. Долго Фраи-

ческа мутными глазами озиралась на окружающихъ, пе
узнавая ихъ; наконецъ она улыбнулась, узнавши Мат-
тео. а за нимъ и все семейство; но вдругъ замѣтивъ не-
знакомую комнату, она вспомнила встрѣчу съ Алексан-
дромъ и смертная истома снова изобразилась на лицѣ ея.

— Все кончено теперь, думала она, рыдая безъ
слезъ; можетъ быть послѣ тщетныхъ поисковъ, онъ про-
клинаетъ ту, которая увезла половину его души, а мо-
жетъ быть и обвиняетъ въ измѣнѣ. О, это ужасно,
ужасно! лучше умереть!

— Александръ! Александръ! закричала она, будучи
не въ силахъ удержать внутренняго вопля своего сердца.

Вопросы сыпались градомъ, но Франческа будто по-
теряла память разсудка, погрузившись въ память серд-
ца, и только шептала: Александръ, мои Александръ!

Долго продолжалось такое безчувственное положе-
жепіе Франчески, наконецъ она пришла въ себя.

— Друзья мои, сказала она печально, наше свида-
ніе вѣщуетъ гибелью моему счастію.

— Отъ чего, дитя мое? что съ тобою сдѣлалось?
отъ чего ты такъ печальна? повторяло вокругъ нея
съ нѣжнымъ участіемъ семейство друзей.

— Сердце говоритъ мнѣ, что завтра я буду блѣдна,
какъ мертвый трупъ, что завтра эти очи перестанутъ
лить слезы, а это сердце забудетъ биться.

— Что съ тобою, дитя мое, сказала Катерина, жена
Маттео; не добрый глазъ что ли очаровалъ тебя, или
злой человѣкъ бросилъ на тебя злое желаніе? О, сохра-
ни тебя Боже! 8ап1а Магіа, да помилуетъ тебя!

— Несчастіе перешло мнѣ дорогу, добрая матущ-

ка, отвѣчала печально Франческа, будто въ бреду; а
путь мой былъ такъ прекрасенъ!.... я шла по долинѣ,
усѣянной цвѣтами и обтекаемой свѣжими источника-
ми.... края долины становились все шире и шире....
вокругъ раздавалось пѣніе птицъ и ропотъ ручейныхъ
струй, шума водопадовъ и тихаго шептанія листьевъ.
Но сначала все ото казалось будто въ неопредѣленномъ
видѣ, зрѣніе видѣло, слухъ внималъ, я чувствовала вол-
шебный запахъ, а мысли будто не понимали — точно, во
снѣ. И вдругъ все эго стало яснѣть, кто-то нашептывалъ
мнѣ науку жизни, и скоро послѣ первыхъ уроковъ мы
дошли съ нимъ до главы любви!.... О, съ той мину-
ты, какъ сердце мое прозрѣло и получило даръ слуха,
даръ чувства, съ той поры долина моей жизни заяс-
нѣла всѣми радужными цвѣтами; съ той минуты не
стало тѣни въ моей жизни, потому что солнце вѣчно
свѣтило надо мною.... но вотъ передо мной разцвѣлъ
знакомый цвѣтокъ юга, онъ украшалъ мое дѣтство, съ
нимъ ожила память прежняго, и я сошла съ своего пу-
ти, чтобы посидѣть подъ тѣнью роднаго цвѣтка юга:
что жъ? смотрю! передо мной тѣнь того же цвѣтка,
и темно! темно! тучи задернули небо! теперь ночь еъ
сердцѣ!

Сказавши это Франческа, опустила голову. Грудь
ея сильно дышала; вокругъ всѣ смотрѣли па нее съ уди-
вленіемъ, едва ли понимая смыслъ Фантастическаго раз-
сказа объ ея жизни и о причинѣ настоящаго горя. Но
Франческа говорила, роднымъ для нихъ, мелодическимъ
языкомъ, медленно, будто напѣвомъ, оплакивающимъ ми-
нувшія радости, и они слушали ее больше съ востор-

томъ нежели со вниманіемъ, восхищаясь речитативомъ,
моднымъ чувства, но не принимая участія въ его смы-
слѣ. Если бъ Франческа заплакала, они бы зарыда-
ли. Такъ часто толпа слушаетъ поэта, не понимая
смысла рѣчи, но дивясь прелести гармоническаго сло-
ва, которая доступна будто осязанію слуха, и толпа,
подъ ^печатлѣніемъ гармоніи, готова плакать и смѣ-
яться, преклонять колѣна и метать камнемъ въ небо,
не смотря на то, что можетъ быть поэтъ изображаетъ
иногда софизмъ за истину.

Молчаніе длилось, а добрыя души еще слушали,
будто въ памяти ихъ отзывались еще звуки гармони-
ческаго разсказа.

Наконецъ Маттео подошелъ къ Франческѣ и ска-
залъ ей;

— Понялъ ли я тебя, Франческа ? наша любовь вне-
сла бурю въ твое семейное счастіе?

Франческа подала ему руку и отвѣчала:

— Отецъ! ты видишь, я здѣсь, слѣдственно ты
не можешь усомниться въ моей привязанности; но мы-
сли мои тамъ...дома.....; оттуда, будто привидѣнія

толпятся спасенія... можетъ быть пустыя только

опасенія, грезы страдающаго сердца ... но мнѣ страшно
отъ ннхъ!  О, я бѣгомъ  летомъ полетѣла бы
туда!

Лупджи, въ продолженіи всего времени не сводив-
шій глазъ съ Франчески и жадно внимавшій ея словамъ,
долго не понималъ, что было причиною необыкновеннаго
безпокойства обожаемой имъ дѣвушки. Сначала опъ
Яспугалсй изступленнаго горя Франчески, какъ пуга-

ются дѣти всякому случаю, выбѣгающему изъ обыкно-
венной колеи дѣлъ житейскихъ; потомъ онъ сталъ со-
ображать, и бѣдный умокъ его самъ собою развязалъ
обманчивый узелъ, завязанный сердцемъ: Франческа ни
разу не вспомнила объ немъ, ни разу пе взглянула па
него — Франческа любитъ своего жениха!....

И горькая слеза разочарованія выкатилась изъ глазъ
юноши, который споткнулся на первомъ опытѣ сердца.
Когда послѣднія слова Франчески дошли до его слуха,
онъ отвернулся отъ нея и тихохонько вышелъ изъ
комнаты.

— Чего жъ боишься ты? спросила Катерина, про-
должая любоваться Франческой п ея нарядомъ. Вѣдь
женихъ твой уѣхалъ.

— А если я встрѣтила его? а если опъ дома? а
если онъ проклинаетъ мепя ? О, можетъ быть у жъ две
рп его дома навѣки затворились для меня! сказала
отрывисто Франческа.

— Что жъ дѣлать? спросилъ Маттео, сложивши кре-
стообразно 'руки, карета у воротъ, я отвезу тебя?
поѣдемъ?

Быстро встала Франческа, но вдругъ мысль, что
Александръ отречется отъ нея и, при толпѣ слугъ, от-
вергнетъ свою невѣсту, остановила ее, она снова опу-
стилась иа постель и, припавши къ подушкамъ, горько
зарыдала.

— Нѣтъ, отецъ, сказала она, нужно сначала узнать,
что думаетъ Александръ о своей Франческѣ и не оскор-
билась ли его любовь до того моимъ отсутствіемъ, что
онъ не захочетъ выслушать моего оправданія.

— Я напишу къ нему письмо, продолжала она, по-
думавши, я все разскажу сну.... а ты, отецъ, ты от-
несешь мсе письмо?

— А почему же пѣтъ? отвѣчалъ Маттео, утирая
слезу. Я простой человѣкъ, не понимаю вашихъ обы-
чаевъ, но знаю, что ты хорошо поступила, пріѣхавши
повидаться съ родными. И я скажу сму зто, а если
онъ не захочетъ меня выслушать, я стану передъ нимъ
па колѣни, хотя досель я становился на колѣни только
передъ изображеніемъ Святоіі Мадонны и святыхъ мо-
пхъ патроновъ. А если и тогда онъ погнушается мной,
то, Франческа, вѣдь свѣтъ великъ, не здѣсь же только
притаилось счастье....

- Нѣтъ, пѣтъ! отвѣчала Франческа, скорѣе уме-
реть чѣмъ жить безъ него. Пусть прогонитъ онъ ме-
ня, что жъ? я по ночамъ буду приходить подъ его окно,
чтобы подышать хоть минуту однимъ воздухомъ съ
нимъ, пройтись по тѣмъ дорожкамъ, гдѣ ступали поги
его и полить слезами тѣ цвѣты, на которыхъ покоились
его очи. Дайте же мнѣ перо и бумаги, скорѣе, скорѣе,
повторяла Франческа, въ лихорадочномъ нетерпѣніи.

Покуда сбѣгали въ лавочку за перомъ, бумагой и
чернилами, время шло да шло и стало вечерѣть, а какъ
Франческа кончила письмо, на ближнихъ городскихъ
часахъ пробило одиннадцать.

Письмо Франчески выражало вопль любящаго и пла-
чущаго сердца, безконечное рыданіе, боязнь и несвяз-
ный разсказъ о причинѣ ея отсутствія.

Когда Маттео ушелъ, Франческа впала въ глубо-
бую задумчивость, изъ коюрой она выхолила только

Дача на ііелровсколіи оынролу-	7

изрѣдка, чтобы взглянуть на часовую стрѣлку; и вотъ
Маттео возвратился — его не впустили, сказавъ что
баринъ почиваетъ, а онъ, плохо зная русскій языкъ,
не могъ объяснить, что дѣло шло о жизни или смерти.

Какъ провела эту ночь Франческа!

VIII.

Па утро Маттео, часовъ въ девять, былъ опять на
дачѣ.

— Дома князь?

— Дома пѣтъ, отвѣчаетъ грубо дворникъ.

— Гдѣ жъ онъ?

— А тебѣ па что?

— Письмо, отвѣчаетъ Маттео терпѣливо и показы-
ваетъ письмо Франчески.

— А! письмо, поздно, братъ Французъ, пришелъ;
князь уѣхалъ въ Москву чуть свѣтъ.

— Въ Москву! воскликнулъ съ ужасомъ .Маттео.

— Что сталъ въ тупикъ! ступай-ка со двора, про-
должалъ дворникъ, комедіи слушать рано— убирайся!

Но Маттео стоялъ какъ вкопаный. Что скажетъ
онъ Франческѣ?

А дворникъ уже тащилъ его за руку, выпроважи-
вая за ворота.

Въ это время послышался голосъ Пелагеи Алек-
сѣевны, которая откушавши чай и скучая, въ отсут-
ствіи привычныхъ любезныхъ ей лицъ, подсѣла къ окош-
ку, чтобы укоротить время, смотря на проѣзжавшія
лодки.

— Что это за человѣкъ, спросила она у дворника.

— А вотъ, Ваше Сіятельство, спрашиваетъ князя;
я ему ужъ съ часъ твержу, что князя нѣтъ, а онъ
стоитъ будто не слышитъ али не понимаетъ. Не Рус-
ской — Богъ его знаетъ! Видишь, письмо принесъ
князю.

— Отъ кого письмо, спросила Пелагея Алексѣевна.

— Отъ Франчески, отвѣчалъ Маттео, подходя къ
окну и почтительно подавая княгинѣ письмо; прочтите
Ексіепха, прочтите это письмо ради Бога, продолжалъ
онъ, мѣшая русскія и итальянскія слова. Фрапческа
умретъ!

— Отъ Франчески, перервала Пелагея Алексѣевна,
быстро распечатывая записку.

