Отсканировано в феврале 2025 года
специально для эл. библиотеки
паблика «Бэерзэефцэег»
(«Крестовый перевал»).
Скангонд эерцыд 2025 азы февралы
сэермагондэей паблик «Бэерзэефцэег»-ы
чиныгдонэен.
В КОНТАКТЕ НИр://ук.сот/Ьаг2атсад
ТЕЛЕГРАМ НИр5:/А.те/Ьаг2атсад1

Искренне благодарю
ДЗАСОХОВА Александра Сергеевича,
человека доброй души и чуткого сердца,
за помощь в публикации моей книги.
Н.Д. Секинаева

1/С
^

Н. СЕКИНАЕВА
МЫСЛИ ПОД
ЗАНАВЕС
Москва
Менеджер
2005

ББК 84(Рос=Рус)6-44
С28
Секинаева Н.Д.
С28 Мысли под занавес. — М.: Издательство
«Менеджер», 2005. — 352 с.
15ВК 5-8346-0316-5
Книга повествует о жизненном пути автора, ее семье, людях,
с которыми ей пришлось работать.
Это автобиографическое произведение полезно для
молодого поколения в становлении характера, выработки таких
качеств как патриотизм, любовь к людям, честность, уважение к
старшим, бережное отношение к категории чести и
достоинства человека.
К 84(Рос=Рус)6-44
ТЗВИ 5-8346-0316-5
© Издательство Менеджер, 2005.

СЕКИНАЕВА
Нина Дзараховна
за большой вклад в пропаганду осетинской культуры
и национальных традиций
Указом Президента
Республики Северная Осетия—Алания
от 15 июля 2002 года
Вам присвоено почетное звание
ЗАСЛУЖЕННЫЙ РАБОТНИК КУЛЬТУРЫ
РЕСПУБЛИКИ СЕВЕРНАЯ ОСЕТИЯ—АЛАНИЯ

ПАТРИАРХ
МОСКОБСКЖ ОСЕТИН
СИЛЬНАЯ ДУХОМ
^ВщГ X овесница двадцатого столетия, Секинаева Нина
^ Дзараховна — врач по специальности, отличник
здравоохранения, заслуженный работник культуры Северной Осетии,
внештатный корреспондент ряда журналов и газет.
Почти 50 лет своей трудовой деятельности она посвятила
организации и руководству лечебно-профилактическими
учреждениями г. Москвы. Наряду с активной и смелой новаторской работой по
организации практического здравоохранения она охотно
сотрудничала с редакциями газет, журналов, где печатались ее статьи,
очерки, рассказы, юморески и другие произведения.
По характеру энергичная, смелая, правдивая, трудолюбивая,
Нина Дзараховна строга к себе и к тем, кто вместе с ней работает
на благо людей.
Нина Дзараховна — человек глубоко интеллигентный и
обаятельный. Жизнерадостность, коммуникабельность,
доброжелательность, стремление дарить людям радость и добро сочетаются
с деликатностью, нежеланием обременять окружающих своими
проблемами. Она пользуется непререкаемым авторитетом и
уважением среди многочисленных друзей, знакомых и близких, для
которых во многом является примером для подражания.
За свою жизнь она много видела, испытала, в том числе потерю
родных, близких, любимых друзей. Казалось, земля пошатнулась,
но она устояла, не сломалась. Спасли ее волевой характер и сила
духа. Оптимист по природе, она любит танцевать и играть на гар-
•* 6 *-

Патриарх московских осетин
мошке, всегда в центре внимания любой компании. Словом, умеет
отгонять от себя старость, а этим искусством владеют немногие.
Склонность к философским обобщениям, желание оставить
потомкам все самое важное, что было связано с событиями
прошлого века, сохранить образы выдающихся и рядовых представителей
ее поколения послужили причиной для создания настоящей
книги. Автор рассказывает поучительные, а порой трагические
истории о людях разных поколений.
Прочитав книгу Нины Дзараховны Секинаевой «Мысли под
занавес», вы наверняка найдете в ней черты неординарности и
природной одаренности автора.
В. К ХУГАЕВА
Доктор медицинских наук,
профессор
ПРИЗВАНИЕ - ПРОСВЕТИТЕЛЬ
Произошло значительное событие в нашей жизни: патриарх
(если позволительно будет так сказать о даме) Московской
Осетинской общины Нина Дзараховна Секинаева написала... даже
несколько затрудняюсь, как бы назвать это произведение,
вероятнее всего, мемуарные повести под названием «Мысли под занавес».
Первая глава — «Духовный листопад на ветру» является как бы
хрестоматией для юношества; в выписках о великих русских
писателях — весь нравственный облик автора. Автор приоткрывает
дверь в свое духовное «я», как бы говоря: смотрите, какая я, я так
думаю и делюсь с вами, читателями, тем, что собрала за свою
долгую жизнь.
Я неоднократно пытался побольше запомнить; но понял, что из-
за обилия материала и мыслей это сделать трудно. Но ни с чем не
сравнимо море нравственного удовольствия, в которое
погружаешься при чтении. Улавливается сочувственное отношение автора
к «лучшей половине человечества», я бы назвал автора
феминисткой в лучшем смысле этого слова.
Очерки, рассказы, юморески. Здесь автор предстает перед нами
как великолепный советский журналист-просветитель. Мы,
медики, прекрасно знаем: где нет четкой организации
здравоохранения, нет и хорошей медицины. Автор долгое время руководила
крупнейшими медицинскими подразделениями, и чаще в
экстремальных условиях: то это довоенные пятилетки в сельской
глубинке России, то Великая Отечественная война и ее отголоски на
Северном Кавказе, в Алагире. И не просто руководила, а пропаганди-
471-

Секинаева К Д. Мысли под занавес
ровала здоровый образ жизни. По рассказам Нины Дзараховны
можно изучать историю нашего здравоохранения. Очень
впечатляет «Слово современницы», где Чабахан Дзугкоева тепло
рассказывает о жизненных вехах Н. Д. Секинаевой. А «Крупицы
мудрости», которые нам преподносит автор, часто заставляя читателей
задуматься: «А как бы я поступил»?
Нина Дзараховна пишет свою биографию; это эпоха, это жизнь
наших отцов и матерей: выход из села, рабфак, институт и вся
жизнь — служение Родине. «Феномен человеколюбия» Нины
Дзараховны высоко оценили некоторые осетинские писатели в своих
статьях.
Кто помнит Великую Отечественную войну, тот знает, какая она
изнутри: голодная, больная, трудная. И с каким сочувствием к
людям описывает этот мир послевоенного времени автор! Автор
часто возвращается к дням Великой Отечественной войны, и
пацифизм пронизывает каждую строчку так же, как и патриотизм —
любовь к большой родине и маленькой — Алагиру. Без
лицеприятных «цирлихов-манирлихов» автор выражает свое резкое
отношение к «наследственным уродам», которые не красят нашу жизнь
своим присутствием.
Ну и Нина Дзараховна — «пятый сын» Дзараха Секинаева!!!
Прекрасно знать свою генеалогию аж с XVI века! Я даже почувствовал
гордость за эту типичную и прекрасную осетинскую фамилию.
Вообще-то это отдельная книга и своя «Сага о Секинаевых».
Автор бы не составила о себе полного впечатления, если бы не
рассказала о любви к нашим «братьям меньшим», теперь и у меня в
памяти на всю жизнь остались Гулена-Настена, Бойка, Мурка.
В этой оригинальной и очень «личностной» книге автору
удалось сказать так много и так искренне! Мы с нетерпением будем
ждать её следующую книгу.
Мне хочется искренне поздравить и автора, Нину Дзараховну
Секинаеву, и нас, читателей, с прекрасной книгой. Читайте и
наслаждайтесь!
А М. ТОРЧИНОВ
Председатель Совета Московской Осетинской общины,
заслуженный работник культуры Северной Осетии—Алании,
заслуженный врач Республики Северная Осетия—Алания,
заслуженный врач России,
доктор медицинских наук, профессор,
заведующий кафедрой акушерства и гинекологии МГМСУ
-* 8 *-

Патриарх московских осетин
СЛОВО СОВРЕМЕННИЦЫ
Я в том возрасте, когда все радости и горести, казалось бы,
испиты до дна и пора на покой, но река моей жизни еще не
замутнена, и защитные, душевные пластины не задеты «бациллами»
старости.
Я отчетливо помню события почти всего XX века.
А теперь вот перестройка, идеи и дела которой тлеют, как в
торфянике.
Преуспеваем мы пока только в рекламе.
Эфирное пространство заполняется оболванивающей музыкой,
доводя молодежь до иступленно-восторженного состояния.
С экранов телевизоров лавиной низвергаются порнография,
любовные страсти, культ голого тела и др.
Часто по центральным телеканалам героинями передач
выступают молодые женщины, успевшие по 5—6 раз побывать замужем,
а теперь просящие совета у россиян в том, как отбить мужчину от
его семьи, где найти богатого мужа, как вернуть сбежавшего
любовника, укрепляет ли «левак» брак и т. д. и т. п.
Медвежью услугу оказывают молодежи и отцы-толстосумы,
покупающие дипломы и отметки своим безграмотным детям.
Не привыкшие к труду «дети» от безделья и сытости слоняются
по свету, натыкаясь то на СПИД, то на наркотики, а в итоге
втягиваются в преступную среду.
Это как колодец, из которого не берут воду; тина и пыль
засоряют живой ключ, и вода уходит.
Я не скажу, что мое поколение было идеальным, ибо были такие,
чьи «речки» вместо моря попадали в болота и расщелины. В массе
же своей каждый имел свой генетический запас прочности,
который двигал его к труду и знаниям.
Мы сами себя делали, нас никто не подталкивал в спину, мы
умели дорожить своей честью и своим временем.
А девушки наши были похожи на стыдливые, застенчивые
фиалки. Только молодой человек обратит на тебя внимание, а у тебя уже
запылали щеки, хоть спичку о них зажигай.
В страшном сне бы нам не приснилось, чтобы на виду у всех
целоваться, миловаться, обниматься, не испытывая при этом ни
стыда, ни смущения.
То не были времена Адама и Евы, это были 20,30,40-е годы XX
столетия.
Трудные, а временами трагичные, это были этапы, когда
исторические катаклизмы уносили жизни миллионов молодых людей
подобно тому, как ураганный ветер срывает с деревьев
недозревшие плоды. В тех условиях часть молодежи (дети кулаков и др.) вы-
49Ф-

Секинаева Н. Д. Мысли под занавес
нуждена была идти к своей цели осторожно, как саперы идут по
минному полю.
Мы пережили четыре войны, четырежды умирали с голоду, но
нас никогда не покидало пульсирующее желание стать
достойными людьми, соответствовать своим духовным ценностям, данным
нам Богом.
Сложности жизни нашего поколения, преодоление тернистых
путей и глубоко философское понимание нашей значимости на
этой земле я покажу на характерном примере, примере того, как
внутренний настрой на труд двигает человека к целям, достойным
подражания.
Я говорю о Нине Дзараховне Секинаевой, заслуженном
работнике культуры Северной Осетии, отличнике здравоохранения.
Нина всегда хорошо и с удовольствием училась. Она тянулась к
знаниям, как тонкий стебелек пробивается через асфальт.
Руководила сама собой и реализовала свою заветную мечту стать врачом.
После окончания института она три года отработала в
глубинке, в Вятской губернии. Работала как земский врач, лечила все
болезни, читала лекции, проводила беседы.
Вернувшись в Москву, возглавила полуторатысячный
коллектив медицинских работников, обслуживающих рабочих
Автозавода им. Сталина. Директор завода И. А. Лихачев говорил о ней:
«Уважаю женщин, которые умеют рожать идеи так же, как рожать
детей».
Встреча в землячестве
# 10 Ф-

Патриарх московских осетин
Встреча в землячестве
С началом Великой Отечественной войны Нина, имевшая
малолетних детей, уехала из Москвы в родной Алагир, где всю войну
возглавляла здравоохранение района. С помощью властей был
установлен санитарный фильтр на железнодорожном вокзале,
открыты бани-землянки, обуздана эпидемия сыпного тифа и т. д.
После войны восемь лет она возглавляла оздоровительное
учреждение закрытого типа (обслуживали советскую партийную
элиту). На эту должность была назначена приказом Н. К. Байбакова
(заместителя председателя Совнаркома СССР). Байбаков высоко
ценил Нину, часто говорил: «Нина Дзараховна — настоящий
командир, надежно руководит медицинским персоналом». И в
подтверждение своих слов подарил ей «Победу», только сошедшую с
конвейера Горьковского автозавода им. Молотова.
Энергичная, с врожденным талантом организатора, она
взялась за строительство практической медицины и организацию
медико-санитарное службы для рабочих московских химических
заводов.
Но жизнь диктует свое. Позади 47 лет активной медицинской и
организационной работы, а теперь — на заслуженный отдых.
Но спокойная жизнь не в характере Нины, она все такая же
деятельная и сегодня продолжает возглавлять женский сектор
московской осетинской диаспоры, во главе которого она уже
40 лет.
И если мы еще не потеряли друг друга в многомиллионном
городе, не забыли свой язык, радуемся, слушая родную музыку, песни,
то в этом неоценимая заслуга энтузиастов, одним из которых
является Нина Секинаева.
•*!!*•

Секинаева К Д. Мысли под занавес
Я не случайно привела в
пример Нину. Она с раннего
возраста выделялась среди
сверстников. Хорошо
училась, была смелая, речистая,
играла на гармошке, пела в
хоре, красиво танцевала,
очень много читала, от
имени юных пионеров
выступала на многотысячных
митингах.
Читая книги, она находила
в них свои страницы,
затрагивающие струны ее души,
напоминающие о
возвышенном предназначении
человеческой жизни, и она их
выписывала, понимая, что бумага
крепче сохранит память, чем
Встреча в землячестве мозг.
Этим «творчеством» Нина
занимается начиная с
11-летнего возраста и по сей день. Таким образом у нее накопилось
больше 20 рукописных томов под названием «Сбор духовного урожая».
Когда Нину спрашивают, сколько ей лет, она отшучивается:
«80 плюс икс, минус игрек». Старость никого не украшает, а
украсить старость можно и нужно, как наш «маяк» Нина Дзара-
ховна: стройная, всегда элегантно и со вкусом одета, красиво
причесана, подтянута, и первая выходит в танцевальный круг,
увлекая за собой нас всех — пионеров 20, 30, 40-х годов.
Таков итог того, как труд, словно Архимедов рычаг, двигает
человека, сохраняет в нем физический и духовный потенциал до
самой вершины третьего возраста.
Ч.Х.ДЗУГКОЕВА
кандидат сельскохозяйственных наук,
отличник сельского хозяйства
ПО ОСЕТИНСКОМУ СЧЕТУ
Много писали о ней до меня, пишут и сейчас, будут писать и
дальше. Ее жизнь и общественная деятельность известны
народу. Немало рассказано о ней в различных печатных органах (в
газетах «Социалистическая Осетия», «Растдзинад», «Раздзог», «Ком-
•* 12 *•

Патриарх московских осетин
мунист», «Медицинская газета», «Кировская правда», в журналах
«Мах дуг», «Дарьял», «Здоровье», «Крестьянка», «Работница»...). Наша
героиня отмечена правительственными наградами, почетными
званиями. Пользовалась доверием высшего руководства. Поручали
ей возглавлять закрытые медицинские учреждения, лечебницы для
членов правительства. Под руководством Нины Дзараховны
работали сотни медспециалистов разных рангов, вплоть до академиков.
Она отвечала за здоровье тысяч граждан. Автор книги на
медицинскую тему. Пишет рассказы, очерки, в последнее время —
воспоминания.
Ей поручали такие трудные участки, где другие специалисты не
могли справиться, а она с блеском выправляла положение. Только
один пример. Поручили ей возглавить медицинскую службу на
московских химзаводах. В итоге МСЧ-11 была объявлена
образцово-показательной базой для усовершенствования главных врачей
медсанчастей всего Советского Союза.
Это малая толика ее заслуг. А сколько совершено за 47 лет
усердной службы на страже народного здоровья! Но здесь я не ставлю
целью говорить об этом, ибо ничего не смогу добавить к
известным фактам. У меня другой интерес: попытаться показать ее как
осетинку, подходя к вопросу с осетинской, так сказать, народной
меркой.
Алагир — один из культурных центров Иристона. Тут родилась
и воспитывалась Нина Дзараховна Секинаева. Здесь испытала она
влияние Бабу Зангиева, одного из лучших знатоков родного языка,
автора шедевра-перевода «Хаджи-Мурата» Л. Н. Толстого.
Как сейчас вижу отца Нины Дзараха: стройный, очень
ухоженный, борода и усы аккуратно подстрижены. Несмотря на возраст,
ничуть не согнулся. В папахе он и кажется выше своего роста.
Фигура плотная, статная (позже эту статность я замечал у его сыновей).
Мать Нины Аминат — очень добрая, излучающая светлую
энергию, женщина; лицо без морщин, видно, природный запас
красоты у нее на много лет. Голос мягкий, задушевный... Тип осетинки-
хозяйки, которая умеет создавать атмосферу размеренной,
мирной, счастливой жизни.
В любви и дружбе провели они отпущенные Богом дни. Аминат
Аузбиевна ушла в мир иной в 1951 году, вслед за ней через 9
месяцев скончался и Дзарах Гуйманович.
Они вырастили замечательных детей — четырех сыновей:
Александра, Геора (погиб на фронте), Хаджумара (вернулся в ранах),
Ладемыра — и столько же дочерей: Варю, Сашу, Веру (умерла в
детстве) и Нину. Все они стали видными интеллигентами.
При нашем первом знакомстве с Ниной я услышал от нее имя
Цоцко Амбалова. Это было неспроста: ей с детства знакомы имена
-* 13 <§>

Секинаева К Д. Мысли под занавес
деятелей национальной культуры. Знает она и трагическую судьбу
Бабу, Цоцко и десятков других виднейших представителей
осетинской интеллигенции, уничтоженных сталинизмом.
Когда Нину пригласили в Алагир для участия в юбилее Бабу, в
своем выступлении она привела такие данные из жизни своего
учителя, о которых никто другой уже не мог рассказать.
Нина лично знакома с современными деятелями осетинской
культуры. На встречах осетинского землячества она обсуждает с
ними судьбу родного языка, пути развития нашей культуры.
В семейной библиотеке Нины хранились первые советские
издания на родном языке. Первую такую книгу Гино Баракова —
стихи и песни, изданные в 1923 году, она подарила мне. Я берегу ее
как ценность, как семейную реликвию.
Ездила Нина по приглашению и во Владикавказ на
празднование 60-летия поэта Александра Царукаева. С большим интересом
выслушали ее выступление преподаватели и студенты
университета имени Коста Хетагурова.
Мы, осетины, сами «виноваты» во многом, не говорим о себе,
-оглядываясь на большие нации, дабы не потревожить их
самолюбие.
Кому-то давило на мозги, что наибольший процент героев
Великой Отечественной войны составляют осетины, и они стали это
оспаривать.
Нас и так немало обирают: урезают нашу землю, приписывают к
себе наших граждан, приделывают к нашим фамилиям чужие
«хвосты», присваивают себе наши танцы и т. д.
Открыто и смело ратует за родной язык, за национальное
самосохранение, за самобытность осетин Нина Дзараховна Секинаева.
Много-много лет прошло с тех пор, как установилась дружба
нашего дома с домом Секинаевых. С тех пор мы постоянно
ощущаем благотворное влияние Нины на наши судьбы, пользуемся ее
возможной помощью и поддержкой.
В годы репрессий и преследований мы потеряли следы родного
дяди Георгия. Он был активным членом ВКП(б), первым
секретарем одного из райкомов партии Казани. И когда мы уже
окончательно потеряли веру, что он жив, что найдется, вдруг «маленькая»
Нина сообщает нам, что нашла след важных для нашей семьи
документов.
До сих пор диву даюсь, как от радости и от избытка чувств мы не
задушили Нину в своих объятиях.
О ней надо было бы написать не статью, как это делаю я сейчас,
а целую книгу, ибо по большому счету это неординарная
личность, несущая в себе жизненный опыт почти всего XX столетия,
но, как у нас говорят, агар цахджын дойны каны.
4> 14 *•

Патриарх московских осетин
Встречи, эпизоды, факты — все это кажущиеся «мелочи», но ведь
в них Нина вкладывает душу, делится энергией своего сердца. Да и
не только этим. Не могу забыть, как при огромной занятости Нина
со своим мужем Борисом прибыли на Курский вокзал, чтобы
проводить меня домой. Тепло, по-родственному пообщались, а потом
Нина вручила мне тяжеленный баул с провизией. Я был не просто
• тронут, а почувствовал вкус матери, ощутил мады ад.
Хочу подчеркнуть, что дети Дзараха и Аминат выделялись
своими способностями. Например, один из сыновей, Ладемыр, написал
несколько романов, повестей, рассказов. К сожалению, его жизнь
оборвалась в самом расцвете его литературного дарования.
К месту будет сказано, что сама Нина не просто врач. У нее есть
еще литературные способности, легкое перо и образная речь. В ее
семейном архиве немало образцов ее литературного творчества:
статьи, очерки, рассказы, юморески и многое другое, опубликованное в
центральных газетах, журналах, а также в местных издательствах.
Теплую ладонь Нины на своем плече всегда чувствовал и
каждый из моих младших: Мадине было 4 года, когда Нина повела ее
на Красную площадь. Сейчас Мадина читает лекции в
университете, но то, что она ошутила в семье Нины Дзараховны и увидела в
Москве, не забывает никогда.
Все у нее были свои, но все же скажу, что я никогда не встречал
человека, который бы так заботился о своих родителях, братьях и
сестрах, обо всех ближних, как это делала Нина. Всё горе и
радости их жизни она пропустила через свое сердце. Больше было,
конечно, горя. Потеряв таких родителей, и великан мог пошатнуться,
а Нина — нет. Устояла!
Не каждый мужчина отважится на шаг, который сделала Нина:
перезахоронить буквально на второй же день Ладемыра с сырого,
затемненного на сухое, ярко освещаемое солнцем место.
Хлопотала энергично, даже до обкома КПСС дошла, но своего добилась.
Она помнила о том, что Володя любил свет, любил наблюдать за
природой.
Своих дочерей — Эмму и Зарему — воспитала блестяще.
Старшая пошла по стопам матери — врач, младшая — музыкант.
Хочу отметить и гостеприимство Нины Дзараховны как самое
высокое, по-настоящему осетинское. Нет другой такой семьи ни в
Москве, ни в каком другом городе, где бы десятилетиями вот на
таком уровне принимали гостей. Дом стал подобен осетинскому
клубу. Здесь радушно принимают не только земляков — много друзей
московских, иностранных. Приезжают друзья Эммы и Заремы из
Венгрии, Польши, Испании, Швейцарии.
Главное связующее звено у нас — духовное. Нина Дзараховна
стала поклонницей поэзии Александра, вникла в нее, оценила. Ум-
•Ф 15 *•

Секинаева К Д. Мысли под занавес
ная литературная собеседница, источник новых творческих
импульсов.
Еще более интересным оказался духовный контакт Нины
Дзараховны с нашей матерью — Агниан Дзугка (Дарьей Агнаевой),
народной сказительницей, автором многих оригинальных
произведений.
Нина Дзараховна как осетинка всегда держит голову высоко,
потому что у нее есть знаменитый Коста, потому что ее предками
были скифы, сарматы, аланы.
С осетинской меркой подходя к жизни и деятельности Нины
Дзараховны, то есть по тому, как относится она к истории своего
народа, как во благо его трудится, как красиво сочетает наши
лучшие обычаи и традиции с общечеловеческими обычаями и
традициями, я никого рядом с ней поставить не могу. На таких людях,
как Нина Дзараховна, и держится «фарн» и «намыс» народа.
В. К ЦАРУКАЕВ
Писатель, член Союза писателей СССР
ОТМЕЧЕННЫЕ БЛАГОДАТЬЮ ПОКРОВИТЕЛЯ
Более века стоит в переулке, близко к центру Алагира, это
двухэтажное здание. Наверное, редко встретится среди жителей
кто-нибудь из старших, кто не знал бы и не помнил о том, кто
здесь жил, вырос, прославил его. И по сей день вспоминают эту
семью.
Простой осетин, неграмотный, но ответственный, чтимый
среди односельчан, Секинаев Дзарах Гуйманович и его домовитая,
щедрая хозяйка Макеева Аминат создали трудолюбивую,
стремящуюся к знаниям, большую семью, которая и принесла честь и
славу этому дому.
В разное время вылетели из этого крепкого древнего гнезда
четыре молодых горных орла и четыре влюбленные в жизнь голубицы.
Дом, в котором более десяти домочадцев, с взрослением
младших подобен полным сотам меда, изобильным, как кладовые
Шатаны.
Один к одному коренастые, видные сыновья Александр, Геор,
Хаджумар, Ладемыр. Одна краше другой, ловкие, прилежные
дочери Варка, Саша, Вера и Нина. Их энергичность в работе под
чутким руководством матери, конечно же, не могла дать
пошатнуться этому дому. Тем более с неведавшим усталости отцом.
Предприимчивый, знающий земледелие и садоводство, хозяин
дома мог бы и воду из камня добывать. Благодаря его неустан-
-Ф 16 *•

Патриарх московских осетин
ной деятельности двор полон дойного и рабочего скота и
разной домашней птицы.
Говорят, глаз завистлив. И некоторые односельчане семейство
Дзараха считали непомерно богатым. И действительно, никогда не
было у них нужды в еде и питье, как говорится в поговорке,
катались как сыр в масле.
Но что было удивительно, они не выглядели ни зажиточнее, ни
наряднее других по одежде. С таким количеством скота, без
батраков, от рассвета до поздней ночи — тяжкий труд.
А сколько они мучались в хождениях во время случки их
буйволицы? Аж Мамисонский и Рокский перевалы пересекали.
Могут сказать: «Вранье... С таким количеством скота, какая
может быть нужда в деньгах? В топленом масле — сухая ложка?»
Предок сказал: «Колесо — зубцами, пища — куском, век — веками».
Прежние эпохи нельзя путать с нынешними.
В те времена настоящий мужчина считал ниже своего
достоинства продавать молочные или мясные продукты. У него в крови не
было чувства торгашества. Лучше он в заплатках выйдет на улицу
(только в проглаженных). А обнова ему только снилась.
Это ныне жизнь изменилась, ныне разум склонен к другим
(чужим) влияниям. И изо дня в день забываются, исчезают великое
наследие («фарн») и обычаи, честь и порядок, достойный быт
наших предков. Мы оказались узниками «новых демократов». Это
они насильственно навязали нам «новое» мышление, приобщили
людей не к собственным «хрустяшкам», а к чужестранным
«зелененьким». Для них главным идолом стали деньги.
В семье Дзараха чтили обычаи. Никогда не обделил он людей
хлебом. Чтобы хозяйка дома не испекла три пирога, и муж не
позвал к «фынгу» кого-нибудь из соседей — такого себе позволить не
могла эта семья. Он часто говаривал: «И крыса живет, и человек
живет». Хлебосольство досталось осетину от предков. Дом без
гостя пуст и беден.
Конец 1928 года принес семье неожиданные перемены.
Наступила эпоха перехода к коллективному сельскому хозяйству. Дзарах
даже не размышлял: одним из первых записался членом колхоза
«Ир».
Небесные силы хранили Дзараха от катастрофы, два
ангела-хранителя были в нем самом. Первый — догадливое сердце, другой —
далеко видящий мудрый ум.
Редко был такой «кувд» — пир, свадьба, поминальный стол,
примирение кровников, куда бы Дзараха не приглашали старшим или
примирителем. Он был красноречив, находил тем самым путь к
сердцам многих людей, не один раз звали его в район решать
сложные вопросы с заезжим высоким начальством.
-* 17 Ф-

Секинаева К Д. Мысли под занавес
Дом ставится желанием, жизнь — советом. Сыр солен настолько,
насколько солен раствор, в котором он зрел; дети подобны
родителям, чья мудрость их питала. В почете и чести повзрослели
четыре сына и три дочери Дзараха и Аминат. К прискорбию, четвертая
из дочерей — Вера — совсем юной покинула этот мир.
Старший из сыновей — Александр — в свое время окончил
Московское радиотехническое училище и остался работать в Москве.
Геор пошел по стопам отца, стал вторым столпом дома.
Трудолюбивый хозяйственник, он имел много друзей, был любим
односельчанами. К сожалению, и его земная жизнь рано оборвалась.
Героически пал во время Великой Отечественной войны. Старшая
дочь Варка окончила 4 курса Московского высшего технического
училища (ныне университет имени Н. Баумана). Другая дочь Саша
окончила Московский фармацевтический техникум и
добросовестно работала в Москве и Риге.
Чаще всего у себя в доме я слышал об их сестре Нине. С моей
старшей сестрой они были одногодками, хорошо знали друг
друга, часто встречались. Да и за пределами нашего дома шла молва,
что Нина — «профессор практической медицины», отличный
организатор здравоохранения, что она самозабвенно предана
своей профессии, безотказно служит больным, «лечит» их и своей
добротой, и сочувственным словом.
Однако, как говорят англичане, лучше один раз увидеть, чем сто
раз услышать.
Встреча моя с Ниной Дзараховной произошла в горькие и
тревожные для нашей семьи дни. В Москве в Петровской клинике
лежал мой родной брат, путеводная звезда нашей семьи, Ислам.
Оттого мы почти всей семьей приехали в Москву. Большой город,
суета сует, кто-то песни поет, кто-то навеселе приплясывает, а мы
лишь жалобно стонем, с трудом дожидаемся утра, чтобы скорее
ехать в больницу, узнать, как Ислам, поддержать его.
Мы никому не сообщили, в какой гостинице остановились, не
хотелось никого беспокоить. И как Нина узнала о нашем
пребывании в Москве, о болезни Ислама — уму непостижимо. Бог ты
мой, как она сразу изменила наш кошмарный душевный настрой,
подарив нам надежду и успокоив наши изболевшиеся нервы.
Она уговаривала нас переехать к ней домой, а потом, после
нашего отказа, предложила: «Ну, хорошо, не хотите ко мне
переезжать, так поедемте хоть вместе тремя пирогами помолимся Богу за
здоровье Ислама». Все это искренне, от чистого сердца. Над нами
словно второе солнце засияло, мы как-то расслабились от ее
чудодейственных слов. «Не надо все время повторять безнадежные
слова, вы же знаете, что мысль, многократно повторяемая, может
материализоваться»,— говорила она нам. Наши предки говорили, что
-Ф 18 *•

Патриарх московских осетин
если постоянно внушать человеку: «Ты слепой! Ты слепой!», то он в
конце концов ослепнет.
Приход Нины и ее слова, как бальзам, успокаивали нас, но в
столь поздний час мы не отважились ехать к ней домой. А пока
шли уговоры, мои сестры проявили похвальную находчивость и
организовали Нине встречный прием. Откуда что появилось на
столе — но «посиделка» удалась на славу.
А дальше, не теряя повествовательной связи в рассказе о семье
Секинаевых, скажу, что прозорливый Дзарах не ошибся в том, что
младший в добром доме — носитель добродетели родителей,
поведения и традиций, которые впитываются с молоком матери. Тому
лучший пример весь жизненный путь Нины.
Много тревоги и печали испытала в своей жизни Нина. Путь ее
был трудным и тернистым.
Тридцатые годы и ее не обошли стороной: аресты близких,
родных. Полураздетая, без копейки денег ехала она в Москву, чтобы
поступить в медицинский институт.
Она, сельская девушка, в тряпичной обуви и зипуне на рыбьем
меху фактически совершила прыжок в неизвестность. Ее
настойчивость и целеустремленность позволили ей успешно окончить
вуз и стать врачом. Теперь она ходит в манто из котикового меха и
горжетке из черно-бурой лисы, приобретенных ею честным
неутомимым трудом.
Доброта Нины разливается далеко-далеко, от Москвы до
Кавказских гор, и напоминает весенний паводок.
Не могу не сказать и о ее двух младших братьях, Хаджумаре и
Ладемыре, которые, как и Нина, выросли на том чудотворном
дереве Дзараха.
Сначала я познакомился с Хаджумаром. Мы учились в одном
классе. Удивительно одаренным и талантливым он оказался в
живописи. По решению комсомольской организации меня выбрали
редактором стенной газеты, и нам довелось вместе поработать.
Мальчики и девочки собирались у газеты, долго смеялись над теми,
кто попался под горячую руку даровитого художника, кто нарушал
порядок, плохо учился или часто опаздывал. Хаджумар
обязательно стал бы замечательным художником.
Кто знает, может, он действительно пошел бы по этому пути,
но... В июне сорок первого сгустились черные тучи над родным
краем. И парню пришлось сменить кисточку на оружие. Вернулся
с полей сражений с тяжелыми ранениями. После выздоровления
был непригоден к воинской службе и стал партийно-советским
работником.
Ладемыр был младше нас на год. После окончания средней
школы ему не довелось воевать с немецко-фашистскими захватчиками.
•* 19 *•

Секинаева К Д. Мысли под занавес
В составе дальневосточных войск он сражался с японцами в
жарких пустынях Монголии. Позже, поработав в разных местах, уехал
учиться в Москву, окончил Литературный институт, стал членом
Союза писателей. Он автор рада сборников, талантливый сатирик
К сожалению, обоих нет сегодня среди нас, безвременно
покинули они этот мир. С судьбой не повоюешь...
Сама Нина осталась одна из всей славной семьи отца Дзараха. И
в московской квартире, кроме ее дочки, внучки и больной дочери
Хаджумара, никого не осталось.
Имя женщины, возвратившей к жизни многих безнадежных
больных, никак не может ассоциироваться со словами
«подавленная», «удрученная» и пр. Несмотря ни на какие жизненные
коллизии, Нина всегда держала спину прямой, достойная и уверенная в
себе и в людях. Тех людях, которым она отдала более 50 лет,
пропуская их судьбы через свое сердце.
И когда вышел Указ Президента Северной Осетии—Алания
А. С. Дзасохова о присвоении Нине Дзараховне Секинаевой звания
заслуженного работника культуры Северной Осетии, то
Московская Осетинская диаспора и жители Осетии встретили его с
большим одобрением. Нина давно это заслужила.
А время идет, и словно белые лебеди незаметно пролетают
мимо нас наши золотые годы. Заметно-незаметно достигают
определенного возраста люди. Женщину не спрашивают о ее годах.
Среди земляков в Москве она одна из главных и деятельных
участниц Культурного общества. Считает для себя недостойным
сидячий и спокойный образ жизни.
Для нас же, мужчин ли, женщин ли, рассказать о таком
замечательном, горевшем в работе, закаленном жизнью человеке и
пожелать всего доброго — большая честь и удовольствие.
М.АБАСИЕВ
писатель-прозаик, член Союза писателей СССР
ОТ МОЛОДЕЖИ
ТТорогая, многоуважаемая, любимая всеми нами Нина Дзара-
V 1-ховна!
Каждый раз, слыша Ваш голос, видя Вас на встречах нашей
осетинской диаспоры, проникаешься гордостью за наш маленький
народ, за то, что среди нас есть такие люди, как Вы!
Многие, многие годы Вы объединяете нас, провоцируете на
общение, на встречи. Благодаря Вам мы узнаем нашу историю,
узнаем лучших представителей нашей Осетии.
-Ф 20 *-

Патриарх московских осетин
Мы знакомимся друг с другом, стараемся быть вместе и в
радости, и в горе. Глядя на Вас, на Ваш энтузиазм, на Вашу энергию, на
Ваш прекрасный облик, проникаешься любовью к окружающему
миру, к близким, родным!
Желаем Вам, Вашим родным здоровья и благополучия на много-
много лет.
А мы, в свою очередь, постараемся сохранить Ваши традиции,
вовлекая в общение и нашу молодежь.
Еще раз с любовью и уважением Ваши поклонники и поклонницы.
Следуют 24 подписи.
1. Гончаренко-Бутаева
2. Цаголова
3. Каргинова
4. Золоева
5. Ревазова
6. Кибизова
7. Огоева
8. Кибизова
9. Козаева
10. Дзарахохова
11. Бутаев
12. Бедоева
13. Баракова
14. Бугаева
15. Макиев
16. Бутаева
17. Абрамова
18. Дедегкаева
19. Тегаева
20. Морзоева
21. Сурхаев
22. Хуадонов
23. Дамбегова
24. Константинова
20 октября 2001 года

Светлой памяти моих
незабвенных родителей,
братьев и сестер
ОТ АВТОРА
.юди радуются появлению человека на свет, как
бесценному подарку от Бога, который правит миром. Но когда
завершается цикл вечного круговорота между жизнью и
смертью, человек возвращается к исходному — как подарок уже
самому Богу.
Я не религиозная, есть Бог или нет его — я не знаю. Скажу лишь,
что Бог есть во мне самой, что мой Бог всегда призывал меня
верить в свое предназначение, идти по стезе правды, добра и
справедливости, что я и старалась делать всегда. А время быстротечно,
едва успеешь «акклиматизироваться» в этом мире, как пора уже
отправляться за пределы земной жизни.
Но я не жалуюсь, наоборот,
благодарна Богу за данную мне
возможность долго прожить вместе с XX
веком — почти моим ровесником. Жизнь
моя отнюдь не была усеяна розами.
Войны, голодовки, пожары,
автокатастрофы, хирургические операции. А
однажды даже тонула в бурной реке Ар-
дон.
Ко всему этому судьба еще
уготовила мне горькую участь остаться в этой
жизни последней из десяти душ семьи
моего отца Дзараха. Худшего
наказания, чем остаться одной, не
придумать.
•* 22 *•

От автора
Для одной человеческой жизни это очень тяжело. И больно. Я и
сама порой диву даюсь, как я могла выдержать все это и прожить
почти целый век
Тяжелая болезнь в детстве не дала мне возможности пойти в
школу вовремя. Тоска, зависть к сверстникам, которые учились,
подтолкнула меня к книгам. Я читала все подряд, что попадало под
руку, часто не понимая и половины написанного.
Помню, первой была книга американского писателя Элтона
Синклера, которую мне принес мой двоюродный брат Николай
Секинаев, студент Краснодарского кооперативного института,
заядлый книголюб, обладатель многотомных собраний
сочинений. Рассказ «Сильва» из этой книги мне настолько понравился,
что я переписала его целиком в свои «Скучающие ученические
тетрадки».
Наставников у меня не было, я шла по стезе знаний, доверяя
своим интуитивным устремлениям и эмпирическим наблюдениям.
В дальнейшем чтение русской литературы стало моей
органической необходимостью. Я завела «копилку» под названием «Сбор
духовного урожая» и заносила туда мудрые мысли в красивом
изложении, выписывала то, что затрагивало струны моей души. Как
старатель радуется каждой найденной крупице золота, так и я
радовалась найденным «золотым» мыслям и спешно нанизывала их
на нить памяти.
Итак, всю жизнь я «работала» с Л. Н. Толстым, Ф. М. Достоевским,
А. П. Чеховым, И. С. Тургеневым, и многими другими писателями:
Стефаном Цвейгом, Виктором Гюго, Иваном Франко.
Пополняла я свою «копилку» и сведениями из области науки,
культуры, искусства, высказываниями философов, мыслителей
древности и тех, кого принято считать звездными знаменитостями.
В книгах что-то удивляло меня, что-то восхищало, поражало
глубиной и силой логики.
Таким образом, чтение стало моей потребностью с 11-летнего
возраста и сохраняется по сей день.
Шло время, и слой за слоем наполнялись мои духовные
«запасники», наполнялся и расширялся мой собственный кругозор,
багаж знаний, формировалось мое сознание, отношение к
окружающему миру.
И вот само по себе наступило то время, когда появилось желание
изложить тот духовный опыт, который не стареет и не умирает.
Я не писатель, но люблю поразмышлять с ручкой в руках, и как
результат — около 60 рассказов из реальной жизни, не фантазии, а
настоящие людские судьбы. Они вошли в эту книгу отдельными
главками.
# 23 Ф-

Секинаева К Д Мысли под занавес
12 лет 16 лет 21 год 23 года
30 лет 37 лет 40 лет
63 года 68 лет 72 года
7 6 лет 82 года 90 лет
Эволюция возраста
-Ф 24 Ф-

От автора
Конечно, в книге есть неточности (особенно это касается главы
«Генеалогия»), но я изложила то, что сохранила моя память, то, что
мне рассказывали отец и двоюродный брат — старейшина Алексей
Дафаевич Томаев, хорошо знавший родословную Секинаевых.
Никакими архивными материалами или существующими
самодеятельными вариантами генеалогии я не пользовалась из-за наличия
в них неточностей и противоречий. Это моя генеалогия.
Когда у меня созрело решение написать книгу, я сразу поняла,
что она будет мемуарно-автобиографического характера.
Я пишу о себе, другие пишут обо мне, и через все это, как через
призму, высвечиваются судьбы сверстников-современников,
перекликающиеся с моей.
Наверное, вы почувствуете в книге осетинский национальный
дух. Я же осетинка, родилась и выросла в Осетии и, хотя в Москве
живу 73 года, с родиной меня связывает генетическая «пуповина»,
которая духовно подпитывает меня, как мать питает своего
ребенка.
Буду рада, если читатель найдет в моей книге те тоны и звуки,
которые будут близки «музыке» его внутреннего мира, близки его
видению и пониманию смысла жизни человека на Земле.

ДУХОВНЫЙ ЛИСТОПДД
НА БЕТРУ
ТАНЦУЮЩАЯ ДОЧЬ ЗЕМЛИ
акого жаркого лета, как в том году, не припомню за
всю свою жизнь. Уже июль за спиной, и августу бы пора
прохладой повеять. Ан нет, жара все не унимается. Замер в шоке
неподвижный воздух, временами обнаруживаясь сизыми
переливами перегрева. Пожухла трава на газонах, съежилась листва на
деревьях. Раскаленные иглы
солнечных лучей нещадно обжигают все
живое.
По безлюдным улицам спешат
одинокие прохожие, на ходу
смахивая с лица «бусинки» пота, штампуя
ногами вмятины на размягченном
от жары асфальте.
В один из дней этого знойного,
аномального лета я сидела в
Нескучном саду на набережной Москвы-
реки. Там я совершенно случайно
познакомилась с молодой, неописуемо
красивой Кафой и ее очаровательной
дочкой-подростком Таней. «Уф, мы
как из огня да в полымя: спешили в
Москву, а тут вовсе все дышит
огнем»,— произнесла Кафа, вытирая
Таня вспотевшее лицо.
-* 26 *•

Духовный листопад на ветру
В детстве она любила танцевать, в танце же увел её
джигит-кабардинец, когда она повзрослела. «О, земля родная, какие ты нам
даришь таланты!» — восхищались одни. «Они рождены друг для
друга»,— говорили другие.
К сожалению, счастливой семейной пары из них не получилось;
огонь любви, едва вспыхнув, тут же погас. Кафе суждено было
остаться с ребенком одной, взяв на себя все бремя забот о дочке.
Таня превзошла своих родителей, она — сумма двух талантов.
Талант — тонкая философская категория. Таня начала
танцевать раньше, чем говорить. Такова сила
наследственно-генетического явления.
С той моей первой встречи с Таней прошло 15 лет, и сегодня
она одна из ведущих штатных артисток прославленного
цыганского театра «Ромэн» в Москве. Пятнадцать лет упорного труда,
освоения теории и практики цыганского танца, изучения быта,
культуры и истории этой нации не прошли даром.
Увидев, как эта девушка-самоучка танцует по-цыгански,
знаменитый Д. Вишневский пригласил ее в Москонцерт. На конкурсных
началах она поступила в годичную актерскую студию при театре «Ромэн»,
успешно ее закончила, и ее
зачислили (из тридцати претендентов
отобрали Таню и еще одну
девушку) в труппу театра.
У Тани хороший рост,
красивое телосложение, большие
лучистые глаза, длинные, черные,
густые, волнистые волосы;
яркий, выразительный облик,
пластичность, самобытное
очарование.
Когда она пришла в театр
«Ромэн», все почти хором
закричали: «О! Это вторая Ляля Черная!»
По таланту, по экспрессии, по
передаче эмоций, по
благородству исполнения танца она
действительно вторая Ляля Черная.
Сегодня она в «Ромэне» ведущая
актриса, ассистент
балетмейстера, ставит танцевальные номера
в различных спектаклях. Со
временем ей дали фамилию Ляли, и Таня Черная (Абаева) —
теперь она и по жизни, и по те- в спектаклях прославленного
атру — Таня Черная. цыганского театра «Ромэн»
-Ф 27 Ф-

Секинаева К Д. Мысли под занавес
Таня очень серьезный, ответственный человек, непрерывно
работает над повышением профессионального уровня. Успешно
окончила Российскую академию театрального искусства (бывший
ГИТИС). В театре ее любят и высоко ценят за ее способности,
трудолюбие, за честное, бескорыстное отношение к своей
профессиональной деятельности. Недавно ей дали шикарную квартиру,
причем хлопотал за нее и добился успеха сам Николай Сличенко.
Говорят, талант не ходит в одиночку. То, что Таня еще и
великолепно поет, тому подтверждение. То, что она во всех спектаклях и
танцует и поет,— этого требует цыганское искусство, которым
Таня прекрасно овладела.
А как она исполняет осетинские танцы!.. Это вообще шедевр.
Люди часами ее не отпускают, кричат: «Бис, бис!!!», «Дочь нашей
земли!..» Сейчас она заслуженная артистка РСО—Алания, а впереди
маячат звания народной артистки Северной Осетии и
заслуженной артистки России.
Велика роль Таниной мамы Кафы в ее становлении как
профессиональной актрисы. Она посвятила дочери свою жизнь; жила ее
творческими интересами, следила за каждым ее шагом и по жизни,
и по сцене. А теперь ее переполняет радость и гордость за такую
талантливую и благодарную дочь, для которой мама — «ее икона».
ОТВАЖНЫЙ УЧЕНЫЙ
Великий ученый-физиолог Иван Петрович Павлов на заре
советской власти писал Бухарину: «Боже мой, как тяжело теперь
сколько-нибудь порядочному человеку жить в вашем
социалистическом раю с его вопиющим попиранием человеческих
достоинств и издевательством над человеческой судьбой».
И в Совнарком СССР: «Я смело и открыто критиковал
революцию. Я говорил себе: «Черт с ними! Пусть расстреляют! Все равно
жизнь кончена, а я сделаю то, что от меня требует мое
достоинство. Я не могу без улыбки смотреть на плакаты «Да здравствует
мировой октябрь!» Вы сеете по культурному миру не революцию, а
с огромным успехом фашизм.
Пощадите же Родину и нас. Я покорнейше прошу разрешить
мне уехать за границу к своим научным друзьям. Я не могу
равнодушно смотреть на все то, что творите вы, коммунисты.
Вы превратили людей в забитых животных.
Я терзаюсь ядовитым укором, что остался и остаюсь среди этой
жизни».
# 28 Ф-

Духовный листопад на ветру
Как известно, уехать за границу ему не разрешили. Он прожил
87 лет и умер на родине.
КТО ИЗ ВЕЛИКИХ ЛЮДЕЙ СКОЛЬКО ПРОЖИЛ
Кант — 81, Л. Толстой — 82, Галилей — 79, Пастер — 74,
Пифагор — 76, Фарадей — 77, Ньютон — 84, Гете — 82, Дарвин — 73,
Платон — 81 год.
Кант часто говорил, что он сам, собственными руками сделал
себе здоровье и удлинил свою жизнь. Он преодолел
многочисленные болезни, нервные припадки и наклонность к меланхолии. Вся
его жизнь была размерена, вычислена и уподоблена тончайшему
хронометру. Ровно в 10 часов вечера он ложился в постель, ровно
в 5 часов утра он вставал.
Добролюбов ушел из жизни в 25 лет.
В возрасте 37 лет умерли В. Г. Белинский и А. С. Пушкин.
Эпикура не стало, когда ему было 29 лет.
НЕОБЫКНОВЕННАЯ ДРУЖБА
Великих немецких поэтов Ф.Шиллера и Гете связывала долгая,
трогательная дружба. Гете, кроме того, был также юристом,
художником, гравировщиком по меди, скульптором, резчиком по дереву. За
70 лет до Дарвина он высказал основную идею эволюции. Словом, он
был великим человеком, но с ужасным, несносным характером.
От Гете долго скрывали и болезнь Ф.Шиллера, и его смерть.
А когда Гете узнал об этом, он решил перезахоронить его в более
достойное место. Во время эксгумации Гете взял из гроба череп
Шиллера, считая, что в черепе душа человека. Хранил он этот
череп до самой смерти, надеясь, что хоть частица души Ф. Шиллера
будет всегда с ним рядом.
О РЕПИНЕ-ХУДОЖНИКЕ
Говорили, что в портретах И.Репина была какая-то зловещая
сила.
•Ф 29 *•

Секинаева К Д. Мысли под занавес
Например, написал Мусоргского — Мусоргский тотчас же умер;
написал Писемского — Писемский умер; захотел только написать
портрет Ф. Тютчева — Ф. Тютчев вскоре умер; написал Пирогова —
Пирогов умер.
А вот портрет Ф. М. Достоевского И. Репин наотрез отказался
написать, о чем сам неоднократно вспоминал с сожалением.
Честь услышать от Репина: «Я напишу ваш портрет» — выпадала
не многим.
Отказался И. Репин написать и портрет В. В. Маяковского:
«Оголил до синевы свой череп, побрил, изуродовал себя»,— сказал он о
Маяковском.
А про царя Александра III И. Репин говорил: «Осел во всю натуру!»
ВРЕМЕНА И НРАВЫ
Еще в начале XX века на Кавказе, если девушка без чулок выйдет
за пределы дома,— жди разноса от родителей. За этим следили и
учителя. Помню, как директор Алагирского
сельскохозяйственного техникума Дзочкаев Хаматчери не допустил на занятия
студентку из-за того, что та явилась голоногая.
А я, приезжая из Москвы в Алагир на каникулы, «забегала
вперед», торопилась оправдаться, что ноги голые, прежде чем успевал
разглядеть их мой отец.
А теперь?! Посмотрите, как хорошо смотрятся мои дочки Эмма
и Зарема в брючных костюмах, красиво, удобно, элегантно. Я
начала с чулок, потому что в те времена женщину в брюках и мысленно
никто бы не представил.
О ДЕТЯХ
Говорят, дети, как желуди, падают с дерева — родословного древа.
Если хочешь знать, что вырастет из маленького зернышка, подними
голову, взгляни на дерево, с которого оно упало, отыщи глазами
отросток, с которого семечко сорвалось, затем ветку, на которой
держится этот отросток, наконец, ствол, спустись по нему вниз, до
самых корней и там ты «увидишь» будущего своего отпрыска.
•* 30 Ф-

Духовный листопад на ветру
НОВОЕ СЛОВО
Людей, способных сказать новое слово, до странности мало: на
тысячу душ рождается один хоть сколько-нибудь самостоятельный
человек; гениальных людей — один на миллион; а великих гениев —
вершителей человечества, может быть, один на многие миллионы.
Здесь определенно существует закон природы, который мы
пока не знаем, но когда-то он будет раскрыт.
ОБ УМЕ
Не надо путать ум с памятью, ибо абсолютная память не
обязательно свидетельствует об уме. Это установлено наукой.
Например, некий гардеробщик 30 лет без номеров принимал и
выдавал одежду, помнил, у какого посетителя какую одежду он
брал. Однако никакую другую работу он делать не мог, так как был
глуп, как бревно.
Если головой в потолок ударяется дурак — он разбивает голову.
Если ударяется в потолок талант — он начинает поиск новых
направлений.
О ПАМЯТИ
Юлий Цезарь и Александр Македонский помнили в лицо и по
имени всех своих солдат.
Ах, память, память...
Сетуем на несовершенный ее механизм, лезем в записную
книжку за телефонами друзей и знакомых — забыли номер, забыли
содержание давно прочитанной книги и т. д. А ведь подсчитано, что
человеческий мозг может вместить столько информации, сколько
ее содержится в миллионах томов книг.
Вывод: думать надо! А за бездумность с людей надо брать налог,
как за бездетность.
•* 31 *•

Секинаева К Д. Мысли под занавес
Красиво, удобно, тепло. Комфорт душе и организму
ВРЕМЕНА И НРАВЫ
Еще в начале XX века на Кавказе, если девушка без чулок выйдет
за пределы дома,— жди разноса от родителей. За этим следили и
учителя. Помню, как директор Алагирского
сельскохозяйственного техникума Дзочкаев Хаматчери не допустил на занятия
студентку из-за того, что та явилась голоногая.
А я, приезжая из Москвы в Алагир на каникулы, «забегала
вперед», торопилась оправдаться, что ноги голые, прежде чем успевал
разглядеть их мой отец.
А теперь?! Посмотрите, как хорошо смотрятся мои дочки Эмма
и Зарема в брючных костюмах, красиво, удобно, элегантно. Я
начала с чулок, потому что в те времена женщину в брюках и мысленно
никто бы не представил.
-Ф 32 &

Духовный листопад на ветру
БЕГАЙ!
В древней Элладе на высокой скале были выбиты слова:
Хочешь быть сильным — бегай!
Хочешь быть умным — бегай!
Хочешь быть красивым — бегай!
ЧТО ТАКОЕ СЧАСТЬЕ
Счастье — в человеке самом, счастье в том, что видишь свет,
красоту природы, видишь рассветы и закаты, разливы рек, теплый
дождь, орошающий матушку-Землю; что слышишь птичьи голоса,
чувствуешь благоухание трав и цветов.
А вот что сказал о счастье, о жизни известный артист Андрей
Миронов: «Жизнь — великое благо. И она у человека, как
выясняется, очень недлинная. В ней хватает и несчастий, и горя, и
драматизма, сложностей, неурядиц. И потому надо особенно ценить
мгновения счастья и радости — они делают людей добрыми. Когда
человек улыбается, смеется, восхищается, он становится чище и
лучше».
Сколько людей, столько ответов мы получили на вопрос: «Что
такое счастье?»
ЖЕНЩИНА-ГИГАНТ
Женщина 34 лет Кэрол Ягер весит 800 кг, ее смогли поднять
22 пожарных и специальное транспортное устройство, чтобы
положить в больницу (дышать ей было трудно).
Лечить ее взялись специальной диетой; диетолог-гуру Ричард
Симоне сказал: «Надо торопиться, в нашем распоряжении всего
4 месяца».
•* 33 *-

Секинаева К Д. Мысли под занавес
УДИВИТЕЛЬНЫЕ СОВПАДЕНИЯ
Наполеон родился в 1760 году
Гитлер родился в 1889 году
Разница 129 лет
Наполеон пришел к власти в 1804 году
Гитлер пришел к власти в 1933 году
Разница 129 лет
Наполеон напал на Россию в 1812 году
Гитлер напал на Россию в 1941 году
Разница 129 лет
Наполеон проиграл войну в 1816 году
Гитлер проиграл войну в 1945 году
Разница 129 лет
Линкольн был избран президентом
США в 1860 году
Кеннеди был избран президентом
США в 1960 году
Разница 100 лет
Оба президента были южане, демократы. Оба были убиты в
пятницу. И оба — в присутствии жен.
Преемником Линкольна стал Джонсон. Преемником Кеннеди
стал Джонсон.
Джонсон, занявший пост после
Линкольна, родился в 1808году
Джонсон, занявший пост после
Кеннеди, родился в 1908 году
Убийца Линкольна Уйло родился
в 1829 году
Убийца Кеннеди Освальд родился
в 1929 году
Разница 100 лет
Разница 100 лет
Оба убийцы были убиты до суда.
-Ф 34 *•

Духовный листопад на ветру
Секретарь Линкольна по фамилии Кеннеди настойчиво
советовал ему не ходить в театр в вечер убийства.
Секретарь Кеннеди по фамилии Линкольн также настаивал на
отмене поездки Кеннеди в Даллас в день убийства.
О ВРАЧАХ
В древности врач, обращаясь к больному, говорил: «Нас трое: ты,
болезнь и я. Если ты будешь с болезнью, вас будет двое, и вы меня
одолеете. Если ты будешь со мной, нас будет двое, и мы одолеем болезнь».
«Чем больше врачей, тем ниже их авторитет»,— заключили
французские исследователи.
Конечно, единственного в уездном городке врача никто не
критиковал. А теперь врач легко доступен. Исчезла дистанция,
необходимая между врачом и больным. Без нее слабеет врачующая вера в
доктора. Кристиан Бернард не зря, наверное, говорил, что не
считает возможным делать больных своими друзьями.
ОБ ЭМОЦИЯХ
Отрицательные эмоции человеку в известной мере
необходимы, ибо они способствуют мобилизации всех систем организма
для достижения положительных результатов и, как следствие,
положительных эмоций.
Жизнь без стресса — просто растительное существование. Но
как сделать, чтобы стресс не был разрушительным для человека?
Существует так называемый дистресс, во время которого нервная
система отдыхает.
В чем состоит трагедия современного человека? В том, что он
все больше и больше уходит в мир технической цивилизации,
отрываясь от природы.
ХРАНИТЕЛИ ЧЕСТИ
В почти уже исчезнувшем поколении мы видим хранителей
чести и достоинства, справедливости и добра — того, чего порой не
хватает современным предпринимателям.
«Ф 35 Ф-

Секинаева К Д. Мысли под занавес
В цельных и сильных характерах некоторых стариков и старух,
сохранивших духовный опыт минувшего, мы закономерно ищем
альтернативу «дефициту человечности», нравственную опору, без
ориентира на которую бесполезен дальнейший прогресс.
НЕ ПОДДАВАТЬСЯ СТАРОСТИ
Первым делом, вот на что необходимо обратить внимание.
Осанки — думайте о ней ежеминутно на протяжении всего дня.
Выпрямляйте спину, выносите вперед грудь, втягивайте подбородок,
держите голову высоко. Вы уже сбросили 20 лет вашего возраста.
Избавляйтесь от манер старости. Когда вы идете, во-первых,
знайте, куда. Идите именно туда. Не шаркайте ногами,
поднимайте их и шагайте широко. Одним глазом смотрите, куда идете,
другим — на все, мимо чего проходите.
В Гималайском монастыре был человек с Запада, которому и
под присягой не дали бы более 35 лет. Кстати, вел он себя, как 25-
летний. На самом деле ему было 100 лет.
Это тот случай, когда человек делает свой возраст.
НЕЗРЯЧИЕ
Француз Луи-Брайль (1809—1952) — талантливый педагог и
музыкант, создатель азбуки для слепых — разработал для них же нотопись.
Эта азбука для слепых называется шестистрочным шрифтом.
Шестистрочной является и нотопись.
Полтора века тысячи слепых во всем мире с благодарностью
пользуются этим изобретением. И что удивительно, сам
изобретатель был слепым с трехлетнего возраста.
Н. А. НЕКРАСОВ Л.Н.ТОЛСТОМУ
«Я не только готов напечатать Ваши военные статьи, но рад и
готов дать Вам полный простор в «Современнике», вкусу и таланту
Вашему верю больше, чем своему».
•* 36 Ф-

Духовный листопад на ветру
Искусство и Л. Н. Толстого и А. П. Чехова не одевает жизнь, а
поясняет, доказывает, что сама по себе неизвращенная жизнь и есть
добро, и есть красота.
ВОЙНЫ И ЛЮДИ
Интересно, что за последние пять тысяч лет на планете
произошло 14 тысяч войн, в которых погибло более четырех
миллиардов людей, то есть примерно столько, сколько насчитывается
жителей сейчас на Земле.
Самой авантюрной из всех войн считается Великая
Отечественная война. Гитлер говорил: «Мы победим, и на всей земле наступит
германское владычество».
ГОВОРЯТ ЖИВЫЕ И МЕРТВЫЕ
Следы человеческой жизни глохнут очень скоро (И.Тургенев).
Мертвые, о которых помнят, живут так же, как если бы они не
умирали (М. Метерлинк).
«СИЕ ВСЕ БЫЛО»
В китайских текстах II века до нашей эры, а также в сочинениях
греческого неоплатоника Прокла говорится, что время не
подобно прямой линии, безгранично продолжающейся в обоих
направлениях.
А еще раньше, почти за тысячу лет до Прокла, другой греческий
философ Евдем Родосский (IV век до нашей эры) говорил своим
ученикам:
«Если верить пифагорейцам, то я когда-нибудь с этой же
палочкой в руках буду опять так же беседовать с вами, точно так же, как
теперь, с сидящими передо мной, и так же повторится все
остальное».
-Ф 37 Ф-

Секинаева К Д. Мысли под занавес
Другой античный философ вторил ему семь веков спустя: «В других
Афинах, другой Сократ будет рожден и женится на другой Ксантипе».
То есть все не в последний раз. Все уже было и будет снова
повторяться. В эту цепь высказываний выстраиваются и слова
Христа, произнесенные накануне распятия: «Сие же все было».
НЕ ЖАЛЕЙ СЕБЯ
«Это самая гордая, самая красивая мудрость на Земле. Есть
только две формы жизни: гниение и горение. Трусливые и жадные
изберут первую, мужественные и щедрые — вторую, каждому, кто
любит красоту, ясно, где величественное» (М. Горький).
Николай Островский: «Жить только для семьи — это животный
эгоизм, жить для одного человека — низость, жить только для
себя — позор».
ЧУЖАЯ ОБОЛОЧКА
Психоаналитики считают, что в Джоконде Леонардо изобразил
себя в зеркальном отражении.
Признак — особая подавленная улыбка, которая, дескать,
свойственна в основном мужчинам и проявляется в левой части
лица.
Говорят, Леонардо был гомосексуалистом и томился своей
мужской оболочкой. Оттого и написал портрет, с которым
отказывался расстаться до самой смерти.
ХЛЕБНОЕ ДЕЛО
Не столица, не заграница дали нам Ломоносова, Черепанова, Ку-
либина и того пекаря, которого звали Хлебником, чье прозвище
стало фамилией.
И. М. Филиппов — русский пекарь, хваткий, с цепким умом
мастеровой, у которого дело круто пошло в гору. Он был
первым булочником России, придворным пекарем. Филиппов по-
-Ф 38 Ф-

Духовный листопад на ветру
ставил дело широко, с размахом, но и с мужицкой
осмотрительностью.
«У меня, брат, "фирма"»,— хвастал он. Его булочные
располагались на Тверской, Сретенке, Мясницкой. Их украшали росписи и
лепнина молодого Петра Кончаловского (отца Натальи Петровны
Кончаловской-Михалковой) и Сергея Коненкова.
Архимед сказал: «Дайте мне точку опоры, и я переверну весь
мир». Но он не сказал, зачем это делать.
Сократ сказал: «Я знаю, что я ничего не знаю». Но он не сказал,
каким образом он об этом узнал.
Цицерон сказал: «Я никогда не бываю занят так, как во время
своего досуга». Но он не сказал, что надо делать, каким образом
быть занятым и на работе.

МОИ ПУБЛИКАЦИИ
*Н
А Хе писатель я, врач, а литература для меня — лучший
бальзам для души.
ДВЕ ВСТРЕЧИ
Июль 1941 года. Знойный воздух обжигает лицо. Улицы
безлюдны. Всех тянет в тень, в прохладное место.
Я шла по узкой тенистой аллее. Взгляд мой был устремлен
вдаль, туда, где за зелеными лесами возвышались снежные
вершины. На них сказочно красиво играли солнечные лучи. Вдруг
на другой стороне аллеи я увидела миловидную, изящную
женщину в шелковом платье. Кокетливая игра зонтом, звонкий смех.
Это была врач Зинаида Яковлевна Бакунович.
Зина была талантлива, в совершенстве знала и, главное, очень
любила свое дело, заслуженно пользовалась популярностью у
населения. Эта женщина не довольствовалась кабинетной работой.
Она целые ночи проводила у постели больных, была истинным
пропагандистом санитарной культуры, настоящим носителем
принципов советского здравоохранения. Зинаида Яковлевна
была строга, требовательна в работе, и эти качества воспитывала
в других. Тот, кому довелось хоть раз в жизни встретиться с ней,
мог убедиться, что это был неиссякаемый источник силы и
энергии.
-Ф 40 Ф-

Мои публикации
Глубокая осень 1942 года. Серый день с сырым, пронизывающим
ветром. Я стою в саду под хмурыми, обнаженными деревьями,
съежившись от холода. Передо мной на голой земле лежит труп
молодой женщины. Напряженно всматриваюсь в ее обезображенное
лицо, с волнением расправляю волнистые волосы, на которых
запеклась кровь, но узнать не могу. Череп разбит, все тело в синяках.
Кто это может быть?
Рассматриваю белые пуговицы на синей блузке. И вдруг на
застывшей груди вижу знакомое пенсне в золотой оправе, на белье
причудливые вышивки рукодельницы Зины. С ужасом я узнаю в
этом мертвом теле любимого товарища, друга — Зинаиду
Яковлевну Бакунович. Болезненно сжалось сердце, мучительно захотелось
плакать. Я отвернулась.
Неужели это Зина? Неужели не дрогнула рука убийцы оборвать
эту маленькую, но содержательную жизнь? Нет, не дрогнул
матерый фашистский убийца, которому не знакомо чувство жалости.
Немецкий офицер не дрогнул и тогда, когда на глазах матери
замучил невинного ребенка — десятилетнего сына Бакунович, а потом
с солдатским хладнокровием оборвал и ее жизнь.
Перед такой жестокостью бледнеют ужасные картины
средневекового варварства.
Немцы убили Зину, но миллион других Зин самоотверженной
работой неустанно куют победу над врагом. И враг будет разбит.
Вновь зацветет наша счастливая земля, заживут раны, нанесенные
войной. Память о славных патриотах, память о зверски
замученных женщинах, детях и стариках вечно будет жить в сердцах
наших людей.
Социалистическая Осетия
1944
ВНУЧАТЫЙ ПЛЕМЯННИК
Юмореска
Звонок был длинным и настойчивым. А незнакомец лет
тридцати, стоявший на пороге, так и светился радостью, почти
ликованием:
— Здравствуйте! Принимайте гостя!
Не ждавший в столь поздний час гостей хозяин растерянно
промычал что-то, делая нерешительный жест, приглашающий
войти.
-Ф41 *•

Секинаева Н. Д. Мысли под занавес
— Да вы меня, своего родственника, не узнаете, что ли? — в
голосе незнакомца послышалось негодование.
— Не припомню что-то,— виновато-робким голосом
промямлил хозяин и льстиво улыбнулся.
— Жаль, жаль! А ведь мы, как говорится, одной крови и плоти! —
наставительно сказал гость.— Я же, как-никак, внучатый
двоюродный племянник второй жены вашего деда по отцовской линии!
— Ах, вот оно что! — с радостным видом всплеснул руками хозяин,
тщетно пытаясь мысленно проследить родственную паутинку,
связывающую его с незнакомцем.— Жена, принимай дорогого гостя!
— Как быстро летит время! — сокрушенно качал головой гость,
удобно раскинувшись на диване.— Раньше такой вы были
молодой, мда... А теперь вон какой, седой, весь в морщинах... Ах, как мне
его жаль! Как мне его не хватает!
— Простите, это вы о ком? — подавив тоскливый вздох,
поинтересовался хозяин.
— О ком же еще,— укоризненно нахмурился гость.— Увы,
перестало биться сердце седьмого сына второй жены вашего деда, то
есть... да, двоюродного сводного брата моего деда по отцовской
линии.
Хозяин поморгал, пытаясь что-нибудь сообразить в этой
хитрой пирамиде, но, чувствуя, что в голове все безнадежно
запуталось, обреченно кивнул:
— Да, тесными узами родства все мы связаны...
— Нет, не могу! Не могу без слез! — дрогнувшим голосом
продолжил меж тем гость, промокая платком сухие глаза.— Вы так
похожи на нее!
— Простите, на кого? — хозяин был заинтригован.
Гость сурово смерил его взглядом, потом отчеканил:
— На двоюродную бабушку мою по материнской линии!
— Ах, да, действительно... Это очень мне приятно...
Тут молчавшая до сих пор хозяйка не выдержала и проворчала:
— Что-то мы о таких родственниках и не слыхали ни разу! Вы,
молодой человек, чем нас дурачить, лучше бы подобру-поздорову...
Пороховая бочка взорвалась, так рассвирепел вдруг хозяин.
— Как ты смеешь такое говорить моему кровному
родственнику?! Сидите, дорогой, сидите. Не обращайте внимания, у нее
того... — он выразительно покрутил пальцем у виска.
Проглотив обиду, хозяйка отправилась готовить ужин, а
мужчины беседовали. Вернее, говорил гость, хозяин же осоловело
уставился на него и послушно кивал головой...
Но вот, наконец, улеглись спать.
Вскоре хозяин уже мирно храпел, хозяйка же ворочалась у себя
в комнате, не в силах отделаться от тревожных мыслей. Вдруг квар-
-Ф 42 Ф-

Мои публикации
тиру огласили громкие звуки разухабистого джаза. Вбежавшей
хозяйке гость разъяснил, лучезарно улыбаясь:
— В дороге выспался, и теперь что-то не хочется... приемник вот
ваш решил попробовать. Ничего музыка, не так ли?
— Какая музыка, час ночи уже, нам утром на работу,— сердито
заговорила было хозяйка, но вмешался муж:
— Пожалуйста, пожалуйста, слушайте, дорогой!
Кипя от злости, хозяйка ушла к себе, но уже через пару минут в
дверь просунулась голова гостя:
— Тут белье грязное у меня. Постирать бы, чтоб к утру просохло,
а? Может, вы...
Про себя проклиная все на свете, хозяйка повела его в ванную,
показала, где что. Потом вернулась к мужу и шепотом заговорила:
— Явно подозрительный тип какой-то. Я даже спать боюсь. Чего
доброго, прибьет нас, а потом...
— Брось паниковать! — отвернулся хозяин.— Не гнать же нам
родственника из дому из-за твоей трусости! Я вот лично ничего не
боюсь. Родная кровь все же... Лучше не мешай мне спать...
Пришлось жене опять уйти к себе в комнату, но, подумав, она
забаррикадировала дверь пустыми чемоданами и только после
этого легла спать.
Уже забрезжил рассвет, когда она проснулась от грохота
обрушившихся чемоданов и увидела гостя, склонившегося над ней:
— Вы уж гляньте на вашего хозяина, что-то он какой-то не свой...
Хозяин лежал в беспамятстве, раскинув руки, радом на подушке
блестела опасная бритва...
— Зарезал! За что? За что? — заголосила хозяйка, бросаясь к
телефону.
— Да опомнитесь, жив он! — схватил ее за руку гость.— И
ничего я ему не сделал. Просто потряс, чтобы разбудить, хотел
спросить, чем поточить бритву. А он, как увидел ее в моих руках, сразу
побледнел и повалился...
Когда уехала «скорая», все еще бледный хозяин спросил слабым
голосом, где гость.
— Исчез куда-то,— ответила хозяйка. Хотела еще добавить, что
вместе с гостем исчезло и серебро из буфета, но это показалось ей
теперь таким несущественным.
Социалистическая Осетия
1975
-* 43 *-

Секинаева Н. Д. Мысли под занавес
ВМЕСТЕ ДУМАТЬ И ИСКАТЬ
Было это несколько лет назад. Казалось, что на
Дорогомиловском химическом заводе в Москве исправно действовали все
службы здоровья. Охрана труда следила за безопасностью работы,
санитарная инспекция была бдительной, врачи
медико-санитарной части лечили добросовестно. Но уровень заболеваемости на
заводе не снижался, шел не вниз, а вверх. В чем же дело?
Вместе с заводским комитетом мы детально — по цехам и
профессиям, диагнозам и возрасту пациентов — проанализировали
показатели заболеваемости за ряд лет и обнаружили ее основные
источники. Затем вместе с общественностью создали рейдовые
бригады для проверки санитарного состояния цехов, столовых,
жилых домов. В каждую бригаду вошли врач и профсоюзные
активисты. Они не только выявляли недостатки, но и добивались их
устранения. Так, жилищно-коммунальная контора завода в течение
месяца выполнила почти все предложения рейдовых бригад.
Анализ заболеваемости и обследования на рабочих местах
показали, что мы успешно ограждаем здоровье трудящихся от
серьезных опасностей, но иногда упускаем малое, даем ему разрастись
в большую беду. Вот пример. Слесари механического цеха, выгибая
днища котлов, работали на открытом воздухе — впереди пышет
жаром пламя, позади — холод и пронизывающий ветер. Не
удивительно, что рабочие часто болели. Не так уж трудно оказалось
улучшить условия труда — и уже на следующий год больных было
наполовину меньше. В этом большая заслуга санитарных
активистов: инженера центральной заводской лаборатории Т. М. Отрохо-
вой, нормировщицы М. О. Артемовой, мастера механического
цеха А. И. Мокрова.
Жизнь подсказала, что рейдовые бригады должны работать
постоянно. И инженер Г. С. Мазур, одна из самых инициативных
наших общественниц, предложила закрепить их за цехами. Так
появились на заводе постоянные санитарные контролеры — главная
опора врачей в борьбе за здоровье коллектива.
При медико-санитарной части создан общественный совет, в
который вошли авторитетные на заводе люди. Цеховые врачи и
начальники цехов докладывают общественному совету о
заболеваемости и травматизме. Члены совета по-деловому помогают
реализовать рабочие предложения, направленные на улучшение
условий труда, обсуждают планы проведения «Дня здоровья», ход
общественных смотров промышленной санитарии и техники
безопасности. Общественный совет контролирует выполнение
единого комплексного плана оздоровительных мероприятий.
-Ф44 *•

Мои публикации
-Ф45 *■

Секинаева Н. Д. Мысли под занавес
•* 46 Ф-

Мои публикации
На нашем заводе люди теперь болеют меньше и быстрее
выздоравливают. Болезни отступают потому, что мы действуем не в
одиночку, а сообща, всем коллективом, вместе думаем, вместе
ставим на благо человеку те неисчерпаемые возможности
оздоровления условий жизни и труда, какие родил наш советский
строй.
Хорошее дело — диспансеризация, регулярное обследование
здоровья. Но так уж устроен человек, пока здоров,— не торопится
идти к врачам. Вызов подопечных на очередной диспансерный
осмотр отнимает у медицинских работников много времени. А
если в цехе сменная работа? Жди 7—10 дней, пока совпадут часы
работы, и снова теряй время на поиски и уговаривания.
Начальник цеховой лаборатории инженер В. И. Волынкина
предложила: «Пусть врачи не беспокоятся, мы, общественники,
будем вызывать диспансерных больных». Реальная помощь!
Захотелось еще больше укрепить связь врачей с рабочими.
Решение нашлось очень простое.
Изготовили специальные застекленные доски «Почта цехового
врача» и повесили их во всех цехах. Записка цехового врача тому
или иному рабочему оставляется на доске, и сразу после смены
можно идти на прием к своему доктору. И рабочие через эту почту
передают свои просьбы: не приезжать же специально, например,
за справкой на диетическое питание, за оформлением санаторно-
курортной карты. Такие документы цеховая сестра приносит
рабочему в цех или кладет в ящик.
Наши неизменные помощники — санитарные активисты —
взяли на себя организацию лекций и бесед врачей о гигиене и
предупреждении заболеваний. Количество лекций возросло. А
качество? Удачная мысль пришла заместителю начальника
экспериментального цеха инженеру Н. В. Алексеевой: предложить рабочим
список с названиями тем и фамилий врачей-лекторов и попросить
их сделать заявки. Опрос принес много неожиданного. На
некоторых признанных беседчиков поступило всего по одной-две заявки,
а на других, которых врачебный коллектив причислял к «так себе
лекторам», оказалось по 15—18 запросов. Так конкретно
высказались слушатели о качестве лекций.
Вначале казалось странным — обсуждать на широком рабочем
собрании вопросы травматизма. Зачем? Но вот в девяти цехах
прошли такие собрания. Врачи сделали сообщения о том, какие
травмы чаще происходят на данном участке производства. Выступали
рабочие, мастера, разбирали каждый несчастный случай, кто в нем
повинен, говорили о недостатках техники безопасности, стыдили
тех, кто пренебрег разумной осторожностью.
-Ф 47 Ф-

Секинаева К Д. Мысли под занавес
Разумеется, собраниям предшествовало тщательное обследование,
проведенное, как стало у нас уже правилом, врачами вместе с
общественниками. Они вникали во все мелочи, проверяли исправность
оборудования и инструментов, знакомились с документацией. А
после собрания опять-таки объединенными усилиями добивались
осуществления всех мер, необходимых для снижения травматизма.
Дало это результат? Да, через полгода во всех девяти цехах
количество несчастных случаев резко уменьшилось.
Председатель заводского комитета профсоюза А. С. Плотников
предложил, чтобы на рабочих собраниях о травматизме и
заболеваемости докладывали не врачи, а начальники цехов: командиры
производства должны отвечать за здоровье коллектива, создавать
хорошие условия труда.
Большую помощь оказывает врачам начальник отдела техники
безопасности, опытный, знающий инженер А. Я. Сегал. Она
раскрывает «секреты» производства, от которых зависит
гигиеническая обстановка в цехах.
Профсоюзные активисты, решительно выступая против
пьянства, собирали сведения, сколько нарушений трудовой и
производственной дисциплины совершают рабы зеленого змия. Врач
С. М. Кесарева на заседании комиссии социального страхования
сказала: «Я живу в заводском доме и вижу, как некоторые наши
рабочие, получив зарплату, поскорей бегут за водкой, в выходные
дни скандалят, обижают семьи. Какой уж тут отдых! Давайте
посмотрим, как работают эти люди после выходного и после
получения заработной платы».
Заведующая библиотекой А. А Райхель взялась организовать в
клубе вечер. Врачи говорили там о вреде алкоголизма, заместитель
начальника отделения милиции поделился печальными фактами о
том, до чего доводит пьянство, выступили товарищи,
вылечившиеся от хронического алкоголизма. Интересно прошло обсуждение
книги Г. Шошмина «Возвращение в жизнь». В фойе были вывешены
карикатуры на любителей рюмки. Заводская многотиражная
газета «Анилинщик» поместила в этот день большую статью
«Серьезный разговор о плохом».
Все это не прошло бесследно. Уже через короткое время
заболеваемость и травматизм после выходных и получения заработной
платы заметно уменьшились.
Первым на заводе завоевал высокое звание коллектива
коммунистического труда цех, выпускающий полупродукты для
красителей. В этом цехе настойчиво повышают культуру производства и
очень серьезно подходят ко всему, что касается здоровья, не
отмахиваются от мелочей.
-Ф 48 Ф-

Мои публикации
«Беречь свою рабочую обувь» — такой клич бросил работник
этого цеха, инициатор многих хороших начинаний Н. А Кулаков.
И, верно, никого не беспокоило, что к концу дня рабочая обувь
намокает, пропитывается химическими веществами, становится
грубой, ломкой. Теперь стали ежедневно смазывать ее жиром, который
не пропускает влагу, не дает обуви ссыхаться. Мелочь как будто бы?
А срок службы обуви удлинился в два раза, и, главное, нет больше на
приемах у хирургов и дерматологов рабочих с потертостями,
мозолями и другими последствиями ношения плохой обуви.
В этом дружном цехе поставили себе за правило
по-коммунистически, рачительно относиться к здоровью. И за два года здесь
сумели общими усилиями снизить заболеваемость вдвое.
На Дорогомиловском химическом заводе об охране здоровья
трудящихся думают и заботятся все: и руководители производства,
и общественность.
Партийный комитет и его секретарь А. А. Редькин поставили
вопросы здоровья в центр внимания всей заводской партийной
организации. Директор завода А. Г. Руцкой заботливо относится ко
всему, что служит укреплению здоровья работников завода. «Что
еще надо сделать, чтобы наши химики меньше болели?» — такой
вопрос часто задает он врачам. Усилиями дирекции на заводе
открыты больница, водолечебница, ингаляторий.
Здоровье
КАКОЙ ПОМОЩИ МЫ ЯОДЕМ ОТ УЧЕНЫХ
Мне на днях пришлось на расширенном заседании завкома
профсоюза рассказать о состоянии заболеваемости с утратой
временной трудоспособности, напомнить, что в прошлом году она
(на сто работающих) была на 83 дня ниже, чем в 196 2 году.
Но можно ли довольствоваться достигнутым? Ведь если
перевести абсолютные цифры потерь рабочих дней из-за временной
нетрудоспособности на язык экономики, то получится (конечно,
условно), что весь завод как бы простоял в минувшем году целых
девять дней и не додал продукции на миллион рублей.
Привела этот подсчет, чтобы нагляднее показать, какие
огромные резервы имеются для снижения заболеваемости. У нас есть
цеха, где заболеваемость все еще очень высока. Как правило, это в
тех цехах, где недостаточно механизированы трудоемкие
процессы, нарушаются правила охраны труда и техники безопасности. Мы
знаем свои резервы, будем стремиться использовать их полностью.
«* 49 *•

Секинаева К Д. Мысли под занавес
Однако хотелось бы высказать и некоторые претензии к тем,
кто призван помогать заводским медикам повышать качество
медицинского обслуживания рабочих, лучше решать вопросы
профессиональной патологии, снижения общей заболеваемости и
травматизма. Особенно важно нам получить такую помощь сейчас,
когда завод стал выпускать полимерные материалы, с
токсикологической характеристикой которых наши врачи мало знакомы.
Нужно помочь нам в методах профилактики и лечения возможных
профессиональных заболеваний. Такой помощи мы ждем, в
частности, от научных работников Института гигиены труда и
профессиональных заболеваний Академии медицинских наук СССР. Но, к
сожалению, мы у себя на заводе их не видим. Существует порядок,
по которому при каждом случае профессиональной патологии мы
обязаны направлять больного на консультацию в институт. А не
следовало ли бы институту организовать консультацию силами
своих специалистов непосредственно в заводском стационаре?
Не лучше наши деловые взаимоотношения и с Институтом
организации здравоохранения и истории медицины имени Н. А.
Семашко. Этот институт, как известно, призван обобщать и
распространять передовой опыт медицинского обслуживания рабочих
промышленных предприятий.
Известно, какое место должен занимать промышленно-сани-
тарный врач на производстве, особенно химическом. Действуя в
тесном контакте с цеховыми врачами, он может многое сделать
для улучшения условий труда, предупреждения заболеваемости.
Три года назад прямо из медицинского института пришла к нам
И. И. Щеглова. Она заняла в штате медико-санитарной части
должность промышленно-санитарного врача, стала изучать
химическое производство.
Но с января 1963 года все переменилось: ее перевели в штат
санитарно-эпидемиологической станции Киевского района столицы.
Правда, ей поручили «курировать» только один наш завод. Но уже
той тесной связи, какая была у Щегловой с нашим заводом, не стало.
А вскоре мы вообще перестали чувствовать, что к нам
«прикреплен» промышленно-санитарный врач. Мы начинаем свой трудовой
день в 8 часов утра, а на санитарно-эпидемиологической станции он
начинается на полтора часа позже. Поэтому Щеглова попадает на
наш завод часам к двенадцати, когда начинается обеденный перерыв,
и ей в пустых цехах, собственно, и делать нечего. В комментариях
такой формализм, как говорится, не нуждается. Надо восстановить в
штате медико-санитарной части нашего завода должность
промышленно-санитарного врача. От этого выиграет наше общее дело.
Итак, вся система службы здоровья Дорогомиловского
химического завода — от цехового врача до стационара — служит главной
•* 50 ф.

