Пролетарии

всех

стран,

соединниітçb

БОРОВСКИЙ
СОЧИНЕНИЯ

т о м

111

ПАРТИЙНОЕ

МОСКВА

ИЗДАТЕЛЬСТВО

1933

Пролетарии асех стран, соединяйтесь'
V

І-Чх

В. В. Б О Р О В С К И Й
СОЧИНЕНИЯ
ТОМ

Л> Д

[II

РЕДАКЦИЕЙ

Я. С. Г А Н Е Ц К О Г О , Н. Л.
и М. А .

ПАРТИЙНОЕ

МОСКВА

МЕЩЕРЯКОВА

САВЕЛЬЕВА

ИЗДАТЕЛЬСТВО

ДОЗ

J

о

с
Я
CQ

В исрепл.
един, соедин
№№ вып.

#1 I г З

U

Tf

9 7 / 3 - 1 0 000.

Сtd

л.

ОТ

РЕДАКЦИИ

Настоящим, III, томом заканчивается издание Сочинений
В В. Воровского.
Как мы уже говорили в предисловии к I тому, собрание
Сочинений Воровского отнюдь не является полным собранием.
В него не входит ряд работ, в настоящее время совершенно
отживших, потерявших в данный момент всякий интерес и к
тому же не настолько важных для истории нашей партии и
революционного движения, чтобы их нужно было перепечатывать в настоящее время.
В работе Воровского, как и в работе всякого другого публициста, часто случалось, что он возвращался к одной какойнибудь теме в ряде статей, написанных иногда с довольно
длинными промежутками. При таких условиях размещение
статей при издании в хронологическом порядке повело бы к
тому, что статьи эти по своему содержанию оказались бы
разрозненными, и читатель, желающий изучить взгляды Воровского по одному какому-нибудь конкретному вопросу,
испытывал бы затруднения, отыскивая в общей массе хронологически размещенных статей те, в которых трактуется этот
вопрос, и то, что к этому вопросу относится. Эти соображения и побудили редакцию издания отказаться от хронологического порядка и предпочесть тематическое распределение статей. В I томе издания імы дали статьи, трактующие основные, принципиальные вопросы: статьи по истории марксизма и в частности о «Коммунистическом манифесте», статьи по истории России, статьи на партийные темы
и, наконец, аграрные статьи. Во II томе даны статьи литературно-критические, и, наконец, в III том входят статьи
о тактике партии революционного пролетариата в эпоху первой революции, статьи по вопросам профессионального движения, четыре статьи преимущественно статистического характера, посвященные вопросам о Государственной думе, и, нако-

нец, немногие статьи, написанные Воровским после Октябрьской революции. Относительно каждой из статей мы даем в
примечаниях время ее напечатания и название сборника, журнала или газеты, в котором она была опубликована.
Политическую и литературную характеристику всех этих
работ Воровского мы дали в общей статье, посвященной характеристике его литературной деятельности и напечатанной
в I томе нашего издания.
Указатель к настоящему тому подготовлен т. Н. П. Унанянц.
24 декабря 1932 г.

В . В.

ВОРОВСКИЙ

I. О ТАКТИКЕ В ЭПОХУ
ПЕРВОЙ РЕВОЛЮЦИИ

И З РУССКОЙ

ЖИЗНИ1

Лозунг «сильной руки» и «ежовых руковиц», с которым
вступило в жизнь министерство Плеве, с самого начала определил будущий курс его. Чем выше поднимала голову «гидра
революции», тем ожесточеннее отбивалось «боевое» министерство. Страх за шкуру самодержавия заставил, наконец, преодолеть веру в чудодейственную силу финансового мага:
Витте — политический противник Плеве — пал. Нам неизвестна закулисная история этого падения, но довольно; ясный
намек дают на этот счет «Московские Ведомости». Рассыпаясь в похвалах отечественному гению, «Московские Ведомости» отмечают, что политика Витте — политика искусственного построения капитализма — вредно отозвалась на российском сельском хозяйстве и главным образом на двух заинтересованных в нем сословиях — дворянстве и крестьянстве,
главных опорах порядка. С падением Витте перестанет угрожать «порядку» опасность с этой стороны.
Что же касается опасности, грозящей со стороны элементов, не призванных поддерживать «порядок», то против нее
принимаются самые широкие меры. Правительственная тактика в этом отношении становится все яснее и определеннее.
Отделить козлищ от агнцев — революционную интеллигенцию
от рабочих и крестьянства, а потом обезоружить каждый из
этих слоев особыми мерами — кого угрозой, кого лаской — вот
план-тактика Плеве.
Широкая масса бессознательного крестьянства, — одна из
опор порядка, по мнению «Московских Ведомостей», — подлежит самому радикальному воздействию. Чтобы обеспечить ее
верность самодержавию и православию, правительство начинает с молодого поколения. «На всеподданнейшем отчете
г. псковского губернатора», — говорит преосвященный Сергий, встречая царя в Пскове, — зам угодно было начертать:
«желал бы видеть побольше учительниц в народных школах».
Епархиальные
женские училища
по преимуществу воспитывают и обучают будщцчх учительниц народных школ» («Гражданин» № 6 5 ) . «Церковный Вестник» тотчас же подхватывает этот лозунг и доказывает все прелести этой поповской
монополии на народное образование. «Получив в училище
(епархиальном) строго церковное воспитание и достаточное
*

образование», — пишет «Церковный Вестник», — они (воспитанницы епархиальных училищ) несут в народ здоровые начала религиозности и любви к отечеству. Ге же «здоровые
начала» должны прививать крестьянину «Дружеские Речи»
князя Мещерского, обязательно
рассылаемые во все волостные правления, да разные кукольные комедии, вроде открытия мощей Серафима Саровского. Добровольный агент самодержавия и православия — пресловутый генерал Богданович — издает тысячами лубочно-патриотические брошюры,
ездит на гастроли по всей России, где его встречают и приветствуют братства хоругвеносцев-ремесленников
(«Русские
Ведомости» № 2 3 9 ) , устраивает чтения и собеседования.
«Генерал Богданович, — пишут «Московские Ведомости» —
вчера устроил здесь ( в Ртищеве, Саратовской губернии) в народной аудитории, вблизи вокзала, и в церковной школе в
поселке собеседования с железнодорожными рабочими и крестьянами, которых собралось около полуторы тысячи».
Но, к прискорбию правительства, в России имеется уже
вполне определенный слой рабочего населения, к которому не
подъедешь с саровскими мощами и генералом Богдановичем.
Этих рабочих правительство старается задобрить экономическими уступками, отрезав их таким образом от политического
движения. Зубатовская политика разврата, повидимому, потерпела крушение; сам Зубатов, по сведению «Освобождения», уходит «на покой», но место Шаевичей, с их лозунгом
«экономическая самодеятельность» рабочих, занимают добродетельные помпадуры. И. д. петербургского градоначальника
Фриш, «заметив утомленные лица» ремесленных учеников,
строго приказал блюсти десятичасовой рабочий день в ремесленных заведениях. Он же предложил городскому управлению
заняться улучшением быта служащих на гооодских конно-железных дорогах («Русские Ведомости» № 2 3 7 ) , а также сиделок в городских больницах («Русские Ведомости» № 2 3 9 ) .
'Другой помпадур, Трепов таврический, устанавливает цены
на выгрузку хлеба в Феодосийском порту «по взаимному соглашению между экспоптерами и рабочими» («С.-Петербургские Ведомости» № 2 3 3 ) . Но, когда тамбовское общество
взаимопомощи приказчиков возбудило ходатайство о нормировке рабочего дня приказчиков, губернатор отказался «дать
ход» делу, ибо вопрос, по его мнению, имеет «общегосударственное значение» («Русские Ведомости» № 2 4 3 ) . Инициатива

таких «зопросов» составляет монополию правительства — его
должны благодарить рабочие за благодеяния. И таких примеров множество.
Но уже в приказе Трепова проглядывает другой лик
Януса. «Все те из рабочих, — прибавляет приказ, — которые
не пожелают встать на работу по объявленным здесь ценам,,
будут записываться полицейским чиновником и затем удаляться из порта». И этим своим вторым ликом Янус обращен
ко всем недовольным и непокорным, ко всем дерзающим протестовать и бороться. Стрельба в демонстрирующую толпу,
ставшая, повидимому, неотъемлемою частью всех манифестаций, истязания по тюрьмам и участкам, наконец драконовские
наказания, как в деле саратовских и нижегородских демонстрантов и, особенно, в приговоре по делу о демонстрации
2 марта в Ростове, вот меры борьбы с революцией.
Но, стараясь привлечь на свою сторону «народ» и жестокими мерами сломать неблагонадежные элементы, правительство не оставляет без внимания и те слои, которые могут сочувствовать борьбе с современным порядком. На первом месте
стоит, конечно, земство. «Министру внутренних дел предоставлено право, -— пишет «Слово» в № 2 0 0 , — приостановить в
нынешнем году собирание путем местных опросов статистических сведений о земельных имуществах в тех губерниях, в которых применение этой меры вызывается местными условиями». Эта мера против статистиков, уже знакомая нам с прошлого года, прекрасно освещается следующими словами «Московских Ведомостей» ( № 2 3 2 ) : «Кто может счесть, сколько
бумаги и типографского труда бесплодно поглотили одни земские статистические работы, около которых кормились все отбросы наших революционных
движений». Слова эти были сказаны по поводу отказа министерства в разрешении Московской земской управе издавать свой орган. «Все эти земские
газеты», — комментировали «Московские Ведомости»
этот
отказ, — являются, на смену статистике, притоном для указанных отбросов». Чтобы пресечь на будущее время такие
«нежелательные» явления, министерство решило пересмотреть
дела и положение московского земства на тех же началах, на
каких было недавно реорганизовано петербургское городское
управление. Взялся за этот подвиг товарищ министра внутренних дел Зиновьев.
Однако все эти построения внутренней политики оказались

бы очень шаткими, если бы правительство не чувствовало под
собой крепкой почвы в виде военной силы. Не удивительно,
что в момент такого всенародного смятения оно употребляет все средства для обеспечения за собой этой силы и ограждения се от тлетворных влияний. Усомнившись во всеспасительном действии жестокой военной дисциплины, оно начинает
прибегать к подкупу и заискиванию. З а последние месяцы в
легальной и нелегальной прессе опубликован был целый ряд
случаев денежного награждения солдат за доставление начальству найденных или полученных прокламаций и за арест раздававших прокламации лиц. Не довольствуясь этим, «правительство не брезгает и мерами во вкусе открытия мощей Серафима. «По всем воинским присутствиям, — пишет «Харьковский Листок» в № Г І 8 2 , — разосланы циркуляры министра внутренних дел ( ? ) , в к о т о р ы х . . . предлагается впредь
новобранцев приводить к присяге на верность службы не в
канцеляриях,
а в храмах». Церковно-театральная обстановка
обряда должна сильнее запечатлеть в душе солдата присягу
на верность царю, чем канцелярская формалистика.
Однако всего характернее для нового курса следующий
образчик «сердечного попечения»: «Ввиду значительного уже
числа больных от частей вверенного мне отряда в Читинском
лазарете, — говорится
в
приказе
генерала
Артамонова
(«Харьковские Губернские Ведомости»), — чувства тоски и
заброшенности,
какие испытывают нижние чины, прошу дежурных по лазарету обходить всех больных своей бригады,
справляться об их нуждах, записывать все, о чем будут просить. . . Прошу дежурных по лазарету найти время почитать
им что-либо из имеющихся в полковых библиотеках книжек
или просто потолковать с н и м и . . . Никогда не следует забывать, что прочная спайка роты.. . являющаяся залогом успеха в бою, зависит от строгого, добросовестного исполнения
требований военной дисциплины прежде всего, а затем от
искренней, сердечной заботы офицера о действительных нуждах солдата, который очень чуток и отзывчив к ласке и заботе. оказанной ему в тяжелые периоды его службы».
План-тактика Плеве естественно ведет к концентрации сил
правительства и к сосредоточению всей власти в министерстве
внутренних дел. Объявление чуть не всей России на положении усиленной охраны, введение армии стражников и нового
типа урядников, пересмотр положений о петербургском город-

ском управлении и предстоящий такой же пересмотр положений о московском земстве — все это значительно способствовало усилению и дисциплинировке сил министерства внутренних дел. Но этим Плеве не ограничился. Недавно только была
подчинена власти губернаторов фабричная инспекция, а уже
опубликовано новое положение о таком же подчинении горной окружной инспекции («Новое Время» № 9 8 8 0 ) , и носятся не менее сенсационные слухи о передаче податной иніспекции в ведение министерства внутренних дел («Русские
Ведомости» № 2 4 4 ) . Т а к думают опутать рабочий класс и
крестьянство густой сетью, все нити которой сходятся в департаменте полиции.
Но, понятно, такая передача всех официальных элементов, соприкасающихся с рабочими и крестьянами, равнозначащая переводу чиновников на должность сыщиков, требует
и соответствующего подбора должностного персонала. Честные
люди на такую службу не пойдут — приходится пополнять
кадры всяким сбродом. Удивительно ли, что чуть не ежедневно раскрываются самые возмутительные преступления, не
говоря уже о тех, которые скрываются и покрываются высшей властью. Удивительно ли, что правительство «милует»
уличенных и приговоренных судом мошенников, раз только
может положиться на их верность «царю и отечеству». Пресловутый кронштадтский полицеймейстер Шафров уже помилован И скоро опять будет кататься на «собственных пожарных
лошадях». И в таком исходе дела уверены все «верные слуги
царевы». Что за беда, что житомирский брандмейстер отдан
под суд за возмутительнейшие мошенничества, что за беда, что
смещен его покровитель житомирский полицеймейстер («Русские Ведомости» № 2 3 8 ) или возбуждено дело против пристава Тер-Грикурова в Тифлисе
(«Русские
Ведомости»
№ 2 4 5 ) ! Пусть «неблагонадежные» люди уличают земского
начальника Малевинского в ростовщичестве («Русские Ведомости» № 2 4 4 , из Т а м б о в а ) , — слугам царевым и горя
мало, они знают, что, если даже и суд их осудит, царь проѵстит. Оттого-то они и позволяют себе издеваться над личностью и жизнью граждан, убивая ни в чем неповинных людей
в участках (дело в Сочи, «Право» № 3 6 ) ,' избивая ни с того,
ни с сего мирных обывателей (дело Меньшикова, «С.-Петербургские Ведомости» № 2 3 8 ) , насилуя приглянувшихся женщин, которых власти потом объявляют проститутками, по

примеру дела Золотовой (дело Антоновой, «С-Петербургские
Ведомости» № 2 4 4 ) .
Эта оргия людей «порядка», где царь обнимается с жандармом, а благонамеренная интеллигенция братается с сыщиками, представляет характерное знамение времени. Правительство чувствует, что в воздухе висит «не бунт, а революция»,
и ставит свой последний козырь.
*

*

«

Оперирование правительства мощами Серафима нашло,
к стыду либерального общества, отклик в редакции «Русских
Ведомостей». Ко дню торжества сорокалетия этой либеральной газеты», как сообщает она сама, «служащие в типографии
на средства, собранные по подписке между ними, поставили в
помещении типографии икону первых славянских
просветителей св. равноапостольных
Кирилла
и Мсфодия,
В 1 2 часов
дня, по освящении
иконы, началась «панихида» по умершим
основателям и сотрудникам газеты. Далее следовало «молебствие». Далее наборщики подносят «икону» фактору типографии. И вся эта недостойная комедия происходит в редакции
газеты, которая тут же заявляет, что «есть известные принципы, выработанные культурным человечеством... которые не
должны быть чужды никакому народу и не могут быть бея
вреда
нарушаемы ни в каких условиях»
(«Русские Ведомости» № 2 4 3 ) . Во имя интересов всех русских рабочих должны
мы поставить к позорному столбу тех либералов, которые не
только сами с лицемерным ханжеством устраивают «панихиды» и «молебны», но и отупляют зазисящих от них рабочих, доводя их до постановки и подношения икон. Для либералов —
«свобода и просвещение» («Русские Ведомости» № 2 4 3 ) , для
«народа» — молебен и иконы.
И З РУССКОЙ Ж И З Н И 1
"ЛУКАВОЕ ВРЕМЯ.

Начальник технического железнодорожного училища в
Воронеже г. H. Н . Пантелеевский произнес на торжественном
акте торжественную речь. «Указав на задачи школы, на необходимость религиозно-нравственного
воспитания юношества, на
развитие в нем чувства любви и преданности царю и отечеству и уважения к закону и государственным
учреждениям,
он
заметил, что эта задача в настоящее время затрудняется пои

тому, что у всякой школы есть серьезный противник: это —
наше «лукавое время» («Московские Ведомости» № 2 6 8 ) .
Этими словами «друг юношества» — как называют г. Пантелеевского «Московские Ведомости» — замечательно верно
охарактеризовал переживаемый нами исторический момент.
Для защитников «порядка» этот момент несомненно «лукавый». Характерная черта нашего времени — разложение старых, традиционных отношений, падение обветшалых авторитетов, сомнение и недоверие к унаследованным истинам, задорный дух критики. Положительный идеал, созидательная работа только понемногу начинают захватывать умы более развитого H чуткого меньшинства, большая же масса и народа, и общества находится еще в переходной стадии разрушения отживших форм, в «лукавой» стадии скептицизма и отрицания.
«Современное неверие», — говорит дальше г. Пантелеевский, — пресловутая переоценка ценностей, отрицание всех
авторитетов человечества, даже высочайших, спускаясь с вершины подлинной, но несчастной, мятущейся интеллигенции,
начинает проникать в глубь нашего полуинтеллигентного общества и мутной жижицей просачивается ниже, в его еще не
выветрившуюся, здоровую подпочву, в народ, заражая, совесть
и сердца нашей хорошей подлинно-русской трудовой православной семьи». Как видите, «лукавый» дух отрицания и сомнения проник во все слои русского общества, не пощадив даже «хорошую подлинно-русскую трудовую
православную
семью» из «народа». Мы должны огорчить г. Пантелеевского:
он, как городской житель, и не подозревает, до какой степени
этот «лукавый» дух «заразил» «совесть и сердце» народа.
Другой, такой же «друг юношества», «потомственный дворянин и бывший профессор Варшавского университета», г. Борис Станкевич, сообщает нам по этому вопросу более точные и
более печальные данные. «Зараза», оказывается, широко распространилась в народе через посредство сельской школы.
«Отвращение к крестьянскому труду и притязание на барство, — пишет г. Станкевич в № 2 7 0 «Московских Ведомостей», — непочтительность к родителям, к духовенству, к представителям власти, к заслуженнейшим
из
дворян-землевладельцев; равнодушие
к церкви и неуважение к закону; наклонность к сутяжничеству и подстрекательству односельчан на
все недоброе
(?)—вот
характерные черты, отличающие
окончивших сельские школы или учившихся в них молодых

крестьян». Такое признание со стороны человека, состоящего
«членом юрьевского училищного совета» и пищущего в «Московских Ведомостях», является для нас очень веским доказательством того, что стихийный процесс разрушения старых
форм крестьянского самосознания и отношений в деревне достаточно расчистил почву для внесения в деревенскую среду
новых идей и нового
классового
самосознания.
Подумайте
только: ведь если перевести слова г. Станкевича с верноподданнического языка на язык свободных людей, нарисованная им
картина обозначает полное разложение основных «устоев»
старой деревни, освобождение крестьянина от рабьей
психологии, пробуждение в нем чувства человеческого
достоинства.
«Безнравственность», по терминологии гг. Станкевичей, представляет как раз первые проблески нравственного чувства —
самоуважения. Это наглядно иллюстрируется следующей
параллелью из статьи «бывшего профессора»': «Молодые крестьяне, которые получили СЕое воспитание и образование в
военной службе, несравненно нравственнее воспитанников сельских школ, не отбывших воинской повинности. Последние в
нравственном отношении стоят ниже даже тех крестьян, которые совсем нигде не учились».
Ясно, что стихийный процесс разрушения старого миросозерцания крестьянина, процесс, вызванный самым ходом
общественно-экономического развития, достиг уже такой напряженности, что даже та крупица света, которую даст наша
жалкая сельская школа, оказывается достаточной, чтобы внести в сознание масс потребность протеста против старой лживой крепостной «нравственности».
Т а к злая зараза охватила все слои русского народа, от
«подлинной, но мятущейся» интеллигенции до грамотных и не
притуплённых военной выправкой коесгьян. Плоды «лукавоТо
времени» видны на каждом шагу. Они видны и в речи орловского губернского предводителя дворянства, доказывавшего,
что независимое дворянство нужно «для борьбы с вековым
врагом — темнотой непросвещения, для защиты народной от
буйных наездов,
от крючкотворства подьячего, от самовольной
кривды опричника»
(«С.-Петербургские Ведомости» № 2 0 5 ) .
Они видны во всей общественной деятельности «городских интеллигентов», имеющих, по словам «Московских Ведомостей»,
«особую наклонность к политиканству и выражению всяких
неудовольствий
существующим порядком». « Н а то они,

впрочем, интеллигенты, да притом беспочвенные (в материальном H нравственном отношении*), — продолжают «Московские Ведомости» ( № 2 6 4 ) , — от них можно ожидать и
услышать, что хотите, з смысле всяких ученых теорий, культурных взглядов, комсополитических тенденций. Но не услышите вы слов: порядок, патриотизм, дисциплина, уважение к
собственности, как не услышите вотировок в пользу порядка,
поддержания религии, монархии, народной нравственности».
Плоды, «лукавого времени» особенно сильно сказались на учащейся молодежи. Жалобы на непокорность и дерзость «гимназиста» сыплются, как из рога изобилия, от всех благонамеренных людей: казенных педагогоз, полицейских чинов и т. д., и т. д.
Они нашли свое выражение в циркуляре министра народного
просвещения и в целом потоке статей, писем, заметок, вызванных полемикой из-за рассказа Л . Андреева «В тумане». «Гимназист» мутит, он дерзит начальству, читает запрещенную
литературу, основывает нелегальные библиотеки, кружки, союзы. Недавно еще (в № 4 8 ) * «Искра» дала отчет о «втором
съезде Южно-русской группы учащихся средних школ», и
этот съезд дерзновенно «клеймит последний циркуляр министра народого просвещения — тщетную попытку заглушить
развитие революционного самосознания среди русской учащейся молодежи». «Гимназист» идет даже дальше: он прямо
принимает участие в революционной борьбе, вступает в революционные организации, участвует в политических демонстрациях, говорит пламенные речи к толпе, с ним приходится серьезно считаться правительству, с ним приходится бороться.
«8 сентября, — пишут в «Искру» из Ростова н/Д., — в 6 1 / 2 часов вечера в балке, около городских бо-ен, батальон Феодосийского полка, предводительствуемый жандармами и усиленный
«шпиками», окружил и захватил большую толпу, почти исключительно состоявшую из учащейся молодежи средних школ»
(«Искра» № 4 9 ) .
Однако всего разительнее сказалось влияние «лукавого
времени» на народных массах. «Наша толпа, и в массе, и в
отдельных ее представителях, все более и более эмансипируется от соблюдения порядочности и порядка, тяготея к разнузданности», — жалуется знакомый нам уже «друг юношества»
(«Московские Ведомости» № 2 5 8 ) . И действительно: не
* Т. е. интеллигентный пролетариат по обычной терминологии.

говоря уже о тех грандиозных массовых стачках и крестьянских
движениях, которые вызываются тяжелым экономическим положением масс, обратите внимание на небывалое прежде явление — стачки «по симпатии» и политические демонстрации.
Праздничная толпа, собравшаяся поглазеть на кулачных бойцов, а то и сама подраться, но первому призыву юноши-революционера бросает свое развлечение и идет под красными знаменами в город, крича «долой самодержавие!» Когда за это
судят предполагаемых вожаков, толпа дерется перед дверями
суда с полицией, невзирая на казаков, полицию и войска, невзирая на правительственный террор, грозящий виселицами
(см. брошюру «Таганрогский процесс») ! Что-то случилось,
какая-то таинственная перемена произошла в душе вчерашнего
покорного раба, порвалась какая-то магическая нить, связывавшая его психологию с господствующим порядком, исчез
гипноз, а с ним исчезло и обаяние силы права, и правды самодержавного строя. Революционный клич «долой самодержавие!»
и его непосредственно ближайшее дополнение: «бей полицию!»
все более и более вытесняют вчерашние лозунги несознательной толпы: «бей жидов!» и «бей студентов!» В первые дни
таганрогского процесса местный полицеймейстер велел арестовать троих рабочих за то, «что означенные л и ц а . . . проявили
упорное желание вызвать своим поведением беспорядок в городе, с криками «бей полицию!» подстрекали толпу и даже
проявляли явное сопротивление при задержании». Это «бей
полицию!», эта борьба против непосредственно соприкасающейся с жизнью масс формы самодержавного гнета и насилия,
стало настоящим «минимальным» лозунгом пробуждающегося
пролетариата. Легальная пресса за последние месяцы переполнена разными мелкими фактами, вроде сопротивления властям, подстрекательства к сопротивлению, вмешательства в
действия полиции и т. п. И эти мелкие факты, при их повсеместном и частом повторении, представляются в известном отношении особенно характерными. Они показывают, как
широко разлился и глубоко проник в массы дух протеста и отпора. Они показывают, как много у нас везде и повсюду
горючего материала, способного при благоприятных условиях
разгореться в пожар грандиозных массовых движений. Ф а к т ы
вроде вмешательства тихорецких рабочих в дело Золотовой для
нас особенно ценны как свидетельство развитости и зрелости
пролетариата для общественной деятельности. Поэтому для

нас имеет большое значение такой, на первый взгляд ничтожный, факт, что 1 3 августа в Керчи толпа пыталась ворваться
в помещение второго участка и освободить арестованных
за беспорядки («Южный Курьер») или, что в г. Сочи толпа,
встретив городового, сопровождавшего на кладбище гроб
умершего в арестном помещении рабочего, вернула гроб и потребовала расследования дела и наказания городовых, которых
она подозревала в убийстве; когда же ей было отказано, она
разгромила арестное помещение и сильно помяла полицейских
,(«Приазовский Край»). Характерен и такой «приказ по
полиции»: «И. д. войскового наказного атамана генерал-лейтенант Плеве приговорил крестьянина Алексеева за подстрекательство собравшейся около его бакалейной лавки толпы крестьян не подчиняться требованиям полиции и нанесение им
оскорбления словами местному уряднику, а также крестьян
Сергеева, Морозова и Попкова за произведение ими беспорядков на руднике Русско-донецкого общества, выразившееся в
том, что, получив отказ в добавлении платы за работу, они
подстрекали рабочих к оставлению работ в руднике, — к трем
месяцам ареста при полиции». И таких «приказов» можно было
бы привести сколько угодно.
Атмосфера жизнерадостной дерзновенности, внесенная в
русскую жизнь «лукавым временем», отозвалась, — в противоположном смысле, конечно, — и на буржуазно-благонамеренной части общества, и на самом правительстве. Красный призрак витает над русской землей, держа з вечном страхе верных
слуг самодержавия. Характерную иллюстрацию этого дает
корреспонденция в № 2 6 6 «С.-Петербургских Ведомостей»;
какой-то шутник захотел, повидимому, сделать «социологический опыт» с реакцией благонамеренной публики на красный
цвет. « В конце июля, — пишут «С.-Петербургским Ведомостям» из Барнаула, — во всех кругах местного общества распространился слух, что какие-то рабочие будут производить в
городе погром, в особенности в богатых и чиновных кварталах.
И, несмотря на всю абсурдность этих слухов, они произвели в
городе громадную сенсацию. Многие жители запаслись оружием и огнестрельными припасами, многие на ночь забаррикадировали окна и двери, и были даже случаи, что некоторые богатые люди забрали свои семьи и выехали на пароходе в Ново-Николаевск». Вечером этого дня была иллюминация и гулянье; однако публики явилось очень немного и чувствовалась

какая-то «пришибленность». «Полиция, усиленная чинами
с. Павловского, была вся на ногах и бдительно носилась по
городу; патруль был усилен, и, говорят, даже были на всякий
слуцай приготовлены солдаты!» Шутник этот наверно был
социал-демократ! «Лукавое» время, «лукавые люди»! Как в
древнем мире боги побежденных народов занимали должности
дьяволов, «лукавых»* в религии победителей, так и наши
«боги», боги трудящихся масс, боги свободы, равенства и
братства кажутся нечистой силой праведникам из «Московских
Ведомостей». Пусть так, но пусть не забывают верные слуги
самодержавия, что, по их же вероучению, в этой «юдоли
греха» суждено торжествовать «лукавому», и он восторжествует и на этот раз.
ВСЕРОССИЙСКИЙ С Ъ Е З Д

АДВОКАТОВ'

Перед нами два отчета о состоявшемся 2 8 — 3 0 апреля
всероссийском съезде адвокатов: один — напечатанный
в
№ 6 9 — 7 0 «Освобождения», отчет, очищенный и исправленный опытной рукой либерального публициста, второй — гектографированный, изданный в России и коварно разоблачающий
буржуазную сущность так называемых «демократов». Мы воспользуемся обоими отчетами, так как только сопоставление их
дает более или менее полную картину этого характерного
съезда.
Адвокаты представляют своеобразную группу в буржуазном обществе. В общестзе, основанном на частной собственности. а следовательно на постоянной борьбе из-за этой собственности, адвокаты, естественно, занимают очень выгодное и почетное положение. Они являются какими-то прирожденными
носителями идеи буржуазного общества, и недаром адвокаты
играли такую видную и крикливую роль во всей истории буржуазии, начиная с самых первых, еще робких шагов ее. Адвокаты — защитники буржуазных прав, и буржуазия всегда
выдвигала их на почетное место. Адвокаты — профессиональные болтуны, и они всегда пролезали во все общественные
говорильни. .
Естественно было ожидать,' что и в начавшемся в России
движении — этом предисловии к буржуазной революции —
адвокаты займут соответствующее место, выступят носителями
идеи революционной буржуазии, явятся выразителями ее

настроений. И всероссийский съезд адвокатов действительно
представляет в этом отношении очень много характерного.
«Съезд был резко окрашен тем политическим настроением, —
пишет г. Струве, — которое так властно охватило широкие
круги русского общества». И это безусловно верно. Российская
адвокатура Лилась тем чутким и точным показателем настроения буржуазного «общества», каким адвокатское сословие
всегда являлось в истории. Мнения, высказывавшиеся на
съезде по таким жгучим вопросам, как отношение к различным
общественным силам — от пролетариата до самодержавия, как
цели и задачи демократии, как методы борьбы для достижения этих целей, — эти мнения явились таким характерным отражением ^сущности буржуазного революционизма, что достаточно прие^ушаться к мим, чтобы понять значение, (внутреннюю силу и боевую готовность революционно настроенной ча' сти буржуазной интеллигенции. Обратимся же к работам
съезда.
Первым шагом съезда была организация союза адвокатов.
В первый же день было постановлено: « 1 ) провозгласить всероссийский союз адвокатуры, с целью объединения общественно-профессиональной деятельности адвокатуры и достижения
политического освобождения России на началах демократической конституции; 2 ) предоставить бюро съезда широкие полномочия по организации союза; 3) присоединиться К союзам
других общественных групп, ставящих себе целью достижение
политической свободы на тех же началах; 4 ) уполномочить бюро избрать делегацию для участия в деятельности объединенных
союзов». Однако адвокатская мысль не удовлетворилась
этой организационной работой. Выдвинута была новая идея
объединения всех интеллигентских профессиональных союзов
(врачей, инженеров, учителей, журналистов и т. д.) в один
огромный союз союзов. Задачи этого союза разрастались по
мере прений, принимая поистине фантастические размеры.
Сначала указывалось, что союз союзов может параллельно с
правительственными комиссиями выработать проект созыза
учредительного собрания, вести агитацию за этот проект в
широких слоях общества и, заручившись массой голосов, даже
предъявлять правительству определенные требования. Другие
подхватывали эту мысль и высказывали предположение, что
союз союзов сам сорганизует учредительное собрание, провозгласит его и введет в жизнь. Наконец, некоторые, шли еще

дальше и 'высказывались в том смысле, что почему бы союзу
союзов или его совету не превратиться прямо во временное
правительство.
Такое революционное настроение представителей демократии могло бы только радовать сердце всякого социалдемократа, если бы не возникал один нескромный вопрос: как же
этот цвет российской интеллигенции решается превратиться
во временное правительство, не имея за собой другой силы, кроме неиссякаемого источника красноречия? Оказывается, что
гг. адвокаты считают себя непременными идеологами «народа»
и в качестве таковых вполне рассчитывают на его сочувствие и
поддержку. Т а к , известный московский адвокат г. Тесленко
прямо заявил, что «как интеллигенция бессильна без народа,
так и народ не может завоевать себе свободу без помощи иніеллигенции». Смысл такого либерального народолюбия, конечно, ясен. Более наивные и более деверчивые южные адвокаты,
оказывается, ехали в Петербург в полной уверенности, «что
союз союзов уже существует, что созданы уже кадры вооруженных рабочих, готовые выступить в защиту союза союзов,
лишь только он провозгласит себя учредительным собранием».
Не дожидаясь, пока «народ» изъявит желание, чтобы союз
адвокатов или союз союзов превратился во временное правительство или учредительное собрание, наши демократы спешат
навстречу этому несомненному для них желанию и при этом
изыскивают средства, чтобы привязать к себе трудящиеся
массы возможно обильными обещаниями. Правда, некоторые
члены съезда, чуждые демократического недуга, резко возражали против «политической авантюры вокруг рабочих», но в
первую половину съезда их назидательные голоса тонули среди
воплей друзей народа. И вот, чтобы не быть в долгу перед
народом, адвокатский съезд обсуждает и впоследствии вносит
в свою общую резолюцию требования социально-экономического характера. «Съезд затронул также вопрос о социальноэкономических реформах, — пишет по этому поводу г. Струве,—и разрешил его в положительном смысле». Эта скромная
формулировка г. Струве является не более, как фиговым іистком. Когда рассматриваемый вопрос был поставлен на очередь, группа московских помощников присяжных поверенных
внесла проект социально-экономических реформ более или

менее * в духе нашей программы-минимум. Всякий здравомыслящий человек понимает, конечно, что предлагать съезду
адвокатов внесение в резолюцию каких-либо социалистических
требований значит заниматься праздной болтовней. Съезд
представителей буржуазии, в лучшем случае—буржуазной
демократии, не мог, не крйзя душой, не обманывая общественного мнения, принимать подобные требования. Но зато он
мог и должен был, если он действительно отстаивал демократические требования, принять в свою программу положения
нашей программы-минимум; потому-то эти положения и выделены в программу-минимум, в нашу демократическую программу, что они осуществимы в рамках буржуазного общества,
что их может принять всякий истинный и последовательный
демократ. Принять эти требования в программу союза значило показать, что адвокаты заявляют себя последовательными
демократами, что они искренно хотят дать народу социальноэкономические реформы, а не только поманить его призрачными благами, чтобы использовать его силу и боевую готовность.
Но съезд адвокатов не пожелал выставить реальных требований, проведение которых в жизнь способно действительно улучшить положение трудящейся массы. Он отказался
от родства с последовательно-демократическими
течениями
русской общественной мысли и предпочел утвердить свою духовную преемственность со щедринским Балалайкиным. И
в самом деле, разве не балалаикинским фразерством веет от
следующей формулы, принятой съездом и предложенной г. Ратперсчі. адвокатом и сотрудником «Русского Богатства»:
«Цель социально-экономической программы союза адвокатов — достижение такого социально-экономического
строя
России, при котором были бы ограждены и обеспечены действительно интересы всех элементов трудящегося населения,
освобожденного
от ига современного капиталистического
режима».
Население, освобожденное от ига современного капиталистического режима, может быть только населением социалистического общества. От кого же думают ограждать и обеспечивать интересы этого населения гг. адвокаты? В то время,
* Некоторые сомнения возбуждает постановка аграрного вопроса, предлагающая своеобразную форму национализации земли.
В. В. Воровским, т. 111.
В

как современное рабочее население стонет под игом капиталистического режима, наши, с позволения сказать, демократы
заботятся об ограждении интересов трудящегося населения в
социалистическом строе, отвергая в то же время требования,
направленные к ограждению и обеспечению интересов рабочего класса в современном обществе. И смысл такой подмены
понятен. Выставив сегодня конкретные демократические требования, завтра, быть может, придется проводить их в жизнь,
а это вовсе не в интересах буржуазии, особенно, когда она
окажется у власти.
И вот вместо таких неудобных требований выставляется
пустопорожняя фраза, заимствованная у социалистов-революционеров и углубленная балалайкинским пустословием.
Но если обсуждение так называемого социально-экономического вопроса разоблачило буржуазную и притом антидемократическую сущность адвокатского союза, то дальнейшие прения показали во всей красе убогость мысли и филистерство
этих кандидатов во временное правительство. Мечтая о временном правительстве и уповая на поддержку масс, привлеченных обещанием балалайкииского социализма, нельзя было не
натолкнуться на вопрос о вооружении народных масс и на вопрос об отношении к тем организациям, которые действительно
пользуются влиянием в этих массах, т. е. к революционным
партиям. И в самом деле, были поставлены на очередь оба
вопроса, и не только поставлены, но даже под влиянием указанного г. Струве «властного настроения» решены утвердительно.
Собрание большинством голосов приняло, что «местные отделения союза союзов должны оказывать всем местным организациям, борющимся с самодержавием, моральное и материальное
содействие», а бюро союза должно «выработать соглашение с
этими организациями». Точно так же было постановлено собранием, что «организации союза должны содействовать вооружению организованных групп населения». Но тут вдруг произошел крутой поворот. Повидимому, бесконечное количество
адвокатского краснобайства начало диалектически переходить
в качество, притом очень скверное качество — буржуазный
страх за свою вікуру. Едва было принято последнее постановление, как раздались голоса, что некоторые члены бюро
хотят выйти из его состава, так как постановление собоания
«подводит их под 102-ю статью уголовного уложения». Наши
революционеры, еще вчера мысленно заседавшие во времен-

ном правительстве, сразу спасовали перед уложением о наказаниях. И вот начинается постепенное нисходящее движение из
волшебной области мечты в печальную действительность.
Постановляется пересмотреть решение съезда о вооружении
и об отношении к революционным партиям. Указывается, что
вопрос о вооружении есть вопрос конспиративный, что ставить
его в программу не следует, что необходимость вооружения
может, конечно, возникнуть, но предугадывать ее нельзя и
т. д. Кроме того, внесение такого пункта в программу грозит
существованию союза и заставит многих выйти из бюро. Одним словом, после очень благонамеренных речей решено было
просто вычеркнуть этот вопрос из программы. Перерешен был
и другой вопрос — об отношении к революционным партиям.
Из-за этого вопроса чуть не возник раскол. Когда большинство высказалось против содейстзия революционерам, —
южные адвокаты пригрозили, что уйдут со съезда. Тогда
была принята такая примирительная формула: «Признавая
громадное
культурно-политическое
значение
деятельности
революционных партий в России, съезд заявляет полную
солидарность с ними в стремлении восстановить в России
новый государственный порядок на началах общего, прямого,
равного и тайного голосования». Но и эту платоническую
резолюцию решено было, как отмечает г. Струве, не вносить
в окончательную резолюцию съезда, подводящую итоги его
работам.
Покончив, таким образом, с вопросами крупной политической важности и выдав себе полное свидетельство о бедности,
наши революционеры поставили на обсуждение следующие
вопросы: 1) адвокатская забастовка, 2 ) неплатеж податей,
3 ) непотребление казенного вина в целях сокращения доходов
правительства *, 4 ) изъятие из сберегательных касс всех сбережений. И на этих вопросах особенно ясно сказалось все
филистерство этих «демократов», неспособных не только рисковать своей личностью ради той свободы, о которой они так
много и так лицемерно болтают, но даже неспособных жертвовать ради нее своим карманом. Адвокатская забастовка,
видите ли, оказалась неисполнимой, ибо, как учит опыт после
9 января, бастует лишь ничтожная кучка, остальные же адвокаты продолжают «добросовестно» выступать на суде. Точно
* Буквально так. Не подумайте, что вто шутки социалдемократов.

так же неприемлемым для гг. адвокатов оказалось и предложение о неплатеже налогов. Адвокаты платят один лишь квартирный налог, и если бы они перестали платить его, то немедленно было бы описано их имущество и продано за недоимку.
Другое дело, видите ли, крестьяне; у тех такая продажа ни к
чему бы не привела, ибо можно было бы повлиять на их односельчан, чтобы они имущества не покупали. ( Н е правда ли,
какая идиллия? Гг. адвокаты, вероятно, ничего не слыхали о
постоянной продаже крестьянского имущества с молотка и о
так называемой выколачивании податей.) Зато с неподдельной
симпатией была встречена адвокатами мысль о пропаганде
среди рабочих идеи непотребления казенного вина.
Какой
хороший народ эти рабочие! Уже свыше 6 ООО петербургских
рабочих дали свое согласие не пить монопольки; правительство бьют по карману и притом без всякого риска и жертв со
стороны адвокатов. Одобрил съезд также и мысль об изъятии
из сберегательных касс всех сбережений. Не подумайте, что
при этом имелась в виду продажа государственных бумаг, в
которые средние слои буржуазии (в том числе не мало и адвокатов) вкладывают свои сбережения. О, нет! Такая опрометчивая мера привела бы к обесценению бумаг и имела бы последствием совершенно нежелательные убытки лучшей части
«политически настроенного» общества!
Т а к были рассмотрены все практические предложения, и, в
конце концов, оказалось, что по странной случайности как раз
адвокаты ничем не могут активно помочь делу русской революции. На их долю, вероятно, выпадает зато тяжелая забота
заседать во временном правительстве и учредительном собрании, к чему они так предусмотрительно готовятся. Зато
сколько пышных речей было произнесено по национальному
вопросу! Как распинались гг. адвокаты из-за уравнения политических и гражданских прав всех граждан, без резличия
национальности и вероисповедания! Ведь тут такое широкое
поле для беспредельного краснобайства, не обязывающего ни
к каким поступкам и не подвергающего никакому риску!
З а три дня заседаний съезда «политическое настроение»
адвокатов успело вознестись на крыльях мечты до самой вершины стоящих перед российской демократией задач и шлепнуться оттуда в болото будничной пошлости. И в этом странном движении адвокатская мысль показала себя и с лицевой
стороны, и с изнанки, обнажив за высокопарным Фразерством

филистерский страх за личную безопасность и неприкосновенность кармана. Не удивительно, что и резолюция, принятая
в конце съезда и подводящая итог его работам, отразила на
себе это умеренное и лойяльное настроение. Вот ее текст:
«Принимая во внимание:
1) что современный бюрократический (sic!) строй,не может
удовлетворять потребностям страны;
2 ) что само правительство ( ! !) принуждено было признать необходимость участия выборных представителей народа
в государственном устроении;
3 ) что, таким образом ( ? ) , ныне наступил момент общественного самоопределения;
4 ) что все члены съезда, как бы различны ни были их
политические и социальные взгляды, сходятся в том, что ближайшей задачей минуты является:
а) замена существующего бюрократического строя демократическим конституционным режимом;
б) освобождение всех трудящихся слоев населения из-под
гнета современных экономических условий ( ? ! ) , —
съезд постановил:
I. Образовать среди присяжной адвокатуры политический
союз для достижения названной цели, т. е. введения в России
демократически-конституционного строя на началах всеобщего,
прямого, равного и тайного избирательного права, и
II. Опубликовать об образовании этого союза во всеобщее
сведение».
Гора родила мышь. Из пышных речей и мечтаний возникла позорная лойяльная резолюция. После речей о временном правительстве выдвигается требование замены «бюрократического» строя конституционной монархией, после угроз превратиться в учредительное собрание требование демократически-конституционного строя мотивируется тем, что «само
правительство признало необходимость народного представительства». И рядом с этим благонамеренным лакейством повторяется лицемерная фраза об «освобождении всех трудящихся слоев населения из-под гнета современных экономических условий». В трехдневной болтовне съезда адвокатов отразился, как в капле воды, весь буржуазный либерализм с его
блудливым вожделением конституции, с его заячьей боязнью
борьбы, с его лакейской угодливостью перед сильным еще
самодержавием, с его лицемерным и корыстным народолюбцем.

И мы не перестанем рекомендовать рабочим обстоятельнее
знакомиться с разговорами на подобных съездах
Разоблачая либеральных болтунов, мы всегда будем говорить: смотрите, товарищи рабочие, эти господа хотят взять вас в свои
руки, хотят руководить вашим движением. Они готовы сулить
вам социализм, а сами стукают лбом перед монархом, обагренным вашей кровью!
Смотрите же и помните: если вы хотите действительно свободы, той свободы, которая одна даст вам возможность вырасти в могучий класс и бороться за социализм, — вы должны
бороться против самодержавия помимо этих буржуазных болтунов, а если понадобится, — и против них.
УРОКИ ЖИЗНИ *
«Es irrt der Mensch solang er strebt», — говорит Гете. («Пока
человек стремится к чему-нибудь, он ошибается».) Наши
друзья из новой «Искры» уже два года стремятся, — и притом безуспешно, — испепелить большинство и в этом стремлении постоянно попадают впросак. Но к счастью для тех товарищей, которые доверчиво отдают себя под идейное руководство бывшего ЦО, существует строгий наставник — сама
жизнь, которая жестоко карает за всякие ошибки и волей-неволей заставляет выезжать на верную дорогу.
Героическая эпопея матросов броненосца «Князь Потемкин» оказалась таким воспитательным пинком для авторов
«восстания-процесса» и «вооружения-процесса». И чем неумолимее разрушал этот урок жизни сложную паутину иллюзий,
тем больше должны были волноваться идейные обитатели этой
паутины, упрямо твердя свои старые слова. С новоискровцами
случилось то, что бывает со всяким человеком, потерпевшим
идейное крушение: признав одно за другим все конкретные
положения противника, они с забавным упрямством продолжают отвергать его принципиальную позицию. Признав по
частям все то, что входит в понятие «плана восстания», они
упорно отрицают самый план, твердя о «восстании-процессе».
Вот что пишет «Искра» в передозой статье № 1 0 4 : «В головах организованных матросов давно уже зародился определен* Как жаль, что г. Струве не публикует полученных им полных протоколов съезда! Ведь ни за что не опубликует он их!

ный план того восстания, которое они начнут, овладев всеми
судами. Согласно этому плану, революционный флот забирает
Одессу, поднимает восстание на Кавказе. Вы же, — говорили
матросы Крымскому союзу,—дайте в это время знать Польше
и Петербургу, чтобы поддержали». — «Нельзя было ничего
возразить по существу против этого боевого плана, — прибавляет по этому поводу «Искра», — можно сказать, что он сам
собой напрашивался как вывод из данного положения революционных сил». Как же это, однако? Готовящийся восстать
флот составляет вперед план грандиозного восстания, и против
этого «Искра» ничего не может возразить? Ои постановляет
«забрать» Одессу, «поднять восстание» на «пока еще спокойном», по словам «Искры», Кавказе, призывает в поддержке
Польшу и Петербург и все это, не узнав порядком, успела ли
меньшевистская агитация «вооружить массы могучей потребностью самовооружения», успела ли она обеспечить за их
«группами» политическое (боже, избави, только не техническое!) руководство? Однако «Искра» говорит, что «нельзя
было ничего возразить по существу против этого боевого
плана». Она одобряет этот конкретный план с тем, чтобы несколькими строчками ниже предать анафеме всякие планы,
самую идею плана восстания.
Морякам с «Потемкина» пришлось отказаться от своего
плана просто потому, что прежде чем выяснилась позиция их
товарищей на других судах, возникло восстание на самом
«Потемкине» и началась уличная борьба в Одессе. Этот отказ от «плана» приводит «Искру» к такой морали»: «С самого начала, следовательно, на этом восстании сказалась
тщета столь обычных еще у нас упований на повсеместное восстание. начатое «по плану»». И в пояснение этого приводится
следующее рассуждение: «К восстанию нас приближает
прежде всего наша широкая агитационная деятельность, а ее
развитие по необходимости вызывает в массах то революционное брожение, которое не ждет сигнала свыше, чтобы вылиться в отдельном восстании. Задача организации революции начинается с того момента, когда восстание вспыхнуло или
неудержимо готово вспыхнуть; возможность этой организации и всех подготовительных для ее успеха действий дается
общей революционной атмосферой (подумайте!), в которой
возникают восстания не как случайные эпизодические акты,

но как необходимые следствия острого столкновения общественных сил».
Если из этого потока прутковской мудрости выудить таящийся в нем перл, то сей перл предстанет в таком виде: подготовлять, организовать восстание могут только «герои голубиного полета»; когда «в общей революционной атмосфере»
восстание уже вспыхнуло как «необходимое следствие острого
столкновения общественных сил», только тогда революционеры
должны приступить к «организации революции»,
«Искра» договорилась даже до формулы: «Начав восстание, надо организовывать революцию в ходе восстания». Революция есть длительный исторический процесс, знаменующий собой переворот в общественных или политических отношениях. Восстание есть один из эпизодов этого процесса. Революция есть стихийное явление, в восстание могут быть внесены элементы сознательности. Революция есть целое, восстание — ее часть. Теперь поймите, как «организовать революцию» в «ходе восстания»? Это то же, что организовать войну
в ходе сражения. Формула эта относится к той же категории
понятий, что и 48-е мартобря гоголевского персонажа.
Если этот новоискровский перл революционной тактики
перевести на военную терминологию, — а ведь революция, по
выражению Маркса, есть война, и притом самая справедливая
война, — тогда получится следующее: когда «в процессе войны», как «необходимое следствие острого столкновения двух
армий», вспыхнула битва, тогда штаб, офицеры и вообще все
руководители солдатской массы приступают к «организации
сражения». Картина заманчивая. Этой тактики придерживалось, повидимому, русское правительство в настоящую войну.
И с этой точки зрения критикует «Искра» неудачу первоначального плана моряков *. Между тем даже те факты, которые приводятся в передовице «Искры», учат совсем другому. План матросов рухнул потому, что восстание в Одессе
началось раньше, чем восстал флот. План матросов вовсе не
имел в виду «повсеместное восстание», непосредственно он
включал только побережье Черного моря, т. е. район, над которым беспрепятственно властвовал бы восставший флот. Т а * Еще Мефистофель у Гете говорил про новоискровцсв: «du glaubst 7.ц
schieben und wirdst geschoben», т . ' е . вы думаете, что сзади подталкиваете массу, в действительности она вас тащит па буксире, а вы поете
гимны, созерцая ее казенную часть.

ким образом, удачное восстание флота равнозначило бы победе революции в данном районе. И план моряков был превосходен. И права «Искра», когда, наперекор самой себе, хвалит
этот план. Но план этот приводился в действие односторонне.
Подготовлялось восстание во флоте, но побережье — Одесса,.
Николаев, Кавказ — не было посвящено в план. И довольно
было стихийной вспышки одесского пролетариата, чтобы весь
план рухнул.
Между тем при всестороннем осуществлении «плана» сознательное воздействие социалдемократии могло бы сдержать
пролетариат, а тем самым и широкие массы народа, от преждевременного выступления. Если социалдемократия неспособна проявить такое воздействие на рабочую массу, тогда ей
лучше всего сложить оружие или уйти в организацию легальных профессиональных или потребительских союзов. Если же
она действительно пользуется таким влиянием, тогда план
моряков был очень легко осуществим, и победа революции, —
быть может, только частичная, временная, но все же победа, — была бы обеспечена. Но излюбленная иовоискровцами
стихийность восторжествовала, и попытка восстания была раздавлена в зародыше. И нет ничего пошлее пустозвонной
фразы «Искры»: «Революционерам не приходится сожалеть,
что взрыв на «Потемкине» произошел до того, как матросам
удалось подготовить восстание во всем флоте». Нет, всякому
революционеру, которому дело дороже трескучей фразы, придется пожалеть об этом, как и всегда придется жалеть о всякой непроизводительной растрате сил революции. Это не
значит осуждать моряков .«Потемкина». Не зная всех обстоятельств дела, мы не возьмемся судить тот или другой шаг
людей, борющихся в России, как не возьмемся и советовать
из Женевы, итти ли броненосцу на Кавказ или нет. Но когда
в социалдемократической газете превозносят неудачи и ошибки, являющиеся результатом неорганизованности, неподготовленности, господства слепой стихийности, тогда мы должны
показывать товарищам, что потеряла революция от той или
другой неудачи или ошибки.
Отказ моряков от первоначального плана доказывает
вовсе не то, что хотелось бы «Искре», вовсе не «тщету упований». Напротив, весь этот инцидент наглядно доказывает, что
как только действительные революционеры действительно
взялись за подготовку действительного восстания, они начали

с выработки «плана». Мало того, — этот инцидент доказывает, что даже революционеры из новой «Искры», как только
им приходится разбирать конкретное проявление народного
восстания, по необходимости «стихийно», как все у них, сбиваются на точку зрения «плана восстания». В самом деле, послушайте, что говорит «Искра», когда от общих мест переходит к критике реального факта.
«Действительной причиной неудачи восстания явилась общая неподготовленность к восстанию данных революционных
элементов». Но, быть может, вы думаете, что «Искра» говорит о неподготовленности в смысле недостаточного развития
классового самосознания в пролетариате, в смысле недостаточного вооружения масс «жгучей потребностью самовооружения»? Ничего подобного! Неподготовленность выразилась
главным образом в отсутствии надлежащей организации, в
отсутствии
осведомляющего и объединяющего
аппарата.
Знали ли «одесские рабочие, широкие слои их, — спрашивает
«Искра», — каковы задачи рабочего класса по отношению к
народному восстанию? Знали ли они, до какой степени успех
восстаний зависит от решительных коллективных действий
всех слоев народной массы, бьющих в одну точку, уничтожающих правительственную власть, «развязывающих» народную
революцию? Привыкли ли они к планомерным массовым действиям, опирающимся на широкие, массовые же организации?
Привыкли ли они, научились ли они выступать как политический авангард народа, заинтересовывая в успехе восстания
непролетарские слои населения, знакомя их с политической
программой революции? Знали ли ближние крестьяне, что
им нужно было итти в восстающий город? Знали ли рабочие
окрестных городов, что им надо во что бы то ни стало помешать концентрации военных сил в Одессе, что они должны
разрушать железные дороги, устраивать железнодорожные
стачки, отвлекать войска собственными «беспорядками»?
Если этот ряд вопросов обернуть, придав им утвердительную форму, то получится следующий план организации восстания: местная организация выясняет пролетариату его роль
в народном восстании, его роль авангарда и руководителя.
Она пользуется всяким случаем, чтобы приучить его к
«планомерным массовым действиям» (т. е.> очевидно, действиям по заранее определенному плану). Наряду с этим
она, с одной стороны, разъясняет пролетариату роль других

слоев народа в восстании, с другой, — старается заинтересовать эти слои в революции, знакомя их «с политической программой революции» ( ? ? вероятно, с программой-минимум
социалдемократии?). Она устанавливает
организационные
связи с окрестными деревнями, чтобы в момент восстания
поднять крестьян на помощь городу. Она сносится с соседними городами, в которых рабочие во время восстания будут «разрушать железные дороги», устраивать стачки и «беспорядки и вообще отвлекать силы правительства» (почему бы им прямо не присоединиться к восстанию? или это
будет уже преступный план?). Одним словом, она подготовляет все общественные силы и внешнюю обстановку так,
чтобы в определенный момент * двинуть народные массы на
планомерную, целесообразную организованную борьбу с правительством. В этой картине нехватает только вооруженных
дружин, но о них «Искра» не могла говорить в форме вопроса
в то время, как на улицах Одессы дрались вооруженные рабобочие и строились баррикады.
Таким образом, картина, которая скрыта в вопросах, поставленных «Искрой», заключает в себе в общих чертах тот
самый план восстания, о котором уже в течение стольких месяцев, употребляя искровское выражение, «долбит» «Ленин
с братией». Славу богу, что наконец-то удалось вдолбить его
в головы любезных товарищей.
Эта картина организации восстания была бы неполна,
если бы мы упустили задачи, которые «Искра» ставит восставшим одесситам. «Взять город в свои руки, — говорит
она, — провозгласить в нем низвержение царской власти и
организовать республиканское самоуправление граждан». Вот
это так. Всегда мы это говорили. Только напрасно «Искра»
боится назвать это «республиканское самоуправление» настоящим именем: временное правительство. «Республиканским
самоуправлением» может быть только власть, вышедшая из
всеобщих выборов. Власть же, организованная победителямиреволюционерами впредь до созыва учредительного собрания,
так и называется: временное празительство. Принимая, хотя и
* Определится ли этот «момент» случайным столкновением какогонибудь рабочего с городовым или массовой стачкой, «по заранее обдуманному плану»,—вто неважно. Важны наличность революционного настроения масс, подготовленность организации, руководящее влияние
социалдемократии на массы.

в. в.

поповский

поневоле, известные положения, следует принимать и соответствующую им терминологию, а то опять получится путаница.
Да, назидательны уроки жизни! И чем настоятельнее эти
уроки заставляют новоискровцез отказываться от их ложной
позиции и принимать точку зрения, которую давно уже наметил «Вперед» и продолжает развивать «Пролетарий», — тем
больше раздражения проявляет «Искра». Приходится наблюдать то интересное психологическое явление, когда люди, уличенные самою жизныо в ошибке и вынужденные принять другую точку зрения, бешено нападают на тех, кто имел счастье
или несчастье раньше их формулировать эту правильную
точку зрения. Да, как это ни забавно, а от той или другой
позиции зависит настроение и расположение духа «политиков». Почему это в нас, «большевиках», нападки новоискровцев вызывают только улыбки и веселое расположение духа и
почему наша критика, почему «галеркина .литература» так
сердит «меньшевиков» и заставляет их разражаться потоками
брани? З а двухлетний период накопился у нас определенный
опыт. Когда интенсивность брани на страницах «Искры» заметно увеличивается, мы уже знаем, что новоискровцы вынуждены были отказаться от какой-нибудь из своих ошибок и
принять вместо этого наше положение. Как некоторые химические реакции сопровождаются шипением и выделением не
особенно душистых газов, так и усвоению новоискровцами наших положений неизбежно сопутствует выделение обильных
потоков брани.
В отмеченном повороте «Искры» к нашей позиции по вопросу о восстании и временном правительстве есть много утешительного. Не в брани, конечно, дело. Люди, которые легко
бранятся, сами не придают большого значения своей брани:
это у них, так сказать, органическая потребность. Но важен
здесь сам факт принципиального поворота.
Как бы ни зарекались новоискровцы, как бы ни старались
они прикрыть свою изменяющуюся позицию повторением
старых, но не приобретших от старости смысла слов, вроде
пресловутого «развязывания» революции, — жизнь неизменно
все больше и больше приближает их к нам. И каждый новый
шаг действительной борьбы в России, каждое новое заво ванне революции сносит с таким старанием воздвигаемые разногласия, вынуждая их авторов на деле итти рука об руку с
цами. Т а к действительность сама примиряет то, что может

быть примирено, а следовательно и должно быть примирено,
примиряет гораздо проще и прочнее, чем самые авторитетные
третейские суды. А когда это дело фактического примирения
и объединения, совершится, тогда официальное объединение
партии с отколовшейся от нее частью будет вопросом одной
формальности.
КОРАБЛЬ-СКИТАЛЕЦs
Н а заре туманной юности европейской буржуазии, когда
мрак первоначального накопления озарился приветливым блеском американского золота, сложилась легенда о голландском
моряке, обреченном н а муки вечного скитания. Гонимый и
терзаемый злыми демонами буржуазии, — демонами, возникшими из потоков крови и слез, пролитых ради нового божества — золота, — злополучный корабль носился по бесконечному простору морей, не видя исхода своим страданиям. Буржуазия свалила на это детище своей фантазии всю ту гору
преступлений и злодеяний, которая тяготела на ее совести, и
предала злосчастного скитальца проклятию, заслуженному
ею самой. Отверженный корабль был обречен на бессмертие
до тех пор, пока какое-нибудь невинное существо не пожертвует ради него своею жизнью. Только тогда снималось с него
проклятие, и он мог найти спасение в гибели. Так уже с колыбели совесть буржуазии приучалась к мысли, что ее преступле•іия должны искупать невинные жертвы, не обагрившнерук в
крови тружеников, не отяготившие своей души награбленным
золотом.
Прошли века, и мрачная легенда, пугавшая когда-то суеверных моряков, воплощенная в песню и музыкѵ, стала невинной забавой повелителей мира. Летучий голландец не тревожит больше сна купцов и мореплавателей, им не пугают
плачущих детей в рыбацких хижинах. Разрумяненный и разряженный подвизается он на подмостках оперной сцены, где
на холщевых волнах качается картонный корабль-призрак...
Прошли века; рассеялась, как сон, странная сказка о корабле-скитальце, носившем по морям бремя преступлений буржуазии. Но сами эти преступления остались неискупленными;
они накоплялись и росли, ожидая, пока невинная жертва с
чистой душой и незапятнанной совестью искупит их, чтобы

расчистить путь солнечным лучам, проложить человечеству дорогу в царство справедливости и счастья.
Рожденный смелой мыслью и страстной жаждою свободы
появился опять на волнах моря корабль-скигалец, — не призрак, не порождение неспокойной совести, — нет, могучий броненосец, полный боевой отваги, гордо поднявший на свободной стихии красное знамя свободы. И как бы в знак того, что
он пришел искупить темное прошлое господствующего строя,
на его борту красовалось ненавистное имя «Князь Потемкин
Таврический».
Сколько трагической поэзии в судьбе этого скитальца, дни
и ночи обреченного носиться по далекому морю, одинокого,
отрезанного от друзей, преследуемого врагами. Зловеще смотрят убийственные жерла пушек, день и ночь стоит на часах
зоркая стража, каждую минуту готова команда итти в бой, —
враг не решается подойти к этой плавучей крепости, — нет
приюта отважным: берег враждебно отталкивает их от себя,
грозя гибелью, и только море, не знающее цепей рабства,
протягивает братские объятия этим борцам за свободу.
Разве не такова же была судьба всей русской революции?
Разве в этом корабле-скитальце не отражалась, как в символе,
вся долгая, тяжелая борьба за свободу и счастье обездоленных масс? Десятки лет скитались пророки и борцы революции по пустынному морю, не находя приюта, одинокие, отверженные, погибая сотнями под бременем борьбы и страданий.
Как легендарный летучий голландец, несли они на себе проклятие за чужие Грехи. Враги безжалостно травили и преследовали их, измена друзей доводила их до отчаяния; а те, ради
кого они надели на себя терновый зенец, бежали от них, как
от прокаженных, полные суеверного страха, что встреча с кораблем-скитальцем принесет несчастье. Т а к бооолись и страдали они долгие годы, эти первые ласточки революционной
весны, и гибли с глубокой верой, что придет день, когда корабль-скиталец, при радостных криках народа войдет в гавань
и бросит, наконец, свой заржавевший якорь.
Шли годы. Неискупленные грехи господ жизни едкими
каплями падали на плотную народную глыбу, разрушая ее, а
вместе с тем разрушая и ту опору порядка, которая казалась
непоколебимой вовеки. Народные массы, недавно еще с тупым
безразличием или суеверным страхом смотревшие на скитальцев-революционеров, начали все больше и больше пони-

мать, что ради их блага и счастья борются и страдают эти
отверженные. Вместе с тем и из самой этой массы народной
, начали выделяться сперва одиночками, а там десятками и сот• нями такие же борцы за свободу, готовые отдать себя вели- кому делу счастья человечества, готовые променять свой покой на муки скитания. Изменились времена, изменились люди.
Старый образ корабля-призрака, обремененного чужими грехами, ищущего искупления человечества ценой своей гибели,
развеялся при свете сознания масс. Его место занял могучий
броненосец — символ народной борьбы, броненосец, где нет
господ, нет властей, где дух единства и братства ведет к заветной цели сотни и тысячи борцов.
Правда, и этот броненосец русской революции остается
попрежнему кораблем-скитальцем; правда, и он обречен еще
носиться по морскому простору, и его с дикой ненавистью
отталкивают берега. Но вдали, за рядами врагов, за жерлами
пушек, он видит проходящие стройными рядами толпы друзей-рабочих, он видит красные знамена, гордо развевающиеся по ветру; но за воем ненависти, летящим с враждебных
берегов, он слышит радостные возгласы привета, гимн разгорающейся революции. И корабль-скиталец озаряется радостной надеждой; он видит, что близок миг, когда он, соединится
со своими братьями в дружной борьбе за свободу.
Корабль-призрак старой буржуазной легенты мог начти
искупление только в гибели. И это понятно. Корабль, обремененный всеми преступлениями и грехами буржуазии; корабль, носивший на себе лишь несчастье да проклятье; корабль, которому суждено было снять бремя, давившее совесть
рыцарей наживы, — мог исполнить свою задачу, только погибнув. В таинственной глубине моря должны были навеки
исчезнуть, пропитанные кровью и слезами, преступные воспоминания.
Корабль-скиталец русской революции исполнит свою задачу, только победив, только одержав верх в борьбе. Он несет на себе светлые надежды трудящихся и угнетенных масс,
и этот ценный груз не может поглотить пучина моря. Море
вольнолюбиво, оно не будет могилой надежд революции.
Только победой искупит броненосец революции грехи существующего строя и откроет путь для светлой борьбы за
счастье человечества.
Корабль-призрак старой буржуазной легенды мог искупить

свои грехи, мог погибнуть только тогда, когда невинное
существо пожертвует за него своею жизнью. Торгаши не
могли выдумать другого рода искупления. З а их грехи, за их
преступления должна быть принесена в жертву чужая жизнь,
жизнь невинного существа. Во все времена истории насильники и хищники таким образом расплачивались за свои злодеяния.
Корабль-скиталец русской революции может достичь своей
цели, может одержать победу, только принеся в жертву виновников греха и преступления, — шайку насильников и зло.деев. Те, кто в течение столетий были жертвами грабежа и
насилия, те, кто своею кровью и своими слезами вечно искупали прегрешения богатых и сильных, могут искупить преступления существующего строя, только принеся в жертву их
виновников. В тот момент, когда под напором народной волны
рухнет подгнившее здание насилия, погребая под своими обломками его владык, корабль-скиталец русской революции
бросит якорь у берега свободной страны.
«Князь Потемкин Таврический» сдался румынским властям. Но разве это поражение революции? Нет, вся кампания этого первого революционного броненосца была сплошной победой революции. Разве она не раскрыла бессилия противника? Разве она не разоблачила революционного брожения в самой, казалось, прочной опоре трона — флоте и армии?
Разве она не заставила Николая унижаться до просьбы о помощи у иностранных держав? Разве она не сорвала отрепьев
порфиры, прикрывающих наготу самодержавия? Нет, не на
этом одном судне покоились надежды русской революции. Его
история была лишь одним из эпизодов, одним из многочисленных эпизодов ее. Тот могучий броненосец, которому
суждено освободить Россию, корабль-скиталец русской революции, — он жив, он цел, грозной громадой надвигается он
на врага, зловеще сверкают жерла пушек, жаждой боя сгорает команда, а высоко в воздухе радостно бьется и трепещет
красное знамя свободы.
Сим победиши!
МИР И Р Е А К Ц И Я '
Мир заключен. После ряда поражений, небывалых в истории, царскому правительству удалось, при помощи европей-

ской и американской буржуазии, добиться ценою тяжелых
уступок остановки победоносного натиска Японии.
Вопреки
всем дипломатическим уловкам и уверткам, царское правительство на деле признало себя побежденным. Россия теряет
часть своей территории. Позорный конец позорной войны на
долгие годы оставит свои следы. Но европейский и американский капитал соединились, чтобы не позволить Японии добить самодержавие, ибо быстрый крах его грозит революционным пожаром в Европе, восстаниями пролетариата против буржуазии. Правящая клика царских слуг с облегчением
вздыхает: одна гора свалилась с ее плеч. Не может ли то же
сказать русский народ?
Когда пришло известие о заключении мира, известный
американский писатель Марк 1 вэн воскликнул: «Думаю, что
благо, принесенное этим миром, не может даже отдаленно
сравниться с причиненным им злом. Еще одно поражение —
и с миллионов и миллионов еще не родившихся русских спали
бы цепи. Я желал этого нового поражения русских. Я думаю,
что Портсмутский мир — одно из печальнейших событий
истории».
Мы не разделяем мрачного пессимизма Марка Твэна. Нам
кажется, что судьба «миллионов и миллионов еще не родившихся русских» зависела и зависит не только от исхода войны. Но одно несомненно: поскольку развитие русской революции, а следовательно и полное освобождение русского народа от цепей самодержавного порядка, зависит от военного
поражения царизма, постольку это развитие тормозится и осложняется Портсмутским '.миром. Развитие политического самосознания в рабочем классе и в широких слоях народа вообще
шло за последние годы русской жизни с.невиданной прежде
быстротой. Народ начал сознавать себя верховной, суверенной силой в государстве. Идея учредительного собрания на началах всенародных выборов, как политического
выражения самодержавия народа, стала ходячим лозунгом дня, проникла во все уголки России, отразилась даже
в приговорах волостных сходов. Но две самодержавные зласти не могут существовать в одном государстве. Либо самодержавие царя, либо самодержавие народа. Между тем и
другим неизбежна беспощадная борьба, борьба не на жизнь,
а на смерть. И эта борьба началась. Народ, с революционным
пролетариатом во главе, вел эту борьбу, проникаясь сознанием
В . В. Воронений т. I l l

3

своего верховного права, жгучей потребностью
свободы.
Творческим элементам народной революции правительство
противопоставило разрушительные силы «порядка» — пулю
и штык. Но военное могущество самодержавия — его единственная опора — подверглось в это время тяжелым испытаниям войны с Японией. Поражения шли за поражениями,
одно тяжелее другого, одно позорнее другого. И всякий новый
удар, нанесенный военной силе царизма, пробивал брешь, в
которую устремлялись новые волны революционного потока.
Победоносная Япония являлась таким образом невольным
союзником, — далеким, незнакомым, стихийным союзником
русского освободительного движения. Как разрушительные
силы природы способствуют нередко творческой деятельности
человека, так и эта кровавая, гибельная война расчищала
путь для русской революции.
Война сама по себе, независимо от ее исторического значения, есть великое народное бедствие. Она уносит десятки
и согни тысяч молодых жизней, она разоряет семьи убитых
и изувеченных, лишая их работников, она останавливает промышленную жизнь страны, выбрасывая на улицу целые армии
безработных, она бессмысленно поглощает миллиарды народных денег. Да, война — это великое народное бедствие. Но
социалдемокраг не может рассматривать войну независимо от
ее исторического значения. Д л я него не может быть абсолютного бедствия, как не может быть и абсолютного блага и абсолютной истины. Он должен рассматривать и оценивать значение войны с точки зрения интересов своего класса, пролетариата, интересов его развития и освобождения. Он должен
оценивать войну не по количеству жертв, а по ее политическим последствиям. Выше интересов личностей, гибнущих и
страдающих от войны, должны стоять интересы класса. И если
данная война служит интересам пролетариата как класса, пролетариата в целом, если она освобождает его от части уз, дает
ему свободу борьбы и развития, то такая война есть явление
прогрессивное, независимо от жертв и страданий, которые она
влечет за собой.
С абсолютной точки зрения революция есть такое же бедствие, как и война. Революция — тоже война, гражданская
война, война более разрушительная и ужасная, происходящая всецело на территории данного народа и вовлекающая в
борьбу все слои населения. Революция, как и война, несет за

собою смерть, пожар, разорение, голод. Но разве повернется
Хоть у одного революционера язык, чтобы протестовать против революции, выдвигать против нее то соображение, что она
есть бедствие, независимо от ее результатов? А между тем
именно с этой сантиментально-этической точки зрения раздавался в известной части русской социалдемократии протест
против войны. В то время, как левое крыло российской социалдемократии, клеймя войну, протестуя против нее, требуя ее
прекращения, связывало это прекращение с созывом учредительного собрания, ставило одной из первых задач учредительного собрания прекратить преступную войну, — «Искра»
выдвигала лозунг: «мир во что бы то ни стало». Мир во что
бы то ни стало — это значит мир, хотя бы ценой сохранения
самодержавия, хотя бы ценой подавления революции. Такая
постановка вопроса противоречит всей позиции социалдемократии, такой лозунг противоречит ' самым жизненным интересам пролетариата. Мы указывали в свое время (см. «Вперед» № 2 — «Падение I Іорг-Артура» — и № 13 — «Европейский капитал и .самодержавие»), что лозунг, выдвинутый
«Искрой», играет на руку реакции. После того, как военное
могущество самодержавия было разбито, после того, как всем
неослепленным стало ясно, что царское правительство не сможет уже оправиться от разгрома и закончить войну — если не
победоносно, то хоть с честью, — лозунгом европейской реакции, европейской буржуазии стал «мир во что бы то ни стало»,
'мир — с целью не допустить падения самодержавия. Ведя
агитацию за «мир во что бы то ни стало», проводя в рабочих собраниях соответствующие резолюции, мы играли бы на
руку реакции, создавая тот «глас народа», который мог бы
быть очень удобно использован правительством, если бы
крайняя необходимость спасения самодержавия заставила его
по своей инициативе начать переговоры о мире.
Насколько правы были мы, протестуя против безоговорочного требования мира, против выдвигания таких двусмысленных лозунгов, как «мир во что бы то ни стало», показала теперь действительность. *Мир теперь заключен — и заключен
в точном соответствии с лозунгом «Искры» «во что бы то ни
стало». Он заключен без участия какого бы то ни было народного представительства, заключен самим царским правительством и, конечно, не ради интересов народа, 7 е, кому нужен и важен был такой мир, начинают теперь высказываться

•

откровенно. «России... пришлось вести параллельно две войны
за свое международное и государственное положение, — пишут
«Московские Ведомости» в номере от 18 ( 3 1 )
августа,—
войну внешнюю и войну внутреннюю. Если она ни той, ни
другой не вела с достаточной энергией, а потому ни в той, ни
в другой не достигла желанных успехов, то это отчасти может
объясниться тем, что одна война мешала другой, и Россия не
могла в достаточной степени сосредоточиться ни на внешних,
ни на внутренних своих
врагах».
«Если теперь, как нужно полагать, — продолжает реакционная газета, — война на Дальнем Востоке прекратится, то
России будут, наконец, развязаны
руки, чтобы
победоносно
прекратить и внутреннюю войну. Это ей будет тем легче, что
здесь уже не будет надобности в торжественных «мирных
переговорах» с представителями враждующего государства, а
следовательно не нужно будет и назначать для этих переговоров особенного «уполномоченного», вверяя ему честь и достоинство России; нет, положить конец внутренней войне правительство имеет не только право, но и обязанность, без всяких переговоров с врагом, а посредством энергичных,
разумных и последовательных
Mept клонящихся
к
окончательному
его подавлению5>. —f.«C прекращением войны все внимание
России сосредоточится на внутренней ее жизни и
главным
образом на усмирении смутых^ Мир развязал руки реакции, и
она начинает высказываться прямо и откровенно. И эта прямая
и откровенная речь «Московских Ведомостей» лучше всяких
трактатов выясняет политическое значение войны с Японией
для всей общественной жизни России, для русской резолюции вообще, для русского пролетариата в частности. Она показывает, насколько близок к правде был Марк Твэн, говоря: «еще одно поражение — и с миллионов и миллионов
еще не родившихся русских спали бы цепи».
Мы сказали выше, что не разделяем мрачного взгляда
Твэна на последствия Портсмутского мира. Мы думаем, что
судьба «миллионов и миллионов еще не родившихся русских»
зависит не только от исхода войны. Война явилась очень
важным и очень сильным подспорьем русской революции, она
в некоторых отношениях вполне заслуживает названия войны
революционной, — но все же она была только подспорьем,
только сторонней помоіцыо. История знает еще более сильные
разгромы самодержавных государств, вызывавшие, однако, не

революцию, а, напротив, взрыв патриотизма/Следовательно,
основным социальным фактом является не война, а внутренние экономические условия жизни страны, развитие которой
несовместимо с существованием самодержавия. Война, несомненно, сильно революционизировала умы, она восстановила
против правительства широкие круги крестьянства, разоряющегося вследствие мобилизаций, она озлобила массы несознательных рабочих, изнуренных безработицей, она дезорганизовала армию. Но все же главное влияние оказала война не на
усиление революции, а на ослабление правительства. В этом
основное прогрессивное значение минувшей войны, и это прекрасно понимает сама реакция, как мы слышали уже из уст
«Московских Ведомостей».
Но если с прекращением войны прекращается и непосредственный разгром сил самодержавия, то далеко еще не пр вращается от этого революция. Напротив, есть основание
ожидать, что в ближайшем будущем революция может получить новый толчок. Во-первых, толчком этим непременно
явится агитация против Государственной думы, по поводу
выборов в Думу, по поводу конституционных конфликтов
внутри Думы, если она все же соберется. Во-вторых, тяжелые
экономические последствия войны начнут сказываться с особенной силой лишь спустя некоторое время после заключения
мира, когда все яснее и яснее станет бремя расплаты за войну.
В-третьих, толчка этого следует ожидать от возвращения
манчжурской армии и солдат из японского плена. Несмотря
на варварскую военную цензуру, в заграничные газеты проникали известия о революционном настроении в армии, о
широкой социалдемократической агитации, о массе листков, о
полевых судах и расстрелах за агитацию. И теперь, когда пра* вительству приходится вернуть в Россию этот рассадник революции, оно оказывается в критическом положении. Уже
носятся слухи, — они распространяются от «Света» до «Сына
Отечества», — будто правительство намерено оставить армию
на Дальнем Востоке. По договору о мире оно выговорило
себе право увести войска в течение 18 месяцев. Теперь в связи
с протестом японского народа против мира выдвигаются доводы, что необходимо оставить войска на театре военных действий, так как нельзя доверять «коварным» японцам, нельзя
полагаться, что они не нарушат мира. Из этой двусмысленной политики ясно одно: правительство хочет всеми силами

оградить себя от революционизированной манчжурской армии. Но, с другой стороны, и оставление армии на Дальнем
Востоке чревато для правительства новыми бедами: каждый
месяц промедления грозит превратить революционизированную армию в армию революционную. Т а к мечется царское самодержавие между двух огней, теряя голову и неспособное сообразить, который из них для него гибельнее.
Марк Твэи недооценивает значения народной революции.
Он упускает из виду, что новое поражение царской власти
только тогда снимет цепи с миллионов ие родившихся еще
русских, когда миллионы угнетаемых теперь русских сумеют
воспользоваться этим поражением, произведя, с своей стороны, натиск на самодержавие. Полагаясь гораздо более на
борьбу самого народа, чем на благоприятные международные
осложнения, более на войну внутреннюю, чем на войну внешнюю, мы, естественно, не разделяем пессимизма Твэиа. Крайности нередко сходятся в оценке событий, — и мы смотрим на
Портсмутский мир так же, как и «Московские Ведомости»,
именно как на поворотный пункт в революции. Реакция освободила свои руки и стягивает свои силы. Революция не должна
уступать ей в этом; она должна стянуть свои силы, должна
удвоить энергию и напряженность своей работы, чтобы подготовить решительный удар. Реакция готовится подавить народное движение «без всяких переговоров», — народ должен также без переговоров раздавить реакцию. Необходимость вооруженного народного восстания роковым образом диктуется всей
политической позицией настоящего момента, насущными нуждами русского народа, классовыми интересами пролетариата.
Японии не позволили добить царского могущества — эта задача
целиком выпадает на долю революционного народа. Его свобода, его судьба в его руках. Он должен нанести окончательный удар самодержавию, и тогда «с миллионов и миллионов
еще не родившихся русских» действительно спадут цепи.
Г О С У Д А Р С Т В Е Н Н А Я Д У М А И РАБОЧИЙ
КЛАСС7
Год тому назад петербургские рабочие выдвинули и скрепили своею кровыо требование Всенародного учредительного
собрания, созванного на началах всеобщего, прямого, равного
и тайного избирательного права. Это требование стало лозунгом дня, оно всколыхнуло всю Россию, откликнувшуюся на

/

петербургские события рядом стачек и демонстраций. Под давлением этого пролетарского движения правительство пошло на
уступки; оно обещало созвать народное представительство и
для разработки его начал назначило коммисию под председательством Булыгина. Но парод не удовлетворился этим, — и
опять пронеслась волна стачек и волнений, еще выціе, еще
грознее. Пришлось перейти ог слова к делу: 6 августа было
опубликовано «Положение о Государственной думе». Но напрасно искали рабочие в этом Положении ответа на свои требования. Совещательная дума с представительством от крупного
капитала — промышленного и сельскохозяйственного -— да от
зажиточных благонадежных мужиков была насмешкой над
страданиями и надеждами пролетариата. И он протестовал
против этой Думы. Он. ответил на нее октябрьской стачкой,
небывалой в летописях истории. Правительство вынуждено
было немедленно издать манифест 17 октября, обещавший
дать Думе законодательную власть и расширить избирательные права на слои населения, обойденные Положением 6 августа.
Почти через два месяца— 11 декабря — появился новый закон
о Думе, допускающий между прочим к участию в выборах и
рабочих. Может ли этот новый закон удовлетворить российский пролетариат? Отвечает ли он требованиям рабочих? Дает
ли им действительные права на участие в государственной
жизни? Или же и он, подобно Положению 6 августа, отделывается ничем от требования рабочего класса, и пролетариату
предстоит еще борьба за всеобщее, равное, прямое и тайное
избирательное право? Чтобы ответить на эти вопросы, необходимо обстоятельно рассмотреть, что на самом деле дает
новый закон рабочим и каковы их действительные права. Это
мы и постараемся сделать в настоящей брошюре.
Порядок выборов в Государственную думу установлен для
рабочих следующий: на фабриках, заводах, рудниках и железнодорожных мастерских, имеющих не менее 5 0 рабочих
мужского пола, рабочие выбирают уполномоченных. Уполномоченные избирают выборщиков в губернские (или городские — в 2 0 городах Европейской России *, имеющих право
* В настоящей брошюре мы рассматриваем все время только Европейскую Россию без Польши и Кавказа, так как «окраины» поставлс ы
в несколько другие — худшие — условия.

на самостоятельное представительство в Думе) избирательные
собрания. Выборщики от рабочих участвуют в этих собраниях
вместе с выборщиками от землевладельцев, горожан и крестьян. Эти четыре категории выборщиков совместно избирают
депутатов.
Из этого порядка выборов прежде всего ясно, что население не имеет возможности непосредственно выбирать депутатов от данного округа; выборы происходят в особой коллегии
общегубернских (или городских) избирателей. А так как число
губернских (или городских) выборщиков от каждой из четырех групп населения (землевладельцы, горожане, крестьяне
h рабочие) точно установлено избирательным законом, то
возможный исход выборов в большей или меньшей степени
уже предрешен. Для того, чтобы провести своих кандидатов в
Думу, рабочим нужно иметь абсолютное большинство в коллегиях, избирающих депутатов. Между тем таких благоприятных условий не существует для рабочих ни в одном городе,
ни ч одной губернии.
Вот табличка действительного соотношения сил:
По
»
»
»
»
»
»
»

1 выборщику от рабочих имеется в
2 выборщика »
»
»
»
3
»
» »
»
»
4
»
»
»
»
»
5 выборщиков »
»
»
»
6
»
%
»
»
»
7
»
»
»
»
»
9
»
»
»
» » 1

»10
»16
»
»

»
»

»
»
» »

24 выборщика »
3 5 выборщиков »

»
»

» » 1
» » 1
»
»

»
»

8 губерниях
14
»
4
»
7
»
1 губернии
2 губерниях
w
3
губернии

»
»

1
1

»
»

Таким образом, из 44 губернских избирательных собраний, в которых участвуют выборщики от рабочих, в 7 5 % входят менее 5 рабочих; в 16°/„ от 5 до 1 0 и только в 9 % более
10 рабочих. Но и там, где рабочие представлены более крупными цифрами, они составляют ничтожное меньшинство по
сравнению с представителями других групп населения. Вот,
напр., сравнительная характеристика представительства разных
групп в губерниях, где рабочие имеют наибольшее число выборщиков:

Число выборщиков
Г у б е р н и и

Рабочих

Зсмлснладельцен

Горожан

°/о пыборщ. от

ОТ

Крестьян

Рабочих

Нерабочих

Киевская

9

74

151*

80

2,9

97,1

Пермская

10

53

52

86

4,8

95,2

Владимирская

16

18

48

26

14,8

85,2

С.-Петербургская

24

18

175*

14

10,4

89,6

Московская

35

13

223*

16

12,2

87,8

Таким образом, даже в самых промышленных губерниях
и городах, как Москва и С.-Петербург, выборщики от рабочих
составляют всего 1 0 — 1 2 % губернских (и городских) избирательных собраний, следовательно совершенно подавлены
представителями других общественных классов. В остальных
местностях дело обстоит еще хуже. Число выборщиков — нерабочих — в избирательных собраниях городов, имеющих
самостоятельное представительство в Думе, равно 6 0 ; число
выборщиков — не рабочих — в губернских избирательных собраниях (среднее по 4 4 губерниям) равно 1 2 0 . Среднее же
число рабочих в этих собраниях — 4 (максимальное — 7 ) .
Рабочие тонут здесь бесследно в массе выборщиков от других
групп населения, ни в одном из собраний они не составляют
большинства, а потому и не могут самостоятельно провести в
Думу своих кандидатов.
Но если рабочие лишены возможности самостоятельно провести в Думу своих депутатов, то, быть может, это удастся им
сделать при помощи других групп?
Вполне возможно, что при выборах депутатов в Думу выборщики от разных групп объединятся в политические партии или целые группы выборщиков вступят в соглашение для
проведения совместными усилиями общих кандидатов, и таким
образом может пройти в Думу несколько рабочих депутатов.
* Выборщики-горожане губерпского избирательного собрания считаны
вдесь вместе с выборщиками городского избирательного собрания, так
как относительно рабочих имеются цифры, общие для города и губернии

хС., ï b . \

Здесь возможны, стало быть, два случая: во-первых, когда отдельные выборщики от разных групп будут поддерживать
кандидата рабочей группы, и, во-вторых, когда какая-нибудь
группа выборщиков, напр. крестьяне, объединятся с рабочими
для проведения совместных кандидатов *.
О первом случае говорить не приходится, так как он всецело основан на личном поведении тех или других выборщиков, а потому совершенно не поддается учету. На втором
же случае следует остановиться и рассмотреть его конкретно
на основании точного подсчета. Дело в том, что четыре группы
выборщиков — землевладельцы, горожане, крестьяне и рабочие — представляют социальные группы с резко выраженной
противоположностью интересов. Поэтому с большой вероятностью можно сказать, что, напр., группы землевладельцев и
крестьян не в состоянии будут поддерживать друг друга,
точно так же группы рабочих и горожан там, где города дадуг
преобладание крупнобуржуазным элементам (промышленным
и торговым). Мало вероятен также союз землевладельцев и
рабочих. Зато вполне возможно соглашение между рабочими
и крестьянами, а также между рабочими и горожанами в тех
случаях, когда городские выборы дадут перевес мелкобуржуазным и интеллигентным слоям. Вот на этих двух комбинациях мы и остановимся.
Сочетая в одном случае число выборщиков от крестьян и
рабочих и противопоставляя их сумме выборщиков от землевладельцев и горожан, в другом же случае сочетая выборщиков от рабочих и горожан и противопоставляя их землевладельцам и крестьянам в отдельности (ввиду невероятности
крестьянско-помсщичьего блока), мы получим следующую таблицу по 4 4 губерниям: * *
* Соглашения для совместного проведения кандидатов становятся
особенно вероятными в силу того, что депутаты избираются от губернии, т. е. по несколько депутатов от одной и той же избирательной коллегии. Это дает возможность договаривающимся группам распределять
депутатские места пропорционально голосам или по какому-нибудь другому принципу.
* Рабочие имеют право выборов только в 4 4 губерниях (из 51) Е в оопейской России.

Число пыборіцикоп в губернских избирательных собраниях
I
Г

у

5

«

р

a

il

комбинация

в

Рабочие
+
.
крестьяне*

1. Архангельская

. .

2. Астраханская . . .
3 . Виленская

II

К О

Землевладельцы

Рабочие

горожане

горожане

м б il н а ц и я
Землевладельцы

_

Крестьяне

**

20

13

25(30)***

24

17

5

51

8

44

40
26

41

24(29)

4. Владимирская. . .

42

66

64

18

5. Волынская

71

126

42

86

68

102

64

23

42

101

152

52

38

18

148

45

62

28

36

43

9. Казанская

99

41

19

23

98

10. Калужская

32

46

23

25

30

6. Воронежская

. . .

7. Вятская
8. Гродненская

. . . .

11. Костромская

. . .

36

63

35

35

29

12. Курляндская

. . .

15

33

21

14

13

1 3 . Минская

43

94

22'

74

41

. . . .

41

63

17

53

40

15. Новгородская . . .

33

61

18

45

31

42

24

19

36(63)

49

43

17

28

47

96

110

62

58

86

86

113

41

76

82

14. Могилевская

16. Оренбургская . . .
17. Пензенская

. . . .

18. Пермская
19. Подольская

. . . .

37(64J

* Рассматривая возможный союз рабочих с крестьянами, не следует
упускать из виду, что рабочие 2 0 самых крупных г о р о д о в — т . е. огромный процент и притом самых развитых рабочих — отделены
от
крестьян благодаря выделению втих городов в особые избирательные
округа.
** В Архангельской губернии съезд землевладельцев и городских избирателей выбирает общих выборщиков
*** По Астраханской и Оренбургской губернии и Области Войска Донского показаны в скобках цифры данной графы плюс выборщики от казаков.

Число выборщиков в губернских ивбирательпых собраниях
I

комбинация

Г у б е р н и и
Рабочие
+
крестьяне

Землевладельцы

II к о м б и

горожане

Рабочие
+
горожане

H

Земле*
владельцы

ац

H

я

Крестьяне

24

158

50

109

23

21. Рязанская

56

67

29

40

54

22. Самарская

95

86

39

48

94

20. Полтавская

. . . .

23. Симбирская

. . . .

46

46

19

29

44

24. Смоленская

. . . .

32

59

20

40

31

25. Таврическая

. . . .

43

54

24

31

42

26. Тамбовская

. . . .

95

86

29

62

92

53

71

34

41

49

2 ? . Тульская

33

44

16

29

32

29. Уфимская

92

62

30

36

88

30. Черниговская . . .

66

87

40

50

63

31. Эстляндская

12

35

16

21

10
14(93)

32. Область
Донского

. . . .
Войска

•

84

40

47

33. Екатеринославская

37

101

66

38

34

34. Киевская

84

145

75

74

80

35. Курская

79

72

29

44

78
21

17(96)

. . .

23

40

17

25

. . . .

33

76

80

13

16

38. Нижегородская . .

44

48

20

30

42

39. Орловская

60

63

21

45

59

40. С.-Петербургская .

26

33

27

18

14

41, Саратовская

. . . .

66

86

37

51

64

42. Харьковская

. . . .

67

86

46

43

64

43. Херсонская

. . . .

53

100

33

69

50

44. Ярославская

. . . .

19

43

25

20

17

36. Лифляндская
37. Московская

Присмотримся сначала ко второй комбинации. Она показывает наглядно, что соглашение рабочих с горожанами так

мало увеличивает силу рабочих, что почти повсюду выборщики
от землевладельцев или крестьян порознь побивают союзников. Если предположить, что крестьяне будут итги врозь от
рабочих и горожан, проводя своих кандидатов, — а это предположение и лежит в основе второй комбинации, — тогда
следует признать, что посредством соглашения с горожанами
рабочим едва ли удастся создать свое представительство в
Думе. В самом деле. Из таблицы видно, что только в двух
губерниях — Московской и Владимирской — горожане с рабочими имеют абсолютное большинство; следовательно, только
в этих двух губерниях, при условии соглашения с городскими
выборщиками, рабочим удалось бы провести в Думу своих
кандидатов. Но эти две губернии представляют как раз район
господства торгово-промышленной буржуазии. Города Владимирской и Московской губерний (за вычетом Москвы, которая имеет особое представительство) представляют как раз
оплот крупиобуржуазных элементов, соглашение которых с
рабочими совершенно невероятно (или могло бы состояться
лишь на условиях, равнозначащих предательству интересов
рабочего класса).
Таким образом, на эти две губернии следует возлагать
меньше всего надежд. Но кроме этого имеется еще пять губерний, где выборщики от горожан и рабочих, не имея абсолютного перевеса, представляют большинство по сравнению с землевладельцами и крестьянами в отдельности (губернии:
Костромская, Курляндская, Екатеринославская, С."Петербургская и Ярославская). Здесь, при условии поддержки со стороны части крестьян или радикально настроенных землевладельцев, возможно, при перебаллотировке, провести в Думу
рабочих кандидатов совместными усилиями рабочих и горожан.
Однако это априорное предположение утрачивает громадную
долю вероятности при детальном рассмотрении состава выборщиков данных губерний. В Костромской губернии силы землевладельцев, с одной строны. рабочих и горожан — с другой,
равны ( 3 5 и 3 5 ) . Необходим, следовательно, переход не менее
как 1 5 крестьян (больше половины всех крестьянских выборщиков) на сторону последних, чтобы они получили большинство. В других губерниях — в Ярославской, Екатеринославской, особенно в С.-Петербургской — соотношения
между
группами выборщиков более выгодно, здесь достаточно перехода незначительной части крестьян на сторону рабочих и

горожан (в Ярославской — 7, в Екатеринославской — 5, в
С.-Петербургской — 3 ) , чтобы они получили перевес в собраниях. Но дело в том, что в этих губерниях как раз союз
рабочих и горожан опять-таки представляет очень мало вероятности. Во Есех трех указанных губерниях главные города
выделены в особые избирательные округа, городское населеление, которое посылает выборщиков в губернские избирательные собрания, представляет здесь наиболее отсталые
элементы буржуазии; квартиронаниматели из интеллигенции
и рабочих, масса мелкобуржуазных элементов, близко соприкасающихся с рабочей средой и в значительной мере солидарных с нею, — все это падает здесь до ничтожных размеров,
уступая место самым отсталым слоям ремесленников и торговцев. Избрание радикально настроенных выборщикоз от
этого городского населения весьма мало вероятно; мало
вероятна и возможность поддержки ими выборщиков от рабочих. Из всех пяти губерний только одна Курляндская позволяет предполагать возможность торжества рабочих в губернском избирательнсм собрании, так как здесь поддержка со
стороны крестьян весьма вероятна или, точнее, здесь весьма
вероятен демократический блок горожан, крестьян и рабочих против привилегированного землевладения.
Несколько другую картину представляет первая комбинация нашей таблицы. Союз рабочих и крестьян в целях проведения общих кандидатов вполне возможен и вероятен *.
Поэтому исследование фактической возможности приобретения
союзниками большинства в губернских избирательных собраниях заслуживает полного внимания. Из таблицы видно, что
крестьяне совместно с рабочими имеют перевес в 12 губерниях; в трех казачьих губерниях — Астраханской, Области
Войска Донского и Оренбургской — при условии, что казаки
будут солидарны с крестьянами, в остальных—перевес безусловный. Присмотримся же к этим девяти губерниям.
Прежде всего мы замечаем, что и без помощи рабочих крестьяне имеют здесь абсолютное большинство. Картина соотношения сил несколько меняется: не крестьяне и рабочие объединяются для борьбы с эксплоататорскими элементами, а ра* Невероятна только вообще возможность каких бы то ни было (а тем
более сколько-нибудь правильных) выборов в губернии, охваченной гражданской войной.

бочие присоединяются к крестьянам. Крестьяне от этого союза
ничего не выигрывают. Вот числовые соотношения сил обоих
союзников :
«

S
US
л
В

ы

б

о

р

щ

и

к

о

в

о т

£
в
л
и

<
К р е с т ь я і

В

ы

б

о

. . .

р

К р е с т ь я н

щ

и

к

о

в

о т

m

S
о

о

СО

Й
и
к
о
о.

О
г-

со

са

S
X

о

s

о*

га

и

5
к
и
и
в

Я

о

«Я

US
У
с.

it

m

as

\
о

о

СО

1 9

9 5

1 0 1

9 8

1 4 8

9 7

9 8

9 8

7 8

9 6

1

5

2

2

4

3

2

2

3

4

к
Я

К

о
в
4»
а
я
V
С

*
/ О
а
я
Я
я
и

\
о

о

СО

«

»я
s

Я

О
я

о

s
s

СО

й

\
о

к
о
s
о

га

О>.

\
о
СО

к:
У
о.
о
ч
о

О

4 7

9 6

9 4

9 9

9 2

4 7

8 8

9 6

9 6 , 6

2

4

1

1

3

3

4

4

3 , 4

Такой ничтожный процент рабочих лишает их роли, как
союзников крестьян, серьезного политического
значения.
Крестьяне могут здесь обойтись и без них. Поэтому весьма
мало вероятно, чтобы рабочие могли здесь провести своих кандидатов: им останется только поддерживать леізых крестьянских кандидатов. Но выборщики от рабочих, являясь в губернские избирательные собрания в таком ничтожном числе, могут
сыграть по отношению к крестьянам роль политических руководителей. Эта роль в переживаемый момент демократической
революции вполне естественно выпадает на долю представителей пролетариата, более сознательных, более подвижных, более
приученных к планомерной, организованной деятельности.
Однако, подходя к вопросу с этой стороны, мы придем тоже к
неутешительным выводам. Девять указанных нами губерний
принадлежат к целому району Европейской России, в котором
крестьянам предоставлено абсолютное преобладание в губерн-

ских избирательных собраниях '". В другой раз мы подробнее
остановимся на изучении этого района и причине такого привилегированного положения крестьян, теперь же укажем
только, что этот район почти что совпадает с районом «благонадежного» (с полицейской точки зрения) крестьянства. Почти
что совпадает, так как часть его, врезывающаяся в центральную Россию, представляет значительное отличие от всего района, ближе подходит по характерным признакам к окружающим
губерниям и, по всей вероятности, не оправдает надежд, возлагавшихся на нее составителями избирательного закона. Но
если мы выделим эту часть, состоящую из четырех губерний
(Курской, Воронежской, Тамбовской и Пензенской), то у нас
останется район наименее диференцированного, наименее подвижного, наименее революционного крестьянства — район крестьянства благонадежного.
З а единичными исключениями, роль пролетарских элементов, как политических руководителей этого крестьянства, —
безнадежна. А как дело обстоит с четырьмя выделенными губерниями? При правильном ведении выборов рабочие — и в
качестве выборщиков, и в качестве избирателей — могли бы
сыграть здесь крупную роль. Но о правильном ведении выборов пока не может быть и речи. Выборы на сельских и волостных сходах отданы во власть земских начальников, становых,
исправников; выборы на уездных съездах подчинены предводителям дворянства; при таких условиях, при богатом просторе, открываемом всякого рода насилию и злоупотреблениям
военными положениями, усиленной и чрезвычайной охраной,
мало вероятно, чтобы выборщики от крестьян действительно
представляли интересы крестьянской массы. Ограждение
свободы выборов в деревне от давления администрации возможно только путем устранения этой администрации снизу, а
это означало бы отказ от выборов в Думу, бойкот Думы и переход к непосредственной борьбе за действительное избирательное право.
Союз крестьян и рабочих на этой почве был бы уже боевым
соглашением, а не избирательным блоком. Таким образом,
* Район, в котором крестьянские выборщики имеют абсолютное
большинство в губернских избирательных собраниях, охватывает три
северные губернии, все Заволжье (кроме Пермской губернии), губернии
Ставропольскую, Воронежскую, Тамбовскую, Пензенскую, Курскую и
Область Войска Донского (всего 15 губерний).

объединение выборщиков от крестьян и рабочих в девяти названных губерниях призедет либо к поглощению рабочих массой крестьян, к присоединению первых к тактике последних,
либо к неудаче, если оправдаются расчеты правительства на
благонадежность крестьян и рвение администрации, либо,
наконец, к революционно-демократическому блоку, отрицающему и Думу, и выборы в нее. Для нас важно здесь главным
образом то, что союз с крестьянством по существу так же
мало дает рабочим возможность проводить своих кандидатов
п Думу, как и союз с горожанами. Подбор числа выборщиков
от четырех групп избирателей сделан так искусно в разных
районах России в зависимости от имущественного положения
и политического настроения отдельных групп, что различные
комбинации, как это показывает наша погубериская таблица,
взаимно покрываются: там, где союз двух демократических
групп получает абсолютное большинство в губернском избирательном собрании, там вдруг оказывается, что состав одной из
групп как раз в данном месте антидемократичен или антиреволюционен. Как ловкий фокусник, жонглирует автор избирательной разверстки разными группами и подгруппами, противопоставляя здесь реакционные элементы прогрессивным,
там — имущие неимущим, играя здесь на сословных предрассудках, там — на классовой розни, там на национальной ненависти или религиозной нетерпимости. И сквозь всю эту паутину избирательного закона просвечивает одна мысль, раскрытию
которой и посвящена настоящая брошюра, — мысль — растзорить выборщиков от рабочих в массе других выборщиков, сделать для них невозможным проникновение в Думу, эскамотирозать итоги октябрьских завоеваний, превратить избирательное право пролетариата в парадную бутафорию. Попасть рабочему по закону 11 декабря в Думу поистине труднее, чем верблюду пройти через игольное ушко. Даже независимо от военных положений, даже независимо от всевозможных злоупотреблений и насилий со стороны администрации, закон 11 декабря
гарантирует рабочим полную невозможность провести в Думу
своих депутатов.
Но законодатели не ограничились этим лишением рабочего
Класса представительства в Думу. Они прекрасно понимали,
какое громадное агитационное и организационное •значение
имеет само участие пролетариата в выборах, где рабочие различных профессий, обученные и чернорабочие, сознательные
В. В . Воронений, т. III

•

4

и несознательные, сталкиваются на почве защиты общих классовых интересов. И они постарались лишить избирательного
права широкие слои рабочих, ограничить избирательное право
рядом условий, раздробить кадры избирателей, изолировать
их в мастерских, подавить самые передовые и сознательные
слои пролетариата более отсталыми, менее сознательными.
Для достижения этой цели была придумана особая система,
в силу которой рабочие выбирают у себя в мастерских. Мелкие
мастерские с числом рабочих менее 5 0 совершенно лишены
участия в выборах. Выбирают только фабричные, заводские,
горнозаводские заведения и железнодорожные мастерские,
имеющие свыше 5 0 рабочих мужского пола. Таким образом
громадная масса рабочих, не причисленных к мастерским, а
также работающих в мастерских мельче указанной нормы, совершенно устраняются от выборов. Сюда относятся, следовательно: 1) прислуга, чернорабочие и поденщики, 2 ) служители
и рабочие в государственных, общественных и частных предприятиях, 3 ) рабочие в транспортном деле (водные сообщения, железные дороги *, конки, трамваи, омнибусы, извозный
промысел), 4 ) строительные рабочие, 5 ) рабочие во всевозможных торговых предприятиях (торговля, трактиры, бани и
пр.), 6 ) рабочие, работающие на дому — напр., изготовление
одежды, а также все так называемые «одиночки» в промышленности, т. е. что-то среднее между кустарем и ремесленником. Далее к числу лишенных избирательного права относятся все рабочие мастерских, занимающих менее 5 0 человек.
Чтобы представить себе хотя бы приблизительно число рабочих, оставленных избирательным законом за бортом, постараемся установить некоторые данные, пользуясь материалами
первой всеобщей переписи 1 8 9 7 года. Сводные по Европейской России таблицы дают следующие данные.

Мужчин рабочих

Прислуга и чернорабочие . .
Рабочие транспортного дела

* Избирательное
стерских.

право

1 229 499
276 249

дано только рабочим железнодорожных ма-

Род

я

а н я т и іі

Рабочие строительного
„

торгового

Мужчин рабочих

267 9 8 9

дела....
„

164 7 8 4

. . . .

1 938 521*

Таким образом, получается громадная цифра в 1 9 3 8 521
рабочих, совершенно устраненных от избирательных урн. Это
составляет 5 7 , 3 % всего мужского пролетариата Европейской
России.
Гораздо труднее определить число рабочих, лишенных
избирательного права за то, что случай их забросил в мастерские меньше установленной нормы. Не имея данных о числе
всех фабричных, заводских и горнозаводских предприятий или
железнодорожных мастерских, трудно хоть сколько-нибудь
* Эта цифра значительно ниже действительности, так как перекись
1897 г. различает только самодеятельных и рабочих (или прислугу), относя всех рабочих, работающих на дому своими инструментами, к самодеятельным. А между тем как рав эти рабочие поголовно лишены избирательного права. Чтобы приблизительно представить себе, какое число
рабочих зарегистрировано в качестве «самодеятельных», достаточно сопоставить следующие цифры.
Число лиц обоего пола
Род

1 a п я т It 1)
Рабочих

Сямодеятельпых

529 218

430 366

173 052

237 074

74 282

79 939

345 792

371134

326 255

83.610

Громадный процент лиц, занесенных под рубрикой «самодеятельных»,
свидетельствует о том, что здесь сосчитаны вместе и хозяева, живущие
иксплоатацией чужого труда (хотя многие из них работают и сами), и
рабочие, работающие у себя на дому. Однако выделить этих рабочих
На общей суммы совершенно невозможно.
»

•

точно вычислить количество рабочих, занятых в заведениях,
имеющих менее 5 0 человек. Промышленные предприятия находятся у нас под контролем целой массы ведомств, из которых
каждое ведет самостоятельную статистику, в большей или
меньшей степеии пригодную для исследователя. При пестроте,
неполноте и бессистемности данных, предлагаемых в отчетах
этих ведомств, совершенно невозможно сделать точную сводку.
Поэтому нам придется прибегнуть к приближенному вычислению, пользуясь данными из фабрично-заводской промышленности, подчиненной фабричному надзору. О н составляет
самую крупную часть русской промышленности вообще, и
отчеты фабричной инспекции дают больше всего материала,
пригодного для нашей цели. «Свод отчетов фабричных инспекторов» дает сведения о числе фабрик и рабочих по 61
губернии Европейской России ( 5 0 губерний Европейской
России, 10 губерний Царства Польского и Бакинская губерния), распределяя их на разряды по числу рабочих (менее
20, от 2 0 до 50, от 5 0 до 100, от 1 0 0 до 500, от 5 0 0 до
1 0 0 0 , свыше 1 0 0 0 ) . М ы приводим на следующей странице
сокращенную таблицу по шести округам России.
Пользоваться этой таблицей приходится с некоторой осторожностью в силу того, что как раз данные о заведениях
первых двух разрядов отличаются несомненной неполнотой:
они значительно ниже действительности. Регистрация мелких
заведений ведется очень неаккуратно и неточно; о степени этой
неаккуратности и неточности можно судить уже потому, что
по данной таблице количество всех заведений с числом рабочих менее 2 0 равно 6 6 4 7 ; по всей Олонецкой губернии, напр.,
зарегистрировано таких заведений только 6, по Пермской—10,
по С а м а р с к о й — 1 4 и т. д.; насколько преуменьшена эта
цифра — легко себе представить, если припомнить, что сюда
входят все ремесленные заведения, мельницы, кузницы и т. п.
Но и по этой таблице можно себе составить некоторие представление о доле рабочих, лишенных избирательного права.
Число этих рабочих по нашей таблице равно 2 4 0 081 ; это
только в отраслях промышленности, подчиненных фабричной
инспекции. Из других отраслей особенного внимания заслуживает горнозаводское производство, а также ряд заводов,
находящихся в ведении военного и морского министерств.
В этих отраслях преобладает крупное производство, поэтому, если мы приложим процентные отношения, взятые из

1 710 773

81931

67 002,

49 382

66 892
Ov

28208

134 434j

0ut
es

2p-

Ov
r-<
sp

22 964

27 241
11 043 1119

es

v
n
p-

vo
Si

Харьковский

7105

T-H

vO

со

vn
Ç
O
en

ПОВОЛЖСКИЙ

rH

17 254

S

Киевский . .

S

Варшавский

VD

8949 1158 37 534

S

Московский

es
g

6 719

25 642

18376

VO
P--

24 714

m
OV
en

29 622

p~
T-H
en

CN
S

20850

vn
es

ut
vo
es

Ю
S

g

С.-Петербургской .

iimiot/ouug
о к р у г о в

XHhOCU(J

en
es

p2

17 073

чих
ііиноі/эни^г

3
en

Si

sp

т-Н

ssp
T-H

OV

es

i
8J
VD
vO
ГOv
sp
p—
es
en
es
0es
pH

t^

VD

т-Н

171 938 2403

XHîiOQBJ

г-<

en

P»
т-Н

T-H
Гн

VO

Ut
Si
T-H

S

6 647

34 708

2

sp

Итого

29979

207 237

155364
2 224
29 292

50084

2 805

193 998
3111

35 404

Ut
vo
cQ

99444

33 777

251297
3 694

304 262

o\
T-H

CO

tVbOÖBd

Название

T-H
rH

45865

41—100 рабо5S

es
T-H

IJIIHOI/Ourg

1

4) S
H
V

es

T-H

es
in

хиьорв^

it
си

VO

О
m
00
en

T-H

ііинэѴэнв£г

1
О
\0
«
а
sj,
сч

Ov
r-t
T-H

25 066

s 7s
«л
•д
о

CS

P»
ѴП
VO

pH
pH

J

0
1CU

g
es
P-

T-H

vn
SP

XHhOpej

рабочих

Ov
sp

Ov
ut
0
Ov
ю

50 844

ИИНЛѴэИН(Г

501—1 00Э

и

хиіі09В(5

OV

es
г-»

98021

ig
л) 0
Й »g
2я S.

«n

3 455

иинэі/oaog

102 762 2 434

хвьорв^

О

и
о
о
со

m
VO
со
ON
T"H

вышеприведенной таблицы, к числу всех рабочих промышленности, мы в некоторой мере исправим недочеты таблицы, касающиеся мелких заведений. Процентное отношение рабочих
по Европейской России *, соответствующее итогу предыдущей
таблицы, выразится следующим образом:
Процентные отношения рабочих в аДвсдениях
С

числом

рабочих

По Европейской Р о с с и и .

