Emigrantika
и возле
К 60-летию Олега Коростелева
Издательство
Дмитрий Сечин
Литфакт
Москва 2019

3
УДК 82
ББК 83.3(2 Рос)6
Редакционная коллегия:
Эльда Гаретто, Татьяна Двинятина, Леонид Ливак, Федор
Поляков, Евгений Пономарев, Манфред Шруба
Художник
Екатерина Березина
Emigrantika и возле: К 60-летию Олега Корос-
телева / Ред.- со ст. Е.Р. Пономарев, М. Шруба.
—
М.: Изд-во «Дмитрий Сечин», Литфакт, 2019. — 928 с.
ISBN ???
ISBN 978-5 -9500994-0-3
Сборник, подготовленный к 60-летию крупнейшего
историка литературы русской эмиграции О.А . Коростелева,
состоит из исследований, публикаций и эссе, по священных
преимущественно литературе Серебряного века и русско-
го зарубежья (особенно выделяются Д.С . Мережковский,
Г.В . Адамович, И.А . Бунин, В.В. Набоков).
Многие из работ представляют собой публикации мате-
риалов, большая часть которых впервые вводится в научный
оборот: неизвестная поэма В. В . Набокова, эпистолярные кор-
пусы Д. С. Мережковского, Е. И. Замятина, К. Д . Бальмонта,
В. А . Смоленского, Г. И . Газданова и др. Некоторые публи-
кации сопровождаются иллюстративным рядом, раскрываю-
щим и проясняющим отдельные моменты. В сборнике при-
водится библиографический указатель научных публикаций
О. А . Коростелева 1991–2019 гг.
УДК 82
ББК 83.3(2 Рос)6
© Е. Пономарев, М. Шруба,
составление, 2019
© Коллектив авторов, 2019
© Е. Березина, оформление, 2019
© Издательство «Дмитрий Сечин»,
Литфакт, 2019
ISBN ???
ISBN 978-5-9500994-0 -3
Предисловие
Олегу Анатольевичу Коростелеву, одному из важнейших рус-
ских литературоведов, крупнейшему знатоку культуры русского за-
рубежья, 11 января 2019 г. исполнилось 60 лет. Его первые статьи
вышли из печати в начале 1990-х гг. С тех пор, в течение неполных
тридцати лет, О. А. Коростелев опубликовал свыше 300 работ (книг,
статей, архивных публикаций) — в среднем десять с лишним в год.
С такой интенсивностью работает небольшой научный институт.
Большинство работ юбиляра посвящено культурным деятелям
Серебряного века и русской эмиграции первой волны, с акцентом
на писателях, имеющих отношение к обеим сферам культуры —
таким, как Г. В. Адамович, Д. С. Мережковский, З. Н. Гиппиус,
Д. В. Философов, И. А. Бунин, В. Ф. Ходасевич. Характерно, что свою
кандидатскую диссертацию, защищенную в 1995 г., О. А. Коростелев
посвятил поэзии Георгия Адамовича, успевшего сделать себе литера-
турное имя еще в России, а затем ставшего одним из ведущих литера-
турных критиков русской эмиграции.
Особой чертой научного творчества Олега Анатольевича яв-
ляется пренебрежение к монографической форме. Если не считать
диссертации об Адамовиче, его единственная авторская книга – это
вышедший в 2013 г. сборник статей «От Адамовича до Цветаевой».
Между тем, О. А. Коростелев является автором более 250 статей
и архивных публикаций, многие из которых в несколько раз превы-
шают объем традиционной монографии; в качестве подготовителя
текста, составителя, редактора, комментатора он опубликовал свыше
восьмидесяти отдельных изданий (книг и тематических выпусков
журналов). В их числе — собрания сочинений, научные издания
литературных произведений (Г.В. Адамовича, В.С. Варшавского,
Р.Б. Гуля, Д. Кленовского, А.П. Ладинского, Д.С. Мережковского,
Д.В. Философова, В.С. Яновского и др.), сборники статей, исследо-
ваний и материалов (о Бунине, Мережковском, периодике русского
зарубежья), крупномасштабные публикации архивных материалов
(редакционная переписка журнала «Современные записки», пере-
писка литераторов-эмигрантов 1950-х годов), антологии («Критика
русского зарубежья»), сборники документов (стенограммы Рели-
гиозно-философского общества и др.).
Важнейшая область научной деятельности юбиляра — кури-
рование серийных и периодических изданий. Тут следует, в пер-
вую очередь, назвать девять больших выпусков историко-архив-
ного альманаха «Диаспора: Новые материалы» (2001–2007), от-
ветственным редактором которого он являлся. В настоящее время

3
УДК 82
ББК 83.3(2 Рос)6
Редакционная коллегия:
Эльда Гаретто, Татьяна Двинятина, Леонид Ливак, Федор
Поляков, Евгений Пономарев, Манфред Шруба
Художник
Екатерина Березина
Emigrantika и возле: К 60-летию Олега Корос-
телева / Ред.-сост. Е.Р. Пономарев, М. Шруба. —
М.: Изд-во «Дмитрий Сечин», Литфакт, 2019. — 928 с.
ISBN ???
ISBN 978-5-9500994-0-3
Сборник, подготовленный к 60-летию крупнейшего
историка литературы русской эмиграции О.А. Коростелева,
состоит из исследований, публикаций и эссе, посвященных
преимущественно литературе Серебряного века и русско-
го зарубежья (особенно выделяются Д.С. Мережковский,
Г.В. Адамович, И.А. Бунин, В.В. Набоков).
Многие из работ представляют собой публикации мате-
риалов, большая часть которых впервые вводится в научный
оборот: неизвестная поэма В. В. Набокова, эпистолярные кор-
пусы Д. С. Мережковского, Е. И. Замятина, К. Д. Бальмонта,
В. А. Смоленского, Г. И. Газданова и др. Некоторые публи-
кации сопровождаются иллюстративным рядом, раскрываю-
щим и проясняющим отдельные моменты. В сборнике при-
водится библиографический указатель научных публикаций
О. А. Коростелева 1991–2019 гг.
УДК 82
ББК 83.3(2 Рос)6
© Е. Пономарев, М. Шруба,
составление, 2019
© Коллектив авторов, 2019
© Е. Березина, оформление, 2019
© Издательство «Дмитрий Сечин»,
Литфакт, 2019
ISBN ???
ISBN 978-5-9500994-0-3
Предисловие
Олегу Анатольевичу Коростелеву, одному из важнейших рус-
ских литературоведов, крупнейшему знатоку культуры русского за-
рубежья, 11 января 2019 г. исполнилось 60 лет. Его первые статьи
вышли из печати в начале 1990-х гг. С тех пор, в течение неполных
тридцати лет, О. А . Коростелев опубликовал свыше 300 работ (книг,
статей, архивных публикаций) — в среднем десять с лишним в год.
С такой интенсивностью работает небольшой научный институт.
Большинство работ юбиляра посвящено культурным деятелям
Серебряного века и русской эмиграции первой волны, с акцентом
на пис ателях, имеющих отношение к обеим сферам культуры —
таким, как Г. В . Адамович, Д. С . Мережковский, З. Н . Гиппиус,
Д. В. Философов, И. А. Бунин, В. Ф . Ходасевич. Характерно, что свою
кандидатскую диссертацию, защищенную в 1995 г., О. А . Коростелев
по святил поэзии Георгия Адамовича, успевшего сделать себе литера-
турное имя еще в России, а затем ставшего одним из ведущих литера-
турных критиков русской эмиграции.
Особой чертой научного творчества Олега Анатольевича яв-
ляется пренебрежение к монографической форме. Если не считать
диссертации об Адамовиче, его единственная авторская книга – это
вышедший в 2013 г. сборник статей «От Адамовича до Цветаевой».
Между тем, О. А . Коростелев является автором более 250 статей
и архивных публикаций, многие из которых в несколько раз превы-
шают объем традиционной монографии; в качестве подготовителя
текста, составителя, редактора, комментатора он опубликовал свыше
восьмидесяти отдельных изданий (книг и тематических выпусков
журналов). В их числе — собрания сочинений, научные издания
литературных произведений (Г.В. Адамовича, В.С . Варшавского,
Р.Б. Гуля, Д. Кленовского, А.П . Ладинского, Д.С . Мережковского,
Д.В. Философова, В.С . Яновского и др.), сборники ст атей, исследо-
ваний и материалов (о Бунине, Мережковском, периодике русского
зарубежья), крупномасшт абные публикации архивных материалов
(редакционная переписка журнала «Современные записки», пере-
писка литераторов-эмигрантов 1950-х годов), антологии («Критика
русского зарубежья»), сборники документов (стенограммы Рели-
гиозно-философского общества и др.) .
Важнейшая область научной деятельности юбиляра — кури-
рование серийных и периодических изданий. Тут следует, в пер-
вую очередь, назвать девять больших выпусков историко-архив-
ного альманаха «Диаспора: Новые материалы» (2001–2007), от-
ветственным редактором которого он являлся. В настоящее время

5
НЕУТОМИМЫЙ:
Интервью Олега Коростелева Ивану Толстому
Радио «Свобода», передача «Мифы и репутации»
9 июня 2013 г.
Иван Толстой: Наш разговор сегодня посвящен изуче-
нию русской эмиграции в историческом аспекте. Четверть
века исследований в новейшей России (которой и самой-то
столько нет). У всего есть свои даты. Есть юбилеи и у иссле-
дований. Условно говоря, русскую эмиграцию в России из-
учают четверть века. Хотя, конечно, возразят мне, ее изуча-
ют с 26 октября 1917 года. И это, разумеется, правильно. Но
все-таки 25 лет свободного, открытого, прилюдного, с архи-
вами и публикациями, конференциями и поездками — всего
это раньше быть не могло. Поэтому у научного российского
сообщества есть свои даты.
Одну из них я считаю приятной необходимостью от-
метить. У Олега Анатольевича Коростелева вышла первая
авторская книга. Звучит это несколько странно. Ученый,
выпустивший несколько полок первоклассных чужих книг,
только сейчас обзавелся собственной. Олег Коростелев —
живой классик, один из сильнейших специалистов по пер-
вой и второй волне русской эмиграции. И если бы он сде-
лал только половину, он и без того заслужил бы себе место
в пантеоне великолепных.
Олег Анатольевич — публикатор, комментатор, систе-
матизатор и толкователь литературного наследия. Он вы-
пускал книги Георгия Адамовича, Дмитрия Мережков-
ского, Владимира Набокова, Ивана Бунина, Нины Бербе-
ровой, Михаила Кузмина (хотя тот и не эмигрант), Дмитрия
Философова, Романа Гуля и десятков других. Особо
Коростелева интересует критика и периодика Русского
Зарубежья, он ответственный редактор альманаха «Диас-
пора».
Держится Олег Анатольевич всегда скромно и не про-
износит громких речей. Он неутомим. Это полковник, бе-
гущий в атаку вместе со взводом и не считающий это для
себя зазорным.
О. А . Коростелев — главный редактор созданного в 2016 г. литерату-
роведческого журнала «Литературный факт». Вершиной редактор-
ской деятельности Олега Анатольевича стало назначение его ответ-
ственным редактором знаменитой книжной серии «Литературное
наследство» (начал работу с тома 105; только что вышел том 110).
Отметим т акже основанные им книжные серии — «Библиотека
“Литературного наследства”» (выходит с 2016 г.), «Академический
Бунин» (выходит с 2019 г.) .
Научная деятельность О. А . Коростелева неразрывно связа-
на с двумя московскими учреждениями. В 2004 –2017 гг. он был
ведущим научным сотрудником Дома русского зарубежья имени
А. Солженицына. С 2003 г. Олег Анатольевич теснейшим образом
связан с ИМЛИ РАН — сначала как старший научный сотрудник,
с 2015 г. заведующий отделом «Литературное наследство»; в на-
стоящее время — заместитель директора по научной работе. Олег
Анатольевич не чужд и преподавательской деятельности: в 1992–
1999 гг. он был доцентом истории русской литературы ХХ века
в Литературном институте имени А. М . Горького; с 2016 г. преподает
историю русской литературы в Московском государственном инсти-
туте международных отношений (МГИМО).
Выделим, наконец, еще две центральные сферы научной дея-
тельности О. А . Коростелева, отчасти связанные друг с другом.
Первая из них — это библиография, особенно библиография эми-
грантской периодики (росписи содержания, списки рецензий на от-
дельные издания и др.); вторая весьма плодотворно разрабатывае-
мая им область – это создание электронных проектов.
Не лишним будет указать в этой связи на неологизм из заглавия
настоящего сборника. Понятие «эмигрантика» было введено в на-
учный оборот именно О. А . Коростелевым для обозначения сово-
купности научных занятий русской эмиграцией1
. Именно это слово
было использовано (в разных написаниях латиницей) в адресах двух
интернет-сайтов, связанных с основными электронными проектами
Олега Анатольевича. Первый из них посвящен русскому зарубежью
и содержит, в частности, оцифрованные комплекты двух десятков
главных парижских литературно-общественных журналов (emigran-
tika.ru). Второй сайт (emigrantica.ru) представляет собой Сводный
каталог периодики русского зарубежья, богатейший как по количе-
ству записей (более 6000 названий), т ак и по объему сообщаемой
в нем информации. Оба проекта принадлежат к лучшим литератур-
ным сайтам русскоязычного интернета.
География данного сборника как нельзя лучше соответствует
его названию и тематике: в фестшрифте участвуют более сорока
авторов из 15 стран (Италия, Франция, Великобритания, Австрия,
США, Канада, Япония, Израиль, Финляндия, Эстония, Литва, Лат-
вия, Чехия, Украина, Польша) и разных городов России (Москва,
Санкт-Петербург, Белгород, Выборг).
Евгений Пономарев
Манфред Шруба
1 Само это слово впервые употребил Н. Е. Андреев в примечаниях
к статье «Об особенностях и основных этапах развития русской
литературы за рубежом (Опыт постановки темы)» (Русская литература
в изгнании. Сб статей / Под ред. Н. П. Полторацкого. Питтсбург, 1972.
С. 31, 32). Но терминологическое значение придал ему О. А. Коростелев.

5
НЕУТОМИМЫЙ:
Интервью Олега Коростелева Ивану Толстому
Радио «Свобода», передача «Мифы и репутации»
9 июня 2013 г.
Иван Толстой: Наш разговор сегодня посвящен изуче-
нию русской эмиграции в историческом аспекте. Четверть
века исследований в новейшей России (которой и самой-то
столько нет). У всего есть свои даты. Есть юбилеи и у иссле-
дований. Условно говоря, русскую эмиграцию в России из-
учают четверть века. Хотя, конечно, возразят мне, ее изуча-
ют с 26 октября 1917 года. И это, разумеется, правильно. Но
все-таки 25 лет свободного, открытого, прилюдного, с архи-
вами и публикациями, конференциями и поездками — всего
это раньше быть не могло. Поэтому у научного российского
сообщества есть свои даты.
Одну из них я считаю приятной необходимостью от-
метить. У Олега Анатольевича Коростелева вышла первая
авторская книга. Звучит это несколько странно. Ученый,
выпустивший несколько полок первоклассных чужих книг,
только сейчас обзавелся собственной. Олег Коростелев —
живой классик, один из сильнейших специалистов по пер-
вой и второй волне русской эмиграции. И если бы он сде-
лал только половину, он и без того заслужил бы себе место
в пантеоне великолепных.
Олег Анатольевич — публикатор, комментатор, систе-
матизатор и толкователь литературного наследия. Он вы-
пускал книги Георгия Адамовича, Дмитрия Мережков-
ского, Владимира Набокова, Ивана Бунина, Нины Бербе-
ровой, Михаила Кузмина (хотя тот и не эмигрант), Дмитрия
Философова, Романа Гуля и десятков других. Особо
Коростелева интересует критика и периодика Русского
Зарубежья, он ответственный редактор альманаха «Диас-
пора».
Держится Олег Анатольевич всегда скромно и не про-
износит громких речей. Он неутомим. Это полковник, бе-
гущий в атаку вместе со взводом и не считающий это для
себя зазорным.
О. А. Коростелев — главный редактор созданного в 2016 г. литерату-
роведческого журнала «Литературный факт». Вершиной редактор-
ской деятельности Олега Анатольевича стало назначение его ответ-
ственным редактором знаменитой книжной серии «Литературное
наследство» (начал работу с тома 105; только что вышел том 110).
Отметим также основанные им книжные серии — «Библиотека
“Литературного наследства”» (выходит с 2016 г.), «Академический
Бунин» (выходит с 2019 г.).
Научная деятельность О. А. Коростелева неразрывно связа-
на с двумя московскими учреждениями. В 2004–2017 гг. он был
ведущим научным сотрудником Дома русского зарубежья имени
А. Солженицына. С 2003 г. Олег Анатольевич теснейшим образом
связан с ИМЛИ РАН — сначала как старший научный сотрудник,
с 2015 г. заведующий отделом «Литературное наследство»; в на-
стоящее время — заместитель директора по научной работе. Олег
Анатольевич не чужд и преподавательской деятельности: в 1992–
1999 гг. он был доцентом истории русской литературы ХХ века
в Литературном институте имени А. М. Горького; с 2016 г. преподает
историю русской литературы в Московском государственном инсти-
туте международных отношений (МГИМО).
Выделим, наконец, еще две центральные сферы научной дея-
тельности О. А. Коростелева, отчасти связанные друг с другом.
Первая из них — это библиография, особенно библиография эми-
грантской периодики (росписи содержания, списки рецензий на от-
дельные издания и др.); вторая весьма плодотворно разрабатывае-
мая им область – это создание электронных проектов.
Не лишним будет указать в этой связи на неологизм из заглавия
настоящего сборника. Понятие «эмигрантика» было введено в на-
учный оборот именно О. А. Коростелевым для обозначения сово-
купности научных занятий русской эмиграцией1. Именно это слово
было использовано (в разных написаниях латиницей) в адресах двух
интернет-сайтов, связанных с основными электронными проектами
Олега Анатольевича. Первый из них посвящен русскому зарубежью
и содержит, в частности, оцифрованные комплекты двух десятков
главных парижских литературно-общественных журналов (emigran-
tika.ru). Второй сайт (emigrantica.ru) представляет собой Сводный
каталог периодики русского зарубежья, богатейший как по количе-
ству записей (более 6000 названий), так и по объему сообщаемой
в нем информации. Оба проекта принадлежат к лучшим литератур-
ным сайтам русскоязычного интернета.
География данного сборника как нельзя лучше соответствует
его названию и тематике: в фестшрифте участвуют более сорока
авторов из 15 стран (Италия, Франция, Великобритания, Австрия,
США, Канада, Япония, Израиль, Финляндия, Эстония, Литва, Лат-
вия, Чехия, Украина, Польша) и разных городов России (Москва,
Санкт-Петербург, Белгород, Выборг).
Евгений Пономарев
Манфред Шруба
1 Само это слово впервые употребил Н. Е. Андреев в примечаниях
к статье «Об особенностях и основных этапах развития русской
литературы за рубежом (Опыт постановки темы)» (Русская литература
в изгнании. Сб статей / Под ред. Н. П. Полторацкого. Питтсбург, 1972.
С. 31, 32). Но терминологическое значение придал ему О. А. Коростелев.

6
7
Неутомимый
Интервью Олега Коростел ева Ивану Тол стому
Первая книга Олега Коростелева вышла в мае этого года.
Она называется «От Адамовича до Цветаевой: Литература,
критика, печать Русского зарубежья». Том выпущен в Пе-
тербурге совместными усилиями Издательства имени
Н.И . Новикова и Издательского дома «Галина скрипсит».
Олег Коростелев: Это сборник статей, написанных
в разные годы в течение четверти века. То есть, первые ста-
тьи были написаны еще в 1990-м году. Когда я стал состав-
лять этот сборник, мой издатель попросил написать преди-
словие, как он скромно выразился: «Напишите свою науч-
ную биографию». Я принялся думать, в чем эта биография,
и мысль мне стала нравиться все больше, потому что я стал
вспоминать то время, когда все это начиналось. Как только
стало можно изучать русское зарубежье открыто, не тайком
по спецхранам или по кухням, не просто изучать, но и печа-
тать статьи о нем. Я понял, что эта моя научная биография
полностью совпадает с биографией всего научного сообще-
ства, мы одновременно начали изучать Русское Зарубежье.
Я был одним из многих первых, кто это начал делать на
официальном уровне. До того изучение Русского Зарубежья
проходило в основном в среде самих русских эмигрантов.
Незабвенная книга Глеба Петровича Струве, наша осново-
положная, наше все, первая лучшая и до сих пор незамени-
мая книга о литературе русской эмиграции, лучше пока не
создали, хотя хочется надеяться, что такое рано или поздно
появится. И кроме русской эмиграции, которая по изучению
себя была не шибко сильна, для них это было еще не от-
горевшее даже не прошлое, а настоящее, поэтому они не
могли подходить к себе как к объекту исследования самих
же себя. Иностранные слависты, американцы, французы,
они больше уделяли этому внимания. Но сама тема русской
эмиграции для них не была выделена в отдельную область,
они изучали русских эмигрантов, литературу и историю
русской эмиграции в общем русле славистики, для них это
были такие же персонажи, как и все остальные: советские
авторы, эмигрантские авторы — они не видели большой
разницы. Монографии появлялись, но не в таком большом
количестве.
Мода возникла, конечно же, здесь. Мода возникла на
излете советской власти, когда сильно рос интерес, ког-
да эмигрантская периодика, пресса стала проникать сюда
все шире, занавес ветшал, дряхлел, проникало все больше
печатных материалов, именно в это время интерес вырос,
достиг своего пика. Я думаю, такого интереса уже никогда
больше не было. Потому что позже появились другие про-
блемы, а раньше было нельзя, и интереса не могло возник-
нуть, потому что никто особо и не знал, что там было, на
слуху было несколько имен, Бунин, Куприн, Цветаева...
А все остальное — это была тайна за семью печатями.
В моем детстве и юности об этом было почти ничего не из-
вестно. В диссидентских кругах, разумеется, знали боль-
ше, — я по возрасту их захватил ребенком и уже подрост-
ком, не могу сказать, что я большой антисоветчик, хотя
привлекался пару раз за распространение антисоветской
литературы в крупных масштабах, но это уже часть био-
графии.
Когда стало можно работать в спецхране, тогда нача-
лось более-менее даже не изучение, а настоящее знакомство
и, по крайней мере, представление о масштабах, с чем мы
имеем дело. Когда вдруг выяснилось, что это не три, не пять,
не десять, не сто авторов, а что их тысячи, что газет и жур-
налов были тоже тысячи, даже просто прочитать малую то-
лику этого одному человеку невозможно. Это становилось
понятно при столкновении с любым спецхраном, во всяком
случае спецхраном Ленинки, одним из наиболее крупных.
Только позже пришло осознание, что и там далеко не все,
и даже не треть, а гораздо меньше того, что на самом деле
было создано за рубежом. С этого примерно момента мне
стало понятно, что для меня это надолго, если не навсегда.
Иван Толстой: Позвольте попросить вас чуть-чуть
притормозить и сделать два шага назад, как раз в донауч-
ную часть вашей биографии. Я совершенно себе не пред-
ставляю, как вы складывались, где вы учились, чем вы за-
нимались, какие были ваши интересы до наступления глас-
ности относительно изучения эмиграции?
Олег Коростелев: Моя биография, может быть, не-
стандартна, немножко забавно получается. Дело в том, что
я по первому образованию химик-биолог. Я оканчивал есте-
ственно-географический факультет в Новосибирске.

6
7
Неутомимый
Интервью Олега Коростелева Ивану Толстому
Первая книга Олега Коростелева вышла в мае этого года.
Она называется «От Адамовича до Цветаевой: Литература,
критика, печать Русского зарубежья». Том выпущен в Пе-
тербурге совместными усилиями Издательства имени
Н.И. Новикова и Издательского дома «Галина скрипсит».
Олег Коростелев: Это сборник статей, написанных
в разные годы в течение четверти века. То есть, первые ста-
тьи были написаны еще в 1990-м году. Когда я стал состав-
лять этот сборник, мой издатель попросил написать преди-
словие, как он скромно выразился: «Напишите свою науч-
ную биографию». Я принялся думать, в чем эта биография,
и мысль мне стала нравиться все больше, потому что я стал
вспоминать то время, когда все это начиналось. Как только
стало можно изучать русское зарубежье открыто, не тайком
по спецхранам или по кухням, не просто изучать, но и печа-
тать статьи о нем. Я понял, что эта моя научная биография
полностью совпадает с биографией всего научного сообще-
ства, мы одновременно начали изучать Русское Зарубежье.
Я был одним из многих первых, кто это начал делать на
официальном уровне. До того изучение Русского Зарубежья
проходило в основном в среде самих русских эмигрантов.
Незабвенная книга Глеба Петровича Струве, наша осново-
положная, наше все, первая лучшая и до сих пор незамени-
мая книга о литературе русской эмиграции, лучше пока не
создали, хотя хочется надеяться, что такое рано или поздно
появится. И кроме русской эмиграции, которая по изучению
себя была не шибко сильна, для них это было еще не от-
горевшее даже не прошлое, а настоящее, поэтому они не
могли подходить к себе как к объекту исследования самих
же себя. Иностранные слависты, американцы, французы,
они больше уделяли этому внимания. Но сама тема русской
эмиграции для них не была выделена в отдельную область,
они изучали русских эмигрантов, литературу и историю
русской эмиграции в общем русле славистики, для них это
были такие же персонажи, как и все остальные: советские
авторы, эмигрантские авторы — они не видели большой
разницы. Монографии появлялись, но не в таком большом
количестве.
Мода возникла, конечно же, здесь. Мода возникла на
излете советской власти, когда сильно рос интерес, ког-
да эмигрантская периодика, пресса стала проникать сюда
все шире, занавес ветшал, дряхлел, проникало все больше
печатных материалов, именно в это время интерес вырос,
достиг своего пика. Я думаю, такого интереса уже никогда
больше не было. Потому что позже появились другие про-
блемы, а раньше было нельзя, и интереса не могло возник-
нуть, потому что никто особо и не знал, что там было, на
слуху было несколько имен, Бунин, Куприн, Цветаева...
А все остальное — это была тайна за семью печатями.
В моем детстве и юности об этом было почти ничего не из-
вестно. В диссидентских кругах, разумеется, знали боль-
ше, — я по возрасту их захватил ребенком и уже подрост-
ком, не могу сказать, что я большой антисоветчик, хотя
привлекался пару раз за распространение антисоветской
литературы в крупных масштабах, но это уже часть био-
графии.
Когда стало можно работать в спецхране, тогда нача-
лось более-менее даже не изучение, а настоящее знакомство
и, по крайней мере, представление о масштабах, с чем мы
имеем дело. Когда вдруг выяснилось, что это не три, не пять,
не десять, не сто авторов, а что их тысячи, что газет и жур-
налов были тоже тысячи, даже просто прочитать малую то-
лику этого одному человеку невозможно. Это становилось
понятно при столкновении с любым спецхраном, во всяком
случае спецхраном Ленинки, одним из наиболее крупных.
Только позже пришло осознание, что и там далеко не все,
и даже не треть, а гораздо меньше того, что на самом деле
было создано за рубежом. С этого примерно момента мне
стало понятно, что для меня это надолго, если не навсегда.
Иван Толстой: Позвольте попросить вас чуть-чуть
притормозить и сделать два шага назад, как раз в донауч-
ную часть вашей биографии. Я совершенно себе не пред-
ставляю, как вы складывались, где вы учились, чем вы за-
нимались, какие были ваши интересы до наступления глас-
ности относительно изучения эмиграции?
Олег Коростелев: Моя биография, может быть, не-
стандартна, немножко забавно получается. Дело в том, что
я по первому образованию химик-биолог. Я оканчивал есте-
ственно-географический факультет в Новосибирске.

8
9
Неутомимый
Интервью Олега Коростел ева Ивану Тол стому
Иван Толстой: Ну что ж, и Алданов тоже не был фило-
логом.
Олег Коростелев: Андрей Белый, Алданов. Я это очень
ценю на самом деле и, когда сталкиваюсь с чистыми гума-
нитариями, мне немножечко их жалко, потому что чего-то
они понимают не совсем правильно. Я заметил, что люди,
кончившие физтех, физмат, получившие естественное, либо
точное образование, потом перешедшие в гуманитарии, они
более адекватно понимают картину мира. Я не о себе, про-
сто объективно вижу, что это так.
Иван Толстой: Более систематизированное мышление?
Олег Коростелев: Как-то да. То есть гуманитарии могут
не знать не только, как устроено электричество или гены
у человека, а какие-то совершенно банальные вещи: они не
понимают, что такое белок, как устроена жизнь человече-
ская. Для них это было что-то слишком заумное и отвлечен-
ное. Впрочем, естественники тоже бывают смешны, когда
они берутся за гуманитарные вопросы и пытаются приме-
нять привычные им методики в социологии, например.
Я к гуманитариям в самом начале относился с большим
пиететом, поскольку уже в стенах отцовской библиотеки,
довольно большой по провинциальным понятиям, у него
было несколько тысяч томов, я вырос в них, мне казалось
абсолютно естественным и само собой разумеющимся, что
я все читал. И когда учился на своем химико-биологическом
отделении, я помогал филологам готовиться к госэкзаме-
нам. Меня удивляло, что они плохо знают Андре Жида или
мало читали Кафку. Мне это казалось настолько обычным
делом, что специализироваться на филологии и в голову не
приходило. И только постепенно я стал осознавать, что все
это отнюдь не само собой разумеется, а вообще-то средний
выпускник провинциального филологического вуза знает,
мягко говоря, гораздо меньше гимназиста дореволюцион-
ных лет. Мысль, что чтению можно посвящать не только
свободное время, скоро перестала удивлять.
По специальности я проработал ровно неделю, по рас-
пределению преподавал химию в одном из заведений, а по-
том ушел в журналистику. И был журналистом довольно
долго, пока не начались какие-то новые веяния в стране,
и тогда я решил ломать жизнь уже радикально. Вариантов
было два основных: уйти на вольные хлеба «подснежни-
ком», устраиваясь инженером по технике безопасности или
еще на какие-нибудь должности, что в штатном расписании
существовали на заводах, для написания книг об этих заво-
дах. Предоставлялась полная свобода хождения на работу
и можно было отчитаться этой книгой, а все остальное время
тратить на себя. Я уже начал сотрудничать с толстыми жур-
налами, в первую очередь с журналом «Сибирские огни»,
одним из старейших в стране и до сих пор мною очень лю-
бимым, особенно любимым за первые годы, дальше он стал
скучнее, когда перестал был всероссийским журналом, стал
региональным, сибирским, даже новосибирским. Но в пер-
вые годы он мало чем уступал «Новому миру» и «Красной
нови», это был очень хороший журнал в 1920–1930-е годы.
Иван Толстой: Я так понимаю, что все это происходи-
ло в Сибири?
Олег Коростелев: Это все происходило в Новосибирске.
Я родом из Кузбасса, из города Прокопьевска, который в со-
ветское время гордо именовали «жемчужиной Кузбасса».
Это шахтерский город с населением в триста тысяч человек,
работавшим преимущественно на шахтах, которых в городе
было два десятка. Терриконики были неотъемлемой частью
пейзажа. Отец был горный инженер, и мама тоже работала
на шахте, горным техником. Отец как инспектор угольного
треста водил меня в шахту на экскурсию, и я не понаслыш-
ке знаю, что такое «лава», «забой» или «щит». В 17 лет я уе-
хал из родительского дома и уже никогда не возвращался,
лишь изредка приезжал в гости. Учился в Новосибирске.
Это уже совсем другое дело, это город двухмиллионник
практически и после маленького провинциального городка
он мне казался очень большим. Потом мне и там стало тес-
но. В Новосибирске я посещал литературную студию, со-
общество всех литобъединений города и области при Союзе
писателей Новосибирска. Это был один из самых крупных
региональных Союзов писателей, отделение, в котором
было более 50 членов, в Кемеровской области всего 8 было,
в Иркутской области тоже около десятка, а здесь было около

8
9
Неутомимый
Интервью Олега Коростелева Ивану Толстому
Иван Толстой: Ну что ж, и Алданов тоже не был фило-
логом.
Олег Коростелев: Андрей Белый, Алданов. Я это очень
ценю на самом деле и, когда сталкиваюсь с чистыми гума-
нитариями, мне немножечко их жалко, потому что чего-то
они понимают не совсем правильно. Я заметил, что люди,
кончившие физтех, физмат, получившие естественное, либо
точное образование, потом перешедшие в гуманитарии, они
более адекватно понимают картину мира. Я не о себе, про-
сто объективно вижу, что это так.
Иван Толстой: Более систематизированное мышление?
Олег Коростелев: Как-то да. То есть гуманитарии могут
не знать не только, как устроено электричество или гены
у человека, а какие-то совершенно банальные вещи: они не
понимают, что такое белок, как устроена жизнь человече-
ская. Для них это было что-то слишком заумное и отвлечен-
ное. Впрочем, естественники тоже бывают смешны, когда
они берутся за гуманитарные вопросы и пытаются приме-
нять привычные им методики в социологии, например.
Я к гуманитариям в самом начале относился с большим
пиететом, поскольку уже в стенах отцовской библиотеки,
довольно большой по провинциальным понятиям, у него
было несколько тысяч томов, я вырос в них, мне казалось
абсолютно естественным и само собой разумеющимся, что
я все читал. И когда учился на своем химико-биологическом
отделении, я помогал филологам готовиться к госэкзаме-
нам. Меня удивляло, что они плохо знают Андре Жида или
мало читали Кафку. Мне это казалось настолько обычным
делом, что специализироваться на филологии и в голову не
приходило. И только постепенно я стал осознавать, что все
это отнюдь не само собой разумеется, а вообще-то средний
выпускник провинциального филологического вуза знает,
мягко говоря, гораздо меньше гимназиста дореволюцион-
ных лет. Мысль, что чтению можно посвящать не только
свободное время, скоро перестала удивлять.
По специальности я проработал ровно неделю, по рас-
пределению преподавал химию в одном из заведений, а по-
том ушел в журналистику. И был журналистом довольно
долго, пока не начались какие-то новые веяния в стране,
и тогда я решил ломать жизнь уже радикально. Вариантов
было два основных: уйти на вольные хлеба «подснежни-
ком», устраиваясь инженером по технике безопасности или
еще на какие-нибудь должности, что в штатном расписании
существовали на заводах, для написания книг об этих заво-
дах. Предоставлялась полная свобода хождения на работу
и можно было отчитаться этой книгой, а все остальное время
тратить на себя. Я уже начал сотрудничать с толстыми жур-
налами, в первую очередь с журналом «Сибирские огни»,
одним из старейших в стране и до сих пор мною очень лю-
бимым, особенно любимым за первые годы, дальше он стал
скучнее, когда перестал был всероссийским журналом, стал
региональным, сибирским, даже новосибирским. Но в пер-
вые годы он мало чем уступал «Новому миру» и «Красной
нови», это был очень хороший журнал в 1920–1930-е годы.
Иван Толстой: Я так понимаю, что все это происходи-
ло в Сибири?
Олег Коростелев: Это все происходило в Новосибирске.
Я родом из Кузбасса, из города Прокопьевска, который в со-
ветское время гордо именовали «жемчужиной Кузбасса».
Это шахтерский город с населением в триста тысяч человек,
работавшим преимущественно на шахтах, которых в городе
было два десятка. Терриконики были неотъемлемой частью
пейзажа. Отец был горный инженер, и мама тоже работала
на шахте, горным техником. Отец как инспектор угольного
треста водил меня в шахту на экскурсию, и я не понаслыш-
ке знаю, что такое «лава», «забой» или «щит». В 17 лет я уе-
хал из родительского дома и уже никогда не возвращался,
лишь изредка приезжал в гости. Учился в Новосибирске.
Это уже совсем другое дело, это город двухмиллионник
практически и после маленького провинциального городка
он мне казался очень большим. Потом мне и там стало тес-
но. В Новосибирске я посещал литературную студию, со-
общество всех литобъединений города и области при Союзе
писателей Новосибирска. Это был один из самых крупных
региональных Союзов писателей, отделение, в котором
было более 50 членов, в Кемеровской области всего 8 было,
в Иркутской области тоже около десятка, а здесь было около

10
11
Неутомимый
Интервью Олега Коростел ева Ивану Тол стому
50 человек и среди них даже небезызвестные и знаменитые.
И там я однажды прочитал объявление о приеме на Высшие
литературные курсы, для чего требовалось послать свои пу-
бликации, что я и сделал, собрал свои публикации в жур-
нале «Сибирские огни» и послал. Потом получил письмо,
что, мол, вы приглашаетесь в Москву со стипендией 150 ру-
блей и отдельной комнатой. Я с недоверием к этому отнес-
ся, слишком это было странно — без экзаменов, без ничего.
Дело в том, что как раз в этот год на Высших литературных
курсах, которые представляли из себя заведение уникаль-
ное, сложилась особая ситуация. Высшие литературные
курсы при Литературном институте традиционно состояли
из семинаров прозы, поэзии и драматургии, но в этом году
критик Владимир Гусев решил впервые набрать семинар
критики. Поскольку брали на Высшие литературные курсы
только членов Союза писателей, а в СП принимали после
второй книжки, то прозаики порой вступали в СП и к со-
рока годам, а вот критикам вторую книжку удавалось в то
время опубликовать годам к пятидесяти-шестидесяти, ког-
да учиться уже поздновато. Поэтому Гусев, организовывая
свой семинар, сразу заявил, что делает исключение и возь-
мет не только членов Союза. Действительно, у нас на се-
минаре из 10 человек было человек шесть не членов Союза
писателей. Я был одним из них.
Я с недоверием приехал на улицу Добролюбова 9/11, то
самое знаменитое общежитие Литературного института, ко-
торое изначально было объединенным общежитием ВГИКа
и Литинститута, потом ВГИК выстроил свое. Весь 7 этаж,
«седьмое небо», был отдан как раз Высшим литературным
курсам с видом на Останкинскую башню и хорошим распи-
санием: суббота, воскресенье — выходной, понедельник —
творческий день, вторник — день семинаров, обсуждение,
остальные три были лекции, на них можно было ходить,
можно было не ходить. Каждый выбирал сам себе распи-
сание. Остроумцы это называли: спасибо партии родной
за двухгодичный выходной. Примерно так оно и было. Но
ходить на занятия было по-своему интересно. Кто хотел —
пил, кто хотел — учился.
Каждую субботу к общежитию подгоняли автобус и бе-
гали по комнатам, предлагали поехать совершенно бесплат-
но на экскурсии в Суздаль, в Константиново, в Новгород.
Возили, показывали, кормили обедом в ресторане и привоз-
или обратно в общежитие. Некоторые писатели предпочи-
тали пить отдельно, но человек десять набиралось. Поэтому
я объездил все Золотое кольцо и литературные места. Это
была очень хорошая школа. Не без юмора, не без зубоскаль-
ства, поскольку контингент был очень специфический, со-
бирали от республиканских и региональных Союзов писа-
телей по одному-два человека, то есть были представлены
почти все национальности, такой Ноев ковчег: один бурят,
один туркмен, были поляки, монголы, армяне... Союз на-
чинал рушиться и уже на выпускном мудро сказал один че-
ловек: «Как хорошо вы здесь сидите. Завтра многим из вас
предстоит стрелять друг в друга из автомата. (Это все было
очень пророчески). Но пока вы здесь, как-то все приятно».
Шестеро из моих однокурсников стали депутатами от са-
мых разных партий, от РУХа, от ЛДПР и т.д. А один стал
даже президентом, — Зелимхан Яндарбиев после оконча-
ния практически на наших глазах создал свою вайнахскую
партию, вызвал Дудаева, сделал его президентом Чечни,
а сам стал у него вице-президентом, а потом, когда Дудаева
убрали, на некоторое время занял его место. Чем кончилось
потом, вы знаете. Я хорошо помню, как он ходил в папахе
и очень негодовал по поводу генерала Ермолова. Там все
были очень разные, у украинцев были свои претензии, у ар-
мян свои. Но все это только начиналось, только заварива-
лась каша, а пока все были друзья-коллеги.
Иван Толстой: А что вы печатали в «Сибирских ог-
нях», вообще какая ваша была журналистская тема и была
ли какая-то одна?
Олег Коростелев: «Сибирские огни» — это было ско-
рее для души, потому что журналистом я числился офи-
циально в многотиражках заводских, подвизался также
в молодежных областных газетах — это был заработок.
А в «Сибирских огнях» я был литературным критиком, обо-
зревателем, писал рецензии, писал статьи о тогдашней моло-
дой прозе, о тогдашней периодике Урала, Иркутска, Сибири,
Дальнего Востока. Как сейчас помню свою первую статью
«Образ интеллигента в современной литературе», где был
обзор первых книг тех, кто потом стал более-менее извест-
ными литераторами, а некоторые даже очень известными.

10
11
Неутомимый
Интервью Олега Коростелева Ивану Толстому
50 человек и среди них даже небезызвестные и знаменитые.
И там я однажды прочитал объявление о приеме на Высшие
литературные курсы, для чего требовалось послать свои пу-
бликации, что я и сделал, собрал свои публикации в жур-
нале «Сибирские огни» и послал. Потом получил письмо,
что, мол, вы приглашаетесь в Москву со стипендией 150 ру-
блей и отдельной комнатой. Я с недоверием к этому отнес-
ся, слишком это было странно — без экзаменов, без ничего.
Дело в том, что как раз в этот год на Высших литературных
курсах, которые представляли из себя заведение уникаль-
ное, сложилась особая ситуация. Высшие литературные
курсы при Литературном институте традиционно состояли
из семинаров прозы, поэзии и драматургии, но в этом году
критик Владимир Гусев решил впервые набрать семинар
критики. Поскольку брали на Высшие литературные курсы
только членов Союза писателей, а в СП принимали после
второй книжки, то прозаики порой вступали в СП и к со-
рока годам, а вот критикам вторую книжку удавалось в то
время опубликовать годам к пятидесяти-шестидесяти, ког-
да учиться уже поздновато. Поэтому Гусев, организовывая
свой семинар, сразу заявил, что делает исключение и возь-
мет не только членов Союза. Действительно, у нас на се-
минаре из 10 человек было человек шесть не членов Союза
писателей. Я был одним из них.
Я с недоверием приехал на улицу Добролюбова 9/11, то
самое знаменитое общежитие Литературного института, ко-
торое изначально было объединенным общежитием ВГИКа
и Литинститута, потом ВГИК выстроил свое. Весь 7 этаж,
«седьмое небо», был отдан как раз Высшим литературным
курсам с видом на Останкинскую башню и хорошим распи-
санием: суббота, воскресенье — выходной, понедельник —
творческий день, вторник — день семинаров, обсуждение,
остальные три были лекции, на них можно было ходить,
можно было не ходить. Каждый выбирал сам себе распи-
сание. Остроумцы это называли: спасибо партии родной
за двухгодичный выходной. Примерно так оно и было. Но
ходить на занятия было по-своему интересно. Кто хотел —
пил, кто хотел — учился.
Каждую субботу к общежитию подгоняли автобус и бе-
гали по комнатам, предлагали поехать совершенно бесплат-
но на экскурсии в Суздаль, в Константиново, в Новгород.
Возили, показывали, кормили обедом в ресторане и привоз-
или обратно в общежитие. Некоторые писатели предпочи-
тали пить отдельно, но человек десять набиралось. Поэтому
я объездил все Золотое кольцо и литературные места. Это
была очень хорошая школа. Не без юмора, не без зубоскаль-
ства, поскольку контингент был очень специфический, со-
бирали от республиканских и региональных Союзов писа-
телей по одному-два человека, то есть были представлены
почти все национальности, такой Ноев ковчег: один бурят,
один туркмен, были поляки, монголы, армяне... Союз на-
чинал рушиться и уже на выпускном мудро сказал один че-
ловек: «Как хорошо вы здесь сидите. Завтра многим из вас
предстоит стрелять друг в друга из автомата. (Это все было
очень пророчески). Но пока вы здесь, как-то все приятно».
Шестеро из моих однокурсников стали депутатами от са-
мых разных партий, от РУХа, от ЛДПР и т.д . А один стал
даже президентом, — Зелимхан Яндарбиев после оконча-
ния практически на наших глазах создал свою вайнахскую
партию, вызвал Дудаева, сделал его президентом Чечни,
а сам стал у него вице-президентом, а потом, когда Дудаева
убрали, на некоторое время занял его место. Чем кончилось
потом, вы знаете. Я хорошо помню, как он ходил в папахе
и очень негодовал по поводу генерала Ермолова. Там все
были очень разные, у украинцев были свои претензии, у ар-
мян свои. Но все это только начиналось, только заварива-
лась каша, а пока все были друзья-коллеги.
Иван Толстой: А что вы печатали в «Сибирских ог-
нях», вообще какая ваша была журналистская тема и была
ли какая-то одна?
Олег Коростелев: «Сибирские огни» — это было ско-
рее для души, потому что журналистом я числился офи-
циально в многотиражках заводских, подвизался также
в молодежных областных газетах — это был заработок.
А в «Сибирских огнях» я был литературным критиком, обо-
зревателем, писал рецензии, писал статьи о тогдашней моло-
дой прозе, о тогдашней периодике Урала, Иркутска, Сибири,
Дальнего Востока. Как сейчас помню свою первую статью
«Образ интеллигента в современной литературе», где был
обзор первых книг тех, кто потом стал более-менее извест-
ными литераторами, а некоторые даже очень известными.

12
13
Неутомимый
Интервью Олега Коростел ева Ивану Тол стому
Иван Толстой: Когда вы приехали в Москву учиться?
Олег Коростелев: Это был 87 год, то есть самый пере-
ломный год. И уже в тот же год я получил допуск в спецхран,
потому что для Высших литературных курсов, как и для
старшекурсников Литинститута, его было получить проще.
Поскольку мы приравнивались к членам Союза писателей, то
нам автоматиче ски эти допуски давали. Только пользовались
то ли я один, то ли еще кто-то из наших туда заходил. У писа-
телей были другие интересы, а меня вело в эту сторону.
Иван Толстой: А кто вам рассказал про спецхран, ведь
о нем нельзя узнать просто на перекрестке?
Олег Коростелев: В спецхран я попал еще в Но-
восибирске. Это была совсем смешная история, я был наи-
вен и простодушен до невероятия. Я принялся составлять
список нобелевских лауреатов, меня эта тема интересова-
ла, я хотел самостоятельно составить такую энциклопедию
для домашнего личного пользования, в те времена я о боль-
шем не помышлял, мне просто было интересно. Я начал
составлять, там оказалось несколько лакун. В частности,
я не нашел сведений, кто получил нобелевку в 1970 году.
Я поперся в ГПНТБ, знаменитую новосибирскую научно-
техническую библиотеку, самую крупную за Уралом, и при-
нялся спрашивать, где я могу посмотреть. Меня отправили
в некий зал. Я пришел туда, там сидели дамочки, которые,
как в свое время выразился Зиновьев, «чуть чего, хватались
за то место, где у них раньше висел наган», и насторожен-
но сказали, что я должен заполнить такие-то бумажки, тог-
да мне разрешат пользоваться каталогом. Уже тогда я по-
нял, кто был в 1970 году нобелевским лауреатом и почему
данных нет в открытом доступе. Я в то время уже читал
Солженицына.
Иван Толстой: Кстати, имена каких эмигрантских пи-
сателей вы услышали первыми и при каких это было обсто-
ятельствах?
Олег Коростелев: Моя юность прошла в Новосибирске
под эгидой книжного фарцовщика, я был профессиональ-
ным книжным фарцовщиком, поскольку отцовская библи-
отека была далеко, в другой области, я начал составлять
свою. Кроме того, у отца был традиционный набор всей
русской классики и зарубежной классики тоже, он каким-
то особым диссидентом не был и особо запрещенных книг
у него не было. А меня со школы все время тянуло состав-
лять списки. Сперва я брал учебники матери, она по одному
из образований филолог, и, хотя работала всю жизнь в шах-
те, все вузовские учебники на полках стояли. Я их брал
и аккуратно составлял списки писателей XIX века, XX,
Серебряного века, французских, американских, русских.
Уже тут начал ощущать, что меня не все устраивает в этих
учебниках, они какие-то странные. XIX век — никаких
проблем, а с Серебряного века начиналась путаница, сим-
волисты, акмеисты, и вдруг какой-то скачок к совершенно
другой литературе. Я видел, что авторы начинали мяться
и уходить в сторону, переходили практически на другой
язык описания. Это мне было очевидно даже тогда. В этих
списках у меня начали выстраиваться Зинаида Гиппиус,
Мережковский и прочие. Меня интуитивно стало тянуть
познакомиться с ними побольше и поподробнее.
И уже тогда в Новосибирске мне стали попадать-
ся перепечатки Ходасевича, Кузмина, с другой стороны
Мережковского, Солженицына. Уже тогда Солженицын шел
по разделу советских авторов, а те по разделу дореволюци-
онных, к ним особых претензий не было, подразумевалось,
чем мог быть опасен Ходасевич, тем более Кузмин, все это
было давно. С Мережковским немножко сложнее, какая-то ре-
путация полузапрещенного тогда была. Его 24-томное собра-
ние продавалось в центральном «Букинисте» Новосибирска,
я уговорил директора заводской библиотеки купить, и прак-
тически один и читал, поскольку она сразу поставила его
в директорский фонд, никому особо не выдавала. Вот я его
читал, прочитал всего. С того времени пиетет начался, впо-
следствии сам издавал собрание сочинений Мережковского
и много чего о нем сделал. Созрело все это тогда.
Иван Толстой: Хорошо, наступил 88 год, вы в Москве,
вы учитесь и вместе с тем вы получаете первое отноше-
ние к спецхрану. Что же вы первое посмотрели в Москве,
в Ленинке?

12
13
Неутомимый
Интервью Олега Коростелева Ивану Толстому
Иван Толстой: Когда вы приехали в Москву учиться?
Олег Коростелев: Это был 87 год, то есть самый пере-
ломный год. И уже в тот же год я получил допуск в спецхран,
потому что для Высших литературных курсов, как и для
старшекурсников Литинститута, его было получить проще.
Поскольку мы приравнивались к членам Союза писателей, то
нам автоматически эти допуски давали. Только пользовались
то ли я один, то ли еще кто-то из наших туда заходил. У писа-
телей были другие интересы, а меня вело в эту сторону.
Иван Толстой: А кто вам рассказал про спецхран, ведь
о нем нельзя узнать просто на перекрестке?
Олег Коростелев: В спецхран я попал еще в Но-
восибирске. Это была совсем смешная история, я был наи-
вен и простодушен до невероятия. Я принялся составлять
список нобелевских лауреатов, меня эта тема интересова-
ла, я хотел самостоятельно составить такую энциклопедию
для домашнего личного пользования, в те времена я о боль-
шем не помышлял, мне просто было интересно. Я начал
составлять, там оказалось несколько лакун. В частности,
я не нашел сведений, кто получил нобелевку в 1970 году.
Я поперся в ГПНТБ, знаменитую новосибирскую научно-
техническую библиотеку, самую крупную за Уралом, и при-
нялся спрашивать, где я могу посмотреть. Меня отправили
в некий зал. Я пришел туда, там сидели дамочки, которые,
как в свое время выразился Зиновьев, «чуть чего, хватались
за то место, где у них раньше висел наган», и насторожен-
но сказали, что я должен заполнить такие-то бумажки, тог-
да мне разрешат пользоваться каталогом. Уже тогда я по-
нял, кто был в 1970 году нобелевским лауреатом и почему
данных нет в открытом доступе. Я в то время уже читал
Солженицына.
Иван Толстой: Кстати, имена каких эмигрантских пи-
сателей вы услышали первыми и при каких это было обсто-
ятельствах?
Олег Коростелев: Моя юность прошла в Новосибирске
под эгидой книжного фарцовщика, я был профессиональ-
ным книжным фарцовщиком, поскольку отцовская библи-
отека была далеко, в другой области, я начал составлять
свою. Кроме того, у отца был традиционный набор всей
русской классики и зарубежной классики тоже, он каким-
то особым диссидентом не был и особо запрещенных книг
у него не было. А меня со школы все время тянуло состав-
лять списки. Сперва я брал учебники матери, она по одному
из образований филолог, и, хотя работала всю жизнь в шах-
те, все вузовские учебники на полках стояли. Я их брал
и аккуратно составлял списки писателей XIX века, XX,
Серебряного века, французских, американских, русских.
Уже тут начал ощущать, что меня не все устраивает в этих
учебниках, они какие-то странные. XIX век — никаких
проблем, а с Серебряного века начиналась путаница, сим-
волисты, акмеисты, и вдруг какой-то скачок к совершенно
другой литературе. Я видел, что авторы начинали мяться
и уходить в сторону, переходили практически на другой
язык описания. Это мне было очевидно даже тогда. В этих
списках у меня начали выстраиваться Зинаида Гиппиус,
Мережковский и прочие. Меня интуитивно стало тянуть
познакомиться с ними побольше и поподробнее.
И уже тогда в Новосибирске мне стали попадать-
ся перепечатки Ходасевича, Кузмина, с другой стороны
Мережковского, Солженицына. Уже тогда Солженицын шел
по разделу советских авторов, а те по разделу дореволюци-
онных, к ним особых претензий не было, подразумевалось,
чем мог быть опасен Ходасевич, тем более Кузмин, все это
было давно. С Мережковским немножко сложнее, какая-то ре-
путация полузапрещенного тогда была. Его 24-томное собра-
ние продавалось в центральном «Букинисте» Новосибирска,
я уговорил директора заводской библиотеки купить, и прак-
тически один и читал, поскольку она сразу поставила его
в директорский фонд, никому особо не выдавала. Вот я его
читал, прочитал всего. С того времени пиетет начался, впо-
следствии сам издавал собрание сочинений Мережковского
и много чего о нем сделал. Созрело все это тогда.
Иван Толстой: Хорошо, наступил 88 год, вы в Москве,
вы учитесь и вместе с тем вы получаете первое отноше-
ние к спецхрану. Что же вы первое посмотрели в Москве,
в Ленинке?

14
15
Неутомимый
Интервью Олега Коростел ева Ивану Тол стому
Олег Коростелев: В самой Ленинке начал читать, по-
мимо спецхрана, все, что меня интересовало тогда. А по-
пав в спецхран, я начал читать просто по периметру все,
что попадалось, все, что было интересно, периодику эми-
грантскую, книги эмигрантские. Традиционно начинал
с Бердяева и Шестова, с «Последних новостей», «Нового
журнала», «Современных записок», дальше — больше.
А потом я наткнулся на издание, тогда еще новое, оно на-
зывалось «Минувшее». И прочитав первый же том, я почув-
ствовал острую белую зависть, потому что люди, которые
готовили альманах «Минувшее», не просто публиковали
замечательные материалы, но готовили их на таком уровне,
на котором, я прекрасно понимал, сделать их в тех условиях
и в то время было просто невозможно. Первый же выпуск
меня совершенно очаровал и под этим впечатлением я до
сих пор и нахожусь. Потом уже, гораздо позже я получил
полный комплект этого «Минувшего», еще позже начал
в нем печататься, и с 21 номера я уже почти в каждом но-
мере печатался. Потом получил по наследству от издателя
«Минувшего» Владимира Аллоя альманах «Диаспора», ко-
торый редактировал до конца.
Иван Толстой: Не могу не задать вам вопрос, он как
раз к месту и к теме: что с «Диаспорой» сейчас? Вышло
9 номеров. Будет ли когда-нибудь продолжение? Это не толь-
ко мой вопрос, но и массы заинтересованных читателей.
Олег Коростелев: Вышло 9 номеров. Альманах закрыл-
ся по традиционной причине — за отсутствием средств,
и если бы удалось решить эту проблему, я бы с охотой его
продолжал. Просто издательница сказала, что если у меня
есть желание его продолжать, то я его могу продолжать са-
мостоятельно, она больше не может принимать в этом уча-
стие. Я надеюсь, что когда-нибудь у нас изменится ситуа-
ция и либо появится другой издатель, либо найдутся деньги
из какого-то другого источника. Вернуться к этому мне бы
очень хотелось, потому что, на мой взгляд, такого издания
очень не хватает. Стандартные наши журналы берут публи-
кации не больше печатного листа, некоторые могут себе по-
зволить два. Кроме «Диаспоры», других альманахов такого
уровня, позволяющих переваривать такие объемы, сейчас
нет. Напечатать материал размером 5–8 печатных листов
просто негде, до книги вроде бы не дотягивает, книга 25–
30 листов обычно, если по журналам пропустить, большую
публикацию надо разбивать на несколько номеров. Там не
будет именного указателя, пользоваться этим будет невоз-
можно, все это совсем не то.
«Диаспора» являла высочайший научный уровень, мате-
риалами альманаха до сих пор можно и нужно пользоваться
как первоисточником. «Минувшее», которое Аллой довел до
конца и завершил, выпустив последний том указателей, для
меня до сих пор главный инструмент. С указателя в 25 томе
обычно начинается любая работа. Сразу смотришь, что там
есть, находишь справку, любые отсылки на издание, и даль-
ше можно уже работать. Это то, к чему и надо стремиться.
У нас пока это немножечко распыляется, и отсутствует воз-
можность сведения воедино. Один из главных инструментов,
которых нам сейчас не хватает — это какая-то объединен-
ная библиографическая база, учитывающая все публикации
и исследования по русскому зарубежью. Ее нет и не хватает
всем. Где ни выступаешь, где ни говоришь, сразу же напи-
рают на то, что будь она у нас, жизнь была гораздо проще.
Во-первых, сразу понятно, смотришь базу и видишь: ага, вот
эти темы уже раскрыты и исследованы, вот эти сделаны пло-
хо, вот эти сделаны хорошо, можно не повторяться, можно
избежать тысячи ошибок и повторов. Потому что постоян-
но получается, то третий раз опубликовали одно и то же, да
еще и хуже, чем раньше, просто по незнанию. Кто-то занял-
ся темой, которая довольно хорошо исследована, но в каких-
нибудь сборниках, которые трудно достать, где-нибудь на
Алтае, в Якутске или в Милане, например. Достать нельзя
и даже узнать нельзя, что это было, потому что неизвестно,
особенно если не попало в интернет, проскочило в «мерт-
вый период»; до 1988 года все хорошо фиксировалось в от-
ечественных библиографических изданиях, после 1998 года
в интернете, как правило, есть, а если что-то вышло в этот
самый 10-летний «мертвый период», оно остается никому
неизвестным, и даже если знаешь — не найдешь. Материал
вышел сборником тиражом 200 экземпляров, его, может
быть, и удалось бы найти, если знать, что он вышел. А как
это знать, если именно в это время не работал институт рас-
сылки обязательных экземпляров. Ленинка не имеет многих

14
15
Неутомимый
Интервью Олега Коростелева Ивану Толстому
Олег Коростелев: В самой Ленинке начал читать, по-
мимо спецхрана, все, что меня интересовало тогда. А по-
пав в спецхран, я начал читать просто по периметру все,
что попадалось, все, что было интересно, периодику эми-
грантскую, книги эмигрантские. Традиционно начинал
с Бердяева и Шестова, с «Последних новостей», «Нового
журнала», «Современных записок», дальше — больше.
А потом я наткнулся на издание, тогда еще новое, оно на-
зывалось «Минувшее». И прочитав первый же том, я почув-
ствовал острую белую зависть, потому что люди, которые
готовили альманах «Минувшее», не просто публиковали
замечательные материалы, но готовили их на таком уровне,
на котором, я прекрасно понимал, сделать их в тех условиях
и в то время было просто невозможно. Первый же выпуск
меня совершенно очаровал и под этим впечатлением я до
сих пор и нахожусь. Потом уже, гораздо позже я получил
полный комплект этого «Минувшего», еще позже начал
в нем печататься, и с 21 номера я уже почти в каждом но-
мере печатался. Потом получил по наследству от издателя
«Минувшего» Владимира Аллоя альманах «Диаспора», ко-
торый редактировал до конца.
Иван Толстой: Не могу не задать вам вопрос, он как
раз к месту и к теме: что с «Диаспорой» сейчас? Вышло
9 номеров. Будет ли когда-нибудь продолжение? Это не толь-
ко мой вопрос, но и массы заинтересованных читателей.
Олег Коростелев: Вышло 9 номеров. Альманах закрыл-
ся по традиционной причине — за отсутствием средств,
и если бы удалось решить эту проблему, я бы с охотой его
продолжал. Просто издательница сказала, что если у меня
есть желание его продолжать, то я его могу продолжать са-
мостоятельно, она больше не может принимать в этом уча-
стие. Я надеюсь, что когда-нибудь у нас изменится ситуа-
ция и либо появится другой издатель, либо найдутся деньги
из какого-то другого источника. Вернуться к этому мне бы
очень хотелось, потому что, на мой взгляд, такого издания
очень не хватает. Стандартные наши журналы берут публи-
кации не больше печатного листа, некоторые могут себе по-
зволить два. Кроме «Диаспоры», других альманахов такого
уровня, позволяющих переваривать такие объемы, сейчас
нет. Напечатать материал размером 5–8 печатных листов
просто негде, до книги вроде бы не дотягивает, книга 25–
30 листов обычно, если по журналам пропустить, большую
публикацию надо разбивать на несколько номеров. Там не
будет именного указателя, пользоваться этим будет невоз-
можно, все это совсем не то.
«Диаспора» являла высочайший научный уровень, мате-
риалами альманаха до сих пор можно и нужно пользоваться
как первоисточником. «Минувшее», которое Аллой довел до
конца и завершил, выпустив последний том указателей, для
меня до сих пор главный инструмент. С указателя в 25 томе
обычно начинается любая работа. Сразу смотришь, что там
есть, находишь справку, любые отсылки на издание, и даль-
ше можно уже работать. Это то, к чему и надо стремиться.
У нас пока это немножечко распыляется, и отсутствует воз-
можность сведения воедино. Один из главных инструментов,
которых нам сейчас не хватает — это какая-то объединен-
ная библиографическая база, учитывающая все публикации
и исследования по русскому зарубежью. Ее нет и не хватает
всем. Где ни выступаешь, где ни говоришь, сразу же напи-
рают на то, что будь она у нас, жизнь была гораздо проще.
Во-первых, сразу понятно, смотришь базу и видишь: ага, вот
эти темы уже раскрыты и исследованы, вот эти сделаны пло-
хо, вот эти сделаны хорошо, можно не повторяться, можно
избежать тысячи ошибок и повторов. Потому что постоян-
но получается, то третий раз опубликовали одно и то же, да
еще и хуже, чем раньше, просто по незнанию. Кто-то занял-
ся темой, которая довольно хорошо исследована, но в каких-
нибудь сборниках, которые трудно достать, где-нибудь на
Алтае, в Якутске или в Милане, например. Достать нельзя
и даже узнать нельзя, что это было, потому что неизвестно,
особенно если не попало в интернет, проскочило в «мерт-
вый период»; до 1988 года все хорошо фиксировалось в от-
ечественных библиографических изданиях, после 1998 года
в интернете, как правило, есть, а если что-то вышло в этот
самый 10-летний «мертвый период», оно остается никому
неизвестным, и даже если знаешь — не найдешь. Материал
вышел сборником тиражом 200 экземпляров, его, может
быть, и удалось бы найти, если знать, что он вышел. А как
это знать, если именно в это время не работал институт рас-
сылки обязательных экземпляров. Ленинка не имеет многих

16
17
Неутомимый
Интервью Олега Коростел ева Ивану Тол стому
из этих изданий, они просто не пришли туда, не поступили.
Другие библиотеки еще в большей степени зияют лакунами.
ИНИОН имеет хорошую базу данных, но там учтено только
то, что есть в фондах, а чего нет, соответственно, не учте-
но. Поэтому многое прошло мимо. А это были как раз те
годы, когда изучение шло бурно, уже можно было печатать,
многие печатали. И именно материалы этих лет остались не-
учтенными библиографически, это нужно сделать, и когда
это будет сделано — непонятно. Мы немножечко над этим
работаем, но до конца это все еще не довели.
Иван Толстой: Какой же первой темой вы увлеклись
как исследователь, что вы решили изучить для того, чтобы
это и опубликовать?
Олег Коростелев: Мои первые работы были по
Георгию Адамовичу. Меня сразу же заинтересовала в пер-
вую очередь эмигрантская критика, не только литература,
а именно литературная критика. Я позже натолкнулся на
эту цитату из Глеба Струве, что он и его коллеги считали
одними из самых интересных в эмигрантской литературе
не прозу, лирику или драматургию, а именно небеллетри-
стические жанры — публицистику, критику, философскую
и литературную эссеистику. Мне тоже это с самого начала
показалось наиболее интересным и наиболее моим. Одним
из главных персонажей был Георгий Адамович, почему-то
начал я с него. Больше всего мне понравились, привлек-
ли и остановили внимание Георгий Адамович и Георгий
Федотов. Ими я и занялся, публикации первые были по
Георгию Адамовичу, а также вторые, третьи и примерно
пятнадцатые. Первая книжка, подготовленная мной, был
сборник статей и заметок Георгия Адамовича — это была
моя первая, выпущенная издательством Литературного
института книга, в серии, которая не получила продолже-
ния, называлась «С того берега». Дальше мы планирова-
ли в этой серии выпустить Вейдле, Мирского, Ходасевича
и других, но остальные тома не были подготовлены, точнее,
некоторые были подготовлены мной и моим коллегой по
Литературному институту Сергеем Федякиным, но вышли
уже в другой серии и в других издательствах. А задумывали
мы все это именно с ним — с Сергеем Федякиным.
Я по окончании Высших литературных курсов поступил
в аспирантуру при Литературном институте, защитился там
же и, еще будучи аспирантом, начал там преподавать. Мой
основной главный курс был как раз новый тогда и никем до-
толе не читанный курс истории эмигрантской литературы.
Сейчас такие курсы есть в большинстве учебных заведений,
но тогда это был первый в Москве, а может быть и в мире
курс, никто не понимал, как его читать, потому что никаких
методичек не было и никто не знал, что должно быть его со-
держанием, все делалось на ходу. Периодически заглядывал
то тогдашний ректор, то кто-нибудь из профессуры послу-
шать, что там творится, то кто-то из нашего брата аспиранта
заходил на какие-то из лекций послушать. Все это писалось
прямо на ходу, сочинялось в процессе чтения курса. Сперва
это был спецкурс, со следующего года стал официальным
курсом на два семестра и пользовался очень большой попу-
лярностью. Кстати, до сих пор иногда в блогах встречаются
отзывы бывших выпускников Литинститута о том, что им
больше всего понравилось, и периодически упоминается
этот курс, потому что он был новым абсолютно, по сравне-
нию с другими более-менее известными, на слуху персона-
жами, это было настолько ново и настолько интересно, что
запомнилось многим.
Иван Толстой: Вы за эти 20 с лишним лет сделали на-
столько многократно больше, чем то, что вошло в этот том,
что это даже невозможно сравнивать — это некая песчинка.
И тем не менее, это как я понимаю, излюбленная песчин-
ка, принципиальные вещи для этой книги отобраны, ваши
тексты. Расскажите, пожалуйста, по какому принципу она
составлена? То есть я возвращаюсь к самому первому во-
просу.
Олег Коростелев: В книге три раздела. Первый раз-
дел — это все об Адамовиче и его окружении, моя главная
тема. Этого автора я издавал во всех ипостасях, и как кри-
тика, и как поэта, и как эссеиста — одно из высших дости-
жений. Я готовил собрание сочинений Адамовича, вышло
только 7 томов, оно осталось незавершенным, я надеюсь его
когда-нибудь завершить. Остальные два раздела — это еще
две мои любимые темы. Это собственно литература рус-

16
17
Неутомимый
Интервью Олега Коростелева Ивану Толстому
из этих изданий, они просто не пришли туда, не поступили.
Другие библиотеки еще в большей степени зияют лакунами.
ИНИОН имеет хорошую базу данных, но там учтено только
то, что есть в фондах, а чего нет, соответственно, не учте-
но. Поэтому многое прошло мимо. А это были как раз те
годы, когда изучение шло бурно, уже можно было печатать,
многие печатали. И именно материалы этих лет остались не-
учтенными библиографически, это нужно сделать, и когда
это будет сделано — непонятно. Мы немножечко над этим
работаем, но до конца это все еще не довели.
Иван Толстой: Какой же первой темой вы увлеклись
как исследователь, что вы решили изучить для того, чтобы
это и опубликовать?
Олег Коростелев: Мои первые работы были по
Георгию Адамовичу. Меня сразу же заинтересовала в пер-
вую очередь эмигрантская критика, не только литература,
а именно литературная критика. Я позже натолкнулся на
эту цитату из Глеба Струве, что он и его коллеги считали
одними из самых интересных в эмигрантской литературе
не прозу, лирику или драматургию, а именно небеллетри-
стические жанры — публицистику, критику, философскую
и литературную эссеистику. Мне тоже это с самого начала
показалось наиболее интересным и наиболее моим. Одним
из главных персонажей был Георгий Адамович, почему-то
начал я с него. Больше всего мне понравились, привлек-
ли и остановили внимание Георгий Адамович и Георгий
Федотов. Ими я и занялся, публикации первые были по
Георгию Адамовичу, а также вторые, третьи и примерно
пятнадцатые. Первая книжка, подготовленная мной, был
сборник статей и заметок Георгия Адамовича — это была
моя первая, выпущенная издательством Литературного
института книга, в серии, которая не получила продолже-
ния, называлась «С того берега». Дальше мы планирова-
ли в этой серии выпустить Вейдле, Мирского, Ходасевича
и других, но остальные тома не были подготовлены, точнее,
некоторые были подготовлены мной и моим коллегой по
Литературному институту Сергеем Федякиным, но вышли
уже в другой серии и в других издательствах. А задумывали
мы все это именно с ним — с Сергеем Федякиным.
Я по окончании Высших литературных курсов поступил
в аспирантуру при Литературном институте, защитился там
же и, еще будучи аспирантом, начал там преподавать. Мой
основной главный курс был как раз новый тогда и никем до-
толе не читанный курс истории эмигрантской литературы.
Сейчас такие курсы есть в большинстве учебных заведений,
но тогда это был первый в Москве, а может быть и в мире
курс, никто не понимал, как его читать, потому что никаких
методичек не было и никто не знал, что должно быть его со-
держанием, все делалось на ходу. Периодически заглядывал
то тогдашний ректор, то кто-нибудь из профессуры послу-
шать, что там творится, то кто-то из нашего брата аспиранта
заходил на какие-то из лекций послушать. Все это писалось
прямо на ходу, сочинялось в процессе чтения курса. Сперва
это был спецкурс, со следующего года стал официальным
курсом на два семестра и пользовался очень большой попу-
лярностью. Кстати, до сих пор иногда в блогах встречаются
отзывы бывших выпускников Литинститута о том, что им
больше всего понравилось, и периодически упоминается
этот курс, потому что он был новым абсолютно, по сравне-
нию с другими более-менее известными, на слуху персона-
жами, это было настолько ново и настолько интересно, что
запомнилось многим.
Иван Толстой: Вы за эти 20 с лишним лет сделали на-
столько многократно больше, чем то, что вошло в этот том,
что это даже невозможно сравнивать — это некая песчинка.
И тем не менее, это как я понимаю, излюбленная песчин-
ка, принципиальные вещи для этой книги отобраны, ваши
тексты. Расскажите, пожалуйста, по какому принципу она
составлена? То есть я возвращаюсь к самому первому во-
просу.
Олег Коростелев: В книге три раздела. Первый раз-
дел — это все об Адамовиче и его окружении, моя главная
тема. Этого автора я издавал во всех ипостасях, и как кри-
тика, и как поэта, и как эссеиста — одно из высших дости-
жений. Я готовил собрание сочинений Адамовича, вышло
только 7 томов, оно осталось незавершенным, я надеюсь его
когда-нибудь завершить. Остальные два раздела — это еще
две мои любимые темы. Это собственно литература рус-

18
19
Неутомимый
Интервью Олега Коростел ева Ивану Тол стому
ского зарубежья, и во втором разделе представлены другие
авторы, самые разные, от Мережковского и Ладинского до
Романа Гуля и Ходасевича. Третий раздел, это еще моя из-
любленная тема — это печать русского зарубежья, в первую
очередь периодика русского зарубежья. Самая малоисследо-
ванная, малоизученная тема. Ей меньше занимаются, пото-
му что она более сложна для изучения. Во-первых, потому
что комплектов многих изданий нет, и они не представлены
полностью, что еще хуже. Всегда страшно досадно, когда
готовишь какую-то роспись или библиографию, ставишь
себе пометку: вот это я прочитал. Но ты прочитал только то,
что было в конкретных собраниях, а там собрано примерно
две трети, все равно треть осталась неизвестной. Надо отме-
чать каждый номер, остальные где-то находить, идентифи-
цировать номера — это все страшно злит, раздражает. Как
правило, на это ни у кого не хватает терпения. И писать об
изданиях несколько труднее, потому что сохранность лич-
ных архивов, как правило, выше, а редакционные архивы
сохранились исключительно плохо, фактически издания,
в которых редакционные архивы сохранились бы достаточ-
но полно, можно по пальцам пересчитать. Самые ведущие
издания эмиграции не сохранили своих архивов даже на де-
сятую долю. К примеру, «Последние новости», огромный
концерн, богатейший, совершенно великолепное издание,
а от архива сохранились лишь небольшие части, кое-что
попало в ГАРФ, кое-что в Гувер. И такие уникальные слу-
чаи, как архив газеты «Сегодня», почти полностью сохра-
нившийся, или архив «Современных записок», который мы
издали почти целиком, четвертый том выходит, — это все-
таки большая редкость. Все остальные сохранились очень
плохо, скудно и бедно, даже архив газеты «Возрождение»
почти не сохранился. Архив «Чисел» очень интересный
был бы, от него мало что осталось. Это понятно, ведь если
наши издания могли сдать редакционные бумаги в архив,
в эмиграции просто не было места, где этот архив можно
было бы сохранить. Строго говоря, в большинстве изданий
и редакций-то, как правило, не было. Если «Последние но-
вости» имели несколько комнат, и даже у «Современных за-
писок» была комната, где они могли хранить документы, то
«Числа» же делались просто на коленке в квартире Оцупа,
и кроме переписки редакторов ничего и не могло отложить-
ся. А личные архивы очень сильно пострадали от войны.
В большинстве своем люди уезжали в Америку, бросая все,
либо это терялось. Рукописи, к сожалению, горят очень
сильно, вопреки высказыванию нашего классика.
Иван Толстой: Расскажите, пожалуйста, если это воз-
можно, о вашей работе над бунинским томом или томами
в «Литературном наследстве». Снова «Литературное на-
следство» обращается к материалам об Иване Алексеевиче.
Что это будет, какая ваша роль там и прочее?
Олег Коростелев: «Литературное наследство» реши-
ло вернуться к Бунину неспроста. Дело в том, что архив
Ивана Алексеевича Бунина не издан до сих пор даже на
треть, несмотря на довольно большое число публикаций,
достаточно хороших, качественных публикаций, несмотря
на желание и волю архивистов и главного из них Ричарда
Дэвиса из Русского архива, который давно стремится
к максимально широкому вводу в оборот материалов этого
архива. В этом архиве вышел полный каталог, все извест-
но, что там есть. Мы с Ричардом Дэвисом опубликовали
два бунинских сборника архивных материалов, скоро бу-
дет третий, готовится четвертый. Но все это переварить
невозможно. И одна из возможных площадок — это как
раз «Литературное наследство», позволяющее себе боль-
шие объемы. Дело в том, что «Литературное наследство»
можно себе позволить том и на 50 печатных листов, и на
100 печатных листов, и на 150, если это делать в двух или
трех книгах. Предыдущий бунинский том был сделан
в двух книгах, он включал материалы эмигрантов, к со-
жалению, не всех, как раз упомянутый Георгий Адамович
и Александр Бахрах, его приятель, по просьбе редакции
«Литературного наследства» тоже написали свои воспо-
минания о Бунине. Но в результате после долгих дебатов
эти материалы в том не вошли, цензура не позволила, хотя
они специально писали для советского издания, убирая
оттуда все, что могло вызвать подозрения. Планировалось
все это выпустить к юбилею, к 1970 году, в результате том
вышел только в 1973 году, после долгих дебатов, и некото-
рые эмигрантские материалы туда вошли, но Адамовича
и Бахраха там все-таки не оказалось.

18
19
Неутомимый
Интервью Олега Коростелева Ивану Толстому
ского зарубежья, и во втором разделе представлены другие
авторы, самые разные, от Мережковского и Ладинского до
Романа Гуля и Ходасевича. Третий раздел, это еще моя из-
любленная тема — это печать русского зарубежья, в первую
очередь периодика русского зарубежья. Самая малоисследо-
ванная, малоизученная тема. Ей меньше занимаются, пото-
му что она более сложна для изучения. Во-первых, потому
что комплектов многих изданий нет, и они не представлены
полностью, что еще хуже. Всегда страшно досадно, когда
готовишь какую-то роспись или библиографию, ставишь
себе пометку: вот это я прочитал. Но ты прочитал только то,
что было в конкретных собраниях, а там собрано примерно
две трети, все равно треть осталась неизвестной. Надо отме-
чать каждый номер, остальные где-то находить, идентифи-
цировать номера — это все страшно злит, раздражает. Как
правило, на это ни у кого не хватает терпения. И писать об
изданиях несколько труднее, потому что сохранность лич-
ных архивов, как правило, выше, а редакционные архивы
сохранились исключительно плохо, фактически издания,
в которых редакционные архивы сохранились бы достаточ-
но полно, можно по пальцам пересчитать. Самые ведущие
издания эмиграции не сохранили своих архивов даже на де-
сятую долю. К примеру, «Последние новости», огромный
концерн, богатейший, совершенно великолепное издание,
а от архива сохранились лишь небольшие части, кое-что
попало в ГАРФ, кое-что в Гувер. И такие уникальные слу-
чаи, как архив газеты «Сегодня», почти полностью сохра-
нившийся, или архив «Современных записок», который мы
издали почти целиком, четвертый том выходит, — это все-
таки большая редкость. Все остальные сохранились очень
плохо, скудно и бедно, даже архив газеты «Возрождение»
почти не сохранился. Архив «Чисел» очень интересный
был бы, от него мало что осталось. Это понятно, ведь если
наши издания могли сдать редакционные бумаги в архив,
в эмиграции просто не было места, где этот архив можно
было бы сохранить. Строго говоря, в большинстве изданий
и редакций-то, как правило, не было. Если «Последние но-
вости» имели несколько комнат, и даже у «Современных за-
писок» была комната, где они могли хранить документы, то
«Числа» же делались просто на коленке в квартире Оцупа,
и кроме переписки редакторов ничего и не могло отложить-
ся. А личные архивы очень сильно пострадали от войны.
В большинстве своем люди уезжали в Америку, бросая все,
либо это терялось. Рукописи, к сожалению, горят очень
сильно, вопреки высказыванию нашего классика.
Иван Толстой: Расскажите, пожалуйста, если это воз-
можно, о вашей работе над бунинским томом или томами
в «Литературном наследстве». Снова «Литературное на-
следство» обращается к материалам об Иване Алексеевиче.
Что это будет, какая ваша роль там и прочее?
Олег Коростелев: «Литературное наследство» реши-
ло вернуться к Бунину неспроста. Дело в том, что архив
Ивана Алексеевича Бунина не издан до сих пор даже на
треть, несмотря на довольно большое число публикаций,
достаточно хороших, качественных публикаций, несмотря
на желание и волю архивистов и главного из них Ричарда
Дэвиса из Русского архива, который давно стремится
к максимально широкому вводу в оборот материалов этого
архива. В этом архиве вышел полный каталог, все извест-
но, что там есть. Мы с Ричардом Дэвисом опубликовали
два бунинских сборника архивных материалов, скоро бу-
дет третий, готовится четвертый. Но все это переварить
невозможно. И одна из возможных площадок — это как
раз «Литературное наследство», позволяющее себе боль-
шие объемы. Дело в том, что «Литературное наследство»
можно себе позволить том и на 50 печатных листов, и на
100 печатных листов, и на 150, если это делать в двух или
трех книгах. Предыдущий бунинский том был сделан
в двух книгах, он включал материалы эмигрантов, к со-
жалению, не всех, как раз упомянутый Георгий Адамович
и Александр Бахрах, его приятель, по просьбе редакции
«Литературного наследства» тоже написали свои воспо-
минания о Бунине. Но в результате после долгих дебатов
эти материалы в том не вошли, цензура не позволила, хотя
они специально писали для советского издания, убирая
оттуда все, что могло вызвать подозрения. Планировалось
все это выпустить к юбилею, к 1970 году, в результате том
вышел только в 1973 году, после долгих дебатов, и некото-
рые эмигрантские материалы туда вошли, но Адамовича
и Бахраха там все-таки не оказалось.

20
21
Неутомимый
Интервью Олега Коростел ева Ивану Тол стому
Иван Толстой: Они, кстати, где-то сохранились?
Олег Коростелев: Они сохранились. Более того, они были
изданы. Как только появилась такая возможность, Бабореко,
вдохновитель того тома, опубликовал в журнале «Знамя»
свой вариант воспоминаний Адамовича. Он напечатал их по
присланной Адамовичем копии, позже это было переиздано
по материалам архива. А сам Адамович опубликовал тогда
же в «Новом журнале». Варианты отличаются незначитель-
но. Но помимо всего этого в Русском архиве Лидса осталось
очень многое, самое главное и интересное — это дневники.
Причем не настолько интересны дневники самого Бунина,
как его жены: Бунин их очень сильно проредил к концу жиз-
ни, сам себя процензурировал, не с идеологической точки
зрения, конечно, а просто он был человек очень горячий,
мог выразиться очень крепко, и в дневниках это, видимо,
все сохранялось, или могли быть другие причины. Во вся-
ком случае эти дневники пострадали больше, чем дневники
жены. А вот Вера Николаевна вела дневник более подробно,
обстоятельно, ее дневники сохранились за большее количе-
ство лет в гораздо большем масштабе. Они первостепенней-
ший источник по всей биографии Бунина и его окружения.
Их надо опубликовать, пусть даже не целиком, поскольку
она порой использовала дневники и как записные тетради.
Она все-таки была литератор, публиковала в «Последних
новостях» разные очерки, и в процессе подготовки очерков
конспектировала очень много книг, и там целые страницы
таких конспектов. Все равно, видимо, придется с какими-то
купюрами делать, но не цензурного характера, не идеологи-
ческого, а просто для того, чтобы не занимать место лишним
материалом. Но тем не менее, это исключительно интерес-
но. Помимо дневников сохранилось до сих пор и остается
много рукописей, в основном это, конечно, черновики, либо
наброски, либо материалы, но там есть целые наброски рас-
сказов, не введенные в оборот. Это все тоже надо напечатать.
И самое главное — переписка, которую мы стараемся от-
дельными корпусами публиковать полностью, но для целого
ряда корпусов нет авторов, которые могли бы подготовить
переписку. По самым разным причинам: либо нет человека,
который бы занимался этой персоналией, либо это ужасный
почерк. Например, был такой друг Бунина Нилус, у него был
ужасающий почерк, разобрать — это подвиг какой-то. Эта
переписка стоит у нас в плане, и если Сергей Морозов за нее
возьмется, ее расшифрует до конца, и мы выпустим целый
корпус — это будет замечательно. Удастся ли это сделать —
посмотрим.
Иван Толстой: Ваша книга называется «От Адамовича
до Цветаевой», я бы ждал тогда до Яновского, чтобы
от А до Я. Может быть, вы имели в виду, что это только
первый том задуманной какой-то серии и нас ждет что-
нибудь от Ходасевича до Набокова или от Поплавского до
Ладинского?
Олег Коростелев: Именно этот вариант названия мне
предложил издатель — «От Адамовича до Яновского». Но
дело в том, что когда мы готовили том Яновского, преди-
словие к нему писал Николай Мельников, я был только ком-
ментатором издания. Тогда издатель, подумав, решил, что
Яновского в данном издании можно заменить Цветаевой.
Название принадлежит ему. Я бы назвал все более ака-
демично, издателю хотелось что-то более привлекатель-
ное для широкой публики, поэтому «От Адамовича до
Цветаевой» его название. В конце концов, я ничего против
не имею. Второй том я готов издать. Вы совершенно пра-
вы, сюда вошло далеко не все, а только избранные работы
по вот этим трем упомянутым разделам. А издано уже бо-
лее полусотни книг и много архивных публикаций. Это два
моих основных жанра. Первый — эдиционный, издания по-
этов, прозаиков, эссеистов, критиков русского зарубежья.
Я издавал Адамовича, Гуля, Берберову, Мережковского,
Ладинского, Варшавского как авторов, то есть составление,
комментарии, предисловие к ним — моя задача была. И вто-
рое и главное, чем я 20 лет занимался — это архивные пу-
бликации переписки, дневников, записных книжек, мемуа-
ров не публиковавшихся, то, что я печатал в «Минувшем»,
«Диаспоре», частично собрал в книгу. Многое осталось за
бортом, необязательно переиздавать все, но какие-то ста-
тьи, предисловия можно было бы переиздать. Я бы, кстати,
очень хотел переиздать еще одну вещь, один из разделов,
который предполагался в этой книге, но не вошел туда —
это рецензии. Когда я начал на них смотреть, несколько

20
21
Неутомимый
Интервью Олега Коростелева Ивану Толстому
Иван Толстой: Они, кстати, где-то сохранились?
Олег Коростелев: Они сохранились. Более того, они были
изданы. Как только появилась такая возможность, Бабореко,
вдохновитель того тома, опубликовал в журнале «Знамя»
свой вариант воспоминаний Адамовича. Он напечатал их по
присланной Адамовичем копии, позже это было переиздано
по материалам архива. А сам Адамович опубликовал тогда
же в «Новом журнале». Варианты отличаются незначитель-
но. Но помимо всего этого в Русском архиве Лидса осталось
очень многое, самое главное и интересное — это дневники.
Причем не настолько интересны дневники самого Бунина,
как его жены: Бунин их очень сильно проредил к концу жиз-
ни, сам себя процензурировал, не с идеологической точки
зрения, конечно, а просто он был человек очень горячий,
мог выразиться очень крепко, и в дневниках это, видимо,
все сохранялось, или могли быть другие причины. Во вся-
ком случае эти дневники пострадали больше, чем дневники
жены. А вот Вера Николаевна вела дневник более подробно,
обстоятельно, ее дневники сохранились за большее количе-
ство лет в гораздо большем масштабе. Они первостепенней-
ший источник по всей биографии Бунина и его окружения.
Их надо опубликовать, пусть даже не целиком, поскольку
она порой использовала дневники и как записные тетради.
Она все-таки была литератор, публиковала в «Последних
новостях» разные очерки, и в процессе подготовки очерков
конспектировала очень много книг, и там целые страницы
таких конспектов. Все равно, видимо, придется с какими-то
купюрами делать, но не цензурного характера, не идеологи-
ческого, а просто для того, чтобы не занимать место лишним
материалом. Но тем не менее, это исключительно интерес-
но. Помимо дневников сохранилось до сих пор и остается
много рукописей, в основном это, конечно, черновики, либо
наброски, либо материалы, но там есть целые наброски рас-
сказов, не введенные в оборот. Это все тоже надо напечатать.
И самое главное — переписка, которую мы стараемся от-
дельными корпусами публиковать полностью, но для целого
ряда корпусов нет авторов, которые могли бы подготовить
переписку. По самым разным причинам: либо нет человека,
который бы занимался этой персоналией, либо это ужасный
почерк. Например, был такой друг Бунина Нилус, у него был
ужасающий почерк, разобрать — это подвиг какой-то. Эта
переписка стоит у нас в плане, и если Сергей Морозов за нее
возьмется, ее расшифрует до конца, и мы выпустим целый
корпус — это будет замечательно. Удастся ли это сделать —
посмотрим.
Иван Толстой: Ваша книга называется «От Адамовича
до Цветаевой», я бы ждал тогда до Яновского, чтобы
от А до Я. Может быть, вы имели в виду, что это только
первый том задуманной какой-то серии и нас ждет что-
нибудь от Ходасевича до Набокова или от Поплавского до
Ладинского?
Олег Коростелев: Именно этот вариант названия мне
предложил издатель — «От Адамовича до Яновского». Но
дело в том, что когда мы готовили том Яновского, преди-
словие к нему писал Николай Мельников, я был только ком-
ментатором издания. Тогда издатель, подумав, решил, что
Яновского в данном издании можно заменить Цветаевой.
Название принадлежит ему. Я бы назвал все более ака-
демично, издателю хотелось что-то более привлекатель-
ное для широкой публики, поэтому «От Адамовича до
Цветаевой» его название. В конце концов, я ничего против
не имею. Второй том я готов издать. Вы совершенно пра-
вы, сюда вошло далеко не все, а только избранные работы
по вот этим трем упомянутым разделам. А издано уже бо-
лее полусотни книг и много архивных публикаций. Это два
моих основных жанра. Первый — эдиционный, издания по-
этов, прозаиков, эссеистов, критиков русского зарубежья.
Я издавал Адамовича, Гуля, Берберову, Мережковского,
Ладинского, Варшавского как авторов, то есть составление,
комментарии, предисловие к ним — моя задача была. И вто-
рое и главное, чем я 20 лет занимался — это архивные пу-
бликации переписки, дневников, записных книжек, мемуа-
ров не публиковавшихся, то, что я печатал в «Минувшем»,
«Диаспоре», частично собрал в книгу. Многое осталось за
бортом, необязательно переиздавать все, но какие-то ста-
тьи, предисловия можно было бы переиздать. Я бы, кстати,
очень хотел переиздать еще одну вещь, один из разделов,
который предполагался в этой книге, но не вошел туда —
это рецензии. Когда я начал на них смотреть, несколько

22
23
Неутомимый
Интервью Олега Коростел ева Ивану Тол стому
печатных листов рецензий, их необязательно переиздавать
все, но тем не менее, это отражение, еще одно отражение
в зеркале того же самого процесса, только в другом зерка-
ле, изучения литературы русского зарубежья. Рецензии на
первые издания 1990 годов очень наивные, простодушные,
как это отражалось в конце 1990 годов, в начале 2000-х.
Рецензии на совсем наивные издания, на первые моногра-
фии, на словари, на первые энциклопедии, чаще разгром-
ные, иногда хвалебные. На книги Серкова, основоположни-
ка изучения русского масонства в эмиграции, где если были
какие-то претензии, то минимальные, а саму рецензию
Серков считал лучшим, что было написано. Я старался, это
одна из самых хвалебных рецензий, совершенно заслужен-
ных. Это отражение мне тоже хотелось бы сохранить, пото-
му что, на мой взгляд, рецензии, может быть, быстро уста-
ревают, но взятые в таком хронологическом порядке, они
тоже отражают все шаги, уровни постепенности изучения.
При чтении подряд видно, до какой степени в свое время
мы все, я имею в виду научное сообщество, не знали каких-
то банальных простейших вещей. Как постепенно начинали
знать больше, как претензии стали все четче предъявлять-
ся, как то, что раньше прощалось, уже перестало прощать-
ся в 2000 годах. Сегодня, например, я много не простил бы
себе, как мы когда-то начинали, при своей полной наивно-
сти, неподготовленности к огромному пласту материала,
который обрушился на нас, когда мы начали осознавать,
с чем же мы наконец столкнулись, когда вдруг стало выяс-
няться, что нахрапом все это не взять, что написать фунда-
ментальную книжку на новом материале за пару лет — это
смешно. Неподготовленность в 1990 годы любого человека
таковы, что обобщающие книги подготовить было совер-
шенно невозможно. Именно поэтому наиболее адекватная
часть исследователей ушла в области публикаторские, эди-
ционные, в библиографию, начали готовить исследователь-
скую базу для дальнейшего изучения русского зарубежья,
чтобы можно было уже обобщать, не высасывая из пальца,
а действительно обобщать реальный материал, и чтобы эти
обобщения не стали смешными через два-три года.
Иван Толстой: Какая область больше всего сейчас при-
тягивает вас к себе, какой автор, какая эпоха или география?
Олег Коростелев: Продолжается все равно эмиграция.
Я теперь, боюсь, это уже до конца. Знаете, всегда сравни-
ваю, очень люблю это сравнение и пример из другой обла-
сти — из биологии. Одного из знаменитых исследователей,
занимающегося всю жизнь дождевыми червями, знакомые
спрашивали: как можно всю жизнь заниматься дождевым
червем? Он смущенно говорил: вы понимаете, дождевой
червь такой длинный, а жизнь так коротка. В моем случае
эмиграция вдобавок еще и реально очень большая, очень
интересная и очень малоизученная. Поэтому мне, а также
моим потомкам хватит не на одну жизнь. чтобы изучать,
поэтому я на ней остановлюсь, хотя меня не меньше инте-
ресует Серебряный век, интересует история ХХ века чуть
шире, чем только эмиграция. Советская эпоха, разумеется,
меня тоже интересует, хотя немножко по-другому, и здесь
я не один раз ловил себя вот на какой странной вещи: лю-
бой мемуар, любая записная книжка и дневник эмигрантов
меня интересует крайне, даже мелких, не очень знаменитых
персонажей. Мне очень интересно читать, что они в мемуа-
рах написали. Мемуары советской эпохи, казалось бы, даже
очень известных людей, я начинаю читать, мне почему-то
становится скучно и неинтересно. Почему? Сам не знаю.
Все время ловлю себя на ощущении, что человека в мему-
арах занимает единственный вопрос, кто из его знакомых
был стукачом? А мне неинтересно, кто из них был стукач.
Во-первых, это в их понимании «стукач», а на самом деле
все они были советские люди, включая самого автора, и все
имели мировоззрение тогдашнее, я не сторонник называть
это «совком», я сам в это время жил, по идее я должен их
понимать, и я их понимаю, но любить — не люблю. Не то
что я не такой, как они, просто они мне неинтересны, но по-
чему — не знаю. Не могу сформулировать до сих пор, мне
бы хотелось порассуждать и поразмышлять. То ли у меня
любовь так проявляется к ним, какой-нибудь Анатолий
Штейгер крайне любопытен и интересен, небольшой
поэт, хотя очень стильный, изящный и интересный, оста-
лось от него очень мало чего, я хочу его издать, надеюсь
это сделать. Но почему любые его письма мне интересны
крайне, а, к примеру, мемуары, страшно сказать, Надежды
Мандельштам читаю через силу, мне они не настолько ин-
тересны.

22
23
Неутомимый
Интервью Олега Коростелева Ивану Толстому
печатных листов рецензий, их необязательно переиздавать
все, но тем не менее, это отражение, еще одно отражение
в зеркале того же самого процесса, только в другом зерка-
ле, изучения литературы русского зарубежья. Рецензии на
первые издания 1990 годов очень наивные, простодушные,
как это отражалось в конце 1990 годов, в начале 2000-х.
Рецензии на совсем наивные издания, на первые моногра-
фии, на словари, на первые энциклопедии, чаще разгром-
ные, иногда хвалебные. На книги Серкова, основоположни-
ка изучения русского масонства в эмиграции, где если были
какие-то претензии, то минимальные, а саму рецензию
Серков считал лучшим, что было написано. Я старался, это
одна из самых хвалебных рецензий, совершенно заслужен-
ных. Это отражение мне тоже хотелось бы сохранить, пото-
му что, на мой взгляд, рецензии, может быть, быстро уста-
ревают, но взятые в таком хронологическом порядке, они
тоже отражают все шаги, уровни постепенности изучения.
При чтении подряд видно, до какой степени в свое время
мы все, я имею в виду научное сообщество, не знали каких-
то банальных простейших вещей. Как постепенно начинали
знать больше, как претензии стали все четче предъявлять-
ся, как то, что раньше прощалось, уже перестало прощать-
ся в 2000 годах. Сегодня, например, я много не простил бы
себе, как мы когда-то начинали, при своей полной наивно-
сти, неподготовленности к огромному пласту материала,
который обрушился на нас, когда мы начали осознавать,
с чем же мы наконец столкнулись, когда вдруг стало выяс-
няться, что нахрапом все это не взять, что написать фунда-
ментальную книжку на новом материале за пару лет — это
смешно. Неподготовленность в 1990 годы любого человека
таковы, что обобщающие книги подготовить было совер-
шенно невозможно. Именно поэтому наиболее адекватная
часть исследователей ушла в области публикаторские, эди-
ционные, в библиографию, начали готовить исследователь-
скую базу для дальнейшего изучения русского зарубежья,
чтобы можно было уже обобщать, не высасывая из пальца,
а действительно обобщать реальный материал, и чтобы эти
обобщения не стали смешными через два-три года.
Иван Толстой: Какая область больше всего сейчас при-
тягивает вас к себе, какой автор, какая эпоха или география?
Олег Коростелев: Продолжается все равно эмиграция.
Я теперь, боюсь, это уже до конца. Знаете, всегда сравни-
ваю, очень люблю это сравнение и пример из другой обла-
сти — из биологии. Одного из знаменитых исследователей,
занимающегося всю жизнь дождевыми червями, знакомые
спрашивали: как можно всю жизнь заниматься дождевым
червем? Он смущенно говорил: вы понимаете, дождевой
червь такой длинный, а жизнь так коротка. В моем случае
эмиграция вдобавок еще и реально очень большая, очень
интересная и очень малоизученная. Поэтому мне, а также
моим потомкам хватит не на одну жизнь. чтобы изучать,
поэтому я на ней остановлюсь, хотя меня не меньше инте-
ресует Серебряный век, интересует история ХХ века чуть
шире, чем только эмиграция. Советская эпоха, разумеется,
меня тоже интересует, хотя немножко по-другому, и здесь
я не один раз ловил себя вот на какой странной вещи: лю-
бой мемуар, любая записная книжка и дневник эмигрантов
меня интересует крайне, даже мелких, не очень знаменитых
персонажей. Мне очень интересно читать, что они в мемуа-
рах написали. Мемуары советской эпохи, казалось бы, даже
очень известных людей, я начинаю читать, мне почему-то
становится скучно и неинтересно. Почему? Сам не знаю.
Все время ловлю себя на ощущении, что человека в мему-
арах занимает единственный вопрос, кто из его знакомых
был стукачом? А мне неинтересно, кто из них был стукач.
Во-первых, это в их понимании «стукач», а на самом деле
все они были советские люди, включая самого автора, и все
имели мировоззрение тогдашнее, я не сторонник называть
это «совком», я сам в это время жил, по идее я должен их
понимать, и я их понимаю, но любить — не люблю. Не то
что я не такой, как они, просто они мне неинтересны, но по-
чему — не знаю. Не могу сформулировать до сих пор, мне
бы хотелось порассуждать и поразмышлять. То ли у меня
любовь так проявляется к ним, какой-нибудь Анатолий
Штейгер крайне любопытен и интересен, небольшой
поэт, хотя очень стильный, изящный и интересный, оста-
лось от него очень мало чего, я хочу его издать, надеюсь
это сделать. Но почему любые его письма мне интересны
крайне, а, к примеру, мемуары, страшно сказать, Надежды
Мандельштам читаю через силу, мне они не настолько ин-
тересны.

25
Интервью Олега Коростел ева Ивану Тол стому
Иван Толстой: Да что вы? Надежды Яковлевны?
Олег Коростелев: Да, крамольно, грешен, каюсь. Что
мне мешает, я не знаю. То, что обычно говорят, мол, у нее
злоба лишняя, желчь, еще что-то, злоба и желчь мне ничуть
не мешают, я, может быть, негодую по отношению к автору,
но читаю до последней строчки. Сам по себе материал эми-
грантский мне интереснее советского, хотя совершенно не
значит, что я советский полностью отвергаю, отрицаю, нет,
изучаю тоже, но тот гораздо интереснее.
2013
Неутомимый: Олег Коростелев и его первая книга
[о книге «От Адамовича до Цветаевой»] // Радио «Свобода»,
передача Ивана Толстого «Мифы и репутации» 9 июня 2013 г.
http://www.svoboda.org/audio/26325229.html; текст: http://
www.svoboda.org/content/transcript/25012270.html
ТРУДЕН ЛИ ЭТОТ ПУТЬ?
Беседа Евсея Цейтлина с Олегом Коростелевым
(июнь 2016 г.)
Оставим за скобками комплименты, точнее —
произнесем их сразу. Каждый, кто пишет о работах
Олега Анатольевича Коростелева, непременно говорит
об их уникальности. Не жалея высоких слов, но совер-
шенно справедливо суммировал эти оценки большой
знаток Русского зарубежья Иван Толстой, посвятив-
ший Коростелеву передачу на радио «Свобода»: «Олег
Коростелев — живой классик, один из сильнейших спе-
циалистов по первой и второй волне русской эмиграции.
И если бы он сделал только половину, он и без того за-
служил бы себе место в пантеоне великолепных». Так
что давайте теперь поговорим о буднях исследователя,
о его лаборатории, о проблемах изучения литературы
Русского зарубежья — «государства без территории»,
как однажды выразился сам Олег Коростелев.
ЕЦ: Наверняка читателю будет интересен ваш путь
в литературоведение. Тем более — он необычен. Ведь ваша
первая профессия — биолог. Конечно, потом вы окончили
Высшие литературные курсы (семинар критики), аспиран-
туру Литинститута. Но вы не получили традиционного
филологического образования. Может, и к лучшему. По
крайней мере, вы не встретились с теми штампами и схе-
мами, которыми были напичканы программы филфаков.
А в эмигрантике вы начали с многостороннего исследова-
ния творчества Георгия Адамовича. С диссертации о его
поэзии. С издания его собрания сочинений. Признаюсь: я ча-
сто открываю прекрасно составленный и откомментиро-
ванный вами сборник Адамовича в малой серии «Библиотеки
поэта». Но почему именно Адамович стал первым среди ге-
роев ваших эмигрантских штудий?

25
Интервью Олега Коростелева Ивану Толстому
Иван Толстой: Да что вы? Надежды Яковлевны?
Олег Коростелев: Да, крамольно, грешен, каюсь. Что
мне мешает, я не знаю. То, что обычно говорят, мол, у нее
злоба лишняя, желчь, еще что-то, злоба и желчь мне ничуть
не мешают, я, может быть, негодую по отношению к автору,
но читаю до последней строчки. Сам по себе материал эми-
грантский мне интереснее советского, хотя совершенно не
значит, что я советский полностью отвергаю, отрицаю, нет,
изучаю тоже, но тот гораздо интереснее.
2013
Неутомимый: Олег Коростелев и его первая книга
[о книге «От Адамовича до Цветаевой»] // Радио «Свобода»,
передача Ивана Толстого «Мифы и репутации» 9 июня 2013 г.
http://www.svoboda.org/audio/26325229.html; текст: http://
www.svoboda.org/content/transcript/25012270.html
ТРУДЕН ЛИ ЭТОТ ПУТЬ?
Беседа Евсея Цейтлина с Олегом Коростелевым
(июнь 2016 г.)
Оставим за скобками комплименты, точнее —
произнесем их сразу. Каждый, кто пишет о работах
Олега Анатольевича Коростелева, непременно говорит
об их уникальности. Не жалея высоких слов, но совер-
шенно справедливо суммировал эти оценки большой
знаток Русского зарубежья Иван Толстой, посвятив-
ший Коростелеву передачу на радио «Свобода»: «Олег
Коростелев — живой классик, один из сильнейших спе-
циалистов по первой и второй волне русской эмиграции.
И если бы он сделал только половину, он и без того за-
служил бы себе место в пантеоне великолепных». Так
что давайте теперь поговорим о буднях исследователя,
о его лаборатории, о проблемах изучения литературы
Русского зарубежья — «государства без территории»,
как однажды выразился сам Олег Коростелев.
ЕЦ: Наверняка читателю будет интересен ваш путь
в литературоведение. Тем более — он необычен. Ведь ваша
первая профессия — биолог. Конечно, потом вы окончили
Высшие литературные курсы (семинар критики), аспиран-
туру Литинститута. Но вы не получили традиционного
филологического образования. Может, и к лучшему. По
крайней мере, вы не встретились с теми штампами и схе-
мами, которыми были напичканы программы филфаков.
А в эмигрантике вы начали с многостороннего исследова-
ния творчества Георгия Адамовича. С диссертации о его
поэзии. С издания его собрания сочинений. Признаюсь: я ча-
сто открываю прекрасно составленный и откомментиро-
ванный вами сборник Адамовича в малой серии «Библиотеки
поэта». Но почему именно Адамович стал первым среди ге-
роев ваших эмигрантских штудий?

26
27
Труден ли этот путь?
Беседа Евсея Цейтлина с Ол егом Коростел евым
ОК: В эмигрантской литературе одним из самых важ-
ных и привлекающих читателя жанров была критика.
И — именно она до сих пор хуже всего изучена. Георгий
Адамович, Владислав Ходасевич, Владимир Вейдле, Петр
Бицилли, Дмитрий Святополк-Мирский — все это замеча-
тельные критики, которые были бы гордостью любой ли-
тературы. Блестящие стилисты, тонкие, умные, невероятно
начитанные. И, конечно, со своим видением, своим миро-
пониманием. Однако Георгий Адамович выделялся даже
в этом ряду: он — один из крупнейших критиков ХХ века,
придирчивый Бунин назвал его «первым критиком в эми-
грации» и был недалек от истины. Ну а поскольку в совет-
ской России критика довольно быстро превратилась в иде-
ологический инструмент и стала интересной только для
социолога, свое значение сегодня сохранила критика эми-
грантская.
Упоминания об Адамовиче в советской печати можно
пересчитать по пальцам, да и те — скорее анекдотичны.
Мне это казалось несправедливым. Статьи Адамовича —
большая литература, его, помимо всего прочего, до сих пор
интересно читать. Даже тогда, когда он бывал не прав. До
конца 1980-х годов Адамович в России был практически
неизвестен. Все ограничивалось только слухами да редким
случайным знакомством с отдельными из его многочислен-
ных статей. Первые переиздания появились лишь в середи-
не 1990-х. Нельзя сказать, что сейчас он издан полностью
или хотя бы наполовину. Но общее представление в ре-
зультате сложилось, и редкая работа о литературе эмигра-
ции обходится без упоминаний о нем и цитат из его ста-
тей. Опубликованная недавно библиография публикаций
об Адамовиче занимает более сотни страниц, и большая
часть приходится как раз на работы двух последних десяти-
летий (см.: Георгий Адамович: Библиографический указа-
тель работ о жизни и творчестве (1916–2010) / Сост. и пред.
О.А . Коростелев // Ежегодник Дома русского зарубежья
имени Александра Солженицына. М., 2012. С. 479–586).
А ведь Адамович известен не только своим критиче-
ским амплуа. Он и своеобразный поэт, создатель и вдох-
новитель литературной школы, которая вошла в историю
под именем «парижской ноты». Кроме того, он был бли-
стательным эссеистом. Кстати, сборник эссе Адамовича
«Комментарии» сейчас готовится к выходу в знаменитой
серии «Литературные памятники». Редколлегия серии не-
давно одобрила мою заявку и поставила книгу в план. По
канонам «Литпамятников», которые меня всегда радова-
ли, текст самой книги Адамовича займет в новом издании
менее трети общего объема, все остальное — дополнения,
приложения, рецепция (печатные отзывы критики, свиде-
тельства современников в письмах, дневниках, записных
книжках), хроника жизни и творчества, библиография
и прочий научный аппарат. После выхода первого изда-
ния «Комментариев» Николай Ульянов охарактеризовал их
«как одну из самых интересных книг последнего времени,
как настоящую золотую кладовую литературных открытий
и наблюдений, где рассыпаны блестящие мысли и образцы
тонкого вкуса. Прошедший мимо нее рискует остаться про-
винциалом в вопросах литературы» (Новый журнал. 1967.
No 89. С. 78). Что ж, эта характеристика до сих пор остается
справедливой.
ЕЦ: В предисловии к своей книге «От Адамовича до
Цветаевой» (2013) вы задумались над итогами изучения ли-
тературы Русского зарубежья в последние два десятиле-
тия. Эти раздумья были тем более закономерны, что ведь
и ваша работа в эмигрантике пришлась на тот же период.
Оглядываясь назад, вы зорко примечаете характер и чер-
ты времени. И вопросы, многие из которых так и остались
без ответа. «Русское зарубежье числилось по разряду воз-
вращаемой литературы. Что делать с этой литературой,
куда ее относить, как классифицировать и изучать, никто
не знал... Сумятица в головах была невероятная». К при-
меру, многие исследователи сначала боялись, «что вот-вот
по всем темам появятся работы, и на их долю ничего не
останется. Тем большее разочарование их постигло, ког-
да выяснялось, что эмигрантов не сто и даже не тысяча,
а несколько миллионов...
Вдобавок не все в эмиграции оказались Набоковыми,
Шаляпиными и Рахманиновыми, и обнаружение графома-
нов, авантюристов и неудачников быстро пришло в проти-
воречие с формирующимся тезисом, что в эмиграции реши-
тельно все было лучше, чем в метрополии». Но, конечно,
важнее и драматичнее были другие разочарования — когда

26
27
Труден ли этот путь?
Беседа Евсея Цейтлина с Олегом Коростелевым
ОК: В эмигрантской литературе одним из самых важ-
ных и привлекающих читателя жанров была критика.
И — именно она до сих пор хуже всего изучена. Георгий
Адамович, Владислав Ходасевич, Владимир Вейдле, Петр
Бицилли, Дмитрий Святополк-Мирский — все это замеча-
тельные критики, которые были бы гордостью любой ли-
тературы. Блестящие стилисты, тонкие, умные, невероятно
начитанные. И, конечно, со своим видением, своим миро-
пониманием. Однако Георгий Адамович выделялся даже
в этом ряду: он — один из крупнейших критиков ХХ века,
придирчивый Бунин назвал его «первым критиком в эми-
грации» и был недалек от истины. Ну а поскольку в совет-
ской России критика довольно быстро превратилась в иде-
ологический инструмент и стала интересной только для
социолога, свое значение сегодня сохранила критика эми-
грантская.
Упоминания об Адамовиче в советской печати можно
пересчитать по пальцам, да и те — скорее анекдотичны.
Мне это казалось несправедливым. Статьи Адамовича —
большая литература, его, помимо всего прочего, до сих пор
интересно читать. Даже тогда, когда он бывал не прав. До
конца 1980-х годов Адамович в России был практически
неизвестен. Все ограничивалось только слухами да редким
случайным знакомством с отдельными из его многочислен-
ных статей. Первые переиздания появились лишь в середи-
не 1990-х. Нельзя сказать, что сейчас он издан полностью
или хотя бы наполовину. Но общее представление в ре-
зультате сложилось, и редкая работа о литературе эмигра-
ции обходится без упоминаний о нем и цитат из его ста-
тей. Опубликованная недавно библиография публикаций
об Адамовиче занимает более сотни страниц, и большая
часть приходится как раз на работы двух последних десяти-
летий (см.: Георгий Адамович: Библиографический указа-
тель работ о жизни и творчестве (1916–2010) / Сост. и пред.
О.А. Коростелев // Ежегодник Дома русского зарубежья
имени Александра Солженицына. М., 2012. С. 479–586).
А ведь Адамович известен не только своим критиче-
ским амплуа. Он и своеобразный поэт, создатель и вдох-
новитель литературной школы, которая вошла в историю
под именем «парижской ноты». Кроме того, он был бли-
стательным эссеистом. Кстати, сборник эссе Адамовича
«Комментарии» сейчас готовится к выходу в знаменитой
серии «Литературные памятники». Редколлегия серии не-
давно одобрила мою заявку и поставила книгу в план. По
канонам «Литпамятников», которые меня всегда радова-
ли, текст самой книги Адамовича займет в новом издании
менее трети общего объема, все остальное — дополнения,
приложения, рецепция (печатные отзывы критики, свиде-
тельства современников в письмах, дневниках, записных
книжках), хроника жизни и творчества, библиография
и прочий научный аппарат. После выхода первого изда-
ния «Комментариев» Николай Ульянов охарактеризовал их
«как одну из самых интересных книг последнего времени,
как настоящую золотую кладовую литературных открытий
и наблюдений, где рассыпаны блестящие мысли и образцы
тонкого вкуса. Прошедший мимо нее рискует остаться про-
винциалом в вопросах литературы» (Новый журнал. 1967.
No 89. С. 78). Что ж, эта характеристика до сих пор остается
справедливой.
ЕЦ: В предисловии к своей книге «От Адамовича до
Цветаевой» (2013) вы задумались над итогами изучения ли-
тературы Русского зарубежья в последние два десятиле-
тия. Эти раздумья были тем более закономерны, что ведь
и ваша работа в эмигрантике пришлась на тот же период.
Оглядываясь назад, вы зорко примечаете характер и чер-
ты времени. И вопросы, многие из которых так и остались
без ответа. «Русское зарубежье числилось по разряду воз-
вращаемой литературы. Что делать с этой литературой,
куда ее относить, как классифицировать и изучать, никто
не знал... Сумятица в головах была невероятная». К при-
меру, многие исследователи сначала боялись, «что вот-вот
по всем темам появятся работы, и на их долю ничего не
останется. Тем большее разочарование их постигло, ког-
да выяснялось, что эмигрантов не сто и даже не тысяча,
а несколько миллионов...
Вдобавок не все в эмиграции оказались Набоковыми,
Шаляпиными и Рахманиновыми, и обнаружение графома-
нов, авантюристов и неудачников быстро пришло в проти-
воречие с формирующимся тезисом, что в эмиграции реши-
тельно все было лучше, чем в метрополии». Но, конечно,
важнее и драматичнее были другие разочарования — когда

28
29
Труден ли этот путь?
Беседа Евсея Цейтлина с Ол егом Коростел евым
«к уникальному материалу пытались применять традици-
онные подходы».
Словом, итоги вас не слишком радуют. Однако эта
тональность предисловия явно и резко диссонирует со спи-
ском ваших работ, помещенным в конце книги. Вы сделали
в те годы столько, сколько было под силу целому научному
институту.
ОК: Какие задачи мы ставили перед собой в девяно-
стые? Нужно было прежде всего создать источниковую базу.
Ввести в оборот хотя бы самое основное из никогда не пере-
издававшегося; подготовить наиболее насущные архивные
публикации; собрать самые необходимые тома текстов.
Исследователь — в отличие от журналиста — не может на-
чинать с каких-то обобщений и концептуальных заявлений
до того, как хотя бы пунктирно ознакомился с материалом.
Конечно, за два десятилетия кое-что было сделано.
Казалось бы, пришла пора обобщений и более сложных
проектов. Однако, увы, какой-либо единой программы за
все эти годы выработано не было. И, следовательно, мы не
так уж далеко ушли. А любители, фанатики, альтруисты,
как выяснилось, могут сделать многое, но не все. Есть це-
лый ряд необходимейших проектов, которые не могут быть
выполнены силами одиночек: они требуют долгих лет ра-
боты и немалых затрат. Хотя по сравнению с расходами на
телевидение или футбол — это сущие мелочи. Но гумани-
тарная сфера у нас никогда не входила и не входит в число
приоритетов. Я думаю сейчас о проблемах, что называется,
насущных. Если со «Словарем псевдонимов» и «Сводным
каталогом периодики Русского зарубежья» дело немного
сдвинулось, то пока что не значатся ни у кого — даже в от-
даленных планах — другие столь же необходимые ресур-
сы: «Единая библиографическая база данных исследований
и публикаций по Русскому зарубежью», «Сводная библио-
графия русской экстериорики», «Сводная электронная би-
блиотека эмигрантских изданий», «Реестр архивных фон-
дов Русского зарубежья»...
Только что в издательстве «Новое литературное обо-
зрение» вышел сборник материалов конференции «Псев-
донимы русского зарубежья» и готовится «Словарь псевдо-
нимов русского зарубежья в Европе (1917–1945)». Хорошая
новость? Разумеется. Но материал справочника, как видите,
ограничен — и географически, и хронологически. Возьмет
ли кто-нибудь на себя задачу расширить рамки и подгото-
вить словарь псевдонимов всей эмиграции, включая Азию,
Австралию и обе Америки, а также дореволюционный
и послевоенный периоды? Вопрос очевидно риторический.
А ведь в идеале такой справочник должен, конечно, вклю-
чать не только эмигрантских авторов, но и метрополию.
Только тогда он сможет претендовать на полноценное про-
должение знаменитого словаря псевдонимов Масанова.
ЕЦ: В силу политических причин очень многое в изуче-
нии литературы первой и второй волн русской эмиграции
было упущено. Пропали архивы, стерлись имена. К сча-
стью, вам и вашим коллегам удалось немало отыскать,
реконструировать. Однако извлечены ли уроки? И главное:
будут ли завтрашние исследования мотивированы целост-
ной концепцией по изучению литературы изгнания? Как
видите, я не хочу уходить от проблем, которые вы только
что очертили. К тому же, задавая эти вопросы, помню:
именно вы являетесь инициатором многих научных про-
ектов. В частности, в Доме Русского Зарубежья имени
Александра Солженицына вы долгие годы заведуете отде-
лом литературы и печатного дела.
ОК: У меня в голове эта концепция сложилась давно,
да, я думаю, не только у меня. Но чтобы какая-то концепция
начала воплощаться, ей мало промелькнуть или даже офор-
миться в голове — нужно еще, чтобы она была утвержде-
на и принята к исполнению. Опять выдохну: увы! Ничего
подобного нет, никакой централизованной политики в этом
важнейшем деле до сих пор не существует и, похоже, не
предвидится. Ситуация с гуманитарными проектами в стра-
не, да и в мире оставляет желать лучшего. Потому пер-
спективы неутешительны. Какая-то работа, конечно, про-
должится. По-прежнему будут собирать многочисленные
конференции, «озвучивать» и в лучшем случае публиковать
тысячи докладов, печатать сотни статей, изредка выпускать
серьезные книги по локальным темам. Но у меня нет ощу-
щения, что в ближайшее время может появиться подлинная
и более или менее полная история эмигрантской литерату-

28
29
Труден ли этот путь?
Беседа Евсея Цейтлина с Олегом Коростелевым
«к уникальному материалу пытались применять традици-
онные подходы».
Словом, итоги вас не слишком радуют. Однако эта
тональность предисловия явно и резко диссонирует со спи-
ском ваших работ, помещенным в конце книги. Вы сделали
в те годы столько, сколько было под силу целому научному
институту.
ОК: Какие задачи мы ставили перед собой в девяно-
стые? Нужно было прежде всего создать источниковую базу.
Ввести в оборот хотя бы самое основное из никогда не пере-
издававшегося; подготовить наиболее насущные архивные
публикации; собрать самые необходимые тома текстов.
Исследователь — в отличие от журналиста — не может на-
чинать с каких-то обобщений и концептуальных заявлений
до того, как хотя бы пунктирно ознакомился с материалом.
Конечно, за два десятилетия кое-что было сделано.
Казалось бы, пришла пора обобщений и более сложных
проектов. Однако, увы, какой-либо единой программы за
все эти годы выработано не было. И, следовательно, мы не
так уж далеко ушли. А любители, фанатики, альтруисты,
как выяснилось, могут сделать многое, но не все. Есть це-
лый ряд необходимейших проектов, которые не могут быть
выполнены силами одиночек: они требуют долгих лет ра-
боты и немалых затрат. Хотя по сравнению с расходами на
телевидение или футбол — это сущие мелочи. Но гумани-
тарная сфера у нас никогда не входила и не входит в число
приоритетов. Я думаю сейчас о проблемах, что называется,
насущных. Если со «Словарем псевдонимов» и «Сводным
каталогом периодики Русского зарубежья» дело немного
сдвинулось, то пока что не значатся ни у кого — даже в от-
даленных планах — другие столь же необходимые ресур-
сы: «Единая библиографическая база данных исследований
и публикаций по Русскому зарубежью», «Сводная библио-
графия русской экстериорики», «Сводная электронная би-
блиотека эмигрантских изданий», «Реестр архивных фон-
дов Русского зарубежья»...
Только что в издательстве «Новое литературное обо-
зрение» вышел сборник материалов конференции «Псев-
донимы русского зарубежья» и готовится «Словарь псевдо-
нимов русского зарубежья в Европе (1917–1945)». Хорошая
новость? Разумеется. Но материал справочника, как видите,
ограничен — и географически, и хронологически. Возьмет
ли кто-нибудь на себя задачу расширить рамки и подгото-
вить словарь псевдонимов всей эмиграции, включая Азию,
Австралию и обе Америки, а также дореволюционный
и послевоенный периоды? Вопрос очевидно риторический.
А ведь в идеале такой справочник должен, конечно, вклю-
чать не только эмигрантских авторов, но и метрополию.
Только тогда он сможет претендовать на полноценное про-
должение знаменитого словаря псевдонимов Масанова.
ЕЦ: В силу политических причин очень многое в изуче-
нии литературы первой и второй волн русской эмиграции
было упущено. Пропали архивы, стерлись имена. К сча-
стью, вам и вашим коллегам удалось немало отыскать,
реконструировать. Однако извлечены ли уроки? И главное:
будут ли завтрашние исследования мотивированы целост-
ной концепцией по изучению литературы изгнания? Как
видите, я не хочу уходить от проблем, которые вы только
что очертили. К тому же, задавая эти вопросы, помню:
именно вы являетесь инициатором многих научных про-
ектов. В частности, в Доме Русского Зарубежья имени
Александра Солженицына вы долгие годы заведуете отде-
лом литературы и печатного дела.
ОК: У меня в голове эта концепция сложилась давно,
да, я думаю, не только у меня. Но чтобы какая-то концепция
начала воплощаться, ей мало промелькнуть или даже офор-
миться в голове — нужно еще, чтобы она была утвержде-
на и принята к исполнению. Опять выдохну: увы! Ничего
подобного нет, никакой централизованной политики в этом
важнейшем деле до сих пор не существует и, похоже, не
предвидится. Ситуация с гуманитарными проектами в стра-
не, да и в мире оставляет желать лучшего. Потому пер-
спективы неутешительны. Какая-то работа, конечно, про-
должится. По-прежнему будут собирать многочисленные
конференции, «озвучивать» и в лучшем случае публиковать
тысячи докладов, печатать сотни статей, изредка выпускать
серьезные книги по локальным темам. Но у меня нет ощу-
щения, что в ближайшее время может появиться подлинная
и более или менее полная история эмигрантской литерату-

30
31
Труден ли этот путь?
Беседа Евсея Цейтлина с Ол егом Коростел евым
ры, не говоря уже о полноценной истории эмиграции. Эту
историю просто некому написать — все заняты другими
делами. Может быть, потому что отдельные наблюдения
и факты до сих пор никак не сложатся в цельную картину.
А скорее — просто никто не готов взять на себя смелость
наконец-то сделать обобщения.
ЕЦ: Если вы когда-нибудь напишете документальный
роман о своих поисках и находках, там будет множество
интересных сюжетов. Не могли бы вы сейчас коротко про-
чертить некоторые из них?
ОК: Академик А.В . Лавров в свое время удивлялся:
журналисты, говоря об архивных публикациях, постоянно
употребляют обороты «удалось найти», «в архиве обнару-
жилось». В то время как в повседневной работе архивистов
внезапные «обнаружения» и открытия скорее редкость, чем
правило.
Я с ним согласен: «найти» материалы в государствен-
ном или университетском архиве совсем не фокус — они
по большей части давно разобраны, описи нередко опубли-
кованы, если не в бумажном издании, то в интернете. Куда
сложнее подготовить материал к публикации.
Тем не менее, неожиданные находки и открытия все
же бывают. Вот один из таких случаев. Часть архива редак-
ции замечательного журнала «Современные записки», из-
дававшегося в Париже с конца 1920 года до весны 1940-го,
долгие годы считалась утерянной. В частности, речь шла
о переписке редакторов. Оказалось, бумаги редактора
В.В . Руднева «отложились» в гигантском фонде Земгора
(Земско-городского комитета помощи российским гражда-
нам за границей). До недавнего времени этот архив, попав-
ший в Великобританию, оставался неразобранным. Ранее
публиковались преимущественно документы из архива
другого редактора журнала, М.В. Вишняка. В четырехтом-
ном издании архива «Современных записок» мы объеди-
нили эти разрозненные части, добавив к ним документы из
целого ряда других хранилищ — России, Франции, США,
Германии.
Если говорить об архивах крупных журналов, изда-
тельств, легко заметить: редко бывает, чтобы весь матери-
ал хранился в одном месте. Для большого тематического
тома обычно требуется поработать с десятками архивов
разных стран и континентов. К примеру, чтобы подготовить
том эпистолярия какого-нибудь автора, нужно собрать его
письма, отложившиеся в архивах и частных собраниях его
многочисленных адресатов.
Иногда, впрочем, и впрямь находишь там, где не ждал.
В самом начале своей публикаторской карьеры я просма-
тривал в ГАРФ архив редакции газеты «Последние ново-
сти»: она тоже издавалась в предвоенном Париже и была
очень популярна среди эмигрантов. И вот в папке с письма-
ми неустановленных лиц я увидел несколько писем, напи-
санных «неустановленным лицом Иваном Алексеевичем»
«неустановленному лицу Марку Александровичу». Письма
датировались октябрем-ноябрем 1933 г., то есть Иван
Алексеевич Бунин писал Марку Александровичу Алданову
как раз в дни перед получением им Нобелевской премии. Те
четыре письма я тогда же напечатал в «Независимой газе-
те», но полный корпус переписки Бунина с Алдановым до
сих пор готовится к публикации.
ЕЦ: Три года назад вышла ваша первая книга.
Спрашиваю себя: почему не раньше? И легко нахожу от-
вет: наверное, вы торопились использовать время, от-
пущенное Всевышним каждому из нас, для того, чтобы
заполнить очевидные пустоты в истории литературы
эмиграции — как принято говорить, вернуть из забвенья
те или иные имена. И все-таки ваша книга наконец-то
увидела свет. Конечно, она не является для вас в полной
мере итоговой, если вспомнить о ваших «трудах и днях»
в те годы. Но все же — это рубеж. Подзаголовок книги —
«Литература, критика, печать Русского зарубежья» —
отражает главные направления ваших исследований.
А что осталось за бортом этого солидного — около 500
страниц — тома?
ОК: Вспомню сейчас слова известного персонажа
Достоевского: «Широк человек, слишком даже широк,
я бы сузил»... Мне, конечно, не раз доводилось вторгаться
в смежные области советской, революционной и дореволю-
ционной эпох.

30
31
Труден ли этот путь?
Беседа Евсея Цейтлина с Олегом Коростелевым
ры, не говоря уже о полноценной истории эмиграции. Эту
историю просто некому написать — все заняты другими
делами. Может быть, потому что отдельные наблюдения
и факты до сих пор никак не сложатся в цельную картину.
А скорее — просто никто не готов взять на себя смелость
наконец-то сделать обобщения.
ЕЦ: Если вы когда-нибудь напишете документальный
роман о своих поисках и находках, там будет множество
интересных сюжетов. Не могли бы вы сейчас коротко про-
чертить некоторые из них?
ОК: Академик А.В. Лавров в свое время удивлялся:
журналисты, говоря об архивных публикациях, постоянно
употребляют обороты «удалось найти», «в архиве обнару-
жилось». В то время как в повседневной работе архивистов
внезапные «обнаружения» и открытия скорее редкость, чем
правило.
Я с ним согласен: «найти» материалы в государствен-
ном или университетском архиве совсем не фокус — они
по большей части давно разобраны, описи нередко опубли-
кованы, если не в бумажном издании, то в интернете. Куда
сложнее подготовить материал к публикации.
Тем не менее, неожиданные находки и открытия все
же бывают. Вот один из таких случаев. Часть архива редак-
ции замечательного журнала «Современные записки», из-
дававшегося в Париже с конца 1920 года до весны 1940-го,
долгие годы считалась утерянной. В частности, речь шла
о переписке редакторов. Оказалось, бумаги редактора
В.В. Руднева «отложились» в гигантском фонде Земгора
(Земско-городского комитета помощи российским гражда-
нам за границей). До недавнего времени этот архив, попав-
ший в Великобританию, оставался неразобранным. Ранее
публиковались преимущественно документы из архива
другого редактора журнала, М.В. Вишняка. В четырехтом-
ном издании архива «Современных записок» мы объеди-
нили эти разрозненные части, добавив к ним документы из
целого ряда других хранилищ — России, Франции, США,
Германии.
Если говорить об архивах крупных журналов, изда-
тельств, легко заметить: редко бывает, чтобы весь матери-
ал хранился в одном месте. Для большого тематического
тома обычно требуется поработать с десятками архивов
разных стран и континентов. К примеру, чтобы подготовить
том эпистолярия какого-нибудь автора, нужно собрать его
письма, отложившиеся в архивах и частных собраниях его
многочисленных адресатов.
Иногда, впрочем, и впрямь находишь там, где не ждал.
В самом начале своей публикаторской карьеры я просма-
тривал в ГАРФ архив редакции газеты «Последние ново-
сти»: она тоже издавалась в предвоенном Париже и была
очень популярна среди эмигрантов. И вот в папке с письма-
ми неустановленных лиц я увидел несколько писем, напи-
санных «неустановленным лицом Иваном Алексеевичем»
«неустановленному лицу Марку Александровичу». Письма
датировались октябрем-ноябрем 1933 г., то есть Иван
Алексеевич Бунин писал Марку Александровичу Алданову
как раз в дни перед получением им Нобелевской премии. Те
четыре письма я тогда же напечатал в «Независимой газе-
те», но полный корпус переписки Бунина с Алдановым до
сих пор готовится к публикации.
ЕЦ: Три года назад вышла ваша первая книга.
Спрашиваю себя: почему не раньше? И легко нахожу от-
вет: наверное, вы торопились использовать время, от-
пущенное Всевышним каждому из нас, для того, чтобы
заполнить очевидные пустоты в истории литературы
эмиграции — как принято говорить, вернуть из забвенья
те или иные имена. И все-таки ваша книга наконец-то
увидела свет. Конечно, она не является для вас в полной
мере итоговой, если вспомнить о ваших «трудах и днях»
в те годы. Но все же — это рубеж. Подзаголовок книги —
«Литература, критика, печать Русского зарубежья» —
отражает главные направления ваших исследований.
А что осталось за бортом этого солидного — около 500
страниц — тома?
ОК: Вспомню сейчас слова известного персонажа
Достоевского: «Широк человек, слишком даже широк,
я бы сузил»... Мне, конечно, не раз доводилось вторгаться
в смежные области советской, революционной и дореволю-
ционной эпох.

32
33
Труден ли этот путь?
Беседа Евсея Цейтлина с Ол егом Коростел евым
Когда-то мы с коллегами подготовили к публикации все
сохранившиеся стенограммы знаменитого РФО (Религиозно-
философского общества). Причем была проведена рекон-
струкция тех заседаний, материалы которых утрачены.
Результатом стал трехтомник: Религиозно-философское
общество в Санкт-Петербурге (Петрограде): История в мате-
риалах и документах: 1907–1917: В 3 т. / Сост., подгот. тек-
ста, вступ. ст. и примеч. О .Т. Ермишина, О.А. Коростелева,
Л.В. Хачатурян и др. М .: Русский путь, 2009.
С увлечением я готовил том дореволюционной крити-
ки Дмитрия Философова — «Критические статьи и замет-
ки (1899–1916)» (М.: ИМЛИ РАН, 2010). Кроме того, при-
нимал участие в подготовке томов «Критической прозы»
Михаила Кузмина, вышедших в Berkeley Slavic Specialties
в 1997–2000 гг.; публиковал письма Константина Бальмонта
Константину Случевскому; посвященные преимуществен-
но доэмигрантскому периоду воспоминания Р.Г. Винавер.
Из создаваемых и курируемых мной сайтов тоже не
все посвящены только эмигрантским темам. А еще я в свое
время «баловался» литературной критикой, журналистикой
(это, разумеется, не нашло отражения в книге, да и в библи-
ографии моих научных публикаций). Нет, дороги и устрем-
ления человека вряд ли можно «сузить». Роботы, четко
и безоговорочно знающие свой маршрут, встречаются разве
что в фантастических романах.
ЕЦ: Любое исследование начинается с библиогра-
фии. Нужно сразу уяснить: кто до тебя шел той же до-
рогой? Трудным ли оказался путь, не завел ли в тупик?
Мне кажется, вы ощущаете особую поэзию библиогра-
фии — умеете разглядеть за скупыми строчками библио-
графических описаний время и судьбы. Вы — составитель
многих библиографических каталогов. В частности, под
вашим рукодством осуществлен беспрецедентный проект
«ЭМИГРАНТИКА» (сводный каталог периодики русского
зарубежья). Насколько этот и другие ваши библиографи-
ческие труды изменили карту литературной эмиграции?
ОК: Да, библиографию я очень люблю. И считаю,
что как раз работ в этом жанре больше всего не хвата-
ет. Маяковский говорил: «Чересчур страна моя поэтами
нища», а по-моему, с поэтами у нас все обстоит не так уж
плохо. Вот с библиографами действительно могло бы быть
получше.
Работа эта не просто очень кропотливая: она зара-
нее подразумевает большие объемы и скромный резуль-
тат. Вдобавок мало составить библиографию — ее надо
еще опубликовать. Жанр это не коммерческий, прибыли
приносить не может, читателей и пользователей много не
будет. Потому в наше время напечатать основательную
библиографию очень непросто. А роспись содержания ка-
кого-нибудь ведущего эмигрантского издания, ну вот хотя
бы парижской газеты «Возрождение», не говоря уж о по-
пулярнейших «Последних новостях» или о нью-йоркском
«Новом русском слове», потребует не одного тома (даже
выборочная роспись довоенной рижской газеты «Сегодня»,
подготовленная Юрием Абызовым, вышла в двух книгах).
Однако именно росписи содержания постоянно нужны
в повседневной работе!
Эмигрантская библиография — одна из наиболее слож-
ных. Института обязательных экземпляров там не было,
книжные летописи тоже не велись, единого центра хра-
нения не сложилось. Так что библиографы, берущиеся за
эту область, оказываются в еще более сложном положении,
чем их коллеги, занимающиеся литературой метрополии.
Однако — тем интереснее. Листая подшивки эмигрантских
газет, постоянно натыкаешься на что-нибудь неожиданное.
И все время хочется дополнить или исправить то, что было
сделано или сказано раньше другими исследователями,
историками, журналистами.
Вы упомянули Сводный каталог периодики русского за-
рубежья... Даже в том зачаточном состоянии, до которого
его удалось довести, каталог стал центральным ресурсом по
своей теме, на который постоянно ссылаются и количество
обращений к которому постоянно растет. Кстати, это пер-
вый в мире настолько масштабный каталог, где основным
языком служит русский, а транслит лишь вспомогательным
(в американских и европейских базах данных картина об-
ратная — основным, а зачастую и единственным языком
является транслит).
Уже в самом начале работы над каталогом выяснилось:
распространенные представления о положении дел в из-

32
33
Труден ли этот путь?
Беседа Евсея Цейтлина с Олегом Коростелевым
Когда-то мы с коллегами подготовили к публикации все
сохранившиеся стенограммы знаменитого РФО (Религиозно-
философского общества). Причем была проведена рекон-
струкция тех заседаний, материалы которых утрачены.
Результатом стал трехтомник: Религиозно-философское
общество в Санкт-Петербурге (Петрограде): История в мате-
риалах и документах: 1907–1917: В 3 т. / Сост., подгот. тек-
ста, вступ. ст. и примеч. О.Т. Ермишина, О.А. Коростелева,
Л.В. Хачатурян и др. М.: Русский путь, 2009.
С увлечением я готовил том дореволюционной крити-
ки Дмитрия Философова — «Критические статьи и замет-
ки (1899–1916)» (М.: ИМЛИ РАН, 2010). Кроме того, при-
нимал участие в подготовке томов «Критической прозы»
Михаила Кузмина, вышедших в Berkeley Slavic Specialties
в 1997–2000 гг.; публиковал письма Константина Бальмонта
Константину Случевскому; посвященные преимуществен-
но доэмигрантскому периоду воспоминания Р.Г. Винавер.
Из создаваемых и курируемых мной сайтов тоже не
все посвящены только эмигрантским темам. А еще я в свое
время «баловался» литературной критикой, журналистикой
(это, разумеется, не нашло отражения в книге, да и в библи-
ографии моих научных публикаций). Нет, дороги и устрем-
ления человека вряд ли можно «сузить». Роботы, четко
и безоговорочно знающие свой маршрут, встречаются разве
что в фантастических романах.
ЕЦ: Любое исследование начинается с библиогра-
фии. Нужно сразу уяснить: кто до тебя шел той же до-
рогой? Трудным ли оказался путь, не завел ли в тупик?
Мне кажется, вы ощущаете особую поэзию библиогра-
фии — умеете разглядеть за скупыми строчками библио-
графических описаний время и судьбы. Вы — составитель
многих библиографических каталогов. В частности, под
вашим рукодством осуществлен беспрецедентный проект
«ЭМИГРАНТИКА» (сводный каталог периодики русского
зарубежья). Насколько этот и другие ваши библиографи-
ческие труды изменили карту литературной эмиграции?
ОК: Да, библиографию я очень люблю. И считаю,
что как раз работ в этом жанре больше всего не хвата-
ет. Маяковский говорил: «Чересчур страна моя поэтами
нища», а по-моему, с поэтами у нас все обстоит не так уж
плохо. Вот с библиографами действительно могло бы быть
получше.
Работа эта не просто очень кропотливая: она зара-
нее подразумевает большие объемы и скромный резуль-
тат. Вдобавок мало составить библиографию — ее надо
еще опубликовать. Жанр это не коммерческий, прибыли
приносить не может, читателей и пользователей много не
будет. Потому в наше время напечатать основательную
библиографию очень непросто. А роспись содержания ка-
кого-нибудь ведущего эмигрантского издания, ну вот хотя
бы парижской газеты «Возрождение», не говоря уж о по-
пулярнейших «Последних новостях» или о нью-йоркском
«Новом русском слове», потребует не одного тома (даже
выборочная роспись довоенной рижской газеты «Сегодня»,
подготовленная Юрием Абызовым, вышла в двух книгах).
Однако именно росписи содержания постоянно нужны
в повседневной работе!
Эмигрантская библиография — одна из наиболее слож-
ных. Института обязательных экземпляров там не было,
книжные летописи тоже не велись, единого центра хра-
нения не сложилось. Так что библиографы, берущиеся за
эту область, оказываются в еще более сложном положении,
чем их коллеги, занимающиеся литературой метрополии.
Однако — тем интереснее. Листая подшивки эмигрантских
газет, постоянно натыкаешься на что-нибудь неожиданное.
И все время хочется дополнить или исправить то, что было
сделано или сказано раньше другими исследователями,
историками, журналистами.
Вы упомянули Сводный каталог периодики русского за-
рубежья... Даже в том зачаточном состоянии, до которого
его удалось довести, каталог стал центральным ресурсом по
своей теме, на который постоянно ссылаются и количество
обращений к которому постоянно растет. Кстати, это пер-
вый в мире настолько масштабный каталог, где основным
языком служит русский, а транслит лишь вспомогательным
(в американских и европейских базах данных картина об-
ратная — основным, а зачастую и единственным языком
является транслит).
Уже в самом начале работы над каталогом выяснилось:
распространенные представления о положении дел в из-

34
35
Труден ли этот путь?
Беседа Евсея Цейтлина с Ол егом Коростел евым
учении этой области далеки от реальности. Все библиотеки
Москвы располагают в совокупности менее чем двумя ты-
сячами эмигрантских изданий, причем многие комплек-
ты неполны, а часто представлены лишь отдельными но-
мерами. Библиотеки Санкт-Петербурга гораздо беднее,
в региональных библиотеках нет и этого. Однако уже
предварительный список изданий, размещенный на сай-
те, перевалил за 6000 позиций. Иными словами, россий-
ские хранилища располагают в лучшем случае четвертью
названий из всего репертуара периодических и продол-
жающихся изданий русской экстериорики. Ну и какой же
напрашивается вывод? До сих пор мы изучали эмигрант-
скую периодику, слабо представляя себе даже самые об-
щие ее масштабы.
ЕЦ: Недавно вышел многотомник «Современные запи-
ски. Париж, 1920–1940. Из архива редакции». Пять книг,
три тысячи триста писем, четыре с половиной тысячи
страниц. За этим — живая жизнь одного из самых авто-
ритетных журналов эмиграции. Трудно перечислить име-
на адресатов, среди которых — самые громкие. Вместе
с Манфредом Шрубой вы были редактором и организато-
ром этого поистине гигантского труда. Не собираетесь
его продолжить, обратившись к другим изданиям?
ОК: Мне очень нравится этот довольно редко встре-
чающийся жанр: публикация редакционного архива. Этот
жанр нередко раскрывает ситуацию с неожиданных сто-
рон, позволяет на многое взглянуть в ином свете. Моя пер-
вая попытка работы в этом жанре относится еще к 2003
году, когда я составил и выпустил тематический номер
«Литературоведческого журнала», посвященный после-
военному эмигрантскому изданию: Журнал «Опыты»
(Нью-Йорк, 1953–1958): Исследования и материалы //
Литературоведческий журнал. М.: ИНИОН, 2003. No 17.
Затем я готовил роспись содержания с архивом редак-
ции знаменитого парижского «Звена» (1923–1928). Если
«Современные записки» заслуженно считаются самым
лучшим журналом на русском языке, то «Звено» — самый
культурный печатный орган за всю историю русской жур-
налистики. К сожалению, эта книга, давным-давно цели-
ком подготовленная к изданию, до сих пор так и не вышла
в свет, но я надеюсь рано или поздно увидеть ее напеча-
танной.
Какие новости? В архив Дома русского зарубежья не-
давно поступили бумаги альманаха «Мосты» (Мюнхен,
1958–1970), над ними сейчас идет работа, и есть планы под-
готовить отдельное издание. Кроме того, готовится к публи-
кации архив известного эмигрантского Издательства имени
Чехова (1952–1956, Нью-Йорк).
ЕЦ: Первыми начали изучать литературу русской эми-
грации зарубежные слависты. Как вы сегодня оценивае-
те их многолетнюю страду? Давайте воздадим должное.
И назовем имена.
ОК: Лучшей книгой по истории эмигрантской ли-
тературы — несмотря на все недостатки этого труда —
остается «Русская литература в изгнании» Глеба Струве,
впервые опубликованная еще в 1956 году, шестьдесят лет
назад. В сущности, Струве и был основоположником это-
го направления. Профессор Беркли, он воспитал плеяду
учеников, среди которых многие выбирали для себя тему
эмиграции. Вспомню, в частности, Саймона Карлинского,
недавно ушедшего из жизни. Почти полвека эмигрантская
литература могла изучаться только за рубежом, и за это вре-
мя сложилась целая плеяда исследователей, занимающихся
ею профессионально.
Кто продолжает активно работать? Если говорить
о маститых, это Джон Малмстад, Роберт Хьюз, Лазарь
Флейшман, Роман Тименчик, Ричард Дэвис, Эльда Гаретто,
Антонелла д’Амелия. Плавно перейдем к следующему по-
колению: Владимир Хазан, Стефано Гардзонио, Даниела
Рицци, Манфред Шруба, Катрин Гусефф. А вот совсем мо-
лодые — Аурика Меймре, Бьянка Сульпассо, Джузеппина
Джулиано. Называю лишь некоторых, потому что всех пе-
речислить невозможно. Тем более что начинают интересно
проявлять себя совсем юные, теперешние магистры и док-
торанты, очарованные литературой Русского зарубежья.
Многих из них я особенно часто встречал в итальянских
университетах.

34
35
Труден ли этот путь?
Беседа Евсея Цейтлина с Олегом Коростелевым
учении этой области далеки от реальности. Все библиотеки
Москвы располагают в совокупности менее чем двумя ты-
сячами эмигрантских изданий, причем многие комплек-
ты неполны, а часто представлены лишь отдельными но-
мерами. Библиотеки Санкт-Петербурга гораздо беднее,
в региональных библиотеках нет и этого. Однако уже
предварительный список изданий, размещенный на сай-
те, перевалил за 6000 позиций. Иными словами, россий-
ские хранилища располагают в лучшем случае четвертью
названий из всего репертуара периодических и продол-
жающихся изданий русской экстериорики. Ну и какой же
напрашивается вывод? До сих пор мы изучали эмигрант-
скую периодику, слабо представляя себе даже самые об-
щие ее масштабы.
ЕЦ: Недавно вышел многотомник «Современные запи-
ски. Париж, 1920–1940. Из архива редакции». Пять книг,
три тысячи триста писем, четыре с половиной тысячи
страниц. За этим — живая жизнь одного из самых авто-
ритетных журналов эмиграции. Трудно перечислить име-
на адресатов, среди которых — самые громкие. Вместе
с Манфредом Шрубой вы были редактором и организато-
ром этого поистине гигантского труда. Не собираетесь
его продолжить, обратившись к другим изданиям?
ОК: Мне очень нравится этот довольно редко встре-
чающийся жанр: публикация редакционного архива. Этот
жанр нередко раскрывает ситуацию с неожиданных сто-
рон, позволяет на многое взглянуть в ином свете. Моя пер-
вая попытка работы в этом жанре относится еще к 2003
году, когда я составил и выпустил тематический номер
«Литературоведческого журнала», посвященный после-
военному эмигрантскому изданию: Журнал «Опыты»
(Нью-Йорк, 1953–1958): Исследования и материалы //
Литературоведческий журнал. М.: ИНИОН, 2003. No 17.
Затем я готовил роспись содержания с архивом редак-
ции знаменитого парижского «Звена» (1923–1928). Если
«Современные записки» заслуженно считаются самым
лучшим журналом на русском языке, то «Звено» — самый
культурный печатный орган за всю историю русской жур-
налистики. К сожалению, эта книга, давным-давно цели-
ком подготовленная к изданию, до сих пор так и не вышла
в свет, но я надеюсь рано или поздно увидеть ее напеча-
танной.
Какие новости? В архив Дома русского зарубежья не-
давно поступили бумаги альманаха «Мосты» (Мюнхен,
1958–1970), над ними сейчас идет работа, и есть планы под-
готовить отдельное издание. Кроме того, готовится к публи-
кации архив известного эмигрантского Издательства имени
Чехова (1952–1956, Нью-Йорк).
ЕЦ: Первыми начали изучать литературу русской эми-
грации зарубежные слависты. Как вы сегодня оценивае-
те их многолетнюю страду? Давайте воздадим должное.
И назовем имена.
ОК: Лучшей книгой по истории эмигрантской ли-
тературы — несмотря на все недостатки этого труда —
остается «Русская литература в изгнании» Глеба Струве,
впервые опубликованная еще в 1956 году, шестьдесят лет
назад. В сущности, Струве и был основоположником это-
го направления. Профессор Беркли, он воспитал плеяду
учеников, среди которых многие выбирали для себя тему
эмиграции. Вспомню, в частности, Саймона Карлинского,
недавно ушедшего из жизни. Почти полвека эмигрантская
литература могла изучаться только за рубежом, и за это вре-
мя сложилась целая плеяда исследователей, занимающихся
ею профессионально.
Кто продолжает активно работать? Если говорить
о маститых, это Джон Малмстад, Роберт Хьюз, Лазарь
Флейшман, Роман Тименчик, Ричард Дэвис, Эльда Гаретто,
Антонелла д’Амелия. Плавно перейдем к следующему по-
колению: Владимир Хазан, Стефано Гардзонио, Даниела
Рицци, Манфред Шруба, Катрин Гусефф. А вот совсем мо-
лодые — Аурика Меймре, Бьянка Сульпассо, Джузеппина
Джулиано. Называю лишь некоторых, потому что всех пе-
речислить невозможно. Тем более что начинают интересно
проявлять себя совсем юные, теперешние магистры и док-
торанты, очарованные литературой Русского зарубежья.
Многих из них я особенно часто встречал в итальянских
университетах.