Мои публикации
цели — укреплению здоровья химиков, профилактике
заболеваний и травматизма.
Заводские медики накопили поучительный опыт организации
лечебно-профилактического обслуживания рабочих, борьбы за
улучшение внешней среды. В этой деятельности они опираются на
научный анализ заболеваемости. И это помогает им не только
видеть причины возникновения болезней, но и правильно
нацеливать свой коллектив, представителей хозяйственников, партийной
и профсоюзной организаций, санитарных активистов на
осуществление комплексных оздоровительных мер. Лучшим мерилом
деятельности медико-санитарной части является снижающаяся из
года в год заболеваемость.
Но было бы неправильным не видеть не решенных еще многих
задач и больших резервов дальнейшего снижения заболеваемости.
Врачам следует более настойчиво добиваться улучшения
санитарных условий труда на всех производственных участках, повышать
качество профилактики, следить, чтобы полностью выполнялся
комплексный план оздоровительных мероприятий.
Справедливы и обоснованны претензии заводских медиков к
Институту гигиены труда и профессиональных заболеваний
Академии медицинских наук СССР, Институту организации
здравоохранения и истории медицины имени Н. А. Семашко и санитарно-
эпидемиологической станции Киевского района столицы. Они
должны больше и конкретнее помогать медико-санитарной части
Дорогомиловского химического завода.
Горячо поддерживая своих коллег-волжан, призвавших создать
на всех предприятиях большой химии образцовую службу
здоровья, дорогомиловцы будут добиваться с помощью
хозяйственников, партийной и профсоюзной организаций, санитарной
общественности дальнейшего улучшения лечебно-профилактического
обслуживания и укрепления здоровья тех, кто сегодня трудится на
передовом крае фронта большой химии.
Медицинский работник
1963
ОТ ТЕРЕКА ДО ВЯТКИ
Уютно пристроился у самого подножия северного склона
Главного Кавказского хребта огромный «фруктовый сад». Такой
воспринимается издали моя родина — Алагир, известный редкими
по красоте и вкусу сортами фруктов.
-Ф 51 *•

Секинаева К Д. Мысли под занавес
Но детство запомнилось мне трудным: большая семья, много детей,
один-единственный кормилец — отец и — нужда. К труду нас
приобщали рано, и в 10 лет каждый из нас уже знал, почем фунт лиха.
Погрузит, бывало, нас на рассвете отец полусонных на арбу и везет в поле
полоть кукурузу или собирать початки. Тряпичная обувь быстро
промокала в обильной утренней росе, руки мерзли от покрытых инеем
початков, мы часто простужались. И тогда детей вели к соседу-врачу
Особняк бывшего земского врача утопал в зелени, с террасы
второго этажа свисали налитые соком тяжелые гроздья винограда, на
клумбах благоухали розы. А чуть поодаль слышны были совсем не
гармонирующие с этой красотой стоны больных, стекающихся сюда
из высокогорных аулов и отдаленных сел на ишаках, арбах и пешком.
Врач пользовался большой популярностью, верили, что ему
дана власть над болезнями, называли его своим богом. Но больных
от этого меньше не становилось, потому что, как я поняла потом,
мало дуть на убегающее молоко, важнее вовремя убрать огонь. На
всю жизнь врезалась в память печальная картина паломничества у
ворот врачебного дома: живые скелеты туберкулезников,
желтушные, малярийные больные, ослепшие старики, надрывно плачущие
дети... Такова была действительность дореволюционных лет.
К счастью, пройдет не так уж много времени, и в Алагире
появятся новые врачи — выпускники уже советских вузов с их
комплексным подходом к борьбе с заболеваемостью как важнейшей
социальной проблеме молодой Советской республики.
Дождалась и я своего времени, когда мне, горянке, через
частокол еще существовавших тогда многих национальных
условностей удалось уехать из Алагира на поиски пути в медицину. Я была
счастлива, когда в представительстве Северо-Осетинской АССР
при ВЦИК получила путевку в медицинский институт, когда сдала
вступительные экзамены и была зачислена студенткой.
При распределении молодых специалистов стрелка судьбы
показала дорогу не на теплый юг, к бушующему Тереку, а на север, к
берегам тихой Вятки.
В 1937 году я ехала в Кировскую область на должность врача в
коллектив строителей крупного энергетического объекта — Кир-
чепТЭЦ. В пути пожилой сосед, уловивший в моих глазах грусть,
успокаивал: «Молочных рек и кисельных берегов там нет, но вы
едете на родину Шаляпина, Кирова, Васнецовых, Бехтерева и
радоваться тому надо, а вы, ей-ей, нос повесили. Вы же говорите, что
играете на гармошке, вот и гармошку себе там купите, и на санях
будете кататься, и пельменями сибирскими вас закормят».
В Кирове я увидела маленький неказистый вокзал, тарантасы с
«перинами» из сена, ухабистые улицы, хвосты пыли, тянущиеся за
подводами, и деревья в той же серой пыли.
-Ф 52 Ф-

Мои публикации
От Кирова до строящейся в с. Чепца ТЭЦ добиралась на лошади.
И приехала лишь к вечеру. За неимением жилья комендант, не
мудрствуя лукаво, предложил мне подселиться к уборщице, заметив:
«Люблю людей рабоче-крестьянского происхождения». Уборщица
Дуся приняла по-родственному тепло, истопила баню и уложила
спать на свою кровать.
Медицинская база КирчепТЭЦ не обрадовала: в полупустом
фанерно-дощатом здравпункте с подвешенной к стене
керосиновой лампой и марлевыми занавесками на окнах пахло сосной, а
через щели рассохшихся, вымытых до желтизны скрипучих
половиц пробивались полоски света. Но люди, их теплота и
нескрываемая радость, что, наконец, им прислали дипломированного
врача, очень скоро вывели из удрученного состояния. Это были
молчаливо-угрюмый с виду, но очень добрый начальник
строительства Оганов, кипучий, всегда веселый комсорг Корнев, его
заместитель Новоселов и прекрасная медицинская сестра Катаева,
не раз потом выручавшая меня, молодого врача, своим богатым
опытом.
На прием шли не только строители, но и жители села Чепца,
деревень Деветьярово, Балезино, Голодный Починок, Комариха и
других. В приеме отказа никому не было, но вскоре я поймала
себя на мысли об «убегающем молоке», о том, как бы не забыть
вовремя «убрать огонь», то есть заняться профилактикой
заболеваний.
Все на стройке, в том числе и мы, медики, были настроены на
длинную трудовую «волну», поэтому сообщение (относящееся к
1938 году) о прекращении строительных работ на ТЭЦ и
консервации объекта всех огорчило. И расставание с людьми было
неожиданным и далеко не безразличным. Поговаривали, что врач,
наверняка, воспользуется случаем и укатит на свой Кавказ, а я,
улыбаясь, отвечала им: «Не заходите в дом раньше хозяина».
Переместиться пришлось всего лишь на два километра, в Чепцу,
в сельскую врачебную амбулаторию, открываемую на месте
фельдшерского здравпункта. Председатель сельсовета Дмитрий
Михайлович Корепанов предоставил мне под жилье бывший кулацкий
особняк. Для служебных нужд амбулатории выделили лошадь, сани
и тарантас. Выросшая на юге и привыкшая к теплу, здесь в
холодное время года я чувствовала себя, как тепличное растение,
высаженное в открытый грунт. Понаблюдав за моим синеющим лицом
и одеждой на «рыбьем меху», руководители промкомхоза имени
Ворошилова выдали для служебного пользования тулуп и валенки.
Соседи Перевощиковы позаботились о том, чтобы в доме был свет:
принесли во «временное пользование» (как оказалось, на три года)
старинную керосиновую лампу-«молнию».
-Ф 53 *•

Секинаева К Д Мысли под занавес
Приемы были большие,
разнопрофильные, и мне,
единственному врачу,
приходилось
выкладывать свои скромные
знания по всем
специальностям, не имея никаких
диагностических подспо-
рий, а порой даже и
элементарных удобств. Даже
зубоврачебную помощь
приходилось оказывать в
неприспособленных
условиях — без кресла, без
подголовника.
Наряду с лечебной
работой вместе с
медсестрами Лидой, Клавой, Ирой
Катаевыми, М. Гребенки-
ной, В. Бессолицыной и
другими занималась
пропагандой санитарных
знаний, изжитием суеверных
представлений, часто
доводящих не столь тяжких
больных до необратимого состояния. Старались пробудить в
каждом человеке заботу о собственном здоровье.
Но был вопрос, который, как дамоклов меч, висел над
нашими головами — это отсутствие родильного дома. По нашей
инициативе этот вопрос был обсужден партийной организацией,
сессией сельского совета и правлением колхоза. Понадобились
время, усилия, материальные затраты — и, наконец, родильный
дом на 10 коек был открыт. Все были очень довольны, что на
смену бабкам-повитухам пришло новое медицинское заведение
с оборудованием, белоснежным бельем и безукоризненной
чистотой.
Многого не хватало тогда в Чепце, но никто не ныл, все были
настроены оптимистически, твердо верили, что в недалеком
будущем всё будет.
Большим событием в моей жизни явилось вступление в ряды
ВКП(б). Это было в 1939 году, когда партия пополняла свои рады
рабочими, колхозниками, представителями советской интеллигенции.
С того памятного 1937 года, когда я приехала в Кировскую
область, прошло 40 лет. Молодые люди, мои дети иногда задают
НинаДзараховна с коллегами
во врачебной амбулатории
с. Чепца (1937—1939 гг)
•* 54 Ф-

Мои публикации
вопросы о том, какими мы были, в чем ходили, что видели, кроме
работы, были ли счастливы.
Да, были счастливы! Как и сейчас, встречали октябрьские
праздники, наряжали новогодние елки, поздравляли друг друга с днями
рождения, любили и пошутить, и песни попеть, и поплясать.
Иногда устраивали импровизированные концерты. Я наигрывала на
гармошке кавказские песенные и танцевальные мелодии. Клава
Лихачева исполняла на гитаре русские народные песни, Ира
Катаева подпевала, а «шерочка с машерочкой» отводили душу в танцах.
О своей внешности тоже не забывали. Радовались, когда
приобретали красивое платье или туфли. Но, как говорится, «копейку
свою ребром не ставили», и страдающих нарядоманией я там не
встречала.
...И вот через 35 лет в 1972 году я снова приехала в Чепцу. Где-то
подсознательно я понимала, что город Киров и село Чепца уже не
те, какими я их знала. Но то, что увидела, буквально ошеломило.
Новый вокзал в Кирове, оживленность на просторной
Привокзальной площади, быстрый, четкий ритм городской жизни,
виднеющаяся перспектива города, нарядные горожане — все это быстро
подмяло в памяти прежние мои представления о Кирове.
Однако самое удивительное меня ожидало впереди, куда мы
мчались на легковой автомашине «Волга».
Чепцу я не узнала. Выйдя из машины, долго стояла как
вкопанная, как человек, который никак не может очнуться после долгого
сна, не может понять, где он и что с ним: ни моей Чепцы, ни
окружающих ее плотным кольцом деревень. Город, промышленный
центр, город-красавец Кирово-Чепецк встал на месте Чепцы. Прошу
людей показать мне дорогу в деревню Балезино, где жили сестры
Катаевы, работавшие когда-то со мной. «Свежо предание, а
помнится с трудом»,— вырвалось у прохожего. «Между прочим, вы стоите
в центре Балезина, царствие ему небесное»,— добавил другой.
А вокруг Дома культуры — новые белокаменные пятиэтажные
жилые дома с цветущими балконами, школы, магазины, скверы с
перезвоном детских голосов, аллеи, по которым счастливые папы
и мамы катят разноцветные детские коляски.
А вдали «моя» ТЭЦ с уходящими в небо высокими трубами.
Ощущение было такое, будто этот новый красивый город построен
разом.
Я ходила по городу, восторгаясь сказочными переменами, но
когда меня спрашивали: «Вы не здешняя? Вы приезжая?» — ком
обиды подступал к горлу. Хотелось сказать: «Нет, я здешняя, ради
сегодняшней жизни, ради этого светлого города я и мое
поколение трудились здесь 35 лет назад при слабом свете керосиновой
лампы».
-* 55 *•

Секинаева К Д. Мысли под занавес
Я поднималась и опускалась с возвышенности на
возвышенность и чувствовала, что заблудилась в трех соснах. Никто не мог
показать то место, где находились амбулатория и родильный дом.
Наконец, удалось точно установить, что на месте амбулатории и
роддома стоит красивое трехэтажное здание из красного кирпича,
где разместилась городская библиотека. Рядом, вплотную к
«амбулатории», построен кинотеатр «Восток» с двумя залами на 600 мест
и залом для художественных выставок.
Когда-то в единственной маленькой Чепецкой библиотеке
насчитывалось несколько сотен книг, зачитанных до дыр. А сейчас в
Кирово-Чепецке больше десятка библиотек с книжным фондом в
несколько сотен тысяч экземпляров.
Молча постояла у памятника воинам, павшим в Великую
Отечественную войну Когда-то тут было здание сельсовета, где мы
часами при керосиновом свете готовили стенную газету.
Прошло пять лет, и вот в этот юбилейный год я снова приехала
в Кирово-Чепецк В этот приезд меня покорила гостиница
«Двуречье». Казалось бы, мало ли я вижу в Москве прекрасных гостиниц и
других сооружений, что уж особенного в «Двуречье»? Дело не в
этом, Кирово-Чепецк навсегда «приручил» меня, он и мой город.
Пожалуй, не ошибусь, если скажу, что любой город имеет такого
мэра, какого он достоин. Собранность, энтузиазм, творческое
отношение к делу, умение радоваться успехам, не теряться при
неудачах, не пользоваться «отмычками», а подбирать ключи к
каждому человеку — вот характерные черты председателя Кирово-Че-
пецкого горисполкома Василия Сергеевича Дресвянникова. Это не
мои слова, это мнение взыскательных жителей Кирово-Чепецка.
Как врачу, мне особенно отрадно видеть фундаментальность
сегодняшней медицинской службы Кирово-Чепецка и его района.
Только одна из городских поликлиник, занимающая семиэтажное
здание, рассчитана на 1600 посещений в день. В городе есть
многопрофильные больницы с крупными терапевтическими и
хирургическими отделениями, отделением реанимации, хорошо
организована специализированная помощь населению. Строится
новый семиэтажный хирургический корпус больницы. Когда-то в
Чепце было пять медицинских работников, а сегодня в
Кирово-Чепецке — более тысячи.
Сейчас, когда страна встречает 60-летие Великого Октября,
советские люди оглядывают пройденный страной путь,
восстанавливают в памяти события тех пламенных лет и называют причины,
благодаря которым свершились невиданные в истории
человечества и неповторимые по величию перемены в СССР.
О себе скажу. Разве я, дочь неграмотного горца-осетина, могла
бы нарушить вековые устои патриархальщины, законы адата,
•Ф 56 Ф-

Мои публикации
вырваться на свободу, потянуться к знаниям, стать врачом и
получить широкий простор для деятельности, если бы не Великая
Октябрьская социалистическая революция!
У горцев есть пословица: не будь корней, извлекающих сок из
земли, не было бы и тополей, устремленных ввысь. Мы, люди
обновленной земли, это всегда помним.
Кировская правда
1977, 2 ноября
КУЛЬТ МОЗОЛЕЙ
Память, словно река, может изменить русло, уйти вглубь, но
совсем исчезнуть ей не дадут десять тысяч миллиардов
нейронов головного мозга.
Я хочу немного рассказать о жизни Алагира 20—30-х годов,
его укладе, добрых традициях, моральных критериях,
крестьянских буднях и социальных потрясениях. Помню все: и звон
колоколов, и пальбу из пушек... Алагир был разноязычным селом.
Нашими ближайшими соседями были Жулановы, Евдокимовы,
Зеленские, Гавриловы, Метревели, Джапардизе, Прохоновы...
Общим для всех был русский язык, на котором и родители и мы,
дети, свободно изъяснялись. Роскоши в нашей жизни не было,
но и в бедности не тонули. Жили просто, но одухотворенно.
Трудились, соблюдали обычаи, тяготели друг к другу, были
гостеприимны. Молились Богу, но никто на него не надеялся, а
каждый обустраивался в жизни по своему усмотрению и хотению.
Главным источником жизни была земля. Крестьянин был ее
хозяином, он держался за нее «зубами», чувствовал ее характер и
дыхание, вовремя подмечал ее недуги, лечил, лелеял и берег.
Любовь крестьянина к земле была растворена в нем, как соль в его
крови.
Подавляющее большинство крестьянских семей были
многодетными, но с голоду никто не умирал, голыми не ходили, и по
миру в поисках лучшей доли не мотались. Основой успеха были
земля, труд, самостоятельность. Такое отношение к труду и земле
прививалось с детства.
Нас, детишек 10—12 лет, отец поднимал с теплых постелей и
ранним утром вез за тридевять земель на прополку кукурузы. «Кто
рано встает, тому Бог подает»,— подбадривал он нас, вручая нам
тяпки.
•* 57 Ф-

Секинаева К Д. Мысли под занавес
Возвращались домой, когда Алагир уже окутывали сумерки,
уставшие, мы, конечно, «колодами» валились в постель и тут же
засыпали.
Зимой отец часто возвращался из лесу «снежным человеком», с
огромным бревном в воловьей упряжке, ледяной бородой и
свисающими с нее сосульками. Мы знали, что это бревно в два охвата
отец расколет на дрова, за них учителя дадут деньги и у нас
появятся книжки, тетрадки, а к праздникам — обновки.
Мы наперегонки бежали к нему, помогали вызволить волов, в
доме спешили стянуть с его ног замерзшую сыромятную обувь —
арчита, набитые сеном, и скорей мыть ему ноги теплой водой.
(Скажи кому-нибудь сейчас помыть ноги родителю, так ведь
брезгливо поморщатся.)
Отец, познавший полынную горечь неграмотности, стремился
к тому, чтобы дети учились, и от души радовался каждой нашей
хорошей отметке. А много позже, когда в его семье появились
писатель, врач, фармацевт, педагог, военный техник, журналист и
шофер,— он откровенно гордился этим.
В большинстве семей действовал своеобразный, неписаный
«свод законов» о труде, дисциплине, чувстве долга, уважении к
старшим, взаимовыручке... Все это в трудные, а порой и
трагические времена, спасало людей от катастроф, от гибели. Именно
утрата этих нравственных основ породила в стране иждивенчество,
эпидемию пошлятины, неуправляемость, эгоизм, желание жить
лучше, чем «плебеи» — строители социализма. Начало же всему,
как хорошему, так и плохому, закладывалось и закладывается в
семье. За потерю, например, девичьей чести, невесту с позором
изгоняли из дома жениха, а собственные родители ее на порог не
пускали. А сейчас иные женихи откровенно хихикают над понятием
женского целомудрия. Не оттого ли и многие матери, нисколько
не смущаясь, ведут за руку своих малолетних девчонок к врачу на...
прерывание беременности. К сожалению, «свободной любви» не
избежала и наша Осетия.
Нет, я не призываю к кнуту, которого, к слову сказать, не было и
в нашем доме, как никогда не было слышно и
раздраженно-истерических окриков,— нас согревали глубоко человеческие
отношения между самими родителями, их отношение к нам, детям.
Можно сказать, что родительский дом был нашим первым и главным
«университетом», где, еще не зная грамоты, мы сердцем умели
писать имена родителей с большой буквы.
Главным же движущим воспитательным началом был
родительский пример, их труд и отношение к труду Постоянная занятость
делами, которые наползали друг на друга, как льдины во время
ледохода; мозолистые руки, когда старые мозоли не успевали сойти,
-Ф 58 <§>

Мои публикации
а уже нарастали новые,— вот в чем крылась сила их личного
примера.
Это было какое-то своеобразное «перекрестное опыление»
между родителями и детьми, облагораживающее и духовно, и
физически.
Но это всё вовсе не означает, что за каждодневными заботами
ни они, ни мы света божьего не видели. Отмечали праздники,
радовались своему земному бытию, молодежь устраивала маевки,
ходили в туристические походы, объединялись в клубную
художественную самодеятельность.
Ходили и в церковь, ходили имущие и неимущие, и жизнь от
этого не становилась хуже, если не наоборот... Из религиозных
праздников нам больше всего нравилась Пасха. Она отмечалась
особенно торжественно, с пирогами и куличами, яичками всех
цветов радуги... В этот день обязательно все шли в церковь, при
непременном христосовании с встречающимися и колокольном
звоне.
Отец был верующий, но в церковь не ходил: он считал, что у
попов за молитвенниками и блеском золотых риз — одно
плутовство. Молился Богу дома. В момент этого священнодействия все
замирали, и тишина в доме стояла такая, что хоть мак сей. А на
Рождество отец закалывал специально откормленного к этому дню
кабана. Бывало столько мяса, жира и сала, что мы чуть ли не целый
год на них жили.
Из скотины мы держали еще экзотических для нашей
местности животных — буйволиц. У них молоко с высоким содержанием
жира и полезных микроэлементов. Свирепствующий в то время
туберкулез обошел нас стороной... Всё, о чем я пишу,— это не
любование ушедшим бытом, а показатель того, на что был способен
даже неграмотный крестьянин, если над его головой не висел
бумажный меч наставлений и ограничений. Крестьянин тех лет был
свободен, к нему в хлев с приказами не лезли и не надевали на него
уздечку, в которой хозяйскую инициативу не проявишь.
Образованности в семьях было куда меньше, но зато насколько
был выше духовно-нравственный потенциал, мораль, которую
поддерживали религия и церковь, облегчающие страдания людей.
К сожалению, во времена всеобщего зуда вступления в новую
жизнь, этот храм души вспыхнул синим пламенем и сгорел чуть ли
не дотла.
С каким-то остервенением антихристы, хулиганствующие
кувалдами, разбивали колокола, уродовали церковные здания,
разрушали иконостасы, кололи иконы на дрова. Это был вандализм,
когда вместе с церковью крушились и традиции, потребности духа,
культура совести. Ощущение от этого святотатства было такое,
•* 59 Ф-

Секинаева К Д. Мысли под занавес
словно погасло солнце на небосклоне и пришел конец
мирозданию...
Многие крестьяне тогда вели хозяйства по-фермерски, в том
числе и мой отец. Когда им не хватало грамотности, выручали
природный ум, крестьянский опыт, накопленный веками.
Академиков от земли в Алагире было немало. Все они до пота, до
мозолей трудились на земле. Для них крестьянский труд был
призванием, делом их жизни, а не просто средством существования. Оттого
они и жили в достатке, сознавая себя полноценными людьми.
На бедных же безземельников и безлошадников «мода» пришла
потом, когда посчитали, что чем беднее, тем лучше, забыв, что
вовсе не бедняки-горемыки завалили мировой рынок отличной
продукцией, делающей честь стране.
Все это было не в далекие Адамовы времена, а до 1928 года, до
коллективизации, начало которой было похоже на разовое
вырывание всех зубов без новокаина.
Растерянные крестьяне метались, как в бреду. Поползли слухи,
как вши в тифозную эпидемию, о том, что и «жены будут общими».
Никто не смеялся: разве севшему на гвоздь до смеха?.. В сельсовет
люди шли, как на эшафот, зная, что оттуда возвращаются
«крещеными» — запишут или в классовые враги, или в другую
преследуемую категорию, раз не желаешь вступать в колхоз.
Пришлепывание ярлыков срабатывало безотказно. Крестьяне «с охоткой»
пошли в колхоз — с заявлениями в руках, с камнями на ногах и
торричеллиевой пустотой в душе. Строптивым же была уготована
дорога на Соловки.
Однако нашелся и один смелый человек. Это был бедняк из
бедняков, который посылал агитаторов за колхоз куда подальше, а их
матерей вовсе отправлял гулять по всем этажам...
«Но-о-о! Н-о-о! Н-о-о, Советская власть!..» — в раздражении
понукал он свою клячу и хлестал ее, что было мочи. По причине
несколько сниженного интеллекта ему все сходило с рук.
Большинство крестьян к тому времени уже числились в
колхозе, или же отбывали наказание, «неся жизнь и смерть на одном
коромысле».
«Неужели это и есть Советская власть? — недоумевали люди.—
Зачем она сживает со свету трудолюбивых крестьян, зачем
разоряет их и делит их добро между теми, кого сонная одурь держит в
объятиях?..»
Несуразность происходящего была видна невооруженным
глазом. Алогичность отрыва крестьянина от его наваристого
хозяйства и перевода его в колхоз была очевидна.
И вот появилась статья Сталина «Головокружение от успехов».
Это заявление напоминало плач Ивана Грозного над им же убитым
-Ф 60 Ф-

Мои публикации
сыном, поскольку Сталин сам был «крестным отцом» трагедии.
Шекспир устами Гамлета говорил, что «в безумии есть своя
система». Несомненно, была она и в безумии с тотальной
коллективизацией; только необходимость такого натиска не смог бы объяснить
даже человек семи пядей во лбу Хотя в Алагире в то время было
немало людей, умеющих определять нервные узлы каждого
нового дела, анатомировать то, что находится даже за семью замками.
Это были Ботоев Гырым, Таболов Герман, Бугаевы Миха и Рито, Ха-
цаевы Георгий и Камболат, Секинаев Николай, Хасиев Камболат...
Все они были политически мыслящими людьми, борющимися не
на жизнь, а на смерть против насилия над людьми, искусственной
социальной пересортицы, против подталкивания крестьян в
спину. Они сеяли добрые семена среди населения, разбинтовывали
глаза заблуждающимся, доказывали пагубность лихорадочных
темпов коллективизации. Иногда отпоры завершались трагически.
Так, после одного партийного собрания предательски был убит
коммунист Кацабо Тиджиев.
Несколько позже Георгий Хацаев и Рито Бутаев в минуту каких-
то ураганных потрясений покончили с собой. Их никто не
осуждал, потому что в то время сводили счеты с жизнью подобным
образом и более крупные личности. Все они уходили из жизни
ради того, чтобы спасти чистоту своей совести, ибо честь они
ставили превыше всего. Это были люди не из трусливого
племени, не приспособленцы, готовые при случае продать и душу
свою — такие не стреляются. Оружие в те годы было
неотъемлемым атрибутом партийцев, причем не только мужчин. Видная
активистка Варка Кулаева, сбрив наголо волосы, надев френч с
галифе и повязав пояс-портупею, тоже носила наган. Что же
касается наспех организованного колхоза, то ничего хорошего
крестьянину он не принес, кроме узурпаторских кровососных банок
на его спину.
Молча, как роботы, вкалывали колхозники в ту пору. И если
позднее позвоночник у кого-то и выпрямился, то горький осадок в
душе остался на всю жизнь. Работа не шла, дела колхозные не
клеились. Утренние подворные обходы бригадиров с обещанием то
пряника, то кнута положение не меняли: люди понимали, что в рай
плетками и наганами не загоняют. Кто-то выходил на работу по
привычке, оставшейся с добрых времен, и трудился без понукания,
другие плелись в поле, как усталые волы на водопой. Цена же всем
была одна, а точнее — никакая; труд в колхозе годами не
вознаграждался, с недовыполнением шли и госпоставки, которым не
видно было конца, ибо виды поставок многократно менялись.
Кажется, трудовой человек никогда еще не был так унизительно
бесправен, как колхозник в ту пору.
# 61 *•

Секинаева Н. Д Мысли под занавес
Это был не колхоз, а какой-то уродливый насос с
односторонним клапаном, убивающим в крестьянине интерес к труду в самом
его зародыше. Тогда отец мой ходил еще не с белыми кисточками
в бровях; он только-только перешагнул рубеж пятидесятилетия и,
сохранив высокую трудоспособность, круглый год полуголодным
трудился в колхозе.
Безиммунитетный колхоз «Ир», страдающий врожденным
«малокровием», был на грани распада, а народ — у порога
голода. Щедро кормили только «светлым коммунистическим
будущим», будто крестьянин не предпочел бы завтрашней курице
хотя бы сегодняшнее яйцо. Вскоре, как говорится, инкубация
кончилась, и пришло время «динамиту взорваться». Колхоз с
трогательно-патриотическим названием «Ир» на глазах стал
чахнуть. Царила бесхозяйственность, добро «хранилось» под
открытым небом, его растаскивали, гибла скотина без ухода и
корма.
Может быть, после моего отъезда на учебу в Москву в
1932 году и наступила счастливая развязка слепых колхозных
узлов, но при мне было так, как я об этом пишу. Наступивший
вскоре голод еще больше осложнил положение, выращенный
крестьянином хлеб стал для него же недоступен. Люди питались
отрубями, крапивой, лебедой да пили чай вприглядку. А бараньи
туши, окорока, куличи да пироги теперь разве что во сне могли
присниться.
Вот так силой кнута и страхом тюрьмы заставили крестьянина
сменить «быка на индюка».
Дарьял
ДОРОГА ДЛИНОЮ В 70 ЛЕТ
В те далекие времена мы жили—не тужили, ходили в церковь,
молились Богу, надев обновки, торжествовали в день
празднования Воскресения Христа.
Смерть Ленина явилась каким-то диссонансом в нашей
безоблачной жизни, и хотя знали его единицы, Алагир одели в траур.
Настоящим же нарывом на сердце — трауром, потрясшим умы и
души людей, было варварское разрушение алагирского собора
Вознесения.
Мы, дети, съежились, словно на нас подули холодные сквозняки.
Хорошо, что в нашем «море» жизни кроме опасных рифов
нашлось место добру, любви, радостям.
•Ф 62 Ф-

Мои публикации
В Алагире появились Дагка Зангиев, Ходзыбатр Тотров, Татари
Епхиев, Варка Кунаева, Николай Гутнов и др. Они создали новую
организацию юных пионеров, куда детвора пошла наперегонки.
Было несколько отрядов, объединенных в так называемую базу.
Моим первым пионервожатым был Татари Епхиев (впоследствии
видный поэт и писатель). Директором базы — Дагка Зангиев
(впоследствии генеральный прокурор Северной Осетии). Сборы наши
проходили на лесных лужайках под селениями Алагир, Бирагзанг,
Суадаг. Кругом сочная трава, яркие лесные цветы. Мы ходили в
походы, устраивали маевки, создали хор под руководством
народного певца Сергея Наниева, организовывали музыкальные и
танцевальные конкурсы.
Тех, кто подрастал, торжественно провожали в комсомол.
Окончив школы и техникумы, мы потянулись в Москву и другие города,
чтобы продолжить образование в вузах. Приехали в Москву не с
пустыми руками, а привезли наши сложившиеся традиции, опыт
общения, «секреты» сохранения обычаев, языка и нашей
национальной культуры. Помогал нам в реализации наших чаяний
представитель Северной Осетии при ВЦИК Гандзе Таболов.
Сформировался у нас актив: Макеев Камболат, Бритаев Хаджи,
Каболов Хадзыбечир, Бесолов Павел, Бутаев Батрадз и др. Так,
стихийно образовавшаяся орггруппа в 1936 году собрала
осетин-москвичей в Дом коммуны, что на Шаболовке. Там же был избран
комитет по главе с его председателем Бабуцом Баскаевым, который в
то время был секретарем одного из райкомов партии г. Москвы.
Я, его заместитель, была студенткой Первого Московского
медицинского института. С тех пор мы регулярно встречаемся,
устраиваем вечера, получая от этого мощный духовный заряд и массу
положительных эмоций.
Жили бедно, стипендия была мизерная, но духом никто не
падал, а все силы направляли на учебу. Учились все хорошо, многие
красовались на Досках почета отличников...
Юноши и девушки из Осетии, получившие образование в
Москве и других городах СССР, стали прекрасными специалистами,
учеными, музыкантами, актерами. Многие из них составили гордость
нации, силу ее интеллектуального потенциала.
В. Абаев — великий ученый-языковед, академик; Т. Березов —
доктор медицинских наук, академик; С. Дзугаева — доктор
медицинских наук, профессор; А. Торчинов — доктор медицинских
наук, профессор; Казбек Кулаев — доктор философских наук,
профессор МГУ; Ф. Бутаева — лауреат Ленинской премии,
кандидат технических наук; В. Гергиев — народный артист России,
известный во всем мире выдающийся дирижер
симфонического оркестра; В. Дударова — народная артистка СССР и России,
-* 63 Ф-

Секинаева К Д. Мысли под занавес
выдающаяся женщина-дирижер симфонического оркестра; С.А-
дырхаева — народная артистка СССР, балерина Большого театра;
скульпторы Л. Гадаев, М. Секинаев, В. Соскиев, работы которых
знают страна и мир; Герой Советского Союза Константин Джио-
ев; Эрик Агаев — ведущий тренер по вольной борьбе и многие,
многие другие...
Деловые, праздничные, юбилейные и другие наши встречи
проводились на разном уровне и в разной обстановке.
После Великой Отечественной войны каждый приходил со
своими тремястами граммами черного хлеба, а общим на столах был
винегрет.
Состав руководства нашим движением много раз менялся. Мало
кто знает, какую титаническую работу необходимо выполнить,
чтобы мероприятие могло состояться. А «несущими стенами» в
совете являются: Валерий Каболов — осетинский Савва Морозов...
Диву даешься, сколько в этом человеке добра и любви к людям, для
которых ему ничего не жалко. Вот это человек! С благодарностью
надо сказать, что и Умар Шавлохов старается ради того, чтобы
люди получали удовольствие. Всегда щедро помогает Ким
Батыров, отец троих детей. В организационном отношении
выделяется Тимур Сакиев, опытный, оперативный, безотказный, к тому же
отличный исполнитель осетинских народных песен. Как, кстати
сказать, и Амирхан Торчинов.
Кайтуков Борис — неутомимый труженик, всегда с
засученными рукавами и огромным белым фартуком от плеч до пят. Все
вечера трудится, не присядет, следит за тем, чтобы люди были
довольны, чтобы был порядок
В проведение почти всех вечеров свою лепту вносят Ира Дам-
бегова, Замира Цаголова, Тамара Морзоева, Надя Цаголова-Секи-
наева, Фатима Цховребова, Дмитрий Макиев, Ирина Дзабраева,
Зинаида Албегова, Валентина Губиева, Берта Тедтоева, Фариза
Козлова, Фатима Соскиева и др. Душой же и сердцем всего
землячества является Тамара Васильевна Бедоева, директор
выставочного зала на Кузнецком мосту. Она же — исполнительный
директор Осетинского культурного центра в Москве. В этой «слабой»
женщине заложен какой-то внутренний мощный двигатель,
позволивший ей стать стержневой фигурой в нашем обществе,
внести в его деятельность много оригинальных новинок, поднять
всю работу на качественно более высокий уровень. В жизни
немного таких людей, и нам надо беречь ее, щадить силы и
здоровье ее.
Наконец, все мы несказанно рады, что в Москве функционирует
осетинская православная церковь во главе со священником отцом
Станиславом (мирское имя Шаурмаг). Для меня это вдвойне
•* 64 *•

Мои публикации
радостно. Она вернула меня в детские годы, вернула хмне веру
в Бога. Доступность отца Станислава и его общение с нами
вызывают восхищение и необъяснимый прилив сил, согревающих
наши сердца.
Даръял
АХ, ГАРМОНЬ МОЯ, ГАРМОНЬ..,
Л'авно живу я в Москве. Но с любовью и нежностью вспоминаю
свою малую родину, одним из символов которой для меня
служит моя гармонь. Беру ее в руки — и прошлое оживает в памяти.
Свадьбы... Они были торжественны и многолюдны. О свадьбе
оповещали, но официальных приглашений никому не посылали.
Приходили все, кто желал принять участие в этом празднике жизни.
В то время вещи дарить не принято было, но и с пустыми
руками люди не приходили. Уж три-то традиционных осетинских
пирога с курицей и графин, наполненный аракой, все женщины
приносили.
Сейчас к свадебным столам
готовят разные салаты,
придумывают какие-то заморские
экзотические блюда, а в мое
молодое время столы
ломились от отварного мяса с чес-
ночно-сметанной приправой
к нему, курятины, огурцов,
помидоров, свежей зелени,
фруктов.
Народу бывало так много,
что столы приходилось
одалживать у соседей. Размещали
гостей не в тесных комнатах,
а прямо во дворе, под
открытым небом.
А дальше — пляски, песни
хором. Не обходилось и без
сольных номеров. Помнится,
мой отец пел тенором
народные героические песни. Су- Гармоника сопровождала меня на
ществовал обычай, который протяжении всей жизни
•* 65 Ф-

Секинаева К Д. Мысли под занавес
не позволял невесте всего этого видеть, потому-то, переступив
порог дома жениха, она оказывалась в самом почетному углу с
закрытым вуалью лицом на протяжении всего торжества. Жених в
свадьбе участия вообще не принимал, но находился дома и, прячась, из-
за угла поглядывал на все действо.
Гармошка сопровождала меня на протяжении всей жизни. Куда
бы ни забрасывала судьба, всегда я находрша время, чтобы в охотку
поиграть, насладиться родными мелодршми, да еще и попеть. Это,
я так думаю, тоже сыграло роль в моем долголетии. И сейчас, в
свои 90 нередко беру любимую гармонь и, припоминая свой
репертуар, с удовольствием играю. С энергией, с экспрессией.
Северная Осетия
2004, 10 января

ПРОТИВОСТОЯНИЕ
ПАДАЮЩАЯ ЗВЕЗДА
^1щГ X Хо Алагирскому ущелью, вдоль Военно-Осетинской до-
^ роги, преодолевая горные теснины, стремительно несутся
ледяные потоки реки Ардон (в переводе на русский язык —
сумасшедшая вода), разбиваясь о скалистые берега и набрасываясь
на многопудовые глыбы камней. Зрелище, наводящее страх.
Наконец водная стихия вырывается из пут горных теснин на плоскость
и... пошла гулять по ней.
Жители аула Верхний Мизур давно привыкли и к шуму этой
реки, и к грохоту камней, с которыми «заигрывает» Ардон, а
новичков в дрожь бросает от страха.
Этот шум могли заглушить только немецкие самолеты. Шел
1942 год. Великая Отечественная война в разгаре, немцы рвались к
югу, но вход в ущелье был для них закрыт. Не смогли они прорвать
оборону наших войск
Дуду — хозяйка семьи Караевых из аула Верхний Мизур,
прослышав, что ее муж раненый лежит под Алагиром в эвакогоспитале, взяла
своего семилетнего сына Колю и пошла пешком в Алагир. К
сожалению, зря старалась Дуду — ее мужа перевезли во Орджоникидзе.
Не долго думая, она с сыном села в поезд
Алагир—Орджоникидзе; она любой ценой хотела увидеть мужа. Знала бы она, что ее
ждет впереди, она бы бросила эту затею.
На железнодорожной станции Дарг-Кох немецкие стервятники
сбросили на поезд несколько бомб и превратили его в месиво
трупов, крови, золы и земли.
-Ф 67 Ф-

Секинаева К Д. Мысли под занавес
Мальчик чудом остался жив. Он нашел только волосы матери,
прижал их к груди, а потом вложил за пазуху у самого сердца и
пошел, не зная куда.
Но мир не без добрых людей, нашелся человек, который
устроил беспризорного Николая в детдом.
Его там называли вундеркиндом: уж больно умный был, не по
годам сообразительный; учился на одни пятерки.
Окончил 10 классов. Учителя прочили Николая в Северо-Осе-
тинский горно-металлургический институт: «С золотой медалью
тебе и экзамены не нужно будет сдавать, одно собеседование, и ты
уже студент».
А он решил стать инженером-электриком. Уехал из Осетии на
Урал; без экзаменов был зачислен студентом Уральского
политехнического института в Свердловске (ныне Екатеринбург).
Жил он в комнате студенческого общежития вместе с тремя
сокурсниками. Получал повышенную стипендию — 50 рублей в
месяц. На хлеб, молоко и сахар этого хватало, а на все остальное
подрабатывал после учебы, часа на 2—3 ходил разгружать товарные
вагоны.
Николай был всегда грустный, молчаливый, те, кто с ним жил,
его раздражали, мешали заниматься, балагурили, а то еще девчонок
к себе приведут.
А комендант общежития, которому Николай пожаловался,
посоветовал: «Да кто же в общежитии готовится к занятиям? Вон, через
улицу прекрасная библиотека с читальным залом, иди и занимайся там».
Долго Николай с благодарностью вспоминал этого коменданта,
после совета которого он буквально не вылезал из читального
зала, просиживал там до закрытия.
В тот день он готовился к экзамену по основам
марксизма-ленинизма, предмету, который Николай терпеть не мог, поэтому он
часто отрывался от книги. В одно из таких отключений он обратил
внимание на девушку, вошедшую в читальный зал. Он никогда её
раньше не видел.
Она была очень красивая, стройная, с горделивой посадкой
головы и длинной косой, свернутой пучком на затылке. Это ей
придавало особую женственность и даже какую-то необъяснимую
величавость. Она привлекла внимание не одного Николая; многие
молодые люди глаз от нее не отрывали. Николай решил опередить
всех и стал ждать, когда она будет уходить, чтобы завести с ней
разговор. Это была осетинка Зарина Хубецова, студентка Уральского
медицинского института, тоже отличница учебы, лучший комсорг
вуза. Ее портрет не сходил с Доски почета.
Кто же не полюбит такую девушку? И Николай стал активно за
ней ухаживать. Ходил в читальный зал даже тогда, когда ему там
•* 68 Ф-

Противостояние
нечего было делать, лишь бы с Зариной встретиться, услышать ее
нежный бархатный голосок.
Вскоре он узнал, что она живет в общежитии чуть ли не рядом с
ним.
Николай очень «тонко» и галантно ухаживал за Зариной. Приходил к
ней с подарками, гостинцами. Откуда Зарине было знать, что он иногда
и ночью шел разгружать вагоны, чтобы побольше заработать?
Зарина долго сдерживала себя, не показывала, что Николай ей
тоже нравится.
Николай уже сотни раз объяснялся Зарине в любви, убеждал ее,
что она для него единственная девушка, на которой он готов
жениться хоть завтра.
Оба они уже окончили институты, и оба с красными
дипломами, и их как перспективных специалистов оставили на кафедрах.
Провожая Зарину в ее общежитие, он, как правило, соблюдал
дистанцию: ни под руку не брал, и руку ей ни разу не пожал, а уж о
поцелуе и говорить не приходится. То ли боялся, что Зарина это
воспримет как оскорбление ее чести, то ли боялся испугать её. Он приходил
почти ежедневно, сядет перед телевизором и беззвучно просидит
несколько часов, а потом скажет: «До свидания, Зарина!» и уходит.
В то же время он к ней по-прежнему «лип», приглашал в кино,
ресторан, на выставки.
Зарина помнила и о том медальоне на шее Николая, в котором
хранились волосы его погибшей матери, и понимала, что человек,
перенесший такую трагедию, конечно, не может быть счастливым
и веселым.
Пришло время, когда, несмотря на свои сомнения, Зарина дала
согласие на брак с Николаем. Николай вызвал в Свердловск своего
отца, инвалида войны, а Зарина — родителей из Орджоникидзе.
Состоялась помолвка. Свадьбу решили справить во Орджоникидзе.
И состоялась бы свадьба вовремя, если бы Зарина не попала в
автомобильную катастрофу и с множественными переломами
костей не оказалась в ЦИТО (Центральном институте травматологии
и ортопедии).
Николай взял отпуск и все дни проводил у постели Зарины.
Каждый день приносил ей букеты цветов, завалил ими всю палату.
После больницы она долго ходила на костылях, а он ее
сопровождал, поддерживал за локоть. Гуляли подолгу, непринужденно
беседовали. И однажды он ей сказал: «Ты знаешь, Зарина, не
обижайся, но мне кое-что в тебе не нравится...»
— А что именно? — спросила Зарина.
— А то, что ты постриглась и стала такой, как все другие. Не
нравится мне и сумка твоя.
Тут Зарина рассмеялась: «А причем тут сумка?»
•* 69 Ф-

Секинаева К Д. Мысли под занавес
— И подруга твоя Галя мне не нравится!
— Странно! А это тебя с какой стороны «жмет»? — тут повысила
Зарина голос.
Но не тут-то было: Николай решил продолжить.
— Зарина, у тебя отец военный, он всю жизнь служил в
российских городах, ты росла в русской среде и, конечно, не знакома с
нашими обычаями и традициями.
— Ты это к чему? — спросила Зарина.
— А к тому, что ты, наверное, не знаешь, что: первое — в доме
главой, хозяином является мужчина; роль женщины —
второстепенная. Второе. Когда в дом приходят гости, жена должна накрыть
стол, а садиться с мужчинами за стол не имеет права. Третье. Если
женщина сидит на скамейке возле своей калитки, а в это время по
улице проходит мужчина, она должна привстать и молча
приветствовать его. Четвертое. Женщина не должна переходить дорогу
мужчине. Пятое. Невестке запрещено разговаривать со свекром. В
лучшем случае они изъясняются знаками. Шестое...
— Не надо, Николай. Я-то тебя воспринимала как
цивилизованного молодого человека. А ты словно из каменного века! Умный
человек не стал бы разоблачать себя. С таким пещерным
пониманием семейной жизни и места женщины в семье нам с тобой
не жить. Ты предстал передо мной совсем другим человеком. Я
хочу тебе сказать, что ничего из нашей любви не получится. Нам
надо расстаться!..
Но еще два года Николай каждый день продолжал приходить к
ней, часами просиживал у нее, произносил монологи один
душещипательней другого, а Зарина молчала и даже не смотрела на него.
Казалось, конца этой невеселой истории не будет.
Но помог друг Николая. У него была девушка, от которой он
хотел избавиться, а она ходила за ним по пятам, угрожала ему, что
покончит с собой, если он на ней не женится. У девушки той
расстроились нервы, и родители госпитализировали ее в клинику.
Друг Николая ничего о своих отношениях с ней не рассказал.
Зато хвалил ее, не жалея слов: и красивая, и добрая, и из хорошей
семьи, и обеспеченная.
Сначала Николай отказывался:
— Нет, друг, у меня сердце приросло к Зарине.
Но потом сдался: «Ну, ладно, ради спортивного интереса
съездим». Родители встретили молодых людей с раскрытыми
объятиями, накрыли богатый стол, сияла и сама потенциальная невеста.
Она переключилась на Николая, враз забыв о том, что еще неделю
тому назад умирала от любви к его другу.
Короче говоря, тут мешкать не стали, и через неделю сыграли
свадьбу Николая с девушкой его друга.
-Ф 70 Ф-

Противостояние
А дело в том, что друг Николая сам был по уши влюблен в
Зарину, поэтому он хотел одним выстрелом убить двух зайцев:
избавиться от «своей невесты» и разлучить Зарину с Николаем, чтобы
потом самому за ней ухаживать.
Первое ему удалось. А второе — нет.
Позже Николай на вопрос: «Как сложилась жизнь?» отвечал: «Да,
так., живу с одной, а в сердце своем ношу другую».
Зарина вышла замуж за достойного человека по взаимной,
чистой любви.
ЯДРО И ПРОТОПЛАЗМА
Время было осеннее, дул холодный ветер, в воздухе золотыми
бабочками кружились пожелтевшие листья.
Почти неделю шел моросящий дождь, раскисли дороги, грязь по
колено, настроение у людей под стать погоде — тоскливое,
минорное.
Рушана давно собиралась со своей однокашницей по техникуму
Хадизой съездить домой, в город Нахичевань, проведать
родителей, но с погодой им не повезло.
В тот вечер все были в сборе, ждали с работы только невестку.
Но вот и она пришла. Едва переступила порог квартиры, как к ней
подскочил ее муж, снял с ее ног модные резиновые боты, грязные
по самые голенища, и тут же пошел их мыть.
Хадиза с изумлением наблюдала за этим. В Осетии она никогда
такого не видела. Зато ей было знакомо другое: ее, подростка,
заставляли снимать обувь с ног мужчин, прибывающих в гости с гор,
и мыть им ноги.
Ей стало обидно за себя.
— Ты чего притихла? — спросила ее Рушана.
— Да так.. Завидую я жене твоего брата и дала себе слово:
окончу техникум и выйду замуж только за армянина. Муж-осетин мне
не нужен, они на каждом шагу подчеркивают: «Я — мужчина!»...
И разве они снизойдут до такого «позора», чтобы жене обувь
мыть?!.. Этого им не позволит их мужская гордость.
Говорят: «Не говори гоп, пока не перепрыгнешь». Пока Хадиза
тешила себя надеждой выйти замуж за армянина, к ней
«подкрался» ухажер-осетин. Как из рога изобилия сыпал Хадизе
комплименты. Ахсар был красивый, образованный,
интеллигентный, с изысканными манерами. Хадиза таких осетин доселе не
встречала.
•* 71 *•

Секинаева К Д. Мысли под занавес
Армянин затерялся где-то в глубинах памяти, и она, не долго
думая, вышла замуж за Ахсара. Нельзя было его не полюбить: помимо
прочего, он еще был и «артист», владел искусством морочить
голову девушкам.
Все счастье Хадизы с Ахсаром продолжалось лишь один
медовый месяц, а там упал первый «камушек», за которым последовал
горный обвал. Проще говоря, король оказался голым.
Хадиза поняла, что Ахсар —демагог, гуляка, лентяй и к тому же
алкоголик с приступами запоя. Он был как бы без ядра — одна
протоплазма.
Поняв это, Хадиза решила с ним расстаться, но ее сдерживало
пресловутое: «А что люди скажут?» Они-то не знают, какой Ахсар
на самом деле, и будут осуждать.
Навязчивые мысли Хадизы о том, что она, молодая, красивая,
умная, образованная, попала в «лапы» негодяя, не давали ей покоя ни
днем, ни ночью. Она и к Богу обращалась, и перед иконой на
коленях стояла, умоляя Создателя помочь ей избавиться от Ахсара. Но
все тщетно! И как это ни парадоксально, помог ей в этом сам Ахсар.
Как-то, изрядно напившись в ресторане, он стал придираться к
собутыльникам, затеял драку, надавал тумаков официантам, оказал
сопротивление милиционеру Против него было возбуждено
уголовное дело, и его на шесть лет посадили в тюрьму
Отсидев, он вернулся в свой родной город Беслан. Здесь он
вновь пристрастился к спиртному. Пил все подряд: и водку, и
коньяк, и самогон, и пиво. Иногда до того напивался, что в его
организме образовывалась гремучая смесь, создавая угрозу для жизни.
Последний раз, будучи уже изрядно пьян, он прямо из горла
выпил еще пол-литровую бутылку коньяка. Ему стало жарко, и он,
забравшись на подоконник открытого окна, уснул там, но покачнулся
во сне и сорвался с пятого этажа.
Хадиза зла на него не держала, жалела его, ее доброе сердце все ему
простило. Пришла она и на его похороны и горько оплакивала его.
ТРЕВОГИ И РАДОСТИ ВПЕРЕМЕШКУ
Как только началась Великая Отечественная война, нас, женщин
с малолетними детьми, эвакуировали из Москвы кто куда
хотел. Я поехала к родителям в Алагир. В результате в Москву немцев
не пустили, а в Алагир они ворвались в конце 1942 года.
Чтобы не оказаться в лапах немцев, я вынуждена была бежать в
горы и поселилась недалеко от наших партизан, которых я обес-
# 72 Ф-

Противостояние
печивала лекарствами. Я
долго уговаривала своих
родителей, чтобы и они
ушли с нами в горы, но
отец категорически
отказался: «Если суждено
погибнуть, то пусть погибну в
собственном доме!»
Мы поселились в ауле
Верхний Мизур. Взбираться
туда по крутой дороге
пришлось на лошадях и иша- Я с отцом Дзахаром, матерью Аминат
ках. Комнату нам предо- и двумя донками — Эммой и Заремой.
ставили за баснословную (г. Алагир, 1944 г.)
сумму, но денег у нас не
было и расплачивались вещами. А через два месяца мы вернулись
в Алагир голыми.
С самого начала хозяева поставили нам еще одно условие: в
порядке очереди пасти аульный скот. Мы согласились и на роль
пастуха. В те два месяца, которые мы там находились, больше всего я
боялсь глубокого, обрывистого горного ущелья и пролетающих
над ним орлов.
Однажды утром, спустившись за хлебом, я увидела, как наш
солдат приклеивает к телеграфному столбу какую-то бумагу.
Подошла поближе и читаю: «Сегодня наши войска освободили
Алагир от немецко-фашистских захватчиков». От радости я
закричала: «Ура, ура, ура!». Трижды сделала круговые взмахи сумкой и с
силой, что была во мне, бросила ее в бурлящую крутую горную
реку Ардон, а сама зашагала солдатским манером в Алагир, до
которого было 33 километра. Солдат вдогонку кричал мне:
«Гражданка, остановитесь, опасно, дорога заминирована, можете
погибнуть». А я оглохла от счастья и бежала как угорелая. До дому
добралась за восемь часов и была там уже в шесть вечера. Я не
вошла во двор, нет! Я вихрем ворвалась туда. Отец, обросший,
исхудавший, постаревший, еле-еле поднимая тяжелое топорище,
пытался разрубить какой-то огромный пень. Вместо того чтобы
подскочить к отцу, обнять и поцеловать его, я горько
расплакалась. То ли враз вырвались накопившиеся за два месяца сильная
тревога и душевное беспокойство за родителей, то ли это были
слезы досады на эту проклятую войну.
Всхлипывая и еле выдавливая слова из-за спазма в горле, я к
отцу: «А где Аминат (так мы звали свою мать)?» — «Она лежит в
окопе, слаба, и выйти оттуда не может; мы же все два месяца жили в
сыром окопе, и у нее там открылось кровохарканье».
-Ф 73 *•

Секинаева К Д. Мысли под занавес
Я со спринтерской скоростью прибежала к тому саду, где были
окопы — «жилье» для местного населения. Первыми в эти окопы
попали мои родители: во-первых, дом наш видный, двухэтажный,
и немцы в первый же день заняли его под полицейский штаб; во-
вторых, они имели дочь — коммунистку-партизанку. При виде
матери у меня аж ноги подкосились, но не до эмоций тут было. Я
скорей перевезла ее в уцелевший дом Анастасии Яковлевны
Прохановой, нашей крестной матери. Ее дом сохранился потому, что
она предъявила немцам стародавний документ, что ее мама была
немкой.
Лишь один сосед согласился перевезти мать, и то со скрипом:
«Немец сегодня ушел, а завтра опять может вернуться, и мне тогда
хана»,— ворчал он.
Покидая Алагир, немцы разорили дом: ни дверей, ни окон, ни
печей, торчала одна голая труба, даже ворота сняли.
Отец пребывал в растерянности: «Что же теперь делать, как и где
жить дальше и стоит ли жить, если хозяйка при смерти?»
Отец всегда был сильным, выносливым, умным человеком, а
тут... Действительно, что же теперь делать?
И тут вдруг слышу громкий, протяжный рев нашей знаменитой
буйволицы Насти.
«Перед приходом немцев я успел заполнить две огромные
бочки водой и привязал к ним Настю крепкой привязью, вот она и
выжила»,— рассказал мне отец. Настя радовалась свободе не
меньше нас и сразу пошла гулять... А через год принесла буйволе-
ночка и стала давать молоко, которое спасло нас, в первую
очередь, мать. У матери не было туберкулеза легких или другого
специфического процесса, а кровоточила лопнувшая в пищеводе
вена.
На мои плечи свалилась масса проблем. В первую очередь я
позакрывала и позатыкала кусками фанеры, одеялами проемы окон
первого этажа, восстановила печь. Стало тепло, и тогда мы вместе
с матерью и отцом от Прохановых переселились в свой так
называемый дом, от которого остался один остов.
Потом я поехала в Дзауджикау, выпросила в Госплане
республики наряд на пиломатериалы и вернулась домой с пятитонной
машиной, доверху нагруженной стройматериалами.
Когда все это выгрузили в сарай, отец растерянно произнес: «Не
верю своим глазам! Когда и как тебе все это удалось?»
А сердце мое неспокойно: дети-то мои в горах. Не болеют ли
они, не голодны ли — вопросы один тревожнее другого. Поехать
за детьми? А куда их перевезти, когда в доме разруха?
«Темпы, темпы,— думала я,— надо дом восстанавливать, хотя бы
первый этаж».
-Ф 74 *•

Противостояние
И столяров нашла, и печников, и работа закипела с
максимальной быстротой.
За два месяца дом стал краше прежнего. Раньше рамы были
одинарные, теперь — двойные.
Раньше балкон был открыт всем ветрам, а теперь стал красивой
стеклянной галереей во всю ширину второго этажа.
Теперь на втором этаже появилась дополнительная комната для
родителей, с видом на вечно заснеженную цепь Кавказских гор.
Теперь я смогла вывезти детей из Верхнего Мизура.
Поправилась и мать, в чем немалая заслуга буйволицы Насти,
целительным молоком которой мы поили и мать, и детей. Под
конец я выбросила полусгнивший забор из хвороста и поставила
аккуратный штакетник.
В завершение всего отец сказал: «Раньше я тебя называл пятым
сыном. Ошибался! На самом деле ты мне заменила четверых
сыновей, которые сейчас на фронте. Я бы тебе подарил свой второй
фруктовый сад, но знаю точно: ты не захочешь обидеть своих
братьев, приняв от меня такой подарок».
ВОЙНА ИЗНУТРИ
Вам приходилось когда-нибудь смотреть смерти в глаза?
Нет? Тогда вам повезло. А вам приходилось когда-нибудь
испытать на лбу холодное дуло пистолета? Нет? Тогда вам повезло
вдвойне.
А вот мне пришлось испытать и то, и другое, и еще много чего.
И где бы вы думали я это испытала? В Алагире, где я родилась, где
покоится прах моих родителей.
Я не была каким-нибудь опасным элементом или
разгильдяйкой. Наоборот, по окончании войны меня отпустили домой в
Москву только благодаря настойчивым хлопотам моего мужа, Бу-
таева Бориса Будзиевича. Вот что дословно писала ему
заведующая отделом кадров Северо-Осетинского обкома ВКП(б) Кабы-
шева: «Тов. Бутаев! Зная, что Вас очень волнует вопрос
возвращения Вашей жены в Москву, я решила Вам написать короткое
письмо и сообщить, что Ваша жена с 15 июля 1945 года от
работы будет освобождена и выедет к Вам. Должна Вам сказать, что
виновницей длительной задержки Нины Дзараховны в Северной
Осетии являюсь я.
Ваша жена — прекрасный работник, и отпустить ее, тем более
при остром недостатке врачебных кадров, не было возможности;
-Ф 75 *•

Секинаева К Д. Мысли под занавес
нет и сейчас. Но, как вредно, тянуть это дело дальше уже нельзя.
Сегодня у меня была Ваша жена и мы с ней твердо договорились, что
с 15 июля 1945 года мы ее отпускаем с работы.
Кабышева»
(э^е) (5^5) (•Г^'е)
В то время слово партии было очень весомым и строгим, и если
меня обком ВКП(б) так охарактеризовал, это было заслуженно. Я
возглавляла в Алагирском райисполкоме один из крупных
отделов — здравоохранение.
Кадров в районе не хватало, многое Наркомздрав республики
возложил на меня. Я заведовала райздравотделом, одновременно
была председателем межрайонной ВТЭК, эпидемиологом,
председателем медицинской комиссии райвоенкомата, председателем
комиссии по распределению вещей, продуктов питания, подарков
из США нуждающимся семьям фронтовиков и т. д.
Всю войну проходила в кирзовых сапогах и коротком
овчинном полушубке. Работала от зари до зари. Хорошо еще, что мои
родители смотрели за детьми.
Это был настоящий трудовой фронт, где я пахала, как вол,
мобилизовала все свои физические и моральные возможности, боролась
с эпидемиями гриппа, сыпного тифа и других опасных инфекций.
Был период, когда на весь Алагирский район я оставалась
единственным врачом. Другие доктора разбежались кто куда, как только
немецкие войска стали приближаться к Алагиру. Была еще второй
врач — Бакунович, которую немцы убили вместе с ее 11-летним
сыном. Убили бы и меня, но я успела вскочить на последнюю
ступеньку уходящего в горы «поезда» и таким образом осталась живой.
Мне было тогда 28 лет. Меня называли там «лошадью
Пржевальского», намекая на то, что у меня лошадиные силы. Но они
ошибались, ибо, работая изо всех сил, я чувствовала иногда
головокружения, и сердце стучало невпопад.
(•Г^ (э^е) ®^е)
...Только что освободили Алагир от фашистской нечисти, на
главных подступах к Алагиру действовали контрольные пункты,
проверяли машины: куда, кто, зачем едет.
К КП № 1, что на улице имени Коста, подъехала машина, ее
остановили, попросили предъявить документы. Вместо документов
солдат получил сильнейший удар ниже пояса. Был травмирован
мужской половой орган, открылось артериальное кровотечение,
угроза для жизни была велика.
•* 76 Ф-

Противостояние
Сбежалось воинское начальство, меня на машине — туда же. Я
оказала первую помощь и отправила пострадавшего в
ближайший эвакогоспиталь. Составили акт, медицинскую часть
которого формулировала я. Кто же был этот изверг? Это был инструктор
райкома ВКП(б), позволяющий себе все потому, что он был
родным братом заместителя наркома внутренних дел Северной
Осетии.
Через несколько дней меня срочно вызвали в кабинет
начальника НКВД, где сидел заместитель наркома внутренних дел,
глава НКВД района и один милиционер по фамилии А., родом из
селения Кадгарон. И давай «хором» давить на меня, чтобы я
изменила формулировки в акте. «Вы знаете, что иначе его будет
судить военный трибунал?» — кричали они на меня. А я ни в
какую: нет и все! Два часа они обрабатывали меня, но я не
сдавалась.
Тогда подхалим-милиционер в угоду начальству стал угрожать:
«А ведь мы вас запросто можем пристрелить здесь, в кабинете, и
знать никто не будет, куда вы делись!»
А я отвечаю: «Убивайте, а акт менять не буду! И разрешите мне
уйти, мне работать надо!» — и пошла к выходной двери.
— Стойте! — крикнул А.
— Что еще? — обернулась я.
— А вот что! — и он приставил дуло пистолета к моему лбу—
Убью, если не дадите согласие на изменение акта!
И тут заместитель наркома барским, спокойным тоном
проговорил: «Оставь ее, пусть уходит к чертовой матери!»
Я ушла, но униженной и оскорбленной себя не чувствовала,
только подумала: «Собака лает, а караван идет».
Это был период, когда коллектив здравоохранения дважды
завоевывал переходящее Красное Знамя обкома ВКП(б) и
правительства Северной Осетии, когда мне присвоили звание «Отличник
здравоохранения», когда меня наградили медалями «За оборону
Кавказа», «За доблестный труд» и др.
Спрашивается, как они смели со мной так поступать?
Ответ простой: это были неофеодалы XX века.
В Алагире в целом господствовал патриархат. Все должности,
начиная от первого секретаря и кончая конюхом, занимали
здоровые мужчины — крутолобые. Все они имели брони, на фронт их не
брали, и пороха они не нюхали.
В то же время в Алагире было немало образованных, умных,
умеющих работать женщин. Например, агроном Елена Битарова,
юрист-адвокат Тереза Басиева, финансист Тамара Демурова,
врачи Зина и Зоя Тахоховы и многие другие, но их и близко не
подпускали к работе. Так эти лбы-здоровяки протирали все четыре
-Ф 77 *•

Секинаева К Д. Мысли под занавес
года войны брюки о свои бюрократические кресла. Были среди
них и порядочные люди, а большинство — такие, как тот
инструктор, который на КП дежурного солдата чуть на тот свет не
отправил.
<э^5> (5^ <^Ъ
В Алагире была буфетчица, которая ни в какую не хотела
проходить медосмотр. Ее защищали алагирские начальники: «Чего не
даете человеку спокойно работать?» А кончилось тем, что она
заразила гонореей тех своих защитников, которые в кадровой обойме
занимали не последние гнезда.
Заболел сифилисом ответственный работник райисполкома.
Заразился бытовым путем — ел мед одной ложкой из одной чашки
с сотрудницей исполкома, которая болела сифилисом. Я
распорядилась провести медицинский осмотр всех сотрудников
исполкома. Надо было видеть, с каким сопротивлением я столкнулась,
потому что у многих из них рыльце было в пушку.
(э^е) (5^5) Ф^е)
Аптекой в Алагире заведовал некий И., лучший друг всей алагир-
ской партийно-советской номенклатуры, которую он снабжал
медицинским 95° спиртом, тем спиртом, который предназначался
больницам, поликлиникам, здравпунктам района, короче говоря,
больным. Когда пошли осложнения после внутримышечных и
подкожных уколов из-за недостаточной обработки кожи спиртом,
пришлось вмешаться и разоблачить эту преступную связь
проходимца И. с ответственными работниками, которые взяли его под
свою защиту и готовы были идти на меня стеной. Но не тут-то
было, ибо на моей стороне была правда. Созданная мною
комиссия окончательно расставила все точки над I
(э^ъ) (5^5) (э$Ъ
Когда в Алагире вспыхнула эпидемия сыпного тифа, я
потребовала от Наркомздрава дополнительной разнарядки на мыло. К
тому времени по нашему требованию нам доставили несколько
камер Набокова, с помощью исполкома построили 18 земляных
бань. В общем, пошли всем миром на борьбу с вшами —
переносчиками сыпнотифозной инфекции. И тут опять те же шакалы
набросились на мыло и стали его растаскивать. Пришлось поставить
вопрос на президиуме исполкома. Только таким образом смогли
защитить добро, необходимое для спасения людей.
•* 78 Ф*

Противостояние
<Ие> <5^2> б^©
В огромном саду бывшего земского врача Тлатова по всему его
периметру обнаружили массовые захоронения людей, замученных
фашистами. Сначала этих людей заставляли копать траншеи, а потом
убивали их и бросали в «могилы», вырытые их собственными руками.
Шло опознание, составление актов комиссией, куда входила и я.
Собрался весь Алагир. Плач, рев стояли долгие часы, пролито было
столько слез, что, казалось, воздух стал сырым от них.
В это время в райкоме ВКП(б) шло театрализованное шоу:
выбирали, кого из партизан представлять к награде и какой. Просидев в
горах два месяца (когда был оккупирован Алагир), они ели там
белый хлеб и шашлыки из баранины, а потом вернулись
«победителями». Только чего? Они и сами не знали этого. Оказывается, эти
«партизаны» заранее завезли в горы тонны муки, пригнали отару
овец и два месяца кайфовали там. А потом сами же себя решили
наградить.
(5^5) <5^е> (э^д
В адрес райздравотдела приходило немало секретных писем с
фронта. В одном из них полковой врач писал, что в Алагире, на
такой-то улице, такая-то
гражданка осетинской
национальности заразила пять
солдат, квартировавших у
нее, сифилисом. Я эту
женщину хорошо знала, тихая
такая овечка, с
артистическим умением опускать веки.
Мне не хотелось самой идти
к ней с этим письмом, и я
послала своего заместителя
И. Ф. Вилькевича.
Бедный Вилькевич! Она
ему там чуть череп не
разбила, сломала ему руку
дубинкой. Пришлось
принудительно, с помощью милиции,
отправлять ее в Дзауджикау
(ныне Владикавказ).
Сделанный ей анализ Вассер-
мана показал цветущий
сифилис. Женщину взяли на Сильная духом
•* 79 *•

Секинаева К Д. Мысли под занавес
учет, назначили лечение, от которого она категорически
отказалась. В итоге бледная спирохета пошла гулять по организму,
поразила носовую перегородку, печень, потом разлилась желчь, и через
пару лет женщина скончалась. Вернувшемуся с фронта живым
мужу я сказала: «У нее была «шафрановая болезнь»,— не хотела
человека расстраивать.
А люди, не понимая в чем дело, осуждали медиков: «И чего
пристали к бедной женщине, чего ее мучают?»
(5^5) (э^ (э^
Жесточайшую борьбу пришлось вести с военкомом по
фамилии Н. Позволял себе вольности, часто игнорируя врачебные
заключения, тайком, ночью поднимал с постели раненых,
недолеченных фронтовиков и отправлял на фронт. Молодого человека
по фамилии Б. фронтовые врачи полностью освободили от
службы и дали ему белый билет с диагнозом шизофрения. Несмотря
на такое заключение и состояние Б., его чуть ли не через месяц Н.
отправил воевать. Попал он на Сталинградский фронт и там же
вскоре погиб.
В спорах с нами военком почти фальцетом кричал: «А с меня
требуют план выполнять! А кого я пошлю, если у всех здоровых
мужчин Алагира брони?»
(5^е> (Нф (5^е>
Работа во ВТЭК во время войны — это для врачей ад
кромешный. Раненого подлечили, он уже практически здоров, и мы даем
соответствующее заключение. Кто-то тихо уходил из кабинета, а
большинство поднимали шум, замахивались костылями, угрожали
убить, кричали, что когда, дескать, немцы снова пррщут в Алагир
нас всех перевешают, а меня как члена ВКП(б) — расстреляют
первую.
(5^5) (5^5) (5^5)
За два месяца оккупации Алагира немцами от него остались
руины. Особенно поусердствовали мародеры. От больницы остались
одни стены. Инфекционный корпус был уничтожен прямым
попаданием бомбы.
Что делать? Я поставила вопрос на заседании исполкома. В
ответ председатель отчеканил: «Мобилизуй всех врачей, фельдшеров,
медсестер, санитарок на заготовку дров!» Короче говоря, спасение
утопающих — дело рук самих утопающих. Так выходило.
•Ф 80 *•

Мои публикации
Председателя я понимала, он стоял в центре тысячи
«кровоточащих ран»: одни к нему с просьбами, другие с требованиями, третьи
привозили голодных детей.
Обсуждая эти и другие проблемы на исполкоме, я сказала:
«Медики мои тоже голодные, падают с ног, какие из них заготовители
дров в лесу?» На это исполком единогласно проголосовал:
«Разрешить заведующей детсадом и яслями Д. и педиатру Б. отдать
первую разнарядку на крупы и растительное масло заготовителям леса
для нужд больницы и того же детсада, который разрушен и пока не
действует».
Все так и было сделано. Все, начиная с врачей и кончая
санитарками и конюхами, работали дружно, с энтузиазмом и дров
заготовили аж на два сезона. Вскоре открыли больницу, потом
детсад.
Кроме «лесных» дел медики совершили еще один подвиг: они
собрали больничное имущество. Иные сознательные граждане
отдавали еще и свою мебель (столы, стулья, кровати, тумбочки).
Прошло несколько месяцев, и вдруг — вызовы в прокуратуру
заведующей детсадом-яслями и педиатра. Завели на них уголовное
дело «за нецелевое использование продуктов питания,
предназначенных для детей».
Надо отдохнуть, подкрепить здоровье. Идет война. «Мы, тыловики,
такой же фронт, куем победу над фашистами в тылу»,
—рассуждают Аццан Хаматов (справа) и Бада Ревазов (слева)
-* 81 *•

Секинаева Н. Д. Мысли под занавес
Был такой прокурор в Алагире по фамилии С. (только не Суа-
нов), у которого руки чесались, страдал зудом преследования,
оттого он чуть ли не на каждого пятого гражданина Алагира заводил
уголовные дела.
Мое вмешательство и выписка из протокола заседания
исполкома напрочь отвергались.
Тогда я поехала в Дзауджикау, и прямо к генеральному
прокурору Дагка Васильевичу Зангиеву. Прекрасный это был человек,
и не менее прекрасный прокурор. На мою жалобу отреагировал
оперативно, вмешался лично, выехал на место и стал
разбираться.
Разобравшись, он сказал этому горе-прокурору: «Слушай, что у
тебя за патологическая наклонность заводить дела на людей и
сажать их в тюрьму? Я смотрю, как бы, эдак, ты и до меня не добрался
после того, как в Алагире всех пересажаешь». Это была не просто
ирония, но уже созревшее решение генерального прокурора гнать
вон из надзорных органов подобные зарвавшиеся элементы. Что и
произошло буквально через несколько дней и было воспринято
всеми как справедливое наказание. С. получил по заслугам — за
уродливый подход к своим обязанностям, за возрождение
практики 1937 года по уничтожению людей.
<$$Ъ <5^5) (5^5)
Секретарем райкома ВКП(б) был хороший, порядочный,
ответственный человек по фамилии Б. В Алагире его называли А.
Сталин, что означало «алагирский Сталин».
Он понимал людей, у него был подход к ним. Отличало его и то,
что он постоянно генерировал формы работы, соответствующие
тому периоду. Однако и у него были промахи. Например, за день до
прихода немцев в Алагир он собрал весь партийно-советский
актив, где была и я, и твердо заявил: «Никакой паники! Всем сидеть на
своих местах и работать! Мы Алагир немцам не отдадим!»
А ночью ему разведка сообщила, что немцы в 100 километрах от
Алагира. А. Сталин всех поднял — и скорей в горы, спасаться.
Многие, не узнав об этом, остались в Алагире и были уничтожены
фашистами. Я чудом осталась живой. Спасибо соседке Лекон Зангие-
вой, у которой дочь работала инструктором в райкоме партии, она
прокричала в окна нашего дома: «Все райкомовцы и активисты
ночью удрали в горы, и пусть Нина тоже немедленно спасается,
потому что уже слышен лязг вражеских танков!»
Не ошибается тот, кто ничего не делает. Все у А. Сталина шло
хорошо: народ его любил, авторитет его был безупречен, служил
•* 82 Ф-

Противостояние
он делу верой и правдой. Его любили, ему верили. Он того
заслуживал.
А «споткнулся» он на женском вопросе. Некая старая дева по
фамилии X., работавшая его помощником, дни и ночи
проводившая в райкоме, совратила его, вступив с ним в интимные
отношения. Уж больно заманчивый мужчина, почему бы не стать его
женой?..
А он, как человек неискушенный, не сразу понял, в какую
ловушку попал. Тогда X. потребовала, чтобы он на ней женился. А он ни в
какую. Тогда она поехала в обком ВКП(б), наговорила на него
всякой всячины, в том числе, что «он нарушил ее девственность» и т.
п. Обком приказал А. Сталину жениться на X., если он не хочет
потерять и место свое, и партбилет.
И его-таки вынудили жениться на X. Состоялась свадьба,
звучали звуки свадебного марша Мендельсона, а жених сидел
безрадостный, словно на панихиде.
О, сколько серьезных решений бюро райкома партии она
талантливо торпедировала по пути их продвижения в низовые
партийные организации! Вот уж впрямь: «Бойся лошади сзади,
козы — спереди, а женщины — со всех сторон».
А что дальше с А. Сталиным? А дальше — жизнь поневоле. Давно
забыты звуки свадебного марша Мендельсона, их заменил
постоянно звучащий в его душе реквием Моцарта.
6$Ъ <НФ б^Ф
Алагирским властям со мной, несомненно, было работать не
комфортно. Слишком многое я знала о них и их деятельности,
безжалостно разоблачала их. «Да что женщину слушать? У женщины
волос длинный, ум — короткий»,— мог сказать любой дурак,
изображающий из себя умного.
Хотя мне это дорого стоило, но я заставила их считаться со
мной, женщиной — человеком, по их понятиям, второго сорта.
Помогал мне в этих схватках мой московский опыт. Как-никак
до Алагира я возглавляла коллектив медицинских работников
(1500человек) Автозавода имени И.В.Сталина, работала рука об
руку с И. А. Лихачевым, человеком строгим в оценках и острым на
язык Он не раз и не два говорил на собраниях
партийно-хозяйственного актива завода, что я от природы наделена
организаторскими способностями.
Никогда я не утверждала, что в Алагире одни одиозные
личности. Ничего подобного! В массе своей алагирцы — честные
труженики, морально чистоплотные.
-Ф 83 *•

Секинаева К Д. Мысли под занавес
Назову из них некоторых: Бтемиров И., Кушнаренко П., Хама-
тов А., Кантеев К, Агузаров А, Ачеев У., Пагиев Гаити, Макеев Е, Га-
бисов Т., Макеев Касполат, Макеев Георгий Габатиевич, Зангиев М.,
Атаев, Тахохов И., Бокоев И., Сопоев М., Суанов, Дзугаев В., Кайтма-
зов А, Гасиев Дз., Прохонов В., Голобородько И., Тагиев Додабе, Ха-
заев В., Газюмов И., Слохов X., Тебиев Б. И другие, сотни и тысячи
им подобных, на ком держался Алагир в Великую Отечественную
войну. Именно на таких людях держится Земля, держится народ.
Я же рассказала о тех, которые изначально отмечены морально-
нравственным дефицитом и которых так рельефно высветила
война с ее невероятными страданиями, ужасами людских потерь и
морем слез.
РАЗОРЕНИЕ
Аслан стоял на открытой веранде второго этажа своего дома,
завороженно устремив взор на горы, словно впервые видел, как
утренние лучи солнца золотят заснеженную цепь Кавказского
хребта. Он только что вернулся с фронта, в окровавленной
шинели, едва передвигаясь на двух костылях. Артиллерийским снарядом
раздроблены кости левого бедра и голени, нога укоротилась на
11 сантиметров.
Кончилась война, прошло еще несколько лет, а он — все по
больницам и клиникам Москвы. Перенес пять операций: где-то
костные фрагменты пытались упорядочить, где-то боролись с
гнойным остеомиелитом. Но самая страшная операция была по
удлинению конечности. Удачной пересадкой и вживлением
лоскутной мышечной ткани в голень удалось сравнять левую ногу с
правой.
Теперь, глядя на него, никто бы не поверил, что он был хромой.
На него поглядывали девушки, каждая мечтала о таком муже:
красавец, большие глаза, брови вразлет, густая шевелюра. Он и сам
подумывал создать семью: как-никак возраст подходил уже к 28
годам. Он мечтал о женщине с мягким характером, для которой
обязанности жены, хозяйки дома, матери детей были бы священными,
были бы ее долгом и честью.
Долго выбирал и, наконец, женился; женился на той, которая
сама проявляла нескрываемый интерес к нему. Звали ее Надеждой.
Через год она преподнесла огромный подарок Аслану — родила
очаровательного сыночка.
•* 84 *•

Противостояние
Она умело хлопотала по хозяйству, вставала рано, ложилась
поздно, казалось, в этой молодой женщине заложена какая-то
дополнительная сила. И вкус у нее прекрасный, на подоконниках зимой
и летом за накрахмаленными занавесками живые цветы в
керамических горшочках.
Соседки заведовали ей, а она, понимая это, решила еще больше
раззадорить их и стала вешать на окна разноцветные нейлоновые
занавески... Такого здесь еще никто не видел. Казалось бы, все
прекрасно: Надя состоялась и как хозяйка, и как женщина, и как мать.
И вдруг на пути «реки» этого семейного счастья встретилось
«болото». Однажды Надя сказала: «Мы живем небогато, поэтому я
поеду в горы на подработку».
«Да ты что? Какая муха тебя укусила, куда тебя потянуло?! А я, а
ребенок наш?» — нервничая, вопрошал Аслан.
Не послушалась Надя и уехала-таки на сезонные заработки.
Аслан «сидел» на сухомятке, а чаще уходил на работу голодный.
Ребенку, Мурату, было уже 3 года. Непоседа, подвижный, как
ртуть, он целыми днями на улице или у соседских мальчишек
Как-то мальчики поспорили: кто заберется на двухметровый
забор. Никто не решился, кроме Мурата. Поднялся, радостно стал
размахивать кулачками, потерял равновесие и сорвался на
мостовую, покрытую булыжником. Получил тяжелейшую травму головы,
потерял сознание и месяц не приходил в себя.
Вызвали мать, она стала его лечить по-своему: возила к
знахаркам и колдунам, часами просиживала с ним под святилищами,
молилась за него Богу.
Ничего из этого не вышло, да и не могло выйти. Через шесть
месяцев у Мурата начались тяжелейшие припадки эпилепсии,
временами по несколько раз в день. Много лет он страдал, был прикован
к постели.
Надежда от этого горя превратилась в ядовитую змею, всех
кусала, всех проклинала за то, что у них все хорошо и дети
здоровые.
Горе горем, но вдруг выясняется, что Надежда беременна.
Аслан обрадовался, но промолчал: кто в пылающий костер сунет
голову?
О беременности она объявила, но странно — время идет, а она
все такая же стройная, без всякого живота. Оказывается, не видно
потому, что она стягивала живот тремя вафельными полотенцами.
Оттого люди диву дались, когда она вдруг родила девочку.
«Бог ты мой, да она же не была беременна!» — шептались между
собой соседи. До шести лет Тося росла здоровой девочкой, а потом
стала давать сбой ее мозговая функция. Врачи сказали, что это от
•* 85 *•

Секинаева Н. Д. Мысли под занавес
дефицита кислорода во время внутриутробного развития.
Выросла из нее дурочка, лентяйка, с бьющей из неё ключом сексуальной
активностью.
Свое зло и неудовлетворенность жизнью Надежда срывала на
Аслане, хотя сама сломала свою жизнь, сама погубила и детей.
Аслан и без того безмерно переживал, а тут еще наскоки жены
ввергали его в разрушающие организм стрессы. Он молчал, полагая,
что молчанием можно потушить агрессию .
Вскоре Аслан тяжело заболел, но даже тогда не уставал внушать
жене: «Учи дочь хозяйству, научи ее хоть картошку жарить, вместо
того чтобы обзывать ее недостойными словами и бросаться на нее
с кулаками.
Бедный Аслан! Как часто он вслух плакался: «За что меня Бог так
жестоко наказал? То фронт, откуда я вернулся едва живым. То
шесть тяжелых операций на ноге, во время одной из которых я
чуть не умер. Дальше — женитьба; думал, поймал жар-птицу, а
оказалось — змея подколодная, которая отравляет мне жизнь. А сын,
который от припадков эпилепсии умирал на моих глазах каждый
день, вызывая в течение 29 лет своей жизни судороги в моем
сердце. А дочь? Как я радовался ее появлению на свет, даже душа моя
оживилась, вырвалась из Надиной блокады. Судьба же и тут
распорядилась по-иному, да так, что лучше бы и не было такой дочери,
от которой сердце мое стало стучать с перебоями.
И всего этого Богу показалось мало, он меня самого свалил с
ног. Лежу и думаю: какой же я был дурак! Кому я построил в
центре села красивый дом из красного кирпича, для кого
старался крышу покрыть железом и покрасить серебрянкой? А
подвал цементированный? А огромный сарай с
оштукатуренными стенами и асфальтовым полом? А фруктовый сад, где в
июле уже созревают груши краснобокие, где собственноручно
посаженные мной три огромных грецких ореха дают урожай,
который не умещается в мешках? Кругом все топили печи
дровами, а я соорудил котельную, топил углем, в доме паровое
отопление.
В общем, старался, думал, может, Надежда родит здорового
ребенка, будет наследник. Но рожать она не захотела, а все воевала с
психически больной дочерью и довоевалась...»
На ее месте другая бы с ума сошла, а у нее хватало
диктаторского пыла вмешиваться еще в работу складов и магазинов.
«Слышите, я знаю, вы получили три ковра, так вот: один
отдадите Ивановым, другой Петровым, третий Сидоровым, и не
забывайте, что мой брат — секретарь РК КПСС по кадрам».
Ее боялись, ей подчинялись.
-Ф 86 *•

Противостояние
Все удивлялись: чего это она так жадно хватается за все?
Выходит, она не очень-то страдает от несчастий в личной жизни, иначе
бы она не моталась по магазинам, скупая добро неизвестно для
кого.
В общем, Аслан устал от нее и от этой уродливой жизни и
вскоре ушел в мир иной, в тот мир, где человек обретает вечный покой.
Перед смертью он говорил: «Я прожил с этим человеком под одной
крышей сорок лет, но я не понял и не почувствовал, что такое
женщина, что такое женское внимание и теплота. Зато с лихвой
получил раздраженность, шум, крики, упреки, доводящие до того, что
еда, которую она подавала, комом застревала в горле».
В общем, Аслана не стало. Надежда лицемерно пустила слезу
над его гробом: не поскупилась справить все поминки,
положенные по ритуалу. Особенно пышно отметила 40 дней со дня его
кончины.
А на утро взяла за руку свою ущербную дочь, и они притащили
вдвоем мешок сахарного песка из ближайшего магазина.
«Ой, что-то с сердцем...»,— вскрикнула она и на этом завершила
свой земной путь. Инфаркт миокарда. Не стало обоих родителей.
Царствие им небесное. Говорят, самый большой враг человека —
это он сам. Рассказанная история — яркий пример и
подтверждение этого.
Итак, в доме осталась одна Тося. Она не плакала, когда умер ее
отец, не плакала, когда умерла мать. Стояла, с любопытством
разглядывая плачущих в голос женщин, сделав грустную мину, а
внутри щучьей радостью взыграло ее сердце. Наконец-то она
свободна, ее никто не ограничивает . И через 10 дней привела к себе
мужчину, объявив соседям, что это ее муж. А «муж» сей слыл в селе
проходимцем, вором и жуликом. На глазах у этой нюни он за год
совместной жизни с ней перетаскал все ценности, все добро в
родительский дом. Снял урожаи фруктов, продал, а деньги — опять
себе.
«Муж» Вася постоянно внушал дуре Тосе, что он ее безумно
любит и никогда не бросит ее. А она верила ему, оттого не
протестовала даже тогда, когда он вынул золотые серьги из ее ушей и вдел
их в уши своей сестре. Такая же участь постигла ее золотые часы,
цепочки и кольца. А жили и харчевали они на инвалидную пенсию
Тоси. Плюс ко всем «достоинствам» Вася еще был злостным
курильщиком, а за компанию и ее пристрастил к этому делу.
Когда Вася ограбил дом, опустошил амбары с зерном и мукой,
крупами, сахаром, он покинул Тосю, оставив ее без копейки денег
и без продуктов. «Мавр сделал свое дело» и зачем теперь ему
придурковатая Тося?
•Ф 87 Ф-