менее
20

20-50

3,7

10,0

5 0 - 1 0 0 100—500

9,7

28,3

500—1000

более
1 000

17,2

31,1

Принимая это процентное соотношение, мы получим число
рабочих, обойденных избирательным законом, равным 1 3 , 7 %
всего числа рабочих. Всего по данным переписи 1 8 9 7 г. в промышленности Европейской России ( з а вычетом строительного
дела) имеется 1 7 4 5 7 5 5 рабочих обоего пола. На заведения
с числом рабочих менее 5 0 приходится 2 3 9 1 6 9 человек.**
В их числе 8 5 % мужчин, т. е. 2 0 3 2 9 4 человека.
Здесь кстати заметить, что этот пункт избирательного
закона мимоходом «разрешает» и другой вопрос — именно
еврейский. При обсуждении в совете министров проекта Думы, разработанного комиссией Булыгина, указывалось, что специально ограничивать избирательные права евреев и неполитично и ненужно, так как «главная масса» еврейства — пролет а р и а т — все равно фактически лишена этого права. * * *
11 декабря пришлось расширить избирательные права и
на пролетариат. И вот ограничение, отстраняющее от выбо* З а вычетом 10 губерний Царства Польского (Варшавский округ)
и Бакинской губернии эти 11 губерний, входящих в «Свод отчетов», не
входят в район Европейской России по переписи 1897 года.
** О неполноте этой цифры можно судить еще по следующему расчету: в приготовлении одежды, например, переписью зарегистрировано
2 4 8 9 7 3 рабочих обоего пола (не считая домашних рабочих). Между тем в
этой отрасли промышленности крупные мастерские почти что отсутствуют
(существуют крупные торговые дома, занимающие домашних рабочих).
Ясно, что громадная доля из этих 2 4 8 9 7 3 рабочих распределена по мелким заведениям, т. е. в одной этой отрасли число рабочих в мастерских
первых двух разрядов не меньше, чем получилось у нас по всей России.
*** «Материалы по учреждению Государственной думы», 1 9 0 5 г., вып. I,

етр, 27.

ров всех рабочих, занятых в мастерских ниже установленной
нормы, приобретает специфическое значение в черте еврейской
оседлости. Для того, чтобы судить о том, какое значение
играют мелкие заведения в пределах этих «черт», сравним
процентное отношение числа рабочих по шести разрядам по
всей России без 15 губерний, входящих в черту оседлости, с
процентным отношением в пределах черты оседлости.
Процентные отношения рабочих в заведениях
С

числом

рабочих

По
России (вне
оседлости)

черты

В черте оседлости . .

менее
20

20—50

50—100 1 0 0 - 500 5 0 0 - 1 000

более
1000

3,6

11,2

10,7

30,7

15,8

28,0

9,9

14,8

10,9

32,7

22,3

9,8

' I
Если принять, кроме того, во внимание, что в черте оседлости нееврейский пролетариат сосредоточивается почти исключительно в крупной промышленности, тогда ясно станет, что
процент еврейских рабочих, занятых в мастерских, имеющих
менее 5 0 человек, еще значительно выше.
Мы вычислили приблизительное количество рабочих, лишенных всякого участия в выборах. Суммируя результаты
обоих подсчетов, мы получим 2 141 8 1 5 рабочих мужского пола, лишенных избирательного права. Это составляет 6 3 , 3 %
всех мужчин-рабочих, а причисляя сюда женщин-работниц,
получим 7 5 , 5 % бесправного пролетариата; это з н а ч и т — % рабочего класса лишены избирательных прав, лишены возможности защищать через своих выборных свои интересы в Думе.
Но закон 11 декабря не ограничивается этим устранением
от избирательных урн % рабочего класса. В среде рабочих, получивших право участия в выборах, он проводит деление, стремящееся к подавлению более развитых и сознательных элементов пролетариата элементами отсталыми. Закон устанавливает следующие нормы представительства при выборе уполномоченных: заведения, имеющие от 50 до 1 ООО рабочих мужского пола, выбирают одного уполномоченного; заведения с
Числом рабочих свыше 1 ООО выбирают по одному уполномоченному на каждую полную тысячу. Это значит 2 ООО рабочих

выбирают двух уполномоченных, но 1 9 9 9 рабочих выбирают одного. Другими словами, положение закона правильнее формулировать так: заведения, имеющие от 5 0 до 1 9 9 9
рабочих, выбирают одного уполномоченного, заведения в 2 0 0 0
и более рабочих выбирают по одному на каждую полную
тысячу. Подведение под одни условия мастерских с 5 0 рабочими и заводов с 1 9 9 9 рабочими равнозначаще подавлению
уполномоченных от крупных заводов уполномоченными от мелких и средних мастерских. Каково соотношение числа крупных
и мелких предприятий, можно судить по таблице, взятой нами
из «Свода отчетов фабричных инспекторов». М ы приводим
здесь процентное отношение числа заведений по всей Европейской России.
от 50 до 100

44,4

Количество яавсленш! (о ° / о ) с числом рабочих
от 100 до 500
от 500 до 1 000
г

\

,43,0-

8,1

выше 1 000

4,5

При таком соотношении количества мелких и крупных
предприятий ясно, что уполномоченные от заведений с числом рабочих менее 5 0 0 (87,4"/о) будут полными хозяевами
в съезде уполномоченных, где представители крупных фабрик
и заводов состазляют ничтожное меньшинство ( 1 2 , 6 % ) *•
Чтобы нагляднее судить о несоответствии этой системы
выборов интересам рабочего класса, довольно сопоставить с
приведенной таблицей процентное отношение числа рабочих
по тем же четырем разрядам.
Количество рабочих (в ° / о ) в вавсдспиях с числом рабочих
от 50 до 100
от 100 до 500
от 500 до 1 000
свыше 1 003

11,6

33,8

20,0

35,0

4 5 , 4 % рабочих, т. е. меньшинство, превращаются, благодаря тому, что они распределены по небольшим фабрикам и
мастерским, в 8 7 , 4 % , т. е. в большинство уполномоченных.
Для того, чтобы конкретно представить себе картину представительства, основанного на таких началах, мы воспользуемся опять таблицей «Свода отчетов». Нам придется только
* Процент уполномоченных
от четвертого разряда несколько выше
процента заведений
этого разряда, так как заведения, имеющие более
2 0 0 9 рабочих, посылают по несколько уполномоченных. Однако, как мы
у'видим ниже, эта поправка мало влияет на количественное соотношение
между крупными (свыше 500) и средними (от 50 до 500) заведениями.

несколько видоизменить ее. Т а к как мы все время рассматриваем Европейскую Россию без Польши и Кавказа, то нам
придется отбросить из Варшавского округа 10 губерний
Царства Польского (останутся Виленская, Ковенская, Гродненская), а также Бакинскую губернию. После этих исключений составим сводную таблицу и запишем ее в следующем
виде:
Число
заведений

Р а з р я д ы

Число
рабочих

Число уполномоченных

Один уполномоченный на
рабочих

100 раб.. . .

2 072

145 234

2 072

70

II.

»

100—

500

»

. . .

2 003

423 723

2 003

212

III.

»

500—10С0

»

. . .

389

257 698

389

662

IV. Свыше 1 0 0 0 рабочих .

212

475111

424*

I. От

50—

1121

Из этой таблицы явствуют два вывода: во-первых, чем крупнее заведение, чем больше в нем рабочих, тем меньше число
уполномоченных, представляющих интересы этих рабочих;
во-вторых, чем крупнее заведение, чем больше в нем рабочих,
тем от большего числа рабочих посылается один уполномоченный. Заведения, имеющие от 5 0 до 1 0 0 рабочих, посылают
одного уполномоченного на 7 0 человек; заведения следующего
разряда посылают одного на 2 1 2 человек, т. е. от втрое большего количества; еще высший разряд имеет одного уполномоченного на 6 6 2 , т. е. на число рабочих в 9 раз'большее, чем первый разряд; наконец, при более 1 0 0 0 человек в мастерской
один уполномоченный идет от 1 121 рабочего, т. е. от количества в 1 5 раз большего, чем в первом разряде. |Так устанавливается представительство обратно пропорциональное числу
рабочих. Рабочее представительство!
j
Таблица «Свода отчетов» дает нам возможность вычислить приблизительно количество избирателей из рабочих и
уполномоченных. В таблицу вошло всего 1 7 1 0 7 7 3 рабочих
обоего пола. Вычитая отсюда 2 2 8 8 3 7 человек, приходящихся
* Среднее число рабочих па заведение 2 241, так что без большой
Погрешности можно принять число рабочих каждого заведения — полным
двум тысячам.

на Царство Польское и Бакинскую губернию, мы получим
1 481 9 3 6 рабочих Европейской России, занятых в отраслях
промышленности, подчиненных фабричному надзору. Всего
по переписи 1 8 9 7 г. в Европейской России насчитывается
2 0 1 3 7 4 4 промышленных рабочих обоего пола. Если мы
вычтем из этой суммы 2 6 7 9 8 9 строительных рабочих, которые по самой организации своей работы лишаются избирательного права, и остальное количество распределим по шести
разрядам на оснозании общерусской процентной нормы, то мы
получим следующую таблицу:
З а в е д е н и я
менее
20
Число

заведений

Число

рабочих

20-50

с

ч и с л о м

50-100

р а б о ч и х
более
1 000

1 0 0 - 5 0 0 5 0 0 - 1 000

.

6 386

5 725

2 408

2 330

455

250

. .

64 539

174 576

169 338

494 048

300 270

542 930

Отбрасывая два первых разряда и переставляя табличку
по образцу предшествовавшей, получим:

Р

а

в

р

я

д

Число
ааведсниб

ы

Число
рабочих

Число
уполномочен них

ОДИН

уполно-

моченный на
рабочих

50—

100

раб.. . .

2 408

169 338

2 408

70

II.

»

1 0 0 -

500

» . . .

2 330

494 042

2 330

212

III.

»

5 0 0 - 1 ООО

. . .

455

300 270

455

250

542 930

500

5 443

1 507 568

5 693

I. О т

IV.

Свыше

1 000

И т о г о

»

рабочих

.

659
1085
506

Всего по Европейской России без Польши и Кавказа получается полтора миллиона избирателей и 5 6 9 3 уполномоченных. Цифры эти скорее преувеличены, так как процент мелких заведений (менее 5 0 рабочих) в действительности выше;
с другой стороны, число уполномоченных по I V разряду будеу

на самом деле ниже, потому что при среднем размере фабрики
2 1 7 0 человек большинство их будет иметь менее полных
2 ООО, а следовательно получит право только на одного уполномоченного *.
Цифры этой таблицы, совершенно тождественные, впрочем,
с цифрами предыдущей, наглядно доказывают, что уполномоченные от первых двух разрядов являются хозяевами положения. Благодаря своеобразной выборной системе представители 6 6 3 3 8 0 рабочих получают в съезде 4 7 3 8 голосов и
совершенно подавляют представителей 8 4 3 2 0 0 рабочих, имеющих всего лишь 9 5 5 голосов. Социальный смысл такого деления ясен. Крупные предприятия, работающие при помощи усовершенствованных машин и орудий, собирающие тысячи рабочих различного возраста, уровня развития и происхождения,
носящие резкий отпечаток общественного
характера производства, способствуют пробуждению солидарности и классового
самосознания среди рабочих; с другой стороны, такое скопление
пролетарского элемента и указанные выше объективные условия, благоприятствующие социалистической пропаганде, издавна привлекали именно к крупным фабрикам и заводам соЦиалдемократических агитаторов, так что в настоящее время
едва ли много найдется предприятий «с числом рабочих свыше
1 ООО», где бы революционная пропаганда не свила прочного
гнезда. Рабочие крупных фабрик и заводов, это — самые сознательные и политически развитые рабочие, авангард всего
Пролетариата. Напротив, мелкие и средние предприятия, при
ограниченном числе рабочих, при патриархальных нередко отношениях между предпринимателями и рабочими, при гораздо
большей зависимости рабочего от хозяина, чем это возможно
в крупных заведениях, изолируют рабочего, замыкают его в
тесных стенах мастерской и еще более тесном круге его будничных интересов. Чем мельче предприятие, чем меньше
число занятых в нем рабочих, тем слабее, при прочих равных
* Брошюра была уже набрана, когда появились в печати сведения
о числе заведений, получивших право выборов, и о числе уполномоченных от них. Всего в список вошло 2 6 5 фабрик и заводов, число уполномоченных от них 273. И з них 12 уполномоченных от крупных заведений
(более 1 ООО рабочих) и 261 от остальных. Отношение цифр 12 и 261

(4,4%

и 9 5 , 6 % ) показывает, что даже в Петербурге—одном из главных
Центров крупной промышленности — перевес мелких заведений над крупным 1 значительнее, чем вытекает из вышеприведенного расчета (8,82 и

91,92%).

условиях, классовое самосознание и классовая солидарность
этих рабочих, тем пассивнее относятся они к вопросам политики, тем благонадежнее они с полицейской точки зрения.
Вот на этом делении и спекулирует закон 11 декабря, стараясь
потопить представителей крупных фабрик и заводов в массе
уполномоченных от мелких предприятий. Если принять во
внимадие тот факт, что как раз теперь целый ряд крупных,заводов (напр., казенные заводы в Петербурге) закрыты или
сокращают производство, если принять во внимание, что рабочие предвыборные собрания не допускаются, что выборы
должны происходить изолированно по фабрикам и заводам,
что выбирать рабочие могут только «из своей среды», что выборная операция будет Произведена неожиданно, так сказать,
нахрапом, — если принять все это во внимание, то легко себе
представить, каков будет состав уполномоченных, которые
съедутся избирать выборщиков от рабочих в губернские и городские избирательные- собрания.
Смысл и значение избирательного закона 11 декабря выступает особенно рельефно, если представить себе картину действительных выборов, т. е. выборов от специальных избирательных округов, производимых посредством всеобщей подачи
голосов. Существующий закон обесценивает избирательные
права рабочих целым рядом приемов: и сужением круга избирателей, и трехстепенной системой процеживания выборщиков, и подавлением крупных заведений мелкими и, наконец,
путем потопления выборщиков от рабочих в массе представителен от других классов населения. М ы рассмотрели первые из
этих способов; нам придется еще остановиться на последнем,
сопоставляя его с всеобщими выборами при правильном разделении страны на избирательные округа. Для выборов в
Государственную думу не создали избирательных округов, соответствующих принятой норме представительства (1 депутат
на 2 5 0 0 0 0 жителей), а за избирательную единицу приняли
губернию, превосходящую во много раз эту норму. Благодаря
этому полицейскому приему были сглажены и уравнены все
общественно-экономические особенности и различия отдельных местностей. Уезды с преобладающим промышленным населением растворились в земледельческом населении губернии,
так что даже при пропорциональном представительстве разных
групп населения в губернских избирательных собраниях получилось бы земледельческое большинство. В действительности

Же, благодаря произвольному установлению числа выборщиков
от каждой категории избирателей в каждой губернии, получается специфически благомыслящее большинство, и это большинство распоряжается всеми депутатскими мандатами, предоставленными данной губернии. Если у вас имеется губерния
в 10 уездов, с 2 5 0 0 0 0 населения каждый, причем в двух
уездах преобладает численно фабричное, заводское или горнозаводское население, то при правильных выборах, т. е. при
непосредственном избрании каждым округом своего депутата,
получились бы такие результаты: 8 депутатов от земледельческих округов (помещики или крестьяне) и 2 депутата от промышленных (рабочие или фабриканты). Такое деление дало
бы возможность проникнуть в Думу представителям преобладающей группы населения. В частности, рабочие получили бы
возможность иметь своих непосредственных представителей.
При существующей же системе выборов выборщики от 10 уездов собираются на губернское избирательное собрание и избирают сразу 1 0 депутатов. А так как представители земледельческого населения составят подавляющее большинство
(8
из 1 0 ) , то они изберут 10 своих кандидатов. Рабочие окажутся подавлены. Этот гипотетический пример наглядно иллюстрирует избирательную систему, установленную законом
11 декабря. Но, чтобы не ограничиваться чисто гипотетическим примером, мы остановимся на двух избирательных округах — одном городском и одном губернском, — чтобы конкретным примером подтвердить наши рассуждения. При этом ясно
выступят все оснозные пороки существующей системы —
ограничение числа избирателей, неправильное деление на округа, разбивка избирателей по сословиям, произвольное назначение числа выборщиков и т. п. Мы рассмотрим результат
выбора при всеобщем избирательном праве с выборами непосредственно по округам и при существующей системе в г.
С.-Петербурге и во Владимирской губернии. При этом, чтобы рельефнее оттенить картину правильных выборов, мы примем за основу систему, приближающуюся к выборам в германский парламент
(далеко не соответствующую нашим
программным требованиям), ограничим круг избирателей мужчинами 2 0 лет, отбросив военных, содержимых в тюрьмах и не
имеющих занятий *.
* 20-летний возраст обусловливается данными переписи.

Всего населения 4 1 0 4 1 5 6 691
' Правит., обществен., части.
А
служба; своо
бодн. професCS
сии
0)
H
Земледел., сельа
(С
ское
хозяйН
о
ство
д
s
Деньги, кредит,

st
Я
>,

S

часть

Алекс.-Невск.

S 5

£9

Московская
часть

и
а
V

Нарвская
часть

КJ
C
X

Спасская
часть

Казанская
часть

Адмпралтейск.
часть

Всеобщая перепись 1 8 9 7 г. дает нам возможность сгруппировать население С.-Петербурга по 1 2 частям и 4 участкам
города, распределив его по группам занятий. Этих групп
установили пять: 1) правительственная, общественная и частная служба; свободные профессии, 2 ) земледелие и сельское
хозяйство; 3 ) деньги, кредит и торговля; 4 ) промышленность;
5 ) пути сообщения. 1 огда получим следующую таблицу:

1 1 4 0 6 5 6 6 2 8 0 1 0 9 5 9 8 1 4 3 162 1 0 4 1 4 6

3 482

4 531

5 247

4172

6 089

7 516

4139

31

39

304

187

444

314

1466

торговля . . .

2 387

3 777

13 5 1 2

3 228

4 698

11 5 1 9

Промышлен. . .

4 697

5 844

2 3 8 4 2 11 8 7 6

21 5 7 5

23 614

20841

. Пути сообщен..

109

368

833

5 797

1775

12 651

972

5 218

Пользоваться этой таблицей в ее настоящем виде довольно
трудно, так как здесь (как и вообще в изданиях переписи
1 6 9 7 г.) не отделены хозяева, рабочие, одиночки и прислуга.
Правда, уже в этой таблице заметно численное преобладание
в некоторых частях рубрики «промышленность», что косвенно
указывает на возможное преобладание в этих районах промышленного пролетариата. Однако этого косвенного указания
недостаточно, так как, с одной стороны, в группе «промышленность» может быть не малый процент одиночек; с другой
стороны, — в других группах имеются тоже пролетарские элементы — рабочие и прислуга. Чтобы из данной таблицы
получить более точные цифры, нам необходимо обратиться к

I«
СО V

9 4

4 4 7

1 1 0

8 9 2

1 1 3

9 5 8

9 8

5 5 4

7 7

5 4 2

4

2 2 3

7

9 2 8

6

5 2 7

6

0 1 5

7

6 9 5

3 2 8

1 4 2

5

4 4 3

6

1 5

2 4 5

1 4

5

9 0 9

2 7 8

5

8 3 3

5

2 7 1

2

6 9 7

6 4 3

2 1

9 6 1

1 5

3 7 2

1 6

2 3 2

2

9 1 7

2 1 1 2

У

6 0

1 5 8 0

3 9 8

4 1

7 4 3

а
о
О. м
6 ?
е S

< й
О 3*
с > >

1 6

2 2 1

1 6 1 8 1

1 0 0 2

1 5 4 3

3 2 9

4 2 7

8 3 8

7 1 8

3 5 0

4 4 5

1 4 1 7

9 5 3

4 0 2

9 9 1

5 3 3

4 8 8

2 4 0

8 6 6

у >»

fi
3
s

в

X
У

Л спой уч.

h

VC У
л
ff

Петергофский
участок

и •<
R
gСО
часть

Петербургская

Васильевская
часть

Литейная
часть

Рождественск.
часть

материалу, который дает перепись по г. С.-Петербургу, произведенная 1 8 9 0 г. под руководством проф. Янсона. В этой
переписи население распределено по частям, по занятиям и по
социальному положению (пять групп: хозяева, администрация,
одиночки, рабочие и прислуга). Ввиду незначительного промежутка времени между обеими переписями ( 7 лет) мы можем воспользоваться процентными нормами переписи 1 8 9 0 г.,

1 7

2 0 6
7 6 9

1 2

9 3 8
9 8 5

3

6 4 5
2 5 5

1 6 1 4
2 5 9

приложив их к данной таблице. У нас получится тогда по
каждой из групп таблицы пять * следующих подгрупп:
хозяева, администрация, одиночки, рабочие, прислуга. Суммируя хозяев-собственников из всех групп вместе с одиночками (производители, обладающие орудиями производства),
с одной стороны, с другой — суммируя рабочих и прислугу,
наконец, относя администрацию к самостоятельным лицам
свободных профессий, мы получим три главных деления буржуазного общества: буржуазия (мелкая и крупная), пролетариат,
* В первой группе (правительственная и общественная служба и пр.)
только две самостоятельные и прислуга.

Московская
часть

Алекс.-Невск.
часть

3 431

1867

5 785

4 756

6 825

8 228

4827

5079

Буржуазия

1072

1993

11474

3 400

6 208

8 911 10506

7144

Пролетариат . . . .

6195

7 698

56 638 12 284 24 971 27 5 9 8 28 582 1 8 9 1 4

R
Л
В
о

18
I

i

к

M
щ
g

а

ö-S
ж S

Рождествекск.
часть .

Коломенская
часть

Свободные профессии

«

Адмиралтейская часть

Спасская
часть

свободные профессии ( в смысле «третьего элемента»). Преобразованная таким образом таблица получит следующий
вид:

Из этой таблицы видно, что рабочий класс составляет во
всех частях города подавляющее большинство. Даже в таких
сплошь буржуазных кварталах, как Адмиралтейская, Казанская или Литейная части, пролетарские элементы составляли
бы большинство избирателей. При идеальных условиях, т. е.
предполагая сознательное отношение к своим классовым интересам у всех рабочих и прислуги, — С.-Петербург заместил бы
все шесть депутатских мест представителями пролетариата. Н о
это было бы возможно только при указанных идеальных условиях. Поэтому мы посмотрим сейчас, каковы будут результаты
при условиях, более близких к действительности. Д л я этого
мы составим еще две таблички. В первой отделим собственно
рабочих ( в промышленности, торговле и путях сообщения)
от прислуги, отнеся последнюю к буржуазии, как элемент
менее сознательный. Во второй табличке мы выделим исключительно рабочих, занятых в промышленности и путях сообщения, противопоставив их остальным рабочим, прислуге,
свободным профессиям и буржуазии. Вместе с тем мы соединим шестнадцать частей и участков С.-Петербурга в шесть
избирательных округов (по числу депутатов от города), сочетая их по признаку смежности и сходства социального состава
населения. Получаются следующие шесть округов: I — Васильевская и Петербургская части ( 2 1 2 5 1 2 жителей), И — А д миралтейская, Казанская и Литейная части ( 2 0 8 6 2 4 жит.),
I I I — Коломенская, Нарвская части и Петергофский уча-

сток ( 2 1 7 621 жит.), I V — С п а с с к а я и Московская части
( 2 5 7 2 2 7 жит.) * V — Рождественская и Выборгская части и
Полюстровский и Лесной участки ( 2 0 4 3 9 2 жит), V I — Алека
$Л
sо і

>Х

Петербурга
часть

Выборская
чысгь

2 3 8

7

6 5 4

6

7 0 7

8 1 4 7

1 6 7 3

2

2 3 5

5

9 2 7

6

0 8 4

7

3 1 7

1

9 0 7

1 2 6 5

1 8

3 4 5

2 3

7 8 3

1 6

4 7 1

1 5

1 3 3

1 7

6 5 3

Литейная
часть

Васильсвскг
часть

7
4

&

? ко
к
с. fa
о с
н
V
и.

э I

с

*

0 2 2

1 3

В с е г о

й

•ка

8 5 1

Лесной уч.

г.

1 Палюстровс
участок

К
<0

«

О к р у г а

Рабочие

Остальное
население

6 0 0

4 2 5

7 8

2 6 1

1 0 1 8

7 6

5 0 9

1 8 , 3

2

2

2 6 3

7 2 7

5 3 , 0

2 7 8

2 7 8

I

Округа,
где ра- Промышлепбочие и
II JC
больрабочие

ШШІСІ ВС

34 741

31 8 8 4

и

+

20 907

34 166

—

m

45 417

30165

-fr

IV

40 919

V

34 607

22 827

VI

43 366

21 782

+
+
+

28 260

1 8 , 7

(164 544

Таблица

i

про-

цента«

1 0 1 8

сандро-Невская часть и Шлессельбургский участок
жит.) *.
Таблица

В

В числах

II

Остальное
население

Округа,
гле pair чие а

большиноѵпе

38365

—

14 771

40302

—

3 8 711

36 871

+

32 638

55 996

—

28 260

29174

—

38054

27 094

+

Из первой таблички видно, что в то'м случае, когда вся прислуга будет голосовать за буржуазных кандидатов, рабочие
удержат все-таки пять округов из шести. Вторая табличка показывает, что даже и тогда, когда сознательно будут выбирать
* I V и V I о к р у г а можно с р а в н я т ь , о т н е с я один иа у ч а с т к о в на I V в V I .
15. В. Воронений, X. i l l

6

только одни промышленные рабочие, все же они будут иметь
два бесспорных круга, и один круг ( V ) могут оспаривать у
буржуазии.
Между тем, что же дает рабочим существующий избирательный закон? Он позволяет им выбирать по всему С.-Петербургу около 2 0 выборщиков * с тем, чтобы они совместно со
1 6 0 выборщиками от буржуазии избирали депутатов в Думу.
1 6 0 и 2 0 ! Легко понять, какие шесть депутатов будут выбраны, легко понять, что ни один рабочий не может попасть
в так называемое «народное представительство» * * .
Таким образом, город пролетариата, город в котором продажей своей рабочей силы живет 63°/ 0 населения, лишен возможности иметь в Дуѵѵе представителей от этой части населения. А в подобном же положении находится большинство
городов, особенно из тех, которые получили самостоятельное
представительство. Для примера приведем еще данные о
Москве, выбранные из переписи 1 8 9 7 года. Распределяя, как
и в Петербурге, все население по пяти группам, получим:

M у ж ч и в

с т а р ш е

20

л е т

1. Правительственная
и
общественная
служба, свободные профессии
2. Земледелие и сельское хозяйство . . .
3 . Деньги, кредит, торгояля
4. Промышленность

Число

4 9 4 6 6
4 4 8 6
6 2

0 5 2

1 6 8 6 0 6
3 5 4 8 3

К сожалению, у нас нет данных о Москве, которые позволили бы выделить отдельные специальные группы — хозяев,
рабочих, одиночек и т. п. Но если мы приложим к московской
* 2 4 выборщика по г. С.-Петербургу и губернии; мы берем ядесь несомненно слишком большой процент на город (но сообщениям газет
предполагается 1 5 на город и 9 на уезд), но тем рельефнее выступает
несообразность разверстки.
** Мы не говорим здесь, конечно, о возможности проведения рабочего депутата буржуазными партиями в целях замаскирования классовой
розни и приручения пролетариата.

таблице процентные отношения, полученные из петербургской
переписи 1 8 9 0 г., то получим цифры, которые в общем и
целом дадут довольно верную картину. Проделывая те же
выкладки, как и по Петербургу, получим:
Гссго

Свободные профессии
Буржуазия
Пролетариат

49 466
72 5 3 8
202 379

В процентах

15,2
22,4
62,4

Эти цифры, не обладающие, конечно, такой степенью точности, как петербургские, во всяком случае не настолько отклоняются от действительности, чтобы можно было сомневаться
в правильности даваемой ими картины соотношения сил трех
групп общества. А это соотношение показывает, что и в
Москве, подобно Петербургу, преобладающую часть населения
составляет пролетариат. Существующий же закон предоставляет этому пролетариату 2 0 — 2 5 мест в городском избирательном собрании наряду со 1 6 0 выборщиками от буржуазии.
Если города дают наглядный пример того, как можно путем ограничения круга избирателей, подбора числа выборщиков и т. п. мер лишить представительства большинство нассдения, то выборы в губернские избирательные собрания с не
меньшей наглядностью показывают, как способствует подавлению прогрессивных элементов народа подмена избирательных
округов губерниями.
Мы постараемся проследить это на
Владимирской губернии. Прежде всего заметим, что ни один
город Владимирской губернии не имеет самостоятельного представительства в Думе, так что рабочие могут выбирать только
в губернских избирательных собраниях, куда они входят в
заранее предписанном количестве. Посмотрим же, каковы
были бы условия выборов, если бы рабочие выбирали поголовно (все мужчины старше 2 0 лет) и выборы происходили
по округам со среднем числом жителей в 2 5 0 0 0 0 .
Население Владимирской губернии по переписи 1 8 9 7 г.
распределяется следующим образом по уездам и пяти группам
занятий (см. табл. на стр. 6 8 — 6 9 ) .
Т у т опять наталкиваемся на существенный недостаток переписи 1 8 9 7 г. — отсутствие делений по социальному положению. Чтобы отделить пролетарские элементы от непролетарских, нам придется воспользоваться нормами, даваемыми переписью относительно распределения рабочих и прислуги по
всей России.
*

it
О
Ч- t*

ta
В
5

и

О.
М у ж ч н и ы

с т а р ш е

2 0 л е т

5

Б
Я
n
X
со

Всего населения

и

яЧ
it> ,

< s

2 4 8 9 9 6 1 0 3 371

1. Правительствен, и обществ
служба, свободные профессии
2. Земледелие

«
* л
3

сельское

хо-

3. Кредит, деньги, торговля . .
4. Промышленность

3 755

Я
X
О
и
о
M

Я
И
dt

В
в
о

в
«
иa

3 г*
• я
« £

яо

О л4>
л

U,

86 352

о- —

0

92 260 109861

948

989

813

825

1 4 597 • 1 0 641

10 741

7863

10 381

1416

531

703

614

796

14 5 7 4

9 428

6 200

3 377

7 454

1022

398

457

589

524

i
Нормы эти следующие;.
Ироцепт

Процент

самостон-

рабочих

тельных

Сельское хозяйство
Промышленность
Торговля *
Пути сообщения
Свободные профессии **

2

87,8
47,2
84,7
45,1
45,6

и

прислуги

12,2
52,8
15,3
54,9
54,4

Эти процентные отношения пролетариата к буржуазии,
выведенные на основании средних для всей России величин,
являются в применении к Владимирской губ. для некоторых
групп (промышленность, торговля, пути сообщения) слишком
низкими. Среднее число рабочих на одно заведение во Владимирской губернии равно 291, тогда как по всей России оно
не превышает 96' («Свод отчетов фабричных инспекторов»).
При таком состоянии промышленности естественно и торгопля.
и пути сообщения должны носить более резко выраженный
капиталистический характер, а следовательно и процент рабочих в этих предприятиях должен быть выше. Например, в
группу «пути сообщения» входят железные дороги и извозный
промысел. На первом средний процент мужчин-рабочих по
* Сюда причислены и живущие с капитала и недвижимых имуществ.
** З а исключением вооруженных сил и арестантов.

1 4

3 0 4

I I
8 7

3 3 7

9 9 5

1

2 4 3

1 0 3 2

1

5 2 5

0 4 7

9

2 8 6

9

6 7 2

9

2 7 5

5 5 9

1 2 5 6

2 3 5
4 9 2

9

9 5 2

1 1 2 3

3

6 7 9
1 7 9

»X
В
X
л
3
и

1 5 8 2 2 9

3 8 3

1 2 0 3

1 Шуйский уезд

3
R

Судогодский
уезд

0
1

1 2 2

5 7 4
9

S

•а
8
о
Я
*Я
s s.

Покровский
уезд

Меленковский
уезд
1 4 2

SS

2 1 8 3 2
9 2 1

9 6

7 9 8

7 4 7

1 0

5 7 8

1 0 7

1 3

5

9 4 2
2 9 1

5

а. о}

S S ,

1 5 8 4 8 3

8 1 1 1 1

2 1 2 8

8 0 0

2 4 9

8 0 1 6

1 1 6 4 2

5 3 7

2

5 2 0

2 5

6 3 4

7 0 8

1 0 1 6

5 0 8

1M
и
9а

2 2 4
3 5

1 0 3 6

5 5 0
3

6 6 9
1 5 0

России — 6 6 , 5 , во втором — 4 3 , 3 . Понятно, что в такой промышленной губернии, как Владимирская, отношение между
железными дорогами и извозом более выгодно для первых,
чем в среднем по всей России.
Приняв по внимание эти оговорки, приложим нормы п р с
дыдущей таблицы к Владимирской губернии и тогда получится
следующая таблица (см. стр. 7 0 — 7 1 ) .
Здесь мы имеем ряд уездов с различными социальными
характеристиками. Три крупные группы — сельские хозяева
( в своей массе крестьяне) буржуазия и пролетариат спорят
из-за преобладания. Н а этой почве выделяются уезды с преобладающим крестьянским элементом, два уезда с преобладанием пролетариата (Покровский и Шуйский), Владимирский
уезд, где силы крестьян и рабочих почти равны при значительном количестве буржуазии, схожий с ним по характеру Муромский уезд и т. д. Но все уезды, за исключением Владимирского,
значительно меньше нормального
избирательного
округа ( 2 5 0 0 0 0 человек), поэтому для образования избирательных округов необходимо соединить по несколько уездов.
Таких соединений при условии, чтобы каждый округ представлял неразрывное целое, можно составить несколько. При
различии социального характера отдельных уездов можно составить такие сочетания, при которых характерные черты
будут стираться, и такие, при которых эти черты выступят

•Я
Я
В
и
Й
о
X

В
I ?
<3 8.

1
аа
и
о
M

з г
râï.

si
«ï s

1И
§
о
и
я
Vи

1
О
m
о
2- *t

Горо:

Й
О- „
О
П
5
*
£
о

уезд

«3
аВ
3>
3

г г
SËS.

Ja

Свободные профессии

1778

432

451

371

376

454

Сельские х о з я й с т в а . .

12 817

9 343

6 904

9115

9 431

12 3 2 3

Тор-.-громышл. буржуазия

8 539

5 078

3 727

2 381

4 428

5 042

Рабочие и прислуга . .

12 2 3 0

7 093

5130

3 907

6105

7 614

составим два таких деления на

о

О к р у г а

У

е

з

д

0H Кï з

ы

1%

is
о d
ÜВ

I

à

О
И
£
а
S

Я

«

"
Um
d

is
s *
В d
SÏ-*

Я
« g
5

35О
SОfi
Я OL.
Cl, H

д е л е

н и е

Владимирский . . . .

248 996

1778

12817

8539

12 2 2 3

Мелен"Овский
догодский

239 302

795

21 6 1 0

8418

12 5 7 6

1

и

профессии

наглядности

Снободвые

рельефнее. Д л я
округа:

и Су-

m

Покровский и Александровский . . . .

261 566

1128

17 4 3 6

16 863

21280

IV

Пере славск , Ю р ь евский и С у з д а л ь ский

276 156

1289

30 347

7892

12 8 2 4

Шуйский и Ковровский . .

268 344

1346

16 4 6 9

19 218

21 6 4 1

Вяапнковский,
ховекийц

300 995

1389

24172

12 431

16 801

II

д е л е

и и е

I

Владимирский . . . .

248996

1778

12817

8 539

12 2 3 0

II

Покровский и Ю р ь евский

239 240

1061

18 365

14 4 5 0

18105

V
VI

Горо-

»3

к

ta

-S >.
5 6 7

4 7 1

8 1 5 3

8

4 9 2

6

3 2 3

2

2 9 0

7

7 6 4

3 8 6 8

X
*t
ои
S t
•j m

уезд

S
s

оЯ

3S
H

1

Покровы

1
•І
к

uï.

9

2 8 7

ùi

по

губернии

'S

M
о
ю

'S
В
о
«

i l

h
яі

rt

4 5 3

9 7 0

1 1 6 3 3

7 0 3 8

В

числах

3 6 5
1 0

2 2 2

В

про-

центах

7

7 2 5

2 , 6

1 2 2

9 0 1

4 0 , 8

1 1

7 8 5

3

3 7 6

2

9 3 7

1 4

7 9 0

2

6 6 5

7 3 3 6 1

2 4 , 3

1 4

1 8 7

5

0 6 2

5

0 2 8

1 5

5 3 6

3

9 1 8

9 7 2 4 2

3 2 , 3

о
З

Округа

Всего

й •

3 4 1

6 9 6
8 1 4 3

«S
к

К

ЬІ
S

У Е З Д Ы

*

s S

О

11

g

„

Ч U
о

M
? s
Оя

S 3

œ е.
s g.
О с

ос
S
2 «3
и S

ni

Муромский и Мел IIкоиский

2 6 4

6 8 7

1 0 2 1

2 0 4 7 6

IV

Вязниковский,
ховец ий и
горский

С5
>•
С - 10

S

gS
I I
A] a

a, с

1 1

3 6 5

1 5

2 7 8

9

4 8 4

1 4 0 9 9

ГороСудо2 7 5

4 1 0

1 1 6 3

2 5

V

Ковровскин, Шуйск.
и Суздальский . .

3 7 6

0 5 2

1 7 9 9

2 8 1 0 2

VI

Александровский
и
Переяславский. . .

1 9 0

7 0 8

9 0 3

1 7

3 0 6

8 3 5

2 2 1 5 5

7

3 6 8

2 6

6 6 9

1 0

9 6 1

В первой таблице уезды комбинированы по сходству характерных признаков, т. е. промышленные с промышленными,
сельскохозяйственные с сельскохозяйственными. В силу этого
взаимоотношения трех главнейших групп вырисовываются
резко и определенно. Напротив, во второй таблице сочетание
уездов сделано так, что сельское население подавляет промышленность. Здесь ни в одном округе рабочие не составляют
большинства по сравнению с сельскими хозяевами; получаются лишь два неопределенных округа ( I и I I ) , где рабочие почти что равны числом сельским хозяевам. Понятно,
4TQ такой способ сочетания, при котором характерные черты

отдельных групп населения, а следовательно и специфические
интересы групп, искусственно подавляются, должен быть отвергнут. Правильным следует признать первое деление. Первое же деление дает нам два округа ( I I I и V ) с несомненным
преобладанием пролетариата над каждой из других групп и
один спорный округ ( I ) . Правда, пролетариат не имеет здесь
абсолютного большинства, но мы должны принять во внимание неточность, вытекающую из приложения общерусских
процентных норм к такой промышленной губернии, как Владимирская. Самый факт громадного количества торгово-промышленной буржуазии, особенно в промышленных округах,
указывает на то, что в эту рубрику вошел значительный процент рабочих-пролетариев и полупролетариев-кустарей. С другой стороны, в группе «сельские хозяева» имеются и крестьяне, и помещики — два общественных слоя с непримиримой
противоположностью интересов. Следовательно,
помещики
уйдут в группу «буржуазия», ослабив предыдущую группу,
но не давая буржуазии количественного преобладания над
другими
группами. Эти перемещения значительно усиливают позицию пролетариата, делая его главной силой в I I I
и V округах и открывая возможность завоевания Î округа.
Из шести депутатских мест два, а то и три могут быть заняты представителями пролетариата. А по существующему
закону? По существующему закону рабочие Владимирской
губернии посылают 16 выборщиков в губернское избирательное собрание, где они, наряду с 2 0 крестьянами, 18 землевладельцами и 4 8 горожанами избирают шестерых депутатов в Думу. Могут ли провести своих кандидатов рабочие,
даже если бы им помогли крестьяне, когда против их голосов
стоит 6 6 голосов землевладельцев и промышленников?
Т о , что мы сказали здесь о Владимирской губернии, применимо к целому ряду других губерний. В Ярославской, Московской, Екатеринославской, Пермской, Донской и других губерниях можно найти уезды с бесспорным преобладанием пролетарских элементов. Эги элементы и их специфические интересы могли бы найти свое представительство только при всеобщем избирательном праве и правильных выборах по избирательным округам. Существующая же избирательная система приводит лишь к полному подавлению пролетариата, к
лишению его права представлять и защищать свои интересы
в Думе,

Подводя итоги разбору закона 11 декабря, поскольку ои
касается избирательных прав рабочих, мы должны констатировать:
во-1 ) закон 11 декабря лишает избирательного права
широкие круги пролетариата, ограничивая число избирателей
% всех рабочих мужчин, 1 / і всех рабочих без различия пола;
во-2) разрешая выбирать уполномоченных и выборщиков только «из своей среды», закон 11 декабря лишает рабочих возможности использовать политическое знание и опыт
социалдемократической интеллигенции и выбрать людей, способных умело отстаивать интересы пролетариата против покушений правительства и буржуазии;
в - 3 ) предписывая выборы уполномоченных по фабрикам и
заводам, закон 11 декабря искусственно разъединяет пролетариат и создает вместо представительства рабочего класса
представительство изолированных профессиональных групп;
в - 4 ) устанавливая равное представительство для заведения с 5 0 и с 1 9 9 9 рабочими, закон 11 декабря искусственно
подавляет более сознательные слои пролетариата менее сознательными;
в - 5 ) производя выборы депутатов по губерниям, а не по
избирательным округам, закон 11 декабря искусственно майоризирует избирателей-рабочих массой избирателей из других
классов общества;
в-6) вместе с тем произвольно устанавливая число выборщиков от четырех групп избирателей в городских и губернских избирательных собраниях, закон 11 декабря подавляет
во всех этих собраниях голоса рабочих голосами представителей других классов и делает для рабочих невозможным проведение в Думу собственных кандидатов.
СЕВАСТОПОЛЬСКОЕ ОДОЛЕНИЕ "
Правительство еще раз победило. В Севастополе царит
«порядок». Восставшие матросы сдались; лейтенант Шмидт
взят в плен. Над мятежным городом опять развевается правительственное знамя «порядка», опять господствуют Чухнии
И Неплюсв, готовящие кровавые приговоры тем самым матросам, которые вчера, руководимые чувством благородства и
великодушия, пощадили их, отпустив из плена. Господствующие классы никогда не прощали великодушия тем, кого о н и

привыкли считать своими рабами. И севастопольские «мятежники», отпустив на волю г. Неплюева и К", заслужили
этим более жестокое возмездие, чем открытым восстанием
против старого порядка.
Полвека тому назад старый — но, увы, все еще живущий — порядок потерпел в Севастополе военный разгром.
Разгромили его чуждые державы, но эти державы невольно
являлись представителями нового порядка — порядка конституционно-демократического, — того самого порядка, за который борется теперь Россия. Теперь борцами за прогресс, за
новый мир, выступают прогрессивные, творческие силы самого
русского общества, и полуистлевший самодержавный строй напрягает все свои силы, чтобы сломить молодые побеги,
чтобы продлить хотя на день, хотя на час, столь дорогую
ему обстановку произвола. И на этот раз он еще победил.
Сегодняшний день принадлежит ему. А завтра?
Старый порядок проявляет пока свою силу только в
борьбе со своими же подданными — особенно с безоружными гражданами. Христолюбивое воинство, позорно бежавшее перед натиском японцев, проявляет неукротимое мужество в борьбе с бунтующими рабочими, крестьянами, интеллигентами. Офицеры, разоблачившие свое невежество и бездарность в настоящей войне, изощряют свой военный гений
на мирно гуляющей публике, на не отдавших честь солдатах. Победоносная армия уравновешивает позор Ляояна —•
подвигами во время еврейских погромов, позор Мукдена —
оргией военного положения в Польше, позор Порт-Артура —
бойней в Кронштадте и Владивостоке. И нет такого позорного воспоминания из русско-японской войны — а все эти
воспоминания полны позора, — которое не было бы залито
кровью русских граждан — на Кавказе, в Польше, в самой
России, кровью армян, евреев, поляков, кровыо рабочих,
интеллигентов, крестьян.
Но каждая такая «победа» христолюбивого воинства есть
новое поражение, поражение более глубокое и серьезное, чем
Порт-Артур и Мукден, вместе взятые. Ибо каждая такая
«победа» толкает в ряды революции все более и более широкие слои русского общества.
9-е января, как по мановению волшебного жезла, революционизировало всю массу пролетариата.
Прошло 1 0 месяцев, и разрозненная, пестрая, малосознательная масса рабо-

чих превратилась в сплоченную, дружную армию революции, армию, у которой друзья старого порядка могли бы поучиться многому по части организованности, дисциплины,
боевой готовности.
Черносотенные подвиги правительства
окончательно толкнули на путь революции интеллигенцию и
широкие слои еврейского населения. Военное положение довершило революционизирование П о л ь щ у , как несколько месяцев тому назад оно же сделало КавѴаз могучей крепостью
революции. Режим гнета и репрессий вооружил против правительства Финляндию и Прибалтийский край.
Но оставалась еще громадная масса крестьянства, которая могла и должна была решить роковую тяжбу между
старым и новым порядками. Куда пойдет эта масса? На чью
сторону она встанет? Чыо чашку весов перетянет она, решая
участь России? На эти вопросы никто не мог дать прямого
ответа. М ы учитывали революционные элементы в крестьянстве, предвидя, что борьба выдвинет именно их на первый
план, и мы призывали крестьян под красное знамя революции. Наши противники учитывали в крестьянстве элементы
реакционные, на них строили они свои расчеты, давая крестьянам такой перевес в Государственной думе, желая перетянуть их под трехцветное знамя порядка.
События разрешили эти сомнения. Крестьянское движение оправдало наши расчеты, правительство оправдало наши
ожидания. С обычным умом и дальновидностью двинуло оно
против крестьян свое всесильное средство — казаков и пулеметы. И крестьянское движение окончательно вовлечено» в
круговорот всероссийской революции. Последняя социальная опора ускользнула из-под йог самодержавия.
Что же остается в руках старого порядка? «Войско!» —
самоуверенно кричат треповидные герои, бия себя в грудь,
увешанную крестами за Ляоян, Кишинев, Мукден, Баку, ПортАртур, Одессу и другие подвиги. — «Войско!» — Войско? —
Посмотрите на это войско, на ваше последнее убежище! Где
оно? Разве не показали Владивосток и Кронштадт, Одесса
и Севастополь, что у правительства нет больше флота? что
весь флот перешел на сторону революции? Разве не показал
Харбин, манчжурская армия и японский плен, что и сухопутных войск у правительства становится все меньше? Главная
масса войск находится там, на Дальнем Востоке, и правительство не решается его вернуть, тан как оно знает, чтр это войско

в большей мере усилит ряды революции,
чем ряды
реакции.
Разве каждый день не показывает, как трещит по швам военная организация, как сухопутная сила внутри Европейской
России постоянно распадается иа армию революции и армию
контрреволюции.
Этого могут не понимать только люди, лишенные разума
от рождения или \тратившие его в долголетней беспорочной
службе. Всякий ж е ^ і А в е к , способный разбираться в событиях, видит ясно, что севастопольское одоление, — это Пиррова победа, что еще такая победа — и треснувшее по швам
здание самодержавия рассыплется в прах.
ПРИЗНАКИ

БЛАГОНАМЕРЕННОСТИ0

Хулиганская эпопея, повидимому, еще не закончилась. Наступило только «перемирие», а черная сотня собирает свои
силы для новых подвигов. Черносотенная агитация в'едется
попрежнему, и не сегодня, так завтра мы можем опять сделаться зрителями подвигов этих устоев «порядка».
В калейдоскопе недавних дней, ознаменовавшихся особенной разнузданностью людей
( ? г м ! ) «порядка», мне невольно бросился в глаза один факт — мелкий, частный факт,
но зато весьма характерный. В № 5 нашей газеты сообщалось, как один молодой человек, желая спастись от черносотенного сброда, вынужден был надеть рваную шапку изьозчика и прикинуться пьяным хулиганом.
Неправда ли, яркая картина нашей культурности?
Облик хулигана как единственное спасение для порядочного человека, облик хулигана как вернейший признак благонамеренности!
Признаки благонамеренности имеют у нас свою историю.
В конце 50-х годов Герцен описывал в «Колоколе» такой
случай. Приехал к нему из Петербурга некий профессор —
приехал, конечно, тайно, с соблюдением величайшей конспирации. Конспирировал он уже с того момента, как начал
хлопотать о заграничном паспорте. И вот, чтобы не возбудить подозрения относительно цели его поездки, чтобы проявить несомненные признаки благонамеренности, сей ученый
муж, беседуя с полицейским приставом, рассказывал ему
скабрезные
анекдоты,

Герцен с ужасом восклицает: каково же это общество, каков этот политический строй, где человек бывает вынужден
украшать свою гражданскую физиономию похабными анекдотами!
Т а к было около полувека тому назад, когда в России царила еще традиция высочайше утвержденного мракобесия
николаевских времен.
Но вот хлынула волна реформ, называемых, по иронии,
великими реформами. Россия, казалось, двинулась вперед в
смысле культурности. И что же? Каковы стали признаки
благонамеренности?
А вот каковы. Для доказательства
своей благонамеренности человек 70-х годов должен был, по
словам Щедрина, совершить четыре акта гражданской добродетели:
1) жида окрестить; 2 ) подделать вексель, 3 ) двоеженство
учинить; 4 ) поступить на содержание к содержанке.
И вот святая Русь бросилась на этот путь культурного
развития. Мало-по-малу все активные элементы (инертные
массы не в счет) разделились на два лагеря: политических
(неблагонамеренных) и уголовных (благонамеренных).
И
чем быстрее шло общественное развитие, тем резче разделялись эти два лагеря. В наши дни эта борьба настолько обострилась, что старые % щедринские нормы благонамеренных
оказались недостаточными. Уголовный характер благонамеренных пришлось поднять на несколько ступеней выше. И от
современного гражданства требуются признаки благонамеренности приблизительно следующего свойства:
1) жида растерзать; 2) изувечить не менее трех интеллигентов; 3 ) произвести растрату казенных или общественных
сумм; 4 ) быть членом одной из черносотенных организаций.
Лица, удовлетворяющие этим признакам, заслуживают
вполне звания граждан свободной России, им, мне кажется,
можно предоставить и право выборов в Государственную
думу — хотя бы в качестве представителей слоев населения,
обойденных законом 6 августа!
ПРИСЯГА

И

РАБОЧИЕ10

В деле Совета рабочих депутатов многих поражает то
единодушие, с которым рабочие отказываются от присяги и
Даже от торжественного обещания «говорить правду». Одних
приводить в восторг это единодушие, эта солидарность. Другие

видят здесь лишь аффектацию, лишь желание щегольнуть
«безбожием». И те, и другие неправы.
Что такое присяга по своему моральному значению?
Это — напоминание о принудительной силе нравственности,
об обязательности «категорического
императива».
Это —
стремление примирить, правда, путем давления, отвлеченное
понятие о «долге» с конкретным настроением данного лица.
А эта потребность примирения этики и политики предполагает уже наличность расхождения между этическим идеалом
и политическим (или личным, шкурным) интересом, наличность душевного раскола.
И действительно, глубокий раскол между моральным сознанием и практическими повседневными интересами, раскол
между тем, что «должно», и тем, что «хочется», является
одной из характернейших черт людей отживающего общества. Пока известный класс находится в восходящем движении, пока он находится еще в процессе борьбы за власть,
его боевая (т. е. действительная, жизнерадостная) этика
является могучим орудием в этой борьбе, ее постулаты совпадают с его жизненными интересами, потому что в конечном
счете они сами порождены этими растущими, рвущимися на
простор жизненными интересами. Т у т нет душевного раскола. Т у т понятия «нравственного» и «выгодного» ( в широком классовом значении) покрываются, «должное» становится «желанным», не знает противоречия «нравственному».
Но как только данный класс достиг апогея, получил в
свои руки вожделенную власть, его политические интересы
(а вместе с тем и практические интересы отдельных членов
его) толкают не к дальнейшему развитию, а, напротив, к сохранению добытого, к остановке дальнейшего развития. Этика, приспособившаяся к борьбе за известный идеал (хотя бы
и очень невысокий), а потому обязательно носящая идеалистические элементы, становится более непригодной для руководства дальнейшей жизнью данного класса. Еще класс! в
целом признает ее, придерживается ее правил, которые и
для него превратились из живого, боевого оружия в мертвенные императивы. Но отдельные лица или группы, более
чувствительные на внешние перемены, легче приспособляющиеся к новой обстановке, начинают тяготиться невыгодными
им велениями морали. Между «желанным» и «должным» начинается все растущий раскол. Нравственное становится все в

большее противоречие к практически выгодному.
Этика, —
бывшая некогда сердцем всей политики класса, — превращается в отвлеченную мораль, в какие-то скрижали, священные, вызывающие трепет, но висящие в облаках, ненужные,
тягостные, неприятные. Исполнять требования этой скучной
морали никому уже невыгодно; к такому исполнению приходится теперь принуждать. Одним из средств такого принуждения и является присяга, за которой, кстати, стоит внушительная сила законов о ложной присяге и т. п.
Современный буржуа привык к тому, что его практическая деятельность не имеет ничего общего с его этикой,
даже расходится с ней. С точки зрения нравственности
своего собственного класса он изолгался. Ему выгодно лгать
и он лжет. И вот, когда общие интересы, интересы самосохранения класса буржуазии, заставляют этот класс ограждать себя от гибельной лжи, он вынуждает истину угрозой
уголовного наказания.
Присяга в буржуазном обществе,
это — лишь моральное по внешности средство оградить это
общество от разъедающей его лжи. Отбросьте это последнее средство, и всякое судопроизводство, столь необходимое
для поддержания буржуазного общества, станет невозможным; общество растлеет от собственной лжи.
Но молодому, бодрому рабочему классу, делающему уже
первые шаги в своем восходящем движении, нет надобности
лгать. Его мораль — чуждая, правда, морали командующих
классов — не нуждаются для своего «воплощения» в тюрьмах
и арестантских ротах. Его мораль, это — лишь идеальная формулировка его жизненных потребностей. Пролетарий — сознательный, развитой пролетарий — не знает разлада между
«хочется» и «должно»; ему может хотеться только должного.
Вот почему рабочий класс, по мере того, как он освобождается от лжи и грязи, налипшей на него в детстве от общения
с буржуазным обществом, освобождается и от лицемерного
примирения неэтической практики с непрактической этикой.
Место буржуазного раскола в его душе занимает единство
морали и политики. Осуществляя свои повседневные потребности, он — и сам того не подозревая — осуществляет веления
своей этики. Стремясь к воплощению этики в жизиь, он, в
сущности, воплощяет лишь свои же повседневные практические
требования.
Не

делая

раскола

между

«желанный»

и

«должньій»і

сознательный пролетарий не может признавать и тех принудительных мер, которыми буржуазное общество пытается в
критические минуты прикрыть этот раскол. Такие меры не
могут не казаться ему обидными, оскорбительными, унизительными для человеческого достоинства. Ему таких поощрений не надо.
И когда на суде сознательному рабочему предлагают
принять присягу в доказательство того, что он не будет
лгать, он с гордостью свободного человека отвергает эту рабскую меру: «Берегите для своих ваши кодексы морали, у
меня есть моя чистая совесть, которая прочнее и надежнее
присяги, поддержанной тюрьмой и каторгой».
ДВЕ

ТАКТИКИ11

Центральный комитет нашей партии выпустил по поводу
первого мая листок, в котором дается оценка значения и будущей роли Государственной думы. Готовясь к образованию
парламентской фракции, мы, конечно, очень чутко и внимательно прислушиваемся ко всякому разъяснению, даваемому
столь компетентным и авторитетным учреждением, как наш
Центральный комитет. Вот соответствующее место из указанного листка; мы подчеркиваем в нем те положения, которые
несомненно сделаются исходной точкой в деятельности нового
Центрального комитета.
«Наступает новая полоса русской революции,—говорится
в листке. — Крестьяне, мелкий городской люд, интеллигенция сплотились вокруг
своих депутатов, которых они, несмотря ( ? ) на старания Витте и Дурново *, послали в Государственную Думу.
«Между ними и самодержавием начнется новая борьба,
в которой эти классы впервые появятся хорошо
организованными. Правительство не отдаст без боя тех мелких уступок,
на которых согласились бы успокоиться либералы, попавшие
в Думу. Разгорится
борьба между Думой и правительством,
* Мы несколько смущены. До сих пор мы думали, что как раз благодаря
стараниям Витте, Дурново и К 0 из всей демократической части
общества в Думу могли проникнуть только представители (и то только
каста) «крестьян, мелкого городского люда и интеллигенции»; пролетариат же городской, сельский и интеллигентный—остались ва бортом. Но
вероятно мы ошибались.

которая найдет могучий отклик в глухой деревне и провинциальных городах, поверивших в возможность через Думу
получить свободу. Эта борьба поможет и пролетариату выступить вновь. . . и т . д.»
Это заявление ЦК произвело на нас отрадное впечатление.
Не имея таких связей, как ЦК, мы не обладали и его осведомленностью, а потому, признаться, относились несколько
скептически к Думе и широковещательным обещаниям кадетов. Но теперь оказывается, что мы заблуждались. По
достоверным сведениям ЦК, соглашение между либералами
и правительством невозможно. Что бы ни делала Дума,
борьба все равно «разгорится», она найдет «могучий отклик»,
а тогда и пролетариату разрешено будет «выступить снова».
А вдруг будет не так, товарищи из Центрального комитета? А вдруг недисциплинированный пролетариат, не дожидаясь своей реплики, • сделает «выступление», ну, скажем, в
форме града резолюций, требующих разных нехороших вещей,
или в форме политической забастовки; а вдруг это выступление найдет «могучий отклик» в широких слоях населения
и заставит кадетов отказаться от сделки с правительством?
Что делать нам, грешным, если события примут такой оборот,
обойдя пути, намеченные Центральным комитетом?
Эти соображения замутили то радостное чувство удовлетворения, которое испытывали мы, прочтя в первый раз
•майский листок. Да, подумали мы, тут есть заковыка. Очевидно, как медаль, так и Дума имеет две стороны — парадную
(лицевую) и оборотную. Центральному комитету, как официальному учреждению, конечно, приходится смотреть на
лицевую сторону, поэтому он так высоко ставит Думу и учитывает исключительно ее световые, положительные стороны.
А кто же учтет стороны теневые, отрицательные? Кто подготовит партию на случай, если неделикатный пролетариат
выскочит несвоевременно и разыграет приготовленную мелодраму с конца? Уж не взять ли эту грязную, неблагодарную
роль нам, маленькой, скромной, социалдемократической газетке? Возьмем, пожалуй, товарищи, будем пессимистами,
будем указывать на то зло, которое может получиться для
рабочего класса, если Дума пойдет не по листку ЦК, будем
критиковать и предупреждать. А если какому-нибудь любвеобильному товарищу наскучит мрачный голос критики и
В. В. Ворсшский, т. I I I

а

недоверия, пусть тот обратится к официальным органам партии, и мы ручаемся, что в них найдет он и веру, и сладостную
оптимистическую оценку прекрасной действительности.
ВОПРОСЫ

ДНЯ13

Х О Т И Т Е ПОМЕРИТЬСЯ?

«Хотите померяться?» — восклицает газета «Речь» по
адресу реакционных сил общества. «Мы сосчитались, МЫ
сосчитали и вас. Хотите померяться?»
Красивые слова. Гордые слова. Н о . . . соответствуют ли
они действительности? К кому обращается с этим вызовом
«Речь», после того, как она «сосчитала» силы оппозиции на
голосовании ответа на тронную речь? Кто та реакционная
сила, с которой .придется «меряться» (уж если гг. кадеты
решатся меряться) думской оппозиции? Одни ли это черносотенцы в непосредственном, узком значении слова? Не стоит
ли против Думы, если она хочет быть действительно оппозиционной, и весь старый порядок от подножия пирамиды до
ее верхушки, вся бюрократическая и военная сила этого
порядка? Не только стоит, но и черносотенные слои обывателей лишь тогда и постольку будут «меряться», когда и поскольку их будет охранять лес штыков и жерла пушек.
А что противопоставят этой силе гг. кадеты? Избирательные бюллетени? Резолюции протеста? Где та сила, которая захотела бы защищать Думу, раз эта Дума в погоне
за единодушием с «правовым порядком» будет отталкивать
от себя действительно боевые элементы общества? Первые
шаги Думы сулят мало толку. Вместо того, чтобы выдвинуть
действительно народные требования и призвать народ на
защиту этих требований и выдвигающей их Думы, кадетское большинство, робко озираясь на массы, спешит обеспечить себе «единодушие» справа. Если Дума дальше пойдет
по этому пути, она потеряет на вопросе об избирательном
праве и рабочей политике всякие шансы на поддержку со
стороны пролетариата, на земельном вопросе от нее отшатнутся крестьяне, на вопросе об армии и флоте она утратит
доверие солдат и т. д. Т о г д а борьба обнажится. Две силы —
сила революции и сила реакции — станут друг против друга,
а примирители-кадеты будут тем мешающим третьим, которого все быот. Будь холоден или горяч, но не будь теил,

А в революционный период быть теплым значит охлаждать
горячих. Д л я кадетов спасением была бы честная политика
народного приказчика, получившего определенный мандат —
добиваться действительно всенародного Учредительного собрания. Но, повидимому, эта роль им ие под силу. Узко-классовые интересы влекут их на другой путь. А потому и гордый
вызов «хотите померяться?» является не более, как громкой
фразой.
«ЧЕМ БЫ З А Н Я Т Ь

ПРОЛЕТАРИАТ?»

13

Итак, мы ждем конфликта Думы с правительством. Конфликт этот, по мнению одних—вероятен, по мнению других —
неизбежен. Нужно только неустанно давить на кадетов и
тогда обязательно выдавишь из них конфликт. Прекрасный
план, соблазнительный план! Но как же нам, социалдемокрагам, оказывать это давление? Единственная общественная сила, которою мы располагаем, — пролетариат, но главная масса его неорганизована, раздроблена. Как ее сорганизовать? Прямолинейные же петербургские «большевики»
поняли эту задачу очень просто: они начали организовывать совет безработных, на помощь ему начали привлекать
представителей от работающих и т. д. Это вызвало переполох.
Товарищи из «меньшинства» решительно выступили против
этого. Они указали прямолинейным, какой вред может получиться от этого типа организаций. Чем будет заниматься совет
безработных? Есть ли у него живое политическое дело? Нет.
И ему придется, чтобы убить время, выдумывать себе дело.
А от безделья, кроме глупости, ничего не выдумаешь, и совет
неизбежно додумается до — преждевременного выступления.
Задача пролетариата сейчас не та, — поясняет т. Герасимов в «Невской Газете». — Чтобы «народная воля» заставила
Думу «сказать решительное слово» есть один путь — это
путь петиций. И т. Герасимов спешит прибавить, что этот
крайне революционный путь не должен пугать «некоторых
слабонервных революционеров». Это нас успокаивает. Более
Того, мы думаем, что петиция не испугает даже самого слабонервного кадета в Думе.
Эти основные задачи социалдемократии в думский период революции — подача петиций — определяет собою и желательный тип организации пролетариата. Для обсуждения

и редакции петиции не нужна ни социалдемократическая
партия, ни вообще объединяющий аппарат. Для этого достаточно в отдельных городах, районах, кварталах
рабочие
клубы, где рабочие могли бы собираться, обсуждать речи г.
Родичева и возражать ему или поддерживать его петициями.
Даже сношения между отдельными клубами ие обязательны.
Появилась в газете петиция царево-кокшайского клуба — и
все знают. Этак и проще, и удобнее, и — революционнее.
Ведь, по мнению т. Герасимова, «петиционное движение чартистов в Англии стоило иных баррикад». А у нас, в России,
да еще при рабочих клубах — петиции стоят и вооруженного
восстания, и партизанских выступлений, и временного правительства, и прочих страстей. Лучше уж баррикада из петиций, тем больше, что ворох бумаги труднее пробить пулей,
чем толстую доску!
ИГРА

В

ПАРЛАМЕНТ14

Программное заявление председателя совета министров
дало повод либеральной печати наговорить много «конституционных» фраз о конфликте между министерством и Думой,
о необходимости ухода министерства в отставку и т. д. Либералы и в Думе, и в своих газетах старались представить дело
так, как будто министерство оказалось в роли провинившегося приказчика, поступившего против желания своих госп о д — Думы и государя. Консервативная газета «Слово» — и
в этом отношении она только последовательно и искренно развила точку зрения кадетской прессы — так высказывается по
поводу выступления г. Горемыкина: «Г-н Горемыкин и его коллеги, очевидно, все еще не могут примириться с мыслью, что
министры при новом укладе нашей жизни не вершители
судеб России, а лишь исполнители тех решений, которые
примет государь, опираясь на Думу и Государственный совет. Не может в одном и том же государстве исполнитель,
пая власть принципиально быть в хроническом разладе с
властью законодательной:
Дума призвана
осуществлять
совместно с государем и Государственным советом законодательную власть: данный состав кабинета, не аппробирующий
(не одобряющий) программы Думы, должен был выждать
слова государя, после какового и решить, может ли он добросовестно исполнить свои обязанности как проводник реформ

в известном смысле или должен уступить место другим, более
искусным и тактичным».
Одним словом: произошел конфликт между Думой и
министерством, но не между Думой и верховной властью.
Виною всему «нетактичность» министров, забывших, что они
теперь только «исполнители решений».
В такой постановке вопроса кроется одна из вреднейших
конституционных иллюзий. Фантастическое, воображаемое
соотношение сил ставится на место действительного, и задача
борьбы за парламентаризм превращается в игру в парламентаризм. Имеется ли сейчас в России единая законодательная
власть, исполнителями воли которой являлись бы министры?
Нет, такой единой власти не существует. Есть старая власть
императора, фактически самодержавная, держащая в своих
руках всю материальную жизнь страны. Есть Государственная дума, представляющая, хотя и не полно, настроение и
желание прогрессивной части общества, но лишенная всякой
материальной силы. Кто является при данных условиях
действительным законодателем, кто назначает и смещает министров, перед кем эти министры ответственны, чью волю
они выражают? — Н а эти вопросы не может быть двух ответов. Народу еще только предстоит завоевать себе действительный парламент — законодательное учреждение, перед которым будет ответственна исполнительная власть. Пока Дума
такой власти не имеет. Пока власть всецело находится в руках
монарха, и министры служат ему, выражают его волю. И
субботнее выступление г. Горемыкина было не «бестактным»
поступком зазнавшегося министра, а официальным заявлением
действительной власти, чувствующей пока еще в своих руках
материальную силу.
Конфликт действительно есть. Но это ие парламентский
конфликт между министерством и думским большинством,
а революционный конфликт между старой властью и нарастающей новой, между волей самодержавия и волей народа.
Сводить этот конфликт к стычке между Думой и «невежественным» министерством, делающим такие грубые ошибки
в толковании понятия частной собственности, утверждать, что
министерство не выражает воли пославшего его, —г значит
обманывать народ неверной картиной соотношения сил,
убаюкивать его сознание и бдительность конституционными
иллюзиями. Этот ложный путь подмены действительных,

глубоких конфликтов конфликтами формального свойства
ведет прямо к той карикатурной роли, которая грозит Думе
в будущем, если она и впредь будет закрывать глаза на
серьезную опасность. Уже «Новое Время» предвидит это будущее. Оно спрашивает, к чему приведут такие чисто парламентские конфликты — что будет дальше?
« А дальше и будет так, — пишет г. Суворин. — Правительство будет делать свое дело, являться по временам в
Думу, отвечать на запросы и пр. А Дума будет заседать и
заниматься своим делом». Т . е. Дума будет обсуждать законопроекты и по поводу всякого конфликта переходить к очередным делам, а министерство будет управлять страной попрежнему и, не покушаясь на законодательные права Думы, — издавать «временные правила», как оно это делало
и до сих пор. Пока реальная сила будет в руках старого
порядка, до тех пор всякая «органическая» работа Думы
будет игрой в парламент. А чем дальше Дума будет стараться затемнять истинный смысл конфликтов с министерством,
чем дольше она будет поддерживать иллюзию солидарности
с монархом, обвиняя министров в «бестактности», тем дольше
реальная сила останется в руках старого порядка. Депутаты
Думы — по крайней мере левые из них — могли бы сыграть
известную роль в народной борьбе за парламентаризм. Но
для этого они должны признать и открыто заявить, что сейчас никакого парламента нет, что парламент еще нужно завоевать, что сейчас возможна только парламентская игра, а
не парламентская борьба. Только этим путем разоблачения
конфликтов, а не затемнения их, можно подготовить условия
для создания действительного парламента, обладающего всей
полнотой власти.
МЕЖДУНАРОДНОЕ ЗНАЧЕНИЕ
РЕВОЛЮЦИИ10

РУССКОЙ

В статье *, посвященной первомайскому празднику этого
года, К. Каутский характеризует начавшуюся в России революцию как одно из звеньев в общей цепи революционного
движения Европы, идущего через ряд правильно повторяющихся потрясений к окончательной революции — социалисти* «Maifeier 1905», издание «Vorwärts».

ческой. Каутский указывает, что еще в 1 8 8 5 г. Энгельс в
своем предисловии к брошюре Маркса «Разоблачения относительно процесса коммунистов в Кельне» предсказывал, что
«следующие европейские потрясения не заставят себя ждать».
В связи с этим он отмечал, что «в нашем столетии европейские революции 1 8 1 5 , 1 8 3 0 , 1 8 4 8 — 1 8 5 2 , 1 8 7 0 годов периодически повторяются через каждые 15 — 18 лет».
Это предсказание Энгельса основывалось на глубоком анализе современного капиталистического строя. В обществе, полном непримиримых противоречий, всякие трения и столкновен и я между классами по необходимости приводят, в конце концов, к сильным политическим потрясениям, к политическим
революциям. Конфликты между различными общественными
классами, — а они являются характерной чертой капиталистического общества, — не могут быть улажены мирно, не
могут быть устранены социально-реформаторскими фокусами зо вкусе гг. ревизионистов. Предоставленные на произвол
стихийного развития, эти конфликты растут и обостряются,
пока не приводят к такому резкому и крупному столкновению общественных классов, которое может быть разрешено
лишь путем политической революции. Мало того. Внушительные уроки истории не только не обеспечивают на будущее время безболезненного разрешения конфликтов, но, напротив, делают его все более затруднительным. Они развивают в господствующих классах боязнь тех великих преобразований, которые вносят в общественные отношения эти политические конфликты и значение которых эти господствующие классы не в силах измерить и оценить. «Таким образом,—
говорит Каутский, — препятствия к социальному и политическому прогрессу растут в той же мере, в какой возрастающее социальное напряжение усиливает необходимость энергичных преобразований. Концом этого развития является
всегда сильное политическое потрясение — революция, которая насильственно устраняет препятствия к прогрессу - и
снова делает возможным на некоторое время мирное течение
общественного развития». М ы видим, следовательно, что и
в политической области замечается то же явление, которое мы
наблюдаем в экономической жизни капиталистического общества: именно постоянное разрешение внутренних противоречий этого общества путем периодических революционных
Потрясений. Как хозяйственная жизнь современного общества

неизбежно развивается рядом толчков и скачков от экономического расцвета к кризисам со всеми их бедствиями и от кризисов опять к процветанию промышленности, так и политическая жизнь его обречена на постоянно повторяющиеся катастрофы, ставшие как бы нормальными ступенями развития
капиталистического общества. И если опыт учит нас, что экономический цикл завершается приблизительно в 1 0 лет, то
он же показывает, что для политического цикла требуется
от 15 до 2 0 лет.
Этот анализ своеобразных форм политического развития капиталистического общества заставил Энгельса предположить, что после революционного потрясения 1 8 7 0 г.
Европа должна пережить сходное потрясение в конце 8 0 - х —
начале 90-х годов. И это его предположение оправдалось.
Как известно, после 1 8 7 0 г. центр тяжести политической
жизни Европы, находившийся прежде п Англии и во Франции, переместился в Германию. Всем известно, какой громадный экономический подъем, а вместе с тем и какой громадный
рост политических сил пережила объединенная Германия
после победы над Францией. Ринувшись, очертя голову, в
капиталистический водоворот, она попала в сферу действия
тех внутренних противоречий капиталистического общества, о
которых мы говорили выше. Конфликт между пролетариатом
и буржуазией, который, конечно, не мог быть мирно разрешен на почве современных хозяйственных отношений, возрастал и обострялся. Даже та относительная свобода, которая
дала пролетариату такое, например, сильное оружие борьбы,
как всеобщее избирательное право в имперский парламент,
не только не послужила исходной точкой для мирного разрешения конфликта, но, напоотив, явилась предметом покушений
со стороны буржуазии. Конфликт этот выразился в Германии, как известно, в попытке отнять политические права пролетариата (исключительный закон против социалистов),—
попытке, еще более осложнившей самый конфликт и приведшей, в конце концов, к полному крушению всей политики
Бисмарка. Конечно, это крупное потрясение не достигло силы
революции. Пролетариат был еще слишком слаб, буржуазный
либерализм находился в упадке, и обе эти силы не могли
использовать политической катастрофы, чтобы надолго расчистить путь прогрессу. Однако, указывает Каутский, это
потрясение имело несомненно общеевропейский характер и

повлекло за собой несколько лет интенсивной политической .
жизни и прогресса. Т а к , Франция получила в 1 8 9 2 г. 10-часовой рабочий день и довольно крупное представительство
социалистов в парламенте; Бельгия приобрела всеобщее,
хотя и не равное, избирательное право; в это же время в
министерстве Гладстона обсуждался серьезно вопрос о 8-часовом рабочем дне, и заключительным актом этого прогрессивного периода можно считать агитацию за всеобщее) избирательное право в Австрии в 1 8 9 6 году. Да, это не была революция в собственном смысле, ибо она оставила после себя
много неразрешенных вопросов, много неразбитых цепей. Но
это было несомненно крупное потрясение — результат назревшего конфликта. Оно не оправдало, конечно, надежд
многих лиц и дало повод многим впасть в самый мрачный
пессимизм. На почве политического застоя, воцарившегося
после этого потрясения, возникла та мертвенная теория, которая учила, что такой застой является как раз самым верным путем прогресса, что именно таким образом движение
сильно идет вперед, что на катастрофы и потрясения могут еще
рассчитывать лишь те, чья мысль прикована к традициям
прошлого. Сторонники этого нового взгляда навсегда прощались с революцией в то самое время, когда уже начали появляться первые признаки надвигающейся революционной катастрофы. Через 15 лет после выборов, нанесших смертельный удар правительству Бисмарка, произошло восстание рабочих 9 ( 2 2 ) января в Петербурге, начавшее русскую революцию. «Но это будет более мощная революция, чем потрясение 1 8 9 0 г., — пишет Каутский. — Она доведет до конца
все то, что первое оставило неоконченным. Она является
более мощной уже потому, что нападает на очаг всяких реакций и превращает его в центр революции. Если в 1 8 9 0 г.
европейское потрясение носило такой мирный характер, то
это объясняется, между прочим, и тем, что оно совпало с
моментом полного подавления всякого оппозиционного движения в России. Царизму удалось еще раз сломить и раздавить
его после гигантских усилий 1 8 7 8 — 1 8 8 1 гг., и к концу 80-х
годов гробовое молчание царило в громадной Российской
Империи. Нужно было быть «марксистом-догматиком», чтобы
Иметь мужество в 1 8 8 9 г. на парижском международном конгрессе предсказывать, как это делал Плеханов, что революционное движение восторжествует в России как рабочее

движение». Теперь это торжество, наконец, наступило,—торжество не только рабочего движения, но также и «марксистской
догмы», которая позволила предугадать не только надвигающуюся революцию, но и ее носителей, в такое время, когда
невозможно было открыть ни малейшего признака движения
в империи царей».
ГІо мнению Каутского, теперь в России имеется налицо
настоящая революция, притом революция, в которой, невидимому, крестьянские вилы сыграют свою роль. Русское
самодержавие является как бы символическим воплощением
дикой реакции, воплощением всех тех грубых сил, которые
только способны в настоящее время тормозить прогресс европейской культуры. Если падение старого порядка во Франции
в X V I I I веке было падением аристократии, являвшейся носительницей самой высокой и утонченной культуры, то русский «старый порядок» не имеет за собой даже этих заслуг.
Напротив, он является тормозом всякой культуры, всякого
развития.
Невозможно, конечно, предсказать размеры и последствия
русской революции. Несомненно лишь то, что она не ограничится Россией, что она будет иметь громадное, общеевропейское значение.
Падения самодержавия страшно отзовется на экономической жизни Западной Европы и нанесет тяжелый ^дар капитализму, особенно во Франции и Германии, вложивших миллиарды в дело укрепления русского самодержавия. Страшно отзовется оно также и на политической жизни Европы: оно
увлечет национальности, части которых входят в состав Российской империи, оно подкопает самые основы политических
конституций граничащих с Россией государств. Оно вызовет глубокое возбуждение в пролетариате всего мира, пробудит в нем надежды, толкнет его на борьбу. «Мы не знаем
еще, — говорит Каутский, — будет ли это движение одним
из тех потрясений, которые правильно повторяются каждые
15 — 2 0 лет в капиталистическом обществе Европы или же
это будет уже началом революции,
последней, великой революции, ставящей конец циклу революций капитализма, чтобы создать новые формы развития. Но, что бы ни случилось, нам предстоят великие события, великая борьба, великие победы. Это чувствует пролетариат повсюду; он в о д -

нуется и готовится с большим жаром, чем когда-либо
раньше».
Перспективы, нарисованные Каутским, при всей их грандиозности, отличаются громадной вероятностью, можно было бы сказать, даже трезвенностью. Они указывают, какая
великая и ответственная мировая задача лежит на русской
революции и на ее главном деятеле — российском пролетариате. От того или другого исхода восстания в России зависит: толкнуть Европу на путь революционного переворота или отодвинуть развязку назревшего конфликта в
более или менее отдаленное будущее. И сознание этой мировой задачи должно усилить энергию русского пролетариата в деле активной организации восстания против самодержавия, в деле неумолимой борьбы за демократическую республику, в деле беспощадного подавления всяких контрреволюционных попыток. Только в качестве руководителя в предстоящей революции российский пролетариат сможет совершить ту великую освободительную миссию, которую налагает на него настоящий исторический момент.
БУРЖУАЗИЯ И

МОНАРХИЯ10

Зависимость между господством определенного общественного класса и политической формой этого господства принято у нас обыкновенно выражать в виде схемы: феодальная аристократия — абсолютная
монархия;
буржуазия —
демократическая республика;
пролетариат — социалистический строй. Эта схема, совершенно верно характеризующая
общие тенденции крупных исторических периодов, оказывается — именно благодаря своему крупному масштабу — недостаточной, когда приходится исследовать отдельные стадии
в развитии этих крупных периодов. Здесь, как и во всем, подтверждается общее правило всякого исследования: правильная методологическая схема ие исключает, а, напротив, требует детального изучения конкретной действительности. И
первым шагом к правильному применению данной схемы должно быть выяснение вопроса; что же такое сама эта схема?
Представляет ли она какую-то сверхопытную истину, роковым
образом связывая определенные политические формы с определенными общественными классами, независимо от условий
времени и места?

Всякий государственный строй является политической
формой, полнее всего и лучше всего приспособленной для
осуществления интересов господствующих общественных сил.
Т а к , напр., абсолютная монархия вовсе не являлась предрешенной свыше формой выражения политических интересов
феодализма. Мало того, — она вообще не была наилучшей
формой выражения этих интересов. Феодализм создал в свое
время свою форму господства — феодальную монархию, ограниченную сословными сеймами, нередко даже выборную. Но
феодальный монарх, являвшийся самым крупным феодалом — первым среди равных, — естественно старался упрочить, расширить и увековечить свою власть. Началась продолжительная борьба между королем и феодалами. Борьба
длилась веками; за это время экономическое развитие разъедало старое общество. Прежние романтические вассальные
отношения времен рыцарства сменились грубой, неприкрашенной крепостнической эксплоатацией. Росло и крепло третье
сословие. Землевладение концентрировалось. Ряды феодалов
редели, и росла ненависть к ним других сословий. Королевская власть обратилась к помощи городов — юной буржуазии — и окончательно сломала власть феодалов. Но эта победа знаменовала собой переход власти из рук одной силы
феодального общества в руки другой силы того же общества.
Феодальный строй продолжал господствовать. И это тотчас
же сказалось в отношении правительства к своим вчерашним
союзникам — буржуа. Вынужденное по условиям времени
пользоваться главным козырем буржуазии — деньгами, оно
привлекало к себе финансистов, но зато с тем большим ожесточением боролось против класса буржуазии. Но отплачивая
таким образом своим союзникам, королевская власть стала
нежной матерью побежденных обессиленных противников —
(феодалов. Она взяла на себя представительство их классовых
интересов. Победа королевской власти над феодалами была
лишь выражением изменившихся общественных отношений,
она показывала, что феодализм перестал быть безусловно
преобладающей силой в стране, что он неспособен более к
самостоятельному господству. Нужна была дополнительная
сила, в союзе с которой феодалы могли бы восстановить свою
пошатнувшуюся власть и опять бесконтрольно господствовать над порабощенным, безгласным народом. Этой силой
была монархия- Феодалы чувствовали в ней родную силу,

чувствовали, что эта сила сумеет обеспечить им барщину и
оброки, и они охотно подчинялись ее владычеству, променяв
бесполезные латы иа придворные лакейские ливреи. Абсолютная монархия стала реформированным выражением феодальных интересов, реформированным на почве ставшего неизбежным денежного хозяйства. «Абсолютная монархия, —
говорит Маркс, — всегда и всюду опиралась на феодалов и
финансистов».
Таким образом, мы видим, что буржуазия, та самая буржуазия, выражением интересов которой должна бы являться
республика, в юности своей поддерживает монархию против
феодалов. Вместе с тем мы видим, что эта монархия, спасенная буржуазией, превращается в прочное орудие господства
«старого порядка», в орудие порабощения самой же буржуазии. Эти два факта дают уже нам ключ к пониманию взаимоотношения общественных классов и определенных политических
форм. Политическое господство не является какой-то самоцелью для общественных классов или групп; такой самоцелью
оно является лишь для определенных категорий политических
спекулянтов, отбросов общественных классов, —• отбросов в
том смысле, что они оторвались от промышленной жизни
класса, от его источников дохода, сделав для себя политическую карьеру таким источником. Для общественного класса
Или группы, как общественно-экономической категории, важно не господство само по себе, а те материальные выгоды, которые приносит, обеспечивает это господство. Ибо в конечном
счете реальный вес и реальную власть в капиталистическом
обществе дает богатство. И политическое господство для указанных общественных групп нужно ради упрочения и увеличения их богатства, ради такого устройства общества, при котором эта господствующая группа извлекала бы возможно
больше выгод из общественного производства и богатства.
Когда Маркс говорит, что республика является политической формой господства буржуазии, то он имеет в виду господство буржуазии как класса. Но такое господство редко
осуществляется. Правда, в буржуазном обществе буржуазия
является господствующим классом, но она редко, как класс,
стоит у кормила правления, редко реальная правительственная власть выражает и осуществляет интересы всего класса
буржуазии. Буржуазия, как класс, опирающийся на частную
собственность и куплю-Продажу, сама распадается на ряд

более или менее многочисленных групп, интересы которых частью чужды, частью противоположны друг другу. Финансисты и сельские хозяева, фабриканты и торговцы, крестьяне и
ремесленники — все они входят в класс буржуазии, но частные интересы их причудливо переплетаются, разбивая их на
враждебные друг другу группы. Только тогда, когда их основные интересы как класса — принцип буржуазной частной і
собственности и его жизненные потребности — подвергаются
опасности, все эти группы чувствуют себя объединенными в
один класс и дружно обрушиваются на врага. И буржуазия,
как класс, приходит к власти в момент победы над другими
классами, в момент объединения ее вокруг общих классовых
интересов. И тогда естественным выражением ее власти является республиканская форма правления. Так, французская
буржуазия, низвергнув феодальный строй, очень скоро и вопреки собственным ожиданиям была приведена к необходимости провозглашения республики. Но когда феодальные отношения были вырваны с корнем, когда все старые обязательства и понятия были переведены на звонкий язык денежного
обращения, когда было окончательно расчищено поле для хозяйства буржуазии, тогда опять политическая власть выпала
из рук класса. У кормила правления стали отдельные группы.
Уже империя Наполеона I, на долю которой выпало утвердить завоевания буржуазии и ликвидировать революцию,
была, если и не прямым господством, то выражением господства одной группы — новообразовавшихся крестьян-собственников. Но, конечно, в обществе, основанном на власти денег,
господство даже самого многочисленного, но неорганизованного и в денежном отношении менее всего влиятельного
класса, может осуществиться только в виде бонапартизма.
Интересы групп, господствующих на рынке,
экономически
более всего влиятельных, рано или поздно должны прийти
к власти. И вот реставрация Бурбонов приводит к власти
группу сельских хозяев. Огрызки феодальных королей, посаженные на французский престол русскими и английскими штыками, вынуждены были искать себе опоры в «народе». Напрасно они искали старых излюбленных феодалов: они погибли под развалинами своих замков. Но зато нашлись их дети —
сельские хозяева, те же буржуи, только торгующие благородными дарами земли — хлебом, скотом, водкой, и эти карикатуры феодалов охотно предложили свои услуги Бурбонам

с тем, чтобы те охраняли материальные интересы их группы.
Монархия как сила, как сила моральная, т. е. опирающаяся на фикцию сверхклассовой позиции, на фикцию представительства интересов всего народа, как сила материальная,
опирающаяся на лес штыков и на сложную бюрократическую
паутину, — эта монархия начала теперь в руках буржуазии
играть ту роль дополнительной силы, какую она сыграла уже
для феодалов, — силы, необходимой для искусственного укрепления господства мелких групп над своим же классом, над
всем обществом. Отдельные группы буржуазии слишком слабы материально, чтобы стоять у власти и открыто осуществлять свои интересы. Для этого им необходима фикция защиты интересов всего общества, а такая фикция немыслима
при республиканской форме правления, где обнажены все
классовые и групповые интересы; такую фикцию может создать только власть «божьей милостью». И такой властью
является монархия. Нас не должно поэтому удивлять, что
другая группа буржуазии — финансисты, — достигнув власти
в июльской революции, поспешила упрочить эту власть путем
возведения на трон Людовика-Филиппа. И если Луи Бонапарт так легко произвел себя в императоры французов, то
главная причина его успехов заключалась в готовности верхов буржуазии — землевладельцев, финансистов, фабрикантов, объединенных против мелкой буржуазии и пролетариата, приветствовать монархию.
Но если отдельные группы буржуазии, желая обеспечить
себе власть среди господствующего класса, вынуждены были
прибегать к помощи Лонархии, то еще настоятельнее сказалась необходимость этого после того, как на исторической
сцене крупную роль начал играть пролетариат. Малосознательный пролетариат, шедший в хвосте буржуазного движения, был желанным гостем в буржуазном политическом обществе. Пролетариат сознательный, отстаивающий свои самостоятельные интересы, — гость непрошенный. И параллельно
с ростом силы и значения пролетариата растут восторги буржуазии перед твердой монархической властью, растет ее отвращение к демократической республике.
Идея республики
изгнана из салонов буржуа, она еще держится в чистеньких домиках мелкой буржуазии, поскольку сама жизнь отталкивает эту последнюю от крупной буржуазии; но всего
уютнее чувствует себя она в каморках рабочих. Чистая идея

демократической республики становится в современном обществе политическим лозунгом последовательной демократии —
пролетариата и отчасти мелкой буржуазии.
История монархической и республиканской идей в Западной Европе является хорошим подспорьем при изучении современных политических течений в России.
Всякая страна,
зходящая в новый, высший фазис развития, имеет перед собой весь опыт стран, предшествовавших ей в историческом развитии. Россия, только теперь, наконец, упершаяся в необходимость принять государственные формы, выработанные цивилизованными странами, может пользоваться богатым опытом
и революции, и реакции. И в то время как российский пролетариат полными горстями черпает из сокровищницы европейской революции, буржуазия старательно перенимает уроки европейской реакции, переступая стадию «республиканских иллюзий» и устремляясь прямо под крылышко монархии. После нескольких месяцев шатаний и колебаний крупная
буржуазия — и промышленная, и землевладельческая — определила, наконец, свою политическую позицию, приняв проект
конституции, опубликованный г. Струве. Двухпалатный парламент и сильная монархическая власть — вот основа того
строя, который должен гарантировать так называемый «гражданский» или «правовой» порядок. В то время, как «народ», — т. е. масса пролетариата и мелкой буржуазии, поскольку
последняя
сознает
свои
интересы, — стремится
свергнуть монархию, крупная буржуазия, спеша предупредить
возможность такого свержения, старается укрепить монархию
и морально, и материально. Морально — окружая ее ореолом
конституционализма, материально — отдавая ей в полное
распоряжение войско и давая ей именем народа те денежные
средства, которые она прежде получала путем грабежа. Русская буржуазия усердно .училась у своих западных собратий.
Подготовляя себе господство над своим классом и над всем
обществом, наши землевладельцы и промышленники спешаіт
создать себе в монархии дополнительную силу, способную
уравновесить . при помощи штыков и полицейского кулака
голоса миллионов порабощенного населения. Конституция
съезда земцев означает прежде всего господство группы или
договаривающихся групп, а не класса, господство незначительного меньшинства над громадным большинством; она
означает лишение политических прав и прежде всего права

влиять на судьбу страны не только массы пролетариата, —
против него направлена вообще всякая буржуазная конституция, — но и широких кругов буржуазии — крестьян, ремесленников, мелких торговцев; она означает постоянную борьбу из-за власти между привилегированными группами высшей
буржуазии, борьбу наподобие пресловутой борьбы легитимистов и орлеанистов, орлеанистов и бонапартистов, борьбу, за
которую в конце концов расплачивается народная масса. Если
двухпалатная система выражает уравнение
прав нескольких
сот тысяч привилегированных капиталистов с правами ста
двадцати миллионов населения, то монархия выражает господство первых над последними.
Пролетариат, стремясь к своей цели — социалистическому
обществу, уже в существующем строе борется за нрава большинства против власти привилегированного меньшинства. Он
борется да такую форму правления, при которой интересы
отдельных классов и групп выступали бы открыто и учитывались по их действительной силе, — при которой грубый солдатский кулак не перетягивал бы искусственно чашки весов
на сторону кучки капиталистов. И такой формой правления
является демократическая республика. Пролетариат не видит
в республике какого-то абсолютного блага, какой-то совершенной формы правления. Он знает, что республика не уничтожит эксплоатации его капиталом, не искоренит бедности,
нужды, нищеты. Он знает, что и при республике будет продолжаться ожесточенная борьба классов, будут литься потоки крови и слез. Но он борется за республику, ибо она
означает гибель одной враждебной силы — силы всегда реакционной, всегда направленной против него; ом борется за
республику, ибо она означает уничтожение всяких прикрас и
иллюзий, перенесение классовой борьбы на открытую сцену.
А открытая борьба всегда выгоднее 'всякому большинству,
напротив, всякому меньшинству выгодны потемки и прикрытия, где трудно учесть силы противника. Поэтому в интересах пролетариата и демократии вообще необходима республика как более прямой и открытый путь к низвержению царства хищений и насилий, которое всегда создает вокруг себя
господство крупной буржуазии. В интересах же буржуазии, ее
господствующих групп, иметь в монархии своего защитника и
покровителя, жандарма и палача, и современная монархия
охотно берет на себя эту роль за приличное вознаграждение.
13. В. Воропснмп, т. Iii
1

История повторяется, и, как говорил Маркс, — в карикатурной форме. В период младенчества буржуазии, в ее далекой родине — Северной Италии — предки позднейших государей, кондотьеры, исполняли роль наемных защитников буржуазии; в разгар ее господства потомки всесильных некогда
и неограниченных царей предлагают буржуазии те же услуги
кондотьеров за определенное годовое жалование. В буржуазном обществе все продажно. Само это общество может опирать йюе господство лишь на наемную силу кондотьеров. И с
последним кондотьером рухнет и само это общество.
СТРАНИЧКА ИЗ

ИСТОРИИ17

С тех пор, как русская революция вышла на улицу и разразилась рядом грандиозных демонстраций, массовой террористической борьбой и частичными попытками вооруженного
восстания, мы неоднократно указывали, что единственный
путь для пролетариата добиться радикальных политических
преобразований — это nyj*> \> ев °люционной борьбы до конца,
низвержения самодержавия,' учреждения временного революционного правительства.
Мы неоднократно указывали, что
путь соглашения с самодержавием, который предпочитает
крупная буржуазия, — антидемократичен, что он знаменуеіт
собой отказ от революции, ликвидацию революции, удовлетворение интересов незначительной кучки капиталистов за счет
интересов всего остального народонаселения. И не только интересам народа вообще изменяет буржуазия, входя в соглашение с самодержавием; она изменяет в равной мере и интересам широких кругов буржуазии, главным образом мелкой
буржуазии, т. е. интересам своего же класса. Группа выделяется из класса и предает его существенные интересы ради
своих частных интересов, ради привилегий. М ы имели также
случай указывать, как в известные исторические моменты,
при определенном сочетании общественных сил, крупнокапиталистические группы буржуазии оказываются не в состоянии отрешиться от своих узкогрупповых интересов и подняться до классовой точки зрения. Именно этот группозой
эгоизм, эта неспособность взять на себя крупную историческую задачу толкает известные круги буржуазии в объятия
монархии, заставляет их менять борьбу на соглашение, отрекаться от своих младших братьев и таким путем брать, в

конце концов, то, что им соблаговолит уступить самодержавие.
Исход соглашения между двумя общественными элементами
зависит от реальной силы этих элементов. Вступая в соглашение с самодержавием, крупная буржуазия тем самым отделяется от своего класса. Интересы буржуазии как класса
несовместимы с существованием монархии как самостоятельной силы; поэтому между классом буржуазии и монархией не
может быть соглашения, между ними может быть только
борьба. Но, раз отделившись от самого класса, крупная буржуазия утрачивает самую реальную силу, на которую она
могла бы опираться. Ее успехи могут зависеть лишь от того,
насколько она нужна монархии как союзница против демократии, насколько само существование монархии побуждает ее к
уступкам буржуазии. Таким образом, вступая на путь соглашения с самодержавием, буржуазия становится на тот скользкий путь торга, на котором очень легко и совсем проторговаться.
Как известно, страны более передовые являют странам
отсталым картину их будущего. Россия — самая отсталая
среди крупных европейских стран, и с того момента, как она
вступила на путь капиталистического развития, она начала
проделывать все то же, что раньше ее проделали опередившие
ее соседи. Поэтому нам очень поучительно знакомиться с историей Западной Европы, ибо эта история является для нас
своего рода «книгой проооков», где намечены возможности
политического развития России. Нужно уметь только вычитать эти возможности, чтобы вынести поучительные уроки из
богатейшего опыта европейских народов. И одним из этих
уроков является в высшей мере нравоучительная, как бы нарочно придуманная для назидания россиян судьба теории соглашения. Именно прусская буржуазия в 1 8 4 8 г. проделала
совершенно такой же опыт «соглашения» с самодержавием,
Какой собираются проделать теперь в России государственные
Мужи нашей буржуазии. И прусский опыт наглядно показал,
Какой реальный смысл имеет соглашение с монархией, силы
которой ослаблены внутренним или внешним потрясением,Но далеко еще не сломаны. Перед лицом предстоящего соглашения либеральных земцев с правительством своевременно и
Уместно напомнить в общих чертах плачевный исход прусской
Революции.
18 марта 1 8 4 8 г. вспыхнуло в Берлине восстание. После

упорной баррикадной борьбы войска вынуждены были на
другой день оставить Берлин. Город вместе с королем оказался во власти буржуазии. Ее поддерживало 400-тысячное
население; в ее руках оказались склады оружия. Повсюду в
стране началось крестьянское движение. Обстановка для коренного переворота была в высшей степени благоприятная.
Перед буржуазией было два пути: вооружить поголовно все
население и прежде всего, следовательно, многочисленный
фабричный и ремесленный пролетариат, арестовать короля,
перекинуть революцию на всю страну. Или же удовлетвориться победой дня, закончить на этом революцию, войти в
соглашение с самодержавием. В другой момент, быть может,
прусская буржуазия сумела бы подняться до высоты стоявших перед ней задач и довела бы так удачно начатую революцию до конца. Но перед ней рисовались картины (февральской революции в Париже, этой в значительной мере пролетарской революции, перед ней рисовались картины недавнего
бунта силезских ткачей; она со скрытым опасением смотрела,
как на главных улицах Берлина толпились рабочие — вчерашние победители на баррикадах. И страх перед подрастающим врагом переселил ненависть к врагу дряхлеющему. Буржуазия в страхе отшатнулась от решительной и последовательной революции и пошла на соглашение с монархией. На другой же день после победы началось предательство буржуазии.
Она прежде всего поспешила обеспечить себя и свою «священную собственность». . . не от самодержавия, нет, от пролетариата. Оружием из цейхгауза снабдила она только лиц,
«имеющих самостоятельные источники дохода», т. е. только
буржуа. И эта гражданская гвардия прежде всего обрушилась на «бунтовщиков» пролетариев. Но и этой охраны казалось недостаточно, и вот 3 0 марта по просьбе буржуазии король вытребовал обратно в Берлин полк кавалерии и два батальона пехоты. Т а к начала буржуазия разменивать свою победу на соглашение с «обожаемым монархом»!
В то время, как буржуазия употребляла все усилия, чтобы
подавить революционное настроение рабочих и не могла налюбоваться на свое первое буржуазное министерство Кампгаузегз и Ганзсмана (немецкие Петрункезичи и Родичевы),
реакция собирала свои силы и готовила контрреволюцию. Реакционная клика понимала, что, раз буржуазия встала на путь
соглашения, она вынуждена будет сама заботиться об уни-

чтожении всех и всяких революционных проявлений, а тем
самым отрежет себя от народа, ждавшего радикальных преобразований, и вынуждена будет, в конце концов, принять то,
что ей даст монархия.
2 2 мая открылось «национальное собрание», которое
должно было выработать конституцию. Правительство назвало его «собранием, выбранным для соглашения с короной
относительно конституции». Это собрание было почти сплошь
буржуазное * : в него попало только 1 6 представителей дворянского сословия; оно являлось представителем и выразителем
интересов буржуазии, той самой буржуазии, которая завладела властью после революции 1 8 марта. Ему оставалось
только властно выразить волю своего класса, объявив себя
учредительным собранием и взяв на себя задачи закрепить
завоевания революции в интересах своего класса. Но перед
этим собранием представителей «народа» носилась идиллическая картина соглашения, и они отказались превратиться в
суверенное учредительное собрание, предпочитая остаться,
по выражению Маркса, собранием «соглашателей». И как бы
в доказательство своего разрыва с событиями мартовских
дней, собрание отвергло большинством 19 голосов предложение официально признать заслуги борцов 18 — 19 марта перед отечеством.
Т а к уже в первые дни после мартовского восстания буржуазия оттолкнула от себя самого деятельного своего союзника — пролетариат. Но страх за «священный
институт
частной собственности», который вооружил буржуазию против рабочих, не исключал еще возможности борьбы. Буржуазия могла привлечь на помощь многочисленный класс населения, изнывавший под тягостью феодальных поборов и повинностей, жаждавший вырваться из мрака средневековья
И обосновать свое благополучие на буржуазном принципе
* Здесь кстати указать на тот классовый инстинкт, который проявила масса (т. е. главным образом мелкая буржуазия; пролетариат был
еще очень немногочисленен) во время выборов. Приступив впервые ко
Всеобщим выборам, население Пруссии выбрало 31 купца, 2 8 самостоятельных рем .сленииков, 6 8 крестьян, 41 лицо свободных профессий,
146 чиновников, 2 8 городских служащих, 52 духовных, 4 офицеров, 1 коммивояжера, 1 ремесленного подмастерья, 1 рабочего и 16 дворян. При
ВТом следует заметить, что чиновники, среди которых преобладали юристы (98 человек), по большей части являлись представителями интересов
буржуазии.

частной собственности; классом этим было крестьянство. Уже
вскоре после мартовских дней начало оно волноваться, нападая
на замки феодалов и уничтожая документы, касающиеся феодальных повинностей крестьян. Все лето продолжалось крестьянское движение. Крестьяне послали в «палату соглашения» 6 0 своих представителей, они заваливали эту палату
рядом адресов и петиций, и, если бы она имела мужество призвать крестьянство к борьбе, она имела бы в своем распоряжении грозную армию, способную смести все пережитки
средневековья вместе с королем и «благородным» рыцарским
сословием. Но палата мечтала не о революции, а о соглашении с монархом, этим ярым защитником феодализма. И когда
был поставлен на очередь вопрос об уничтожении крепостных
повинностей крестьян, собрание не решилось посягнуть на
«частную собственность» и «права» дворянства и предоставило крестьянам лишь право выкупа повинностей. Чтобы
избавиться от многовекового грабежа, крестьянам предоставлялось «право» откупаться от грабителей. Естественно, что
крестьянство отвернулось от этого собрания торгашей, продававших интересы своего класса за милости монархии. Т а к
мало-по-малу палата соглашения оттолкнула от себя революционные элементы. Надежда страны превратилась в ее позор.
Между тем реакция не теряла времени. Понемногу сплачивала она свои силы, рассеянные мартовскими событиями,
и готовила контрреволюцию. Сама буржуазия в своем лакейском восторге перед принципом соглашения помогала ей
в этом. М ы уже видели, как вскоре после 18 імарта по
просьбе берлинских буржуа была возвращена в город часть
войск. Вскоре после открытия собрания усилиями той же буржуазии был возвращен из Англии, куда он вынужден был
уехать после 1 8 марта, ненавистный всему народу .принц
прусский, наследник престола, будущий император Вильгельм I. С его возвращением реакция приобрела вождя, способного сплотить ее силы для контрреволюционного удара.
И действительно, правительство понемногу готовило государственный переворот. Незаметно стянуло оно в окрестности
Берлина армию в 4 0 — 5 0 тысяч человек и, пользуясь постоянным присутствием около здания, где заседала палата,
волнующейся толпы ( в значительной мере — дело рук провокации) , начало указывать устами министерства, что собрание терроризируется берлинским
населением, что до-

стоинство собрания подвергается опасности и т. п. К сентябрю — октябрю реакция была уже во всеоружии и только
ждала удобного случая. События не заставили ее ждать:
1 ноября было получено в Берлине известие о взятии восставшей Вены войсками Виндишгреца. Реакция восторжествовала в Австрии; ей оставалось только восторжествовать в
Пруссии, а эгоизм и близорукость буржуазии подготовили
это торжество. Немедленно было назначено новое министерство графа Бранденбурга, дяди короля и ярого реакционерасолдафона. 9 ноября новый министр прочел собранию послание короля, в силу которого заседания палаты переносились
из Берлина в маленький городок Бранденбург, а пока отсрочивалась до 27 ноября.
Теперь, наконец, буржуазия поняла, к чему привело ее
пристрастие к соглашению. У нее была еще последняя возможность прибегнуть к революционному путі:, призвать население к активному сопротивлению. Берлинские рабочие призывали собрание к этому решительному шагу, обещая защищать его до последней капли крови. Еще существовала вооруженная гражданская гвардия, еще берлинское население готово было поддержать палату в ее борьбе, и если бы не удалось победить, можно было, по крайней мере, спасти честь
собрания и вынудить у правительства • более существенные
уступки. Но принцип соглашения настолько развратил этих
«правителей народа», настолько пропитал их чувством лакейской лойялыюсти, что они отвергли все революционные
предложения и решили оказывать «пассивное сопротивление». Правительство поняло, что оно может сделать еще один
Шаг. 11 ноября постановлением министерства была распущена гражданская гвардия, эта последняя опора собрания.
И здесь берлинские рабочие призывали эту буржуазную милицию к сопротивлению, обещая ей свою поддержку. Но лойяльные герои отказались от поддержки поолетариата и аккуратно сдали правительству свое оружие. Чтобы окончательно
Добить противника, правительство ввело осадное положение.
Приостановив действие законов о печати, союзах, собраниях.
Еіце несколько дней собирались злосчастные депутаты, гоняемые из помещения в помещение полицией и истощая свои
силы бесконечным пустослозием. И когда, наконец, правительству надоела эта комедия, и оно послало солдат, чтобы
разогнать штыками остатки карикатурного собрания, тогда и

последнюю минуту это собрание вотировало отказ от платежа
податей. Мера, которая могла возыметь революционное действие несколько месяцев назад, оказалась теперь лишь жалкой пародией английской и американской революций.
Когда остатки палаты собрались 27 ноября в Бранденбурге, они провели несколько дней в беспорядочных и пустых прениях, пока, наконец, правительство не распустило
окончательно палату. Вместе с роспуском собрания король
пожаловал стране конституцию, заключавшую в себе свободу
прессы и собраний, свободу религии, ответственность министерства, всеобщее избирательное право и ряд других требований; но наряду со всеми этими демократическим:! требованиями в конституцию была введена двухпалатная система.
Получилось что-то вроде «основного государственного закона» наших земцев только с ответственным министерством, —
все-таки несколько либеральнее. î^Ho прочным оказывается
только то, что завоевано силой и что сила же умеет отстоять..
Пожалованная «милостью монарха» конституция оказалась
весьма непрочной. В мае 1 8 4 9 г. она была уже заменена действующей и поныне конституцией, основанной на трехклассной выборной системе, — на «самом жалком из всех избирательных законов», по выражению Бисмарка. Так кончилась
печальной памяти история соглашения прусской буржуазии
с монархией.
Не правда ли, поучительный урок? Как будто нарочно
заставила история пережить Пруссию эту трагикомедию, чтобы дать наглядный образец российской буржуазии, чего не
делать. Редко какой-нибудь общественный класс имел перед
собой такой поучительный пример, редко имел он такую возможность избежать политической ошибки, не повторять промахов своих собратий, «делать историю» но кратчайшему пути
а не по пути наименьшего сопротивления. Но для этого
русской
буржуазии вообще, русской крупнокапиталистичсской буржуазии в особенности, необходимо отрешиться от
своих групповых интересов, подняться до интересов всего
класса, отрешиться от теории соглашения, подняться до теории самодержавия народа. Сумеет ли это сделать наша буржуазия? Мы имеем слишком много оснований сомневаться в
этом. Р а з в е . . . разве только ее принудит к этому сам класс
буржуазии, масса мелкобуржуазных элементов, поднявшихся

Делать радикальную революцию во имя своих радикальных
потребностей.
Оѵ Только в том случае решительная победа русской революции может быть вполне обеспечена, если судьбы ее возьмет в свои руки пролетариат, поднимая и присоединяя к себе
крестьянскую массу. Это — трудная,
но великая задача,
и за выполнение ее рабочие будут бороться с удесятеренной
энергией, бороться до последней капли крови.д
.

РЕВОЛЮЦИЯ И

КОНТРРЕВОЛЮЦИЯ18

Д в а с половиной года тому назад царское правительство
выдвинуло в борьбе с революцией свою «последнюю карту».
Подонки правящих классов соединились с подонками народа
в позорном деле избиения беззащитных кишиневских евреев.
Еврейство являлось самой революционной средой в пределах
так называемой «черты оседлости»: оно поставляло главные
кадры революционеров, оно несло семя социализма в более
отсталую русскую рабочую массу. Этого было достаточно,
чтобы слово «еврей» стало символом революции в глазах правительства. Обычные меры репрессий были бессильны против
растущего революционного движения пролетариата. Несмотря
на все усилия жандармов и шпионов, полиции и войск, росла
сознательность и боевая готовность пролетариата, росла его
организованность и сплоченность. И бессильное подавить это
движение расстрелами, нагайками и тюрьмами, правительство
мобилизовало верные ему реакционные силы для того, чтобы
их руками терроризировать революционные элементы еврейства. Не довольствуясь силой политического давления, правительство провоцировало столкновение социальных сил, оно
подготовляло гражданскую войну. Правительство первое начало борьбу; контрреволюция
открыла военные
действия
прежде, чем революция
взялась за
оружие.
Социалдемократия тогда уже указывала, что этот прием
представляет из себя «последнюю карту царизма». И действительность подтвердила эту оценку. З а два с половиною
года, прошедшие со времени кишиневского погрома, правительство не изобрело других мер борьбы с революцией. Наряду со старым элементарно грубым методом подавления се
вооруженной силой оно продолжало ставить все ту же свою
последнюю карту. Но по мере роста революционного движения

по мерс распространения его на всю Россию приходилось
расширять поле деятельности реакционных сил, приходилось
придавать борьбе все более грандиозные размеры. Если кишиневский погром казался чем-то баснословно чудовищным,
каким-то кровавым кошмаром, то теперь он бледнел перед
новыми событиями,
становился
повседневным
явлением.
«Ans Ungeheure hast du mich gewöhnt» (ты приучил меня к
чудовищному) , — могла сказать Россия царскому правительству словами Шиллера. Оно действительно «приучило» нас
к чудовищным событиям, мы присмотрелись к ним, свыклись
с ними, перестали постигать весь их ужас. З а кишиневскими
погромами шли десятки других еврейских погромов; борьба
против революции перекинулись внутрь России. Начались
избиения земцев в Тамбове, учащихся в Курске, интеллигентов и сознательных рабочих в Нижнем-Новгороде и т. д., и
т. п. без конца.
Однако нигде мобилизация реакционных сил не привела
к такой ожесточенной борьбе и к таким гибельным последствиям, как на Кавказе. Кавказ явился как бы форпостом
русской революции. Экономические противоречия отдельных
групп населения, обостренные национальной рознью, выливались здесь под усиленным гнетом политического бесправия
в ярко выраженные революционные формы. Это привело к
тому, что руководящая роль в народном движении пришлась
на долю самому революционному, самому крайнему элементу — социалдемократии. Довольно указать на ту решающую
роль, которую играла наша партия в крестьянском движении
Закавказья, чтобы понять, как должно было относиться к
ней царское правительство. Но социалдемократическая партия опирается на пролетариат, а среди кавказского пролетариата самым сознательным элементом являлись армянские рабочие. И вот в глазах правительства армяне становятся таким
же символом революции на Кавказе, каким евреи являлись в
западной и юго-западной России. Для борьбы с этой революционной силой мобилизуется та часть кавказского населения, которая и по своему социальному положению, и по своим
религиозным верованиям больше всего расходится с армянами — татары. Правительство произвело в феврале пробную
мобилизацию этих контрреволюционных сил, организовав известную бакинскую резню. Роль бакинского губернатора и
полиции (среди которой очень много татар) была своевре-

Менно разоблачена и выведена на чистую воду. Однако это
не помешало вторично прибегнуть к тому же испытанному
средству, но только расширенному почти на все Закавказье
и доведенному до чудовищных размеров. 1 атарам была предоставлена полная свобода убивать, насильничать, грабить.
И здесь контрреволюция
спешила первая напасть на
революцию, предупредить ее, не дать ей собраться с силами.
Но на этот раз картина изменилась. Вместо вторичного
избиения беззащитных армян под руководством и по указанию полиции произошла вооруженная борьба двух частей
населения, вспыхнула гражданская война. Если в феврале
одного мановения руки губернатора довольно было, чтобы
остановить расходившихся татар, то теперь даже вмешательство войск встречалось татарами ружейными выстрелами.
Борьба реакционных сил с силами революционными превратилась в борьбу двух национальностей, привлекшую даже
вооруженные силы из Персии. Место полицейского провокатора занял мусульманский агитатор в священной зеленой
чалме. Движение переросло намерения правительства. Количество перешло в качество.
Кавказские события имеют громадное значение для дела
русской революции. Они показывают, что мобилизация
контрреволюционных
сил в сколько-нибудь
крупных размерах
невозможна без того, чтобы не вызвать мобилизации
сил революционных.
Пока правительство пользуется для подавления
народных движений силой полиции и войска, оно раздражает
и революционизирует население, но все же оно прочно стоит
на точке зрения своего верховенства, на точке зрения своего
права и бесправия народа. Но когда оно толкает на открытую борьбу одни слои населения против других, санкционирует право самосуда реакционных элементов, оно тем самым
Косвенно санкционирует и право самосуда элементов революционных. Признавая право нападения одной части населения
на другую, оно тем самым признает и право самозащиты. События вроде кавказских прививают народным массам сознание права на революцию.
Возьмите хотя бы бакинские события. Полгода тому назад беззащитных армян резали на улицах, сжигали в домах. Теперь картина уже не та. Теперь уже
значительное количество армян оказывается вооруженным и
Дает нападающим энергичный отпор. Погром превращается
0
гражданскую войну, — в войну пока только оборонительную.