36
37
Труден ли этот путь?
Беседа Евсея Цейтлина с Ол егом Коростел евым
ЕЦ: В конце 2015 года от нас ушел профессор Джон
Глэд. Он был разносторонне одарен: некоторое время
являлся директором Института Кеннана по изучению
России, преподавал в крупных американских универси-
тетах, написал труд по евгенике, перевел на английский
Николая Клюева и Василия Аксенова, «Колымские рас-
сказы» Варлама Шаламова, знаменитую «Черную книгу»
об уничтожении советских евреев в годы Второй миро-
вой войны. А среди книг Джона Глэда о литературе рус-
ской эмиграции есть две по-особому примечательные:
«Беседы в изгнании» и «Допрос с пристрастием». Здесь
звучат не похожие друг на друга голоса: Игоря Чиннова,
Юрия Иваска, Андрея Седых, Романа Гуля, Ивана Елагина,
Бориса Филиппова, Иосифа Бродского, Сергея Довлатова,
Фридриха Горенштейна, Бориса Хазанова и других писа-
телей-эмигрантов. Причем интервьюера интересует не
только история литературы, но история человеческих от-
ношений, психология личности и психология творчества
писателя в изгнании. Существуют ли сегодня подобные
проекты?
ОК: Любопытно вспомнить: в России похожий проект
стал выполняться полвека назад, причем при неожиданных
обстоятельствах. В 1966 году преподаватель МГУ Виктор
Дмитриевич Дувакин за участие в правозащитной деятель-
ности (а он выступал свидетелем со стороны защиты на
процессе Синявского и Даниэля) был лишен права препода-
вать. Ректор оформил Дувакина старшим научным сотруд-
ником межфакультетской кафедры научной информации,
предложив создавать фонд звуковых мемуаров. Дувакину
была предоставлена полная свобода в выборе своих геро-
ев. И он принялся записывать на магнитофон беседы с теми
людьми, кто был ему особенно интересен. За шестнадцать
лет Дувакин записал более трехсот человек, в том чис-
ле — Бахтина, Ахматову, известного монархиста Василия
Шульгина, принявшего отречение от престола у Николая
Второго, и многих других, чьи голоса и мысли, пожалуй,
иначе до нас могли бы и не дойти. 850 записанных им маг-
нитофонных кассет легли в основу собрания Научной би-
блиотеки МГУ, при которой в 1991 г. был создан Отдел уст-
ной истории.
Сейчас этим отделом заведует Дмитрий Споров, учре-
дитель и президент Фонда «Устная история». Одно время
он работал по совместительству и у нас, в Доме русского
зарубежья. И мы вынашивали планы о таком же широко-
масштабном проекте с эмигрантами. К сожалению, это пока
не осуществилось. А видеозаписи, легшие в основу книг
Глэда, хранятся в видеоархиве Доме русского зарубежья.
Там же есть и записи проходящих в ДРЗ семинаров, кру-
глых столов, выступлений и презентаций, в которых при-
нимают участие русские эмигранты. Беседа — по-своему
неповторимый, даже уникальный жанр: здесь человек рас-
крывается гораздо полнее, чем обычно, а порой неожидан-
но. Жаль, что такая работа не ведется целенаправленно.
ЕЦ: Не так давно вы стали заместителем директо-
ра Института мировой литературы Российской Академии
Наук, а за год до того возглавили в ИМЛИ прославленный
отдел «Литературное наследство». Вы пошутили в нашем
разговоре, что стали «современным Зильберштейном».
Что ж, это высокий ориентир — подвижничества, под-
линного профессионализма, верности призванию при любой
политической погоде. Есть ли в ваших планах тома ЛН, по-
священные писателям эмиграции?
ОК: Разумеется, есть, и их больше, чем когда бы то
ни было, поскольку в советское время подобные выпуски
могли появляться лишь как исключение. Сейчас в серии
готовятся тома Евгения Замятина, Зинаиды Гиппиус (эпи-
столярий в двух книгах), Ивана Бунина (в трех книгах, если
не больше). Есть планы относительно томов, посвященных
Мережковскому, русско-итальянским литературным свя-
зям, огромному архиву Александра Амфитеатрова, специ-
альный том будет отдан послевоенному периоду эмигра-
ции. Хотелось бы, конечно, больше. Но все ограничивается
нехваткой исследователей, готовых взяться за столь слож-
ные и трудоемкие проекты. Если бы нашлись люди, предло-
жившие подготовить, к примеру, тома из архивов Алданова,
Ремизова, Ходасевича, Зайцева, Шмелева, тома по истории
литературных объединений эмиграции или истории печат-
ного дела, истории литературной критики, я бы не только
с радостью это поддержал, но готов был бы и сам включить-

36
37
Труден ли этот путь?
Беседа Евсея Цейтлина с Олегом Коростелевым
ЕЦ: В конце 2015 года от нас ушел профессор Джон
Глэд. Он был разносторонне одарен: некоторое время
являлся директором Института Кеннана по изучению
России, преподавал в крупных американских универси-
тетах, написал труд по евгенике, перевел на английский
Николая Клюева и Василия Аксенова, «Колымские рас-
сказы» Варлама Шаламова, знаменитую «Черную книгу»
об уничтожении советских евреев в годы Второй миро-
вой войны. А среди книг Джона Глэда о литературе рус-
ской эмиграции есть две по-особому примечательные:
«Беседы в изгнании» и «Допрос с пристрастием». Здесь
звучат не похожие друг на друга голоса: Игоря Чиннова,
Юрия Иваска, Андрея Седых, Романа Гуля, Ивана Елагина,
Бориса Филиппова, Иосифа Бродского, Сергея Довлатова,
Фридриха Горенштейна, Бориса Хазанова и других писа-
телей-эмигрантов. Причем интервьюера интересует не
только история литературы, но история человеческих от-
ношений, психология личности и психология творчества
писателя в изгнании. Существуют ли сегодня подобные
проекты?
ОК: Любопытно вспомнить: в России похожий проект
стал выполняться полвека назад, причем при неожиданных
обстоятельствах. В 1966 году преподаватель МГУ Виктор
Дмитриевич Дувакин за участие в правозащитной деятель-
ности (а он выступал свидетелем со стороны защиты на
процессе Синявского и Даниэля) был лишен права препода-
вать. Ректор оформил Дувакина старшим научным сотруд-
ником межфакультетской кафедры научной информации,
предложив создавать фонд звуковых мемуаров. Дувакину
была предоставлена полная свобода в выборе своих геро-
ев. И он принялся записывать на магнитофон беседы с теми
людьми, кто был ему особенно интересен. За шестнадцать
лет Дувакин записал более трехсот человек, в том чис-
ле — Бахтина, Ахматову, известного монархиста Василия
Шульгина, принявшего отречение от престола у Николая
Второго, и многих других, чьи голоса и мысли, пожалуй,
иначе до нас могли бы и не дойти. 850 записанных им маг-
нитофонных кассет легли в основу собрания Научной би-
блиотеки МГУ, при которой в 1991 г. был создан Отдел уст-
ной истории.
Сейчас этим отделом заведует Дмитрий Споров, учре-
дитель и президент Фонда «Устная история». Одно время
он работал по совместительству и у нас, в Доме русского
зарубежья. И мы вынашивали планы о таком же широко-
масштабном проекте с эмигрантами. К сожалению, это пока
не осуществилось. А видеозаписи, легшие в основу книг
Глэда, хранятся в видеоархиве Доме русского зарубежья.
Там же есть и записи проходящих в ДРЗ семинаров, кру-
глых столов, выступлений и презентаций, в которых при-
нимают участие русские эмигранты. Беседа — по-своему
неповторимый, даже уникальный жанр: здесь человек рас-
крывается гораздо полнее, чем обычно, а порой неожидан-
но. Жаль, что такая работа не ведется целенаправленно.
ЕЦ: Не так давно вы стали заместителем директо-
ра Института мировой литературы Российской Академии
Наук, а за год до того возглавили в ИМЛИ прославленный
отдел «Литературное наследство». Вы пошутили в нашем
разговоре, что стали «современным Зильберштейном».
Что ж, это высокий ориентир — подвижничества, под-
линного профессионализма, верности призванию при любой
политической погоде. Есть ли в ваших планах тома ЛН, по-
священные писателям эмиграции?
ОК: Разумеется, есть, и их больше, чем когда бы то
ни было, поскольку в советское время подобные выпуски
могли появляться лишь как исключение. Сейчас в серии
готовятся тома Евгения Замятина, Зинаиды Гиппиус (эпи-
столярий в двух книгах), Ивана Бунина (в трех книгах, если
не больше). Есть планы относительно томов, посвященных
Мережковскому, русско-итальянским литературным свя-
зям, огромному архиву Александра Амфитеатрова, специ-
альный том будет отдан послевоенному периоду эмигра-
ции. Хотелось бы, конечно, больше. Но все ограничивается
нехваткой исследователей, готовых взяться за столь слож-
ные и трудоемкие проекты. Если бы нашлись люди, предло-
жившие подготовить, к примеру, тома из архивов Алданова,
Ремизова, Ходасевича, Зайцева, Шмелева, тома по истории
литературных объединений эмиграции или истории печат-
ного дела, истории литературной критики, я бы не только
с радостью это поддержал, но готов был бы и сам включить-

38
39
Труден ли этот путь?
Беседа Евсея Цейтлина с Ол егом Коростел евым
ся. К сожалению, малыми силами всего не освоить, а «на-
стоящих буйных мало», как пел Высоцкий.
Не хочу быть понят так, что «Литературное наследство»
полностью переключается на эмиграцию. У нас продолжа-
ют идти тома и по XIX веку, и по литературе и литерату-
роведению советской эпохи: «Переписка П.А . Вяземского
и В.А . Жуковского. 1807–1852»; «Остафьевский архив»,
«В.Г. Короленко и журнал “Русское богатство”. Готовится,
в частности, том «“Литературное наследство”: история
академической серии в воспоминаниях, переписке и доку-
ментах», в котором, среди прочего, займет место интерес-
нейшая тема взаимоотношений редакции с эмигрантскими
авторами. Ведь «Литературное наследство» одним из пер-
вых советских изданий имело смелость еще в 1960-е годы
не только вступить в переписку с эмигрантами, но и при-
гласить их к сотрудничеству. Напечатать, правда, удалось
далеко не всех, кого хотели, но, к примеру, бунинский том
1973 года оказался уникальным в этом отношении для сво-
его времени.
ЕЦ: В своей книге вы с улыбкой припомнили: «В эпоху
эйфории 1990-х почти всеобщим было убеждение, что вот-
вот, еще год–два–три, — и все эмигранты будут изданы,
искусственно отведенная в сторону зарубежная ветвь ли-
тературы вновь объединится с метрополией...» Но очевид-
но: «Разработка единой истории двух ветвей литературы
натолкнулась на серьезные препятствия. Очень быстро
выяснилось, что литература Русского зарубежья не вписы-
вается в выработанные ранее концепции, эмигрантский ли-
тературный процесс совпадает с процессом в метрополии
лишь отчасти, но во многом самостоятелен, поскольку раз-
вивался автономно и независимо. Эмигрантский материал
сопротивляется традиционным методикам, не укладывает-
ся в привычные схемы, и даже периодизация не совпадает».
Так что же — существует единая русская литература
или все-таки есть две литературы — метрополии и эми-
грации?
ОК: Для меня бесспорно: существует единая русская
литература. Но в ХХ веке — на несколько десятилетий (ус-
ловно говоря, с 1917 по 1991 гг.) — она была разведена на
два потока, идущих автономно и не так сильно влиявших
друг на друга, как это бывает обычно.
Эмигрантская литература в подлинном смысле этого
слова может сложиться только в эпоху железного занаве-
са — причем постепенно, если эта эпоха затягивается на-
долго. Эмигранты первой волны в полной мере успели про-
чувствовать неизбежность происходящего. Вопреки всем
своим надеждам они сознавали: при их жизни ситуация
вряд ли изменится, для них эмиграция — навсегда. Свое
умонастроение некоторые из них не случайно описывали,
прибегая к такому образу: ощущение, как будто за спиной
затонул материк со всей прошлой жизнью. Нельзя ни вер-
нуться, ни докричаться. Это и вызывает у человека особое
состояние, формирует даже особую психологию. Остается
либо ностальгировать, строить планы реставрации, либо
пытаться жить новой жизнью — в новом статусе, без кор-
ней, в безвоздушном пространстве, мучительно создавая
иную жизненную философию, позволяющую личности су-
ществовать сколько-нибудь осмысленно. Такое состояние,
затягивающееся на десятилетия, рождает литературу, отли-
чающуюся от литературы метрополии. Иначе — это просто
ряд текстов, напечатанных в разных географических точках
и ничем более не объединяемых.
ЕЦ: Шагнем из истории в сегодняшний день. Есть ли
у литературы эмиграции будущее?
ОК: Хотелось бы надеяться: нет. Имею в виду, что эми-
грантская литература к концу ХХ века стала литературой
Русского зарубежья и, дай бог, ей не придется снова перехо-
дить на эмигрантское положение. А в XXI веке литература
русской Калифорнии или Аргентины продолжат оставаться
такой же естественной частью единого литературного про-
цесса, как сибирская проза или уральская поэзия.
В обычной ситуации человек может жить и писать, где
хочет, а печатать и читать его будут без учета места житель-
ства. Гоголь несколько лет прожил в Риме, но это не сделало
его эмигрантом, а написанные там «Мертвые души» — про-
изведением эмигрантской литературы.
В XX веке ситуация была не просто трагической — ис-
ключительной. Это и породило литературу эмиграции как

38
39
Труден ли этот путь?
Беседа Евсея Цейтлина с Олегом Коростелевым
ся. К сожалению, малыми силами всего не освоить, а «на-
стоящих буйных мало», как пел Высоцкий.
Не хочу быть понят так, что «Литературное наследство»
полностью переключается на эмиграцию. У нас продолжа-
ют идти тома и по XIX веку, и по литературе и литерату-
роведению советской эпохи: «Переписка П.А. Вяземского
и В.А. Жуковского. 1807–1852»; «Остафьевский архив»,
«В.Г. Короленко и журнал “Русское богатство”. Готовится,
в частности, том «“Литературное наследство”: история
академической серии в воспоминаниях, переписке и доку-
ментах», в котором, среди прочего, займет место интерес-
нейшая тема взаимоотношений редакции с эмигрантскими
авторами. Ведь «Литературное наследство» одним из пер-
вых советских изданий имело смелость еще в 1960-е годы
не только вступить в переписку с эмигрантами, но и при-
гласить их к сотрудничеству. Напечатать, правда, удалось
далеко не всех, кого хотели, но, к примеру, бунинский том
1973 года оказался уникальным в этом отношении для сво-
его времени.
ЕЦ: В своей книге вы с улыбкой припомнили: «В эпоху
эйфории 1990-х почти всеобщим было убеждение, что вот-
вот, еще год–два–три, — и все эмигранты будут изданы,
искусственно отведенная в сторону зарубежная ветвь ли-
тературы вновь объединится с метрополией...» Но очевид-
но: «Разработка единой истории двух ветвей литературы
натолкнулась на серьезные препятствия. Очень быстро
выяснилось, что литература Русского зарубежья не вписы-
вается в выработанные ранее концепции, эмигрантский ли-
тературный процесс совпадает с процессом в метрополии
лишь отчасти, но во многом самостоятелен, поскольку раз-
вивался автономно и независимо. Эмигрантский материал
сопротивляется традиционным методикам, не укладывает-
ся в привычные схемы, и даже периодизация не совпадает».
Так что же — существует единая русская литература
или все-таки есть две литературы — метрополии и эми-
грации?
ОК: Для меня бесспорно: существует единая русская
литература. Но в ХХ веке — на несколько десятилетий (ус-
ловно говоря, с 1917 по 1991 гг.) — она была разведена на
два потока, идущих автономно и не так сильно влиявших
друг на друга, как это бывает обычно.
Эмигрантская литература в подлинном смысле этого
слова может сложиться только в эпоху железного занаве-
са — причем постепенно, если эта эпоха затягивается на-
долго. Эмигранты первой волны в полной мере успели про-
чувствовать неизбежность происходящего. Вопреки всем
своим надеждам они сознавали: при их жизни ситуация
вряд ли изменится, для них эмиграция — навсегда. Свое
умонастроение некоторые из них не случайно описывали,
прибегая к такому образу: ощущение, как будто за спиной
затонул материк со всей прошлой жизнью. Нельзя ни вер-
нуться, ни докричаться. Это и вызывает у человека особое
состояние, формирует даже особую психологию. Остается
либо ностальгировать, строить планы реставрации, либо
пытаться жить новой жизнью — в новом статусе, без кор-
ней, в безвоздушном пространстве, мучительно создавая
иную жизненную философию, позволяющую личности су-
ществовать сколько-нибудь осмысленно. Такое состояние,
затягивающееся на десятилетия, рождает литературу, отли-
чающуюся от литературы метрополии. Иначе — это просто
ряд текстов, напечатанных в разных географических точках
и ничем более не объединяемых.
ЕЦ: Шагнем из истории в сегодняшний день. Есть ли
у литературы эмиграции будущее?
ОК: Хотелось бы надеяться: нет. Имею в виду, что эми-
грантская литература к концу ХХ века стала литературой
Русского зарубежья и, дай бог, ей не придется снова перехо-
дить на эмигрантское положение. А в XXI веке литература
русской Калифорнии или Аргентины продолжат оставаться
такой же естественной частью единого литературного про-
цесса, как сибирская проза или уральская поэзия.
В обычной ситуации человек может жить и писать, где
хочет, а печатать и читать его будут без учета места житель-
ства. Гоголь несколько лет прожил в Риме, но это не сделало
его эмигрантом, а написанные там «Мертвые души» — про-
изведением эмигрантской литературы.
В XX веке ситуация была не просто трагической — ис-
ключительной. Это и породило литературу эмиграции как

41
40
Беседа Евсея Цейтлина с Ол егом Коростел евым
самостоятельную ветвь. До повторения той ситуации, хоте-
лось бы думать, Россия никогда больше не дойдет.
При этом русская литература нескольких волн эмигра-
ции ХХ века останется в вечности, где она давно и пребы-
вает. И разве что займет свое законное место в учебниках.
Июнь 2016
Цейтлин Евсей. Труден ли этот путь? Беседа с Олегом
Коростелевым, исследователем русского зарубежья //
Чайка=Seagull Magazine. 2016. 10 июня. https://www.chayka.
org/node/7254; https://www.chayka.org/node/7255; то же в со-
кращении: Панорама (Лос-Анджелес). 2016 . June 29 — July 5.
No 26 (1838). С. B4–B5 . https://issuu.com/panorama-e/docs/
panorama_26_ _2016?e=1646253/36873110; то же: Reklama
(Чикаго). 2016 . 30 июня–6 июля. No 25 (1069). С. 62 –64; 14–
20 июля. No 26 (1070). С. 62 –64; то же: Времена (Нью-Йорк).
2017. No 2. С. 251–263; то же: Гостиная: литературно-художе-
ственный журнал. 2017. Вып. 91. Сентябрь. http://gostinaya.
net/?p=14404.
А. В. ЛАВроВ (САнкт-Петербург)
НА ПОДСТУПАХ К «АЛЕКСАНДРУ I»
Письма Д. С. Мережковского к М. О. Гершензону
Особенности творческого метода Мережковского —
исторического романиста впервые наглядно продемон-
стрировал А. В. Амфитеатров в статье «Русский литератор
и римский император», содержащей подробный анализ ро-
мана «Смерть богов. Юлиан Отступник». Он отмечает, что
персонажи Мережковского «в обмене речей» пользуются
«исключительно литературными цитатами, накопленными
в прошлые столетия», и в подтверждение своих наблюде-
ний приводит ряд примеров: проповедь пустынника Памвы
против Юлиана и язычников — «дословный перевод из
Тертуллиана», эпизод с танцовщицей в храме Приапа вос-
ходит к «Сатирикону» Петрония, неоднократно пересказы-
ваются эпизоды из «Деяний» Аммиана Марцеллина, в текст
инкорпорируется фрагмент из «Истории упадка и разруше-
ния Римской империи» Э. Гиббона и т. д.1 Исследования
новейшего времени доказывают, что той же методикой
Мережковский руководствовался и при написании произ-
ведений, относящихся к другим жанрам, — в частности,
статей, составивших книгу «Вечные спутники», и иссле-
дования «Л. Толстой и Достоевский»: «...источником его
вдохновения являлись чужие тексты, которые он, зачастую
переводя, пересказывая, цитируя без кавычек, адаптирует
для современного ему читателя. Он, как правило, избирал
в качестве отправной точки научный или биографический
труд о писателе, а также его произведения. Собственные
интерпретации и комментарии Д. Мережковского, включа-
ющие домысел, находятся в поле между этими двумя ти-
1 Амфитеатров А. Литературный альбом. [СПб., 1904]. С. 128–131.
См. также комментарии З. Г. Минц (Мережковский Д. С. Христос и Ан-
тихрист: Трилогия. Т. 1. Смерть богов (Юлиан Отступник). М., 1989.
С. 399) и А. Л. Соболева (Мережковский Д. С. Смерть богов. Юлиан
Отступник. М., 1993. С. 301).

41
40
Беседа Евсея Цейтлина с Олегом Коростелевым
самостоятельную ветвь. До повторения той ситуации, хоте-
лось бы думать, Россия никогда больше не дойдет.
При этом русская литература нескольких волн эмигра-
ции ХХ века останется в вечности, где она давно и пребы-
вает. И разве что займет свое законное место в учебниках.
Июнь 2016
Цейтлин Евсей. Труден ли этот путь? Беседа с Олегом
Коростелевым, исследователем русского зарубежья //
Чайка=Seagull Magazine. 2016. 10 июня. https://www.chayka.
org/node/7254; https://www.chayka.org/node/7255; то же в со-
кращении: Панорама (Лос-Анджелес). 2016. June 29 — July 5.
No 26 (1838). С. B4–B5. https://issuu.com/panorama-e/docs/
panorama_26__2016?e=1646253/36873110; то же: Reklama
(Чикаго). 2016. 30 июня–6 июля. No 25 (1069). С. 62–64; 14–
20 июля. No 26 (1070). С. 62–64; то же: Времена (Нью-Йорк).
2017. No 2. С. 251–263; то же: Гостиная: литературно-художе-
ственный журнал. 2017. Вып. 91. Сентябрь. http://gostinaya.
net/?p=14404.
А. В. ЛАВроВ (САнкт-Петербург)
НА ПОДСТУПАХ К «АЛЕКСАНДРУ I»
Письма Д. С. Мережковского к М. О . Гершензону
Особенности творческого метода Мережковского —
исторического романиста впервые наглядно продемон-
стрировал А. В. Амфитеатров в статье «Русский литератор
и римский император», содержащей подробный анализ ро-
мана «Смерть богов. Юлиан Отступник». Он отмечает, что
персонажи Мережковского «в обмене речей» пользуются
«исключительно литературными цитатами, накопленными
в прошлые столетия», и в подтверждение своих наблюде-
ний приводит ряд примеров: проповедь пустынника Памвы
против Юлиана и язычников — «дословный перевод из
Тертуллиана», эпизод с танцовщицей в храме Приапа вос-
ходит к «Сатирикону» Петрония, неоднократно пересказы-
ваются эпизоды из «Деяний» Аммиана Марцеллина, в текст
инкорпорируется фрагмент из «Истории упадка и разруше-
ния Римской империи» Э. Гиббона и т. д .1 Исследования
новейшего времени доказывают, что той же методикой
Мережковский руководствовался и при написании произ-
ведений, относящихся к другим жанрам, — в частности,
статей, составивших книгу «Вечные спутники», и иссле-
дования «Л. Толстой и Достоевский»: «...источником его
вдохновения являлись чужие тексты, которые он, зачастую
переводя, пересказывая, цитируя без кавычек, адаптирует
для современного ему читателя. Он, как правило, избирал
в качестве отправной точки научный или биографический
труд о писателе, а также его произведения. Собственные
интерпретации и комментарии Д. Мережковского, включа-
ющие домысел, находятся в поле между этими двумя ти-
1 Амфитеатров А. Литературный альбом. [СПб., 1904]. С. 128 –131 .
См. также комментарии З. Г. Минц (Мережковский Д. С. Христос и Ан-
тихрист: Трилогия. Т. 1. Смерть богов (Юлиан Отступник). М ., 1989.
С. 399) и А. Л . Соболева (Мережковский Д. С. Смерть богов. Юлиан
Отступник. М., 1993. С. 301).

42
43
А. В. Лавров
На подступах к «Александру I»
пами текстов. Почерпнутые из них материалы цитируются,
пересказываются и компилируются»1
.
Закономерным образом те же творческие приемы были
востребованы Мережковским, когда он приступил к реа-
лизации замысла драматической трилогии об императорах
Павле I, Александре I и Николае I, наподобие известной
аналогичной трилогии А. К . Толстого о русских царях вто-
рой половины XVI в. В драматургической форме воплоти-
лась, однако, только история заговора против Павла I и его
убийства, — пьеса «Павел I», завершенная осенью 1907 г.
Содержание второй и третьей частей трилогии (по замыс-
лу писателя, включавшее изображение последнего периода
царствования Александра, деятельности тайных обществ
и декабрьского восстания) предполагало создание более ши-
роких картин исторической действительности, чем в первой
части, и по мере погружения в работу Мережковский убеж-
дался в необходимости отойти от первоначального замысла
и обратиться к повествовательной форме, более органичной
для решения поставленной им художественной задачи. При
написании «Павла I» Мережковский опирался на целый ряд
документальных источников, воспоминаний и исследований
отечественных и иностранных историков2; сходную задачу
ставил он перед собой в дальнейшей работе по воссозданию
Александровской эпохи. Многие книги и публикации, ей по-
священные, Мережковский, конечно, хорошо знал, но в своих
разысканиях он стремился как можно лучше ориентироваться
в материале, не упустить каких-то важных деталей, эпизодов,
документов, которые могли бы быть востребованы в рисуе-
мых им исторических картинах; с этой целью он испрашивал
дополнительных указаний, рекомендаций и уточнений у исто-
риков-специалистов, имевших самое широкое представление
об источниковедческой базе реконструируемых писателем
«дней Александровых». Этим и объясняется его обращение
в 1908 г. к М. О . Гершензону — московскому историку и ли-
тератору, с которым он ранее не был лично знаком.
1
Андрущенко Е. Властелин «чужого»: текстология и проблемы по-
этики Д. С . Мережковского. М., 2012. С. 79.
2
Об этих источниках и их отражении в тексте драмы идет речь
в указанной книге Е. А. Андрущенко (С. 146 –160); см. также ее ком -
мент арии в кн.: Мережковский Дмитрий. Драматургия. Томск, 2000.
С. 680–705.
Михаил Осипович Гершензон (1869–1925) к тому време-
ни зарекомендовал себя как один из самых ярких и деятель-
ных историков русской литературы и общественной мысли
(выступивший, в частности, в журнале «Новый Путь», к ко-
торому Мережковский имел ближайшее отношение, со ста-
тьей «Н. В. Станкевич (1813–1840)» — 1904, No 11), как ре-
дактор двухтомного издания стихотворений Н. П. Огарева
(1904) и «Философических писем» П. Я. Чаадаева (1906),
как автор многочисленных статей в журналах «Научное
Слово», «Вестник Европы», «Былое» и др., основанных
в значительной части на неизданных материалах, в которых
с незаурядным мастерством воссозданы лица и события из
истории России XIX века. В конце 1907 г. вышли в свет две
книги Гершензона, ставшие крупным культурным событи-
ем, — «П. Я. Чаадаев. Жизнь и мышление» и «История мо-
лодой России»; вторую книгу, составленную из аналитико-
биографических очерков о М. Ф. Орлове, В. С. Печерине,
Т. Н. Грановском и др., упоминает Мережковский в своем
первом письме к Гершензону1.
Ответные письма Гершензона, по всей вероятности, не
сохранились. Однако, на основании последующих писем
Мережковского к нему мы можем заключить, что историк
«Молодой России» доброжелательно и добросовестно от-
кликнулся на просьбу писателя и сообщил ему ряд ценных
сведений и библиографических указаний. При этом, об-
ращая внимание Мережковского на еще не освоенные им
публикации и материалы, Гершензон, по всей вероятности,
не слишком уповал на то, что его рекомендации приведут
в конечном счете к появлению замечательного литератур-
ного произведения. Столь же вероятно, что, обращаясь
к Гершензону, Мережковский не идентифицировал его с ав-
тором только что появившейся в «Вестнике Европы» рецен-
зии на «Павла I», подписанной криптонимом М. Г., — как
не менее вероятно, что он еще не ознакомился с этой рецен-
зией, сразу по возвращении из-за границы в Россию обо-
сновавшись на пригородной даче.
1 Это письмо Мережковского к Гершензону в значительных фраг-
ментах ранее цитировалось в книгах А. А. Холикова «Дмитрий Мереж-
ковский. Из жизни до эмиграции: 1865–1919» (СПб., 2010. С. 113) и «При-
жизненное Полное собрание сочинений Дмитрия Мережковского: Тексто-
логия. История литературы. Поэтика» (М.; СПб., 2014. С. 265–266).

42
43
А. В. Лавров
На подступах к «Ал ександру I»
пами текстов. Почерпнутые из них материалы цитируются,
пересказываются и компилируются»1.
Закономерным образом те же творческие приемы были
востребованы Мережковским, когда он приступил к реа-
лизации замысла драматической трилогии об императорах
Павле I, Александре I и Николае I, наподобие известной
аналогичной трилогии А. К. Толстого о русских царях вто-
рой половины XVI в. В драматургической форме воплоти-
лась, однако, только история заговора против Павла I и его
убийства, — пьеса «Павел I», завершенная осенью 1907 г.
Содержание второй и третьей частей трилогии (по замыс-
лу писателя, включавшее изображение последнего периода
царствования Александра, деятельности тайных обществ
и декабрьского восстания) предполагало создание более ши-
роких картин исторической действительности, чем в первой
части, и по мере погружения в работу Мережковский убеж-
дался в необходимости отойти от первоначального замысла
и обратиться к повествовательной форме, более органичной
для решения поставленной им художественной задачи. При
написании «Павла I» Мережковский опирался на целый ряд
документальных источников, воспоминаний и исследований
отечественных и иностранных историков2; сходную задачу
ставил он перед собой в дальнейшей работе по воссозданию
Александровской эпохи. Многие книги и публикации, ей по-
священные, Мережковский, конечно, хорошо знал, но в своих
разысканиях он стремился как можно лучше ориентироваться
в материале, не упустить каких-то важных деталей, эпизодов,
документов, которые могли бы быть востребованы в рисуе-
мых им исторических картинах; с этой целью он испрашивал
дополнительных указаний, рекомендаций и уточнений у исто-
риков-специалистов, имевших самое широкое представление
об источниковедческой базе реконструируемых писателем
«дней Александровых». Этим и объясняется его обращение
в 1908 г. к М. О. Гершензону — московскому историку и ли-
тератору, с которым он ранее не был лично знаком.
1 Андрущенко Е. Властелин «чужого»: текстология и проблемы по-
этики Д. С. Мережковского. М., 2012. С. 79.
2 Об этих источниках и их отражении в тексте драмы идет речь
в указанной книге Е. А. Андрущенко (С. 146–160); см. также ее ком-
ментарии в кн.: Мережковский Дмитрий. Драматургия. Томск, 2000.
С. 680–705.
Михаил Осипович Гершензон (1869–1925) к тому време-
ни зарекомендовал себя как один из самых ярких и деятель-
ных историков русской литературы и общественной мысли
(выступивший, в частности, в журнале «Новый Путь», к ко-
торому Мережковский имел ближайшее отношение, со ста-
тьей «Н. В. Станкевич (1813–1840)» — 1904, No 11), как ре-
дактор двухтомного издания стихотворений Н. П . Огарева
(1904) и «Философических писем» П. Я. Чаадаева (1906),
как автор многочисленных статей в журналах «Научное
Слово», «Вестник Европы», «Былое» и др., основанных
в значительной части на неизданных материалах, в которых
с незаурядным мастерством воссозданы лица и события из
истории России XIX века. В конце 1907 г. вышли в свет две
книги Гершензона, ставшие крупным культурным событи-
ем, — «П. Я . Чаадаев. Жизнь и мышление» и «История мо-
лодой России»; вторую книгу, составленную из аналитико-
биографических очерков о М. Ф . Орлове, В. С . Печерине,
Т. Н . Грановском и др., упоминает Мережковский в своем
первом письме к Гершензону1.
Ответные письма Гершензона, по всей вероятности, не
сохранились. Однако, на основании последующих писем
Мережковского к нему мы можем заключить, что историк
«Молодой России» доброжелательно и добросовестно от-
кликнулся на просьбу писателя и сообщил ему ряд ценных
сведений и библиографических указаний. При этом, об-
ращая внимание Мережковского на еще не освоенные им
публикации и материалы, Гершензон, по всей вероятности,
не слишком уповал на то, что его рекомендации приведут
в конечном счете к появлению замечательного литератур-
ного произведения. Столь же вероятно, что, обращаясь
к Гершензону, Мережковский не идентифицировал его с ав-
тором только что появившейся в «Вестнике Европы» рецен-
зии на «Павла I», подписанной криптонимом М. Г., — как
не менее вероятно, что он еще не ознакомился с этой рецен-
зией, сразу по возвращении из-за границы в Россию обо-
сновавшись на пригородной даче.
1 Это письмо Мережковского к Гершензону в значительных фраг-
ментах ранее цитировалось в книгах А. А . Холикова «Дмитрий Мереж-
ковский. Из жизни до эмиграции: 1865–1919» (СПб., 2010. С. 113) и «При-
жизненное Полное собрание сочинений Дмитрия Мережковского: Тексто-
логия. История литературы. Поэтика» (М.; СПб., 2014. С . 265–266).

44
45
А. В. Лавров
На подступах к «Александру I»
Первая часть драматической трилогии написана, по
мнению Гершензона, «сухо и скучно» и в целом представ-
ляется «слабой и неудачной вещью», лишенной жизненной
конкретики и исторического колорита: «...все действую-
щие лица говорят одним и тем же <...> современным нам
языком, этим бесцветным развязным языком нынешней ме-
щанской драмы»; они, «кроме Павла, <...> элементарны до
крайности; каждый из персонажей <...> характеризуется
обыкновенно одной чертой: предательством, слабоволием,
низким угодничеством, и пр. Пален — Яго, упрощенный
до совершенной прозрачности; кроме злобы и пронырства,
у него нет ни одной личной черты <...> Александр — сла-
боволен и сантиментален, но как он чувствует, чего хочет,
как живет — этого мы не узнаéм, и его лицо остается для
нас стертой монетой. Мотивы действия всех этих лиц пря-
молинейны, как движения в механизме <...>». В заключе-
ние Гершензон в своих оценках прибегает к самым высо-
ким аналогиям: «Если Шекспировская хроника представ-
ляет собою живой куст, только что вырытый из почвы со
всеми корнями и с приставшими к ним комками земли, то
пьеса г. Мережковского похожа на давно срубленный и за-
сохший куст. Образ Павла разработан всего полнее; в нем
действительно есть сложность и своеобразие черт живо-
го лица, но целой личности все-таки нет: эти отдельные,
частью мастерски угаданные черты остаются порознь, не
сливаются органически <...> Во всяком случае, в сценах,
где действует Павел, есть несколько счастливых моментов,
и это — лучшее, чтó дает нам неудачная в общем драма
г. Мережковского»1. Необходимо оговориться, что с суровой
оценкой, данной «Павлу I» Гершензоном, контрастируют
другие критические отзывы об этой драме; так, В. Брюсов
1 Вестник Европы. 1908. No 8. С . 761–763. Подпись: М. г. Нужно
отметить, что отзыв Гершензона о пьесе З. Н . Гиппиус, Мережковского
и Д. В . Философова «Маков цвет» был гораздо более благо склонным:
«В художественном отношении пьеса стоит на среднем уровне; в ней
чувствует ся большая опытность двух т алантливых беллетристов. Все
сделано прилично: фигуры дост аточно выпуклы, фабула искусно про-
ведена, фон искусно зарисован, диалог течет непринужденно и живо;
но, признаться, свежести мало, и на всем довольно ясная печать литера-
турности»; в финальной сцене «много неподдельной силы и нежности»,
в ней «авторы сумели найти настоящие, неповторяемые слова» (Там же.
1908. No 7. С . 344 –345. Подпись: М. Г.).
в «Весах» (1908. No 6) уверенно заявлял: «“Павел I”, быть
может, — лучшее, что создал Д. Мережковский как худож-
ник»; «“Павел I” точнее всего может быть назван хроникой,
в том смысле, как применял это слово к своим созданиям
Шекспир»1.
Как бы то ни было, негативное мнение Гершензона
о драме Мережковского (равно как и об его исторических
романах2, отнюдь не распространявшееся на оценку кри-
тико-аналитических произведений писателя3, на характере
1 Брюсов Валерий. Среди стихов. 1894–1924: Манифесты. Статьи.
Рецензии / Сост. Н. А. Богомолов и Н. В. Котрелев. М., 1990. С. 270, 271.
2 Так, получив от М. К. Лемке (издававшего критико-библиографи-
ческий журнал «Книга») «два томища» Мережковского (видимо, рома-
ны «Смерть богов. Юлиан Отступник» и «Воскресшие боги. Леонардо
да Винчи» — первую и вторую части трилогии «Христос и Антихрист»),
Гершензон писал ему 28 октября 1906 г.: «Но что мне с ними делать?
Я о них не могу писать, потому что не могу читать такой дребедени;
еще “Петр и Алексей” куда ни шло, а эти два романа хуже Сенкевича
и Эберса (я пробовал их читать еще в журналах, оттого сужу)» (ИРЛИ.
Ф. 661. Ед. хр. 310).
3 В частности, в послесловии к книге г. Лансона «Метод в истории
литературы» (М., 1911) Гершензон назвал исследование Мережковского
«Л. Толстой и Достоевский» в числе «четырех русских работ», которые
представляют для него «образчики методологически-правильных иссле-
дований», в данном случае «в области изучения отдельных писателей»
(Гершензон Михаил. Избранное. Т. 4: Тройственный образ совершен-
ства. М.; Иерусалим, 2000. С. 321), — что вызвало гневную отповедь
А. г. Горнфельда в письме к Гершензону (15 мая 1911 г.: «можно одо-
брять или не одобрять Мережковского, но видеть в его книге образец
метода — это научное кощунство, это пропаганда величайшей умствен-
ной недобросовестности» // Гершензон Михаил. «Узнать и полюбить»:
Из переписки 1893–1925 годов / Составление, комментарии Е. Ю. Лит-
вин. М.; СПб., 2016. С. 66–67). В ответном письме Гершензон разъяснял:
«Я одобряю не метод Мережк<овского>, и не исполнение, а <...> имен-
но то, что он поставил себе целью докопаться сквозь внешнюю оболочку
до бессознательной стихийной философии отдельного художника, до
его общего мироощущения» (Там же. С. 67) — и предлагал критику раз-
вить свои контраргументы в печати. В «Русском Богатстве» последовала
анонимная (согласно нормам, принятым в этом журнале) рецензия на
книгу Лансона, в которой Горнфельд энергично изобличил Гершензона:
«...всякий, кто имеет только видимость единомыслия с г. Гершензоном,
должен спешить отмежеваться от него. <...> каким-то научным кощун-
ством дышит это признание работ г. Мережковского в статье, отстаива-
ющей строгость научного метода. Ведь книги г. Мережковского полны

44
45
А. В. Лавров
На подступах к «Ал ександру I»
Первая часть драматической трилогии написана, по
мнению Гершензона, «сухо и скучно» и в целом представ-
ляется «слабой и неудачной вещью», лишенной жизненной
конкретики и исторического колорита: «...все действую-
щие лица говорят одним и тем же <...> современным нам
языком, этим бесцветным развязным языком нынешней ме-
щанской драмы»; они, «кроме Павла, <...> элементарны до
крайности; каждый из персонажей <...> характеризуется
обыкновенно одной чертой: предательством, слабоволием,
низким угодничеством, и пр. Пален — Яго, упрощенный
до совершенной прозрачности; кроме злобы и пронырства,
у него нет ни одной личной черты <...> Александр — сла-
боволен и сантиментален, но как он чувствует, чего хочет,
как живет — этого мы не узнаéм, и его лицо остается для
нас стертой монетой. Мотивы действия всех этих лиц пря-
молинейны, как движения в механизме <...>». В заключе-
ние Гершензон в своих оценках прибегает к самым высо-
ким аналогиям: «Если Шекспировская хроника представ-
ляет собою живой куст, только что вырытый из почвы со
всеми корнями и с приставшими к ним комками земли, то
пьеса г. Мережковского похожа на давно срубленный и за-
сохший куст. Образ Павла разработан всего полнее; в нем
действительно есть сложность и своеобразие черт живо-
го лица, но целой личности все-таки нет: эти отдельные,
частью мастерски угаданные черты остаются порознь, не
сливаются органически <...> Во всяком случае, в сценах,
где действует Павел, есть несколько счастливых моментов,
и это — лучшее, чтó дает нам неудачная в общем драма
г. Мережковского»1. Необходимо оговориться, что с суровой
оценкой, данной «Павлу I» Гершензоном, контрастируют
другие критические отзывы об этой драме; так, В. Брюсов
1 Вестник Европы. 1908. No 8. С. 761–763. Подпись: М. г. Нужно
отметить, что отзыв Гершензона о пьесе З. Н. Гиппиус, Мережковского
и Д. В. Философова «Маков цвет» был гораздо более благосклонным:
«В художественном отношении пьеса стоит на среднем уровне; в ней
чувствуется большая опытность двух талантливых беллетристов. Все
сделано прилично: фигуры достаточно выпуклы, фабула искусно про-
ведена, фон искусно зарисован, диалог течет непринужденно и живо;
но, признаться, свежести мало, и на всем довольно ясная печать литера-
турности»; в финальной сцене «много неподдельной силы и нежности»,
в ней «авторы сумели найти настоящие, неповторяемые слова» (Там же.
1908. No 7. С. 344–345. Подпись: М. Г.).
в «Весах» (1908. No 6) уверенно заявлял: «“Павел I”, быть
может, — лучшее, что создал Д. Мережковский как худож-
ник»; «“Павел I” точнее всего может быть назван хроникой,
в том смысле, как применял это слово к своим созданиям
Шекспир»1.
Как бы то ни было, негативное мнение Гершензона
о драме Мережковского (равно как и об его исторических
романах2, отнюдь не распространявшееся на оценку кри-
тико-аналитических произведений писателя3, на характере
1 Брюсов Вал ерий. Среди стихов. 1894–1924: Манифесты. Статьи.
Рецензии / Сост. Н. А. Богомолов и Н. В . Котрелев. М., 1990. С. 270, 271.
2
Так, получив от М. К . Лемке (издававшего критико-библиографи-
ческий журнал «Книга») «два томища» Мережковского (видимо, рома-
ны «Смерть богов. Юлиан От ступник» и «Воскресшие боги. Леонардо
да Винчи» — первую и вторую части трилогии «Христос и Антихрист»),
Гершензон писал ему 28 октября 1906 г.: «Но что мне с ними делать?
Я о них не могу писать, потому что не могу читать такой дребедени;
еще “Петр и Алексей” куда ни шло, а эти два романа хуже Сенкевича
и Эберса (я пробовал их читать еще в журналах, оттого сужу)» (ИРЛИ.
Ф. 661. Ед. хр. 310).
3
В частности, в послесловии к книге г. Лансона «Метод в истории
литературы» (М., 1911) Гершензон назвал исследование Мережковского
«Л. Толстой и Достоевский» в числе «четырех русских работ», которые
представляют для него «образчики методологически-правильных иссле-
дований», в данном случае «в области изучения отдельных писателей»
(Гершензон Михаил. Избранное. Т. 4: Тройственный образ совершен-
ства. М.; Иерусалим, 2000. С. 321), — что вызвало гневную отповедь
А. г. Горнфельда в письме к Гершензону (15 мая 1911 г.: «можно одо-
брять или не одобрять Мережковского, но видеть в его книге образец
метода — это научное кощунство, это пропаганда величайшей умствен-
ной недобросовестности» // Гершензон Михаил. «Узнать и полюбить»:
Из переписки 1893–1925 годов / Составление, комментарии Е. Ю . Лит-
вин. М.; СПб., 2016. С . 66–67). В ответном письме Гершензон разъяснял:
«Я одобряю не метод Мережк<овского>, и не исполнение, а <...> имен-
но то, что он по ставил себе целью докопаться сквозь внешнюю оболочку
до бессознательной стихийной философии отдельного художника, до
его общего мироощущения» (Там же. С. 67) — и предлагал критику раз-
вить свои контраргументы в печати. В «Русском Богат стве» последовала
анонимная (согласно нормам, принятым в этом журнале) рецензия на
книгу Лансона, в которой Горнфельд энергично изобличил Гершензона:
«...всякий, кто имеет только видимость единомыслия с г. Гершензоном,
должен спешить отмежеваться от него. <...> каким-то научным кощун-
ством дышит это признание работ г. Мережковского в ст атье, отстаива-
ющей строгость научного метода. Ведь книги г. Мережковского полны

46
47
А. В. Лавров
На подступах к «Александру I»
завязавшихся — пока только эпистолярных — отношений
с ним не отразилось. Отношения эти так и остались эпи-
зодичными, практически сведшимися к профессиональ-
ным консультациям из области истории России первой
трети XIX века. Личное знакомство, состоявшееся, види-
мо, в конце ноября того же 1908 г., когда Мережковский
приезжал в Москву, не привело к развитию дальнейших
контактов. В письме к П. Е. Щеголеву от 29 июля 1909 г.
Гершензон, обращая его внимание на книгу Мережковского
«М. Ю . Лермонтов. Поэт сверхчеловечества» (1909), за-
мечал: «...Мережк<овский> приходил ко мне зимою,
и мы с ним дружески беседовали, а потом он за “Вехи”
крепко обозлился на меня и публично выразился весьма
сердито»1
.
«Сборник статей о русской интеллигенции» «Вехи»,
сформированный по инициативе Гершензона и открываю-
щийся его предисловием, вышел в свет в середине марта
1909 г. и, как известно, сразу стал общественным событием
и вызвал беспрецедентную полемику. Среди тех, кто вы-
ступал против переоценки заветов русской интеллигенции,
восходящих к декабристам, был Мережковский, в пору, по-
следовавшую за революцией 1905 г., всё с большей энергией
отстаивавший освободительные идеалы. Критику «Вех» он
предпринял в гневной статье «Семь смиренных», опублико-
ванной в газете «Речь» 26 апреля 1909 г. В ее заглавии обо-
значены семь участников сборника, которых Мережковский
изобличает в семи разделах своей статьи; среди изо-
бличаемых — разумеется, и «смиренный Гершензон».
Мережковский апеллирует к разговору с ним в ходе их мо-
сковской встречи: «Что Петр Великий — “первый русский
интеллигент”, Гершензон слышал, кажется, между прочим,
и от пишущего эти строки, который дал такое именно опре-
прежде всего таким множеством логических курбетов, что одно напо-
минание о них в методологической работе есть пропаганда этой научной
разнузданности» (1911. No 10. Отд. II . С. 160–161).
1
Гершензон Михаил. «Узнать и полюбить»: Из переписки 1893–
1925 годов. С. 439 . См. опубликованные в газете «Слово» (1909.
No 774, 23 апреля) репорт ажи о выступлении Мережковского в петер-
бургском Религиозно-философском обществе по поводу «Вех» (Сборник
«Вехи» в контексте русской культуры. М., 2007. С. 349–353. Публикация
О. Т. Ермишина, О. А. Коро стелева).
деление русской интеллигенции <...>» — и протестует про-
тив скептической оценки Гершензоном петровских реформ
в «веховской» статье «Творческое самосознание»: «Перед
исполинскими Вехами Петровыми не смешные ли бирюль-
ки — вехи Гершензоновы? Петр — первый русский ин-
теллигент и первый русский отщепенец; все наше интел-
лигентское отщепенство идет, конечно, от Петра. <...> ни
крестом, ни пестом Петра из России не выбьешь. А что он
русский, мы более поверим Пушкину, чем Гершензону»1.
В сознании Мережковского Гершензон с его аналитиче-
скими переоценками итогов, какими знаменуется история
русской интеллигенции, вытеснил Гершензона — кропот-
ливейшего истолкователя и живописца этой истории.
Письма Д. С. Мережковского к М. О. Гершензону печа-
таются по автографам, хранящимся в архиве Гершензона
в Научно-исследовательском отделе рукописей Российской го-
сударственной библиотеки (РГБ. Ф. 746. Карт. 37. Ед. хр. 31).
1
<Конец июля — начало августа 1908 г.>
С. Петербург. Литейная 24, кв. 10.
Суйда Варш<авской> ж. д. Дача Бергера1.
Очень благодарю Вас, что написали мне2. Я только что
прочел Вашу прекрасную книгу «Молодая Россия», о кото-
рой мне хотелось бы дать отзыв в «Речи»3.
Я знаю, что Вы изучали эпоху Александра I и декабри-
стов, именно с той точки зрения, с которой мне всего нуж-
нее — с более интимной и личной. Не согласились ли бы Вы
оказать мне помощь Вашими сведениями и указаниями для
моих драм «Александр I» и «Николай I (Декабристы)», ко-
торые будут продолжением «Павла I»4. Вы бы оказали мне
этим большую услугу. Если Вы согласны, то напишите мне,
и мы условимся, когда нам увидеться, конечно, уже по воз-
вращении в Петербург.
1 Мережковский Д. Больная Россия. М., 2011. С. 52–53. См. также:
Андрущенко Е. А. Д. С. Мережковский против «Вех» // Сборник «Вехи»
в контексте русской культуры. С. 163–168.

46
47
А. В. Лавров
На подступах к «Ал ександру I»
завязавшихся — пока только эпистолярных — отношений
с ним не отразилось. Отношения эти так и остались эпи-
зодичными, практически сведшимися к профессиональ-
ным консультациям из области истории России первой
трети XIX века. Личное знакомство, состоявшееся, види-
мо, в конце ноября того же 1908 г., когда Мережковский
приезжал в Москву, не привело к развитию дальнейших
контактов. В письме к П. Е. Щеголеву от 29 июля 1909 г.
Гершензон, обращая его внимание на книгу Мережковского
«М. Ю. Лермонтов. Поэт сверхчеловечества» (1909), за-
мечал: «...Мережк<овский> приходил ко мне зимою,
и мы с ним дружески беседовали, а потом он за “Вехи”
крепко обозлился на меня и публично выразился весьма
сердито»1.
«Сборник статей о русской интеллигенции» «Вехи»,
сформированный по инициативе Гершензона и открываю-
щийся его предисловием, вышел в свет в середине марта
1909 г. и, как известно, сразу стал общественным событием
и вызвал беспрецедентную полемику. Среди тех, кто вы-
ступал против переоценки заветов русской интеллигенции,
восходящих к декабристам, был Мережковский, в пору, по-
следовавшую за революцией 1905 г., всё с большей энергией
отстаивавший освободительные идеалы. Критику «Вех» он
предпринял в гневной статье «Семь смиренных», опублико-
ванной в газете «Речь» 26 апреля 1909 г. В ее заглавии обо-
значены семь участников сборника, которых Мережковский
изобличает в семи разделах своей статьи; среди изо-
бличаемых — разумеется, и «смиренный Гершензон».
Мережковский апеллирует к разговору с ним в ходе их мо-
сковской встречи: «Что Петр Великий — “первый русский
интеллигент”, Гершензон слышал, кажется, между прочим,
и от пишущего эти строки, который дал такое именно опре-
прежде всего таким множеством логических курбетов, что одно напо-
минание о них в методологической работе есть пропаганда этой научной
разнузданности» (1911. No 10. Отд. II. С. 160–161).
1 Гершензон Михаил. «Узнать и полюбить»: Из переписки 1893–
1925 годов. С. 439. См. опубликованные в газете «Слово» (1909.
No 774, 23 апреля) репортажи о выступлении Мережковского в петер-
бургском Религиозно-философском обществе по поводу «Вех» (Сборник
«Вехи» в контексте русской культуры. М., 2007. С. 349–353. Публикация
О. Т. Ермишина, О. А. Коростелева).
деление русской интеллигенции <...>» — и протестует про-
тив скептической оценки Гершензоном петровских реформ
в «веховской» статье «Творческое самосознание»: «Перед
исполинскими Вехами Петровыми не смешные ли бирюль-
ки — вехи Гершензоновы? Петр — первый русский ин-
теллигент и первый русский отщепенец; все наше интел-
лигентское отщепенство идет, конечно, от Петра. <...> ни
крестом, ни пестом Петра из России не выбьешь. А что он
русский, мы более поверим Пушкину, чем Гершензону»1.
В сознании Мережковского Гершензон с его аналитиче-
скими переоценками итогов, какими знаменуется история
русской интеллигенции, вытеснил Гершензона — кропот-
ливейшего истолкователя и живописца этой истории.
Письма Д. С . Мережковского к М. О. Гершензону печа-
таются по автографам, хранящимся в архиве Гершензона
в Научно-исследовательском отделе рукописей Российской го-
сударственной библиотеки (РГБ. Ф. 746. Карт. 37. Ед. хр. 31).
1
<Конец июля — начало августа 1908 г.>
С. Петербург. Литейная 24, кв. 10.
Суйда Варш<авской> ж. д . Дача Бергера1
.
Очень благодарю Вас, что написали мне2. Я только что
прочел Вашу прекрасную книгу «Молодая Россия», о кото-
рой мне хотелось бы дать отзыв в «Речи»3.
Я знаю, что Вы изучали эпоху Александра I и декабри-
стов, именно с той точки зрения, с которой мне всего нуж-
нее — с более интимной и личной. Не согласились ли бы Вы
оказать мне помощь Вашими сведениями и указаниями для
моих драм «Александр I» и «Николай I (Декабристы)», ко-
торые будут продолжением «Павла I»4. Вы бы оказали мне
этим большую услугу. Если Вы согласны, то напишите мне,
и мы условимся, когда нам увидеться, конечно, уже по воз-
вращении в Петербург.
1
Мережковский Д. Больная Россия. М., 2011. С. 52–53. См. т акже:
Андрущенко Е. А. Д . С . Мережковский против «Вех» // Сборник «Вехи»
в контексте русской культуры. С. 163–168.

48
49
А. В. Лавров
На подступах к «Александру I»
Вы сами угадаете, что мне нужно: те мемуары, письма,
документы, которые дают самую внутреннюю, неофициаль-
ную сторону эпохи. Словом — «анекдоты» — в глубоком
смысле...
Особенно интересует меня мистицизм и любовная
психология (Мария Антоновна Нарышкина5) как само-
го Александра, так и всей эпохи. Личность декабриста
Лунина — пережитый им религиозный переворот6. А также
мелочи быта — слухи, сплетни, скандалы, моды, самая буд-
ничная сторона жизни... Ну да сами поймете.
Простите, что не знаю Вашего имени и отчества.
Сообщите его, а также Ваш городской адрес. Мой адрес по-
стоянный Литейная 24 кв. 10. Но до 1 сентября пишите на
Суйду.
Искренне преданный Вам
Д. Мережковский.
_________
1 Указаны постоянный городской адрес: в доме Мурузи на углу
Литейного проспекта (Литейная ул. в 1739–1820 гг., название сохраня-
лось и позднее в городском обиходе) и Пантелеймоновской улицы —
и временный дачный адрес, по которому Мережковский и З. Н. Гиппиус
проживали с середины июля до конца август а 1908 г.: дача артиста импе-
раторских театров Николая Бергера под Петербургом, над рекой Суйдой
вблизи одноименной железнодорожной станции и одноименного селе-
ния (бывшее имение А. П . Ганнибала). Дача сохранялась до недавнего
времени, нежилая и полуразрушенная; снесена летом 2017 г.
2 Это письмо Гершензона к Мережковскому (как и другие его пись-
ма к нему), по всей вероятности, не сохранилось. Гершензон обратился
к Мережковскому по его просьбе, переданной в письме к П. Е. Щеголеву
от 8/21 июля 1908 г. из Германии; упомянув о Гершензоне как о возмож-
ном рецензенте драмы «Павел I», Мережковский спрашивал: «Кст ати,
где он? Мне бы нужно его повидать. Он бы мог мне тоже быть полезен
по с обиранию материалов». В письме к Гершензону от 21 июля 1908 г.
Щеголев переда л эту просьбу: «Кстати, напишите Мережковскому, где Вы
будете. Он писал мне и спрашивал Ваш адрес. Они всё еще в СПб. — Ли-
тейный 24, кв. 10» (Гершензон Михаил. «Узнать и полюбить»: Из пере-
писки 1893–1925 годов. М.; СПб., 2016. С. 425. Сост авление и коммен-
тарии Е. Ю. Литвин). К Щеголеву Мережковский обратился в той же
связи ранее, письмом от 19 июня / 2 июля 1908 г. из Гомбурга: «Я теперь
приступаю к работе (предварительной) об Александре I и Д екабристах.
Но в Париже и вообще за границей я был лишен всех по собий. Еду от-
части в Россию, чтобы собирать материалы. В этом отношении очень
рассчитываю на Вашу помощь. Мне нужна бы подробнейшая библио-
графия Александр<овской> эпохи — главным образом — ее интимной
стороны и мистицизма (специально, — декабриста Лунина). Нужна
также любовная история Александра и Марии Антоновны Нарышки-
ной. <...> Мы возвращаемся в Россию очень скоро — дней через де-
сять» (ИРЛИ. Ф. 627. Оп. 4. Ед. хр. 1211).
3 Имеется в виду книга Гершензона «История молодой России»
(М.: Тип. Т-ва И. Д. Сытина, 1908), вышедшая в свет в декабре 1907 г.
Мережковский регулярно публиковал свои статьи в петербургской еже-
дневной газете «Речь», но отзыва о книге Гершензона там не поместил.
4 Историческая драма «Павел I», задуманная Мережковским как
первая часть драматической трилогии, была впервые напечатана в жур-
нале «Русская Мысль» (1908. No 2. Отд. I. С. 1–70), но изъята из номера
по распоряжению цензуры; отдельное ее издание (СПб., 1908) также по
выходе в свет было конфисковано, а против автора было возбуждено су-
дебное преследование. Под заглавием «Смерть Павла I» драма в том же
году была издана в Берлине.
5 М. А. Нарышкина (урожд. княжна Святополк-Четвертинская;
1779–1854) — фрейлина, жена обер-егермейстера Д. Л. Нарышкина; фа-
воритка Александра I, мать шестерых детей (из которых пятеро — дети
императора).
6 Михаил Сергеевич Лунин (1787/88–1845), член Союза спасения
(1816), Союза благоденствия (1817–1820) и Северного общества, аресто-
ванный в Варшаве 9 апреля 1826 г. и приговоренный в каторжную работу
на 20 лет, был с детства воспитан в католической вере; в 1830–1840-е гг.
выражал убежденность в том, что благотворные общественные переме-
ны возможны лишь в лоне католицизма. Мережковский опирается, ви-
димо, на свидетельство декабриста Д. И. Завалишина: «...во время пре-
бывания Лунина в Париже случилось с ним одно важное событие <...>
обращение его в католичество, совращение, измена религии, как называ-
ли иные, тогда как это был просто переход от неверия к верованию, а вид
или форма последнего определился чистою случайностью; он, переходя
к верованию, мог точно также сделаться и православным, и протестан-
том, как сделался католиком <...>» (Завалишин Дмитрий. Декабрист
М. С. Лунин // Исторический Вестник. 1880. Т. I. С. 146). Как сообщает
А. Е. Розен в «Записках декабриста» (изданных в Лейпциге в 1870 г.),
Лунин, находясь в заключении в Петровском Заводе, «часто постился
по обряду католической церкви, в которую он перешел уже давно, был
в Варшаве учеником и приверженцем известного Местра. Третья часть
его кельи, к задней стене, была отделена завесою; за нею над помост-
ками стояло большое распятие, присланное из Рима, где оно освящено
было папою. В продолжение дня несколько раз слышны были латин-
ские возгласы: “Dominus vobiscum”» (Розен А. Е. Записки декабриста.
Иркутск, 1984. С. 265. Мемуарист неточен: с французским философом
и публицистом Жозефом де Местром (1753–1821) Лунин встречался во
время пребывания в Париже в 1816–1817 гг.). Мережковский изобразил
Лунина в романе «Александр I» (ч. V, гл. 4).

48
49
А. В. Лавров
На подступах к «Ал ександру I»
Вы сами угадаете, что мне нужно: те мемуары, письма,
документы, которые дают самую внутреннюю, неофициаль-
ную сторону эпохи. Словом — «анекдоты» — в глубоком
смысле...
Особенно интересует меня мистицизм и любовная
психология (Мария Антоновна Нарышкина5) как само-
го Александра, так и всей эпохи. Личность декабриста
Лунина — пережитый им религиозный переворот6. А также
мелочи быта — слухи, сплетни, скандалы, моды, самая буд-
ничная сторона жизни... Ну да сами поймете.
Простите, что не знаю Вашего имени и отчества.
Сообщите его, а также Ваш городской адрес. Мой адрес по-
стоянный Литейная 24 кв. 10. Но до 1 сентября пишите на
Суйду.
Искренне преданный Вам
Д. Мережковский.
_________
1 Указаны постоянный городской адрес: в доме Мурузи на углу
Литейного проспекта (Литейная ул. в 1739–1820 гг., название сохраня-
лось и позднее в городском обиходе) и Пантелеймоновской улицы —
и временный дачный адрес, по которому Мережковский и З. Н. Гиппиус
проживали с середины июля до конца августа 1908 г.: дача артиста импе-
раторских театров Николая Бергера под Петербургом, над рекой Суйдой
вблизи одноименной железнодорожной станции и одноименного селе-
ния (бывшее имение А. П. Ганнибала). Дача сохранялась до недавнего
времени, нежилая и полуразрушенная; снесена летом 2017 г.
2 Это письмо Гершензона к Мережковскому (как и другие его пись-
ма к нему), по всей вероятности, не сохранилось. Гершензон обратился
к Мережковскому по его просьбе, переданной в письме к П. Е. Щеголеву
от 8/21 июля 1908 г. из Германии; упомянув о Гершензоне как о возмож-
ном рецензенте драмы «Павел I», Мережковский спрашивал: «Кстати,
где он? Мне бы нужно его повидать. Он бы мог мне тоже быть полезен
по собиранию материалов». В письме к Гершензону от 21 июля 1908 г.
Щеголев передал эту просьбу: «Кстати, напишите Мережковскому, где Вы
будете. Он писал мне и спрашивал Ваш адрес. Они всё еще в СПб. — Ли-
тейный 24, кв. 10» (Гершензон Михаил. «Узнать и полюбить»: Из пере-
писки 1893–1925 годов. М.; СПб., 2016. С. 425. Составление и коммен-
тарии Е. Ю. Литвин). К Щеголеву Мережковский обратился в той же
связи ранее, письмом от 19 июня / 2 июля 1908 г. из Гомбурга: «Я теперь
приступаю к работе (предварительной) об Александре I и Декабристах.
Но в Париже и вообще за границей я был лишен всех пособий. Еду от-
части в Россию, чтобы собирать материалы. В этом отношении очень
рассчитываю на Вашу помощь. Мне нужна бы подробнейшая библио-
графия Александр<овской> эпохи — главным образом — ее интимной
стороны и мистицизма (специально, — декабриста Лунина). Нужна
также любовная история Александра и Марии Антоновны Нарышки-
ной. < ...> Мы возвращаемся в Ро ссию очень скоро — дней через де-
сять» (ИРЛИ. Ф . 627. Оп. 4. Ед. хр. 1211).
3
Имеется в виду книга Гершензона «История молодой России»
(М.: Тип. Т-ва И. Д . Сытина, 1908), вышедшая в свет в декабре 1907 г.
Мережковский регулярно публиковал свои статьи в петербургской еже-
дневной газете «Речь», но отзыва о книге Гершензона там не поместил.
4 Историческая драма «Павел I», задуманная Мережковским как
первая часть драматической трилогии, была впервые напечат ана в жур-
нале «Русская Мысль» (1908. No 2. Отд. I. С. 1 –70), но изъята из номера
по распоряжению цензуры; отдельное ее издание (СПб., 1908) также по
выходе в свет было конфисковано, а против автора было возбуждено су-
дебное преследование. Под заглавием «Смерть Павла I» драма в том же
году была издана в Берлине.
5
М. А. Нарышкина (урожд. княжна Святополк-Четвертинская;
1779–1854) — фрейлина, жена обер-егермейстера Д. Л. Нарышкина; фа-
воритка Александра I, мать шестерых детей (из которых пятеро — дети
императора).
6
Михаил Сергеевич Лунин (1787/88–1845), член Союза спасения
(1816), Союза благоденствия (1817–1820) и Северного общества, аресто-
ванный в Варшаве 9 апреля 1826 г. и приговоренный в каторжную работу
на 20 лет, был с детства воспит ан в католиче ской вере; в 1830–1840 -е гг.
выражал убежденность в том, что благотворные общественные переме-
ны возможны лишь в лоне католицизма. Мережковский опирает ся, ви-
димо, на свидетельство декабриста Д. И . Завалишина: «...во время пре-
бывания Лунина в Париже случилось с ним одно важное событие <...>
обращение его в католичество, совращение, измена религии, как называ-
ли иные, тогда как это был просто переход от неверия к верованию, а вид
или форма последнего определился чистою случайно стью; он, переходя
к верованию, мог точно также сделаться и православным, и протест ан-
том, как сделался католиком <...>» (Завалишин Дмитрий. Д екабрист
М. С. Лунин // Исторический Вестник. 1880 . Т. I. С . 146). Как сообщает
А. Е. Розен в «Записках декабриста» (изданных в Лейпциге в 1870 г.),
Лунин, находясь в заключении в Петровском Заводе, «часто постился
по обряду католической церкви, в которую он перешел уже давно, был
в Варшаве учеником и приверженцем известного Местра. Третья часть
его кельи, к задней стене, была отделена завесою; за нею над помост-
ками стояло большое распятие, присланное из Рима, где оно освящено
было папою. В продолжение дня несколько раз слышны были латин-
ские возгласы: “Dominus vobiscum”» (Розен А. Е. Записки декабриста.
Иркутск, 1984. С. 265. Мемуарист неточен: с французским философом
и публицистом Жозефом де Местром (1753–1821) Лунин встречался во
время пребывания в Париже в 1816–1817 гг.). Мережковский изобразил
Лунина в романе «Александр I» (ч. V, гл. 4).

50
51
А. В. Лавров
На подступах к «Александру I»
2
8–VIII–1908.
Суйда, Варш<авской> ж. д ., дача Бергера.
Глубокоуважаемый Михаил Осипович,
сердечно благодарю Вас за Ваше любезное письмо и за
драгоценные сведения, которые Вы мне сообщаете. С не-
терпением буду ждать и обещанных, более подробных
указаний из Москвы1: напр<имер>, о статье Дубровина2,
о NoNo Рус<ского> Арх<ива>, в которых помещены пись-
ма Сперанского к Цэеру и к дочери3. А также: где мне до-
стать, т. е. купить, Полярн<ую> Звезду за 1859 и 1861 гг.?4
Можно ли отыскать в России или надо выписать за грани-
цей. «Остафьевский архив»5 и «Зап<исную> Кн<ижку>»
Вяземского6 приобрету тотчас же.
Для меня всего важнее эпоха реакции, т. е . последние
годы Александра — его мистицизм, отношение к Фотию7
и пр. А также любовная сторона1* его жизни — Мар<ия>
Ант<оновна> Нарышкина, дочь от нее, рано умершая Со-
фья10 и размолвка и предсмертное примирение с Ели-
заветой Алексеевной11. Жизнь в Петербурге и Москве
важнее, чем в провинции, но и провинция важна (остатки
XVIII века).
Нет ли любовной идиллии определенных типичных лиц
с перепискою между 1810–1825 гг.
Мистицизм и западного и восточного образца меня оди-
наково интересует. О Лабзине12
, Татариновой13
, Сперанском
я кое-что уже знаю, но, м<ожет> б<ыть>, Вы сообщите мне
новые неизвестные источники.
Не бойтесь обременять материалами (правда, лучше не
литературой, а документами). Я усердный работник.
Не знакомы ли Вы с Павловым-Сильванским?14 — если
да и если будете ему писать, то не напишете ли ему, что
я хотел бы к нему обратиться?
Осенью непременно буду в Москве15 и тогда не премину
воспользоваться Вашим любезным приглашением и зайду
к Вам. А пока с нетерпением жду Вашего письма и еще раз
1* Вписано между строк: (В Истор<иче ском> Вест<нике> ст атью
Тимирязева я уже читал, но она поверхно стна8
.
Донесения Коленкура
я выписал9).
от всей души благодарю: Вы как нельзя лучше поняли, что
мне нужно!
Искренне преданный Вам
Д. Мережковский.
_________
1 Видимо, Гершензон в неизвестном нам письме сообщил Мереж-
ковскому о том, что ему до сентября 1908 г. недоступна его личная би-
блиотека, поскольку в начале июля для семьи Гершензонов был куплен
в Москве деревянный флигель дома в Никольском переулке и квар-
тира в нем ремонтировалась и переоборудовалась. См.: Гершензон
Михаил, Гершензон Мария. Переписка 1895–1924 / Издание подготовил
А. Л. Соболев. М., 2018. С. 299–300.
2 Николай Федорович Дубровин (1837–1904) — историк, акаде-
мик Петербургской Академии наук; ему принадлежит книга «Пись-
ма главнейших деятелей в царствование императора Александра I
(с 1807–1829 г.)» (СПб., 1883). Какая именно из его статей по истории
Александровской эпохи здесь подразумевается, неясно.
3 Имеются в виду публикации в ежемесячном историческом и исто-
рико-литературном журнале «Русский Архив», основанном и издавав-
шемся в Москве П. И. Бартеневым с 1863 г., писем крупнейшего государ-
ственного деятеля Александровской эпохи графа Михаила Михайловича
Сперанского (1772–1839) к Ф. И. Цейеру за 1811–1818 гг. (1870. No 1. Стб.
174–200) и к дочери Елизавете Михайловне, в замужестве Фроловой-
Багреевой, за 1816–1821 гг. (1868. No 7/8. Стб. 1103–1212; No 11. Стб.
1681–1811). Франц Иванович Цейер (1780 — после 1835) — близкий
друг Сперанского; государственный служащий, действительный стат-
ский советник.
4 «Полярная звезда» — литературно-политический альманах, из-
дававшийся А. И. Герценом и Н. П. Огаревым в Лондоне (последняя
книга — в Женеве) в 1855–1868 гг. в Вольной русской типографии.
Всего издано 8 книг: в 1859 г. — 5-я, в 1861 г. — 6-я и 7-я (1-я часть).
Факсимильное переиздание: Вып. 1–8. М., 1966–1968; вып. 9 — указа-
тель. М., 1968.
5 Имеются в виду тома 1–4 пятитомного издания «Остафьевский ар-
хив князей Вяземских» (под редакцией и с примечаниями В. И. Саито-
ва. СПб., 1899–1908), включающие переписку кн. П. А. Вяземского
с А. И. Тургеневым за 1812–1836 гг.
6 Имеется в виду «Старая записная книжка» П. А. Вяземского (от-
дельное издание в 3 томах: СПб., 1883–1886).
7 Фотий (Петр Никитич Спасский; 1792–1838) — настоятель
Новгородского Юрьева монастыря, с января 1822 г. архимандрит; сво-
ими проповедями и инвективами против вольномыслия имел большое
влияние в кругу А. А. Аракчеева. Статья Мережковского «Аракчеев

50
51
А. В. Лавров
На подступах к «Ал ександру I»
2
8–VIII–1908.
Суйда, Варш<авской> ж. д., дача Бергера.
Глубокоуважаемый Михаил Осипович,
сердечно благодарю Вас за Ваше любезное письмо и за
драгоценные сведения, которые Вы мне сообщаете. С не-
терпением буду ждать и обещанных, более подробных
указаний из Москвы1: напр<имер>, о статье Дубровина2,
о NoNo Рус<ского> Арх<ива>, в которых помещены пись-
ма Сперанского к Цэеру и к дочери3. А также: где мне до-
стать, т. е. купить, Полярн<ую> Звезду за 1859 и 1861 гг.?4
Можно ли отыскать в России или надо выписать за грани-
цей. «Остафьевский архив»5 и «Зап<исную> Кн<ижку>»
Вяземского6 приобрету тотчас же.
Для меня всего важнее эпоха реакции, т. е. последние
годы Александра — его мистицизм, отношение к Фотию7
и пр. А также любовная сторона1* его жизни — Мар<ия>
Ант<оновна> Нарышкина, дочь от нее, рано умершая Со-
фья10 и размолвка и предсмертное примирение с Ели-
заветой Алексеевной11. Жизнь в Петербурге и Москве
важнее, чем в провинции, но и провинция важна (остатки
XVIII века).
Нет ли любовной идиллии определенных типичных лиц
с перепискою между 1810–1825 гг.
Мистицизм и западного и восточного образца меня оди-
наково интересует. О Лабзине12, Татариновой13, Сперанском
я кое-что уже знаю, но, м<ожет> б<ыть>, Вы сообщите мне
новые неизвестные источники.
Не бойтесь обременять материалами (правда, лучше не
литературой, а документами). Я усердный работник.
Не знакомы ли Вы с Павловым-Сильванским?14 — если
да и если будете ему писать, то не напишете ли ему, что
я хотел бы к нему обратиться?
Осенью непременно буду в Москве15 и тогда не премину
воспользоваться Вашим любезным приглашением и зайду
к Вам. А пока с нетерпением жду Вашего письма и еще раз
1*
Вписано между строк: (В Истор<ическом> Вест<нике> статью
Тимирязева я уже читал, но она поверхностна8. Донесения Коленкура
я выписал9).
от всей души благодарю: Вы как нельзя лучше поняли, что
мне нужно!
Искренне преданный Вам
Д. Мережковский.
_________
1 Видимо, Гершензон в неизвестном нам письме сообщил Мереж-
ковскому о том, что ему до сентября 1908 г. недоступна его личная би-
блиотека, по скольку в начале июля для семьи Гершензонов был куплен
в Москве деревянный флигель дома в Никольском переулке и квар-
тира в нем ремонтировалась и переоборудовалась. См.: Гершензон
Михаил, Гершензон Мария. Переписка 1895–1924 / Издание подготовил
А. Л . Соболев. М., 2018. С. 299–300.
2
Николай Федорович Дубровин (1837–1904) — историк, акаде-
мик Петербургской Академии наук; ему принадлежит книга «Пись-
ма главнейших деятелей в царствование императора Александра I
(с 1807–1829 г.)» (СПб., 1883). Какая именно из его статей по истории
Александровской эпохи здесь подразумевается, неясно.
3 Имеются в виду публикации в ежемесячном историческом и исто-
рико-литературном журнале «Русский Архив», основанном и издавав-
шемся в Москве П. И. Бартеневым с 1863 г., писем крупнейшего государ-
ственного деятеля Александровской эпохи графа Михаила Михайловича
Сперанского (1772–1839) к Ф. И. Цейеру за 1811–1818 гг. (1870. No 1. Стб.
174–200) и к дочери Елизавете Михайловне, в замужестве Фроловой-
Багреевой, за 1816–1821 гг. (1868. No 7/8. Стб. 1103–1212; No 11. Стб.
1681–1811). Франц Иванович Цейер (1780 — после 1835) — близкий
друг Сперанского; государственный служащий, действительный стат-
ский советник.
4
«Полярная звезда» — литературно-политический альманах, из-
дававшийся А. И . Герценом и Н. П. Огаревым в Лондоне (последняя
книга — в Женеве) в 1855–1868 гг. в Вольной русской типографии.
Всего издано 8 книг: в 1859 г.
—
5-я, в 1861 г.
—
6-я и 7-я (1-я часть).
Факсимильное переиздание: Вып. 1–8. М., 1966–1968; вып. 9 — указа-
тель. М., 1968.
5
Имеются в виду тома 1–4 пятитомного издания «Остафьевский ар-
хив князей Вяземских» (под редакцией и с примечаниями В. И . Саито-
ва. СПб., 1899–1908), включающие переписку кн. П. А. Вяземского
с А. И. Тургеневым за 1812–1836 гг.
6
Имеется в виду «Ст арая записная книжка» П. А. Вяземского (от-
дельное издание в 3 томах: СПб., 1883–1886).
7
Фотий (Петр Никитич Спасский; 1792–1838) — настоятель
Новгородского Юрьева монастыря, с января 1822 г. архимандрит; сво-
ими проповедями и инвективами против вольномыслия имел большое
влияние в кругу А. А . Аракчеева. Статья Мережковского «Аракчеев

52
53
А. В. Лавров
На подступах к «Александру I»
и Фотий» была напечат ана в «Речи» (1909. No 65, 8 март а), вошла в его
книгу «Больная Россия» (СПб., 1910).
8
Видимо, имеет ся в виду статья В. А . Тимирязева «Женщина-
дипломатка» (1903. No 6, 7) о княгине Д. Х. Ливен или его же статья
«Иностранцы в России: Граф К. Нессельроде и его отец» (1904. No 7;
1905. No 6). Василий Аркадьевич Тимирязев (1841–1912) — журналист,
историк, петербургский мировой судья.
9
Арман Огюстен де Коленкур (Caulaincourt; 1773–1827) — герцог
Виченцы; французский офицер, дипломат; мемуарист. См. публикацию
«Из записной книжки Коленкура, Наполеонова посла при нашем дворе»
(Русский Архив. 1908. No 4. С. 465; No 5. С. 5–49).
10 Софья Дмитриевна Нарышкина (1808–1824) — внебрачная дочь
Александра I и М. А . Нарышкиной.
11
Елизавета Алексеевна (урожд. Луиза Мария Августа Баденская;
1779–1826) — императрица, жена Александра I. Статья Мережковского
«Елизавета Алексеевна» была опубликована в «Речи» (1909. No 17,
18 января), вошла в его книгу «Больная Россия».
12
Александр Федорович Лабзин (1766–1825) — поэт, издатель,
переводчик; масон-мистик, о снователь масонской ложи «Умирающий
Сфинкс» (1800) и «христианского журнала» «Сионский Вестник»
(1806). Упомянутому Мережковским Н. Ф . Дубровину принадлежит
про странное исследование «Наши мистики-сектанты: А. Ф . Лабзин
и его журнал “Сионский Вестник”» (Русская Старина. 1894. Т. 82 .
No 9–12; 1895. Т. 83. No 1, 2).
13
Екатерина Филипповна Тат аринова (урожд. Буксгевден; 1783–
1856) — руководительница религиозно-мистической секты, собирав-
шейся в петербургском Михайловском замке; некоторое время поль-
зовалась покровительством Елизаветы Алексеевны и Александра I.
См.: Липранди И. П. О секте Татариновой // Чтения в Обществе исто-
рии и древностей российских. 1868. Кн. 4. С. 20–51; Толстой Ю. В .
О Духовном союзе Е. Ф. Татариновой // Девятнадцатый век. Кн. 1 .
М., 1872. С. 220–234.
14
Николай Павлович Павлов-Сильванский (1869–1908) — исто -
рик, занимавшийся изучением русской общественной мысли XVIII–
XIX вв.; ему принадлежит, в частности, работа «Д екабрист Пе стель
перед Верховным уголовным судом (По неизданным источникам)», на-
печатанная в журнале «Былое» (1906. No 2–5) и вышедшая отдельным
изданием (Ростов-на-Дону, 1907).
15
Мережковский, З. Н. Гиппиус и Д. В . Философов приехали
в Мо скву в конце ноября 1908 г. (11 ноября Философов извещал Андрея
Белого: «26-го ноября мы будем в Москве» // РГБ. Ф . 25. Карт. 24 . Ед.
хр. 16); 28 ноября Мережковский прочел лекцию «Поэт сверхчелове-
чества» (о Лермонтове) на заседании Религиозно-философского обще-
ства в Большой новой аудитории Политехнического музея (см.: Русские
Ведомости. 1908. No 277, 29 ноября. С . 4).
3
25, VIII, 1908.
Варш<авская> ж. д., Суйда, дача Бергера.
Многоуважаемый Михаил Осипович,
я получил Вашу открытку и буду ждать более подробного
письма. Если напишете до 1 сентября, то, пожалуйста, пи-
шите сюда, на Суйду. А после — на Литейную 24, кв. 10,
Петербург.
Вяземского «Стар<ую> Зап<исную> Кн<ижку>» я чи-
таю — в ней много любопытного. Архив Остафьевский
я также купил. Очень благодарен Вам за эти указания1.
О Лунине кое-что указал мне Богучарский (Записки
Оже)2. У него есть также некоторые неизданные материалы,
которые он обещал мне сообщить.
Но с Нарышкиной дело обстоит плохо. Думаю обратить-
ся к Вел<икому> кн<язю> Н<иколаю> М<ихайловичу>.3
Надо бы найти потомков Марии Антоновны, у которых
могут быть какие-либо письма или воспоминания. Но су-
ществуют ли такие потомки? Чрезвычайно важно для меня
также все, что относится к личности Елизаветы Алексеевны
и к ее разрыву с Александром.
Не забывайте меня.
Искренне преданный Вам
Д. Мережковский.
_________
1 См. п. 2, примеч. 5, 6.
2 В. Богучарский (наст. имя Василий Яковлевич Яковлев; 1860
или 1861 — 1915) — публицист, историк революционного движения
в России; издатель (совместно с П. Е. Щеголевым и В. Л. Бурцевым)
журналов «Былое» (1906–1907) и «Минувшие годы» (1908). Француз
Ипполит Оже (Hippolyte Auger) — приятель М. С. Лунина, сопровождав-
ший его в путешествии в Париж на корабле «Fidélité» осенью 1816 г.; их
совместная жизнь описана в его мемуарах (см.: Из Записок Ипполита
Оже. 1814–1817 (С неизданного французского подлинника) // Русский
Архив. 1877. No 2. С. 260–261; No 4. С. 519–541; No 5. С. 55–68).
3 Великий князь Николай Михайлович (1859–1919) — старший
сын великого князя Михаила Николаевича, генерал-адъютант, гене-
рал от инфантерии; историк, председатель Императорского Русского
исторического общества, автор многочисленных исторических трудов,
в том числе: «Императрица Елисавета Алексеевна, супруга императора
Александра I» (В 3 т. СПб., 1908–1909), «Граф Павел Александрович

52
53
А. В. Лавров
На подступах к «Ал ександру I»
и Фотий» была напечатана в «Речи» (1909. No 65, 8 марта), вошла в его
книгу «Больная Россия» (СПб., 1910).
8 Видимо, имеется в виду статья В. А. Тимирязева «Женщина-
дипломатка» (1903. No 6, 7) о княгине Д. Х. Ливен или его же статья
«Иностранцы в России: Граф К. Нессельроде и его отец» (1904. No 7;
1905. No 6). Василий Аркадьевич Тимирязев (1841–1912) — журналист,
историк, петербургский мировой судья.
9 Арман Огюстен де Коленкур (Caulaincourt; 1773–1827) — герцог
Виченцы; французский офицер, дипломат; мемуарист. См. публикацию
«Из записной книжки Коленкура, Наполеонова посла при нашем дворе»
(Русский Архив. 1908. No 4. С. 465; No 5. С. 5–49).
10 Софья Дмитриевна Нарышкина (1808–1824) — внебрачная дочь
Александра I и М. А. Нарышкиной.
11 Елизавета Алексеевна (урожд. Луиза Мария Августа Баденская;
1779–1826) — императрица, жена Александра I. Статья Мережковского
«Елизавета Алексеевна» была опубликована в «Речи» (1909. No 17,
18 января), вошла в его книгу «Больная Россия».
12 Александр Федорович Лабзин (1766–1825) — поэт, издатель,
переводчик; масон-мистик, основатель масонской ложи «Умирающий
Сфинкс» (1800) и «христианского журнала» «Сионский Вестник»
(1806). Упомянутому Мережковским Н. Ф. Дубровину принадлежит
пространное исследование «Наши мистики-сектанты: А. Ф. Лабзин
и его журнал “Сионский Вестник”» (Русская Старина. 1894. Т. 82.
No 9–12; 1895. Т. 83. No 1, 2).
13 Екатерина Филипповна Татаринова (урожд. Буксгевден; 1783–
1856) — руководительница религиозно-мистической секты, собирав-
шейся в петербургском Михайловском замке; некоторое время поль-
зовалась покровительством Елизаветы Алексеевны и Александра I.
См.: Липранди И. П. О секте Татариновой // Чтения в Обществе исто-
рии и древностей российских. 1868. Кн. 4. С. 20–51; Толстой Ю. В.
О Духовном союзе Е. Ф. Татариновой // Девятнадцатый век. Кн. 1.
М., 1872. С. 220–234.
14 Николай Павлович Павлов-Сильванский (1869–1908) — исто-
рик, занимавшийся изучением русской общественной мысли XVIII–
XIX вв.; ему принадлежит, в частности, работа «Декабрист Пестель
перед Верховным уголовным судом (По неизданным источникам)», на-
печатанная в журнале «Былое» (1906. No 2–5) и вышедшая отдельным
изданием (Ростов-на-Дону, 1907).
15 Мережковский, З. Н. Гиппиус и Д. В. Философов приехали
в Москву в конце ноября 1908 г. (11 ноября Философов извещал Андрея
Белого: «26-го ноября мы будем в Москве» // РГБ. Ф. 25. Карт. 24. Ед.
хр. 16); 28 ноября Мережковский прочел лекцию «Поэт сверхчелове-
чества» (о Лермонтове) на заседании Религиозно-философского обще-
ства в Большой новой аудитории Политехнического музея (см.: Русские
Ведомости. 1908. No 277, 29 ноября. С. 4).
3
25, VIII, 1908.
Варш<авская> ж. д ., Суйда, дача Бергера.
Многоуважаемый Михаил Осипович,
я получил Вашу открытку и буду ждать более подробного
письма. Если напишете до 1 сентября, то, пожалуйста, пи-
шите сюда, на Суйду. А после — на Литейную 24, кв. 10,
Петербург.
Вяземского «Стар<ую> Зап<исную> Кн<ижку>» я чи-
таю — в ней много любопытного. Архив Остафьевский
я также купил. Очень благодарен Вам за эти указания1.
О Лунине кое-что указал мне Богучарский (Записки
Оже)2. У него есть также некоторые неизданные материалы,
которые он обещал мне сообщить.
Но с Нарышкиной дело обстоит плохо. Думаю обратить-
ся к Вел<икому> кн<язю> Н<иколаю> М<ихайловичу>.
3
Надо бы найти потомков Марии Антоновны, у которых
могут быть какие-либо письма или воспоминания. Но су-
ществуют ли такие потомки? Чрезвычайно важно для меня
также все, что относится к личности Елизаветы Алексеевны
и к ее разрыву с Александром.
Не забывайте меня.
Искренне преданный Вам
Д. Мережковский.
_________
1
См. п. 2, примеч. 5, 6.
2
В. Богучарский (наст. имя Василий Яковлевич Яковлев; 1860
или 1861 — 1915) — публицист, историк революционного движения
в России; издатель (совме стно с П. Е. Щеголевым и В. Л. Бурцевым)
журналов «Былое» (1906–1907) и «Минувшие годы» (1908). Француз
Ипполит Оже (Hippolyte Auger) — приятель М. С. Лунина, сопровождав-
ший его в путешествии в Париж на корабле «Fidélité» осенью 1816 г.; их
совместная жизнь описана в его мемуарах (см.: Из Записок Ипполита
Оже. 1814–1817 (С неизданного французского подлинника) // Русский
Архив. 1877. No 2. С. 260–261; No 4. С. 519–541; No 5. С. 55–68).
3
Великий князь Николай Михайлович (1859–1919) — старший
сын великого князя Михаила Николаевича, генерал-адъютант, гене-
рал от инфантерии; историк, председатель Императорского Русского
исторического общества, автор многочисленных исторических трудов,
в том числе: «Императрица Елисавет а Алексеевна, супруга императора
Александра I» (В 3 т. СПб., 1908–1909), «Граф Павел Александрович

54
55
А. В. Лавров
На подступах к «Александру I»
Строганов (1774–1817)» (В 3 т. СПб., 1903), «Дипломатические сноше-
ния России и Франции по донесениям послов императоров Александра
и Наполеона, 1808–1812 гг.» (В 7 т. СПб., 1905–1914). После 1908 г. вы -
шел в свет его капитальный труд «Император Александр I. Опыт исто-
рического исследования» (В 2 т. СПб., 1912).
4
7 IХ 1908.
Литейная 24, кв. 10. С. Петербург.
Глубокоуважаемый Михаил Осипович,
сердечное спасибо Вам за приглашение в Кр<итическое>
Об<озрение>1 и за присылку номера. Принципиально я со-
гласен — и Вы можете поместить мое имя в список сотруд-
ников2. Но обещать статьи к сроку не могу — я слишком за-
нят работой над «Александром» и статьями в «Речи» и мно-
гими другими делами.
Жду с нетерпением материалов.
Искренне преданный Вам
Д. Мережковский
_________
1
«Критическое Обозрение» — журнал, выходивший в Мо скве
в 1907–1909 гг. (редактор-издательница Е. Н. Орлова, с вып. 6 (11) за
1908 г. — Б . А . Кистяковский). Гершензон был в нем редактором литера-
турного отдела и имел ближайшее касательство ко всему делопроизвод-
ству. См.: Макагонова Т. М. Дни и труды М. О . Гершензона (По материа-
лам архива) // Записки Отдела рукописей <Российской государственной
библиотеки>. Вып. 50. М ., 1995. С . 32–33.
2
В «Критическом Обозрении» на 3-й стр. обложки каждого номера
помещался алфавитный перечень лиц, которые «до сих пор принимали
участие в журнале»; закономерным образом имя Мережковского, в жур-
нале ни разу не напечат авшего ся, в нем отсут ствовало.
5
14/IX 1908.
Литейная 24, кв. 10. С. Петербург.
Многоуважаемый Михаил Осипович,
мы, т. е ., я, Дм. Вл. Философов и З. Н . Гиппиус взяли на себя
заведывание литературным и критическим отделом журна-
ла «Образование» и газеты «Утро» («Свободные Мысли»)1.
Политическим отделом заведуют Кускова, Прокопович2
(из бывшего «Товарища»)3 и Богучарский (из «Минувших
Годов»)4.
Очень просим Вас: позвольте считать Вас нашим со-
трудником и пришлите нам какую-нибудь статью или за-
метку. Напишите, можем ли мы на нее рассчитывать и ког-
да. Разумеется, тема вполне зависит от Вас: мы за всё Вам
будем благодарны. Только хотелось бы поскорее иметь
статью, так как сентябрьская книжка уже составляется, —
и в нее хотелось бы поместить то, что Вы нам пришлете5.
Искренне преданный Вам
Д. Мережковский.
_________
1 «Образование» — ежемесячный литературно-педагогический жур-
нал, издававшийся в Петербурге в 1892–1909 гг.; в середине 1900-х гг.
по своим идейным установкам был близок к легальному марксиз-
му, с 1907 г. стал менять ориентацию (см. статью А. Ф. Ермакова об
«Образовании» в кн.: Русская литература и журналистика начала ХХ века.
1905–1917. Большевистские и общедемократические издания. М., 1984.
С. 115–117). «Утро» — еженедельная общественно-политическая и ли-
тературная газета (редакторы Д. г. Мунтянов, И. М. Василевский),
выходившая в Петербурге с 2 июня 1908 г. по 18 мая 1909 г.; ей пред-
шествовала редактировавшаяся И. М. Василевским (псевдоним —
Не-Буква) политическая, общественная и литературная еженедель-
ная газета «Свободные Мысли. Понедельник» (21 мая 1907 — 27 мая
1908). Переговоры с Мережковским, Зинаидой Николаевной Гиппиус
(1869–1945) и Дмитрием Владимировичем Философовым (1872–1940)
начались вскоре после их возвращения из-за границы в середине июля
1908 г.; 6 августа Гиппиус информировала Б. В. Савинкова: «Журнал
“Образование” перешел в другие руки, объявлен левым беспартийным
и на нас троих даже ведется неистовая осада, чтобы мы вошли в со-
став редакции» («Революционное христовство»: Письма Мережковских
к Борису Савинкову / Вступ. статья, составление, подготовка текстов
и комментарии Е. И. Гончаровой. СПб., 2009. С. 128). Ср. письмо
Гиппиус к А. А. Блоку от 12 сентября 1908 г.: «С сегодняшнего дня жур-
нал “Образование” и газета “Утро” окончательно перешли в наши руки,
и будут издаваться оба под редакцией одного и того же “редакционного
комитета” <...>. Наш первый No Утра выйдет в понедельник <15 сентя-
бря>; а первая наша книжка Образования — сентябрьская» (Минц З. г.
Александр Блок и русские писатели. СПб., <2000>. С. 572). См. также
письмо Гиппиус к В. Я. Брюсову от 18 сентября 1908 г. с подробным изло-
жением обстоятельств и мотивов вхождения в «Образование» и «Утро»
(Литературоведческий журнал. 2001. No 15: Д. С. Мережковский

54
55
А. В. Лавров
На подступах к «Ал ександру I»
Строганов (1774–1817)» (В 3 т. СПб., 1903), «Дипломатические сноше-
ния России и Франции по донесениям послов императоров Александра
и Наполеона, 1808–1812 гг.» (В 7 т. СПб., 1905–1914). После 1908 г. вы-
шел в свет его капитальный труд «Император Александр I. Опыт исто-
рического исследования» (В 2 т. СПб., 1912).
4
7 IХ 1908.
Литейная 24, кв. 10. С. Петербург.
Глубокоуважаемый Михаил Осипович,
сердечное спасибо Вам за приглашение в Кр<итическое>
Об<озрение>1 и за присылку номера. Принципиально я со-
гласен — и Вы можете поместить мое имя в список сотруд-
ников2. Но обещать статьи к сроку не могу — я слишком за-
нят работой над «Александром» и статьями в «Речи» и мно-
гими другими делами.
Жду с нетерпением материалов.
Искренне преданный Вам
Д. Мережковский
_________
1 «Критическое Обозрение» — журнал, выходивший в Москве
в 1907–1909 гг. (редактор-издательница Е. Н. Орлова, с вып. 6 (11) за
1908 г. — Б. А. Кистяковский). Гершензон был в нем редактором литера-
турного отдела и имел ближайшее касательство ко всему делопроизвод-
ству. См.: Макагонова Т. М. Дни и труды М. О. Гершензона (По материа-
лам архива) // Записки Отдела рукописей <Российской государственной
библиотеки>. Вып. 50. М., 1995. С. 32–33.
2 В «Критическом Обозрении» на 3-й стр. обложки каждого номера
помещался алфавитный перечень лиц, которые «до сих пор принимали
участие в журнале»; закономерным образом имя Мережковского, в жур-
нале ни разу не напечатавшегося, в нем отсутствовало.
5
14/IX 1908.
Литейная 24, кв. 10. С. Петербург.
Многоуважаемый Михаил Осипович,
мы, т. е., я, Дм. Вл. Философов и З. Н. Гиппиус взяли на себя
заведывание литературным и критическим отделом журна-
ла «Образование» и газеты «Утро» («Свободные Мысли»)1.
Политическим отделом заведуют Кускова, Прокопович2
(из бывшего «Товарища»)3 и Богучарский (из «Минувших
Годов»)4
.
Очень просим Вас: позвольте считать Вас нашим со-
трудником и пришлите нам какую-нибудь статью или за-
метку. Напишите, можем ли мы на нее рассчитывать и ког-
да. Разумеется, тема вполне зависит от Вас: мы за всё Вам
будем благодарны. Только хотелось бы поскорее иметь
статью, так как сентябрьская книжка уже составляется, —
и в нее хотелось бы поместить то, что Вы нам пришлете5.
Искренне преданный Вам
Д. Мережковский.
_________
1 «Образование» — ежемесячный литературно-педагогический жур-
нал, издававшийся в Петербурге в 1892–1909 гг.; в середине 1900-х г г.
по своим идейным установкам был близок к легальному марксиз-
му, с 1907 г. ст ал менять ориентацию (см. ст атью А. Ф. Ермакова об
«Образовании» в кн.: Русская литература и журналистика начала ХХ века .
1905–1917. Большевист ские и общедемократические издания. М ., 1984.
С. 115–117). «Утро» — еженедельная общественно-политическая и ли -
тературная газета (редакторы Д. г. Мунтянов, И. М. Василевский),
выходившая в Петербурге с 2 июня 1908 г. по 18 мая 1909 г.; ей пред-
шествовала редактировавшаяся И. М. Василевским (псевдоним —
Не-Буква) политическая, общественная и литературная еженедель-
ная газет а «Свободные Мысли. Понедельник» (21 мая 1907 — 27 мая
1908). Переговоры с Мережковским, Зинаидой Николаевной Гиппиус
(1869–1945) и Дмитрием Владимировичем Фило софовым (1872–1940)
начались вскоре после их возвращения из-за границы в середине июля
1908 г.; 6 август а Гиппиус информировала Б. В. Савинкова: «Журнал
“Образование” перешел в другие руки, объявлен левым беспартийным
и на нас т роих даже ведется неистовая осада, чтобы мы вошли в со-
став редакции» («Революционное христовство»: Письма Мережковских
к Борису Савинкову / Вступ. статья, со ставление, подготовка текстов
и коммент арии Е. И. Гончаровой. СПб., 2009. С. 128). Ср. письмо
Гиппиус к А. А. Блоку от 12 сентября 1908 г.: «С сегодняшнего дня жур-
нал “Образование” и газета “Утро” окончательно перешли в наши руки,
и будут издаваться оба под редакцией одного и того же “редакционного
комитета” <...>. Наш первый No Утра выйдет в понедельник <15 сентя-
бря>; а первая наша книжка Образования — сентябрьская» (Минц З. г.
Александр Блок и русские писатели. СПб., <2000>. С. 572). См. т акже
письмо Гиппиус к В. Я. Брюсову от 18 сентября 1908 г. с подробным изло-
жением обстоятельств и мотивов вхождения в «Образование» и «Утро»
(Литературоведческий журнал. 2001 . No 15: Д. С . Мережковский

56
57
А. В. Лавров
На подступах к «Александру I»
и З. Н . Гиппиус. Исследования и материалы. С. 206–207. Публикация
М. В . Толмачева, комментарии Т. В. Воронцовой).
2 Екатерина Дмитриевна Кускова (урожд. Есипова; 1869–1958) —
публицист, журналист; по политическим позициям эволюционировала
от народничества и социал-демократии к идее блока всех левых сил,
включая конституционалистов-демократов. С 1895 г.
—
жена Сергея
Николаевича Прокоповича (1871–1955), экономист а и публицист а, од-
ного из первых русских проповедников бернштейнианства.
3
«Товарищ» — политическая, литературная и экономическая газета,
выходившая в Петербурге в 1906–1907 гг. (редактор В. В. Португалов).
4
«Минувшие годы» — ежемесячный журнал, издававшийся
в 1908 г. (No 1–12) под редакцией В. Богучарского и П. Е. Щеголева вза-
мен прио становленного журнала «Былое». См.: Лурье Ф. М. Хранители
прошлого. Журнал «Былое»: история, редакторы, издатели. Л ., 1990.
С. 101–106, 196–203.
5
Гершензон в 1908 г. в «Образовании» не участвовал, но в ответ
на приглашение обещал предст авить статью о Н. П . Огареве. Д . В. Фи-
лософов писал ему 19 сентября 1908 г.: «Спасибо Вам за Вашу готов-
ность помочь нам. Ваше предложение прислать нам “Роман Огарева”
принимаем с радостью. <...> Мы взяли на себя очень трудную задачу.
Во-первых, уже самая “комбинация” имен (Богучарский, Прокопович
и мы) довольно оригинальна сама по себе (последний редактор,
И. М. Василевский, переходит на роль издателя и совершенно устранил
себя от редакции), а кроме того, мы хотим не сколько подтянуть и дис-
циплинировать анархическую толпу наших писателей. Здесь авторитет
и личное влияние Д<митрия> С<ергееви>ча оказывает серьезную под-
могу. До сих пор кроме желания помочь — мы ничего ни от кого не
встречали. Ваше участие нам особенно ценно <...>» (РГБ. Ф . 746. Карт.
42. Ед. хр. 54). Союз группы Мережковского с редакцией этого жур-
нала и газеты «Утро» оказался скоротечным, главным образом вслед-
ствие их конфликта с И. М. Василевским, не согласившимся исполнять
сугубо формальные функции. 26 сентября 1908 г. Гиппиус сообщала
Брюсову: «Не успело обсохнуть перо мое, которым я вам написала, как
все у нас лопнуло. < ...> Открыло сь, что Василевский все сплошь врал
и врет. < ...> И самым простым манером, в 1 ч. ночи, перед выходом
No “Утра”, он изъяснил, что он — редактор, хочет печатать свой мат е -
риал и ничего не подписывал!! Нам оставалось только изумиться, взять
свои имена (иначе мы появились бы рядом с его неприличиями) и уйти,
а на другой день напечатать <...>, что мы от г. Василевского устраня-
емся» (Литературоведческий журнал. 2001. No 15. С. 208). 23 сентября
1908 г. в газете «Слово» (No 569. С. 5) были опубликованы два письма
в редакцию:
«В некоторых газетах было помещено сообщение, что с сентябрь-
ской книжки журнал “Образование” будет выходить под нашей редакци-
ей. Переговоры об этом с издателем “Образования” И. М. Василевским
действительно велись, но к соглашению они не привели и более не про-
должаются. Вместе с тем прекратилось наше участие — как и лиц, нами
приглашенных, — в газете “Утро” (“Понедельник”),
22 сент. 1908 г.
В. Богучарский. С. Прокопович. Д. Философов»;
«...мы, вместе с лицами, которые были нами приглашены, выхо-
дим из числа сотрудников газеты “Утро” (“Понедельник”) и журнала
“Образование”, принадлежащего г. Василевскому.
22 сент. 1908 г.
З. Гиппиус. Д. Мережковский. Д. Философов».

56
57
А. В. Лавров
На подступах к «Ал ександру I»
и З. Н. Гиппиус. Исследования и материалы. С. 206–207. Публикация
М. В. Толмачева, комментарии Т. В. Воронцовой).
2 Екатерина Дмитриевна Кускова (урожд. Есипова; 1869–1958) —
публицист, журналист; по политическим позициям эволюционировала
от народничества и социал-демократии к идее блока всех левых сил,
включая конституционалистов-демократов. С 1895 г. — жена Сергея
Николаевича Прокоповича (1871–1955), экономиста и публициста, од-
ного из первых русских проповедников бернштейнианства.
3 «Товарищ» — политическая, литературная и экономическая газета,
выходившая в Петербурге в 1906–1907 гг. (редактор В. В. Португалов).
4 «Минувшие годы» — ежемесячный журнал, издававшийся
в 1908 г. (No 1–12) под редакцией В. Богучарского и П. Е. Щеголева вза-
мен приостановленного журнала «Былое». См.: Лурье Ф. М. Хранители
прошлого. Журнал «Былое»: история, редакторы, издатели. Л., 1990.
С. 101–106, 196–203.
5 Гершензон в 1908 г. в «Образовании» не участвовал, но в ответ
на приглашение обещал представить статью о Н. П. Огареве. Д. В. Фи-
лософов писал ему 19 сентября 1908 г.: «Спасибо Вам за Вашу готов-
ность помочь нам. Ваше предложение прислать нам “Роман Огарева”
принимаем с радостью. <...> Мы взяли на себя очень трудную задачу.
Во-первых, уже самая “комбинация” имен (Богучарский, Прокопович
и мы) довольно оригинальна сама по себе (последний редактор,
И. М. Василевский, переходит на роль издателя и совершенно устранил
себя от редакции), а кроме того, мы хотим несколько подтянуть и дис-
циплинировать анархическую толпу наших писателей. Здесь авторитет
и личное влияние Д<митрия> С<ергееви>ча оказывает серьезную под-
могу. До сих пор кроме желания помочь — мы ничего ни от кого не
встречали. Ваше участие нам особенно ценно <...>» (РГБ. Ф. 746. Карт.
42. Ед. хр. 54). Союз группы Мережковского с редакцией этого жур-
нала и газеты «Утро» оказался скоротечным, главным образом вслед-
ствие их конфликта с И. М. Василевским, не согласившимся исполнять
сугубо формальные функции. 26 сентября 1908 г. Гиппиус сообщала
Брюсову: «Не успело обсохнуть перо мое, которым я вам написала, как
все у нас лопнуло. <...> Открылось, что Василевский все сплошь врал
и врет. <...> И самым простым манером, в 1 ч. ночи, перед выходом
No “Утра”, он изъяснил, что он — редактор, хочет печатать свой мате-
риал и ничего не подписывал!! Нам оставалось только изумиться, взять
свои имена (иначе мы появились бы рядом с его неприличиями) и уйти,
а на другой день напечатать <...>, что мы от г. Василевского устраня-
емся» (Литературоведческий журнал. 2001. No 15. С. 208). 23 сентября
1908 г. в газете «Слово» (No 569. С. 5) были опубликованы два письма
в редакцию:
«В некоторых газетах было помещено сообщение, что с сентябрь-
ской книжки журнал “Образование” будет выходить под нашей редакци-
ей. Переговоры об этом с издателем “Образования” И. М. Василевским
действительно велись, но к соглашению они не привели и более не про-
должаются. Вместе с тем прекратилось наше участие — как и лиц, нами
приглашенных, — в газете “Утро” (“Понедельник”),
22 сент. 1908 г.
В. Богучарский. С. Прокопович. Д. Философов»;
«...мы, вместе с лицами, которые были нами приглашены, выхо-
дим из числа сотрудников газеты “Утро” (“Понедельник”) и журнала
“Образование”, принадлежащего г. Василевскому.
22 сент. 1908 г.
З. Гиппиус. Д . Мережковский. Д. Философов».

59
Е. А . Андрущенко
Пьеса З. Гиппиус «Зеленое кольцо»
58
е. А. Андрущенко (ХАрькоВ)
ПЬЕСА З. ГИППИУС «ЗЕЛЕНОЕ КОЛЬЦО»
и «круг» в жизнетворческом проекте Мережковских
Жизнетворческий проект Мережковских, своеобраз-
ные формы их жизнестроения, брак, объединительные
устремления уже становились объектом внимания иссле-
дователей1. Один из типов объединительных отношений
З. Гиппиус представила, на мой взгляд, в своей послед-
ней пьесе «Зеленое кольцо» (1914)2. Это единственная из
ее четырех пьес, которая ставилась на сцене. Постановку
в Александринском театре осуществил Вс. Мейерхольд,
1
Богомол ов Н. А. Русская литература первой трети ХХ века. Пор-
треты. Проблемы. Разыскания. Томск: Водолей, 1999. С. 5 –32; Бычков
С. П. Община Мережковских как интеллектуальное сообщество Петер-
бурга в начале ХХ века // Культура и интеллигенция России: Интеллек-
туальное пространство (Провинция и Центр), XX век: В 2 т. Омск, 2000.
Т. 2. С. 97–102; Ерохина Т. И . Театрализация текста повседневности
в русском символизме // Литература и театр. Самара, 2006. С . 100 –109;
Коростел ев О. А. Д .С. Мережковский и З.Н. Гиппиус: Исследования
и материалы. / <Со ст. О . А. Коростелев> Литературоведче ский жур-
нал. 2001. No 15; «Что собрания поэтов?»: Письма Д. С. Мережковского
и З. Н. Гиппиус К. К. Случевскому (1899–1902) / Публикация О. А . Коро-
стелева // Литературоведческий журнал. 2001. No 15. С . 261–270; Лавров
А. В. З. Н. Гиппиус и ее поэтический дневник // З. Н . Гиппиус. Стихот-
ворения / Вст. статья, со ст., подг. текста и прим. А. В. Лаврова. СПб.:
Академический проект, 1999. С . 5–68; Осьминина Е. А . «Мы объявим
<...> наш Союз Духа существующим...»: Мережковские и Н. В . Чайков-
ский в начале 1920-х // Диаспора: Новые материалы. СПб., 2003. Вып.
5. С. 611–627; Пайман А. История русского символизма. М.: Республика,
2002; Пахмусс Т. Творческий путь Зинаиды Гиппиус // Зинаида Гиппи-
ус. Новые материалы. Исследования. М .: ИМЛИ РАН, 2002.С . 215–235;
Pachmuss T. Intellect and Ideas in Action: Selected Correspondence of Zi-
naida Hippius. Munich: Wilhelm Fink Verlag, 1972.
2 См.: Безродный М. В . Театр Зинаиды Гиппиус // Гиппиус З. Н . Пье-
сы / Предисл. М . Безродного, сост. М. Липкиной. Л .: Искусство, 1990.
С. 3–5; Носова Ю. В. Драматургия Зинаиды Гиппиус: автореф. дис. ...
канд. искусствов. М., 2007; Мунтян Е. Б . Драматургия З. Н. Гиппиус:
автореф. дис. ... канд. филол. наук. Харьков, 2011.
в спектакле участвовала М. Савина. В эмиграции З. Гиппиус
стремилась, как вспоминал С. Поволоцкий, поставить эту
пьесу под названием «Зеленый перстень» в студийном
любительском театре под руководством артистов МХАТа
Васильева-Сикевича и Г. Гуляницкой. С. Поволоцкий пола-
гал, что «в России “Зеленое кольцо” (“Зеленый перстень”)
не имело тогда большого успеха, хотя критика заметила,
что произведение это не в банальной форме затрагивает
проблемы любви и смерти»1. По его словам, варшавская
постановка не удалась. «Даже в газете, наиболее прияз-
ненной для Мережковских, “За свободу”, появилась кис-
ло-сладкая рецензия, не лишенная злобных акцентов»2.
О цензурной истории этой пьесы и истории ее постанов-
ки в Александринском театре сама З. Гиппиус рассказала
в статье «Зеленое — белое — алое. Вроде послесловия»,
так что в истории литературы сохранился ее собственный
комментарий к этому произведению.
З. Гиппиус писала, что ее пьеса посвящена «последней»
молодежи: это «люди, рожденные не в ”глухие”, а имен-
но в ”страшные” годы, — и должны быть совсем други-
ми. <...> Конечно, они еще не “достойней”, но они могут
стать достойней и потому должны сделать свое дело по
завету гибнущих: ...Да узрят Царствие Твое!»3. Учитывая
«малую ”написанность”» или «мечтательную ”ненаписан-
ность”» этой пьесы, как она говорила, режиссер получил
возможность свободной интерпретации авторского замыс-
ла. В центр постановки выдвинулась идея «радости со-
вместности». Как говорил Вс. Мейерхольд своим артистам,
«каждый должен чувствовать себя живой частью одного
живого целого. И все время тут же присутствует это “це-
лое”. Двигайтесь, путайте, перебивайте друг друга, но слу-
шайте не себя, а всех других. Никакая путаница не страшна,
1 Поволоцкий С. Литературные воспоминания прошлых лет. Рус-
ские писатели в Польше. Мережковские // Балтийский архив. Русская
культура в Прибалтике / Подг. текста Н. Мацкевич, О. Артисюк, прим.
П. Лавринец. Эл. ресурс: Режим доступа: http://www.russianresources.lt/
archive/Povoloc/Povolocki_2.html; дата обращения: 19.07.2019.
2 Там же.
3 Гиппиус З. Зеленое — белое — алое. Вроде послесловия // Гиппи-
ус З. Н. Пьесы. С. 164–165.

59
Е. А. Андрущенко
Пьеса З. Гиппиус «Зел еное кольцо»
58
е. А. Андрущенко (ХАрькоВ)
ПЬЕСА З. ГИППИУС «ЗЕЛЕНОЕ КОЛЬЦО»
и «круг» в жизнетворческом проекте Мережковских
Жизнетворческий проект Мережковских, своеобраз-
ные формы их жизнестроения, брак, объединительные
устремления уже становились объектом внимания иссле-
дователей1. Один из типов объединительных отношений
З. Гиппиус представила, на мой взгляд, в своей послед-
ней пьесе «Зеленое кольцо» (1914)2. Это единственная из
ее четырех пьес, которая ставилась на сцене. Постановку
в Александринском театре осуществил Вс. Мейерхольд,
1 Богомолов Н. А. Русская литература первой трети ХХ века. Пор-
треты. Проблемы. Разыскания. Томск: Водолей, 1999. С. 5–32; Бычков
С. П. Община Мережковских как интеллектуальное сообщество Петер-
бурга в начале ХХ века // Культура и интеллигенция России: Интеллек-
туальное пространство (Провинция и Центр), XX век: В 2 т. Омск, 2000.
Т. 2. С. 97–102; Ерохина Т. И. Театрализация текста повседневности
в русском символизме // Литература и театр. Самара, 2006. С. 100–109;
Коростелев О. А. Д.С. Мережковский и З.Н. Гиппиус: Исследования
и материалы. / <Сост. О. А. Коростелев> Литературоведческий жур-
нал. 2001. No 15; «Что собрания поэтов?»: Письма Д. С. Мережковского
и З. Н. Гиппиус К. К. Случевскому (1899–1902) / Публикация О. А. Коро-
стелева // Литературоведческий журнал. 2001. No 15. С. 261–270; Лавров
А. В. З. Н. Гиппиус и ее поэтический дневник // З. Н. Гиппиус. Стихот-
ворения / Вст. статья, сост., подг. текста и прим. А. В. Лаврова. СПб.:
Академический проект, 1999. С. 5–68; Осьминина Е. А. «Мы объявим
<...> наш Союз Духа существующим...»: Мережковские и Н. В. Чайков-
ский в начале 1920-х // Диаспора: Новые материалы. СПб., 2003. Вып.
5. С. 611–627; Пайман А. История русского символизма. М.: Республика,
2002; Пахмусс Т. Творческий путь Зинаиды Гиппиус // Зинаида Гиппи-
ус. Новые материалы. Исследования. М.: ИМЛИ РАН, 2002.С. 215–235;
Pachmuss T. Intellect and Ideas in Action: Selected Correspondence of Zi-
naida Hippius. Munich: Wilhelm Fink Verlag, 1972.
2 См.: Безродный М. В. Театр Зинаиды Гиппиус // Гиппиус З. Н. Пье-
сы / Предисл. М. Безродного, сост. М. Липкиной. Л.: Искусство, 1990.
С. 3–5; Носова Ю. В. Драматургия Зинаиды Гиппиус: автореф. дис. ...
канд. искусствов. М., 2007; Мунтян Е. Б. Драматургия З. Н. Гиппиус:
автореф. дис. ... канд. филол. наук. Харьков, 2011.
в спектакле участвовала М. Савина. В эмиграции З. Гиппиус
стремилась, как вспоминал С. Поволоцкий, поставить эту
пьесу под названием «Зеленый перстень» в студийном
любительском театре под руководством артистов МХАТа
Васильева-Сикевича и Г. Гуляницкой. С. Поволоцкий пола-
гал, что «в России “Зеленое кольцо” (“Зеленый перстень”)
не имело тогда большого успеха, хотя критика заметила,
что произведение это не в банальной форме затрагивает
проблемы любви и смерти»1. По его словам, варшавская
постановка не удалась. «Даже в газете, наиболее прияз-
ненной для Мережковских, “За свободу”, появилась кис-
ло-сладкая рецензия, не лишенная злобных акцентов»2.
О цензурной истории этой пьесы и истории ее постанов-
ки в Александринском театре сама З. Гиппиус рассказала
в статье «Зеленое — белое — алое. Вроде послесловия»,
так что в истории литературы сохранился ее собственный
комментарий к этому произведению.
З. Гиппиус писала, что ее пьеса посвящена «последней»
молодежи: это «люди, рожденные не в ”глухие”, а имен-
но в ”страшные” годы, — и должны быть совсем други-
ми. < ...> Конечно, они еще не “достойней”, но они могут
стать достойней и потому должны сделать свое дело по
завету гибнущих: ...Да узрят Царствие Твое!»3. Учитывая
«малую ”написанность”» или «мечтательную ”ненаписан-
ность”» этой пьесы, как она говорила, режиссер получил
возможность свободной интерпретации авторского замыс-
ла. В центр постановки выдвинулась идея «радости со-
вместности». Как говорил Вс. Мейерхольд своим артистам,
«каждый должен чувствовать себя живой частью одного
живого целого. И все время тут же присутствует это “це-
лое”. Двигайтесь, путайте, перебивайте друг друга, но слу-
шайте не себя, а всех других. Никакая путаница не страшна,
1 Повол оцкий С. Литературные воспоминания прошлых лет. Рус-
ские писатели в Польше. Мережковские // Балтийский архив. Русская
культура в Прибалтике / Подг. текста Н. Мацкевич, О. Артисюк, прим.
П. Лавринец. Эл. ресурс: Режим доступа: http://www.russianresources.lt/
archive/Povoloc/Povolocki_2.html; дата обращения: 19.07.2019.
2
Там же.
3 Гиппиус З. Зеленое — белое — алое. Вроде послесловия // Гиппи-
ус З. Н . Пьесы. С. 164–165.

60
61
Е. А . Андрущенко
Пьеса З. Гиппиус «Зеленое кольцо»
если вы будете помнить вот это “вместе”, вот эту живую,
все время действующую в вас и среди вас общность...»
1
.
На мой взгляд, в этом произведении со всей очевидностью
выразились объединительные устремления Мережковских
в 1910-е гг.
О собраниях молодежи у З. Гиппиус вспоминал г. Ада-
мович:
«Это был очень замкнутый, довольно малочисленный
кружок, петербургский, декадентский, эстетствовавший,
и всегда чувствовавший свое одиночество в стране, и если
не вражду, то глубокое равнодушие страны к себе. Не знаю,
как сказать: отрицательно — “накипь” поколения, или хва-
лебно — “сливки” поколения? В смысле бесполезности —
накипь. В смысле душевно-умственного обострения —
сливки. Обреченная растерянность этих полудетей перед
14 годом подтверждает последнее положение. Они действи-
тельно чувствовали электричество в воздухе, когда другие,
почтенные и уравновешенные граждане, не чувствовали
ровно ничего»2. Молодые люди обычно «сидели в гостиной
Зинаиды Николаевны или по ночам в “Бродячей собаке”, да,
они вели “беспочвенные” разговоры о смысле любви или
ритме Леконт де Лиля, они, пожалуй, подкрашивали глаза,
пудрились, блистали парадоксами, иронизировали, изла-
мывались, изнашивались по-своему... Но почему это хуже
и “пакостнее”, чем ездить по кабакам и публичным домам,
орать, бить стекла и в пять часов утра с пьяных слез произ-
носить монологи в честь солнца и свободы, заниматься со-
обща всем тем, что так красноречиво описал Горький в вос-
поминаниях об Андрееве, что вообще так близко и хорошо
знакомо русской словесности?»3.
Кружок подобного типа показан в пьесе З. Гиппиус
«Зеленое кольцо». Но в ее произведении есть и такие смыс-
ловые пласты, которые, как мне представляется, дают воз-
можность видеть подлинную цель объединительных уси-
лий Мережковских.
1 Гиппиус З. Зеленое — белое — алое. Вроде по слесловия. С. 169.
2
Адамович г. «Мальчики и девочки» З. Гиппиус // З. Н . Гиппиус:
pro et contra / Сост., вст. ст., ком. А . Н. Николюкина. СПб.: РХГА, 2008.
С. 608–609.
3
Там же. С. 609–610.
Один из них связан с семантикой заглавия. В заглавии
два элемента — зеленый и кольцо. В творчестве З. Гиппиус,
как известно, колоратив «зеленый» довольно частотен
и многозначен. В стихотворении «Зеленый цветок», напри-
мер, он означает новое, растущее:
Зеленолистому цветку привет!
Идет к Зеленому дорогой красною,
Но зелен зорь весенних тихий цвет.
И мы овеяны надеждой ясною1.
Если в словосочетании «дорогой красною» красный
может означать правильный, хороший, верный, то в фина-
ле стихотворения «зеленый» соединяется с красным как
горящим, пламенеющим: «И расцветет / Зеленопламенный
в день воскресения!»2. Таким образом, можно уточнить
смысл названия послесловия «Зеленое — белое — алое», со-
держащего те же колоративы, и возникает дополнительное
значение, обусловленное словом «воскресение». З. Гиппиус
писала: «...с самого начала слово “зеленое” не было мною
взято как определяющее непременно “молодость”; шире: как
“рост”, как силу жизни, как возрождение»3. «Возрождение»
в послесловии к пьесе и «воскресение» в стихотворении
используются в близком смысловом окружении. В книге
о Д. Мережковском З. Гиппиус упоминала «зеленую лам-
падку» перед «темной старой иконой в углу»4. «Зеленой
лампой» были названы собрания, организованные Мереж-
ковскими в эмиграции. Зеленый и красный цвета, как вспо-
минали современники, были и в украшениях З. Гиппиус:
она носила большую ярко-зеленую розу и кораллово-крас-
ную ленточку на шее.
Второй элемент заглавия пьесы — кольцо. Это один из
важных поэтических мотивов символизма, имеющий ам-
бивалентный характер. Оге А. Ханзен-Лёве полагает, что
«мотив “цепь — кольцо” служит соединительным звеном
1 Гиппиус З. Н. Сочинения. Стихотворения. Проза. С. 184.
2 Там же.
3 Гиппиус З. Зеленое — белое — алое. Вроде послесловия. С. 165.
4 Гиппиус З. Дмитрий Мережковский // Зинаида Гиппиус. Живые
лица: В 2 ч. / Сост., предисл., ком. Е. Курчатова. Ч. 2. Тбилиси: Мерани,
1991.С. 183–184.

60
61
Е. А. Андрущенко
Пьеса З. Гиппиус «Зел еное кольцо»
если вы будете помнить вот это “вместе”, вот эту живую,
все время действующую в вас и среди вас общность...»1.
На мой взгляд, в этом произведении со всей очевидностью
выразились объединительные устремления Мережковских
в 1910-е гг.
О собраниях молодежи у З. Гиппиус вспоминал г. Ада-
мович:
«Это был очень замкнутый, довольно малочисленный
кружок, петербургский, декадентский, эстетствовавший,
и всегда чувствовавший свое одиночество в стране, и если
не вражду, то глубокое равнодушие страны к себе. Не знаю,
как сказать: отрицательно — “накипь” поколения, или хва-
лебно — “сливки” поколения? В смысле бесполезности —
накипь. В смысле душевно-умственного обострения —
сливки. Обреченная растерянность этих полудетей перед
14 годом подтверждает последнее положение. Они действи-
тельно чувствовали электричество в воздухе, когда другие,
почтенные и уравновешенные граждане, не чувствовали
ровно ничего»2. Молодые люди обычно «сидели в гостиной
Зинаиды Николаевны или по ночам в “Бродячей собаке”, да,
они вели “беспочвенные” разговоры о смысле любви или
ритме Леконт де Лиля, они, пожалуй, подкрашивали глаза,
пудрились, блистали парадоксами, иронизировали, изла-
мывались, изнашивались по-своему... Но почему это хуже
и “пакостнее”, чем ездить по кабакам и публичным домам,
орать, бить стекла и в пять часов утра с пьяных слез произ-
носить монологи в честь солнца и свободы, заниматься со-
обща всем тем, что так красноречиво описал Горький в вос-
поминаниях об Андрееве, что вообще так близко и хорошо
знакомо русской словесности?»3.
Кружок подобного типа показан в пьесе З. Гиппиус
«Зеленое кольцо». Но в ее произведении есть и такие смыс-
ловые пласты, которые, как мне представляется, дают воз-
можность видеть подлинную цель объединительных уси-
лий Мережковских.
1 Гиппиус З. Зеленое — белое — алое. Вроде послесловия. С. 169.
2 Адамович г. «Мальчики и девочки» З. Гиппиус // З. Н. Гиппиус:
pro et contra / Сост., вст. ст., ком. А. Н. Николюкина. СПб.: РХГА, 2008.
С. 608–609.
3 Там же. С. 609–610.
Один из них связан с семантикой заглавия. В заглавии
два элемента — зеленый и кольцо. В творчестве З. Гиппиус,
как известно, колоратив «зеленый» довольно частотен
и многозначен. В стихотворении «Зеленый цветок», напри-
мер, он означает новое, растущее:
Зеленолистому цветку привет!
Идет к Зеленому дорогой красною,
Но зелен зорь весенних тихий цвет.
И мы овеяны надеждой ясною1.
Если в словосочетании «дорогой красною» красный
может означать правильный, хороший, верный, то в фина-
ле стихотворения «зеленый» соединяется с красным как
горящим, пламенеющим: «И расцветет / Зеленопламенный
в день воскресения!»2
.
Таким образом, можно уточнить
смысл названия послесловия «Зеленое — белое — алое», со-
держащего те же колоративы, и возникает дополнительное
значение, обусловленное словом «воскресение». З. Гиппиус
писала: «...с самого начала слово “зеленое” не было мною
взято как определяющее непременно “молодость”; шире: как
“рост”, как силу жизни, как возрождение»3. «Возрождение»
в послесловии к пьесе и «воскресение» в стихотворении
используются в близком смысловом окружении. В книге
о Д. Мережковском З. Гиппиус упоминала «зеленую лам-
падку» перед «темной старой иконой в углу»4
.
«Зеленой
лампой» были названы собрания, организованные Мереж-
ковскими в эмиграции. Зеленый и красный цвета, как вспо-
минали современники, были и в украшениях З. Гиппиус:
она носила большую ярко-зеленую розу и кораллово-крас-
ную ленточку на шее.
Второй элемент заглавия пьесы — кольцо. Это один из
важных поэтических мотивов символизма, имеющий ам-
бивалентный характер. Оге А. Ханзен-Лёве полагает, что
«мотив “цепь — кольцо” служит соединительным звеном
1
Гиппиус З. Н. Сочинения. Стихотворения. Проза. С. 184.
2 Там же.
3
Гиппиус З. Зеленое — белое — алое . Вроде после словия. С. 165.
4
Гиппиус З. Дмитрий Мережковский // Зинаида Гиппиус. Живые
лица: В 2 ч. / Сост., предисл., ком. Е. Курчатова. Ч . 2. Тбилиси: Мерани,
1991.С. 183–184.

62
63
Е. А . Андрущенко
Пьеса З. Гиппиус «Зеленое кольцо»
для мотивов “круг — кружение — кольцо” с одной сторо-
ны, и “замкнутость”, “тюрьма”, с другой»1
. В пьесе ощу-
тимо еще одно значение, описанное ученым, — «освобо-
дительно-спасающее в смысле мессианской символики»2
.
Семантика заглавия пьесы З. Гиппиус, таким образом, мо-
жет рассматриваться как сложный комплекс значений: мо-
лодость, рост, круг, замкнутость, освобождение, спасение,
возрождение, воскресение.
Для З. Гиппиус кольцо как символ христианского бра-
ка означало заключение, «сжимание», а не освобождение,
воскресение. В статье о пьесе Н. Минского «Альма» она
писала о героине: это «первая сознавшая себя душа. Она
ищет Бога. Но о Боге нельзя говорить, для Бога у нас нет
(или еще нет) слов, не может быть с Ним никаких пря-
мых соединений, — и потому Альма ищет Свободы.
Альма знает, что всякое искание, всякое движение здесь,
по сю сторону, — только в явлениях; <...> Жизнь, дви-
жение, действие, плоть — это одна половина правды, так
же, как не жизнь, созерцание, дух — другая ее половина,
и Бог может войти только в соединенные полукружия, ибо
Он — круг»3. Этот смысл также прочитывается в заглавии
пьесы. Круг является и символом «вечного возращения»,
повторяемости, цикличности событий или, по выражению
Оге А. Хазен-Лёве, может быть истолкован как «“зеркаль-
ный” символ и как символ диаволической “заключенно-
сти”» (две половинки круга, два полукружия — символ
двух сторон лунного диска)»4
. В пьесе один из молодых
персонажей упоминает о «сторонниках мирового кругов-
ращения», которому противопоставляется «идея творче-
ской эволюции»5. В пьесе мы имеем дело, таким образом,
одновременно с кольцом как с символом христианско-
го брака, характеризующегося насилием, заключением,
«сжиманием», и с кольцом как с символом добровольного
1 Ханзен-Лёве Оге А. Русский символизм. Система поэтических мо-
тивов. Мифопоэтический символизм начала века. Космическая симво-
лика. СПб: Академический проект, 2003. С. 99 .
2 Тамже.С.90.
3
Гиппиус З. Торжество в честь смерти. «Альма», трагедия Минского
// Мир искусства. 1900. Т. 4. No 17–18 . С. 89.
4 Ханзен-Лёве Оге А. Русский символизм. С. 104.
5
Гиппиус З. Н. Пье сы. С . 127.
брачного соединения «зеленого» поколения с «красным»
цветом возрождения.
Еще один смысловой пласт пьесы связан с проблемами
брака и пола. В пьесе З. Гиппиус подростки, собирающиеся
в квартире дяди Мики — дяди, «потерявшего вкус к жиз-
ни», образуют нечто вроде кружка под названием «Зеленое
кольцо». Они обсуждают идеи Стриндберга, Мечникова
и Бергсона, вечное возвращение, брак и пол. В финале под-
ростки решают фиктивно выдать замуж главную герои-
ню, Финочку, за дядю Мику. Христианский брак видится
им способом социального освобождения девушки. Когда
весной 1914 г. пьеса попала в Московский литературно-те-
атральный комитет, она была запрещена к постановке как
произведение «безнравственное», содержащее «ложь на мо-
ральные законы». Параллельно с «Зеленым кольцом» цен-
зуру проходила пьеса Д. Мережковского «Будет радость»,
так что он вел переписку с В. А. Теляковским одновременно
о двух пьесах. В опубликованном нами черновом варианте
его письма от 11 мая 1914 г. он выступил в защиту пьесы
З. Гиппиус.
Стремясь доказать совершенную невинность обсуж-
дения проблем брака и пола, Д. Мережковский писал:
«В самом деле, то, что “зеленая” молодежь занимается тео-
ретическими вопросами пола — нежелательно, ненормаль-
но, но нравственная ответственность за это падает не на
молодежь, а на исторические, культурные, общественные1
условия, в которые она поставлена. <...> И в самом деле,
что ж тут худого? Чистый святой2 брак, основанный на чи-
стой святой3 любви — вот практический вывод4, к которому
привели их теоретические занятия вопросами пола. <...>
Это детски-нежная, святая, чистая5, драматически-востор-
женная, идеальная любовь»6. Отвечая на упреки в безнрав-
ственности фиктивного брака, Д. Мережковский настаивал
1 Вставлено: ответственность за это падает не на молодежь, а на
исторические, культурные, общественные.
2 Вставлено: святой.
3 Вставлено: святой.
4 Вставлено: практический вывод.
5 Вставлено: чистая.
6 Мережковский Д. С. Драматургия / Сост., подг. текста, статья
и прим. Е. А. Андрущенко. Томск: Водолей, 2000. С. 664–665.

62
63
Е. А. Андрущенко
Пьеса З. Гиппиус «Зел еное кольцо»
для мотивов “круг — кружение — кольцо” с одной сторо-
ны, и “замкнутость”, “тюрьма”, с другой»1. В пьесе ощу-
тимо еще одно значение, описанное ученым, — «освобо-
дительно-спасающее в смысле мессианской символики»2.
Семантика заглавия пьесы З. Гиппиус, таким образом, мо-
жет рассматриваться как сложный комплекс значений: мо-
лодость, рост, круг, замкнутость, освобождение, спасение,
возрождение, воскресение.
Для З. Гиппиус кольцо как символ христианского бра-
ка означало заключение, «сжимание», а не освобождение,
воскресение. В статье о пьесе Н. Минского «Альма» она
писала о героине: это «первая сознавшая себя душа. Она
ищет Бога. Но о Боге нельзя говорить, для Бога у нас нет
(или еще нет) слов, не может быть с Ним никаких пря-
мых соединений, — и потому Альма ищет Свободы.
Альма знает, что всякое искание, всякое движение здесь,
по сю сторону, — только в явлениях; <...> Жизнь, дви-
жение, действие, плоть — это одна половина правды, так
же, как не жизнь, созерцание, дух — другая ее половина,
и Бог может войти только в соединенные полукружия, ибо
Он — круг»3. Этот смысл также прочитывается в заглавии
пьесы. Круг является и символом «вечного возращения»,
повторяемости, цикличности событий или, по выражению
Оге А. Хазен-Лёве, может быть истолкован как «“зеркаль-
ный” символ и как символ диаволической “заключенно-
сти”» (две половинки круга, два полукружия — символ
двух сторон лунного диска)»4. В пьесе один из молодых
персонажей упоминает о «сторонниках мирового кругов-
ращения», которому противопоставляется «идея творче-
ской эволюции»5. В пьесе мы имеем дело, таким образом,
одновременно с кольцом как с символом христианско-
го брака, характеризующегося насилием, заключением,
«сжиманием», и с кольцом как с символом добровольного
1 Ханзен-Лёве Оге А. Русский символизм. Система поэтических мо-
тивов. Мифопоэтический символизм начала века. Космическая симво-
лика. СПб: Академический проект, 2003. С. 99.
2 Тамже.С.90.
3 Гиппиус З. Торжество в честь смерти. «Альма», трагедия Минского
// Мир искусства. 1900. Т. 4. No 17–18. С. 89.
4 Ханзен-Лёве Оге А. Русский символизм. С. 104.
5 Гиппиус З. Н. Пьесы. С. 127.
брачного соединения «зеленого» поколения с «красным»
цветом возрождения.
Еще один смысловой пласт пьесы связан с проблемами
брака и пола. В пьесе З. Гиппиус подростки, собирающиеся
в квартире дяди Мики — дяди, «потерявшего вкус к жиз-
ни», образуют нечто вроде кружка под названием «Зеленое
кольцо». Они обсуждают идеи Стриндберга, Мечникова
и Бергсона, вечное возвращение, брак и пол. В финале под-
ростки решают фиктивно выдать замуж главную герои-
ню, Финочку, за дядю Мику. Христианский брак видится
им способом социального освобождения девушки. Когда
весной 1914 г. пьеса попала в Московский литературно-те-
атральный комитет, она была запрещена к постановке как
произведение «безнравственное», содержащее «ложь на мо-
ральные законы». Параллельно с «Зеленым кольцом» цен-
зуру проходила пьеса Д. Мережковского «Будет радость»,
так что он вел переписку с В. А . Теляковским одновременно
о двух пьесах. В опубликованном нами черновом варианте
его письма от 11 мая 1914 г. он выступил в защиту пьесы
З. Гиппиус.
Стремясь доказать совершенную невинность обсуж-
дения проблем брака и пола, Д. Мережковский писал:
«В самом деле, то, что “зеленая” молодежь занимается тео-
ретическими вопросами пола — нежелательно, ненормаль-
но, но нравственная ответственность за это падает не на
молодежь, а на исторические, культурные, общественные1
условия, в которые она поставлена. < ...> И в самом деле,
что ж тут худого? Чистый святой2 брак, основанный на чи-
стой святой3 любви — вот практический вывод4, к которому
привели их теоретические занятия вопросами пола. < ...>
Это детски-нежная, святая, чистая5, драматически-востор-
женная, идеальная любовь»6. Отвечая на упреки в безнрав-
ственности фиктивного брака, Д. Мережковский настаивал
1 Вставл ено: ответственность за это падает не на молодежь, а на
исторические, культурные, общественные.
2
Вставл ено: святой.
3 Вставл ено: святой.
4
Вставл ено: практический вывод.
5
Вставл ено: чистая.
6 Мережковский Д. С . Драматургия / Сост., подг. текста, статья
и прим. Е. А . Андрущенко. Томск: Водолей, 2000. С. 664–665.

64
65
Е. А . Андрущенко
Пьеса З. Гиппиус «Зеленое кольцо»
на там, что, «фиктивный брак не оправдывается, а осуж-
дается самим дядей Микой, как нелепая детская выдумка.
Если же он на него все-таки соглашается, то только явно
иронически1 и потому что надеется, что сами дети поймут
его реальную невозможность и ненужность. < ...> Сделан
намек на глубокое, чистое и нежное чувство, может быть,
даже начало влюбленности дяди Мики в Финочку. Если же
этому чувству суждено развиться, то мнимый брак сдела-
ется истинным. Но это лежит уже за пределами пьесы...»2.
Хотя Д. Мережковский и писал В. А . Теляковскому: «Не мог
же я не знать, чего хотел такой близкий мне человек, как
автор “Зеленого кольца”!», — совершенно очевидно, что
для З. Гиппиус христианский брак — полная противопо-
ложность браку святому. Она выводит в пьесе несколько се-
мейных пар, жизнь которых в христианском браке является
абсолютно безнравственной, бездуховной. Не случайно, на
мой взгляд, в черновом варианте письма Д. Мережковского
слово «святой», которое он использует по отношению
к браку и любви подростков, вписано позднее, при пере-
работке текста. В нем также содержится утверждение, что
физическая чистота есть «высший идеал христианской
нравственности»3. Другими словами, Д. Мережковский
прибегает к уловке, которая должна была помочь прой-
ти драматическую цензуру, а не истолковывал подлинный
смысл идеи автора.
Мысль о невозможности достижения святого брака со-
отнесена З. Гиппиус с потребностью в самоубийстве, объ-
ясняемой идеями Мечникова. Дядя Мика пересказывает его
теорию причин самоубийства: «У вас же признавалось ве-
роятие теории Мечникова насчет физических причин песси-
мизма у людей незрелых. Мечников говорит о фауне кишеч-
ника. < ...> Так что желание умереть — чисто физическое»4.
В написанной в то же время пьесе Д. Мережковского «Будет
радость», которую было бы целесообразно рассматривать,
как часть дилогии «Будет радость» — «Зеленое кольцо», эта
теория изложена так: «Желание смерти, по Мечникову, так
же нормально, как желание сна: усталый хочет спать — ста-
1
Вставл ено: только явно иронически.
2
Мережковский Д. С. Драматургия. С. 666.
3 Там же. С. 665.
4
Гиппиус З. Н. Пье сы. С . 129–130 .
рый хочет умереть. <...> Теперешние самоубийства — от
страха, от горя, от слабости, — словом, от недостатка чего-
то — почти такие же рабские, как животная смерть. Но при-
дет время, когда люди будут умирать вольною, действитель-
но вольною смертью — от избытка, от роскоши, от силы,
от радости»1. Пьеса Д. Мережковского завершается утверж-
дением, что «будет радость», несмотря на то, что один из
персонажей кончает жизнь самоубийством, а любовные
отношения, построенные на телесной связи, разрушаются.
Основанием для этого является убежденность земского де-
ятеля Ивана Сергеевича, «что вы, новые, молодые, такие,
как ты, — с нами, вот в этом, главном? В деланьи жизни
новой, в твореньи правды общей, в любви к свободе? До
жертвы, до смерти любовь...»2. Как пишет В. Полонский,
«Иван Сергеевич — яркий представитель атеистическо-
го поколения ”отцов”, самоотверженных борцов за обще-
ственное благо, ”демократов” 1860–1880-х годов. Катя —
богоискательница, носитель ”нового религиозного созна-
ния”. Григорий — выразитель ”косного” ”исторического
православия”. Он, как и Федор, не в состоянии пробиться
к разрешению драматического конфликта — к религиоз-
но-общественному синтезу. Этот синтез явлен в последней
сцене, когда Иван Сергеевич (носитель идеи “действия”)
и Катя (воплощенное “созерцание” нового типа) остают-
ся вдвоем, постигают истину и предвкушают, что теперь
“будет радость”»3. В тематически близком финале пьесы
З. Гиппиус подростки обещают Финочке, что «все будет
хорошо. <...> Веришь, что поможем тебе? Мы поможем.
Сумеем. Это ли, другое ли что найдем, а сумеем. Так хотим,
так любим, что уж нельзя не помочь! <...> Главное, мы вме-
сте. И ты наша. <...> Фина. Как будет — не знаю, а знаю —
хорошо. Люблю всех. Ужасно люблю и верю»4.
Завершая письмо В. А. Теляковскому, Д. Мережковский
обратил внимание на то, что члены литературно-театраль-
ного комитета «предчувствуют опасность, которая угрожа-
1 Мережковский Д. С. Драматургия. С. 337.
2 Там же. С. 373.
3 Полонский В. В. Мифопоэтика и динамика жанра в русской
литературе конца XIX — начала XX века / [Отв. ред. В. А. Келдыш].
Ин-т мировой лит. им. А. М. Горького РАН. М.: Наука, 2008. С. 104.
4 Гиппиус З. Н. Пьесы. С. 162.

64
65
Е. А. Андрущенко
Пьеса З. Гиппиус «Зел еное кольцо»
на там, что, «фиктивный брак не оправдывается, а осуж-
дается самим дядей Микой, как нелепая детская выдумка.
Если же он на него все-таки соглашается, то только явно
иронически1 и потому что надеется, что сами дети поймут
его реальную невозможность и ненужность. <...> Сделан
намек на глубокое, чистое и нежное чувство, может быть,
даже начало влюбленности дяди Мики в Финочку. Если же
этому чувству суждено развиться, то мнимый брак сдела-
ется истинным. Но это лежит уже за пределами пьесы...»2.
Хотя Д. Мережковский и писал В. А. Теляковскому: «Не мог
же я не знать, чего хотел такой близкий мне человек, как
автор “Зеленого кольца”!», — совершенно очевидно, что
для З. Гиппиус христианский брак — полная противопо-
ложность браку святому. Она выводит в пьесе несколько се-
мейных пар, жизнь которых в христианском браке является
абсолютно безнравственной, бездуховной. Не случайно, на
мой взгляд, в черновом варианте письма Д. Мережковского
слово «святой», которое он использует по отношению
к браку и любви подростков, вписано позднее, при пере-
работке текста. В нем также содержится утверждение, что
физическая чистота есть «высший идеал христианской
нравственности»3. Другими словами, Д. Мережковский
прибегает к уловке, которая должна была помочь прой-
ти драматическую цензуру, а не истолковывал подлинный
смысл идеи автора.
Мысль о невозможности достижения святого брака со-
отнесена З. Гиппиус с потребностью в самоубийстве, объ-
ясняемой идеями Мечникова. Дядя Мика пересказывает его
теорию причин самоубийства: «У вас же признавалось ве-
роятие теории Мечникова насчет физических причин песси-
мизма у людей незрелых. Мечников говорит о фауне кишеч-
ника. <...> Так что желание умереть — чисто физическое»4.
В написанной в то же время пьесе Д. Мережковского «Будет
радость», которую было бы целесообразно рассматривать,
как часть дилогии «Будет радость» — «Зеленое кольцо», эта
теория изложена так: «Желание смерти, по Мечникову, так
же нормально, как желание сна: усталый хочет спать — ста-
1 Вставлено: только явно иронически.
2 Мережковский Д. С. Драматургия. С. 666.
3 Там же. С. 665.
4 Гиппиус З. Н. Пьесы. С. 129–130.
рый хочет умереть. < ...> Теперешние самоубийства — от
страха, от горя, от слабости, — словом, от недостатка чего-
то — почти такие же рабские, как животная смерть. Но при-
дет время, когда люди будут умирать вольною, действитель-
но вольною смертью — от избытка, от роскоши, от силы,
от радости»1. Пьеса Д. Мережковского завершается утверж-
дением, что «будет радость», несмотря на то, что один из
персонажей кончает жизнь самоубийством, а любовные
отношения, построенные на телесной связи, разрушаются.
Основанием для этого является убежденность земского де-
ятеля Ивана Сергеевича, «что вы, новые, молодые, такие,
как ты, — с нами, вот в этом, главном? В деланьи жизни
новой, в твореньи правды общей, в любви к свободе? До
жертвы, до смерти любовь...»
2
. Как пишет В. Полонский,
«Иван Сергеевич — яркий представитель атеистическо-
го поколения ”отцов”, самоотверженных борцов за обще-
ственное благо, ”демократов” 1860–1880-х годов. Катя —
богоискательница, носитель ”нового религиозного созна-
ния”. Григорий — выразитель ”косного” ”исторического
православия”. Он, как и Федор, не в состоянии пробиться
к разрешению драматического конфликта — к религиоз-
но-общественному синтезу. Этот синтез явлен в последней
сцене, когда Иван Сергеевич (носитель идеи “действия”)
и Катя (воплощенное “созерцание” нового типа) остают-
ся вдвоем, постигают истину и предвкушают, что теперь
“будет радость”»
3
.
В тематически близком финале пьесы
З. Гиппиус подростки обещают Финочке, что «все будет
хорошо. < ...> Веришь, что поможем тебе? Мы поможем.
Сумеем. Это ли, другое ли что найдем, а сумеем. Так хотим,
так любим, что уж нельзя не помочь! <...> Главное, мы вме-
сте. И ты наша. <...> Фина. Как будет — не знаю, а знаю —
хорошо. Люблю всех. Ужасно люблю и верю»4.
Завершая письмо В. А . Теляковскому, Д. Мережковский
обратил внимание на то, что члены литературно-театраль-
ного комитета «предчувствуют опасность, которая угрожа-
1
Мережковский Д. С. Драматургия. С. 337.
2 Там же. С. 373.
3
Полонский В. В. Мифопоэтика и динамика жанра в русской
литературе конца XIX — начала XX века / [Отв. ред. В . А. Келдыш].
Ин-т мировой лит. им. А. М . Горького РАН. М.: Наука, 2008. С . 104 .
4
Гиппиус З. Н. Пье сы. С . 162.

66
67
Е. А . Андрущенко
Пьеса З. Гиппиус «Зеленое кольцо»
ет отстаиваемой им мысли: “если не обратитесь и не стане-
те, как дети, не можете войти в царствие Божие”. Комитет
устраняет этот грозный для него текст и утверждает, что
евангельские проповеди выше детства, как божественно-
го начала жизни, относятся к невинным детям, тогда как
подростки “зеленого кольца” порочны. < ...> Нет, святые
слова о детстве как о вратах в Царствие Божие остаются
в данном случае во всей своей грозной силе и могли бы по-
служить эпиграфом к пьесе»1. Таким образом, выявленные
значения — молодость, рост, замкнутость, круг, спасение,
освобождение, возрождение, воскресение, — углубляют-
ся за счет не лежащих на поверхности смыслов: любовь,
святой брак, свобода, детство как врата в Царствие Божие.
Напомню, что в заглавии послесловия к «Зеленому кольцу»
используется слово «белое», которое в сочетании с «алым»
соответствует символистской образности и истолковывает-
ся в духе апокалипсической символики.
Можно предположить, что в пьесе «Зеленое кольцо»
З. Гиппиус осуществила метафоризацию жизненной стра-
тегии, предполагающей брачные отношения, основанные
на духовной общности. Для двоих они вынужденно при-
няли форму христианского брака, который, как и в случае
с персонажем ее пьесы Финочкой, оказался механизмом
социального освобождения и открыл возможности свобод-
ных духовных исканий. Для троих они приобрели форму
новой церкви, утверждаемой и в специфической обрядно-
сти, и в совместных творческих проектах. (Напомню о пье-
се «Маков цвет», созданной З. Гиппиус, Д. Мережковским
и Д. Философовым в соавторстве: в этой пьесе использо-
вана сходная с «Зеленым кольцом» цветовая символика).
В основе кружков, собраний, объединений Мережковских,
как мне представляется, лежит та же идея, осложняемая
в разные периоды теми или иными целями — в зависи-
мости от остроты момента или от этапа их интеллекту-
альных исканий. Религиозная общественность, которую
Д. Мережковский утверждал в литературной критике, пу-
блицистике, драматургии, требовала конкретных действен-
ных проявлений. Говоря о круге Мережковских, мы имеем
основания предполагать, что в основе их объединительных
1
Мережковский Д. С. Драматургия. С. 667.
усилий всегда лежала сверхзадача, понимаемая как прибли-
жение, прикосновение, соединение с божественным, «брак
души человеческой с Богом». Другое дело, что мы вынуж-
дены опознавать ее по тем разнообразным и противоречи-
вым формам, которые эти усилия приобретали. Косвенным
подтверждением этой гипотезы может быть чрезвычайно
пронзительное признание Д. Мережковского в письме к В.
Розанову: «Я все последнее время думал об этом странны-
ми, темными мыслями — точно за меня во мне кто-то ду-
мал. И всегда я вместе с тем думал о Вас и стыдился, и бо-
ялся, и хотел Вас. И вот Вы так странно ненужно пришли,
потому что именно теперь Вы такой, как для всех, были мне
не нужны. И вдруг оказалось, что и Вы об этом же дума-
ли, и как необыкновенно неожиданно Вы это сказали... Я в
это мгновение чувствую, как Он силен и близок. Нет, мы
от Него никуда не спрячемся. Рано или поздно Он поведет
нас всех. Мне все кажется, что до сих пор и З. Н. и Вы со
мною, и Он среди нас. И будут еще великие чудеса. И будет
все, чего мы хотим»1. Эта убежденность, как уже говори-
лось, утверждается и в финале пьесы З. Гиппиус «Зеленое
кольцо».
1 Мережковский Д.С. Записные книжки и письма / Публ. Е. Андру-
щенко и Л. Фризмана // Русская речь. 1993. No 5. С. 27.

66
67
Е. А. Андрущенко
Пьеса З. Гиппиус «Зел еное кольцо»
ет отстаиваемой им мысли: “если не обратитесь и не стане-
те, как дети, не можете войти в царствие Божие”. Комитет
устраняет этот грозный для него текст и утверждает, что
евангельские проповеди выше детства, как божественно-
го начала жизни, относятся к невинным детям, тогда как
подростки “зеленого кольца” порочны. <...> Нет, святые
слова о детстве как о вратах в Царствие Божие остаются
в данном случае во всей своей грозной силе и могли бы по-
служить эпиграфом к пьесе»1. Таким образом, выявленные
значения — молодость, рост, замкнутость, круг, спасение,
освобождение, возрождение, воскресение, — углубляют-
ся за счет не лежащих на поверхности смыслов: любовь,
святой брак, свобода, детство как врата в Царствие Божие.
Напомню, что в заглавии послесловия к «Зеленому кольцу»
используется слово «белое», которое в сочетании с «алым»
соответствует символистской образности и истолковывает-
ся в духе апокалипсической символики.
Можно предположить, что в пьесе «Зеленое кольцо»
З. Гиппиус осуществила метафоризацию жизненной стра-
тегии, предполагающей брачные отношения, основанные
на духовной общности. Для двоих они вынужденно при-
няли форму христианского брака, который, как и в случае
с персонажем ее пьесы Финочкой, оказался механизмом
социального освобождения и открыл возможности свобод-
ных духовных исканий. Для троих они приобрели форму
новой церкви, утверждаемой и в специфической обрядно-
сти, и в совместных творческих проектах. (Напомню о пье-
се «Маков цвет», созданной З. Гиппиус, Д. Мережковским
и Д. Философовым в соавторстве: в этой пьесе использо-
вана сходная с «Зеленым кольцом» цветовая символика).
В основе кружков, собраний, объединений Мережковских,
как мне представляется, лежит та же идея, осложняемая
в разные периоды теми или иными целями — в зависи-
мости от остроты момента или от этапа их интеллекту-
альных исканий. Религиозная общественность, которую
Д. Мережковский утверждал в литературной критике, пу-
блицистике, драматургии, требовала конкретных действен-
ных проявлений. Говоря о круге Мережковских, мы имеем
основания предполагать, что в основе их объединительных
1 Мережковский Д. С. Драматургия. С. 667.
усилий всегда лежала сверхзадача, понимаемая как прибли-
жение, прикосновение, соединение с божественным, «брак
души человеческой с Богом». Другое дело, что мы вынуж-
дены опознавать ее по тем разнообразным и противоречи-
вым формам, которые эти усилия приобретали. Косвенным
подтверждением этой гипотезы может быть чрезвычайно
пронзительное признание Д. Мережковского в письме к В.
Розанову: «Я все последнее время думал об этом странны-
ми, темными мыслями — точно за меня во мне кто-то ду-
мал. И всегда я вместе с тем думал о Вас и стыдился, и бо-
ялся, и хотел Вас. И вот Вы так странно ненужно пришли,
потому что именно теперь Вы такой, как для всех, были мне
не нужны. И вдруг оказалось, что и Вы об этом же дума-
ли, и как необыкновенно неожиданно Вы это сказали... Я в
это мгновение чувствую, как Он силен и близок. Нет, мы
от Него никуда не спрячемся. Рано или поздно Он поведет
нас всех. Мне все кажется, что до сих пор и З. Н. и Вы со
мною, и Он среди нас. И будут еще великие чудеса. И будет
все, чего мы хотим»1. Эта убежденность, как уже говори-
лось, утверждается и в финале пьесы З. Гиппиус «Зеленое
кольцо».
1 Мережковский Д.С. Записные книжки и письма / Публ. Е. Андру-
щенко и Л. Фризмана // Русская речь. 1993. No 5. С. 27.

69
М. В . Михайлова
Гоголевские юбилеи 1902 и 1909 гг. в критике и публицистике
68
М. В. МиХАйЛоВА (МоСкВА)
ГОГОЛЕВСКИЕ ЮБИЛЕИ 1902 и 1909 гг.
В КРИТИКЕ И ПУБЛИЦИСТИКЕ
Гоголевские юбилеи 1902 и 1909 гг. — 50-летие со дня
смерти и 100-летие со дня рождения — породили обиль-
ную критическую литературу. Еще было живо воспомина-
ние о праздновании 100-летия со дня рождения А. С . Пуш-
кина (1899), позволившем сказать новое слово о поэте.
С этим опытом критика подошла к празднованию гого-
левских юбилеев. Но восприятие личности и творчества
Н. В. Гоголя к началу ХХ века было подготовлено также со-
стоянием русского литературоведения и критики, которого
они достигли за предыдущие годы. Разговор о Гоголе всегда
так или иначе касался вопроса о реализме, его составных
частях, его принципах. Указать, что есть художественный
мир Гоголя, каким способом писатель «контактировал»
с действительностью — значило обнаружить свое понима-
ние этого творческого метода. К началу ХХ века реализм
Гоголя (и, заметим, Достоевского) в большей степени, чем
реализм других писателей XIX века, начал подвергаться со-
мнению. Опыт прочтения Гоголя, содержавшийся в акаде-
мических изданиях, попытки пересмотреть традиционный
взгляд на писателя как на зачинателя критического реализма
в русской литературе, что делали символисты, обеспечили
разноголосицу мнений, которая свидетельствовала о том,
что Гоголь, его судьба и творчество, стали своеобразным
«камнем» преткновения в плане осмысления заветов рус-
ской литературы, «лакмусовой бумажкой» для определения
перспектив будущего литературного развития.
Значительное место отводилось Гоголю в итоговых
исследованиях. Приведем в пример «Опыт обзора исто-
рии русской литературы» Н. И . Коробки, видного пред-
ставителя левого литературного лагеря, на методологию
которого оказали влияние самые разнообразные уче-
ные: от В. Белинского до Д. Овсянико-Куликовского и от
А. Скабичевского до В. Розанова. Коробка выступил ярым
защитником реализма Гоголя, назвав его вслед за Белинским
родоначальником «натуральной школы», а следовательно,
и реалистического направления в русской литературе. Для
него даже ранние повести писателя явились итогом синте-
за реалистического и романтического методов. А причиной
медленного, на взгляд литературоведа, укрепления реали-
стических принципов в творчестве писателей был недо-
статочный запас жизненных наблюдений, отчего «некото-
рые реальные типы, появляющиеся в повестях, могут быть
признаны реальными только условно, несмотря на весь
внешний их реализм»1. Однако постепенно реализм все же
возобладал. Но какой, по убеждению автора труда, это был
реализм? Учитывая, что он понимал реализм как преиму-
щественное внимание ко всем без исключения «жизнен-
ным явлениям», взятым из «обычной жизни», жизни «как
она есть» да еще «изображаемой без личного освещения»,
ученый обошел молчанием такие произведения Гоголя,
как «Нос», «Шинель», «Записки сумасшедшего», явно не
укладывающиеся в предложенную схему. Поэтому реализм
писателя предстал уплощенным, обедненным, потерявшим
свое своеобразие. Связав реализм лишь с наблюдательно-
стью, Коробка упустил из виду один из главных критериев
реализма — широту осмысления действительности.
И можно сказать по поводу «защиты» реализма Гоголя
этим критиком: «Избави Бог нас от таких защитников, а от
врагов мы сами избавимся», — тем более, что подобное по-
нимание природы гоголевского реализма оказалось очень
уязвимо, лило воду на мельницу критиков-символистов, но
этим воспользовались и серьезные ученые академических
школ, поспешившие заявить, что Гоголь не знал русской
действительности. А поэтому и не мог быть реалистом.
Свою статью 1913 года крупнейший представитель куль-
турно-исторической школы русского литературоведения
С. А. Венгеров так и назвал: «Гоголь совершенно не
знал реальной русской жизни (почти невероятное проис-
шествие)»2, — и утверждал в ней, что знакомство Гоголя
1 Коробка Н. И. Опыт обзора истории русской литературы. СПб.,
1907. Ч. 3. С. 28.
2 Венгеров С. А. Гоголь совершенно не знал реальной русской
жизни (почти невероятное происшествие) // Речь. 1913. 27 февр. No 56.

69
М. В. Михайлова
Гогол евские юбил еи 1902 и 1909 гг. в критике и публицистике
68
М. В. МиХАйЛоВА (МоСкВА)
ГОГОЛЕВСКИЕ ЮБИЛЕИ 1902 и 1909 гг.
В КРИТИКЕ И ПУБЛИЦИСТИКЕ
Гоголевские юбилеи 1902 и 1909 гг. — 50-летие со дня
смерти и 100-летие со дня рождения — породили обиль-
ную критическую литературу. Еще было живо воспомина-
ние о праздновании 100-летия со дня рождения А. С. Пуш-
кина (1899), позволившем сказать новое слово о поэте.
С этим опытом критика подошла к празднованию гого-
левских юбилеев. Но восприятие личности и творчества
Н. В. Гоголя к началу ХХ века было подготовлено также со-
стоянием русского литературоведения и критики, которого
они достигли за предыдущие годы. Разговор о Гоголе всегда
так или иначе касался вопроса о реализме, его составных
частях, его принципах. Указать, что есть художественный
мир Гоголя, каким способом писатель «контактировал»
с действительностью — значило обнаружить свое понима-
ние этого творческого метода. К началу ХХ века реализм
Гоголя (и, заметим, Достоевского) в большей степени, чем
реализм других писателей XIX века, начал подвергаться со-
мнению. Опыт прочтения Гоголя, содержавшийся в акаде-
мических изданиях, попытки пересмотреть традиционный
взгляд на писателя как на зачинателя критического реализма
в русской литературе, что делали символисты, обеспечили
разноголосицу мнений, которая свидетельствовала о том,
что Гоголь, его судьба и творчество, стали своеобразным
«камнем» преткновения в плане осмысления заветов рус-
ской литературы, «лакмусовой бумажкой» для определения
перспектив будущего литературного развития.
Значительное место отводилось Гоголю в итоговых
исследованиях. Приведем в пример «Опыт обзора исто-
рии русской литературы» Н. И. Коробки, видного пред-
ставителя левого литературного лагеря, на методологию
которого оказали влияние самые разнообразные уче-
ные: от В. Белинского до Д. Овсянико-Куликовского и от
А. Скабичевского до В. Розанова. Коробка выступил ярым
защитником реализма Гоголя, назвав его вслед за Белинским
родоначальником «натуральной школы», а следовательно,
и реалистического направления в русской литературе. Для
него даже ранние повести писателя явились итогом синте-
за реалистического и романтического методов. А причиной
медленного, на взгляд литературоведа, укрепления реали-
стических принципов в творчестве писателей был недо-
статочный запас жизненных наблюдений, отчего «некото-
рые реальные типы, появляющиеся в повестях, могут быть
признаны реальными только условно, несмотря на весь
внешний их реализм»1. Однако постепенно реализм все же
возобладал. Но какой, по убеждению автора труда, это был
реализм? Учитывая, что он понимал реализм как преиму-
щественное внимание ко всем без исключения «жизнен-
ным явлениям», взятым из «обычной жизни», жизни «как
она есть» да еще «изображаемой без личного освещения»,
ученый обошел молчанием такие произведения Гоголя,
как «Нос», «Шинель», «Записки сумасшедшего», явно не
укладывающиеся в предложенную схему. Поэтому реализм
писателя предстал уплощенным, обедненным, потерявшим
свое своеобразие. Связав реализм лишь с наблюдательно-
стью, Коробка упустил из виду один из главных критериев
реализма — широту осмысления действительности.
И можно сказать по поводу «защиты» реализма Гоголя
этим критиком: «Избави Бог нас от таких защитников, а от
врагов мы сами избавимся», — тем более, что подобное по-
нимание природы гоголевского реализма оказалось очень
уязвимо, лило воду на мельницу критиков-символистов, но
этим воспользовались и серьезные ученые академических
школ, поспешившие заявить, что Гоголь не знал русской
действительности. А поэтому и не мог быть реалистом.
Свою статью 1913 года крупнейший представитель куль-
турно-исторической школы русского литературоведения
С. А. Венгеров так и назвал: «Гоголь совершенно не
знал реальной русской жизни (почти невероятное проис-
шествие)»2, — и утверждал в ней, что знакомство Гоголя
1
Коробка Н. И. Опыт обзора истории русской литературы. СПб.,
1907.Ч.3.С.28.
2 Венгеров С. А. Гоголь совершенно не знал реальной русской
жизни (почти невероятное происшествие) // Речь. 1913 . 27 февр. No 56.