Съ первыхъ строчекъ письма, княгиня подума іа,
что Франческа сошла съ ума; только постепенно ста-
ла проясняться передъ нею страшная драма, которая
уя;е нѣсколько дней разыгрывалась въ ея присутствіи,
драма, которой развязка была теперь у нея въ рукахъ.
Добрая Пелагея Алексѣевна плакала, читая письмо п
повторяла: Дѣти, дѣти, видно вамъ счастье надоѣло.
Бѣдная Франческа! Бѣдный Александръ!

Зная, какъ опасна для толковъ слугъ гласность на-
стоящаго мѣстопребыванія Франчески, княгиня позва-
ла Маттео въ комнату и давши ему нужныя наставле-

нія куда привести Франческу, отпустила его п тот-
часъ велѣла закладывать карету.

Пріѣхавъ въ Коломну, княгиня велѣла остановить-
ся у одного бѣднаго магазина, вошла, спросила чего то.
Счастливый магазинщикъ, отъ роду невидавшій каре-
ты съ княжескимъ гербомъ у своей лавки, разсыпалъ
передъ ней все лавочное богатство. Скоро пришла Фран-
ческа съ Терезиною Габари, пристойно одѣтою..

Франческа была блѣдна, хотя опа еще и не знала
объ отъѣздѣ Александра. Первымъ движеніемъ ея
было броситься къ княгинѣ, ио та остановила ее взо-
ромъ, указавши на слугу — и бѣдная дѣвушка, со смер-
тію въ сердцѣ и съ радостію въ движеніи, должна бы-
ла ограничиться приличнымъ изъявленіемъ удоволь-
ствія.

Пелагея Алексѣевна, купивши нѣсколько бездѣлокъ,
отъ которыхъ вѣроятно разбогатѣлъ на цѣлую недѣлю
коломенскій лавочникъ, сѣла наконецъ съ Франческою
въ карету, приказавши ѣхать домой.

Когда отсутствіе постороннихъ свидѣтелей позво-
лило княгинѣ продаться движенію своего добраго серд-
ца, она подала руку Франческѣ и сказала:

— Неосторожное дитя', сколько было бѣдъ надѣ-
лала ты.

О, тетушка, добрая тетушка! прошептала
Франческа, припавши къ рукѣ Пелагеи Алексѣевны,
такъ вы пе гнушаетесь мной! А Александръ, что оеъ?...

Ничего, ничего, отвѣчала княгиня, пройдетъ бу -
эя, проглянетъ и солнышко.

— Такъ Александръ очень сердится на меня? про-
должала Франческа трепетнымъ голосомъ.

— Александръ получилъ вчера весьма важныя из-
вѣстія изъ Москвы, запинаясь отвѣчала княгиня; онъ
поручилъ мнѣ успокоить тебя, на счетъ сиоего отъѣзда.

— Такъ его нѣтъ въ Петербургѣ, прошептала
Франческа и страшно поблѣднѣла.

Онъ ничего не знаетъ, сказала княгиня.

Онъ все знаетъ, отвѣчала Франческа, припавши
къ плечу княгини.

Тщетно утѣшала ее добрая Пелагея Алексѣевна.
Франческа повторяла будто въ забытьи: -- онъ всё
знаетъ! —

Наконецъ они пріѣхали. У Франчески едва достало
силъ, чтобы дойти до своей комнаты, но тамъ ее ожи-
далъ послѣдній ударъ — письмо Александра.

Къ вечеру Франческа, въ жестокой горячкѣ, лежа-
ла въ постелѣ, повторяя только въ бреду — онъ все
знаетъ! я дочь лазарони.

Въ тотъ же вечеръ отправленъ былъ къ князю
курьеръ съ письмомъ отъ княгини, въ который вложе-
на была утренняя записка Франчески.

— Александръ, писала между прочимъ княгиня,
Франческа яевянна и любитъ одного тебя въ этомъ
я готова присягнуть. Бѣдные музыканты, которыхъ ты
вздѣлъ у окна ея — были двое Габари - отецъ и
сынъ; одного изъ нихъ ты видѣлъ въ каретѣ съ Фран-
ческой. Желаніе видѣться съ родными и боязнь оскор-
бить тебя гласнымъ свиданіемъ съ нимм веть вся ея

вина, за которую она платитъ ужаснымъ страданіемъ.
Медленность твоя убьетъ нашу Франческу....

Прошло три дня о князьѣ ни вѣсточки!

Къ счастію, въ продолженіи этихъ трехъ дней бѣд-
ная Франческа не жила памятью разсудка, но и въ по-
стоянномъ бреду горячки, она не потеряла намяти серд-
ца. имя Александра было безпрерывно на устахъ ея.

Отъ постели ея не отходила княгиня н только из-
рѣдка допускались Катарина и Терезина Габари, сколь-
ко дозволяло приличіе, чтобы не возбудить толковъ.
За то ни разу ни старику Маттео, ни Луиджи не доз-
волили навѣстить больную: имъ ие на что было купить
одежды, подъ которою и безъименныхъ пропускаютъ
въ гостиныя. Они понимали, чго присутствіе ихъ мо-
жетъ повредить Франческѣ, и только по ночамъ, кон-
чивъ трудное путешествіе по домамъ, за ежедневнымъ,
подаяніемъ, чтобы не умереть съ голоду, рѣшались
поочередно приближаться къ завѣтному дому, гдѣ для
одного скрыто было любимое дитя, а для другаго пред-
метъ безнадежной любви.

Разъ ночью, Франческа пришла въ себя, спокойно
спросила объ Александрѣ, и узнавши что нѣтъ извѣстія
объ немъ, сказала только: онъ пе приѣдетъ до моей
смерти.

Княгиня заплакала и старалась утѣшить бѣдную
страдалипу.

Закрывъ очи, Франческа отвернулась а не отвѣчала
ни слова. Княгиня, думая, что Франческа заснула, то-
же прилегла: она уже нѣсколько ночей не смыкала глазъ,
ае отходя отъ постели больной.

^Вдругъ, среди ночи, Франческа встала съ посте-
ли. На щекахъ ея горѣлъ яркій румянецъ, очи были
полны жизни, во всѣхъ движеніяхъ была какая то тор-
жественность ; будто легкій духъ скользнула она по
паркету, взяла ножницы, отрѣзала локонъ волосъ и, по-
ложивъ его на покинутую подушку, сказала шепотомъ:
это для Александра!

Нѣсколько разъ она хваталась то за сердце, то
за голову и повторяла шепотомъ; охъ, больно, больно.
Проходя мимо зеркала и увидѣвъ свою тѣнь, она со-
дрогнулась и сказала: а! вотъ ужъ и смерть пришла!
Иду! иду! Сейчасъ, постой!.... лягу въ холодную по-
стель: прежде надобно проститься съ другомъ!

Тугъ она сняла со стѣны миніатюрный портретъ
Александра и. глядя на него, сѣяла тпхо тихо напѣвать
замогильную пѣснь, которую она пѣла Александру въ
послѣдній вечеръ ихъ счастливой любви.

Страшно было развитіе болѣзненнаго безумія бѣд-
ной страдалицы: то молча любовалась она портретомъ
друга, то оставивъ его, съ пѣснію расплетала густую
косу, то снова хваталась за портретъ и горько надъ
нкмъ рыдала, повторяя: не забывай меня , прости,
проста!

Г олосъ стихъ — раздался поцѣлуй — и вслѣдъ за
тѣмъ, будто легкая тѣнь, Франческа исчезла за дверью.

Все спало въ домѣ.

Черезъ минуту бѣлый призракъ сбѣжалъ съ балко-
на, раздался всплескъ воды, будто отъ упавшаго тѣла;
вода всплеснулась еще разъ и все стихло....

На другой день Франчески уже не было въ поете-

ли: у берега нашли ночную ту<і>е.льку Фралчески, при-
битую волною. Дальнѣйшихъ слѣдовъ не оказалось и
при слѣдствіи, а потому дѣло сіе, за ненахожденіемъ
тѣла рѣченной Франчески, одержимой, какъ оказалось
по свидѣтельству пользовавшаго ее врача, сильною го-
рячкой и, за недостаткомъ уликъ къ обвиненію кого ли-
бо въ насильственной ея смерти, предано суду Божію.

Чрезь два дня возвратился князь Александръ.

IX.

Прошло недѣли три послѣ возвращенія Александра.

Въ первую минуту извѣстія о смерти Франчески,
Александръ впалъ въ бѣшеное отчаяніе, нѣсколько разъ
пытался лишить себя жизни, и только самый бдитель-
ный надзоръ могъ спасти его. За порывами бѣшенства
на Александра стали находить гораздо опаснѣйшія ми-
нуты: возвратилась мысль, а съ нею явилась возмож-
ность обдумать самоубійство и наружнымъ спокой-
ствіемъ обманутъ бдительный надзоръ.

Бѣдный Александръ ! у него одна мысль — скорѣе
соединиться съ Франческой. Отчаяніе изсушило его
щеки, потушило огонь въ очахъ. У него одно утѣшеніе
— локонъ Франчески — свидѣтельство, что ея послѣд-
няя мысль принадлежала ему.

Скорѣе смерть, думаетъ онъ, но чего жъ медлитъ
Франческа? Я не слыхалъ еще условнаго замогильнаго

голоса, — уже ли Франческа забыла обѣтъ? Или без-
сильны обѣты за гробомъ? Или я такъ перемѣнился,
что духъ Франчески не узнаетъ меня?

Мрачнѣе и мрачнѣе становился Александръ; въ ка-
комъ то ожиданіи. Сонъ давно не смыкалъ его вѣждъ-,
закрывши глаза опъ впадалъ въ минутную забывчи-
вость и снова открывалъ глаза, то стоналъ, то пла-
калъ, или перечитывалъ послѣднюю записку Франчески.

Однажды, сидя вечеромъ у окна своей рабочей ком-
наты, опъ безъ сознанія смотрѣлъ на волны рѣки, стру-
ившіяся мимо острова, въ которыхъ погибло его сча-
стіе. Стемнѣло. Туманомъ стали закрываться окрест-
ности и вотъ завѣсы паровъ, одна другой гуще, будто
театральныя кисейныя декораціи, стали сдвигаться бли-
же и ближе и за ними все неопредѣленнѣе становились
— деревья, противный островъ д дальнія воды Баль-
тики. Казалось, воздухъ былъ затопленъ волнами, по-
среди которыхъ невредимо стояла дача князя съ не-
большимъ лоскутомъ земли вокругъ и едва едва замѣт-
ною пристанью, обсаженною дикими цвѣтущими жас-
минами.

Вдругъ отъ рѣки послышался будто всплескъ плы-
вущей лодки и вслѣдъ за тѣмъ раздался тихій поющій
голосъ.

Александръ радостно задрожалъ и сталь присталь-
нѣе смотрѣть на рѣку.

Голосъ ближе, и вотъ будто выплывая изъ глу-
бины рѣки, сквозь кисею тумана, показалась бѣлая
тѣнь.

Голосъ пѣлъ:

«О милый другъ! къ тебѣ слетѣла я,
Съ небесъ па землю снова я ступила
И , чистый, легкій, духъ незримый,
Я прежній бренный образъ приняла,
Лишь для тебя, лишь для тебя, мой милый!

Я здѣсь, я здѣсь.

Едва Александръ разслышалъ первыя слова слиш-
комъ знакомой ему пѣсни, онъ бросился на балконъ.

— Она, она: моя Франческа! повторявъ онъ, въ
изступленій радости и сомнѣнія глядя на легкій при-
зракъ.

Но голосъ продолжалъ:

« Не подходи!....