со стороны революционных элементов. Но диалектика революционной борьбы неизбежно приведет ог обороны к нападению. Она приведет к третьей стадии, к инициативным
действиям, к вооруженному
восстанию. Оборона, даже самая
удачная, в лучшем случае может только отстоять известную
позицию, но она не может двинуть ни на шаг вперед дело
революции. Остановиться на стадии оборонительной борьбы
значит погубить дело. «Раз выступив на путь революции, —
писал Маркс, оценивая события 4 8 года в Германии, — действуйте с величайшей решимостью и как нападающая сторона. Оборонительное положение есть смерть всякого вооруженного восстания; при нем оно погибает, не померившись с врагом. Ударайте на врага пока его силы разрозненны, подготовляйте новые победы, как бы малы они ни были, но изо дня
в день. Поддерживайте моральный перевес, который первая
удача дала вам; перетяните на свою сторону те колеблющиеся
элементы, которые всегда уступают более сильному впечатлению и всегда ищут безопасного места; заставьте врага отступать, прежде чем он соберет против вас свои силы, — словом,
как сказал Дантон, величайший из известных до настоящего
времени мастеров революционной политики, — de l'audace, de
l'audace, encore de l'audace! (смелость, смелость, еще раз смелость!) »
Царское правительство прекрасно понимает всю силу этой
тактики нападения. Оно не ждет врага, оно двигает черносотенные силы реакции, прежде чем революционные элементы
подготовятся к нападению. И если эта тактика правительства,
в конце концов, не приносит ему пользы и обращается против него, то это потому, что само правительство и все его
предприятия обречены на гибель. Кого история хочет погубить, у того она отнимает разум. Бакинский опыт блестяще
подтверждает это. Самодержавие подняло с общественного
дна такие силы, которых само теперь не в состоянии заворожить. Оно толкнуло эти дикие стихийные силы на своего
врага, а непокорная стихия смела с лица земли несметные
капиталы нефтяных королей, восстановив их против самодержавия. А главного врага, революцию, эти силы все же не сломили. И если правительство думает, что оно победило, оно
жестоко ошибается: такая победа стоит самого сильного поражения. Такие победы не угашают революции, напротив,
являются ее двигателями. Сильнее, чем могла бы сделать

Наша пропаганда, убеждают они самые широкие массы народа
в негодности существующего политического строя, в его неспособности охранять интересы народа, в его враждебности
этим интересам. Военные действия контрреволюции, направленные первоначально против пролетариата, обрушиваются
своей тяжестью на широкие народные массы, толкая их бесповоротно на путь революционной борьбы. Перед общественными силами, страдающими от самодержавного гнета, — а от
него больше всего страдают самые жизнеспособные силы, —
становится роковой вопрос: либо быть отданными на произвол реакции, гибнуть и разоряться благодаря разгулу черных
сотен, либо подняться с оружием в руках против всего существующего политического строя; либо разложение страны и
бесконечное разорение ее под напором самых отсталых, самых темных общественных элементов, либо победа сознательных масс народа, расчищение пути для прогресса. И перед
этим выбором не может задумываться сколько-нибудь жизнеспособная общественная сила. Кавказские события красноречиво свидетельствуют о том, что само правительство воспитывает народ к восстанию. Правда, это путь долгий и1 трудный, требующий громадных жертв, громадного напряжения
всех сознательных элементов. Правда, те же кавказские события свидетельствуют о недостаточной подготовленности
населения к вооруженной борьбе, о недостаточном влиянии
революционных партий, о слабости технических средств восстания по сравнению с высоким революционным подъемом.
Но действительность указывает на каждом шагу, что это —
единственный путь, на котором может быть завоевана политическая свобода, обеспечивающая существенные интересы
Народа. S-Голько вооруженное восстание может с корнем вырвать из русской почвы царское самодержавие и все питающиеся под его кровом пережитки старого порядка.
Только
революционная армия, только поголовно вооруженный народ
Может парализовать все попытки реставрировать старый порядок или хотя бы частицу его в виде политических привилегий отдельных классов или отдельных групп. Только временное революционное правительство, как орган победоносного
восстания, может сохранить за народом власть, приобретенную им силою оружия, и передать ее в руки учредительного
собрания, выражающего действительную волю народа, у
Поэтому трехчленная

формула—вооруженное

восстание,

революционная армия, временное революционное правительство — стала лозунгом революционной социалдемократии в переживаемую демократическую революцию. И жизнь на каждом шагу подтверждает законность и неизбежность этого лозунга. Каждый шаг революционного движения пропагандирует
этот лозунг в самых широких массах, толкая их на этот путь,
как на путь кратчайший, наиболее выгодный. И это выступление широких масс с революционным пролетариатом во главе
на решительную, бесповоротную борьбу лучше всего ручается
за то, что самодержавный строй будет свергнут, и никакие военные хитрости в виде Государственной думы не спасут его.
Контрреволюция и революция столкнулись на Казказе в
вооруженной борьбе. Гражданская война вспыхнула ярким
пламенем, и в кровавом отблеске его еще презреннее и ничтожнее кажутся презренные и ничтожные попытки дутого
парламентаризма. Пусть буржуазия, жадная до сделок с царизмом, теснится в двери новоявленной Думы, куда правительство поманило ее надеждой иа соглашение. Революционный же пролетариат и волнующиеся массы народа оно вызвало на бой, оно провоцировало гражданскую войну и научило понимать своих врагов, что только в гражданской войне
может быть разрешен спор между царем и народом, только в
ней может быть завоевана народная свобода.
БУРЖУАЗНЫЕ «СОГЛАШАТЕЛИ» И ПРОЛЕТАРСКИЕ РЕВОЛЮЦИОНЕРЫ 19
Созыв Государственной думы вызвал новые «недоразумения» в среде социалдемократов, привел к новым разногласиям. Если перед указом 6 августа, особенно под влияиием
одесских событий, «Искра» увлекалась идеей восстания и
даже не прочь была организовать временное правительство,
то теперь — перед отверстыми вратами
Государственной
думы — восстание теряет опять для нее привлекательную
силу и превращается в «вещь в себе», как было до 9 января.
Увлекшись перспективой соглашений с мирными буржуаз
ными демократами, «Искра» заменяет вооруженное восстание
революционным векселем гг. Петрункевичей и с негодованием
обрушивается на «Пролетария», агитирующего за борьбу против Думы. у<Искра» отказывается соединять агитацию по поводу Думы с агитацией за вооруженное восстание Несколько

сходную позицию занимает и Бунд. Правда, он призывает к
бойкоту Думы и говорит, что «к восстанию надо готовиться», — но тут же спешит добавить, что «поднять агитацию
против Думы во. имя вооруженного восстания вообще нельзя».
Таким образом, и Бунд не считает возможным соединять агитацию против Думы с агитацией за вооруженное восстание» *.
«Пролетарий» с самого начала занял совершенно другую
позицию. Рабочий класс и вообще беднейшие слои населения
лишены избирательного права, стало быть провести своих
кандидатов в Думу мы не можем. Поддерживать, по совету
«Искры», буржуазных кандидатов — как бы «крайни» они ни
были — при наших политических условиях было бы величайшим развратом. И чем могли бы мы поддержать их? ГолосаМ и ? — Но у рабочих нет голосов. Убеждениями? Но наши
убеждения не в силах опровергнуть убедительности материальных интересов буржуазии. Насилием? Терроризированием?
Но для этого нужно представлять реальную силу, силу более
внушительную, чем сила самодержавия. Для этого нужно
иметь за собой вооруженную революционную армию. Но раз
вы будете іг.меть ее налицо, тогда вся затея с «давлением» на
выборы в Думу превратится в кукольную комедию. 1 огда со
стихийной неизбежностью выдвинется на порядок дня вопрос
о низвержении самодержавия, вопрос о восстании. Поэтому
социалдемократии остается перед лицом Думы только один
путь: обращение от Думы к народу.!Разоблачение политического значения Думы как соглашения верхов буржуазии с
правительством, клеймение правительства буржуазии, а следовательно и клеймение тех «либералов», «демократов» и пр.,
которые идут на эту сделку. Подготовление пролетариата и
широких народных масс к восстанию — подготовление идейное, путем пропаганды наших лозунгов, и подготовление техническое, путем организации боевых отрядов, распространения оружия и военно-технических сведений. Одним словом —
апелляция от пререканий с министрами из-за прав к вооруженной борьбе за права. \
Сознание необходимости подготовки народных масс к восстанию, подготовки их к тому, чтобы они при первом покушении со стороны контрреволюции могли выступить на защиту
* Статья писана до конференции социалдемократических партий. Теперь Бунд соединяет агитацию против Думы с агитацией за восстание
Ред.
«Пролетария».

своих интересов, лежит в основе всей агитации Маркса 1 8 4 8
года. И даже наличность двух учредительных собраний —
берлинского и франкфуртского — не могла заставить его отказаться от подготовки восстания и принять .«план» «Искры».
Когда вспыхнула мартовская революция в
Германии,
Маркс и его ближайшие друзья поспешили из Парижа в
Кельн. Рейнская провинция представляла тогда самую развитую в экономическом отношении и самую революционную
область Пруссии. И вот в' этом очаге революции Маркс начал издавать политическую газету — «Новую Рейнскую Газету». С первых же номеров этот новый «орган демократ и и » — так называла себя г а з е т а — з а н я л вполне определенную политическую позицию. «Revolution in Permanenz» — непрерывная революция, борьба за превращение полуреволюции
в полную революцию — таков был лозунг. Когда газета
начала выходить, в Берлине уже заседало прусское учредительное собрание, а во Франкфурте общегерманское; они
были избраны всеобщим (хотя и не прямым) голосованием.
Но этот факт не вызвал идиллического настроения у Маркса,
и он продолжал вести усиленную агитацию за подготовку
восстания. Органом этой агитации, наряду с «Нозой Рейнской Газетой», являлся Демократический комитет. Дело в
том, что революционные события сблизили мелкобуржуазные
элементы с пролетарскими, еще не способными к самостоятельной политической роли. В июне 1 8 4 8 г. собрался во
Франкфурте первый съезд демократов, в котором приняли
участие и пролетарские организации, особенно руководимый
Марксом Союз коммунистов. Этим съездом было положено
начало организации демократов в целях агитации за демократическую республику. Из всех союзов и комитетов, создан- 4
ных с этой целью, наибольшую энергию проявил рейнский
окружной комитет, в котором, народу с двумя буожуа, заседали Маркс, Молль, Шаппер и Герман Беккер (последний
не входил в Союз коммунистов, но был к нему близок).
Демократический комитет развил самую широкую организационную и агитационную деятельность. Вся та доля политической свободы, которую принесла мартовская революция,
была использована им до последних пределов. Он употребил
все усилия, чтобы привлечь на свою сторону гражданскую
гвардию. И это ему, действительно, удалось. Воспользовавшись бесчинством солдат одного из стоявших в Кельне ли-

нейных полков, демократы добились как удаления этого полка
из Кельна, так и смещения начальника гражданской гвардии
Витгенштейна. Гвардия очутилась под влиянием революционных элементов. После этого было постановлено на одном из
многочисленных народных собраний выбрать комитет общественной безопасности «в качестве представительства населения Кельна, ие имеющего своих представителей в существующих законных административных учреждениях». Это же собрание обратилось, по предложению Энгельса, к берлинскому
национальному собранию с призывом не покидать своего
поста даже пред угрозой штыков. Еще более грандиозное народное собрание, на котором говорили речи Энгельс, Шаппер,
Вильгельм Вольф, Лассаль, открыто высказалось за демократическую, социальную, «красную» республику.
Т а к работали творцы научного социализма, подготовляя
народное восстание в тот момент, когда наверху тратилось
время на бесполезные словопрения и пререкания с королевскими министрами.
Понятно, что активная революционная работа демократического комитета и «Новой Рейнской Газеты» очень не нравилась правительству. Оно уже давно наводнило Прирсйнскую
провинцию войсками, крепости 0ыли приведены в военное
Положение, и власти употребляли все усилия, чтобы вызвать
Пролетариат на открытое столкновение и потопить революционное настроение в крови. Но недаром в комитете сидели
Коммунисты. Маркс постоянно разоблачал провокаторскую
Политику прусских военных властей и говорил рабочим: не
попадайтесь на удочку, не разменивайте своего революционного настроения на мелкие, бесплодные вспышки, берегите
силы для решительной борьбы, которая превратит полуреволюцию в полную революцию.
Тем не менее 2 5 сентября произошло столкновение, окончившееся, правда, без серьезных последствий и показавшее
воочию плоды революционной пропаганды. Полиция пыталась арестовать некоторых вождей движения. Беккер и Шаппер были действительно арестованы. Вольфа не могли найти,
а Молль был отбнт толпою. Тогда начальник полиции приказал гражданской гвардии арестовать Молля и разогнать
народное собрание, созванное на этот день на городской площади. И тут оказались результаты влияния революционеров.
Гражданская гвардия отказалась исполнить приказ и заняла
ь. в. ВоропсшШ, т. III
8

-

городскую площадь с тем, чтобы защищать народ. И собрание
действительно состоялось беспрепятственно, — состоялось под
председательством разыскиваемого Вильгельма Вольфа, и говорил на нем между прочим подлежавший аресту Молль!
Когда народ уже расходился, пронесся слух, что приближаются войска. В одно мгновение толпа бросилась строить баррикады и начала ( готовиться к защите. Слух оказался ложным. Войск не было, и баррикады с развевающимися на них
красными знаменами благополучно простояли всю ночь.
Подготавливая к будущему восстанию народные массы,
не только пролетариат, но демократические слои населения
вообще (Маркс не читал № 2 4 9 «Последних Известий»)
и
предостерегая их против бесполезной растраты сил, — Маркс
имел в виду неизбежность нового революционного взрыва в
ответ на контрреволюционные покушения. По ходу всей революции, со второго же дня после 1 8 марта, видел он, что
дело идет к упразднению революции, к предательству интересов широких масс народа путем удовлетворения потребностей узкой группы крупной буржуазии. Он понимал, что
обездоленные массы не могут добиться ничего посредством
прений в палатах соглашателей, посредством одного давления
на этих соглашателей перед лицом монархии, стоявшей еще со
всеоружии своей власти, перед лицом крупной буржуазии, готовой продать за горсть привилегий народные права, — народ
мог опереться только на один аргумент: на свою материальную силу, на силу вооруженного восстания. Если последним
прибежищем монархии являлась контрреволюция, то последним прибежищем народа являлась революция. Маркс предвидел эту контрреволюцию, он предсказал ее заранее и потому он указывал на этот момент народу как на момент революции. Этот «герой голубиного полета» не только «приуро* «Что социалдемократии должна паять на себя задачу подготовления к восстанию всех слоев населения, «не удовлетворенных царской
реформой»,—вта и д е я . . . по существу означает возврат к самым худшим
традициям искризма вплоть до знаменитой «теории» хождения во вез
классы населения. Большинство (!) действующих в России товарищей
вряд ли признает за социалдемократией такую всенародную миссию: оно
скорее полагает, «что дело социалдемократии подготовлять к восстанию
только рабочий класс» («Последние Известия» № 249). Бундист, говорящий от имени «большинства (гм!) работающих в России товарищей»!
Бундист в роли хранителя чистоты социалдемократичсских принципов!
Gicopee ответьте, товарищи из Бунда, нет ли тут опять «иронии»?

чивал» восстание й определенному «моменту», но даже призвал к нему, когда этот «назначенный заранее» момент наступил. 9 ноября министерство государственного переворота
объявило указ о перенесении национального собрания в город Бранденбург. 15-го собрание вотировало отказ в податях
18-го появилось в «Новой Рейнской Газете» воззвание
Демократического комитета, подписанное Марксом, Шаппером
и Шнейдером II. В этом воззвании авторы призывали народ:
не платить податей, вооружаться для защиты от внутреннего
врага, раздавать неимущим оружие за счет общины, требовать от должностных лиц подчинения постановлениям национального собрания, смещать тех из них, кто откажется повиноваться, и замещать их должности всеобщими выборами.
Призыв Маркса не вызвал восстания. Значит ли это, что
Маркс был не прав, что его оценка событий была неверна?
Нисколько. Маркс совершенно ясно различал и подчеркивал
неоднократно, что тактика, которую он подсказывает, есть
тактика, определяемая правильно понятыми интересами самой
буржуазии. Интересы буржуазии как класса и политические,
и экономические интересы ее требуют доведения революции
до конца, полного переворота во всем строе общественных отношений. А при наличности сильной еще и прямой феодальной реакции это значило — борьба с оружием в руках до
крайнего предела, до свержения монархии, до провозглашения
республики. Но буржуазия, даже мелкая буржуазия, интересы которой тоже проторговывали,
не хотела драться.
Ошибка была не на стороне Маркса, а на стороне этой буржуазии. Маркс верно оценил положение дел и подсказывал
верные лозунги, — это подтвердила вся дальнейшая история
Германии, — но те, кто должен был осуществить эти лозунги,
оказались не на высоте всей исторической задачи.
Приведенная нами страничка из истории весьма поучительна для нас. У нас Государственная дума является; заведомо и откровенно предательским учреждением; соглашательская политика крупной буржуазии уже ясна. Переносить хоть
на минуту главное внимание с вопроса о подготовке масс к
открытой, вооруженной, материальной борьбе на вопрос о политике думских делегатов значит попадать в ловушку реакции.
* См. «Пролетарий» № 1 6 — «Страничка иа истории». [В настоящем
томе — стр. 98.

Ред.]

Тратить силы на то, чтобы в лучшем случае подготовить
эффектный пуф в Думе, — «Искра» называет это «взрывом»,
правильнее было бы назвать фейерверком, — тратить на это
силы организации, далеко, увы, не обильные, значит не понимать самой сути переживаемого исторического момента, не
понимать взаимоотношения сил, не понимать решающей роли
материальной силы в революции. Кампания Маркса в 1 8 4 8 г.
является для нас поучительным руководством. В то время,
как заседают действительно учредительные
собрания;
он подготовляет массы к восстанию. У нас созывается заведомо фальсифицированное совещательное собрание, — и уже нашлись оппортунисты из социалдемократии, которые отстраняют вопрос
о подготовке восстания, сосредоточивая свои упования на Думе
«соглашателей», которая, изволите видеть, может превратиться в «революционное собрание»! Упование этих несчастных слепцов на революционность Думы прикрывают только
наготу их беспомощной тактики, в которой не осталось ничего революционного.
Г., В. П Л Е Х А Н О В И Г О С У Д А Р С Т В Е Н Н А Я
ДУМА20
Тов. Плеханов выступил на страницах «Курьера» с изобличительным фельетоном, направленным против тех социалдемократов, которые, отвергая формулу безоговорочного доверия Думе, обусловливают свою «поддержку» Думы анализом ее состава и ролью тех или других думских партий. Доводы, а также исторические аналогии, приводимые т. Плехановым, были уже однажды использованы им в № 3 его
«Дневника социалдемократа». Он и теперь повторяет — приблизительно теми же словами — эти доводы, но теперь, надо
признаться, они имеют более реальный и конкретный смысл.
Тогда
возражения и указания т. Плеханова носили общий
характер, теперь, когда имеется Государственная дума, они
относятся к определенному общественному факту, а потому
и отличаются ясностью и договоренностью. Мы и остановимся на этой конкретной оценке, но предварительно сделаем
маленькое отступление.
В последнее время т. Плеханов начал систематически сопоставлять тактику левого крыла российской социалдемократии с тактикой немецких «истинных» социалистов 40-х годов.

Это настолько убогий полемический прием, что для отвода его
достаточно привести точную цитату из того самого «Коммунистического манифеста», на который ссылается т. Плеханов.
Вот как характеризует Маркс «истинный» социализм»:
«Истинный» социализм получил таким образом * столь
желанную возможность противопоставить политическому движению социалистические
требования, предавать традиционной анафеме либерализм, представительное
государство,
буржуазную конкуренцию, буржуазную
свободу
печати,
буржуазную свободу и равенство и проповедывать народной массе,
что при этом буржуазном
движении
она ничего не приобретет, но зато все потеряет».
Достаточно вчитаться в эту цитату, чтобы понять, что в
современной России нет — за исключением анархистов — такого течения, которое хоть сколько-нибудь приближалось бы
к позиции «истинных» социалистов. И уж во всяком случае
неповинны в подобной наивности социалдсмократы того или
другого лагеря.
7 ов. Плеханов опускает всю приведенную нами цитату и
ссылается только на дальнейшие слова «Коммунистического
манифеста», где Маркс говорит, что «истинные» социалисты
слепо перенимали критику французских социалистов, позабыв
ее предпосылку — «современное буржуазное общество с соответствующими материальными условиями существования и
политической конституцией, т. е. именно те общественные
условия, о завоевании которых только еще шла речь в Германии». В России тоже только еще идет речь о завоевании буржуазно-конституционного государственного строя, и
главная
борьба направлена против сил, препятствующих установлению этого строя. И ни одному социалдемократу не придет в
голову теперь противопоставлять социалистические требования политическому движению. Какие противопоставления делает жизнь теперь? С одной стороны, капиталистическая буржуазия противопоставляет абсолютизму свои политические
требования, сдобренные большей или меньшей примесью народных требований. С другой стороны, тому же
абсолютизму
Противопоставляются политические требования широких слоев
народа (мелкой буржуазии, в частности крестьянства, малоимущей интеллигенции, а также пролетариата).
Но поскольку
* Благодаря обострению борьбы между буржуазией и абсолютизмом.

эти последние требования противоречат требованиям верхов
буржуазии, они неизбежно противопоставляются и им. Таким
образом, против старого порядка выдвигаются два параллельных ряда требований: один заключает в себе полную и последовательную демократизацию общества (которое от этого
не перестанет, конечно, быть буржуазным) ; другой — ограничивается половинчатой реформой, штопающей дыры старого порядка конституционными заплатами *.
Которую из двух платформ должна признать социалдемократия более правильной, более полно выражающей требования и интересы народа? Которую должна она поддерживать:
ту ли, что соответствует ограниченным интересам капиталистической буржуазии, или ту, что стремится удовлетворить
потребности возможно широких слоев населения и включает
в себя часть нашей программы-минимум?
Косвенный ответ
на этот вопрос заключается в одном месте статьи т. Плеханова. Вот что пишет он, повторяя социалдемократическую
программу:
«Тактика пролетариата — как всякого другого класса —
должна быть строго согласована с его ближайшей политической целью. Но ближайшей политической целью нашего пролетариата является теперь не завоевание революционной диктатуры для себя, а торжество народного
самодержавия,
т. е.
ниспровержение нашего старого порядка».
Здесь имеется, конечно, неясность. Ниспровержение старого порядка еще не даст торжества народного
самодержавия.
Слово «народ» в устах марксиста обязательно включает в себя
самые широкие слои малоимущего населения. Но падение
старого порядка может дать самодержавие и не народу, а
ограниченному кругу имущих классов (цензовая конституция) . И когда из массы оппозиционной буржуазии выдвигается два ряда требований, пролетариат должен взвесить и
рассчитать, который из этих рядов полнее отвечает его и Пересам, на какую чашу весов должен он положить свой голос.
* Параллелизм требований верхов буржуазии и народных млсс проходит красной нитыо через всю полуторагодовую борьбу. В Думе он
выразился в форме двойных проектов—представляемых кадетами и трудовой группой. При этом следует помнить, что, в силу конкретной обстановки данног > момента, кадеты вкладывают в свои проекты maximum
доступного им радикализма, а трудоват группа выступает пока с менее
революционной программой, чем этого требуют интересы представленных
ею общественных слоев.

Он должен учесть, какое из двух требований является действительно требованием народа, способным обеспечить ( в
случае победы) самодержавие
народа. Должны широкие народные массы (а с ними и пролетариат) отстаивать свои политические требования или же они должны примкнуть к платформе, выдвигаемой имущими классами и безусловно поддерживать ее?
В такой постановке этот вопрос едва ли может вызвать
разногласия, а между тем такая его постановка явится для
нас обязательной, раз мы захотим оставаться верными марксизму. Метод Маркса требует, чтобы всякий эпизод общественной борьбы рассматривался с точки зрения глубоких
классовых интересов борющихся сторон, а для этого неизбежен анализ общественных сил, замешанных в борьбу, и их
интересов. Эго неоднократно подчеркивает сам т. Плеханов,
и в рассматриваемых нами фельетонах он делает ценное указание, что «различные буржуазные партии окрашены в различный цвет». Это значит: в среде самой буржуазии име:тсл
ряд групп и подгрупп, экономические и политические интересы которых не совпадают. Одни вынуждены добиваться
решительных, коренных перемен существующего порядка,
другие точно так же вынуждены тушить пламя революции,
спешат уладить дело соглашением со старым порядком.
Между этими крайними течениями существует целый ряд
Переходных. И марксист, желающий определить свое отношение к буржуазному либерализму, должен начать с анализа
общественного содержания класса буржуазии, должен разложить этот класс на его составные элементы и оценить роль
и значение каждого из них в освободительном движении. В
предыдущих статьях * мы пытались в общих чертах набросать схему такого анализа и указывали, что в настоящий момент в России уже имеются буржуазные группы, удовлетворившиеся той крупицей реформ, которые даны, доверяющие
Правительству, играющие контрреволюционную роль. Такой
анализ необходим для сколько-нибудь серьезной оценки момента и задач социалдемократии, а между тем т. Плеханов
систематически обходит этот вопрос, ограничиваясь лишь
формулировкой общих положений.
* См. № 2 и 3 «Вестника Жизни»: «Что значит «поддерживать» либералов?» [В настоящем томе — стр. 1 2 7 . Ред.]

«Автор изображает все буржуазные партии как одну
сплошную реакционную массу» — восклицает т. Плеханов,
полемизируя с полтавским «Колоколом». И чтобы исправить
ошибку полтавского товарища, он перегибает палку в другую
сторону и изображает «все буржуазные партии» как одну
сплошную оппозиционную массу. Мало того, он совершенно
не учитывает той громадной разницы в соотношении общественных сил, какая существует между современной Россией
и Германией 4 0 - х годов. Еще Маркс, сравнивая грядущз'Ю
германскую революцию с великой французской, указывал, что
в Германии переворот произойдет при «более развитых условиях европейской цивилизации вообще и при наличности
более развитого пролетариата». Т о же самое и в еще большей степени можно сказать, сравнивая современную Россию
с Германией того времени. В России «более развитые условия
европейской цивилизации» сделали пролетариат настолько же
сознательным и революционным, насколько буржуазию —
умеренной и нерешительной. Мечта Маркса, «чтобы общественные и политические условия, которые принесет с собою
господство буржуазии, могли послужить нем цким рабочим
оружием против той же буржуазии, чтобы тотчас же после
падения реакционных классов в Германии могла начаться
борьба против самой буржуазии», — эта мечта в России отчасти уже осуществилась: не имея еще могучего оружия борьбы в форме конституционных учреждений, российский пролетариат уже начал свою борьбу «протиз самой буржуазии».
Классовый антагонизм на почзе различных капиталистических отношений привел уже к тому, что борьба против абсолютизма все время переплетается с борьбой против «самой
буржуазии». Она велась и до первых открытых проявлений
революции, велась и в разгар освободительной борьбы. И
никакие благие пожелания не в силах устранить ее, ибо она —
не выдумка «неразумных» социалдемократов, а объективная
необходимость, такая же объективная необходимость, как и
борьба буржуазии против пролетариата, не прекращавшаяся
в самый разгар борьбы со старым порядком.
Тов. Плеханов проходит мимо тех новых задач, которые
выдвинула конкретная обстановка русской революции и которые так осложняют борьбу. Он берет целиком соотношение
сил времен «Коммунистического манифеста», когда вся буржуазия выступала оппозиционно против старого порядка, а

пролетариат еще не сознавал классовой противоположности
своих интересов буржуазии и не вел еще самостоятельной
политики. Полемизируя против т. «большевика», ставившего
в «Партийных Известиях» вопрос: переживаем ли мы 1 8 4 7
или 1 8 4 9 г., т. Плеханов говорит: « Я отвечу ему с полным
убеждением: мы переживаем теперь 1 8 4 7 г. и именно те
месяцы этого года, в течение которых были написаны —
«Манифест» с его резким осуждением «истинных социалистов», не понимавших важности освободительного движения
буржуазии, и статья «Der Kommunismus des «Rheinischen
Beobachters»» с ее защитой буржуазного либерализма *.
Приняв эту предпосылку, т. Плеханов вполне последовательно принимает безоговорочно и все те конкретные указания, которые делал Маркс 6 0 лет тому назад и в «Коммунистическом манифесте» и в журнальных с т а т ь я х * * , заменяя в
них лишь слово «Германия» словом «Россия». Раз положение
Дел и соотношение сил совершенно такое же, то и советы, оказавшиеся правильными в аналогичной же обстановке, должны
быть применены целиком. Это приводит т. Плеханова к признанию, что лучшим средством, позволяющим превратить
«общественные и политические условия, которые принесет с
собою господство буржуазии», в оружие пролетариата в
борьбе с самой же буржуазией, это — «энергичная поддержка
борьбы буржуазии со старым порядком за свое (ее) господство». Итак, у пролетариата в переживаемый нами период
1 8 4 7 г. есть одна единственная основная задача: энергично
поддерживать борьбу буржуазии со старым порядком, — а
* Если т. Плеханов признает полную аналогию современного момента
В истории России с 40-ми годами в Германии и находит, что мы переживаем теперь 1847 г. то оп не может закрывать глаза на то, что за
1847 г. следует 1 8 4 8 г.—год кровавой борьбы гролетариата и мелкой
буржуазии за конституцию, а далее 1 8 4 9 г. — год торжества контрреволюции и удовлетворения крупной буржуазии ложным парламентаризмом.
Казалось бы, имея перед собою такую перспективу, следовало употребить все силы на то, чтобы указать народным массам те пределы, до
Которых имущая буржуазия может оставаться верна общенаро-ным требованиям, сделать все возможное, чтобы пробудить в массах maximum
п -литической сознательности и по отношению к абсолютизму, и по отношению к буржуазии. Тем страннее звучит в устах т. Плеханова призыв к безусловной поддержке буржуазии при полном умолчании о необходимости критики ее шагов.
** Речь идог исключительно о конкретных положениях, относившихся
К Данным условиям времени и мест».

прочее приложится. Но буржуазия получила теперь орган
борьбы в виде Государственной думы. Следовательно, нужно
поддерживать Думу. Т о в . Плеханов строит следующий силлогизм:
Большая
посылка:
«Всякая работа Думы будет хороша,
если только благодаря ей спадут последние пбзязки с глаз
нашего народа. Хорошо все то, что содействует политическому воспитанию народа; дурно все то, что препятствует ему».
Малая посылка: « А как влияет на народ Дума, ставшая
теперь центром его внимания? Она будит даже самых сонных; она толкает вперед даже самых отсталых, она разбивает
в массе последние политические иллюзии, завещанные историей».
Умозаключение:
«Весь народ должен единодушно поддержать Думу». «Вот смысл философии всей»—восклицает
т . П л е х а н о в . — «Все остальное — предрассудок, бестактность
или вредная схоластика».
Итак, анализировать состав заседающих в Думе партий,
раскрывать их классовые интересы, указывать, какие из них
и до какой степени способны последовательно отстаивать требования народных масс, содействовать таким образом политическому воспитанию народа, это — предрассудок.
Критиковать половинчатость и непоследовательность думских либералов, говорить об измене, когда они изменяют данным во
время выборной кампании обещаниям, будить бдительность
народных масс, это — бестактность. Пробуждать в пролетариате сознание противоположности его интересов интересам
буржуазии, указывать ему, что, поддерживая действительно
борьбу буржуазии, он ни на минуту не должен забывать об
этой противоположности, готовить уже теперь пролетариат
для самостоятельной классовой политики, чтобы на другой
день после победы над старым порядком с удесятеренными
силами обрушиться на буржуазию, это — вредная схоластика.
Tote. Плеханов может, конечно, сказать, что это клевета на
него, что он ничего подобного не говорил, что он, как марксист, и не мог говорить подобных ересей. Но именно потому,
что он вообще ничего не говорит о специальных классовых
задачах пролетариата в данный момент, что он говорит только
о поддержке Думы, систематически умалчивая о другой важней ней зада-е — о «политическом воспитании народа», в частности пролетариата, о разрушении «политических иллюзий, заЧ

вещанных историей», путем марксистского анализа и оценки
момента, общественных сил и политических шагов разных партий, — именно в силу этого он приходит к положениям, не соответствующим интересам пролетариата. Должны ли мы в
настоящий момент, как мы это делали прежде и как мы это
будем делать впредь, првтивопоставлять буржуазию пролетариату, развивать в нем сознание классовой противоположности
их интересов, зная вперед, что это не может не внести в
национальную освободительную борьбу элементов классовой
борьбы между двумя союзниками? Можем ли мы теперь выдвигать в нашей работе нашу программу-минимум, зная
зперед, что пролетариат, борясь с абсолютизмом, будет отстаивать и эти свои требования, хотя это и вовлечет его в
частичную борьбу с буржуазией? Или же мы должны сказать
пролетариату: просвещайся, развивай свое классовое самосознание, готоізь свои силы для будущей борьбы, но сейчас
не выдвигай своих классовых требований, не борись из-за них
с буржуазией, не раскалывай из-за этого единой освободительной армии. Когда новый порядок победит, тогда ты
обрушишься со всей энергией на своего классового врага, и
сама буржуазная политическая езобода явится могучим оружием в твоих руках. Должны ли мы сказать это, хотя
Прекрасно знаем, что если бы даже пролетариат нас послушался, буржуазия не послушается нас и будет продолжать
свою борьбу против рабочего класса? Вот основной вопрос
практической политики для нас, социалдемократов, в настоящий момент. Если мы решим его в пользу первого положения,
Мы освятим тем самым всю ту кампанию «разоблачения», которую вела социалдсмократическая печать *. Если мы остановимся на втором положении, мы фактически откажемся от
защиты интересов пролетариата.
И здесь против т. Плеханова приходится выдвигать ту самую резолюцию объединительного съезда, которую проводил
он со своими единомышленниками и которую «большевики»
* Дело касается, конечно, общей тактики, а не тех «крепких слов»,
о которых так много и так некстати говорит т. Плеханов, призывая социалдемократов соблюдать хороший тон. Мы гораздо лучшего мнения о
буржуазных политиках и ручаемся, что если бы т. Плеханов, проповедуя
свою теперешнюю тактику, посылал по адресу либералов весь лексикон
толстовской царевны, они ему вто охотнее простили бы, чем нам нашу
тактику, хотя бы мы говорили изысканнейшим языком дипломатов.

считали недостаточной, путанной, неудовлетворительной. Какие задачи ставит перед партией резолюция о Государственной Думе? А вот какие: 1) планомерно использовать
все конфликты как между Думой и правительством, так и
внутри Думы; 2 ) расширять и обострять эти конфликты;
3 ) связывать политические задачи с
социально-экономическими требованиями рабочей и крестьянской массы; 4 ) агитировать за предъявление Думе революционных
требований.
Объедините хотя бы эти четыре положения в одну конкретную
картину, и у вас получится следующее: помимо столкновений
Думы с правительством, внутри самой Думы возникнут конфликты на поч'зе несовпадающих интересов отдельных слоев
буржуазии. Это на руку социалдемократии.
Ома должна
«расширять и обострять» эти конфликты. Каким образом
может она это сделать? Д а именно таким образом, что в
печати, на митингах, в партийных организациях будет защищать позицию революционного крыла буржуазии и критиковать тактику «умеренных». Мало того, по резолюции съезда
она обязана пойти с этой критикой в рабочую и крестьянскую
массу, связать в своей агитации требования революционного
крыла буржуазии с социально-экономическими интересами
этой массы (а следовательно и пробуждать сознание классовой противоположности требований пролетариата требованиям буржуазии) и влиять на массу, чтобы она, в противовес умеренным программам буржуазного центра, предъявляла
в Думе революционные требования. Но такая деятельность
немыслима без того, чтобы не разоблачать половинчатость
тактической позиции буржуазии. И резолюция ставит такое
разоблачение в обязанность партии. Вмешательство социалдемократии должно стремиться к тому, чтобы «обостряющиеся столкновения» «обнаруживали перед массой
непоследовательность
всех буржуазных
партий, которые возьмут на
себя в Думе роль выразителей народной воли» (это уже прямо против кадетов направлено!); 2 ) «довели широкую массу
(пролетариата, крестьянства и городского мещанства) до сознания полной непригодности
Думы как
представительного
учреждения».
Но каким образом возможно осуществить эти
требования резолюции, если встать на точку зрения т. Плеханова? Безусловно поддерживать Думу, как он советует, значит свалить в глазах массы все ошибки, пороки, преступления
ца правительство, а Думе оставить только роль благородного

борца за народное дело. Это, конечно, работа занятная, но
каким образом доведем мы тогда широкую массу до сознания полной непригодности Думы как представительного учреждения? Напротив, мы только убедим »массу, что правительство плохо, а Дума хороша. Правительственная реакция
от такой тактики, конечно, много потеряет, Дума много выиграет, — т. Плеханов именно и стремится к этому, — но что
же будет с резолюцией съезда? Ведь она ставит совершенно
другие задачи. Она обязывает разоблачать непоследовательность всех буржуазных партий, она обязывает доказывать
этим путем непригодность Думы как представительного учреждения. Как же совместить Плеханова и резолюцию, безусловную поддержку и разоблачение?
«Наша
?Кизнь»,
ссылаясь на т. Плеханова, пишет в номере от 2 3 мая, что
одновременно поддерживать и разоблачать нельзя; либо одно, либо другое; так же понял Плеханова и «Курьер». В «Ответе «Волне»» он божится, что «Невскую Газету» закрыли не
за разоблачения Думы, а за ее поддержку, и ссылается при
этом на авторитет. . . «Слова» (говоря между нами «Невская Газета» по временам порядочно ругала кадетов!). А
если верно, что разоблачение и поддержка не могут ужиться
в диалектической голове социалдемократа, то возникает вопрос: чем должна руководиться партия — резолюцией съезда
или фельетонами т. Плеханова?
Ошибочная тактическая позиция т. Плеханова вытекает
не только из неправильного перенесения современной России
в Германию 1 8 4 7 г., но и от чрезмерного усердия по части
поддержки буржуазии. И в этом последнем случае он совершенно произвольно толкует сдова Маркса в распространительном смысле. В самом деле, как формулировано у Маркса
соответственное место из «Коммунистического манифеста»?
1 ов. Плеханов говорит, что оно формулировано «без обиняков». Посмотрим.
<sB Германии,» — цитирует Плеханов «Коммунистический
манифест», — Коммунистическая партия идет рядом с буржуазией, поскольку * (курсив мой) эта последняя является
революционной в борьбе своей против абсолютной монархии,
против феодальной поземельной собственности и мелкого
* У Маркса сказано даже еще резче: не идет, а борется, и не поскольку, а как только (sobald, всякий раз, как). Но и выражение «поскольку» достаточно ясно обрисовывает мысли Маркса.

мещанства». Н а этом цитата у Плеханова заканчивается, а
у Маркса говорится дальше: «Но она ни на минуту не перестает вырабатывать в рабочих возможно ясное сознание
враокдебной противоположности
между буржуазией
и пролетариатом, чтобы немецкие рабочие
могли тотчас же употребить,
как оружие против буржуазии, те общественные и политические условия, которые должно ввести господство буржуазии, чтобы тотчас же после падения реакционных классов в
Германии началась борьба против самой буржуазии».
Как видите, «обиняки» имеются, Маркс не просто рекомендует безусловно поддерживать буржуазию, как это делает т. Плеханов, а лишь поскольку она выступает революционно, т. е. в тех ее конкретных выступлениях, которые являются актами действительной борьбы со старым порядком.
Маркс прекрасно понимал, что буржуазия, поставленная
между абсолютизмом и пролетариатом, совмещает в себе и
революционные и контрреволюционные тенденции. Если она
добивается Свобод, необходимых и для широких слоев народа, то только потому, что ее вынуждают к этому собственные интересы и покушения на них абсолютизма. Но с другой
стороны, на нее давит «враг слева», и это толкает ее к реакционным мероприятиям. Поэтому Маркс и обусловливал
поддержку буржуазии ее революционностью: поскольку
она
является революционной. С другой стороны, Маркс прекрасно понимал, что слепая поддержка буржуазии, — как это
советует т. Плеханов, — и даже революционной буржуазии
затемнит только классовое самосознание пролетариата, превратит его в подручного буржуазии. И поэтому он вставил ту
важную оговорку, что партия должна неослабно развивать
сознание враждебной противоположности интересов буржуазии интересам пролетариата. Эта оговорка не нравится т.
Плеханову, особенно не нравится она ему в устах русских
социалдемократов. По его мнению, она приобрела у них
«прочность предрассудка».
А по его же словам, «от предрассудков. . . нам нужно как можно скорее отделаться».
Но если мы отделаемся от этого «предрассудка» и перестанем «вырабатывать в рабочем возможно ясное сознание
враждебной противоположности между буржуазией и пролетариатом», то что останется от тактики, предложенной «Коммунистическим манифестом»? Останется безусловная, безоговорочная поддержка Думы пролетариатом, т. е. как раз то,

что пропагандирует в последнее время т. Плеханов в своих
«Дневниках» и теперь в «Курьере». «Весь народ должен единодушно поддержать Думу, — пишет он в своем «письме» к
рабочим. — Всякое колебание в этом случае было бы недостойно нашего города.. . Горе будет вам *, горе будет всей
стране, если вы не сосредоточите теперь на этом ** всех ваших
усилий, всего вашего внимания». Мы не знаем, как ответят на
этот призыв рабочие, но, с другой стороны, уже имеется сочувственный ответ. «В последнем номере «Курьера», — пишет
газета «Речь» от 21 мая, — мы находим две статьи Г. В. Плеханова, окончательно
возвращающие
постановку вопроса о
«взаимодействии» народа и Думы на почву здравого
смысла»
И «реальной политики» — следовало бы прибавить.
Над этим «взаимодействием» между «письмом к рабочим» и газетой «Речь» следует серьезно призадуматься всем
товарищам, желающим понять реальный смысл выдзигаемых ныне лозунгов. Следует подумать над этим и т. Плеханову, если он все еще не понимает, за что хвалит его так единодушно буржуазная печать.

ЧТО

ЗНАЧИТ

«ПОДДЕР?КИВАТЬ»

ЛИБЕРАЛОВ"

Вопрос о необходимости поддерживать революционную
Или только оппозиционную борьбу либеральной буржуазии
Против старого порядка всецело признается, как мы видели,
Русской социалдемократией и не вызывает принципиальных
разногласий. Но от признания правильного тактического положения до проведения его в жизнь более чем «один шаг».
Когда мы говорим о либеральной буржуазии, мы не должны
забывать, что имеем перед собою не цельную, однородную
среду, а сложный комплекс разнообразных общественных
групп. «С точки зрения материалистического объяснения
истории, — пишет Г. В. Плеханов в № 3 «Дневника», — ход
И исход всякой данной политической борьбы определяется
соотношением общественных сил, в свою очередь основывающимся на соотношении общественно-классовых интересов». В
современной России, находящейся в самом разгаре процесса
* «Вам»—очевидно рабочим, ибо письмо адресовано им.
* На задаче «расстроить козни нашей реакционной партии».

перерождения дворянско-крепостнического строя в буржуазно-капиталистический, групповые деления, — на общей классовой подпочве, — очень разнообразны и запутаны. Наряду
с развитием чисто капиталистической буржуазии, экономические и политические интересы которой требуют серьезных
реформ государственного строя по европейскому образцу,
здесь подвизаются буржуазные группы, еще глубоко коренящиеся в дореформенных торгово-промышленных отношениях, и такие же буржуазные группы, уже европейского образца, но тесно сросшиеся своими интересами с абсолютизмом. Для социалдемократа, желающего с возможной ясностью наметить вероятный «ход и исход» настоящей политической борьбы, необходимо произвести тщательный анализ
общественных сил, подвизающихся на исторической сцене,
мало того, необходимо спуститься под эту сцену и исследовать
соотношение общественно-классовых
интересов
сталкивающихся групп. Между тем такого живого анализа мы не встречаем у Г. В. Плеханова. Он ни на минуту не сходит с принципиально-тактической точки зрения и впадает в силу этого з
тот самый схематизм, в котором он упрекает так называемых
«меньшевиков». «Несмотря на свою антипролетарскую и антиреволюционную точку зрения, — пишет Г. В. Плеханов,—
либеральная буржуазия может своей оппозицией правительству принести пользу революционному пролетариату, и. . . мы
поступили бы вопреки прямому и очевидному интересу революции, если бы раз навсегда повернулись спиной к этой буржуазии, сказав себе и другим, что от нее решительно нечего
ждать теперь для дела свободы». Или в другом месте: «Мы
должны выяснить и напоминать буржуазии, что она сама
заинтересована в падении абсолютизма и что поэтому она
должна поддерживать революционные усилия пролетариата,
поскольку они направляются против существующего у нас
политического порядка».
Все это совершенно верно, против этих общих положений
никто никогда не возражал, разногласий они в среде социалдемократии не вызывают. Вопрос осложняется и дает пищу
спорам лишь с того момента, как мы переходим от общих положений к воплощению их в жизнь. Каким образом и в какой мере «поддерживать» либеральную буржуазию, несмотря
на ее антиреволюционный и противопролетарский характер?
Как разоблачать этот характер, несмотря на прогрессивную,

а следовательно заслуживающую поддержки роль либерализма? Каким образом сочетать элементы «поддержки» и элементы «разоблачения»? Из приведенной только что цитаты
можно было бы подумать, что Г. В. Плеханов признает
только два решения: или поддерживать, или — «повернуться
спиной». 1 акая постановка вопроса, втискивающая весь разнообразный комплекс взаимоотношений между двумя крупными классами современной России в закостенелую дилемму:
или — или, была по существу своему немарксистской и кроме
ряда ошибок ничего не дала бы социалдемократии. Т о т громадный общественный класс, — или, правильнее, та совокупность общественных классов, которая именуется у нас буржуазией, — представляет целую лестницу социальных групп с
резко различающимися общественно-экономическими интересами, социальной психологией, политическими запросами.
Охватить всю эту разнородность единой тактической формулой, при том же формулой, выбирающей между «или — или»,
значило бы пытаться объять необъятное. На практике это
привело бы к подведению всех указанных слоев под единый
знаменатель — знаменатель к тому же случайный, т. е. к ложной оценке всей позиции и насущных задач. Чтобы избежать
этого грехаЛисобходимо предварительно дать анализ социального содержания и политической роли каждой из этих общественных сил, выяснить, с точки зрения ее классовых интересов, возможное и вероятное отношение ее к революции,
учесть силы революционной армии и тот максимум приобретений революции, который реально возможен и с точки зрения
развития общественно-хозяйственных отношений в стране, и с
точки зрения группировок социальных сил. Только подобный
анализ может дать нам верный критерий для конкретной
оценки роли той или другой общественной группы в совершающемся перевороте, характера и степени ее содействия (или
противодействия) революции, а тем самым точно определить
и отношение социалдемократии к каждой из этих групп/И чем
правильнее и вернее будет сделай нами такой анализ, тем целесообразнее будет применена наша тактика, тем плодотворнее
будет поддержка либеральной буржуазии. Конечно, и в этом
Анализе мы можем ошибиться, недооценить или переоценить
ту или другую силу, — ведь мы делаем вычисления с общестпениыми, следовательно не точными данными, но такой
анализ дает нам возможность делать меньше всего ошибок.
В. Воровски», т. III

•

подойти ближе всего к истине. Без подобного анализа ошибка
неизбежна.
Не берясь, конечно, предложить читателям в настоящей
статье подобный анализ, мы попробуем наметить в общих
чертах схему групповых делений в современном русском обществе, чтобы до некоторой степени иллюстрировать изложенное выше. В цитате из «Коммунистического манифеста»,
которую мы привели в прошлом номере, Маркс и Энгельс
указывают, что «буржуазная революция» в Германии произойдет * в несколько другой обстановке, чем в Англии
X V I I века и во Франции X V I I I века, именно «при более развитых условиях европейской цивилизации вообще и при наличии более развитого пролетариата». Это обстоятельство,
свидетельствующее об изменившемся соотношении общественно-классовых интересов, а следовательно и общественных сил,
ставило перед немецким пролетариатом новые задачи. Первые
буржуазные революции происходили при слабо развитых капиталистических отношениях и при полном отсутствии крупно-капиталистической промышленности, резко противопоставившей буржуазии пролетариат. Поэтому и социальные отношения были слабо дифференцированы, и классовый антагонизм в недрах так называемого «третьего сословия» проявлялся редко, да и то стихийно, не приводя к надлежащим выводам. Третье сословие и примкнувшие к нему отщепенцы
других сословий выступали дружно под знаменем демократического переворота. Внутренняя борьба или хотя бы взаимное
недоверие не поглощали сил революционной армии, и вся эта
армия была действительно революционна. Пролетариат растворялся в этой армии и участвовал в первых рядах во всех ее битвах, хотя нередко и реагировал судорожными рефлексами на
«антипролетарские» поползновения буржуазных руководителей.
С тех пор разложение старого общества под влиянием капиталистического развития совершенно изменило физиономию
и взаимоотношение различных общественных элементов. Современная крупная буржуазия европейских стран, достигнувшая экономического и иолитического господства, естественно,
стала консервативной, и каждый новый шаг в развитии все
сильнее толкает ее в ряды реакции. Мелкобуржуазные проме* Коммунистический манифест был ивдан д о мартовской революции
1 8 4 8 года.

жуточные олои постепенно теряют свою» общественную роль,
растворяются в других, более жизнеспособных классах, исчезают как самостоятельная сила. Перед лицом все более могучего и опасного пролетариата буржуазия ищет себе союзника и находит его в уцелевшей Лце в большинстве стран монархии. Монархия, как организация властй, опирающаяся на
якобы внеклассовые силы, бюрократию и войско, начинает все
более играть роль третьего элемента — третейского судьи —
между буржуазией и пролетариатом, на деле же является верным союзником первой против последнего. И чем более современное общество приближается к распадению на два полюса—
эксплоататоров и эксплоатируемых, — там более борьба сил
сводится к борьбе пролетариата против союза буржуазии и
ее органа — монархии. Роль .пролетариата — говоря в терминах рассматриваемого нами вопроса — сплошное «разоблачение», разоблачение, в котором «.оружие критики» все более и
более перерождается в «критику оружия».
Современная Россия, причудливо сочетавшая полукрепостнические отношения с высоко развитым капиталистическим
производством, дореформенное государственное хозяйство с
политикой европейской державы, политическую власть дворянства с хозяйственной властью буржуазии,—современная
Россия вмещает в оебе все оттенки, колеблющиеся между двумя намеченными нами крайними пределами. Как бы ряд напластований из различных исторических эпох укладываются
слоями элементы деревни, где социально-политические условия искусственно сдерживают разъедающий процесс дифференциации, элементы мелких городов и промышленных сельских округов, где свирепствует, как бич, первобытное накопление, элементы отсталого дворянского землевладения, с его полукрепостническими методами хозяйства, более прогрессивное
сельское хозяйство — зародыш сельскохозяйственного капитализма, мелкая буржуазия городов и, наконец, современная капиталистическая формация — буржуазия и пролетариат. И
все эти общественно-эконсмические напластования осложняются вкрапленными в них идеологическими элементами — интеллигенцией, приукрашивающей идейными построениями материальные интересы данных классов. Правда, не все из этих
трупп в одинаковой мере представляют интерес с рассматриваемой нами точки зрения. Есть
группы, которых жизненные
Интересы слишком тесно связаны со старым порядком произ-

вола и безотчетностгі>»так поощрявшим всякое насилие и хищение. . . Но если отвлечься от этих по большей части незначительных групп, мы увидим все же целый ряд общественных
образований, представляющих. как бы этапы в развитии общества, как бы остатки пертйкиѴы.^ эпох. И социалдемократия
должна оценить знаФёние каждой из этих групп для дела революции, чтобы приложить к каждой из них ту меру «поддержки» и «разоблачения», которая подсказывается их социальной ролью. Эта мера дается, конечно, не субъективными
пожеланиями социалдемократии, не ее симпатиями и антипатиями, а чисто объективным соотношением между классовыми интересами этих групп и содержанием революции и вытекающим отсюда субъективным отношением к революции самих
этих групп.
«Мы должны выяснять и напоминать буржуазии, — пишет
Г. В. Плеханов, — что она caÄla заинтересована в падении абсолютизма и что поэтому она должна поддерживать революционные усилия пролетариата, поскольку они направляются
против существующего у нас политического порядка». «Напоминания и выяснения» со стороны социалдемократии могут
иметь лишь постольку смысл и успех, поскольку сами классовые интересы буржуазии подсказывают ей необходимость
союза с пролетариатом для борьбы против абсолютизма. Симпатия тех или других слоев буржуазии к революционному движению определяется тем реальным содержанием, которое вкладывается в понятие «революция» историческим моментом (т. е.
все тем же соотношением общественных сил) .дОт уровня развития классовых противоречий в обществе, от степени сознательности и организованности самих классов зависит, в каком
направлении пойдет равнодействующая борющихся сил, какие
требования явятся доминирующими, станут требованиями «самой революции». Проявят верхи буржуазного общества высокую степень сознательности и организованности, низы же окажутся не на высоте задачи — и равнодействующая пойдет в
сторону умеренных слоев, восторжествуют требования «правых». Напротив, при другой группировке, более выгодной для
демократии, равнодействующая направится ближе к требованиям «крайних» элементов, пойдет в сторону радикальной демократизации общества. Голое понятие буржуазной революции еще ничего не предрешает. Оно указывает только, что те
киты, на которых покоится буржуазное общество — принцип

частной собственности, купли-продажи, порабощения труда
капиталу — останутся неприкосновенными. Но и на почве этих
буржуазных начал возможна та или другая степень демократизации общественных отношений и государственного строя;
возможна и Россия, возможна и Швейцария. Но всякий шаг
в сторону демократизации означает усиление влияния и власти
эксплоатируемых элементов за счет эксплоатирующих.
Та
доля политической свободы, которая нужна руководящим верхам современной русской буржуазии, включает в себя самую
ничтожную долю демократизма. И всякое расширение этого
демократического содержания урывает частичку власти у этих
руководящих сфер, перенося ее на народные массы. Поэтомуто та степень демократизации общества, которая определяется
равнодействующей общественных сил, может быть не только
невыгодна и неприятна крупнобуржуазным элементам, но может быть для них даже менее приемлема, чем соглашение со
«старым порядком» на почве незначительных уступок. Общественными классами руководит не этическая идея «свободы»,
а насущный материальный и политический интерес, интерес
власти. И союзник данному классу тот, кто скорее и полнее
гарантирует ему необходимую и желательную долю власти.
Но соотношение общественных сил и их равнодействующая
не являются случайными явлениями, они определяются всецело «соотношением общественно-классовых интересов», т. е. в
конечном счете хозяйственными отношениями в обществе. Следовательно, для каждого данного исторического момента они
представляют вместе определенную величину. Определенно поэтому в общих чертах и отношение к этой равнодействующей
отдельных общественных элементов. Конечно, это отношение
может колебаться под влиянием тех или других политических
осложнений около постоянной точки классовых интересов данной группы. В обществе, где буржуазная революция совершается при условии сильной дифференциации, при наличности
резкого классового антагонизма и ясного сознания этого антагонизма, — а Россия является как раз таким обществом, —
в таком обществе равнодействующая революционных требований неизбежно пойдет ближе к требованиям «крайних» направлений, так как демократические классы общества, сознавшие
свои интересы—хотя бы только ближайшие, непосредственные
Интересы, — вносят в эту равнодействующую самые крупные
Слагающие. Революция проходит под знаком демократизации

Крупнобуржуазные слои остаются в стороне, их влияние сходит на ноль, их интересы подвергаются серьезной опасности,
они перестают «сочувствовать» революции (если даже и сочувствовали прежде) и оглядываются за союзниками справа.
Картину подобных отношений мы уже отчасти наблюдали
в России. Не говоря уже о реакционных группах населения,
которым так уютно было под крылышком полицейского произвола, довольно указать на оппозиционные течения: Союз
17 октября, торгово-промышленную партию и их разновидности. Эти партии крупного промышленного и сельскохозяйственного капитала уже вполне удовлетворены уступками, обещанными 1 7 октября. При других условиях они, быть может,
пошли бы несколько дальше, но при наличности сознательного
пролетариата, при гегемонии низов демократии, им выгоднее
остановиться на 1 7 октябре и объединиться с правительством.
И позиция их теперь уже консервативная, а каждый новый
шаг в завоевательном шествии революции будет все больше
толкать их в объятия реакции. Может ли социалдемократая
«поддерживать» эту «оппозиционную» буржуазию? В силах
ли они ей что-нибудь «напомнить» или «выяснить»? Нет, это
объективно невозможно. Эти течения остается только «разоблачать». Возьмем теперь более прогрессивное направление —
партию конституционно-демократическую, эту смесь либеральной интеллигенции и прогрессивных слоев буржуазии. В настоящую минуту эта партия находится на распутьи—ей предстоит великое искушение, и едва ли она выйдет из него с честью. Не угадывая, однако, будущего, мы можем указать на
ту позицию, которую занимала она, и особенно ее идеологи
г. Струве и К 0 , по отношению к революции. Всякий решительный шаг радикальных элементов общества, угрожавший торжеством радикальных интересов, вызывал бешеные нападки со
стороны этих господ. Соглашаясь принципиально с некоторыми программными положениями последовательной демократии (напр., учредительное собрание и всеобщее избирательное
право), эта партия стремилась к достижению такого государственного устройства, при котором было бы обеспечено господство интересов имущих классов вообще, капитала в частности. Эта двойственная политика определяет собой и отношение к ней социалдемократии. Поскольку коиституционно-дсмократическая партия будет 'бороться за осуществление демократических требований — до сих пор она очень мало сделала

в этом направлении, — постольку социалдемокрагия должна
поддерживать ее. Но половинчатый революционизм и антипролетарские тенденции этой партии она должна беспощадно
разоблачать перед пролетариатом и всей демократией, несмотря на прогрессивный характер требований кадетов. Социалдемократия не исполнила бы своего долга перед рабочим
классом и вырыла бы самой себе могилу, если бы прекратила
или ослабила эту критико-разоблачительную деятельность.
Совершенно инее, конечно, будет отношение социалдемократии к тем широким слоям, которые, подобно мелкой буржуазии городов или крестьянству, борются не за власть над
другими классами, а за возможность свободного существования, стремятся не к подчинению большинства меньшинству,
а к участию в управлении страной всего народа. И радикализм
требований этих слоев, и их ближайшие политические задачи
не стоят в противоречии с требованиями и задачами пролетариата в первой буржуазной революции. Эта среда, еще недостаточно дифференцированная, не находится в прямом антагонизме к пролетариату, напротив, в настоящий момент у нее
более элементов, связывающих ее с пролетариатом, чем разъединяющих. И хотя задача разоблачения буржуазной сущности этой среды и ограниченности ее требований остается в
полной силе, все же задача ее поддержки, доходящая в отдельных случаях до союзов, играет главную роль.
Этот беглый обзор достаточен для того, чтобы иллюстрировать высказанное нами положение. По отношению к буржуазии в целом социалдемократия, как руководительница пролетариата, обязана применить оба вида «поддержки» — и непосредственную поддержку оппозиционных или революционных
Шагов буржуазии, и разоблачение недостаточной революционности ее и противоположности ее интересов интересам пролетариата. Только этим путем возможно «вместе бить», не рискуя
в то же время подготовить совместной деятельностью политического закабаления пролетариата епо союзнику. И, анализируя отношение к революции различных слоев буржуазии, мы
придем к тому выводу, который был выставлен нами, как тезис, в прошлом номере: чем более дифференцирована данная
среда, чем более она сознательна и организована, тем сильнее должны выступить элементы разоблачения, тем слабее, по
Необходимости, будут элементы поддержки. И наоборот:
Чем менее дифференцирована данная среда, чем ближе она

подходит к понятию «народа», тем сильнее выступает элемент
поддержки, тем слабее становится элемент разоблачения.
КАДЕТЫ В ДУМЕ

23

Н а выборах в Государственную думу побеждают «кадеты» — либеральная буржуазия. Из поданных уже голосов им
досталась львиная доля, и можно надеяться, что, когда выборы закончатся, у них окажется громадное большинство в
Думе. З а них голосовали и землевладельцы, и горожане, и
крестьяне, и даже рабочие.
Эта победа кадетов приводит в уныние социалдемократов,
думающих, что теперь надолго восторжествует и программа
кадетской партии. Правильно ли такое опасение? Означает ли
победа кадетов торжество их программы? Нет. И чтобы убедиться в этом, достаточно обратить знимание на то, что огромное большинство избирателей, подававших голоса за кадетов,
не имеет никакого представления об их программе.. Убежденный, последовательный кадет должен бы плакать над такой победой. Самое дорогое, что может быть для партии,—ее программа, — осталась в стороне. Избирателей привлекли только
отдельные положения этой программы, общие и другим, более
«крайним» партиям. А то, чго составляет неотъемлемую особенность кадетской партии, было оставлено совершенно без
внимания. Кадетов выбирали за кличку «снародная свобода»,
которую навязала им киевская полиция, да за требование учредительного собрания п всеобщего избирательного права. От
этого последнего требования кадеты долгое время уклонялись;
жизнь заставила их принять его под угрозой гибели их партии. Это требование и объединило избирателей вокруг списка
кадетских кандидатов. А выставить это требование в избирательной борьбе могли только кадеты. Из буржуазных партий,
добивающихся свободы, кадеты представляют самую сильную,
пользующуюся наибольшим влиянием. Другие либеральные и
радикальные организации слишком слабы и незначительны,
чтобы взять на себя такую задачу. Партия же социалдемократическая была совершенно лишена возможности участвовать в
избирательной борьбе. Закон 11 декабря лишил ее этого права. Социалдемократия состоит главным образом из рабочих.
Рабочие же выбирали по особому закону, у себя в мастерских,
щ посылали в губернские или городские избирательные собра-

ния лишь незначительное число выборщиков. Чтобы выдвинуть от своего имени общенародные требования и объединить
вокруг них все население, жаждущее свободы, социалдемократия должна была во всех городских и губернских избирательных собраниях выставить своих кандидатов. Мало того,
она должна была вести продолжительную и усиленную агитацию, чтобы убедить избирателей, что ее требования полнее всего соответствуют требованиям народа. Могли ли они все это
сделать? Прежде всего, из 51 губернии Европейской России
выборщики от рабочих имелись только в 4 4 . В остальных 7
рабочие совершенно лишены избирательного права. Далее. Из
этих 4 4 губерний в 2 2 имеется только по одному или по два
выборщика от рабочих, в 12 — от трех до пяти выборщиков
и только в 10 губерниях их свыше пяти человек. Если к этому
прибавить, что кандидатами в Думу партия могла выставлять
только опытных, подготовленных партийных работников и что
лучшие кандидаты по большей части вообще не пользовались избирательным правом, то ясно, что социалдемократы могли выставить партийных кандидатов лишь в небольшом числе округов. Но и это выставление кандидатов было бы бесполезно, так как социалдемократам была запрещена выборная
агитация. Агитировать разрешали только кадетам, союзу 17
октября да правопорядиам. А без усиленной агитации социалдемократические кандидаты могли бы пройти только в нескольких городах, где население еще за прошлые месяцы успело ознакомиться с программой и требованиями социалдемократической партии. Что касается возможности выставления социал-демократических кандидатов от городских избирателей,
то и здесь много нельзя было бы добиться, так как рабочихквартиронанимателей немного, а еще меньше среди них сознательных, опытных социалдсмократов, партийные же интеллигенты только в редких случаях пользуются избирательным правом. Наконец, города, где возможно было бы выставить социалдсмократических кандидатов от городских избирателей, это
все те же города, где возможны и кандидатуры от рабочих. Т а ких избирательных округов очень мало. Социалдемократам не
Удалось бы объединить вокруг думской кампании всех недовольных. Они провели бы в Думу десяток депутатов, которые
По своей малочисленности были бы бессильны сыграть крупную политическую роль.
Таким образом, только кадеты имели возможность при

настоящих выборах выступить с объединяющими требованиями. Восторжествовало, как мы указывали,' это требование,
а не программа кадетов. Не кадеты стали руководителями парода, а революционный народ воспользовался ими как орудием борьбы с реакцией. Он выбрал их за выставленные ими
требования и этим обязал их осуществить эти требования. Но
смогут ли кадеты их осуществить, смогут ли они удержаться
на высоте задачи?^
Во всех революциях, происходивших за последние сто-двести лет, против устаревшего государственного порядка боролся
обыкновенно не один какой-нибудь класс общества, а все бесправные классы. Имущественные и политические интересы этих
классов были различны, каждый из них » кмел свои запросы,
которые могли удовлетворить его вполне, каждый стремился
осуществить эти запросы, каждый делал свою резолюцию.
Эти различные интересы сталкивались и между собою, и с
интересами реакции, и в конце концов получалось нечто среднее, некая равнодействующая. Эта равнодействующая ближе
всего подходила к интересам того класса, который и в хозяйственном, и в политическом отношении более всего созрел для
принятия власти в государстве. Так, напр., во время Великой
(французской революции власть переходила неоднократно из
рук одного класса в руки другого, но когда улеглась революционная буря, у кормила правления оказалась крупная буржуазия, так как степень развития общества делала ее политически самым зрелым классом Равнодействующая линия пошла, следовательно, ближе всего к интересам крупного капитала. В капиталистическом обществе крупная буржуазия
раньше всего созревает для руководящей общественной деятельности; по мере развития капитализма начинают сознательно относиться к политической борьбе мелкобуржуазные
силы и пролетариат. Т а к во Франции мелкая буржуазия завоезала себе в 1 8 4 8 г. право участия в государственной
жизни. Рабочий класс тоже начинает играть большую роль
n жизни общества, все более сознательно и самостоятельно
проводить в жизнь свои требования. В Германии, напр., и в
парламенте, и зне его социалдемократия представляет одну
из самых крупных партий. Интересы широких народных масс
выступают все определеннее и резче, и средняя, равнодействующая линия общественных сил передвигается все больше
влево, з сторону «крайних» течений.

В настоящее время в России совершается то же самое, что
мы отмечали только что в Западной Европе, только в более
резких формах. В русской революции борются против старого
порядка тоже разнообразные классы общества: крупная и средняя буржуазия, мелкая буржуазия, крестьянство, пролетариат.
Россия уже давно сделалась страной капиталистической. Капитал стал в ней господствующей силой, буржуазия — хозяином
всей промышленной жизни страны. Х о т я капиталисты и не
пользовались политической властью, все же хозяйственные интересы их удовлетворялись в достаточной степени, и чем крупнее был капитал, тем полнее удовлетворялись его интересы. Таким образом, получилось, что чем богаче был данный класс,
чем большей свободой и властью он пользовался, тем меньше
ему оставалось завоевывать. Поэтому требования различных
классов, борющихся против старого строя, тем умереннее, чем
богаче самый класс. Самых глубоких коренных преобразовании
добиваются самые бедные классы — крестьянство и пролетариат. Но в современной России эти два класса общества, особенно пролетариат, обладают высокой степенью сознательности, пониманием своих интересов и противоположности их
интересам буржуазии. Благодаря этому равнодействующая общественных сил в переживаемый момент идет в России ближе к
интересам народных масс, чем к интересам крупной буржуазии.
Это особенно резко сказалось при выборах в Государственную
думу в Москве, где мелкобуржуазные избиратели подавали
голоса за кадетов, желая этим выразить свой протест против
крупной буржуазии. Они не подозревали только, что сами кадеты ближе к крупному капиталу, чем к народной массе.
Линия интересов русской революции идет ближе к потребностям народной массы, чем к потребностям капитала. А в каком направлении идет линия интересов кадетской партии?
Чтобы понять это, необходимо присмотреться к составу этой
партии. Кадетская партия состоит из двух общественных групп:
из либеральных капиталистов-землевладельцев и промышленникой, и из либеральной интеллигенции. Либеральные капиталисты, интересам которых ненужна и невыгодна опека старого самодержавного порядка, стремятся к водворению в России конституционного
порядка по
западно-европейскому
образцу. Они опираются на капитал, но капитал, очищенный
°т хищничества и злоупотреблений капиталистических право,10 рядцев. Они мечтают о власти просвещенного капитализма, о

таком строе, при котором все будет хорошо и справедливо: капиталисты будут получать «справедливую» прибыль, рабочий—
«справедливую» заработную плату, землевладелец — «справедливую» ренту. Конечно, такой строй, несмотря на все медовые
речи, совсем не соответствует интересам пролетариата или современного крестьянства. Власть капитала остается при нем
попрежнему, а красивые слова только прикрывают эту власть
и затемняют сознание массы. Вот сущность либерального капитализма. Либеральная интеллигенция отстаивает такой порядок и сердито нападает на тех, кто разоблачает его действительное значение. Кадетская партия есть, следовательно, партия
капиталистическая, буржуазная, интересы которой несовместимы с интересами пролетариата и остальной малоимущей массы.
Мы видели уже выше, что средняя линия, господствующее
настроение в переживаемом Россией революционном движеиии
ближе к интересам народных масс, расходится с узкими интересами крупного капитала. Это настроение выдвинуло кадетов
на первое место в думских выборах. Н е за то оно выдвинуло
их, что их партия буржуазная, капиталистическая, — это сами
кадеты стараются скрыть,—а за то, что они выставили требование «народной свободы», учредительного собрания и всеобщего избирательного права. Эти требования совпадают с равнодействующей революционного движения, классовые же интересы в этой равнодействующей расходятся. Таким образом,
временная политическая роль кадетов не совмещается с их общественной ролью как класса. Требования общества, представлять которые выпало на долю кадетов, сталкиваются с их
насущными классовыми интересами.
Интересы общества требуют коренного переустройства
всего государственного и общественного порядка на началах
народовластия (демократизма), они требуют такой формы
правления, которая полнее всего соответствовала бы потребностям широких слоев населения. Классовые интересы кадетов
требуют господства просвещенного, «культурного» класса капиталистов; им полнее всего соответствует ограниченная, конституционная монархия. Интересы общества требуют привлечения к государственной жизни всего населения через посредство его выборных; они требуют всеобщего, равного, прямого
и тайного избирательного права. Классовые интересы кадетов
не доверяют «некультурной», «политически неразвитой массе»;
Они требуют избирательного ценза или, по крайней мере, мир-

гостепенного и косвенного голосования; для них предпочтительнее и двухпалатная система. Поэтому кадеты так неохотно,
под давлением необходимости, приняли в свою программу
всеобщее избирательное право, вопрос об одной или двух палатах так и остается у них открытым. Интересы общества требуют передачи материальной силы в руки самого общества;
интересы кадетов требуют только присяги войска на верность
конституции. Интересы общества требуют борьбы, интересы
кадетов требуют соглашения, сделки. Эти два противоречивых
рода требований сталкиваются теперь в душе кадетской партии. Которое из них возьмет вверх? Сумеют ли кадеты отрешиться от узких интересов своего класса и всецело стать на
точку зрения интересов народа, пойти по равнодействующей
линии революции? Или же обаяние власти увлечет их в область
«общественного строительства», «положительной» работы, т. е.
в сторону осуществления насущных интересов своего класса?
История открыла перед кадетами редкую возможность сыграть
крупную общественную роль, явиться руководителями всего
освободительного движения, перетянуть чашку весов на сторону народа.
Линия народных интересов отвергает возможность и допустимость какой бы то ни было положительной работы,
прежде чем не будет осуществлена необходимая предпосылка
такой работы: создание действительного народного представительства. Дума, выбранная только частью населения, не может, не расходясь с народными интересами, предпринимать
какое бы то ни было «творчество»; она имеет только одну доверенность от избирателей — добиваться всеобщего избирательного права и учредительного собрания. Только предъявив
это требование и отказавшись от какой бы то ни было «созидательной» работы, кадеты смогут удержаться на той линии,
на которую поставили их думские выборы. Смогут ли они это
сделать? Есть уже признаки, говорящие за то, что не смогут.
Уже в первые дни после победы кадетская пресса (напр.,
«Речь») начала очень резко выступать против «непрошенных
советчиков» справа и слева, указывающих кадетам, как они
Должны поступать в Думе. Этот тон выдает настроение руководящих кадетов. Если они обрушиваются на «советчиков
справа», то это в порядке вещей. С той стороны могут итти
Только реакционные веяния. Но гнев на «советчиков слева»

весьма подозрителен. Ведь кадеты берутся защищать интересы всего бесправного общества, ведь они обязались добиваться «народной свободы». А все, кто стоит «слева» от кадетов, в гораздо большей мерс «народ», чем сами кадеты. Если
бы кадеты действительно думали о «народной свободе» и хотели искренно ее отстаивать, они должны были бы итти навстречу всем «советчикам слева», должны были бы искать с
ними общения. Их гнев и негодование на «непрошенных советчиков» выдает только их с головой, доказывает, что они намерены добиваться не той народной свободы, которая нужна
народу, а той. которая выгодна им, кадетам, либеральной буржуазии.
Съезд кадетской партии должен установить образ действия
кадетов в Думе. Этот съезд сразу раскроет, вероятно, карты,
разрешив основной вопрос; заниматься ли в Думе «положительной» работой или же требовать созыва учредительного
собрания. Но уже теперь в руководящих кругах кадетской
партии сказывается наклонность приступить к положительной
работе. Правда, пока еще никто не решается открыто призывать к мирной деятельности ira основании законов о Думе, но
зато выдвигают некоторые вопросы, не разрешить которых
кадетам якобы никак нельзя. И прежде всего поземельный
или крестьянский вопрос. Вопрос этот, говорят кадеты, не терпит отлагательства; его необходимо будет разрешить прежде
всего, в первую голову; из-за него можно потерпеть даже эту
скверную Думу, ну а потом, когда мы разрешим этот больной
вопрос, тогда мы заговорим иначе.
Если это не обман, то это непростительнейший самообман.
Именно крестьянский вопрос опаснее всего браться разрешать
в кадетской Думе, выбранной частью населения. Начать разрешать его в этой Думе — значит вступить на наклонную — и
очень
скользкую — плоскость «положительной»
работы...
над погребением освободительного движения. Разрешать крестьянский вопрос — значит признать Думу дееспособной вообще,
ибо раз она может разрешить один вопрос, почему бы не
могла разрешить и другие? Разрешить этот вопрос в Думе —
значит задушить революцию. Крестьянское
неустройство
представляет один из самых серьезных и больных вопросов переживаемого переворота. Это не только вопрос крестьянский,
устроения крестьян, это вопрос в широком смысле слова земельный, вопрос о формах землевладения и хозяйства, а следова-

тельно и вопрос о всем хозяйственном развитии России. Разрешить этот вопрос можно только путем основного переворота в
поземельных отношениях, а такой основной переворот іможе?
быть совершен только тем классом, насущные интересы которого требуют этого преобразования. Предполагать, что такая
Дума сможет разрешить поземельный вопрос путем мирных бесед с реакцией, не вызывая самой отчаянной борьбы—борьбы,
конечно, не словесной — значит либо не понимать всей глубины
этого вопроса, либо сознательно закрывать на него глаза. Т а кие вопросы не разрешаются пререканиями с министрами. Правда, Дума может изобрести какую-нибудь полумеру, какоенибудь знахарское средство, которое, конечно, не разрешит вопроса, но па время зажмет рты изголодавшемуся крестьянству
и таким образом отсрочит вопрос. Но в этом и кроется вся глубокая^опасность для освободительного дзижения. Успокоить на
время" недовольное крестьянство, не разрешая коренным образом земельного вопроса, дать крестьянам копейку за рубль —
значит подрубить корни освободительного движения, разменять революцию па мелочи. Кадетская Дума, которая пошла
бы на эту приманку реакции, подпилила бы, подобно цыгану
из сказки, тот самый сук, на котором она сидит; она обескровила бы то революционное настроение, которое ввело кадетов
в Думу. Но, может быть, это именно подсказывается классовыми интересами кадетов?
Капитал отличается удивительной гибкостью и приспособляемостью. Когда его угнетают, он способен сделаться самым
красным революционером. Когда он почувствует в своих руках
власть, он становится ярым охранителем. И никакие красивые
слова, никакие пылкие речи о свободе, равенстве, борьбе за
идеал не в силах противостоять интересам капитала. Кадеты
перед выборами и кадеты в Думе, — это — два разных лица.
Тогда они были либеральной партией, обижаемой начальством, не имеющей права и власти, — и они мечтали о «народНой свободе», рассуждали о всеобщем избирательном праве,
грозили учредительным собранием. Теперь картина изменилась. У них в руках большинство Думы, они сила, с которой
Приходится считаться начальству, они могут говорить с правительством как равный с равным. Положение меняет взгляды
людей. И скоро мы услышим, вероятно, что всеобщее избирательное право в России неприменимо, что учредительное собрание совершенно излишне, что народная свобода на деле уже

осуществлена. Почуяв власть, кадеты с стихийной неизбежностью будут перемещаться с точки зрения «народной свободы» на точку зрения своих классовых интересов, перейдут от
требований учредительного собрания к «положительной» работе в трогательном единении с 'министерством Витте, одобренным 5 0 процентами кадетских министров. Если вне Думы не
произойдут события, видоизменяющие соотношение сил, измена
кадетов тем требованиям, за которые их выбирали, неизбежна.
Передавая свои полномочия партии кадетов, — более умеренной, чем масса избирателей, — эти избиратели делали, конечно, рискованный шаг. Они поступили бы правильнее, если
бы совершенно не участвовали в выборах, как это сделали многие рабочие, и таким образом заявили свой протест против подобной Думы. Но широким кругам мелкобуржуазных избирателей такая форма протеста оказалась непосильной: у них не
было организованности и дисциплины, свойственной пролетариату. Однако, если отвлечься от идеи бойкота, нужно признать, что такой исход выборов лучше всякого другого: он ускоряет развязку, ставя перед кадетами вопрос ребром — ликвидация резолюции или ее укрепление? Если они выберут первое и останутся в Думе для «положительной» работы, революция отвернется от либеральной Думы, как отвернулась бы от
черносотенной. Если они решатся на второе и выступят как поборники требований народа, они дадут новый толчок развитию революции, двинут ее вперед, хотя это движение в первую
же голову поглотит их, кадетов. Но и в том и другом случае
избиратели, давшие свои полномочия кадетам, сделали бы
крупную политическую ошибку, если бы они ограничились подачей голосов, если бы они думали, что, передав эти полномочия думцам, они совершили все земное. Такое отношение было
бы непростительной ошибкой. Выбором депутатов не закончился гражданский долг избирателей, а только начался. Ибо с
точки зрения «народной свободы» настоящая Дума является
не народным представительством, мирно разрешающим все вопросы законодательства и управления, а орудием борьбы за
народное представительство. Чтобы Дума исполнила свое назначение, а еще больше, чтобы народные интересы не были
проторгованы в случае измены кадетов, необходим неослабный, постоянный надзор избирателей за их доверенными. Избиратели и неизбиратели должны готовиться к двум вероятностям: или Дума будет разогнана, и им придется защищать

своя попранные права и сплачиваться для нового решительного протеста, или Дума обманет их надежды, и им придется
итти мимо Думы к осуществлению своих требований. И когда
кадеты вступят в сделку с графом Витте, тогда окончательно
рушится вера в народолюбие либеральной буржуазии, в ее готовность защищать «народную свободу». Роль кадетов будет
оценена по достоинству, и руководство освободительным движением народа, непосильное для кадетов, перейдет всецело к
«крайним» партиям и главным образом к социалдемократии.
Социалдемократии не принимала участия в выборах. Она
была лишена возможности развить должную агитацию и добиться в Думе представительства, отвечающего ее действительному значению в общественной жизни. Н о из этого вовсе
не следует, что она должна безразлично относиться к Думе.
Пока что на Думе будет сосредоточено главное внимание народа. Она может явиться, по крайней мере на первое время,
орудием освободительной борьбы. И задача социалдемократии, как организованного авангарда рабочего класса, поддерживать либеральную Думу во всяком проявлении действительной борьбы со старым порядком, разоблачать каждый ложный
шаг кадетов, каждое уклонение от линии народных интересов.
Программа социалдсмократической партии говорит, что эта
партия поддерживает всякое революционное или только оппозиционное * движение буржуазии, направленное против существующего полицейско-бюрократического строя. Но революционное или оппозиционное движение выражается целым
рядом поступков, из которых одни могут иметь действительно
революционное значение, другие же значение реакционное.
Поэтому и поддержка социалдемократии относится не к движению в целом, а к его конкретным проявлениям. Каждый
Шаг действительной борьбы — революционной или оппозиционной — должен быть поддержан социалдемократией.
Каждый реакционный шаг должен быть заклеймен. Разоблачение
Должно быть важнейшим подспорьем поддержки. Разоблачая
каждый неверный шаг буржуазии, раскрывая половинчатость
и нерешительность ее требований, социалдемократии способствует прояснению сознательности масс, в частности пролетариата, и в то же время вынуждает буржуазию к более открытым и прямым действиям, — поскольку буржуазия вообще намерена действовать последовательно и искренно. Разоблачение и поддержка, выясняя действительные задачи широких
П. В. Вэровский, т. I l l

10

народных масс, очищая их стремления от реакционных наслоений, подсказывая им верные пути, способствуют вместе с тем
и сплочению этих масс. А при сплоченности, сознательности и
боевой готовности народных масс одинаково мало опасны и
гонения на кадетскую Думу со стороны реакции, и измена"кадетов в Думе делу «народной свободы».

II. РАБОЧЕЕ И ПРОФЕССИОНАЛЬНОЕ
ДВИЖЕНИЕ

Л И Б Е Р А Л Ь Н Ы Е С О Ю З Ы И СОЦИАЛД Е М О К Р А Т И Я 20
В последнее время перед товарищами, работающими на
местах, возник вопрос, как относиться к организуемым либералами союзам — так называемым «профессиональным» союзам
адаокатов, инженеров, учителей и т. д. вплоть до объединяющего их союза союзов. По мере роста демократического движения вопрос этот возникает повсюду: его обсуждала конференция южных комитетов (см. «Пролетарий» № 1 5 ) , о нем высказываются в своей резолюции московские помощники присяжных поверенных (там же № 1 7 ) . Но если в обоих указанных случаях вопрос решается самым недвусмысленным образ о м — отрицательно, то нельзя не отметить, что в других
местах он вызывает сомнения, разногласия, споры. Вот как
описывается положение данного вопроса в одном из комитетов.
Приводим письмо в главнейших выдержках:
«С конца апреля у нас организовалось несколько так называемых профессиональных союзов, которые примкнули к союзу союзов. В члены этих союзов вступали социалдемократы,
сначала — не принадлежащие к организации, а затем и некоторые члены наших организаций. Т а к , один состоит членом
профессионального союза учителей, другая вошла в союз
равноправия женщин, выбрана в его бюро и в бюро местных
профессиональных союзов. В союзе статистиков и агрономов
есть также один из членов нашей организации. Наконец, наднях маша крестьянская группа (она, как ведущая целостную
социалдемократическую работу, находится на положении районных комитетов) привозит в город крестьян, принадлежащих нашей организации, и вводит их в крестьянский союз,
организуемый наиболее видными либералами по поручению
бюро.
Крестьянская группа прииимает следующую резолюцию: «Принимая во внимание, что организованные в настоящее время профессиональные союзы и, в частности, крестьянский союз представляют собою удобную почву для агитации
и пропаганды социалдемократических идей и расширения влияния социалдемократии на широкие массы, деревенская группа
признает допустимым участие в таких союзах при непременном условии, что таковой союз не имеет политической программы, противоречащей программе Р С Д Р П , и если со стороны

партийной организации, в которой состоит данный товарищ,
не последует протеста». Группа предложила комитету утвердить эту резолюцию. Комитет большинством голосов отвергает
резолюцию крестьянской группы и выносит свою резолюцию
следующего содержания: «Принимая во внимание, что всякая
политическая организация, не принявшая целиком всей социалдемократической программы, в конечном счете будет служить
интересам буржуазии, комитет считает недопустимым для членов своей организации входить членами в политические организации, не выстаівивше полностью всей социалдемократической программы. В частности же, по отношению к так называемым профессиональным союзам, примыкающим к союзу
союзов или организованным союзом союзов, комитет постановляет: ввиду того, что, во-первых, так называемые профессиональные союзы, возникающие в последнее время по инициативе и под руководством конституционалистов-демократов,
профессиональные только по уставу и суть организации чисто
политические, во-вторых, что программа их, принятая союзом
союзов, есть программа чисто буржуазная и что хотя некоторые из союзов, организованные конституционалистами-демократами, не приняли явно программы союза союзоз и устроители их стремятся даже отрицать существование программы,
союзы эти все же являются политическими союзами, гак как
замалчивание существования программы является одним из
приемов конституционалистов-демократов. Ввиду этого комитет не считает возможным для членов своей организации входить в так называемые профессиональные союзы, примыкающие к союзу союзов или организуемые им. Вместе с тем комитет рекомендует членам своей организации являться на организационные учредительные собрания профессиональных союзов,
особенно, если там есть пролетарские элементы, указывать
сущность этих професриональных союзов, разоблачать всю
тактику либералов, все их стремления затемнить сознание
масс, основывая какие-то якобы беспрограммные организации,
указывать на классовый характер всех политических организаций, как бы они ни маскировались отсутствием программы и
демократизмом, требовать тут же, при организации союзов,
выставления программы и, когда достаточно будет выяснен
характер союза, демонстративно отказаться вступить в него
и т. д., С Л О Е О М , самая энергичная борьба с стремлением либералов затемнить сознание вступающих членов. Будьте, мол, Оф-

крыто тем, что вы есть, и мы против вас ничего иметь не
будем, но обманывать других мы не позволим».
Автор письма указывает далее, что эта резолюция комитета не разрешила спора, напротив, обострила его. Крестьянская группа осталась при своем прежнем мнении, ее поддержали другие организации. «В организационной форме этот
вопрос еще не был поставлен на баллотировку, — говорится
в письме. — Но товарищи-рабочие примут, вероятно, резолюцию комитета. Громадное же большинство интеллигентных
работников нашей организации, можно сказать все, кроме нескольких членов комитета, считает наилучшим способом борьбы с затемнением классового самосознания масс при помощи
профессиональных союзов, это — вступление членами в союзы
с целью борьбы против них».
Посмотрим же, насколько правы товарищи, выдвигающие
это соображение против резолюции комитета.
* Наталкиваясь на какой-нибудь новый вопрос, социалдемократ имеет перед собою две задачи: во-первых — постигнуть
действительный смысл данного явления, его реальное содержание в противоположность тем кличкам, вывескам, фразам,
которыми он прикрывается, разоблачить его социально-политическую природу; во-вторых—оценить это явление с точки
зрения интересов пролетариата. /Решение этих двух задач всецело определяет нашу тактику. Применим же этот метод к
рассмотрению вопроса о союзах. Что такое представляют из
себя эти демократические союзы? Мы знаем, что они называют
себя профессиональными, что они действительно организуются
по профессиям. Но мы знаем также, что не следует довбрять
названиям, а необходимо ознакомиться с задачами, целями и
назначением союзов. Лучшим источником такого ознакомления была бы программа союзов; но оказывается, что программа
не существует. Приходится поэтому косвенным путем разоблачать сущность этих организаций. Союзы организуются по
профессиям. Но являются ли они в силу этого только профессиональными союзами, союзами в целях защиты профессиональных интересов, a не союзами политическими? Возьмем,
напр., союз адвокатов. Ставит ли он своей задачей защиту
экономических интересов адвокатского сословия? Добивается
ли он расширения прав этого сословия на почве существующего политического строя? Хочет ли он повысить таксу за
Ведение дел, ограничить дисциплинарную власть председателей

суда, улучшить условия существования адвокатов? Ничего
подобного. Гг. адвокаты себя обидеть не дадут — они сами
кого угодно обидят. Союз адвокатов выдвигает требование
созыва учредительного собрания. Это требование имеет такое
же отношение к профессиональным интересам адвокатов, как
и к интересам каменщиков, ветеринаров, землекопов и т. п.
Это — требование, объединяющее все профессии, это — требование политическое. Вот когда, напр., земские или городские
врачи сорганизуются с целью добиться лучшего вознаграждения за труд или сотрудники газет устроят союз в целях
борьбы за повышение построчной платы, — то это будет
борьба профессиональная, и союзы их будут профессиональными союзами. Союзы же, хотя бы организованные по профессиям, но добивающиеся таких прав, как свобода слова,
печати, союзов и т. д. вплоть до учредительного собрания,
стремящиеся вообще расширить права каждого или отдельных
классов общества, расширить их за счет прав существующей
политической власти, — такие союзы суть чисто политические.
Но если бы даже на отдельных союзах не удалось проследить их политического характера, то одно существование союза
союз аз, один факт объединения их должен раскрыть нам
глаза. Ведь действительно профессиональные союзы потому и
организуются обособленно, что их задача отстаивать обособленные профессиональные, экономические интересы отдельных групп тружеников. Вся такая организация основана на
Отсутствии общих интересов, т. е. в круг задач профессиональных союзов вводятся только те интересы, которые свойственны
одной данной группе, интересы частные, группс!зые, экономические, а не общие, не классовые, не политические. Поскольку
профессиональные союзы — напр., профессиональные рабочие
союзы — борются за свои интересы, они ведут эту узкую,
групповую, экономическую борьбу. Как только они начинают
организовываться
в союз союзов, объединять отдельные
профессиональные организации, — их борьба по самой природе своей становится борьбой политической, их лозунгами
являются неизбежно политические лозунги. Разве не характерно, что рабочее движение могло выдвинуть только один —
по внешности — экономический лозунг — 8-часовой
рабочий день. По существу же и этот лозунг политический, так как
он является лозунгом борьбы класса рабочих против класса
капиталистов. Организовать действительно профессионалу-

ный союз — значит выделить всеобщее, все политическое.
Организовать союз этих союзов — значит отстранить все
частное и вынести за скобки только общее, только политическое. Таким образом, если бы даже так называемые профессиональные союзы демократии были действительно союзами
профессиональными, то уж союз союзов не мог бы не быть
союзом политическим. Быть может, скажут, что и профессиональные рабочие союзы выдвигают политические требования.
Совершенно верно, но они это делают, поскольку наша пропаганда толкает их к этому, поскольку они вовлекаются в водоворот политической жизни и борьбы. И объединение рабочих союзов разных профессий знаменует уже шаг от групповой борьбы к классовой, от экономики к политике".
Итак, мы видим, что профессиональные союзы, о которых
шла у нас речь, по внутреннему содержанию являются союзами политическими. Теперь у нас возникает вопрос: какое значение они [имеют для пролетариата и не следует ли нам, социалдемократам, вступать в них в целях борьбы протез затемнения классового сознания рабочих?
«Профессиональные» союзы интеллигенции и «союз союзов» суть политические организации. Фактически это — либеральные союзы. В общем и целом, это — союзы, составляющие ядро так называемой конституционно-демократической,
т. е. буржуазно-либеральной партии. Н а нас ложится теперь
серьезнейшая обязанность — всеми
силами
содействовать
партийному воспитанию пролетариата, сплочению передового
отряда его ів настоящую политическую партию, безусловно
независимую от всех других партий, безусловно самостоятельную партию. Мы обязаны поэтому крайне осторожно относиться ко всем шагам, способным внести путаницу в ясные
и определенные партийные отношения. Вся либеральная буржуазия из кожи лезет теперь, чтобы помешать образованию
вполне самостоятельной классовой партии пролетариата, чтобы «объединить» и «слить» все «освободительное» движение
!в один поток демократизма ради прикрытия буржуазного
характера этого демократизма.
При таких условиях вступать в либеральные союзы означало бы со стороны членов социалдемократической партии
* Ср. «Пролетарий» № 8 : «Профессиональное движение и социалдемократия», а также № 4 : « 5-й съезд профессиональных союэон в Германии»»

крупную ошибку, приводило бы их в крайне фальшивое положение членов двух различных и враждебных партий. Двум
богам нельзя служить. В двух партиях нельзя быть членом.
. При отсутствии политической свободы, в потемках самодержавного строя, смешать партии легко, и интересы буржуазии
требуют такого смешения. Интересы пролетариата требуют
полного и ясного разделения партий. А гарантий того, чтобы
группы социалдемократии, входя в «профессиональные» союзы
интеллигентов, сохраняли полную свою самостоятельность,
были членами только Р С Д Р П и никакой иной партии, давали отчет в каждом своем шаге своей партийной организации, — таких гарантий, реальных, а не словесных только, не
мбжет быть дано в настоящее время. Девяносто девять шансов из ста за то, что таким членам не удастся сохранить самостоятельности и придется пускаться на «хитрости», бесполезные
с точки зрения их результатов, вредные с точки зрения развращения еще молодого партийного самосознания рабочих] .
Товарищ, вступивший в союз равноправия женщин и попавший, как мы видели, в его бюро и даже в бюро бюро, указывает, что он получит таким путем возможность вести пропаганду в кружках при союзе. — « А сказали ли вы, что будете агитировать против соіоза?» — спрашивают его. — «Конечно нет, ведь тогда пропросили бы меня убраться». Эти цитаты весьма характерны. В союзах, основанных либералами,
попадаются рабочие, крестьяне и т. д. Чтобы воздействовать на
них, рекомендуется вышеуказанная коварная политика. Уже
этот факт доказывает, что у организации не достаточно широкие связи в массе, иначе она подошла к тем же рабочим непосредственно или через организованных рабочих. Таким образом, сознательный социалдеі^ократ вступает в союз в то время,
как он еще слабо связан с массой. Это значит, что масса, т. е.
«все», не будет понимать истинных причин и целей вступления. Разъяснить это массе в листках, на массовках и т. д., т. с.
единственными путями, доступными этому социалдемократу,
он не может, ибо тогда его попросят «убраться» из союза.
Между тем этим единственным путем идет в массу обильная
критика союзного движения либералов. Социалдемократ попадает в двусмысленное положение: масса узнает, что союзы

Ред.

* Текст,

заключенный

в

прямые

скобки, написан В. И. Лениным,

служат дёлу затемнения сознания, а между тем социалдемократы вступают в эти союзы. Такое противоречие может оказать только деморализующее действие.
КРУПИЦЫ М А Н Ч Е С Т Е Р С К О Г О
Л И Б Е Р А Л И З М А 21
Могучий рост рабочего движения, напирающего со всех
сторон на правительство, заставляет его время от времени
делать те или другие уступки, вводить некоторое подобие фабричного законодательства для Ъхраиы рабочего класса. Одной
из таких уступок является закон 2 июня 1 9 0 3 г. об ответственности предпринимателей, закон, возлагающий на промышленников издержки по вознаграждению рабочих, пострадавших от несчастных случаев. Как ни половинчат этот закон,
обеспечивающий рабочему после бесконечной волокиты полунищенское существование, как ни старалось правительство отстоять в этом законе интересы капиталистов, все же гг. промышленники остались им недовольны. «Его неясность, его
недостатки,— заявляет г. Литвинов-Фалинский в своем докладе съезду металлозаводчиков, — и слишком тормозят применение его и сводят скорей к отрицательному значению».
Гг. капиталисты недовольны законом и фрондируют. Они начинают произносить либеральные фразы против обязательности таких учреждений, как предложенные тем же г. Литви, новым-Фалинским «кассы обеспечения», они гремят против
правительственной опеки, они требуют простора для добровольных — «свободных» — соглашений между
предпринимателями и рабочими (laisser faire). «Ко всему, что рекомендуется правительством, или что делается обязательным, — заявляют они, — предприниматели относятся в высшей степенп
подозрительно и боязливо». «Предприниматели, — говорят
они устами другого оратора, — настолько выросли и настолько поняли свои интересы, что кнут им уже не нужен: они протестуют против всякой опеки». «Что касается рабочих, — прибавляют они, — то и тут время для опеки уже прошло; рабочие прекрасно знают, что им нужно, принудительное участие
( в кассах) будет принято за насилие, вызовет неудовольствие
со стороны рабочих и даже «бѵнт». И это мнение подтверждают какие-то декоративные рабочие из союза механических
рабочих, заседающие в качестве членов (от чьего имени?) g

комиссии съезда металлозаводчиков. «Обязательное участие
вызовет толки среди рабочих, волнения и прочие нежелательные явления», — авторитетно заявляют они.
Итак, гг. промышленники восстают против опеки и требуют свободы. Но какой же свободы добиваются они? Отстаивают ли они для рабочего свободу стачек, йзободу собраний и союзов? Х о т я т ли они серьезно уничтожить опеку, т. е.
требуют ли они политической свободы?
Ничего подобного.
Они требуют лишь свободы соглашений по всем вопросам, касающимся отношений между трудом и капиталом. Они требуют, чтобы правительство не вмешивалось в
заключение
договора между предпринимателем и рабочим. «Мы, предприниматели, понимаем свои интересы, — говорят они, — рабочие
тоже прекрасно знают, что им нужно; поэтому никакой обязательности, никакой опеки мы не желаем». Другое дело, конечно, когда вопрос коснется нарушения договора со стороны
рабочих: тут гг. промышленники сами обратятся к власти и
попросят ее «опеки». Таким образом, капиталистам нужна
свобода от вмешательства правительства в пользу рабочих;
хотя наше правительство очень мало грешит заботливостью
о рабочем классе, вое же предприниматели стремятся оградить себя хотя бы от тех заигрываний властей с рабочими,
которые причинили столько неприятностей фабрикантам в период зубатовщины. А посему они требуют чисто манчестерской свободы эксплоатации. Но известно, что, когда манчестерец начинает говорить либеральные фразы, он этим только
«норовит в карман». Посмотрим же, какие карманные интересы скрываются за крупицами либерализма наших пигмеёз
манчестерства.
Упомянутые выше либеральные фразы говорились в заседании постоянной комиссии при обществе содействия русской
промышленности и торговле совместно с комиссией съезда
металлозаводчиков. Речь шла о законе 2 июня 1 9 0 3 г. и о
«кассах обеспечения» на случай болезни, старости и т. д.,
предложенных г. Литвиноізым-Фалинским.
М ы уже видели,
что промышленники жалуются на «неясность» и «недостатки»
закона 2 июня. В чем же заключаются эти неясность и недостатки? Из прений, происходивших в комиссии, вытекает, что
для целой группы предпринимателей, именно для представителей «хорошо оборудованных предприятий», очень невыгодно
ртрахование рабочих па началах взаимности, возникшее в

силу закона 2 июня. В то время, как 'в этих предприятиях издержки по вознаграждению пострадавших рабочих ие превышают 3 % с заработной платы, в более мелких предприятиях
они достигают 8 % ; страховые общества должны держаться
ближе к высшему пределу рисков, что для крупных предприятий невыгодно. Вот уже достаточное основание для либеральных фраз против принудительности.
Не нравится гг. фабрикантам и то, что половина дел по
увечью рабочих проходит через суды, вместо того, чтобы решаться «полюбовно». Это тоже дает им повод сказать несколько либеральных фраз против опеки и предложить две
очень выгодные для них «реформы»: 1 ) образование особых
районных комиссий из представителей фабрикантов, рабочих
и фабричной инспекции для разбора дел о вознаграждении за
увечья и 2 ) изъятие этих дел из общих судо»з и передача их
на решение третейских судов. Если дела о вознаграждении за
убытки будет решать комиссия, в которой заседают фабрикант, фабричный инспектор и рабочий, — особенно, если этот
рабочий будет из благонадежных, а другого туда не пустят, —
то это будет так выгодно для гг. промышленников, что отпустить по этому поводу несколько либеральных фраз всегда
стоит. Если рабочий будет лишен права добиваться вознаграждения перед общими судами и вынужден будет «добровольно» подчиняться тем условиям, которые ему предложит предприниматель, то ради такой выгоды можно пустить даже
фразу о зрелости рабочего класса.
Гг. капиталисты, естественно, недовольны законом 2 июня,
который стесняет их столь неприятными судебными разбирательствами да вдобавок вводит что-то в роде коуговой ответственности предпринимателей перед рабочими. Они недовольны, фрондируют и требуют введения обязательного государственного страхования рабочих. Эго страхование представляется им в заманчивом виде переложения всей тягости ответственности на государство, т. е. на плательщиков налогов, т. е.
на народные массы, в частности на тех же рабочих. И это приятное разрешение рабочего вопроса заставляет их забыть либерально-манчестерские фразы против обязательности и опеки
и требовать обязательного страхования. Т у т они уже не допускают добровольного соглашения. Однако и промышленники сомневаются, чтобы государственнное страхование рабочих — этот «идеал» — удалось ввести в скором времени. Они

не читали еще высочайшего манифеста, обещающего этот
идеал, а потому согласны, хотя неохотно, на временные полумеры в виде «касс обеспечения» на случай старости, болезни
и пр. В этих кассах они, конечно, всецело отстаивают принцип необязательности и добровольности, а также разрешение
спорных дел третейскими судами «с представительством рабочих организаций» (каких это? основанных по распоряжению
полиции?). Они непрочь отдать управление кассами исключительно в руки предпринимателей, так как «в такой несложной операции, как чисто механическая получка и выдача сумм,
участие рабочих не представляется нужным». Они, далее, согласны, чтобы на каждую долю, вносимую рабочими в кассу,
предприниматель тоже вносил некоторую долю; они согласны,
чтобы этот взнос предпринимателя составлял неотъемлемую
собственность рабочего..., но только если он прослужит на
фабрике определенное число лет. «С какой же стати будет
предприниматель делать свои взносы в кассу, — убеждал
а'згор проекта г. Литвинов-Фалинский, ; — если она не может
быть ему полезной, не может служить его целям — привязать
рабочего к предприятию?» Итак, устроить кассу, чтобы привязать рабочего к предприятию, когда рабочий вследствие несчастного случая или болезни лишится работоспособности,
предложить ему «добровольно» принять гривенник за рубль;
в случае несогласия разрешить вопрос в третейском суде, состящем из фабриканта, фабричного инспектора и бутафорского рабочего, а в заключение всего наговорить либеральных
фраз против обязательности и опеки. Наши манчестерцы
очень либеральны и очень расчетливы; и чем выгоднее их
расчет, тем либеральнее говорят они.
Мы, социалдемократы, тоже недовольны законом 2 июня,
тоже требуем «свободы», тоже стоим за государственное страхование. Но между нашими требованиями и требованиями
гг. капиталистов целая бездна. Мы требуем свободы, но
прежде всего «неограниченной свободы совести, слова печати,
собраний, стачек и союзов»;
мы требуем независимых третейских судов, — «промысловых судов, составленных
поровну
из
представителей от рабочих и предпринимателей»;
мы требуем
государственного страхования рабочих, ио страхования «за
счет специального
фонда, составленного
путем особого
налога
на капиталистов» (см. программу партии). Такой ли свободы,
такого ли страхования хотят гг. предприниматели? Нет. Они

хотят такой свободы, которая развязала бы им руки в деле
безграничной эксплоатации рабочего класса; они хотят такого
страхования, которое свалило бы всю денежную ответственность с их плеч на плечи тех же рабочих. Они хотят свободы
для себя: свободы от ответственности и свободы эксплоатации. А с этой их свободой мы должны бороться при помощи
своей свободы: свободы стачек, собраний и союзов, свободы
слова и печати.
ЛИБЕРАЛЬНЫЕ «РАБОТОДАТЕЛИ»

25

Нами получено следующее письмо: «В редакцию газеты
«Вперед». По поручению московских товарищей пересылаю
вам отпечатанный в типографии Союза московских типографских рабочих «Основной государственный закон Российской
империи» и заявление Центра Союза по поводу отказа в принятии его работы Группой московских конституционалистов.
Московские товарищи очень хотели бы, чтобы посылаемое за явление было оглашено в газете «Вперед» и, если возможно,
с надлежащими комментариями».
Заявление Центра Союза, вклеенное в изданную брошюру
московских либералов, следующее:
«Настоящее издание Союз московских типографских рабочих принужден распространять в силу совершенно непредвиденных- нижеследующих обстоятельств: Группа московских
конституционалистов около месяца тому назад дала Союзу
типографских рабочих заказ — напечатать в нашей типографии настоящий проект конституции в размере 5 0 0 экземпляров без всяких с нашей стороны возражений и поправок; на
предварительные расходы мы получили 1 5 0 р., по напечатании должны были получить 2 0 0 р., причем о качестве работы
никаких условий не заключалось. Когда заказ своевременно
был выполнен, либералы отказались принять его и уплатить
деньги, мотивируя свой отказ тем, что «Основной закон Российской империи» напечатан «устарелым шрифтом» и с опечатками («финлянском» вместо финляндском, «госуарс.твенная» вместо государственная и т. п.).
«Подобный поступок со стороны либеральной организации, караемый даже ныне действующими законами Российской империи, в Рзязи с недостатком средств в организации
(задаток 1 5 0 р. пришлось возвращать после того, как он был

истрачен), ставит нас в печальную необходимость распространять издание, принципиальное содержание которого не может
встретить с нашей стороны сочувствия.
«Пусть послужат причины, побудившие нас распространять «Основной закон Российской империи», веским предостережением к его применению во всех подробностях.
Центр Союза московских типографских рабочих».
Итак, в самый разгар конституционного движения наши
гг. либералы не в с и л а х - - - х о т я бы из простого приличия —
отрешиться от навыков, приобретенных ими в качестве хозяев
фабрик, заводов, экономий. Входя в сношение с рабочими как
нелегальная организация с нелегальной же организацией, они
не могут не пустить в ход привычного метода эксплоатации
рабочего — браковки..
Браковка! Это вещее слово так много
говорит и рабочему, и либеральному предпринимателю.
Путем браковки гг. буржуа — и либеральные, и консервативные — создали себе особого рода доходную статью в производстве; путем браковки осуществляют они за счет рабочего
свое политическое предприятие. Не могли же они не понимать, что Союз типографских рабочих вынужден будет распространять этот «Основной закон», потому что на печатание его затрачены трудовые гроши рабочих и их надо вернуть. Таким образом, одновременно достигается главная цель
гг. конституционалистов — политическая агитация — й «сберегаются» издержки по печатанию ( 3 5 0 р . ) , а вдобавок и
хлопоты по распространению падают на тех же рабочих. Д а ,
браковка—великий, удобный, доходный принцип! Сегодня
рабочие отпечатали брошюру о конституции, гг. либералы забраковали ее, отказались расплатиться и . . . в виде дара с небес свалилась им бесплатно агитация за их конституцию.
З а в т р а те же рабочие свергнут самодержавие, гг. либералы
опять с негодованием забракуют их работу, опять предпочтут
не расплатиться, и — новый дар небес — уже не бумажная,
а действительная конституция донесется им в виде бесплатной
премии.
Подобный поступок, — пишут московские товарищи, — карается даже ныне действующими законами Россий-кой империи. Поверьте, товарищи, гг. либералы знают законы лучше,
чем мы с вами; среди них масса юристов, даже профессоров
права. Они прекрасно знают, что их поступок «незаконен»,

они прекрасно знают, что «по закону» и вы не обязаны были
Возвращать задаток, но они также прекрасно знают, что «по
ныне действующим законам» вы — как нелегальная организация — не можете обратиться к суду — и на этом-то они и спекулировали. Но и не в законе здесь дело. Тяжбу между нами
И ими не законы будут решать, а нечто более существенное, — ее решит сила. Теперь же, в данном столкновении
между московскими либералами и московскими типографскими рабочими, характерна та нравственная сторона — политическая порядочность, которая сама является показателем
назревающей силы. Разве не знаменательна для нашего времени эта резкая противоположность двух исторических фигур.
С одной стороны, молодая пролетарская организация, с презрением бросающая в лицо гг. либералам их «задаток» — задаток, составляющий и юридически, и морально ее собственность, с другой — группа буржуазных конституционалистов,
не упускающих случая — под покровительством охранного отделения — обмануть рабочих даже в таком, казалось бы, священном для нее деле, как издание ее политического евангелия.
Московские товарищи тысячу раз правы, когда, заканчичивая свое заявление, предостерегают от применения во всех
подробностях «Основного закона». В их маленьком инциденте,
как в капле воды, отражается тот «правовой порядок», рекомендуемый «Основным законом», при котором господа вроде
московских конституционалистов будут хозяевами жизни.
P. S. К разбору «Основного закона» по существу мы надеемся еще вернуться. Это, повидимому, тот же проект конституции, выдержки из которого были напечатаны в № 2 0 0
«Последних Известий» Бунда. Суть проекта: сохранение монархической власти, предоставление монарху права назначать
министров и распоряжаться военной силой, двухпалатная система, причем верхняя палата — из представителей земских и
городских учреждений, нижняя же — из народных представителей, избранных всеобщим, прямым, равным и тайным голосованием.
БОРЬБА З А ПРАВО

СТАЧЕК!в

Уже давно возник в Италии вопрос о выкупе железных
дорог государством для устранения безобразной эксплоатации
железнодорожного персонала частными компаниями. Целые
В.