Секинаева К Д. Мысли под занавес
Долго ходила Тося к Васе, просила денег на хлеб, плакала, что
голодает, но ее всей семьей гнали от дома, как отгоняют бродячую
собаку. Видать, и родительская семья не лучше самого Васи.
Яблоко от яблони не далеко падает.
А Тося пошла, как говорится, по рукам. Вскоре к ней повадились
ходить мужики-алкоголики, наркоманы и всякая другая шваль, с
которыми помимо интима она пристрастилась к спиртному.
Дальше как в страшном детективе. Она рожает девочку, которую
назвали Зоей и которая дни и ночи надрывно плакала от голода;
Тося ею не занималась, все ее время уходило на мужиков.
Даже черепаха в плохом месте яйца не оставит, а Тося бросала
ребенка дома одного на сутки, а то и более.
Мужиков, которые сюда приходили развлекаться, крик ребенка
раздражал, и были такие изуверы, которые били эту крошку.
Девочке не было еще и года, она подползала к окну и плакала от голода.
Узнав обо всем этом, местная милиция взяла под контроль дом,
совершала рейды, пыталась поймать этих нелюдей, но они
прятались, как тараканы, в саду, на чердаке, в подвале. В связи с
милицейским глазом всё временно поутихло. А Тося со своей девочкой
пошла по знакомым, как бомжиха, оставалась ночевать то там, то тут.
Месяцами немытые и нечесаные, чесоточные, завшивленные,
они отпугивали соседей, их не стали пускать к себе и там.
Вспомнив, что в Ростове-на-Дону живет с семьей брат Аслана,
переправили туда девочку, Вхместе со вшами, чесоткой и распиской Тоси в
том, что она не возражает против отправки девочки к родным
Аслана.
Девочка прибыла в Ростов без единого документа. Завязалась
долгая, изнурительная переписка надзорных органов Ростова с
властями селения Икс.
«А может, это краденый ребенок. Она должна быть там, где
родилась и куда идет на нее детское пособие. Докажите, что она
круглая сирота!» И милиция почти ежедневно приходила с угрозами
привлечь к уголовной ответственности родичей Аслана.
Три года шла тяжба, и когда так и не пришли документы с
родины девочки, милиция переправила ее обратно в селение Икс, где
она вместе с горе-матерью снова стала целыми днями ходить
попрошайничать.
В свой дом боялись даже заходить. Тосю буквально насиловали
дельцы, вынуждая подписать договор о продаже дома, угрожая
убить ее.
Тем временем не дремали и мародеры: похитили ванну, сняли
отопительные батареи, рамы от галереи и даже утянули унитаз,
раковины и др.
# 88 *•

Противостояние
У Аслана в этом селении не было близких родных, которые
могли бы опекать Тосю с ребенком, зато у Надежды их
полным-полно. Родню свою Надежда любила, гордилась ею, принимала
по-королевски, с радостью, столы ломились от пирогов, шашлыков,
домашних тортов и др.
А чем же Надежде отплатили ее родичи? Они знать не знают и
знать не хотят ни Тосю, ни ее ребенка, тоже психически больного.
И что же ждет Тосю и Зою в будущем? Улица!..
Лучший вариант — устроить мать и дочь в дом-приют для людей
с поврежденной психикой. По букве закона, по моральному и
должностному долгу это должен делать человек, возглавляющий отдел
опеки и попечительства, но он этого не делает. Сознательно
ничего не хочет делать из-за того, что он один из тех, кому помешали
завладеть домом Аслана и не без помощи которого дом
окончательно разоряется, а дети Аслана и Надежды фактически на улице.
О таких властях предержащих говорят, что у них сердца нет,
есть только сердечная мышца.
Не враз рассыпалось счастье семьи Аслана и Надежды, но это и
не было неожиданностью. Там, за толстыми стенами красивого
дома долго шел бурный процесс противостояния. Почему же они
мучили друг друга десятилетиями, почему не расстались? Это
очень сложный «клубок» проблем, требующих глубокого
психологического анализа, выходящего за рамки нашего повествования.
Мало кто об этом знал. Но всё тайное рано или поздно
становится явным. Так и образ жизни этих супругов неведомо как
просочился наружу. Тут и вышитая гладью внешняя сторона их жизни
не спасла.
Поводов для развода было предостаточно, но этого не
произошло. Во-первых, на том историческом отрезке времени и на
той этнической территории развод супругов воспринимался как
позорное явление, всенародно осуждался, а потому считалось, что
лучше терпеть, страдать, чем попасть на язычок Тем более что
Аслан в том селении был одним из «тяжеловесов» по уму, по
авторитету, и его развод произвел бы эффект разорвавшейся бомбы.
Именно это его останавливало. Проще говоря, он хотел
сохранить общественное мнение.
Во-вторых, Надежда, не давала Аслану даже заикнуться о разводе.
Она считала себя лучшей женщиной в своем окружении, лучшей
хозяйкой, лучшей матерью, в общем, лучшей по всем параметрам.
Но это самооценка. Она хотела быть такой, но ей этого Бог не
дал. У нее хватило ума, чтобы не допустить опрометчивости, не
отдать себя добровольно на осмеяние публики, не вызвать толки и
пересуды тех, кто ей завидовал.
-* 89 *•

Секинаева К Д. Мысли под занавес
Надежда была для Аслана энергетическим вампиром,
подтачивала его силы и медленно разрушала его организм. Домашний
барометр редко показывал «ясно», она дергала его нервы, а
расставаться с ним не хотела. С профессиональным артистизмом
Надежда демонстрировала на людях свое ложное благополучие.
А нам, несмотря ни на что, остается только глубоко пожалеть
героев этого печального рассказа.
А те, кто нажился на несчастье этой семьи? А те
неблагодарные родственники — иваны, не помнящие родства? А те
задубелые чиновники от власти, годами равнодушно наблюдавшие,
как больные дети-сироты превратились в беспризорников?
Юристы легко подобрали бы соответствующие статьи
уголовного кодекса под деяния этих преступников. Нам же остается
только надеяться на Божью кару уродов, случайно именуемых
людьми.
ЛИЦО И ИЗНАНКА
Есть на свете много «царей»: царь-птица, царь-рыба,
царь-колокол и т. п.
С незапамятных времен в неписанном собрании осетинской
национальной кулинарии самым изысканным блюдом считается
«царь-лывжа» из курицы.
Кто-то спросит: «А пироги осетинские?»
Да, у осетин есть знаменитые пироги, на любой вкус, которые в
США у наших бизнес-челночников расхватывают вмиг.
Пироги с сыром, мясом, картофелем, капустой, свекольной
ботвой, тыквой, кабачками и пр.
Что и говорить, пироги — это прекрасно, и тем не менее пальма
первенства принадлежит «лывжа», блюду необычайно
калорийному, необыкновенно вкусному, очень пикантному, требующему от
кулинара тонкости и точности технологии его приготовления. Его
готовят к праздникам или к приходу какого-нибудь высокого
гостя, важной персоны.
Это пролог к моему рассказу.
<э$Ъ (э^Ъ в^>
Как-то вместе с моим братом, писателем Ладемыром, мне
посчастливилось присутствовать на одном литературном форуме,
-Ф 90 <§>

Противостояние
который проходил в Доме литераторов в Москве. Там я услышала
из уст Расула Гамзатова такую фразу: «Когда ты написал и издал
книгу, то ощущение такое, словно после шести дочерей у тебя
родился сын-наследник».
Я понимаю эти слова, ибо знаю, что если даже выходит твоя
статья в газете, и то испытываешь большое удовлетворение и
радость.
Я собрала книгу, над которой трудилась пять лет. Стала искать,
кто бы напечатал рукопись на компьютере. Это оказалось делом
трудноватым, так как нужен был профессиональный филолог.
И вот мне звонит Ирина Михайловна Каткова-Бутаева и говорит:
«Я вас обрадую, нашла вам человека, который берется отпечатать
ваш материал. Человек этот ученый, филолог, именно такой,
какого вы ищите».
Я задаю ей вопрос: «А компьютер у него есть?»
«Найдем и компьютер»,— последовал ответ.
(Прошу обратить внимание: именно «найдем»).
Через день звонит Каткова-Бутаева и сообщает: «Его зовут Гоги-
чев Чермен; он кандидат филологических наук, хороший человек;
он придет к вам во вторник».
Я очень обрадовалась и стала готовиться к его приходу. Думаю,
единокровный осетин, ученый, надо принять достойно. Ничего не
пожалела для гостя, все запасы из холодильника пустила в ход.
Спрашивается, а что это я так разбежалась?
Во-первых, я поверила Ирине Михайловне как своему человеку.
Во-вторых, я была далека от мысли, что Ирина Михайловна и
ожидаемый гость — участники тайного сговора, что они
действуют заодно.
Ученый пришел ровно в назначенный час, к которому уже был
накрыт стол... Тут и знаменитые «лывжа», и холодное мясное
заливное, и салаты, и сладкий яблочный пирог, и вино домашнее «Клюк-
вянка», и многое другое.
Гогичев аппетитно поел, облизнулся, положил ладони на стол и
робким голосом попросил у меня 600 рублей: «Очень мне нужны
деньги...»
Денег таких у меня на руках не оказалось, но я пошла к соседям
и одолжила у них 600 рублей.
После этого он полистал с пятое на десятое рукопись и
положил в свой дипломат. «Когда напечатаю — позвоню»,— сказал он
на прощание.
Через 5 дней этот скромник снова является ко мне и просит
300 рублей для покупки краски для компьютера. Я демонстративно
раскрыла кошелек, достала все, что там было (400 рублей), отдала
-Ф 91 *•

Секинаева К Д. Мысли под занавес
ему 300 рублей и говорю: «А сто рублей я оставлю себе на
лекарства»,— дав тем самым ему понять, что я не банкир.
Ушел и... пропал. Прошел месяц, второй, я ему звоню, пытаюсь
узнать, как идет работа и когда он принесет ее.
«Когда напечатаю, тогда и принесу»,— был ответ...
«А когда это будет?» — спрашиваю я его.
«Не знаю!» — и кладет трубку.
Прошел еще месяц, и вдруг он объявляется по телефону: «Все
уже отпечатано, все это будет стоить три тысячи из расчета 20
рублей за лист с оборотом».
«Как двадцать рублей? Мы договаривались по пятнадцать рублей
за лист с оборотом!»
А сама подумала: черт с тобой, подавись ты этими деньгами,
лишь бы получить отпечатанный текст.
«Приготовьте три тысячи, столько стоит работа».
Я приготовила три тысячи и отдала их ему. Он от радости
просиял и вприпрыжку смылся.
Я тут же стала разбираться в том, что он принес, и пришла в
ужас: напечатано грязно, неграмотно, путаница в страницах,
вместо целой страницы половина, а то и менее и т. д. Словом, мусор,
макулатура! Я его немедленно вызвала, пригрозила. Задаю ему
вопрос:
«Неужели это вы печатали? Какой же вы кандидат наук, филолог,
когда так безграмотны?»
Тут он мне говорит: «Признаюсь, не я печатал, доверил эту
работу другу... а он...».
В успокоение мне он говорит: «Ну, возьмите и выбросьте все в
мусорную корзину».'
Я говорю: «Как, а деньги, три тысячи рублей?»
«Не буду я ничего делать и деньги не верну!» — нагло заявил он
мне.
Жулик не вернул и мою рукопись. Я, конечно, в панике.
Приглашаю комиссию: Агаев Эрик, Цараков Тамерлан и Пагиева
Рита. Познакомившись с этим мусором, они ахали и охали:
«Безобразие, аферист, мы ему покажем, голову оторвем, если не вернет и
деньги, и рукопись!»
Наутро я позвонила Магомету Исаеву — научному
руководителю Гогичева. Он охарактеризовал его крайне отрицательно. Очень
возмущался тем, что он себе позволяет.
О том, что меня обманул соотечественник Гогичев Чермен,
запорол мою работу и не хочет не только деньги возвращать, но и
рукопись, узнал настоятель осетинской церкви в Москве Шаурмаг.
Он предложил вызвать его в церковь: «И вы приходите, и пусть
•* 92 *•

Противостояние
здесь перед Богом даст клятву, что он вам все вернет». Я отказалась
от этого предложения, считая ниже своего достоинства тягаться с
негодяем, который случайно пролез в науку.
Тут взялся за дело Цараков Тамерлан: «Я поеду к нему,
по-мужски с ним поговорю, и пусть попробует не вернуть рукопись!» Слава
Богу и спасибо Тамерлану, рукопись он у него вырвал.
«А деньги?» — «Деньги я отдал Ирине Михайловне,— ответил Го-
гичев,— а у нее сейчас денег нет, а когда будут, она будет их
возвращать Нине Дзараховне по частям. Да и в Москве нет Иры. Она
уехала с дочкой и внучкой в Пицунду отдыхать». Выручили их мои
3900 рублей.
Отмечу: когда началась тяжба с Гогичевым, я попросила, чтобы
Ирина Михайловна пришла ко мне домой. Она отказалась: «Зачем?
Что вы мне хотите сказать? Я занята, я не могу приехать...» —
дрожащим голосом твердила она по телефону.
Я ей твердо заявила: «Смотри, Ира, в твоих интересах приехать
ко мне. Не приедешь — потеряешь меня, я вычеркну тебя из своей
жизни».
ЧЕРТОПОЛОХ
В один из жарких летних дней тощая кобыла, от которой
остались только хвост да грива, еле-еле тащила своей
единственной лошадиной силой повозку, в которой сгрудились мать и ее
дети-подростки. Восседавший на козлах «феодал» время от
времени оборачивался и осыпал бранными словами беременную жену.
А та молчала, от страха съежившись в комок, ее трясло, как в
холодный зимний день. «Ах, ты еще и отвечать не хочешь?» —
рассвирепел «феодал», дав ей несколько тумаков, схватил и выбросил на
ходу из повозки, а сам продолжил путь. Испуганные подростки
боялись пошевелиться, молча плакали, глядя, как их беременная мама
валяется на пыльной дороге.
За что же он так жестоко обошелся с ней? За что он надавал ей
тумаков?
А за то, что она едой их не обеспечила, слепила два кукурузных
чурека, и пока они пеклись, сидела у печи на корточках и зевала.
Была ленивая, медлительная, как южноафриканский ленивец.
Мужа боялась, перед ним ее охватывал животный страх, старалась
угодить ему, а глубоко внутри искусно прятала свои ядовитые
колючки.
•* 93 *•

Секинаева К Д. Мысли под занавес
Вот такие два урода пустили еще и «корни» — родили потомство
и передали им всю гамму своих отрицательных черт.
Один из таких потомков взял себе в жены красавицу из
достойной семьи, морил ее голодом, она заболела туберкулезом легких,
заразила им и маленького ребенка. Вместо того чтобы спасать их,
он ушел из дому. В результате и жена, и сын умерли. Похоронили
их соседи в одном гробу, а он скрылся и даже не поинтересовался,
где их могила. Он был членом КПСС, заведовал крупным отделом
обкома, был всегда веселый, хохотун, и сослуживцы в нем души не
чаяли.
Другая особа из того же потомства зимой отправила мужа на
ближнюю дачу растопить печь в бане и вымыться, а когда он
вернулся, она его не впустила в дом. Бедняга стеснялся соседей, и шум
не стал поднимать. Остался на улице и окоченел. А утром соседи
нашли его мертвым. А мужчина тот был авторитетным человеком,
порядочным, скромным, как невинная девушка!
О, как народ осуждал эту женщину! Родные мужа ее даже на
похороны не пустили. А на людях эта лицемерка была всегда
приветливая, улыбчивая.
Другая, старая дева Ф. из той же плеяды, била свою мать,
изолировала ее в отдельной комнате, морила голодом. Мать покрылась
корками грязи на теле, а волосы превратились в войлок. В конце
концов, мать потеряла сознание, не могла больше регулировать
свои естественные отправления и так и умерла в луже из дерьма и
других нечистот.
Возникает вопрос: «Что же это за дочь?» Нет, она не гулящая,
не пьяница, не наркоманка, она просто сволочь с высшим
образованием, инженер по электронно-вычислительным машинам, и
работает в солидном учреждении культурно-просветительского
профиля. Она изящно и добротно одевается, всегда с модной
прической и сумкой через плечо, в импортной обуви на ногах и
густым макияжем на лице. Всем она улыбается, всем она шлет
воздушные поцелуи, допоздна гуляет по проспекту, а дома в ее
комнате грязь да срамота, годами не моет она окна, не делает
уборку. Лень проклятая, передающаяся из поколение в
поколение.
Долго никто не брал Ф. в жены, земля слухами полнится и,
видимо, кое-что доходило до мужчин, все опасались связываться с
этой породой, состоящей из гремучей смеси жестокости,
лицемерия и лени. Наконец она вышла замуж за вдовца с двумя
сиротками. Его она кормила пирогами да шашлыками, а детей
держала на черном хлебе с водой. Ему она угождала, сапоги его
чистила, а дети ходили завшивленные и чесоточные. Увидев это, он,
-Ф 94 *-

Противостояние
недолго думая, выдворил ее из своего дома. И пошла она к
горной реке, хотела утопиться, но когда увидела, что никто ее не
ищет и никому она не нужна, с позором вернулась в отчий дом,
а точнее, к тем уродам, которые ее породили.
(5^е) (5^5) (э^
Страшное это дело, когда судьба сводит нас с ханжой. На людях
он ангел, а дома — зверь двуногий, лишенный сочувствия и
готовности помочь ближнему.
Хороших людей Бог прибирает, а вот потомки ядовитых
предков размножаются, как сорняк, и неистребимы, как
чертополох.
Я слушала рассказчицу этих историй и не верила своим ушам.
Уж не выдумала ли она их?
— Нет, милая моя, такое выдумать невозможно. Эти сюрпризы
преподносит сама жизнь.
А теперь слушай дальше.
Некая особа из второго поколения этого рода —
«чертополоха» — тоже жила в сельском доме, страшно не любила гостей и
дальше порога никого не пускала. За 30 лет эта ленивая двуногая
ни разу по-человечески не спала на кровати; красиво застелит ее, а
сама спит на полу, подстелив старую телогрейку или драное
пальто. Ела она прямо из духовки, то и дело поглядывая на дверь: вдруг
кто зайдет и еще угощать придется. Уродливо жила и умерла
уродливо, не по-христиански. Ее труп обнаружили люди по зловонью,
исходящему из ее дома.
Другой представитель этого «знаменитого» рода подался в
Америку в расчете на дармовую жизнь, но поняв, что там тоже
работать надо, вскоре вернулся в родные пенаты. А тут нагрянула
гражданская война. Кто-то воевал, а кто-то занимался мародерством. Не
растерялся и наш «американец», запряг лошадь и на арбе привез
домой украденный кухонный шкаф на трех ножках; поставил
скособоченный шкаф в угол, где тот простоял не только до его
смерти, но и до смерти его внуков.
Те, кто это видел, говорили им: «Да вы хоть кирпичи подложите
вместо ножки!» А зачем? Им все равно, как стоит шкаф, им лишь бы
плотно поесть и завалиться спать.
Тут я опять вставила: «Когда я слушаю тебя, в голову приходит
одна и та же мысль, что этим уродам место только в дурдоме. Это
социально опасные элементы».
— Кто? Работник обкома, особа, работающая на ниве
просвещения, инженер-электронщик? Эти мужчины — хамы из хамов,
•* 95 *•

Секинаева К Д. Мысли под занавес
но имеют тонкий нюх на женщин. Все они были женаты на
очень достойных, сильных телом и умом женщинах, которых
они сперва лицемерным ухаживанием располагали к себе, а
потом садились им на шею трутнями, пока совсем не сживали со
света.
Вот послушай еще одну историю.
Из большого города приехал на свою малую родину некий-
М., тоже из рода «чертополохов», и посватался к самой
красивой, умной, авторитетной девушке А., скрыв при этом, что у
него есть жена и дочь. М. красиво танцевал, вдохновенно пел и
чуть ли не припадал к ногам своей жертвы. Поженились,
приехали в этот большой город, вошли в его квартиру, а там его
жена с дочкой.
«Я же сказал тебе, чтобы до моего возвращения ноги твоей не
было в моем доме!» — закричал он на нее и темной ночью
выдворил ее с дочкой из квартиры. Новая жена была в шоке, как
вкопанная стояла она посреди комнаты и не могла произнести ни слова.
«Да ты не расстраивайся, это был случайный брак, а настоящую
любовь свою я сейчас нашел в тебе. Будем жить, и дети у нас будут,
и счастливы будем»,— утешал ее М.
Ребенок у А появился через год. Но за это время она поняла, что
это холодный, скупой, эгоистичный тип, и жизни с ним не
представляла. Был он взбалмошный и скандальный, жадный и
мелочный. Даже еду прятал в шкаф, уходя на работу.
Несколько раз он выгонял жену и дочь, и они просиживали на
цементном полу лестничной площадки целый день, а то и ночь.
Много раз выручали добрые соседи, впускали к себе ночевать.
Наконец А. надоело это терпеть, она развелась с ним, разделила
его однокомнатную квартиру на две комнаты в коммуналках,
пошла работать. В Министерство культуры СССР ее взяли с
радостью: прекрасно поставленная речь, знание нескольких
иностранных языков. Она часто ездила в деловые командировки за
рубеж. Появились деньги, и свою комнату она обменяла на
однокомнатную квартиру. Одновременно оформила опекунство над
старой, больной, одинокой женщиной. Несколько лет она
ухаживала за ней, как родная дочь, а когда подопечная умерла, А.
похоронила ее с почестями и оформила на себя старухину
квартиру.
Ее заметили в высших кругах и пригласили стать директором
всемирно известного симфонического оркестра. И здесь она
блестяще справлялась с работой. Нет страны, где бы она не побывала;
окрепла материально, купила трехкомнатную квартиру и живет
счастливо со своей очаровательной дочерью А.
# 96 Ф-

Противостояние
А что с «чертополохом» М.? Он опять поехал в деревню, опять
представился женихом, пел, танцевал, завораживал девушек, одна
из которых попалась на его удочку и вышла за него замуж. Тоже
образованная, педагог по профессии. Привез ее в свою
коммуналку, народил двоих детишек, а потом — опять скандалы и драки,
развод, суды, суды и суды, которым нет конца. Попал в автомобильную
катастрофу и с множественными переломами долго пролежал в
Институте травматологии.
Постарел, перенес инфаркт миокарда (теперь уже не танцует и
не поет) и все равно не сдается. Мотается по прокуратурам, по
судам, стремится выжить женщину с двумя детьми. А куда? Один Бог
знает.
(5^5) <5Г^© (5^5)
Тут я вдруг вспомнила: «Слушай, а что стало с дедом «феодалом»
и его женой, которую он выбросил из повозки?»
— У «феодала» истощилась нервная система, он устал
сопротивляться, ослабли и кулаки его, он сдался и вскоре отправился на
«тот» свет.
После смерти деда в доме разыгралась настоящая битва между
бабкой и ее дочерью, той, которая мужа своего насмерть
заморозила. «Ты воруешь мои вещи!» — кричала она на мать, устраивала
обыски, вверх дном переворачивала ее шмотки в грубо
сколоченном сундуке, называла лентяйкой и дармоедкой. Дошло до того,
что дочь схватила топор и пыталась зарубить мать, но спасли
соседи, живущие за стенкой.
Около дома валялся огромный камень-валун. Сорок лет бабка
отдыхала (от чего только?) на этом камне, наблюдала за соседями,
как они работают, рассматривала прохожих. А когда наступала
пора сбора урожая, стыдила соседей: «И не стыдно им? Хоть бы раз
угостили меня фруктами!»
Завидовала, слюнки текли, а образ жизни не меняла, не могла,
ибо таковой была ее суть, испачкавшая жизнь сотен людей,
сломавшая им судьбы.
Я вижу по выражению твоего лица, что тебе уже противно все
это слушать, но потерпи, я расскажу еще об одном действии в этом
нескончаемом «трагиспектакле». И рассказчица продолжила.
— Два родных брата из той же породы «чертополохов» решили
поехать в село проведать одинокую сестру свою, и прямо у входа
в дом один из них крикнул: «Сестра, скорей корми нас, умираем с
голода». Сестра принялась готовить яичницу, а братья решили
поиграть в шахматы. Прошел час, прошло два часа, три. Братья уже
-Ф 97 Ф

Секинаева К Д. Мысли под занавес
сыграли четыре партии, а яичницы все нет и нет. Они
рассердились и пошли в местный ресторанчик Что же их сестра так долго
делала? Сначала она отбирала яйца покрупнее, потом она их на
свету проверяла, нет ли там тухлых, потом сдувала с них пылинки,
потом тщательно мыла, досуха вытирала, мыла миску для
взбивания яиц, бегала взад-вперед, суетилась без толку, в результате
братья остались голодными.
Эти жестокие и жадные люди кроме ненависти и отвращения у
нормального человека никаких других чувств вызвать не могут. А
тем, кто не дал себя растоптать, одержал хоть маленькую, но
победу над «чертополохами»,— честь и хвала.

ЖИТЕЙСКИЕ ИСТОРИИ
АМИНАТ
*#
>гда-то известная трагикомическая актриса Фаина Ра-
^ невская с большим чувством сказала: «Старость — это просто
свинсгво. Я считаю, что это невежество Бога, что он позволил
доживать до старости». Страшно, продолжала она, когда чувствуешь
себя восемнадцатилетней, когда восхищаешься прекрасной музыкой,
стихами, живописью, а тебе уже пора уходить. Ты ничего не успела.
Да, время быстротечно. Иногда жизнь обрывается почти на
вершине.
Моей матери Аминат было только 64 года, когда внезапная
тяжелая болезнь унесла ее в мир иной. Она только входила
по-настоящему во вкус жизни.
С отцом они жили мирно, в полном согласии, как два соловья,
звонко поющие на одной ветке.
Память у человека стойкая и цепкая, как репейник, потому так
хорошо помнится Алагир в 20—30-е годы, когда состоял он из двух
частей: правой — Салугардана и левой — Алагира, население
которого принадлежало более чем к десяти национальностям —
осетины, русские, грузины, армяне, греки, ассирийцы и др. Но основной
«костяк» Алагира составляли русские и осетины. Впоследствии
слово «Салугардан» исчезло, два села, разделенные улицей,
объединились. Раньше эту улицу называли «главной», а потом дали ей имя
Коста Хетагурова.
Бывают отдельные наивные люди, но чтобы все население было
наивным — это уже фантастика. Например, салугарданцы на своих
•Ф 99 Ф-

Секинаева К Д. Мысли под занавес
Отец все отдал колхозу, опутошив свой утопающий
в зелени дом
землях выращивали пшеницу и вволю ели белый хлеб. А алагирцев
бес попутал, и они выращивали только кукурузу. «Пшеница на
наших землях не созревает»,— слышала я от стариков не единожды.
Оттого мы все в детстве ели черствые кукурузные чуреки.
Правда, мать наша крошила их, заливала жирным буйволиным
молоком, и уплетали мы это уникальное блюдо за обе щеки.
По большим праздникам отец ездил на бричке в Пятигорск —
выменивал фрукты на кукурузную муку, и мать делала из нее чудо-
выпечку.
Моя мама вышла замуж за отца в 18 лет, и сложному ведению
домашнего хозяйства ее научила Анастасия Проханова. Она
крестила всех восьмерых детей Аминат. А крестным отцом был Бицоев
Жабе.
На Пасху столы у нас ломились от яств: куличи, выпеченные в
«ведерных» формах, копченые окорока, творожная баба, индейки,
куры, пироги мясные, капустные, свекольные, олибахта и многое
другое, в том числе пиво домашнее, арака, марочные вина.
За месяц до Пасхи мать уже проводила косметический ремонт:
побелку, покраску, словом, драила весь дом. Мы еще были
мелюзгой, и особой помощи от нас не было. Она одновременно делала
по 3—4 дела. Пока подходило тесто, она успевала кому-нибудь
из нас либо кофточку зашить, либо чувяки. Зато в церковь нас
-Ф 100 *•

Житейские истории
МОЯ МАТЬ АМИНАТ
И ЕЕ РОДНЫЕ ПО ОТЦУ
Кошерхан Макеева Сын Газдже Сын
(Челохсаева по отцу) — Инал Аузбиевич
моя бабушка по мате- Макеев, родной
ринской линии брат моей
матери Аминат
Ее дочери
Надя Фатимат Аминат
•* 101 Ф-

Секинаева К Д. Мысли под занавес
Ее внуки
Оля Асланбек Алексей Савелий
Ее правнуки
Маирбек Заурбек Юра Алик
Ее правнучки
Тамара Света
-Ф 102 Ф-

Житейские истории
приводила принаряженными,
чистенькими. Нас много, а она одна, и
когда она все успевала — один только
Бог знает.
Хозяйство было большое, трудное.
А, ну-ка, попробуйте подоить
одиннадцать буйволиц с их упругими сосками,
а мама и с этим справлялась.
Как-то наш сосед, известный
народный певец Сергей Наниев, зашел
в огород, где зрели овощи, и
спрашивает: «Именем Бога прошу тебя, Ами-
нат, скажи, когда ты все это
успеваешь? Научи меня чему-нибудь, прошу
тебя».
«Да все просто,— ответила мать.—
Надо меньше петь песни, а больше 12 лет
трудиться». Сергей не обиделся, а
серьезно взялся за дело, много раз прибегал к матери, спрашивал,
как лучше сделать то или другое. В итоге в его огороде созрели
такие ягоды и овощи, что впору на выставку везти.
В нашей зимней кладовке всегда стояли четыре сорокаведерные
дубовые бочки. Отец заранее стягивал их обручами, и мать
засаливала в них на зиму помидоры, огурцы, заквашивала капусту,
закладывала головки сыра в растворе. А потом всю зиму наша калитка не
закрывалась, приходили попрошайки: «Аминат, угости своими
солениями!» Она никому не отказывала, но говорила: «Я одна все
заготавливала, а вас-то в доме по 2—3 женщины! Меньше надо летом
на уличных скамейках просиживать.
Я о ней говорю не просто как о матери, а как о чудо-женщине.
Она обладала огромной энергией, она творила чудеса, выводила
новые сорта фруктов.
По своей моральной чистоте это был святой человек. Характер
у нее был мягкий, никто никогда не слышал от нее грубого слова.
Свою жизнь с отцом, с родом Секинаевых, она считала счастливой,
и, наоборот, ее отцовская ветвь (семья ее отца Аузби Макеева) всю
жизнь доставляла ей волнения. Особенно тяжело, до самой смерти,
страдала она за убитого шальной пулей младшего брата Инала,
вернувшего из Америки и не успевшего пожить с молодой женой
даже года.
Слава и вечная память моей Аминат!
•* 103 #

Секинаева К Д. Мысли под занавес
ВНУКОВОД
У' самого подножья Кавказских гор, зимой и летом покрытых
сине-голубым льдом, разместился дом М. Г., хозяина далеко не
с «жидкой бородкой». Но вот беда: от сердечной недостаточности,
на фоне полной достаточности в хозяйстве, скоропостижно
уходит в мир иной его жена. Семь душ его повзрослевших детей один
за другим покидают отчий дом и разъезжаются по городам и
весям. Задержалась в доме одна восемнадцатилетняя дочь. Прошло
время, слезы высохли, болезненная горечь утраты притупилась,
и М. Г. решил жениться. Жену выбрал из хорошей породы людей,
статную, хорошо сохранившуюся, рядом с которой он и сам
помолодел. Ему захотелось еще раз в жизни испить до дна чашу
сладостного напитка любви. Но вот помеха — дочь мешала ему
открыто, вольготно изливать свои вдруг помолодевшие чувства. Не
долго думая, он сам, еще не вполне веря в свое «гениальное»
решение, отправляет дочь в Москву к ее родичам по материнской
линии.
И вот она уже в Москве, у тех самых родичей в коммунальной
девятиметровой комнатке, где проживает восемь человек, не
считая прибывшую к ним с Кавказа родственницу Ч. Оказаться в
Москве без жилья и денег, без одежды, в тряпичной обуви — тут и
Лминат Аузбиевна с сыновьями Александром и Георгием
-Ф 104 *•

Житейские истории
с семью пядями во лбу
растеряешься, а Ч.—
молоденькая, хрупкая, с образованием
семь классов — не
растерялась. Сперва она пошла
работать в ближайший институт
уборщицей, а оттуда в
экспедицию на Север в качестве
помощницы землемера.
Руководителем экспедиции
был молодой
красавец-адыгеец по имени К. со степенью
кандидата технических наук;
ему было 28 лет. Молодая,
пышнотелая осетинка,
краснеющая до корней волос от
одного взгляда мужчины, как
могла, «прятала» свое лицо;
одному только адыгейцу нет-
нет да удавалось нежно, не- Белла, Сергей, Оля, Алена, Катя
навязчиво уловить ее взгляд.
Ч., как женщина, чувствовала,
что адыгеец по имени К. уделяет ей повышенное внимание,
неравнодушен к ней. В свою очередь, К. понимал и видел, что перед
ним чистое создание, юная целомудренная девушка и надо
соблюдать дистанцию, видеть порог, через который нельзя
переступать.
По возвращении из экспедиции К. развернулся во всю широту
своей натуры и, не долго думая, объяснился ей в любви, обещал
рай на земле, сумел победить неприступность Ч., и они вскоре
поженились.
Жили они в одиннадцатиметровой комнатке в коммунальной
квартире с печным отоплением на четвертом этаже. Вскоре у них
родилась дочка по имени Б., для которой не нашлось места, и
спала она на сдвинутых досках, которые днем убирали. Несмотря на
все это, семья была счастлива. Ч. превратила эту конуру в земной
рай, который ей обещал создать К, а теперь он стал называть свою
конуру «дворянским гнездом».
К сожалению, вскоре это маленькое счастье накрыла большая
всеобщая беда: началась Великая Отечественная война, и К в первые
же дни был мобилизован на фронт. Врагов он не щадил, сражался,
не жалея жизни, попал в плен к немцам. А когда кончилась война и
он вернулся домой, его на другой же день посадили в тюрьму,
судили и запретили ему работать в каком бы то ни было учреждении.
•Ф 105 *-

Секинаева К Д. Мысли под занавес
Дома он обложился книгами и дни и
ночи что-то читал, что-то писал под
треск горевших в печи дров. А Ч. тем
временем успевала и девочку в детсад
отвести, и отработать восемь часов на
работе, а домой возвращалась с тремя
сумками, набитыми продуктами. Дрова
таскать с первого на четвертый этаж —
тоже она. К, во-первых, был занят
писаниной, во-вторых... «Где ты видела,
чтобы туземец занимался женскими
делами?» — оправдывался он.
Время шло, вот дочь уже подросла
и успела окончить не только
десятилетку, но даже институт. Она была
еще красивее матери, и молодые
люди за ней табунами ходили. Отец
о лет требовал, чтобы она вышла замуж за
адыгейца, а Ч. хотела, чтобы ее зятем
был осетин. Б. слушала-слушала их — и вышла замуж за русского
молодого человека по имени М. А самое главное — родила двоих
детей, А. и С. Тут у Ч. хлопот и забот прибавилось. Особенно,
когда дочь поступила в аспирантуру, через три года успешно
защитила диссертацию и получила степень кандидата химических наук.
Ч. уставала до изнеможения, не отдыхала, не высыпалась, не было
времени даже поесть. К. все это не нравилось, и как-то в сердцах
он выпалил: «Бросать надо все это, пусть детьми занимаются те,
кто их родил. В конце концов, не внуковод же ты, занимайся
своим домом».— «Я тебя поняла: ты хочешь, чтобы я занималась
только тобой, жила бы только для тебя, но я же к тебе в
домработницы тоже не нанималась, откуда я знала, что мне придется всю
жизнь мужа-здоровяка на горбу тащить... Нет, внуков я не брошу!»
Летом Ч. и внуков, и мужа-туземца вывозила на дачу, а зимой
кого отводила в детсад, кого — в первый класс. Чудо-женщина,
иначе Ч. не назовешь.
Так они и жили без особых всплесков и падений, пока в один из
достопримечательных дней они не узнали, что такого-то числа в
такое-то время состоится заседание ученого совета Академии наук
с единственным вопросом в повестке дня: «Защита докторской
диссертации К». Те, кто присутствовал на защите, рассказывали,
что его работу оценили очень высоко, что защищался он
по-бойцовски и с блеском. Прослышав эту новость, все его близкие и
знакомые, удивляясь, говорили: «А мы-то думали, что он сидит дома
из-за потрепанных нервов и нарушенной душевной структуры».
•* 106 *•

Житейские истории
Конечно, всем было приятно, что он имел такой успех, но на его
положении это не отразилось: как сидел дома у печи, так и
продолжал сидеть до самой смерти.
Жизнь — штука сложная, она дает человеку и наслаждение, она
же на каком-то этапе взрывает его на «мине». Ч. за все ее труды, за
доброту Бог уготовил даже не мину, а мощную бомбу. Он забрал
жизнь ее единственной дочери Б., после которой остались
сыновья, мал мала меньше. Ч. от переживаний превратилась в живой
труп, постоянно плакала, рвала на себе волосы, от могилы дочери
ее невозможно было оторвать, были дни, когда она оставалась на
кладбище и на ночь, но даже и в таком состоянии она не забывала
и о внуках, и о муже и, как прежде, готовила, стирала, топила печь.
Оба внука Ч. выросли умницами, правильной ориентации в
жизни; старший окончил технический вуз, защитил кандидатскую
диссертацию, работает в крупном научно-исследовательском
институте. Младший окончил Московскую консерваторию по классу
вокала (бас) и успешно гастролирует по странам СНГ и за рубежом,
выступает с сольными концертами в самых престижных
концертных залах Москвы. Бабушку они не просто любят, а жалеют,
оберегают и полностью содержат ее. Живет она теперь одна в отдельной
однокомнатной квартире в центре Москвы, рядом с Кремлем. «Не
хочу быть вам обузой»,— говорит внукам, которые хотят, чтобы
она жила с ними. Прекрасные внуки у Ч. Я дочерей таких не знаю,
чтобы так трогательно любили и опекали бабушку.
Как-то из Парижа позвонил
младший внук Ч. и своим глубоким,
бархатным басом проговорил: «Ба, ты у меня
там не балуйся, ешь фрукты, овощи,
виноград и все, что я тебе заготовил.
Слышишь, Ба, а то я приеду, ругаться с
тобой буду». Не дают ей ощущать
одиночество. А старший внук А.— это ее
лекарь. Только что-то закололо,
защемило уЧ., он тут как тут, не один, а с
лучшими врачами-специалистами, а
то и профессорами. Не забывает
предупредить: «Ба, ты без меня в ванну не
лезь, я приду и сам тебя искупаю».
Меняет ей белье вплоть до нательного.
Признаюсь, я за долгую свою жизнь
такого никогда больше не видела.
Говорят, хороших людей не сеют, не
селекционируют, не взращивают, это
Бог дает такие подарки. Может быть. 21 год
-* 107 *•

Секинаева К Д Мысли под занавес
Макеева Чабахан (в замужестве Куадже) — «внуковод»
Но я хочу сказать, что это Ч. воспитала таких
молодых людей, это ее кровь, ее пот и труд
материализовались в ее внуках.
На фоне распущенности большей части
современной молодежи, расцвета наркомании, СПИДа и
других гадостей, такие физически и нравственно чистые
люди, как внуки Ч.,— это крупицы золота в
многотонной золотоносной руде.
Читатель может спросить: «А что же с дедом?» Дед
прожил долгую жизнь, ухоженный, обутый, одетый и,
разумеется, тоже довольный внуками и хозяйкой. Умер
он, когда ему было 85 лет, естественной смертью, и
похоронили его рядом с дочерью.
ПОГАШЕННОЕ ПЛАМЯ ЛЮБВИ
Мой скромнейший брат Георгий (Геор) не был похож ни на-
кого из своих братьев и сестер. Отличался ростом, красивым
телосложением и утонченностью характера. Обиды его больно
ранили. О братьях и сестрах он как-то образно выразился: «Быть
может, наши слова иногда звучат сердито, а сердца-то наши мягче
пуха, что на гагачьей заднице!» Наша
мать, Аминат, говорила: «Геор — копия
моего брата Инала, даже тембр голоса,
смех, мимика».
Инал в те годы был в Америке на
заработках, и мать тосковала по
нему.
Геор физически был очень
сильным, увлекался тяжелой атлетикой,
«баловался» пудовыми гирями, нас,
младших сестер, подбрасывал в
воздух, как пушинки. Конечно, становым
хребтом в доме был отец Дзарах,
который и в лесу, и на сенокосе, и на
зерновых полях гнул свой хребет в десять
человеческих сил. А когда подросли
сыновья — Александр (Агка), Геор, Хад-
Георгий Дзарахович
Секинаев. Это его песня
любви оборвалась на
самой высокой ноте
-Ф 108 Ф-

Житейские истории
жумар, Володя (Ладемыр), отцу, несомненно, стало легче. Главным
же подспорьем в любой ситуации был Геор, на которого он
надеялся, как на себя самого.
Он же для отца был незаменимым защитником. Помню, отца
обидел сосед, который грубо бранился. В ответ Геор чуть было не
задушил этого соседа, хорошо, что люди вступились за
хулиганистого мужика. Этот случай вызвал у соседей немало удивления. «Геор
такой сдержанный, такой миролюбивый — и вдруг такое...» В ответ
им отец говорит: «Удивляться здесь нечему, потому как и тигрята
бывают прелестными тихонями, пока у них не вырастают клыки.
Да и вообще, знайте, что во всем живом мире нет ничего опаснее
человека. Не зря ведь в народе говорят: бойся козы спереди,
лошади — сзади, а человека — со всех сторон».
Работал он с жаром, рвением независимо от того, что он
делал. Он и ударник-кукурузовод, он и селекционер, знаток новых
сортов груш, яблонь, слив. Короче говоря, был мастером на все
руки. Например, вдвоем с братом Ладемыром они с помощью
примитивных инструментов сделали деревянный велосипед и
лихо на нем катались по двору, не отказывая и другим. Время
шло быстро, постепенно покинули родовое «гнездо» почти все
дети. С родителями остался один Геор, которому исполнилось
уже 26 лет. Ему дали понять, что пора жениться, пора пускать
корни. «Человек подобен садовнику: надо посадить, посеять,
чтобы иметь право на урожай»,— убеждали его. Он давно ждал
от родителей этого разрешения, но виду не подавал, соблюдая
обычай. Геор давно был влюблен в соседскую девушку Н. Т. Б.,
которая не меньше Геора была рада этой вести. В доме невесты уже
кипела подготовительная работа: и косметический ремонт, и
сборы приданого. Все уже было готово к свадьбе, можно сватов
посылать. И послали бы, если бы судьба, оскалив зубы, не
погасила пламя любви.
Добрые наши родители, безумно любящие сына Геора, словно
попали в плен чужих мнений и разрешили первому жениться
племяннику отца, Георгию Какоевичу Секинаеву. «Он — сирота,
его отец уклоняется от свадебных хлопот для сына. Неудобно
ему отказывать. Сразу после него женим и тебя»,— пытались
родители как можно мягче объяснить свое решение Геору. А тут
еще невеста Н. Т. Б., уже почти вошедшая в дом жениха,
восприняла это как удар, как повод для осмеяния злыми языками ее
девичьего авторитета. Назло взяла и вышла замуж за первого
попавшегося. А что было с Геором — это ни словом сказать, ни
пером описать.
Он не ссорился с родителями, не упрекал их, не показывал,
что сердце его разбито. Он был настоящим мужчиной и словно
-Ф 109 *-

Секинаева К Д. Мысли под занавес
помнил слова поэта: «Очень просто слыть мужчиной, очень
трудно быть мужчиной. Дело вовсе не в названии. Нет мужества
в крови — ты мужчиной не станешь, как себя ни назови!» А у Гео-
ра мужество было в крови. Обида обжигала все его существо.
Сердце его обливалось кровью, болезненно сжималось в груди,
«колотилось» в висках. Он подошел к отцу с матерью и сказал
одну-единственную фразу: «Дорогие мои родители, не забудьте,
что вы со мной сделали». И покинул дом.
Долго его искали, море слез пролили, мать билась в
конвульсиях, а его все нет. А тут вдруг объявили, что началась Великая
Отечественная война, и чуть ли не на второй день повестка из
военкомата —мобилизация на фронт. Вот тогда его и нашли. Нашли, чтобы
потерять навсегда — он погиб в первые дни войны.
ПАТРИАРХ
В 30-е годы в Алагире одним из самых ярых блюстителей нравов
и порядка, активным защитником свободы и
духовно-нравственных принципов людей был Бабу Зангиев, патриарх чести и
совести. Хорошо помню, как он негодовал, какая буря протеста в
нем бушевала, как он публично неистовствовал, когда взбесившиеся
антихристы громили церковь в Алагире, сбрасывали и разбивали
кувалдами колокола на редкость красивого и мощного звучания. К
месту совершения этого акта жестокости и поругания святыни,
едва переводя дыхание, спешил и стар и млад, и на лицах читалось
нескрываемое негодование. Однако открыто выступить, пойти
против антихристов, совершавших акт вандализма, никто не
отваживался: все были в страхе от повальных арестов «врагов народа».
А тем временем богохульник «рыжий» по фамилии Б., не
обращая внимания на крики и шум людской, подняв руки,
торжествующе восклицал:
— Долой церковь!
— Бей попов!
— Да здравствует власть Советов!
В жизни нередко бывают совпадения роковых обстоятельств
или событий. Так было и в те далекие 30-е годы, когда разгром
церквей совпал с разорением крестьянства и злосчастной
коллективизацией сельского хозяйства. Люди бились как рыба об лед,
переживали, панически боялись лозунга «Разгромим кулаков!». Люди
плакали от нахлынувших на них бед и несчастий, но разве слезами
наполнишь море?!
-Ф ПО ф-

Житейские истории
Бабу Зангиева я очень
хорошо помню. Внешне это был
настоящий Илья Муромец. Я
училась у него в нулевом классе, где
он преподавал «науку» абета-бе-
бета на осетинском языке,
заставлял заучивать
стихотворения Коста Хетагурова. Он был
очень уравновешенным
человеком. Как учитель он терпеливо
разъяснял и «вклдывал» в
детские головы премудрости
образования, но если он убеждался,
что перед ним бестолочь от 23 года
рождения, он мог придумать
афоризм не хуже Козьмы Пруткова. Голос у него был грудной,
низкий, мягкий. Но при обстоятельствах, вызывающих в нем протест,
гнев, голос становился сильным, громким, с нотами угрозы.
Я была вхожа в дом Бабу, дружила с его детьми — Жорой,
Азой, Ельбердом, Бола (все дети от первой жены). А вторая жена
Бабу — Клавдия Александровна Мансуразова-Зангиева — была
моей учительницей в русской начальной школе. Она очень меня
любила, потому что я старательно училась, за два года окончила
начальную четырехлетнюю школу. И еще потому, что я была у
нее и переводчицей. Клавдия Александровна не знала
осетинского языка, а многие дети, ее ученики, не владели русским
языком.
Она очень сокрушалась, когда я окончила школу. Я уже училась
в пятом подготовительном классе техникума, но все равно, по ее
просьбе, продолжала помогать как переводчица, приходила к ней
каждый день после своих занятий.
Жили они небогато. Во всяком случае, «сало с салом» не ели, а
семья еще разрослась после того, как Клавдия Александровна
родила троих детей.
Приходилось подрабатывать. Клавдия Александровна с Бабу
давали частные уроки, за которые родители учеников
расплачивались натурой. Например, моя сестра Саша по болезни отстала в
учебе, и Клавдия Александровна ее «подтянула». За это я им носила
ежедневно кувшин парного буйволиного молока 9% жирности. А
Бабу, завидев меня, произносил: «О, буйволица пришла!»
Короче говоря, я в доме Бабу была своим человеком. Не
случайно же меня из Москвы пригласили в Алагир на митинг,
посвященный открытию памятной мемориальной доски Бабу Зан-
гиеву.
•* 111 *•

Секинаева К Д. Мысли под занавес
Это было в 80-е годы. С большим опозданием, но ничего не
поделаешь. Самому Пушкину памятник был установлен не вдруг, а
только через 43 года.
В Алагире собралось все республиканское и районное
руководство, учителя всех школ, старшеклассники, население. Митинг был
столь многолюдным, что властям пришлось перекрыть все въезды
и выезды из Алагира по главной улице Коста Хетагурова, где
устанавливали памятный знак. Я была единственным человеком, кто
лично знал Бабу и общался с его семьей.
Хочу отметить, что это большое мероприятие оказалось
возможным благодаря стараниям и материальным затратам его сына,
которого я всегда знала как Изика. Спасибо ему!
ЛЮДИ ОТ БОГА
До сих пор болью в сердце и холодными волнами в душе
отдаются во мне похороны последнего моего брата Хаджумара,
самого способного, сдержанного и достойного сына Дзараха.
Народу на похоронах была тьма-тьмущая, шли и в одиночку, и
большими группами. Далеко за пределами дома было слышно, как
голосили женщины. Их плач усиливал горечь утраты.
Для меня это был такой удар, что мое горестное состояние
перешло в сильный нервный шок. Я не могла уже плакать, слезы в
моих далеко не молодых глазах иссякли.
Я думала только о том, что Бог несправедливо поступил,
отправив Хаджумара в потусторонний мир раньше меня, потому что он
моложе.
Он тяжело болел неизлечимой болезнью, но я его утешала, даже
допускала святую врачебную ложь. И он мне верил. Тем не менее,
глядя на мои хлопоты, он мне как-то сказал: «Нина, я знаю, ты
переживаешь больше меня самого, потому что не станет меня, ты
останешься одна». И вот тут я не выдержала. Судорожно сжался ком
внутри, я заплакала и, всхлипывая, произнесла: «Не надо, Хаджумар,
не надо! Мы оба будем жить!»
Даже сейчас, вспоминая все это, я плачу, заливая рукопись
потоками горьких слез. Плачу, потому что он ушел из жизни, не
обласканный, не согретый теплом живой души, многократно
наказанный судьбой (тяжелые фронтовые ранения, больные дети, жена, не
всегда понимавшая его и т. д.).
Многолюдное траурное шествие растянулось от дома
Хаджумара до самого кладбища.
-Ф 112 &

Житейские истории
После похорон справили поминки в
память умершего. Столы, выставленные в
ряд и изобилующие разными кушаниями,
тянулись от Алагирской улицы до
Кавказской.
Глядя на все это, я подумала: «Хороший
у нас народ! Дружно поддерживают семью
покойного, помогают и деньгами, и в
организации похорон и связанных с ними
обрядов, вплоть до годовщины смерти».
С чувством огромной благодарности
вспоминаю Ануффу Гаеву, Тако Айларову
и ее мужа Константина, Нелю Цомаеву-
Хетагурову, Зарему Худалову, Аню Гаеву,
Фатиму Зангиеву, Феликса Цомаева, Тиги-
евых, Макеевых, Бораевых и многих
других, кто помог нам в тот горький час. Алексей Макеев
Но вся тяжесть похорон легла на плечи
моего двоюродного брата по материнской линии Алексея Гажееви-
ча Макеева и моего племянника Марзабека Георгиевича Секинаева.
Мне уже много лет, но я и в этой жизни, и на том свете буду
молиться за этих двух глубоко человечных людей. Это самородки! Это
редкие «ископаемые» в наше жестокое время эгоизма и бездушия.
Алексей, уже немолодой человек, исходил много мест Осетии в
поисках лучшего камня для памятников Хаджумару и его жене
Зине. Он со своей семьей весь год исполнял все, что было
положено по поминальному обычаю, вплоть до
того, что вместе с женой Раей не спал
ночь, чтобы не проспать «артгананта».
Люди издалека видели, как горит живой
огонь костра у дома Хаджумара. Дай Бог,
чтобы в доме Алексея не было места горю,
человеческим утратам. Судьба обязательно
будет беречь Алексея за то, что он
хоронил Хаджумара как родного брата. Я
считаю это большим мужеством, а не только
добросердечностью.
Прошло уже десять лет, но я помню его
добро. Дорогой ты мой брат Алексей,
спасибо тебе за все!
О Марзабеке. Он очень любил
Хаджумара, и любовь была взаимная. Вот почему он
так тяжело переживал смерть Хаджумара.
Его жена Рая Если бы он даже просто присутствовал на
-Ф 113 *•

Секинаева К Д. Мысли под занавес
похоронах Хаджумара, для меня это
было бы большой моральной
поддержкой. Но в том-то и состоит его
великодушие, что он не просто
присутствовал, а распахнул все
«застежки» души и сердца, «дирижировал»
огромной массой людей в этой
экстраординарной ситуации. Он щедро
тратился, а под конец вручил мне
свое портмоне и сказал: «Тетя Нина,
тратьте, сколько нужно, Хаджумар
сам был щедрый, и пусть его
похороны запомнятся людям навсегда».
Глядя на Марзабека, я, последняя
оставшаяся в живых из восьмерых
детей Дзараха, как-то
приободрилась. Поняла, что рядом с Марзабе-
ком я не одинока.
Марзабек Секинаев Весь год Марзабек, оставляя
работу и семью, летал на все
поминальные дни. Помнит он и больных детей Хаджумара, Тому и Марину.
Его жена Люда, в отличие от многих других жен уважительно и с
вниманием относящаяся к Секинаевым, поддерживала Марину,
когда та была в Москве, баловала дорогими подарками.
А под конец хочу сказать, что таких людей, как Алексей и
Марзабек, с полным основанием можно считать людьми от Бога.
ПАЦИЕНТКА
В один из моих приездов в Осетию меня, московского врача,
пригласили к больной, которая уже 40 (!) лет лежала в постели.
Я думала застать дряхлую старушку, почти впавшую в анабиоз,
угасающую, больную. Каково же было мое удивление, когда я
увидела в постели симпатичную, чернобровую женщину без единой
морщины на смуглом лице. По ее сосредоточенному взгляду я
поняла, что она готовилась к моему приходу.
Ощутив на себе ее проницательный взгляд, я в какой-то момент
даже растерялась, как курсистка в старину, хотя врачу, независимо
от обстоятельств, теряться не к лицу.
«Меня уже никто не вылечит, и зря ты беспокоишь людей»,—
укоризненно посмотрев на сына, сказала она. Эта женщина, которую
•* 114 *•

Житейские истории
я назвала «не от мира сего», своей
привлекательностью возбудила во мне
здоровое любопытство. В ней
чувствовалась какая-то притягательная сила.
Я просидела у нее около трех часов, в
течение которых наша беседа от
медицины плавно перешла на общие темы: о
жизни, об истории, о событиях, о детях
и о многом другом. Я —
дипломированный врач, она — неграмотная женщина,
но, чтобы понять меня, ей вовсе не
приходилось подтягиваться до моего
уровня, если не сказать наоборот. Это она
меня обогатила, снабдила особой
энциклопедией жизни, открыла мне глаза 30лет
на многие вещи, которых я не знала.
Я просто не успевала восхищаться ею
и удивляться ее всеохватным видением мира, самобытности ее
мышления, каскаду выдаваемых ею фраз. Эта женщина, несмотря на свои
серьезные физические недуги, на «третий» возраст, сумела сохранить
весь свой духовный потенциал, уберечь душу от вирусов старости.
Она так интересно, так образно рассказывала, как может
рассказывать только человек с большим художественным вкусом и
литературным талантом.
А когда я увидела изделия, созданные ее руками,— расшитую ею
золотом тонкосуконную одежду, сшитую ею же из
собственноручно сотканной на самодельном ткацком станке материи, и многое
другое, я поняла, что передо мной художница-самородок
Вернувшийся с работы ее второй сын первым делом спросил:
«Дзыцца, как ты себя чувствуешь, как спала, не болит ли голова?» А
она ему в ответ: «Чувствую себя плохо, спала плохо, голова тоже
болит. Я знаю, к чему эти вопросы. Ты что, врач?»
Не первый день, не первый месяц он садился у её кровати с
пишущей машинкой на коленях. «Дзыцца, ну, повтори вчерашний
рассказ; я буду печатать, а наша гостья Нина послушает»,— попросил он.
Она укоризненно посмотрела на него: «Раньше, раньше это
надо было делать, чтобы не пороть сегодня горячку!» Я тогда и
представить себе не могла, что осторожно, по крупицам
собираемая сыном книга «Агниан» в скором времени выйдет в свет.
Первый экземпляр этой книги был прислан мне в Москву как подарок
от автора, с которым мы сошлись душа в душу.
Звали мою пациентку Дзугка Царукаева. Она мать славной
плеяды осетинских литераторов — Александра, Володи и Таймураза
Царукаевых.
•* 115 Ф-

Секинаева К Д. Мысли под занавес
В книге «Агниан» собраны надиктованные ею рассказы, сказки,
анекдоты, притчи, песни и многое другое.
Она сама воздвигла себе памятник нерукотворный. Честь и
слава ей! А Владимиру, который собирал материал для книги и отдал
много сил и старания, чтобы прославить и увековечить имя своей
матери, нужно при жизни поставить памятник.
Других таких сыновей я на своем веку не встречала!
ПЛАМЯ СТИХОВ
Когда Александр Царукаев много лет тому назад впервые
переступил порог нашей московской квартиры, мне показалось,
что к нам пожаловал сам Бог.
Стройный, красивый, с гордой природной осанкой.
При этом он то и дело опускал глаза из-за почти детского
смущения. Александр тогда учился в Москве в Литературном
институте имени Горького. Тогда мы даже не догадывались, что перед нами
лишь верхушка айсберга, что саму ледяную гору нам еще
предстоит узнать.
А пока это был студент, находящийся в плену своей
архискромности и деликатности. Уже тогда Александр писал стихи, в
которых угадывался будущий литературный Рафаэль, и мы
предчувствовали, что он станет первым в созвездии поэтов нации. Он
действительно стал им, но, попав на гребень волны, не занесся, как
иные рифмачи. Мы знали, что Александр станет классиком уже
при жизни, прочно войдет в историю.
Почитателей таланта Александра не
счесть, но и недругов, завистников у
него немало. И критики у него есть, но
хорошо, если они сами поэты, и, как
сказал Достоевский, «наделены даром
поэтического, художественного
восприятия мира». Все иное — от
лукавого, литературно-бытовые склоки со
злобным раздуванием ноздрей.
Вспомним, как А. Писарев в свое
время критиковал А. С. Пушкина. Но
если А. Писарев до сих пор не
перестает восхищать людей бесстрашием и
красотой мысли, то критикам Алек-
37лет сандра такая слава и не снилась. Тут и
•* 116 Ф-

Житейские истории
зависть, и абсолютное непонимание
философии творчества Александра, и
недосягаемость его ума для многих
«пачкунов» бумаги. А ответ им в словах
армянского поэта Эмина: «Мои враги
не виноваты, что, вызвав к жизни из
дремавших сил, меня Ты певчим
сотворил, а их всего лишь каркать научил».
Александр мне напоминает
Маяковского: такой же Гулливер среди
лилипутов, так же с виду угрюмый, и так же
сочетающий мудрость и детскую
открытость.
Общение с Александром — это как
общение со святым человеком.
Беседуешь с ним, вроде бы ничего нового он 40 лет
тебе не открыл, а от его мягкости,
предупредительности и благородства на душе становится теплее и чище.
Александр — творец, но творит он не резцом, не кистью, не
смычком, а сердцем. Мысли долго зреют в его душе, в его сердце, и
лишь позже вырываются пламенем стихов.
В личной жизни ему не повезло, попалась женщина наподобие
Ксантиппы (жены Сократа), ненадежная, истерично-скандальная.
Расстались...
А Александр, как лебедь единобрачный, нового гнезда не стал
вить, но и песню умирающего лебедя петь не захотел, а продолжал
жить в мире большой поэзии.
Чисто по-человечески мне бывало его жаль. Это несмотря на
мощь его таланта. Не обласкан он был, мало его хвалили, чтобы
заставить его петь весело и громко, как говорил К. Маркс.
Много рубцов на его сердце. Его отец был репрессирован в
далеком 1937 году, а боль в душе сына до сих пор не притупилась.
А самому Александру честь и хвала за то, что он щедро дарит
людям высокие, светлые образы своей поэзии.
Попутного ветра его поэтическому кораблю!
Плыть и плыть ему еще долгие годы на всех парусах!
НЕ СУДЬБА
Тотырбех Джатиев — один из тех, чей приход в литературу я помню
очень отчетливо. Кто-то сказал: «Когда входишь в литературу —
•* 117 Ф*

Секинаева К Д. Мысли под занавес
вытирай ноги, не забывай, что там был
А. С. Пушкин, там был Л. Н. Толстой».
Тотырбех сначала пришел в
журналистику, причем пришел чистый,
потенциально заряженный на литературное
творчество.
Было это в Алагире, где Тотырбег
возглавлял районную газету «Раздзог»,
изобилующую материалом на злобу дня.
Сам Тотырбех был красивым,
импозантным мужчиной, с приветливой
улыбкой на лице, с пышной черной
шевелюрой. Женат он был на моей подружке,
молоденькой Лиде Дзасоховой, которая
через год после женитьбы подарила ему
63 года сына. Тотырбех и Лида не просто
радовались появлению первенца, они
буквально ликовали.
Я очень любила Лиду за то, что она была совсем не такая, как
другие, в своем роде уникальная. Ростом невысокая, но очень
пикантная, красивая на лицо, с неповторимым приятным голосом и
особой дикцией. Такие свойства голоса делали ее несравнимой ни
с кем и ни с чем.
Жили они с Тотырбехом очень дружно, он в ней души не чаял,
часто я встречала их на знаменитом алагирском «церковном»
бульваре гуляющими после работы. Она отвечала Тотырбегу
преданностью, ценила его и любила чистой любовью. Словом, это были по-
настоящему счастливые супруги.
Вскоре и я, и они уехали из Алагира: они — в Орджоникидзе, а
я — в Москву. Наступил долгий период нашей разлуки. Спустя много
времени я снова встретилась с Тотырбехом и с Лидой — но порознь.
Лиду я узнала с трудом: седая, вся в морщинах, с мешками под
глазами, сутулая. А ей еще не было и 40 лет. В глазах ее я прочитала
горечь, растерянность и тревогу. «Тотырбех изменил мне,—
сказала она.— Жизни без него я не мыслю, я потеряла интерес ко всему,
я оплевана, растоптана Тотырбехом!..»
ДЖЕНТЛЬМЕН
)ечь пойдет об одном из талантливых писателей Осетии
Михаиле Афанасьевиче (Семеновиче) Басиеве, тонком психологе,
•* 118 Ф-

Житейские истории
профессионально и корректно умеющем анализировать духовный
мир человека.
В наше непростое, жестокое время он сохранил в себе мягкость
и предупредительность, вежливость интеллигента в самом
высоком понимании этого слова. Достаточно нескольких встреч, бесед
с ним или эпистолярного общения, чтобы убедиться, каким
высоким интеллектом наградила его природа.
Своей галантностью Михаил напоминает редких
интеллигентов-осетин времен Коста Хетагурова.
Никогда не забуду, как в день 80-летия незабвенного Владимира
Тхапсаева Михаил преподнес мне букет роз и коробку
шоколадных конфет. Это был знак большого уважения именно ко мне, хотя
мой брат Володя был его ближайшим другом. Это была и дань
уважения к нашим некогда дружившим родителям.
Сама я иногда любила «поскрипеть» пером, что-то хотелось
выразить, но не всегда это у меня получалось. Миша, как
анатом-препаратор, тонко, до молекулярного уровня анализировал мою
писанину, красиво, с большим тактом поправлял меня, давал советы,
щедро делился своими соображениями.
Когда мой любимый брат ушел из жизни, Миша сказал о нем
много добрых слов и высоко оценил творчество Володи на
страницах печати.
Я благодарна ему за все это. Володя прекрасно относился к
Мише, только ему он доверял свои сокровенные мысли, а Миша ни
разу не подвел Володю, с мужским достоинством оправдал его
надежды.
А укор мой тем «друзьям»-потребителям, которые долгое время
эксплуатировали доверчивость и доброту Володи,
эксплуатировали даже его московских и рижских родных, щедро принимавших
и обогревавших этих лжедрузей.
МОЗГОВОЙ ЦЕНТР
Так уж устроена жизнь, что в семье, как и в обществе один
обязательно выделяется: либо лидерскими чертами, либо
характером, либо потенциальной душевной энергией.
Таким в семье Царукаевых был и остается Владимир. Когда в
1937 репрессировали его отца — юриста Ибрагима Царукаева, не
выдержала нервных стрессов и переживаний и серьезно заболела
его жена — Дзугка. В доме остались дети мал мала меньше.
Старшему из пятерых детей, Александру, было тринадцать лет.
•* 119 *-

Секинаева К Д. Мысли под занавес
К чести их надо сказать, что
рук из них никто не опустил, шла
борьба за выживание.
И не только!
Шла борьба за отца, ни в чем не
повинного, арестованного
приспешниками Ежова и
томившегося в застенках тюрьмы,
отгороженной от мира колючей
проволокой.
Было холодно, было голодно,
были раздеты, разуты, но не это
было самое страшное для них.
Детские сердца ранили слова
иных злопыхателей: «Дети врага
народа». От этих зловещих слов и
^0 по сей день сердцу нет покоя, нет-
68 лет * 7 г '
нет да и вспыхнет эта болевая
точка в коре головного мозга.
Долго эхо преследования мучило детей Ибрагима-старшего.
В те времена жизнь для них была, говоря словами Жуковского,
«бездной» слез и страданий».
Они не произнесли этих слов. Наоборот, сказали, что жизнь
прекрасна сама по себе и все проходит. Прошел и этот
трагический период их жизни, хотя и оставил рубцы и вмятины в их душах.
В те далекие времена грамотей из третьего класса Карман-Синдзи-
кауской школы в мокроту осеннюю отправился пешком в Алагир,
к родственникам, в надежде на то, что они его утешат, обнадежат
и, может, какую-нибудь «тряпку» кинут на его голую спину.
«Сердобольные» родственники уложили его на пол, подстелив
под него куртку из шинельного сукна. Его сердце учащенно
застучало от предвкушения, что они ему эту куртку подарят. Не подарили!
А у мальчика на всю жизнь осталась зарубка в душе. Но жизнь,
как известно, полосатая: от плохого к хорошему и наоборот.
Вскоре эти «милые» родичи разорились, мор, напавший на них, свел их
в могилу. А люди, охочие до чужого добра, словно черные вороны,
кинулись растаскивать все, что было в доме.
Здесь заложены и причины, и следствия. Были бы добрее, не
были бы скопидомами, быть может, не пошло бы все прахом. А
мальчик Володя, простудившись в не оправдавшем его надежды
турне в Алагир, потом долгие годы лечил остаточные явления
перенесенного воспаления легких. Теперь Володя — маститый
писатель, член Союза писателей СССР, автор многих сочинений,
которыми он до ликования радует детей и восхищает взрослых.
-Ф 120 Ф-

Житейские истории
Он знал, что счастье не падает с неба, что за счастье надо
бороться, бороться с умом. Понимал, что в жизни есть два могучих
«воина» — время и терпение, что утверждаться в жизни нужно не
«вихрем», а продуманно и осмотрительно, чтобы, не дай Бог, не
наскочить еще на какую-нибудь «мину». Знал, что невозможно
запрыгнуть на гору, на нее надо взойти. Не примитивное чувство
самосохранения им руководило. Нет! Он нервами своими
чувствовал, что еще одного перекрытия «кислорода», еще одной
закупорки магистрального кровотока их семья не выдержит. Знал Володя,
что счастлив тот, кто прежде всего в своем уголке может сделать
хоть немного добра. Вот почему он в первую очередь взял на себя
заботу и защиту всей семьи Ибрагима, от мала до велика.
Возникнет в семье вопрос или задача, появится проблема у
любого члена семьи — Володя первый подставляет плечо, подобно тому
как верблюд при виде поклажи смиренно опускается на колени.
Душевности Володи хватало даже на далеко живущих от него родного
дядю с женой. Он помогал им, опекал, совершал «челночные»
маршруты между Казанью и Владикавказом, был им и лекарем, и няней.
Пройдет много времени, годы возьмут свое, но душой этот
человек никогда не остынет, ибо таким его создала природа.
Вспоминаю времена, когда он обзаводился семьей. Девиц,
готовых выйти за него замуж, было множество. Нравились многие — в
жены не годилась ни одна. Как золотоискатель ищет в
многотонной руде крупицы золота, так «перелопатил» Володя много
женской «руды», прежде чем остановился на той единственной, логика,
характер, душевные свойства и качества которой ему понравились.
Эта девушка словно тронула в его сердце натянутую струну,
звуковые волны которой охватили его существо до самого
клеточного уровня. Это была Ирина! И он женился на этой красивой,
доброй, нежной, обаятельной девушке с каким-то особым изяществом
во всей ее натуре.
С Володей у них полное единение и взаимопонимание, они на
редкость гармоничная пара, счастливые супруги, Богом созданные
друг для друга. А как «мозговой центр», как генератор идей, как
разумный советчик и реальная подмога братьям, сестре и
собственной семье он и по сей день незаменим.
Теперь у них уже две взрослые дочери и сын, все они учатся в
вузах, гордость родителей.
Хорошие семена посадили Володя и Ира и по праву дождались
вкусных «плодов». Не зря же говорят: «Что посеешь, то и пожнешь».
Я всегда знала, что мать — это святая святых.
Еще с далеких детских лет помню, как из-за бранных,
матерных слов наиболее азартные мальчишки дрались до синяков, до
крови из носу. Но чтобы глава семейства, отец уже взрослых детей
•* 121 Ф-

Секинаева Н. Д. Мысли под занавес
сохранял к матери такую святую любовь, так трогательно
заботился о ней — такое я увидела впервые в доме Царукаева Владимира
Ибрагимовича. Он часами мог сидеть у ног матери, согревая их
теплом своих рук, массировал ее ослабленное болезнью и
возрастом тело. Как маленького ребенка, брал на руки, нес в ванную
комнату, мыл ее с головы до ног и бережно снова укладывал в постель.
Нет, это не вымысел, а то, что я воочию наблюдала много-много
раз. Это живая легенда!
ДРУЗЬЯ
У меня был любимый брат Володя, писатель по профессии.
К великой нашей горечи, в 80-е годы его постигла роковая
болезнь, очень тяжелая по форме и изнуряюще долгая по времени.
Володя при этом держался стоически, проявляя сверхчеловеческую
силу и мужество, не стонал, не делал страдальческую мину на лице.
Еще в прошлом столетии великий основоположник врачебной
этики Мудров говорил: «Словом можно победить телесные боли,
тоску и метания». Не от того ли Володя получил передышку, что
приехавшие в Москву навестить его Ахсар Кодзаев и Камал Ходов
вселили в него надежду, рассеяли мрак его души? Эти два
Володиных друга не отвернулись от него, как иные товарищи по перу,
думали о нем, справлялись о его состоянии, поддерживали морально.
Я никогда не забуду, как Володя был
рад их приходу. Они по-мужски
обнялись, Ахсар и Камал посмотрели на
больного: «Ладемыр, да ты же молодец, на
ногах, в европейском костюме!» — и давай
его подбадривать...
Володя уже не мог говорить из-за
операции на гортани, но я видела его
загоревшиеся радостью глаза. Ахсар и
Камал, пусть временно, но помогли
снять состояние отчаяния и
безысходности, в котором находился Володя, у
него появилась вера в исцеление.
Я могла бы привести
противоположные примеры иных «товарищей»
Володи, у которых не нашлось ни одной ка-
72 года лории душевного тепла для него, но не
-Ф 122 Ф-

Житейские истории
буду делать этого — «не стоит кидать камни в яблоню без яблок». Я
же лично лишний раз убедилась в том, что «счастье приносит
друзей, а несчастье их проверяет».
Прошло уже много лет, а этот гуманный жест Ахсара и Камала,
эту проявленную ими человечность я не забываю и по сей день.
Я хотела бы выразить свою благодарность нестандартными
словами, но, к сожалению, не могу найти слов, чтобы показать
глубину и искренность моего чувства. Поэтому скажу лишь одно
слово — СПАСИБО! — подразумевая: спаси вас Бог!
ЛЕВ ОШАНИН
Город Кисловодск Санаторий имени Орджоникидзе.
Правительственный корпус. Мы стоим со своим благоверным у
регистрационного стола и незаметно изучаем публику.
— Скажи, какой мужчина здесь больше всех тебе бы
понравился? — спросил меня муж-шутник.
Я сразу же указала на одного, а мой «злодей» взял да и выдал
меня. Мужчина рассмеялся и тут же и представился:
— Лев Ошанин.
— О! — сказал мой муж, моя жена знала, кого заприметить,
знать, губа не дура.
А дальше пошли шутки-прибаутки курортного характера.
Тем временем к нам присоединилась красивая
представительная дама.
— Это моя жена, Успенская,— представил ее Л. Ошанин.
Мы познакомились и славно провели вместе все 24 курортных дня.
Лев Ошанин уже тогда был известен как поэт-песенник, а жена
его — как писательница. Личное знакомство с ними доставило нам
уйму удовольствия. К сожалению, скоро грянул гром и разбил жизнь
этой великолепной пары. Л.Ошанин покинул свою жену, избрав
другую даму сердца. Она, не сумев пережить измену и распад семьи,
в отчаянии выбросилась из окна восьмого этажа и погибла.
я
БРАТЬЯ
имею в виду Максима и Гиго. И того, и другого я всегда считала
способными литераторами. Кроме того, мы с ними родились на
# 123 **

Секинаева К Д. Мысли под занавес
одном пятачке алагирской земли. И еще:
они тоже носители секинаевских генов —
через свою маму. Это была очень славная,
скромная женщина, которую я часто
видела у нас дома беседующей с моими
родителями. Я отлично помню ее облик А что
касается сыновей, то, например, Гиго
было бы достаточно одной его песни
(стихов) «Куда деваться некрасивым»,
чтобы стать известным и любимым публикой.
Не только в Осетии, но даже в домах
московских осетин эту полюбившуюся песню
прокручивают на магнитофонах до дыр.
Максим был колоритной личностью с
7блет широким диапазоном способностей. Он
ни в чьей защите не нуждался, тем не
менее Гиго всегда держал ухо востро. А при определенных
обстоятельствах обидчику Максима Гиго мог и заехать кулаком. Но, сказав «а»,
надо сказать и «б», а именно: Гиго меня изрядно огорчил, когда не
приехал на похороны Володи. Быть может, он и был за что-то
обижен на Володю, но не пристало живому сводить счеты с мертвым.
Максим обладал богатой речевой культурой, владел сложной
наукой общения с людьми, умел расположить их к себе. Его нельзя было не
любить. Он азартно танцевал, в охотку пел задушевные песни, умел
произносить прочувствованные, полные глубокого смысла тосты и т. д.
Все это дано не каждому! А позже в нем проявились незаурядные
способности к государственной и политической деятельности. Он
был в то время очень популярным и влиятельным человеком. И то,
что он занял роль стороннего наблюдателя, когда по чьей-то дури и
злу не захотели напечатать в газете некролог о моем брате Володе,
меня не просто возмутило, но вызвало глубокое сомнение в
искренности чувств Максима к нашей семье.
Претензии надо предъявлять живому, а не мертвому. И еще: не
нашлось в Максиме чувства прощения, а прощение — это та сила,
без которой не может быть мира.
ДЖИГИТЫ
Я состояла на учете в одной из крупных московских партийных
организаций. Шло общее собрание по выборам нового
состава партийного комитета.
-* 124 *•

Житейские истории
Наступило время перерыва для подсчета голосов. Погода была
теплая, солнечная, и все с удовольствием высыпали из душного
Дворца культуры в зеленый двор. И тут я вдруг услышала крик:
«Джигиты, джигиты, наездники с Кавказа к нам пожаловали, где
там наша осетиночка Секинаева?»
Ушам своим я не поверила, глазам поверила с трудом, когда
увидела двух молодых красавцев в кавказской одежде. В новеньких
тонкосуконных черкесках с серебристыми поясами на узких
талиях и подвешенными к ним бутафорскими кинжалами, в мягких,
обтягивающих ноги наподобие эластичных чулок сапогах. Они
обняли меня, подняли в воздух и закричали: «Это наша тетя Нина!
Мы ее в обиду никому не дадим! Это наша гордость!» То были
писатели Владимир Ибрагимович Царукаев и Ахурбек Магомедович
Магомедов.
После этой эмоциональной встречи мы поехали ко мне домой
и как положено отметили пирогами и шашлыками столь желанную
и радостную встречу.
Теперь это солидные мужчины: Царукаев — известный
писатель, а Магомедов — ученый, ректор Севего-Осетинского
государственного университета во Владикавказе. Я полюбила их, как
младших братьев, с ними вместе сфотографировалась и храню это
фото в семейном альбоме как памятную реликвию. Глядя на этих
двух молодцев-красавцев, сама становлюсь моложе, мысленно
возвращаюсь в свои еще относительно молодые годы, на душе
становится теплее и радостней.
ХУЫДАЛОНТА
Часто на ум приходят слова К. Тимирязева: «В состав того, что
мы называем человечеством, входит более мертвых, чем
живых».
А позже писатель В. Солоухин скажет о мертвых: «Люди эти
живут, хотя и погребены». Разумеется, он имел в виду не только тех,
кто в жизни носил царские короны или кого называли звездами.
Живы те, кто остается в памяти живущих на Земле.
Жизнь — это единственная «река», которая течет вверх. И
никакими дамбами и шлюзами не остановить ее быстрого течения.
Но это до поры до времени! А кто же остановит его? Где та сила?
Религия говорит, что эта сила у Бога, что все люди — дети Бога и
он одинаково их всех любит... Однако у Бога есть сынки и
пасынки, дочери и падчерицы. Оттого он порой перекрывает «дамбой»
# 125 Ф-

Секинаева К Д. Мысли под занавес
жизненную реку двадцатилетнему, а
другому дает возможность «плыть»
вверх до ста лет и долее.
В чем же секрет?
В самом человеке!!!
Это святая неопровержимая истина.
Мы часто реагируем на советы врачей
так, словно нас кормят недозрелым
шиповником. Нам говорят, что надо
побольше двигаться, потому что
движение — это жизнь, а мы продолжаем
лежать на диване, как Обломов, и
хотим при этом быть здоровыми и долго
жить. Нам говорят: ешьте меньше — а
мы себе назло продолжаем потреблять
гораздо больше необходимого.
82 года Не зря же говорится, что самый
опасный враг человека — это он сам.
Было бы прекрасно, если бы все люди понимали, как коротка
жизнь человека и как мало сил в одной жизни. Плохо, когда это
понимание приходит вместе с горем.
Все жизненные коллизии, происходившие в XX веке, не обошли
стороной и Алагир.
Например, то, что Алагир до революции был станицей, где
проживало русских не меньше, чем осетин, где жили грузины, армяне,
греки, турки, казаки,— знают не все. А знать бы надо и нам, и
последующим поколениям, потому что это уникальное явление, когда
люди разных национальностей живут, как братья и сестры.
Жили в Алагире Прохановы, Евдокимовы, Левкопуло, Зайцевы,
Нежевьясовы, Жулановы, Метревели, Джапаридзе, Зиленские, Кара-
петян и многие-многие другие, и всех связывала дружба.
Хочу подчеркнуть особую дружбу между жителями нашего
квартала: Зангиевыми, Цидаевыми (они же Бесоловы), Кучиевыми, Дза-
лаевыми, Дзасоховыми, Лолаевыми, Хлоевыми, Сохиевыми, Рева-
зовыми, Макеевыми, Секинаевыми и др.
Дружили взрослые, дружили дети. Я дружила с Олей Дзасоховой
начиная с первого класса и до конца ее жизни.
Ее родители — Дзасохов Садже и Дзасохова Марфа Тимофеевна
(казачка, родом с Кубани, из Прикумска) — меня очень любили,
всегда баловали подарками.
Оля была очень красивая, белолицая, с карими глазами,
длинной русой «тургеневской» косой, всегда хорошо одетая.
А я и на вид не ахти какая красавица, да и одежда на мне была
вся латаная-перелатаная. Единственное: я хорошо училась.
-Ф 126 Ф-

Житейские истории
За Олей молодые люди ходили табуном, ни один парень не
проходил мимо, чтобы не окинуть ее восхищенным взглядом. У ала-
гирских Дзасоховых было много красивых девушек Помню, как
одна из них — Хуыдалонты Олечка — выходила замуж. Я была еще
малолеткой, и меня с собой на свадьбу взяла моя тетя Годегка. В то
время друг к другу ходили запросто, веселье в одном доме
превращалось в веселье для всего квартала. Именно на той свадьбе
произошло наше с Олей (Саджеевной) первое детское знакомство.
Мы от невесты Олечки глаз не могли оторвать: красавица,
пышногрудая, с тонкой талией, стройная. Тетя Годегка спрашивает
потихоньку: «Неужели у Олечки свои груди, а может это ватный
бюст?»
Свадьба была по тем временам грандиозная, народу было тьма-
тьмущая, веселились на обоих этажах двухэтажного дома, во
дворе, сарае Хуыдалонтав (то есть у Дзасоховых).
Родичей Дзасоховых у меня нет, но меня с этой фамилией
связывает масса воспоминаний — и приятных, и горестных.
Начну с Ольги Саджеевны Дзасоховой, с которой мы были
одногодки.
Родители наши (особенно отцы) были с нами строги, куда
попало и когда попало из дому уходить было нельзя; на все должно
было быть разрешение. Теперь это смешно и вспоминать, и
рассказывать, но это же было, что кино мы с Олей увидели только в
16 лет.
Как-то Садже приходит к нашему отцу и с тревогой в голосе
говорит: «Дзарах, нам с нашими девками что-то надо делать, боюсь,
как бы кто их не обидел, не осквернил, не похитил». Волнения
Садже были не беспочвенными, ибо в то время тайно увести девушку,
а точнее, украсть ее, было проще и легче, чем украсть лошадь или
корову.
Отец мой отвечает Садже: «Я, например, за свою дочь спокоен,
потому что она сама любому парню сто очков фору даст».
Садже долго молчал и что-то обдумывал, а потом говорит:
«Дзарах, а ты знаешь, что наши дочери собрались ехать в Москву,
поступать в медицинский институт?» — «Конечно, знаю, иначе, какой же
я отец. И пусть едут, и дай-то Бог, чтобы они вернулись врачами».
«Придется и мне дать согласие своей Оле. Но я тебе прямо
скажу, Дзарах, отпускаю свою дочь только потому, что она едет с
Ниной».
Но еще до института и до отъезда в Москву нам с Олей очень
хотелось побывать (причем впервые) во Владикавказе, посмотреть, что
это за город, как выглядят горожане, узнать, что это за модные
вечерние гулянья по проспекту и в парке.
•* 127 Ф*

Секинаева К Д. Мысли под занавес
Родители наши, к нашей великой
радости, сразу дали нам добро, но с
условием, что нас будет
сопровождать мужчина-родственник,
владеющий русским языком, а также
хорошо знающий Владикавказ. Долго
искать такого гида не пришлось. Это
был Сережа Дзасохов, двоюродный
брат Оли, который в то время учился
во Владикавказском
железнодорожном техникуме и в выходные дни
приезжал в Алагир, то есть домой,
«Хуыдалонтам», как говорила Оля.
В одну из экскурсий во Владикавказ
мы все трое стали свидетелями
страшной аварии. Двенадцатилетний
мальчик попал под движущийся трамвай, и
90 лет колеса трамвая превратили его тело в
месиво.
Мы побледнели от ужаса, Оля упала в обморок, и Сережа нас
скорей оттащил за угол, а потом отвел к себе в общежитие.
Через несколько часов он стал над нами измываться: «Эх вы,
неженки, а еще медиками собираетесь стать!»
Сережа словно в воду глядел. Оля не смогла работать с трупами,
боялась извлекать их из глубоких чанов, наполненных
формалином. Ей пришлось бросить институт и уехать обратно в Алагир. Я
тоже вернулась в Алагир, но через пять лет и уже с дипломом врача.
И Сережа, наш верный друг и телохранитель, к тому времени тоже
окончил техникум, успел жениться на красавице Тамаре Тебиевой,
которая вскоре подарила ему первенца — сына Александра (Шурика,
как звали его родители и одноклассники). Мальчик хорошо учился,
его любили учителя, им гордились родители. Он успешно окончил
десятилетку, а позже так же успешно окончил
горно-металлургический институт. Много работал над собой и поднялся по
иерархической лестнице до самой верхней ступени. И везде, где он работал, он
всегда помнил и заботился об Осетии, о родном Алагире.
До сих пор многие люди в Осетии носят одежду из Сирии, где
Александр Сергеевич был послом и сумел наладить товарообмен
между Северной Осетией и Сирией.
Оля, вернувшись из Москвы, вскоре вышла замуж за летчика Ца-
биева Гагудза. Я была против этого брака, Олины родители тоже,
но любовь победила. Справили свадьбу, и через три дня они
укатили в Белоруссию.
«Ф 128 Ф-