И Александру показалось будто призракь сопровож-
далъ это запрещеніе движеніемъ руки;

«Не подходи, я тѣнь видѣніе, мечта!

Меня нельзя обнять, обнимешь воздухъ!

Тамъ подъ волной, съ потухшими очами,
Тѣлесный образъ мой, и не ожить
Ему земною жизнью для тебя!

Но духъ мой здвсь, одъ здѣсь!

Когда кончился этотъ вторый куплетъ гВсни, Алек-
сандру показалось, что онъ слышитъ задушгаемыя ры-
данія.

- Теперь, сомнѣніе прочь! подумалъ онъ», эго духъ
Франчески, чистый днепорочный! Но ома плачетъ, д въ
жилищѣ блаженства, ока тоскуетъ по мнѣ. 0 Боже! Бо-
же! дозволь мнѣ покинуть скорѣе юдоль земную и у
подножія ногъ твоихъ слиться съ Франческой!

Онъ сталъ на колѣни и вперивъ очи въ поющій при-
зракъ, продолжалъ внимать словамъ пѣсни, повторяя ихъ
шопотомъ.

Съ послѣднимъ словомъ пѣсни, призракъ махнулъ ру-
кою будто въ знакъ прощанія и сталъ исчезать, сли-
ваясь съ туманомъ.

— Постой, постой, Франческа, закричалъ Алек-
сандръ, быстро сбѣгая съ балкона, но въ ту же минуту
нѣсколько рукъ схватили его и силою повели обратно
въ комнаты.

— Что такое сдѣлалось? спросила княгиня, услы-
шавъ шумъ.

— Да вотъ Его Сіятельство хотѣлъ былъ бросить-
ся въ рѣку, да къ счастью мы вс-время подоспѣли.

— Оставьте, пустите мепя, кричалъ Александръ,
выбиваясь изъ рукъ, его удерживавшихъ , я видѣлъ
Франческу, пустите меня къ пей.

--Гдѣ видѣлъ ты Франческу, спросила съ удивле-
ніемъ княгиня.

. — Мимо плыла лодка и въ пей кто то пѣлъ, отвѣ-
чалъ одинъ изъ людей; вотъ пхъ Сіятельству и помѣ-
реіцилось, будто это Франческа Павловна.

— Бѣдный! сказала княгиня. Отведите ею скорѣе
въ комнату и пошлите за докторомъ.

Къ утру больной успокоился, заснулъ, и когда Пе-
лагея Алексѣевна вошла провѣдать его, она застала
князя за письменнымъ столомъ среди множества бу-

магъ.

— Мнѣ лучше, добрая тетушка, сказалъ князь, я
виноватъ, что вчера такъ сильно обезпокоилъ васъ.

— Очень рада, другъ мой, отвѣчала княгиня, очень
рада, но не рано ли принялся ты за дѣла?

— Мое занятіе, отвѣчалъ онъ съ печальною улыб-
кою, никогда не раннее: я питу завѣщаніе....

— Завѣщаніе! въ твои лѣта?

— Чгожъ васъ пугаетъ, тетушка, слово завѣщаніе?

— Въ двадцать восемь лѣтъ рано думать о смерти,
мой другъ, продолжала княгиня, утирая слезы. У тебя
впереди радости и отъ нихъ грѣшно отказываться до.
брово.іьно.

— Радости! отвѣчалъ князь, покачавъ головой; не
воскреснуть безъ Франчески моимъ радостямъ! Дѣя-
тельность души еще не потухла, но прежде была цѣль,
былъ опредѣленный кругъ дѣятельности, а теперь для
кого работать ? Сознанія въ силахъ мало для труда,
нужно внутреннее поэтическое призваніе, чтобы облег-
чилъ и украсить трудъ, а мое призваніе утонуло вмѣстѣ
съ Франческою. Меня судьба будто выгнала изъ до-
му счастія, сооруженнаго долговременнымъ трудомъ;
остается поскитаться по чужимъ домамъ, но милосты-
ня. хотя бы въ видѣ радости, всегда горька для разо-
рившагося, а наживать новое богатство безъ Франче-
ски я не сумѣю.

— Но самоубійство смертный грѣхъ, продолжала,
трепеща, княгиня.

— Ктожъ вамь говоритъ о самоубійствѣ ? Успо-
койтесь, тетушка, эта мысль теперь далека отъ ме-
ня. Еще вчера я искалъ средстъ покончить разомъ и

съ жизнію и съ страданіемъ, я постоянно обдумывалъ
планъ смерти п только поджидалъ вѣсти отъ Франче-
ски.. что пора наступила.

— Мертвые, другъ мой, не выходятъ изъ могилы,
отвѣчала княгиня, сомнительно покачавши головой.

— Однакожъ я видѣлъ вчера Франческу, я слы-
шалъ ясно голосъ ея замогильной пѣсни.

— Тебѣ показалось: воображеніе твое сильно раз-
строено ....

— Пусть бы воображеніе всегда такъ естественно ри-
совало мнѣ образъ Франчески и пѣло такъ ясно ея голо-
сомъ, я бы могъ еще быть счастливымъ! Нѣтъ, тётушка,
это былъ не бредъ разстроеннаго воображенія, но ви-
дѣніе свыше. Въ первыя минуты я жадно слушалъ —
не позоветъ ли она къ себѣ? Хотѣлъ бѣжать къ ней,
но она остановила меня движеніемъ руки. Я слышалъ,
какъ жалобно убѣждала она меня жить, въ словахъ ея
были слезы и рыданія, такъ живая пѣла опа въ послѣд-
нюю пашу прогулку по заливу! Когда смолклопослѣдее
«прости» Франчески, когда видѣніе, будто скользя по
волнамъ стало, исчезать въ туманѣ, я хотѣлъ броситься
за нею въ холодную могилу, забывъ ея послѣднюю во-
лю. Да! если бы не люди, въ пылу восторженнаго моего
отчаянія, я бросился бы въ рѣку и можетъ быть теперь
началась бы вѣчная разлука между невинною Фран-
ческой и самоубійцей добровольнымъ! Послѣ стихло
отчаяніе, во-снѣ я снова видѣлъ Франческу, она опять
убѣждала меня жить, съ словами ся вливалось убѣж-
деніе; къ утру я ожилъ къ жизни.

— А завѣщаніе? спросила сомнительно княгиня, по-

лагая, что Александръ обманывалъ ее, отступая только
иа словахъ отъ мысли о самоубійствѣ.

— Завѣщаніе пугаетъ васъ, отвѣчалъ князь. И — и,
тётушка, завѣщаніе питало для тѣхъ, кому не хочется
покидать жизни, а я готовъ. Я вс наложу на себя руки,
теперь я понимаю, что самоубійство преступленіе, но
всякій православный долженъ быть готовъ ежеминутно
умереть, а мнѣ не хотѣлось бы, чтобы смерть застала
меня въ расплодъ, не давши времени устроить судьбу
живыхъ.

Долго еще продолжался этотъ разговоръ , вполнѣ
успокоившій княгиню.

Къ вечеру князю доложили, что его желаетъ видѣть
Маттео.

При имени этою человѣка, котораго появленіе раз-
рушило счастіе Александра, князь содрогнулся, по по-
томъ, вспомнивъ, что это самое появленіе доказывало
привязанность старика къ Франческѣ, онъ велѣлъ поз-
вать его въ кабинетъ.

Встрѣча этихъ двухъ лицъ стоила кисти живописца:
они другъ друга считали орудіями всѣхъ минувшихъ
бѣдствій: въ одномъ говорило сердце отца, который
пришелъ казалось за отчетомъ объ участи дочери; въ
другомъ вогіялъ голосъ любовника, у котораго семей-
ство пришельцевъ такъ неожиданно похитило счастіе.

Въ знакомой намъ одеждѣ музыканта, Маттео вошелъ
въ комнату, мрачно посмотрѣлъ на князя и сказалъ по
италіянски:

— Здравствуйте. Ечсеііепха, счастливо ли вы пожи-
ваете безъ Франчески?

Князь задрожалъ при этихъ словахъ, въ глазахъ
блеснула ярость.

— Смѣяться, что ли пришелъ ты надо мной, отвѣ-
чалъ онъ. Ты впдишь до чего довела мепя потеря Фран-
чески. Живой я ношу образъ мертвеца.

Маттео пристально смотрѣлъ на князя и лице его
примѣтно стало проясняться.

— Да, синьоръ, краше васъ въ гробъ кладутъ, ска-
залъ онъ, но вѣдь у жизни радости, что обрѣзанныя
крылья у птички, — опять отрастаютъ. Забудется горе»
на смѣну заиграетъ въ очахъ радость. На томъ ужъ
свѣтъ стоитъ, чтобы забывать мертвыхъ и думать о жи-
выхъ.

— За отчетомъ о моихъ радостяхъ и моемъ горѣ
пришелъ что ли ты? Мои радости тамъ, мертвыя на днѣ
рѣки, мое горе здѣсь, жпвое во глубинѣ моего сердца.
Я убійца Франчески, я это знаю и несу крестъ убійцы,
но и ты былъ орудіемъ ея смерти, — что жъ отецъ,
не бичуешь ты себя ? Г1 равда , у тебя есть другія
дѣти, а у меня пѣтъ другаго дитяти!

И онъ закрылъ руками лице.

— Да, да! вы любили, видно. Франческу, даромъ что
она была только дочь лазарони, продолжалъ Маттео.
Дочь лазарони, да это хуже собаки, для князя*, вамъ,
Ексеііепаа, нельзя было на ней женится; что сказали
бы въ свѣтѣ о княгинѣ Карской, урожденной Богъ зна-
етъ отъ кого, у которой родословная начинается съ
Цыганскаго табора!

— Ты лжешь, воскликнулъ князь, вскакивая со
стула.

Дача на Петровскомъ острову.	3

— Ному же знать лучше меня, когда я заплатилъ
за нее десять піастровъ, отвѣчалъ спокойно Маттео.
Любить ее можно было князю, какъ прекрасный цвѣ-
токъ. найденный на дорогѣ, или какъ свѣтлый камешекъ,
который радуетъ взоры, но жениться князю, вельможѣ
на бѣдной сиротѣ безъ роду,, безъ племени, воспитан-
ной на нищенскомъ хлѣбѣ, среди неаполитанской чер-
ни , нѣтъ это неблагоразумію. Франческа хорошо
сдѣлала, что умерла во время, покуда не простыла ва-
ша любовь.

— Моя любовь! старикъ, сказалъ князь, подходя къ
нему, у тебя не доброе на умѣ! Ты пришелъ разрушить
спокойствіе, которое воцарялось въ моей душѣ, гы при-
шелъ каплю за каплей източить жизнь, въ которой одно
желаніе — скорѣе соединиться съ Франческой, но мер-
твая, она явилась мнѣ вчера и велѣла жить. Воля ея
для меня закопъ, я не могу умереть добровольно. Кто
бы пи была Франческа —дочь ли земнаго владыки, или
дочь бѣднаго лазарони, я съ радостію назвалъ бы ее
супругою, въ этсмъ свидѣтель Богъ!

— Да, Ехсеііепга, теперь, когда ее нѣтъ, выгово-
рите одно, а если бы она была жива, вы заговорили бы
другое. Повторяю вамъ синьоръ, что я купилъ ее за
десять піастровъ, а потомъ я, бѣднякъ взялъ ее въ
дочки.

— П истомъ бросилъ, потому что стало жаль хлѣба
для чужаго дѣтища. — Добрый отецъ! что ты на это
скажешь, спросилъ Александръ.

Маттео наморщилъ брови.