В.

Воронений, т.

III

11

десятилетия тянется скрытая борьба, прорывающаяся по временам наружу, борьба между железнодорожными тузами,
пользующимися поддержкой правительства и всей буржуазии,
и служащими, связанными по рукам и ногам исключительными законами: железнодорожный персонал поставлен 'в Италии в положение солдат. В 1 8 8 5 г. была проведена так называемая конвенция, т. е. законодательное упорядочение отношений между предпринимателями и рабочими на железных
дорогах. Но эта конвенция с самого же начала не соблюдалась
капиталистами. Произведенное в 1 8 9 2 г. обследование разоблачило ужасную эксплоатацию, сопровождаемую безобразнейшим обращением. Министерство Цанарделли пыталось
частью исправить злоупотребления железнодорожных компаний, но это была лишь полумера. Все сильней и сильней сознавалась служащими необходимость передачи железных дорог государству. 1 ребование это было предъявлено министерству Джиолитти. Но законопроект Джиолитти, внесенный в
парламент в 20-х числах февраля, вызвал бурю негодования
среди пролетариата и сплотил его для борьбы. Новый законопроект по существу являлся половинчатым и неудовлетворительным, так как предполагал выкуп только части железных
дорог и обходил молчанием целый ряд серьезнейших требований железнодорожных служащих. Но главное — закон этот
заключал в себе две статьи, особенно озлобившие рабочих.
Чтобы судить о них, вот в главнейших выдержках § 71, касающейся стачек:
«Вожаки, помощники, организаторы соглашения между
тремя или более лицами. .. , имеющего целью вызвать. . . приостановку, прекращение службы или нарушить ее правильность, наказываются заключением от 1 до 6 месяцев. Если
цель будет достигнута, наказание увеличивается от 6 месяцев
до 1 года». Кроме того, тут же перечисляется ряд наказан и й — от штрафов до исключения со службы. Другой параграф касается обязательных третейских судов. Эти суды образуются из двух представителей от рабочих, двух от управления железных дорог (т. е. из правительственных чиновников)
и трех представителей от разных высших правительственных
учреждений. Таким образом, правительство представлено
пятью членами против двух от рабочих. И решение этого учреждения, состоящего, по выоажеиию итальянской социалдемократической газеты «Avanti» («Вперед»), из пяти волков и

Двух овец, имеет, согласно законопроекту, обязательный характер!
1 Іонятно, какое впечатление должен был произвести на рабочих этот законопроект, стремящийся ввести в Италии русские порядки, провозгласить стачку уголовным преступлением.
Правление социалистической партии тотчас же обратилось ко
всему итальянскому пролетариату с прокламацией. Оно призывало его «поднйть в стране такую агитацию, которая сделала бы невозможным существование правительства, начавшего свое существование лживыми похвалами свободе и стремящегося закончить его законопроектом, устанавливающим
рабство итальянских рабочих». Точно так же и парламентская
социалистическая группа постановила в экстренном заседании
бороться всеми мерами против реакционного проекта. Представители железнодорожных служащих, собравшиеся в это
время на съезд в Риме, немедленно приступили к организации
протеста и приняли следующую резолюцию:
«Представители итальянских железнодорожных служащих
заявляют, что всеобщая стачка в транспортной промышленности вызвала бы очень тяжелые бедствия для всей страны;
поэтому они признают стачку крайним средством классовой
самозащиты, а пока призывают железнодорожных служащих
воспользоваться немедленно тем орудием, которое дает им
точное и добросовестное применение служебного регламента,
и держаться все время Твердо, пока более крупная и более
серьезная провокация правительства не заставит их прибегнуть к стачке. Относительно этой последней дается полномочие агитационному комитету, который провозгласит ее, когда
найдет это удобным».
Одновременно агитационный комитет обратился ко всему
населению от имени железнодорожных служащих с воззванием, в котором характеризовал отношение правительства к
их требованиям и разъяснял, почему они вынуждены бороться
против «произвола и политического подавления их прав человека и гражданина». В тот же самый день 12 ( 2 5 ) февраля
началась на всех вокзалах в Риме обструкция, которая немедленно распространилась по всей Италии. Обструкция эта заключалась в том, что железнодорожные служащие применяли с
буквальной точностью установленный регламент. И этого было
достаточно, чтобы нарушить правильность железнодорожного
движения в стране, загромоздить вокзалы сотнями и даже

тысячами вагонов, сделать невозможным тот самый порядок,
для поддержания которого этот регламент был изобретен. Н а
станции скопляются сотни пассажиров, у кассы стоит бесконечный х)зост, а кассир, согласно требованию регламента, тщательно осматривает кредитки, взвешивает золотые и серебряные монеты. Кассир не обязан менять деньги и давать сдачу, — и вот десятки пассажиров вынуждены бежать в город,
чтобы разменять более крупную монету и уплатить точную
стоимость билета: иначе билет не выдается. Между тем время
уходит, и в установленный правилами срок кассир прекращает
продажу билетов. Однако этим не оканчиваются мытарства
пассажиров. При сдаче багажа повторяется та же история.
Багаж тщательно осматривается и взвешивается, медленно
пишутся квитанции и наклеиваются ярлыки, осторожно и аккуратно нагружаются на тележки вещи и увозятся к поезду.
Но вот багаж ваш сдан. Вы направляетесь в пассажирский
зал. У входа служитель внимательно проверяет ваш билет и
осматривает ваш ручной багаж, и на это опять уходит несколько минут. Наконец, вы на платформе. Уже давно пробил час отхода поезда, но поезд еще не составлен. В ы видите,
как дюжина здоровых рабочих с видимым напряжением гонит
по рельсам пустой товарный вагон, чтобы очистить путь для
паровоза, составляющего ваш поезд. Но вот после бесконечного маневрирования поезд составлен. Он подъезжает к платформе, а перед ним размеренным шагом идет составитель, размахивая фонарем, как этого требует регламент. Поезд подан,
начинается его приемка кондукторами. Старательно записываются номера вагонов, тщательно осматриваются самые
вагоны изнутри и снаружи. Кондуктору кажется, что один из
вагонов непрочен, он не берет его на свою ответственность.
Тотчас же производится специальный осмотр вагона, наклеивается установленный ярлык, номер вагона заносится в книгу.
Поезд окончательно готов. В это время проводник замечает,
что в спальном вагоне туго действует пневматический тормоз.
Он заявляет, что регламент не позволяет ему ехать с таким
пгоном. Прибегает агент спальных вагонов, весь красный от
гнева, и заявляет, что он сам осматривал все вагоны и все нашел 'в порядке. Проводник невозмутимо настаивает на своем.
Приглашаются кондуктора и начальник станции, внимательно
осматривают тормоз и находят, что он действительно несколько

туг. Вагой приходится отцепить. Опять начинаются бесконечные маневры со всеми предосторожностями.
И по всей Италии, на всех железных дорогах и на всех
станциях начали систематически применять такую обструкцию. Результаты ее не замедлили сказаться. Поезда начали
опаздывать на целые часы, расписание хода поездов было
совершенно нарушено, прибывающие поезда вынуждены были
простаивать целыми часами за семафором, целый ряд поездов
невозможно было вовсе отправить. Уже первый день в Риме
было отменено двенадцать поездов, и запасные пути вокзала
на протяжении четырех Верст были заставлены скопившимися
вагонами. I о же самое повторилось во всех крупных центрах.
Правительство, ожидавшее стачки, которая дала бы ему возможность подавить движение мерами насилия, совершенно
растерялось, не зная, что делать. Ведь служащие только самым точным образом исполняют правила! Кстати сказать,
железнодорожные служащие в Италии, хотя и находятся в
ведении частных предпринимательских компаний, рассматриваются как бы на военной службе. Они при вступлении на
должность приносят присягу: «тщательнейшим образом
наблюдать, чтобы законы, регламенты и приказы,
касающиеся
железных
дорог, исполнялись
безусловно
и точно». Как же
после этого выступить на законном основании против людей,
«безусловно и точно» исполняющих свой долг? Правительство, несмотря на воскресенье, созвало экстренное заседание
парламента с целью добиться чрезвычайных мер. Но парламент не пошел на этот раз за министерством. Он решил ждать
событий. . . Тем не менее, правительство поспешило использовать те средства, которые находились у него в руках. Оно
двинуло военные силы с целью запугать обструкционистов
или вызвать их на столкновение. Т а к , в Неаполе были собраны все силы местного гарнизона и, кроме того, введены в порт
три крейсера. Точно так же в Геную, сверх обычного гарнизона, было вызвано около тысячи солдат. В Ливорно власти
установили на вокзале военные караулы с единственною целью провокации, так как порядок нигде ни разу не нарушался.
С другой стороны подошла буржуазная пресса совместно с
полицией: они начала кампанию частных провокаций. В то
время, как пресса очень недвусмысленно приглашала публику
действовать насилием на железнодорожных служащ.их, переодетые полицейские вмешивались в толпу и провоцировали

служащих ругательствами и всяческими окорблениями. Ввиду
этого социалдемократическая газета «Avanti» обратилась с
особым воззванием, указывая публике, что по закону железнодорожные служащие являются чиновниками и что оскорбление их при исполнении обязанностей влечет специальное наказание. Служащим же «Avanti» рекомендовал не поддаваться
на провокацию, вести себя сдержанно и в случае оскорбления
составлять протоколы, тем более, что само составление протокола, отнимая время, является хорошим средством обструкции. С своей стороны, железнодорожные служащие в Неаполе
вывесили особое воззвание «К пассажирам», в котором, между прочим, говорят по адресу лиц, думающих угрозами и насилием «заставить нас не исполнять регламента». « М ы напоминаем этим лицам, что закон обязывает нас исполнять регламент, составленный нашим начальством, а поэтому мы предадим в руки закона всякого, кто попытается его нарушить...
Если мы вследствие насилия некоторых лиц убедимся в невозможности исполнять спокойно нашу службу, если мы увидим, что сами пассажиры препятствуют охранению их жизни, — мы возложим на них ответственность за их поступки и
оставим паровоз и поезд, где бы они ни находились». Наконец, в борьбу поспешили вмешаться местные власти. Запрещались собрания железнодорожных служащих, конфисковывались листки и прокламации. Однако ни угрозы, ни провокация, ни злостные завывания 'всей буржуазной прессы, не исключая и так называемой демократической, не имели успеха.
Многолетняя безобразная эксплоатация так озлобила железнодорожный персонал, что даже самые отсталые, неорганизованные элементы держались дружно. Даже отеческое воздействие железнодорожного начальства, выражавшееся в перемещении особенно ревностных обструкционистов на худшие
должности и в подкупе других, разбились о солидарность
рабочих. Лишь очень немногие поддались на подкуп в виде
наград.
Обструкция, продолжавшаяся до 5 марта ( 2 0 февраля),
прошла в высшей степени дружно и удачно. Число пассажиров пало до 3 5 процентов обычного их количества. Хотя отпра'вка поездов в последние дни происходила уже с ничтожным опозданием против расписания, но эта правильность покупалась громадным сокращением числа пассажирских поездов и почти полным прекращением товарного движения. Н а

большинстве станций груз малой скорости совсем не принимался. Отовсюду получались одинаковые сведения: на станции царит тишина и спокойствие., малочисленная публика терпеливо ждет Озоей участи, служебный персонал медленно и
внимательно, — вполне по регламенту, — исполняет свои обязанности; пропала обычная суета, замолкли шум и крики.
Результатом этой борьбы было падение лицемерного министерства Джиолитти. Тотчас же после его отставки агитационный комитет выпустил воззвание, в котором отмечал громадное значение моральной победы. Вместе с тем он приглашал прекратить обструкцию, вернуться к нормальным условиям жизни с тем, чтобы при первом же покушении нового
министерства на права пролетариата выступить с новыми силами на борьбу и вести ее до окончательной победы. Обструкция прекратилась; но — это не мир, это — лишь перемирие,
как говорит воззвание агитационного комитета. Судьба дальнейшей борьбы зависит от того решения, какое примет парламент относительно законопроекта Джиолитти. Парламентская
комиссия почти закончила его рассмотрение, и в начале апреля он будет обсуждаться в палате.
М ы упомянули выше, что так называемая демократическая
пресса выступила тоже против обструкционистов. И не только
пресса. В тот самый момент, когда социалистическая группа в
парламенте постановила бороться всеми средствами против
реакционного законопроекта, депутаты радикалы собрались
тоже для обсуждения положения дел. Н а собрание явилось
только шесть членов радикальной группы; но и эти шестеро
ограничились принятием очень расплывчатого постановления.
Решив поддерживать выкуп дорог в казну, они, правда, отвергли проект третейского суда и меры против стачек, но зато
высказались тоже против «обструкции», оставив за собой
право добиваться уступок в пользу железнодорожного персонала путем парламентских прений. Хорошим объяснением к
этому решению служат статьи «Secolo», органа миланских радикалов, который упрекал железнодорожных служащих, что
они «покушаются на свободу» и «играют на руку реакции»,
вместо того, чтобы поручить свою судьбу исключительно заботам крайне левой в парламенте: «Secolo» дошел до того, что
упрекал обструкционистов, что они раздражают иностранных
путсшествсников и восстановляют против себя содержателей
гостинниц! Не здесь ли корень радикальных принципов? Как

и во время последней всеобщей стачки, так и теперь поведение
радикалов показало, насколько пра'зы были те, кто всегда указывал на противодемократический и противопролетарский характер политики этих, с позволения сказать, демократов.
Н а них, впрочем, и не рассчитывали железнодорожные
служащие; та же общественная сила, на которую они рассчитывали — пролетариат,— вполне
оправдала
их ожидания.
Все рабочие организации Италии — социалистические и профессиональные — дружно
поддерживали
обструкционистов,
посылая им со всех концов страны приветствия и пожелания
успеха. В продолжение всей борьбы происходили многочисленные собрания по всей Италии: итальянский пролетариат понял, что проект Джиолитти посягает на права всего рабочего
класса, и, как один человек, встал на защиту этих прав.
ГОСУДАРСТВЕННОЕ
СТРАХОВАНИЕ
Р А Б О Ч И Х 27
Когда рабочее Движение выходит из младенчества и в массовых проявлениях протеста пролетариата показызает, какая
громадная революционная сила скрыта в недрах этого класса,
тогда и правительства убеждаются, что невозможно сломить
эту силу нагайками, расстрелами и тюрьмами. Чтобы оградить
себя от этой враждебной стихии, они пытаются обуздать, приручить ее. И политика террора сменяется политикой реформ,
политикой, которую, как бы в насмешку, прозвали государственным социализмом. Конечно, переход этот совершается не
сразу, как не сразу происходит и превращение неуверенного,
робкого, разрозненного недовольства рабочих в могучее массовое движение рабочего класса. Политика подавления причудливо и нелепо переплетается с политикой реформ. Сегодня
под напором грозной демонстрации петербургских ткачей правительство спешит урегулировать продолжительность рабочего дня, — завтра оно попрежнему расстреливает стачечников, засекает по тюремным застенкам демонстрантов. Инстинкт самосохранения толкает его на путь уступок и реформ,
а его разум—нелепый, одеревенелый разум деспота — заставляет его упираться и свирепствовать.
Однако среди путаной политики русского самодержавия
можно разглядеть несомненную тенденцию в сторону реформ
или, точнее, в сторону одной определенной реформы. Из це-

лого ряда насущных вопросов, касающихся условий труда и
быта рабочего класса, понемногу выделяется одни, который
правительство хочеѴ использовать в целях подкупа и приручения рабочих масс: это — государственное страхование рабочих. Вполне понятно, почему правящая клика предпочла именно эту реформу. Страхование рабочих, быть может, единственное крупное преобразование, имеющее очень важное значение для рабочего класса, которое возможно осуществить без
предоставления рабочим каких-либо политических прав, осуществить собственными силами бюрократии. Конечно, смешно
было бы думать, что такое страхование соответствовало бы
действительным интересам пролетариата, что им можно было
бы обмануть сознательную его часть. При полицейском порядке Треповых это учреждение превратилось бы в пенсионную кассу сыщиков и провокаторов или просто питало бы
карманы великих и малых князей. Однако правительство, несомненно, рассчитывало, что при известных условиях громадная масса малосознательных и совсем несознательных рабочих могла бы пойти на эту приманку, могла бы, пожалуй, надолго уверовать в заботливость царской власти и этой своей
верой поддержать пошатнувшийся трон. При успехе такой политики правительство разъединило бы сознательную и несознательную часть пролетариата, обеспечило бы себе сочувствие несознательных рабочих и зато с тем большей энергией
обрушилось бы на сознательных.
Через всю политику реформ, производимых сверху, под
угрозой движения масс и в целях приручения этих масс, красной нитью проходит желание отделения экономической стороны от политической. Все прославившиеся европейские Зубатовы, с Наполеоном III и Бисмарком во главе, придерживались правила: бросать по клочкам экономические уступки с
тем, чтобы сохранить за собою неприкосновенным политическое господство. До чего доходит это упорное разделение хлеба
и власти, показывает лучше всего пример Германии, где
пролетариат уже идосет в своих руках такое могучее политическое оружие, как всеобщее, прямое и равное избирательное
право с тайным голосованием. Здесь государственное страхование рабочих проведено дальше, чем в каком-либо другом
европейском государстве, так как здесь все издержки по страхованию от несчастных случаев целиком падают на предпринимателей. А между тем рабочим до сих пор не удается

добиться даже представительства в управлении этим страхованием, не говоря уже о передаче его в в ^ е и и е рабочих. Понятно, что русское самодержавное правительство еще резче должно отделять во всех экономических реформах политическую
сторону вопроса; оно должно выбирать именно такие реформы,
которые осуществимы без политических уступок. И таким, безобидным в политическом отношении вопросом представлялся
правительству вопрос об обеспечении рабочих от несчастных
случаев. Еще в 1 9 0 3 г. был издан закон 1 2 июня о вознаграждении рабочих, пострадавших от несчастных случаев. Закон
этот, возлагавший ответственность на предпринимателей, но
оставлявший открытым вопрос о коллективном или единоличном характере ответственности, вызвал среди них всеобщее недовольство. Сам собой напрашивался вопрос о государственной организации страхования, и предприниматели формулировали его ясно. Правительству представлялся случай, не
поступаясь ни одним из своих прав, пойти навстречу этой реформе. И правительство тем охотнее должно было ухватиться
за нее, что насущные интересы толкали его к этой политике
привлечения масс, к популяризации среди них идеи самодержавия. В результате манифест 12 декабря признает неотложным «'з дальнейшее развитие принятых уже нами мер по обеспечению участи рабочих на фабриках, заводах и промыслах
озаботиться введением государственного их страхования».
Весьма характерно, что эта политика правительства встречает поддержку и даже поощрение в среде предпринимателей. М ы уже имели случай высказываться по поводу прений
в так называемой комиссии по применению закона 12 июня,
признавшей необходимым введение государственного страхования рабочих (см. № 2 «Вперед»), Теперь мы узнаем из опубликованной нами «памятной записки» г. Глезмсра (см.
№ 1 3 «Вперед»), что еще в 1 8 9 3 году некоторые круги капиталистов пришли к такому же заключению. Но если предприниматели руководствуются главным рбразом желанием
свалить на казну если не все, то хоть часть издержек по страхованию, то правительство, напротив, преследует прежде всего
политические цели. Поставленное перед лицом все растущего
брожения среди рабочих, оно стремится отвлечь их внимание
от политических вопросов к вопросам узко-экономическим;
оно стремится затемнить враждебность интересов пролетарий-

та и самодержавия, показав мнимую заботливость об интересах трудящихся масс.
Социалдемократия всегда боролась и будет бороться со
всякими попытками использовать реформы в целях затемнения классового сознания пролетариата, в целях ведения его на
поводу у буржуазии. Программа нашей партии самым решительным образом отвергает «все те реформаторские проекты,
которые связаны с каким бы то пи было расширением или
упрочением полицейско-чиновничьей опеки над трудящимися
классами». Разоблачая перед рабочей массой реакционный и
антипролетарский характер правительственного реформизма,
социалдемократия всегда будет вынуждать у правительства,—
путем ли давления со' стороны масс, путем ли парламентской
борьбы, — действительные улучшения законодательства о рабочих. Если наши враги умеют пользоваться уроками западно-европейской истории, то мы тем более должны и сможем
их использовать, учась военным приемам у наших заграничных товарищей. Как раз по отношению к вопросу о государственном страховании рабочих имеем мы поучительный и ценный пример в борьбе за это страхование немецкого пролетариата. Реформаторские проекты Бисмарка, предложенные
им парламенту с чисто зубатовской целыо отторжения пролетариата от социалдемократии, превратились под давлением
социалдемократии в действительную, серьезную реформу, значения которой для рабочего класса никто не будет отрицать.
Довольно указать, что в настоящее время в Германии страхование от несчастных случаев производится исключительно
за счет предпринимателей и что число застрахованных рабочих превышает 1 в 1 /« миллионов. Н о кому принадлежит заслуга, что зубатовская проделка правительства превратилась в
серьезную социальную реформу? Буржуазии? Правительству?
Н е т ! Исключительно
социалдемократии,
ее
выдержанной
классовой политике, неутомимой борьбе ее представителей в
парламенте. Этот факт был признан и засвидетельствован самым ярым противником социалдемократии. В 1 8 8 4 г. при обсуждении нового проекта закона о страховании Бисмарк откровенно заявил: «Если бы не было социалдемократов и если
бы их не боялись, тогда и те небольшие успехи, которых мы
достигли до сих пор в социальной реформе, еще бы не существовали».
Конечно,

и германское

законодательство

далеко еще не

отвечает тем требованиям, которые выдвигаются социалдсмократией. Организация страхового дела поставлена совершенно
неудовлетворительно. Рабочие не участвуют в управлении
страховыми предприятиями. Все дело проникнуто чисто буржуазным принципом: кто платит, тог и хозяин. Кроме того, в
отдельных отраслях страхования, напр., от болезней, от инвалидности, значительная доля издержек падает на самих же
рабочих. Страхование от безработицы совершенно отсутствует.
А между тем, как раз страхование от болезней, инвалидности, безработицы, а также страхование вдов и сирот за счет
предпринимателей (или вообще буржуазии) имеет особенно
важное принципиальное значение. Условия труда в капиталистическом обществе таковы, что вся масса пролетариев и полупролетариев, эксплоатируемых буржуазией, на каждом шагу
подвергается риску не только несчастных случаев, ио и болезней, инвалидности, безработицы, смерти. Безобразные условия труда уродуют, калечат рабочих, разрушают их здоровье,
сокращают их жизнь. З а это ежеминутное, медленное массовое убийство ответственен весь класс буржуазии, построивший на этом убийстве свое благосостояние, счастье, господство. З а преступления класса эксплоататоров перед классом
эксплоатируемых должен отвечать весь класс эксплоататоров.
Вот почему наша программа, требуя государственного страхования рабочих, возлагает издержки по этому страхованию на
класс капиталистов. Партия паша требует «государственного
страхования рабочих на случай старости и полной или частичной потери способности к труду за счет специального фонда,
составленного путем особого налога на капиталистов».
Формулировка этого параграфа нашей программы страдает отсутствием указания на такое важное требование, как
страхование от безработицы. Но этот недостаток только кажущийся. При существующих в России политических условиях социалдемократия не имеет никакой возможности выдвигать или проводить свои минимальные требования иначе, как
делая их лозунгом демонстративных действий массы. Д л я
таких же целей разработка подробностей нашего параграфа о
страховании едва ли имела бы практическое значение. Другое дело, конечно, парламентская борьба в Западной Европе.
Здесь приходится не только выяснять требования в подробностях, но также разрабатывать способы их осуществления

на практике. Поэтому вполне понятно, что нашим заграничным товарищам необходимо было точно выяснить отношение
социалдемократии к интересующему нас вопросу. Этим делом
занялся последний международный социалистический конгресс, заседавший в Амстердаме, который принял следующую
резолюцию:
«Принимая во внимание, что в капиталистическом обществе рабочие обыкновенно получают такую скудную заработную плату, 'которой едва хватает на удовлетворение необходимых жизненных потребностей в период работы, так что они,
лишившись возможности продавать свою рабочую силу вследствие болезней, несчастных случаев, инвалидности, старости
или безработицы, попадают в нужду и бедственное положение,
женщины же работницы подвергаются той же участи также
вследствие беременности или материнства.
«Принимая, далее, во внимание, что всякий человек имеет
право на существование, и общество заинтересовано в страховании рабочей силы, —
«Необходимо создать такие учреждения, которые предохранили бы рабочих от нужды и вызываемой ею гибели их работоспособности.
« В капиталистическом обществе это может быть достигнуто всего лучше посредством законодательства, устанавливающего действительное страхование рабочих. Поэтому рабочие
всех стран должны требовать мероприятий, которые бы по
возможности предупреждали болезни, несчастные случаи,
инвалидность, и обеспечивали бы им, путем обязательного
страхования, законное право на достаточные средства для
жизни и врачебной помощи, когда они вследствие болезни,
несчастных случаев, инвалидности, старости, безработицы, —
женщины же, сверх того, вследствие беременности или материнства, — лишатся возможности продавать свою рабочую
силу.
«Издержки по страхованию должны быть прежде всего
покрыты при страховании от старости, инвалидности, вдовства и сиротства путем прогрессивного начала на имущества,
доходы и наследства. Там, где это не имеет места, взносы,
даже если их платят предприниматели, всегда будут захватывать часть заработной платы. Поэтому задача рабочих — противодействовать этой потере заработка путем усиления их
профессиональных организаций.

«Рабочие должны требовать, чтобы эти страховые учреж»
дения были переданы самоуправлению страхуемых и чтобы
одни и те же мероприятия применялись как по отношению к
местным, так и по отношению к иностранным рабочим всех
национальностей».
Вот та формулировка требований рабочего класса по вопросу о страховании, которую подсказал нашим европейским
товарищам многолетний опыт и долгая борьба за интересы
пролетариата. В ответ на зубатовскую политику * правительства и либералов русские рабочие предъявят им свои требования, — и прежде всего требование по адресу правительства, чтобы страховые учреждения находились в заведывании
самих рабочих, и по адресу либералов, — чтобы издержки по
страхованию падали целиком на виновников эксплоатации —
капиталистов. Перед этими требованиями быстро остынет
«либерализм» предпринимателей и «народолюбие» правительства. Случай с комиссией Шидловского показал, как умеют
рабочие разоблачать лицемерные подвохи зубатовцев. Такое
же решительное и последовательное отстаивание своих интересов в вопросе о страховании, и правительство поймет, что оно
запоздало, что теперь не удастся осуществить эту реформу
руками одной бюрократии, не затрагивая всего политического
строя. Реформа эта, которая еще недавно могла оказаться
крупным козырем в руках самодержавия, теперь превращается
в пустое фразерство. Какое там страхование от несчастных
случаев, когда в него не входит страхование от расстрелов и
увечий на улицах столицы! Какое там страхование от старости, когда ни один гражданин не уверен в завтрашнем дне!
Какое там страхование от безработицы, когда политические
условия страны заставляют тысячи рабочих бастовать «добровольно»! Или обещанное государственное страхование включает свободу сходок, собраний, стачек, организаций, свободу
слова и печати?
Правительство думало задобрить рабочий класс, выстаЗив
в манифесте обещание государственного страхования. Но оно
опоздало. 12 декабря издало оно манифест, а 9 января петербургские рабочие ответили своей петицией, требующей созыва
учредительного собрания. Ответ рабочих был по-пролетарски
ясен и прост: с правительством убийц и изуверов пролетариат
ие намерен торговаться о реформах; это правительство пора
устранить совершенно. Пусть соберутся представители всего

народа, и рабочие поговорят с ними о многом, в том числе и о
государственном страховании.
БУРЖУАЗИЯ И СТАЧКИ

28

СТАТЬЯ ПЕРВАЯ

Когда буржуазия борется против отживающего самодержавного строя, она вынуждена в этом восходящем движении
отстаивать целый ряд демократических требований, имеющих
крупный интерес и для рабочего класса. Вынуждена прежде
всего потому, что ей нужна помощь пролетариата против общего врага; вынуждена и нравственно, ибо на данной ступени
се раз'зития ей приходится соблюдать политическую невинность, приходится тщательно прятать классовую подкладку ее
борьбы и стремлений. Имея за своей спиной громадные слои
крестьянства и пролетариата, необходимые ей для борьбы с
пережитками дворянско-самодержавного строя, буржуазия по
необходимости старается отождествлять свои требования с
требованиями
народными, с требованиями, выдвигаемыми
всей демократией. Она затушевывает и смягчает классовую
противоположность ее интересов интересам пролетариата,
предъявляя и подчеркивая те формально общие лозунги и
требования, которые выдвигаются обоими течениями. Добиваясь для себя свободы союзов, буржуазия ие может вместе
с тем не добиваться такой же свободы и для пролетариата.
Отстаивая для себя свободу экономической борьбы, она не
может вместе с тем не отстаивать и свободы экономической
борьбы пролетариата. Правда, это формальное равенство политических прав далеко.еще не дает действительного равенства всех граждан. Основой буржуазного общества является
экономическая сила, а потому классы имущие, классы, имеющие за собой богатство, знание, власть, несравненно полнее
и шире могут использовать свои права, хотя бы формально
эти права были не больше прав других граждан. С другой стороны, пролетарий, наделенный всеми политическими
правами, оказывается в буржуазном обществе сплошь да рядом лишенным самого элементарного и, казалось бы. самого
естественного права — права быть сытьгм и одетым. Буржуазия прекрасно понимает истинный смысл всяких свобод в
современном обществе, а потому она и не боится даровать
рабочим формальные права, пока рабочие ие представляют

самостоятельной политической силы и пока их помощь
необходима буржуазии.
Но со временем картина меняется. Буржуазия, достигнув
победы и власти, успокаивается и останавливается в своем
движении, чтобы использовать эту победу и эту власть. Перестаз бороться и стремиться вперед, она перестает быть прогрессивным элементом общества. Политическая связь, сплачивавшая ее с другими прогрессивными слоями общества — в
том числе и с пролетариатом, — обрывается. Пролетариат не
останавливается на тех приобретениях, которыми довольствуется буржуазия, он идет дальше, берет на себя роль ногителя прогресса, ибо его идеалы лежат еще далеко впереди. И
в своем дальнейшем стремлении он с роковой необходимостью
подрывает основы капиталистического общества, развивая последовательно политические идеи самой же буржуазии, выдвинутые ею на заре ее жизни. Скрытый антагонизм буржуазии и пролетариата прорывается наружу и превращается в
открытую классовую борьбу. Маска сброшена. Политическая
сила пролетариата уже не -нужна буржуазии, добившейся с
его помощью всего, что ей нужно. Мало того: эта сила теперь
ей опасна, ибо пролетариат, пользуясь крохами буржуазной
свободы, все же окреп, сплотился и стал наступать на буржуазию точно так же, как она некогда наступала на старый порядок. Буржуазии приходится повернуть фронт и отбиваться от
своего вчерашнего союзника. Но тут оказывается, что конституционные права, завоеванные в борьбе за свободу, оказываются плохим орудием в борьбе против свободы; чтобы успешно бороться против пролетариата, окрепшего под сенью буржуазных законов и опирающегося в своей борьбе на эти же
законы, буржуазии остается только одно средство — нарушать
созданные ею же законы. Получается та странная перемена
ролей, на которую указывал Ф . Энгельс еще 1 0 лет нГпзад.
«Ирония всемирной истории выкидывает злые шутки, — писал он в 1 8 9 5 г. — М ы , «революционеры», «потрясатели основ», вернее идем к своей цели законными путями, нежели незаконными. А партию порядка, как называют себя наши
враги, губит ее же детище — законная почва. В отчаянии она
повторяет за Одилоном Барро: «la légalité nous tue», законность — наша смерть, а м ы , — мы наживаем на этой законности крепкие мускулы и румяные щеки и выглядим, как сама
жизнь».

Но когда буржуазии приходится выбирать между законностью и жизнью, она не колеблется и охотно приносит законность в жертву жизни. История западно-европейской буржуазии знает уже целый ряд более или менее удачных попыток противоречащего конституции лишения пролетариата тех
или других прав. Довольно указать на пресловутые исключительные законы против социалистов, во время господства которых германский пролетариат в течение 11 лет лишен был
права печати, союзов и собраний, или на отнятие всеобщего
избирательного права в Саксонии. Такие и им подобные меры
неизбежно будут повторяться в дальнейшем, ибо на карту
ставится господство буржуазии или, что то же, ее жизнь как
класса. В настоящей статье мы остановимся на одном из
«прав» пролетариата, на которое все чаще и все настойчивее
пытается наложить свою железную лапу буржуазия, именно
на праве стачек. Вопрос этот имеет для нас тем большую
важность, что он поставлен на очередь самой жизнью. Нами
получен официальный доклад министерства финансов, озаглавленный «Об изменении карательных статей закона, касающихся стачек и досрочных
расторжений договоров о
найме». В нем предлагается уничтожение уголовного наказания за стачки и признание стачек законным деянием. Доклад
этот не только повторяет те соображения в пользу свободы
стачек, которые приводились во всех подобных докладах и в
парламентских речах в Западной Европе, но вместе с тем
сразу же вносит n закон такие ограничения этой свободы, до
которых додумалась европейская буржуазия лишь после долгой борьбы с пролетариатом. Русская буржуазия внимательно
учится у своей заграничной родственницы; отсюда следует,
что и русский пролетариат должен так же внимательно учиться у своих заграничных братьев. Пример борьбы за право
стачек на Западе укажет русским рабочим все несовершенства
буржуазного законодательства по этому вопросу, а следовательно укажет ему, чего он должен добиваться у себя дома,
когда будет бороться за право стачек.
Право входить в соглашение в целях экономической борьбы
или, что то же, право стачек признано уже давно европейским
законодательством и за рабочими, и за предпринимателями.
Законы о стачках всех западно-европейских стран знают
только один наказуемый поступок: это употребление мер насилия, угроз, опорочение лиц, не желающих примкнуть к стачке
в . В. Боровский, т. ш

la

или желающих возобновить работу. Если мы присмотримся
к этим законам, то нам сразу же бросится в глаза характерная черта, общая всем им и являющаяся отражением самой
сути буржуазного правопорядка: несмотря на общую формулировку этих законов, имеющую в виду как рабочих, так и
хозяев, в действительности они по существу, а нередко и по
форме, обращены только против рабочих, являясь, таким образом, оружием классовой борьбы буржуазии. И действительно.
В тех странах, где имеются специальные законы о стачках,
они обыкновенно преследуют насильственные меры, имеющие
целью прекращение работ или препятствие их возобновлению.
Так, -германский закон преследует того, кто пытается «принудить д р у г и х . . . принять участие в соглашениях (т. е. соглашениях в целях экономической борьбы) или подчиняться им,
и л и . . . препятствует.. . другим отказаться от таких соглашений». Согласно итальянскому законодательству наказуется,
« к т о . . . учинит приостановку или прекращение р а б о т . . . с
целью принудить рабочих, работодателей или предпринимателей к понижению или повышению заработной платы, или к
принятию других, требуемых по взаимной стачке, условий работ». Австрийский закон карает того, «кто. . . попытается
воспрепятствовать работодателю или рабочему в исполнении
их свободных намерений дать или принять работу». Бельгийский закон преследует насильственные деяния «в целях принудительного возвышения или понижения заработной платы
или причинения вреда свободному ходу производства или работы». Во всех этих карательных постановлениях говорится о
принуждении принять участие в стачке, прекратить или не
возобнойлять работу, о препятствии дать или принять работу.
Но здесь ни слова- t e сказано о другого рода принуждении, о
принуждении не принимать участия в стачке, не прекращать
или возобновить работу, о принуждении дать или принять работу. Если я оказываю на другого материальное или нравственное давление, чтобы заставить его вступить в стачку или
воспрепятствовать
ему принять работу, — я подлежу наказанию. Если я оказываю на него такое же давление, чтобы помешать ему вступить в стачку, чтобы заставить его принять
работу, — я, по законам четырех указанных государств, наказанию не подлежу. В самом деле, ведь ни один из приведенных законов не упоминает о карах за насилование свободной
воли рабочего, раз эта воля выражается в нежелании принять

работу, в желании вступить в стачку и добиваться лучших
условий труда. А между тем такое насилование воли рабочего — и притом самым грубым образом, — с целью отвлечения его от дозволенной конституцией экономической борьбы,
встречается на каждом шагу. Это противоречие было бы
странно, если бы за ним ие скрывалось классовое противоречие
буржуазного общества. Лицо, заставляющее другое вступить
в стачку, прекратить или не возобновлять работу, есть в девяти
случаях из десяти — рабочий, воздействующий на рабочих же.
Лицо, в интересах которого удерживать от стачки, принуждать
принять работу, есть предприниматель, оказывающий давление на рабочих. Поэтому-то буржуазное законодательство и
подводит первый случай под наказание, а второй нет. Этот
классовый характер буржуазного законодательства был своевременно отмечен немецкой социалдемократисй. Чтобы разоблачить лицемерие фраз о равенстве всех перед законом,
социалдемократические
депутаты германского
парламента
внесли ö 1 8 9 0 г. следующий проект закона: «Кто путем телесного принуждения, угроз или опорочения побуждает или
пытается побудить других не принимать участия в таких *
союзах и соглашениях или не подчиняться им, а также тот, кто
сговаривается с другими, чтобы затруднить рабочим, за участие в указанных соглашениях или союзах, возможность получить работу, не принимать их на работу или увольнять с работы, наказуется и т. п.». Этот законопроект, направленный
как раз против обычных мер давления со стороны предпринимателей, был, конечно, отвергнут парламентом. Классовый
характер буржуазного законодательства был этим самым открыто засвидетельствован.
Но, скажут, ведь приведенные выше законы европейских
стран наказывают покушение со стороны хозяина на свободу
рабочего. Чтобы понять действительный смысл этой бумажной
наказуемости, нам необходимо присмотреться к тому, какие, в
сущности, деяния наказывает закон. Как в четырех указанных
законах, так и в законах других стран, не выделяющих свободы стачек из общего понятия свободы законных действий,
караются лишь лица, прибегающие к насилию, угрозам, опорочению и оскорблению чести. Чтобы ясно представить ссбе,
Кого главным образом имеет здесь в виду закон, достаточно
* Т. е. союзах и соглашениях в целях экономической борьбы.

присмотреться к условиям и приемам экономической борьбы
как рабочих, так и работодателей.
Предприниматель, как покупщик рабочей силы, находится
в неизмеримо более 'выгодных условиях, чем рабочий, продающий свою силу и теснимый громадной конкуренцией резервной армии. Успех экономической борьбы для предпринимателя зависит главным образом от таких условий, как размер
его капитала и кредита, рыночные конъюнктуры, тогда как
основным условием успеха для рабочих является их солидарность и сплоченность. Без этих качеств рабочие всегда проиграют, как бы ни были выгодны внешние условия. Отсюда
видно, какое громадное значение имеет для рабочих привлечение менее сознательных товарищей к стачке. Отсюда же
видно, что именно рабочим особенно легко поддаться искушению прибегать к насилиям и угрозам. Капиталистам это
бывает менее необходимо. Уже самый капитал является постоянной угрозой, ибо всякий рабочий понимает, что, вступая в
стачку, он рискует остаться без куска хлеба. Но и помимо
этого предприниматели имеют тысячи способов применять
насилие, угрозы и опорочение, не подвергая себя опасности
судебной ответственности. Когда агитирует рабочий, ему приходится делать это па улице, в толпе, на глазах тысяч свидетелей, соглядатаев-мастерков и полицейских шпионов. Капиталист делает то же самое у себя в конторе, куда он вызывает
рабочих поодиночке; капиталист может оказывать давление
через своих агентов — мастеров — при приеме работы, путем
браковок и т. п.; капиталист может пустить в ход особый вид
понуждения — подкуп, пообещав рабочему увеличение платы
или другие блага, и закон этого не воспрещает. Таким образом, предпринимателю гораздо реже приходится пускать в ход
такие приемы, которые закон признал бы насилием, угрозой,
опорочением, а если он и пускает их в ход, то при таких обстоятельствах, чго наличность преступления не может быть
доказана. Закон формально запрещает хозяевам вступать в
стачку в целях бойкота тех или других рабочих. Но закон не
в силах запретить им вести тайно списки неблагонадежных
рабочих («черные листы») и фактичеки бойкотировать непокорных: закон ведь не обязывает фабриканта, принимать всякого рабочего, ищущего работы. Таким образом ясно, что
законы, с виду направленные против проступков как предпринимателей, так и рабочих, на деле обрушиваются всей тяже-

стыо на рабочий класс, давая предпринимателям возможность
на каждом шагу безнаказанно нарушать эти законы.
Но в последнее время и этого оказалось недостаточно для
того, чтобы оградить буржуазию от давления со стороны
пролетариата. Пролетариат сумел использовать даже те несовершенные права, которые предоставила ему буржуазия, для
того, чтобы сложиться в крупную политическую силу и из
самого буржуазного законодательства выковать себе могучее
оружие борьбы. Для буржуазии наступил такой критический
момент, когда соблюдение законности становилось для нее
менее выгодным, чем для ее противника, когда законность
начала убивать ее. Пришлось прибегать к исключительным
мерам, пришлось ограничивать права пролетариата. В различных странах эта тенденция проявлялась в разных формах. В
Англии попытка ограничить право стачек выразилась в
форме, очень характерной для всего английского правопорядка.
После одной крупной железнодорожной стачки капиталисты
предъявили к железнодорожному трэд-юниону судебный иск
об убытках. Суд присудил рабочих к уплате громадных убытков, и этот приговор был утвержден двумя инстанциями.Такое судебное решение по существу равнозначаще запрещению стачек и профессиональных союзов как руководителей
стачек. Правда, это решение вызвало протест в широких кругах общества, и впоследствии попытки противодействовать
стачкам путем гражданских исков не повторялись.
Однако
нельзя быть уверенным, что в будущем борьба пролетариата
против капиталистов не заставит последних опять прибегнуть
к той же мере. В Германии вопрос об усилении наказаний за
понуждение к стачкам был поднят в конце 90-х годов. 2 6 мая
1 8 9 9 г. был предложен парламенту законопроект, известный
под названием «каторжного» и заключавший, между прочим,
такую статью: § 8 : «Если в случаях, указанных в § 1, 2, 4,
произойдет стачка или массовый расчет рабочих ( L o c k a u t ) . . . ,
которые в силу характера или назначения предприятия могут
угрожать безопасности государства.. . или подвергать опасности человеческую жизнь или имущество,
то преступление
наказуется тюремным заключением не ниже одного месяца, а
вожаки подлежат тюремному заключению не менее шести месяцев». Если же указанное нарушение государственной или общественой безопасности произошло,
то виновные наказуются
каторжной тюрьмой сроком до трех лет, вожаки же — сроком

до пяти лет. Этот закон в парламенте не прошел. Однако,
независимо от этого, местные власти в отдельных государствах Германии неоднократно издавали специальные полицейские распоряжения против так называемых пикетов стачечников *. Путем упорной и притом не всегда успешной борьбы
приходилось социалдемократии добиваться отмены этих распоряжений, как противоречащих конституции. Тем не менее
полицейская власть старается всеми мерами тормозить стачечное движение, а, судя по настроению крупных капиталистов,
можно ожидать, что вопрос об ограничении свободы стачек в
более или менее близком будущем будет опять внесен в парламент. Неудачно окончилась также недавняя попытка ограничения права стачек в Швеции. Зато гораздо больше успеха
имела в этом деле итальянская буржуазия, нашедшая более
удобную форму для своего реакционного предложения. Путь,
которым итальянская буржуазия подходит к ограничению
права стачек, тем более интересен для нас, что намеки на него
имеются и в упомянутом выше проекте министерства финансов. Итальянское законодательство запрещает стачки служащих и рабочих, находящихся на государственной службе.
Дальнейшая политика ясна. Несколько недель назад был
принят в палате проект выкупа железных дорог, и в этом
проекте введен пункт, по которому весь железнодорожный
персонал числится на государственной службе. Таким образом сразу громадная масса рабочих лишается права стачек. По
этому пути можно зайти очень далеко. Все транспортное дело,
все предприятия — казенные и частные, — так или иначе связанные с государственной обороной, наконец все предприятия,
рассчитанные на удовлетворение непосредственных потребностей населения (водопроводы, газовые и электрические заводы, угольные копи, пожалуй, и все производство пищевых
продуктов) могут быть объявлены на положении государственных предприятий. Интересы общества и государственная безопасность — вот д'за жупела, которыми прикрывает
буржуазия свое покушение на права рабочих. Итальянские
капиталисты сумели подкопаться под свободу сгачск и показали путь буржуазии других стран. Можно сказать с уверенностью, что рано или поздно, а она последует примеру италь* Наблюдательны« посты, выставляемые
целях недопущения рабочих на работу.

организаторами

стачки в

янцев. Западно-европейская буржуазия достигла уже того
положения, когда ей приходится вооружаться против натиска
пролетариата и уничтожать те самые демократические права,
за которые она так упорно когда-то боролась. И революционная некогда буржуазия начинает говорить забытым языком
исчезнувшей давно аристократии. Мертвый хватает живого.
БУРЖУАЗИЯ И СТАЧКИ

20

СТАТЬЯ ВТОРАЯ

Между
/последнего

русским самодержавием и русской буржуазией до
времени господствовало по вопросу о свободе
стачек самое трогательное единение.«/.Стачки неукоснительно
подавлялись полицейской или военной силой, зачинщики
наказывались тюрьмой и ссылкой, тысячи участников высылались на родину, и порядок торжествовал.
Торжествовало
правительство, потирая окровавленные руки; торжествовали
предприниматели, подсчитывая плоды победы. Т а к продолжалось дело к удовольствию всех правящих, пока под шумок
не подрос рабочий класс и не заставил призадуматься победителей. Никакие меры насилия и зверства не в силах были
остановить развитие пролетариата. Жестокие законы против
стачек были бессильны перед массовым движением, в тюрьмах
нехватало места для стачечников; а на улицу выходили все
новые и новые тысячи и десятки тысяч, и стачки становились
повседневным явлением.ц_Мало того. Правительственные насилия над стачечниками привели к тому, что рабочие сознали,
наконец, что самодержавие является их непримиримым врагом.»
Мирные экономические стачки начали все чаще принимать
политический характер, переходя сплошь да рядом в чнсто
политические демонстрации. Правительство начало понимать,
какую опасность накликало оно на свою голову, и попыталось
отвлечь рабочих от политики, обратив их внимание исключительно на экономическую борьбу. Началась зубатовщина. Но
это заигрыванье с рабочими неизбежно должно было восстановить против правительства предпринимателей.
Буржуазия
постольку лишь мирится с самодержавием, поскольку оно отстаивает ее экономические интересы. Политическая власть
является лишь орудием экономического господства, и пока это
господство обеспечивалось существующей политической властью, русской буржуазии невыгодно было поднимать спор

из-за власти. Но зубатовская политика посягнула на хозяйственное положение буржуазии. Увлекшись демагогией, зубатовцы поощряли стачки, оказывали давление на фабрикантов,
нарушали сплошь да рядом ближайшие интересы капиталистов.
Буржуазия поняла, что самодержавие, спасаясь от гибели, не
остановится перед попираиием ее интересов, раз это даст ему
хоть какую-нибудь выгоду. Правительственный аппарат оказывался испорченным; он не мог гарантировать буржуазии последовательное проведение политики насилия и подавления в
духе старых законов. Становилось ясно, что с этим аппаратом
далеко не уйдешь, а тем самым и старые законы утрачивали
смысл. Становилось выгоднее создать новые правовые отношения, которые, хотя бы путем'уступки некоторых прав, обеспечивали бы правильное осуществление остальных.
Выразителем этого настроения явилось то государственное
учреждение, которое ближе всего стоит к промышленным кругам и скорее всего воспринимает их взгляды. В 1901 г.
министерством финансов была составлена тайная докладная
записка «О пересмотре статей закона, карающих забастовки и
досрочные расторжения договоров о найме и о желательности
установления организации рабочих 'в целях самопомощи». Эта
записка, в свое время изданная и разобранная социалдемократами *, предлагала отмену уголовных наказаний за стачку
и замену их гражданской ответственностью. Последствий упомянутая записка не имела. Она осталась под сукном, а судьба
стачек попрежнему зависела от дипломатических соображений
полицейской власти. И только теперь, четыре года спустя,
когда грандиозное рабочее движение встряхнуло общественный и государственный организм, был опять поднят вопрос о
свободе стачек. М ы не будем здесь останавливаться на тех
признаниях права стачек, — признаниях не всегда добровольных и искренних, — которые слышались нередко на собраниях
буржуазной интеллигенции. Таким признаниям, даже самым
чистосердечным, конечно, грош цена, ибо решать этот вопрос
будут не говоруны либеральных митингов, а действительные
хозяева жизни — фабриканты и заводчики. Поэтому нам особенно интересно их мнение по данному вопросу, и это мнение
они уже неоднократно заявляли.
Т а к , в записке г. Глезмера, говорящего от имени с.-пе* См. брошюру «Самодержавие и стачки».

тербургского общества для содействия улучшению и развитию фабрично-заводской промышленности ", делается шаг в
сторону признания Свободы стачек. Эта записка различает
два типа стачек: стачки «в виде одновременного прекращения
работ с предупреждением» и стачки «внезапные, без предупреждения, особенно сопряженные с насилием со стороны подстрекателей над рабочими». С признанием первого типа стачек г. Глезмер в принципе соглашается. Против второго типа
он призывает громы небесные и «строгий закон». Правда, и
принципиальное признание стачек «с предупреждением» носит
у г. Глезмсра чисто платонический характер: несколько ниже
он говорит, что «всякая уступчивость под гнетом стачек порождает новые требования, границ которым нет». Таким образом, он признает стачки с тем, чтобы им не уступать. Представление о стачках довольно своеобразное, но не следует
забывать, что записка г. Глезмера, помеченная 11-м февраля,
писана еще только в начале переживаемого революционного
движения. З а истекшие с тех пор четыре месяца Россия много
пережила, и мысль буржуазии более определилась.
В комиссии Коковцева, занимающейся рабочим вопросом,
приглашенные туда представители промышленников высказались по поводу стачек гораздо определеннее и яснее. Они
безусловно согласны на отмену уголовного наказания за
стачку, но, как «реальные политики», они стараются тут же
обеспечить и свои интересы. Признавая свободу стачек за
рабочими, они считают необходимым признать и свободу стачек промышленников, т. е. свободу объединения в синдикаты
и тресты, «давно уже проявившие свою жизнеспособность».
Далее предприниматели считают необходимым, чтобы закон
сделал «одинаковыми для обеих сторон материальные последствия стачки». Фабрикант за нарушение договора отвечает
всем своим имуществом, иск рабочего, следовательно, вполне
обеспечен. «С рабочего же при нынешних условиях взять
нечего». Ввиду этого промышленники находят весьма желательным, чтобы закон предоставил фабриканту право удерживать в виде залога известную часть заработной платы
рабочего. Этот залог обеспечивал бы возможный иск фабриканта. Далее, промышленники считают весьма существенным,
— «Либеральные принципы

и

реакционные

чтобы понятие стачки было точно определено, чтобы фабрикант имел бесспорное право считать договор расторгнутым,
раз у него прекращены работы, будут ли они прекращены самими забастовщиками или «под давлением посторонних лиц».
По отношению к третьим лицам, т. е. заказчикам, стачка
должна рассматриваться как «непреодолимая сила»
(И),
избавляющая от ответственности фабриканта, как это имеет
место в случаях пожара, наводнения и т. п.
В том же духе высказывается и докладная записка, представленная в ту же комиссию Кокозцева группой горнозаводчиков и промышленников Московского района. Подтверждая
общий взгляд на данный вопрос представителей промышленности в комиссии, авторы записки подчеркивают два случая,
когда, по их мнению, необходима вся строгость уголовных законов: 1 ) в случаях угроз и насилий «в отношении лиц,
желающих продолжать работу, и лиц, желающих вновь за
нее приняться»; 2 ) если рабочие бросят работу, «не докончив
ее и сознавая, что неокончание это сопряжено для предпринимателя не только с убытком, но и с порчей имущества». Буржуазия сознает, что свобода стачек является уже тем «злом»,
которое волей-неволей приходится признать, и стремится
только с обычной сообразительностью сізести это зло до наименьших размеров, да при этом заработать на нем приличный
процент. После того, как закон стал фактически бессилен
против стачек, предложение промышленников по существу ничего не дает рабочим, зато очень много и очень крупных выгод дает предпринимателям.
Естественно, что под напором могучего движения пролетариата и правительство не могло дольше отмалчиваться ог назревших вопросов. М ы уже имели случай высказаться по поводу комиссии Коковцева, которой была поручена задача разрешить рабочий вопрос возможно выгоднее для господствующих классов (см. «Вперед» № 1 5 ) . Теперь перед, нами доклад, представленный в эту комиссию министерством финансов
и касающийся изменения статей закона о стачках. Н а этом
докладе мы и позволим себе остановиться. Уже поверхностное
знакомство показывает нам, что мы имеем перед собой не что
иное, как знакомую нам уже докладную записку Витте по тому
же вопросу. Записка, изготовленная четыре года тому назад,
подверглась теперь некотооым изменениям и, надо признать,
довольно существенным. Так, прежде всего из нового проекта

исчезает идея принудительных рабочих организации. Как
помнят читатели брошюры «Самодержавие и стачки», цель
этих организаций заключалась: 1) «во взаимной материальной поддержке и содействии к приобретению знаний», 2 ) «в
содействии чинам фабричной инспекции при выяснении недоразумений между фабрикантами и рабочими». В новом проекта
об этом не говорится ни слова, напротив, высказывается даже
вскользь мнение, «что только правильная организация профессиональных рабочих союзов и привычка обсуждать и решать
свои дела сообща... сдерживают рабочих. . . от необдуманных
решений». Исчезает также из нового проекта взгляд на
стачки как на деяния, угрожающие общественной безопасности. В проекте Витте была внесена статья закона, предусматривающая этот случай. В новом проекте она отпадает,
но на место ее вводится новая статья, накаэующая арестом до
трех месяцев за стачку рабочих и хозяев в предприятиях «по
водоснабжению, канализации и освещению населенных мест».
Отпадает также в новом проекте и усиление наказания для
«зачинщиков и подстрекателей».
Мы уже указывали в первой статье (см. «Пролетарий»
№ 3) * на примере западно-европейского законодательства,
как односторонне разрешает оно вопрос о праве стачек, подводя под наказание главным образом деяния рабочих и давая
возможность предпринимателям, совершая такие же деяния,
избегать ответственности. И статьи законопроекта, предложенного рассматриваемым докладом, страдают той же классовой однобокостью. Правда, § 1, карающий насилия, угрозы и
опорочение как со стороны рабочих, так и со стороны предпринимателей формулирован полнее и лучше, чем в западно-европейских законодательствах, однако и здесь совершенно отсутствует указание на те специфические приемы, которыми пользуются промышленники. Если предприниматель применяет
меры давления, которые формально не подходят под понятия
«насилия, угрозы или опорочения» по отношению «к личности
или имуществу» рабочего, он наказанию не подлежит, Фабрикант, без «насилия, угроз или опорочения» рассчитывающий
рабочих за стачку, является перед законом невинным, как
Младенец; рабочий, говорящий другому, что хороший товарищ
Должен подчиниться решению большинства вступить в стачку,
* В настоящем томе стр. 175.

Ред.

может быть привлечен к суду за «угрозу» или «опорочение».
Фактически весь класс предпринимателей изъсмлется из действия этого закона; закон этот будет — если его примут — чисто «рабочий». Еще резче проглядывает классовая точка зрения в § 2. Здесь прямо говорится: « З а совершение соединенными силами многих лиц деяний, предусмотренных в статье
1-й, участники такого скопища подвергаются тюремному заключению до шести месяцев». Т у г уж ясно, о ком идет речь.
Стачки предпринимателей, прибегающих к угрозам (напр.,
угрозам массового расчета) или опорочению («черные листы»), не происходят «скопом». Фабриканты договариваются
посредством «конфиденциальных» писем или интимных бесед.
Статья, направленная против «скопищ», есть специальное
мероприятие против рабочих.
Однако «гвоздь» законопроекта — это § 3. Он вводит совершенно новую оговорку в принципиальное признание свободы стачек и ограничивает ее весьма существенно. Вот его
текст: «Рабочий 'в заведениях по водоснабжению, канализации
и освещению населенных мест, виновный в самовольном отказе
от работы до срока найма, и собственник или заведующий
такими заведениями, виновный в досрочном изменении условий
найма, если от этого произошла остановка действия заведения,
подвергается аресту до трех месяцев». Мы указывали в первой статье, что попытка лишить права стачек рабочих определеных отраслей производства на том основании, что эти производства имеют «общественно-необходимый» характер, намечает лишь путь, которым можно вообще подкопаться под свободу стачек. И введение этого ^ 3 в законопроект министерства
финансов ( в старом проекте Витте его еще не было!) является
лишь стремлением использовать опыт западно-европейской
буржуазии и наперед обеспечить за собой возможность ограничения свободы стачек. Соображения, приводимые в самой
же докладной записке, противоречат этому параграфу закона. Вот послушайте. «Наибольшее количество забастовок,—
говорит доклад, — возникает на почве экономических
условий
найма и материального благосостояния рабочих, как-то: размер заработной платы, продолжительность рабочего времени,
условия работы и т. д.». «Спор и столкновения рабочих и нанимателей в области договорных отношений найма, — говорится в другом месте, — необходимо требуют для достижения
справедливых соглашений равновесия
прав обеих сторон, что

достигается правом рабочих сообща влиять на условия и выполнение договора
найма». Прибавьте к этому еще чистосердечное признание доклада, «что фабрично-заводские рабочие вовсе не обнаруживают
особой склонности нарушать договоры найма путем самовольного отказа от работы» и «что'
владельцы промышленных заведений в три раз чаще, чем
рабочие, без достаточных оснований нарушают договор».
Спрашивается, чем же гарантировать при этих условиях права
рабочих в предприятиях, указанных в § 3 ? Ведь предприятия
эти остаются частной собственностью своих хозяев, ведь этиі
хозяева сохраняют полную свободу эксплоатации своих рабочих, ведь «общественно-необходимый» характер этих предприятий не ограничивает права предпринимателей загребать возможно больше барыша! Право же рабочих отстаивать своя
экономические интересы оказывается, видите ли, несовместимым с «общественно-необходимым» характером предприятий.
Это — чистейшее лицемерие. Если есть отрасли производства,
правильная деятельность которых имеет такое важное значение для всего общества, тогда они не должны быть предметом
барышничества частных лиц. Такие производства должны
быть изъяты из частного владения и отданы в заведывание
общественных учреждений, и в них должны быть введены
такие условия труда, которые не давали бы ни малейшего повода к неудовольствию со стороны рабочих. Только таким
путем можно действительно оградить интересы общества.
Пытаться же под предлогом ограждения их усилить эксплоатацию рабочих и давать предпринимателям возможность выжимать из них добавочные барыши — значит предавать интересы общества интересам кучки капиталистов.
Буржуазное законодательство всегда будет стремиться
отстаивать интересы буржуазии, и никакое формальное уравнение прав предпринимателей и рабочих не изменит дела.
Пока рабочему, вынужденному продавать свою рабочую силу
и теснимому конкуренцией, будет противостоять всемогущий
капитал, до тех пор всякие законодательные уравнения будут
пустой комедией. Чтобы установить действительное равенство, нужно свергнуть власть капитала, и пролетариат идет к
этой цели, когда борется поотив капиталистического строя за
строй социалистический. Но чтобы обеспечить себе возможно
больше прав, чтобы сделать неравенство сторон возможно меньшим, пролетариату необходимо добиваться свободы

борьбы: свободы союзов, свободы стачек, избирательного права
со все общественные учреждения. Только борясь, только пробуждая широкие массы к борьбе, сумеет пролетариат сплотиться
в могучую силу, способную свергнуть власть капитала. И в
этой борьбе стачка является самым обычным, можно сказать,
специально пролетарским приемом. Поэтому весьма важно добиться возможно полной свободы стачек. Если фактически
немыслимо установить равенство рабочих и предпринимателей
в стачечной борьбе, то необходимо настойчиво добиваться равенства всех рабочих. Лишение рабочих тех или других отраслей производства права бороться путем стачек за лучшие условия работы есть покушение на неотъемлемые права пролетариата, и против таких покушений пролетариат должен вести
самую упорную борьбу. Опыт Западной Е ропы показывает,
что «общественно-необходимые» производства будут той позицией, на которую буржуазия направит свою главную атаку в
борьбе против права стачек. Этого достаточно, чтобы рабочие грудью отстаивали эту позицию, отвоевывая у реакционной буржуазии полную свободу стачек.
ПЕРВЫЕ ШАГИ ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО
Д В И Ж Е Н И Я 30
Грандиозное движение пролетариата, продолжающееся вот
уже более полугода и увлекшее широкие слои малосознательных рабочих, естественно, породило потребность закрепить
это движение путем организаций. До сих пор только сравнительно незначительные круги передовых рабочих входили в
организации — именно в органйзации Р С Д Р П . При существующем полицейско-самодержаЕном режиме иначе и быть
не могло. Политическая партия может состоять только из лиц,
способных сознательно разбираться в программе и задачах
партии. При отсутствии же средств широкой пропаганды и
агитации — свободы печати, слова, собраний — число таких
лиц оставалось по необходимости очень ограничено; широкие
круги пролетариата стояли вне организаций. Н а очереди стоял
вопрос о создании таких организаций, которые охватывали бы
собой многочисленные кадры еще малосознательных, еще только пробуждающихся к классовому сознанию рабочих. Организации эти должны были явиться местом и орудием пропа-

ганды социалдемократических идей, но в то же время они
должны были ставить своей задачей защиту таких интересов,
которые близки и понятны малосознательной массе. Этой
цели отвечали лучше всего профессиональные союзы. Объединяя широкие круги рабочих на почве непосредственных экономических интересов, доступных пониманию всякого, даже самого «серого» рабочего, эти союзы являются школой, приучающей рабочих к коллективному обсуждению и решению
дел, к солидарной товарищеской борьбе.
Организация профессиональных союзов в России была в
силу полицейских условий до сих пор невозможной. 1 Іравда,
само правительство делало попытки создать легальное рабочее движение на профессиональной почве в противовес политическому движению пролетариата, по эти попытки, известные под названием «зубатовщины», потерпели крушение. Революционная атмосфера, создавшаяся в России послеі 9 января, ставит перед рабочими новые задачи, толкая их к революционным мерам. Пролетариат находится в состоянии открытой борьбы с существующим строем, и в этой борьбе он
должен отвоевать себе каждый клочок земли, каждую крупицу
права. Переходя постепенно от скрытой, подпольной, нелегальной борьбы к борьбе легальной, — легальной благодаря
тому, что он заставляет противника признать законной свою
по существу незаконную позицию, — пролетариат должен в
первую голову стараться «узаконить» самые элементарные
формы своей борьбы — борьбу профессиональную. Подобно
тому, как ему удалось заставить правительство фактически
признать законной стачку,— не согодня-завтра она будет санкционирована законом,— точно так же должен он заставить
признать и свои профессиональные союзы. Основывая повсеместно многочисленные союзы во всевозможных отраслях
Труда, рабочие вынудят правительство либо предпринять безнадежную по данному времени попытку устроить длинный ряд
грандиозных процессов, либо поспешить с легализацией этих
союзов и таким образом признать право экономических союзов вообще. Что правительство предпочтет именно этот последний путь, за ото ручается и вся его политика за последние
Полгода, и конкретный факт утверждения ряда легальных
Профессиональных союзов.
М ы уже имели случай высказаться

о

взаимоотношении

между профессиональным движением и социалдемократией *.
Нам остается только приветствовать инициативу товарищей,
идущих навстречу назревшей потребности и тем самым сразу
устанавливающих необходимую связь между партией и профессиональными организациями. Одним из образчиков такой
инициативы является нормальный устав, выработанный Саратовским комитетом. Устав этот отвечает настоятельной потребности, и это подтверждается уже тем фактом, что в Саратове создался профессиональный союз типографов, принявший с небольшими изменениями этот устав. Вот текст указанного устава:
«Саратовский комитет Р С Д Р П предлагает местным его
работникам следующий нормальный устав социалдемократических профессиональных союзов:
УСТАВ СОЦИАЛДЕМОКРАТИЧЕСКОГО ПАРТИЙНОГО ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО
С О Ю З А РАБОЧИХ (ТАКОГО-ТО) П Р О И З В О Д С Т В А Г. С А Р А Т О В А

I. О с н о в н ы е

цели

Основная цель союза определяется полной солидарностью
членов его со взглядами Р С Д Р П на задачи рабочего классового движения. Понимая эти взгляды так, 1 ) что только социалистический строй, созданный на развалинах буржуазного
мира, окончательно освободит рабочий класс от безработицы,
нищеты, невежества, проституции, бесправия и прочих социальных зол, тяжелым гнетом лежащих на плечах пролетариата,
2 ) что только демократическая республика обеспечит пролетариату самую широкую политическую свободу, необходимую
для борьбы за социализм, 3 ) что первым и главным препятствием в борьбе за демократическую республику и социализм является современный самодержавный полицейский строй, 4 ) что
достижение как ближайших, так и дальнейших целей возможно только при самой высокой степени организованности и
классового самосознания рабочего класса, — союз и ставит
своими основными целями:
1. Поднятие уровня классового самосознания товарищей
путем устной и письменной партийной пропаганды и агитации.
* См. «Пролетарий» № 8, статья «Профессиональное движение и социалдемокра- ил».

2. Руководство борьбой за улучшение как экономического
(увеличение заработной платы, введение 8-часового рабочего
дня, организация стачек, помощь пострадавшим за стачки,
подыскание заработка), так и правового (свобода собраний,
стачек, союзов, слова и т. д.) положения своих членов, без
"его немыслимо успешное достижение поставленным в пункте I
задач.
Правильный ход работ союза в вышеуказанном направлении обусловливается соблюдением следующих положений.
И,

Прием,

выбытие, исключение, права
обязанности
членов

и

§ 1. Членом союза считается всякий рабочий (такого-то)
производства, принимающий устав союза и делающий два
раза в месяц взносы в его кассу в размере одного процент'а
с получаемого заработка.
§ 2. Для вступления в союз требуется рекомендация двух
членов и согласие % членов союза, работающих в одном предприятии с кандидатом.
§ 3. Каждый член союза обязан пропагандировать среди
других рабочих задачи и цели союза.
§ 4. Каждый член союза имеет право требовать, чтобы
его заявления доводились до сведения правления.
§ 5. Член союза, не внесший в срок взноса, считается выбывшим, кроме того случая, когда им представляются на это
уважительные причины.
§ 6. Взносы членов в случае их выбытия из состава союза
не возвращаются.
§ 7. Исключение из состава союза производится за недостойные поступки по постановлению 2/з членов, занятых в одном
с исключаемым предприятии, при согласии правления. В этом
случае все взносы возвращаются полностью, за вычетом полученных исключенным за время пребывания в союзе ссуд.
III. О б

отношении

союза

к

партии

§ 8. Союз есть партийная организация, подконтрольная
в своей деятельности местному комитету партии; в своей деятельности он руководствуется постановлениями комитета,
пользуясь правом обжалования таковых перед ЦК партии и
партийными съездами.
В. В. ВороисішИ, т. i l l

13

,

§ 9. В интересах теснейшей связи с партией от местного
ее комитета в правление назначается по взаимному соглашению уполномоченный ею: 1) для осведомления союза о партийных делах, 2 ) для идейного руководства деятельностью
союза.
§ 10. Д л я отстаивания своих интересов союз по взаимному соглашению с местным комитетом партии посылает в комитетскую организацию своего представителя.
§ 1 1 . Союз отчисляет в кассу местного комитета 2 0 в с е х
поступлений.
§ 12. Правление союза в праве издавать под фирмой
союза литературу, обслуживающую его профессиональные
интересы.
IV. У п р а в л е н и е

делами

союза

§ 13. Во главе союза стоит общее собрание всех членов,
которое лишь одно в праве видоизменять устав. Собрание законно при наличии Ѵв всех членов при условии оповещения в
каждом отдельном случае как о времени и месте, так и о порядке дня собрания всех членов.
§ 14. Общее собрание членов происходит не реже одного
раза в месяц.
§ 15. Исполнительным органом союза является правление, избираемое в числе четырех членов на полгода представителями отдельных предприятий и одного уполномоченного
(от местного комитета партии) (см. § 9 ) .
Примечание.
По конспиративным соображениям состав
правления известен только представителям.
§ 1 7 * . Назначение представителей от предприятий производится по взаимному соглашению членов союза данного
предприятия с местным комитетом.
Примечание. Член правления не может быть одновременно
представителем от предприятия.
§ 18. Правление следит через представителей за аккуратным поступлением членских взносов и ведет всю отчетность
союза.
§ 19. Правление всегда имеет право созывать общее собрание союза и представителей, если находит нужным.
* В оригинале § 16 нет. Опущен ли он автором статьи—т. Воровским—или тут имеет место опечатка — выяснить не удалось.
Ред.

% 2 0 . Правление заведует выдачей денег, причем размер
выдачи определяется для каждого случая отдельно.
§ 2 1 . Н а представителях лежит обязанность по оказанию
всякого содействия правлению, как-то: собиранию членских
взносов, сообщению о кандидатах в члены союза, так и доставлению точных сведений об условиях производства во всех
предприятиях.
§ 2 1 . Все вопросы решаются простым большинством голосов.
Саратовский
комитет Российской
социалдемократической рабочей
партии.
Однако, приветствуя почин саратовских товарищей, мы не
можем не сделать некоторых критических замечаний. Дело это
совершенно новое, опыта у нас нет, ошибки легко возможны,
а потому только путем товарищеского обмена мнениями и внимательной взаимной критикой можно выработать правильное
отношение к вопросу. В проекте Саратовского комитета есть
один пункт, который вызывает серьезные сомнения. Проект
называет профессиональные союзы социалдемократическими
и партийными.
В § 8 говорится, что «союз есть партийная
организация». Устав нашей партии, да и весь принцип, на котором она построена, допускает в члены партии (а следовательно и в члены партийной организации) только лиц, принимающих программу партии и работающих непосредственно
для партии. Таким образом, отождествление профессионального союза с партийной организацией ограничивает тем самым
состав союза только сознательными социалдемократами. Это,
па наш взгляд, ошибка, которая на практике неизбежно приведет либо к худосочию профессионального движения, либо к
расплывчатости партийных организаций. И то, и другое нежелательно. Задача профессионального движения не
совпадает
с задачей партии; они лишь дополняют одна другую. Поэтому
отождествлять профессиональные организации с партийными — значит лишать и те, и другие их специфической особенности и силы. [Более правильно было бы, на наш взгляд,
считать профессиональные союзы не партийными, а примыкающими к партии организациями.] * М ы уже указали выше,
в чем заключается задача профессионльных союзов и в
* Вставка В. И. Ленина. Ред.

частности их задача по отношению к партии. Привлекая рабочих
перспективами экономической борьбы, они со стихийной необходимсл'ыо толкают их в объятия социалдемократии, особенно в момент общего возбуждения и первых шагов профессионализма. Партии остается только раскрыть свои объятия ѵ
облегчить привлечение этих союзов. Таким образом, наша зад а ч а — воздействовать на экономические союзы, обеспечить
себе руководство ими для того, чтобы пропитывать их идеями
классового самосознания пролетариата. Наша задача — сделать эти союзы социалдемократическими
в смысле признания
руководства партии и положений ее программы. Но если тот
или другой союз сознательно станет в ряды партии, чтобы
бороться за ее интересы, сам станет партийной организацией, — мы можем только радоваться этой нашей победе.
Итак, задача наша по отношению к профессиональным
организациям — не стеснять, а, напротив, расширять их рамки,
облегчать доступ в них самым широким, малосознательным
кругам рабочих, чтобы таким образом расширить круг нашего идейного и организационного влияния, создать широкие
и прочные базы нашей будущей, легальной политической партии. И чем более широкие массы удастся нам таким образом
охватить своим влиянием, тем прочнее станет наша работа,
тем лучше будет питаться наша партия, тем устойчивее будет
она против всяких ударов судьбы. Социалдемократические
профессиональные союзы и рабочая политическая партия, —
писали мы в цитированной статье. И правильное сочетание
этих двух элементов пролетарского движения дает максимум
силы борьбе пролетариата; ошибочное смешение их только
ослабит его силу.
ПРОФЕССИОНАЛЬНОЕ ДВИЖЕНИЕ
И С О Ц И А Л И З М 31
Относительная свобода, которую отвоевал революционный
пролетариат у самодержавного порядка, выдвинула на первый план вопрос об организации рабочих масс для дальнейшей борьбы — борьбы экономической и политической. Два
типа организаций, соответствующие этим двум типам борьбы
пролетариата — организации профессиональные и политические — возникают сами собою как продукт назревшей потребности, и перед сознательными социалдемократами, организа-

торами и руководителями рабочего движения, встает вопрос
об отношении профессиональных союзов к социалдемократии.
Правильное решение этого вопроса весьма важно, а между
тем в рядах самой социалдемократии он решается далеко не
одинаково. В то время, как иа одном крыле пропагандируется
идея основания партийных профессиональных союзов, на другом крыле ютятся сторонники чисто профессионального движения и выдвигается формула, что «дартией рабочего класса
может быть только сам пролетариат» («Рабочий Голос» № 1 ) .
Пролетариат играет двойственную роль в современном обществе. Являясь по существу носителем будущего общества,
социалистического строя, он выходит из недр общества буржуазного и в недрах этого общества живет, борется и пробивает себе трудный путь к социализму. Ш а г за шагом, отвоевывая одну позицию за другой, сплачиваясь для борьбы за
ближайшие, первейшие нужды, подвигается пролетариат на
этом пути, превращаясь из разрозненной, пестрой массы рабочих в крупнейший класс, сознающий свои политические интересы и могучий этой классовой сознательностью. Однако отдельные группы пролетариата лишь постепенно вовлекаются
в этот процесс развития, и в то время, как передовые рабочие
нашего времени являются вполне сознательными поборниками
социализма, вполне сознательными членами социалдемократической партии, громадная масса лишь в большей или меньшей
степени затронута социалистическими идеями, а многие и многие рабочие совершенно еще чужды и социализму, и всякой
«политике».
Вот это двойств<?нное положение пролетариата в буржуазном обществе, толкающее его верхи в политическую партию,
а низы в профессиональные союзы, ограничивающиеся защитой экономических интересов, плохо укладывается в голове те с
друзей рабочего класса, которые, увлекаясь успехом массовоеэ
движения, готовы пожертвовать ради него правильной теорией. Неспособные усвоить диалектику научного социализма,
они неспособны разобраться и в диалектике общественного
развития. Противопоставляя социалдемократич-скую партию
рабочей массе или — употребляя выражение газеты «Рабочий
Голос» — противопоставляя идейную
работу социалдемократии классовой борьбе пролетариата, эти «социалдемократы»
на деле стремятся принизить сознательную социалдемократическую деятельность до уровня стихийного движения массы,

растворить ее в этом движении. И плодом этого увлечения
стихией является пропаганда чисто профессиональных организаций, обособление отдельных групп рабочих в замкнутых союзах и построение на этих обособленных ячейках рабочей партии, какой-то арифметической суммы профессиональных союзов, той партии, которая, по мнению творцов этой утопии, будет «самим пролетариатом».
Чисто профессиональные, не социалдемократические союзы
являются первыми ступенями рабочего движения, зачаточными формами его организации. Они начинают возникать,
как только широкие массы пролетариата приходят к сознанию
своих ближайших, экономических интересов, к сознанию необходимости дружной, борьбы против эксплоатации. Профессиональные союзы являются естественными формами так называемого рабочего движения. Однако движение, вращающееся
вокруг интересов определенной профессии, по необходимости
является групповым движением. Объединить в класс пролетариат никакая профессиональная формула не может. Интересы, объединяющие весь класс пролетариата, его политические интересы, современная практика рабочего движения нам
не показывает. Они могут быть познаны только посредством
теории. И такой теорией, освещающей интересы и задачи рабочего класса, является научный социализм, представляющий,
конечно, в свою очередь продукт развития современного общества, в частности, движения рабочего класса. Гаким образом,
и социализм, и рабочее движение — плод единого процесса общественного развития, и соединение их, как указывает Эрфуртская программа, представляет то, что мы называем социалдемократией.
Однако это соединение рабочего движения с социализмом
или, просто говоря, проникновение рабочего движения идеями
социализма представляет продолжительный процесс, заполняющий весь капиталистический период истории. Момент,
когда понятия рабочего движения и социалистического движения будут тождественными, когда «партией рабочего класса» будет «сам пролетариат» — этот момент будет моментом
социалистического переворота. На пути же к этой конечной
цели пролетариата соединение рабочего движения с социализмом становится задачей той части рабочего класса, которая
уже прониклась идеями социализма и представляет организованный авангард пролетариата, т. е. социалдемократическую

партию. Задачи этой партии — насыщение рабочего движен и я — а следовательно и самой характерной его формы: профессионального движения — социализмом, пробуждение социалдемократического
сознания в рабочих —«цеховиках»,
привлечение их и целых союзов в ряды партии как сознательных социалдемократов. Ясно, что лозунг «партийные профессиональные союзы» сузил бы и состав этих союзов, и сферу
влияния социалдемократии на стихийное рабочее движение.
Этому лозунгу мы должны противопоставить другой: широкие профессиональные союзы, охватывающие по возможности
всех рабочих, идейная пропаганда социалдемократии в целях
превращения этих союзов в социалдемократические, а следовательно уже могущие войти в партию. Партия, опирающаяся
на социалдемократические рабочие организации — профессиональные и другие — явится действительной политической рабочей партией, способной руководить классовой борьбой пролетариата и осуществить великую задачу «превращения пролетариата в класс», способный совершить тот переворот, который, освобождая рабочий класс от векового рабства, освободит и все человечество от всякого рабства и всяких классовых делений.
О ВСЕОБЩЕЙ СТАЧКЕ

83

В последние годы главное внимание социалдемократов
привлекает вопрос о всеобщей стачке. Путем долголетней
борьбы рабочий класс добился в главнейших странах Западной Европы такого участия в государственной жизни, которое,
при сознательном и планомерном применении, становится все
более опасным для господствующих классов. И господствующие классы, стремясь сохранить за собою свое привилегированное положение, вынуждены изобретать, а местами уже и
применять насильственные меры против прав пролетариата.
Развитие капиталистического строя и свойственных ему общественных противоречий делает невыгодной для господствующего класса, буржуазии, ту самую политическую свободу, во
имя которой она некогда боролась с абсолютизмом и призывала на борьбу с ним пролетариат. Буржуазия, уже давно ставшая консервативной, становится реакционной. Обеспечив за
своим классом государственную власть, она готова теперь
отнять политические права пролетариата. Так, напр., в

Саксонии,— этой «красной стране», посылающей в имперский
парламент (рейхстаг) почти сплошь социалдемокрагов,— было
отнято у рабочих всеобщее избирательное право в местный
парламент (ландтаг). Подобные же реакционные мысли, бесспорно, бродят и в головах политических руководителей всегерманской буржуазии, и в воздухе носится идея государственного
переворота — отмена всеобщего избирательного права в рейхстаг. А в Германии, быть может, несколько ярче и нагляднее,
происходит лишь то, что подсказывается экономическими и
политическими нтересами всей европейской буржуазии.
Поэтому не удивительно, что в последнее время европейские социалдемократы деятельно изучают меры борьбы в целях защиты политических прав пролетариата, доступные рабочему классу. А среди этих мер главное место занимает всеобщая или, точнее, массовая политическая стачка. Еще на предпоследнем международном социалистическом конгрессе ( в Париже в 1 9 0 0 г.) был поставлен этот вопрос. Он вторично подвергся обсуждению на конгрессе в Амстердаме ( в 1 9 0 4 г . ) ,
он явился предметом оживленного обмена мнений во всей социалистической печати, о нем спорили на последних съездах германской социалдемократической партии ( в Иене в 1 9 0 5 г. и
в Маннгейме в 1 9 0 6 г . ) , а также на съезде германских профессиональных союзов ( в Кельне в 1 9 0 5 г . ) . Этот вопрос
стал одним из основных вопросов социалистической тактики.
Однако вопросу о всеобщей политической стачке, как его
ставят социалдемократы, пришлось столкнуться с другой постановкой
этого вопроса — с анархистской. Анархисты уже
давно, еще во времена Международного товарищества рабочих
(существовало с 1 8 6 4 по 1 8 7 3 г.) выдвигали вопрос о всеобщей стачке. Они являются его законными родителями; однако
родители так плохо воспитывали свое детище, что оио росло
бледным и худосочным, пока не попало в руки хороших воспитателей. Когда всеобщая стачка стала орудием, действительно
пригодным для борьбы пролетарита, она сразу овладела умами
рабочих и распространилась с неимоверной быстротой.
Между анархистской всеобщей стачкой и массовой политической стачкой социалдемократов существует громадная разница. Анархисты выдвигают всеобщую стачку как средство
борьбы против существующего экономического и общественного строя. Всеобщая стачка, по их мнению, может заставить
буржуазию сдаться, признать себя побежденной, уступить по-

ле би т вы, передать в руки пролетариата орудия производства.
Для этого достаточно, чтобы весь пролетариат сразу прекратил работу. Станут железные дороги, телеграф, почта; остановятся машины, опустеют фабрики, заводы, рудники; громадные капиталы будут лежать непроизводительно и обесцениваться, капиталистам будет угрожать гибель и даже чуть не
голодная смерть. Им ничего не останется, как сдаться, передать всю свою общественно-экономическую деятельность в
руки рабочих, уступить роль организатора производства и общества самому пролетариату. Одно напряжение, одно усилие —
пассивная стачка «скрещенных рук» — и старый капиталистический строй рухнет. Одно дружное усилие всего пролетар и а т а — и он получит, наконец, возможность водворить на
земле царства справедливости и свободы.
Такая практика весьма заманчива. Но возможна ли о н а ? —
вот вопрос. Всеобщая стачка этого рода направлена против
самых основ существующего общества; это — экономическая
и социальная всеобщая стачка. Но господство буржуазии над
пролетариатом, весь существующий строй, не является плодом
коварства и козней буржуазии, а возник вследствие определенного состояния производительных сил и того отношения
между отдельными классами в процессе производства, которое
само определяется этими производительными силами. И чем
больше развиваются производительные силы, т. е. чем больше
приобретает человек власть над природой, тем больше освобождается и рабочий класс от своей зависимости, тем яснее
понимает он свои особые классовые интересы, тем больше
зреет он для создания нового, свободного и справедливого
строя отношений. Когда развитие производительных сил достигнет такого уровня, что рабочий класс окажется в состоянии сам своими силами перестроить общество на других начал а х — на началах коллективизма, тогда он легко сбросит с
своих плеч все господствующие и эксплоатирующис классы.
Низкой же ступени развития производительных сил соответствует и низкий уровень сознательности рабочего класса. Несознательные и малосознательные рабочие чуждаются социалдемократии, неохотно идут в профессиональные союзы, лишены чувства товарищеской солидарности, выступают в роли
штрейкбрехеров, а нередко даже идут рука об руку с разными
подонками, избивая сознательных рабочих или интеллигентовреволюционеров, устраивая еврейские погромы и т. п. А пока

громадная часть рабочих малосознательна или вовсе несознательна, пролетариат не может и мечтать о немедленном переустройстве общества на новых справедливых началах. Поэтому
стачка, предлагаемая анархистами, только тогда имела бы
смысл, когда производительные силы уже подготовили переход
власти из рук буржуазии в руки пролетариата. Но это будет
уже не стачка «скрещенных рук», а социальная революция.
Предлагать же теперь рабочим такую стачку—значит подводить их под невероятные, а главное бесплодные, лишения и
страдания. Буржуазия имеет в своих руках такие богатства и
такую силу, что прежде перемрет половина рабочих, чем она
вынуждена будет сдаться.
Вот почему социалдемократы решительно и беспощадно
борются против анархистского увлечения всеобщей социальноэкономической стачкой. Они выдвигают всеобщую стачку как
оружие борьбы за те политические требования, которые уже
назрели, которые вполне совместимы с развитием производительных сил, но которые искусственно, силой, удерживаются
буржуазией. В Западной Европе пролетариату приходится
главным образом отстаивать существующие права от покушения на них. В России пролетариат борется за достижение прав,
давно назревших, но упорно отвергаемых господствующей
властью. И Россия блестящим образом подтвердила правильность постановки вопроса социалдемократами. Она показала,
какие громадные размеры может принять стачка масс для политических целей и какую небывалую степень солидарности
может она пробудить в пролетариате. Как раз страна, где
производительные силы стоят на таком низком уровне, где,
следовательно, о социалистическом перевороте и мечтать не
приходится, дала блестящий пример применения всеобщей
стачки к политическим целям. Всеобщая социально-экономическая стачка анархистов оказалась пустой мечтой, массовая
политическая стачка социалдемократии оправдалась блестящим образом.
ЭКОНОМИЧЕСКИЕ

СТАЧКИ

В

РОССИИ88

Одним из главных показателей развития рабочего движения являются стачки. Характер требований, количество забастовщиков, продолжительность стачек, процент удачных ста-

чек, — все это свидетельствует о сплоченности, солидарности,
отпорной силе рабочего класса. И, присматриваясь к стачкам в
России за последние десять лет *, приходится признать, что,
несмотря на громадную степень политической сознательности
и солидарности, которую проявил русский пролетариат в своей
борьбе с самодержавием, его борьба с предпринимателями изза ближайших требований оставляет желать еще многого.
Неорганизованность рабочего класса, отсутствие профессиональных союзов для борьбы за экономические нужды приводят к тому, что рабочее движение не может пойти дальше
своих первых шагов. Оно как бы топчется на одном месте. З а воеванные сегодня уступки могут быть легко отняты завтра и
при первой возможности приходится опять начинать борьбу с
первых ступеней. По словам г. Ваозара, «русская стачка обыкновенно не представляет собою обдуманного, организованного
акта открытой борьбы с строго и определенно формулированным требованием, обращенным к предпринимателю». Стачка
возникает большею частью по какому-нибудь случайному, нередко ничтожному поводу, и уже в разгар стачки вырабатываются назревшие требования. Эта случайность и неорганизованность стачск зависит и от отсутствия собраний, где бы рабочие могли свободно обсуждать свои нужды, и еще более от
отсутствия рабочих союзов, подготовляющих стачку и взвешивающих все данные за и против.
Все это сказывается прежде всего на продолжительности
стачек. В России, как указывает г. Прокопович, бывают стачки
без потери рабочего времени (напр., в неурочное время). Из
321 стачки, отмеченных фабричными инспекторами за последние два с половиной года, 2 2 9 продолжались менее пяти дней
и только 5 5 — б о л е е недели. И весьма характерно, что каждый раз эти кратковременные стачки оказывались выгоднее
для рабочих. Неподготовленность и неорганизованность стачек
делает рабочих неспособными выдерживать продолжительную забастовку, и как только она затягивается, у рабочих
уменьшается вероятность на победу. Вот, напр., что говорят цифры об исходе стачек: около половины всех стачек кончается победой хозяев, несколько более четверти (28°/о) дает
победу рабочим и около */„ всех стачек улаживается обоюдным
* См. статью г. Прокоповича в № 16 «Без заглавия», составленную
по книге г. Варвара о стачечном движении ва 1 8 9 5 — 1 9 0 4 годы.

соглашением. Если мы с этими данными сопоставим продолжительность стачек, то придем к весьма поучительным выводам.
Быстрее всего заканчиваются стачки, которые улаживаются
полюбовно. Они продолжаются в среднем менее двух дней.
Несколько продолжительнее стачки, дающие победу рабочим;
но и они тянутся в среднем ые полных четыре дня. Зато, когда
забастовка затягивается, побеждают хозяева. Средняя продолжительность стачки, кончающейся победой предпринимателей, — более 1 3 дней. Это значит, что раз рабочим не удается
добиться уступки после нескольких дней забастовки, их дело
чаще всего проигрывается. Для продолжительной борьбы у
них нет ни организации, ни денежных средств. Т у т хозяин
оказывается сильнее.
Чтобы понять, в каких случаях чаще всего побеждают рабочие, надо обратить внимание на главнейшие требования,
приводящие к стачкам. По данным г. Варзара, из 1 '765 стачек 1071 устраивались из-за заработной платы, 3 8 5 — и з - з а
рабочего времени, т. е. четыре пятых всех стачек касаются вопросов заработной платы и рабочего времени. Известно, что
у нас в промышленности существуют самые безобразные условия вознаграждения и продолжительности труда, дающие,
правда, громадные барыши предпринимателям. Естественно,
что эти первейшие требования прежде всего выдвигаются рабочими и естественно, что на этой почве существует еще широкая возможность уступок со стороны хозяев, тем более, что эти
уступки обыкновенно возмещаются растущей напряженностью
труда. Но чтобы не преувеличивать «уступчивости» гг. фабрикантов, обратим внимание на то, как различно в общем проходят стачки оборонительные и наступательные. Оборонительные, это — такие стачки, когда рабочие отстаивают существующие условия труда против попытки ухудшить их. Наступательные — когда рабочие стремятся добиться улучшения условий труда. Статистика показывает, что из оборонительных
стачек более двух пятых кончаются победой рабочих, две пятых — победой хозяев и около одной пятой улаживаются соглавіением. Из наступательных же стачек только одна пятая дает
победу рабочим, более четверти улаживаются сделкой и более
двух пятых заканчиваются в пользу хозяев. Теперь картина
хозяйской уступчивости ясна. Когда рабочие бастуют с целыо
улучшить свое положение, то хозяева только в одном случае
из пяти «уступают», т. е. удовлетворяют требования рабочих.
t

Конечно, такие уступки делаются не по доброте сердечной, а
из-за необходимости — когда невыгодно сопротивляться и затягивать стачку. Зато при первой возможности хозяева
спешат опять ухудшить условия труда, и хотя рабочие дружнее обороняются, чем нападают, все же предпринимателям
удается и здесь побеждать в двух случаях из пяти.
Нет ничего удивительного, что хозяева чаще побеждают,
чем рабочие. Напротив, надо удивляться, что, несмотря на
тяжелые условия борьбы, рабочим вообще удается побеждать.
В самом деле, не говоря уже о том, что рабочие неорганизованы, не имеют ни союзов, ни даже простой возможности столковаться, на каждом шагу в пользу хозяев еще вмешивается
правительство. Так, 'напр., из 7 9 6 случаев преследования
рабочих (независимо от массового расчета) в 2 6 9 случаях
были применены аресты и высылки, и в 3 4 0 случаях были вызваны войска. При таких условиях, конечно, не трудно побеждать неподготовленных, неорганизованных стачечников.
И все-таки, несмотря на частые поражения стачечников,
стачки іге только не прекращаются, а, напротив, все усиливаются. Давно ли было время, когда стачка преследовалась повсюду. Уголовные наказания за стачки существуют до сих пор.
Правда, под давлением все растущего стачечного движения
была организована в прошлом году комиссия Коковцева для
рассмотрения вопроса о свободе стачек. Эта комиссия подготовила даже доклад, в котором предложила признать стачки
законным средством борьбы, подвергая наказанию лишь меры
насилия и принуждения. Революционное движение сняло с очереди и комиссию, и ее доклад. Пока все осталось по-старому.
У правительства имеется старый жестокий закон против стачек. У него имеется в руках и старый суд. А между тем, что
оказывается на деле? Оказывается, что даже при наличности
«разрушительных и насильственных
действий» во время
стачки только в шести случаях из 71 правительство привлекало виновных к суду. В остальных случаях действовали все
те же аресты, высылки и военная сила. Т а к стачка на деле
уничтожила отжившее законодательство и завоевала себе права
гражданства.
Но с другой стороны, стачка из горькой необходимости,
какой она была первоначально, сделалась могучим орудием
борьбы. Это выразилось, между прочим, в учащении стачек по
симпатии. Неизвестные в первые годы стачечного движения,

эти стачки достигли в 1 9 0 3 г. цифры 125. И если бы обзор
г. Варзара захватил и 1 9 0 5 г., мы бы увидели еще более
громадную цифру.
Рабочий класс выковал себе могучее орудие. Он нашел в
стачке средство борьбы, вполне отвечающее и его силам, и
обстановке, в которой ему приходилось бороться. Но, чтобы
успешно владеть этим орудием, ему необходим соответствующий орган — необходимы профессиональные рабочие союзы
как организаторы и руководители всей экономической борьбы
пролетариата, в том числе и стачечной. Только имея такую организацию, рабочий класс сможет сильно двинуть вперед
свою борьбу за лучшие условия труда. Без нее же он обречен,
как и до сих пор, топтаться на одном месте, терять сегодня то,
что завоевал вчера, и начинать завтра снова старую борьбу.
Без прочной организации ои не в силах вести успешной и
упорной борьбы с эксплоататорами, еще менее в силах он удержать за собою уже сделанные завоевания.

III. ВОПРОСЫ О ГОСУДАРСТВЕННОЙ ДУМЕ

НЕКОТОРЫЕ ИТОГИ ПЕРВОЙ ДУМЫ* 4
Прошлые выборы в Государственную думу — эта первай
йопытка привлечения к участию в политическом акте широких
слоев населения — представляют не только общий интерес как
показатель настроения и уровня политической зрелости народа, но и специальный интерес как материал для учета возможных итогов будущих выборов. На переломе 1 9 0 5 — 1 9 0 6 гг.
перед русскими политическими партиями находилось какое-то
уравнение с большим числом неизвестных, и от способности
предвидения зависело умение подставить в это уравнение хотя
бы часть корней. Теперь дело обстоит несколько иначе. Если
и в настоящее время еще нет возможности определенно и точно
учесть настроение многомиллионной массы — такой точный
учет едва ли когда-нибудь будет возможен, — все же минувшие выборы дают ответ на целый ряд вопросов и приближают
нас на несколько шагов к правильному решению. Задача политика — углубиться в раскрытие социального значения первых выборов и почерпнуть из них данные для дальнейших расчетов. А итоги этих выборов дают богатый материал. Не задаваясь целью сколько-нибудь исчерпать его в настоящей
статье, мы остановимся на некоторых крупных фактах, характеризующих отношение населения к освободительному движению.
I

Достаточно беглого взгляда на характер и итоги выборов,
чтобы убедиться, что главное внимание должно быть направлено на отношение к выборам крестьян. В самом деле. Роль и политика других слоев населения ясны, определенны, понятны с
первого взгляда. Рабочие — поскольку вообще участвовали в
выборах — выбирали, да и могли выбирать только рабочих;
проходили главным образом левые элементы. Городское население повсюду выдерживало более или менее ожесточенную
борьбу между прогрессивной частью (кадетами) и реакционной (блок Союза 17 октября с торгово-промышленной партией) . И повсюду, за исключением Екатеринослава, прошли кадеты. Несколько сложнее обстояло дело с землевладельческой
курией. Здесь тоже замечались два главных течения: прогрессивное ( к а д е . ы ) и реакционное (Союз 17 октября, монархисты
В. Б. Воровски», т. I I I .

M

и пр.). Но наряду с этими течениями выступила третья сила — крестьяне, участвовавшие в съездах землевладельцев в
качестве частных собственников. Они нередко совершенно парализовали и правое, и левое крыло «панов». Так было, напр., в
Подольской губернии. В других местах кадетам удавалось
столковаться с крестьянами, а в целом ряде губерний даже
заключить формальный блок. Этим объясняется тот пестрый
состав делегации, который был выбран большинством губерний. Особенно характерна в этом отношении Киевская губерния, пославшая благодаря кадстско-крестьянскому блоку 5
крестьян, 5 интеллигентов, 2 рабочих и 2 помещиков. Зато там,
где помещики имели, в силу избирательного закона, абсолютное большинство в губернских собраниях, там они пользовались случаем и проводили сплошь своих же помещиков или вообще представителей «образованных» классов. Характерен в
этом отношении состав делегации Минской губернии: 4 круппых помещика и 4 интеллигента, причем почти все эти интеллигенты обладают более или менее крупным имущественным
цензом. Ни одного крестьянина (кроме полагающегося по закону) . Т о же самое наблюдаем мы и в Витебской губернии, и
в Ярославской. В Ярославской губернии кадеты, оказавшиеся
хозяевами положения, забыли о своем «демократизме» и провели всех трех землевладельцев
Мы не будем далее останавливаться на отношении к выборам землевладельческой курии,
так как этот вопрос в известной мере осветится при рассмотрении роли крестьян в избирательной кампании.
Отношение крестьян к выборам не могло не быть очень
сложным и разнообразным. Материальное и правовое положение крестьян, уровень их развития и сознательности, отношение их к существующему политическому строю и к помещикам — все это представляет чрезвычайно сложную и пеструю
картину. С своей стороны, и закон о выборах различно относится к крестьянам в зависимости от их материального положения. Кладя в основу распределения числа выборщиков от
трех главных курий размер земских сборов, закон 6 августа
* Соотношение сил в губернских иабир ггельных собраниях было в
Минской губернии—крестьян 14, горожан 20, рабочих 2, землевладельцев 74, причем минимальный размер землевладения, дающего право на
личное участие в избирательных съездах, колеблется по уездам м< ж ту
3 0 0 и 6 0 0 дссягин. В Ярославской губернии выборщиков от крестьян
было—17, от землевладельцев—20, от горожан—32, от рабочих—4.

разбивает крестьянство на отдельные группы, приобретающие
совершенно различные избирательные права.
Читатели помнят, что количество выборщиков от четырех
групп населения — крестьян, рабочих, горожан и частных
землевладельцев — Сыло предрешено законом для каждой губернии. Благодаря этому в 12 губерниях выборщики от крестьян получили абсолютное преобладание в губернских избирательных собраниях *. Таким образом, крестьяне этого района
имели возможность провести в Думу 9 6 своих депутатов, забаллотировав представителей других общественных групп. При
оценке роли крестьян в минувших выборах особый интерес приобретает поэтому выяснение вопроса, в какой мере воспользовались крестьяне этим правом.
Присматриваясь к таблице депутатов, мы сразу заметим,
что полностью ни в одной из указанных губерний крестьяне
не использовали своего права. Но зато в некоторых губерниях
они использовали его очень широко. И в первую очередь следует указать на Тамбовскую губернию, где крестьяне забаллотировали всех «господ»: здесь не прошел ни один помещик, ии
один промышленник, ни один чиновник. Из 12 депутатов —
1 0 принадлежат к крестьянскому сословию, 1 — мещанин-рабочий и 1 — свящеішик. Нам придется еще вернуться к этим
интересным выборам. Далее следует отметить Воронежскую
губернию, где прошло в Думу 9 крестьян, 1 дворянин и 1 священник. Как в Тамбовской губернии из 1 0 крестьян было 7
земледельцев, 2 рабочих и одно сельское должностное лицо,
т. е. вполне демократический состав не только в сословном, но
и классовом отношении, так и здесь на 9 крестьян приходится 6
земледельцев, 1 рабочий, 1 подрядчик, занимающийся в то же
время земледелием, и один мелкий торговец. Однако в политическом отношении состав депутатов Воронежской губернии
иной, чем Тамбовской. В то время, как в последней прошли
сплошь так называемые «беспартийные», т. е. отсталые, политически неразвитые крестьяне, в Воронежской губернии мы
встречаем целый ряд лиц с вполне определенной политической
физиономией. Еще резче сказалось это в Вятской — этой
чисто крестьянской губернии. Из 13 депутатов здесь прошло
8 крестьян, 4 разночинца и 1 священник, причем все принад* Кроме того, в двух губерниях они разделяют это господствующее положение с казаками, а в одной—Донской области—эту преобладающую роль играют казаки.

лежат к оппозиционным, а некоторые и К ревйЛнЬционнЬіМ
направлениям. К этой же группе губерний следует причислить и Ставропольскую, где все три депутата — крестьяне и
все принадлежат к прогрессивным течениям. В их числе находится между прочим и г. Онипко.
Ко второй группе губерний рассматриваемого нами района
следует отнести те, в которых крестьянский и, особенно, земледельческий
элемент отступает на второй план перед депутатами, принадлежащими к другим сословиям или другим группам населения. Еще в Казанской губернии (не говоря уже об
Архангельской, от которой полагается всего два депутата, причем один специально от крестьян) проходят сплошь не-дворяне — 6 крестьян и 3 разночинца; но в числе этих шести
только два земледельца, остальные: рабочий, мулла, торговец,
интеллигент. Т о же самое наблюдается и в Пензенской губернии, где на одного дворянина (правда, интеллигента, а не земледельца) приходится 5 крестьян, но из них только два
земледельца, остальные: рабочий, почтовый чиновник и сельский учитель. Но уже в Вологодской губернии, где тоже 1 дворянин и 4 крестьянина, отношения меняются. Сам дворянин —
местный помещик, а из крестьян один — лесопромышленник.
В Курской губернии мы встречаем уже 2 дворян-землевладельцев на 2 крестьян-земледельцев при 6 интеллигентах (всего 6
крестьян и 4 дворян), а в Самарской — 5 земледельцев-крестьян, 4 помещиков, 1 промышленника и 2 интеллигентов. Мы
подходим таким путем к последней группе, состоящей из двух
губерний—Олонецкой и Уфимской, где крестьяне совершенно
отсутствуют. Мы говорим «совершенно отсутствуют», потому
что единственный «крестьянин», выбранный от крестьян Олонецкой губернии, по занятию — управляющий пароходством
и единственный крестьянин-земледелец, выбранный от крестьян Уфимской губернии, являются обязательными по закону
крестьянскими депутатами, а потому плохо характеризуют избирательное настроение крестьянства. Вне этих обязательных
крестьян делегация Олонецкой губернии состоит из инженерадворянина и купца-помещика, а в делегацию Уфимской губернии входят 5 дворян-землевладельцев, 1 промышленник, 1 чиновник, 1 интеллигент и 1 мулла.
Таким образом, мы видим, что крестьяне далеко не использовали права, предоставленного им избирательным законом.
Вместо 9 6 своих депутатов они послали в Думу только 63 лица

крестьянского сословия, но и среди них только 2 9 крестьянземледельцев и 5 сельских должностных лиц. Остальные места
они предоставили лицам из других сословий или классов, передав 14 мандатов дворянам-землевладельцам и 8 промышленникам. Как обособленное сословие землепашцев, отстаивающее
свои особые интересы, крестьяне не использовали своей случайной привилегии или, вернее, они неодинаково использовали ее.
И здесь мы замечаем различие'политической сознательности
крестьян отдельных местностей. В рассмотренных нами 1 2 губерниях мы можем отметить три течения. Одно течение выразилось в недоверии к другим группам населения, в желании
самим представлять свои интересы. Другое течение проявило
довольно широкую наклонность итти совместно с представителями других классов и выбирало наряду с крестьянами помещиков и особенно интеллигенцию. Наконец, третье течение
целиком передоверило свои права представителям других классов. В дальнейшем мы увидим, что эти три течения, при несколько другой обстановке, повторяются и в результатах выборов в остальной России. Первое из этих течений характерно
для малоразвитого, политически невоспитанного крестьянства,
однако изверившегося в «народолюбии» панов. Оно ведет
свою кампанию преимущественно под руководством духовенства. Третье течение представляет противоположность предыдущему: доверие крестьянства к помещикам или другим представителям зажиточных классов. Оно изменяет характер в зависимости от местных условий и следует за руководителями из
местных землевладельцев — прогрессистов, умеренных, реакционеров, глядя по условиям. Наконец, второе течение характеризует бесспорно лучшее понимание политических вопросов
и более высокий уровень развития крестьянства. В минувшую
выборную кампанию оно шло под знаменем кадетов, хотя не
осталось без влияния и на самый кадетнзм. Мы и перейдем
теперь к разбору этого отношения крестьян к различным политическим партиям.
II

Кроме указанных 12 крестьянских и 3 казацко-крестьяиских губерний, остальные губернии Европейской России
можно распределить на две группы. В первую входят губернии,
где крестьяне, не имея в губернских избирательных собраниях
абсолютного большинства, обладают все-таки большинством

N

относительным; во вторую войдут губернии, где крестьянам
не дано ни абсолютного, ни относительного большинства. Если
бы группы выборщиков действительно представляли замкнутые общественные группы с резко обойденными интересами,
тогда громадный район в 2 0 губерний был бы совершенно лишен депутатов-крестьян (кроме обязательных депутатов, выбираемых особо крестьянами по одному на каждую губернию).
Н а самом деле таких резких обособлений не существует. Так,
напр., курия городских избирателей, которой, казалось бы,
полагалось представлять интересы крупного капитала (и в
мирное время она, несомненно, представляла бы их), систематически забаллотировывала крупнобуржуазиыс элементы, отдавая свси голоса оппозиции. Не меньше неожиданности подготовила и курия землевладельцев. Не говоря уже о том, что
прогрессивные слои помещиков шли под знаком кадетизма и
во многих местах вступали в соглашение с крестьянами против
своих «правых» собратьев, — в среде землевладельцев оказалось много мелких собственников-крестьян, которые местами
парализовали все привилегии, даваемые избирательным законом крупному землевладению *.
Вместе с тем следует признать, что резкое отстаивание интересов своего сословия или класса, недоверие к другим группам
населения или к выходцам из других групп очень редко наблюдается при выборах. 1 акое поголовное забаллотирование всех
не-крестьян, как это имело место в Подольской губернии, где
прошло в Думу 1 2 серых, рядовых крестьян под предводительством г. Заболотного, тоже местного крестьянина, представляет единственный случай в своем роде. Есть целый ряд губерний, где та или другая группа населения проводила исключительно своих кандидатов, по это всегда кандидаты, представляющие одно политическое течение **, сами же они принадлежат к различным классам общества. Трудно, конечно, сказать,
чем обусловливается эта терпимость — новизною ли дела, от-

- сутствием политического опыта и искушенных в политической
борьбе партий или же необходимостью компромисса в силу
* Крестьянам помогло здесь, бесспорно, и крайне нялос отношение
реакционного землевладения к выборам.
** Сюда же относятся и так называемые «беспартийные», под беспартийностью которых нередко скрывается вполне определенная реакционность.

тех или других чисто местных обстоятельств. Повидимому, сыграло свою роль и то, и другое соображение.
Присматриваясь к итогам выборов с чисто политической
стороны, мы можем наметить довольно правильную группировку, характеризующую отношение крестьян к Думе. Оставив
в стороне две «дикие» губернии — Пермскую и Херсонскую,
представительство которых составляет какую-то пеструю смесь
сословий, профессий, направлений, а также Астраханскую губернию, в которой всего только один выборный представитель, — мы разобьем остальные губернии на три крупных группы в зависимости от роли победившей на выборах кадетской
партии. В первую группу войдут губернии, где выборы проходили без участия или со слабым участием к.-д.; вторая группа характеризуется блоком к.-д. с крестьянами, независимо от
того, был ли это формальный блок или только гегемония к.-д.;
наконец, третья группа, это — район господства к.-д., но уже
без участия и помощи крестьян.
Первая группа объединяет два расходящиеся врозь течения: правое и левое крестьянское крыло с . Первое проходит
главным образом под флагом беспартийности и большею частью под руководством духовенства или реакционного землевладения. Второе характеризуется понятием «крайнее левое»,
хотя переплетается с левыми к.-д. и даже просто с к.-д. На первое место следует поставить отмеченную уже нами Подольскую
губернию, давшую 12 беспартийных. Из газет известно, какую
роль играли при выборах этих беспартийных реакционные элементы
Сходный характер носят выборы в Тамбовской губернии, где кроме одного к.-д., выбранного специально крестьянами, и одного рабочего (левого), прошло 10 беспартийных
(один из них отмечался даже как монархист). Несколько иную
картину представляют уже выборы в Воронежской губернии,
хотя мы здесь тоже встречаем среди 11 депутатов 9 крестьян,
а среди них 7 беспартийных, зато из остальных членов делегации трое к.-д. и один левее к.-д. Т у т мы наблюдаем поворот
к левому крылу рассматриваемой группы. И действительно, за
* Здесь и n дальнейшем мы пользуемся таблицей членов Думы:
«Состав Государственной думы». Хотя в этой таблице не мало неточностей, однако они H известной мере сглаживаются, когда приходится
вводить в расчет вею массу депутатов.
** См. М. А. Кр—ль: «Как прошли выборы в Государственную
думу», стр. 25, 26.