Житейские истории
Теперь уже родители Оли были спокойны: что бы ни случилось,
она замужем, она за крепкой спиной военного человека.
К сожалению, покой родителей оказался недолгим. Началась
война, и Цабиев погиб в первые же дни страшного бедствия.
Оля осталась на чужбине с двумя маленькими детьми — сыном
Адольфом и дочерью Аидой. В народе говорят: «Беда не приходит
одна». Умерли Садже и Марфа, приезжать в Алагир было не к кому,
и Оля поехала во Владикавказ (тогда Дзауджикау). Там ее
временно поселили в одиннадцатиметровую угловую конуру на
шестом этаже дома, который строился, как говорят, «при царе
Горохе». Десять лет она обивала пороги учреждений, умоляла,
плакала, просила дать ей жилье: «Мы с детьми задыхаемся в этой
конуре».
Но никакой квартиры ей не дали. Слава Богу, подрос сын,
женился и ушел жить к жене.
А дочь Аида, страдавшая все эти годы наравне с Олей, не
видевшая просвета в затянувшейся квартирной истории, однажды на
полном серьезе сказала матери: «Мама, мы никому не нужны в этой
жизни, давай выбросимся с шестого этажа — и всем нашим
страданиям придет конец!»
Аида без конца плакала, перестала есть, потеряла сон. Она не
могла смириться с тем, что семья человека, отдавшего жизнь за
народ, за страну, прозябает, мучается без жилья.
И тут грянул гром: у Аиды обнаружили опухоль мозга, и через
три месяца ее не стало. Я в те времена работала в Алагире, часто
ездила к ним, помогала, чем могла, утешала Олю. Но где там!..
После смерти Аиды это был уже живой труп, и вскоре она последовала
за дочерью.
О, как мне их жаль! Море слез я пролила, оплакивая их, но
вернуть их уже невозможно.
А Хуыдалонты Сережа, работая начальником железнодорожной
станции в Алагире, дважды в день (на работу и обратно) проходил
мимо нашего дома, любил посидеть на скамейке под тутовым
деревом. Говорили о прошлом, об Оле, ее семье. Сережа любил
поговорить и с женой моего брата Хаджумара, которая приходилась
родней Дзасоховым.
А когда Сережу спрашивали: «Почему, когда речь заходит о
вашей семье, говорят «Дала Хуыдалонта?»,— он отвечал шутя: «У меня
столько матушек и бабушек (в том числе есть и грузинка), что я сам
в них запутался». А Хуыдалонт — значит бабушка Худалова в
девичестве.
-* 129 *•

Секинаева Н. Д. Мысли под занавес
СУРРОГАТНАЯ ДОЧЬ
У 'ТЛто еще что за чудо: не рожала у нас, а лежит с нашими роже-
^^1У ницами?» — всплеснув руками, громко прокричала акушерка.
А «роженица», словно это ее не касается, продолжает «кормить»
ребенка, всунув ему в рот сухой сосок своей пышной груди.
А когда появился фотограф, то вообще все роженицы
встрепенулись. Никто ничего понять не мог.
Фотограф сфотографировал мать и ребенка анфас и в профиль
и удалился. Вслед за этим «роженица» со спортивной легкостью
вскочила с кровати, быстренько запеленала ребенка и тоже
покинула чем-то выручивший ее родильный дом.
Прошла всего лишь неделя, а П. успела провернуть такое дело,
на которое другая потратила бы месяцы, а то и более. Теперь этой
белокурой, кудрявой девочке никогда не узнать, откуда она, кто ее
мать, кто отец. Но, как известно, всё тайное становится явным. Это
.белокурая крошка Н. когда-нибудь узнает, где ее корни, кто родил
ее. И поможет ей в этом ее «мама» П.
* Своей задушевной подруге она выболтала всё в подробностях:
«Н. я не рожала, а взяла из детского дома, когда ребенку не было
еще и месяца. Как-то поехала я отдыхать в Литву, в санаторий, и
оказалась в двухместной палате с главным врачом одного из
родильных домов Вильнюса. Завязалась между нами дружба,
рассказывали друг другу о себе, о личной жизни.
В то время я была замужем, но детей не могла родить по
объективной причине. Та дама, выслушав меня, предложила мне взять
ребенка из детского дома.
Мне это предложение понравилось, но я хотела ребенка
новорожденного, прямо из родильного дома и сказала ей, что заплачу
любую цену. В общем, состоялся торг.
А теперь слушайте внимательно! Девочку эту родила
литовская женщина, воспитывающая без мужа троих детей и, конечно,
четвертый ребенок ей не был нужен: просто не потянула бы она
четверых детей. Да и перед людьми ей было стыдно, что без
мужа нагуляла ребенка. А отцом ребенка был некий польский
офицер.
Девочке крепко повезло: «мама» П. ее безумно любила,
одевала лучше, чем одевали президентских детей. Жили они в
Грузии, и девочка сызмальства стала одинаково хорошо
разговаривать и по-русски, и по-грузински. Пошла в школу, и домой,
на радость П., приносила одни пятерки. Дальше — успешно
сданные в медицинский институт экзамены и учеба только на
«отлично».
# 130 Ф-

Житейские истории
Это правда, что на всем Кавказе самые
красивые женщины — осетинки
Теперь это уже сказочно красивая блондинка, стройная, как
тополь, образованная, с природным аристократизмом. И
необыкновенно трудолюбивая.
Грузинские парни с ума сходили по ней, от ухажеров не было
отбоя.
Н. многие парни нравились, но П. всем давала от ворот поворот.
И сказала: «Ты выйдешь за Зураба, он хороший и мне очень
нравится».— «А мне он не нравится и замуж за него не выйду!» — «Нет,
выйдешь!» — «Нет, не выйду!» Однако победу одержала П.; она
выдала Н. за того, кого сама выбрала — за Зураба. Прошло около года
после замужества. Н. уже окончила институт, стала врачом,
смирилась с судьбой и живет с мужем душа в душу.
Тут П. какая-то шлея под хвост попала, она стала придираться к
зятю, а вскоре потребовала, чтобы Н. с ним разошлась. «Мы найдем
лучше»,— твердила П.
А Н. ей в ответ: «Знаешь, мама, ты меня насильно выдала за него
замуж, не посчиталась с моим мнением, а теперь позволь мне
самой решать этот вопрос: я разводиться не буду!!!»
Н. уже родила и ребенка, а П. никак не может успокоиться: «Не
нужен он нам, поняла?»
-Ф 131 Ф-

Секинаева К Д. Мысли под занавес
Зять посмотрел на все это, собрал свои «манатки» и укатил в
США. Обосновался там, хорошо устроился, купил квартиру и стал
писать письма Н., чтобы она к нему выехала: «Понимаешь, Н., я
люблю тебя, не могу без тебя жить, приезжай! Прошу тебя!»
И Н. уехала с ребенком к нему, уехала навсегда, оставив плачущую
горькими слезами мать. «Я же на тебя надеялась, что в старости
хоть стакан воды мне подашь, что не буду одинока. Ведь я так
старалась, можно сказать, жила для тебя, ради твоего счастья...»
П. очень страдала, переезд Н. в США ее согнул в три погибели.
Она серьезно заболела, тоска иссушила ее.
А Н. звонит из США и обнадеживает ее: «Не плачь, мама, мы
возьмем тебя к себе».
Так продолжалось несколько лет. П. слегла окончательно, ей уже
ничего на свете не было нужно, только бы еще хоть раз увидеть
дочку.
Н. и рада была бы приезду мамы, но муж ей категорически:
«Этого я не допущу! Помнишь, как она пыталась разбить нашу
жизнь? Ты хочешь повторения пройденного? Не будет этого
никогда!»
Н. сама хотела приехать за матерью, но не приехала. А теперь
ехать уже не к кому. П. умерла с именем Н. на устах.
А то, что Н. не родная дочь, а удочеренная, об этом знал весь
мир. И разболтала об этом всему свету ее бывшая подруга, мать Зу-
раба, зятя, которого П. ела поедом. И мать отомстила за сына.
Принимая решения, человек обязан подумать: что для него
лучше — спокойно прожить и умереть без детей или взять чужого
ребенка, с которым будешь всю жизнь маяться, а в результате умрешь
в одиночестве.
ХРАМ
Примерно к тому же периоду — 30-м годам XX столетия —
относится разрушение храма Христа Спасителя. Об этом теперь
знают все. Я же одна из очень немногих, кто своими глазами
видел, как совершался этот акт вандализма.
Взрывали храм изнутри, и сила снарядов была столь велика, что
взрывы были слышны далеко за пределами Москвы.
Храм пылал в огне, корежился, умирал...
Из-за пыли, дыма и копоти люди едва различали друг друга даже
вблизи. Все невольно щурились от воздуха, насыщенного
горячими газами и пылью.
-Ф 132 Ф-

Житейские истории
Наша многоуважаемая «молодуха», легендарная
Чабахан Харитоновна (Хошдзиуавна) Дзугкоева
отлично себя чувствует и активна на встречах земляков,
несмотря на свои 98 лет. На снимке слева направо: Валя Губиева,
Эмма Бутаева, Чабахан Дзугкоева, Валентина Хугаева
Были слышны отдельные гневные голоса из толпы, которая
сбежалась посмотреть на «подвиги» антихристов, но это были голоса
вопиющих в пустыне.
Я очень рада, что вижу своими глазами, как восстанавливается
храм в своем первозданном облике.
И восстанавливает его народ на свои деньги. Оттого он так
дорог Москве, оттого так радуются москвичи и многочисленные
гости ее. Храм стал самым примечательным памятником конца
XX столетия.
Н. БУХАРИН
Я слушала его лекции в Первом Московском медицинском
институте, в большой аудитории анатомического корпуса, что
рядом с гостиницей «Националь» на Моховой улице. Именно там,
сидя в четвертом ряду аудитории, я впервые увидела его живьем.
•* 133 *•

Секинаева Н. Д. Мысли под занавес
Мужчины всегда с нами, они дополняют нас, разнообразят
программу вечера
Это был человек среднего роста, с загоревшим лицом,
располагающий к себе. Он говорил о политике, о международном
положении, о ситуации внутри страны.
Лекции он читал очень эмоционально, на большом подъеме,
зажигательно. Слушали мы его, затаив дыхание. Сам же он буквально
пылал огнем на трибуне, был подвижен, энергично
жестикулировал. В то время он был главным редактором газеты «Известия». Это
мы знали, не знали другого: 16 января 1937 года станет последним
днем, когда Н. Бухарин поставит свою подпись как главный
редактор газеты «Известия». Студенчество восприняло это очень
болезненно, но публично высказываться в то время было опасно для
жизни. Это было тревожное время, когда коммунистическая
партия не переставала призывать народ к острой бдительности,
вылавливать и нещадно наказывать шпионов, диверсантов и
всякого рода фашистских наймитов, проверять политическое лицо
каждого. Особенно доставалось «презренным троцкистско-бухаринс-
ким наймитам фашизма».
Никто из нас, студентов, не поверил, что Н. Бухарин
«фашистский наймит», а высказать это вслух означало оказаться в тюрьме по
статье «измена Родине».
В том же 1937 году газеты писали о папанинцах, дрейфующих
на льдине, о смерти Н. Островского, Сулеймана Стальского,
пятилетии со дня кончины Клары Цеткин и т. д.
Но всем этим сообщениям вместе взятым не уделялось столько
внимания, сколько разоблачению «троцкистско-бухаринских
•* 134 *•

Житейские истории
наймитов». А чем все это закончилось, знают все. Какой страх
охватил тогда всех и каждого!
ПОХОРОНЫ
Артиллерийский лафет, на котором был установлен гроб с
телом жены И. В. Сталина Надежды Аллилуевой, вместе с
похоронной процессией медленно двигался по Моховой улице, мимо
Манежа, в сторону Новодевичьего кладбища.
Похоронная процессия была не столь многолюдной, как
предполагали накануне похорон. По радио официально сообщалось,
что смерть Н. Аллилуевой наступила в результате острого
аппендицита.
Мы, студенты, как и большинство таких же наивных людей,
поверили этому сообщению. А кто постарше да помудрее, шепотом
сообщали друг другу, что она покончила с собой. По третьей
версии, ее убил сам Сталин. Дочь Н. Аллилуевой, Светлана,
поддерживает вторую версию, а в книге «22 письма другу» пишет, что Сталин
был груб с нею, обращался к ней не иначе, как «Эй!», что унижало
ее человеческое достоинство.
А когда случилась эта трагедия, Сталин, как утверждает
Светлана, очень переживал, страдал. Страдал так же, как Иван Грозный,
убивший своего сына.
В центре похоронной процессии, вслед за гробом, в окружении
своих соратников шел медленной поступью Сталин. Голова его
была опущена. Никакой милиции, а тем более конной, я там не
видела. Звучал траурный марш.
Мы, студенты, совершенно свободно присоединились к
похоронной процессии и следовали за гробом до самого
Новодевичьего кладбища, в ста метрах от которого находилось наше
общежитие. В этот день мы сэкономили на трамвае по 10 копеек каждый.
Позже мы не раз ходили посмотреть могилу Н. Аллилуевой, где
читали надпись на памятнике: «Жене и другу от И. В. Сталина».
Памятник очень красивый, из белого мрамора: роза из рук покойной
упала на постамент. Позже недалеко от могилы Н.Аллилуевой
были похоронены Буденный и другие. Теперь это кладбище
можно посетить, имея специальный пропуск.
Позорище, да и только!
-* 135 Ф-

Секинаева К Д. Мысли под занавес
ГОРИТ ОГОНЬ ДОБРОГО НАЧАЛА
В автобиографии отражена основная моя деятельность как
врача-профессионала, организатора практического
здравоохранения, а работа в землячестве упомянута вскользь, хотя она и
проводилась на протяжении десятилетий и тоже потребовала немало
энтузиазма и любви к ней.
Первые встречи молодых осетин проходили стихийно, в
основном в студенческих общежитиях (Дом коммуны, Горный институт,
Первый Московский медицинский институт и др.). Это были 20—
30-е и начало 40-х годов. К тому периоду относится волна
довольно активного отъезда молодежи на учебу в Москву, Ленинград,
Свердловск, Баку и другие крупные города. Оказавшись вне
родины, осетинские юноши и девушки с трудом вписывались в бурную,
стремительную жизнь больших городов, они тосковали по дому,
интуитивно тянулись друг к другу
Итак, сама жизнь подтолкнула к тому, чтобы организоваться.
По инициативе представителя Северной Осетии при ВЦИК Гандзе
Бедоева Тамара, Секинаева Нина, ТегаеваВаля, ДжанаеваАня —
это те активистки, благодаря которым мы знаем, кто мы,
откуда мы и чего мы стоим
-Ф 136 Ф-

Житейские истории
Замечательно, когда всем весело. Хохочет и всеми
уважаемый Владимир Михайлович Агкацев
Таболова был создан комитет. Председателем комитета был избран
второй секретарь Москворецкого райкома ВКП(б) Баскаев Бабуц
Какиевич, меня избрали заместителем председателя и
руководителем женского сектора и массовок.
С тех пор прошло более 60 лет, а огонь доброго начала горит,
согревая души наших земляков. Не собирались только в годы
Великой Отечественной войны.
Но жизнь продолжалась и после войны.
Трудно приходилось в те годы нашему любимому председателю
Г. Таболову.
Принципиально очень важно знать, что мы начинали работу с
юношами и девушками, имевшими начальное образование, еще не
совсем понимавшими, чего они хотят от жизни и чего требует от
них жизнь.
В основном молодежь принимали на рабочие факультеты по
преимущественному праву представителей горских
народностей на учебу, на образование. Такой существовал закон в то
время.
Шло время, менялись люди, менялась ситуация в стране,
менялись руководители, появлялись новые законы. Вот и наш комитет
претерпел изменения: назывался комиссией, потом бюро, потом
правлением, потом советом. Мы приглашали людей на викторины,
вечера вопросов и ответов, на конкурсы красавиц, «Лучший
кулинар», «Лучшая портниха-модистка», «Лучший рассказчик
анекдотов», на конкурс короткого рассказа «Стоя на одной ноге», как в
былые времена в Башкирии.
•* 137 Ф*

Секинаева Н Д. Мысли под занавес
На снимке: Кусов Ахмад с сыном, скульптор Тавасиев, Бутаев Борис,
Гадзаева Фариза, Макеев Марзабек, Секинаева Нина,
Бутаева Эмма, Кусова Ольга, Каткова Ира. Все искренне
благодарят Нину Дзараховну за организацию
экскурсии в подмосковное Абрамцево на выставку народного
художника скульптора Сосланбека Тавасиева
Я вошла в актив землячества в 21 год и вышла из него 20 октября
2001 года. Мой возраст подходит к 90 годам. Я счастлива, что
встретила на своем жизненном пути множество прекрасных людей, мне
есть, что и кого вспомнить. Я старалась перенять от своих
современников все лучшее, а кое-что они перенимали у меня. А секрет
моего долголетия в большой любви к людям, в умении прощать, не
держать зла ни на кого, не жалеть добра для людей.
Движение, о котором я говорю, мы с полным правом называем
ПРОСВЕТИТЕЛЬСКИМ.
Например, я лично чуть ли не с мясом вырвала две путевки в
медицинский институт для Оли Дзасоховой и Мэри Цоколаевой.
Другое дело, что Оля бросила институт со второго курса, а Мэри —
молодец, через пять лет вернулась в Осетию с дипломом врача.
Женщин (девушек, молодых жен) мы тоже без внимания не
оставляли: устраивали курсы и школы рукоделия, кройки и шитья,
кулинарии. Осетинок тянуло к знаниям, они проявляли
любознательность. Оттого некоторые из них — Тамаева Соня, Бзарова Зара,
Канукова Н. и др.— впоследствии сами стали руководителями
объектов и учреждений по избранной специальности.
«* 138 *•

Житейские истории
Больные земляки состояли у нас на учете, и их без внимания
тоже не оставляли: навещали, поздравляли с юбилейными днями,
праздниками, по возможности оказывали небольшую
материальную помощь.
Мы были бедными, а мероприятия умудрялись проводить во
дворцах, клубах и лучших ресторанах Москвы. Мы просили,
уговаривали, но слезу никогда не пускали, достоинства никогда не
роняли.
Многие из тех девочек, мальчиков, рабфаковцев, вузовцев,
курсантов впоследствии стали крупными учеными, прославленными
специалистами-практиками, руководителями крупнейших заводов
и фабрик — флагманов советской индустрии, организаторами
научных центров, авторами новейших открытый.
Я веду речь о тех, кого я знала близко, с кем общалась, как
общаются с братьями и сестрами. Это В. И. Абаев, Санакоев, Ботоев, Бо-
тоева, Гутнов, Дзеранов, Цаболов, Дзилихов, К. Цаголов, Казбек Ку-
адже, Девлет Бутаев, Дзарасов, А. Ревазов, В. Ревазов, Ф. Бутаева,
Дзандар Такоев, Чабахан Дзугкоева, Замира Датиева, Алексей Цо-
мартов, С. А. Бутаев, В. Цомартова, Т. Березов, А Торчинов, Э. Цоко-
лаев, С. Дзугаева, Н. А. Карсанов, К. Д. Карсанов, А. Б. Коцоев, И. А. Ко-
роев, В. Дударова, С. Адырхаева, В. Гергиев и очень многие другие.
А ведь таких, кого я не знала, но кто тоже прославил нашу
Осетию,— сотни и сотни, список их составил бы объемистую книгу
«достойных и избранных».
РУССКИЕ ЖЕНЩИНЫ
В те времена никто знать не знал, что означает выражение «лицо
кавказской национальности», потому что советская власть
постоянно напоминала, что «люди всей земли — одна семья».
Наоборот, к нам, осетинам, москвичи относились, доброжелательно, с
готовностью уступить. Это была не жалостливо-ироническая
снисходительность, а уважение к личности.
Именно это помогло осетинской молодежи в относительно
короткие сроки научиться думать сердцем, чувствовать разумом,
легко обрастать друзьями, становиться завсегдатаями русских
культурных мероприятий, праздничных торжеств и т. д.
Более того, многие известные осетины женились на русских
девушках. Это были Басиев Тазрет, Макеев Агубе, Каболов Хадзыбе-
чир, Тавасиев Сосланбек, Бутаев Савелий, Цаголовы Тасо и
Николай, Наниев Шура, Цкаев Ибрагим, Баскаев Габыла, Калоев Борис,
•* 139 *•

Секинаева К Д. Мысли под занавес
Секинаев Александр, Макеев
Савелий, Бараков Камболат и многие
другие.
Надо отметить, что и мудрец
не смог бы лучше отобрать самых
умных, добрых и красивых
русских девушек в подарок
осетинским парням. Я могла бы о каждой
из них написать развернутый
очерк Про одну из них, Кабанову
Женю, мужчины-осетины
говорили: «Женя стоит десятерых
осетинок!.. Чьи двери всегда были
открыты для гостей? — Двери Кабо-
ловых Хадзыбечира и Жени. Кто
лучше, вкуснее делает осетинские
пироги? — Женя Каболова. Кто
Каболова больше всех любит не только
Евгения Александровна мужа-осетина, но и всю
осетинскую нацию? — Женя».
Хадзыбечир страдал язвой желудка, и я, как главный врач,
госпитализировала его в «свою» больницу. Лечили его комплексно,
использовали самые современные методы, привлекали крупных
специалистов из Первого Московского медицинского института.
Вылечили! А рад он был, как
ребенок, и где бы он меня ни
встретил, выплескивал свои чувства
благодарности, душил меня в своих
объятиях. И через пять лет, и через
десять лет, и через пятнадцать лет,
и далее он даже не вспоминал о
своей язве.
Добрых слов заслуживает
Валентина Яковлевна Бутаева-Гон-
чаренко, вдова покойного Ивана
Муссаевича Бугаева.
Валя из Смоленской области, где
во время войны стояла воинская
часть под командованием Ивана.
Там они познакомились, там
родилась их любовь, там они и
поженились. Иван был очень разборчи-
Гончаренко вым молодым человеком. В него с
Валентина Семеновна ходу влюблялись и годами ждали
-Ф 140 *•

Житейские истории
предложения. Узнав о его женитьбе на русской, многие плакали, не
хотели верить.
Увидев Валю, Иван влюбился без памяти, он неотступно следовал
за ней, цеплял ее, как колючий репейник. А Валя училась, бросать
не хотела, ее всегда тянуло к знаниям, а тут институт — предел
мечтаний, и она искала в себе силы удержаться там. А Иван не находил
покоя, уговаривал, предупреждал, что если он умрет от
переживаний, то все равно будет продолжать ее любить.
В конце концов Валя сдалась и променяла институт на любовь.
За что же Иван так полюбил Валю?
Это долго объяснять, ибо Валя — личность уникальная. А если
коротко, то за красоту неземную, такую, что заглядывались не
только мужчины-пешеходы, но и автомобилисты останавливались. За
ум: молодая, всего 20 лет, а словно собрала мудрость веков. За ее
чуткость, отзывчивость — она, как сейсмограф, чутко реагировала
на душевные колебания окружавших ее людей.
Когда Иван с Валей приехали в Осетию в семью Ивана, там ее
приняли с такой радостью, с такой теплотой и любовью, словно к
ним спустился ангел с небес. И сказали Ивану: «Немногим удается в
жизни сделать самый мудрый выбор, тебе это удалось».
«Благословляю вас на долгую, счастливую жизнь!» — произнесла
мама Ивана.
Справили свадьбу. Народу собралось — со всего света. Невесту
нарядили в осетинский свадебный наряд. Гости восхищались
красотой невесты: что там Сикстинская мадонна Рафаэля по
сравнению с Валей!
Однако любовь любовью, а про вуз Валя не забывала, окончила
московский педагогический институт. Она всегда помнила слова
мудреца: «Сотвори себя сам».
Валю всегда отличали природный аристократизм,
интеллигентность, внутреннее достоинство, такт.
Она работала в Оружейной палате, в музеях Кремля, была ученым
секретарем, затем помощником директора Государственного
историко-культурного музея-заповедника Московский Кремль. В общей
сложности Валя проработала в Кремлевском заповеднике 45 лет.
Еще один подарок Бога — Рыбасова Евгения Всеволодовна.
На заре моей врачебной деятельности, когда я работала в
вятской глухомани, был у нас родильный дом на... пять коек И вот там
я заметила: то одни мальчики родятся, то кряду одни девочки.
Одна мучается от схваток, но время от времени, смахнув слезы,
произносит: «Хоть бы Машка родилась!» А другая, лежащая рядом,
молится Богу, просит, чтобы родился Сашка. У первой уже было
четыре мальчика, и родить девочку было ее розовой мечтой. У
второй, наоборот, уже было четыре девочки, а хотела она сыночка.
-Ф 141 Ф-

Секинаева Н. Д. Мысли под занавес
А все получилось наоборот, хотя
практически все произошло по закону
равновесия. По этому закону в 20-х
годах прошлого столетия в семье
Николаевых, живших в далекой холодной
Сибири, родилась шестая по счету,
нежеланная дочь, которую назвали
Тамарой. Она была самая красивая из всех
сестер. Детскими подарками и
одеждой ее не баловали: донашивала
одежку старших сестер.
В школе отличалась прилежанием,
дисциплинированностью, прекрасно
успевала по всем предметам. Ежегодно
на стол Николаевых ложились Тамари-
ны похвальные грамоты.
И так ровно, нигде не спотыкаясь,
она закончила десятилетку и прямым
сообщением в вуз, в тот, который сама
выбрала,— в медицинский.
*' п /- С красным дипломом окончила ин-
Евгения Всеволодовна стп1Г> ей подложили аспирантуру,
но Тамара выбрала организацию
здравоохранения. Заметили, что она
человек неординарного ума, с широким, профессиональным
подходом к самым сложным проблемам практической медицины, и
назначили ее заместителем министра здравоохранения СССР. Здесь
она крепко держала руль в руках, обогащала медицину
нововведениями.
Кроме того, она создала прекрасную семью, воспитала двух
дочерей, из которых младшая, Женя (Евгения Всеволодовна Рыбасо-
ва), пошла по стопам матери, тоже окончила медицинский
институт и успешно работает в Научно-исследовательском институте
вирусологии.
У Жени двое детей: сын Александр и дочь Елена, которые могут
быть эталоном благовоспитанности, порядочности и трудолюбия.
Саму Женю простыми словами не охарактеризовать, потому
что она — уникальный человек. Верный друг, доброжелательная,
отзывчивая: кто бы к ней ни обратился — отказа никому нет,
наоборот, она с большим умом решает проблемы тех, кто на нее
надеется.
Около 20 лет ведет она активную работу в осетинском
землячестве, содействует сближению русских и осетин, является
помощником председателя женсовета осетинского землячества.
-Ф 142 Ф-

Житейские истории
Агаева Зоя Ивановна — прекрасный человек,
золотой характер, услужливая, компанейская.
Необыкновенно скромная, отменная хозяйка,
гостеприимная, очень любит осетин
Говоря словами великого основоположника научной медицины
профессора Мудрова, Женя способна вывести человека из любого
горестного состояния. Женя разделит последний кусок хлеба, если
видит рядом голоднного, в трескучие морозы покинет теплую
постель и ринется через всю Москву на помощь, если узнает, что там
беда.
Она очень энергичная, любую, даже мужскую, работу она
взваливает на свои плечи. Я иногда, глядя на нее, думаю: «Из какой такой
особенной человеческой материи она создана и почему природа
редко дарит нам таких озаряющих светом и согревающих теплом
нашу жизнь людей?»
В наше время бессердечности такие люди, как Женя,— это не
золото и не бриллиант, а великий подарок Бога. Спасибо Ему!
Спасибо и Жене, что она есть.
ПРЕДСМЕРТНОЕ ПРИЗНАНИЕ
У нас во дворе живет одинокая пожилая женщина — мать и
бабушка, воспитавшая прекрасных, здоровых детей. Она часто
заходит ко мне пообщаться, поделиться впечатлениями о
современной жизни, а еще больше о том, что было, что давно уже прошло.
И вот как-то она меня спрашивает: «Вам в вашей долгой жизни
не приходилось слышать, как мужчина дважды объяснялся в
любви одной и той же женщине: первый раз на заре юности, второй
раз — в третьем возрасте? Это интересная история, и я хочу вам об
этом рассказать...»
Любил он ее больше жизни, клялся, что будет верен ей до
гробовой доски, что лучше и красивее ее нет на свете девушки, что он
никому не позволит перебежать ему дорогу, а всех «петухов»,
вертящихся вокруг нее, отгонит, «заклюет».
•* 143 *•

Секинаева К Д. Мысли под занавес
Был он бедным студентом, перебивался с хлеба на воду, а к ней
приходил во фраке, молодым красивым джентльменом, да еще
гостинцами ее одаривал. Это не важно, что ночами он выгружал
железнодорожные вагоны, что единственный костюм был куплен за
деньги, которые он добывал на ночных подработках. И те же
гостинцы приносил, когда у самого пустые кишки к позвоночнику
прирастали.
Любил он ее искренне, без фальши, его чувства к ней могли бы
и горы свернуть. Наконец она ответила согласием и они
протянули друг другу руки. Свадьба состоялась через год, после окончания
ими вузов. Оба получили по распределению госкомиссии места
для работы в Москве, дали им и комнату в коммунальной квартире.
Как говорится, зажили.
Она оказалась такой женой и хозяйкой и такой отличной
работницей на службе, каких встречается одна на тысячу. Все
успевала: и хозяйство вести, и детей рожать, и муж у нее был всегда в
аккуратно выглаженном костюме, всегда завтрак ему вовремя подан.
Он, наблюдая за ней, не скрывал своего восторга: «Вот это
женщина, вот это хозяйка! Никогда не видел, чтобы жена вставала в
7 часов утра, весь день — в труде, хлопотах и лишь за полночь
ложилась спать. Не зря мне мои друзья говорили, что у меня
обостренный нюх на женщин!»
Первое время эти хвалебные слова на нее действовали, как
допинг, подстегивая ее, усиливая ее тонус.
Но однажды она ему говорит:
— Ну, со мной все ясно, как божий день, а что касается тебя, то
ты остаешься загадкой для меня. Ты-то кто в доме?
— Я? — удивился муж.— Я хозяин, а хозяин, как тебе известно,
барин.
И тут ее прорвало, и она высказала ему все, что о нем думает:
— Ты не семьянин! И зачем ты обзавелся семьей, понять трудно.
У нас уже трое детей, мы живем вместе уже 24 года, а ты
продолжаешь жить холостяцкой жизнью. Зарплату в дом не приносишь,
покупок для дома никаких не делаешь, гвоздя в доме не забьешь, а как
ремонт квартиры, ты смываешься на курорт, выходные дни
проводишь на стороне, в кругу друзей.
— Ах, вот оно что! Оказывается, ты такая же, как все женщины!
Вам из мужчин надо деньги выколачивать, а я с чем должен
оставаться? Должен же я о своей старости заботиться?! На вас я не
надеюсь...
Наутро на стол народного судьи легло заявление от жены, в
котором она просила развод. На заседании суда он клялся и божился,
чуть ли не падал на колени, обещал исправиться, деньги в семью
приносить и воспитанием детей заняться. Говорил, что жену любит
-Ф 144 *•

Житейские истории
неземной любовью, что она сильная, энергичная, и он просто
надеялся на нее, поэтому так пассивно себя вел. «Исправлюсь! Даю
слово!» И их не развели, поверили его клятвам.
На самом же деле он и не собирался меняться. «Каким ты был,
таким ты и остался»,— как поется в известной песне: трутнем в
семье, потребителем и разгильдяем.
Несмотря на это, его продолжали кормить, поить, ухаживать за
ним. Но вот он, стареющий муж, заболел и надолго слег в постель.
Жена к нему приглашала лучших врачей, подбирала ему диету,
часто ставя перед ним три-четыре разных блюда на выбор, что душе и
желудку угодно. Десять лет пролежал в постели, и три раза в день,
как правило, благодарил Бога, что он ему подарил такую жену.
В один из последних дней он позвал жену и попросил
выслушать его. Он сказал: «Ты лучше меня, умнее, сильнее меня. Тебе
нужен был другой муж, более видный, чем я, более щедрый, чем я. Я
тебе испортил жизнь, но, представь себе, я тебя и сегодня люблю
так же, как 38 лет тому назад, и готов за тебя отдать жизнь. Я тебя
люблю! Ты прекрасная женщина!»
Посмотрел на нее все еще красивыми, но печальными глазами и
лег спать. А утром... не проснулся, его не стало.
БРИТОГОЛОВЫЙ
В Москве в мои студенческие годы в меня влюбился студент,
тоже дигорец. Влюбился, ну и молчи, как сказала когда-то Анна
Ахматова Наталии Дмитриевне Менделеевой, написавшей, что в
неё влюблены сразу двое: А Блок и А. Белый. «Мой» не был ни
Блоком, ни Белым, а был просто юношей высокого роста, приятной
наружности, с копной волос на голове и глубоко посаженными
проницательными глазами.
При объяснении в любви он краснел до корней волос, как
молодые влюбленные в XVII веке. Тем самым он как бы компенсировал
дефицит ухажерского таланта в себе. Мне нравилось, что во всем
этом не было наигранности, желания казаться лучше, это было
естественно, от сердца. Всем этим он вызвал во мне неподдельный
интерес и даже то расположение, за которым возникает большая
любовь.
Я сказала себе тогда: «Этот человек — мой идеал, моя судьба». И
все бы хорошо, если бы не возникла другая фигура. Тоже молодой,
стройный, очень красивый, подвижный, как ртуть. Этот человек
•* 145 *•

Секинаева Н. Д. Мысли под занавес
бросал цветы к моим ногам, с вулканической силой источал
лавину любовных слов, с купеческой щедростью покупал дорогие
билеты в театр, на концерты... В общем, в нем был какой-то
«фермент», который поддерживал его любовный натиск, его задумку
оторвать меня от дигорца.
Другие студенты в это время в поте лица изучали философию
Гегеля, теорию относительности Эйнштейна, а сей красавец
вихрем носился по моим следам. Дигорец же тем временем поехал на
родину, наголо сбрил волосы и явился ко мне, как каторжник,
выпущенный на волю, да еще с ярко-красным носовым платком. Это
у меня вызвало и удивление, и неприятие, ибо противоречило
моему эстетическому вкусу и сложившемуся у меня представлению о
нем. Я почувствовала в сердце дуновение холодного ветерка,
которому было суждено в скором времени перейти в ураганный ветер.
И мы... расстались. Навсегда!
Я вышла замуж за красавца, а красивые мужчины нравятся не
только женам...
Дигорец тоже женился на репатриантке другой
национальности, создав «государство в государстве».
Отсюда мораль № 1: «соломинка» перешибла спину верблюда.
Мораль № 2: своя водица вкусней чужой браги.
БОЙКА
В 1992 году скончался мой последний брат Хаджумар, через
пятьдесят три дня умерла его жена Зина. В доме осталась одна
психически неполноценная дочь Тамара и собачка по кличке Пушок
В те печальные дни мы были одни в большом доме. Тома меня не
слушалась, бегала, куда хотела и с кем хотела. Ночами мне становилось
страшно, малейший шорох — и я
вздрагивала. О сне и думать не приходилось,
в голову лезли всякие тревожные мысли.
В одну из таких ночей мне вдруг
послышался какой-то визг под окнами и
еле слышная возня. С трудом
дождавшись рассвета, я спустилась туда, чтобы
проверить, что это было. Боже ты мой,
так это же Пушок принесла
потомство — пять щенят сразу! Все они были
слепые и постоянно искали
материнские соски.
«* 146 Ф-

Житейские истории
Пушок была легкомысленной мамой, бросала детенышей и
убегала в неизвестном направлении. Мне стало жаль щенят, и я стала
их выхаживать. К сорока дням со дня кончины Зины один из них
уже раскрыл глазенки и делал даже попытки выползать за пределы
конуры. Вскоре и остальные прозрели, но покидать свой дом не
решались, а лежали, прижавшись друг к другу и согреваясь таким
образом. Щенок, который первым открыл глаза и проявлял
активность, был черный с белым переливом, белыми сапожками, белым
кончиком хвоста и белой полоской на лбу. Девочка-красавица!
Через несколько дней я заметила, как на лужайке во дворе
шевелится трава. Это черненькая ползла в сторону кухни на запах пищи.
Потом я стала всех их брать в сарай и кормить. Все ели тихо, а черная
сразу все хватала и в плошки других щенков забиралась. Поедят, и я
их укладывала кучкой на теплую подстилку и наблюдала. Если черная
оказывалась снаружи, она забиралась через головы братьев в самый
центр, где потеплее. Один щенок был слабее других, и я его кормила
отдельно на кухне. Как только шустренькая разнюхала это дело, она
тоже попыталась пробраться в кухню. Но вот беда: порог высокий.
Короче говоря, я в эту черную собачку влюбилась и решила
взять ее к себе в Москву. В аэропорту меня хотели задержать, но
увидев, что собачка сидит в моей дамской сумке, махнули рукой:
«Идите!» В Москве я дала ей имя Бойка, и живет она у нас уже
восьмой год. Во дворе на нее заглядываются: «Какая красивая!
Какие длинные локоны на ушах! Какая это порода?» И когда я
отвечаю, что это простая дворняжка, этому никто не верит.
Я научила ее танцевать вальс, осетинский танец приглашения,
подавать левую и правую лапы, широко открывать рот без
приманки, на метр прыгать в высоту. Мы к ней привыкли, а она, если мы
откуда-то возвращаемся, так радуется, что иногда я боюсь, как бы у
нее не разорвалось сердце. Охраняет нас: услышав малейших
шорох за входной дверью, поднимает такой лай, такую тревогу, что
любой вор сразу убежит. Вот такая у нас Бойка!
ГУЛЕНА
В отцовском хозяйстве была огромная, как слониха, буйволица,
которую звали Настя. Она была красивая, длинношерстная,
черная, с огромными черными умными глазищами. Настя была
очень чуткая, легко различала своих и чужих, обладала
обостренным обонянием. Доить себя позволяла одной нашей маме Аминат
и только в ее же, Настино, ведро из белой жести.
# 147 Ф

Секинаева К Д. Мысли под занавес
Если мать болела, никого другого Настя к себе не подпускала.
Придумывали хитрости: одевались в одежду матери, голову
покрывали ее шалью — а Настя разок принюхается, а потом так круто
дернет ногой, что дойщицу с ног собьет, а ведро, гремя жестью,
окажется в углу сарая.
Молока Настя давала много и очень высокой жирности. Если на
ночь оставался стакан молока, то утром ровно половина
становилась сливками. Соски у Насти были большие и упругие, как каучук,
и доить приходилось двумя руками. У матери после такой дойки
руки долго не отходили от усталости. И еще Настя требовала,
чтобы ее доили сразу же по возвращении с пастбища. Если мать была
занята, Настя ходила за ней по пятам, тычась мордой то в спину ей,
то в бок. Если этим она не добивалась своего, то заходила за
русскую печь, где на деревянном крючке довольно высоко висело ее
ведро, и начинала барабанить по нему мордой: дескать, подоить
меня надо.
В Алагире буйволов больше ни у кого не было, Настя была
единственная. Ни подруг, ни женихов у нее не было, отчего она скучала.
А гулять ей часто хотелось, поэтому мы ее прозвали Гуленой. Когда
у нее наступала пора любовных игр, она в поисках жениха
пускалась в такие дали, что пропадала неделями. Отец в таких случаях
снаряжал самого выносливого коня и в поисках Насти добирался
до Кабарды, откуда чаще всего возвращался один.
Однажды она ушла так далеко, что мы уж думали, пропала наша
Настя, зарезали ее на мясо. Скучали по ней, оплакивали.
Прошло какое-то время, мы уже стали постепенно свыкаться с
тем, что Насти у нас нет, как вдруг однажды с силой распахнулись
ворота и ввалилась Настя с огромной лестницей, застрявшей на ее
круто разветвленных рогах.
Боже, как мы радовались, хлопали в ладоши, кричали:
«Настенька, Настя наша пришла!» А Настя тем временем вошла в свою
«спальню», повалилась на бок и, испуская мощные вздохи, уснула
сладостным сном.
Все любят свободу, все хотят жить на воле, все хотят продолжения
своего рода. И Настя, живота не жалея, долгие годы боролась за это.
МУРКА
В нашем доме девяносто три квартиры, и проживает в нем
около четырехсот человек. Всех всегда тянет во двор, который
старанием и умением жильцов превратился в райский уголок Каждый
-Ф 148 *•

Житейские истории
старался посадить свое дерево, оттого
под нашими окнами и дуб, и сосна, и
береза, и клен, и тополь растут, а под
ними — сочная, модно подстриженная
газонная трава.
Но не только этим наш двор дорог
лично нашей семье. Там у самого забора,
под вечнозеленой елью возвышается
небольшой могильный холмик, под
которым покоится прах нашей кошки Мурки.
А на памятнике из белой жести выведены
слова: «Прости нас, Мурка, что мы не смогли тебя спасти. Вечная
тебе память от твоих горюющих хозяев: Нины Дзараховны Секи-
наевой, Эммы и Заремы Бугаевых и Маринки Секинаевой».
Зимой холмик утопает в снегу, а летом на нем цветут примулы,
анютины глазки и другие цветы.
Никогда не забыть, как умирала Мурка от воспаления легких, как
мы пытались ее спасти, но не смогли. Для поддержания ее сил мы
ставили ей питательные клизмы, вводили антибиотики. Она
лежала на своей постели, на чистом белье и так стонала, что от жалости
к ней мы места себе не находили.
И в какой-то момент она вытянулась в струнку — ее сводили
судороги, а затем успокоилась, умерла. Мы стояли у ее постели и
плакали горькими слезами.
Что же это за Мурка была, что мы так тяжело расставались с ней?..
Это была красивая, белая, с небольшими черными разводами,
голубоглазая кошка, с умным, мягким взглядом. С нашей собачкой
Бойкой они очень дружили, опровергнув расхожую фразу:
«Грызутся, как кошка с собакой». А тут такая была дружба, что Бойка
после смерти Мурки отказалась есть, днем и ночью выла и почти
месяц бегала к могилке Мурки.
Своей дружбой они нам доставляли огромную радость. Не в
обиду Бойке будет сказано, но Мурка была умнее и хотя была
наполовину меньше Бойки, она ею «руководила». Бывало, начнет
хулиганить Бойка, усмирению не поддается, тогда на нее
наскакивала Мурка и давай ее лупить по морде лапами. И собака забиралась
куда подальше, прячась от кошки.
Был у них совместный номер — кросс наперегонки, когда они
начинали гоняться друг за другом. А когда входили в азарт, кошка
крутым броском взвихривалась, как сокол, перепрыгивала
несущуюся Бойку и победно устремлялась к финишу
Мурка была более понятливая и совестливая. Бойка всегда с
утра пораньше нахально рвалась в спальню и будила нас. А кошка
такого себе никогда не позволяла. Только когда двери спальни
•* 149 *•

Секинаева Н. Д. Мысли под занавес
открывались, она запрыгивала на кровать, устраивалась в ногах у
спящего, потом медленно, осторожно подползала выше и, если
видела, что человек спит, не беспокоила его, ложилась рядом и
ждала, когда он сам проснется, а тогда ее ласкам не было конца.
А как она умела ласкать Бойку! Подойдет к ней и начинает ей
чистить морду своими лапками, а та от блаженства лежит,
распластавшись на полу.
Мурка наша была гурманка и вегетарианка. У нас мышей нет, но
дочь как-то с работы (из вивария) принесла живого мышонка, так
наша Мурка его даже взглядом не удостоила.
А когда, бывало, наши любимцы оставались надолго одни в
квартире, то по возвращении нас ждало настоящее цирковое
представление: визг, радость, прыжки, прижимаются, как люди, и не
оторвать их от себя.
А воспаление легких Мурка получила на балконе. Она очень
любила подолгу сидеть там, даже в холод, чем и погубила себя.
И похоронили мы ее тоже с почестями. Запеленали ее, как
ребенка, в чистую белую салфетку, потом уложили в целлофановый
пакет красного цвета, положили на дно могилки фанеру, и там она
у нас спит вечным сном.
НЕРАЗЛУЧНЫЕ
Мои соседи Степан и Домна жили дружно, но обособленно.
Детьми себя тоже не захотели обременять. Все выходные
проводили в подмосковных лесах, возвращались затемно.
Отличались какой-то зоологической скупостью. Одежду носили долго:
перелицовывали, чинили, лепили на нее латки, обходя соседей в
поисках подходящей по цвету латки.
Степан — водитель первого класса, Домна — завхоз в какой-то
лаборатории, так что нужду в средствах не испытывали. И валютой
Бог их тоже не обидел. Степан зарабатывал в палеонтологических
экспедициях Академии наук СССР. В общем, жила эта семья в свое
удовольствие и была по-своему счастлива.
Но, как известно, счастье — категория неустойчивая, оно то
приходит, то уходит. Отвернулось счастье и от этой семьи
эгоистов. Тяжело заболела Домна неизлечимой болезнью, и счастья
словно никогда и не было. Домна стала раздражительна и
капризна, срывалась на Степане, гоняла его по разным академиям,
институтам. А зловещая болезнь тем временем таскала Домну по всем
кругам ада. Степан не на шутку призадумался: «Эдак, она меня в
-Ф 150 Ф-

Житейские истории
гроб загонит раньше себя». Чтобы сохранить себя, он завел себе
любовницу, с которой на какое-то время забывался.
Пошел уже шестой год, а Домна все чахнет, страдает, но не
умирает. А Степану показалось, что пришел ей конец и надо
готовиться к похоронам. Пошел в столярную мастерскую, собственноручно
сколотил гроб и тайком от Домны засунул его под ее кровать,
замаскировав тряпками.
После этого Домна прожила еще год и семь месяцев и наконец,
к радости Степана, тихо отдала Богу душу. И тут Степан, не
стесняясь показал всю свою суть. Подогнал легковую машину, вместе с
водителем затолкал гроб в багажник, так что половина его торчала
наружу, и поехал на кладбище. «Люди, что это за срам? Как так
можно обращаться с покойником?» — раздавались возмущенные
голоса прохожих. А со Степана, как с гуся вода, его мысли были уже
дома, где его ждал богато накрытый любовницей поминальный
стол.
Соседи отказались к нему идти, за исключением нескольких
человек, кому все равно, где на халяву набить желудок. В завершение
Степан обратился к присутствующим с вопросом:
— А через какое время после смерти жены мужчина может
жениться?
— Да ты уже женат! — показывая пальцем на любовницу,
ответили ему захмелевшие поминальщики.
ПОБРАТИМЫ
Темболат Бутаев и Бимболат Абаев плотно прижались друг к
другу, сидя на общественном торжестве, и вели серьезный
разговор.
— Ну, хорошо,— сказал Темболат,— мой сын Батырбек согласен,
а как твой?
— Да мой сын Тузар тоже давно об этом мечтает! — сказал
Бимболат.
Старшие были активны, заплесневеть делу не дали, а вскоре
собрали народ, устроили торжество и всенародно объявили, что
отныне Тузар и Батырбек братья.
— А то что это за дело — иметь единственного сына? А теперь у
нас у каждого по два сына! — радовались родители.
Сыновья очень дружили между собой, неразлучной парой
ходили на танцы, свадьбы и всякие другие молодежные сборы.
Участницей этих торжеств почти всегда была и красавица Беха Хадарцева
-Ф 151 *•

Секинаева Н. Д. Мысли под занавес
с длинной толстой косой за спиной. В Алагир, как правило, она
приезжала с делегацией из Суадага — ее родного села. Всем
нравилась Беха, и, конечно, наши братья-побратимы не были
исключением. Они оба по уши в нее влюбились и не скрывали друг от друга
своих чувств, но каждый ждал, кто кому уступит.
Батырбек был чересчур скромный, несмелый, но симпатичный,
обаятельный, и за него любая девушка «экстра-класса» вышла бы
замуж Но сердцу не прикажешь, оно тянется к Беха. Тузар был
видный парень, смелый, и на него приветливо глядели первые
красавицы. Наконец Тузар сказал, улыбаясь, Батырбеку: «Я снимаю свою
кандидатуру, уступаю тебе Беха. Действуй!»
Прошло после этого довольно много времени, оба парня
женаты — Батырбек на Беха, Тузар на Любе, построили себе хорошие
дома, у них уже дети.
Но вот беда! Началась Великая Отечественная война, которая в
одночасье перевернула жизнь людей, жестоко искалечила их
судьбы. Красный Алагир словно покрылся черным траурным
покрывалом, земля пропиталась людскими слезами и кровью. В ту ночь
немцы бомбили особенно яростно. Прямым попаданием бомбы
ночью был уничтожен дом Батырбека вместе со всей семьей.
Примерно в ста метрах от котлована, где раньше стоял дом, люди
обнаружили тело Беха, которую отбросило взрывной волной. Без
сознания, контужена, с переломами, но дышит. Жива, жива одна из
шести человек семьи. А на другом конце Алагира люди,
столпившись у огромного котлована, оплакивают семью Тузара Абаева.
Немецкая бомба не оставила и следа от их дома.
Вдруг кто-то крикнул:
— Люди, Тузар лежит у речки, он мертв!
Его, как и Беха, далеко отбросило взрывной волной, сознание
отсутствует, сильно контужен, дышит редко и слабо, но сердце
бьется.
— Значит, будет жить,— говорили люди.
Плакали все, от мала до велика. Все съежились от нервного
озноба. Не плакали и «спокойно» лежали в беспамятстве лишь два
человека — Беха и Тузар. И кто же отважится сказать им о том, что их
постигло, когда они придут в себя? А сказать пришлось. Первая
попытка Беха была вскочить с кровати, бежать домой и в полный
голос кричать: «Это неправда, это ложь!» Но это была горькая правда,
оттого Беха вся почернела, пропала осмысленность в ее взгляде, она
рвала на себе волосы, царапала лицо и обращалась к Богу:
— В чем я перед тобой провинилась? За что ты обрушил на мою
голову проливной кровавый дождь?
Она падала, билась в конвульсиях, ее поднимали, а она всем
телом снова ударялась о землю, словно хотела ее пробить.
-Ф 152 Ф-

Житейские истории
Не один и не два года длился этот кромешный ад, название
которому одинокая, обездоленная, несчастная жизнь. Но организм
человека так устроен, что способен на самовосстановление, и Беха
постепенно стала обретать прежний облик.
В этот период на горизонте замаячила фигура Тузара, который
все эти годы в полном одиночестве тоже прошел все круги ада.
Лишь позже, узнав о тяжелых днях одиночества Беха, решил ее
разыскать во что бы то ни стало. И нашел...
— Беха, золотой ты мой человек, ну сколько можно убиваться,
носить траур? Мы бессильны что-либо исправить, никто не
воскреснет. Когда-то я тебя очень любил, но уступил дорогу своему
побратиму Батырбеку, дороже которого у меня не было человека.
Но его уже нет. Не стало и моей Любы, которую я любил чистой
любовью, не стало и пятерых моих детей. Это все было, а сейчас
мы с тобой одни, и давай вместе строить жизнь заново! Соединим
свои судьбы. Мы еще не старики, хватит у нас и ума, и сил, чтобы
начать снова семейную жизнь.
Тузар приложил сначала ладонь к сердцу своему, а потом
протянул руку к Беха.
Вскоре они поженились. Народ радовался за них так сильно,
словно произошло второе пришествие Христа. Дружно, красиво, в
любви провели остаток жизни Тузар и Беха и даже родили девочку.
Воистину любовь побеждает смерть.
АСЯ
От некоторых людей, в том числе и от тех, кому суждено было
жить в сталинские времена, нет-нет да и услышишь: «И за что
это до сих пор ругают Сталина? Никого он не сажал, никого не
убивал, да и жилось тогда не хуже, чем сейчас...»
Это правда: он никого не убивал, да и в тюрьму не сажал
собственноручно, но это делал режим, установленный им. Миллионы
безвинных людей жестоко лишали земной жизни, свободы и
счастья.
Ася в 50-м году училась в Дзауджикау, в
финансово-экономическом техникуме. Однажды во время перемены все студенты, с гулом
и гвалтом высыпав в фойе, увидели там объявление, что
следующий семестр будет уже платным, а срок взносов — один месяц. Ася
закричала: «Допрыгалась советская власть, стала плату брать за
учебу! А если у нас нет денег, значит, вылетай из техникума?» На
следующий день она на занятия не пришла, не пришла и через месяц, и
-Ф 153 *-

Секинаева Н. Д. Мысли под занавес
через год, и вообще порог техникума она больше уже не
переступила... никогда. Ее осудили за «антисоветскую пропаганду» на
10 лет тюремного заключения и отправили отбывать наказание на
далекий холодный север. Родители потеряли покой, свет белый им
уж был не мил, они писали письма, жалобы во все органы, членам
политбюро и даже самому Сталину, высохли от тоски, но ничего
не добились — приговор оставался в силе.
Ася отсидела в тюрьме от звонка до звонка все 10 лет и, наконец,
вернулась домой, бритоголовая, с впалыми печальными глазами и
такая худая, что через кожу можно было изучать анатомию. Год она
отдыхала, родители привели ее в чувство, красиво одели, обули, и
сама Ася постепенно стала отходить от пережитого ужаса.
В техникуме ей было пятнадцать, а теперь уже двадцать шесть
лет, на нее поглядывали молодые люди, да и саму ее тянуло в
общество молодежи, кое-кто ей даже нравился, мечтала выйти замуж,
родить детей, создать семью. А пока надо было думать о работе,
помочь родителям, на шее которых было еще два подростка.
Устроиться Асе было нетрудно, приглашали и в райпо, и в «Се-
восторг», и в другие места. Она выбрала сберкассу. Это лучше, чем
в торговлю: «Не хочу, боюсь, кто-то будет воровать, а ты — счетный
работник — отвечай». Она проработала в сберкассе уже полгода,
когда нагрянувшая ревизия обнаружила крупную недостачу. Сразу,
как зловещее эхо, разнеслась эта весть по всему Алагиру, в поте
лица заработали прокуратура, следователи, милиция. Стали думать
и гадать, кто мог похитить такую сумму при наличии замков,
запоров, сейфов и пр. И решили, что кто-то из сотрудников сберкассы
похитил такую сумму. Подозрение пало на Асю.
«Она из тюрьмы, где одни воры и жулики, они-то ее и обучили
этой науке...» И ее, как и в прошлый раз, без суда и следствия
отправили в сырой грязный подвал алагирской тюрьмы. Через день
после ареста матери разрешили передать дочери одеяло, матрац
и простыню. Ася разорвала простыню, скрутила ее в тугой жгут и
ночью повесилась на дверном крюке. Наутро ее вынули из петли
и безо всякой медицинской экспертизы привезли к родителям.
Эта реальная трагическая история случилась на моих глазах.
гзокскс
У ХЛ~то бы эта аббревиатура значила?» — задастся вопросом
^ Л. читатель. Никто не отгадает. На самом же деле она
расшифровывается просто: Горская зонально-опытная картофельно-соево-
-Ф 154 Ф-

Житейские истории
кукурузная станция. Существовала эта станция на территории
земель русских немцев, живших под Владикавказом на станции
Колонка. В 1928 году мы, группа студентов Алагирского
сельскохозяйственного техникума, проходили там практику.
Руководителем нашим был Саламов, впоследствии доктор
сельскохозяйственных наук, профессор. Помню, стояла обжигающая
жара, все ждали захода солнца, а оно, как нарочно, двигалось по
небу медленно, как в кадрах замедленной киносъемки. Была в
нашей группе практикантов одна нервозная студентка, М. С,
шумливая, истеричная, придирчивая.
Была с нами еще Тамара Айвазова, с которой мы очень
дружили. Моя мать ее даже называла дочкой. Если собрать все
существующие слова превосходной степени, то и этого окажется мало,
чтобы развернуто оценить человеческие качества Тамары. Умная,
с прочно сформировавшимся характером, прямолинейная,
обязательная и очень ответственная. При этом добрая до патологии.
Ради подруги готова была отдать последнюю рубашку. У нее были
брат Тигран и сестра Зоя, которые жили во Владикавказе на
Времской улице.
Этот дом, эта семья стали для меня вторым домом. Все они меня
очень любили, как «единокровную» сестру Тамары. И сколько бы я
у них в каникулы ни жила, они ни разу не дали мне потратить ни
копейки. Баловали меня разными армянскими блюдами, особенно
сладостями.
Так вот, в этот жаркий день июля все мы изнывали от жары, пот
лил с нас градом, плавились подошвы нашей дешевой
студенческой обуви. Хотелось пить, а жажду утолить было невозможно.
Русская девушка по имени Леля, одна из тех, кто там числился
наемными рабочими, подойдя к колодцу, схватила ведро и прямо из
него стала пить. А девушки эти, чтобы не загореть и сохранить
белизну кожи, с утра накладывали на лицо крем «Метаморфоза». Вот
этот крем и попал в ведро, когда Леля пила воду.
Вслед за Лелей подошла пить воду Тамара Айвазова. Только
взяла кружку в руки, как увидела блестящие жирные круги на
поверхности воды и тут же громко, с экспрессией в голосе сказала: «Ах,
эти хохлятские морды опять заправили жиром нашу питьевую
воду. Хохлы есть хохлы, и гнать их отсюда нужно!» Эти слова
первая подхватила М. С, и она же их передала в ведомство
госбезопасности.
Тамару взяли прямо с поля, не объясняя, в чем дело, бросили ее
в черный фургон и прямой дорогой в тюрьму. Ее осудили на
длительный срок с отбыванием наказания на Соловках. Родственники
бились как «рыба об лед», старались доказать несправедливость
органов. Круто боролась в лагере за колючей проволокой и сама
-Ф 155 Ф-

Секинаева К Д. Мысли под занавес
Тамара, но тщетно. Через семь лет, то есть за три года до конца
срока, ее расстреляли за непокорность тюремному начальству и
чтобы другим солагерникам неповадно было.
ПЕТЕНЬКА
год, третий по счету год войны. Похоронки шли
одна за другой; сердца людей судорожно сжимались
при одном появлении почтальонши, которую тогда называли
«смертоношей». Это была не только война танков и пушек, но и
людских нервов, характеров, выносливости.
Волнений хватало и в доме Ани и ее пятнадцатилетнего сына
Петеньки, три старших брата которого воевали на фронте с
первых дней войны. Иногда сердце Ани озарял светлый миг
материнской гордости, когда получала она с фронта письма
благодарности за сыновей, отважно воюющих против врага. Муж Ани давно
умер, и воспитывала сыновей она одна.
Чтобы как-то пережить тяжелые годы, Аня вместе с женами
фронтовиков ездила в Беслан за дешевой кукурузой, оставляя Петю
караулить дом. Аня считала, что ее Петенька очень послушный,
услужливый мальчик Он хорошо учился, по улицам не болтался и
поэтому Аня всегда была спокойна за него. Но вот однажды Аня
услышала от Петеньки дерзкие слова: он явно был чем-то
раздражен. Аня объяснила этот выпад его переходным возрастом и
промолчала. Не зря же говорят: хоть дитя и криво, но мило.
Аня продолжала ездить в Беслан за кукурузой, рискуя жизнью,
так как алагирский поезд часто подвергался бомбардировкам.
Продолжал набирать силу в своей дерзости и хамстве и Петенька,
которого словно подменили.
Вдруг Аня пропала. Квартиранты, жившие у нее, всполошились;
подключились и соседи. Наконец, за дело взялась милиция, но
найти ее не могли. Трудно сказать, сколько бы еще продолжались
безрезультатные поиски, если бы не помог Петенька.
С некоторых пор квартиранты заметили, что он часто таскал в
туалет кукурузные стебли. Что же Петенька там прятал? Что он так
старательно маскировал? Ответ чудовищный, невиданный,
неслыханный, но прятал он там труп своей родной матери. До поры до
времени Петенька был спокоен, но когда труп вздулся и поднялся
на поверхность, никакими кукурузными стеблями это скрыть
было невозможно. Рассказать всю правду о происшедшем
уговаривать Петеньку не пришлось. Убил он крепко спящую маму ночью,
1944
-Ф 156 Ф-

Житейские истории
перерезав ей бритвой сонные артерии на шее. Еще теплое тело
матери сын-убийца волоком потащил в сад и затолкал в деревенский
сортир.
Я в это время работала врачом в Алагире, входила в состав
экспертной комиссии, признавшей убийцу психически здоровым,
вменяемым.
— За что же ты убил ее? — спросил его следователь.
— Она мне мешала заниматься любовью с девушкой,—
ответил он.
Сожаление? Раскаяние? Боль сердца? Ничего подобного.
Осудили его на пятнадцать лет, но через семь лет он уже был на
свободе, спрятался где-то в российской глубинке, детей на свет
произвел и живет себе как ни в чем не бывало.
Вот таковы гримасы жизни!
СКРЯГА
Засиделась Ханзифа в девках. Готова была за самого князя тьмы
выйти замуж, да и его не видать нигде. На горбоносую, чуть
сутуловатую девку охотников не находилось.
Наконец, появился жених, который на беду свою схватил
насадку с крючка Ханзифы. Это был Заурбек, владелец собственного
магазина, состоятельный, на редкость красивый и добрый человек
Ханзифа же была скупа невероятно, прожужжала всем уши, что
они еле-еле сводят концы с концами. Жила по принципу: мое дело
сторона. Все дела по дому перекладывала на восемнадцатилетнюю
жену младшего брата Лену, из которой она за пять лет совместной
жизни высосала все соки.
Зло держала на весь мир, всем завидовала черной завистью.
Рожала детей, которые тут же отдавали Богу душу. Девять раз была
беременна Ханзифа, а выжили только два мальчика, и те —
стараниями Заурбека, который не спал ночами, грел над керосинкой им же
приготовленное на коровьем молоке питание и вдоволь кормил
их. Несладко жилось Заурбеку с этой скрягой. Дома она лаптем щи
хлебала, а в замужестве изображала из себя королеву.
В 1910 году, во время эпидемии холеры, умер Заурбек. Ханзифа,
недолго думая, ликвидировала хозяйство и переехала жить во
Владикавказ к сыну, женатому на русской девушке.
— Спать будете в разных комнатах. Денис со мной, в моей
комнате, а ты, Липа, вон в той, дальней!
— Но она же не отапливается! — отвечает ей Липа.
•* 157 Ф-

Секинаева К Д. Мысли под занавес
— Вот-вот, скорей помрешь или покинешь наш дом. Мне
русская невестка не нужна!
Липа, недолго думая, устроилась на мясокомбинат и брала там
все ночные дежурства. А днем забегала домой и вручала свекрови
тяжелую сумку костей, ливера и другого добра. Свекровь словно
подменили, она с головой ушла в заботы о переработке этих
отходов. Да так, чтобы ни одна соседка не видела, как они сразу жирно
зажили. Над конспирацией долго не думала. Установила под своей
кроватью электрическую печку и на ней днем и ночью варила
мясное добро.
Комната вся в пару, конденсат на стенах, а пар продолжает бить из-
под кровати. Слышен веселый «танец» крышки на кастрюле. Наконец,
бульон выкипел, стали гореть кости, пошел дым из-под кровати,
загорелась постель, одежда на скряге, но свекровь спит
беспробудно, а молодежь на работе. Да и было уже поздно: она была мертва.
ГАГИЦЦА
Много есть чудес на свете, но чудесней человека нет на свете
ничего,— сказал еще в IV веке до нашей эры Софокл.
Достоевского тоже изумлял человек: «Человек есть тайна, я
пытаюсь ее разгадать...» Однако не будем забираться вглубь истории,
а скажем о том, что вокруг нас.
Один человек потенциально заряжен, в нем много энергии.
Другой вечно, как между двумя жерновами.
Третий удручающе однообразен.
Четвертый всю жизнь пытается плыть против течения.
Пятый умеет талантливо формулировать свои мысли и
бесталанно прожигать свою жизнь.
Шестой может самосовершенствоваться.
Седьмой — горький пьяница.
Восьмой — хам от рождения, жулик по призванию.
И так можно продолжать до бесконечности, и всех людей мы
увидим разными. Это хорошо или плохо?
Наверное, хорошо, ибо так решила сама жизнь! Именно она
подводит итог вечной дискуссии.
Возьмем пример столкновения добра со злом, пример из жизни.
Это была жизнерадостная девушка, вечная хохотунья. В ее
присутствии добрели даже архизлобные люди. Зарета была красива,
розовощека, с колечками пышно вьющихся волос на голове и
вузовским дипломом в кармане.
-Ф 158 Ф-

Житейские истории
От женихов не было отбоя, один джигит лучше другого, иные
готовы были скрестить за нее шпаги, сразиться на дуэли. Выбор
пал на самого скромного, тихого молодого человека. Состоялась
помолвка, готовились к свадьбе. И вдруг Зарету словно попутал
леший, и она отказала жениху.
Вместо него раскрыла врата своего сердца пустому
краснобаю — Заурбеку. О, как она жестоко ошиблась! О, как она всю
жизнь будет рвать на себе волосы за то, что ангела променяла на
феодала, но будет уже поздно.
Заурбек оказался грубияном, матершинником, махровым
эгоистом и скупцом, каких свет не видывал. Дома это был зверь-душегуб,
жену и детей избивал до синяков, до крови. А на работе он
всеобщий любимец, сыпал комплименты дамам, забавлял всех
анекдотами, словом, ангел во плоти.
Подросли дети. А их было двое: сын Хазби и дочь Гагицца. Это
кровь Хазби смывала Зарета с подушки после отцовских «ласк». Но,
повзрослев, Хазби однажды схватил хулиганствующего отца за
грудки и чуть было с балкона не спустил. После этого хитрый,
злобный, мстительный отец притворился ягненком, а сам через
месяц выбросил сына с женой и двумя детьми на улицу. Да, да,
именно на улицу!
После этого прошло какое-то время, и я, оказавшись во
Владикавказе, решила навестить свою подругу Зарету. Открыла мне
какая-то допотопная старушка в грязном, рваном халате, в драных
тапочках, с нечесаными, сбившимися в войлок волосами. Это была
Зарета! Прежнюю чистюлю, красавицу, хохотунью-певунью теперь
было не узнать.
За ее спиной, на полу прихожей, прямо на грязной обуви,
лежала груда сияющих белизной постельных принадлежностей.
— Идем скорей, я там тебе расскажу, что это такое,— почти
шепотом сказала она, видя мое недоумение.— В соседней комнате
живет моя дочь, спит она на полу, на каких-то тряпках, со мной
общается как и ее отец: «дура», «глупая», «ишачка». Это самые
«лестные» эпитеты, которыми облеплено мое имя в этом доме. И все
равно мне ее жаль, и я ей принесла чистую постель, с трудом
постирав и погладив белье. Гагицца схватила все это и выбросила в
прихожую, прямо на грязную обувь, и при этом с размаху ударила
меня ногой в живот. Я еле-еле доползла до кровати и теперь мне
трудно ходить.
Меня все это потрясло, верилось во все это с трудом. Чтобы
убедиться, что мать говорит правду, я вошла в комнату дочери. Она
лежала посреди комнаты, на полу, у самого лица стоял миниатюрный
телевизор; она смотрела передачу «Вокруг смеха». В комнате был
единственный стул, зато в стене натыкана сотня крупнокалиберных
-Ф 159 *•

Секинаева К Д. Мысли под занавес
гвоздей, на которых висели шикарные наряды по последней моде.
Оденется, разнарядится — и вот вам мадонна.
Я не стала с ней выяснять истоки ситуации, которая сложилась
в семье,— что попусту поливать сгоревший дом? Сама она сказала,
что отец и мать — два сапога пара, с той лишь разницей, что отец
умнее, но ни он, ни она ей не нужны, они мешают.
— Чем же,— спросила я,— если в трехкомнатной квартире вы
живете втроем и каждый имеет по комнате; если у каждого из вас
свой холодильник; если питаетесь раздельно; если квартиру
убирает мать, стирает она же, в местах общего пользования чистоту
наводит она, если вы тут живете, как потребители, эксплуатируете
старую, больную женщину?
А в ответ:
— Хочу жить одна, никого не хочу видеть!
Вскоре Зарета умерла. Похоронили ее сын и соседи. Спустя два
года умер отец, и похоронил его опять же сын Хазби, которого он
выгнал с семьей из дома. Он же поставил памятник и отцу, и
матери.
И Гагицца осталась одна в трехкомнатной квартире. Брат,
который вместе с семьей скитается по частным квартирам и платит
бешеные деньги, тоже ей не нужен. А Хазби к помощи закона не хочет
прибегать: «Мало нам наших позоров семейных, еще не хватает,
чтобы пошел по миру слух о том, что брат с сестрой судится».
Домой она тоже никого не пускает, потому что в квартире
грязнее, чем в бесплатных общественных туалетах. И где этой ленивой
твари с ее накрашенными ногтями делать черновую работу!
А ведь Гагицца имеет диплом о высшем образовании, работает в
престижном учреждении — тресте «Главэнергомонтаж». Но так же,
как ее отец, дома — зверь, на работе — ангел с тихим голоском,
смеющимися глазами, дежурной улыбкой, с фальшивыми
манерами услужливости.
Свое 40-летие Гагицца решила отметить с друзьями за городом,
на лоне природы. Ничего не пожалела для этого праздника:
шашлыки на шампурах, вино, коньяк, шампанское, фрукты,
цитрусовые. Друзья Гагиццы изрядно наспиртовались и нафаршировались.
Малость захмелела и сама Гагицца. Кутили, веселились, перепели
все песни гор, пастухов и советские песни, в общем, с таким
воодушевлением проводили торжество, будто разбили армию
Наполеона при Ватерлоо. А потом вдруг стали выяснять отношения между
собой, чуть было не поссорились. Но у кого-то еще хватило
соображения, и он прокричал: «Время за полночь, надо возвращаться в
город!»
И они поехали домой в своих легковушках. Гагицца села в
машину к лично ей преданному, но вдребезги пьяному другу. Не в
-Ф 160 *-

Житейские истории
состоянии управлять машиной он на большой скорости врезался в
грузовик. Машину раздавило и изуродовало. Гагицца оказалась
зажатой искореженным металлом. Она долго оттуда кричала,
просила о помощи. А утром, как только забрезжил рассвет, она утихла.
Утихла навсегда.
ПОДМОСКОВНЫЕ ДАЧНИКИ
Водной из подмосковных дач-хибар жила семья Куликовых —
отец, мать и сын. Жилось им, как и большинству советских
людей, трудно. С голоду не умирали, но и сало с салом не ели.
Дачку построили собственноручно: где кирпичи валяющиеся
подберут, где бревнышки из лесу натаскают. Короче говоря, укрыться от
дождя и переспать ночь было где.
В те времена выходной в стране был один — воскресенье. И
Куликовы уезжали в субботу вечером, чтобы хоть к ночи добраться до
дачи. А утром, когда еще спят даже порядочные петухи,
вскакивали, хватали в руки лопаты, вилы, грабли — и скорей в огород.
Огород был весь еще в пнях и корягах, и все это надо было корчевать,
готовить землю к посадкам яблонь, кустов смородины и т. п.
Работали до изнеможения: торопились сделать побольше, а день-то в
их распоряжении всего один, потому как вечером надо
отправляться обратно в Москву. Таких Куликовых на подмосковных дачах
были тысячи, многие из них все проклинали, в том числе и день,
когда они взяли участок земли за 100 километров от Москвы.
Но все бы ничего, если бы не беда. Второпях, в потемках,
пытаясь забраться в переполненную электричку, хозяйка сорвалась со
ступенек прямо на рельсы и погибла.
Поплакали, погоревали отец и сын Куликовы, даже два сезона на
дачу не ездили. А потом, конечно, жизнь взяла свое, и отец объявил
сыну Семену, к тому времени отслужившему в армии и
вернувшемуся настоящим мужчиной, что решил жениться. Взял себе в жены
даму вдвое моложе себя, которую звали Марфой.
Услышав про дачу, Марфа даже обрадовалась: «Я люблю
копаться в земле, выращивать овощи, ягоды, разводить цветы». И пошло-
поехало: ни минуты передышки она не давала мужу Кириллу —
наравне с собой втягивала в трудные земляные работы, от которых
ему не раз и не два становилось худо: то носовое кровотечение
открывалось, то боли «грызли» его сердце. Теперь Кирилл не лопаты
и грабли ставил у входа, чтобы были наготове, а занял полстола
пузырьками, баночками и скляночками с лекарствами. Пил всякие
-Ф 161 Ф-

Секинаева К Д. Мысли под занавес
настойки, жевал, как хлеб, таблетки, жег себе рот валидолом и
нитроглицерином. Однако, как он ни лечился, очередной приступ
унес его в могилу.
У Кирилла глаз был наметан, и он иногда замечал слишком
теплые отношения между его сыном и мачехой, но каждый раз
спешил скорей отогнать от себя эти неподходящие мысли. «А ведь он
прав!» — сказал бы Л. А. Якубович в «Поле чудес».
Мачеха и пасынок спелись, сдружились и живут вдвоем. Она к
нему обращается «сынок», он к ней «мама», и думают, что
окружающие — дураки, не видят, что это муж и жена. Работали на участке,
как волы, урожаи собирали на славу, везли в Москву продавать.
Теперь у них денег — куры не клюют, а когда денег много, то и водка
сама льется в горло.
Аппетит приходит во время еды, вот и наша пара решила
заняться еще самогоноварением. Продавали направо и налево, спаивали
всех огородников, да и сами не просыхали.
Как-то Семен и Марфа, оставив самогонный аппарат
включенным, уснули в пьяном угаре. Аппарат от перегрева стал плавиться,
загорелись вещи вокруг, дача переполнилась угарным газом.
Мачеха и пасынок умерли от обширных ожогов и тяжелого отравления
газом.
БУДЬ ГОТОВ!
О, как это было давно! А ведь помнится в деталях. Не зря же
сравнивают детскую память с цепким репейником.
В первой половине 30-х годов по инициативе Епхиева Татари,
Тотрова Хадзыбатыра, Гутнова Николая, Зангиева Дагка и др. в Ала-
гирско-Ардонском районе был организован первый
горно-палаточный лагерь «Будь готов!» Он расположился в
сказочно-красивом целебном месте аула Цей.
Я была в числе лагерных пионеров. Председателем отряда был
Дагка Васильевич Зангиев, впоследствии прокурор Северо-Осе-
тинской Республики.
Пребывание в этом лагере запомнилось мне на всю жизнь.
Пробежки в ранние утренние часы, прохладный горный воздух,
плескание в бурной, холодной, со льдинками реке Цей, дежурства,
игры, танцы и многое другое.
Были и курьезы. Например: от наших палаток к мальчишеским,
где располагался штаб лагеря, были протянуты шнуры для подачи
сигнала ЗОЗ в случае угрозы извне в ночное время.
# 162 Ф-

Житейские истории
Только один-единственный раз мы воспользовались этим
нехитрым устройством, да и то курам на смех. Чья-то корова
аппетитно лизала своим шершавым языком брезентовые палатки, а мы,
девчонки, решили, что к нам лезут воры-разбойники, и подняли
тревогу. Этим мы только дали повод мальчишкам подтрунивать
над нами.
Не смеялся лишь один-единственный человек. Это был Ардасе-
нов Хадзыбатыр, плотный, смуглый парнишка, который вызвал у
меня необъяснимую симпатию.
Вскоре нам с ним пришлось испытать горечь стыда за
неудачное дежурство на кухне. Мы не сумели обработать желудок-«книж-<
ку» животного, из-за чего сваренное нами мясо попахивало
навозом и его пришлось выбросить собакам.
Но наша взаимная симпатия с Хадзыбатыром после этого
случая нисколько не остыла. К сожалению, очень скоро мы
расстались: я уехала на учебу в Москву, он — в Южную Осетию, где и же-*
нился на очаровательной женщине, подарившей ему двоих
сыновей. Позже между нами установилась крепкая дружба, уже семьямш
Он был самым лучшим другом нашего дома, самым желанным гос-^
тем, с которым всегда было легко и радостно, как в праздники.
В нем были не только мудрость и талант поэта, художника, но и
подкупающие обаяние, скромность, сдержанность.
Много раз Хадзыбатыр с женой устраивали нам с мужем
пышные приемы, на которые приглашались Максим Цагараев, братья
Плиевы, Тотрбек Джатиев, Георгий Кайтуков и др. От веселья,
песен, острот, танцев и осетинской музыки «и небу было жарко, и
земле».
КАЛЕЙДОСКОП
Мой врачебный трудовой стаж составляет 47 лет. Из них десять
лет я возглавляла правительственные
лечебно-оздоровительные медицинские учреждения. А прошла я на эту должность по
большому конкурсу организаторов здравоохранения. Я получила
письмо — официальное приглашение от начальника Четвертого
управления Наркомата здравоохранения Т. Бусалова.
Это была счастливая возможность встретиться, познакомиться с
очень многими известными, интересными людьми — политиками
и деятелями культуры. Имена большинства из них уже тогда ярко
сияли на нашем всесоюзном небосклоне, а иные приобрели
мировую известность.
-Ф 163 *•

Секинаева К Д. Мысли под занавес
Все они относились ко мне с уважением и почтением. Хотя
возраст мой был еще далек от почтенного — мне было тогда всего
34 года. У меня была служебная персональная машина, благо в
учреждении, которое я возглавляла, было 29 автомобилей самых
различных марок и фирм, а также свое бензохранилище.
Я сама управляла машиной и, сидя за рулем в белом халате и
колпаке, вихрем носилась по делам службы. У «моих» больных и
отдыхающих это вызывало своего рода умиление и восторг:
«Молодец, Нина Дзараховна, настоящий боевой командир в
медицине!» Все они отличались простотой и доступностью, что
свойственно людям высокого интеллекта и культуры. Чувствовалось,
что они расслабились, отдыхают душой и телом от забот и
проблем на службе.
Но талант не отдыхает, он просто живет. Потому С. Лемешев
часто «шалил» — пел, когда оставался один. А относительно молодой
еще тогда художник Борис Ефимов вмиг выдавал дружеские
шаржи на присутствующих, вызывая их хохот.
Другой известный всей стране человек, Константин Симонов,
производил впечатление скромного и немного грустного
человека, не старался «светиться», как иные, менее популярные, чем он,
личности. Но однажды он выразил неудовольствие тем, что здесь
слишком обильно кормят, «когда народ довольствуется хлебом по
300 граммов в день на человека, и то по карточкам».
Очень полюбили все Марка Фрадкина. Он безотказно
музицировал на вечерах самодеятельности, всегда с охотой, с подъемом.
Он становился единым целым с пианино и даже сам подпевал.
Сама я как-то особенно сблизилась с необыкновенно умной и
общительной Наталией Петровной Кончаловской-Михалковой,
внучкой знаменитого художника Сурикова. Она легко бралась за
перо, экспромтом сочиняла стихи, рассказывала сногсшибательные
анекдоты. Она была старше Сергея Михалкова на 13 лет. «Но это по
паспорту, а в жизни он старше меня на те же 13 лет». И начинала
копировать его, как он, заикаясь, старался вечерами скорее
уединиться в своем кабинете: «Наташа, ты извини, я сегодня очень устал».
Как-то один восточный товарищ с «патриархальной» начинкой
спросил Наталию Петровну: «А вы мальчиков своих бьете?» — «А
как же, бьем, конечно, иначе они нас будут бить». Она-то
пошутила, а туземец и впрямь поверил.
На почтовой открытке она написала сочиненное ею
стихотворение, посвященное мне, которое, к сожалению, в суете нашей
жизни я не смогла сохранить.
Всеобщую любовь вызывал Аркадий Райкин, который дал здесь
же несколько концертов. Вне сцены он был всегда серьезный и
чем-то озабоченный, с полной «фиксацией» мимических мышц
•* 164 Ф-

Житейские истории
лица, словно он никогда и улыбнуться не сможет. А на сцене, даже
импровизированной, как в нашем заведении, он преображался,
открывался фонтан сатиры и юмора, что доставляло людям
колоссальное удовольствие.
Льва Ошанина отмечаю как самого неотразимого, красивого
мужчину, в которого влюбились все, начиная от главного врача и
кончая санитарками и цветоводом. Он всем улыбался, дарил
автографы и, как юный пионер, с готовностью произносил: «Я — Лев
Ошанин». Читал свои стихи, чаще военные, времен Отечественной
войны, и особенно вдохновенно читал те стихи, на которые легла
музыка, не перестающая звучать и радовать людей и по сей день.
В золотую группу лечившихся и отдыхавших в нашем заведении
входила еще и Клавдия Шульженко, уже тогда признанная,
популярная певица. К сожалению, она не подарила нам ни одной
песни, не смогла преодолеть меркантильный расчет, что никому из
наших знаменитостей и в голову не пришло. Была она молода,
хорошо одевалась. Про нее можно было бы сказать: типичная дочь
русской земли.
Можно было бы и дальше рассказывать об интересных людях,
но это заняло бы слишком много времени.
ЛИЛИПУТКА
Жила-была женщина по имени Аглажа, и люди из-за ее
небольшого роста нарекли ее Лилипуткой. Но не важно, что
Лилипутка ростом всего 120 сантиметров, зато успешно оправдала свое
предназначение: сумела выйти замуж и детей нарожать. По
соседству с ней жил парень ростом в 2 метра 10 сантиметров, за что
получил от злоязычников прозвище Верзила. И надо же было, чтобы
этот Верзила не на шутку влюбился в Лилипутку и женился на ней.
Тут припоминается старая деревенская поговорка: «Любовь зла —
полюбишь и козла».
«Козел тут не при чем! — обрывал он на полуслове хохочущих
над ним соседей.— У меня свой расчет, своя задумка: Лилипуткины
120 сантиметров да мои 210 — итого 340 сантиметрам. А если эти
3 метра 40 сантиметров разделить пополам, то получается 170
сантиметров, то есть таким будет рост моих наследников. Как видите,
расчет простой».
Позже те же соседи ему скажут: «У тебя все было гладко на
бумаге, а жизнь — не арифметика, и гляди, дети твои ростом вышли
нормальные, а качеством — одни гуляки, воры и жулики».
-Ф 165 Ф-

Секинаева К Д. Мысли под занавес
Но дитя хоть и криво, но мило, а потому Лилипутка, закрыв
глаза на недостатки успевших уже повзрослеть сыновей, с одним из
них, Акилом, отправилась в соседнее село к давней своей
знакомой, у которой были две замечательные дочери-красавицы,
порядочные, благовоспитанные.
По пути Акил говорит матери: «Да не нужна мне твоя
благовоспитанная, у меня и в нашем селе их более чем достаточно». А
познакомившись с невестами, все же согласился: «Одна из них мне
понравилась и, пожалуй, мама моя, я тебя обрадую и женюсь на
ней». Мать невесты, Ерава, тоже порадовалась, что Акил
понравился ее дочери Але. Сыграли пышную свадьбу, особую щедрость
проявляла Ерава; как-никак ее дочери, ее семья на виду и на слуху у
всех со своими достоинствами, авторитетом и почетом.
И что же дальше? Да то, что Акил через два дня исчез, и, как
оказалось, он поспешил к той, с которой жил в гражданском браке и
от которой имел детей.
Мастер на ходу сочинять небылицы, Акил, вернувшись через
три дня к Але, сумел оправдаться, что, однако, не помешало ему
через неделю опять исчезнуть. Такие челночные путешествия Акил
умудрялся совершать больше года. Уже Аля родила и ребенка от
него, а он, как в той песне, «каким ты был, таким ты и остался!»
Аля все это воспринимала болезненно, часто плакала. Он для
нее был первой любовью, первым мужчиной, она его, по чистоте
души своей, полюбила, а он оказался гнидой, негодяем,
аморальным типом.
Наконец Аля собрала свои нервы в кулак, все хладнокровно
взвесила, поняла, что этот отщепенец недостоин и мизинца ее, и
поступила с ним, как в английской пословице: «Чем ужас без
конца, лучше ужасный конец». Короче говоря, она плюнула ему в лицо
и прогнала от себя, как выгоняют заразную бродячую собаку.
Алю Бог наградил неординарным умом. Она решила устроить
жизнь по-новому.
Ерава утешала свою дочь: «Ты сильная, характер у тебя стойкий,
ты же у меня красавица. Именно такие люди в силу своей
порядочности нередко оказываются под ударами судьбы. Это как молния,
которая целится не в какие-нибудь пни, а в самые высокие
вековечные дубы. Ты еще молодая, вся жизнь впереди, докажи всем, что ты
не сломалась».
Аля, имевшая среднее образование, решила получить высшее.
Уехала в один из крупных городов России, поступила в вуз и с
отличием окончила его. Красивая от природы и ставшая еще
красивее и виднее, она смело и уверенно пошла по новой дороге.
Аккуратная, дисциплинированная, строгая в работе, она снискала к
себе не только уважение, но и большое внимание. Высоко оценило
«Ф 166 *•