— А потомъ когда узналъ, что она богата, что она

нашла родное семейство, добрый попечительный отецъ
пришелъ отнять у нея это богатство, пришелъ убить
ее своимъ присутствіемъ. Да, убйть, Потому что ола
боялась сказать мнѣ, что ты здѣсь, и между тѣмъ не
могла отказать себѣ въ удовольствіи видѣть семейство
своихъ кормильцевъ, какъ она васъ называла. Ты
тоже убійца, слышишь ли, сказалъ Александръ, подходя
къ МаТтео.

Маттео нетерпѣливо пожалъ плечами.

— А! Ты думалъ безвинно разрушить счастіе двухъ
любовниковъ; нѣтъ, мы рядомъ станемъ у облаго
судилища, тамъ.

— Перестаньте, синьоръ, не клевещите на человѣка,
который если и былъ орудіемъ вашихъ несчастій, то
конечно орудіемъ невиннымъ. Не корысть привлекла
меня сюда,но желанье полюбоваться Франческой. Теперь
я вижу, что присутствіе мое вредно для счастія Фран-
чески и я удалюсь.

— А кто возвратитъ мпѣ Франческу? съ жаромъ
спросилъ Александръ.

— Господь всесиленъ, отвѣчалъ торжественно Мат-
тео, указывая на небо.

— Да, ты нравъ,старикъ: Господь оказалъ уже надо
мною свою благость, удержавши отъ самоубійства и
дозволивъ духу Франчески принять для меня на время
земной образъ — я видѣлъ ее, такъ какъ тебя вижу, я
слышалъ ее, какъ слышу тебя.

— Вѣрю, отвѣчалъ Маттео, Господь всесиленъ, опъ
воскресилъ изъ гроба Лазаря.

— О! мся Франческа уже воскресла для вѣчности.

Благодарю гебя, Маттео, за эти слова, но прежнія возь-
ми назадъ и вѣрь: въ Франческѣ я любилъ женщину
и если когда нибудь мысль объ ся низкомъ произхож-
деніи скользила но моему сердцу, то эта вина искуплена
трехъ - недѣльнымъ страданіемъ. Объ этомъ больше
ни слова. Ты говоришь, что оставляешь Петербургъ.
Богъ съ тобой, но прежде нежели мы простимся на
вѣки, я долженъ позаботиться о твоихъ нуждахъ. Ты
бѣденъ?

— Я не богатъ, отвѣчалъ съ гордостью Маттео.

— Если бы Франческа было жива, ты не отказался
бы отъ помощи.

— Да, отъ нея; отцу не стыдно принятъ помощь
отъ дочери.

— Я долженъ застудить мѣсто Франчески. Вотъ
приданое твоей дочери, яе отговаривайся, это пода-
рокъ Франчески, а это тебѣ на случай нужды.

Маттео былъ тронутъ. Молча, смотрѣлъ онъ на
князя и слезы катились по щекамъ его.

— Богъ благословитъ васъ, ЕхсеПепза, сказалъ онъ
наконецъ, вы, князь, не презрѣли бѣднымъ музыкан-
томъ. Дайте руку на прощанье.

Прошай , прощай , Маттео; если встрѣтится
нужда, напиши ко мнѣ и молись за Франческу.

— Господь.всесиленъ! отвѣчалъ Маттео, выходя изъ
кабинета.

Послѣ свиданія съ Маттео, князь Карскій сидѣлъ
въ задумчивости, припоминая былое. Какъ живыя кар-

тины проходили мимо его памяти годы дѣтства: дитя,
онъ думалъ тогда объ игрушкахъ своего возраста; но
постепенно игрушки перемѣняли Формы, скоро игруш-
кою его стала мечта, живая, летучая, но послушная
своему молоденькому властителю — 1 ^-лѣтнему вообра-
женію, И чего онъ не дѣлалъ съ этой игрушкою: то
ояъ кидалъ ее въ небо и слѣдилъ за нею, какъ она
перелетала съ звѣзду на звѣзды, то орломъ пускалъ
ее ширять по поднебесью и заставлялъ пересказывать
себѣ красоты земель, куда онъ поѣдетъ со временемъ,
или останавливалъ ее — въ благоухающихъ долинахъ
Персіи, на священныхъ берегахъ Гангеса, или въ ро-
щахъ Бразиліи, и вездѣ, куда бы не слегала мечта,
отовсюду приносила она ему свѣжія благоухающія впе-
чатлѣнія и разсказы о роскошныхъ красавицахъ юга.

Билось сердце молодаго человѣка при этихъ разска-
захъ, а рука чертила образы: онъ сдѣлался живо-
писцемъ, почти не живши въ настоящемъ мірѣ; но серд-
це билось равно скоро - и передъ образомъ Азіатки
Лалларукъ, и у ногъ Шекспировой Юліи, и въ гаремѣ
Паши Алжирскаго, и въ хижинѣ черной Индіанки.

Было время на Руси православной, когда на выборъ
супруги княжеской собирались со всѣхъ концевъ цар-
ства красныя невѣсты-дѣвушки Русскія и Князь-же-
нихъ ночью обходилъ спящихъ и выбиралъ себѣ супру-
гу-любушку, изъ красавицъ красавицу, сердечную заз-
нобушку.

Такъ то князь Александръ собиралъ въ мечтѣ кра-
савицъ со всѣхъ сторонъ міра, вызывая даже на ста-
рину-покойницу румянецъ жизни молодой, обдѣлялъ

пхъ всѣми наружными и внутренними прелестями, но
ни одну олицетворенную красавицу не избрало его серд-
це, ни въ одной яе пожелалъ оно себѣ супругу-любуш-
ку, сердечную зазнобушку.

Скоро однако жъ часть мечтаній осуществилась:
пятьнадцати лѣтъ кпязь сопутствовалъ матери въ пу-
тешествіи по Чужимъ землямъ. Въ окрестностяхъ Неа-
поля, на пути изъ Комо, Богъ послалъ имъ дитя Фран-
ческу, и они ее пріютили: Княгиня назвала ее дочерью,
юноша князь назвалъ сестрой. Да , и любилъ онъ
какъ сестру сиротку-красавицу, но скоро полюбилъ
какъ красавицу-избранницу. Голосъ свѣта осудилъ его
за Неравный выборъ, онъ бросилъ свѣтъ; добрая Пе-
лагея Алексѣевна согласилась эапереться съ ними, и вотъ
князь Александръ и Франческа женихъ и невѣста, бла-
гословенные небомъ и художествомъ, составили себѣ
особенный міръ счастія, въ который рѣдко рѣдко зале-
тала городская суета. За вѣрность ихъ счастія руча-
лись любовь, молодость, изящные вкусы, красота, до-
статокъ и уединеніе.

И какъ счастливы были они! На цѣлую вѣчность
достало бы имъ счастія, въ которомъ и добрая тётка
имѣла добрый участокъ.

Но кто поручится, что, полагая основаніе зданія, не
строишь его на вулканѣ иди па источникѣ воды живой.
Прочно зданіе, вездѣ гармонія, изящество, легкость; но
зогорѣлась искра въ могучихъ жилахъ земныхъ, забился
пламень въ ея нѣдрахъ и разлился пожаромъ, потокомъ
и разрушеніемъ вокругъ новаго зданія....

Ходитъ владѣлецъ зданія по свѣжимъ развалинамъ,

гдѣ похоронено все, для чего и для кого онъ жилъ,
блѣдное отчаяніе на челѣ, тихія пѣни на устахъ, очи
то влажны, то сухи....

Вдругъ, среди этихъ мрачныхъ мыслей, легкая бѣ-
лая тѣнь скользнула передъ несчастливцемъ н, безмолвно
поникнувъ головою, остановилась возлѣ него. Не легче
была Пери, когда она облетала міръ за жертвою до-
стойною рая, не прекраснѣе была дочь эдема, когда
опа съ надеждой, по и съ печальнымъ еще сомнѣніемъ
предстала предъ входомъ закрытаго для нея жилища
ангеловъ, съ душою очищенною опытомъ! Черныя ку-
дри бѣжали изъ подъ бѣлаго покрывала и упадали иа
волнующуюся грудь, изъ подъ длинныхъ рѣсницъ ка-
тились слезы, чище дождя небеснаго....

II одинъ изъ черныхъ кудрей ея коснулся плеча
Александра, горячая слеза скользнула по щекѣ несчаст-
ливца и слилась съ его слезою: онъ почувствовалъ
теплое дыханіе и обернулся.

Франческа была передъ нимъ.

Погруженный въ воспоминанія, онъ существенность
принялъ за продолженіе мечты, онъ подумалъ: вотъ и
Франческа прежнихъ дней возлѣ меня; какъ прежде, въ
часъ сумерекъ, опа пришла навѣстить друга и подарить
его чистымъ поцѣлуемъ невѣсты, вдали отъ свидѣтелей.

И опъ безъ сознанія наклонилъ чело па грудь дѣ-
вушки; а она, какъ прежде, обвилась вокругъ его шеи и
напечатлѣла горячій поцѣлуй на печальномъ челѣ, но.,
вслѣдъ за тѣмъ раздалось громное рыданіе Алек-
сандръ очнулся.

Въ объятіяхъ его лежала живая Франческа!

Нужно ли досказывать, что въ ту ночь, когда Фран-
ческа въ бреду горячки бросилась въ рѣку, вслѣдъ за
нею бросился Маттео и съ мыслію, что для Франчески
не можетъ быть счастія въ золотыхъ княжескихъ хо-
ромахъ, гдѣ отвергъ ее женихъ, отнесъ ее юмой, гдѣ
она долго еще боролась съ горячкою и наконецъ вы-
здоровѣла?

Нужно ли и то объяснять, что, въ сомнѣніи на счетъ
чувствъ Александра, Франческа рѣшилась хоть взгля-
нуть издали на домъ, гдѣ съ нею жило счастье и, въ
сопровожденіи Маттео, въ лодкѣ, долго любовалась род-
нымъ пепелищемъ, и наконецъ замѣтивъ Александра у
окна, съ трепетомъ напомнила ему о себѣ замогиль-
ною пѣснію. Движеніе Александра, его отчаяніе и ра-
дость, все видѣла она, и готова была тогда же сказать-
ся живою, но Маттео остановилъ ее замѣчаніемъ, что
она можетъ убить друга внезапнымъ появленіемъ. У
старика была другая мысль —извѣдать предварительно
чувства Александра; мы слышали эту мысль въ разго-
ворѣ Маттео съ княземъ Карскимъ.

Повѣдать ли мнѣ наконецъ читателю, что передъ
любовниками растворился скоро храмъ Бога живаго и
храмъ блаженства, искупленнаго страданіями?

Д. Струковъ..

ОКРЕСТНОСТИ НЕАПОЛЯ

('//•?» иигелиі го дороги по Германіи, Швейцаріи и Италіи)

Окрестности Неаполя.

1



Куда ѣхать сперва? спрашивали мы другъ у друга.
Крайне хочется посмотрѣть Помпею, по послѣ этой
полной картины не интересны будутъ другія древности
и развалины. Такъ и быть! Сперва поѣдемъ на западъ,
въ Баіп, къ Мизенскому Мысу, а Помпею оставимъ па
закуску.