Воронежской губернией следуют еще три губернии, в которых
крестьяне самостоятельно проводят сплошь левые элементы:
Архангельская, Оренбургская и Ставропольская. Проходят
здесь главным образом крайние левые и левее к.-д. Но параллельно с этим тянется более длинное крыло, где беспартийность
крестьян является всецело орудием в руках реакционных классов. Губернии эти — Виленская, Вологодская, Волынская, Московская, Нижегородская, Орловская, Псковская, Рязанская и
Тульская. Оставляя в стороне Виленскую губернию, где отношения осложняются национальным и религиозным моментом,
мы получили ряд губерний, где с удивительной правильностью
повторяется одна и та же картина: вожаком является какойнибудь помещик (или группа их) из Союза 17 октября, а за
ним следует несколько «беспартийных» крестьян. Изредка попадаются случайные одиночки из к.-д. или «левых». Самый
чистый образец представляет Псковская губерния, где графа
Гейдена окружает кольцо из трех беспартийных крестьян. Картина несколько варьирует в промышленных губерниях, как
Московская и Нижегородская. Здесь, наряду с помещикамиреакционерами, выступают и реакционеры-промышленникиПрисматриваясь к обоим течениям этой группы, мы должны констатировать, что крестьянство оказалось в минувших
выборах неспособным само защищать свои интересы. В зависимости от консервативного или радикального настроения оно
идет за представителями реакционных партий или примыкает
к представителям оппозиции из других классов общества. Этим
же объясняется широкое распространение блоков с кадетами,
давших последним столь решительную победу.
Губернии, где к.-д. партия шла рука об руку с крестьянами,
представляют самую крупную группу. Сюда входят 2 3 губернии, разбросанные во всех частях Европейской России. Но и
в этой компактной массе можно, присмотревшись, заметить
различные взаимоотношения между к.-д. и другими течениями,
встретившими сочувствие в крестьянской среде. По преобладающему характеру можно разбить эту группу на три подгруппы. Во-первых, мы встречаем ряд губерний, где несомненно
влияние кадетов, однако крестьяне только поддерживают их,
не примыкая открыто к их лозунгам. В этих губерниях — их
всего 8 е — состав депутаций очень пестрый, крестьяне по боль* Бессарабская, Гродненская, Донская область, Калужская, Могилсвская, Новгородская, Олонецкая и Полтавская.

шей части фигурируют под неопределенными названиями «беспартийных», «прогрессистов», к.-д. преимущественно принадлежат к землевладельцам или интеллигенции. Из 2 4 лиц, помеченных в делегации этих 8 губерний в качестве кадетов или
левых кадетов, 18 интеллигентов или помещиков и только 6
крестьян (в их числе 1 рабочий). Зато беспартийные и прогрессисты здесь составляют две пятых всех депутатов ( 3 9 % ) .
Позиция к.-д. партии здесь непрочная, ее представители имеют
только 24 мандата, т. е. значительно меньше половины; она
играет здесь скорее роль руководителя, чем союзника, и уже
во всяком случае не является хозяином положения.
Картина меняется, когда мы переходим к другой подгруппе, в которой задает тон подавляющее кадетское большинство,
причем и крестьяне выступают на выборах в качестве кадетов.
Для этих 6 губерний * весьма характерно, что кадеты и левые
кадеты господствуют здесь почти нераздельно, «крайние левые»
блистают своим отсутствием и некоторое число представителей прочих течений лучше всего свидетельствует о «полноте
власти» кадетской партии на выборах. Из 51 депутатского места 4 5 принадлежат «правым» и «левым» кадетам, 5 — о с т а л ь ным течениям и только одно «крайним левым»! Очень характерно и то, что среди 4 5 к.-д. только 8 «левых», остальные все
«правые».
Несколько иначе обстоит дело т а м , — э т о наша третья подгруппа, — где крестьяне не шли слепо за кадетскими лозунгами, а выступали как самостоятельное течение. Здесь силы
уравниваются. Влияние «чистого», т. е. «правого», кадетизма
уменьшается, против него выдвигаются демократические течения, так называемые «крайние левые»; «левые» кадеты тоже
приобретают большее значение, наконец увеличивается число
представителей прочих течений, играющих роль «нейтральных», выигрывающих от борьбы. Из 7 9 депутатов, представляющих эти 9 губерний
только 27 мест принадлежат к.-д.,
15 — «левым» к.-д., 2 4 — «крайним левым» и 13 — остальным течениям. Если сравнить две последние подгруппы, отбросив при этом нейтральных, то мы увидим, что во второй «правые» и «левые» к.-д. составляют 9 8 % против 2 % «крайней
* Костромская, Курская, Самарская, Симбирская, Тверская и Харьковская.
** Вятская, Екатеринославская,
Казанская, Киевская,
Пензенская,
Саратовская, Смоленская, Таврическая и Черниговская.

левой», в третьей же те и другие к.-д. составляют только 6 4 % , а
«крайние левые» — 3 6 % . Самостоятельная роль крестьян перетянула центр тяжести влево. Это еще рельефнее скажется, если
выразить процентные отношения, отделив «правых» и «левых»
к.-д. В первом случае: к.-д. — 85°% левые к . - д . — 1 3 % . крайние левые 2 % ; во втором случае: к.-д. — 4 1 % , левые к . д . —
23°/п, крайние левые —- 3 6 % .
Мы рассмотрели две группы губерний. Первая характеризовалась отсутствием или незначительной ролью к.-д. влияния, вторая — союзом крестьян с кадетами. К третьей группе
следует отнести те губернии, в которых к.-д. благодаря «корням» в землевладельческой или городской среде являлись хозяевами положения в избирательных собраниях и могли провести своих кандидатов. Они и провели их самым откровенным
образом, сбросив с себя ненужное им здесь народолюбие.
К этому району относятся Витебская, Минская, С.-Петербургская, Владимирская, Ярославская и Уфимская губернии. Уфимская губерния представляет несколько своеобразную картину.
Как мы уже видели, она принадлежит к той группе губерний,
в которой крестьяне имеют абсолютное преобладание в губернских избирательных собраниях. Они имели полную возможность провести всех своих кандидатов, а между тем они выбрали почти сплошь крупных землевладельцев. Это объясняется
наличностью национального элемента. Из 1 0 мест в Думе 6
замещено здесь инородцами и только 4 русскими ( в том числе и специально крестьянский депутат). Гут сказалась отчасти отсталость крестьянско-дворянских отношений в татарской среде, отчасти стремление сплотиться для защиты общенациональных прав. Во всяком случае крестьяне не воспользовались своим правом и передали представительство своих
интересов землевладельцам-кадетам. Совершенно иначе обстоит
дело в остальных губерниях. Эти пять губерний принадлежат
как раз к району подавления крестьянства, т. е. к району, где
крестьяне составляют и абсолютное, и относительное меньшинство в губернских избирательных собраниях. Витебская, Минская и Петербургская губернии, — чисто помещичьи, в Ярославской и Владимирской власть разделена между помещиками и горожанами. И во всех этих губерниях, точно так же,
как и в Уфимской, прошли исключительно землевладельцы
или горожане, причем почти все они к.-д. или принадлежат к
течениям, которые шли на выборах рука об руку с к.-д. Не

прошел ни один крестьянин. К этой же категории следует отнести и города, имеющие самостоятельное представительство;
собственно следует принимать в расчет только Москву и Петербург, так как от других городов имеется всего по одному
депутату, от Москвы же и Петербурга прошли, как известно,
9 к.-д. и провели в виде приманки для рабоч.чх одного рабочего.
Для характеристики того, как изменялся социальный состав депутаций в зависимости от указанного взаимоотношения крестьян и кадетов, интересно сопоставить состав представительства от трех последних разобранных нами делений:
I — третья подгруппа, 11 — вторая подгруппа второй группы,
III — третья группа *. Мы разобьем к.-д. и левых к.-д., представителей от губерний, входящих в эти группировки, на три
разряда: а) крестьяне и рабочие, б) землевладельцы, домовладельцы и промышленники, в ) интеллигенция. Получится следующая табличка (в процентах);
1
.

111

1.3%,

25,V/,

2 9 , 5 7 ,

3 6 %

-

75%

61,б»/.
3 4 , 5 %

257,

Мы видели выше, что в районе I крестьянство энергично
выдвигало «крайние левые» течения. И в составе депутатов
этого района мы замечали лишь небольшое количество ( % )
элементов, владеющих крупными земельными участками или
капиталом, и подавляющее большинство ( 2 /з) интеллигенции.
Низкий процент крестьян объясняется тоже значительным
количеством крестьянской интеллигенции. Интеллигенция —
особенно «неимущая» интеллигенция — вообще гораздо радикальнее, чем имущие члены тех классов, из которых она вышла.
Громадный процент интеллигенции среди депутатов I района
свидетельствует о радикализме той средней линии, на которой
сошлись здесь к.-д. и крестьяне. Переходя ко II району, мы наблюдаем резкое падение группы интеллигентов и соответственный прирост элементов имущих. Н а политическом языке это
можно бы выразить как переход от «крайних левых» к к.-д. Это
изменение социального состава в пределах депутатов-кадетов
* Эти деления располагаются нами здесь по восходящей степени
влияния кадетизма: 1 группа, это—район раппопесия к.-д. и крестьян,
II—район подчинения крестьян кадетам, III—район нераздельного господства кадетизма.

сопровождается аналогичными политическими изменениями в
составе всей делегации от указанных местностей. Это станет
ясно, когда мы сопоставим нашу таблицу с приведенной выше.
Из

правых и левых

Зеилевладельцев

Интеллктентов

13%
29,5»/»

2 5 , 5%
36%

61,5%
34,5%

I
II
Из

к.-д.

Крестьян
с

всех

депутатов
Левых
к.-д.

' "*

Крайних
левых

Нейтральных

I

34%

19%

30%

17%

II

72%

16%

2%

10%

Усиление влияния и власти к.-д. в избирательных собраниях сопровождается таким образом политическим поворотом
направо и замещением в среде самих кадетов интеллигентных
элементов имущими.
Дальнейший переход от II района к III еще резче подчеркивает эту тенденцию. Процент интеллигенции падает еще ниже (между прочим, совершенно исчезает крестьянская интеллигенция), крестьяне совершенно сходят со сцены, и главную
массу депутатов представляют крупновладельческие элементы.
При нераздельном господстве к.-д. выступает наружу и их буржуазная социальная сущность. Вместе с тем и в составе всей
делегации этого района замечается полное господство к.-д.
Если продолжить нашу предыдущую таблицу, то под ее нижней половиной придется приписать ряд:
I"

61%

0%

3%

36%

В таком виде этот ряд как будто представляет шаг назад.
Это происходит от того, что витебские, минские и уфимские
националисты, шедшие рука об руку с к.-д., попали в разряд
нейтральных. Если их отнести к к.-д., что гораздо справедливее, указанный ряд изменится, и вся третья строка предыдущей таблицы примет вид:
ч
Из

правых

и левых
Крестьян

III

•

0%

к -д.
Землеяладельцев
75%

Интеллпгеитоп
25%

Ив всех депутатов
Левых
к.-д.

к

tü

82%

-

Крайних
левых

Нейтральпых

3%

15%

Союз 17
правее

октября

и

f- S

2

2

i

Беспартийные

62

5

6

Прогрессисты

16

1

Кадеты

21

9

Левые кадеты
Крайние левые

2

. . . . .

5

—

—

. . . .

9

—

—

Итого.

. .

115

17

9

'

'

О
ао

а
о
BJ

5

26,0

1

2

76

39,0

2

4

23

11,8

—

—

и
о
H
о
Всего

S

j Рабочие

А

ь

Iï Iк
о о
?а а<
M
о 2

Кустари

Я
01
А
Ч
Ч
V
Я

Свободные
профессии

Если к этому прибавить, что 3 % «крайних левых» состоят
Из одного человека, картина будет полная.
Прежде чем закончить обзор итогов избирательной кампании, мы остановимся еще на одном вопросе, именно на отношении крестьян к политическим партиям. С этой целью интересно
проследить отношение отдельных слоев крестьянства к главнейшим партиям. М ы распределим поэтому 195 депутатов-крестьян от губерний Европейской России по рубрикам, поскольку
нам удалось установить принадлежность их к той или другой
рубрике. Рубрик этих пять: 1) земледельцы (сюда же относятся и волостные должностные лица), 2 ) торговцы и промышленники, 3 ) деревенские рабочие (кустари), 4 ) промышленные рабочие, 5 ) лица свободных профессий. Т о г д а распределение их во время выборов по партиям представится следующей таблицей:

—

1

И

44

22,6

5

10

20

10,2

9

9

27

13,8

18

36

195

100,0

Эта таблица весьма характерна. Мы видим из нее, что
главная масса крестьянских депутатов, занимающихся земледелием, пока еще плохо разобралась в партиях; она устремляется в ряды беспартийных. Беспартийность же, как мы уже

имели случай отметить, кроет в себе самые разнообразные
значения: тут и пресловутые «ерогинские» благонамеренные
мужички, тут же часть и будущих «трудовиков». Не мало
среди рядовых землепашцев и прогрессистов и к.-д.; левее к.-д.
их процент сильно падает; с другой стороны, и определенных
реакционеров среди них ничтожное количество ( 1 % ) . Это деление весьма знаменательно. Оно показывает, что политическое развитие крестьян к моменту выборов было еще очень не
высоко: главная масса их была беспомощна перед длинным рядом партий, народившихся в короткие дни призрачной свободы. Те, которые вышли из этого первобытного состояния, не
пошли дальше неопределенной «прогрессистской» окраски или
переняли лозунги, стоявшие, так сказать, на линии наименьшего сопротивления, — кадетские лозунги. Лишь небольшой
процент доработался до позиции «левых», к.-д. и «крайних
левых».
Сходное положение занимают и деревенские рабочие (кустари), которые по большей части сами не покидают земли и,
понятно, мало разнятся от прочих крестьян-земледельцев. Н о
в одном отношении они разнятся: нам кажется не случайностью, что рубрики «левые к.-д.» и «крайние левые» у них
пустуют. 14 крестьян-земледельцев, причисляющих себя к «левым к.-д.» или «крайним левым», представляют, повидимому,
передовые элементы деревни. Деревенские рабочие, очевидно,
стоят по своему положению не выше остальных 101 землепашцев, составляющих главную массу. Это особенно рельефно сказывается, если сравнить кустарей с промышленными рабочими.
В то время, как у кустарей имеются даже приверженцы реакционного направления, а главное ядро их принадлежит к беспартийным, у рабочих нет ничего правее беспартийных и 50 п / о
среди них составляют «крайние левые». Характерно также,
что рабочих-кадетов всего один, левых же к.-д. — пятеро. Сопоставление деревенских рабочих и промышленных дает, при
всей незначительности абсолютных цифр их, очень характерную иллюстрацию к их политическому развитию. Не лишено
интереса также распределение крестьян-торговцев и промышленников по партиям. Больше половины их принадлежит к
к.-д., но значительная часть относит себя к беспартийным,
есть также и «правые». Зато совершенно отсутствуют «левые
к.-д.» и «крайние левые». Этого и следовало ожидать. Точно
так же оправдывает априорные ожидания распределение лиц

свободных профессий (крестьянская интеллигенция). Здесь
совсем нет реакционеров, незначительный процент беспартийных, главная же масса распределяется почти равномерно между
к.-д. левыми, к.-д. и крайними левыми. Поучительно сравнение
этой рубрики с рабочими. В общем оба слоя как будто развиваются параллельно; но, начиная с к.-д., замечается существенное различие: в то время, как для крестьянской интеллигенции к.-д. является центром, кульминационной точкой, после
которой наступает постепенное падение, для рабочих, напротив,
к.-д. соответствует минимальное число, заметное повышение
начинается только с «левых» к.-д. и высшую точку дают «крайние левые». Это прекрасно иллюстрируется следующими процентными рядами:
Союя
Бесгіар17 октября тийные
Интеллигенция . . .
Рабочие

0%
0%

Прогресснеты

5,0%
5,5%

11.0%
11,0%

^

'

Левые
к.-д.

Крайние
левые

31,0%
5,5°/,

28,0%
28,0%

25,0°/,
50,0%

2 5 % , сидящие у интеллигентов в кадетах, превращаются
у рабочих в «крайних левых».
Сопоставляя вертикальные графы нашей таблицы, мы можем характеризовать уровень политического развития крестьянства следующим образом: впереди всех идут крестьяне,
ставшие промышленными рабочими, за ними идет крестьянская интеллигенция, далее следуют деревенские торговцы и
промышленники — эта зарождающаяся сельская буржуазия,
за ними движется главная масса крестьянства и, наконец, в
качестве отсталых элементов плетется деревенский кустарь.
Абсолютные цифры, с которыми нам приходится оперировать,
к сожалению, слишком незначительны, чтобы дать прочно
обоснованные выводы; однако та картина, которую они нам
дают, настолько близка к вероятной действительности, как
она рисуется нам на основании данных теории и опыта жизни,
что мы считаем себя в праве признать ее в общих чертах правильной.
m
Мы рассмотрели отношение крестьян к различным партиям
в момент выборов. Теперь нам остается проследить те изменения в партийной окраске крестьянских депутатов, которые
произошли уже после окончания выборов — накануне созыва

Думы и в Первые недели сессии. Это исследование тоже сильно
затрудняется отсутствием точных и определенных данных.
Единственный достоверный и систематизированный материал
дает известная анкета, устроенная в Думе г. Бородиным. Но
она относится к первому периоду деятельности Думы, а потому не учитывает всех тех изменений, которые наступили под
влиянием хода думских работ. Имеется, правда, еще один документ, это — брошюрка «Трудовая группа в Государственной Думе», составленная г. В. LU. Но и эта брошюра не
дает списка лиц, примкнувших к новому течению. Она перечисляет 7 6 «трудовиков», прибавляя, что группа «сейчас насчитывает уже около 1 2 0 членов»; «сейчас»—это, повидимому, вторая половина мая, так как последний документ, вошедший в брошюру, — известное воззвание депутатов-рабочих, помеченное 18 мая. Указание на 1 2 0 членов очень важно,
так как в анкете г. Бородина отмечено только 107 «трудовиков». Очевидно, за две-три недели, прошедшие между анкетой
и записью, использованной в брошюре, число членов группы
увеличилось на 1 0 — 1 3 человек. Такое увеличение имело место, вероятно, и в дальнейшем.
Вследствие недостатка материала нам придется ограничиться сопоставлением данных таблицы, использованной нами
в предыдущей части статьи и относящейся к моменту выборов, с данными анкеты г. Бородина. Это тем удобнее сделать,
что число членов, вошедших в перечень г. Бородина, равно
4 4 8 , число же членов по таблице — 4 4 2 , но при этом мы
знаем, что в таблицу не вошли пять депутатов от Варшавской
губернии. Таким образом, здесь мы имеем тот же состав. Д л я
того, чтобы учесть действительные различия, нам придется
уравнять сначала чисто фиктивные различия терминологии.
В анкете выступает, напр., группа автономистов, тогда как во
время выборов такого наименования совершенно не существовало. Но зато при выборах выступали национальные организации, объединившиеся потом в группу автономистов. Поэтому мы прежде всего сравним националистов и автономистов:
а) Национальные

группы

49

1. Польская националыю-демократическая
2. Конституционно - католиче-

чел. j
20
9

, 3. Лит овская народно-демократическая
4. Украинская народно - демоI
кратическай

4
2

S. Эстонская народно-демократическая . . . . . . . . . . .
6- Эстонско-русская группа .
Латышская народно-демокр.ч
тичсская
Умеренная-латышская . .
9. Мусульман .

6) Автономисты

63

чел.

1. Польский кружок . . . . . . .
31
2. Кружок северо - яападных и
юго-западных о к р а и н . . . . . 12
3. Литовский коуЖок . . . . . .
5
4. Украинск. дем. п. . . . . . . .
6
5. Казачья группа
1
6. Латышек., демокр
5
7. Мусульман
3

Кроме этого, мы должны заметить, что во время выборов
прошли еще 1 5 поляков, из которых 5 депутатов Варшавской
губернии не вошли в таблицу, 5 причислены к к.-д., 3 к прогрессистам и 2 к беспартийным. Если прибавить их к национальной группе, получится сумма 62, т. е. число, совпадающее
с числом автономистов. Правда, отдельные рубрики обеих
групп расходятся; мы можем, конечно, допустить, что отдельные национальности объединяются в районные организации
вроде отмеченных в правом столбце «кружков». Но этим нельзя объяснить, напр., изменение числа мусульман. Несомненно,
существует перемещение и за пределами группы; однако, заметив, что это перемещение ничтожно, так как главнейшие
рубрики более или менее совпадают, а также, что национальные группы, в силу своей политической позиции, вероятнее
всего обмениваются с к.-д., — мы можем без серьезной погрешности признать совпадающими правый и левый столбцы нашей
таблички.
Установив это тождество общих групп, мы можем сопоставить терерь оба списка членов Думы по партиям; получится
следующая таблица:
Распределение
а) В момент

выборов

(447

чел.)

1. Конституционалистов - демократов
187
2. Национальных групп
62
3. Партии демократических реформ
4
4. Союз 17 октября
17
5. Торгово-промышл
1
6. П;огрсссистов
50
7. Беспартийных
79
8- Монархистов
7
9. Крлйних левых (включая с.-д.
и с.-р.)
40
В. U. Воровски», т. I l l

членов

Думы

б) По данным анкеты
г.
дина (448
чел.)

Боро-

1. Конституционалистов - демократов
153
2. Автономистов
63
3. Партии демократических реформ
4
4 Союа 17 октября
13
5. Торгово-промышл,
1
6. Умеренно-прогресс
2
7. Беспартийных
Ю5
8. Трудовой группы
107
15

Сравнивая оба столбца этой таблицы, мы замечаем прежде
всего, что три группы левого столбца — прогрессисты, монархисты и крайние левые — исчезают, а на их место возникают
группы умеренно-прогрессивная и трудовая. Очевидно, в этой
части списков произошли главные перемещения; наряду с этим
следует отметить сильный рост группы беспартийных и почти
столь же сильное сокращение числа кадетов. Присмотримся к
этим перемещениям.
Думская «правая» сразу теряет 11 членов: исчезают 7 монархистов и 4 члена Союза 17 октября. Куда делись они? По
справедливому указанию г. Бородина, они прикрылись названием беспартийных. Как только оппозиция восторжествовала
в Думе, крайняя правая поспешила спрятать свой флаг. Однако это перемещение не увеличило числа беспартийных, так
как, как мы увидим ниже, одновременно не менее 12 беспартийных ушло во вновь образовавшуюся трудовую группу. Вероятнее даже, что число беспартийных, превратившихся в трудовиков, с самого начала было много значительнее. Эта убыль,
а также абсолютное увеличение числа беспартийных, должны
были, как показывает сопоставление цифр, пополниться за
счет неопределенной группы «прогрессистов», сразу же сократившейся до двух членов. Таким образом, схема передвижения такова: часть крайних правых переходит к беспартийным;
значительный процент беспартийных откалывается от своей
группы; освободившееся место в рядах беспартийных заполняется за счет прогрессивной группы, которая и вздувает число беспартийных до 1 0 5 ; отколовшиеся беспартийные, а быть
может и остатки прогрессистов, присоединяются к крайним левым и образуют трудовую группу. К ним примыкают также
отдельные лица из других партий. К трудовой группе переходит и часть к.-д., отколовшаяся от своей партии. Об этом
можно судить априорно, так как 3 4 исчезнувших к.-д. могли
перейти либо к беспартийным, либо к трудовикам; первое невероятно, остается только второе предположение. Но помимо
априорного предположения мы имеем и факты, подтверждающие это.
Брошюра о трудовой группе дает именной перечень 7 6 членов этой организации, официально примкнувших к ней до выхода в свет брошюры. Сравнивая имена этих трудовиков с таблицей депутатов времен выборов, мы можем установить, из
каких партийных элементов вербовалось ядро новой группы.

Результат этого сравнения таков: в состав 7 6 членов трудовой группы вошло:
1.
2.
3.
4.
5.

Конституцнопалистов-демокраТов . . . . . .
Крайних левых
Беспартийных
Прогрессистов
Националистов

3 3 чел.
25 »
12
»
2 »
4 »

43°/0
33%
16%
3%
5%

Д л я полноты картины мы сравним с этой табличкой данные, приводимые г. Бородиным. Припомним, что численность
трудовой группы по его анкете равна 1 0 7 человекам. Группируем партии соответственно предыдущей табличке:
Л е в ы х к.-д
Блнже к к.-д
Социалистов-революционеров .
Социал-демократов и близких .
Крестьянского с о ю з а
Социалистов вне партий . . . .
Беспартийных
Радикальной партии
Свободн. парт
Автономистов
Прочих

2
18
2
10
9
7

1
/
ï
[
J

Конституционалистов-демократов

20

.,
Р ™ н и х левых

28

К

l i n
2 I Прогрессистов

21
ч
3
8
27

Сравнивая обе таблички, мы увидим во второй более или
менее равномерный прирост всех рубрик, что, естественно, соответствует увеличению всего числа членов группы. Но в
одной рубрике наблюдается странное расхождение: число к.-д.
у г. Бородина меньше, чем по данным нашей таблички. Вместе
с тем у него выступает довольно крупная рубрика «прочих»
( 2 7 человек), т. е. лиц, не пожелавших причислить себя к какой-либо партии или к беспартийным. М ы можем объяснить
это инкогнито лишь нежеланием ряда лиц — в том числе и 1 Ъ,
а может быть и больше кадетов — указать свою прежнюю
принадлежность к партиям. Это заставляет нас признать первую табличку, основанную на именном списке членов группы,
более точной и вернее передающей отношение групп, объединившихся под названием трудовиков.
Рассматривая машу табличку, мы не можем не отметить
интересного факта, что в первоначальный состав трудовой
группы вошло больше всего бывших членов (или сторонников).

к.-д, партии. Они составляют целых 4 3 % , S to время, как
«крайние левые», придававшие трудовой группе ее своеобразный отпечаток, не превышают V3. Характере^ и внутренний
состав этой отколовшейся группы кадетов. По политическим
оттенкам большая часть их ( 1 8 человек) принадлежит просто
к к.-д. и только меньшинство ( 1 5 человек) к левым к.-д. Эта
радикальная наклонность к.-д. объясняется всецело социальным составом отколовшейся части. В числе 18 к.-д. — 14 крестьян и рабочих и только 4 принадлежат к другим классам
(главным образом малоимущей интеллигенции); среди 15 левых к.-д. крестьян и рабочих только 8, из остальных общественных классов — 7. Это различие тоже довольно характерно:
левые к.-д. представляют несколько неустойчивое течение, колеблющееся между к.-д. и крайними левыми. Среди них много
радикальной интеллигенции и крестьян, причем в числе крестьян преобладает тоже крестьянская интеллигенция. Напротив, среди к.-д. крестьяне составляют значительное меньшинство, да крестьяне к.-д. по большей части — земледельцы и
торговцы. Вот табличка взаимоотношений в среде крестьян:

Землевладельцев, торговцев, кустарей
Интеллигентов и рабочих
Всего крестьян
Всего членов Думы

. . . .

32
12

5
15

44
151

20
36

Т . е. крестьяне составляют в рядах к.-д. партии 29°/ 0 , крестьянская же интеллигенция вместе с рабочими лишь 8 % .
Среди же левых к.-д., крестьян — 55"/о, крестьянской же
интеллигенции — 42°/». Понятно, что из рядов левых к.-д.
крестьяне и не-крестьяне переходят в трудовую группу в одинаковом числе, из рядов же к.-д. партии могли перейти почти
исключительно крестьяне.
Трудовая группа — крестьянская группа. Из 7 6 первоначальных членов ее не более 12—1 5 принадлежат к интеллигенции, более или менее оторвавшейся от крестьянства, как,
напр., врачи, адвокаты, педагоги и т. п. Но и они в подавляющем большинстве вышли из крестьянской среды и сохранили
с ней личные связи. Вступление 3 3 бывших к.-д. в трудовую
группу знаменует собою уход крестьян из-под гегемонии либеральной буржуазии, образование зародыша крестьянской

партии, ведущей свою политику, а политика эта могла быть
только радикальной, как радикальны и Защищаемые ею интересы.
Подведем итоги. Резко оппозиционное настроение широких
масс народа проявилось во время выборов очень полно и определенно. Сильнее всего реагировали города, как этого и следовало ожидать, за городами идет деревня — либеральная
часть помещиков и крестьянская масса. Почти полное отсутствие крестьян-монархистов свидетельствует о том, насколько
события последних лет подвинули влево деревню. Но с другой
стороны, мы видим, что к моменту выборов крестьянство в
своей массе, особенно рядовое, земледельческое крестьянство,
было еще чуждо революционных лозунгов «крайних левых».
Незначительный сравнительно процент этих последних, 1 3 , 8 % ,
доказывает, что главная масса крестьян еще не пережила пол- |
ного перелома от старых взглядов к новым, подсказываемым
новыми условиями жизни. Преобладающее течение среди крестьян, это — беспартийность ( 3 9 % ) или кадетизм (22,6"/о).
И это -понятно. Когда м а ^ а доработалась только до идеи протеста, только до оппозиционного требования более или менее
серьезных реформ, тогда она должна была пойти за той партией, которая сулила ей эти реформы, которая сама воплощала
только оппозицию. Широким слоям крестьян чужда была еще
идея борьбы, идея переворота; им чужды были поэтому и
«крайние» течения. А там, где более прогрессивная часть крестьянской массы не шла дальше кадетских лозунгов, там, естественно, громадная масса должна была оставаться на уровне
беспартийности *. Не тому следует удивляться, что крестьяне
дали на выборах так мало крайних левых, а тому, что из их
среды вышло так мало сознательных, уверенных в себя крайних правых депутатов. Это факт крайне знаменательный.
Но если в эпоху выборов крестьяне безоговорочно подхватили так много говоривший им лозунг «народной свободы»,
то на другой день после выборов они показали, какой смысл
вкладывают они в это красивое слово. Крестьянские наказы и
адресы, посыпавшиеся со всех концов в Петербург, сразу развернули грандиозную картину -преобразований, которых жаждала деревня. Получилось то же самое, что отмечал Токвиль,
* Беспартийные
вляют 5 0 , 8 % .

с

неопределенной

группой

прогрессистов

соста-

говоря о наказах французских крестьян в 1 7 8 9 г.: каждый
наказ в отдельности представлял из себя мирную петицию о
местных нуждах, но, сложенные все вместе, они знаменовали
полный переворот во всех общественных и государственных
отношениях. Сумма реформ приводила к революции. Революционеры поневоле, бессознательные, не понимающие сами, что
желаемая ими реформа не может в соответствующей обстановке не привести к резкому конфликту, — крестьяне скоро
должны были разойтись с той партией «народной свободы»,
которой они дали победу на выборах и которая чуждалась резких конфликтов. И действительно. Как только собрались думские депутаты, началось отделение демократических элементов
в особую трудовую группу, взявшую на себя защиту интересов крестьянской массы. Мирное сначала отношение между кадетами и трудовиками должно было вскоре привести к
ряду трений, как только Дума приступила к выработке конкретных мероприятий. Уже при составлении текста ответа на
тронную речь дело едва не дошло до столкновения; столкновение было избегнуто благодаря уступчивости и политической
неопытности трудовиков. Однако в дальнейшем конфликты
участились. Самое резкое расхождение оказалось, естественно,
по вопросу об аграрных требованиях Думы. Между проектом
кадетов и проектом трудовиков—такая же разница, как между
либеральным помещиком и измаявшимся малоземельным крестьянином. Конфликт из-за земельного вопроса привел бы в
конце концов к резкой борьбе, если бы Дума не была распущена.
Мы видели выше, как бежали во вновь образовавшуюся
трудовую группу бывшие приверженцы кадетов; мы видели,
что среди этих беглецов преобладали крестьяне. Ближайшим
результатом думской работы было то, что крестьяне начали
уходить из-под знамени кадегизма. В трудовой группе они обрели зародыш своей партии.
Это говорят нам факты. Но факты эти интересны не просто сами по себе, а как основа для дальнейшего предвидения.
В недрах русского общества происходят сейчас едва заметные
перемещения, о которых можно судить по отдельным внешним
признакам. В землевладельческой среде заметна сильная реакция. Минские помещики выражают порицание своим депутатам за их поддержку аграрного законопроекта кадетов. На выборах в земские собрания систематически забаллотировывают

либералов и проводят отъявленных «правых». Реакционные
землевладельческие круги мобилизуются, укрепляют свои силы, готовятся к борьбе вообще, к избирательной борьбе в частности. Но, собирая реальные силы, они не упускают из виду и
других мер борьбы. Союз 17 октября, скомпрометировавший
себя блоком с торгово-промышленной партией и интимными
отношениями с правопорядцами, утратил всякий кредит на
политическом рынке. И вот организуется партия мирного обновления, представляющая из себя якобы нечто более «чистое» — настолько «чистое», что кадеты не прочь заключить
с нею блок иа время выборов. Правда, эта новая партия требует от кадетов, чтобы они отреклись от дьявола, т. е. от «левых», но и кадеты требуют от своего партнера отречения от
«правых», правильнее сказать — от «крайних правых». Отречение от «левых» для кадетов теперь едва ли представит трудное условие; уход левых кадетских элементов в трудовую
группу сильно передвинул вправо центр тяжести к.-д. партии;
обострение отношений между к.-д. и трудовиками еще больше усилило эту эволюцию. Кадеты не могут не понимать, что
после образования трудовой группы их престиж в глазах крестьян сильно пал; рассчитывать при будущих выборах на широкую поддержку крестьянства они уже не могут, а без крестьян они потеряют большую часть провинциальных депутатских мест.
Но если эволюция крестьянства толкает кадетов вправо,
то «левые» партии она сближает с крестьянством, ставя перед ними сходные ближайшие цели. В частности и вопрос о
выборах приобретает совсем другое значение. Если не во всех
губерниях, то, по крайней мере, во многих, особенно там, где
крестьяне имеют перевес или приобретают такой перевес благодаря горожанам, блок «левых» с крестьянами имеет много
шансов на успех. Этот блок, конечно, представляет далеко не
такое легкое дело. Придется вести упорную борьбу с кадетами,
которые будут всеми силами стараться отстоять свои позиции.
А эта борьба, как и всякая борьба, требует прежде всего холодного и спокойного расчета: необходимо учесть силы, а
также противника в каждой местности в отдельности, чтобы
правильно и целесообразно распределить свои силы.
Настоящая статья представляет попытку наметить на
основании анализа цифр те изменения, которые подготовляют почву для торжества «левых» элементов ца выборах,

Пишущему эти строки доступен был лишь ограниченный печатный материал, позволяющий делать лишь общие огульные
выводы. Организации могли бы собрать богатый и точный
материал о взаимоотношении сил мелкого и крупного землевладения, об итогах выборов в провинциальных городах, о
роли крестьянского элемента в землевладельческой курии
и т. п. И все это не только для губерний, но и для отдельных
уездов. С такими данными в руках можно было бы начать
кампанию по строго обдуманному плану, с возможным сохранением сил. Участие в выборной кампании без такого учета
и расчета угрожает рядом непоправимых ошибок.
ГОСУДАРСТВЕННАЯ ДУМА И ПОЛИТИЧЕСКИЕ
П А Р Т И И :'5
Близятся выборы в новую Думу, и вот различные политические партии принялись за работу. Каждая партия хочет провести в Думу своих кандидатов, каждая хочет привлечь на
свою сторону возможно больше избирателей. Партии приукрашиваются и прихорашиваются, обещают народу всякие
блага и предлагают голосовать за них. Избирателю трудно
разобраться, за кого голосовать, кто истинный друг ему, а
кто ложный друг. Перед выборами все приумылись и все приветливо улыбаются. Чтобы понять цену каждой партии, надо
посмотреть на их дела, а не на их слова, надо увидеть их за
работой. А работу свою они уже показали в первой Думе. Мы
и посмотрим, какие у нас есть партии и что они делали в Думе. Это нам укажет, где истинные друзья народа и за кого он
должен подать голос на выборах.
Как только народ вырвал в октябре 1 9 0 5 г. свободу, тотчас же начали открыто образовываться политические партии.
Политические партии, это — союзы единомышленников, которые ставят себе задачей добиться такого устройства государства и шкого способа управления им, при котором нужды и
интересы их сторонников были бы ограждены полнее всего.
Дворяне-помещики образуют политические партии, чтобы
обеспечить государственный порядок, выгодный помещикам,
купцы точно так же хлопочут об изменении государственного
строя в свою пользу, крестьяне или рабочие объединяются,
чтобы добиться такого порядка, при котором права крестьян
и рабочих были бы обеспечены полнее всего. Каждая такая

политическая партия стремится получить возможно большее
участие в государственной жизни, чтобы лучше всего защищать нужды и требования своих сторонников. И всякая такая партия хотела бы получить в свои руки всю власть в государстве. Но для этого необходимо изменить существующий
порядок. Партии, которые защищают требования богатых людей (помещиков, (фабрикантов, купцов), не хотят полного изменения нынешнего правления. Ведь эти люди разбогатели
при старом правительстве; оно не мешало им наживать богатства; а если убрать это правительство, так еще неизвестно,
в чьи руки власть попадет. Она может попасть в руки бедного
народа — крестьян и рабочих, трудом которых живут богатые. Тогда, пожалуй, бедные не позволят безнаказанно обирать себя, и трудно уже будет беспрепятственно скоплять такие богатства. Старая же власть позволяла богатеть без конца. Она помогала богатым, давая им льготы, денежные подачки, казенные заказы. Она защищала богатых, когда бедные устраивали стачки или с голоду громили барские усадьбы.
Значит, старая власть выгодна
богатым.
Но богатым одно не нравится в старой власти; она неогран
іа. Правительство может делать, что хочет, никого не
спр". ивая. Это не нравится богатым. Это невыгодно их карману. Они хотели бы, чтобы государством управляла не воля
начальства, а выгода богатых, их кармана. Правда, министры
советуются с богатыми; они призывают их в особые совещаНо решения этих совещаний для министров необяза! .ѵч!',і; хотят — послушают их, не хотят — нет. А богатым
и. соя, чтобы их советы были обязательны для правительства, чтобы дела вершились, как им выгодно. До бедных же
им дела нет.
! ' сак, значит богатым невыгодно совершенно уничтожать
старую власть. Им выгодно, чтобы она оставалась на своем
месте. Поэтому политические партии, отстаивающие права и
выгоды богатых, все монархические.
Но часть богатых, как
мы видели, хотела бы урвать у власти кое-какие права в свою
пользу, ограничить власть правительства. Эти люди составляют партии, не одобряющие действий правительства, или,
как говорят, оппозиционные
партии. 1 е же политические
партии богатых людей, которые довольны существующим
строем, довольны теми подачками, что дало правительство, и
Хотели бы сохранить нынешнее положение вещей, называются

консервативными
(охранительными)
партиями.
Наконец,
среди богатых есть люди, которые охотно вернули бы старые времена, напр. крепостное право или старую власть дворян. 1 акие люди образуют реакционные
(стремящиеся вернуть старину) партии.
Иначе смотрит на дело бедный, трудящийся народ. Правда, еще очень много темного люда, который не понимает, какие перемены нужны в устройстве правительства. К сожалению, многие крестьяне, да и рабочие, до сих пор верят, что
старая власть — друг народа, что богачи хотят народу добра
и что следует благодарить их и слушаться. Такие темные
люди, идущие против своих же братьев, да и против собственных же 'интересов, входят обыкновенно в реакционные или
консервативные партии. Есть и такие, которые искренно верят, что помещики да фабриканты, недовольные правительством и толкующие о свободе, истинные друзья бедного народа и ради него только и хлопочут. Такие малосознательные
крестьяне и рабочие входят в оппозиционные партии.
Однако многие бедные люди, которых старое правительство держало Е тяжелом труде и невежестве, поняли уже, что
улучшить сЕое положение они могут только своими же силами,
только объединившись для борьбы. Но пока будет существовать неограниченная власть, они не смогут объединиться.
Трудно им будет отстаивать свои нужды и тогда, когда чиновники разделят власть с богатыми людьми. Ни чиновиикам, ни богачам невыгодно, чтобы народ сплотил свои силы
и боролся за свои требования. Лучше всего могут бедные объединиться в том случае, когда власть в государстве будет принадлежать самому народу, когда народ будет сам через своих
выборных издавать законы и править страной. Поэтому те из
крестьян, рабочих и образованных людей, которые поняли
причину народной нужды и знают, как прочив нужды бороться, образуют особые партии. Эти партии стремятся к демократической республике, т. е. они хотят совершенно уничтожить старую власть и ввести вместо нее власть народа. Эти
партии обыкновенно называются революционными, потому
что своей цели хотят достигнуть посредством политической
революции, путем полного низвержения с ществуюіцей государственной власти. Однако не все революционные партии
ставят себе одинаковые задачи. От демократических партий,
т. е. партий, стремящихся к народовластию, надо отличать

партии социалистические,
т. е. такие, которые добиваются изменения не только государственного порядка, ио и всего хозяйственного и общественного строя. Эти партии борются за социализм, за общественное устройство, при котором все орудия
производства (зем.ля, фабрики, копи, железные дороги и прочее) будут принадлежать обществу, т. е. самим же труженикам, и производство будет вестись не ради выгоды богачей,
а на пользу самого же общества. Понятно, что социалистические партии не могут довольствоваться завоеванием демократической республики. Она для них только переходная ступень,
лишь одно из средств борьбы за социализм.
В парламентах (собраниях народных представителей) депутаты, принадлежащие к разным партиям, обыкновенно садятся в известном порядке: чем умереннее партия по своим
требованиям, тем правее садится она. Поэтому реакционные
и консервативные партии называют правыми, революционные
и социалистические — левыми, партии же оппозиционные —
центром (серединой).
После 17 октября 1 9 0 5 г. политические партии начали расти, как грибы после дождя. Много народилось таких маленьких и слабых партий, что о них и говорить не стоит. Но образовалось тоже несколько крупных партий, о которых мы и побеседуем.
1 7 октября, после знаменитой всеобщей забастовки, правительство вынуждено было дать народу некоторые права. Оно
обещало свободу слова, собраний и союзов, неприкосновенность личности, а также объявило, что без согласия Государственной думы впредь не будут издаваться законы. Нашлись
люди, которым эти обещанные манифестом 1 7 октября свободы
очень не понравились. Им хорошо жилось при старых порядках и очень им не хотелось расставаться с прежней привольной жизнью. И вот они начали устраивать реакционные партии и союзы, чтобы вернуть опять старое, уничтожить полученную свободу. Больше всего тут прославился «Союз русских людей» и «Партия правового порядка». Члены этих союзов устраивали еврейские погромы, избивали и убивали рабочих и студентов, громили и сжигали заживо тех, кто добивался свободы для народа. Их прозвали
черносотенцами.
В черносотенные союзы входят по большей части лица, которые при старых порядках заодно с полицией бессовестно и
безнаказанно грабили народ: кулаки-торговцы, чиновники-

казнокрады, помещики, привыкшие обирать крестьян, попы,
живущие темнотою народной, продажные писаки, состоящие на
жаловании у полиции, а пуще всего сама полиция от министра
до городового. Много еще на Руси таких людей, которым законность и порядок невыгодны, так как они привыкли наживаться воровством да грабительством, а прежние власти помогали и потакали им, да делились добычей. Конечно, есть среди
черносотенцев и просто темные люди — крестьяне, ремесленники, рабочие, которые сами не понимают, что творят. Но
только таких с каждым днем все меньше. А вот всяких хулиганов и наемных убийц все больше. Правительство и полиция всячески потакают и помогают черносотенцам. Бывший
товарищ министра Урусов сам рассказал в Думе, что в Департаменте полиции жандармы, печатали воззвания, призывающие к погрому, а бывший директор Департамента полиции Лопухин подтвердил все это в своем письме к министру
Столыпину.
Однако многие из людей, тоже боящихся народной свободы, все-таки не решились итти против манифеста 17 октября. Они признали свободы, указанные в манифесте, но
стали противиться требованию новых свобод. Они довольствовались уже достигнутым; они стали консервативны. Это были
крупные помещики и фабриканты. Они образовали «Союз 17
октября» и «Торгово-промышленный союз». Оба эти союза —
заклятые враги свободы народа. «Отныне — говорит Союз
17 октября — народ наш становится народом политически
свободным, наше государство — правовым государством, а в
наш государственный строй вводится новое начало — начало
конституционной монархии». Русские рабочие и крестьяне на
своей шкуре узнали, какую свободу дал манифест 17 октября. Расстрелы, аресты, ссылки, смертные казни, карательные
экспедиции, порки, уничтожение имущества — вот она свобода «конституционного порядка» и «правового строя». А богатые помещики да фабриканты радуются свободе. «Прекрасная свобода, — говорят, — большего и не нужно», и бьют челом разным Дубасовым, да восхваляют военно-полевые суды.
Уже после разгона Думы, когда началось особенно сильное
преследование неприятных правительству партий, образовалась новая партия—«Партия мирного обновления». Она выделилась из Союда 1 7 октября. Союз этот открыто встал на
сторону правительства, начал восхвалять военно-полевые суды

и прочие беззакония. Тогда многие члены Союза 17 октября, не утратившие еще облика человеческого, вышли из
союза и образовали особую партию мирного обновления. Эта
партия в своих требованиях тоже не идет дальше положений
манифеста 17 октября, но она хочет, чтобы манифест честно
исполнялся. Правительство, как это все знают, давно уже отступилось от собственного же манифеста, а Союз 1 7 октября
и реакционные партии усердно помогали ему нарушать этот
манифест. Партия же мирного обновления хочет, чтобы соблюдались те маленькие свободы, которые были обещаны манифестом. Но она совершенно не хочет расширения этих свобод.
Действительной свободы народа и народовластия она боится
не хуже любого черносотенца.
Рядом с этими партиями возникла партия, которая не довольствовалась манифестом 1 7 октября и требовала расширения прав народа. Она порицала действия правительства,
она была оппозиционной партией. Она добивалась того, чтобы
выборы в Государственную думу были всеобщие, т. е., чтобы
выбирать мог весь народ. Она добивалась, чтобы Думе было
предоставлено право самой издавать законы и назначать министров. Эта партия назвалась «Партией народной свободы».
Н а первый взгляд может показаться, что это и есть настоящая народная партия, отстаивающая требования народа, недаром же назвалась она партией народной свободы! Но суть
в том, что как отдельным лицам, так и целым партиям нельзя доверять на слово, нельзя довольствоваться тем, что они
сами про себя говорят, а надо посмотреть, что они делают,
каковы их дела, а не каковы их слова. А присмотревшись к
Партии народной свободы, мы сразу заметим, что состоит-то
она почти сплошь из богатых людей, которым нужна совсем
другая воля, чем простому, бедному народу,- Не будем же
полагаться на красивые речи людей из этой партии, а присмотримся к тому, что они хотят дать народу. Т т ч д а мы увидим,
верное ли название эта партия себе придумала~и вправду ли
заботилась она о свободе всего народа.
Наконец, существовали и'две старые революционные партии. Одна из них—«Партия социалистов-революционеров»,
другая — «Российская социалдемократическая партия». О последней мы поговорим дальше.
Когда в начале 1 9 0 6 г. готовились выборы в Государственную думу, положение дела было следующее. Правительство

как раз победило народное восстание в Москве, в Донецком
районе, в Сибири. Н а Кавказе и в Прибалтийском крае
силы революционеров тоже ослабевали. Правительство и его
приспешники подняли голову. Губернаторы и прочие полицейские арестовывали кого угодно и высылали в другие губернии.
Они преследовали всех свободолюбивых людей и особенно тех,
кого враждебные правительству партии хотели провести в Д у му. «Крайним» партиям, т. е. социалдемократам и социалистам-революционерам, запрещали издавать газеты, устраивать
собрания, разъяснять народу, чего нужно добиваться от Думы.
К тому же самая развитая часть бедного народа — рабочие —
почти совсем лишена была права выборов. Поэтому крайние
партии решили бойкотировать
выборы, т. е. отказаться от
участия в выборах. Из всех партий, враждующих с правительством и требующих расширения народных прав, участвовала в
выборах только Партия народной свободы. Вот почему все
недовольные правительством избиратели подавали свои голоса
за членов этой партии, или, как их еще называют, кадетов
(партия эта прежде называлась конституционно-демократической, от заглавных букв к.-д. и произошла сокращенная
кличка «кадеты»). И Партия народной свободы получила на
выборах больше всего голосов, так что в Государственной думе
она оказалась самой влиятельной партией. От нее зависело,
какое решение дать тому или другому вопросу. Все остальные
партии, принимавшие участие в выборах, потерпели полную
неудачу. Так, из реакционных (черносотенных) партий прошло только 7 человек, из Союза 1 7 октября — 1 7 человек, из
Торгово-промышленного союза — всего один человек. Партия
же народной свободы провела 1 9 2 своих депутатов. Она стала
самой сильной партией в Думе 1 9 0 6 года.
Когда начали съезжаться в Петербург депутаты, среди
многих депутатов от крестьян возникла мысль образовать
свою особую, крестьянскую, партию в Думе. И действительно,
такая партия начала понемногу складываться и назвалась
«Трудовой группой». К ней примкнули, кроме многих крестьянских депутатов, также некоторые интеллигенты, т. е. образованные люди, напр. врачи, адвокаты, учителя. Многие крестьяне, считавшиеся во время выборов кадетами (членами Партии народной свободы), тоже ушли в Трудовую группу.
В первое время Трудовая группа («трудовики») держалась в Думе робко и неуверенно. Она еще не совсем сложилась

ГОСУДАРСТВЕННАЯ ДУМА И ПОЛИТИЧЕСКИЕ ПАРТИИ

239

и не успела выяснить себе трудные вопросы законодательства и
отношения к правительству и другим партиям. К Партии народной свободы она относилась с полным доверием и охотно
уступала ей в спорных вопросах. Даже когда выбирали председателя и двух его товарищей в Думе и Трудовой группе
предложили назначить вторым товарищем председателя когонибудь от себя, она выбрала на это место Гредескула, члена
Партии народной свободы. Однако скоро выдвинулись важные вопросы государственного устройства, и единогласие между трудовиками и кадетами нарушилось.
Первые столкновения произошли при выработке проекта
ответа на тронную речь. При открытии Думы царь произнес
тронную речь — приветствие. Дума хотела ответить на эту
речь изложением положения дел и тех преобразований, которые надлежит совершить. Проект ответа составили кадеты.
Они внесли требование всеобщего избирательного права, по
отказались прибавить, что избирательное право должно быть
прямое, равное для всех и тайное. А между тем для парода,
т. е. для крестьян, рабочих и городской бедноты, всеобщее
избирательное право только тогда выгодно, когда все выбирают непосредственно, на равных правах, и подают голоса
тайно. Этого кадеты не хотели внести в ответ на царскую речь.
Они не хотели этого внести потому, что думали таким образом заручиться поддержкой Союза 1 7 октября. Желание крупных помещиков из Союза 17 октября им было важнее и дороже, чем требования крестьян и рабочих. Но, несмотря на это
несогласие кадетов и трудовиков, они примирились: трудовикам не хотелось раскалывать Думу в первые же дни ее занятий, и они не настаивали на своих требованиях.
Но вот начали обсуждать земельный вопрос. Партия народной свободы выработала проект закона о земле (аграрного
закона) и внесла его в Думу. Вот главные основы этого
закона:
1. Казенные, удельные, кабинетские, монастырские и церковные земли отбираются в государственный земельный запас.
2. Туда же поступают и те частновладельческие земли, которые подлежат по закону принудительному отчуждению.
3. Принудительному отчуждению подлежат все земли,
обычно сдававшиеся в аренду за деньги, из доли или за отработки, а также земли, обрабатывающиеся преимущественно

крестьянским инвентарем, и земли вчуже лежащие, но п р и з нанные годными для обработки.
4. З а Отчужденные частновладельческие земли уплачивается вознаграждение
по справедливой оценке, т. е. сообразно
со средней для данной местности доходностью при условии самостоятельного ведения хозяйства, не принимая во внимание
арендных цен, созданных земельной нуждой.
5. Из государственного земельного запаса земля раздается
безземельным и малоземельным крестьянам с таким расчетом,
чтобы доход земли вместе с прочими доходами крестьянина
(сторонними заработками) составлял «потребительную норму», т. е., чтобы его хватало на пропитание работника и его
семьи и на уплату повинностей.
Ясно, что задача кадетского земельного проекта заключается в том, чтобы как-нибудь успокоить крестьян. А успокоить крестьян им важно для того, чтобы сохранить за помещиками их земли, которые того и гляди отнимут крестьяне,
Не о народе, стало быть, заботятся господа из Партии народной свободы, а о себе самих.
Чтобы коренным образом изменить землевладение в России на пользу крестьян, надо бы отдать крестьянам всю землю и казенную, и помещичью, и притом отдать без выкупа,
без вознаграждения помещиков. А среди членов Партии народной свободы очень много помещиков. Отдавать свою землю,
да еще даром, они не намерены. Поэтому они сохраняют помещичье землевладение. Но они сохраняют только те поместья,
где хозяева сами ведут хозяйство своим инвентарем. Т е же
земли, на которых помещики своего хозяйства не ведут, своего
скота не держат, а заставляют работать за долг или из доли,
либо сдают в аренду, — эти земли они согласны отдать за
выкуп крестьянам. Такое различие происходит оттого, что помещики, которые входят в Партию народной свободы, принадлежат к тем хозяевам, что сами ведут хозяйство. А помещики,
которые отдают землю в аренду, за отработки или обрабатывают крестьянским инвентарем, по большей части принадлежат к отсталым (реакционным) партиям, поддерживают правительство и не хотят давать народу свободы. Чтобы сломить
силу этих помещиков, а вместе с ними и правительства, Партия народной свободы хочет отдать их землю за выкуп крестьянам. Таким образом помещики из Партии народной свободы хотят одним выстрелом убить трех зайцев: сохранить

свои земли, успокоить крестьян прирезками из чужой земли,
обеспечить себе необходимые рабочие руки. Они вовсе не намерены уничтожать зависимость крестьянина от помещика. Они
только изменяют ее. Правда, они хотят дать крестьянам свободу и землю. Не всю, однако, свободу, а только часть свободы, и не всю землю, а лишь столько земли, чтобы малоземельный и безземельный крестьянин не помер с голоду (потребительная норма). Д а при этом еще учитывают возможные
сторонние заработки. Т . е. крестьянину дают столько земли,
чтобы он вынужден был наниматься к помещикам на работу.
Ведь помещичье хозяйство останется. Ему нужна рабочая сила. Вот крестьянину и дают землю и волю, но только понемножку, чтобы не терять в нем работника.
Против этого проекта Партии народной свободы Трудовая
группа составила свой проект земельного закона. Она уже не
стала заботиться о пользе помещиков, а решила всю землю
передать крестьянам. Вот основы этого проекта.
1. Все казенные, удельные, кабинетские, церковные и монастырские земли отходят в общенародный земельный запас.
2. В тот же земельный запас принудительно отчуждаются
все помещичьи и частновладельческие земли, превышающие
трудовую норму, т. е. такое количество, которое может обработать своим трудом земледелец и его семья.
3. Вознаграждение за принудительно отчуждаемую частновладельческую землю уплачивается государством, размеры
вознаграждения будут определены самим народом.
4 . Земля из общенародного запаса раздается всем желающим личным трудом обрабатывать ее. Земля дается участками, не превышающими трудовой нормы. Если земли в данНой местности нехватит, тогда те, кому досталось менее потребительной нормы, получают право на переселение за счет государства.
5. Земли не могут быть переуступаемы другим путем продажи, дарения, завещания, залога или долгосрочной аренды.
Проект Трудовой группы ставит себе совершенно другие
задачи, чем проект Партии народной свободы. Плохо ли, хороню ли он разрешает вопрос,—это другое дело. Но цель его —
Уничтожить барское землевладение, отдать всю землю крестьянам и покончить со старым крепостническим строем и в хозяйстве, и в государстве. Попросту говоря, Трудовая группа
Защищает интересы и требования крестьян, а не помещиков.
В. В. Боровский, т. III

ів

Поэтому она и не считалась с помещиками, не разбирала,
какие земли можно отбирать, а какие нельзя. Она решила
отобрать все земли, кроме тех, которые уже теперь обрабатываются трудом самих владельцев.
Конечно, Партии народной свободы очень не понравился
проект Трудовой группы. Но еще больше не понравилось ей,
когда трудовики предложили немедленно передать вопрос о
земельном преобразовании на обсуждение самого народа на
местах. Трудовая группа предложила, чтобы сейчас же на местах были избраны путем всеобщего, прямого, равного и тайного голосования особые комитеты для выяснения земельных
нужд населения и подготовки введения в жизнь проекта трудовиков. Кадеты (члены Партии народной свободы) выступили
против этого предложения, и, когда дело дошло до голосования, они отвергли обсуждение вопроса на местах в комитетах.
'И это понятно. Если бы земельный вопрос обсуждался и подготовлялся местными комитетами, выбранными всеобщим голосованием, тогда бы весь аграрный проект Партии народной
свободы провалился. Ведь комитеты, выбранные всеобщим
голосованием, были бы крестьянские комитеты. Крестьяне,
составляющие громадное большинство населения, не стали бы
выбирать помещиков или купцов, если бы пришлось решать
земельный вопрос. Это дело они поручили бы своим, т. е. крестьянам же. А тогда, понятно, крестьянские комитеты распорядились бы землей по-своему, заботились бы только о своих
крестьянских нуждах, а не о пользе помещиков. А земельный
проект Партии народной свободы, как мы видели, старается
оградить от крестьянских рук земли тех помещиков, что сами
ведут хозйство. Поэтому-то предложение трудовиков образовать комитеты было невыгодно кадетам, и они отвергли это
предложение. Трудовая же группа, которая защищала интересы крестьян, хотела отдать в руки крестьянских депутатов
судьбу земельного вопроса, так как она знала, что в Думе
этого вопроса не решат так, как это нужно крестьянам. Большинство Думы не крестьянское, хозяевами в Думе были кадеты, а они хотели бросить крестьянам только подачку, прирезать немножко земли безземельным и малоземельным, а не
отдать крестьянам; всю землю.
Таким образом Партия народной свободы показала в Думе, чьи интересы она соблюдает, о какой «народной свободе»
она думает. Ей нужна не действительная народная свобода,

Не полное освобождение всего народа от всякого гнета и стеснения. Т а к а я свобода неминуемо привела бы к власти народа,
H уничтожению старой власти и к водворению такого строя,
>'де вся власть была бы в руках свободно избранных народных
Представителей. Нет, такая свобода им невыгодна. Они требуют только освобождения народа от произвола чиновников
И полиции. Они требуют, чтобы за всякий проступок люди
отвечали перед судом, а не перед полицейскими. Но самые суды они хотят оставить в своих руках, а не передать народу.
Власть хотят они разделить между царем и богатыми классами; в их руках будет военная и полицейская сила, они будут назначать чиновников и судей (и уж, конечно, не из крестьян или рабочих). Они будут хозяйничать в государстве, а
«свободный» народ будет попрежнему работать на богатых и
Жить впроголодь. От такой свободы мало будет ему проку.
Почти что так же относятся к вопросу о земле и воле и
другие оппозиционные партии, напр. Партия демократических реформ, Свободомыслящая партия. Эти партии тоже защищают интересы не народа, а некоторых слоев зажиточных
классов.
Совсем иначе относятся к народу трудовики. Они не боятся
народа, как кадеты, они верят в народ, верят в то, что он
сможет сам устроить новую жизнь, лучше теперешней. Поэтому все их расчеты основаны на деятельности самого народа.
Кадеты хотели бы все дело передать Думе, потому что в Думе
они сильнее всего; они хотели бы вынести народу уже готовые
решения, сделать все необходимые изменения без участия народа. Они хотели бы облагодетельствовать народ через своих
Чиновников. Трудовики же не доверяют барам-благодетелям.
Они стараются передать дело переустройства народной жизни
й руки самого же народа. Поетому то они и предлагали введение комитетов, выбранных всеобщим голосованием. Эти комитеты сделали бы все дело по переустройству поземельных отношений, а Думе осталось бы только утвердить решения комитетов. Трудовая группа лучше, чем Партия народной свободы,
Понимала нужды народа, лучше знала, что народу выгодно.
Она искреннее кадетов и больше кадетов заботилась об освобождении народа от власти помещиков и правительства.
Однако трудовики тоже не без греха. В своей короткой жизни и деятельности Трудовая группа наделала не
^іало ошибок. Первая ее ошибка заключалась в том, что она

уверовала в рассказы кадетов про «единодушную волю народа». «Надо показать правительству, — говорили кадеты, —
что вся Дума единодушна в своей борьбе за народную свободу, надо проявить единодушную волю народа». И трудовики, неопытные в политических делах, поверили. Ради единодушия они согласились не ссориться с кадетами, не итти против
них. Они поступились своими требованиями, т. е. действительными требованиями народа, и поддерживали требования кадетов. Мало того, когда Партия народной свободы погналась за
поддержкой крупных помещиков из Союза 1 7 октября и ради
них выбросила требование, чтобы всеобщее избирательное
право было прямым, равным и тайным, — даже тогда трудовики продолжали поддерживать кадетов ради «единодушия».
Это большая ошибка. Интересы народа, т. е. крестьян и рабочих, совсем не те, что у господ кадетов. Кадеты, это — землевладельцы и домовладельцы, профессора и адвокаты, все состоятельные, а многие очень богатые люди. Богатые живут за
счет бедных, им невыгодно, чтобы бедные сравнялись с ними
в правах или получили над ними перевес. Поэтому они всегда
стремятся только к тому, чтобы предоставить народу некоторые необходимые права, но они не хотят дать народу все
права. Единодушная воля народа, во имя которой кадеты
призывали трудовиков к отказу от действительно народных
требований, это была единодушная воля самих кадетов.
Вторая ошибка трудовиков заключается в том, что они
слишком много значения придавали Государственной думе.
Дума сама по себе имела очень мало прав. Она не могла издавать законов без утверждения Государственного совета и
царя. Вся власть находилась в руках царя и его министров,
которые не были ответственны перед Думой. При таких условиях Дума постольку имела значение, поскольку выражала волю народа и поскольку народ видел в ней своих доверенных и поддерживал их. А для того, чтобы народ доверял Думе и помогал ей, необходимо было побольше обращаться к народу и поменьше к министрам. Кадетам такая
политика, конечно, была бы невыгодна. Кадеты не хотят
революции, не хотят полного низвержения существующего
строя. Они боятся революции, потому что революция может
отдать всю власть в руки народа. А они хотят сохранить
старую власть, урвав у нее некоторые права в свою пользу,
да бросить кое-какую подачку народу. Поэтому кадеты и не

Хотят втягивать, народ в политическую жизнь. Они хотят,
чтобы народ только выбирал депутатов в Думу и потом уже
Им поручил бы вести все дела, сам же занимался бы своим
Делом. Они рассчитывают выторговать в Думе у правительства мирным путем нужные им права. Кадеты так и поступали. Они понаделали разных комиссий, сочиняли законопроекты, делали министрам запросы, а пуще всего говорили да говорили. Очень много говорили. А трудовики, начав итти за кадетами, так и шли все время. По каждому важному вопросу они сначала противились кадетам, составляли
свои проекты законов, вносили свои предложения, более отвечающие нуждам народа, но в конце концов уступали кадетам и голосовали вместе с ними. Правительство лучше, чем
кадетские краснобаи, понимало, что тог силен, за кем народ
стоит. Поэтому оно само обратилось к народу с воззванием,
в котором пыталось подорвать доверие к народным представителям. Т у т кадеты спохватились, что дело плохо, да ничего
Не сумели сделать. Они сами больше боялись народа, чем
правительства. Они не решились призвать народ на помощь
Думе, а начали составлять воззвание, в котором приглашали
Народ сидеть тихо и ждать терпеливо, пока они, кадеты, не
настряпают для него спасительных законов. А правительство
не ждало, оно работало во-всю. Когда кадеты предложили
Думе примять такое воззвание к народу, трудовики отказались голосовать за него. Но они все еіце не могли освободиться от влияния кадетов. Они и здесь не решились голосовать против воззвания, а только воздержались от голосования; против воззвания голосовали только социалдемократы. В конце концов за воззвание было подано меньше половины голосов, и оно было отвергнуто Думой. А через несколько дней и сама Дума была разогнана. Обратиться Думе
к народу так и не удалось. З а все время заседаний Думы
только один раз депутаты обратились прямо к народу. Д а и
это сделали 14 депутатов-рабочих. Рабочие показали всей Думе пример, как надо поступать, чтобы не порывать связи с народом. Д а жаль, что крестьянские депутаты (трудовики)
больше следовали примеру кадетских говорунов, чем своих
собратьев-рабочих!
Наконец, третью ошибку трудовики сделали, когда пытались решить земельный вопрос. Увлекшись примером кадетов, они думали, что вопрос можно решить мирно, без

борьбы, с согласия правительства и помещиков. Правда, они
не доверяли барской Думе и требовали, как мы видели, чтобы дело было передано на места, крестьянским комитетам.
Н о они не решались отнять землю у помещиков, а хотели выкупить ее. Выкуп земли думали они произвести за счет го-»
сударства, но это ничуть не меняет дела. Ведь государственная казна пополняется налогами, особенно косвенными налогами, которые платит все тот же народ. Т а к что выкуп за
счет государства, это — то же, что выкуп за счет народа. А
для народных денег можно лучшее употребление найти, чем
бросать их тунеядцам. Вся земля должна принадлежать народу, котррый своим трудом обрабатывает ее. Настала пора покончить с тунеядцами. Настала пора отнять у них всю землю
и отнять ее нужно без всякого выкупа. Трудовики же, послушав кадетов, хотят выкупать землю. И это большая ошибка.
Ошибки трудовиков происходят от того, что они не выяснили себе хорошо своих задач. Они искренно хотят добра
народу и готовы за народ сложить свои головы. Ведь они
сами из народа вышли; сами они крестьяне и дети крестьян.
Но дело, за которое они взялись, для них новое дело. Нет
у них опыта, нет еще уверенности в себе. Вместо того, чтобы
вести за собою народ, показывать ему путь, по которому надо итти, они сами ждут указки от народа, ждут, чтобы народ подталкивал их. А народ сам еще только просыпается.
Он едва только начинает понимать, что мирным путем ничего не получишь, что прав можно добиться только силой,
что для этого надо сломать силу врага и вырвать у него всю
власть без остатка. Только тогда можно будет действительно созвать настоящую народную Думу (учредительное
собрание), которая устроит по-новому всю жизнь в государстве и обеспечит за народом его права. Трудовики-депутаты
не совсем еще это усвоили. Многие из них теперь уже понимают, что только открытой борьбой, только посредством силы можно добыть и землю, и волю. Но многие, особенно из
глухих мест, еще не разобрались как следует и верят в возможность получить и волю, и землю из рук правительства,
мирным путем.
Мы видели, что за все время заседаний Думы только
один раз 14 депутатов-рабочих обратились с воззванием к
народу. Как только ясно стало, что правительство не уступит народу добровольно, эти рабочие отвернулись от мини-

стров и стали взывать ко всему рабочему люду. Вот что писали они:
«Дума требовала амнистии (освобождения всех заключенных и осужденных за политические и религиозные дела) — правительство отказало. Дума требовала
свободы
слова, печати, стачек, союзов, собраний, неприкосновенности
личности, отмены смертной казни, военного положения и
усиленной охраны. Правительство отказало.
«Дума требовала введения всеобщего избирательного права.
1 Іравительство отказало.
«Дума требовала, чтобы удельные, церковные, кабинетские, монастырские, помещичьи земли перешли к крестьянам.
Правительство отказало. Оно заявило, что не позволит Думе
коснуться частной земельной собственности.
«Никаких законов для помощи рабочему классу в его бедственном положении правительство не обещает.
«Итак, товарищи, между Государственной думой и самодержавным правительством возникло столкновение, которое
рано или поздно должно будет кончиться полным- поражением правительства. Но дело народное сможет победить лишь
в том случае, если весь парод решительно вмешается в ту
борьбу, которая началась в Думе.
«Не безвластная Дума при чиновничьем правительстве
сможет выполнить все требования народа, а только полновластное учредительное
собрание,
избранное
на основе
всеобщего, прямого, равного и тайного избирательного
права без
различия веры, национальности и пола».
Т а к писали депутаты-рабочие. Но почему же из всей Думы одни только рабочие сочли нужным обратиться к народу?
ГІочему из всех партий одна только рабочая группа вступила
на этот путь? Потому, что рабочие самая развитая и сознательная часть народа. Потому, что рабочие уже давно борются и с правительством, и с богачами, а следовательно
знают цену и правительственным милостям, и барскому народолюбию. Потому, что рабочие платили уже своей кровью
за свободу, когда крестьянство еще спало и слепо верило в
Правительство. Рабочие не только друзья и союзники крестьян в борьбе за землю и волю, но и руководители их, так
как они больше знают, больше привыкли к борьбе, дружнее
сплочены. И это крестьяне должны твердо помнить. В борьбе
за землю и волю они должны итти с рабочими, а не с

помещиками и другими богатеями. Они вместе с рабочими
должны поддерживать рабочую партию — Российскую социал-демократическую рабочую партию. Эта партия, стремящаяся к освобогкдению всех трудящихся от власти богачейкапиталистов, к введению социалистического строя, в первую
голову добивается свержения самодержавия и передачи всей
власти без остатка самому народу. ~ Она требует для народа
всей земли и всей воли, требует созыва учредительного собрания, избранного всеобщим прямым, равным и таимым голосованием.
Говоря о партиях в Думе, мы очень мало говорили о
так называемых социалистических партиях, — о партии социалдемократов, социалистов-революционеров и о народносоциалистической партии. Это потому, что эти партии почти
что не участвовали в Думе. Народно-социалистическая партия
тогда еще не существовала, а обе другие партии, как мы уже
видели, отказались выбирать в Думу. Впоследствии социалдемократическая партия решила участвовать в выборах на
Кавказе и провела оттуда пять депутатов. К этим депутатам
присоединились в Думе депутаты-рабочие и образовали совместно социалдемократическую фракцию (группу). Партия
же социалистов-революционеров совсем не принимала участия в выборах, и те социалисты-революционеры, которые
случайно попали в Думу, не составляли особой группы, а входили в Трудовую группу. Они имели большое влияние на
трудовиков, которые переняли от них очень многое. Между
прочим- они переняли у социалистов-революционеров их требование о разделе земли в трудовое пользование на уравнительных началах. Социалисты-революционеры, так же как и
социалдемократы, добиваются передачи народу всей земли.
Но они расходятся по вопросу, что делать с землей. Социалдемократы говорят, что нужно предоставить самому народу
решить, как распоряжаться землей — пользоваться ли ею сообща или разделить ее, сохранить ли частную собственность
или уничтожить. А социалисты-революционеры с таким решением несогласны. Они хотят, чтобы вся земля сейчас же
была передана в народный запас, чтобы частная собственность на землю теперь же была уничтожена. Из народного
запаса земля должна отдаваться тем, кто хочет обрабатывать ее своим трудом, и притом в размере, не превышающем
того, что можно своим трудом обработать. Это они и пазы-

вают уравнительным землепользованием на трудовом начале.
(Смотри подробнее в книжке Сергея Минина: «Письма к пролетарию», издание «Вперед».)
Однако подобная мера не только не ведет к социализму,
но и не отвечает требованиям крестьянской бедноты. Что
нужно малоимущему крестьянину? Ему нужен такой общественный порядок, при котором он был бы огражден от
бедствий и от насилия, при котором его труд давал бы обеспеченное существование для него и его семьи. А как же достигнуть этой цели? Ведь если дать каждому отдельному
крестьянину достаточно земли, то и земли на всех не хватит.
А если бы хватило сегодня, то нехватит через 1 5 — 2 5 лет,
Когда увеличится количество населения. Кроме того, кто
спасет крестьянина от неурожая, от падежа скота, от низких
Цен на рынке? Один устоит, а десять разорятся. Пока
каждый крестьянин ведет свое особое хозяйство, сам продает
свой хлеб, до тех нор никакие попытки уравнять положение
крестьян не принесут пользы. Если сейчас поделить всю землю поровну, вскоре опять наступит прежнее неравенство, а
с ним и прежняя зависимость бедного от богатого. Уничтожить же всякое неравенство может только социализм, т. е.
такой общественный порядок, при котором земля, фабрики,
заводы, рудники, мастерские перейдут в собственность самого
народа. Тогда люди будут работать не для умножения богатства богатых, а на пользу всего общества. Никто не будет
бояться неурожая, низких цен, заминки в торговле. Никто не
будет бояться разорения, ибо все будут за одного, один за
всех. Но социалистическое хозяйство может создаться только
из совместного труда в крупных предприятиях (как, напр.,
на фабриках), а не из мелкого, раздробленного крестьянского
хозяйства. Поэтому уравнительный передел земли, как его
советуют социалисты-революционеры, а за ними и трудовики,
ведет не к социализму, а в противоположную сторону. Он ведет к увековечению мелкого крестьянского хозяйства, а за ним
неизбежно последует и крестьянская необеспечность, горе,
заботы и непомерный труд. Это уже не социализм, а лжесоциализм.
Поэтому партия социалистов-революционеров на деле вовсе не социалистическая партия, хотя на словах она и хочет
социализма. Е е требования, касающиеся хозяйственного переустройства, вовсе не ведут к социализму. Ее же требования

по части государственных преобразований требуют действительно основного переворота; они могут быть осуществлены
только путем политической революции, т. е. полной заменой старой власти властью народа. Поэтому партия социалистов-революционеров является революционной в политике.
Нельзя, однако, сказать этого про народно-социалистическую
(трудовую) партию. Она так же далека от социализма, как
и партия социалистов-революционеров. Она разделяет все их
ошибки. Но она прибавляет к ним еще новую ошибку: именно, она надеется достигнуть своих целей мирным путем. Она
отказывается от революционных средств борьбы, а для этогд
урезывает, сокращает свои требования. Т а к , напр., она согласна на выкуп помещичьей земли, лишь бы избежать революционной борьбы. Таким образом, эта партия не только не
социалистическая, но и не революционная. Она гораздо ближе по духу к кадетам, чем к социалистам-революционерам.
Действительной социалистической партией является у нас
только социалдемократическая партия. Она опирается на рабочий класс, выражает его потребности, защищает его интересы. Но громадное большинство рабочих занято в крупных
промышленных и сельскохозяйственных предприятиях. А само развитие общества ведет к все большему преобладанию и
.господству крупных предприятий, подготовляя вместе с тем
переход их в собственность народа, т. е. самих трудящихся.
Таким образом, социалдемократы основывают свои требования на том, что есть и что неизбежно будет. Их социализм
построен на прочной почве. Но социализм может быть достигнут лишь путем коренного переворота во всех хозяйственных и общественных отношениях, лишь путем уничтожения
частной собственности. И социалдемократия, стремящаяся к
такому перевороту, является революционной до мозга костей.
Поэтому и теперь, когда речь идет главным образом о борьбе
за землю и волю для всего обездоленного народа, социалдемократия тоже лучше всех защищает это требование земли
и воли. Она стремится к большему, для нее это самое меньшее из того, что она хочет. Поэтому для нее невозможны никакие сделки, никакое примирение с современным обществом.
Она не может успокоиться ни на учредительном собрании, ни
на демократической республике. Она пойдет через них дальше. А потому все те слои населения, которым важно добиться

власти народа, найдут в социалдемократии самого верного,
самого неподкупного руководителя.
М ы уже говорили, что социалдемократы не выбирали в
Думу. Только впоследствии они приняли участие в выборах
и провели пять своих- депутатов от Кавказа. К ним примкнуло
в Думе 1 2 рабочих, и образовалась
социалдемократическая
фракция из 17 человек. Эти социалдемократы поздно попали
в Думу, только в начале июня (а через месяц Дума была
уже разогнана). Но по всем вопросам, которые при них обсуждались, они отстаивали интересы народа и требовали привлечения народа к непосредственной борьбе за эти интересы.
Они заявили себя истинными революционерами и последовательными социалистами.
М ы ознакомлись с главнейшими политическими партиями.
М ы видели, что часть их заботится только о выгодах зажиточных людей, хотя нередко и старается привлечь к себе
крестьян и рабочих. Другая часть искренно хочет добра народу, но идет к этой цели ложным путем, мешая народу
ясно понять его задачи. И только одна социалдемократическая партия, партия рабочего класса, указывает правильный
путь к освобождению обездоленного и угнетенного народа.
Этот путь — борьба за передачу народу всей власти и борьба
за социалистическое устройство общества. Вместе с рабочим
классом городская и деревенская беднота сможет выбиться на
свободу и завоевать себе счастье. Если же она пойдет за
партиями богатых людей, она получит только объедки барской
свободы и затруднит себе дальнейшую борьбу за лучшую
жизнь. Поэтому весь угнетенный народ — рабочие, крестьяне,
ремесленники, приказчики, служащие, — все, кто страдает от
насилий властей и от жадности богатеев, должны на выборах
в Думу подавать свои голоса за кандидатов социалдемократической рабочей партии.
Голосуйте же все за социалдемократов!

В. В. ВОРОВСКИЙ
Табличка

главнейших

Союз русского

партий

народа

is
Оt. О.
Xв
f

Партия правов. порядка
Крепостническое
землевладение,
крупная
торгово-промышленная буржуазия, отсталые слои мещанства

2
» аV
я•

Союз 17 октября
Торгово-промышленный

СОЮІ

Партия мирного обновления

Партия
Прогрессивное землевладение, либеральная «
буржуазия

демократич.

реформ

Свободомыслящая партия
Партия народной свободы
(кадеты)

[

а»
Народно-социалистич.

партия

Мелкая буржуазия
Трудовая
Партия

группа

социалрсволюционеров

Социал-демократическая
Пролетариат

рабочая партия

кIS

1|8s &г
З ®

5

1. И З Б И Р А Т Е Л Ь Н Ы Й З А К О Н 3 И Ю Н Я
«Не останавливая... выборов в Государственную думу, привлечь теперь же к
участию в Д у м е . . . те классы населения,
которые ныне совсем лишены избирательных прав, предоставив
засим
дальнейшее развитие
начала общего
избирательного
права вновь
установленному
загсонодательному
порядку».
Высочайший

манифест

17 октября

1905 |.

«Манифестом, 17 октября с. г. изданным,
мы возвестили о непреклонной воле нашей. . . привлечь к участию в ней (Государственной д у м е ) . . . те классы населения, кои избирательными правами не
пользовались, предоставив
дальнейшее
развитие
общего избирательного
права
вновь установленному
законодательному
порядку».
Высочайший

указ

11 декабря

1905 г.

«Никакой новый закон не может последовать без одобрения Государственного совета и Государственной думы и
восприять силу без утверждения государя».
Осноаныв

государственные

законы

гл. 3, § 44.

«Только власти, даровавшей первый
избирательный закон, исторической власти русского царя, довлеет право отменить оный и заменить его новым».
Высочайший

манифест

3 июня

1907 г.

Новый избирательный закон в Государственную думу,
изданный «захватным порядком» 3 июня текущего года,
коренным образом изменяет весь характер народного представительства, созданного актами 6 августа—11 декабря. Старый
избирательный порядок был, бесспорно, плох. Он подавлял
стомиллионное крестьянство и рабочее население в угоду кучки
помещиков, он давал последним несоразмерно крупное представительство, приравнивая одному представителю господствующего класса десятки тысяч крестьян или пролетариев.
Но все же этот несовершенный закон старался опереться на
определенный принцип — на земский налоговый ценз — и

этим создавал определенное — правда, несправедливое, антидемократическое, — но вполне определенное руководящее начало в вопросе о степени представительства отдельных слоев населения. Новый закон не может похвалиться и этой чисто
формальной корректностью. Он построен на полнейшем произволе. По «государственным» соображениям департамента
полиции лишаются избирательного права целые народы, целые громадные области с многомиллионным населением. Под
предлогом недостаточной гражданской зрелости наиболее развитая и культурная часть империи — Польша — получаст новое — чисто карикатурное — представительство. В самой коренной России производится какая-то загадочная игра цифрами выборщиков, какое-то жонглерство — без здравого принципа, без разумного руководящего начала, — и в результате
этой игры цифры
оо населения фактически лишаются избирательного права и представительства, ибо нельзя же считать истинными представителями народных масс тех крестьян,
казаков, горожан и рабочих, которые будут заседать в Думе
«гіо назначению» от господ помещиков! Если старый избира' тельный закон был пропитан чисто буржуазным покровительством власти денег, то новый закон делает шаг назад и восстановляет старый абсолютистский принцип культа произвола. Произвол во всем! Произвол в распределении выборщиков и депутатов, произвол губернаторов в производстве
выборов по национальностям, произвол вплоть до признания
генеоал-губернаторами того, кто русский и кто не русский!
Попробуем разобраться в этом новом продукте канцелярского творчества.
Ограничения избирательного права и нормы представительства, введенные новым законом о выборах, можно свести
к трем пунктам:
1 ) лишение избирательного права большей части Азиатской России и ограничения представительства Польши и Кавказа, 2 ) перераспределение выборщиков в Европейской России,
совершенно видоизменяющее соотношение между различными
социальными группами, и 3 ) новая система производства выборов. Рассмотрим эти применения старого закона по порядку.
И З Б И Р А Т Е Л Ь Н Ы Е ПРАВА ОКРАИН

В первую очередь следует поставить те местности, которые
совершенно лишены права представительства в Думе. Сюда

относится вся средне-азиатская часть империи, а также Якутская область. Вот перечень опальных областей:
Название

Количество
населения
обоего пола

областей

Число депутатов по старому
закону

Акмолинская

612156

2

Семипалатинская

655 840

2
2

Уральская

532 733

Тургайская

454 612

2

Якутская

271830

1

Сеѵирсченская

988182

3

Закаспийская

377 416

2

857 905

2

Самаркандская
Сыр-Дарьинская

1 4 7 9 492

4

Ферганская

1 571 2 4 3

2

7 801 4 0 9

22

И т о г о 1 0 областей

Во всей Уральской области представительство в Думу
сохранено только за уральским казачьим войском. Кроме указанных 1 0 областей, лишены права выборов также киргизы и
калмыки, кочующие в Астраханской и Ставропольской губерниях ( 2 депутата) и — как это ни странно — Сибирское
казачье войско, расположенное в областях Акмолинской и
Семипалатинской и в Томской губернии ( 1 депутат). Наконец,
инородцы Забайкальской области, имевшие право выбирать
самостоятельно одного Депутата в Думу, лишены теперь этого
права и присоединены к прочим избирателям (1 депутат). Это
составит:
Количество
пасслсння
обоего иола

Число депутатов по старому
закону

Киргизы Астраханской и Ставропольской г у б . .

250 820

1

Калмыки

187 6 4 0

1

113 653

1

„

„

Сибирское казачье войско
Итого
Инородцы Забайкальской области

„

.

552 И З

3

184 046

1

Так, первая «поправка» к избирательному закону устраняет из Думы 2 6 представителей азиатского населения империи, а вместе с тем 8 3 5 3 5 2 2 российских граждан, платящих
налоги и несущих повинности, но. . . «не достигших достаточного развития гражданственности», простым росчерком пера

лишаются права участия в государственной жизни. Причин«
такой немилости вполне понятна: в тех областях, где ѵ, ., ;л .,
произвести выборы во вторую Думу, прошли сплошь п
вители оппозиции, причем около половины «левых», в их же
числе не менее трети социалдемократов. Такой опроме чивы."<
выбор населения вполне оправдывает признание его
,езре
лым» и неспособным встать на общегосударственную точку
зрения.
Но лишение избирательного права большей части
ской России не освободило от репрессий и ее остальную « е ь
З а исключением двух губерний — Тобольской и Томской, —
поставленных в одинаковые условия с Европейской Россией,
остальные губернии и области Сибири переведены на особое
положение, позволяющее им послать по одному депутату от
губернии независимо от количества населения. Правда, и по
прежнему избирательному закону большая часть из этих губерний и областей выбирала только по одному члену в Думу,
так что фактически ограничение коснулось только Енисейской
губернии, города Иркутска и забайкальских инородцев. Вот
представительство этой части Сибири по старому и новому
закону:
И а в в а н ие

губерний

н

областей

Количество
населенна
обоего пола

5 1 4 3 4

Забайкальская: казаки

4 6 3

6 9 8

5 7 2

8 4 7

1 9 5

2 5 3

п

инородцы

1 8 4

0 4 6

„

прочее население . .

2 9 7

2 5 3

9 8

3 4 0

1 9 5 7 5 1

Уральское казачье войско
Амурское и уссурийск. казачье войско

1 1 4 1 6 6

Число членов Думы
по старому
вакону

по новому
вакону

1
1

1

1
1

1

ч
1

/

1

1

1

1

1

1

3 5

3 3 4

1

1

2 1 6 3

1 2 2

и

8

Расправившись так просто с десятимиллиониым населением Азии, новый закон обращает следующий удар на европейских «инородцев». Неспособными стать на «государственную» точку зрения господ Гурко с братией оказываются здесь
весь Кавказ и вся Польша. Исключение делается только
для истинно русского населения этих окраин. Кавказ, пославший во II Думу свыше 60°/ 0 «левых», в том числе более 3 5 %
социалдемократов, подлежал, конечно, сугубому воздействию.
И новый закон кастрирует избирательное право кавказцев
самым беспощадным образом. Но среди миллионов грешников таятся тысячи истинно русских праведников — особенно
столь дорогие русскому сердцу лютеране, — и новый избирательный закон прежде всего выделяет русское население в
особую курию, посылающую одного депутата в Государственную думу. «К русскому населению в Закавказье, — говорит
ст. 2 7 прилож. 1 к ст. 4, — причисляются лица русского
происхождения: православные, старообрядцы и лютеране». В
случае сомнения в истинности русского происхождения какогонибудь избирателя, этот вопрос решает наместник, «распоряжения коего по сему предмету признаются окончательными и
обжалованию не подлежат».
Все остальное — крамольное — население Кавказа распределяется по новому закону на 6 избирательных округов*,
из которых каждый выбирает одного депутата, только бакинс к и й — двух. Д в у х депутатов выбирают казаки (по одному от
Терской и Кубанской областей). По старому закону каждая
из десяти губерний и областей выбирала самостоятельно в
зависимости от количества населения; теперь всякая пропорциональность отпадает. Характерно между прочим и то, что
при общей ломке пострадали и столь дорогие сердцу казаки.
Прежде кубанцы посылали трех депутатов; но после того, как
они выбрали в прошлую Думу сплошь оппозиционных представителей, они были признаны недостаточно культурными
элементами и лишились двух депутатов.
Характер представительства по старому и новому закону
ясен из следующего сопоставления:
* 1 округ: Кубанская область, Черноморская губерния и Терская
область; ІІ-й округ: Тифлисская губерния; ІІІ-й округ: Кутаисская губерния; ІѴ-й округ: Дагестанская область и Закатальский округ; Ѵ-й округ:
Бакинская, Елиааветпольская и Эриванская губернии; ѴІ-й округ: Карская область, Батумская область и Сухумский округ.
Б. Б. Боровский, т. III

17

H a я » a и н с губерний и областей

Количсстпо
населения
обоего пола

Город Баку
Елизаветпольская
Батумская с Сухумским округом . . .
Дагестанская с Закатальским окр.. .
1

ЧИСЛО

но старому
вакоиу

112 2 5 3

i

716 258

2

885 379

3

829 578

3

178 ООО

1

292 8 6 3

1

587 3 2 6

2

1 9 6

депутатов
но новому
вакоиу

1

i

767

I

770 520

2

Казаки кубанские и черноморские . .

787 197

3

Казаки терские

167 301

1

1

900 000

3

i

8 9 0 571

3

160 6 4 5

1

Русское население Закавказья * . . .

217 9 4 5
8 6 9 2 603

/

—

29

i

і
—

1
1 0

Итак, новый закон создает особые нормы представительства для Кавказа, разбивая население его на три несоразмерные группы: 2 1 7 9 4 5 «лиц русского происхождения», т. е. пришельцев, слабее прочего населения связанных с местными
интересами, выбирают одного члена Думы; 9 5 4 4 9 8 казаков
выбирают двух членов; наконец 7 5 2 0 1 6 0 туземного, коренного населения посылают семь депутатов. На одного члена
Думы приходится:
Лиц русского происхождения
Казаков
Местного населения

217 9 4 5
477 249
1 074 309

Ибо местное население, выбрав прошлый раз 1 7 «левых»,

Н а я в а н и е губерний
и областей

Кубанская с Черноморской

по старому -, i X
закону j •% 1 с
1 с 1 _

а среди них 1 0 социалдемократов, доказало, что оно не созрело
еще культурно и неспособно понимать общегосударственных
интересов.
Однако новый закон не ограничился изменениями числа
депутатов о г Кавказа. Он позаботился о том, чтобы изменился и политический облик депутатов. Для этого новый закон
вводит новое распределение выборщиков от трех главных групп
населения: крестьян, землевладельцев
и горожан. Число
выборщиков от казаков на Кавказе остается то же, но так как
выборщики от казаков на Кавказе не принимают участия в
общих губернских избирательных собраниях, то это не имеет
значения. Остальные же выборщики распределяются следующим образом:

g
В »А

57

84

14

10

23

31

18

41

49

49

15

10

10

18

9

6

Всего выборц иков
>»
я
О
«О>>X
1*
X о

El
§і

X
О cl
а А

в
крес гьяп
>>
>.
я
Я
о
О
га >-С* в g

е§
о
а

л
А

л
а

"

«

Ы б

О

Р Щ »

ЗСМЛевл.
>,
Я
ж
о
О
§&
в 5X
s
E
О ci
g s a m

О г:

жан
>»
я
о
9§ g

_ рабоЧЙХ
о
аси ».
ь§
X
О
СЗ
В А
Я

>.
я
о
и >,
о
X
я о
X
а
А

л

о
В

2
—

2
—

/ избирательн.

округ

106

133

29

20

33

49

27

47

2

2

Тифлисская

(II

округ)

51

57

21

12

20

29

8

14

2

2

Кутаисская

( III округ

45

38

22

9

15

22

8

7

—

33

33

24

24

4

4

5

5

—

39

38

22

10

б

12

7

12

45

36

29

9

51

22

5

5

—

41

35

38

14

7

16

6

5

—

135

109

89

33

24

50

18

22

17

13

13

9

4

4

17

15

8

15

2

4

6

5

1

1

34

28

21

14

2

4

10

9

1

7

. . . . 404

398

206

112

138

158

76

104

9

9

Дегесггганская
Р!П) • •
Елиаавеіпольская
V избирательн.

VIизбирателен,
Итого

(IV

ок-

. . . .
округ

округ

—

—

—

—

4

4
—
—

4
—

4
—

Благодаря новому распределению число выборщиков от
землевладельцев стало значительно больше числа выборщиков
от крестьян. В среднем по Кавказу исход выборов зависит от
городов: к кому примкнут города, тот побеждает. Но по отдельным округам дело сложнее; здесь намечаются три типа
соотношения сил. Во II и III округах число выборщиков от
землевладельцев абсолютно больше числа выборщиков от
крестьян, горожан и рабочих, вместе взятых; в I и V голоса
разбиваются, ибо ни одна из трех групп не имеет абсолютного
большинства; наконец в I V и V I крестьяне имеют абсолютное
большинство. Эта попытка перераспределить выборщиков в
ущерб крестьянам едва ли увенчается успехом. Кавказское население имеет слишком много оснований выбирать «левых»
депутатов; и гут сходятся интересы и крестьян, и горожан, и
даже мелкопоместных дворян.
Царство Польское, правда, было неповинно в грехе кавказцев и прочих «азиатов»; оно систематически посылало и в I и
во II Думу народовцев — партию, стоящую правее к.-д., почти
что октябристов, только несколько культурнее их и лучше их
понимающую значение конституционных гарантий для самой
же буржуазии. Но у польских депутатов был другой грех:
при всей своей враждебности к революции обездоленных масс,
они упорно отстаивали те умеренные конституционные требования, которые необходимы классу капиталистов, и не поддавались внушениям из министерских передних. Их роль во
II Думе делала их нередко хозяевами положения, отдавая в их
руки решение вопроса. Этого было достаточно, чтобы принять
меры против повторения в будущем этой печальной для петербургских бюрократов возможности. Десять губерний Царства
Польского — эта наиболее развитая в хозяйственном и политическом отношении часть империи — сведена новым законом до
положения таких же думских статистов, как Сибирь и Кавказ.
Они могут посылать в Думу по одному депутату от губернии
вне зависимости от числа жителей. Здесь весьма характерно,
что правительство считало бесполезным изменять соотношение
сил на выборах в пользу более имущих элементов, как это оно
сделало в коренной России и на Кавказе; очевидно не социальный радикализм польских депутатов навлек на них и на Польшу
немилость начальства, а исключительно политическая неуступчивость. В то время, как в Европейской России главное
внимание обращено новым законом на перераспределение числа

выборщиков в пользу помещиков, число же депутатов изменено далеко не во всех губерниях, да и то незначительно, здесь
сохранен в неизменном виде старый избирательный закон,
зато введено «уравнительное» распределение депутатов — по
одному на губернию. Вместе с тем и здесь, по примеру З а кавказья, разыскано истинно русское население в составе «православных, старообрядцев и лютеран», и один из мандатов
города Варшавы отдан этому населению. Особое представительство православных Люблинской и Седлецкой губерний,
введенное еще указом 11 декабря, оставлено, конечно, неприкосновенным.
Старое и новое представительство Царства Польского в
Государственной думе выражает следующая таблица:
Ч и с л о

Количество
H а а в а и и с

г у б е р н и й

населении

обоего пола

1

1

Город Лодзь

Русское население Люблинской
Седлецкой губерний

но

д е п у т а т о в

старому

2 3 7

0 3 8

5

i

1 6 2

2

i

8 4 4

3 5 8

3

i

7 6 5

2 1 2

3

і

5 8 5

0 3 3

2

9 1 7

0 6 1

5

0 9 1

2 1 6

5

і

3 1 5

2 0 9

1

i

5 5 7

2 2 9

2

i

8 1 8 0 4 4

3

i

6 1 0 1 5 4

2

i

6 5 4

3

i

1

i

5 1 5

3 6 8 1 7 2

9

новому

6 8 2

i
•

и

Русское население гор. Варшавы* . .

по

закону

закону

4 5

9 8 5

—

4 5 6

1 0 5

3 7

* З а вычетом чинов армии. Сюда включены между прочим
теране, так что ата ничтожная цифра все еще преувеличена.

i

i
1 4

все лю-

Местное население потеряло из 3 6 мандатов — 24, т. е.
представительство его уменьшилось на две трети.
Подводя итоги, мы увидим, что Сибирь (без Тобольской и
Томской губерний), Центральная Азия, Кавказ и Царство
Польское, имевшие вместе 1 0 5 депутатских мест по прежнему
избирательному праву, теперь получают только 3 2 места;
73 мандата исчезают. Ясно, что при таком представительстве
роль депутаций этих «окраин» или местностей с своеобразной
культурой и своеобразными интересами сводится к нулю.
Единственным решающим дело хозяином становится Европейская Россия в тесном смысле; «окраины» присутствуют как
бы с совещательным голосом, являясь красивой этнографической декорацией к черносотенно-дворянскому большинству желанной Думы и свидетельствуя о славе и величии Российской
империи. . .
И З Б И Р А Т Е Л Ь Н Ы Е ПРАВА К О Р Е Н Н О Г О
НАСЕЛЕНИЯ.

РУССКОГО

Но репрессивные меры избирательного закона 3 июня не
ограничились одними «окраинами»; враги государственности
нашлись и в самом сердце России, среди искони русского населения. Пришлось и здесь произвести коренную чистку.
Прежде всего взор законодателя обратился на города.
По
•старому закону 2 6 городов империи имели право на самостоятельное представительство в Думе. Но эта привилегия была
ими использована во вред государственности: в I Думу только
два города — Екатеринослав и Рига — послали правых депутатов. Правда, во II Думе число их увеличилось: уже пять
городов — Казань, Киев, Кишинев, Самара и Т у л а — дали
правых депутатов; но что значили эти пять благонамеренных
людей на 3 6 мест, предоставленных в Думе городам с отдельным представительством! Д а притом кому же, как не правительству, лучше было знать, каких трудов стоило провести в
Думу и эту верную пятерку! Города положительно стали ненадежны; и не только крупные города с отдельным представительством, нет, и мелкие города, посылавшие выборщиков в губернские избирательные собрания, выбирали в лучшем случае
кадетов, а то так левых и даже — социалдемократов. Четыре города — Иркутск, Рига, Ташкент и Тифлис — послали социалдемократов; Нижиий-Новгород выбрал социалиста-революционера, а Саратов — трудовика. Многие мелкие города тоже

выбирали «крайних левых» выборщиков, так, напр., Екатеринбург дал всех 13 выборщиков социалдемократов.
Чтобы оградить государство российское от опасности с этой
стороны, новый избирательный закон лишает отдельного представительства 1 9 городов. Отныне только пять городов
Европейской России сохраняют право отдельно выбирать своих
представителей в Думу: это — С.-Петербург, Москва, Рига,
Киев и Одесса. Это же право сохранено и за обоими городами
Царства Польского — Варшавою и Лодзью, — хотя, как мы
видели, Варшава должна уступить одно место мифическому
«русскому населению». Из остальных городов Ташкент совершенно лишен участия в выборах, а прочие разжалованы в города, участвующие на общих основаниях в губернских выборах.
Но этим дело не кончается. Благонадежные, крупноимущис
элементы систематически терпели в городах поражение со
стороны средней и мелкой буржуазии, а то и пролетариата,
промышленного и непромышленного. Во избежание этого новый закон разбивает городскую курию на две: крупнобуржуазную и малоимущую. Первая городская курия нового закона
идет еще дальше, чем бывшая булыгинская городская курия
(Положение 6 августа). По закону 6 августа право выборов
приобретали между прочим крупные плательщики квартирного
налога (10-й разряд и выше) и лица, уплачивающие основной
промысловый налог на личные промысловые занятия по первому разряду. Теперь эти обе категории перенесены во вторую
курию', в первой остались только домовладельцы, промышленники и торговцы, уплачивающие определенные торгово-промышленные сборы. Таким образом, не нарушая формального
права городского населения участвовать в выборах, новый закон выделяет из всей массы избирателей горсточку избирателей, более малочисленную, чем та, которая получила право
выборов по булыгинской конституции. Это крупный шаг в
сторону восстановления дооктябрьского избирательного закона. Если и третья Дума не оправдает возложенных надежд,
новое «усовершенствование» избирательного закона приведет,
вероятно, к полному уничтожению второй городской курии; и
тогда мы опять вернемся к Положению 6 августа, только еще
более урезанному.
В пяти городах, сохранивших отдельное представительство,
новый закон предоставляет каждой из двух курий выбирать по
равному числу дЛутатоа; в С.-Петербурге по три, в Москве по

два, в остальных трех городах по одному: выборы вводятся
здесь прямые, без предварительного избрания выборщиков.
В остальных же городах, посылающих выборщиков в губернские избирательные собрания, закон устанавливает число
выборщиков от каждой из двух курий. Это распределение
таково, что ни в одной губернии число выборщиков от второй
(демократической) курии не превосходит числа выборщиков
от первой (плутократической). Общая сумма выборщиков по
4 9 губерниям": от первой к у р и и — 6 8 8 , от второй — 5 5 4 .
Эти цифры весьма поучительно сравнить с числом избирателей
в обеих куриях. По приблизительному подсчету А . Е . Лосицкого в булыгинской городской курии, за вычетом квартиронанимателей и плательщиков личного промыслового налога
(а это и есть наша первая курия), было около 2 0 0 ООО избирателей, в городской же курии по закону 11 декабря —
2 7 1 0 0 0 0 . Если принять эти цифры, получится для первой
курии 2 0 0 0 0 0 избирателей, для второй — 2 5 1 0 0 0 0 *'", т. е.
в первой курии один выборщик представляет 2 5 4 избирателей,
во второй — 3 9 4 2 .
Путем введения прямой подачи голосов в пяти городах с
отдельным представительством новый закон лишает участия в
городских выборах рабочих. Рабочие к прямой подаче голосов
не допускаются, они выбирают уполномоченных, уполномоченн ы е — выборщиков; выборщики же отныне существуют только
в губернских выборах; следовательно, рабочие могут участвовать только в общих выборах по губерниям. Таков несомненный смысл нового закона, хотя он иочему-то нигде не говорит
этого прямо, запрятывая вопрос о лишении прав рабочих пяти
городов где-то в щелях отдельными параграфами. Но это бесспорно: выборщики от рабочих играли — особенно в столицах — слишком крупную роль и, оставаясь даже в незначительном меньшинстве, оказывали несомненное моральное влияние на исход выборов: представители буржуазных партий ие
* Без Архангельской, Ставропольской, Тобольской и Томской, где
выборщики от первой городской курии сочтены вместе с выборщиками
от землевладельцев.
** Последняя цифра несомненно преуменьшена. И з промелькнувших
в газетах сведений видно, напр., что по городам С.-Петербургского уезда
первая курия насчитывает около 3 0 0 избирателей, вторая — свыше 12 0С0.
Указанные в тексте цифры приведены Аосицким для 61 губернии; вычисляя
количество избирателей на одного выборщика, мы соответственно уменьшим цифры.

могли не сознавать, что за выборщиками от рабочих стоит
более значительное число действительных избирателей, чем за
их выборщиками. Но, изгоняя рабочих из городов с отдельным представительством и водворяя их в губернские избирательные собрания, новый закон и здесь ие оставляет их в покое и спешит уменьшить их влияние до minimum'a. Вместо
прежних 2 0 8 выборщиков от рабочих по Европейской России
теперь назначается только 1 1 2 . А так 1<ак выборщики от рабочих остаются во всех губерниях, где они были прежде, то
вся тяжесть сокращений и ограничений падает на эти губер• нии, где наибольшее количество пролетариата, т. е. на самые
развитые в промышленном отношении губернии. Вот, для
примера, несколько выразительных цифр:
Губернии

Московская . . . .
С.-Петербургская •
Владимирская . . .
Пермская . . . . . .
Киевская
Костромская . . . .
Екатеринославская

Число выборщиков
прежде

теперь

3 5

9

2 4

6

16

6

1 0

5

9

5

7

S

7

4

Правда, и при новом, столь незначительном составе выборщиков рабочие могли бы провести своих кандидатов в Думу
путем соглашения с другими демократическими группами
выборщиков — крестьянами и горожанами. Однако новый
закон позаботился о том, чтобы сделать это невозможным: он
совершенно перераспредели число выборщиков от крестьян,
землевладельцев
и городских^ избирателей. В Положении
6 августа число выборщиков от каждой курии определялось в
зависимости от суммы земских сборов, уплачиваемых каждым
разрядом имуществ. Новый закон отбрасывает этот принцип;
Но напрасно искали бы вы в нем нового, сколько-нибудь понятного цензового начала; единственная мысль, руководившая,
Повидимому, при распределении выборщиков заново, это —
сделать во всех губерниях число выборщиков от помещиков и
от городской крупной буржиазии больше числа всех остальных
выборщиков. И в самом деле, 5 2 5 2 выборщика от 53 губерний распределяются следующим образом:

Выборщиков от частных землевладельцев.
»
» первой городской курии .
»
» второй городской курии .
»
» крестьян
»
» рабочих

2 594 — 4 9 , 3 9 %
7 8 8 - 1 5 , 0-1 %
7о
5 9 0 — 11,23°/" )
1 168 - 2 2 , 2 4 % ' !
1 1 2 - 2,13% I

64,40%
Я550

•

„,
'»

Здесь курия частных землевладельцев одна имеет почти
половину всех голосо», а вместе с курией буржуазии она получает почти % мест выборщиков. Д л я сравнения припомним
соотношение выборщиков по тем же губерниям при старом
избирательном законе.
Выборщиков от частных землевладельцев .
»
» городских избирателей
» крестьян
»
» рабочих . . . .

1 952
1 381
2 659
208

— 31,48%
— 22,27°/ 0
- 42,89%
— 3,36%

Таким образом, по новому закону выигрывает только одна
землевладельческая курия: она увеличивается на 3 2 , 8 9 % . Все
остальные курии теряют свое влияние; больше всех страдает
при этом крестьянская курия, число выборщиков которой падает на 56,07 л / 0 ; з а н е й следует рабочая курия с убылью в
46,157о- Что касается городской курии, то ее больше всего
ослабляет введенное новым законом раздвоение; численно состав выборщиков почти не изменяется, хотя, — и это весьма
характерно,—несмотря на введение новой городской курии,—
число выборщиков по обеим куриям на 0 , 2 2 7 о меньше, чем при
старом законе было в единой городской курии. Э г о тем резче
бросается в глаза, что по новому закону к городской курии
губернских собраний причисляются выборщики 1 5 крупных
городов, имевших прежде самостоятельное представительство и
насчитывающих свыше 1,5 миллиона населения, что составляет
2 3 7 о городского населения, представленного выборщиками
городской курии в прежних губернских избирательных собраниях. Если причислить это население и принять для него ту
же норму представительства, то получится, что число выборщиков от городов должно бы теперь равняться 1 6 9 9 ; таким
образом, когда новый закон предоставляет обеим городским
куриям только 1 3 7 8 мест, он фактически понижает представительство городского населения на 197».

Т о , что мы наблюдали на общих, суммарных цифрах по 53
губерниям, наблюдается в такой же мере, — а подчас еще релье ф н е е — по отдельным губерниям. Так, из 53 губерний только
в четырех несколько понижены цифры выборщиков от частных
землевладельцев. Это — три губернии с значительным процентом помещиков поляков: Виленская, Волынская, Минская
и Полтавская губернии; по по всем этим губерниям вместе
убыль составляет 21 выборщиков на 3 1 3 . Зато по всем остальным губерниям замечается увеличение, местами весьма крупное, этой категории выборщиков.
Вот несколько наиболее выразительных цифр:
Число пыборщи коа
землевладельцев
Г у б с р н и и

По старому
закону

По новому
закону

Вятская

18

53

Воронежская

42

75

33

Область Войска Донского .

47

79

32

Московская

13

42

29

Харьковская

43

71

28

Казанская

23

50

27

Курская

44

71

27

Уфимская

36

62

26

Екатеринослявская

38

62

24

52

76

24

356

641

285

Самарская
И-

35

По этим десяти губерниям прирост составляет 2 8 5 выборщиков, т. е. свыше 80"/о; благодаря такому непомерному
вздуванию
числа выборщиков-землевладельцев,
помещики
десяти губерний получают большее представительство ( 6 4 1 ) ,
чем масса городского населения второй курии во всей Европейской России ( 5 9 0 ) . Для характеристики этой игры цифрами
следует заметить, что в Вятской губернии всех частных землевладельцев с семьями не свыше 2 5 ООО, в Воронежской около
3 0 0 0 0 , в Самарской тоже около 2 5 0 0 0 , а в Казанской и

Уфимской едва наберется по 15 ООО. Вообще всех частных
землевладельцев с семьями по указанным десяти губерниям
едва ли более 3 5 0 ООО, т. е. столько, сколько насчитывается
городского населения в одной Харьковской губернии, имеющей
право по новому закону посылать 2 9 выборщиков в губернское
избирательное собрание.
М ы уже отмечали выше, что новый закон, выделив из
общегородской курии первую городскую курию, позаботился
о том, чтобы дать представленной в этой курни крупной буржуазии перевес над массой городских избирателей. И действительно, только в трех губерниях: Костромской, Лифляндской
и Черниговской число выборщиков от обеих городских курий
одинаково: в остальных повсюду преобладает первая курия
над второй. Число выборщиков от городских курий повсюду
изменено; но мы уже видели, что сумма их по новому закону
только на три разнится от суммы по старому закону. Эта
устойчивость общей суммы достигается тем, что по одним губерниям число выборщиков увеличено, а по другим уменьшено.
Крайне трудно уяснить себе, чем руководствовались авторы
нового закона, убавляя число выборщиков в одних губерниях,
увеличивая их в других. Но одна черта характерна: в число
привилегированных попали главным образом губерии с незначительным городским населением и губернии мало промышленные. На другой стороне зато очутились такие губернии,как
Московская, Херсонская, Харьковская, Киевская, Область
Войска Донского, Екатерипославская и т. п. Это разделение
заметнее всего на суммарных цифрах. В первую группу вошло
2 9 губерний с (приблизительно) 4 191 ООО населения, во вторую 2 3 губернии с 4 6 4 2 ООО, т. е. в первой группе на губернию приходится 145 0 0 0 жителей, во второй — 2 0 2 0 0 0 .
Но еще характернее другая особенность нового закона. З а кон уничтожил отдельное представительство пятнадцати городов Европейской России, присоединив эти города к городской
курии губернских избирательных собраний. Казалось бы,
пропорционально должно возрасти число выборщиков от городов по этим губерниям. Между тем замечается следующее
явление: по десяти из указанных губерний число городских
выборщиков действительно увеличено, по остальным же пяти,
оно, напротив, уменьшено, несмотря на значительный прирост
городских избирателей. Вот эти губернии:

Губернии,

где

число

выборщиков

Увеличено
Астраханская на
Бессарабская »
Биле некая
»
Воронежская »
Казанская
»
Курская
»
Нижегородская'
Орловская
».
Тульская
» . . .
Ярославская
»

от

городов:

Уменьшено

43,75
'23,81
157,14
27,27
77,78
17,86
50,00
66,67
86,67
17,39

Область Войска Донского на 2 1 , 6 2
Екатеринославская . . . .
» 61,90
Самарская
» 32,26
Саратовская
» 14,29
Харьковская
» 32,56

Если суммировать число жителей по обоим столбцам, получится весьма характерный результат: население десяти губерний левого столбца составляет только 5 7 , 6 2 % , население же
пяти губерний правого столбца — 4 2 , 3 8 0 / а . Урезано представительство главным образом губерний с многолюдным городским населением. Д л я полноты картины следует еще отметить,
что из пяти губерний, в которых главные города сохранили
отдельное представительство, в двух губерниях число выборщиков от городского населения увеличено: в С.-Петербургской
на 31,577о., в Лифляндской на 33,337о. в остальных же трех
произведено тоже сокращение:
Число
Г у б е р н и и

выбору и к о в
городов

от

По старому
яакону

По новому
закону

Уменьшено
в процентах

71

31

56,34

63

28

55,56

31

23

25,80

Был ли ясный «план» у составителей нового закона — мы не
знаем; но бесспорно одно: от избирательного разгрома пострадали более всего самые населенные и промышленные города.
Однако этот разгром ничто по сравнению с тем опустошением, которое новый закон произвел в крестьянской курии; от
нее буквально остались только рожки да ножки. Мы уже
видели, что общее число выборщиков пало с 2 6 5 9 до 1 1 6 8 ,
т. е. на 56%'. Ио по отдельным губерниям это падение еще)
значительнее. Больше всего потеряли восточные, наиболее

крестьянские губернии. Т а к Вятская, Тобольская-и Томская
потеряли более 8 0 % выборщиков от крестьян; Астраханская,
Воронежская и Тамбовская более 70°/о; Пермская, Оренбургская, Казанская, Самарская, Уфимская, Вологодская, Симбирская, Орловская, Херсонская и Область Войска Донского —
более 6 0 % .
В пятнадцати губерниях (кроме перечисленных) число
крестьян-выборщиков уменьшилось более чем на половину;
кроме того, в четырнадцати губерЛіях более чем на % ( о т
3 7 до 49"/о). Меньше всего пострадали губернии: Ярославская (убыль в 2 9 % ) , Курляндская ( 1 5 % ) , Могилевская
(12"/о), Гродненская ( 1 1 % ) , Полтавская ( 8 % ) и Московская ( 6 % ) . Две губернии — Витебская и Мииская — сохранили каким-то чудом прежнее число выборщиков от крестьян.
Не ушли от разгрома и столь преданные казаки; число
выборщиков от казаков Оренбургской губернии понижено с
2 7 до 9, г. е. на % , и в Области Войска Донского с 7 9 до 2 0 ,
т. е. на %• Очевидно, правительство предпочитает видеть возлюбленных казаков
у подъезда Думы, чем на думской
трибуне.
В результате этих двойных усилий — вздувания помещичьей курии и разгрома крестьянской — получилось желанное соотношение сил: по всем губерниям число выборщиков от
землевладельцев абсолютно больше числа выборщиков от крестьян. Если припомнить, что число выборщиков первой городской курии тоже повсеместно превышает число выборщиков
второй курии, то ясно, что в каждой губернии выборщики от
землевладельцев и крупной городской буржуазии будут в большинстве против выборщиков от крестьян, городской демократии и рабочих. В политическом отношении землевладельческая курия отрекомендовала себя на прошлых выборах как
преобладающе правая; первая городская курия должна явиться оплотом правых элементов в городах, где они почти
повсеместно были разбиты центром и левыми. Таким образом новый закон изыскал средство дать на выборах перевес реакции. Какими только приемами ни пользовались
для этой цели, можно судить по нескольким
примерам.
Т а к , в Пермской губернии насчитывается всего около 4 5 0
частных землевладельцев; норма владения, дающая право непосредственного участия в съезде землевладельцев, равна по
губернии 3 5 0 десятинам. Из 4 5 0 землевладельцев человек

70 обладает землею в количестве свыше этой нормы, остальные ниже, т. е. они имеют право участвовать только в предварительных съездах. Уполномоченных придется им выбрать
11 — 1 2 человек. Гаким образом, съезды по всем уездам губернии будут состоять из 11 мелких собственников (преимущественно крестьян) и 7 0 крупных владельцев. Если допустить, что, по крайней мере, человек 1 0 из помещиков на выборы не явятся (сидят за границей или в столице) и если
предположить, что крупные помещики не станут выбирать
крестьян, то окажется, что всем 6 0 явившимся на съезды
барам придется избрать в выборщики самих себя, ибо по закону полагается на губернию 5 9 выборщиков от землевладельческой курии.
В отдельных же уездах, вероятно, не хватит даже подходящих лиц. А рядом 2 , 5 миллиона крестьян представлены
26 выборщиками! Подобных примеров можно было бы найти
не мало, особенно если порыться в поуездных данных. Для
иллюстрации истинной ценности представительства по новому
закону достаточно сопоставить несколько цифр:
Число душ обоего
пола в тысячах

На сколько душ
приходится один
выборщик от

j

Число выборщиков

. .