70
71
М. В . Михайлова
Гоголевские юбилеи 1902 и 1909 гг. в критике и публицистике
с Россией длилось всего 7 дней, а это совершенно недоста-
точно для глубоких выводов.
Но случай с интерпретацией наследия Гоголя Н. Ко-
робкой еще не самый вопиющий. Поразительный пример
«извращения» сути гоголевского творчества дал критик
консервативно-охранительного направления Анатолий Бу-
рнакин. Гоголь ему понадобился, чтобы развенчать всю
современную литературу, в которой он видит только «раз-
врат души, разврат ума». Причина этого — в иностран-
ном влиянии, в забвении старых литературных традиций.
А под старыми литературными традициями автор имеет
в виду православие, самодержавие, народность. Со стра-
ниц книги А. Бурнакина «Трагические антитезы» раздает-
ся клич «Назад к Гоголю». Но какого Гоголя рисует автор?
Конечно, реалиста, ибо его «реализм — краеугольный ка-
мень, только на нем строилась и строится русская литера-
тура». Но постепенно выясняется, что «изнанка» гоголев-
ского реализма идеализм, «ибо он — поэт: не просто зем-
ли, а земли, озаренной небесной правдой, и не просто жиз-
ни, а жизни, постигаемой с высоты идеала»1. Критик, как
и символисты, не хочет сосредоточиваться на критицизме
Гоголя. Но если они акцентировали внимание на противо-
речивости, неслаженности гоголевского творчества, ука-
зывали на яд сомнений, который разъедал душу писателя,
то Бурнакин просто отмел все противоречия и «опроверг»
даже мысль о раздвоенности этого художника. Гоголь для
него «не прокурор и не адвокат жизни», он «её поэт <...>,
друг людей и слуга Божий»2 , прозревающий всюду под-
линную красоту, которая «служебна, но не тенденциозна,
а органически служебна, когда она мистический деятель,
когда она — апостольский посох, когда она — меч, водво-
ряющий Бога»3. Именно Гоголь призван помочь в насто-
ящее время «не бунтовать» несчастной русской «голи»,
а «ждать Христа, который победит Антихриста и утвердит
царство Божье на земле, Христа, который сделает Россию
“Божьим государством”, а землю снова “Божьею”, а рус-
ских людей слугами Божьими»4. На фоне этих рассужде-
1
Бурнакин А. Трагические антитезы. М ., 1910. С . 90.
2
Там же. С. 92.
3 Тамже.С.95.
4
Там же. С. 168.
ний особенно умилительно выглядит такое его определение
гоголевского реализма: «незатейлив, прост с виду истин-
ный реализм, а между тем, какая глубина содержится под
корою грубых форм и сколько внутреннего света под непри-
глядным обличием»1.
Но если научность подхода Бурнакина вызывает боль-
шие сомнения, то действительный вклад в науку осуще-
ствил основоположник психологической школы в лите-
ратуроведении Д. Н. Овсянико-Куликовский. Его идея
о существовании в литературе двух методов, или двух
типов творчества — «наблюдательном» и «эксперимен-
тальном» — имела непосредственное отношение к по-
ниманию особенностей реализма Гоголя. Он утверждал,
что в первом типе творчества воплощено наиболее пол-
ное всестороннее знание о действительности. Прибегая
к нему, художник опирается на свой опыт, наблюдения над
жизнью, в экспериментальном же типе происходит отбор
наиболее характерных, по мнению писателя, сторон дей-
ствительности. Вывод литературовед делал следующий:
«явления жизни, образы людей выходят из лаборатории
в коренной переработке, в особом освещении. Тогда-то
и получается столь известный художественный эффект:
образы и картины, строго говоря, не правдивы в смысле
точного и разностороннего изображения действительно-
сти, но они по-своему говорят нам о действительности,
о человеке ту грустную или страшную правду, которую
не скажет самое точное изображение их»2. С эксперимен-
тальным способом воспроизведения действительности, по
мнению Овсянико-Куликовского, мы встречаемся в твор-
честве Гоголя, Достоевского, Салтыкова-Щедрина. Для
них определяющим было пристальное внимание преиму-
щественно или к социальной характеристике персонажа
(у Гоголя и Салтыкова-Щедрина), или к психологической
исключительности человеческой натуры (у Достоевского).
При этом литературовед подчеркивал, что гротеск, шарж,
карикатура, различные виды гиперболизации не отменяют
реалистической основы творческих устремлений Гоголя.
Овсянико-Куликовский признавал за гоголевскими образа-
1 Бурнакин А. Трагические антитезы. М., 1910. С. 96.
2 Цит. по: Горнфельд А. Экспериментальное искусство // Русское
богатство. 1904. No 7. С. 13.

70
71
М. В. Михайлова
Гогол евские юбил еи 1902 и 1909 гг. в критике и публицистике
с Россией длилось всего 7 дней, а это совершенно недоста-
точно для глубоких выводов.
Но случай с интерпретацией наследия Гоголя Н. Ко-
робкой еще не самый вопиющий. Поразительный пример
«извращения» сути гоголевского творчества дал критик
консервативно-охранительного направления Анатолий Бу-
рнакин. Гоголь ему понадобился, чтобы развенчать всю
современную литературу, в которой он видит только «раз-
врат души, разврат ума». Причина этого — в иностран-
ном влиянии, в забвении старых литературных традиций.
А под старыми литературными традициями автор имеет
в виду православие, самодержавие, народность. Со стра-
ниц книги А. Бурнакина «Трагические антитезы» раздает-
ся клич «Назад к Гоголю». Но какого Гоголя рисует автор?
Конечно, реалиста, ибо его «реализм — краеугольный ка-
мень, только на нем строилась и строится русская литера-
тура». Но постепенно выясняется, что «изнанка» гоголев-
ского реализма идеализм, «ибо он — поэт: не просто зем-
ли, а земли, озаренной небесной правдой, и не просто жиз-
ни, а жизни, постигаемой с высоты идеала»1. Критик, как
и символисты, не хочет сосредоточиваться на критицизме
Гоголя. Но если они акцентировали внимание на противо-
речивости, неслаженности гоголевского творчества, ука-
зывали на яд сомнений, который разъедал душу писателя,
то Бурнакин просто отмел все противоречия и «опроверг»
даже мысль о раздвоенности этого художника. Гоголь для
него «не прокурор и не адвокат жизни», он «её поэт <...>,
друг людей и слуга Божий»2, прозревающий всюду под-
линную красоту, которая «служебна, но не тенденциозна,
а органически служебна, когда она мистический деятель,
когда она — апостольский посох, когда она — меч, водво-
ряющий Бога»3. Именно Гоголь призван помочь в насто-
ящее время «не бунтовать» несчастной русской «голи»,
а «ждать Христа, который победит Антихриста и утвердит
царство Божье на земле, Христа, который сделает Россию
“Божьим государством”, а землю снова “Божьею”, а рус-
ских людей слугами Божьими»4. На фоне этих рассужде-
1 Бурнакин А. Трагические антитезы. М., 1910. С. 90.
2 Тамже.С.92.
3 Тамже.С.95.
4 Там же. С. 168.
ний особенно умилительно выглядит такое его определение
гоголевского реализма: «незатейлив, прост с виду истин-
ный реализм, а между тем, какая глубина содержится под
корою грубых форм и сколько внутреннего света под непри-
глядным обличием»1.
Но если научность подхода Бурнакина вызывает боль-
шие сомнения, то действительный вклад в науку осуще-
ствил основоположник психологической школы в лите-
ратуроведении Д. Н . Овсянико-Куликовский. Его идея
о существовании в литературе двух методов, или двух
типов творчества — «наблюдательном» и «эксперимен-
тальном» — имела непосредственное отношение к по-
ниманию особенностей реализма Гоголя. Он утверждал,
что в первом типе творчества воплощено наиболее пол-
ное всестороннее знание о действительности. Прибегая
к нему, художник опирается на свой опыт, наблюдения над
жизнью, в экспериментальном же типе происходит отбор
наиболее характерных, по мнению писателя, сторон дей-
ствительности. Вывод литературовед делал следующий:
«явления жизни, образы людей выходят из лаборатории
в коренной переработке, в особом освещении. Тогда-то
и получается столь известный художественный эффект:
образы и картины, строго говоря, не правдивы в смысле
точного и разностороннего изображения действительно-
сти, но они по-своему говорят нам о действительности,
о человеке ту грустную или страшную правду, которую
не скажет самое точное изображение их»2. С эксперимен-
тальным способом воспроизведения действительности, по
мнению Овсянико-Куликовского, мы встречаемся в твор-
честве Гоголя, Достоевского, Салтыкова-Щедрина. Для
них определяющим было пристальное внимание преиму-
щественно или к социальной характеристике персонажа
(у Гоголя и Салтыкова-Щедрина), или к психологической
исключительности человеческой натуры (у Достоевского).
При этом литературовед подчеркивал, что гротеск, шарж,
карикатура, различные виды гиперболизации не отменяют
реалистической основы творческих устремлений Гоголя.
Овсянико-Куликовский признавал за гоголевскими образа-
1
Бурнакин А. Трагические антитезы. М ., 1910. С . 96.
2 Цит. по: Горнфельд А. Экспериментальное искусство // Русское
богатство. 1904 . No 7. С . 13.

72
73
М. В . Михайлова
Гоголевские юбилеи 1902 и 1909 гг. в критике и публицистике
ми ту глубокую правду, на которую способно только реали-
стическое искусство1.
Его ученик А. Горнфельд, уточнив место, какое занима-
ют условные формы в искусстве, развил мысль Овсянико-
Куликовского об экспериментальном искусстве следующим
образом: условность — это «особый способ, особый стиль
изображений действительности — способ столь же закон-
ный, как и всякий иной, “правдивый” и “разносторонний”.
Художник и зритель как бы заключают молчаливое согла-
шение, по которому художник получает право создать осо-
бую, новую действительность, в чем-то совпадающую с на-
шей действительностью, в чем-то уклонившуюся от нее, но
всегда строго подчиненную своим законам»2.
Итак, главным требованием к искусству у Горнфельда
становится не соотношение с реальностью, а внутрен-
няя гармония составляющих произведение искусства эле-
ментов. Поэтому не случайно прозвучала оговорка в виде
«уклонения от реальности», она позволила критику высту-
пить ярым пропагандистом условных приемов в искусстве
и в итоге прийти к пониманию искусства как набору услов-
ных знаков-формул, связанных между собою эстетически-
ми законами. Но следует помнить, что такая позиция опре-
делялась тем, что для этого исследователя главным всегда
оставались вопросы поэтики, специфики искусства, и под
этим углом зрения он рассматривал все происходящее в ли-
тературе.
К произведениям Гоголя он вновь вернется в «Заметке
о реализме»3, где будет на примере творчества писателя об-
суждать свойства реалистического метода. Он заявит, что
«реализм есть стиль эпохи» и что он рано или поздно вет-
шает и требует замены. И все же Горнфельд четко сознавал,
что русскую литературу, славную своим «учительским ха-
рактером», невозможно изучать в отрыве от хода историче-
ского развития и общественных движений. Поэтому в его
рассуждениях о Гоголе всегда присутствует стремление об-
наружить и связи писателя с реальной обстановкой, и с ли-
тературным контекстом времени.
1
См.: Овсянико-Куликовский Д. Н. Н . В. Гоголь. СПб., 1903.
2
Горнфельд А. Экспериментальное искусство. С. 14.
3 См.: Горнфельд А. Заметка о реализме // Русское богатство. 1910 .
No 12.
Но как же в целом было отмечено 50-летие со дня
смерти писателя? В 1902 г. Императорская Академия наук
и С.-Петербургский университет почтили память писателя
заседанием, по итогам которого был издан сборник произ-
несенных на нем речей. В них был поставлены вопросы
о вкладе писателя в осознание мирового значения русской
литературы, о важности наследования гоголевских тра-
диций, о своеобразии эстетической позиции художника.
Журнал «Литературный вестник» несколько номеров по-
святил исследованию взаимодействия писателя с малорус-
ской (украинской) литературой, воздействию на него зару-
бежных источников и его влиянию на литературу других
стран. Заметным явлением стал сборник «Памяти Гоголя»
(Киев), в котором особого внимания заслуживает статья из-
вестного психиатра И. Сикорского «Изображение душев-
нобольных в творчестве Гоголя». Врач утверждал и убе-
дительно обосновывал законность особой линии в крити-
ке: изучение творчества художника под углом зрения его
психического состояния, что, применительно к Гоголю,
выглядит достаточно обоснованным. Вслед за Сикорским
о Гоголе высказались выдающиеся русские психиатры
Н. Баженов1 и В. Чиж2, истолковавшие позднее творчество
писателя как проявление душевного недуга, что получило
распространение в высказываниях критиков различных на-
правлений. Гоголю посвятили свои статьи ведущие крити-
ки демократического лагеря: А. Богданович («Мир Божий».
No 2, 3), Е. Соловьев-Андреевич («Научное обозрение». No 3),
В. Шулятиков («Курьер». No 52, 56). Их волновал по сути
дела один вопрос: что обусловило изменение во взглядах
художника, приведшее к отказу от реализма и переходу
в консервативный лагерь, что изменило его отношение
к российской действительности и понимание им задач,
стоящих перед художником, т. е. эволюция общественных
взглядов писателя. Все они попытались ответить на вопрос,
что стало причиной появления религиозно-мистических
1 См. Баженов Н. Психиатрические беседы на литературные и об-
щественные темы. М., 1903.
2 Опубликованная в 1903 г. в журнале «Вопросы философии
и психологии» его работа «Болезнь Н. В. Гоголя» в настоящее время
перепечатана: Чиж В. Ф. Болезнь Н. В. Гоголя: Записки психиатра.
М., 2001.

72
73
М. В. Михайлова
Гогол евские юбил еи 1902 и 1909 гг. в критике и публицистике
ми ту глубокую правду, на которую способно только реали-
стическое искусство1.
Его ученик А. Горнфельд, уточнив место, какое занима-
ют условные формы в искусстве, развил мысль Овсянико-
Куликовского об экспериментальном искусстве следующим
образом: условность — это «особый способ, особый стиль
изображений действительности — способ столь же закон-
ный, как и всякий иной, “правдивый” и “разносторонний”.
Художник и зритель как бы заключают молчаливое согла-
шение, по которому художник получает право создать осо-
бую, новую действительность, в чем-то совпадающую с на-
шей действительностью, в чем-то уклонившуюся от нее, но
всегда строго подчиненную своим законам»2.
Итак, главным требованием к искусству у Горнфельда
становится не соотношение с реальностью, а внутрен-
няя гармония составляющих произведение искусства эле-
ментов. Поэтому не случайно прозвучала оговорка в виде
«уклонения от реальности», она позволила критику высту-
пить ярым пропагандистом условных приемов в искусстве
и в итоге прийти к пониманию искусства как набору услов-
ных знаков-формул, связанных между собою эстетически-
ми законами. Но следует помнить, что такая позиция опре-
делялась тем, что для этого исследователя главным всегда
оставались вопросы поэтики, специфики искусства, и под
этим углом зрения он рассматривал все происходящее в ли-
тературе.
К произведениям Гоголя он вновь вернется в «Заметке
о реализме»3, где будет на примере творчества писателя об-
суждать свойства реалистического метода. Он заявит, что
«реализм есть стиль эпохи» и что он рано или поздно вет-
шает и требует замены. И все же Горнфельд четко сознавал,
что русскую литературу, славную своим «учительским ха-
рактером», невозможно изучать в отрыве от хода историче-
ского развития и общественных движений. Поэтому в его
рассуждениях о Гоголе всегда присутствует стремление об-
наружить и связи писателя с реальной обстановкой, и с ли-
тературным контекстом времени.
1 См.: Овсянико-Куликовский Д. Н. Н. В. Гоголь. СПб., 1903.
2 Горнфельд А. Экспериментальное искусство. С. 14.
3 См.: Горнфельд А. Заметка о реализме // Русское богатство. 1910.
No 12.
Но как же в целом было отмечено 50-летие со дня
смерти писателя? В 1902 г. Императорская Академия наук
и С.- Петербургский университет почтили память писателя
заседанием, по итогам которого был издан сборник произ-
несенных на нем речей. В них был поставлены вопросы
о вкладе писателя в осознание мирового значения русской
литературы, о важности наследования гоголевских тра-
диций, о своеобразии эстетической позиции художника.
Журнал «Литературный вестник» несколько номеров по-
святил исследованию взаимодействия писателя с малорус-
ской (украинской) литературой, воздействию на него зару-
бежных источников и его влиянию на литературу других
стран. Заметным явлением стал сборник «Памяти Гоголя»
(Киев), в котором особого внимания заслуживает статья из-
вестного психиатра И. Сикорского «Изображение душев-
нобольных в творчестве Гоголя». Врач утверждал и убе-
дительно обосновывал законность особой линии в крити-
ке: изучение творчества художника под углом зрения его
психического состояния, что, применительно к Гоголю,
выглядит достаточно обоснованным. Вслед за Сикорским
о Гоголе высказались выдающиеся русские психиатры
Н. Баженов1 и В. Чиж2, истолковавшие позднее творчество
писателя как проявление душевного недуга, что получило
распространение в высказываниях критиков различных на-
правлений. Гоголю посвятили свои статьи ведущие крити-
ки демократического лагеря: А. Богданович («Мир Божий».
No 2, 3), Е. Соловьев-Андреевич («Научное обозрение». No 3),
В. Шулятиков («Курьер». No 52, 56). Их волновал по сути
дела один вопрос: что обусловило изменение во взглядах
художника, приведшее к отказу от реализма и переходу
в консервативный лагерь, что изменило его отношение
к российской действительности и понимание им задач,
стоящих перед художником, т. е. эволюция общественных
взглядов писателя. Все они попытались ответить на вопрос,
что стало причиной появления религиозно-мистических
1
См. Баженов Н. Психиатриче ские беседы на литературные и об-
щественные темы. М., 1903.
2
Опубликованная в 1903 г. в журнале «Вопросы фило софии
и психологии» его работа «Болезнь Н. В. Гоголя» в настоящее время
перепечат ана: Чиж В. Ф. Болезнь Н. В. Гоголя: Записки психиатра.
М., 2001.

74
75
М. В . Михайлова
Гоголевские юбилеи 1902 и 1909 гг. в критике и публицистике
«Выбранных мест из переписки с друзьями», которые де-
мократическая общественность резко осудила.
Но, несмотря на декларируемое ими единство в под-
ходе к определению причин перехода художника-реалиста
в область мистических рефлексий (а все они исповедовали
социально-историческую точку зрения, приближающуюся
к марксистской трактовке генезиса литературных явлений),
каждый из критиков предложил самостоятельный ответ.
Богданович и Соловьев-Андреевич не прибегли, как мож-
но было бы ожидать, к социологическому анализу классо-
вых или сословных корней гоголевского творчества, а об-
ратили свое внимание лишь на культурные условия, в ко-
торых существовал писатель. Для Богдановича причина
произошедших в Гоголе изменений заключалась в том, что
Гоголя захвалили, что со всех сторон стали раздаваться не-
умеренные восторги по поводу его «пророческого гения».
В итоге Гоголь поддался лести и решил одарить мир «всею
правдой»1. Соловьев-Андреевич видит причину изменений
в психологии автора «Мертвых душ» в несовместимости
глубокой потребности в вере и невозможности обрести эту
веру из-за отсутствия в реальной действительности хотя
бы слабого намека на положительный идеал. Пожалуй,
только Шулятиков решил объяснить противоречия Гоголя
«противоречиями самой общественной жизни»2. И хотя эта
работа, по счастью, еще лишена тех вульгарно-социологи-
ческих крайностей, которые будут свойственны работам
этого критика позднее, в ней он все же прочертил резкую
грань между романтической эпохой 40-х годов XIX века,
представленной эстетами-индивидуалистами дворянско-
го происхождения, и трезво-реалистическим мышлением,
характерным для разночинцев 60-х годов. Гоголь, считал
критик, оказался, таким образом, «на рубеже двух культур»
и стал воплощением их взаимопроникновения, закрепив
в своем творчестве трагический переход от романтики па-
триархальных отношений к трезвому скептицизму новой
1
Богданович А. Годы перелома. 1895–1906 . СПб., 1908. С. 329
(сборник составлен из статей, печатавшихся автором в журнале «Мир
Божий»).
2
Шулятиков В. На рубеже двух культур // Шулятиков В. Избран-
ные литературно-критические статьи. М.; Л., 1929. С. 206 (в сборнике
перепечат аны ст атьи из газеты «Курьер»).
исторической эпохи. В результате писатель, в интерпре-
тации критика, невольно оказался неким механическим
передатчиком впечатлений от «несущейся мимо жизни»1,
а его взгляды, пристрастия, литературные предпочтения не
учитывались вовсе. Статья эта заключала в себе явное пре-
увеличение объективного фактора в ущерб субъективным
моментам, процессы, происходившие во внутреннем мире
художника, вообще не принималась во внимание. Правда,
в следующей своей «гоголевской» статье Шулятиков по-
пытался уточнить свое понимание феномена Гоголя и не-
сколько неожиданно сделал душевную болезнь художника
источником исповедуемой тем в конце жизни «философии
убожества и духовной нищеты»2, т. е., по сути, предложил
прямо противоположное первому объяснение.
На этом фоне преимущественно идейного анализа
произведений писателя выделялась статья Л. Троцкого
«Н. В. Гоголь», напечатанная в сибирской газете «Восточ-
ное обозрение»3, в которой был сделан акцент в первую
очередь на художественной проницательности автора
«Мертвых душ», отменяющей все дидактические объ-
яснения этой поэмы, и была предпринята попытка исто-
рико-функционального объяснения творчества писателя.
Здесь следует заметить, что особенностью юбилейных
статей изучаемого периода становился отнюдь не панеге-
рический тон, а полноценный, нередко даже пристрастный,
опровергающий прежние оценки разговор о «недостатках»
юбиляра. Юбилеи понемногу начали использовать для
«пересмотра» традиционных оценок, для «прочтения за-
ново», новым взглядом текстов, которые «примелькались».
Именно таков был зачин указанной статьи Л. Троцкого, где
отвергался хрестоматийный взгляд на писателя. Критик от-
казывался видеть в Гоголе лишь выразителя критических
по отношению к российской действительности настроений,
он ставит перед собой задачу «снять» с имени «отца реаль-
ной школы» глянец эпитетов, вернуть афишируемой любви
к классику необходимую глубину и силу. Поэтому главный
1 Шулятиков В. На рубеже двух культур. С. 209.
2 Шулятиков В. Против воли // Курьер. 1902. No 56.
3 См. Восточное обозрение. 1902. No 43. Подробнее см.: Н. В. Го-
голь. Материалы и исследования. М., 1995 (републикация статьи, ком-
ментарий и предисловие М. В. Михайловой).

74
75
М. В. Михайлова
Гогол евские юбил еи 1902 и 1909 гг. в критике и публицистике
«Выбранных мест из переписки с друзьями», которые де-
мократическая общественность резко осудила.
Но, несмотря на декларируемое ими единство в под-
ходе к определению причин перехода художника-реалиста
в область мистических рефлексий (а все они исповедовали
социально-историческую точку зрения, приближающуюся
к марксистской трактовке генезиса литературных явлений),
каждый из критиков предложил самостоятельный ответ.
Богданович и Соловьев-Андреевич не прибегли, как мож-
но было бы ожидать, к социологическому анализу классо-
вых или сословных корней гоголевского творчества, а об-
ратили свое внимание лишь на культурные условия, в ко-
торых существовал писатель. Для Богдановича причина
произошедших в Гоголе изменений заключалась в том, что
Гоголя захвалили, что со всех сторон стали раздаваться не-
умеренные восторги по поводу его «пророческого гения».
В итоге Гоголь поддался лести и решил одарить мир «всею
правдой»1. Соловьев-Андреевич видит причину изменений
в психологии автора «Мертвых душ» в несовместимости
глубокой потребности в вере и невозможности обрести эту
веру из-за отсутствия в реальной действительности хотя
бы слабого намека на положительный идеал. Пожалуй,
только Шулятиков решил объяснить противоречия Гоголя
«противоречиями самой общественной жизни»2. И хотя эта
работа, по счастью, еще лишена тех вульгарно-социологи-
ческих крайностей, которые будут свойственны работам
этого критика позднее, в ней он все же прочертил резкую
грань между романтической эпохой 40-х годов XIX века,
представленной эстетами-индивидуалистами дворянско-
го происхождения, и трезво-реалистическим мышлением,
характерным для разночинцев 60-х годов. Гоголь, считал
критик, оказался, таким образом, «на рубеже двух культур»
и стал воплощением их взаимопроникновения, закрепив
в своем творчестве трагический переход от романтики па-
триархальных отношений к трезвому скептицизму новой
1 Богданович А. Годы перелома. 1895–1906. СПб., 1908. С. 329
(сборник составлен из статей, печатавшихся автором в журнале «Мир
Божий»).
2 Шулятиков В. На рубеже двух культур // Шулятиков В. Избран-
ные литературно-критические статьи. М.; Л., 1929. С. 206 (в сборнике
перепечатаны статьи из газеты «Курьер»).
исторической эпохи. В результате писатель, в интерпре-
тации критика, невольно оказался неким механическим
передатчиком впечатлений от «несущейся мимо жизни»1
,
а его взгляды, пристрастия, литературные предпочтения не
учитывались вовсе. Статья эта заключала в себе явное пре-
увеличение объективного фактора в ущерб субъективным
моментам, процессы, происходившие во внутреннем мире
художника, вообще не принималась во внимание. Правда,
в следующей своей «гоголевской» статье Шулятиков по-
пытался уточнить свое понимание феномена Гоголя и не-
сколько неожиданно сделал душевную болезнь художника
источником исповедуемой тем в конце жизни «философии
убожества и духовной нищеты»2, т. е., по сути, предложил
прямо противоположное первому объяснение.
На этом фоне преимущественно идейного анализа
произведений писателя выделялась статья Л. Троцкого
«Н. В . Гоголь», напечатанная в сибирской газете «Восточ-
ное обозрение»3, в которой был сделан акцент в первую
очередь на художественной проницательности автора
«Мертвых душ», отменяющей все дидактические объ-
яснения этой поэмы, и была предпринята попытка исто-
рико-функционального объяснения творчества писателя.
Здесь следует заметить, что особенностью юбилейных
статей изучаемого периода становился отнюдь не панеге-
рический тон, а полноценный, нередко даже пристрастный,
опровергающий прежние оценки разговор о «недостатках»
юбиляра. Юбилеи понемногу начали использовать для
«пересмотра» традиционных оценок, для «прочтения за-
ново», новым взглядом текстов, которые «примелькались».
Именно таков был зачин указанной статьи Л. Троцкого, где
отвергался хрестоматийный взгляд на писателя. Критик от-
казывался видеть в Гоголе лишь выразителя критических
по отношению к российской действительности настроений,
он ставит перед собой задачу «снять» с имени «отца реаль-
ной школы» глянец эпитетов, вернуть афишируемой любви
к классику необходимую глубину и силу. Поэтому главный
1 Шулятиков В. На рубеже двух культур. С . 209 .
2
Шулятиков В. Против воли // Курьер. 1902 . No 56.
3
См. Восточное обозрение. 1902. No 43. Подробнее см.: Н. В . Го-
голь. Материалы и исследования. М ., 1995 (републикация статьи, ком-
мент арий и предисловие М. В. Михайловой).

76
77
М. В . Михайлова
Гоголевские юбилеи 1902 и 1909 гг. в критике и публицистике
побудительный мотив статьи — заставить читателей заново
перечитать тексты Гоголя, посмотреть на них свежим взгля-
дом, а уж потом объяснять вклад писателя в сокровищни-
цу русской литературы. Гоголь ценен для Троцкого прежде
всего как художник (несмотря на то, что субъективно бли-
же ему г. Успенский и М. Салтыков-Щедрин — писатели,
обозначившие целую эпоху в самосознании русского обще-
ства), и это можно расценить как выпад против тех, кто, как,
например, В. Розанов, занялся принижением значения худо-
жественного гения Гоголя.
Обозначенные противоречия в демократической крити-
ке, начинавшей исповедовать марксизм, лишь свидетель-
ствовали о неустойчивости ее исходных методологических
принципов. Поэтому неудивительно, что они были воспри-
няты как несостоятельные, и вскоре появилась сила, кото-
рая предложила единую, хотя и разнящуюся в отдельных
моментах, концепцию гоголевского творчества. Этой си-
лой стала символистская критика, которая объявила Гоголя
предтечей символизма. Наибольшие ее успехи в обосно-
вании этого тезиса как раз и уместились в период между
двумя юбилеями. И если в 1902 г. в основном выявлялось
общественное значение творчества Гоголя, то выступавшие
в 1909 г. критики преимущественно уже писали о художе-
ственных параметрах гоголевского наследия. Кроме того,
сами эти 7 лет с момента первого юбилея послужили по-
водом для углубленного осмысления фигуры Гоголя в ре-
троспективе литературного движения и уточнения ее про-
гностического значения для будущего развития русской
культуры.
Сам юбилей 1909 года был отпразднован необычайно
пышно. Тогда в Москву приехали восемь нобелевских ла-
уреатов. Французская Академия впервые отправила за гра-
ницу своих представителей, которые чествовали чужезем-
ного писателя. На торжества съехалось много знаменитых
людей со всего мира, да и сама Россия блистала замечатель-
ными именами, достаточно назвать сына Жуковского, сына
Пушкина, сына Тютчева, сына Хомякова, возглавлявшего
в то время Государственную думу и бывшего, кстати, крест-
ником Гоголя. Александр Глазунов написал специальную
музыкальную пьесу, а исполнил ее Сергей Рахманинов. При
открытии 26 апреля памятника на Пречистенском (ныне
Гоголевский) бульваре состоялась литургия в храме Христа
Спасителя, а затем на площади хор из 2,5 тысяч учащих-
ся городских училищ исполнял «вечную память» Гоголю,
а оркестр играл национальный гимн. Присутствующие от-
мечали обилие детворы, охваченной восторгом. Все это
способствовало глубокому осознанию особых заслуг рус-
ской литературы в мировом масштабе.
Символисты выпустили юбилейный номер «Весов»1 со
статьями А. Белого, В. Брюсова, Б. Садовского. Там был
напечатан знаменитый доклад Брюсова «Испепеленный»,
где определяющей чертой Гоголя объявлялась безмерность,
гиперболичность и сюжетная чрезвычайность. Эта статья,
отмеченная восторженным отношением к писателю, пре-
тендовала на пересмотр традиционного взгляда на Гоголя
как писателя противоречивого и неоднозначного, она яви-
лась теоретическим обоснованием «внемиметической»
концепции гоголевского творчества. По Брюсову, Гоголь
«воплощал в своих произведениях только идеальный мир
своих видений»2, «призраки своего пламенного воображе-
ния легко принимал за действительность и всю жизнь про-
жил в мире сменяющихся иллюзий»3. Только «загипнотизи-
рованностью», которую обеспечил талант художника, можно
объяснить, что читатели долгое время воспринимали напи-
санное Гоголем как «зеркало русской действительности»4.
Дарование Гоголя сотворило чудо: вымыслы стали «реальнее
самой реальности», то, что в действительности имело место
«лишь в намеке», было «развито до последнего предела»5.
Брюсов, таким образом, окончательно разрушил представ-
ление о сходстве творений Гоголя с реальностью. Подобрав,
как ему казалось, подлинный ключ к раскрытию магии его
творчества — «чрезмерность», — Брюсов как бы подвел чи-
тателя к убеждению, что можно говорить о цельности лично-
сти художника, основой которой является гиперболизм.
Однако следует напомнить, что у Брюсова были пред-
шественники, которые ранее также склонны были видеть
1 Весы. 1909. No 1.
2 Брюсов В. Я. Испепеленный. К характеристике Гоголя // Брю-
совВ.Я.Собр.соч.:В7т.М.,1975.Т.6.С.125.
3 Там же. С. 136.
4 Там же. С. 126.
5 Там же. С. 136.

76
77
М. В. Михайлова
Гогол евские юбил еи 1902 и 1909 гг. в критике и публицистике
побудительный мотив статьи — заставить читателей заново
перечитать тексты Гоголя, посмотреть на них свежим взгля-
дом, а уж потом объяснять вклад писателя в сокровищни-
цу русской литературы. Гоголь ценен для Троцкого прежде
всего как художник (несмотря на то, что субъективно бли-
же ему г. Успенский и М. Салтыков-Щедрин — писатели,
обозначившие целую эпоху в самосознании русского обще-
ства), и это можно расценить как выпад против тех, кто, как,
например, В. Розанов, занялся принижением значения худо-
жественного гения Гоголя.
Обозначенные противоречия в демократической крити-
ке, начинавшей исповедовать марксизм, лишь свидетель-
ствовали о неустойчивости ее исходных методологических
принципов. Поэтому неудивительно, что они были воспри-
няты как несостоятельные, и вскоре появилась сила, кото-
рая предложила единую, хотя и разнящуюся в отдельных
моментах, концепцию гоголевского творчества. Этой си-
лой стала символистская критика, которая объявила Гоголя
предтечей символизма. Наибольшие ее успехи в обосно-
вании этого тезиса как раз и уместились в период между
двумя юбилеями. И если в 1902 г. в основном выявлялось
общественное значение творчества Гоголя, то выступавшие
в 1909 г. критики преимущественно уже писали о художе-
ственных параметрах гоголевского наследия. Кроме того,
сами эти 7 лет с момента первого юбилея послужили по-
водом для углубленного осмысления фигуры Гоголя в ре-
троспективе литературного движения и уточнения ее про-
гностического значения для будущего развития русской
культуры.
Сам юбилей 1909 года был отпразднован необычайно
пышно. Тогда в Москву приехали восемь нобелевских ла-
уреатов. Французская Академия впервые отправила за гра-
ницу своих представителей, которые чествовали чужезем-
ного писателя. На торжества съехалось много знаменитых
людей со всего мира, да и сама Россия блистала замечатель-
ными именами, достаточно назвать сына Жуковского, сына
Пушкина, сына Тютчева, сына Хомякова, возглавлявшего
в то время Государственную думу и бывшего, кстати, крест-
ником Гоголя. Александр Глазунов написал специальную
музыкальную пьесу, а исполнил ее Сергей Рахманинов. При
открытии 26 апреля памятника на Пречистенском (ныне
Гоголевский) бульваре состоялась литургия в храме Христа
Спасителя, а затем на площади хор из 2,5 тысяч учащих-
ся городских училищ исполнял «вечную память» Гоголю,
а оркестр играл национальный гимн. Присутствующие от-
мечали обилие детворы, охваченной восторгом. Все это
способствовало глубокому осознанию особых заслуг рус-
ской литературы в мировом масштабе.
Символисты выпустили юбилейный номер «Весов»1 со
статьями А. Белого, В. Брюсова, Б. Садовского. Там был
напечатан знаменитый доклад Брюсова «Испепеленный»,
где определяющей чертой Гоголя объявлялась безмерность,
гиперболичность и сюжетная чрезвычайность. Эта статья,
отмеченная восторженным отношением к писателю, пре-
тендовала на пересмотр традиционного взгляда на Гоголя
как писателя противоречивого и неоднозначного, она яви-
лась теоретическим обоснованием «внемиметической»
концепции гоголевского творчества. По Брюсову, Гоголь
«воплощал в своих произведениях только идеальный мир
своих видений»2, «призраки своего пламенного воображе-
ния легко принимал за действительность и всю жизнь про-
жил в мире сменяющихся иллюзий»3. Только «загипнотизи-
рованностью», которую обеспечил талант художника, можно
объяснить, что читатели долгое время воспринимали напи-
санное Гоголем как «зеркало русской действительности»4.
Дарование Гоголя сотворило чудо: вымыслы стали «реальнее
самой реальности», то, что в действительности имело место
«лишь в намеке», было «развито до последнего предела»5
.
Брюсов, таким образом, окончательно разрушил представ-
ление о сходстве творений Гоголя с реальностью. Подобрав,
как ему казалось, подлинный ключ к раскрытию магии его
творчества — «чрезмерность», — Брюсов как бы подвел чи-
тателя к убеждению, что можно говорить о цельности лично-
сти художника, основой которой является гиперболизм.
Однако следует напомнить, что у Брюсова были пред-
шественники, которые ранее также склонны были видеть
1
Весы. 1909. No 1.
2 Брюсов В. Я . Испепеленный. К характеристике Гоголя // Брю-
совВ.Я.Собр.соч.:В7т.М., 1975.Т.6.С.125.
3
Там же. С. 136.
4 Там же. С. 126.
5
Там же. С. 136.

78
79
М. В . Михайлова
Гоголевские юбилеи 1902 и 1909 гг. в критике и публицистике
в творчестве Гоголя превалирование какой-либо одной чер-
ты: так, Д. Мережковский рассматривал все произведения
писателя как борьбу с чёртом, дьявольскими искушениями,
а В. Розанов упрекал его в карикатурном обеднении дей-
ствительности.
Последнее утверждение увидело свет почти за 15 лет до
выступления Брюсова в двух этюдах В. Розанова о Гоголе —
«Пушкин и Гоголь» (1891) и «Как произошел тип Акакия
Акакиевича» (1894), впоследствии присоединенных им
к прогремевшей по всей России книге «Легенда о Великом
инквизиторе Ф. М . Достоевского». Основной тезис крити-
ка — доказать несовместимость, абсолютную противопо-
ложность Пушкина и Гоголя. Он утверждает, что с появле-
нием Гоголя звезда Пушкина закатилась, и не революцио-
неры-демократы (в частности, Писарев) в этом виноваты,
а дело в том, что Гоголь выступил с совершенно новым «ка-
лечащим» видением действительности, поразившим публи-
ку. В то время как Пушкин — сама жизнь, которая — трепе-
щущая и неповторимая — запечатлевается на страницах его
произведений, и он нигде и ни в чем не нарушает ее, не тре-
бует ее изменения, а лишь прислушивается к голосу жизни,
к живой природе самого человека, у Гоголя не наблюдается
ничего подобного. Он положил начало ироническому на-
строению в литературе и обществе, а ирония Гоголя умерщ-
вляет все живое. Действующие лица его произведений без-
жизненны: они дергаются, как марионетки, и гримасничают,
как восковые куклы. Неподвижность и одномерность его об-
разов бросаются в глаза: «С Гоголя именно начинается в на-
шем обществе потеря чувства действительности, равно как
от него же идет начало и отвращения к ней»1. Даже смех не
делает этот мир более близким и понятным, это не живой,
действенный и связующий смех, это смех над предметом,
рассматриваемым через увеличительное стекло, над пред-
метом, до которого никому нет дела. Ставя в пример заблуд-
шей душе Гоголя Христа, критик заявлял: «Спаситель уко-
рял и учил, но никогда не осмеивал...» .
Так Розанов в противовес концепции о Гоголе-гума-
нисте, бытовавшей на протяжении почти 70 лет, выдвигает
1 Розанов В. Легенда о Великом инквизиторе Ф. М . Достоевского.
С прилож. двух этюдов о Гоголе. СПб., 1906. С . 263 –264 .
тезис о равнодушии, холодности, черствости писателя, об
отсутствии в нем доверия и уважения к человеку. На ос-
новании этого он делает вывод: влияние Гоголя на обще-
ство было вредным, оно «растлило наши души и разорвало
жизнь»1, привело к проникновению антигуманности во все
сферы русской жизни. Критик не приемлет и религиозных
поисков Гоголя, поскольку они, на его взгляд, лежат в иной
плоскости, нежели христианство.
Но обнаружив в Гоголе нравственные изъяны, упрекнув
его в антигуманизме, Розанов этим не ограничился и начал
развенчание писателя как художника. И для этого он опять
призвал «на помощь» Пушкина, лица героев которого —
насквозь индивидуальны, а потому и жизненны. Гоголь же
дает только типы, да и к ним применяет способ обрисовки,
суживающий, упрощающий и обедняющий действитель-
ность... А жизнь несводима к общим типам: «Тип в лите-
ратуре — уже недостаток, это обобщение, т. е. некоторая
переделка действительности, хотя и очень тонкая. Лица не
слагаются в типы, они просто живут в действительности,
каждое своею особенною жизнью, неся в себе самом свою
цель и значение»2. Зато в произведениях Пушкина мы на-
ходим такие индивидуальности, а следовательно, и про-
светление самой действительности; он учит благородству
и возвышенности чувств.
Розанов убежден, что Гоголь слагал свои типы, не све-
ряясь с действительностью, не отталкиваясь от жизни, а по
раз и навсегда выработанному шаблону. В качестве примера
он приводит образ Акакия Акакиевича, разительно непохо-
жего на героя рассказа одного чиновника, который послу-
жил основой повести «Шинель». При работе над этой по-
вестью «принижающее и извращающее действительность
творческое воображение писателя работало особенно ин-
тенсивно»: Гоголь, обладая «калечащим видением мира»,
переосмыслил анекдот о бедном канцелярском служащем.
В услышанном им рассказе не было и намека на среду —
Гоголь же вывел злобное окружение; вместо страстного до
самозабвения охотника — нарисовал бесчувственного, ду-
ховно нищего канцеляриста.
1 Розанов В. Легенда о Великом инквизиторе Ф. М. Достоевского.
С. 264.
2 Там же. С. 255.

78
79
М. В. Михайлова
Гогол евские юбил еи 1902 и 1909 гг. в критике и публицистике
в творчестве Гоголя превалирование какой-либо одной чер-
ты: так, Д. Мережковский рассматривал все произведения
писателя как борьбу с чёртом, дьявольскими искушениями,
а В. Розанов упрекал его в карикатурном обеднении дей-
ствительности.
Последнее утверждение увидело свет почти за 15 лет до
выступления Брюсова в двух этюдах В. Розанова о Гоголе —
«Пушкин и Гоголь» (1891) и «Как произошел тип Акакия
Акакиевича» (1894), впоследствии присоединенных им
к прогремевшей по всей России книге «Легенда о Великом
инквизиторе Ф. М. Достоевского». Основной тезис крити-
ка — доказать несовместимость, абсолютную противопо-
ложность Пушкина и Гоголя. Он утверждает, что с появле-
нием Гоголя звезда Пушкина закатилась, и не революцио-
неры-демократы (в частности, Писарев) в этом виноваты,
а дело в том, что Гоголь выступил с совершенно новым «ка-
лечащим» видением действительности, поразившим публи-
ку. В то время как Пушкин — сама жизнь, которая — трепе-
щущая и неповторимая — запечатлевается на страницах его
произведений, и он нигде и ни в чем не нарушает ее, не тре-
бует ее изменения, а лишь прислушивается к голосу жизни,
к живой природе самого человека, у Гоголя не наблюдается
ничего подобного. Он положил начало ироническому на-
строению в литературе и обществе, а ирония Гоголя умерщ-
вляет все живое. Действующие лица его произведений без-
жизненны: они дергаются, как марионетки, и гримасничают,
как восковые куклы. Неподвижность и одномерность его об-
разов бросаются в глаза: «С Гоголя именно начинается в на-
шем обществе потеря чувства действительности, равно как
от него же идет начало и отвращения к ней»1. Даже смех не
делает этот мир более близким и понятным, это не живой,
действенный и связующий смех, это смех над предметом,
рассматриваемым через увеличительное стекло, над пред-
метом, до которого никому нет дела. Ставя в пример заблуд-
шей душе Гоголя Христа, критик заявлял: «Спаситель уко-
рял и учил, но никогда не осмеивал...».
Так Розанов в противовес концепции о Гоголе-гума-
нисте, бытовавшей на протяжении почти 70 лет, выдвигает
1 Розанов В. Легенда о Великом инквизиторе Ф. М. Достоевского.
С прилож. двух этюдов о Гоголе. СПб., 1906. С. 263–264.
тезис о равнодушии, холодности, черствости писателя, об
отсутствии в нем доверия и уважения к человеку. На ос-
новании этого он делает вывод: влияние Гоголя на обще-
ство было вредным, оно «растлило наши души и разорвало
жизнь»1, привело к проникновению антигуманности во все
сферы русской жизни. Критик не приемлет и религиозных
поисков Гоголя, поскольку они, на его взгляд, лежат в иной
плоскости, нежели христианство.
Но обнаружив в Гоголе нравственные изъяны, упрекнув
его в антигуманизме, Розанов этим не ограничился и начал
развенчание писателя как художника. И для этого он опять
призвал «на помощь» Пушкина, лица героев которого —
насквозь индивидуальны, а потому и жизненны. Гоголь же
дает только типы, да и к ним применяет способ обрисовки,
суживающий, упрощающий и обедняющий действитель-
ность... А жизнь несводима к общим типам: «Тип в лите-
ратуре — уже недостаток, это обобщение, т. е. некоторая
переделка действительности, хотя и очень тонкая. Лица не
слагаются в типы, они просто живут в действительности,
каждое своею особенною жизнью, неся в себе самом свою
цель и значение»2. Зато в произведениях Пушкина мы на-
ходим такие индивидуальности, а следовательно, и про-
светление самой действительности; он учит благородству
и возвышенности чувств.
Розанов убежден, что Гоголь слагал свои типы, не све-
ряясь с действительностью, не отталкиваясь от жизни, а по
раз и навсегда выработанному шаблону. В качестве примера
он приводит образ Акакия Акакиевича, разительно непохо-
жего на героя рассказа одного чиновника, который послу-
жил основой повести «Шинель». При работе над этой по-
вестью «принижающее и извращающее действительность
творческое воображение писателя работало особенно ин-
тенсивно»: Гоголь, обладая «калечащим видением мира»,
переосмыслил анекдот о бедном канцелярском служащем.
В услышанном им рассказе не было и намека на среду —
Гоголь же вывел злобное окружение; вместо страстного до
самозабвения охотника — нарисовал бесчувственного, ду-
ховно нищего канцеляриста.
1
Розанов В. Легенда о Великом инквизиторе Ф. М . Достоевского.
С. 264.
2
Там же. С. 255.

80
81
М. В . Михайлова
Гоголевские юбилеи 1902 и 1909 гг. в критике и публицистике
Образ Акакия Акакиевича создан исключительно путем
подбора черт, продолжающих и усиливающих одна другую:
«в лице и фигуре Акакия Акакиевича нет ничего не безоб-
разного, в характере — ничего не забитого»1
. Казалось бы,
по контрасту с ним обрисована в «Риме» Аннунциата. Но на
самом деле, по Розанову, это «параллель» к образу бедного
чиновника: «черты одной уходят бесконечно ввысь, друго-
го — вниз»2. И оба они лишены живого начала, в них нет
движения, одухотворенности. Это происходит потому, что
сам Гоголь боялся действительности, съежившись, он ухо-
дил от нее «в странный мир болезненного воображения»,
где рядом со сверкающей Аннунциатой ютился подслепо-
ватый Акакий Акакиевич.
Вывод критика таков: Гоголя не восприняла наша по-
следующая литература. Писатели поняли, что, хотя «сово-
купность этих подобранных черт как хорошо собранный
вогнутым зеркалом пук однородно направленных лучей:
и бьет ярко, незабываемо в память читателя», — это не
«естественный, рассеянный» свет, «какой мы знаем в при-
роде, а искусственно полученный в лаборатории». И они от-
казались «видеть какую-нибудь фигуру, точнее, одну в ней
черту под лучом этого света, когда все прочие ее черты
оставлены в совершеннейшей темноте», они осознали, что
это значит «узнать о ней менее, как если бы в обыкновен-
ном свете <...> мы видели полную фигуру в соединении
всех ее черт»3
. Русская литература после Гоголя предпочла
всестороннее освещение разнообразных фигур...
Конечно, не следует думать, что Розанов однозначно не
принимал в Гоголе все. Он признавал наличие у писателя
и «великой жалости к человеку», и ощущал «скорбь худож-
ника» по поводу того, что из-под его пера выходит карти-
на, которую он одновременно и «презирает, и ненавидит»4.
И вот из этих оговорок и допущений выросла впоследствии
иная розановская интерпретация Гоголя. Розанов не был
бы Розановым, если бы не вступал в спор с самим собою,
не высказывал бы мыслей, опровергающих прежние до-
1 Розанов В. Легенда о Великом инквизиторе Ф. М . Достоевского.
С. 273.
2
Там же. С. 277.
3 Там же. С. 273.
4
Там же. С. 144.
воды. Исходя из вышеизложенного, казалось бы, ему дол-
жен был понравиться памятник, созданный скульптором
Н. А. Андреевым и открытый в дни юбилейных торжеств
1909 года (сегодня он считается лучшим воплощением духа
Гоголя). Ан нет! Розанов недоволен. Ему не нравится, что
писатель изображен сумрачным, тем, кто «заслепил, затем-
нил всю Россию, закружил ее голову в вихре своего почти
дьявольского воображения...»1 (а ведь ранее критик настаи-
вал на том, что суть гоголевского характера именно такова).
По мнению Розанова, скульптор был обязан изобразить не
больного, полного отчаяния художника, а «одушевленного
будущим и надеждами, Гоголя во вдохновении, силе и вла-
сти», Гоголя с «гордой душой»2. И вероятно, это возника-
ющее у Розанова понимание неоднозначности Гоголя и его
творчества подготовило, в конце концов, изменение в его
восприятии этого писателя. Если вначале он рассматривал
творчество Гоголя как клевету на русский народ, который
все «пляшет и поет», то после 1917 года он согласился с его
изображением русского мужика и написал, что русская ли-
тература в лице Гоголя точно предсказала ужасы русской
революции: в стране «мертвых душ» и не могло быть иначе!
«Наследником» Розанова в какой-то степени можно
считать И. Анненского. В этом убеждает эволюция его
воззрений на Гоголя, которую можно уловить, прочитав
в хронологической последовательности его статьи о клас-
сике русской литературы. Иннокентий Анненский — по-
эт-критик, представитель импрессионистической критики,
предпочитавший называть свои критические работы «отра-
жениями» («Первая книга отражений» вышла в 1906 году,
«Вторая...» — в 1909). В предисловии он пояснял, что ему
интересен в первую очередь писатель, которого он спосо-
бен понять, лишь «сделав собою» и таким образом «сбере-
гая» его «в себе»3. Познание художника возможно, следуя
логике Анненского, только через особое, интимное пере-
живание текста. Только это, а не биографические данные
и другие «внешние» обстоятельства могут приблизить нас
к «истинному неразложимому я», которое, единственное,
1 Розанов В. Гоголевские дни в Москве // Литературоведческий
журнал. 2009. No 24. С. 134.
2 Там же. С. 135.
3 Анненский И. Книги отражений. М., 1979. С. 5.

80
81
М. В. Михайлова
Гогол евские юбил еи 1902 и 1909 гг. в критике и публицистике
Образ Акакия Акакиевича создан исключительно путем
подбора черт, продолжающих и усиливающих одна другую:
«в лице и фигуре Акакия Акакиевича нет ничего не безоб-
разного, в характере — ничего не забитого»1. Казалось бы,
по контрасту с ним обрисована в «Риме» Аннунциата. Но на
самом деле, по Розанову, это «параллель» к образу бедного
чиновника: «черты одной уходят бесконечно ввысь, друго-
го — вниз»2. И оба они лишены живого начала, в них нет
движения, одухотворенности. Это происходит потому, что
сам Гоголь боялся действительности, съежившись, он ухо-
дил от нее «в странный мир болезненного воображения»,
где рядом со сверкающей Аннунциатой ютился подслепо-
ватый Акакий Акакиевич.
Вывод критика таков: Гоголя не восприняла наша по-
следующая литература. Писатели поняли, что, хотя «сово-
купность этих подобранных черт как хорошо собранный
вогнутым зеркалом пук однородно направленных лучей:
и бьет ярко, незабываемо в память читателя», — это не
«естественный, рассеянный» свет, «какой мы знаем в при-
роде, а искусственно полученный в лаборатории». И они от-
казались «видеть какую-нибудь фигуру, точнее, одну в ней
черту под лучом этого света, когда все прочие ее черты
оставлены в совершеннейшей темноте», они осознали, что
это значит «узнать о ней менее, как если бы в обыкновен-
ном свете <...> мы видели полную фигуру в соединении
всех ее черт»3. Русская литература после Гоголя предпочла
всестороннее освещение разнообразных фигур...
Конечно, не следует думать, что Розанов однозначно не
принимал в Гоголе все. Он признавал наличие у писателя
и «великой жалости к человеку», и ощущал «скорбь худож-
ника» по поводу того, что из-под его пера выходит карти-
на, которую он одновременно и «презирает, и ненавидит»4.
И вот из этих оговорок и допущений выросла впоследствии
иная розановская интерпретация Гоголя. Розанов не был
бы Розановым, если бы не вступал в спор с самим собою,
не высказывал бы мыслей, опровергающих прежние до-
1 Розанов В. Легенда о Великом инквизиторе Ф. М. Достоевского.
С. 273.
2 Там же. С. 277.
3 Там же. С. 273.
4 Там же. С. 144.
воды. Исходя из вышеизложенного, казалось бы, ему дол-
жен был понравиться памятник, созданный скульптором
Н. А . Андреевым и открытый в дни юбилейных торжеств
1909 года (сегодня он считается лучшим воплощением духа
Гоголя). Ан нет! Розанов недоволен. Ему не нравится, что
писатель изображен сумрачным, тем, кто «заслепил, затем-
нил всю Россию, закружил ее голову в вихре своего почти
дьявольского воображения...»1 (а ведь ранее критик настаи-
вал на том, что суть гоголевского характера именно такова).
По мнению Розанова, скульптор был обязан изобразить не
больного, полного отчаяния художника, а «одушевленного
будущим и надеждами, Гоголя во вдохновении, силе и вла-
сти», Гоголя с «гордой душой»2. И вероятно, это возника-
ющее у Розанова понимание неоднозначности Гоголя и его
творчества подготовило, в конце концов, изменение в его
восприятии этого писателя. Если вначале он рассматривал
творчество Гоголя как клевету на русский народ, который
все «пляшет и поет», то после 1917 года он согласился с его
изображением русского мужика и написал, что русская ли-
тература в лице Гоголя точно предсказала ужасы русской
революции: в стране «мертвых душ» и не могло быть иначе!
«Наследником» Розанова в какой-то степени можно
считать И. Анненского. В этом убеждает эволюция его
воззрений на Гоголя, которую можно уловить, прочитав
в хронологической последовательности его статьи о клас-
сике русской литературы. Иннокентий Анненский — по-
эт-критик, представитель импрессионистической критики,
предпочитавший называть свои критические работы «отра-
жениями» («Первая книга отражений» вышла в 1906 году,
«Вторая...» — в 1909). В предисловии он пояснял, что ему
интересен в первую очередь писатель, которого он спосо-
бен понять, лишь «сделав собою» и таким образом «сбере-
гая» его «в себе»3. Познание художника возможно, следуя
логике Анненского, только через особое, интимное пере-
живание текста. Только это, а не биографические данные
и другие «внешние» обстоятельства могут приблизить нас
к «истинному неразложимому я», которое, единственное,
1
Розанов В. Гоголевские дни в Москве // Литературоведческий
журнал. 2009. No 24. С. 134.
2 Там же. С. 135.
3
Анненский И. Книги отражений. М ., 1979. С . 5.

82
83
М. В . Михайлова
Гоголевские юбилеи 1902 и 1909 гг. в критике и публицистике
и нужно улавливать в творчестве, поскольку оно отвечает
на наше волнение и наши запросы.
Анненский в своих статьях стремился говорить «за»
писателей. И благодаря этому они как бы «открывали»
критику свои лица, вступали с ним в «живой диалог».
В то же время Анненский не считает свою точку зрения
единственно верной и поэтому привлекает мнения дру-
гих критиков, уже писавших о данном художнике, а так-
же людей, оставивших о нем свои воспоминания (в его
статьях обычно много отсылок к культурному наследию
человечества). Но одновременно критик как бы проеци-
рует свое прочтение на восприятие читателей, становит-
ся одним из них, намеренно «подстраивается» под него,
может быть, даже чуточку кокетничая, заявляет: «Я вовсе
не критик. Я только читатель, я один из вас и никуда не
хочу уходить из вашей среды, потому что это вам, <...>,
принадлежат эти мои мысли и волнения, да и все, мной
пережитое»1. Постоянная апелляция к ощущениям, со-
знанию читателя (эмпатия) — характернейшее свойство
статей Анненского. Желание приобщить, заставить по-
чувствовать то, что испытывал автор или критик, читая
произведение, обуславливает изобилие риторических во-
просов, обращений, восклицаний в его статьях, создавая
их неповторимый стиль. То же наблюдаем мы и в «гого-
левских» статьях критика.
Для Анненского этическое воздействие искусства слож-
нейшим и теснейшим образом связано с его эстетической
природой: ведь, по его убеждению, в создании художни-
ка претерпевают перерождение «самые грязные желания,
самые крохотные страстишки, самая страшная память
о падении»2. В искусстве важен не предмет изображения,
а позиция художника, одерживаемая им победа над «гру-
бым, жестоким, бесчеловечным»3. И это утверждение он
поставит во главу угла в статьях «О формах фантастическо-
го у Гоголя» (1890) и «Художественный идеализм Гоголя»
1
См. неопубликованный вариант предисловия ко «Второй книге
от ражений». Цит. по: Черкасова А. В. Литературная критика И. Ф . Ан-
ненского: проблема смыслового и эстетического единства. Дис. ... канд.
филол. наук. М ., 2002. С . 176.
2 Анненский И. Книги отражений. С . 126.
3
Там же. С. 14.
(1902), где будет настаивать на победе Гоголя-творца над
злом жизни, на «обличении» этого зла, которое выступает
под видом «художественной правды», на формировании
в творчестве писателя «карающего идеализма». Однако поз-
же — в цикле «Проблема гоголевского юмора», состоящем
из двух работ — «Нос. (К повести Гоголя)», «Портрет» —
и открывающем первую «Книгу отражений», а также в ста-
тье «Эстетика “Мертвых душ” и ее наследье» (1909), — он
уже, хотя и будет говорить о возможности воплощения эсте-
тического идеала способом «от противного», развивать по-
нятие «просветленности» для обозначения нравственного
воздействия, какое оказывает искусство, все же подвергнет
сомнению результат, достигнутый Гоголем. Именно гени-
альность Гоголя-художника (и в этом отличие вердикта
Анненского от Розанова) привела к тому, что эстетически
совершенное воспроизведение зла в его творениях до-
стигло такой выпуклости и наглядности, что стало... при-
влекательным, соблазнительным и искушающим. Критик
приравнял Гоголя к художнику Чарткову, который испугал-
ся созданного им портрета, поняв, что выпустил джина из
бутылки и что порок восторжествовал, уже неподвластный
его воле. Критик, предельно заостряя проблему соотноше-
ния позиции писателя, его нравственной ответственности за
совершаемые «эстетические деяния» и влияния его произ-
ведений на человека, приходит к выводу, что смерть Гоголя
была расплатой за созданные им художественные образы.
Он даже обнаруживает «глубокое нравственное безраз-
личие» автора, отозвавшееся «болезненной выпуклостью
и «грубой вещественностью»1 героев «Мертвых душ». Но
он не может не оправдать художника, видя, сколь скорбную
жертву он принес. Гоголь, по мнению Анненского, дал урок
всей русской литературе, им было указано, по какому пути
ей следует идти, чтобы избежать нравственных ошибок:
Гоголь «один за всех нас <...> подъял когда-то это бремя
и эту муку»2, и, поняв это, «люди пошли не к Гоголю», а от
Гоголя, они «разошлись от него, как далекое сияние»3. Здесь
очевидно совпадение взглядов Анненского и Розанова, вы-
1 Анненский И. Книги отражений. С. 445.
2 Там же. С. 228.
3 Там же. С. 229.

82
83
М. В. Михайлова
Гогол евские юбил еи 1902 и 1909 гг. в критике и публицистике
и нужно улавливать в творчестве, поскольку оно отвечает
на наше волнение и наши запросы.
Анненский в своих статьях стремился говорить «за»
писателей. И благодаря этому они как бы «открывали»
критику свои лица, вступали с ним в «живой диалог».
В то же время Анненский не считает свою точку зрения
единственно верной и поэтому привлекает мнения дру-
гих критиков, уже писавших о данном художнике, а так-
же людей, оставивших о нем свои воспоминания (в его
статьях обычно много отсылок к культурному наследию
человечества). Но одновременно критик как бы проеци-
рует свое прочтение на восприятие читателей, становит-
ся одним из них, намеренно «подстраивается» под него,
может быть, даже чуточку кокетничая, заявляет: «Я вовсе
не критик. Я только читатель, я один из вас и никуда не
хочу уходить из вашей среды, потому что это вам, <...>,
принадлежат эти мои мысли и волнения, да и все, мной
пережитое»1. Постоянная апелляция к ощущениям, со-
знанию читателя (эмпатия) — характернейшее свойство
статей Анненского. Желание приобщить, заставить по-
чувствовать то, что испытывал автор или критик, читая
произведение, обуславливает изобилие риторических во-
просов, обращений, восклицаний в его статьях, создавая
их неповторимый стиль. То же наблюдаем мы и в «гого-
левских» статьях критика.
Для Анненского этическое воздействие искусства слож-
нейшим и теснейшим образом связано с его эстетической
природой: ведь, по его убеждению, в создании художни-
ка претерпевают перерождение «самые грязные желания,
самые крохотные страстишки, самая страшная память
о падении»2. В искусстве важен не предмет изображения,
а позиция художника, одерживаемая им победа над «гру-
бым, жестоким, бесчеловечным»3. И это утверждение он
поставит во главу угла в статьях «О формах фантастическо-
го у Гоголя» (1890) и «Художественный идеализм Гоголя»
1 См. неопубликованный вариант предисловия ко «Второй книге
отражений». Цит. по: Черкасова А. В. Литературная критика И. Ф. Ан-
ненского: проблема смыслового и эстетического единства. Дис. ... канд.
филол. наук. М., 2002. С. 176.
2 Анненский И. Книги отражений. С. 126.
3 Тамже.С.14.
(1902), где будет настаивать на победе Гоголя-творца над
злом жизни, на «обличении» этого зла, которое выступает
под видом «художественной правды», на формировании
в творчестве писателя «карающего идеализма». Однако поз-
же — в цикле «Проблема гоголевского юмора», состоящем
из двух работ — «Нос. (К повести Гоголя)», «Портрет» —
и открывающем первую «Книгу отражений», а также в ста-
тье «Эстетика “Мертвых душ” и ее наследье» (1909), — он
уже, хотя и будет говорить о возможности воплощения эсте-
тического идеала способом «от противного», развивать по-
нятие «просветленности» для обозначения нравственного
воздействия, какое оказывает искусство, все же подвергнет
сомнению результат, достигнутый Гоголем. Именно гени-
альность Гоголя-художника (и в этом отличие вердикта
Анненского от Розанова) привела к тому, что эстетически
совершенное воспроизведение зла в его творениях до-
стигло такой выпуклости и наглядности, что стало... при-
влекательным, соблазнительным и искушающим. Критик
приравнял Гоголя к художнику Чарткову, который испугал-
ся созданного им портрета, поняв, что выпустил джина из
бутылки и что порок восторжествовал, уже неподвластный
его воле. Критик, предельно заостряя проблему соотноше-
ния позиции писателя, его нравственной ответственности за
совершаемые «эстетические деяния» и влияния его произ-
ведений на человека, приходит к выводу, что смерть Гоголя
была расплатой за созданные им художественные образы.
Он даже обнаруживает «глубокое нравственное безраз-
личие» автора, отозвавшееся «болезненной выпуклостью
и «грубой вещественностью»1 героев «Мертвых душ». Но
он не может не оправдать художника, видя, сколь скорбную
жертву он принес. Гоголь, по мнению Анненского, дал урок
всей русской литературе, им было указано, по какому пути
ей следует идти, чтобы избежать нравственных ошибок:
Гоголь «один за всех нас <...> подъял когда-то это бремя
и эту муку»2, и, поняв это, «люди пошли не к Гоголю», а от
Гоголя, они «разошлись от него, как далекое сияние»3. Здесь
очевидно совпадение взглядов Анненского и Розанова, вы-
1 Анненский И. Книги отражений. С . 445.
2 Там же. С. 228.
3
Там же. С. 229.

84
85
М. В . Михайлова
Гоголевские юбилеи 1902 и 1909 гг. в критике и публицистике
водящих творчество Гоголя за пределы русской литератур-
ной традиции1
.
Поставить точку на приведенном выше утверждении
Анненского, хотя оно и высказано в конце его жизненного
пути, все же не представляется возможным. При чтении его
статей бросается в глаза, что мысль Анненского-критика
о Гоголе все время находилась в поиске. Критик подбирал
нужные слова, чтобы как можно точнее выразить «идею»
гоголевской судьбы, понимая при этом, что никак не уда-
ется проигнорировать бросающееся в глаза сочувствие
автору «обиженному, независимо от его литературного
ранга», пусть даже «это будет существо самое ничтожное,
самое мизерное, даже и не существо, а только нос майора
Ковалева»2
.
Итак, можно утверждать, что в критике и литературове-
дении первого десятилетия ХХ века происходила мифоло-
гизация имени, творился миф о писателе, «биографические
реалии» и особенности творческой манеры трансформиро-
вались в сознании критиков в определенном направлении,
и их статьи демонстрировали не столько реальную картину
литературного развития, сколько предлагали ее интерпрета-
цию. Устремленность к мифологизации явлений культуры
нарастала в художественном сознании эпохи и претворялась
в создание устойчивых мифов: наряду с мифом о Гоголе-
фантасте возникли мифы о «конце Горького», о Горьком —
истинно «пролетарском писателе», о Достоевском — «тай-
новидце духа» и Толстом — «тайновидце плоти» и др.
Огромную роль в мифологизации гоголевского имени
сыграла вышедшая в 1903 году работа Д. С. Мережковского
1
Совершенно противоположный вывод сделает на основании тех
же самых примеров позже исследователь К. Мочульский, писавший
свой труд в эмиграции. Он как раз уверен, что Гоголь затмил Пушкина,
что «ему удалось сделать невероятное: превратить пушкинскую эпоху
нашей словесности в эпизод <...> . Своим «священным безумием» он на-
рушил эстетическое равновесие, чудом достигнутое Пушкиным... По-
сле надрывного «душевного вопля» Гоголя в русской литературе стали
уже невозможны “звуки сладкие и молитвы”» (Мочульский К. Д. Духов-
ный путь Гоголя // Мочульский К. Д . Гоголь. Соловьев. Достоевский.
М., 1995. С. 36). По мнению Мочульского, вся русская литература как
раз унаследовала гоголевские традиции.
2
Анненский И. Книги отражений. С . 383.
«Гоголь. Творчество, жизнь и религия» (впоследствии она
перепечатывалась под названием «Гоголь и черт», 1906,
и «Гоголь», 1909). Вместе с исследованием «Лев Толстой
и Достоевский» (1900–1901) она положила начало неох-
ристианской критике в русле символизма. Поиск «пред-
шественников», как уже отмечалось выше, был одним из
приоритетных направлений в символистской критике. Он
должен был подтвердить «укорененность» символизма на
русской почве. На эту роль более всего подходили два пи-
сателя — Гоголь и Достоевский, чьи художественные ме-
тоды действительно не укладывались в трафаретные пред-
ставления о реалистическом искусстве и представляли по
большей части собою то, что Достоевский именовал «реа-
лизмом в высшем смысле», намекая на ведущую роль в нем
элементов фантастического, ирреального, мистического...
За эти-то черты и «ухватились» символисты, что позволяло
им трактовать творчество указанных писателей в нужном
им символистском духе.
Мережковский пересматривает традиционную трактов-
ку творчества Гоголя в соответствии со своей философской
концепцией «двух мировых начал» — духа и плоти, язы-
чества и христианства, своеволия и смирения, радостного
приятия жизни и мистического отречения от ее радостей,
которые в итоге должны быть объединены в синтезе «зем-
ного» и «небесного». В писателе он видел мыслителя, заня-
того исключительно религиозными проблемами, боровше-
гося не с реальными пороками окружающей действитель-
ности, а с «вечным злом за вечное благо». Его творчество он
рассматривает сквозь призму его трагической кончины, ко-
торая, по мнению критика, явилась следствием односторон-
ности христианского вероучения в его традиционной форме,
принятого Гоголем. Для доказательства абстрактно-религи-
озного пафоса творчества Гоголя Мережковский прибегает
к следующему: ставит знак равенства между понятием «по-
шлости» и метафизикой «чёрта». И получается, что главным
врагом писателя была не пошлость окружающей жизни, ду-
шащая тина мелочей, а «мистическая сущность и реальное
существо» — чёрт, предстающий в различных обличиях:
от Ивана Александровича Хлестакова до Павла Ивановича
Чичикова. «Чёрт, — размышляет Мережковский, — нуме-
нальная середина сущего, <...> вечная плоскость и вечная

84
85
М. В. Михайлова
Гогол евские юбил еи 1902 и 1909 гг. в критике и публицистике
водящих творчество Гоголя за пределы русской литератур-
ной традиции1.
Поставить точку на приведенном выше утверждении
Анненского, хотя оно и высказано в конце его жизненного
пути, все же не представляется возможным. При чтении его
статей бросается в глаза, что мысль Анненского-критика
о Гоголе все время находилась в поиске. Критик подбирал
нужные слова, чтобы как можно точнее выразить «идею»
гоголевской судьбы, понимая при этом, что никак не уда-
ется проигнорировать бросающееся в глаза сочувствие
автору «обиженному, независимо от его литературного
ранга», пусть даже «это будет существо самое ничтожное,
самое мизерное, даже и не существо, а только нос майора
Ковалева»2.
Итак, можно утверждать, что в критике и литературове-
дении первого десятилетия ХХ века происходила мифоло-
гизация имени, творился миф о писателе, «биографические
реалии» и особенности творческой манеры трансформиро-
вались в сознании критиков в определенном направлении,
и их статьи демонстрировали не столько реальную картину
литературного развития, сколько предлагали ее интерпрета-
цию. Устремленность к мифологизации явлений культуры
нарастала в художественном сознании эпохи и претворялась
в создание устойчивых мифов: наряду с мифом о Гоголе-
фантасте возникли мифы о «конце Горького», о Горьком —
истинно «пролетарском писателе», о Достоевском — «тай-
новидце духа» и Толстом — «тайновидце плоти» и др.
Огромную роль в мифологизации гоголевского имени
сыграла вышедшая в 1903 году работа Д. С. Мережковского
1 Совершенно противоположный вывод сделает на основании тех
же самых примеров позже исследователь К. Мочульский, писавший
свой труд в эмиграции. Он как раз уверен, что Гоголь затмил Пушкина,
что «ему удалось сделать невероятное: превратить пушкинскую эпоху
нашей словесности в эпизод <...>. Своим «священным безумием» он на-
рушил эстетическое равновесие, чудом достигнутое Пушкиным... По-
сле надрывного «душевного вопля» Гоголя в русской литературе стали
уже невозможны “звуки сладкие и молитвы”» (Мочульский К. Д. Духов-
ный путь Гоголя // Мочульский К. Д. Гоголь. Соловьев. Достоевский.
М., 1995. С. 36). По мнению Мочульского, вся русская литература как
раз унаследовала гоголевские традиции.
2 Анненский И. Книги отражений. С. 383.
«Гоголь. Творчество, жизнь и религия» (впоследствии она
перепечатывалась под названием «Гоголь и черт», 1906,
и «Гоголь», 1909). Вместе с исследованием «Лев Толстой
и Достоевский» (1900–1901) она положила начало неох-
ристианской критике в русле символизма. Поиск «пред-
шественников», как уже отмечалось выше, был одним из
приоритетных направлений в символистской критике. Он
должен был подтвердить «укорененность» символизма на
русской почве. На эту роль более всего подходили два пи-
сателя — Гоголь и Достоевский, чьи художественные ме-
тоды действительно не укладывались в трафаретные пред-
ставления о реалистическом искусстве и представляли по
большей части собою то, что Достоевский именовал «реа-
лизмом в высшем смысле», намекая на ведущую роль в нем
элементов фантастического, ирреального, мистического...
За эти-то черты и «ухватились» символисты, что позволяло
им трактовать творчество указанных писателей в нужном
им символистском духе.
Мережковский пересматривает традиционную трактов-
ку творчества Гоголя в соответствии со своей философской
концепцией «двух мировых начал» — духа и плоти, язы-
чества и христианства, своеволия и смирения, радостного
приятия жизни и мистического отречения от ее радостей,
которые в итоге должны быть объединены в синтезе «зем-
ного» и «небесного». В писателе он видел мыслителя, заня-
того исключительно религиозными проблемами, боровше-
гося не с реальными пороками окружающей действитель-
ности, а с «вечным злом за вечное благо». Его творчество он
рассматривает сквозь призму его трагической кончины, ко-
торая, по мнению критика, явилась следствием односторон-
ности христианского вероучения в его традиционной форме,
принятого Гоголем. Для доказательства абстрактно-религи-
озного пафоса творчества Гоголя Мережковский прибегает
к следующему: ставит знак равенства между понятием «по-
шлости» и метафизикой «чёрта». И получается, что главным
врагом писателя была не пошлость окружающей жизни, ду-
шащая тина мелочей, а «мистическая сущность и реальное
существо» — чёрт, предстающий в различных обличиях:
от Ивана Александровича Хлестакова до Павла Ивановича
Чичикова. «Чёрт, — размышляет Мережковский, — нуме-
нальная середина сущего, <...> вечная плоскость и вечная

86
87
М. В . Михайлова
Гоголевские юбилеи 1902 и 1909 гг. в критике и публицистике
пошлость»1
. А в Хлестакове и Чичикове воплотилось все
«серединное». О первом почтмейстер сказал, что он «ни
то ни се», и у Чичикова то же: среднее сословие, средний
возраст, «среднее благородство» и «средняя же подлость».
Так Гоголь вскрыл «самую внутреннюю мистическую сущ-
ность духа Вечной Середины»2. Трагедия Гоголя видится
Мережковскому в том, что, наделяя своих героев своими же
собственными пороками, он не смог довести борьбу с чёр-
том в своем творчестве до конца: «Тут правда и сила сме-
ха вдруг изменили Гоголю — он пожалел себя в Чичикове
<...> захотел он его сделать человеком великим <...> ему
казалось, что он спасает себя в нем. Но он его не спас,
а только себя погубил вместе с ним»3
. В итоге Гоголь пере-
нес эту борьбу из сферы творчества в жизнь, тем самым
предвосхитив «неизбежный, окончательно совершающийся
только именно в нас, в наши дни переход русской литерату-
ры, всего русского духа от искусства к религии, от великого
созерцания к великому действию, от слова к делу»4. Таким
образом, Мережковский религиозную борьбу во внутрен-
нем мире Гоголя сделал самым «востребованным» совре-
менностью моментом.
Однако не забыл критик и о необходимости отыскивать
элементы символизма в его творчестве. Настаивая на том,
что истинный художник обязательно должен быть симво-
листом, поскольку только символизм «делает самое веще-
ство поэзии одухотворенным, прозрачным, насквозь про-
свечивающим, как тонкие стенки алебастровой амфоры,
в которой зажжено пламя»5
, критик, желая доказать нали-
чие символизма в творчестве Гоголя, обнаруживает у него
сочетание «величайшего реализма, точности и меткости
слова» с «фантастической призрачностью, неимоверны-
ми преувеличениями»6, небывалостью происходящего.
1
Мережковский Д. С . Гоголь и черт // Мережковский Д. С. В тихом
омуте. М., 1991. С. 213.
2
Там же. С. 224.
3
Там же. С. 246–247.
4 Там же. С. 247.
5
Мережковский Д. С. О причинах упадка и о новых течениях
современной русской литературы // Мережковский Д. С. Эстетика
и критика. М.; Харьков, 1994. Т. 1. С . 174.
6
Мережковский Д. С. Гоголь и черт. С. 260.
Т. е. настаивает на том, что у Гоголя присутствует реализм
формы при символизме содержания. Иными словами, ут-
верждает, что реализм Гоголя имеет обманчивый характер,
скрывающий символистическую сущность рассказывае-
мых историй.
Но остановиться только на противоречиях Мережков-
ского, его склонности к «подтасовке» фактов, в чем кри-
тика постоянно упрекали недоброжелатели, те, кто не
принимал пропагандируемых им принципов «религиоз-
ной общественности», было бы неверно. Неоспорим его
вклад в разработку проблем «Гоголь и религия», «Гоголь
и христианство». На предложенные им решения сегодня
опираются многие современные исследователи творчества
Гоголя.
И если в версии Розанова Гоголь — демон с мертвя-
щим взглядом, в концепции Мережковского он — чёрт, то
Андрей Белый и А. Блок предпочли более поэтическую мо-
дификацию образа — Гоголь-колдун. Пожалуй, впервые это
сопоставление прозвучало у Белого в статье «Луг зеленый»
(1905). В поисках образа, наиболее точно раскрывающего
сокровенную суть России, автор обратился к сюжету пове-
сти Гоголя «Страшная месть»: пани Катерина, на чью душу
претендует колдун, назвавшийся ее отцом, — это и есть сим-
вол спящей России, которую надо пробудить. Здесь очень
интересно использованы элементы гоголевской поэтики,
которая для критика приоткрывает завесу и над личностью
самого писателя. Этот прием был развит Белым и в юби-
лейной статье «Гоголь» (1909), где был поставлен вопрос
о метафизической сущности России и уже сам Гоголь был
назван колдуном: «<...> она для него как для колдуна дочь
его, Катерина; над ней колдует Гоголь <...> Гоголь закли-
нает Россию; она для него — образ, всю жизнь неведомый
ему, и все же его любовницы»1. Таким образом, Белый хо-
тел объяснить власть, какую имел Гоголь над российской
действительностью, подчеркнуть то магическое влияние,
какое он оказал на последующее развитие России. И в то же
время для него Гоголь оставался для него в первую очередь
художником, точно воплотившим черты неведомой, таин-
ственной страны...
1 Белый Андрей. Символизм как миропонимание. М., 1994. С. 368.

86
87
М. В. Михайлова
Гогол евские юбил еи 1902 и 1909 гг. в критике и публицистике
пошлость»1. А в Хлестакове и Чичикове воплотилось все
«серединное». О первом почтмейстер сказал, что он «ни
то ни се», и у Чичикова то же: среднее сословие, средний
возраст, «среднее благородство» и «средняя же подлость».
Так Гоголь вскрыл «самую внутреннюю мистическую сущ-
ность духа Вечной Середины»2. Трагедия Гоголя видится
Мережковскому в том, что, наделяя своих героев своими же
собственными пороками, он не смог довести борьбу с чёр-
том в своем творчестве до конца: «Тут правда и сила сме-
ха вдруг изменили Гоголю — он пожалел себя в Чичикове
<...> захотел он его сделать человеком великим <...> ему
казалось, что он спасает себя в нем. Но он его не спас,
а только себя погубил вместе с ним»3. В итоге Гоголь пере-
нес эту борьбу из сферы творчества в жизнь, тем самым
предвосхитив «неизбежный, окончательно совершающийся
только именно в нас, в наши дни переход русской литерату-
ры, всего русского духа от искусства к религии, от великого
созерцания к великому действию, от слова к делу»4. Таким
образом, Мережковский религиозную борьбу во внутрен-
нем мире Гоголя сделал самым «востребованным» совре-
менностью моментом.
Однако не забыл критик и о необходимости отыскивать
элементы символизма в его творчестве. Настаивая на том,
что истинный художник обязательно должен быть симво-
листом, поскольку только символизм «делает самое веще-
ство поэзии одухотворенным, прозрачным, насквозь про-
свечивающим, как тонкие стенки алебастровой амфоры,
в которой зажжено пламя»5, критик, желая доказать нали-
чие символизма в творчестве Гоголя, обнаруживает у него
сочетание «величайшего реализма, точности и меткости
слова» с «фантастической призрачностью, неимоверны-
ми преувеличениями»6, небывалостью происходящего.
1 Мережковский Д. С. Гоголь и черт // Мережковский Д. С. В тихом
омуте. М., 1991. С. 213.
2 Там же. С. 224.
3 Там же. С. 246–247.
4 Там же. С. 247.
5 Мережковский Д. С. О причинах упадка и о новых течениях
современной русской литературы // Мережковский Д. С. Эстетика
и критика. М.; Харьков, 1994. Т. 1. С. 174.
6 Мережковский Д. С. Гоголь и черт. С. 260.
Т. е . настаивает на том, что у Гоголя присутствует реализм
формы при символизме содержания. Иными словами, ут-
верждает, что реализм Гоголя имеет обманчивый характер,
скрывающий символистическую сущность рассказывае-
мых историй.
Но остановиться только на противоречиях Мережков-
ского, его склонности к «подтасовке» фактов, в чем кри-
тика постоянно упрекали недоброжелатели, те, кто не
принимал пропагандируемых им принципов «религиоз-
ной общественности», было бы неверно. Неоспорим его
вклад в разработку проблем «Гоголь и религия», «Гоголь
и христианство». На предложенные им решения сегодня
опираются многие современные исследователи творчества
Гоголя.
И если в версии Розанова Гоголь — демон с мертвя-
щим взглядом, в концепции Мережковского он — чёрт, то
Андрей Белый и А. Блок предпочли более поэтическую мо-
дификацию образа — Гоголь-колдун. Пожалуй, впервые это
сопоставление прозвучало у Белого в статье «Луг зеленый»
(1905). В поисках образа, наиболее точно раскрывающего
сокровенную суть России, автор обратился к сюжету пове-
сти Гоголя «Страшная месть»: пани Катерина, на чью душу
претендует колдун, назвавшийся ее отцом, — это и есть сим-
вол спящей России, которую надо пробудить. Здесь очень
интересно использованы элементы гоголевской поэтики,
которая для критика приоткрывает завесу и над личностью
самого писателя. Этот прием был развит Белым и в юби-
лейной статье «Гоголь» (1909), где был поставлен вопрос
о метафизической сущности России и уже сам Гоголь был
назван колдуном: «<...> она для него как для колдуна дочь
его, Катерина; над ней колдует Гоголь <...> Гоголь закли-
нает Россию; она для него — образ, всю жизнь неведомый
ему, и все же его любовницы»1. Таким образом, Белый хо-
тел объяснить власть, какую имел Гоголь над российской
действительностью, подчеркнуть то магическое влияние,
какое он оказал на последующее развитие России. И в то же
время для него Гоголь оставался для него в первую очередь
художником, точно воплотившим черты неведомой, таин-
ственной страны...
1
Белый Андрей. Символизм как миропонимание. М., 1994. С. 368.

88
89
М. В . Михайлова
Гоголевские юбилеи 1902 и 1909 гг. в критике и публицистике
Несомненно, что облик России, какою она вставала
в лирических стихах Блока, — таинственной красавицы,
которую готов похитить «чародей», но которой не сужде-
но «пропасть», «погибнуть», даже будучи «обманутой», —
восходит к этой интерпретации повести Гоголя Белым. И в
критических текстах поэта мы обнаружим зависимость
от подобной трактовки Гоголя в критике Белого. В статье
А. Блока «Безвременье» он среди всего наследия Гоголя из-
бирает ту же «Страшную месть» как текст, наиболее точно
воплощающий суть души писателя: «Гоголь зарывался в не-
обозримые ковыли степей украинских, где востроносый
колдун выводил из земли, треснувшей под зноем, казака»,
а казак, между тем, превращался в «колдуна и забавника
Гоголя, у которого и нос наклонился на сторону, и подборо-
док заострился <...>»1
.
Но в творчестве Гоголя Блок прозревал не только кол-
довское, зловещее, порабощающее, но и поэтически воз-
вышающее начало (здесь надо учитывать амбивалентность
понятий, заключенных в слове «колдун»). По определению
поэта, Гоголь «парил, прислушиваясь, осязая туман, но ни-
когда не портя мечты своей, не ища в ней плоти и крови»,
он предощущал вечную гармонию и поэтому «бессозна-
тельно и невоплощенно»2 касался ее крылами, оставляя ее
«прекрасной и несбыточной». А это дается только колду-
нам-волшебникам, которые смотрят с «вещей улыбкой на
кружение мглы, на вертящийся мир, где <...> воплощены
не они сами, а только их двойники»3
. Следующий шаг —
к превращению «несбыточного» в «бытие», как убежден
Блок, сделал Достоевский и поплатился за это бесконечным
страданием.
Пассажи статьи «Безвременье», несомненно, восхо-
дят не только к откровениям Андрея Белого, но и к идеям
М. Волошина, прозвучавшим в его статье «Магия твор-
чества» (1904), где поэт-критик вознес хвалу Гоголю, су-
мевшему отвратить от действительности ужасы, которые
угрожали ей в реальности. «Русская литература в течение
целого столетия вытравляла мечту и требовала изображе-
1
Блок А. А. Безвременье // Блок. А. А. Собр. соч.: В 8 т. М.; Л., 1962.
Т. 5. С. 77–78.
2 Тамже.С.79.
3
Там же.
ния действительности, простой действительности, как она
есть, — писал он. — На протяжении целого столетия Гоголь
и Достоевский, одни, входили в область мечты. И кто зна-
ет, какие ужасы остались не осуществленными благодаря
им в начале 80-х годов!»1. Волошин явно предполагал, что
искусство, сублимируя накапливающуюся в человечестве
энергию, способно предотвращать ее выбросы в реаль-
ность, т. е. призвано освобождать человечество от войн, на-
силия и т. п., но, к несчастью, не все писатели осознают эту
роль и выполняют свой долг — и поэтому в мире столько
трагедий и зла. И даже если мы воспримем волошинскую
теорию как утопическую, важно, что именно Гоголю отво-
дится им роль спасителя, что Гоголь оказывается художни-
ком, способный избавить мир от социальных ужасов и ка-
таклизмов.
Об этой же миссии Гоголя напишет Блок в юбилейной
заметке 1909 года «Дитя Гоголя», в которой писатель уже
предстанет не колдуном, заворожившим Россию, а про-
роком, провозвестником ее великого будущего. По мысли
Блока, Гоголь, как никто другой, прозревал «ту самую Русь,
о которой кричали и пели кругом славянофилы»2, которой
еще не было, но которой суждено было родиться. Только
воображение и предвидение Гоголя сумели прорвать «за-
весу вековых российских буден» и увидеть чудесную бу-
дущность России: «Такая Россия явилась только в красоте,
как в сказке, зримая духовным очам»3. Блок символически
воссоединяет Гоголя-провидца, его творческую энергию
и реальность, воплощающую его предвидения. Для Блока
Гоголь единственный писатель, сумевший предсказать по-
явление страны, которая явится «в полете на воссоединение
с целым, в музыке мирового оркестра, в звоне струн и бу-
бенцов, в свисте ветра, в визге скрипок». Россия — дитя
Гоголя — «глядит на нас из синей бездны будущего и зо-
вет туда»4. Блок увидел в Гоголе надежду на возрождение
России, вернее, даже связал его деятельность и творчество
с рождением совсем новой, невиданной, непредсказуемой,
но прекрасной страны, сделал его провидцем и предсказа-
1 См.: Волошин М. Магия творчества // Весы. 1904. No 11. С. 1–5.
2 БлокА.А.ДитяГоголя//Блок.А.А.Собр.соч.:В8т.Т.5.С.378.
3 Там же. С. 379.
4 Там же.

88
89
М. В. Михайлова
Гогол евские юбил еи 1902 и 1909 гг. в критике и публицистике
Несомненно, что облик России, какою она вставала
в лирических стихах Блока, — таинственной красавицы,
которую готов похитить «чародей», но которой не сужде-
но «пропасть», «погибнуть», даже будучи «обманутой», —
восходит к этой интерпретации повести Гоголя Белым. И в
критических текстах поэта мы обнаружим зависимость
от подобной трактовки Гоголя в критике Белого. В статье
А. Блока «Безвременье» он среди всего наследия Гоголя из-
бирает ту же «Страшную месть» как текст, наиболее точно
воплощающий суть души писателя: «Гоголь зарывался в не-
обозримые ковыли степей украинских, где востроносый
колдун выводил из земли, треснувшей под зноем, казака»,
а казак, между тем, превращался в «колдуна и забавника
Гоголя, у которого и нос наклонился на сторону, и подборо-
док заострился <...>»1.
Но в творчестве Гоголя Блок прозревал не только кол-
довское, зловещее, порабощающее, но и поэтически воз-
вышающее начало (здесь надо учитывать амбивалентность
понятий, заключенных в слове «колдун»). По определению
поэта, Гоголь «парил, прислушиваясь, осязая туман, но ни-
когда не портя мечты своей, не ища в ней плоти и крови»,
он предощущал вечную гармонию и поэтому «бессозна-
тельно и невоплощенно»2 касался ее крылами, оставляя ее
«прекрасной и несбыточной». А это дается только колду-
нам-волшебникам, которые смотрят с «вещей улыбкой на
кружение мглы, на вертящийся мир, где <...> воплощены
не они сами, а только их двойники»3. Следующий шаг —
к превращению «несбыточного» в «бытие», как убежден
Блок, сделал Достоевский и поплатился за это бесконечным
страданием.
Пассажи статьи «Безвременье», несомненно, восхо-
дят не только к откровениям Андрея Белого, но и к идеям
М. Волошина, прозвучавшим в его статье «Магия твор-
чества» (1904), где поэт-критик вознес хвалу Гоголю, су-
мевшему отвратить от действительности ужасы, которые
угрожали ей в реальности. «Русская литература в течение
целого столетия вытравляла мечту и требовала изображе-
1 Блок А. А. Безвременье // Блок. А. А. Собр. соч.: В 8 т. М.; Л., 1962.
Т. 5. С. 77–78.
2 Тамже.С.79.
3 Там же.
ния действительности, простой действительности, как она
есть, — писал он. — На протяжении целого столетия Гоголь
и Достоевский, одни, входили в область мечты. И кто зна-
ет, какие ужасы остались не осуществленными благодаря
им в начале 80-х годов!»1. Волошин явно предполагал, что
искусство, сублимируя накапливающуюся в человечестве
энергию, способно предотвращать ее выбросы в реаль-
ность, т. е . призвано освобождать человечество от войн, на-
силия и т. п ., но, к несчастью, не все писатели осознают эту
роль и выполняют свой долг — и поэтому в мире столько
трагедий и зла. И даже если мы воспримем волошинскую
теорию как утопическую, важно, что именно Гоголю отво-
дится им роль спасителя, что Гоголь оказывается художни-
ком, способный избавить мир от социальных ужасов и ка-
таклизмов.
Об этой же миссии Гоголя напишет Блок в юбилейной
заметке 1909 года «Дитя Гоголя», в которой писатель уже
предстанет не колдуном, заворожившим Россию, а про-
роком, провозвестником ее великого будущего. По мысли
Блока, Гоголь, как никто другой, прозревал «ту самую Русь,
о которой кричали и пели кругом славянофилы»2, которой
еще не было, но которой суждено было родиться. Только
воображение и предвидение Гоголя сумели прорвать «за-
весу вековых российских буден» и увидеть чудесную бу-
дущность России: «Такая Россия явилась только в красоте,
как в сказке, зримая духовным очам»3
. Блок символически
воссоединяет Гоголя-провидца, его творческую энергию
и реальность, воплощающую его предвидения. Для Блока
Гоголь единственный писатель, сумевший предсказать по-
явление страны, которая явится «в полете на воссоединение
с целым, в музыке мирового оркестра, в звоне струн и бу-
бенцов, в свисте ветра, в визге скрипок». Россия — дитя
Гоголя — «глядит на нас из синей бездны будущего и зо-
вет туда»4. Блок увидел в Гоголе надежду на возрождение
России, вернее, даже связал его деятельность и творчество
с рождением совсем новой, невиданной, непредсказуемой,
но прекрасной страны, сделал его провидцем и предсказа-
1
См.: Вол ошин М. Магия творчества // Весы. 1904 . No 11. С. 1–5.
2
Блок А.А.ДитяГоголя//Блок. А.А.Собр. соч.: В8т. Т.5.С.378.
3 Там же. С. 379.
4
Там же.

90
91
М. В . Михайлова
Гоголевские юбилеи 1902 и 1909 гг. в критике и публицистике
телем всего самого лучшего, на что возлагал собственные
надежды.
Однако, говоря о мифотворчестве, связанном с Гоголем
и его наследием, не следует забывать о человеке, впервые
провозгласившем первенство идеализма для полноценно-
го эстетически и нравственно совершенного отображения
жизни. Им был критик Аким Волынский, предвосхитивший
основные положения модернистской эстетики. И основные
«линии» идеалистического освоения наследия Гоголя восхо-
дят к его заявлениям, сделанным еще в конце XIX века. Мы
явно обнаружим сходство высказываний Мережковского
о главном враге Гоголя — чёрте — с взглядами Волынского,
усмотревшего в нем борца «с антирелигиозным духом,
который сидит в человеке и возбуждает в нем разные чу-
довищные притязания». Именно Волынский первым заго-
ворил о том, что Гоголь «обратил свой смех на дьявола»1,
показав, что дьявол — первый дурак в мире потому, что на-
деется победить вечную идею Божества.
Волынского-критика следует выделить особо, потому
что в 1890-е годы он, по сути, в единственном числе пред-
ставлял идеалистическую линию в русской критике, после-
довательно, хотя и несколько витиевато, отстаивал права
символистского искусства, при этом неуклонно боролся
с декадентством как разлагающей тенденцией. А самое
главное заявлял об этом громогласно, не сообразуясь ни
с принятыми мнениями, ни с устоявшейся традицией. Его
поход против завоеваний русской революционно-демокра-
тической критики был планомерным и весьма агрессивным.
Главным для Волынского было доказать, что все сделанное
в литературе Белинским, Добролюбовым, Чернышевским
способствовало ее разрушению и падению, их критику
он определил как «скверную, растлевающую путаницу
слов и понятий». Исключение было сделано только для
Белинского, который — в отличие от Чернышевского, пре-
поднесшего публике под видом диссертации «свод мертвя-
щих критериев», и Добролюбова, не имевшего «никаких
широкий увлечений»2, — обладал все же «чуткой душой»
и талантом, но и это не помогло ему, поскольку он скло-
1
Волынский А. Борьба за идеализм. СПб., 1900. С. 471–472 (статья
«Отчет иностранной публичной библиотеки за 1893 год».).
2
Волынский А. Л. Русские критики. СПб., 1896. С . 763, 765, 122.
нялся к материализму. Под пером Волынского революцио-
неры-демократы превратились в поборников буржуазного
миропорядка, заботящихся лишь о внешнем благополучии
и забывающих о духовных потребностях. Среди революци-
онеров-демократов, по его мнению, царил дух ограничен-
ности и утилитаризма, поэтому они и не смогли раскрыть
«тайну» Гоголя. И публицистическая в своей основе кри-
тика шестидесятников и их наследников должна быть за-
менена «философской» критикой, которая одна в состоянии
прозреть истину.
Волынский обратился к Гоголю еще и потому, что тот
революционерами-демократами был объявлен главой «на-
туральной» школы, Чернышевский даже выделил «гого-
левский» период как особую часть истории русской лите-
ратуры, а знаменитое письмо Белинского к Гоголю с резкой
критикой «Выбранных мест из переписки» стало отправ-
ной точкой для последующего негативного восприятия
этой книги. И главная претензия Волынского к Белинскому
в том, что он заклеймил «Выбранные места...» именем «из-
уверства» в то время, как именно в ней сосредоточено «все
то, что есть во всяком человеке: искреннее сознание своих
недостатков и рядом с ним высокое мнение о своих досто-
инствах, желание учиться самому рядом с уверенностью,
что имеешь силу многому научить других, смирение и гор-
дость, упреки себе и другим...»1.
Естественно, что своей задачей Волынский видел опро-
вержение воззрений революционно-демократической кри-
тики 60-х годов на Гоголя. Нельзя, конечно, думать, что
критик преследовал при этом цель ниспровержения пи-
сателя, он был, конечно, в первую очередь занят развен-
чанием наследия революционеров-демократов. Гоголя же
он, скорее, хотел реабилитировать, но как писателя, заня-
того главным образом проведением в жизнь христианских
идей. При этом он замечал, что, хотя Гоголь и «предал
бичеванию всю внутреннюю скверну русского характера
и всего русского строя жизни, с его чичиковским подха-
лимством, с его собакевичевской грубостью, с ноздрев-
ской разнузданностью, с плюшкинским скряжничеством,
с слащавой и бездельной маниловщиной, с разгульным
1 Волынский А. Л. Русские критики. С. 699.

90
91
М. В. Михайлова
Гогол евские юбил еи 1902 и 1909 гг. в критике и публицистике
телем всего самого лучшего, на что возлагал собственные
надежды.
Однако, говоря о мифотворчестве, связанном с Гоголем
и его наследием, не следует забывать о человеке, впервые
провозгласившем первенство идеализма для полноценно-
го эстетически и нравственно совершенного отображения
жизни. Им был критик Аким Волынский, предвосхитивший
основные положения модернистской эстетики. И основные
«линии» идеалистического освоения наследия Гоголя восхо-
дят к его заявлениям, сделанным еще в конце XIX века. Мы
явно обнаружим сходство высказываний Мережковского
о главном враге Гоголя — чёрте — с взглядами Волынского,
усмотревшего в нем борца «с антирелигиозным духом,
который сидит в человеке и возбуждает в нем разные чу-
довищные притязания». Именно Волынский первым заго-
ворил о том, что Гоголь «обратил свой смех на дьявола»1,
показав, что дьявол — первый дурак в мире потому, что на-
деется победить вечную идею Божества.
Волынского-критика следует выделить особо, потому
что в 1890-е годы он, по сути, в единственном числе пред-
ставлял идеалистическую линию в русской критике, после-
довательно, хотя и несколько витиевато, отстаивал права
символистского искусства, при этом неуклонно боролся
с декадентством как разлагающей тенденцией. А самое
главное заявлял об этом громогласно, не сообразуясь ни
с принятыми мнениями, ни с устоявшейся традицией. Его
поход против завоеваний русской революционно-демокра-
тической критики был планомерным и весьма агрессивным.
Главным для Волынского было доказать, что все сделанное
в литературе Белинским, Добролюбовым, Чернышевским
способствовало ее разрушению и падению, их критику
он определил как «скверную, растлевающую путаницу
слов и понятий». Исключение было сделано только для
Белинского, который — в отличие от Чернышевского, пре-
поднесшего публике под видом диссертации «свод мертвя-
щих критериев», и Добролюбова, не имевшего «никаких
широкий увлечений»2, — обладал все же «чуткой душой»
и талантом, но и это не помогло ему, поскольку он скло-
1 Волынский А. Борьба за идеализм. СПб., 1900. С. 471–472 (статья
«Отчет иностранной публичной библиотеки за 1893 год».).
2 Волынский А. Л. Русские критики. СПб., 1896. С. 763, 765, 122.
нялся к материализму. Под пером Волынского революцио-
неры-демократы превратились в поборников буржуазного
миропорядка, заботящихся лишь о внешнем благополучии
и забывающих о духовных потребностях. Среди революци-
онеров-демократов, по его мнению, царил дух ограничен-
ности и утилитаризма, поэтому они и не смогли раскрыть
«тайну» Гоголя. И публицистическая в своей основе кри-
тика шестидесятников и их наследников должна быть за-
менена «философской» критикой, которая одна в состоянии
прозреть истину.
Волынский обратился к Гоголю еще и потому, что тот
революционерами-демократами был объявлен главой «на-
туральной» школы, Чернышевский даже выделил «гого-
левский» период как особую часть истории русской лите-
ратуры, а знаменитое письмо Белинского к Гоголю с резкой
критикой «Выбранных мест из переписки» стало отправ-
ной точкой для последующего негативного восприятия
этой книги. И главная претензия Волынского к Белинскому
в том, что он заклеймил «Выбранные места...» именем «из-
уверства» в то время, как именно в ней сосредоточено «все
то, что есть во всяком человеке: искреннее сознание своих
недостатков и рядом с ним высокое мнение о своих досто-
инствах, желание учиться самому рядом с уверенностью,
что имеешь силу многому научить других, смирение и гор-
дость, упреки себе и другим...»1.
Естественно, что своей задачей Волынский видел опро-
вержение воззрений революционно-демократической кри-
тики 60-х годов на Гоголя. Нельзя, конечно, думать, что
критик преследовал при этом цель ниспровержения пи-
сателя, он был, конечно, в первую очередь занят развен-
чанием наследия революционеров-демократов. Гоголя же
он, скорее, хотел реабилитировать, но как писателя, заня-
того главным образом проведением в жизнь христианских
идей. При этом он замечал, что, хотя Гоголь и «предал
бичеванию всю внутреннюю скверну русского характера
и всего русского строя жизни, с его чичиковским подха-
лимством, с его собакевичевской грубостью, с ноздрев-
ской разнузданностью, с плюшкинским скряжничеством,
с слащавой и бездельной маниловщиной, с разгульным
1
Волынский А. Л. Русские критики. С. 699.

92
93
М. В . Михайлова
Гоголевские юбилеи 1902 и 1909 гг. в критике и публицистике
хлестаковским враньем»1, у него никогда «реализм фор-
мы» не заслонял «настоящей, общечеловеческой, мировой
правды»2
.
Следовательно, в интерпретации Волынского
реализм в творчестве Гоголя не является определяющей
чертой, он выступает не более чем «манера изображения»,
«манера схватывать черты жизни и передавать их с художе-
ственною простотою, без всяких романтических прикрас»3,
т. е. Гоголь-реалист — это нечто второстепенное и незнача-
щее. На самом деле он свои «бытовые картины» оживлял
постижением «внутренних основ, на которых совершается
человеческая жизнь и которые возвышают человека при
всех обстоятельствах над удручающими его внешними
силами»4. Мережковский, как помним, почти дословно по-
вторил эти слова.
Но не всегда Волынский акцентировал художественные
заслуги писателя. Когда ему понадобилось совершить «пе-
реворот» в умах общественности, а именно утвердить в ка-
честве самого значительного гоголевского произведения
«Выбранные места из переписки с друзьями», он не постес-
нялся написать, что Гоголь в своих художественных про-
изведениях «видит только частный факт, справедливо не-
годует на него и вовсе не обращает внимания на связь этого
отдельного факта со всею обстановкою нашей жизни»5, т. е .
начал утверждать, что Гоголь остается в пределах видимо-
го мира, не обнаруживает неизменных религиозных основ
бытия. Собственно такой пассаж понадобился Волынскому,
чтобы противопоставить Гоголя-художника Гоголю-пуб-
лицисту. Именно в своем последнем произведении, писал
критик, он явился читателю «без сатирической улыбки, со-
дравши с себя маску художника <...> и распахнувши пред
всем светом свои помыслы, все движения сердца, все язвы
своей души»6. Книга эта сосредоточила в себе лучшие ка-
чества таланта Гоголя: необычайную смелость отвлечен-
ного мышления, цельность, определенность нравственного
1
Волынский А. Русские критики. С. 800 (статья «Н. К . Михайлов-
ский и его рассуждения о русской литературе»).
2 Там же. С. 799.
3
Там же. С. 799.
4
Там же.
5
Там же. С. 691 (статья «Чернышевский и Гоголь»).
6
Там же. С. 697.
учения, убеждение, что личное совершенствование играет
решающую роль в социальном развитии человечества. «из-
уверства, вражды к просвещению в “Переписке” нет и сле-
да, — заключает свои размышления Волынский. — Мотив
книги психологический, цель ее — благо в широком смысле
этого слова. Это оклеветанная, замечательная книга, кото-
рую Россия может гордиться перед всем светом»1.
Желание возвеличить последнюю книгу Гоголя, раз-
ительно отличающуюся от всего, написанного писателем
ранее, было определенным симптомом идеологической
«перестройки», которая наступила в России на рубеже
XIX–ХХ веков и выдвинула на повестку дня религиозные
искания. Поэтому религиозно-идеалистическое в насле-
дии Гоголе стало постепенно затмевать его произведения,
обращенные непосредственно к российской действитель-
ности2.
Мысль о Гоголе не отпускала Волынского еще долгое
время. В свойствах натуры и таланта писателя он попытал-
ся разобраться еще раз, уже в книге «Что такое идеализм».
Здесь присутствует уже более строгий анализ религиозных
устремлений Гоголя. Волынский становится на точку зре-
ния обычного читателя (по его выражению, «толпы») и вы-
нужден признать, что реалистическая сторона творчества
Гоголя оказалась более притягательна для обыкновенного
человека, чем все его «идеальные порывы». И в «идеаль-
ных порывах» критик уже теперь усматривает изъяны: «в
области своих духовных грез и логических построений он
вдается в разные кафолические (католические. — М. М.)
хитросплетения, чуждые его славянской натуре»3. А луч-
шим во внутреннем мире Гоголе он признает его тяготение
к Пушкину, как «чистое выражение» его «художественной
натуры», как проявление «душевного здоровья».
1 Волынский А. Русские критики. С. 713.
2 Этот факт насторожил тех критиков, которые считали себя про-
должателями дела Белинского, Чернышевского, Добролюбова. С ирони-
ей о «новых наследниках» «Переписки» Гоголя писал В. Кранихфельд,
видный представитель социал-демократического направления в крити-
ке. См. его статью «Новые наследники “Переписки” Гоголя» в: Краних-
фельд В. П. В мире идей и образов. (Этюды и портреты.). Пг., 1917. Т. 3.
С. 248–272.
3 Волынский А. Что такое идеализм. СПб., 1922. С. 50.

92
93
М. В. Михайлова
Гогол евские юбил еи 1902 и 1909 гг. в критике и публицистике
хлестаковским враньем»1, у него никогда «реализм фор-
мы» не заслонял «настоящей, общечеловеческой, мировой
правды»2. Следовательно, в интерпретации Волынского
реализм в творчестве Гоголя не является определяющей
чертой, он выступает не более чем «манера изображения»,
«манера схватывать черты жизни и передавать их с художе-
ственною простотою, без всяких романтических прикрас»3,
т. е. Гоголь-реалист — это нечто второстепенное и незнача-
щее. На самом деле он свои «бытовые картины» оживлял
постижением «внутренних основ, на которых совершается
человеческая жизнь и которые возвышают человека при
всех обстоятельствах над удручающими его внешними
силами»4. Мережковский, как помним, почти дословно по-
вторил эти слова.
Но не всегда Волынский акцентировал художественные
заслуги писателя. Когда ему понадобилось совершить «пе-
реворот» в умах общественности, а именно утвердить в ка-
честве самого значительного гоголевского произведения
«Выбранные места из переписки с друзьями», он не постес-
нялся написать, что Гоголь в своих художественных про-
изведениях «видит только частный факт, справедливо не-
годует на него и вовсе не обращает внимания на связь этого
отдельного факта со всею обстановкою нашей жизни»5, т. е.
начал утверждать, что Гоголь остается в пределах видимо-
го мира, не обнаруживает неизменных религиозных основ
бытия. Собственно такой пассаж понадобился Волынскому,
чтобы противопоставить Гоголя-художника Гоголю-пуб-
лицисту. Именно в своем последнем произведении, писал
критик, он явился читателю «без сатирической улыбки, со-
дравши с себя маску художника <...> и распахнувши пред
всем светом свои помыслы, все движения сердца, все язвы
своей души»6. Книга эта сосредоточила в себе лучшие ка-
чества таланта Гоголя: необычайную смелость отвлечен-
ного мышления, цельность, определенность нравственного
1 Волынский А. Русские критики. С. 800 (статья «Н. К. Михайлов-
ский и его рассуждения о русской литературе»).
2 Там же. С. 799.
3 Там же. С. 799.
4 Там же.
5 Там же. С. 691 (статья «Чернышевский и Гоголь»).
6 Там же. С. 697.
учения, убеждение, что личное совершенствование играет
решающую роль в социальном развитии человечества. «из-
уверства, вражды к просвещению в “Переписке” нет и сле-
да, — заключает свои размышления Волынский. — Мотив
книги психологический, цель ее — благо в широком смысле
этого слова. Это оклеветанная, замечательная книга, кото-
рую Россия может гордиться перед всем светом»1.
Желание возвеличить последнюю книгу Гоголя, раз-
ительно отличающуюся от всего, написанного писателем
ранее, было определенным симптомом идеологической
«перестройки», которая наступила в России на рубеже
XIX–ХХ веков и выдвинула на повестку дня религиозные
искания. Поэтому религиозно-идеалистическое в насле-
дии Гоголе стало постепенно затмевать его произведения,
обращенные непосредственно к российской действитель-
ности2
.
Мысль о Гоголе не отпускала Волынского еще долгое
время. В свойствах натуры и таланта писателя он попытал-
ся разобраться еще раз, уже в книге «Что такое идеализм».
Здесь присутствует уже более строгий анализ религиозных
устремлений Гоголя. Волынский становится на точку зре-
ния обычного читателя (по его выражению, «толпы») и вы-
нужден признать, что реалистическая сторона творчества
Гоголя оказалась более притягательна для обыкновенного
человека, чем все его «идеальные порывы». И в «идеаль-
ных порывах» критик уже теперь усматривает изъяны: «в
области своих духовных грез и логических построений он
вдается в разные кафолические (католические.
—
М. М.)
хитросплетения, чуждые его славянской натуре»3. А луч-
шим во внутреннем мире Гоголе он признает его тяготение
к Пушкину, как «чистое выражение» его «художественной
натуры», как проявление «душевного здоровья».
1
Волынский А. Русские критики. С. 713.
2 Этот факт насторожил тех критиков, которые считали себя про-
должателями дела Белинского, Чернышевского, Добролюбова. С ирони-
ей о «новых наследниках» «Переписки» Гоголя писал В. Кранихфельд,
видный представитель социал-демократического направления в крити-
ке. См. его статью «Новые наследники “Переписки” Гоголя» в: Краних-
фельд В. П. В мире идей и образов. (Этюды и портреты.). Пг., 1917. Т. 3 .
С. 248–272.
3
Волынский А. Что т акое идеализм. СПб., 1922. С. 50.

94
95
М. В . Михайлова
Гоголевские юбилеи 1902 и 1909 гг. в критике и публицистике
Надо сказать, что мотив взаимного тяготения Пушкина
и Гоголя довольно активно разрабатывался в крити-
ке в противовес противопоставлению этих художников
Розановым. Их взаимоотношениям посвятила статью «Го-
голь и Пушкин» Л. Я. Гуревич, писательница, критик, исто-
рик театра. В 1910-е годы она выступила с призывом «об-
ращения к классике», в чем видела выход из тупика «ин-
дивидуализма», захватившего все современное искусство.
Признавая заслуги символизма в деле освобождении от на-
туралистической подражательности и в расширении границ
литературы, отныне немыслимой без погружения в мифо-
логические и философские сферы, она, тем не менее, счита-
ла символизм пройденным этапом. И в качестве ориентира
возникающих литературных запросов она назвала Гоголя,
причем указала, что именно сегодняшний день позволяет
раскрыть его натуру и творчество во всей полноте, чего не
смогли сделать современники писателя. В этом пафос ее
статьи 1909 года «Воскресение Гоголя»: «именно Гоголь
нужен нам сейчас более многих других великих». Она под-
твердила это положение своей статьи тем, что обнаружила
в его произведениях «синтез эстетических, нравственных
и социальных, или, как говорил Гоголь, «гражданских» идей
на почве религиозного мироощущения и миросозерцания»1.
А это как раз то, что нужно сегодняшней литературе. Кроме
того, Гоголь явил собою, по мнению Гуревич, тот тип писа-
теля, который не заражен ядом индивидуализма, который
воплотил в себе делателя жизни, подчинившего всю свою
деятельность пониманию, что писатель «есть орудие выс-
шей инстанции»2. Гуревич в противовес тем, кто настаивал
на раздвоенности Гоголя, на существовании непримири-
мых внутренних противоречий, воспринимала Гоголя как
цельную творческую личность, для которой характерно
одновременно умение «отрешаться от своего «я», сжигать
его во имя Высшего» и способность «ощущать жизнь во
всей ее полноте, со всем, что творится в ней, — и рыдать,
и смеяться»3. Как видим, критик говорит о нравственном
1
Гуревич Любовь. Литература и эстетика. Критические опыты
и этюды. М., 1912. С. 2.
2 Там же.
3
Там же. С. 3.
единстве личности писателя, а не о едином творческом под-
ходе к миру, о котором писал в «Испепеленном» В. Брюсов.
И приведенное выше высказывание Гуревич особенно
показательно — это редкий случай восприятия творчества
Гоголя, как отражающего жизнь во всей ее целокупности,
во всем объеме. Гуревич предпочитала не «членить» Гоголя
на сатирика, публициста, религиозного писателя, проповед-
ника и пр. Она настаивала на единстве его художественного
мира, несмотря на то, что видела сложность, неоднознач-
ность его натуры. На этом вопросе она и сконцентрирова-
ла свое внимание в статье о Пушкине и Гоголе. Очевидно,
что эта статья, помимо непосредственного задания — сум-
мировать все известные и неизвестные факты о взаимоот-
ношениях двух писателей, — преследовала и цель опро-
вергнуть то противопоставление, то «расхождение» их
в творческом плане, о котором писал В. Розанов. Поэтому,
возможно, Гуревич и предложила «прочтение» взаимоотно-
шения двух гениев русской литературы — она назвала их
«чудесным историческим эпизодом, поэтическим и много-
значительным» — в несколько даже идеализированно-
сентиментальном плане. Но подкрепила свои наблюдения
очень точными и проницательными психологическими вы-
кладками. Соприкосновение этих людей действовало благо-
творно на обоих: Пушкин с радостью проявлял «простоту
и деликатную заботливость великого сердца», чувствуя,
как необходимо его внимание «некрасивому, неловкому»,
страдающему от «вечно мучающих его душевных судорог»
начинающему писателю, а Гоголь, которому «прежде все-
го необходимо было умиротворение, равновесие, освобож-
дение от гнетущих его кошмаров»1, буквально расцветал
в его присутствии, расставался со своей неуверенностью.
Гуревич настаивает на том, что без Пушкина жизнь Гоголя
стала «давящим кошмаром» вплоть до того, что он практи-
чески после его смерти ничего нового не создает, а только
углубляет и совершенствует начатое ранее. Только Пушкин
помогал ему осмысливать «мятущийся хаос человеческо-
го существования», уравновешивал его стремление всю-
ду видеть «роковую ограниченность человека», приобщал
1 Гуревич Любовь. Литература и эстетика. Критические опыты
и этюды. С. 6, 9.

94
95
М. В. Михайлова
Гогол евские юбил еи 1902 и 1909 гг. в критике и публицистике
Надо сказать, что мотив взаимного тяготения Пушкина
и Гоголя довольно активно разрабатывался в крити-
ке в противовес противопоставлению этих художников
Розановым. Их взаимоотношениям посвятила статью «Го-
голь и Пушкин» Л. Я. Гуревич, писательница, критик, исто-
рик театра. В 1910-е годы она выступила с призывом «об-
ращения к классике», в чем видела выход из тупика «ин-
дивидуализма», захватившего все современное искусство.
Признавая заслуги символизма в деле освобождении от на-
туралистической подражательности и в расширении границ
литературы, отныне немыслимой без погружения в мифо-
логические и философские сферы, она, тем не менее, счита-
ла символизм пройденным этапом. И в качестве ориентира
возникающих литературных запросов она назвала Гоголя,
причем указала, что именно сегодняшний день позволяет
раскрыть его натуру и творчество во всей полноте, чего не
смогли сделать современники писателя. В этом пафос ее
статьи 1909 года «Воскресение Гоголя»: «именно Гоголь
нужен нам сейчас более многих других великих». Она под-
твердила это положение своей статьи тем, что обнаружила
в его произведениях «синтез эстетических, нравственных
и социальных, или, как говорил Гоголь, «гражданских» идей
на почве религиозного мироощущения и миросозерцания»1.
А это как раз то, что нужно сегодняшней литературе. Кроме
того, Гоголь явил собою, по мнению Гуревич, тот тип писа-
теля, который не заражен ядом индивидуализма, который
воплотил в себе делателя жизни, подчинившего всю свою
деятельность пониманию, что писатель «есть орудие выс-
шей инстанции»2. Гуревич в противовес тем, кто настаивал
на раздвоенности Гоголя, на существовании непримири-
мых внутренних противоречий, воспринимала Гоголя как
цельную творческую личность, для которой характерно
одновременно умение «отрешаться от своего «я», сжигать
его во имя Высшего» и способность «ощущать жизнь во
всей ее полноте, со всем, что творится в ней, — и рыдать,
и смеяться»3. Как видим, критик говорит о нравственном
1 Гуревич Любовь. Литература и эстетика. Критические опыты
и этюды. М., 1912. С. 2.
2 Там же.
3 Тамже.С.3.
единстве личности писателя, а не о едином творческом под-
ходе к миру, о котором писал в «Испепеленном» В. Брюсов.
И приведенное выше высказывание Гуревич особенно
показательно — это редкий случай восприятия творчества
Гоголя, как отражающего жизнь во всей ее целокупности,
во всем объеме. Гуревич предпочитала не «членить» Гоголя
на сатирика, публициста, религиозного писателя, проповед-
ника и пр. Она настаивала на единстве его художественного
мира, несмотря на то, что видела сложность, неоднознач-
ность его натуры. На этом вопросе она и сконцентрирова-
ла свое внимание в статье о Пушкине и Гоголе. Очевидно,
что эта статья, помимо непосредственного задания — сум-
мировать все известные и неизвестные факты о взаимоот-
ношениях двух писателей, — преследовала и цель опро-
вергнуть то противопоставление, то «расхождение» их
в творческом плане, о котором писал В. Розанов. Поэтому,
возможно, Гуревич и предложила «прочтение» взаимоотно-
шения двух гениев русской литературы — она назвала их
«чудесным историческим эпизодом, поэтическим и много-
значительным» — в несколько даже идеализированно-
сентиментальном плане. Но подкрепила свои наблюдения
очень точными и проницательными психологическими вы-
кладками. Соприкосновение этих людей действовало благо-
творно на обоих: Пушкин с радостью проявлял «простоту
и деликатную заботливость великого сердца», чувствуя,
как необходимо его внимание «некрасивому, неловкому»,
страдающему от «вечно мучающих его душевных судорог»
начинающему писателю, а Гоголь, которому «прежде все-
го необходимо было умиротворение, равновесие, освобож-
дение от гнетущих его кошмаров»1, буквально расцветал
в его присутствии, расставался со своей неуверенностью.
Гуревич настаивает на том, что без Пушкина жизнь Гоголя
стала «давящим кошмаром» вплоть до того, что он практи-
чески после его смерти ничего нового не создает, а только
углубляет и совершенствует начатое ранее. Только Пушкин
помогал ему осмысливать «мятущийся хаос человеческо-
го существования», уравновешивал его стремление всю-
ду видеть «роковую ограниченность человека», приобщал
1 Гуревич Любовь. Литература и эстетика. Критические опыты
и этюды. С. 6, 9.

96
97
М. В . Михайлова
Гоголевские юбилеи 1902 и 1909 гг. в критике и публицистике
«к мировому бытию»1. Все последующие годы Гоголь тво-
рил, будто бы выполняя этот завет Пушкина, и прославил
его в своих критических сочинениях «как носителя высшей
истины, как поэта, свободного от оков своей личности, как
“чудный образ, на все откликающийся и одному себе только
не находящий отклика”»2. Так, нарисовав почти идиллию
взаимоотношений двух художников, Гуревич обозначи-
ла контуры преемственности, которую нельзя игнориро-
вать, говоря о различных способах видения мира Гоголем
и Пушкины, наметила перспективу «дополнительности»,
в которой следует рассматривать наследие двух классиков.
Статьи Гуревич о Гоголе представляют особый интерес
еще и потому, что намечают дальнейшую программу изуче-
ния Гоголя. Во-первых, необходимо осознать новые идеи,
заложенные в «Переписке...», во-вторых, надо открыть
«символический смысл» его комедий и повестей, в-третьих,
до сих пор не постигнуты «глубокомыслие и страшная сила
изобразительности» его фантастических вещей, восприни-
маемых нами «как пленительно свежие или жуткие грезы
беспочвенной юности»3
.
Итак, гоголевские юбилеи дали импульс к возникно-
вению в критике и литературоведении диаметрально-про-
тивоположных точек зрения на гениального русского пи-
сателя, породили возможность многомерного толкования
его наследия, что с успехом используется сегодняшним
литературоведением. И все писавшие уже после юбилей-
ных дней о Гоголе не могли игнорировать сделанных на-
блюдений и открытий. Часто даже современную литературу
начинали рассматривать сквозь «гоголевскую» призму. Так,
Е. А. Колтоновская в статье «Пути и настроения молодой
литературы»4 уверенно делит всех современных молодых
писателей на наследников Пушкина и Гоголя. Для первых
«жизнь — светлая волнующая загадка, общий смысл ко-
торой они постепенно постигают своим стихийным суще-
1
Там же. С. 15, 10.
2
Гуревич Любовь. Литература и эстетика. Критические опыты
и этюды. С.16.
3
Там же. С. 3.
4
См.: Колтоновская Е. А. Критические этюды. СПб., 1912. С. 23–48
(далее цитаты приводятся по этому изданию в тексте в скобках с указа-
нием номера страницы).
ством и воплощают эти прозрения в творчестве». Для вто-
рых «мир — кошмарное сцепление диссонансов и нелепо-
стей, и они отдаются в творчестве злобной критике этого
дисгармоничного, “неприемлемого” мира» (С. 29). Первое
направление воспринимает окружающее как вольное
и солнечное образование, в нем сосредоточено все «здо-
ровое, жизнеспособное, созидающее и при этом до про-
зрачности ясное и простое, не только доступное всякой
психологии, но почти для всех внутренне обязательное»
(С. 30). Эти художники «ничего не выдумывают» о жизни,
«никогда на нее не клевещут» (С. 30). Это не значит, что
их произведения безличны, что писатели не передают сво-
их индивидуальных впечатлений о жизни, но они тянутся
к жизни, доверяют ей — и она открывает им тайны, смысл
и гармонию.
«Родоначальником» другого направления Колтоновская,
хотя и с оговоркой, делает Гоголя. Как она пишет «не всего»
Гоголя, а Гоголя-карикатуриста, Гоголя-подпольщика. «Тут
сконцентрировалось все наше болезненно-исключитель-
ное, патологическое», с этой стороны «постоянно раздают-
ся угрозы и проклятия жизни, показываются карикатурные
изображения ее в кривых зеркалах» (С. 31). Колтоновская
объясняет это особым складом психики таких писателей:
«мимо красоты они проходят равнодушно, а пошлое и от-
вратительное притягивает их, как магнит», они замечают
только «безобразия и уродства» (С. 31), им недоступно вос-
приятие жизни в ее целостности, разнообразии и полно-
те. И философия «отрицателей» такова: «жизнь непонятна
и жестока, а человек от рождения «проклят» (С. 31).
Но если наиболее ярким выразителем гоголевской ли-
нии Колтоновская считает Ал. Ремизова, то Н. Бердяев на-
зывает в качестве его прямого наследника Андрея Белого,
который «подобно Гоголю видит в человеческой жизни
большее уродства и ужаса, чем красоты и подлинного,
твердого бытия»1. Гоголь воспринимал старый органиче-
ски-цельный мир аналитически-расчлененно, для него рас-
пластывался и распылялся образ человека, и он видел тех
1 Бердяев Н. А. Астральный роман (Размышления по поводу романа
А. Белого «Петербург») // Бердяев Н. А. О русских классиках. М., 1993.
С. 314.

96
97
М. В. Михайлова
Гогол евские юбил еи 1902 и 1909 гг. в критике и публицистике
«к мировому бытию»1. Все последующие годы Гоголь тво-
рил, будто бы выполняя этот завет Пушкина, и прославил
его в своих критических сочинениях «как носителя высшей
истины, как поэта, свободного от оков своей личности, как
“чудный образ, на все откликающийся и одному себе только
не находящий отклика”»2. Так, нарисовав почти идиллию
взаимоотношений двух художников, Гуревич обозначи-
ла контуры преемственности, которую нельзя игнориро-
вать, говоря о различных способах видения мира Гоголем
и Пушкины, наметила перспективу «дополнительности»,
в которой следует рассматривать наследие двух классиков.
Статьи Гуревич о Гоголе представляют особый интерес
еще и потому, что намечают дальнейшую программу изуче-
ния Гоголя. Во-первых, необходимо осознать новые идеи,
заложенные в «Переписке...», во-вторых, надо открыть
«символический смысл» его комедий и повестей, в-третьих,
до сих пор не постигнуты «глубокомыслие и страшная сила
изобразительности» его фантастических вещей, восприни-
маемых нами «как пленительно свежие или жуткие грезы
беспочвенной юности»3.
Итак, гоголевские юбилеи дали импульс к возникно-
вению в критике и литературоведении диаметрально-про-
тивоположных точек зрения на гениального русского пи-
сателя, породили возможность многомерного толкования
его наследия, что с успехом используется сегодняшним
литературоведением. И все писавшие уже после юбилей-
ных дней о Гоголе не могли игнорировать сделанных на-
блюдений и открытий. Часто даже современную литературу
начинали рассматривать сквозь «гоголевскую» призму. Так,
Е. А. Колтоновская в статье «Пути и настроения молодой
литературы»4 уверенно делит всех современных молодых
писателей на наследников Пушкина и Гоголя. Для первых
«жизнь — светлая волнующая загадка, общий смысл ко-
торой они постепенно постигают своим стихийным суще-
1 Тамже.С.15,10.
2 Гуревич Любовь. Литература и эстетика. Критические опыты
и этюды. С. 16.
3 Тамже.С.3.
4 См.: Колтоновская Е. А. Критические этюды. СПб., 1912. С. 23–48
(далее цитаты приводятся по этому изданию в тексте в скобках с указа-
нием номера страницы).
ством и воплощают эти прозрения в творчестве». Для вто-
рых «мир — кошмарное сцепление диссонансов и нелепо-
стей, и они отдаются в творчестве злобной критике этого
дисгармоничного, “неприемлемого” мира» (С. 29). Первое
направление воспринимает окружающее как вольное
и солнечное образование, в нем сосредоточено все «здо-
ровое, жизнеспособное, созидающее и при этом до про-
зрачности ясное и простое, не только доступное всякой
психологии, но почти для всех внутренне обязательное»
(С. 30). Эти художники «ничего не выдумывают» о жизни,
«никогда на нее не клевещут» (С. 30). Это не значит, что
их произведения безличны, что писатели не передают сво-
их индивидуальных впечатлений о жизни, но они тянутся
к жизни, доверяют ей — и она открывает им тайны, смысл
и гармонию.
«Родоначальником» другого направления Колтоновская,
хотя и с оговоркой, делает Гоголя. Как она пишет «не всего»
Гоголя, а Гоголя-карикатуриста, Гоголя-подпольщика. «Тут
сконцентрировалось все наше болезненно-исключитель-
ное, патологическое», с этой стороны «постоянно раздают-
ся угрозы и проклятия жизни, показываются карикатурные
изображения ее в кривых зеркалах» (С. 31). Колтоновская
объясняет это особым складом психики таких писателей:
«мимо красоты они проходят равнодушно, а пошлое и от-
вратительное притягивает их, как магнит», они замечают
только «безобразия и уродства» (С. 31), им недоступно вос-
приятие жизни в ее целостности, разнообразии и полно-
те. И философия «отрицателей» такова: «жизнь непонятна
и жестока, а человек от рождения «проклят» (С. 31).
Но если наиболее ярким выразителем гоголевской ли-
нии Колтоновская считает Ал. Ремизова, то Н. Бердяев на-
зывает в качестве его прямого наследника Андрея Белого,
который «подобно Гоголю видит в человеческой жизни
большее уродства и ужаса, чем красоты и подлинного,
твердого бытия»1. Гоголь воспринимал старый органиче-
ски-цельный мир аналитически-расчлененно, для него рас-
пластывался и распылялся образ человека, и он видел тех
1
Бердяев Н. А. Астральный роман (Размышления по поводу романа
А. Белого «Петербург») // Бердяев Н. А . О русских классиках. М ., 1993.
С. 314.

98
99
М. В . Михайлова
Гоголевские юбилеи 1902 и 1909 гг. в критике и публицистике
уродов и чудовищ в глубине жизни, которые потом откры-
лись Пабло Пикассо. Вывод Бердяева категоричен: Гоголь
«порвал уже с пушкинским, вечно прекрасным и гармони-
ческим мироощущением и мировоззрением»1.
Обращение к Гоголю и его наследию, как мы видим,
стимулировало открытия в области психологии творчества,
активизировало внимание к особенностям творческого про-
цесса, позволило более интенсивно привлекать то, что про-
исходит в творческой лаборатории художника. И, наконец,
оно направило теоретическую мысль на поиск обоснова-
ния специфики творческих методов, подтолкнуло крити-
ков и литературоведов к обоснованию художественных
принципов, определяющих особенности реализма и модер-
низма. Все эти моменты хорошо суммированы в уже раз-
биравшейся статье А. Горнфельда «Заметка о реализме».
Отталкиваясь от положений в статьях тех критиков, кото-
рые заявляли о «нереалистичности», неправдоподобности
происходящего у Гоголя на том основании, что в основе его
художественного видения лежат гротеск, гипербола, утри-
рование, карикатура и пр. приемы сатирического искусства
(критик напомнил, что уже современники Гоголя, в част-
ности Н. Полевой, упрекали Гоголя в окарикатуривании
действительности), Горнфельд совершенно справедливо
заявил, что сводить реализм к правдоподобию — большая
ошибка. Отвергая художественной обобщение, типическую
заостренность, «защитники» реализма приравнивают его
к плоскому бытописательству, а бытописателем Гоголь как
раз и не был. Благодаря своей типичности, образы Гоголя
приобретают «сверхбытовые», «сверхреальные» черты,
его наблюдения над николаевской Россией расширяются
до всеобъемлющих картин. Дело в том, что Гоголь создал
новый способ видеть и изображать жизнь. Его реализм «об-
ращается к бытовой жизни там, где идеализм встает в от-
влечениях», его «реализм заполняет конкретными деталями
то, что остается условно схематичным в идеалистическом
изображении», и романтическое в Гоголе — не его преуве-
личения и гиперболизация, а «форма, патетизм изложения,
отсутствие деталей, порядок слов»2.
1
Бердяев Н. А. Астральный роман. С. 314.
2 Горнфельд А. Заметка о реализме // Русское богат ство. 1910 .
No12.С.168.
Возможно, что не все согласятся с «исключением» ро-
мантизма из состава художественного мира Гоголя, не всех
устроит то, что Горнфельд упорно именует реализм стилем,
но многое в специфике реализма, основанное на тщатель-
ном исследовании гоголевского творчества, угадано верно.
Самое ценное в итоговых размышлениях критика то, что
он отделил реализм от натурализма, то, как обоснованно он
доказывает, что реализм допускает и гиперболизацию, и ка-
рикатуру. Иными словами то, что он расширяет понимание
реализма, делая его более глубоким и полным. А это было
очень существенно в 10-е годы ХХ века, когда возникли
неореалистические течения, «совмещающие» достижения
модернистского искусства с реалистической основой твор-
чества.
Вопрос об определении места наследия Гоголя в пер-
спективе развития русской литературы становился в крити-
ке рубежа XIX–XX веков особенно важным в свете опре-
деления путей дальнейшего развития русского искусства.
В размышлениях критиков судьбы художников прошлого
оказывались теснейшим образом переплетены с вопросами
о судьбах искусства в будущем.

98
99
М. В. Михайлова
Гогол евские юбил еи 1902 и 1909 гг. в критике и публицистике
уродов и чудовищ в глубине жизни, которые потом откры-
лись Пабло Пикассо. Вывод Бердяева категоричен: Гоголь
«порвал уже с пушкинским, вечно прекрасным и гармони-
ческим мироощущением и мировоззрением»1.
Обращение к Гоголю и его наследию, как мы видим,
стимулировало открытия в области психологии творчества,
активизировало внимание к особенностям творческого про-
цесса, позволило более интенсивно привлекать то, что про-
исходит в творческой лаборатории художника. И, наконец,
оно направило теоретическую мысль на поиск обоснова-
ния специфики творческих методов, подтолкнуло крити-
ков и литературоведов к обоснованию художественных
принципов, определяющих особенности реализма и модер-
низма. Все эти моменты хорошо суммированы в уже раз-
биравшейся статье А. Горнфельда «Заметка о реализме».
Отталкиваясь от положений в статьях тех критиков, кото-
рые заявляли о «нереалистичности», неправдоподобности
происходящего у Гоголя на том основании, что в основе его
художественного видения лежат гротеск, гипербола, утри-
рование, карикатура и пр. приемы сатирического искусства
(критик напомнил, что уже современники Гоголя, в част-
ности Н. Полевой, упрекали Гоголя в окарикатуривании
действительности), Горнфельд совершенно справедливо
заявил, что сводить реализм к правдоподобию — большая
ошибка. Отвергая художественной обобщение, типическую
заостренность, «защитники» реализма приравнивают его
к плоскому бытописательству, а бытописателем Гоголь как
раз и не был. Благодаря своей типичности, образы Гоголя
приобретают «сверхбытовые», «сверхреальные» черты,
его наблюдения над николаевской Россией расширяются
до всеобъемлющих картин. Дело в том, что Гоголь создал
новый способ видеть и изображать жизнь. Его реализм «об-
ращается к бытовой жизни там, где идеализм встает в от-
влечениях», его «реализм заполняет конкретными деталями
то, что остается условно схематичным в идеалистическом
изображении», и романтическое в Гоголе — не его преуве-
личения и гиперболизация, а «форма, патетизм изложения,
отсутствие деталей, порядок слов»2.
1 Бердяев Н. А. Астральный роман. С. 314.
2 Горнфельд А. Заметка о реализме // Русское богатство. 1910.
No 12. С. 168.
Возможно, что не все согласятся с «исключением» ро-
мантизма из состава художественного мира Гоголя, не всех
устроит то, что Горнфельд упорно именует реализм стилем,
но многое в специфике реализма, основанное на тщатель-
ном исследовании гоголевского творчества, угадано верно.
Самое ценное в итоговых размышлениях критика то, что
он отделил реализм от натурализма, то, как обоснованно он
доказывает, что реализм допускает и гиперболизацию, и ка-
рикатуру. Иными словами то, что он расширяет понимание
реализма, делая его более глубоким и полным. А это было
очень существенно в 10-е годы ХХ века, когда возникли
неореалистические течения, «совмещающие» достижения
модернистского искусства с реалистической основой твор-
чества.
Вопрос об определении места наследия Гоголя в пер-
спективе развития русской литературы становился в крити-
ке рубежа XIX–XX веков особенно важным в свете опре-
деления путей дальнейшего развития русского искусства.
В размышлениях критиков судьбы художников прошлого
оказывались теснейшим образом переплетены с вопросами
о судьбах искусства в будущем.

101
«Тайна Вячеслава»
100
г. В. обАтнин (ХеЛьСинки)
«ТАЙНА ВЯЧЕСЛАВА»
(из истории писательского интереса к В. Иванову)1
Седьмого января 1910 г. Е. К . Герцык сообщала
В. К. Шварсалон в Петербург новости об общих москов-
ских знакомых: «Бердяев последнее время оч<ень> остро
стал ощущать свою неспособность общения, и имен-
но с теми, с кем ему хотелось — в ком молодая дерзкая
жизнь — и все старается разгадать тайну Вячесл<ава>, его
влияния на людей»2. В самом деле, Иванов в течение всего
своего литературного периода биографии, даже в, казалось
бы, одинокий эмигрантский период, притягивал к себе мо-
лодых писателей. В истории этого, как и в любой другой,
были периоды большей или меньшей интенсивности, что
требует еще детального изучения, вкладом в которое явля-
ются предлагаемые ниже эпизоды.
1
Письмо к Иванову, которое послужило для нас отправ-
ной точкой, принадлежит человеку, который не был полити-
ческим эмигрантом, хотя провел за границей большую часть
своей жизни. Поэтому неудивительно, что тема эмиграции
у А. Ахматовой оформляется именно в стихотворных обра-
щениях к Борису Васильевичу Анрепу (1883–1969)3.
1
Приношу свою благодарность А. Л . Соболеву и Р. Д . Тименчику,
взявшим на себя труд прочесть эту работу и обогатившим ее рядом су-
щественных замечаний и дополнений.
2
Сестры Герцык. Письма / Сост. и коммент. Т. Н. Жуковской. СПб.;
М., 2002. С. 618.
3 Это в первую очередь стихотворения «Ты — отступник: за остров
зеленый...» (1917) и «Когда в тоске самоубийства...» (1918); см. подроб-
нее: Тамарченко А. «Так не зря мы вме сте бедовали...» (Тема эмиграции
в поэзии Анны Ахматовой) // Царственное слово: Ахматовские чтения.
М., 1992. Вып. 1 . С. 73–76.
<по шт. 15?.4.12> Лиговка 3
Дорогой Вячеслав Иванович, я ушел от Вас вчера, не
простившись и теперь сожалею об этом, потому что непре-
менно хотел сказать Вам о теплой неожиданной любви, ко-
торая возникла во мне к Вашей возвышенной чистой плени-
тельной личности.
Благодарю за внимание, с которым Вы слушали песнь
о Физе1 и за удовольствие, которое Вы мне доставили, по-
звав меня к себе.
Глубоко уважающий Вас
Б. Анреп2
Письмо Анрепа давно известно специалистам. Нап-
ример, в предисловии к републикации мемуарного очерка
«О черном кольце» Р. Д. Тименчик цитирует начало по-
следнего его абзаца3. В одном из мемуаров Анрепа рас-
1 В. В. Сердечная возводит имя героя и, соответственно, название
поэмы Анрепа к библейскому женскому имени Tizrah (Числа 26:33), ко-
торое использовал У. Блейк (см.: Сердечная В. В. «Русский Блейк» и Бо-
рис Анреп // Вопросы литературы. 2015. Вып. 5. С. 234). В церковно-сла-
вянском переводе оно стало Ферсой (а в русском Фирцой), так что с той
же степенью приблизительности его можно возвести к сборнику Пьера
Лоти «Цветы скуки» (1882). Он представляет собой свободный диалог
между Лоти и его вымышленным героем Плюмкетом с вкраплениями
рассказов. Среди прочего здесь помещена новелла «Три дамы из Каз-
баха», многократно изданная на русском отдельно, которая повествует
о трех дамах по имени Кадиджа, Фатьма и Физа (Fizah), отчаянно ску-
чающих в алжирском городе (Лоти Пьер. Полн. собр. соч. СПб., 1901.
Т. 5. С. 325). Эти дамы — проститутки, к тому же больные, а вся история
посвящена похождениям шестерых матросов. Интересно, что Физу Ан-
репа В. Пяст запомнил как «какую-то скандинавку» (Пяст В. А. Встречи /
Сост., вступ. ст., науч. подгот. текста, коммент. Р. Тименчика. М., 1997.
С. 143). Но, разумеется, последнее могло быть вызвано наличием двух
жен у героя, «темным стилем» произведения и, наконец, обыкновенной
аберрацией памяти.
2 НИОР РГБ. Ф.109. Карт. 11. Ед. хр. 45. Л. 1–2.
3 См.: Анреп Борис. О черном кольце / Вступ. заметка, публ., при-
меч. Р. Тименчика // Литературное обозрение. 1989. No 6. С. 58 (здесь
письмо однозначно датируется 15 апреля). Здесь же (С. 57) цитируется
и письмо Недоброво к Иванову от 25 сентября 1913 г., где рассказыва-
ется о деятельности Анрепа в Англии и, в частности, о подробностях
английского издания его «Введения в книгу Анрепа». Судя по этому
письму, друзья ждали выхода неоднократно объявленной книги Иванова
«Религия Диониса»: «Выхода Вашей книги о Дионисе жду я с большим

101
«Тайна Вячеслава»
100
г. В. обАтнин (ХеЛьСинки)
«ТАЙНА ВЯЧЕСЛАВА»
(из истории писательского интереса к В. Иванову)1
Седьмого января 1910 г. Е. К. Герцык сообщала
В. К. Шварсалон в Петербург новости об общих москов-
ских знакомых: «Бердяев последнее время оч<ень> остро
стал ощущать свою неспособность общения, и имен-
но с теми, с кем ему хотелось — в ком молодая дерзкая
жизнь — и все старается разгадать тайну Вячесл<ава>, его
влияния на людей»2. В самом деле, Иванов в течение всего
своего литературного периода биографии, даже в, казалось
бы, одинокий эмигрантский период, притягивал к себе мо-
лодых писателей. В истории этого, как и в любой другой,
были периоды большей или меньшей интенсивности, что
требует еще детального изучения, вкладом в которое явля-
ются предлагаемые ниже эпизоды.
1
Письмо к Иванову, которое послужило для нас отправ-
ной точкой, принадлежит человеку, который не был полити-
ческим эмигрантом, хотя провел за границей большую часть
своей жизни. Поэтому неудивительно, что тема эмиграции
у А. Ахматовой оформляется именно в стихотворных обра-
щениях к Борису Васильевичу Анрепу (1883–1969)3.
1 Приношу свою благодарность А. Л. Соболеву и Р. Д. Тименчику,
взявшим на себя труд прочесть эту работу и обогатившим ее рядом су-
щественных замечаний и дополнений.
2 Сестры Герцык. Письма / Сост. и коммент. Т. Н. Жуковской. СПб.;
М., 2002. С. 618.
3 Это в первую очередь стихотворения «Ты — отступник: за остров
зеленый...» (1917) и «Когда в тоске самоубийства...» (1918); см. подроб-
нее: Тамарченко А. «Так не зря мы вместе бедовали...» (Тема эмиграции
в поэзии Анны Ахматовой) // Царственное слово: Ахматовские чтения.
М., 1992. Вып. 1. С. 73–76.
<по шт. 15?.4.12> Лиговка 3
Дорогой Вячеслав Иванович, я ушел от Вас вчера, не
простившись и теперь сожалею об этом, потому что непре-
менно хотел сказать Вам о теплой неожиданной любви, ко-
торая возникла во мне к Вашей возвышенной чистой плени-
тельной личности.
Благодарю за внимание, с которым Вы слушали песнь
о Физе1 и за удовольствие, которое Вы мне доставили, по-
звав меня к себе.
Глубоко уважающий Вас
Б. Анреп2
Письмо Анрепа давно известно специалистам. Нап-
ример, в предисловии к републикации мемуарного очерка
«О черном кольце» Р. Д. Тименчик цитирует начало по-
следнего его абзаца3. В одном из мемуаров Анрепа рас-
1
В. В . Сердечная возводит имя героя и, соответ ственно, название
поэмы Анрепа к библейскому женскому имени Tizrah (Числа 26:33), ко-
торое использовал У. Блейк (см.: Сердечная В. В. «Русский Блейк» и Бо-
рис Анреп // Вопросы литературы. 2015. Вып. 5 . С. 234). В церковно-сла -
вянском переводе оно ст ало Ферсой (а в русском Фирцой), т ак что с той
же степенью приблизительности его можно возвести к сборнику Пьера
Лоти «Цветы скуки» (1882). Он представляет собой свободный диалог
между Лоти и его вымышленным героем Плюмкетом с вкраплениями
рассказов. Среди прочего здесь помещена новелла «Три дамы из Каз-
баха», многократно изданная на русском отдельно, которая повествует
о т рех дамах по имени Кадиджа, Фатьма и Физа (Fizah), отчаянно ску-
чающих в алжирском городе (Лоти Пьер. Полн. собр. соч . СПб., 1901.
Т. 5 . С. 325). Эти дамы — проститутки, к тому же больные, а вся история
посвящена похождениям шестерых матросов. Интересно, что Физу Ан-
репа В. Пяст запомнил как «какую-то скандинавку» (Пяст В. А. Встречи /
Сост., вступ. ст., науч. подгот. текст а, коммент. Р. Тименчика. М ., 1997.
С. 143). Но, разумеется, последнее могло быть вызвано наличием двух
жен у героя, «темным стилем» произведения и, наконец, обыкновенной
аберрацией памяти.
2
НИОРРГБ.Ф.109.Карт. 11.Ед. хр.45.Л.1–2.
3 См.: Анреп Борис. О черном кольце / Вступ. заметка, публ., при-
меч. Р. Тименчика // Литературное обозрение. 1989. No 6. С. 58 (здесь
письмо однозначно датируется 15 апреля). Здесь же (С. 57) цитирует ся
и письмо Недоброво к Иванову от 25 сентября 1913 г., где рассказыва-
ется о деятельности Анрепа в Англии и, в частности, о подробностях
английского издания его «Введения в книгу Анрепа». Судя по этому
письму, друзья ждали выхода неоднократно объявленной книги Иванова
«Религия Диониса»: «Выхода Вашей книги о Дионисе жду я с большим

102
103
Г. В . Обатнин
«Тайна Вячеслава»
сказывается о двух встречах с Ивановым, в первый раз на
Таврической и второй раз у Н. В . Недоброво. На «башню»
молодой поэт и художник попал по приглашению хозяина,
переданному через Недоброво: «Недоброво сказал мне,
что Вячеслав Иванов хочет познакомиться со мной и при-
глашает меня на вечеринку к себе, где соберутся несколько
молодых поэтов», здесь неожиданно спрошенный Анреп от
смущения осудил избыточный мифологический антураж
в стихах одного из присутствующих, что при Иванове вы-
глядело неуместным1. Однако чтение «Физы», если верить
Анрепу, состоялось в другой раз:
«В другой мой приезд в Петербург Недоброво сооб-
щил мне, что Вячеслав Иванов хотел бы послушать мою
«Физа», о которой Недоброво ему лично говорил. Недоброво
устроил свидание у себя, на Конногвардейской, недалеко от
Государственной Думы2
. < ...> Я с трепетом явился: — Это
экзамен, — думал я. — Вячеслав Иванов, большое известное
лицо в литературном мире, скажет несколько добрых слов.
Недоброво усадил меня и прошептал:
—
Не волнуйся, читай, как читал нам.
Я извинился, что поэма немного длинная.
—
Это ничего, — сказал В. Иванов, — поэмы всегда
длинные.
Волнение пропало, я читал и кончил, возбужденный соб-
ственным творением. Любовь Александровна3 встала и душев-
но поцеловала меня. Я слышал, как Н. В . сказал В. Иванову:
нетерпением; это нетерпение разделяет со мною и Анреп, который по-
ручил мне передать Вам его поклон при первом же моем к Вам обра-
щении» (цит. по фотокопии: РАИ. Оп. 5 . Карт. 8 Папка 6. Л . 11; http://
www.v -ivanov.it/archiv/opis-5/karton-08/p06/op5-k08-p06-f21.jpg; дата
про смотра 30.05.2019).
1
Следов этого события пока выявлено не много. Вполне возможно,
что к нему относится один из списков имен, сохранившийся среди
бумаг В. К. Шварсалов и помеченный как «Личные <гости> Ив<ановой-
>Шв<арсалон>». Здесь фамилия ее подруги по Бестужевским курсам
А. Г. Прокопе вписана рядом с именем Кузмина, а т акже «Святополк
М<ирского>», Анрепа, Слезкина, и даже «Конгиссера <т ак!>» (НИОР
РГБ.Ф.109.Карт. 47.Ед. хр.27.Л.4).
2
Таврическая улица, где проживал Иванов, также находит ся
буквально за углом.
3
Л. А. Недоброво (1875–1924), жена писателя.
— Не правда ли, это то, что я вам говорил?
Вячеслав Иванов кивнул головой.
— Меня поражает, что Борис Васильевич, вдали от вся-
ких литературных кругов, мог так писать!
Вячеслав Иванов и я сидели несколько минут одни
в комнате.
— Меня очень тронуло, что в вашей поэме вы совер-
шенно остаетесь «беззащитны». — Я не понял, что он хотел
этим сказать.
— Защищать себя было бы отрицать себя, — ответил я.
— Вы правы, это я ценю»1.
Очевидно, что ни один из этих мемуарных рассказов
не соответствует приведенному письму Анрепа. Уйти от
Иванова «по-английски», не попрощавшись, он мог именно
из собрания, где читал свою поэму. Однако не менее инте-
ресен и вопрос, чем именно она могла понравится старше-
му товарищу, пусть даже тот и был подготовлен к ее про-
слушиванию Недоброво. В тексте поэмы бросается в глаза
близкий Иванову прием, которым не раз пользуется Анреп
в своем «выспреннем» стиле — актуализация внутренней
формы слова. Например, судебный термин в словах Физы
употреблен в ином смысле: «Я в иске суетлив пребываю»,
а сочетание «иступил взоры» заставляет задуматься не
только о клише «потупить взгляд», но вспомнить сочета-
ние «острый взгляд»; выражение «око заочное» также оста-
навливает читательское внимание. Могли быть замечены
Ивановым и «греческий» окказиональный эпитет «свето-
точивый», и такие характерные приметы его поэтическо-
го словаря, как слова «перевитый» или «ложница»2. Но не
менее вероятно и то, что писателя мог заинтересовать сам
жанр, который мыслился Анрепом, склонного к сочинению
метафизических поэм, как эпический. Для этого достаточ-
но привести названия других его сочинений, «Создание
1 Из ахматовских материалов в архиве Гуверовского института /
Публ. Л. Флейшмана // Ахматовский сборник / Сост. С. Дедюлин
и Г. Суперфин. Париж, 1989. С. 176–177.
2 [Анреп Б.] Физа // Фарджен А. Приключения русского художника.
Биография Бориса Анрепа. М., 2016. С. 358, 362, 363. Нельзя, впрочем,
не заметить, что текст поэмы все еще требует текстологической подго-
товки.

102
103
Г. В. Обатнин
«Тайна Вячеслава»
сказывается о двух встречах с Ивановым, в первый раз на
Таврической и второй раз у Н. В. Недоброво. На «башню»
молодой поэт и художник попал по приглашению хозяина,
переданному через Недоброво: «Недоброво сказал мне,
что Вячеслав Иванов хочет познакомиться со мной и при-
глашает меня на вечеринку к себе, где соберутся несколько
молодых поэтов», здесь неожиданно спрошенный Анреп от
смущения осудил избыточный мифологический антураж
в стихах одного из присутствующих, что при Иванове вы-
глядело неуместным1. Однако чтение «Физы», если верить
Анрепу, состоялось в другой раз:
«В другой мой приезд в Петербург Недоброво сооб-
щил мне, что Вячеслав Иванов хотел бы послушать мою
«Физа», о которой Недоброво ему лично говорил. Недоброво
устроил свидание у себя, на Конногвардейской, недалеко от
Государственной Думы2. <...> Я с трепетом явился: — Это
экзамен, — думал я. — Вячеслав Иванов, большое известное
лицо в литературном мире, скажет несколько добрых слов.
Недоброво усадил меня и прошептал:
— Не волнуйся, читай, как читал нам.
Я извинился, что поэма немного длинная.
— Это ничего, — сказал В. Иванов, — поэмы всегда
длинные.
Волнение пропало, я читал и кончил, возбужденный соб-
ственным творением. Любовь Александровна3 встала и душев-
но поцеловала меня. Я слышал, как Н. В. сказал В. Иванову:
нетерпением; это нетерпение разделяет со мною и Анреп, который по-
ручил мне передать Вам его поклон при первом же моем к Вам обра-
щении» (цит. по фотокопии: РАИ. Оп. 5. Карт. 8 Папка 6. Л. 11; http://
www.v-ivanov.it/archiv/opis-5/karton-08/p06/op5-k08-p06-f21.jpg; дата
просмотра 30.05.2019).
1 Следов этого события пока выявлено не много. Вполне возможно,
что к нему относится один из списков имен, сохранившийся среди
бумаг В. К. Шварсалов и помеченный как «Личные <гости> Ив<ановой-
>Шв<арсалон>». Здесь фамилия ее подруги по Бестужевским курсам
А. Г. Прокопе вписана рядом с именем Кузмина, а также «Святополк
М<ирского>», Анрепа, Слезкина, и даже «Конгиссера <так!>» (НИОР
РГБ. Ф. 109. Карт. 47. Ед. хр. 27. Л. 4).
2 Таврическая улица, где проживал Иванов, также находится
буквально за углом.
3 Л. А. Недоброво (1875–1924), жена писателя.
—
Не правда ли, это то, что я вам говорил?
Вячеслав Иванов кивнул головой.
—
Меня поражает, что Борис Васильевич, вдали от вся-
ких литературных кругов, мог так писать!
Вячеслав Иванов и я сидели несколько минут одни
в комнате.
—
Меня очень тронуло, что в вашей поэме вы совер-
шенно остаетесь «беззащитны». — Я не понял, что он хотел
этим сказать.
—
Защищать себя было бы отрицать себя, — ответил я.
—
Вы правы, это я ценю»1.
Очевидно, что ни один из этих мемуарных рассказов
не соответствует приведенному письму Анрепа. Уйти от
Иванова «по-английски», не попрощавшись, он мог именно
из собрания, где читал свою поэму. Однако не менее инте-
ресен и вопрос, чем именно она могла понравится старше-
му товарищу, пусть даже тот и был подготовлен к ее про-
слушиванию Недоброво. В тексте поэмы бросается в глаза
близкий Иванову прием, которым не раз пользуется Анреп
в своем «выспреннем» стиле — актуализация внутренней
формы слова. Например, судебный термин в словах Физы
употреблен в ином смысле: «Я в иске суетлив пребываю»,
а сочетание «иступил взоры» заставляет задуматься не
только о клише «потупить взгляд», но вспомнить сочета-
ние «острый взгляд»; выражение «око заочное» также оста-
навливает читательское внимание. Могли быть замечены
Ивановым и «греческий» окказиональный эпитет «свето-
точивый», и такие характерные приметы его поэтическо-
го словаря, как слова «перевитый» или «ложница»2
. Ноне
менее вероятно и то, что писателя мог заинтересовать сам
жанр, который мыслился Анрепом, склонного к сочинению
метафизических поэм, как эпический. Для этого достаточ-
но привести названия других его сочинений, «Создание
1
Из ахматовских материалов в архиве Гуверовского институт а /
Публ. Л . Флейшмана // Ахматовский сборник / Сост. С. Дедюлин
и Г. Суперфин. Париж, 1989. С. 176–177.
2
[Анреп Б.] Физа // Фарджен А. Приключения русского художника.
Биография Бориса Анрепа. М., 2016. С. 358, 362, 363. Нельзя, впрочем,
не заметить, что текст поэмы все еще требует текстологической подго-
товки.