Житейские истории
ее начальство. Ей выделили прекрасную квартиру помогли
благоустроить быт.
Нашла она и свое настоящее счастье, вышла замуж, родила сына
и теперь, как говорится, не нарадуется на двоих своих
взрослеющих дочь и сына. А сама все такая же стройная и красивая.
Красивая и душой, и сердцем, и лицом, и умом, и всем остальным.
БЕССТРАШНАЯ
На Хованском кладбище, где похоронены мои родные, я часто
встречала молодого человека, сидящего у одной из соседних
могил и горько плачущего. Шли годы, а он все ходил к той могиле
и орошал ее слезами.
— Это не слезы,— сказал он,— это кровь моего сердца,
призывающая к мести за убитого брата Игоря.
— Но для чего же тогда органы, суд, наконец? Почему ты одинок
в своем горе, не выяснишь, кто убил твоего брата? Почему не
проявить мужество, вместо того чтобы проливать слезы?
— А с кем мне судиться? С родной матерью жены? С бабушкой
пятерых моих сыновей? С кем, если я живу с ними под одной
крышей, единой семьей?
Он снова заплакал.
— Если бы он умер своей смертью...
А дело в том, что теща с размаху ударила его по затылку
бутылкой шампанского, удар пришелся по жизненно важному центру, и
он скончался на месте. Во всем виновата только теща, это она
постоянно заводила в доме зубодробильные ссоры и драки.
Обратно с кладбища шли вместе с Геной. «У старшего сына
завтра день рождения, а мне противно идти туда!» Мы зашли в магазин,
и я купила подарочный торт для его сына. Он этого не ожидал и
даже немного растерялся: «Зачем потратились?»
В следующий раз я поехала на кладбище, чтобы привести в
порядок могилу своей сестры Саши, убрать с родственной части
столик и скамейку. Но не тут-то было! Земля так глубоко втянула в себя
обильно залитые цементом места скамейки и столика, что
вытащить их оттуда я не могла. Мы с Геной попросили помочь
могильщика — и втроем выкинули весь цемент. Остался костыль,
торчащий из-под могилы сестры.
«Надо и это убрать, будет мешать!» — говорю я. Но тут оба
мужчины принялись доказывать мне обратное. Тогда я накинула на
себя плащ-дождевик, прыгнула в яму, вытянулась, лежу и кричу: «Вы
-Ф 167 Ф-

Секинаева К Д. Мысли под занавес
видите, как костыль упирается в мою ногу?» Мужики не поверили
глазам, Гена от ужаса даже отвернулся, а могильщик произнес:
«Первый раз вижу, чтобы живой человек полез в могилу!» Тут,
признаться, я и сама малость струсила, но подумала: «Здесь же не я буду
лежать, а мой труп. Душа в это время будет летать в вышине». Я
поверила в сверхъестественную силу, о которой великие ученые
Курчатов, Сахаров, Павлов и другие говорили, что «в природе, кроме
материи и ее законов, существует еще что-то...»
А Гена на прощание сказал мне: «Ну, и бесстрашная же вы!»
ГРОТЕСКОВЫЕ НАБРОСКИ
В 30-е годы прошлого столетия телефон был столь же редок, как
в наше время суперминиатюрные телескопы. Но нас загодя
пригласили открыткой пожаловать на свадьбу тети Доли. Мы
ничего не могли понять: какая свадьба, когда тете Доле 79 лет? И тем не
менее это была правда. Тетя Доля в подвенечном наряде и с
короной, усыпанной «серебром», восседала рядом со своим 60-летним
женихом Касьяном, и они, как два голубка, обнимались, ворковали,
целовались. «Ну и цирк!» — слышалось со всех сторон. Но они
ошибались, потому как цирк был потом, через год, когда тетя Доля
родила сыночка Кирюшу. Люди ахали и охали, ушам не верили:
«Как это 79-летняя женщина могла родить?!» А она-таки
действительно родила...
Народ такой эксперимент оценил двояко. Одни брезгливо
отворачивались, другие, наоборот, восхищались тетей Долей: «Вот кто
мать-героиня!!!»
Но как проливной дождь не бывает долгим, так и жизнь этой
редкой пары быстро «завяла», как цветы на морозе. Первый ушел
из жизни хилый Касьян, не выдержавший и физической, и
эмоциональной нагрузки с «молодой» женой.
А тетя Доля, хоть и держалась молодцом, хвост крючком, вскоре
заболела воспалением легких, осложнившимся туберкулезом, и
вскоре тоже покинула земную жизнь.
Маленького Кирюшу соседи определили в детский дом. Там он
прожил 15 лет, научился грамоте и плотницкому ремеслу. По
характеру он был замкнутый, держался уединенно, ни отца, ни мать
не помнил, считал, что у него их не было вовсе.
Родные и близкие были к нему как-то равнодушны, и он
практически был человеком улицы, скитался по чужим задворкам,
ночевал в каких-то подвалах, котельных, иногда на вокзале.
-Ф 168 <§>

Житейские истории
И вот однажды он забрел в Сокольники, в царство
древнерусского деревянного зодчества. Там он высмотрел трехэтажный
брусчатый дом купца Кирьянова. На фасаде висела мемориальная
доска с надписью: «Дом купца Кирьянова Емельяна Степановича.
Построен в конце XVIII века в стиле средневековой
западноевропейской архитектуры».
Кирюша долго рассматривал чудом сохранившееся
остроконечное сооружение со стрельчатыми сводами, как вдруг увидел
похожий на птичье гнездо выступ в западной части здания. Он
вошел на первый этаж, крадучись поднялся по деревянной
винтовой лестнице, которая кончалась у самого выступа. Кирюша
назвал его козырьком с «итальянским» окном. Он безмерно
обрадовался и решил тут обосноваться, уйти от людей, обижавших его, и
жить в этой пятиметровой «клетке». Глубоко вздохнул и подумал:
«О, какое это счастье — иметь свой угол и чтобы тебе никто не
мешал жить!»
А время шло, и Кирюше уже за 20. И все равно ему никто не был
нужен, он никого не хотел видеть и слышать. И, слава Богу, жил
себе спокойно, хлеб-соль добывал ремеслом, которому был обучен
в детском доме.
Но равновесие всегда чем-то нарушается. Держать окно
закрытым — душно, откроешь — птицы наперегонки рвутся к нему. Как-
то утром разбудили его соловьиные трели. С трудом отбивался
Кирюша и от сороки-воровки, хотя однажды она ему на хвосте
приятную новость принесла о том, что во двор булочник с корзиной
булок пришел.
Как-то большая ворона попыталась влезть к Кирюше через
форточку, но, увидев, что здесь угощения не будет, выпорхнула
обратно. Случались у Кирюши с этими птицами и пострашнее дела.
Например, когда влетел к нему коршун и напал на него. Но, к счастью,
Бог его спас.
А тут, откуда ни возьмись, объявилась Кукушка. И чего ее, лесную,
занесло в этот закоулок Сокольников, Кирюша не мог понять и стал
ее выгонять. Но не тут-то было: Кукушка уселась на полу и заявила:
— Я отсюда не уйду, ты мне нравишься, будешь моим мужем, и
яйца свои я в чужие гнезда не буду класть, а только в наше с тобой
общее гнездо.
— Знаешь что, ты мне зубы не заговаривай, а то я тебя так
швырну со своего этажа, что ступенек моей винтовой лестницы тебе
мало не покажется,— ответил он и, схватив ее за крыло, выбросил
ее из своей конуры.
А она, отряхнувшись, на следующий день опять к нему в «гости».
— Не сердись, Кирюша, я же в твой дом счастье принесу, я же не
такая, как другие, я всем кукушкам кукушка!
-* 169 Ф-

Секинаева К Д. Мысли под занавес
— Да не нужно мне твое счастье! Ты только мое счастье не
отнимай! И, вообще, как ты можешь жить, считать себя счастливой, если
у тебя нет ни самолюбия, ни совести, если ты валяешься на полу, на
моей грязной обуви?! Бессовестная ты, тебя гонят дверь, а ты
лезешь обратно в окно!
Всего-то от пола до кровати Кирюши 40 сантиметров, но как
долго шла борьба! Кукушка хотела взять эту высоту одним бруме-
левским прыжком, а Кирюша хваткой Поддубного отбрасывал ее
прочь. Но в конце концов «бастион» рухнул, сопротивление Кирю-
хи вмиг было подавлено, когда глубокой ночью Кукушка
вспорхнула к нему на кровать и стала душить его в своих объятиях.
Спросонья Кирюха сразу и не сообразил, что произошло с ним, пытался
вырваться из лап Кукушки. Но сонная одурь все не отпускала Ки-
рюху и он погрузился в сон. Наутро Кукушка ему и говорит:
— Ну вот видишь, как хорошо было и тебе, и мне, а через год я
тебе сыночка подарю.
И тут он опять сорвался:
— Какой сыночек, когда я сам еще люмпен?! Нет, нет, я этого не
допущу! А, потом, где ты собираешься жить с ребенком? У меня?
Ничего подобного! Ты что, слепая? Я стул не могу поставить себе, а
ты... ребенок, ребенок... Сумасшедшая! Нет, я в этой интриге не
собираюсь участвовать!
А Кукушка хихикнула и уверенным голосом произнесла:
— Ой, как смешно! А при чем тут твое желание, если твои
«полномочные представители» во мне уже формируют сыночка?
— Нет,— сказал он,— ни копейки поддержки с моей стороны не
будет! Я сам еще бесштанник. Даже детскую коляску не позволю
поставить у себя. Что, по-твоему, я по воздуху должен летать в
своей конуре? Я же не ты, я же не кукушка, чтоб тебя холера
пробрала!!! А если холера тебя не возьмет, то я сам тебя голодом уморю с
твоим ублюдком!
В общем, нашла коса на камень, конфликт стал искриться, в
воздухе запахло «дымом», он даже покинул свою конуру, пришлось
разбираться с ним эксперту-психологу и соседям.
Вердикт был однозначный: и эксперт-психолог, и «присяжные
заседатели» сказали:
— Виновата Кукушка, Кирюше самому негде жить, а эта
плутовка ему на голову села, да еще ребеночка обещает! Это наглость! Это
бесстыдство! — заключили они и велели Кукушке убраться
подальше от Кирюши.
— А я не подумаю уходить, это мой дом, это мой муж, я с ним
спала!
Родившегося Егорушку Кирюха не признал, ни копейки денег,
ни куска хлеба не дал. Таким образом хотел он избавиться от них.
-Ф 170 Ф-

Житейские истории
Кукушка и тут не растерялась, открыла безотходное производство
непрерывного цикла — свою «молочную ферму». Сдаивала молоко
из собственных грудей, продавала его другим кукушкам, у которых
не было грудного молока, а на вырученные деньги кормилась сама
и кормила ребенка.
И все равно от Кирюшки Кукушку клещами не оторвать. Спала
она на полу, ребенка не купала, не обстирывала. А когда он пошел,
засовывала ему в штанишки огромный кусок тряпки, и он весь день
ходил с обмоченной пеленкой. А она поет рядом каждому
встречному-поперечному: «Хи-хи, ха-ха, хи-хи, ха-ха...»
Кирюша был долгодум, и пока он соображал, как ему избавиться
от Кукушки, та тем временем принесла в его конуру еще одну куку-
шечку и назвала ее Музой.
Кирюшка буквально впал в шоковое состояние. Эти трое на
ходу хватали все до крошки, по полу опасно стало передвигаться,
он был весь загажен нечистотами. Кирюша стал стыдить Кукушку-
матушку:
— Не только в клюв им надо класть еду, а уму-разуму учить, а то
что из них вырастет?
— А это уже не твоя забота! Они будут уметь жить по моему
образу и подобию. Важно уметь и приврать, и прихватить, и улизнуть
от расплаты, и смошенничать, и прибрать к лапам, что плохо
лежит, и схитрить. При этом никогда не должно сходить с лица
«добро»: надо улыбаться и глазами, и открытыми зубами, и все
мимические мышцы уметь собрать в гармошку.
Вот и летают, и ходят по земле уже три кукушки-шельмы
«саранчовой» породы. На ходу сметают все и вся, рыскают, в поисках
поживы, ищут кого бы одурить, завлечь в свои сети.
А вечером залетают в церковь, потрещат там хором, ловкими
лапками сгребут подаяния прихожан, поклонятся, припадая к полу
аж клювом, а затем, не дожидаясь окончания службы, шельмовая
троица покидает церковь.
И вот они уже на берегу синего моря, плещутся, отдыхают,
вольготно тратят на себя чужие деньги, добытые мошенническим
путем.
А теперь пора возвращаться домой, в Сокольники. Надо поспеть
к главным праздникам и в церковь.
— А ты же в Бога не веришь,— говорит матушке кукушонок.
— Когда надо, то и в черта поверишь,— отвечает она. — Надо
уметь прикидываться и верующей и одновременно дурочкой.
Таково мое жизненное кукушечье кредо.
•* 171 *•

Секинаева К Д. Мысли под занавес
КРУГОВОРОТ
Наконец-то и к нам пришла весна. Вчера еще было прохладно,
дул холодный, порывистый ветер. Он обрушивался на землю,
рвал в клочья тучи, обращая их в безудержное бегство. Сильными
рывками он набрасывался и на наш балкон, сминая свежую
цветочную рассаду, и пускался дальше в свой безумный пляс.
А сегодня уже тихо и спокойно, солнце по-весеннему яркое,
греет тепло и щедро, природа совершает свой извечный круговорот.
Все уставшие от зимы творения природы поворачиваются к
солнцу, тянутся в рост, спешат открыть свои корневые шлюзы для
живительной влаги, для соков земли.
Радуется приходу весны и молодая березка, что под нашими
окнами. Притаилась она в своей несказанной радости, что ветер
пощадил ее тонкие неокрепшие ветви, не сорвал набухшие на ней почки,
не нарушил нежные канальцы, питающие ее живительными соками.
Двор наш красив и богат растительностью. Тут и пышные,
кудрявые дубы, и тополя серебристые, и бук светло-серый, и клен
широколистный, и даже каштаны. В тихие летние вечера слышен
нежный шелест листвы, напоминающий симфонию лесных звуков.
Есть в нашем дворе и крупные кусты сирени с белыми и лиловыми
махровыми цветами. Все это мы, жильцы, ревностно охраняем, как
детей своих, ибо мы их сажали, взращивали на радость и себе, и
людям.
Пришла весенняя пора и для живности. Как в разведке,
осторожно, один за другим потянулись к своим домишкам первые глашатаи
весны — скворцы. Красивые это птицы, жаль только, что они не
умеют так же хорошо петь, как хорошо они копируют чужие голоса.
А вот и вестницы добра — ласточки — появились, блистая в низком
полете ярко-белым подхвостьем, исполняя нехитрую свою песню.
Оживились и воробьи, подпрыгивают, скачут по земле,
чирикают, летают с дерева на дерево, тормошат голые ветки, выискивают,
чем бы поживиться.
В пору моего детства на моей родине, в Осетии, в этот период
прощания с зимой нередко в честь святых духов, уберегших людей
от бурь, ополозней и других стихийных бедствий, устраивались
застолья с возжиганием свечей, тремя традиционными пирогами и
молением, обращенным к Богу.
Наши предки свято помнили и благодарили Создателя мира
сего за даруемые им земные радости.
И нам бы так!
-Ф 172 *-

Житейские истории
СТУЖА
Отработав на периферии положенные по закону молодому
специалисту три года, я собралась было укладывать чемоданы
в обратный путь — в Москву В один из последних дней
спозаранку, раздался стук в дверь — вызов к больному в сопровождении
милицейского эскорта. Мы ехали через сверкающие заснеженные
поля, через просеки, покрытые кружевным узором инея, сани
проносили нас по скованным льдом речушкам. Зимнее солнце было
уже в самом зените, лучи его серебристо-голубым атласом
переливались в чистом бескрайнем небе.
Стоял трескучий тридцатиградусный мороз. Наконец, наш
амбулаторный конь с угасающей уже в нем единственной лошадиной
силой довез до деревни Голодный Починок, откуда был вызов.
Домик, как бы утонувший в белизне и тишине зимней стужи, был
обнесен покосившимся под тяжестью снега забором. В центре
приземистой избушки с окнами, до середины засыпанными снегом,
висел труп молодого, высохшего, как лист, самоубийцы. Справа, со
стен на святотатца равнодушно взирали с икон покрытые слоем
пыли святые. У левой стены сгрудились сбежавшиеся соседи.
С нашим приходом наступила напряженная, как перед грозой,
тишина, которую невозможно измерить: то ли секунда, то ли вечность.
Казалось, все собрались лишь для того, чтобы в сумрачной, холодной
хибаре наблюдать за тем, как тает пар их собственного дыхания.
— Царствие ему небесное! Туда ему и дорога! Не своей жизнью он
жил, а в чужих жерновах перемалывался! — наконец «распечаталась»
одна из соседок и добавила:— С хлеба на воду перебивался, чай
вприглядку пил, да в лаптях рваных ходил — вот и съела его тоска да нужда.
В это время все почему-то поглядывали на соседа по прозвищу7
Кузнец.
— Хватит вам, кликуши, звонить в битые колокола! — грубо
оборвал он женщин и, заняв бесстрашную позу, изрек:— Мозгами он
был ущербен, голова была пуста, а пустыми только колхозные
мешки могут стоять! Вот и полез в петлю!
По тому, как вытянулось недоброе лицо Кузнеца, как его
сверкнувшие злобой глаза выкатывались из орбит, как он судорожно
сжимал губы, было видно, что «знает кошка, чье мясо съела». Умел
Кузнец выжимать соки из людей, а измучив и изнурив их, он
безжалостно их бросал. Именно он, сытый, зажиточный сосед, довел
Илью до петли, а теперь он же своими большими и горячими, как у
кузнеца, руками вынет свою жертву из петли.
# 173 *•

Секинаева К Д. Мысли под занавес
ЖАРА
Погода была жаркая и сухая, без единого дуновения ветра.
Неподвижный раскаленный воздух вздрагивал и волнами
уходил вверх.
Все кругом высохло, в ожидании живительной влаги поникла
утомленная листва. На зеленой кроне деревьев кое-где появились
«золотистые бабочки» — листья, отмеченные желтым пергаментом смерти.
Изранилась глубокими трещинами до пыли высохшая, жаждущая влаги
земля. Казалось, солнце само уже плавилось и, спасаясь, обрушило
свой пыл и жар на землю, направив на нее свое огнедышащее горнило.
Лишь у одного Парамона нервный холодок пробегал по коже.
Его, бедного, лихорадило так, словно дули холодные ветры
северных широт. Мысли разъедали ему мозг. Он всегда был недоволен
судьбой, считал, что жизнь вечно норовит раздавить его своим
колесом, что дела его всегда идут как-то косо.
Не везло Парамону сызмала, словно родился он в недобрый час.
Но все это было, да давно уже сплыло.
А сегодня у него добротный дом, благополучная семья, достаток
во всем, жизнь — на зависть многим. С чего теперь-то он
неспокоен, отчего вдруг душа его покрылась мраком, отчего эта лихорадка?
Ответ столь же прост, сколь забавен и смешон. Некий пустозвон
пустил по селу слух, что изнуряющая жара связана с тем, что жена
Парамона родила сына с волчьей пастью, а это, мол, к беде.
Сболтнул это один пустозвон, но, как говорят китайцы, и дорога в тысячу
ли начинается с первого шага, поэтому вскоре уже почти все село
«кроило и строчило» языками эту горькую новость:— Это к войне!
Это к засухе! Это к беде! Недоброжелателей и злопыхателей вокруг
оказалось слишком много, а на каждый роток не накинешь платок.
— Почему это так? — спрашивали Парамона старшие дети.
— Не знаю, не знаю,— отвечал Парамон и добавлял: — только
Иисус Христос знал ответы на все вопросы.
Вскоре пошли другие слухи, но уже достоверные, что ребенок —
настоящий Илья Муромец, что никакого врожденного уродства у
него нет и что его готовят к выписке из роддома.
Молчаливый Парамон, человек сдержанный, не стал выплескивать
свои чувства на миру, когда злые языки трепали его имя, но на сей раз
так был растроган, что слезу пустил, но никто этого и не заметил —
после недавно прошедшего дождя воздух и так был напоен влагой.
В общем, все хорошо закончилось: и небо не упало, и земля не
пошатнулась, и жара спала, и ребенок растет, как в сказке.
-Ф 174 Ф-

Житейские истории
СКАНДАЛИСТКИ
Меня всегда тянуло к людям, я очень любила общаться с ними,
и каждое новое знакомство обогащало мою душу. По мере
того как я взрослела, пополнялась и «копилка» моих друзей. Ими я
никогда не разбрасывалась, дорожила их отношением, дружба
длилась многие годы, а кое с кем — и всю жизнь, например, с
Тамарой Солтановной Салказановой.
Мы познакомились с ней в медицинском институте, она была
старше меня на два года. Удивительный это был человек с очень
сложным характером, с множеством противоречивых
наклонностей, но умница, каких не так уж много на нашей земле. Любила
спорить, даже с педагогами, и в проигрыше никогда не оставалась,
имела философский склад ума.
Портрет ее в моем описании был бы неполным, если бы я не
сказала, что Тамара была красива, привлекала к себе внимание
гармоничностью, стройностью и пикантной внешностью. Родилась и
росла в богатой семье шахтовладельца. В институте тоже
выделялась дорогой одеждой, модными шляпами и прочим. Ничем не
дорожила, на ходу теряла вещи и ни разу не остановилась, чтобы
поднять их.
Когда нас распределяли, мы обе выбрали специальность
организатора здравоохранения.
Тут надо сказать, что Тамару поджидал жених и, недолго думая,
она уехала с ним в Тверь. Прожили они вместе пять лет, народили
двух дочерей и... разошлись. Его мотив: «Она не хозяйка». Ее мотив:
«Он гуляка».
В Москве, где жили ее
мать Липа и родные, все
даже радовались, что
Тамара с детьми вернулась в
Москву. С работой тоже
никаких сложностей не
было, ее пригласили на
должность старшего
инспектора в Министерство
здравоохранения СССР.
Жили скромно, и мать ее,
привыкшая к барской
жизни при
муже-шахтовладельце, став вдовой,
переносила пролетарскую Слева Тамара Салказанова,
жизнь болезненно, упре- бывший первый помощник
кала Тамару, что мало по- министра здравоохранения СССР
•* 175 Ф-

Секинаева К Д. Мысли под занавес
лучает, устраивала ей сцены. Доходило до того, что мать отбирала
у дочери постель и та спала на голом полу. Тамара нам жаловалась,
просила, чтобы пришли несколько человек и постарались
угомонить мать. Но разве вычерпаешь реку ладонью? Она все больше
расходилась, бушевала. Больше того, Липа подключила дочерей
Тамары, и все трое пошли на Тамару войной. Особенно
хулиганствовала младшая дочь по имени Роза.
Говорят, что в каждом человеке что-то остается от детства:
ласки, любовь, сила духа. Словом, Тамара оказалась перед трудной
задачей — жить в этой своей, но чужой ей семье. Держалась она
молодцом только на работе, но ее мать и туда влезла, писала письма, в
которых лила на нее всякую грязь. А там читали и глазам не
верили. Тамара — гроза всех республиканских министров, умеющая
вскрывать самые глубокие упущения в их работе, вдруг дома такая...
Тамара часто вспоминала слова Достоевского, что «семья —
девяносто процентов счастья». «А для меня моя семья — девяносто
процентов несчастья»,— с горечью заключала она.
Время шло, дочь Роза поступила уже в Московский
государственный университет, к ней уже выстроилась очередь из
кавалеров, но выбрала она француза Антуана, за которого вскоре и
вышла замуж. Но до этого она попортила немало крови матери. Тамару
вызвали на Лубянку и сказали: «Ваша дочь активно занимается
антисоветской пропагандой, разлагает студентов, поэтому мы вам
предлагаем два варианта: или мы ее этапируем из Москвы туда, где
ей будет не до агитации против власти, или вы немедленно
уходите с работы и уезжаете с ней в Норильск».
Тамара выбрала второй вариант, пожертвовав своей работой,
карьерой и увезла дочь в Норильск Думала, на год-два, а вышло —
на... тринадцать лет. Роза первая вернулась из Норильска, а Тамара
оставалась еще там работать.
Вот тогда Роза и вышла замуж за Антуана. Тамара благословила
этот брак, позвонила мне и просила быть посаженной матерью для
Розы. Перевела деньги на цветы и наряды невесты. В то время
выйти замуж за иностранца было непросто, а точнее, почти
невозможно. Но недаром в старину говорили, что женщина — это такая
сила, перед которой пасует даже артиллерия. В общем, добилась
Роза своего. Уехали они в Париж, и через год она дала от ворот
поворот своему Антуану, цинично заявив ему: «Мне не ты нужен был,
мне нужно было вырваться из этой проклятой страны. Ради этой
цели я готова была выйти замуж хоть за самого князя тьмы!»
Вернулась и Тамара из Норильска, купила себе квартиру. Вместо
того, чтобы обустраиваться, узлы разбирать, она принялась
покупать и пересылать Розе литературу, палех, хохлому и прочее. Часто
оставалась без копейки, а Розе в просьбах не отказывала. Самой
-Ф 176 Ф-

Житейские истории
Тамаре уж очень хотелось побывать у дочери, посмотреть Париж,
о чем она неоднократно просила дочь, но та наотрез отказывала
ей: «Тебе здесь делать нечего, сиди в своем коммунистическом
СССР». Трудоустроиться в Париже Розе никакого труда не
составило — ее с радостью взяли на радиостанцию «Свобода». И стала она
оттуда вещать, клеветать на Советский Союз, захлебываясь от
удовольствия, что, наконец, свободно может позорить на весь мир
страну и землю, где родилась.
А Тамара переживала, стыдилась признаться, что это ее дочь. Не
утихала у нее боль в душе, сердце ее было не на месте, жизнь ее
казалась какой-то запутанной, смятой, дышалось ей с трудом, жилось
тяжело и горько. И в конце концов она слегла, смирившись с
одиночеством.
Когда-то Аристотель сказал: «Платон мне друг, но истина
дороже!» Тамару я очень любила, лучшего друга у меня не было. Но я и
посмертно не могу не сказать, что в том, что Роза оказалась
такой,— большая вина самой Тамары. Слишком слабой матерью она
была.
Смотрите: вот дерево, вот его ветви и веточки, а вот пышная
крона из листьев. Но не судите об этом дереве по листьям, а
подумайте о корне — это главное. А корень — это Липа, которая
генетически передала свою ненависть Розе, закончив потом свою
жизнь в сумасшедшем доме.
Что же касается Розы, то она, перебежчица с одной зарубежной
станции на другую («Свобода», «Би-би-си» и др.), продолжает
изливать желчь и зло, теперь уже на Россию и россиян.
СОБЛАЗНИТЕЛЬ
Китайцы, рассуждая и оценивая женские качества, на первое
место ставят красоту и лишь потом все остальное. А вот осетины
и другие народы Кавказа на первое место ставят целомудрие и
нравственную чистоту. Девушку, потерявшую девственность, ни
один молодой человек в жены не возьмет. А если и возьмет не зна-
ючи, то выдворит с позором из дома на второй день. Такая девушка
в лучшем случае выйдет замуж за какого-нибудь вдовца с детьми
или за состарившегося холостяка.
Девушки на выданье об этом знают, поэтому ведут себя строго,
стараясь сохранить свою честь. В отличие от мудрых девушек
девочки-подростки в переходном возрасте (двенадцать-шестнад-
цать лет) проявляют дремучую неосведомленность в этом смысле.
-Ф 177 <§>

Секинаева К Д. Мысли под занавес
Оттого иные из них нет-нет да и попадаются в лапы
соблазнителей. Расскажу об одном таком случае, который по своей
неслыханной жестокости потряс почти всю область, не только Алагир.
Жил-был там некий Олег, молодой, красивый, розовощекий
мужчина. Казалось, кольни его иголочкой в щеку, оттуда
брызнет кровь с молоком. Был он женат на очень достойной девушке
из знатной фамилии, предки которой принадлежали к
осетинскому аристократическому клану. В семье уже росли трое детей.
Жена Олега Зоя была из тех подарков, которые Бог не часто
преподносит людям: и красивая, и стройная, как береза, и добрая,
как ангел.
У другой семьи счастье лилось бы через край, а у этой почти
уже высохло. И все оттого, что Олег любил поглядывать на других
женщин и девушек. Ревность вконец иссушила Зою. Она кляла
судьбу, которая ее, хрупкую женщину, словно нарочно
испытывает на выносливость. Олег отравил ее молодые годы, которые с
другим человеком были бы для нее праздником жизни. Она
пыталась образумить его, остановить, но не смогла. И он-таки ее
доконал. Умерла она от очередного сердечного приступа. Оборвалась
песня жизни, ушла в мир иной Зоя, которая во сто крат больше
была достойна жизни, чем ее блудный муж. Мертвые тоже умеют
говорить: она проклинала его с того света, и проклятия эти
услышал Бог.
А теперь перехожу ко второй части своего трагического
рассказа. Еще при жизни Зои Олег стал соблазнять девочек-подростков,
приручая их к себе, одаривая их игрушками, цветными лентами и
всякой мишурой. Но «рыбки» почему-то не торопились
заглатывать наживку.
Наконец ему удалось завлечь в укромное место одну девочку по
имени Ксюша и, приговаривая: «Не бойся, не бойся!», лишить ее
девственности. Она плакала, ей было больно, а он: «Не плачь, это у
всех так бывает и быстро заживает».
Бедная Ксюша не сразу поняла, что с ней произошло и как это
перевернет ее судьбу. А когда поняла, было уже поздно, ибо из
яичницы снова яйцо не получится. Женихи ходили за ней табуном, а
она всем отказывала. Сосредоточившись на мести, она выстроила
свой план и пригласила своего соблазнителя в соседнее село, что в
трех километрах от Алагира.
Поехали они туда под вечер на бричке. Там в пустом доме она
постелила на полу, сказав, что любит так спать. Поздно ночью,
когда он спал мертвецким сном, она вышла во двор, принесла
топор и отрубила ему голову. После этого запрягла лошадей,
собственноручно выволокла труп, затащила на бричку и поехала с
ним в три часа ночи в Алагир, оставляя по дороге следы крови.
# 178 Ф-

Житейские истории
Привезла его в отделение милиции и рассказала, за что она с ним
так расправилась.
Весь Алагир был в шоке, никто не мог понять, как эта хрупкая
женщина могла одна провернуть такую трагическую операцию.
Ксюша все же нашла свое место под солнцем. В лагере вышла
замуж за осужденного, родилась у них дочь, и Ксюша, создав
нормальную семью, благополучно дожила до глубокой старости.
БИЛАТ
Моя давняя приятельница Дина как-то сказала мне: «Сорока на
хвосте принесла мне весть, что ты пишешь книгу. Напиши,
пожалуйста и обо мне, о моей первой любви».
Заметив на моем лице улыбку, она с ноткой обиды в голосе
спросила: «А что ты смеешься, я-то серьезно прошу». И стала
рассказывать.
«Это было в 20-е годы. Я училась в первом подготовительном
классе Алагирского сельскохозяйственного техникума. Напротив,
в четырехэтажном бывшем купеческом доме, разместилась
средняя общеобразовательная школа, где учился герой моего романа
по имени Билат. Красивый юноша, с едва пробивающимся пушком
на бледном лице. Был он не по годам рослый. Сшитое осенью
пальто к весне было ему уже мало.
Часто наши перемены совпадали, и я заметила, что он ко мне
неравнодушен: то слышу комплимент, то какую-то реплику с намеком.
А однажды он меня подкараулил у выхода и, оглянувшись
вокруг, быстро протянул мне большой пакет, а сам умчался со
скоростью молодого жеребца. Он писал, что любит меня неземной
любовью, следит за мной, писал, как ему нравятся моя походка, мой
звонкий смех и как он готов отдать свою жизнь ради того, чтобы я
ему ответила взаимностью, полюбила бы его так же самозабвенно
и искренне, как он меня.
Я прочитала письмо, загордилась, конечно, что я такая
исключительная и необыкновенная, а больше всего он меня поразил тем,
как художественно, по-взрослому владел литературным словом,
сколько мудрых мыслей было в его письме. Если бы я его не знала,
я бы подумала, что это письмо, полное страсти и любви, написано
зрелым мужчиной.
А однажды в очередном пакете оказался подарок — ажурные
шелковые чулки, которые связала для меня его мама.
-Ф 179 Ф-

Секинаева К Д. Мысли под занавес
«Я хочу увидеть эти чулки на твоих ногах»,— писал он;
обижался, злился, что я не ношу их, отвергал мои доводы, что я не
могу объяснить своим родителям, откуда они у меня. Тем не
менее выход я нашла: натягивала чулки, отходя на квартал от дома,
а возвращаясь из техникума, на том же месте снимала их и
прятала между книгами. Таким образом и волки были сыты, и овцы
целы.
Шло время, мы повзрослели, вступили в комсомол, где особую
активность проявлял Билат, он организовывал различные
мероприятия, походы, экскурсии, смотры художественной
самодеятельности и т. д. Билата выбрали секретарем комсомольской
организации Алагира, он был строг, болтунов отсеивал, чувствовал себя
вождем.
Как-то, возвращаясь из дальнего похода, мы опоздали на поезд
алагирской узкоколейки, который называли «кукушкой». Вечерело,
становилось прохладно, и мы все, 120 человек, набились в
станционный буфет, как сельди в бочку.
А Билат тем временем уговорил начальника станции Дарг-Кох,
чтобы он любым способом отправил нас в Алагир. Начальник
приказал подогнать запасной паровоз с прицепленным к нему
вагоном-телятником». За эту услугу начальник станции запросил по
полтора рубля с каждого. Мы почти хором прокричали: «Согласны!
По пути расплатимся». А денег-то у нас не было, и за неуплату по
пути нас выбрасывали из «телятника».
Билат пообещал проводнику: «Доедем до Алагира, я сам отдам
3 рубля за двоих». Но алчного вагоновожатого это не устроило, и,
недоезжая пяти километров до Алагира, он и нас вышвырнул из
«телятника».
В Алагир мы добрались на рассвете. Билат вел себя
по-джентльменски, проводил меня до самого дома. Мать, открывшая входную
калитку, увидев, что я вернулась из похода с молодым человеком,
взялась отчитывать меня.
— Кто это такой? Откуда он? И что это за ночной поход вдвоем?
— Успокойся,— говорю я матери,— он из селения, что на правом
берегу реки Ардон, сосед наших родственников Зорикоевых Бибо
и Нади.
Тут лицо моей мамочки просияло, подобно утреннему рассвету,
она ввела нас в дом и через час сытно накормила шандагом на
буйволином молоке: «Ешьте, мои дорогие, вы же голодные?» —
приговаривала она.
Поначалу путь от Дарг-Коха до Алагира был гладким. Ехали
«комфортно», согрелись. Билат и тут опекал меня, где-то в углу
«телятника» нашел куски от картонных коробок, постелил их в
-Ф 180 Ф-

Житейские истории
два слоя и усадил меня на них. Сам же он так переволновался и
устал, что повалился прямо на пол и крепко уснул. Я тоже
немного задремала, а очнулась от смеха ехавших с нами комсомольцев:
«Дина, ты посмотри, кто спит на твоих коленях!» Это Билат,
полусонный, положил голову на мои колени и спит себе, как молодой
бог.
По возвращении в Алагир пошел слух, что Билат и Дина — уар-
жадта, то есть влюбленная пара.
Но Билат не был бы Билатом, если бы он эти слухи в корне не
пресек Пошел в райком комсомола, где секретарем была Датиева
Замира Кавдыновна, согласовал с ней вопрос, и решением бюро
райкома коллектив комсомола (как это тогда называлось) был
разделен на мужской, который возглавил Билат, и женский, которым
доверили руководить мне.
— Меньше будете сплетнями заниматься и на честных людей
тень бросать!
Кто-то решился возражать. Но грозный Билат этого не потерпел
и громко прикрикнул: «Хватит мутить воду! Хватит будоражить
участников собрания! Решение принято, и все!»
Прошло немного времени, и моя старшая сестра забрала меня в
Москву. Когда я об этом сказала Билату, у него аж скулы задрожали,
так он разволновался.
— Хорошо,— сказала я,— если тебе так тяжело расставаться, то
поезжай и ты в Москву.
— Я очень бы хотел, но, к сожалению, не готов на такой
серьезный шаг.
И мы распрощались.
(э^Ф <э^ъ> <э$Ъ
Прошло еще несколько лет, и совершенно случайно мы с
Билатом снова встретились, на сей раз на одной из платформ
железнодорожной станции Ростов-на-Дону.
Оба мы и радовались, и волновались, припоминая былое, но
прежнего всепоглощающего чувства влюбленности мы уже не
испытывали оттого, видимо, что у каждого из нас появилось новое
окружение. На мой же вопрос, почему он все-таки не поехал в
Москву, он ответил: «Как ты думаешь, человек с возрастом умнеет или
глупеет?.. Глуп я был, глупо и поступил...»
Больше я его никогда не видела. Его мобилизовали на фронт во
время войны. Воевал храбро, сражался до последней пули,
уничтожил десятки фашистов, но и сам погиб.
Когда я об этом узнала, у меня судорожно сжалось сердце,
подступил ком к горлу, я горько плакала.
-Ф 181 Ф-

Секинаева К Д. Мысли под занавес
Непростой это был человек, многого он мог бы достичь в
жизни, но... О, злая ты, судьба!..»
Вот какую правдивую, трогательную и трагическую историю
рассказала мне Дина о своей первой, незабываемой любви и
дружбе.
НЕСОКРУШИМАЯ АЗИАТКА
Федя, ты не мог бы мне сказать, в чьем доме мы
живем? — спросила Лена своего мужа.
— Это еще что за вопрос? Мы тут живем около 20 лет и странно,
что ты его задаешь, когда наши дети скоро сами семьями
обзаведутся.
— И все-таки ты не ответил мне, а за вопросом-то моим
стоит не банальное любопытство, а не покидающие меня
беспокойство и душевная тревога. У меня какое-то чувство опасности,
непрочности нашего бытия в этом доме, тревога за нашу семью.
Ты говоришь, что этот дом принадлежал твоим деду и бабушке,
что ты единственный внук у них, остальные, мол, Машки да
Дуняшки.
Я хорошо помню, как дед говорил: «Федя, я всю жизнь
переживал, что мой дом самый невзрачный в этом квартале, а кругом
кирпичные, красивые дома, есть даже двухэтажные. Я завидовал всем.
Был бы здоров, были бы силы, и я бы построил дом не хуже
соседских «крепостей», но какой из меня строитель, если с молодых лет
болею туберкулезом легких. Ну уж что смог, то я вам и оставляю:
избушку на курьих ножках. Не судите меня за это...»
Федя оказался молодцом: выпотрошил всю древесную гниль,
укрепил старый и поднял на метр новый фундамент, укрепил стены,
обложил дом со всех сторон красным кирпичом и покрыл крышу
светлым шифером.
Но это не все. Произвел внутреннюю перепланировку, обставил
комнаты современной мебелью, в общем, превратил «избушку» в
шикарный дом. При всем при том к голосу жены Лены он все-таки
не прислушался и треть дома «за здорово живешь» подарил брату
своего деда, Дмитрию.
Федя был необыкновенно трудолюбивым человеком, хозяином,
у него был светлый ум, золотые руки и доброе сердце.
У дедова брата были только внучки, девочки. Сегодня они
устроены, а завтра вдруг кому-нибудь из них понадобится крыша над
головой.
-Ф 182 ф-

Житейские истории
Вот так они и жили: мирно, полюбовно, счастливо: Федя с
Леной, их дети Алла и Лева да бабушка Роза.
А дальше — как в страшном сне. На эту семью вдруг обрушился
разрушительной силы «ураган». Пришел же он не из западной
части Тихого океана, а из... Средней Азии, где «чужеземцы», прожив
20—30 лет, превращались в коренных азиатов — грубых, отсталых,
бессовестных людей.
Именно там сформировалась орда, ведущая свое
происхождение с Кавказа. Это была семья матери Феди, вступившей во второй
брак, семья его тети, а также лица, примкнувшие к этому
«цыганскому табору».
Хулиганствующие родные Феди гурьбой ввалились в его дом,
сопровождая свое вероломство криками: «Вон отсюда!
Освобождайте немедленно наш дом, если не хотите, чтобы вас отсюда
вышвырнула милиция».
Тем временем милиция уже появилась. Лена, опередив
хулиганов, сама вызвала милицию, которая, не мудрствуя лукаво, на месте
вынесла «вердикт». «Так как вы — родственники, вопрос ваш не
простой, это вам не арифметика — дважды два четыре, а алгебра с
геометрией. Подавайте в суд! Только так!» — сказал участковый
милиционер.
И пошли суды, суды, суды, которым, казалось, конца не будет.
Бабушка Роза то на стороне внука Феди, защищает его, хвалит
невестку: «Вот уже 20 лет они меня кормят, греют своим душевным
теплом».
А как только она попадает под разрушительное влияние дочери
Ады, она переходит на их сторону. Странная это была мама, как
маятник качалась то в сторону матери Феди, то в сторону
двоюродной ее сестры.
Главарь банды, ударная сила «азиатов» — Ада.
«Как тебе не стыдно, ты же Федю бросила, когда он еще грудь
твою сосал, и воспитала его Роза, та Роза, которая является
хозяйкой дома и которая написала завещание на Федю». Но стыдно
бывает тем, у кого совесть есть, а этим уродам плюнь в глаза — божья
роса.
Прошел год, идет уже второй, а этому хулиганскому наезду нет
конца. Ада не дает ни покоя, ни жизни семье Феди, угрожает: «Убью
и вас, и ваших детей и перетру вас в порошок». Бьет стекла Феди-
ного дома, всячески обзывает жену Феди Лену, стала фабриковать
на Лену анонимки, что, дескать, она имеет любовников.
Между Федей и Леной пошли трудные разговоры. Задеты
оказались честь и достоинство Лены, на нее клевещут, а Федя
вместо того, чтобы «отрубить» злые языки, требует объяснений от
Лены.
-Ф 183 *■

Секинаева Н. Д. Мысли под занавес
Не зря говорят: «Беда не приходит одна». Так и тут: их выгоняют
из дома, а Федя с Леной неделями не разговаривают, отдаляются
друг от друга.
Ада не просто бандерша, а авантюристка, бандюга с большой
дороги, опасный, многоопытный разрушитель. Благодаря этому
она оказалась победительницей.
Во-первых, выдворила семью Феди и вселилась туда одна —
единолично. Во-вторых, развела Федю с Леной своими
клеветническими анонимками. И теперь нет той слаженной семьи, которой
многие завидовали. Федя покинул город и один уехал в места
своих предков. Лена скитается, снимая частное жилье.
Лева и Алла, как птенцы, гнездо которых разорили, улетели кто
куда в поисках своего счастья.
Последний суд был курам на смех. Толпа в зале заседаний
кричала: «Защитите молодую честную семью! Не дайте ей развалиться.
Вон отсюда азиаты-захватчики! Разве это люди? Чтобы мать шла
против дочери, а дочь, в свою очередь была против родного сына,
чтобы одна сестра готова была заживо похоронить другую!
Светопреставление, да и только!»
Наконец судья объявил свое решение: «Федю с семьей
выдворить из дома, а азиатскую орду туда вселить». И это еще не все. Эти
нелюди-победители набросились на бабку Розу: «Ты, старая дура,
почему вела двойную политику? Это ты виновата, что дело
тянулось чуть ли не три года. Тебя убить мало!»
90-летнюю бабку затаскали по милициям, по нотариусам, по
судам. Она уже терялась, не знала, куда ее везут и кому что она
должна подписывать. А тут еще ее готовы убить. Ничего себе!
Сердце Розы не выдержало и остановилось. Остановилось
навсегда!
Итак, «несокрушимая» Ада во главе своей банды грязными
путями оккупировала чужой дом, развалила прекрасную семью и
пустила их по миру Затравила родную мать и, в результате, отправила
ее в могилу
Ой, как плохо, когда зло побеждает добро!..
— Почему она голодает? Что, аппетита нет? Или у нее какая-то
интоксикация, которая отшибает охоту есть?
— Да что вы так уж забеспокоились, ничего страшного, что она не
ест, вон собака, когда занеможет, тоже голодает, а в древности сам
Пифагор по 40 суток не ел, да и в наши дни голодают для здоровья.
Да!.. Вашими бы устами да мед пить! Это голодание протеста.
Будучи не в силах бороться другими способами с соседкой-бандер-
шей Адой, она решила покинуть этот мир. Будет голодать, чтобы
умереть от истощения.
•* 184 *•

Житейские истории
— Бог ты мой! Что это вы такие страшные вещи говорите?
Ведь соседка же — ее сестра, правда, двоюродная, но кровь-то
одна! И как же это может быть, чтобы сестра сестру в могилу
загоняла?
— Не судите, да не судимы будете,— слабеющим голосом
сказала Алина.— Какая мне разница, умру я от голода или без воздуха и
солнца. Вы посмотрите, что наделала с частью дома, который Федя
отписал моему отцу Дмитрию, моя двоюродная сестра Ада.
Единственное окно, через которое ко мне попадают свет и воздух,
профессионально прочно заложили кирпичом.
Ей мало, что она отвоевала дом у Феди. Наоборот, ее это
воодушевило, и она принялась за реализацию нового преступного
плана. Она задумала убрать из этой единственной комнаты и Алину.
Днем и ночью стучала, гремела ведрами, начисто лишила ее покоя.
И чем дальше, тем ожесточенней были ее нападки на Алину,
которую коварство Ады за два года уложило в постель: неизлечимая
болезнь на нервной почве. Приходят к ней родственники,
сочувствуют добрые соседи, старается помочь и медицина, но все это лишь
продлевало ее страдания, а не жизнь. Ада не щадила Алину,
продолжала хулиганить, травить, издеваться над ней. «Она же
притворяется, сама здорова, как корова, и вас всех переживет»,— так внушала
всем Ада.
Вскоре бедная Алина, несчастная в своем беззащитном
одиночестве, умерла, умерла тихо, доверив свою душу Богу.
Бандерша же Ада размножалась и засоряла общество, как
засоряет землю чертополох. «У меня пять сыновей и пять дочерей. У
всех отдельные квартиры, автомашины-иномарки, растут внуки; у
меня их уже двадцать три»,— хвастала Ада.
Тем временем двух ее внуков отчислили из школы за пропуски
занятий и за нежелание учиться. Ада буквально совершила набег на
школу, ворвалась к директору и стала кричать: «Восстановите
детей, иначе я с вами разберусь, выверну наизнанку, докажу, что вы
берете взятки, и вы сами вылетите отсюда со скоростью звука». И
что вы думаете? Директор при ней же распорядился восстановить
детей в школе.
Видно, у того директора рыльце было в пушку, иначе бы он не
испугался, не пошел на попятную перед авантюристкой.
Кто знает, быть может, и у судей совесть была нечиста, коль они
вынесли столь непонятные, противоречивые и несправедливые
решения.
# 185 *•

Секинаева К Д. Мысли под занавес
ЧУВСТВО ДОСАДЫ
За пять лет учебы в Московском медицинском институте не
было таких каникул, чтобы я не поехала домой в Алагир к
родителям.
В один из таких приездов отец пригласил меня на беседу тет-а-
тет и говорит:
«Я человек неграмотный, а ты окончила институт, работаешь
врачом и, может быть, ты мне объяснишь, почему в нашей
республике так часто меняются самые главные партийные начальники?
Был некий Мазин, а потом слышу, сместили его, назначили Кулова-
. Хороший человек, часто приезжал, общался с простыми людьми,
скромный, авторитетный. А потом, слышу по радио, что и его
сместили, а избрали Агкацева. Народу он понравился, энергично
взялся за дело. Одно то, что он нас, весь Алагирский район, напоил
чистой водой из высокогорных озер, за это ему нужно было
памятник поставить при жизни. Мы же всю жизнь пользовались водой из
канавы, где целыми днями резвились поросята да утята. Не от
хорошей же жизни я возил в бочке воду из реки Ардон, вставая в три
часа ночи. Он мог бы еще много чего сделать, но ему не дали,
пошла какая-то грызня в обкоме, о чем все население знало. А
результат? Агкацева постигла та же участь, что и его предшественников, а
на его место назначили совсем неизвестного нам Каболоева Би-
лара.
Рассказывали, что он очень умный, речистый, хороший
организатор, решал полезные для республики вопросы. Но после
некоторого затишья и его стали ругать. А за что? За то якобы, что он диго-
рец и потому окружил себя дигорцами. Зависть...»
Действительно, эти нерадостные вести доходили и до Москвы.
Например, я хорошо помню статью в газете «Правда» о том, что в
национальных республиках первыми секретарями обкома должны
быть русские. Вот тогда-то Москва командировала возглавить Се-
веро-Осетинский обком КПСС Одинцова. Я не знаю, сколько
продержался там Одинцов; знаю только, что очередным первым
секретарем пленум избрал Дзасохова А. С, человека с большим
опытом, работавшего в центральных комсомольских органах, а потом
секретарем ЦК КПСС по идеологии. В Осетию он вернулся еще и с
опытом дипломатической работы.
Что случилось, почему ему на смену пришел Галазов — не знаю.
Однако вскоре Галазова снова сменил Дзасохов. Сейчас
Дзасохов — президент Республики Северная Осетия—Алания.
Я слишком малая фигура, чтобы оценивать работу президента,
но другие отзываются о нем хорошо. Я знаю его лично с детства,
знаю как умного, сдержанного, порядочного человека, не
позволяющего сбе импульсивных поступков и оценок
-Ф 186 *-

Житейские истории
Есть люди, которые им не
довольны, причем сами не знают, чего они
от него хотят. Говорят, слишком
осторожен, не делает устрашающих
заявлений с тем, чтобы и
Пригородный район отстоять, и осетин-южан
отправить в места их прежнего
проживания. Если бы он прислушивался
к голосу этих горе-советчиков,
Северная Осетия была бы втянута в
кровопролитие.
Часто приводят в пример Р.
Аушева, президента Ингушетии. Да, голос
Аушева постоянно звучит в эфире,
причем громко, наступательно.
Часто мы его — красивого генерала —
видим и на экранах телевизоров. А
результат?
Так что, как сказал экс-президент
США Рейган, доверяй, но проверяй.
В основе кадровых «рокировок» в
высших партийных органах не что
иное, как зависть. Вот в чем корень
событий, свидетелями которых мы все являемся. «Почему не я, а
он?» — думают они.
Зависть вовсе не осетинская черта характера. Она присуща
многим, вне зависимости от национальной принадлежности. Чувство
досады, вызванное благополучием, успехом другого,— вот каковы
движущие силы завистников.
Одна моя землячка и коллега врач Е. А Ботоева долгие годы
возглавляла знаменитый родильный дом имени Грауэрмана на Арбате.
Очень уважаемый человек, высококлассный специалист, она
пользовалась авторитетом в кругу медицинской общественности Москвы.
Другой врач по фамилии М., завидуя ей, теряла покой, ее стали
мучить навязчивые идеи: как бы сбросить с пьедестала Ботоеву?
Она стала фабриковать на нее анонимки. Одна комиссия за
другой — но Ботоева была монументальной фигурой, и сбросить ее
никому не удалось. А ту анонимщицу унять смог только ее
собственный сын: крепко поругались, подрались, сын ее выставил на
балкон, и там на 24-градусном морозе она замерзла: обратно в
квартиру он её не впустил.
Слева Владимир Михайлович
Агкацев, справа Александр
Дзарахович Секинаев на
одной из встреч московских
осетин
<5^е) (5^ ^5)
-Ф 187 *-

Секинаева К Д. Мысли под занавес
Есть люди, которые в церковь
ходят, молятся Богу, а по
окончании службы начинают
«четвертовать» священника. Казалось
бы, свят человек Ан, нет!
Как-то мне позвонил сам
батюшка — настоятель
осетинской церкви в Москве Баззаев
Шаурмаг — и срывающимся
голосом, с комом в горле говорит:
«Я очень оскорблен. Среди
прихожан образовались
группировки с целью убрать меня».
Шаурмаг Баззаев, в котором и
под микроскопом трудно найти
пороки, образован, красив
внешностью и душой, обаятельный,
деликатный, с бархатным
голосом. В массе его называют
«молодой бог». А те прихожане, у
которых языки чешутся,— это
завистники, им досадно, что они
не такие, как он, Шаурмаг.
Церковь находится в престижном месте, в центре Москвы, и
если ее не отремонтируют, не приведут в надлежащий вид, то
московские чиновники быстро приберут ее к рукам. Вот это забота,
которая должна занимать осетин, особенно тех, кто ходит туда
Богу молиться. Единственный человек, который помогает хоть
как-то обустроить церковь, утеплить ее, сменить кровлю — это
Борис Кайтуков. Спасибо ему!
Шаурмаг Баззаев, настоятель
Московского православного
осетинского подворья
ГЕРАКЛ
«у,
меня пять сыновей и три дочери»,— говорил он. Хотя на
самом деле у него было 4 сына и 4 дочери, одну из которых
он причислял к мальчикам.
— Бери машинку и постриги мне волосы.
— Бери ножницы и подправь мне усы и бородку.
— Пойди запряги лошадей, поедем в поле.
Она для него была «Ванькой-Встанькой», не успеет прозвучать
поручение, а она уже пулей летела его выполнять. Ему доставляло
# 188 &

Житейские истории
удовольствие, что она вихрем кружилась вокруг него. Не без
бахвальства рассказывал он соседям-мужчинам о своем «пятом» сыне.
Вскоре и они повадились с просьбами: «постричься, поправить
усы и пр.». Бывало в пору уборки кукурузы вручит он ей вожжи в
руки и на бричке с двухконной тягой, до краев нагруженной
кукурузой в початках, отправит ее с далекого поля домой, напутствуя:
«Ты лежи животом вниз на початках и крепко держи вожжи в
руках, а лошади сами довезут тебя до дома. А парни пусть здесь
собирают урожай».
Сам он был необычайно силен и фантастически трудолюбив.
Например, в период покоса за день скашивал десятину луга. Один!
Он был умен, наделен богатой фантазией и зорким глазом
наблюдателя, умел красиво мыслить и красиво говорить.
Природа наделили его и хорошим голосом-тенором, он часто
пел на праздниках, общественных торжествах. Еще одной его
отличительной чертой были остроумие и юмор.
Мать очень любила природу, умела выводить новые сорта
фруктов и других плодов путем пересадки живого растения в ткань
другого растения. В ее цветнике всегда пышным цветом цвели
гирлянды роз, жасмин, пионы, лилии, ароматная резеда и многое другое.
Глядя на все это, прохожие и соседи диву давались: «Когда ты все
это успеваешь?».
И удивляться было чему: семья из десяти душ, успевай только
наготовить и накормить их. А она успевала еще делать в дубовых
бочках заготовки на зиму: помидор, огурцов, капусты, сыра и др.
Отец был зажиточным крестьянином, один тянул все хозяйство,
в котором помимо лошадей и рабочих волов было много
крупного рогатого скота, мелкой скотины, водоплавающей птицы, кур и
даже экзотические буйволицы. В то время почти все соседи отца
были русские или казаки, поэтому и отец и мать и вся наша
детвора хорошо владели русским языком.
Отец был без образования, но был отчетливо предрасположен к
стихотворству, умел говорить в рифму, без затруднения подбирал
слова для получения рифмы, чаще всего вкладывая в них чувство
юмора. К советской власти и церкви у отца было особое
отношение. В Бога верил, дома каждое утро произносил молитвенные
слова, обращенные к Богу. А церковь не признавал, попов считал
плутами. Советская власть его тоже не устраивала, особенно, когда в
воздухе запахло «колхозным дымом». «Но я эту власть обязан
признавать хотя бы потому, что она бесплатно учит моих детей».
Он первый вступил в колхоз, все отдал, что имел, лишь бы не
оказаться в жерновах раскулачивания и ссылке. Самыми же
чудовищными для крестьянина были продналоги, бесчеловечные по
форме, алогичные по сути, вредительские по замыслу, потому как
•* 189 *•

Секинаева К Д. Мысли под занавес
после разорительной коллективизации в крестьянских подворьях
остались лишь кошки да собаки.
Вся семья потом десятилетиями перебивалась с «хлеба на воду»,
«с лебеды на крапиву».
Выручил «пятый сын», уже врачующий на Урале и
присылающий в Алагир сало, масло и др. в посылках, медицинских грелках.
Ими отец рассчитывался с властями по продналогу.
Отец с матерью прожили вместе 50 лет, и ни разу никто в доме
от них не услышал ни грубого слова, ни резких порицаний, оттого
в доме всегда был мир да лад.
Мой отец — Секинаев Дзарах Гуйманович.
Моя мать — Секинаева-Макеева Аминат Аузбиевна.
«Пятый сын» — их дочь Нина, т. е. я.
ДРУЖБА ПО ДУХУ
Во время войны я находилась в Алагире, который кишмя кишел
беженцами. Среди них было много лиц еврейской
национальности. А наш добрый, гостеприимный Алагир всех принимал,
независимо от национальности. Точнее, алагирские осетины мало
разбирались в национальной принадлежности людей.
От этого один интеллигентный еврей, Левит Исаак Яковлевич,
юрист-адвокат, как-то с добрым чувством произнес: «Вот то место,
где я не чувствую себя евреем. Я такой же «осетин» как все алагирцы».
И что вы думаете? Кончилась война, все разъехались по домам, а
Левит сказал: «Я из Алагира не уеду, буду жить здесь до конца
жизни». Он так и поступил. Его очень любили и ценили, он почти
бесплатно выступал в судах как защитник.
Вернулась я в Москву по окончании войны, стала работать в
медсанчасти № 11, и вдруг встречаю двойника Левита. Правда,
звали его Рудаев Виктор Александрович. Такой же общительный,
добрый и высококлассный специалист. Часто говорил с юмором:
«Какой я еврей, я тоже осетин. Смотрите, у вас в медсанчасти Бутаев,
Икаев, Баскаев — и я «осетин» Рудаев!»
Все время ходил с книгой Коста Хетагурова «Осетинская лира»,
изучил осетинский язык. Когда я впервые услышала, как наш врач-
дерматолог, еврей В. А. Рудаев читает на праздничном вечере в
медсанчасти стихи Коста Хетагурова на чистом осетинском диалекте
и с внятной артикуляцией, я чуть было со стула не свалилась от
изумления и восхищения. «Додой факанат на райгуран Хахта, сау
•Ф 190 ф-

Житейские истории
Вот так мы встречаем нашего «осетина» — еврея
Виктора Александровича Рудаева
фаны кай уа Куы фенин фалтау...» — не хуже профессионального
артиста декламировал он.
Этот человек был всеобщим любимцем — персонала, больных и
всех рабочих, поэтому его отъезд в Израиль, где «земля обетованная,
изобилие и рай земной», был воспринят всеми с огорчением. Он
приезжает иногда в Москву, не скрывает сожаления, что уехал в
Израиль. Не сладко и не весело живется ему там.
А мы, его коллеги и друзья, встречаем его с радостью. Он
прекрасный рассказчик, острослов, и каждая встреча с ним
превращается в праздник.
Когда звонит из Израиля, по-осетински спрашивает: «Куыд царут
(как поживаете)?».— «Живем и снова вас ждем»,— отвечаем мы ему.
ГОРЬКИЙ ДЕСЕРТ
Наверное, нет на свете человека, у которого бы на его
жизненном пути были одни пироги и пышки,— обязательно были и
шишки. К сожалению, одна такая шишка досталась и мне. Говорят,
не ошибаются только боги. Я много лет возглавляла разные
коллективы людей. То были прекрасные работники, добросовестные.
-Ф 191 *•

Секинаева К Д. Мысли под занавес
Но как одна паршивая овца всё стадо портит, так бухгалтер
медсанчасти, назначенный приказом свыше, изрядно попортила
нервы и мне, и всему коллективу. Это была многоопытная, махровая
мошенница Винокурова. Пользовалась чистыми чеками с моей
подписью, ссылаясь на то, что предыдущий чек банк забраковал.
Искусно подделывала также мою подпись на чеках, что установила
графологическая экспертиза. Вносила изменения в ведомости по
уже выданной зарплате и т. д. А посмотришь на нее — скромная
овечка, тише воды, ниже травы.
Многократные ревизии горздравотдела Москвы оставляли акты
о благополучии в финансовых делах медсанчасти. И я спокойно и
увлеченно продолжала заниматься медицинскими делами.
Вскоре газета «Московская правда» опубликовала статью под
названием «Чистые чеки», где были расставлены все точки на 1, был
дан ответ, кто есть кто. А вот и сама статья:
«Санитарка медсанчасти № 11 Е. Макарова приехала на
продовольственную базу за продуктами для больных, лежащих в
стационаре на Дорогомиловском химическом заводе.
— Разве больных можно кормить сушеной воблой? — изумился
кладовщик, взглянув в заявку.
— У нас рацион особый,— туманно пояснила санитарка.—
Врачам виднее.
Кладовщик беспокоился напрасно. Вобла, так же, впрочем, как
и привезенные Макаровой кетовая икра, шоколадные конфеты
и фрукты, больным не досталась. На «особом рационе» сидели
главный бухгалтер медсанчасти М. Винокурова и ее сообщницы —
санитарки Р. Виноградова и Е. Макарова.
Распорядитель кредитов начальник медсанчасти Н. Секинаева
вообще не интересовалась финансовым состоянием вверенного
ей учреждения.
— Есть у меня главбух. Его дело — сводить дебет и кредит,—
говорила Секинаева и, не задумываясь, подписывала чистые чеки на
получение денег из банка.
За три года и три месяца преступная шайка разворовала свыше
тридцати восьми с половиной тысяч рублей.
Хищению в столь крупных размерах способствовала не только
халатность начальника медсанчасти, но и то обстоятельство, что
за указанный период времени в медсанчасти не было проведено
ни одной ревизии.
Судебная коллегия Московского городского суда под
председательством 3. А. Апариной приговорила М. Винокурову к лишению
свободы сроком на 15 лет с конфискацией имущества. Р.
Виноградову — на 12 лет лишения свободы, а Е. Макарову — на 10 лет. Со всех
троих будет взыскиваться нанесенный ими материальный ущерб».
•* 192 *•

Житейские истории
Несколько слов о том, как проходил судебный процесс.
Бухгалтер Винокурова чуть ли не припадала к моим ногам,
плакала, кричала: «Да, я мошенница, да, я воровка, меня ждет строгое
наказание. Но я больше переживаю за главного врача. Какого же
кристально-чистого, честного человека я подвела. Я сволочь, я
мерзавка, судите меня, но Нину Дзараховну не трогайте, она чиста,
как стекло, я ее ловко обманывала».
«Прекратите паясничать! — оборвала ее судья.— Вы здесь стоите
как обвиняемая, а не как адвокат!»
Это случилось на пике славы медсанчасти химиков, которая
добилась всесоюзного признания по образцовой организации
медико-санитарной службы.
Мои искренние друзья переживали вместе со мной, но нашлись
и злопыхатели, те, кто завидовал нашему успеху. В этот трудный
момент два замечательных, высокобразованных, интеллигентных
человека поддерживали и успокаивали меня. Это Березов Темыр-
болат Темболатович, профессор, академик, и Торчинов Амирхан
Михайлович, ныне доктор медицинских наук, профессор. Если бы
не они, мои нервы такого напряжения не выдержали бы. Не
случайно и Березов, и Торчинов самые популярные и самые любимые
ученые-осетины в Москве.
«ВСЕ ЭТО БЫЛО БЫ СМЕШНО,
КОГДА БЫ НЕ БЫЛО ТАК ГРУСТНО»
На скамейке перед нашим домом всегда оживленно, бабули с
утра пораньше спешат занять там место, а если кто запоздает,
то приходит со своей табуреткой. Здесь информационный центр,
сюда стекаются все новости. Здесь спорят, перемывают косточки
всем прохожим, ругают власть, не утихают дебаты, порой
перерастающие в ругань. Острословы назвали это место с его
завсегдатаями Госдумой. А вот сегодня здесь больше смеются, чем судачат.
Одна из бабуль в сердцах даже произнесла: «Плакать надо над этим,
а не смеяться, дуры вы старые!»
Когда бабуля Марфа вышла из подъезда, «думовцы» собирались
уже уходить на обеденный перерыв, но, увидев, как к Марфе летит,
пряча что-то за спиной, ее внучка Иришка, заинтригованные
бабки снова опустились в свои «думские кресла». Долго уговаривали
третьеклассницу Иришу показать, что она прячет, наконец та
вытащила из-за спины зеленый огурец с натянутым на него
презервативом.
•* 193 *•

Секинаева К Д. Мысли под занавес
«Нам учительница сказала, что огурец — это папа, а этот
резиновый мешочек — мама. Папа с мамой спят вместе, и когда мама
засыпает, папа ей в этот мешочек запускает крохотную запятую.
Эту «запятую» мама нежит, кормит, и она вырастает в человечка. И
еще учительница сказала, что все это называется сексом».
«Ай, ай, ай, что мы видим, что мы слышим! Это же
светопреставление! Надо гнать такую учительницу, она развращает детей чуть
ли не с пеленок, гасит в их сознании чувство стыда, совести и
понятие целомудрия».
Так почти хором кричали, шумели бабули и всем составом
пошли в атаку на школу, расправляться с учительницей,
развращающей детей. «Мы ей покажем!» — шумели они.
Учительница удар приняла, но достала инструкцию, спущенную
в школы официальными органами народного просвещения, из
которой следует, что начальные сведения о сексе вводятся в
программу школьного образования уже в младших классах.
«Да это же вредительство! Кто дал право развращать наших детей?!»
И пошли бабули к директору школы жаловаться, потребовали
прекратить это безобразие.
«Да как вам не стыдно, старые скандалистки, шли бы по домам
да кухарничали».
«Это нам-то стыдно? — багровея от злости, кричали старушки.—
Нет! Это вам должно быть стыдно, что ваши двенадцатилетние
ученики со «смаком» занимаются сексом прямо в школе.
Это вам должно быть стыдно, что иные ученицы в четырнадцать
лет рожают детей.
Это вам должно быть стыдно, что школьные уборщицы в школе
собирают сигаретные окурки и презервативы.
Это вам должно быть стыдно, что ученикам демонстрируют
противозачаточные средства и «механику» секса.
А нас стыдить нечего, мы «науку» о сексе не изучали, а по семь-
восемь детей рожали».
Никогда этому «ремеслу» никого не учили, а человечество
продолжает существовать в силу законов природы».
«СМОРЧОК»
Он и в самом деле похож на грибка-сморчка, такой же неказистый,
«плюгавенький с большим мясистым носом-«шляпкой» и
ростом маленький — «два вершка от горшка». Но все это внешне, то,
что бросается в глаза в первую очередь, то, что его не выгодно
отличает от других мужчин.
-Ф 194 Ф-

Житейские истории
А когда Михаил
Дмитриевич Лагутин принимался
рассказывать о себе, о
прошедших годах своей жизни, своей
работы его слушали, затаив
дыхание. Еще бы! 30 лет
проработать в знаменитом
здании на Лубянке, рука об руку с
Дзержинским, быть
начальником личной охраны
Феликса Эдмундовича.
И, конечно, были и
волнения, и острые моменты,
иногда и страх. Вряд ли найдется
человек, который не знает
историю с сибирским хлебным
зерном. То ли по чистому
разгильдяйству, то ли саботаж с
вредительской целью, но факт тот, что состав с зерном, который
предназначался для голодающих людей юж-ных краев страны, по
пути задерживали, пропуская другие железнодорожные составы.
Дзержинский доложил Ленину, так-то, мол, и так-то, и как быть?
Ленин резко отчеканил: «Людей задерживающих зерно
расстрелять на месте!»
Дзержинский направил на место группу чекистов, одним из
которых был Михаил Дмитриевич.
— И что вы расстреляли людей? — спросили у Лагутина. «Нет, не
расстреляли, а отстранили их от работы, а в Москву сообщили, что
приказ выполнен. Соврали... А ведь могли нас самих расстрелять,
слава Богу обошлось без расстрелов.
Это лишь один эпизод, а таких и подобных было сотни, если не
тысячи.
А теперь он вот сидит (в первом ряду на снимке) и покуривает
папироску. Маленький, курносый, с хитрыми глазенками. Он уже
стар, ему 98 лет, а голова его — ума палата; любой молодой ему
позавидует. Рядом с ним его жена, труженица-«пчелка» Татьяна
Федоровна Абрамова. Вдвоем они охотно и любезно принимают на
даче Бугаевых гостей, которые едут к последним. Стоят на снимке
слева направо: ведущий специалист «Главтеплоэнерго» Джааев
Виктор Павлович, его жена Анна Гавриловна и дочь Виана.
Виктор Павлович один из тяжеловесов технической
интеллигенции г. Москвы, по своему авторитету и профессиональной
компетентности ему не было равных. Еще молодым специалистом он
уже тогда был востребован как консультант наряду с «бородатыми»
из той же инженерно-технической области.
# 195 Ф-

Секинаева К Д. Мысли под занавес
Виктор — мой современник, самый лучший друг нашего дома.
Красавец!
Девушки ходили в полуобморочном состоянии после встречи
с ним. Уж очень хотелось за него выйти замуж. Но Виктор был
разборчивый, как-то интуитивно чувствовал женщин, то есть, кто
есть кто. Наконец засияла «звезда пленительного счастья» и на
горизонте Виктора появилась Анна Гавриловна -чудо — создание
природы.
Их свела судьба, судьба благосклонная, счастливая. Долгое
время Анна Гавриловна работала заведующей приемной
Министерства здравоохранения РСФСР. Кто только к ней не обращался: и из
Осетии, и москвичи, и никогда никому ни в чем отказа не было с
ее стороны.
Более того, иногородних она чуть ли не за руку водила по
московским клиникам и больницам.
И все это — бескорыстно!
Виктор и Аня воспитали замечательную дочь, которую назвали
оригинально — Виана (от первых слогов своих имен). Высокая,
красивая, черноглазая, чернобровая, с толстой, длинной косой.
Обратите внимание на снимок, сколько она своим мягким, теплым
взглядом дарит нам радостных ощущений. Еще больший акцент я
бы сделала на ее интеллектуальной стороне: высокообразованная,
не просто умная, а мудрая, с прекрасно развитым мыслительным
процессом. И еще я хочу сказать о ней следующее: необыкновенно
нежная, с мягким характером, очень психологичная, без слов
отлично понимающая людей.
Короче говоря: «яблоко от яблонь далеко не упало».
РАДОСТИ ТРУДА
Когда по окончании Великой Отечественной войны я вернулась
в Москву, мне первое время было как-то не по себе и были
моменты, когда я жалела, что не осталась в Алагире. Отвыкла я от
Москвы, от ее шума-гама, от суеты и беготни москвичей, от битком
набитого людьми городского транспорта, от дерзкой публики. И
первое, о чем я подумала,— устроиться на работу вблизи дома, куда
бы я ходила пешком, а днем прибегала домой накормить своих
малолетних детей обедом.
И такая удача мне выпала. Я нашла место рентгенолога (это моя
первая врачебная специальность) в медсанчасти № 11, что в пяти
-Ф 196 *•

Житейские истории
Семья Джанаевых: Анна Гавриловна Джанаева
Анна Гавриловна, Виктор с очаровательной дочкой
Павлович и Виана Вианой
Джанаева Виана
Викторовна — биолог по
специальности. Работает
в Главном Ботаническом
саду научным
сотрудником. Занимается
исследованием цветов, в том
числе и кавказских. Одна
из авторов
Энциклопедии растений. Имеет
многочисленные статьи
ио цветоводству. По
характеру очень скромная,
добрая, отзывчивая.
Отличается глубиной и
пониманием изучаемой ею
науки
•* 197 Ф-

Секинаева К Д. Мысли под занавес
минутах ходьбы от моего дома. Медсанчасть обслуживала два
завода: Дорогомиловский химический и эфирный, которые по
масштабности не шли ни в какое сравнение с ЗИС и отличались
специфичностью производства. Это был маленький, вросший в землю
домик, и в нем — полутемные кабинеты. Но как говорит
пословица, не красна изба углами, а красна пирогами. Я познакомилась с
милыми и бодро настроенными работниками, влюбленными в
свое уникальное заведение. Но, к сожалению, моим планам и моим
намерениям не суждено было сбыться.
В то время директором завода был известный в Советском
Союзе Герой Социалистического Труда, бывший министр
нефтяной промышленности Седин Иван Корнеевич. С его подачи меня
прямо с врачебного приема вызвали на заседание бюро Киевского
РККП(б) и там же вопреки моим доводам утвердили в
номенклатурной должности — главного врача медсанчасти №11.
А поскольку главным аргументом моего отказа было желание
заниматься рентгенологией, то товарищи из райкома нашли и
компромисс: дали указание чинам из органов здравоохранения и
в виде исключения сохранили за мной платную должность
рентгенолога. И, как говорится, пошло-поехало. Я стала вплотную
заниматься заводом, его цехами, производством, и в первую
очередь состоянием заболеваемости и травматизма на заводе.
Статистические данные поражали высокими цифрами
профессиональной заболеваемости: профессиональные гепатиты, опухоли
мочевого пузыря, кожных покровов и др. При этом ни у администрации
завода, ни у профсоюзного завкома, ни у медиков я не замечала
беспокойства, а тем более тревоги за существующее положение
дел.
Помнится, в то время, помимо серьезных планов, мне не давала
покоя еще и перспектива опозориться, если кто-то из друзей,
однокашников или земляков нагрянет ко мне в мою «землянку».
Таким образом, меня подталкивали два чувства: сугубо
производственное и личное.
Вскоре было заложено четырехэтажное здание медсанчасти.
С этого момента я стала еще и толкачом, ибо строительство шло
через пень-колоду Пришлось совершать многократные рейды в
Министерство химической промышленности, ЦК профсоюза
рабочих химической промышленности и другие учреждения.
Создавалось впечатление, что новое здание, кроме медиков,
никому не нужно, и, хотя чиновники прямо мне не отказывали,
помощь от них шла со скрипом. На словах все они руками и ногами
голосовали «за». На деле же они не торопились и вообще были
далеки от мысли улучшать охрану здоровья рабочих. Например, как-
то в горкоме партии обсуждался вопрос о состоянии
заболеваемости рабочих на промышленных предприятиях. От нашего завода с
•Ф 198 *•

Житейские истории
докладами выступили директор завода и начальник медсанчасти,
то есть я. В какой-то момент ведущая заседание бюро, секретарь
горкома партии Е. А. Фурцева произнесла: «Первый раз слышу, что
существуют профессиональные опухоли!..» Трагедия заключалась в
том, что не только Фурцева, но и многие другие не слышали о том,
что они обязаны были знать по долгу службы.
В жарких спорах мы там же, на бюро, не на шутку рассорились с
директором завода Сединым. Я старалась показать истинную
картину, а он пытался приукрасить истинное положение дел. И хотя
он с Фурцевой учился в одном институте, знал ее со студенческих
лет, обращался к ней на «ты», она тем не менее поддержала
медиков. По окончании заседания Седин стремительно направился к
выходу, где на Старой площади его ждала министерская машина
«ЗИМ», и укатил на завод, оставив меня у подъезда горкома. Ему все
еще казалось, что он министр. Иногда он даже позволял себе
вызывать меня через своего секретаря. Но однажды я выпалила ему в
сердцах: «Иван Корнеевич, не забывайте, что я не подчиненное вам
лицо и что у меня есть свое начальство по линии
здравоохранения, а потому приходите ко мне, когда я вам нужна. А когда вы мне
будете нужны, я буду приходить к вам». Через десять минут он
спустился ко мне со своего высокого этажа и, словно шутя, говорит:
«Ну и злючка же ты кавказская! Считай, что мы помирились, и дай
мне справку для сына, поступающего в вуз».
В целом же он был человеком, что называется, с размахом и,
конечно, помогал нам здорово, иначе за два года здание медсанчасти
не было бы построено и сдано в эксплуатацию. Но и мы не просто
били во все колокола, а помогали строителям, выходили на
субботники, мыли окна, драили полы, исправляли недоделки.
И кто знает, как долго тянули бы резину строители, если бы я не
добилась того, что вопрос о строительстве нового корпуса был взят
на контроль в Министерстве химической промышленности, в ЦК
профсоюза химиков и в партийно-советских органах районного
уровня. Мы хорошо понимали, что «пока дитя не плачет, мать не
разумеет». Наконец мы приняли корпус, вселились в него, а вместе с
тем пришло понимание того, что это только начало, требовалось же
превратить это жалкое заведение, с трудом дотягивавшее до статуса
здравпункта, в многопрофильное лечебно-профилактическое
учреждение, оснащенное новейшей техникой и оборудованием.
Это была не чья-нибудь прихоть или «революционная идея», хотя
Седин и называл меня генератором идей, а насущная потребность.
Просто стыдно становилось от того, что с любой болячкой
рабочих гоняли в районные поликлиники на консультацию, и они,
как бедные родственники, часами выстаивали там в очередях. Но
как Москва не сразу строилась, так и новая служба медсанчасти не
сразу была организована.
•* 199 *•

Секинаева К Д. Мысли под занавес
В то время добиться всего лишь одной штатной единицы врача
стоило мне крови и нервов, а ведь штат разрастался не единицами,
а десятками врачей. Следует отметить, что мы не строили из себя
всезнаек, а накрепко связали себя с наукой. В этом отношении
огромную помощь нам оказывал Первый Московский медицинский
институт. Крепкой «пуповиной» мы были связаны и с Институтом
профессиональных заболеваний имени Обуха. В клиниках
институтов нам были выделены койки для госпитализации
рабочих-химиков. Почти все наши врачи прошли курсы по токсикологии, они
становились консультантами, когда наши рабочие попадали по
«скорой» с острыми отравлениями в городские больницы.
В те времена в Москве на госпитализацию больных
существовали разнарядки. Например, наша медсанчасть имела право положить
в больницу (причем в конкретную больницу, а не куда хотелось)
пять человек в месяц. Особые затруднения возникали при
госпитализации рабочих с химическими отравлениями, особенно когда
они попадали в случайные больницы к несведущим врачам.
Из всего этого следовало, что надо было открывать свою
больницу, пусть небольшую, но соответствующую нашим задачам.
Благо наш новый корпус позволил нам эту мечту превратить в
реальность. Авторитетная комиссия, в составе которой были важные
чины из разных ведомств, при приеме стационара дала ему
отличную оценку. Стационар полюбили и администрация завода, и его
труженики. Ни в какие самые престижные больницы рабочие не
хотели идти. «Только в свой стационар!» — настаивали они. У нас
лечился и главный инженер завода, и главный механик, и главный
электрик, и начальники цехов. Помню, заболел и был
госпитализирован в наш стационар главный бухгалтер завода Счисляев,
который приходился родным дядей второму секретарю Московского
горкома партии Дементьевой, распорядившейся перевести его в
цековскую больницу. Племянница была немало удивлена, когда
дядя отказался от перевода. В полном недоумении она со свитой
сама прибыла в медсанчасть и не могла скрыть своего восхищения.
Просторные светлые палаты, огромные окна, дорогие кровати,
белоснежное постельное белье, нарядные пижамы на больных,
тюлевые занавески на окнах, отличное питание по типу домашней
кухни с номерной диетой.
Это событие «городского масштаба» произошло в выходной
день, но меня предупредили товарищи из райкома, просили быть на
месте. Естественно, я пришла на работу, совершенно не суетилась,
держалась в стороне от тех, кто заискивающе смотрел в рот
Дементьевой. Я засела в своем рабочем кабинете, преднамеренно раскрыв
двери настежь. После обхода и знакомства со стационаром
Дементьева со свитой пришла ко мне в кабинет и сходу изрекла: «Молод-
-Ф 200 Ф-

Житейские истории
цы!» Щедро хвалила коллектив медиков, пригласила меня в горком,
обещала помочь во всем, что необходимо. Я органически не
переношу подхалимов и лицемеров, они чужды моей натуре, но и их
антиподам — высокомерию и заносчивости — в моем сознании тоже
нет места. Человек должен элементарно уважать себя, только тогда
его будут уважать другие. А я благодарна моим дорогим родителям,
от которых я унаследовала огромную любовь к людям и к труду.
Прошли годы, и теперь уже не просто говорили и писали о
нашей медсанчасти, но официальным приказом объявили ее
образцово-показательной.
Коллектив медсанчасти работал творчески, не было года, чтобы
в нее не были введены новое звено, новая служба, новые
специалисты. Большинство врачей прошло клиническую ординатуру,
циклы специализации или усовершенствования, работали преданно, с
отдачей. И если не в столь отдаленном прошлом наши больные,
словно неприкаянные в поисках помощи таскались по разным
поликлиникам, то сейчас наоборот — из района к нам присылали
больных на обследование и лечение.
У нас было сильное урологическое отделение с хирургическим
кабинетом во главе с профессором Темкиным М. С. и урологом
высшей категории Карапетяном А. С. За один лишь год в этом
отделении проводилось столько цистоскопии, контрастных
исследований мочевыводящей системы, операций по удалению
папиллом мочевого пузыря как предвестников профессионального рака
мочевого пузыря, сколько не было во всем Киевском районе. Плюс
постоянные массовые профилактические осмотры рабочих,
подвергшихся воздействию агрессивного бета-нафтиламина.
При длительном контакте с химпрепаратами у рабочих
наблюдалось разрушительное действие на зубы, поэтому
стоматологическая служба нужна была как воздух. Мы организовали не только
лечебную стоматологию, но и бесплатное протезирование зубов.
Со временем это отделение стало обслуживать, кроме
рабочих-химиков, также и пациентов из ближайшего к заводу окружения.
Среди длительно и часто болеющих большой процент
составляли те, кто страдал заболеваниями верхних дыхательных путей. Для
них в ЛОР-отделении был открыт ингаляторий на двенадцать
точек с применением масляных и бальзамных аэрозолей. Это
существенно снизило число таких распростаненных заболеваний, как
бронхиты, ларингиты, фарингиты, ангины и др. В том же
отделении было налажено и хирургическое лечение по удалению
миндалин, полипов и др.
Удалось также открыть водолечебницу: серные, углекислые,
хвойные и другие лечебные ванны, а также души: циркулярный,
Шарко, веерный, восходящий и др. Для тех, кто страдал бессонни-
# 201 Ф-

Секинаева К Д. Мысли под занавес
цей, в кабинете невропатолога были
налажены процедуры электросна с
использованием специальной
аппаратуры.
С открытием стационара в
клинико-диагностической лаборатории
организовали новое звено —
биохимические анализы. Был в медсанчасти
и кабинет лечебного массажа и
лечебной гимнастики со всем
необходимым современным оснащением.
Всем известно, с каким нежеланием
женщины идут к гинекологу, поэтому
мы оборудовали гинекологический
кабинет в одном из крупных цехов,
что позволило резко повысить
процент охвата рабочих профосмотром.
Особая требовательность
предъявлялась к врачам в диспансерной
работе. Приходилось целые бригады вра-
Н. Секинаева, 1960-егоды чей на санитарном автобусе
направлять согласно графику в заводские
дома и общежития. Это были не
формальные мероприятия, благодаря им из года в год снижалась
заболеваемость. И тут заслуга не только медиков, но и начальников
цехов, бригадиров, санактивистов, которые четко выполняли
индивидуальные меры в отношении хронических больных: их
освобождали от ночных смен и т. д.
Особое чувство гордости мы испытывали от того, что над
медсанчастью взял шефство Первый Московский медицинский
институт. Кафедры института проводили в нашей медсанчасти заседания
ученых советов совместно с врачами медсанчасти. Каков был
уровень этих ученых советов, нетрудно себе представить, коль их
проводили такие корифеи медицины, как профессора, заслуженные
деятели науки Тареев, Пытель, Еланский, Василенко, Кассирский,
Павленко, Широкова и др. Пусть читатель меня извинит, что не
указываю их инициалы, которые я просто запамятовала.
Каждый год, в День здоровья, обязательно организовывали выход
ученых в цеха с лекциями и беседами, что придавало особую
значимость всем начинаниям и мероприятиям медсанчасти в целом.
В итоге все вместе взятое дало возможность не только
остановить устойчивый рост заболеваемости среди химиков, но и
передвинуть оба завода по показателям заболеваемости с первого
места на одно из последних.
•* 202 Ф-