Саратовская

По

10

губерниям

Крестьян

Екатеринославская

Частных
землевладелице®

Губернии

£ и w
к « ai
І З З
3" я п

66

23

15

1200

227

75

35

30

2 400

400

70000

53

23

25

2 400

472

126 000

62

18

20

1400

323

77000

50

33

1900

300

57 0 0 0

X й
S <

а

Крестьян

15

Крестьян

Е 1 ä
g g

$

80000

76

42

30

1800

395

43 000

76

.33

25

2 400

329

73 0 0 0

68

27

30

2 000

441

74 0 0 0

70

26

50

2 300

700

88000

76

20

30

1500

395

75 0 0 0

280

270

19 800

402

672

j

j

j
I

70000

По старому избирательному закону число выборщиков от
землевладельцев по этим же 1 0 губерниям равнялось 4 8 7 ,
число выборщиков от крестьян — 8 0 1 . Тогда приходилось:
На 1 выборщика от землевладельческой курии
» 1
»
крестьянской курии. . . . .

555 чел.
25 000 »

Но такое распределение показалось слишком несправедливым по отношению к помещикам, и вот новый закон искусственно вздувает представительство помещиков на 4 0 % и
уменьшает представительство крестьян втрое.
Относительное представительство пяти групп населения,
разъединенных новым избирательным законом, выражается в
приблизительных цифрах следующим образом:
Один
в
»
»
»
»

выборщик

приходится

земледельческой курии
1-й городской курии
11-й городской
»
.
крестьянской
»
рабочей
»

на:
1
15
60
125

2 3 0 чел.
000 »
600 »
000 »
000 »

Н О В А Я СИСТЕМА В Ы Б О Р О В

Конституционная практика знает два избирательных принципа: выборы общие, когда все граждане, пользующиеся избирательным правом, выбирают сообща, и выборы по куриям,
когда каждый разряд избирателей самостоятельно выбирает
своих представителей — прямо ли в представительное собрание
или же в высшее избирательное собрание. Российским бюрократам принадлежит незавидная честь изобретения нового избирательного принципа, когда курия богатых и власть имущих избирателей выбирает не только своих представителей
в Думу, но и представителей малоимущих курий. Эта пародия
на выборы именуется избранием лиц, «являющихся настоящими выразителями нужд и желаний народных».
Старая избирательная система в Государственную думу
устанавливала выборы по куриям выборщиков в губернские
избирательные собрания. Каждая из пяти курий — частных
землевладельцев, горожан, крестьян, казаков и рабочих — избирала положенное число выборщиков в губернское собрание,
где они уже совместно избирали установленное число депу-

^атов. Куриальная система доходила только до губернских
избирательных собраний; далее шли уже общие выборы. Единственное исключение составляли крестьяне и казаки. В каждой губернии выборщики от крестьян предварительно выбирают из своей среды по одному депутату; то же делали и
казаки в Астраханской и Оренбургской губерниях и в Области Войска Донского. Новый закон, оставляя, как мы видели,
выборы выборщиков по куриям — и даже создавая одну лишнюю курию,—продолжает эту систему и дальше: часть депутатов избирается прямо от курий, вернее — из среды курий.
Л так как не каждая курия и не в каждой губернии приобретает право па такое представительство, то создается запутанная и спорная сеть параграфов. Попробуем в них разобраться.
Курия
частных землевладельцев.
Блаженному сословию
дворян-помещиков, верховодящих в этой курии, недостаточно
того преобладания, которое дает им новый закон в губернских
избирательных собраниях. Им необходимо еще специальное
обеспечение, и вот по закону полагается во всех губерниях,
кроме Архангельской, Ставропольской, Тобольской и Томской, по одному депутату из числа выборщиков от съездов
землевладельцев. Таким образом в будущей Думе уже обеспечено 4 9 депутатов-помещиков *.
Городские
курии. Выборы специальных представителен от
двух городских курий производятся не везде одинаково. В
2 5 губерниях выбирается по одному депутату от обеих городских курий вместе; в 27 других губерниях из каждой городской
курии выбирается особый депутат; Ставропольская губерния
вообще лишена специально городского представительства.
Присмотримся к этим делениям.
* Ив текста закона нельзя понять, полагаете т ли депутат-землевладелец от Ставропольской губернии. По буквальному смыслу как будто
Полагается, ибо там говорится о губерниях, «управляемых по общему
учреждению», а в § 4 той же ст. 123 сказано: «в губерниях, управляемых
По общему учреждению, кроме Ставропольской»,
т. е. Ставропольская
относится к этому разряду губерний. Но, с другой стороны, в Ставропольской губернии нет отдельной курии землевладельцев; она соединена
с первой городской курией, так же как в Архангельской, Тобольской и
Томской. По аналогии с этими губерниями мы исключаем и в Ставропольской выборы от курии землевладельцев.
В. В. Воронений, т. I I I

18

Число выборщиков от горожан

Городское население (в тысячах)

Число выборщиков от горожан

выбирающие:

Городское население (в тысячах)

Губернии

Архангельская

. . . .

33

36*

Бессарабская

293

26

Астраханская

. . . .

131

23

Виленская

196

18.

217

27

Владимирская

186

32

60

24

Воронежская

. . . .

167

28

235

31

Обл. Войска

Донского

317

29

29

Екатеринославская

238

24
32

Одного депутата
,т
обеих городских
кури й

Витебская
Вологодская
Волынская
Вятская

93.

По о д н о м у д е п у т а т у
от к а ж д а я г о р о д с к о й
курии

.

257

23

Казанская

176

93

26

Курская

221

33

Киевская . „

207

31

Московская

94

28

Ковенская

145

17

Нижегородская

138

27

93

26

Оренбургская . .

152

13

Курляндская

156

25

•240

30

Лифляндская

93

20

1.7

30

Минская

224

23

272

33

Могилевекая

116

25

168

27

Новгородская

84

25

Самарская

158

21

Олонецкая

25

17

С.-Петербургская . . .

160

25

Пензенская

139

21

Саратовская

306

30

Подольская

222

30

Смоленская

119

27

292

22

Тамбовская

225

27

153

28

170

28

Гродненская
Калужская

Костромская .

Псловская

. .

. . . .

Рязанская
. . . .

71

18

Симбирская

107

19

Эстляндская

70

12

Ярославская

143

27

Тобольская

88

36*

105

19

128

34*

360

29

380

23

209

34

Томская

Тульская

Черниговская
* Вместе с выборщиками от съездов землевладельцев.

Каким же принципом руководствовался составитель закона,
распределяя таким образом города? И здесь не видно единого
ясного принципа, но кое-что видно. Прежде всего видно, что
Из 1 5 губерний, главные города которых были лишены самостоятельного права выборов (они у нас подчеркнуты), 13 получило теперь право посылать по два депутата. Это по нынешним временам можно было бы даже назвать «справедливым»,
но почему же эта «справедливость» обошла такие губернии,
как Астраханскую и Ярославскую? Если устранить эти подчеркнутые города, мы увидим, что в правом столбце во всех
губерниях городское население превышает 1 0 0 тысяч *.
Итак, для правого столбца мы можем предположить, что
в него вошло городское население губерний, главные города
Которых утратили самостоятельное представительство, и губерний, имеющих более 1 0 0 ООО жителей в городах. Обратимся
теперь к левому столбцу. Здесь картина довольно пестрая,
однако можно выделить несколько групп: во-первых, ряд губерний с населением ниже 1 0 0 0 0 0 , во-вторых, 14 губерний с
населением свыше 1 0 0 0 0 0 , среди которых 8 губерний, относящихся к черте еврейской оседлости, 1 губерния Прибалтийского края и 5 русских. Здесь'особенно характерно лишение
права выбора двух депутатов таких губерний, как Витебская,
Волынская, Гродненская, Киевская, Минская и Подольская,
имеющих такое количество городского населения, какого достигают только 12 из 27 губерний правого столбца (свыше
2,00 0 0 0 ) . Правда, остается непонятным, каким образом и за
что попали в этот разряд штрафованных пять истинно русских городов, в том числе два, имевших по старому закону
свое особое представительство в Думе. Но было бы чересчур
много, если бы мы требовали от нового закона логичности и
последовательности.
По 2 7 губерниям, помещенным в правом столбца, выбирается по одному депутату из состава выборщиков первой и
Второй городской курии. По 2 5 губерниям левого столбца выбирается по одному депутату от обеих курий совместно, дальше
мы увидим, что эти выборы обставлены такими условиями,
при которых в последнем разряде городов почти повсеместно
* Исключение составляет Московская губерния, но здесь недочет,
вероятно, выравняется, если подсчитать торгово-промышленные предприятия в уездах, дающие городской ценз.
*

обеспечен выбор представителя первой, крупнобуржуазной
курии.
Итак, выборы депутатов из среды городских курий обеспечивают 27 представителей второй городской курии. 27 представителей первой городской курии и 2 5 городских депутатов,
состав которых предрешить трудно, но которые в большинстве
своем будут принадлежать к первой курии, т. е. к крупной городской буржуазии. В общем же закон отводит представителям от городов 7 9 мест, а вместе с депутатами от городов с
отдельным представительством — 9 5 мест.
Крестьянская
и казачья курии. В отношении крестьян и
казаков новый закон сохраняет старое распределение: по всем
53 губерниям выбирается по одному депутату от крестьян, а
по трем казачьим губерниям — Области Войска Донского,
Астраханской и Оренбургской губ. — по одному депутату от
казаков. С внешней стороны правило это остается то же, что
и в старом избирательном законе; насколько оно изменяется
по содержанию, мы увидим ниже, когда коснемся вопроса о
производстве
выборов — этого
гениального
изобретения
петербургской бюрократии. Итак, за крестьянами обеспечено
5 3 места и три места предоставлено казакам.
Рабочая курия. Не оставлены без внимания новым законом и рабочие. Повидимому, авторы его понимали, что при
новом порядке рабочие не увидели бы Думы, как своих ушей,
и они поспешили фиксировать законом определенное число
депутатов-рабочих. В шести губерниях — Владимирской, Екатеринославской. Костромской, Московской, С.-Петербургской
и Харьковской — из среды выборщиков от рабочих избирается по одному депутату в Государственную думу. Нечего
и говорить, что такое представительство не находится ни
в каком соотношении с численностью рабочего населения. Но
не говоря уже об этом, нельзя не удивиться тому совершенно произвольному подбору губерний, который сделан в новом
законе. О С.-Петербургской и Московской губерниях, конечно,
спора быть не может; но четыре остальных далеко не являются наиболее богатыми рабочим населением. По общему количеству пролетариата (рабочих и прислуги) на первое место
должны быть выдвинуты следующие шесть губерний:
Московская
С.-Петербургская
Лифляндская

6 6 0 6 1 8 чел.
516 674 »
297 431 »

Пермская .
Херсонская
Киевская .

2 4 5 8 3 8 чел.
237 1 0 6 »
226 539 »

Правда, наши правители не считаются с пролетариатом,
не зарегистрированным у фабричных инспекторов; но даже
если
снизойти к канцелярской социологии и учитывать
только рабочих обрабатывающей промышленности, горнозаводских и железнодорожных, то и тогда получится ие тот
порядок, что в избирательном законе.
Московская
С.-Петербургская .
Владимирская . . .
Пермская
Екатеринославская
Херсонская

390
213
139
127
78
63

2 8 4 чел.
475 »
515 »
493 »
639 »
955 »

Этот порядок близко подходит к тому учету, который был
принят правительством при выработке закона 11 декабря —
тогда число выборщиков намечалось в таком порядке: Московская— 35,
С.-Петербургская — 2 4 ,
Владимирская—16,
Пермская — 10, Киевская — 9, Екатеринославская — 7, Костромская — 7, Харьковская — 7. Теперь же Пермская и
Киевская губернии куда-то исчезают. Конечно, такая замена
не приведет к желанной цели, и все эти ухищрения напрасны,
Но это приемы, весьма характерные для всего нового закона;
ои весь как будто пропитан одной мыслью — выбросить тут
Представительство крамольного класса, сократить там число
депутатов беспокойной губернии и т. д. Весь закон сшит как
бы из одних заплат.
Общие губернские
выборы. Избранием депутатов из среды
Землевладельческой курии, первой и второй городской, крестьянской, казацкой и рабочей не ограничивается деятельность губернских избирательных собраний. Покончив с этими
выборами, губернские собрания производят общие выборы
недостающего числа из числа всех выборщиков. Число депутатов, подлежащих избранию из среды всех выборщиков,
Получается путем вычитания из числа депутатов, установленных законом для данной губернии, числа депутатов, избираемых из среды отдельных курий. И тут дело не обходится без
Курьезов. Т а к , в С.-Петербургской губернии нехватает одного
Депутата. Всех депутатов на губернию положено
четыре;
По куриям ?пе выбирается — один от землевладельцев, один

ѵ

от первой городской курии, один от второй городской курии,
один от крестьянской и один от рабочей курии — вместе пять.
Каким образом пять единиц дадут в сумме ч е т ы р е — э т о
одна из тайн канцелярского ума. Понадобится, вероятно,
особый законодательный акт, чтобы исправить безграмотность составителей закона *.
Не менее характерно и то, что в пяти губерниях (кроме
С.-Петербургской) — именно в Архангельской,
Астраханской, Курляндской, Олонецкой и Эстляидской — некого выбирать из среды общего собрания выборщиков, ибо положенное число депутатов исчерпывается уже выборами по куриям.
В шести губерниях общие выборы дают только по одному
депутату; в десяти — по два; в п я т и — п о три; в пяти же —
по четыре; еще в пяти — по пять; в пяти — по шесть; в
т р е х — п о семь; в двух — по восемь; в одной — девять и в
трех — по десять депутатов. Число депутатов несколько изменено против прежнего; изменения эти довольно разнообразны. Т а к , прежде всего в тех губерниях, где города
утратили отдельное представительство, число депутатов увеличено на' одного — на бывшего депутата от города. В С.-Петербургской губернии, где было прежде три депутата, число
их увеличено до четырех, повидимому, применительно к новым выборам по куриям; однако это увеличение недостаточно, ибо по куриям выбирается пять депутатов. Зато без всякого логического повода увеличено число депутатов от Псковской губернии с четырех до пяти ""'.
Далее, в двух губерниях — Виленской и Ковенской — отнимается у местного населения в первой — два мандата, во
второй — один и передаются так называемому «русскому населению» православно-старообрядческо-лютеранского
исповедания. Наконец, уже по совершенно непонятной причине в
пяти губерниях просто сокращается число депутатов. Губер* Цифирь вообще плохо дается нашим бюрократам. В Положение
6 августа вакрался целый ряд грубых описок и арифметических ошибок, которые потом пришлось исправлять законодательным порядком.
Впрочем, «недочет» исконй составлял неотъемлемое свойство бюрократического счетоводства.
** Вероятнее всего наши грамотеи, относясь к самодельным законодательным актам с заслуженным небрежением, просто перепутали обо губернии, ибо по здравому смыслу и арифметическому расчету пять депутатов необходимы для С.-Петербургской губ., для Псковской же достаточно четырех.

Нии эти: Вятская (вместо 13 — 8 депутатов), Киевская (вместо 15 — 1 3 ) ,
Оренбургская
(вместо 7 — 6 ) ,
Пермская
(вместо 13 — 9 ) и Уфимская (вместе 1 0 — 8 ) . Чем объясняется это уменьшение — особенно такое непомерное уменьшение, как в Вятской и Пермской губерниях? Несомненно,
все тем же крамольным характером выборов, за который лишились избирательного права среднеазиатские области и
Утратили политическое равноправие Кавказ и Сибирь. Ведь
Вятская и Пермская губернии послали во II Думу из 2 6 депутатов — 6 социалдемократов, 8 социалистов-революционеров, 3 народных социалистов и 5 прочих левых! Этого ли недостаточно, чтобы сократить влияние крамольных губерний!
И действительно, в то время, как по всем остальным губерниям Европейской России в среднем один депутат приходится
на 2 1 3 0 0 0 населения, a minimum представительства не падает ниже одного на 2 7 7 0 0 0 , — в Пермской губернии один
Депутат на 3 3 6 0 0 0 , а в Вятской — на 3 8 5 0 0 0 . Это уже
приближается к представительству злополучных Тобольской
и Томской губерний, из которых первая представлена одним
Депутатом на 481 0 0 0 населения, а вторая — одним на 4 8 7 0 0 0 !
Итак, 3 9 4 депутата от 53 губерний Европейской России
распределяются новым законом по следующим восьми разрядам:
1) от курии землевладельцев
49
2) » I городской курии
27
3 ) » II
27
4 ) » общих городских курий вместе
25
5) » крестьянской курии
53
6) » казачьей курии
3
7 ) » рабочей
"
6
8 ) » русского населения Ковенской и Виленской губ,
3
9) » обшего собрания губернских выборщиков . . . 201

депутатов
»
»
депутата
»
депутатов
депутата
депутат

3 9 4 депутата

Теперь мы коснемся вопроса о способе производства выборов в губернских избирательных собраниях. Здесь мь:
подходим к центральному пункту нового избирательного закона, к пункту, который одним росчерком пера коренным образом изменяет все социальное содержание прежних выборов
по куриям, сохранившихся формально и в новом законе и поручивших дааіе дальнейшее развитие.. По старому положецию

курии, имевшие право выбирать особых депутатов (крестьянская и казацкая), выбирали этих депутатов, сами отдельно
от других выборщиков. Это и есть основной принцип куриальной системы, при соблюдении которого она только и может
иметь вообще какой-нибудь смысл. Новый закон отменяет
этот принцип; он устанавливает выбор депутатов из отдельных курий всем составом выборщиков губернских избирательных собраний. Вот подлинный текст этого единственного
а своем роде параграфа:
«Губернское избирательное собрание, в составе всех прибывших в оное выборщиков, прежде всего избирает: 1) в . . .
губерниях одного члена Думы из числа выборщиков от съездов уполномоченных от волостей; 2 ) в. . . губерниях одного
члена Думы из числа выборщиков от съездов землевладельцев; 3 ) в. . . губерниях одного члена Думы из числа выборщиков от первого или второго съезда городских избирателей;
4 ) в остальных губерниях. . . по одному члену Думы из
числа выборщиков от первого и от второго съезда городских
избирателей; 5 ) в . . . губерниях по одному члену Думы из
числа выборщиков от съездов уполномоченных от казачьих
станиц; и 6 ) в. . . губерниях по одному члену Думы из числа
выборщиков от съездов уполномоченных от рабочих. Затем
избирательное собрание в том же составе избирает из числа
всех вообще имеющих право участия в нем выборщиков
остальное, положенное росписанием число членов Думы».
Мы уже знаем, каков нормальный состав губернских избирательных собраний: подавляющее большинство имеют в
них помещики и крупная городская буржуазия. И это большинство будет своей властью назначать «из числа выборщиков» от крестьян, рабочих и второй городской курии угодных ему лиц. А так как в выборщики от крестьян и горожан
всегда пройдет, даже в самых радикальных округах, некоторый процент реакционеров, то понятно, что эти «надежные»
элементы по преимуществу и будут выбираться верховодящими в собраниях помещиками и промышленниками. А этого-то и добивается закон; ради этого он и вводит подобный
невероятный параграф. Состав Думы разделяется отныне на
депутатов по выборам губернских и избирательных собраний и на депутатов по назначению от них. Такая система выборов превращает в комедию все выборы, ибо она подменивает «нужды и желания» крестьянина, рабочего, мелкого го-

рожанина «нуждами и желаниями» крепостников-помещиков
В кулаков-капиталистов. В конечном счете депутаты, вместо
Того, чтобы избираться выборщиками от всего населения,
Имеющего избирательные права, назначаются выборщиками
от горсти помещиков и крупных капиталистов. Правда, в отдельных местностях и в отношении отдельных групп населения эта мера не достигает цели; реакционерам нередко придется выбирать в депутаты от рабочих, горожан, а то и крестьян своих заклятых врагов — за неимением других кандидатов; но это не говорит в пользу закона. Закон этот остается покушением из-за угла на избирательные права
DD/
hau населения.
КТО ЖЕ ПРИЗВАН «ВЕРШИТЬ ВОПРОСЫ ЧИСТО Р У С С К И Е « ?

М ы рассмотрели новый избирательный закон со всеми
его лишениями, ограничениями и изъятиями, и теперь возникает вопрос: в чьи же руки отдает этот закон судьбу государственной жизни России? Кого считает он достойным «вершителем вопросов чисто русских»? Каково то думское большинство, надежное и заслуживающее доверия начальства, высоко развитое в гражданском отношении, которому поручается теперь направлять ход общественной жизни стодЕад—
Цатипятимиллионного народа?
Чтобы ответить на этот вопрос, мы постараемся нарисовать состав Думы по новому закону. М ы ограничимся только
ее социальным составом, не пытаясь перевести комбинации
Избирательного закона на язык политических группировок;
Для этого нужны были бы другие данные. Посмотрим, какие социальные группы должны победить при созданной новым законом обстановке.
И з 1 2 5 6 8 0 6 8 2 дѵш обоего пола, составляющих население империи, 8 3 5 3 5 2 2 жителя Центральной Азии совершенно лишены всякого представительства. Их просто приходится сбросить со счетов. Далее мы имеем три района:
Сибирь (депутаты Тобольской и Томской губерний)
с
2 1 6 3 1 2 2 жителями. Кавказ с 8 6 9 2 6 0 3 жителями и| Царство Польское с 9 4 5 6 1 0 5 жителями. Из этих «окраин» посылается по одному депутату от губернии, всего 3 2 человека;
Как представители особых местных интересов, они бессильны
что-нибудь сделать, они могут только примыкать к тем
Пли другим думским группам. Д л я местного населения такое

тощее представительство не является вовсе представительством,
и в сущности «окраины», как таковые, в Думе не представлены. И эти 2 0 21 1 8 3 0 жителей следует сбросить со счетов.
У нас остается коренной русский район, охватывающий
4 9 губерний Европейской России, Область Войска Донского,
Ставропольскую, Тобольскую и Томскую губернии, — всего
5 3 губернии с 9 7 115 3 3 0 жителями. Эта часть населения
посылает 4 1 0 депутатов, т. е. в 13 раз больше, чем все
«окраины» вместе. Представителям этой части населения отдается, следовательно, в руки вся Дума. Посмотрим же, какие слои этого «искони русского» населения явятся по новому
закону хозяевами Думы?
1 6 депутатов выбирает население пяти больших городов; 8 — крупнобуржуазная курия и 8 — масса мелких городских избирателей, Это значит, что у нас уже имеется;
представителей торгово-промышленного капитала
»
демократии

. . . .

8
S

Остальные 3 9 4 депутата избираются, как мы видели, губернскими избирательными собраниями, причем 1 9 0 выбираются из различных курий, 3 выбираются отдельно русским
населением Виленской и Ковеиской губерний и 201 — и з состава всех губернских выборщиков. Это дает:
пред.тавителей торгово-промышленного капитала
»
городской демократии
»
крестьян и казаков
»
рабочих

. . . .

27
27
56
6

Что касается 2 5 губерний, в которых представители городского населения избираются из среды первой и второй
городских курий вместе, то здесь пройдут, конечно, главным
образом представители первой курии, ибо выбирать будет
большинство, состоящее из помещиков и капиталистов; но
мы допустим, что в 5 губерниях из 2 5 составится более демократическое губернское избирательное собрание; тогда получится:
представителей торгово-промышленного
»
городской демократии

капитала

. . . .

20
5

Относительно кѵрии частных землевладельцев, хотя в нее
входят наряду с дворянами-помещиками и лица других сословий, все же мы можем предположить, что на съездах частных
землевладельцев властвуют безраздельно помещики.

Дело в том, что новый закон, устанавливая правило: «никто
Не может иметь на выборах более одного голоса», лишает
Участия на предварительных съездах тех крестьян-собственников, которые, владея в то же время надельной землей,
являются обязательными участниками волостных выборов.
Исключением могли бы явиться только такие губернии, как
Вятская или Олонецкая, но здесь дворянство заменяется купечеством. Поэтому мы будем считать представителями курии частных землевладельцев дворян-помещиков:
представителей-помещиков

49

Наконец на общих выборах из среды всех выборщиков
исход выборов будет всецело зависеть от общественных
групп, имеющих большинство в губернских избирательных
собраниях. Большинство же принадлежит в 21 губернии —
в Архангельской, Астраханской, Витебской, Владимирской,
Вологодской, Вятской, Гродненской, Казанской, Калужской,
Ковенской, Костромской, Курляндской, Московской, Олонецкой, Оренбургской, Пермской, С.-Петербургской, Ставропольской, Ярославской, Тобольской и Томской — совместно курии землевладельцев и первой городской курии. В четырех
губерниях — Виленской, Нижегородской, Рязанской и Тульской — землевладельцы имеют половину голосов всех выборщиков. Наконец, в остальных 2 8 губерниях курии землевладельцев принадлежит абсолютное большинство. Несомненно,
Что в некоторых губерниях, где либеральные или реакционные помещики сочтут необходимым по политическим соображениям уступить часть мест крестьянам, пройдет смешанный
состав депутатов. Но это едва ли будет практиковаться в широких размерах и трудно поддается учету. Поэтому мы будем
исходить из того предположения, что каждый класс лишь постольку поступается имеющейся в его руках властью, поскольку его вынуждает прямая необходимость. Тогда придется
принять, что в последних 2 8 губерниях пройдут сплошь
землевладельцы, в первых же 2 5 они разделят депутатские
Места с первой городской курией пропорционально силе представительства в губернских избирательных собраниях, причем в четырех губерниях—Архангельской, Ставропольской,
Тобольской и Томской, где помещичьи элементы очень слабы
и объединены в одну курию с крупной городской буржуазией,

пройдут, можно считать, представители этой буржуазии.
таком случае получится:
представителей торгово-промышленного капитала
„
помещиков

. . . .

В

17
184

Что же касается трех лиц от «русского населения» Виленской и Ковенской губерний, то — ввиду преобладания здесь
сельского населения — пройдут, вероятно, реакционные крестьяне либо православное духовенство. О том, чтобы крестьяне здесь проходили только реакционные, позаботятся уже
те, кому ведать надлежит.
Суммируя эти цифры, мы получим приблизительный состав депутатов от 5 3 губерний, получивших наиболее полно?
представительство в Думе:
Помещиков
Крупной городской буржуазии
Мелкой городской буржуазии
Крестьян и казаков
Рабочих
Русского населения Виленской и Ковенской губ.

233
72
40
56
6
3

74,39°/,
9,76%:
13,66%
25,61°
1,46% (

Из этих цифр видно, что помещики получают одни абсолютное большинство, т. е. одни уже являются хозяевами
в Думе. В союзе же с крупной городской буржуазией они
приобретают % голосов, т. е. больше, чем тот maximum, который требуется при решении особо важных и ответственных
дел (7s) • Итак, судьба будущей Думы всецело отдается в
руки помещиков-дворян и крупных капиталистов; эти классы
населения признаются достойными «вершителями вопросов
чисто русских», т. е. достойными распоряжаться честью, правами и имуществом 125-миллионного населения. Посмотрим
же, как велики эти классы. Мы уже отмечали, что, после лишения избирательных прав по курии землевладельцев кре* В втом расчете принят во внимание исключительно социальный
элемент. Это, і онечно, не точно. В русской революции—и это одна из
характерных ее черт—сословия нашего избирательного закона перерождаются в классы буржуазного общества, а потому политическая окраска
не вполно соответствует социальной. Хотя господствующий цвет помещиков-реакционеров — черный, но есть и либеральные помещики. Хотя
масса крестьянства во многих местностях настроена революционно, но в
ее среде не мало и реакционеров. Так и в данном расчете, если персвести его на политический язык, придется сделать гонравки в дну* направлениях: во-первых, в смысле передвижения реакционных дворянских
и крестьянских элементов; во-вторых, в смысле допущения возможности
победы в отдельных местах оппозиции. Здесь мы ЭТОГО НС могли сделать; мы попытаемся сделать это в другом месте!

бТЬяи-собственников, полными хозяевами в этой курии являются помещики-цензовики, владеющие землей в количестве,
Дающем право непосредственного участия в съездах землевладельцев. Это количество в среднем по России около 2 5 0 десятин. Но таких владельцев по всем 53 губерниям не более
35 ООО, а с семьями можно принять, округляя цифры, около
2 0 0 ООО. Что же касается лиц, охватываемых первой городской курией, то выше мы приняли количество их равным
2 0 0 0 0 0 . Что же касается лиц, охватываемых первой городской
курией, то выше мы приняли количество их равным 2 0 0 0 0 0 ,
что составит с семьями около миллиона. И вот эти 1 2 0 0 0 0 0
представляют в лице своих депутатов всю Россию, вершат все
Дела, распоряжаются судьбою 125 миллионов. Одна сотая
обладает большим политическим удельным весом, чем "°/іоо;
только эта Ѵіоо признается «русской по духу», только она одна
является «настоящим выразителем нужд и желаний народных».
Ос гальные ""/юо. это — грубая, лишенная чувств гражданственности масса, созданная лишь для того, чтобы питать своим
трудом властвующую сотню и повиноваться ей. В этом вся сущность российской конституции 3 июня 1 9 0 7 года. [Таблицы
I, II И III см. стр. 2 8 6 — 2 9 4 . ]
II. Т А К Т И К А

СОЦИАЛДЕМОКРАТИИ

ИТОГИ И ПЕРСПЕКТИВЫ

Новый избирательный закон разбивает главную массу
Депутатов от 5 3 губерний Европейской России на две категории: 201 депутат выбирается губернскими избирательными
собраниями из состава всех выборщиков и 193 депутата выбираются теми же собраниями из среды отдельных курий;
56 — из крестьянской и казацкой курий, 4 9 — из землевладельческой, 7 9 — из общих городских курий и b — из рабочей. А так как состав губернских избирательных собраний по
Новому закону таков, что землевладельцы и крупная городская буржуазия имеют во всех губерниях абсолютное большинство, то можно сказать, что 201 депутата землевладельцы и
Капиталисты выбирают из своей среды, а 193 назначают по
своему усмотрению из отдельных курий. Естественно при таком порядке вещей предположить, что господствующие на
Выборах классы употребят все усилия, чтобы не допустить
в Думе враждебные им, т. е. прогрессивные, элементы: ведь
с этой целью и была изобретена такая система выборов.

число

От землевладельцев

По новому
закону

старому

закону

По

Г у 6 е р u u il

Ч и с л о

выбор-

щиков

1 По новому
закону

Общее

в ы б о р щ и к о в rtô

По старому
закону

Распределение

3 3

4 6

+
—

9 , 8 0

5

1 2

-

4 , 1 7

5 6

6 6

в

»/о ( + )
или ( — )

В

о/о , ( + )

или (—)

_

4 0 , 6 2

5 1

4 6

1 2 0

1 1 5

+

1 7 , 8 6

Виленская

9 2

7 6

— 1 7 , 3 9

4 4

3 8

-

1 3 , 6 4

Витебская

9 0

1 0 6

+ 1 7 , 7 8

3 9

4 8

+

2 3 , 0 8

9 8

8 9

—

9 , 1 8

1 8

3 8

+

1 1 1 , 1 1

8 0

7 5

—

6 , 7 5

2 1

3 2

+

5 2 , 3 8

Волынская

1 9 7

1 5 8

-

1 9 , 8 0

8 6

8 3

-

3 , 4 9

1 6 7

1 4 0

— 1 6 , 1 7

4 2

7 5

+

7 8 , 5 7

Вятская

2 0 4

1 0 9

-

1 8

5 3

+ 1 9 4 , 4 4

4 6 , 5 7

+ 1 4 9 , 0 0

Гродненская

1 0 7

1 0 7

—

3 6

4 4

+

Донская область

1 8 3

1 4 2

—

2 2 , 4 0

4 7

7 9

+

6 8 , 0 9

Екатеринославская

1 4 2

1 0 8

—

2 3 , 9 4

3 8

6 2

+

6 3 , 1 6

Казанская

1 4 1

1 1 7

— 1 7 , 0 2

2 3

5 0

+ 1 1 7 , 3 9

—

1 , 2 8

2 5

3 5

+

40,00

3 5 , 8 9

7 4

7 8

+

5,40

Курляндская . . . . '

2 2 , 2 2

7 8

7 7

2 3 4

1 5 0

9 0

7 5

- 1 6 , 6 7

3 5

3 5

9 9

9 0

—

9 , 0 4

3 5

4 2

+

20,00

4 8

6 2

+

2 9 , 1 7

1 4

2 4

+

7 1 , 4 3

1 5 3

1 3 7

—

1 0 , 4 6

4 4

7 1

+

6 1 , 3 6

6 6

7 8

2 5

4 3

+

1 3 7

1 3 7

7 4

7 1

—

4 , 0 5

1 1 0

1 2 5

+ 1 3 , 6 3

5 3

6 4

+

20,75

1 2 7

9 4

—

1 3

4 2

+

223,08

-

+ 1 8 , 1 8
—

2 5 , 9 8

—

3 2 , 0 0

1 По новому закону. і курия j

По новому закону. II курия

От горожан

13

26

10

16

16

21

16

7
20

От рабочих

От крестьян и кааакои

По новому
закону

По старому
закону

По новому
закону

+176,62

19

9

— 52,63

1

1

7

4-

43,75

29

10

— 79,17

2

1

10

+

23,81

43

23

-

10

8

+

157,54

40

19

— 52,50

14

13

+

35,00

31

31

48

18

14 —

33,33

26

13 — 50,00

13

13

И

+

84,61

46

19 — 63,04

40

17

14

—

22,50

69

42 — 39,13

2

2

22

15

13

+

27,27 101

35

2

2

О
а

8*

АЗ

в % <49
или (—)

В "/о ( + )
или (—)

46,51

— 50,00

1

1

6

16
—

« «
« дai
0

1

26

—

—

— 77,22

В "/о ( + )
HAH (—)

-

—

/

п иабі par. ryберн.собрании
А
<

По старому
вакону

Ï"

Таблица

закону

Прочие

и новому

Землевл. и 1-я
городск. курия

рому

20

—

28

18

—

66

—

49

—

—

48

28

62

44

62,50
—

—

—

56

33

—

45

30

83

—

75

75

—

65
39

34

17

12

-

14,41

148

23 — 84,46

4

4

—

—

70

26

12

И

—

11,53

43

38

— 11,63

2

2

—

—

56

51

37

18

И

—

21,62

93

31

— 66,67

6

3

— 50,00

79

—

63

63

15

9

—

61,90

34

18 — 47,06

7

4

— 42,86

62

—

46

2

—

—

68

51

18

18

14 +

77,78

98

33

-

21

14

12

+

23,81

30

14

-

53,33

2

2

—

71

16

15

—

56,34

80

36 — 55,00

9

5

— 44,44

16

9

8

+

6,25

39

23 — 41,03

7,15

29

17

28

13

19

14

И

+

31,58

13

28

17

16

17,15

78

15

+

10

10 +

33,33

20

12

И

+

16

13

12

63

15

13

13 —

-

66,33

2

—

—

—

28

—

72

—

44

31

—

55

35

7

5

11

—15,38

2

2

—

—

38

24

31

— 42,31

3

2

— 33,33

71

—

66

21

12 — 42,86

5

3

— 40,00

43

—

35

15,00

41

41

—

2

2

—

71

—

66

+

56,75

40

35

-12,50

1

1

—

64

—

61

—

55,56

16

15

-

35

9

57

37

-

28,57

49

46,38

6,25

-

—

78

74,29

По новому
вакону

Нижегородская

91

100

Новгородская

94

98

50

60

106

66

125

ИЗ

Оренбургская

Подольская

Рязанская
С.-Петербургская

По новому
закону

По старому
закону

Г у б е р н и и

ЧИСЛО
От землевладельцев
По старому
закону

Общее число выборщиков

30

50

+

66,67

4,25

45

55

+

22,22

+

20,00

9

26

+188,89

-

37,73

19

32

+

68,42

9,60

45

58

+

28,89
67,85

в °/о ( + )
ИЛИ (—)

+
+

—

6,38

в % (+)
ИЛИ (—)

92

92

—

28

47

+

206

120

— 41,74

58

59

+

199

150

— 24,62

76

76

182

155

—14,83

109

100

—

61

70

—14,75

27

38

+

40,74

52

+

30,00
46,95

1,72
—

8,96

123

104

—15,45

40

181

131

— 27,62

52

76

+

78

70

-

10,26

21

31

+

47,62

154

127

—17,53

51

68

+

33,33

92

80

—13,05

29

43

+

48,27

95

+

4,39

40

51

+

27,50

4,25

Смоленская

91

Ставропольская

47

45

—

97

86

—11,34

6

24

+

300,00

31

45

+

45,16

+

12,90
31,71

183

125 — 3 1 , 1 5

62

70

124

106

-14,51

41

54

+

78

92

+ 17,95

29

46

+

58,62

154

110

— 28,57

36

58

+

61,11

157

134

—14,65

43

71

+

65,11

156

123

— 21,15

69

76

+

10,14

153

127

—17,00

50

65

+

30,00

(

:тарому
ну

От горожан
S 5

~ о

Г« —'
*
О .
В >т

С и

С u

i «
« Я
И Си
>.>>
s *
о — в о/о ( + )
n
или (—)
О .
Я >і
fi'
с

и

18

15

12

16

13

12

14

9

8

23

7

6

От рабочих

От крестьян и кааакоп
>»
я
о
а,
А >,
о
5
w о

>»

Я
о

Igо
—

в °/„ < + ) '
или (—)

С 0

+

+
+
—

+
+

>ч
Я
о
а.
« >.
н я
О о

êî

2

— 50,00

2

—

55

—

43

—

—

35

25

39

27

42

21

— 50,00

31

.16

— 48,39

21,43

27

17

— 37,04

43,48

63

20

— 68,25

1

1

—

66,67

59

23

— 61,02

3

2

— 33,33

58

—

40,00

47

22

— 53,19

2

2

—

47

—

2
—

—

10

52

17

13

—

42,22

86

26 — 69,76

10

5

— 50,00

37

16

14

—

18,92

82

42

— 48,78

4

2

— 50,00

49

17

16

—

32,65

23

21

—

1

10

10

8

+

80,00

24

14

— 41,67

27

14

13

31

13

8

—

35

18

12

—

17

10

9

19

14

13

8

8

6

23

13

9

26

14

13

30

15

15

+
+

65

50,00

13

+

г а
р о
m °

56,25

11

10

н
- X^

<2 M ^
2 =* < s

3
V
СП

17

15

Я

В о/о ( + )
или (—)

18

19

А
V
п

ж
о
о С1
я яо
—
ОS
С g

15

—

Продолжение)
Большинство
в нзбнрат. губерн.собрании

В ы б О р IJJ И КО D

32,26

0,69

1
—

—

—

—

76

о
X
о
а
Е

35

55
45
44
74

76

—

—

100

—

55

—

38

—

32

54

24

— 55,56

2

1

— 50,00

97

33

— 65,98

1

1

—

— 42,86

24

6

— 75,00

—

76

66

38

—

55

46

24

31,58

14

8

14,29

64

27

-

57,81

4

2

— 50,00

68

—

59

11,76

44

17

— 61,36

2

1

— 50,00

43

—

37

42,10

1

—

51

—

44

—

31

16 — 48,39

—

25,00

33

15

-

—

4,35

42

18

— 57,14

1

1

—

45

—

41

+

3,85

92

26 — 71,74

3

2

— 33,33

70

—

55

13

—

6,67

49

22 — 55,10

4

2

— 50,00

54

—

15

13

+

86,67

32

16

-г- 50,00

2

2

—

26

12

7

—

26,92

88

30

— 65,91

4

3

— 25,00

58

—

52

43

17

12

—

32,56

64

30

— 53,12

.7

4

— 42,86

71

—

63

31

14

9

—

25,81

50

20

— 60,00

6

4

— 33,33

76

—

47

37

17

17

—

8Д1

63

26

— 58,73

2

— 33,33

65

—

62

В. В . Вороиский, т. 111

54,55

1
—

—

—

—

—

24

61

21

52
31

19

Число

Общее число выборщиков

По старому
закону

По новому
закону

По старому
закону

і По новому
' закону

Г у б е р н и и

От ясмлевладелвцев

47

46

—

2,13

21

26

+

23,81:

64

77

+

20,31

20

36

+

80,Où'

64

46

—

28,12

90

45

—

50,СО
jl952 2594

+

32,89,

Ярославская

6200 5252

В »/о ( + )
или (—)

— 15,29

В »/о ( + )
или (—) 1

Таблица

II

Расписание д е п у т а т о в от 5 3 губерний по новому закону

2

4*

4

1

1

1

1

1

—

—

—

—

—

—

—

1

9

1

1

Виленская

7*

7

1

1

Витебская

6

6

1

Владимирская

6

6

1

Вологодская

5

5

1

1

13

13

1

1

i

—

i

—

Волынская
Воронежская

12*

12

1"

1

1

—

—

1

1

—

—

1

—

1

—

1

—

1

1

1

1

Общ. собран,
губ. выборщ.

—

9*

1

Русского населения

Крестьян

II городской
курии

I городской
курии

3 емлевладе ль ц
—

j Рабочих

Бессарабская

2

Число депутатов от

Казаков

Архангельская

По новому
закону

Г у б е р н и и

По старому
закону

Общ, число
депутатов

2
—

1

—

5
1
3

—

1

—

2

—

10

—

8

(Продолжение)

16

25

9

11381

788

590

+

17,39

17

12

—

29,41

50,00

—

52

25

+

157,15

50

10

—

80,00

—

—

—

—

25

21

+

112,50

74

И

—

85,14

—

—

—

—

25

20

—

56,07

208

112

—

—

0,22 2659 1168

40,00

в ®/о ( + )
или (—)

Я

g

£ л

1— Я

2

_

2

4

—

2

—

46,15

3382

Вятская

13

8

1

1

5

1

7

1

12

1

1

1

1

10*

10

1

1

1

1

—

10*

10

1

1

1

1

—

5

5

1

1

15

13

1

6

6

1

Костромская

6

6

1

1

—

Курляндская

3

3

1

1

—

7

Донская область
Екатеринославская

Киевская

. . . .

Продолжение)

Рабочих

Казаков

га

1 II городской
курии

а0<
14>

I городской
курии

По новому
1 закону

о

<

Крестьян

а

M
Л

12*

Гродненская

1870

Число депутатов от
Dl

Г у б е р н и и

20

26

(
Общ. число
депутатов
По старому
закону

1

6

іО

Прочие

И

10

—

а % <+)
или (—)

Общ. собран, j
губ. выборщ.

11

25

Землевл. и 1-я
городск. курия

16

14

14,25

1* % ( - } - )
или (—)

Русского населения

23

Землевладсльц.

По новому закону. II курии
5

По новому
закону

По новому закону. I курии
7

От рабочих

От крестьян и казаков

По старому
закону

По старому
закону

От горожан

14

Большинство
в нзбнрат. губсрн. собрании

В

По старому
закону

11 ы о р щ и к

О

1

1

—

—

1

—

4

—

7

—

5

—

—

6

—

—

—

2

1

—

—

—

1

—

—

1

1
—

10
1

2
2

—
—

—

(
Общ. число
депутатов

Продолжение)

Курская
Лифляндская

Могилепская

Новгородская

Орловская

С.-Петербургская

Ставропольская

и

1

4

i

L

9

9

1

7

7

i

6

6

1

1

7*

7

1

і

И *
4

6

6

1

3

3

i

7

6

1

9*

9

6

•6

13
13

13

12

12

i
i
1
1
i
1
1

9

4

5

8

8

13*
3

13

И*

11

1

1
i
1
1

4

6

6

6

6

3

3

6

6

12

12

8

8

6*

6

—

1

6

—

4

—

.1

—

1

—

1
1

1

1
1

1

1

1
1

1

1
1
1
1

1
1
1

1
1

1
—

1
1
1
1

i
i
i
1

1
i
i
i
1
i
i
i
і

Общ. собран,
губ. пыборщ.

—

—

i

1

i
i

Русского населения

Казаков

Рабочих
—

1

1

1
1
1
1

1

—

1

7
—

—

1

1

.

"і
1

1

—

i
1
i
1

1

Крестьян

II городской
курии

I городской
курии

Землевладельц.

По новому
закону

Г у б е р н и и

По старому
.закону

;

Число депутатов от

1

1

—

3
3

—

—

—

—

—

—

—

—

—

—

—

—

—

—

5

—

—

—

3

—

—

—

—

—

—

10

—

—

—

8

—

—

—

2

—

—

—

4

—

—

—

9

—

—

—

—

1

— .

1

5

1

1

—

7

—

—

—

3

—

—

—

2

1

—

—

—

2

1

—

—

—

2

—

—

—

8

—

—

—

4

—

—

—

2

i
i
i

ПЕРЕД

ТРЕТЬЕЙ

ДУМОЙ

293
(Продолжение)

Общ. число
депутатом

Русского населения

1 Рабочих

] Казаков

I Крестьян

со

1 I городской
! курии

Г у б е р н и и

По новому
закону

По старому
закону

st

а<
V
•т
я
к
0я
К
1и

I II городской
1 курни

Число депутатов от

S в
і
о Л
.я
9•
to f
О 1
4

10

8

1

1

1

1

Харьковская

11*

11

1

1

1

i

—

Херсонская

10

10

1

1

1

i

—

—

Черниговская

10

10

1

1

1

i

—

—

3

3

1

1

i

—

Ярославская

5*

5

1

1

—

—

—

2

Тобольская

4

3

—

1

i

—

—

—

1

Томская

6

4

—

1

1

—

—

—

2

409

394

27

27

25

53

3

8

8

—

3

—

—

. . .

10

—

—

—

—

—

Иркутская губерния . . .

1

—

—

—

—

—

Енисейская губерния

1

—

6 губ. окр. Кавказа

. .

'

2

—

і

—

2

6
—

—

3

201

Таблица

Ш

6

3

201

1

10

1

—

—

6

Общего собрания губ. выборщиков

49

So

—

Русского населения

11

Казаков

10 губ. Царства Польского
2 города Царства Польского

Крестьян

16

Город без различия курий.

394

.

5 городов Евр. России

Il городской
курии.

53 губ. Евр. России . . .

Л «at
ф

<
а
V

3

б

депутатов

I городской
курии.

Всего депутатов

Губернии и районы

л
s
чсе

—

—

i

53 3

49127 2 5 2 7
1

О б щ е е распределение

1

Рабочих

Эстляндская

—

—
—

1
—

—

7
1
1

Забайкальская
Амурская

область

.

2

. . . .

2

область . . .

1

область

Приморская
Уральская

область

. . . .

1

442

Общего собрания губ. вы
борщиков

Рабочих

Продолжение)
Русского населения

2
о £
со £

Казаков

V

Крестьян

А
1

Город, без различия курий

районы

II городской
курии

и

<а
V
rt

і городской
курки

Губернии

Всего депутатов

(

i
—

—

—

—

—

i

i
—

i

—

i
—

—

—

—

—

49

35

35

27

53

1
8

—

6

—

6

-

223

Однако на деле эта тенденция неизбежно должна натолкнуться на целый ряд препятствий. С одной стороны, не следует упускать из виду, что на первых ступенях выборов по
куриям, т. е. вплоть до избрания выборщиков, каждая курия автономна: она может выбрать определенных выборщиков и тем заставить враждебное им большинство губернского избирательного собрания выбирать в Думу заведомых
оппозиционистов или даже революционеров. С другой стороны, нельзя отрицать, что в отдельных губерниях может
создаться оппозиционное большинство из выборщиков от
крестьян, второй городской курии, рабочих и части землевладельцев. Без этого перехода части выборщиков-землевладельцев на сторону демократии победа последней на выборах
немыслима. Между тем данные для такого перехода бесспорно имеются. Перелом от крепостнического хозяйства к капиталистическому и параллельный ему перелом от идей абсолютизма к идеям конституционализма
превратил уже часть
дворян-землевладельцев — этого
реакционнейшего
сословия—в оппозицию старому порядку. Эта оппозиционная часть
дворянства ведет постоянную борьбу со своими черносотенными собратиями; она победила их на первых выборах, когда
под влиянием разгрома реакции сторонники старого порядка
притихли и не показывались на поверхности политической
жизни. Она была разбита ими на вторых выборах, когда
«победа» правительства над первой Думой вернула гг. реак-

Ционерам их прежнюю самоуверенность. Система поуездного
Избрания выборщиков от землевладельцев даст возможность
в известной мере обеспечить прохождение в выборщики представителей меньшинства в тех уездах, где они случайно окажутся большинством. Таким путем оппозиционным партиям
Удалось провести на прошлых выборах от курии землевладельцев 4 2 1 выборщика из 1 7 2 6 . Понятно, что отдельные,
Выборщики, бессильные противодействовать
большинству,''
могут в то же время примкнуть в отдельных губерниях к выборщикам от других классов, перетянуть чашку весов на их
сторону. Этот переход части выборщиков от землевладельцев или крупной городской буржуазии на сторону оппозиции Д
является необходимым условием победы оппозиции в губернских избирательных собраниях. И в настоящей главе мы постараемся учесть возможность такой победы, пользуясь итогами прошлых выборов.
Определить точно возможный состав будущей Думы, принимая во внимание политические группировки, конечно, немыслимо. И мы ограничимся тем, что попытаемся наметить
максимальный и минимальный пределы торжества оппозиции,
предполагая условия выборов не хуже прошлых. Нечего прибавлять, что даже в лучшем случае оппозиция будет в меньшинстве.
Выборы от отдельных курий и общие выборы одинаково
зависят от состава большинства губернских избирательных
собраний. Поэтому мы остановимся прежде всего на характере этих избирательных собраний в отдельных губерниях,
Пользуясь опытом прошлых выборов и применяя его к новому распределению выборщиков.
Шесть групп выборщиков — крестьяне, казаки, землевладельцы, первая городская
курия, вторая городская курия и рабочие — обладают каждая
специфическими чертами, которые в большей или меньшей
степени поддаются учету вперед. Т а к , рабочая
курия, вполне
определенно проявила свое революционное настроение. Подавляющее большинство выборщиков от рабочих принадлежало к социалдемократам. И мы можем с уверенностью сказать, что и па будущих выборах выборщики от рабочих будут стоять на той же позиции, если, конечно, сама социалдемократия не вырвет у них из-под ног почвы.
Более спорно отношение к освободительной борьбе многоМиллионной крестьянской
массы. В зависимости от местных

условий, от степени развития и сознательности, от типа отношений между помещиками, крестьянством и правительственными органами меняется в различных губерниях1 и настроение крестьянства. Выборы в первую и во вторую Думу
позволяют нам до известной степени наметить преобладающее настроение крестьянства в отдельных губерниях. Так, мы
можем различать три района: один район, охватывающий
громадную площадй Поволжья и Заволжья, от Архангельской до Астраханской губернии (без Оренбургской и Уфимской) и тянущийся полосой к юго-западу через Тамбовскую,
Курскую, Черниговскую, Киевскую губернии, представляет
революционно настроенное крестьянство (от трудовиков до
социалдемократов). Сюда же относятся лежащие отдельно
Московская, Тверская, С.-Петербургская и Ковенская губернии. Второй район — район, где прочно сохранилось пока влияние кадетского центра, это — Ярославская, Костромская, Владимирская, Рязанская, Уфимская, Оренбургская и Область
Войска Донского. Наконец, третий район, тянущийся по
западу России от Бессарабской до Оленецкой губернии, характеризуется отсутствием сознательности крестьянства и подчинением их влиянию помещиков, попов и полиции. На почве
антагонизма малорусского и особенно белорусского крестьянства польским помещикам здесь создается демагогическая
истинно русская агитация, которую деятельно раздувает духовенство и зажиточные крестьяне, заинтересованные в темноте эксплоатируемой ими массы. Конечно, нельзя отрицать
того, что сама жизнь и столь поучительный опыт роспуска
двух Дум направит и это малосознательно^ крестьянство на
истинный путь, однако учесть эту возможность пока весьма
трудно.
В отмеченных выше двух губерниях — Оренбургской и
Области Войска Донского — а также в Астраханской губернии наряду с крестьянами выступают и казаки. Они более
умеренны, чем крестьяне этого района, и примыкают — особенно в двух первых губерниях — более к кадетской оппозиции. Сюда же тяготеют и мусульмане (крестьяне и помещики) Казанской и особенно Уфимской губернии.
Две городские
курии, на которые разбиты теперь городские избиратели, носят весьма различную окраску. В первую курию отошли крупнобуржуазные элементы или, переводя на политический язык, главная часть октябристов, тор-

гово-промышленной партии и других «правых» организаций.
Сюда же попала, бесспорно, и часть кадетов. Эта курия даст,
несомненно, в чисто русских, особенно провинциальных городах, «правых» депутатов. В столицах дело несколько сложнее:
здесь возможно частичное прохождение и правых кадетов,
особенно лиц с популярными в среде буржуазии именами.
В городах же с преобладающим инородческим населением
(польским, еврейским, мусульманским и т. п.) вероятно прохождение депутатов центра (к.-д. или близких им). Более
определенная картина получается во второй городской
курии.
От реакционных элементов здесь остаются только средней
руки торговцы, не попавшие в первую курию; но они составят ничтожное меньшинство. Здесь выступят главным образом две силы: кадеты и «левые». Кто бы из них ни победил,
все равно торжество оппозиции здесь обеспечено.
(У
Наконец, мы имеем перед собою землевладельческую
курию. Этот разряд избирателей прославился своей реакционностью на вторых выборах, ибо громадное большинство выборщиков от землевладельцев принадлежало к «правым»
Партиям. Однако по целому ряду губерний «правые» потерпели поражение, в других — их победа была далеко ие полная.
И это весьма важно. Пользуясь данными о составе выборщиков от этой курии на выборах 1 9 0 7 г., мы попробуем наметить топографию оппозиционного землевладения. К сожалению, опубликованные в свое время в газетах данные содержат не все число положенных выборщиков; тем не менее приведенное число достигает 90°/о» а потому мы можем воспользоваться этими данными, отстраняя лишь те губернии, где
недочет слишком велик.
Среди выборщиков от курии землевладельцев центр и
левые имели в семи губерниях абсолютное большинство,
именно: в Астраханской, Костромской, Се-Пятербургской,
Тверской, Уфимской, Ярославской и Области Войска Донского. В пяти губерниях они получили более 3 0 % выбоощиков: в Нижегородской — 6 6 , 6 7 % , в Ставропольской—50%,
в Казанской — 4 3 , 4 8 % , в Оренбургской — 3 1 , 5 8 % и в Московской — 3 0 , 7 7 % . В шести губерниях у них было более
Vi выборщиков: в Тавоической 2 9 % , во Владимирской и в
Вятской по 2 7 , 7 8 % , в Пермской и Симбирской по 2 7 , 5 8 % и
в Самарской 2 6 , 9 2 % . Наконец в целом ряде губерний им
удалось собрать от 15 до 25"/<> выборщиков. Эти данньіс

весьма важны потому, что как раз прошлые выборы проходили под лозунгом: сплачивайтесь вокруг сильной власти
против своеволия крестьян; что на прошлых выборах дворянское землевладение проявило максимум своих сил. Н а новых
выборах вряд ли будет хуже; опасность справа слишком велика и слишком непосредственно чувствуется, так что можно
ожидать некоторого оживления конституционного либерализма, притихшего прошлый раз.
М ы отметили политическое настроение, господствующее
в шести разрядах избирателей; теперь попробуем группировать эти данные, чтобы выяснить, в каких губерниях может
победить оппозиция при новом законе и несмотря на новый
закон. При этом мы постараемся наметить тот maximum и
minimum победы оппозиции, о котором говорилось выше.
Принимая в землевладельческой курии процент, полученный
на основании данных о вторых выборах, и допуская, что в
городах с русским населением первая городская курия даст
«правых» выборщиков, получим следующую группировку:

Крестьянская 1
курия

15

33

48

67

12

21

Ставропольская

—

12

12

12

6

15

18

28

46

22

14

33

7

22

29

10

6

15

29

44

13

13

13

32

45

13

9

18

27

45

И

17

38

55

15

2

Вместе

II городская
курня

Нижегородская

Г у б е р н и и

и ци я
Рабочая курия j
1

Землевдадель- j
ческал курия

О В

Вместе

п

Землевладельческая курия

О п

I городская
курня

Pc а к ц и я

102
33

—

2

71

20

1

37

15

9

50

18

1

41

14

13

6

44

12

23

4

54

17

43

60

16

13

26

5

60

10

31

41

12

9

17

1

39

13

56

69

20

8

33

1

17

62

А9

66

16

17

26

2

и ц и

Я

И и

Вологодская

13

24

37

8

11

19

Смоленская

14

41

15

10

13

16

1

40

Тамбовская

14

56

70

14

18

26

2

55

Полтавская

17

82

99

18

16

21

1

57

Рязанская

14

43

57

9

13

24

1

47

k

5

3 и
s

Вместе

Г у б е р н и и

3
X
о
«

H

Т

S

£

Вместе

3
я *
S;
о
» S

II городская
курия

3

Землевладель, ческая курия

И О

I городская
курия

О п

Рабочая курия

Реакции

38

—

По этому расчету в шести губерниях оппозиция имеет
безусловно перевес и в четырех-пяти губерниях силы обоих
лагерей почти что равны. Однако в этот расчет следует ввести ряд поправок. Гак, в некоторых губерниях крупный процент оппозиционного землевладения объясняется сильным развитием частного крестьянского землевладения. Сюда относятся Нижегородская, Таврическая, Владимирская, Черниговская, Полтавская, Рязанская и др. Но теперь «никто не
может иметь на выборах более одного голоса», и громадная
часть крестьян-собственников будет, вероятно, удалена из
землевладельческой курии. Кроме того, наш расчет предполагает сплошь оппозиционный состав выборщиков от крестьян и второй городской курии. Между тем даже в самых революционных округах попадались от крестьян умеренные и
даже правые выборщики. С другой же стороны, в окраинных
губерниях, как Вятская, Пермская, Вологодская, Оренбургская, Казанская и пр., будут проходить оппозиционные элементы и от первой городской курии. Если учесть эти условные поправки, можно допустить, что из указанных губерний
победит оппозиция в следующих:
Как maximum

Нижегородская
7
Ставропольская
3
Казанская
10
Оренбургская
6
Московская
6
Владимирская.
. . . . , . . . . ( )

Вятская
Пермская
Самарская
Вологодская

8
9
13
5
~ZZ

Как minimum

Стачропольская
Казанская
Оренбургская

3
10
6

Вятская
Пермская

8
9
35

В первый же столбец — minimum победы оппозиции —
следует занести и те семь губерний, в которых оппозиция получила прошлый раз больше половины выборщиков в землевладельческой курии. В этих губерниях оппозиция в одинаковой мере победила во всех куриях, а потому нет основания
предполагать, что новое распределение выборщиков изменит
результаты выборов. Вот эти губернии:
Астраханская
Область Войска Донского
Костромская
С.-Петербургская
Тверская
Уфимская
Ярославская

. . .

4
12
6
4
8
8
5
47

Кроме этих губерний возможность прохождения оппозиционных депутатов существует еще в Архангельской, Виленской, Витебской, Ковенской, Курляндской, Тобольской и
Томской. В Архангельской, Тобольской и Томской частное
землевладение настолько слабо развито, что землевладельческая курия соединена здесь с первой городской. Цифры выборщиков здесь таковы:
Число выборщиков
,,
Землепладельчсскои II I городскоіі курии

Архангельская
Тобольская.........
Томская

26
25
25

„

Крсетьяпе
горолскоі(

„ „

6о

.

Ч|И

20
21
20

Ясно, что достаточно трех-четырех оппозиционных выборщиков из землевладельческой городской курии, чтобы оппозиция победила. Довольно надежной является также Ковенская губерния ввиду преобладания в ней частного крестьянского (литовского) землевладения; здесь весьма вероятно
прохождение оппозиции. Несколько иной характер носят oçt

таЛыіые три губернии. В Виленской и Витебской может создаться оппозиционное большинство благодаря кадетско-народовческим помещикам, в Курляндской — если первая городская курия выберет представителей центра. Во всяком
случае эти три губернии менее надежны, чем предыдущие.
Распределяя эти семь губерний между maximum и minimum,
получим:
Как maximum

Архангельская
Ковенская
Кѵрляндская
Тобольская

. . .

. . . .

депутатов

2
5
6
5
3
3
4

Как minimum

Число
депутатов

2
3
4
У

28

Итак, в 53 губерниях предположительная победа оппозиции может дать ей от 9 2 до 1 4 8 мест. Конечно, возможно
и в других губерниях случайное сочетание сил, которое даст
победу опозиции; но это не поддается даже приблизительному учету.
ГІо пяти городам, имеющим отдельное
представительство, — С.-Петербург, Москва, Одесса, Киев и Рига —• можно
ожидать приблизительно такого распределения: вторая курия даст повсюду безусловно оппозиционных депутатов (преобладающе левых). От первой курии пройдут в Одессе и
Риге, вероятно, сторонники центра, в Киеве — правый, в
С.-Петербурге и Москве — вернее всего октябристы. Однако
не исключается возможность и в Москве, а пожалуй и в
С.-Петербурге, победы кадетов. Все же, для большей осторожности, мы не введем эти голоса в расчет. Тогда получится
от городов 1 0 членов оппозиции. Далее следуют так называемые «окраины». Польша, по примеру прошлых Дум, даст
бесспорно, народовческую оппозицию; это составит 12 мест;
Кавказ тон^ вероятнее всего даст оппозицию, быть может,
Менее яркую, чем прошлый раз, но все же не правее кадетов.
И если даже допустить, что от терских казаков опять будет
«правый» и что «правого» выберет русское население Закавказья, все же на долю оппозиции достанется 8 мест. Наконец, области Сибири, сохранившие представительство в Думе,

пошлют, несомненно, тоже оппозицию, а это составляет
8 мест *.
Суммируя представительство «окраин», получим группу
оппозиционных депутатов в 2 8 человек.
Подводя итоги нашим расчетам, мы увидели, что из 4 4 2
мест, отведенных депутатам III Думы, от 1 3 0 до 1 8 0 может
достаться оппозиции.
Теперь возникает вопрос: каков же вероятный состав этой
оппозиции? М ы относили к оппозиции партии не правее кадетов в коренной России и не правее народных демократов в
Польше и прилегающих местностях. Однако нам важно учесть,
каковы шансы социалдемократов и сколько мест могут получить они в Думе при новом законе. Прежде всего, конечно, следует обратить внимание на те шесть мест, которые отводит
закон рабочим на выборах от С.-Петербургской, Московской,
Владимирской, Костромской, Екатеринославской и Харьковской губерний. Эти депутаты выбираются всем составом
губернских избирательных собраний, т. е. большинством,
которое враждебно рабочим, а тем более социалдемократам.
Но эта враждебность и реакционные замыслы большинства
выборщиков будут парализованы, если все выборщики от рабочих будут социалдемократы. Тогда волей-неволей реакционерам придется выбирать в Думу социалдемократов. Добиться
того, чтобы все выборщики были социалдемократы, не так
уже трудно. На прошлых выборах, бывших первыми выборами с широким участием рабочих, почти во всех из шести названных губерний были избраны выборщиками от рабочих
социалдемократы. Так было в Московской, Костромской, Владимирской, Харьковской губерниях, в городах Москве и
С.-Петербурге; в С.-Петербургской и Московской губерниях
большинство выборщиков от рабочих принадлежало тоже
социалдемократам. А между тем на прошлых выборах рабочий класс не имел еще того опыта, который дает ему выступление его представителей во II Думе. И мы уверены, что при
энергичной работе партии все указанные шесть мест достанутся социалдемократам.
«
Кроме этих шести рабочих депутатов социалдемократы
могут провести несколько своих представителей и от тех гу* Трудно учесть настроение забайкальских, амурских и пр. казаков»
но по аналогии с другими казаками можно и от них ждать оппозиционных депутатов.

берний, где сможет победить оппозиция. В некоторых губерниях борьба может так обостриться, что два-три голоса рабочих решат победу оппозиции. Правда, значительное число
мест, отдаваемых новым законом представителям отдельных
курий, сильно стесняет свободу распределения мандатов. Но
в некоторых губерниях все же социалдемократы могут добиться одного-двух мест. Вот наиболее вероятные губернии:
Вятская
Пермская
Тверская
Уфимская
Томская

1 — 2 с.-д.
1—2 »
1 »
1 »
1. »
5 — 7 с.-д,

В городах с отдельным представительством вероятно прохождение от второй курии одного социалдемократа в С.-Петербурге и, пожалуй, одного в Москве. Рига тоже может дать
социалдемократа и — при благоприятных условиях — также
Одесса. Но это последнее предположение менее всего прочно.
Итак, города могут дать от трех до четырех депутатов социалдемократов.
Кавказ послал на прошлых выборах социалдемократов от
Тифлисской и Кутаисской губерний и Батумской области; голосовали за них главным образом крестьяне и горожане. Т е перь, правда, число выборщиков перераспределено в пользу
землевладельцев, но это еще не уничтожает шансов социалдемократии. Соотношение сил теперь таково:
Число выборщиков от
эестьян

ІІ-й избирательный округ (Тифлисской губернии)
Ю-й избирательный округ (Кутаисской губернии)
IV -й избирательный округ (Карская н Батумская области) . .

горожан

ясмлепл
д с л „ и с

12

14

29

9

7

22

14

9

4

Довольно, чтобы во II округе два выборщика от землевладельцев стали на сторону горожан и крестьян, а в III —
четыре — и в Думу опять будут выбраны социалдемократы.
Это вполне возможно, ибо часть мелкопоместного дворянства
і: раньше голосовала за социалдемократов. В I V же округе все
Дело зависит от того, как будут голосовать выборщики от Карской губернии. Эти три округа могут дать от одного до трех

депутатов социалдемократов. Кроме того, в I избирательном
округе (Кубанская, Черноморская и Терская области), где,
по новому закону, 4 9 выборщиков от землевладельцев приходится на 4 0 выборщиков от крестьян и горожан, не исключена
возможность, в случае перехода части землевладельцев в левый лагерь, прохождения социалдемократов. Таким образом,
Кавказ может дать от одного до четырех депутатов социалдемократов.
В Сибири весьма возможна победа социалдемократов в
Иркутской губернии, где уже имеется традиция социалдемократического представительства. О других областях Сибири
пока трудно судить.
Суммируя эти цифры, мы найдем, что общее число социалдемократических депутатов может достигать в третьей
Думе 16 — 2 2 человека *.
Все вышеприведенные расчеты основаны на учете опыта,
данного выборами в прошлую Думу, и на применении его к
распределению выборщиков по новому закону. Естественно,
что здесь возможны серьезные погрешности, ибо никакие
цифровые данные не могут выяснить нам крупной, но изменчивой величины — настроения избирателей. Под влиянием
актов, подобных 3-му июня, оно может обостриться и дать
неожиданно крупную победу оппозиции; но оно может и повернуть направо, подбодряя реакцию и вселяя апатию в оппозиционные элементы общества.
Наш расчет представляет,
так сказать, среднюю линию; возможны отклонения в ту и в
другую сторону. Но политические партии не должны упускать из виду, что они сами являются активным фактором
общественного развития, а тем самым в значительной мере и
творцами настроения. Тактика партий входит, как слагаемое,
в сочетание общественных сил и играет свою роль в определении равнодействующей; и чем активнее эта тактика, тем
крупнее эта роль. Мы остановимся теперь на тактике социалдемократии на предстоящих выборах.
ЧТО Д Е Л А Т Ь СОЦИАЛДЕМОКРАТАМ?

Анализ нового избирательного закона показывает, что
помимо шести депутатских мест от рабочих, завоевание которых всецело зависит от работы самой социалдемократии,
* Более точный учет шансов, особенно на «окраинах», может быть
сделан только местными организациями.

Социалдемократическая партия может проводить своих кандидатов лишь при,помощи радикальных и либеральных буржуазных партий. ^Прежде в целом ряде губерний достаточно
было соглашение с крестьянами либо с городской демократией;
теперь, как мы видим, необходимо соглашение с либеральными, ^землевладельцами либо крупной городской
буржуазией._ рто крайне осложняет избирательную борьбу, связывает руки социалдемократии и в то же время сильно уменьшает шансы на ее победу. Ввиду этого, естественно, возникает прежде"всего основной вопрос тактики: имеет ли вообще
смысл социалдемократии принимать участие в этой избирательной кампании, раз она требует стольких жертв и сулит
так мало успеха? Не лучше ли отказаться от участия в выборах, бойкотировать выборы и освобожденную таким путем
энергию партии направить целиком на се внутренную работу?
Вопрос о бойкоте не может быть решен в зависимости
только от недостатков избирательного закона. Необходимо
рассматривать целесообразность бойкота в связи с общим
политическим положением, в связи с теми перспективами, которые открываются этим положением. Новый избирательный закон из рук вон плох. Он сводит представительство рабочего класса и рабочей партии — в худшем случае — к шести
казенным депутатам. Но ои все-таки дает возможность участвовать в выборах значительной части рабочего класса — не
менее 2 5 % . И притом наиболее развитой и организованной,
т. е. наиболее влиятельной, его части. Это уже большой плюс
в пользу участия в выборах. Отказать.ся о т у ч а с т и я в выборах_п£и таких ^условиях можно .только в пользу более решительных, более аффективных методов действия. Так, когда
Проводился бойкот выборов в I Государственную думу, он
знаменовал собою нежелание рабочего класса сложить оружие, отказаться от борьбы за конституцию и перейти на
Почву лжекоиституционной борьбы. Тогда звала на этот
Путь кадетская партия — эта партия мирного сотрудничества
с правительством, — и приступить к выборам в то время значило добровольно ликвидировать период октября-декабря, не
Испытав, в какой мере эти методы борьбы были для данного
Момента нужны, не убедившись в неизбежности — хотя бы
временно — перейти на другой путь. Бойкот начала 1 9 0 6 г.
опирался непосредственно на борьбу конца 1 9 0 5 г.; он был
Логическим выводом из всей предшествовавшей истории,
ь . В . Воровски», т. III

20

».

Теперь совершенно иное. Традиция настоящего момента, это—
две думские кампании, это борьба с думской трибуны, это
систематическое дискредитирование и разоблачение лжеконституционности правительства и лжеконституционности «чистых» конституционалистов. Намечая тактику данного момента по отношению к крупному факту этого момента, социалдемократия не может вырвать этого факта и этого момента из связи событий и строить рационалистическим путем
чисто импрессионистскую тактику. Необходимо рассматривать переживаемый момент в его развитии, как одно
из
звеньев целой цепи событий, а это значит — учесть прошлое
и будущее. Прошлое настоящего момента мы видели: оно
заключается в невидимой молекулярной работе общественных сил, не поддававшихся за весь период обеих Дум сколько-нибудь крупному суммированию. А будущее?
А будущ е е — и это самое главное — в ближайшей перспективе не
показывает серьезных признаков крупного движения, которос смогло бы сделать излишним, ненужным участие в избирательной кампании и хождение в Думу социалдемократов.
Быть может, в недрах народных масс назревают новые великие события, быть может недалекое будущее сделает i ne очевидцами и участниками более грандиозного движения, чем
то, которое заполнило собою знаменитые «дни свободы», —
но сейчас у нас нет налицо неоспоримо ясных признаков
этого нарастания грозы, а политик может и должен руководиться только объективно-убедительными признаками и аргументами. Напротив, есть много оснований ожидать, что как
раз выборная кампания с теми тысячами неожиданностей,
которые она готовит не разбирающемуся в тонкостях закона
крестьянству, послужит хорошим показателем того, что творится и назревает в глубинах народной жизни. И это — лишний довод в пользу участия в выборах, ибо социалдемократия,
внося в избирательную борьбу политическую искренность и
сознание антагонизма классов, скорее сможет вызвать наружу
объективные признаки внутренного процесса.
В настоящее время русская революция переживает* тяжелый период рассеяния движения. Под давлением энергично и
безрассудно нажимаемого правительственного пресса революционное движение расползается, как выступившая из берегов вода, вширь, проникает во все углы и всюду совершает
скрытую, но громадную работу разрушения.
Разрушаются

старые понятия, верования, взгляды, старая мораль. То, что
три-четыре года тому назад казалось прочным, священным,
Неприкосновенным, теперь вдруг представляется раскрывшимся глазам пошлым и жалким. Особенно сильна эта разрушительная работа в самых отсталых слоях — в крестьянстве, в малоразвитых кругах пролетариата, в мелком городском мещанстве. Но эта разлагающая деятельность не сопровождается пока собиранием общественных сил, сплачиванием их во имя единой цели. Проявления борьбы все еще
остаются разбросаны, единичны, спорадичны. Одно время
казалось, что Дума сможет явиться объединяющим, «организующим» центром, который соберет и направит раздробленную волю миллионов. Но и это не оправдалось: Дума до
сих пор тоже делала все ту же разрушительную работу —
разлагала устаревшие понятия и верования, подготовляла
этим элементы борьбы, но не собирала, не организовала движеиия. И будущая Дума вряд ли это сделает. Но она еще
сильнее, чем обе прежние, — и чем реакционнее она будет,
тем сильнее, — будет продолжать работу разрушения старого
народного миросозерцания. И это тоже сильный довод в
пользу участия социалдемократов в Думе, ибо от них в значительной мере будет зависеть усиление и направление этой
разрушительной деятельности реакционной Думы.
В настоящий момент (и в ближайшей перспективе) у нас
нет элементов сильного политического движения народных
масс, которое могло бы снять с очереди вопрос о выборах в
Думу_и о самой Думе; и если бы теперь социалдемократии
отказалась от участия в избирательной кампании, она ничего
бы не выиграла, ибо бойкот не открыл бы перед нею ни
одной новой возможности. Но зато она много бы проиграла:
она потеряла бы блестящую возможность ответить на акт
3 июня и доказать народным массам всю реакционность и всю
гибельность установленного законом порядка. Дело в том,
что старый избирательный закон, при всем своем несовершенстве, не мог вселить в широкие массы ясного сознания
враждебности его их интересам, а вместе с тем и пробудить
в них чувство враждебности к творцам такого закона. В одной
Европейской России старый закон давал крестьянам 51 обязательное место и предоставлял им абсолютное большинство
в губернских избирательных собраниях 12 губерний, т. е.
открывал возможность послать еще 9 6 депутатов. Крестьяне
*

могли, следовательно, при старом законе послать 147 депутатов из числа 3 8 4 , т. е. 35°/„. Но кроме того, в целом ряде
губерний, где крестьяне не имели абсолютного большинства,
они могли, в качестве частных землевладельцев, создать себе
таковое и провести еще целый ряд своих кандидатов в Думу.
Например, в первой Думе было 2 0 4 лица крестьянского происхождения; во второй — 2 0 6 .
При таких обстоятельствах
трудно было выяснить "крестьянам всю антидемократичность
старого избирательного закона. То, что было ясно интеллигенту или сознательному рабочему, то было неясно многомиллионной крестьянской массе. Новый закон в этом отношении дает блестящий материал и для печатной агитации, и
для «начального обучения» на самих выборах. Трудно было
изобрести избирательную систему, более ярко выражающую
политическую власть помещиков и капиталистов и полное пор а б о і р у с с к о г о народа. Если выборы по куриям
вообще сильно способствуют развитию классовой обособленности и сознанию классовой вражды, то новый избирательный закон ставит эту вражду во главу угла всей государственной жизни. В самом деле, разве целые годы пропаганды
и агитации могут заменить тот политический опыт, который
вынесет крестьянский выборщик, когда, пройдя все мытарства выборов на сход, на уездный съезд, в губернское избирательное собрание, он на последней стадии убедится, что все
его мытарства были пустой комедией, что здесь все уже
предрешено, что число выборщиков от «панов» так подтасовано, что они всегда составляют большинство. И разве не откроются глаза у многих и многих из этих крестьянских выборщиков, когда им разъяснит «начальство», что отныне
представитель крестьянской курии не будет уже избираться,
как прежде, самими выборщиками-крестьянами, а будет назначаться господами помещиками! Но чтобы этот редкий и
ценный опыт не пропал даром или не измельчался благодаря темноте, инертности и забитости крестьянской массы,
необходимо, чтобы тут же рядом с обманутыми выборщиками
от крестьян, в самой курии, были люди, способные выяснить
крестьянам и осветить во всем объеме политическое и социальное значение нового закона. А эту важную, ответственную и благородную задачу социалдемократы не могут уступить другим партиям; они должны сами занять этот пост.
Нет, бойкотировать выборы в новую Думу социалдемо-

кратии невыгодно, и — как ни парадоксально может это показаться — тем менее выгодно, чем более реакционна новая система выборов. Ибо реакционность этой системы может и
должна, в силу исторической диалектики, превратиться в орудие революции; но тем убийственнее будет это оружие, чем
более целесообразно и сознательно будет оно направлено, а
ведь социалдемократия и есть единственно последовательная
носительница целесообразности и сознательности в революционной борьбе. Между тем, отказываясь от участия в избирательной кампании и не указывая массам вместо нее других
путей борьбы,
социалдемократия на деле предоставит эти
массы их стихийной инертности. А это не приближает, а скорее отдаляет момент пробуждения революционного сознания.
Выборы в Думу — весьма несовершенное оружие борьбы со
старым порядком, но они все же оружие, и пренебрежение
ими в данный момент и при данных обстоятельствах может
оставить пренебрегающего совершенно невооруженным.
А
это прежде всего невыгодно.
Но если социалдемократы не должны отказываться от
деятельного участия в избирательной кампании, то возникает вопрос, на чем должна сосредоточить она главные усилия в этой кампании, какие моменты этой кампании должна
она выдвинуть па первый план, чтобы полнее всего и целесообразнее всего использовать выборы в смысле прояснения
сознания масс и разоблачения козней реакции? Ответ на этот
вопрос дает сам же избирательный закон. В нем имеется несколько пунктов, вокруг которых должна по необходимости
разгореться ожесточенная борьба, и задача социалдемократии подготовить и направить эту борьбу так, чтобы материальное поражение, если уже его нельзя избежать, превратилось бы в моральную победу. Одни из этих пунктов, это —
способ избрания выборщиков. Новый закон вводит особое
представительство почти от каждой курии в каждой губернии; но этих депутатов выбирают не сами курии, а общее собрание выборщиков или, правильнее, большинство его — в
подавляющем числе случаев реакционное. Этот пункт нового
закона может быть парализован только тогда, когда весь
состав выборщиков курии будет с определенной окраской;
тогда губернское избирательное собрание вынуждено будет
-выбрать депутата данной окраски. Это ставит и перед социалдемократией и перед другими революционными партиями

:

задачу способствовать словом и делом избранию революционно
настроенных выборщиков, по возможности социалдемократов, разоблачать ту ловушку, которая скрыта в этом параграфе закона. Ни одного голоса реакционерам, ни одного голоса умеренным и беспартийным при избрании выборщиков — вот 4юрмула, вокруг которой настоятельно важно развить агитацию и которая неизбежно ляжет в основу реальной
борьбы за представительство. Вторым пунктом агитации и
борьбы должно явиться право отдельных курий самим выбирать своих депутатов; и хотя закон отрицает это право, его
необходимо вынудить у господствующих курий как молчаливое признание. Только в редких случаях удастся добиться
этого, но борьба из-за данного кардинального вопроса избирательной системы дает редкую возможность иллюстрации
и обнажения антагонизма классов. Представьте себе: из 4 2
губерний, в которых рабочие вообще участвуют в выборах,
они только в шести могут иметь своих представителей в Думе
и этих представителей назначают помещики и фабриканты!
Или крестьянские депутаты, которых будут «выбирать» по
своему вкусу крепостники-баре!
Наконец, существенным пунктом идейной агитации должно явиться новое — столь кричаще-несправедливое — распределение выборщиков от различных курий. Неимоверно вздутое число выборщиков от помещиков и капиталистов и баснословно ничтожное представительство второй городской курии, крестьян и рабочих. Новый избирательный закон имеет
то отрицательное достоинство, что нелепости и несправедливости старого закона доведены в нем до вопиющих пределов;
благодаря этому агитация, разоблачающая недостатки нового
закона, не ограничивается одним разъяснением и поучением,
а втягивает избирателя на путь активной борьбы с этим законом, заставляя его осторожно и осмотрительно относиться
к выбору, вынуждая его занять ту резко-враждебную классовую позицию, которую заняли в законе его творцы и вдохновители, обеспечившие себе большинство. Но для того, чтобы
массовый избиратель мог и захотел так активно отнестись к
выборам, необходимо путем агитации выяснить ему новое положение и его новые обязанности. А это значит, что социалдемократическая партия должна прежде всего популяризировать в доступной массе литературной и словесной форме те
основные пункты нового закона, которые превращают Думу

из очень неудовлетворительного представительства народа в
весьма удовлетворительное представительство реакции.
Весьма вероятно, что непосредственные результаты выборов не возместят и сотой доли тех условий, которые поглотит
избирательная кампания; но социалдемократия должна начать
и вести эту работу не ради непосредственного успеха, и она
должна ее вести так, как если бы ей предстояла не третья
Дума, а решительная борьба за власть народа. I огда даже при
полной неудаче на выборах ее труд не пропадет даром, и чем
более будет поражение народных масс, тем больше будет победа.
Но одной только собственной агитационной и организационной работой не исчерпывается тактика социалдемократии на выборах. М ы видели выше, что частичная победа
оппозиции возможна только общими усилиями всех оппозиционных партий. Возникает поэтому вопрос о соглашениях,
на котором мы теперь и остановимся. Вопрос о соглашениях
совершенно отпадает в городах с отдельным представительством, где введена теперь прямая подача голосов. Каждая
партия выставляет своих кандидатов, голоса разбиваются, а
так как депутат должен получить абсолютное большинство,
то неизбежна перебаллотировка, при которой уже возможно
войти в соглашение против реакционеров. Этот вопрос едва ли
может вызвать разногласие. Что касается губернских выборов,
то здесь сразу же приходится отвести три курии: рабочую,
землевладельческую и первую городскую. Относительно рабочей курии и недопустимости в ней соглашений вряд ли могут
быть споры, особенно после опыта прошлых выборов.
В землевладельческой же и первой городской курии вряд
ли найдутся социалдемократы; а если один или другой и найдется, то никакая тактика им там не поможет. Вся речь идет
о второй городской и о крестьянской курии. Разделение городских избирателей на две курии устранило с поля борьбы
второй курии громадный процент правых. Теперь здесь борьба может вестись только между центром и левыми партиями.
Пресловутая «черносотенная опасность» исчезает. Но возникает вопрос, допустимы ли здесь соглашения социалдемократов с левыми партиями против кадетов. И здесь следует обратить внимание на то зло для дела революции, которое может
принести победа в городах кадетских выборщиков (или хотя
бы частная их победа). Т а к как депутаты от городов будут
выбираться реакционным большинством губернских собраний,

то отказ от борьбы с к.-д. в городах означал бы облегчение реакционерам подмены левых депутатов кадетами. Теперь, когда к.-д. стали умеренно-правительственной партией,
такая подмена была бы крайне желательна для реакции. Но
борьба одних социалдемократов без соглашения с левыми
против к.-д. в городах в большинстве случаев была бы обречена на неудачу, а в таком ' случае не только возможность
провести в Думу непримиримую оппозицию, но и агитация
за революционный состав выборщиков была бы подорвана
в корне. Отказ от успешной борьбы с кадетами — а успех
возможен лишь при борьбе рука об руку с левыми — равнозначил бы самоустранению социалдемократии от участия
в Думе, ибо городская курия — почти единственная, через
которую, кроме рабочей курии, могут попасть в Думу социалдемократы. И если социалдемократия считает полезным и
целесообразным итти в Думу, чтобы способствовать разрушению политических предрассудков масс, тогда она должна
признать полезным и целесообразным входить в городах в
соглашение с мелкобуржуазными партиями против конституционалистов-демократов.
Что касается крестьянской курии, то здесь условия выборов на низшей стадии (выборы от волостей) таковы, что
едва ли может быть надобность в оформленных соглашениях",
общая борьба против правых, естественно, сблизит социалдемократические и народнические элементы там, где они
имеются налицо, но такое сближение не ведет еще к соглашениям. Вопрос о соглашениях между революционными элементами может возникнуть только на второй стадии — при избрании выборщиков, и там такие соглашения допустимы и
весьма важны, ибо на предстоящих выборах более, чем на
предшествовавших, необходимо отстаивать чистые революционные списки *.
Таким образом, предварительные соглашения с левыми
партиями нужны на низшей стадии только в городах, избирающих выборщиков в губернские избирательные собрания.
Н а второй ступени соглашения могут оказаться необходимыми в крестьянской курии. Но самую важную роль будут
* К т.іму же не следует упускать из виду, что ни настроение крестьянской массы, ни состояние социалдемократической работы в дерепцс
не позволяют надеяться на проведение чисто социалдемократических
списков в сколько-нибудь широком размере.

играть соглашения в самих губернских избирательных собраниях, где без них немыслима победа оппозиции и где они
облегчаются возможностью пропорционального распределения депутатских мандатов.
М ы привели те основные соображения, — соображения,
вытекающие из оценки политического положения страны, —
которые говорят против бойкота предстоящих выборов. В заключение необходимо отметить еще одно, весьма важное для
партии, обстоятельство. Социалдемократическая рабочая партия была и, вероятно, еще долго будет главным образом партией городов. Ее влияние распространяется, помимо рабочих,
па довольно широкие круги городской демократии, в значительной мере пролетаризированной экономически, но еще связанной психологически с буржуазным миропониманием. Социалдемократия затратила не мало усилий на то, чтобы вырвать эти демократические слои из-под политического влияния
буржуазии, овладевшей ими в первые месяцы революцониого
движения в период «союзов». Ибо социалдемократии понимала, что успех революции зависит в большой степени от
совместной борьбы городской и сельской демократии и пролетариата. Как раз прошлые выборы шли почти повсеместно
под знаком исторжения городской демократии из-под гегемонии кадетизма. Усилия социалдемократов в значительной
степени увенчались успехом. Новый закон, разделяя городскую курию, сильно облегчает эту борьбу, устраняя крупнобуржуазные элементы, а с ними и пугало «черносотенной
опасности». Выступление социалдемократов на новых выборах обещает новые крупные успехи в этой области. Между
тем бойкот выборов разрушил бы наполовину уже сделанное
дело, ибо трудно надеяться, чтобы городская демократия последовала за лозунгом бойкота; предоставленная самой себе,
она опять попадает под влияние
либерально-буржуазной
оппозиции. А это был бы шаг назад в деле подготовки торжества революции. И с этой точки зрения бойкот выборов
означал бы нарушение преемственности и последовательности социалдемократической тактики в демократической революции, уничтожил бы всю предыдущую работу социалдемократии в этой области, способствовал бы восстановлению
гегемонии кадетов — этих гасителей революционного духа.
Те, кто считает принципиально недопустимой и вредной
гегемонию социалдемократии в буржуазно-демократическоч

революции, кто находит, что работа партии должна быть направлена исключительно на непосредственно-классовые задачи пролетариата, те могут спокойно рекомендовать теперь
тактику бойкота, ибо она затрудняет и отдаляет осуществление неприемлемой для них гегемонии партии. Но те, кто считает, что сколько-нибудь полная демократизация политического строя может быть достигнута теперь в России только
при условии подобной гегемонии единственно последовательной демократии — социалдемократии; кто признает, что такая демократизация является лучшим средством обеспечения
свободного развития классовой борьбы пролетариата, а потому представляет для рабочего класса непосредственно практическое требование, — тот не может теперь предлагать тактику бойкота, когда эта тактика фактически сведется к простому воздержанию от политического акта, когда она усилит
подорванное было влияние кадетизма и в то же время ничего
не даст массам.
СОЦИАЛДЕМОКРАТИЯ И БУРЖУАЗНЫЕ
ПАРТИИ"
I. Р О Л Ь

СОЦИАЛДЕМОКРАТИИ В ДЕМОКРАТИЧЕСКОЙ
РЕВОЛЮЦИИ
Принимая во внимание,
1) что перед социалдемократиеіі в настоящее время выдвигается с особенной
настоятельностью задача определить классовое содержание различных непролетарских партий; учесть взаимоотношения
классов в данный момент и в соответствии с этим определить свое отношение
к другим партиям;
2 ) что социалдемократия всегда признавала необходимость поддержки всякого
оппозиционного и революционного движения, направленного против существующего в России общественного и политического порядка;
3) что на
социалдемократии лежит
обязанность сделать все для выполнения
пролетариатом роли вождя в буржуазнодемократической революции;
Иа резолюиии

к V

съиэду.

Выступая иа историческую сцену, пролетариат приносит с
собою и свои особые задачи, ничего общего не имеющие с за-

Дачами буржуазии, а тем более добуржуазного общества, задачи, построенные всецело на отрицании и на разрушении всякого общества, основанного на частной собственности и на
эксплоатации человека человеком. В силу этого пролетариат
является «отрезанным ломтем» в современном обществе; его
существенные классовые интересы чужды, враждебны всем
классам этого общества. И поскольку он стремится к тому,
чтобы путем классовой организации, путем пробуждения и углубления классовой сознательности рабочих масс подготовить
и осуществить свое господство в целях переустройства всего
общества на началах социализма, — он не встречает сочувствия и поддержки ни в одном из классов существующего
общества, как бы радикально и даже революционно ни выступали эти классы в политике. В борьбе за социализм пролетариат враждебно противостоит всем классам буржуазного
общества.
Но являясь детищем буржуазно-капиталистического строя,
пролетариат может успешно осуществлять свою задачу — развитие классового сознания и классовой организации рабочих
масс — только при наличности демократического строя, т. е.
общественного уклада, основанного на свободе слова, собраний и организаций, иа освобождении широких масс народа
(«демоса»)
от господства привилегированных сословий и
опеки бюрократии. Для просветления и объединения масс, —
а пролетариат является массой, — необходимы такие политические условия, при которых эта масса имела бы доступ к политической жизни, к активному участию в этой жизни. Вот почему рабочее движение в России, как массовое движение,
могло проявляться лишь в «захватной» форме, т. е. лишь путем революционного разрыва юридических препон, путем нарушения писаного права. Вот почему, с другой стороны, и политическая партия пролетариата—социалдемократия — лишена возможности установить тесную и прочную связь с массой и, будучи загнана в угол, обречена до известной степени
«вариться в собственном соку». Эта невозможность свободного развития и класса, и его партии, это отсутствие необходимого для их роста «воздуха и света» превращает общенациональную задачу освобождения России от бюрократического строя в насущнейшую задачу пролетариата. Ни один
класс в России не нуждается в такой мере в политической свободе, как рабочий класс. Господствующие классы, — не говоря

уже о реакционных классах, которые благоденствовали при самодержавии, — в силу своей экономической власти фактически участвовали в большей или меньшей мере в государственной жизни. Для них задача революции сводится не к
освобождению их от гнета, а к передаче политической власти
(или доли власти) в их руки. Громадная масса промежуточных, мелкобуржуазных слоев действительно задыхается при
существующих условиях; она так же сильно и настоятельно
нуждается в политическом освобождении, как и пролетариат, — и это сближает ее политические интересы с его интерес а м и , — но для нее это освобождение имеет другой социальный смысл, чем для рабочего класса. Мелкая буржуазия не
может окрепнуть, как класс, даже при политической свободе,
ибо само развитие капиталистического общества обрекает ее на
гибель. Она может окрепнуть только путем разложения, т. е.
лишь благодаря выделению «крепкой» сельской и городской
средней буржуазии и гибели громадной массы «неудачников».
Между тем для пролетариата устранение гнета бюрократического порядка является освобождением пути для его развития
и процветания. Таким образом, два класса могут, как классы,
больше всего выиграть от торжества буржуазной революции:
господствующая часть буржуазии, к которой перейдет власть,
и пролетариат, который получит свободу развития, — если
даже и не полную свободу, то несравненно большую, чем
теперь.
Итак, пролетариат — хотя это и звучит противоречиво —•
больше всех других классов заинтересован сейчас в победе буржуазной революции в России. Но в ней, наряду с ним, заинтересованы и другие классы: и мелкая буржуазия (особенно крестьянство) , и средняя городская и землевладельческая буржуазия, и даже крупная буржуазия. Но в одинаковой ли мере
заинтересованы эти классы? Нет. Анализ классовых интересов и требований отдельных слоев населения показывает нам,
что в объединяющее всех понятие буржуазно-демократического переворота отдельные классы вкладывают различное содержание. Каждый класс, борющийся за политическую свободу, в
силу своих насущных интересов должен стремиться к такой
форме политической свободы, к такой государственной форме,
которая полнее всего обеспечивала бы его интересы и потребности. Но такая форма может быть осуществлена полностью
Только тогда, когда сам этот класс получит возможность JIÇ-

рестраивать общество и государство по этой форме, т. е.
Когда он получит в свои руки государственную власть. Поэтому борьба всякого класса является, по своему объективноисторическому смыслу, борьбою за власть, хотя бы этот характер борьбы и не сознавался самим классом. И если мы применим это положение к интересам отдельных классов, стремящихся сейчас в России к установлению политической свободы,
мы увидим, насколько различны конкретные формы этой свободы, предлагаемые каждым классом.
При сложившемся соотношении общественных сил для
крупной буржуазии полное осуществление ее господства, т. е.
ее идеал политической свободы, возможно не только или, вернее, не столько путем уничтожения самодержавия, сколько путем обуздания демократических — малоимущих и неимущих—
слоев населения. Торжество демократии означало бы торжество «большинства», между тем как идеал крупной буржуаз и и — воплотить в жизнь ее интересы, т. е. интересы «меньшинства». А эта задача скорее может быть осуществлена путем полюбовного соглашения со старым порядком — особенно
Перед лицом общего врага «слева», — чем путем способствования победе демократии. Средняя буржуазия, которая по своему общественному положению представляет более широкий
слой, а потому не может быть втиснута в тесные рамки олигархической клики, выдвигает, конечно, и в государственной
жизни более широкие, более демократические формы. Она не
боится, подобно крупным капиталистам, участия народа в политической жизни; ее конституция поэтому не стремится
сколько-нибудь сильно ограничить, напр., избирательные права населения. Но, делая эту уступку демократии, средняя буржуазия все-таки ставит своей целью обеспечить свое преобладание, господство своух интересов. Поэтому она решительно отвергает идею народовластия, передачи всей власти народу —
против этого требования она будет бороться всеми средствами.
Ибо эта передача знаменовала бы осуществление власти демократии и, следовательно, и обеспечение интересов демократии, что равносильно поражению средней буржуазии и отведению ей подчиненной роли. Н о для класса это неприемлемо.
Поэтому средняя буржуазия, делая уступку демократии, спеЩит парализовать эту уступку разделением власти между монархом (носителем реальной в\асти), народом и своим же
Классом. Напротив, интерес мелкой буржуазии (в частности,

крестьянства) требует или, по крайней мере, допускает осуществление полного народовластия, т. е.. передачи всей власти
народу, выражающему свою волю через посредство полновластного, демократически избранного представительного учреждения. При существующем сейчас в России конкретном взаимоотношении сил мелкой буржуазии не приходится отгораживать себя «слева», т. е. со стороны пролетариата, «справа»
же она должна оберечь себя от возможности покушения на
ее права. Вот почему интересы мелкой буржуазии вполне совместимы с суверенитетом народа. Напротив, чем выше мы
поднимаемся по буржуазной лестнице, тем резче сказывается
там потребность, необходимость и готовность сильнее ограждать себя от ниже стоящих слоев, чем от слоев стоящих выше.
Пролетариат, как класс, не связанный материальными интересами с обществом собственников, стоит и здесь особняком. Он тоже стремится к власти, к переустройству общества
согласно своим потребностям (которые в данном случае совпадут с общенациональными потребностями). Но для осуществления этой задачи необходим такой высокий уровень развития производительных сил, которого еще не скоро достигнет Россия. Пролетариат еще не может строить своего здания,
но зато он может уже начать возводить необходимые леса. Он
может и должен уже теперь, в период буржуазной революции,
использовать свою силу — а эта сила далеко не ничтожна — и
свое влияние для того, чтобы способствовать созданию политических условий, возможно полнее обеспечивающих успешность
дальнейшей работы над подготовлением пролетариата к его
исторической роли. Пролетариат не может в существующих условиях ввести социализм, но он может содействовать введению наиболее демократического типа буржуазной конституции.
Вот почему для него далеко не безразлично, какое реальное
содержание вкладывается в отвлеченную формулу политической свободы. Вот почему для него не безразлично, какая
часть буржуазии победит и закрепит свое влияние, под гегемонией какой партии пойдет и восторжествует революция.
Одинаково обособляя себя идейно и организационно от всех
буржуазных партий, пролетариат должен стараться использовать политически все партии, борющиеся со старым порядком,
оценивая эти партии и стоящие за ним классы по их реальной
ценности, т. е. по их социальной силе и по объему их программных требований. Программа Р С Д Р П говорит, что пар\

тия «поддерживает всякое оппозиционное и революционное
движение, направленное против существующего в России общественного и политического порядка». К этому следует прибавить, что партия должна поддерживать это движение и отдельные струи этого движения тем энергичнее, чем демократичнее и революционнее они, т. е. непримиримее их оппозиция
существующему порядку, и чем радикальнее тот переворот, который они готовятся совершить. Поэтому пролетарская партия
чаще бывает и будет вынуждена поддерживать требования и
борьбу мелкой буржуазии, чем средней; чаще средней, чем
крупной.
Однако пролетариат ие является зрителем освободитель-I,
ного движения, бросающим свой веский голос на ту или дру-//
гую чашку весов. Нет, он выступает в роли активного борца, І ;
мало того, в роли застрельщика революции. Вместе с тем
мелкобуржуазная масса, способная по своим социальным интересам вести революционную борьбу за последовательную демократизацию политического строя, оказывается в то же время,
в силу своей политической неустойчивости, неспособной самостоятельно вести эту борьбу. Она нуждается в руководителе,
а таким руководителем мелкой буржуазии в современном обществе может явиться либо крупная (или средняя) буржуазия, либо пролетариат. В силу своего промежуточного положе- / :
ния и промежуточной психологии мелкая буржуазия может
пойти и за либералами, и за социалдсмократами. До какой
степени двойственна психология
мелкого
производителя,
только в процессе революции постепенно, с трудом постигающего свои собственные интересы, как общественного слоя,
можно судить по итогам последних выборов. Так, даже среди
той части крестьян, которая определенно голосовала за прогрессивные элементы, прошло в выборщики 1 0 3 кадета, а 561
фигурировали под неопределенной кличкой «прогрессистов».
В городах, где, несмотря на разъяснения и притеснения, все
же большинство избирателей принадлежит к демократическим
слоям, к мелкой буржуазии, кадеты провели больше выборщиков, чем левые ( 5 0 4 к.-д. и 311 левых) *.
Следовательно, и в деревнях и, еще больше, в городах
мелкобуржуазная масса колеблется между к.-д. и левыми ( в
* Данные о выборах по таблице «Речи» в номере от 6 февраля.
Эти данные не совсем полны, но достаточны для иллюстрации наіГ.ей
мысли.

частности с. -д.). Т о же самое видим мы в меньшем масштабе,
но в более резкой форме, и в самой Думе. Фракции (и партии) , представляющие эту мелкобуржуазную массу, и здесь
не могут найти твердого, самостоятельного пути: они тоже колеблются между к.-д. и с.-д. Так, напр., по вопросу о мотивированном переходе после декларации правительства все народнические партии и все непартийные левые к.-д. голосовали с
кадетами против социалдемократов. При голосовании о разделении вопросов относительно голодающих крестьян и безработных за совместное обсуждение высказалось только 1 3 2 депутата. Таким образом, только часть демократических депутатов пошли за с.-д. Вопрос о контроле постановки продовольственного дела на местах собрал вокруг социалдемократической формулы уже 1 6 8 голосой, но и здесь, очевидно, беспартийные левые и часть трудовиков шли за кадетами, т. е. против интересов своих же избирателей. Мелкая буржуазия проявила здесь свою шаткость; она достаточно доказала, что в
известных случаях способна пойти за либералами. А это означает подмену в итоге революции демократического строя
строем конституционно-монархическим.
Такой исход менее
выгоден пролетариату, чем полная победа народовластия. Т а кая победа может быть обеспечена только при условии гегемонии пролетариата над мелкобуржуазной массой. Мелкая буржуазия, идущая за революционным рабочим классом, может
привести к торжеству революции и демократизма, а следовательно и создать условия, наиболее благоприятные для развития пролетарита. И если партия пролетариата действительно
стремится к обеспечению этих благоприятных условий — а относительно этого едва ли может быть два мнения, — тогда она
должна принять на себя роль руководителя революционного
движения и внести этим планомерность и правильный расчет
в ту борьбу, которую пролетариат вое равно будет вести бок
о бок с мелкой буржуазией. Но чтобы эта гегемония осуществлялась возможно целесообразнее, чтобы эта борьба велась
наиболее выгодно, с наименьшей затратой и растратой сил, чтобы в этой борьбе были использованы все возможности переложить хоть часть бремени на другие оппозиционные классы и
партии, необходимо изучить и оценить характер существующих
политических партий, представляемые ими классовые интересы, •
а следовательно и пределы желаний и стремлений этих партий
и классов. Этому мы и посвятим дальнейшие страницы.

II. Ч Е Р Н О С О Т Е Н Н Ы Е

ПАРТИИ

Черносотенные партии (Союз русского
народа, монархисты, Сопет объединенного дворянства и пр.) в е с решительнее
и определеннее выступают как классовые
организации крепостников-помещиков, все
наглее вырывают из рук народа завоевания революции и тем вызывают неизбежное обострение революционной борьбы;
социалдемократии
должна разоблачать
теснейшую связь этих партий с самодержавием и с интересами крупного крепостнического землевладения, разъясняя необходимость непримиримой борьбы за
полное уничтожение этих остатков варварства.

Omni/да жз

Когда совершалась пресловутая «крестьянская» реформа
1861 г., столкнулись два течения: одно течение — еще слабое в то время — было представлено прогрессивным землевладением, стремившимся превратить крестьянина в сельскохозяйственного рабочего и крепостническое землевладение в
капиталистическое. Другое' течение, более сильное, отстаивало
Целость и неприкосновенность крепостнического хозяйства и
рабовладения. И если последнему течению не удалось вполне
восторжествовать, то лишь благодаря тому, что интересы государственности требовали настоятельных и быстрых реформ. И
реформы были совершены так, чтобы крепостническое дворянство понесло возможно меньшие убытки. Крестьяне были освобождены: они были наделены даже землею, но при этом у них
отрезали часть земли, которою они фактически владели, и за
остальную землю на них возложили громадные выкупные платежи по повышенной расценке. Сколько земли потеряли крестьяне, — можно судить по следующим данным :
Размер крестьянского землевладения увеличился ( + )
или уменьшился ( — ) после реформы 1861 г.
В 15 нечерноземных губерниях
» 21 черноземных и восточных
»
9 западных

— 4,0
— 23,6
+ 40,9

Но в 9 западных губерниях реформа была направлена против землевладельцев-поляков, а потому прирост крестьянской
Б. 1і. Воровсішй, т. I I I
21

земли объясняется политическими соображениями. Там же,
где этих соображений не было, крестьяне утратили в черноземной полосе до одной четверти всей земли, находившейся
в их пользовании. Таким образом, самой реформой была создана для крестьян необходимость арендовать землю или наниматься на работу, хотя бы на самых тяжелых условиях; этим
было положено основание той кабальной эксплоатации крестьянского труда, которая вылилась в форму продовольственной аренды всевозможных видов. К этому прибавилось еще
обременение крестьянского хозяйства непомерными выкупными платежами, превосходившими далеко действительную
стоимость земли. Вот сравнительная оценка отошедших к
крестьянам земель:
По продажным цепам

15 печерноземных губерний . . . .
21 черноземных и восточных . . .

179,3 милл. руб.
283,9
»
»

По выкупной оценке

342,0 милл. руб.
341,5
»
» *

Крепостное право, в его старом, открыто-варварском виде,
было отменено. Но одновременно были заложены экономические основы новой кабальной зависимости, покоящейся на «добровольной» — под угрозой голодной смерти — сделке помещика со «свободным» тружеником. Реформа только укрепила положение крепостников-помещиков, подменив обветшалые публично-правовые
нормы новыми гражданско-правовыми. Сотни миллионов, попавшие в руки тунеядного дворянства, не способного вложить их в хозяйство и поднять его уровень, были растрачены на роскошь и кутежи, и, когда улеглась
выкупная горячка, производительные силы страны оказались
на прежнем уровне, но притом из года в год обременялись совершенно непроизводительным выкупным налогом. И не только
миллионы, полученные за выкупленную крестьянами землю,
были бесплодно растеряны помещиками, такая же участь постигла и те миллионы, которые помещики получили за оставшуюся за ними землю путем залога ее в кредитных учреждениях. Сумма задолженности частного, т. е. по преимуществу
дворянского, землевладения превышает уже 1,8 миллиарда.
Крепостники-дворяне благополучно прожили со времен крестьянской реформы 2,5 миллиарда, обременили свои земли
* Все выга"приведенные цифры взяты из брошюры С. Прокоповича
«Аграрный вопрос в цифрах» Спб., 1907.