104
105
Г. В . Обатнин
«Тайна Вячеслава»
мира» (1904) и «Сотворение человека» (1905), оба ныне
опубликованы по автографам из архива Н. В . Недоброво
в Пушкинском Доме1
.
Для друга Анреп перебелил также
свою поэму «Сказка», датировав ее «третьим годом», на-
писанную в форме фольклорной стилизации («За лесами
за дремучими, / за водами за текучими / чисто поле колы-
халося...» и т. д.2), ближайшего стилистического контекста
для зреющей в творческом сознании Иванова «Повести
о Светомире Царевиче».
Поэмы Анрепа нередко построены на эпическом повто-
ре. А . Ахматова поставила эпиграфом одну такую рекур-
рентную строку, «Я пою, и лес зеленеет», к циклу с харак-
терным названием «Эпические мотивы» (промежуточные
названия «Отрывки из поэмы» и «Маленькая поэма»), со-
стоявшему из текстов 1913–1916 гг. Эта фраза имеет клю-
чевое значение для поэмы Анрепа, носившей ивановское
название «Человек». Она была опубликована в «Альманахе
Муз» (1916), где, кстати, был помещен и цикл Иванова
«Элевсинская весна», и поэтому считалось, что Ахматова
1
См.: Из творческого наследия Бориса Анрепа / Вступ. ст., подгот.
текстов и коммент. В. В. Сердечной // Художественный перевод и срав-
нительное литературоведение. М., 2018. Вып. X . С. 156–171.
2 ИРЛИ. Ф. 201 . No 53. Л. 60 –65. Типологиче ски это можно сравнить
с творчеством важного для биографии Анрепа художника Д. С. Стел-
лецкого, не раз практиковавшего стилизации под иконопись и древне-
русские летописные миниатюры. В указанной работе В. В. Сердечной
публикует ся также картина Стеллецкого, созданная по мотивам поэмы
Анрепа «Сотворение Человека». Попутно отметим фрагмент из письма
Недоброво к Анрепу 1910 г., о ставленный публикатором по понятным
причинам без коммент ария: «Одною из драгоценнейших твоих способ-
ностей являет ся проникновение в чувственную, плотскую жизнь дру-
гих людей; ты именно умеешь быть в чужой шкуре — помнишь: мои
руки протянулись в твои?» (К истории русской литературы 1910-х годов.
Письма Н. В. Недоброво к Б. В. Анрепу / Публ. Г. П. Струве // Slavica
Hierosolymitana. 1981. Vol. V –VI. С . 433). Здесь содержит ся намек на
стихотворение, входящее в тетрадь с произведениями Анрепа: «Свер-
шило сь т аинство; / в твое нутро я проник; / ушел в него весь, / и, выпря-
мившись, вст ал — / мои ноги опустились в твои, / мои руки протянулись
в твои, / твоей оболочкой обтянутый, / воздеваю руки, твои подымая, /
своим дыханием шевелю твою грудь, / и, прильнув к твоим чистым зрач-
кам, глаза мои видят сквозь них. / Так поселившись в тебе, я блажен»
(ИРЛИ. Ф . 201. No 53. Л. 67).
взяла ее именно оттуда1. Однако теперь мы знаем, что
в «Физе» эту фразу перед своей смертью произносит одна из
двух женщин заглавного героя2, Мая, имя которой, возмож-
но, соотносимо с первыми буквами фамилии возлюбленной
Анрепа Хелен Мейтланд (Maitland), в то время как имя вто-
рой жены Физы совпадает с именем супруги Анрепа Юнии
Павловны Хитрово. Судя по дате на одном из черновых ав-
тографов, частично сохранившегося в архиве Недоброво,
«Человек», скорее всего, был начат раньше «Физы», 5 июня
1908 г. в Париже, причем автор колебался в своем выборе,
назвав его сначала «Человеком», а потом зачеркнув и напи-
сав «Творенья человека»3. Поскольку «Физа» и «Человек»
связаны друг с другом, не исключено, что при чтении пер-
вой вторая поэма также могла упоминаться в разговоре4.
1 Указание на «Человека» как на источник цитаты является общим
местом ряда исследований и комментариев, см., например, в работе:
Kaznina O. Boris Anrep. A Russian artist in an English interior // Journal of
European studies. 2005. Vol. 35. No 3. P. 342.
2 См.: «Но что сыну моему в наследство? / Только заглавие песни
и размер: / — Я пою, и лес зеленеет» ([Анреп Б.] Физа. С. 373).
3 ИРЛИ. Ф. 20. No 50. Л. 1. Ключевой характер этой фразы под-
тверждается ее присутствием и в беловом автографе, и в черновом ва-
рианте текста, где отсутствует разбивка на главы, и в беловом полном
варианте текста (ИРЛИ. Ф. 201. No 50. Л. 7, 8, 13, [13]). Любопытно, что
сохранился автограф, где первые четыре главы поэмы были записаны
прозой, подобно графическому оформлению «Foreword to the Book of
Anrep» (Там же. Л. [1–5 об.]). Варианты заглавия, «Человек и его творе-
ние» и «Творенье человека», вкупе с наброском плана см. также: ИРЛИ.
Ф. 201. No 53. Л. 100 об. Текст поэмы опубликован по печатному вариан-
ту в составе работы: Сердечная В. В. Поэмы Бориса Анрепа «Foreword
To The Book Of Anrep» и «Человек» // Художественный перевод и срав-
нительное литературоведение. М., 2018. Вып. IX. С. 150–161.
4 Впечатление от общения с ним отразилось в стихотворном посла-
нии Иванова к Недоброво из «Нежной тайны»: «Ты ж и твой ласковый
друг, с глядящими в душу глазами, / Мните ль, ревнивцы, одни быть
господами земель — /Той, чье мне каменье ты самоцветное на руку сы-
пал, — / Той, чьи в теплицах его странные дышат цветы?» (Иванов В. И.
Собр. соч. Брюссель, 1979. Т. 3. С. 52). Разъяснение строк находится
в письме Недроброво к Иванову от 19 января 1913 г.: «Как-то раз, вер-
нувшись домой, я застаю у нас Скалдина. Л<юбовь> А<лександровна>
говорит мне: “Вот, Алексей Дмитриевич принес стихи Вячеслава Ива-
новича к Вам: читайте скорее”. Я с понятной радостью поспешно взял
стихи, прочел их сначала вслух, потом про себя и сказал: “Как хоро-
шо! И как глубина сочувствия В. И. ко мне выразилась в том, что он

104
105
Г. В. Обатнин
«Тайна Вячеслава»
мира» (1904) и «Сотворение человека» (1905), оба ныне
опубликованы по автографам из архива Н. В. Недоброво
в Пушкинском Доме1. Для друга Анреп перебелил также
свою поэму «Сказка», датировав ее «третьим годом», на-
писанную в форме фольклорной стилизации («За лесами
за дремучими, / за водами за текучими / чисто поле колы-
халося...» и т. д.2), ближайшего стилистического контекста
для зреющей в творческом сознании Иванова «Повести
о Светомире Царевиче».
Поэмы Анрепа нередко построены на эпическом повто-
ре. А. Ахматова поставила эпиграфом одну такую рекур-
рентную строку, «Я пою, и лес зеленеет», к циклу с харак-
терным названием «Эпические мотивы» (промежуточные
названия «Отрывки из поэмы» и «Маленькая поэма»), со-
стоявшему из текстов 1913–1916 гг. Эта фраза имеет клю-
чевое значение для поэмы Анрепа, носившей ивановское
название «Человек». Она была опубликована в «Альманахе
Муз» (1916), где, кстати, был помещен и цикл Иванова
«Элевсинская весна», и поэтому считалось, что Ахматова
1 См.: Из творческого наследия Бориса Анрепа / Вступ. ст., подгот.
текстов и коммент. В. В. Сердечной // Художественный перевод и срав-
нительное литературоведение. М., 2018. Вып. X. С. 156–171.
2 ИРЛИ. Ф. 201. No 53. Л. 60–65. Типологически это можно сравнить
с творчеством важного для биографии Анрепа художника Д. С. Стел-
лецкого, не раз практиковавшего стилизации под иконопись и древне-
русские летописные миниатюры. В указанной работе В. В. Сердечной
публикуется также картина Стеллецкого, созданная по мотивам поэмы
Анрепа «Сотворение Человека». Попутно отметим фрагмент из письма
Недоброво к Анрепу 1910 г., оставленный публикатором по понятным
причинам без комментария: «Одною из драгоценнейших твоих способ-
ностей является проникновение в чувственную, плотскую жизнь дру-
гих людей; ты именно умеешь быть в чужой шкуре — помнишь: мои
руки протянулись в твои?» (К истории русской литературы 1910-х годов.
Письма Н. В. Недоброво к Б. В. Анрепу / Публ. Г. П. Струве // Slavica
Hierosolymitana. 1981. Vol. V–VI. С. 433). Здесь содержится намек на
стихотворение, входящее в тетрадь с произведениями Анрепа: «Свер-
шилось таинство; / в твое нутро я проник; / ушел в него весь, / и, выпря-
мившись, встал — / мои ноги опустились в твои, / мои руки протянулись
в твои, / твоей оболочкой обтянутый, / воздеваю руки, твои подымая, /
своим дыханием шевелю твою грудь, / и, прильнув к твоим чистым зрач-
кам, глаза мои видят сквозь них. / Так поселившись в тебе, я блажен»
(ИРЛИ. Ф. 201. No 53. Л. 67).
взяла ее именно оттуда1. Однако теперь мы знаем, что
в «Физе» эту фразу перед своей смертью произносит одна из
двух женщин заглавного героя2, Мая, имя которой, возмож-
но, соотносимо с первыми буквами фамилии возлюбленной
Анрепа Хелен Мейтланд (Maitland), в то время как имя вто-
рой жены Физы совпадает с именем супруги Анрепа Юнии
Павловны Хитрово. Судя по дате на одном из черновых ав-
тографов, частично сохранившегося в архиве Недоброво,
«Человек», скорее всего, был начат раньше «Физы», 5 июня
1908 г. в Париже, причем автор колебался в своем выборе,
назвав его сначала «Человеком», а потом зачеркнув и напи-
сав «Творенья человека»3. Поскольку «Физа» и «Человек»
связаны друг с другом, не исключено, что при чтении пер-
вой вторая поэма также могла упоминаться в разговоре4.
1
Указание на «Человека» как на источник цитаты является общим
местом ряда исследований и коммент ариев, см., например, в работе:
Kaznina O. Boris Anrep. A Russian artist in an English interior // Journal of
European studies. 2005. Vol. 35. No 3. P. 342.
2 См.: «Но что сыну моему в наследство? / Только заглавие песни
и размер: / — Я пою, и лес зеленеет» ([Анреп Б.] Физа. С. 373).
3
ИРЛИ. Ф . 20 . No 50. Л . 1. Ключевой характер этой фразы под-
тверждает ся ее присут ствием и в беловом автографе, и в черновом ва-
рианте текста, где отсут ствует разбивка на главы, и в беловом полном
варианте текста (ИРЛИ. Ф. 201. No 50. Л. 7, 8, 13, [13]). Любопытно, что
сохранился автограф, где первые четыре главы поэмы были записаны
прозой, подобно графическому оформлению «Foreword to the Book of
Anrep» (Там же. Л . [1–5 об.]). Варианты заглавия, «Человек и его творе-
ние» и «Творенье человека», вкупе с наброском плана см. т акже: ИРЛИ.
Ф. 201. No 53. Л. 100 об. Текст поэмы опубликован по печатному вариан-
ту в сост аве работы: Сердечная В. В. Поэмы Бориса Анрепа «Foreword
To The Book Of Anrep» и «Человек» // Художественный перевод и срав-
нительное литературоведение. М., 2018. Вып. IX . С. 150–161.
4
Впечатление от общения с ним отразилось в стихотворном посла-
нии Иванова к Недоброво из «Нежной тайны»: «Ты ж и твой ласковый
друг, с глядящими в душу глазами, / Мните ль, ревнивцы, одни быть
господами земель — /Той, чье мне каменье ты самоцветное на руку сы-
пал, — / Той, чьи в теплицах его странные дышат цветы?» (Иванов В. И .
Собр. соч . Брюссель, 1979. Т. 3. С . 52). Разъяснение строк находит ся
в письме Недроброво к Иванову от 19 января 1913 г.: «Как-то раз, вер-
нувшись домой, я застаю у нас Скалдина. Л<юбовь> А<лександровна>
говорит мне: “Вот, Алексей Дмитриевич принес стихи Вячеслава Ива-
новича к Вам: чит айте скорее”. Я с понятной радостью поспешно взял
стихи, прочел их сначала вслух, потом про себя и сказал: “Как хоро-
шо! И как глубина сочувствия В. И . ко мне выразилась в том, что он

106
107
Г. В . Обатнин
«Тайна Вячеслава»
Таким образом, отзыв Иванова находится в контек-
сте его размышлений зимы-весны 1912 г. над путями раз-
вития поэзии1
. Напомним, что 11 марта он читал речь на
чествовании Бальмонта, которая легла в основу статьи
«О лиризме Бальмонта», а 3 мая закончил статью «Манера,
лицо и стиль», которую можно рассматривать как итог
его наблюдений над «эстетикой словесного творчества»,
если воспользоваться формулой М. Бахтина. В том же но-
мере «Трудов и дней», где была опубликована эта статья,
вышла и его единственная за все время существования
журнала рецензия, в том числе на сборники М. Зенкевича
и Е. Гуро, в первоначальный замысел которой входило пого-
ворить о «Ночных часах» Блока, «Зеркале теней» Брюсова
и о Клюеве. Не исключено, что такое стремление печатно
сообщить свои мнения и размышления о литературе было
не в последнюю очередь вызвано известным заседанием
Общества ревнителей художественного слова 18 февраля
1912 г., где некоторые из близких к Иванову молодых писа-
телей заявили о своем разрыве с символизмом. Возможно,
это отчасти обусловило его намерение соединить «Манеру,
упомянул в этих стихах об Анрепе — мне это душу трогает”. И Л. А .
и Скалдин смотрят на меня и шире открывают глаза: “Об Анрепе?” “Да”,
говорю я, и объясняю. А они без меня, толкуя о помянутом там друге,
поняли, что это Л. А.; она уже и принялась в душе тщеславиться этим
упоминанием. Стихи, посланные мною Анрепу, наполнили теплотою
и его сердце. Таким образом, скольким людям доставили Вы удоволь-
ствие!» (цит. по фотокопии: РАИ. Оп. 5. Карт. 8 Папка 6. Л . 7 –7 об.; см.:
http://www.v -ivanov.it/archiv/opis-5/karton-08/p06/op5-k08-p06 -f12.jpg;
дата просмотра 15.05.2019)
1 О влиянии творчества Блейка и Шелли на поэмы Анрепа упоми-
нает ся в словарной статье: Тименчик Р. Д . Анреп, Борис Васильевич //
Русские писатели 1800–1917. Биографиче ский словарь. М., 1989. Т. 1 .
С. 90). Подробнее эту тему разработа ла в серии публикаций В. В . Сер-
дечная, любе зно приславшая нам некоторые из них: 1) «Русский Блейк»
и Борис Анреп // Вопро сы литературы. 2015. Вып. 5. С . 225–242;
2) Русско-английский диалог через века: Борис Анреп — творче ский на-
следник Уильяма Блейка // Художественный перевод и сравнительное
литературоведение. М., 2018. Вып. IX. С. 26 –38; 3) Неопубликованная
поэма Бориса Анрепа «Владимир» в контексте русской блейкианы // Ху-
дожественный перевод и сравнительное литературоведение. М ., 2018.
Вып. IX. С . 39–45; 4) Уильям Блейк в культуре русского зарубежья: ал-
люзия в «Лолите» Владимира Набокова и творчество Бориса Анрепа //
Культура и цивилизация. 2017. Т. 7 . No 5A. С. 230–237.
лицо и стиль» с ответом на анкету об эпидемии самоубийств
среди молодежи, готовя ее к перепечатке в сборнике своих
статей1.
Почти случайным гостем на заседании 18 февраля был
поэт из Литвы Георгий Адольфович Тотс (1891–1991).
Фрагмент из его автобиографии, посвященный знаком-
ству и посещению Иванова, был с насыщенными коммен-
тариями опубликован еще в 1988 году М. В. Безродным
и Р. Д. Тименчиком, однако три его письма к поэту все еще
ждут внимания читателей. Напомним, что Тотс приехал
в Петербург по приглашению Е. А. Ляцкого в конце ноября
1911 г., но вскоре получил нового гида по литературному
Петербургу в лице С. Городецкого. Его письмо к Иванову
от 23 января 1912 г. с рекомендацией принять Тотса так-
же было приведено в предисловии к упомянутой публи-
кации его мемуаров2. На следующий день сам Тотс писал
Иванову:
24. I/1912 г.
Милостивый Государь Вячеслав Иванович.
Буду очень признателен Вам, если Вы не откажетесь
принять меня в час и день, которые сочтете для себя как бо-
лее удобными.
Мой адрес: Таврическая, д. No 3/2, кв. 18. Г. А. Тотсу.
Вас Уважающий
Г. Тотс3
В воспоминаниях Тотса нет никаких определенных све-
дений о том, состоялось ли это посещение. Оставив доста-
точно критические суждения о Городецком, посредником
в своем знакомстве с Ивановым потом он назвал Андрея
1 См. об этом нашу работу: Обатнин Г. В. Размышления над тексто-
логией статьи Вяч. Иванова «Манера, лицо и стиль» // Русский модер-
низм: Проблемы текстологии. СПб., 2001. С. 209–216.
2 Тотс Г. А. «Зарево большого города...»: Страницы из воспоми-
наний / Публ. М. В. Безродного, вступ. ст. и примеч. М. В. Безродного
и Р. Д. Тименчика // Литературное обозрение. 1988. No 11. С. 108.
3 НИОР РГБ. Ф. 109. Карт. 35. Ед. хр. 40. Л. 1. В письме указан
адрес Е. А. Ляцкого, в квартире которого остановился Тотс. Здесь же на-
ходится конверт без почтовых штемпелей, видимо, письмо было остав-
лено у швейцара.

106
107
Г. В. Обатнин
«Тайна Вячеслава»
Таким образом, отзыв Иванова находится в контек-
сте его размышлений зимы-весны 1912 г. над путями раз-
вития поэзии1. Напомним, что 11 марта он читал речь на
чествовании Бальмонта, которая легла в основу статьи
«О лиризме Бальмонта», а 3 мая закончил статью «Манера,
лицо и стиль», которую можно рассматривать как итог
его наблюдений над «эстетикой словесного творчества»,
если воспользоваться формулой М. Бахтина. В том же но-
мере «Трудов и дней», где была опубликована эта статья,
вышла и его единственная за все время существования
журнала рецензия, в том числе на сборники М. Зенкевича
и Е. Гуро, в первоначальный замысел которой входило пого-
ворить о «Ночных часах» Блока, «Зеркале теней» Брюсова
и о Клюеве. Не исключено, что такое стремление печатно
сообщить свои мнения и размышления о литературе было
не в последнюю очередь вызвано известным заседанием
Общества ревнителей художественного слова 18 февраля
1912 г., где некоторые из близких к Иванову молодых писа-
телей заявили о своем разрыве с символизмом. Возможно,
это отчасти обусловило его намерение соединить «Манеру,
упомянул в этих стихах об Анрепе — мне это душу трогает”. И Л. А.
и Скалдин смотрят на меня и шире открывают глаза: “Об Анрепе?” “Да”,
говорю я, и объясняю. А они без меня, толкуя о помянутом там друге,
поняли, что это Л. А.; она уже и принялась в душе тщеславиться этим
упоминанием. Стихи, посланные мною Анрепу, наполнили теплотою
и его сердце. Таким образом, скольким людям доставили Вы удоволь-
ствие!» (цит. по фотокопии: РАИ. Оп. 5. Карт. 8 Папка 6. Л. 7–7 об.; см.:
http://www.v-ivanov.it/archiv/opis-5/karton-08/p06/op5-k08-p06-f12.jpg;
дата просмотра 15.05.2019)
1 О влиянии творчества Блейка и Шелли на поэмы Анрепа упоми-
нается в словарной статье: Тименчик Р. Д. Анреп, Борис Васильевич //
Русские писатели 1800–1917. Биографический словарь. М., 1989. Т. 1.
С. 90). Подробнее эту тему разработала в серии публикаций В. В. Сер-
дечная, любезно приславшая нам некоторые из них: 1) «Русский Блейк»
и Борис Анреп // Вопросы литературы. 2015. Вып. 5. С. 225–242;
2) Русско-английский диалог через века: Борис Анреп — творческий на-
следник Уильяма Блейка // Художественный перевод и сравнительное
литературоведение. М., 2018. Вып. IX. С. 26–38; 3) Неопубликованная
поэма Бориса Анрепа «Владимир» в контексте русской блейкианы // Ху-
дожественный перевод и сравнительное литературоведение. М., 2018.
Вып. IX. С. 39–45; 4) Уильям Блейк в культуре русского зарубежья: ал-
люзия в «Лолите» Владимира Набокова и творчество Бориса Анрепа //
Культура и цивилизация. 2017. Т. 7. No 5A. С. 230–237.
лицо и стиль» с ответом на анкету об эпидемии самоубийств
среди молодежи, готовя ее к перепечатке в сборнике своих
статей1
.
Почти случайным гостем на заседании 18 февраля был
поэт из Литвы Георгий Адольфович Тотс (1891–1991).
Фрагмент из его автобиографии, посвященный знаком-
ству и посещению Иванова, был с насыщенными коммен-
тариями опубликован еще в 1988 году М. В . Безродным
и Р. Д. Тименчиком, однако три его письма к поэту все еще
ждут внимания читателей. Напомним, что Тотс приехал
в Петербург по приглашению Е. А. Ляцкого в конце ноября
1911 г., но вскоре получил нового гида по литературному
Петербургу в лице С. Городецкого. Его письмо к Иванову
от 23 января 1912 г. с рекомендацией принять Тотса так-
же было приведено в предисловии к упомянутой публи-
кации его мемуаров2
. На следующий день сам Тотс писал
Иванову:
24. I/1912 г.
Милостивый Государь Вячеслав Иванович.
Буду очень признателен Вам, если Вы не откажетесь
принять меня в час и день, которые сочтете для себя как бо-
лее удобными.
Мой адрес: Таврическая, д. No 3/2, кв. 18 . Г. А . Тотсу.
Вас Уважающий
Г. Тотс3
В воспоминаниях Тотса нет никаких определенных све-
дений о том, состоялось ли это посещение. Оставив доста-
точно критические суждения о Городецком, посредником
в своем знакомстве с Ивановым потом он назвал Андрея
1
См. об этом нашу работу: Обатнин Г. В. Размышления над тексто-
логией ст атьи Вяч. Иванова «Манера, лицо и стиль» // Русский модер-
низм: Проблемы текстологии. СПб., 2001. С . 209 –216 .
2
Тотс Г. А. «Зарево большого города...»: Страницы из воспоми-
наний / Публ. М . В. Безродного, вступ. ст. и примеч. М . В . Безродного
и Р. Д . Тименчика // Литературное обозрение. 1988. No 11. С. 108.
3
НИОР РГБ. Ф . 109. Карт. 35. Ед. хр. 40. Л. 1. В письме указан
адрес Е. А . Ляцкого, в квартире которого остановился Тотс. Здесь же на-
ходится конверт без почтовых штемпелей, видимо, письмо было о став-
лено у швейцара.

108
109
Г. В . Обатнин
«Тайна Вячеслава»
Белого, которого, как и многих других литераторов, встре-
тил у Ляцкого. Судя по всему, поэт по какой-то причине
так и не зашел к Иванову в январе, поскольку, когда его
привел Белый, Иванов «был крайне озадачен моим при-
ходом и долго не мог понять из сбивчивых объяснений
Белого, чего, собственно, я от него хочу»1. Но во втором
письме, написанном уже осенью, когда Иванова давно не
было в Петербурге, память Тотса еще хранила свою све-
жесть:
24. X. 1912 г.
Многоуважаемый Вячеслав Иванович!
Я тот самый молодой человек, который в феврале меся-
це 1912 г.2
, в присутствии Бориса Николаевича Бугаева чи-
тал Вам свои стихи. Это было у Вас на квартире, и я пришел
к Вам по рекомендации Сергея Городецкого. Может быть,
Вы меня помните.
Ваши вдумчивые отзывы о моих стихах дают мне неко-
торую надежду, что Вы и теперь мне ответите.
Ваше мнение мне особенно дорого, потому что Вы един-
ственный угадали истинное происхождение моих стихов —
из Музыки3
.
Очень прошу Вас написать мне несколько слов о при-
лагаемых стихотворениях. Вы окажите мне этим большую
пользу.
1 Тотс Г. А . «Зарево большого города...». С. 110. В интервью, за-
писанном 19 июля 1991 г. и ныне доступном в интернете, Тот с, нарушая
хронологию событий, сообщает, что познакомился с Городецким после
Белого (см.: https://www.youtube.com/watch?v=2HSewHh974U; дата про-
смотра 15 мая 2019 г.).
2
По датировке Безродного и Тименчика встреча состоялась 14 фев-
раля. Отметим, что 9 февраля того же года Тотс написал и письмо к Со-
логубу с просьбой прийти и показать ему свои стихи (Тотс Г. А. «Зарево
большого города...» . С. 108).
3 Описание Тотсом убранства ивановского кабинет а с его «гигант-
ским письменным столом совершенно необычной формы» памятно
любому ивановеду. Молодой писатель просидел у Иванова до 11 часов
вечера, читая ему свои стихи, которые «были одобрены, и была под-
черкнута музыкальная их о снова», а сам вечер о ставил у него «одно из
самых ценных воспоминаний общения с людьми, мистиче ски близкими
мне по мысли» (Тотс Г. А . «Зарево большого города...» . С. 111); стоит
добавить, что в дальнейшем Тот с стал антропо софом.
Извиняюсь за причиненное беспокойство.
Искренно Вас уважающий
Георгий Тотс
Мой адрес:
г. Новоалександровск
Ковенской губ.1
Г. А. Тотсу2
На обороте письма было написано стихотворение
«В белом кольце» («В бледном лунном озаренье, / Под
покровом смуглой тьмы, / Спят и грезят в сновиденьи
/ Отдаленные холмы. <...>), а кроме того на двух сло-
женных листах из ученической тетради в клетку было
переписано еще семь текстов, которые мы приводим по
первой строке: «Миг встречи (Наши касания — вспле-
ски серебряных струй...», «Любовь» (Люблю, опять
люблю, как я любил когда-то...), «Мироздание» («Мне
рисуется все Мироздание»), «Возвещение», «В ветрах
воспоминаний» («К моей душе с пленительным ропта-
ньем»), «В ночь» («Далек наш путь. На колесницах гре-
зы») и «Весеннее» («Первая греза. Истома. Тело, как
белый цветок»)3. Одно из стихотворений Тотса, с кото-
рым он ознакомил Иванова, напечатанное первым в его
единственном сборнике стихов под тем же заглавием
«Возвещение», открывалось сравнением, которое позд-
нее оказалось близким Иванову: «Себя я назвал садом
благовонным / Неограниченных возможностей, потом...
»4. Кроме него, в книгу вошли также «На ветрах воспоми-
наний» и «Весеннее»5.
1 Ныне город Зарасай Литовской республики. В сборнике «Лите-
ратурная коллегия» (А. Сычев, А. Мейснер, Н. Михайлова, С. Чукалов
и др.) Тотс поместил два «Сонета о Литве» (Литературная коллегия. [Пг.,
1916]. [Сб.] Первый. С. 10).
2 НИОР РГБ. Ф. 109. Карт. 35. Ед. хр. 40. Л. 3–4. С этого письма пи-
сатель снял копию (с незначительными неточностями, посланные стихи
перечислены), которая хранится в его архиве: ОР РНБ. Ф. 1312. Ед. хр.
60. Л. [1–2].
3 НИОР РГБ. Ф. 109. Карт. 35. Ед. хр. 40. Л. 5–6 об.
4 Тотс г. На зеленой земле. Пг., 1915. С. [7]. Ср. ивановское стихот-
ворение «Сад» (1915).
5Тамже.С.64и12.

108
109
Г. В. Обатнин
«Тайна Вячеслава»
Белого, которого, как и многих других литераторов, встре-
тил у Ляцкого. Судя по всему, поэт по какой-то причине
так и не зашел к Иванову в январе, поскольку, когда его
привел Белый, Иванов «был крайне озадачен моим при-
ходом и долго не мог понять из сбивчивых объяснений
Белого, чего, собственно, я от него хочу»1. Но во втором
письме, написанном уже осенью, когда Иванова давно не
было в Петербурге, память Тотса еще хранила свою све-
жесть:
24. X. 1912 г.
Многоуважаемый Вячеслав Иванович!
Я тот самый молодой человек, который в феврале меся-
це 1912 г.2, в присутствии Бориса Николаевича Бугаева чи-
тал Вам свои стихи. Это было у Вас на квартире, и я пришел
к Вам по рекомендации Сергея Городецкого. Может быть,
Вы меня помните.
Ваши вдумчивые отзывы о моих стихах дают мне неко-
торую надежду, что Вы и теперь мне ответите.
Ваше мнение мне особенно дорого, потому что Вы един-
ственный угадали истинное происхождение моих стихов —
из Музыки3.
Очень прошу Вас написать мне несколько слов о при-
лагаемых стихотворениях. Вы окажите мне этим большую
пользу.
1 Тотс Г. А. «Зарево большого города...». С. 110. В интервью, за-
писанном 19 июля 1991 г. и ныне доступном в интернете, Тотс, нарушая
хронологию событий, сообщает, что познакомился с Городецким после
Белого (см.: https://www.youtube.com/watch?v=2HSewHh974U; дата про-
смотра 15 мая 2019 г.).
2 По датировке Безродного и Тименчика встреча состоялась 14 фев-
раля. Отметим, что 9 февраля того же года Тотс написал и письмо к Со-
логубу с просьбой прийти и показать ему свои стихи (Тотс Г. А. «Зарево
большого города...». С. 108).
3 Описание Тотсом убранства ивановского кабинета с его «гигант-
ским письменным столом совершенно необычной формы» памятно
любому ивановеду. Молодой писатель просидел у Иванова до 11 часов
вечера, читая ему свои стихи, которые «были одобрены, и была под-
черкнута музыкальная их основа», а сам вечер оставил у него «одно из
самых ценных воспоминаний общения с людьми, мистически близкими
мне по мысли» (Тотс Г. А. «Зарево большого города...». С. 111); стоит
добавить, что в дальнейшем Тотс стал антропософом.
Извиняюсь за причиненное беспокойство.
Искренно Вас уважающий
Георгий Тотс
Мой адрес:
г. Новоалександровск
Ковенской губ.
1
Г. А. Тотсу2
На обороте письма было написано стихотворение
«В белом кольце» («В бледном лунном озаренье, / Под
покровом смуглой тьмы, / Спят и грезят в сновиденьи
/ Отдаленные холмы. < ...>), а кроме того на двух сло-
женных листах из ученической тетради в клетку было
переписано еще семь текстов, которые мы приводим по
первой строке: «Миг встречи (Наши касания — вспле-
ски серебряных струй...», «Любовь» (Люблю, опять
люблю, как я любил когда-то...), «Мироздание» («Мне
рисуется все Мироздание»), «Возвещение», «В ветрах
воспоминаний» («К моей душе с пленительным ропта-
ньем»), «В ночь» («Далек наш путь. На колесницах гре-
зы») и «Весеннее» («Первая греза. Истома. Тело, как
белый цветок»)3. Одно из стихотворений Тотса, с кото-
рым он ознакомил Иванова, напечатанное первым в его
единственном сборнике стихов под тем же заглавием
«Возвещение», открывалось сравнением, которое позд-
нее оказало сь близким Иванову: «Себя я назвал садом
благовонным / Неограниченных возможно стей, потом...
»4. Кроме него, в книгу вошли также «На ветрах воспоми-
наний» и «Весеннее»5
.
1
Ныне город Зарасай Литовской республики. В сборнике «Лите-
ратурная коллегия» (А. Сычев, А. Мейснер, Н. Михайлова, С. Чукалов
и др.) Тотс поместил два «Сонет а о Литве» (Литературная коллегия. [Пг.,
1916]. [Сб.] Первый. С. 10).
2 НИОР РГБ. Ф . 109. Карт. 35. Ед. хр. 40. Л . 3–4. С этого письма пи-
сатель снял копию (с незначительными неточностями, посланные стихи
перечислены), которая хранится в его архиве: ОР РНБ. Ф. 1312. Ед. хр.
60. Л . [1–2].
3
НИОРРГБ.Ф.109.Карт. 35.Ед. хр.40.Л.5–6 об.
4
Тотс г. На зеленой земле. Пг., 1915. С . [7]. Ср. ивановское стихот -
ворение «Сад» (1915).
5
Тамже.С.64и12.

110
111
Г. В . Обатнин
«Тайна Вячеслава»
Для Тотса, которой, как писал его публикатор, в сти-
хах более всего ценил «стихийность» и «музыкальность»1,
отзыв Иванова имел важное значение. Но не будем, од-
нако, его преувеличивать. Например, по свидетельству
С. Дубновой, бывавшей, в отличие от Тотса, на «башне»
в период ее расцвета и уже однажды запрашивавшей мне-
ние Иванова о ее стихах2
, похожий отзыв он дал и о ее сбор-
нике стихов «Осенняя свирель» (1911): «Я послала книжку
нескольким поэтам, которые в какой-то мере были моими
учителями. Первым отозвался Вячеслав Иванов: он похва-
лил книгу и назвал ее “музыкальной”»3. Тем не менее слова
Иванова глубоко запали в душу молодого поэта, о чем сви-
детельствует и последнее из его посланий к Иванову:
СПБ. 14.IX .13.
Многоуважаемый Вячеслав Иванович!
Полтора года тому назад я был у Вас (может быть, Вы
вспомните: я пришел с А. Белым) и читал Вам свои стихи.
И Вы необычайно чутко проникли в сущность моей поэзии.
Словами, которые так часто бродили и во мне, Вы говорили
о рожденьи почти каждого образа из музыки. С тех пор про-
шло полтора года и, как мне кажется, стихи мои значительно
созрели. И я чувствую, что для меня был бы очень полезно
услышать Ваше мнение о теперешней моей поэзии.
1 Безродный М. В. Неактуальная лирика Георгия Тотса // Искусство
Ленинграда. 1990. No 4. С. 48.
2
См.: Дубнова-Эрлих С. Хлеб и маца. Воспоминания. Стихи разных
лет. СПб., 1994. С . 132–133. См. ее письмо от 8 ноября 1909 г.: «Уже
несколько лет пишу я стихи, но до сих пор мне казало сь невозможным
печат ать их. Теперь я почувствовала потребность отдать людям неко-
торые из написанных мною вещей. В этот момент мне дорого было бы
Ваше мнение, Ваш совет. Я хотела бы придти к Вам. Но не знаю, в какие
часы удобнее это сделать, и оттого решила спросить Вас об этом. Стихи
мои — пе сни женской души, прикованной к земле» (НИОР РГБ. Ф . 109 .
Карт. 18. Ед. хр. 24. Л . 1; за сообщение текста мы благодарны А. Л . Со-
болеву).
3 Дубнова-Эрлих С. Хлеб и маца. С. 152. Книга Дубновой вышла
между 26 января и 6 февраля 1911 г. (Книжная летопись Главного Управ-
ления по делам печати. 1911. No 5. С. 6). Она находилась в библиотеке
Иванова, см.: Обатнин Г.В. Материалы к описанию библиотеки Вяч.
Иванова // Europa orientalis. 2002 . T. XXI (2). С. 274.
Не будете ли Вы, многоуважаемый Вячеслав Иванович,
столь любезны принять меня и дать мне возможность про-
честь Вам несколько своих стихотворений? И если да, то
в какой день и час я могу придти <так!> к Вам?
Не откажите исполнить мою просьбу.
Жду Вашего ответа.
Уважающий Вас
Георгий Тотс
Мой адрес: Пушкинская ул. дом No 10, кв. 3.
Георгию Адольфовичу Тотсу1
Накануне отъезда Ивановых за границу на «башню»
пришел еще один начинающий поэт. Об этом мы узнаем из
его письма к Иванову, написанного на личном бланке:
1 НИОР РГБ. Ф. 109. Карт. 35. Ед. хр. 40. Л. 7–8. Письмо было по-
слано на Таврическую и переслано на московский адрес Иванова. Осе-
нью 1913 г. Тотс переехал в Петербург, о чем мельком сообщал в письме
К. Бальмонту от 6 ноября 1914 г., также написанном после перерыва в их
переписке (см.: Куранда Е. Тотс, кто «весь в Бальмонте» // Русские поэты
ХХ века: материалы и исследования. Константин Бальмонт (1867–1942)
/ Отв. ред. Г. В. Петрова. М., 2018. С. 377; пользуюсь случаем поблаго-
дарить автора за предоставление текста этой публикации). В упомяну-
том выше телеинтервью Тотс мельком посетовал, что после его переезда
в Петербург «как-то все оборвалось». Меж тем письма к нему от С. Горо-
децкого от 21 июля и 25 августа 1913 г. свидетельствуют, что он посылал
ему стихи: «Забыл Ваше отчество, но не Вас и не Вашу музу» (РНБ. Ф.
1313. Ед. хр. 71. Л. 1). Судя по частично сохранившейся переписке Тот-
са и редактора «Литературной коллегии» А. Сычева (судя по всему, его
сослуживца по Николаевской железной дороге), взгляды, деятельность
и творчество последнего не были Тотсу близки; см. черновик его объяс-
нительного и неотправленного, судя по карандашной помете, письма от
3 августа 1915 г. (РНБ. Ф. 1312. Ед. хр. 66. Л. 1), а также два обширных
письма Сычева 21 и 26 февраля 1916 г. с полемическими разъяснениями
своих взглядов на искусство (РНБ. Ф. 1312. Ед. хр. 80. Л. 1–7 об.). Тем не
менее единственный сборник Тотса вышел именно в издании «Литера-
турной коллегии»; см. в критическом письме Сычева от 18 марта 1916 г.
в ответ на его присылку: «эта книга есть подарок, связанный с памятью
прошедшего и будущего наших с Вами отношений» (Там же. Л. 9). Кро-
ме того, оба поэта приняли участие в сборнике «Причуды и вымыслы:
Концентрация художественного материала вечера индивидуальной мыс-
ли литературной коллегии» (Юрьев, 1917).

110
111
Г. В. Обатнин
«Тайна Вячеслава»
Для Тотса, которой, как писал его публикатор, в сти-
хах более всего ценил «стихийность» и «музыкальность»1,
отзыв Иванова имел важное значение. Но не будем, од-
нако, его преувеличивать. Например, по свидетельству
С. Дубновой, бывавшей, в отличие от Тотса, на «башне»
в период ее расцвета и уже однажды запрашивавшей мне-
ние Иванова о ее стихах2, похожий отзыв он дал и о ее сбор-
нике стихов «Осенняя свирель» (1911): «Я послала книжку
нескольким поэтам, которые в какой-то мере были моими
учителями. Первым отозвался Вячеслав Иванов: он похва-
лил книгу и назвал ее “музыкальной”»3. Тем не менее слова
Иванова глубоко запали в душу молодого поэта, о чем сви-
детельствует и последнее из его посланий к Иванову:
СПБ. 14.IX.13.
Многоуважаемый Вячеслав Иванович!
Полтора года тому назад я был у Вас (может быть, Вы
вспомните: я пришел с А. Белым) и читал Вам свои стихи.
И Вы необычайно чутко проникли в сущность моей поэзии.
Словами, которые так часто бродили и во мне, Вы говорили
о рожденьи почти каждого образа из музыки. С тех пор про-
шло полтора года и, как мне кажется, стихи мои значительно
созрели. И я чувствую, что для меня был бы очень полезно
услышать Ваше мнение о теперешней моей поэзии.
1 Безродный М. В. Неактуальная лирика Георгия Тотса // Искусство
Ленинграда. 1990. No 4. С. 48.
2 См.: Дубнова-Эрлих С. Хлеб и маца. Воспоминания. Стихи разных
лет. СПб., 1994. С. 132–133. См. ее письмо от 8 ноября 1909 г.: «Уже
несколько лет пишу я стихи, но до сих пор мне казалось невозможным
печатать их. Теперь я почувствовала потребность отдать людям неко-
торые из написанных мною вещей. В этот момент мне дорого было бы
Ваше мнение, Ваш совет. Я хотела бы придти к Вам. Но не знаю, в какие
часы удобнее это сделать, и оттого решила спросить Вас об этом. Стихи
мои — песни женской души, прикованной к земле» (НИОР РГБ. Ф. 109.
Карт. 18. Ед. хр. 24. Л. 1; за сообщение текста мы благодарны А. Л. Со-
болеву).
3 Дубнова-Эрлих С. Хлеб и маца. С. 152. Книга Дубновой вышла
между 26 января и 6 февраля 1911 г. (Книжная летопись Главного Управ-
ления по делам печати. 1911. No 5. С. 6). Она находилась в библиотеке
Иванова, см.: Обатнин Г.В. Материалы к описанию библиотеки Вяч.
Иванова // Europa orientalis. 2002. T. XXI (2). С. 274.
Не будете ли Вы, многоуважаемый Вячеслав Иванович,
столь любезны принять меня и дать мне возможность про-
честь Вам несколько своих стихотворений? И если да, то
в какой день и час я могу придти <так!> к Вам?
Не откажите исполнить мою просьбу.
Жду Вашего ответа.
Уважающий Вас
Георгий Тотс
Мой адрес: Пушкинская ул. дом No 10, кв. 3 .
Георгию Адольфовичу Тотсу1
Накануне отъезда Ивановых за границу на «башню»
пришел еще один начинающий поэт. Об этом мы узнаем из
его письма к Иванову, написанного на личном бланке:
1
НИОР РГБ. Ф . 109. Карт. 35. Ед. хр. 40. Л . 7–8. Письмо было по-
слано на Таврическую и переслано на московский адрес Иванова. Осе-
нью 1913 г. Тотс переехал в Петербург, о чем мельком сообщал в письме
К. Бальмонту от 6 ноября 1914 г., также написанном после перерыва в их
переписке (см.: Куранда Е. Тот с, кто «весь в Бальмонте» // Русские поэты
ХХ века: материалы и исследования. Константин Бальмонт (1867–1942)
/ Отв. ред. Г. В . Петрова. М., 2018. С. 377; пользуюсь случаем поблаго-
дарить автора за предоставление текст а этой публикации). В упомяну-
том выше телеинтервью Тотс мельком посетовал, что после его переезда
в Петербург «как-то все оборвало сь». Меж тем письма к нему от С. Горо-
децкого от 21 июля и 25 августа 1913 г. свидетельствуют, что он посылал
ему стихи: «Забыл Ваше отчество, но не Вас и не Вашу музу» (РНБ. Ф .
1313. Ед. хр. 71. Л . 1). Судя по частично сохранившейся переписке Тот-
са и редактора «Литературной коллегии» А. Сычева (судя по всему, его
сослуживца по Николаевской железной дороге), взгляды, деятельность
и творче ство последнего не были Тотсу близки; см. черновик его объяс-
нительного и неотправленного, судя по карандашной помете, письма от
3 августа 1915 г. (РНБ. Ф . 1312. Ед. хр. 66. Л . 1), а т акже два обширных
письма Сычева 21 и 26 февраля 1916 г. с полемическими разъяснениями
своих взглядов на искусство (РНБ. Ф . 1312 . Ед. хр. 80. Л. 1–7 об.). Тем не
менее единственный сборник Тотса вышел именно в издании «Литера-
турной коллегии»; см. в критическом письме Сычева от 18 марта 1916 г.
в ответ на его присылку: «эт а книга есть подарок, связанный с памятью
прошедшего и будущего наших с Вами отношений» (Там же. Л . 9). Кро-
ме того, оба поэт а приняли участие в сборнике «Причуды и вымыслы:
Концентрация художественного материала вечера индивидуальной мыс-
ли литературной коллегии» (Юрьев, 1917).

112
113
Г. В . Обатнин
«Тайна Вячеслава»
М. А . Ковалев
Москва
Столовый пер. No 3 кв. 41
Многоуважаемый Вячеслав Иванович!
Не откажите сообщить мне, вышел ли сборник, посвя-
щенный юбилею Бальмонта и вошло ли туда стихотворение,
посвященное мной поэту, которое я читал Вам в мае 1912
года вместе с другими своими стихами. Остаюсь в ожидании
ответа искренне уважающий Вас
М. Ковал ев (Рюрик Ивнев2)
10 октября 1912 г.3
Хроника проходившего 11 марта 1912 г. в отсутствие
юбиляра чествования двадцатипятилетия литературной де-
ятельности Бальмонта описана в одном из примечаний к се-
тевой публикации дружеского послания Ю. Верховского
к Вяч. Иванову4
. Уже с самого момента возникновения его
замысла в кругу редакции «Аполлона» Иванов имел к орга-
низации события самое непосредственное отношение, на-
стаивая на объединении самых разных литературных кру-
гов. После докладов и приветственных речей началось чте-
ние поздравлений от разных общественных организаций,
кружков и редакций журналов, а также и от частных лиц.
Внушительный список их приводится в вышедшем через два
1 В ретроспективной записи от 1–2 сентября 1916 г. Ивнев вспоми-
нал начало своей жизни в Москве, куда он переехал о сенью 1912 г., сдав
той же весной курсовые экзамены в Петербургском университете, для
продолжения образования: «Помню этот дом в Столовом пер<еулке>.
Деревянный, одноэтажный, черный, как гроб. Я долго без содроганья
не мог проходить мимо него» (Ивнев Р. Дневник. 1906–1980 / Сост.
Н. П. Леонтьева; Подгот. текста А. П. Дмитриева, Н. П. Леонтьева и А. В .
Леонтьева; Коммент. А. П. Дмитриева. М., 2012. С. 163).
2
Позднее поэт объяснял, что его псевдоним приснился ему сразу
вместе с обложкой его первого сборника «Самосожжение» (М., 1913).
3
НИОР РГБ. Ф . 109. Карт. 26. Ед. хр. 26 . Л . 1. Без конверта.
4
lucas_v_leyden. К истории дружеских посланий Вяч. Иванова
и Ю. Верховского: +1 (окончание) // https://lucas-v-leyden.livejournal.
com/97994.html; дата просмотра 28.04.2019. Выступление Иванова на
чествовании подробно описано в мемуарах слушателя (Дейч А. День
нынешний и день минувший: Литературные впечатления и встречи.
М., 1985. С. 306–309).
года выпуске «Записок Неофилологического Общества»,
где, среди прочих, был опубликован и текст ивановского
доклада «О лиризме Бальмонта»1. Судя по всему, именно
его имеет в виду Ивнев, хотя нельзя исключать и того, что
мог готовиться и отдельный сборник в жанре «венка по-
эту». Сам Иванов, возможно, не надеясь на скорый выход
университетского сборника под редакцией неспешных про-
фессоров, свою статью сначала поместил в сдвоенном 3–4
номере «Аполлона» за 1912 год. Среди опубликованных
текстов Ивнева его послания Бальмонту не нашлось, одна-
ко не исключено, что это могло быть то же стихотворение,
которое Ивнев прочел на вечере Бальмонта в следующем
году в Москве, о чем поэт рассказал в начале своих вос-
поминаний о В. Маяковском. Здесь он описал само собы-
тие, состоявшееся в «Обществе свободной эстетики» 7 мая
1913 г.2, куда среди прочих независимо друг от друга приш-
ли мемуарист и В. Маяковский:
«Я завороженный поэзией Бальмонта3, пришел выра-
зить поэту свое восхищение в стихах, напоминавших оду.
Маяковский явился в сопровождении нескольких своих мо-
лодых единомышленников.
Из глубины зала время от времени слышались их иро-
нические возгласы, особенно резкие, когда их выкрикивал
сам Маяковский. Я с трепетом прочел свою оду и предал ее
дрожащими руками Бальмонту. В этот момент Маяковский
громко захохотал.
<...> Оба молодых поэта достигли своей цели.
Маяковский получил большое удовольствие, что выразил
1 Записки Неофилологического Общества. 1914. Вып. VII. С. 56–60.
2 См.: Катянян В. А. Маяковский: Хроника жизни и деятельности
/ Отв. ред. А. Е. Парнис. М., 1985. С. 66–67 (доступно по адресу:
http://www.feb-web.ru/feb/mayakovsky/kmh-abc/kmh.htm?cmd=0; дата
просмотра 30.05.2019).
3 Учитывая, что поэтический мир раннего Ивнева наполнен огнем
и солнцем, а сам он свой талант описывает как пышущее пламя, то его
«завороженность» Бальмонтом закономерна. Стоит также добавить,
что позднее он близко дружил с сыном поэта Николаем («Никсом»),
познакомившим его с Хлебниковым, был принят в семье, где в 1916 г.
встречал и самого «старика Бальмонта», который даже планировал
написать о его стихах статью (Ивнев Р. Дневник. С. 185–186).

112
113
Г. В. Обатнин
«Тайна Вячеслава»
М. А. Ковалев
Москва
Столовый пер. No 3 кв. 41
Многоуважаемый Вячеслав Иванович!
Не откажите сообщить мне, вышел ли сборник, посвя-
щенный юбилею Бальмонта и вошло ли туда стихотворение,
посвященное мной поэту, которое я читал Вам в мае 1912
года вместе с другими своими стихами. Остаюсь в ожидании
ответа искренне уважающий Вас
М. Ковалев (Рюрик Ивнев2)
10 октября 1912 г.3
Хроника проходившего 11 марта 1912 г. в отсутствие
юбиляра чествования двадцатипятилетия литературной де-
ятельности Бальмонта описана в одном из примечаний к се-
тевой публикации дружеского послания Ю. Верховского
к Вяч. Иванову4. Уже с самого момента возникновения его
замысла в кругу редакции «Аполлона» Иванов имел к орга-
низации события самое непосредственное отношение, на-
стаивая на объединении самых разных литературных кру-
гов. После докладов и приветственных речей началось чте-
ние поздравлений от разных общественных организаций,
кружков и редакций журналов, а также и от частных лиц.
Внушительный список их приводится в вышедшем через два
1 В ретроспективной записи от 1–2 сентября 1916 г. Ивнев вспоми-
нал начало своей жизни в Москве, куда он переехал осенью 1912 г., сдав
той же весной курсовые экзамены в Петербургском университете, для
продолжения образования: «Помню этот дом в Столовом пер<еулке>.
Деревянный, одноэтажный, черный, как гроб. Я долго без содроганья
не мог проходить мимо него» (Ивнев Р. Дневник. 1906–1980 / Сост.
Н. П. Леонтьева; Подгот. текста А. П. Дмитриева, Н. П. Леонтьева и А. В.
Леонтьева; Коммент. А. П. Дмитриева. М., 2012. С. 163).
2 Позднее поэт объяснял, что его псевдоним приснился ему сразу
вместе с обложкой его первого сборника «Самосожжение» (М., 1913).
3 НИОР РГБ. Ф. 109. Карт. 26. Ед. хр. 26. Л. 1. Без конверта.
4 lucas_v_leyden. К истории дружеских посланий Вяч. Иванова
и Ю. Верховского: +1 (окончание) // https://lucas-v-leyden.livejournal.
com/97994.html; дата просмотра 28.04.2019. Выступление Иванова на
чествовании подробно описано в мемуарах слушателя (Дейч А. День
нынешний и день минувший: Литературные впечатления и встречи.
М., 1985. С. 306–309).
года выпуске «Записок Неофилологического Общества»,
где, среди прочих, был опубликован и текст ивановского
доклада «О лиризме Бальмонта»1
.
Судя по всему, именно
его имеет в виду Ивнев, хотя нельзя исключать и того, что
мог готовиться и отдельный сборник в жанре «венка по-
эту». Сам Иванов, возможно, не надеясь на скорый выход
университетского сборника под редакцией неспешных про-
фессоров, свою статью сначала поместил в сдвоенном 3–4
номере «Аполлона» за 1912 год. Среди опубликованных
текстов Ивнева его послания Бальмонту не нашлось, одна-
ко не исключено, что это могло быть то же стихотворение,
которое Ивнев прочел на вечере Бальмонта в следующем
году в Москве, о чем поэт рассказал в начале своих вос-
поминаний о В. Маяковском. Здесь он описал само собы-
тие, состоявшееся в «Обществе свободной эстетики» 7 мая
1913 г.
2
, куда среди прочих независимо друг от друга приш-
ли мемуарист и В. Маяковский:
«Я завороженный поэзией Бальмонта3, пришел выра-
зить поэту свое восхищение в стихах, напоминавших оду.
Маяковский явился в сопровождении нескольких своих мо-
лодых единомышленников.
Из глубины зала время от времени слышались их иро-
нические возгласы, особенно резкие, когда их выкрикивал
сам Маяковский. Я с трепетом прочел свою оду и предал ее
дрожащими руками Бальмонту. В этот момент Маяковский
громко захохотал.
<...> Оба молодых поэта достигли своей цели.
Маяковский получил большое удовольствие, что выразил
1
Записки Неофилологического Общества. 1914 . Вып. VII. С. 56–60 .
2 См.: Катянян В. А. Маяковский: Хроника жизни и деятельности
/ Отв. ред. А. Е. Парнис. М., 1985. С. 66 –67 (доступно по адресу:
http://www.feb-web.ru/feb/mayakovsky/kmh-abc/kmh.htm?cmd=0; дата
про смотра 30.05.2019).
3
Учитывая, что поэтический мир раннего Ивнева наполнен огнем
и солнцем, а сам он свой т алант описывает как пышущее пламя, то его
«завороженность» Бальмонтом закономерна. Стоит также добавить,
что позднее он близко дружил с сыном поэта Николаем («Никсом»),
познакомившим его с Хлебниковым, был принят в семье, где в 1916 г.
встречал и самого «ст арика Бальмонта», который даже планировал
написать о его стихах статью (Ивнев Р. Дневник. С. 185–186).

114
115
Г. В . Обатнин
«Тайна Вячеслава»
свой протест и отчитал юбиляра, я же получил в награду за
свою оду милостивую улыбку Бальмонта»1.
Свою первую встречу с Ивановым Ивнев описал в ме-
муарах о М. Кузмине, который присутствовал при ней, по-
скольку проживал в той же квартире. Как и Анреп, Ивнев
отметил обаяние хозяина дома:
«В первый раз за три года до нашего знакомства я увидел
его в знаменитой “Башне” Вячеслава Иванова, когда робким
студентом пришел к нему, чтобы показать мэтру тетрадь
моих юношеских стихов. <...> Вскоре вошел и сам мэтр.
Вот он произвел на меня сразу большое впечатление <...> .
Секрет обаяния был в том, что Вячеслав Иванов с первой се-
кунды заговорил со мной так просто и ласково, как будто мы
с ним старые знакомые. Он прочел внимательно мою тонкую
тетрадь и сказал, мягко улыбаясь:
—
Друг мой, прежде чем писать так, вам надо создать
сто безукоризненных сонетов.
—
Попробую, — покорно согласился я.
О следующей встрече с ним, когда года через полтора я
пришел со ста сонетами, я расскажу в своих воспоминаниях
о Вячеславе Иванове»2
.
В своей мемуарной книге «Жар прожитых лет» Ивнев
оставил рассказ о финале этой истории. Судя по всему, он
и в самом деле собирался написать отдельный мемуарный
очерк об Иванове, даже дал название, но все же оставил
работу. Как явствует из этого незаконченного варианта, на
этот раз он пришел к Иванову «показать свой первый со-
нет, хотя и не был с ним знаком». На «башне» он встречает
1 Ивнев Р. Часы и голоса. Стихи. Воспоминания. М ., 1978. С. 134–
135. Напомним, что о другом столкновении Маяковского с Бальмонтом,
кутившим 21 октября 1913 г. в ресторане после своей лекции «Океания»,
рассказала присут ствовавшая при этом Н. Серпинская (Флирт с жизнью.
М., 2003. С. 98–99).
2
Ивнев Р. Встречи с М.А . Кузминым // Ивнев Р. Избранное.
М., 1988. С. 535. В воспоминаниях о Хлебникове он сознавался:
«Я хорошо помню первые слова, сказанные мне при встрече Вячеславом
Ивановым, Александром Блоком, Сергеем Есениным. Но почему-то
слов Хлебникова не помню» (Ивнев Рюрик. Богема / Сост., предисл.
и примеч. Н. Леонтьева. М., 2006. С. 376).
Кузмина, получает рекомендацию написать сначала сто со-
нетов и летом дома в Грузии пишет пусть не сто, но восемь
стихотворений, которые вновь приносит Иванову:
«И вот я снова на “башне”. Протягиваю метру свои сти-
хи. Из восьми он одобрил только один — «Четыре изваяния»:
Стальная дышит мощь — четыре изваянья <...>
В этом сонете он нашел ошибку — не хватает одного
слога. Я несколько раз выверял размер и знал, что ошибки
быть не могло. Но сказать это поэту, с которым считался весь
литературный Петербург, не решался. По выражению моего
лица Вячеслав Иванов почувствовал, что меня что-то беспо-
коит, и сделал движенье рукой, которое я расценил как раз-
решение высказаться. Тогда я прошептал:
— Мне... мне кажется... я считал много раз...
Вячеслав Иванов улыбнулся и прочитал еще раз сонет.
Схватившись за голову, он громко воскликнул:
— Боже мой! Как это могло со мной случиться!
Я был еще больше смущен. Он подошел ко мне, поцело-
вал в лоб, улыбнулся, и сказал:
— Вы сможете рассказывать своим друзьям, что
Вячеслав Иванов ошибся.
Это был первый урок, данный мне настоящим поэтом»1.
Отметим, что Иванов выделил сонет Ивнева не за безу-
коризненную форму, а, возможно, за его содержание: в сти-
хотворении описывались четыре скульптуры Аничкова
моста в Петербурге, нигде прямо не названные. Таким об-
разом, очевидно, что его приход на «башню» в мае 1912 г.
был не первым, а знакомство с Ивановым могло состояться
весной 1910 или 1911 г., так как осенью 1909 г. он только
приехал на учебу в Петербург2.
В заключение добавим, что после революции, когда
Ивнев стал «секретарем-корреспондентом» Луначарского,
это знакомство продолжилось. В своих воспоминаниях
Ивнев то и дело вспоминал слова Иванова. Например, его
1 Ивнев Р. Жар прожитых лет: Воспоминания. Дневники. Письма.
СПб., 2007. С. 95–96.
2 В дневниковой ретроспективной записи от 21 мая 1923 г. Ивнев
рассказал, как с такой же тетрадкой стихов в 1910 или 1911 г. приходил
к Ф. Сологубу (Ивнев Р. Дневник. С. 428).

114
115
Г. В. Обатнин
«Тайна Вячеслава»
свой протест и отчитал юбиляра, я же получил в награду за
свою оду милостивую улыбку Бальмонта»1.
Свою первую встречу с Ивановым Ивнев описал в ме-
муарах о М. Кузмине, который присутствовал при ней, по-
скольку проживал в той же квартире. Как и Анреп, Ивнев
отметил обаяние хозяина дома:
«В первый раз за три года до нашего знакомства я увидел
его в знаменитой “Башне” Вячеслава Иванова, когда робким
студентом пришел к нему, чтобы показать мэтру тетрадь
моих юношеских стихов. <...> Вскоре вошел и сам мэтр.
Вот он произвел на меня сразу большое впечатление <...>.
Секрет обаяния был в том, что Вячеслав Иванов с первой се-
кунды заговорил со мной так просто и ласково, как будто мы
с ним старые знакомые. Он прочел внимательно мою тонкую
тетрадь и сказал, мягко улыбаясь:
— Друг мой, прежде чем писать так, вам надо создать
сто безукоризненных сонетов.
— Попробую, — покорно согласился я.
О следующей встрече с ним, когда года через полтора я
пришел со ста сонетами, я расскажу в своих воспоминаниях
о Вячеславе Иванове»2.
В своей мемуарной книге «Жар прожитых лет» Ивнев
оставил рассказ о финале этой истории. Судя по всему, он
и в самом деле собирался написать отдельный мемуарный
очерк об Иванове, даже дал название, но все же оставил
работу. Как явствует из этого незаконченного варианта, на
этот раз он пришел к Иванову «показать свой первый со-
нет, хотя и не был с ним знаком». На «башне» он встречает
1 Ивнев Р. Часы и голоса. Стихи. Воспоминания. М., 1978. С. 134–
135. Напомним, что о другом столкновении Маяковского с Бальмонтом,
кутившим 21 октября 1913 г. в ресторане после своей лекции «Океания»,
рассказала присутствовавшая при этом Н. Серпинская (Флирт с жизнью.
М., 2003. С. 98–99).
2 Ивнев Р. Встречи с М.А. Кузминым // Ивнев Р. Избранное.
М., 1988. С. 535. В воспоминаниях о Хлебникове он сознавался:
«Я хорошо помню первые слова, сказанные мне при встрече Вячеславом
Ивановым, Александром Блоком, Сергеем Есениным. Но почему-то
слов Хлебникова не помню» (Ивнев Рюрик. Богема / Сост., предисл.
и примеч. Н. Леонтьева. М., 2006. С. 376).
Кузмина, получает рекомендацию написать сначала сто со-
нетов и летом дома в Грузии пишет пусть не сто, но восемь
стихотворений, которые вновь приносит Иванову:
«И вот я снова на “башне”. Протягиваю метру свои сти-
хи. Из восьми он одобрил только один — «Четыре изваяния»:
Стальная дышит мощь — четыре изваянья <...>
В этом сонете он нашел ошибку — не хватает одного
слога. Я несколько раз выверял размер и знал, что ошибки
быть не могло. Но сказать это поэту, с которым считался весь
литературный Петербург, не решался. По выражению моего
лица Вячеслав Иванов почувствовал, что меня что-то беспо-
коит, и сделал движенье рукой, которое я расценил как раз-
решение высказаться. Тогда я прошептал:
—
Мне... мне кажется... я считал много раз...
Вячеслав Иванов улыбнулся и прочитал еще раз сонет.
Схватившись за голову, он громко воскликнул:
—
Боже мой! Как это могло со мной случиться!
Я был еще больше смущен. Он подошел ко мне, поцело-
вал в лоб, улыбнулся, и сказал:
—
Вы сможете рассказывать своим друзьям, что
Вячеслав Иванов ошибся.
Это был первый урок, данный мне настоящим поэтом»1.
Отметим, что Иванов выделил сонет Ивнева не за безу-
коризненную форму, а, возможно, за его содержание: в сти-
хотворении описывались четыре скульптуры Аничкова
моста в Петербурге, нигде прямо не названные. Таким об-
разом, очевидно, что его приход на «башню» в мае 1912 г.
был не первым, а знакомство с Ивановым могло состояться
весной 1910 или 1911 г., так как осенью 1909 г. он только
приехал на учебу в Петербург2.
В заключение добавим, что после революции, когда
Ивнев стал «секретарем-корреспондентом» Луначарского,
это знакомство продолжилось. В своих воспоминаниях
Ивнев то и дело вспоминал слова Иванова. Например, его
1 Ивнев Р. Жар прожитых лет: Воспоминания. Дневники. Письма.
СПб., 2007. С . 95–96.
2
В дневниковой ретроспективной записи от 21 мая 1923 г. Ивнев
рассказал, как с т акой же тетрадкой стихов в 1910 или 1911 г. приходил
к Ф. Сологубу (Ивнев Р. Дневник. С. 428).

116
117
Г. В . Обатнин
«Тайна Вячеслава»
мемуарный очерк о Есенине начинается со следующего за-
чина:
«Самыми правдивыми мемуарами считают “Исповедь”
Жан-Жака Руссо, но я никогда не забуду, что сказал однажды
Вячеслав Иванов:
“Руссо думал, что дал предельно правдивую исповедь,
но она получилась у него самой лживой, так как он исказил
в ней до неузнаваемости свой собственный образ, исказил
сознательно, полагая, что смакование своих недостатков
есть наивысшая правдивость.
А самое большое достоинство мемуаров — это то, когда
автор дает правдивый образ человека, а не одни правдивые
факты”.
Вячеслав Иванов сказал мне это, когда я был еще моло-
дым человеком, когда у меня не было знания жизни, и лишь
теперь, на склоне лет, я понял, насколько он был прав»1.
Указания на то, что собеседник Иванова был молодым
человеком, недостаточно, чтобы определить время произне-
сения этого суждения. Вполне возможно, что нечто подоб-
ное поэт мог сказать и во время их встречи в мае 1912 года.
Однако стоит учесть, что текст, посвященный различению
памяти и воспоминания, вступление в поэму «Деревья»,
Иванов начал писал в 1917 году, и, кроме того, тогда же вер-
нулся к работе над поэмой о своем детстве, получившей на-
звание «Младенчество». Вполне возможно, что в эти годы
он и сформулировал свои размышления Ивневу2
.
1 Ивнев Р. Часы и голоса. Стихи. Воспоминания. М., 1978. С. 144.
2
В дневниковой записи от 15 марта 1962 г. (увы, в 1911–1913 гг.
он дневника не вел) Ивнев записал слова М. Альтмана о его разгово-
ре с Ивановым, когда тот, прочтя строки Ивнева «Песня, что бритва.
Весь рот / От этих пе сен в крови», сказал: «Если бы это сравнение
пришло б мне в голову, то я бы испугался и не написал бы стихотворе-
ния, а Ивнев не испугался и написал. Затем добавил: “Гёте не написал
ни одной трагедии, т. к . не мог бы их написать”» (Ивнев Р. Дневник.
С. 631). Судя же по опубликованной записи Альтмана, Иванов сказал эти
слова самому Ивневу, после прочтения тем своих стихов перед поэтом
и его бакинским учеником (Альтман М. С. Разговоры с Вяч. Ивановым.
СПб., 1995. С. 79). Цитируются заключительные строки стихотворения
«Короткого, горького счастья всплеск...» из сборника Ивнева «Солнце
во гробе» (М., 1921. С. [19]).
2
Тот факт, что поэт, прозаик и непримиримый зоил Борис
Садовской благоволил к Вячеславу Иванову, еще недоста-
точно осмыслен в ивановедении. Меж тем в архиве поэта
хранится один из знаков этого, его письмо от 8 февраля
1913 г., посланное Садовским в Рим на piazza del Popolo:
Глубокоуважаемый Вячеслав Иванович!
С неделю тому я послал Вам книгу моих стихов и очень
бы желал знать, дошла ли она до Вас, и как Вы ее находи-
те. Быть может, Вы упомянете о ней вскользь где-нибудь, —
хотя бы в «Трудах и днях»? Для меня учительное внимание
Ваше всегда было и будет самою лестною наградой.
Теперь позвольте обратиться к Вам с просьбою.
Под моим руководством в П-ге начнет выходить журнал
«Галатея». В нем согласились участвовать В. Я. Брюсов,
А. А. Блок и А. М. Ремизов. Не откажите в разрешении
включить в список сотрудников и Ваше имя и позвольте на-
деяться, что Вы дадите для «Галатеи» стихи или заметку.
Всегда Ваш
Борис Садовской
8 февр<аля> 1913
Нижний Новгород
Тихоновская, 271.
Единственная подходящая по дате книга стихов
Садовского — это его стихотворный сборник «Пятьдесят
лебедей», а упоминание журнала «Труды и дни» наводит на
мысль, что писатель прочел ивановскую «Marginalia», где
был дан отзыв на сборники М. Зенкевича и Е. Гуро. Из книг
Садовского в библиотеке Иванова числится всего лишь
сборник его историко-литературных статей 1910 г. «Русская
Камена». Так и неосуществленный замысел журнала-аль-
манаха Садовского «Галатея» начал увядать к марту 1913 г.
года из-за разногласий с секретарем редакции поэтом
М. Долиновым и самим Садовским, хотя идея еще тепли-
1 НИОР РГБ. Ф. 109. Карт. 34. Ед. хр. 7. Л. 1–2. Здесь же лежит ви-
зитная карточка Садовского с поздравлением с Новым 1914 годом, еще
одно свидетельство о пока недокументированных московских контактах
двух писателей (Л. 3).

116
117
Г. В. Обатнин
«Тайна Вячеслава»
мемуарный очерк о Есенине начинается со следующего за-
чина:
«Самыми правдивыми мемуарами считают “Исповедь”
Жан-Жака Руссо, но я никогда не забуду, что сказал однажды
Вячеслав Иванов:
“Руссо думал, что дал предельно правдивую исповедь,
но она получилась у него самой лживой, так как он исказил
в ней до неузнаваемости свой собственный образ, исказил
сознательно, полагая, что смакование своих недостатков
есть наивысшая правдивость.
А самое большое достоинство мемуаров — это то, когда
автор дает правдивый образ человека, а не одни правдивые
факты”.
Вячеслав Иванов сказал мне это, когда я был еще моло-
дым человеком, когда у меня не было знания жизни, и лишь
теперь, на склоне лет, я понял, насколько он был прав»1.
Указания на то, что собеседник Иванова был молодым
человеком, недостаточно, чтобы определить время произне-
сения этого суждения. Вполне возможно, что нечто подоб-
ное поэт мог сказать и во время их встречи в мае 1912 года.
Однако стоит учесть, что текст, посвященный различению
памяти и воспоминания, вступление в поэму «Деревья»,
Иванов начал писал в 1917 году, и, кроме того, тогда же вер-
нулся к работе над поэмой о своем детстве, получившей на-
звание «Младенчество». Вполне возможно, что в эти годы
он и сформулировал свои размышления Ивневу2.
1 Ивнев Р. Часы и голоса. Стихи. Воспоминания. М., 1978. С. 144.
2 В дневниковой записи от 15 марта 1962 г. (увы, в 1911–1913 гг.
он дневника не вел) Ивнев записал слова М. Альтмана о его разгово-
ре с Ивановым, когда тот, прочтя строки Ивнева «Песня, что бритва.
Весь рот / От этих песен в крови», сказал: «Если бы это сравнение
пришло б мне в голову, то я бы испугался и не написал бы стихотворе-
ния, а Ивнев не испугался и написал. Затем добавил: “Гёте не написал
ни одной трагедии, т. к. не мог бы их написать”» (Ивнев Р. Дневник.
С. 631). Судя же по опубликованной записи Альтмана, Иванов сказал эти
слова самому Ивневу, после прочтения тем своих стихов перед поэтом
и его бакинским учеником (Альтман М. С. Разговоры с Вяч. Ивановым.
СПб., 1995. С. 79). Цитируются заключительные строки стихотворения
«Короткого, горького счастья всплеск...» из сборника Ивнева «Солнце
во гробе» (М., 1921. С. [19]).
2
Тот факт, что поэт, прозаик и непримиримый зоил Борис
Садовской благоволил к Вячеславу Иванову, еще недоста-
точно осмыслен в ивановедении. Меж тем в архиве поэта
хранится один из знаков этого, его письмо от 8 февраля
1913 г., посланное Садовским в Рим на piazza del Popolo:
Глубокоуважаемый Вячеслав Иванович!
С неделю тому я послал Вам книгу моих стихов и очень
бы желал знать, дошла ли она до Вас, и как Вы ее находи-
те. Быть может, Вы упомянете о ней вскользь где-нибудь, —
хотя бы в «Трудах и днях»? Для меня учительное внимание
Ваше всегда было и будет самою лестною наградой.
Теперь позвольте обратиться к Вам с просьбою.
Под моим руководством в П-ге начнет выходить журнал
«Галатея». В нем согласились участвовать В. Я. Брюсов,
А. А . Блок и А. М . Ремизов. Не откажите в разрешении
включить в список сотрудников и Ваше имя и позвольте на-
деяться, что Вы дадите для «Галатеи» стихи или заметку.
Всегда Ваш
Борис Садовской
8 февр<аля> 1913
Нижний Новгород
Тихоновская, 271.
Единственная подходящая по дате книга стихов
Садовского — это его стихотворный сборник «Пятьдесят
лебедей», а упоминание журнала «Труды и дни» наводит на
мысль, что писатель прочел ивановскую «Marginalia», где
был дан отзыв на сборники М. Зенкевича и Е. Гуро. Из книг
Садовского в библиотеке Иванова числится всего лишь
сборник его историко-литературных статей 1910 г. «Русская
Камена». Так и неосуществленный замысел журнала-аль-
манаха Садовского «Галатея» начал увядать к марту 1913 г.
года из-за разногласий с секретарем редакции поэтом
М. Долиновым и самим Садовским, хотя идея еще тепли-
1
НИОР РГБ. Ф . 109 . Карт. 34. Ед. хр. 7. Л. 1–2. Здесь же лежит ви-
зитная карточка Садовского с поздравлением с Новым 1914 годом, еще
одно свидетельство о пока недокументированных московских конт актах
двух писателей (Л. 3).

118
119
Г. В . Обатнин
«Тайна Вячеслава»
лась до конца мая — начала июня, по крайней мере, в голове
В. Ходасевича, с энтузиазмом присоединившегося к проек-
ту, окончательно умерев, судя по его письмам к Садовскому,
к концу октября1
. Пожалуй, самый интересный эпизод его
посмертной истории, как Садовской в 1944 г. смастерил
стилизацию под якобы сданную туда блоковскую поэму,
которую пытался дважды продать в разные журналы, был
исследован С. Шумихиным2. На самом деле, для «Галатеи»
Блок дал свой стихотворный ответ Иванову: «Вот Вам для
“Галатеи” стихи, на которые Вяч. Иванов ответил мне по-
священием “Нежной Тайны”. Мне кажется, раз он напеча-
тал свой ответ, я могу напечатать и свое послание»3. Кстати,
это письмо Блока написано 29 января 1913 г., и оно могло
подтолкнуть Садовского на написание приведенного выше
письма к Иванову, тем более, что он уже просил Блока так-
же отозваться на «Пятьдесят лебедей» (и так же этого не
дождался)4.
1 См. характеристику журнала как «органа поэтов, не принадле-
жащих к Цеху поэтов» в коммент. к письму от 3–5 марта 1913 г. т ак -
же приглашенного туда В. Н. Княжнина к Б. А . Садовскому (Литера-
турное наследство. Александр Блок: Новые исследования и материа-
лы. М, 1982. Т. 92 . Кн. 3 . С . 414, здесь уже упоминается публикуемое
нами письмо), подробнее об истории «Галатеи» см.: lucas_v_leyden.
Летейская библиотека-24 // https://lucas-v-leyden.livejournal.com/60069.
html?thread=3362725; дата просмотра 15. 5. 2019, об участии в ней
В. Юнгера доп. см.: Собол ев А. Л. Летейская библиотека: Биографиче-
ские очерки. М., 2013. С. 427, 432.
2
Шумихин С. В . Мнимый Блок? // Литературное наследство.
М., 1987. Т. 92. Кн. 4. С . 736–751. Подделывал Садовской и Некрасова
(Эльзон М. Д. О «Воспоминаниях» Н. И. Попова и их авторе // Русская
литература. 1982. No 3. С. 205–206), а т акже выдавал свои опубликован-
ные стихи за стихи Есенина и того же Блока.
3 Письмо от 29 января 1913 г. (Переписка Блока с Б. А. Садовским
/ Предисл., публ. и коммент. В. П. Коршуновой // Литературное наслед-
ство. М., 1981. T. 92. Кн. 2 . С . 312). Имеется в виду известный стихот-
ворный диалог: на блоковский текст «Был скрипок вой в разгаре бала...»
Иванов отозвался своим диптихом «Ты царским поездом назвал...»
и «Пусть вновь — не друг, о мой любимый!», открыв им по священный
Блоку сборник «Нежная т айна», который вышел в конце 1912 г. Попутно
отметим, что информация о намерении Блока дать свое стихотворение
в журнал Садовского опущена в комментарии к этому тексту в собрании
сочинений (Бл ок А. А . Полн. собр. соч.: В 20 т. М., 1997. Т. 3. С. 796–799).
4
Переписка Блока с Б. А. Садовским. С 311–312 .
Однако нам кажется, что, кроме этой внешней, могла
быть и более существенная причина. Сборник «Пятьдесят
лебедей» был второй поэтической книгой Садовского, но
чрезвычайно симптоматичной. Его название перекликается
с вышедшей в том же 1913 году повестью «Лебединые кли-
ки» (первое название «Княгиня Зенеида»), которая вместе
с исторической повестью «Двуглавый орел» составила од-
ноименный сборник его прозы. Лебединый крик Садовской
намеревался сделать своего рода символом помещичьей
любви, а знаком «России, которую мы потеряли» здесь слу-
жат сделанное с большим знанием дела описания стола,
кушаний, одежды и реалий эпохи николаевского царство-
вания. Это интересный, таинственный и весьма солидный
мир крупных помещиков, и лишь один из героев повести,
недавний парижанин Сергей, пристает к своему брату с за-
нудными разговорами про крепостное рабство и необходи-
мость его наконец отменить.
Все это показывает нам смену умонастроений Са-
довского, который из «маленького мэтра» символистской
Москвы 1900-х годов созрел в литературного и политиче-
ского консерватора. Со своими прежними единомышленни-
ками он резко разошелся в статьях из сборников «Озимь»
(1915) и «Ледоход» (1916), причем именно в последнем
появляется посвященная Иванову миниатюра «Рыцарь из
ресторана»1. Для ее понимания надо бегло напомнить круг
идей Садовского. Сборник «Озимь» имеет подзаголовок
«Статьи о русской поэзии. К. Бальмонт. А. Блок. В. Брюсов.
И. Северянин. Футуристы». Ракурс рассмотрения всех этих
писателей задан уже в предисловии, где начавшаяся Первая
мировая война в распространенном в 1915 г. духе объявля-
ется переломом и в русской литературе. «Грядущим поэтам
русским выпадает великий жребий; воочию доказать, что не
выродилась и не погибла родная Муза, что как ни таскали
ее по кабакам и притонам доморощенные бодлэры, разврат
городской не коснулся ее души»2. Перечисленные имена
1 На ее важность в контексте темы взаимоотношений между Ивано-
вым и футуристами в свое время указал А. Е. Парнис в своей работе «За-
метки к диалогу Вяч. Иванова с футуристами» (Вяч. Иванов: Архивные
материалы и исследования. М., 1999. С. 418).
2 Садовской Б. Озимь: Статьи о русской поэзии. К. Бальмонт.
А. Блок. В. Брюсов. И. Северянин. Футуристы. Пг., 1915. С. 7.

118
119
Г. В. Обатнин
«Тайна Вячеслава»
лась до конца мая — начала июня, по крайней мере, в голове
В. Ходасевича, с энтузиазмом присоединившегося к проек-
ту, окончательно умерев, судя по его письмам к Садовскому,
к концу октября1. Пожалуй, самый интересный эпизод его
посмертной истории, как Садовской в 1944 г. смастерил
стилизацию под якобы сданную туда блоковскую поэму,
которую пытался дважды продать в разные журналы, был
исследован С. Шумихиным2. На самом деле, для «Галатеи»
Блок дал свой стихотворный ответ Иванову: «Вот Вам для
“Галатеи” стихи, на которые Вяч. Иванов ответил мне по-
священием “Нежной Тайны”. Мне кажется, раз он напеча-
тал свой ответ, я могу напечатать и свое послание»3. Кстати,
это письмо Блока написано 29 января 1913 г., и оно могло
подтолкнуть Садовского на написание приведенного выше
письма к Иванову, тем более, что он уже просил Блока так-
же отозваться на «Пятьдесят лебедей» (и так же этого не
дождался)4.
1 См. характеристику журнала как «органа поэтов, не принадле-
жащих к Цеху поэтов» в коммент. к письму от 3–5 марта 1913 г. так-
же приглашенного туда В. Н. Княжнина к Б. А. Садовскому (Литера-
турное наследство. Александр Блок: Новые исследования и материа-
лы. М, 1982. Т. 92. Кн. 3. С. 414, здесь уже упоминается публикуемое
нами письмо), подробнее об истории «Галатеи» см.: lucas_v_leyden.
Летейская библиотека-24 // https://lucas-v-leyden.livejournal.com/60069.
html?thread=3362725; дата просмотра 15. 5. 2019, об участии в ней
В. Юнгера доп. см.: Соболев А. Л. Летейская библиотека: Биографиче-
ские очерки. М., 2013. С. 427, 432.
2 Шумихин С. В. Мнимый Блок? // Литературное наследство.
М., 1987. Т. 92. Кн. 4. С. 736–751. Подделывал Садовской и Некрасова
(Эльзон М. Д. О «Воспоминаниях» Н. И. Попова и их авторе // Русская
литература. 1982. No 3. С. 205–206), а также выдавал свои опубликован-
ные стихи за стихи Есенина и того же Блока.
3 Письмо от 29 января 1913 г. (Переписка Блока с Б. А. Садовским
/ Предисл., публ. и коммент. В. П. Коршуновой // Литературное наслед-
ство. М., 1981. T. 92. Кн. 2. С. 312). Имеется в виду известный стихот-
ворный диалог: на блоковский текст «Был скрипок вой в разгаре бала...»
Иванов отозвался своим диптихом «Ты царским поездом назвал...»
и «Пусть вновь — не друг, о мой любимый!», открыв им посвященный
Блоку сборник «Нежная тайна», который вышел в конце 1912 г. Попутно
отметим, что информация о намерении Блока дать свое стихотворение
в журнал Садовского опущена в комментарии к этому тексту в собрании
сочинений (Блок А. А. Полн. собр. соч.: В 20 т. М., 1997. Т. 3. С. 796–799).
4 Переписка Блока с Б. А. Садовским. С 311–312.
Однако нам кажется, что, кроме этой внешней, могла
быть и более существенная причина. Сборник «Пятьдесят
лебедей» был второй поэтической книгой Садовского, но
чрезвычайно симптоматичной. Его название перекликается
с вышедшей в том же 1913 году повестью «Лебединые кли-
ки» (первое название «Княгиня Зенеида»), которая вместе
с исторической повестью «Двуглавый орел» составила од-
ноименный сборник его прозы. Лебединый крик Садовской
намеревался сделать своего рода символом помещичьей
любви, а знаком «России, которую мы потеряли» здесь слу-
жат сделанное с большим знанием дела описания стола,
кушаний, одежды и реалий эпохи николаевского царство-
вания. Это интересный, таинственный и весьма солидный
мир крупных помещиков, и лишь один из героев повести,
недавний парижанин Сергей, пристает к своему брату с за-
нудными разговорами про крепостное рабство и необходи-
мость его наконец отменить.
Все это показывает нам смену умонастроений Са-
довского, который из «маленького мэтра» символистской
Москвы 1900-х годов созрел в литературного и политиче-
ского консерватора. Со своими прежними единомышленни-
ками он резко разошелся в статьях из сборников «Озимь»
(1915) и «Ледоход» (1916), причем именно в последнем
появляется посвященная Иванову миниатюра «Рыцарь из
ресторана»1. Для ее понимания надо бегло напомнить круг
идей Садовского. Сборник «Озимь» имеет подзаголовок
«Статьи о русской поэзии. К . Бальмонт. А . Блок. В. Брюсов.
И. Северянин. Футуристы». Ракурс рассмотрения всех этих
писателей задан уже в предисловии, где начавшаяся Первая
мировая война в распространенном в 1915 г. духе объявля-
ется переломом и в русской литературе. «Грядущим поэтам
русским выпадает великий жребий; воочию доказать, что не
выродилась и не погибла родная Муза, что как ни таскали
ее по кабакам и притонам доморощенные бодлэры, разврат
городской не коснулся ее души»2. Перечисленные имена
1
На ее важность в контексте темы взаимоотношений между Ивано-
вым и футурист ами в свое время указал А. Е. Парнис в своей работе «За-
метки к диалогу Вяч. Иванова с футуристами» (Вяч. Иванов: Архивные
материалы и исследования. М ., 1999. С . 418).
2 Садовской Б. Озимь: Статьи о русской поэзии. К . Бальмонт.
А. Блок. В. Брюсов. И. Северянин. Футуристы. Пг., 1915. С. 7 .

120
121
Г. В . Обатнин
«Тайна Вячеслава»
представляют собой поэтов прошлых, но особенно достает-
ся и футуризму, о котором в предисловии сообщается, что
после 20 июля 1914 г. от него не осталось и следа. В напи-
санной еще до войны (в 1913) статье «Футуризм и Русь»
Садовской негодовал: «Для Пушкина и его друзей живы
были Казанский Собор, Адмиралтейская Игла и Медный
Всадник; для вас, господа, существует в Петербурге
одна “Вена”»1 . Северянин напоминает ему камердинера
Видоплясова из «Села Степанчикова» Достоевского «и
сборникам его стихов следовало бы называться “Воплями
Видоплясова”»2. Правда, в последней сноске критик выде-
лял деятельность «Центрифуги» и «Очарованного стран-
ника», ведь он сам активно сотрудничал с С. Бобровым3.
Второй сборник Садовского, «Ледоход» завершался
статьей «Pro domо sua», где целиком приводилась и по ко-
сточкам разбиралась рецензия С. Ауслендера на «Озимь».
Ауслендер упрекал друга в том, что тот предал их общее дело,
вспоминал, как Садовской некогда восхищался Брюсовым,
о котором теперь добрых слов не находит (статья о Брюсове
в «Озими», посвященная 25-летию его деятельности, на-
зывалась мрачно: «Юбилей безвременья (1889–1914)»,
и здесь объявлялось, что футуристы произошли от него).
Интересно, что в ответе Ауслендеру Садовской упоминал,
что тот тоже знает в Петербурге только ресторан «Вена».
Это известное петербургское место сбора литераторов ас-
социировалось у Садовского с массовой культурой, про-
тест против которой у него нарастал уже по крайней мере
с 1912 года, когда в сдвоенном 4–5 номере «Трудов и дней»,
том самом, где была помещена «Marginalia» Иванова, пи-
сатель опубликовал диалог между Литератором и Поэтом.
Символом смерти поэзии здесь названо известное детище
В. Регинина: «“Синий Журнал” по всем фронтам празднует
победу. Энциклопедия в брелоке для часов! Мона Лиза на
конфетной коробке — вот его идеалы! В поэзии лакирован-
ные безделушки цеховых ремесленников4, на сцене — ки -
нематограф-миниатюра, в живописи — доморощенный ку-
1 Садовской Б. Озимь: Статьи о русской поэзии. С. 27.
2
Тамже. С.28.
3
См. подробнее: Фл ейшман Л. Статьи о Пастернаке. Bremen, 1977.
С. 91 –92.
4
Очевидно, намек на «Цех поэтов».
бизм. И, скоро ли новый Савонарола сложит изо всего этого
новые костры?»1. Поэт настаивал на выходе в жизнь, где
идет борьба между Городом и Деревней, и первый побеж-
дает. Другой выход Садовской находил и в поэзии Иванова:
его «Рыцарь в ресторане» рисует сцену в заполненном ли-
тераторами ресторане. Кто здесь заправляет, очевидно с са-
мого начала, с ироничных реплик продающих свой товар
писателей, где смешаны расхожие цитаты из Северянина
и названия футуристических альманахов:
«— Пироги горячие! пироги! Пощечина общественному
вкусу! Пятачок за пару!
— Мороженое из сирени!
— Битки по-маяковски!
— Вафли по-французски — Бодлэр и Верхарн! По ре-
цепту Ренэ Гиля!
— Китайские засахаренные крысы!2
— Ананасы в шампанском! и т. д.»3.
Далее появляется девушка известного поведения
Пополия (видимо, от ит. popolo, народ) Маринеттовна
Лебядкина, кто-то вскрикивает «Дырбулщур!» и т. п. На это
торжище вдруг заходит настоящий Рыцарь в латах, которо-
го вся эта братия не замечает, и только один, по фамилии
Полосатый, проглотивший в углу «картофель à la бурлюк»
пробует поднять меч рыцаря и едва может оторвать его от
пола, подобно тому, как в русских былинах никому не под-
нять оружие Святогора. В конце концов рыцарь исчезает,
из поднебесья слышится последняя строфа стихотворения
Иванова «Орлу» из сборника «Эрос», а последняя фраза
гласит: «Рыцарь в ресторане — Вячеслав Иванов в совре-
менной поэзии» (первая публикация статьи, в «Лукоморье»
в 1915 г. имела подзаголовок «О современной поэзии»). На
идейной карте сборника Иванов оказывается среди дру-
гих надежд Садовского: Клюева-Клычкова с Городецким
1 Садовской Б. О «Синем журнале» и «бегунах» // Труды и дни.
1912. No 4–5. С. 133.
2 Имеется в виду сборник под ред. И. Игнатьева «Засахаре Кры:
Эго-футуристы V» (1913).
3 Садовской Б. Ледоход: Статьи и заметки. Пг., 1916. 145.

120
121
Г. В. Обатнин
«Тайна Вячеслава»
представляют собой поэтов прошлых, но особенно достает-
ся и футуризму, о котором в предисловии сообщается, что
после 20 июля 1914 г. от него не осталось и следа. В напи-
санной еще до войны (в 1913) статье «Футуризм и Русь»
Садовской негодовал: «Для Пушкина и его друзей живы
были Казанский Собор, Адмиралтейская Игла и Медный
Всадник; для вас, господа, существует в Петербурге
одна “Вена”»1. Северянин напоминает ему камердинера
Видоплясова из «Села Степанчикова» Достоевского «и
сборникам его стихов следовало бы называться “Воплями
Видоплясова”»2. Правда, в последней сноске критик выде-
лял деятельность «Центрифуги» и «Очарованного стран-
ника», ведь он сам активно сотрудничал с С. Бобровым3.
Второй сборник Садовского, «Ледоход» завершался
статьей «Pro domо sua», где целиком приводилась и по ко-
сточкам разбиралась рецензия С. Ауслендера на «Озимь».
Ауслендер упрекал друга в том, что тот предал их общее дело,
вспоминал, как Садовской некогда восхищался Брюсовым,
о котором теперь добрых слов не находит (статья о Брюсове
в «Озими», посвященная 25-летию его деятельности, на-
зывалась мрачно: «Юбилей безвременья (1889–1914)»,
и здесь объявлялось, что футуристы произошли от него).
Интересно, что в ответе Ауслендеру Садовской упоминал,
что тот тоже знает в Петербурге только ресторан «Вена».
Это известное петербургское место сбора литераторов ас-
социировалось у Садовского с массовой культурой, про-
тест против которой у него нарастал уже по крайней мере
с 1912 года, когда в сдвоенном 4–5 номере «Трудов и дней»,
том самом, где была помещена «Marginalia» Иванова, пи-
сатель опубликовал диалог между Литератором и Поэтом.
Символом смерти поэзии здесь названо известное детище
В. Регинина: «“Синий Журнал” по всем фронтам празднует
победу. Энциклопедия в брелоке для часов! Мона Лиза на
конфетной коробке — вот его идеалы! В поэзии лакирован-
ные безделушки цеховых ремесленников4, на сцене — ки-
нематограф-миниатюра, в живописи — доморощенный ку-
1 Садовской Б. Озимь: Статьи о русской поэзии. С. 27.
2Тамже.С.28.
3 См. подробнее: Флейшман Л. Статьи о Пастернаке. Bremen, 1977.
С. 91–92.
4 Очевидно, намек на «Цех поэтов».
бизм. И, скоро ли новый Савонарола сложит изо всего этого
новые костры?»1
.
Поэт настаивал на выходе в жизнь, где
идет борьба между Городом и Деревней, и первый побеж-
дает. Другой выход Садовской находил и в поэзии Иванова:
его «Рыцарь в ресторане» рисует сцену в заполненном ли-
тераторами ресторане. Кто здесь заправляет, очевидно с са-
мого начала, с ироничных реплик продающих свой товар
писателей, где смешаны расхожие цитаты из Северянина
и названия футуристических альманахов:
«— Пироги горячие! пироги! Пощечина общественному
вкусу! Пятачок за пару!
—
Мороженое из сирени!
—
Битки по-маяковски!
—
Вафли по-французски — Бодлэр и Верхарн! По ре-
цепту Ренэ Гиля!
—
Китайские засахаренные крысы!2
—
Ананасы в шампанском! и т. д .»3.
Далее появляется девушка известного поведения
Пополия (видимо, от ит. popolo, народ) Маринеттовна
Лебядкина, кто-то вскрикивает «Дырбулщур!» и т. п . На это
торжище вдруг заходит настоящий Рыцарь в латах, которо-
го вся эта братия не замечает, и только один, по фамилии
Полосатый, проглотивший в углу «картофель à la бурлюк»
пробует поднять меч рыцаря и едва может оторвать его от
пола, подобно тому, как в русских былинах никому не под-
нять оружие Святогора. В конце концов рыцарь исчезает,
из поднебесья слышится последняя строфа стихотворения
Иванова «Орлу» из сборника «Эрос», а последняя фраза
гласит: «Рыцарь в ресторане — Вячеслав Иванов в совре-
менной поэзии» (первая публикация статьи, в «Лукоморье»
в 1915 г. имела подзаголовок «О современной поэзии»). На
идейной карте сборника Иванов оказывается среди дру-
гих надежд Садовского: Клюева-Клычкова с Городецким
1 Садовской Б. О «Синем журнале» и «бегунах» // Труды и дни.
1912. No 4–5 . С. 133.
2
Имеется в виду сборник под ред. И . Игнатьева «Засахаре Кры:
Эго-футуристы V» (1913).
3
Садовской Б. Ледоход: Ст атьи и заметки. Пг., 1916. 145.

122
123
Г. В . Обатнин
«Тайна Вячеслава»
(статья «О народных поэтах», 1915), которые противосто-
ят как эстетам из «Аполлона», так и футуристам, а также
Ремизова, которому посвящена статья «Настоящий» (1912),
где он назван поэтом будущего.
Таким образом, Иванов уже в 1913 г. мыслился
Садовским как идейный союзник в литературе, и это, воз-
можно, служило истинным поводом привлечь его к со-
трудничеству в «Галатее»1 . Знакомство писателей со стоя-
лось уже весной 1904 года, когда Иванов вместе с женой
приехал знакомиться с мо сковскими символистами2 .
В 1907 и 1909 годах Садовской по святил Иванову по
стихотворению, в каждом из которых варьировался его
образ, финальной точкой развития которого стал Рыцарь
из ресторана. В первом из них, стихотворном послании
«Поэт», Садовской, рисующий здесь Иванова как жреца
и Царя, использовал символ, который станет названием
поэтической книги Иванова и даже будет изображен на
ее обложке:
Над дымом облачным высоко
Твой храм белеет на горе
Пылает сердце одиноко
На сокровенном алт аре.
Жрец находится над сутолокой времени:
Пусть за дверями время плещет:
1
Из его письма к Э. Метнеру от 6 мая 1912 г. следует, что Садовской
виделся с Ивановым и обсуждал с ним корректуры второго номера
«Трудов и дней» (сообщено А. Л. Соболевым).
2
О нем Садовской вспоминал в своих «Записках»: «13 марта
в Историческом музее на лекции Бальмонт а “Уолт Уитман” встретил я
Брюсова. “Что вы никогда не зайдете в ‛Весы’?” — “Зайду непременно
подписаться”. — “Да не подписаться, а я вам дам работу. Приходите во
вторник”. В ближайший вторник я явился в редакцию “Весов”. Здесь
кроме Брюсова были: надменный, с красным носиком, тщедушный
Бальмонт, Вячеслав Иванов, небрежно одетый, в усах, с пряжкой от
галстука на затылке, похожий на провинциального педагога и жена его
Зиновьева-Аннибал, полная подрисованная дама» (Садовской Б. Записки
(1881–1916) / Публ. [вступ. ст. и примеч.] С. В . Шумихина // Российский
Архив: История Отечества в свидетельствах и документах XVIII–
XX вв.: Альманах. М., 1994. Вып. I. С. 153).
Бессилен мутных волн прибой,
Неугасаемо трепещет
Над чистой жертвой пламень твой1.
Стихотворение 1909 года называется «Заклинатель сти-
хий», также имело посвящение Вячеславу Иванову и было
написано «высоким штилем». Здесь в форме аллегории поэт
размышлял над властью человека над временем и страсти
над человеком. Важно отметить, что оно вошло в сборник
«Пятьдесят лебедей», посланный поэтом Иванову:
<...>
Всё победил ты, человек,
И Смерти стрaшную конечность,
И Времени свистящий бег,
И грозный призрaк Богa — Вечность.
В одном твоя бессильнa влaсть,
В одном ты рaб перед судьбою,
Когдa зовешь своей рaбою
Испепеляющую Стрaсть2.
Пореволюционная история отношений Садовского
и Иванова пока остается предметом для дальнейшего ис-
следования, однако уже сейчас можно предположить, что
поэт, написавший в 1917 г. стихотворение «Конец», своего
рода реплику на «Панмонголизм» Соловьева:
<...>
Россия, где ж твоя награда,
Где рай обетованных мест:
Олегов щит у стен Царьграда,
Славянский на Софии крест?
Когда-то венчанное славой
Померкло гордое чело
1 Садовской Б. Полдень. Собрание стихов 1905–1914. Пг., 1915.
С. 259.
2 Датировку см. в: Садовской Б. Морозные узоры. Стихотворения
и письма / Сост., послсл., коммент. Т.В. Анчуговой. М., 2010. С. 28.

122
123
Г. В. Обатнин
«Тайна Вячеслава»
(статья «О народных поэтах», 1915), которые противосто-
ят как эстетам из «Аполлона», так и футуристам, а также
Ремизова, которому посвящена статья «Настоящий» (1912),
где он назван поэтом будущего.
Таким образом, Иванов уже в 1913 г. мыслился
Садовским как идейный союзник в литературе, и это, воз-
можно, служило истинным поводом привлечь его к со-
трудничеству в «Галатее»1. Знакомство писателей состоя-
лось уже весной 1904 года, когда Иванов вместе с женой
приехал знакомиться с московскими символистами2.
В 1907 и 1909 годах Садовской посвятил Иванову по
стихотворению, в каждом из которых варьировался его
образ, финальной точкой развития которого стал Рыцарь
из ресторана. В первом из них, стихотворном послании
«Поэт», Садовской, рисующий здесь Иванова как жреца
и Царя, использовал символ, который станет названием
поэтической книги Иванова и даже будет изображен на
ее обложке:
Над дымом облачным высоко
Твой храм белеет на горе
Пылает сердце одиноко
На сокровенном алтаре.
Жрец находится над сутолокой времени:
Пусть за дверями время плещет:
1 Из его письма к Э. Метнеру от 6 мая 1912 г. следует, что Садовской
виделся с Ивановым и обсуждал с ним корректуры второго номера
«Трудов и дней» (сообщено А. Л. Соболевым).
2 О нем Садовской вспоминал в своих «Записках»: «13 марта
в Историческом музее на лекции Бальмонта “Уолт Уитман” встретил я
Брюсова. “Что вы никогда не зайдете в ‛Весы’?” — “Зайду непременно
подписаться”. — “Да не подписаться, а я вам дам работу. Приходите во
вторник”. В ближайший вторник я явился в редакцию “Весов”. Здесь
кроме Брюсова были: надменный, с красным носиком, тщедушный
Бальмонт, Вячеслав Иванов, небрежно одетый, в усах, с пряжкой от
галстука на затылке, похожий на провинциального педагога и жена его
Зиновьева-Аннибал, полная подрисованная дама» (Садовской Б. Записки
(1881–1916) / Публ. [вступ. ст. и примеч.] С. В. Шумихина // Российский
Архив: История Отечества в свидетельствах и документах XVIII–
XX вв.: Альманах. М., 1994. Вып. I. С. 153).
Бессилен мутных волн прибой,
Неугасаемо трепещет
Над чистой жертвой пламень твой1.
Стихотворение 1909 года называется «Заклинатель сти-
хий», также имело посвящение Вячеславу Иванову и было
написано «высоким штилем». Здесь в форме аллегории поэт
размышлял над властью человека над временем и страсти
над человеком. Важно отметить, что оно вошло в сборник
«Пятьдесят лебедей», посланный поэтом Иванову:
<...>
Всё победил ты, человек,
И Смерти стрaшную конечность,
И Времени свистящий бег,
И грозный призрaк Богa — Вечность.
В одном твоя бессильнa влaсть,
В одном ты рaб перед судьбою,
Когдa зовешь своей рaбою
Испепеляющую Стрaсть
2
.
Пореволюционная история отношений Садовского
и Иванова пока остается предметом для дальнейшего ис-
следования, однако уже сейчас можно предположить, что
поэт, написавший в 1917 г. стихотворение «Конец», своего
рода реплику на «Панмонголизм» Соловьева:
<...>
Россия, где ж твоя награда,
Где рай обетованных мест:
Олегов щит у стен Царьграда,
Славянский на Софии крест?
Когда-то венчанное славой
Померкло гордое чело
1
Садовской Б. Полдень. Собрание стихов 1905–1914 . Пг., 1915.
С. 259.
2 Датировку см. в: Садовской Б. Морозные узоры. Стихотворения
и письма / Сост., послсл., коммент. Т.В. Анчуговой. М ., 2010. С . 28.

124
125
Г. В . Обатнин
«Тайна Вячеслава»
И опустил орел двуглавый
Свое разбитое крыло
1
,
—
явно не мог одобрить советской карьеры своего
Рыцаря. В процитированных выше мемуарных «Записках»
Садовской, кроме упоминания о знакомстве, вспомнил об
Иванове лишь один-единственный эпизод из 1911 г.:
«В конце января приехал из Петербурга Вячеслав
Иванов и остановился в “Мусагете”. Вся редакция давала
гостю ужин в «Праге». В общем зале сдвинули несколько
столов. В. Иванов, уже прославленный и признанный миста-
гог, с облезлыми рыжими кудрями и жидкой бородкой, по-
ходил на стертый образ Спасителя. Он скромно спросил себе
“расстегайчика”»2.
3
Из двух сохранившихся писем В. Н . Маккавейского
(1891–1920) к В. Иванову первое, от 15 апреля 1914 г., было
опубликовано В. Э. Молодяковым по автографу из РГБ,
как и завершающий его «триптих сонетов» под названием
«Пудреная роза», который он назвал «вступлением к буду-
щему сборнику»3
.
Однако интерес киевского поэта, реко-
мендовавшего себя в письме как «Votre petit élève et Votre
grand admirateur»4 (И. Эренбург в мемуарах назвал его
«местным Вячеславом Ивановым»), к «автору Розариума»
на этом не угас. Об этом свидетельствует второе пись-
мо Маккавейского при по сылке его единственной книги
1
Садовской Б. Обитель смерти. [Нижний Новгород] М., 1917. С. 46 .
2
Садовской Б. Записки. С . 164 .
3 Маккавейский Владимир. «У злат а житниц и божниц...» / Пре-
дисл. и публ. В . Молодякова // Новый журнал. 1999. Кн. 215. С. 283–
287. О Маккавейском см. в других работ ах этого автора: Глебов Ю.И .
Маккавейский, Владимир Николаевич // Русские писатели 1800–1917.
Биографический словарь. М., 1994. Т. 3. С . 478–477; Молодяков В. Э . Су-
еречивый елеат // Молодяков В. Загадки Серебряного века. М ., [2009].
С. 333 –341 . Из этого письма явствует, что киевский поэт по слал Ивано-
ву свой перевод поэмы Р.-М. Рильке «Жизнь Марии», поэтому соответ-
ствующий фрагмент процитирован в работе: Азадовский К. М. Вячеслав
Иванов и Рильке: Два ракурса // Русская литература. 2006. No 3. С . 116.
4
«Ваш скромный ученик и Ваш великий почит атель» (фр.).
стихов1. Переданное с пока неустановленным общим знако-
мым, оно находилось в большом конверте, на котором было
выведено красными и черными чернилами2:
Его Высокородию
Вячеславу
Ивановичу
Иванову
От Влад. Ник. Маккавейского
– при книге «Стилос Александрии»3
– французские переводы и т. д.
В самом письме обращение, дата и инициалы также
были написаны красными чернилами:
Вячеславу Ивановичу Иванову
1918.
IX
12
ВМ
Автора прилагаемой книги и неизданных переводов
«Фаэтона» и «Печали полдня» Вячеслав Иванов встречал
в «Эстетике»4 и в Киеве (весною 1916 г.) на закрытом чте-
1 Его нам уже приходилось цитировать по косвенному поводу, см.:
Обатнин Г. В. Смерть Вячеслава Иванова в оценке эмигрантской прессы
// Вячеслав Иванов: Исследования и материалы / Отв. ред. К. Ю. Лаппо-
Данилевский, А. Б. Шишкин. СПб., 2010. Вып. 1. С. 694.
2 Так же было оформлено и первое письмо Маккавейского. Цвето-
вым выделением поэт пользовался и в книжном оформлении: «Всту-
пление» к «Стилосу Александрии» было набрано синим шрифтом, в то
время как весь остальной текст — привычным черным. Появление в его
стихах таких выражений, как брюсовские «леса криптомерий» (С. 45),
бросает свет на идейный источник подобных экспериментов — дека-
дентство 1890-х гг.
3 Об этой редкой книжке см.: Марков А. Ф. Магия старой книги: За-
писки библиофила. М., 2004. С. 524–531. Сборник числится в списках
домашней библиотеки Иванова, но не среди книг с надписями авторов,
см.: Обатнин Г.В. Материалы к описанию библиотеки Вяч. Иванова. С. 275.
4 Очевидно, Общество свободной эстетики (1906–1917), собирав-
шееся в помещении Литературно-художественного кружка, прибежище
московских символистов.

124
125
Г. В. Обатнин
«Тайна Вячеслава»
И опустил орел двуглавый
Свое разбитое крыло1,
— явно не мог одобрить советской карьеры своего
Рыцаря. В процитированных выше мемуарных «Записках»
Садовской, кроме упоминания о знакомстве, вспомнил об
Иванове лишь один-единственный эпизод из 1911 г.:
«В конце января приехал из Петербурга Вячеслав
Иванов и остановился в “Мусагете”. Вся редакция давала
гостю ужин в «Праге». В общем зале сдвинули несколько
столов. В. Иванов, уже прославленный и признанный миста-
гог, с облезлыми рыжими кудрями и жидкой бородкой, по-
ходил на стертый образ Спасителя. Он скромно спросил себе
“расстегайчика”»2.
3
Из двух сохранившихся писем В. Н. Маккавейского
(1891–1920) к В. Иванову первое, от 15 апреля 1914 г., было
опубликовано В. Э. Молодяковым по автографу из РГБ,
как и завершающий его «триптих сонетов» под названием
«Пудреная роза», который он назвал «вступлением к буду-
щему сборнику»3. Однако интерес киевского поэта, реко-
мендовавшего себя в письме как «Votre petit élève et Votre
grand admirateur»4 (И. Эренбург в мемуарах назвал его
«местным Вячеславом Ивановым»), к «автору Розариума»
на этом не угас. Об этом свидетельствует второе пись-
мо Маккавейского при посылке его единственной книги
1 Садовской Б. Обитель смерти. [Нижний Новгород] М., 1917. С. 46.
2 Садовской Б. Записки. С. 164.
3 Маккавейский Владимир. «У злата житниц и божниц...» / Пре-
дисл. и публ. В. Молодякова // Новый журнал. 1999. Кн. 215. С. 283–
287. О Маккавейском см. в других работах этого автора: Глебов Ю.И.
Маккавейский, Владимир Николаевич // Русские писатели 1800–1917.
Биографический словарь. М., 1994. Т. 3. С. 478–477; Молодяков В. Э. Су-
еречивый елеат // Молодяков В. Загадки Серебряного века. М., [2009].
С. 333–341. Из этого письма явствует, что киевский поэт послал Ивано-
ву свой перевод поэмы Р.-М. Рильке «Жизнь Марии», поэтому соответ-
ствующий фрагмент процитирован в работе: Азадовский К. М. Вячеслав
Иванов и Рильке: Два ракурса // Русская литература. 2006. No 3. С. 116.
4 «Ваш скромный ученик и Ваш великий почитатель» (фр.).
стихов1. Переданное с пока неустановленным общим знако-
мым, оно находилось в большом конверте, на котором было
выведено красными и черными чернилами2:
Его Высокородию
Вячеславу
Ивановичу
Иванову
От Влад. Ник. Маккавейского
–
при книге «Стилос Александрии»3
–
французские переводы и т. д .
В самом письме обращение, дата и инициалы также
были написаны красными чернилами:
Вячеславу Ивановичу Иванову
1918.
IX
12
ВМ
Автора прилагаемой книги и неизданных переводов
«Фаэтона» и «Печали полдня» Вячеслав Иванов встречал
в «Эстетике»4 и в Киеве (весною 1916 г.) на закрытом чте-
1
Его нам уже приходило сь цитировать по ко свенному поводу, см.:
Обатнин Г. В. Смерть Вячеслава Иванова в оценке эмигрант ской прессы
// Вячеслав Иванов: Исследования и материалы / Отв. ред. К. Ю . Лаппо-
Данилевский, А. Б . Шишкин. СПб., 2010. Вып. 1. С . 694.
2 Так же было оформлено и первое письмо Маккавейского. Цвето-
вым выделением поэт пользовался и в книжном оформлении: «Всту-
пление» к «Стилосу Александрии» было набрано синим шрифтом, в то
время как весь остальной текст — привычным черным. Появление в его
стихах таких выражений, как брюсовские «леса криптомерий» (С. 45),
бросает свет на идейный источник подобных экспериментов — дека-
дентство 1890-х гг.
3
Об этой редкой книжке см.: Марков А. Ф. Магия старой книги: За-
писки библиофила. М ., 2004. С. 524–531. Сборник числится в списках
домашней библиотеки Иванова, но не среди книг с надписями авторов,
см.: Обатнин Г.В . Материалы к описанию библиотеки Вяч. Иванова. С . 275.
4
Очевидно, Общество свободной эстетики (1906–1917), собирав-
шееся в помещении Литературно-художественного кружка, прибежище
московских символистов.

126
127
Г. В . Обатнин
«Тайна Вячеслава»
нии поэмы «Человек» после Скрябинского концерта1. Я обе-
щал Вам прислать переводы и тогда же просил о внимании
к оригинальному <творчеству>. Сдержав слово, я смею по-
вторить просьбу и — пользуясь презумпцией прав «актив-
ного» Вашего почитателя2, чаять рецензии — (с оказией).
Я розумею <так!>, конечно, письмо, весом и удельным весом
которого Вы разрешите мне измерить в абсолютном виде ли-
тературную дееспособность субъективизма — дотоле лишь
правоспособного3 — и то — по исключению. Ясно, что за
печатным отзывом утверждать столь же абсолютный смысл
я, в данном случае, и не в силах, и не в праве.
Полагаю, найдутся (особенно в Вашем ментальном ре-
пертуаре) точки зрения, с которых нижеследующая «необя-
зательная» страница письма будет сочтена простительной
(было бы приятно знать, что они ближе к Марбургу4, чем
к снисходительности всепрощающего психологизма...).
1
О лекции-концерте в память Скрябина, устраиваемом 17 апре-
ля 1916 г. местным музыкальным обществом в зале купеческого со-
брания, газета «Киевская мысль» сообщила уже за два дня, упомянув,
что Иванов прочтет лекцию «Взгляд Скрябина на искусство», а проф.
А. Б . Гольденвейзер не только исполнит десятую сонату композитора, но
и прочтет свой очерк «Скрябин и музыка» (1916. 15 апр. No 105. С. 5).
В день выступления газет а поместила программу, а фактически — те -
зисы обоих выступлений (Киевская мысль. 1916 . 17 апр. No 107. С. 3).
Большая часть отчета о прошедшем мероприятии была посвящена изло-
жению лекции Иванова (М. Л . Лекция-концерт в память А. Н. Скрябина
// Киевская мысль. 1916. 19 апр. No 109. С. 4). В хроникальной замет-
ке другого издания говорилось, что лекция «привлекла много публики
и была отмечена выдающимся художественным успехом» (Последние
ново сти. 1916. 18 апр. No 3736. С. 4 (веч. вып.) .
2 Не смотря на это, в сво ем докладе на вечере искусств 14 апреля
1919 г. Маккавейский, судя по опубликованному им дайджесту, «общий
ток» лирики связывал с именами Маяковского, Каменского и Н. Венгро-
ва, упоминая в каче стве представителей отдельных течений Хлебникова,
Асеева, Петникова, Клюева и Ес енина и найдя всего одну фигуру Б. Лиф-
шица вне революции (Маккавейский В. Революция форм бытия и эволю-
ция форм в искусстве // Революционное искусство. Киев, 1919. С . 7).
3
Различие между дееспособно стью (приобретать и осуществлять
гражданские права) и право способно стью (иметь гражданские пр ава
и нести обязанности) обнаруживает в филологе Маккавейском знаком-
ство с о сновами гражданского права.
4
Одно из направлений в неокантианстве, т ак называемая «марбург-
ская школа» (основатель г. Коген, ученики П. Наторп, Э. Кассирер и др.),
стремившаяся в том числе очистить метод Канта от психологизма.
Я хотел бы предложить Вашему учету особые заботы об
архитектуре книги (как проблемы в себе); чаемая как Rück-
und Ausblick1, — она — академическое надгробие, — Вам не
надо говорить, какой части символизма (вопреки «Бороздам
и межам» я формулирую Маллармэ, как «альтернативизм»,
и приемлю декадентство как понятие с положительным со-
держанием2). Помощью галлицизма «поэмы» (т.е. строфные
композиции) подчеркнута формальная, а значит и «сутевая»
гетерономность двух частей3; восьмистишия чаяли превоз-
мочь компактность сонета (напряженной перегруженности
«синтеза во лжи»4) давая, до и после пафоса, может быть,
несколько риторический этос Überwindung5. Расположение
вещей, в частности, 2го отдела ищет ответить видоизменя-
ющемуся (ослабевающему логически) вниманию потре-
бителя, — помощью перерождения ментальной остроты
(I) в осознанно вторичный академизм (II), вырождающий-
ся, в свою очередь, в раздрожительность <так!> неплодия
(III). (Позволено ли заметить, что автор Александрийского
«мелоса» должен был напрячь все свое дарование, чтобы не
1 «Ретро- и перспектива» (нем.).
2 В помещенной во втором сборнике статей Иванова «Борозды
и межи» работе «Мысли о символизме» (1912) С. Малларме упоминается
как представитель «символизма поэтических ребусов», с которым «мы
не имеем ни исторического, ни идеологического основания соединять
свое дело» (Иванов В. И. Собр. соч. Брюссель, 1974. Т. 2. С. 611).
3 Книга Маккавейского состояла из двух основных частей под на-
званием «Сонеты» и «Поэмы» (а также включавших по одному стихот-
ворению «Вступления» и «Заключения»), которые в свою очередь дели-
лись на циклы. Последние образуют не произведения большой формы,
что ассоциируется с термином «поэма» в русском словоупотреблении,
а лирические стихотворения (ср. с фр. poèmes).
4 В книге помещено пять стихотворений, созданных в становя-
щемся на рубеже веков жанре восьмистиший (двух четверостиший):
собственно, «Стилос Александрии» («Вступление»), идущие подряд
«Аврора», «Рим», «Радуга», «Жалоба Каллимаха», а также «Горациева
корабля...», составившего «Заключение» к сборнику (С. 9, 39–42, 69).
Под компактностью Маккавейский, видимо, имеет в виду требование
следовать правилам особой рифмовки, объема, графического оформле-
ния и метра при написании сонета. Замечание о синтезе обнаруживает
его знакомство с одним из требований к его содержательной стороне:
разрешению в терцетах тем, намеченных в катренах.
5 «преодоления» (нем.).

126
127
Г. В. Обатнин
«Тайна Вячеслава»
нии поэмы «Человек» после Скрябинского концерта1. Я обе-
щал Вам прислать переводы и тогда же просил о внимании
к оригинальному <творчеству>. Сдержав слово, я смею по-
вторить просьбу и — пользуясь презумпцией прав «актив-
ного» Вашего почитателя2, чаять рецензии — (с оказией).
Я розумею <так!>, конечно, письмо, весом и удельным весом
которого Вы разрешите мне измерить в абсолютном виде ли-
тературную дееспособность субъективизма — дотоле лишь
правоспособного3 — и то — по исключению. Ясно, что за
печатным отзывом утверждать столь же абсолютный смысл
я, в данном случае, и не в силах, и не в праве.
Полагаю, найдутся (особенно в Вашем ментальном ре-
пертуаре) точки зрения, с которых нижеследующая «необя-
зательная» страница письма будет сочтена простительной
(было бы приятно знать, что они ближе к Марбургу4, чем
к снисходительности всепрощающего психологизма...).
1 О лекции-концерте в память Скрябина, устраиваемом 17 апре-
ля 1916 г. местным музыкальным обществом в зале купеческого со-
брания, газета «Киевская мысль» сообщила уже за два дня, упомянув,
что Иванов прочтет лекцию «Взгляд Скрябина на искусство», а проф.
А. Б. Гольденвейзер не только исполнит десятую сонату композитора, но
и прочтет свой очерк «Скрябин и музыка» (1916. 15 апр. No 105. С. 5).
В день выступления газета поместила программу, а фактически — те-
зисы обоих выступлений (Киевская мысль. 1916. 17 апр. No 107. С. 3).
Большая часть отчета о прошедшем мероприятии была посвящена изло-
жению лекции Иванова (М. Л. Лекция-концерт в память А. Н. Скрябина
// Киевская мысль. 1916. 19 апр. No 109. С. 4). В хроникальной замет-
ке другого издания говорилось, что лекция «привлекла много публики
и была отмечена выдающимся художественным успехом» (Последние
новости. 1916. 18 апр. No 3736. С. 4 (веч. вып.).
2 Несмотря на это, в своем докладе на вечере искусств 14 апреля
1919 г. Маккавейский, судя по опубликованному им дайджесту, «общий
ток» лирики связывал с именами Маяковского, Каменского и Н. Венгро-
ва, упоминая в качестве представителей отдельных течений Хлебникова,
Асеева, Петникова, Клюева и Есенина и найдя всего одну фигуру Б. Лиф-
шица вне революции (Маккавейский В. Революция форм бытия и эволю-
ция форм в искусстве // Революционное искусство. Киев, 1919. С. 7).
3 Различие между дееспособностью (приобретать и осуществлять
гражданские права) и правоспособностью (иметь гражданские права
и нести обязанности) обнаруживает в филологе Маккавейском знаком-
ство с основами гражданского права.
4 Одно из направлений в неокантианстве, так называемая «марбург-
ская школа» (основатель г. Коген, ученики П. Наторп, Э. Кассирер и др.),
стремившаяся в том числе очистить метод Канта от психологизма.
Я хотел бы предложить Вашему учету особые заботы об
архитектуре книги (как проблемы в себе); чаемая как Rück-
und Ausblick1, — она — академическое надгробие, — Вам не
надо говорить, какой части символизма (вопреки «Бороздам
и межам» я формулирую Маллармэ, как «альтернативизм»,
и приемлю декадентство как понятие с положительным со-
держанием2). Помощью галлицизма «поэмы» (т.е. строфные
композиции) подчеркнута формальная, а значит и «сутевая»
гетерономность двух частей3; восьмистишия чаяли превоз-
мочь компактность сонета (напряженной перегруженности
«синтеза во лжи»4) давая, до и после пафоса, может быть,
несколько риторический этос Überwindung5
. Расположение
вещей, в частности, 2
го
отдела ищет ответить видоизменя-
ющемуся (ослабевающему логически) вниманию потре-
бителя, — помощью перерождения ментальной остроты
(I) в осознанно вторичный академизм (II), вырождающий-
ся, в свою очередь, в раздрожительность <так!> неплодия
(III). (Позволено ли заметить, что автор Александрийского
«мелоса» должен был напрячь все свое дарование, чтобы не
1 «Ретро- и перспектива» (нем.).
2
В помещенной во втором сборнике ст атей Иванова «Борозды
и межи» работе «Мысли о символизме» (1912) С. Малларме упоминает ся
как представитель «символизма поэтических ребусов», с которым «мы
не имеем ни исторического, ни идеологического основания соединять
свое дело» (Иванов В. И. Собр. соч . Брюссель, 1974. Т. 2 . С. 611).
3 Книга Маккавейского состояла из двух основных частей под на-
званием «Сонеты» и «Поэмы» (а также включавших по одному стихот-
ворению «Вступления» и «Заключения»), которые в свою очередь дели-
лись на циклы. Последние образуют не произведения большой формы,
что ассоциируется с термином «поэма» в русском словоупотреблении,
а лирические стихотворения (ср. с фр. poèmes).
4 В книге помещено пять стихотворений, созданных в становя-
щемся на рубеже веков жанре восьмистиший (двух четверо стиший):
собственно, «Стилос Александрии» («Вступление»), идущие подряд
«Аврора», «Рим», «Радуга», «Жалоба Каллимаха», а т акже «Горациева
корабля...», сост авившего «Заключение» к сборнику (С. 9, 39–42, 69).
Под компактностью Маккавейский, видимо, имеет в виду требование
следовать правилам особой рифмовки, объема, графического оформле-
ния и метра при написании сонет а. Замечание о синтезе обнаруживает
его знакомство с одним из требований к его содержательной стороне:
разрешению в терцетах тем, намеченных в катренах.
5
«преодоления» (нем.).

128
129
Г. В . Обатнин
«Тайна Вячеслава»
казаться слишком даровитым — чтобы не быть собою рань-
ше, чем своим делом<)>.
Быть кандидатом в не-поэты еще не значит быть близ-
ким Вам (entendons nous1 — конечно); я сказал бы, (ибо по-
стигал Вас и иногда себя чрез Вас только диалектически)
уже значит быть от Вас далеким, ибо Академия и Лукиан,
Паскаль и Лафорг, если позволите. Маллармэ и Плиний
Младший2 и т. д . — будь даже «Стилос» дело рук их всех
вместе (а не Каллимаха в роли Алкивиада?!3) не могут соз-
дать эквивалентного делу Диониса. Нарочито дряблая, ибо
засушенная логикой бессилия, обращенная к Вам инвектива
(на стр. 37) говорит об этом в терминах ремесла4.
1 «мы оба понимаем» (фр.) .
2
Академия — основанная в XVII в. Французская Академия «бес-
смертных», призванная охранять и развивать французский язык, члена-
ми которой был ряд писателей. Лукиан Самосат ский (ок. 120
—
после
180 н. э .), др.-греч. писатель -сатирик; имя появляет ся в сборнике Макка-
вейского, см.: «Зима, Авзоний, океан / поляризованных вселенных, — /
и вновь у ритора в Верленах / прилежно служит Лукиан» (С. 55). Блез
Паскаль (1623–1662), знаменитый философ, писатель и математик.
Жюль Лафорг (1860–1884) и Стефан Маллармэ (1842–1898), француз-
ские поэты-символисты . «Стило с Алекдандрии» был снабжен эпигра-
фом из Малларме, ему же был посвящен сонет-акростих и опубликован
перевод его знаменитого сонета «Ее ногтей ожив, что ожил из пароса...»
(С. 21–22). «Псевдотрагедия» Маккавейского «О Пьеро убийце» (1919)
была снабжена эпиграфами из Малларме и Лафорга. Плиний Младший
(61–113), римский политический деятель, искусный оратор, драматург
и поэт, прославившийся своими письмами.
3
Каллимах из Кирены (ок. 310–240 до н. э.), плодовитый при-
дворный поэт-эрудит, библиограф и ученый из Александрии; Алкиви-
ад (450–404 тт. до н.э .), греческий полководец и политический деятель,
описанный Фукидидом, Ксенофонтом и Плут архом, но более всего из-
вестный как собеседник Сократа в двух одноименных диалогах, первый
из которых частично по священ развенчанию нескромных планов занос-
чивого юноши.
4
На указанной странице помещено стихотворение Маккавейского
«Дионис и Диана» (дата под текстом 1917. I), посвященное Вячеславу
Иванову. Оно представляет собой речь Дианы, упрекающей Диониса
в равнодушии к ней и сомневающейся в оправданности дионисийского
безумия. Финал стихотворения, насыщенного аллюзиями на персонажей
дионисийской и прочей греческой мифологии, использует фигуру осле-
пленного Ореста для декларации психологической трезвости: «И — сыну
Лая вопреки — / дерзая оставаться зрячи, / мы горделивые не прячем /
и от себя своей тоски». О «Вячеславовой квадриге» из стих. «Ямбы»
Простите за длинное письмо. Боюсь, Вам покажет-
ся, что я умничал. Бога ради! Лучше быть обвиненным
в Киевлянстве. Кстати, во имя Realiora1 Вы то мне простите
(но, пожалуй, Вы — один) издание в Киеве на деньги гре-
ческой газеты вместо проблематического Кожебаткина2 на
деньги газеты Московской. Я слыхал от моего друга (подате-
ля сего), что Вы намерены жить зимой в квази-столице3, по-
(С. 56) в связи с темой связи Мандельштама и Маккавейского, см. в ра-
боте: Левинтон Г. А. «На каменных отрогах Пиэрии» Мандельштама.
(Материалы к анализу) // Russian Literature. 1977. Vol. V. No. 3. P. 225,
здесь же отмечена и цитата из ивановского перевода Петрарки. Добавим
к этому еще один ивановский след в творчестве киевского поэта: в по-
эме «Пандемониум Иеронима Нуля» (1918) аллюзия на первые строки
из поэмы «Младенчество» («Вот жизни длинная минея, / Воспоминаний
палимпсест») контаминирована с отсылкой к зачину стихотворения Блока
«Я пригвожден к трактирной стойке. / Я пьян давно. Мне всё — рав-
но»: «Я удален трактирной стойки, / Я трезв давно. Мне все равно. /
Вчерашним только и пьянея, / Воспоминания Минея, / Погружена в Пла-
тонов сон» (Маккавейский В. Избранные сочинения. Киев, 2000. С. 189;
первую публикацию и экспликацию содержания поэмы см.: Гаспа-
ров М. Л. Записи и выписки. М., 2000. С. 145–149).
1 «Более реальное» (лат.). Понятие из статьи Иванова «Две сти-
хии в современном реализме» из сборника «По звездам» (1909), разъ-
яснению которого писатель посвятил полемическую статью «Б. Н. Бу-
гаев и “Realiora”» (1908). По мысли Иванова, восхождение художника
a realibus ad realiora, от реального к более реальному, составляет пафос
реалистического символизма (См.: Иванов В. И. Сор. соч. СПб., 2018.
Кн. 1. По звездам: Опыты философские, эстетические и критические.
Статьи и афоризмы. С. 183). Здесь используется в значении «высшей
реальности».
2 На обложке сборника Маккавейского место и издательство были
обозначены следующим образом: Athènes-Kiew: Edition K. D. Pappado-
pulo. Греческое имя издателя, вероятно, отчасти обусловило появле-
ние фиктивных Афин как места издания, однако о других его заслугах
в издательском деле нам добыть сведений пока не удалось. Александр
Мелентьевич Кожебаткин (1884–1942), в 1909–1911 гг. секретарь изда-
тельства «Мусагет» и владелец издательства «Альциона», где был опу-
бликован ряд книг начинающих авторов, среди них киевлянина В. Эль-
снера, которому в «Стилосе Александрии» был посвящен сонет-акро-
стих, Ю. Анисимова, г. Иванова, г. Рыбинцева, Н. Львовой, Т. Чурилина,
В. Гарднера, Ю. Сидорова, Л. Столицы и др., равно как оригинальных
и переводных изданий видных представителей русского и европейского
литературного модернизма.
3 То есть в Москве, куда в марте 1918 г. была перенесена столица
РСФСР. Здесь, возможно, находится еще один пункт потенциального

128
129
Г. В. Обатнин
«Тайна Вячеслава»
казаться слишком даровитым — чтобы не быть собою рань-
ше, чем своим делом<)>.
Быть кандидатом в не-поэты еще не значит быть близ-
ким Вам (entendons nous1 — конечно); я сказал бы, (ибо по-
стигал Вас и иногда себя чрез Вас только диалектически)
уже значит быть от Вас далеким, ибо Академия и Лукиан,
Паскаль и Лафорг, если позволите. Маллармэ и Плиний
Младший2 и т. д. — будь даже «Стилос» дело рук их всех
вместе (а не Каллимаха в роли Алкивиада?!3) не могут соз-
дать эквивалентного делу Диониса. Нарочито дряблая, ибо
засушенная логикой бессилия, обращенная к Вам инвектива
(на стр. 37) говорит об этом в терминах ремесла4.
1 «мы оба понимаем» (фр.).
2 Академия — основанная в XVII в. Французская Академия «бес-
смертных», призванная охранять и развивать французский язык, члена-
ми которой был ряд писателей. Лукиан Самосатский (ок. 120 — после
180 н. э.), др.-греч. писатель-сатирик; имя появляется в сборнике Макка-
вейского, см.: «Зима, Авзоний, океан / поляризованных вселенных, — /
и вновь у ритора в Верленах / прилежно служит Лукиан» (С. 55). Блез
Паскаль (1623–1662), знаменитый философ, писатель и математик.
Жюль Лафорг (1860–1884) и Стефан Маллармэ (1842–1898), француз-
ские поэты-символисты. «Стилос Алекдандрии» был снабжен эпигра-
фом из Малларме, ему же был посвящен сонет-акростих и опубликован
перевод его знаменитого сонета «Ее ногтей ожив, что ожил из пароса...»
(С. 21–22). «Псевдотрагедия» Маккавейского «О Пьеро убийце» (1919)
была снабжена эпиграфами из Малларме и Лафорга. Плиний Младший
(61–113), римский политический деятель, искусный оратор, драматург
и поэт, прославившийся своими письмами.
3 Каллимах из Кирены (ок. 310–240 до н. э.), плодовитый при-
дворный поэт-эрудит, библиограф и ученый из Александрии; Алкиви-
ад (450–404 тт. до н.э.), греческий полководец и политический деятель,
описанный Фукидидом, Ксенофонтом и Плутархом, но более всего из-
вестный как собеседник Сократа в двух одноименных диалогах, первый
из которых частично посвящен развенчанию нескромных планов занос-
чивого юноши.
4 На указанной странице помещено стихотворение Маккавейского
«Дионис и Диана» (дата под текстом 1917. I), посвященное Вячеславу
Иванову. Оно представляет собой речь Дианы, упрекающей Диониса
в равнодушии к ней и сомневающейся в оправданности дионисийского
безумия. Финал стихотворения, насыщенного аллюзиями на персонажей
дионисийской и прочей греческой мифологии, использует фигуру осле-
пленного Ореста для декларации психологической трезвости: «И — сыну
Лая вопреки — / дерзая оставаться зрячи, / мы горделивые не прячем /
и от себя своей тоски». О «Вячеславовой квадриге» из стих. «Ямбы»
Простите за длинное письмо. Боюсь, Вам покажет-
ся, что я умничал. Бога ради! Лучше быть обвиненным
в Киевлянстве. Кстати, во имя Realiora1 Вы то мне простите
(но, пожалуй, Вы — один) издание в Киеве на деньги гре-
ческой газеты вместо проблематического Кожебаткина2 на
деньги газеты Московской. Я слыхал от моего друга (подате-
ля сего), что Вы намерены жить зимой в квази-столице3
, по-
(С. 56) в связи с темой связи Мандельштама и Маккавейского, см. в ра-
боте: Левинтон Г. А. «На каменных отрогах Пиэрии» Мандельштама.
(Материалы к анализу) // Russian Literature. 1977. Vol. V. No. 3. P. 225,
здесь же отмечена и цит ата из ивановского перевода Петрарки. Добавим
к этому еще один ивановский след в творче стве киевского поэта: в по-
эме «Пандемониум Иеронима Нуля» (1918) аллюзия на первые строки
из поэмы «Младенчество» («Вот жизни длинная минея, / Воспоминаний
палимпсест») контаминирована с отсылкой к зачину стихотворения Блока
«Я пригвожден к трактирной стойке. / Я пьян давно. Мне всё — рав-
но»: «Я удален трактирной стойки, / Я трезв давно. Мне все равно. /
Вчерашним только и пьянея, / Воспоминания Минея, / Погружена в Пла-
тонов сон» (Маккавейский В. Избранные сочинения. Киев, 2000. С. 189;
первую публикацию и экспликацию содержания поэмы см.: Гаспа-
ров М. Л. Записи и выписки. М., 2000. С. 145–149).
1
«Более реальное» (лат.). Понятие из статьи Иванова «Две сти-
хии в современном реализме» из сборника «По звездам» (1909), разъ-
яснению которого писатель посвятил полемическую ст атью «Б. Н . Бу-
гаев и “Realiora”» (1908). По мысли Иванова, восхождение художника
a realibus ad realiora, от реального к более реальному, со ставляет пафо с
реалистического символизма (См.: Иванов В. И . Сор. соч. СПб., 2018.
Кн. 1 . По звездам: Опыты философские, эстетические и критические.
Статьи и афоризмы. С . 183). Здесь использует ся в значении «высшей
реальности».
2
На обложке сборника Маккавейского место и издательство были
обозначены следующим образом: Athènes-Kiew: Edition K. D . Pappado-
pulo. Греческое имя издателя, вероятно, отчасти обусловило появле-
ние фиктивных Афин как места издания, однако о других его заслугах
в издательском деле нам добыть сведений пока не удалось. Александр
Мелентьевич Кожебаткин (1884–1942), в 1909–1911 гг. секрет арь изда-
тельства «Мусагет» и владелец издательства «Альциона», где был опу-
бликован ряд книг начинающих авторов, среди них киевлянина В. Эль-
снера, которому в «Стилосе Александрии» был посвящен сонет-акро-
стих, Ю. Анисимова, г. Иванова, г. Рыбинцева, Н. Львовой, Т. Чурилина,
В. Гарднера, Ю. Сидорова, Л. Столицы и др., равно как оригинальных
и переводных изданий видных предст авителей русского и европейского
литературного модернизма.
3 То е сть в Мо скве, куда в марте 1918 г. была перенес ена столица
РСФСР. Здесь, возможно, находится еще один пункт потенциального

130
131
Г. В . Обатнин
«Тайна Вячеслава»
лагаю, чужестранцем в квадрате. Эмбрион толстого журнала
«Голос Жизни»1 даст Вам понятие о возрождении Киева,
о культуртрегерстве поневоле, и месте упокоения Вашей ре-
цензии обо мне. Последнее должно рассматривать как горь-
кую шутку.
Ваш Владимир Маккайвейский
Киев, Липки,
Виноградная 5. с<обственный>д<ом>
P.S.: часть прикл адная: если Вы поедете в Киев, за-
хватите с собой проблематическое письмо ко мне (ввиду не
меньшего проблематизма оказии). Условия дня заставят Вас
мобилизовать друзей для розысков квартиры. К Вашим ус-
лугам, разумеется, все силы мои и дом отца моего2 (товари-
ща по профессуре известного Вам П. П . Кудрявцева3). Если
несогласия адресата с Маккавейским. Мнение Иванова о переносе сто-
лицы, разумеет ся, с поправкой на специфику текст а, мы знаем из диа-
лога между ним и П. Сакулиным по поводу переезда совет ского пра-
вительства, с которого начинает ся «роман-воспоминание» Рюрика
Ивнева «Богема». Иванов здесь эмоционально заявляет: «— Мо сква —
это Россия! Россия — это Мо сква! Петр не должен был переносить сто-
лицу в Петербург. Совершив это, он сделал грубую ошибку» (Ивнев Рю-
рик. Богема / Сост., предисл. и примеч. Н. Леонтьева. М., 2006. С. 16).
1 Еженедельник, выходивший в Киеве под редакцией Б. Гуревича
в 1918 г., где В. Маккавейский выступал и как поэт, в том числе стихот-
ворений, вошедших в «Стилос Александрии» (напр., «Полька Второй
Империи»; Голос жизни. 1918 . 12 мая. No 2. С. 16), и как рецензент по-
этических новинок (см.: Голос жизни. 1918 . 21 мая. No 3. С. 17).
2
Обыгрывается выражение Христа «В доме Отца моего обителей
много» (Ин. 14: 2). Отец поэт а Николай Корнилович Маккавейский
(1864–1919) служил профессором пастырского богословия и педаго-
гики Киевской духовной академии и был автором ряда книг по исто-
рии и современном состоянии педагогики, в том числе о воззрениях
Л. Толстого.
3
Петр Павлович Кудрявцев (1968–1940), профе ссор той же акаде-
мии, был одним из организаторов Киевского религиозно-философского
общества (1908), с 1910 г. ст авший его председателем и через два года
после этого вынужденный формально покинуть пост, но продолжав-
ший принимать участие в его работе. Круг интересов Кудрявцева в ряде
аспектов был близок ивановскому: в 1911 г. он делал доклад о поэзии
Хомякова и Аксакова, а годом раньше — о В. Соловьеве (см. подробнее:
Филиппенко Н. Г. Киевское Религиозно-философское общество (1908–
1919): контуры истории // Вестник Русской христианской гуманитарной
не поедете, адресуетесь <так!> со всем, имеющим до меня
касательство, к Ник. Мих. Фореггеру1. Еще раз прошу из-
винить меня.
ВМ <росчерк-подпись>
К переводу Печали полдня2
Название — лиценция3 (ввиду звуковой незначительно-
сти Ennui du Midi4 и малограмотности Chagrin и Tristesse5);
впрочем, и мое — «временно». Ваша, В. И., неклассическая
чередовка <так!> в восьмистишии (m.f.m.f. — f.m.m.f) со-
хранена; в коде (и шестистишии) есть дозволенные откло-
нения6.
академии. 2007. Т. 8. Вып. 1. С. 145–147, 153). Члены КРФО принимали
участие в интеллектуальной жизни обеих столиц, с 1915 г. Общество
издавало журнал «Христианская мысль», не раз предоставлявший свои
страницы авторам из близкого Иванову круга. Ряд стихотворений Ива-
нова был включен в изданную КРФО антологию «Волны вечности в рус-
ской художественной литературе» (1914).
1 Николай Михайлович Фореггер (Грейфентурн, 1892–1939),
киевский художник и театральный экспериментатор, в советское время
работал режиссером и балетмейстером.
2 Фраза написана красными чернилами.
3 От выражения licencia poetica («поэтическая вольность», лат.).
В переводе Маккавейского стихотворение называлось «Diva meridiei
tristitia», «Полуденная грусть дивы» (лат.). Добавим, что и название
второго из переведенных им стихотворений Иванова, «Фаэтон», было
также не авторским, а его текст представляет собой извлечение трех ре-
плик героинь стихотворения Иванова «Гелиады» (сб. «Прозрачность»).
Именно в таком виде и с таким заглавием оно было напечатано в киев-
ском «Чтеце-декламаторе» (1909. Т. 3. С. 474–475), где была помещена
и «Печаль полдня». Отметим, что за новое заглавие второго стихотво-
рения Маккавейский перед автором не извинился, видимо, полагая его
ивановским.
4 «Тоска полдня» (фр.).
5 «Печаль» и «грусть» (фр.).
6 Стихотворение «Печаль полдня» (из сб. «Прозрачность») напи-
сано в графической форме английского сонета (три катрена и двусти-
шие), но с рифмовкой итальянского. Маккавейский в своем переводе
вернул стихотворению итало-французскую графику. В «Чтеце-деклама-
торе» стихотворение Иванова было напечатано как сочетание восьми-
стишия (катрены) и шестистишия (терцеты). Очевидно, что их и имеет
в виду Маккавейский. В катренах сонета Иванова чередуются мужские
(masculine) и женские (féminine) рифмы по описанной схеме (Печаль:
сонным: жаль: тумана / осиянна: даль: Печаль: Осанна); этому соот-
ветствуют рифмы перевода (Ennui: songes: appuis: allonge / ronge: d’hui:

130
131
Г. В. Обатнин
«Тайна Вячеслава»
лагаю, чужестранцем в квадрате. Эмбрион толстого журнала
«Голос Жизни»1 даст Вам понятие о возрождении Киева,
о культуртрегерстве поневоле, и месте упокоения Вашей ре-
цензии обо мне. Последнее должно рассматривать как горь-
кую шутку.
Ваш Владимир Маккайвейский
Киев, Липки,
Виноградная 5. с<обственный>д<ом>
P.S.: часть прикладная: если Вы поедете в Киев, за-
хватите с собой проблематическое письмо ко мне (ввиду не
меньшего проблематизма оказии). Условия дня заставят Вас
мобилизовать друзей для розысков квартиры. К Вашим ус-
лугам, разумеется, все силы мои и дом отца моего2 (товари-
ща по профессуре известного Вам П. П. Кудрявцева3). Если
несогласия адресата с Маккавейским. Мнение Иванова о переносе сто-
лицы, разумеется, с поправкой на специфику текста, мы знаем из диа-
лога между ним и П. Сакулиным по поводу переезда советского пра-
вительства, с которого начинается «роман-воспоминание» Рюрика
Ивнева «Богема». Иванов здесь эмоционально заявляет: «— Москва —
это Россия! Россия — это Москва! Петр не должен был переносить сто-
лицу в Петербург. Совершив это, он сделал грубую ошибку» (Ивнев Рю-
рик. Богема / Сост., предисл. и примеч. Н. Леонтьева. М., 2006. С. 16).
1 Еженедельник, выходивший в Киеве под редакцией Б. Гуревича
в 1918 г., где В. Маккавейский выступал и как поэт, в том числе стихот-
ворений, вошедших в «Стилос Александрии» (напр., «Полька Второй
Империи»; Голос жизни. 1918. 12 мая. No 2. С. 16), и как рецензент по-
этических новинок (см.: Голос жизни. 1918. 21 мая. No 3. С. 17).
2 Обыгрывается выражение Христа «В доме Отца моего обителей
много» (Ин. 14: 2). Отец поэта Николай Корнилович Маккавейский
(1864–1919) служил профессором пастырского богословия и педаго-
гики Киевской духовной академии и был автором ряда книг по исто-
рии и современном состоянии педагогики, в том числе о воззрениях
Л. Толстого.
3 Петр Павлович Кудрявцев (1968–1940), профессор той же акаде-
мии, был одним из организаторов Киевского религиозно-философского
общества (1908), с 1910 г. ставший его председателем и через два года
после этого вынужденный формально покинуть пост, но продолжав-
ший принимать участие в его работе. Круг интересов Кудрявцева в ряде
аспектов был близок ивановскому: в 1911 г. он делал доклад о поэзии
Хомякова и Аксакова, а годом раньше — о В. Соловьеве (см. подробнее:
Филиппенко Н. Г. Киевское Религиозно-философское общество (1908–
1919): контуры истории // Вестник Русской христианской гуманитарной
не поедете, адресуетесь <так!> со всем, имеющим до меня
касательство, к Ник. Мих. Фореггеру1. Еще раз прошу из-
винить меня.
ВМ <росчерк-подпись>
К переводу Печали полдня2
Название — лиценция3 (ввиду звуковой незначительно-
сти Ennui du Midi4 и малограмотности Chagrin и Tristesse5);
впрочем, и мое — «временно». Ваша, В. И., неклассическая
чередовка <так!> в восьмистишии (m.f.m .f . — f.m.m.f) со-
хранена; в коде (и шестистишии) есть дозволенные откло-
нения6.
академии. 2007. Т. 8. Вып. 1. С. 145–147, 153). Члены КРФО принимали
участие в интеллектуальной жизни обеих столиц, с 1915 г. Общество
издавало журнал «Христианская мысль», не раз предост авлявший свои
страницы авторам из близкого Иванову круга. Ряд стихотворений Ива-
нова был включен в изданную КРФО антологию «Волны вечности в рус-
ской художественной литературе» (1914).
1
Николай Михайлович Фореггер (Грейфентурн, 1892–1939),
киевский художник и театральный экспериментатор, в советское время
работ ал режиссером и балетмейстером.
2
Фраза написана красными чернилами.
3 От выражения licencia poetica («поэтиче ская вольно сть», лат.) .
В переводе Маккавейского стихотворение называлось «Diva meridiei
tristitia», «Полуденная грусть дивы» (лат.). Добавим, что и название
второго из переведенных им стихотворений Иванова, «Фаэтон», было
также не авторским, а его текст предст авляет собой извлечение трех ре-
плик героинь стихотворения Иванова «Гелиады» (сб. «Прозрачность»).
Именно в таком виде и с таким заглавием оно было напечатано в киев-
ском «Чтеце-декламаторе» (1909. Т. 3. С. 474–475), где была помещена
и «Печаль полдня». Отметим, что за новое заглавие второго стихотво-
рения Маккавейский перед автором не извинился, видимо, полагая его
ивановским.
4
«Тоска полдня» (фр.).
5
«Печаль» и «грусть» (фр.).
6
Стихотворение «Печаль полдня» (из сб. «Прозрачно сть») напи-
сано в графической форме английского сонет а (три катрена и двусти-
шие), но с рифмовкой ит альянского. Маккавейский в своем переводе
вернул стихотворению ит ало-французскую графику. В «Чтеце-деклама-
торе» стихотворение Иванова было напечат ано как сочетание восьми-
стишия (катрены) и шестистишия (терцеты). Очевидно, что их и имеет
в виду Маккавейский. В катренах сонета Иванова чередуются мужские
(masculine) и женские (féminine) рифмы по описанной схеме (Печаль:
сонным: жаль: тумана / осиянна: даль: Печаль: Осанна); этому соот-
ветствуют рифмы перевода (Ennui: songes: appuis: allonge / ronge: d’hui:

132
133
Г. В . Обатнин
«Тайна Вячеслава»
Считая банальность величиной переменной не только
по времени, но и по месту (языку) я рассматриваю, напр.,
по-французски уже как недопустимое piano des carrefours
(Лафорг1), flûte des crapauds (Тайяда2) и то, что по-русски
звучало бы еще сносно. Посему: устранены «осанна», «по-
кой моря»3 (отвратительное «calme des flots»4) и — особо
важное «пронзен» — тоской5; ибо percé (и конъюнктура6
L’Ennui: replonge). Как и положено, ивановские катрены написаны на
две рифмы, однако рифмовку полагает ся соблюдать единообразную,
желательно охватную. Кодой обычно называют дополнительную строку
сонета, она отсутствует как в оригинальном тексте Иванова, так и в пе-
реводе. Видимо, т ак переводчик назвал заключительное двустишие ори-
гинального текст а.
1
«фортепьяно распутий» (фр.). Звуки фортепьяно играют опре-
деленную роль в поэтическом мире Лафорга, см. начало его стих. «Di-
manches» («Воскресенья»): «Oh! ce piano, ce cher piano / Qui jamais, ja-
mais ne s’arrête...» («О, этот рояль, о, рояль дорогой! О! Никогда он не
перестанет...», см.: Лафорг Ж. Феерический собор. Вступ. ст., пер., при-
меч. и библ. В. Брюсова, Н. Львовой, В. Шершеневича. М., 1914. С . 91),
а также стихотворение «Complaintes des pianos qu’on entend les quartiers
aisés»» («Жалобы фортепьяно, что слышны в богатых кварталах») и др.
(Laforgue J. Œuvres complètes. Paris, 1922. T. II. P. 30; T. I. P. 80). Несмо-
тря на это, источник цит аты не обнаружен.
2
«флейта жаб» (фр.). Лоран Тайяд (Тальяд, Tailhade, 1857–1919),
французский поэт и «журналист мелкобуржуазно-анархист ской уста-
новки», как писал о нем Б. Лившиц (см.: От романтиков до сюрреали-
стов. Л., 1934. С. 169), живший богемной жизнью, переводчик Плавт а
и Петрония. О «пленительной наглости» поэтического языка Тайяда
писал Р. де Гурмон (Книга масок. СПб., 1913. С . 41), но такой цитаты
в его творчестве не нашлось (правда, нам не были доступны его книги
в полном объеме). Однако есть близкие по смыслу: «La note des crapauds
vibre seule» («Нот а жаб дрожит одна», из стих. «Nocturne»), а т акже:
«l’harmonica solitaire des crapauds exaltant Vénus» («одинокая гармоника
жаб, прославляющая Венеру » из стих. в прозе «Paysages. II» (Tailhade L.
Poèmes élégiaques. Paris, 1907. P. 77, 220). Не исключено, что Маккавей-
ский т акже держал в памяти нашумевшую метафору «Свирелит жаба»
из стих. Иванова «Ожидание» (сб. «Cor ardens»; Иванов В. И. Собр. соч .
Брюссель, 1974. Т. 2 . С. 321).
3
Подразумеваются строки из ивановского стихотворения: «Я —
Исполнения глубокая Осанна» и «На моря синего струящийся покой».
4
«спокойствие волн» (фр.).
5
Заключительная строка стихотворения Иванова: «солнечные славы
/ Слагаешь ты, поэт, пронзен моей то ской».
6
Очевидно, имеется с виду конъектура.
либо навязчивая ассоциация — par une flèche1<)> — спец-
ифически от эротики XVIII века. Поэтому конец, наиболее
отклоненный от подлинника, основан на другой категории
образности — конечно, не Верхарновской и значит относи-
тельно новой2.
Если александрийским стихом Печали Полдня я могу
быть почти удовлетворен, то 4х стопный ямб Фаэтона просо-
дийно нищ (и вообще перевод не закончен).
_______
О проектируемой антологии русских (Вы, Блок, Белый,
Кузмин) было бы хорошо побеседовать с Вами особо.
ВМ3
Далее следуют переводы на французский двух стихот-
ворений Иванова, «Печаль полдня» и «Фаэтон», машино-
пись с заглавием красными чернилами и ими же выведен-
ной подписью под каждым текстом, которые мы не приво-
дим, так как с небольшими разночтениями они были опу-
бликованы в том же году в киевском сборнике «Гермес»,
1 «percé par une flèche», пронзенный стрелой (фр.). Судя по всему,
имеется в виду расхожая метафора «пронзен стрелой любви (Купидона)».
2 Приведем последние два терцета перевода Маккавейского, их
подстрочник и оригинальный текст Иванова:
Des gros chaudrons en or
le flot de mes métaux
S’écoule en abandon des
voutes — qu’il dédore
Vers l’Océan qui dort sous
bleu de son manteau,
Vers d’immuables roches
aux après chapiteaux,
Et proche de ton fourneau,
poète, que j’honore —
Gloire — Forgeron d’un
coup de mon marteau.
Поток моих металлов из
больших золотых котлов
Истекает в оставлении
хранилищ — с которых он
снимает позолоту,
К океану, который спит под
своим синим покрывалом,
К вечным камням за
капителями,
И рядом с твоей печью, поэт,
которого я чту —
Слава — Кузнец ударом
моего молотка.
Из золотых котлов
торжественной рекой
Я знойных чар лию
серебряные сплавы
На моря синего струящийся
покой,
На снежной вечности
сверкающие главы,
На красные скалы, где
солнечные славы
Слагаешь ты, поэт, пронзен
моей тоской.
Под «верхарновским» образом подразумевается герой неоднократно
переведенного на русский стихотворения Э. Верхарна «Кузнец», своего
рода стихийный революционер.
3 ИРЛИ. Ф. 607. No 257. Л. 1–3.

132
133
Г. В. Обатнин
«Тайна Вячеслава»
Считая банальность величиной переменной не только
по времени, но и по месту (языку) я рассматриваю, напр.,
по-французски уже как недопустимое piano des carrefours
(Лафорг1), flûte des crapauds (Тайяда2) и то, что по-русски
звучало бы еще сносно. Посему: устранены «осанна», «по-
кой моря»3 (отвратительное «calme des flots»4) и — особо
важное «пронзен» — тоской5; ибо percé (и конъюнктура6
L’Ennui: replonge). Как и положено, ивановские катрены написаны на
две рифмы, однако рифмовку полагается соблюдать единообразную,
желательно охватную. Кодой обычно называют дополнительную строку
сонета, она отсутствует как в оригинальном тексте Иванова, так и в пе-
реводе. Видимо, так переводчик назвал заключительное двустишие ори-
гинального текста.
1 «фортепьяно распутий» (фр.). Звуки фортепьяно играют опре-
деленную роль в поэтическом мире Лафорга, см. начало его стих. «Di-
manches» («Воскресенья»): «Oh! ce piano, ce cher piano / Qui jamais, ja-
mais ne s’arrête...» («О, этот рояль, о, рояль дорогой! О! Никогда он не
перестанет...», см.: Лафорг Ж. Феерический собор. Вступ. ст., пер., при-
меч. и библ. В. Брюсова, Н. Львовой, В. Шершеневича. М., 1914. С. 91),
а также стихотворение «Complaintes des pianos qu’on entend les quartiers
aisés»» («Жалобы фортепьяно, что слышны в богатых кварталах») и др.
(Laforgue J. Œuvres complètes. Paris, 1922. T. II. P. 30; T. I. P. 80). Несмо-
тря на это, источник цитаты не обнаружен.
2 «флейта жаб» (фр.). Лоран Тайяд (Тальяд, Tailhade, 1857–1919),
французский поэт и «журналист мелкобуржуазно-анархистской уста-
новки», как писал о нем Б. Лившиц (см.: От романтиков до сюрреали-
стов. Л., 1934. С. 169), живший богемной жизнью, переводчик Плавта
и Петрония. О «пленительной наглости» поэтического языка Тайяда
писал Р. де Гурмон (Книга масок. СПб., 1913. С. 41), но такой цитаты
в его творчестве не нашлось (правда, нам не были доступны его книги
в полном объеме). Однако есть близкие по смыслу: «La note des crapauds
vibre seule» («Нота жаб дрожит одна», из стих. «Nocturne»), а также:
«l’harmonica solitaire des crapauds exaltant Vénus» («одинокая гармоника
жаб, прославляющая Венеру» из стих. в прозе «Paysages. II» (Tailhade L.
Poèmes élégiaques. Paris, 1907. P. 77, 220). Не исключено, что Маккавей-
ский также держал в памяти нашумевшую метафору «Свирелит жаба»
из стих. Иванова «Ожидание» (сб. «Cor ardens»; Иванов В. И. Собр. соч.
Брюссель, 1974. Т. 2. С. 321).
3 Подразумеваются строки из ивановского стихотворения: «Я —
Исполнения глубокая Осанна» и «На моря синего струящийся покой».
4 «спокойствие волн» (фр.).
5 Заключительная строка стихотворения Иванова: «солнечные славы
/ Слагаешь ты, поэт, пронзен моей тоской».
6 Очевидно, имеется с виду конъектура.
либо навязчивая ассоциация — par une flèche1<)> — спец-
ифически от эротики XVIII века. Поэтому конец, наиболее
отклоненный от подлинника, основан на другой категории
образности — конечно, не Верхарновской и значит относи-
тельно новой2.
Если александрийским стихом Печали Полдня я могу
быть почти удовлетворен, то 4х стопный ямб Фаэтона просо-
дийно нищ (и вообще перевод не закончен).
_______
О проектируемой антологии русских (Вы, Блок, Белый,
Кузмин) было бы хорошо побеседовать с Вами особо.
ВМ3
Далее следуют переводы на французский двух стихот-
ворений Иванова, «Печаль полдня» и «Фаэтон», машино-
пись с заглавием красными чернилами и ими же выведен-
ной подписью под каждым текстом, которые мы не приво-
дим, так как с небольшими разночтениями они были опу-
бликованы в том же году в киевском сборнике «Гермес»,
1
«percé par une flèche», пронзенный стрелой (фр.). Судя по всему,
имеется в виду расхожая метафора «пронзен стрелой любви (Купидона)».
2 Приведем последние два терцета перевода Маккавейского, их
подстрочник и оригинальный текст Иванова:
Des gros chaudrons en or
le flot de mes métaux
S’écoule en abandon des
voutes — qu’il dédore
Vers l’Océan qui dort sous
bleu de son manteau,
Vers d’immuables roches
aux après chapiteaux,
Et proche de ton fourneau,
poète, que j’honore —
Gloire — Forgeron d’un
coup de mon marteau.
Поток моих металлов из
больших золотых котлов
Истекает в оставлении
хранилищ — с которых он
снимает позолоту,
К океану, который спит под
своим синим покрывалом,
К вечным камням за
капителями,
И рядом с твоей печью, поэт,
которого я чту —
Слава — Кузнец ударом
моего молотка.
Из золотых котлов
торжественной рекой
Я знойных чар лию
с еребряные сплавы
На моря синего струящийся
покой,
На снежной вечности
сверкающие главы,
На красные скалы, где
солнечные славы
Слагаешь ты, поэт, пронзен
моей тоской.
Под «верхарновским» образом подразумевается герой неоднократно
переведенного на русский стихотворения Э. Верхарна «Кузнец», своего
рода стихийный революционер.
3
ИРЛИ. Ф. 607. No 257. Л. 1–3.