Въ Александровъ день (30 Августа) наняли мы чет-
веромѣстную карету, и въ восемь часовъ утра пусти-
лась вдоль по Кіаѣ. При самомь концѣ этой улицы,
на западъ, возвышается знаменитая гора Павсилиппа
(тгаіяп^ кѵпг^, беззаботная), по-нынѣшнему Пози-
лнппа. Гора эта отрогъ горыВомеро, простирается
до самаго моря, и оканчивается двумя мысами (Рипіа
<1і РовіНрро и 8сио1а <1і Ѵіге;іііо). Между горою и мор-
скимъ берегомъ идетъ дорога, съ которой представля-
ются восхитительные виды, и это мѣсто поэтъ Саппа-

заръ назвалъ частицею неба, упавшею на землю (резго
сіеі сіеі саЗпіо іп Іегга). Въ этой сторонѣ, на скатѣ
горы, находились загородные домы богатыхъ Римлянъ,
Лукулла, Ведія Полліона и другихъ. Полліонъ отли-
чался отъ всѣхъ своихъ современниковъ богатствомъ и
роскошью, и по его виллѣ гора получила свое названіе.
Римскіе писатели изображаютъ празднества и пиры,
которые онъ давалъ въ сихъ очаровательныхъ мѣстахъ.
Видны слѣды его дворца и огромныхъ садовъ, въ ко-
торыхъ содержали рѣдкую рыбу, особенно муренъ, пи-
тавшихся человѣческимъ мясомъ. На пиру, въ присут-
ствіи Цесаря Августа, одинъ рабъ, по неосторожности,
разбилъ богатую вазу. Разгнѣванный хозяинъ велѣлъ
было бросить его въ садокъ. Императоръ вступился за
несчастнаго, и сдѣлалъ строгій выговоръ безчеловѣч-
ному вельможѣ. Но это было въ тогдашнихъ нравахъ!
— Полліонъ былъ покровителемъ Виргилія въ молодые
его годы, и въ послѣдствіи поэтъ жилъ у него въ По-
зплнппѣ. Здѣсь сочинилъ онъ, въ теченіе семи лѣтъ,
свои Георгики. Долгое время послѣ его смерти Силій
Италикъ обладалъ жилищемъ и гробницею Виргилія.
Извѣстно, что онъ скончался въ Брундузіи, и тѣло его,
по собственному его желанію, погребено на горѣ По-
зилиппѣ. Сказываютъ, что надгробная урна, стоявшая
на подножіи, поддерживаемомъ девятью мраморными
колонками, существовала тамъ до XVI вѣка.- Всѣ кре-
стьяне и рыбаки позилиппскіе толкуютъ о Виргиліи: раз-
сказываютъ, что онъ былъ могучій чародѣй, таинствен-
ными словами своими раздроблялъ горы, и преподавалъ
адское искусство въ одномъ старинномъ волшебномъ зіім-

кѣ, на краю горы Нозылигшы: это мѣсто называется
8сиоІа бі Ѵіп>і1іо. — На половинѣ горы показываютъ
развалины древней гробницы, и говорятъ, что въ ней
былъ погребенъ Виргиліи. Въ точности это не дока-
зано, но если онъ погребенъ не именно здѣсь, то конеч-
но недалеко. Мы взобрались на площадку. Гробница
состоитъ изъ развалинъ четвероугольной каменной
храмины, осѣненныхъ деревьями; по стѣнамъ вьется
плющъ; съ дерева на дерево перегибаются-гирлянда-
ми виноградныя лозы. Сицилійскій Король Робертъ
приводилъ сюда Петрарку, и поэтъ посадилъ лавръ па
могилѣ предшественника. Въ наше время, Казимиръ
Делавинь возобновилъ это дерево; теперь нѣтъ и слѣ-
довъ его: все разщипано и растаскано туристами. Но
нынѣ красуется сей священный пріютъ памятникомъ,
который долго не разрушится, если не будетъ похи-
щенъ жадностью. Въ гробницѣ возвышается бѣлая
мраморная плита съ слѣдующею надписью:

Р. ѴШСІЫО МАКОМ.

Мапіиа гае §ешііІ, СаІаЬгі гариеге іепеі пипс
РагіЬепоре: сесіпі разсиа, гига, (Іисез.

18 40.

Сопзасгё аи ргіпсе без роёіез, раг Р. С. ЕісЬкоГ,
ЬіЫіоІІіёсаіге Яе 8. М. Іа Веіпе сіез Ргапсаіз.

Сказываютъ, Бокаччіо приведенъ былъ въ такой вос-
торгъ зрѣлищемъ гробницы Виргиліевой, что тутъ же
отрекся отъ занятій торговлею, и посвятилъ себя по-
эзіи. Мнѣ кажется, что скорѣе могло одушевить его

чтеніе Энеиды, нежели взглядъ на тлѣнную храмину
тлѣннаго праха. Но таковы люди: камни для нихъ кра-
снорѣчивѣе словъ, слова ѵдороже мыслей!

Спустившись съ горы, сѣли мы въ свою карету и
иоѣхалд далѣе, чрезъ знаменитую Пещеру Мозилипп-
скую. Это тоннель необыкновенной высоты, пробитый
поперегъ горы съ незапамятныхъ временъ. Уже Сене-
ка о немъ упоминаетъ. Длиною опъ въ триста саженъ,
шириною въ десять, вышиною до двадцати пяти. Въ
немъ господствуетъ вѣчный мракъ, п Фонари горятъ
безпрерывно. Только въ одномъ мѣстѣ, въ срединѣ
его, есть небольшое отверзтіе, которымъ проникаютъ
лучи солнечные. Да еще дважды въ годъ, въ день ве-
сенняго и осенняго равноденствія, солнце предъ са-
мымъ захожденіемъ своимъ за Искіею, освѣщаетъ вну-
тренность пещеры во всю ея длину послѣдними своими
лучами, а сквозь нее озаряетъ одинъ домъ на Кіаѣ, дво-
рецъ Князя Тореллы, на углу улицы 8ап1а Магіа іп
Рогіісо, верстѣ въ полуторѣ пещеры. — Если скажу,
что при входѣ въ подземелье обитаетъ пустынникъ,
читательницы мои вообразятъ себѣ кроткаго, почтенна-
го, сѣдовласаго старца, съ длинною бородою, опираю-
щагося па посохъ или размышляющаго надъ черепомъ
и библіею. Нѣтъ* здѣшній пустынникъ молодой, здо-
ровый дѣтина, самый прозаическій Неаполитанскій ла-
зароне: завидѣвъ карету (а насъ, иностранцевъ, узна-
ютъ здѣсь чутьемъ), онъ выбѣжалъ изъ часовни, и, раз-
махивая четками, вопилъ во все горло о милостынѣ.
Босой, съ непокрытою головою, въ грязной рясѣ, опо-
ясанный веревкою, съ дикимъ и свирѣпымъ выраже-

ніемъ лица, онъ болѣе походилъ на бандита, нежели на
отшельника.

Вскорѣ выѣхали мы па свѣтъ Божій, и предъ нами
вновь развернулась несравненная картина Неаполитан-
скаго Залива, въ самомъ любопытномъ мѣстѣ, обііль
помъ красотами и чудесами природы, и важными вос-
поминаніями историческими. Въ глубочайшей древно-
сти здѣсь была колыбель языческихъ суевѣрій: здѣсь
полагали входъ въ нодземное царство Плутона, здѣсь
витійствовала таинственная Сибилла. Въ послѣдствіи,
мо завоеваніи сей страны Римлянами, беремъ Пуццоль-
скій сдѣлался любимымъ мѣстопребываніемъ ихъ бо-
гачей, философовъ, поэтовъ. Римляне украсили и обо-
гатили его сокровищами, похищенными у другихъ наро-
довъ. На эгнхъ берегахъ нашли они всѣ средства къ
н іслаждепію жизнію Физическою и духовною: нашли
благорастворенпыз климатъ, плодоносную почву, и при-
волье, неизвѣстпое въ городахъ тѣсныхъ и многолюд-
ныхъ. Весь этотъ берегъ покрылся селеніями и заго-
родными домами. Цицеронъ называетъ сію страну цар-
ствомъ Путеоланскимъ и Кумапскимъ. Но съ теченіемъ
времени, миновало н величіе Римской державы: варва-
ры нахлынули въ сіи счастливыя дотолѣ земли, и пре-
вратили ихъ въ пустыню. Грозныя дѣйствія природы
довершили опустошеніе: пылѣ берегъ этотъ населенъ
слабо, бѣденъ и пустъ. Одни остатки древности и слѣ-
ды великихъ переворотовъ въ природѣ, привлекаютъ
сюда путешественниковъ.

Городъ Пуццоли построенъ въ глубокой древности,
лѣтъ за пятьсотъ до Рождества Христова, подъ именемъ

Дикеархіи. Римскій градоначальникъ Кв. Фабій снаб-
дилъ его колодезями, отчего опъ и былъ названъ Ри-
іеоіі. Городъ сей, обогатившійся дѣятельною торговлею,
славился своимъ торжищемъ (Гогшп), и потому Цице-
ронъ называетъ его Малымъ Римомъ, Нынѣ Пуццоли
бѣдное полуразрушенное мѣстечко, грязное, обитаемое
нищими. Главнѣйшій доходъ его составляетъ добывае-
мая въ окрестностяхъ Пудцолапская земля, которая,
въ соединеніи съ известью, даетъ хорошій строевой
матеріалъ. Изъ древностей уцѣлѣли только немногія.
Въ срединѣ города видѣли мы мраморный храмъ, съ
коринѳскими колоннами, посвященный строителемъ, К.
Калпурніемъ, Императору Августу. Это явствуетъ изъ
надписи надъ входомъ: Саіригпіиз Ь. Т. Аидизіо сипа
огпатепі з Ц. Ц. — Храмъ сей превращенъ въ хри-
стіанскую церковь Св. ПрОкула, уроженца Пуццолан-
оваго, претерпѣвшаго мученическую смерть съ Св. Япу-
аріемъ. — Въ Пуццоли найденъ былъ, въ іС>93 году,
прекрасный піедесталъ бѣлаго мрамора. Четыре сто-
роны ,'его покрыты барельефами; на нихъ изображены
четырнадцать Фигуръ, представляющихъ подвластныя
Риму области Малой Азіи, съ надписями. Изъ одной
надписи видно, что это было подножіе статуи Тиберія,
но статуя пропала. Піедесталъ долгое время стоялъ
на здѣшней площади, но такъ много терпѣлъ отъ не-
погоды и еще болѣе отъ шалостей черни, что его пе-
ревезли въ Музей Бурбонскій.

Въ нѣкоторомъ разстояніи отъ города находятся
прекрасныя развалины храма Сераписова, построеннаго

въ VI вѣкѣ Рима. Храмъ былъ отрытъ въ 1750 году
почти въ совершенной цѣлости, по, по непостижимому
вандалисму того времени, не только не возстановленъ, но
еще разрушенъ до основанія. Колонны его, статуи, вазы,
барельефы, орнаменты отвезены въ Неаполь, и послужи-
ли къ построенію новыхъ зданій. Если бъ тогда догада-
лись сохранить сіи развалины, мы имѣло бы предъ гла-
зами одинъ изъ древнѣйшихъ языческихъ храмовъ въ
точномъ его видѣ. Зданіе сіе составляетъ продолгозатый
четвероугольникъ, длиною въ 134, шириною въ 115 Фу-
товъ. Въ'древности онъ быть окруженъ сорока двумя
четвероугольными комнатками, изъ которыхъ уцѣлѣли
немногія: вѣроятно это были жилища жрецовъ. Соб-
ственный храмъ былъ круглый; (65 Футовъ въ попереч-
никѣ;; къ нему вели четыре мраморныя лѣстницы. Те-
перь существуетъ только помостъ этого круглаго хра-
ма, на которомъ шестнадцать мраморныхъ колоннъ под-
держивали куполъ. Уцѣлѣли только три колонны изъ
Чиполлинскаго мрамора, и облѣнлены морскими рако-
винками. Это признаки ужаснаго наводненія, бывшаго
здѣсь, во время землетрясенія, въ 1538 году. И теперь
основаніе храма Сераписова стоитъ подъ водою. Мы съ
трудомъ пробрались до ротонды, шагая по уцѣлѣвшимъ
базамъ колоннъ.