СОЦИАЛДЕМОКРАТИЯ И БУРЖУАЗНЫЕ ПАРТИИ

323

громадными платежами банкам, лишились возможности,
вложив в землю капитал, поднять ее производительность, и им
оставалось поддерживать только свое счастливое и привольное
существование путем все растущей эксплоатации крестьянской
нужды да путем снискания доходных местечек, аренд и прочих
Ценных милостей.
Долгие годы непомерной эксплоатации привели крестьянство к полному разорению. Малоземелье, все растущие арендные цены, неурожаи, голодовки — все это поставило крестьянство перед диллемой: либо выродиться и погибнуть, либо бороться за свое существование. И оно поднялось на борьбу. Но
уже первые судорожные движения изголодавшегося крестьянства показали ему, что оно будет иметь дело не только с крепостниками-помещиками, но и с крепостническим государством. Самодержавный государственный строй покоился всецело на крепостническом строе отношений. Закабаленное бесправное крестьянство, слабая пока, наживающаяся потихоньку буржуазия, прирученное, привилегированное дворянство,
продавшее свое политическое первородство за право эксплоатировать крестьян и за доходные должности в государстве, —
вот девиз самодержавного порядка. Реформы 60-х годов грозили поколебать эти устои. Однако прогрессивная часть командующих классов была слишком слаба, а реакционная слишком
сильна, и реформы превратились только в ремонт устоев самодержавия. Самодержавный строй вышел из этих реформ обновленным, более крепким. Он сумел приручить верх буржуазии, а фрондирующее либеральное дворянство он мало-помалу загнал в земский угол, где оно могло только раз в год,
Па земских собраниях, изливать свои горести. Реформированное самодержавие явилось системой правления, наиболее соответствующей интересам крепостнического землевладения и
потребностям первоначального накопления в промышленности,
особенно если принять во внимание забитость крестьянства,
слабое развитие буржуазии и особенно пролетариата, бессилие
помещичьего либерализма. Отсталые классы создавали материальную опору самодержавия; самодержавие покрывало своим авторитетом, а главное—своей силой, отсталые, варварские приемы эксплоатации труда, практикуемые этими классами.
Связь между крепостническим дворянством и самодержавным государством не ограничивается тождеством политических
*

интересов; она распространяется и на личный состав. Все ответственные и доходные должности в государстве — как гражданские, так и военные — замещаются по преимуществу землевладельцами-дворянами *. А если в замкнутую среду правящего дворянства и попадает какой-нибудь «разночинец», он
быстро приспособляется к новой среде: так, напр., г. Витте,
после десяти лет усердной службы самодержавию, превратился
в графа и крупного землевладельца. Крепостническое дворянство является главным из правящих классов. Его социальное
положение дает ему доступ к управлению государством; участие в правительстве дает ему возможность обеспечить свою
экономическую власть и свои средневековые методы хозяйства и эксплоатацни.
Когда началось открытое революционное движение и стали
организовываться политические партии, началось объединение
и землевладельческого дворянства. Но первое время это объединение шло очень вяло: дворяие-крепостники слишком отучились от политической жизни, они не представляли себе
другой формы участия в политике, как участие в качестве правительственных агентов. Однако понемногу реакционное землевладение начало организовываться в крепкие правые (монархические) партии. Эта организация приняла крупные размеры
и более быстрый темп к концу деятельности I Думы. Демократический состав Думы, в которой было 55°/„ лиц, принадлежащих к крестьянскому, мещанскому и казачьему сословию, мало
хорошего сулил привилегированному землевладению. Аграрные законопроекты, внесенные в Думу, из которых самый умеренный грозил гибелью крепостникам, заставили призадуматься даже ленивых. И вот под страхом аграрного переворота
крепостпики-дворяне начинают серьезно объединяться. Организационными ячейками служат им дворянские собрания, превратившиеся в крепостнический оплот реакции. Из этих собраний изгоняются либеральные дворяне, бывшие члены I Думы,
а самые дворянские огранизации объединяются в Совет объединенного дворянства, сущность и роль которого разоблачил один из его деятелей — г. Зыбин * * . Это разоблачение,

* «Календарь крестьянина на 1 9 0 7 г.»
мающих высшие должности в государстве
десятин земли, т. е. в среднем по ч8 6 6 0
** Газета «Новь» № J.0 от 3 0 декабря

приводит список 8 0 лиц, зании владеющих вместе 3 8 9 2 8 2 5
дес. на человека.
1906 года.

сделанное в виде доклада нижегородскому дворянскому собранию в целях привлечения нижегородцев в этот союз, окончательно установило теснейшую связь между реакционным дворянством и правительством. Оказалось, что целый ряд «выступлений» правительства в I Думе, а также самые реакционные мероприятия в период междудумья, были осуществлены
с одобрения или по инициативе совета объединенных дворян. Единственное предложение, которого г. Столыпин не
решился исполнить, — до того оно было явно противозаконно, — касалось изменения избирательного закона при помощи
87-й статьи. Совет объединенного дворянства является наиболее сплоченной и сильной организацией крепостников;
он непосредственно связан с правительством, тем более,
что во главе его стоят некоторые члены правительства, как,
напр., члены Государственного совета граф Бобринский и
Нейдгардт.
Свою организованность и «сознательность» дворяне-землевладельцы вполне проявили на последних выборах. При выборах в I Думу они вели себя халатно, блистали отсутствием,
выступали разрозненно. Они упустили такие губернии, как
Минская или Полтавская, где они имели в губернских избирательных собраниях абсолютное большинство; они не использовали своего относительного большинства в некоторых других
губерниях. Но опыт I Думы научил их «разуму». Они сплотились и подготовились к борьбе. Хорошей военной школой
послужили им выборы в земские собрания, давшие им победу
даже в таких искони либеральных губерниях, как Тверская
или Московская. И на выборах в Думу они проявили максимальное напрягкение энергии. Из 1 7 2 6 выборщиков от землевладельческой курир, избранных до 6 февраля, 8 1 4 — т. е.
4 7 % — крайних правых; октябристы вместе с так называемыми умеренными провели только 4 1 0 выборщиков и почти то
же количество — 4 2 9 — п р о ш л о от всей оппозиции. Таким
образом, силы оппозиции покрываются силами умеренных и
беспартийных ( 8 1 ) , а 8 1 4 голосов черносотенцев — чистая
прибыль крепостнического землевладения. В результате этой
победы реакционерам удалось завоевать целый ряд губерн и й — частью своими силами, частью сманив на свою сторону
реакционных или несознательных крестьян. Они захватили
всецело Минскую и Полтавскую, а также Бессарабскую, Херсонскую, Волынскую и Тульскую губернии. До какой степени

дружно выступали на этот раз «объединенные дворяне», можно судить по тому, что по землевладельческой курии проходил
в отдельных губерниях прямо-таки баснословный процент реакционеров: напр., в Екатеринославской—36
правых и
2 оппозиционных, в Тульской — 2 7 правых и 2 оппозиционных, в Воронежской — 2 6 правых и 2 оппозиционных и 4 беспартийных и т. д. Поскольку такая солида£ность является
плодом усилий Совета объединенного дворянства, этот совет
оказался самой лучшей организацией в России. Правда, он
имел в своих руках не более, не менее, как всю государственн у ю машину.
Но политические организации реакционеров не исчерпываются этим тайным советом дворян («звездная палата»), как
их социальный состав не исчерпывается дворянами-землевладельцами. Существуют еще другие слои населения — отсталые
элементы мещанства и купечества, реакционное зажиточное
крестьянство, наконец, не мало разночинцев, очень удобно
устроившихся, в качестве чиновников или профессоров, при
самодержавном строе, а потому готовых подыскивать в его защиту «идейные» доводы. Бесконтрольное, безответственное правление, окружавшее все действия своих агентов мраком бесгласности, давало слишком широкую возможность для всякого
рода хищений, варварской эксплоатации, делишек, граничащих с уголовщиной, и т. п., чтобы хищники всякого рода —
деревенские кулаки, городские подрядчики и торговцы, ростовщики — защищали всеми средствами столь удобный строй.
И, конечно, это делалось во имя «самодержавия, православия, народности», а не во имя «рубля на рубль». Этим реакционным элементам низов, скоро столковавшимся с реакцией
правящих классов, удалось увлечь за собою часть темных,
неосведомленных ремесленников, крестьян и даже рабочих,
а еще легче удалось' им подкупить всякие подонки высших и
низших слоев общества. Т а к на помощь благородному крепостническому дворянству образовалась партия реакционных плебеев (хотя ею руководят, а особенно покровительствуют ей,
весьма «благородные»), принявшая ироническое название
«истинно русских людей», «Союза русского народа». Но если
эта организация держится и может держаться лишь благодаря невежеству и «субсидиям», а потому с каждым днем тает,
то Совет объединенного дворянства, напротив, покоится па
более прочных началах — на экономической основе класса кре-

постников и самодержавного порядка. Это самый крепкий
устой того общественного и политического уклада, против которого направлено освободительное движение. Главной основой самодержавия является реакционное дворянство; основой
этойо дворянства являются кабальные, по существу крепостнические, производственные отношения в деревне; основой этих
отношений является сосредоточение громадной земельной площади — этого важнейшего орудия производства — в руках
непроизводительного, тунеядного класса и выражающего его
интересы государства. И радикальное изменение политического
строя возможно лишь путем радикального разрушения его
глубочайших основ — путем уничтожения крепостнического
землевладения. Вот почему социалдемократическая партия
выдвигает во главу преобразований, долженствующих уничтожить старый политический порядок, экономическое требован и е — передачу всей земли без выкупа крестьянам. Только
такой переворот в поземельных отношениях сможет разрушить
несуразную постройку, опирающуюся на кабальной эксплоатации крестьянской нужды.

III. Л Е В О Е К Р Ы Л О П Р А В О Г О

ФЛАНГА

Такие партии, как Союз 17 октября
торгово-промышленная
партия, отчасти
партия мирного'обновления и т.д., представляют из себя классовые организации
части помещиков и, в особенности, крупной торгово-промышленной
буржуазии,
еще не заключившие окончательной сделки
в дележе власти с самодержавной бюрократией на основе какой-либо цензовой
или
антидемократической
конституции,
но вполне уже ставшие на сторону контрреволюции и явно поддерживающие правительство; социалдемократия, используя
в целях развития революции столкновения этих партий с самодержавием, должна
вместе с тем вести с тикими партиями
беспощадную борьбу...
Оттуда

же.

Материальной основой крепостнического дворянства является, как мы видели, крестьянская аренда, половничество, обработка земли крестьянским инвентарем и т. п. отсталые формы

хозяйства. Вместе с тем, участие в государственной жизни этого господствующего сословия выражается не в форме коллективного влияния, не в форме сословных представительных
учреждений, а, напротив, в форме замещения государственных
постов отдельными, более влиятельными представителями дворянства, берущими на себя задачу охранения и обеспечения
интересов всего класса. Но такая своеобразная форма представительства возможна только для общественной группы, в
понятиях которой государственные интересы отождествляются
с групповыми интересами, а публично-правовая точка зрения
подменивается частно-хозяйственной.
Однако в современном обществе, покоящемся на куплепродаже и производстве на рынок, крепостнический строй отношений не может удержаться в чистом виде. Поэтому в среде
землевладельческого дворянства имеются довольно широкие
слои, личные и общественные интересы которых унте не могут
удовлетвориться таким элементарным разрешением вопросов
политики, которое так выгодно крайним реакционерам. Эти
последние встречают в среде своего сословия решительных противников в лице прогрессивного (капиталистического) землевладения. Но они встречают также частичных (менее решительных, менее последовательных) противников в лице промежуточных групп дворян-землевладельцев, хозяйственные и
политические интересы которых требуют уже ограничения
бюрократического самовластья. Эти промежуточные умеренноконституционные слои сплотились вокруг лозунга 1 7 октября.
Союз 17 октября, основателями и главными вождями которого были М. Стахович, Шипов и граф Гейдсн, ставил своей
задачей защиту положений известного манифеста, вполне удовлетворившего скромные конституционные потребности этой
Части землевладельцев. Еще в период, предшествовавший
японской войне, т. е. в период полного мрака и безгласности,
это умеренно-либеральное крыло играло довольно заметную
роль в либеральном земском движении. Граф Гейдеи снискал
себе популярность в качестве председателя Вольно-экономического общества, г. М. Стахович прославился своей речью на
орловском миссионерском съезде, г. Шипов был главой либералов Московской губернии. Когда открылась серия земских
съездов, эта часть дворян со своими вождями во главе составила правое крыло земцев. Еще до издания Положения 6 августа, когда земский съезд в своем большинстве осудил булы-

гинскую Думу (известную тогда только по слухам) и принял
пресловутый проект основного государственного закона, М. Стахович носился с идеей совещательной Думы при самодержавном правительстве. После 6 августа землевладельцы-дворяне частью были уже удовлетворены, частью рассчитывали
скоро столковаться с правительством. Вот почему земский
сьезд 12 сентября сразу отказался от бойкота булыгинской
Думы и начал готовиться к выборам и будущей думской деятельности. Но когда, помимо усилий и желаний либералов, эта
Дума была сорвана и на смену ей явился акт 17 октября, правое крыло земцев решительно поставило точку и, отказываясь
принимать дальнейшие «дары свободы», поспешило принять
твердую форму союза октябристов.
Но платформа 1 7 октября вполне удовлетворила не одних
только дворян-землевладельцев указанного типа; она вполне
соответствовала интересам и другого общественного слоя —
крупной буржуазии. Русская буржуазия не сумела подняться
до той влиятельной роли, которую играли ее французские и
даже германские собратья в период ликвидации старого порядка. Зародившись в недрах бесправных (податных) сословий крепостнического общества, она сохранила ту характерную приспособленность, которая позволила ей «выйти в люди»,
и охотно отказывалась от политического влияния ради экономических выгод.
Абсолютистское
государство, нуждавшееся в деньгах и товарах, само насаждало определенные отрасли
промышленности, осыпая их всевозможными льготами, поощряло другие, гарантировало третьи и таким образом вскормило
на счет народных денег класс капиталистов, быстро разбогатевший и усилившийся и привлекший скоро аппетиты иностранных хищников. И, поощряя сверху капиталистов заказами
и субсидиями, правительство в то же время ограждало снизу
их интересы, запрещая рабочие организации, карая стачки
как уголовное преступление, расстреливая рабочие сходки,
ссылая и гиоя Б тюрьмах агитаторов. Ей ли, российской буржуазии, не быть благодарной самодержавному правительству,
всегда щедрому за счет народных денег, всегда готовому помочь капиталистам, взвалив на потребителей таможенное
бремя, всегда стойкому и непоколебимому в борьбе с рабочими!
Однако, по мере роста и развития буржуазии, по мере
превращения ее в крепкий общественный класс, ее классовые

интересы все менее и менее могли мириться с системой отеческой опеки и полицейского вмешательства, свойственной самодержавному строю. Буржуазия, как класс, все более и более
сознавала потребность активного участия в государственной
жизни, потребность получения хоть доли власти. А между тем,
несмотря на щедрость правительства и его готовность итти
навстречу интересам капиталистов, оно упорно отстраняло буржуазию от участия в управлении, которое попрежнему оставалось всецело в руках представителей крепостнического дворянства. Буржуазия начала переходить в оппозицию. Правда,
это была очень скромная и умеренная оппозиция, тем более
скромная и умеренная, чем решительнее наступал пролетариат,
ио все же эта оппозиция доказывала, что на стороне самодержавия остается только одно самодержавие. Органы буржуазии — городские думы, биржевые комитеты, союзы промышленников — начали принимать резолюции, пропитанные либеральным духом, участвовали в либеральных земско-городских
съездах, открыто порицали правительство, требуя освобождения капитала от опеки. Особенно часто и энергично зад^ляли
свои желания — правда всегда в очень корректной, почтительной форме — гг. промышленники в период, последовавший за
9-м января. «Докладывая» начальству о своих экономических
нуждах, они постоянно жаловались на отстранение их от политической жизни. «До сих пор русскому промышленнику не дано было принимать деятельного участия в развитии русского
народного хозяйства» (С.-Петербургская контора жслезозаводчиков) ; «промышленность находится в теснейшей связи с
устойчивостью правовой организации страны» (московские
фабриканты и заводчики); «успех (предприятия) зависит. . .
от существующего правопорядка... от положения прессы. . .
от устойчивого экономического порядка» (Могилсвское общество взаимного кредита) — такие и тому подобные заявления посыпались в министерства *.
Даже там, где челобитные ограничивались только экономическими требованиями, они делали политические намеки
(напр., в записке г. Глезмера, где говорится о нежелательности «постороннего вмешательства» в конфликты между хозяевами и рабочими).
* Ср. Н. Троцкого — «Капитал в оппозиции» в сборнике «Наша революция»! стр. 7 4 и сл.

Промышленная буржуазия фрондировала. Еще в период
октябрьской борьбы она поддерживала, местами — прямо,
местами — косвенно, революционное движение, но, когда был
издан манифест 1 7 октября, крупная буржуазия сразу и резко
отмежевала себя от всего освободительного движения, открыто
заявив, что она вполне удовлетворяется обещанной долей
свободы. «Манифест 1 7 октября знаменует собою величайший
переворот в судьбах нашего отечества, — писала программа
Союза 1 7 октября, ставшего политическим убежищем крупной
буржуазии; — отныне народ наш становится народом политически свободным, наше государство — правовым государством,
а в наш государственный строй вводится новое начало — начало конституционной монархии». Наряду с союзом возникли
другие организации крупной буржуазии, вроде народно-хозяйственной партии или торгово-промышленного союза; однако они не проявили себя ничем и быстро зачахли; единственно
живучим среди них оказался только Союз 17 октября.
Таким образом, две социальные группы — умеренно-либеральная часть дворянского землевладения и крупная буржуазия — сошлись на общей политической платформе, на конституционной монархии типа I 7 октября.: Но манифест 1 7 октября представлял официальную программу правительства,
правда, не того реального правительства, каким является
реакционная звездная палата, но все же правительства официального, которое до сих пор формально и открыто не отреклось еще от куцой конституции 17 октября. Таким образом,
союз по существу становился правительственной партией.
Однако серьезной роли союзу сыграть не привелось. На
выборах в I Государственную думу союз блестяще провалился;
прошло только 1 3 членов его *.
Вместе с тем с каждым днем становилось все яснее, что правительство в своей реальной политике не сможет удержаться
даже на скромном уровне 1 7 октября. Чем более обострялась
борьба в Думе и вне Думы, чем сильнее, с другой стороны,
давило на правительство реакционное дворянство со своим
Советом во главе, тем больше отступало правительство в
* Для характеристики социального состава союза: из 13 депутатов 9 владеют землей, причем только один в количестве между 1 0 — 1 0 0
десяѴинами, остальные свыше 1 0 0 дес.; промышленники, члены союза,
были в городах забаллотированы.

своих мероприятиях от программы 1 7 октября (хотя формально
не отрекалось от нее), тем более становилось оно на путь контрреволюции. Союзу 1 7 октября предстояло решить: пойдет ли
он по контрреволюционному пути, следуя за всеми извилинами
правительственной политики, или же он твердо будет отстаивать свою платформу, а следовательно открыто встанет в
ряды оппозиции. И на этом союз раскололся. Часть его членов выступила из союза и образовала партию мирного обновления. Но эта партия оказалась слабой и беспомощной во
все усиливавшейся борьбе. Борьба разгоралась и обострялась;
на сцену выступали резко выраженные противоположности;
все промежуточное и переходное сметалось жизнью. Эта участь
постигла и партию, пытавшуюся отстоять принципы 17 октября в то время, как их фактически отвергли оба борющихся
лагеря. Партия мирного обновления не смогла провести в Думу
своих представителей, она не провела даже своего вождя графа
Гейдена, несмотря на его личный авторитет в известных кругах. А Союз 17 октября, освободившись от сколько-нибудь
конституционных элементов, пошел, как верный раб, за Столыпиным, восхваляя устами Гучкова политику военно-полевых
судов и прочих «конституционных» начинаний министерства.
1 ак союз стал действительно правительственной партией, но
в тот момент, когда правительство, объединившись с объединенным дворянством, менее всего могло оценить услуги союза,
совершенно утратившего авторитет и в глазах народа.
По пути преследования реакционных-интересов крепостников правительство, конечно, может зайти так далеко, что даже
семейство Гучковых не решится за ними последовать. Тогда
Союз 1 7 октября сможет опять сыграть роль буржуазной оппозиции, и эта его оппозиция, Как никак, ослабляя силу реакции, сможет быть использована и борющимся пролетариатом.
Но более вероятно, что попытки дворянского правительства
еще раз сохранить и подштопать свою власть путем облечения ее в формально конституционную одежду опять сблизят
умеренно-конституционное дворянство и буржуазию с дворянством реакционным на общем компромиссе 17 октября. И тогда союз выступит в роли конституционно-правительственной
партии. Но и в том, и в другом случае пролетариат и его партия. не перестанут вести неослабную борьбу с этой организацией буржуазии, стремящейся получить для себя маленькие
права за счет больших прав народа.

IV. К О Н С Т И Т У Ц И О Н Н Ы Й

ЦЕНТР

Партии либерально-монархической буржуазии и главная из этих партий—к.-д. —
определенно отвернулись уже теперь от
революции и преследуют задачу прекращения ее путем сделки с контрреволюцией; экономической осиовой таких партий является часть средних помещиков и
средпей буржуазии; особенно же бур :
жуаЗИая иіѴгеллйгемцйя, тогда как часть
демократической городской и деревенской
мелкой буржуазии идет ..еще за этими
партиями только в силу традиций "й будучи прямо обманываемы либералами; идеал
этих партий не выходит з а пределы упорядоченного буржуазного общества, защищенного монархией, полицией, двухпалатной системой, постоянной армией и
пр. от посягательств пролетариата; социалдемократия должна использовать в
интересах политического воспитания народа деятельность этих партий, противопоставляя их лицемерно-демократической
фразеологии последовательный демократизм пролетариата, разоблачая распространяемые ими конституционные иллюзии и беспощадно борясь против их гегемонии над демократической мелкой буржуазией...

Оттуда же
Среди партий так называемого центра, т. е. партий, не
идущих дальше установления конституционного правопорядка,
но зато желающих во чтобы то ни стало установить такой правопорядок, серьезного внимания заслуживает только конституционно-демократическая партия (к.-д.). В политике эта партия занимает промежуточное положение между революцией и
реакцией, отмежевывая себя и справа, и слева, борясь и против
правительства, и против революционеров. По своему социальному составу, а следовательно и по представляемым ею классовым интересам, эта партия является главным образом партией прогрессивного среднего землевладения с примссыо средней буржуазной интеллигенции. Состав этой партии очень
рельефно отразился на ее фракции в I Думе, где значительный процент профессоров и адвокатов скорее умалял, чем подчеркивал ее буржуазный, собственнический характер. Уже и

момент своего возникновения партия эта слагалась из двух указанных слоев. Левое крыло участников земских съездов (правое ушло к октябристам) и правое крыло «Союза освобождения» — вот две струи, слившиеся в единую партию «народной
свободы». Чтобы ближе и конкретнее представить себе социальный состав этой партии, присмотримся к ее думской фракции, как она изображена в цифрах одним из ее членов — г.
Бородиным.
По данным анкеты г. Бородина * всего кадетов было в Ду/ме (во время опроса) 1 5 3 ; из них 92, т. е. 6 0 % , дворян и 36,
/ т. е. 2 3 % , крестьян. НсГкрестьяне играют в кадетской фракции роль случайных гостей. На выборах прошло их под кадетским флагом свыше 60, но ко времени анкеты осталось только
36, да и среди этих 3 6 только 9 земледельцев, остальные —
торговцы, служащие, учителя. Крестьяне, следовательно, не
являются элементом, типичным для партии к.-д., они, скорее,
случайный элемент. Самой многочисленной частью этой партии
являются — в сословном отношении — дворяне. Постараемся
перевести это сословное деление иа классовое. В статистике
профессий у г. Бородина числится только 2 2 землевладельца.
Автор брошюры дает даже такую соблазнительную таблицу:
1) Рантье, или живущих с дохода с недвижимого имущества, торговли и промышленности
. 20,8%
2) Людей умственного труда
70,1%
3 ) Людей мускульного труда
9,1%

Судя по этим данным, партия к.-д.—интеллигентская
партия. Но обратимся к таблице землевладения:
6 3 чел.
10 » V
9 »
4 »

Имеют: 1) от 1 0 0 — 1 0 0 0 0 десятин
2) »
10—100
»
3)
менее 10
»
4 ) без указания размера
Всего имеют земли
Не имеют земли

. . . 86, т. е. 56°/ 0
67, т. е. 4 4 %

,«Из общего числа имеющих земли ( 8 6 ) , — прибавляет г.
Бородии, — насчитывается крестьян 10, мещан 5 и дворян 7 1 » .
Таким образом, кроме 6 3 средних и крупных землевладельцев
(повидимому, дворян) еще 8 дворян владеют землей в количестве ниже 1 0 0 десятин. Это позволяет думать, что владение
* Н. А . Бородин. «Государственная дума в цифрах», Спб., 1 9 0 6 г.

их немного ниже 1 0 0 дес.; 9 человек, имеющих надел менее 1 0
дес., совпадают с 9 крестьянами-земледельцами, так что эти
две рубрики, вероятно, тождественны. Остается только предположить, что два участка «от 10 до 1 0 0 » и четыре «без указания размера» принадлежат остальным 5 мещанам и одному
крестьянину и относятся к рубрике более высокой, чем «менее
1 0 дес.», т. е. что мы имеем здесь дело с сельской буржуазией.
Итак, среди 8 6 лиц, владеющих землей, мы видим 71 дворяиина-землевладельца, 6 сельских буржуа и 9 крестьян-землепашцев. Далее мы узнаем, что из 67, не владеющих землею,
двое имеют «ценные дома в крупных городах». Если мы учтем
это, таблица г. Бородина получит другой, уже менее соблазнительный вид:
1 ) Рантье, или живущих с дохода с недвижимого имущества, торговли и промышленности
82 * или 5 4 %
2) Людей умственного труда
57
» 37%
3 ) Людей мускульного труда
14**
»
9%

Теперь нам остается посмотреть, что это за «люди умственного труда» или, как их любят иногда называть, «трудовая интеллигенция». Касаясь вопроса о заработке кадетских депутатов,
г. Бородин определяет в среднем «преобладающий заработок»
в 2 0 0 0 рублей. Под «преобладающим» следует понимать, очевидно, близкий к среднему. Максимальный заработок, по данным г Бородина — 9 0 0 0 руб. (у адвоката), минимальный —
3 6 0 р. у рабочего. Сопоставление заработков рабочих и крестьян с заработками адвокатов и инженеров произвело, повидимому, впечатление, что 2 0 0 0 руб. — средний заработок.
Если мы отбросим крестьян и рабочих как элементы случайные и для партии к.-д. не характерные, получится, что заработок в 2 0 0 0 руб. ближе к минимуму. И тогда мы в праве
будем сказать, что заработок «людей умственного труда», входящих в к.-д. партию""**, колеблется между 2 и 9 тысячами
руб., т. е., что к.-д. интеллигенция, это—ярко выраженная средняя, переходящая в крупную, интеллигентная буржуазия. Итак,
* 71 землевладелец, 9 торговцев и промышленников, 2 домовладельца.
** 9 земледельцев, 2 рабочих и 3 приказчика.
*** В статистику заработков, повидимому, не включены доходы с домов, с земли и пр., ибо в противном случае доходы «с ценных домов»
или с имений в 1 0 0 0 — 1 0 ООО дес., конечно, будут выше 9 0 0 0 рублей.

анализ имущественного и социального состава к-д. фракции а
I Думе показывает, что эта партия состоит главным образом
нз среднего, частью крупного, землевладения и буржуазной
интеллигенции, стоящей по своему жизненному уровню на
рубеже между средней и крупной буржуазией. К этому ядру
примыкает, с одной стороны, часть городской буржуазии (домовладельцы, промышленники), с другой — часть сельской
буржуазии (торговцы) и некоторый процент крестьян.
Наличность в к.-д. партии определенно выраженных землевладельческих интересов сказывается также и в ее аграрном
законопроекте. Делая в своем законопроекте слабо выраженную уступку интеллигентскому радикализму «людей умственного труда» в форме признания частичной национализации
земли, к.-д. партия по существу стремится к созданию аграрных отношений, наиболее благоприятных для капиталистического землевладения. Ее основные положения сводятся к
следующим пунктам:
1 ) Передача в государственный земельный фонд государственных, удельных, кабинетских, церковных и монастырских
земель; отчуждение без всякого ограничения земель частных
землевладельцев-крепостников ( § 4 ) .
2 ) Отчуждение в случае надобности и прочих частновладельческих земель ( § 5, а ) .
3 ) «Справедливое» вознаграждение по оценке, определяемой на основании доходности капиталистического землевладения; другими словами: прогрессивное землевладение получит
в случае отчуждения полную стоимость, реакционное — только
часть стоимости (если исходить из капитализации действительного дохода) ( § 1 ) .
4 ) Безземельные и малоземельные получают в пользование наделы из «земельного запаса», «принимая в расчет прочие
промысловые доходы», т. е. в количестве, не позволяющем им
обойтись без продажи своей рабочей силы (или части ее) помещикам ( § 2 ) .
Это не что иное, как программа капиталистов-помещиков,
желающих одним ударом убить невыгодное для них кабальное
хозяйство и создать, пользуясь крестьянской нуждой, класс
оседлых, связанных с землей сельскохозяйственных рабочих.
Таким образом, аграрный законопроект к.-д. показывает, что
их партия не просто землевладельческая (по преобладающим

социальным интересам), но капиталистически-землевладельческая
Прогрессивное землевладение было искони в России носителем либерализма; когда к земским либералам присоединились «освобожденские» интеллигенты, вновь образовавшаяся партия к.-д. сделала попытку объединить под своим
зеленым знаменем весь народ и даже специально для этого
переменила свою кличку, назвавшись партией «народной свободы». И этот прием на первых парах увенчался успехом.
Это было накануне первых выборов; революционные партии ,
бойкотировали Думу, и масса мелкобуржуазных избирателей
пошла за к.-д. Из 2 0 городов Европейской России, имеющих
самостоятельное представительство в Думе, 18 выбрало кадетов. Москва и Петербург были в их руках. Провинция тоже
усердно голосовала за эту партию, и в момент выборов под
ее флагом прошло в Думу 1 9 2 депутата. Но это был кульминационный пункт в ее развитии. Уже в первые недели (ко
времени анкеты г. Бордина) число к.-д. в Думе уже пало до
1 5 3 — больше половины крестьян ушло к трудовикам. А г рарный и другие, законопроекты, разоблачавшие антидемократические стремления к.-д., их поведение во время междудумья, их отказ от выборгского воззвания, наконец, их открытое
контрреволюционное выступление во время вторых выборов и
переговоры г. Милюкова со Столыпиным — все это раскрыло
глаза многим и многим избирателям. Кадеты потеряли значительную долю своего прежнего обаяния. Из крестьянской
курии их вытеснили «левые», в городах они с трудом и с большим уроном смогли отстоять свою позицию (и то не везде),
в землевладельческой курии они были разбиты «правыми».
Вот итоги выборов выборщиков:
Прппм« и
беспартийные

Крестьянская курия .
2 ) Городская
»
•
3 ) Землевладельч. курия.

1012
209
1305

Прогреосиоты

561
280
185

К.-д,

Левые

103
504
154

582
311
82

°/о К.-д.
4,5
39,0
9,0

* Впрочем, новый аграрный законопроект кадетов совершенно откровенно разоблачает почеіцичьи тенденции кадетиіма. Национализация в
нем куда-то затерялась и в вопросе о «справедливой оценке» делиггея
серьезная уступка кабальному землевладению.
В . В. Вировский, т. III

22

Даже в городах, где кадеты оказались относительно самой
сильной партией, они получили только 3 9 % мест. Демократия
покидает кадетский стяг и, поскольку она идет еще за ним,
она в значительной мере идет — как это признавали и сами
кадеты — только из боязни разбить голоса оппозиции и облегчить победу «правых». И кадеты пользовались этой
боязнью обывателя, раздувая значение черносотенной опасности, запугивая избирателя, с одной стороны, угрозой победы «правых», с другой — кровавым призраком уличной
борьбы. Если демократия еще поддерживала к.-д. и на этих
выборах, она делала это из нежелания провести реакционеров. а вовсе не из сочувствия программе к.-д. партии.
Отпадение действительно демократических слоев от кадетов
представляет исторически неизбежное и политически необходимое явление. Интересы кадетов, как класса, стремящегося к
власти или, по крайней мере к участию во власти, резко расходятся с интересами мелкобуржуазных классов (а тем более
пролетариата), которым необходима для обеспечения их потребностей радикальная демократизация
государственного
строж^Интересы средней имущей буржуазии требуют ограничения власти олигархической клики крепостников и бюрократов, установления строгой законности—но законности, ограждающей прежде всего «священные права» собственности и
капитала, — поднятия обнищавших народных масс до «культурного» уровня технически развитого, сытого и довольного
существующим строем наемного рабочего. Если эта средняя
капиталистическая буржуазия ненавидит старый порядок и
борется с ним, то еще больше приходится ей ненавидеть тот
грядущий ' «будущий строй», носителем которого является
пролетариат. Ибо старый порядок, при всей своей непосредственно ощутимой тяжести, не покушается на экономические
основы буржуазного общества, и к тому же он идет к неизбежной близкой гибели; будущий же строй, за который борется рабочий класс, подрывает самые основы капитализма
и с каждым днем приближается и крепнет. Вот почему капиталистическая буржуазия оппозиционно настроена по отношению к крепостническому (феодальному) классу и революционно (именно контрреволюционно) по отношению к пролетариату. И партия, представляющая интересы этого класса — кадетская партия, — готова на сотрудничество со старой
властью и на борьбу с «вожделениями» пролетариата; и само

это сотрудничество необходимо ей для такой борьбы. Вот почему политические тенденции кадетской партии выражаются
формулой: соглашение со старой властью на почве конституционной монархии, передача исполнительной власти министерству, ответственному перед парламентом, т. е. буржуазному
министерству, обеспечивающему упорядочение буржуазного
общества; с другой же стороны — сохранение постоянной армии и полиции, двухпалатная система, уголовные кары за
«злоупотребления» свободой слова, печати, собраний и т. п.
как мера против «посягательств» пролетариата.
Подобно тому, как капиталистическая буржуазия является
прогрессивным фактором в борьбе с докапиталистическим обществом, так и партия к.-д. бесспорно служит делу прогресса,
поскольку она Стремится устранить «остатки варварства», и
в этом деле она должна быть и будет поддержана всей демократией, в частности — социалдемократией. Но по мере развития капитализма и его могильщика—пролетариата — буржуазия начинает все более играть консервативную роль, все
более пытается задержать дальнейший ход истории. И русская
либеральная буржуазия сочетает в себе обе эти тенденции:
борясь с самодержавием, она в то же время учитывает
быстрый рост российского пролетариата и опыт Запада в целях
противодействия
политическому усилению
рабочего
класса. Вот почему прогрессизм к.-д. партии половинчатый,
двуличный. И с этой его двуличностью, с этой его консервативной тенденцией, замаскированной обыкновенно лжсдемократическими фразами, социалдемократии должна бороться
самым решительным и беспощадным образом. Но использовать положительную работу либерализма, бичуя в то же
время его отрицательную деятельность, с.-д. партия сможет
только тогда, когда сама будет вести свою, независимую от
к.-д. политику, когда возьмет на себя роль руководителя и
вождя освободительного движения.

*

V. М Е Л К О Б У Р Ж У А З Н Ы Е

.

ПАРТИИ

Народнические или трудовые партии
(н.-с., трудовая группа, с.-р.) более или
менее близко выражают интересы и точку
врения широких масс крестьянства и городской мелкой буржуазии,
колеблясь
между подчинением гегемонии либералов
и решительной борьбой против помептичьего землевладения и крепостнического государства; эти партии облекают
свои в сущности буржуазно-демократические задачи более или менее социалистической идеологией; социалдемократия
должна неуклонно разоблачать их псевдосоциалистнческий характер и бороться с
их стремлением затушевать
классовую
противоположность между пролетариатом
и мелким хозяйчиком, а, с другой стороны, всеми силими вырывать из под
влияния и руководства либералов, заставляя эти партии делать выбор между политикой к.-д. и политикой революционного пролетариата и принуждая их таким
образом становиться на сторону е.-д. против черносотенцев и против к.-д.
Оттуда

же.

Уход крестьян из-под гегемонии кадетов начался еще в
первой Думе. Едва собралась она, как уже образовалась трудовая группа, поглотившая значительную часть крестьянских
депутатов, числившихся к.-д. На новых выборах этот раздел
между к.-д. и крестьянами сказался еще резче. Так, в выборщики от крестьян попало менее 5 % к - д . ( Ю З из 2 2 5 8 ) ,
в Думу же прошло под кадетским флагом не более как 8 —•
1 0 крестьян, да и их кадетизм сомнителен. Партии, главным
образом овладевшие крестьянскими избирателями, э т о — т а к
называемые трудовые партии: трудовая группа, социалистыреволюционеры, народные социалисты. Эти партии стоят
ближе всего к крестьянской массе и точнее, чем другие партии, отражают ее потребности.
Программы трех названных партий, родственных и по
духу, и по происхождению, имеют не мало общих черт, хотя
во многом существенно расходятся. Объединяют их прежде
всего те экономические и политические интересы известных
слоев крестьянства, на которые они фактически опираются:

это интересы мелкого самостоятельного производителя, прилагающего к земле собственный труд и труд своей семьи и
обходящегося без эксплоатации наемного труда. Этот тип
«трудового крестьянства» и является предметом внимания и
забот этих партий, и сами партии думают, что они правильна
выражают его интересы и тенденции. Действительно, в современной России на почве малоземелья и кабальной эксплоатации создался громадный слой крестьянства, мечтой и идеалом которого является возможность приложения своего труда к достаточному земельному наделу с тем, чтобы весь продукт этого труда доставался самому труженику. Чьей собственностью будет при этом земля, — раз она фактически будет находиться во владении крестьянина, — это вопрос, который пока отходит на второй план; вот почему для этого типа
крестьян приемлемы сейчас, как лозунг передачи земли трудящимся на ней, идеи национализации, муниципализации,
социализации и т. п. Крестьянин, который рад вырваться из
кабалы (а потому пока и не мечтает эксплоатировать другого), жаждет прежде всего обеспеченного владения землей
как орудием производства, он жаждет создать для себя положение мелкого производителя, обладающего орудиями производства (и главнейшим из н и х — з е м л е й ) . И если он сейчас
является (а вернее — кажется) врагом частной собственности
на землю, врагом эксплоатации наемного труда, сторонником
«трудового начала» и т. п., то это потому, что он враг частной
собственности помещиков,
Ераг эксплоатации его труда. И
когда ему рисуют «трудовой» принцип, выставляя его как
средство, способное в настоящее.время вырвать его из под ига
помещика, он жадно хватается за это средство. Вот почему
идея уравнительного землепользования, обставленного мелочной регламентацией землевладения, была воспринята от социалистов-революционеров трудовиками, в состав которых в
первой Думе входило очень много самых доподлинных «хлеборобов»,
В какой мере эта думская трудовая группа была «действительно» крестьянской группой, можно судить по данным,
собранным г. Бородиным. Крестьяне (сословное деление) составляли в ней 8 1 , 3 % (сравните 6 0 , 1 % дворян в кадетской
партии). К этому надо прибавить 3 , 7 % казаков (таких же
земледельцев) и 8 , 4 % мещан (рабочих); тогда получится
9 3 , 4 % действительно «трудовых»' элементов. И только 6 , 6 %

приходилось иа долю: дворян ( 2 , 8 % ) , лиц духовного сословия ( 0 , 9 % ) , почетных граждан ( 1 , 8 % ) и купцов ( 0 , 9 % ) .
Нечего прибавлять, что «дворяне» из трудовой группы очень
мало общего имеют с «дворянами» из партии к.-д., а тем более из союзов 1 7 октября и русского народа. По профессиональному составу члены трудовой группы делились — по аналогии с такой же табличкой, данной нами для к.-д. фракц и и , — следующим образом:
1) Лица, живущие с дохода с недвижимого
имущества, торговли, и промышленности . ,
4,6°/ 0
2) Люди умственного труда
44,4%
3)
»
мускульного труда
51,0%

Имущественная основа благосостояния этих трех групп
гораздо демократичнее, чем у к.-д. Только два лица имеют
от 1 0 0 до 50Ö дес. земли; значительно многочисленнее разряд 1 0 — 1 0 0 десятин, именно 1 9 человек. Наконец, 2 3 человека владеют наделами менее 1 0 десятин. Сюда же, вероятно,
относится большая часть лиц (всех их 1 3 ) , размер надела
которых не обозначен (владеют надельной, а не купчей землей). Если обратить внимание на то, что в рубрике «от 1 0 до
1 0 0 » только двое имеют по 6 0 десятин, владения же остальных значительно ниже, станет ясно, что преобладающий тип
землевладения трудовиков колеблется около 10 десятин. Вот,
напр., как распределяется по размерам надельное землевладение 2 3 крестьян:
менее 4 дссятмн
от
4 — 6 десятин
»
6—10
»
и более 1 0
»

. . .
. . .
. . .

14 чел. *
9
»
4
»
2
»

Максимальный надел — 2 3 десятины. Но это землевладение, колеблющееся около 10 десятин, весьма близко (как
среднее) к тому, что понимается под «трудовым землевладением»; оно близко к той площади, которая может быть возделана усилиями крестьянской семьи. И если отдельные (исключительные) представители трудовиков относились к зажиточным крестьянам, несомненно эксплоатирующим наемный
труд, то большинство, напротив, стоит ниже «трудовой нормы» и смотрит на нее как на спасение от гибели.
Что касается многочисленных людей умственного труда,
* И з них 7 человек имеют менее 1 десятины.

то прежде всего значительный процент их — именно состоящие на службе городской, общественной и земской — принадлежит к низшим служащим, так что правильнее было бы
отнести их к людям мускульного труда. Но и те, кто бесспорно принадлежит к людям умственного труда, по своему заработку стоят значительно ниже к.-д.; их доход в среднем колеблется между 5 0 0 и 7 0 0 рублями.
Таким образом, и по сословному происхождению, и по
своему социальному положению трудовики являются партией,
ближе всего стоящей к крестьянской массе и полнее всего выражающей ее потребности. И нельзя не признать, что состав
трудовиков в I Думе довольно верно отражал составные элементы крестьянства и наметившиеся в нем течения — по
крайней мере той части крестьянства, которая успела так или
иначе заявить о себе. И аграрный законопроект, внесенный
трудовиками в Думу (от имени 1 0 4 ) , весьма характерен в
этом отношении: он сочетает реальные потребности крестьянства с теми утопическими мероприятиями, которые предлагаются партией социалистов-революционеров в целях удовлетворения и обеспечения в будущем этих потребностей. Этот
законопроект, естественно, распадается на две части: 1) требование передачи крестьянам всех земель и 2 ) меры к ограж- •
дению мелкого землевладения от концентрации и капитализма. Поскольку первое требование вполне реалистично и, воплотившись в жизнь, явилось бы бесспорно прогрессивным
шагом, постольку второе и утопично, и представляет тормоз
для прогресса. Оно стремится создать «трудовое землевладение» и путем мелочной регламентации пытается оградить
«трудового крестьянина» от возможного скопления земель в
одних руках, т. е. от опасности превращения земли в капитал.' Эта мера бесполезна и утопична, раз тенденция развития общества требует концентрации земель в целях создания
высших форм производственных отношений; она реакционна,
ибо, стремясь увековечить мелкое «трудовое» хозяйство, ставит препоны прогрессивному развитию общества.
Попытка этим путем оградить «трудовое землевладение»
от столь гибельного для него вторжения капитализма взята
трудовиками, как мы уже указывали, от социалистов-революционеров. Не являясь в такой мере, как трудовая группа,
определенно крестьянской партией,. социалисты-революционеры исходят в своей программе из тех же интересов мелкого

производителя-крестьянина. Но для трудовиков эти интересы—реальные, осязаемые интересы, мало того, это — их кровные
интересы; для социалистов-революционеров, это — интересы
определенного социального слоя, который должен явиться носителем их идеалов. А так как эти идеалы получены не путем
объективного изучения действительности, а скорее выведены
из определенных теоретических предпосылок учения о субъективном факторе в истории, о прогрессе как продукте деятельности мыслящей личности, то и программа партии социалистов-революционеров связала (правда, лишь белыми нитками) реальные корни крестьянской нужды с идеологической
надстройкой, созданной целыми поколениями народнической
интеллигенции. Н а почве капиталистического недоразвития
деревни, пережитков, некоторых внутренних форм коллективного труда, а главное — страстной жажды крестьянина получить землю, хотя бы ценою уничтожения собственности на
землю вообще, — сложилось хрупкое здание своеобразного
народнического социализма. Т о т сложный, темный психологический процесс, который создавал в голове малоземельного
крестьянина идею о «божьей», о «ничьей» земле, создавал в
голове народолюбивого интеллигента целую теорию крестьянского социализма, самопроизвольно и безболезненно вырастающего из мелкого крестьянского хозяйства, исключительно
подчиняя умы «словом и примером» *.
Появление трудовиков и выработка ими собственного аграрного законопроекта разоблачила утопичность эсеровских
иллюзий; реальные «трудовые» крестьяне отвергли социализм, оставив от программы социалистов-революционеров
только передачу земли крестьянам для индивидуального пользования. Они согласились принять «трудовой принцип» распределения земли, согласились запретить законом скопление
земель, ибо это, по их мнению, способно оградить интересы
мелкого хозяина, но социализм они оставили социалистам-ре* Социалисты-революционеры, правда, не ограничиваются одним крестьянством; они намерены объединить в общую партию весь «трудовой
парод», т. е. и крестьян, и рабочих, и малоимущую интеллигенцию. Не
говоря уже о несовместимости этого союза групп с различными классовыми интересами, довольно указать, что в проекте социалистов-революционеров интересы пролетариата подчинены
интересам мелких хозяев (см. мою статью «Мелкобуржуазная утопия» в № 10 «Образования»
за 1906 год).

волюционерам. Крестьяне из трудовой группы показали наглядно, что крестьянская мысль, направляясь в сторону захвата земли, вовсе не направляется тем самым и в сторону социализма. Напротив, если даже в период борьбы за землю,
т. е. в период, когда крестьянину легче всего увлечься утопической идеологией, он чуждался социализма социалистов-революционеров, то это показывает, насколько экономике и
психологии крестьянского хозяйства чужда идея социализма.
Отрекаясь от социализма, трудовики тем самым изобличили
иллюзорность самого социализма социалистов-революционеров, ибо они показали, что социалисты-революционеры, поскольку они хотят быть социалистами, вовсе не являются идеологами «трудового» крестьянства, т. е. висят в воздухе; поскольку же они действительно рпираются на определенный
слой крестьян, их социализм сводится к пустой фразеологии.
И это поняло правое, оппортунистическое крыло социалистовреволюционеров, отколовшееся от них и пытавшееся под фирмой народно-социалистической партии создать партию, более
отвечающую реальным интересам «трудового» крестьянства.
Для этого народные социалисты выбросили из программы социалистов-революционеров все сколько-нибудь революционные требования, а самый социализм отодвинули в заманчивую, но безопасную даль. Правда, народным социалистам едва
ли удастся приспособиться к .реальным потребностям крестьянства; для этого они слишком интеллигентская группа и
слишком пропитаны старыми народническими утопиями. И
крестьяне постольку идут и могут итти и к народным социалистам, и к социалистам-революционерам, поскольку сами
вкладывают в их утопические программы то конкретное, реальное содержание, которое подсказывается их материальными интересами. Крестьяне вычитали из народнических программ пока только то, что эти программы обещают дать им
всю землю и оградить их землевладение и от натиска капитализма, и от призрака малоземелья и нужды. И в этой части эти программы действительно сходятся с интересами ма^
лоземельной крестьянской массы. Этим объясняется и тот факт;
что значительная часть крестьян, прошедших во II Думу в
качестве беспартийных левых, уже в самой Думе разместились по разным народническим партиям. Вот сравнительное
распределение:

Лепые

Н а выборах
В половине марта

.
. .

94
20

Крестьянский союя1

13

Трудоемки
24
71

Народные
социалисты
7
19

Социалисты-рсволк>
цпоперы
34
41

Rcero

159
164

Здесь х а р а к т е р н о и т о , ч т о « л е в ы е » п р е в р а т и л и с ь в п а р тийных (рост политической сознательности), и то, что более
всего выиграли менее всего определенные (наиболее оппортунистические) партийные формации — торжество оппортунизма, свойственного мелкой буржуазии. Вот процент прироста:
Трудовиков
196°/0

Народных
социалистов
171%

Социалистовреволюционеров
21%

Из этих трех групп наиболее оформленной является партия социалистов-революционеров, значительно более оппортунистичны народные социалисты, а трудовики, это — расплывчатая, полуорганизоваиная формация. Лучшим доказательством служит то, что по вопросу о продовольственной комиссии часть трудовиков, несомненно, голосовала с к.-д. и правыми против своей же партии и против своих же интересов.
Но и все эти три группы сильно заражены оппортунизмом.
Это вытекает из общественного положения того класса, на интересы которого они опираются. Крестьянство, как и вообще
мелкая буржуазия, представляет в капиталистическом обществе промежуточный слой между пролетариатом и капиталистами,^Будучи и прямо, и, особенно, косвенно эксплоатируемо
капиталом и экономически и политически (а в современной
России кроме того и крепостническим землевладением, и крепостническим государством), оно невольно тянется, особенно
в революционные моменты, к пролетариату, видя в нем естественного союзника и защитника. Но вместе с тем, само являясь собственником, оно тесно связано и материально, и психологически с обществом собственников, чуждым и ненавистным
пролетариату. Крестьянство рассеяно и разбросано на громадных пространствах; оно неорганизовано и трудно поддается организации, оно некультурно и политически невоспитано, наконец оно плохо понимает сущность современного общества и механизм современного государства; благодаря этому крестьянство неспособно самостоятельно вести свою планомерную политику; оно в конце концов попадает под гегемонию других клас-

сов. Его борьба полна противоречий; оно искренно считает себя
весьма лойяльным и благонамеренным, но его самые элементарные требования знаменуют полный переворот во всех общественных и политических отношениях; его интересы могут
быть осуществлены только революционным путем, но оно наивно верит в осуществимость их мирными средствами; оно
способно итти под пули, защищая своих избранников, и в то
же время оно будет покорно умирать с голода; оно монархично, но всей своей борьбой подрывает самые устои самодержавия. И в то же время нет класса более оппортунистического,
более способного променять свое дело на чечевичную похлебку,
чем крестьянство. Даже там, где оно сознало необходимость
борьбы, оно колеблется между борцами (с.-д.) и соглашателями (к:-д.), между революционерами и врагами революции,
между своими насущными интересами и интересами своих эксплоататоров. И эта половинчатость и шаткость класса всецело отражается на его партиях: все крестьянские партии —
от самых умеренных, идущих за к.-д., до самых крайних
(с.-р.) —пропитаны оппортунизмом. В Думе они все время лавируют между центром и крайней левой, выдавая этим свою
оппортунистическую мелкобуржуазную природу. Не будучи в
силах замять вполне самостоятельную политическую позицию
и вести свою политику, эти партии вынуждены итти либо с
к.-д., либо с с.-д. Но по мере того, как все более назревает разрешение крупнейших вопросов революции — прежде всего вопроса аграрного, — этим партиям становится все труднее согласовать свои действия с либерально-монархической буржуазией, и они все больше толкаются влево, под гегемонию социалдемократии.
VI.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Совместные действия должны исключать всякую возможность каких бы то
ни было отступлений от с.-д. программы
и тактики, служа лишь целям общего натиска одновременно против реакции и
против предательской либеральной буржуазии.
Оттуда

же

Три тактики намечаются в современной освободительной
Кампании в России соответственно трем общественным группам.

играющим руководящую роль в борьбе. На одном полюсе
реакционные силы крупного крепостнического землевладения
и самодержавной бюрократии, стремящиеся во что- бы то ни
стало сохранить старый строй и свою старую власть; на Другом полюсе авангард народного революционного движения —
пролетариат и его партия, ведущие непримиримую борьбу за
полное уничтожение старого порядка, за народовластие. И
между этими двумя последовательными борцами за два непримиримых строя среднее место занимает либеральная буржуазия, старающаяся притупить острие революции и острие
реакции, примирить реакцию с требованиями народа, примирить народ с властью реакционеров, побудить тех и других
пойти на уступки, как раз на такие уступки, чтобы интересы
обоих противников сошлись на средине — на интересах либерального центрд^іРеакция старается сохранить старый строй
по возможности полностью; она готова в крайности бросать
народу какие-нибудь жалкие подачки — бумажные обещания — с тем, чтобы реальную власть оставить себе. Напротив,
самые насущные потребности народных масс — земля, без которой не может дальше существовать крестьянство, воля, без
которой немыслимо пролетариату вести борьбу за свое освобождение, — осуществимы лишь путем коренного переустройства экономических и политических отношений. И в этой
борьбе двух несовместимых миров, которая с каждым днем
углубляется и обостряется, либеральная буржуазия старается
сыграть роль третьего смеющегося, роль могильщика революции, который поможет ей охранять самодержавие, а самодержавию — ослабить натиск масс, а потом возьмет на себя ликвидацию всего революционного движения в интересах своего класса. Либеральная буржуазия, даже при всей поддержке идущей
за ней части мелкой буржуазии, недостаточно сильна, чтобы
взвалить на свои плечи всю борьбу со старым порядком и вести ее планомерно, преследуя исключительно ограниченные
цели своего класса. Она не может не призвать к борьбе и широкие слои народных масс, и даже пролетариат. Но эти демократические массы вносят в игру и свои требования, и свои
приемы борьбы. Буржуазии приходится считаться с «безумием
стихии» и, чтобы обуздать эту стихию, чтобы направить ее
силу на колесо либеральной мельницы, она должна воспринамать в свою программу некоторые требования, не вытекающие
из сущности ее классовых интересов. Правда, она вознаграж-

дает себя тем, что широко формулированные демократические
требования услащает мало понятными для массы оговорками,
ограничивающими на деле демократизм самих требований
Историческая задача либеральной буржуазии сводится к
тому, чтобы направить могучую силу народного движения в
русло либерально-конституционного строительства. Особенно
знаменательна и характерна в этом отношении тактика к.-д.
во II Думе, где соотношение сил между либералами и демократами более соответствует действительности, чем в I Думе. Не
имея за собою прочного большинства, кадеты решили использовать свое влияние для того, чтобы взять на себя роль руководящей группы в Думе; этого достигают они, внося свои
законопроекты, предоставляя своим ораторам делать доклады
с заключительным словом, приучая Думу к той мысли, что
политическая инициатива должна принадлежать по нраву либеральному центру. Это бесспорно ловкий и хорошо рассчитанный шаг; он ставит все другие, параллельные законопроекты, выдвинутые левыми партиями, в положение конкурентов
ненужных, выступающих лишь в силу партийной «завистлшвости». В то же время кадетским законопроектам и предложениям в целом ряде случаев обеспечен успех. Т а к как они, в
силу самого положения к.-д., носят в себе и прогрессивные
элементы, и реакционные, то в первом случае они собирают не
мало голосов левых, во втором — голоса правых; в обоих случаях они проходят. Так, кадетам удалось получить голоса всей
левой при выборах их председателя и секретаря; точно так же
за них голосовали левые (кроме с.-д.) по вопросу о немотивированном переходе к очередным делам после декларации министерства. На вопросе о разделении помощи голодающим и
помощи безработным к.-д. разбили крайнюю левую при помощи части левых и правых; зато при голосовании вопроса о
продовольственной комиссии к.-д. соединились с правой против левой. Эта тактика неминуемо будет последовательно проводиться к.-д. в Думе. Не имея сил стать безраздельным хозяином и не находя удобным заключить прочный союз справа,
* Гак, свобода собраний ограничивается целым рядом изъятий, направленных к ограждению буржуазии и ее правительства от влияния массы:
свобода печати уродуется каторжными карами за покушения (словесные!)
на покой буржуазного строя; наделение безземельных землей превращается в пустой звук благодаря «принятию во внимание прочих промысловых доходов», и т. д.
»

они пытаются — и не без успеха — использовать свое положение сидящего на двух стульях.
Тактика к.-д. настоятельно выдвигает вопрос о руководящей роли с.-д. и в думской, и во внедумской борьбе. Могучая
сила народного движения только тогда может быть отведена
от кадетского русла и направлена на дело такого общественного строительства, которое дало бы максимальные выгоды
демократии, когда найдется общественный класс, способный и
желающий взять на себя руководство этой борьбой. Этим
классом в современной России может быть только пролетариат. Но пролетариат и его партия — социалдемократия—•
только тогда смогут осуществить эту задачу борьбы за народовластие, когда они всей своей тактикой будут отрывать неустойчивые мелкобуржуазные слои от либеральной буржуазии" и толкать их на последовательную борьбу со старым порядком. Основные интересы этой мелкой буржуазии — прежде
всего крестьянства — по самому своему содержанию революционны, но эта внутреняя революционность будет осознана ими
только на почве борьбы за эти интересы. Либералы не могуг
способствовать такому сознанию, ибо оно им невыгодно; с.-д.
не могут не способствовать ему, ибо вся их классовая политика
I есть борьба по линии тех же интересов. Последовательная
борьба с.-д. за ее интересы, т. е. за осуществление ее программы-минимум, является личшим средством вырывать мелкобуржуазную массу из под гегемонии либерализма
Но для этого социалдемократия должна решительно порвать с реакционной идеей, будто в буржуазно-демократической революции гегемония должна принадлежать либералам.
Она должна стремиться к воплощению в жизнь своей программы, повелевающей ей бороться за народовластие, и если
она будет это делать последовательно, она не минует борьбы
с к.-д. за гегемонию над демократией. Таким образом, социалдемократии нет надобности поступаться какими бы то ни было
положениями своей программы, нет надобности входить в какие-либо союзы с мелкобуржуазными партиями. Достаточно,
чтобы она последовательно добивалась осуществления своей
программы, и эта борьба с логической необходимостью выдвинет ее на путь открытой борьбы и со старым порядком, и
* Не мешает напомнить, что наша программа-минимум—особенно в
своей общеполитической части—формулирует кик раз задачи социалдемократии в буржуазной революции.

с кадетским реформизмом; она заставит мелкую буржуазию
пойти за с.-д. и разрушит попытки либералов ликвидировать
революцию в их интересах. Неуклонная, решительная борьба
с.-д. за свои требования есть единственное и лучшее средство
поставить мелкобуржуазные партии перед выбором: либо порвать с соглашательской буржуазией, либо повернуться спиной
к очосму собственному классу. Напротив, всякое шатание, всякая непоследовательность с.-д. в их борьбе порождает удесятеренную шаткость и непоследовательность мелкобуржуазных
партий. Чем решительнее, последовательнее и непримиримее
будет выступать социалдемократия, тем больше облегчит она
дело отмежевания революционных элементов от контрреволюционных, тем более будет способствовать она тому делу «организации революции», которое только она одна может выполнить. И совершая эту работу, она будет совершать прежде
всего работу собственного освобождения, ибо чем больше будут завоевания этой, буржуазной, революции, чем демократичнее будет строй, который возникает в результате ее, — тем
будет легче та дальнейшая борьба рабочего класса, которая и
является действительно его борьбой — борьба за социализм.
Чем основательнее расчистит пролетариат при помощи демократии место, где стояло, и увы, стоит еще мрачное здание ста,рого строя, тем скорее и планомернее сможет он начать закладку фундамента того будущего порядка, который знаменует собою освобождение его и всего человечества.
• » : -

IV. СТАТЬИ, НАПИСАННЫЕ ПОСЛЕ
ОКТЯБРЬСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ

В. И. У Л Ь Я Н О В - Л Е Н И Н

38

Грозные эпохи исторических переломов рождают людей,
которые как бы воплощают в себе душу переживаемого момента. Эти люди являются средоточием и носителями того
нового, грядущего, высшего, которое борьбой пробивает себе
дорогу и завоевывает себе право на существование. 1 аким человеком в нашу эпоху перелома от капитализма к социализму
является Владимир Ильич Ульянов-Ленин.
Подобно какому-то сказочному д$реву, пустил он могучие
корни глубоко в толщу рабочей массы России, а верхушкой
своей упирается в те заоблачные высоты, где нагромождены
научные и культурные ценности, собранные человечеством в
течение тысячелетий. К ужасу жрецов и хранителей этих ценностей, тащит он их непочтительно и бесцеремонно вниз, к питающим его корни массам, а в о б м е н — к еще большему ужасу
этих священнослужителей — бросает в их тихие, лазурные высоты дерзкие и властные требования пролетариата.
Не удивительно, что имя его стало символом освобождения
рабочего класса не только России, не только Европы, но всего
мира; не удивительно, что миллионы взоров, мыслей, чувств
трудящихся земного шара стремятся в тот уголок мистического Кремля, где эти мысли и чувства миллионов таинственно
претворяются умом и волей одного человека в боевые лозунги
масс, в путеводные звезды мощных движений.
Какая же сила таится в этом одном избраннике, и как
Должны ценить и любить его те, кто признал в нем своего надежного вождя!?
Трудно представить себе более цельное сочетание в одном
лице громадной мысли, могучей воли и великого чувства; Владимир Ильич как бы вытесан весь из одной глыбы, и нет в
нем линий раскола. Все в нем сосредоточено, как бы пригнано
к одной большой общей задаче — служению делу пролетариата
и руководству им на пути к социализму. И с какой бы стороны
вы ни подходили к нему, вы неизменно наткнетесь на ту же
единую, но грандиозную идею, охватывающую его целиком и
не оставляющую места другим интересам.
У Владимира Ильича большой теоретический ум; по не
в этом его особенность. Главное то, что теория для него
никогда не представляла самодовлеющей ценности, как для

профессионалов-ученых. Он всегда смотрел на нее как на способ познания того мира, в котором живет пролетариат, с которым он борется и который стремится перестроить. И в этой
тесной связи теоретической мысли с практическими задачами
могучего революционного класса и создается та особая острота
и меткость мысли Ленина, которая позволяет ему из всякого,
с виду самого отвлеченного, положения выковать боевое оружие и поражать им противника. Здесь сказывается та скрытая
духовная связь,' которая существует между классом и его идеологом и благодаря которой идеолог молодого, восходящего
революционного класса имеет в нем бесконечный источник духовного творчества.
Благодаря этому практическому, глубоко жизненному характеру теоретического мышления Ленина, благодаря этой духовной связи с массой он обладает удивительным даром политического провидения,
т. е. способностью на основании частичных отрывочных, нередко субъективных данных намечать линию исторического развития на ближайшее время, определять
перспективы движения, заглядывать вперед в «неисповедимые
судьбы» будущего. Как сторожевой, стоящий на вышке, он
издали замечает приближающиеся события и предупреждает
о них своих соратников. Естественно, что при этом даре исторического предвидения и при глубоком чутье того, чем живет
и что думает масса, Владимир Ильич является блестящим политиком-практиком. Он большой мастер схватывать потребности момента в форме какого-нибудь ясного лозунга, бросать
в массы простые, понятные задания, которые не разрешают
общих, больших вопросов, но дают ответ на злобу дня, идут
навстречу назревшей сегодняшней нужде. Как опытный кормчий, быстрыми, ловкими движениями руля ведущий корабль
по опасному, усеянному рифами фарватеру, так он этими практическими лозунгами и заданиями руководит стихийным движением массы, зорко наблюдая за тем, как массы отзываются
на эти меры и в какой степени отдельные фазы движения соответствуют его общим тенденциям и целям. И как только какой-нибудь лозунг не оправдал ожиданий или исполнил свою
задачу, кормчий так же быстро и умело делает новый поворот
руля, бросает новый лозунг, толкая мысль и волю массы под
другим углом. И эти смелые повороты руля бывают иногда
так неожиданны, что даже близкие сотрудники Ленина стоят
озадаченные, не зная, следует ли хлопать или протесто-

вать. К счастью для нас, действительность разбивала всякие
сомнения.
Можно подумать, что Владимир Ильич — деспот, схвативший в свои руки рулевое колесо и ни с кем не считающийся.
Такое мнение было бы в корне ошибочным. Среди баловней
судьбы, которым история давала такую громадную власть не
только над людьми, но и — что в тысячу раз важнее — и над
сердцами людей, не было еще ни одного, который так высоко
ставил бы человека в государственной машине. На других людей он смотрит, как на себя: это бывает иногда людям не под
силу, ибо он нередко переоценивает их, приписывает им такие
же исполинские силы, какими обладает сам, и им горько, что
они не могут оправдать его ожиданий. Но он никогда не примет решения, никогда не предпримет шага, пока не убедится,
что это не просто его личное мнение, а выражение мнений многих из его соратников. Окружающие его и встречающиеся с
ним часто даже не подозревают, как много их коллективных
переживаний, их опыта в мыслях и решениях Владимира
Ильича. И это умение собирать в себе, как в фокусе вогнутого зеркала, опыт и знания многих и многих и претворять их
в своей богатой умственной лаборатории в общие идеи и общие лозунги и составляет его редкую способность.
Но не является ли он в силу этих качеств сухим, тощим
политиком, для которого живые люди лишь марионетки или
шахматы? И этого нет. Владимир Ильич любит людей, с которыми работает и борется за общие интересы. Он проявляет
много нежности и заботливости о них,
гой мужской нежности, которая избегает сладких слов и внешних знаков. Но и
здесь он верен себе: как только человек покидает свой пост,
как только он дезертирует из рядов борцов, он не существует
больше для Ленина. Борьба за дело пролетариата в рядах
коммунистической партии — вот то основное, что определяет
отношения Ленина к человеку; это та «истина», которая для
него выше «друга Платова». И здесь мы вплотную подходим
к той основной черте личной этики, которая так характерна
и так привлекательна в Ленине. У него нет общего и частного,
нет общественной жизни и личной жизни. Он и в этом выкован из одной глыбы. В общественную жизнь он ушел весь
без остатка, спаяв с нею и свое личное существование. Вся
его личная жизнь — рабыня его общественной деятельности.
Здесь нет места внутренним противоречиям, трагедиям,

в. в.

358

воррвский

компромиссам, — всему тому наследию мещанства, которое разбило не одну жизнь интеллигента-революционера. И эта цельность ставит Ленина на ту нравственную высоту, до которой
даже клевета врагов бессильна подняться.
Датф характеристику Ленина — это значит писать и писать целые томы, ибо так много можно и хочется сказать об
этом столь простом и цельном и в то же время столь разнообразном и сложном человеке. Но сейчас довлеет дневи высказать в нескольких строках те чувства преклонения перед
величием человека и чувства нежности к товарищу и с<#ратнику, которые испытываем мы все, работавшие и работающие
вместе с ним в рядах коммунистической партии.
КАК

МЫ

ВСТРЕТИЛИ ОКТЯБРЬСКИЙ
В Ш В Е Ц И И 38

ПЕРЕВОРОТ

ВОСПОМИНАНИЯ

После февральской революции мы, большевики, жившие в
Швеции, образовали с благословения Центрального комитета
партии заграничное представительство. В него вошли К.
"Шігг Я. Ганецкий и я. Мы начали издавать по-немецки (для
агитации в Германии и др. европейских странах) сначала листки на ротаторе, а затем печатный журнал «Вестник Русской
Революции». Этот маленький орган, в котором Дольше всего
работал Радек, скоро завоевал себе внимание всех интересующихся ходом русской революции. Иностранные газеты охотно
перепечатывали из него заметки и факты» а меньшевики с каждым номером раздражались все больше и больше. Характерный скандал разыгрался из-за истории с балтийским флотом.
Как всем памятно, в бурные июльские дни 1 9 1 7 г. товарищ
морского министра вызвал телеграммой из Гельсингфорса
ряд судов с тайным назначением итти в Петроград для подавления большевистского восстания. Приказ этот не подлежал оглашению во флоте. Командующий флотом адмирал Вердеревский передал телеграмму исполкому балтийского флота
(который, кстати, знал уже ее содержание от телеграфистов)
и, с согласия его, отказался вести флот в Петроград. Самое
пикантное в приказе было то, что, в случае если бы суда вместо Петрограда направились в Кронштадт, их велено было топить подводными лодками.
Этот инцидент, текст телеграмм и резолюция, принятая по

этому поводу флотом, были нами получены и оглашены как
один из позорнейших фактов политики правительства Керенского. Надо знать, что мы правильно, по почте, получали русские газеты, выходившие в Гельсингфорсе, из которых и заимствовали все материалы. Мы только не напечатали подписей под резолюцией, так как там были перечислены все суда,
стоявшие в Гельсингфорсе, а мы не имели ни малейшего желания облегчать работу германской разведки.
Стокгольмские меньшевики, во главе которых в то время
стоял тот самый «заслуженный социал-демократ Розанов»,
пойманный с поличным на шашнях с кадетами, подняли невообразимый крик: помилуйте, измена отечеству, опубликовываются к сведению врага секретные распоряжения военных
властей! Крики криками, ко как покарать предателей-большевиков? И вот нас в наказание лишили права получать почту
из России в казенной посольской посылке, — право, которым
мы пользовались с начала революции. Очередная посылка (состоящая, кстати, из одних газет) была Розановым «арестована». Отечество было спасено, ибо мы лишились русских газет, попадавших к нам после этого с большим опозданием.
Этот маленький, но характерный эпизод был лишь отражением той травли большевизма, которая велась в середине
1 9 1 7 г. в России и которая заставляла нас постоянно волноваться и беспокоиться за судьбу нашего движения и наших товарищей, работавших там. Поэтому, когда к нам, менее всего
к этому подготовленным, пришла телеграфная весть об октябрьском перевороте, мы изобразили немую сцену во вкусе
финала гоголевского «Ревизора». Подробности переворота, его
размеры, захваченная им область — все это было покрыто
мраком неизвестности. Старый боеша&ТІШН!1 .WÜ^Ib сразу настроился на героический тон великих исторических событий
и обдавал нас двойным количеством дыма из своей неугасимой трубки. Нервный Ганецкий волновался больше, чем когда
его Алексинский с братией обливали пахучими помоями из
кухни Керенского, и, как практик, сразу поставил вопрос, что
надо «действовать». М ы все понимали, что первым актом нашей деятельности должно быть установление связи с Петроградом. Да, но как? Ьсдъ никто из нас не мог за своей подписью послать телеграмму в Россию, ибо все наши имена были
на вечные-времегта опозорены в глазах «патриотов» известным
протестом против клеветы на Ганецкого. А вдруг на телеграфе

сидят еще старые чиновники? Тогда кто-то вспомнил, что есть
ведь агент Петроградского телеграфного агентства. Таковым в
то время состоял известный русско-греческий авантюрист Ликиардопуло, совмещавший эту должность с осведомлением союзнических посольств по части зловредности большевизма.
Надо было его использовать. М ы позвонили к нему по телефону с вопросом, известно ли ему, что произошло в России.
Это оказалось ему в достаточной мере известным, настолько известным, что он пребывал в длительной панике. По крайней
мере, на наше предложение явиться к нам для переговоров по
«некоему срочному делу» он примчался так быстро, словно на
аэроплане прилетел. М ы ему заявили, что, ввиду событий,
нам необходимо срочно послать через него телеграмму в Петроград. Этот заядлый враг большевизма даже возразить не
посмел и раболепно предоставил себя в наше распоряжение.
Конечно, два дня спустя он уже пришел в себя и перестал нас
узнавать на улице. Но первое впечатление от революции на
этого человека, привыкшего делать и подделывать общественное мнение, было, повидимому, потрясающее.
Однако этого было мало: надо было обследовать путь в
Россию. С этой целью т. Ганецкий поехал в Гапаранду, шведский городок на финляндской границе. Едва он уехал, как к
нам поступило от одного лица весьма важное предложение на
имя молодого советского правительеггва^которое мы не могли
передать по телеграфу; пришлось З^чЯ?1!'* поехать следом за
Гапецким. Приехав в Гапаранду, они не могли толком узнать,
в чьих руках Торнео, — русский пограничный пункт, — в наших или еще в руках сторонников Керенского. На шведской
стороне ничего не знали, ибо с момента переворота граница
была закрыта. Тогда Ганецкий "эдЩ^КР^ешились на несколько рискованный шаг: они подошли к временному мосту, соединяющему обыкновенно зимой русский и шведский берега
реки Торнео, и попытались вызвать с русской стороны комиссара. Конечно, они легко могли попасть в ловушку, но сколько
раз уже бывали они в своей жизни в таком положении!
Комиссар явился, начались переговоры, — осторожно, с
утайкой настоящих фамилий, пока не обнаружилось, что гарнизон в Торнео на стороне Советской власти и что хозяевами
положения там являются наши товарищи. Легко понять радость и ликование, когда перед Ганецким и •ЙЬмшмаь открылся
свободный путь в красную столицу Советской России и когда

комиссар узнал, что перед ним два товарища, имена которых
ему были известны. Он повел их в Торнео, где их по-товариЩески встретили солдаты, и через немного часов они катили
уже на экстренном поезде в Петроград.. .
Но вернемся в Швецию. Впечатление от октябрьского переворота было, конечно, огромное. Нечего говорить, что наши
шведские товарищи, работавшие с нами рука об руку во время
Керенского, приняли весть о торжестве Советской власти с
восторгом. В кругах, причастных к посольствам стран Согласия, и в старом русском посольстве царили растерянность и
уныние (пример — Ликиардопуло, отражавший тамошние настроения) . Зато в шведской печати и в политических кругах,
сочувствующих Германии, обращение Советской власти с предложением о мире вызвало большой интерес. Мир в то время
был весьма желателен Германии, и сочувствующие ей шведы
очень благосклонно посматривали на наше правительство.
Впоследствии они, конечно, убедились, что здесь крылось «маленькое недоразумение», и наверстали потерянное сугубой
браныо по адресу «разбойников» и «бандитов»-большевиков.
Недели черьз две после переворота в Стокгольм просочился какими-то путями слух, что я назначен полномочным
представителем
Советской
республики
в
Скандинавии.
Мне еще об этом не было известно не только официально,
но даже частным образом, а уж ко мне на квартиру повалили
жаждущие попасть в Россию или в Финляндию. Эти посещения «европейцами» скромной квартирки советского «посла»
были богаты самыми забавными инцидентами. Иностранцы,
привыкшие к тому, что лиц, занимающих столь «высокий»
пост, окружает и соответственная обстановка из живого и
мертвого инвентаря, долго не могли освоиться с советскими
нравами, когда «сам посол» открывал нередко дверь посетителям, принимал их в комнате, где стояла чья-то кровать и
т. п. неприличия. Помню одного важного норвежца, ехавшего
в Финляндию с семьей, который никак не мог понять, как это
я ставлю визу бесплатно ( в первые недели паспорта визировались бесплатно из-за отсутствия канцелярии и пр.). Он так
был озадачен, что непременно хотел хотя бы дать «на кош
фекты» моей дочери. И когда я ему указал, что и этого не полагается, он ушел совершенно сбитый с толку. Воображаю,
что творилось в голове этого почтенного буржуа, который не
сомневался в том, что имеет дело с представителем реальной

власти, но никак не мог постичь, что это за власть, у которой такие несуразные представители.
Из лиц, поехавших в первые дни в Петроград и скоро
вернувшихся, мне хочется вкратце остановиться на одном шведе. Это адвокат Аксель Карльсон, старик, консерватор по
убеждениям, ехавший в Россию по делу Гумелиуса. Гумслиус
убил одного шведа и его прислугу и сидел долго в Крестах,
находясь на испытании у врача психиатра. Наше правительство утвердило заключение врачей о том, что преступление
было совершено в невменяемом состоянии, и разрешило адвокатам Карльсону и Хелльбергу (наш товарищ) увезти Гумелиуса на родину. З а время пребывания в ГІстрогрзде Карльсон был в Крестах, посетил тт. Ленина ЧйШНННЯРт и вообще
присмотрелся к нашему, тогда еще совсем юному правлению.
Возвратись на родину, этот, по нашему, октябрист специально
пришел, чтобы выразить свой восторг. «Что за люди! — говорил о н . — К а к и е милые, ласковые люди! Как все просто, человечно делают они, без волокиты, без бюрократической переписки! Я никогда в жизни не забуду этого!» Попади он к
нам сейчас, он, пожалуй, высказался бы менее восторженно,
ибо суровые требования жизни, долгая, тяжелая борьба изменили во многом и людей, и нравы, но свидетельство этого
шведа ясно говорит нам, с какими чувствами, с какими мыслями приступило к своей задаче два года тому назад наше молодое правительство, и нельзя винить его, если бесконечная гражданская война внесла и черствость, и холод в наш обиход.
В связи с назначением меня представителем пришлось установить тесные сношения с нашей границей в Торнео, единственной в то время границей. Там было три комиссара: Светличный, Жемчужин и Тимофеев. Не знаю, что сделалось с
последним, но оба первые были предательски расстреляны
финнами: Жемчужин, когда он был послан адмиралом Зеленым в Гельсингфорсе на берег для переговоров, Светличный,
когда он, сопровождая румынскую миссию Диаманди, вернулся
в занятое финскими белогвардейцами Горнео. Из них троих
мне приходилось иметь дело со Светличным. Сносились мы
исключительно перепиской, лично я его не встречал. Но из
его писем, из рассказов товарищей, проезжавших через Торнео и познакомившихся с ним, вырисовывается удивительно
светлая личность этого товарища, отдавшего всего себя делу
революции и работавшего самоотверженно иа неблагодарном

далеком посту. Что такое Торнео? Гнилая дыра, кишащая контрабандистами. Работа там, это — вечная борьба со спекулянтами, протаскивавшими контрабандой рубли в Швецию, борьба с своим же, в то время страшно распущенным гарнизоном
и, наконец, прямо физическая борьба с холодом. В одном из
писем Светличный просил прислать ему фуфайку, шарф и рукавицы, а то целыми днями приходится бегать по морозу. Мы
послали ему все это, но мало было ему пользы — вскоре он
был убит. Во вторую годовщину нашей революции мне хочется воскресить память этого скромного товарища, честно и
без устали работавшего и бесславно погибшего из-за своей
преданности долгу.
В этих кратких «юбилейных» воспоминаниях не место рассказывать о крупных, серьезных вопросах, волновавших нас
тогда в Стокгольме. Ведь в те дни это был своего рода международный центр, где встречались, сталкивались, переплетались
влияния германской группы и группы стран Согласия, социал-патриоты и большевики, национальные тенденции угнетенных народов и борьба за социализм в передовых странах.
Довольно вспомнить, что идея «стокгольмской конференции»
была у всех на устах, причем тут подразумевалась и мирная
конференция воюющих наций, и соглашательская конференция социалистов. Стокгольм стал мировым торжищем политики. Во время брестских переговоров здесь велись негласные
«побочные» переговоры между нами и немцами: все то, чего
немцы не могли или не хотели говорить в Бресте, передавалось в Стокгольм и через «советника посольства Рицлера» доводилось до моего сведения «для сообщения в Петроград»,
Обо всем этом придется потолковать в другом месте.
Оглядываясь на эти пройденные два года, невольно восклицаешь: «свежо предание, а верится с трудом!» Сколько
событий величайшей мировой важности, сколько лиц, прошедших словно на кинематографической ленте, сколько радостей
и восторгов и сколько горестей пришлось пережить за этот
короткий промежуток! На десятилетия хватит! В какое время
мы живем! В каких гигантских переворотах участвуем! Под
какое громадное будущее закладываем фундамент! Наш ум
не в силах даже охватить всего того, что сознательно и несознательно мы творим. И пусть даже мы сейчас не достигнем
того, что ставим своей задачей, пусть начатое нами здание окажется пока недостроенным, но то, что разрушили восставшие

массы, то, что они выворотили с корнем из родной земли,
этого уже никто назад не посадит. Ибо самое важное, самое
главное в том, что мертвое тело ожило, что косная спокон века народная масса, масса рабочих, крестьян, солдат, всего трудового люда, сдвинута с места, ей дан толчок, она приведена
в движение, — и пусть кто-нибудь попробует ее остановить!
Радостно жить в такое время!
«НЕЙТРАЛЬНАЯ» ДАНИЯ

40

В нашумевшем радио американского бюро печати от 3 апреля высказывается предположение, что союзники могли бы
оказать помощь России «под флагом одной из северных нейтральных держав вроде, напр., Дании».
Читая эти слова, русские рабочие могут подумать, что нейтральная Дания является страной, сочувствующей страданиям
русского народа и готовой бескорыстно помочь ему избавиться
от голода и дезорганизации.
Чтобы разрушить это заблуждение, я позволю себе рассказать кое-какие факты, рисующие «нейтралитет» Дании и
имевшие место в то время, когда я был полномочным представителем Советской Республики в этой стране.
После заключения брестского мира германское правительство, как известно, отказалось освободить русских военнопленных, которые, в количестве до двух миллионов, томились и
голодали в Германии. Тогда начали усиливаться побеги. Из
лагерей, расположенных в районах, примыкающих к Дании,
наши солдаты начали убегать сюда, и к концу лета 1 9 1 8 года
их набралось в пограничных датских городках несколько сотен. Когда наше посольство узнало об этом, на место был послан военный агент, тов. С, А . Гарин, обследовавший местожительство солдат и представивший в своем докладе весьма
печальную картину. Жили они по большей части в отвратительных условиях, отдавались в кабалу мелким эксплоагаторам, обращение датской полиции было грубое, наряду с этим
велась усиленная агитация среди них с целью сманить «добровольцами» в белогвардейскую армию на Мурман. Мне тогда
же пришлось решительно протестовать перед датским министерством по поводу такого обращения с русскими военнопленными, искавшими убежища на датской земле после целых лет
Издевательства и недоедания в немецком плену.

Одного только удалось добиться: наших военнопленных
мало-по-малу перевели в лагерь близ Хорсереда, как раз перед тем незадолго освободившейся после эвакуации наших инвалидов. Здесь скопилось теперь около 7 0 0 человек военнопленных. Все время, пока они находились на датской территории, приходилось
вести
упорную, неослабную борьбу с
«нейтральным» датским правительством, которое самым вызывающим образом помогало агентам бывшего царского правительства вербовать солдат в мурманскую армию. Агенты
эти свободно допускались в лагерь, находившийся в нашем ведении и оплачивавшийся нашими деньгами. Бесцеремонность
датских властей дошла до того, что в лагере было вывешено
воззвание от имени министерства юстиции, в котором указывалось, что лица, желающие ехать на Мурман, должны обращаться за этим к агенту бывшего царского правительства Потоцкому. К счастью, у нас был сильный союзник, — классовое чутье русского рабочего человека. Когда пришло наше госпитальное судно «Океан», чтобы отвезти военнопленных в
Россию и датское правительство благосклонно предложило
«желающим» остаться в Дании под крылышком господ Потоцких, всего только один или два солдата попались на эту удочку: все остальные отказались от гостеприимства этих «нейтральных» друзей и предпочли поехать в голодную Россию.
Госпитальное судно «Океан», о котором я упомянул, привезло в Копенгаген целый поезд посылок для наших военнопленных в Германии. Судно это было встречено «нейтральными» датскими властями как какой-нибудь вражеский броненосец: ему не позволили подойти к берегу, так что оно стояло
в море, ближе к шведским берегам, и к надзору за ним был
приставлен миноносец. Никому не разрешали сойти на берег,
и наЬіи матросы, после нескольких недель полного приключений плавания, должны были оставаться на борту и так и уехали обратно в Россию, не коснувшись ногой датской почвы.
Но самое позорное, самое возмутительное среди всех этих мелких гадостей было то, что датское правительство не разрешило
выгрузить и отправить в Германию посылки для военнопленных, хотя наше посольство предлагало сдать все эти посылки
в полное распоряжение и под контроль датского Красного Креста. Т а к пароход «Океан» и вернулся в Россию со всем грузом
посылок, а наши военнопленные в Германии продолжали голодать попрежнему.

Но не одни наши военнопленные могут благодарить датское правительство за его человеколюбивое отношение к голодающим. Голодает вся северная Россия, а в Дании лежит большая партия огородных семян, заказанных еще при Керенском.
В октябре 1 9 1 8 г. датским посланником в Петрограде г. Скавениусом было подписано с Народным комиссаром земледелия т. Середой соглашение, по которому датское правительство
обязалось выпустить эти семена из Дании без всякой компенсации, а мы обязались оплатить их. Свое обязательство мы
исполнили, семена были оплачены почтенной суммой в 18 миллионов рублей. Но, когда мы захотели их вывезти, то оказалось, что срок разрешения истек, а возобновить его датское
правительство не желает. Семена и поныне лежат в Дании.
Итак, чтобы повредить Советской России, чтобы усилить голод в голодающей уже стране, это правительство не задумалось нарушить данное им же обязательство, обмануть поверившее ему рабоче-крестьянское правительство России.
Вот несколько крупнейших фактов. Если рассказать, как
«нейтральная» Дания вела себя по отношению к России в сотнях мелких случаев, как лакейски старалась она угодничать перед агентами Антанты, не считаясь ни с правом, ни с приличием, ни с чувством собственного достоинства, — то пришлось бы
писать целые фельетоны. Но достаточно и рассказанного, чтобы русский рабочий оценил, насколько «нейтральна» Дания
и насколько заслуживает она доверия в таком ответственном
и важном деле, как помощь голодающей России.
ГИБЕЛЬ НАЦИИ

41

Официальная французская телеграмма сообщает, что потери французской армии за время войны составляют, не считая колониальных войск, 1 2 8 5 ООО убитых, 2 5 6 0 ООО раненых (кроме легко раненых), а всего 3 6 0 0 0 0 0 человек, т. е.
9,28°/ 0 населения.
Этот расчет на проценты неправилен. Ведь в него входит
все население, с женщинами и детьми, а в войне участвовало
и погибло только взрослое
мужское население. А взрослое
мужское население или, точнее, активное мужское население,
т. е. деятельно участвующее в трудовой и организационной
жизни страны, составляло в 1911 г. 13 2 0 0 0 0 0 человек, или
3 3 , 2 % всех жителей. С тех пор это число могло возрасти лишь

незаметно, гак как население Франции за десятилетие 1 9 0 4 1 9 1 4 гг. увеличилось всего на 1 , 4 % .
Вот из этих 13,2 миллионов мужчин и выбыло 3,6 миллиона, т. с. 2 7 , 2 8 % — более четверти. Прежде активное мужское население составляло около 6 8 % всего мужского населения Франции, теперь оно составит лишь 4 9 % .
г. е. мужская половина французского народа потеряла 1 9 % — около
одной пятой — своей прежней рабочей силы.
Правда, не все выбывшие из строя безнадежно потеряны
для производительного труда. В числе 3,6 миллионов жертв
войны имеется 2 6 5 0 ООО раненых, т. е. оставшихся в живых.
Из них многие еще способны к тру'ду. Это верно, но не следует
преувеличивать их трудоспособности. Ведь из числа раненых
исключены все легко раненые. Остались, следовательно, калеки
и перенесшие более или менее тяжелые поранения. Многие ли
из калек смогут работать и каково может быть качество их
труда — об этом много размышлять не приходится. Что же
касается не-калек, то это люди в громадном большинстве нерзпо-гіотрясенные, физическая и умственная трудоспособность
которых значительно понижена. Поэтому, если Франция сохранит 1 0 % прежней трудоспособности этих 2,5 миллионов
изуродованных людей, то и это уже будет много, а ведь такое
сбережение понизит потерю массы труда активного мужского
населения всего на 8 % .
Сокращение мужского активного населения значительно
уменьшает количество рабочей силы в стране, т. е. глазиейшей
из производительных сил, а с другой стороны, создает громадный недобор солдат на случай будущих войн. Эти две вещи и
смущают пуще всего французскую буржуазию с Клемансо во
главе. Вот почему в «мирном» договоре с Германией они настойчиво добивались передачи Франции рудников Лотарингии и угольных копей Саарской области, а с другой стороны, — полного уничтожения военного могущества Германии,
вплоть до отнятия всего военного флота и роспуска армии.
Но с точки зрения французского народа гораздо более
важное значение имеет вырождение
рабочего населения Франции, гибель этой прекрасной, цветущей нации.
Ведь погибло И изуродовано на войне больше всего из того
ядра мужского населения, которое не только ценно как рабочая сила, но также — как продолжатели рода. Если активное мужское население сократилось на 2/,28"/„, то можно

предполагать, что мужское население в возрасте от 2 5 до 4 0
лет уменьшилось на 50u/o. А ведь это та соль народа, от физического и умственного состояния которой зависит, будет ли
данная нация развиваться или же вырождаться.
Прежде всего сократится число браков и рождений, ибо
сократилось абсолютное количество мѵжчин, а многоженство
во Франции пока официально не существует. Затем, в качестве отцов выступит масса лиц, изуродованных физически и
психически. Далее, промышленность привлечет в небывалых
размерах женский труд. Мелкое хозяйство — земледелие и ремесло — принуждено будет усиленно эксплоатировать женщину-хозяйку. В результате матерями будут измученные тяжелым трудом, истощенные женщины. Итак, вырождающиеся
отцы, вырождающиеся матери — какое потомство дадут они и
во что превратится несчастный французский народ после этого
испытания?
У нас уже стало аксиомой, что Франция не выйдет из тупика, в который загнали ее империалисты, иначе, как путем
социалистической революции. Это совершенно верно. Но к
этому надо прибавить: если французский народ не свергнет
власти буржуазии и не перестроит всех хозяйственных и общественных отношений на новых, социалистических, началах,
тогда он обречен на мучительное вымирание, подобно Турции,
тогда он — гниющее заживо больное тело.
РОЖДЕНИЕ ТРЕТЬЕГО ИНТЕРНАЦИОНАЛА

13

Те, кому приходилось видеть старые конгрессы Второго
Интернационала, были бы весьма разочарованы, если бы заглянули 4 марта в Митрофаньевский зал бывших судебных
установлений. Вместо всем известных «почтенных» отцов международной социалдемократии, убеленных сединами теоретиков и руководителей рабочего движения на протяжении
полувека, здесь собрались — за немногими исключениями —•
новые люди, имена которых пока еще" мало говорят за себя и
молодые лица которых не носят еще печати патентованных
вождей.
И это весьма характерно. В то время, как живые покойники Второго Интернационала собрались в Берне, тщетно стараясь спасти остатки своей прежней, ныне прогнившей, разваливающейся организации, и в рабском усердии славословят.

Главу американских империалистов Вильсона, провозглашая
анафему Советской России, — в тс же самое время в сердце
этой Советской России — Москве — организуется
новый,
Третий Интернационал, Интернационал коммунистов, подмявших знамя восстания пролетариата всех стран против мирового капитала.
Новая эпоха началась в истории рабочего движения, та
эпоха, в которую, по словам Коммунистического манифеста,
«скрытая гражданская война против существующего общества. . . разражается открытой революцией, и пролетариат,
путем насильственного низвержения буржуазии, устанавливает
свое господство». А пока новая эпоха требует новых людей.
Не тем людям низвергать власть капитала, которые в течение
четырехлетней войны всеми мерами поддерживали у себя в
стране этот капитал, убеждали рабочих «для блага отечества»
не поднимать на него руку, являлись посредниками и примирителями между доверившимся им пролетариатом и империалистическим правительством. Не тем людям строить новую
жизнь освобожденного рабочего класса, которые, увидев на
деле — в России, в Германии, в Венгрии — первые шаги той
самой социальной революции, о которой они написали столько
умных книжек, в ужасе шарахнулись в объятия Вильсонов,
Клемансо и прочих палачей рабочего класса. Как греховодные
вожди Израиля, они не войдут в землю обетованную. Их песня спета. Они заслужили презрение пролетариата, который
перешагнет через этих «дурных пастырей» и без их помощи
пойдет по тому пути, который указан ему политической необходимостью, его классовыми интересами, всем ходом истории.
В этой борьбе за освобождение и власть сознательный пролетариат сам выдвинет своих вождей. Правда, эти вожди
не будут блистать ораторскими талантами парламентских говорунов, они не принесут с собой многотомных ученых трудов,
их имена не будут внушать уважения рецензентам буржуазных газет. Но это будут люди, которые принесут с собою из
недр рабочего класса его нужды и его требования, его мечты
и его волю. И они не обманут его, ибо они сами будут кость
от кости и плоть от плоти трудящихся масс. Этим новым людям принадлежит будущее. В очистительном огне социальной
революции сгорит или переплавится все, что было ложного,
пошлого, мещанского в социалдемократическом движении
вчерашнего дня, и из тяжелого испытания выйдет лишь то,
В. В. Водювскнй, т. Ill
24

что приспособлено к новой жизни, что может и хочет жить
этой новой жизнью, что заслуживает этого.
Н а конференции Коммунистического Интернационала был
редкий, замечательный момент, который глубоко запечатлелся
в душе присутствовавших, — э.то, когда на трибуне появился
делегат от немецкой Австрии. Большая, неуклюжая фигура
типичного рабочего, в высоких сапогах, в потертом костюме,
с давно нестриженой бородой — как далеко было это от обычных делегатов международных социалистических конгрессов,
чистеньких и припомаженных, как лавочник в воскресный день.
Это был образ самого пролетариата, трудящегося и борющегося, мыслящего и страдающего. Восемнадцать дней пробирался он с товарищем на конференцию в Москву, с трудом и
опасностями продвигаясь то по железным дорогам, — нередко
на буферах, — то на лошадях, то пешком через ряд враждующих друг с другом государств, через заставы петлюровской армии, через наш фронт, пока, наконец, не добрался до желанной
Москвы. Но все тягости и опасности пути казались ему ничем
в сравнении с той целью, к которой он стремился — попасть в
советскую Москву, добраться до заброшенного в эту глушь
съезда коммунистов и рассказать товарищам, что и в Австрии,
среди преследований буржуазии, среди травли врагов и измены друзей, когда даже такие люди, как Фридрих Адлер,
идут в Берн, а не в Москву, рабочие коммунисты не падают
духом, упорно борются за свои коммунистические идеалы, и
не только борются, но все больше и больше расширяют круг
своего влияния, все большие и большие кадры рабочих привлекают на свою сторону.
Нельзя было без волнения слушать незатейливую повесть
этого австрийского товарища, когда он с восторгом рассказывал, как надежда добраться до Москвы поддерживала его энергию в пути, как красная Москва казалась ему каким-то обетованным градом. И это не просто личное переживание иностранного социалиста, впервые попавшего в сердце Советской России: это крупный исторический факт. Москва стала таким же
местом паломничества для коммунистов всего мира, как Мекка для магометан или в средневековье Иерусалим для христиан. Здесь, в Москве, в Советской России, воплотилось в жизнь
то новое слово, которое проповедывало несколько поколений
социалистов, здесь зародилось новое дело. Отсюда идет свет
коммунизма по всему миру, и на этот свет со всего мира сте-

Каются и будут стекаться коммунисты. Вот почему Москва
Должна была стать очагом нового движения, вот почему именно здесь только мог и должен был состояться первый международный съезд коммунистов и быть создан центр нового,
1 ретьсго, Коммунистического Интернационала.
Придут фарисеи социализма и скажут: какой же это Интернационал, когда целый ряд крупнейших стран на нем
не представлен или представлен давно уехавшими оттуда эмигрантами. Вот в Берне заседают настоящие представители рабочего класса, правильно выбранные организациями большинством голосов, имеющие за собою сголько-то и столько-то op«
ганизованных рабочих и т. д., и т. п.
И прекрасно, ответим мы им, пусть они сидят в Берне, эти
живые трупы Второго Интернационала, вместе со всеми своими законными голосами. Мы собрались ныие в Москве основывать не интернационал покоя, не интернационал, построенный на статистическом подсчете голосов, а Интернационал
борьбы, Интернационал, будящий, увлекающий на борьбу
массы пролетариата, не считаясь с тем, имеют ли они право
голоса, зарегистрированы ли они, имеется ли «большинство»
за эту борьбу. Почтенные бернские старцы могут оставаться
дома со своими программами, уставами и избирательными урнами. Новый, Коммунистический Интернационал подхватывает забытые казенным социализмом лозунги Первого Интернационала, лозунги его великого вождя Карла Маркса, который писал 7 2 года тому назад в своем Манифесте:
«Теоретические положения коммунистов не основываются
на каких-нибудь идеях или принципах, изобретенных или открытых тем или иным исцелителем мира. Они являются лишь
общим выражением действительных условий существующей
классовой борьбы, совершающегося на наших глазах исторического движения».
Действительными условиями существующей классовой борьбы в настоящий исторический момент, т. е. после четырех с
половиной лет войны, разорения, голода, разрухи, является
охватывающая все более и более широкое поле борьба пролетариата за свержение буржуазии, борьба за диктатуру пролетариата. Банкротство буржуазной науки и буржуазной административной практики, не сумевших справиться с кризисом,
созданным войной, поставило на очередь не какие-нибудь реформы, способные помочь буржуазии восстановить прежний

строй, а уничтожение этого строя, низвержение буржуазии как
класса, переход власти к рабочему классу. Какова яге роль
коммунистов в этом классовом движении? Эта роль вытекает
из самого определения понятия «коммунист».
«Коммунисты являются на практике самой решительной,
стремящейся все дальше частью рабочих партий всех стран;
теоретически они имеют перед остальной массой пролетариата
то преимущество, что понимают условия, ход и общие результаты пролетарского движения. Ближайшая цель коммунистов
та же, что и всех остальных пролетарских партий — организация пролетариата в класс, низвержение господства буржуазии,
завоевание политической власти пролетариатом».
К этим строкам, писанным в 1 8 4 7 г., надо прибавить, что
в наши дни «остальные пролетарские партии» или называющие себя таковым либо практически отказались от указанной
цели, либо теряют самостоятельное существование и сливаются с партией коммунистов. Под знамя коммунизма становятся теперь все пролетарские течения, стремящиеся к низвержению власти буржуазии и переустройству общества на началах коллективизма. Не пропаганда, не агитация, не организация становится во главу угла работы партии на ближайшее
время, а учреждение диктатуры пролетариата.
« В начале бе дело» — и вокруг этого дела сплачивается молодой Коммунистический Интернационал. Этот новый Интернационал фактически существует с того момента, когда молодая социалистическая Россия бросила клич пролетариям всего
мира, зовя их в братский союз для борьбы за мир и социализм,
с того момента, когда она открыла двери всем гонимым и объявила себя отечеством всех угнетенных. Теперь речь шла лишь
о том, чтобы закрепить этот новый Интернационал борьбы,
придать ему твердую форму ядра, около которого будут сосредоточиваться все помыслы, стремления, усилия и борьба мирового пролетариата, создать центр, из которого будет исходить движущая революционная энергия и к которому будут
тяготеть все движения борющегося пролетариата.
И этот центр создан. Коммунистический Интернационал
стал фактом, одним из тех «действительных шагов рабочего
движения», которые важнее многих программ. Его работа, конечно, долгое время будет протекать в условиях полулегальной
борьбы, и результаты объединения, его значение и роль долго
не смогут быть всем видны и доступны. Но те, кто захотят

следить за его работой и ее успехами, смогут лучше всего оценить их по отношению к нему его врагов — буржуазных правительств и их спутников социал-патриотов. Интенсивность
их борьбы с новым Интернационалом лучше всего докажет его
значение и влияние.
Коммунистам нет надобности считаться со злобой врагов
и кознями социал-предателей. Они могут спокойно следовать
примеру своего великого вождя, Карла Маркса, который всегда призывал их итти своим путем, «не ведая ни жалости, ни
страха». На очереди стоит решительная борьба, борьба, из которой есть только два выхода: либо победа, либо поражение, — ни о каких компромиссах ни они, ни их враги не могут
говорить. И что бы ни кричали их враги, какие бы обвинения
ни бросали им в лицо, они пойдут своим путем и дойдут до
своей цели.