135
134
Г. В . Обатнин
где Маккайвейский был одним из редакторов1. Отметим,
что там же были помещены его переводы на французский
стихотворений А. Блока «Легенда» («Господь, ты слы-
шишь? Господь, простишь ли?..») и «Она веселой невестой
была...»2, а на обороте титульного листа сборника «Стилос
Александрии» было объявлено о готовящемся сборнике
Маккавейского «Quelques Vers», куда могли планироваться
переводы из этих и других авторов.
1
См.: Гермес. Ежегодник искусства и гуманитарного знания.
Киев, 1919. Сб . 1 . С. 4–5 (доступен на сайте РНБ: https://vivaldi.nlr.ru/
bx000009185/view#page, дата просмотра 22.04 .2019). Переводы Макка-
вейского вошли и в киевский сборник его трудов, но по неясной причине
сонету из Иванова т ам придана форма оригинала (см.: Маккавейский В.
Избранные сочинения. С . 197).
2
Осенью 1913 г. Маккавейский через редакцию «Русской мысли»
обращался к Блоку с письмом, с переводом на французский его «Не-
знакомки», а, получив ответ, по слал ему тем же способом и свои соб-
ственные стихотворения (Александр Блок. Переписка. Аннотированный
каталог. М., 1979. Вып. 2 . С . 315–316; о пометах Блока на них см. т акже:
Блок и литераторы / Публ. и комм. Р. Д . Тименчика // Литературное на-
следство. М, 1987. Т. 92. Кн. 4 . С. 550).
е. В. кузнецоВА (МоСкВА)
ИГРА С ПОЭТИКОЙ СИМВОЛИЗМА
В СТИХОТВОРЕНИИ И. СЕВЕРЯНИНА
«ГЕРОИЗА»
Поэзия Северянина, как и русский футуризм в целом,
принадлежит к эпохе постсимволизма и укладывается
в рамки авангарда начала ХХ века. По свидетельству мно-
гих исследователей футуризм, несмотря на декларативный
разрыв с предшествующими литературными системами,
оказался тесным образом связан с символизмом, самым
масштабным течением эпохи модернизма: «В значительной
мере основы русского футуризма намечались его главными
оппонентами — символистами. Темы города, машинной
цивилизации, всеобщего хаоса и разрыва привычных свя-
зей, отступления от нормативной поэтики, сложные виды
рифм — все это уже наблюдалось в их поэзии»1.
Наличие в творчестве Северянина символистских кли-
ше отмечал критик и литературовед К. Мочульский еще
в статье 1921 года, только оценивал это явление однозначно
негативно, как характеризующую поэта неоригинальность,
подражательность:
«Так поэзия Северянина препарирует “изыски” сим-
волической школы, фабрикуя из них популярное изда-
ние “для всех”. (Пора популярить изыски! — Мороженое
из сирени). <...> Обнажая язвы учителей, он не глумится
над ними, но своим преклонением он еще подчеркивает
их безобразие. <...> В творчестве И. Северянина в ис-
каженном и извращенном лике изживается культура рус-
ского символизма. <...> Солнечные дерзания и “соловьиные
трели” Бальмонта, демоническая эротика Брюсова, эстетизм
Белого, Гиппиус и Кузмина, поэзия города Блока — все это
слилось во всеобъемлющей пошлости И. Северянина»2.
1 Терехина В. Н. Русский футуризм: становление и своеобразие //
Авангард в культуре ХХ века (1900-
2 Мочульский К. Игорь Северянин. Менестрель. Новейшие поэзы //
Игорь Северянин. Царственный паяц. Автобиографические материалы.
Письма. Критика. СПб.: Росток, 2005. С. 547.

135
134
Г. В. Обатнин
где Маккайвейский был одним из редакторов1. Отметим,
что там же были помещены его переводы на французский
стихотворений А. Блока «Легенда» («Господь, ты слы-
шишь? Господь, простишь ли?..») и «Она веселой невестой
была...»2, а на обороте титульного листа сборника «Стилос
Александрии» было объявлено о готовящемся сборнике
Маккавейского «Quelques Vers», куда могли планироваться
переводы из этих и других авторов.
1 См.: Гермес. Ежегодник искусства и гуманитарного знания.
Киев, 1919. Сб. 1. С. 4–5 (доступен на сайте РНБ: https://vivaldi.nlr.ru/
bx000009185/view#page, дата просмотра 22.04.2019). Переводы Макка-
вейского вошли и в киевский сборник его трудов, но по неясной причине
сонету из Иванова там придана форма оригинала (см.: Маккавейский В.
Избранные сочинения. С. 197).
2 Осенью 1913 г. Маккавейский через редакцию «Русской мысли»
обращался к Блоку с письмом, с переводом на французский его «Не-
знакомки», а, получив ответ, послал ему тем же способом и свои соб-
ственные стихотворения (Александр Блок. Переписка. Аннотированный
каталог. М., 1979. Вып. 2. С. 315–316; о пометах Блока на них см. также:
Блок и литераторы / Публ. и комм. Р. Д. Тименчика // Литературное на-
следство. М, 1987. Т. 92. Кн. 4. С. 550).
е. В. кузнецоВА (МоСкВА)
ИГРА С ПОЭТИКОЙ СИМВОЛИЗМА
В СТИХОТВОРЕНИИ И. СЕВЕРЯНИНА
«ГЕРОИЗА»
Поэзия Северянина, как и русский футуризм в целом,
принадлежит к эпохе постсимволизма и укладывается
в рамки авангарда начала ХХ века. По свидетельству мно-
гих исследователей футуризм, несмотря на декларативный
разрыв с предшествующими литературными системами,
оказался тесным образом связан с символизмом, самым
масштабным течением эпохи модернизма: «В значительной
мере основы русского футуризма намечались его главными
оппонентами — символистами. Темы города, машинной
цивилизации, всеобщего хаоса и разрыва привычных свя-
зей, отступления от нормативной поэтики, сложные виды
рифм — все это уже наблюдалось в их поэзии»1
.
Наличие в творчестве Северянина символистских кли-
ше отмечал критик и литературовед К. Мочульский еще
в статье 1921 года, только оценивал это явление однозначно
негативно, как характеризующую поэта неоригинальность,
подражательность:
«Так поэзия Северянина препарирует “изыски” сим-
волической школы, фабрикуя из них популярное изда-
ние “для всех”. (Пора популярить изыски! — Мороженое
из сирени). < ...> Обнажая язвы учителей, он не глумится
над ними, но своим преклонением он еще подчеркивает
их безобразие. < ...> В творчестве И. Северянина в ис-
каженном и извращенном лике изживается культура рус-
ского символизма. < ...> Солнечные дерзания и “соловьиные
трели” Бальмонта, демоническая эротика Брюсова, эстетизм
Белого, Гиппиус и Кузмина, поэзия города Блока — все это
слилось во всеобъемлющей пошлости И. Северянина»2.
1 Терехина В. Н . Русский футуризм: становление и своеобразие //
Авангард в культуре ХХ века (1900-
2
Мочульский К. Игорь Северянин. Менестрель. Новейшие поэзы //
Игорь Северянин. Царственный паяц. Автобиографические материалы.
Письма. Критика. СПб.: Росток, 2005. С. 547.

136
137
Е. В . Кузнецова
Игра с поэтикой символизма в стихотворении И. Северянина...
К. Чуковский также видел в футуризме гиперболизиро-
ванные темы и мотивы первых русских декадентов:
«Подлинный, милостию Божьей поэт, с широкими рит-
мами и огромным дыханием, Северянин, по приемам твор-
чества, темам и вкусам, есть запоздалый эпигон модерниз-
ма, продолжатель бальмонтовских, давно уже изжитых
традиций, которые он, впрочем, освежает новым языковым
материалом»1.
К. Чуковский, внимательно приглядывавшийся к аван-
гардной эстетике, уже делает шаг от констатации перекли-
чек между футуризмом и символизмом к анализу их глу-
бинных отличий.
Очевидно, что Северянин неплохо разбирался в твор-
честве русских символистов и поэтов XIX века. Первая
библиотека поэта не сохранилась, но она была довольно
обширной, по его собственным воспоминаниям, он про-
дал ее, когда возникла острая потребность в деньгах, о чем
и рассказал в автобиографической поэме «Падучая стрем-
нина», а более поздний его архив погиб в годы революции
и Гражданской войны2. Изучал поэт и зарубежных авторов
XIX века, например, Ш. Бодлера, которому он посвятил не-
сколько неоднозначных стихотворений3. По свидетельству
С. Шамардиной, утверждения Северянина, что до него
в поэзии существовали только М. Лохвицкая и К. Фофанов,
были всего лишь позой, современница поэта обозначила
эти заявления словом «наигрыш»4
.
При этом некоторые современники, например, В. Брю-
сов, не раз упрекали эпатажного поэта в недостатке культу-
1 Чуковский К. И. Из книги «Футуристы» // Чуковский К. И . Собр.
соч.: В 15 т. Т. 8: Литературная критика 1918–1921. М.: Терра-Книжный
клуб, 2004. С . 46.
2 Северянин И. Полн. собр. соч .: В 1 т. М.: Альфа-книга, 2014.
С. 748–749.
3
Наряду с чертами традиционного комплиментарного послания
посвященные Бодлеру стихотворения содержат приемы шаржирования
стиля французского символиста (см., например: «Из Шарля Бодлера.
Креолка», «Под Шарля Бодлера. Больная муза»).
4 Шамардина С. Из воспоминаний футуристки // Игорь Северянин
глазами современников. СПб.: Полиграф, 2009. С. 116.
ры и малообразованности1. Конечно, таким эрудитом, как
Вяч. Иванов или Андрей Белый, автор «Громокипящего
кубка» не был, но анализ его произведений показывает, что
они созданы начитанным в современной литературе чело-
веком, и прежде всего, он отлично разбирался в творчестве
своих старших современников, первых русских символи-
стов, чувствовал характерные особенности их мировоззре-
ния и поэтики, хотя и не разделял подобных устремлений.
Нарочитый же антиинтеллектуализм Северянина, проявля-
ющийся в ряде произведений в том, что он мог, «безнадеж-
но перепутав все культуры», «иногда дать очаровательные
формы хаосу, царящему в его представлении»2, был, ско-
рее всего, сознательной позицией, вызовом и поэтической
дерзостью в пику культу энциклопедичности, царивше-
му на русском поэтическом Олимпе (творчество того же
В. Брюсова, Д. Мережковского, Андрея Белого, И. Аннен-
ского и, конечно, Вяч. Иванова).
На наш взгляд, отмеченные еще первыми критика-
ми тенденции свидетельствуют не о подражательности
Северянина в смысле его художественной несамостоя-
тельности, несостоятельности и зависимости от поэтики
символизма, а о том, что он сознательно трансформиру-
ет, преломляет чужой стиль, делает его объектом сти-
листической игры. И в этой игре реализуется то самое
«освежение новым языковым материалом» старых форм,
которое отметил К. Чуковский. Приведем общие выводы
И. Г. Минераловой о сути футуристической поэтики и ее
месте в истории литературы русского модернизма: «Но
и футуристы были дети серебряного века, в основном про-
сто вывернувшие наизнанку, по сути говоря, тот комплекс
идей, ту проблематику, которые занимали их культурно-
исторических предшественников (то есть, в первую оче-
редь, символистов) — (курсив мой — Е. К.). Антиподность
зеркальных (пусть и «кривозеркальных») двойников — вот
какова, пожалуй, в принципе противоположность символи-
стов и футуристов...»3.
1 См.: Брюсов В. Игорь Северянин // Брюсов В. Собр. соч.: В 7 т. Т. 6.
Статьи и рецензии. 1893–1924. М.: Худ. лит-ра, 1973. С. 444–458.
2 Мандельштам О. Игорь Северянин. Громокипящий кубок. Поэзы //
Игорь Северянин: Царственный паяц. СПб.: Росток, 2005. С. 424.
3 Минералова И. Г. Русская литература серебряного века. Поэтика
символизма. М.: Флинта: Наука, 2009. С. 27.

136
137
Е. В. Кузнецова
Игра с поэтикой символизма в стихотворении И. Северянина...
К. Чуковский также видел в футуризме гиперболизиро-
ванные темы и мотивы первых русских декадентов:
«Подлинный, милостию Божьей поэт, с широкими рит-
мами и огромным дыханием, Северянин, по приемам твор-
чества, темам и вкусам, есть запоздалый эпигон модерниз-
ма, продолжатель бальмонтовских, давно уже изжитых
традиций, которые он, впрочем, освежает новым языковым
материалом»1.
К. Чуковский, внимательно приглядывавшийся к аван-
гардной эстетике, уже делает шаг от констатации перекли-
чек между футуризмом и символизмом к анализу их глу-
бинных отличий.
Очевидно, что Северянин неплохо разбирался в твор-
честве русских символистов и поэтов XIX века. Первая
библиотека поэта не сохранилась, но она была довольно
обширной, по его собственным воспоминаниям, он про-
дал ее, когда возникла острая потребность в деньгах, о чем
и рассказал в автобиографической поэме «Падучая стрем-
нина», а более поздний его архив погиб в годы революции
и Гражданской войны2. Изучал поэт и зарубежных авторов
XIX века, например, Ш. Бодлера, которому он посвятил не-
сколько неоднозначных стихотворений3. По свидетельству
С. Шамардиной, утверждения Северянина, что до него
в поэзии существовали только М. Лохвицкая и К. Фофанов,
были всего лишь позой, современница поэта обозначила
эти заявления словом «наигрыш»4.
При этом некоторые современники, например, В. Брю-
сов, не раз упрекали эпатажного поэта в недостатке культу-
1 Чуковский К. И. Из книги «Футуристы» // Чуковский К. И. Собр.
соч.: В 15 т. Т. 8: Литературная критика 1918–1921. М.: Терра-Книжный
клуб, 2004. С. 46.
2 Северянин И. Полн. собр. соч.: В 1 т. М.: Альфа-книга, 2014.
С. 748–749.
3 Наряду с чертами традиционного комплиментарного послания
посвященные Бодлеру стихотворения содержат приемы шаржирования
стиля французского символиста (см., например: «Из Шарля Бодлера.
Креолка», «Под Шарля Бодлера. Больная муза»).
4 Шамардина С. Из воспоминаний футуристки // Игорь Северянин
глазами современников. СПб.: Полиграф, 2009. С. 116.
ры и малообразованности1. Конечно, таким эрудитом, как
Вяч. Иванов или Андрей Белый, автор «Громокипящего
кубка» не был, но анализ его произведений показывает, что
они созданы начитанным в современной литературе чело-
веком, и прежде всего, он отлично разбирался в творчестве
своих старших современников, первых русских символи-
стов, чувствовал характерные особенности их мировоззре-
ния и поэтики, хотя и не разделял подобных устремлений.
Нарочитый же антиинтеллектуализм Северянина, проявля-
ющийся в ряде произведений в том, что он мог, «безнадеж-
но перепутав все культуры», «иногда дать очаровательные
формы хаосу, царящему в его представлении»2
, был, ско-
рее всего, сознательной позицией, вызовом и поэтической
дерзостью в пику культу энциклопедичности, царивше-
му на русском поэтическом Олимпе (творчество того же
В. Брюсова, Д. Мережковского, Андрея Белого, И. Аннен-
ского и, конечно, Вяч. Иванова).
На наш взгляд, отмеченные еще первыми критика-
ми тенденции свидетельствуют не о подражательности
Северянина в смысле его художественной несамостоя-
тельности, несостоятельности и зависимости от поэтики
символизма, а о том, что он сознательно трансформиру-
ет, преломляет чужой стиль, делает его объектом сти-
листической игры. И в этой игре реализуется то самое
«освежение новым языковым материалом» старых форм,
которое отметил К. Чуковский. Приведем общие выводы
И. Г. Минераловой о сути футуристической поэтики и ее
месте в истории литературы русского модернизма: «Но
и футуристы были дети серебряного века, в основном про-
сто вывернувшие наизнанку, по сути говоря, тот комплекс
идей, ту проблематику, которые занимали их культурно-
исторических предшественников (то есть, в первую оче-
редь, символистов) — (курсив мой — Е. К.). Антиподность
зеркальных (пусть и «кривозеркальных») двойников — вот
какова, пожалуй, в принципе противоположность символи-
стов и футуристов...»
3
.
1
См.: Брюсов В. Игорь Северянин // Брюсов В. Собр. соч .: В 7 т. Т. 6 .
Статьи и рецензии. 1893–1924 . М.: Худ. лит -ра, 1973. С. 444–458.
2
Мандельштам О. Игорь Северянин. Громокипящий кубок. Поэзы //
Игорь Северянин: Царственный паяц. СПб.: Росток, 2005. С. 424.
3 Минералова И. Г. Русская литература серебряного века. Поэтика
символизма. М .: Флинт а: Наука, 2009. С. 27.

138
139
Е. В . Кузнецова
Игра с поэтикой символизма в стихотворении И. Северянина...
В данной статье мы остановимся на одном примере
оригинального северянинского преломления символистско-
го мифотворчества, а именно, вариаций авторских мифов,
которые создали К. Бальмонт и Андрей Белый. Оба поэта не
остались в стороне от общего интереса своей эпохи к арха-
ическим легендам, сказаниям и верованиям, которые пред-
ставлялись неисчерпаемым источником образов для худо-
жественного отражения трансцендентной сущности бытия
и построения философии искусства. Под влиянием мифов
и ритуалов Центральной Америки Бальмонт создает в сво-
ей поэзии культ Солнца, (хотя не менее значима для него
и мифологема Луны-Селены). Сборники «Будем как солн-
це», «Только любовь» и «Литургия красоты» открывают-
ся стихотворениями, прославляющими небесное светило:
«Я в этот мир пришел, чтоб видеть Солнце...», «Будем как
солнце», цикл «Гимн Солнцу», «Солнечный луч», «Люди
солнце разлюбили», «Солнце — красное». Солнечный
свет для Бальмонта — «жизни податель, / Бог и создатель»,
люди — «дети Солнца», а сам поэт — его певец, и на пире
жизни он рад «звуком быть в лире»1. Небесное светило пре-
вращается таким образом в сверхсимвол, мифологему «на-
чала начал, верховного божества»2. Н . П . Крохина указыва-
ет, что культ Солнца связан в лирике Бальмонта с мудростью
всеединства и архетипом детства, оно воспринимается по-
этом как «творящее начало, строящее из хаоса гармонию»3.
Цикл «Гимн солнцу» — это прославление земного бытия
и своеобразная поэтическая интерпретация философии жиз-
ни Ницше, соединенной с солярными культами древности.
Для примера приведем отрывок из этого цикла:
<...> Так тебя воспевая, о, счастье, о, Солнце святое,
Я лишь частию слышу ликующий жизненный смех,
Все люблю я в тебе, ты во всем и всегда — молодое,
Но сильнее всего то, что в жизни горишь ты для всех4.
1 Бальмонт К. Собр. соч .: В 2 т. Т. 1. М.: Можайск-Терра, 1994.
С. 549–558.
2
Пол онский В. В. Бальмонт // Полонский В. В. Между традицией
и модернизмом. Русская литература рубежа XIX–XX веков: история, по-
этика, контекст. М.: ИМЛИ РАН, 2011. С. 410.
3
Крохина Н. П. Архетип солнца в творчестве К. Д. Бальмонта // Из-
вестия Волгоградского гос. педагогического ун-та . 2010. No 1 (54). С . 135.
4
Бальмонт К. Собр. соч . Т. 1. С . 555 (выделено мною — Е . К.).
Творчество Бальмонта с его солярной мифологией было
впитано и переработано Андреем Белым в первом сборнике
его стихотворений «Золото в лазури» (1904), посвященном
автору «Будем как солнце». Но к дионисийству Бальмонта
(стихийность, текучесть, изменчивость, страстность) он
стремился привить аполлонизм (гармония, порядок, устой-
чивость, строгость), усвоив представление об этих двух
важнейших принципах миропорядка и художественного
творчества из работ Ф. Ницше, а также из поэзии и науч-
ных штудий Вяч. Иванова. «Сама задача нового искусства
виделась Андрею Белому, так сказать, сквозь мифологе-
мы Диониса — дисгармоничного духа стихий как глубо-
чайшей сущности бытия, и Аполлона — как “видимости”
формы», — пишет Л. А. Колобаева1. На основании древне-
греческой легенды, философских и поэтических работ сво-
их современников Белый конструирует свой собственный
младосимволисткий миф об аргонавтах, который включал
также традиции орфизма и пифагорейства. Особенно важна
для него была фигура певца-провидца Орфея, которая сим-
волизировала «новые провидческие задачи искусства»2.
Общий сюжет аргонавтического мифа можно рекон-
струировать на основании писем Белого, его мемуаров,
а также стихотворений цикла «Золото в лазури» и расска-
за «Аргонавты», написанного в 1904 году и напечатанного
в первом издании одноименного сборника. Этот миф также
вбирает в себя бальмонтовский культ Солнца, но объединя-
ет его с древнегреческой легендой об аргонавтах, отправив-
шихся на поиски наделенного магической силой золотого
руна, которое Белый отождествляет с солнечным диском.
А. В. Лавров приводит свидетельства того, что сюжет мифа
о путешествии героев Эллады для выражения мистических
чаяний членов небольшого кружка единомышленников был
предложен Эллисом (Л. Л. Кобылинским), но наиболее пол-
ное художественное развитие он получил именно у Белого3.
Аргонавты ставили себе амбициозные, «миропреобразова-
тельные задачи»: «если обычный “художник” задается це-
1 Колобаева Л. А. Русский символизм. М.: МГУ, 2017. С. 264.
2 Силард Л. Андрей Белый // Русская литература рубежа веков
(1890-е начало 1920-х годов): В 2 кн. Кн. 2. М.: ИМЛИ РАН, С. 155.
3 Лавров А. В. Андрей Белый в 1900-ые годы: Жизнь и литературная
деятельность. М.: Новое литературное обозрение, 1995. С. 108.

138
139
Е. В. Кузнецова
Игра с поэтикой символизма в стихотворении И. Северянина...
В данной статье мы остановимся на одном примере
оригинального северянинского преломления символистско-
го мифотворчества, а именно, вариаций авторских мифов,
которые создали К. Бальмонт и Андрей Белый. Оба поэта не
остались в стороне от общего интереса своей эпохи к арха-
ическим легендам, сказаниям и верованиям, которые пред-
ставлялись неисчерпаемым источником образов для худо-
жественного отражения трансцендентной сущности бытия
и построения философии искусства. Под влиянием мифов
и ритуалов Центральной Америки Бальмонт создает в сво-
ей поэзии культ Солнца, (хотя не менее значима для него
и мифологема Луны-Селены). Сборники «Будем как солн-
це», «Только любовь» и «Литургия красоты» открывают-
ся стихотворениями, прославляющими небесное светило:
«Я в этот мир пришел, чтоб видеть Солнце...», «Будем как
солнце», цикл «Гимн Солнцу», «Солнечный луч», «Люди
солнце разлюбили», «Солнце — красное». Солнечный
свет для Бальмонта — «жизни податель, / Бог и создатель»,
люди — «дети Солнца», а сам поэт — его певец, и на пире
жизни он рад «звуком быть в лире»1. Небесное светило пре-
вращается таким образом в сверхсимвол, мифологему «на-
чала начал, верховного божества»2. Н. П. Крохина указыва-
ет, что культ Солнца связан в лирике Бальмонта с мудростью
всеединства и архетипом детства, оно воспринимается по-
этом как «творящее начало, строящее из хаоса гармонию»3.
Цикл «Гимн солнцу» — это прославление земного бытия
и своеобразная поэтическая интерпретация философии жиз-
ни Ницше, соединенной с солярными культами древности.
Для примера приведем отрывок из этого цикла:
<...> Так тебя воспевая, о, счастье, о, Солнце святое,
Я лишь частию слышу ликующий жизненный смех,
Все люблю я в тебе, ты во всем и всегда — молодое,
Но сильнее всего то, что в жизни горишь ты для всех4.
1 Бальмонт К. Собр. соч.: В 2 т. Т. 1. М.: Можайск-Терра, 1994.
С. 549–558.
2 Полонский В. В. Бальмонт // Полонский В. В. Между традицией
и модернизмом. Русская литература рубежа XIX–XX веков: история, по-
этика, контекст. М.: ИМЛИ РАН, 2011. С. 410.
3 Крохина Н. П. Архетип солнца в творчестве К. Д. Бальмонта // Из-
вестия Волгоградского гос. педагогического ун-та. 2010. No 1 (54). С. 135.
4 Бальмонт К. Собр. соч. Т. 1. С. 555 (выделено мною — Е. К.).
Творчество Бальмонта с его солярной мифологией было
впитано и переработано Андреем Белым в первом сборнике
его стихотворений «Золото в лазури» (1904), посвященном
автору «Будем как солнце». Но к дионисийству Бальмонта
(стихийность, текучесть, изменчивость, страстность) он
стремился привить аполлонизм (гармония, порядок, устой-
чивость, строгость), усвоив представление об этих двух
важнейших принципах миропорядка и художественного
творчества из работ Ф. Ницше, а также из поэзии и науч-
ных штудий Вяч. Иванова. «Сама задача нового искусства
виделась Андрею Белому, так сказать, сквозь мифологе-
мы Диониса — дисгармоничного духа стихий как глубо-
чайшей сущности бытия, и Аполлона — как “видимости”
формы», — пишет Л. А . Колобаева1
. На основании древне-
греческой легенды, философских и поэтических работ сво-
их современников Белый конструирует свой собственный
младосимволисткий миф об аргонавтах, который включал
также традиции орфизма и пифагорейства. Особенно важна
для него была фигура певца-провидца Орфея, которая сим-
волизировала «новые провидческие задачи искусства»2.
Общий сюжет аргонавтического мифа можно рекон-
струировать на основании писем Белого, его мемуаров,
а также стихотворений цикла «Золото в лазури» и расска-
за «Аргонавты», написанного в 1904 году и напечатанного
в первом издании одноименного сборника. Этот миф также
вбирает в себя бальмонтовский культ Солнца, но объединя-
ет его с древнегреческой легендой об аргонавтах, отправив-
шихся на поиски наделенного магической силой золотого
руна, которое Белый отождествляет с солнечным диском.
А. В . Лавров приводит свидетельства того, что сюжет мифа
о путешествии героев Эллады для выражения мистических
чаяний членов небольшого кружка единомышленников был
предложен Эллисом (Л. Л . Кобылинским), но наиболее пол-
ное художественное развитие он получил именно у Белого3.
Аргонавты ставили себе амбициозные, «миропреобразова-
тельные задачи»: «если обычный “художник” задается це-
1 Колобаева Л. А . Русский символизм. М .: МГУ, 2017. С. 264.
2
Силард Л. Андрей Белый // Русская литература рубежа веков
(1890-е начало 1920-х годов): В 2 кн. Кн. 2 . М.: ИМЛИ РАН, С. 155.
3 Лавров А. В . Андрей Белый в 1900-ые годы: Жизнь и литературная
деятельность. М.: Новое литературное обозрение, 1995. С. 108.

140
141
Е. В . Кузнецова
Игра с поэтикой символизма в стихотворении И. Северянина...
лью создать совершенное произведение и только, то цель
“аргонавта” — пересоздать мир по возникающей в его со-
знании идеальной модели, а достижение ее приобретает эс-
хатологический смысл»1
. Причем можно выделить два сце-
нария развития этого мифологического сюжета у Белого: по-
зитивный (в лирике) и негативный (в упомянутом рассказе),
что связано с колебаниями в оценке достижимости постав-
ленных задач. По словам А. В . Лаврова, «аргонавтический»
миф «воплощался в сознании Белого в разновидность мифа
эсхатологического: искание “золотого руна” уподоблялось
устремлению к солнцу, в образе солнца, в свою очередь,
символизировалось достижение окончательного гармонич-
ного примирения “земного” и “небесного” начал»2. Еще
в 1897 году до возникновения какого-либо кружка Белый
пишет стихотворение «Гимн солнцу», проникнутое самы-
ми радужными надеждами и идеями, витавшими в воздухе
эпохи. Мотивы полета, горячего, расплавленного солнца,
«мирового вина» и «кольца золотого» (возможно, аллюзия
на «кольцо Нибелунгов» из знаменитой оперной тетрало-
гии Р. Вагнера) звучат в стихотворениях Белого 1903 года:
«Солнце», «Арго», «Путь к невозможному», «За солнцем».
Процитируем последние стихотворение:
Горячее солнце — кольцо золотое –
твой контур, вонзившийся в тучу, погас.
Горячее солнце — кольцо золотое –
ушло в неизвестность от нас.
Летим к горизонту: там занавес красный
сквозит беззакатностью вечного дня.
Скорей к горизонту! Там занавес красный
ве сь соткан из грез и огня3.
Мы видим, что текст Белого выдержан интонационно
и по подбору лексики в высоком ключе и пронизан пламен-
ной верой в героический подвиг поэта, отважившегося ради
1
Лавров А. В . Андрей Белый в 1900-ые годы: Жизнь и литературная
деятельность. С. 107.
2
Тамже. С.115.
3
Белый А. Стихотворения и поэмы: В 2 т. Т. 1. / Вступ. ст., подгот.
текста, со став, примеч. А . В . Лаврова, Дж. Малмст ада. СПб.: Академи-
ческий проект, Прогресс-Плеяда, 2006. С. 85 (выделено мною — Е. К .).
счастья всех людей на земле на полет в неизвестность. Но
в позднее написанном рассказе «Аргонавты» доминирует
мотив обреченности, гармоничного «примирения начал»
не происходит, главный герой устремляется к солнцу-руну
на воздушном судне («Арго», «крылатый дракон»), но так
и не достигает его из-за ошибок в расчетах этого героиче-
ского путешествия, он гибнет, но его подвиг являет людям
«последний обман, навсегда избавляющий человечество от
страданий»1. Солнце-руно остается вечно недостижимым
Абсолютом, символом бесконечного стремления к идеалу.
У Белого в этом мифе выражаются глубоко интимные
и сокровенные переживания эпохи «зорь» и представления
о возвышенно-трагическом предназначении поэта, но уже
в его первом сборнике многие стихотворения окрашены
иронией, сигнализирующей о «довременном» появлении
в нашем мире пророков и знаков иного, грядущего бытия.
По мнению Л. Силард, «иронически окрашенными пре-
подносятся самые ценные для автора образы, в результате
чего насмешка и вера, гротеск и поэтический пафос в мире
творений Белого оказываются нераздельны»2. Уже в ранних
стихотворениях создателя кружка аргонавтов можно найти
примеры дерзких травестийных жестов, например, горбун
швыряет в небеса ананасом в стихотворении «На горах»
(«В небеса запустил / ананасом...»3). Этому произведению
присущи элементы фарса и профанации культа Солнца,
ведь далее после эпатажного жеста следуют такие строки:
И, дугу описав,
озаряя окрестность,
ананас ниспадал, просияв в неизвестность,
золотую росу
излучая столбами червонца.
Говорили внизу:
«Это — диск пламезарного солнца»4...
1 Белый А. Аргонавты // Белый А. Собр. соч.: В 2 т. Т. 2. М.: Альфа-
книга, 2011. С. 196.
2 Силард Л. Андрей Белый // Русская литература рубежа веков
(1890-е начало 1920-х годов): В 2 кн. Кн. 2. М.: ИМЛИ РАН, С. 155.
3 Белый А. Стихотворения и поэмы. Т. 1. С. 130.
4 Там же (выделено мною — Е. К.).

140
141
Е. В. Кузнецова
Игра с поэтикой символизма в стихотворении И. Северянина...
лью создать совершенное произведение и только, то цель
“аргонавта” — пересоздать мир по возникающей в его со-
знании идеальной модели, а достижение ее приобретает эс-
хатологический смысл»1. Причем можно выделить два сце-
нария развития этого мифологического сюжета у Белого: по-
зитивный (в лирике) и негативный (в упомянутом рассказе),
что связано с колебаниями в оценке достижимости постав-
ленных задач. По словам А. В. Лаврова, «аргонавтический»
миф «воплощался в сознании Белого в разновидность мифа
эсхатологического: искание “золотого руна” уподоблялось
устремлению к солнцу, в образе солнца, в свою очередь,
символизировалось достижение окончательного гармонич-
ного примирения “земного” и “небесного” начал»2. Еще
в 1897 году до возникновения какого-либо кружка Белый
пишет стихотворение «Гимн солнцу», проникнутое самы-
ми радужными надеждами и идеями, витавшими в воздухе
эпохи. Мотивы полета, горячего, расплавленного солнца,
«мирового вина» и «кольца золотого» (возможно, аллюзия
на «кольцо Нибелунгов» из знаменитой оперной тетрало-
гии Р. Вагнера) звучат в стихотворениях Белого 1903 года:
«Солнце», «Арго», «Путь к невозможному», «За солнцем».
Процитируем последние стихотворение:
Горячее солнце — кольцо золотое –
твой контур, вонзившийся в тучу, погас.
Горячее солнце — кольцо золотое –
ушло в неизвестность от нас.
Летим к горизонту: там занавес красный
сквозит беззакатностью вечного дня.
Скорей к горизонту! Там занавес красный
весь соткан из грез и огня3.
Мы видим, что текст Белого выдержан интонационно
и по подбору лексики в высоком ключе и пронизан пламен-
ной верой в героический подвиг поэта, отважившегося ради
1 Лавров А. В. Андрей Белый в 1900-ые годы: Жизнь и литературная
деятельность. С. 107.
2 Там же. С. 115.
3 Белый А. Стихотворения и поэмы: В 2 т. Т. 1. / Вступ. ст., подгот.
текста, состав, примеч. А. В. Лаврова, Дж. Малмстада. СПб.: Академи-
ческий проект, Прогресс-Плеяда, 2006. С. 85 (выделено мною — Е. К.).
счастья всех людей на земле на полет в неизвестность. Но
в позднее написанном рассказе «Аргонавты» доминирует
мотив обреченности, гармоничного «примирения начал»
не происходит, главный герой устремляется к солнцу-руну
на воздушном судне («Арго», «крылатый дракон»), но так
и не достигает его из-за ошибок в расчетах этого героиче-
ского путешествия, он гибнет, но его подвиг являет людям
«последний обман, навсегда избавляющий человечество от
страданий»1. Солнце-руно остается вечно недостижимым
Абсолютом, символом бесконечного стремления к идеалу.
У Белого в этом мифе выражаются глубоко интимные
и сокровенные переживания эпохи «зорь» и представления
о возвышенно-трагическом предназначении поэта, но уже
в его первом сборнике многие стихотворения окрашены
иронией, сигнализирующей о «довременном» появлении
в нашем мире пророков и знаков иного, грядущего бытия.
По мнению Л. Силард, «иронически окрашенными пре-
подносятся самые ценные для автора образы, в результате
чего насмешка и вера, гротеск и поэтический пафос в мире
творений Белого оказываются нераздельны»2. Уже в ранних
стихотворениях создателя кружка аргонавтов можно найти
примеры дерзких травестийных жестов, например, горбун
швыряет в небеса ананасом в стихотворении «На горах»
(«В небеса запустил / ананасом...»3). Этому произведению
присущи элементы фарса и профанации культа Солнца,
ведь далее после эпатажного жеста следуют такие строки:
И, дугу описав,
озаряя окрестность,
ананас ниспадал, просияв в неизвестность,
золотую росу
излучая столбами червонца.
Говорили внизу:
«Это — диск пламезарного солнца»4
...
1
Белый А. Аргонавты // Белый А. Собр. соч.: В 2 т. Т. 2. М .: Альфа-
книга, 2011. С. 196.
2
Силард Л. Андрей Белый // Русская литература рубежа веков
(1890-е начало 1920-х годов): В 2 кн. Кн. 2 . М.: ИМЛИ РАН, С. 155.
3 Белый А. Стихотворения и поэмы. Т. 1. С. 130.
4
Там же (выделено мною — Е. К.).

142
143
Е. В . Кузнецова
Игра с поэтикой символизма в стихотворении И. Северянина...
С одной стороны, ироническое сравнение ананаса
с солнцем подается как точка зрения глупцов на земле, про-
фанный взгляд, но с другой стороны, «горбун» в данном
стихотворении — это одна из масок лирического героя, его
искаженный двойник, действующий по воле автора.
Интересный образец северянинской рецепции мифот-
ворчества К. Бальмонта и Андрея Белого представлен, по
нашему мнению, в стихотворении 1911 года «Героиза»,
в котором профанируются культы Солнца, Красоты, слу-
жения искусству и недостижимого Идеала. Обратившись
к схожему сюжету, поэт-постсимволист уже незавуалиро-
ванно иронизирует, усиливая самоиронию Белого:
Мне улыбалась Красота,
Как фавориту-аполлонцу,
И я решил подняться к Солнцу,
Чтоб целовать его уста!
Вознес меня аэроплан
В моря расплавленного злата;
Но там ждала меня расплата:
Голубоперый мой палан
Испепелен, как деревянный
Машинно-крылый истукан,
А я за дерзновенный план,
Под гром и грохот барабанный,
Был возвращен земле жеманной —
Живым и смелым. Ураган
Взревел над миром, я же, странный,
Весь от позора бездыханный,
Вином наполнил свой стакан,
Ища в нем черного безгрезья
От вдохновения и грез...
И что же? — в соке сжатых гроздий
Сверкал мне тот же Гелиос!
И в белом бешенстве ледяном,
Я заменял ст акан стаканом,
Глотая Солнце каждый раз!..
А Солнце, в пламенном бесстрастьи,
Как неба вдохновенный глаз,
Лучи бросало, точно снасти,
И презирало мой экстаз!..
...Ищу чудесное кольцо,
Чтоб окрылиться аполлонцу, –
И позабывшемуся Солнцу
Надменно плюну я в лицо!1
В «Героизе» представлена, на наш взгляд, вариация сю-
жета беловского рассказа «Аргонавты», но со счастливым
финалом: неунывающий поэт после неудачного и чуть не
сгубившего его полета к солнцу остается жив и быстро на-
ходит утешение (и истину) в вине: «Я заменял стакан стака-
ном / Глотая Солнце каждый раз»2. Недостижимое светило
в буквальном смысле приземляется, спускается с небес на
землю и оказывается на дне стакана. Шаржированный образ
поэта-«аполлонца», который ищет в вине «черного безгре-
зья / от вдохновения и грез» и которому не хватило сил до-
лететь до звезды (проникнуть в запредельное), может быть
не просто указанием на обобщенный типаж поэта, служи-
теля муз под предводительством бога Аполлона, но и наме-
ком на солнцепоклонство Бальмонта, к вину неравнодуш-
ного. Также можно считать это аллюзией на круг авторов
весьма популярного в 1911 году модернистского журнала
«Аполлон» и на аполлонизм вообще как художественный
принцип, философски осмыслявшийся символистами на-
равне с дионисийством. В число сотрудников «Аполлона»
входил и А. Блок, а как известно, мотив забвения недости-
жимого иного мира, «дальнего берега», с помощью опья-
нения вином звучит в его стихотворении «Незнакомка»
и других произведениях второй половины 1900-х–рубежа
1910-х годов. Андрей Белый в «Аполлоне» не печатался,
1 Северянин И. Громокипящий кубок. Ананасы в шампанском. Со-
ловей. Классические розы / Сост., вступ. статья и примечания В. Н. Те-
рехиной, Н. И. Шубниковой-Гусевой. М. М.: Наука, 2004. С. 93–94 (вы-
делено мною — Е. К.).
2 Можно заметить также совпадение основных поворотов сюжета
«Героизы» с пушкинским стихотворением «Арион»: чудесное спасение
певца (поэта), попавшего вместе со своим судном в некий стихийный
катаклизм (у Северянина вместо бури мы видим испепеляющее солнце).
На архаическую героику греческих мифов, своеобразно преломленную,
может указывать как искаженное упоминание имени бога солнца Гелио-
са, так и словосочетание «деревянный машинно-крылый истукан» (миф
о Дедале и Икаре), таким образом, в стихотворении оказываются затро-
нуты более глубокие пласты поэтической традиции.

142
143
Е. В. Кузнецова
Игра с поэтикой символизма в стихотворении И. Северянина...
С одной стороны, ироническое сравнение ананаса
с солнцем подается как точка зрения глупцов на земле, про-
фанный взгляд, но с другой стороны, «горбун» в данном
стихотворении — это одна из масок лирического героя, его
искаженный двойник, действующий по воле автора.
Интересный образец северянинской рецепции мифот-
ворчества К. Бальмонта и Андрея Белого представлен, по
нашему мнению, в стихотворении 1911 года «Героиза»,
в котором профанируются культы Солнца, Красоты, слу-
жения искусству и недостижимого Идеала. Обратившись
к схожему сюжету, поэт-постсимволист уже незавуалиро-
ванно иронизирует, усиливая самоиронию Белого:
Мне улыбалась Красота,
Как фавориту-аполлонцу,
И я решил подняться к Солнцу,
Чтоб целовать его уста!
Вознес меня аэроплан
В моря расплавленного злата;
Но там ждала меня расплата:
Голубоперый мой палан
Испепелен, как деревянный
Машинно-крылый истукан,
А я за дерзновенный план,
Под гром и грохот барабанный,
Был возвращен земле жеманной —
Живым и смелым. Ураган
Взревел над миром, я же, странный,
Весь от позора бездыханный,
Вином наполнил свой стакан,
Ища в нем черного безгрезья
От вдохновения и грез...
И что же? — в соке сжатых гроздий
Сверкал мне тот же Гелиос!
И в белом бешенстве ледяном,
Я заменял стакан стаканом,
Глотая Солнце каждый раз!..
А Солнце, в пламенном бесстрастьи,
Как неба вдохновенный глаз,
Лучи бросало, точно снасти,
И презирало мой экстаз!..
. . .Ищу чудесное кольцо,
Чтоб окрылиться аполлонцу, –
И позабывшемуся Солнцу
Надменно плюну я в лицо!1
В «Героизе» представлена, на наш взгляд, вариация сю-
жета беловского рассказа «Аргонавты», но со счастливым
финалом: неунывающий поэт после неудачного и чуть не
сгубившего его полета к солнцу остается жив и быстро на-
ходит утешение (и истину) в вине: «Я заменял стакан стака-
ном / Глотая Солнце каждый раз»2. Недостижимое светило
в буквальном смысле приземляется, спускается с небес на
землю и оказывается на дне стакана. Шаржированный образ
поэта-«аполлонца», который ищет в вине «черного безгре-
зья / от вдохновения и грез» и которому не хватило сил до-
лететь до звезды (проникнуть в запредельное), может быть
не просто указанием на обобщенный типаж поэта, служи-
теля муз под предводительством бога Аполлона, но и наме-
ком на солнцепоклонство Бальмонта, к вину неравнодуш-
ного. Также можно считать это аллюзией на круг авторов
весьма популярного в 1911 году модернистского журнала
«Аполлон» и на аполлонизм вообще как художественный
принцип, философски осмыслявшийся символистами на-
равне с дионисийством. В число сотрудников «Аполлона»
входил и А. Блок, а как известно, мотив забвения недости-
жимого иного мира, «дальнего берега», с помощью опья-
нения вином звучит в его стихотворении «Незнакомка»
и других произведениях второй половины 1900-х–рубежа
1910-х годов. Андрей Белый в «Аполлоне» не печатался,
1
Северянин И. Громокипящий кубок. Ананасы в шампанском. Со-
ловей. Классиче ские розы / Со ст., вступ. статья и примечания В. Н. Те-
рехиной, Н. И. Шубниковой-Гусевой. М. М.: Наука, 2004. С . 93–94 (вы-
делено мною — Е. К.) .
2
Можно заметить также совпадение основных поворотов сюжет а
«Героизы» с пушкинским стихотворением «Арион»: чудесное спасение
певца (поэта), попавшего вместе со своим судном в некий стихийный
катаклизм (у Северянина вместо бури мы видим испепеляющее солнце).
На архаическую героику греческих мифов, своеобразно преломленную,
может указывать как искаженное упоминание имени бога солнца Гелио-
са, так и слово сочетание «деревянный машинно-крылый истукан» (миф
о Дедале и Икаре), таким образом, в стихотворении оказываются затро-
нуты более глубокие пласты поэтической традиции.

144
145
Е. В . Кузнецова
Игра с поэтикой символизма в стихотворении И. Северянина...
но и свойственные его лирике художественные образы ста-
новятся мишенью для иронизирования в «Героизе»: полет
на неком несуществующем воздушном судне, мотивы го-
рячего, плавящегося солнца («занавес красный весь соткан
из грез и огня» у Белого — «моря расплавленного злата»
у Северянина), золотого кольца («кольцо золотое» — «чу-
десное кольцо»). Показательно объединение в одном тек-
сте высоких образов Белого и его же травестийных жестов:
швыряние в небеса ананасом («На горах») равноценно севе-
рянинскому плевку в Солнце («Героиза»).
Стилистика анализируемого стихотворения позволяет
говорить, что перед нами не подражание, не варьирование,
а именно пародийное преломление символистской мифо-
поэтики. Авторское «Я» в «Героизе» является маской, со-
бирательным образом поэта-символиста, а реальный ав-
тор критически оценивает его с позиции вненаходимости.
Травестирующая высокую поэтическую миссию фабула
и лексический строй произведения вполне соответствуют
его ироническому названию — «Героиза». Данный неоло-
гизм можно истолковать как нечто героическое по форме, но
антигероическое по содержанию. Обращается Северянин
и к поэтике контрастов, создавая, например, оксюморон «в
бешенстве ледяным» или нанизывая однокоренные слово-
формы: «Ища в нем черного безгрезья / От вдохновения
и грез». Поэт профанирует высокий пафос героического
мифотворчества символистов, особенно, страстное стрем-
ление Белого к теургическому, преобразующему мир и че-
ловека, поэтическому служению: «А я за дерзновенный
план, / Под гром и грохот барабанный, / Был возвращен
земле жеманной». Важно, на наш взгляд, в аспекте вышеиз-
ложенных мироустроительных чаяний Белого и само слово-
сочетание Северянина «дерзновенный план». А . В. Лавров
приводит свидетельства, что цели и задачи «аргонавтизма»
самим Белым воспринимались как дерзновенные1.
По мнению С. Н . Тяпкова: «Выполняя свою критиче-
скую функцию, пародия всегда направлена против “второго
плана”, причем, критика “содержательных” сторон пароди-
руемого объекта всегда ведется путем комического “сниже-
1 Лавров А. В . Андрей Белый в 1900-ые годы: Жизнь и литературная
деятельность. М.: Новое литературное обозрение, 1995. С. 108.
ния” элементов его формы»1. И в данном произведении мы
можем наблюдать как с помощью стилистических экспери-
ментов возвышенный символистский миф, создающийся
ради преображения мира посредством искусства («дерзно-
венный план»), превращается в фарс, который на лексиче-
ском уровне выражается в соответствующем подборе слов,
в столкновении высоких поэтизмов и старославянизмов
с разговорно-сниженной или остро современной лексикой:
«уста», «злато», «расплата», «истукан», «испепелен», «без-
дыханный», «грез», «пламенном», «вдохновенный», с од-
ной стороны, — и «позор», «глотая», «стакан», «фаворит»,
«аэроплан», «плюну», «экстаз», с другой. Таким образом,
«Героиза» обладает «двуголосым началом» в бахтинском
смысле: сочетает противонаправленные интенции пароди-
руемого и пародирующего: «Иначе обстоит дело в пародии.
Здесь автор, как и в стилизации, говорит чужими словами,
но в отличие от стилизации, он вводит в это слово интен-
цию, которая прямо противопоставлена чужой интенции.
Второй голос, поселившийся в чужом слове, враждебно
сталкивается здесь с его исконным хозяином и заставляет
его служить прямо противоположным целям. <...> Голоса
здесь не только обособлены, дистанцированы, но и враж-
дебно противопоставлены»2. Маркером этого феномена
выступает зачастую языковое смешение стилистически
и эмоционально окрашенных слов или «диссонансное сме-
шение “высокого” и “низкого” стилей в пределах одного
произведения»3. В результате такая двунаправленность дис-
курса приводит к критическому пересмотру «всякого рода
знаковых систем», индивидуально-авторских стилей и даже
поэтики целой эпохи. А это, согласно В. И. Новикову, явля-
ется одной из специфических функций пародирования как
приема4.
Подобная тенденция в творчестве Северянина соот-
ветствует той линии, которую он сам обозначал как «иро-
1 Тяпков С. Н. Русские символисты в литературных пародиях
современников. Иваново: Ивановский гос. университет, 1980. С. 8.
2 Бахтин М. М. Собр. соч.: В 7 т. Т. 2. М.: Русские словари, 2000.
С. 90.
3 Бегак Б. Пародия и ее приемы // Русская литературная пародия.
М.; Л.: Госиздат, 1930. С. 54.
4 Новиков В. И. Книга о пародии. М. Сов. писатель, 1989. С. 153.

144
145
Е. В. Кузнецова
Игра с поэтикой символизма в стихотворении И. Северянина...
но и свойственные его лирике художественные образы ста-
новятся мишенью для иронизирования в «Героизе»: полет
на неком несуществующем воздушном судне, мотивы го-
рячего, плавящегося солнца («занавес красный весь соткан
из грез и огня» у Белого — «моря расплавленного злата»
у Северянина), золотого кольца («кольцо золотое» — «чу-
десное кольцо»). Показательно объединение в одном тек-
сте высоких образов Белого и его же травестийных жестов:
швыряние в небеса ананасом («На горах») равноценно севе-
рянинскому плевку в Солнце («Героиза»).
Стилистика анализируемого стихотворения позволяет
говорить, что перед нами не подражание, не варьирование,
а именно пародийное преломление символистской мифо-
поэтики. Авторское «Я» в «Героизе» является маской, со-
бирательным образом поэта-символиста, а реальный ав-
тор критически оценивает его с позиции вненаходимости.
Травестирующая высокую поэтическую миссию фабула
и лексический строй произведения вполне соответствуют
его ироническому названию — «Героиза». Данный неоло-
гизм можно истолковать как нечто героическое по форме, но
антигероическое по содержанию. Обращается Северянин
и к поэтике контрастов, создавая, например, оксюморон «в
бешенстве ледяным» или нанизывая однокоренные слово-
формы: «Ища в нем черного безгрезья / От вдохновения
и грез». Поэт профанирует высокий пафос героического
мифотворчества символистов, особенно, страстное стрем-
ление Белого к теургическому, преобразующему мир и че-
ловека, поэтическому служению: «А я за дерзновенный
план, / Под гром и грохот барабанный, / Был возвращен
земле жеманной». Важно, на наш взгляд, в аспекте вышеиз-
ложенных мироустроительных чаяний Белого и само слово-
сочетание Северянина «дерзновенный план». А. В. Лавров
приводит свидетельства, что цели и задачи «аргонавтизма»
самим Белым воспринимались как дерзновенные1.
По мнению С. Н. Тяпкова: «Выполняя свою критиче-
скую функцию, пародия всегда направлена против “второго
плана”, причем, критика “содержательных” сторон пароди-
руемого объекта всегда ведется путем комического “сниже-
1 Лавров А. В. Андрей Белый в 1900-ые годы: Жизнь и литературная
деятельность. М.: Новое литературное обозрение, 1995. С. 108.
ния” элементов его формы»1. И в данном произведении мы
можем наблюдать как с помощью стилистических экспери-
ментов возвышенный символистский миф, создающийся
ради преображения мира посредством искусства («дерзно-
венный план»), превращается в фарс, который на лексиче-
ском уровне выражается в соответствующем подборе слов,
в столкновении высоких поэтизмов и старославянизмов
с разговорно-сниженной или остро современной лексикой:
«уста», «злато», «расплата», «истукан», «испепелен», «без-
дыханный», «грез», «пламенном», «вдохновенный», с од-
ной стороны, — и «позор», «глотая», «стакан», «фаворит»,
«аэроплан», «плюну», «экстаз», с другой. Таким образом,
«Героиза» обладает «двуголосым началом» в бахтинском
смысле: сочетает противонаправленные интенции пароди-
руемого и пародирующего: «Иначе обстоит дело в пародии.
Здесь автор, как и в стилизации, говорит чужими словами,
но в отличие от стилизации, он вводит в это слово интен-
цию, которая прямо противопоставлена чужой интенции.
Второй голос, поселившийся в чужом слове, враждебно
сталкивается здесь с его исконным хозяином и заставляет
его служить прямо противоположным целям. < ...> Голоса
здесь не только обособлены, дистанцированы, но и враж-
дебно противопоставлены»2. Маркером этого феномена
выступает зачастую языковое смешение стилистически
и эмоционально окрашенных слов или «диссонансное сме-
шение “высокого” и “низкого” стилей в пределах одного
произведения»3
. В результате такая двунаправленность дис-
курса приводит к критическому пересмотру «всякого рода
знаковых систем», индивидуально-авторских стилей и даже
поэтики целой эпохи. А это, согласно В. И . Новикову, явля-
ется одной из специфических функций пародирования как
приема4.
Подобная тенденция в творчестве Северянина соот-
ветствует той линии, которую он сам обозначал как «иро-
1
Тяпков С. Н . Русские символисты в литературных пародиях
современников. Иваново: Ивановский гос. университет, 1980. С. 8.
2 Бахтин М. М . Собр. соч.: В 7 т. Т. 2. М .: Русские словари, 2000.
С.90.
3
Бегак Б. Пародия и ее приемы // Русская литературная пародия.
М.; Л.: Го сиздат, 1930. С. 54.
4
Новиков В. И . Книга о пародии. М. Сов. писатель, 1989. С. 153.

146
147
Е. В . Кузнецова
Игра с поэтикой символизма в стихотворении И. Северянина...
ническую»: «Допустим, я — лирик, но я — и ироник...»1.
Поэт также неоднократно заявлял о двойственности своих
поэтических произведений, указывая на возможность су-
ществования в них второго плана, что составляет основной
признак литературной пародии как жанра: «Мои двусмыс-
ленные темы / Двусмысленны по существу», — писал он
в стихотворении «Двусмысленная слава»2. Рассмотренные
особенности уже привлекали внимание исследователей,
хотя и не являлись предметом систематического анализа.
В. Н. Терехина и Н. И . Шубникова-Гусева отмечали, что
«в поэзии Северянина появляется ирония, травестиро-
вание символистских образов (курсив мой — Е. К .) <...>
Миррэлия становится больше похожа на планету Иронию»3.
Для Северянина цель превращения героики в фарс за-
ключалась не в критике символизма как художественной
системы (и в этом отличие его «двуголосых стихотворений»
от тяжеловесных пародий В. Буренина), поэта интересова-
ло карнавальное по своей природе отталкивание от пред-
шествующей традиции, завоевание своего места на лите-
ратурном Олимпе и стремление к созданию собственного
гротескного, экспрессивно-эклектичного стиля, вбирающе-
го в себя трансфомированные достижения предшествен-
ников. Эпатажность «Героизы» создается преднамеренно,
на уровне культурных аллюзий (Аполлон, Гелиос, кольцо
золотое) автор иронизирует над приверженностью симво-
листов к иносказаниям, намекам, а также над их амбици-
озно-утопическими проектами по преобразованию мира
силой поэтического слова. Идеал теургии не представляет
ценности для поэта нового поколения, равно как и соляр-
ный культ Бальмонта. Таким образом, «Героиза» — собира-
тельная игровая ироническая рефлексия над той философи-
ей и поэтикой, что была свойственна как первому, так и вто-
рому поколению русских символистов. Как справедливо
отмечено К. Г. Исуповым: «В иронически-игровой поэзии
Северянина состоялось самоотрицание декаданса не путем
1
Северянин И. Громокипящий кубок. Ананасы в шампанском.
Соловей. Классические розы С. 534.
2
Тамже. С.182.
3
Терехина В. Н., Шубникова-Гусева Н. И. «За струнной изгородью
лиры...»: Научная биография Игоря Северянина. М .: ИМЛИ РАН, 2015.
С. 312.
прямого присвоения его ценностей, а в театрализованном
(трагическом по существу) отстраненно-эстрадном изжи-
вании его как особого стиля жизни и стиля поэтического
мышления»1.
Описанные художественные приемы, которые мы на-
блюдаем в этом стихотворении (приземление и профанация
высоких символов, стилистическое смешение лексики из
разных языковых пластов, гиперболизация образов и реа-
лизация метафор, упрощение символистской философии),
относятся, по мнению В. Л. Новикова, к приемам литера-
турной пародии2. Хотя объект пародирования в «Героизе»
не называется напрямую, он все же достаточно легко счи-
тывается. Поэтому мы можем говорить в данном случае
о скрытом пародировании или создании, так называемой,
общей пародии, направленной не на какое-то одно произ-
ведение или автора, а на стиль целого литературного тече-
ния. Под скрытой пародией мы понимаем текст, в котором
присутствует ощутимый второй план, смысловой и сти-
листический, достаточно легко узнаваемый по характер-
ным художественным образам, мотивам, подбору лексики
(иногда даже совпадает размер, способ рифмовки и инто-
нация), но при этом адресат пародии не указан в заглавии,
подзаголовке или эпиграфе. Например, в стихотворении
Северянина «Гашиш Нефтис» обыгрываются экзотиче-
ские и эротические произведения Брюсова и Бальмонта.
В «Дифирамбе» — прославление Эго, жизни, желания
и мгновения, свойственные Бальмонту3. Иногда пародийная
направленность проявляется откровеннее. Объектом иро-
нической рефлексии в стихотворение «Ойле» с эпиграфом
из Федора Сологуба является утопический образ сказочной
страны, свойственный лирике этого поэта-декадента4.
1 Исупов К. Г. Историко-бытовые архетипы в творческом поведении
Северянина // О Игоре Северянине. Тезисы докладов научной конференции.
Череповец, 1987. С. 16.
2 См.: Новиков В. И. Книга о пародии. М. Сов. писатель, 1989.
3 Другие примеры стилистической игры Северянина с поэтикой
символизма рассмотрены в статье: Кузнецова Е. В. Поэтика пародийности
в доэмигрантском творчестве Игоря Северянина // Russian Literature.
2018. No 95. С. 33–62.
4 Кузнецова Е. В. Ученик и/или пародист: мотивы Ф. Сологуба
в поэзии И. Северянина // Известия РАН. Серия литературы и языка.
2018. Том. 77. No 1. С. 29–40.

146
147
Е. В. Кузнецова
Игра с поэтикой символизма в стихотворении И. Северянина...
ническую»: «Допустим, я — лирик, но я — и ироник...»1.
Поэт также неоднократно заявлял о двойственности своих
поэтических произведений, указывая на возможность су-
ществования в них второго плана, что составляет основной
признак литературной пародии как жанра: «Мои двусмыс-
ленные темы / Двусмысленны по существу», — писал он
в стихотворении «Двусмысленная слава»2. Рассмотренные
особенности уже привлекали внимание исследователей,
хотя и не являлись предметом систематического анализа.
В. Н. Терехина и Н. И. Шубникова-Гусева отмечали, что
«в поэзии Северянина появляется ирония, травестиро-
вание символистских образов (курсив мой — Е. К.) <...>
Миррэлия становится больше похожа на планету Иронию»3.
Для Северянина цель превращения героики в фарс за-
ключалась не в критике символизма как художественной
системы (и в этом отличие его «двуголосых стихотворений»
от тяжеловесных пародий В. Буренина), поэта интересова-
ло карнавальное по своей природе отталкивание от пред-
шествующей традиции, завоевание своего места на лите-
ратурном Олимпе и стремление к созданию собственного
гротескного, экспрессивно-эклектичного стиля, вбирающе-
го в себя трансфомированные достижения предшествен-
ников. Эпатажность «Героизы» создается преднамеренно,
на уровне культурных аллюзий (Аполлон, Гелиос, кольцо
золотое) автор иронизирует над приверженностью симво-
листов к иносказаниям, намекам, а также над их амбици-
озно-утопическими проектами по преобразованию мира
силой поэтического слова. Идеал теургии не представляет
ценности для поэта нового поколения, равно как и соляр-
ный культ Бальмонта. Таким образом, «Героиза» — собира-
тельная игровая ироническая рефлексия над той философи-
ей и поэтикой, что была свойственна как первому, так и вто-
рому поколению русских символистов. Как справедливо
отмечено К. Г. Исуповым: «В иронически-игровой поэзии
Северянина состоялось самоотрицание декаданса не путем
1 Северянин И. Громокипящий кубок. Ананасы в шампанском.
Соловей. Классические розы С. 534.
2 Там же. С. 182.
3 Терехина В. Н., Шубникова-Гусева Н. И. «За струнной изгородью
лиры...»: Научная биография Игоря Северянина. М.: ИМЛИ РАН, 2015.
С. 312.
прямого присвоения его ценностей, а в театрализованном
(трагическом по существу) отстраненно-эстрадном изжи-
вании его как особого стиля жизни и стиля поэтического
мышления»1.
Описанные художественные приемы, которые мы на-
блюдаем в этом стихотворении (приземление и профанация
высоких символов, стилистическое смешение лексики из
разных языковых пластов, гиперболизация образов и реа-
лизация метафор, упрощение символистской философии),
относятся, по мнению В. Л. Новикова, к приемам литера-
турной пародии2. Хотя объект пародирования в «Героизе»
не называется напрямую, он все же достаточно легко счи-
тывается. Поэтому мы можем говорить в данном случае
о скрытом пародировании или создании, так называемой,
общей пародии, направленной не на какое-то одно произ-
ведение или автора, а на стиль целого литературного тече-
ния. Под скрытой пародией мы понимаем текст, в котором
присутствует ощутимый второй план, смысловой и сти-
листический, достаточно легко узнаваемый по характер-
ным художественным образам, мотивам, подбору лексики
(иногда даже совпадает размер, способ рифмовки и инто-
нация), но при этом адресат пародии не указан в заглавии,
подзаголовке или эпиграфе. Например, в стихотворении
Северянина «Гашиш Нефтис» обыгрываются экзотиче-
ские и эротические произведения Брюсова и Бальмонта.
В «Дифирамбе» — прославление Эго, жизни, желания
и мгновения, свойственные Бальмонту3. Иногда пародийная
направленность проявляется откровеннее. Объектом иро-
нической рефлексии в стихотворение «Ойле» с эпиграфом
из Федора Сологуба является утопический образ сказочной
страны, свойственный лирике этого поэта-декадента4.
1 Исупов К. Г. Историко-бытовые архетипы в творче ском поведении
Северянина // О Игоре Северянине. Те зисы докладов научной конференции.
Череповец, 1987. С. 16 .
2 См.: Новиков В. И . Книга о пародии. М . Сов. писатель, 1989.
3
Другие примеры стилистической игры Северянина с поэтикой
символизма рассмотрены в статье: Кузнецова Е. В. Поэтика пародийности
в доэмигрантском творчестве Игоря Северянина // Russian Literature.
2018. No 95. С. 33 –62.
4
Кузнецова Е. В. Ученик и/или пародист: мотивы Ф. Сологуба
в поэзии И. Северянина // Известия РАН. Серия литературы и языка.
2018. Том. 77. No 1. С . 29–40.

148
149
Е. В . Кузнецова
Игра с поэтикой символизма в стихотворении И. Северянина...
Возникновение подобной художественной стратегии (за-
вуалированное или подчеркнутое ироническое отражение
современного литературного дискурса) было в целом зако-
номерно для культуры эпохи начала ХХ века. Быстрая смена
художественных течений, шокировавших своей новизной,
вызывала к жизни пародийную рецепцию1. Северянин во-
шел в литературу на рубеже 1910-х годов, в то время, когда
самое заметное и передовое литературное течение — сим-
волизм — переживало свой кризис. А закат любого жанра
или стиля выражается в том, что его приемы и содержание
начинают травестироваться, выворачиваться наизнанку,
комически обыгрываться прежде всего его же главными
адептами. Об этом пишет, например, исследователь русско-
го символизма О. А . Ханзен-Лёве и называет это третьей,
«гротескно-карнавализующей», моделью русского симво-
лизма2
.
По мнению Н. А . Богомолова, шаржирование, утри-
рование и вульгаризация поэтики символизма были об-
условлены чрезвычайной популярностью этого течения,
превратившей его в «литературную моду». А проявился
кризис символизма в том, что главные черты стиля мель-
чали и теряли свое философское наполнение: «Обновление
литературных форм на глазах превращалось в поиски за-
ведомых раритетов, жизнетворчество становилось доморо-
щенным ницшеанством или дешевым демонизмом, истори-
ко-культурная эрудиция — перебиранием общедоступных
терминов и мифологем, а глубинный мистицизм — по-
верхностными имитациями»3
. Но справедливо отмеченные
Н. А. Богомоловым тенденции «вырождения» символиз-
ма, тем не менее, давали почву для произрастания новых
стилей и поэтических форм. Следует упомянуть в этом
плане интересные способы иронической игры с символиз-
мом в творчестве поэта-сатириконца П. Потемкина, пред-
1 См. подробнее: Кузнецова Е. В. Поэзия И. Северянина и литера-
турная пародия начала ХХ века // Studia Litterarum. 2017. Том 2. No 1.
C.33-
2 Ханзен-Лёве О. А . К типологии возвышенного в русском симво-
лизме // Блоковский сборник XII. Тарту: ИЦ-Гарант, 1993. С . 29.
3
Богомолов Н. А. Пост символизм (общие замечания) // Русская
литература рубежа веков (1890-е –начало 1920-х годов): В 2 кн. Кн. 2 .
М.: ИМЛИ РАН, Наследие, 2001. С . 381 .
ставленные в его первой книге стихов «Смешная любовь»1,
которая демонстрирует внедрение приемов пародирования
в сложные и неоднозначные стихотворения, не исключаю-
щие и серьезного прочтения.
Итак, обнажив приемы символизма, Северянин напол-
нил старые поэтические формы новым пародийным со-
держанием, что, возможно, содействовало скорейшей
литературной эволюции. Стилистический маскарад, та-
лантливо воплощенный поэтом в ряде его произведений,
помог русской поэзии расстаться с прошлым и устремиться
к будущему: «Обнажение условности, раскрытие речевого
поведения, речевой позы — огромная эволюционная рабо-
та, проделываемая пародией», — писал Ю. Н. Тынянов2.
В. В. Белова справедливо полагает, что утрирование «до-
стижений символисткой школы, усиление эффекта дико-
винности, странности, алогичности, “бессознательности”
ставшего привычным поэтического звучания символистов
позволило Северянину сделать неоднозначный переход от
поэтики декадентско-символисткого типа к поэтике футури-
стической, от поэтики модернизма к поэтике авангардной»3.
Еще более точны были, на наш взгляд, В. А. Кошелев
и В. А. Сапогов. По их мнению, Северянин, «повторив путь
русской поэзии начала века и много усвоив в ней <...> со-
знательно или невольно снижал, травестировал и на этой
основе создавал свои поэтические формы и собственный
стиль поэтического мышления (курсив мой — Е. К.)»4. Эту
работу поэта с актуальным литературным дискурсом, пре-
жде всего на сюжетном и стилистическом уровнях, мы по-
старались продемонстрировать на примере анализа стихот-
ворения «Героиза».
1 См., например: Антипанова М. М. Пародирование поэтики сим-
волизма в цикле П. Потемкина «Парикмахерская кукла» // Вестник Ка-
занского государственного университета культуры и искусств. 2009. No2.
С. 108–113.
2 Тынянов Ю. Н. О пародии // Тынянов Ю. Н. Поэтика. История ли-
тературы. Кино. М.: Наука, 1977. С. 310.
3 Белова В. В. Лирическая книга Игоря Северянина: динамика
жанра в свете творческой эволюции поэта: дисс. ... канд. филол. наук.
М., 2014. С. 84.
4 Кошелев В. А., Сапогов В. А. «Король поэтов Игорь Северянин» //
Северянин И. Сочинения: В 5 т. Т. 1. СПб.: Logos, 1995. С. 19.

148
149
Е. В. Кузнецова
Игра с поэтикой символизма в стихотворении И. Северянина...
Возникновение подобной художественной стратегии (за-
вуалированное или подчеркнутое ироническое отражение
современного литературного дискурса) было в целом зако-
номерно для культуры эпохи начала ХХ века. Быстрая смена
художественных течений, шокировавших своей новизной,
вызывала к жизни пародийную рецепцию1. Северянин во-
шел в литературу на рубеже 1910-х годов, в то время, когда
самое заметное и передовое литературное течение — сим-
волизм — переживало свой кризис. А закат любого жанра
или стиля выражается в том, что его приемы и содержание
начинают травестироваться, выворачиваться наизнанку,
комически обыгрываться прежде всего его же главными
адептами. Об этом пишет, например, исследователь русско-
го символизма О. А. Ханзен-Лёве и называет это третьей,
«гротескно-карнавализующей», моделью русского симво-
лизма2.
По мнению Н. А. Богомолова, шаржирование, утри-
рование и вульгаризация поэтики символизма были об-
условлены чрезвычайной популярностью этого течения,
превратившей его в «литературную моду». А проявился
кризис символизма в том, что главные черты стиля мель-
чали и теряли свое философское наполнение: «Обновление
литературных форм на глазах превращалось в поиски за-
ведомых раритетов, жизнетворчество становилось доморо-
щенным ницшеанством или дешевым демонизмом, истори-
ко-культурная эрудиция — перебиранием общедоступных
терминов и мифологем, а глубинный мистицизм — по-
верхностными имитациями»3. Но справедливо отмеченные
Н. А. Богомоловым тенденции «вырождения» символиз-
ма, тем не менее, давали почву для произрастания новых
стилей и поэтических форм. Следует упомянуть в этом
плане интересные способы иронической игры с символиз-
мом в творчестве поэта-сатириконца П. Потемкина, пред-
1 См. подробнее: Кузнецова Е. В. Поэзия И. Северянина и литера-
турная пародия начала ХХ века // Studia Litterarum. 2017. Том 2. No 1.
C. 33-
2 Ханзен-Лёве О. А. К типологии возвышенного в русском симво-
лизме // Блоковский сборник XII. Тарту: ИЦ-Гарант, 1993. С. 29.
3 Богомолов Н. А. Постсимволизм (общие замечания) // Русская
литература рубежа веков (1890-е–начало 1920-х годов): В 2 кн. Кн. 2.
М.: ИМЛИ РАН, Наследие, 2001. С. 381.
ставленные в его первой книге стихов «Смешная любовь»1,
которая демонстрирует внедрение приемов пародирования
в сложные и неоднозначные стихотворения, не исключаю-
щие и серьезного прочтения.
Итак, обнажив приемы символизма, Северянин напол-
нил старые поэтические формы новым пародийным со-
держанием, что, возможно, содействовало скорейшей
литературной эволюции. Стилистический маскарад, та-
лантливо воплощенный поэтом в ряде его произведений,
помог русской поэзии расстаться с прошлым и устремиться
к будущему: «Обнажение условности, раскрытие речевого
поведения, речевой позы — огромная эволюционная рабо-
та, проделываемая пародией», — писал Ю. Н . Тынянов2.
В. В. Белова справедливо полагает, что утрирование «до-
стижений символисткой школы, усиление эффекта дико-
винности, странности, алогичности, “бессознательности”
ставшего привычным поэтического звучания символистов
позволило Северянину сделать неоднозначный переход от
поэтики декадентско-символисткого типа к поэтике футури-
стической, от поэтики модернизма к поэтике авангардной»3.
Еще более точны были, на наш взгляд, В. А . Кошелев
и В. А . Сапогов. По их мнению, Северянин, «повторив путь
русской поэзии начала века и много усвоив в ней <...> со-
знательно или невольно снижал, травестировал и на этой
основе создавал свои поэтические формы и собственный
стиль поэтического мышления (курсив мой — Е. К.)»4
. Эту
работу поэта с актуальным литературным дискурсом, пре-
жде всего на сюжетном и стилистическом уровнях, мы по-
старались продемонстрировать на примере анализа стихот-
ворения «Героиза».
1 См., например: Антипанова М. М . Пародирование поэтики сим-
волизма в цикле П. Потемкина «Парикмахерская кукла» // Вестник Ка-
занского государственного университет а культуры и искусств. 2009 . No2.
С. 108–113 .
2
Тынянов Ю. Н. О пародии // Тынянов Ю. Н . Поэтика. История ли-
тературы. Кино. М.: Наука, 1977. С . 310 .
3 Белова В. В . Лирическая книга Игоря Северянина: динамика
жанра в свете творческой эволюции поэт а: дисс. ... канд. филол. наук.
М., 2014. С. 84 .
4 Кошел ев В. А ., Сапогов В. А. «Король поэтов Игорь Северянин» //
Северянин И. Сочинения: В 5 т. Т. 1. СПб.: Logos, 1995. С . 19.

151
Между В. Брюсовым и Г. Адамовичем
150
е. А. тАХо-годи (МоСкВА)
МЕЖДУ В. БРЮСОВЫМ И Г. АДАМОВИЧЕМ:
Перевод «Трофеев» Эредиа Д. Олерона
и литературные споры начала XX века1
Имя «Дмитрий Олерон» мало что говорит большин-
ству современных читателей, как и настоящее имя поэта —
Дмитрий Иванович Глушков. Несмотря на то, что с сере-
дины 1960-х годов о Глушкове-Олероне стали появляться
публикации, что ему посвящена статья в биографическом
словаре «Русские писатели: 1800–1917»2 и главы в книгах
В. Э. Молодякова3, Олерон, несомненно, относится к числу
забытых авторов. И для памятования его, и для его забвения
в советское время были свои причины.
Умершего в Иркутске в 1918 г. Глушкова не забыли
благодаря тому, что он был профессиональным револю-
ционером, причем революционером потомственным. Его
отец был народоволец4
, он изображен в числе других вто-
ростепенных исторических персонажей в книге Юрия
Трифонова «Нетерпение. Повесть об Андрее Желябове».
В отличие от Андрея Желябова, Ивану Глушкову удалось
избежать ареста и тайно эмигрировать во Францию. Здесь,
в Париже в 1884 г. родился его сын Дмитрий, взявший себе
псевдоним «Олерон» по названию французского острова
в Бискайском заливе, в XIX столетии известном как место
1
Первая версия статьи была опубликована: Брюсовские чтения
2013 года: Сборник статей. Ереван, 2014. С. 505–517.
2
Трушкин В. П. Глушков Д. И. // Русские писатели: 1800–1917.
Биографический словарь. Т. 1. М., 1989. С. 584–585. В. П . Трушкиным
был издан сорокастраничный сборник стихотворений поэта: Ол ерон Д.
Елань. Иркутск, 1969. Рец. на него: Чертков Л. Дмитрий Олерон. Елань //
Звезда. 1971. No 2. С. 217.
3 Молодяков В. Э . Неизвестные поэты. Кн. 1. СПб., 1995. С.:118–
126; Молодяков В. Э . Загадки Серебряного века. М ., 2009. С . 341 –343 .
4
Деятели революционного движения в России: биобиблиографиче-
ский словарь: От предшественников декабристов до падения царизма:
В5т.Т.2.Вып.1.М., 1929.С.270.
политической ссылки. После смерти отца, в 1890 г., мать
привезла Дмитрия в Россию, в Харьков. Но зараженный
с детства революционными идеями, он недолго проучился
в Харьковском университете: в 1905 г. его арестовали пер-
вый раз за вооруженное сопротивление полиции. После ос-
вобождения и учебы в Венском университете его арестова-
ли вторично в 1908 г. Из Харьковской каторжной тюрьмы
он попал в ссылку в Иркутскую губернию, где сдружил-
ся с ссыльными большевиками — в том числе с будущим
членом Политбюро Валерианом Куйбышевым и свояком
Григория Зиновьева Ильей Ионовым. Такая революцион-
ная биография делала фигуру Глушкова-Олерона вроде бы
«своей» для советской эпохи, но беда в том, что Глушков не
только не был большевиком, но — что хуже — со студен-
ческих лет принадлежал к партии эсеров и в ссылке состо-
ял «членом Нижнеудинского уездного комитета п<артии>
с<оциалистов>-р<еволюционеров>»1.
Другим существенным поводом для забвения было
само творчество Д. Глушкова-Олерона. Он очень мало пе-
чатался — его литературная деятельность осуществлялась
преимущественно в рукописных журналах. Кроме того,
в творчестве Олерона хотя и можно найти отзвуки револю-
ционных идей2 или отклики на современные события3, но
они далеко не центральные. В его поэзии традиции русской
классической литературы, опыт русского символизма сво-
1 Файнберг С. Д. И. Глушков // Сибирь. 1918 (Иркутск). No 50.
14 сент. С. 2.
2 R. (Д. Олерон). Старое [«Эти прутья железной решетки...»] //
Кандалы: Сборник под редакцией «Кузницы» / В. Алов, Вл. Бахметьев,
А. Бибик, А. А. Богданов, В. Броневский, М. Волков, Вл. Кириллов,
Г. Лелевич, Н. Ляшко, В. Маяковский, С. Обрадович, Д. Олерон, Е. При-
ходченко, В. Фигнер, И. Филипченко. Обложка работы Н. И. Павлова.
М., 1927. С. 8. Сборник издан Международным обществом помо-
щи рабочим (МОПР) под девизом «Крепите помощь борцам рево-
люции». Стихотворение сопровождено следующим комментарием:
«Стихотв<орение> было помещено в Харьковском тюремном рукопис-
ном журнале в 1909 г. и принадлежит перу поэта Д. Олерона (Д. Глуш-
кова)». В «Татурском сборнике» (1915) стихотворение входит в цикл
«Ночи».
3 В газете «Сибирь» в 1917–1918 гг. Олерон публиковал стихотвор-
ные фельетоны на злобу дня, см.: Трушкин В. П. Глушков Д. И. // Русские
писатели: 1800–1917. Биографический словарь. Т. 1. М., 1989. С. 585.

151
Между В. Брюсовым и Г. Адамовичем
150
е. А. тАХо-годи (МоСкВА)
МЕЖДУ В. БРЮСОВЫМ И Г. АДАМОВИЧЕМ:
Перевод «Трофеев» Эредиа Д. Олерона
и литературные споры начала XX века1
Имя «Дмитрий Олерон» мало что говорит большин-
ству современных читателей, как и настоящее имя поэта —
Дмитрий Иванович Глушков. Несмотря на то, что с сере-
дины 1960-х годов о Глушкове-Олероне стали появляться
публикации, что ему посвящена статья в биографическом
словаре «Русские писатели: 1800–1917»2 и главы в книгах
В. Э. Молодякова3, Олерон, несомненно, относится к числу
забытых авторов. И для памятования его, и для его забвения
в советское время были свои причины.
Умершего в Иркутске в 1918 г. Глушкова не забыли
благодаря тому, что он был профессиональным револю-
ционером, причем революционером потомственным. Его
отец был народоволец4, он изображен в числе других вто-
ростепенных исторических персонажей в книге Юрия
Трифонова «Нетерпение. Повесть об Андрее Желябове».
В отличие от Андрея Желябова, Ивану Глушкову удалось
избежать ареста и тайно эмигрировать во Францию. Здесь,
в Париже в 1884 г. родился его сын Дмитрий, взявший себе
псевдоним «Олерон» по названию французского острова
в Бискайском заливе, в XIX столетии известном как место
1 Первая версия статьи была опубликована: Брюсовские чтения
2013 года: Сборник статей. Ереван, 2014. С. 505–517.
2 Трушкин В. П. Глушков Д. И. // Русские писатели: 1800–1917.
Биографический словарь. Т. 1. М., 1989. С. 584–585. В. П. Трушкиным
был издан сорокастраничный сборник стихотворений поэта: Олерон Д.
Елань. Иркутск, 1969. Рец. на него: Чертков Л. Дмитрий Олерон. Елань //
Звезда. 1971. No 2. С. 217.
3 Молодяков В. Э. Неизвестные поэты. Кн. 1. СПб., 1995. С.:118–
126; Молодяков В. Э. Загадки Серебряного века. М., 2009. С. 341–343.
4 Деятели революционного движения в России: биобиблиографиче-
ский словарь: От предшественников декабристов до падения царизма:
В5т.Т.2.Вып.1.М.,1929.С.270.
политической ссылки. После смерти отца, в 1890 г., мать
привезла Дмитрия в Россию, в Харьков. Но зараженный
с детства революционными идеями, он недолго проучился
в Харьковском университете: в 1905 г. его арестовали пер-
вый раз за вооруженное сопротивление полиции. После ос-
вобождения и учебы в Венском университете его арестова-
ли вторично в 1908 г. Из Харьковской каторжной тюрьмы
он попал в ссылку в Иркутскую губернию, где сдружил-
ся с ссыльными большевиками — в том числе с будущим
членом Политбюро Валерианом Куйбышевым и свояком
Григория Зиновьева Ильей Ионовым. Такая революцион-
ная биография делала фигуру Глушкова-Олерона вроде бы
«своей» для советской эпохи, но беда в том, что Глушков не
только не был большевиком, но — что хуже — со студен-
ческих лет принадлежал к партии эсеров и в ссылке состо-
ял «членом Нижнеудинского уездного комитета п<артии>
с<оциалистов>-р<еволюционеров>»1.
Другим существенным поводом для забвения было
само творчество Д. Глушкова-Олерона. Он очень мало пе-
чатался — его литературная деятельность осуществлялась
преимущественно в рукописных журналах. Кроме того,
в творчестве Олерона хотя и можно найти отзвуки револю-
ционных идей2 или отклики на современные события3, но
они далеко не центральные. В его поэзии традиции русской
классической литературы, опыт русского символизма сво-
1 Файнберг С. Д . И. Глушков // Сибирь. 1918 (Иркут ск). No 50.
14 сент. С. 2.
2
R. (Д. Олерон). Ст арое [«Эти прутья железной решетки...»] //
Кандалы: Сборник под редакцией «Кузницы» / В. Алов, Вл. Бахметьев,
А. Бибик, А. А. Богданов, В. Броневский, М. Волков, Вл. Кириллов,
Г. Лелевич, Н. Ляшко, В. Маяковский, С. Обрадович, Д. Олерон, Е. При-
ходченко, В. Фигнер, И. Филипченко. Обложка работы Н. И. Павлова.
М., 1927. С . 8. Сборник издан Международным обществом помо-
щи рабочим (МОПР) под девизом «Крепите помощь борцам рево-
люции». Стихотворение сопровождено следующим комментарием:
«Стихотв<орение> было помещено в Харьковском тюремном рукопис-
ном журнале в 1909 г. и принадлежит перу поэта Д. Олерона (Д. Глуш-
кова)». В «Татурском сборнике» (1915) стихотворение входит в цикл
«Ночи».
3
В газете «Сибирь» в 1917–1918 гг. Олерон публиковал стихотвор-
ные фельетоны на злобу дня, см.: Трушкин В. П. Глушков Д. И . // Русские
писатели: 1800–1917. Биографический словарь. Т. 1 . М., 1989. С. 585.

152
153
Е. А . Тахо-Годи
Между В. Брюсовым и Г. Адамовичем
еобразно соединился с эстетизмом французских «парнас-
цев». Так, в поэтическом цикле «Путь», описывая свою до-
рогу по Верхоленскому тракту к месту ссылки, его «сердце,
полное созвучий и огней», избирает для выражения чувств
сонетную форму1, причем автор, несмотря на «чуждый уху
звук наречий Верхоленья», видит в живой глубине звезд-
ных пропастей блеск Диоскуров2. Лучше всего передает на-
строй поэта передает первое четверостишие стихотворения
с карандашной пометкой «А. Шенье», вписанное им в руко-
писный «Татурский сборник» (1915), где Олерон поместил
около двух десятков своих текстов:
Я к классикам своим, уйду и, чтец прилежный,
Восславлю мудрость их, бесстрастье и покой:
О скудность наших дней с их тщетностью мятежной,
Как суетен, увы, как пуст удел людской!3
Присущий поэзии Олерона сплав эстетизма и символиз-
ма, вполне чуждый советской эпохе, явственно дает о себе
знать и в его цикле «Олимпийские сонеты», напечатанном
в Иркутске посмертно в 1922 г. 4 и в 2012 г. переизданном
по инициативе В. Э. Молодякова с его статьей, моим ком-
ментарием и подбором иллюстраций, демонстрирующих,
1
Любопытно, однако, попутно заметить, как в 1920-е годы оправ-
дывалась «сонетная форма в критике». В . А. Дынник в рецензии на пере-
вод «Трофеев» подчеркнет, что Эредиа актуален и созвучен современ-
ной эпохе, не только потому, что основная тема его поэзии — «смена
культур, исторический процесс, не знающий ост ановок», отчего «каж-
дый его сонет связывает в один туго затянутый узел целую жизнь чело-
века, целую эпоху из истории человече ства», но и потому что стройная
конструкция и организованность сонет а созвучны «для нашего времени,
которое выдвинуло, в плане общей организации жизни, и частную за-
дачу — организацию искусства». Поэтому «только близорукий увидит
в Эредиа одного лишь бесстрастного мастера исторических декораций»
(см.: Дынник В. Хозе Мария де Эредиа. Трофеи Пер. Д . И. Глушкова. Гос.
Изд. Ленинград 1925, 207 стр. Ц. 1 р. 50 к. [рецензия] // Красная Новь.
1925. No 8. С . 281 –282).
2 Багульник. 1916. (Иркут ск). No 1.
3
Татурский сборник: 1915. [Лист без нумерации]. Научная библи-
отека Иркутского государственного университета, фонд редкого хра-
нения.
4
Ол ерон Д. Олимпийские сонеты. Иркут ск, 1922.
насколько точны и пластичны описания Олероном памят-
ников знаменитой древней Олимпии1.
Неслучайно поэтическим кумиром Олерона был Жозе
Мария де Эредиа, чью знаменитую книгу сонетов «Трофеи»
(1893) он взялся переводить, попав в тюремное заключение.
Перевод был опубликован посмертно в Ленинграде в 1925 г.2,
видимо, при поддержке Ильи Ионова, возглавившего к это-
му времени ленинградское Государственное издательство.
Предисловие к книге написал поэт и переводчик Б. Лившиц,
скрывшийся под криптонимом «Б. Л.». Современники под-
черкивали, что Б. Лифшицу был люб «строгий и чеканный
стих античных поэтов, французских парнасцев и итальян-
ской классики»3. В статье «Эго-футуристы и кубофутури-
сты» К. Чуковский писал: «Напрасно насилует себя эстет
и тайный парнасец г. Бенедикт Лившиц, совершенно слу-
чайно примкнувший к этой группе. Шел бы к г. Гумилеву!»4.
Спустя пять лет, в 1930 г., в оставшемся неопубликован-
ным предисловии к «Антологии французских поэтов XIX
и XX веков» Б. Лившиц, объясняя собственные переводче-
ские принципы, вспомнит, наряду с Брюсовым, Сологубом,
Волошиным и Гумилевым, и об Олероне:
«<...> я считал необходимым соображаться с наличием
существующих переводов и сводил до минимума количе-
ство стихов в тех случаях, когда поэт был уже знаком рус-
скому читателю. Отличные переводы Брюсова, Сологуба,
1 Олерон Д. Олимпийские сонеты: Стихотворения. / Сост., послесл.
В. Э. Молодякова; коммент. Е. А. Тахо-Годи. М., 2012. Об «Олимпийских
сонетах» также см.: Тахо-Годи Е. А. Специфика восприятия древнего
мира в творчестве Дмитрия Олерона (Глушкова) (К 90-летию издания
«Олимпийских сонетов» Дмитрия Олерона). Тезисы // IV Междуна-
родный симпозиум «Русская словесность в мировом культурном кон-
тексте». Избранные доклады и тезисы. М.: Фонд Достоевского, 2014.
С. 632. Takho-Godi E.A. Dans le «portique aux sept échos» de la culture : les
Sonnets de l’Olympe de Dmitrij Gluškov-Oleron (1884-1918) // Modernités
risses 15 : Les reflets de l’Antiquité grecque à l’Âge d’Argent / Revue an-
nuelle. Lyon, 2015. P. 327–344.
2 Эредиа Х. М. Трофеи / Пер. Д. И Глушкова (Олерона). Предисло-
вие Б<енедикта> Л<ившица>. Л., 1925.
3 Дейч А. О Бенедикте Лившице // Лившиц Б. У ночного окна.
М., 1970. С. 187.
4 Чуковский К. И. Собр. соч.: В 6 т. М., 1969. Т. 6. С. 249.

152
153
Е. А. Тахо-Годи
Между В. Брюсовым и Г. Адамовичем
еобразно соединился с эстетизмом французских «парнас-
цев». Так, в поэтическом цикле «Путь», описывая свою до-
рогу по Верхоленскому тракту к месту ссылки, его «сердце,
полное созвучий и огней», избирает для выражения чувств
сонетную форму1, причем автор, несмотря на «чуждый уху
звук наречий Верхоленья», видит в живой глубине звезд-
ных пропастей блеск Диоскуров2. Лучше всего передает на-
строй поэта передает первое четверостишие стихотворения
с карандашной пометкой «А. Шенье», вписанное им в руко-
писный «Татурский сборник» (1915), где Олерон поместил
около двух десятков своих текстов:
Я к классикам своим, уйду и, чтец прилежный,
Восславлю мудрость их, бесстрастье и покой:
О скудность наших дней с их тщетностью мятежной,
Как суетен, увы, как пуст удел людской!3
Присущий поэзии Олерона сплав эстетизма и символиз-
ма, вполне чуждый советской эпохе, явственно дает о себе
знать и в его цикле «Олимпийские сонеты», напечатанном
в Иркутске посмертно в 1922 г. 4 и в 2012 г. переизданном
по инициативе В. Э. Молодякова с его статьей, моим ком-
ментарием и подбором иллюстраций, демонстрирующих,
1 Любопытно, однако, попутно заметить, как в 1920-е годы оправ-
дывалась «сонетная форма в критике». В. А. Дынник в рецензии на пере-
вод «Трофеев» подчеркнет, что Эредиа актуален и созвучен современ-
ной эпохе, не только потому, что основная тема его поэзии — «смена
культур, исторический процесс, не знающий остановок», отчего «каж-
дый его сонет связывает в один туго затянутый узел целую жизнь чело-
века, целую эпоху из истории человечества», но и потому что стройная
конструкция и организованность сонета созвучны «для нашего времени,
которое выдвинуло, в плане общей организации жизни, и частную за-
дачу — организацию искусства». Поэтому «только близорукий увидит
в Эредиа одного лишь бесстрастного мастера исторических декораций»
(см.: Дынник В. Хозе Мария де Эредиа. Трофеи Пер. Д. И. Глушкова. Гос.
Изд. Ленинград 1925, 207 стр. Ц. 1 р. 50 к. [рецензия] // Красная Новь.
1925. No 8. С. 281–282).
2 Багульник. 1916. (Иркутск). No 1.
3 Татурский сборник: 1915. [Лист без нумерации]. Научная библи-
отека Иркутского государственного университета, фонд редкого хра-
нения.
4 Олерон Д. Олимпийские сонеты. Иркутск, 1922.
насколько точны и пластичны описания Олероном памят-
ников знаменитой древней Олимпии1
.
Неслучайно поэтическим кумиром Олерона был Жозе
Мария де Эредиа, чью знаменитую книгу сонетов «Трофеи»
(1893) он взялся переводить, попав в тюремное заключение.
Перевод был опубликован посмертно в Ленинграде в 1925 г.2
,
видимо, при поддержке Ильи Ионова, возглавившего к это-
му времени ленинградское Государственное издательство.
Предисловие к книге написал поэт и переводчик Б. Лившиц,
скрывшийся под криптонимом «Б. Л .». Современники под-
черкивали, что Б. Лифшицу был люб «строгий и чеканный
стих античных поэтов, французских парнасцев и итальян-
ской классики»3. В статье «Эго-футуристы и кубофутури-
сты» К. Чуковский писал: «Напрасно насилует себя эстет
и тайный парнасец г. Бенедикт Лившиц, совершенно слу-
чайно примкнувший к этой группе. Шел бы к г. Гумилеву!»4
.
Спустя пять лет, в 1930 г., в оставшемся неопубликован-
ным предисловии к «Антологии французских поэтов XIX
и XX веков» Б. Лившиц, объясняя собственные переводче-
ские принципы, вспомнит, наряду с Брюсовым, Сологубом,
Волошиным и Гумилевым, и об Олероне:
«<...> я считал необходимым соображаться с наличием
существующих переводов и сводил до минимума количе-
ство стихов в тех случаях, когда поэт был уже знаком рус-
скому читателю. Отличные переводы Брюсова, Сологуба,
1
Ол ерон Д. Олимпийские сонеты: Стихотворения. / Сост., послесл.
В. Э . Молодякова; коммент. Е . А . Тахо-Годи. М ., 2012. Об «Олимпийских
сонетах» также см.: Тахо-Годи Е. А . Специфика восприятия древнего
мира в творче стве Дмитрия Олерона (Глушкова) (К 90-летию издания
«Олимпийских сонетов» Дмитрия Олерона). Тезисы // IV Междуна-
родный симпозиум «Русская словесность в мировом культурном кон-
тексте». Избранные доклады и тезисы. М .: Фонд Достоевского, 2014.
С. 632 . Takho-Godi E.A. Dans le «portique aux sept échos» de la culture : les
Sonnets de l’Olympe de Dmitrij Gluškov-Oleron (1884-1918) // Modernités
risses 15 : Les reflets de l’Antiquité grecque à l’Âge d’Argent / Revue an-
nuelle. Lyon, 2015. P. 327–344 .
2 Эредиа Х. М. Трофеи / Пер. Д . И Глушкова (Олерона). Предисло-
вие Б<енедикта> Л<ившица>. Л ., 1925.
3
Дейч А. О Бенедикте Лившице // Лившиц Б. У ночного окна.
М., 1970. С. 187.
4
ЧуковскийК.И.Собр. соч.: В6т. М., 1969.Т.6.С.249.

154
155
Е. А . Тахо-Годи
Между В. Брюсовым и Г. Адамовичем
Волошина, Гумилева, Олерона позволили мне, в изъятие из
общего правила, обязывавшего к соблюдению “законных”
пропорций, представить Бодлера, Верлена, Готье, Верхарна
и Эредиа — одним-двумя стихотворениями — только для
того, чтобы наметить хотя бы пунктиром место каждого из
них в общем развитии французской лирики»1
.
Если «Антологии французских поэтов XIX и XX ве-
ков» Б. Лившица, сопоставляют «лишь с антологиями
В. Брюсова и И. Анненского, много и успешно переводив-
ших поэтов Франции2, то в 1925 г. его критический труд —
предисловие к «Трофеям» Эредиа в переводе Олерона —
был оценен В.А . Дынник, известной исследовательницей
французской литературы, написавшей рецензию на изда-
ние, более чем негативно:
«В заключение приходится приписать неприятный
постскриптум относительно “предисловия к русскому изда-
нию”. — Напрасно кто-то поставил под ним свои скромные
инициалы Б. Л. — оно, почти целиком, без указания источ-
ника, дословно списано из недавно вышедшей в Париже
монографии сербского исследователя (Miodrag Jbrovac. J . M.
de Heredia. Paris, 1923), этот беззастенчивый плагиат лишь
наскоро сдобрен несколькими цветистыми фразами»3.
В. А . Дынник достаточно жестко оценила и сам пере-
вод: она отмечает «своеволие переводчика <...> в подчер-
кивании технических терминов», «невыносимые галлициз-
мы», «искажения смысла» («особенно досадно за знаме-
нитый “Вечер после битвы”»), правда, все же оправдывая
его в итоге и тем, что с такими трудностями не справлялся
1
Лифшиц Б. Полутораглазый стрелец: Стихотворения, переводы,
воспоминания. Л ., 1989. С. 583.
2 Урбан А. А . Мет афоры ожившей материк // Лифшиц Б. Полуто-
раглазый стрелец: Стихотворения, переводы, воспоминания. Л ., 1989.
С.31.
3 Дынник В. Хозе Мария де Эредиа. Трофеи Пер. Д . И. Глушкова.
Гос. Изд. Ленинград 1925, 207 стр. Ц. 1 р. 50 к. [рецензия] // Красная
Новь. 1925. No 8. С . 283. Может быть, именно поэтому составители
тома — Е. К. Лившиц и П. М. Нерлер — «Полутораглазый стрелец»
в 1989 г. не ст али включать эту статью в издание.
и «такой умелый переводчик, как С. Соловьев», и тем, что
«исправить наиболее грубые ошибки лежало на обязан-
ности редакции, тем более что переводчик умер, не успев
довести до конца свою трудную задачу»1. Констатировав,
что до сих пор существовали переводы «лишь отдельных
стихотворений Эредиа (В. Брюсова, Эллиса, М. Волошина,
Чуминой, С. Соловьева и др., сборн<ик> Вл. Жуковского)»,
отчего «давно чувствовалась потребность в новом полном
переводе», В. А. Дынник признает объективности ради, что
«работа Д. И. Глушкова, давшего в своей книге почти все
сонеты Эредиа, восполняет этот пробел», что «все же пере-
вод Глушкова не хуже обычных наших стихотворных пере-
водов» и что «голос Эредиа в переводных его стихах звучит
несколько приглушенно, — но все же он звучит, но зато он
звучит для многих» и «в этом большая заслуга издания»2.
Тем не менее стоит обратить внимание и не игнорировать
основную ее претензию к переводчику, которая заключается
в том, что переводчик «пользовался приемами стиля, кото-
рые были выработаны русскими символистами»3. При этом
В. А. Дынник видит тут прежде всего и исключительно вли-
яние К. Бальмонта («символисты бальмонтовского толка»),
подтверждением чему, с ее точки зрения, очевидно и в пре-
дисловии переводчика к книге, выдающее «пристрастие
к “бальмонтизму”»), так и в том, что «точный и скупой язык
Эредиа нередко подменяется глубоко чуждым ему расплыв-
чатым словотворчеством: “морской горизонт”, “l’horizon
marin” превращается в “безграничность морскую”; “ясные
ночи”, “nuits sereines”, в “сокровенный мрак” и т.п.»4.
В статье «Антиномичность поэтики русского модер-
низма» М. Л. Гаспаров акцентировал внимание на том,
что зачинатели русского символизма — Валерий Брюсов
и Иннокентий Анненский — «осваивали наследие пар-
насцев и символистов неразрывно»: отсюда «несимво-
листские», т.е. «парнасские», стихи В. Брюсова (почти все
«Криптомерии», «Любимцы веков» и т.д.). В результате
«“парнасская” традиция, игра в классицизм была с этих
1 Дынник В. Хозе Мария де Эредиа. Трофеи Пер. Д. И. Глушкова.
С. 282.
2 Там же. С. 282–283.
3 Там же. С. 282.
4 Там же.

154
155
Е. А. Тахо-Годи
Между В. Брюсовым и Г. Адамовичем
Волошина, Гумилева, Олерона позволили мне, в изъятие из
общего правила, обязывавшего к соблюдению “законных”
пропорций, представить Бодлера, Верлена, Готье, Верхарна
и Эредиа — одним-двумя стихотворениями — только для
того, чтобы наметить хотя бы пунктиром место каждого из
них в общем развитии французской лирики»1.
Если «Антологии французских поэтов XIX и XX ве-
ков» Б. Лившица, сопоставляют «лишь с антологиями
В. Брюсова и И. Анненского, много и успешно переводив-
ших поэтов Франции2, то в 1925 г. его критический труд —
предисловие к «Трофеям» Эредиа в переводе Олерона —
был оценен В.А. Дынник, известной исследовательницей
французской литературы, написавшей рецензию на изда-
ние, более чем негативно:
«В заключение приходится приписать неприятный
постскриптум относительно “предисловия к русскому изда-
нию”. — Напрасно кто-то поставил под ним свои скромные
инициалы Б. Л. — оно, почти целиком, без указания источ-
ника, дословно списано из недавно вышедшей в Париже
монографии сербского исследователя (Miodrag Jbrovac. J. M.
de Heredia. Paris, 1923), этот беззастенчивый плагиат лишь
наскоро сдобрен несколькими цветистыми фразами»3.
В. А. Дынник достаточно жестко оценила и сам пере-
вод: она отмечает «своеволие переводчика <...> в подчер-
кивании технических терминов», «невыносимые галлициз-
мы», «искажения смысла» («особенно досадно за знаме-
нитый “Вечер после битвы”»), правда, все же оправдывая
его в итоге и тем, что с такими трудностями не справлялся
1 Лифшиц Б. Полутораглазый стрелец: Стихотворения, переводы,
воспоминания. Л., 1989. С. 583.
2 Урбан А. А. Метафоры ожившей материк // Лифшиц Б. Полуто-
раглазый стрелец: Стихотворения, переводы, воспоминания. Л., 1989.
С. 31.
3 Дынник В. Хозе Мария де Эредиа. Трофеи Пер. Д. И. Глушкова.
Гос. Изд. Ленинград 1925, 207 стр. Ц. 1 р. 50 к. [рецензия] // Красная
Новь. 1925. No 8. С. 283. Может быть, именно поэтому составители
тома — Е. К. Лившиц и П. М. Нерлер — «Полутораглазый стрелец»
в 1989 г. не стали включать эту статью в издание.
и «такой умелый переводчик, как С. Соловьев», и тем, что
«исправить наиболее грубые ошибки лежало на обязан-
ности редакции, тем более что переводчик умер, не успев
довести до конца свою трудную задачу»1
.
Констатировав,
что до сих пор существовали переводы «лишь отдельных
стихотворений Эредиа (В. Брюсова, Эллиса, М. Волошина,
Чуминой, С. Соловьева и др., сборн<ик> Вл. Жуковского)»,
отчего «давно чувствовалась потребность в новом полном
переводе», В. А . Дынник признает объективности ради, что
«работа Д. И . Глушкова, давшего в своей книге почти все
сонеты Эредиа, восполняет этот пробел», что «все же пере-
вод Глушкова не хуже обычных наших стихотворных пере-
водов» и что «голос Эредиа в переводных его стихах звучит
несколько приглушенно, — но все же он звучит, но зато он
звучит для многих» и «в этом большая заслуга издания»2
.
Тем не менее стоит обратить внимание и не игнорировать
основную ее претензию к переводчику, которая заключается
в том, что переводчик «пользовался приемами стиля, кото-
рые были выработаны русскими символистами»3. При этом
В. А . Дынник видит тут прежде всего и исключительно вли-
яние К. Бальмонта («символисты бальмонтовского толка»),
подтверждением чему, с ее точки зрения, очевидно и в пре-
дисловии переводчика к книге, выдающее «пристрастие
к “бальмонтизму”»), так и в том, что «точный и скупой язык
Эредиа нередко подменяется глубоко чуждым ему расплыв-
чатым словотворчеством: “морской горизонт”, “l’horizon
marin” превращается в “безграничность морскую”; “ясные
ночи”, “nuits sereines”, в “сокровенный мрак” и т.п .»
4
.
В статье «Антиномичность поэтики русского модер-
низма» М. Л . Гаспаров акцентировал внимание на том,
что зачинатели русского символизма — Валерий Брюсов
и Иннокентий Анненский — «осваивали наследие пар-
насцев и символистов неразрывно»: отсюда «несимво-
листские», т.е . «парнасские», стихи В. Брюсова (почти все
«Криптомерии», «Любимцы веков» и т.д .) . В результате
«“парнасская” традиция, игра в классицизм была с этих
1 Дынник В. Хозе Мария де Эредиа. Трофеи Пер. Д . И. Глушкова.
С. 282.
2
Тамже. С.282–283.
3 Там же. С.282.
4
Там же.

156
157
Е. А . Тахо-Годи
Между В. Брюсовым и Г. Адамовичем
пор канонизирована в русском модернизме»1, в том числе
в акмеизме, где поздний период, символистический, сменил
ранний «парнасский», когда Николай Гумилев переводил
«Эмали и камеи» «предпарнасца» Теофиля Готье. Как кон-
статировал М. Л . Гаспаров, для «второстепенных» поэтов,
усвоивших вслед за Брюсовым соотнесенность симво-
листской и «парнасской» традиций, последняя оказалась
доступнее, причем «“образы веков” все больше превра-
щались в зарифмованные пересказы гимназических учеб-
ников, эротика снижалась до альбомного уровня, прозре-
ния становились чем патетичнее, тем бессодержательней.
Эпигоны такой манеры в 1900–1910-х годах стали являть-
ся толпами <...>»2.
Дмитрия Олерона легче всего было бы просто отнести
к этой «толпе» и не вдаваться в подробности. Однако из об-
щей массы его выделяет ряд моментов, которыми не следу-
ет пренебречь.
Во-первых, это хорошее знание античной культуры
и древних языков. Точно неизвестно, на каком отделении
историко-филологического факультета Харьковского уни-
верситета учился Д. Глушков, однако те авторы, которых он
переводил в течение жизни — Овидий, Лукреций, Плавт,
Виргилий, — заставляют предполагать его причастность
именно к классической филологии. «Только недавно мы уз-
нали о том восторженном отзыве, который дал о его перево-
дах Ф. Зелинский, которому он послал свои переводы», —
говорилось в некрологе поэту3
.
Во-вторых, увлечение французскими романтиками
(Андре Шенье, Мюссе, Ламартин, Виктор Гюго) и «парнас-
цами» совмещается у Олерона с опытом не французских
символистов (хотя известно, что он переводил и Верлена4),
а русских, причем, судя по реминисценциям и прямым от-
сылкам, в большей степени К. Бальмонта. Сам метод вжи-
1 Гаспаров М. Л . Антиномичность поэтики русского модернизма //
Гаспаров М. Л . Избранные статьи. М ., 1995. С. 291.
2
Тамже. С.294.
3 Файнберг С. Д . И. Глушков // Сибирь. 1918 (Иркут ск). No 50.
14 сент. С. 2.
4
Литературная Сибирь: критико-библиографический словарь писа-
телей Восточной Сибири / Сост. В. П. Трушкин, В. Г. Волкова. Вып. 1 .
Иркутск, 1986. С . 213 .
вания Олерона в античность в «Олимпийский сонетах»,
на мой взгляд, иной, нежели у В. Брюсова: у В. Брюсова
в «Любимцах веков» «я» поэта переживает своеобраз-
ный поэтический метапсихоз, перевоплощаясь в «я»
каждого из персонажей, тогда как Олерон предпочитает
в «Олимпийских сонетах» совместить два взгляда — пут-
ника и сновидца, реальное путешествие и путешествие-
припоминание, что не позволяет лирическому «я» слиться
с описываемым. «Я» поэта не отстраненно и безлично, как
у «парнасцев». Оно дано, как в поэзии К. Бальмонта, кото-
рый, по меткому наблюдению Л. Г. Пановой, в своих египет-
ских стихах «поместил хрестоматийных Сфинкса, пирами-
ду, пустыню и пески в новую — личную — перспективу»1.
Из брюсовских текстов наиболее близко к тому, что дела-
ет Олерон в «Олимпийских сонетах», цикл «Холм Покинутых
Святынь», в том виде, в каком он вошел в книгу «Chefs
d’oeuvre» в Полном собрании сочинений поэта 1913 г., при-
чем не весь цикл, а лишь первые два стихотворения из него,
датированные 1895 г.: «Моя мечта» и «Львица среди развалин
(гравюра)» — примечательно, что последнее имело в ру-
кописи иное заглавие — «Сонет» и посвящение Эредиа2.
Сюжет олероновских «Олимпийских сонетов» — реальное
или сновидческое посещение Олимпии — и есть не что
иное, как посещение «Холма Покинутых Святынь».
В таком контексте становится понятнее, почему в 1923 г.,
в обзоре «Среди стихов», В. Брюсов мотивирует свой от-
каз от анализа «Олимпийских сонетов» Олерона «не по
принципу: de mortuis bene aut nihil, но потому что его со-
неты написаны сравнительно давно и оценивать их долж-
но с исторической точки зрения»3. Как представляется,
В. Брюсов обходит молчанием стихи Олерона не только
потому, что считает их явлением уже прошлой, дореволю-
ционной культурной эпохи, о которой нет смысла говорить
в новой литературно-политической ситуации, а потому,
что в них он увидел продолжение намеченного им самим
в 1895 г. пути, который перестал его удовлетворять еще
в начале ХХ столетия.
1 См.: Панова Л. Г. Русский Египет. Александрийская поэтика Ми-
хаила Кузмина. Кн. 1. М. 2006. С. 248.
2 Брюсов В. Я. Собр. соч.: В 7 т. М., 1973–1975. Т. 2. С. 577.
3 Брюсов В. Я. Среди стихов // Печать и революция. 1923. No 1. С. 76.

156
157
Е. А. Тахо-Годи
Между В. Брюсовым и Г. Адамовичем
пор канонизирована в русском модернизме»1, в том числе
в акмеизме, где поздний период, символистический, сменил
ранний «парнасский», когда Николай Гумилев переводил
«Эмали и камеи» «предпарнасца» Теофиля Готье. Как кон-
статировал М. Л. Гаспаров, для «второстепенных» поэтов,
усвоивших вслед за Брюсовым соотнесенность симво-
листской и «парнасской» традиций, последняя оказалась
доступнее, причем «“образы веков” все больше превра-
щались в зарифмованные пересказы гимназических учеб-
ников, эротика снижалась до альбомного уровня, прозре-
ния становились чем патетичнее, тем бессодержательней.
Эпигоны такой манеры в 1900–1910-х годах стали являть-
ся толпами <...>»2.
Дмитрия Олерона легче всего было бы просто отнести
к этой «толпе» и не вдаваться в подробности. Однако из об-
щей массы его выделяет ряд моментов, которыми не следу-
ет пренебречь.
Во-первых, это хорошее знание античной культуры
и древних языков. Точно неизвестно, на каком отделении
историко-филологического факультета Харьковского уни-
верситета учился Д. Глушков, однако те авторы, которых он
переводил в течение жизни — Овидий, Лукреций, Плавт,
Виргилий, — заставляют предполагать его причастность
именно к классической филологии. «Только недавно мы уз-
нали о том восторженном отзыве, который дал о его перево-
дах Ф. Зелинский, которому он послал свои переводы», —
говорилось в некрологе поэту3.
Во-вторых, увлечение французскими романтиками
(Андре Шенье, Мюссе, Ламартин, Виктор Гюго) и «парнас-
цами» совмещается у Олерона с опытом не французских
символистов (хотя известно, что он переводил и Верлена4),
а русских, причем, судя по реминисценциям и прямым от-
сылкам, в большей степени К. Бальмонта. Сам метод вжи-
1 Гаспаров М. Л. Антиномичность поэтики русского модернизма //
Гаспаров М. Л. Избранные статьи. М., 1995. С. 291.
2 Там же. С. 294.
3 Файнберг С. Д. И. Глушков // Сибирь. 1918 (Иркутск). No 50.
14 сент. С. 2.
4 Литературная Сибирь: критико-библиографический словарь писа-
телей Восточной Сибири / Сост. В. П. Трушкин, В. Г. Волкова. Вып. 1.
Иркутск, 1986. С. 213.
вания Олерона в античность в «Олимпийский сонетах»,
на мой взгляд, иной, нежели у В. Брюсова: у В. Брюсова
в «Любимцах веков» «я» поэта переживает своеобраз-
ный поэтический метапсихоз, перевоплощаясь в «я»
каждого из персонажей, тогда как Олерон предпочитает
в «Олимпийских сонетах» совместить два взгляда — пут-
ника и сновидца, реальное путешествие и путешествие-
припоминание, что не позволяет лирическому «я» слиться
с описываемым. «Я» поэта не отстраненно и безлично, как
у «парнасцев». Оно дано, как в поэзии К. Бальмонта, кото-
рый, по меткому наблюдению Л. Г. Пановой, в своих египет-
ских стихах «поместил хрестоматийных Сфинкса, пирами-
ду, пустыню и пески в новую — личную — перспективу»1.
Из брюсовских текстов наиболее близко к тому, что дела-
ет Олерон в «Олимпийских сонетах», цикл «Холм Покинутых
Святынь», в том виде, в каком он вошел в книгу «Chefs
d’oeuvre» в Полном собрании сочинений поэта 1913 г., при-
чем не весь цикл, а лишь первые два стихотворения из него,
датированные 1895 г.: «Моя мечта» и «Львица среди развалин
(гравюра)» — примечательно, что последнее имело в ру-
кописи иное заглавие — «Сонет» и посвящение Эредиа2.
Сюжет олероновских «Олимпийских сонетов» — реальное
или сновидческое посещение Олимпии — и есть не что
иное, как посещение «Холма Покинутых Святынь».
В таком контексте становится понятнее, почему в 1923 г.,
в обзоре «Среди стихов», В. Брюсов мотивирует свой от-
каз от анализа «Олимпийских сонетов» Олерона «не по
принципу: de mortuis bene aut nihil, но потому что его со-
неты написаны сравнительно давно и оценивать их долж-
но с исторической точки зрения»3. Как представляется,
В. Брюсов обходит молчанием стихи Олерона не только
потому, что считает их явлением уже прошлой, дореволю-
ционной культурной эпохи, о которой нет смысла говорить
в новой литературно-политической ситуации, а потому,
что в них он увидел продолжение намеченного им самим
в 1895 г. пути, который перестал его удовлетворять еще
в начале ХХ столетия.
1
См.: Панова Л. Г. Русский Египет. Александрийская поэтика Ми-
хаила Кузмина. Кн. 1. М. 2006. С . 248 .
2 БрюсовВ.Я.Собр. соч.: В 7 т. М., 1973–1975.Т.2.С.577.
3
Брюсов В. Я . Среди стихов // Печать и революция. 1923. No 1. С. 76.

158
159
Е. А . Тахо-Годи
Между В. Брюсовым и Г. Адамовичем
Нельзя не напомнить, что брюсовское восхищение
Эредиа середины 1890-х годов к началу ХХ столетия смени-
лось резким неприятием французского поэта, да и в целом
искусства Парнаса. В статье 1905 г. «Священная жертва» он
прямо утверждал, что «дорога, по которой идет художник,
отделивший творчество от жизни, приходит прямо на бес-
плодные вершины “Парнаса”», что современное искусство
«шло не этой опустошенной дорогой», что выросший на
стебле романтизма цветок парнасства «бесспорно “иссох
и свалился”», что у парнасцев «декаденты взяли лишь по-
нимание формы, ее значения» и, оставив их «собирать свои
Trophees», ушли от мечтаний о «вечно красивой Перикловой
Элладе» «к той современности, воплотить которую наде-
ялись и реалисты», но если реалисты искали жизнь «вне
себя», то новое искусство обратило «взор внутрь», осознав,
что «творчество лишь отражение жизни, и ничего более»1
.
Еще раньше, 25 октября 1902 г. В. Брюсов писал П. П . Пер-
цову о «мертвом» искусстве, чьи создания — «трупы»,
причем среди «маститых» представителей его он называет
и вдохновлявшего когда-то его самого Эредиа2.
Что же двигало В. Брюсовым, когда он в начале 1920-х
годов, еще до написания обзора «Среди стихов»3, дал весь-
ма положительный, хотя и лаконичный, отзыв на перевод
«Трофеев» Эредиа, сделанный Д. Глушковым? Этот отзыв
сохранился в бумагах вдовы поэта. В нем В. Брюсов писал:
«Принимая во внимание все трудности передачи на другой
язык стихов Эредиа, считаю перевод Д. Глушкова чрезвы-
чайно удачным. Это работа, исполненная с любовью, со
знанием и мастерством. Читатели перевода будут иметь
верное понятие о поэзии Эредиа»4. Такой отзыв, скорее
всего, объясняется всегда присущим В. Брюсову стремле-
нием к расширению культурных горизонтов, приобщению
1
Брюсов В. Я . Собр. соч.: В 7 т. М., 1973–1975. Т. 6. С . 95–97.
2 Цит. по: Брюсов В. Я . Собр. соч .: В 7 т. М., 1973–1975. Т. 5. С. 580.
3
Вероятно, именно этот отзыв В Брюсова имеет в виду А. Вечер-
ний, когда пишет в декабре 1921 г.: «Надо сказать, что Валерий Брюсов,
которому творения умершего поэта были показаны, дал о них чрезвы-
чайно благоприятный от зыв» (Вечерний А. Нереализованные литератур-
ные сокровища // Власть труда. 1921, 13 дек.).
4 Цит. по: Трушкин В. П . «Пути и судьбы»: Литературная жизнь
Сибири 1900–1920 гг. Иркутск, 1985. С. 323.
читателей к мировой культуре в целом. Недаром в задуман-
ном им, хотя и не осуществленном, монументальном труде
«Сны человечества», в части четвертой «Современность»,
должен был быть представлен и французский Парнас,
и собственно сам Эредиа, лично для В. Брюсова как поэта
уже давно неинтересный. Однако современники в поддерж-
ке В. Брюсовым перевода Олерона готовы были увидеть по-
литическую подоплеку. Об этом свидетельствует реакция
Георгия Адамовича на появление «Трофеев» в переводе
Олерона.
«Из России получены в Париже “Трофеи” Эредиа в рус-
ском переводе. Мы почти не сомневались, что перевод этот
принадлежит М. Лозинскому. С крайним удивлением мы
прочли на обложке другое имя. Итак, существуют два пол-
ных русских перевода “Трофеев” — редкая в нашей литера-
туре роскошь!
Изданный сейчас в России перевод не может идти ни
в какое сравнение с еще мало кому известным переводом
М. Лозинского. Почему было дано ему предпочтение — по-
нять трудно. Причины этого предпочтения едва ли литера-
турного порядка»1,
– писал критик в газете «Звено» 30 ноября 1925 г. под псев-
донимом «Сизиф».
Говоря о переводе М. Л. Лозинского, Г. Адамович
имел в виду коллективный перевод «Трофеев» Эредиа,
который осуществлялся семинарием под руководством
М. Л. Лозинского с которым он, наряду с Георгием Ивановым,
сотрудничал. Нельзя исключить, что до Г. Адамовича дохо-
дили какие-то слухи о биографической подоплеке публика-
ции перевода Д. Глушкова — о революционной биографии
покойного переводчика и его личных связях с главой госли-
тиздата большевиком Ильей Ионовым — и именно это дало
ему основание заключить, что причины предпочтения пере-
вода «едва ли литературного порядка». Во многом схоже вос-
принимали ситуацию и участники студии М. Л. Лозинского.
За два года до появления заметки Г. Адамовича в «Звене»
одна из них, А. И. Оношкович-Яцына, записала в свой
1 Адамович Г. В. Отклики // Звено. 1925. 30 ноября. No 148. С. 4.

158
159
Е. А. Тахо-Годи
Между В. Брюсовым и Г. Адамовичем
Нельзя не напомнить, что брюсовское восхищение
Эредиа середины 1890-х годов к началу ХХ столетия смени-
лось резким неприятием французского поэта, да и в целом
искусства Парнаса. В статье 1905 г. «Священная жертва» он
прямо утверждал, что «дорога, по которой идет художник,
отделивший творчество от жизни, приходит прямо на бес-
плодные вершины “Парнаса”», что современное искусство
«шло не этой опустошенной дорогой», что выросший на
стебле романтизма цветок парнасства «бесспорно “иссох
и свалился”», что у парнасцев «декаденты взяли лишь по-
нимание формы, ее значения» и, оставив их «собирать свои
Trophees», ушли от мечтаний о «вечно красивой Перикловой
Элладе» «к той современности, воплотить которую наде-
ялись и реалисты», но если реалисты искали жизнь «вне
себя», то новое искусство обратило «взор внутрь», осознав,
что «творчество лишь отражение жизни, и ничего более»1.
Еще раньше, 25 октября 1902 г. В. Брюсов писал П. П. Пер-
цову о «мертвом» искусстве, чьи создания — «трупы»,
причем среди «маститых» представителей его он называет
и вдохновлявшего когда-то его самого Эредиа2.
Что же двигало В. Брюсовым, когда он в начале 1920-х
годов, еще до написания обзора «Среди стихов»3, дал весь-
ма положительный, хотя и лаконичный, отзыв на перевод
«Трофеев» Эредиа, сделанный Д. Глушковым? Этот отзыв
сохранился в бумагах вдовы поэта. В нем В. Брюсов писал:
«Принимая во внимание все трудности передачи на другой
язык стихов Эредиа, считаю перевод Д. Глушкова чрезвы-
чайно удачным. Это работа, исполненная с любовью, со
знанием и мастерством. Читатели перевода будут иметь
верное понятие о поэзии Эредиа»4. Такой отзыв, скорее
всего, объясняется всегда присущим В. Брюсову стремле-
нием к расширению культурных горизонтов, приобщению
1 Брюсов В. Я. Собр. соч.: В 7 т. М., 1973–1975. Т. 6. С. 95–97.
2 Цит. по: Брюсов В. Я. Собр. соч.: В 7 т. М., 1973–1975. Т. 5. С. 580.
3 Вероятно, именно этот отзыв В Брюсова имеет в виду А. Вечер-
ний, когда пишет в декабре 1921 г.: «Надо сказать, что Валерий Брюсов,
которому творения умершего поэта были показаны, дал о них чрезвы-
чайно благоприятный отзыв» (Вечерний А. Нереализованные литератур-
ные сокровища // Власть труда. 1921, 13 дек.).
4 Цит. по: Трушкин В. П. «Пути и судьбы»: Литературная жизнь
Сибири 1900–1920 гг. Иркутск, 1985. С. 323.
читателей к мировой культуре в целом. Недаром в задуман-
ном им, хотя и не осуществленном, монументальном труде
«Сны человечества», в части четвертой «Современность»,
должен был быть представлен и французский Парнас,
и собственно сам Эредиа, лично для В. Брюсова как поэта
уже давно неинтересный. Однако современники в поддерж-
ке В. Брюсовым перевода Олерона готовы были увидеть по-
литическую подоплеку. Об этом свидетельствует реакция
Георгия Адамовича на появление «Трофеев» в переводе
Олерона.
«Из России получены в Париже “Трофеи” Эредиа в рус-
ском переводе. Мы почти не сомневались, что перевод этот
принадлежит М. Лозинскому. С крайним удивлением мы
прочли на обложке другое имя. Итак, существуют два пол-
ных русских перевода “Трофеев” — редкая в нашей литера-
туре роскошь!
Изданный сейчас в России перевод не может идти ни
в какое сравнение с еще мало кому известным переводом
М. Лозинского. Почему было дано ему предпочтение — по-
нять трудно. Причины этого предпочтения едва ли литера-
турного порядка»1,
–
писал критик в газете «Звено» 30 ноября 1925 г. под псев-
донимом «Сизиф».
Говоря о переводе М. Л . Лозинского, Г. Адамович
имел в виду коллективный перевод «Трофеев» Эредиа,
который осуществлялся семинарием под руководством
М. Л . Лозинского с которым он, наряду с Георгием Ивановым,
сотрудничал. Нельзя исключить, что до Г. Адамовича дохо-
дили какие-то слухи о биографической подоплеке публика-
ции перевода Д. Глушкова — о революционной биографии
покойного переводчика и его личных связях с главой госли-
тиздата большевиком Ильей Ионовым — и именно это дало
ему основание заключить, что причины предпочтения пере-
вода «едва ли литературного порядка». Во многом схоже вос-
принимали ситуацию и участники студии М. Л . Лозинского.
За два года до появления заметки Г. Адамовича в «Звене»
одна из них, А. И . Оношкович-Яцына, записала в свой
1
Адамович Г. В. Отклики // Звено. 1925. 30 ноября. No 148. С. 4.

160
161
Е. А . Тахо-Годи
Между В. Брюсовым и Г. Адамовичем
Дневник, что перевод «Трофеев» «запрещен, так как уже
вышел в Госиздате в переводе Глушкова»1
. Примечательно,
что она сообщает о выходе перевода Д. Глушкова в январе
1924 г. — в дни прощания с Лениным, тогда как на сборнике
госиздата стоит дата 1925 г. В выходных данных книги нет
ошибки — скорее известие о том, что уже существует сбор-
ник, принятый к печати госиздатом, был воспринят и как
запрет, и как свершившийся факт.
Не исключено, что студийцам, а через них и Г. Ада-
мовичу было известно о брюсовском отзыве, содейство-
вавшем предпочтению перевода Д. Глушкова. Стоит обра-
тить внимание также на то, что Г. Адамович не просто не
признает достоинств перевода и ставит М. Л . Лозинского
выше Д. И. Глушкова, но ставит М. Л . Лозинского и выше
скончавшегося за год до этого, осенью 1924 г., В. Брюсова,
причем противопоставляет мнение Н. Гумилева умению
В. Брюсова-переводчика: «Покойный Н. С . Гумилев счи-
тал эти стихотворения [т.е. переводы Лозинского. — Т.- Г.]
лучшими образцами русской переводной литературы. Едва
ли он ошибался. Во всяком случае, никогда Брюсов —
крупнейший мастер перевода — не достигал подобного
совершенства»2.
В этом есть и доля пристрастности — ведь Г. Адамовича
сам участвовал в работе студии М. Л . Лозинского и в пере-
воде Эредиа (ему принадлежит, например, перевод сонета
«Раб»), и неугаснувшая борьба литературных группировок:
наследственная нелюбовь одного из гумилевских «жоржи-
ков» к «большевизировавшемуся» мэтру символизма, кото-
рый, по мнению Г. Адамовича, олицетворял «узость» и по-
тому так легко «завладел положением “мэтра”», что «был
и понятнее, и заносчивее других, и, в сущности, ограничи-
вался культуртрегерством»3.
При этом любопытно обратить внимание на одну де-
таль. За неделю до публикации пассажа о переводе Олерона,
23 ноября 1925 г. в газете «Звено» была напечатана заметка,
1
Оношкович-Яцына А. И. Дневник 1919–1927 / Публ. Н. К. Теле-
товой // Минувшее: Исторический альманах. Вып. 13. М.; СПб., 1993.
С. 429.
2
Адамович Г. В. Отклики // Звено. 1925. 30 ноября. No148. С. 4.
3 Адамович Г. В . Одиночество и свобода / Со ст., послесл., примеч.
О. А . Коростелева. СПб., 2002. С. 43 .
казалось бы, весьма далекая от русской литературы, посвя-
щенная Оскару Уайльду. В ней Г. Адамович, в частности,
писал:
«Но Уайльд, конечно — один из раздавленных грузом,
который он захотел поднять. У модернистов была общая,
всех их связующая гордость: уверенность, что их открытия
стоят всей былой мудрости. <...> Когда-то в “Весах” или
“Аполлоне” — не помню — велся спор: надо ли быть про-
роком или можно быть только поэтом. Было решено, что обя-
зательно надо быть пророком. Но кто был в силах выполнить
это обязательство? Пророчествовать хотели все модернисты,
без исключения. Но, как крыловская лягушка, модернизм
“с натуги лопнул и околел”»1.
О. А. Коростелев так прокомментировал этот фрагмент
текста: «Эта многолетняя дискуссия между символистами,
главными участниками которой были Брюсов и Андрей
Белый, имела два пика. Первый — в 1905 году в “Весах”,
во время “семейной полемики”, как ее назвал Вяч. Иванов
<...>. Второй — во время дискуссии 1910 года о “заветах
символизма”, развернувшейся на страницах “Аполлона”.
На этот раз зачинщиками были Вяч. Иванов и Блок <...>.
Белый в статье “Венок или венец” (Аполлон. — 1910. —
No 11) упрекал Брюсова в измене собственным принципам
и напоминал о статье “Священная жертва”»2.
Комментарий вродебы исчерпывающий.Действительно,
и позже, например, в статье «Мережковский», в основу кото-
рой легли публикации середины 1930-х годов, Г. Адамович
называет именно этот круг лиц, участвовавших в споре, ког-
да пишет:
«Если не ошибаюсь, в 1910 году, в памятном споре о по-
этическом “венке” или “венце”, Вячеслав Иванов и Андрей
Белый почтительно, но твердо указали Брюсову его место
в новой русской словесности. Брюсов сделал bonne mine au
mauvais jeu, заявил, что поэтом, “только поэтом”, он и хотел
быть всю жизнь, и даже принял под свое тайное покровитель-
1 Адамович Г. В. Собр. соч. Литературные беседы. Книга первая
(«Звено»: 1923–1926) / Сост., предисл., примеч. О. А. Коростелева. СПб.,
1998. С. 356.
2 Там же. С. 522.

160
161
Е. А. Тахо-Годи
Между В. Брюсовым и Г. Адамовичем
Дневник, что перевод «Трофеев» «запрещен, так как уже
вышел в Госиздате в переводе Глушкова»1. Примечательно,
что она сообщает о выходе перевода Д. Глушкова в январе
1924 г. — в дни прощания с Лениным, тогда как на сборнике
госиздата стоит дата 1925 г. В выходных данных книги нет
ошибки — скорее известие о том, что уже существует сбор-
ник, принятый к печати госиздатом, был воспринят и как
запрет, и как свершившийся факт.
Не исключено, что студийцам, а через них и Г. Ада-
мовичу было известно о брюсовском отзыве, содейство-
вавшем предпочтению перевода Д. Глушкова. Стоит обра-
тить внимание также на то, что Г. Адамович не просто не
признает достоинств перевода и ставит М. Л. Лозинского
выше Д. И. Глушкова, но ставит М. Л. Лозинского и выше
скончавшегося за год до этого, осенью 1924 г., В. Брюсова,
причем противопоставляет мнение Н. Гумилева умению
В. Брюсова-переводчика: «Покойный Н. С. Гумилев счи-
тал эти стихотворения [т.е. переводы Лозинского. — Т.-Г.]
лучшими образцами русской переводной литературы. Едва
ли он ошибался. Во всяком случае, никогда Брюсов —
крупнейший мастер перевода — не достигал подобного
совершенства»2.
В этом есть и доля пристрастности — ведь Г. Адамовича
сам участвовал в работе студии М. Л. Лозинского и в пере-
воде Эредиа (ему принадлежит, например, перевод сонета
«Раб»), и неугаснувшая борьба литературных группировок:
наследственная нелюбовь одного из гумилевских «жоржи-
ков» к «большевизировавшемуся» мэтру символизма, кото-
рый, по мнению Г. Адамовича, олицетворял «узость» и по-
тому так легко «завладел положением “мэтра”», что «был
и понятнее, и заносчивее других, и, в сущности, ограничи-
вался культуртрегерством»3.
При этом любопытно обратить внимание на одну де-
таль. За неделю до публикации пассажа о переводе Олерона,
23 ноября 1925 г. в газете «Звено» была напечатана заметка,
1 Оношкович-Яцына А. И. Дневник 1919–1927 / Публ. Н. К. Теле-
товой // Минувшее: Исторический альманах. Вып. 13. М.; СПб., 1993.
С. 429.
2 Адамович Г. В. Отклики // Звено. 1925. 30 ноября. No148. С. 4.
3 Адамович Г. В. Одиночество и свобода / Сост., послесл., примеч.
О. А. Коростелева. СПб., 2002. С. 43.
казалось бы, весьма далекая от русской литературы, посвя-
щенная Оскару Уайльду. В ней Г. Адамович, в частности,
писал:
«Но Уайльд, конечно — один из раздавленных грузом,
который он захотел поднять. У модернистов была общая,
всех их связующая гордость: уверенность, что их открытия
стоят всей былой мудрости. < ...> Когда-то в “Весах” или
“Аполлоне” — не помню — велся спор: надо ли быть про-
роком или можно быть только поэтом. Было решено, что обя-
зательно надо быть пророком. Но кто был в силах выполнить
это обязательство? Пророчествовать хотели все модернисты,
без исключения. Но, как крыловская лягушка, модернизм
“с натуги лопнул и околел”»1.
О. А . Коростелев так прокомментировал этот фрагмент
текста: «Эта многолетняя дискуссия между символистами,
главными участниками которой были Брюсов и Андрей
Белый, имела два пика. Первый — в 1905 году в “Весах”,
во время “семейной полемики”, как ее назвал Вяч. Иванов
<...> . Второй — во время дискуссии 1910 года о “заветах
символизма”, развернувшейся на страницах “Аполлона”.
На этот раз зачинщиками были Вяч. Иванов и Блок <...> .
Белый в статье “Венок или венец” (Аполлон. — 1910. —
No 11) упрекал Брюсова в измене собственным принципам
и напоминал о статье “Священная жертва”»
2
.
Комментарий вроде бы исчерпывающий. Действительно,
и позже, например, в статье «Мережковский», в основу кото-
рой легли публикации середины 1930-х годов, Г. Адамович
называет именно этот круг лиц, участвовавших в споре, ког-
да пишет:
«Если не ошибаюсь, в 1910 году, в памятном споре о по-
этическом “венке” или “венце”, Вячеслав Иванов и Андрей
Белый почтительно, но твердо указали Брюсову его место
в новой русской словесности. Брюсов сделал bonne mine au
mauvais jeu, заявил, что поэтом, “только поэтом”, он и хотел
быть всю жизнь, и даже принял под свое тайное покровитель-
1
Адамович Г. В. Собр. соч. Литературные беседы. Книга первая
(«Звено»: 1923–1926) / Сост., предисл., примеч. О. А. Коростелева. СПб.,
1998. С. 356.
2
Тамже. С.522.

162
163
Е. А . Тахо-Годи
Между В. Брюсовым и Г. Адамовичем
ство возникшие на его, брюсовской, суженной платформе те-
чения, вроде акмеизма и футуризма. Но уязвлен остался он
навсегда»1.
Однако, как представляется, если мы соотнесем фраг-
мент из заметки об Оскаре Уайльде и последовавший за
ним через неделю пассаж о переводе Олерона, выявится тот
«неконтролируемый подтекст», который без такого соот-
несения остается неочевидным. Как писала Т. И . Сильман,
«соответствующее глубинное значение данного отрезка тек-
ста чаще всего бывает заранее подготовлено, предвосхище-
но в каком-то другом, предшествующем отрезке текста»2.
На наш взгляд, упоминание о споре по поводу миссии по-
эта, который велся «когда-то в “Весах” или “Аполлоне”»,
и есть такой «рассредоточенный, дистанцированный по-
втор», и речь у Г. Адамовича в данном случае скорее идет
о споре Н. Гумилева с В. Брюсовым, который он вел в статье
«Теофиль Готье». Об особом отношении Н. Гумилева к пар-
насцам и Т. Готье Г. Адамович писал за полгода до этого,
в «беседе» от 6 апреля 1925 г., появившейся в No 114 «Звена».
Статья о Т. Готье, появившаяся в «Аполлоне» в 1911 г.,
была явно полемически направленной против статьи
В. Брюсова «Священная жертва» — недаром Н. Гумилев
цитировал в ней ту же строку из Т. Готье «“L’art robuste seul
a I’éternité”, пугающую даже самых пылких влюбленных
в красоту», что и вынесший ее в начало своего текста и оспа-
ривающий ее в 1905 г. В. Брюсов; недаром, как и В. Брюсов,
апеллировал к Пушкину. Обращался Н. Гумилев и к цен-
тральной для брюсовской статьи теме — об отношении ис-
кусства к жизни, и, исходя из своего понимания этой про-
блемы, ставил Т. Готье выше парнасцев (Леконта де Лиля)
и выше Оскара Уайльда. Для Н. Гумилева Т. Готье был по-
следним, кто «верил, что литература есть целый мир, управ-
ляемый законами, равноценными законам жизни», кто не
подразделял этот мир «на высшие и низшие касты, на враж-
дебные друг другу течения»3.
1 Адамович Г. В . Одиночество и свобода / Со ст., послесл., примеч.
О. А . Коростелева. СПб., 2002. С. 44 .
2
Сильман Т. И . Подтекст как лингвистиче ское явление // Филологи-
ческие науки. 1969. No 1. С. 85.
3
Гумил ев Н. С. Теофиль Готье // Аполлон. 1911 . No 9. С. 53–58.
В. Брюсов сразу почувствовал выпад в свой адрес.
В 1913 г. в статье «Новые течения в русской поэзии.
Акмеизм» (непосредственным поводом к которой стали
статьи С. Городецкого и Н. Гумилева в январской книжке
«Аполлона»), он учтет и гумилевскую публикацию 1911 г.,
когда напишет, что «парнасец по самому духу своей поэзии»
Н. Гумилев упоминанием имени Т. Готье «отдал дань своим
чисто эстетическим увлечениям» и что невозможно себе
представить Т. Готье «во главе такой своры»1. Как извест-
но, после этой публикации отношения между В. Брюсовым
и Н. Гумилевым были на несколько лет прерваны.
Для Г. Адамовича эти литературные споры 1910-х годов
оставались вполне актуальными и в середине 1920-х, — не-
даром в его статьях этого времени фигурируют и парнас-
цы2, и В. Брюсов, и Н. Гумилев, хотя отношение к нему кри-
тика с годами трансформировалось3. Выход в 1925 г. пере-
водов Олерона был для него еще одним поводом вспомнить
о «старинном споре» В. Брюсова и Н. Гумилева. Свой ответ
о назначении поэзии, а значит, в определенной мере, и свой
ответ в этом споре, Г. Адамович попробовал дать в докладе
«Есть ли цель у поэзии», прочитанном 4 июня 1927 г. на за-
седании «Зеленой лампы»:
«Единственно, что может объяснить существование по-
эзии — это ощущение неполноты жизни, ощущение, что
в жизни чего-то не хватает, что в ней какая-то трещина.
И дело поэзии, ее единственное дело, — эту неполноту за-
полнить, утолить человеческую душу. Если поэзия этого не
делает, не отвлекает человека от жизни, не утоляет его, то,
скажу прямо, — это поэзия не настоящая. Бывают, конечно,
попытки иного подхода к поэзии, как, например, попытка
1 Брюсов В. Я. Новые течения в русской поэзии. Акмеизм // Брюсов
В. Я. Среди стихов: 1884–1924. Манифесты, статьи, рецензии. М., 1990.
С. 397.
2 См., например, об И. Бунине и парнасцах в заметке «<“Митина
любовь” И. Бунина. — “Самсон в оковах” Л. Андреев>» или о Н. Бер-
беровой и парнасцах в заметке «<Ж. Кессель о русской литературе. —
Новые стихи>».
3 От Цеха поэтов к «парижской ноте» (Георгий Адамович о Нико-
лае Гумилеве) / Пред. и сост. О. А. Коростелев // Юность. 2009. No 2.
С. 15–24.

162
163
Е. А. Тахо-Годи
Между В. Брюсовым и Г. Адамовичем
ство возникшие на его, брюсовской, суженной платформе те-
чения, вроде акмеизма и футуризма. Но уязвлен остался он
навсегда»1.
Однако, как представляется, если мы соотнесем фраг-
мент из заметки об Оскаре Уайльде и последовавший за
ним через неделю пассаж о переводе Олерона, выявится тот
«неконтролируемый подтекст», который без такого соот-
несения остается неочевидным. Как писала Т. И. Сильман,
«соответствующее глубинное значение данного отрезка тек-
ста чаще всего бывает заранее подготовлено, предвосхище-
но в каком-то другом, предшествующем отрезке текста»2.
На наш взгляд, упоминание о споре по поводу миссии по-
эта, который велся «когда-то в “Весах” или “Аполлоне”»,
и есть такой «рассредоточенный, дистанцированный по-
втор», и речь у Г. Адамовича в данном случае скорее идет
о споре Н. Гумилева с В. Брюсовым, который он вел в статье
«Теофиль Готье». Об особом отношении Н. Гумилева к пар-
насцам и Т. Готье Г. Адамович писал за полгода до этого,
в «беседе» от 6 апреля 1925 г., появившейся в No 114 «Звена».
Статья о Т. Готье, появившаяся в «Аполлоне» в 1911 г.,
была явно полемически направленной против статьи
В. Брюсова «Священная жертва» — недаром Н. Гумилев
цитировал в ней ту же строку из Т. Готье «“L’art robuste seul
a I’éternité”, пугающую даже самых пылких влюбленных
в красоту», что и вынесший ее в начало своего текста и оспа-
ривающий ее в 1905 г. В. Брюсов; недаром, как и В. Брюсов,
апеллировал к Пушкину. Обращался Н. Гумилев и к цен-
тральной для брюсовской статьи теме — об отношении ис-
кусства к жизни, и, исходя из своего понимания этой про-
блемы, ставил Т. Готье выше парнасцев (Леконта де Лиля)
и выше Оскара Уайльда. Для Н. Гумилева Т. Готье был по-
следним, кто «верил, что литература есть целый мир, управ-
ляемый законами, равноценными законам жизни», кто не
подразделял этот мир «на высшие и низшие касты, на враж-
дебные друг другу течения»3.
1 Адамович Г. В. Одиночество и свобода / Сост., послесл., примеч.
О. А. Коростелева. СПб., 2002. С. 44.
2 Сильман Т. И. Подтекст как лингвистическое явление // Филологи-
ческие науки. 1969. No 1. С. 85.
3 Гумилев Н. С. Теофиль Готье // Аполлон. 1911. No 9. С. 53–58.
В. Брюсов сразу почувствовал выпад в свой адрес.
В 1913 г. в статье «Новые течения в русской поэзии.
Акмеизм» (непосредственным поводом к которой стали
статьи С. Городецкого и Н. Гумилева в январской книжке
«Аполлона»), он учтет и гумилевскую публикацию 1911 г.,
когда напишет, что «парнасец по самому духу своей поэзии»
Н. Гумилев упоминанием имени Т. Готье «отдал дань своим
чисто эстетическим увлечениям» и что невозможно себе
представить Т. Готье «во главе такой своры»1. Как извест-
но, после этой публикации отношения между В. Брюсовым
и Н. Гумилевым были на несколько лет прерваны.
Для Г. Адамовича эти литературные споры 1910-х годов
оставались вполне актуальными и в середине 1920-х, — не-
даром в его статьях этого времени фигурируют и парнас-
цы2
, и В. Брюсов, и Н. Гумилев, хотя отношение к нему кри-
тика с годами трансформировалось3
. Выход в 1925 г. пере-
водов Олерона был для него еще одним поводом вспомнить
о «старинном споре» В. Брюсова и Н. Гумилева. Свой ответ
о назначении поэзии, а значит, в определенной мере, и свой
ответ в этом споре, Г. Адамович попробовал дать в докладе
«Есть ли цель у поэзии», прочитанном 4 июня 1927 г. на за-
седании «Зеленой лампы»:
«Единственно, что может объяснить существование по-
эзии — это ощущение неполноты жизни, ощущение, что
в жизни чего-то не хватает, что в ней какая-то трещина.
И дело поэзии, ее единственное дело, — эту неполноту за-
полнить, утолить человеческую душу. Если поэзия этого не
делает, не отвлекает человека от жизни, не утоляет его, то,
скажу прямо, — это поэзия не настоящая. Бывают, конечно,
попытки иного подхода к поэзии, как, например, попытка
1
Брюсов В. Я . Новые течения в русской поэзии. Акмеизм // Брюсов
В. Я . Среди стихов: 1884–1924. Манифесты, ст атьи, рецензии. М ., 1990.
С. 397.
2
См., например, об И. Бунине и парнасцах в заметке «<“Митина
любовь” И. Бунина.
—
“Самсон в оковах” Л. Андреев>» или о Н. Бер-
беровой и парнасцах в заметке «<Ж. Кессель о русской литературе.
—
Новые стихи>».
3
От Цеха поэтов к «парижской ноте» (Георгий Адамович о Нико-
лае Гумилеве) / Пред. и сост. О . А. Коростелев // Юность. 2009. No 2.
С. 15–24.

165
164
Е. А . Тахо-Годи
Гумилева. Но неслучайно понравилась его поэзия такому
государственному мужу, как Струве, написавшему о ней це-
лую статью в “Возрождении”. Гумилев — поэт наименее ир-
рациональный, какого только можно представить. В послед-
ние годы жизни он выработал величественную концепцию
поэзии, долженствующей возглавлять мировой порядок.
Миром должны управлять поэты, и дело поэзии помогать
строить “прекрасную жизнь”. Но мне кажется, что такую по-
эзию, как поэзия Гумилева, можно очень легко отравить не-
сколькими строчками, в которых есть огонь, направленный
на мир, пожирающий мир, тот огонь, в котором и заключает-
ся сила подлинной поэзии»1.
1 Адамович Г. В. Есть ли цель у поэзии // Новый корабль. 1928 .
No4.С.49.
В. Э. МоЛодякоВ (токио)
«АЙСБЕРГ, БÓЛЬШАЯ ЧАСТЬ КОТОРОГО
СКРЫТА ПОД ВОДОЙ»:
Леонид Долгополов о Валерии Брюсове
и его исследователях
История изучения русского символизма уже осознается
нами как важная часть изучения истории русского симво-
лизма, где Брюсов занимает одно из главных мест. Леонид
Константинович Долгополов (1928–1995) считал Брюсова
«лишь в незначительной степени наделенным даром непо-
средственного художественного воспроизведения» и при-
знавал за его творчеством преимущественно историческое
значение. Ученый не посвятил Брюсову ни одного специаль-
ного исследования, однако много размышлял о нем, о чем
говорят впервые публикуемые материалы из его архива
(собрание В. Э. Молодякова). Другая подборка неиздан-
ных текстов: Молодяков В. Э. «Брюсов явил собой новый
для русской литературы тип лирического поэта»: Леонид
Долгополов о Валерии Брюсове // Брюсовские чтения
2018 года (в печати).
Л. К. Долгополов — В. М. Озерову
<1971>
Многоуважаемый Виталий Михайлович!
Уже сейчас ведутся разговоры о том, каким образом бу-
дет отмечаться 100-летие со дня рождения Брюсова в дека-
бре 1973 года. Я хотел бы вступить в переговоры с Вами
относительно возможности моего участия в юбилейном но-
мере «Вопросов литературы», который, как я предполагаю,
будет иметь место.
Я очень благодарен и Вам лично, и автору рецензии на
«Историю русской поэзии»1 за то, что там в высшей степени
доброжелательно говорилось о разделе «Поэзия русского
символизма», написанном мною. Дернул черт меня в свое
время связаться с символизмом, и вот теперь кроме тычков

165
164
Е. А. Тахо-Годи
Гумилева. Но неслучайно понравилась его поэзия такому
государственному мужу, как Струве, написавшему о ней це-
лую статью в “Возрождении”. Гумилев — поэт наименее ир-
рациональный, какого только можно представить. В послед-
ние годы жизни он выработал величественную концепцию
поэзии, долженствующей возглавлять мировой порядок.
Миром должны управлять поэты, и дело поэзии помогать
строить “прекрасную жизнь”. Но мне кажется, что такую по-
эзию, как поэзия Гумилева, можно очень легко отравить не-
сколькими строчками, в которых есть огонь, направленный
на мир, пожирающий мир, тот огонь, в котором и заключает-
ся сила подлинной поэзии»1.
1 Адамович Г. В. Есть ли цель у поэзии // Новый корабль. 1928.
No4.С.49.
В. Э . МоЛодякоВ (токио)
«АЙСБЕРГ, БÓЛЬШАЯ ЧАСТЬ КОТОРОГО
СКРЫТА ПОД ВОДОЙ»:
Леонид Долгополов о Валерии Брюсове
и его исследователях
История изучения русского символизма уже осознается
нами как важная часть изучения истории русского симво-
лизма, где Брюсов занимает одно из главных мест. Леонид
Константинович Долгополов (1928–1995) считал Брюсова
«лишь в незначительной степени наделенным даром непо-
средственного художественного воспроизведения» и при-
знавал за его творчеством преимущественно историческое
значение. Ученый не посвятил Брюсову ни одного специаль-
ного исследования, однако много размышлял о нем, о чем
говорят впервые публикуемые материалы из его архива
(собрание В. Э. Молодякова). Другая подборка неиздан-
ных текстов: Молодяков В. Э . «Брюсов явил собой новый
для русской литературы тип лирического поэта»: Леонид
Долгополов о Валерии Брюсове // Брюсовские чтения
2018 года (в печати).
Л. К. Долгополов — В . М. Озерову
<1971>
Многоуважаемый Виталий Михайлович!
Уже сейчас ведутся разговоры о том, каким образом бу-
дет отмечаться 100-летие со дня рождения Брюсова в дека-
бре 1973 года. Я хотел бы вступить в переговоры с Вами
относительно возможности моего участия в юбилейном но-
мере «Вопросов литературы», который, как я предполагаю,
будет иметь место.
Я очень благодарен и Вам лично, и автору рецензии на
«Историю русской поэзии»1 за то, что там в высшей степени
доброжелательно говорилось о разделе «Поэзия русского
символизма», написанном мною. Дернул черт меня в свое
время связаться с символизмом, и вот теперь кроме тычков

166
167
В. Э. Мол одяков
«Айсберг, бóльшая часть которого скрыта под водой»
и подзатыльников я не имею никакой другой реакции на
все свои работы в течение длительного времени. Особенно
это касается нашей внутриинститутской обстановки: здесь
люди настолько опростились, что считают ближнего свое-
го наиболее лакомым блюдом. Поэтому мне было не только
приятно и отрадно, но еще и чрезвычайно живительно про-
читать рецензию в Вашем журнале на свою работу. Я про-
шу Вас передать автору мою признательность, а заодно
и сочувствие в связи с тем, что ему пришлось прочитать два
таких «кирпича», в которых половина материалов вообще
не читается!
За время многолетних занятий русским символизмом
у меня скопилось много материалов и некоторое количество
соображений, связанных и с движением символизма в це-
лом, и с судьбами его отдельных представителей. Касается
это и Брюсова. И вот я мог бы оформить все это в виде статьи
и предложить ее Вам. Я понимаю, что о ненаписанной ста-
тье говорить трудно — мне, и принимать решение — Вам.
Мне достаточно будет, если Вы не отвергнете саму возмож-
ность моего участия в брюсовском номере «Вопросов лите-
ратуры». Вместе с тем, могу сказать, что статья моя не будет
посвящена какому-либо произведению Брюсова, не будет
посвящена и исследованию творчества Брюсова вообще.
Я буду говорить в ней о личности Брюсова (но это — упаси
боже! — не будет роман вроде Бурсова2), о том новом типе
поэта, который он собой представлял. Я попытаюсь свести
вместе те чрезвычайно крайние точки зрения на Брюсова,
которые начали высказываться еще при его жизни, и свя-
зать их с характером его личности. Вопросы творчества,
очевидно, не будут тут стоять на первом месте, хотя касать-
ся их придется, как придется касаться и его связей с сим-
волизмом, его судьбы, его соотношения с современниками.
Много придется говорить о его эстетических воззрениях,
о том, почему он вошел в символизм и чего он тут ожидал
и как эти ожидания не оправдались. В своей концепции ста-
тья будет абсолютно оригинальна, она никого не будет по-
вторять (за исключением частностей, естественно). В ней
будет архивный материал, и много.
В случае, если это мое предложение не будет отвергнуто
Вами по той или иной причине сразу же, я прошу Вас сооб-
щить мне: 1) к какому сроку статья должна быть представ-
лена; 2) каков допустим максимальный объем ее; 3) сколько
Вы могли бы мне за нее заплатить. (Прошу извинить за по-
следний вопрос, но он вызван хроническим безденежьем).
Буду глубоко признателен Вам, получив Ваш ответ.
P. S. В столе Б. Л. Маргулис давно уже лежит моя не-
большая публикация неизвестных биографий и автоби-
ографий писателей начала 20 века3. Никакого ответа я до
сих пор не получил. Там есть очень интересная биография
Л. Андреева с его правкой, — я думаю, что ее можно было
бы использовать к юбилею Андреева.
С искренним уважением
Л. Долгополов
_________
Машинопись (копия); подпись — автограф (через копирку). Ответ
Озерова в архиве Долгополова не сохранился.
1 Гуревич А. История русской поэзии // Вопросы литературы. 1970.
No 10. С. 170–175.
2 Бурсов Б. И. Личность Достоевского. Роман-исследование. Л., 1974.
3 Материалы увидели свет много позже и лишь частично: Из авто-
биографического собрания А. Н. Чеботаревской // Вопросы литературы.
1984. No 1. С. 202–208.
Л. К. Долгополов — Н. А. Анастасьеву
11 декабря 1972
Многоуважаемый Николай Аркадьевич!
Умяв, ужав, обрезав и перепечатав заново, посылаю
Вам свою злополучную статью1. Не знаю, как отнесетесь
Вы к ней теперь, но мне кажется, что она стала строже по
композиции и «основательней» по содержанию. Я попы-
тался сохранить в прежнем виде тон разговора — не слиш-
ком академический. Помнится, и Вы настаивали на том
же. Получилось немного больше — 44 1⁄2 страницы, минус
2 вычеркнутых в тексте, итого 42–43 страницы. Это на 5–6
страниц больше полутора листов. Если это очень важно
и статью непременно надо довести до полутора листов —
напишите мне, я подумаю, какой бы кусок выбросить це-
ликом (мне не хочется выбрасывать по частям, боюсь, что
нарушится тон и стиль разговора), но операция эта будет
для меня трудной. Может быть, можно оставить в том виде,
в каком это все получилось?

166
167
В. Э. Молодяков
«Айсберг, бóльшая часть которого скрыта под водой»
и подзатыльников я не имею никакой другой реакции на
все свои работы в течение длительного времени. Особенно
это касается нашей внутриинститутской обстановки: здесь
люди настолько опростились, что считают ближнего свое-
го наиболее лакомым блюдом. Поэтому мне было не только
приятно и отрадно, но еще и чрезвычайно живительно про-
читать рецензию в Вашем журнале на свою работу. Я про-
шу Вас передать автору мою признательность, а заодно
и сочувствие в связи с тем, что ему пришлось прочитать два
таких «кирпича», в которых половина материалов вообще
не читается!
За время многолетних занятий русским символизмом
у меня скопилось много материалов и некоторое количество
соображений, связанных и с движением символизма в це-
лом, и с судьбами его отдельных представителей. Касается
это и Брюсова. И вот я мог бы оформить все это в виде статьи
и предложить ее Вам. Я понимаю, что о ненаписанной ста-
тье говорить трудно — мне, и принимать решение — Вам.
Мне достаточно будет, если Вы не отвергнете саму возмож-
ность моего участия в брюсовском номере «Вопросов лите-
ратуры». Вместе с тем, могу сказать, что статья моя не будет
посвящена какому-либо произведению Брюсова, не будет
посвящена и исследованию творчества Брюсова вообще.
Я буду говорить в ней о личности Брюсова (но это — упаси
боже! — не будет роман вроде Бурсова2), о том новом типе
поэта, который он собой представлял. Я попытаюсь свести
вместе те чрезвычайно крайние точки зрения на Брюсова,
которые начали высказываться еще при его жизни, и свя-
зать их с характером его личности. Вопросы творчества,
очевидно, не будут тут стоять на первом месте, хотя касать-
ся их придется, как придется касаться и его связей с сим-
волизмом, его судьбы, его соотношения с современниками.
Много придется говорить о его эстетических воззрениях,
о том, почему он вошел в символизм и чего он тут ожидал
и как эти ожидания не оправдались. В своей концепции ста-
тья будет абсолютно оригинальна, она никого не будет по-
вторять (за исключением частностей, естественно). В ней
будет архивный материал, и много.
В случае, если это мое предложение не будет отвергнуто
Вами по той или иной причине сразу же, я прошу Вас сооб-
щить мне: 1) к какому сроку статья должна быть представ-
лена; 2) каков допустим максимальный объем ее; 3) сколько
Вы могли бы мне за нее заплатить. (Прошу извинить за по-
следний вопрос, но он вызван хроническим безденежьем).
Буду глубоко признателен Вам, получив Ваш ответ.
P. S. В столе Б. Л . Маргулис давно уже лежит моя не-
большая публикация неизвестных биографий и автоби-
ографий писателей начала 20 века3. Никакого ответа я до
сих пор не получил. Там есть очень интересная биография
Л. Андреева с его правкой, — я думаю, что ее можно было
бы использовать к юбилею Андреева.
С искренним уважением
Л. Долгополов
_________
Машинопись (копия); подпись — автограф (через копирку). Ответ
Озерова в архиве Долгополова не сохранился.
1 Гуревич А. История русской поэзии // Вопро сы литературы. 1970.
No 10. С . 170–175.
2
Бурсов Б. И . Лично сть Досто евского. Роман-исследование. Л., 1974.
3 Материалы увидели свет много позже и лишь частично: Из авто-
биографического собрания А. Н. Чебот аревской // Вопросы литературы.
1984.No1.С.202–208.
Л. К. Долгополов — Н . А . Анастасьеву
11 декабря 1972
Многоуважаемый Николай Аркадьевич!
Умяв, ужав, обрезав и перепечатав заново, посылаю
Вам свою злополучную статью1. Не знаю, как отнесетесь
Вы к ней теперь, но мне кажется, что она стала строже по
композиции и «основательней» по содержанию. Я попы-
тался сохранить в прежнем виде тон разговора — не слиш-
ком академический. Помнится, и Вы настаивали на том
же. Получилось немного больше — 44 1⁄2 страницы, минус
2 вычеркнутых в тексте, итого 42–43 страницы. Это на 5–6
страниц больше полутора листов. Если это очень важно
и статью непременно надо довести до полутора листов —
напишите мне, я подумаю, какой бы кусок выбросить це-
ликом (мне не хочется выбрасывать по частям, боюсь, что
нарушится тон и стиль разговора), но операция эта будет
для меня трудной. Может быть, можно оставить в том виде,
в каком это все получилось?