Валери замѣчаетъ, что поклоненіе Серапису,нѣсколь-
ко разъ изгоняемое изъ Рима, во время Цицерона едва
не водворилось въ Капитоліи, и господствовало долѣе
всѣхъ языческихъ вѣрованій, исчезнувшихъ при свѣтѣ
религіи христіанской.— Для меня храмъ Сералиса былъ

любопытенъ тѣмъ, что я въ немъ впервыс увидѣлъ древ-
нее капище языческое,

Газань Путеольская славилась въ древности. Оаа
построена была Греками, и могла вмѣщать въ себѣ зна-
чительное число большихъ кораблей. Длинный молъ ея,
самое смѣлое построеніе на морѣ, состоялъ изъ двадца-
ти пяти арокъ. Нынѣ осталось тринадцать. Импера-
торъ Каій Калигула провелъ отъ этого мола мостъ въ
Баіи, длиною въ три тысячи шестьсотъ шаговъ. Онъ
состоялъ изъ двойнаго ряда судовъ, стоявшихъ на яко-
ряхъ, и покрытыхъ досками и пескомъ, въ подражаніе
дорогѣ Апніевой. Вотъ какъ описываетъ это дѣло Све-
тоній: кОнъ вымыслилъ новый родъ зрѣлища, дотолѣ
неслыханный: построилъ мостъ изъ Ваій до пасы пи Пу-
теольской, длиною въ три, тысячи шестьсотъ шаговъ.
Для эгого собралъ онъ отвсюду перевозныя суда, по-
ставилъ ихъ на якоряхъ въ два ряда, усыпалъ землею,
и далъ имъ видъ дороги Апніевой. Въ теченіе двухъ
дпей разъѣзжалъ онъ взадъ в впередъ по этому мосту:
въ первый день ѣздилъ онъ на конѣ, богато убранномъ,
въ дубовомъ вѣнкѣ, со щитомъ, съ мечемъ и въ злато-
тканной хламидѣ; па другой день съ одеждѣ возницы
проскакалъ въ колесницѣ, запряженной парою славнѣй-
шихъ лошадей; при немъ находился юный Дарій, одинъ
изъ Пароянскихъ заложниковъ. За Каіемъ слѣдовалъ
отрядъ преторіянъ; друзья его ѣхали вслѣдъ въ повоз-
кахъ. Знаю, что многія особы думали, будто онъ со-
орудилъ сей мостъ въ подражаніе Ксерксу, прославив-
шемуся построеніемъ моста чрезъ Геллеспонтъ, кото-
рый гораздо уже сего залива. Другіе утвержали, что

онъ хотѣлъ, славою какого либо исполинскаго подвига,
устрашить Германію и Британію, готовясь наиасть на
иихъ. Но въ дѣтствѣ моемъ слышалъ я отъ моего дѣ-
да о тайпомъ къ тому поводѣ, какъ ему повѣдано было
придворными служителями. Однажды математикъ Ѳра-
силлъ сказалъ Тиверію, склонявшемуся болѣе на сторо-
ну своего внука, что и естественно. «Каій не будетъ
царствовать: это такъ вѣрно, какъ вѣрно то, что онъ
на конѣ не переѣдетъ чрезъ Зализъ Баійскій.» (8аеЬ
Саіііх. XIX). — Остатки древняго мола возвышаются
въ морѣ черными курганами. Путеводитель нашъ го-
ворилъ, что это развалины моста Калигулы. Невѣрность
этого показанія очевидна: его мостъ былъ наведенъ на
судахъ.

Вбизи нынѣшняго Пуццоли находится древній ам-
фитеатръ, называемый колпзеемъ. Зданіе сіе разруше-
но землетрясеніями, но вообще довольно хорошо сохра-
нилось. Большая часть его засыпана землею: отрыты
нѣкоторыя только части. Видомъ онъ свальный, и по-
строекъ изъ большихъ квадратныхъ камней. Въ немъ
помѣщалось до сорока пяти тысячъ зрителей. Импера-
торъ Августъ присутствовалъ здѣсь на играхъ, дан-
ныхъ въ честь ему. Въ одной ниши амфитеатра на-
ходится небольшая церковь, воздвигнутая во имя Св.
Януарія, Епископа Беиевентскаго.— Святый мужъ при-
веденъ былъ въ амфитеатръ, и брошенъ на жертву ди-
кимъ звѣрямъ. Лютыя животныя простерлись у ногъ
праведника, пе причинивъ ему ни какого зла. Чудо сіе
обратило въ Христіанскую Вѣру пять тысячъ зрителей.
Тимоѳей, намѣстникъ с вирѣ наго Діоклетіана, прика-

залъ обезглавить епископа. — Подлѣ амфитеатра вид-
но большое подземное зданіе, называемое Дедаловымъ
Лабиринтомъ по множеству небольшихъ комнатъ, изъ
которыхъ оно состоитъ. Это былъ, какъ полагаютъ,
водоемъ амфитеатра, превращавшагося и въ навмахйо.

Неподалеку отъ морскаго берега показываютъ
остатки загороднаго дома построеннаго Цицерономъ,
подъ именемъ Академіи. Въ немъ написалъ онъ свои
ОріаезЬіоггез асаДетісас; въ немъ, сидя на порогѣ, удилъ
рыбу: въ то время море омывало основаніе дома. Въ
саду Академіи погребенъ былъ Императоръ Адріанъ,
скончавшіяся въ Баіяхъ.

Полные воспоминаній и картинъ древности, поѣхали
мы далѣе. Нотъ Лукринское Озеро, знаменитое своими
рыбами и устрицами, воспѣтыми Гораціемъ! Мы оста-
новились на берегу его и хотѣли позавтракать по-рим-
ски, но пе тутъ-то было: въ лѣтнее время запрещено
ловить здѣсь устрицъ. — Верстахъ въ двухъ отъ Лу-
кринскаго, находится Озеро Аверннское, лежащее въ
котлѣ, бывшемъ, по видимому, жерломъ огнедышащей
горы. Имя его происходитъ отъ Греческаго слова
«г’<>уо$, безптячій. Говорятъ, что встарину, т. е. во вре-
мена предъ-историческія,, изъ озера поднимались уду-
шливыя испаренія, отъ которыхъ птицы падали съ воз-
духа. Въ пещерахъ, вокругъ Озера, посреди дремучихъ
лѣсовъ, обитали свирѣпые Киммеріяне, имѣвшіе даръ
предсказанія. Часть Лукринскаго озера засыпана бы-
ла упомянутымъ выше землетрясеніемъ, 29 сентября
1538 тода; оно поглотило цѣлую деревню (Триперго-
ле) со всѣми ея жителями, и взгромоздило такъ пазы-

ваемую Новую Гору (Мопѣе Мпоѵо) на бывшей равни-
нѣ. — Это же ужасное явленіе природы засыпало со-
общеніе Авернскаго Озера съ моремъ. Древніе толко-
вали, что Аеерпское Озеро дна не имѣетъ: нынѣ дозна-
но, что оно имѣетъ 82 туаза глубины, при діаметрѣ въ
253 ту аза.

Далѣе видѣли мы развалины храма Венеры (Ѵеппв
депіігіх), состоящія изъ трехъ комнатъ. На стѣнахъ
баре.іьеФЫ, какъ сказываютъ, не самые благопристой-
ные; по теперь ихъ разглядѣть и разобрать невозмож-
но : вся внутренность храма закопчена свѣчами и Фа-
келами проводниковъ, или чичероповъ. Нѣкоторые ан-
тикваріи полагаютъ, что это пе храмъ, а купальня. Мо-
жетъ быть! — Храмъ Меркурія сохранился лучше: въ
немъ совершенно уцѣлѣла верхняя часть ротонды, по-
лучающей свѣіъ изъ отверзтія сверху. И здѣсь, какъ
въ куполѣ церквей Св. Петра въ Римѣ и Св. Павла въ
Лондонѣ, можно испытать рѣшеніе акустической зада-
чи: слова, сказанныя едва внятно въ одной части ротон-
ды, явственно слышны въ противоположномъ концѣ. —
Изъ шестиграннаго храма Діаны сохранилась только
половина купола. Къ югу отъ Авернскаго Озера ле-
жатъ бани Нероповы, огромное зданіе, состоящее изъ
длинныхъ узкихъ корридоровъ. Въ глубинѣ ихъ бьютъ
горячіе сѣрные ключи. Смотритель ихъ взялъ два свѣ-
жія куриныя яйца, пошелъ во внутренность, и чрезъ
двѣ минуты принесъ ихъ: они сварились круто. Самъ
опъ, до пояса обнаженный, облитъ былъ потомъ, п кра-
сенъ, какъ будто вышелъ изъ бани. Любопытный опытъ

кончился ссорою смотрителя съ нашимъ лоплакеемъ.
Сколько ни давай имъ иа водку, все мало!

Еще достоинъ описанія огромный водоемъ или са-
докъ (Різсіпа пвгаЬПіз), построенный Августомъ для
снабженія прѣсною водою Римскаго Флота, стоявшаго
въ Мизенскомъ портѣ. Вода проведена была сюда изъ
Серітпскаго озера, каналомъ, длиною въ девяносто верстъ,
проложеннымъ по долипамъ, холмамъ и горамъ. Въ это
величественное подземелье сходишь двумя каменными
лѣстницами, въ сорокъ ступеней. Водоемъ (длиною въ
225 ©утъ, шириною бъ 72, вышиною въ 20) раздѣляет-
ся на двѣ части, по которымъ идутъ пять корридоровъ,
и множество аркадъ. Опъ построенъ пзъ кирпича, и
покрытъ крѣпкимъ слоемъ водяной осадки. Зданіе дѣй-
ствительно удивительное!

Близъ водоема видѣли мы развалины зданія, состо-
ящаго изъ множества небольшихъ комнатъ, и называе-
маго лабиринтомъ (также и Сепію сатегеііе). Комнатки
построены сводами и покрыты крѣпкою штукатуркою,
которая внутри не лишилась еще бѣлизны своей. Одни
говорятъ, что это было основаніе какого-то огромнаго
зданія; другіе утверждаютъ, что здѣсь находились
темницы.

Вотъ развалины древняго города Баін, построенна-
го на берегу моря, вблизи минеральныхъ водъ всякаго
рода и всякой степени жара, посреди цвѣтущей плодо-
носной страны! Сюда стекались роскошные и сласто-
любивые Римляне, строились на берегу, и наконецъ, не
довольствуясь мѣстомъ на землѣ, воздвигали домы па
сваяхъ и наспяхъы въ самомъ морѣ.

Баін сдѣлались средоточіемъ всѣхъ удовольствій и
наслажденій. Горацій предпочитаетъ это мѣсто всѣмъ
другимъ стрэпамъ міра, и упоминаетъ о богачахъ, ко-
торые, не думая о скоротечности жизни, жалуются иа
тѣсноту жилищъ своихъ на сушѣ, и переселяются въ
царство Нептуна. Сенека говоритъ, что пребываніе въ
Баіяхъ опасно для всякаго, кто еще желаетъ сколько
нибудь господствовать надъ своими страстями. Цице-
ронъ, въ рѣчи за Целія, изображаетъ Баіи жилищемъ
сластолюбія и разврата. Честные люди совѣстились
посѣщать это мѣсто, сдѣлавшееся, при Калигулѣ и Не-
ронѣ, позорищемъ всякихъ удовольствій, достойныхъ
того времени. «Когда Неронъ, сказано у Светонія (Кето,
XXVII), проѣзжалъ водою по Баійскому Заливу, у стра-
ивались вдоль берега шалаши; у входа стояли Римскія
барыни, п, играя роль трактирщицъ, приглашали его
зайти къ нимъ ва ужинъ.»