Житейские истории
Еще Мудров, знаменитый основоположник врачебной этики,
писал, что с помощью слова врач может «печального человека
утешить, сердитого — умягчить, нетерпеливого — успокоить,
робкого — сделать смелым, отчаянного — благонадежным». И далее он
же говорит: «Словом можно победить и телесные боли, и тоску, и
метания, ибо слово врача само по себе — лекарство. Слово
зачастую сильнее даже беды». Эти слова Мудрова для нас стали
отправной точкой в работе, первой заповедью. Это была пропаганда
работы не кабинетного типа, а работы в цехах, откуда врачи
возвращались без подошв, разъеденных химическими веществами,
надышавшись вредными парами.
Это потом все было вывернуто наизнанку. Это потом удалось
пробраться к власти и возглавить здравоохранение Киевского
района человеку, который насадил в медицинской среде
подхалимство, раболепие и беспрекословное послушание. Появились
любимчики и те, кого ждал «порог». Расцвело взяточничество.
Но сколько веревочка ни вейся, а конец будет. Так и случилось.
(5^> (5^5) (5^5)
Р. 3. Все написанное обращено к тем, кому сегодня должно быть
стыдно за развал практического здравоохранения в СССР и
России, которое всегда признавалось лучшим в мире.
В больную голову последнего министра здравоохранения СССР
пришла разрушительная идея укрупнить
лечебно-профилактические учреждения. Бюрократы от медицины ухватились за эту
преступную идею, руководимые чувством раболепия и подхалимства.
Кому от этого стало лучше или хуже? Лучше стало тем, у кого
выше «кресло»: чем меньше «детей», тем меньше забот.
Хуже стало больному человеку на глазах которого рушили то,
что создавалось умом, потом и кровью здравомыслящих людей
десятилетиями ранее.
Зависть к авторитету и всесоюзной славе медсанчасти
№ 11 многим не давала покоя. Вот почему именно эти
холопствующие подхалимы набросились на медсанчасть и, как шакалы, со
слепой, звериной страстью разрушили ее, закрыли ее службы,
свели всё на нет. Это была насильственная смерть не медицинского
учреждения, а смерть многих тружеников-химиков, лишившихся
медицинского обслуживания.
А было ли предложено что-нибудь взамен? Ничего!!!
«Сейчас перестройка, каждый сам должен заботиться о себе,
находить ходы и выходы». Иначе говоря: «Спасение утопающих —
дело рук самих утопающих». Это было преступление с далеко
идущими последствиями.
•* 203 *•

Секинаева К Д. Мысли под занавес
А вот и последствия:
1. Рабочий К, имевший ранее контакт с канцерогенными
продуктами, стал мочиться кровью. Он то в одну поликлинику, то в
другую, а разобраться не могут, нет специалиста по профуропато-
логии. Результат: больной скончался от перерождения папилломы
в злокачественную опухоль.
2. У работницы цеха № 3 ночью возникла острая зубная боль.
Она — в районную поликлинику, а там к зубному врачу очередь с
километр, больные стонут, врач нервничает. А в результате спешки
врач вместо больного зуба удалил здоровый.
3. В бараки, что на Потылихе, пытались ночью вызвать
стоматолога, чтобы удалить зуб лежачей больной, которая от острой боли
теряла сознание. «Пожалуйста, приедем, но это будет стоить две
тысячи рублей»,— ответили из поликлиники по оказанию ночной
неотложной стоматологической помощи при Институте челюст-
но-лицевой хирургии.
4. В один из специализированных медицинских центров
попал химик Абрамов с химическим ожогом глаз. Его три (!) часа
продержали в приемной, а потом сказали: «Мы спасем вам
зрение, но это будет стоить 200 долларов». Он согласился. Ему
сделали уколы жидким азотом (?!) сначала по кругу (как они
сказали), а потом в шахматном порядке. Процедура страшно
болезненная, а главное — глаз не спасли, больной полностью ослеп
на один глаз.
По большому счету, той медицины, которая была до
перестройки, уже нет.
Если и можно еще получить какую-то квалифицированную
помощь, то только за деньги.
90-летний больной Цурбанов Федор Арсеньевич уже много
лет не выходит из дома (больные ноги). И надо же было этому
бедолаге, чтобы сломался его зубной протез; он не может есть,
постоянно испытывает голодные спазмы в желудке.
Телефонными звонками он ничего не мог добиться. И тогда пошли
хлопотать за него в стоматологическую поликлинику № 7, что на
Ленинском проспекте, дом 40, имея на руках кипу требуемых
поликлиникой документов. Его поставили в очередь тех, кому
требуется протезирование на дому,., двести восемьдесят первым.
За это время, как говорят на Востоке, либо хозяин умрет, либо
ишак сдохнет.
Можно подумать, что в этом микрорайоне в протезировании на
дому нуждается 280 человек либо лежачих, либо еле-еле
передвигающихся по квартире. Скажу по А. Райкину: грубо выражаясь, это
чушь собачья, а мягко выражаясь, это завуалированная форма
вымогательства взятки. Это и ежу понятно.
-Ф 204 Ф-

Житейские истории
Скажете, не пойман, не вор, но у нас и пойманных-то воров не
судят, а уж непойманных — тем более. И ничего не докажешь, если
даже на уши встанешь.
Силу медицины всегда составляла профилактика,
диспансеризация, наблюдение за хроническими больными, гипертониками и др.
Кто-то из представителей предыдущего поколения
руководителей решил проверить, как эта работа проводится на здравпунктах
промпредприятий. Взяли гору амбулаторных карт, вызвали врача,
чтобы он доложил о проводимой работе. Первая попалась
амбулаторная карта Ксении Солодко: четко оформленные записи,
регулярно проводимые анализы и исследования. Решили эту больную
пригласить в кабинет проверяющего. А регистратор говорит: «Да
она же два года тому назад умерла». Комментарии тут излишни.
ПОВИВАЛЬНАЯ БАБКА
У' нас в Алагире, недалеко от дома моего отца жила многодетная
семья Зангиевых. Хорошие это были люди, но очень бедные.
Этой семьи уже нет, и царство небесное всем им! Особенно
тяжело им (и не только им) стало во время насильственной,
разорительной сталинской коллективизации, когда у них хотели отнять
единственную полудохлую лошадь с единственной ее лошадиной
силой; она ^лс-слс держалась на ногах.
Хозяин Тотрадз страшно был зол на советскую власть, а срывал
его на своей лошади: «Но, но, сволочь, советская власть!» — кричал
он на нее, обессилившую, с трудом тянущую повозку.
Спрашивается, а благогдаря чему же семья из десяти душ держа-.
лась на ногах, если они с трудом сводили концы с концами.
Благодаря запасам даров природы и выращенным на своем огороде
овощам. Окружающие удивлялись, что все они оказались
долгожителями, никто из них не болел ни раком, ни туберкулезом, ни
другими заболеваниями (не считая насморка).
А дело в том, что тут сработал закон: чем меньше ешь, тем
дольше живешь. Судьбоносную же роль сыграла в этой семье бабка Ба-
шион (так все ее звали, это означало, что она в девичестве была
Басиевой), которая была повитухой. Она безотказно помогала
женщинам при родах, принимала младенцев, в числе которых
была и я, и мои семеро братьев и сестер.
Башион была добрая, с мягким характером, во время родов она
на женщин воздействовала эффективнее любых болеутоляющих
средств.
•* 205 *•

Секинаева К Д. Мысли под занавес
Но вот нюанс: она понятия не имела об асептике и антисептике,
однако несмотря на это ни в одном случае послеродовые инфекции
не возникли. Была она грязнулей, не мылась, волосы на ее голове
вместе со вшами сбивались в войлок. Вши, насосавшись ее крови и
отяжелев, падали наземь, как падают перезрелые ягоды с кустов.
Одежда — одни лохмотья, не поймешь, где верх, где низ, где перед,
где зад. Но ни одна женщина, ни один младенец после акушерской
помощи Башион не пострадали. Все живы, здоровы, счастливы.
Позже, когда я не только повзрослела, но была уже без пяти
минут врачом, приезжая на каникулы в Алагир, я с радостью
встречалась с Башион, которая меня крепко обнимала, душила в объятиях.
Мать моя ее очень уважала, жалела и, как правило, одаривала —
набивала ее фартук головками сыра и другими продуктами. А потом
принималась ловить на мне вшей, которых мне «подарила» во вре-
-МЯ объятий Башион.
Башион прожила 112 лет и до самой глубокой старости была
востребована людьми, ее искали, поднимали ночью с постели,
привозили на арбе к роженице. За все это она никогда в жизни ни
единой копейки у людей не взяла. Однако на всю семью работали
ее потайные мешки-карманы, в которые вмещались вареные куры,
пироги и многое другое. Этим она подкармливала всю семью.
Вот вам секрет выживания семьи Тотрадза Зангиева.
Вот пример бескорыстной помощи человека людям и
благотворительной помощи людей Башион в знак благодарности за ее
неоценимый труд.
ЖЕНИХ
(юмористический рассказ, почти с натуры)
Юный горец по имени Фалит ранним утром решил податься
в «большой мир», на равнину. Бежал из дому в потемках, без
шапки, босой, второпях (грозный отец учиться не разрешал), но
ишака все-таки прихватил с собой, чтобы с его помощью
благополучно спуститься по узкой, опасной горной тропинке.
И вот он уже на равнине. Это было через девять лет после
Октябрьской революции. За эти годы Фалит успел окончить
пятилетнюю национальную школу в родном ауле. Он даже знал Ленина и
его призыв к молодежи: «Учиться, учиться и еще раз учиться!»
И, хотя он еще не знал, что такое институт, но видел, что
молодежь рвется туда, и решил тоже искать пути-дороги в Москву. На
-Ф 206 *•

Житейские истории
поезде «зайцем» прикатил в Москву, разыскал осетинское
представительство и стал плакаться, что хочет «вищее» образование
получить, но его не принимают из-за недостаточного образования.
Тогда, по большому праву горца, ему дали путевку в такой институт,
где принимали без экзаменов.
В вузе он учился через пень-колоду, проваливал экзамены и
каждый раз оправдывался: «Какой с меня спрос, я горский пастух».
Карабкаясь, спотыкаясь, вызывая к себе жалость педагогов, Фалит
дополз, наконец, как плющ по забору, до последнего курса.
Сопротивление деканата, педагогов он «гениально»
преодолевал, а вот курс «Сопротивление материалов», без которого
инженер — не инженер, ему преодолеть не удалось, хотя он на этом
предмете «мозги расплавил» (как он выражался). Он был
косноязычным, русские слова коверкал хуже китайца. Постоянно путал
местоимения «он», «она»: «Катя сказал...», «Федя пришла...». И уже
диплом получил, а слово «корова» продолжал писать через ять.
Мягкий знак не признавал до самой смерти: «толко», «сколко», «ка-
русэл», «белмо» и т. д.
В вузе у Фалита был единственный любимый предмет —
марксизм-ленинизм, великое (как он выражался) учение Маркса,
Энгельса, Ленина, Сталина.
Наконец Фалит получил диплом и захотелось ему скорей в свой
аул: покрасоваться, похвалиться инженерным дипломом. Но вот
беда — на дорогу нет денег. И тогда он решается временно
устроиться кем бы то ни было в библиотеку. Он написал заявление:
«Пращу пренят миня в беблеотеку на должност беблеотекаря». Но
вместо библиотеки он оказался на стройке, работал
чернорабочим. Поднакопил немного денег, купил себе белый полотняный
костюм и вернулся в аул, но только не на белом коне, как святой
Георгий, а на... сером ишаке.
Собралась толпа.
— О, какой гость к нам пожаловал! И с чем же ты?
— С вищщим образованием! — с гордостью отчеканил Фалит.
— А что это у тебя на голове за шапка? — спросили его.
— Это не шапка, а тибитейка,— ответил он,— мне его подарил
друг мой Заецев Раман Владимирович, с которым я отдыхал в пон-
сионати.
— Ну, это все хорошо, а с чем еще ты к нам пожаловал? Что там
делается в большом мире?! — сыпались вопросы, как из рога
изобилия.
Фалит опустил голову, театрально изобразил на лице смущение
и тихо произнес:
— Да я бы друга жизни здесь себе хотел подобрать.
— То есть ты хочешь жениться, правильно мы тебя понимаем?
•* 207 Ф-

Секинаева К Д. Мысли под занавес
— Да, правильно!
— Нет проблем,— почти хором ответили аульцы.— Невест у
нас — дай Бог, чтобы столько женихов нашлось,— хоть пруд пруди
ими.
А Фалит им в ответ:
— Только не такую, как сноха моего дяди. Невест в Москве
много, ими не пруд, а всю Москву-реку можно запрудить, но мне нужна
наша горянка, чистокровная.
Ему показали десяток невест, но ни одна ему не подошла. Одна
«не партэйная», другая «не иниргичная», третья «мала ростом, она
и детей-то не родит», четвертая такая, что «за ее спиной не
отдохнешь».
Наконец подобрали ему такую, которая отвечала всем его
требованиям. Звали ее Жамират. И вот Фалит уже объясняется Жами-
рат в «любви»:
— Я воспитан в духе марксизма-ленинизма, поэтому не буду
прибегать к помощи звезд, луны и неба, чтобы тебе объясниться, а
скажу без прикрас и лицемерия. Наши отношения должны быть в
духе современной цивилизации и общественной формации.
Моими идеалами в личной жизни будут Маркс, Энгельс, Ленин, Сталин.
Обещаю поднять красное знамя нашей семьи и пронести его до
конца жизни. У нас будет большая семья, большое хозяйство, и, я
надеюсь, твои плечи это выдержат.
Жамират, так и не дождавшись слова «любовь», сначала
улыбалась, а потом рассмеялась:
— Ты не по адресу! Тебе надо обратиться к нашим пастухам, они
подберут тебе самого сильного ишака под твое «красное знамя» —
с ним ты хорошо будешь смотреться, и друг друга без слов будете
понимать: ишак ишака видит издалека! Жених с придурью — вот
ты кто! — выпалила Жамират, убегая от него, как от
«дипломированного» пещерного недотепы.
ХОДЯЧАЯ КАНЦЕЛЯРИЯ
В конце 20-х годов в селении Алагир (ныне город Алагир) на
считывалось несколько сот домов, и был там сельсовет, а
председателем сельсовета был некий Сафонка Дзалаев. Это был
глупый балагур, шуточками и прибауточками расположивший к
себе людей, избравших его на эту должность. Но кайфовать ему
пришлось лишь год, а потом его переизбрали за безделье и
тупость.
-Ф 208 &

Житейские истории
Сафонка запротестовал, не подчинился решению населения и
продолжал исправно ходить на работу, отсиживал от звонка до
звонка, имея в кармане печать сельсовета. Нового председателя не
признавал: «Какой он председатель? Печать-то у меня!»
С этой печатью он долго носился, как угорелый, по Алагиру, на
ходу давал любые справки. Этой «канцелярией» особенно
пользовались будущие студенты, отъезжающие в Россию на учебу. «Тебе к
возрасту прибавить? Сколько — один, два года — пожалуйста! А
тебе надо убавить? Тоже пожалуйста». И так безотказно всем.
«Повернись ко мне спиной!» — и проситель, который заранее готовил
себе справку, после шлепка печати на его спине, то бишь справке,
довольный, вприпрыжку мчался от дуралея.
СНОХА-СОВЕТЧИЦА
Жили-были старик со старухой, у которых был единственный
сын. Вот они его женили, дескать, мы уже старые, немощные,
а в доме будет молодая хозяйка.
А молодая хозяйка не спешила помогать по дому, даже к
колодцу за водой не хотела идти. Деликатные старики, не желая делать
ей замечание, решили сделать ей намек. Взяли два ведра и кричат:
— Я схожу за водой.
— Нет, я схожу, мужчине неудобно с ведрами возиться у колодца.
Сноха смотрела, смотрела и говорит:
— Чего вы спорите? Пусть сегодня один сходит, а завтра —
другой.
ПЛАКАЛЬЩИЦА
Как-то раз многодетные супруги Аристовы, к удивлению своих
домочадцев, выбрались на сельскохозяйственную выставку. То
была пара, которая сама могла бы стать оригинальным
экспонатом на выставке. Она — худенькая, тонконогая, сутуловатая. Он —
крупный, здоровый (кровь с молоком) и жировыми складками на
«бычьей» шее.
В павильоне «Птицеводство» их внимание привлек плакат с
надписью «Курица-рекордсменка, снесшая 500 яиц в год». Подойдя
поближе, они услышали причитающий голос женщины:
-Ф 209 *•

Секинаева К Д. Мысли под занавес
— Милая моя курочка Ряба, на что и на кого ты стала похожа?! И
зад твой облысел, и ни пуха, ни пера на тебе! И крылышки твои
веером обвисли до самой земли! И ножки твои дрожат, подгибаются!
И слабой головушкой ты отвешиваешь поклоны земле! И даже
друга своего Петрушу ты уже не замечаешь! И зачем? Зачем тебе
нужны были эти рекорды?»
Плакальщица пообтерла слезы с лица и взялась за
петуха-спортсмена.
— Ну, а ты, Шаляпин, что глаза таращишь? Чего потряхиваешь
кровью налитым гребнем? Что бросаешь горделивый взгляд на
усохшую свою подружку? Что, разонравилась она тебе? А ты лучше
подойди к ней, поддержи ее своим упругим телом, поделись с ней
своей кипучей энергией. Спой ты ей песню ваших лучших времен,
подари ей надежду. Подойди! Подойди к ней поближе и согрей ее
посиневший ротик теплом мягкой и сочной своей бородки!
Сделай так, чтобы она снова воспряла духом.
Супругу Аристову так увлекли причитания плакальщицы, что
она не заметила, как исчез ее супруг. Она туда-сюда по всей
территории выставки и только через два часа обнаружила его в
павильоне «Животноводство».
Упираясь руками в забор, он склонился так низко, что лица его
уже не было видно. В этой позе он буквально замер, будучи не в
состоянии оторвать глаз. Перед ним лежала громадина,
бык-производитель с огромным кольцом в ноздре. Обильно увлаженные
крупные глаза были полны тупого безразличия.
Чудо природы, расслабившись, лежало на солнце, пополняя
свое могучее тело и темперамент новым приливом пыла и жара.
Вот расширились ноздри великана, послушно расправились
грузные бока, и мощный поток воздуха с шумом устремился в его
емкие легкие.
Через секунду наступает оглушительный выдох,
сопровождаемый стоном наслаждения — уффф... Аристов был так захвачен
этим зрелищем, такой калейдоскоп мыслей и ощущений он
пропустил через себя, что вконец отключился от мира сего.
А потом, как бы подводя итог, с завистью в голосе произнес:
— Ох, пожить бы мне твоей жизнью!!!
В это время он увидел за спиной свою жену, которая упреками
вернула его из мира животных в мир людской. А он ей:
— Дурак же я, что пошел на выставку с тобой, все удовольствие
мне испортила! Даже не выставке не дала мне спокойно и
культурно отдохнуть!
-Ф 210 Ф-

Житейские истории
КУРОРТНИЦЫ
Им уже за пятьдесят, обе полные, коротышки, плохо ходят,
расширенные вены змейками вьются на синих, застойных
голенях. Вдобавок сердечно-сосудистая недостаточность и прочие
недуги.
Обе очень развитые и образованные.
Провожающие их в Кисловодск недоумевали: «Такие разные, а
тут вместе отдыхать, да еще «дикарем». Это же два антипода с
противоположными убеждениями, свойствами характера и вкусами!..»
Речь идет о Наташе и Ксении.
В вагоне поезда, когда Ксения увидела, как Наташа снимает с
себя грацию из белоснежного атласа, охватывающую ее торс и
поддерживающую ее грудь, у нее глаза на лоб полезли: «Что это ты
вырядилась, словно к брачной ночи?»
В Кисловодске хозяйка сдала им комнату с условием, что они
сами будут убирать. Условились чередоваться: день убирает Наташа,
другой день — Ксения. Но у Ксении то нога болела, то сердце, то еще
что-то, и фактически убирала комнату весь месяц одна Наташа.
Был момент, когда глаза полезли на лоб уже у Наташи, когда она
увидела, как Ксения к драному поясу-бандажу пристегивала чулки...
булавками.
А в Кисловодске основное лечение — это терренкур,
восхождение на высоту по серпантином вьющимся дорожкам, начиная от
нарзанной галереи и до самого Малого седла.
И тут Ксения передвигалась по принципу «шаг вперед, шаг
назад» оттого, что на ходу без конца булавки расстегивались и чулки
сползали до пят. И так двенадцать километров подъема вверх и
столько же обратно.
Опозорилась она и со своим трико, которое нет-нет, да и
сползет, и Ксения через верхнюю одежду пытается его подтянуть, а оно,
как назло, не «слушается» — старая резинка совсем ослабла.
Наташа много раз умоляла ее:
— Да сходи ты в магазин и купи резинку и замки к поясу.
— Ну да, буду я еще тратить время на всякую ерунду! Отдыхать
надо, а не по магазинам шляться! — огрызнулась Ксения.
А когда однажды у нее на ходу сползло трико, народ со смеху
чуть не повалился на землю.
На седьмом километре Наташа присела на скамейку для отдыха,
а Ксению словно корова языком слизнула. Наташа посмотрела
туда-сюда и вмиг нашла ее. И где бы вы думали? В десяти метрах от
нее — стоит и, широко расставив ноги, как конь, опорожняет
мочевой пузырь. На укор Наташи, что, мол, стыдно, кругом люди,
Ксения ответила:
-Ф 211 Ф-

Секинаева Н. Д. Мысли под занавес
— А по-твоему, было бы лучше, если бы я задрала одежду,
обнажила зад и присела писать? Какая ты странная, Наташа! Я чувствую,
что это тебя раздражает. А телевизор тебя не раздражает, когда
ежедневно показывают совсем обнаженных девиц, когда
показывают секс в натуральной форме?.. Так что не будем свои взгляды на
этом проверять. А я вот такую свободу почувствовала без штанов, с
таким удовольствием мочусь, притом где хочу и когда хочу, да и
платить не надо, как в городском туалете.
«Горбатого могила исправит»,— подумала Наташа и оставила
свою сокурортницу в покое.
— Мыть фрукты? Виноград? — глядя на Наташу, хмыкает
Ксения.— А зачем? Говорят же, что желудочная кислота убивает все
микробы.
У Ксении свой способ дезинфекции: берет полномера газеты,
комкает ее в руке и ею вытирает фрукты.
Трудно сказать, как долго бы еще продолжался этот курортный
«мини-спектакль», если бы у Ксении не разболелся живот, если бы
врачи не диагностировали у нее острую дизентерию, и она не
оказалась бы в инфекционной больнице.
Так печально закончился отдых Ксении в Кисловодске.
Испортила она отдых и Наташе.
Мораль же такова: знай, с кем дружить, знай, с кем отдыхать.
ТЕЩИНЫ ИМЕНИНЫ
Марфа Акимовна со своим острым умом и язвительным языком
была белой вороной среди дружных жильцов
многосемейной коммунальной квартиры. От нее постоянно исходили какие-
то опасные заряды, она внушала соседям страх и неприязнь,
держала их в напряжении. Соседи говорили: «Мощна, мощна наша
Марфа, она планету с места может сдвинуть, а не то что нас, хилых
и горемычных, со слабыми мускулами». Почему-то Марфу все
раздражало, особенно соседские девушки Галина, Марина и прочие.
Ей хотелось, чтобы только одна ее дочь Света сверкала
алмазным блеском. Соседей же немало раздражало чревоугодие Марфы.
Словно подражая гоголевским персонажам, она любила
попотчевать себя ароматным чайком из самовара, частенько прерывала
ночной сон, чтобы побаловать себя чем-нибудь вкусненьким. Не
выдержал, наконец, центр сытости ее мозга, угасли тормозные
импульсы, и ее разнесло по всем плоскостным и весовым
измерениям, отчего и получила она новое отчество — Семипудовна.
-Ф 212 Ф

Житейские истории
Характер у Марфы был вулканический, с непредсказуемыми
выбросами, ничуть не похожий на добрый нрав полных людей.
В минуты гнева она издавала звуки в диапазоне от истеричного
дисканта до мрачноватого баса, приводя в нервно пульсирующий
трепет своих домочадцев.
Все перед нею валились на колени, как верблюды под поклажу,
кроме Сережи, мужа ее единственной дочери. Он упорно не
реагировал на ее провокационные наскоки, но ведь и тигрята бывают
прелестны, пока у них не вырастут клыки.
«Сама с единственной извилиной в мозгу, да и то — прямой, а
берется учить меня, держать в узде,— думал Сережа.— Хватит!
Надоело мне жить чужой жизнью и чужим умом! Хочу жить, любить и
поступать по своему желанию и разумению! Не желаю больше
вашей свободы на привязи!»
То был эффект разорвавшейся бомбы в несколько мегатонн.
Тещу это взбесило настолько, что ее «фары» вмиг налились кровью,
и она, загоревшись от злости синим пламенем, устроила ему
планетарный разнос: «Ты, бесстыдник несчастный, смеешь со мной
так разговаривать?! Или ты забыл, чужеспинник, в чьем доме
живешь?! И понимаешь ли ты, что ты не мужчина, а сопля двуногая,
бездетная тварь дрожащая?!» В завершение этого оскорбительного
монолога она сценически впала в истерику и, держась за живот,
хохотала так, как хохочет идиот над кошкой, которой только что
отрубил голову.
С того скандального дня жизнь в доме разом переломилась
надвое. Душа Сережи была так травмирована, что он готов был выть
«Дубинушку». Сережа делал робкие попытки как-то ослабить
силовое поле тещи, но ему это было не под силу.
Разыгравшаяся в доме драма требовала сильных нервов, а ими
Сережу природа не наградила. Отчаявшись, он несколько раз
покидал дом, но вновь возвращался, хотя сердце его после того
злосчастного скандала замкнулось.
В очередной приступ гнева Марфа, разбушевавшись, кричала:
«Хватит тут яйца высиживать!!! Глаза бы мои не смотрели на вас,
манекенов! Одно из двух: или лечитесь, или вон из моего дома к
чертям собачьим!»
Бездетная супружеская пара собралась было уехать в Лимны на
грязелечение, но в последний момент Свете попала вожжа под
хвост, и они, не без помощи тещи-зажигалки, разругались в пух и
прах. В состоянии аффекта она разорвала в клочья свой авиабилет
и, как ошпаренная, выскочила из квартиры, на ходу осыпая Сережу
бранными словами.
В санатории Сереже назначили курс лечения, и хотя он точно
не знал, от чего это лечение, тем не менее двенадцать дней, как
«* 213 Ф-

Секинаева К Д. Мысли под занавес
свинья в болоте, провалялся в грязевых ваннах. И, кажется,
продолжил бы даже эту бестолковщину, только бы не возвращаться к
патологически злобной теще.
«Скоро возвращаться домой, а на душе муторно,— думал он,—
ибо что это за дом, если нет жизни в нем, и что это за жена, если
ты норовишь ей делать добро, а она тебе нож в ребро. Это
колдовская дыра, которая истощает все мои радости, надежды и
помыслы. И она же еще смеет упрекать меня в мужской
холодности, не желая понять, что стрессы темперамента не прибавляют и
что от тещиных разносов холодеют все мои органы даже тогда,
когда на улице тропическая жара и под ногами плавится
асфальт».
В один из последних дней пребывания на курорте Сережа сидел
в глубокой задумчивости, его мысли бились о череп, как о
тюремную стену, он терзался сознанием своей ненужности в этой семье,
пытался найти ответы на мучившие его вопросы.
И вдруг пришла телеграмма от тещи, которая именем своего
ангела-хранителя приглашала его на свои именины. Он
почувствовал в душе потепление. «Похоже, бабка решила пойти на мировую,
да и для меня худой мир лучшей доброй ссоры»,— заключил он.
Нацепил на лацкан пиджака значок «Обожаю тещу», купил подарок
и букет роз.
Добрую весть и удачные покупки Сережа решил обмыть
поллитровкой трехзвездного, ибо что за песня без баяна, что за
радость без выпивки? Винные пары быстро проникли в его мозг,
спирт пошел гулять в крови, но вместо душевного подъема он
ощутил слабость, раздражительность и, послав теще несколько
оригинальных многоэтажных словесных композиций, повалился на
постель. Просыпался Сережа тяжело, болела голова с похмелья. В
зеркале на него смотрел человек с глазами затравленного зверя. Ему
стало жаль себя.
Сложно и трудно преодолеть внутреннее сопротивление в
самом себе, но, понимая, что без прощения нет мира, домой Сережа
возвращался, настроившись на примирение. Он был далек от
мысли, что его возвращение может оказаться прыжком голого в
крапиву, не сработала его интуиция. В лице тещи его встретила вторая
горгона Медуза, своим взглядом способная превратить человека в
камень.
Встав в позу Тараса Бульбы, она напрягла шейные позвонки,
пустила в ход все децибелы, которые были способны произвести ее
голосовые связки, вскружила над ним ястребом, дополняя сцену
расправы похабными словами. Ошеломленный зять, лишившись
дара речи, с трудом преодолевая нервный тик, жалобно, на одной
ноте умолял тещу опомниться.
-Ф 214 *•

Житейские истории
Но теща была невменяема, диким, срывающимся голосом
метала гром и молнии: «Убирайся с глаз, перевертыш окаянный! Вон
отсюда к своей пергидрольной шлюхе, которая приворожила тебя
к себе! Хватит жить в моем доме под чужим одеялом! Скорей, Иуда,
к Марине, она тебе сразу двух таких же ублюдков родила, как ты
сам! Нет у меня библейских гвоздей, чтобы распять тебя, как
Иисуса Христа на Голгофе!»
Тут Марфа энергично размахнулась было ногой, нацелилась
нанести удар Сереже ниже пояса, но, как птица, сраженная пулей на
лету, сама в беспамятстве грохнулась на пол и... Сережа стрелой
бросился на помощь по доброте души, но было уже поздно. Смерть
не заставила себя ждать, ибо земля велика, а жизнь коротка. И
пошел молодой отец с букетом роз в руках туда, где «оскорбленному
есть чувству уголок».
«И чем я не мужчина?» — задал сам себе Сережа риторический
вопрос и от души рассмеялся.
Вот уж вправду: хорошо смеется тот, кто смеется последним.
ДЕДЫ
В густых лесах Подмосковья притаилась хибара, сколоченная из
неотесанных досок из-под товарных ящиков, оттого и хибара,
и ее кавказский владелец получили прозвище Нетто-брутто. К
фасаду хибары прибита фанерная доска с объявлением: «Прадаеца
дача, цина дишевая».
Хозяин дома Тасо горд, что сумел построить дачу под Москвой,
почти рядом с имением П. И. Чайковского.
Семья его целое лето кайфует в мягком северном лете, а не
жарится на юге. А в этом году к нему еще на все лето приехали два его
двоюродных пожилых брата — заядлые шахматисты Бабу и Бибо.
На самом же деле никакие они ему не двоюродные братья, а
потомки разных ветвей одной фамилии.
То был род Цагировых, и считали их учеными потому, что кое-
кто из них кончил один-два класса приходской школы. Особенно
дружили между собой Бабу и Бибо. Дружба между ними завязалась
с молодых ногтей и носила своеобразный характер. То их водой не
разольешь, как сиамских близнецов, а то норовят в разные
стороны разлететься, а то и драку затеют. Могут поссориться,
наговорить друг другу колкости, но стоит им увидеть шахматную доску с
магическими фигурками, как ссора исчезает, как снег в воде, и
сражение начинается.
•Ф 215 Ф-

Секинаева К Д. Мысли под занавес
Любят старики играть в шахматы до потери пульса, до
посинения ногтей. Теперь они старые, а пыл не остывает. В свободное от
шахмат время старики пускаются в воспоминания. Первых
предков помнит Бибо (как-никак он на три года старше Бабу) трех
братьев — Икс, Игрек, Зет. Так кто же из них чей потомок?
— Знаю, но сегодня не настроен говорить на эту тему,— ответил
Бибо.
— Это и я заметила, ты сегодня не в духе, молчишь, хмурый
какой-то,— подтвердила его жена Залихан.
— А я знаю, что с ним,— улыбаясь до ушей, говорит Бабу— Это
мы с ним сегодня до двух часов ночи сражались в шахматы, и он
мне все до единой партии продул, оттого и в трауре.
— Побойся Бога! — огрызнулся Бибо.— А коль на то пошло, то я
все расскажу: кто есть кто и кто от кого. Но не сейчас.
Владелец подмосковной дачи Тасо называл свою хибару
«родовым имением». Это хвастовство раздражало двух других братьев, и
один из них взорвался:
— А аул Ксим, где ты родился? Я тебя не узнаю! Ты что,
космополит что ли? Безродный? — кипятился Бабу
А Тасо ему в ответ:
— Уж кто бы это говорил, и чья бы корова мычала, а твоя бы
молчала, потому что ты сам десятилетиями не показываешься на
родине.
— Это не столь важно! Где бы я ни был, я остаюсь осетином.
— Что ты говоришь? Может, ты по этой логике и женат на
русской?
— И что из этого? И чем, по-твоему, осетинка лучше русской?
— Да хотя бы своей скромностью, пониманием наших обычаев.
— Может, из-за этих святых качеств вы одну из осетинских жен,
как дохлую кошку, и швырнули в пропасть, в бурную реку.
— Слышишь, Бабу, этот подвиг совершили нелюди из вашей ветви
во главе с Михо. Скажу тебе, что в той семье было три брата и звали
их Икс, Игрек и Зет. Вот от них и пошло потомство по трем ветвям.
— О! Хорошо, что ты мне об этом напомнил,— спохватился
Бабу — потомок Икса.— Отец мне рассказывал, что братья ветви
Игрек, то есть твои, Бибо, прямые предки, питали слабость к
женскому полу и их называли бабниками. Чтобы вы знали, еще
солнышко не выглянуло из-за горизонта, а деды уже на ногах, отправив
сыновей на сенокос, соображают о шефстве над их женами.
И тут разыгралась немая сцена: Бибо хотел тайком от Бабу
нырнуть в комнату, пока сноха не встала, а Бабу сделал вид, будто
задремал, а сам краем глаза все-таки засек Бабу.
Бабу глубоко вздохнул и подумал: «Ну, допустим, Бибо —
развратник, а чего снохи-то дедов принимают без звука, без крика.
•* 216 *•

Житейские истории
Значит, и они такие же, и им место или в дурдоме, или... гнать их
надо грязной метлой».
— Что несешь ахинею, раздуваешь давно угасшее кадило?! Это
все сплетни, и не был бы ты мне свой, я бы тебе морду расквасил,—
задергались нервы у Бибо.
— Не кипятись,— говорит Бабу— Сам же знаешь, кто
изуродовал морду одному из твоих предков. Бог так не изуродовал
черепаху, как одна бойкая сноха сделала так, что на лице твоего родича
вместо носа осталась лепешка с двумя дырками.
— Это вымысел! Клевета! Грязное сочинительство наших
кровников! Наконец, это зависть: мы умнее, мы красивее, мы виднее.
Это многих бесит. А ты, Бабу, запомни, что оскорбил род мой.
Кто-то с жиру бесится, а вот потомству Зета не повезло. Это у
него самые красивые потомки. Яркий представитель той ветви —
наш современник Тасо, красавец, статный, крепкий мужчина. И
жена у него не уступает по красоте Мадонне.
Но вот беда, они чем-то не угодили Богу, и он их наказал через их
потомство: рождались одни уроды, калеки, косые, хромые,
кривобокие, ужасно некрасивые на лицо, не жильцы. Из семи детей лишь
один выжил, да и тот глухонемой. За ним вечно гонялась детвора и
дразнила, крича ему вслед: «Немтырь! Немтырь!»... А Немтырь был
нервный и злой, бесился, что мальчишки крадут фрукты из его сада,
за что им крепко доставалось, бил их хворостиной по попе,
плевался в них, как верблюд. Мальчишки в долгу не оставались.
Как-то забрались на чердак, утянули за собой лестницу и оттуда
пустили теплую желтую струю из себя прямо на голову дремавшего
Немтыря. Спросонья он даже не мог сообразить, что текло на его
голову, и лишь унюхав тошнотворный запах мочи на своем лице,
понял все. Нетрудно представить себе, что с ним было: он мычал,
рычал, бился головой о стенку, ревел, терял сознание. Мне его очень
жаль. Нельзя обижать уже обиженных Богом. Но и мальчишкам не
позавидуешь — теперь они вечные заложники Немтыря.

ПО ДОРОГАМ ЖШШ
У1 родилась в городе Алагире в Северной Осетии в
зажиточной крестьянской семье, состоящей из десяти душ.
Отец — Секинаев Дзарах Гуйманович. Мать — Макеева Ами-
нат Аузбиевна. Отец не имел образования, но от природы был
сильным и физически, и духовно, отличался красноречием и
логичностью мышления, умел с какой-то самобытной
академичностью убеждать людей.
В свое время Кулов и Газаев, приезжая в Алагир провести какое-
нибудь важное мероприятие, прежде всего искали отца, используя
его признанный авторитет и влияние его публичных выступлений
на людей.
Хозяйство у отца было крепкое, вел он его единолично, без
наемного труда, содержал много скота.
Были сыты, «катались» как сыр в масле и «купались» в молоке, а
денег не было, с одеждой и обувью дела обстояли плохо.
Из-за латанного-перелатанного разноцветными лоскутками
моего единственного платьица мне в школе «пришили» обидные
прозвища: «Пестрянка», «Латка-на-латке!», «Почем-цветы» и др.
В 1928 году отец первый вступил в колхоз «Ир», отдал все, что
имел, лишь бы не оказаться в ненасытных жерновах массового
раскулачивания. Сама я в детстве тяжело болела и в школу пошла
поздно, но старалась хорошо учиться и сельскую четырехлетку
окончила за два года.
Среднее образование тоже получила в Алагире, окончив с
похвальным свидетельством сельскохозяйственный техникум. Во
время учебы в техникуме на втором курсе я подписала контракт с
-Ф 218 Ф-

По дорогам эюлзни
СЕМЬЯ МОЕГО ОТЦА
Дзарах Гуиманович Аминат Аузбиевна
Секинаев Секинаева
(Макеева по отцу)
Дочь Варя Сын Александр Сын Георгий Сын Хаджумар
(Геор)
Сын Владимир Дочь Нина Дочь Саша
(Ладемыр)
-Ф 219 Ф-

Секинаева К Д. Мысли под занавес
учреждением, которое находилось в Ростове-на-Дону и
называлось «Трактороцентр»; до окончания техникума оно выплачивало
нам (нас было семь студентов) стипендию— 180 рублей в месяц.
Тогда это были большие деньги.
Как были рады мои родители, легко можно представить, если у
них не было на что купить даже керосин и мы часто сидели в
темноте.
У нас дома было два медных ведра, которые и пустыми не
каждая женщина могла бы поднять, а с водой и подавно. Наша мать
надрывалась, нося воду домой из канавы, которая протекала через
квартал от нашего дома. Поэтому я первым делом купила два
легких оцинкованных ведра, а медные спрятала на чердаке. «Ой, дочь,
какая же ты догадливая...» — радостно повторяла моя мать.
С третьего курса «Трактороцентр» отправил нас в Среднюю
Азию, где мы все каникулы проходили практику под Ташкентом на
опытно-зональной станции по выведению новых сортов хлопка. И
туда и обратно ехали через Баку, а там — на пароходе через
Каспийское море до Красноводска и далее. Как на зло оба раза море
дико бушевало, была такая качка, что с парохода мы выходили, как
переболевшие тифом: бледные, ослабевшие.
Но зато Ташкент, красавец-город, так нам понравился, что ног
под собой не чувствуя, мы бегали и осматривали его красоты, удив-
Помощъ по дому
-Ф 220 *•

По дорогам жизни
Экскурсия 1-го специального курса сельхозтехникума. 1926 год.
На снимке в центре Оскар Иванович Фрид, справа от него Илья
Алексеевич Королев, рядом с ним Чабахан Дзучкоева, слева от Оскара
Ивановича — Цогоева Нина, рядом с ней Ольга Спирина.
Во втором ряду слева направо: Королев Лялька, Секинаев Даниил, Бу-
чулов Каурбек, Ревазов Александр, Хацаев Константин, Зангиев
Жора (сын Бабу) и жена Ильи Алексеевича.
Это фото смело можно назвать историческим. Во-первых, ему
79 лет. Во-вторых, это первый выпуск специалистов Алагирского
сельскохозяйственного техникума. В-третьих, экскурсия во
Владикавказ — это как событие (на бричке, линейке, тачанке и др.). Но
к тому времени вАлагир провели узкоколейную железную дорогу —
«кукушку» с вагончиками
ляясь и восхищаясь. Мы-то до этого нигде не бывали и ничего не
видели, кроме своего Алагира, который тогда был селом.
Мой отчет о практике, написанный совместно с Бада Ревазовым,
признали лучшим и отпечатали в типографии.
В 1930 году этот же техникум окончила и я.
После окончания техникума встал вопрос: кого куда? Секретарь
по кадрам Северо-Осетинского обкома ВКП(б) Гавриил Гозюмов
•* 221 *-

Секинаева К Д. Мысли под занавес
Первый день на
приеме
устроил «бунт»: «Какой Ташкент? При чем тут хлопок? Республика
задыхается без специалистов, а мы будем ими разбрасываться? Это
дело не пройдет!» И он через «Трактороцентр» отстоял меня и
Тамару Айвазову и сразу же направил нас на работу на Горскую
зональную картофельно-соевую опытную станцию, которая тогда
находилась недалеко от Беслана, на территории Немецкой
колонии (была такая немецкая станица).
Мы приступили к работе под руководством молодого
аспиранта Саламова (будущий профессор сельскохозяйственного
института в Осетии). Но тут «Трактороцентр» опомнился, дал задний ход
и потребовал срочно отправить меня на Кубань, в совхоз «Гигант»,
на должность агронома.
Спорить? Отказаться? Такое в то время означало «саботаж
против советской власти» со всеми вытекающими последствиями, и я,
конечно, немедленно выехала туда.
Совхоз «Гигант» — это второе чудо, которое я увидела после
Ташкента. Эти огромные винные подвалы. Эти трудно обозримые
глазом виноградники. Эти высокие, с трехэтажный дом,
зернохранилища и т. д. и т. п.
Словом, под общим названием «Гигант» еще много-много
других гигантов, а главное — бескрайние зерновые поля.
Меня встретили хорошо, приветливо и сразу же пригласили в
так называемую винную лабораторию, где десятки и даже сотни
различных кубанских марочных вин были выставлены для
дегустации.
-Ф 222 Ф-

По дорогам жизни
Я там проработала положенный срок (согласно контракту),
освоилась, ездила по многочисленным хуторам, прикрепленным к
совхозу «Гигант».
Выбрали меня там секретарем комсомольской организации.
Люди ко мне привыкли, честно говоря, и я к ним так привыкла, что
впору хоть оставаться там навсегда.
Но как же? Я же с малых лет мечтала стать врачом, и где бы я ни
была и чем бы судьба ни заставляла заняться, медицина не
покидала ни сердце мое, ни сознание. Вот почему после Кубани я всю
энергию тратила на то, чтобы уехать в Москву, поступить в
медицинский институт и стать врачом.
Приехала я в Москву — и прямо в представительство Северной
Осетии при ВЦИК, получила направление в Первый Московский
медицинский институт и уже одной ногой, можно сказать, была в
этом институте.
Но не тут-то было! Вместо института я попала в автомобильную
катастрофу и с ушибом головы, сотрясением мозга и переломами
оказалась в клинике травматологии, где пролежала три месяца.
И, конечно, год для продолжения учебы пропал.
Пришлось уехать обратно в Осетию, домой.
За год я, вроде бы, поправилась, окрепла и опять вернулась в
Москву, пробовать поступить в институт. Но, к сожалению, и на сей
раз опять все началось с огорчений.
В этом медицинском «дворце-хибаре» барачного типа
я принимала больных. А после приема на тарантасе или санях —
в дальние хутора к лежачим больным.
-Ф 223 Ф-

Секинаева К Д. Мысли под занавес
Дело в том, что год назад я могла быть принята без экзаменов
(такая привилегия была для национальных меньшинств), а теперь
нужно было сдать три экзамена (привилегии были отменены).
Первый экзамен был по русскому языку, который я сдала на
«отлично».
В общем, в институт я поступила, старалась хорошо учиться,
была активной комсомолкой, и вузовский комитет комсомола
рекомендовал меня к вступлению в ряды ВКП(б).
Перед получением диплома врача мне предложили остаться в
институте на любой кафедре по выбору. «Вы очень подходите рдя
научной работы, у вас аналитический ум, хорошие мыслительные
способности, сильная логика»,— уговаривали меня такие корифеи,
как Абрикосов, Фронштейн, Бурмин, Кончаловский, Малиновский,
Герцен, Молчанов, Архангельский.
Я отказалась. Во-первых, я устала голодать, спать под одеялом
без пододеяльника все пять лет учебы, ходить нищенкой, не имея
смены одежды. А стипендия аспиранта — это чуть больше, чем
стипендия студента.
Климат в Вятской
губернии был суровый. Спасали
валенки, меховая одежда,
огромные тулупы
-Ф 224 Ф-

По дорогам жизни
Во-вторых, я первая в институте
поддержала призыв партии и
правительства «Молодые
специалисты — в село!» Я призывала на
общевузовском комсомольском
собрании всех членов ВЛКСМ
последовать моему примеру. Тут
один из членов комиссии, Конча-
ловский, произнес себе под нос:
«Что с ней? В своем ли она уме?»
Конечно, в своем, иначе бы пять
лет учебы не красовалась на
вузовской Доске почета как отличница
учебы и как лучший комсорг вуза,
и не висел бы мой портрет
80x60 см на «Выставке вузов» в
Центральном парке культуры и
отдыха имени Горького как лучшей
студентки Первого Московского
медицинского института.
Как известно, свято место пусто
Мой муж Борис
(Батрадз) Бутаев
не бывает, и на дорожку,
приготовленную для меня,
незамедлительно вскочил розовощекий,
«пухленький» мой сокурсник,
сыночек богатых родителей...
Но это еще не все. Из 125
человек нашего выпуска одна я
поехала в село, остальные все осели в
Москве. Было ли мне обидно?
Ничуть! Завидовала ли я тем, кто,
поджав хвосты, прожил «серую»
медицинскую жизнь в Москве?
Ничуть! Жалела ли я о своем
решении уехать в село? Нет и
никогда! И сегодня слова поэта
Андрея Дементьева: «Никогда ни о
чем не жалейте...» — звучат
абсолютно в унисон с моим душевным
настроем. Нина Секинаева
-Ф 225 Ф-

Секинаева К Д. Мысли под занавес
Муж, Борис Бутаев,
со своим первенцем.
«Улыбнитесь!»,
—раздалась команда
фотографа, и трехмесяный
ребенок рассмеялся
вместе с отцом
По распределению госкомиссии я прямо с вузовской скамейки
попала в вятскую глубинку, где не было не только больницы или
поликлиники, но даже медпункта. Все там пришлось начинать с
нуля. И точно по образу и подобию земского врача лечить
туберкулез и ревматизм, сифилис и трахому, ухо-горло-нос, ушибы и
переломы, принимать роды, удалять зубы и многое другое. Плюс
ко всему в любую погоду, на санях или тарантасе выезжать к
тяжелобольным в дальние деревни и хуторские поселения.
Таким образом, за три года я приобрела там огромный опыт,
который не дала бы мне ни одна клиника, ни одна специализация.
(э^5> (э^е) (э^5>
Теперь на смену земскому врачу пришло более 300
специалистов, каждый из которых знает только свое дело, но не знает
главного героя — больного — в его целостном и неделимом единстве.
Село Чепца, куда я была направлена, расположено на
возвышенности, у самого берега реки Вятка, изобилующей необыкновенно
вкусной, жирной рыбой. До областного центра, города Вятки,
47 километров, попасть туда можно было на лошадях, в тарантасе
или санях. Автомобилей тогда не было ни у кого, в том числе и у
председателя сельсовета — главного лица в селе.
-Ф 226 Ф

По дорогам жизни
Лето очень короткое, спешили его использовать по максимуму, и в
палисаднике посидим, погреемся, и вдоль Вятки погуляем.
Приемы были большие, помещение для ожидания заполнялось
больными задолго до начала приема. В такой ситуации опасны
спешка и самоуверенность, чтобы не показаться пустой
«всезнайкой». Не во всем я сразу могла разобраться. В подобных случаях я
назначала больных на повторный прием, а сама тем временем
читала медицинскую литературу. Во всяком случае, я всегда помнила
заповедь: «Не навреди!»
А по поводу 15-летнего мальчика, который весил 130
килограммов, я позвонила самому Сеппу, заведующему кафедрой нервных
болезней, и он мне ответил: «Судя по вашему описанию, у
мальчика опухоль передней доли гипофиза. Случай безнадежный,
погибнет от отека легких».
Кроме того, я очень много времени отдавала общественной
работе, пропаганде общественно-политических и медико-санитарных
знаний. Выпускала санитарные бюллетени, возле которых постоянно
толпились интересующиеся.
Отработав в вятской глубинке почти три года, я вернулась в
Москву к мужу, который окончил институт, получил жилье и
работу инженера на ТЭЦ № 9 Мосэнерго. Муж мой был старше на 8 лет,
а окончил институт на три года позже.
Дочь Зарема Дочь Эмма
-* 227 *•

Секинаева Н. Д. Мысли под занавес
Генерал А К Кесаев,
Иван и Батрадз
Бутаевы с супругами
Их было двое: мой будущий муж Бутаев Борис и его друг Бериев
Андрей. Я знала их с третьего класса сельской школы, и называла
их «дедами». В первый класс Бутаев поступил, когда ему было
16 лет. До этого он жил в горах, пас отару овец. Хотелось ему на
плоскость, но его отец был против учебы. После окончания
сельской школы он еще два года проучился на подготовительных
курсах техникума, а потом уехал в Пермь, работал на солончаках и
одновременно окончил там рабфак. А далее — Москва, Московский
энергетический институт, диплом инженера, работа по
специальности в Москве.
Получил жилье, комнату 25 квадратных метров в бывшем
особняке Рамзина, который обвинялся во вредительской
деятельности в составе группы «Промпартия». Всех расстреляли, а ему
Сталин сохранил жизнь за внедрение в практику прямоточных
котлов.
Насчет комнаты. Я подумала: если в Чепце я оставила родильный
дом, аптеку, амбулаторию, избу-читальню и другое, построенное по
•* 228 *•

По дорогам жизни
моей инициативе за три года, то неужели я сейчас должна жить в
«сарае» (так называла я эту комнату).
Мой муж был хороший человек, прекрасный работник, но
дома это был консерватор. И когда я задумала сделать из «сарая»
квартиру, он отреагировал очень болезненно. Но я настояла на
своем и сделала три комнаты. Обставить было чем, я все привезла
из Вятки. Таким образом, у нас была спальня — 7 квадратных
метров, детская — 6 квадратных метров и гостиная — 12 квадратных
метров. О, как мы были счастливы! А больше всех радовался муж.
А тут еще Наркомздрав предоставил работу — начальником
медсанчасти № 1 Автозавода имени Сталина.
К тому времени я уже была членом ВКП(б). Дело в том, что
после убийства С. М. Кирова на 4 года был прекращен прием в партию
новых членов. В 1939 году запрет отменили и я была принята с
первой группой кандидатов. О нас писала «Правда» в статье
«Индивидуальный отбор в партию!» Я получила массу поздравлений в
Батрадз Бутаев,
Александр и Нина
Секинаевы
в Ессентуках
-* 229 *-

Секинаева К Д. Мысли под занавес
Супруги Нина Секинаева
и Борис Бутаев, г. Кисловодск
связ1к с этим, в том числе из Осетии. Появление статьи в
«Правде» не прошло мимо Наркомздрава РСФСР, и заместитель
наркома по кадрам сразу включила меня в список руководящих
кадров.
Коллектив завода в полторы тысячи сотрудников, хороший
оклад, а главное — десять минут ходьбы от дома. К сожалению, этот
счастливый период оборвала Великая Отечественная война, из-за
которой я снова оказалась в Осетии.
Мой врачебный стаж равен 47 годам. Из них 35 лет возглавляла
как главный врач лечебно-профилактические учреждения. По
приказу министра здравоохранения РСФСР более 35 лет получала 15%
надбавку к должностному окладу «За передовые формы работы».
Дважды мне было присвоено звание «Отличник
здравоохранения».
Награждена медалями: «За оборону Кавказа», «За доблестный
труд в годы Великой Отечественной войны», «За трудовое
отличие», «Ветеран труда», «50 лет в КПСС» и др.
И недавно Указом Президента Северной Осетии А. С. Дзасохова
мне присвоено звание «Заслуженный работник культуры
Северной Осетии».
-Ф 230 *•

По дорогам жизни
Мои дети на Рижском взморье (1948 г)
Зарема: «Ой, как здорово
на Рижском взморье,
особенно когда есть свой
«транспорт»!»
На фото: слева — Зарема,
справа — Эмма
•* 231 *•

Секинаева К Д. Мысли под занавес
Батрадз Бутаев, Нина
Секинаева, поэтХадзы-
батрАрдасенов,
г. Цхалтубо
Как один из лучших пропагандистов Москвы и активный член
общества «Знание» Московским горкомом КПСС награждена
именными золотыми часами.
Во второй половине 40-х — начале 50-х годов я на конкурсных
началах возглавила оздоровительное медицинское учреждение
на Рижском взморье, предназначенное для элиты — таких
руководителей, как Пельше, Зверев, Попов, Крестьянинов, Байбаков,
Малышев.
В те же годы и там же я принимала на лечение выдающихся
артистов из всемирно известных театров: Тарханова, Лемешева,
Уланову, Райкина, Орфенова, Раевского и др. Это были люди из
другого мира, но простые, общительные, без показухи и вычурности в
поведении, интеллигентные в самом высоком смысле этого слова.
Такое общение обогащало мою жизнь.
Параллельно с врачебной деятельностью я постоянно вела
общественную работу. Вот список моих «должностей:
внештатный лектор Киевского райкома партии г. Москвы;
член общественного Совета ВЦСПС;
руководитель теоретического семинара врачей по изучени
философских основ медицины;
•Ф 232 Ф-

По дорогам жизни
Зарема, Мила, Эмма, Нэлла на Рижском взморье
лектор Всесоюзного общества «Знание»;
внештатный корреспондент «Медицинской газеты»,
«Социалистической Осетии», «Кировской правды», «Вечерней Москвы»,
журналов «Здоровье», «Работница», «Дарьял» и др.
Кроме того, я окончила Университет марксизма-ленинизма при
ЦК КПСС, заочно окончила аспирантуру, написала и издала через
«Профиздат» книгу «Охрана здоровья рабочих на предприятии», но
защищать кандидатскую диссертацию не стала. Мне всегда больше
нравилась живая, творческая работа в практической медицине.
Активные черты характера стали во мне проявляться рано, я
была смелая, на равных дралась с мальчишками, меня называли
«казачка», «ингушка» и т. п.
В пионерах я была барабанщицей, в хоре — запевалой, в
комсомольских походах — правофланговой. В конце 20-х годов была
секретарем комсомольской организации «Горянка». Далее 52 года
была членом КПСС.
Мое поколение не знало ни наркоманов, ни СПИДа, не видело
бомжей. Вели здоровый образ жизни, работали, но умели и
отдыхать и веселиться. Честный труженик получал путевки на курорты,
-Ф 233 Ф-

Секинаева К Д. Мысли под занавес
На отдыхе в г. Цхалтубо
оттого и работа спорилась. Связывались с друзьями из других
городов, составляли компании и проводили время с пользой для
здоровья и души. Мы брали на курорт (особенно на море) и детей,
никогда не оставляли их дома одних.
Я много видела на своем веку: в 1932—34 годах слушала лекции
И. Бухарина в аудиториях Московского университета; участвовала
в похоронах Н. Аллилуевой; видела печальную картину
вандализма: взрыв храма Христа Спасителя.
Отлично сохраняю в памяти живого Маяковского, свое
заинтересованное присутствие на его поэтических чтениях в аудитории
старого здания МГУ на Моховой улице.
Посещала я и литературные вечера М. Горького, с которым была
лично знакома; в то время он пригласил на должность
администратора своего московского дома мою старшую сестру Варвару Дза-
раховну Троицкую-Секинаеву
(5^ <НФ <Н^>
В середине 50-х годов вышло постановление Совета
Министров СССР и ЦК КПСС о неблагополучном положении в
химической промышленности, высокой заболеваемости
рабочих-химиков.
-* 234 Ф*

По дорогам жизни
Именно тогда Киевский райком партии г. Москвы, где я
состояла на партийном учете, поручил мне возглавить медицинскую
службу на московских химических заводах.
От своего предшественника я приняла небольшое примитивное
медицинское заведение с низким уровнем медицинской культуры
и очень высокими показателями общей и профессиональной
заболеваемости химиков.
Понадобилось 11 лет упорной работы по преодолению, с одной
стороны, элементарного непонимания смысла новых задач, с
другой — закоренелого консерватизма, болезненного
противостояния нововведениям.
Но когда начали решать задачи всем миром, в том числе
директора заводов, начальники цехов, отделы техники безопасности,
профсоюзные комитеты, санитарная общественность,—лед не
просто тронулся, он был разбит.
Показатели травматизма, общей профессиональной
заболеваемости пошли на убыль, газеты запестрели статьями о «чудесах»
Беседа с Торчиновым
Амирханом Михайловичем
-* 235 Ф*

Секинаева К Д. Мысли под занавес
Встреча в землячестве
МСЧ-11, от приглашений на коллегию Минздрава, бюро горкома
партии, в ВЦСПС не было отбоя, МСЧ была объявлена образцово-
показательной базой для усовершенствования главных врачей
медсанчастей всего Советского Союза.
Скажу без ложной скромности, что мне как, главному врачу, это
было приятно. Я радовалась, что рабочие имеют свою больницу,
водолечебницу, ингаляторий, кабинет электросна,
профилакторий, операционные, стоматологию с бесплатным
протезированием зубов, консультантов-профессоров из шефствующего 1-го
Московского медицинского института (Тареев, Василенко, Еланский,
Широкова, Фунт, Кассирский, Бакулев и др.), кабинет уропрофпа-
тологии во главе с доктором медицинских наук Темкиным, все
кабинеты по узким специальностям и т. п.
Мне было особенно хорошо оттого, что добилась полного
изъятия из производства особо токсичного вещества — бетанафтила-
мина (производное бензола), контакт с которым в 100% случаев
вызывал рак мочевого пузыря.
Сорок пять лет я являюсь активным членом руководства
Московского Осетинского культурного землячества, председателем
женсовета. Вместе со своими помощницами — членами Совета мы
-Ф 236 *•

По дорогам жызни
Встреча в землячестве
способствовали сохранению родного осетинского языка,
культуры, искусства и литературы осетинского народа. В
доперестроечные времена мы приглашали гостей из Осетии: Владикавказа, Ала-
гира, Суадага, Бирагзанга и др.
...Есть люди, которых легко и просто охарактеризовать, как
электрические заряды: плюс, минус. Но есть и такие, о которых
можно писать целые тома, чтобы раскрыть их уникальность.
Именно к этой категории относится Амирхан Михайлович Тор-
чинов. Это человек номер один в своей науке. Это море
разливанное доброты. Осетины гордятся, что ходит по земле такой
человек, и с любовью называют его Аликом.
Алик и дипломат, и организатор. Ему все мы говорим спасибо
и за возобновление издания газеты «Москва — Алания». Знает
народ и то, что благодаря ему удалось отстоять здание
Осетинского культурного центра. А его доброта! Одно то, что он на
протяжении многих лет опекал (как и другой наш
соотечественник Маирбек Макеев) профессора В. И. Абаева, достойно не
похвалы, но преклонения. Всеобщее восхищение вызывают его
публичные выступления как на осетинском, так и безупречном
русском языках.
# 237 Ф-

Секинаева К Д. Мысли под занавес
Человек с большим достоинством, высокой общей и духовной
культуры. В него верят, его любят за его обаяние,
интеллигентность, за божественно красивую внешность, за его бархатный
голос, умиротворяющий, снимающий душевную боль, вселяющий
надежду на жизнь. Его окружает такая светлая аура, что людям
хорошо, даже когда он молчит.

ГЕНЕАЛОГИЯ
РОДД СЕКПНЛЕБМХ
амилия Секинаевы не очень распространенная, но и
^ не столь редкая, чтобы о ней не сказать вводного слова
прежде, чем рассматривать генетические корни семьи, ее
генеалогию, внутренние связи и хронологию. Нам удалось проследить
восемь поколений.
1. Хамаз — 1695 год рождения.
2. Секина — 1725 год рождения.
3. Гула — 1773 год рождения.
4. Гуйман — 1823 год рождения.
5. Дзарах — 1873 год рождения
6. Александр — 1906 год рождения.
7. Хаджумар —1917 год рождения, Геор.
8. Марзабек— 1938 год рождения.
9. Нарт — 1984 год рождения.
Ныне живут и здравствуют на земле, в том числе и за рубежом —
в США, Швейцарии, Бельгии, Германии, а также в странах СНГ —
сотни и сотни Секинаевых.
У Секинаевых в роду нет Ломоносовых, Менделеевых, Пушкиных
и других выдающихся гениев, но зато Бог дал им такие завидные
природные данные, такой духовно-нравственный потенциал, что
это ставит их в один ряд со многими знатными фамилиями.
Совсем еще юной девочкой я часто слышала от старших: «Уаж-
дан Бадилата, штыр Цаголта, номдзыд Хетагката» и др. Цаголовы
-Ф 239 Ф-

Секинаева К Д Мысли под занавес
близки моему сердцу. Еще бы! Ведь бабушка Дзараха была Цаголо-
ва. Речь идет о жене Гула, стало быть, не одна я испытываю
родственные чувства к Цаголовым, но и потомки Дзылы, Дзыдцы,
Дики — сыновей Гула, как и Гуйман, мой дед. А бабушка моя по отцу
была Тавитова.
Мы живем в такое жестокое, непредсказуемое время, столь
стремительно меняются понятия человеческих ценностей, так
изменилась лексика русского языка, что порой теряешься. Но слава Богу,
нас, Секинаевых (по крайней мере, тех, кого я знаю), он пощадил.
У нас в роду нет казнокрадов, рэкетиров, бандитов, убийц, воров,
хапуг и прочей нечисти. Бог всегда был благосклонен к Секинае-
вым. Например, Дзараху Гуймановичу Секинаеву он подарил сына
Владимира (Ладемыра), который стал писателем. Он окончил
десять классов с золотой медалью, затем Литературный институт в
Москве, написал несколько романов («Счастье Уарзеты», «В буре
рожденный вновь», «Батараиы ком» и др.), рассказы, в том числе
сборник рассказов «Уалладжыры хабардта», и многое другое. Стал
членом Союза писателей СССР и... гордостью семьи.
В нашем роду есть известный скульптор, член Союза
художников — Марзабек Георгиевич Секинаев. Он был еще мальчиком, а
Самобытная художница
СЕКИНАЕВА Александра
Дзараховна
—мастер-изобретатель тканных
изделий, победительница
конкурсов в Латвийской ССР
-Ф 240 Ф-

Генеалогия рода Секинаевых
Фатима Андреевна
СЕКИНАЕВА-ТРОИЦКАЯ,
внучка Дзараха Гуймановича.
Красивая, умная, добившаяся
больших успехов в науке,
доцент, кандидат
юридических наук, консультант
заочного юридического
института
его ныне покойная мама говорила: «Мой сыночек своими умелыми
руками может сделать даже человека». Она была права,
предвосхитила в нем будущего скульптора. Его работы не единожды
выставлялись в Москве в Центральном выставочном зале Дома
художника на Крымском валу.
Есть у нас и архитектор — Владимир Владимирович (Благка) Се-
кинаев, архитектор одного из крупных районов Владикавказа. Был
в нашем роду очень способный журналист-публицист Солтан Се-
кинаев (недавно покинувший эту землю).
Внучка Дзараха Гуймановича Фатима — юрист, кандидат
юридических наук, отлично владеющий словом лектор, декан
заочного юридического института.
Дочь Дзараха Александра обладала большим художественным
вкусом, ее работы продавались в Москве, в художественном салоне
на Петровке. Однажды, увидев там ее работы с этикетками «Автор
и изготовитель — Секинаева Александра Дзараховна, г. Рига», я тут
же помчалась ей звонить: «Саша! Ура! Ура! Твои работы в Москве,
демонстрируются и продаются!» — «А я и не знала...» — скромно
•* 241 Ф-

Секинаева Н. Д. Мысли под занавес
Луиза Викторовна, дочь СЕКИНАЕВА Виктора Георгиевича (в
замужестве Тедцоева), кандидат медицинских наук, ведущий
специалист кафедры судебно-медицинской экспертизы. Всеобщая
любимица, гордость семьи. Трудолюбивая, способная, талантливый ученый
отреагировала она. Она была в то время больна, и на бурные
эмоции у нее просто не было сил.
Живет в Осетии, в селении Сурх-Дигора, семья во главе с
Владимиром Георгиевичем Секинаевым. У него шестеро детей —
пять дочерей и один сын. Сам Володя — изумительный человек,
благородный, большой жизнелюб, всегда готовый поддержать
своих родственников. Точно такая же его жена Зина. До сих пор
помню, как Володя с сыночком Сосланом специально приехал
из Сурх-Дигоры в Алагир, чтобы пригласить меня к себе. Я
побывала у них и чувствовала себя очень хорошо в радушной и
теплой обстановке их семьи, такое редко встретишь в нашей
обыденной жизни.
Но главное — это их музыкально одаренные дети. Дочери Валя,
Альбина, Неля, Майя, Илита — все виртуозные гармонистки с
абсолютным слухом и отличными голосами. Все они окончили
институты, но с пением и музыкой не расстаются, а Илита даже получила
второе высшее образование и сейчас актриса Северо-Осетинско-
го драматического театра.
«* 242 *•

Генеалогия рода Секинаевых
Горец-умелец Таймураз Губадиевич СЕКИНАЕВ, навеки сохранивший
верность родному аулуХамата, что выше орлиного полета, и
сумевший создать там завидную современную культуру быта. По обе
стороны от него его племянницы, горянки-модницы
Семья эта заслуженно вызывает восхищение у всех, кто их
знает.
Играют не только на гармошке, но так же виртуозно и на
фортепиано, на струнных и смычковых инструментах. Создавшие свой
семейный ансамбль «Свирель», они частые и желанные гости
телевидения Северной Осетии, их знает и любит все население
республики. Не обидел Бог и сына Володи Сослана, джентльмена,
оказавшегося в окружении пятерых красавиц-сестер. Он тоже поет и
отменно танцует.
Среди Секинаевых много педагогов. Назову хотя бы одного —
Клим Тазеевич Секинаев. Немало и врачей Секинаевых. В их числе —
-Ф 243 Ф*

Секинаева К Д. Мысли под занавес
Семейный ансамбль «Свирель»: Секинаевы: Валентина, Неля,
Альбина, Майя, Илита, Сослан — дети Володи и Зины Секинаевых
научный сотрудник Владикавказского медицинского института
Луиза Викторовна Секинаева (в замужестве Тедтцоева), ныне
готовящаяся к защите диссертации на соискание степени кандидата
наук по судебной психиатрии.
В последующих поколениях Секинаевых мы имеем дело как с
многочисленным богатым потомственным продолжением в виде
прогрессивно разрастающихся «ветвей», рщущих от Хамаза к Гула
и далее, так и с единственной «ветвью», скупо продолжающей род
Секинаевых от Хамаза к Того и далее.
«Ф 244 Ф-

Генеалогия рода Секинаевых
ГЕНЕАЛОГИЧЕСКОЕ ДЕРЕВО
Легенда гласит,что у горца Хамаза, жившего в XVII веке
были четыре сына: Секина, Кубал, Кибиц, Фаццар.
Кубал
Сын Гула
(жена Цаголова)
Фаццар
Сын Гого
Сын Баш ил Сын Дзадже
У Гула было 4 сына:
Дзылы, Дзытци, Дики, Гуйман и 9 дочерей.
Дзылы
[ Дзытци ] [ Дики | [ Гуйман ] [9
дочерей
-Ф 245 *•

Секинаева К Д Мысли под занавес
Старший сын Гула — Дзылы и его потомки
Налык
Дигорхан
Дзахи
Куырман
Гамаза
>. Габыц
., ■ х Клим
Михаил | Ч
Володя Викт°Р
Марат
тсу I *^
Т\ л .. С Аня ")
Л Люда АРтем /\
Залина V.. \^У
▼ / Этери
Алена Альберт
^ х. \ V Алексей
Залина -^Таймураз^ \ д ^ Ирина
Фатима
Валерий
Анатолий
АртУР Тамерлан (^Георгий])
Валерий
Фариза
Олег
Мадина
Бадтрадз
Оксана
«Ф 246 *•

Генеалогия рода Секинаевых
Второй сын Гула — Дзытци и его потомки
Виктор Со л тан
Майрам
(^ФедГ)
Шабан
Штафа
Зоя
Донат
С Эмма ^
Валерий Александра
-Ф 247 Ф-

Секинаева К Д. Мысли под занавес
Третий сын Гула — Дики и его потомки
Алихан
Гавриил
Астик
Жанна
8-мь дочерей
Майрам
Руслан Залина Л
Вадим
Володя ^
Катя
С Вадим )
Аза Заур
-Ф 248 ф-

Генеалогия рода Секинаевых
Четвертый (младший) сын Гула — Гуйман и его потомки
Гуймаь
Маша
Госажи
Пацай
(детей не было,
жил в США)
(^МаксимТ) I Борис
/ ^Верка I
>1н I Римма
Люся
:ла
Лида
сын сын
Беслан
АгубеЦ^^нДР)
Кола
х] Андрей
Дзипка
Борис
Шурат
Александр
(^Асиат^)
/*7т '<С^Г Руслан
(^Даниил/^ 7
а Лил
Какой \ " й (г ^ \—^ Николай
и^ипгЛ Р I Габыц Г^ /
Харитон <5™2)лё
доче-
Виктор |фатах
Саул ох
тЧ Лаура \
.Тамара Луиза
ева
Николай
Махамат
ч
Соня') (Эмма)-*- Артур
Эмма Зарема /
дочь Махарбек Бахрам
Вася\^ Володя
Гадако
(^ Варя ^
^^ (^Марзабек^—» Янна
Фатима
Алан
Альбина
Зарина
Нарт Инна \ ^^
Виталий \ дочь / \
Даниэль * \
С артур )
Кирилл
т \
Миша \ Анна
Игорь
Руслан
Герман
Флоренс
Георгий
•* 249 Ф-

Секинаева К Д. Мысли под занавес
Сведения о дочерях Гуймана
Старшая дочь Гуймана — Госажи (муж Томаев Дафа) и ее потомки
Алан
Дзерасса Фатима
Заурбек
Сима Ахурбек
-Ф 250 Ф-

Генеалогия рода Секинаевых
Вторая дочь Гуймана — Елмыш (муж Еристаев) и ее потомки
Катя
Раиса
Фардугка
Дыдтын
Младшая дочь Гуймана от второго брака
с Баскаевой Тоцца — Маша и ее потомки
Вера
Зина
^Семён^
Эдуард Роберт
•* 251 *•

Секинаева К Д. Мысли под занавес
Вторая, меньшая по численности, ветвь Секинаевых, у которых
в каждом поколении рождался единственный мужчина.
с
Томай
о
}
юшил ^
\
(^ Дзаге ])
\
^Оразби^)
(^ Науаг^)
^Георгий Л
МЗладимит
\
^Сослсп
о
Предположительно можно вычислить годы рождения
Секинаевых, от Хамаза до Нартика, то есть восемь поколений.
Продолжая рассказ о родословной Секинаевых, нельзя не
упомянуть, что у Секина был «хоржарвад» со способностями
ясновидца. Многое, о чем он говорил и предупреждал, сбывалось, поэтому
его уважали, почитали, прислушивались к его мнению. На
вульгарно-бытовом языке «хоржарвад» нарекли «хайраг», что означает
«черт».
Но «хоржарвад» не был злым духом, как описывают черта
старинные суеверия, он вообще не был сверхъестественным
существом. Нет, это был секинаевский кумир, которому поклонялись,
верили в его необъяснимые силы, в общем, считали, что он — их
хранитель.
Он мало говорил, больше наблюдал, давал наставления.
Например, из бурных горных потоков воды умел избирательно черпать
ту воду, в которой не было злых духов. Разбирался в небесном
календаре, безошибочно прогнозировал природные явления.
Предсказывал и оберегал от надвигающихся бед. Он внимательно на-
-Ф 252 <§>

Генеалогия рода Секипаевых
блюдал за хозяевами, чем и как они занимаются, искусно подражал
им. При этом постоянно и осторожно дистанцировался от них,
словно опасался, что его изолируют.
Но однажды на сенокосе секинаевские мужчины связали себе
ноги травяными жгутами, чему немедленно последовал и «хоржар-
вад». Сенокосилыцики тут же перерезали жгуты косами, а
безоружный «хоржарвад» тут же оказался в их руках. Это был тот случай,
когда Секинаевы смогли физически ошутить тело «хоржарвада».
Отсюда пошла легенда о том, что Секинаевы черта поймали.
Именно тогда «хоржарвад» поставил условие: «Каждую субботу
поочередно один из мужчин Секинаевых должен бритвой снимать
прядь волос с моей головы, иначе — беда». Много лет Секинаевы
строго придерживались этого обычая.
Но в один из злополучных дней предок второй, параллельной,
ветви Секинаевых по имени Гого нарушил очередность,
проигнорировал сложившуюся традицию, за что жестоко поплатился.
«Хоржарвад» проклял его, сказав: «Ты Гого — один, и пусть на веки
веков твой род, твое потомство будут тянуться единственной
нитью от поколения к поколению». После этого «хоржарвад»
бросился на огромную каменную глыбу, оставив на ней отпечатки своих
босых ног и рук, и тут же исчез под этой каменной громадиной.
А у Гого судьба действительно сложилась, как и предсказал
«хоржарвад»: по одному потомку мужского пола в каждом поколении
(Гого — Башил — Дзаге — Оразби — Науаг — Георгий —
Владимир — Сослан).
Род Секинаевых оплакивал исчезновение «хоржарвада».
Переживали безмерно, задавались вопросом: «Что теперь с нами будет?
Кто нас будет оберегать?»
Все Секинаевы христиане и поэтому возникает вопрос, как
Секинаевы оказались подвластны мистике, ведь все сказанное
воспринимается не иначе, как вымысел.
Утверждение о том, что Секинаевы поймали черта имеет
хождение уже не один век. Вот и в историко-этнографическом
справочнике «Осетия» (СПб.; Владикавказ, 1998, с. 350)
составители В. А. Торчинов и М. Ш. Кисиев пишут: «по фольклорным данным,
лишь двум фамилиям удалось поймать черта: Секинаевым
(Северная Осетия) и Сагкаевым (Южная Осетия)».
С тех далеких времен, когда Секинаевы лишились «хоржарвада»,
и по настоящее время они справляют два раза в году «хоржарвады
кувдта»: один раз в мясоед, и другой раз — в Великий пост.
Помню наши семейные «хайраджи ахшафта», к которым
готовились заранее и на полном серьезе. На столах бывали пироги,
мясо или домашняя птица, пиво, арака, квас. Поверх больших
-Ф 253 *•

Секинаева К Д. Мысли под занавес
пирогов клали такой же формы маленький пирожок Все эти
приготовления проводились открыто, на виду у всего семейства. Далее
следовала пауза, а после молчания — слово отца: «Гасите свет!» Все
мы — восемь душ детворы и мать — застывали, кто на скамьях, кто
на стульях, кто на тахте и казалось, что тишина длится долго, как
вечность... Наконец, отец произносил: «Шрухш канут!» — и один из
наиболее проворных моих братиков Александр, который держал
наготове спички и с нетерпением ждал команды «духа», тут же
чиркал спичкой и зажигал лампу.
Мы не видели, как отец в потемках бесшумно пробирался к
столу. Мы не слышали, как он произносил молитвенные слова,
адресуемые «хоржарваду». Мы не слышали, как он закусывал и выпивал
стопку араки. Мы не слышали ни единого звука, когда он, закончив
процедуру поминания, возвращался на свое место. А когда,
наконец, зажигали свет, мы вдруг видели, что пирожочек исчез и что
стопка пуста. Вслед за этим вся семья садилась за стол, и
начиналось настоящее пиршество.
Я много лет наблюдала это в собственном доме и знала, что
девушка, вышедшая замуж, теряла право участвовать в этих «хоржар-
вады кувдта». Исключение отец делал для меня во время войны,
когда все мои четыре брата были на фронте, и дом фактически
держался на мне. Худо-бедно, но я была единственной кормилицей
семьи. То, что я написала о «хоржарваде», это фактически штрихи,
воспроизведенные со слов моего отца Дзараха, плюс какие-то мои
собственные воспоминания.
Возвращаясь к главной теме повествования, скажу, что когда я
первый раз увидела аул наших предков, меня чуть не бросило в
нервную дрожь. Камата расположился на огромном ровном выступе,
как бы выдавленном из нависающих над ним гигантских скал, а по
обе стороны аула — два глубочайших горных ущелья, похожих на
пропасть. Я недоумевала, почему наши предки обосновались в
таком опасном месте, но мой попутчик, о котором я еще скажу,
объяснил, что здесь никакие стихии, никакие водные потоки,
оползни, сход льдов и снегов жителям Камата не угрожали, потому
что они перемещались вниз по склону прямо в ущелья, с двух
сторон омывая, но не задевая аула. Молодцы наши предки! Хвала им и
добрая память за их мудрые головы! А потомки не просто
сохраняют добрую память о них, но стараются дать второе дыхание этому
священному для рода Секинаевых аулу.
Один из потомков рода Секинаевых решил не переезжать на
равнину, а остаться жить на суровой, скалистой земле предков и
там своим умом и руками создать чудесные творения. Это был Тай-
мураз Секинаев — старший сын Губади Алимарзаевича, праправнук
-Ф 254 *-

Генеалогия рода Секинаевых
Ежегодный фамильный кувд Секинаевых.
Гармонистка Неля Секинаева
Гула, которого все знали как человека умного, красивого,
стройного, с серо-голубыми глазами и гордой осанкой. Таймураз не
соблазнился городом с его цивилизацией и решил построить свой
рай в Камата.
Это произошло пятнадцать лет тому назад. Формально звания
художника он не имеет, но на деле это мастер-кузнец высшего
класса, одаренный большой художественной силой. Блохи в
Камата не водятся, а то он запросто подковал бы и блоху, такие у
него тонко чувствующие пальцы, с ювелирной точностью
раскрывающие души металла, камня и дерева.
У Таймураза много учеников-последователей, он около
двадцати лет преподавал в школах труд. О нем часто рассказывают по
радио, телевидению, пишут в газетах. Плюс ко всему, он уникальный
рассказчик, буквально завораживает слушающего. Тем самым
подтверждается истина, что талант проявляется во всем, что человек
делает.
В Камата он построил шикарный дом по образцу городских
жилищ с системой автономного водоснабжения, электропитания,
канализации. Завез туда импортную мебель, которая украшает
гостиную, спальню, столовую, кухню, открытую и застекленную
веранды. Вместе с ним трудится и создает замечательные условия в доме
его жена Ева Тавитова. У них крепкая, дружная семья: четыре сына
и две дочери — Тамерлан, Артур, Толик, Валера, Фатима, Зарина.
-* 255 *•

Секинаева К Д. Мысли под занавес
Все они женаты или замужем и уже подарили Таймуразу семерых
внуков.
Из детей Губади я близко общаюсь в Москве с его дочерью
Надей (замужем за Цаголовым Кимом Сергеевичем). Умная, красивая,
добрая, отзывчивая, она многократно завоевывала призы на
осетинских женских вечерах как самая красивая. Очень утонченная,
на все руки мастер, она всегда выделяется оригинальными, с
большим вкусом подобранными нарядами.
Теперь мне хочется назвать имена близких родных отца,
которые в разное время гостили в нашем доме в Алагире. Отец тогда
еще был молодым, а я — маленькой девочкой. Помню, с каким
удовольствием Дзарах с ними общался на дигорском диалекте.
Назову их имена: Шабан, Цоци, Штафа, Иналди, Губади, Того, Па-
пын, Пыца, Тазе, Кала. Помню, как я ухаживала за ними: снимала с
них сермяжную обувь, выгребала оттуда пропахшее потом сено, а
потом мыла им ноги. Таков был тогда этикет в осетинских домах.
История по-разному сохранила память о четырех сыновьях Ха-
маза — Гула, Того, Башиле и Дзаудже. Последних двоих
характеризовали как личностей со средним уровнем интеллекта — «цауд
лагта».
В отличие от них, первый сын Хамаза Гула выделялся
незаурядным умом, красноречием и обладал очень броской внешностью:
высокий, стройный, с серо-голубыми глазами и светлыми, почти
рыжими волосами. Держался он гордо, с большим достоинством.
На торжества, кувды и другие сходки шел только после третьего
или четвертого приглашения и, конечно, возвращался домой
голодным, говоря: «Я шел не ради живота, а ради чести». За советом,
помощью и защитой к нему тянулись даже из других горных аулов.
Таким описывал его Гуйман моему отцу Дзараху, а отец — мне.
Знавший себе цену, уверенный в себе, он смело, без оглядки,
«пошел в атаку» на самую мощную дигорскую фамилию Цаголо-
вых, женившись на одной из красавиц этой фамилии.
Черноволосая, чернобровая, духовно и физически здоровая, она с первого же
дня была прозвана Секинаевыми «Штыр Цаголон» — «Большая Ца-
голова» — не по габаритам, а по уму, по красоте, по умению
сплачивать фамилию Секинаевых.
От брака Гула и «Штыр Цаголон» родилось четверо сыновей:
Дзылы, Дзытци, Дики и Гуйман. Гуйман, младший, родился в один
день с сыном старшего брата Дзылы.
Гуйман, мой дед, женился на девушке из рода Тавитовых (имени
не помню, а точнее, не знаю — ведь умными мы становимся
поздно). Она родила ему пятерых сыновей и двух дочерей: Алексея,
Какоя, Габыца, Дзараха, Пацая, Госажи, Елмыш. Вскоре Тавитон
# 256 Ф

Генеалогия рода Секинаевых
тяжело заболела и умерла. Гуйман остался один с детьми мал мала
меньше.
Несмотря на мужественный характер и трезвый ум, которыми
наделила его природа, после столь тяжелого удара судьбы Гуйман
долго не мог оправиться, обрести прежнее душевное равновесие.
Но однажды, по истечении траурного срока (один год), его
пригласили в аул Кшурта Алагирского ущелья к Баскаевым, за одним из
которых была замужем Секинаева из Камата. У Баскаева с Секинае-
вой женился сын. И по этому случаю снарядилась делегация из
Камата в Кшурта с «хуыном» («хуын» — это большие подарки,
традиционные осетинские пироги, ягненок или даже овца, пиво, арака в
больших емкостях и др.).
«Хуындзаудта» должны были пересечь два ущелья, Дигорское и
Алагирское, на ишаках, рискуя жизнью, продвигались по узкой
тропинке над глубочайшими обрывами. Но Гуйман не зря
рисковал жизнью: там он встретил веселую красавицу-гармонистку Тоц-
ца Баскаеву, влюбился в нее, много раз еще совершал челночные
путешествия на ишаке в Кшурта и обратно и вскоре женился на
ней. Тоцца родила ему девочку Машу, такую же веселую и
музыкальную, как и она сама. Маша стала восьмым по счету ребенком
Гуймана. Это было уже незадолго до «великого переселения» гуй-
мановской генеалогической ветви Секинаевых в Алагир.
Гуйман был человеком незаурядным, выгодно отличался от
окружающих природным умом. Поэтому, не зная грамоты, он тем не
менее на протяжении тридцати лет как старшина бессменно
руководил делами всего Дигорского ущелья. Горы свои он любил, но
всегда мечтал о жизни на равнине. Временами он совершал
выезды на равнину, и один из таких выездов оказался судьбоносным —
он принял предложение от терских властей стать бригадиром
строителей духовной семинарии в селении Ардон.
Условия найма требовали наличия транспорта у нанимаемого, и
дед пригнал в Ардон двух волов с двухколесной арбой. Работал он
старательно, на совесть, не жалея ни сил, ни времени и заряжая
своим энтузиазмом других рабочих. А по окончании
строительства, стоя на импровизированной трибуне — запряженной волами
арбе, произнес пламенную, впечатляющую речь. За успехи в работе,
за неординарные способности его наградили земельным участком
в самом центре селения Алагир. Для него это была высшая награда,
предел его мечтаний. Однако светлая, счастливая полоса в его
жизни вскоре сменилась черной, печальной, полной грусти, тоски и
переживаний — заболела и умерла его жена, моя бабушка Тавитова.
В Алагир переехали на голое место, жили в наскоро сплетенной
из хвороста сакле, насквозь продуваемой холодными ветрами, в
центре сакли — очаг без дымохода. Гуйман первым расплатился
-Ф 257 Ф-