168
169
В. Э. Мол одяков
«Айсберг, бóльшая часть которого скрыта под водой»
Одним словом, жду окончательного приговора. Заодно
прошу Вас сообщить мне, в какой номер журнала (в слу-
чае, конечно, если все пройдет благополучно и статья будет
окончательно принята к печати) планируются эти матери-
алы? Слишком ли далеко от нового года? Мне просто хо-
телось бы спланировать свои личные дела и хотелось бы
иметь на этот счет представления.
Теперь, с Вашего позволения, о моем предложении
«Вопросам литературы». Я бы хотел сделать статью для
юбилейного брюсовского номера Вашего журнала (декабрь
1973)2. Очевидно, юбилей будет отмечаться широко. Снова
говорят о собрании сочинений и даже о специальном томе
Лит<ературного> наследства (в чем я несколько сомнева-
юсь). Еще в 1971 году я обращался с подобным предложе-
нием непосредственно к В. М. Озерову и получил от него
принципиальное согласие, но он попросил меня уточнить
тему статьи. Для меня это всегда самое трудное, но и самое
главное — найти тему, т. е. поворот, аспект, угол зрения на
предмет. Сейчас я предлагаю Вам тему: «Валерий Брюсов
и Александр Блок». Речь будет идти не столько о литера-
турных влияниях и взаимодействиях, сколько об этих двух
поэтах как противоположных психологических и истори-
ческих типах, порожденных, однако, одной эпохой и пото-
му где-то внутри, в глубине в чем-то важном родственных.
И здесь не столько Блок приближался к Брюсову, как об этом
принято говорить, сколько Брюсов был вынужден прибли-
жаться к Блоку — в самом характере осмысления и понима-
ния эпохи. Он не был рожден, он «стал» поэтом, и процесс
его становления как поэта проходил в том же направлении,
в каком проходила естественная эволюция Блока. И мне
кажется, что Брюсов это понимал — он единственный по-
нимал это. Отсюда такая сдержанность и сухость в его об-
ращениях к Блоку. Блок не просто был «соперник» (причем,
соперник «естественного» качества), Блок был его учитель:
он давал Брюсову представление об эпохе, и уже потом это
представление Брюсов размножал, усиливал, варьировал
и возвращал Блоку в виде разработанных приемов, терми-
нов и т. д., которыми и пользовался Блок, не замечая, что всё
это идет от него же самого.
Брюсов для меня — типичное порождение буржуазного
периода русской истории, когда человек мог делать все —
вплоть до поэзии, что было невозможно в добрюсовский
период. Он шел все время вперед, он делал свою судьбу, со-
знательно и методично. Блок — последний отпрыск старого
дворянского рода, попавший, в отличие от Брюсова, в чуж-
дую атмосферу, ощутивший весь ее ужас (этот-то ужас
Брюсов и перелагал в математические формулы, хотя делал
это с таким совершенством, что они звучат и сейчас). И оба
они пришли к одному финалу, к революции: Блок, спасаясь
от ужаса; Брюсов, прекрасно рассчитав, что это — надолго
(в то время, как большинство ожидало падения большеви-
ков не сегодня — завтра).
У меня есть все письма Брюсова к Блоку3 — их-то я
и предполагаю использовать очень широко. Хранятся они
в ЦГАЛИ и полностью никогда не публиковались. Это бу-
дет не академическая статья, а, может быть, полухудоже-
ственное эссе, в центре которого будет находиться взаимо-
действие двух личностей — глубоко противоположных, но
порожденных одной эпохой.
Вот — мой замысел. Точнее пока выразиться не могу.
Если Вас он заинтересует — сообщите. Я хотел бы полу-
чить листа полтора.
В ожидании ответа, искренне Ваш
Л. К. Долгополов
_________
Машинопись (копия).
1 Долгополов Л. К. Личность писателя, герой литературы и литера-
турный процесс // Вопросы литературы. 1974. No 2. С. 104–139.
2 Декабрьский номер «Вопросов литературы» за 1973 г. посвящен
Монголии.
3 В архиве Долгополова сохранились эти письма, переписанные от
руки.
Заметки
<1>
О Брюсове. Заметки.
1. Он отливал в законченных художественных формах
идеи и настроения, не им созданные, не им рожденные.
2. Следовательно, не он учил поэтов и не он прокла-
дывал пути, а его учили (вернее, он учился), и заслуга его
в том, что он придавал законченность формы смутной но-
визне.

168
169
В. Э. Молодяков
«Айсберг, бóльшая часть которого скрыта под водой»
Одним словом, жду окончательного приговора. Заодно
прошу Вас сообщить мне, в какой номер журнала (в слу-
чае, конечно, если все пройдет благополучно и статья будет
окончательно принята к печати) планируются эти матери-
алы? Слишком ли далеко от нового года? Мне просто хо-
телось бы спланировать свои личные дела и хотелось бы
иметь на этот счет представления.
Теперь, с Вашего позволения, о моем предложении
«Вопросам литературы». Я бы хотел сделать статью для
юбилейного брюсовского номера Вашего журнала (декабрь
1973)2. Очевидно, юбилей будет отмечаться широко. Снова
говорят о собрании сочинений и даже о специальном томе
Лит<ературного> наследства (в чем я несколько сомнева-
юсь). Еще в 1971 году я обращался с подобным предложе-
нием непосредственно к В. М. Озерову и получил от него
принципиальное согласие, но он попросил меня уточнить
тему статьи. Для меня это всегда самое трудное, но и самое
главное — найти тему, т. е. поворот, аспект, угол зрения на
предмет. Сейчас я предлагаю Вам тему: «Валерий Брюсов
и Александр Блок». Речь будет идти не столько о литера-
турных влияниях и взаимодействиях, сколько об этих двух
поэтах как противоположных психологических и истори-
ческих типах, порожденных, однако, одной эпохой и пото-
му где-то внутри, в глубине в чем-то важном родственных.
И здесь не столько Блок приближался к Брюсову, как об этом
принято говорить, сколько Брюсов был вынужден прибли-
жаться к Блоку — в самом характере осмысления и понима-
ния эпохи. Он не был рожден, он «стал» поэтом, и процесс
его становления как поэта проходил в том же направлении,
в каком проходила естественная эволюция Блока. И мне
кажется, что Брюсов это понимал — он единственный по-
нимал это. Отсюда такая сдержанность и сухость в его об-
ращениях к Блоку. Блок не просто был «соперник» (причем,
соперник «естественного» качества), Блок был его учитель:
он давал Брюсову представление об эпохе, и уже потом это
представление Брюсов размножал, усиливал, варьировал
и возвращал Блоку в виде разработанных приемов, терми-
нов и т. д., которыми и пользовался Блок, не замечая, что всё
это идет от него же самого.
Брюсов для меня — типичное порождение буржуазного
периода русской истории, когда человек мог делать все —
вплоть до поэзии, что было невозможно в добрюсовский
период. Он шел все время вперед, он делал свою судьбу, со-
знательно и методично. Блок — последний отпрыск старого
дворянского рода, попавший, в отличие от Брюсова, в чуж-
дую атмосферу, ощутивший весь ее ужас (этот-то ужас
Брюсов и перелагал в математические формулы, хотя делал
это с таким совершенством, что они звучат и сейчас). И оба
они пришли к одному финалу, к революции: Блок, спасаясь
от ужаса; Брюсов, прекрасно рассчитав, что это — надолго
(в то время, как большинство ожидало падения большеви-
ков не сегодня — завтра).
У меня есть все письма Брюсова к Блоку3 — их-то я
и предполагаю использовать очень широко. Хранятся они
в ЦГАЛИ и полностью никогда не публиковались. Это бу-
дет не академическая статья, а, может быть, полухудоже-
ственное эссе, в центре которого будет находиться взаимо-
действие двух личностей — глубоко противоположных, но
порожденных одной эпохой.
Вот — мой замысел. Точнее пока выразиться не могу.
Если Вас он заинтересует — сообщите. Я хотел бы полу-
чить листа полтора.
В ожидании ответа, искренне Ваш
Л. К. Долгополов
_________
Машинопись (копия).
1
Долгополов Л. К. Личность писателя, герой литературы и литера-
турный процесс // Вопросы литературы. 1974. No 2. С. 104–139.
2
Декабрьский номер «Вопросов литературы» за 1973 г. посвящен
Монголии.
3 В архиве Долгополова сохранились эти письма, переписанные от
руки.
Заметки
<1>
О Брюсове. Заметки.
1. Он отливал в законченных художественных формах
идеи и настроения, не им созданные, не им рожденные.
2. Следовательно, не он учил поэтов и не он прокла-
дывал пути, а его учили (вернее, он учился), и заслуга его
в том, что он придавал законченность формы смутной но-
визне.

170
171
В. Э. Мол одяков
«Айсберг, бóльшая часть которого скрыта под водой»
<2>
Трудно найти в русской литературе двух столь отличных
друг от друга поэтов, как «стихийный» лирик Александр
Блок, поэт глубоко эмоциональный, и создатель закончен-
ных поэтических форм, рассудочный реформатор стиха
Валерий Брюсов. Однако, несмотря на всю их непохожесть,
они были порождены одной исторической эпохой, и, следо-
вательно, то общее, что может быть обнаружено в их твор-
честве, уходит корнями в единство самого времени. Дело
только в особенностях его восприятия и «способах» его
воспроизведения.
Наступление новой эпохи Брюсов понял рассудком,
Блок воспринял его как откровение истории. Кто из них за
кем шел? Я думаю, что Брюсов — за Блоком. (Если и не
формально, то в смысле улавливания настроений — хроно-
логически он в этом смысле шел за Блоком, придавая бло-
ковским смутным очертаниям законченность художествен-
ной формы).
<3>
Брюсов — истинное дитя буржуазного периода исто-
рии. В нем нет ни патриархальности, ни сентиментализма.
Он бесчувствен по-буржуазному к людям, он смотрит на
них как на деятелей (делателей). В некрологе Лохвицкой
он подсчитывает, сколько стихов из нее можно будет вклю-
чить в будущую антологию (называет 10–15). Ср. со статьей
Блока о Комиссаржевской — какая разница!
Блок — по сравнению с Брюсовым — воплощенная
патриархальность, это добрый старый гуманизм добрых
старых феодальных времен. Ничего — от дела, дельца, от
отношения к человеку как к работнику. Поэтому Брюсов —
просто личность, а Блок — трагедия личности.
<Начало 1970-х годов>
Автограф.
Отзыв о работе:
А. И. Гербстман и Б. Е. Казанков. Валерий Брюсов.
Биография писателя. Пособие для учащихся. 1973 г.
(Машинопись)
Писать о Брюсове трудно. Это признают все исследо-
ватели его творчества. И трудность здесь заключается не
только в осмыслении тех линий, по которым проходили его
творческие искания; с трудностями такого рода мы стал-
киваемся при знакомстве с любым художником слова. При
знакомстве с Брюсовым прежде всего возникает трудность
именно биографического характера. Пожалуй, написать
биографию Брюсова сложней, нежели написать очерк его
творчества. Жизненный путь Брюсова сложен и противо-
речив. Он изобилует такими резкими поворотами, такими
резкими изменениями симпатий и антипатий, обществен-
ных взглядов и политических позиций, какими, пожалуй, не
может похвастаться ни один из его современников.
В течение пятнадцати лет Брюсов возглавлял школу
русских символистов — с 1894 по 1909 гг. Он был ее при-
знанным вождем, ее идеологом. Он был главным редакто-
ром и фактическим «хозяином» наиболее воинственного
символистского органа — журнала «Весы»; едва ли не еди-
нолично он распоряжался делами центрального символист-
ского издательства — «Скорпион». На страницах журнала
«Весы» именно Брюсов выступил с резкими возражениями
Ленину по поводу статьи «Партийная организация и пар-
тийная литература». Он сравнил здесь «власть», которую
будто бы хочет взять социал-демократия над искусством,
с той властью, которую реально имеет над ним... самодер-
жавие.
Однако, именно Брюсов одним из первых русских по-
этов приветствовал социалистическую революцию, воспел
ее в стихах; одним из первых создал в своем творчестве
поэтический образ вождя революции В. И. Ленина. В 1920
году Брюсов вступил в коммунистическую партию.
То же самое можно сказать и применительно к поэтиче-
скому творчеству Брюсова. Вряд ли случайно современни-
ки отзывались о его поэзии как о рационалистической, в ко-
торой слабо выражено непосредственное эмоциональное
чувство (этого, кстати, не отрицал и сам Брюсов, обращав-

170
171
В. Э. Молодяков
«Айсберг, бóльшая часть которого скрыта под водой»
<2>
Трудно найти в русской литературе двух столь отличных
друг от друга поэтов, как «стихийный» лирик Александр
Блок, поэт глубоко эмоциональный, и создатель закончен-
ных поэтических форм, рассудочный реформатор стиха
Валерий Брюсов. Однако, несмотря на всю их непохожесть,
они были порождены одной исторической эпохой, и, следо-
вательно, то общее, что может быть обнаружено в их твор-
честве, уходит корнями в единство самого времени. Дело
только в особенностях его восприятия и «способах» его
воспроизведения.
Наступление новой эпохи Брюсов понял рассудком,
Блок воспринял его как откровение истории. Кто из них за
кем шел? Я думаю, что Брюсов — за Блоком. (Если и не
формально, то в смысле улавливания настроений — хроно-
логически он в этом смысле шел за Блоком, придавая бло-
ковским смутным очертаниям законченность художествен-
ной формы).
<3>
Брюсов — истинное дитя буржуазного периода исто-
рии. В нем нет ни патриархальности, ни сентиментализма.
Он бесчувствен по-буржуазному к людям, он смотрит на
них как на деятелей (делателей). В некрологе Лохвицкой
он подсчитывает, сколько стихов из нее можно будет вклю-
чить в будущую антологию (называет 10–15). Ср. со статьей
Блока о Комиссаржевской — какая разница!
Блок — по сравнению с Брюсовым — воплощенная
патриархальность, это добрый старый гуманизм добрых
старых феодальных времен. Ничего — от дела, дельца, от
отношения к человеку как к работнику. Поэтому Брюсов —
просто личность, а Блок — трагедия личности.
<Начало 1970-х годов>
Автограф.
Отзыв о работе:
А. И . Гербстман и Б. Е. Казанков. Валерий Брюсов.
Биография писателя. Пособие для учащихся. 1973 г.
(Машинопись)
Писать о Брюсове трудно. Это признают все исследо-
ватели его творчества. И трудность здесь заключается не
только в осмыслении тех линий, по которым проходили его
творческие искания; с трудностями такого рода мы стал-
киваемся при знакомстве с любым художником слова. При
знакомстве с Брюсовым прежде всего возникает трудность
именно биографического характера. Пожалуй, написать
биографию Брюсова сложней, нежели написать очерк его
творчества. Жизненный путь Брюсова сложен и противо-
речив. Он изобилует такими резкими поворотами, такими
резкими изменениями симпатий и антипатий, обществен-
ных взглядов и политических позиций, какими, пожалуй, не
может похвастаться ни один из его современников.
В течение пятнадцати лет Брюсов возглавлял школу
русских символистов — с 1894 по 1909 гг. Он был ее при-
знанным вождем, ее идеологом. Он был главным редакто-
ром и фактическим «хозяином» наиболее воинственного
символистского органа — журнала «Весы»; едва ли не еди-
нолично он распоряжался делами центрального символист-
ского издательства — «Скорпион». На страницах журнала
«Весы» именно Брюсов выступил с резкими возражениями
Ленину по поводу статьи «Партийная организация и пар-
тийная литература». Он сравнил здесь «власть», которую
будто бы хочет взять социал-демократия над искусством,
с той властью, которую реально имеет над ним... самодер-
жавие.
Однако, именно Брюсов одним из первых русских по-
этов приветствовал социалистическую революцию, воспел
ее в стихах; одним из первых создал в своем творчестве
поэтический образ вождя революции В. И . Ленина. В 1920
году Брюсов вступил в коммунистическую партию.
То же самое можно сказать и применительно к поэтиче-
скому творчеству Брюсова. Вряд ли случайно современни-
ки отзывались о его поэзии как о рационалистической, в ко-
торой слабо выражено непосредственное эмоциональное
чувство (этого, кстати, не отрицал и сам Брюсов, обращав-

172
173
В. Э. Мол одяков
«Айсберг, бóльшая часть которого скрыта под водой»
шийся к своей фантазии с таким призывом: «Вперед, мечта,
мой верный вол...» — мечта поэта, как вол, исполняющий
тяжелую физическую работу, образ, действительно, стран-
ный для поэта). Однако, Александр Блок, один из наиболее
эмоциональных лириков того времени, настолько высоко
ценил именно поэтическое творчестве Брюсова, что прямо
писал ему: «Стоять рядом с Вами не надеюсь никогда».
Все эти и многие другие противоречия требуют свое-
го объяснения. В биографии Брюсова было что угодно, не
было только одного — идиллии, мирного и плавного разви-
тия. Брюсов двигался в жизни резкими шагами, с частыми
поворотами, зигзагами. Однако, в этой резкости была своя
логика, были свои закономерности. В развитии любого ха-
рактера, в жизненном пути любого человека есть своя ло-
гика. Тем более должна она быть у Брюсова, который очень
четко и точно определял на каждом из своих этапов стоя-
щие перед ним в данный момент жизненные, поэтические
или общекультурные задачи.
Поэтому для того, чтобы сохранить историческую до-
стоверность, мы должны получить возможность свести во-
едино все эти резкие повороты, объяснить их, вскрыть их
внутреннюю причинную обусловленность.
К сожалению, именно этого не смогли сделать авторы
рецензируемого труда. Он не имеет внутреннего стержня,
который объединял бы воедино различные этапы биогра-
фии Брюсова. Здесь не найден тот общий угол зрения, кото-
рый позволил бы рассматривать жизненный путь Брюсова
с точки зрения логической и закономерной смены одного
этапа другим, одной жизненной и творческой позиции —
другой. Мы не ощущаем живого Брюсова, нам непонятны
его поступки, в нас не пробуждается интерес к его лично-
сти. Чем она характеризуется? Что было в жизни Брюсова
главным, определяющим? Чем он жил? О чем мечтал? Кем
он хотел стать и кем стал? В чем его достижения и его зна-
чение? Почему о нем пишется книга? В чем проявляются
связи Брюсова с породившей его эпохой? На все эти вопро-
сы в книге ответа мы не найдем. Авторы либо представля-
ют жизненный путь Брюсова в виде неприкрытой идиллии
(отношения с современниками, в частности, с Блоком; де-
ятельность Брюсова на посту редактора журнала «Весы»;
некоторые моменты в последние годы жизни и деятель-
ности Брюсова), либо противоречат сами себе. Наиболее
наглядно противоречия проявились в описании «отноше-
ний» Брюсова с символизмом и символистами. Отвечая на
вопрос, почему Брюсов связал с самого начала пути свою
судьбу с символизмом, авторы делают не лишенное осно-
ваний предположение о том, что символизм «мыслился
Брюсовым... как наиболее соответствующий эпохе метод
литературного творчества» (стр. 19). Однако, в дальней-
шем изложении это предположение никак не раскрывается
и, даже более того, сводится фактически на нет однознач-
но отрицательным отношением к символизму. Уже через
страницу авторы пишут о символистах, что они, «томимые
чувством обреченности, спешили спастись от бури в утлой
ладье вымыслов» (стр. 23). И затем: «Любили декаденты
восхвалять и себя, подчеркивать свою исключительность,
противопоставлять себя всему человечеству...» (стр. 27). Но
если так, то почему Брюсову символизм мог показаться наи-
более соответствующим эпохе методом творчества? Или он
ошибся и в дальнейшем преодолевал это свое заблуждение?
На стр. 28 авторы справедливо пишут о том, что уже первые
выступления Брюсова в печати «показали не только его по-
этические, но и организационные способности, его умение
идти в атаку». Но — во имя чего он шел в атаку? Что он от-
рицал и что утверждал? Ничего об этом не сказано.
Начиная примерно с 36-ой страницы, авторы как будто
начинают проводить мысль о несоответствии брюсовско-
го — реалистического и в основе своей материалистическо-
го — миросозерцания эстетике декаданса. Это несоответ-
ствие и становится как будто стимулом внутреннего роста
для Брюсова. Но если это действительно так, то надо во-
прос этот прояснить или, во всяком случае, как-то связать
его с высказанным предположением об отношении Брюсова
к символизму как наиболее соответствующему эпохе методу
творчества. Фактически с 36-ой страницы предположение
это снимается, но прямо авторы об этом не говорят ничего.
Вопрос об отношении Брюсова к символизму (а, следова-
тельно, к реализму, к Горькому, к освободительным идеям
эпохи) остается открытым. Для биографии же Брюсова это
вопрос первостепенной важности. В зависимости от того,
какое решение он получит, будет находиться и наше общее
отношение и к Брюсову, и к его жизненному пути.

172
173
В. Э. Молодяков
«Айсберг, бóльшая часть которого скрыта под водой»
шийся к своей фантазии с таким призывом: «Вперед, мечта,
мой верный вол...» — мечта поэта, как вол, исполняющий
тяжелую физическую работу, образ, действительно, стран-
ный для поэта). Однако, Александр Блок, один из наиболее
эмоциональных лириков того времени, настолько высоко
ценил именно поэтическое творчестве Брюсова, что прямо
писал ему: «Стоять рядом с Вами не надеюсь никогда».
Все эти и многие другие противоречия требуют свое-
го объяснения. В биографии Брюсова было что угодно, не
было только одного — идиллии, мирного и плавного разви-
тия. Брюсов двигался в жизни резкими шагами, с частыми
поворотами, зигзагами. Однако, в этой резкости была своя
логика, были свои закономерности. В развитии любого ха-
рактера, в жизненном пути любого человека есть своя ло-
гика. Тем более должна она быть у Брюсова, который очень
четко и точно определял на каждом из своих этапов стоя-
щие перед ним в данный момент жизненные, поэтические
или общекультурные задачи.
Поэтому для того, чтобы сохранить историческую до-
стоверность, мы должны получить возможность свести во-
едино все эти резкие повороты, объяснить их, вскрыть их
внутреннюю причинную обусловленность.
К сожалению, именно этого не смогли сделать авторы
рецензируемого труда. Он не имеет внутреннего стержня,
который объединял бы воедино различные этапы биогра-
фии Брюсова. Здесь не найден тот общий угол зрения, кото-
рый позволил бы рассматривать жизненный путь Брюсова
с точки зрения логической и закономерной смены одного
этапа другим, одной жизненной и творческой позиции —
другой. Мы не ощущаем живого Брюсова, нам непонятны
его поступки, в нас не пробуждается интерес к его лично-
сти. Чем она характеризуется? Что было в жизни Брюсова
главным, определяющим? Чем он жил? О чем мечтал? Кем
он хотел стать и кем стал? В чем его достижения и его зна-
чение? Почему о нем пишется книга? В чем проявляются
связи Брюсова с породившей его эпохой? На все эти вопро-
сы в книге ответа мы не найдем. Авторы либо представля-
ют жизненный путь Брюсова в виде неприкрытой идиллии
(отношения с современниками, в частности, с Блоком; де-
ятельность Брюсова на посту редактора журнала «Весы»;
некоторые моменты в последние годы жизни и деятель-
ности Брюсова), либо противоречат сами себе. Наиболее
наглядно противоречия проявились в описании «отноше-
ний» Брюсова с символизмом и символистами. Отвечая на
вопрос, почему Брюсов связал с самого начала пути свою
судьбу с символизмом, авторы делают не лишенное осно-
ваний предположение о том, что символизм «мыслился
Брюсовым... как наиболее соответствующий эпохе метод
литературного творчества» (стр. 19). Однако, в дальней-
шем изложении это предположение никак не раскрывается
и, даже более того, сводится фактически на нет однознач-
но отрицательным отношением к символизму. Уже через
страницу авторы пишут о символистах, что они, «томимые
чувством обреченности, спешили спастись от бури в утлой
ладье вымыслов» (стр. 23). И затем: «Любили декаденты
восхвалять и себя, подчеркивать свою исключительность,
противопоставлять себя всему человечеству...» (стр. 27). Но
если так, то почему Брюсову символизм мог показаться наи-
более соответствующим эпохе методом творчества? Или он
ошибся и в дальнейшем преодолевал это свое заблуждение?
На стр. 28 авторы справедливо пишут о том, что уже первые
выступления Брюсова в печати «показали не только его по-
этические, но и организационные способности, его умение
идти в атаку». Но — во имя чего он шел в атаку? Что он от-
рицал и что утверждал? Ничего об этом не сказано.
Начиная примерно с 36-ой страницы, авторы как будто
начинают проводить мысль о несоответствии брюсовско-
го — реалистического и в основе своей материалистическо-
го — миросозерцания эстетике декаданса. Это несоответ-
ствие и становится как будто стимулом внутреннего роста
для Брюсова. Но если это действительно так, то надо во-
прос этот прояснить или, во всяком случае, как-то связать
его с высказанным предположением об отношении Брюсова
к символизму как наиболее соответствующему эпохе методу
творчества. Фактически с 36-ой страницы предположение
это снимается, но прямо авторы об этом не говорят ничего.
Вопрос об отношении Брюсова к символизму (а, следова-
тельно, к реализму, к Горькому, к освободительным идеям
эпохи) остается открытым. Для биографии же Брюсова это
вопрос первостепенной важности. В зависимости от того,
какое решение он получит, будет находиться и наше общее
отношение и к Брюсову, и к его жизненному пути.

174
175
В. Э. Мол одяков
«Айсберг, бóльшая часть которого скрыта под водой»
Не прояснив вопроса об отношении Брюсова к сим-
волизму, авторы очень туманно и неопределенно истолко-
вывают и характер его дальнейшей деятельности. После
«Весов», в 1910 году Брюсов переходит на службу в журнал
«Русская мысль», выходивший под редакцией одного из ли-
деров кадетской партии П. Б. Струве. Почему именно в этот
журнал? Ответа на вопрос нет. А ведь Брюсов связал себя
с журналом очень определенной политической ориентации.
Авторы книги упоминают этот факт, но никакого истолко-
вания ему не дают.
Поэтому достаточно неожиданно звучит вывод на стр.
112–113 об отношении Брюсова к социалистической ре-
волюции: «Валерий Брюсов встретил Великий Октябрь,
полностью преодолев свои былые декадентские взгляды.
Его более чем двадцатилетний творческий путь был на-
пряженным, сложным, противоречивым, но непрестанным
движением вперед, к новым идейным горизонтам». Но
ни о «декадентских взглядах» Брюсова, ни о сложности
и противоречивости его пути в книге, по существу, ничего
не было сказано. И что это за «новые горизонты» (да еще
и «идейные»), к которым он двигался? Об этом в книге так-
же ничего не сказано, и поэтому это туманное определение
не проясняет позиции Брюсова после 1917 года.
Достаточно полно и подробно в книге говорится о де-
ятельности и творчестве Брюсова в советские годы. Это
наиболее удачные страницы. Но сам приход Брюсова в стан
революции мотивирован очень слабо; здесь не вскрыта
внутренняя логика характера, не выяснены закономерности
именно такого финала.
Не имеет четких очертаний книга и с жанровой точки
зрения. Это не биография в собственном смысле слова, это
скорее упрощенный и облегченный очерк творческого пути
поэта, в котором непосредственно биографические факты
существенной роли не играют. Всё сколько-нибудь слож-
ное, серьезное, требующее четкости и разъяснений, авторы
отодвинули в сторону. А именно такого рода фактами био-
графия Брюсова и изобилует в первую очередь.
_________
Машинопись (копия). Рецензируемая рукопись публикатору не-
известна; вероятно, она предназначалась для серии «Биография пи-
сателя» издательства «Просвещение», в которой в 1972 г. вышла кни -
га Гербстмана о Бальзаке. Александр Иосифович Гербстман (1900–
1982) — поэт, литературовед (доктор филологических наук, профессор),
шахматист (международный мастер и международный арбитр по шах-
матной композиции) и писатель на шахматные темы; в 1921 г. поступил
во ВЛХИ по рекомендации С. М. Городецкого, окончил в 1925 г.; автор
стихотворения «Валерию Брюсову. Сонет-чаша к 50-летию» (Валерию
Брюсову. 1873–1923. Сборник, посвященный 50-летию со дня рождения
поэта. М., 1924. С. 69; перепеч.: Венок Брюсову. Валерий Брюсов в по-
эзии его современников. М., 2013. С. 131); с 1980 г. жил в Швеции. Борис
Ефимович Казанков (1933–2014) — петербургский литератор, краевед,
библиофил.
Валерий Брюсов: собрание сочинений в семи томах
Валерий Брюсов. Собрание сочинений в семи томах.
Под общей редакцией П. Г. Антокольского,
А. С. Мясникова, С. С. Наровчатова, Н. С. Тихонова.
Изд-во «Художественная литература». М., 1973–1975.
При мысли о собрании сочинений Брюсова сразу же воз-
никает представление о целой литературной эпохе, вырази-
телем и активным деятелем которой он был. Это эпоха конца
XIX и начала ХХ веков, эпоха трех революций и небывало-
го расцвета самых разных жанров и видов художественного
творчества. Роль Брюсова в эти годы была необычайно вели-
ка, путь его представляется крайне поучительным.
Нынешнее собрание сочинений Брюсова — вторая
в истории попытка представить его творчество в полном
и систематизированном виде. Первая попытка такого рода
была предпринята в 1910-е годы самим Брюсовым, когда
он вознамерился издать полное собрание своих сочинений
и переводов, снабдив их подробными примечаниями, ранни-
ми вариантами и всякого рода пояснениями. Современники
иронизировали: Брюсов сам издает себя так, как не издан до
сих пор Пушкин. Поэт не обращал внимания; он смотрел на
свое творчество как на важнейший факт литературного дви-
жения эпохи. К сожалению, это собрание сочинений оста-
лось незавершенным — из задуманных Брюсовым тридца-
ти томов (так! правильно: двадцати пяти — В. М.) в свет
вышло только восемь.
Современное семитомное собрание сочинений имеет
сравнительно законченный характер. Составители имеют

174
175
В. Э. Молодяков
«Айсберг, бóльшая часть которого скрыта под водой»
Не прояснив вопроса об отношении Брюсова к сим-
волизму, авторы очень туманно и неопределенно истолко-
вывают и характер его дальнейшей деятельности. После
«Весов», в 1910 году Брюсов переходит на службу в журнал
«Русская мысль», выходивший под редакцией одного из ли-
деров кадетской партии П. Б. Струве. Почему именно в этот
журнал? Ответа на вопрос нет. А ведь Брюсов связал себя
с журналом очень определенной политической ориентации.
Авторы книги упоминают этот факт, но никакого истолко-
вания ему не дают.
Поэтому достаточно неожиданно звучит вывод на стр.
112–113 об отношении Брюсова к социалистической ре-
волюции: «Валерий Брюсов встретил Великий Октябрь,
полностью преодолев свои былые декадентские взгляды.
Его более чем двадцатилетний творческий путь был на-
пряженным, сложным, противоречивым, но непрестанным
движением вперед, к новым идейным горизонтам». Но
ни о «декадентских взглядах» Брюсова, ни о сложности
и противоречивости его пути в книге, по существу, ничего
не было сказано. И что это за «новые горизонты» (да еще
и «идейные»), к которым он двигался? Об этом в книге так-
же ничего не сказано, и поэтому это туманное определение
не проясняет позиции Брюсова после 1917 года.
Достаточно полно и подробно в книге говорится о де-
ятельности и творчестве Брюсова в советские годы. Это
наиболее удачные страницы. Но сам приход Брюсова в стан
революции мотивирован очень слабо; здесь не вскрыта
внутренняя логика характера, не выяснены закономерности
именно такого финала.
Не имеет четких очертаний книга и с жанровой точки
зрения. Это не биография в собственном смысле слова, это
скорее упрощенный и облегченный очерк творческого пути
поэта, в котором непосредственно биографические факты
существенной роли не играют. Всё сколько-нибудь слож-
ное, серьезное, требующее четкости и разъяснений, авторы
отодвинули в сторону. А именно такого рода фактами био-
графия Брюсова и изобилует в первую очередь.
_________
Машинопись (копия). Рецензируемая рукопись публикатору не-
известна; вероятно, она предназначалась для серии «Биография пи-
сателя» издательства «Просвещение», в которой в 1972 г. вышла кни-
га Гербстмана о Бальзаке. Александр Иосифович Гербстман (1900–
1982) — поэт, литературовед (доктор филологических наук, профе ссор),
шахматист (международный мастер и международный арбитр по шах-
матной композиции) и писатель на шахматные темы; в 1921 г. по ступил
во ВЛХИ по рекомендации С. М. Городецкого, окончил в 1925 г.; автор
стихотворения «Валерию Брюсову. Сонет-чаша к 50-летию» (Валерию
Брюсову. 1873–1923. Сборник, посвященный 50-летию со дня рождения
поэта. М., 1924. С. 69; перепеч.: Венок Брюсову. Валерий Брюсов в по-
эзии его современников. М., 2013. С. 131); с 1980 г. жил в Швеции. Борис
Ефимович Казанков (1933–2014) — петербургский литератор, краевед,
библиофил.
Валерий Брюсов: собрание сочинений в семи томах
Валерий Брюсов. Собрание сочинений в семи томах.
Под общей редакцией П. Г. Антокольского,
А. С . Мясникова, С. С. Наровчатова, Н. С . Тихонова.
Изд-во «Художественная литература». М ., 1973–1975.
При мысли о собрании сочинений Брюсова сразу же воз-
никает представление о целой литературной эпохе, вырази-
телем и активным деятелем которой он был. Это эпоха конца
XIX и начала ХХ веков, эпоха трех революций и небывало-
го расцвета самых разных жанров и видов художественного
творчества. Роль Брюсова в эти годы была необычайно вели-
ка, путь его представляется крайне поучительным.
Нынешнее собрание сочинений Брюсова — вторая
в истории попытка представить его творчество в полном
и систематизированном виде. Первая попытка такого рода
была предпринята в 1910-е годы самим Брюсовым, когда
он вознамерился издать полное собрание своих сочинений
и переводов, снабдив их подробными примечаниями, ранни-
ми вариантами и всякого рода пояснениями. Современники
иронизировали: Брюсов сам издает себя так, как не издан до
сих пор Пушкин. Поэт не обращал внимания; он смотрел на
свое творчество как на важнейший факт литературного дви-
жения эпохи. К сожалению, это собрание сочинений оста-
лось незавершенным — из задуманных Брюсовым тридца-
ти томов (так! правильно: двадцати пяти — В. М .) в свет
вышло только восемь.
Современное семитомное собрание сочинений имеет
сравнительно законченный характер. Составители имеют

176
177
В. Э. Мол одяков
«Айсберг, бóльшая часть которого скрыта под водой»
перед собой цель, которую они и реализуют. Но что это за
цель? В какой мере она соотносится с общим представле-
нием о Брюсове как своеобразной творческой личности?
Известно, что задача всякого собрания сочинений име-
ет двоякий характер: дать возможно более полный свод
(т. е . собрание) написанного и тем самым выявить особен-
ности писателя как творческой индивидуальности, как лич-
ности. Одно постигается через другое. И если нет взаимо-
действия этих двух моментов, цель, которую ставит собра-
ние сочинений, считаться достигнутой не может.
Особенно это относится с такому непростому явлению
русской культурной жизни начала века, как Брюсов. Он был
поэт, прозаик, драматург, историк, теоретик стиха, историк
литературы, критик, импровизатор, редактор, организатор,
переводчик. Ему повезло: его энергия находилась в прямом
соответствии с теми возможностями, которые предоставля-
ла ему эпоха. И Брюсов реализовал себя как личность не
в какой-либо одной сфере деятельности, а сразу в несколь-
ких. Это многообразие настораживает. Брюсов восприни-
мался современниками и воспринимается нами по преиму-
ществу как поэт, художник, стоявший длительное время во
главе школы русского символизма. Правда, он потом резко
изменил ориентацию, перейдя на службу в кадетский жур-
нал «Русская мысль». После 1917 года Брюсов восторжен-
но принял революцию. Все эти повороты также требуют
объяснения, потому что загадка личности Брюсова может
скрываться отчасти и здесь.
Брюсов не был на деле тем, чем он стремился казать-
ся, — вот главный тезис критиков эмигрантского лагеря.
«Брюсов сумел загипнотизировать своих современников, —
утверждал недавно один из них. — Даже будучи на много
его моложе, даже противясь ему, отталкиваясь от него, они
продолжали его считать подлинным и большим поэтом»1.
Выходит, что «загипнотизированным» оказался и Александр
Блок, в чуткости которого к стихам сомнений, как будто,
быть не может. Уже будучи автором «Стихов о Прекрасной
Даме», Блок, прочитав сборник Брюсова «Urbi et orbi», писал
ему: «У меня в голове груды стихов, но этих я никогда не
предполагал возможными... Быть рядом с Вами я не надеюсь
никогда». Не слишком ли простое решение проблемы — объ-
явить Брюсова великим гипнотизером?
Однако сама проблема Брюсова как творческой индиви-
дуальности, сформированной всей совокупностью истори-
ческой жизни России на рубеже веков, эта проблема есть,
и она все еще не решена. Кажется, Эренбургу принадле-
жит крылатое выражение: Брюсов захотел стать поэтом,
и он стал им. Захотел стать поэтом и стал — в этом со-
поставлении как будто приоткрывается что-то сокровен-
ное в Брюсове, соотносимое с эпохой, в которую он жил
и которую мы называем буржуазной. Обладая культурой,
большими знаниями, силой воли, владея эмоциональным
напором, уже можно было стать поэтом. Хотя, конечно, не-
достаток лирической непосредственности, той предельной
художественной откровенности, которая пленяет нас, на-
пример, в Блоке, ощущается у Брюсова на каждом шагу. Он
стремился компенсировать этот недостаток количеством —
отсюда, очевидно, и проистекает его желание испробовать
свои силы в самых разных сферах и жанрах творчества.
Далеко не все из его опытов одинаково удачны, многое
здесь не выходит за пределы чистого эксперимента (напри-
мер, опыты Брюсова в области драматургии), но только со-
вокупность всех этих фактов и сфер деятельности может
дать нам возможность постичь личность Брюсова во всей
глубине ее связей с эпохой. Брюсов сознательно и целена-
правленно формировал себя — как в своих «отношениях»
с творчеством, так и в своих отношениях с окружающими
его людьми.
К сожалению, проблема Брюсова как человека и твор-
ческой личности, чья роль в истории русской культуры на-
чала века имеет совершенно исключительный характер, не
могла быть до последнего времени поставлена в силу про-
стого недостатка материалов. Слишком многое продолжало
оставаться неопубликованным или не переизданным. Мы
знали Брюсова преимущественно по однотомникам из-
бранных произведений (главным образом стихотворных).
Всего один раз в пореволюционные годы избранные произ-
ведения Брюсова были изданы в трех томах (1926 г.) и один
раз — в двух томах (1955 г.). И только в самое послед-
нее время дело стало меняться. Благодаря усилиям груп-
пы энтузиастов подготовлен и в 1976 г. вышел в свет том
«Литературного наследства» (т. 85), целиком посвященный
Брюсову. Чисто по-человечески Брюсов не стал ни ближе,

176
177
В. Э. Молодяков
«Айсберг, бóльшая часть которого скрыта под водой»
перед собой цель, которую они и реализуют. Но что это за
цель? В какой мере она соотносится с общим представле-
нием о Брюсове как своеобразной творческой личности?
Известно, что задача всякого собрания сочинений име-
ет двоякий характер: дать возможно более полный свод
(т. е. собрание) написанного и тем самым выявить особен-
ности писателя как творческой индивидуальности, как лич-
ности. Одно постигается через другое. И если нет взаимо-
действия этих двух моментов, цель, которую ставит собра-
ние сочинений, считаться достигнутой не может.
Особенно это относится с такому непростому явлению
русской культурной жизни начала века, как Брюсов. Он был
поэт, прозаик, драматург, историк, теоретик стиха, историк
литературы, критик, импровизатор, редактор, организатор,
переводчик. Ему повезло: его энергия находилась в прямом
соответствии с теми возможностями, которые предоставля-
ла ему эпоха. И Брюсов реализовал себя как личность не
в какой-либо одной сфере деятельности, а сразу в несколь-
ких. Это многообразие настораживает. Брюсов восприни-
мался современниками и воспринимается нами по преиму-
ществу как поэт, художник, стоявший длительное время во
главе школы русского символизма. Правда, он потом резко
изменил ориентацию, перейдя на службу в кадетский жур-
нал «Русская мысль». После 1917 года Брюсов восторжен-
но принял революцию. Все эти повороты также требуют
объяснения, потому что загадка личности Брюсова может
скрываться отчасти и здесь.
Брюсов не был на деле тем, чем он стремился казать-
ся, — вот главный тезис критиков эмигрантского лагеря.
«Брюсов сумел загипнотизировать своих современников, —
утверждал недавно один из них. — Даже будучи на много
его моложе, даже противясь ему, отталкиваясь от него, они
продолжали его считать подлинным и большим поэтом»1.
Выходит, что «загипнотизированным» оказался и Александр
Блок, в чуткости которого к стихам сомнений, как будто,
быть не может. Уже будучи автором «Стихов о Прекрасной
Даме», Блок, прочитав сборник Брюсова «Urbi et orbi», писал
ему: «У меня в голове груды стихов, но этих я никогда не
предполагал возможными... Быть рядом с Вами я не надеюсь
никогда». Не слишком ли простое решение проблемы — объ-
явить Брюсова великим гипнотизером?
Однако сама проблема Брюсова как творческой индиви-
дуальности, сформированной всей совокупностью истори-
ческой жизни России на рубеже веков, эта проблема есть,
и она все еще не решена. Кажется, Эренбургу принадле-
жит крылатое выражение: Брюсов захотел стать поэтом,
и он стал им. Захотел стать поэтом и стал — в этом со-
поставлении как будто приоткрывается что-то сокровен-
ное в Брюсове, соотносимое с эпохой, в которую он жил
и которую мы называем буржуазной. Обладая культурой,
большими знаниями, силой воли, владея эмоциональным
напором, уже можно было стать поэтом. Хотя, конечно, не-
достаток лирической непосредственности, той предельной
художественной откровенности, которая пленяет нас, на-
пример, в Блоке, ощущается у Брюсова на каждом шагу. Он
стремился компенсировать этот недостаток количеством —
отсюда, очевидно, и проистекает его желание испробовать
свои силы в самых разных сферах и жанрах творчества.
Далеко не все из его опытов одинаково удачны, многое
здесь не выходит за пределы чистого эксперимента (напри-
мер, опыты Брюсова в области драматургии), но только со-
вокупность всех этих фактов и сфер деятельности может
дать нам возможность постичь личность Брюсова во всей
глубине ее связей с эпохой. Брюсов сознательно и целена-
правленно формировал себя — как в своих «отношениях»
с творчеством, так и в своих отношениях с окружающими
его людьми.
К сожалению, проблема Брюсова как человека и твор-
ческой личности, чья роль в истории русской культуры на-
чала века имеет совершенно исключительный характер, не
могла быть до последнего времени поставлена в силу про-
стого недостатка материалов. Слишком многое продолжало
оставаться неопубликованным или не переизданным. Мы
знали Брюсова преимущественно по однотомникам из-
бранных произведений (главным образом стихотворных).
Всего один раз в пореволюционные годы избранные произ-
ведения Брюсова были изданы в трех томах (1926 г.) и один
раз — в двух томах (1955 г.). И только в самое послед-
нее время дело стало меняться. Благодаря усилиям груп-
пы энтузиастов подготовлен и в 1976 г. вышел в свет том
«Литературного наследства» (т. 85), целиком посвященный
Брюсову. Чисто по-человечески Брюсов не стал ни ближе,

178
179
В. Э. Мол одяков
«Айсберг, бóльшая часть которого скрыта под водой»
ни дороже нам (очевидно, ему вообще не суждено стать ни
близким, ни дорогим человеком — он не из той породы),
но многое в характере его деятельности и его личности мы
начали понимать. Впервые мы увидели не наглухо застегну-
того, сухого и делового вождя и деятеля, а живого челове-
ка, не во всем привлекательного, но естественного в своих
порывах, наглядно, в условиях не только официального, но
и бытового окружения формирующего себя таким, каким
он хотел стать, делающего то дело, которому он решил по-
святить себя целиком. Приходится лишь пожалеть о том,
что некоторые материалы этого тома, сделанного тщатель-
но, с любовью и прекрасным знанием эпохи, представле-
ны в излишне урезанном виде (например, воспоминания
Н. Петровской, вступительные статьи к переписке Брюсова
и др.).
Том «Литературного наследства» и семитомное со-
брание сочинений — это и есть тот уровень наших знаний
о Брюсове, к которому мы подошли в настоящее время.
Он еще не высок, мы только начинаем открывать для себя
Брюсова, но и то, что уже сделано, дает возможность под-
вести некоторые предварительные итоги.
И прежде всего стало ясно, что Брюсов для нас — все
равно, что айсберг, бóльшая часть которого скрыта под
водой. Намек на эту скрытую часть содержится и в томе
«Литературного наследства» (в большей степени), и в со-
брании сочинений (в меньшей степени).
Из обширного литературного и эпистолярного наследия
Брюсова в нынешнее собрание сочинений включена лишь
часть. Правда, часть важная, может быть, самая важная,
но все же недостаточная для того, чтобы составить закон-
ченное представление о Брюсове как творческой личности.
При этом бросается в глаза отсутствие какой-либо поясни-
тельной заметки, в которой были бы описаны критерии от-
бора, рассказано о том, какие произведения и почему оста-
ются за пределами издания. В результате мы не знаем, чем
руководствовалось издательство, включая одни произведе-
ния и оставляя без внимания другие. Почему, например, ни
одного тома не отведено под письма? Почему отсутствуют
дневники Брюсова, которые были изданы у нас отдельной
книгой в 1927 году? Письмами и дневниками издатели по-
ступаются при обращении к творчеству здравствующих пи-
сателей, что вполне понятно. Брюсова же давно нет в жи-
вых, он прочно вошел в историю русской литературы, и о
нем хотелось бы узнать как можно больше.
Никак не отражены в собрании сочинений драматур-
гические опыты Брюсова, среди которых имеется такая за-
мечательная вещь, как драма «Земля», которую Блок счи-
тал произведением «неподдельно высоким». Не привлекли
внимания составителей и малые прозаические произведе-
ния Брюсова — рассказы и повести. А здесь также имеются
вещи интересные и важные, например, реалистическая по-
весть «Обручение Даши» (1915 г.).
Как видим, за пределами собрания сочинений остались
не какие-нибудь отдельные произведения, о ценности ко-
торых можно было бы спорить, а целые сферы творчества,
целые пласты, что крайне обедняет представление об ис-
тинном облике Брюсова. В семи томах нынешнего издания
представлен Брюсов-поэт (первые три тома), Брюсов — ав-
тор стилизованных под средневековье и античность рома-
нов «Огненный ангел», «Алтарь Победы», «Юпитер по-
верженный» (четвертый и пятый тома), Брюсов — критик
и отчасти историк литературы (шестой и седьмой тома).
Это очень неполный Брюсов, причем ни во вступительной
статье, ни в примечаниях к отдельным томам не сделано ни-
какой попытки «продлить» Брюсова за пределы представ-
ляемых ныне читателю избранных его произведений и тем
самым как-то обрисовать облик Брюсова в его целостности
и единстве его многообразных начинаний.
Правда, одна сторона деятельности и личности Брюсова
оказалась в нынешнем собрании сочинений выражена до-
статочно наглядно. Я имею в виду пристрастие Брюсова
к книжной культуре, к истории, воспринятой и осмысляемой
через книгу. Известно, что Брюсов очень дорожил книгой,
которая была для него не только источником сведений, но
и живым свидетельством эпохи. Известный знаток творче-
ства Брюсова, ныне покойный П. Н. Берков в «Брюсовских
чтениях 1962 года» (Ереван, 1963) назвал Брюсова «вели-
чайшим поэтом книжной культуры». Любя и ценя книгу,
поэт вдохновлялся ею подчас больше, чем окружающей его
живой жизнью. «Творчество Брюсова без книг немысли-
мо, оно насквозь пропитано атмосферой книги», — пишет
П. Н. Берков. Вот эта «атмосфера книги», в которой Брюсов

178
179
В. Э. Молодяков
«Айсберг, бóльшая часть которого скрыта под водой»
ни дороже нам (очевидно, ему вообще не суждено стать ни
близким, ни дорогим человеком — он не из той породы),
но многое в характере его деятельности и его личности мы
начали понимать. Впервые мы увидели не наглухо застегну-
того, сухого и делового вождя и деятеля, а живого челове-
ка, не во всем привлекательного, но естественного в своих
порывах, наглядно, в условиях не только официального, но
и бытового окружения формирующего себя таким, каким
он хотел стать, делающего то дело, которому он решил по-
святить себя целиком. Приходится лишь пожалеть о том,
что некоторые материалы этого тома, сделанного тщатель-
но, с любовью и прекрасным знанием эпохи, представле-
ны в излишне урезанном виде (например, воспоминания
Н. Петровской, вступительные статьи к переписке Брюсова
и др.).
Том «Литературного наследства» и семитомное со-
брание сочинений — это и есть тот уровень наших знаний
о Брюсове, к которому мы подошли в настоящее время.
Он еще не высок, мы только начинаем открывать для себя
Брюсова, но и то, что уже сделано, дает возможность под-
вести некоторые предварительные итоги.
И прежде всего стало ясно, что Брюсов для нас — все
равно, что айсберг, бóльшая часть которого скрыта под
водой. Намек на эту скрытую часть содержится и в томе
«Литературного наследства» (в большей степени), и в со-
брании сочинений (в меньшей степени).
Из обширного литературного и эпистолярного наследия
Брюсова в нынешнее собрание сочинений включена лишь
часть. Правда, часть важная, может быть, самая важная,
но все же недостаточная для того, чтобы составить закон-
ченное представление о Брюсове как творческой личности.
При этом бросается в глаза отсутствие какой-либо поясни-
тельной заметки, в которой были бы описаны критерии от-
бора, рассказано о том, какие произведения и почему оста-
ются за пределами издания. В результате мы не знаем, чем
руководствовалось издательство, включая одни произведе-
ния и оставляя без внимания другие. Почему, например, ни
одного тома не отведено под письма? Почему отсутствуют
дневники Брюсова, которые были изданы у нас отдельной
книгой в 1927 году? Письмами и дневниками издатели по-
ступаются при обращении к творчеству здравствующих пи-
сателей, что вполне понятно. Брюсова же давно нет в жи-
вых, он прочно вошел в историю русской литературы, и о
нем хотелось бы узнать как можно больше.
Никак не отражены в собрании сочинений драматур-
гические опыты Брюсова, среди которых имеется такая за-
мечательная вещь, как драма «Земля», которую Блок счи-
тал произведением «неподдельно высоким». Не привлекли
внимания составителей и малые прозаические произведе-
ния Брюсова — рассказы и повести. А здесь также имеются
вещи интересные и важные, например, реалистическая по-
весть «Обручение Даши» (1915 г.) .
Как видим, за пределами собрания сочинений остались
не какие-нибудь отдельные произведения, о ценности ко-
торых можно было бы спорить, а целые сферы творчества,
целые пласты, что крайне обедняет представление об ис-
тинном облике Брюсова. В семи томах нынешнего издания
представлен Брюсов-поэт (первые три тома), Брюсов — ав-
тор стилизованных под средневековье и античность рома-
нов «Огненный ангел», «Алтарь Победы», «Юпитер по-
верженный» (четвертый и пятый тома), Брюсов — критик
и отчасти историк литературы (шестой и седьмой тома).
Это очень неполный Брюсов, причем ни во вступительной
статье, ни в примечаниях к отдельным томам не сделано ни-
какой попытки «продлить» Брюсова за пределы представ-
ляемых ныне читателю избранных его произведений и тем
самым как-то обрисовать облик Брюсова в его целостности
и единстве его многообразных начинаний.
Правда, одна сторона деятельности и личности Брюсова
оказалась в нынешнем собрании сочинений выражена до-
статочно наглядно. Я имею в виду пристрастие Брюсова
к книжной культуре, к истории, воспринятой и осмысляемой
через книгу. Известно, что Брюсов очень дорожил книгой,
которая была для него не только источником сведений, но
и живым свидетельством эпохи. Известный знаток творче-
ства Брюсова, ныне покойный П. Н . Берков в «Брюсовских
чтениях 1962 года» (Ереван, 1963) назвал Брюсова «вели-
чайшим поэтом книжной культуры». Любя и ценя книгу,
поэт вдохновлялся ею подчас больше, чем окружающей его
живой жизнью. «Творчество Брюсова без книг немысли-
мо, оно насквозь пропитано атмосферой книги», — пишет
П. Н . Берков. Вот эта «атмосфера книги», в которой Брюсов

180
181
В. Э. Мол одяков
«Айсберг, бóльшая часть которого скрыта под водой»
проводил значительную часть жизни, хорошо передана
и воссоздана в семи томах собрания его сочинений — в са-
мих текстах Брюсова (главным образом, в романах и кри-
тике), в подробных примечаниях и пояснительных статьях.
К последнему тому составители приложили Алфавитный
указатель имен, упомянутых Брюсовым, — он занимает
30 страниц мелкого шрифта! Поразительно, какими знани-
ями обладал этот человек и как хорошо он, лишь в незна-
чительной степени наделенный даром непосредственного
художественного воспроизведения, мог ими пользоваться.
Однако для всякого художника, независимо от того,
одарен ли он божией искрой от природы или высекает ее
собственными руками, главными всегда были живые связи
с породившей его эпохой, с тем историческим временем,
в которое ему довелось жить. Брюсов жил в сложное, пере-
ходное время русской истории и он его по-своему выражал
в своих произведениях. Но как раз эта сторона его деятель-
ности получила в собрании сочинений крайне слабое от-
ражение. Центр тяжести здесь мог бы прийтись на вступи-
тельную статью и разного рода справочные материалы —
примечания, статьи к отдельным произведениям и т. д . Но
ничего этого нет. Справочные материалы, как и основной
корпус издания (т. е . художественные произведения, их от-
бор и распределение по томам) дают обобщенное и в общем
несколько отвлеченное представление о Брюсове. Может
быть, только в статье Д. Е. Максимова, предпосланной по-
следним двум томам, где собраны критические и истори-
ко-литературные работы Брюсова, сделана попытка ввести
его в русло литературной борьбы начала века, выявить лич-
ность Брюсова в его непосредственных соприкосновениях
с эпохой, с интересами той литературной группы, которую
он представлял.
Что же касается других материалов издания, то здесь
создается впечатление, что не найдена и не выделена какая-
то одна черта, которая помогла бы объединить в читатель-
ском представлении очень разнородные произведения
Брюсова и тем самым придать собранию сочинений цель-
ность и целенаправленность.
Попытка воссоздать цельное представление о Брюсове
содержится во вступительной статье, принадлежащей
перу Павла Антокольского. Сохраняя должное уважение
к П. Антокольскому как известному нашему поэту, отметим
все же, что сделать этого ему не удалось. Статья его слиш-
ком невелика по объему (20 страниц!), носит отрывочный
характер, «рисунок» эпохи в ней весьма приблизителен
и неточен. Статья подкупает неподдельным восхищением,
которое вызывает у П. Антокольского Брюсов, но этого
оказалось недостаточно для оценки такой сложной и про-
тиворечивой фигуры. В интерпретации П. Антокольского
Брюсов оказывается поэтом, стоящим во главе «честных
зачинателей московского символизма» (которым, надо по-
лагать, противостояли «нечестные» символисты других го-
родов); он «был скифом — на двадцать лет раньше, нежели
это обозначенье было приложено к русскому символизму».
Все это очень сомнительно и очень приблизительно.
Наиболее удачны в собрании сочинений первые три
тома, где с максимальной полнотой собраны, тщательно
прокомментированы поэтические произведения Брюсова.
Опыт прежних изданий, в которых принимали участие та-
кие знатоки его поэзии, как Д. Е. Максимов, Н. С. Ашукин,
М. И. Дикман, А. С. Мясников и другие, учтен тут хоро-
шо и основательно. Мы получили сейчас наиболее полное
собрание стихотворений и поэм Брюсова, расположенных
по сборникам, т. е. так, как они издавались самим поэтом,
с большими дополнениями и пояснительными материала-
ми. И именно потому, что включены не только сильные, но
и слабые вещи (а таких у Брюсова много), а также чистые
эксперименты, не относящиеся собственно к поэзии (на-
пример, книга «Опытов»), мы можем составить закончен-
ное представление о Брюсове как о поэте. Его взлеты и па-
дения, особенности созданного им типа урбанистической
лирики нового времени, постепенное затухание творческих
импульсов и переход к экспериментаторской деятельности,
его работа над переводами — все это многообразие, из-
гибы и повороты пути просматриваются сейчас достаточ-
но отчетливо. В одном из опубликованных недавно писем
Брюсова имеется такое суждение: «Трудно узнать кого по
стихам. Поэзия — это вечное усилие одолеть в себе ложь
и лицемерие, которое никогда не кончается успехом». Здесь
выражена принципиальная установка Брюсова. Поэзия не
была для него откровением, не была предельным обнажени-
ем души, исповедью. «Успех» здесь все равно недостижим.

180
181
В. Э. Молодяков
«Айсберг, бóльшая часть которого скрыта под водой»
проводил значительную часть жизни, хорошо передана
и воссоздана в семи томах собрания его сочинений — в са-
мих текстах Брюсова (главным образом, в романах и кри-
тике), в подробных примечаниях и пояснительных статьях.
К последнему тому составители приложили Алфавитный
указатель имен, упомянутых Брюсовым, — он занимает
30 страниц мелкого шрифта! Поразительно, какими знани-
ями обладал этот человек и как хорошо он, лишь в незна-
чительной степени наделенный даром непосредственного
художественного воспроизведения, мог ими пользоваться.
Однако для всякого художника, независимо от того,
одарен ли он божией искрой от природы или высекает ее
собственными руками, главными всегда были живые связи
с породившей его эпохой, с тем историческим временем,
в которое ему довелось жить. Брюсов жил в сложное, пере-
ходное время русской истории и он его по-своему выражал
в своих произведениях. Но как раз эта сторона его деятель-
ности получила в собрании сочинений крайне слабое от-
ражение. Центр тяжести здесь мог бы прийтись на вступи-
тельную статью и разного рода справочные материалы —
примечания, статьи к отдельным произведениям и т. д. Но
ничего этого нет. Справочные материалы, как и основной
корпус издания (т. е. художественные произведения, их от-
бор и распределение по томам) дают обобщенное и в общем
несколько отвлеченное представление о Брюсове. Может
быть, только в статье Д. Е. Максимова, предпосланной по-
следним двум томам, где собраны критические и истори-
ко-литературные работы Брюсова, сделана попытка ввести
его в русло литературной борьбы начала века, выявить лич-
ность Брюсова в его непосредственных соприкосновениях
с эпохой, с интересами той литературной группы, которую
он представлял.
Что же касается других материалов издания, то здесь
создается впечатление, что не найдена и не выделена какая-
то одна черта, которая помогла бы объединить в читатель-
ском представлении очень разнородные произведения
Брюсова и тем самым придать собранию сочинений цель-
ность и целенаправленность.
Попытка воссоздать цельное представление о Брюсове
содержится во вступительной статье, принадлежащей
перу Павла Антокольского. Сохраняя должное уважение
к П. Антокольскому как известному нашему поэту, отметим
все же, что сделать этого ему не удалось. Статья его слиш-
ком невелика по объему (20 страниц!), носит отрывочный
характер, «рисунок» эпохи в ней весьма приблизителен
и неточен. Статья подкупает неподдельным восхищением,
которое вызывает у П. Антокольского Брюсов, но этого
оказалось недостаточно для оценки такой сложной и про-
тиворечивой фигуры. В интерпретации П. Антокольского
Брюсов оказывается поэтом, стоящим во главе «честных
зачинателей московского символизма» (которым, надо по-
лагать, противостояли «нечестные» символисты других го-
родов); он «был скифом — на двадцать лет раньше, нежели
это обозначенье было приложено к русскому символизму».
Все это очень сомнительно и очень приблизительно.
Наиболее удачны в собрании сочинений первые три
тома, где с максимальной полнотой собраны, тщательно
прокомментированы поэтические произведения Брюсова.
Опыт прежних изданий, в которых принимали участие та-
кие знатоки его поэзии, как Д. Е. Максимов, Н. С. Ашукин,
М. И . Дикман, А. С. Мясников и другие, учтен тут хоро-
шо и основательно. Мы получили сейчас наиболее полное
собрание стихотворений и поэм Брюсова, расположенных
по сборникам, т. е . так, как они издавались самим поэтом,
с большими дополнениями и пояснительными материала-
ми. И именно потому, что включены не только сильные, но
и слабые вещи (а таких у Брюсова много), а также чистые
эксперименты, не относящиеся собственно к поэзии (на-
пример, книга «Опытов»), мы можем составить закончен-
ное представление о Брюсове как о поэте. Его взлеты и па-
дения, особенности созданного им типа урбанистической
лирики нового времени, постепенное затухание творческих
импульсов и переход к экспериментаторской деятельности,
его работа над переводами — все это многообразие, из-
гибы и повороты пути просматриваются сейчас достаточ-
но отчетливо. В одном из опубликованных недавно писем
Брюсова имеется такое суждение: «Трудно узнать кого по
стихам. Поэзия — это вечное усилие одолеть в себе ложь
и лицемерие, которое никогда не кончается успехом». Здесь
выражена принципиальная установка Брюсова. Поэзия не
была для него откровением, не была предельным обнажени-
ем души, исповедью. «Успех» здесь все равно недостижим.

182
183
В. Э. Мол одяков
«Айсберг, бóльшая часть которого скрыта под водой»
Он как бы заранее обрекал себя на неудачу, и мы сейчас под
углом зрения этого признания по-иному воспринимаем его
лирику.
Иначе обстоит дело с художественной прозой. Три по-
мещенных в собрании сочинений романа никак (или почти
никак) не соотнесены с той эпохой, в которую они создава-
лись и которую Брюсов так напряженно стремился осознать.
В серьезных и дельных примечаниях М. Л . Гаспарова
(«Алтарь Победы», «Юпитер поверженный»), Б. И . Пури-
шева и Е. В. Чудецкой («Огненный ангел») преимуще-
ственное внимание уделено исторической стороне романов,
которая как-то очень неопределенно соотносится с эпо-
хой Брюсова. Но ведь исторический роман не может быть
только историческим. Если он не решает злободневных
вопросов, если в нем история не соотносится с современ-
ностью, цена его невелика. По мнению М. Л . Гаспарова,
«именно... богатство реальных подробностей, их художе-
ственная убедительность и яркость» придают комментиру-
емым произведениям «то литературное значение, которое
они сохраняют и для современного читателя». Но если это
так, то мы должны расценивать брюсовские романы как
произведения этнографического или археографического
жанра, но отнюдь не исторического. Однако в той же за-
метке М. Л . Гаспаров бросает и такое замечание: в своих
«римских» романах Брюсов «сознательно моделирует свое
приятие революции по образцу приятия христианства об-
разованным римлянином IV в.» — таким, как Юний, герой
«Алтаря Победы» и «Юпитера поверженного». Вот что, на
мой взгляд, главное здесь, об этом и следовало бы говорить
в первую очередь и говорить обстоятельно. Исторический
антураж — вовсе не главное в романах Брюсова. Он реша-
ет какие-то важные вопросы для себя, он решает проблемы
своего времени, и именно это делает их важными для совре-
менного читателя. Но замечание не раскрыто, и «римские»
романы Брюсова (кстати, написанные достаточно тяжело)
остаются для нас такой же загадкой, какой они были и ра-
нее. Сказанное относится и к «Огненному ангелу», произве-
дению, в еще большей степени современному для Брюсова.
Специалистам известно, что в основе сюжета здесь лежит
реальная любовная интрига, в которой принимал активное
участие и сам писатель, здесь выведены подлинные лица
(А. Белый, Н. Петровская), судьбы которых имели свое
трагическое продолжение в действительной жизни (судьба
Н. Петровской). Перенеся действие в немецкий XVI век,
описанный со всей скрупулезностью, Брюсов добился вне-
запного и сильного эффекта, смысл которого — в общем —
так и остался непроясненным как раз благодаря пренебре-
жению злободневной стороной дела.
Последние два тома включают в себя историко-литера-
турные и критические работы Брюсова, а также историче-
ский очерк «Учители учителей». Брюсов всегда стремился
быть самим собой, и если он связал себя на первых порах
с символизмом, то сделано это было также и из тактиче-
ских соображений. Значение его историко-литературных
и критических статей и определяется прежде всего тем, что
они наглядно раскрывают его личность, показывают нам
не только обширность интересов, но и границы возмож-
ностей. Рационалистический, анализирующий склад ума
Брюсова проявил тут себя в полную меру. Брюсов активно
включился в тот общий процесс пересмотра классическо-
го наследства, который проходил в русской критике конца
XIX — начала ХХ веков. Его статьи о Пушкине и Гоголе,
Тютчеве и Некрасове, исследования по армянской литера-
туре внесли заметный вклад в общее расширение знаний
русского читателя. Есть у Брюсова несомненно блистатель-
ные очерки, например, о Гоголе («Испепеленный»).
Центральное место в этих двух заключительных томах
занимает сборник статей «Далекие и близкие», изданный
Брюсовым впервые в 1912 году. Почему-то он помещен
здесь не полностью, что также никак не оговорено в при-
мечаниях, хотя сам по себе факт изъятия статей из авто-
ризованных изданий, признанных каноническими, дело со-
вершенно исключительное и в общем недопустимое. После
«Далеких и близких» Брюсов как критик незаметно для себя
выключается из движения литературы, в частности, поэзии,
он многого уже не понимает, он не ощущает новизны по-
этического развития в непосредственно предреволюцион-
ные и революционные годы. Свидетельство тому — по-
мещенная в шестом томе статья 1922 года «Вчера, сегодня
и завтра руской поэзии». Хорошо, что она помещена, благо-
даря таким статьям мы полнее представляем себе не только
сильные, но и слабые стороны дарования Брюсова.

182
183
В. Э. Молодяков
«Айсберг, бóльшая часть которого скрыта под водой»
Он как бы заранее обрекал себя на неудачу, и мы сейчас под
углом зрения этого признания по-иному воспринимаем его
лирику.
Иначе обстоит дело с художественной прозой. Три по-
мещенных в собрании сочинений романа никак (или почти
никак) не соотнесены с той эпохой, в которую они создава-
лись и которую Брюсов так напряженно стремился осознать.
В серьезных и дельных примечаниях М. Л. Гаспарова
(«Алтарь Победы», «Юпитер поверженный»), Б. И. Пури-
шева и Е. В. Чудецкой («Огненный ангел») преимуще-
ственное внимание уделено исторической стороне романов,
которая как-то очень неопределенно соотносится с эпо-
хой Брюсова. Но ведь исторический роман не может быть
только историческим. Если он не решает злободневных
вопросов, если в нем история не соотносится с современ-
ностью, цена его невелика. По мнению М. Л. Гаспарова,
«именно... богатство реальных подробностей, их художе-
ственная убедительность и яркость» придают комментиру-
емым произведениям «то литературное значение, которое
они сохраняют и для современного читателя». Но если это
так, то мы должны расценивать брюсовские романы как
произведения этнографического или археографического
жанра, но отнюдь не исторического. Однако в той же за-
метке М. Л. Гаспаров бросает и такое замечание: в своих
«римских» романах Брюсов «сознательно моделирует свое
приятие революции по образцу приятия христианства об-
разованным римлянином IV в.» — таким, как Юний, герой
«Алтаря Победы» и «Юпитера поверженного». Вот что, на
мой взгляд, главное здесь, об этом и следовало бы говорить
в первую очередь и говорить обстоятельно. Исторический
антураж — вовсе не главное в романах Брюсова. Он реша-
ет какие-то важные вопросы для себя, он решает проблемы
своего времени, и именно это делает их важными для совре-
менного читателя. Но замечание не раскрыто, и «римские»
романы Брюсова (кстати, написанные достаточно тяжело)
остаются для нас такой же загадкой, какой они были и ра-
нее. Сказанное относится и к «Огненному ангелу», произве-
дению, в еще большей степени современному для Брюсова.
Специалистам известно, что в основе сюжета здесь лежит
реальная любовная интрига, в которой принимал активное
участие и сам писатель, здесь выведены подлинные лица
(А. Белый, Н. Петровская), судьбы которых имели свое
трагическое продолжение в действительной жизни (судьба
Н. Петровской). Перенеся действие в немецкий XVI век,
описанный со всей скрупулезностью, Брюсов добился вне-
запного и сильного эффекта, смысл которого — в общем —
так и остался непроясненным как раз благодаря пренебре-
жению злободневной стороной дела.
Последние два тома включают в себя историко-литера-
турные и критические работы Брюсова, а также историче-
ский очерк «Учители учителей». Брюсов всегда стремился
быть самим собой, и если он связал себя на первых порах
с символизмом, то сделано это было также и из тактиче-
ских соображений. Значение его историко-литературных
и критических статей и определяется прежде всего тем, что
они наглядно раскрывают его личность, показывают нам
не только обширность интересов, но и границы возмож-
ностей. Рационалистический, анализирующий склад ума
Брюсова проявил тут себя в полную меру. Брюсов активно
включился в тот общий процесс пересмотра классическо-
го наследства, который проходил в русской критике конца
XIX — начала ХХ веков. Его статьи о Пушкине и Гоголе,
Тютчеве и Некрасове, исследования по армянской литера-
туре внесли заметный вклад в общее расширение знаний
русского читателя. Есть у Брюсова несомненно блистатель-
ные очерки, например, о Гоголе («Испепеленный»).
Центральное место в этих двух заключительных томах
занимает сборник статей «Далекие и близкие», изданный
Брюсовым впервые в 1912 году. Почему-то он помещен
здесь не полностью, что также никак не оговорено в при-
мечаниях, хотя сам по себе факт изъятия статей из авто-
ризованных изданий, признанных каноническими, дело со-
вершенно исключительное и в общем недопустимое. После
«Далеких и близких» Брюсов как критик незаметно для себя
выключается из движения литературы, в частности, поэзии,
он многого уже не понимает, он не ощущает новизны по-
этического развития в непосредственно предреволюцион-
ные и революционные годы. Свидетельство тому — по-
мещенная в шестом томе статья 1922 года «Вчера, сегодня
и завтра руской поэзии». Хорошо, что она помещена, благо-
даря таким статьям мы полнее представляем себе не только
сильные, но и слабые стороны дарования Брюсова.

185
184
В. Э. Мол одяков
Нынешнее собрание сочинений Брюсова — важный шаг
на пути осмысления одной из самых сложных эпох в исто-
рии русской литературы. Жаль только, что оно оказалось та-
ким неполным и что не была найдена какая-то единая идея,
которая помогла бы организовать весь этот разнородный
материал, выявить в нем внутреннюю цельность. Вопрос:
что такое Брюсов по отношению к эпохе конца XIX — на-
чала ХХ веков? — продолжает оставаться открытым.
<1976–1977>
_________
Машинопись (копия). Опубликованный вариант: «Самый куль-
турный писатель». К выходу в свет собрания сочинений В.Брюсова //
В мире книг. 1977. No 7. С. 63 –64
—
значительно сокращен за счет теоре-
тиче ского введения и критических замечаний.
1
Вейдл е В. Брюсов через много лет // Мочульский К. Валерий
Брюсов. Париж, 1962. С. 5 .
д. д. никоЛАеВ (МоСкВА)
РЕВОЛЮЦИЯ И КОНТРРЕВОЛЮЦИЯ
В ПЬЕСАХ «ДНИ ТУРБИНЫХ» М. А. БУЛГАКОВА
И «ГАЛЛИПОЛИ» А. М. РЕННИКОВА
«Дни Турбиных» М. А. Булгакова и «Галлиполи»
А. М. Ренникова. На первый взгляд, сопоставляются вели-
чины несоразмерные: знаменитая пьеса одного из величай-
ших русских писателей ХХ в. и мало кому сейчас известное
произведение полузабытого автора. Тем не менее, с точки
зрения литературного процесса 1920-х гг. эти пьесы стоят
в одном ряду, и не только потому, что были созданы практи-
чески в одно и то же время.
Пьеса «Галлиполи» впервые появилась в печати на
страницах издававшейся в Софии эмигрантской газеты
«Русь»: она публиковалась с 14 мая по 10 июня 1925 г., а за-
тем «Русь» летом выпустила ее отдельным изданием1. «Дни
Турбиных» Булгаков, по его собственному утверждению,
начал создавать 19 января 1925 г. Основная работа над пье-
сой шла летом 1925 г. 15 августа первая редакция пьесы, ко-
торая тогда называлась, как и роман, «Белая гвардия», была
представлена в театр.
«Галлиполи» и «Дни Турбиных» создавались в тот пе-
риод, когда их авторов еще не относили к числу значимых
драматургов, хотя опыт написания пьес и у того, и у дру-
гого уже был. В 1920–1930-е гг. Андрей Митрофанович
Ренников (Селитренников, 1882–1957) являлся одним из
самых плодовитых и востребованных писателей русского
зарубежья, активнейшим образом сотрудничал в периоди-
ческих изданиях, среди которых в первую очередь нужно
назвать газеты — белградское «Новое Время» и парижское
«Возрождение», где он считался постоянным фельетони-
стом.
1 Ренников А. М. Галлиполи: Пьеса в 4-х действиях. София: Русь,
1925. 97 с. В дальнейшем пьеса цитируется по данному изданию с ука-
занием страницы или действия и явления.

185
184
В. Э. Молодяков
Нынешнее собрание сочинений Брюсова — важный шаг
на пути осмысления одной из самых сложных эпох в исто-
рии русской литературы. Жаль только, что оно оказалось та-
ким неполным и что не была найдена какая-то единая идея,
которая помогла бы организовать весь этот разнородный
материал, выявить в нем внутреннюю цельность. Вопрос:
что такое Брюсов по отношению к эпохе конца XIX — на-
чала ХХ веков? — продолжает оставаться открытым.
<1976–1977>
_________
Машинопись (копия). Опубликованный вариант: «Самый куль-
турный писатель». К выходу в свет собрания сочинений В.Брюсова //
В мире книг. 1977. No 7. С. 63–64 — значительно сокращен за счет теоре-
тического введения и критических замечаний.
1 Вейдле В. Брюсов через много лет // Мочульский К. Валерий
Брюсов. Париж, 1962. С. 5.
д. д. никоЛАеВ (МоСкВА)
РЕВОЛЮЦИЯ И КОНТРРЕВОЛЮЦИЯ
В ПЬЕСАХ «ДНИ ТУРБИНЫХ» М. А. БУЛГАКОВА
И «ГАЛЛИПОЛИ» А. М . РЕННИКОВА
«Дни Турбиных» М. А . Булгакова и «Галлиполи»
А. М. Ренникова. На первый взгляд, сопоставляются вели-
чины несоразмерные: знаменитая пьеса одного из величай-
ших русских писателей ХХ в. и мало кому сейчас известное
произведение полузабытого автора. Тем не менее, с точки
зрения литературного процесса 1920-х гг. эти пьесы стоят
в одном ряду, и не только потому, что были созданы практи-
чески в одно и то же время.
Пьеса «Галлиполи» впервые появилась в печати на
страницах издававшейся в Софии эмигрантской газеты
«Русь»: она публиковалась с 14 мая по 10 июня 1925 г., а за-
тем «Русь» летом выпустила ее отдельным изданием1
. «Дни
Турбиных» Булгаков, по его собственному утверждению,
начал создавать 19 января 1925 г. Основная работа над пье-
сой шла летом 1925 г. 15 августа первая редакция пьесы, ко-
торая тогда называлась, как и роман, «Белая гвардия», была
представлена в театр.
«Галлиполи» и «Дни Турбиных» создавались в тот пе-
риод, когда их авторов еще не относили к числу значимых
драматургов, хотя опыт написания пьес и у того, и у дру-
гого уже был. В 1920–1930-е гг. Андрей Митрофанович
Ренников (Селитренников, 1882–1957) являлся одним из
самых плодовитых и востребованных писателей русского
зарубежья, активнейшим образом сотрудничал в периоди-
ческих изданиях, среди которых в первую очередь нужно
назвать газеты — белградское «Новое Время» и парижское
«Возрождение», где он считался постоянным фельетони-
стом.
1
Ренников А. М. Галлиполи: Пье са в 4-х действиях. София: Русь,
1925. 97 с. В дальнейшем пьеса цитирует ся по данному изданию с ука-
занием страницы или действия и явления.

186
187
Д. Д . Николаев
Революция и контрреволюция в пьесах...
В отличие от Булгакова, Ренников успел выпустить не-
сколько книг до революции, но это были романы и сборни-
ки рассказов и публицистики: как драматург он сделал себе
имя уже в эмиграции. В весьма немногочисленном ряду
драматургов русского зарубежья Ренников является одним
из «лидеров» по числу написанных, изданных и постав-
ленных пьес1. За пьесой «Тамо далеко» (1922) последовали
созданные в первой половине 1920-х гг. и тогда же опубли-
кованные комедия в 3 действиях «Беженцы всех стран»2
и «Галлиполи». В ноябре 1930 г. в Париже в издательстве
«Возрождение» выходит сборник Ренникова «Комедии»
(датирован он уже 1931 г.)3. Еще две книги выпущены
в 1930-е гг. в харбинском издательстве «Заря»: «Борис
и Глеб: Пьеса в 4-х действиях» (1934)4 и «Дом сумасшед-
ших: Пьеса в 3-х действиях» (1936). Пьесы Ренникова ста-
вились в разных центрах русского рассеяния: в Париже —
Русским драматическим театром, Интимным театром
Д. Н. Кировой, Театром Комедии и Драмы, Студенческим
театром, в Белграде — Русским литературно-художествен-
ным обществом и Студенческим артистическим кружком
«АРС», любительскими и профессиональными труппами
в Берлине, Гельсингфорсе и т. д.5
1
См. подробнее: Николаев Д. Д . Драматургия А. М. Ренникова 1920-
х гг. // Русское зарубежье: история и современность. Сб . статей. Вып. 4 .
М.: ИНИОН РАН, 2015. С. 93–119 .
2
Никол аев Д. Д. А. М. Ренников «Беженцы всех стран (Индейский
бог): Комедия в 3-х действиях» (1925) // Литературная энциклопедия
русского зарубежья (1918–1940). Т. 3: Книги. М.: РОССПЭН, 2002.
С. 496.
3 Николаев Д. Д . А. М. Ренников «Комедии» (1931) // Литературная
энциклопедия русского зарубежья (1918–1940). Т. 3: Книги. М.: РОС-
СПЭН, 2002. С . 499–500.
4 Николаев Д. Д. А . М. Ренников «Борис и Глеб: Пьеса в 4-х дей-
ствиях» (1934) // Литературная энциклопедия русского зарубежья (1918–
1940). Т. 3: Книги. М .: РОССПЭН, 2002. С. 500–501.
5
Николаев Д. Д. Русские за границей в драматургии русского зарубе-
жья 1920-гг. // Межэтнические и межконфессиональные связи в русской
литературе и фольклоре / Институт русской литературы (Пушкинский
Дом) РАН. СПб.: Издательство Пушкинского Дома, 2013. С. 279–290; Он
же. Фольклорные элементы в комедии А. М. Ренникова «Сказка жиз-
ни» // Шестые Лазаревские чтения «Лики традиционной культуры на-
чала XXI столетия». Материалы Международной научной конференции
(Челябинск, 26–27 февраля 2013 г.). Ч . 1. Челябинск, 2013. С . 140 –143 .
Постановка и публикация «Галиполи» не сыграли за-
метной роли в судьбе Ренникова, и такого резонанса, как
«Дни Турбиных», эта пьеса не имела. Булгакова в эми-
грации в первую очередь знали именно как автора «Дней
Турбиных», хотя в середине 1920-х гг. внимание крити-
ков русского зарубежья привлекали и «Роковые яйца»,
и «Дьяволиада». «По сведениям московского корреспон-
дента “Руля” автор “Дней Турбиных” М. Булгаков, лишен-
ный советской цензурой права что либо печатать в пределах
СССР, подал на имя Сталина заявление, в котором требовал
разрешения ему выехать заграницу, так как ему угрожает
голодная смерть», — сообщалось, к примеру, в 1930 г. в за-
метке «Бедствия советских писателей»1.
Хотя «Галлиполи» в ряду произведений Ренникова
и не выделяли особо, незамеченной пьеса не прошла.
Внимание на нее обратили не только в Болгарии, где был
опубликован текст, но и в других центрах русского рассея-
ния. «Небольшая, изящно изданная книжка с новой пьесой
г. Ренникова должна быть несомненно встречена с боль-
шим сочувствием, — подчеркивал «галлиполиец» В. Х. Да-
ватц в парижской газете «Возрождение» 14 сентября
1925 г. — Пьеса является ценным вкладом в “галлиполий-
скую” литературу. Мы должны отметить при этом полное
отсутствие шаржа и политической тенденции. Вся драма
проникнута волнующим чувством преклонения перед ге-
роизмом русской армии, и порою автор поднимается до
подлинных высот художественного пафоса. Но пафос этот
нигде не переходит у него за ту границу, когда кончается
художественность и начинается публицистика»2. Выделял
«Галлиполи» в ряду немногих художественных произве-
дений о жизни русского зарубежья и Сергей Карцевский,
подводя в пражском журнале «Славянская Книга» литера-
турные итоги 1925 г.: «Кое-какие произведения говорят об
эмиграции, ее быте и идеологии. Теперь, на шестом году
эмигрантского жития, их немного, но они разнообразны.
Тут и вещи вроде “Тундры” Е. А. Ляцкого, и пьесы вро-
1 Возрождение. 1930. 23 июня. No 1847. С. 1.
2 Witness [Даватц В. Х.] А. М. Ренников. Галлиполи. Пьеса в 4-х
действиях. Изд. «Русь». София. 1925 г. 97 стр. // Возрождение. 1925.
14 сент. No 104. С. 3.

186
187
Д. Д. Николаев
Революция и контрреволюция в пьесах...
В отличие от Булгакова, Ренников успел выпустить не-
сколько книг до революции, но это были романы и сборни-
ки рассказов и публицистики: как драматург он сделал себе
имя уже в эмиграции. В весьма немногочисленном ряду
драматургов русского зарубежья Ренников является одним
из «лидеров» по числу написанных, изданных и постав-
ленных пьес1. За пьесой «Тамо далеко» (1922) последовали
созданные в первой половине 1920-х гг. и тогда же опубли-
кованные комедия в 3 действиях «Беженцы всех стран»2
и «Галлиполи». В ноябре 1930 г. в Париже в издательстве
«Возрождение» выходит сборник Ренникова «Комедии»
(датирован он уже 1931 г.)3. Еще две книги выпущены
в 1930-е гг. в харбинском издательстве «Заря»: «Борис
и Глеб: Пьеса в 4-х действиях» (1934)4 и «Дом сумасшед-
ших: Пьеса в 3-х действиях» (1936). Пьесы Ренникова ста-
вились в разных центрах русского рассеяния: в Париже —
Русским драматическим театром, Интимным театром
Д. Н. Кировой, Театром Комедии и Драмы, Студенческим
театром, в Белграде — Русским литературно-художествен-
ным обществом и Студенческим артистическим кружком
«АРС», любительскими и профессиональными труппами
в Берлине, Гельсингфорсе и т. д.5
1 См. подробнее: Николаев Д. Д. Драматургия А. М. Ренникова 1920-
х гг. // Русское зарубежье: история и современность. Сб. статей. Вып. 4.
М.: ИНИОН РАН, 2015. С. 93–119.
2 Николаев Д. Д. А. М. Ренников «Беженцы всех стран (Индейский
бог): Комедия в 3-х действиях» (1925) // Литературная энциклопедия
русского зарубежья (1918–1940). Т. 3: Книги. М.: РОССПЭН, 2002.
С. 496.
3 Николаев Д. Д. А. М. Ренников «Комедии» (1931) // Литературная
энциклопедия русского зарубежья (1918–1940). Т. 3: Книги. М.: РОС-
СПЭН, 2002. С. 499–500.
4 Николаев Д. Д. А. М. Ренников «Борис и Глеб: Пьеса в 4-х дей-
ствиях» (1934) // Литературная энциклопедия русского зарубежья (1918–
1940). Т. 3: Книги. М.: РОССПЭН, 2002. С. 500–501.
5 Николаев Д. Д. Русские за границей в драматургии русского зарубе-
жья 1920-гг. // Межэтнические и межконфессиональные связи в русской
литературе и фольклоре / Институт русской литературы (Пушкинский
Дом) РАН. СПб.: Издательство Пушкинского Дома, 2013. С. 279–290; Он
же. Фольклорные элементы в комедии А. М. Ренникова «Сказка жиз-
ни» // Шестые Лазаревские чтения «Лики традиционной культуры на-
чала XXI столетия». Материалы Международной научной конференции
(Челябинск, 26–27 февраля 2013 г.). Ч. 1. Челябинск, 2013. С. 140–143.
Постановка и публикация «Галиполи» не сыграли за-
метной роли в судьбе Ренникова, и такого резонанса, как
«Дни Турбиных», эта пьеса не имела. Булгакова в эми-
грации в первую очередь знали именно как автора «Дней
Турбиных», хотя в середине 1920-х гг. внимание крити-
ков русского зарубежья привлекали и «Роковые яйца»,
и «Дьяволиада». «По сведениям московского корреспон-
дента “Руля” автор “Дней Турбиных” М. Булгаков, лишен-
ный советской цензурой права что либо печатать в пределах
СССР, подал на имя Сталина заявление, в котором требовал
разрешения ему выехать заграницу, так как ему угрожает
голодная смерть», — сообщалось, к примеру, в 1930 г. в за-
метке «Бедствия советских писателей»1.
Хотя «Галлиполи» в ряду произведений Ренникова
и не выделяли особо, незамеченной пьеса не прошла.
Внимание на нее обратили не только в Болгарии, где был
опубликован текст, но и в других центрах русского рассея-
ния. «Небольшая, изящно изданная книжка с новой пьесой
г. Ренникова должна быть несомненно встречена с боль-
шим сочувствием, — подчеркивал «галлиполиец» В. Х . Да-
ватц в парижской газете «Возрождение» 14 сентября
1925 г. — Пьеса является ценным вкладом в “галлиполий-
скую” литературу. Мы должны отметить при этом полное
отсутствие шаржа и политической тенденции. Вся драма
проникнута волнующим чувством преклонения перед ге-
роизмом русской армии, и порою автор поднимается до
подлинных высот художественного пафоса. Но пафос этот
нигде не переходит у него за ту границу, когда кончается
художественность и начинается публицистика»2. Выделял
«Галлиполи» в ряду немногих художественных произве-
дений о жизни русского зарубежья и Сергей Карцевский,
подводя в пражском журнале «Славянская Книга» литера-
турные итоги 1925 г.: «Кое-какие произведения говорят об
эмиграции, ее быте и идеологии. Теперь, на шестом году
эмигрантского жития, их немного, но они разнообразны.
Тут и вещи вроде “Тундры” Е. А. Ляцкого, и пьесы вро-
1
Возрождение. 1930. 23 июня. No 1847. С. 1.
2
Witness [Даватц В. Х.] А. М. Ренников. Галлиполи. Пьеса в 4-х
действиях. Изд. «Русь». София. 1925 г. 97 стр. // Возрождение. 1925.
14 сент. No 104. С. 3.

188
189
Д. Д . Николаев
Революция и контрреволюция в пьесах...
де “Галлиполи” А. Ренникова, и сатирические стихи Дон-
Аминадо и т. д.»
1
.
Как мы видим, критики сразу отнесли «Галллиполи»
к числу произведений о жизни русского зарубежья и к «гал-
липолийской» литературе, и этим, с одной стороны, умали-
ли значение пьесы, а с другой — связали ее пафос с пози-
цией конкретной эмигрантской группы. Замысел Ренникова
был более масштабным, что сам он подчеркивал даже ком-
позиционно, перенося героев в эмиграцию лишь во втором
действии пьесы, да и там постоянно выводя их за границы
галлиполийского лагеря. В связи с темой Галлиполи пьеса
мною уже рассматривалась в специальной статье2.
«Галлиполи» для Ренникова — как и для многих других
русских эмигрантов — прежде всего символ противостоя-
ния большевикам, и в этом смысле название пьесы прямо
соотносится с названием романа (и первоначальным назва-
нием пьесы) Булгакова «Белая гвардия». Именно поэтому
мы считаем возможным вынести в название статьи «рево-
люцию и контрреволюцию» — как условное исследова-
тельское, а не писательское противопоставление. Сами ав-
торы избегают в пьесах слов революция и контрреволюция.
В «Галлиполи» слово «революция» звучит дважды — и оба
раза из уст персонажей отрицательных: изменившей мужу
ради большевиков Варвары и предателя, шпиона и прово-
катора капитана Вебера. У Булгакова о революции дважды
вспоминает Николка в начале первого акта: сперва цити-
руя учителя пения («Вы бы, говорит, Николай Васильевич,
в опере, в сущности, могли петь, если бы не революция»3),
которого Алексей тут же называет дураком, а затем гово-
ря о «революционной езде» («Час едешь, два стоишь»4).
Соответственно, при подобной фигуре умолчания (если не
1
Карцевский Сергей. Художественная литература // Славянская
Книга. 1926. No 1. С.52–54; здесь: С. 52.
2 Никол аев Д. Д . Галлиполи в драматургии русского зарубежья //
II московские Анциферовские чтения. М.: ИМЛИ, ГЛМ, Три квадрата,
2014. С. 310–341.
3 Булгаков М. А. Собр. соч.: В 5 т. Т. 3. Пьесы / Сост. А. А. Ни-
нова; Статья-по слесл . А. М. Смелянского; Подгот. текст а и коммент.
В. В. Гудковой, И. Е. Ерыкаловой, Е. А. Кухт а, Я. С. Лурье, А. А. Нино-
ва, О. В . Рыковой. М.: Художественная литература, 1990. С. 8 .
4
Тамже. С.10.
сказать игнорировании), и контрреволюция (как реакция на
революцию) в пьесах не упоминается. Тем не менее, при
всем многообразии возможных подходов и интерпретаций
именно ситуация выбора между революцией и контрре-
волюцией определяла, в конечном итоге, контекст эпо-
хи, и именно этот выбор стоял и перед персонажами пьес
Ренникова и Булгакова, и перед авторами, и перед зритель-
ской и читательской аудиторией, на которую они ориенти-
ровались.
Конечно, пьесы Булгакова и Ренникова существенно
различаются, и указать все сходства и, тем более, все раз-
личия в рамках данной статьи невозможно. Мы остановим-
ся лишь на нескольких существенных аспектах подхода
авторов к выделенной проблеме. Схожесть пьес в данном
случае позволяет говорить об общности подходов в эмигра-
ции и в СССР, а значительная часть различий объясняет-
ся тем, что Булгаков пишет пьесу в расчете на постановку
в Москве, а Ренников принадлежит к «непримиримой» ча-
сти эмиграции.
К сожалению, за рамками данной статьи приходит-
ся оставить связанное с пьесой Ренникова сопоставление
различных редакций пьесы Булгакова и романа «Белая
гвардия». В данной статье мы опираемся на текст, избран-
ный в качестве основного в книге «Пьесы 1920-х годов»
М. А. Булгакова1 и затем в третьем томе собрания сочи-
нений, где «пьеса “Дни Турбиных” публикуется по тек-
сту, подготовленному Булгаковым к печати в конце 1920-х
годов»2. В то же время в ряде случае приводятся показа-
тельные фрагменты из предшествующих редакций пьесы
Булгакова, прямо соотносящиеся с текстом Ренникова (при
этом «Белая гвардия» и «Дни Турбиных» не рассматрива-
ются нами в качестве двух разных пьес, как это сделано
в сборнике «Пьесы 1920-х годов»3). Отметим попутно, что
у «Галлиполи» тоже достаточно сложная творческая исто-
рия: пьеса, как и другие пьесы Ренникова, претерпевала
1 Булгаков М. А. Пьесы 1920-х годов / Вступ. ст., сост. и общ ред.
А. А. Нинова; Подгот. текстов и примеч. Я. С. Лурье, В. В. Гудковой,
А. А. Нинова. Л.: Искусство, 1989; Лурье Я. С., Гудкова В. В., Нинов А. А.
Примечания // Там же. С. 507–586.
2 Булгаков М. А. Собр. соч.: В 5 т. Т. 3. Пьесы. С. 512.
3 Булгаков М. А. Пьесы 1920-х годов.

188
189
Д. Д. Николаев
Революция и контрреволюция в пьесах...
де “Галлиполи” А. Ренникова, и сатирические стихи Дон-
Аминадо и т. д.»1.
Как мы видим, критики сразу отнесли «Галллиполи»
к числу произведений о жизни русского зарубежья и к «гал-
липолийской» литературе, и этим, с одной стороны, умали-
ли значение пьесы, а с другой — связали ее пафос с пози-
цией конкретной эмигрантской группы. Замысел Ренникова
был более масштабным, что сам он подчеркивал даже ком-
позиционно, перенося героев в эмиграцию лишь во втором
действии пьесы, да и там постоянно выводя их за границы
галлиполийского лагеря. В связи с темой Галлиполи пьеса
мною уже рассматривалась в специальной статье2.
«Галлиполи» для Ренникова — как и для многих других
русских эмигрантов — прежде всего символ противостоя-
ния большевикам, и в этом смысле название пьесы прямо
соотносится с названием романа (и первоначальным назва-
нием пьесы) Булгакова «Белая гвардия». Именно поэтому
мы считаем возможным вынести в название статьи «рево-
люцию и контрреволюцию» — как условное исследова-
тельское, а не писательское противопоставление. Сами ав-
торы избегают в пьесах слов революция и контрреволюция.
В «Галлиполи» слово «революция» звучит дважды — и оба
раза из уст персонажей отрицательных: изменившей мужу
ради большевиков Варвары и предателя, шпиона и прово-
катора капитана Вебера. У Булгакова о революции дважды
вспоминает Николка в начале первого акта: сперва цити-
руя учителя пения («Вы бы, говорит, Николай Васильевич,
в опере, в сущности, могли петь, если бы не революция»3),
которого Алексей тут же называет дураком, а затем гово-
ря о «революционной езде» («Час едешь, два стоишь»4).
Соответственно, при подобной фигуре умолчания (если не
1 Карцевский Сергей. Художественная литература // Славянская
Книга. 1926. No 1. С.52–54; здесь: С. 52.
2 Николаев Д. Д. Галлиполи в драматургии русского зарубежья //
II московские Анциферовские чтения. М.: ИМЛИ, ГЛМ, Три квадрата,
2014. С. 310–341.
3 Булгаков М. А. Собр. соч.: В 5 т. Т. 3. Пьесы / Сост. А. А. Ни-
нова; Статья-послесл. А. М. Смелянского; Подгот. текста и коммент.
В. В. Гудковой, И. Е. Ерыкаловой, Е. А. Кухта, Я. С. Лурье, А. А. Нино-
ва, О. В. Рыковой. М.: Художественная литература, 1990. С. 8.
4Тамже.С.10.
сказать игнорировании), и контрреволюция (как реакция на
революцию) в пьесах не упоминается. Тем не менее, при
всем многообразии возможных подходов и интерпретаций
именно ситуация выбора между революцией и контрре-
волюцией определяла, в конечном итоге, контекст эпо-
хи, и именно этот выбор стоял и перед персонажами пьес
Ренникова и Булгакова, и перед авторами, и перед зритель-
ской и читательской аудиторией, на которую они ориенти-
ровались.
Конечно, пьесы Булгакова и Ренникова существенно
различаются, и указать все сходства и, тем более, все раз-
личия в рамках данной статьи невозможно. Мы остановим-
ся лишь на нескольких существенных аспектах подхода
авторов к выделенной проблеме. Схожесть пьес в данном
случае позволяет говорить об общности подходов в эмигра-
ции и в СССР, а значительная часть различий объясняет-
ся тем, что Булгаков пишет пьесу в расчете на постановку
в Москве, а Ренников принадлежит к «непримиримой» ча-
сти эмиграции.
К сожалению, за рамками данной статьи приходит-
ся оставить связанное с пьесой Ренникова сопоставление
различных редакций пьесы Булгакова и романа «Белая
гвардия». В данной статье мы опираемся на текст, избран-
ный в качестве основного в книге «Пьесы 1920-х годов»
М. А . Булгакова1 и затем в третьем томе собрания сочи-
нений, где «пьеса “Дни Турбиных” публикуется по тек-
сту, подготовленному Булгаковым к печати в конце 1920-х
годов»2
.
В то же время в ряде случае приводятся показа-
тельные фрагменты из предшествующих редакций пьесы
Булгакова, прямо соотносящиеся с текстом Ренникова (при
этом «Белая гвардия» и «Дни Турбиных» не рассматрива-
ются нами в качестве двух разных пьес, как это сделано
в сборнике «Пьесы 1920-х годов»3). Отметим попутно, что
у «Галлиполи» тоже достаточно сложная творческая исто-
рия: пьеса, как и другие пьесы Ренникова, претерпевала
1
Булгаков М. А. Пьесы 1920-х годов / Вступ. ст., сост. и общ ред.
А. А. Нинова; Подгот. текстов и примеч. Я . С . Лурье, В. В. Гудковой,
А. А. Нинова. Л .: Искусство, 1989; Лурье Я. С. , Гудкова В. В., Нинов А. А .
Примечания // Там же. С. 507–586.
2 Булгаков М. А. Собр. соч .: В 5 т. Т. 3. Пьесы. С. 512.
3
Булгаков М. А. Пьесы 1920-х годов.

190
191
Д. Д . Николаев
Революция и контрреволюция в пьесах...
существенные изменения, в том числе и уже после публи-
кации текста1
.
«Дни Турбиных» Булгакова и «Галлиполи» Ренникова
можно рассматривать как яркий пример типологического
единства разделенной на два «потока» русской литерату-
ры ХХ века2. Говорить о прямом заимствовании здесь не
приходится. Конечно, нельзя исключать того, что Ренников
был в той или иной степени знаком с замыслом романа
Булгакова «Белая гвардия». Булгаков, в свою очередь, в ходе
работы над пьесой имел гипотетическую возможность про-
читать уже опубликованную пьесу Ренникова. Однако в лю-
бом случае сходство двух пьес вряд ли можно объяснить
подобным знакомством, хотя порой и кажется, что герои
Булгакова и Ренникова вступают в открытый диалог между
собой.
Находившиеся по разные стороны советской границы
писатели использовали при обращении к схожей тематике
и проблематике схожие модели построения сюжета. В обе-
их пьесах ключевой конфликт эпохи и связанные с ним мас-
штабные исторические события показываются через при-
зму судьбы одной семьи, точнее — одного дома. У Булгакова
это квартира Турбиных в Киеве, у Ренникова — сперва дом
Строевых в Севастополе, а затем общежитие в Галлиполи.
Это «пространственное» решение выглядит очень удачно
именно с драматургической точки зрения. Естественно,
с точки зрения истории драматургии в целом ни Булгаков,
ни Ренников здесь не являются первопроходцами, однако
привычная форма наполнялась и у Ренникова, и у Булгакова
новым содержанием.
У Булгакова в самом обращении к формам «прошло-
го» увидели реакционность. На внешние проявления этого
1
См. об этом: Николаев Д. Д. Драматургия А. М . Ренникова
1920-х гг. // Русское зарубежье: история и современность. Сб . ст атей.
Вып. 4. М.: ИНИОН РАН, 2015. С. 93–119 .
2
См.: Николаев Д. Д. Единство, но не тождество: (О типологиче-
ском единстве русской литературы ХХ века) Литературоведческий жур-
нал. 2005. No 19. С. 155–164; Он же. О типологическом единстве русской
литературы двадцатого века (к пост ановке проблемы) // Русское зарубе-
жье: история и современность. Сборник ст атей. М.: ИНИОН РАН, 2013.
Вып. 2. С. 157–169.
в связи с постановкой «Дней Турбиных» обращал внима-
ние В. Б. Шкловский: «Мы зажигаем на сцене ёлку и игра-
ем на гитаре, и удивляемся, что получается реакционно»1.
М. О. Чудакова, в «видимости “старой” формы», как она это
точно определяет2, находит своего рода вызов, пишет о том,
что Булгаков «обратился именно к “читателю, которого
нет”, о котором никто не говорил иначе, как в отрицающем
смысле, — и этим читателем и зрителем был, несомненно,
услышан»3. Мы — в связи с сопоставлением двух пьес —
выделим другую причину «видимости “старой” формы»: не
идеологически-избирательный, а, напротив, универсальный
ее характер. Профессиональный расчет драматурга в сере-
дине 1920-х гг. — и в СССР, и в эмиграции — требовал
не избирательности, а именно универсальности выбранной
драматургической модели, ориентацией на постановку, до-
ступную максимально широкой и разнообразной по своему
составу аудитории.
Свои пьесы Булгаков и Ренников писали не для печа-
ти, а для постановки, а значит ориентировались на зрите-
ля. Читательская и зрительская аудитории формируются
по-разному. У читателя есть прямой доступ к тексту — он
покупает или берет в библиотеке книгу, газету, журнал —
и доступ этот минимально ограничен пространственны-
ми и временными рамками. Можно читать произведение,
опубликованное за тысячи километров и много лет назад.
Автор имеет возможность ждать, искать и «найти» своего
читателя, а читатель — своего автора.
Между зрителем и автором обязательно есть посред-
ник — театр. И представленное на сцене художественное
произведение существует в жестких пространственно-
временных рамках: здесь и сейчас. Театру нужно, чтобы
на спектакль пришло максимальное количество зрителей,
а зритель ограничен в своем выборе текущим репертуаром
1 Шкловский В. Б. Гамбургский счет. Л.: Издательство Писателей
в Ленинграде, 1928. С. 123.
2 Чудакова М. О. Некоторые проблемы источниковедения и ре-
цепции пьес Булгакова о гражданской войне // М. А. Булгаков-драма-
тург и художественная культура его времени: Сборник статей / Сост.
А. А. Нинов; Науч. ред. В. В. Гудкова. М.: СТД РСФСР, 1998. С. 57–95;
здесь: С. 86.
3Тамже.С.83.

190
191
Д. Д. Николаев
Революция и контрреволюция в пьесах...
существенные изменения, в том числе и уже после публи-
кации текста1.
«Дни Турбиных» Булгакова и «Галлиполи» Ренникова
можно рассматривать как яркий пример типологического
единства разделенной на два «потока» русской литерату-
ры ХХ века2. Говорить о прямом заимствовании здесь не
приходится. Конечно, нельзя исключать того, что Ренников
был в той или иной степени знаком с замыслом романа
Булгакова «Белая гвардия». Булгаков, в свою очередь, в ходе
работы над пьесой имел гипотетическую возможность про-
читать уже опубликованную пьесу Ренникова. Однако в лю-
бом случае сходство двух пьес вряд ли можно объяснить
подобным знакомством, хотя порой и кажется, что герои
Булгакова и Ренникова вступают в открытый диалог между
собой.
Находившиеся по разные стороны советской границы
писатели использовали при обращении к схожей тематике
и проблематике схожие модели построения сюжета. В обе-
их пьесах ключевой конфликт эпохи и связанные с ним мас-
штабные исторические события показываются через при-
зму судьбы одной семьи, точнее — одного дома. У Булгакова
это квартира Турбиных в Киеве, у Ренникова — сперва дом
Строевых в Севастополе, а затем общежитие в Галлиполи.
Это «пространственное» решение выглядит очень удачно
именно с драматургической точки зрения. Естественно,
с точки зрения истории драматургии в целом ни Булгаков,
ни Ренников здесь не являются первопроходцами, однако
привычная форма наполнялась и у Ренникова, и у Булгакова
новым содержанием.
У Булгакова в самом обращении к формам «прошло-
го» увидели реакционность. На внешние проявления этого
1 См. об этом: Николаев Д. Д. Драматургия А. М. Ренникова
1920-х гг. // Русское зарубежье: история и современность. Сб. статей.
Вып. 4. М.: ИНИОН РАН, 2015. С. 93–119.
2 См.: Николаев Д. Д. Единство, но не тождество: (О типологиче-
ском единстве русской литературы ХХ века) Литературоведческий жур-
нал. 2005. No 19. С. 155–164; Он же. О типологическом единстве русской
литературы двадцатого века (к постановке проблемы) // Русское зарубе-
жье: история и современность. Сборник статей. М.: ИНИОН РАН, 2013.
Вып. 2. С. 157–169.
в связи с постановкой «Дней Турбиных» обращал внима-
ние В. Б. Шкловский: «Мы зажигаем на сцене ёлку и игра-
ем на гитаре, и удивляемся, что получается реакционно»1
.
М. О . Чудакова, в «видимости “старой” формы», как она это
точно определяет2, находит своего рода вызов, пишет о том,
что Булгаков «обратился именно к “читателю, которого
нет”, о котором никто не говорил иначе, как в отрицающем
смысле, — и этим читателем и зрителем был, несомненно,
услышан»3. Мы — в связи с сопоставлением двух пьес —
выделим другую причину «видимости “старой” формы»: не
идеологически-избирательный, а, напротив, универсальный
ее характер. Профессиональный расчет драматурга в сере-
дине 1920-х гг.
—
и в СССР, и в эмиграции — требовал
не избирательности, а именно универсальности выбранной
драматургической модели, ориентацией на постановку, до-
ступную максимально широкой и разнообразной по своему
составу аудитории.
Свои пьесы Булгаков и Ренников писали не для печа-
ти, а для постановки, а значит ориентировались на зрите-
ля. Читательская и зрительская аудитории формируются
по-разному. У читателя есть прямой доступ к тексту — он
покупает или берет в библиотеке книгу, газету, журнал —
и доступ этот минимально ограничен пространственны-
ми и временными рамками. Можно читать произведение,
опубликованное за тысячи километров и много лет назад.
Автор имеет возможность ждать, искать и «найти» своего
читателя, а читатель — своего автора.
Между зрителем и автором обязательно есть посред-
ник — театр. И представленное на сцене художественное
произведение существует в жестких пространственно-
временных рамках: здесь и сейчас. Театру нужно, чтобы
на спектакль пришло максимальное количество зрителей,
а зритель ограничен в своем выборе текущим репертуаром
1 Шкловский В. Б . Гамбургский счет. Л .: Издательство Писателей
в Ленинграде, 1928. С. 123 .
2
Чудакова М. О . Некоторые проблемы источниковедения и ре-
цепции пьес Булгакова о гражданской войне // М. А . Булгаков-драма-
тург и художественная культура его времени: Сборник ст атей / Сост.
А. А . Нинов; Науч. ред. В. В. Гудкова. М .: СТД РСФСР, 1998. С. 57–95;
здесь: С. 86.
3
Тамже. С.83.

192
193
Д. Д . Николаев
Революция и контрреволюция в пьесах...
находящихся в доступности театров. Соответственно, дра-
матург (естественно, если он рассчитывает на внимание
зрителей) в гораздо большей степени, чем другие писатели,
вынужден ориентироваться на аудиторию. В идеале он пи-
шет в расчете на определенное исполнение — театр, труп-
пу, актеров и на определенное восприятие — аудиторию
этих исполнителей. Он знает их вкусы, привычки, круг ин-
тересов, знает, какие пьесы ставились и смотрелись — т. е .
хорошо представляет себе контекст, в котором будет вос-
приниматься его пьеса.
При существовании развитой системы театров, такой,
какая была в российских столицах в начале ХХ в., автор мог
писать в расчете на тот или иной театр и, соответственно,
по крайней мере, выбирать одну из нескольких зрительских
групп. Но революция разрушила систему театров — и к
середине 1920-х гг. восстановиться в полной мере она не
смогла, в значительной степени из-за кардинальной дефор-
мации аудитории. В СССР новые зрители, те, кто пришел
на смену убитым и изгнанным, еще не имели театральных
пристрастий. Остатки прежних театралов, сохранившие
возможность и желание посещать театры, сконцентрирова-
лись вокруг нескольких трупп, в числе которых едва ли не
главенствующую роль играл МХТ. В эмиграции ситуация
была еще сложнее: там не было даже надежды на воссоз-
дание системы театров. Во многих центрах русского рас-
сеяния не удавалось обеспечить существование даже одной
постоянно действующей профессиональной труппы — на-
столько ничтожны были потенциальные кассовые сборы.
Там же, где все-таки действовали профессиональные или
любительские труппы, для постановки стремились выби-
рать пьесы, удовлетворявшие одновременно запросы раз-
ных зрительских групп, поскольку, как правило, ни одна из
них по отдельности не могла обеспечить финансовую от-
дачу от постановки.
Строго говоря, в большинстве центров русского рассея-
ния вообще нельзя было говорить о существовании различ-
ных зрительских групп. Организаторы постановок рассма-
тривали русскую театральную аудиторию как единое целое
просто в силу ее малочисленности. Исключение делалось
лишь при подготовке разовых акций — например, спек-
таклей для галлиполийцев. Соответственно, чтобы пьеса
пользовалась успехом в эмиграции, она должна была быть
интересна зрителям разного возраста, разного социального
происхождения, разного образования. И при этом понятна
практически каждому, в том числе и тем, кого нельзя от-
нести к дореволюционному кругу театралов, людям недо-
статочно образованным, знакомым — и то часто понаслыш-
ке — лишь с вершинами русской драматургии, пьесами
Грибоедова, Гоголя, Островского, Чехова. Отсюда интерес
к произведениям последних, прежде всего Островского, от-
сюда — повышенное внимание к малым жанрам, отсюда
и стремление следовать традиционным формам, по крайней
мере, с внешней, наиболее доступной для зрительского вос-
приятия стороны.
В эмиграции были драматурги, создававшие «много-
слойные» произведения, в которых разные типы зрителей
могли увидеть разное. Это, к примеру, И. Д. Сургучев1,
М. А. Алданов2, Н. Н. Евреинов3. Ренников не ставил перед
собой столь сложных задач, но и у него «старая» форма
становилась прежде всего точкой отсчета, нередко контра-
стируя — в том числе и в «Галлиполи» — с содержани-
ем, с развитием и наполнением традиционных конфлик-
тов, связанных с этой формой — семейного и любовного.
Отметим, что схожую трансформацию семейного и любов-
ного конфликтов мы видим и у Булгакова — при такой же
их роли в пьесе. В определенной степени можно сказать,
1 См.: Николаев Д. Д. «Реки Вавилонские» И. Д. Сургучева: поэтика
и контекст // VII Сургучевские чтения: Культура провинции: локальный
и глобальный контекст: сборник материалов Международной научно-
практической конференции. Ставрополь: Изд-во Ставропольского гос.
ун-та, 2010. С.9–22.
2 См.: Николаев Д. Д. Война в пьесе М. А. Алданова «Линия Брун-
гильды»: текст и контекст // XII Сургучевские чтения. Литература
и журналистика в пламени войны: от Первой мировой до Великой Побе-
ды: сборник материалов всероссийской научно-практической конферен-
ции (Ставрополь, 27–28 февр. 2015 г.). Ставрополь: ФГАОУ ВПО СКФУ,
2015. С. 188–199; Он же. «Водевиль в сумасшедшем доме»: «Линия
Брунгильды» М. А. Алданова // Slavica Revalensia. Vol. II. Tallinn: Из-
дательство Таллинского университета. 2015. С. 103–136.
3 См.: Николаев Д. Д. Вечное и временное в пьесе Николая Евреино-
ва «Театр вечной войны»: текст и контекст // Вечность как сюжет: Ста-
тьи и материалы. Тверь: ТГУ: Издательство Марины Батасовой, 2015.
С. 235–249.

192
193
Д. Д. Николаев
Революция и контрреволюция в пьесах...
находящихся в доступности театров. Соответственно, дра-
матург (естественно, если он рассчитывает на внимание
зрителей) в гораздо большей степени, чем другие писатели,
вынужден ориентироваться на аудиторию. В идеале он пи-
шет в расчете на определенное исполнение — театр, труп-
пу, актеров и на определенное восприятие — аудиторию
этих исполнителей. Он знает их вкусы, привычки, круг ин-
тересов, знает, какие пьесы ставились и смотрелись — т. е.
хорошо представляет себе контекст, в котором будет вос-
приниматься его пьеса.
При существовании развитой системы театров, такой,
какая была в российских столицах в начале ХХ в., автор мог
писать в расчете на тот или иной театр и, соответственно,
по крайней мере, выбирать одну из нескольких зрительских
групп. Но революция разрушила систему театров — и к
середине 1920-х гг. восстановиться в полной мере она не
смогла, в значительной степени из-за кардинальной дефор-
мации аудитории. В СССР новые зрители, те, кто пришел
на смену убитым и изгнанным, еще не имели театральных
пристрастий. Остатки прежних театралов, сохранившие
возможность и желание посещать театры, сконцентрирова-
лись вокруг нескольких трупп, в числе которых едва ли не
главенствующую роль играл МХТ. В эмиграции ситуация
была еще сложнее: там не было даже надежды на воссоз-
дание системы театров. Во многих центрах русского рас-
сеяния не удавалось обеспечить существование даже одной
постоянно действующей профессиональной труппы — на-
столько ничтожны были потенциальные кассовые сборы.
Там же, где все-таки действовали профессиональные или
любительские труппы, для постановки стремились выби-
рать пьесы, удовлетворявшие одновременно запросы раз-
ных зрительских групп, поскольку, как правило, ни одна из
них по отдельности не могла обеспечить финансовую от-
дачу от постановки.
Строго говоря, в большинстве центров русского рассея-
ния вообще нельзя было говорить о существовании различ-
ных зрительских групп. Организаторы постановок рассма-
тривали русскую театральную аудиторию как единое целое
просто в силу ее малочисленности. Исключение делалось
лишь при подготовке разовых акций — например, спек-
таклей для галлиполийцев. Соответственно, чтобы пьеса
пользовалась успехом в эмиграции, она должна была быть
интересна зрителям разного возраста, разного социального
происхождения, разного образования. И при этом понятна
практически каждому, в том числе и тем, кого нельзя от-
нести к дореволюционному кругу театралов, людям недо-
статочно образованным, знакомым — и то часто понаслыш-
ке — лишь с вершинами русской драматургии, пьесами
Грибоедова, Гоголя, Островского, Чехова. Отсюда интерес
к произведениям последних, прежде всего Островского, от-
сюда — повышенное внимание к малым жанрам, отсюда
и стремление следовать традиционным формам, по крайней
мере, с внешней, наиболее доступной для зрительского вос-
приятия стороны.
В эмиграции были драматурги, создававшие «много-
слойные» произведения, в которых разные типы зрителей
могли увидеть разное. Это, к примеру, И. Д . Сургучев1
,
М. А . Алданов2, Н. Н . Евреинов3. Ренников не ставил перед
собой столь сложных задач, но и у него «старая» форма
становилась прежде всего точкой отсчета, нередко контра-
стируя — в том числе и в «Галлиполи» — с содержани-
ем, с развитием и наполнением традиционных конфлик-
тов, связанных с этой формой — семейного и любовного.
Отметим, что схожую трансформацию семейного и любов-
ного конфликтов мы видим и у Булгакова — при такой же
их роли в пьесе. В определенной степени можно сказать,
1 См.: Никол аев Д. Д. «Реки Вавилонские» И. Д . Сургучева: поэтика
и контекст // VII Сургучевские чтения: Культура провинции: локальный
и глобальный контекст: сборник материалов Международной научно-
практической конференции. Ставрополь: Изд-во Ставропольского гос.
ун-та, 2010. С.9–22.
2
См.: Никол аев Д. Д. Война в пьесе М. А. Алданова «Линия Брун-
гильды»: текст и контекст // XII Сургучевские чтения. Литература
и журналистика в пламени войны: от Первой мировой до Великой Побе-
ды: сборник материалов всероссийской научно-практической конферен-
ции (Ставрополь, 27–28 февр. 2015 г.). Ст аврополь: ФГАОУ ВПО СКФУ,
2015. С. 188–199; Он же. «Водевиль в сумасшедшем доме»: «Линия
Брунгильды» М. А . Алданова // Slavica Revalensia. Vol. II. Tallinn: Из-
дательство Таллинского университета. 2015. С. 103–136.
3
См.: Никол аев Д. Д. Вечное и временное в пьесе Николая Евреино-
ва «Театр вечной войны»: текст и контекст // Вечность как сюжет: Ста-
тьи и материалы. Тверь: ТГУ: Издательство Марины Батасовой, 2015.
С. 235–249.

194
195
Д. Д . Николаев
Революция и контрреволюция в пьесах...
что и Ренников, и Булгаков в данном случае выступают
наследниками чеховской традиции. Впрочем, у Булгакова
следование Чехову, разумеется, в значительной степени об-
условлено, предназначением пьесы для МХТ — вспомним
в связи с этим слова В. В. Маяковского, сказанные в ходе
выступления на диспуте «Театральная политика Советской
власти»: «“Белая гвардия” <...> это правильное логическое
завершение: начали с тетей Маней и дядей Ваней и закон-
чили “Белой гвардией”»1. О чеховских героях вспоминают
и у Ренникова. В четвертом действии Серикова говорит:
«Раньше, помню... Какие пустяки нас волновали! Из-
за выеденного яйца драмы выходили. Ей Богу. Да возьми-
те, хотя бы, литературу... Три сестры сидят, скулят, с жиру
бесятся. А оркестр за стенкой заиграл, Вершинин с полком
ушел — и истерика в публике! Как будто нельзя отправить-
ся за полком, если на то пошло? Или “Вишневый сад”...
Скажите, пожалуйста, какая трагедия: имение продали, спо-
койно с вещами уехали, ни от кого не скрывались... Чем пло-
хо? Да, теперь не то время, миленькая, совсем не то. Ерундой
нас не растрогаешь. Вот вашу трагедию я, действительно,
понимаю» (явл. 2).
«Галлиполи» Ренникова — пьеса в четырех действиях.
Первое действие происходит в гостиной в доме Строевых
в Севастополе («Гостиная в доме Строевых в Севастополе.
Елена смотрит в окно. Старик Строев сидит в кресле
с газетой в руках»), второе, третье и четвертое — уже за
пределами России, после эвакуации Крыма, в общежитии
в Галлиполи (второе действие), в отдельном кабинете кон-
стантинопольского ресторана (третье действие) и на пово-
роте дороги, ведущей из галлиполийского лагеря в город
(четвертое действие).
Как мы знаем, в первой редакции пьесы Булгакова было
пять актов, но в итоге он формально приходит к тому же
четырехактному членению, что и Ренников, хотя деление
каждого из первых трех актов на две картины существенно
1
Выступление [В. В. Маяковского] на диспуте «Театральная
политика Совет ской власти» 2 октября 1926 г. / Публ. А. В. Февральского //
Литературное наследство. Т. 65. Новое о Маяковском. М .: Изд-во
АН СССР, 1958. С. 37–42; здесь: С. 40.
усложняют построение текста. Тем не менее, окончательная
композиция «Дней Турбиных» во многом схожа с построе-
нием «Галлиполи». События первого акта у Булгакова раз-
ворачиваются в квартире Турбиных («Квартира Турбиных.
Вечер. В камине огонь. При открытии занавеса часы бьют
девять раз и нежно играют менуэт Боккерини. Алексей скло-
нился над бумагами»1, второго — в рабочем кабинете гетма-
на во дворце (картина первая) и штабе 1-й конной дивизии
(картина вторая), третьего — в вестибюле Александровской
гимназии (картина первая) и в квартире Турбиных (картина
вторая) и четвертого — вновь в квартире Турбиных. Таким
образом, можно говорить о композиционно-фукциональной
идентичности первых действий и близости второго и чет-
вертого действия у Ренникова и третьего и четвертого дей-
ствия у Булгакова. Практически одинаковую — «вставную»
роль играют третье действие в «Галлиполи» и второе дей-
ствие в «Днях Турбиных»: они призваны контрастировать
с «семейными» сценами и одновременно расширять про-
странство пьес.
В «Галлиполи», как и в ряде других эмигрантских пьес
Ренникова, ядро системы персонажей составляют члены
одной семьи. Это старый помещик Александр Николаевич
Строев, его сын Олег, полковник, жена Олега Варвара
Петровна и сестра Олега Елена. К ним примыкают по-
ручик Владимир Сергеевич Петров и капитан Владимир
Федорович Вебер — оба они могут считаться «женихами»
Елены, а также любовник Варвары адвокат Борис Львович
Южанский. С семьей Строевых тесно связана судьба
и большинства других героев.
Эта «семейная» связь сценически подчеркивается
в первом действии, которое разворачивается в Севастополе,
в гостиной в доме Строевых, где сперва мы видим стари-
ка Строева и Елену. Затем туда по очереди приходят воен-
ный врач Виктор Андреевич Сериков и его жена Надежда
Степановна, Вебер, капитан Тополев, полковник Строев,
Петров, Варвара и Южанский, полковник Тутиков.
У Булгакова первые восемь героев, перечислен-
ных в системе персонажей, напрямую связаны с семьей
Турбиных и с домом Турбиных. Это полковник Алексей
1 Булгаков М. А. Собр. соч.: В 5 т. Т. 3. Пьесы. С. 8.

194
195
Д. Д. Николаев
Революция и контрреволюция в пьесах...
что и Ренников, и Булгаков в данном случае выступают
наследниками чеховской традиции. Впрочем, у Булгакова
следование Чехову, разумеется, в значительной степени об-
условлено, предназначением пьесы для МХТ — вспомним
в связи с этим слова В. В. Маяковского, сказанные в ходе
выступления на диспуте «Театральная политика Советской
власти»: «“Белая гвардия” <...> это правильное логическое
завершение: начали с тетей Маней и дядей Ваней и закон-
чили “Белой гвардией”»1. О чеховских героях вспоминают
и у Ренникова. В четвертом действии Серикова говорит:
«Раньше, помню... Какие пустяки нас волновали! Из-
за выеденного яйца драмы выходили. Ей Богу. Да возьми-
те, хотя бы, литературу... Три сестры сидят, скулят, с жиру
бесятся. А оркестр за стенкой заиграл, Вершинин с полком
ушел — и истерика в публике! Как будто нельзя отправить-
ся за полком, если на то пошло? Или “Вишневый сад”...
Скажите, пожалуйста, какая трагедия: имение продали, спо-
койно с вещами уехали, ни от кого не скрывались... Чем пло-
хо? Да, теперь не то время, миленькая, совсем не то. Ерундой
нас не растрогаешь. Вот вашу трагедию я, действительно,
понимаю» (явл. 2).
«Галлиполи» Ренникова — пьеса в четырех действиях.
Первое действие происходит в гостиной в доме Строевых
в Севастополе («Гостиная в доме Строевых в Севастополе.
Елена смотрит в окно. Старик Строев сидит в кресле
с газетой в руках»), второе, третье и четвертое — уже за
пределами России, после эвакуации Крыма, в общежитии
в Галлиполи (второе действие), в отдельном кабинете кон-
стантинопольского ресторана (третье действие) и на пово-
роте дороги, ведущей из галлиполийского лагеря в город
(четвертое действие).
Как мы знаем, в первой редакции пьесы Булгакова было
пять актов, но в итоге он формально приходит к тому же
четырехактному членению, что и Ренников, хотя деление
каждого из первых трех актов на две картины существенно
1 Выступление [В. В. Маяковского] на диспуте «Театральная
политика Советской власти» 2 октября 1926 г. / Публ. А. В. Февральского //
Литературное наследство. Т. 65. Новое о Маяковском. М.: Изд-во
АН СССР, 1958. С. 37–42; здесь: С. 40.
усложняют построение текста. Тем не менее, окончательная
композиция «Дней Турбиных» во многом схожа с построе-
нием «Галлиполи». События первого акта у Булгакова раз-
ворачиваются в квартире Турбиных («Квартира Турбиных.
Вечер. В камине огонь. При открытии занавеса часы бьют
девять раз и нежно играют менуэт Боккерини. Алексей скло-
нился над бумагами»1, второго — в рабочем кабинете гетма-
на во дворце (картина первая) и штабе 1-й конной дивизии
(картина вторая), третьего — в вестибюле Александровской
гимназии (картина первая) и в квартире Турбиных (картина
вторая) и четвертого — вновь в квартире Турбиных. Таким
образом, можно говорить о композиционно-фукциональной
идентичности первых действий и близости второго и чет-
вертого действия у Ренникова и третьего и четвертого дей-
ствия у Булгакова. Практически одинаковую — «вставную»
роль играют третье действие в «Галлиполи» и второе дей-
ствие в «Днях Турбиных»: они призваны контрастировать
с «семейными» сценами и одновременно расширять про-
странство пьес.
В «Галлиполи», как и в ряде других эмигрантских пьес
Ренникова, ядро системы персонажей составляют члены
одной семьи. Это старый помещик Александр Николаевич
Строев, его сын Олег, полковник, жена Олега Варвара
Петровна и сестра Олега Елена. К ним примыкают по-
ручик Владимир Сергеевич Петров и капитан Владимир
Федорович Вебер — оба они могут считаться «женихами»
Елены, а также любовник Варвары адвокат Борис Львович
Южанский. С семьей Строевых тесно связана судьба
и большинства других героев.
Эта «семейная» связь сценически подчеркивается
в первом действии, которое разворачивается в Севастополе,
в гостиной в доме Строевых, где сперва мы видим стари-
ка Строева и Елену. Затем туда по очереди приходят воен-
ный врач Виктор Андреевич Сериков и его жена Надежда
Степановна, Вебер, капитан Тополев, полковник Строев,
Петров, Варвара и Южанский, полковник Тутиков.
У Булгакова первые восемь героев, перечислен-
ных в системе персонажей, напрямую связаны с семьей
Турбиных и с домом Турбиных. Это полковник Алексей
1
Булгаков М. А. Собр. соч .: В 5 т. Т. 3. Пьесы. С. 8.

196
197
Д. Д . Николаев
Революция и контрреволюция в пьесах...
Васильевич Турбин, его брат Николай Турбин, их сестра
Елена Васильевна Тальберг, ее муж, полковник геншта-
ба Владимир Робертович Тальберг, артиллерист штабс-
капитан Виктор Викторович Мышлаевский, личный адъ-
ютант гетмана поручик Леонид Юрьевич Шервинский,
капитан Александр Брониславович Студзинский и жи-
томирский кузен Лариосик. Как и в пьесе Ренникова, все
они в первом действии по очереди появляются в квар-
тире Турбиных. Изначально там находятся собственно
Турбины — Алексей, Николка и Елена, а затем постепенно
приходят Мышлаевский, Лариосик, Тальберг (в первой кар-
тине), Шервинский и Студзинский (во второй картине).
И в той, и в другой пьесе первые действия — это не
просто сбор персонажей, их представление читателям (зри-
телям) и завязка конфликтов. Любовные и семейные кон-
фликты здесь сразу обостряются едва ли не до наивысшей
точки, причем их ускоренное развитие связано с кульми-
национными историческими событиями. И у Ренникова,
и у Булгакова герои собираются перед и в связи с клю-
чевыми эпизодами гражданской войны. У Булгакова это
сдача Киева Петлюре, о которой, правда, персонажам еще
не известно. У Ренникова — сдача Севастополя красным.
Дом Строевых становится местом сбора перед эвакуа-
цией. «Общая отправка будет отсюда», — говорит Олег
(д. 1, явл. 18).
И в той, и в другой пьесе авторы четко привязывают дей-
ствие к конкретным местам и конкретным историческим со-
бытиям, с этими местами связанным. У Ренникова действие
происходит в Севастополе, Галлиполи и Константинополе,
у Булгакова — в Киеве и окрестностях.
С точки зрения исторических событий пьесы Булгакова
и Ренникова связаны последовательно. Севастополь, в кото-
ром начинается действие у Ренникова, — это крайняя точка
на пути отступления, за которой начинается изгнание. Об
этом, о проделанной русской армией и беженцами пути, ав-
тор напоминает уже во втором явлении первого действия.
Узнавшая об эвакуации Севастополя Серикова говорит:
«Тополев был, советовал сегодня же на пароход. Я уклады-
ваюсь. Довольно побросала вещей в Харькове!» (д. 1, явл.
2). Но у Ренникова даже сдача Севастополя не означает ка-
питуляции, прекращения борьбы.
Действие в «Днях Турбиных» происходит на рубеже
1918–1919 гг. Впереди, как знаем и мы, и автор — еще поч-
ти два года гражданской войны, вооруженного противосто-
яния белых и красных на территории России, но в изобра-
жении Булгакова взятие Киева большевиками — не завязка
и не один из многих эпизодов противостояния, а развязка,
за которой может последовать только эпилог. Не случайно
именно этим словом — эпилог — завершается в третьей ре-
дакции пьеса:
«НИКОЛКА. Господа, знаете, сегодняшний вечер — ве-
ликий пролог к новой исторической пьесе.
СТУДЗИНСКИЙ. Для кого — пролог, а для меня —
эпилог»1.
Впрочем, финальные строки третьей редакции, где по-
следнее слово остается за Студзинским, готовым продол-
жать борьбу (пусть и с пониманием того, что это — эпилог),
существенно отличаются от прежнего финала, где эпилог
«завершался» в рамках пьесы, и произносивший эти сло-
ва Мышлаевский сразу же, в следующем предложении, ут-
верждал, что «белой гвардии конец»:
«ЛАРИОСИК. Господа, слышите, идут! Вы знаете, этот
вечер — великий пролог к новой исторической пьесе...
МЫШЛАЕВСКИЙ. Но нет, для кого пролог, а для
меня эпилог. Товарищи зрители, белой гвардии конец.
Беспартийный штабс-капитан Мышлаевский сходит со сце-
ны; у меня пики.
Сцена внезапно гаснет. Остается лишь освещенный
Николка у рампы.
НИКОЛКА.
Бескозырки тонные,
Сапоги фасонные...
Гаснет и исчезает»2.
Время действия и у Булгакова, и у Ренникова мы можем
определить с точностью до дня — это важно и для авторов,
1 Булгаков М. А. Собр. соч.: В 5 т. Т. 3. Пьесы. С. 76.
2 Булгаков М. А. Пьесы 1920-х годов. С. 109.

196
197
Д. Д. Николаев
Революция и контрреволюция в пьесах...
Васильевич Турбин, его брат Николай Турбин, их сестра
Елена Васильевна Тальберг, ее муж, полковник геншта-
ба Владимир Робертович Тальберг, артиллерист штабс-
капитан Виктор Викторович Мышлаевский, личный адъ-
ютант гетмана поручик Леонид Юрьевич Шервинский,
капитан Александр Брониславович Студзинский и жи-
томирский кузен Лариосик. Как и в пьесе Ренникова, все
они в первом действии по очереди появляются в квар-
тире Турбиных. Изначально там находятся собственно
Турбины — Алексей, Николка и Елена, а затем постепенно
приходят Мышлаевский, Лариосик, Тальберг (в первой кар-
тине), Шервинский и Студзинский (во второй картине).
И в той, и в другой пьесе первые действия — это не
просто сбор персонажей, их представление читателям (зри-
телям) и завязка конфликтов. Любовные и семейные кон-
фликты здесь сразу обостряются едва ли не до наивысшей
точки, причем их ускоренное развитие связано с кульми-
национными историческими событиями. И у Ренникова,
и у Булгакова герои собираются перед и в связи с клю-
чевыми эпизодами гражданской войны. У Булгакова это
сдача Киева Петлюре, о которой, правда, персонажам еще
не известно. У Ренникова — сдача Севастополя красным.
Дом Строевых становится местом сбора перед эвакуа-
цией. «Общая отправка будет отсюда», — говорит Олег
(д. 1, явл. 18).
И в той, и в другой пьесе авторы четко привязывают дей-
ствие к конкретным местам и конкретным историческим со-
бытиям, с этими местами связанным. У Ренникова действие
происходит в Севастополе, Галлиполи и Константинополе,
у Булгакова — в Киеве и окрестностях.
С точки зрения исторических событий пьесы Булгакова
и Ренникова связаны последовательно. Севастополь, в кото-
ром начинается действие у Ренникова, — это крайняя точка
на пути отступления, за которой начинается изгнание. Об
этом, о проделанной русской армией и беженцами пути, ав-
тор напоминает уже во втором явлении первого действия.
Узнавшая об эвакуации Севастополя Серикова говорит:
«Тополев был, советовал сегодня же на пароход. Я уклады-
ваюсь. Довольно побросала вещей в Харькове!» (д. 1, явл.
2). Но у Ренникова даже сдача Севастополя не означает ка-
питуляции, прекращения борьбы.
Действие в «Днях Турбиных» происходит на рубеже
1918–1919 гг. Впереди, как знаем и мы, и автор — еще поч-
ти два года гражданской войны, вооруженного противосто-
яния белых и красных на территории России, но в изобра-
жении Булгакова взятие Киева большевиками — не завязка
и не один из многих эпизодов противостояния, а развязка,
за которой может последовать только эпилог. Не случайно
именно этим словом — эпилог — завершается в третьей ре-
дакции пьеса:
«НИКОЛКА. Господа, знаете, сегодняшний вечер — ве-
ликий пролог к новой исторической пьесе.
СТУДЗИНСКИЙ. Для кого — пролог, а для меня —
эпилог»1
.
Впрочем, финальные строки третьей редакции, где по-
следнее слово остается за Студзинским, готовым продол-
жать борьбу (пусть и с пониманием того, что это — эпилог),
существенно отличаются от прежнего финала, где эпилог
«завершался» в рамках пьесы, и произносивший эти сло-
ва Мышлаевский сразу же, в следующем предложении, ут-
верждал, что «белой гвардии конец»:
«ЛАРИОСИК. Господа, слышите, идут! Вы знаете, этот
вечер — великий пролог к новой исторической пьесе...
МЫШЛАЕВСКИЙ. Но нет, для кого пролог, а для
меня эпилог. Товарищи зрители, белой гвардии конец.
Беспартийный штабс-капитан Мышлаевский сходит со сце-
ны; у меня пики.
Сцена внезапно гаснет. Остается лишь освещ енный
Николка у рампы.
НИКОЛКА.
Бескозырки тонные,
Сапоги фасонные...
Гаснет и исчезает»2.
Время действия и у Булгакова, и у Ренникова мы можем
определить с точностью до дня — это важно и для авторов,
1 Булгаков М.А.Собр. соч.: В 5 т. Т.3.Пьесы. С.76.
2
Булгаков М. А. Пьесы 1920-х годов. С. 109.

198
199
Д. Д . Николаев
Революция и контрреволюция в пьесах...
и для читателей (зрителей), поскольку изображаются мо-
менты переломные — и исторический перелом показыва-
ется через перелом в судьбах героев. У Булгакова общая да-
тировка дается еще до начала действия: «I, II и III акты про-
исходят зимой 1918 года в городе Киеве. IV акт — в начале
1919 года»1. Далее даты можно конкретизировать: это день
накануне бегства Скоропадского и взятия Киева Петлюрой
(14 декабря) и последующие два дня, а затем — в четвертом
акте — крещенский сочельник 1919 г.
У Ренникова первое действие происходит 29 октя-
бря 1920 г. (по старому стилю). Собственно эвакуация
Севастополя в пьесе не показывается: второе действие на-
чинается уже в общежитии в Галлиполи. И здесь Ренников
изображает не просто «какие-нибудь» дни из жизни
Галлиполи. В седьмом явлении второго действия вер-
нувший из штаба Олег сообщает: «Завтра выйдет приказ.
Всем желающим предлагается в продолжение трех дней
покинуть Галлиполи»2. Соответствующий приказ генерала
Кутепова вышел 24 мая. Есть в пьесе указание и на время
четвертого действия, летом 1921 г.: «У вас ведь сегодня как
раз полковой праздник. Вечером в собрании Кутепов будет.
Чествование...» (д. 4, явл. 4).
Интересно, что оба драматурга используют тексты под-
линных приказов и обращений Скоропадского, Врангеля
и Кутепова. У Булгакова звучат первые слова обращения
гетмана Скоропадского («ГЕТМАН (глухо). Поручик, пи-
шите... “Бог не дал мне силы... и я...”»
3
. В пьесе Ренникова
такими ориентирами являются упомянутый выше приказ
Кутепова и приказ генерала Врангеля, который читают
вслух в первом явлении:
«ЕЛЕНА. Сейчас... (Берет газету, перечитывает вслух,
стараясь вникать в каждое слово) «Для выполнения дол-
га перед армией и населением сделано все, что в пределах
сил человеческих. Дальнейшие пути полны неизвестности».
(Пауза) Значит — уезжать?..
СТРОЕВ. (Подавл енно) Да... тебе... уезжать...
1
Булгаков М. А. Собр. соч .: В 5 т. Т. 3. Пьесы. С. 7.
2 Ренников А. М . Галлиполи. С. 40.
3
Булгаков М.А.Собр. соч.: В 5 т. Т.3.Пьесы. С.41.
ЕЛЕНА. (Продолжает читать) «Другой земли, кроме
Крыма, у нас нет. Нет и государственной казны. Открыто,
как всегда, предупреждаю всех о том, что их ожидает. Да
ниспошлет Господь всем силы и разум пережить и одолеть
русское лихолетье»1.
Именно слова из обращения Врангеля должны были, по
замыслу Ренникова, стать отправной точкой для восприятия
его пьесы. В «Галлиполи» явственно выделяются две груп-
пы персонажей: положительные и отрицательные. Одни —
те, кому дорога Россия, кого волнуют не личные интересы,
а судьба страны, — связаны с белым движением, другие,
связанные с коммунистами, думают исключительно о себе.
В Крыму определяются основные конфликты пьесы —
и личные, и общественный — и показывается зависимость
первых от второго.
Ренников не пытается создать дополнительную интригу
и скрыть от читателей (зрителей) истинные причины по-
ступков того или иного персонажа — напротив, он делает
так, что мы гораздо лучше героев понимаем суть происхо-
дящего. Подобный подход к построению частных конфлик-
тов связан, по-видимому, с тем, что автор не хочет выделять
их на фоне конфликта общего, позиции в котором и разви-
тие которого определенны для аудитории пьесы — русских
эмигрантов в середине 1920-х гг. Офицеры, покидающие
Родину, предстают героями, они думают прежде всего не
о себе, а о том, как сохранить шансы на спасение России.
Отказывающийся эвакуироваться старший Строев воспри-
нимается как человек, идущий на жертву, остающийся на
верную смерть: «Не возражайте, дети. Моя жизнь — поза-
ди. Нечего мне бояться. Прошлого большевики не отнимут.
Будущее — вы возьмете с собой. В настоящее... Для меня
его нет. Оно все уже у Господа... в руках»2.
Впрочем, даже вызванное высокими помыслами ре-
шение остаться в дальнейшем интерпретируется автором
скорее негативно: жизнь Строева становится орудием шан-
тажа в руках коммунистов. Строеву противопоставляет-
ся Южанский, который в приходе большевиков видит для
себя источник личной выгоды. Он надеется с помощью
1 Ренников А. М. Галлиполи. С. 5.
2 Ренников А. М. Галлиполи. С. 9.

198
199
Д. Д. Николаев
Революция и контрреволюция в пьесах...
и для читателей (зрителей), поскольку изображаются мо-
менты переломные — и исторический перелом показыва-
ется через перелом в судьбах героев. У Булгакова общая да-
тировка дается еще до начала действия: «I, II и III акты про-
исходят зимой 1918 года в городе Киеве. IV акт — в начале
1919 года»1. Далее даты можно конкретизировать: это день
накануне бегства Скоропадского и взятия Киева Петлюрой
(14 декабря) и последующие два дня, а затем — в четвертом
акте — крещенский сочельник 1919 г.
У Ренникова первое действие происходит 29 октя-
бря 1920 г. (по старому стилю). Собственно эвакуация
Севастополя в пьесе не показывается: второе действие на-
чинается уже в общежитии в Галлиполи. И здесь Ренников
изображает не просто «какие-нибудь» дни из жизни
Галлиполи. В седьмом явлении второго действия вер-
нувший из штаба Олег сообщает: «Завтра выйдет приказ.
Всем желающим предлагается в продолжение трех дней
покинуть Галлиполи»2. Соответствующий приказ генерала
Кутепова вышел 24 мая. Есть в пьесе указание и на время
четвертого действия, летом 1921 г.: «У вас ведь сегодня как
раз полковой праздник. Вечером в собрании Кутепов будет.
Чествование...» (д. 4, явл. 4).
Интересно, что оба драматурга используют тексты под-
линных приказов и обращений Скоропадского, Врангеля
и Кутепова. У Булгакова звучат первые слова обращения
гетмана Скоропадского («ГЕТМАН (глухо). Поручик, пи-
шите... “Бог не дал мне силы... и я...”»3. В пьесе Ренникова
такими ориентирами являются упомянутый выше приказ
Кутепова и приказ генерала Врангеля, который читают
вслух в первом явлении:
«ЕЛЕНА. Сейчас... (Берет газету, перечитывает вслух,
стараясь вникать в каждое слово) «Для выполнения дол-
га перед армией и населением сделано все, что в пределах
сил человеческих. Дальнейшие пути полны неизвестности».
(Пауза) Значит — уезжать?..
СТРОЕВ. (Подавленно) Да... тебе... уезжать...
1 Булгаков М. А. Собр. соч.: В 5 т. Т. 3. Пьесы. С. 7.
2 Ренников А. М. Галлиполи. С. 40.
3 Булгаков М. А. Собр. соч.: В 5 т. Т. 3. Пьесы. С. 41.
ЕЛЕНА. (Продолжает читать) «Другой земли, кроме
Крыма, у нас нет. Нет и государственной казны. Открыто,
как всегда, предупреждаю всех о том, что их ожидает. Да
ниспошлет Господь всем силы и разум пережить и одолеть
русское лихолетье»1.
Именно слова из обращения Врангеля должны были, по
замыслу Ренникова, стать отправной точкой для восприятия
его пьесы. В «Галлиполи» явственно выделяются две груп-
пы персонажей: положительные и отрицательные. Одни —
те, кому дорога Россия, кого волнуют не личные интересы,
а судьба страны, — связаны с белым движением, другие,
связанные с коммунистами, думают исключительно о себе.
В Крыму определяются основные конфликты пьесы —
и личные, и общественный — и показывается зависимость
первых от второго.
Ренников не пытается создать дополнительную интригу
и скрыть от читателей (зрителей) истинные причины по-
ступков того или иного персонажа — напротив, он делает
так, что мы гораздо лучше героев понимаем суть происхо-
дящего. Подобный подход к построению частных конфлик-
тов связан, по-видимому, с тем, что автор не хочет выделять
их на фоне конфликта общего, позиции в котором и разви-
тие которого определенны для аудитории пьесы — русских
эмигрантов в середине 1920-х гг. Офицеры, покидающие
Родину, предстают героями, они думают прежде всего не
о себе, а о том, как сохранить шансы на спасение России.
Отказывающийся эвакуироваться старший Строев воспри-
нимается как человек, идущий на жертву, остающийся на
верную смерть: «Не возражайте, дети. Моя жизнь — поза-
ди. Нечего мне бояться. Прошлого большевики не отнимут.
Будущее — вы возьмете с собой. В настоящее... Для меня
его нет. Оно все уже у Господа... в руках»2.
Впрочем, даже вызванное высокими помыслами ре-
шение остаться в дальнейшем интерпретируется автором
скорее негативно: жизнь Строева становится орудием шан-
тажа в руках коммунистов. Строеву противопоставляет-
ся Южанский, который в приходе большевиков видит для
себя источник личной выгоды. Он надеется с помощью
1 Ренников А. М . Галлиполи. С. 5 .
2
Ренников А. М . Галлиполи. С. 9 .