КОММУНИСТИЧЕСКИЙ ИНТЕРНАЦИОНАЛ
МИРОВАЯ СОВЕТСКАЯ РЕСПУБЛИКА"3

И

Не простая случайность, конечно, что Коммунистический
Интернационал сорганизовался в пятом году мировой войны
И как раз в России — стране, до сих пор игравшей лишь подчиненную роль в международном социалистическом движении.
Как развитие мировой революции, так и развитие коммунистических идей происходит правильно и неуклонно, подчиняясь
своим внутренним законам.
Потребность в основании нового, революционного Интернационала была сознана в первый же год мировой войны, когда старый Интернационал оказался банкротом и потерял
всякое значение как организация рабочих масс. Тогда возник
Циммервальд. Но большинство Циммервальда не встало на
путь революционного
действия,
а ограничилось словесными
протестами против войны. Ясно было, что из этой организации не создать нового Интернационала, который поднял бы
знамя восстания трудящихся всех стран против угнетателей,
положил бы начало мировой социальной революции. Циммервальд оказался недоноском, дни которого были вперед сочтены.
Видно было, что всемирное объединение рабочих для решительного боя с капиталистическим строем не может быть
создано сверху, путем съездов и соглашений между партиями,

обескровленными долгой войной. Фундаментом нового Интернационала должно было, явиться революционное дело, притом
дело, совершаемое самими рабочими массами.
Первым шагом к такому делу была русская революция в
марте 1 9 1 7 г., свергшая самодержавке и власть помещиков и
передавшая управление государством буржуазии пои контроле
Советов. Но самодержавие было чисто русским, национальным явлением, поэтому и свержение его не представляло еще
события, способного непосредственно отразиться на международном пролетарском движении. Оно было приветствовано
рабочими всех стран как победа русского
пролетариата над
своим врагом. Недаром так ликовали социал-патриоты всех
стран и зачастили в гости в Россию, стараясь убедить наших
меньшевиков и эсеров использовать революционный подъем
народных масс в интересах союзнического
империализма.
Они
полагали, что эта революция еще не является началом мировой пролетарской революции, направленной против власти капитала. Но они обсчитались: они оценили мартовскую революцию с точки зрения буржуазии, для которой она означала
передачу власти от царя к капиталистам, а ие с точки зрения
рабочего класса, который видел в ней начало борьбы за его
собственное освобождение
и от царя, и от буржуазии.
Первым шагом к этому освобождению была вторая, Октябрьская революция, явившаяся вместе с тем и первым делом
громадного
значения
для международной борьбы пролетариата с капитализмом. Захват власти в России трудящимися
классами, т. е. рабочими и крестьянами, дал толчок, содержание и внешние формы борьбе эксплоатируемых против эксплоататоров в других странах. Идея Советов рабочих, солдатских
и крестьянских депутатов, совершенно чуждая прежде Европе,
теперь принимается всюду как готовая форма, и даже буржуазная демократия не решается протестовать против нее. Т а к ,
германское национальное собрание в Веймаре, в котором большинство принадлежит буржуазным партиям, вносит в конституцию Германии Советы как органы государственного механизма.
И тут-то мы подходим к самому существенному пункту
вопроса. Советская организация сама по себе обозначает только участие народных масс в государственном управлении, но
не обеспечивает за ними не только господства, но даже преобладающего влияния. Лишь когда действительная государст-

венная власть при советской организации переходит в руки
коммунистов, т. е. партии рабочего класса, трудящиеся и эксплоатируемые получают не только доступ к государственной
власти, но и возможность, согласно своим нуждам, перестраивать государство на новых началах, закладывать фундамент
будущего коммунистического строя.
В борьбе между капитализмом и социализмом советская
организация стала одним из могущественнейших орудий, которое каждая из борющихся сторон старается привлечь на
свою сторону, использовать в своих интересах. Как только буржуазии удается прибрать к рукам Советы (как в России при
Керенском и сейчас в Германии) , она использует их для борьбы
против революционных рабочих и крестьян, как цари пользовались вышедшими из народа солдатами для угнетения народа.
Поэтому революционную, т. е. освободительную для трудящихся масс, роль Советы могут играть лишь тогда, когда руководящая роль в них принадлежит коммунистам. Поэтому
распространение советских организаций в других странах является революционным в пролетарском, а не мелкобуржуазном
смысле, лишь когда оно идет бок о бок с торжеством коммунизма. Коммунистический Интернационал, это — знамя международного советского движения. Завершением этого движения будет мировая советская республика с Коммунистическим Интернационалом во главе. Тогда начнется последовательное и планомерное проведение в жизнь идей коммунизма,
и в этом строительстве постепенно будут отмирать и Коммунистический Интернационал как политическая организация, и
Советская республика как государственная форма.
НЕМЕЦКИЙ БРЕСТ

14

Когда наглые и заносчивые немецкие вояки диктовали в
Брест-Литовске условия мира истерзанной, обескровленной
Советской республике, им и во сне не снилось, что через пятнадцать месяцев их родине будет предъявлен еще горший, еще
более тяжелый счет торжествующим победителем.
Победоносные страны Согласия далеко превзошли по
алчности и жестокости ту самую Германию, о захватной политике которой были написаны целые библиотеки друзьями и
радетелями «союзников». Гинденбурги и Макензены, Людендорфы и Гофманы оказались младенцами перед Клемансо,

Ллойд Джорджем и «ангелом мира», апостолом справедливости Вильсоном.
Когда германское правительство навязало нам силою
брестский мир, его желания не шли особенно далеко. План его
дипломатов сводился в общем к следующему: 1) освободить
свою армию с восточного фронта, чтобы перебросить ее на запад, а для этого обезоружить Россию; 2 ) возместить убытки
немецких граждан в России, а попутно провести под этой статьей и некоторую контрибуцию, и 3 ) создать в России почву
для ее всесторонней торговой эксплоатации. Это последнее
желание играло громадную роль. Недаром в тексте брестского
договора и его приложениях таможенный тариф и экоиомическйе выгоды для немцев играли крупнейшую роль.
Какими же мерами думало германское правительство достигнуть этих целей?
Оно требовало демобилизации
нашей армии и
разоружения
военных судов. Оно стремилось создать «на основе права самоопределения народов» ряд государств на границе между Россией и Германией, зависимых политически от Германии (Эстония, Латвия, Литва, Польша, впоследствии Украина). Оно
немедленно (еще до подписания мира) послало в Россию торговые
делегации.
Его дипломатическое представительство и
консульства обращали главное внимание на торговые сношения
с Россией, не брезгуя для поощрения их даже самой беззастенчивой контрабандой.
Но, что весьма характерно, они не решались открыто потребовать присоединения к Германии какой-либо части Российской территории, они упорно избегали разговоров о контрибуции, они не поставили ни одного условия, делающего невозможным возрождение военной мощи России или подрывающего ее экономическое существование.
Конечно, было смешно объяснять это «благородством»
немецких политиков или скромностью их желаний. Если они
оказались столь умеренными по сравнению с их западными
врагами, то исключительно потому, что предпочитали доить
побежденного вместо того, чтобы резать его.
Однако на их долю выпала худая участь. Страны Согласия, победив Германию, поставили себе другую задачу: они
решили уничтожить ее политически и
экономически.
Не говоря уже о том, что победители открыто потребовали
от Германии уступки целого ряда областей и столь же открыто

наложили на нее крупную контрибуцию, они сосредоточили
свое главное внимание на двух требованиях: 1 ) полное уничтожение военно-морской силы Германии, убивающее ее политически как великую державу, и 2 ) лишение Германиц значительной части ее природных богатств (каменного угля и металлов) , подрывающее ее промышленность, и отнятие у нее
колониальных рынков- т. е. удар по ее внешней торговле. Присмотримся к этим требованиям.
ПОЛИТИЧЕСКИЕ

ТРЕБОВАНИЯ

Мирные условия сводят сухопутную армию Германии к
1 0 0 ООО человек, включая офицеров, а ее морские силы в
1 5 ООО человек, причем прямо указывается, что это — количество, нужное для «полицейских» целей, и что число жандармов и полицейских при этом будет уменьшено. Однако не это
самое важнее. Гораздо важнее, что Германии предписывается
уничтожить всеобщую воинскую повинность. Ее армия должна
быть создана из добровольцев, причем враги ее и здесь не
зевали: для того, чтобы путем постоянной и частой смены
нанимаемых добровольцев не могло образоваться значительного числа лиц- подготовленных к военной деятельности, срок
найма в армию предусматривается двенадцатилетний. Этой
мерой союзники думают отстранить от военного обучения громадное большинство мужского населения Германии. Но и этим
не довольствуются они. Во избежение частной выучки военному делу, они запрещают школам и «всякого рода» союзам
заниматься военными вопросами. Генеральный штаб и «ему
подобные» организации упраздняются, гак что военная система Германии лишается головы. Военные материалы разрешается производить лишь в указанных победителями количествах и на указанных ими заводах, причем ввоз таковых из-за
границы не допускается. Весь избыток сверх разрешенного количества должен быть выдан правительствам Согласия. Воздушный флот Германии уничтожается, ей запрещается содержать аэродромы, весь летательный материал должен быть выдан союзникам.
Н а левом берегу Рейна и на пятьдесят верст к востоку от
Рейна должны быть срыты все укрепления, уничтожены все
учреждения, могущие способствовать мобилизации, и уведены
все военные силы. Мало того, союзники занимают на 15 лет

левый берег Рейна и предмостные укрепления. Это значит, если
бы немцы, потеряв терпение от французских издевательств,
взялись за оружие, то прежде чем их силы успеют подойти к
берегам Рейна — этой естественной преграде, — французы уже
будут на правом берегу Рейна и смогут беспрепятственно продвигаться хоть до Берлина.
Не менее суровые меры приняты и против германского
флота: из 3 1 8 судов, составлявших немецкий флот в последнее
время войны, 3 0 0 обязана она выдать своим врагам и только
18 — именно 6 легких крейсеров и 1 2 истребителей — имеет
право оставить в своем пользовании. А это равносильно полному уничтожению морской силы.
Читая эти условия, ясно понимаешь, каким животным ужасом перед военной мощью Германии одержимы ее победители,
тратящие столько усилий и времени на придумывание всяких
способов уберечь себя от этой побежденной, разоренной, терзаемой гражданской войною страны. Т а к в старину, убив колдуна или ведьму, не полагались на то, что зарывали их в
землю, а еще кол осиновый вколачивали в могилу, чтобы уберечься от их колдовства.
Трудно сейчас даже приблизительно учесть, как велики
те ценности, которые Германия вынуждена будет выдать безвозмездно своим врагам. Правительство Вильгельма II затратило в течение долгих лет, особенно же во время войны, десятки
миллиардов рублей на крепости, военные суда, артиллерию,
амуницию и пр. Все это, конечно, были расходы непроизводительные, предназначенные для бессмысленного уничтожения;
но, если бы Согласие, победив Германию, потребовало просто
полного разоружения ее, значительная доля этих ценностей
могла бы быть употреблена на полезную работу (машины,
металлы, оборудование, взрывчатые вещества). В руках же
врагов они превращаются в новую угрозу миру и производительному труду и вызовут со стороны других стран стремление
затрачивать новые и новые массы народного труда и достояния на то, чтобы сравняться в средствах обороны с сегодняшними победителями.
ЭКОНОМИЧЕСКИЕ

ТРЕБОВАНИЯ

Германию обязывают уступить некоторые спорные земли
Бельгии и Дании, причем это обставлено комедией «опроса

населения», желает ли оно остаться при Германии или отделиться. Ясно, что опрос при данных условиях будет всегда
не в пользу немцев. Несомненно, что отторгаемые ныне от
Германии области были по большей части насильственно присоединены к ней, и местному населению должно быть предоставлено право самому решать, хочет ли оно дольше оставаться частью немецкого государства. Но когда такие опросы
производятся по приказу победителя, под давлением заинтересованных в захвате этих областей государств, они не могут
выражать волю населения и превращаются в кукольную комедию, рассчитанную на обман малосознательных слоев.
Гораздо проще решают победители дело там, где речь
идет о захвате частей Германии в пользу Франции и ее новейшего друга, вернее, лакея — Польши. Т у т не играют в опрос
населения, а просто берут куски пожирнее. Так, Франция
прежде всего отнимает Эльзас и Лотарингию. Правда,
эти области в 1871 г. силою отняты Германией у Франции,
но почему не предоставляют и здесь населению высказать свою
волю? Д а просто потому, что за почти полувековое владычество немцев население сильно онемечилось, и опрос дал бы
совсем невыгодные для Франции результаты. Клемансо предпочитает другой путь: он намерен отнять имущество немецких выходцев, т. е. лиц, которые переселились из Германии
в Эльзас-Лотарингию за эти полвека, и вселить обратно тех
французов, которые покинули эти области после захвата их
немцами. Этим путем, конечно, можно очень просто доказать «искони французский» характер страны.
Но не довольствуясь возвращением этих двух областей,
которые как никак принадлежали когда-то Франции, она
накладывает руку на соседнюю область, известную под названием Саарского бассейна. Правда, это называется не аннексией, а протекторатом, но так или иначе отнимается от Германии и отдается Франции. На каком основании? Д а на
простом: там лежат богатые угольные копи, а получив в Лотарингии громадные залежи железной руды, очень удобно
иметь под руками и уголь. Для «округления» французы прихватывают к Саарской области еще соседние округа: Ст.-Иигберг, Цвейбрюкен и Гомбург, принадлежащие к Пфальцу.
Площадь присоединяемых к Франции Эльзаса и Лотарингии
составляет 14 5 2 2 кв. км, население—1 8 7 4 0 1 4 душ; в
оккупированной Саарской области площадь составляет, по

данным мирного предложения Согласия. 1 3 1 0 кв. км при
3 4 7 ООО населения, итого Франция получает площадь в
15 8 3 2 кв. км и 2 221 0 1 4 душ.
Нечто сходное проделали союзники и на другом конце
Германии — на польской границе. Надо знать, что Польша
сейчас в большой милости у Франции: это, по мнению Клемансо, оплот и против немцев, и против большевиков. Естественно, что такой оплот надо укрепить. И вот от Германии
отрезывают и присоединяют к Польшей почти всю верхнюю
Силезию, Познань и Западную Пруссию с площадью приблизительно в 6 0 ООО кв. км и с населением в 4 5 0 0 0Ö0 человек. От Восточной Пруссии отрезывают клочок, лежащий
между нижним течением Немана и русской границей, с городом Мемелсм. Кому его подарят — пока неизвестно: надо еще
заслужить. Отчуждаемая от Германии Верхняя Силезия обладает богатейшими залежами каменного угля и руд, в частности самыми крупными в Европе цинковыми рудниками.
Кроме перечисленных областей, составлявших часть самой
Германии, у нее отняли все колонии, а это составляет площадь в 2 9 1 2 0 0 0 кв. км с населением в 12 9 6 5 0 0 0 душ.
Все это взяли у Германии натурой. Но помимо этого на
нее возложили и денежную мзду. Так, Германия должна
признать себя ответственной за все убытки, причиненные союзникам, должна покрыть весь материальный и личный
(пенсиями?) ущерб, нанесенный гражданскому населению,
возместить все суммы, авансированные союзниками Бельгии,
оплатить все государственные долги, лежащие на Эльзас-Лотарингии, и произвести целый ряд более или менее крупных
платежей по разным пунктам. Точный счет подлежащих возмещению убытков будет представлен союзниками до 1 мая
1921 года.
Сверх этих взысканий Германия должна уплатить военную контрибуцию, в счет каковой она вносит 2 0 миллиардов
марок золотом до 1 мая 1921 г. и 1 0 0 миллиардов бонами,
которые будут возвращаться по мере внесения золота и принимаемых в счет контрибуции товаров: торговых судов, скота,
машин, красок, лекарств, угля, подводных кораблей. Все доходы Германии будут в первую голову использованы на покрытие убытков. Все имущество и доходы
Германии забронированы в первую голову в обеспечение и покрытие сумм,

следуемых по возмещению и другим обязательствам, вытекающим из договора.
Не будем останавливаться на подробностях, посмотрим,
что означает эта контрибуция для Германии. Весь золотой
запас германского'банка составлял в 1 9 1 6 г. около 2,5 миллиарда, т. е. необходимо купить 17,5 миллиардов, чтобы отдать победителям. Это возможно сделать, либо изъяв из частного обращения соответствующее количество золота (если в
Германии найдется его столько), либо купив его у тех же
союзников, оплатив его нужными им товарами и, конечно, дав
за него «мешочнические» цены. Дело сводится, следовательно,
к тому, что Германия должна выдать весь свой золотой запас,
а остальную часть контрибуции покрыть товарами — по выбору покупателя, конечно.
В 1 9 1 3 г. Германия имела свободных товаров, которые
она вывозила за границу, приблизительно на 10 миллиардов
марок, в обмен на которые она ввозила нужные ей товары
почти па ту же сумму. Допустим, что теперь Германия значительно сократит свои потребности, так что вывоз ее увеличится, а ввоз уменьшится, и что этим достигнут будет излишек на покрытие долга. Может ли этот излишек быть настолько велик, чтобы в сколько-нибудь скором времени покрыть сто миллиардов и освободить производительные силы
страны для нозого развития?
В заграничном вывозе Германии на первом месте стояли
уголь и кокс, приблизительно на 6 5 0 миллионов марок ( в
1 9 1 3 г . ) , затем железо и железные изделия на сумму (не
считая машин и инструментов) около 5 5 0 миллионов. По
проекту мирного договора Германия теряет значительную долю своих угольных копей и железных рудников. Так, верхнесилезские копи давали 4 0 миллионов тонн угля в год, саарс к и е — 11 миллионов тонн; с ними уходит от Германии одна
треть ее добычи. Еще хугке дело обстоит с железом: эльзасские рудники поставляли до 7 0 % всей немецкой руды. В
Верхней Силезии лежат крупнейшие в Европе цинковые рудники. Отнятые у Германии колонии вывозили в год (в
1 9 1 2 г.) товаров более чем на 3 0 0 миллионов марок. Германия ввозила туда более чем на 1 0 0 миллионов. Все эти источники доходов теперь исчезли. Чем же будет Германия покрывать громадную контрибуцию? какими товарами? Она
вынуждена будет распродавать имеющиеся в стране запасы,

накопленные в виде основного капитала, т. с. разорять ftpô»
мышленность, эту основу ее экономического существования.
Союзники это предвидят, недаром на первом месте среди желательных товаров ставят они «торговые суда, уже построенные, строящиеся или имеющие быть построенными». Их
задача — отнять у Германии ее могущественный торговый
флот, который после разорения ее промышленности явился бы
главнейшей опорой ее экономического возрождения. Германия имела в 1 9 1 4 г. до 5 0 0 0 пароходов торгового флота,
емкостью в 3,3 миллиона регистровых тонн, — это капитал,
иа который недаром у победителей глаза и зубы разгорелись.
Итак, уничтожить военно-политическое могущество Германии, отнять у нее возможно больше производительных сил,
разрушить ее внешнюю торговлю, расстроить ее финансовое
хозяйство непомерным обложением — вот смысл и задача
мирных условий, предложенных странами Согласия. Если это
будет осуществлено — а мало надежды, чтобы что-либо помешало этому, — Германия превратится в политически второстепенную, экономически разоренную страну — станет чем-то
вроде Турции.
Если рассматривать отдельные требования стран Согласия независимо от того, кто и при каких условиях их ставит,
можно, пожалуй, притти в умиление. Подумайте: уничтожается в Германии милитаризм, худший из милитаризмов. Отделяются от нее территории, в значительной части населенные иноплеменниками — поляками, датчанами, французами—
и присоединяются к родственным им народам. Исправляются
вековые несправедливости, восстанавливаются насилием попранные права. Но, увы, все эта одна видимость, ибо социальная и нравственная сторона вопроса решается именно тем, кто,
при каких обстоятельствах и с какой целью это делает. И
когда такие меры принимаются победившими насильниками,
спешащими содрать шкуру с насильника побежденного, то в
этом нет ничего, что могло бы приблизить нас к действительному миру на началах справедливости и свободы, а есть лишь
новая полоса в жизни торжествующего империализма.
Что же будет с Германией? Неужели эта страна вековой
культуры, таящая в себе громадный запас материальных и
духовных сил, погибнет?
Сейчас нет в поле зрения той внешней гилы, которая
могла бы вытащить Германию из ямы. Вся ее надежда в ней

самой, в ее пролетариате, в ее трудящейся массе. Упорная,
непримиримая борьба их против вражеского нашествия и порабощения, это — единственное, что может поднять рабочие
массы в странах победительницах на защиту Германии и принудить их правительства отказаться от политики убийства
целого народа. Революция в странах Согласия — вот единственная серьезная надежда немецкого пролетариата. Но такая революция может притти на помощь только рабочей,
коммунистической Германии, а не Германии Гинденбургов,
Людендорфов и Эрцбергеров, хотя бы они украшали себя
обществом Шейдеманов, Носке и прочих прислужников империалистической буржуазии.
ЗАДАЧИ

И ОРГАНИЗАЦИЯ ГОСУДАРСТВЕННОГО
И З Д А Т Е Л Ь С Т В А 46

При образовании Государственного издательства имелось
в • виду: во-первых, устранить ту издательскую неурядицу,
которая создалась вследствие параллельного существования
многочисленных, нередко совершенно однородных советских и
комиссариатских издательств, и, во-вторых, объединить все наличные литературные и технические средства в одном государственном органе снабжения, обслуживающем потребности
всех учреждений Советской республики.
Привходящим обстоятельством, заставившим обратить особое внимание на централизацию издательства, явился кризис бумажного и полиграфического дела, вынудивший относиться особенно осторожно и внимательно к распределению
бумаги и типографских средств. Поэтому, наряду с производством книги Государственным издательством, перед ним
встала не менее важная задача регулирования издательской
деятельности как частных, так и тех комиссариатских издательств, которым положение о Государственном издательстве
разрешало сохранить свои издательские аппараты.
Государственное издательство поглотило бывшие издательства: ВЦИК, Московского и Петроградского советов,
Наркомпроса, Российской коммунистической партии («Коммунист») , а также политическую, литературную и общекультурную часть издательств всех комиссариатов. З а последними
осталось право самостоятельно издавать лишь специальную
литературу, обслуживающую нужды ведомства. Однако уже

два из комиссариатов — Народный комиссариат земледелия
и Народный комиссариат юстиции — добровольно передали
свои издательские аппараты Государственному издательству.
Раньше или позже их примеру последуют, несомненно, и все
остальные комиссариаты.
Особые потребности политического момента вызвали к
жизни такие аппараты, как агитационно-издательские отделы
Политуправления, Политпути и Казачьего отдела при В Ц И К .
В целях объединения как агитационной, так и издательской
деятельности все эти организации теснейшим образом связаны с Агитационно-пропагандистским отделом Государственного издательства и работают под его контролем.
Наряду с советскими и комиссариатскими издательствами
Государственному издательству пришлось определить свое
отношение еще к одной группе издательских предприятий, носящих ярко выраженный общественный характер, но сохранивших частно-правовое положение. Это — издательства при
разных кооперативных объединениях. Согласно положению о
Государственном издательстве все они должны были слиться
с ним. Декрет об объединении всех кооперативных организаций значительно упростил задачу Государственного издательства, превратившего редакционный центр так называемого неторгового отдела Центросоюза в свой Кооперативный
отдел.
Таким образом постепенно были объединены вокруг Государственного издательства или поставлены в тесную связь
с ним все издательства, носившие государственный или общественный характер. Оставались еще частные издательства.
Здесь имелись налицо, грубо говоря, две разновидности издателей: старые, солидные фирмы, определившие еще в дореволюционное время свою издательскую физиономию, и молодые, большею частью мелкие предприятия, ставящие себе узкие задачи, нередко сводящиеся к изданию автором собственных сочинений.
Тактика Государственного издательства по отношению к
этим двум группам, естественно, различна. Старые фирмы
имеют хорошие, испытанные технические аппараты, издают
в настоящее время преимущественно учебники или научные
книги, необходимые для высшей школы или для самообразования, и Государственное издательство заинтересовано использовать в государственных целях эти аппараты. Оно

дает таким издательствам определенные заказы, в случае надобности отпускает бумагу или кредит. Несколько "иное отношение его ко второй группе издательств. Поскольку они делают работу, нужную в данный момент для государства, издавая хорошую политическую или педагогическую литературу,
Государственное издательство, конечно, идет им навстречу,
помогая им и деньгами, и бумагой. Если же эти издательства
ставят своей задачей распространение литературы, безразличной для политической и экономической работы пролетариата
и советской власти, Государственное издательство занимает
по отношению к ним, так сказать, пассивную позицию: оно
не.закрывает их, не ставит им умышленно препятствий, но и
не поощряет их деятельности, считая несвоевременным и нецелесообразным растрачивать на это дело бумагу, типографские средства или деньги. Излишне прибавлять, что литература, способная вредить политической работе Советской власти, вообще не может получить законным образом техническую возможность печатания.
Государственное издательство отнюдь не находит, что
того нового массового читателя, которого породила революция, следует снабжать исключительно политической, в частности,
агитационно-пропагандистской
литературой, искусственно задерживая доступ к нему литературы изящной, в
частности произведений буржуазных романистов и поэтов.
Надо совершенно ие верить в глубокие исторические корни
революции и в творческую мощь трудовых масс России, чтобы думать, что знакомство с психологически чуждыми пролетариату настроениями может видоизменить развитие революции. Но в той конкретной обстановке, в какой ведется сейчас в России борьба за социализм, при той скудости технических средств, так необходимых пролетариату для его просветительно-творческой
работы, Государственное издательство обязано направить все силы на облегчение этой работы,
обязано давать массам ту концентрированную умственную
пищу, которая необходима для усвоения малосознательными
элементами задач и целей пролетарской революции, давать ее
во всех формах — агитационной, пропагандистской, популярно-научной, художественной или строго научной, — пригодных для пропаганды практического осуществления социалистических идей и всех тех переходных мероприятий, которые
служат этой цели.
В. В . Воровски», т. I i i

45

К этим задачам Государственного издательства приспособлена и его организация.
Во главе издательства стоит Редакционная коллегия, председатель которой является заведывающим издательством. Редакционный аппарат разбит на 8 специальных отделов: 1) научный, 2 ) научно-популярный (охватывающий естествознание и точные науки), 3 ) общественный
научно-популярный отдел, 4 ) отдел марксистской литературы,
5 ) агитационно-пропагандистский отдел, 6 ) педагогический
отдел, 7 ) литературно-художественный отдел и 8 ) кооперативный отдел. Кроме этих основных отделов, созданных Государственным издательством самостоятельно, в него вошли
редакционные коллегии, образованные другими советскими учреждениями, но являющиеся в то же время и отделами Гогосударственного издательства, а именно: 9 ) сельскохозяйственный отдел, 1 0 ) юридический отдел и 1 1 ) театральный
отдел. В стадии слияния с Государственным издательством
находятся также редакционно-издательские аппараты и Других отделов Наркомпроса.
Все эти отделы, разрабатывая самостоятельные издательские планы и одобряя к изданию поступающие со стороны
предложения, в том числе издательские планы частных издательств, несут всю редакционную работу. Параллельно с
ними имеется библиографический отдел, ведущий текущую
библиографию, учитывающий работу литературных отделов в
виде отзывов, служащих основой последующего распределения
книг, и издающий настоящий журнал. Другой вспомогательный отдел — учетно-распределительный — ставит своей задачей контроль над всеми прочими издательствами путем регистрации и выдачи разрешений на печатание всех книг, выходящих в Москве (для комиссариатских издательств — непосредственно, для частных — через подотдел печати Московского совета рабочих и крестьянских депутатов) ; он же выдает разрешение на печатание журналов по всей России. В
этом же отделе составляются, на основании данных библиографического отдела, отзывы о книгах, служащие основанием
для распределения книг особой Центральной учетно-распределительной комиссией ( Ц у р к ) , в состав которой входят
представители:
Государственного издательства, Внешкольного отдела и Отдела единой школы Наркомпроса, Центрального комитета Российской коммунистической партии, Политуправления Реввоенсовета и Центрального совета професси-

опальных союзов. Этой постоянной комиссии передано все
дело распределения книг по всей России. В губернских центрах ей соответствуют такого же состава местные комиссии.
Наряду с Москвой у Государственного издательства пока
организована работа еще только в Петрограде, где имелось
и раньше большое, хорошо поставленное издательство Совета
и большой отдел издательства Наркомпроса. В настоящее
время там тоже вся работа объединена по типу московской
и подчинена одному руководящему центру — Петроградской
Коллегии Государственного издательства. И Москва, и Петроград снабжают всю Россию книгами, координируя как издательство, так и распространение.
Что касается остальной провинции, то здесь только начинают создаваться отделения Государственного издательства. Благодаря плохим сообщениям не было возможности
до последнего времени наладить правильную связь хотя бы
с главнейшими провинциальными центрами. Сейчас уже организуются отделения в Казани, Ярославле, Екатеринбурге,
Самаре, Туле. В основу этих отделений берутся отделы печати местных Советов и губернские агентства Цснтропечати,
представляющие обыкновенно уже готовые издательские и
распределительные аппараты. Руководящие редакционные коллегии образуются путем привлечения отделов народного образования, комитетов Российской' коммунистической партии
и профессиональных союзов. Широкое развитие местных отделений даст Государственному издательству возможность
перебросить значительную часть его работы, особенно агитационно-пропагандистской, в провинцию, разгрузив Москву и
Петроград и более планомерно использовав технические возможности провинции.
Техника распространения и распределения произведений
печати лежит на Отделе распространения Государственного
издательства (бывш. Центропечать). Этот громадный аппарат, покрывший своими агентурами всю Россию и продвигающийся все дальше к окраинам вслед за победным шествием
Красной армии, сохранил свою прежнюю организацию. Д л я
объединения его с Государственным издательством пока учреждена только руководящая коллегия, в которую вошло
три члена от Цснтропечати, один — от Редакционной коллегии Государственного издательства и один — от его Технического отдела. В настоящее время от Отдела распространения

отошел ряд функций (напр., издательство, закупка книг и
т. п.), и он является лишь техническим исполнителем заданий
Центральной учетно-раснределительной комиссии.
Государственное издательство далеко еще не достигло той
полноты организации, которая необходима для достижения
поставленных им задач. Причин этому много, но достаточно
указать на главнейшую: развал бумажного и полиграфического дела вынуждает отложить до лучшего будущего осуществление определенного плана снабжения массового читателя хорошей социалистической литературой, т. е. такой, которая знакомила бы его и с научной постановкой вопросов социализма, и с его художественной идеологией. Этого мы сейчас
не в силах сделать, приходится довольствоваться злободневной агитационной литературой. Но нечего скрывать, что не
только бумага и типографии подводят нас, — не менее подводят и литераторы. У нас некому писать. Наши лучшие литературные силы распределены по разным советским учреждениям, где они делают обыденную политическую или бюрократическую работу, или же усланы на фронт. Пока будет
так, пока мы не поймем.что создание новой литературы, отражающей переживаемый нами переворот во всех его конкретных своеобразностях, есть, пожалуй, одна из самых настоятельных задач нашего строительства, — никакое восстановление техники нам не поможет. Пусть наши фабрики завалят
нас бумагой, при данных условиях мы попреіжнему будем
перепечатывать устарелую немецкую социалдемократическую
литературу, еще более устарелых «классиков» и то «новое»,
но далеко не лучшее, что у нас выходит на всем пространстве
республики под названием агитационно-пропагандистской литературы.
ЖЕРТВЫ СТОКГОЛЬМСКИХ

БАНДИТОВ10

В бытность мою полномочным представителем в Швеции,
мне приходилось сталкиваться с тремя жертвами стокгольмской «лиги убийц» Ардашевым, Кальве и Левицким. Я позволю себе поэтому дать краткую характеристику этих лиц.
Николай Ардашев приехал в Швецию осенью прошлого
года с поручением от комиссариата печати Северной области
закупить бумагу. Ои был у меня, мы условились с ним относительно его работы, бумага была им найдена, и для покупки

се мною были выданы ему необходимые деньги. Н о вот навигация кончилась, а закупленная бумага не была отправлена. Вместе с тем выяснилось, что сделка на бумагу заключена была Ардашевым с одним весьма подозрительным коммерсантом и что он уплатил ему деньги за бумагу вперед, а
не открыл аккредитив в банке. Все эти факты заставили отнестись подозрительно к Ардашеву, и я потребовал от него
отчета. Ардашев пришел весьма взволнованный, жаловался
на то, что его стараются опорочить, принес письменный отчет, уплатил наличными деньгами небольшой остаток, а вместо суммы, так странно-легкомысленно выданной на руки человеку, у которого ни бумаги, ни денег, ни кредита не оказалось, он передал складочное свидетельство на бумагу другого сорта, принадлежащую ему. Ясно было, что, поехав по
поручению советского учреждения, он спекулировал и обделывал свои дела. Когда наша миссия (вскоре после описанного расчета с Ардашевым) покидала Швецию, Ардашев не
пожелал уехать с нами, а выхлопотал через знакомых шведов
(он как раз в это время женился на шведке) разрешение
остаться в Стокгольме. Увы, за это ои тяжело поплатился.
Ардашев — старый делец бумажно-издательского рынка,
человек ловкий, из тех, что нигде не пропадают. Е г о любовь
к Советской власти — вещь более чем сомнительная; он принадлежал к числу тех многочисленных промышленных дельцов, которые сразу сообразили, что работать с советскими
учреждениями еще выгоднее, чем при старом порядке. Обвинять его в «большевизме», советской пропаганде и т. п. вещах могут только люди, явно недобросовестные. Он даже
редко бывал в нашей миссии, заходя лишь в случае крайней
необходимости. В частной жизни он держался совсем другого
общества — среды шведских торговцев да русских из «Грандотеля» * .
Кальве, или тот неизвестный, который скрывался под вымышленной фамилией Кальве, явился ко мне ранней весною
1 9 1 8 г. и предложил план товарообмена между Россией и
Швецией. По его плану Россия должна была продать в Швецию партию льна и пеньки по высокой в то время рыночной
цене, а па полученные деньги предполагалось закупить шведские фабрикаты, причем вся сделка должна была совершиться
* Первоклассная гостиница в Стокгольме, центр спекулянтов

без денег, так как шведские покупатели русского сырья откроют-де кредит для покупки шведских товаров. Предложение его, довольно фантастическое при существовавшем недоверии торговых кругов Швеции к экономической политике
Советской власти, заставило меня насторожиться ввиду упорного подчеркивания со стороны Кальве, что он для себя ничего не хочет, а заботится только о пользе «для народа».
Это становилось подозрительным. После многократных посещений, долгих переговоров со шведами и переписки с Москвой
план Кальве был принят. Надо сказать, что работал он, как
вол. Ему удалось взвинтить цены на русские продукты до
предложенной им мне цены на шведские товары. Он поднял
на ноги и союз льнопрядильщиков, и банкиров, и спекулянтов, и даже тяжеловесную шведскую бюрократию. Правда,
сделка в полном виде не осуществилась (наши партии льна
и пеньки были захвачены в Ревеле англичанами), но это дало
толчок товарообмену и позволило продать лен и пеньку по
другим сделкам по повышенной цене.
З а это время мне приходилось видеться с Кальве и присмотреться к нему ближе. По его словам, он — крестьянин
Смоленской губернии, бежал из России в 1 9 0 7 г. по делу
крестьянского союза, скитался по всей Европе, учился в Бельгии технике, после чего стал называть себя инженером, работал по устройству русского отдела на выставке в Мальме и . . .
в минуты безденежья подвизался в качестве кулачного бойца
(боксера).
Впечатление от Кальве далеко не совпадает с его показаниями. Прежде всего это человек политически безграмотный, так что причастность его к какому-либо политическому
движению маловероятна. Скорее заподозреваешь менее светлое прошлое. Его крестьянское происхождение несомненно: и
по-русски, и на нескольких европейских языках он изъясняется, как неграмотный деревенский парень — «чаво», «евто»
и т. п. Но личность он, несомненно, интересная. Даровитый
самородок, основательно изучивший в своих скитаниях технику, неутомимый, энергичный, он умел превосходно водить
за нос неповоротливых шведов. Ои имел громаднейшие связи,
и его всюду принимали «всерьез».
Но наряду с этими полезными свойствами в нем проскальзывали и другие, заставлявшие относиться к нему осторожно.
Странно было, что этот человек, нигде не служащий, ника-

кой работы не делающий, постоянно при деньгах. Он жил
широко. Одевался франтом. Дорогие золотые часы с тяжелой
золотой цепью, кольцо с крупным бриллиантом. Иногда он
вынимал из кармана бумажку с несколькими ценными бриллиантами. Откуда это? Н а вопросы он давал уклончивые ответы или говорил, что он много получил за свое изобретение
и т. д. Общество, в котором он вращался, было тоже подозрительно: какой-то субъект из американского посольства,
какой-то шведский сыщик. Сам он тоже был не прочь заняться сыском, по крайней мере за русскими, ездившими на
пароходах в Россию и обратно, которых он заподозревал в
спекуляциях и провозе кредиток. Много было темного, загадочного в жизни и делах этого человека. Когда, бывало,
прижмешь его и вызовешь на объяснения, получалось впечатление не то какого-то шантажиста, не то психически ненормального человека. 1 ак и сейчас я затруднился бы сказать,
кто он.
Конечно, этот человек не имел никакого отношения к
большевизму, да вряд ли и понимал, что такое большевизм.
Он носился с торговыми и пр. планами — честолюбивыми и
корыстолюбивыми, — и ему казалось, что демократическое
правительство России даст ему возможность осуществить их
и развернуться. Это не удалось. В конце концов его пришлось совершенно отстранить за его безтактность, которой он
нас компрометировал на каждом шагу. Очевидно, после отъезда миссии он пытался приложить свои силы и таланты в
другом месте и попал в руки разбойничьей компании, использовавшей его, вероятно, и отправившей на тот свет.
Совершенно из другого мира была третья жертва — ЛевиЛевицкий. Журналист, сотрудник «Русского Слова», светский молодой человек, всегда франтовато одетый, живущий
в первоклассной гостинице, вхожий в «хорошие» дома, лично
знающий весь «высший свет» и всю его подноготную... В
Стокгольм, он попал с намерением проехать в Америку и, как
он говорил мне, работать там над рассеянием той лжи и клеветы, которые окружают все, что исходит из Советской России. Что побудило этого типичного буржуазного журналиста
итти на подобные приключения — честолюбие, авантюризм,
интерес репортера?—кто знает! Когда он приходил ко
мне — конспиративно, после шести часов — и рассказывал
кое-какие мелочи из жизни стокгольмской контрреволюции,

невольно мелькала мысль: подослан! Но нет, он никогда ничего не старался узнать, выпытать и, несомненно, союзнический шпионаж относился к нему недоверчиво. Он производил
впечатление человека искреннего и порядочного. В другое
время я отнесся бы к нему вполне доверчиво, но в переживаемые нами звериные времена ослабела вера в человека, и я
невольно держался всегда осторожно. Кому и на что понадобилась жизнь этого человека?
Известие об убийстве одной шайкой этих трех столь различных людей поставило меня, знающего и людей, и отношения, перед загадкой. Несомненно, что причиной убийства
явилось не то. что они имели сношения с большевиками, а
как раз обратное. Это убийство имеет смысл только как уголовное убийство: люди вращались в среде современной эмиграции, среде, насквозь пропитанной спекуляцией, шантажем,
скрытой уголовщиной. Какие дела творились и творятся в
этой помойной яме, — быть может, вскроет когда-нибудь в
своих воспоминаниях какой-нибудь агент уголовной полиции.
Под предлогом борьбы с большевизмом происходит самое
грязное стяжательство, и, конечно, люди, так или иначе попавшие в эту среду или узнавшие про нее слишком много,
могли стать весьма неудобными для контрреволюционных
шантажистов, и те не задумались убрать их с дороги.
Человеку, жившему в Швеции, должно прежде всего показаться крайне странным, что в этой маленькой стране, с
хорошо организованной уголовной полицией, такие преступления не только могут совершаться, но даже по месяцам
остаются нераскрытыми. Это можно объяснить только тем,
что уголовная полиция отдана там в распоряжение политической борьбы с большевизмом. К стыду шведских властей,
опыт нашей миссии показал, что самые дюжинные мошенники, проделывавшие какие-нибудь жульнические штуки с нами,
находили в «сферах» какую-то невидимую руку, позволявшую
им уклониться от правосудия, как только они заявляли, что
они «жертвы большевистского террора» и борются с большевизмом во имя частной собственности и культуры. Поэтому
нас не должно удивлять, что банда простых, повидимому, грабителей могла орудовать на шведской территории, убивая
беспрепятственно русских граждан, раз только эта банда
имела репутацию борцов против большевизма,

»

Р У С С К А Я БЕЛОГВАРДЕЙСКАЯ ЛИГА УБИЙЦ
В СТОКГОЛЬМЕ

«ВОЕННАЯ ОРГАНИЗАЦИЯ

ДЛЯ

ВОССТАНОВЛЕНИЯ

ИМПЕРИИ»

Разоблачение кадетского заговора в Москве и Петрограде
окончательно раскрыло глаза тем Маниловым, которые все
еще верили в «демократизм» врагов советской власти и думали, что д. падением «большевиков» водворится власть коалиции либеральной и социалистических партий, опирающихся
на учредительное собрание и всякие свободы. Теперь мы
знаем, на основании подлинных документов, что все враги Советской власти — от правых меньшевиков и эсеров до черносотенцев — дружно сходятся на требовании восстановления
монархии, а как переходной меры — введения военной диктатуры. Россия, таким образом, должна быть отдана во власть
контрреволюционной военщины, которая-де приведет ее в христианский вид.
Гем, кто ропщет на советскую власть, особенно уставшим
от непрекращающейся гражданской войны и продовольственной разрухи рабочим и крестьянам, не мешает ближе познакомиться с этой контрреволюционной военщиной, идущей спасать их из-под ига большевиков. Д л я такого знакомства хороший материал дает недавно начавшееся в Стокгольме судебное дело против так называемой «лиги убийц», отправившей на тот свет трех русских граждан: Кальве, Левицкого и
Ардашева. М ы пользуемся данными предварительного следствия, опубликованиыми в шведских газетах от 1 2 и 13 сентября, и материалами нашего бывшего стокгольмского посольства. По примеру этой лиги, состоящей не из каких-то профессиональных убийц и грабителей, а из самых дюжинных
средних русских офицеров в бывшей царской армии, можно судить,
до какой низости дошла эта свора, изголодавшаяся по почетным и доходным местам, рвущаяся закабалить рабочего и крестьянина, чтобы они, как в доброе старое время, кормили и
содержали расфранченных тунеядцев.
Во второй половине 1 9 1 8 г., когда видно стало, что Советская власть не падает, а укрепляется, началось повальное бегÇTBO из России в Финляндию и Швецию белогвардейского

офицерства. Бежали отчасти, чтобы пробраться на Мурман,
отчасти, чтобы вступить в начавшие образовываться в Ф и н ляндии и Эстляндии русские добровольческие дружины, а
больше всего, чтобы прожигать жизнь в ресторанах и увеселительных заведениях Гельсингфорса и Стокгольма. Финляндское правительство поощряло это паломничество, носилось с
ними, как с несчастными жертвами «большевистского террора», снабжало их деньгами, — правда, за счет англичан и
и французов. Шведское правительство, не получавшее подачек
от стран Согласия, было менее расточительно, но и оно встречало несчастные «жертвы» с распростертыми объятиями и
позволяло им свободно заниматься политическими интригами,
черносотенной пропагандой и вербовкой добровольцев в белогвардейскую армию. Под крылышком шведских властей и
выросла «лига убийц», попавшая теперь на скамыо подсудимых.
Среди документов, арестованных шведской полицией, имеется «краткий отчет по стокгольмскому отделению военной организации для восстановления империи». Из этого отчета видно, что указанная «военная организация» возникла в Петрограде 2 0 мая 1 9 1 8 г. по почину полковника Хаджи-Лаше и
ставит своей целью борьбу с большевизмом повсюду, но главным образом в России, и для достижения этой цели не останавливается ни перед какими препятствиями и ни перед какими средствами борьбы, широко применяя белый террор.
При своем возникновении организация состояла из генералмайора Сметанникова, полковника Бобровича, атамана Никитина, генерала Ширяева, капитана Андрова, сотника Ромина,
инженера Эттинпера и полковника Магомет-бек Хаджи-Лаше.
К августу месяцу группа разрослась до. 5 ООО членов, однако
деятельность ее была сильно затруднена в Петрограде, почему
и решили перенести ее за границу. На самом деле Хаджи-Лаше
и Эттингер уехали в Швецию, «подкупив комиссара», как уверяет Эттингер, а что стало с остальными 4 9 9 8 членами —
неизвестно. Вероятно, они существовали и продолжали существовать на бумаге.
Приехав в Стокгольм, оба патриота принялись за дело:
Хаджи-Лаше начал организовывать для целей лиги шведов,
но — увы! — не добился никаких результатов. Эттингер же,
воспользовавшись поддельным мандатом от анархистской организации, старался проникнуть в советское посольство. В
этом деле ему повезло так же мало, как его приятелю со шве-

дами. Правда, тот «анархист Эттингер», который несколько
раз забегал в наше посольство в Стокгольме и предъявил
бумажку с печатью какой-то анархистской группы, ограничивался справкой, не привез ли курьер ему письма из России.
Может быть, он морочил своего соумышленника, а может быть
и в самом деле этим путем рассчитывал завести знакомство,
но произвел слишком мало располагающее впечатление, и его
дальше передней не пускали.
После этих предварительных шагов «военная организация»
якобы приступила к «делу»: «приговорила к смерти и казнила»
четырех опаснейших большевиков: Якова Фейгина, Иосифа
Домбровского, Самуила Либермана и Алексея Фокина (Сруля Браутмана). По крайней мере в секретной шкатулке «лиги
убийц» найден этот список и подлинные смертные приговоры.
Однако никаких других признаков убийства этих лиц не
имеется, никто из обвиняемых ничего об этом не знает, и полиция сильно сомневается в верности этого факта. Вернее
всего, это — хлестаковщина, выдуманная для генерала Юденича и прочих высоких покровителей как доказательство энергичной и полезной деятельности лиги. По существу следует
заметить, что среди четырех перечисленных «жертв» нет не
только большевиков, но вообще лиц, причастных к политике:
Я . Фейгин — смиренный коммерсант, действительно существовавший в то время в Стокгольме, но никакого отношения ни к
большевикам, ни к советскому посольству не имевший. Что
касается остальных трех, то, — если они вообще существовали
на свете, — даже имена их нашему посольству неизвестны.
Разделавшись с этой опасной четверкой большевиков, Х а д жи и его сообщники принялись за издательство газеты «Эхо
России». Жалкая, полуграмотная газетка не завоевала себе
симпатии даже черносотенной русской эмиграции и после нескольких номеров приостановилась за отсутствием средств.
Однако, она дала возможность Хаджи-Лашс собрать ту самую
группу офицеров, которая сидит теперь на скамье подсудимых. В редакцию газетки потянуло безработное офицерство,
как бабочек на свечу. Первыми явились лейтенант Порфененко и поручик Игорь Зайцевский, ища работы. З а ними последовал Олег Зайцевский, брат Игоря, и жены обоих — Ольга и Валентина, затем поручик Биттенбиндср, авантюристамериканец Реджинальд Лерс, лейтенант Щенснович, генералмайор Гиссер с сыновьями Освальдом и Георгием и дочерью

Дагмарою и Анна Потулова. Все эти лица первоначально приходили в поисках за работой или частным образом знакомились с членами организации, затем посвящались в цели лиги
как патриотической организации, а под конец записывались
ее членами и попадали в цепкие лапы Хаджи-Лаше. При
вступлении они подписывали присягу вроде следующей: «Я
прочел и одобрил предложенный мне для подписи текст присяги. Я подписал ее, вполне понимая ответственность за нарушение ее. Всей моей жизнью, всеми моими помышлениями,
с радостью вступаю я в организованную по-военному группу
и клянусь до последнего издыхания служить отечеству, не думая о вознаграждении или личных преимуществах. Ради восстановления его я отдаю себя в полное распоряжение комитета.
Если я вольно или невольно изменю святому делу, я тем самым сам себя осуждаю на смерть». (Текст присяги ХаджиЛаше.)
Прежде чем перейти к описанию подвигов патриотической
лиги, присмотримся к ее деятелям.
ДЕЯТЕЛИ

ЛИГИ

Самой крупной фигурой, душой и руководителем всей лиги
является Магомет-бек
Хаджи-Лаіие,
казацкий полковник.
Гельсингфорсский корреспондент газеты «Тайме» пишет про
него: «Хаджи-Лаше появился на сцене в Петрограде в 1 9 1 7 г.,
называя себя полковником русской службы, чему можно верить или не верить, и, как мне сообщали, являлся в течение
нескольких месяцев агентом одного из подотделов
британского
отдела пропаганды»
(«Тайме» № 42, 1 9 1 , от 2 9 августа с. г . ) ,
т. е. попросту был английским сыщиком. С этого начинает
свою работу наш патриот.
Дикарь, азиат, но человек сильной воли, не останавливающийся ни перед чем, он оказывал громадное влияние на дряблых, безвольных офицеров, которым и хочется, и колется.
Он внушал им, что действует по приказу какого-то высшего
центра, козырял именем какого-то генерала Сметанникова, под*
пись которого иногда появлялась на сомнительных документах, но самое существование которого довольно фантастично,
и широко давал отпущение своему стаду во всех будущих преступлениях. «По русским военным законам, — говорил он, —
семь офицеров имеют право вынести смертный приговор и

привести его в исполнение». Или: «По шведским законам убийство иностранца иностранцем не подлежит местным судам».
Такими бреднями поощрял он патриотический пыл своих соратников, и они были так невежественны и глупы, что принимали всерьез галиматью дикаря.
Хаджи-Лаше всегда нуждался в деньгах. . . для организации, конечно. Он брал у членов лиги с кого сколько удавалось, все деньги и ценности, отнятые у жертв лиги, отдавались ему. Что с ними делалось, никто из членов ие знал, следствием же установлено, что он перевел своей жене в Париж
3 7 5 0 0 франков, да в секретной шкатулке, спрятанной возлюбленной Хаджи, г-жей Ронконен, у ее сестры, найдено несколько ценных предметов: часов, цепочек, запонок и пр. Х а д жи-Лаше еще на следствии имел мужество уверять, что деньги
его не интересуют, что все ценные предметы, взятые у убитых,
он бросил, в море и т. п. Однако один из его сообщников, поручик Олег Зайцевский, прозрел, сидя в тюрьме, и в своей
письменной покаянной признает, что «Хаджи-Лаше, красивыми патриотическими речами звавший нас на помощь отечеству, на самом деле был вор».
Правой рукой Хаджи-Лаше был, повидимому, офицер
Биттенбиндер, какой-то проходимец, выгнанный в свое время
«за художества» из кадетского корпуса, личность, о которой
сами единомышленники высказываются очень двумысленно.
Рядом с ним стоит американец Лерс, форменный алкоголик,
субъект, которого подсудимая Потулова поймала на краже серебра из квартиры Хаджи-Лаше. К этой же группе особо близких людей следует отнести и упомянутую уже г-жу Ронконен.
шведку по происхождению, жену бывшего русского консула
в Гапаранде. Эта неожиданная русская патриотка открыто заявила перед судом, что она вполне отдавала себе отчет в преступности всего того, что предпринимала организация против
большевиков, но она была вместе с тем убеждена, что лига
оказала «человечеству» услугу, противодействуя большевикам. Бедное человечество, если оно нуждается в таких услугах!
Хорошей парой для этой барыни является ее соотечественник, курьер шведского Красного креста Оссиан Улльгольм.
Этот молодец, тоже ратуя за освобождение русского отечества
от ига большевизма, записался в члены лиги убийц и исполнял мелкие поручения. Когда он из темного рассказа понял,
что Кальве убит, он «почувствовал некоторое удовлетворение,

что хоть кто-нибудь из этих животных (т. е. большевиков)'
получил заслуженную кару». В пояснение следует прибавить,
что г. Улльгольм один из тех «курьеров шведского Красного
креста», которые, катаясь- между Россией и Швецией, занимались преступной и позорной спекуляцией и как раз больше
всего за время советской власти. Таким образом, его можно
упрекнуть, по крайней мере, в неблагодарности.
Список знатных иностранцев был бы неполон, если бы мы
не упомянули датского коммерсанта Вольдемара
Ларсена.
Этот Ларсен дважды ездил курьером Хаджи-Лаше в Гельсингфорс к генералу Юденичу. В первую поездку он свез Юденичу набросок воззвания к русским о помощи армии Юденича,
каковое воззвание Хаджи хотел напечатать в своей газете.
На это Юденич возразил, что это пахнет попрошайничеством.
Тогда Ларсен развил перед ним план захвата денег и ценностей, привезенных в Швецию советскими уполномоченными.
Н а это Юденич якобы ответил, что «экспроприация остается
всегда экспроприацией, и я ради этого не пошлю комиссию»,
но тут же заявил, что, если полковнику удастся сделать это,
то лучше передать ценности англичанам. Эга моральная "щепетильность Юденича очень практична: если русские офицеры
ограбят советское посольство в Стокгольме, то за это они могут попасть в тюрьму, а если за этим патриотическим подвигом будет стоять английское посольство, то накось, выкуси!
К сожалению, истинно русский датчанин не участвует на
суде: его просто выслали из Швеции. А жаль, он, пожалуй,
мог бы под перекрестным допросом рассказать подробнее о
связи Хаджи с Юденичем. Может быть, потому его и поторопились выслать?
Далее заслуживает внимание генерал-майор
Гиссер с семейством. Этот генерал был весною 1 9 1 8 г., как это ни странно, послан нашим военным комиссариатом в качестве военного
агента в Швецию. По прибытии туда он прямо отправился в
старое царское посольство. А советское посольство даже не
подозревало, что по Стокгольму разгуливает его же собственный военный атташе! Не подозревало оно этого до начала октября прошлого года, когда генерал Гиссер по ошибке забрел
в советское посольство, думая, что попал в бывшее царское
консульство. Здесь, считая себя среди друзей, он распоясался
и рассказал, как его в Петрограде большевики заподозрсвали
в сношениях с генералом Алексеевым и хотели арестовать, а

человеколюбивый начальник Главного штаба устроил ему
тогда назначение агентом в Стокгольм, чтобы «спасти его» от
коварных большевиков. Т а к ему удалось спастись, а немного
погодя выписать в Швецию и свое потомство. Теперь все они
благополучно сидят на скамье подсудимых.
Вся семья — ограниченные, мелочные, озлобленные люди,
которые свои личные неудачи и расстройство своего тихого
жития отождествляют с гибелью отечества и не останавливаются ни перед чем, чтобы, по крайней мере, «напакостить»
ненавистным большевикам. Папаша Гиссер, повидимому, мало
на что пригодный, ограничивается тем, что ставит свою генеральскую подпись под всякими «смертными приговорами», по
большей части уже после убийства человека. Сынки состоят
на побегушках у Хаджи, притом не прочь, в случае надобности, исполнять обязанности палачей (случай с Левицким).
Дочка — с «мурильевским личиком», по выражению шведской
газеты, — проявила большой талант в заманивании жертвы
в притон. Достойные представители старого русского кадрового офицерства!
Более бесцветными являются братья Зайцеаские с женами.
Это та типичная белогвардейская офицерская мелюзга, у которой ничего нет за душой, кроме безграничной ненависти к
большевикам, лишившим их спокойной военной карьеры, .которая определяла, украшала и обеспечивала их жизнь вплоть
до гробовой доски. Бессильные приспособиться к новой жизни
и работать для нового, «мужицкого», отечества, они предпочитают скитаться по чужим странам, ища, куда приткнуться,
метаться между Мурманом и Гельсингфорсом, презираемые
англичанами, ненавидимые местным населением, на шее которого они сидят, пока не уткнутся в какой-нибудь захудалый
белогвардейский отряд, либо сопьются с круга, либо, как в
нашем примере, впутаются в уголовщину. В таком же вкусе и
капитан ІЦенснович,
хотя он и старше и должен, казалось бы,
проявить больше ума и воли.
Последня пара, это — инженер Эттингер и Анна
Потулова.
Эттингер — юркий человечек, певец, преподаватель Петроградской консерватории, соратник Хаджи-Лаше еще по Петрограду, играет вое время двойственную роль. Секретарь редакции «Эхо», ои, несомненно, близок к Хаджи и посвящен во
все дела, но как-то ни в одном из преступлений он прямо
ие замешан, часто вообще ргсутствует, уезжает в Мальме.

На следствии старается себя обелить и изобразить бессильной
и беспомощной жертвой в руках сильной воли другого. Его
пространное «чистосердечное» показание ведется очень ловко
и прямо подводит к делаемому им выводу: знал-де, что готовятся преступления, и не принял мер к предупреждению.
Если кто действительно производит впечатление беспомощного орудия в руках сильной воли Хаджи, так это Потулова.
Выйдя из рабочей шведской семьи, она попала на заработки
в Финляндию, где вышла замуж за русского офицера Потулова. Во время революции ее муж находился в Торнео, где
вследствие столкновения с солдатским комитетом покончил самоубийством. Потулова приехала в Стокгольм в конце лета
1 9 1 8 г. и че'рез шведских социалистов, к партии которых принадлежал ее брат, попала в наше посольство в Стокгольме.
Т а к как она хотела поступить на курсы стенографии, чтобы
иметь потом заработок, то наше посольство помогло ей деньгами, и она благополучно окончила курсы.
Обо всем этом она, повидимому, не рассказала ни на следствии, ни своим друзьям из лиги. В следственном материале
говорится только, что она прибыла в Стокгольм в ноябре и
поступила в редакцию «Эхо России» машинисткой. Здесь она,
очевидно, сразу попала под влияние Эттингера, с которым
вступила в связь, и под влияние Хаджи-Лаше. В дальнейшем
она играет роль слепого орудия, которое направляют, куда хотят и как хотят. Правда, ею пользуются только для мелочей:
телефонные разговоры по-шведски, залог краденых вещей
(при чем она в этом случае благоразумно называет не свою
фамилию, а девицы Гиссер) и т. п. Есть указание па то, что
Хаджи-Лаше подсылал ее в советское посольство, чтобы она
поступила туда на должность и шпиоиила за большевиками.
Она, вернувшись с этой экскурсии, заявила, что там места
нет. Между тем она на самом деле там и не просила места.
Очевидно, чувство порядочности не окончательно погибло в
ней со вступлением в лигу грабителей.
Таковы эти люди. Посмотрим на их дела.
БОЛЬШИЕ ПЛАНЫ

ЛИГИ

Мы уже видели выше, что Хаджи-Лаше поддерживал
через датского купца Вальдемара Ларсена сношения с генералом Юденичем. Из показаний самого Хаджи, данных на пред-

варителыюм следствии, видно, что он находился в сношениях
и с генералом Треповым, от которого получил в два приема
7 2 ООО крои, и с принцем Ольденбургским, который дал ему
15 0 0 0 крон и 30Ö ООО рублей (думских). Таким образом,
ясно,, что Хаджи-Лаше пользовался доверием вожаков контрреволюции (денег наши черносотенцы так легко не раздают,
они ведь больше привыкли получать их) и действовал с их
ведома и благословения. Но он понимал прекрасно, что это
только полдела, что надо заинтересовать «хозяина», т. е.
представителей стран Согласия.
«Слуги правительства не краснобаи»,— говорил когда-то
Лассаль, и Хаджи-Лаше с братией пришлось подойти к союзникам с серьезным и заманчивым предложением. Осенью
1 9 1 8 г. советское правительство отправило в распоряжение
своего стокгольмского посольства значительную сумму денег.
Узнать про это было легко, ибо из этого никто не делал тайны.
Деньги везли на пассажирском пароходе, где ехало несколько
десятков пассажиров; по прибытии в Стокгольм они были помещены в банк, так что и союзные посольства, и лига убийц
знали про это, и аппетиты их разгорелись. Не зная точно,
сколько и каких ценностей привезено, Хаджи дал волю своей
фантазии и решил, что в Стокгольме большевики имеют многие десятки, а то и сотни миллионов, да кроме того золото,
платину, царские драгоценности, включая царскую корону,
горностаевую мантию, скипетр и пр., одним словом все, что
могла вообразить себе бедная фантазия казацкого полковника.
И его мечтою стало добраться до этого клада.
Хаджи и компания решили, что эти ценности хранятся в
трех квартирах большевиков, и начали слежку. По их словам,
1 8 надежных людей, приехавших из Финляндии, стерегли
эти квартиры и готовы были, по данному приказу, произвести
нападение и захватить ценности и «компрометирующие» документы. Советское посольство своевременно узнало об этом
замысле, причем ему собщили, что в дело замешана группа
шведских офицеров, принимавших деятельное участие в организации эстонского бюро по вербовке белой гвардии для борьбы
с Советской Россией. Между прочим швед Улльгольм, принимавший участие в лиге, показал, что, по словам Хаджи-Лаше, в лиге участвует до тысячи шведов, в том числе двадцать офицеров. Хаджи, несомненно, много врал, но указание
И. В. Воровски», т. III

ay

на участие шведских офицеров подтверждается и приведенными
выше данными нашего посольства.
В «кратком отчете», из которого мы уже приводили отдельные места, имеется следующая характерная запись, касающаяся обращения лиги к союзникам за средствами на ограбление
советского посольства в Стокгольме: «Лейтенант Порфененко
обратился к адъютанту американского военного атташе лейтенанту Стэнес, которого он знал лично. Это повлекло ряд переговоров между Порфененко и Хаджи-Лаше, с одной стороны,
и лейтенантом Стэнесом и банкиром Левинсоном (Левинсоном-Лессингом?) с другой. Стэнес пытался через Левинсона
получить требуемую сумму, так как он не рассчитывал добиться официальной поддержки предприятия. Однако, когда
дело должно было вырешиться, Левинсон отказался дать деньги и от намерения пришлось отказаться». Далее в этом отчете
упоминается, что «в апреле группа вошла в сношения с американским и французским военными атташе, а позднее и с французским морским атташе, и обеспечила
себе их
поддержку».
Очевидно, следствием этого соглашения было и то, что подлинные оправдательные документы к «краткому отчету» хранились, по словам того же отчета, «в несгораемом шкапу военного атташе Северо-Американских Соединенных Штатов полковника Кольвина». Правда, г. Кольвин поспешил напечатать
в газетах, что никаких документов по делу Хаджи-Лаше в его
шкапу не хранится и не хранилось и что он никогда не имел
дела ни с кем из членов лиги. Кто из двух единомышленников
говорит правду, казак или американец, судить трудно. Может
быть, документы и в самом деле хранятся не у г. Кольвина, все
же факт сношений и соглашений между чинами американского
посольства и бандой убийц и грабителей остается бесспорным.
Переговоры с американским посольством по части добычи
средств для нападения на большевистский клад прервались
было из-за неожиданного отъезда лейтенанта Стэнеса в Париж.
Но лига не оставила дела. Она обратилась к морскому атташе
с интересным письмом, которое приводим полностью, несмотря
на его размеры:
Стокгольм, Швеция, 2 7 декабря 1 9 1 8 г. — Морскому атташе лейтенанту Э. Б. Робинетт, американское посольство,
Стокгольм.
«М. Г . — В в и д у отъезда во Францию военного атташе,
лейтенанта Нормана С. Стэнеса, мы хотим настоящим пись-

мом морально и физически оградить себя и наших друзей от
всякой ответственности в будущем по отношению к кому бы то
ми было из членов русского посольства (подразумевается старое царское посольство. В. В . ) или русской колонии в Стокгольме, ибо мы прекрасно понимаем, что не можем рассчитывать на помощь или поддержку с их стороны.
«27 декабря 1 9 1 8 г. ко мне явился старший лейтенант русского флота Порфененко, предварительно договорившийся с
полковником Магомет-бек Хаджи-Лаше, издателем русской
газеты «Эхо России», и сообщил мне в высшей степени интересный и серьезный политический план, который последний
из них изложил следующим образом:
«Настоящее положение в России требует немедленной военной поддержки со стороны союзников против большевиков,
а так как газеты во Франции, Англии и Америке предприняли
поход против вмешательства, то крайне необходимо документами осветить политический характер и беззаконный образ
действия большевиков. Лишь тогда, когда общественное мнение союзных народов получит фактические доказательства
политики большевиков, сможет Россия надеяться на действительную военную помощь против этих политических интриганов и авантюристов. В высшей степени важно, чтобы мы к
предстоящей мирной конференции могли представить как можно больше документов, доказывающих злодеяния этих лжесоциалистов.
« З а последние месяцы Стокгольм был тем центром, в который свозились почти все важные документы большевиков, а
также большие ценности в кредитных билетах, золоте, платине, императорских драгоценностях и прочих предметах, принадлежащих государству и частным лицам. Указанное имущество
хранится большевиками в трех помещениях в Стокгольме,
местонахождение которых мы можем установить. Полковник
Магомет-бек Хаджи-Лаше, который перенес от большевиков
неслыханные нравственные и физические страдания и является человеком железной воли и энергии и пламенным патриотом, предложил достать все документы. Он готов также принять на себя всю ответственность, хотя бы перед публичным
судом. Он имеет свою собственную организацию из храбрых
и вполне надежных людей, с которыми ом намерен посетить
указанные помещения и овладеть деньгами и документами.
«Мы

хотим совершенно

ясно установить, что документы
*

должны попасть п руки американского
посольства
или его
представителей и быть предъявлены будущей мирной конференции и преданы огласке. М ы хотим, чтобы деньги были употреблены на образование русской белой гвардии для непосредственных действий против большевиков.
«Нам удалось установить, что большевики получили следующие суммы: 2 2 0 0 0 0 0 0 рублей, 6 5 0 0 0 0 0 0 рублей и
4 0 0 0 0 0 0 0 рублей русскими кредитками, 2 0 0 0 0 0 0 американских долларов, 2 0 0 0 0 0 фунтов стерлингов и 4 0 0 0 0 0 0 французских франков.
«Сюда не включены императорские драгоценности и прочие
ценные предметы.
«Когда этот план был доверен мне, я счел разумным и
целесообразным сообщить все подробности лейтенанту Норману С. Стэнес, который, как истинный друг России, был в состоянии с успехом осуществить его. Я был убежден, что лейтенант Стэнес сможет путем надлежащего освещения подчеркнуть значение этого плана американскому послу.
«Я познакомил с лейтенантом Стэнесом полковника Магомет-бек Хаджи-Лаше и лейтенанта Порфененко, и, ознакомившись с подробностями и способом осуществления, мы думали,
что сможем провести план, предложенный для исполнения
замысла.
«Лейтенант Стэнес сказал нам также, что он сомневается,
захочет ли американское правительство поддержать подобную
организацию необходимыми денежными средствами, но рассчитывал, что ему удастся побудить некоторые русские партии
отдать свои средства для этой цели.
«Для исполнения плана требовалось 25 0 0 0 крои для следующих надобностей: для найма квартир, прилегающих к
вышеупомянутым помещениям (предварительные переговоры
уже начаты) ; для найма дачи где-нибудь вне Стокгольма, куда
свозились бы все деньги и документы, подлежащие конфискации; для найма нужных автомобилей, для покупки оружия,
для подкупа разных лиц, имеющих доступ в помещения, на
слежку за местонахождением и начинаниями большевиков.
«Лейтенант Стэнес сказал, что он переговорит с г. Лсвинсояом и попросит у него половину требуемой суммы, так как
г. Немировский, известный русский банкир, уже выразил готовность предоставить для этой цели вторую половину. Происходили неоднократные переговоры между лейтенантом Стэ-

несом, г. Левинсоном и г. Немировским, с одной стороны, и
Магомет-бек Хаджи-Лаше, лейтенантом Порфененко и лейтенантом Стэнесом — с другой.
«Неожиданный отъезд лейтенанта Стэнеса испортил дело.
Г-н Левинсон, человек, старающийся быть на виду, начал
искать нравственной поддержки у русского посольства в Стокгольме, т. е. как раз у той группы, к которой мы имели меньше
всего доверия. 21 декабря, после того, как полковник Магомет-бек Хаджи-Лаше предъявил ультиматум, г. Левинсон отказался продолжать переговоры, так как он не мог получить
нравственной поддержки со стороны посольства.
«Мы имеем основание предполагать, что этот отказ имеет
двойственное значение и что были пущены в ход определенные
влияния, чтобы помешать исполнению этого плана, так как,
в случае его окончательного успеха, обнаружились
бы многие
вещи, которые теперь скрыты *. Получив этот отказ, полковник Магомет-бек Хаджи-Лаше прямо заявил г. Левинсону,
что не желает более иметь дела с ним и ему подобными.
«Мы были бы очень благодарны, если бы вы подтвердили
нам получение этого письма и вышеуказанных фактов, так как,
насколько мы понимаем, дело попало не в надлежащие руки, и
мы можем ожидать нападок на нас со стороны некоторых русских партий, которые могут захотеть истолковать этот план
в свою пользу.
«Мы не прекращаем наблюдения за действиями и местами
пребывания большевиков и готовы осуществить этот план,
если получим нравственную поддержку, в которой нам, по
нашему мнению, не должны отказать, так как большевики
* Группа Хаджи-Лаше находилась по враждебных отношениях к ста{юму, бывшему царскому, потом временного правительства посольству.
Іричина этого в том, что посольство, частью вследствие своего официального положения (оно было фактически признано шведским правительством
как представительство сибирского правительства), частью
вследствие осторожности посла Гулькевича и его ближайших сотрудников, не желавших впутываться в рискованные предприятия, старалось
отмежевать себя от явно, контрреволюционных затей белогвардейского
офицерства. Как это ни странно, ко это посольство, при самой искренней ненависти к большевикам, старалось соблюдать—по крайней мера
по внешности — «оттенок благородства» по отношению к нашему посольству. Многие члены старого посольства поддерживали с нашей миссией—правда, через третьих лиц—своего рода «дружеские отношения,

находятся в борьбе с союзниками и признаны вне закона не
только американским правительством, но даже и шведским *.
«Большевистская
пропаганда
подкапывает
социальный
строй всего мира, и крупные суммы в их руках употребляются
на подкуп всех народов.
«Потеря полумиллиарда ходовых ценностей и опубликование всех их документов явились бы большим ударом для
большевиков, чем даже военная экспедиция, и помогли бы всем
странам избежать будущих затруднений.
«Мы можем прибавить, что полковник Магомет-бек ХаджиЛаше снесся по вышеуказанному делу с шведскими властями
и получил сообщение, что в этом отношении ему не следует
опасаться каких-либо затруднений,
но что Швеция, как нейтральная страна, не может принимать участия в осуществлении плана.
«Известно, что большевики собираются покинуть Стокгольм и уже вступили в переговоры с финляндским правительством о разрешении проезда в Петроград через Финляндию;
однако есть основание думать, что такового разрешения они
не получат. Говорили даже, что они должны поехать на специальном пароходе, который высадит их в Петрограде, а если
петроградский порт замерз — в Ревеле.
«Если бы это было так, было бы целесообразно конфисковать все, что они везут с собой, и мы думаем, что не будет никакого неудобства, если пароход будет заведен
куда-нибудь
в Балтийское море.
«В надежде, что вы окажете вышеизложенному полное
внимание, ибо каждый день дорог, и что мы получим возможно скорый ответ, пребываем с совершенным почтением:
капитан русского авиационного корпуса А . В. Ларский, лейтенант русского флота В. Порфененко, полковник Магомет-бек
Хаджи-Лаше».
В следственном материале нет указаний на то, ответил ли
им и что именно американский любитель советского имущества. Вернее всего — осторожный американец, впутываясь в
разбойное дело, избегал бумажек и предпочитал устное слово,
которое, как известно, «яко дым». Но трудно предположить,
чтобы факты, указанные в письме, были простой выдум* Чистейший пэдор,

кой. А факты эти говорят за себя и к тому же весьма красноречиво.
Лицо, первым подписавшее письмо, капитан Ларский, по
делу не привлекается. Он был в начале следствия выслан из
Швеции. Впоследствии он самовольно вернулся и сейчас отсиживает двухмесячное тюремное наказание за это. В показаниях своих он открещивается от лиги, к которой, по его словам,
он не принадлежал, и уверяет, что вообще никакого отношения
к ней не имеет.
Относительно интереса к лиге английского
посольства в
«кратком отчете» есть тоже некоторое указание. Какого рода
переговоры велись с ним, из дела не видно, но имеется такая
запись: «Предложение, сделанное капитаном Джеллери со
стороны английского посольства, чтобы Хаджи-Лаше указал,
где большевики хранят свои драгоценности, не привело ни к
какому результату». Англичане—хитрые, они хотели выпытать у лиги место хранения «миллиардов» и заставить шведское правительство наложить на них арест, но татарин оказался еще хитрее: коса нашла на камень.
Готовившееся на советское посольство нападение не состоялось. П о ч е м у ? — Н а этот вопрос нет в деле ясного ответа.
«Краткий отчет» говорит, что о нападении пошли слухи по
городу, и оно было этим сорвано. Некоторый свет проливает
на неудачу упомянутый нами выше гельсингфорсский корреспондент газеты «Тайме». По его уверению, Хаджи-Лаше был
одновременно и английским, и большевистским сыщиком.
Это — вздор, о котором мы скажем ниже, но вот что он пишет
в связи с проектом нападения на наше посольство: «ХаджиЛаше предложил одному из союзных посольств произвести
нападение на квартиру Воровского, известного эмиссара большевиков в Стокгольме, и захватить компрометирующие документы. К счастью, прежде чем наши союзники согласились с
планом, они посоветовались с одним русским, который разъяснил им, что предложение — не более, как ловушка, со стороны самого Воровского, и что Хаджи-Лаше в разгар своего предприятия будет накрыт полицейским офицером, предупрежденным и ожидающим его, к торжеству большевиков и к несчастью для их врагов».
Это признание очень ценно. Оно подтверждает подлинность
письма Ларского и его переговоров с американцами; оно доказывает, что не бойся союзники ловушки, они не прочь были

бы поддержать явный грабеж, сопровождавшийся бы, вероятно, убийством (вспомните из письма Ларского, что деньги
нужны на покупку оружия).
«Русский», которого союзники
запросили по поводу проекта Хаджи, — повидимому кто-нибудь из царского посольства, судя по отношению между последним и Хаджи.
Мы уже говорили выше, что наше посольство было предупреждено о заговоре и готовилось ко всяким случайностям.
Без поддержки союзников, а это значит без того условия, при
котором шведские власти смотрели бы сквозь пальцы, предприятие было безнадежно, и лиге волей-неволей пришлось поставить на нем крест.
ДЕЙСТВИТЕЛЬНАЯ

«РАБОТА»

ЛИГИ

Разочаровавшись в возможности получить «большевистские миллиарды», лига перенесла свою патриотическую деятельность в другую область: она начала ловить отдельных
лиц, заподозреваемых в принадлежности к большевизму, и
убивать их. Д л я втой цели Хаджи-Лаше снял дачу в Больстанэс, близ Стокгольма, над самым заливом Норвикен. Первой
жертвой был облюбован некто К. Кальве.
Кальве, как выяснилось из допроса, учиненного ему лигистами, — Глеб Варфоломеев, бывший матрос черноморского
флота, бежавший за границу в 1 9 0 8 году. По его рассказам
членам советского посольства в Стокгольме, с которыми он
имел коммерческие дела одно время, он — крестьянин Смоленской губернии, где и сейчас еще живет его отец. Бежал он, по
его словам, по делу крестьянского союза, скитался одиннадцать лет за границей, живя то в Италии, то в Бельгии, то во
Франции, а последние годы — в Швеции. Он пришел в наше
посольство в начале 1 9 1 8 г. с определенным коммерческим
предложением и в связи с этим делом часто бывал там, но
особенно зачастил он летом того года, когда, вследствие отъезда
в Россию ответственных лиц, порядок в посольстве несколько
нарушился. Таким образом, лига имела некоторое формальное право заподозревать его в большевизме. На деле же он
не только был далек от большевизма, но и вообще ничего общего с политикой не имел.
Вот этого-то человека, политическое значение которого равно было нулю, и решили заманить в свою западню белогпар-

дейские сыны отечества. Один из членов лиги, Биттенбиндер,
где-то слыхал, что Кальве—большевистский шпион, сообщающий в Россию про офицеров, бегущих за границу, после чего-де
семьи этих офицеров арестуются и расстреливаются. Этому
Биттенбиндеру Хаджи и поручил зазвать в Больстанэс Кальве. Т о т познакомился с ним под фамилией Блумберга, рассказал, что у него на даче имеется крупная партия сухого
молока, и просил найти покупателя для отправки товара
в Петроград. Перспектива сделки и заработка соблазнила
Кальве, и Биттенбиндеру не трудно было убедить его прокатиться на дачу, где он якобы устраивает пирушку «с дамами».
Когда он приехал в Больстанэс, на него напали Порфененко,
Биттенбиндер и Лерс, скрутили и связали ему руки, и вызванный генерал Гиссер сделал ему допрос, не содержащий ничего
интересного. После этого Хаджи набросил ему на шею петлю
и сильно дернул, так что Кальве упал со стула. Т у т казацкий
патриот, по показанию очевидцев, впал в какое-то дикое состояние: он дергал веревку, плясал, и при этом выкрикивал непонятные
слова,
звучащие приблизительно: «Аннанассани,
Бабассани». Даже самые храбрые сообщники Хаджи признаются, что им было жутко.
Труп Кальве был завернут в холст и ночью вынесен и
брошен в заранее приготовленную прорубь. Ценное бриллиантовое кольцо, которое Кальве всегда носил на руке, было
заложено пропойцей Лерсом за 1 1 2 5 крон. Биттенбиндер на
другой день отправился на квартиру Кальве, произвел обыск
и унес все документы. У в ы ! — п е р в ы й блин вышел комом: ни
ценностей, ни компрометирующих документов у Кальве не оказалось. В «кратком отчете» сказано, что Кальве был убит
6 апреля в 1 0 , 2 5 часов пополудни.
Однако старая мысль захватить «миллиарды» не давала
спать предприимчивому казацкому патриоту. Правда, советское посольство еще 3 0 января покинуло Стокгольм, но куда
же девались корона и горностай и драгоценности на «полмиллиарда»? Их не увезли, — об этом Хаджи с братией мог узнать у услужливых шведских властей, досмотревших вещи
советского посольства. Следовательно, драгоценности запрятаны в Швеции. Надо найти их хранителя. Подумав над этим,
Хаджи-бек сообразил. Уехало посольство, но остался Циммерман. Он, несомненно, и прячет этот новый клад Нибелунгов,

Циммерман — артист, работающий в кинематографических
предприятиях, человек ни к каким партиям не принадлежащий, меньше всего большевик. После моего назначения в
ноябре 1 9 1 7 г. полномочным представителем советского правительства в Стокгольме Циммерман, состоящий со мною в
свойстве, согласился помочь мне и взял на себя ведение неполитической части (консульские дела, отправку эмигрантов,
беглых военнопленных и пр.). К осени, когда из России приехал необходимый штат служащих, он оставил службу в посольстве. Вот на него-то и направили жадные взоры члены
лиги. Однако попытка не удалась; до поры — до времени ее
оставили, и начали высматривать новую добычу. Таковой
явился Левицкий.
Юрий Леви-Левицкий, бывший сотрудник «Русского Слова», франтоватый, типично-буржуазный журналист, жил в
первоклассной, дорогой гостинице, бывал в широко живущем
обществе, а потому легко было заподозрить, что у него есть
деньги. Приехал он в Швецию по советскому паспорту и как
советский курьер, что ему сильно повредило. Благодаря этому
ему не удалось пробраться в Америку или хотя бы во Францию, как он первоначально намеревался. Он сидел несколько
месяцев в Стокгольме, тщетно пытаясь получить пропуск от
союзников, добывая себе то украинский, то белогвардейский
паспорта. Однако ему не верили.
Левицкий был человек не особенно доверчивый и всегда
держался на-чеку, но, видно, правильно, что «где чорт не
сможет, туда пошлет бабу». Помогло бандитам одно обстоятельство.. . Еще в конце 1 9 1 8 г. Левицкому давала уроки
французского языка наша знакомая — Дагмара Гиссер. По ее
показаниям, Левицкий был не особенно скромен и позволял
себе слишком много вольностей, так что генеральская дочка
обиделась и перестала ходить на урок. Между тем лига обратила свое внимание на «большевика» Левицкого, и ХаджиЛаше велел Дагмаре возобновить уроки, объяснив свое отсутствие болезнью. Она разыграла пьесу, как по нотам. Уроки
и знакомство начались опять, причем Дагмара рассказала
своему ученику, что после болезни она поправилась только
благодаря тому, что гостила у своей подруги на даче, — очень
симпатичной и красивой дамы, к которой она собирается съездить в гости, да только не решается поехать одна. Галантный
журналист, конечно, тотчас же предложил поехать с нею, но

только если получит приглашение от самой хозяйки. Это было
не трудно, для этого имеется г-жа Ронконен, которая на другой же день пригласила Левицкого по телефону к себе в гости.
Поездка была условлена, и в определенный день и час молодые люди встретились, сели в автомобиль и поехали. Но ведь
Левицкий — светский человек, — как поедет он с визитом к
даме, не захватив, по крайней мере, конфект. И вот они по
дороге заезжают в популярную «Японскую кондитерскую».
Хаджи не дремлет. Он следит за каждым шагом Левицкого. Остановка у кондитерской — вещь рискованная; он посылает Потуловѵ посмотреть, не встретил ли там Левицкий
кого-нибудь постороннего; и в самом деле: Потулова доносит,
что Левицкий в кондитерской разговаривает с каким-то знакомым. Начинает работать телефон, и неожиданно на пути Левицкого и Дагмары попадается ее брат и останавливает их
сообщением, что хозяйка дачи экстренно поехала в город, и
дача заперта. Пришлось повернуть назад.
Однако дня два спустя Дагмара благополучно привезла
свою жертву в Больстанэс. Левицкий был схвачен, связан и
посажен в верхней комнате для допроса. Это было в воскресенье 18 мая. В тот же вечер Биттенбиндер, надев верхнее
платье и пенсне Левицкого, отправился с Георгием Гиссером,
сыном генерала, в номер Левицкого в Гранд-Отеле и вынес
оттуда все документы и ценности. Среди бумаг нашлась расписка на несгораемый ящик в банке и ключ к нему. Левицкого
заставили подписать доверенность на доступ к ящику, и на
другой день Хаджи с Лерсом отправились воровать содержимое. А в их отсутствии произошла такая история: Левицкий
попросил караулившего его молодого Гиссера развязать ему
руки, так как ему больно, а он-де все равно в их власти. Т о г
исполнил это. Т огда Левицкий неожиданно вырвался, — а был
он, повидимому, порядочной силы, — и бросился бежать вниз
в переднюю. Караулившая там Ронконен навалилась снаружи
на дверь, а пока Левицкий ломился в нее, подоспели оба брата
Гиссеры, а за ними — 1 Биттенбиндер, и началась отвратительная бойня. Наконец, Левицкий, долго и успешно отбивавшийся вырванными у Ронконен щипцами от камина, упал и
его скрутили. Ему завязали рот платком, а Ронконен принесла
пузырек с хлороформом, который вылили на платок и уморили Левицкого. Когда Хаджи-Лаше вернулся домой и узнал
рб убийстве Левицкого, он был взбешен: он не мог простить,

что не дали ему своими руками задушить жертву. Труп Левицкого продержали до ночи в гардеробном шкапу, а потом
вывезли и спустили в море. Добыча, полученная при обыске
в комнате Левицкого, оказалась более серьезной, чем у Кальве: правда, компрометирующих документов и на этот раз не
оказалось, но зато удалось захватить около 9 ООО крон и
1 0 0 ООО, а по показанию Г. Гиссера, даже 1 8 0 ООО рублей.
Патриотизм начал оправдывать себя.
После этого успеха опять ожил вопрос о пленении Циммермана. Необходимо было завлечь его в виллу и заставить так
или иначе выдать драгоценности. Это поручил Хаджи-Лаше
Порфененко, но тот благоразумно уклонился, и дело было передано Биттенбиидеру. Вместе с ним должны были орудовать
два иностранных добровольца — датчанин Ларсен и швед
Аниан Эриксон — «сотрудники организации». В шкатулке нашелся даже заготовленный на случай счастливого улова следующий документ: « С е г о . . . июня первый секретарь советской
канцелярии в Стокгольме Циммерман был схвачен и в . . .
часу доставлен сотрудниками Военной организации для восстановления Империи шведским подданным Эриксоном и датским подданным Ларсеном на автомобиле в помещение заговорщиков для допроса относительно его деятельности. — Д л я
скрепления сего составлен
настоящий
протокол. — Стокгольм. . . июня 1 9 1 9 года. З а председателя. . . . » . На это предприятие были потрачены даже наличные деньги. Т а к , в той же
шкатулке имеется расписка: «Получил сполна 2 5 0 крон, потраченные мною на разные расходы при поездках на автомобиле Военной организации для поимки большевика Циммермана. — А . А . Эриксои». И все-таки дело опять сорвалось на
мелочи. Ларсен должен был выманить Циммермана на прогулку (дело было в загородной местности Сальтшебаден, где
Циммерман жил), и это ему удалось. Молодцы из лиги поджидали с автомобилем: они должны были схватить Циммермана, обмотать ему голову платком, захлороформировать его
и увезти в Больстанэес. Но в самый решительный момент оказался неожиданный свидетель: на стоявшей у берега яхте сидел матрос, мирно покуривая трубку и с любопытством рассматривая компанию иностранцев. Пришлось отказаться от
предприятия.
Тогда лита попробовала отыграться на приехавшем незадолго перед тем из Америки профессоре Ломоносове. К нем,у

подослали Биттенбиндера. Он нарядился в русскую косоворотку и явился к Ломоносову в качестве представителя группы
русских анархистов, прося его посетить их собрание. Ломоносов начал расспрашивать его о местных большевиках, но Биттенбиндер был, повиднмому, настолько невежественен, что
плохо выдержал экзамен и возбудил подозрение. Ему было
предложено притти на другой день, но когда он пришел, Ломоносов его не принял, и секретарь Ломоносова заявил, что
последний не имеет дела с анархистскими организациями. Сорвалось и это дело.
Тогда очередь дошла до Ардашева. Ардашев — делец по
бумажной и издательской части, ничего общего с большевиками не имевший, если не считать того, что, подобно всем
сообразительным коммерсантам, считал более разумным работать с большевиками, чем ругать на задворках советскую
власть и при случае совать палки в колеса. Как знаток шведского бумажного рынка, он получил командировку от петроградского комиссариата печати и пропаганды для закупки бумаги в Швеции. Он приехал осенью 1918 г. в Стокгольм, откуда вскоре опять поехал в Петроград и успел до закрытия
пассажирского пароходного сообщения вернуться в Швецию.
В паспорте его было сказано, что командируется комиссариатом печати и пропаганды;
стокгольмская полиция истолковала
это в том смысле, что он приехал вести пропаганду. Н а этой
почве у него было много затруднений, улаженных благодаря
вмешательству его шведских знакомых. Несомненно, как это
он показал и на «допросе» у лиги убийц, что ценою услуги
большевикам он вырвался из России и не собирался туда возвращаться. Вот этого-то опасного большевика и облюбовали
белогвардейские спасители отечества.
Доставить Ардашева предписано было капитану Щенсновичу, который к этому делу привлек жен обоих братьев Зайцевских, представив их Ардашеву как своих сестер.
Таким
образом Ардашев имел перед собой «симпатичную» русскую
семью, к которой, повидимому, он отнесся с доверием. По приглашению этих милых соотечественников он и поехал к ним
на дачу, где, по примеру предыдущих жертв, был точно так же
схвачен, связан и подвергнут допросу. В показаниях своих он
подробно рассказал, как и почему попал в Швецию, каковы
были его отношения к советскому правительству, причем
старался сугубо подчеркнуть свою лойяльность и полную

непричастность к большевизму. Однако это его не спасло; он
тоже был задушен, завернут в холст и брошен в море. «Ардашев
был убит 5 июля в 1 0 , 5 5 часов пополудни», говорится а
«кратком отчете». Чтобы проникнуть в квартиру Ардашева и
ограбить ее, заговорщики заставили Потулову сообщить но
телефону квартирной хозяйке Ардашева, что он просит ее в
определенный час свезти его ночное белье в загородный ресторан «Хассельбакен», так как он не будет ночевать дома. ,
Воспользовавшись отсутствием хозяйки, они проникли в квартиру и захватили все бумаги. Среди последних опять не оказалось ничего, что могло бы скомпрометировать большевиков
«на предстоящей мирной конференции»,— нашлись лишь до- .
кументы, касающиеся торговой деятельности Ардашева и 1
вполне подтверждающие сказанное им на допросе. "Гут же
была взята его чековая книжка, и на другой же день патриот
генерал Гиссер получил по двум краденным чекам 17 ООО
крон. Следствие обнаружило на городской квартире ХаджиЛаше промокательную бумагу с отпечатком двух подписей
Ардашева. Это показало, что подписи была сделаны не Ар- 1
дашевым в Больстанэс, где он содержался до убийства, а кемто из лигистов в городе, т. е. были подделаны.
На следствии
Гиссер заявил, что, меняя чеки, он не посмотрел, кем они были
подписаны; повидимому, этому сподвижнику Юденича всетаки стыдно было признаться, что он выкрал из банка путем
подлога деньги убитого с его ведома человека.
Н а убийстве Ардашева лига сломала себе шею. Одинокие
иностранцы Кальве и Левицкий не возбудили своим отсутствием ничьего внимания. Не то Ардашев, у которого были
в Стокгольме и шведские, и русские друзья. Поднят был шум
в прессе, и шведской полиции пришлось открыть глаза, причем оказалось, что она поразительно быстро напала на след
лиги и арестовала чуть не в один день всех ее участников.
Если бы шведская полиция в своей классовой ненависти к
большевизму не закрывала глаз на странное поведение группы
русских офицеров, вертевшейся около таинственной виллы в
Больстанэс, она давно бы могла иметь за ней наблюдение И,
быть может, предупредила бы убийства. Но таков страх перед
социальной революцией имущих классов Запада и охраняющих их покой и имущество властей, что они готовы покровительствовать самым грязным отбросам общества и закрывать

глаза на явно преступные действия, если только им кажется,
что этим они оградят себя от страшного поветрия большевизма.
МОРАЛЬ КРОВАВОЙ

ИСТОРИИ

Вероятно, многие, ознакомившись с сообщенными нами
фактами, скажут: «Из-за чего поднят шум? Затесался в русскую белогвардейскую эмиграцию такой-то проходимец, быть
может, даже с уголовным прошлым, обманул доверие патриотически настроенного русского офицерства и, пользуясь этим
доверием, проделывал уголовные истории, раскрадывая конфискуемые деньги. Причем тут белогвардейцы, которые сами
пострадали от такого субъекта?»
Однако такое рассуждение неверно. Несомненно, что Х а д ж и - Л а ш е — вор, но пикантность и общественное
значение
этого дела — не в нем, а в его соратниках. Группа русских
офицеров, от генерала до субальтерна, — не каких-то профессиональных грабителей и мошенников, а рядовых офицеров,
которых принято считать порядочными людьми, тех самых
офицеров, которые составляли командный состав старой армии и которые теперь наполняют ряды белогвардейских армий, — такал группа офицеров, ставя себе задачи политической борьбы с советской властью, принципиально и па практике признала и осуществляла убийство частных лиц, грабеж
их имущества, подлог подписей, получение по подложным подписям денег из банков и т. п. мерзости. Ведь о том, что
Хаджи-Лаше — вор, все эти господа узнали и убедились
только в тюрьме, а между тем они все это делали, одобряли,
принимали на себя политическую и нравственную ответственность. Раскаиваться стали они только тогда, когда увидели,
что вся их работа шла не на «пользу отечеству», а в карманы
хитрого коновода. Следовательно, для отечества, т. е. для
контрреволюции,
и они считали возможным проделывать всю
эту уголовщину, а это только и важно, ибо только это и представляет политический интерес.
Шведские буржуазные газеты стараются, насколько это
возможно, ограничить значение процесса чисто уголовной стороной,— Лига убийц и только. Это потому, что политическая
сторона дела всей тяжестью обрушивается на шведское правительство, открывшее гостеприимно двери черносотенной

эмиграции, расшаркивавшееся перед Треповыми, Юденичами
и Гурко, смотревшее сквозь пальцы на контрреволюционную
работу этих господ на шведе«-- "
итории и само деятельно
помогавшее им травлей так называемых большевиков. Эту политическую сторону дела и косвенную причастность к нему
шведских властей подчеркивает, наперекор буржуазной прессе,
левосоциалистическая печать. С чисто уголовной Стороны постарается, вероятно, подойти к делу и шведский суд, боясь
дискредитировать свое правительство и представителей страны
Согласия, у которых, как мы видели, рыльце в пушку. Но для
всякого беспристрастного человека, хотя бы поверхностно ознакомившегося с обстоятельствами дела, ясно, что вороватость
Хаджи-Лаше — лишь привходящий момент, лишь ложка
дегтя, портящая вкус бочки меда, но что этот грязно-уголовный
привкус ни на йоту не умаляет политического значения процесса, ибо ради политических целей лиги в нее входили белогвардейские офицеры и иностранные добровольцы, и никто из
них на следствии не скрывал своего искреннего желания отправить в лучший мир возможно больше ненавистных большевиков.
Умнее (хотя, несомненно, и подлее) подошли к делу агенты
союзников. Еще до опубликования следственного материала,
а следовательно только на основании частных сведений и, вероятно, материалов союзнического сыска, начали «творить легенду» о том, что Хаджи-Лаше. . . большевистский агент. Т о т
самый гельсингфорсский корреспондент «Таймса», на которого
мы уже ссылались, пишет в своей корреспонденции следующее: «Почти одновременно ( с обращением Хаджи к Юденичу.
В. В . ) была перехвачена в Финляндии корреспонденция, доказывающая,
что изобретательный
азиат — большевистский
агент. Многие из этих писем, как сообщили мне, переданы
британскому разведочному бюро в Гельсингфорсе. Одно попало в минувшем феврале в мои руки (интересно знать, каким образом? В. В.), каковое привожу в переводе: «Товарищ
Сохен. Я писал вам через товарища Садекера и надеюсь, что
вы получили мое письмо. Посылаю вам удостоверение, на котором поставьте печать фабрики и фабричного комитета. Пойдите на Гороховую, 2, и постарайтесь увидеть председателя
Бокого. Покажите ему это удостоверение и энергично настаивайте, чтобы деньги для этой цели выдали из сумм, имеющихся для надобностей фабрик и заводов. Пошлите деньги

курьером в Стокгольм представителю народного комиссара
товарищу Воровскому, ^ г о — с о в е т Воровского». Далее в
письме говорится о как'и.. -С «Машинах», которые уже готовы
и надо за них платить, деньги же, ожидаемые «из Индии»,
придут через несколько месяцев, поэтому важно получить указанные деньги из чрезвычайной комиссии, объяснив там, что
2 4 0 0 0 крон пойдут «фабричной коллегии», а остальные —
«первой издательской коллегии». «Михаил Яковлевич», т. е.
повидимому, Эттингер, намеревается ехать с «машинами» в
Индию, а потому важно скорее переговорить с Боким и сообщить о результатах в Стокгольм. Письмо подписано «М. Б.
Хиджани». К этому корреспондент «Таймса» прибавляет, что
в удостоверении, приложенном к письму и «ныне находящемся
в министерстве иностранных дел в Лондоне», Хаджи-Лаше
дает свое полное имя. «Таким образом доказано, — говорит
корреспондент,—что Х а д ж и - Л а ш е — а г е н т большевиков для
поднятия революционного движения в Индии. . . Что надо понимать под словом «машины»?—спрашивает он. — Печатные станки или бомбы?»
Это письмо прежде всего доказывает, что живы еще среди
доблестных англичан великие заветы Алексинского и тех, кто
подделал знаменитые документы по делу о продаже большевиками российского отечества немцам. Грубость подделки
этого письма особенно ясна теперь, после опубликования следственного материала, когда вполне доказана животная ненависть Хаджи (независимо от его вороватости) к большевикам и большевизму. Английский корреспондент, пустивший
в печать сфабрикованное письмо до того, как следствие выяснило личность главаря белогвардейской лиги убийц, простонапросто сел в лужу. Д а и сфабрикованное письмо неграмотно; когда это суммы фабричных предприятий хранились в
чрезвычайках? Очевидно, для наивного англичанина чрезвыч а й к а — центр всей большевистской зловредной деятельности,
и в ней готовятся все коварные планы против добродетельных
английских буржуа.
Но это письмо доказывает и более серьезные политические
факты: понимание, что дело Хаджи-Лаше есть прежде всего
дело политическое, разоблачающее низкий нравственный уровень всего того белогвардейского сброда, который ютится под
крылышком союзников и который делает их пособниками и покровителями убийц и грабителей. Ведь сам же корреспондент
И. В .

ВоровсЙпІІ,

г.

III

3

/,27

\

«Таймса» признал, что Хаджи еще с 1 9 1 7 г., т. е. до
октябрьского переворота, уже был английским
шпионом.
Чтобы смыть с своего правительства это кроваво-грязное пятно, корреспондент «Таймса» и торопится сделать вид, будто
Хаджи одновременно служил и большевикам, и союзникам.
Первое предположение окончательно устраняют данные следствия, а второе остается фактом, связывающим прочной политически-уголовной цепью союзнические правительства с белогвардейским хулиганьем. Прежде под словом «союзник» в
России подразумевали черносотенцев-погромщиков, убийц изза угла. Правительства стран Согласия, приняв по отношению
к России звание «союзников», переняли полностью и установившееся содержание этого понятия.
Контрреволюционное офицерство, ознакомившись с деятелями стокгольмской лиги убийц, должно, положа руку на
сердце, сказать: «Мы это, мы самые, узнаем себя, как в зеркале: есть среди нас все эти типы — и проходимец Биттенбиндер, изгнанный «за художества» из корпуса, и сентиментальный убийца Щенснович, плачущий при «очной ставке» с трупом Ардашева, но сам подписавший «смертный приговор», и
«честные» братья Зайцевские, возмущенные тем, что Хаджи
их обворовывал, но нисколько не возмущавшиеся политиков
убийства ни в чем неповинных беззащитных людей, и глупый,
но злобный генерал Гиссер, старающийся и большевиков душить, и уклониться от ответственности, и его малограмотные,
по-волчьи жестокие сынки, избивающие втроем кочергами и
щипцами невооруженного человека, и сам Хаджи-Лаше — политический ненавистник большевиков и в то же время вор и
убийца, один из тех русских офицеров, которые расхищают
казенное имущество, обкрадывают воинские части, когда заведуют хозяйством, а в прочем, патриот и верная опора престол-отечества. Все эти люди — не выходцы из тюрем или
притонов, а подлинные, рядовые, типичные офицеры старой
царской армии. И они-то заполняют сейчас ряды колчаковцев, деникиицев и прочих банд. Это та самая белогвардейская, лжепатриотическая шайка, которая надвигается на рабоче-крестьянскую Россию, неся с собою восстановление царской власти, господство помещиков и фабрикантов и разгул
старой привилегированной военщины.
Вдумайтесь, что будет с Россией, что будет с русским рабочим, крестьянином, городским обывателем, когда барии.

вроде генерала Гиссера, сядет губернатором, Хаджи-Лаше —
градоначальником, а все эти Порфененки, Биттенбиндеры и
прочий сброд растекутся по весям и селам и запустят свои
жадные когти в усталое, издерганное тело русского народа?
Подумайте над этим, и вы поймете, почему не надо щадить ни
сил, ни жертв для борьбы с этим нашествием варваров, почему надо напрячь все силы и отбросить, уничтожить хищную
стаю!
'

\

ПРИМЕЧАНИЯ

1 Статья
И а русской жизни»
напечатана без подписи в газето
«Искра» № 49 от 1 октября 1903 года. «Искра» — социалдемократическая газета, руководящий орган российской социалдемократии в период
1 9 0 0 — 1 9 0 3 годов. Основана по инициативе Ленина, которому в газете
принадлежала роль идейного руководителя и организатора.
8
Статья 'Из
русской жизни».
«Лукавое время» напечатана без
подписи в газете «Искра» № 51 от 22 октября 1903 года.
3 Статья «Всероссийский съезд
адвокатов • напечатана без подписи
в газете «Пролетарий» № 2 от 3 июня (21 мая) 1905 года. «Пролетарий» —
большевистская газета, центральный орган Р С Д Р П , выходивший под общей
редакцией Ленина в Жснепс с 27 (14) мая по 2 5 (12) ноября 1905 г. (всего
вышло 26 номеров) вместо «Вперед . Ближайшее участие в газете принимали: М. Ольминский, В. Воровский, А. Луначарский, В. Карпинский,
И. Теодорович, А. Насимович и др. Издание прекращено в связи с переездом Владимира Ильича и ряда крупнейших сотрудников в Россию, где начала выходить легальная большевистская газета «Новая Жизнь».
4 Статья
« У р о к и жизни»
помещена без подписи в газете «Пролетарий» № 11 от 9 августа (27 июля) 1 9 0 5 года.
Статья «Корабль-скиталец» напечатана без подписи в газето
«Пролетарий № 10 от 2 августа (20 июля) 1905 года.
0 Статья
'Мир
и реакция»
напечатана без подписи в газете «Пролетарий» № 17 от 14 (1) сентября 1905 года. Эта статья подверглась основательной переработке Лениным. В таком переработанном виде она и
помещена в настоящем томе.
7 Статья
«Государственная дума и рабочий
класс»
напечатана
за подписью «П. Орловский» в брошюре «Библиотека общественнополитических знаний» № 7, изд. «Утро», СПБ., 1 9 0 5 год.
8 Статья «Севастопольское одоление»
помещена за подписью «Н. Адамович» в газете «Новая Жизнь» № 17 от 1 9 ноября 1905 года. «Новая
Жизнь» — первая большевистская легальная газета, выходившая ежедневно в Петербурге в конце 1905 г. при ближайшем участии и под руководством Ленина (№ 1 вышел 9 ноября (27) октября 1905 г.). С № 21
газета стала выходить под заголовком: «Российская социалдемократнческая рабочая партия». Всего издано 2 8 номеров. Последний номер вышел 16 (3) декабря 1905 года.
0
Статья « П р и з н а к и благонамеренности»
помещена за подписью
П. Орловский» в газете «Новая Жизнь» № 18 от 2 0 ноября 1905 года.
Статья « П р и с я г а и рабочие» напечатана за подписью «И. Ор — и й » в
журнале «Вестник Жизни» № 1 3 1906 года. «Вестник Жизни»—большевистский еженедельный научный и политический журнал, выходил в Петербурге с 1906 года. В журнале участвовали: Б. Авилов, В. Базаров,
Алексинский, Л. Клейнборт, Ю . Каменев, А. Богданов, А . Луначарский, Ленин, М. Ольминский, Воровский, П. Румянцев, А. Снидерский,
А. Серафимович, И. Степанов, П. ТучапЬкий и др.
11 Статья
'Две
тактики» помещена з а подписью «Фавн» в газете
«Волна» № 7 от 3 мая 1906 года. «Волна»—еженедельная большевистская
газета, выходившая легально в Петербурге в 19U6 году. Всего вышло 2 5

ПРИМЕЧАНИЯ

4 2 1

номеров. Газета фактически редактировалась Лениным, б июня (24 мая) газета была закрыта царскими властями. Взамен «Волны» вышла газета
«Вперед».
Статья «Вопросы дня . Хотите померяться?» напечатана за подписью «П. Ор.» в газете «Волна» № 11 от 7 мая 1906 года.
" Статья «Чем бы нанять пролетариат?»
помещена за подписью
«Фавн» в газете «Волна» № 12 от 9 мая 1 9 J 6 года.
14 Статья «Игра
и парламент»
помещена за подписью «П. Ор.» в
газете «Волна» № 18 от 16 мая 1906 года.
15 Статья «Международное
значение русской революции»
напечатана
без подписи в газете «Пролетарий» № 2 от 3 июня (21 мая) 1 9 0 5 года.
111
Статья « Б у р ж у а з и я и монархия >» помещена без подписи в газете «Пролетарий» № 11 от 9 августа (27 июля) 1905 года.
17 Статья
«Страничка из истории» напечатана без подписи в газете «Пролетарий» № 16 от 14 (1) сентябрі 1905 года.
18
Статья «Революция и контрреволюция»
помещена без подписи в
гизетс "Пролетарий» № 19 от 3 октября (20 сентября) 1905 года.
18
Статья « Б у р ж у а з н ы е «соглашатели»
и пролетарские
революционеры» напечатана без подписи в газете «Пролетарий» № 2 3 от 31 (18)
октября 1905 года.
2 0 Статья «Г. В. Плеханов
и Государстпенная
дума» помещена за подписью «П. Орловский» в журнале «Вестник Жизни» № 7, с p. £ — 2 0 , 190 ігода2 1 Статья« Что значит-под
дер живать либе/хілоо?»напечатана за под.
писыо «Орленов в журнале "Вестник Жизни» № 3, стр. 22—29, 1906 года.
22 Статья
« К а д е т ы а Думе*> напечатана за подписью «П. Орловский» в брошюре «Библиотека наших читателей» № 1, изд. «Дело»
СПБ., 1906 г., стр. 3 - 1 6 .
23
Статья «Либеральные союзы и социалдемократия»
помещена
без подписи в газете «Пролетарий» № 18 от 26 (13) сентября 1 9 0 5 года.
Эта статья подверглась тщательной правке и исправлениям, сделанным
Лениным. Кроме мелких исправлений, в ней имеется одна большая вставка
снизу в четвергом абзаце, начинающаяся словами «имеют для пролетариата» и кончающаяся словами «партийного самосознания рабоугіх».
(Ленин, Сочинения, т. VIII, стр. 230—231 и примечание 99).
V
2 4 Статья «Крупицы
манчестерского
либерализма»
напечатана без
подписи в газете «Вперед» № 1 от 4 января 1905 г. (22 декабря 1904 года).
«Вперед»—первая большевистская газета,выходившая в Женеве в 1905 году.
Редактировалась Лениным, М. С. Ольминским, В.В. Воровским и А. В.Луначарским. Всего вышло 18 номеров. Первый номер вышел 4 января 1905 г.
(22 декабря 1904 г.), последний 18 (5) мая 1905 года.
2 5 Статья «Либеральные
работодатели»
помещена без подписи в газете «Вперед» № 2 от 14 января 1905 года.
20
Статья «Борьба за право стачек»
помещена без подписи в газете «Вперед» № 14 от 12 апреля (30 марта) 1905 года.
2 7 Статья
«Государственное страхование
рабочих»
напечатана без
подписи в газете «Вперед» № 17 от 9 (26) мая 1905 года.
2 8 Статья первая « Б у р ж у а з и я и стачки»
помещена без подписи в
газете «Пролетарий» № 3 от 9 июня (27 мая) 1905 года.
2 8 Статья вторая « Б у р ж у а з и я и стачки»
напечатана без подписи в
Газете «Пролетарий» № 5 от 26 (13) июня 1905 года.
м
Статья «Первые иіаш профессиональною
движения»
напечатана

422

ПРИМЕЧАНИЯ

без подписи D газете «Пролетарий» № 1 1 от 9 августа (27 июля) 1905 года.
В этой статье после слов «особенности и силы» имеется следующая
вставка, сделанная Лениным: «Более правильно бы, на наш взгляд, считать профессиональные союзы не партийными, а примыкающими к партии организациями» («Ленинский Сборник» XVI, стр. 272).
81 Статья «Профессиональное движение
и социализм*
помещена за
подписью «Ю. Адамович» в газете «Новая Жизнь» № 25 от 30 (17) ноября
1905 года.
88 Статья
«О всеобщей стачке»
напечатана за подписью «П. Орловский» в брошюре «Маннгеймский партейтаг германской социалдемократии» (Вопрос о массовой стачке). СПБ., 1907 г., стр. 3 — 7 .
5 8 Статья «Экономические стачки
в России» помещена за подписью
«П. Орловский» в газете» «Волна» .№ 23 от 21 (8) мая 1906 года.
84 Статья « Некоторые
итоги первой Думы* напечатана за подписью
«П. Орловский» в журнале ^Образование» за сентябрь 1906 года.
88 Статья
« Г о с у д а р с т в е н н а я дума и политические
партии» помещена за подписью «Орловский» в первом сборнике книгоиздательства
«Новая Дума», стр. 106—145. СПБ., 1907 год.
8,1 Статья « Перед
третьей Думой» помещена за подписью «П. Орловский» в сборнике статей «Темы дня», изд. «Новь», СПБ., 1907 г.,
стр. 106—142.
87
Статья « Социалдемократия
и буржуазные
партии» помещена
за подписью «П. Орловский» в 1 сборнике «Вопросы тактики», изд.
«Новая Дума», СПБ.. 1907 г., стр. 18—57.
88
Статья « В. И. Ульянов-Ленин»
напечатана за подписью «В. Боровский» в журнале «Красноармеец» № 2 1 — 2 2 , 1920 г., стр. 17—18.
80 Статья
«Как мы встретили
октябрьский
переворот в Швеции»
напечатана за подписью «В. Воровский» в юбилейном номере журнала
«Красноармеец», октябрь 1919 г., изд. литературно-издательского отдела
Пура.
4 0 Статья «Нейтральная Дания»
помещена за подписью «В. Воровский» в газете Правда» Ne 76 от 9 апреля 1919 года.
4 1 Статья «Гибель нации»
напечатана за подписью «П. Орловский»
в газете «Правда» № 141 от 1 июля 1919 года.
48 Статья « Р о ж д е н и е третьего
Интернационала»
помещена за подписью «П. Орловский» в газете «Правда» №г 76, 1 9 1 9 года.
4 8 Статья
«Коммунистический гінтернационал
и Мировая
coeeitiская республика»
напечатана за подписью «II. Орловский» в газете
«Правда» № 10 от 13 мая 1919 года.
44 Статья
« Н е м е ц к и й Брест*
напечатана за подписью «П. Орловский» в газета -Правда» №г 1 0 6 от 18 мая 1919 года.
4 5 Статья « З а д а ч и и организация
Государственного
издагггельства*
помещена за подписью «В. В.» в журнале «Книжный Мир» № 1,
Москва, 1920 год.
48
Статья «Жертвы стокгольмских
бандитов»
напечатана за подписью «В. Воровский » в газете «Правда» № 195 от 4 сентября 1919 года.
4 7 Статья «В мире
мерзости
запустения»
(«Русская белогвардейская лига убийц в Стокгольме») издана отдельной брошюрой за подписью «В. Воровский», Государственное издательство, Москва, 1919 год.

У К А З А Т Е Л Ь ИМЕН
Відлср Ф. 370.
Алексеев (кр-нин). 13.
Алексеев (генерал). 3 9 8 .
Алексинский. 359, 417.
Андреев Л . 11.
Андров. 394.
Антонова. 8.
Ардашев. 388, 359, Г93,
418.
Артамонов (генерал). 6,

413, 414,

1

Б
Барро О. 1 7 6 .
Беккер Г. 112, 113.
Бисмарк. 88, 89, 104, 169, 171.
Биттенбиндер. 395, 397, 408, 401,
411, 412, 413, 418, 419.
Бобринский граф. 3 2 5 .
Вобрович. 394.
Богданович. 4.
Бокий. 416, 417.
Бонапарт Луи. 95.
Бородин Н. А. 224, 226, 227, 334,
335, 337, 341.
Булыгин. 59, 54,
Бумберг. 4 0 9 .
Бурбоны. 94.
В
Варвар. 203, 204, 205.
Варфоломеев Г. 4 0 8 .
Вердеревский. 358.
Вильгельм I. 102.
Вильгельм И. 378.
Вильсон. 369, 3 7 6
Виндишгрец. 102.
Витте. 3, 80, 144, 145, 186, 187, 188,
324.
Вольф Вильгельм 113, 144.
Воровский. 407, 417.

Г
Ганецкий Я. 358, 359, 360.
анземан 100.

Гарин С. А. 364.
Гейден. 216.
Герасимов. 83, 84.
Герцен. 7 6 .
Гете. 22, 24.
Гинденбург. 375, 393.
; Гиссер Д . 410.
Гиссер. 395, 398, 399, 400, 411, 412,
414, 418, 419.
Гладстон. 8 9 .
Глезмер. 170, 184, 185, 330.
Горемыкин. 84, 8 5 .
Г'редескул. 2 3 9 .
Гулькевич. 4 0 5 .
Гумелиус. 362.
Гурко. 257, 416.
Гучков. 332.

д

Дантон. 108.
Джеллери. 407.
Джиолитти. 162, 167, 163.
Диаманди. 362.
Домбровский. 395.
Дубасов. 236.
Дурново. 80.
Ж

Жемчужин. 362.
Заболотный. 214.
Зайцевский И. 395, 397, 413, 418.
Зайцевский О. 395, 397, 399, 413,
418.
Зеленый (адмирал). 362.
Зиновьев (тов. мин. ин. дел). ,5.
Золотова. 8, 18.
Зубатов. 4, 169.
К

Кальве. 388, 389, 390, 393, 397, 403,
409, 412, 414.
Кампгаузен. 100.
Карльсон А. 362,

Каутский. 86, 87, 88, 89, 90, 91.
Керенский. 359, 3 4), 361. 366, 375.
Клемансо. 367, 369, 375, 379, 380.
Коковцев. 185, 186, 2 0 5
Кольвин. 402.

Ларсен. 3 9 8 , 400, 412.
Ларский. 4 0 6 , 407.
Лассаль. 401.
Левинсон. 402, 404, 405.
Леви-Левицкий. 410.
Левицкий. 388, 391, 410, 411, 412,
414.
Ленин. 154, 355, 356, 357, 358, 3 6 2 .
Лерс. 398, 4 0 9 , 411.
Либерман. 3 9 5 .
Ликиардопуло. 360, 3 6 1 .
Литвинов-Фалинский. 1 5 5 , 156, 1 5 8 .
Ллойд Джордж. 3 ? р .
Ломоносов. 412, 4 1 3 .
Лопухин. 236.
Лосицкий А . Е . 2 6 4 .
Людендорф. 375, 393.
Людових-Филипп. 9 5 .

M
Магомет-бек — см. Хаджи-Лаше.
Макенвен, 375.
Малсвинский. 7.
Маркс. 87, 93, 101, 108, 111, 112,
114, 115, 116, 117, 119, 120, 121,
125, 126, 3 7 3 .
Меньшиков. 7.
Мещерский-князь. 4.
Милюков. 3 3 7 .
Минин С . 2 4 9 .
Молль. 112, И З , 114.
Морозов (кр-нин). 13.

H
Наполеон I. 94.
Наполеон III. 169.
Нейргард. 3 2 5 .
Немировский. 404, 405.
Неплюев. 73, 74.
Никитин. 394.
Николай II. 32.
Норман С . 402, 4 0 4
Носке. 3 8 3 .

Ольденбургский (принц). 401.
Онипко. 212.

П
I Іантелеевский. 8, 9.
Петрункевич. 100, 110.
Платон. 357.
Плеве. 3, 6, 7, 13.
Плеханов. 8 9 , 1 1 6 , 117, 118, 119,
121, 122, 123, 125, 126, 127,
129, 132.
Попков (к-н). 13.
Порфененко. 395,
402, 403,
405, 406, 409, 412, 419.
Потоцкий. 365.
Потулова А . 396, 397, 399, 400,
414.
Прокопович. 204, 322.

_ 358, 359, 360.
Ратнер (сотрудник „Русского
гатства"). 17.
Реджинальд Лерс. 395.
Рицлер. 3 6 3 .
Робинетт. 402.
Родичев. 100.
Розанов. 3 5 9 .
Ромин. 3 9 4 .
Ронконен. 397, 411.

Садекер. 416.
Светличный. 362, 3 6 3 .
Сергеев (кр-нин). 13.
Середа. 3 6 6 .
Сметанников. 394, 396.
Станкевич Б. 9, 10.
Стахович М. 328, 329.
Столыпин. 325, 332, 337.
Струве. 1 5 , 1 6 , 1 7 , 1 8 , 1 9 , 22, 96
Стэнес. 4 0 2 , 404.
Суворин. 8 6 .

Твэн Марк. 33, 35, 38.
Тер-Грикуров. 7.
Теслснко. 16.

120,
128,
404,
411,

Бо-

134.

Тимофеев. 362.
Токвиль. 2 :9.
Тропов. 4, 5, 169, 401, 416.
Троцкий С. Н. 330.
У
Улльгольм О. 397, '398, 401.
Урусов. 236.
Ф
Фейгив Я. 395.
Фокин А. (Сруль Браутман). 395.
Фриш. 4.
X
Хаджи-Лаше см. Магомет-бек.
395, 396, 397, 398, 3 9, 400,
402, 403, 404, <Ю5, 406, 407,
409, 410, 411, 412, 414, 415,
417, 418, 419.
Хслльберг. 362.

е

ц

анарделли. 162.
_иммерман. 409 410,

Чух ни и. /3.

394»
401»
480.
416.

Шаепич. 4.
Шаппер. 112, 113, 115.
Шафров. 7.
Шейдеман. 333.
Шидловский. 174.
Шиллер. 106,
Шипов. 328.
Ширяев. 394.
• Шмидт (лейтенант). 73.
Шнейдер 115.

щ

Щедрин. 77.
Щепс.ювич. 395, 399, 418.

Э
Энгельс. 87, 88, ИЗ, 176.
Эриксон Аниан. 412.
Эрцбергср. 383.
Этингер. 394, 395, 399, 400,
Ю

112.

Юденич. 398, 400, 414, 416,

Ч
Япсон. 63.

Я

СОДЕРЖАНИЕ
Стр.
III

От редакции
I. О Т А К Т И К Е В Э П О Х У П Е Р В О Й

РЕВОЛЮЦИИ

И з русской жизни . . .
И з русской жизни. «Лукавое время»
/ Всероссийский съезд адвокатов
Уроки жизни
t Корабль-скиталец
.
у'Мир и реакция
Государственная дума и рабочий класс
Севастопольское одоление
(^/Признаки благонамеренности
Присяга и рабочие
Две тактики
Вопросы дня. «Хотите померяться?»
«Чем бы занять пролетариат?»
Игра в парламент
»^Международное значение русской революции
Буржуазия и монархия
Страничка из истории
^Революция и контрреволюция
У Буржуазные соглашатели» и пролетарские революционеры
Г. В. Плеханов и Государственная дума
Что значит «поддерживать» либералов?
Кадеты в Думе
II. Р А Б О Ч Е Е И П Р О Ф Е С С И О Н А Л Ь Н О Е

3
8
14
22
29
32
38
73
7о
77
80
82
83
84
85
91
98
105
110
116
127
136

ДВИЖЕНИЕ

Либеральные союзы и социалдемократия
Крупицы манчестерского либерализма
Либеральные «работодатели»
Борьба за право стачек
Государственное страхование рабочих
Буржуазия и стачки. Статья первая
Буржуазия и стачки. Статья вторая
, • Первые шаги профессионального движения
W Профессиональное движение и социализм
О всеобщей стачке
Экономические стачки в России

.

149
155
15С
і 61
168
175
183
190
196
199
202

t
III. В О П Р О С Ы О Г О С У Д А Р С Т В Е Н Н О Й
Некоторые итоги первой Думы
Государственная дума и политические партии

ДУМЕ
:

209
232

Стр.
Перед третьей Думой
253—314
I. Избирательный закон 3 июня
253—285
Избирательные права окраин
254
Избирательные права коренного русского населения. . . .
262
Новая система выборов
272
Кто же призван «вершить вопросы чисто русские»? . . . .
281
II. Тактика социалдемократии
283 —314
Итоги и перспективы
285
Что делать социалдемократам?
304
Социалдемократия и буржуазные партии
314—351
1. Роль социалдемократии в демократической революции . . .
314
II. Черносотенные партии
321
III. Левое крыло правого фланга
32Т
IV. Конституционный центр
333
V. Мелкобуржуазные партии
340
VI. Заключение
347
IV. СТАТЬИ. Н А П И С А Н Н Ы Е П О С Л Е
РЕВОЛЮЦИИ

ОКТЯБРЬСКОЙ

В. И. Ульянов-Ленин
355
Как мы встретили октябрьский переворот в Швеции. Воспоминания
358
«Нейтральная» Дания
364
Гибель нации
366
Рождение третьего Интернационала
368
Коммунистический Интернационал и мировая советская республика
373
Немецкий Брест
375—383
Политические требования
377
Экономические требования
378
Задачи и организация Государственного издательства
383
Жертвы стокгольмских бандитов
388
В мире мерзости
запустения. Русская
белогвардейская
лига
убийц о Стокгольме
393—419
«Военная организация для восстановления империи»
393
Деятели лиги
396
Большие планы лиги
4CU
Действительная «работа» лиги
408
Мораль кровавой истории
415
Примечания
420
Указатель
имен
423
ИЛЛЮСТРАЦИЯ
В. В. Воровский

перед

1

Ответственным редактор H. МЕЩЕРЯКОВ.
"Техническая редакция А. ЕВГЕЕВ, И. ГАЛАКТИОНОВ.
Подписана к печати с матриц C/V11I ІІШ г.
Партнздат
4132/м. Леиторлит M 19853. Тираж 10375 зкз. Заказ M 973.
Бумага 65.5ХП0 см. 27 печ. л. (194.304 тип. знаков в 1 (Іум. л.). Бум, листов І3'/е.
Вышла пз ечати — август 1933 г.
2-я типография .Печатный Двор" треста „Полиграфкниіа". Ленинград, Гатчинская 26«

У