Секинаева К Д. Мысли под занавес
жизнью за эти нечеловеческие условия — заболел и вскоре умер,
оставив после себя бездомных сирот. Как-то незадолго до смерти
он, раздраженный шумом детворы, выпалил в сердцах: «Вот
поправлюсь — оставлю при себе одного Дзараха, остальных прогоню
из дому!» Когда отец Дзарах рассказывал мне об этом, он, как
ребенок, прослезился — то ли ему стало жалко давно умершего Гуйма-
на, то ли своего безвозвратно ушедшего детства, то ли себя, уже
стареющего.
Гуйман Гулаевич Секинаев — мой дед — родился в 1823 году,
переехал в Алагир в 1883 году Гуйман прожил в Алагире пять лет, умер
от «простуды» в возрасте шестидесяти пяти лет в 1888 году. Дзарах
Гуйманович Секинаев родился в 1873 году. Аминат, его жена и моя
мать, родилась в 1883 году Дзарах и Аминат поженились в 1903 году
В год смерти Гуймана Дзараху исполнилось пятнадцать лет.
После смерти Гуймана осиротевшие дети разбрелись кто куда.
Отца моего сразу же определили в батраки: сперва к Бараковым,
потом к Бидеевым. Повзрослев, он сам подался в пастухи — пасти
общественный скот, и там натерпелся горя.
Теперь постараемся проследить, кто же от кого из современных
Секинаевых. Наиболее сильные ветви радуг от Хамаза к Гула и далее.
У Гула было четыре сына: Дзылы, Дзытци, Дики и Гуйман.
У Дзылы было три сына: Алимарза, Куыцык, Налык. У Алимарза
было два сына: Губади и Гамаза. У Губади — пять сыновей и две
дочери: Таймураз, Сергей, Борис, Георгий, Петр, Надя, Марина. У Куы-
цыка — два сына: Папын и Пыца. У Пыца сыновей не было. У Папы-
на — два сына: Таже и Калла. У Таже — четыре сына: Виктор, Клим,
Володя, Михаил. У Калла два сына: Артем и Мурат.
У Дзытци — четыре сына: Шабан, Куырман, Гыжа, Айтек. У Айте-
ка — один сын: Штафа.
У Курмана — три сына: Майран, Того, Цола. У Майрана — один
сын — Фидар. У Цола детей не было.
У Гуго — два сына: Солтан и Виктор. У Солтана — семь сыновей:
Ахсар, Сергей, Славик, Аслан, Костя, Володя, Олег. У Олега — два
сына: Чермен и Сослан. У Володи — два сына. У Кости — сын Бат-
раз, у Ахсара сыновей нет. У Виктора — один сын Володя и дочь
Луиза. У Луизы — два сына-близнеца.
У Дики — три сына: Инал, Иналдй и Кало. У Иналди все сыновья
погибли на фронтах Великой Отечественной войны. Инал был
очень хорошим человеком, и было у него восемь дочерей и один
сын по имени Хаджумар. У Хаджумара — два сына: Володя (Благка)
и Майрам (покойный). У Володи — два сына: Владимир и Вадим.
У Вадима сын Заур и дочь Аза. У Владимира — сын. У Кало — сын
Алихан. У Алихана — два сына: Мадзан и Гавриил. У Мадзана — два
сына: Толик и Артур и дочь Жанна. У Гавриила — один сын Астик.
«Ф 258 <§>

Генеалогия рода Секинаевых
Таким образом, Благка, Майран, Мадзан, Гавриил имеют единый
корень: Гула — Дигки — Инал — Кало — Иналди и т. д.
У Гуймана от первого брака с Тавитовой было пять сыновей и
две дочери: Алексей, Какой, Габыц, Дзарах, Пацай, Госажи, Елмыш,
и от второго брака с Тоцца Баскаевой — дочь Маша.
У Алексея — два сына и дочь: Максим, Борис, Верка. Максим еще
до революции уехал в Америку, там женился и остался. У него два
сына и дочь. У Бориса — дочь Римма. У Веркй — сын Беслан (погиб
в Великую Отечественную войну).
У Какоя от двух браков двенадцать детей — восемь сыновей и
четыре дочери: Дзипка, Харитон, Борис, Георгий, Агубе, Андрей,
Махамат, Кола, Асиат, Надя, Соня, Шурат.
У Габыца — два сына: Николай и Даниил. У Николая — один сын
Лева и две дочери Лида и Алла. У Даниила — сын Руслан и дочь Люся.
У Дзараха — четыре сына и четыре дочери: Александр, Георгий,
Хаджумар, Володя, Варя, Саша, Нина, Вера. Последняя умерла в
раннем детстве. У Александра — сын Виктор. У Хаджумара — сын Чер-
мен (умер в возрасте 28 лет) и дочь Тамара. Георгий погиб в
Великую Отечественную войну. У Володи детей нет.
Пацай не был женат, детей у него не было. Уехал в Америку до*
революции, все время собирался вернуться на родину, однако так
и остался жить на чужбине. Там он умер и там похоронен.
Более подробно о потомстве Гуймана — в следующих разделах.
Я больше знаю и пишу об алагирской ветви Секинаевых, потому
что я родилась и жила в Алагире. Многих Секинаевых,
проживающих во Владикавказе, Сурх-Дигоре и других местах, мне тоже
довелось узнать близко, хотя сама я с молодого возраста живу в
Москве.
Во-первых, ударом по сердцу мне пришлась запоздалая весть о
смерти Мадзана. Один очень уважаемый человек охарактеризовал
его так: «гораты Сечинатам Мадзанай лаг дар най». В то время
Мадзана я еще и в глаза не видела, однако позднее, при встречах с ним,
убедилась в правоте слов того человека. Как-то, когда я была во
Владикавказе у него дома, из нашей беседы он понял, что я
проявляю интерес к месту, где возник род Секинаевых, где родился мой
отец Дзарах. Через пару дней он пригласил меня в Камата, куда мы
поехали на «Волге» с его сыном Анатолием за рулем. А его
милейшая супруга Дофка собрала нам «ирон хуын»: олибахта, курица,
вино, минеральные воды и др.
Возвращаясь с улицы Н. Буачидзе, где я останавливалась, он
попросил Толика заехать на рынок и накупил винограда, персиков, яблок
Ехали по сказочным местам, я не переставала восхищаться,
потому что здешние места мне показались красивее и интереснее,
•* 259 *•

Секинаева К Д. Мысли под занавес
чем то, что я видела в Алагирском, Куртатинском, Кобанском и
других ущельях.
О самом Камата я уже писала.
У Мадзана достойные дети — сыновья Артур и Анатолий и
замечательная дочь Жанна, с богатым внутренним миром, воспитанная
в лучших традициях высокой культуры.
Сыновья Мадзана, да и вся его семья, очень тепло меня
принимали. Я ощутила в них такую кровную близость, что мне и сейчас
еще тепло и радостно от их душевного приема.
Большая дружба у моего отца была с синдзикаускими Секинае-
выми (Папь'ш, Пыца, Таже, Калла и др.).
Таже я часто видела у нас дома, в Алагире. Он был желанным
гостем. Во Владикавказе я с ним тоже встречалась в доме его сына
Клима. Тут уже у нас состоялась длительная «взрослая» беседа, я
обнаружила в нем недюжинный интеллект, он много читал, много знал,
хорошо ориентировался в общественной жизни, калейдоскопически
меняющихся человеческих отношениях. Оттого он так долго и
успешно занимал руководящие должности в Синдзикау, где
пользовался безусловным доверием у начальства и авторитетом у товарищей.
Его сыновья унаследовали лучшее, что было в их отце.
Общаться мне с ними пришлось мало, но то, что в минуту прощания с Хад-
жумаром они были рядом, было для меня большой моральной
поддержкой. Они дали мне почувствовать, что я не одна.
Хорошо, буквально празднично мне всегда бывало и в доме
Благка. Он очень приятный, контактный человек, хороший
семьянин, с выраженными родственными чувствами. Но здоровый
климат в семье и налаженный быт — это заслуга его жены, красавицы
Раи. Отменная хозяйка и кулинарка, гостеприимная, мягкая, она
обладала талантом крепить семейные устои.
В дни кончины Хаджумара и Зины они тоже не были в стороне,
разделили со мной горечь утраты. А после... замкнулись...
Исключительно сильное и хорошее впечатление на меня
произвели сурх-дигорцы Володя и Зина Секинаевы, их
очаровательные и талантливые дочери Валя, Неля, Альбина, Майя, Плита, а
также их сын Сослан. В один из моих приездов в Алагир Володя с Со-
сланом приехали за мной на машине и повезли в Сурх-Дигору. О
том, что я там увидела, что это за дом, что это за хозяева, что это за
дети, узнало из моих эмоциональных рассказов пол-Москвы.
Действительно, я увидела настоящее имение с помещичьим
хозяйством, ферму, где были коровы, буйволицы и свиньи на откорме,
много мелкого скота и домашней птицы.
Все это создано и поддерживается титаническим трудом
Володи и Зины. Володя хорошо меня принял, и это понятно — он мне
-Ф 260 ф-

Генеалогия рода Секинаевых
Секинаев Владимир Владимирович — архитектор Пригородного
р-на г. Владикавказа с отцом Влагкой (Владимиром), матерью Раей,
братом Вадимом и сестрой Людой
брат. А отношение Зины ко мне было почти материнским, хотя
сама она мне годится в дочери. Когда я уезжала в Москву, перед
отходом поезда ко мне подбежала одна из дочерей Володи (кажется,
Майя) с огромной сумкой. «Это фандагмы хуын»,— просила
сказать вам мама. Все это, конечно, обязывает, ибо, как говорится,
одно полено не горит, но мне уже столько лет, что при всем
желании я и в малой степени не смогу отплатить людям за их добро.
Из владикавказских родственников я в неоплатном долгу еще
перед Гавриилом Секинаевым. Это — слиток золота! Ровно год в его
дворе работал скульптор над изготовлением памятника моему брату
Володе. Памятник не просто занимал место, за ним нужен был уход:
то от дождя прикрыть, то домашнюю скотину не допустить к нему, а
главное — испытывать в течение года грусть и тоску при его виде.
Очень мне понравилась жена Гавриила Лиза, встречала она
меня, как сестру родную, хлопотала, угощала, водила по своей, хоть
и не очень роскошной, но уютно, чисто, красиво и со вкусом
обставленной квартире. Мне было очень приятно узнать, что
обосноваться во Владикавказе Гавриилу помог его родной брат Мадзан.
•* 261 *•

Секинаева Н. Д. Мысли под занавес
Очень разочаровалась я в Ахсаре Секинаеве, которого до этого
боготворила, очень ценила за его человечное отношение к больной
мачехе Жене, да и ко мне он относился неплохо. Но когда он не
ответил на мое письмо с просьбой оказать маленькую услугу Томе
(дочери Хаджумара) и даже не позвонил мне, я была не просто
обижена, было задето мое самолюбие. Я не какая-нибудь выдающаяся
личность, но и не последний винтик в московской телеге, и такую
вольность в отношении меня ни один москвич себе бы не позволил.
Жена Ахсара Тамара, она же племянница Раи (Благкаты), будучи
в Москве, полностью проигнорировала Секинаевых. Мое
многократное настойчивое приглашение осталось «гласом вопиющего в
пустыне», она даже не позвонила и не извинилась. Я долго сидела
за накрытым для нее столом и думала о том, какая же я наивная,
дожила до старости и не научилась понимать, кто стоит моей
чести и кому ее не надо оказывать. Я говорю о Тамаре и
одновременно подразумеваю Ахсара, который точно так же ведет себя, будучи
в Москве, подавая пример своей жене.
Солтан заслуживает большого уважения. Во-первых, как способный
журналист-публицист, у которого немало печатных трудов.
Во-вторых, как человек, обогативший род Секинаевых семью сыновьями.
В-третьих, он душевный человек, умеет делиться сердечным теплом.
Он хорошо и красиво говорит, стало быть, он хорошо и красиво
мыслит. Да, у него не всегда гладко складывалась семейная жизнь,
бывали периоды, когда он мог растеряться, но нет, не сломался.
Виктор занимает особое место в моей душе благодаря своей
скромности и реалистичному восприятию жизни. Он не
приспосабливается, а идет в ногу с жизнью. Он не из тех, кто не знает
меры. Существование его семьи устойчиво и безбедно. Он никогда
не бегает с места на место, хорошо знает человеческую
психологию, умеет ладить с людьми, создает здоровый климат в семье,
который поддерживается его женой Эльзой. У Эльзы хороший вкус,
она создала прекрасные бытовые условия, интерьер, которому
позавидует любая женщина.
Все помню: и подарки от Виктора и Эльзы, и «войну» с ними за
то, что брали билет в Москву за свой счет и ни в какую не хотели
брать с меня деньги. Да и в Алагир Виктор заезжал несколько раз
после смерти Хаджумара и Зины проведать их больную дочь,
посмотреть, что делается в доме. Это говорит о том, что в Викторе,
несомненно, присутствуют родственные чувства.
Если разбираться по справедливости, то секинаевским
мужчинам чаще всего везло на жен. Скажем, Рая, жена Благки, Эльза, жена
Виктора, Дофка, жена Мадзана, Женя, жена Солтана, Лиза, жена
Гавриила, Сима, жена Николая, Вера, жена Геора Какойты, Люда, жена
-Ф 262 *-

Генеалогия рода Секинаевых
Рая, жена Даниила Секинаева, добрая, отзывчивая,
трудолюбивая, гостеприимная, прекрасная хозяйка, преданная жена и
любящая мать
Марзабека, Белла, жена Руслана и др. А о покойной Рае (жене
покойного Даниила) речь должна быть особая, потому что она
прожила несладкую жизнь со свекровью Годегкой, которая держала
всех под каблуком. И тем не менее она очень любила Секинаевых,
оказывала всем большую честь, была щедра, гостеприимна, очень
естественна; лично я никогда не забуду, с какой неподдельной
радостью она принимала родных Даниила.
А о «плохих» женах говорить не буду, потому что плохих жен не
бывает, бывают плохие мужья. Все зависит от того, какой тон в
семье задаст муж с самого первого дня их совместной жизни. Если
муж бесхарактерный, слабовольный, если он строительство своей
семьи пустит на самотек, то жена незамедлительно воспользуется
этим в полной мере, а муж окажется, извините за выражение, не
пришей кобыле хвост. Молодая жена — это сырой материал, из
которого можно создать ангела, а можно — сатану. Тот, кто возразит
этому, тот либо лукавит, либо не знает психологии женщины, либо
не знает самой жизни. А вы оглянитесь, вы проанализируйте жизнь
близких, знакомых — и обязательно согласитесь со мной.
-* 263 *•

Секинаева К Д. Мысли под занавес
АЛЕКСЕЙ
Алексей был самым старшим сыном Гуймана. С подросткового
возраста он жил в Алагире, среди иронцев, но разговаривал
исключительно на дигорском диалекте и ни звука не произнес по-
иронски. У него были два сына — Максим и Борис — и дочь Верка.
Максим еще мальчиком вместе с другими родственниками
уехал в Америку, где прожил до глубокой старости. У него было два
сына и дочь и много внуков.
После Великой Отечественной войны единственный раз за всю
жизнь он приезжал в Осетию. Одет был очень скромно, подарков
никому не привез, избирательно общался и избирательно
питался — гостил у брата Бориса, а пищу принимал только в доме Хад-
жумара, жену которого Зину считал самой чистоплотной
хозяйкой. Осетинский язык не забыл, разговаривал чисто, а по-русски
не знал ни слова.
В честь приезда Максима его брат Борис закатил грандиозный
кувд, наприглашал весь секинаевский род — и тех, кто жил на
равнине, и тех, кто жил в горах, на родине Секинаевых. Он пустил в
ход все, даже последнюю скотину, а Максим смотрел на это, как на
цирковое представление, за стол не садился, макового зернышка в
рот не взял — брезговал.
Через несколько дней он собрался в Орджоникидзе за билетом
в Москву. Его сопровождал Гена (Гаврушка, как мы называли его в
детстве), который ему сказал, что к городским Секинаевым идти с
пустыми руками неудобно. Зашли в магазин, Гена — к кассе,
Максим — поодаль. В результате Гена оплатил три килограмма
шоколадных конфет, которыми Максим угощал родственников. А те:
«Ой, Максим, из Америки!» — и давай стряпать пироги, резать
птицу, лезть из кожи вон, чтобы получше
угостить, принять дорогого родича из Америки.
Вскоре он покинул Осетию и приехал в
Москву. Остановился в гостинице, но нам из
Алагира позвонил Хаджумар и просил его
встретить, так как он не знает русского
языка и ему трудно будет ориентироваться в
Москве. Хаджумар был очень добрым, и хотя
видел, что это за американская птица, все
равно о нем заботился.
Мы с моим братом Александром
нарядились на славу, надели на себя все лучшее,
чтобы не выглядеть перед американцем
бедными родственниками. Мы ведь еще не знали,
Алексей что это за тип и стоит ли он таких стараний.
•Ф 264 *•

Генеалогия рода Секинаевых
Встречать его на вокзале мы, конечно, и не думали, но поехали в
гостиницу, где его не оказалось. Мы называем имя: Секинаев
Максим Алексеевич, утверждаем, что он остановился именно здесь, а
нас уверяют, что это ошибка. И вдруг дежурный вспоминает: «А-а,
американец, из Алагира? Был такой, Макс Алекс, час назад уехал на
вокзал, у него билет в Финляндию».
Мы с Александром вдогонку. Взяли такси, примчались на вокзал,
с трудом отыскали его в зале ожидания. А все это время за нами
наблюдали сотрудники КГБ, подслушивали наши разговоры.
Мы готовились встретить подтянутого джентльмена в изящном
европейском костюме, а увидели, как выразился Александр, «цыдар
урка» — какого-то урку. Он был плохо одет, поеживался (был
ноябрь), костюм не застегнут, руки в карманах. Беспрестанно задавал
вопросы, видимо, хотел узнать, почему мы так богато одеты. А мы
наперегонки задавали вопросы ему: чем занимается, какой
институт закончил, сколько детей, где они и так далее. Он не учится,
занимается строительством ателье, которые потом продает. Детей
трое: два сына и дочь. Один из сыновей в тот момент служил в
армии в ФРГ, дочь замужем, у нее двое детей. На перроне, перед
отправлением поезда он очень просил у Александра адрес. На что
Александр ответил: «Жил, обходился без нас до сих пор —
обойдешься и впредь».
При этой встрече возникла смешная ситуация. Я по привычке
норовила говорить по-русски, и Максим сделал Александру
замечание: «Почему твоя жена все время говорит по-русски?» А
Александр был прямолинейным Секинаевым: «Да ты, Максим, еще и
дуралей, да фанычы фаллый (лучше в золу собственной печи сходил
бы по нужде, чем говорить такие глупости)! Целый час беседуем, а
ты и не понял, что это моя родная сестра Нина, дочь Дзараха.
Понятно?»
На этом встреча закончилась. А он, вернувшись в Америку,
вторично предал и продал свою родину — Осетию. Ему заплатили, и
он по телевидению и по радио наговорил такого, что и
представить трудно. Что Осетия осталась такой же дикой и грязной,
какой была 70 лет назад, что люди едят чуреки с водой, ходят в
лохмотьях, еду готовят так, что опасно брать ее в рот, что дом, где он
жрш мальчиком и который был наполовину недостроен, в таком
же состоянии и теперь, что жилище для людей отделяют от
помещения для скотины лишь доски, горизонтально прикрепленные к
деревянным столбам, а сарай без чердака продувается всеми
ветрами.
Откуда мне это известно? Мне писал об этом Геор Какойты,
который за все это назвал Максима негодяем. В Штатах они жили
далеко, в двух тысячах километров друг от друга, но Максим приезжал
•* 265 Ф-

Секинаева К Д. Мысли под занавес
к Геору каждый год, гостил целый месяц и никогда не тратил на это
ни одного доллара. Таких людей называют «адзашком»
(бессовестный) — таким Максим и был.
Жена Алексея Царакон умерла рано, значительно раньше
Алексея. Ничем особенным она не отличалась, была невысокого роста,
неказистая. От старших я слышала, что Алексей был достоин
лучшей пары.
Верка, дочь Алексея, не училась, помогала по дому. Замуж вышла
за Хосроева, от которого родила Биаслана, погибшего на фронте.
Она долгое время жила в Средней Азии, в том числе в годы войны.
Алексей очень переживал, что дочь не с ним, часто приходил ко
мне, диктовал письма дочери.
В то время я заведовала в Алагире райздравотделом — туда он ко
мне и приходил. Я принимала его тепло, старалась помочь и
материально. Уходя, он говорил: «Ду на хуара на да, фал ненсумар да!
(Ты не просто сестра — ты сильный брат!)» И произносил
молитву, прося Бога беречь меня.
После войны Верка вернулась в Осетию. Сначала жила в
отцовском доме, а потом купила дом Габыца, там и жила, ремонтировала
его, поддерживала, в нем и скончалась в возрасте 90 лет.
Борис не учился, вел скромное хозяйство. Отсидел в тюрьме —
некий Суанов наговорил на него, будто он участвовал в
изнасиловании двенадцатилетней девочки. Он долго судился, подавал на
апелляции, но так, бедный, и отсидел ни за что 10 лет.
Борис был женат на Цагараевой Лизе, у них родилась
единственная дочь Римма. По образованию она экономист-бухгалтер,
замуж не вышла, живет в доме отца. Римма — очень порядочный
человек, немного замкнутая, но родственная. Ее мама, Лиза, была
одной из лучших «чындзов», невесток Секинаевых — необычайно
скромная, деликатная, труженица. Всех она любила, и Секинаевы
тоже любили, уважали и высоко ценили ее.
Римма сейчас болеет, из дома не выходит. Ухаживают за ней
соседи, на одну из соседок она написала завещание на дом и
хозяйство с условием, что та будет опекать ее до самой смерти и возьмет
на себя хлопоты по похоронам.
Я люблю Римму и хочу, чтобы она долго-долго жила в полном
здравии. Как-то в один из моих приездов в Алагир мы с ней долго
сидели вместе, всех вспоминали и вдруг обе начали плакать.
Плакали оттого, что из детей пяти братьев в Алагире фактически
остались только мы двое. Жалко нам стало всех и самих себя, оттого и
заплакали.
-Ф 266 Ф-

Генеалогия рода Секинаевых
КАКОЙ
Какой (по-дигорски Како) при крещении получил имя
Александр. Он был дважды женат, от первого брака с Бараковой
Марией у него было четыре сына и четыре дочери — Дзипка, Хари-
тон, Борис, Геор, Асиат, Надя, Соня, Шурат; от второго брака с Ре-
вазовой Гуашша — четверо сыновей: Агубе, Андрей, Махамат,
Коля.
Какой был красив: светлые глаза, рыжеватые волосы, рост выше
среднего, широкоплечий, спина, как и у остальных братьев, ровная,
как струна,— словом, как жених смотрелся прекрасно. Именно
поэтому Бараковы и выдали за него свою самую дорогую дочь Марию.
Моя мать Аминат рассказывала мне со слов Марии, что до
свадьбы та Какоя не видела и не знала — в то время не сама девушка
выбирала себе мужа, а родители или даже влиятельные дяди
выдавали ее вслепую за того, кого считали перспективным и подходящим
женихом, выгодным для родственников.
Мария, чернобровая красавица с косой до пят, которую она
затыкала за пояс, чтобы не мешала в работе, была прекрасной
хозяйкой, трудилась от зари до зари и зимой и летом в легкой одежке и
тряпичной обуви. Хозяйство у Какоя было слабенькое, питались
кое-как, причем первый кусок полагался хозяину. В результате
Мария от недоедания, истощения и постоянных простуд заболела
туберкулезом легких в открытой форме. Будучи больной, она родила
Какою восьмерых детей. На этом, быть может, мой дядя и не
остановился бы, если бы авторитетный алагирский земский врач Агубе
Тлатов не пристыдил его, когда пришел к лежачей больной делать
очередной аборт.
Таким образом, дети росли в доме, воздух которого был
пропитан туберкулезной палочкой Коха. Долго болели туберкулезом и
умерли от него Асиат, Соня, Дзипка, Шурат. От них в разное время
заразились и умерли дети второй жены Какоя Агубе, Андрей, Коля.
Болел туберкулезом и Геор. Таким образом, из двенадцати детей
«чистыми» остались только Харитон, Надя, Борис и Махамат.
Мой отец Дзарах часто говорил Какою: «Зачем ты берешь в поле
беременную жену? Она тебе в доме больше пользы принесет!» Сам
Какой не был расположен работать, большей частью использовал
детский труд, а тех, кто не мог работать, выгонял из дому.
Такая участь постигла Геора — сплевывая кровавую мокроту, он
пришел к Дзараху и Аминат, чтобы они пустили его пожить. В то
время у нас были дойные буйволицы, много внутреннего свиного
сала — у отца на откорме постоянно находился кабан, и моя мать
три раза в день стала поить его молоком со смальцем и медом,
варила ему калорийные каши, разбивая туда по три-четыре яйца. В
-Ф 267 Ф-

Секинаева К Д. Мысли под занавес
итоге парень встал на ноги, окреп, перестал кашлять, мокрота
исчезла, он подрос.
Ему тогда было 19 или 20 лет. И решил он поехать в Батайск к
старшему брату Харитону, лавочнику. Проработал он за прилавком
около года, но было ему несладко, да еще Харитон обвинил Геора в
том, что тот отдает ему не всю выручку, и Геор как честный человек
ужасно обиделся на него и вернулся в Алагир... к моим родителям.
Порог дома своего отца он больше никогда не переступил.
Геор был очень работоспособным, не чурался никакого труда,
занимался самообразованием, вообще, был похож на свою мать
Марию: такой же труженик, такой же неординарный по уму, такой
же предприимчивый, активный по характеру. Все это ему
позволило вскоре не только встать на ноги, но и принять решение
обзавестись семьей. Но куда привести невесту? Своего дома еще нет, а
родной отец не разрешает привести ее в его дом. И он опять идет
просить Дзараха с Аминат позволить сыграть у них свадьбу и пожить
первое время.
Дзарах и Аминат в это время готовились к свадьбе собственного
сына, тоже Геора. Уже и бычок стоял на откорме, уже араки
наварили, муку и сыр заготовили. И что же делать, как быть? Ломали
они головы, и в результате решили вопрос в пользу Какойты Геора:
«Свой нас поймет, не обидится, а Какойты Геор — сирота (при
живом-то отце), и надо ему помочь».
Помогли. Справили шикарную свадьбу, все заготовки пустили в
ход. А свой Геор кровно обиделся на родителей и в день свадьбы
исчез из дому. Холодная игла вины засела в душе родителей, но что
толку поливать сгоревший дом?
Нашли его в Средней Азии и с большим трудом вернули домой.
Дзарахты Геор особенно болезненно перенес все это из-за того,
что его невеста Бесолова Нина назло ему через неделю после
свадьбы Какойты Геора вышла замуж за некоего Икаева, по
профессии водителя.
Все это происходило в предвоенные годы. Какойты Геор вступил
в ряды ВКП(б), начал строить собственный дом. Я помню реплику
Зангиева Михайло, который крикнул Геору, когда он на арбе вез с
берега реки Црау камни для фундамента: «Люди, наоборот, рушат
свои дома, чтобы не оказаться в списках зажиточных — кандидатов
на раскулачивание, а ты принялся в поте лица строить дом!»
Веру, жену Геора, мои родители полюбили: молоденькая,
скромная, услужливая, расторопная, симпатичная. Мать говорила:
«Арцадта ма — помощница моя». Меньше года они жили в доме
Дзараха, а потом Геор снял квартиру в бывшем кулацком доме Хе-
тагурова Гиго, что за домом Прохоновых, через один дом от
Дзараха.
•* 268 Ф-

Генеалогия рода Секинаевых
Вскоре Геора как активного и инициативного заметила партия
и его назначили директором алагирской базы «Заготзерно», где
он проявил себя как способный организатор и руководитель, а
затем Северо-Осетинский обком ВКП(б) повысил его в
должности, назначив управляющим «Заготзерна» всей республики. Он
переехал в Орджоникидзе и до получения квартиры жил в своей
конторе, собирался перевозить туда и семью. К тому времени у
них уже появился первенец Жора, которого, к великому
сожалению, они не смогли уберечь — он умер. Вера говорила мне, что
он заразился туберкулезом от Сони. Погоревали, но вскоре
родился второй сын, которого назвали Марзабеком. Это было 3
января 1938 года. Я это хорошо помню, потому что через три
месяца, в марте 1938 года, у меня родилась дочь Эмма. Моя мать шути-,
ла: «Или Вера поспешила, или ты запоздала, а то у них был бы
один день рождения».
Совсем уже незадолго до начала войны обком ВКП(б) слушал
доклад Какойты Геора о положении дел в «Заготзерне». Болтуны —
члены бюро — подвергли критике его работу. Геор воспринял эту
несправедливую критику очень болезненно и в какой-то момент
сгоряча крикнул: «Ну, если я плохо работаю — освободите меня от
этой должности!» Секретарь обкома Кулов Кубади Дмитриевич тут
же поставил вопрос на голосование, и через пять минут Геор был
освобожден от работы.
Это была такая моральная травма, вызвавшая в нем бурю
протеста против партии и ее власти, что когда началась война и немец
занял Алагир, Геор не сдвинулся с места, не стал прятаться как член
партии и тихо-мирно сидел дома. Однако к нему нагрянули из
гестапо, забрали и посадили в тюрьму, заподозрив в нем партизана.
Через две недели его выпустили. По словам Аминат, он очень
осунулся, похудел, оброс щетиной, был расстроен, агрессивен, как-то
двоился и, показывая на небо, где летали наши самолеты, говорил:
«Я им покажу!» Когда он сидел в тюрьме, немцы потребовали,
чтобы он доказал, что он не партизан: «Если ты не партизан, то иди к
нам работать». После этого разговора он вместе с Катуковым Гад-
зыратом (мужем Марфы, сестры Веры) поступил в полицию. Им
дали лошадей и поручили отлавливать в лесах скотину немцам на
пропитание.
Дзилихов Бабу, отец генерала Дзилихова Михайло, рассказывал,
что видел Геора и Гадзырата, собирающих скот, никого при этом
они не обижали и не притесняли. Это вся работа Геора Какойты на
немцев, которых очень скоро, через два месяца, Красная Армия
выбила из Алагира. Народ был растерян, никто ничего не мог
понять: кто за наших, кто не за наших. Одни уезжали в сторону гор,
других немцы гнали с собой.
-* 269 *•

Секинаева К Д. Мысли под занавес
В числе последних оказался и Геор с семьей. И когда Вера с
детьми отказалась ехать дальше, Геор и не предполагал, что навсегда
расстается с ними, думал, что немцы вернутся и возьмут Алагир.
Его ошибка стала его трагедией. Он стал скитальцем, от
переживаний и недоедания снова открылся туберкулез, он много лет
лечился в госпиталях Красного Креста в Ливии, Сирии, еще каких-то
стран Ближнего Востока. И лишь через много лет, с помощью двух
алагирских братьев Цабиевых, которые помогли ему материально,
он перебрался в Америку, где в то время еще жил Пацай, брат Ка-
коя. Там же находился и Максим.
Но, как говорится, на Бога надейся, а сам не плошай. Он пошел
на первую же работу, которую ему предложили на бирже труда. Так
он стал «поломоем» — это слово из его письма ко мне. Полы,
конечно, мыл не он сам, а специальная машина. Зарплата была
низкая, поэтому вскоре он пошел работать в столовую, где прошел все
должности — от рабочего до директора.
В то время СССР был отгорожен от всего мира «железным
занавесом», предавали суду и расстреливали как врагов народа не
только за переписку с гражданами иностранных государств, но и за то,
что где-то в капиталистической стране у тебя есть родственник.
Геор, будучи уверенным в том, что домой ему возврата нет,
женился на русской женщине родом из станицы Ардонская, той же
судьбы, что и он, испытавшей те же мытарства, пока не оказалась в
Америке. Она родила ему сына и дочь, хотя прожили они вместе
недолго. И до самой смерти Геор жил в одиночестве, храня в сердце
память о той семье, что осталась на родине, в Осетии.
Я переписывалась с Геором долго. Первое письмо написала в 60-
х годах. Сделать это меня настоятельно просила Вера, но в то
время это было рискованно, никакой переписки с заграницей, тем
более члену партии, власть не прощала. Поэтому сначала я
согласовала вопрос с райкомом и органами КГБ. Мне разрешили написать,
но с условием, что я зачитаю письмо первому секретарю райкома
и представителю КГБ. Так я и сделала.
Письмо мы писали вместе с Верой, которая сидела напротив
меня и диктовала: «Ты никому здесь не нужен, обходились без тебя
до сих пор, обойдемся и дальше, но все равно тебе нужно
вернуться, потому что из-за тебя нашим детям всюду закрыта дорога, а им
надо учиться, строить свою жизнь».
Еще более развернуто и категорично я сама изложила ему те же
доводы. Моему письму он был несказанно рад: «Ниночка, Ниночка
(только так он называл меня в письмах), читая твои письма, я
словно оказываюсь в своей семье, с вами, в Осетии, я по нескольку раз
перечитываю их. Я очень хочу вернуться домой и обязательно
вернусь, ибо сколько бы я здесь ни жил, я здесь чужак».
•* 270 *•

Генеалогия рода Секинаевых
Я старалась удовлетворить
его желание знать как можно
больше о семье, которой он
помогал, как мог, копил для
нее кое-какие сбережения. Я
писала ему о детях: какие они,
чем занимаются, где живут.
Больше всего он хотел знать о
Марзабеке. Я писала, что Мар-
забек — умный молодой
человек, высокий, красивый,
целеустремленный, что у него Богом
данный талант художника, что
он — скульптор, член Союза ^ Л ^ „ ^ АГЛ
Л~^ т-т Федор Секинаев, труженик, 40 лет
художников СССР. Позднее проработавший в московском
писала о том, что в нем ярко метроСтрое, произносит тост
проявился дар организатора, ш только словами, но и руками,
что он возглавляет крупные и сердцем
тресты, что стал владельцем
завода, что исключительно
умеет ладить с людьми. Писала и о том, что у Марзабека прекрасная
семья: замечательная жена Люда и очаровательные дети — Инна,
Зарина, Яна и Нартик Писала, что Марзабек — один из самых
достойных потомков Гуймана, фамильная гордость Секинаевых.
В каждом письме я посылала ему фотографии, свои и семьи
Марзабека. Он радовался, как ребенок, они приносили ему
большое душевное облегчение. «Вы все хотите, чтобы я вернулся. Я сам
хочу этого, хочу больше, чем вы все вместе, но...» А что «но», он так
мне и не раскрыл.
Сообщения о смерти моих братьев (Дзараховичей) его убивали,
он плакал и шел в церковь, ставил свечи и заказывал молитвы за
упокой их душ. Он все время посылал посылки сестрам — Наде Ло-
лаевой и Шурат, брату Махамату, а в первую очередь свой семье.
Иногда перепадало и мне, хотя я ему четко писала, что этого делать
не надо, в этом нет нужды.
О смерти Вали я сообщила ему по телефону. Он плакал навзрыд
и, всхлипывая, повторял: «О, ма бон, Валя, кам да?» (Боже мой, Валя,
где ты?). Перед смертью (рак предстательной железы) он умолял,
чтобы кто-нибудь из семьи к нему приехал. Поехать никто не смог,
но ему позвонил Марзабек и, сам того не желая, сорвался на него:
«Поехать к тебе никто не может, ты сам закрыл дорогу к себе
полвека тому назад. Лучше наберись мужества, попроси посольство,
и они тебя переправят на землю, где ты родился, доживать свой
век и уйти в мир иной. Ты сегодня плачешь из жалости к себе, а
-* 271 *•

Секинаева К Д. Мысли под занавес
обронил ли ты хоть одну слезинку, когда бросал нас среди голого
поля, обрекая не просто на сиротство, а ставя наши судьбы между
жизнью и смертью. Я тебе не судья, потому что существует
наследственный кодекс, по которому формально ты мне отец. Но не
сказать тебе, что морально ты давно утратил право называться отцом,
я не могу, потому что в сердце каждого из нас до сих пор
кровоточащие раны от гонения властей на нас, от жизни под прессом,
жизни по закону боли, страданий и лишений».
Там, за океаном, тяжело и жалобно дыша в телефонную трубку,
отец с трудом произнес: «Прости, сынок, я виноват перед вами!..»
Через несколько дней пришла телеграмма: «Геор скончался».
Марзабек сгоряча нанес рану умирающему отцу, высказав то,
что накипело на душе, то, от чего страдала семья, страдал
Марзабек Но это был не Марзабек, это был злой рок, который столкнул
отца с сыном, не знающим его. Никто не представляет, что
творилось после этого с Марзабеком, как глубоко он переживал этот
разговор, то, что он, неспособный обидеть и котенка, так сильно
обидел отца. Он позвонил мне и
рассказал об этом звонке, я
старалась его успокоить.
Позвонила и Вера, которая
сказала буквально следующее:
«Нина, позвони Маржа, с ним
творится такое, что я боюсь,
как бы он не убил себя,
страшно возбужден,
расстроен». Вера, конечно,
утрировала, но Марзабек
действительно переживал, и никогда
он не забудет этот разговор с
отцом.
Если бы Геор унаследовал
гены Какоя, он любил бы
покушать, полежать, походить
по базару, привести оттуда
толстых казачек и
развлечься с ними на чердачном
сеновале. Все это видели и Агу-
бе, и Андрей, поэтому они,
умирая, просили моего отца:
«Дзарах, убери его с наших
Марзабек — очень добрый человек, глаз, он — наш убийца», «Убе-
мало говорит, но много видит ри, убери его, не хотим его
и делает видеть!»
-Ф 272 *•

Генеалогия рода Секинаевых
Дочь Фатимы Георгиевны Секинаевой-Кантеевой Оля со своим
женихом Русланом, рядом с ними тетя Нина и ее дочь Эмма
К своему счастью, Геор унаследовал гены своей матери Марии.
Глядя на Марзабека, я вижу в его характере столько черт Геора, так
радуюсь, что в нем ничего нет от Какоя, как радовалась бы за
собственного сына, если бы он у меня был. Гены Веры придали ему
сдержанность, осмотрительность, энергичность, некоторые
внешние черты. На его плечах семья, временами доходившая до
десяти человек: его собственная семья вместе с Верой и дети покойной
Вали. Весь этот груз он несет достойно, как настоящий мужчина,
без ахов и вздохов. Этой самоотдачей, добротой,
организованностью и трудолюбием он напоминает мне моего отца Дзараха.
Даже Томе (психически неполноценной дочери Хаджумара) с ее
ребенком он помогает. Никогда не забуду, как зимой 1997 года, в
20-градусный мороз у Томы отключили газ и электричество. Когда
Марзабек узнал об этом, он тут же послал нарочного в Алагир,
чтобы тот оплатил солидную задолженность, и в доме снова
появились газ и свет. Узнал Марзабек о Томиной беде от меня. Я совсем
не хотела его обременять, но человек так устроен: если ему плохо,
то он с кем-то делится. А с кем еще могла я поделиться, если ближе
Марзабека у меня в Москве мужчины нет?
Я рада, что Марзабек с Людой воспитали таких же умных и таких
же добрых, как и они сами, детей, дали им возможность получить
-Ф 273 Ф-

Секинаева К Д Мысли под занавес
Мазарбек Секинаев с женой Людой и тремя дочками —
Инной, Зариной иЯной в национальных костюмах
•* 274 *•

Генеалогия рода Секинаевых
образование в престижных вузах Англии и Бельгии, а моя любимая
Инна успешно окончила МГУ. Люда — мудрая женщина, с очень
гибким характером, дальновидная, добрая, приветливая, она умеет
дипломатично дистанцироваться от нежеланных для нее людей. А
мы, Секинаевы, без затаенностей, избыточно эмоциональны, но
зато у нас души добрые и мягкие, как пух с одуванчика.
16 января 1984 года у Марзабека с Людой родился
долгожданный сын — эпохальный подарок роду Секинаевых, который
сохранит живую связь поколений, идущих от алагирской ветви
Секинаевых, то есть от самого известного, знатного и умного в роду
Секинаевых — Гуймана. Нартик, теперь уже восемнадцатилетний
красивый молодой джентльмен, праправнук Гуймана, отличается
природной галантностью и аристократизмом. Во всех
отношениях — это копия Марзабека.
Теперь о других детях Какоя.
Асиат была красавицей, в мать, ее украл некий Айларов из Усть-
Лабинска. Она родила двоих сыновей, умерла от туберкулеза легких.
Надя вышла замуж за Лолаева Александра, родила троих
сыновей и трех дочерей. Все сыновья погибли на фронте. Дочери
вышли замуж, живут в Грузии: одна замужем за грузином, вторая — за
осетином-южанином, третья — за алагирским парнем Туаевым.
Дзипка жил в Америке, умер от туберкулеза, о чем стало
известно из письма Пацая (брата Какоя). Детей у него не было.
Борис всю жизнь жил в Средней Азии, на всю Среднюю Азию
славился как великий картежник. Был женат на осетинке, имел
двоих сыновей. В Алагир никогда не приезжал. Я принимала его в
Москве на Бережковской набережной. Типичный Секинаев:
светлоглазый, рыжеволосый красавец, внешне очень похожий на... Дзараха.
Соня была замужем в Алагире за Хударовым, было у нее два
сына. Как их звали и что с ними стало, мне неизвестно. Умерла
Соня от туберкулеза.
Харитон был женат на русской, звали ее Нина. Они приезжали в
Алагир в тот месяц, когда родилась я, и Харитон в честь своей
жены назвал меня Ниной. У них была единственная дочь Тамара,
очень хорошая, симпатичная, вышла замуж в Ригу за русского
моряка. С отцом отношения у нее были холодные, она ненавидела
его, как ненавидели своего отца дети Какоя. Его считали
коммерсантом, но на самом деле это был мелкий, жуликоватый торговец,
который даже с дочери брал плату, если она приезжала ради своей
мамы к ним в Сочи (жил он сначала в Батайске, потом перебрался
в Сочи).
Тамара тяжело заболела раком кожи головы. Она приезжала ко
мне в Москву, я устраивала ее к специалистам, согревала,
поддерживала, как могла. В период ее болезни и долгих отлучек от семьи
-* 275 *•

Секинаева Н. Д. Мысли под занавес
за детьми присматривала моя сестра Саша, которая в то время
жила в Риге. Тамара не находила слов благодарности, так она была
тронута поддержкой Саши.
Харитон много раз приезжал ко мне в Москву, привозил из
Сочи чернослив и продавал его на рынке. Бывало, загрузит
квартиру 12—15 ящиками чернослива, в квартире — аромат сливы, у
детей текут слюнки, а он ни разу не угостил их ни одной ягодкой. А
жил у меня, питался у меня, я его обстирывала. Под конец наша
домработница Анна Ивановна вынула несколько горстей слив на
компот детям, а взамен положила камень. Я узнала об этом позже,
когда Харитон закатил скандал. В отместку, уезжая, он тайком
утянул мои совершенно новые очень модные туфли. Вот таким был
Харитон.
Шурат была калекой — у нее был костный туберкулез. После
того как Вера продала дом своей родственнице Калоевой, она с
помощью Марзабека построила для Шурат на том же участке
небольшой домик, где та жила до самой смерти. Она была довольна,
что никто ей не мешает. Шурат была очень чистоплотной, все
всегда у нее блестело — от посуды до постели. Хоронила ее Вера, все
почести ей тоже оказала Вера. Вера была благодарна Шурат, что та
Ай да свадьба! Поженились сказочно красивые
Тигран Вартанян и Зарина Секинаева
«* 276 *•

Генеалогия рода Секинаевых
смотрела за ее детьми, помогала по дому, чтобы Вера могла ходить
на службу, зарабатывать копейку
Сначала Веру никуда не брали как «жену полицая», но потом
все-таки взяли. Зангиев Гырхок и Прохонов Володя, отсидев по
10 лет в сибирских тюрьмах и вернувшись, рассказывали, что
посадила их Вера. Я в поте лица доказывала, что это чистейший
наговор, а Володя мне и говорит: «Нам с Верой устраивали в
отделении МГБ очную ставку, и Вера подтвердила, будто я служил
немцам, предавал коммунистов!» Я этому не поверила, но если даже
она и согласилась помогать органам, то только ради спасения
себя и детей.
С детьми Вера была архистрогой, дочерям не разрешала и
минуты постоять за калиткой. И если Фатима выбилась в люди, и в
комсомол вступила, и подавала большие надежды в учебе, то Валю
Вера сама выдала за Дзасохова — соседа, который в Орджоникидзе
жил в гражданском браке, а на Вале жениться его вынудили
родители. Валя жила в Алагире у родителей Дзасохова, а он жил в
Орджоникидзе, изредка наезжая в Алагир. Валя — умница, раскусила
это дело и дала ему от ворот поворот, хотя и успела родить от него
дочь Альбину.
Валя успешно осваивала науки, и когда Марзабек взял ее с
ребенком к себе в Москву, даже поступила в институт. В это время ее
надо было поддержать лишь в одном — побыть с ее ребенком. К
сожалению, Вера по состоянию здоровья (нешуточное дело —
перенести несколько полостных операций) не смогла ее
поддержать, и вуз для Вали оказался недоступным.
Она безумно любила Марзабека, даже умирая, твердила: «Братец,
братец!» Еще бы — не любить такого брата: Фатиму с семьей
перевез в Москву из Нальчика, помог им обустроиться, Валю устроил в
Москве с квартирой. Господи, почему ты не дал Вале насладиться
всем тем, что предоставил ей брат?!
Алан — сын Вали от Морзоева — точная копия Вали. Альбина
тоже похожа на Валю, но характер у нее не материнский. Валя
была необыкновенно родственной, тянулась к родным, часто
приходила ко мне с девочкой, знала, что я ее очень люблю.
Фатима, вторая дочь Геора, вышла замуж в Нальчик за Кантеева
Таймураза. Таймураз — очень спокойный, порядочный человек,
предан семье без остатка.
У Фатимы с Таймуразом двое детей — сын Артур и дочь Оля. Оба
окончили вузы, твердо встали на ноги. Артур женился на Албего-
вой Элле из Владикавказа. Живут хорошо, в полном согласии, у
них уже три сына — Герман, Георгий и Руслан.
Помню день свадьбы Артура и Эллы в ресторане Дома актера.
Торжество было грандиозное, народу — яблоку негде упасть. Столы
•* 277 *•

Секинаева К Д. Мысли под занавес
были накрыты по высшему разряду,
на каждом — букеты благоухающих
роз. Одни гости уже увлеклись
пирогами, другие восхищались
заливным из благородных сортов рыб, а
я, как впилась глазами в невесту, так
на протяжении всего вечера не
могла оторваться от нее. Хотела
поймать улыбку — ее не было. Хотела
уловить поворот головы — его не
было. Хотела ухватить хоть тайный
ее взгляд на жениха — но и тут меня
ждал неуспех. Тогда я подумала: кто
же передо мной? Или она получила
избыточную дозу напутствий в духе
стародавних обычаев и традиций,
ЭммаБутаева ™™ она просто умеет держать в
и Нартик Секинаев У3Де свои эмоции, или это
гордыня — как у той сосны, что растет на
обрыве, а думает, что ровнее и прямее ее нет ничего на свете? Нет,
не угадала я: ни то, ни другое, ни третье. Все гораздо проще.
Элла — натуральная, естественная, без дешевых гримас,
лицемерия и дежурной улыбки. Такою она была в девушках, такою она
остается женой и матерью. Теперь у нее трое детей, сыновья один
краше другого. Она не суетится, не раздражается, не жалуется, что
ей трудно, не взывает к помощи, а самозабвенно занимается своей
семьей. Она без колебаний
приумножает род Кантеевых, потому что
чувствует за спиной Артура, с
которым ее безошибочно свел Бог.
Счастлива и Фатима, которая
вкладывает свои силы и энергию в
воспитание детей Артура и Эллы.
Именно из рук Фатимы пошли эти
«семена жизни». Оттого и ей, и Тай-
муразу на душе тепло и благостно.
Артур — красавец, обаятелен,
тонко разбирается в людях, у него
прекрасная душа, он буквально
излучает человеческое тепло, любит
родственников, услужлив. Он
вместе с Марзабеком — одна из стерж-
ЭммаБутаева невых фигур секинаевской линии.
с Маринкой Секинаевой Артур — талантливый организатор
«* 278 Ф-

Генеалогия рода Секинаевых
Правнуки Какоя Секинаева —Артур и Бахром, а с ними
красавица-гармонистка Эмма, их мама, и бабушка Лида
производства, но главное — он ответственный и надежный
человек, никогда не подведет, наоборот, подставит плечо.
Оля — красавица, тянется к родным, чувствует их и любит. В
наше бурное, сложное время скромность в девушке — почти
анахронизм. Оля замужем за осетином из Владикавказа.
Отдельный разговор поведу я о Гуашша, второй жене Какоя.
Физически она была здоровой, полнокровной женщиной, но
страдала припадками, которые не вписываются в обычные схемы
медицинских учебников и научных журналов. Раз в месяц она
впадала в состояние «анабиоза», когда казалось, что у нее
приостановилась жизнедеятельность организма. За день до припадка она мылась,
меняла нательное и постельное белье и ложилась на спину,
вытянувшись в струнку и полностью отключившись от окружающего мира.
В это время могла разорваться бомба, а у Гуашша не дрогнул бы на
лице ни один мускул. Ее пытались разбудить окриками, клали на
лицо холодное мокрое полотенце — никакой реакции. При этом
она не просто лежала, а вела непрерывный певучий разговор с
воображаемыми людьми, и среди них был мужчина, разговор с
которым проходил в кокетливой форме — это был ее воображаемый
любовник Но самым удивительным было то, что она предсказывала
•* 279 *-

Секинаева Н. Д. Мысли под занавес
Секинаев Руслан — сын
Даниила Секинаева, с
женой Бэллой и двумя
очаровательными
двойняшками —Зариной и
Мариной. Так и хочется
прижать их к сердцу/Но
вот зловещий удар
судьбы и погибает совсем
еще молодой их отец —
Руслан. Их мать Балла —
умная, сильная, одна
вырастила достойных дочерей
радости, беды и даже катаклизмы, которые с точностью сбывались,
то есть она была ясновидящей. При этом ни разу никто не заметил в
ее речи-песне нарушения связности психического процесса.
Такой припадок продолжался от суток до трех, и все это время
она не ела, не пила и естественные надобности не справляла, и в
течение всего времени припадка возле нее сидели родные, соседи,
знакомые, впитывая каждое ее слово.
Наконец она просыпалась и как ни в чем не бывало включалась
в хозяйство. Говорила, что ничего не помнит, но никогда и ни с
кем по этому поводу не спорила.
Что касается Какоя, то он погиб в 1944 году. Шла бомбежка, все
попрятались в траншеи. Какой вдруг решил посмотреть, летают ли
еще над Алагиром бомбардировщики, высунул голову, и в тот же
момент ее снесло артиллерийским снарядом. Похоронили его в
собственном саду, а через год перезахоронили на «тупиковском»
кладбище, рядом с могилой его брата Алексея. Памятника нет. Его
должен был поставить Махамат, но он не мог, болел.
У Махамата одна дочь, Эмма. Очень красивая, музыкальная,
родственная. Родила двоих сыновей — Артура и Бахрома. Жена
Махамата, Созиева Лида,— хорошая хозяйка, очень энергичная и
трудолюбивая, всегда рада гостям.
# 280 &

Генеалогия рода Секипаевых
ГАБЫЦ
Его я не знала, он умер задолго до моего рождения. Он знал
грамоту, держал лавку. Судя по фотографии, был черный,
по-осетински «шау лаг» — так звали его невестки, которым в то время не
позволялось произносить имен старших родичей мужа. Он был в
Тавитовых, которые, в отличие от рыжих Секинаевых, были
черноволосыми.
Судя по рассказам моей матери Аминат, Габыц был святой, да и
только! В жизни голоса ни на кого не повысил, бранного слова от
него никто не слышал, его отношение к женщинам для того
времени было поистине джентльменским. Ему не повезло: .рано, в
1910 году, умер от холеры.
Женат он был на Амбаловой Годегка из Ардона, которую сами
же ардонцы считали старой девой. Красотой она не отличалась,
была горбоносой. А самое главное — все ее дети умирали от того,
что у нее не было материнского молока. Габыц по ночам не спал,
разогревал над лампой коровье молоко и пытался выхаживать
детей, но удалось спасти только двух мальчиков, Николая и Даниила.
В то время в почете был не Алагир, а Ардон. Алагир был весь в
болотах, днем и ночью были слышны лягушачьи симфонии, и
ардонцы, насмехаясь, презрительно называли его «хавшыта кау», то
есть «лягушачье село». Ардон же считался вершиной цивилизации:
там проводились ежегодные грандиозные конные скачки. Народ
собирался чуть ли не со всей Осетии, женщины и мужчины были в
красивых национальных костюмах, симд (танец) составлял чуть
ли не полукилометровый круг.
Ардонцы держались высокомерно, а их девушки, оказавшись
замужем в Алагире, строили из себя царственных особ. Этой
болезнью болела и Годегка, которая пренебрегала черной работой,
подчеркнуто вела себя как жена образованного мужа, который тоже
черную работу переваливал на младших братьев.
Но самой отвратительной чертой Годегка была скупость, в
которой она превосходила бальзаковского Гобсека, взвешивавшего
даже дрова.
Царство им небесное, но хорошо они поэксплуатировали Дза-
раха, Пацая и Аминат. Заквасят, бывало, брагу для араки на 18
котлов, а когда приходит время «гнать» араку, Годегка заваливается
спать, а моя мать всю ночь угробляется с котлами браги, таская
воду из канавы.
Первоначально на одной части участка Гуймана поселился
Какой, выстроив небольшой домик. Отдельно разместились Габыц,
Дзарах и Пацай, построив двухэтажный дом. Но совместная жизнь
«барских особ» с «батраками» не пошла. И тогда Дзарах с Пацаем
•* 281 Ф-

Секинаева К Д. Мысли под занавес
построили рядом свой двухэтажный дом, намеренно более
высокий, чем угловой, который оставили Габыцу.
После смерти Габыца заботы о его семье взял на себя мой отец:
он распахивал им пашню, сеял, пропалывал, привозил им кукурузу,
картофель, фасоль и другие овощи, сено для коровы.
Николая подростком забрали к себе в Ардон Амбаловы — Налык
и Гуппи, устроили в Ардонскую духовную семинарию, которую он
успешно окончил. Николай был стройным, розовощеким,
красивым молодым человеком. Когда он приезжал из Ардона на
каникулы в нарядной форме семинариста, алагирские девушки падали в
обморок, не в силах скрыть своего восторга.
А как танцевал Николай — изящно, грациозно, плавно! В
круговом танце вытягивался в струну, плотно прижимал руки к корпусу
и красиво, с мелким перебором, продвигался, глядя
приближающейся партнерше прямо в глаза.
В Николае был заложен большой духовный потенциал, он
очень рано стал собирать личную библиотеку, которая состояла из
собраний сочинений русских и зарубежных классиков, и охотно
давал читать свои книги тем, кто любил читать. Так впервые я
прочитала произведения американского писателя Элтона Синклера, а
один из его рассказов — «Сильва» — даже переписала в тетрадь.
Закончив семинарию, а затем Краснодарский кооперативный
институт, Николай благодаря своим способностям успешно
продвигался по партийной иерархической лестнице — был избран
председателем Алагирского сельсовета. Он пользовался в Алагире
большим авторитетом, и именно благодаря ему моего
зажиточного отца Дзараха не раскулачили, но Николай сам себя раскулачил.
В годы войны Николай был рядовым солдатом, сражался на
передовой. В особенно холодное время солдатам для храбрости
давали водку, и он к ней пристрастился, чем принес семье немало
тревог и огорчений. По этой же причине дом Габыца в Алагире
оказался конфискованным, а потом и вовсе разрушенным.
Во время учебы в Ардоне он влюбился в девушку, Тхапсаеву
Наденьку, должен был жениться, но тяга к учебе взяла верх. Но
однажды во время каникул во Владикавказе он встретил девушку —
красавицу, которая покорила его сердце. Он безумно влюбился и
женился на ней. Это была Сима Гагиева.
Сима была божественно красива, она нравилась всем настолько,
что некоторых гостей от нее невозможно было оторвать, когда на
свадьбе она сидела в почетному углу комнаты.
В тот день по соседству было еще две свадьбы, и мы — уже не
девочки, но еще и не девушки — бегали с одной свадьбы на другую,
сравнивая, чья невеста красивее — толпаровская, бериевская или
секинаевская. Конечно, самой красивой была Сима, кроме того,
-Ф 282 Ф-

Генеалогия рода Секинаевых
в ней чувствовались городской дух, воспитанность, какая-то
нежность.
Еще я помню, что в день свадьбы при ярком солнечном свете
пошел теплый, как парное молоко, мелкий-мелкий дождичек.
Люди сразу попрятались под навесами, никто не хотел портить
свой национальный костюм — как полагалось тогда, на свадьбе
девушки были в «рашкарт кабата», молодые люди — в черкесках и
мягких шевровых ичигах, обтягивающих ноги, как эластичные
чулки.
А Годегка в это время была занята делом — прятала торт,
который родные Симы послали вместе с ней в Алагир. Кто-то из
девочек подсмотрел, куда она его сунула, мы закрылись в этой
комнате — и за один присест от торта не осталось и следа. Годегка
неистовствовала, места себе не находила. «Куда делся торт?!» — шумела
она. А Нюся, сестра Симы, успокаивала разгневанную Годегка:
«Ничего, не переживайте, мы вам еще пришлем».
Иронией судьбы было то, что в подчинение патологически
скупой женщине попал такой ангел, как Сима. Сима была дочерью
шахтовладельца, росла в обеспеченной семье, не зная забот,
поэтому сельскую жизнь осваивала не вдруг и не просто. Годегка за ней
шпионила, трезвонила о любом промахе Симы на каждом углу,
жаловалась моей матери: «Ницайаг у, анашаран у — никчемная,
несобранная!». Как-то прибежала к матери и с тревогой в голосе
говорит: «Надо же, утром в галошах пошла в садовый туалет!» А моя
мать, зная, что за фрукт Годегка, очень сочувствовала Симе,
защищала ее: «А ты хотела, чтобы она в уборную пошла в свадебных
туфлях?» Изрядно натерпелась Сима от Годегка, но была настолько
порядочна, что сор из избы не выносила.
В отличие от Годегка, ее родственники были замечательными
людьми. У нее было два брата — Хадзымусса и Налык. Первый
покончил с собой в 30-е годы. А Налык и его на редкость добрая жена
Гуппи были лучшими друзьями моих родителей, даже имя Хаджу-
мару дал Налыгк. Когда они приезжали в Алагир, то больше
гостили у нас, чем у вечно «бедной» Годегка. Многочисленные родные
Годегка, которые бывали в Алагире, вспоминают не Годегка, а моих
родителей: «Ой, какие люди были Дзарах и Аминат! Нас больше
тянуло к ним, чем к нашей сухой Годегка». Профессор Кулаев Казбек
Владимирович, внук Гошама, родной сестры Годегка, даже на
общественных мероприятиях, говоря обо мне, рассказывает и о моих
родителях: «Дзарах и Аминат — о, какие это были люди! Добрые,
гостеприимные...» и тому подобное. А про Годегка, сестру своей
бабушки — ни слова.
У Николая было пятеро детей — Зоя, Лида, Луиза, Лева. Алла.
Две дочери — Зоя и Луиза — умерли в раннем детстве. Жили они
•* 283 *•

Секинаева К Д. Мысли под занавес
небогато, еле-еле сводили концы с концами. Сима оказалась
«мощной» хозяйкой, тянула воз семьи фактически одна. Чтобы
выжить, пошла даже работать поваром. Мой отец Дзарах был
человеком строгих суждений, а Симу оценивал очень высоко:
«Очень порядочная, воспитанная и не нытик, как многие жены
фронтовиков — в чужих карманах деньги не считает, в чужие
тарелки не смотрит!»
Умер Николай в 70-е годы от рака челюсти. И Симы уже нет,
скончалась от инфаркта миокарда в 80-е годы.
Дети Николая и Симы оказались на редкость сердечными, очень
родственными. Учились хорошо — Лида окончила факультет
иностранных языков Северо-Осетинского государственного
университета, Лева и Алла получили среднее образование. Лева был
дважды женат — первый раз на татарке, которая родила ему дочь,
второй раз — на русской, сибирячке. Их сын Николай жил много лет в
Тюмени, сестер никогда не забывал, помогал как мог. Построил
трехкомнатную квартиру во Владикавказе, недавно переехал,
живет теперь в Осетии.
Лида и Алла были особенно привязаны к нашей семье, семье
Дзараха. Никогда не забуду, как Лида убивалась, плакала навзрыд,
когда умер Дзарах. А Алла столько слез пролила, оплакивая моих
братьев Хаджумара, Володю и других! Я люблю Лиду и Аллу, как
собственных дочерей.
Алла вышла замуж за сына легендарного Героя Советского
Союза Бзарова Георгия Николаевича. Валера был очень
хорошим парнем, но по молодости допустил глупость, отсидел в
тюрьме, вышел, но пить не бросил, рано умер. У них с Аллой
родились две девочки, красивые, способные, нацеленные на
науку. Они знают и любят родных, а это — явный признак
человечности.
Старшая дочь Аллы Лаура успешно окончила
филологический факультет Северо-Осетинского государственного
университета, учится в аспирантуре МГУ. Уверена, из нее получится
хороший специалист. Я высоко ценю такие ее человеческие
качества, как доброта, любовь к ближнему, обязательность,
бескорыстность.
Кстати сказать, она печатала на компьютере и корректировала
мои рукописи по генеалогии рода Секинаевых. Работа, к которой
она отнеслась серьезно, с трогательным вниманием и
прилежанием, вызывающими во мне восхищение.
Еще одна жизненная деталь. Сейчас у меня живет внучка
Хаджумара, мне в мои годы справиться с ней трудно, и здесь Лаура опять
пришла мне на помощь. С другого конца Москвы едет к нам
специально искупать девочку, позаниматься с ней.
•* 284 *-

Генеалогия рода Секинаевых
Много ли в наше черствое время найдется таких людей —
«изумрудов»?
У Лиды рано «прорезались» способности к сценическому
искусству, они вместе с прохоновской детворой организовывали
самодеятельные драматические кружки, разыгрывали
импровизированные сцены, где выступали и как режиссеры, и как актеры.
Помню, как Лида часто брала «куырат» (это что-то вроде черкески) и
папаху Дзараха и изображала старика.
Личная жизнь Лиды сложилась трагически: муж в первые годы
их жизни утонул в море, а второй раз она замуж уже не вышла. Она
окончила факультет иностранных языков Северо-Осетинского
государственного университета и уже около 40 лет там же
преподает, имеет награды, грамоты, поощрения за долгий, безупречный
труд, является ветераном труда.
На ее счастье, с дочерней любовью к ней относятся дети Аллы;
они понимают, что Лида фактически посвятила им свою жизнь.
Лида горда, что девочки — умницы. Например, Лаура работает и
учится в аспирантуре, а Луиза штурмует сразу два факультета
Северо-Осетинского государственного университета: математический
и иностранных языков.
Теперь о Данииле, втором сыне Габыца. Его Годегка держала в
ежовых рукавицах, контролировала каждый его шаг, не отпускала
ни в кино, ни на какие молодежные собрания. Поэтому он вырос
забитым, неразговорчивым, стеснительным. Раз Годегка послала
его в Ардон. Его спросили: «Данел, кушать хочешь?» А он отказался,
хотя в этом время его голодные кишки приросли к позвоночнику:
шуточное ли дело — пройти пешком от Алагира до Ардона 16
километров!
Но наступил момент, когда Данел (мы так его называли)
вырвался из-под юбки Годегка и махнул на Урал, где окончил
Свердловский политехнический институт.
Вернулся, женился на русской девушке Лиде, родилась у них
дочь Люся. Но Годегка не дала им жить, развела. Потом он женился
на осетинке, Рае Алиевой, которая родила ему Руслана. Вот ее-то
Годегка уже не смогла сломить — сил не хватило. Руслан уже
женился, у него с женой Беллой растут три очаровательные девочки:
Мадина, Зарина и Залина. К сожалению, Руслан в какой-то момент
тоже проявил слабость к водке (работал на спирто-водочном
заводе), и после перенесенного инфаркта, умер.
Рая недавно умерла. Она была очень гостеприимной женщиной,
великолепной хозяйкой, очень любила Секинаевых. Хочу особо
подчеркнуть ее гостеприимство. Не помню случая, чтобы она, когда
-Ф 285 *•

Секинаева К Д. Мысли под занавес
я приезжала в Осетию, не накрыла богатейший стол. Ее
человечности и любви хватало и на Люсю, она приглашала ее к себе, делала
подарки ей и ее мужу, но Люся не только от Раи, но и от остальных
Секинаевых держится поодаль. Где и как она живет — не знаю,
говорят, что ее муж не любит, чтобы к ним приходили. Я думаю, что
просто-напросто Люся пошла в породу Годегка, а муж тут не при
чем. Но, несмотря на это, мои двери в Москве для Люси всегда
широко открыты.
ДЗАРАХ
Мой отец Дзарах был ростом выше среднего, атлетического
телосложения. Таким он остался до самой смерти (умер в
возрасте 76 лет) — без сутулости, спондилеза и других возрастных
патологий. Мне доставляло удовольствие мыть ему ноги — пальцы на
ногах были прямыми, ровными, как рояльные клавиши, без
утолщений, шишек и мозолей.
У него была красивая, мягкая походка, казалось, еще шаг — и он
пустится в пляс. А плясать он очень любил. Бывало, вернется с
какого-нибудь банкета чуть навеселе, тут же сует мне в руки
гармошку и начинает отбивать ноги в
лезгинке вместе с Сашей. Мне тогда
было 10 лет, Саше — 12, а отцу — 46.
Сестры Дзараха Госажи, Елмыш и
Маша рассказывали, что Дзарах был
точной копией Гуймана внешне и по
характеру Как я уже говорила, Гуй-
ман, еще не успев обустроиться с
семьей в Алагире, простудился, у него
был такой жар, что временами он
терял сознание. Вскоре он умер. Перед
смертью обижался на старших
мальчиков, которые шумели, не давали
покоя больному, играя в костяшки
(«култа») и в городки. А Дзарах сидел
возле больного и, не в силах помочь
ему, плакал.
Кто бы мог подумать, что из этого
чувствительного мальчика получится
мужественный человек, которого все
Перед утренней молитвой будут называть Гераклом.
# 286 Ф-

Генеалогия рода Секинаевых
Когда умер Гуйман, Дзараху было
13 лет, и его решили отдать в батраки к
богатым Бараковым, а позднее — к Бидее-
вым. (Кстати, именно у Бараковых Какой,
который часто приходил к брату,
присмотрел себе невесту — красавицу Марию.)
В течение этих долгих лет он прошел все
жизненные «университеты»! Позже, будучи
пастухом общественного стада, он
отводил душу в песнях — пел с утра до вечера.
Однажды он проходил со своим скотом
мимо дома Макеевых, и к нему
обратилась его будущая теща, Челахшиан-Ко-
шерхан, рядом с которой на крыльце
стояла смуглая девочка лет десяти, с краси- Дзарах Гуйманович
выми глазами и длинной черной косой: Секинаев
«Дзарах, у нас общественный кувд, заходи,
раздели с нами наш праздник. Пожалуйста, очень прошу, заходи, и
песни нам споешь. А я за тебя вот эту дочку отдам, когда она
подрастет!» Но отказался гордый Дзарах, поблагодарил Челахшиан и
пошел своей дорогой, однако сердце его осталось с девочкой Аминат.
Пройдет восемь лет, и эта смуглянка станет его женой, а до тех
пор ему придется немало тропинок протоптать к ее дому.
Породниться с Макеевыми было непросто — они были самыми
почетными, самыми чистокровными, интеллигентными по своей
природе людьми. Это был «уаздан мыгкаг» по всем самым строгим
осетинским этическим меркам. Но и Дзарах был не просто
импозантен, но и умен, наделен богатой фантазией, зорким глазом
наблюдателя, умел красиво мыслить и красиво говорить. Все это
приводило в такой восторг «молчунов» Макеевых, что они слушали
Дзараха с открытыми ртами. Чуть позднее они бросят вызов всем
критиканам, просватав свою шестнадцатилетнюю смуглянку за
бывшего пастуха, да еще и «дигорца черноухого» — таким
обидным прозвищем иронцы именовали дигорцев. (Дзарах, к слову
сказать, был светловолосым и светлоглазым.)
До свадьбы еще лет восемь, а пока Дзарах с Габыцем и Пацаем
строит по тем временам шикарный кирпичный дом в два этажа,
собирает калым родителям невесты, обустраивает свое жилье. Но вот
загвоздка: помимо всего остального до свадьбы надо привести в дом
невесты коня —подарок будущей теще, а коня нет и купить не на что.
Выручила смекалка. Из «дубняка» — было под Алагиром такое место,
куда сгоняли околевающий скот — Дзарах приволок коня-доходягу и
в течение года кормил его, холил и лелеял, превратил его в
настоящего скакуна. Подарку этому Макеевы были несказанно рады...
-Ф 287 Ф-

Секинаева К Д Мысли под занавес
Два года после помолвки Аминат,
как девушка просватанная, сидела
почти взаперти. Когда они, наконец,
поженились, ему было 28 лет, а ей — 18.
С горечью вспоминал отец
венчание. С него как с неграмотного
потребовали пять рублей доплаты, а у него
их не оказалось. Его самолюбие было
больно задето, он смутился перед
невестой, переживал и с тех пор
возненавидел попов.
С братьями, каждый из которых
занимал по комнате, жить им пришлось
недолго. Габыц, имевший небольшое
образование, открыл на первом этаже
ДочъДзараха Варя лавкУ> соз^ш себе и жене
привилегированные условия, а всю черную
работу по хозяйству свалил на Дзараха,
Аминат и Пацая. К тому времени уже появились дети, стало тесно,
и Дзарах с Пацаем решили отделиться: впритык к имеющемуся
дому они построили новый.
Пацай, не дождавшись окончания строительства, решил уехать
в Америку, на заработки, где так и остался навсегда. А Дзарах с
Аминат счастливо прожили в этом доме более 50 лет, народили восемь
детей, завели солидное натуральное хозяйство и все силы отдали
на то, чтобы дать детям образование — уж больно натерпелись
они от того, что отец вообще не знал грамоты, а мать имела три
класса образования.
Я уже упоминала, что по облику мой отец не был типичным
осетином: у него были светлые глаза и светлые волосы. Крепкий за
счет упругой мускулатуры, он был необычайно силен и
фантастически трудолюбив. К удивлению и восхищению окружающих, он
обычной ручной косой за день выкашивал целую десятину луга —
подобных примеров Осетия не знала. Или без посторонней
помощи, в любую погоду — стужу, гололед, снег или слякоть — он
приволакивал из дальнего леса на воловьей упряжке кряжистые дубы в
три обхвата. А все потому, что его физическую силу дополняла
сообразительность. Он имел талант облегчать тяжелый труд тем, что
сейчас назвали бы приемами малой механизации.
Он постоянно нам внушал, что бояться надо не внешних врагов,
а внутренних, то есть лени, неорганизованности,
безответственности. В его лексиконе важное место занимало слово «план», и
подразумевал он под ним своевременность и последовательность в
ведении своего непростого хозяйства: вовремя посеять, вовремя
•Ф 288 Ф-

Генеалогия рода Секинаевых
убрать, вовремя сделать заготовки продовольствия, топлива и
всего остального.
К беднякам он относился критически: «Голова на месте, руки-
ноги есть — какой же это бедняк? Лодырь и бездельник!». Его
всегда возмущало, как иные соседи в самую горячую пору весенних
работ часами сидели на скамейках, ковыряя в носу и нежась под
теплыми лучами весеннего солнышка, а летом и осенью
превращались в расторопных попрошаек и зеленый лук, и петрушка, и
молодой картофель, и капуста — все им, оказывается, было нужно, и
все это они клянчили.
Но больше всего отца возмущало, когда некоторые соседи
спозаранку приходили к нам за углями, чтобы растопить у себя печь:
«Ай, да позор! Неужели так трудно в собственном очаге сохранить
с вечера горячие угли под плотным слоем золы?» Суеверным он не
был, не боялся, что люди растаскивают силы его очага, он просто
терпеть не мог разгильдяйства.
Вставал он очень рано и приучал к этому нас: «Кто рано встает,
тому Бог подает». Еще помню, с каким вниманием он наблюдал за
тем, как мы учили уроки —он воспринимал это как
священнодействие. Однажды в запарке домашних дел мать велела мне оставить
книги и подмести пол. Вмешался отец: «Нет, пусть делает уроки,
пол я подмету». Он никогда не бил нас, не кричал, и тем не менее
при нем мы вели себя тише воды, ниже травы — таков был его
авторитет. И поэтому, когда мы увидели, как он взялся подметать пол,
лишь бы мы готовили уроки, нам стало и смешно, и одновременно
стыдно.
Природа наделила отца хорошим
голосом. У него был великолепный тенор,
он часто пел на праздниках и
общественных торжествах. Быть может, имей
он возможность учиться, из него
получился бы оперный певец. А мать
прекрасно играла на гармошке и иногда со
свойственной ей скромностью тихо
подпевала себе. Хорошо играли на
гармошке и мы — все три дочери Дзараха.
Завораживающий бархатный голос имел
Володя, который тоже играл на многих
музыкальных инструментах.
Другой прекрасной чертой отца было
чувство юмора. Помню, как мы
хохотали, когда он рассказывал
анекдотические истории о нерадивых хозяевах, у ко- Сын Дзараха
торых батрачил. В голодные годы он Александр
•* 289 Ф*

Секинаева К Д. Мысли под занавес
подтрунивал над Аминат и нашей
крестной матерью Анастасией Яковлевной
Прохановой: «Ну как, тесто подошло, дрожжи
хороши? Значит, куличи будут на славу!» В
это время люди даже кукурузного чурека
вдоволь не имели, дополняли его лебедой
да крапивой с отрубями.
Он рассказывал, как с песней пригонял
вечерами скот с летних пастбищ, как его
встречали хозяева, сколько бывало
приглашений зайти в дом, поужинать. Но он вежли-
Сын Дзараха Георгии во у^ощш от приглашений и, приложив руку
( еоР) к сердцу и чуть наклонившись, благодарил.
Что и говорить, гордый был пастух Дзарах.
Уже будучи взрослой, я часто наблюдала за ним и спрашивала
себя: откуда у него столько выдержки, такта и здоровой
самооценки? Не повышая тона, он в спокойной и размеренной беседе мог
отчитать провинившегося так, что тот, вместо того чтобы
обидеться, извинялся сам.
Когда ему исполнилось 60 лет, он сказал: «Ни на какие поминки
и праздничные пиршества я уже не ходок»,— и на том, как
говорится, поставил точку. Он и до этого только на похороны ходил, а
на разные увеселительные мероприятия отправлялся только после
второго или третьего приглашения, с первого захода его на
аркане никто не мог затащить. Это не было высокомерием, ему просто
не хватало времени на развлечения, он всегда был занят делами
своей семьи и ведением хозяйства. Возвращаясь со свадьбы или с
похорон, он с порога говорил: «Хозяйка, накрывай на стол, я
голоден. Я хожу не для того, чтобы наедаться до отвала, словно из
голодного края,— это серость»,— отвечал он удивленной матери.
Он очень любил родственников, охотно их принимал, с
удовольствием вел с ними долгие беседы на дигорском диалекте — вот
почему именно к нему, а не к другим братьям постоянно
приезжали из Дигории близкие и дальние родственники, привозили своих
больных на лечение, живя у нас иногда месяцами. Но это не
раздражало наших сердобольных родителей, более того, отец часто
брал к себе племянников. Например, после смерти его сестры Го-
сажи у нас годами жили ее сыновья Алексей, Гаштан, Гаврушка,
бывала на лечении и жила у нас и дочь Госажи Калла.
Моя мать ко всем родственникам относилась, как к родным
детям, и они это чувствовали. Именно в знак благодарности
взрослый уже Алексей Томаев подарил Аминат массивное золотое
именное кольцо, которое он получил в подарок от жившего в то время в
США Тырмеца Секинаева. На внутренней стороне кольца была
«* 290 *•

Генеалогия рода Секинаевых
выгравирована надпись: «Дорогому брату Алексею от Тырмеца.
23.02.1928 г., Благов». Мать перед смертью сняла его со своего
пальца и собственноручно надела на мой.
Жизнь отца легкой не назовешь — содержать семью в десять
душ, плюс какого-нибудь сироту, да еще наезды родственников из
Камата, привозивших в Алагир больных к доктору Тлатову,— для
крестьянина это настоящий подвиг, который он совершал изо дня
в день, из года в год. При этом никогда ни малейшего раздражения
или недовольства, наоборот — как бы ему ни было тяжело, его
никогда не покидал оптимизм, он шагал по жизни с песней на устах
и в душе. Бывало, едет в поле мотыжить кукурузу, мы все в бричке
единой кучей, а он сидит впереди на козлах и всю дорогу громко
поет задушевные песни. Мы очень любили его слушать, особенно
хорошо пел он народную «Песню пастуха».
То, что отец хорошо относился к родственникам, понятно: он —
Секинаев, а Аминат? Как объяснить ее безотказность, готовность
дарить тепло людям? Только тем, что она такой родилась.
Например, Секинаев Сергей Губадиевич, который учился в Алагирском
сельхозтехникуме, жил все годы в доме Дзараха и Аминат. После
смерти родителей эстафету подхватил Хаджумар — у него в доме
жила Клара, внучка Елмыш. Но тут женщиной-хозяйкой была уже
другая, следовательно, и ситуация была другой.
Ни один из братьев Дзараха такими заботами и
попечительством себя не утруждал (Габыц не в счет, он рано умер). Наоборот,
они злились, что к Дзараху и его семье тянутся все родичи. Зависть
была и оттого, что все дети Дзараха учатся, хотя дорога к учебе
была открыта всем. Дети других братьев были не менее
способными и не учились (кроме детей Габыца) только потому, что их
родители об этом не заботились.
О том, как заботился Дзарах о семье
Габыца, я уже упоминала. Он пахал им поле, сеял,
косил траву на сено, делал заготовки на зиму,
прорубил в амбаре специальную дверцу со
стороны .Годегка, чтобы они брали зерно в
любое время и сколько нужно. Они жили
фактически одним двором, под одной крышей, и
так продолжалось до тех пор, пока сыновья
Габыца не стали взрослыми,
самостоятельными людьми.
В то время почти все соседи отца были
русские или казаки, поэтому и отец, и мать, и все
дети хорошо владели русским языком.
У отца не было образования, но у него был Сын Дзараха
явный талант стихотворца, он умел говорить Хаджумар
•* 291 *•

Секинаева К Д. Мысли под занавес
в рифму, без затруднения подбирая слова, причем с большим
чувством юмора.
Из всей детворы особенно трогательно отец относился ко мне. «У
меня пять сыновей и три дочери»,— шутил он. Я была пятым по
счету ребенком, «пятым сыном»: «Ты случайная девочка, потому что
любому мальчику дашь сто очков фору». На протяжении жизни он
повторял это не раз. Например, тогда, когда я посылала ему сало и
масло, чтобы он расплачивался по продналогу. И тогда, когда на первую
зарплату я купила ему шикарные шевровые сапоги. И тогда, когда
одела его в модную коричневую дубленку, шапку-ушанку и другие
вещи, купленные в Риге. В один из моих приездов в Алагир он
сказал: «Если кто-нибудь когда-нибудь «оплатил» труд родителей, то это
моя Нина». Я воспроизвожу его слова без ложной скромности,
потому что это его слова, его оценка.
Я экономила на еде, на чем-то еще, но возвращалась к
родителям с подарочками, чтобы порадовать их, скрасить их к тому
времени тощую жизнь, дать им почувствовать, что кто-то о них
думает, заботится.
Он первым вступил в колхоз, отдал все, что имел, лишь бы не
оказаться в жерновах раскулачивания и в ссылке. Самыми
чудовищными для крестьянина в 20—30-е годы были продналоги,
бесчеловечные по форме и по сути, вредительские по замыслу —
после коллективизации в крестьянских подворьях остались лишь
кошки да собаки.
Вступив в колхоз, отец работал круглый год, ни за один
трудодень не получив оплату ни деньгами, ни натурой. Работай он так в
вольные времена, он вместе с семьей ел бы масло с маслом. На него
больно было смотреть, когда он видел в
доме лишь крапиву да лебеду,
заправленные отрубями. А продналог все
равно плати — иначе угодишь за решетку.
Родители были очень дружны. Отец
пылко влюбился в девочку Аминат и
сохранил эту любовь до конца жизни.
Мама была очень трудолюбивой
женщиной, прекрасной хозяйкой,
отличным кулинаром. На ее пасхальных
столах кроме окороков, огромных
творожных баб и уймы других яств всегда
красовались куличи, выпеченные в
специальных формах величиной с
большое высокое ведро.
СынДзараха Отец гордился, что его жена — хоро-
Владимир (Ладемыр) шая хозяйка, был очень привязан к ней.
•* 292 Ф-

Генеалогия рода Секинаевых
Когда она хоть на десять минут отлучалась из дому, он по
несколько раз спрашивал нас: «Где же ваша мать? Куда она могла уйти?»
И так до самой смерти. Когда она умерла, он безмерно переживал.
Никогда я не видела ни слезинки в его глазах, а над гробом матери
он плакал навзрыд, в какой-то момент произнес: «С уходом этой
женщины уйдет большая доля чести и славы алагирской ветви
Секинаевых». Дважды, дома и на кладбище, он произносил речь.
Сердце его обливалось кровью, но голос ни разу не дрогнул.
Какие это были речи! Одна я это знаю и помню — сильные по
звучанию, глубокие по мысли, последовательные по содержанию.
Вопреки осетинским обычаям он попросил прощения у матери:
«Ты меня никогда ничем не обидела, а если я обидел тебя чем-то —
прости». Народ был потрясен, все плакали. Он очень тосковал,
отказывался есть, ни разу больше не улыбнулся. И как лебедь умирает
от тоски, потеряв лебедушку, так и он умер от тоски через девять
месяцев после смерти матери.
Вера, мать Марзабека, очень любила моих родителей, тепло
отзывалась о дружной жизни с ними. Дзараха она называла дедушкой,
мать — Аминат, как и все мы. Позднее Вера часто вспоминала
надгробную речь Дзараха. Плакали все — от молодых до старцев, так много
проникновенных слов сказал тогда Дзарах Он глубоко, философски
осмыслил их долгую совместную жизнь и личность своей жены.
У Дзараха Гуймановича Секинаева и Аминат Аузбиевны Макее-
вой-Секинаевой было восемь детей. Самая старшая — Варя, за
ней — Александр, Георгий, Саша, Нина, Хаджумар, Володя. Одна из
дочерей, Вера, умерла от скарлатины в возрасте пяти лет.
Варя была очень способная, успешно
окончила Алагирский
сельскохозяйственный техникум, три года училась в
пединституте в Орджоникидзе. Затем, в
период массового отъезда молодежи в
Москву для дальнейшей учебы, тоже
уехала и поступила в МВТУ. В учебе
преуспевала, дошла до последнего курса, а в
период преддипломной практики
вышла замуж за Андрея Петровича
Троицкого, тоже студента МВТУ, не закончив
учебу.
Андрей Петрович был
замечательным человеком, безумно любил наших
родителей, про отца говорил, что таких
умных людей на свете мало. Но это было
потом, а поначалу отец плакал из-за Дочь Дзараха Саша
•* 293 *•

Секинаева К Д. Мысли под занавес
Варвара Дзараховна Секинаева Нэлла — внучка Дзараха,
(в замужестве Троицкая) — младшая дочь Вари
старшая дочь Дзараха (30-е годы) (Варвары Дзараховны)
того, что Варя не получила диплом, а вышла замуж. «Я же дом свой
разорил, все хозяйство отдал в колхоз ради того, чтобы мои дети
были образованными, а она!..» Но после драки кулаками не машут:
молодые счастливы, и это главное..
У них родились две девочки — Фатима и Нэлла. Нэлла —
прекрасный человек, умный, отличный работник на службе, очень
заботливая мать, воспитала трех замечательных дочерей: Олю, у
которой два сына — Миша и Игорь, Лену, у которой дочь Флорена и
Аннушка, и Катю, у которой сын Емельян. Фактически одна
подняла всех на своих хрупких плечах, всем дала высшее образование.
Александр, первый сын Дзараха, окончил Высшее
военно-техническое училище связи, в годы Великой Отечественной войны с
первого до последнего дня воевал на передовой. Имеет много
правительственных наград, до последнего занимался
партийно-хозяйственной работой.
Он рано повзрослел, был красив, влюбчив, но еще больше
влюблялись в него. В 18 лет он хотел жениться на русской соседке, чудо-
красавице Бордыковой Леле. Наши родители дали согласие, но
грозная мать Лели сказала: «За осетина? Через мой труп!» А Леля
-Ф 294 *•