200
201
Д. Д . Николаев
Революция и контрреволюция в пьесах...
Варвары, чувствами которой он успешно манипулирует,
завладеть бриллиантами Строевых, некогда закопанны-
ми в семейном имении. Остаться хочет и Варвара: жена
Олега — единственная представительница «простонаро-
дья» — у Сургучева отражает настроения той части народа,
которая в силу своего неразумия, неверия, ограниченности
и т. д ., верит пропаганде коммунистов.
Булгаков вообще не прибегает к вспомогательным сю-
жетным линиям, чтобы придать пьесе дополнительную
увлекательность, а любовно-семейный конфликт также
ставит в прямую зависимость от общественного. Общим
для драматургов является и то, что они не используют,
казалось бы, напрашивающуюся формулу «брат на бра-
та». Внутрисемейный конфликт прекрасно подходит для
того, чтобы показать междоусобный характер граждан-
ской войны, подчеркнуть, что в ней нет правых и винова-
тых. Но и Булгаков, и Ренников видят происходящее иначе
(М. О . Чудакова противопоставляла в связи с этим (че-
рез цитату из Шкловского) пьесу и роман Булгакова про-
изведениям Олеши, Федина, Лавренева, Слонимского
и Леонова1). Более того, они демонстративно опровергают
эту формулу. У Булгакова первыми в списке действую-
щих лиц идут два брата — Алексей и Николай и их се-
стра Елена. Но возможного столкновения братьев в пье-
се нет — они неизменно выступают «на одной стороне».
У Ренникова в «Галлиполи» нет братьев, но в другой своей
пьесе — «Борис и Глеб» — он строит сюжет на мнимом
конфликте братьев: в конце пьесы выясняется, что Борис
стал «возвращенцем» по заданию генерала Мурина, одно-
го из организаторов тайной борьбы с большевиками. Не
может быть двух нравственных норм, не может быть двух
истин — утверждает автор, отвергая само понятие «брато-
убийственной войны»2 .
1 Чудакова М. О . Некоторые проблемы источниковедения и ре-
цепции пьес Булгакова о гражданской войне // М. А . Булгаков-драма-
тург и художественная культура его времени: Сборник ст атей / Сост.
А. А . Нинов; Науч. ред. В. В. Гудкова. М .: СТД РСФСР, 1998. С. 57–95;
здесь: С. 87.
2
См.: Николаев Д. Д. А. М. Ренников. «Борис и Глеб: Пьеса в 4-х
действиях» (1934) // Литературная энциклопедия русского зарубежья
(1918–1940). Т. 3: Книги. М.: РОССПЭН, 2002. С. 500–501.
«Слабыми звеньями» и у Ренникова, и у Булгакова
оказываются люди, пришедшие в семьи со стороны. Это
жена Олега Строева Варвара Петровна и муж Елены —
Владимир Робертович Тальберг. «Отбросив» их, семья
не перестает быть семьей, «горнило гражданской войны»
в данном случае как бы позволяет очиститься от «чужерод-
ных элементов», тем более что ни Варвара, ни Тальберг не
погибают.
8 октября 1926 г. А. Орлинский в «Правде» подчеркивал:
«Проведена социально-классовая строгая изоляция белой
гвардии. Семья крупнейшего военного сановника, все ко-
мандиры и офицеры живут, воюют, обедают, умирают и же-
нятся без единого денщика, без прислуги, без малейшего
соприкосновения с людьми из каких-либо других классов
и социальных прослоек». Как мы знаем, в романе Булгаков
иначе строил систему персонажей, поэтому наблюдение
Орлинского нужно признать справедливым: в пьесе и на
сцене, действительно, была «проведена социально-клас-
совая строгая изоляция». Такую же «строгую изоляцию»
проводит в своей пьесе Ренников. Ключевые участники
конфликта со стороны «коммунистов» — это не предста-
вители народа, а адвокат Южанский, переходящий на сто-
рону большевиков с тем, чтобы завладеть бриллиантами,
и шпион и провокатор капитан Вебер, проделывающий
то же самое частью «от скуки», а частью из-за любовно-
го увлечения. В пьесе Ренникова вообще нет убежденных,
«идейных» коммунистов — он показывает исключительно
тех, кто использует революцию в личных целях. А из обще-
го «социально-классового» ряда выпадают лишь Варвара
(частично), коммунисты Куделевич и товарищ Никита, да
появляющаяся в константинопольском ресторане кафешан-
танная певица Роза, введенная в список действующих лиц
главным образом по «постановочным соображениям» —
эта роль предоставляла возможности для дивертисмента,
а вставные вокальные и танцевальные номера играли важ-
ную роль в театральных представления русских зарубеж-
ных трупп.
В то же время у Булгакова в пьесе «народ» игра-
ет важную роль. «Слушай, капитан, ты упомянул сло-
во “отечество”. Какое же отечество, когда большевики?
Россия — кончена. Вот помнишь, командир говорил,

200
201
Д. Д. Николаев
Революция и контрреволюция в пьесах...
Варвары, чувствами которой он успешно манипулирует,
завладеть бриллиантами Строевых, некогда закопанны-
ми в семейном имении. Остаться хочет и Варвара: жена
Олега — единственная представительница «простонаро-
дья» — у Сургучева отражает настроения той части народа,
которая в силу своего неразумия, неверия, ограниченности
и т. д., верит пропаганде коммунистов.
Булгаков вообще не прибегает к вспомогательным сю-
жетным линиям, чтобы придать пьесе дополнительную
увлекательность, а любовно-семейный конфликт также
ставит в прямую зависимость от общественного. Общим
для драматургов является и то, что они не используют,
казалось бы, напрашивающуюся формулу «брат на бра-
та». Внутрисемейный конфликт прекрасно подходит для
того, чтобы показать междоусобный характер граждан-
ской войны, подчеркнуть, что в ней нет правых и винова-
тых. Но и Булгаков, и Ренников видят происходящее иначе
(М. О. Чудакова противопоставляла в связи с этим (че-
рез цитату из Шкловского) пьесу и роман Булгакова про-
изведениям Олеши, Федина, Лавренева, Слонимского
и Леонова1). Более того, они демонстративно опровергают
эту формулу. У Булгакова первыми в списке действую-
щих лиц идут два брата — Алексей и Николай и их се-
стра Елена. Но возможного столкновения братьев в пье-
се нет — они неизменно выступают «на одной стороне».
У Ренникова в «Галлиполи» нет братьев, но в другой своей
пьесе — «Борис и Глеб» — он строит сюжет на мнимом
конфликте братьев: в конце пьесы выясняется, что Борис
стал «возвращенцем» по заданию генерала Мурина, одно-
го из организаторов тайной борьбы с большевиками. Не
может быть двух нравственных норм, не может быть двух
истин — утверждает автор, отвергая само понятие «брато-
убийственной войны»2.
1 Чудакова М. О. Некоторые проблемы источниковедения и ре-
цепции пьес Булгакова о гражданской войне // М. А. Булгаков-драма-
тург и художественная культура его времени: Сборник статей / Сост.
А. А. Нинов; Науч. ред. В. В. Гудкова. М.: СТД РСФСР, 1998. С. 57–95;
здесь: С. 87.
2 См.: Николаев Д. Д. А. М. Ренников. «Борис и Глеб: Пьеса в 4-х
действиях» (1934) // Литературная энциклопедия русского зарубежья
(1918–1940). Т. 3: Книги. М.: РОССПЭН, 2002. С. 500–501.
«Слабыми звеньями» и у Ренникова, и у Булгакова
оказываются люди, пришедшие в семьи со стороны. Это
жена Олега Строева Варвара Петровна и муж Елены —
Владимир Робертович Тальберг. «Отбросив» их, семья
не перестает быть семьей, «горнило гражданской войны»
в данном случае как бы позволяет очиститься от «чужерод-
ных элементов», тем более что ни Варвара, ни Тальберг не
погибают.
8 октября 1926 г. А . Орлинский в «Правде» подчеркивал:
«Проведена социально-классовая строгая изоляция белой
гвардии. Семья крупнейшего военного сановника, все ко-
мандиры и офицеры живут, воюют, обедают, умирают и же-
нятся без единого денщика, без прислуги, без малейшего
соприкосновения с людьми из каких-либо других классов
и социальных прослоек». Как мы знаем, в романе Булгаков
иначе строил систему персонажей, поэтому наблюдение
Орлинского нужно признать справедливым: в пьесе и на
сцене, действительно, была «проведена социально-клас-
совая строгая изоляция». Такую же «строгую изоляцию»
проводит в своей пьесе Ренников. Ключевые участники
конфликта со стороны «коммунистов» — это не предста-
вители народа, а адвокат Южанский, переходящий на сто-
рону большевиков с тем, чтобы завладеть бриллиантами,
и шпион и провокатор капитан Вебер, проделывающий
то же самое частью «от скуки», а частью из-за любовно-
го увлечения. В пьесе Ренникова вообще нет убежденных,
«идейных» коммунистов — он показывает исключительно
тех, кто использует революцию в личных целях. А из обще-
го «социально-классового» ряда выпадают лишь Варвара
(частично), коммунисты Куделевич и товарищ Никита, да
появляющаяся в константинопольском ресторане кафешан-
танная певица Роза, введенная в список действующих лиц
главным образом по «постановочным соображениям» —
эта роль предоставляла возможности для дивертисмента,
а вставные вокальные и танцевальные номера играли важ-
ную роль в театральных представления русских зарубеж-
ных трупп.
В то же время у Булгакова в пьесе «народ» игра-
ет важную роль. «Слушай, капитан, ты упомянул сло-
во “отечество”. Какое же отечество, когда большевики?
Россия — кончена. Вот помнишь, командир говорил,

202
203
Д. Д . Николаев
Революция и контрреволюция в пьесах...
и был прав командир: вот они, большевики!..» — говорит
Студзинский1
.
В ответ на это Мышлаевский вспоминает о народе:
«МЫШЛАЕВСКИЙ. Большевики... великолепно, очень
рад!
СТУДЗИНСКИЙ. Да ведь они тебя мобилизуют.
МЫШЛАЕВСКИЙ. И пойду, и буду служить.
СТУДЗИНСКИЙ / НИКОЛКА. } Почему?!
МЫШЛАЕВСКИЙ. А вот почему. Потому. Потому что
у Петлюры, вы говорите, — сколько? Двести тысяч! Вот эти
двести тысяч пятки салом смазали и дуют при одном слове
«большевик». Видал? Чисто! Потому что за большевиками
мужички тучей... А я им всем что могу противопоставить,
рейтузы с кантом? А они этого канта видеть не могут...
Сейчас же за пулеметы берутся. Не угодно ли?.. Спереди
красногвардейцы, как стена, сзади спекулянты и всякая
рвань с гетманом, а я посредине. Слуга покорный. Мне на-
доело изображать навоз в проруби. Пусть мобилизуют! По
крайней мере, я знаю, что буду служить в русской армии.
СТУДЗИНСКИЙ. Они Россию прикончили. Да они нас
все равно расстреляют.
МЫШЛАЕВСКИЙ. И отлично. Заберут в Чека, по ма-
тери обложат и выведут в расход. И им спокойнее, и нам»2.
При этом в ранней редакции вместо слова «мужички»
использовалось фактически отождествляемое с народом,
но саркастически-презрительное «богоносцы»: «Потому
что Троцкий глазом мигнул, а за ним богоносцы тучей.
А я этим богоносцам что могу противопоставить?»3. А за-
тем в реплике Мышлаевского звучит и фраза «Народ не
с нами. Народ против нас. Алешка был прав!»4, устраненная
затем публикаторами как чужеродная вставка.
У Ренникова белых тоже обвиняют в том, что они ведут
борьбу против народа, но делает это Варвара, явно лишен-
ная и авторских, и зрительских симпатий. «Не в нем! В тебе!
В вашей барской войне против нас. В вашей борьбе против
1
Булгаков М. А. Собр. соч .: В 5 т. Т. 3. Пьесы. С. 71.
2
Булгаков М. А. Собр. соч .: В 5 т. Т. 3. Пьесы. С. 71–72.
3 Булгаков М. А. Пьесы 1920-х годов. С. 106.
4
Булгаков М. А. Драмы и комедии. М.: Искусство, 1965. С. 114 .
народа. Слышишь? Вот... Ради меня отрекись от своих...
Останься... Примирись с врагами! Не хочешь?» — призы-
вает Варвара своего мужа в первом действии. Но Олег не
готов идти за народом, если душа того развращена, если на-
род становится на сторону врагов России. «Примириться?
С ними? С теми, кто надругался над Россией? Развратил
душу народа? Оплевал нашу историю, втоптал в грязь
наши знамена? Нет! Пока жив — не примирюсь. Пока
сердце во мне — не отрекусь. Я знал и знаю, под чьи
пули подставлял грудь. Я знал и знаю, против чего шел
на смерть. Я люблю тебя, Варвара... Но и ради тебя не
изменю. Нет для врагов России у меня соглашения! Нет
для них в душе примирения! Враги России — мои враги.
Они — или мы. Сатана или Бог. И, если не суждена по-
беда, — пусть изгнание. В крайнем случае — смерть. Все
равно!», — отвечает Олег (д. 1. явл. 18).
К этому разговору Олег и Варвара вновь возвращаются
в третьем действии. В нем показывается, как коммунисты
«кутят» в отдельном кабинете константинопольского ре-
сторана:
«ОЛЕГ. Такими полубогами, как вот эта тварь? (По-
казывает в сторону двери, куда ушли коммунисты) Такими
полубогами, у которых религия — в желудке, все высшие
радости — в пищеварении? Нет! Никого вы не напоили и не
напоите, Варвара! Кроме земли, напоенной кровью. Никого
не накормили и не накормите, кроме воронов, клюющих
трупы. Кто сведет Бога с неба? Товарищи? Разбойники?
Убийцы? Чекисты уничтожат человеческое горе, пытая не-
винных людей, насилуя женщин? Провокаторы осуществят
высшую задачу, продавая совесть и душу за деньги?! Ты что
же, Варвара, слепа? Ты не видишь, кто вокруг тебя? Не заме-
чаешь, какие хищные руки протянулись к горлу русского на-
рода? Ты опьянена до сих пор любовными адвокатскими ре-
чами! Ты до сих пор под гипнозом нелепой мечты! Неужели
мало невинной крови? Посмотри, что сделали они с нашей
родиной... С той Россией, перед которой трепетали раньше
великие народы. Которую теперь может презирать всякая
международная тварь... Вспомни, сколько русских лучших
людей уничтожено, чтобы обезглавить народ! Сколько раз-
рушено вековых ценностей, чтобы обратить страну в пепе-

202
203
Д. Д. Николаев
Революция и контрреволюция в пьесах...
и был прав командир: вот они, большевики!..» — говорит
Студзинский1.
В ответ на это Мышлаевский вспоминает о народе:
«МЫШЛАЕВСКИЙ. Большевики... великолепно, очень
рад!
СТУДЗИНСКИЙ. Да ведь они тебя мобилизуют.
МЫШЛАЕВСКИЙ. И пойду, и буду служить.
СТУДЗИНСКИЙ / НИКОЛКА. } Почему?!
МЫШЛАЕВСКИЙ. А вот почему. Потому. Потому что
у Петлюры, вы говорите, — сколько? Двести тысяч! Вот эти
двести тысяч пятки салом смазали и дуют при одном слове
«большевик». Видал? Чисто! Потому что за большевиками
мужички тучей... А я им всем что могу противопоставить,
рейтузы с кантом? А они этого канта видеть не могут...
Сейчас же за пулеметы берутся. Не угодно ли?.. Спереди
красногвардейцы, как стена, сзади спекулянты и всякая
рвань с гетманом, а я посредине. Слуга покорный. Мне на-
доело изображать навоз в проруби. Пусть мобилизуют! По
крайней мере, я знаю, что буду служить в русской армии.
СТУДЗИНСКИЙ. Они Россию прикончили. Да они нас
все равно расстреляют.
МЫШЛАЕВСКИЙ. И отлично. Заберут в Чека, по ма-
тери обложат и выведут в расход. И им спокойнее, и нам»2.
При этом в ранней редакции вместо слова «мужички»
использовалось фактически отождествляемое с народом,
но саркастически-презрительное «богоносцы»: «Потому
что Троцкий глазом мигнул, а за ним богоносцы тучей.
А я этим богоносцам что могу противопоставить?»3. А за-
тем в реплике Мышлаевского звучит и фраза «Народ не
с нами. Народ против нас. Алешка был прав!»4, устраненная
затем публикаторами как чужеродная вставка.
У Ренникова белых тоже обвиняют в том, что они ведут
борьбу против народа, но делает это Варвара, явно лишен-
ная и авторских, и зрительских симпатий. «Не в нем! В тебе!
В вашей барской войне против нас. В вашей борьбе против
1 Булгаков М. А. Собр. соч.: В 5 т. Т. 3. Пьесы. С. 71.
2 Булгаков М. А. Собр. соч.: В 5 т. Т. 3. Пьесы. С. 71–72.
3 Булгаков М. А. Пьесы 1920-х годов. С. 106.
4 Булгаков М. А. Драмы и комедии. М.: Искусство, 1965. С. 114.
народа. Слышишь? Вот... Ради меня отрекись от своих...
Останься... Примирись с врагами! Не хочешь?» — призы-
вает Варвара своего мужа в первом действии. Но Олег не
готов идти за народом, если душа того развращена, если на-
род становится на сторону врагов России. «Примириться?
С ними? С теми, кто надругался над Россией? Развратил
душу народа? Оплевал нашу историю, втоптал в грязь
наши знамена? Нет! Пока жив — не примирюсь. Пока
сердце во мне — не отрекусь. Я знал и знаю, под чьи
пули подставлял грудь. Я знал и знаю, против чего шел
на смерть. Я люблю тебя, Варвара... Но и ради тебя не
изменю. Нет для врагов России у меня соглашения! Нет
для них в душе примирения! Враги России — мои враги.
Они — или мы. Сатана или Бог. И, если не суждена по-
беда, — пусть изгнание. В крайнем случае — смерть. Все
равно!», — отвечает Олег (д. 1. явл. 18).
К этому разговору Олег и Варвара вновь возвращаются
в третьем действии. В нем показывается, как коммунисты
«кутят» в отдельном кабинете константинопольского ре-
сторана:
«ОЛЕГ. Такими полубогами, как вот эта тварь? (По-
казывает в сторону двери, куда ушли коммунисты) Такими
полубогами, у которых религия — в желудке, все высшие
радости — в пищеварении? Нет! Никого вы не напоили и не
напоите, Варвара! Кроме земли, напоенной кровью. Никого
не накормили и не накормите, кроме воронов, клюющих
трупы. Кто сведет Бога с неба? Товарищи? Разбойники?
Убийцы? Чекисты уничтожат человеческое горе, пытая не-
винных людей, насилуя женщин? Провокаторы осуществят
высшую задачу, продавая совесть и душу за деньги?! Ты что
же, Варвара, слепа? Ты не видишь, кто вокруг тебя? Не заме-
чаешь, какие хищные руки протянулись к горлу русского на-
рода? Ты опьянена до сих пор любовными адвокатскими ре-
чами! Ты до сих пор под гипнозом нелепой мечты! Неужели
мало невинной крови? Посмотри, что сделали они с нашей
родиной... С той Россией, перед которой трепетали раньше
великие народы. Которую теперь может презирать всякая
международная тварь... Вспомни, сколько русских лучших
людей уничтожено, чтобы обезглавить народ! Сколько раз-
рушено вековых ценностей, чтобы обратить страну в пепе-

204
205
Д. Д . Николаев
Революция и контрреволюция в пьесах...
лище! И ты говоришь, что это для счастья? Тебе мало пыток?
Позора? Голода? Расхищения народного достояния? Что же
тебя убедит? Когда ты очнешься?
ВАРВАРА. (Нерешительно) Олег... ты так неправ...
Олег...
ОЛЕГ. Я люблю родину не меньше, чем ты. Я боготворю
свой народ, когда он поднимается к небу. Но чтобы физиче-
ски прикоснуться к родной земле ногой, я не продам своей
чести! Чтобы слиться с народом, я не буду целовать почву
там, где он свалил свои нечистоты. (д. 3, явл. 3)».
Именно те, кто готов продолжать борьбу с большеви-
ками, являются у Ренникова подлинными представителями
русского народа. В седьмом явлении второго действия Олег
говорит полковнику Козельскому, намеревающемуся поки-
нуть лагерь, отказаться от борьбы:
«Для тех, кто думает так, как вы, полковник, — как раз
представляется удобный случай. Уезжайте! Возможно, что
практическая правда окажется на вашей стороне. Что не бу-
дет интервенций, не будет десантов. Что все произойдет из-
нутри. Пусть! Но, по моему мнению, кроме вашей правды,
есть еще правда другая. Правда чести. Пусть видят все, что
Россия состоит не только из погонщиков и тех покорных,
кого погоняют. Пусть видят, что не все русские офицеры
и солдаты служат Леону Бронштейну. Что не все офицеры
и солдаты кусок хлеба ценят выше клочка полкового зна-
мени. Вы, конечно, удобнее устроитесь там, не знаю где...
А мы, верные Главнокомандующему будем держаться. Если
мы возродимся в Галлиполи — вам будет легче говорить про
себя: “я русский!” Если мы возродимся в Галлиполи, вам
будет легче говорить про Россию: “моя великая родина”.
А если уйдут все, разойдутся, — пусть так: значит у русско-
го народа покончено с гордостью. Значит, русскому человеку
не нужно чести».
Эти слова сейчас читаются как ответ Мышлаевскому,
но написаны они задолго до премьеры пьесы Булгакова, и,
скорее, диалог Студзинского и Мышлаевского можно рас-
сматривать как ответ Строеву. Сходство высказываний осо-
бенно бросается в глаза при обращении к тексту прежней
редакции, где в реплике Студзинского упоминается все тот
же Троцкий:
«СТУДЗИНСКИЙ. Слушай, капитан. Ты упомянул сло-
во «отечество»? Какое же отечество, когда Троцкий идет?
Россия кончена. Пойми: Троцкий! Доктор был прав. Вот он,
Троцкий!
МЫШЛАЕВСКИЙ. Троцкий. Великолепная личность.
Очень рад. Я бы с ним познакомился и корпусным команди-
ром назначил бы...
СТУДЗИНСКИЙ. / НИКОЛКА. } Почему?!
МЫШЛАЕВСКИЙ. А вот почему! Потому! Потому что
у Петлюры, вы говорили, сколько? Двести тысяч. Вот эти
двести тысяч салом пятки подмазали и дуют при одном
слове «Троцкий». Троцкий! И никого нету. Видал? Чисто!
Потому что Троцкий глазом мигнул, а за ним богоносцы
тучей. <...>
НИКОЛКА. Он Россию прикончил!1».
Таким образом, в структуре обеих пьес контрреволю-
ция связывается с семьей, противостоящей некой внеш-
ней — революционной — силе. Булгаков и Ренников прак-
тически едины и в отношении к «форме» революции, но
содержание революции интерпретируется ими по-разному.
Булгаков стремится развести «положительное» и «отрица-
тельное» в революционной стихии. Отрицательное пока-
зывается на сцене — без этого конфликт выглядел бы не-
убедительно — но оно выводится за рамки противостояния
революции и контрреволюции. В пьесу вводятся «третья»
и «четвертая» силы — гетмановцы со стоящими за ними
немцами и петлюровцы. Первых нельзя отнести к белым —
не случайно в доме Турбиных отказываются пить за здо-
ровье гетмана, вторых — к революции, поскольку именно
их, в конечном итоге, изгоняют красные. В итоге противо-
стояние белых и красных размывается и приятие в финале
пьесы власти большевиков выглядит вполне оправданным.
«Положительное» связывается с народом, против которо-
го не желают идти (хотя, заметим, тот же народ немногим
раньше поддерживал Петлюру).
1 Булгаков М. А. Пьесы 1920-х годов. С. 105–106.

204
205
Д. Д. Николаев
Революция и контрреволюция в пьесах...
лище! И ты говоришь, что это для счастья? Тебе мало пыток?
Позора? Голода? Расхищения народного достояния? Что же
тебя убедит? Когда ты очнешься?
ВАРВАРА. (Нерешительно) Олег... ты так неправ...
Олег...
ОЛЕГ. Я люблю родину не меньше, чем ты. Я боготворю
свой народ, когда он поднимается к небу. Но чтобы физиче-
ски прикоснуться к родной земле ногой, я не продам своей
чести! Чтобы слиться с народом, я не буду целовать почву
там, где он свалил свои нечистоты. (д. 3, явл. 3)».
Именно те, кто готов продолжать борьбу с большеви-
ками, являются у Ренникова подлинными представителями
русского народа. В седьмом явлении второго действия Олег
говорит полковнику Козельскому, намеревающемуся поки-
нуть лагерь, отказаться от борьбы:
«Для тех, кто думает так, как вы, полковник, — как раз
представляется удобный случай. Уезжайте! Возможно, что
практическая правда окажется на вашей стороне. Что не бу-
дет интервенций, не будет десантов. Что все произойдет из-
нутри. Пусть! Но, по моему мнению, кроме вашей правды,
есть еще правда другая. Правда чести. Пусть видят все, что
Россия состоит не только из погонщиков и тех покорных,
кого погоняют. Пусть видят, что не все русские офицеры
и солдаты служат Леону Бронштейну. Что не все офицеры
и солдаты кусок хлеба ценят выше клочка полкового зна-
мени. Вы, конечно, удобнее устроитесь там, не знаю где...
А мы, верные Главнокомандующему будем держаться. Если
мы возродимся в Галлиполи — вам будет легче говорить про
себя: “я русский!” Если мы возродимся в Галлиполи, вам
будет легче говорить про Россию: “моя великая родина”.
А если уйдут все, разойдутся, — пусть так: значит у русско-
го народа покончено с гордостью. Значит, русскому человеку
не нужно чести».
Эти слова сейчас читаются как ответ Мышлаевскому,
но написаны они задолго до премьеры пьесы Булгакова, и,
скорее, диалог Студзинского и Мышлаевского можно рас-
сматривать как ответ Строеву. Сходство высказываний осо-
бенно бросается в глаза при обращении к тексту прежней
редакции, где в реплике Студзинского упоминается все тот
же Троцкий:
«СТУДЗИНСКИЙ. Слушай, капитан. Ты упомянул сло-
во «отечество»? Какое же отечество, когда Троцкий идет?
Россия кончена. Пойми: Троцкий! Доктор был прав. Вот он,
Троцкий!
МЫШЛАЕВСКИЙ. Троцкий. Великолепная личность.
Очень рад. Я бы с ним познакомился и корпусным команди-
ром назначил бы...
СТУДЗИНСКИЙ. / НИКОЛКА. } Почему?!
МЫШЛАЕВСКИЙ. А вот почему! Потому! Потому что
у Петлюры, вы говорили, сколько? Двести тысяч. Вот эти
двести тысяч салом пятки подмазали и дуют при одном
слове «Троцкий». Троцкий! И никого нету. Видал? Чисто!
Потому что Троцкий глазом мигнул, а за ним богоносцы
тучей. <...>
НИКОЛКА. Он Россию прикончил!1».
Таким образом, в структуре обеих пьес контрреволю-
ция связывается с семьей, противостоящей некой внеш-
ней — революционной — силе. Булгаков и Ренников прак-
тически едины и в отношении к «форме» революции, но
содержание революции интерпретируется ими по-разному.
Булгаков стремится развести «положительное» и «отрица-
тельное» в революционной стихии. Отрицательное пока-
зывается на сцене — без этого конфликт выглядел бы не-
убедительно — но оно выводится за рамки противостояния
революции и контрреволюции. В пьесу вводятся «третья»
и «четвертая» силы — гетмановцы со стоящими за ними
немцами и петлюровцы. Первых нельзя отнести к белым —
не случайно в доме Турбиных отказываются пить за здо-
ровье гетмана, вторых — к революции, поскольку именно
их, в конечном итоге, изгоняют красные. В итоге противо-
стояние белых и красных размывается и приятие в финале
пьесы власти большевиков выглядит вполне оправданным.
«Положительное» связывается с народом, против которо-
го не желают идти (хотя, заметим, тот же народ немногим
раньше поддерживал Петлюру).
1
Булгаков М. А. Пьесы 1920-х годов. С. 105–106.

206
207
Д. Д . Николаев
Революция и контрреволюция в пьесах...
У Ренникова противоположение революции и контрре-
волюции последовательно проводится на протяжении всей
пьесы. Все, кто связан с коммунистами, безусловно плохие,
и даже те, кто не хочет продолжать борьбу с ними и про-
сто готов смириться, воспринимаются как предатели. Такая
расстановка сил в пьесе может показаться упрощенной, но
она отражает позицию непримиримой части эмиграции.
В то же время в пьесе Ренникова мы видим не только тех,
кто тверд в своей решимости стоять до последнего, не толь-
ко таких офицеров, как Олег Строев, не испытывающих
ни малейших сомнений. Драматург выводит целую группу
персонажей «сомневающихся» и показывает, как они воз-
вращаются обратно в армию, в Галлиполи, как они преодо-
левают «искушение». Елена отказывается прислуживать
в ресторане в Константинополе, не выдержав приставаний
греков. Практически сразу вслед за Еленой в Галлиполи
возвращается отправившийся было на поиски лучшей доли
в Бразилию капитан Тополев.
Люди чувствуют необходимость оставаться в Галлиполи
до последнего, поскольку таким образом они сохраня-
ют Россию. И дело здесь не в практической необходимо-
сти, а в чем-то большем, в духовной ответственности.
«Я знаю... Я здесь не нужна. Меня на службе сейчас же
заменят. Конечно. Но дело не в работе. Не в пользе... Мне
кажется, одно присутствие здесь уже есть что-то важное.
Ценное. Я не могу объяснить, но нужно оставаться...
До конца. Со всеми», — объясняет Елена (д. 4, явл. 5).
Жители лагеря становятся галлиполийскими патриотами.
Именно так — «ярая галлиполийская патриотка» — назы-
вает Серикову Елена. «Совершенно верно. Галлиполийская.
Хотя моя родина и в России, но отечество пока здесь», —
отвечает Серикова (д. 4, явл. 4).
Если у Булгакова в пьесе герои расходятся, семья пере-
стает быть единым целым, распадается, то у Ренникова вы-
жившие только сильнее сплачиваются ради общего дела —
служения России. На смену дому Строева в Севастополе
приходит в Галлиполи лагерь, общежитие, общий дом, свя-
зывающий всех. Не выдерживающие, не готовые к продол-
жению борьбы умирают, но и смерть здесь — удел слабых.
«Ведь, вообще, Огневская, помните, была так неприспосо-
блена. Всегда угнетенная, недовольная. Таким людям, го-
лубчик, трудно здесь выжить», — поясняет Серикова (д. 4,
явл. 4). Отношение к смерти у Ренникова существенно отли-
чается от роли смерти в «Днях Турбиных». М. О. Чудакова
пишет о «мученической смерти Алексея Турбина»1. В си-
стеме ценностей пьесы Ренникова нет места мученикам. Не
вызывает особого сожаления даже гибель Петрова, которо-
го оклеветал Вебер. Его самоубийство рассматривается как
проявление слабости, и тот же Вебер говорит затем офице-
рам о Петрове «с презрительной усмешкой» (д. 2, явл. 10).
Кстати, при переработке пьесы для парижской поста-
новки 1928 г. ключевое изменение в сюжете было связано
как раз с самоубийством. В новом варианте предполагал-
ся «счастливый конец»: пистолет давал осечку и Петров
не умирал. В 1928 г. гибель Петрова создавала бы излиш-
нюю эмоциональную нагрузку, потому что смерть пере-
стала быть обыденностью, она «омрачала» бы настроение,
созданное спектаклем. «Воскрешение» в финале пьесы
Петрова — это шаг навстречу зрителям-эмигрантам, рас-
считывающим на счастливый исход если не в жизни, то хотя
бы на сцене. Кроме того, Ренников, давший шанс исправить
ошибки и Тополеву, и Козельскому, теперь не стал лишать
такой возможности и Петрова.
Писателю важно показать, что Галлиполи закаляет ха-
рактер. Не меняет его — собственно «развития характеров»
в пьесе мы не видим, а позволяет проявиться тем скрытым
силам, что есть в человеке. В результате, и «чеховские» пер-
сонажи преображаются. «Даже мой муж и тот читает лек-
ции о теле и духе. Был чеховским доктором-интеллигентом,
а теперь галлиполиец хоть куда. Не нравились ему наши не-
культурные русские поля, вот теперь Голое Поле для него
опытным полем стало», — говорит Серикова (д. 4, явл. 4).
В статье Н. Н. Чебышева, которая отражала не только
впечатления театрального рецензента, но и переживания
человека, причислявшего себя к «галлиполийцам», именно
идея того, что лес должен сохраняться как целое, несмо-
тря на гибель отдельных деревьев, выдвигалась на первый
план: «“Галлиполи” Ренникова успела за эти годы стать
исторической драмой. Конец обороны Крыма и начало,
положенное обороне духа и целостности русской армии
1 Чудакова М. О. Некоторые проблемы источниковедения... С. 82.

206
207
Д. Д. Николаев
Революция и контрреволюция в пьесах...
У Ренникова противоположение революции и контрре-
волюции последовательно проводится на протяжении всей
пьесы. Все, кто связан с коммунистами, безусловно плохие,
и даже те, кто не хочет продолжать борьбу с ними и про-
сто готов смириться, воспринимаются как предатели. Такая
расстановка сил в пьесе может показаться упрощенной, но
она отражает позицию непримиримой части эмиграции.
В то же время в пьесе Ренникова мы видим не только тех,
кто тверд в своей решимости стоять до последнего, не толь-
ко таких офицеров, как Олег Строев, не испытывающих
ни малейших сомнений. Драматург выводит целую группу
персонажей «сомневающихся» и показывает, как они воз-
вращаются обратно в армию, в Галлиполи, как они преодо-
левают «искушение». Елена отказывается прислуживать
в ресторане в Константинополе, не выдержав приставаний
греков. Практически сразу вслед за Еленой в Галлиполи
возвращается отправившийся было на поиски лучшей доли
в Бразилию капитан Тополев.
Люди чувствуют необходимость оставаться в Галлиполи
до последнего, поскольку таким образом они сохраня-
ют Россию. И дело здесь не в практической необходимо-
сти, а в чем-то большем, в духовной ответственности.
«Я знаю... Я здесь не нужна. Меня на службе сейчас же
заменят. Конечно. Но дело не в работе. Не в пользе... Мне
кажется, одно присутствие здесь уже есть что-то важное.
Ценное. Я не могу объяснить, но нужно оставаться...
До конца. Со всеми», — объясняет Елена (д. 4, явл. 5).
Жители лагеря становятся галлиполийскими патриотами.
Именно так — «ярая галлиполийская патриотка» — назы-
вает Серикову Елена. «Совершенно верно. Галлиполийская.
Хотя моя родина и в России, но отечество пока здесь», —
отвечает Серикова (д. 4, явл. 4).
Если у Булгакова в пьесе герои расходятся, семья пере-
стает быть единым целым, распадается, то у Ренникова вы-
жившие только сильнее сплачиваются ради общего дела —
служения России. На смену дому Строева в Севастополе
приходит в Галлиполи лагерь, общежитие, общий дом, свя-
зывающий всех. Не выдерживающие, не готовые к продол-
жению борьбы умирают, но и смерть здесь — удел слабых.
«Ведь, вообще, Огневская, помните, была так неприспосо-
блена. Всегда угнетенная, недовольная. Таким людям, го-
лубчик, трудно здесь выжить», — поясняет Серикова (д. 4,
явл. 4). Отношение к смерти у Ренникова существенно отли-
чается от роли смерти в «Днях Турбиных». М . О . Чудакова
пишет о «мученической смерти Алексея Турбина»1
. Вси-
стеме ценностей пьесы Ренникова нет места мученикам. Не
вызывает особого сожаления даже гибель Петрова, которо-
го оклеветал Вебер. Его самоубийство рассматривается как
проявление слабости, и тот же Вебер говорит затем офице-
рам о Петрове «с презрительной усмешкой» (д. 2, явл. 10).
Кстати, при переработке пьесы для парижской поста-
новки 1928 г. ключевое изменение в сюжете было связано
как раз с самоубийством. В новом варианте предполагал-
ся «счастливый конец»: пистолет давал осечку и Петров
не умирал. В 1928 г. гибель Петрова создавала бы излиш-
нюю эмоциональную нагрузку, потому что смерть пере-
стала быть обыденностью, она «омрачала» бы настроение,
созданное спектаклем. «Воскрешение» в финале пьесы
Петрова — это шаг навстречу зрителям-эмигрантам, рас-
считывающим на счастливый исход если не в жизни, то хотя
бы на сцене. Кроме того, Ренников, давший шанс исправить
ошибки и Тополеву, и Козельскому, теперь не стал лишать
такой возможности и Петрова.
Писателю важно показать, что Галлиполи закаляет ха-
рактер. Не меняет его — собственно «развития характеров»
в пьесе мы не видим, а позволяет проявиться тем скрытым
силам, что есть в человеке. В результате, и «чеховские» пер-
сонажи преображаются. «Даже мой муж и тот читает лек-
ции о теле и духе. Был чеховским доктором-интеллигентом,
а теперь галлиполиец хоть куда. Не нравились ему наши не-
культурные русские поля, вот теперь Голое Поле для него
опытным полем стало», — говорит Серикова (д. 4, явл. 4).
В статье Н. Н . Чебышева, которая отражала не только
впечатления театрального рецензента, но и переживания
человека, причислявшего себя к «галлиполийцам», именно
идея того, что лес должен сохраняться как целое, несмо-
тря на гибель отдельных деревьев, выдвигалась на первый
план: «“Галлиполи” Ренникова успела за эти годы стать
исторической драмой. Конец обороны Крыма и начало,
положенное обороне духа и целостности русской армии
1
Чудакова М. О. Некоторые проблемы источниковедения... С. 82.

208
209
Д. Д . Николаев
Революция и контрреволюция в пьесах...
на Галлиполийском полуострове, сделались исторически-
ми событиями. В то же время они переплелись с личной
жизнью стольких людей!.. Буря ломает лес. Лес как целое
может сохраниться. Отдельные же деревья могут погиб-
нуть. В трудах и муках, с отбором более сильных, смыка-
ются русские люди и, несмотря на все раздоры, для массы
верующих в белую идею армия, свернувшаяся в военную
организацию, по-прежнему остается национальным средо-
точием... — отмечал Чебышев. — Очень интересна была
зрительная зала. Ее наполняла двухтысячная толпа. В этом
громадном “Новом Театре”, на окраине Парижа, толпа ло-
вила каждое слово. Потому что на сцене разыгрывалась
наша собственная драма, драма большинства зрителей»1.
Для Ренникова, для Чебышева, для зрителей, запол-
нивших театр на спектакле, устроенном Союзом Галли-
полийцев, «национальным средоточием» остаются те, кто
эмигрировал, те, кто и спустя десять с лишним лет после
революции продолжает верить в белую идею. У Булгакова
в «Днях Турбиных», напротив, правда на стороне тех, кто
не «едет», не «бежит». В эмиграции с готовностью цитиро-
вали Луначарского, усмотревшего в пьесе «попытку автора
реабилитировать рыцарей белогвардейского движения»2.
Но под «рыцарями белогвардейского движения» нарком
Просвещения и непримиримая часть эмиграции явно по-
нимали разное. В этом смысле отношение Луначарского
к пьесе гораздо точнее выражает формулировка из его ста-
тьи «Любовь Яровая», где упоминаются «“Дни Турбиных”,
внесшие столько волнений сменовеховским стремлением
частью приблизиться к революционному комплексу идей
и чувств, частью оправдать перед нами “лучших” из кон-
трреволюционеров прошлого»3.
С точки зрения белогвардейского движения считать
«рыцарями» тех, кто отказался от продолжения борьбы
в конце 1918 — начале 1919 гг., разумеется, невозможно.
И «“лучшие”», по мнению Луначарского, «из контррево-
1
Чебышев Н. Н . «Галлиполи» // Возрождение. 1928. 8 апреля.
No1041.С.3.
2
Суд над «Белой гвардией» // Возрождение. 1927. 16 февр. No 624.
С. 2.
3 Луначарский А. В . Статьи о театре и драматургии. М .; Л.: Государ-
ственное издательство «Искусство», 1938. С. 128.
люционеров прошлого», являются худшими с точки зрения
этих самых контрреволюционеров — поскольку именно
степень контрреволюционности является в данном случае
определяющей. Более того, для галлиполийцев, для тех, кто
не перекрасился, и Шервинский, меняющий офицерский
мундир на костюм провинциального певца, и готовый идти
на службу к большевикам Мышлаевский, — это не рыцари,
а предатели, из-за которых, в конечном итоге, и погибло бе-
лое дело, а с ним и Россия. Той «правды чести», о которой
говорил у Ренникова Олег Строев, верности долгу, присяге,
мы не видим в пьесе Булгакова. В конечном счете оказыва-
ется, что готовы продолжать борьбу лишь Студзинский и...
Тальберг.
Студзинский — единственный из персонажей пьесы
Булгакова, кого можно было бы причислить к «рыцарям
белогвардейского движения». Его рыцарство проявляет-
ся и в том, что он последователен в своей верности иде-
алам белого движения, и в том, что он готов продолжать
борьбу, даже сознавая, что шансов на победу не остается.
Вспомним, что именно Студзинский отказывается пить за
здоровье гетмана, отвергая призыв личного секретаря гет-
мана поручика Шервинского:
«ШЕРВИНСКИЙ. Господа! Здоровье его светлости гет-
мана всея Украины. Ура!
Пауза.
СТУДЗИНСКИЙ. Виноват. Завтра драться я пойду, но
тост этот пить не стану и другим офицерам не советую»1.
И затем — в финале — именно он отказывается прини-
мать «новую историческую пьесу».
Ну а образ Тальберга неожиданно меняется — и в срав-
нении с романом, и по ходу самой пьесы. Созданный в пер-
вом акте образ человека, бросающего ради спасения соб-
ственной жизни всё — Родину, армию, жену, друзей, и спа-
сающегося бегством в Берлин, внезапно и — подчеркнем —
не слишком логично с точки зрения конфликта любовного
(семейного) трансформируется в финале.
1 Булгаков М. А. Собр. соч.: В 5 т. Т. 3. Пьесы. С. 25.

208
209
Д. Д. Николаев
Революция и контрреволюция в пьесах...
на Галлиполийском полуострове, сделались исторически-
ми событиями. В то же время они переплелись с личной
жизнью стольких людей!.. Буря ломает лес. Лес как целое
может сохраниться. Отдельные же деревья могут погиб-
нуть. В трудах и муках, с отбором более сильных, смыка-
ются русские люди и, несмотря на все раздоры, для массы
верующих в белую идею армия, свернувшаяся в военную
организацию, по-прежнему остается национальным средо-
точием... — отмечал Чебышев. — Очень интересна была
зрительная зала. Ее наполняла двухтысячная толпа. В этом
громадном “Новом Театре”, на окраине Парижа, толпа ло-
вила каждое слово. Потому что на сцене разыгрывалась
наша собственная драма, драма большинства зрителей»1.
Для Ренникова, для Чебышева, для зрителей, запол-
нивших театр на спектакле, устроенном Союзом Галли-
полийцев, «национальным средоточием» остаются те, кто
эмигрировал, те, кто и спустя десять с лишним лет после
революции продолжает верить в белую идею. У Булгакова
в «Днях Турбиных», напротив, правда на стороне тех, кто
не «едет», не «бежит». В эмиграции с готовностью цитиро-
вали Луначарского, усмотревшего в пьесе «попытку автора
реабилитировать рыцарей белогвардейского движения»2.
Но под «рыцарями белогвардейского движения» нарком
Просвещения и непримиримая часть эмиграции явно по-
нимали разное. В этом смысле отношение Луначарского
к пьесе гораздо точнее выражает формулировка из его ста-
тьи «Любовь Яровая», где упоминаются «“Дни Турбиных”,
внесшие столько волнений сменовеховским стремлением
частью приблизиться к революционному комплексу идей
и чувств, частью оправдать перед нами “лучших” из кон-
трреволюционеров прошлого»3.
С точки зрения белогвардейского движения считать
«рыцарями» тех, кто отказался от продолжения борьбы
в конце 1918 — начале 1919 гг., разумеется, невозможно.
И «“лучшие”», по мнению Луначарского, «из контррево-
1 Чебышев Н. Н. «Галлиполи» // Возрождение. 1928. 8 апреля.
No 1041. С. 3.
2 Суд над «Белой гвардией» // Возрождение. 1927. 16 февр. No 624.
С. 2.
3 Луначарский А. В. Статьи о театре и драматургии. М.; Л.: Государ-
ственное издательство «Искусство», 1938. С. 128.
люционеров прошлого», являются худшими с точки зрения
этих самых контрреволюционеров — поскольку именно
степень контрреволюционности является в данном случае
определяющей. Более того, для галлиполийцев, для тех, кто
не перекрасился, и Шервинский, меняющий офицерский
мундир на костюм провинциального певца, и готовый идти
на службу к большевикам Мышлаевский, — это не рыцари,
а предатели, из-за которых, в конечном итоге, и погибло бе-
лое дело, а с ним и Россия. Той «правды чести», о которой
говорил у Ренникова Олег Строев, верности долгу, присяге,
мы не видим в пьесе Булгакова. В конечном счете оказыва-
ется, что готовы продолжать борьбу лишь Студзинский и...
Тальберг.
Студзинский — единственный из персонажей пьесы
Булгакова, кого можно было бы причислить к «рыцарям
белогвардейского движения». Его рыцарство проявляет-
ся и в том, что он последователен в своей верности иде-
алам белого движения, и в том, что он готов продолжать
борьбу, даже сознавая, что шансов на победу не остается.
Вспомним, что именно Студзинский отказывается пить за
здоровье гетмана, отвергая призыв личного секретаря гет-
мана поручика Шервинского:
«ШЕРВИНСКИЙ. Господа! Здоровье его светлости гет-
мана всея Украины. Ура!
Пауза.
СТУДЗИНСКИЙ. Виноват. Завтра драться я пойду, но
тост этот пить не стану и другим офицерам не советую»1.
И затем — в финале — именно он отказывается прини-
мать «новую историческую пьесу».
Ну а образ Тальберга неожиданно меняется — и в срав-
нении с романом, и по ходу самой пьесы. Созданный в пер-
вом акте образ человека, бросающего ради спасения соб-
ственной жизни всё — Родину, армию, жену, друзей, и спа-
сающегося бегством в Берлин, внезапно и — подчеркнем —
не слишком логично с точки зрения конфликта любовного
(семейного) трансформируется в финале.
1
Булгаков М. А. Собр. соч .: В 5 т. Т. 3. Пьесы. С. 25.

210
211
Д. Д . Николаев
Революция и контрреволюция в пьесах...
Тальберг вновь появляется в квартире Турбиных, слов-
но выполняя свое обещание вернуться за женой, которо-
му никто — ни герои, ни читатели (зрители) не поверили
в первом акте. Более того, он направляется на Дон, к гене-
ралу Краснову, чтобы продолжать борьбу, после того как
«немцы нас обманули»1. Отметим попутно, что и Ренников,
и Булгаков изображают предательскую политику «союз-
ников»: у Булгакова — это бывшие противники, немцы,
а у Ренникова — страны Антанты, заинтересованные не
в сохранении, а в скорейшем разоружении и ликвидации
Русской армии.
Вложенная автором в уста Тальберга формулировка
(«в Берлине мне удалось получить командировку к гене-
ралу Краснову на Дон»2) может ввести в заблуждение со-
временного читателя, но вряд ли воспринималась как уни-
чижительная в середине 1920-х гг., когда большая часть
аудитории прекрасно понимала: человек, пекущийся ис-
ключительно о себе, вряд ли оставит тихий и вполне благо-
получный Берлин ради «командировки» в армию Краснова.
В данном контексте и слова Тальберга в адрес Елены
(«Воспользоваться моим отсутствием для устройства по-
шлого романа <...>»3) уже не кажутся попыткой перело-
жить собственную вину на другого. В конце концов, отсут-
ствием Тальберга Елена, действительно, воспользовалась,
да и романом отношения Елены и Шервинского называет
не только Тальберг, но и сама Елена немногим ранее в раз-
говоре с Лариосиком.
«ЕЛЕНА. Очень даже можно. Только у меня есть роман.
ЛАРИОСИК. Что? У кого? У вас? Не может быть!
ЕЛЕНА. Позвольте, разве уж я не гожусь?»4
Форма, в которой это произносится, да и созданный
в пьесе образ Шервинского, позволяют дискутировать на
тему степени «пошлости» романа.
В конце пьесы Булгакова любовный (семейный) кон-
фликт неожиданно начинает соотноситься иначе с любов-
1
Булгаков М. А. Собр. соч .: В 5 т. Т. 3. Пьесы. С. 74.
2
Там же.
3 Там же.
4
Тамже. С.66.
ным (семейным) конфликтом в пьесе Ренникова. Если пре-
жде в роли «предателя» выступал Тальберг, а Елена и вся
семья Турбиных воспринимались в качестве носителей,
условно говоря, «белой идеи», то теперь Тальберг, напро-
тив, получает шанс вернуть себе честь и достоинство.
Показательно, что во второй редакции Тальберг возвращал-
ся, чтобы перейти на сторону большевиков. «Я решил вер-
нуться и работать в контакте с советской властью. Нам нуж-
но переменить политические вехи. Вот и все», — объяснял
он Елене1. Но для советской аудитории стремление перейти
на сторону советской власти оправдывало «отрицательно-
го» прежде персонажа, и поэтому выглядело неуместно.
В результате Тальберг получил идеологически выверенное
клеймо с точки зрения «красных» — он продолжает борьбу
с большевиками, которое в парадигме гражданской войны
стало одновременно столь же идеологически четким оправ-
данием с точки зрения «белых».
Необходимо отметить, что отношение к пьесе Булгакова
в эмиграции изменилось, когда появилась возможность
познакомиться с текстом. После премьеры пьесы Булга-
кова в МХТ газета «Возрождение» цитирует «Правду»:
«В “Правде” заявляется протест против этой постановки.
“Пьеса представляет, — пишет советский рецензент, — тен-
денциозный показ мнимо-массового белого героизма, дает
идеализацию белой гвардии, извращает по существу эпоху
гражданской воины, создает примиряюще-романтический
ореол вокруг белого кадрового офицерства. Мещанство,
выпирающее из нутра автора, так сценически подано теа-
тром, что это только содействует эмоциональному прими-
рению зрителей с героями. Тенденциозный замысел пьесы
облечен здесь в форму не только героики, но и всеспасаю-
щего юмора и добродушия”»2. В данном случае эмигранты
были готовы поверить советскому рецензенту, обвинивше-
му Булгакова в идеализации белой гвардии, — уж очень хо-
телось, чтобы в СССР появилась именно такая пьеса.
После того, как в Париже был издан роман «Белая гвар-
дия», а пьеса Булгакова была поставлена в Риге и в Париже,
в эмиграции уже утверждали, что текст пьесы был «гру-
1 Булгаков М. А. Пьесы 1920-х годов. С. 356.
2 Возрождение. 1926. 12 окт. No 497. С. 3.

210
211
Д. Д. Николаев
Революция и контрреволюция в пьесах...
Тальберг вновь появляется в квартире Турбиных, слов-
но выполняя свое обещание вернуться за женой, которо-
му никто — ни герои, ни читатели (зрители) не поверили
в первом акте. Более того, он направляется на Дон, к гене-
ралу Краснову, чтобы продолжать борьбу, после того как
«немцы нас обманули»1. Отметим попутно, что и Ренников,
и Булгаков изображают предательскую политику «союз-
ников»: у Булгакова — это бывшие противники, немцы,
а у Ренникова — страны Антанты, заинтересованные не
в сохранении, а в скорейшем разоружении и ликвидации
Русской армии.
Вложенная автором в уста Тальберга формулировка
(«в Берлине мне удалось получить командировку к гене-
ралу Краснову на Дон»2) может ввести в заблуждение со-
временного читателя, но вряд ли воспринималась как уни-
чижительная в середине 1920-х гг., когда большая часть
аудитории прекрасно понимала: человек, пекущийся ис-
ключительно о себе, вряд ли оставит тихий и вполне благо-
получный Берлин ради «командировки» в армию Краснова.
В данном контексте и слова Тальберга в адрес Елены
(«Воспользоваться моим отсутствием для устройства по-
шлого романа <...>»3) уже не кажутся попыткой перело-
жить собственную вину на другого. В конце концов, отсут-
ствием Тальберга Елена, действительно, воспользовалась,
да и романом отношения Елены и Шервинского называет
не только Тальберг, но и сама Елена немногим ранее в раз-
говоре с Лариосиком.
«ЕЛЕНА. Очень даже можно. Только у меня есть роман.
ЛАРИОСИК. Что? У кого? У вас? Не может быть!
ЕЛЕНА. Позвольте, разве уж я не гожусь?»4
Форма, в которой это произносится, да и созданный
в пьесе образ Шервинского, позволяют дискутировать на
тему степени «пошлости» романа.
В конце пьесы Булгакова любовный (семейный) кон-
фликт неожиданно начинает соотноситься иначе с любов-
1 Булгаков М. А. Собр. соч.: В 5 т. Т. 3. Пьесы. С. 74.
2 Там же.
3 Там же.
4Тамже.С.66.
ным (семейным) конфликтом в пьесе Ренникова. Если пре-
жде в роли «предателя» выступал Тальберг, а Елена и вся
семья Турбиных воспринимались в качестве носителей,
условно говоря, «белой идеи», то теперь Тальберг, напро-
тив, получает шанс вернуть себе честь и достоинство.
Показательно, что во второй редакции Тальберг возвращал-
ся, чтобы перейти на сторону большевиков. «Я решил вер-
нуться и работать в контакте с советской властью. Нам нуж-
но переменить политические вехи. Вот и все», — объяснял
он Елене1. Но для советской аудитории стремление перейти
на сторону советской власти оправдывало «отрицательно-
го» прежде персонажа, и поэтому выглядело неуместно.
В результате Тальберг получил идеологически выверенное
клеймо с точки зрения «красных» — он продолжает борьбу
с большевиками, которое в парадигме гражданской войны
стало одновременно столь же идеологически четким оправ-
данием с точки зрения «белых».
Необходимо отметить, что отношение к пьесе Булгакова
в эмиграции изменилось, когда появилась возможность
познакомиться с текстом. После премьеры пьесы Булга-
кова в МХТ газета «Возрождение» цитирует «Правду»:
«В “Правде” заявляется протест против этой постановки.
“Пьеса представляет, — пишет советский рецензент, — тен-
денциозный показ мнимо-массового белого героизма, дает
идеализацию белой гвардии, извращает по существу эпоху
гражданской воины, создает примиряюще-романтический
ореол вокруг белого кадрового офицерства. Мещанство,
выпирающее из нутра автора, так сценически подано теа-
тром, что это только содействует эмоциональному прими-
рению зрителей с героями. Тенденциозный замысел пьесы
облечен здесь в форму не только героики, но и всеспасаю-
щего юмора и добродушия”»2. В данном случае эмигранты
были готовы поверить советскому рецензенту, обвинивше-
му Булгакова в идеализации белой гвардии, — уж очень хо-
телось, чтобы в СССР появилась именно такая пьеса.
После того, как в Париже был издан роман «Белая гвар-
дия», а пьеса Булгакова была поставлена в Риге и в Париже,
в эмиграции уже утверждали, что текст пьесы был «гру-
1 Булгаков М. А. Пьесы 1920-х годов. С. 356.
2
Возрождение. 1926. 12 окт. No 497. С. 3.

212
213
Д. Д . Николаев
Революция и контрреволюция в пьесах...
бо искажен в угоду советской цензуре»1. А затем, в 1930-
е гг., В. Ф . Ходасевич в «Возрождении» откровенно писал
об агитационном начале в пьесе Булгакова: «В советской
России нереволюционного (лучше сказать неагитационно-
го) нового репертуара не существует. Агитацией проникну-
ты и булгаковские “Дни Турбиных”, и те маленькие коме-
дии Катаева и других авторов, которые ставились много раз
на эмигрантской сцене и имели успех, на мой взгляд даже
незаслуженный»2.
Автор опубликованной в феврале 1927 г. в московском
журнал «Новый зритель» в качестве редакционной статьи
«Театр и критика» писал о «Днях Турбиных»: «Я готов со-
гласиться с некоторыми из моих друзей, что “Дни Турбиных”
циничная попытка идеализировать белогвардейщину, но мы
<не> сомневаемся в том, что именно “Дни Турбиных” —
осиновый кол в ее гроб. Почему? Потому, что для здоро-
вого советского зрителя самая идеальная слякоть не может
представить соблазна, а для вымирающих активных врагов
и для пассивных, дряблых, равнодушных обывателей та
же слякоть не может дать ни упора, ни заряда против нас.
Все равно как похоронный гимн не может служить воен-
ным маршем»3. Это противопоставление «военного марша»
и «похоронного гимна» можно было бы использовать и при
сравнении пьес «Галлиполи» и «Дней Турбиных», если
оставаться в плоскости конфликта революции и контррево-
люции. Но пафос пьес не в изображении торжества одного
из участников конфликта. И Ренников, и Булгаков стремятся
показать, что Россия не «кончена», если использовать слова
Студзинского («Россия — кончена»4). И в финалах пьес они
ищут другое «музыкальное звучание».
У Булгакова в первых редакциях обрамлением пьесы
выступала «юнкерская» в исполнении Николки. В финале
пьесы «за сценой начинается неясная оркестровая музы-
ка, странно сливается с Николкиной гитарой». Но все же
1
В. Л . «Дни Турбиных». 2-й т. Париж, 1929 // Возрождение. 1929 .
25 апр. No 1423. С. 3.
2
Ходасевич В. Ф. После словие // Возрождение. 1937. 17 сент.
No4096.С.9.
3 Театр и критика // Новый зритель. 1927. 22 февр. No 8 (163). С. 3.
4
Булгаков М. А. Собр. соч .: В 5 т. Т. 3. Пьесы. С. 71.
Николкино пение, в которое вливается обмен репликами
Лариосика и Мышлаевского, звучит «под занавес»:
Уходят и поют
Юнкера гвардейской школы,
Их трубы, литавры,
Тарелки звенят...
Граждане и гражданки
Взором отчаянным вслед
Юнкерам уходящим глядят...
<...>
Бескозырки тонные,
Сапоги фасонные...1
В этом слиянии «белого» и «красного», «странном» сли-
янии оркестра с гитарой при выходящей в итоге на первый
план «юнкерской» и виделось решение, спасение России.
Правда, в окончательной редакции в финале Николка уже не
солирует, просто звучит «далекая глухая музыка»2, а в сце-
нических вариантах «за сценой издалека, все приближаясь,
оркестр играет “Интернационал”». И официальный совет-
ский гимн воспринимается как похоронный гимн России.
У Ренникова в конце пьесы в лагере в Галлиполи звучат
не песни под гитару и не марши, а молитвы. Сначала поют
«Отче наш», а затем — «Спаси, Господи, люди Твоя»:
«ВАРВАРА. (У креста. С мольбой). Олег... Олег!..
ОЛЕГ. (Колеблется. Затем овладевает собой. Солда-
там) Вперед! (Уходит. На сцене две неподвижные фигуры
Варвары и Елены. Громче и яснее доносятся звуки «Спаси
Господи»).
Занавес.
Конец».
1 Булгаков М. А. Пьесы 1920-х годов. С. 109.
2 Булгаков М. А. Собр. соч.: В 5 т. Т. 3. Пьесы. С. 76.

212
213
Д. Д. Николаев
Революция и контрреволюция в пьесах...
бо искажен в угоду советской цензуре»1. А затем, в 1930-
е гг., В. Ф. Ходасевич в «Возрождении» откровенно писал
об агитационном начале в пьесе Булгакова: «В советской
России нереволюционного (лучше сказать неагитационно-
го) нового репертуара не существует. Агитацией проникну-
ты и булгаковские “Дни Турбиных”, и те маленькие коме-
дии Катаева и других авторов, которые ставились много раз
на эмигрантской сцене и имели успех, на мой взгляд даже
незаслуженный»2.
Автор опубликованной в феврале 1927 г. в московском
журнал «Новый зритель» в качестве редакционной статьи
«Театр и критика» писал о «Днях Турбиных»: «Я готов со-
гласиться с некоторыми из моих друзей, что “Дни Турбиных”
циничная попытка идеализировать белогвардейщину, но мы
<не> сомневаемся в том, что именно “Дни Турбиных” —
осиновый кол в ее гроб. Почему? Потому, что для здоро-
вого советского зрителя самая идеальная слякоть не может
представить соблазна, а для вымирающих активных врагов
и для пассивных, дряблых, равнодушных обывателей та
же слякоть не может дать ни упора, ни заряда против нас.
Все равно как похоронный гимн не может служить воен-
ным маршем»3. Это противопоставление «военного марша»
и «похоронного гимна» можно было бы использовать и при
сравнении пьес «Галлиполи» и «Дней Турбиных», если
оставаться в плоскости конфликта революции и контррево-
люции. Но пафос пьес не в изображении торжества одного
из участников конфликта. И Ренников, и Булгаков стремятся
показать, что Россия не «кончена», если использовать слова
Студзинского («Россия — кончена»4). И в финалах пьес они
ищут другое «музыкальное звучание».
У Булгакова в первых редакциях обрамлением пьесы
выступала «юнкерская» в исполнении Николки. В финале
пьесы «за сценой начинается неясная оркестровая музы-
ка, странно сливается с Николкиной гитарой». Но все же
1 В. Л. «Дни Турбиных». 2-й т. Париж, 1929 // Возрождение. 1929.
25 апр. No 1423. С. 3.
2 Ходасевич В. Ф. Послесловие // Возрождение. 1937. 17 сент.
No 4096. С. 9.
3 Театр и критика // Новый зритель. 1927. 22 февр. No 8 (163). С. 3.
4 Булгаков М. А. Собр. соч.: В 5 т. Т. 3. Пьесы. С. 71.
Николкино пение, в которое вливается обмен репликами
Лариосика и Мышлаевского, звучит «под занавес»:
Уходят и поют
Юнкера гвардейской школы,
Их трубы, литавры,
Тарелки звенят...
Граждане и гражданки
Взором отчаянным вслед
Юнкерам уходящим глядят...
<...>
Бескозырки тонные,
Сапоги фасонные...1
В этом слиянии «белого» и «красного», «странном» сли-
янии оркестра с гитарой при выходящей в итоге на первый
план «юнкерской» и виделось решение, спасение России.
Правда, в окончательной редакции в финале Николка уже не
солирует, просто звучит «далекая глухая музыка»2, а в сце-
нических вариантах «за сценой издалека, все приближаясь,
оркестр играет “Интернационал”». И официальный совет-
ский гимн воспринимается как похоронный гимн России.
У Ренникова в конце пьесы в лагере в Галлиполи звучат
не песни под гитару и не марши, а молитвы. Сначала поют
«Отче наш», а затем — «Спаси, Господи, люди Твоя»:
«ВАРВАРА. (У креста. С мольбой). Олег... Олег!..
ОЛЕГ. (Колебл ется. Затем овлад евает собой. Солда-
там) Вперед! (Уходит. На сцене две неподвижные фигуры
Варвары и Ел ены. Громче и яснее доносятся звуки «Спаси
Господи»).
Занавес.
Конец».
1 Булгаков М. А. Пьесы 1920-х годов. С. 109.
2
Булгаков М. А. Собр. соч .: В 5 т. Т. 3. Пьесы. С. 76.

215
Переписка Е. И. Замятина с А. М. Ремизовым
214
Е. Р. Обатнина (Санкт-ПЕтЕРбуРг)
ПЕРЕПИСКА Е. И . ЗАМЯТИНА
с А. М . РЕМИЗОВЫМ
(1914–1936)
Начало истории отношений Е. И. Замятина (1884–1937)
с А. М. Ремизовым (1877–1957) восходит ко времени со­
трудничества писателей в журнале «Заветы»1. Их личное
знакомство состоялось после публикации в майском номере
за 1913 г. повести «Уездное». Однако устойчивый характер
эти контакты, очевидно, приобрели не сразу2, поскольку
первое известное нам письмо Ремизова Замятину с при­
глашением «пожаловать» в гости на Таврическую написа­
но 27 апреля 1914 г. и еще не окрашено теми тонами до­
верительного, «своего» языка, который впоследствии будет
поддерживаться обоими корреспондентами. Очевидно, что
поначалу для Ремизова, уже в первой половине 1900-х гг.
снискавшего признание в литературных кругах, Замятин
представлял собой в некотором роде литературный фено­
мен, подтверждавший своим появлением в начале 1910-х гг.
смену литературных направлений. Почти ровесники, оба
писателя имели столь же много сближений, — как в биогра­
1
Ср. воспоминания основателя журнала «Заветы» С. П . Постнико­
ва: «В один прекрасный день в феврале 1913 года в нашу маленькую ре­
дакцию в Косом переулке пришел сравнительно молодой человек и при­
нес свою повесть «Уездное». Зарегистрировали ее под номером чуть ли
не 800, но напечатали уже в майском номере. «Уездное» сразу создало
имя автору» (Постников С. П . Страницы из литературной биографии
Е. И . Замятина // Дойков Ю. С . П. Постников. Материалы к биографии
(1883–1965). Архангельск, 2010. С . 58).
2 Вероятно, вст речи двух писателей приобрели регулярный харак­
тер с осени 1913 г., после возвращения Замятина из летней поездки
в Николаев, где он работал над повестью «На куличиках». Очевидно,
в воспоминаниях А. М . Ремизова «Стоять — Негасимую свечу. Памя­
ти Евгения Замятина» (впервые: Современные записки. 1937. No 64.
С. 424–430) реальный ход событий подвергся естественному сжатию. Ср.:
«...пришел он <Е. И. Замятин–Е. О .> к нам на Таврическую, после
“Уездного”« (Там же. С. 430).
фии (социал-демократическая революционная «прививка»,
ссылка, отход от политики), так и в литературных ориен­
тирах, связанных, прежде всего с традицией сатирическо­
го бытописания Гоголя, Лескова, Салтыкова-Щедрина, —
сколь и расхождений. Символистский эстетизм Ремизова
с его тонкой способностью соотносить знаки и смыслы,
безошибочно угадывал в Замятине человека объективного
знания — homo faber — инженера. Именно это качество
Ремизов неоднократно подчеркивал даже тогда, когда ху­
дожественный талант писателя-инженера уже не оставлял
сомнений и вызывал его личный неподдельный интерес
и одобрение. Так, на рукописи рассказа «Петька» (1915)
Ремизов пометил: «Автограф инженера-корабельщика,
строителя подводных лодок Евгения Ивановича Замятина.
1916. 2 марта»1.
Журнал «Заветы» открыл новые имена — Л. Добро-
нравов, Вяч. Шишков и Замятин — писателей, предъявив­
ших самобытную прозу, в которой в значительной степени
отразился личный жизненный опыт и стремление к натура­
лизации литературного языка, т. е. такое качество, которое
Ремизов называл «“национальной” работой» по «сырому
материалу»2.
Надо сказать, что именно Ремизов, уделявший особен­
ное внимание воссозданию аутентичного русского «лада»
в литературном произведении, оказался для Замятина опас­
ным соперником, на фоне творчества которого даже пер­
вый очевидный литературный успех повести «Уездное»
показался многим критикам вторичным и подражатель­
ным. Замятину даже пришлось отстаивать собственную
писательскую независимость от «школы Ремизова»3. Более
того, он и сам старался сформулировать отличительные
свойства своей писательской индивидуальности от модуса
Ремизова, когда отвечал С. А. Венгерову на анкету для со­
ставляемого в 1916 г. биобиблиографического словаря пи­
сателей: «Ремизова лично узнал не очень давно, да и кни­
ги его стал читать сравнительно поздно. Кладовая языка
1РНБ.Ф.124.Оп.2.No552.
2 Ремизов А. М. Собр. соч. Т. 10. Петербургский буерак. М., 2003.
С. 364.
3 См. рецензию на публикацию «Уездного» в «Заветах» (Эйхенба-
ум Б. «Страшный лад» // Русская молва. 1913. 17 июля).

215
Переписка Е. И. Замятина с А. М. Ремизовым
214
Е. Р. Обатнина (Санкт-ПЕтЕРбуРг)
ПЕРЕПИСКА Е. И. ЗАМЯТИНА
с А. М. РЕМИЗОВЫМ
(1914–1936)
Начало истории отношений Е. И. Замятина (1884–1937)
с А. М. Ремизовым (1877–1957) восходит ко времени со­
трудничества писателей в журнале «Заветы»1. Их личное
знакомство состоялось после публикации в майском номере
за 1913 г. повести «Уездное». Однако устойчивый характер
эти контакты, очевидно, приобрели не сразу2, поскольку
первое известное нам письмо Ремизова Замятину с при­
глашением «пожаловать» в гости на Таврическую написа­
но 27 апреля 1914 г. и еще не окрашено теми тонами до­
верительного, «своего» языка, который впоследствии будет
поддерживаться обоими корреспондентами. Очевидно, что
поначалу для Ремизова, уже в первой половине 1900-х гг.
снискавшего признание в литературных кругах, Замятин
представлял собой в некотором роде литературный фено­
мен, подтверждавший своим появлением в начале 1910-х гг.
смену литературных направлений. Почти ровесники, оба
писателя имели столь же много сближений, — как в биогра­
1 Ср. воспоминания основателя журнала «Заветы» С. П. Постнико­
ва: «В один прекрасный день в феврале 1913 года в нашу маленькую ре­
дакцию в Косом переулке пришел сравнительно молодой человек и при­
нес свою повесть «Уездное». Зарегистрировали ее под номером чуть ли
не 800, но напечатали уже в майском номере. «Уездное» сразу создало
имя автору» (Постников С. П. Страницы из литературной биографии
Е. И. Замятина // Дойков Ю. С. П. Постников. Материалы к биографии
(1883–1965). Архангельск, 2010. С. 58).
2 Вероятно, встречи двух писателей приобрели регулярный харак­
тер с осени 1913 г., после возвращения Замятина из летней поездки
в Николаев, где он работал над повестью «На куличиках». Очевидно,
в воспоминаниях А. М. Ремизова «Стоять — Негасимую свечу. Памя­
ти Евгения Замятина» (впервые: Современные записки. 1937. No 64.
С. 424–430) реальный ход событий подвергся естественному сжатию. Ср.:
«...пришел он <Е. И. Замятин–Е. О.> к нам на Таврическую, после
“Уездного”« (Там же. С. 430).
фии (социал-демократическая революционная «прививка»,
ссылка, отход от политики), так и в литературных ориен­
тирах, связанных, прежде всего с традицией сатирическо­
го бытописания Гоголя, Лескова, Салтыкова-Щедрина, —
сколь и расхождений. Символистский эстетизм Ремизова
с его тонкой способностью соотносить знаки и смыслы,
безошибочно угадывал в Замятине человека объективного
знания — homo faber — инженера. Именно это качество
Ремизов неоднократно подчеркивал даже тогда, когда ху­
дожественный талант писателя-инженера уже не оставлял
сомнений и вызывал его личный неподдельный интерес
и одобрение. Так, на рукописи рассказа «Петька» (1915)
Ремизов пометил: «Автограф инженера-корабельщика,
строителя подводных лодок Евгения Ивановича Замятина.
1916. 2 марта»1
.
Журнал «Заветы» открыл новые имена — Л . Добро-
нравов, Вяч. Шишков и Замятин — писателей, предъявив­
ших самобытную прозу, в которой в значительной степени
отразился личный жизненный опыт и стремление к натура­
лизации литературного языка, т. е . такое качество, которое
Ремизов называл «“национальной” работой» по «сырому
материалу»2.
Надо сказать, что именно Ремизов, уделявший особен­
ное внимание воссозданию аутентичного русского «лада»
в литературном произведении, оказался для Замятина опас­
ным соперником, на фоне творчества которого даже пер­
вый очевидный литературный успех повести «Уездное»
показался многим критикам вторичным и подражатель­
ным. Замятину даже пришлось отстаивать собственную
писательскую независимость от «школы Ремизова»3. Более
того, он и сам старался сформулировать отличительные
свойства своей писательской индивидуальности от модуса
Ремизова, когда отвечал С. А . Венгерову на анкету для со­
ставляемого в 1916 г. биобиблиографического словаря пи­
сателей: «Ремизова лично узнал не очень давно, да и кни­
ги его стал читать сравнительно поздно. Кладовая языка
1 РНБ.Ф.124.Оп.2.No552.
2
Ремизов А. М. Собр. соч. Т. 10. Петербургский буерак. М., 2003.
С. 364.
3 См. рецензию на публикацию «Уездного» в «Заветах» (Эйхенба-
ум Б. «Страшный лад» // Русская молва. 1913. 17 июля).

216
217
Е. Р. Обатнина
Переписка Е. И. Замятина с А. М. Ремизовым
у меня и у Ремизова разные: у него — рукописи и ред­
костные книги, а я книгами пока почти не пользовался.
Внутренне мое несходство с Ремизовым — чем дальше, тем
вероятно, будет больше заметно»1
. Не догадываясь об этих
рефлексиях, Ремизов в своем очерке, написанном в 1937 г.
в память о многолетнем литературном товарище, расскажет
об одном спонтанном разговоре, состоявшемся между ними
в Париже, который обнаруживает также критерий, по кото­
рому писатель определял ценность художественного произ­
ведения: «...вспомнив петербургское, о его рассказах, как
хорошо он пишет: “...когда же заговорите своим голосом?”
А хотел я сказать, и он понял, я хотел сказать, что во всех его
прекраснейших строках, я не чувствую музыки и надо еще
что-то — – но что еще надо? — чтобы распечатать его серд­
це, — “когда же?” И он мне ответил “будет”, — и напомнил,
что раз я его спрашивал и теми же словами в Петербурге»2
.
Ремизов отчетливо понимал «словесную связь» своего
творчества с литературным кредо Замятина как писателя,
создававшего художественную реальность посредством
живого, харáктерного языкового материала. По праву стар­
шего в литературе он даже поддерживал выдвинутый в свое
время критиками тезис о принадлежности Замятина к так
называемой «школе Ремизова»3, поскольку воспринимал
стилистические эксперименты Замятина как часть едино­
го литературного направления, к развитию которого он сам
имел прямое отношение4
.
1
Переписка Е. И . Замятина с С. А. Венгеровым / Публ. и подгот.
текста Т. А. Кукушкиной и Е. Ю . Литвин. Вступ.ст атья М. Ю. Любимо­
вой // Евгений Замятин и культура XX века. Исследования и публика­
ции. СПб., 2002. С . 191; письмо С. А. Венгерову 15 декабря 1916 г.
2
Цит. по: Ремизов А. М. Собр. соч . Т. 10. Петербургский буерак.
С. 302–303.
3
Ср. его письмо Д. А . Лутохину от 12 июля 1924 г.: «Больше всех
у меня надежды на Леонова. Так же, как когда-то на Замятина. Это мои
первые ученики» (Письма А. М. Ремизова к Д. А . Лутохину (1923–1925)
/ Публ. Е . Р. Обатниной // Ежегодник Рукописного отдела Пушкинского
Дома на 2005–2006 годы. СПб., 2009. С. 965.
4 Ср. письмо Иванова-Разумника Федору Сологубу от 11 июня
1911 г., в котором критик отмечает сходство своих интуиций о про-
изведениях еще неизвестного в литературных кругах Замятина с выска­
зываниями Сологуба: «Вы очень верно отметили большую зависимость
молодого и начинающего Евг. Замятина от А. М. Ремизова; хотя это
В канун Февральской революции оба писателя оказа­
лись вовлечены в орбиту нового издательского проекта
сборника «Скифы», по мысли его создателей Р. В. Иванова-
Разумника и С. Д. Мстиславского, призванного сформиро­
вать и творчески выразить мироощущение человека нового
времени. Во «Введении» к сборнику «скифство» интерпре­
тировалось как «искания непримиримого и непримиренно­
го духа»1, как априорный и непреклонный максимализм по
отношению к любым переменным величинам бытия. Однако
в конце 1917 года скифская позиция Иванова-Разумника
претерпела значительные коррективы, вызванные сменой
политических декораций. Во втором сборнике «Скифы»
он опубликовал поэму Ремизова «Слово о погибели зем­
ли русской» одновременно с собственной статьей «Две
России», где, чрезвычайно высоко оценив художественные
достоинства «Слова», подчеркнул и изобличил «контрре­
волюционность» этого произведения. Несомненно, такой
неожиданный для Иванова-Разумника поступок был об­
условлен историко-политической ситуацией: сборник вер­
стался практически сразу после октябрьского переворота,
в буквальном смысле, опрокинувшем не только прежние
устои жизни, но и саму систему ценностей, когда изме­
нилась и прежняя жизнь, и шкала ее измерений. В этом
историческом контексте проявился максимализм Ремизова,
вошедший в противоречие с максималистической пози­
цией Иванова-Разумника2. Тем неожиданней, возможно,
и не “одно лицо”, но стиль, тема, разработка ее — все “ремизовское”.
Но я не думаю, что это только “эпигонство”...» (ИРЛИ. Ф. 289. Оп. 3.
No 296. Л. 19–19 об). Ср. также анонимный некролог «О Е. И. Замятине»,
сохраненный Ремизовым в специальной тетради с письмами Замятина
(Amherst College Center for Russian Culture. B. 2. F. 6.): «Один из при­
ятелей покойного Е. И. Замятина вспоминает: — Он очень высоко ценил
понятие писательского «ремесла», любил повторять, что всем нам надо
учиться и учиться... <...>. Лично он считал себя учеником Ремизова,
а за ним — Лескова» (Новое русское слово. (Нью-Йорк). 1937. 20 апре­
ля. No 8843).
1 Скифы. 1918. Сб. 1. С. X–XI.
2 Подробнее см.: Обатнина Е. 1) Царь Асыка и его подданные: Обе­
зьянья Великая и Вольная Палата А. М. Ремизова в лицах и документах.
Спб, 2001. С. 88–94; гл. «Два максимализма»); 2) А. М. Ремизов: «битва
под Разумником» (к вопросу об авторстве и историческом контексте од­
ного памфлета) // Русская литература. 2013. No 3. C. 188–203.

216
217
Е. Р. Обатнина
Переписка Е. И. Замятина с А. М. Ремизовым
у меня и у Ремизова разные: у него — рукописи и ред­
костные книги, а я книгами пока почти не пользовался.
Внутренне мое несходство с Ремизовым — чем дальше, тем
вероятно, будет больше заметно»1. Не догадываясь об этих
рефлексиях, Ремизов в своем очерке, написанном в 1937 г.
в память о многолетнем литературном товарище, расскажет
об одном спонтанном разговоре, состоявшемся между ними
в Париже, который обнаруживает также критерий, по кото­
рому писатель определял ценность художественного произ­
ведения: «...вспомнив петербургское, о его рассказах, как
хорошо он пишет: “...когда же заговорите своим голосом?”
А хотел я сказать, и он понял, я хотел сказать, что во всех его
прекраснейших строках, я не чувствую музыки и надо еще
что-то — – но что еще надо? — чтобы распечатать его серд­
це, — “когда же?” И он мне ответил “будет”, — и напомнил,
что раз я его спрашивал и теми же словами в Петербурге»2.
Ремизов отчетливо понимал «словесную связь» своего
творчества с литературным кредо Замятина как писателя,
создававшего художественную реальность посредством
живого, харáктерного языкового материала. По праву стар­
шего в литературе он даже поддерживал выдвинутый в свое
время критиками тезис о принадлежности Замятина к так
называемой «школе Ремизова»3, поскольку воспринимал
стилистические эксперименты Замятина как часть едино­
го литературного направления, к развитию которого он сам
имел прямое отношение4.
1 Переписка Е. И. Замятина с С. А. Венгеровым / Публ. и подгот.
текста Т. А. Кукушкиной и Е. Ю. Литвин. Вступ.статья М. Ю. Любимо­
вой // Евгений Замятин и культура XX века. Исследования и публика­
ции. СПб., 2002. С. 191; письмо С. А. Венгерову 15 декабря 1916 г.
2 Цит. по: Ремизов А. М. Собр. соч. Т. 10. Петербургский буерак.
С. 302–303.
3 Ср. его письмо Д. А. Лутохину от 12 июля 1924 г.: «Больше всех
у меня надежды на Леонова. Так же, как когда-то на Замятина. Это мои
первые ученики» (Письма А. М. Ремизова к Д. А. Лутохину (1923–1925)
/ Публ. Е. Р. Обатниной // Ежегодник Рукописного отдела Пушкинского
Дома на 2005–2006 годы. СПб., 2009. С. 965.
4 Ср. письмо Иванова-Разумника Федору Сологубу от 11 июня
1911 г., в котором критик отмечает сходство своих интуиций о про-
изведениях еще неизвестного в литературных кругах Замятина с выска­
зываниями Сологуба: «Вы очень верно отметили большую зависимость
молодого и начинающего Евг. Замятина от А. М. Ремизова; хотя это
В канун Февральской революции оба писателя оказа­
лись вовлечены в орбиту нового издательского проекта
сборника «Скифы», по мысли его создателей Р. В . Иванова-
Разумника и С. Д. Мстиславского, призванного сформиро­
вать и творчески выразить мироощущение человека нового
времени. Во «Введении» к сборнику «скифство» интерпре­
тировалось как «искания непримиримого и непримиренно­
го духа»1, как априорный и непреклонный максимализм по
отношению к любым переменным величинам бытия. Однако
в конце 1917 года скифская позиция Иванова-Разумника
претерпела значительные коррективы, вызванные сменой
политических декораций. Во втором сборнике «Скифы»
он опубликовал поэму Ремизова «Слово о погибели зем­
ли русской» одновременно с собственной статьей «Две
России», где, чрезвычайно высоко оценив художественные
достоинства «Слова», подчеркнул и изобличил «контрре­
волюционность» этого произведения. Несомненно, такой
неожиданный для Иванова-Разумника поступок был об­
условлен историко-политической ситуацией: сборник вер­
стался практически сразу после октябрьского переворота,
в буквальном смысле, опрокинувшем не только прежние
устои жизни, но и саму систему ценностей, когда изме­
нилась и прежняя жизнь, и шкала ее измерений. В этом
историческом контексте проявился максимализм Ремизова,
вошедший в противоречие с максималистической пози­
цией Иванова-Разумника2
.
Тем неожиданней, возможно,
и не “одно лицо”, но стиль, тема, разработка ее — все “ремизовское”.
Но я не думаю, что это только “эпигонство”...» (ИРЛИ. Ф . 289. Оп. 3 .
No 296. Л. 19–19 об). Ср. т акже анонимный некролог «О Е. И. Замятине»,
сохраненный Ремизовым в специальной тетради с письмами Замятина
(Amherst College Center for Russian Culture. B . 2. F. 6 .): «Один из при­
ятелей покойного Е. И. Замятина вспоминает: — Он очень высоко ценил
понятие писательского «ремесла», любил повторять, что всем нам надо
учиться и учиться... <...>. Лично он счит ал себя учеником Ремизова,
а за ним — Лескова» (Новое русское слово. (Нью-Йорк). 1937. 20 апре­
ля. No 8843).
1
Скифы. 1918. Сб . 1. С. X –XI.
2 Подробнее см.: Обатнина Е. 1) Царь Асыка и его подданные: Обе­
зьянья Великая и Вольная Палата А. М. Ремизова в лицах и документах.
Спб, 2001. С . 88 –94; гл. «Два максимализма»); 2) А. М. Ремизов: «битва
под Разумником» (к вопросу об авторстве и историческом контексте од­
ного памфлета) // Русская литература. 2013. No 3. C. 188–203.

218
219
Е. Р. Обатнина
Переписка Е. И. Замятина с А. М. Ремизовым
и для Ремизова повел себя Замятин — тоже участник вто­
рого сборника, который под псевдонимом Мих. Платонов
в статье «Скифы ли?», напечатанной в эсеровском по по­
литической направленности сборнике «Мысль», не только
подверг сомнению мировоззренческие максимы движения,
получившего название «скифство», но и выступил в защиту
Ремизова, охарактеризовав гражданскую позицию писателя
как подлинное выражение духовного непреклонного макси­
мализма, независящего от политики и смены власти1.
События осени 1917 года, заставившие человека ли­
тературного труда сделать свой гражданский выбор перед
лицом победившего большинства, возможно, как никогда
прежде актуализировали идею индивидуализма. С этого
времени ремизовская забавная детская игра в Обезьяньего
царя и его тайных подданных приобретает новый смысл,
парадоксальным образом преобразуясь в содружество не­
зависимых индивидуалистов. В творчестве и Ремизова,
и Замятина в это время устойчивое место заняла сатира,
обличавшая очевидные формы подавления личности но­
вой властью. Опубликованные в 1917 г. под несколькими
мифическими именами «скоморошьи» притчи Ремизова
в «Простой газете для города и деревни»2, бурлескные эска­
1 Мысль. 1918. Сб . 1. С. 285–293. Статья Замятина и общее содер­
жание сборника «Мысль» имели отчетливую направленность, которую
рецензент Р. Григорьев отметил как «анти-скифскую». Ср.: «Книгу пра­
вильно было бы назвать “Анти-скифы”» (Новая жизнь. 1918 . 7 апреля).
2
Стиль ремизовских «скоморошин» настолько однороден по свое­
му колориту с сатирическими сказками Замятина, собранными впослед­
ствии в его сборнике «Большим детям сказки» (Берлин, 1922), что это
сходство послужило для австрийского исследователя Х. Лампля ложной
аргументацией в атрибуции опубликованных под игровыми псевдони­
мами текстов Замятина. Подробнее см.: Субботин С. И. К атрибуции
псевдонимных сочинений из «Простой газеты» // Русская литература.
1992. No 1. С . ? –? а т акже: Ремизов А. М. Собр. соч . Т. 5. Взвихрённая
Русь. М ., 2000. С. 399–403. Ср. воспоминания о «Простой газете» соз­
дателя этого органа партии эсеров: «Начали мы выходить тотчас после
Октябрьского переворота и весь фокус газеты был в борьбе с захватчи­
ками власти в стране. Этим определился темпераментный, агит ацион­
ный характер газеты, конечно, в ущерб обычного тона народной газеты,
какой хотело сь бы придать ей в другое более спокойное время. < ...> .
Большевики очень злы были на нашу газету. Закрывали ее. Мы выпуска­
ли ее под другим названием «Новой простой газеты» и всячески боро­
пады и сказки Замятина в газете «Дело народа»1 красно­
речиво доказывают общий вектор их мировоззренческого
самоопределения.
Весной 1918 г. единомыслие писателей Ремизова и За-
мятина было закреплено документом, который, несмотря
на свой игровой код, и поныне является самым объектив­
ным доказательством той общности, о которой Блок еще
в 1911 г., разрешая маскарадный инцидент, связанный
с проделками Ремизова, пророчески писал как об универ­
сальной форме творческого и человеческого сосущество­
вания: «До сих пор ведь мы все по отношению друг к дру­
гу были более или менее цветами. Когда встречались, все
между нами было сдобрено розовым маслом — стилями,
масками, шутками и стишками. Но самые плоды — впе­
реди. Многим из нас воистину суждено быть вместе и на­
зываться: “мы”»2.
В сравнении с другими игровыми документами 1917 —
начала 1918 г. обезьянья грамота Е. И. Замятина представ­
ляет собой редкий образец текста, завизированный стили­
зованной подписью Асыки Первого, которая впоследствии
была преобразована в некое подобие росчерка обезьяньим
хвостом, а в мифологическом аспекте содержит значимое
топографическое указание — «лес дремучий» — как место
неожиданных превращений зверей в людей и людей в ско­
тов3. Символическая атрибутика кооптированного члена
тайного общества была избрана Ремизовым в соответствии
с его биографией и напоминала о первоначальной профес­
сии строителя ледоколов:
лись за свое существование до тех пор, пока в начале января совсем не
прихлопнули нас» (Дойков Ю. С. П. Постников. Материалы к биографии
(1883–1965). С. 56–57).
1 В частности, серия «сказок про Фиту» и др. (см.: Замятин Е. И.
Собр. соч.: В 5 т. Т. 2. М., 2003. С. 35–42).
2 Блок А. А. Собр. соч. в 8 тт. Т. 8. Письма. М.; Л., 1963. С. 326.
3 Обыгрывание этой темы, в частности, см. в ремизовских «скомор­
шинах», напечатанных в «Простой газете для города и деревни» в 1917 г.
(см. прим. 11), в оставшемся неопубликованным памфлете «Вонючая
торжествующая обезьяна» (1918), в памфлете «О человеке — Звездах —
и о свинье» (1920), а также в корпусе текстов, тематически связанных
с литературной игрой «Обезьянья Великая и Вольная Палата».

218
219
Е. Р. Обатнина
Переписка Е. И. Замятина с А. М. Ремизовым
и для Ремизова повел себя Замятин — тоже участник вто­
рого сборника, который под псевдонимом Мих. Платонов
в статье «Скифы ли?», напечатанной в эсеровском по по­
литической направленности сборнике «Мысль», не только
подверг сомнению мировоззренческие максимы движения,
получившего название «скифство», но и выступил в защиту
Ремизова, охарактеризовав гражданскую позицию писателя
как подлинное выражение духовного непреклонного макси­
мализма, независящего от политики и смены власти1.
События осени 1917 года, заставившие человека ли­
тературного труда сделать свой гражданский выбор перед
лицом победившего большинства, возможно, как никогда
прежде актуализировали идею индивидуализма. С этого
времени ремизовская забавная детская игра в Обезьяньего
царя и его тайных подданных приобретает новый смысл,
парадоксальным образом преобразуясь в содружество не­
зависимых индивидуалистов. В творчестве и Ремизова,
и Замятина в это время устойчивое место заняла сатира,
обличавшая очевидные формы подавления личности но­
вой властью. Опубликованные в 1917 г. под несколькими
мифическими именами «скоморошьи» притчи Ремизова
в «Простой газете для города и деревни»2, бурлескные эска­
1 Мысль. 1918. Сб. 1. С. 285–293. Статья Замятина и общее содер­
жание сборника «Мысль» имели отчетливую направленность, которую
рецензент Р. Григорьев отметил как «анти-скифскую». Ср.: «Книгу пра­
вильно было бы назвать “Анти-скифы”» (Новая жизнь. 1918. 7 апреля).
2 Стиль ремизовских «скоморошин» настолько однороден по свое­
му колориту с сатирическими сказками Замятина, собранными впослед­
ствии в его сборнике «Большим детям сказки» (Берлин, 1922), что это
сходство послужило для австрийского исследователя Х. Лампля ложной
аргументацией в атрибуции опубликованных под игровыми псевдони­
мами текстов Замятина. Подробнее см.: Субботин С. И. К атрибуции
псевдонимных сочинений из «Простой газеты» // Русская литература.
1992. No 1. С. ?–? а также: Ремизов А. М. Собр. соч. Т. 5. Взвихрённая
Русь. М., 2000. С. 399–403. Ср. воспоминания о «Простой газете» соз­
дателя этого органа партии эсеров: «Начали мы выходить тотчас после
Октябрьского переворота и весь фокус газеты был в борьбе с захватчи­
ками власти в стране. Этим определился темпераментный, агитацион­
ный характер газеты, конечно, в ущерб обычного тона народной газеты,
какой хотелось бы придать ей в другое более спокойное время. <...>.
Большевики очень злы были на нашу газету. Закрывали ее. Мы выпуска­
ли ее под другим названием «Новой простой газеты» и всячески боро­
пады и сказки Замятина в газете «Дело народа»1 красно­
речиво доказывают общий вектор их мировоззренческого
самоопределения.
Весной 1918 г. единомыслие писателей Ремизова и За-
мятина было закреплено документом, который, несмотря
на свой игровой код, и поныне является самым объектив­
ным доказательством той общности, о которой Блок еще
в 1911 г., разрешая маскарадный инцидент, связанный
с проделками Ремизова, пророчески писал как об универ­
сальной форме творческого и человеческого сосущество­
вания: «До сих пор ведь мы все по отношению друг к дру­
гу были более или менее цветами. Когда встречались, все
между нами было сдобрено розовым маслом — стилями,
масками, шутками и стишками. Но самые плоды — впе­
реди. Многим из нас воистину суждено быть вместе и на­
зываться: “мы”»2.
В сравнении с другими игровыми документами 1917 —
начала 1918 г. обезьянья грамота Е. И . Замятина представ­
ляет собой редкий образец текста, завизированный стили­
зованной подписью Асыки Первого, которая впоследствии
была преобразована в некое подобие росчерка обезьяньим
хвостом, а в мифологическом аспекте содержит значимое
топографическое указание — «лес дремучий» — как место
неожиданных превращений зверей в людей и людей в ско­
тов3. Символическая атрибутика кооптированного члена
тайного общества была избрана Ремизовым в соответствии
с его биографией и напоминала о первоначальной профес­
сии строителя ледоколов:
лись за свое существование до тех пор, пока в начале января совсем не
прихлопнули нас» (Дойков Ю. С . П . Постников. Материалы к биографии
(1883–1965). С . 56–57).
1
В частности, серия «сказок про Фиту» и др. (см.: Замятин Е. И .
Собр. соч.: В 5 т. Т. 2. М ., 2003. С. 35–42).
2
Блок А.А.Собр. соч. в 8 тт. Т.8.Письма. М.;Л., 1963.С.326.
3
Обыгрывание этой темы, в частности, см. в ремизовских «скомор­
шинах», напечатанных в «Простой газете для города и деревни» в 1917 г.
(см. прим. 11), в о ставшемся неопубликованным памфлете «Вонючая
торжествующая обезьяна» (1918), в памфлете «О человеке — Звездах —
и о свинье» (1920), а также в корпусе текстов, тематически связанных
с литературной игрой «Обезьянья Великая и Вольная Палат а».

220
221
Е. Р. Обатнина
Переписка Е. И. Замятина с А. М. Ремизовым
«Евгению Ивановичу Замятину
Дана сия грамота кавалеру обезьяньего знака I ст<епе-
ни>с водным винтом Евгению Ивановичу Замятину с воз-
ведением его в князья обезьяньи.
I день Пасхи
<сургучная печать> Асыка <подпись>
22 апреля
Лес дремучий
Великий князь обезьяний старец Иоанн <Рязановский —
подпись рукой Ремизова >
Обезьяний князь и кавалер Леонид Добронравов <авто­
граф>
Скрепил и деньги картофелем получил дьякон Алексей
Ремизов»1.
События последующих революционных лет стали по­
чвой для развития мифа о «войске» царя Асыки2, а для опи­
1
ОРИМЛИ.Ф.47.Оп. 3.No171.
2 Ср.: «Наше обезьянье великое войско живет, как киплинговская
кошка на крышах — «сама по себе». Вы ходите в платьях, и день идет
сания реальных событий все более подходили параметры
фантастического измерения. Так случилось с отнюдь не шу­
точным происшествием, кульминационное действие кото­
рого развернулось в стенах петроградской ВЧК. Виной все­
му стала записная книжка Иванова-Разумника, где в список
потенциальных организаторов и участников Петроградской
Вольной Философской Академии были внесены и фамилии
двух писателей. 15 февраля 1919 года обезьяний староста,
старейший обезьяний кавалер Иванов-Разумник был аре­
стован по подозрению в участии в «заговоре левых эсеров»,
а вслед за ним и все, упомянутые в его записной книжке,
многие из которых к тому времени уже носили тайные зна­
ки обезьяньих кавалеров. В результате, в допросной ВЧК
на Гороховой оказался и Замятин, поднявшийся по иерар­
хической лестнице Обезьяньей Палаты до сана Епископа,
и сам alter ego обезьяньего царя Асыки — Алексей Ремизов.
Эта история была запечатлена Ремизовым в романе
«Взвихренная Русь»:
«В ночь на Сретение, в великую метель и вьюгу по замыслу
нечистой силы или от великого ума человеческого, произведен
был обыск в Обезьяньей-великой-и-вольной-палате и забран
б. канцелярист обезвелволпала. И в ту же ночь той же участи
подверглись три обезьяньих кавалера — К. С. Петров-Водкин,
А. З. Штейнберг и М. К. Лемке; а на Карповке взят епископ
обезьянский Замутий (в мире князь обезьянский Евг. Замятин),
а на Забалканском кавал. обеззн. К. А. Сюннерберг-Эрберг,
а на Загородном председатель (и не обезьяньей) — Книжной
Палаты С. А. Венгеров. Поименованные: Сюннерберг-Эрберг,
епископ Замутий и председатель Венгеров, допрошенные на
Гороховой, отпущены по домам, причем во время допроса
у одного из потерпевших съедены были котлеты, хранящиеся
на случай в портфеле –
“точно не знал, что места сии обитаемы разбой-
никами!”«1.
у вас за днем; в убийстве, даже более — в любви, — вы традиционны.
Обезьянье войско не ночует там, где обедало, и не пьет утреннего чая
там, где спало. Оно всегда без квартиры. <...> Обезьянье войско не­
сет свою службу. <...>« (Шкловский В. Сентиментальное путешествие.
М., 1990. С. 294–297).
1 Ремизов А. М. Собр. соч. Т. 5. Взвихрённая Русь. С. 208–209.
Ремизов А. Обезьянья грамота Е. И . Замятина <конец 1917>.
Карт. Каллиграфия. Тушь. ИМЛИ. Ф. 47. Оп. 3. No 171.

220
221
Е. Р. Обатнина
Переписка Е. И. Замятина с А. М. Ремизовым
«Евгению Ивановичу Замятину
Дана сия грамота кавалеру обезьяньего знака I ст<епе-
ни>с водным винтом Евгению Ивановичу Замятину с воз-
ведением его в князья обезьяньи.
I день Пасхи
<сургучная печать> Асыка <подпись> 22 апреля
Лес дремучий
Великий князь обезьяний старец Иоанн <Рязановский —
подпись рукой Ремизова >
Обезьяний князь и кавалер Леонид Добронравов <авто­
граф>
Скрепил и деньги картофелем получил дьякон Алексей
Ремизов»1.
События последующих революционных лет стали по­
чвой для развития мифа о «войске» царя Асыки2, а для опи­
1ОРИМЛИ.Ф.47.Оп.3.No171.
2 Ср.: «Наше обезьянье великое войско живет, как киплинговская
кошка на крышах — «сама по себе». Вы ходите в платьях, и день идет
сания реальных событий все более подходили параметры
фантастического измерения. Так случилось с отнюдь не шу­
точным происшествием, кульминационное действие кото­
рого развернулось в стенах петроградской ВЧК. Виной все­
му стала записная книжка Иванова-Разумника, где в список
потенциальных организаторов и участников Петроградской
Вольной Философской Академии были внесены и фамилии
двух писателей. 15 февраля 1919 года обезьяний староста,
старейший обезьяний кавалер Иванов-Разумник был аре­
стован по подозрению в участии в «заговоре левых эсеров»,
а вслед за ним и все, упомянутые в его записной книжке,
многие из которых к тому времени уже носили тайные зна­
ки обезьяньих кавалеров. В результате, в допросной ВЧК
на Гороховой оказался и Замятин, поднявшийся по иерар­
хической лестнице Обезьяньей Палаты до сана Епископа,
и сам alter ego обезьяньего царя Асыки — Алексей Ремизов.
Эта история была запечатлена Ремизовым в романе
«Взвихренная Русь»:
«В ночь на Сретение, в великую метель и вьюгу по замыслу
нечистой силы или от великого ума человеческого, произведен
был обыск в Обезьяньей-великой-и -вольной-палате и забран
б. канцелярист обезвелволпала. И в ту же ночь той же участи
подверглись три обезьяньих кавалера — К. С . Петров-Водкин,
А. З. Штейнберг и М. К . Лемке; а на Карповке взят епископ
обезьянский Замутий (в мире князь обезьянский Евг. Замятин),
а на Забалканском кавал. обеззн. К . А. Сюннерберг-Эрберг,
а на Загородном председатель (и не обезьяньей) — Книжной
Палаты С. А. Венгеров. Поименованные: Сюннерберг-Эрберг,
епископ Замутий и председатель Венгеров, допрошенные на
Гороховой, отпущены по домам, причем во время допроса
у одного из потерпевших съедены были котлеты, хранящиеся
на случай в портфеле –
“точно не знал, что места сии обитаемы разбой-
никами!”«1.
у вас за днем; в убийстве, даже более — в любви, — вы традиционны.
Обезьянье войско не ночует там, где обедало, и не пьет утреннего чая
там, где спало. Оно всегда без квартиры. < ...> Обезьянье войско не­
сет свою службу. < ...>« (Шкловский В. Сентиментальное путеше ствие.
М., 1990. С. 294–297).
1
Ремизов А. М. Собр. соч . Т. 5. Взвихрённая Русь. С . 208 –209 .
Ремизов А. Обезьянья грамота Е. И. Замятина <конец 1917>.
Карт. Каллиграфия. Тушь. ИМЛИ. Ф. 47. Оп. 3. No 171.

222
223
Е. Р. Обатнина
Переписка Е. И. Замятина с А. М. Ремизовым
Степень вовлеченности Замятина в мифотворческое
осмысление реальности посредством игровых символов
и кодов, основанных на амбивалентном противопостав­
лении образов обезьяны и человека, с очевидностью под­
тверждает также эпизод из литературной жизни писателей
и поэтов, собравшихся вокруг издательства «Алконост»
и журнала «Записки мечтателей». Дискуссия о «красной пе­
чати», возникшая в недрах редакции журнала, была связана
с конкретными обстоятельствами новой советской жизни,
при которых независимое литературное творчество практи­
чески теряло право на существование.
Речь идет о написанном «по заказу» царя Асыки и его
сподвижника С. М. Алянского, произведении Замятина,
которое, в конечном счете, явилось выражением принципи­
альной позиции литератора по отношению к репрессивным
мерам большевиков, узурпировавших свободу печатного
слова. Текст, опубликованный в No 2–3 номере «Записок
мечтателей» за 1921 г. в разделе «Тулумбас» назывался
«Послание смиренного Замутия, епископа обезьянского».
Раздел журнала «Тулубас», несомненно, был литератур­
ной вотчиной Ремизова, в пространстве которого замятин­
ское «Послание...» прочитывалось не только как отклик на
тему «красной печати», поднятой писателем практически
год назад в письме к А. Блоку1, но и как сотрудничество
в едином мифологическом русле, поскольку в первом но­
мере журнала «Записки мечтателей» раздел «Тулумбас»
был представлен тремя миниатюрами Ремизова, и в том
числе публикацией «Манифеста» обезьяньего царя Асыки
Первого, ставшей первым прецедентом легитимации обе­
зьяньего мифа на страницах официальной печати2. Само
название «Тулумбас» — большой турецкий барабан, в кото­
рый бьют одной колотушкой — иронически подчеркивало
основную тематическую направленность собранных здесь
текстов против государственного монополизма (одновре­
1
См. о ставшийся неопубликованным при жизни поэт а «Ответ на
вопрос о красной печати», созданный по письменному предложению Ре­
мизова в сентябре 1920 г.: Неизвестный фельетон Блока 1920 г. (творче­
ская рукопись) / Вступ. ст атья и публ. И. Е. Усок // Литературное наслед­
ство. Т. 92 . Кн. 5. Александр Блок. Новые материалы и исследования.
М., 1993. С. 5–20.
2
Записки мечтателей. 1919 . No 1. С . 144 –145.
менно в переносном смысле глагол «тулумбасить» означа­
ет бить кого-то). Скрытый смысл «Донесения...» епископа
Замутия подразумевал разоблачение идеологемы «красная
печать», и использовал весь спектр значений этого полива­
лентного омонима: «печать» — это и официальная пресса,
и синоним запрета, и, собственно, символ государственной
власти.
Замятин в своем «Послании...» представлялся «обезья­
ньим» прозвищем, обращаясь к «возлюбленным братьям
обезьянам». Помимо очевидной стилизации под архаичный
язык древнерусского «сказа», текст содержит прямую пере­
кличку с известной ремизовской повестью «о происхожде­
нии табака»: упоминание о «проклятом зелье, произросшем
от Саврасиева мерзкого удища». Собственно тема «печати»
соединяется в «Послании смиренного Замутия» с традици­
ей монашеского затворничества — «пострига», избранного
иноками во имя превращения «жизни» в «житие». Правда,
неизвестно, добавляет автор, «своей ли волей запечатали
они себе уста или старцами наложено на них послушание
молчаливое»1. Основной двигатель этого и других сатири­
ческих печатных выступлений Замятина — его собственный
непреклонный индивидуализм выражал позиции еретическо­
го меньшинства, противостоящего господствующему боль­
шинству. Этот, скрытый под саркастическими масками, мак­
сималистский пафос, глубоко прочувствованный Ремизовым
и Замятиным в 1917–1921 гг., стал не только залогом дру­
жеских отношений, которые продолжились и в эмиграции,
вплоть до кончины Замятина, но и надолго связал имена
писателей в советских проскрипционных списках. В одном
из таких «доносов» 1922 г. писалось: «Замятин Е. И. <...>.
Скрытый, заядлый белогвардеец. Выступает в своих про­
изведениях всецело против советской власти. Он в тесной
компании с бежавшим Ремизовым. Ремизов — это опреде­
ленный враг. Замятин — то же самое» 2.
1 См. также: Обатнина Е. Царь Асыка и его подданные: Обезья­
нья Великая и Вольная Палата А. М. Ремизова в лицах и документах.
С. 98–103.
2 Из досье, представленного в одном из документов ГПУ в связи
с арестом Замятина в августе 1922 г. и готовящимся планом репрессивных
мер. Цит. по: Литературная жизнь России 1917-1920 гг.. Т. 1. Ч. 2. Москва
и Петроград. 1921–1922 гг. / Отв. ред. А. Ю. Галушкин. М., 2006. С. 488.

222
223
Е. Р. Обатнина
Переписка Е. И. Замятина с А. М. Ремизовым
Степень вовлеченности Замятина в мифотворческое
осмысление реальности посредством игровых символов
и кодов, основанных на амбивалентном противопостав­
лении образов обезьяны и человека, с очевидностью под­
тверждает также эпизод из литературной жизни писателей
и поэтов, собравшихся вокруг издательства «Алконост»
и журнала «Записки мечтателей». Дискуссия о «красной пе­
чати», возникшая в недрах редакции журнала, была связана
с конкретными обстоятельствами новой советской жизни,
при которых независимое литературное творчество практи­
чески теряло право на существование.
Речь идет о написанном «по заказу» царя Асыки и его
сподвижника С. М. Алянского, произведении Замятина,
которое, в конечном счете, явилось выражением принципи­
альной позиции литератора по отношению к репрессивным
мерам большевиков, узурпировавших свободу печатного
слова. Текст, опубликованный в No 2–3 номере «Записок
мечтателей» за 1921 г. в разделе «Тулумбас» назывался
«Послание смиренного Замутия, епископа обезьянского».
Раздел журнала «Тулубас», несомненно, был литератур­
ной вотчиной Ремизова, в пространстве которого замятин­
ское «Послание...» прочитывалось не только как отклик на
тему «красной печати», поднятой писателем практически
год назад в письме к А. Блоку1, но и как сотрудничество
в едином мифологическом русле, поскольку в первом но­
мере журнала «Записки мечтателей» раздел «Тулумбас»
был представлен тремя миниатюрами Ремизова, и в том
числе публикацией «Манифеста» обезьяньего царя Асыки
Первого, ставшей первым прецедентом легитимации обе­
зьяньего мифа на страницах официальной печати2. Само
название «Тулумбас» — большой турецкий барабан, в кото­
рый бьют одной колотушкой — иронически подчеркивало
основную тематическую направленность собранных здесь
текстов против государственного монополизма (одновре­
1 См. оставшийся неопубликованным при жизни поэта «Ответ на
вопрос о красной печати», созданный по письменному предложению Ре­
мизова в сентябре 1920 г.: Неизвестный фельетон Блока 1920 г. (творче­
ская рукопись) / Вступ. статья и публ. И. Е. Усок // Литературное наслед­
ство. Т. 92. Кн. 5. Александр Блок. Новые материалы и исследования.
М., 1993. С. 5–20.
2 Записки мечтателей. 1919. No 1. С. 144–145.
менно в переносном смысле глагол «тулумбасить» означа­
ет бить кого-то). Скрытый смысл «Донесения...» епископа
Замутия подразумевал разоблачение идеологемы «красная
печать», и использовал весь спектр значений этого полива­
лентного омонима: «печать» — это и официальная пресса,
и синоним запрета, и, собственно, символ государственной
власти.
Замятин в своем «Послании...» представлялся «обезья­
ньим» прозвищем, обращаясь к «возлюбленным братьям
обезьянам». Помимо очевидной стилизации под архаичный
язык древнерусского «сказа», текст содержит прямую пере­
кличку с известной ремизовской повестью «о происхожде­
нии табака»: упоминание о «проклятом зелье, произросшем
от Саврасиева мерзкого удища». Собственно тема «печати»
соединяется в «Послании смиренного Замутия» с традици­
ей монашеского затворничества — «пострига», избранного
иноками во имя превращения «жизни» в «житие». Правда,
неизвестно, добавляет автор, «своей ли волей запечатали
они себе уста или старцами наложено на них послушание
молчаливое»1. Основной двигатель этого и других сатири­
ческих печатных выступлений Замятина — его собственный
непреклонный индивидуализм выражал позиции еретическо­
го меньшинства, противостоящего господствующему боль­
шинству. Этот, скрытый под саркастическими масками, мак­
сималистский пафос, глубоко прочувствованный Ремизовым
и Замятиным в 1917–1921 гг., стал не только залогом дру­
жеских отношений, которые продолжились и в эмиграции,
вплоть до кончины Замятина, но и надолго связал имена
писателей в советских проскрипционных списках. В одном
из таких «доносов» 1922 г. писалось: «Замятин Е. И . < ...> .
Скрытый, заядлый белогвардеец. Выступает в своих про­
изведениях всецело против советской власти. Он в тесной
компании с бежавшим Ремизовым. Ремизов — это опреде­
ленный враг. Замятин — то же самое» 2.
1
См. также: Обатнина Е. Царь Асыка и его подданные: Обезья­
нья Великая и Вольная Палат а А. М . Ремизова в лицах и документах.
С.98–103.
2
Из досье, представленного в одном из документов ГПУ в связи
с арестом Замятина в августе 1922 г. и готовящимся планом репрессивных
мер. Цит. по: Литературная жизнь Ро ссии 1917-1920 гг.. Т. 1 . Ч . 2 . Мо сква
и Петроград. 1921 –1922 гг. / Отв. ред. А . Ю. Галушкин. М., 2006. С . 488 .

224
225
Е. Р. Обатнина
Переписка Е. И. Замятина с А. М. Ремизовым
В первые годы, последовавшие за Октябрьским перево­
ротом, Замятин и Ремизов станут кумирами целой плеяды
начинающих писателей (прежде других — «Серапионовых
братьев»), желавших научиться литературному ремес­
лу. Замятин быстро обретет статус литературного мэтра
в студиях Дома искусств и издательства «Всемирная лите­
ратура» наравне с Н. С. Гумилевым, а Ремизов, по складу
характера всегда выбиравший более камерное общение,
создаст вокруг себя собственный круг литературной мо­
лодежи1. С отъездом Ремизова заграницу 5 августа 1921 г.
некоторые его воспитанники явственно ощутят в петро­
градском литературном пространстве естественным обра­
зом сложившийся центризм Замятина, особенно отчетливо
обозначившийся после гибели Гумилева. М. М . Шкапская
в письме, адресованном Ремизову в Берлин 14 декабря
1921 г., с безыскусной искренностью описывала петроград­
скую литературную ситуацию: «У нас все как и прежде,
только и сытнее, и живее стало. Только вот в литературных-
то кругах швах! Царит Замятин без соперников <курсив
наш– Е. О .>, да растут молодые грибки — Серапионовы
братья. Славная публика, а без Блока и Гумилева поэты все
осиротели и разбрелись»2.
Между тем в личных отношениях двух писателей не
было и следа соперничества. Более того, присущий каждо­
му из них особый вкус к сатире и народному юмору, не­
редко сдобренному остротами на тему телесного низа, стал
почвой для дружеского взаимопонимания. Так возник осо­
бенный стиль общения, условно заданный мотивами эро­
тической повести Ремизова «Что есть табак», список кото­
рой Замятин хранил в своем личном архиве3. Неслучайно,
рецензия Ремизова 1919 г. на драму Замятина «Огни св.
1 В мифологиче ском ключе в рассказе «Крюк» (впервые: Новая рус­
ская книга. 1922. No 1. С . 6–10) Ремизов описал этот, развернувшийся
в Петрограде (1918–1921 гг.), проце сс литературного обучения молоде­
жи в общении с Н. Гумилевым, Е. Замятиным, М. Горьким и, по словам
писателя, в Обезьяньей палате. См. также: Ремизов А. М. Собр. соч . Т. 7 .
Ахру. М., 2002. С. 17–25.
2 Цит. по: Грачева А. М . Алексей Ремизов и Пушкинский Дом //
Русская литература. 1997. No 1. С . 199–200.
3
Список с авторских рукописей эротических сказов А. М . Ремизова
в блокноте Замятина, объединенных названием «Святочные рассказы»
(ОРРНБ.Ф.292.No23).
Доменика» не только содержала ценную характеристику
(«Евгений Замятин по праву занял место в петербургских ли­
тературных студиях учителя поэтического письма. Словом
он владеет в совершенстве, любит и ценит слово, и ладит
слово с большим искусством») и была написана в форме ви­
дения, возникшего под воздействием воскурений «табачно­
го зелья», но и называлась «Ни за нюх табаку», что в свой­
ственной писателю манере вносило дополнительные сугу­
бо личные подтексты, адресованные не столько читателям,
сколько автору рецензируемой пьесы1. Черновой набросок
этой рецензии, датированный 1919 г., содержал более рас­
кованное впечатление о личности и таланте Замятина: «...
по всякому праву Евг<ений> Ив<анович> Замятин занял
место в Петербурге в кач<естве > учителя [письма проза­
ического]. Моряки, милиционеры, просто жаждущие ис­
кусств из Д<ома> Иск<усств> и проч<ие> проч<ие> слу­
шают курс Замятина, учатся у него письму прозаическому.
[А сам] Замятин пишет чудесные рассказы, облюбова<в?>
слово, фразу и строй всей темы. Замятин не молодой, толь­
ко выступивший поздно: на моих глазах с 1913 г. за 7 лет
из новичка стал учителем. Он обладает в слове в совершен­
стве: может написать и “по-русски” и “по-английски” и по­
весть и рассказ и сказку»2.
5 августа 1921 г. Ремизов покидает Петроград. Два
с лишним года, проведенные писателем в Берлине, прошли
в тесном эпистолярном контакте с петроградскими литера­
торами, входившими в дружеский круг Замятина. Однако
личная переписка старых друзей возобновилась только вес­
ной 1922 г. С этого времени они изредка и зачастую опос­
редованно — через молодых литераторов Н. Никитина
и Б. Пильняка — внимательно наблюдали за жизнью и твор­
чеством друг друга, иногда вступая в иронический «пинг-
понг» на страницах советской и эмигрантской печати,
в годы НЭПа доступной как в России, так и в эмигрантском
Берлине.
Участь эмигранта Ремизову, с 1919 г. добивавшемуся
разрешения на выезд из России, довольно скоро по прибы­
1 Впервые: Ремизов А. Первое произведение. Ни за нюх табаку (пье­
са Замятина «Огни св. Доминика») // Жизнь искусства. 1920. 31 июля–1
августа. No 518–519. С. 2.
2РОИРЛИ.Ф.256.Оп.1.No41.Л.1.

224
225
Е. Р. Обатнина
Переписка Е. И. Замятина с А. М. Ремизовым
В первые годы, последовавшие за Октябрьским перево­
ротом, Замятин и Ремизов станут кумирами целой плеяды
начинающих писателей (прежде других — «Серапионовых
братьев»), желавших научиться литературному ремес­
лу. Замятин быстро обретет статус литературного мэтра
в студиях Дома искусств и издательства «Всемирная лите­
ратура» наравне с Н. С. Гумилевым, а Ремизов, по складу
характера всегда выбиравший более камерное общение,
создаст вокруг себя собственный круг литературной мо­
лодежи1. С отъездом Ремизова заграницу 5 августа 1921 г.
некоторые его воспитанники явственно ощутят в петро­
градском литературном пространстве естественным обра­
зом сложившийся центризм Замятина, особенно отчетливо
обозначившийся после гибели Гумилева. М. М. Шкапская
в письме, адресованном Ремизову в Берлин 14 декабря
1921 г., с безыскусной искренностью описывала петроград­
скую литературную ситуацию: «У нас все как и прежде,
только и сытнее, и живее стало. Только вот в литературных-
то кругах швах! Царит Замятин без соперников <курсив
наш– Е. О.>, да растут молодые грибки — Серапионовы
братья. Славная публика, а без Блока и Гумилева поэты все
осиротели и разбрелись»2.
Между тем в личных отношениях двух писателей не
было и следа соперничества. Более того, присущий каждо­
му из них особый вкус к сатире и народному юмору, не­
редко сдобренному остротами на тему телесного низа, стал
почвой для дружеского взаимопонимания. Так возник осо­
бенный стиль общения, условно заданный мотивами эро­
тической повести Ремизова «Что есть табак», список кото­
рой Замятин хранил в своем личном архиве3. Неслучайно,
рецензия Ремизова 1919 г. на драму Замятина «Огни св.
1 В мифологическом ключе в рассказе «Крюк» (впервые: Новая рус­
ская книга. 1922. No 1. С. 6–10) Ремизов описал этот, развернувшийся
в Петрограде (1918–1921 гг.), процесс литературного обучения молоде­
жи в общении с Н. Гумилевым, Е. Замятиным, М. Горьким и, по словам
писателя, в Обезьяньей палате. См. также: Ремизов А. М. Собр. соч. Т. 7.
Ахру. М., 2002. С. 17–25.
2 Цит. по: Грачева А. М. Алексей Ремизов и Пушкинский Дом //
Русская литература. 1997. No 1. С. 199–200.
3 Список с авторских рукописей эротических сказов А. М. Ремизова
в блокноте Замятина, объединенных названием «Святочные рассказы»
(ОР РНБ. Ф. 292. No 23).
Доменика» не только содержала ценную характеристику
(«Евгений Замятин по праву занял место в петербургских ли­
тературных студиях учителя поэтического письма. Словом
он владеет в совершенстве, любит и ценит слово, и ладит
слово с большим искусством») и была написана в форме ви­
дения, возникшего под воздействием воскурений «табачно­
го зелья», но и называлась «Ни за нюх табаку», что в свой­
ственной писателю манере вносило дополнительные сугу­
бо личные подтексты, адресованные не столько читателям,
сколько автору рецензируемой пьесы1. Черновой набросок
этой рецензии, датированный 1919 г., содержал более рас­
кованное впечатление о личности и таланте Замятина: «...
по всякому праву Евг<ений> Ив<анович> Замятин занял
место в Петербурге в кач<естве > учителя [письма проза­
ического]. Моряки, милиционеры, просто жаждущие ис­
кусств из Д<ома> Иск<усств> и проч<ие> проч<ие> слу­
шают курс Замятина, учатся у него письму прозаическому.
[А сам] Замятин пишет чудесные рассказы, облюбова<в?>
слово, фразу и строй всей темы. Замятин не молодой, толь­
ко выступивший поздно: на моих глазах с 1913 г. за 7 лет
из новичка стал учителем. Он обладает в слове в совершен­
стве: может написать и “по-русски” и “по-английски” и по­
весть и рассказ и сказку»2.
5 августа 1921 г. Ремизов покидает Петроград. Два
с лишним года, проведенные писателем в Берлине, прошли
в тесном эпистолярном контакте с петроградскими литера­
торами, входившими в дружеский круг Замятина. Однако
личная переписка старых друзей возобновилась только вес­
ной 1922 г. С этого времени они изредка и зачастую опос­
редованно — через молодых литераторов Н. Никитина
и Б. Пильняка — внимательно наблюдали за жизнью и твор­
чеством друг друга, иногда вступая в иронический «пинг-
понг» на страницах советской и эмигрантской печати,
в годы НЭПа доступной как в России, так и в эмигрантском
Берлине.
Участь эмигранта Ремизову, с 1919 г. добивавшемуся
разрешения на выезд из России, довольно скоро по прибы­
1
Впервые: Ремизов А. Первое произведение. Ни за нюх т абаку (пье­
са Замятина «Огни св. Доминика») // Жизнь искусства. 1920. 31 июля–1
август а. No 518–519. С. 2.
2
РОИРЛИ.Ф.256.Оп.1.No41.Л.1.

226
227
Е. Р. Обатнина
Переписка Е. И. Замятина с А. М. Ремизовым
тии в Берлин, показалась невыносимой, несмотря на несо­
мненный успех на книжном рынке (с конца 1921-го по осень
1923 г. в различных русских и немецких издательствах было
выпущено 23 его книги). В своих печатных выступлениях
этих лет он не упускал случая объявить о своем намерении
«прикоснувшись к старым камням Европы набраться силы
и вернуться в Россию, — русскому писателю без русской
стихии жить невозможно»1. Очевидно, учитывая эти выска­
зывания, Замятин, хорошо знавший обстоятельства отъезда
Ремизова за рубеж (до таких сокровенных деталей, как уве­
зенная с собой горсть земли из Таврического сада2), описы­
вая состояние современной русской литературы и не раз­
деляя писателей, оказавшихся по разные стороны границы,
писал: «Из писателей, заброшенных в Россию Берлинскую
<...> Ремизов — все еще тянет соки из той коробочки
с русской землей, какую привез с собой в Берлин...»
3
.
Между тем и до России уже начинали доходить слу­
хи об изменениях в творческом кредо Ремизова, так что,
предрекая такое обновление, Замятин, поддавшись шу­
точной провокации Ремизова4, иронически сопоставил
творческую эволюцию писателя с сенсационным методом
омоложения организма, разработанным в начале 1920-х гг.
австрийским ученым-физиологом Эйгеном Штейнахом,
и выразился иносказательно: «ожидаемые последствия
Штейнаховской операции — у него <Ремизова. — Е. О.> еще
впереди»5
. Едва ли не единственный из литераторов старой
1
См. заметки: Русская книга. 1921. No 9. Сент. С. 29—30; Летопись
дома литераторов. 1921 No 3. 1 декабря. С. 7 .
2 Ср. очерк, написанный Ремизовым на смерть петербургского дру­
га Я. П. Гребенщикова, с воспоминаниями о встрече, состоявшейся на­
кануне отъезда писателя и его жены в эмиграцию: «Яков Петрович, при
нашем горестном расст авании вы принесли и дали нам в наш странни­
ческий путь “русскую землю” из Таврического сада...» (Последние но­
вости (Париж). 1935. 9 мая. No 5159. С . 3).
3 Замятин Е. Новая русская проза // Русское искусство. 1923. No 2/3.
С. 56—57. Цит. по: Замятин Е. Я боюсь. Литературная критика. Публи­
цистика. Воспоминания / Сост. и коммент. А. Ю . Галушкина. Подгот.
текста А. Ю. Галушкина, М. Ю . Любимовой. Вступ. статья В. А . Келды­
ша. М., 1999.С.90.
4
См. письмо Ремизова No 19 в наст. публ.
5
Там же. О подтексте шутки Замятина по поводу «Штейнаховской
операции» Ремизова см.: Обатнина Е. Замятин pendant Ремизов: игра
школы наставник пишущей молодежи в Петрограде, он
размышлял о возможных и желаемых «силовых линиях»
художественной литературы, для которых реализм как
художественное направление был уже тесен: «...сегодня,
когда точная наука взорвала самую реальность материи —
у реализма нет корней, он — удел старых и молодых стар­
цев. В точной науке — анализ все больше сменяется син­
тезом, задачи микроскопические — задачами Демокрита
и Канта, задачами пространства, времени, вселенной.
И явно, эти новые маяки стоят перед новой литературой: от
быта к бытию, от физики — к философии, от анализа —
к синтезу»1. Эта идея, очевидно, импонировала Ремизову,
однако его личная авторская стратегия предполагала соб­
ственный оригинальный модус творческого осмысления
действительности.
в шутку и всерьез // New Studies in Modern Russian Literature and Culture:
Essays in Honor of Stanley Rabinowitz / Ed. C. Ciepiela and L. Fleishman. In
2 parts. Part I. Stanford, 2014. P. 310–324 (Stanford Slavic Studies. Vol. 45).
1 Замятин Е. Новая русская проза. С. 93.
Письмо А. Ремизова Е. Замятину (конец марта 1922 г. Берлин).
Автограф. ИМЛИ. Ф. 47. Оп. 3. No 171.

226
227
Е. Р. Обатнина
Переписка Е. И. Замятина с А. М. Ремизовым
тии в Берлин, показалась невыносимой, несмотря на несо­
мненный успех на книжном рынке (с конца 1921-го по осень
1923 г. в различных русских и немецких издательствах было
выпущено 23 его книги). В своих печатных выступлениях
этих лет он не упускал случая объявить о своем намерении
«прикоснувшись к старым камням Европы набраться силы
и вернуться в Россию, — русскому писателю без русской
стихии жить невозможно»1. Очевидно, учитывая эти выска­
зывания, Замятин, хорошо знавший обстоятельства отъезда
Ремизова за рубеж (до таких сокровенных деталей, как уве­
зенная с собой горсть земли из Таврического сада2), описы­
вая состояние современной русской литературы и не раз­
деляя писателей, оказавшихся по разные стороны границы,
писал: «Из писателей, заброшенных в Россию Берлинскую
<...> Ремизов — все еще тянет соки из той коробочки
с русской землей, какую привез с собой в Берлин...»3.
Между тем и до России уже начинали доходить слу­
хи об изменениях в творческом кредо Ремизова, так что,
предрекая такое обновление, Замятин, поддавшись шу­
точной провокации Ремизова4, иронически сопоставил
творческую эволюцию писателя с сенсационным методом
омоложения организма, разработанным в начале 1920-х гг.
австрийским ученым-физиологом Эйгеном Штейнахом,
и выразился иносказательно: «ожидаемые последствия
Штейнаховской операции — у него <Ремизова. — Е. О.> еще
впереди»5. Едва ли не единственный из литераторов старой
1 См. заметки: Русская книга. 1921. No 9. Сент. С. 29—30; Летопись
дома литераторов. 1921 No 3. 1 декабря. С. 7.
2 Ср. очерк, написанный Ремизовым на смерть петербургского дру­
га Я. П. Гребенщикова, с воспоминаниями о встрече, состоявшейся на­
кануне отъезда писателя и его жены в эмиграцию: «Яков Петрович, при
нашем горестном расставании вы принесли и дали нам в наш странни­
ческий путь “русскую землю” из Таврического сада...» (Последние но­
вости (Париж). 1935. 9 мая. No 5159. С. 3).
3 Замятин Е. Новая русская проза // Русское искусство. 1923. No 2/3.
С. 56—57. Цит. по: Замятин Е. Я боюсь. Литературная критика. Публи­
цистика. Воспоминания / Сост. и коммент. А. Ю. Галушкина. Подгот.
текста А. Ю. Галушкина, М. Ю. Любимовой. Вступ. статья В. А. Келды­
ша. М., 1999. С. 90.
4 См. письмо Ремизова No 19 в наст. публ.
5 Там же. О подтексте шутки Замятина по поводу «Штейнаховской
операции» Ремизова см.: Обатнина Е. Замятин pendant Ремизов: игра
школы наставник пишущей молодежи в Петрограде, он
размышлял о возможных и желаемых «силовых линиях»
художественной литературы, для которых реализм как
художественное направление был уже тесен: «...сегодня,
когда точная наука взорвала самую реальность материи —
у реализма нет корней, он — удел старых и молодых стар­
цев. В точной науке — анализ все больше сменяется син­
тезом, задачи микроскопические — задачами Демокрита
и Канта, задачами пространства, времени, вселенной.
И явно, эти новые маяки стоят перед новой литературой: от
быта к бытию, от физики — к философии, от анализа —
к синтезу»1 . Эта идея, очевидно, импонировала Ремизову,
однако его личная авторская стратегия предполагала соб­
ственный оригинальный модус творческого осмысления
действительности.
в шутку и всерьез // New Studies in Modern Russian Literature and Culture:
Essays in Honor of Stanley Rabinowitz / Ed. C. Ciepiela and L. Fleishman. In
2 parts. Part I. Stanford, 2014. P. 310 –324 (Stanford Slavic Studies. Vol. 45).
1
Замятин Е. Новая русская проза. С . 93.
Письмо А. Ремизова Е. Замятину (конец марта 1922 г. Берлин).
Автограф. ИМЛИ. Ф. 47. Оп. 3. No 171.

228
229
Е. Р. Обатнина
Переписка Е. И. Замятина с А. М. Ремизовым
Возвращение Ремизова в Россию ожидалось не только
близким кругом друзей, но и входило в планы партийных
литераторов. Ремизов становится не просто объектом вни­
мания, но крупной фигурой в шахматной партии на поле
«Россия — эмиграция». Весной 1922 г. в берлинском от-
делении издательства З. И . Гржебина вышел «Петербург-
ский альманах», составленный из произведений писателей,
принадлежавших к России «буржуазной»: модернисты,
вышедшие из лона символизма — Ф . Сологуб, А. Блок,
М. Кузмин, А. Ремизов, Б. Зайцев, а также начинавшие
в журнале «Заветы» (1912—1914) неореалисты — Е. Замя-
тин, Вяч. Шишков. Редактор «Красой нови» А. К. Ворон-
ский, искусно режиссировавший советский литературный
контекст, отметил в своей рецензии на альманах лишь быто­
вой рассказ Ремизова «Жизнь несмертельная»1, назвав его
«прекрасным». Писатель как будто даже получил москов­
ское «указание сверху», что-то вроде литературного зака­
за, поскольку рецензент отметил: рассказ написан «гораздо
проще, чем многие другие ремизовские вещи, насквозь ре­
алистичен, ведьмовской элемент отсутствует, и к лучшему
<sic!>«2. Более того, по сравнению Замятиным, раздражав­
шим официозных критиков своей идеологической неза­
висимостью, Ремизов, по-видимому, уже считался вполне
прирученным эмигрантом, возвращение которого оказалось
бы не лишним для поддержания авторитета новой совет­
ской литературы. Воронский впервые применил тактику
сталкивания лбами единомышленников: готовящегося к
возвращению эмигранта Ремизова и непригодного для без­
упречной работы идеологической машины «внутреннего
эмигранта», «попутчика» Замятина, сатирические сказки
которого, по замечанию критика, «с присвистом и весе­
лым ржанием перепечатывает зарубежная эмигрантская
пресса». Симптоматичным было и ироническое дополне­
ние критика: «и в самом деле, им там более уместно, чем
в осажденном советском лагере...»
3
. Расчет, если таковой
вообще имел место, был грубым. Едва ли подобные «по­
1
Ремизов А. Жизнь несмертельная // Петербургский альманах. Пб.;
Берлин: изд-во З. И. Гржебина, 1922. Кн. 1. С . 156—184 .
2 Красная новь. 1922. Кн. 3. Май-Июнь. С. 268.
3
Тамже. С.268.
хвалы» в свой адрес, возникшие на фоне начавшейся трав­
ли Замятина,1 могли доставить удовольствие Ремизову, при­
стально следившему за содержанием как «Красной нови»,
так и советских центральных газет. Литературное реноме
писателя благожелательно воспринималось партийным ру­
ководством, очевидно, лишь в узком спектре его стилисти­
ческих экзерсисов — от бытописания и народной мифоло­
гии до безобидного чудачества.
Осенью 1923 г. Ремизов, не строивший иллюзий насчет
большевистской толерантности, переезжает в Париж, про­
должив свою эмигрантскую одиссею. Однако Замятин не
исчезает из поля его внимания. Из письма А. Я Аросева —
идеологического куратора таких литературных платформ,
как журнал «Красная Новь» и издательство «Круг, он уз­
нает об очередной критике в адрес Замятина: «Видели Вы
“Русский современник”? Блещут, по-моему, там Замятин
и Леонов. В книге четвертой “Красной нови” ругаю<т>
Замятина за четвертое измерение (статья Лежнева)2, а вме­
сте с тем говорят, что у Замятина ровно три измерения!
Тогда за что же ругать? Вот, что значит, нет еше у нас на­
1 Ср. письмо Пильняка Замятину по поводу череды злобной совет­
ской критики, изобличающей в писателе идеологического врага, в ко­
торой голос Воронского прозвучал как ослабление позиций редактора,
ранее старавшегося избегать критики поколения писателей дореволюци­
онной эпохи: «Я глубоко возмущен тем, что было с тобой: как все у нас
по-хамски, и бездарно, — это я говорю о московской тебя — травле. Ты
был прав, упрекая меня за “красно-новство”, хотя Воронский — очень
хороший человек» (Пильняк Б. А. Письма: В 2 т. Т. 1. С. 415).
2 Речь идет об обзорной статье критика А. Лежнева (наст. имя
и фам. Абрам Захарович Горелик) «Среди журналов», в которой,
в частности, с пристрастием характеризуется замятинский «Рассказ
о самом главном» (Русский современник. 1924. No 1) как не оправдав­
ший намерений автора: «Еще задолго до появления “Русского совре­
менника” было возвещено самим Замятиным (сборник «Писатели об
искусстве и о себе” и И. Г. Леженевым (“Россия”) о том, что старый
реализм трех измерений отжил свое время, что художник должен от­
бросить старомодный евклидов корсет, порвать с традиционной по­
следовательностью во времени, и что отныне реалистическая форма:
проектирование на неподвижные, плоские координаты евклидова
мира — должны быть заменены проектирование на мчащиеся кри­
вые поверхности», однако, по мнению А. Лежнева, «...никакой рево­
люции в области формы Замятин не совершил» (Красная новь. 1924.
Кн. 4. Июнь–Июль. С. 305).

228
229
Е. Р. Обатнина
Переписка Е. И. Замятина с А. М. Ремизовым
Возвращение Ремизова в Россию ожидалось не только
близким кругом друзей, но и входило в планы партийных
литераторов. Ремизов становится не просто объектом вни­
мания, но крупной фигурой в шахматной партии на поле
«Россия — эмиграция». Весной 1922 г. в берлинском от-
делении издательства З. И. Гржебина вышел «Петербург-
ский альманах», составленный из произведений писателей,
принадлежавших к России «буржуазной»: модернисты,
вышедшие из лона символизма — Ф. Сологуб, А. Блок,
М. Кузмин, А. Ремизов, Б. Зайцев, а также начинавшие
в журнале «Заветы» (1912—1914) неореалисты — Е. Замя-
тин, Вяч. Шишков. Редактор «Красой нови» А. К. Ворон-
ский, искусно режиссировавший советский литературный
контекст, отметил в своей рецензии на альманах лишь быто­
вой рассказ Ремизова «Жизнь несмертельная»1, назвав его
«прекрасным». Писатель как будто даже получил москов­
ское «указание сверху», что-то вроде литературного зака­
за, поскольку рецензент отметил: рассказ написан «гораздо
проще, чем многие другие ремизовские вещи, насквозь ре­
алистичен, ведьмовской элемент отсутствует, и к лучшему
<sic!>«2. Более того, по сравнению Замятиным, раздражав­
шим официозных критиков своей идеологической неза­
висимостью, Ремизов, по-видимому, уже считался вполне
прирученным эмигрантом, возвращение которого оказалось
бы не лишним для поддержания авторитета новой совет­
ской литературы. Воронский впервые применил тактику
сталкивания лбами единомышленников: готовящегося к
возвращению эмигранта Ремизова и непригодного для без­
упречной работы идеологической машины «внутреннего
эмигранта», «попутчика» Замятина, сатирические сказки
которого, по замечанию критика, «с присвистом и весе­
лым ржанием перепечатывает зарубежная эмигрантская
пресса». Симптоматичным было и ироническое дополне­
ние критика: «и в самом деле, им там более уместно, чем
в осажденном советском лагере...»3. Расчет, если таковой
вообще имел место, был грубым. Едва ли подобные «по­
1 Ремизов А. Жизнь несмертельная // Петербургский альманах. Пб.;
Берлин: изд-во З. И. Гржебина, 1922. Кн. 1. С. 156—184.
2 Красная новь. 1922. Кн. 3. Май-Июнь. С. 268.
3 Там же. С. 268.
хвалы» в свой адрес, возникшие на фоне начавшейся трав­
ли Замятина,
1
могли доставить удовольствие Ремизову, при­
стально следившему за содержанием как «Красной нови»,
так и советских центральных газет. Литературное реноме
писателя благожелательно воспринималось партийным ру­
ководством, очевидно, лишь в узком спектре его стилисти­
ческих экзерсисов — от бытописания и народной мифоло­
гии до безобидного чудачества.
Осенью 1923 г. Ремизов, не строивший иллюзий насчет
большевистской толерантности, переезжает в Париж, про­
должив свою эмигрантскую одиссею. Однако Замятин не
исчезает из поля его внимания. Из письма А. Я Аросева —
идеологического куратора таких литературных платформ,
как журнал «Красная Новь» и издательство «Круг, он уз­
нает об очередной критике в адрес Замятина: «Видели Вы
“Русский современник”? Блещут, по-моему, там Замятин
и Леонов. В книге четвертой “Красной нови” ругаю<т>
Замятина за четвертое измерение (статья Лежнева)2, а вме­
сте с тем говорят, что у Замятина ровно три измерения!
Тогда за что же ругать? Вот, что значит, нет еше у нас на­
1 Ср. письмо Пильняка Замятину по поводу череды злобной совет­
ской критики, изобличающей в писателе идеологического врага, в ко­
торой голос Воронского прозвучал как ослабление позиций редактора,
ранее старавшегося избегать критики поколения писателей дореволюци­
онной эпохи: «Я глубоко возмущен тем, что было с тобой: как все у нас
по-хамски, и бездарно, — это я говорю о московской тебя — т равле. Ты
был прав, упрекая меня за “красно-новство”, хотя Воронский — очень
хороший человек» (Пильняк Б. А. Письма: В 2 т. Т. 1. С. 415).
2
Речь идет об обзорной статье критика А. Лежнева (наст. имя
и фам. Абрам Захарович Горелик) «Среди журна лов», в которой,
в частно сти, с пристрастием характеризуется замятинский «Рассказ
о с амом главном» (Русский современник. 1924 . No 1) как не оправдав­
ший намерений автора: «Еще задолго до появления “Русского совре­
менника” было возвещено самим Замятиным (сборник «Писатели об
искусстве и о с ебе” и И. Г. Леженевым (“Ро ссия”) о том, что старый
реализм трех измерений отжил сво е время, что художник должен от­
бросить старомодный евклидов корс ет, порвать с традиционной по­
следовательно стью во времени, и что отныне реалистиче ская форма:
проектирование на неподвижные, пло ские координаты евклидова
мира — должны быть заменены проектирование на мчащие ся кри­
вые поверхно сти», однако, по мнению А. Лежнева, «...никакой рево­
люции в области формы Замятин не совершил» (Красная новь. 1924 .
Кн. 4 . Июнь–Июль. С. 305).

230
231
Е. Р. Обатнина
Переписка Е. И. Замятина с А. М. Ремизовым
стоящей критики»1
. Солидарность Ремизова Замятину вы­
разилась в том, что начиная с осени 1924 г., он принимается
за роман «По карнизам», основной темой которого стало
обнаружение четвертого измерения в повседневной жизни2.
1 Amherst College Center for Russian Culture. Alexei Remizov and
Serafima Remizova-Dovgello Papers. B 1. F. 9 .
2
Подробнее см. в статье: Обатнина Е. «Я душа человечья...»
(Новая проза Алексея Ремизова: 1918–1929) // Ремизов А. М . Собр. соч .
Т. 11: Зга, СПб., 2015. С . 591–610 .
В 1948 г. Ремизов, занимаясь организацией своего лич­
ного архива, собрал в одну тетрадь материалы, в докумен­
тальной форме отражающие обратный ход тех событий жиз­
ни и смерти Замятина, свидетелем которых ему довелось
стать. Тетрадь с надписью на обложке «Евгений Иванович
Замятин» содержит коллекцию газетных вырезок с некро­
логами на смерть писателя, в том числе и с версткой очерка
Ремизова «Стоять — негасимую свечу» (1937), статьями о
вечерах его памяти, печатными отзывами на первый париж­
ский вечер чтения Замятина 24 июня 1932 г.. Здесь же со­
браны письма Замятина к Ремизову, в которых сохранился
неподражаемый стиль общения, установившийся между
двумя писателями еще в России1.
Переписка писателей с 1914 по 1936 гг., включающая
также письмо Л. Н. Замятиной Ремизову (No 10) и письмо
Замятина, адресованное С. П. Ремизовой (No 22), публику­
ется по автографам, хранящимся в отечественных архивох­
ранилищах: РО ИРЛИ, ОР ИМЛИ, а также в американских
собраниях — в фонде А. М. Ремизова Бахметьевского ар­
хива русской и восточно-европейской истории и культу­
ры Колумбийского университета Нью-Йорка: Bakhmeteff
Archive of Russian and East European History and Culture at
Columbia University in the City of New York (USA)2 и в фон­
де А. М. Ремизова и С. П. Ремизовой-Довгелло в Центре
русской культуры Амхерст-Колледжа (США): Amherst
College Center for Russian Culture (USA)3. В настоящей
публикации учтен и переработан опыт публикации писем
Е. И. Замятина А. М. Ремизову (Русская литература. 1992.
No 1. С. 176–179; публикатор В. В. Бузник), а также двух
писем Ремизова Замятину за 1934 г. (Two Letters from
Remizov to Zamyatin / Publ. by A. Shane // Russian Literature
Triquarterly. 1972. Vol. 2. P. 459–461). Тексты писем приведе­
ны в соответствие с современной орфографией с сохране­
нием специфических особенностей авторского написания
отдельных слов и авторской пунктуации.
1 Amherst College Center for Russian Culture. Alexei Remizov and
Serafima Remizova-Dovgello Papers. B 2. F. 6.
2 Далее — BAR.
3 Далее — Амхерст.
Фотография <1931. Прага>, вырезанная из иллюстрированного
эмигрантского журнала и сохраненная А. Ремизовым в тетради
с письмами Е. И . Замятина. Под фотографией печатная подпись:
«Евгений Замятин в “Умелецкой Беседе”. Слева направо: Д-р Ве­
селый, Н. Ф. Мельникова-Папоушкова. Е . И. Замятин, В. Рабас,
Л. Н . Замятина и В. Кёниг. На тетрадном листе под вырезкой по­
мета рукой Ремизова: «Смокинг Е. И . продал за 150 fr. VI 1937»
(Amherst. B 2. F. 6).

230
231
Е. Р. Обатнина
Переписка Е. И. Замятина с А. М. Ремизовым
стоящей критики»1. Солидарность Ремизова Замятину вы­
разилась в том, что начиная с осени 1924 г., он принимается
за роман «По карнизам», основной темой которого стало
обнаружение четвертого измерения в повседневной жизни2.
1 Amherst College Center for Russian Culture. Alexei Remizov and
Serafima Remizova-Dovgello Papers. B 1. F. 9.
2 Подробнее см. в статье: Обатнина Е. «Я душа человечья...»
(Новая проза Алексея Ремизова: 1918–1929) // Ремизов А. М. Собр. соч.
Т. 11: Зга, СПб., 2015. С. 591–610.
В 1948 г. Ремизов, занимаясь организацией своего лич­
ного архива, собрал в одну тетрадь материалы, в докумен­
тальной форме отражающие обратный ход тех событий жиз­
ни и смерти Замятина, свидетелем которых ему довелось
стать. Тетрадь с надписью на обложке «Евгений Иванович
Замятин» содержит коллекцию газетных вырезок с некро­
логами на смерть писателя, в том числе и с версткой очерка
Ремизова «Стоять — негасимую свечу» (1937), статьями о
вечерах его памяти, печатными отзывами на первый париж­
ский вечер чтения Замятина 24 июня 1932 г.. Здесь же со­
браны письма Замятина к Ремизову, в которых сохранился
неподражаемый стиль общения, установившийся между
двумя писателями еще в России1.
Переписка писателей с 1914 по 1936 гг., включающая
также письмо Л. Н . Замятиной Ремизову (No 10) и письмо
Замятина, адресованное С. П . Ремизовой (No 22), публику­
ется по автографам, хранящимся в отечественных архивох­
ранилищах: РО ИРЛИ, ОР ИМЛИ, а также в американских
собраниях — в фонде А. М. Ремизова Бахметьевского ар­
хива русской и восточно-европейской истории и культу­
ры Колумбийского университета Нью-Йорка: Bakhmeteff
Archive of Russian and East European History and Culture at
Columbia University in the City of New York (USA)2 и в фон­
де А. М . Ремизова и С. П . Ремизовой-Довгелло в Центре
русской культуры Амхерст-Колледжа (США): Amherst
College Center for Russian Culture (USA)3
.
В настоящей
публикации учтен и переработан опыт публикации писем
Е. И . Замятина А. М. Ремизову (Русская литература. 1992.
No 1. С. 176–179; публикатор В. В. Бузник), а также двух
писем Ремизова Замятину за 1934 г. (Two Letters from
Remizov to Zamyatin / Publ. by A. Shane // Russian Literature
Triquarterly. 1972. Vol. 2. P. 459–461). Тексты писем приведе­
ны в соответствие с современной орфографией с сохране­
нием специфических особенностей авторского написания
отдельных слов и авторской пунктуации.
1
Amherst College Center for Russian Culture. Alexei Remizov and
Serafima Remizova-Dovgello Papers. B 2. F. 6 .
2 Далее — BAR.
3
Далее — Амхерст.
Фотография <1931. Прага>, вырезанная из иллюстрированного
эмигрантского журнала и сохраненная А. Ремизовым в тетради
с письмами Е. И. Замятина. Под фотографией печатная подпись:
«Евгений Замятин в “Умелецкой Беседе”. Слева направо: Д-р Ве­
селый, Н. Ф. Мельникова-Папоушкова. Е. И. Замятин, В. Рабас,
Л. Н. Замятина и В. Кёниг. На тетрадном листе под вырезкой по­
мета рукой Ремизова: «Смокинг Е. И. продал за 150 fr. VI 1937»
(Amherst. B 2. F. 6).

232
233
Е. Р. Обатнина
Переписка Е. И. Замятина с А. М. Ремизовым
Переписка Е. И . Замятина с А. М . Ремизовым
(1914–1936)
1.
А. М. Ремизов — Е. И. Замятину
27 апреля 1914. <Петербург>1
Таврическая, 7 кв. 23
А. Ремизов
Многоуважаемый Евгений Иванович!
Звонил я к Вам сейчас по тел<ефону> 443-46 и все по­
пусту: нет такого и не было!
Прошу Вас пожаловать во вторник — 29 апреля часам
к 10-и вечера.
Всего Вам хорошего.
Алексей Ремизов
1 ИМЛИ.Ф.47.Оп.3.No171.
2.
Е. И. Замятин — А . М. Ремизову
Вот, Алексей Михайлович, пойдете Вы нынче в
Тенишевское1. Народу — тьма тьмущая, платья шуршат,
духи эти самые. А уж что с Вами на народе от духов при­
ключается — это всем известно. Недаром его в кармане на
цепочке накрепко держать приходится, талисман-то Ваш,
ключ-то Ваш заветный. Вы возьмите да вина выпейте:
авось, как от молока козлового — силушки у Вас прибавит­
ся, как-нибудь, Бог даст, и справитесь. Главное — цепочку-
то припасите покрепче.
Ваш Евг. Замятин
29–XI–1915. СПБ.
ИРЛИ.Ф.256.Оп. 3.No79.
1 В концертном зале Тенишевского реального училища в Петербурге
(ул. Моховая, д. 33) устраивались литературные вечера, в которых, в част­
ности, участвовал и Ремизов. Так 25 октября 1915 г. он выступал здесь
с чтением своих произведений на вечере вместе с другими предст ави­
телями литературной группы «Краса» — С. Городецким, С. Есениным,
Н.Клюевым и др. 29 ноября 1915 г. в Тенишевском училище была на­
значена лекция актрисы О. Э. Озеровской под названием «За жемчугом»
с участием крестьянки Архангельской губернии Марии Криволаповой.
Программа вечера состояла из рассказа Озеровской о поездке по
Русскому Северу, который сопровождался аутентичным исполнением
сказительницей Криволаповой старин, скоморошин, быличек и других
жанровых образцов народного творчества. Объявление, помещенное в
газете «Речь» (1915. 29 ноября (12 декабря) No 329. С. 1), несомненно,
должно было привлечь внимание писателя, занимавшегося творческим
переложением записей фольклорных экспедиций Географического об­
щества. Интерес Ремизова к устному народному творчеству северных
областей России зрел еще с 1910 г., когда Ремизов с Пришвиным плани­
ровали поездку в Лапландию (см. письмо Ремизова к М. А. Волошину от
6 апреля 1910 г. // РО ИРЛИ. Ф. 562. Оп. 3. No 1020. Л. 26).
3.
Е. И. Замятин — А. М. Ремизову
Адрес: New-Castle on Tyne, Central Station-Hotel
To M-r Eugene I. Zamiatin
22–IV
5–V 1916. Нью-Кастль1.
Ну, Алексей Михайлович, подвели Вы меня под мона­
стырь: как же это вышло, что «Кряжи» мои, к<оторы>е были
уже в книге (в «Уездном»), попали теперь в Пасхальный
No «Речи»?2 Неловко. В случае, если Василевские3 и <...>4
меня. Если надо, объясните «Речи», как это недоразумение
вышло, и скажите, что я уполномочил Вас отказаться от го­
норара за «Кряжей». Зол я, как дьякон, какой на <миру? —
Е. О.> служить вышел в стихаре наизнанку. — В Англии
мне живется неважно5, кормят все имбирем да перцем; по­
лезно разве только для подготовки к геенне огненной. Как
дела с «Африкой» моей? С «Зеницей-девой»?6 Пишите. —
Помнит ли еще меня Серафима Павловна7 или уж забыла?
Евг. Замятин.
ИРЛИ. Ф. 256. Оп. 3. No 79.
1 На открытке помета Ремизова о получении: 13 V/ 26 V, а также
штамп военной цензуры.
2 См.: Речь. 1916. 10 апреля.
3 Речь идет о критиках-однофамильцах, выступавших под псевдо­
нимами Буква (Ипполит Федорович Василевский, 1849 — после 1918),
Не-Буква (Илья Маркович Василевский, 1883–1938), а также брат по­

232
233
Е. Р. Обатнина
Переписка Е. И. Замятина с А. М. Ремизовым
Переписка Е. И. Замятина с А. М. Ремизовым
(1914–1936)
1.
А. М. Ремизов — Е. И. Замятину
27 апреля 1914. <Петербург>1
Таврическая, 7 кв. 23
А. Ремизов
Многоуважаемый Евгений Иванович!
Звонил я к Вам сейчас по тел<ефону> 443-46 и все по­
пусту: нет такого и не было!
Прошу Вас пожаловать во вторник — 29 апреля часам
к 10-и вечера.
Всего Вам хорошего.
Алексей Ремизов
1ИМЛИ.Ф.47.Оп.3.No171.
2.
Е. И. Замятин — А. М. Ремизову
Вот, Алексей Михайлович, пойдете Вы нынче в
Тенишевское1. Народу — тьма тьмущая, платья шуршат,
духи эти самые. А уж что с Вами на народе от духов при­
ключается — это всем известно. Недаром его в кармане на
цепочке накрепко держать приходится, талисман-то Ваш,
ключ-то Ваш заветный. Вы возьмите да вина выпейте:
авось, как от молока козлового — силушки у Вас прибавит­
ся, как-нибудь, Бог даст, и справитесь. Главное — цепочку-
то припасите покрепче.
Ваш Евг. Замятин
29–XI–1915. СПБ.
ИРЛИ. Ф. 256. Оп. 3. No 79.
1 В концертном зале Тенишевского реального училища в Петербурге
(ул. Моховая, д. 33) устраивались литературные вечера, в которых, в част­
ности, участвовал и Ремизов. Так 25 октября 1915 г. он выступал здесь
с чтением своих произведений на вечере вместе с другими представи­
телями литературной группы «Краса» — С. Городецким, С. Есениным,
Н.Клюевым и др. 29 ноября 1915 г. в Тенишевском училище была на­
значена лекция актрисы О. Э. Озеровской под названием «За жемчугом»
с участием крестьянки Архангельской губернии Марии Криволаповой.
Программа вечера состояла из рассказа Озеровской о поездке по
Русскому Северу, который сопровождался аутентичным исполнением
сказительницей Криволаповой старин, скоморошин, быличек и других
жанровых образцов народного творчества. Объявление, помещенное в
газете «Речь» (1915. 29 ноября (12 декабря) No 329. С. 1), несомненно,
должно было привлечь внимание писателя, занимавшегося творческим
переложением записей фольклорных экспедиций Географического об­
щества. Интерес Ремизова к устному народному творчеству северных
областей России зрел еще с 1910 г., когда Ремизов с Пришвиным плани­
ровали поездку в Лапландию (см. письмо Ремизова к М. А. Волошину от
6апреля1910 г. //РОИРЛИ.Ф.562.Оп. 3.No1020.Л.26).
3.
Е. И. Замятин — А . М. Ремизову
Адрес: New-Castle on Tyne, Central Station-Hotel
To M-r Eugene I. Zamiatin
22–IV
5–V 1916. Нью-Кастль1
.
Ну, Алексей Михайлович, подвели Вы меня под мона­
стырь: как же это вышло, что «Кряжи» мои, к<оторы>е были
уже в книге (в «Уездном»), попали теперь в Пасхальный
No «Речи»?2 Неловко. В случае, если Василевские3 и <...>4
меня. Если надо, объясните «Речи», как это недоразумение
вышло, и скажите, что я уполномочил Вас отказаться от го­
норара за «Кряжей». Зол я, как дьякон, какой на <миру? —
Е. О.> служить вышел в стихаре наизнанку. — В Англии
мне живется неважно5, кормят все имбирем да перцем; по­
лезно разве только для подготовки к геенне огненной. Как
дела с «Африкой» моей? С «Зеницей-девой»?6 Пишите. —
Помнит ли еще меня Серафима Павловна7 или уж забыла?
Евг. Замятин.
ИРЛИ.Ф.256.Оп. 3.No79.
1
На открытке помета Ремизова о получении: 13 V/ 26 V, а также
штамп военной цензуры.
2
См.: Речь. 1916 . 10 апреля.
3
Речь идет о критиках-однофамильцах, выступавших под псевдо­
нимами Буква (Ипполит Федорович Василевский, 1849 — после 1918),
Не-Буква (Илья Маркович Василевский, 1883–1938), а также брат по­

234
235
Е. Р. Обатнина
Переписка Е. И. Замятина с А. М. Ремизовым
следнего (Лев Маркович Василевский, 1876–1936), печат авшийся под
псевдонимом Авель. Рецензию одного из них см.: Васил евский И. М . Гр я -
дущая сила. («Уездное») первая книга Е. И. Замятина // Журнал журна­
лов. 1916.No7.С.6–7.
4
Прочтение трех строк текста не представляет ся возможным из-за
повреждения верхнего слоя бумаги.
5
Об английской командировке писателя с март а 1916 по сентябрь
1917 см.: Казнина О. А . Е. И. Замятин // Русские в Англии: Русская эми­
грация в контексте русско-английских литературных связей в первой по­
ловине XX в. М., 1997. С. 199–226.
6
Рассказ Замятина «Африка» был опубликован в майском номе­
ре журнала «Северные Записки» (1916. No 4–5 . С. 1 –10). Ремизов при­
сутствовал на первом авторском чтении рассказа, которое со стоялось
в присут ствии узкого круга литераторов 4 ноября 1915 г. в редакции
«Ежемесячного журнала», издававшегося В. С . Миролюбовым. Об этом
событии литературной жизни Петрограда свидетельствует Б. А Лаза­
ревский, упоминая также о реакции других участников собрания: «За­
тем долго говорили мы по поводу этой вещи. Ремизов и Клюев были
в во сторге, да и другие...» (Цит. по: Материалы Е. И. и Л. Н. Замяти­
ных в собраниях Пушкинского Дома. Аннотированный кат алог / Пре­
дисл., сост. и коммент. Т. А . Кукушкиной // Евгений Замятин и культура
XX века. Исследования и публикации. СПб., 2002. С. 440). Рассказ
«О святом грехе Зеницы-девы. Слово похвальное» увидел свет осенью
1917 г. на страницах газеты «Д ело народа» (15 октября).
7
Серафима Павловна Ремизова-Довгелло (1876–1943), жена
А. М . Ремизова.
4.
Е. И. Замятин — А . М. Ремизову
5/18–XII–1916. Ньюкастль, 19 Saderson Rd.
Думали-думали: как Вам писать? Существуете ли Вы в
образе человеческом или, может, от Вас, извините, одно во­
ображение осталось? И адресовать ли Вам на Песочную1
или в ротную швальню2
, которой Вы, как слышно, теперь
заведуете3 (а Разумник-Иванов — старшим подмастерьем
ходит4).
А мы без печей горе мыкаем. Ну, скажите на милость:
обезьяну выдумали5, а вот до печей не достукались. Виской
грелись — голова от виски болит, и придумали: мравьев
разводить стали, горит от них - и теплее как будто6. Вот и
сейчас наискосок меня сидит храбрый капитан, (в самом
Индийском океане плавал). Сидит — и кастрюлечку с мра­
вьями под столом держит, и пестиком в ней позванивает,
таково красно звонит — во славу светила земли русской —
Алексея Ремизова.
Евг. Замятин.
Л. Усова7.
Н. Мукалов8.
ИМЛИ. Ф. 47. Оп. 3. No 12. Вероятно, неотправленное письмо.
Черновой вариант с незначительными разночтениями см.: ИМЛИ.
Ф.47.Оп.3.No13.
1 По адресу Песочная ул, д. 24-а, кв. 11 Ремизовы проживали
с 31 июля 1916 г.
2 Имеется в виду швейная мастерская в военном подразделении.
3 В связи с большими потерями на русско-немецком фронте 25 ок­
тября 1916 г. был осуществлен призыв ратников II разряда сроков при­
зыва 1899–1896 гг. (т. е. людей в возрасте 38–41 лет включительно),
а также проведена проверка т. н. «белобилетников». С конца октября
в течение шести недель Ремизов находился на обследовании в военном
госпитале. Билет, временно освобождавший Ремизова от военной служ­
бы, был выдан 28 декабря 1916 г. О заключении медицинской комиссии
Ремизов подробно написал Д. В. Философову 14 января 1917 г.: «44 дня
и 44 ночи просидел я в клинике между Сыпным и Тифозным, сви­
детельствуя смерти человеческие. И сам в конце концов захворал
восп<алением> толст<ой> киш<ки> и едва-едва дотянул до срока. По­
том прошел все ратное хождение по мукам, когда обращается человек
в бесслов<есного> скота. Прошел две комиссии и опять заключен был
в госпиталь, да меня и выпустили после комиссии ученой. Отчислили
меня из ополчения по ст<атье> 65 А. (хронический гастрит хронический
колит). И по ст<атье> 37 (острота зрен<ия> = 0, 02 при 11 Д<иоптриях>
стекла No 3). И не надо было меня так долго мерить, вешать, выкачивать. —
Все дело в том, что по совести не думали, что я действительно совсем
негодный» (Переписка А. М. Ремизова и Д. В. Философова / Вступ. ста­
тья, публ. и коммент. Е. Р. Обатниной // Ежегодник Рукописного отдела
Пушкинского Дома на 2002 год. СПб., 2006. С. 409).
4 Иванов-Разумник (наст. имя: Разумник Васильевич Иванов; 1878–
1946), историк русской общественной мысли, литературный критик, в
1912–1914 гг. редактор журнала «Заветы». Страдавший ярко выраженным
косоглазием, он, как и Ремизов, был признан негодным к военной службе.
Об отношении Иванова-Разумника к войне и призыву см. его письмо к
М. К. Лемке от 25 сентября 1916 г.: РО ИРЛИ. Ф. 661. No 470. Л. 77–77об.
5 Ироническая отсылка к теории Ч. Дарвина о происхождении че­
ловека от обезьяны, выдвинутой в книге «Происхождение человека и
половой отбор» (1871).
6 Аллюзия к сюжету эротической сказки Ремизова «Что есть табак.
Гоносиева повесть» (1906).
7 Людмила Николаевна Усова (1883–1965) — жена Замятина.

234
235
Е. Р. Обатнина
Переписка Е. И. Замятина с А. М. Ремизовым
следнего (Лев Маркович Василевский, 1876–1936), печатавшийся под
псевдонимом Авель. Рецензию одного из них см.: Василевский И. М. Гря-
дущая сила. («Уездное») первая книга Е. И. Замятина // Журнал журна­
лов. 1916. No 7. С. 6–7.
4 Прочтение трех строк текста не представляется возможным из-за
повреждения верхнего слоя бумаги.
5 Об английской командировке писателя с марта 1916 по сентябрь
1917 см.: Казнина О. А. Е. И. Замятин // Русские в Англии: Русская эми­
грация в контексте русско-английских литературных связей в первой по­
ловине XX в. М., 1997. С. 199–226.
6 Рассказ Замятина «Африка» был опубликован в майском номе­
ре журнала «Северные Записки» (1916. No 4–5. С. 1–10). Ремизов при­
сутствовал на первом авторском чтении рассказа, которое состоялось
в присутствии узкого круга литераторов 4 ноября 1915 г. в редакции
«Ежемесячного журнала», издававшегося В. С. Миролюбовым. Об этом
событии литературной жизни Петрограда свидетельствует Б. А Лаза­
ревский, упоминая также о реакции других участников собрания: «За­
тем долго говорили мы по поводу этой вещи. Ремизов и Клюев были
в восторге, да и другие...» (Цит. по: Материалы Е. И. и Л. Н. Замяти­
ных в собраниях Пушкинского Дома. Аннотированный каталог / Пре­
дисл., сост. и коммент. Т. А. Кукушкиной // Евгений Замятин и культура
XX века. Исследования и публикации. СПб., 2002. С. 440). Рассказ
«О святом грехе Зеницы-девы. Слово похвальное» увидел свет осенью
1917 г. на страницах газеты «Дело народа» (15 октября).
7 Серафима Павловна Ремизова-Довгелло (1876–1943), жена
А. М. Ремизова.
4.
Е. И. Замятин — А. М. Ремизову
5/18–XII–1916. Ньюкастль, 19 Saderson Rd.
Думали-думали: как Вам писать? Существуете ли Вы в
образе человеческом или, может, от Вас, извините, одно во­
ображение осталось? И адресовать ли Вам на Песочную1
или в ротную швальню2, которой Вы, как слышно, теперь
заведуете3 (а Разумник-Иванов — старшим подмастерьем
ходит4).
А мы без печей горе мыкаем. Ну, скажите на милость:
обезьяну выдумали5, а вот до печей не достукались. Виской
грелись — голова от виски болит, и придумали: мравьев
разводить стали, горит от них - и теплее как будто6. Вот и
сейчас наискосок меня сидит храбрый капитан, (в самом
Индийском океане плавал). Сидит — и кастрюлечку с мра­
вьями под столом держит, и пестиком в ней позванивает,
таково красно звонит — во славу светила земли русской —
Алексея Ремизова.
Евг. Замятин.
Л. Усова7
.
Н. Мукалов8
.
ИМЛИ. Ф . 47. Оп. 3 . No 12. Вероятно, неотправленное письмо.
Черновой вариант с незначительными разночтениями см.: ИМЛИ.
Ф.47.Оп.3.No13.
1
По адресу Песочная ул, д. 24-а, кв. 11 Ремизовы проживали
с 31 июля 1916 г.
2 Имеет ся в виду швейная мастерская в военном подразделении.
3
В связи с большими потерями на русско-немецком фронте 25 ок­
тября 1916 г. был осуществлен призыв ратников II разряда сроков при­
зыва 1899–1896 гг. (т. е. людей в возрасте 38–41 лет включительно),
а также проведена проверка т. н. «белобилетников». С конца октября
в течение шести недель Ремизов находился на обследовании в военном
госпитале. Билет, временно освобождавший Ремизова от военной служ­
бы, был выдан 28 декабря 1916 г. О заключении медицинской комиссии
Ремизов подробно написал Д. В. Фило софову 14 января 1917 г.: «44 дня
и 44 ночи просидел я в клинике между Сыпным и Тифозным, сви­
детельствуя смерти человеческие. И сам в конце концов захворал
восп<алением> толст<ой> киш<ки> и едва-едва дотянул до срока. По­
том прошел все ратное хождение по мукам, когда обращается человек
в бесслов<есного> скота. Прошел две комиссии и опять заключен был
в госпиталь, да меня и выпустили после комиссии ученой. Отчислили
меня из ополчения по ст<атье> 65 А. (хронический гастрит хронический
колит). И по ст<атье> 37 (острота зрен<ия> = 0, 02 при 11 Д<иоптриях>
стекла No 3). И не надо было меня т ак долго мерить, вешать, выкачивать. —
Все дело в том, что по совести не думали, что я действительно совсем
негодный» (Переписка А. М. Ремизова и Д. В. Философова / Вступ. ста ­
тья, публ. и коммент. Е. Р. Обатниной // Ежегодник Рукописного отдела
Пушкинского Дома на 2002 год. СПб., 2006. С. 409).
4
Иванов-Разумник (наст. имя: Разумник Васильевич Иванов; 1878–
1946), историк русской общественной мысли, литературный критик, в
1912–1914 гг. редактор журнала «Заветы». Страдавший ярко выраженным
ко соглазием, он, как и Ремизов, был признан негодным к военной службе.
Об отношении Иванова-Разумника к войне и призыву см. его письмо к
М. К . Лемке от 25 сентября 1916 г.: РО ИРЛИ. Ф. 661. No 470. Л . 77 –77об.
5
Ироническая отсылка к теории Ч. Дарвина о происхождении че­
ловека от обезьяны, выдвинутой в книге «Происхождение человека и
половой отбор» (1871).
6
Аллюзия к сюжету эротической сказки Ремизова «Что есть табак.
Гоносиева повесть» (1906).
7
Людмила Николаевна Усова (1883–1965) — жена Замятина.