Въ Баіяхъ былъ загородный домъ Юлія Цесаря,
въ которомъ Ливія отравила Марцелла. Тацитъ упо-
минаетъ о домѣ П зона, въ которомъ положено было
сбыть Нерсна. — А теперь? едва ли видны основанія
домовъ и храмовъ, гдѣ приносимы были сіи нечистыя
жертвы. Самый воздухъ лишился чистоты и свѣже-
сти; ручьи благодѣтельной воды остановились глубо-
кими лужами, превратились въ зловонные водоемы, изъ
которыхъ поднимаются пары удушливые и отврати-
тельные. Часть берега поглощена моремъ. Только на
одномъ возвышеніи видѣнъ замокъ Ьаій. — Въ деревнѣ
Газоли (древняя Баули) показываютъ полукруглое зда-
ніе съ уступами. Сводъ покрытъ конными Фигурами.

Это зданіе называется гробпипею Агриппины, потому
только, что опа была умерщвлена не подалеку отсюда.
Нѣкоторые антикваріи полагаютъ, что это былъ театръ.

На западной оконечности Пуццольскаго Залива про-
стирается къ югу длинная коса, оканчивающаяся воз-
вышеніемъ, на которомъ нѣкогда процвѣталъ городъ
Мизенъ, названный такъ по Мязену, трубачу Епееву,
здѣсь погребенному. Юлій Цесарь и Августъ построи-
ли здѣсь великолѣпный портъ (нынѣ Рогіо СгПІІІО), въ
которомъ стоялъ Римсхай флотъ , охранявшій берега
Средиземнаго Моря. Главный портъ Адріатики нахо-
дился въ Равеннѣ. Плиній Старшій (въ 79 г. по Р. X.)
командовалъ Римскимъ флотомъ въ Мизенѣ. Оттуда от-
правился снъ въ Помпею, и тамъ лишился жизни.

Сіи страны достопамятны тѣмъ. что въ нихъ, какъ
я уже упоминалъ, по преданію народному, освящен-
ному твореніями великихъ поэтовъ, находилось пред-
дверіе преисподней, ада, и полей Елисеііскихъ.

Миляхъ въ двухъ къ сѣверу отъ Мизена, на берегу
моря, находился древнѣйшій въ Италіи городъ Кумы,
построенный вскорѣ послѣ войны Троянской. Сюда
удалился и здѣсь умеръ Тарквпній Гордый, послѣдній
царь Римскій. Древніе называли счастливымъ сей го-
родъ, многолюдный, богатый, построенный въ странѣ
плодородной. Въ царствованіе Августа проивѣтали здѣсь
всѣ искусства, но въ послѣдствіи Римляне предпочли Пу-
теоли, Баіи и Мизенъ. Кумы опустѣли, но не совер-
шенно. Въ Средніе Вѣки городъ сей былъ укрѣпленъ.
Готскіе пари, Тотила и Тея, хранили въ немъ свою до-
бычу. Нарзесъ, осадивъ Кумы, пробился туда сквозь

подземное отверзтіе, называемое пещерою Сибиллы. —
На вершинѣ горы находился храмъ Аполлона Санаторія,
въ которомъ стояла статуя сего бога, привезенная изъ
Аѳинъ. Здѣсь же произносила предвѣщанія Сибилла
Кумейская, процвѣтавшая при жизни Тарквинія Горда-
го. Мы входили въ ея пещеру. Обыкновенныя разва-
лины каменнаго строенія, съ слѣдами украшеній; Фрон-
тоны, барельефы, загроможденные камнями и землею.
— На дорогѣ показывали намъ еш.е нѣсколько разва-
линъ: древнихъ воротъ Кумскихъ (Агсо Геіісе), виллы
сенатора Сервилія Ватіи, бѣжавшаго сюда отъ гроз-
ныхъ очей Сеяна и Тиберія, и проч. и проч.

Отсюда отправились мы зъ обратный путь, и два
раза останавливались для осмотра достопамятностей
этой страны. Вотъ гора СэльФатара, называвшаяся
у древнихъ Еотшп V аісапі, на которой, по баснословно-
му преданію, происходила битва Геркулеса съ гиганта-
ми. Мы вышли изъ коляски, и съ напряженіемъ всѣхъ
силъ своихъ взобрались на гору Дорога была, правда,
не крутая, но лѣтній жаръ утомилъ насъ. Пришли на-
конецъ къ вожделѣнному мѣсту, т. е. къ плоской вер-
шинѣ горы. Она окружена заборомъ. Лоплакей посту-
чался у воротъ. Вышелъ старикъ и впустилъ насъ.
Сѣрный дымъ захватилъ у насъ дыханіе. Подлѣ са-
мыхъ ворогъ устроенъ сѣрный заводъ; изъ множества
трубъ вьется густой удушливый дымъ. Миновавъ за-
водъ, очутились мы ва небольшой площадкѣ шаговъ въ
четыреста въ діаметрѣ, окруженной невысокою окраи-
ною, сажени въ три, покрытой тощими деревцами и
(/кре-і»ност.и Неаполя.	2

кустарниками. Площадка вся состоитъ изъ чистой сѣ-
ры; изрѣдка пробиваются на ней сухія растенія. Вь
нѣкоторыхъ мѣстахъ щели, изъ которыхъ поднимается
густой дымъ. Внутренность горы пустая: бросьте ка-
мень, бездна отзовется. Все мертво, угрюмо, страшно.
Нѣтъ ни какого сомнѣнія, что эта углубленная въ горѣ
площадка есть жерло потухшаго волкана, наполненнаго
растопленною сѣрою, которая на поверхности своей
образовала тонкую кору, какъ вода, отъ стужи, произ-
водитъ ледъ. Пишутъ, что въ 1190 году было здѣсь
изверженіе огня и камней, которыми опустошена была
вся окрестная страна.

СольФатара достойна замѣчанія вь историческомъ
отношеніи тѣмъ, что Кораль Альфонсъ Великодушный
угостилъ на ней (въ 1462) Императора Фридриха ІИ
великолѣпною охотою при свѣтѣ Факеловъ. ((Блиста-
тельное освѣщеніе цирка, созданнаго самою природою,
говоритъ Сисмонди, множество дикихъ звѣрей, громкая
музыка и великолѣпные наряды охотниковъ — все ка-
залось чудеснымъ и волшебнымъ.» И посреди этихъ
блистательныхъ игръ должно представить себѣ Аль-
Фонса, истиннаго рыцаря и героя тѣхъ варварскихъ еше
временъ, когда жителей взятаго города г род авали съ
молотка въ неволю. Онъ недаромъ получилъ названіе
Великодушнаго. Каждый шагъ его былъ ознаменованъ
благородствомъ и честностью. Онъ любилъ науки и
покровительствовалъ ученыхъ, приглашалъ ихъ къ сво-
ему двору, и осыпалъ благодѣяніями; въ гербъ свой
внесъ раскрытую книгу и клалъ подъ изголовье творе-
нія Тита Ливія и Цесаря, чтобъ читать ихъ въ часы,

отнимаемые у аочнаго покоя. Косма де Медичи оскор-
билъ сго жестоко, Альфонсъ готовился отмстить ему,
во помирился, получивъ отъ него исправный и краси-
вый экземпляръ Ливія. — Онъ любилъ подданныхъ, и
самъ былъ обожаемъ ими.

Одна слабость господствовала въ немъ — слабость
къ прекрасному полу. Супруга его, Марія Кастиль-
ская, навлекла на себя его ненависть однимъ злодѣй-
скимъ поступкомъ; онъ не могъ простить ей, не могъ
ея видѣть, во не могъ и расторгнуть тягостнаго брака.

Послѣднимъ предметомъ его страсти была дочь Неа-
политанскаго дворянина, Лукреція д’Аланья. Папа Пій
П, умиленный зрѣлищемъ ихъ любви и добродѣтели,
пишетъ*. кВъ Торре-дель Греко жила Лукреція, женщи-
на, или лучше сказать дъеа прекрасная, дочь благород-
ныхъ, но небогатыхъ родителей. Король любилъ ее
такъ страстно, что выходилъ изъ себя въ ея присут-
ствіи: видѣлъ, слышалъ одну Лукрецію, не сводилъ съ
нее глазъ, хвалилъ ея слова, восхищался ея благонра-
віемъ, радовался всѣмъ ея дѣламъ, осыпалъ ее подарка-
ми, хотѣлъ чтобъ ее уважали какъ королеву; повино-
вался ей до того, что никто не могъ быть имъ принятъ
безъ ея согласія. Но, если вѣрить молвѣ, опа никогда
не склоняласыіа его желанія, и, какъ сказываютъ,
неоднократно говорила, что не пожертвуетъ Королю
своею невинностью, и, что въ случаѣ насилія, пре-
дупредитъ безчестіе смертью, вмѣсто того, чтобъ на-
казать себя слишкомъ поздно, какъ поступила древняя
Лукреція.» Альфонсъ надѣялся жениться на Лукреціи,
просилъ Папу Каликста III о расторженіи его брака

съ безплодною Маріею, но Папа не хотѣлъ на то со-
гласиться ....

Что это я заговорился! Гдѣ я? Все еще въ СольФа-
тарѣ. Уйдемъ поскорѣе изъ этой грозной пустыни,
гдѣ хляби адскія клокочутъ подъ ногами странника.
Историческія воспоминанія разцвѣтили для насъ уны-
лое мѣсто-, признаться, не стоило труда взбираться ту-
да, въ жаркое время; по какъ сказагь, когда воротить-
ся домой: я не видалъ Соль ©агары!

Послѣднею достопамятностью въ этотъ день было
для насъ Озеро Аньяко, котораго темнозеленыя воды
едва колышутся среди высокихъ холмовъ, образовав-
шихся изъ лавы потухшихъ во.ікаповъ, и ныпѣ покры-
тыхъ густыми рощами и кустарниками, въ которыхъ
забавляются охотники до звѣриной ловли. На берегу
стоитъ красивый охотничій домикъ, въ котэрсмъ оста-
навливается королевская Фамилія.

Озеро это имѣетъ въ діаметрѣ около пяти верстъ.
Вода его, соленая на днѣ и прѣсная на поверхности,
испускаетъ сѣрные пары. Бъ окрестностяхъ его есть
сѣрныя купальни; но путешественники посѣщаютъ это
мѣсто преимущественно для того, чтобъ видѣть зна-
менитую песью пещеру или лучше сказать собачью ко-
медію], о которой упоминаетъ уже Плиній въ своей На-
туральной Исторіи. Она вырыта въ песчанномъ холмѣ,
подлѣ берега, и имѣетъ въ длину и въ вышину около
полуторы сажеви, въ ширину аршина полтора. Въ ней
поднимается вершка на три паръ, какъ будто отъ ку-
рящихся угольевъ. Животныя, вдохнувъ въ себя это-
го пара, лишаются чувства и издыхаютъ,если ихъ не

скоро вынесутъ оттуда. Опытъ обыкновенно произво-
дятъ надъ собаками. У сторожа, который содержитъ
эту пещеру на откупѣ, всегда есть въ запасѣ собака:
онъ схватитъ ее, положитъ па землю и подержитъ въ
пару, опа задрожитъ, выворотитъ глаза и вскорѣ ли-
шится движенія; но лишь только вынесутъ ее на чи-
стый воздухъ, оживетъ и бросится къ хозяину за на-
градою кускомъ хлѣба, который получаетъ послѣ каж-
даго эксперимента.