Генеалогия рода Секинаевых
тем временем родила от Александра сына. Наши родители
настойчиво просили: «Отдайте нам хоть мальчика!» Но где там... Грозная
матушка спешно собрала манатки (жили они на квартире у Касае-
ва Шакро, через забор от нас) и увезла Лелю с ребенком в Грозный.
А моя бедная мать даже плакала: «Мальчик — вылитый Агка!»(так
дома звали Александра). К сожалению, не сумели они сберечь
мальчика — в шесть лет он умер от какой-то детской инфекции.
А поздний брак Александра — ирония судьбы: чем выше
взлетаешь, тем больнее падать. Искал особенную, а остановил свой
выбор на русской девушке Лиде, которая оказалась умной и
практичной и быстро «приватизировала» мужа, приросла к нему, как
улитка к панцирю. Родился у них сын Виктор, теперь уже взрослый
человек, у которого своя дочь Кристина. Виктор — человек
правильный, трудолюбивый. Сама Лида была гостеприимна, хорошо
относилась к родне Александра. К сожалению, недавно ушла в мир
иной.
Георгий погиб в Великую Отечественную войну. Женат не был,
«уступил» свою очередь другому Георгию (Какоевичу).
Саша была похожа на нашу мать, любила природу, была способна
превращать свои фантазии в реальность, все время что-то
мастерила своими руками. В 40-х годах приобрела миниатюрный
ткацкий станок и создавала на нем уникальные вещи, как по подбору
рисунка, так и по цветовой гамме. Ее работы демонстрировались в
Москве, в художественном салоне на Петровке.
Это было прекрасным дополнением к ее основной
профессии — она окончила фармацевтический техникум в Москве,
работала в аптеке на Маросейке, несколько лет — в Риге. Умерла в
62 года от сердечной недостаточности. По причине
болезненности детей у нее не было. А была необыкновенной красавицей —
люди на улице, не стесняясь, восторженно заглядывались на нее.
Далее иду я — Нина.
Расскажу кое-что о своих молодых годах.
В детстве, в пять лет, я тяжело и, как все думали, неизлечимо
заболела, вся высохла — кожа да кости.
Даже помню рубашку, в которой меня собирались хоронить —
это был мешок из вдвое сложенной простыни, наглухо зашитой со
стороны ног. Мои братики еще долго подтрунивали надо мной:
«Вот молодец, с того света сбежала!»
Это был действительно, как сказал Достоевский, прорыв к жизни
сквозь смерть. Чем я болела, никто не знал, судя по ненормальной
активности некоторых органов, решили, что это холера. Повзрослев,
-Ф 295 *•

Секинаева К Д Мысли под занавес
я вычислила, что это была кровавая
дизентерия, недобрая память о которой
надолго оставалась во мне. Но как бы
там ни было я осталась жива — видно,
судьба не захотела срывать плод
слишком зеленым.
Мне создали тепличные условия,
всячески щадили. Чуть ли не каждый
день мать устраивала мне «Пасху». До
сих пор в глубине моих воспоминаний
хранится тепло, щедро дарованное мне
моими незабвенными родными.
Росла я слабенькой, не смогла пойти
в школу вовремя, завидовала
сверстникам, ставшими уже школьниками, и уте-
ДочъДзараха Нина шалась надеждой, что когда-нибудь и я
начну учиться.
К тому времени у нас в семье были уже три ученика, и каждый из
них, сам того не подозревая, стал моим домашним учителем.
Бывало, пристроюсь к ним, когда они готовят уроки, внимательно
прислушиваюсь к чтению, как они зубрят алфавит или таблицу
умножения, стараюсь подражать им. Мне уже было 11 лет, я должна
была учиться в третьем классе.
Особенно натаскала меня в домашней «академии» Варя, которая
училась во Владикавказском пединституте. Во время каникул она
отвела меня в школу к учительнице, у которой сама начинала
учебу и которая считалась самой строгой в алагирской начальной
школе. Ее звали Зангиева-Мансуразова Клавдия Александровна.
Именно она и посадила меня сразу в
третий класс, чему я была несказанно
рада, и потому не просто ходила в
школу, а летела пулей, ног под собой не чуя.
Клавдия Александровна не знала
осетинского языка, а подавляющее
большинство учеников не знало русского, и
я для нее была не просто ученицей, но
и переводчицей. Я говорила по-русски
довольно прилично, так как росла
среди соседской русской детворы.
Я была отчаянной непоседой, на
переменах, как акробатка, прыгала по
партам, сметая все на своем пути, по-
Старшая дочь НиныДза- стоянно меня тянуло проказничать,
раховны — Эмма Бутаева строить гримасы, передразнивать, за
•* 296 Ф

Генеалогия рода Секинаевых
что мне частенько и поделом крепко доставалось от учителей. Но
сильнее всех меня обижали мои одноклассники, метко попадая в
самое больное место: наделяли меня разными обидными
прозвищами за бедную мою одежку — «латка на латке», «почем цветы» и
др. Лишь когда я влепила хорошую пощечину мальчику, особенно
усердствовавшему в издевках, другие малость поутихли. Это был
Басиев Толя, сын местного лавочника.
В жизни я не была плаксой или размазней, наоборот, люди
считали меня сильным и уравновешенным человеком. И никто не
знал, чего мне это стоило, никто не знал, что я была очень
чувствительной, ранимой, обидчивой, глубоко переживала
несправедливость. Именно поэтому я плакала, когда, будучи студенткой,
приезжала домой на каникулы. Стою, бывало, у ворот, жду, когда пройдет
горловой спазм радости, перестанут слезиться глаза, и лишь после
этого открываю калитку и вхожу во двор со своим знаменитым
фанерным чемоданом.
В браке с Бугаевым Борисом Будзиевичем у меня родились две
дочери — Эмма и Зарема. Разумеется, рассказывать о своих дочерях
не так просто, но я надеюсь, что у меня хватит трезвого подхода и
скромности, чтобы быть предельно объективной, непредвзятой,
беспристрастной.
Эмма — врач-бактериолог, более тридцати лет возглавляет
крупную бактериологическую лабораторию на головной станции
переливания крови и заготовки препаратов крови. Ей присвоены
звания «Ветеран труда», «Отличник здравоохранения», она
награждена медалями и многими другими знаками поощрения.
Эмма свободно владеет английским языком, любит музыку,
особенно симфоническую. Опера, балет, концерты выдающихся
музыкантов, певцов для нее — праздник души. Она искусно владеет
ручным вязанием, имеет альбомы-коллекции с образцами вязания,
созданными по ее замыслу. Ее работы удостаивались призов на
московских выставках ручного вязания.
По характеру Эмма уравновешенная,
собранная, с большой выдержкой и
тактом. Как человек — порядочная, добрая,
отзывчивая, надежная и обязательная,
терпеть не может лицемерия, фальши и
притворства. Известный всем Иван
Моисеевич, пользующийся влиянием и
признанием как наиболее авторитетный Бу-
таев, говорил: «Эмма — наша фамильная
гордость».
Она была замужем за Есеновым Та- ЭммаБутаева
мерланом Тугановичем, который траги- в возрасте трех лет
«Ф 297 *•

Секинаева К Д. Мысли под занавес
чески погиб. Иные воспринимают ее как гордую, недоступную, но
это не так. Она, быть может, чрезмерно скромная, хотя гордость —
вовсе не порок, ибо, как говорят на Востоке, человек обязан быть
на «вы» и с самим собой.
Зарема, моя младшая дочь, как-то сказала мне: «Мама, неужели
из «Бахчисарайского фонтана» ты не могла выбрать для меня имя
персонажа более мягкого, чем Зарема?» Ростом она ниже Эммы, а
разница в возрасте между ними — неполных три года.
Но, как говорится, мал золотник, да дорог, ибо головушкой
своей она уже в средней школе «забивала» весь класс. Училась
отлично, за все десять лет учебы в школе имела одну-единственную
оценку «четыре» и окончила школу с золотой медалью.
С малых лет она очень любила и любит книги, читает их запоем.
Свободно владеет английским языком. Она одинаково
интересовалась и точными науками, и гуманитарными, и медициной, и
музыкой. В конце концов выбор пал на музыку, она «профессионально
музицирует на фортепиано в объеме программы консерватории»
(это отзыв ее педагогов).
По характеру она бойкая, прямолинейная, но добрая и
отзывчивая. Несправедливость вызывает в ней, как и в Эмме, обиду, обе
больно расстаются с людьми, которых считали преданными и
которые этого доверия не оправдали.
В Зареме, несомненно, заложен, быть может, скромный, но
созидательный дар. Еще школьницей она научилась шить и
моделировать одежду, пользоваться лекалом, «оседлала» швейную
машинку «Веритас». Квартиру обставила со вкусом. У нее много
старинных оригинальных антикварных предметов, плюс книги, книги,
книги, которых хватило бы на целую библиотеку.
Специально выделила Зарема комнату для старинных
предметов осетинского быта. Это «шывыр», «кафой», «арынг», «ташгыта»,
деревянные чаши из кизршового дерева с художественной резьбой,
в том числе спиральной резьбой на ручках, и многое другое.
За всем этим она специально ездила в Осетию, в горный аул
Виз — малую родину своего отца. Виз произвел на нее
неизгладимое впечатление своим местоположением и изумительно
красивым горным ландшафтом, дополняемым оглушительной
симфонией звуков буйной горной реки Ардон, стремительно
омывающей ледниковыми потоками подножье Виза.
Характер Заремы однозначным не назовешь, но если она что-то
задумает, то своего добьется, даже если для этого потребуется
встать на уши или перевернуть землю. Так было, когда она
единолично ставила памятник отцу и оформляла его могилу. Семь
месяцев кипела в ней энергия, оперативно и методично моя крошечная
дочь подавляла сопротивление и необязательность кладбищенских
-Ф 298 Ф

Генеалогия рода Секинаевых
работников и победила их. Сейчас на могилу любо-дорого
смотреть: памятник и плита из гранита бордового цвета.
У Заремы был сын, который умер в младенчестве... А жизнь
продолжается и, дай-то Бог, чтобы она была долгой-долгой.
Родного брата у моих дочерей нет, но зато есть двоюродный брат,
который сполна заменил родного. Это Бугаев Константин. И в беду, и
в радость он первый подставляет свое плечо. Добрый, щедрый, он
снимет и отдаст последнюю рубашку нуждающемуся ближнему. А его
жену, Дзарахохову Джульетту Солтановну красавицу с глазами
небесной синевы, мы полюбили, словно родную. Быстрая, ловкая, мастер
на все руки, прекрасно готовит. Принять гостей, накрыть стол на де-
сять-пятнадцать человек — все это она делает с быстротой молнии.
Особенно трогательно ее внимание к заболевшему человеку, причем
дороги не столько калории, которыми она ставит на ноги больного,
сколько ее забота, душевность, тепло ее сердца.
Джульетта — врач-иммунолог, много работает над
усовершенствованием своих знаний. Наряду с этим воспитывает двух
очаровательных детей: красавицу Иру шестнадцати лет и маленького
джигита Аслана одиннадцати лет. А самой — чуть больше
тридцати пяти. Осетинка, да с голубыми глазами — это же редкость,
чтобы черноволосой и чернобровой Бог дал глаза, как синее небо.
Из Бугаевых очень близкими нашей семье были Бутаев Иван
Мусаевич (по паспорту Моисеевич) и его жена Валентина
Семеновна. Иван был полковником, прошел всю войну, воевал на
передовой линии. Очень авторитетный, серьезный, словом, настоящий,
достойный мужчина. И с замечательным чувством юмора.
С Валентиной Семеновной они были очень гармоничной парой.
Она, красавица, безумно любила Ивана. Часто вспоминает первый
приезд в Ардон к матери Ивана, то, как ее одели в национальный
костюм, как она опускала голову, как осетинская невеста, и тому подобное.
Валентина Семеновна сорок пять лет проработала в Кремле.
Сначала в Оружейной палате, потом в музеях Московского
Кремля, последние годы — помощником директора
историко-культурного заповедника Московский Кремль.
Обычно говорят, что у красивых женщин не очень много ума.
Валя и красива, и умна, и мудрее многих мужчин. Привлекательная,
очень организованная и очень обязательная. Уже если она что-то
пообещает сделать, можно не сомневаться: ночи не будет спать, но
слово сдержит.
Хаджумар был журналистом, партийно-хозяйственным
номенклатурным работником. Как и Александр, с первого дня воевал на
передовой, был тяжело ранен, перенес пять посттравматических
операций. Имеет много правительственных наград.
•* 299 *•

Секинаева К Д. Мысли под занавес
Был женат на Хацаевой Зинаиде, но из-за генетической
несовместимости у них родились больные дети (эпилепсия), что омрачило
их жизнь. У них дочь Тамара, у Тамары — девочка Марина.
Хаджумар был очень мудрым человеком, уравновешенным,
отличался большой культурой речи, пользовался большим авторитетом,
все как бы видели в нем Дзараха, от которого он унаследовал
высокие морально-нравственные качества. До конца жизни не мог он
понять, за что Бог уготовил для него такую тяжелую судьбу —
сначала изувечил на фронте, потом убивал безрадостным потомством.
Самый младший в семье — Володя, он заслуживает более
подробного разговора, ибо является символом фамилии Секинаевых
как одаренный писатель, вошедший в историю осетинской
литературы.
Володя родился недоношенным. Но потом, глядя на крепкого,
красивого, стройного мужчину, трудно было себе представить, что
это тот слабенький малыш, которого спасали в
импровизированной домашней теплице, обогреваемой керосиновыми лампами
«молния».
В нем рано стали проявляться неординарность, интеллект, он
был отличником в школе. Старался закаляться, развивать
физические силы.
Литературные способности сочетались у Володи с абсолютным
музыкальным слухом. Он играл на многих струнных и смычковых
инструментах, у него был драматический тенор.
Он рисовал, мастерил из дерева разные предметы. Вместе с
братом Георгием они однажды смастерили деревянный велосипед.
Люди удивлялись: «Как настоящий!»
Советчиков по жизни
у Володи было
предостаточно. А самостоятельно
принятое импульсивное
решение оказалось
неверным — он поступил в
Московский
энергетический институт, но был
там «инородным телом».
Затем война, он —
солдат на передовой линии
фронта.
Я далека от мысли
изображать Володю свя-
Владимир — писатель-сатирик, тым, у него были недо-
брат Нины Дзараховпы статки, но он был дей-
-Ф 300 <§>

Генеалогия рода Секинаевых
ствительно неординарным человеком. Жаль только, что ему не
удалось без потерь пронести по жизни чашу своего таланта.
Обстоятельства, не совпадавшие с логикой его мышления или
нарушавшие его душевный комфорт, вызывали в нем протест.
Особенно когда они создавались людьми, которые, как сказал Омар
Хайям, своим бородами выметали чужие пороги.
Он терпеть не мог пресные, бесполезные, поверхностные
разговоры и всегда уходил от них. Лучше всего он чувствовал себя
наедине с чистым листом бумаги и пером, окунаясь в каскад образов
и мыслей, которые нисходят на художника в минуту творческого
вдохновения.
Самым счастливым периодом в его жизни была учеба в
Литературном институте. Он поступил туда, будучи уже членом Союза
писателей СССР, и тем не менее словно заново учился ходить.
Когда издавались его очерки, рассказы, повести, он радовался, как
радуются рождению ребенка. В этом он видел смысл своей жизни.
Он отличался тонкой душевной организацией, доверчивостью,
безотказностью, щедростью, что нередко оборачивалось против
него.
Личную его жизнь тоже нельзя считать удачной. Первая жена,
Битиева Хадизат,— хороший человек, с музыкальным
образованием, уважаемая женщина, но бездетная от природы. Вторая жена,г
Тхапсаева Людмила Константиновна (Туся) — врач-невропатолог,
дочь известного в Осетии земского хирурга Тхапсаева Касполата,
благовоспитанная, с уважением относилась к родным Володи, а
самого его любила, гордилась им: красивый мужчина, писатель, с
хорошим характером. Но родить ребенка она не смогла по возрасту,
это было ясно с самого начала. Но — любовь...
Умер Володя безвременно от тяжелой, неизлечимой болезни. И
на похоронах, и на 40 дней, и на годовщину Туся показала себя
лучшим образом, ничего не жалела для поминания Володи.
Володя очень любил сестру Туей Азу Брциеву Эту любовь к ней
сохраняем и мы, родные Володи. Особенно тронуты мы тем, что
она всегда вместе с Тусей навещает могилу Володи, чтобы
поклониться его праху.
Люди одинаково появляются на свет, но по-разному уходят.
Володи уже нет, но его кончина, как лакмусовая бумага, выявила
истинных друзей и недругов. Один из «друзей» пришел убедиться,
что труп врага хорошо пахнет. Достойный некролог в газете не
поместили, тоже по злому умыслу «друзей». Не случайно и
похороненным он оказался в темной, не просыхающей ложбине.
Именно поэтому мы с Тусей и моей старшей дочерью Эммой
перезахоронили его на сухой, светлой кладбищенской лужайке.
Мы уехали в Москву, а Туся поставила памятник, озеленила могилу.
-Ф 301 Ф-

Секинаева К Д. Мысли под занавес
Спасибо Гурджибековой Ирине, которая помогла перезахоронить
Володю,— она в то время возглавляла культотдел обкома КПСС. Не
зря говорят, что счастье приносит друзей, а несчастье их проверяет.
А из тех, кто окружил меня вниманием, разделил горечь моей
утраты, кто неотступно был рядом со мной, когда мне было
трудно, назову в первую очередь братьев Царукаевых, Александра и
Владимира. Известно, что люди не бывают положительными и
отрицательными, они бывают порядочными и непорядочными. Ца-
рукаевы в данном случае проявили и порядочность и
благородство, простив Володе его давние нервные срывы.
ПАЦАЙ
В отличие от Дзараха, Пацай был очень импульсивным, легко
взрывался, но и легко отходил. Был очень строг в своем
поведении и требовал от других того же.
Очень высокими были его требования и в отношении женщин:
чтобы отвергнуть женщину, ему было достаточно увидеть на ней
пылинку. Поначалу он хотел жениться, была у него и невеста,
кабардинка, которой он в знак любви даже подарил золотые часы, но
потом «одумался»: «Поеду в Америку, подсоберу денег, чтобы
солидным калымом удивить кабардинцев». Уехал, прожил в Америке
всю жизнь и ни разу не приехал в Осетию.
А Дзараху писал часто, беспокоился о том, что ему трудно
одному содержать многодетную семью. Мы всегда очень радовались его
письмам, которые он печатал на машинке — вероятно, в Америке
он получил какое-то образование. Помню, в одном из своих
посланий он ругал мою сестру Варю за то, что она вышла замуж за
русского, да еще не в Алагире, а в Москве: «Она в Москву поехала
учиться или мужа искать? А ты, брат мой, как мог это допустить?!
Неужели забыл мудрую пословицу: свой ишак лучше чужого
скакуна?», и все в таком роде.
Ответные письма Пацаю писала я, под диктовку отца. Дзарах
старался объяснить ему, что теперь другие времена, и если прежде
выйти замуж за русского было стыдно, то теперь это
воспринимается как норма, да к тому же ему достался не зять, а кладезь ума,
такта и воспитанности, что Варя с ним счастлива, что зять Андрей
любит нас, как родной сын и тому подобное.
От жесткого характера Пацая доставалось даже моей маме. Она
рассказывала, какой ужасный разнос он ей устроил, когда потерял
золотые часы, предназначенные невесте-кабардинке. «Где часы?!
# 302 *•

Генеалогия рода Секинаевых
Куда делись часы?!» — грозно приставал он к Аминат в течение
нескольких дней. А когда обнаружил их в собственном кармане, то
очень извинялся перед матерью: «Как я мог обидеть тебя, такое
ангельски-чистое создание!» — сокрушался он. На самом деле он в
моей матери души не чаял за скромность, безответность и
необычайное трудолюбие.
Пацай очень переживал, когда Дзараху пришла пора жениться, а
средства не позволяли. Все, что накопили три брата — Габыц, Дза-
рах и Пацай, ушло на женитьбу Габыца, на калым Амбаловым. Да и
то коня для тещи Пацай достал собственной смекалкой. В то время
конокрадство считалось признаком мужества, и Пацай пригнал из
Кабарды целый табун лошадей, из которого выбрали одного для
Амбаловых, а остальных отпустили обратно в Кабарду. Он
предлагал украсть коня и для будущей тещи Дзараха, но тот отказался —
не хотел, чтобы Пацай подвергал себя опасности.
Свое состояние Пацай завещал Дзараху, а Дзарах оформил
доверенность на Хаджумара. Хаджумар было попробовал его получить,
но тут налетела вся близкая и дальняя родня: «И нам нашу долю! И
нам полагается доля!» Хаджумар посчитал этих претендентов — их
оказалось больше ста человек — и, подумав, категорически
отказался от всего: «Я буду хлопотать, отбивать подошвы, а достанется
мне с гулькин нос». Много раз ему писали из Инюрколлегии —
Хаджумар был непреклонен. Так все состояние досталось Штатам.
Женат Пацай не был, детей у него не было.
ГОСАЖИ
Госажи, старшая дочь Гуймана, была красивая, высокая,
стройная, необыкновенно скромная и тактичная. Говорила
размеренно, ее на редкость красивая дикция передалась дочери Калле, а от
нее — внучкам Марусе и Симе.
Последние годы, будучи тяжело больной, она жила у нас. Лечил
ее земский врач Агубе Тлатов, слава о котором шла по всей Осетии
как о единственном спасителе-исцелителе.
Болела она долго, но болезнь оказалась неизлечимой. В доме
Дзараха она и умерла, на глазах всей семьи и сына Гаврушки,
который в то время тоже жил у нас.
Я, Гаврушка и Хаджумар от страха забрались на теплую верхнюю
площадку русской печи, улеглись животами вниз и, чуть высунув
головы, наблюдали за тем, что происходило в «ирон хадзаре»: ее
купали и наряжали в путь-дорогу, в село Штавд-дорта. Когда собрался
•* зоз Ф-

Секинаева К Д. Мысли под занавес
народ и покойную уложили в гроб, мы с Гаврушкой и Хаджумаром
слезли с печи и смотрели, как ее погружают на бричку и увозят.
Кто-то быстро схватил большой гвоздь и молотком забил в порог
дома — чтобы в доме никогда больше не было покойников.
Госажи была замужем за Томаевым Дафа, любимцем нашего
отца. О, сколько раз я снимала с Дафа обувь, сколько нанюхалась
пропитанного потом сена, которым бывали набиты его «арчита»
(сермяжная обувь), когда он приезжал к нам на воловьей упряжке,
а приезжал он часто. Это был симпатичный мужчина среднего
роста, с бородой и усами — архи-«уаждан дыгурон лаг», такой же
скромный, тихий трудяга, как и Госажи.
Когда умерла Госажи, в доме осталась детвора мал мала меньше,
и мой отец брал к себе на житье и воспитание то одного, то
другого мальчика, а какое-то время Гаштан и Гаврушка жили у нас
одновременно.
У Дафа и Госажи было десять детей: Фарижат, Алексей, Андрей,
Петка, Оля, Томай, Калла, Гаштан, Гаврушка, Ефим. Незадолго до
смерти Госажи Алексей вместе с сыном Какоя Дзипкой уехал в
Америку. Пожил там, поработал, накопил немного денег и вернулся
обратно на родину. Первым делом он перезахоронил мать и
добротно оформил ее могилу Я хорошо помню, как переживал он
смерть Госажи, как тосковал по ней.
В то время мои родители настояли на том, чтобы он женился.
Он даже присмотрел себе невесту — Цоколаеву Мэри, которая
работала в Алагире фельдшером, но потом разочаровался в ней и
уехал в Москву. В Москве он познакомился с изумительной
женщиной Лелей и вскоре на ней женился. Жизнь у них сложилась очень
ладно и мирно.
Трудностей у них, как и у всех, было немало. Алексей был на
фронте, а у Лели в это время на руках осталось трое детей —
Ирина и братья-близнецы Михаил и Георгий (Гога).
Тогда всех женщин с маленькими детьми эвакуировали из
Москвы — немцы бомбили город днем и ночью. Так Леля оказалась в
Осетии в селении Мостиздах, у младшего брата Алексея Томая.
В 1943 году она с детьми переехала в Алагир, устроилась
бухгалтером в продовольственное карточное бюро. И вроде бы жили они
вполне сносно. Но тут случилась ужасная беда: заболел
менингитом Гога (кстати, был копией Алексея) и, несмотря на
принимаемые меры, спасти его не удалось.
Закончилась война, вернулся с фронта Алексей, и они все
вместе уехали в Москву. А в Москве голод: 300 граммов черного хлеба
на человека и еще какие-то продуктовые крохи. Алексей купит
поросенка, поставил его на откорм на чердаке, выходил, вырастил и
таким образом спас семью.
•* 304 *•

Генеалогия рода Секинаевых
А Леля была прекрасным кулинаром, быстро научилась
готовить даже кавказские блюда — шашлык, пироги, а ее салаты были
такими необычными, что все просили у нее рецепты.
О самом Алексее следовало бы написать повесть — это был
необыкновенный человек, как самый чувствительный локатор
отзывался, когда кому-то было плохо. А к семье Дзараха у него было
просто святое отношение. Как-то мне нужна была комсомольская
форма, которую носили в 20-е годы. Как только он об этом узнал,
сразу прислал мне ее — защитного цвета, с поясом и портупеей. Я
была просто счастлива, я щеголяла в ней везде и всюду, вызывая
зависть у других девчонок и парней.
В другой раз, уже будучи студенткой мединститута, я заболела
желчно-каменной болезнью и лежала в клинике. Алексей приходил
ко мне чуть ли не каждый день. Однажды он принес мне свежую
дыню, когда на дворе был февраль. Очень чутким он был. Такою же
была и Леля, потому они и жили в полном взаимопонимании и
дополняли друг друга.
Алексей умер от рака желудка. Он долго болел, и я никогда не
оставляла его без внимания. Как-то он захотел послушать мою
игру на осетинской гармошке, послушать родные мелодии. Я взяла
свою гармошку и поехала к нему на улицу Мархлевского.
Поиграла ему с душой, затем отставила гармошку и говорю: «Не
переживай, Алексей, обязательно поправишься, и тогда мы устроим кувд,
отметим твое выздоровление». А он и отвечает мне с жалобной
улыбкой: «Ниночка, моя дорогая, когда-то я сам так же утешал
умирающих людей, это мне знакомо». Затем Леля накормила его, и он
говорит: «А иные жалуются, что бедно живем. Разве это бедно — я
съел два яичка, белую булку с маслом, выпил кофе с молоком!» Этот
ужин оказался последним, в ту же ночь ему стало хуже, открылось
внутриполостное кровотечение, и под утро он скончался.
Похоронили его на Останкинском кладбище. В 60-е годы
кладбище стали сносить, разослали всем родственникам покойных
открытки на право перезахоронения в другом месте. Открытку
получил его сын Миша, но не отреагировал и никому ничего не сказал.
Так прах Алексея оказался под массовой жилой застройкой.
Мы узнали об этом много времени спустя, иначе разве
допустили бы такое кощунство! К сожалению, Миша и к живым
родственникам не более внимателен, десятилетиями его не видно, никто не
знает, как он живет и с кем. Непонятно, как мог родиться такой
бессердечный сын у таких чутких родителей.
А ведь ему есть с кого брать пример! Когда у меня сгорела дача,
Марзабек помог ее восстановить и личным участием, и
стройматериалами — сам, без моей просьбы. А Миша на мою просьбу отрубил:
«Мне некогда, у меня самого на даче много дел». Добрыми словами
# 305 *•

Секинаева К Д. Мысли под занавес
вспоминаю я ныне покойного Ибрагима Айларова, который
сколотил бригаду из девяти человек — выходцев из селения Заманкул,
и они отстроили мне дачу. Вот это поступок! Шляпу перед такими
людьми надо снимать и кланяться в пояс.
Зато дочь Алексея Ирина — полная противоположность Мише.
Она правильный человек, в полном и широком смысле слова. Она
полностью, с генетической точностью повторяет отца — Алексея.
В ней заложен природный аристократизм. Все в ней гармонично:
внешность, походка, манеры, неподражаемая дикция. Порой я
смотрю на нее, слушаю ее и вижу, что чуть ли не с абсолютной
точностью природа возродила в ней бабушку Госажи.
Не могу сказать, что Ира идет по жизни легко, но то, что она
всегда находила единственно правильное решение, что она не
сломалась, стоически выдержала козни судьбы, говорит о силе ее духа.
Ира прилежно училась в школе, успешно окончила
фельдшерское училище, затем Институт народного хозяйства имени
Плеханова. Но это не все — она поступила на Высшие курсы диетологов
и получила специализацию по диетологии. Имея такое
фундаментальное образование, она на коньсурсной основе была принята в
медицинскую службу Кремля — Четвертое главное управление
Министерства здравоохранения СССР. Она работала в должности
инженера-технолога и специалиста-диетолога. В работе, помимо
знаний, ей помогали аккуратность, добросовестность, умение
ладить с людьми.
И вдруг срыв: на очередной переаттестации комиссия не
утвердила ее в должности. Она была шокирована, но в спор не вступила,
лишь гадала про себя, что могло произойти. Конечно, она не
угадала, ведь человек, из-за которого ее отстранили, жил на другом
конце планеты. Это был Ефим, ее родной дядя.
В войну Ефим попал в плен к немцам, затем оказался в США, где
прошел подготовку в ЦРУ и служил до старости. Спустя много лет
после войны из Америки пришло от него письмо, чему все были
несказанно рады, стали ему писать. Но однажды он ответил:
«Больше мне не пишите шесть лет, потом я напишу сам». Но не написал,
и никто не знает, что с ним. А Какойты Геор как-то мне написал,
что Ефим «поступил нехорошо»...
В предвоенные годы он служил под Москвой в авиаполку. Он
был красивым, высоким, стройным молодым человеком, мы часто
близко с ним общались, встречаясь на Мясницкой у моей сестры
Вари, обращались друг к другу: «Ефимка, Варюша, Нинуля».
У Иры — единственная дочь, которая стоит десятерых сыновей.
Зовут ее Оля, по отцу — Ольга Викторовна Михальцова. Виктор
Иванович Михальцов, строитель по специальности, приятной
наружности и завидного телосложения, но все это перечеркивалось
# 306 *•

Генеалогия рода Секинаевых
отвратительным характером — он был агрессивен и патологически
ревнив. Это сделало жизнь с ним невозможной, и они расстались.
Оля замужем за Кожановым Андреем Михайловичем, с которым
вместе окончила фармакологический факультет Первого
Московского мединститута. Андрей Михайлович — провизор, работает на
фирме по специальности, там же работает и Оля. У них два сына —
Алексей (в честь деда) и Михаил (в честь брата Иры). Старший
учится в МГУ, младший — в школе с гуманитарным уклоном.
На Востоке, выбирая невесту, смотрят не только на ее мать и
отца, но и на предков минимум до пятого поколения. Они знают:
попадется одна паршивая овца — испортит все стадо. Природа не
обидела Иру, передав ей через Алексея великолепные человеческие
качества Госажи, и эта эстафета передалась Оле. Оля — это Госажи
сегодня. Я мало знакома с семьей Оли, но достаточно было
нескольких телефонных разговоров с ее сыновьями, чтобы
убедиться в их воспитанности, деликатности, внимательности, а
главное — доброте, а доброта — это сила. И Оля, и Андрей, и их дети
красивы, а древнекитайская философская теория о пяти качествах
говорит, что первое из них — внешний облик И когда облик
отражает душевные качества — это счастье.
КАЛЛА
Калла — одна из дочерей Дафа Томаева и Госажи, с которой
меня счастливая судьба свела очень близко. В результате она
стала мне родной сестрой по жизни, хотя по крови она мне
двоюродная.
По порядочности, по соблюдению осетинского этикета, по
нравственной чистоте Калла была всем женщинам пример.
Замужем она была за Пагиевым Сосланбеком (Додабе).
Лицом она походила на своего отца, Дафа, а телосложением,
походкой и необыкновенно мягкой манерой говорить она была
повторением Госажи.
У нее были золотые руки плюс богатая фантазия. Например, из
лоскутков, из каких-то старых вещей она могла сделать красивые
кофточки, юбочки для своих девочек, а то и брючки и рубашки для
своих мальчиков. Сама всегда была опрятная, скромно, но чисто
одетая.
В иных семьях дом в основном держится на мужчине —
хозяине, а в семье Додабе в «упряжке» равносильными и равнозначными
«конями» были и Додабе, и Калла. Додабе по характеру был не сахар,
•* 307 «•

Секинаева К Д. Мысли под занавес
но Калла тихо, спокойно могла его умиротворить, в любой
конфликтной ситуации она без шума, талантливо и искусно руководила
его настроением.
После смерти моих родителей дом Додабе и Калла стал для меня
вторым родным домом, где меня радостно принимали, согревали
душевным теплом. Калла была мне сестрой, но и с Додабе я
дружила не меньше, чем с ней.
Помню, еще не закончилась война, но Алагир уже очистили от
немцев, что позволило нам перевезти с гор свои семьи —
эвакуированные находились в Верхнем Мизуре. Возвращались, а точнее,
спускались, на двух арбах. Одной арбой правил Иван Голобородь-
ко, другой руководил Додабе. В какой-то момент Иван растерялся,
не смог удержать коня, и мы были на грани катастрофы. Тогда я
спрыгнула с арбы, схватила два крупных камня, заблокировала
колеса и крикнула: «А ну-ка, вожжи сюда!» — в общем, уберегла от
катастрофы и себя, и детей, и самого Ивана. Об этом Додабе не
уставал рассказывать при каждом удобном случае и даже присвоил мне
звание героя «имени Додабе».
У Додабе и Калла было четверо детей — Маруся, Сима, Ахурбек и
Заурбек Девочки похожи на Калла, а мальчики больше на Додабе.
Дети очень примерные, воспитанные, чтят родных, что еще раз
подтверждает, что с орехового дерева падают грецкие орехи, а не желуди.
Ахурбек очень любил кататься на коньках, часто, не чувствуя
холода, полураздетым носился по Алагиру. Мой отец, не успевая что-
то ему сказать, говорил о проказах Ахурбека его родителям, и те
его ругали, ссылаясь на Дзараха. Однажды Ахурбек в сердцах
прокричал: «Что это за Дзарах, которого я никогда не вижу, откуда же
он меня видит?» Мы от души смеялись над его детской логикой.
К сожалению, Ахурбек рано ушел из жизни, оставив отца и мать
с кровоточащими ранами в сердце. Из родителей раньше умер
Додабе. Умер тихой смертью — уснул и больше не проснулся. К тому
времени Маруся и Сима уже были замужем, и Калла жила с Заурбе-
ком и его семьей.
Дети Заурбека отслужили в армии, стали помогать по дому,
работали. Сам Заурбек рано умер (операция на гортани), через
несколько лет после кончины Калла. И Маруся, и Сима очень любили
свою маму, не оставляли ее в одиночестве ни одного дня. А сын и
дочь Маруси, Алик и Фатима, собственноручно делали ей ремонт.
Муж Симы — Бекузаров Борис, у них две замечательные
дочери — Залина и Жанна. Обе замужем, у обеих дети. Но в семье у За-
лины случилась трагедия — убили ее мужа Худалова, талантливого
руководителя и организатора винно-водочной отрасли, очень
образованного и подающего большие надежды в смысле
продвижения по административной лестнице.
# 308 *•

Генеалогия рода Секинаевых
Этот человек прошел хорошую российскую школу
руководителей, был высокоинтеллигентным осетином с ученой степенью.
Руководство Осетии неоднократно официально требовало его
приезда из Пензы, где он руководил крупным заводом. Он не хотел, но
его уговорили. Приехал на родину, и здесь его уложили в землю.
Кто? Завистники, те, кого он потеснил своими знаниями и
авторитетом, кто не хотел, чтобы он снял с Осетии позорный ярлык
фальсификатора водки.
Маруся замужем за Цомаевым Борисом, сыном бывшего
дьякона Цомаева Михаила, которого народ уважал и любил.
И Маруся, и Сима имеют высшее образование — окончили
географический факультет СОГУ. Обе уже имеют солидный трудовой
стаж как педагоги-воспитатели. Очень дружат между собой и с
родственниками, продолжая в этом смысле эстафету родителей.
Я хорошо помню, как в тяжелые дни войны Додабе с Каллой
часто приходили в наш дом в Алагире. Вспоминали былое, переживали
горестные дни испытаний, молились Богу за тех, кто воевал на
фронте, оплакивали похоронки.
Возвращаюсь к семье Маруси, а точнее, к ее детям — Алику и
Фатиме. У Алика с Ритой уже четыре дочери и сын. Появлению на
свет их сына радовались не только в Алагире, но и в Москве, где эта
новость распространилась с быстротой молнии. Хороших людей
на свете немало, но такие, как Алик,— редкость, как в тонне руды —
крупица золота.
Фатима окончила медицинский институт во Владикавказе,
работала в Алагирской районной поликлинике. Она была красива,
обаятельна, скромна, всем очень нравилась, от женихов не было
отбоя, и за одного из них, Бекузарова, Цомаевы решили выдать
дочь, но накануне официальной помолвки ее похитили. Да, это
дико — в конце XX века похищать девушку. Но это случилось,
случилось среди белого дня, без шума и крика, весьма цивилизованно.
Похитил ее главный врач поликлиники, Бутаев Таймураз Майра-
мович, которому ничто человеческое было не чуждо. Любил ее!
Разве мог он допустить, чтобы такой лакомый кусок проплыл
мимо его рта!
Поднялся шум-гам, всполошились Цомаевы, вся родня
пустилась на поиски — отобрать свое любимое чадо у Бутаева, и все!
«Никогда мы с этим не смиримся! Верните нам нашу дочь!» Но
Фатима осталась с Таймуразом, две семьи помирились. Позднее
выяснилось, что жених оказался хорошим человеком, и Борис, отец
Фатимы, даже как-то сказал, что хотел бы иметь такого сына.
Небольшое отступление. Отца Таймураза я не знала, зато
отлично знала его бабушку Хаснон и его маму Тамару. Дело в том, что
мой родной дядя, брат моей матери Габати был женат на Хаснон.
•* 309 Ф-

Секинаева Н. Д. Мысли под занавес
Это был второй его брак — первая жена, Бутаева Гыжа, родная
сестра Казбека Бутаева, умерла, и он остался один с четырьмя
маленькими детьми. И у Хаснон тоже была маленькая девочка Тамара.
Жили Габати с Хаснон очень счастливо, любили и лелеяли всех
детей одинаково. Моя мать была очень высокого мнения о Хаснон,
они дружили, Аминат радовалась, что ее брату досталась такая
порядочная, умная женщина, отличная хозяйка. А сам брат от
избытка радостных чувств даже помолодел. Маленькая Тамара выросла и
вышла замуж за Бутаева Майрама, стала матерью Таймураза. Так
что Таймуразу есть в кого быть умным, энергичным, хорошим.
Такое счастливое переплетение судеб и событий! Фатима —
дочь моей племянницы Маруси, у меня две дочери — Бутаевы —
все это меня воодушевило, и я написала письмо Таймуразу и Фати-
ме на их домашний адрес. В письме я просила содействия в
переосвидетельствовании дочери Хаджумара Томы, которая состоит на
учете у психиатра и в свидетельстве которой вместо
«недееспособна» значится «нетрудоспособна». Это не дало возможности
вовремя оформить над ней опекунство, в результате чего она пошла по
рукам, от «помещичьего» хозяйства Хаджумара остались стены и
крыша, а дом превратился в притон пьяниц и наркоманов. Мне не
ответили, но я не в обиде. Жаль только, что не было проявлено
уважения к памяти Хаджумара и ко мне как к старому человеку.
Возвращаясь к Марусе и Симе, я с удовлетворением
констатирую, что это достойные потомки Госажи. Сколько в них такта,
скромности, уважения к людям! Как сршьно в них чувство любви к
ближним! Когда умер Хаджумар, а через девятнадцать дней — его
жена Зина, Тома, почувствовав свободу, пошла гулять по миру,
попала под влияние опасных людей, а я сорок дней жила в доме одна,
чтобы отметить Зине сороковины. Я очень страдала, плакала, было
плохо с сердцем, но не дали мне умереть Маруся и Сима. Много раз
прибегали они ко мне с горячей пищей, а Сима, которая живет в
Салугардане, как-то принесла пироги с пылу с жару. Спасибо им и
спасибо Природе, что она через Каллу передала им лучшие
личностные качества Госажи, той Госажи, которую так безумно любил ее
брат, а мой отец — Дзарах.
ТОМАЙ
Томай — один из старших сыновей Госажи и Дафа. По
образовательной стезе ему пойти не удалось, всю жизнь он прожил в
селении Мостиздах, занимался сельским хозяйством. Женился он на
-Ф 310 *•

Генеалогия рода Секинаевых
соседке, которая жила от него через улицу Звали ее Оля, и была
она очень симпатичная.
Я была в то время подростком, окружающие считали, что я
очень хорошо играю на гармошке, поэтому, когда мои родители
собрались в Мостиздах на свадьбу Томая, то взяли и меня с
гармошкой. Три дня длилась свадьба, было весело, было много песен
(в основном пели мужчины), а на гармошке отдувалась я одна,
поскольку никто другой там не умел играть.
На третий день женщин малым кругом посадили с невестой за
стол — попотчевать пирогами да шашлыком. Когда закончилась
трапеза, убрали посуду, невеста, к общему удивлению, вытянула
носовой платок из-под манжеты, вытерла им стол и засунула
обратно. У Куаллы глаза полезли на лоб, а я ей говорю: «Калла, дорогая,
попомни: эта женщина не будет отличаться чистоплотностью».
Мне больше не пришлось быть в Мостиздахе, видеть Олю «в деле»,
но Калла несколько раз говорила мне как бы невзначай: «Нина, ты
верно тогда сказала — словно в воду глядела».
И тем не менее Оля — молодец, она родила Томаю много
здоровых, красивых детей, среди которых — летчики и другие
специалисты.
Сам Томай из Мостиздаха почти не выезжал, в Алагире я его
никогда не видела. Думаю, это домоседство связано с множеством
детей, которыми Оля его одновременно и одаривала и обременяла.
Мне он запомнился спокойным, уравновешенным, как и
остальные Томаевы, разговаривал с паузами, на чистом дигорском
диалекте. Внешне был похож на Алексея.
ГЕННАДИЙ
Геннадий — предпоследний сын Госажи.
Гена получил среднетехническое образование в Ростове-на-
Дону, там же много лет работал бригадиром на крупнейшем в
СССР заводе «Россельмаш». В те же годы и женился на Замират Го-
зюмовой.
Потом воевал против немецко-фашистских захватчиков,
получил много правительственных наград, был повышен в звании. По
окончании войны переехал с семьей в Осетию, работал
начальником технической лаборатории завода «Электроцинк».
Его мучила бытовая неустроенность: семья ютилась в
заводском общежитии. Больше десяти лет стояли первыми в очереди
на получение квартиры, но каждый раз квартира уплывала на
•* ЗП *•

Секинаева К Д. Мысли под занавес
сторону, каким-то номенклатурным чиновникам. Однажды,
после очередного надувательства, он не выдержал, сорвался,
устроил такой публичный разнос, что директор завода и секретарь
парткома от страха забились в дальний угол. А Гена продолжал
наступать, разоблачая их, затем выхватил из кармана свой
партбилет и бросил им в лицо: «Отказываюсь от партии, где такие
ублюдки, как вы!»
Сам же пошел в Госбанк, взял большую ссуду, все личные
сбережения, влез в долги и купил сразу две квартиры — однокомнатную
и двухкомнатную, на пятом этаже дома по улице Н. Буачидзе, где
сейчас живут его вдова Варя и сын Алан с семьей. Сам же не
выдержал нервного напряжения, бесконечных отрицательных эмоций
на работе и в семье и преждевременно ушел в мир иной.
Геннадий (в быту его называли Гаврушка) был мне как родной
брат: мы с ним одного возраста, он долгое время после смерти Го-
сажи жил и воспитывался у моих родителей, и на протяжении всей
его жизни мы активно и охотно общались, хотя он жил во
Владикавказе, а я — в Москве.
Его приезды в Москву для меня и моей семьи всегда были
праздником, а когда он приезжал с детьми, Аланом и Фатимой, моя
младшая дочь Зарема носилась с ними по всей Москве, показывая
достопримечательности города. Дети нам нравились: скромные,
застенчивые, спокойные. Но нас удивляло, что они почти не знали
родню Геннадия, зато хорошо знали и были привязаны к родне
Вари, их матери, то есть к Кесаевым.
Личная жизнь Гены складывалась трудно и сложно. Он был
привередлив, не был ухажером или бабником, но при этом
непонятным образом часто оказывался в женских сетях. Не зря в старину
говорили, что женщина — это такая сила, перед которой пасует и
артиллерия.
В первый раз он был женат на девушке из Салугардана Гозюмо-
вой Замират, от этого брака у него есть дочь Дзерасса. Мне сложно
что-либо о них сказать, поскольку близко мне не пришлось с ними
общаться. Но Секинаева Римма Борисовна, человек трезвого ума и
объективного подхода к людям, говорит, что это хорошие люди и
для нее, как и для всех нас, загадка, почему Гена с ними расстался.
Когда он собрался жениться во второй раз, он долго и
основательно меня уговаривал познакомиться с его избранницей и высказать
свое мнение о ней. Это была Варя Кесаева, чернорабочая какого-то
завода.
Знакомство состоялось, и она мне не понравилась не только
внешностью, но и примитивностью мышления, безвкусицей в
одежде. В моем сознании не укладывалось, как Гена может
соединить свою судьбу с этой деревенщиной.
«Ф 312 Ф-

Генеалогия рода Секинаевых
Я долго не хотела ему этого говорить, но он просил меня
сказать правду именем своей матери Госажи, обещал, что мое
мнение будет решающим. Когда я сказала все, что думала, то в ответ
услышала: «Все, вопрос решен — я на ней не женюсь, даю слово».
Но он на ней женился — очевидно, на то были серьезные
основания.
Очень скоро она родила сына Алана, затем дочь Фатиму,
которых он часто привозил в Алагир, в Мостиздах — знакомить с
родными. Мне трудно судить, что из этого получилось, но явный крен
в сторону Кесаевых виден был невооруженным глазом.
Варя оказалась властной женщиной, сумела подавить Геннадия.
Она могла кричать на него, бушевать даже при посторонних, а он
не смел ее одернуть, опасаясь, что она разойдется еще больше.
Геннадию очень хотелось видеть в своем доме близких родных, а она
отвечала, что если кто хочет — пусть приходит, а приглашать она
никого не собирается. Маруся и Сима, которых народ считает
почти святыми, к дому Геннадия не приближаются на расстояние
пушечного выстрела, и все из-за Вари.
Умер Геннадий от инфаркта миокарда. Горе было великое. Но
и тут Варя проявила свой диктаторский характер — похоронила
его в своем селе Ногир, на неизвестном кладбище — никто
никогда не смог бы туда поехать и не поедет. Бедный Геннадий,
если бы он сейчас мог говорить, как бы гневно осуждал он ее за
этот аморальный поступок, за это надругательство над ним и
его именем.
Но что сделано, то сделано, реки вспять не текут. В заключение
скажу, что Геннадий расплескал Богом данный ему человеческий
талант.
У Алана уже двое детей, живет он в однокомнатной квартире, в
то время как за стенкой, в двухкомнатной квартире Варя кайфует
одна, так как Фатима покинула ее и живет с мужем и дочерью где-
то в общежитии.
И Алан, и Фатима — хорошие люди. Алан — красавец, трудяга,
чувствует свою ответственность перед семьей. Фатима —
дипломированный медицинский работник, прекрасная гармонистка,
хорошая хозяйка и ласковая мать. Когда-нибудь и Варя опомнится, но
будет уже поздно, потому что нельзя из яичницы снова сделать
сырые яйца.
Поймет она и то, что трудно домочадцам ходить по дому, как
саперам по минному полю. Мне очень хочется, чтобы Варя это
осознала, хотя я в этом очень сомневаюсь.
-* 313 *-

Секинаева К Д. Мысли под занавес
ЕЛМЫШ
По рассказам моих родителей, вторая дочь Гуймана Елмыш, в
отличие от тихой, безответной Госажи, была смелая,
напористая, острая на язык, часто сажала мужчин в галошу Моя мать,
наказывая меня за проказы и озорство, приговаривала: «Мана цы и,
мана — дыгкаджы Елмыш!» В те времена замужняя женщина,
посещая отцовский дом, имела право взять себе любую
понравившуюся вещь. Елмыш всегда пользовалась этим правом, причем
избирательно: открывая комод, она брала себе обычно юбки Аминат,
которая в какой-то момент обнаружила, что не осталось ни одной.
Тужить было некогда, и она села и сшила себе сразу три. А когда
Елмыш приехала к нам в гости в очередной раз, мать надела все
три юбки, чтобы снова не остаться без единой.
Позже Аминат и Елмыш, вспоминая историю с юбками,
смеялись от души, а отец мой над ними подтрунивал. Елмыш была
замужем за вдовцом Еристаевым Карасе, у которого первая жена
умерла при тяжелых родах. Лично мне кажется странным, что
симпатичную, умную девушку выдали замуж за вдовца. Быть может,
Карасе был таким завидным женихом, что его вдовьим положением
Секинаевы пренебрегли. Сыграл свою роль в браке и подарок,
сделанный князем Еристаевым своему племяннику Галау — он
отдал ему часть своих земель — Шечер, ныне Ново-Урух. А Карасе
был сыном Галау, и Секинаевым он представлялся перспективным
зятем.
Я расскажу о том, что сама наблюдала в доме Еристаевых, когда
мои родители ездили на 40 дней со дня кончины Елмыш, захватив
с собой и меня, маленькую девочку. Как всегда, ехали родители на
бричке, груженной продуктами и напитками.
Ночью в доме Еристаевых произошел переполох: сорвались с
привязи рабочие волы, пробили рогами стену амбара с кукурузой
и устроили себе праздник Жена Галау, Даурова (имени не помню),
услышав шум и грохот, бросилась гнать быков, но не тут-то было.
Быки продолжали топтать кукурузные початки. Тогда она
разбудила Дзараха, и тот быстро усмирил быков.
А Галау в это время спал безмятежным сном. Когда отец
вернулся, мать его спросила, почему жена Галау позвала его, а не своего
мужа. И отец объяснил, что родители Карасе уже много лет в
ссоре, друг с другом не разговаривают, но продолжают жить под
одной крышей, потому что развод — еще больший позор, чем жить
хоть и врагами, но в одном доме.
Это то, что уловило мое детское ухо давным-давно в доме
Еристаевых. А в 1922 году советская власть выделила земли на границе
с Кабардино-Балкарией для тех жителей Шечера, кто хотел бы
•* 314 *•

Генеалогия рода Секинаевых
переселиться туда. Желающих оказалось предостаточно. Вскоре на
новых землях образовалось село Ставд-Дорта.
Его называют так потому, что земля там была каменистая и
чтобы хоть что-то на ней вырастить, надо было вложить много сил,
пролить немало крови и пота. А на краю села были огромные
валуны, с ними тоже связывают его название, но это уже не суть важно.
Хваткий Карасе и энергичная Елмыш создали крепкое
хозяйство среднего достатка, и пошла у них жизнь. Родятся одна за
другой девочки, а родители каждый раз готовятся к тому, что, наконец,
Бог даст им мальчика. Но нет: шесть дочерей и ни одного сына.
Девочек назвали: Ксения, Катя, Маня, Дидтын, Фардыгка, Раиса.
Ксения вышла замуж за Цирихова Гетагау, Катя — за Фарниева
Илью, Маня — за Гадзаова Николая. Дидтын и Фардыгка умерли в
подростковом возрасте. Раиса вышла замуж за Тменова.
Дети Ксении: Володя, Гавриил, Азау, Виктор, Костя, Геор. Дети
Кати: Ким, Мурат, Казбек. Дети Мани: Валя, Клара, Роза, Тамара,
Нина, Жорик, Дина, Зина.
Как я уже говорила, Елмыш была очень жизнелюбива, обожала
детей. Как бы была она рада, узнав, что у нее семнадцать внуков!
Кое с кем из детей Елмыш я встречалась, а хорошо знаю только
одну ее внучку — Клару. О ней как о носительнице природных
данных Елмыш я и расскажу.
Меня с ней роднит уже одно то, что какое-то время она жила на
том же пяточке земли, где я сама родилась и жила до отъезда в
Москву. В Алагире Клара училась по торгово-финансовой линии,
несколько десятилетий проработала там же
бухгалтером-экономистом, проявив недюжинные способности.
Там же, в Алагире, она нашла свое счастье, выйдя замуж за
прекрасного человека, красавца Пагиева Владимира Гайтиевича. У
него прекрасные родители — Гаити и Дунка. Вообще это очень
дружная и трудолюбивая семья.
С Кларой я познакомилась в доме Хаджумара. Это обаятельная,
услужливая, миролюбивая женщина, с необыкновенно броской
внешностью. Ее густые волосы были заплетены в длинную косу.
Когда она собирала волосы пучком на затылке, казалось, что ее
тонкая шея вот-вот согнется назад. Клара была стройная, одевалась
скромно, но аккуратно и со вкусом. Трудолюбивая, чистоплотная,
она успела раскрыть в доме Хаджумара многие из своих
прекрасных качеств, а то, что некоторые остались непроявленными,
имело свои объективные причины.
У Клары с Володей четверо детей: Рита, Тамара, Маирбек, Уани-
та. Все они получили высшее образование, трудолюбивы, их быт
устроен, их интерьеру позавидует любой горожанин с самым
взыскательным вкусом.
-Ф 315 Ф-

Секинаева К Д Мысли под занавес
Ритй Пагиева, праправнучка Гуймана,
с дочкой Дзерой и Маринкой Секинаевой
Но жизнь Пагиевых не безоблачна. Как гром среди ясного
неба — трагический поворот в жизни Риты — погибает ее муж
Валера, рушится жизнь только что вставшей на ноги молодой семьи.
Рита осталась с месячной девочкой в городской квартире, где,
казалось, и стены остыли после ухода из жизни Валеры. Сколько
было пролито слез, сколько передумано горьких дум, но время
лечит, и Рита не согнулась, не сломалась.
Рита — сильная, умная, молодая женщина решила приумножить
свой духовный потенциал, а наряду с этим посвятить себя своей
единственной дочери Дзерассе.
Дзерасса заканчивает колледж. Она прекрасно учится, красивая,
благовоспитанная, нежная, как подснежник А самая главная ее
черта — доброта, готовность помогать другим, помогать по
внутреннему зову сердца.
Но, к сожалению, и дальше судьба не оставляет в покое семью
Пагиевых, их настигает еще одно несчастье: трагически погибает в
катастрофе муж Уаниты, другой дочери Клары и Володи. Надо было
иметь железные нервы и бычье сердце, чтобы все это пережить.
Особенно тяжело было Кларе. На нервной почве у нее появились
двигательные расстройства. Но и прикованная к креслу, она сохра-
# 316 <§>

Генеалогия рода Секинаевых
няет высокий духовный
потенциал, живет в русле современной
жизни, в курсе всех обществен- |
но-политических событий,
любит
литературно-художественные,
культурно-публицистические телепередачи.
Оттого с ней так интересно
общаться, оттого она и не
впускает в жизнь своей семьи все то, что
вызывает в человеке
отрицательные эмоции, нередко
переходящие в стрессы. Более того, она
сильный человек, умеющий
согреть вниманием и сердечным
теплом родных, порой
отдаленных от нее тысячами километров.
Дом Пагиевых, его внутреннее
обустройство вызывают
восхищение. Все в этом доме продума- ЕлееваДзерасса, праправнучка
но до мельчайших подробное- Етшыш Гуймановны
тей, все служит человеку, создает
комфорт и удобства.
Особо хочу сказать о Тамаре, второй дочери Клары, которая
изо дня в день на протяжении многих лет самоотверженно
ухаживает за матерью. Благородство, высокую нравственность
проявляют в отношении Клары и Володя, и Рита, и Уанита, и Маир-
бек, но Тамара во всех заботах и хлопотах — главное
действующее лицо. Она не выражает ни раздражения, ни недовольства,
потому что делает все по зову сердца. О, как это дорого! О, какая
это редкость в наше жестокое время! Здоровья тебе, Тамара!
Большого тебе человеческого счастья! Счастья, которое еще
обязательно придет к тебе.
МАША
Маша — третья дочь Гуймана от второго брака с Баскаевой Тоц-
ца. Замужем Маша была за Джериевым (имени не знаю). У них
был сын Семен и дочери Вера и Зина. Жили они в Беслане. У
Семена сыновья Эдуард и Роберт. Семен очень дружил с нашей семьей,
часто приезжал в Дзараху к Алагир, любил его, как родного отца,
•* 317 *•

Секинаева К Д. Мысли под занавес
сдружился и со всем потомством Дзараха. Особая дружба была с
Хаджумаром.
Смерть Дзараха Семен перенес очень тяжело, долго горевал,
тосковал. Единственным утешением для него были его приезды в
Алагир к Хаджумару.
Он очень любил свою маму Маша, рассказывал, какая она была
жизнерадостная, как ловко играла на гармошке и при этом
подчеркивала: «Я музыкальна от мамы». И это правда — музыкальная
предрасположенность Маша идет от Тоцца Баскаевой.
Рассказывают, что когда Тоцца была еще девушкой, она так захватывающе
играла на гармошке, что ее слушали не только в ауле Кшурта, но во
всем Алагирским ущелье.
Маша была очень предана Секинаевым, гордилась своим отцом
Гуйманом. И очень жаль, что дети Семена всю жизнь держались
поодаль от Секинаевых.
Роберта и Эдуарда я никогда не видела, но раздобыла их адреса,
написала им, просила прислать мне сведения о себе, но никакого
письма или хотя бы телефонного звонка не последовало. А жаль!
Выпало одно звено из родословной цепи Секинаевых. Как же они
объяснят своим детям, кто они и откуда?
И тут, «под занавес», когда я уже кончала писать эту книгу, я
встретила Елизавету Сергеевну Чшаеву, родом из Беслана.
Оказалось, семью Маша, а позже Семена она хорошо знает, даже назвала
имя жены Семена — Дзыгу. Рассказала, что Дзыгу удочерила детей
сестры, которую зарубил топором ее муж. По ее же информации,
Роберт был советским партийным работником, а Эдуард —
врачом, он долгое время возглавлял санаторий «Кармадон». У Роберта
одна дочь, у Эдуарда — трое детей.
Вот так, с миру по нитке, я собирала сведения о потомстве
Маша.
МАКЕЕВЫ
Моего второго деда, отца моей матери, звали Аузби Макеев. У
него было четыре брата: Хадзыби, Барышби, Мышырби,
Уырышби.
У Хадзыби была дочь Хамбе, в замужестве Дзугкоева. У Хамбе
была дочь Чабахан, та самая Чабахан Харитоновна Дзугкоева,
которая прожила 98 лет, пользовалась большим авторитетом, вела
научную работу, защитила кандидатскую диссертацию, имела
звание «Отличник сельского хозяйства», занимала ответственные
-Ф 318 <§>

Генеалогия рода Секинаевых
Справа: Клара Пагиева, правнучка Гуймана, внучка Елмыш
должности в верхних эшелонах власти и жила бы наверняка до
100 лет, если бы не погибла в автомобильной катастрофе. Редко
кому выпадает такое счастье, чтобы человек в ее возрасте отлично
У Габати в браке с Гыжа родилось шестеро детей: Геор — офицер
госбезопасности, Агубе — юрист 1-го класса, Татаркан —
экономист, Савелий — полковник, преподаватель военной академии, той
самой, которую сам кончал.
У Агубе детей не было. Татаркан на фронте заболел туберкулезом
легких, когда вернулся в Москву, жил у брата Агубе, но вскоре умер.
У Савелия — сын Инал. Имя дали в память о трагически погибшем
(от шальной пули) Иналыке. В быту он Алик, с мягким характером,
но сильной волей, одаренный художник. Окончил Московский
архитектурный институт, где впоследствии стал преподавателем,
одновременно работает в качестве художника. Занимается
преимущественно настенной росписью, с выраженным акцентом на
гротеск. Участник нескольких художественных выставок как в России,
так и за рубежом.
Имеет крупный недостаток — чересчур скромный, иначе при
его способностях, трудолюбии и творческой активности он давно
был бы и лауреатом, и заслуженным, и грудь была бы увешена
наградами.
Газдже, второй сын Аузби, был женат дважды. Первый раз на Ла-
заровой Гошка, которая родила ему троих детей: Оличку, Асланбека,
•* 319 *-

Секинаева К Д. Мысли под занавес
Асламурза (Алексея). Второй раз
(после смерти Гошка) Газдже
женился на Бидеевой Гло. Их дети:
Борис, Алыбег, Венера, Сима, Лида.
Иналык был женат на Бекузаро-
вой, у них дочь Дибахан.
У Аминат (моей матери) восемь
детей: Варя, Александр, Георгий,
Саша, Нина, Хаджумар, Вера, Володя.
У Фатимат дети от Кантеева:
Митя, Коля, Фариза.
Надя с Бибо Зорикоевым детей
не имели, он был значительно
старше Нади, в 1914 году вернулся с
фронта беззубый, потрепанный.
Как человек он был со знаком плюс.
Кантеев Михел сам, а потом с
семьей прожил в Тбилиси (в то время
Тифлис) всю свою жизнь, там он
умер, там и похоронен. Работал на
Внук Аузби Геор железной дороге кондуктором то-
и внучка Оля (Оличка) варных поездов. В Алагир приезжал
в белой, парадной форме с какими-
то блестящими значками, и Макеевы без особых церемоний
отдали за него свою дочь Фатимат.
А Фатима была очень способная, имела тонкий художественный
вкус, стала высококлассной портнихой-самоучкой. Она обладала
прекрасным чувством юмора. В старости переехала (мужа уже не
было в живых, а дети поразъехались в другие города) во
Владикавказ, думала, со своими ей легче будет коротать время. Ан нет! Никто
не приходил к ней, никто ее не опекал, и умерла она в одиночестве.
Оказывается, есть и среди осетин такие, про которых говорят: «Они
преданы тебе пока пироги на твоем столе теплые».
К разговору о моей бабушке Челахшиан стоит вернуться хотя бы
потому, что это была неординарная личность. В селе она
пользовалась огромным авторитетом. Скажем, шла она по улице, а сидящие
на скамейках мужчины—«феодалы» вставали и стоя провожали ее.
Она была крепкая, здоровая, наравне с мужчинами косила сено,
запрягала лошадей, поднимала пудовые тяжести, одна
обслуживала семью, гостей, родичей. Хозяин Аузби, как рассказывают, был
слаб здоровьем, страдал, как тогда говорили, «суставной болезнью»,
не мог долго стоять на ногах, а тем более ходить и фактически был
обузой в доме. Даже в летнюю жару он носил обувь на меху и
специально сшитые теплые «наколенники» из овечьей шерсти.
•* 320 *-

Генеалогия рода Секинаевых
Фамилия Макеевых на
осетинском языке звучит «Магката», но
русским учреждениям не понравилась
буква «г», и они ее исключили.
Макеевы в дворянах не
числились, в светском обществе не
вращались, а между тем дядю Газдже
советские органы три раза арестовывали
и под конец доконали. Хотя от
природы это самые миролюбивые,
тактичные, честные, порядочные люди.
Одним словом, «уаждан магката».
На равнине Макеевы живут более
двухсот лет, а горцы Макеевы
спустились на равнину после
Октябрьской революции. И пока они
обустраивались, приют они находили у
нас в доме, у Дзараха. И Шоштык, и
Жнаур, и Шаго в их числе.
Вообще отец мой для Макеевых
был золотым зятем, делился с ними
не одним хлебом и солью, а возами
доставлял им зерно, сено, овощи. И
салугарданским Макеевым, и
переселенцам. А в Кадгарон через реку
Ардон Зорикоевым возил всё на
бричке. Отец был добрым
человеком, и помогать другим было его
жизненным кредо.
Деды, о которых я рассказала, жили в XIX веке, и всё это я знаю
от наших старших.
Условно будем считать, что те пять братьев Макеевых — корни,
от которых пошли побеги.
Наиболее плодовитым и породистым оказался Аузби. Его
старший сын Габати передал лучшие свои качества своему сыну Геору,
который, в свою очередь, обогатил фамилию Макеевых двумя
прекрасными сыновьями-близнецами Маирбеком и Заурбеком. Оба
окончили военную академию, оба полковники, кандидаты наук,
прекрасные семьянины, у каждого из них по двое детей. На двоих
три сына и одна дочь: Руслан, Фатима, Тимур и Мурат.
Весьма достойно потомство и у Уруспи, сын которого Ила подарил
деду много внуков. Среди них военные, ученые, знатные практики.
Жаль только, что все дети Ила покинули Осетию и уже лет сорок
живут в городе Подольске Московской области. Их много, но с московс-
Сын Савелия Михайловича —
Инал Савельевич Макеев,
художник, участник многих
всероссийских и
международных выставок.
На фото ему 50лет
-Ф 321 Ф-

Секинаева К Д. Мысли под занавес
У Эммы много
любимых
родственников, но
самый-самый
из них — дядя
Савелий
Макеев,
прекрасный, чуткий,
отзывчивый
человек
кими Макеевыми они не общаются. «Путеводителем» всех подольских
Макеевых является Хасан Ильич — доктор технических наук, ученый.
ВОКРУГ ИМЕНИ
ольше сорока лет я искала фотографию одного близкого мне
Макеева и, когда потеряла всякую надежду найти ее, вдруг
фотография эта нашлась... в Москве, на
Крылатских холмах, у невестки разыскиваемого
человека. У Замиры Салангереевны Макеевой
(Цереховой по отцу), которой сейчас 95 лет.
Речь идет о Макееве Габати Аузбиевиче,
родном брате моей матери.
У Габати было шестеро детей: Соня, Геор,
Чабахан, Агубе, Татаркан, Савелий (Созы-
рико). Дружная это была семья, но
особенно дружили Габати и Аминат, в период
разорительной коллективизации, в голодные
годы очень поддерживали друг друга. Со
временем дети подросли и разъехались по
разным городам на учебу, и хоронили Габа-
Габати Аузбиевич ти мои родители.
Макеев (единствен- У Габати в Москве жил сын Георгий, ко-
ное фото в жизни) торый работал в органах госбезопасности.
-Ф 322 Ф-

Генеалогия рода Секинаевых
Братья-близнецы Макеевы — сыновья Георгия Габатиевича,
Маирбек и Заурбек — полковники в отставке
Женат был на Цереховой Замире, которая родила ему двух
мальчиков-близнецов — Маирбека и Заурбека. Точнее, Заурбека и Маирбе-
ка, поскольку Заурбек на 15 минут старше.
После окончания средней школы они поступили в Московскую
артиллерийскую академию имени Ф. Э. Дзержинского. Теперь это
полковники, кандрщаты технических наук, у них семьи, дети, один
даже успел стать дедом.
Макеевы (слева направо): Люба, Ботаж, Лиза
-Ф 323 Ф-

Секинаева К Д. Мысли под занавес
Фатимат Аузбиевна Макеева, родная сестра моей
матери, с мужем Михелом Кантеевым
Татаркан Габатиевич
Макеев.
Погиб во время войны
в возрасте 23 лет
Савелий (слева) иАфсати
Макеевы
(э^ (5^5) <5$Ъ
Однако вернемся еще раз к нашему герою — Габати, который
захотел иметь жену из богатой фамилии Бугаевых и посватался к
сестре Казбека Бугаева, известного революционера. И, конечно, не
просто получил отказ, но его еще стыдили, что он посмел к ним
свататься. Тогда Габати похитил девушку.
-Ф 324 Ф-

Генеалогия рода Секинаевых
Слева направо: Света, Рая, Юра и Аза Макеевы
Надежда Аузбиевна Гошка, жена Газдже Макеева
Макеева с внучкой Тамарой
-Ф 325 Ф-

Секинаева К Д Мысли под занавес
Спрашивается, чем был плох Габати? Только тем, что он не был
столь состоятельным, как Бугаевы. В остальном он был не хуже Са-
укудза (отца Гыжа). Он был очень добрый, родственный,
справедливый, вырастил хороших детей.
Помню, как в голодовку, когда народ ел лебеду с отрубями, он
тайком от жены (ее считали жадноватой) в карманах бешмета
приносил моей маме до 10 килограммов пшеницы.
Помню и такое: меня, пионерку, подняли на крышу паровоза, и я
произнесла речь: «Спасибо советской власти, партии,
правительству и председателю нашего сельсовета за то, что они провели
узкоколейку («кукушку») от Дарг-Коха до Алагира, а то люди на арбах
и лошадях добирались 28 километров в любую погоду, оттого
часто болели, простуды осложнялись туберкулезом легких» и т. д.
За это выступление мне крепко досталось от Габати. Я стала его
бояться, и как только он к нам приходил, я незаметно убегала из дому
Умер Габати от сердечной недостаточности в конце августа
1934 года. Я тогда училась в Москве в медицинском институте и
уже понимала, что с моим дядей и от чего он умирает.
Царствие небесное и Габати, и другим моим покойным
родственникам.
Завершаю рукопись книги и ставлю жирную точку
Н.Д СЕКИНАЕВА
Стареть некогда, лучше вихрем
покружиться в танце, жизнь увлекает

РОДСТБЕННИКИ И ДРУ&Ш
НИНЫ ДЗДРАЮВНЫ
Глядя на эту молодую, влюбленную пару, в душе возникают теплые
волны умиления и восхищения от чистоты и целомудренности их
взаимного тяготения
-* 327 *•

Секинаева Н. Д. Мысли под занавес
Наниев Сергей Разденович —
житель города Алагира,
талантливый певец, одарен
Богом уникальными
голосовыми данными. О! Сколько
радости и удовольствия он
доставил людям, которые
отвечали ему всенародной
любовью. Он не забыт и не
будет забыт никогда...
Осетины-«американцы», вернувшиеся из Америки с заработков (до
революции). Второй справа — Инал Макеев
•Ф 328 *•

Родственники и друзья Нины Дзараховны
Сыновья Дзараха Секинаева —
Александр, Геор, Хаджумар и Владимир
-* 329 Ф-

Секинаева Н. Д Мысли под занавес
I
Дочери Дзахара Секинаева — Варвара, Александра и Нина
•Ф 330 Ф*

Родственники и друзья Нины Дзараховны
Это о нем — Георгии
Дзараховиче Секина-
еве идет речь в
рассказе «Погашенное
пламя любви», это
его песня любви
оборвалась на самой
высокой ноте звучания
Секинаев Даниил — сын Габыца,
внук Гуймана Секинаева
-Ф 331 *•

Секинаева К Д. Мысли под занавес
Секинаев Георгий Какоевич (Александрович) — человек искалеченной
судьбы, жертва смутного времени, пропитанного «морем» его слез.
Рожденный для любви к своим детям, к настоящей его семье, он
вынужден был прожить в холодном мире чужих ему людей. Умер и
похоронен в заморской земле, со словами на устах о несбывшемся
желании быть захороненным на своей Родине
Томаев Алексей Даораевич, внук Гуймана,
мой двоюродный брат.
Всмотритесь в его лицо, сколько в его
глазах тоски, печали, страданий. Он и в
Америке надрывно работал, и в Великую
Отечественную на передовой воевал, и в
плену у немцев побывал, а после за это из
него в сталинских лагерях соки
выжимали. От того у него и вид замученный. Но
след в жизни он оставил заметный. Это
его дети — Ирина Алексеевна и Михаил
Алексеевич. О них читайте в главе
«Генеалогия рода Секинаевых»
-Ф 332 *•

Родственники и друзья Нины Дзараховны
Секинаева Надежда Губадиевна (в замужестве Цоголова) — аншлаг
по специальности, преподаватель русского языка и литературы.
На протяжении своей педагогической деятельности ей пришлось
работать с детьми всех возрастов. Дошкольные учреждения,
которыми в последнее время она руководила, были базой для Мосгороно и
Мосгорисполкома по приему иностранных гостей из Японии, США,
ФРГ, Швеции и из многих социалистических стран. За большие
успехи в педагогической деятельности и активную общественную
работу имеет награды, является отличником народного просвещения
РСФСР. Лучший активист общественного движения Московской
Осетинской диаспоры
-Ф ззз *•

Секинаева Н. Д. Мысли под занавес
Валентина Георгиевна Секинаева — внучка Какоя, дочь Секинаева
Георгия Какоевича. Это моя любимая племянница — красивая,
умная, доброжелательная и очень родственная была
Макеев Савелий Михайлович —
младший сын Габати (Михаил),
полковник. Он же — художник,
великолепный резчик по дереву. Передал
свой природный дар сыну Иналу,
опровергнув расхожее суждение о
том, что талант родителей на
детях отдыхает. Его работы
неоднократно выставлялись на
выставках, в том числе и в
Осетинском Землячестве
-* 334 Ф-

Родственники и друзья Нины Дзараховны
Макеев Инал Савельевич — сын Макеева Савелия Михайловича.
Известен как талантливый художник, Член Союза Художников России.
Является участником многих всероссийских и международных
выставок. Как человек в высшей степени порядочный, добрый,
отзывчивый, твердо умеет держать слово
# 335 Ф-

Секинаева Н. Д. Мысли под занавес
Макеев Инал Аузбиевич — родной брат моей
матери Аминат. Это было давно, еще до
Октябрьской революции, когда он вернулся из
Америки с заработанными для свадьбы
деньгами. А вместо свадьбы деньги пошли на его
похороны... Был убит случайно шальной
пулей. Мать моя так убивалась, что 30 лет не
снимала черный платок с головы
Торчинов Амирхан Михайлович — доктор мед. наук, профессор, зав.
кафедрой акушерства и гинекологии МГМСУ, заслуженный
работник культуры Северной Осетии—Алании, Председатель Совета
Московской Осетинской общины. Является популярной личностью,
его знает вся Осетия и почти вся Москва. Добрый, отзывчивый,
бесконфликтный, не кичливый, несмотря на то, что имеет все
данные, чтобы гордиться собой. Имеет множество научных трудов и
почетньрс званий. Как председатель Совета Осетинской общины
смело и оперативно решает трудные вопросы, возникающие как в
Сове?пе, так и во всей диаспоре. Осетины благодарны ему за то,
что он за свой счет организовал выпуск газеты «Москва-Алания»
-Ф 336 *•

Родственники и друзья Нины Дзараховны
Хугаева Валентина Николаевна —
доктор медицинских наук,
профессор. Умная, незаурядная
женщина, искрящаяся жизнелюбием и
добротой. Прекрасная мать,
вырастившая сына Алана Ардасено-
ва, кандидата мед. наук, который
является не только ее сыном, но и
коллегой по науке, соавтором
ряда научных публикаций и книг
Хугаевой В. Н.
Бедоева Тамара Васильевна —
исполнительный директор Московского
Осетинского культурного центра. Это
удивительный человек, «сплав» самых
лучших человеческих качеств. Она
красива по-чеховски: умная, красивая,
добрая, бескорыстная. Сравнивать ее
не с кем. Никто так самозабвенно не
отдает личное время и силы
общественному делу как Тамара
Васильевна. В «Центре...» стало по-домашнему
тепло и уютно. Спасибо ей!
•* 337 <§>

Секинаева Н. Д. Мысли под занавес
Тедтоева (Кантемирова) Берта Борисовна —
высококвалифицированный врач с клиническим уклоном и большим опытом работы. У
нее удивительный дар находить контакт с больными. Они верят
ей, ее слово для них как целебное средство. Это очень честный,
бескомпромиссный человек, каких в наше время мало. Берта Борисовна
очень серьезно подходит к общественным поручениям, активная,
самостоятельно организовала детский
музыкально-хореографический ансамбль, который долго существовал под руководством
Николая Ивановича Макиева. В этом ансамбле занимались два ее внука,
блестяще овладевшие осетинскими танцами и игрой на гармонике.
Сама Берта Борисовна неплохо музицирует на фортепиано, любит
классическую музыку
Кулаев Казбек Владимирович —
доктор философских наук,
заведующий кафедрой философии.
Окончил МГУ, защитил
кандидатскую диссертацию, а далее
докторантура и защита
докторской диссертации. Высоко
образованный человек с богатым
интеллектуальным
потенциалом. Отличается остротой
мысли, часто выступает с лекциями,
как публицист. Общителен,
пользуется авторитетом и
уважением, безотказен в оказание
любого вида помощи
-* 338 Ф-

Родственники и друзья Нины Дзараховны
Огоева Мадина Максимовна —
одна из лучших представителей
нации. Она интеллигентна, с
высоким
морально-нравственным потенциалом. Воспитана в
духе лучших традиций русской и
европейской 7<ультуры. Всеобщая
любимица осетинской диаспоры
Губиева Валентина Захаровна —
одна из активных членов
Совета Общины. Авторитетная,
исполнительная помощница
заместителя председателя
Совета — БедоевойМ. В. Пользуется
уважением среди всей диаспоры,
каждый считает для себя
честью, когда их приглашает на
мероприятия Валентина
Захаровна. Как человек очень добрая,
с развитым сочувствием к тем,
кто из ее окружения в этом
нуждается
-Ф 339 Ф-

Секинаева Н Д. Мысли под занавес
Тегаева Валентина Канаматовна —
человек почетного физического
труда. Красивая женщина,
необыкновенно добрая, в высшей степени
обязательная и ответственная. У нее
хороший характер, мягко входит в
контакт с людьми, щедрая. На
мероприятия приходит с двойным
взносом, веселится и радуется
встречам с земляками
На этом снимке лишь часть собравшихся
на очередную встречу земляков-осетин.
Концертмейстеры: Юра Тогузаев и Сережа Щелкунов
-Ф 340 *•

Родственники и друзья Нины Дзараховны
На одной из больших встреч Московской Осетинской диаспоры
был конкурс на лучший русский танец. Ира Коцоева завоевала там
первое место
Мужчины всегда с нами. Они дополняют нас, разнообразят
программу вечера. А как же без наших прекрасных друзей?!
-Ф 341 Ф-

Секинаева Н. Д. Мысли под занавес
Импровизированная, веселая «свадьба» на встрече
в Осетинском землячестве. «Жених» — Таисия Гурова,
«невеста» — Надежда Секинаева-Цаголова
Секинаева-Цаголова Надя
исполняет осетинский
танец
-* 342 *•

Родственники и друзья Нины Дзараховны
С интересом и удовольствием беседуют наши знатные мужчины на
осетинской встрече: Соскиев Владимир, Секинаев Марзабек, Лгнаев
Заур, Березов Темырбулат
Дипломированный актер из Г.И.Т.И.Са — Кочиев Чермен, забавляет
участников вечера вместе с гостьей из Австрии — Ритой Калинка,
которая лихо танщет «СИМД»
-Ф 343 Ф-

Секинаева Н. Д. Мысли под занавес
Чермен Кочиев — чудо-человек, весельчак, талантливый
импровизатор, пародист, Богом наделен мощным голосом оперного певца, без
него осетинские встречи, что балалайка без струн. Рядом с ним
очаровательные Дзерасса и Ира
Наша многоуважаемая «молодуха» — легендарная Чабахан Харито-
новна Дзугкоева отлично себя чувствует и активна на осетинских
встречах земляков, несмотря на свои девяносто восемь лет. Сейчас
она готовится выйти в танцевальный круг
-Ф 344 Ф-

Родственники и друзья Нины Дзараховны
Эмма Бугпаева и Женя Рыбасова на осетинском вечере
-Ф 345 *•

СОДЕРЖАНИЕ
ПАТРИАРХ МОСКОВСКИХ ОСЕТИН 6
Сильная духом 6
Призвание — просветитель 7
Слово современницы 9
По осетинскому счету 12
Отмеченные благодатью Покровителя 16
От молодежи 20
ОТ АВТОРА 22
ДУХОВНЫЙ ЛИСТОПАД НА ВЕТРУ 26
Танцующая дочь Земли 26
Отважный ученый 28
Кто из великих людей сколько прожил 29
Необыкновенная дружба 29
О Репине-художнике 29
Времена и нравы 30
О детях 30
Новое слово 31
-Ф 346 Ф*

Содержание
Об уме 31
О памяти 31
Времена и нравы 32
Бегай! 33
Что такое счастье 33
Женщина-гигант 33
Удивительные совпадения 34
О врачах 35
Об эмоциях 35
Хранители чести 35
Не поддаваться старости 36
Незрячие 36
Н. А. Некрасов Л. Н. Толстому 36
Войны и люди 37
Говорят живые и мертвые 37
«Сие все было» 37
Не жалей себя 38
Чужая оболочка 38
Хлебное дело 38
МОИ ПУБЛИКАЦИИ 40
Две встречи 40
Внучатый племянник 41
Вместе думать и искать 44
Какой помощи мы ждем от ученых 49
От Терека до Вятки 51
Культ мозолей 57
Дорога длиною в 70 лет 62
Ах, гармонь моя, гармонь 65
ПРОТИВОСТОЯНИЕ 67
Падающая звезда 67
Ядро и протоплазма 71
Тревоги и радости вперемешку 72
Война изнутри 75
# 347 *•

Секинаева Н. Д Мысли под занавес
Разорение 84
Лицо и изнанка 90
Чертополох 93
ЖИТЕЙСКИЕ ИСТОРИИ 99
Аминат 99
Внуковод 104
Погашенное пламя любви 108
Патриарх 110
Люди от Бога 112
Пациентка 114
Пламя стихов 116
Не судьба 117
Джентльмен 118
Мозговой центр 119
Друзья 122
Лев Ошанин 123
Братья 123
Джигиты 124
Хуыдалонта 125
Суррогатная дочь 130
Храм 132
Н. Бухарин 133
Похороны 135
Горит огонь доброго начала 136
Русские женщины 139
Предсмертное признание 143
Бритоголовый 145
Бойка 146
Гулена 147
Мурка 148
Неразлучные 150
Побратимы 151
Ася 153
ГЗОКСКС 154
-Ф 348 *-

Содержание
Петенька 156
Скряга 157
Гагицца 158
Подмосковные дачники 161
Будь готов! 162
Калейдоскоп 163
Лилипутка 165
Бесстрашная 167
Гротесковые наброски 168
Круговорот 172
Стужа 173
Жара 174
Скандалистки 175
Соблазнитель 177
Билат 179
Несокрушимая азиатка 182
Чувство досады 186
Геракл 188
Дружба по духу 190
Горький десерт 191
«Все это было бы смешно, когда бы не было так
грустно» 193
«Сморчок» 194
Радости труда 196
Повивальная бабка 205
Жених (юмористический рассказ, почти с натуры) 206
Ходячая канцелярия 208
Сноха-советчица 209
Плакальщица 209
Курортницы 211
Тещины именины 212
Деды 215
ПО ДОРОГАМ ЖИЗНИ 218
-Ф 349 Ф-

Секинаева К Д. Мысли под занавес
ГЕНЕАЛОГИЯ РОДА СЕКИНАЕВЫХ 239
Алексей 264
Какой 267
Габыц 281
Дзарах 286
Пацай 302
Госажи 303
Каала 307
Томай 310
Геннадий 311
Елмыш 314
Маша 317
Макеевы 318
Вокруг имени 322
РОДСТВЕННИКИ И ДРУЗЬЯ НИНЫ ДЗАРАХОВНЫ 327

СЕКИНАЕВА
НИНА ДЗАРАХОВНА
МЫСЛИ ПОД ШЛВЕС

Издательство «Менеджер»
117330, Москва, ул. Мосфильмовская, д. 176
Тел./факс (095) 249-08-60, е-таП: тапа§ег-11;с1@а1;от.ги
Редактор — М. Валенцова
Оригинал-макет — Р. Камалдинов
Набор — Н. Королева-Джеладзе, Л. Петрова
Корректор — А. Голикова
Сдано в набор 16.08.04. Подписано в печать 1.09.2005.
Формат 70x100 1/16. Гарнитура С-агатош!
Печать офсетная. Печ. л. 22.
Тираж 1000 экз. Заказ № 2500
Отпечатано с готовых диапозитивов
в ОАО «Типография «Новости»
105005, Москва, ул. Фр. Энгельса, 46