Птицы, особенно куры, задыхаются въ этомъ пару
немедленно. Сказываютъ , что одинъ Неаполитанскій
намѣстникъ велѣлъ посадить въ пещеру двухъ преступ-
никовъ, и они вскорѣ лишились жизни. Встарипу, ког-
да пещера не была загорожена, засыпали въ ней про-
хожіе крестьяне, и уже не вставали.

Довольно любопытнаго и интереснаго! возопили мы
въ одинъ голосъ, оставивъ пещеру. Домой, домой! къ
макаронамъ и стоффэтѢ!

На другой день отправились мы въ ту же сторону,
только другимъ путемъ, на гору Вомеро, насладиться
прекраснѣйшими видами, какіе только могутъ предста-
виться въ этой очаровательной сторонѣ. Цѣлію путе-
шествія нашего былъ Монастырь Камальдольскій (Са-
такіоіі). Орденъ Камальдольскій учрежденъ былъ въ
1072 году, бенедиктинцемъ Св. Ромуальдомъ близъ
Ареццо, въ долинѣ Ситро МаісЫі, и по утвержденіи
его Папою Александромъ III, въ 1072 году, распро-
странился по Италіи, Франціи, Германіи и Польшѣ.
Строгая вначалѣ жизнь иноковъ, въ теченіе времени,
по обогащеніи ордена, превратилась въ свѣтскую и при-

вольную. Въ 1513 году орденъ былъ преобразованъ
изгнаніемъ недостойныхъ братій. Въ XVIII вѣкѣ, осо-
бенно послѣ революціи Французской, Камальдольскіе
монастыри уничтожились: они возстановлены было въ
1822 г. въ нѣкоторыхъ пустыняхъ Неаполя.

Дорога въ монастырь идетъ все въ гору. Оставивъ
за собою городъ, мы вышли изъ коляски, сѣли верхомъ
на ословъ, и пустились вверхъ по крутизнамъ. Первою
станціею былъ монастырь, или чертоза (Св. Мартина),
основанный на половинѣ гсры, Герцогомъ Калабрскимъ
Карломъ (сыномъ Роберта Сицилійскаго) въ 1325 г.
Чрезъ двѣсти лѣтъ послѣ того построили нынѣшнюю
великолѣпную церковь. Она величественна и богата:
стѣны ея покрыты прекраснымъ мраморомъ и золоты-
ми орнаментами, выложены драгоцѣнными цвѣтными
камнями; плаоояы красуются изящными Фресками Спа-
ніолетта, Берардина и ЛакФранка. Запрестольный
образъ, трудовъ Гвидо-Рени, не конченъ за смертію ху-
дожника, Въ ризницѣ достойны замѣчанія шкапы ин-
дѣйскаго дерева, покрытые разными барельефами, изо-
бражающими происшествія Священной Исторіи. Два
превосходныя произведенія живописи останавливаютъ
здѣсь взоръ любопытнаго странника: снятіе со креста,
лучшая картипа Спаніолетта, и Юдинъ, написанная
фрескотъ на полотнѣ, въ сорокъ восемь часовъ, Лукою
Джорданомъ — предсмертная его работа.

Находящійся при церкви монастырь имѣетъ боль-
шой четвероугольный дворъ, окруженный мраморными
колоннами и прекрасными статуями.

Здѣшняя обитель упразднена была во время Фран-

цузекаго владычества, и въ зданіи ея помѣщены были
инвалиды, въ томъ числѣ множество слѣпыхъ. Нынѣ
они переведены въ Массу. Одинъ путешественникъ
справедливо замѣчаетъ, что самыя странныя сближе-
нія можно найти въ Неаполѣ: пороховой заводъ помѣ-
шается въ Торре-дель-Анунціата, у подошвы Везувія,
а слѣпые живутъ на возвышеніи, славящемся прекрасны-
ми своими видами! Въ самомъ дѣлѣ отсюда предста-
вляется несравненная картина, весь Неаполь видѣнъ
какъ на блюдечкѣ. Длинная улица Толедо тянется
прямою линіею предъ пашами глазами: сю ди копо-
шатся внизу, какъ муравьи. Выше монастыря лежитъ
крѣпость Сентъ-Эрмо, построенная норманскими вла-
дѣльцами Неаполя, и довершенная въ послѣдствіи. Она
командуетъ городомъ и заливомъ. Мы въ нее не вхо-
дили, а пустились далѣе, вверхъ, къ цѣли нашего ст ран-
ствія. Дорога, прелестнѣйшая въ мірѣ, шла длинною
рытвиною, посреди двухъ земляныхъ стѣнъ, покры-
тыхъ тучною зеленью, испещренною цвѣтами; плю-цъ
вьется по деревьямъ, виноградныя лозы, обремененныя
тучными гроздіями, перегибаются съ дерева иа дерево.
Въ благодѣтельной тѣни древесной носятся животвор-
ные ароматы. Исчезли и шумъ и грязь городская, во
не исчезли нравы Неаполитанскіе. Дорога испорчена
была проливнымъ дождемъ, надлежало объѣзжать по
тропинкѣ. Вдругъ остановила насъ загорода. Нашъ
лонлакей сошелъ съ осла, и началъ очищать дорогу.
Явился мужикъ и объявилъ, что это мѣсто принад-
лежитъ ему, и что онъ не пропуститъ, если не дадутъ
на водку. Нечего дѣлать, поругали его порядочно, запла-

тили и проѣхали. Чрезъ двѣсти шаговъ еще такая же
застава. Ьа Ьоіі§1іа! кричитъ ободранный наглецъ. —
Наконецъ взобрались мы на самую всршипу, подъѣхали
къ монастырю, и постучались въ ворота. Вышелъ ста-
рикъ, впустилъ насъ, и повелъ въ садъ мимо церкви.
Шла служба божія. Сѣдовласые монахи, въ бѣлыхъ
рясахъ, молились стоя на колѣнахъ, и не оглядывались
на насъ. По приглашенію сторожа, вышелъ одинъ мо-
лодой монахъ, и повелъ насъ въ садъ, гдѣ, на краю го-
ры, представилась намъ панорама, едва ли имѣющая что
иибудь подобное себѣ въ мірѣ. Съ этого мѣста видѣнъ
не толъко Неаполь, со всѣми его заливами, окружающіе
его острова, берегъ Соренто, мысъ Мезенскій, но и вся
прелестная страна, по восточному скату горы Вомеро.
Озеро Ань янское было, по-видимому, въ полуверстѣ: оно
лежало въ берегахъ своихъ, какъ зеркало въ зеленой
рамкѣ. Шумъ города, слышный еще съ террасы мона-
стыря Св. Мартана, здѣсь исчезъ совершенно: видно
только суетливое движеніе существъ, безконечно ма-
лыхъ. Нѣсколько минутъ стояли мы въ безмолвномъ
изумленіи! — Насытившись ненаглядною картиною, мы
приняли приглашеніе кроткаго инока поити въ келью
и позавтракать. Опъ угостилъ насъ виноградомъ, Фи-
гами, сыромъ, хлѣбомъ и виномъ. Слыша незнакомые
звуки языка нашего, онъ любопытствовалъ знать, отку-
да мы пріѣхали. — «Изъ далекой, холодной Россіи!»
отвѣчали ему. Онъ распрашивалъ насъ о Петербургѣ
и Москвѣ, такъ какъ у насъ распрашиваютъ о Пекинѣ
и Тсмбукту. Мы, съ своей стороны, предложили ему
также нѣсколько вопросовъ о монастырской жизни, о

правилахъ ея чина и т. п. Камальдольскіе мопахи про-
водятъ всю жизнь въ молитвѣ и въ воздѣлываніи зеле-
ни, я питаются плодами своихъ трудовъ: сами шьютъ
па себя одежду и обувь, и исправляютъ всѣ домашнія
надобности. Притомъ обязаны они хранить совершен-
ное молчаніе. Однажды въ недѣлю позволено имъ про-
гуливаться и бесѣдовать между собою. Одинъ изъ нихъ,
дежурный, имѣетъ право говорить съ посѣтителями
монастыря. Водившій пасъ монахъ былъ человѣкъ лѣтъ
тридцати, постриженный за двѣнадцать лѣтъ. «Какъ вы
здѣсь живете?» спросилъ я, «и не жалѣете ли о свѣ-
тѣ?» — «Живемъ тихо,» отвѣчалъ онъ, «какъ Богъ ве-
лѣлъ, а жалѣть объ этомъ свѣтѣ, который мы остави-
ли (онъ указалъ на лежащую внизу горы муравьиную
кучу, называемую Неаполемъ) право не стоитъ!»

Николай Гречъ.

ГРЕЧЕСКАЯ ЛИРА.

ПОДРАЖАНІЕ ПИНДАРУ.

Златая лира Апполона,
Даръ чернокудрыхъ Піеридъ,
Отъ твоего живова стона
Душа веселіемъ звучитъ.
На громомещущую гору

Взглянувъ знакъ подалъ Корифей
Ударомъ струнъ святому хору
И вторитъ хоръ игрѣ твоей.

Грохочатъ пламенныя струны
И очарованный Зевесъ

Раздвинулъ облака небесъ....

И замерли его перуны!....

Его орелъ, держащій громъ,
Закуталъ голову крыломъ —-
И дышитъ зобъ орла волнистой
Подъ мѣру лиры голосистой
И сладостной дремоты мгла
Орлиный взоръ заволокла;

Марсъ въ битвахъ сердцемъ закоснѣлый
Отъ звука щитъ съ плеча сронилъ....
Сильнѣй громовъ, быстрѣе крилъ,
Созвучій сладостныя стрѣлы;

Гармонія святыхъ стиховъ
Достигла до-сердца боговъ!

Но кто Зевесу ненавистенъ,
Трепещетъ гласа Піеридъ:
Его пронзаютъ стрѣлы истинъ,
Какъ змѣи страшныхъ Эвменидъ.
Отъ звуковъ струнъ бѣжитъ лукавый!....
Но не спасетъ отъ ихъ громовъ
И Тартаръ, гдѣ Тифонъ стоглавый,
Дерзнувшій бранью на боговъ.

Пасть Этны, — матерь исполина;
Плечьми могъ небо приподнять....
Но палъ — и мстительная мать
Теперь стоитъ на ребрахъ сына.

Всѣмъ грузомъ, съ корня до жерла,
На грудь его она взлегла,
Ея углы, какъ зубы злости,
Впились въ расколанныя кости.

Сквозь трещинъ, изъ разбитыхъ главъ
Бьютъ родники горячихъ лавъ....
И хлещетъ пламень адскимъ зѣвомъ,

И скалъ разорванныхъ куски,
Потокомъ огненной рѣки
Онъ мечетъ въ море, съ страшнымъ ревомъ.
Смертельный видъ для смертныхъ глазъ!
И кровь мертвитъ одинъ разсказъ!

Смотрите.... столпъ ея огромный
Поддерживаетъ сводъ небесъ;
Непроницаемый и темный,
У ней на чреслахъ мрачный лѣсъ.
Внутри ея клоиочатъ смолы....
Но на главѣ — снѣга и льды;
Ручьями орошаетъ долы
И разрослись ея сады.

О Богъ Боговъ^въ вершины Этны
Ты царствуешь й&ь сей страной:
Пусть голосъ лиры громовой
Удержитъ громъ твой бьістрометяый.

Александръ Норисъ.