236
237
Е. Р. Обатнина
Переписка Е. И. Замятина с А. М. Ремизовым
8
Николай Константинович Мукалов (1875 — после 1945, Лон­
дон?).
—
в начале 1900-х член Киевского «Союза борьбы за освобож­
дение рабочего класса», друг детства Н. А. Бердяева, в 1902–1903 г.
ссыльный по селенец в Вологде, служивший штурманом в речном паро­
ходстве; тогда же познакомился с Ремизовым (см. упоминание о нем в
книге «Иверень» (Ремизов А. М. Собр. соч. Т. 8. Подстриженными гла­
зами. Иверень. М., 2000. С. 481), а также: На вечерней заре. Переписка
А. Ремизова с С. Ремизовой-Довгелло / Подг. текст а и комм. А . дʼАмелия //
Europa Orientalis. 1985. VI. С. 275–276. Ср. «философскую автобиогра­
фию» Бердяева, в которой о Мукалове говорится: «Впоследствии он стал
очень заслуженным моряком, соверша л экспедиции» (Бердяев Н. А . Само­
познание. Париж, 1983. С. 22). В октябре 1914 г. Мукалов был назначен
командиром ледокола «Канада», на котором бе ссменно служил до ноя­
бря 1921 г.; в 1915 г.
—
руководил ледокольными работами, обеспечи­
вающими круглогодичную навигацию в Архангельском порту и Белом
море. Сохранилось также письмо Мукалова Ремизову от 7 июня 1918 г.,
в котором он обращает ся к нему как к давнему знакомому и сожалеет о
нехватке времени для визита из-за кратковременного приезда в Петро­
град. (РО ИРЛИ. Ф . 256. Оп. 3. No 137).
5.
А. М. Ремизов — Е. И. Замятину
<Петроград. 1918. 20 января >
От А. Ремизова
Прошение
Когда выйдет книга Рус<ские> женщ<ины>1, пришлите
25 экз<емпляров>.
1918 г. 20 генваря.
Алексей Ремизов
Доверяю получить следуемый мне гонорар за книгу
Русские женщины Евгению Ивановичу Замятину.
Алексей Ремизов
1918 20 генваря
ИМЛИ.Ф.47.Оп. 3.No171.
1
Речь идет о книге Ремизова «Русские женщины Народные образы»
подготовленной к выходу в свет в петроградском издательстве «Скифы»,
возглавляемом Ивановым-Разумником. Проблема получения гонорара
растянулась до ве сны 1918 г. (см. письмо Ремизова М. О . Гершензону от
17 мая 1918 г. Из архива М. О . Гершензона. 1. Письма А. М . Ремизова
(1905–1922) / Публ. Т. Макогоновой // Река времен. Кн. 3. М ., 1995. С . 166).
6.
А. М. Ремизов — Е. И. Замятину
<Петроград. 1918. 17 февраля (2 марта)>.
Дорогой Евгений Иванович!
Сегодня вышла книга моя Русск<ие> женщ<ины>.
Дали мне всего 10 экз<емпляров>.
Пока не посылаю Вам, а посылаю только оттиск из
Скифов.
Людмилу Николаевну1 благодарим.
Алексей Ремизов
2 /17 1918
II
III
Во вторник в 2 ч<аса>.
Невски<й> 60
Вольная Сибирь2
Приходите для разговора
о <1 нрзб> журнале3
ИМЛИ. Ф. 47. Оп. 3. No 171.
1 Л. Н. Усова.
2 Подразумевается газета «Вольная Сибирь», с заведующим редак­
ции которой, Г. И. Лебедевым, Ремизов вел деловую переписку в февра­
ле — апреле 1918 г. См.: РО ИРЛИ. Ф. 256. Оп. 2. No 24.
3 Вероятно, один из несостоявшихся издательских проектов.
7.
Е. И. Замятин — А. М. Ремизову
<Конец марта — первая декада апреля. Петроград>1
Жду, Алексей Михайлович, «Подорожие»2.
Ваш Евг. З<амятин>
ИРЛИ. Ф. 256. Оп. 3. No 79. На бланке газеты «Дело народа».
1 Датируется предположительно по содержанию.
2 Речь идет о поэме Ремизова «Золотое подорожие. Электрумовые
пластинки», которая была опубликована в газете «Наш век» (1918. 4 мая.
No 89. С. 4). Републикацию, а также историю текста см.: Обатнина Е. Р.
«Золотое подорожие» А. М. Ремизова: текст и контекст // Русская лите­
ратура. 2007. No 4. С. 89–105.

236
237
Е. Р. Обатнина
Переписка Е. И. Замятина с А. М. Ремизовым
8 Николай Константинович Мукалов (1875 — после 1945, Лон­
дон?). — в начале 1900-х член Киевского «Союза борьбы за освобож­
дение рабочего класса», друг детства Н. А. Бердяева, в 1902–1903 г.
ссыльный поселенец в Вологде, служивший штурманом в речном паро­
ходстве; тогда же познакомился с Ремизовым (см. упоминание о нем в
книге «Иверень» (Ремизов А. М. Собр. соч. Т. 8. Подстриженными гла­
зами. Иверень. М., 2000. С. 481), а также: На вечерней заре. Переписка
А. Ремизова с С. Ремизовой-Довгелло / Подг. текста и комм. А. дʼАмелия //
Europa Orientalis. 1985. VI. С. 275–276. Ср. «философскую автобиогра­
фию» Бердяева, в которой о Мукалове говорится: «Впоследствии он стал
очень заслуженным моряком, совершал экспедиции» (Бердяев Н. А. Само­
познание. Париж, 1983. С. 22). В октябре 1914 г. Мукалов был назначен
командиром ледокола «Канада», на котором бессменно служил до ноя­
бря 1921 г.; в 1915 г. — руководил ледокольными работами, обеспечи­
вающими круглогодичную навигацию в Архангельском порту и Белом
море. Сохранилось также письмо Мукалова Ремизову от 7 июня 1918 г.,
в котором он обращается к нему как к давнему знакомому и сожалеет о
нехватке времени для визита из-за кратковременного приезда в Петро­
град. (РО ИРЛИ. Ф. 256. Оп. 3. No 137).
5.
А. М. Ремизов — Е. И. Замятину
<Петроград. 1918. 20 января >
От А. Ремизова
Прошение
Когда выйдет книга Рус<ские> женщ<ины>1, пришлите
25 экз<емпляров>.
1918 г. 20 генваря.
Алексей Ремизов
Доверяю получить следуемый мне гонорар за книгу
Русские женщины Евгению Ивановичу Замятину.
Алексей Ремизов
1918 20 генваря
ИМЛИ. Ф. 47. Оп. 3. No 171.
1 Речь идет о книге Ремизова «Русские женщины Народные образы»
подготовленной к выходу в свет в петроградском издательстве «Скифы»,
возглавляемом Ивановым-Разумником. Проблема получения гонорара
растянулась до весны 1918 г. (см. письмо Ремизова М. О. Гершензону от
17 мая 1918 г. Из архива М. О. Гершензона. 1. Письма А. М. Ремизова
(1905–1922) / Публ. Т. Макогоновой // Река времен. Кн. 3. М., 1995. С. 166).
6.
А. М. Ремизов — Е. И. Замятину
<Петроград. 1918. 17 февраля (2 марта)>.
Дорогой Евгений Иванович!
Сегодня вышла книга моя Русск<ие> женщ<ины>.
Дали мне всего 10 экз<емпляров>.
Пока не посылаю Вам, а посылаю только оттиск из
Скифов.
Людмилу Николаевну1 благодарим.
Алексей Ремизов
2 /17 1918
II
III
Во вторник в 2 ч<аса>.
Невски<й> 60
Вольная Сибирь2
Приходите для разговора
о <1 нрзб> журнале3
ИМЛИ.Ф.47.Оп. 3.No171.
1 Л. Н. Усова.
2
Подразумевается газета «Вольная Сибирь», с заведующим редак­
ции которой, Г. И . Лебедевым, Ремизов вел деловую переписку в февра­
ле — апреле1918 г. См.: РОИРЛИ.Ф.256.Оп. 2.No24.
3
Вероятно, один из несостоявшихся издательских проектов.
7.
Е. И. Замятин — А . М. Ремизову
<Конец марта — первая декада апреля. Петроград>1
Жду, Алексей Михайлович, «Подорожие»2.
Ваш Евг. З<амятин>
ИРЛИ. Ф. 256. Оп. 3. No 79. На бланке газеты «Дело народа».
1
Датирует ся предположительно по содержанию.
2
Речь идет о поэме Ремизова «Золотое подорожие. Электрумовые
пластинки», которая была опубликована в газете «Наш век» (1918. 4 мая.
No 89. С. 4). Републикацию, а также историю текста см.: Обатнина Е. Р .
«Золотое подорожие» А. М. Ремизова: текст и контекст // Русская лите­
ратура. 2007. No 4. С. 89–105.

238
239
Е. Р. Обатнина
Переписка Е. И. Замятина с А. М. Ремизовым
8.
Е. И. Замятин — А . М. Ремизову
<29 апреля 1918 г. Петроград>
16/29 — IV — 1918.
Дорогой Алексей Михайлович.
Посылаю 30 сребреников за «Спрыг-Траву»
1
. Вручите
иуденку Ваши рукописи — и расписку.
Ваш Евг. Замяти<н>
ИРЛИ. Ф. 256. Оп. 3. No 79. На бланке газеты «Дело народа».
1
Сказка «Спрыг-трава. Мирская притча» (Дело народа. 1918 .
28 (15) апреля. No 31. С. 2), впервые опубликованная в сборнике сказок
Ремизова «Укрепа. Слово к русской земле о земле родной, т айностях
земных и судьбе» (Пг.: Лукоморье, 1916)
9.
А. М. Ремизов — Е. И. Замятину
<Конец апреля 1918 г. Петроград>1
Дорогой Евгений Иванович.
Посылаю сказки. В них 350 стр<ок>. В газете места за­
ймут больше. За 300 руб. все согласился бы, только чтобы
деньги вперед дали2
. К райний срок в Великий Четверг3
.
В Вольной Сибири бы уговорился по 100 руб. за сказку,
т. е. 700 руб. получил бы, да Сибирь кончилась.
Корректуру прошу с рукописью: без рукописи слова,
мне неизвестные, боюсь перепутаю.
Пишу на бумаге блудоборческой4.
Алексей Ремизов.
А электрумов<ые>пластинки не посылаю5. Сказки
лучше.
ИМЛИ. Ф . 47. Оп. 3.No 171. На обороте рукой Ремизова: Е<го >
В<ысокородию> Евгению Ивановичу Замятину.
1
Датирует ся предположительно по содержанию.
2
Подчеркнуто Ремизовым.
3 Великий четверг Страстной седьмицы в 1918 г. пришелся на 2 мая
(по н. cт.).
4 Возможно, речь идет о подарке Ивана Александровича Рязанов-
ского (1869–1927), архивиста, археолога, собирателя документов по ис-
тории России. В Обезьяньей палате он был наделен множеством раз­
личных прозвищ и титулов. Ср. его игровую характеристику: в очерке
Ремизова из серии «Россия в письмах»: «Иван Александрович Рязанов­
ский — костромских деберей забеглый князь обезьяний, блудоборец ко­
маровский, тележный и золотоношенский, старец электрический» (впер­
вые: Ремизов А. Дворянский календарь. Письмо узорочное. 1700 г. //
Страна. 1918. No 31. С. 2).
5 См.п.7,прим.3.
10.
Л. Н. Замятина — А. М. Ремизову
<10 мая 1918 г. Петроград>1
Многоуважаемый Алексей Михайлович.
Я совершаю уголовное преступление, отдавая Вашу ру­
копись в отсутствие Евг<ения> Ив<ановича>, ибо знаю, что
он будет недоволен. Мне пришлось перерыть его портфель,
а этого он так не любит.
Защитите меня перед ним.
Привет Сер<афиме> Павл<овне> и Вам.
Л. Замятина
24 IV.
ИРЛИ. Ф. 256. Оп. 3. No 80.
1 Датируется по новому стилю.
11.
А. М. Ремизов — Е. И. Замятину
<24 мая 1918 г. Петроград>
Евгению Ивановичу Замятину,
князю обезьянью <sic!> и кавалеру1.
Реестр
1) I. Никола Милостивый. Николины притчи. 15.000
2) II. Золотое стремя. Николины притчи
30.000
3) III. Завет и дар. Николины притчи
–
4) IV. Слово большое. Николины притчи
–
5) V. Что нам за наш грех выйдет
–

238
239
Е. Р. Обатнина
Переписка Е. И. Замятина с А. М. Ремизовым
8.
Е. И. Замятин — А. М. Ремизову
<29 апреля 1918 г. Петроград>
16/29 — IV — 1918.
Дорогой Алексей Михайлович.
Посылаю 30 сребреников за «Спрыг-Траву»1. Вручите
иуденку Ваши рукописи — и расписку.
Ваш Евг. Замяти<н>
ИРЛИ. Ф. 256. Оп. 3. No 79. На бланке газеты «Дело народа».
1 Сказка «Спрыг-трава. Мирская притча» (Дело народа. 1918.
28 (15) апреля. No 31. С. 2), впервые опубликованная в сборнике сказок
Ремизова «Укрепа. Слово к русской земле о земле родной, тайностях
земных и судьбе» (Пг.: Лукоморье, 1916)
9.
А. М. Ремизов — Е. И. Замятину
<Конец апреля 1918 г. Петроград>1
Дорогой Евгений Иванович.
Посылаю сказки. В них 350 стр<ок>. В газете места за­
ймут больше. За 300 руб. все согласился бы, только чтобы
деньги вперед дали2. Крайний срок в Великий Четверг3.
В Вольной Сибири бы уговорился по 100 руб. за сказку,
т. е. 700 руб. получил бы, да Сибирь кончилась.
Корректуру прошу с рукописью: без рукописи слова,
мне неизвестные, боюсь перепутаю.
Пишу на бумаге блудоборческой4.
Алексей Ремизов.
А электрумов<ые>пластинки не посылаю5. Сказки
лучше.
ИМЛИ. Ф. 47. Оп. 3.No 171. На обороте рукой Ремизова: Е<го >
В<ысокородию> Евгению Ивановичу Замятину.
1 Датируется предположительно по содержанию.
2 Подчеркнуто Ремизовым.
3 Великий четверг Страстной седьмицы в 1918 г. пришелся на 2 мая
(по н. cт.).
4
Возможно, речь идет о подарке Ивана Александровича Рязанов-
ского (1869–1927), архивиста, археолога, собирателя документов по ис-
тории Ро ссии. В Обезьяньей палате он был наделен множеством раз­
личных прозвищ и титулов. Ср. его игровую характеристику: в очерке
Ремизова из серии «Россия в письмах»: «Иван Александрович Рязанов­
ский — кост ромских деберей забеглый князь обезьяний, блудоборец ко­
маровский, тележный и золотоношенский, ст арец электрический» (впер­
вые: Ремизов А. Дворянский календарь. Письмо узорочное. 1700 г. //
Страна. 1918. No 31. С. 2).
5
См. п. 7, прим. 3.
10.
Л. Н. Замятина — А . М. Ремизову
<10 мая 1918 г. Петроград>1
Многоуважаемый Алексей Михайлович.
Я совершаю уголовное преступление, отдавая Вашу ру­
копись в отсутствие Евг<ения> Ив<ановича>, ибо знаю, что
он будет недоволен. Мне пришлось перерыть его портфель,
а этого он так не любит.
Защитите меня перед ним.
Привет Сер<афиме> Павл<овне> и Вам.
Л. Замятина
24 IV.
ИРЛИ.Ф.256.Оп. 3.No80.
1
Датирует ся по новому стилю.
11.
А. М. Ремизов — Е. И. Замятину
<24 мая 1918 г. Петроград>
Евгению Ивановичу Замятину,
князю обезьянью <sic!> и кавалеру1
.
Реестр
1) I. Никола Милостивый. Николины притчи.
15.000
2) II. Золотое стремя. Николины притчи
30.000
3) III. Завет и дар. Николины притчи
–
4) IV. Слово большое. Николины притчи
–
5) V. Что нам за наш грех выйдет
–

240
241
Е. Р. Обатнина
Переписка Е. И. Замятина с А. М. Ремизовым
6) Русская правда
–
7) Три царские сказки
–
Если редакция отвергнет, сохраните, две ночи не спал.
Если примут, деньги получите за меня2
Алексей Ремизов
24 мая 1918 г.
Покорнейшая просьба:
Чистую Мысль I кн<ига>
и10ь3
Странниц4.
ИМЛИ.Ф.47.Оп. 3.No171.
1
22 апреля <1918 г.> Замятину был пожалован титул обезьяньего
князя и дарована обезьянья грамот а «кавалера обезьяньего знака I степе­
ни с водным винтом» (ИМЛИ. Ф . 47. Оп. 3.No 171. Л . 10).
2
Возможно, речь идет о неосуществленной второй книге сборника
«Мысль».
3 Авторское написания числительных.
4
Речь идет об оттисках повести Ремизова «Странница», которая
была опубликована на страницах сборника «Мысль», вышедшего под
редакцией С. П. По стникова в издательстве петроградского товарище­
ства «Революционная мысль» между 24 и 31 март а 1918 г. Анонс изда­
ния см.: Дело Народа. 1918. 31 (18) марта. No 9. С. 4 . Интерес Ремизова к
сборнику не ограничивался собственной публикацией, поскольку в этом
же номере «Мысли» была напечат ана статья Е. И. Замятина «Скифы
ли?» (С. 285–293; под псевд. Мих. Платонов), в которой писатель вы­
ступил в защиту Ремизова, подвергшего ся критике Иванова-Разумника
во втором сборнике «Скифы. Подробнее см. во вступ. ст. к наст. публ.
12.
А. М. Ремизов — Е. И. Замятину
<Июнь 1918 г. Петроград.>
1
Дорогой Евгений Иванович!
Не слышу, не вижу, ничего не знаю о вас.
Что с Задругой мифической, с Постниковым, изданиями
его2.
Состоится ли?
Алексей Ремизов.
Очень прошу — передайте Постникову — о 25 экз.
Странницы (не оттисках, а книжках)3
.
Я попрошу пойти за ними, только куда и когда?
ИМЛИ.Ф.47.Оп. 3.No171.
1 Датируется по содержанию.
2 Сергей Порфирьевич Постников (1883–1965) — эсер, историк, би­
блиограф, издатель; в 1917–1918 гг. основал газету «Дело народа», став­
шую ведущим органом партии эсеров (секретарь и член редакции газе­
ты), «Простую газету», а также издательство «Революционная мысль»,
переименованное впоследствии в издательский кооператив «Колос»
и народное издательство «Коробейник» (серия «Чтение для города и
деревни»); в 1918 г. под его редакцией вышел первый номер сборника
«Мысль». См. о нем: Дойков Ю. С. П. Постников. Материалы к биогра­
фии (1883–1965). Архангельск, 2010. С Замятиным Постникова связы­
вали дружеские отношения еще со времен издания журнала «Заветы».
Подробнее см: Янгиров Р. «Заветный друг» Евгения Замятина. Новые
материалы к творческой биографии писателя // Russian Studies. Ежеквар­
тальник русской филологии и культуры. 1996. Т. 2. No 2. С. 478–520.
3 Речь о вышедшем в свет в июне 1918 г. отдельном издании повести
Ремизова «Странница» (с типографской пометой «оттиск из сб. “Стяг–
1”»), которое состоялось в основанном С. П. Постниковым издательстве
«Революционная мысль», выпустившем также сборник «Мысль» с пер­
вой публикацией повести.
13.
Е. И. Замятин — А. М. Ремизову
<11 сентября 1918. Лебедянь>
11—IX—19181.
Дорогой Алексей Михайлович.
Пасусь другую неделю на зеленях, ем яйца, и хлеб, и
кашу: как будто, чего бы еще надо? Да оказывается, гул все­
российский громыхает и тут, да с таким посвистом, что уши
в трубку сворачивает2. Едва ли тут дольше недель двух еще
выдержу. Напишите, как у вас в Питере-то можно еще жить
мало-мальски? И приезжать ли? Какое будет Осыкино рас­
поряжение?3 Тут живучи — стражду я бессонницей и бес­
писицей: не знаю, что хуже. Уезжать бы надо.
Евг. Замятин4
Был в Москве, в «Задруге»5: мудологи какие-то, прости
Господи. Едва ли мы с ними кашу сварим.
Серафиме Павловне — привет.
ИРЛИ. Ф. 256. Оп. 3. No 79.
1 Сверху красными чернилами рукой Ремизова помета, вероятно,
воспроизводящая дату почтового штемпеля и фиксирующая день полу­
чения: «13 (Лебедянь) 16 IX».

240
241
Е. Р. Обатнина
Переписка Е. И. Замятина с А. М. Ремизовым
6) Русская правда
–
7) Три царские сказки
–
Если редакция отвергнет, сохраните, две ночи не спал.
Если примут, деньги получите за меня2
Алексей Ремизов
24 мая 1918 г.
Покорнейшая просьба:
Чистую Мысль I кн<ига>
и 10ь 3 Странниц4.
ИМЛИ. Ф. 47. Оп. 3.No 171.
1 22 апреля <1918 г.> Замятину был пожалован титул обезьяньего
князя и дарована обезьянья грамота «кавалера обезьяньего знака I степе­
ни с водным винтом» (ИМЛИ. Ф. 47. Оп. 3.No 171. Л. 10).
2 Возможно, речь идет о неосуществленной второй книге сборника
«Мысль».
3 Авторское написания числительных.
4 Речь идет об оттисках повести Ремизова «Странница», которая
была опубликована на страницах сборника «Мысль», вышедшего под
редакцией С. П. Постникова в издательстве петроградского товарище­
ства «Революционная мысль» между 24 и 31 марта 1918 г. Анонс изда­
ния см.: Дело Народа. 1918. 31 (18) марта. No 9. С. 4. Интерес Ремизова к
сборнику не ограничивался собственной публикацией, поскольку в этом
же номере «Мысли» была напечатана статья Е. И. Замятина «Скифы
ли?» (С. 285–293; под псевд. Мих. Платонов), в которой писатель вы­
ступил в защиту Ремизова, подвергшегося критике Иванова-Разумника
во втором сборнике «Скифы. Подробнее см. во вступ. ст. к наст. публ.
12.
А. М. Ремизов — Е. И. Замятину
<Июнь 1918 г. Петроград.>1
Дорогой Евгений Иванович!
Не слышу, не вижу, ничего не знаю о вас.
Что с Задругой мифической, с Постниковым, изданиями
его2.
Состоится ли?
Алексей Ремизов.
Очень прошу — передайте Постникову — о 25 экз.
Странницы (не оттисках, а книжках)3.
Я попрошу пойти за ними, только куда и когда?
ИМЛИ. Ф. 47. Оп. 3. No 171.
1
Датирует ся по содержанию.
2 Сергей Порфирьевич Постников (1883–1965) — эсер, историк, би­
блиограф, издатель; в 1917–1918 гг. основал газету «Дело народа», став­
шую ведущим органом партии эсеров (секретарь и член редакции газе­
ты), «Простую газету», а также издательство «Революционная мысль»,
переименованное впоследствии в издательский кооператив «Колос»
и народное издательство «Коробейник» (серия «Чтение для города и
деревни»); в 1918 г. под его редакцией вышел первый номер сборника
«Мысль». См. о нем: Дойков Ю. С . П. По стников. Материалы к биогра­
фии (1883–1965). Архангельск, 2010. С Замятиным Постникова связы­
вали дружеские отношения еще со времен издания журнала «Заветы».
Подробнее см: Янгиров Р. «Заветный друг» Евгения Замятина. Новые
материалы к творческой биографии писателя // Russian Studies. Ежеквар­
тальник русской филологии и культуры. 1996 . Т. 2. No 2. С. 478–520.
3 Речь о вышедшем в свет в июне 1918 г. отдельном издании повести
Ремизова «Странница» (с типографской пометой «оттиск из сб. “Стяг–
1”»), которое состоялось в о снованном С. П. По стниковым издательстве
«Революционная мысль», выпустившем т акже сборник «Мысль» с пер­
вой публикацией повести.
13.
Е. И. Замятин — А . М. Ремизову
<11 сентября 1918. Лебедянь>
11—IX
—
19181.
Дорогой Алексей Михайлович.
Пасусь другую неделю на зеленях, ем яйца, и хлеб, и
кашу: как будто, чего бы еще надо? Да оказывается, гул все­
российский громыхает и тут, да с таким посвистом, что уши
в трубку сворачивает2. Едва ли тут дольше недель двух еще
выдержу. Напишите, как у вас в Питере-то можно еще жить
мало-мальски? И приезжать ли? Какое будет Осыкино рас­
поряжение?3 Тут живучи — стражду я бессонницей и бес­
писицей: не знаю, что хуже. Уезжать бы надо.
Евг. Замятин4
Был в Москве, в «Задруге»5: мудологи какие-то, прости
Господи. Едва ли мы с ними кашу сварим.
Серафиме Павловне — привет.
ИРЛИ. Ф. 256. Оп. 3. No 79.
1
Сверху красными чернилами рукой Ремизова помета, вероятно,
воспроизводящая дату почтового штемпеля и фиксирующая день полу­
чения: «13 (Лебедянь) 16 IX».

242
243
Е. Р. Обатнина
Переписка Е. И. Замятина с А. М. Ремизовым
2
Речь идет о массовых карательных действиях, проводимых
большевистской властью против населения в соответствии с декретом
о «красном терроре», изданным ВЦИК 5 сентября 1918 г. как ответной
мере по сле покушения 30 августа на жизнь В. Ленина и убийства в
тот же день председателя Петроградского отделения ВЧК М. Урицкого.
3 Подразумевает ся обезьяний царь Асыка Первый — мифологиче­
ский персонаж, введенным Ремизовым не только в контекст своих про­
изведений («Трагедия о Иуде принце Искариотском»), но и в эстетику
литературного быт а писателя. Окающая огласовка имени обезьяньего
царя использована Замятиным, возможно, в подражание говора слу­
жилых царских людей XVII в., поскольку игровая документация Обе­
звелволпала создавалась по образцу царских грамот царя Алексея Ми­
хайловича. Подробнее см.: Обатнина Е. Царь Асыка и его подданные.
Обезьянья Великая и Вольная Палата А. М. Ремизова в лицах и доку­
мент ах. СПб, 2001.
4 Справа от подписи глаголическая буква, соответствующая кирил­
лической «З».
5
Московское кооперативное товарищество издательского и печат­
ного дела (1911–1922), для которого Замятин приготовил публикацию
пове сти «На куличиках» (издание не состоялось). См. также упомина­
ние о несостоявшемся альманахе, который был запланирован к выпуску
в «Задруге»: Е. И. Замятин и К. И . Чуковский. Переписка (1918–1928) /
Вступ. статья, публ. и коммент. А . Ю. Галушкина // Евгений Замятин и
культура XX века. Исследования и публикации. СПб., 2002. С.200; Пись­
ма к Л. Н. Замятиной (1906–1931) // Рукописные памятники. Вып. 3. Ч . 1 .
Рукописное наследие Евгения Ивановича Замятина / Сост. Л . И. Бучина,
М. Ю . Любимова СПб., 1997. С . 217.
14.
А. М. Ремизов — Е. И. Замятину
17/18 IX 1918. <Петроград>
Дорогой Евгений Иванович!
Ваше письмо от 11 IX — 13 IX получено 16 IX. Шло
всего три дня.
С нами тоже было и, дотянув 40 дней, на 41-ом возвра­
тились домой1.
Еда занимает только самые первые дни, потом не за­
мечаешь, и начинается томление. Писать мне было очень
трудно. А здесь при самых трудных условиях у своего стола
все как-то само собой.
Намечаются маленькие и большие журналы.
Если бы можно было так устроить жизнь, чтобы неде­
лю — другую уезжать и опять возвращаться!
Когда будете проезжать Москвой, спросите у Задруги,
что же печатается моя книга сказок — Тары-Бары или ле­
жит2. Корректуры я не получил.
И еще хочу вас спросить. В Ран<нем> Утре3, в No 124
от 5 VII был напечатан мой «Свет Живой». Гонорар
Фрагмент письма А. Ремизова Е. Замятину от 17/18 IX 1918 г.
Автограф. ИМЛИ. Ф. 47. Оп. 3. No 171.

242
243
Е. Р. Обатнина
Переписка Е. И. Замятина с А. М. Ремизовым
2 Речь идет о массовых карательных действиях, проводимых
большевистской властью против населения в соответствии с декретом
о «красном терроре», изданным ВЦИК 5 сентября 1918 г. как ответной
мере после покушения 30 августа на жизнь В. Ленина и убийства в
тот же день председателя Петроградского отделения ВЧК М. Урицкого.
3 Подразумевается обезьяний царь Асыка Первый — мифологиче­
ский персонаж, введенным Ремизовым не только в контекст своих про­
изведений («Трагедия о Иуде принце Искариотском»), но и в эстетику
литературного быта писателя. Окающая огласовка имени обезьяньего
царя использована Замятиным, возможно, в подражание говора слу­
жилых царских людей XVII в., поскольку игровая документация Обе­
звелволпала создавалась по образцу царских грамот царя Алексея Ми­
хайловича. Подробнее см.: Обатнина Е. Царь Асыка и его подданные.
Обезьянья Великая и Вольная Палата А. М. Ремизова в лицах и доку­
ментах. СПб, 2001.
4 Справа от подписи глаголическая буква, соответствующая кирил­
лической «З».
5 Московское кооперативное товарищество издательского и печат­
ного дела (1911–1922), для которого Замятин приготовил публикацию
повести «На куличиках» (издание не состоялось). См. также упомина­
ние о несостоявшемся альманахе, который был запланирован к выпуску
в «Задруге»: Е. И. Замятин и К. И. Чуковский. Переписка (1918–1928) /
Вступ. статья, публ. и коммент. А. Ю. Галушкина // Евгений Замятин и
культура XX века. Исследования и публикации. СПб., 2002. С.200; Пись­
ма к Л. Н. Замятиной (1906–1931) // Рукописные памятники. Вып. 3. Ч. 1.
Рукописное наследие Евгения Ивановича Замятина / Сост. Л. И. Бучина,
М. Ю. Любимова СПб., 1997. С. 217.
14.
А. М. Ремизов — Е. И. Замятину
17/18 IX 1918. <Петроград>
Дорогой Евгений Иванович!
Ваше письмо от 11 IX — 13 IX получено 16 IX. Шло
всего три дня.
С нами тоже было и, дотянув 40 дней, на 41-ом возвра­
тились домой1.
Еда занимает только самые первые дни, потом не за­
мечаешь, и начинается томление. Писать мне было очень
трудно. А здесь при самых трудных условиях у своего стола
все как-то само собой.
Намечаются маленькие и большие журналы.
Если бы можно было так устроить жизнь, чтобы неде­
лю — другую уезжать и опять возвращаться!
Когда будете проезжать Москвой, спросите у Задруги,
что же печатается моя книга сказок — Тары-Бары или ле­
жит2. Корректуры я не получил.
И еще хочу вас спросить. В Ран<нем> Утре3, в No 124
от 5 VII был напечатан мой «Свет Живой». Гонорар
Фрагмент письма А. Ремизова Е. Замятину от 17/18 IX 1918 г.
Автограф. ИМЛИ. Ф. 47. Оп. 3. No 171.

244
245
Е. Р. Обатнина
Переписка Е. И. Замятина с А. М. Ремизовым
300 руб<лей> я не получил. Доверенность послал виолонче­
листу Андрею Алексеевичу Борисяку, Патриаршие пруды.
М. Патриарший пер. 5 кв. 29
т. 3-39-74
Спросите его, добился ли он чего-нибудь.
Он не только виолончелист, но и знаменитый астроном,
открывший звезду и притом же кавалер4.
Хорошо бы Вам зайти к Михаилу Осиповичу Гершен-
зону5, Арбат, Никольский пер. 13 во дворе часа в 4 дня.
Спросите у него, он видается с управл<яющим> кни-
г<оиздательством> Сабашниковых, Лукиным Мстиславом
Яковлевичем, что как со словами моими, которые он взял у
меня по весне для издания6.
С вашим приездом распутается гонорарный вопрос в
Колосьях7. Я получил оригинал «Слова большого»8, но ни
корректуры, ни гонорара.
Главное, сейчас деньги нужны и дрова.
Всего Вам хорошего.
Алексей Ремизов
Серафима Павловна кланяется.
ИМЛИ. Ф. 47. Оп. 3.No 171.
1 Подразумевается летняя поездка Ремизовых в Смоленскую губер­
нию (Дорогобужский уезд, сельцо Кислово) по приглашению И. С. Со­
колова-Микитова. Ср. запись в дневнике Ремизова: «15/2.VII — 21/ 8.
VIII. Кислово — 40 дн<ей> и 40 н<очей>» (Ремизов А. М. Собр. соч. Т. 5.
Взвихрённая Русь. М., 2000. С. 494).
2 Один из руководителей «Задруги» С. С. Анисимов в письме Ре­
мизову от 19 мая 1918 г. сообщал о продвижении рукописей писателя в
издательстве: «Ваши три рукописи у Александры Николаевны <Чебота­
ревской>. “Тары-бары” сданы в типографию и будут набираться в тече­
ние лета с расчетом выпустить в <первой?> половине сентября к началу
сезона книг для чтения» (РО ИРЛИ. Ф. 256. Оп. 2. No 24. Л. 13). Издание
сборника «Тары-бары» не состоялось.
3 Московская общественная, политическая и литературная газета
(1907; 1909 — 26 октября 1918). Редакторы: Н. П. Прединский, Н. Л. Ко-
зецкий. Издатель: И. Д. Сытин.
4 Борисяк Андрей Алексеевич (1885–1962) — музыкант, участник
сборника «Студия импрессионистов»; родственник М. М. Исаева; со­
стоял в переписке с Ремизовым в мае-июле 1918 г. (ИРЛИ. Ф. 256. Оп. 3.
No 33). В «Разрядной росписи людям Обезьяньей Великой и Вольной
Палаты» Борисяк значится как «виолончелист и астроном, единствен­
ный знаток колоколов; кавалер обезьяньего знака» (ИРЛИ. Ф. 256. Оп. 2.
No 13. Л. 44). Если деятельность Борисяка как виолончелиста и специ­
алиста по колокольному звону была совершенно реальным фактом его
профессиональной биографии, то его успехи в астрономии, относятся к
юношеским годам жизни, так как еще в гимназии, по-детски увлекаясь
астрономией, он открыл неизвестную ранее звезду, за что был пожало­
ван высочайшей милостью Государя императора: Николай II лично по­
дарил ему подзорную трубу. См. коммент. В. П. Крейда и Г. И. Мосеш­
вили в изд.: Иванов Г. Собр. соч. в 3 т. Т. 3. Мемуары. Литературная
критика М., 1994. С. 641).
5 Весной-летом 1918 г Ремизов поддерживал интенсивную пере­
писку с М. О. Гершензоном (1877–1957), полагаясь на него в разреше­
нии своих авторских проблем в московских издательствах и редакци­
ях периодической печати. В частности, именно благодаря Гершензону
Ремизову удалось получить гонорар за рассказ «Свет живой» в газете
«Раннее Утро», который в свою очередь выписал доверенность на полу­
чение денег в редакции на имя А. А. Борисяка. См.: Из архива М. О. Гер­
шензона. 1. Письма А. М. Ремизова (1905–1922) / Публ. Т. Макогоновой
С. 167, 174; а также Письма А. А. Борисяка Ремизову от 12 мая и 19 июля
1918 (РО ИРЛИ, Ф. 256. Оп. 3. No 33); Гершензон М. О. «Узнать и по­
любить»: Из переписки 1893–1925 годов / Сост., коммент. Е. Ю. Литвин;
послесловие В. В. Сапова. М.; СПб., 2016. С. 334.
6 Возможно, речь идет о проекте, инициированном М. О. Гершензо­
ном, который писал С. П. Ремизовой 4 декабря 1916 г.: «М. В. Сабашни­
Рисунок А. Ремизова из его письма Е. Замятину от 17/18 IX
1918 г. ИМЛИ. Ф. 47. Оп. 3. No 171.

244
245
Е. Р. Обатнина
Переписка Е. И. Замятина с А. М. Ремизовым
300 руб<лей> я не получил. Доверенность послал виолонче­
листу Андрею Алексеевичу Борисяку, Патриаршие пруды.
М. Патриарший пер. 5 кв. 29
т. 3-39-74
Спросите его, добился ли он чего-нибудь.
Он не только виолончелист, но и знаменитый астроном,
открывший звезду и притом же кавалер4.
Хорошо бы Вам зайти к Михаилу Осиповичу Гершен-
зону5, Арбат, Никольский пер. 13 во дворе часа в 4 дня.
Спросите у него, он видается с управл<яющим> кни-
г<оиздательством> Сабашниковых, Лукиным Мстиславом
Яковлевичем, что как со словами моими, которые он взял у
меня по весне для издания6.
С вашим приездом распутается гонорарный вопрос в
Колосьях7. Я получил оригинал «Слова большого»8, но ни
корректуры, ни гонорара.
Главное, сейчас деньги нужны и дрова.
Всего Вам хорошего.
Алексей Ремизов
Серафима Павловна кланяется.
ИМЛИ. Ф . 47. Оп. 3.No 171.
1
Подразумевается летняя поездка Ремизовых в Смоленскую губер­
нию (Дорогобужский уезд, сельцо Кислово) по приглашению И. С. Со­
колова-Микитова. Ср. запись в дневнике Ремизова: «15/2.VII — 21/ 8.
VIII. Кислово — 40 дн<ей> и 40 н<очей>» (Ремизов А. М. Собр. соч . Т. 5 .
Взвихрённая Русь. М., 2000. С. 494).
2 Один из руководителей «Задруги» С. С. Анисимов в письме Ре­
мизову от 19 мая 1918 г. сообщал о продвижении рукописей писателя в
издательстве: «Ваши три рукописи у Александры Николаевны <Чебота­
ревской>. “Тары-бары” сданы в типографию и будут набираться в тече­
ние лет а с расчетом выпустить в <первой?> половине сентября к началу
сезона книг для чтения» (РО ИРЛИ. Ф . 256. Оп. 2. No 24. Л. 13). Издание
сборника «Тары-бары» не со стоялось.
3 Московская общественная, политическая и литературная газет а
(1907; 1909 — 26 октября 1918). Редакторы: Н. П . Прединский, Н. Л . Ко-
зецкий. Издатель: И. Д. Сытин.
4 Борисяк Андрей Алексеевич (1885–1962) — музыкант, участник
сборника «Студия импрессионистов»; родственник М. М. Исаева; со­
стоял в переписке с Ремизовым в мае-июле 1918 г. (ИРЛИ. Ф . 256. Оп. 3 .
No 33). В «Разрядной росписи людям Обезьяньей Великой и Вольной
Палаты» Борисяк значится как «виолончелист и астроном, единствен­
ный знаток колоколов; кавалер обезьяньего знака» (ИРЛИ. Ф . 256. Оп. 2 .
No 13. Л . 44). Если деятельность Борисяка как виолончелиста и специ­
алиста по колокольному звону была совершенно реальным фактом его
профессиональной биографии, то его успехи в астрономии, относятся к
юношеским годам жизни, т ак как еще в гимназии, по-детски увлекаясь
астрономией, он открыл неизве стную ранее звезду, за что был пожало­
ван высочайшей милостью Государя императора: Николай II лично по­
дарил ему подзорную трубу. См. коммент. В. П. Крейда и Г. И. Мосеш­
вили в изд.: Иванов Г. Собр. соч . в 3 т. Т. 3. Мемуары. Литературная
критика М., 1994. С. 641).
5
Весной-летом 1918 г Ремизов поддерживал интенсивную пере­
писку с М. О. Гершензоном (1877–1957), полагаясь на него в разреше­
нии своих авторских проблем в московских издательствах и редакци­
ях периодической печати. В частности, именно благодаря Гершензону
Ремизову удалось получить гонорар за рассказ «Свет живой» в газете
«Раннее Утро», который в свою очередь выписал доверенность на полу­
чение денег в редакции на имя А. А. Борисяка. См.: Из архива М. О . Гер­
шензона. 1. Письма А. М. Ремизова (1905–1922) / Публ. Т. Макогоновой
С. 167, 174; а также Письма А. А. Борисяка Ремизову от 12 мая и 19 июля
1918 (РО ИРЛИ, Ф. 256. Оп. 3. No 33); Гершензон М. О. «Узнать и по­
любить»: Из переписки 1893–1925 годов / Сост., коммент. Е. Ю . Литвин;
послесловие В. В. Сапова. М.; СПб., 2016. С . 334 .
6
Возможно, речь идет о проекте, инициированном М. О . Гершензо­
ном, который писал С. П. Ремизовой 4 декабря 1916 г.: «М. В. Сабашни­
Рисунок А. Ремизова из его письма Е. Замятину от 17/18 IX
1918 г. ИМЛИ. Ф. 47. Оп. 3. No 171.

246
247
Е. Р. Обатнина
Переписка Е. И. Замятина с А. М. Ремизовым
ков согласился издать томик из ст арых произведений Алексея Михайло­
вича. На этих днях явится к Вам его представитель (вперед позвонит по
телефону). Я предложил сост авить томик из 4 вещей: Крестовые сестры,
Покровенная, Галстук, Бебка. Это сост авит около 10 печ. листов . Про­
давая право на издание этого тома, А<лексей> М<ихайлович> конеч­
но должен ост авить за собой право перепечатывать эти произведения
в Полных собраниях своих сочинений. < ...> Продавец Сабашниковых
Мстислав Яковлевич Лукин» (ИРЛИ. Ф . 256. Оп.3. No 51. Л . 4). Во вто­
рой половине 1910-х гг. М. Я . Лукин (1877–?), шурин М. В . Сабашни­
кова, в издательстве с 1909 г. по 1919 г. занимался коммерческими во­
про сами (см. о нем: Сабашников М. В. Записки. Письма / Подгот. текст а
А. Л . Паниной и Т. Г. Переслегиной. М ., 2011. С. 365).
7
Подразумевается кооперативное издательство «Колос», сменив­
шем издательство С. П. По стникова «Революционная мысль». Подроб­
нее о нем см.: Витязев П. Библиографические материалы о коопера­
тивном издательстве «Колос» (Л.: Колос, 1924). Контора издательства
располагалась в Петрограде на Литейном пр., 21. Участие Ремизова и
Замятина в этом кооперативе реализовалось в двух книжных изданиях,
выпущенных в издательстве «Коробейник» (серия «Чтение для города и
деревни». No 10): Замятин Е. И. Письменно. Кряжи. Пг.; М., 1918. Рем и -
зов А. Никола Милостивый. Пг.; М., 1918.
8
Возможно, речь идет о сказке Ремизова «Большое Слово. Николи­
ны притчи», название которой послужило рабочим заглавием будущего
сборника «Никола Милостивый. Николины притчи» (Пг., 1918).
15.
Е. И. Замятин — А . М. Ремизову
24–IX –19181.
В саду — солнце, листом палым пахнет. Хорошо — по­
ходить, помечтать.
И мечтаю: завели мы себе с Алексеем Михайловичем
и с Добронравовым2 — френчи, приобрели красную
Соломонову Звезду пятиугольную3
—
и записались все в
один полк: гусарский, имени Урицкого4
. И, стало быть, —
побеждать <так!> белогвардейцев, вонзающих ножи в спи­
ну революции...5
Что на этот счет Осыка думает?
Черкните строчку.
И вот еще. Приеду я в Питер <1 нрзб>, денег от рас­
продажи души на телесное житье не хватит: придется, по­
жалуй, служить социалистическому отечеству. Как и что
можно найти в Комисс<ариа>те Луначарском?6
У Шишкова7 — есть мой рас<с>каз «Пирог», на 1/2 ли­
ста, предназначенный для Киевского альманаха. Если этот
Киевский разладится — девайте рассказ куда-нибудь8.
Е3
Серафима Павловна не собирается на фронт сестрой
милосердия?9
ИРЛИ. Ф. 256. Оп. 3. No 79.
1 На письме помета Ремизова о получении красными чернилами: 3 X.
2 Ремизов в мемуарном очерке, написанном в память о Добронра­
вове (впервые: Версты 1927. No 2. С. 122–128), вспоминал о нем как о
писателе, вошедшем в орбиту журнала «Заветы» (1912–1914), наравне с
Вяч. Шишковым и Е. Замятиным (Ремизов А. М. Собр. соч. Т. 10. Петер­
бургский буерак М., 2003. С. 359–369). О дружеских отношениях Реми­
зова с Л. М. Добронравовым и его братом — священником В. М. Добро­
нравовым свидетельствуют их письма писателю 1913–1919 гг. (ИРЛИ.
Ф. 256. Оп. 3. No 68, 69). Л. М. Добронравов принадлежал к небольшому
кругу писателей, кто уже в 1918 г. удостоился титула князя и кавале­
ра Обезьяньей Великой и Вольной Палаты. Его подпись запечатлена на
обезьяньей грамоте Е. И. Замятина.
3 Речь идет о введенной весной 1918 г. большевистской эмблеме
власти — пятиугольной звезде. Древний оккультный знак Пентаграм­
мы в геральдике разных магических систем имеет несколько названий, в
том числе и «Звезда Соломона».
54 Имеется в виду председатель Петроградского отделения ВЧК
Моисей Соломонович Урицкий, убитый 30 августа 1918 г. эсером
Л. Каннегиссером.
5 Клише революционно-агитационной риторики, вошедшее в упо­
требление после февраля 1917 года. Ср. название сборника А. Т. Авер­
ченко — «Дюжина ножей в спину революции» (Париж, 1921).
6 Подразумевается Народный комиссариат просвещения (Нарком­
прос), возглавляемый А. В. Луначарским со дня его основания Вторым
Всероссийским съездом Советов 9 ноября 1917 г. Лично Ремизова с Лу­
начарским связывала революционная юность, когда они оба оказались
вологодскими ссыльными (1902–1903), в 1918–1919 гг. Ремизов неодно­
кратно пользовался высокопоставленным положением своего «старо­
го товарища». Подробнее см.: Ремизов А. М. Собр. соч. Т. 8. Иверень.
М., 2000. С. 438–440. Однако память о революционной юности не по­
мешала Ремизову в 1917 г. выступить с сатирой на Луначарского как
глашатого диктатуры власти большевиков в области культуры и печати
в сказке «Скоморошьи лясы. Бабинькин кочет» (Новая простая газета.
1917. 29 ноября. No 17. С. 3; под псевдонимом «Скоморох Терентий»).
Замятин также занял по отношение к наркому просвещения сугубо кри­
тическую позицию, 2 июня 1918 г. в газете «Новая жизнь» опубликовав
фельетон «О равномерном распределении» (под псевд. Мих. Платонов),

246
247
Е. Р. Обатнина
Переписка Е. И. Замятина с А. М. Ремизовым
ков согласился издать томик из старых произведений Алексея Михайло­
вича. На этих днях явится к Вам его представитель (вперед позвонит по
телефону). Я предложил составить томик из 4 вещей: Крестовые сестры,
Покровенная, Галстук, Бебка. Это составит около 10 печ. листов. Про­
давая право на издание этого тома, А<лексей> М<ихайлович> конеч­
но должен оставить за собой право перепечатывать эти произведения
в Полных собраниях своих сочинений. <...> Продавец Сабашниковых
Мстислав Яковлевич Лукин» (ИРЛИ. Ф. 256. Оп.3. No 51. Л. 4). Во вто­
рой половине 1910-х гг. М. Я. Лукин (1877–?), шурин М. В. Сабашни­
кова, в издательстве с 1909 г. по 1919 г. занимался коммерческими во­
просами (см. о нем: Сабашников М. В. Записки. Письма / Подгот. текста
А. Л. Паниной и Т. Г. Переслегиной. М., 2011. С. 365).
7 Подразумевается кооперативное издательство «Колос», сменив­
шем издательство С. П. Постникова «Революционная мысль». Подроб­
нее о нем см.: Витязев П. Библиографические материалы о коопера­
тивном издательстве «Колос» (Л.: Колос, 1924). Контора издательства
располагалась в Петрограде на Литейном пр., 21. Участие Ремизова и
Замятина в этом кооперативе реализовалось в двух книжных изданиях,
выпущенных в издательстве «Коробейник» (серия «Чтение для города и
деревни». No 10): Замятин Е. И. Письменно. Кряжи. Пг.; М., 1918. Реми-
зов А. Никола Милостивый. Пг.; М., 1918.
8 Возможно, речь идет о сказке Ремизова «Большое Слово. Николи­
ны притчи», название которой послужило рабочим заглавием будущего
сборника «Никола Милостивый. Николины притчи» (Пг., 1918).
15.
Е. И. Замятин — А. М. Ремизову
24–IX–19181.
В саду — солнце, листом палым пахнет. Хорошо — по­
ходить, помечтать.
И мечтаю: завели мы себе с Алексеем Михайловичем
и с Добронравовым2 — френчи, приобрели красную
Соломонову Звезду пятиугольную3 — и записались все в
один полк: гусарский, имени Урицкого4. И, стало быть, —
побеждать <так!> белогвардейцев, вонзающих ножи в спи­
ну революции...5
Что на этот счет Осыка думает?
Черкните строчку.
И вот еще. Приеду я в Питер <1 нрзб>, денег от рас­
продажи души на телесное житье не хватит: придется, по­
жалуй, служить социалистическому отечеству. Как и что
можно найти в Комисс<ариа>те Луначарском?6
У Шишкова7 — е сть мой рас<с>каз «Пирог», на 1/2 ли­
ста, предназначенный для Киевского альманаха. Если этот
Киевский разладится — девайте рассказ куда-нибудь8
.
Е3
Серафима Павловна не собирается на фронт сестрой
милосердия?9
ИРЛИ.Ф.256.Оп. 3.No79.
1 На письме помета Ремизова о получении красными чернилами: 3 X.
2
Ремизов в мемуарном очерке, написанном в память о Добронра­
вове (впервые: Версты 1927. No 2. С. 122–128), вспоминал о нем как о
писателе, вошедшем в орбиту журнала «Заветы» (1912–1914), наравне с
Вяч. Шишковым и Е. Замятиным (Ремизов А. М . Собр. соч . Т. 10. Петер­
бургский буерак М., 2003. С . 359–369). О дружеских отношениях Реми­
зова с Л. М. Добронравовым и его братом — священником В. М. Добро­
нравовым свидетельствуют их письма писателю 1913–1919 гг. (ИРЛИ.
Ф. 256. Оп. 3. No 68, 69). Л. М. Добронравов принадлежал к небольшому
кругу писателей, кто уже в 1918 г. удостоился титула князя и кавале­
ра Обезьяньей Великой и Вольной Палаты. Его подпись запечатлена на
обезьяньей грамоте Е. И . Замятина.
3 Речь идет о введенной весной 1918 г. большевист ской эмблеме
власти — пятиугольной звезде. Древний оккультный знак Пент аграм­
мы в геральдике разных магических систем имеет несколько названий, в
том числе и «Звезда Соломона».
5
4 Имеется в виду председатель Петроградского отделения ВЧК
Моисей Соломонович Урицкий, убитый 30 август а 1918 г. эсером
Л. Каннегиссером.
5
Клише революционно-агит ационной риторики, вошедшее в упо­
требление после февраля 1917 года. Ср. название сборника А. Т. Авер­
ченко — «Дюжина ножей в спину революции» (Париж, 1921).
6
Подразумевает ся Народный комиссариат просвещения (Нарком­
про с), возглавляемый А. В. Луначарским со дня его основания Вторым
Всероссийским съездом Советов 9 ноября 1917 г. Лично Ремизова с Лу­
начарским связывала революционная юно сть, когда они оба оказались
вологодскими ссыльными (1902–1903), в 1918–1919 гг. Ремизов неодно­
кратно пользовался высокопоставленным положением своего «старо­
го товарища». Подробнее см.: Ремизов А. М. Собр. соч. Т. 8. Иверень.
М., 2000. С. 438 –440. Однако память о революционной юности не по­
мешала Ремизову в 1917 г. выступить с сатирой на Луначарского как
глашатого диктатуры власти большевиков в области культуры и печати
в сказке «Скоморошьи лясы. Бабинькин кочет» (Новая простая газета.
1917. 29 ноября. No 17. С . 3; под псевдонимом «Скоморох Терентий»).
Замятин также занял по отношение к наркому про свещения сугубо кри­
тиче скую позицию, 2 июня 1918 г. в газете «Новая жизнь» опубликовав
фельетон «О равномерном распределении» (под псевд. Мих. Платонов),

248
249
Е. Р. Обатнина
Переписка Е. И. Замятина с А. М. Ремизовым
посвященный критике пролеткульта, он весьма иронически отозвался о
стиле политической риторики наркома.
7
Знакомство Ремизова и Замятина с Вячеславом Яковлевичем
Шишковым (1873–1945) восходит ко времени их сотрудничества в жур­
нале «Заветы».
8
Публикация текст а неизвестна.
9 Во время Первой мировой войны (с 1915 года) С. П. Ремизова-
Довгелло находилась в Варшаве, где работала в отряде общины Свя­
той Евгении в качестве сестры милосердия; вернулась в Петроград в
канун революции. См.: Ремизов А. В розовом блеске. Нью-Йорк, 1952.
С. 398.
16.
А. М. Ремизов — Е. И. Замятину
3 X 1918 <Петроград>1
Письмо А. Ремизова Е. Замятину от 3 X 1918. Автограф.
ИМЛИ. Ф. 47. Оп. 3. No 171.
Дорогой Евгений Иванович,
говорил сегодня с Мейерхольдом: если бы вы сейчас были в
Петербурге, вы заняли бы место секретаря Театрального от­
дела при Народ<ном> ком<иссариате> по просвещ<ению>2
.
Я думаю, что вообще вас можно устроить по театр<альной>
части.
Ходил в наш финляндский полк в регистрац<ионный>
отд<ел>, но мне сказали, что я очень стар — и ни в какие
гусары не гожусь. Очень бедую правым легким и тужу жи­
вотом: не могу селедкой насыщаться.
При Исполкоме воронеж<ском> изд<ается> журн<ал>
Сирена (без политики). Ред<актор> Вл<адимир> И<ва-
нович> Нарбут3. 1 р<убль> за строчку. Я послал туда
рас<сказ> «Крестовая барышня»4. Шишков посылает5. Но
ваше без вас все-таки боюсь. Надо посылать налож<енным>
плат<ежом>6. Гонорар приходит а<к>куратно. (Воронеж,
ул. Володарского, 11, кв. Кроткова).
Не могу получить от Колоса 300 руб. за «Слово боль­
шое», и не могу получить и 500 от Виттенберга7.
Выходят еще «Снопы»8, где вы можете рас<сказ> на-
печатать. Предполагается при Арзамасе ж<урнал> Наблю-
датель Геор<гий> Иванов,
Адамович


 и Вл. Гордин9.
Приезжайте скорее
Алексей Ремизов
Серафима Павловна кланяется вам.
ИМЛИ. Ф. 47. Оп. 3. No 171.
1 Пометы: на пис<ьмо> от 24 IX / получ<ено> 3 X.
2 Свое знакомство с Всеволодом Эмильевичем Мейерхольдом
(1874–1940) Ремизов описал в главах «Ход в окошко» и «В лакейской»
книги воспоминаний «Иверень». См. также: Мейерхольдовские главы
книги А. М. Ремизова «Иверень» / Публ. Л. Дворниковой и Н. Панфи­
ловой; предисл. и примеч. О. М. Фельдмана // Мейерхольдовский сбор­
ник. Вып. 2: Мейерхольд и другие / Ред.-сост. О. М. Фельдман. М., 2000.
С. 28–44. В 1918 г. режиссер и теоретик театра жил в Петрограде, где
занимал должность заместителя заведующего Петроградским отделени­
ем Театрального отдела (ТЕО) Наркомпроса. Со времени образования
секции Исторических картин театрального отдела Наркомпроса (23 сен­
тября 1919 г.) Замятин входил в Большой Художественный Совет отдела
театров и зрелищ, вместе с М. Горьким и А. Н. Тихоновым, А. А. Блоком,
Н. С. Гумилевым.
3 Владимир Иванович Нарбут (1888–1938), состоявшийся в начале
1910-х гг. как поэт, тяготевший к акмеизму, в 1918 г. занялся политиче­
ской деятельностью, примкнув к большевикам. По заданию партии был
отправлен в Воронеж для организации большевистского издания. Ре­
зультатом его деятельности стал иллюстрированный литературно-худо­
жественный пролетарский двухнедельник «Сирена» (1918–1919. No 1–5).
Информацию об этом издании Ремизов получил от В. И. Нарбута в пись­
ме от 3 сентября 1918 г.: «В Воронеже при “Известиях Губ<ернского>
и Городск<ого> Исполн<ительного> Комитет<а>” начинает выходить

248
249
Е. Р. Обатнина
Переписка Е. И. Замятина с А. М. Ремизовым
посвященный критике пролеткульта, он весьма иронически отозвался о
стиле политической риторики наркома.
7 Знакомство Ремизова и Замятина с Вячеславом Яковлевичем
Шишковым (1873–1945) восходит ко времени их сотрудничества в жур­
нале «Заветы».
8 Публикация текста неизвестна.
9 Во время Первой мировой войны (с 1915 года) С. П. Ремизова-
Довгелло находилась в Варшаве, где работала в отряде общины Свя­
той Евгении в качестве сестры милосердия; вернулась в Петроград в
канун революции. См.: Ремизов А. В розовом блеске. Нью-Йорк, 1952.
С. 398.
16.
А. М. Ремизов — Е. И. Замятину
3 X 1918 <Петроград>1
Письмо А. Ремизова Е. Замятину от 3 X 1918. Автограф.
ИМЛИ. Ф. 47. Оп. 3. No 171.
Дорогой Евгений Иванович,
говорил сегодня с Мейерхольдом: если бы вы сейчас были в
Петербурге, вы заняли бы место секретаря Театрального от­
дела при Народ<ном> ком<иссариате> по просвещ<ению>2.
Я думаю, что вообще вас можно устроить по театр<альной>
части.
Ходил в наш финляндский полк в регистрац<ионный>
отд<ел>, но мне сказали, что я очень стар — и ни в какие
гусары не гожусь. Очень бедую правым легким и тужу жи­
вотом: не могу селедкой насыщаться.
При Исполкоме воронеж<ском> изд<ается> журн<ал>
Сирена (без политики). Ред<актор> Вл<адимир> И<ва-
нович> Нарбут3. 1 р<убль> за строчку. Я послал туда
рас<сказ> «Крестовая барышня»4. Шишков посылает5. Но
ваше без вас все-таки боюсь. Надо посылать налож<енным>
плат<ежом>6. Гонорар приходит а<к>куратно. (Воронеж,
ул. Володарского, 11, кв. Кроткова).
Не могу получить от Колоса 300 руб. за «Слово боль­
шое», и не могу получить и 500 от Виттенберга7.
Выходят еще «Снопы»8, где вы можете рас<сказ> на-
печатать. Предполагается при Арзамасе ж<урнал> Наблю-
датель Геор<гий> Иванов,
Адамович


 и Вл. Гордин9
.
Приезжайте скорее
Алексей Ремизов
Серафима Павловна кланяется вам.
ИМЛИ.Ф.47.Оп. 3.No171.
1
Пометы: на пис<ьмо> от 24 IX / получ<ено> 3 X.
2
Свое знакомство с Всеволодом Эмильевичем Мейерхольдом
(1874–1940) Ремизов описал в главах «Ход в окошко» и «В лакейской»
книги воспоминаний «Иверень». См. т акже: Мейерхольдовские главы
книги А. М . Ремизова «Иверень» / Публ. Л . Дворниковой и Н. Панфи­
ловой; предисл. и примеч. О. М . Фельдмана // Мейерхольдовский сбор­
ник. Вып. 2: Мейерхольд и другие / Ред.-со ст. О . М . Фельдман. М., 2000.
С. 28–44. В 1918 г. режиссер и теоретик театра жил в Петрограде, где
занимал должность заместителя заведующего Петроградским отделени­
ем Театрального отдела (ТЕО) Наркомпроса. Со времени образования
секции Исторических картин театрального отдела Наркомпроса (23 сен­
тября 1919 г.) Замятин входил в Большой Художественный Совет отдела
теат ров и зрелищ, вместе с М. Горьким и А. Н. Тихоновым, А. А . Блоком,
Н. С . Гумилевым.
3 Владимир Иванович Нарбут (1888–1938), со стоявшийся в начале
1910-х гг. как поэт, тяготевший к акмеизму, в 1918 г. занялся политиче ­
ской деятельностью, примкнув к большевикам. По заданию партии был
отправлен в Воронеж для организации большевистского издания. Ре­
зульт атом его деятельности ст ал иллюстрированный литературно-худо­
жественный пролет арский двухнедельник «Сирена» (1918–1919. No 1–5).
Информацию об этом издании Ремизов получил от В. И. Нарбута в пись­
ме от 3 сентября 1918 г.: «В Воронеже при “Известиях Губ<ернского>
и Городск<ого> Исполн<ительного> Комитет<а>” начинает выходить

250
251
Е. Р. Обатнина
Переписка Е. И. Замятина с А. М. Ремизовым
иллюстрированный литературно-художественный двухнедельник “Си­
рена” (без общественно-политического отдела), редактирование которо­
го поручено мне. <...> . Нет ли у Вас чего “революционного”?» (ИРЛИ.
Ф. 256. Оп. 2. No 25. Л . 34–35). Что касается аполитичности «Сирены»,
то позиция редактора расходилась с уст ановками большевистского из­
дания. Уже в письме от 19 декабря 1918 г. Нарбут объяснял Ремизову
причины, по которым отдельные рассказы Ремизова из серии «Россия
в письменах» не могут быть опубликованы в журнале: «Препятствием
являет ся то, что в некоторых очерках дело идет о царях (в полном “об­
лачении”), а это мне запрещено. Во всяком случае, по стараюсь их про­
пустить, если не в журнале, то отдельной книжечкой. <...>. Если будете
посылать в дальнейшем, присылайте, Алексей Михайлович, пожалуй­
ста, отдельные (законченные) рассказы <...> лучше — из “революци­
онной жизни”. Простите меня, что пишу об <этом>, но не судите меня
строго, ибо я связан по рукам и ногам» (Там же. Л . 32 –32об.).
4
В письме Ремизову от 21 сентября 1918 г. Нарбут писал: «Рассказ
Ваш получил. Он — великолепен» (Там же. Л . 36). Рассказ был опубли­
кован в первом номере журнала «Сирена» за 1918 г.
5
В том же письме (см. прим. 4) Нарбут адресовал через Ремизова
про сьбу В. Я . Шишкову «прислать (также наложенным пл атежом) не­
большой рассказ (строк 300–400)», и интересовался адресом Замятина,
а также М. Пришвина, А. Чапыгина и А. Блока (Там же). По-видимому,
Ремизов подразумевал рассказ Замятина «Пирог».
6 На рисунке, расположенном в верхней части листа, Ремизов вы­
писал расценки почтовых услуг.
7
Михаил Борисович Виттенберг — издательский работник.
8 Литературно-художественный журнал; выходил в Петрограде
в 1918 г. под ред. П . И. Скоровского-Сокоровского.
9
Речь идет о деятельно сти литературно-художественного обще­
ства «Арзамас», о снованного 15 февраля 1918 г. по инициативе поэтов
Георгия Викторовича Адамовича (1894–1972) и Георгия Владимирови­
ча Иванова (1894–1958). Одновременно с обществом было образовано
одноименное издание, деятельность которого, очевидно, обеспечива­
лась стараниями Владимира Николаевича Гордина (1882–1928). Среди
издательских планов общества предполагалось издание ремизовских
эротических сказок. Ср. недатированное письмо Ремизова П. Е. Шего­
леву, очевидно, написанное предположительно в апреле 1918 г.: «Ар­
замас хочет издавать Табак и Додона. У них есть и бумага и типогра­
фия. Но надо все поскорее. Очень Вас прошу, возьмите все: и рукописи
“Додона” и “Табачную” и Бакстовы картинки, — все. И надо передать
Вл. Н. Гордину» (ИРЛИ. Ф . 727. Оп. 4. No 1479–1610. Л . 223). Однако
на афише первого собрания общества Арзамас под названием «Вечер
петербургских поэтов» (13 мая 1918 г.) в перечне «ближайших изданий
Книгоиздательства «Арзамас» произведения Ремизова не упоминались,
как и поэма А. Блока «Двенадцать», несмот ря на предложение Г. Адамо­
вича «издать “Двенадцать” для начала нового издательства “Арзамас”
(типа некрасовского)», упоминаемое в записных книжках поэта 7 апреля
1918 г. (Блок А. А. Собр. соч. в 8 тт. Т. 7. Записные книжки. М., 1965.
С. 398). Об обществе, а также воспроизведение афиши первого вече­
ра см. в публикации: Иванов Г. «Арзамас» / Подгот. текста и послесл.
А. Г. Меца // «Звезда». 2001. No 11. С. 145–159, а также: Мец А. Г. Как
сделан “Арзамас” Георгия Иванова // Мец А. Г. Осип Мандельштам и
его время. СПб., 2005. С. 153–177). Упомянутый в письме журнал «На­
блюдатель», очевидно, стал таким же фантомным издательским пред­
приятием, как и сама деятельность общества «Арзамас».
17.
А. М. Ремизов — Е. И. Замятину
20 VI 1919. <Петроград>
Дорогой Евгений Иванович!
Петр Никанорович <так!> Зайцев.
Ред<акция> журнала Рабочий мир1.
Орг<ан> Моск<овского> Центр<ального> Раб<очего>
Коопер<атива>.
Лубянская площ<адь> 7.
Москва.
Этот П. Н. Зайцев просит не более 500 стр<ок>. Гонорар
у них теперь 2 р<убля> стр<ока> (1500 р<ублей> —
1 л<ист>)2. Блудильную книгу не посылайте, я ее еще раз
перепишу3.
Если бы поскорее со сказками, ну, хоть в следующую
пятницу, тогда бы и рассказ принесли4. И «О театре»5 тог­
да же.
Можно ли мне достать корректуру «Жизни несмер­
тельной»6.
Зайдите как-нибудь: хочу нарисовать вас7.
Людмиле Николаевне кланяюсь.
Алексей Ремизов
ИМЛИ. Ф. 47. Оп. 3. No 171. На бланке Репертуарной секции Те­
атрального отдела Народного Комиссариата по просвещению РСФСР.
Петербург. Дворцовая набережная, No 30.
1 П. Н. Зайцев (1889–1970) — поэт, издательский работник, в 1918 г.
работал секретарем журнала «Рабочий мир». Подробнее о нем см. во
вступ. статье В. П. Абросимова к публикации воспоминаний Зайцева
«Первая московская литературная газета “Московский понедельник”
(Минувшее. Исторический альманах. 13. М.; СПб., 1993. С. 54–57).

250
251
Е. Р. Обатнина
Переписка Е. И. Замятина с А. М. Ремизовым
иллюстрированный литературно-художественный двухнедельник “Си­
рена” (без общественно-политического отдела), редактирование которо­
го поручено мне. <...>. Нет ли у Вас чего “революционного”?» (ИРЛИ.
Ф. 256. Оп. 2. No 25. Л. 34–35). Что касается аполитичности «Сирены»,
то позиция редактора расходилась с установками большевистского из­
дания. Уже в письме от 19 декабря 1918 г. Нарбут объяснял Ремизову
причины, по которым отдельные рассказы Ремизова из серии «Россия
в письменах» не могут быть опубликованы в журнале: «Препятствием
является то, что в некоторых очерках дело идет о царях (в полном “об­
лачении”), а это мне запрещено. Во всяком случае, постараюсь их про­
пустить, если не в журнале, то отдельной книжечкой. <...>. Если будете
посылать в дальнейшем, присылайте, Алексей Михайлович, пожалуй­
ста, отдельные (законченные) рассказы <...> лучше — из “революци­
онной жизни”. Простите меня, что пишу об <этом>, но не судите меня
строго, ибо я связан по рукам и ногам» (Там же. Л. 32–32об.).
4 В письме Ремизову от 21 сентября 1918 г. Нарбут писал: «Рассказ
Ваш получил. Он — великолепен» (Там же. Л. 36). Рассказ был опубли­
кован в первом номере журнала «Сирена» за 1918 г.
5 В том же письме (см. прим. 4) Нарбут адресовал через Ремизова
просьбу В. Я. Шишкову «прислать (также наложенным платежом) не­
большой рассказ (строк 300–400)», и интересовался адресом Замятина,
а также М. Пришвина, А. Чапыгина и А. Блока (Там же). По-видимому,
Ремизов подразумевал рассказ Замятина «Пирог».
6 На рисунке, расположенном в верхней части листа, Ремизов вы­
писал расценки почтовых услуг.
7 Михаил Борисович Виттенберг — издательский работник.
8 Литературно-художественный журнал; выходил в Петрограде
в 1918 г. под ред. П. И. Скоровского-Сокоровского.
9 Речь идет о деятельности литературно-художественного обще­
ства «Арзамас», основанного 15 февраля 1918 г. по инициативе поэтов
Георгия Викторовича Адамовича (1894–1972) и Георгия Владимирови­
ча Иванова (1894–1958). Одновременно с обществом было образовано
одноименное издание, деятельность которого, очевидно, обеспечива­
лась стараниями Владимира Николаевича Гордина (1882–1928). Среди
издательских планов общества предполагалось издание ремизовских
эротических сказок. Ср. недатированное письмо Ремизова П. Е. Шего­
леву, очевидно, написанное предположительно в апреле 1918 г.: «Ар­
замас хочет издавать Табак и Додона. У них есть и бумага и типогра­
фия. Но надо все поскорее. Очень Вас прошу, возьмите все: и рукописи
“Додона” и “Табачную” и Бакстовы картинки, — все. И надо передать
Вл. Н. Гордину» (ИРЛИ. Ф. 727. Оп. 4. No 1479–1610. Л. 223). Однако
на афише первого собрания общества Арзамас под названием «Вечер
петербургских поэтов» (13 мая 1918 г.) в перечне «ближайших изданий
Книгоиздательства «Арзамас» произведения Ремизова не упоминались,
как и поэма А. Блока «Двенадцать», несмотря на предложение Г. Адамо­
вича «издать “Двенадцать” для начала нового издательства “Арзамас”
(типа некрасовского)», упоминаемое в записных книжках поэта 7 апреля
1918 г. (Блок А. А . Собр. соч . в 8 тт. Т. 7. Записные книжки. М., 1965.
С. 398). Об обществе, а также воспроизведение афиши первого вече­
ра см. в публикации: Иванов Г. «Арзамас» / Подгот. текст а и послесл .
А. Г. Меца // «Звезда». 2001 . No 11. С. 145–159, а также: Мец А. Г . Как
сделан “Арзамас” Георгия Иванова // Мец А. Г. Осип Мандельштам и
его время. СПб., 2005. С. 153–177). Упомянутый в письме журнал «На­
блюдатель», очевидно, стал т аким же фантомным издательским пред­
приятием, как и сама деятельность общества «Арзамас».
17.
А. М. Ремизов — Е. И. Замятину
20 VI 1919. <Петроград>
Дорогой Евгений Иванович!
Петр Никанорович <так!> Зайцев.
Ред<акция> журнала Рабочий мир1.
Орг<ан> Моск<овского> Центр<ального> Раб<очего>
Коопер<атива>.
Лубянская площ<адь> 7.
Москва.
Этот П. Н . Зайцев просит не более 500 стр<ок>. Гонорар
у них теперь 2 р<убля> стр<ока> (1500 р<ублей> —
1 л<ист>)2. Блудильную книгу не посылайте, я ее еще раз
перепишу3.
Если бы поскорее со сказками, ну, хоть в следующую
пятницу, тогда бы и рассказ принесли4 . И «О театре»5 т о г ­
да же.
Можно ли мне достать корректуру «Жизни несмер­
тельной»6.
Зайдите как-нибудь: хочу нарисовать вас7
.
Людмиле Николаевне кланяюсь.
Алексей Ремизов
ИМЛИ. Ф . 47. Оп. 3. No 171. На бланке Репертуарной секции Те­
атрального отдела Народного Комиссариата по просвещению РСФСР.
Петербург. Дворцовая набережная, No 30.
1 П. Н . Зайцев (1889–1970) — поэт, издательский работник, в 1918 г.
работ ал секретарем журнала «Рабочий мир». Подробнее о нем см. во
вступ. ст атье В. П. Абросимова к публикации воспоминаний Зайцева
«Первая московская литературная газет а “Московский понедельник”
(Минувшее. Исторический альманах. 13. М .; СПб., 1993. С. 54–57).

252
253
Е. Р. Обатнина
Переписка Е. И. Замятина с А. М. Ремизовым
2
Переписка Ремизова с П. Н . Зайцевым 1918–1919 гг. со средо­
точена в архиве писателя. См.: ИРЛИ. Ф . 256. Оп. 2 . No 23. Л. 47–60 .
3 октября 1918 г., в первом письме к Ремизову, Зайцев писал: «От имени
Редакции журнала “Рабочий Мир” обращаюсь к Вам с большой прось­
бой прислать для нашего журнала Ваши произведения. Наш журнал по
своей политической платформе нейтральный, стремящийся не вносить
политиче ских страстей в читательские сердца и умы. Главная читатель­
ская масса, на которую рассчитан журнал — это рабочие. <...>. Гонорар
мы платим по 1 р<ублю> 50 к<опеек> за строку. Не можете ли Вы уде­
лить для нас Ваши сказки, “сны” или что-нибудь другое, объективное,
конечно, так как нам приходится иметь в виду настроение рабочих, а
главное отношение окружающей “среды” кооперации, поход на коопера­
тивы и т. д.» (Там же. Л . 55–55об.). 14 июня 1919 г. Зайцев просил Реми­
зова передать приглашение Е. И. Замятину от редакции «Рабочего мира»
к сотрудничеству (Там же. Л . 58). В письме к П. Н. Зайцеву от 21 июня
1919 г. Ремизов сообщал об отправке рукописи рассказа «Лис Препо­
добный», подтверждая разговор с Замятиным о публикациях в «Рабочем
Мире»: «Замятину сказал, он пошлет Вам две сказки» (Там же. Л . 51).
3
Замятин был большим ценителем ремизовских авторских пере­
работок славянских легенд, апокрифов и патериковых источников на
эротиче скую тему. Это мастерство вкупе с природным юмором о суще­
ствило сь в цикле эротических сказок пис ателя, начало которому было по­
ложено изданием в 1908 г. «апокрифа» под названием «Что есть табак.
Гоносиева повесть» в количестве 25 именных экземпляров в типографии
С. Н . Тройницкого «Сириус». Издание, едва вышло в свет, как сразу ста­
ло «заветной» мечтой многих библиофилов. По инициативе Замятина с
подлинных рукописей Ремизова был сделан список текстов двух сказок,
объединенных общим названием «Святочные рассказы» (ОР РНБ. Ф. 292 .
No 23; см. также ат рибуцию документ а в: Рукописные памятники. Вып. 3 .
Ч. 2 . Рукописное наследие Евгения Ивановича Замятина. СПб., 1997.
С. 535). Очевидно, в письме под «блудильной книгой» подразумевает­
ся проект издания сборника эротических сказок Ремизова, состоявшийся
лишь в 1920 г. в издательстве «Алконост» под названием «Заветные сказы».
4
О каких текстах идет речь, установить не удалось. Очевидно, речь
идет о составлении несостоявшегося сборника.
5
Возможно, текст, название которого указывает на работу Ремизова
в Историко-театральной и репертуарной секциях при Театральном отде­
ле Народного комиссариат а по просвещению в Петрограде. Очерк Реми­
зова «Театр», в частности, был опубликован в газете «Жизнь искусства»
(1919. 16 декабря. No 318).
6 Речь идет о несо стоявшейся публикации рассказа, который впер­
вые появился в печати в книге Ремизова «Шумы города» (Ревель.: Би­
блиофил, 1921).
7
В 1917–1921 гг. Ремизов сделал серию миниатюрных портретов
современников, которые собрал в тетради (ОР РНБ. Ф. 634. No 19), одна­
ко портрет а Замятина в ней нет.
18.
А. М. Ремизов — Е. И. Замятину
<Петроград. 1919. 30 декабря>
Евгению Ивановичу Замятину
Алексей Михайлович Ремизов
ПРОШЕНИЕ
Покорно прошу о членном <так!> билете1, а личную
карточку, если понадобится в билет вклеить, я нарисую.
Алексей Ремизов
1919 30 XII.
В.О.14л.31кв.48
209–69
ИМЛИ. Ф. 47. Оп. 3. No 171.
1 Е. Замятин входил в Высший совет Петроградского Дома Ис­
кусств, который был учрежден 1 декабря 1919 г.
Прошение А. Ремизова, адресованное Е. Замятину – в Высший
совет Петроградского Дома Искусств. 3 декабря 1919 г. Авто­
граф. ИМЛИ. Ф. 47. Оп. 3. No 171.

252
253
Е. Р. Обатнина
Переписка Е. И. Замятина с А. М. Ремизовым
2 Переписка Ремизова с П. Н. Зайцевым 1918–1919 гг. сосредо­
точена в архиве писателя. См.: ИРЛИ. Ф. 256. Оп. 2. No 23. Л. 47–60.
3 октября 1918 г., в первом письме к Ремизову, Зайцев писал: «От имени
Редакции журнала “Рабочий Мир” обращаюсь к Вам с большой прось­
бой прислать для нашего журнала Ваши произведения. Наш журнал по
своей политической платформе нейтральный, стремящийся не вносить
политических страстей в читательские сердца и умы. Главная читатель­
ская масса, на которую рассчитан журнал — это рабочие. <...>. Гонорар
мы платим по 1 р<ублю> 50 к<опеек> за строку. Не можете ли Вы уде­
лить для нас Ваши сказки, “сны” или что-нибудь другое, объективное,
конечно, так как нам приходится иметь в виду настроение рабочих, а
главное отношение окружающей “среды” кооперации, поход на коопера­
тивы и т. д.» (Там же. Л. 55–55об.). 14 июня 1919 г. Зайцев просил Реми­
зова передать приглашение Е. И. Замятину от редакции «Рабочего мира»
к сотрудничеству (Там же. Л. 58). В письме к П. Н. Зайцеву от 21 июня
1919 г. Ремизов сообщал об отправке рукописи рассказа «Лис Препо­
добный», подтверждая разговор с Замятиным о публикациях в «Рабочем
Мире»: «Замятину сказал, он пошлет Вам две сказки» (Там же. Л. 51).
3 Замятин был большим ценителем ремизовских авторских пере­
работок славянских легенд, апокрифов и патериковых источников на
эротическую тему. Это мастерство вкупе с природным юмором осуще­
ствилось в цикле эротических сказок писателя, начало которому было по­
ложено изданием в 1908 г. «апокрифа» под названием «Что есть табак.
Гоносиева повесть» в количестве 25 именных экземпляров в типографии
С. Н. Тройницкого «Сириус». Издание, едва вышло в свет, как сразу ста­
ло «заветной» мечтой многих библиофилов. По инициативе Замятина с
подлинных рукописей Ремизова был сделан список текстов двух сказок,
объединенных общим названием «Святочные рассказы» (ОР РНБ. Ф. 292.
No 23; см. также атрибуцию документа в: Рукописные памятники. Вып. 3.
Ч. 2. Рукописное наследие Евгения Ивановича Замятина. СПб., 1997.
С. 535). Очевидно, в письме под «блудильной книгой» подразумевает­
ся проект издания сборника эротических сказок Ремизова, состоявшийся
лишь в 1920 г. в издательстве «Алконост» под названием «Заветные сказы».
4 О каких текстах идет речь, установить не удалось. Очевидно, речь
идет о составлении несостоявшегося сборника.
5 Возможно, текст, название которого указывает на работу Ремизова
в Историко-театральной и репертуарной секциях при Театральном отде­
ле Народного комиссариата по просвещению в Петрограде. Очерк Реми­
зова «Театр», в частности, был опубликован в газете «Жизнь искусства»
(1919. 16 декабря. No 318).
6 Речь идет о несостоявшейся публикации рассказа, который впер­
вые появился в печати в книге Ремизова «Шумы города» (Ревель.: Би­
блиофил, 1921).
7 В 1917–1921 гг. Ремизов сделал серию миниатюрных портретов
современников, которые собрал в тетради (ОР РНБ. Ф. 634. No 19), одна­
ко портрета Замятина в ней нет.
18.
А. М. Ремизов — Е. И. Замятину
<Петроград. 1919. 30 декабря>
Евгению Ивановичу Замятину
Алексей Михайлович Ремизов
ПРОШЕНИЕ
Покорно прошу о членном <так!> билете1, а личную
карточку, если понадобится в билет вклеить, я нарисую.
Алексей Ремизов
1919 30 XII.
В.О.14л.31кв.48
209–69
ИМЛИ.Ф.47.Оп. 3.No171.
1
Е. Замятин входил в Высший совет Петроградского Дома Ис­
кусств, который был учрежден 1 декабря 1919 г.
Прошение А. Ремизова, адресованное Е. Замятину – в Высший
совет Петроградского Дома Искусств. 3 декабря 1919 г. Авто­
граф. ИМЛИ. Ф. 47. Оп. 3. No 171.

254
255
Е. Р. Обатнина
Переписка Е. И. Замятина с А. М. Ремизовым
19.
А. М. Ремизов — Е. И. Замятину
<Конец марта 1922 г. Берлин> 1
Что же вы мне не напишете, дорогой Евгений Иванович!
И С. П. и я вам писали — но ответа на последнее письмо
так и нет. Тогда я подумал: «может, это со страху»2 и пере­
стал писать без клика с русской земли.
Я без чалмы3
, но теперь в силах: на самое подблагове­
щение4 вышел из клиники профессора Штрауха5
.
ИМЛИ.Ф.47.Оп. 3.No171.
1 По письму Н. Н. Никитина Ремизову от 2 мая 1922 г. (см. прим. 5).
2
Очевидная отсылка к статье Замятина «Я боюсь», напечат анной
в январском номере журнала «Дом искусств» (1921. No 1. С. 43–45), ко­
торая затрагивала острые проблемы развития литературы в условиях
большевистской диктатуры. Ее публикация явилась одной из причин, по
которым Замятин был арестован в августе 1922 г.
3 Подразумеваются состояние здоровья Ремизова, приведшее его
к решению обратиться в большевистское правительство с просьбой о
временном отъезде за границу. Ср. черновой вариант рецензии Ремизова
на пьесу Замятина «Огни св. Доминика» (1919): «Голова моя от боли —
я чувствую, как высыхает мозг — туго закручена полотенцем» (ИРЛИ.
Ф. 256. Оп. 1. No 44. Л. 16). Ср. также письмо Ремизова, адресованное се­
кретарю наркома иностранных дел Г. В . Чичерина писателю, драматургу
А. Г. Глебову (наст. фам. Котельников) от 7 апреля 1921 г.: «Просьба
к Вам научите, какое надо подать прошение Чичерину о загранице — от ­
пус тить н ас загр аницу (не могу, от головы погибаю а голова от суеты —
хожу, как в чалме и это всю зиму и можете ли Вы передать Чичерину
это прошение. < ...> я про сил бы отпустить нас с правом вернуться»
(РГАЛИ. Ф . 2503. Оп. 1. No 452. Л. 5–6).
4
Праздник Благовещенья по церковному календарю отмечает ся
25 марта по ст. ст. (7 апреля по н. ст.).
5
Ремизовская фраза, по строенная на ирониче ском намеке, под­
разумевающем соотне сение созвучных имен профе ссоров медицины
К. Штрауха и Э. Штейнах, породила своеобразную цепную реакцию ми­
стификаций. Подробнее об этом сюжете и его развитии см.: Обатнина Е.
Замятин pendant Ремизов: игра в шутку и всерьез // New Studies in Modern
Russian Literature and Culture: Essays in Honor of Stanley Rabinowitz / Ed.
C. Ciepiela and L. Fleishman. In 2 parts. Part I. Stanford, 2014. P. 310 –324
(Stanford Slavic Studies. Vol. 45). Имя Карла Карловича Штрауха (1810–
1884), ученика Н. И . Пирогова, новатора-офта льмолога, в конце XIX в.
возглавлявшего в Петербурге частную лечебницу глазных и ушных бо­
лезней, было, очевидно, изве стно Ремизову в связи с его проблемой
зрения. Упоминание об операции на глаза см. в письме Ремизова С. П.
Ремизовой-Довгелло от 11 июля 1905 г. (На вечерней заре. Переписка А.
Ремизова с С. Ремизовой-Довгелло / Подг. текста и комм. А. д’ Амелия //
Europa Orientalis. 1990. IX. C. 468). Новаторский для своего времени метод
пересадки роговицы глаза К. Штраух изложил в статье, опубликованной
в известном медицинском журнале: Strauch К. Beitrag zur Lehre von der
Transplantation der Cornea //Wochenschrift für die gesammte Hellkunde. 1840.
No 24. Пионерские исследования К. К. Штрауха по трансплантации ро­
говицы заслуженно вошли в анналы истории отечественной медицины.
Однако ремизовская инсинуация, несомненно, была, прежде всего, спрое­
цирована на имя известного австрийского ученого — физиолога и биолога
Эйгена Штейнаха (Steinach; 1861–1944), который в 1920 г. разработал и
сделал несколько сенсационных экспериментальных операций по омоло­
жению человека посредством воздействия продуктов жизнедеятельности
половых желез. Насколько популярно стало имя Штайнах в 1922 году го­
ворит и упоминание о нем с негативной точки зрения в статье И. Лежнего,
посвященной идее новой советской государственности на пути к цивили­
зации и мировой культуре «Две прививки — Штейнах и Ленин». В статье,
в частности, говорилось: «Может быть, из всех явлений современного вы­
рождающегося Запада — явление Штейнаха — самое символичное. Опу­
стившееся долу потенция, старческая раса, которая нуждается в искус­
ственных прививках, в гальванизации» (Россия. 1923. No 7. Март. С. 13).
20.
А. М. Ремизов — Е. И. Замятину
1. 9. <19>24
Karlovy Vary1
Только здесь у целебных источников прочитал «Рус<ский>
Совр<еменник>» No I2 (хотелось бы получить в Париж).
Для занимающихся «всемирной литературой»3 очень
советую выписать:
Leon Treich (по-русски Трэк)
Almanach des lettres françaises et ètrangeres
Paris, Editions Geoges Gres & Cie
1 Rue Hautefeuille
том—15frs.Вгод—4тома—60frs4.
Это великолепный справочник, чего есть в иностранной
литературе и во Франции, где за 23 год вышло больше 1000
сборников прозы и 600 сборн<иков> стихов.
О<тца> дьякона5 прошу доложить отцу протоиерею6 о
чудесном явлении, чему был свидетель. Вчерашнюю ночь
при сигнализации на Марс послышался в ответ сначала

254
255
Е. Р. Обатнина
Переписка Е. И. Замятина с А. М. Ремизовым
19.
А. М. Ремизов — Е. И. Замятину
<Конец марта 1922 г. Берлин> 1
Что же вы мне не напишете, дорогой Евгений Иванович!
И С. П. и я вам писали — но ответа на последнее письмо
так и нет. Тогда я подумал: «может, это со страху»2 и пере­
стал писать без клика с русской земли.
Я без чалмы3, но теперь в силах: на самое подблагове­
щение4 вышел из клиники профессора Штрауха5.
ИМЛИ. Ф. 47. Оп. 3. No 171.
1 По письму Н. Н. Никитина Ремизову от 2 мая 1922 г. (см. прим. 5).
2 Очевидная отсылка к статье Замятина «Я боюсь», напечатанной
в январском номере журнала «Дом искусств» (1921. No 1. С. 43–45), ко­
торая затрагивала острые проблемы развития литературы в условиях
большевистской диктатуры. Ее публикация явилась одной из причин, по
которым Замятин был арестован в августе 1922 г.
3 Подразумеваются состояние здоровья Ремизова, приведшее его
к решению обратиться в большевистское правительство с просьбой о
временном отъезде за границу. Ср. черновой вариант рецензии Ремизова
на пьесу Замятина «Огни св. Доминика» (1919): «Голова моя от боли —
я чувствую, как высыхает мозг — туго закручена полотенцем» (ИРЛИ.
Ф. 256. Оп. 1. No 44. Л. 16). Ср. также письмо Ремизова, адресованное се­
кретарю наркома иностранных дел Г. В. Чичерина писателю, драматургу
А. Г. Глебову (наст. фам. Котельников) от 7 апреля 1921 г.: «Просьба
к Вам научите, какое надо подать прошение Чичерину о загранице — от­
пустить нас заграницу (не могу, от головы погибаю а голова от суеты —
хожу, как в чалме и это всю зиму и можете ли Вы передать Чичерину
это прошение. <...> я просил бы отпустить нас с правом вернуться»
(РГАЛИ. Ф. 2503. Оп. 1. No 452. Л. 5–6).
4 Праздник Благовещенья по церковному календарю отмечается
25 марта по ст. ст. (7 апреля по н. ст.).
5 Ремизовская фраза, построенная на ироническом намеке, под­
разумевающем соотнесение созвучных имен профессоров медицины
К. Штрауха и Э. Штейнах, породила своеобразную цепную реакцию ми­
стификаций. Подробнее об этом сюжете и его развитии см.: Обатнина Е.
Замятин pendant Ремизов: игра в шутку и всерьез // New Studies in Modern
Russian Literature and Culture: Essays in Honor of Stanley Rabinowitz / Ed.
C. Ciepiela and L. Fleishman. In 2 parts. Part I. Stanford, 2014. P. 310–324
(Stanford Slavic Studies. Vol. 45). Имя Карла Карловича Штрауха (1810–
1884), ученика Н. И. Пирогова, новатора-офтальмолога, в конце XIX в.
возглавлявшего в Петербурге частную лечебницу глазных и ушных бо­
лезней, было, очевидно, известно Ремизову в связи с его проблемой
зрения. Упоминание об операции на глаза см. в письме Ремизова С. П .
Ремизовой-Довгелло от 11 июля 1905 г. (На вечерней заре. Переписка А.
Ремизова с С. Ремизовой-Довгелло / Подг. текста и комм . А . д’ Амелия //
Europa Orientalis. 1990 . IX . C . 468). Новаторский для своего времени метод
перес адки роговицы глаза К. Штраух изложил в статье, опубликованной
в изве стном медицинском журна ле: Strauch К. Beitrag zur Lehre von der
Transplantation der Cornea //Wochenschrift für die gesammte Hellkunde. 1840 .
No 24. Пионерские исследования К. К . Штрауха по трансплантации ро­
говицы заслуженно вошли в анна лы истории отече ственной медицины.
Однако ремизовская инсинуация, несомненно, была, прежде всего, спро е­
цирована на имя изве стного австрийского ученого — физиолога и биолога
Эйгена Штейнаха (Steinach; 1861–1944), который в 1920 г. разработал и
сдела л не сколько сенсационных экспериментальных операций по омоло­
жению человека по средством воздействия продуктов жизнедеятельно сти
половых желез. Насколько популярно стало имя Штайнах в 1922 году го­
ворит и упоминание о нем с негативной точки зрения в статье И. Лежнего,
по священной идее новой советской го сударственно сти на пути к цивили­
зации и мировой культуре «Две прививки — Штейнах и Ленин». В статье,
в частности, говорило сь: «Может быть, из вс ех явлений современного вы­
рождающегося Запада — явление Штейнаха — с амо е символичное . Опу­
стившееся долу потенция, старче ская раса, которая нуждается в искус­
ственных прививках, в гальванизации» (Россия. 1923. No 7. Март. С . 13).
20.
А. М. Ремизов — Е. И. Замятину
1. 9. <19>24
Karlovy Vary1
Только здесь у целебных источников прочитал «Рус<ский>
Совр<еменник>» No I2 (хотелось бы получить в Париж).
Для занимающихся «всемирной литературой»3 очень
советую выписать:
Leon Treich (по-русски Трэк)
Almanach des lettres françaises et ètrangeres
Paris, Editions Geoges Gres & Cie
1 Rue Hautefeuille
том—15frs.Вгод—4тома—60frs4
.
Это великолепный справочник, чего есть в иностранной
литературе и во Франции, где за 23 год вышло больше 1000
сборников прозы и 600 сборн<иков> стихов.
О<тца> дьякона5 прошу доложить отцу протоиерею6 о
чудесном явлении, чему был свидетель. Вчерашнюю ночь
при сигнализации на Марс послышался в ответ сначала

256
257
Е. Р. Обатнина
Переписка Е. И. Замятина с А. М. Ремизовым
хрип (прохождение через атмос­
феру), а минут через 20-25 (часы
я потерял!)7 явственно как бы не­
кий глас:
«Чего вы шумите — (малое ма­
товое обложение и затем): говори­
те по-русски!»8
Все немало дивились, не по­
нимая, я же радовался русской
речи, которую в такой чистоте не
слышал вот уж в августе 3 года
будет9.
AР <подпись-монограмма>
ИМЛИ. Ф . 47. Оп. 3. No 171. Почтовая
карточка с почт. шт. 8 .9. 24. Ленинград.
1 Письмо отправлено из Карлсбада,
где писатель вместе с женой находился
с 19 август а по 18 сентября 1924 г. На лицевой стороне карточки рукой
Ремизова написан обратный адрес: A. Remizov. 120 bis av<enue> Mozart
5 villa Flore Paris XVIe
.
2
В первом номере «Русского современника» за 1924 г. опубликован
«Рассказ о самом главном» Замятина (С. 12–39).
3
В октябре 1918 г. Замятин по приглашению М. Горького вошел
в редакционную коллегию издательства «Всемирная литература».
4 Речь идет о библиографическом указателе по французской и ино­
странной литературе в двух томах, вышедшем в Париже в 1924 г. под
редакцией писателя Léon Treich (1889–1973).
5
Учитывая чешский контекст написания письма, Ремизов, воз­
можно, под «дьяконом» подразумевает Д. А. Лутохина, опекавшего
Ремизовых в Праге летом 1924 г. Подробнее см.: Письма А. М . Реми­
зова к Д. А. Лутохину (1923–1925) / Публ. Е . Р. Обатниной // Ежегод­
ник Рукописного отдела Пушкинского Дома на 2005–2006 годы. СПб.,
2009. С . 944–974. Творческим результатом этой поездки стал роман
«По карнизам» (1929), одна из глав которого («La Matière») по священа
встрече с Лутохиным в Праге, где Лутохин выписан в образе монаха
о. Далмата.
6 Шуточная традиция присваивать участникам дружеского круга
саны и звания православного духовенства восходит к 1921 г, когда была
написана сатира «Послание смиренного Замутия, епископа обезьянско­
го» (Записки мечтателей. 1921. No 2–3; раздел «Тулумбас»). См. также
вступ. ст, к наст. публ. В адресной строке открытого письма Ремизов не
назвал подлинного имени своего адресата, написав: «Russland. U.R .S.S .
Leningrad. «В Русский Современник». Отцу протоиерею. Моховая, 36.
Ленинград». Игровые прозвища, которыми Ремизов наделил Замятина,
возникли на почве увлечения обоих сатирическим бытописаниями из
жизни служителей церкви. К 1921 г. Замятин в Обезвелвлопале под­
нялся до сана епископа (см. грамоты Котляревского, Ахматовой и др.,
опубл.: Обатнина Е. Царь Асыка и его подданные. Обезьянья Великая
и Вольная Палата А. М. Ремизова в лицах и документах; раздел «Кол­
лекция»).
7 Центральное событие части «Пятая нога» в главе «La Matière»
в романе Ремизова «По карнизам» (1929).
8 Ср. также: рассказ Ремизова «Карлсбад. К елениному соку» // Зве­
но. 1924. No 82 (13 окт.), включенный в роман «Учитель музыки». Здесь
описывается наблюдение в окрестностях Карлсбада астрономического
феномена, зафиксированного 23 августа 1924 г, когда Марс приблизился
к Земле на максимально близкое расстояние. Это событие в ирониче­
ском изложении Ремизова будто бы использовалось для контакта с мар­
сианами. Ср.: «Еще загодя мы обсели все горы <...> тут были установле­
ны всякие взрывчатые аппараты для сигнализации <...> ровно в полночь
заработали металлические снаряды — тысяча ракет самых пульких за­
пущено было на Марс. Наступило молчание. И вдруг послышался го­
лос — глухо, но достаточно внятно: “Чего вы шумите? — – говорите
по-русски!” Так все и ахнули <...> Марс между тем подошел совсем
близко. Я навел закопченное стеклышко и, верите ли, явственно увидел:
через весь Марс — Обводный канал» (Цит. по: Ремизов А. М. Собр. соч.
Т. 9. Учитель музыки. Каторжная идиллия. М., 2002. С. 232). Возможно,
посылая Замятину пассаж из своего рассказа, Ремизов подразумевал и
сказку Замятина «Огненное А» (впервые: Новая жизнь. 1918. 2 июня),
в сюжете которой используется мотив сигнализации на Марс. Вместе
с тем шутка, не лишенная корреляции Россия / Марс, явно содержит
намек на осведомленность Ремизова по поводу готовящейся первой
публикации романа Замятина «Мы» на английском и чешском языках.
(см.: Куртис Джулия. История издания романа «Мы», переводы и публи­
кации // Евгений Замятин. «Мы»: Текст и материалы к творческой истории
романа / сост., подгот. текста, публ., коммент. и статьи М. Ю. Любимовой
и Дж. Куртис. СПб., 2011. С. 535–539. См. также: Грачева А. М. Алексей
Ремизов — читатель романа Е. Замятина «Мы» // Творческое наследие
Евгения Замятина: Взгляд из сегодня: Науч. докл., ст., очерки, заметки,
тез.: Материалы Третьих междунар. Замятинских чтений (Тамбов, 15–
20 сент.).
9 Начало эмиграции Ремизов отсчитывал со дня отъезда из Петро­
града 5 августа 1921 г. Ср. его недатированное письмо к С. П. Постни­
кову: «Выехали мы из Петербурга 5 VIII 1921 по беженскому билету под
своей фамилией с эшелоном 38–39. 8 VIII в Ямбурге отдали в Особый
Отд<ел > Пропусков свои трудовые книжки. В Нарву нас пропусти­
ли, как русских, каковыми мы и остались» (ГАРФ. Ф. 6065. Оп. 1.
Ед. хр. 71. Л. 2).
Кустодиев Б. М.
Портрет Е. И. Замятина.
В кн.: Замятин Е. Жи­
тие блохи... Л., 1929.

256
257
Е. Р. Обатнина
Переписка Е. И. Замятина с А. М. Ремизовым
хрип (прохождение через атмос­
феру), а минут через 20-25 (часы
я потерял!)7 явственно как бы не­
кий глас:
«Чего вы шумите — (малое ма­
товое обложение и затем): говори­
те по-русски!»8
Все немало дивились, не по­
нимая, я же радовался русской
речи, которую в такой чистоте не
слышал вот уж в августе 3 года
будет9.
AР <подпись-монограмма>
ИМЛИ. Ф. 47. Оп. 3. No 171. Почтовая
карточка с почт. шт. 8 .9. 24. Ленинград.
1 Письмо отправлено из Карлсбада,
где писатель вместе с женой находился
с 19 августа по 18 сентября 1924 г. На лицевой стороне карточки рукой
Ремизова написан обратный адрес: A. Remizov. 120 bis av<enue> Mozart
5 villa Flore Paris XVIe.
2 В первом номере «Русского современника» за 1924 г. опубликован
«Рассказ о самом главном» Замятина (С. 12–39).
3 В октябре 1918 г. Замятин по приглашению М. Горького вошел
в редакционную коллегию издательства «Всемирная литература».
4 Речь идет о библиографическом указателе по французской и ино­
странной литературе в двух томах, вышедшем в Париже в 1924 г. под
редакцией писателя Léon Treich (1889–1973).
5 Учитывая чешский контекст написания письма, Ремизов, воз­
можно, под «дьяконом» подразумевает Д. А. Лутохина, опекавшего
Ремизовых в Праге летом 1924 г. Подробнее см.: Письма А. М. Реми­
зова к Д. А. Лутохину (1923–1925) / Публ. Е. Р. Обатниной // Ежегод­
ник Рукописного отдела Пушкинского Дома на 2005–2006 годы. СПб.,
2009. С. 944–974. Творческим результатом этой поездки стал роман
«По карнизам» (1929), одна из глав которого («La Matière») посвящена
встрече с Лутохиным в Праге, где Лутохин выписан в образе монаха
о. Далмата.
6 Шуточная традиция присваивать участникам дружеского круга
саны и звания православного духовенства восходит к 1921 г, когда была
написана сатира «Послание смиренного Замутия, епископа обезьянско­
го» (Записки мечтателей. 1921. No 2–3; раздел «Тулумбас»). См. также
вступ. ст, к наст. публ. В адресной строке открытого письма Ремизов не
назвал подлинного имени своего адресата, написав: «Russland. U.R.S.S.
Leningrad. «В Русский Современник». Отцу протоиерею. Моховая, 36.
Ленинград». Игровые прозвища, которыми Ремизов наделил Замятина,
возникли на почве увлечения обоих сатириче ским бытописаниями из
жизни служителей церкви. К 1921 г. Замятин в Обезвелвлопале под­
нялся до сана епископа (см. грамоты Котляревского, Ахматовой и др.,
опубл.: Обатнина Е. Царь Асыка и его подданные. Обезьянья Великая
и Вольная Палата А. М . Ремизова в лицах и документах; раздел «Кол­
лекция»).
7
Центральное событие части «Пят ая нога» в главе «La Matière»
в романе Ремизова «По карнизам» (1929).
8 Ср. т акже: рассказ Ремизова «Карлсбад. К елениному соку» // Зве­
но. 1924. No 82 (13 окт.), включенный в роман «Учитель музыки». Здесь
описывается наблюдение в окрестностях Карлсбада астрономического
феномена, зафиксированного 23 августа 1924 г, когда Марс приблизился
к Земле на максимально близкое расстояние. Это событие в ирониче­
ском изложении Ремизова будто бы использовалось для контакта с мар­
сианами. Ср.: «Еще загодя мы обсели все горы <...> тут были уст ановле­
ны всякие взрывчатые аппараты для сигнализации <...> ровно в полночь
заработали мет аллические снаряды — тысяча ракет самых пульких за­
пущено было на Марс. Наступило молчание. И вдруг послышался го­
лос — глухо, но достаточно внятно: “Чего вы шумите? — – говорите
по-русски!” Так все и ахнули <...> Марс между тем подошел совсем
близко. Я навел закопченное стеклышко и, верите ли, явственно увидел:
через весь Марс — Обводный канал» (Цит. по: Ремизов А. М . Собр. соч .
Т. 9 . Учитель музыки. Каторжная идиллия. М ., 2002. С . 232). Возможно,
посылая Замятину пассаж из своего рассказа, Ремизов подразумевал и
сказку Замятина «Огненное А» (впервые: Новая жизнь. 1918. 2 июня),
в сюжете которой используется мотив сигнализации на Марс. Вместе
с тем шутка, не лишенная корреляции Россия / Марс, явно содержит
намек на осведомленность Ремизова по поводу готовящейся первой
публикации романа Замятина «Мы» на английском и чешском языках.
(см.: Куртис Джулия. История издания романа «Мы», переводы и публи­
кации // Евгений Замятин. «Мы»: Текст и материалы к творческой истории
романа / сост., подгот. текста, публ ., коммент. и статьи М. Ю . Любимовой
и Дж. Куртис. СПб., 2011. С. 535–539. См. также: Грачева А. М. Алексей
Ремизов — чит атель романа Е. Замятина «Мы» // Творческое наследие
Евгения Замятина: Взгляд из сегодня: Науч. докл., ст., очерки, заметки,
тез.: Материалы Третьих междунар. Замятинских чтений (Тамбов, 15–
20 сент.).
9
Начало эмиграции Ремизов отсчитывал со дня отъезда из Петро­
града 5 август а 1921 г. Ср. его недатированное письмо к С. П . Постни­
кову: «Выехали мы из Петербурга 5 VIII 1921 по беженскому билету под
своей фамилией с эшелоном 38–39. 8 VIII в Ямбурге отдали в Ос об ый
Отд<ел > Пропусков свои трудовые книжки. В Нарву нас пропусти­
ли, как русских, каковыми мы и о стались» (ГАРФ. Ф . 6065. Оп. 1 .
Ед. хр.71.Л.2).
Кустодиев Б. М.
Портрет Е. И. Замятина.
В кн.: Замятин Е. Жи­
тие блохи... Л., 1929.

258
259
Е. Р. Обатнина
Переписка Е. И. Замятина с А. М. Ремизовым
21.
Е. И. Замятин — А . М. Ремизову
<Кань-сюр-мер. 1932. 29 апреля>
29–IV–1932
Дорогие парижане
Серафима Павловна и Алексей Михайлович, от провин­
циалов, каньяров1
—
Вам привет и поздравление с празд­
ником2
.
Провинция — хорошая, породистая: шестнадца­
тый век. Завел много знакомств: с лягушками, с собаками,
с соловьями. Других не хочется, за полгода устал от новых
людей, нужен антракт — чувствую, нужно проголодаться
тут немножко, а потом опять придет аппетит к людям, к раз­
говорам, к приключениям.
Устал так насквозь, что нужно бы, кажется, год отды­
хать. Пока что, вместо года, будет должно быть месяц с не­
большим: в середине мая опять вернусь в Париж. Авось
тогда буду уж в состоянии более приличном, так что не
совестно будет показаться Серафиме Павловне, а то при­
дешь — а она все жалеет, и уж я сам себя начинаю жалеть,
а это не годится.
Завтра собираемся к заутрене в Ниццу — если не бу­
дет дождя (все время — хорошие осенние октябрьские
деньки...)
Amherst. B . 2. F. 6.
1
Словообразование от названия городка Cagnes-sur-mer на Лазур­
ном берегу, где в апреле 1932 г. Замятин с женой го стил у художника
Б. Д . Григорьева на вилле «Borisella». Ср. письмо Замятина к И. Е . Ку -
ниной-Александер от 23 апреля 1932 г.: « ...дней 10 отдыхаю на Côte
de’azure, в очаровательном средневековом городке, над морем, недалеко
от Ниццы» (Неизвестные письма Евгения Замятина из американского ар­
хива / Вступ. статья, публ. и коммент. Дж. Куртис // Евгений Замятин и
культура XX века. Исследования и публикации. СПб., 2002. С . 312).
2
Имеется в виду праздник Пасхи, который в 1932 г. отмечался 1 мая.
22.
Е. И . Замятин — С . П. Ремизовой
21-VI-1932 <Париж>1
Дорогая Серафима Павловна,
посылаю Вам и Алексею Михайловичу два билета на пят­
ницу2. И, кроме того, еще пять билетов: если у Вас будет
случайно предложить их кому-нибудь из франкоспособных
людей (по 25 фр<анков>) — буду очень благодарен.
Привет Асыке Михайловичу3
Евг. Замятин
Т<е>л<е>ф<он> Vaugir<ard> 66–39 (около 11 ч<асов>).
Amherst. B. 2. F. 6.
1 На письме помета красным карандашом рукой Ремизова о полу­
чении: 22 VI. 9 ч<асов> утра.
2 Речь идет о приглашении на авторский вечер Евгения Замяти­
на, состоявшийся 24 июня, на котором писатель прочел рассказ «По­
топ» и последнее действие из пьесы «Блоха». См. отзыв о выступле­
нии писателя в эмигрантской печати Г. А. <Г. В. Адамович>. Вечер Евг.
Замятина // Последние новости. 1932. 26 июня. No 4113. С. 2; И. Г. К.
<И. Н. Голенищев-Кутузов> Вечер Евгения Замятина // Возрождение.
1932. 17 февраля.
3 Ироническая замена имени Ремизова на мифическое имя выду­
манного им «Верховного властителя всех обезьян и тех, кто к ним добро­
вольно присоединился» Асыки Первого.
23.
Е. И. Замятин — А. М. Ремизову
30 декабря 1933
Париж
14, rue Raffet
Париж, 30-XII-1933
Дорогой Алексей Михайлович,
прилагаемая козуля вывезена мной
из России, и рука Асыки в ней чув­
ствуется несомненно1, почему ко­
зуля эта, конечно, должна принад­
лежать Вам.
Людмила Николаевна и я —
желаем Серафиме Павловне и Вам
счастливого Нового Года. Я, как Вам
известно (может быть и не извест­
но: а то навестили бы) месяца два
лежал, потом ходил на четверень­
ках, двуногим стал только в декаб-
Почтовая открытка,
отправленная Е. Замя­
тиным А. Ремизову
30 декабря 1933 г.

258
259
Е. Р. Обатнина
Переписка Е. И. Замятина с А. М. Ремизовым
21.
Е. И. Замятин — А. М. Ремизову
<Кань-сюр-мер. 1932. 29 апреля>
29–IV–1932
Дорогие парижане
Серафима Павловна и Алексей Михайлович, от провин­
циалов, каньяров1 — Вам привет и поздравление с празд­
ником2. Провинция — хорошая, породистая: шестнадца­
тый век. Завел много знакомств: с лягушками, с собаками,
с соловьями. Других не хочется, за полгода устал от новых
людей, нужен антракт — чувствую, нужно проголодаться
тут немножко, а потом опять придет аппетит к людям, к раз­
говорам, к приключениям.
Устал так насквозь, что нужно бы, кажется, год отды­
хать. Пока что, вместо года, будет должно быть месяц с не­
большим: в середине мая опять вернусь в Париж. Авось
тогда буду уж в состоянии более приличном, так что не
совестно будет показаться Серафиме Павловне, а то при­
дешь — а она все жалеет, и уж я сам себя начинаю жалеть,
а это не годится.
Завтра собираемся к заутрене в Ниццу — если не бу­
дет дождя (все время — хорошие осенние октябрьские
деньки...)
Amherst. B. 2. F. 6.
1 Словообразование от названия городка Cagnes-sur-mer на Лазур­
ном берегу, где в апреле 1932 г. Замятин с женой гостил у художника
Б. Д. Григорьева на вилле «Borisella». Ср. письмо Замятина к И. Е. Ку-
ниной-Александер от 23 апреля 1932 г.: «...дней 10 отдыхаю на Côte
de’azure, в очаровательном средневековом городке, над морем, недалеко
от Ниццы» (Неизвестные письма Евгения Замятина из американского ар­
хива / Вступ. статья, публ. и коммент. Дж. Куртис // Евгений Замятин и
культура XX века. Исследования и публикации. СПб., 2002. С. 312).
2 Имеется в виду праздник Пасхи, который в 1932 г. отмечался 1 мая.
22.
Е. И. Замятин — С. П. Ремизовой
21-VI-1932 <Париж>1
Дорогая Серафима Павловна,
посылаю Вам и Алексею Михайловичу два билета на пят­
ницу2. И, кроме того, еще пять билетов: если у Вас будет
случайно предложить их кому-нибудь из франкоспособных
людей (по 25 фр<анков>) — буду очень благодарен.
Привет Асыке Михайловичу3
Евг. Замятин
Т<е>л<е>ф<он> Vaugir<ard> 66–39 (около 11 ч<асов>).
Amherst. B . 2. F. 6.
1 На письме помета красным карандашом рукой Ремизова о полу­
чении: 22 VI. 9 ч<асов> утра.
2
Речь идет о приглашении на авторский вечер Евгения Замяти­
на, со стоявшийся 24 июня, на котором писатель прочел рассказ «По­
топ» и по следнее действие из пье сы «Блоха». См. отзыв о выступле­
нии писателя в эмигрант ской печати Г. А. <Г. В . Адамович>. Вечер Евг.
Замятина // Последние новости. 1932 . 26 июня. No 4113. С. 2; И. Г. К .
<И. Н . Голенищев-Кутузов> Вечер Евгения Замятина // Возрождение.
1932. 17 февраля.
3 Ироническая замена имени Ремизова на мифическое имя выду­
манного им «Верховного властителя всех обезьян и тех, кто к ним добро­
вольно присоединился» Асыки Первого.
23.
Е. И. Замятин — А . М. Ремизову
30 декабря 1933
Париж
14, rue Raffet
Париж, 30-XII -1933
Дорогой Алексей Михайлович,
прилагаемая козуля вывезена мной
из России, и рука Асыки в ней чув­
ствуется несомненно1, почему ко­
зуля эта, конечно, должна принад­
лежать Вам.
Людмила Николаевна и я —
желаем Серафиме Павловне и Вам
счастливого Нового Года. Я, как Вам
известно (может быть и не извест­
но: а то навестили бы) месяца два
лежал, потом ходил на четверень­
ках, двуногим стал только в декаб-
Почтовая открытка,
отправленная Е. Замя­
тиным А. Ремизову
30 декабря 1933 г.

260
261
Е. Р. Обатнина
Переписка Е. И. Замятина с А. М. Ремизовым
ре — и хотел бы зайти к Вам с Людм<илой> Ник<олаевной>.
Выберите день (или, для верности, два) на след<ующей> не­
деле, когда можно было бы зайти к Вам.
Евг. Замятин.
Amherst. B 2. F. 6.
1
Письмо написано на почтовой карточке, отпечат анной в типо­
графском кооперативе товарищества «Прибой» (Гублит. No 1294. Архан­
гельск. 1925. Тираж 2000). На лицевой стороне открытки предст авлено
рисованное изображение изделия народного промысла, вызывающее
ассоциации с фаллосами. На обороте дано издательское пояснение: «Из­
дание Арханг. О -ва краеведения. No 2. Холмогорская “козуля” из темного
и белого теста».
24.
А. М. Ремизов — Е. И. Замятину
1. I. 1934.
Париж.
A. Remizov. Rue Boileau, XVI
2 étage à droite1
на дверях Зеленая наклейка2
Дорогой Евгений Иванович.
Два вечера на этой неделе: завтра во вторник — 2-го
и в четверг — 4-го
выбирайте.
И хочу попросить: нет ли у Вас трилогии Крымова3,
хотелось бы взглянуть.
– Дом No 7 в самом начале улицы и от Вас рукой по­
дать4 —
Оба кланяемся Людмиле Николаевне и вам, ждем вас
обоих.
Алексей Ремизов
BAR. Coll. Zamiatin. B 1. No 21.
1 Второй этаж справа (франц.).
2 Элемент игрового поведения, узаконенный Ремизовым во всех па­
рижских квартирах, где ему довелось снимать жилье. Ср. описание квар­
тиры на авеню Мозар (1924–1928 гг.): «К входной двери, снаружи, была
прикреплена бумажка, зеленая, на ней написано: “висит зеленое и поет”,
а на шерстинке подвешена монетка с дырочкой (в то время во Франции
имели ход мелкие монеты с дырочкой). “Почему поет?” — спрашивал
А. М. — “Раз зеленое, значит поет”» (Резникова Н. В. Огненная память.
Воспоминания о Ремизове. Berkeley, 1980. С. 72).
3 Речь идет об изданной в Берлине трилогии «За миллионами»
(1933) Владимира Пименовича Крымова (1878–1968), который в про­
шлой дореволюционной жизни в России был преуспевающим предпри­
нимателем-миллионером, в основном снискавшим известность в литера­
турных кругах в качестве издателя модного и богато иллюстрированного
журнала «Столица и усадьба» (Петербург. 1913–1917). В первых двух
романах трилогии («Сидорово учение» и «Хорошо жили в Петербурге»)
Крымов подробно описал дореволюционный быт русской староверче­
ства и буржуазии, а в третьей части («Дьяволенок под столом») — жизнь
русской эмиграции.
4 Подразумевается соседство писателей по шестнадцатому аррон­
дисману в Париже.
25.
Е. И. Замятин — А. М. Ремизову
Париж, 15–I–1934
Дорогие Серафима Павловна и Алексей Михайлович,
низко бью Вам челом и прошу прощения: по моей вине при­
дется завтрашнее наше совещание отсрочить на 2–3 дня, по­
тому что завтра вечером мне придется ехать в город по моим
Письмо Е. Замятина А. Ремизову от 30 декабря 1933 г.
Автограф. Amherst. B 2. F. 6 .

260
261
Е. Р. Обатнина
Переписка Е. И. Замятина с А. М. Ремизовым
ре — и хотел бы зайти к Вам с Людм<илой> Ник<олаевной>.
Выберите день (или, для верности, два) на след<ующей> не­
деле, когда можно было бы зайти к Вам.
Евг. Замятин.
Amherst. B 2. F. 6.
1 Письмо написано на почтовой карточке, отпечатанной в типо­
графском кооперативе товарищества «Прибой» (Гублит. No 1294. Архан­
гельск. 1925. Тираж 2000). На лицевой стороне открытки представлено
рисованное изображение изделия народного промысла, вызывающее
ассоциации с фаллосами. На обороте дано издательское пояснение: «Из­
дание Арханг. О-ва краеведения. No 2. Холмогорская “козуля” из темного
и белого теста».
24.
А. М. Ремизов — Е. И. Замятину
1. I. 1934.
Париж.
A. Remizov. Rue Boileau, XVI
2 étage à droite1
на дверях Зеленая наклейка2
Дорогой Евгений Иванович.
Два вечера на этой неделе: завтра во вторник — 2-го
и в четверг — 4-го
выбирайте.
И хочу попросить: нет ли у Вас трилогии Крымова3
,
хотелось бы взглянуть.
–
Дом No 7 в самом начале улицы и от Вас рукой по­
дать4 —
Оба кланяемся Людмиле Николаевне и вам, ждем вас
обоих.
Алексей Ремизов
BAR. Coll. Zamiatin. B 1. No 21.
1
Второй этаж справа (франц.).
2
Элемент игрового поведения, узаконенный Ремизовым во всех па­
рижских квартирах, где ему довелось снимать жилье. Ср. описание квар­
тиры на авеню Мозар (1924–1928 гг.): «К входной двери, снаружи, была
прикреплена бумажка, зеленая, на ней написано: “висит зеленое и поет”,
а на шерстинке подвешена монетка с дырочкой (в то время во Франции
имели ход мелкие монеты с дырочкой). “Почему поет?” — спрашивал
А. М. — “Раз зеленое, значит поет”» (Резникова Н. В. Огненная память.
Воспоминания о Ремизове. Berkeley, 1980. С . 72).
3 Речь идет об изданной в Берлине трилогии «За миллионами»
(1933) Владимира Пименовича Крымова (1878–1968), который в про­
шлой дореволюционной жизни в России был преуспевающим предпри­
нимателем-миллионером, в основном снискавшим известно сть в литера­
турных кругах в качестве издателя модного и богато иллюстрированного
журнала «Столица и усадьба» (Петербург. 1913–1917). В первых двух
романах трилогии («Сидорово учение» и «Хорошо жили в Петербурге»)
Крымов подробно описал дореволюционный быт русской ст ароверче­
ства и буржуазии, а в т ретьей части («Дьяволенок под столом») — жизнь
русской эмиграции.
4 Подразумевается соседство писателей по шестнадцатому аррон­
дисману в Париже.
25.
Е. И. Замятин — А . М. Ремизову
Париж, 15–I –1934
Дорогие Серафима Павловна и Алексей Михайлович,
низко бью Вам челом и прошу прощения: по моей вине при­
дется завтрашнее наше совещание отсрочить на 2–3 дня, по­
тому что завтра вечером мне придется ехать в город по моим
Письмо Е. Замятина А. Ремизову от 30 декабря 1933 г.
Автограф. Amherst. B 2. F. 6.

262
263
Е. Р. Обатнина
Переписка Е. И. Замятина с А. М. Ремизовым
театральным делам1 (только что получил расп<оряжение>).
Если у Вас свободен субботний вечер, будем ждать вас в
субботу. Напишите, удобен ли для Вас этот день.
Ваш Евг. Замятин.
Amherst. B 2. F. 6.
1
Подразумевает ся постановка пьесы «Блоха» на французском язы­
ке, подготовкой которой в Париже в «Téâtre des Artisans» занимался
французский актер и режиссер Поль Эттли (Paul Oettly). Подробнее см.:
Геллер Л. О неудобстве быть русским (эмигрантом). По поводу писем
Замятина из парижского архива В. Крымова // Новое о Замятине: Сбор­
ник материалов / Под ред. Л . Геллера. М., 1997. С. 180–193.
26.
А. М . Ремизов — Е. И. Замятину.
18. I. 1934. <Париж>
Дорогой Евгений Иванович,
в субботу 20-го панихида по Андрею Белому на 93 Rue de
Crimée XIX1 в 8 часов после всенощной.
Эта церковь очень далеко. Вернемся час<ов> в 11.
Надо сочинить какой-нибудь другой вечер свидания.
Кланяюсь Людмиле Николаевне.
А. Ремизов
BAR. Coll. Zamiatin. Box 1. No 20.
1 Андрей Белый (Борис Николаевич Бугаев, 1880 г. р.) скончался в
Москве 8 января 1934 г. Речь идет о панихиде в «Сергиевском подворье»
при Свято-Сергиевском православном бого словском институте, учреж­
денном в Париже в 1925 г.
27.
Е. И. Замятин — А. М. и С. П. Ремизовым
30–I –1934
Париж
Дорогие Серафима Павловна и Алексей Михайлович,
кабинет министров уже сорганизован1, свободного времени
у Вас теперь больше — может быть, окажется свободным
вечер в четверг?
Если так, буду ждать Вас часам к 9. В случае contre-
ordre2, дайте, пожалуйста, знать.
Сердечный привет
ЕвгЗамятин
Amherst. B2. F. 6.
1 Речь идет о сложной политической обстановке во Франции кон­
ца1933 — начала 1934 гг., когда в течение трех месяцев три кабинета
министров были сформированы и так же быстро свергнуты под давле­
нием радикал-социалистов. Подобная нестабильная ситуация была на
руку политическим силам, настроенным на уничтожение парламентской
системы Франции с тем, чтобы перекроить государственный строй по
фашистскому образцу. К концу января 1934 года Эдуар Деладье сформи­
ровал свой второй кабинет. Новый кабинет не просуществовал и десяти
дней. Он пал под ударами первого открытого выступления «пятой ко­
лонны» в Париже.
2 Другой, противоречащий распорядок (франц.).
28.
Е. И. Замятин — А. М. и С. П. Ремизовым
Воскресенье, 2–I– <19>36
Дорогие Серафима Павловна и Алексей Михайлович,
Вы все ходите по суаре1 да по балам: это уж второй раз
мы Вас дома не застаем. В расчете на неудачу сегодня захва­
тили карандаш и бумагу — и, оказывается, не зря.
Приносили часы и книгу — все назад тащим...
Привет сердечный
ЕвгЗамятин
Amherst. B 2. F. 6.
1 От Soiree (франц.) — вечеринка.

262
263
Е. Р. Обатнина
Переписка Е. И. Замятина с А. М. Ремизовым
театральным делам1 (только что получил расп<оряжение>).
Если у Вас свободен субботний вечер, будем ждать вас в
субботу. Напишите, удобен ли для Вас этот день.
Ваш Евг. Замятин.
Amherst. B 2. F. 6.
1 Подразумевается постановка пьесы «Блоха» на французском язы­
ке, подготовкой которой в Париже в «Téâtre des Artisans» занимался
французский актер и режиссер Поль Эттли (Paul Oettly). Подробнее см.:
Геллер Л. О неудобстве быть русским (эмигрантом). По поводу писем
Замятина из парижского архива В. Крымова // Новое о Замятине: Сбор­
ник материалов / Под ред. Л. Геллера. М., 1997. С. 180–193.
26.
А. М. Ремизов — Е. И. Замятину.
18. I. 1934. <Париж>
Дорогой Евгений Иванович,
в субботу 20-го панихида по Андрею Белому на 93 Rue de
Crimée XIX1 в 8 часов после всенощной.
Эта церковь очень далеко. Вернемся час<ов> в 11.
Надо сочинить какой-нибудь другой вечер свидания.
Кланяюсь Людмиле Николаевне.
А. Ремизов
BAR. Coll. Zamiatin. Box 1. No 20.
1 Андрей Белый (Борис Николаевич Бугаев, 1880 г. р.) скончался в
Москве 8 января 1934 г. Речь идет о панихиде в «Сергиевском подворье»
при Свято-Сергиевском православном богословском институте, учреж­
денном в Париже в 1925 г.
27.
Е. И. Замятин — А. М. и С. П. Ремизовым
30–I–1934
Париж
Дорогие Серафима Павловна и Алексей Михайлович,
кабинет министров уже сорганизован1, свободного времени
у Вас теперь больше — может быть, окажется свободным
вечер в четверг?
Если так, буду ждать Вас часам к 9. В случае contre-
ordre2
, дайте, пожалуйста, знать.
Сердечный привет
ЕвгЗамятин
Amherst. B2. F. 6.
1 Речь идет о сложной политической обст ановке во Франции кон­
ца1933 — начала 1934 гг., когда в течение трех месяцев три кабинет а
министров были сформированы и т ак же быстро свергнуты под давле­
нием радикал-социалистов. Подобная нест абильная ситуация была на
руку политическим силам, настроенным на уничтожение парламентской
системы Франции с тем, чтобы перекроить государственный строй по
фашистскому образцу. К концу января 1934 года Эдуар Деладье сформи­
ровал свой второй кабинет. Новый кабинет не просуществовал и десяти
дней. Он пал под ударами первого открытого выступления «пятой ко­
лонны» в Париже.
2
Другой, противоречащий распорядок (франц.).
28.
Е. И. Замятин — А. М. и С. П. Ремизовым
Воскресенье, 2–I– <19>36
Дорогие Серафима Павловна и Алексей Михайлович,
Вы все ходите по суаре1 да по балам: это уж второй раз
мы Вас дома не застаем. В расчете на неудачу сегодня захва­
тили карандаш и бумагу — и, оказывается, не зря.
Приносили часы и книгу — все назад тащим...
Привет сердечный
ЕвгЗамятин
Amherst. B 2. F. 6.
1
От Soiree (франц.) — вечеринка.

Из чего сделана «Кукушка» А. М. Ремизова
265
264
С. н. ДОцЕнкО (таллинн)
ИЗ ЧЕГО СДЕЛАНА «КУКУШКА»
А. М. РЕМИЗОВА
Не только у славян, но и по всем племенам
немецким кукушка разумеется вещею птицею.
Ф. И . Буслаев
Обычно А. Ремизов сам указывал на источники сво­
их фольклорно-этнографических пересказов и стилиза­
ций. Поэтому примечания к его книгам сказок и легенд
(«Посолонь», «К Морю-Океану», «Лимонарь, сиречь Луг
духовный», «Николины притчи», «Укрепа» и др.) пестрят
ссылками на сборники сказок, легенд, заговоров, духов­
ных стихов, обрядов, поверий. А также — ссылками на
исследования известных фольклористов и этнографов
(Ф. И . Буслаева, А. Н . Афанасьева, А. Н . Веселовского,
А. А . Потебни, Е. В. Аничкова, Д. К. Зеленина, А. Н . Пыпина,
Н. Ф . Сумцова и др.) . Из этих источников Ремизов заим­
ствует многие фольклорные сюжеты, образы и мотивы1.
В то же время можно заметить, что многие произведения
писателя, основанные на фольклорно-этнографических ис­
точниках, сопровождаются примечаниями без точных би­
блиографических указаний и ссылок. К их числу относится
«мифологическая обработка» известного обряда кумовства
(«крещение кукушки»), названная Ремизовым «Кукушка»
(она вошла в книгу сказок «Посолонь»). Неизбежно возни­
кает вопрос: какими же фольклорными источниками поль­
зовался Ремизов при ее написании?
1 На это Ремизов указал в примечаниях к книге «Укрепа» (1916):
«Положено в о снову рассказов моих народное» (Ремизов А. Собр. соч .
Т. 2 . Докука и балагурье. М .: Русская книга, 2000. С . 434). И далее он
перечислил использованные им сборники сказок и легенд Д. Н . Са-
довникова, Н. Е . Ончукова, Д. К . Зеленина. Об использовании Ремизо­
вым исследований русских этнографов и фольклористов см. также:
Розанов Ю. Научная книга в творче ском сознании Алексея Ремизова //
Алексей Ремизов: Исследования и материалы = Aleksej Remizov: Studi e
materiali inediti / Отв. ред. А . М. Грачева и А. д›Амелия. СПб.; Салерно,
2003. С . 33 –42; Розанов Ю. Алекс ей Ремизов и фольклор: От зырянского
мифа к «Посолони» // Русский мир. 2014 . No 9. С . 81 –98 .
Филолог А. В. Рыстенко в своей книге о творчестве
А. Ремизова высказал предположение, что главным ис­
точником для «Кукушки» Ремизова послужила книга
А. Н. Афанасьева «Поэтические воззрения славян на при­
роду». Сопоставив «Кукушку» Ремизова с описанием обря­
да, которое приводится в исследовании А. Н. Афанасьева,
А. В. Рыстенко пришел к следующему заключению (правда,
не очень категоричному):
«Описание этого обряда, находящееся в III-м томе цити­
рованной книги Афанасьева, по-видимому, небезызвестно
было Ремизову. <...> Но по своему обыкновению Ремизов
снабдил свою пьесу поэтическим введением — изображе­
нием расцветшей природы. <...> Основы обряда и отдель­
ные моменты в точности Ремизовым сохранены».1
В данном случае А. В. Рыстенко ошибся: хотя этногра­
фическая точность Ремизова бесспорна, но источники ее
были иные. На самом деле Ремизов использовал не кни­
гу А. Н. Афанасьева,2 а диалектологическое исследование
П. Н. Тиханова «Брянский говор» (СПб., 1904),3 в котором
содержалось описание ряда детских игр, и в том числе —
игры-обряда «крестины кукушки». То, что речь идет об об­
ряде, выродившемся в детскую игру, подчеркивает и сам
1 Рыстенко А. В. Заметки о сочинениях Алексея Ремизова. Одесса,
1913. С. 67.
2 Описание обряда «крестины кукушки» см.: Афанасьев А. Н. По­
этические воззрения славян на природу: Опыт сравнительного из­
учения славянских преданий и верований, в связи с мифическими
сказаниями других родственных народов. М., 1869. Т. 3. С. 226–228.
Сведения из книги А. Афанасьева «Поэтические воззрения славян
на природу» А. Ремизов использовал при написании другой сказки
сборника «Посолонь» — «Воробьиная ночь» (см. об этом подробнее:
Доценко С. «Воробьиная ночь» Алексея Ремизова // Русская речь. 1994.
No 2. С. 103–106).
3 Сам Ремизов в мемуарной книге «Иверень: Загогулины моей па­
мяти» признавался: «Однажды я сделал опыт: я вспомнил, что надо
прикоснуться к земле и только тогда оживу. Я взял Областные словари,
издание II Отд<еления> Акад<емии> Наук, и, медленно читая, букву
за буквой, я, не спеша, обошел всю Россию. И откуда что взялось.
Моя “Посолонь” — ведь это не выдумка, не сочинение — это само
собой пришло — дыхание и цвет русской земли — слова» (Ремизов А.
Собр. соч. Т. 8. Подстриженными глазами. М.: Русская книга, 2000.
С. 279).

Из чего сделана «Кукушка» А. М. Ремизова
265
264
С. н. ДОцЕнкО (таллинн)
ИЗ ЧЕГО СДЕЛАНА «КУКУШКА»
А. М. РЕМИЗОВА
Не только у славян, но и по всем племенам
немецким кукушка разумеется вещею птицею.
Ф. И. Буслаев
Обычно А. Ремизов сам указывал на источники сво­
их фольклорно-этнографических пересказов и стилиза­
ций. Поэтому примечания к его книгам сказок и легенд
(«Посолонь», «К Морю-Океану», «Лимонарь, сиречь Луг
духовный», «Николины притчи», «Укрепа» и др.) пестрят
ссылками на сборники сказок, легенд, заговоров, духов­
ных стихов, обрядов, поверий. А также — ссылками на
исследования известных фольклористов и этнографов
(Ф. И. Буслаева, А. Н. Афанасьева, А. Н. Веселовского,
А. А. Потебни, Е. В. Аничкова, Д. К. Зеленина, А. Н. Пыпина,
Н. Ф. Сумцова и др.). Из этих источников Ремизов заим­
ствует многие фольклорные сюжеты, образы и мотивы1.
В то же время можно заметить, что многие произведения
писателя, основанные на фольклорно-этнографических ис­
точниках, сопровождаются примечаниями без точных би­
блиографических указаний и ссылок. К их числу относится
«мифологическая обработка» известного обряда кумовства
(«крещение кукушки»), названная Ремизовым «Кукушка»
(она вошла в книгу сказок «Посолонь»). Неизбежно возни­
кает вопрос: какими же фольклорными источниками поль­
зовался Ремизов при ее написании?
1 На это Ремизов указал в примечаниях к книге «Укрепа» (1916):
«Положено в основу рассказов моих народное» (Ремизов А. Собр. соч.
Т. 2. Докука и балагурье. М.: Русская книга, 2000. С. 434). И далее он
перечислил использованные им сборники сказок и легенд Д. Н. Са-
довникова, Н. Е. Ончукова, Д. К. Зеленина. Об использовании Ремизо­
вым исследований русских этнографов и фольклористов см. также:
Розанов Ю. Научная книга в творческом сознании Алексея Ремизова //
Алексей Ремизов: Исследования и материалы = Aleksej Remizov: Studi e
materiali inediti / Отв. ред. А. М. Грачева и А. д›Амелия. СПб.; Салерно,
2003. С. 33–42; Розанов Ю. Алексей Ремизов и фольклор: От зырянского
мифа к «Посолони» // Русский мир. 2014. No 9. С. 81–98.
Филолог А. В . Рыстенко в своей книге о творчестве
А. Ремизова высказал предположение, что главным ис­
точником для «Кукушки» Ремизова послужила книга
А. Н . Афанасьева «Поэтические воззрения славян на при­
роду». Сопоставив «Кукушку» Ремизова с описанием обря­
да, которое приводится в исследовании А. Н . Афанасьева,
А. В. Рыстенко пришел к следующему заключению (правда,
не очень категоричному):
«Описание этого обряда, находящееся в III-м томе цити­
рованной книги Афанасьева, по-видимому, небезызвестно
было Ремизову. < ...> Но по своему обыкновению Ремизов
снабдил свою пьесу поэтическим введением — изображе­
нием расцветшей природы. <...> Основы обряда и отдель­
ные моменты в точности Ремизовым сохранены».
1
В данном случае А. В . Рыстенко ошибся: хотя этногра­
фическая точность Ремизова бесспорна, но источники ее
были иные. На самом деле Ремизов использовал не кни­
гу А. Н . Афанасьева,
2
а диалектологическое исследование
П. Н . Тиханова «Брянский говор» (СПб., 1904),3 в котором
содержалось описание ряда детских игр, и в том числе —
игры-обряда «крестины кукушки». То, что речь идет об об­
ряде, выродившемся в детскую игру, подчеркивает и сам
1 Рыстенко А. В. Заметки о сочинениях Алексея Ремизова. Одесса,
1913. С. 67.
2
Описание обряда «кре стины кукушки» см.: Афанасьев А. Н. По­
этические воззрения славян на природу: Опыт сравнительного из­
учения славянских преданий и верований, в связи с мифическими
сказаниями других родственных народов. М ., 1869. Т. 3 . С. 226 –228 .
Сведения из книги А. Афанасьева «Поэтические воззрения славян
на природу» А. Ремизов использовал при написании другой сказки
сборника «Посолонь» — «Воробьиная ночь» (см. об этом подробнее:
Доценко С. «Воробьиная ночь» Алексея Ремизова // Русская речь. 1994 .
No 2. С. 103–106).
3
Сам Ремизов в мемуарной книге «Иверень: Загогулины моей па­
мяти» признавался: «Однажды я сделал опыт: я вспомнил, что надо
прикоснуться к земле и только тогда оживу. Я взял Областные словари,
издание II Отд<еления> Акад<емии> Наук, и, медленно читая, букву
за буквой, я, не спеша, обошел всю Россию. И откуда что взялось.
Моя “По солонь” — ведь это не выдумка, не сочинение — это с амо
с о б ой пришло — дыхание и цвет русской земли — слова» (Ремизов А.
Собр. соч. Т. 8. Подстриженными глазами. М.: Русская книга, 2000.
С. 279).

С. Н . Доценко
Из чего сделана «Кукушка» А. М. Ремизова
266
267
Ремизов. В примечании к «Кукушке» он пишет: «Можно
заметить, что обрядовые действия, вырождаясь у взрос­
лых, переходят к детям в виде игры. Так древние обряды
Ивановского кумовства (на Ивана Купала) с завиванием
венков, с сплетением травы, волос, с поцелуями и песнями
перешли в игру “Крещение кукушки”»
1
.
В исследовании П. Н . Тиханова мы находим такое опи­
сание игры «крестины кукушки»:
«В некоторых уголках Брянской округи до сих пор ведет­
ся обычай крещения кукушек на Николин день (9 мая). Для
этого обряда собираются дети, преимущественно девочки,
и гурьбою отправляются в лес, в рощу или сад, где прежде
всего занимаются поисками кукушки и кокуна <...> . Отыскав
травку (обе они должны находиться неподалеку от березы),
кукушку одевают девочкой, а кокуна <...> мальчиком <...> .
Затем обе наряженные травки (собственно листочки) кладут
под березу, на сук которой вешают крест-тельник, и под этим-
то крестом девочки, став друг против друга, кумятся, для чего
протягивают одна другой руку и, поцеловавшись, — пере­
меняют место. Такое целование совершается три раза. После
чего раскладывают костер и готовят яичницу <...>».2
В примечании к «Кукушке» Ремизов воспроизводит
(не очень отклоняясь от текста) это описание: «Гурьбой
отправляются дети в лес или рощу. Дорогой, отыскав тра­
ву-кукушку, наряжают ее девочкой, а другую траву-кокуна
мальчиком, обе травки кладут под березу, на сук вешают
крест-тельник и, став друг против друга под крестом, ку­
мятся: протягивают одна другой руку и, поцеловавшись, пе­
ременяют место, так трижды. Потом раскладывают костер
и готовят яичницу».3
Обычно обряд совершался на Семик, Троицу, Вознесе-
ние и Духов день4. «Николин день» (как время совершения
1 Ремизов А. Собр. соч. Т. 2 . Докука и балагурье. М.: Русская книга,
2000. С. 165.
2
Тиханов П. Н. Брянский говор: Заметки из области русской этноло­
гии // СборникОРЯС.1904.Т.76.No4.С.200.
3
Ремизов А. Собр. соч. Т. 2 . Докука и балагурье. М.: Русская книга,
2000. С. 165.
4 См.: Хал анский М. Народные говоры Курской губернии // Сборник
ОРЯС. 1904. Т. 76. No 5. С . 146–147; Шейн П. В. Великорусс в своих
обряда крещения кукушки) называет только П. Н. Тиханов,
и этим указанием воспользовался Ремизов: «Крестят ку­
кушку на Николин день <курсив мой. — С. Д.> или на
Вознесенье, на Семик и Троицу»1. Тиханов приводит в
своем описании обряда и песенку, которую девочки испол­
няли во время «крестин кукушки»: «Кукушечка боровая //
Чему в бору не сидела, // А мне уже в бору жить скучилось: //
Воли нету, // Воды нету, // Пошла воля по лугам, // А вода
по болотам».2
Ремизов включил эту песенку в текст своей «Кукушки»,
но несколько изменил ее (в частности, придал ей форму ди­
алога между девочками и птицей кукушкой):
«– Кукушечка боровая, чего в бору не сидела?
— Воли нету, воды нету.
– Где же воля?
– Пошла воля по лугам.
– Где вода?
– Пошла вода по болотам»3.
Кроме того, Ремизов обыгрывает само значение слова
«кукушка». В одном случае у него говорится о птице ку­
кушке («не сиделось кукушке в бору, поднялась в луга»4),
в другом — именно о траве кукушке5: «Под широким ло­
песнях, обрядах, обычаях, верованиях, сказках, легендах и т. п. СПб.,
1898. Т. 1. Вып. 1–2. С. 342-343; Кедрина Р. Обряд крещения и похорон
кукушки в связи с народным кумовством // Этнографическое обозрение.
1912. No 1–2. С. 102, 114; Елеонская Е. Крещение и похороны кукуш­
ки в Тульской и Калужской губерниях // Этнографическое обозрение.
1912. No 1–2. С. 146, 152–154; Харузина В. Н. Обряд “крестить кукуш­
ку” в Орловской губернии // Этнографическое обозрение. 1912. No 1–2.
С. 140, 144.
1 Ремизов А. Собр. соч. Т. 2. Докука и балагурье. М.: Русская книга,
2000. С. 165.
2 Тиханов П. Н. Брянский говор: Заметки из области русской этноло­
гии // Сборник ОРЯС. 1904. Т. 76. No 4. С. 200-201.
3 Ремизов А. Собр. соч. Т. 2. Докука и балагурье. М.: Русская книга,
2000. С. 20.
4 Там же.
5 Имеется в виду растение: «Кукушка, кукушкины слезки. растен.
Ruzulа, также Оrchis, змеевик; последним девушки кумятся в семик»
(Даль В. И. Толковый словарь живого великорусского языка. М., 1956.
Т. II. С. 214).

С. Н. Доценко
Из чего сделана «Кукушка» А. М. Ремизова
266
267
Ремизов. В примечании к «Кукушке» он пишет: «Можно
заметить, что обрядовые действия, вырождаясь у взрос­
лых, переходят к детям в виде игры. Так древние обряды
Ивановского кумовства (на Ивана Купала) с завиванием
венков, с сплетением травы, волос, с поцелуями и песнями
перешли в игру “Крещение кукушки”»1.
В исследовании П. Н. Тиханова мы находим такое опи­
сание игры «крестины кукушки»:
«В некоторых уголках Брянской округи до сих пор ведет­
ся обычай крещения кукушек на Николин день (9 мая). Для
этого обряда собираются дети, преимущественно девочки,
и гурьбою отправляются в лес, в рощу или сад, где прежде
всего занимаются поисками кукушки и кокуна <...>. Отыскав
травку (обе они должны находиться неподалеку от березы),
кукушку одевают девочкой, а кокуна <...> мальчиком <...>.
Затем обе наряженные травки (собственно листочки) кладут
под березу, на сук которой вешают крест-тельник, и под этим-
то крестом девочки, став друг против друга, кумятся, для чего
протягивают одна другой руку и, поцеловавшись, — пере­
меняют место. Такое целование совершается три раза. После
чего раскладывают костер и готовят яичницу <...>».2
В примечании к «Кукушке» Ремизов воспроизводит
(не очень отклоняясь от текста) это описание: «Гурьбой
отправляются дети в лес или рощу. Дорогой, отыскав тра­
ву-кукушку, наряжают ее девочкой, а другую траву-кокуна
мальчиком, обе травки кладут под березу, на сук вешают
крест-тельник и, став друг против друга под крестом, ку­
мятся: протягивают одна другой руку и, поцеловавшись, пе­
ременяют место, так трижды. Потом раскладывают костер
и готовят яичницу».3
Обычно обряд совершался на Семик, Троицу, Вознесе-
ние и Духов день4. «Николин день» (как время совершения
1 Ремизов А. Собр. соч. Т. 2. Докука и балагурье. М.: Русская книга,
2000. С. 165.
2 Тиханов П. Н. Брянский говор: Заметки из области русской этноло­
гии // Сборник ОРЯС. 1904. Т. 76. No 4. С. 200.
3 Ремизов А. Собр. соч. Т. 2. Докука и балагурье. М.: Русская книга,
2000. С. 165.
4 См.: Халанский М. Народные говоры Курской губернии // Сборник
ОРЯС. 1904. Т. 76. No 5. С. 146–147; Шейн П. В. Великорусс в своих
обряда крещения кукушки) называет только П. Н . Тиханов,
и этим указанием воспользовался Ремизов: «Крестят ку­
кушку на Николин день <курсив мой.
—
С. Д.> или на
Вознесенье, на Семик и Троицу»1
.
Тиханов приводит в
своем описании обряда и песенку, которую девочки испол­
няли во время «крестин кукушки»: «Кукушечка боровая //
Чему в бору не сидела, // А мне уже в бору жить скучилось: //
Воли нету, // Воды нету, // Пошла воля по лугам, // А вода
по болотам».2
Ремизов включил эту песенку в текст своей «Кукушки»,
но несколько изменил ее (в частности, придал ей форму ди­
алога между девочками и птицей кукушкой):
«– Кукушечка боровая, чего в бору не сидела?
—
Воли нету, воды нету.
–
Где же воля?
–
Пошла воля по лугам.
–
Где вода?
–
Пошла вода по болотам»3
.
Кроме того, Ремизов обыгрывает само значение слова
«кукушка». В одном случае у него говорится о птице ку­
кушке («не сиделось кукушке в бору, поднялась в луга»4),
в другом — именно о траве кукушке5: «Под широким ло­
песнях, обрядах, обычаях, верованиях, сказках, легендах и т. п. СПб.,
1898. Т. 1 . Вып. 1–2 . С. 342-343; Кедрина Р. Обряд крещения и похорон
кукушки в связи с народным кумовством // Этнографическое обозрение.
1912. No 1–2. С. 102, 114; Ел еонская Е. Крещение и похороны кукуш­
ки в Тульской и Калужской губерниях // Этнографическое обозрение.
1912. No 1–2 . С. 146, 152–154; Харузина В. Н. Обряд “крестить кукуш­
ку” в Орловской губернии // Этнографическое обозрение. 1912 . No 1–2 .
С. 140, 144.
1 Ремизов А. Собр. соч. Т. 2 . Докука и балагурье. М.: Русская книга,
2000. С. 165.
2
Тиханов П. Н. Брянский говор: Заметки из области русской этноло­
гии // Сборник ОРЯС. 1904. Т. 76. No 4. С . 200 -201.
3
Ремизов А. Собр. соч. Т. 2 . Докука и балагурье. М.: Русская книга,
2000. С. 20.
4 Там же.
5
Имеется в виду растение: «Кукушка, кукушкины слезки. растен.
Ruzulа, т акже Оrchis, змеевик; последним девушки кумят ся в семик»
(Даль В. И. Толковый словарь живого великорусского языка. М ., 1956.
Т. II. С. 214).

С. Н . Доценко
Из чего сделана «Кукушка» А. М. Ремизова
268
269
пухом несли к у к у ш к у, плели венки»; «Посадили де­
вочкикукушкунаберезку»1
. После совершения обряда
трава-кукушка превращается в птицу и должна полететь в
луга, согласно напутствию девочек: «Лети, кукушечка, лети,
боровая, в лугах птички поют, соловей свищет».
2
Превращая
траву-кукушку — в птицу кукушку, Ремизов придает детской
игре черты более архаичного обряда. Согласно некоторым
этнографическим свидетельствам, когда-то в обряде крестин
кукушки использовалась настоящая птица кукушка:
«Некоторые женщины говорят, что раньше крестили
настоящую птицу кукушку. <...> Вследствие трудности
достать настоящую птицу ее стали заменять “кукушкиною
травкою”».3 Такая трансформация элемента обряда — впол­
не в духе ремизовской установки на использование детских
игр в качестве материала для реконструкции более архаич­
ных мифологических универсалий, т. е . для «воссоздания
народного мифа». Об этом Ремизов писал в «Письме в ре­
дакцию» журнала «Золотое руно» (1909):
«<...> При воссоздании народного мифа, когда матери­
алом может стать потерявшее всякий смысл, но все еще об­
ращающееся в народе, просто-напросто, какое-нибудь имя
–Кострома,Калечина-Малечина,Спорыш,
Мара-Марена,Летавица—иликакой-нибудьобычай,
вродеДевятойпятницы,Троецыпленицы,—
все сводится к разнообразному сопоставлению известных,
связанных с данным именем или обычаем фактов и к срав­
нительному изучению сходных у других народов, чтобы в
конце концов проникнуть от бессмысленного и загадочного
в имени или обычае к его душе и жизни, которую и требу­
ется изобразить»4
.
Другими словами, при реконструкции «народного ми-
фа» Ремизов использует все многообразие этнографических
1
Ремизов А. Собр. соч. Т. 2 . Докука и балагурье. М.: Русская книга,
2000. С. 20 (везде разрядка Ремизова. — С . Д .).
2
Ремизов А. Собр. соч. Т. 2 . Докука и балагурье. М.: Русская книга,
2000. С. 20.
3 Кедрина Р. Обряд крещения и похорон кукушки в связи с народным
кумовством // Этнографическое обозрение. 1912. No 1–2. С. 102–103.
4
Ремизов А. Письмо в редакцию [29. VIII. 1909 г.] // Ремизов А. Собр.
соч. Т. 2. Докука и балагурье. М.: Русская книга, 2000. С. 608 (разрядка
А. Ремизова. — С. Д.).
и фольклорных источников. Так происходит и при создании
им «Кукушки». В примечании он упоминает о традицион­
ной фольклорной семантике кукушки — как символе тоску­
ющей женщины.1 И заимствует эпитет «кукушечье-горю­
шечье» из работы Д. К. Зеленина «Отчет о диалектологиче­
ской поездке в Вятскую губернию» (СПб., 1903), где автор,
объясняя слово «горюшица», ссылается на народную сказку
«Ворона»: «На этой сосне виловатой кокушече-горюшече
гнездо свила и детей свела».2 У Ремизова появляется (почти
дословно воспроизведенный) этот фрагмент: «Кукушечье-
горюшечье на виловатой сосне соскучилась <...>».3
Среди вполне вероятных источников «Кукушки» Ре-
мизова можно назвать и исследование М. Г. Халанского
«Народные говоры Курской губернии» (СПб., 1904). В част­
ности, именно оттуда попал к Ремизову мотив «горы-кру­
чи», куда пришли девочки для совершения обряда крестины
кукушки. Ремизов дает краткое пояснение: «Гора-круча —
обрывистая гора».4 Тем самым этот мотив оказывается ре­
чевым клише (по образу и подобию таких сказочных клише,
как «путь-дорога», «море-океан», «царство-государство»
и т. п.). На самом деле у этой «реалии» есть «прототип»,
описанный у М. Г. Халанского:
«В с. Колосовке Белгор. у. «крещенье кукушки» соверша­
ется в день св. Троицы или в Духов день. Девицы идут в лес,
находящийся на возвышенном берегу Донца и называемый
Кручей, плетут там венки, вплетая в ветви кресты, серьги или
иные металлические украшения, вешают их на грушу и водят
хоровод <...>»5.
Конкретный топоним превратился у Ремизова в сте­
реотипный фольклорный мотив. Из того исследования
1 См.: Ремизов А. Собр. соч. Т. 2. Докука и балагурье. М.: Русская
книга, 2000. С. 165.
2 Зеленин Д. Отчет о диалектологической поездке в Вятскую
губернию // Сборник ОРЯС. 1903. Т. 76. No 2. С. 44, 140.
3 Ремизов А. Собр. соч. Т. 2. Докука и балагурье. М.: Русская книга,
2000. С. 20.
4 Там же.
5 Халанский М. Народные говоры Курской губернии // Сборник
ОРЯС. 1904. Т. 76. No 5. С. 146.

С. Н. Доценко
Из чего сделана «Кукушка» А. М. Ремизова
268
269
пухом несли к у к у ш к у, плели венки»; «Посадили де­
вочки к у к у ш к у на березку»1. После совершения обряда
трава-кукушка превращается в птицу и должна полететь в
луга, согласно напутствию девочек: «Лети, кукушечка, лети,
боровая, в лугах птички поют, соловей свищет».2 Превращая
траву-кукушку — в птицу кукушку, Ремизов придает детской
игре черты более архаичного обряда. Согласно некоторым
этнографическим свидетельствам, когда-то в обряде крестин
кукушки использовалась настоящая птица кукушка:
«Некоторые женщины говорят, что раньше крестили
настоящую птицу кукушку. <...> Вследствие трудности
достать настоящую птицу ее стали заменять “кукушкиною
травкою”».3 Такая трансформация элемента обряда — впол­
не в духе ремизовской установки на использование детских
игр в качестве материала для реконструкции более архаич­
ных мифологических универсалий, т. е. для «воссоздания
народного мифа». Об этом Ремизов писал в «Письме в ре­
дакцию» журнала «Золотое руно» (1909):
«<...> При воссоздании народного мифа, когда матери­
алом может стать потерявшее всякий смысл, но все еще об­
ращающееся в народе, просто-напросто, какое-нибудь имя
–Кострома,Калечина-Малечина,Спорыш,
Мара-Марена,Летавица—иликакой-нибудьобычай,
вродеДевятойпятницы,Троецыпленицы,—
все сводится к разнообразному сопоставлению известных,
связанных с данным именем или обычаем фактов и к срав­
нительному изучению сходных у других народов, чтобы в
конце концов проникнуть от бессмысленного и загадочного
в имени или обычае к его душе и жизни, которую и требу­
ется изобразить»4.
Другими словами, при реконструкции «народного ми-
фа» Ремизов использует все многообразие этнографических
1 Ремизов А. Собр. соч. Т. 2. Докука и балагурье. М.: Русская книга,
2000. С. 20 (везде разрядка Ремизова. — С. Д.).
2 Ремизов А. Собр. соч. Т. 2. Докука и балагурье. М.: Русская книга,
2000. С. 20.
3 Кедрина Р. Обряд крещения и похорон кукушки в связи с народным
кумовством // Этнографическое обозрение. 1912. No 1–2. С. 102–103.
4 Ремизов А. Письмо в редакцию [29. VIII. 1909 г.] // Ремизов А. Собр.
соч. Т. 2. Докука и балагурье. М.: Русская книга, 2000. С. 608 (разрядка
А. Ремизова. — С. Д.).
и фольклорных источников. Так происходит и при создании
им «Кукушки». В примечании он упоминает о традицион­
ной фольклорной семантике кукушки — как символе тоску­
ющей женщины.
1
И заимствует эпитет «кукушечье-горю­
шечье» из работы Д. К . Зеленина «Отчет о диалектологиче­
ской поездке в Вятскую губернию» (СПб., 1903), где автор,
объясняя слово «горюшица», ссылается на народную сказку
«Ворона»: «На этой сосне виловатой кокушече-горюшече
гнездо свила и детей свела».2 У Ремизова появляется (почти
дословно воспроизведенный) этот фрагмент: «Кукушечье-
горюшечье на виловатой сосне соскучилась <...>».3
Среди вполне вероятных источников «Кукушки» Ре-
мизова можно назвать и исследование М. Г. Халанского
«Народные говоры Курской губернии» (СПб., 1904). В част­
ности, именно оттуда попал к Ремизову мотив «горы-кру­
чи», куда пришли девочки для совершения обряда крестины
кукушки. Ремизов дает краткое пояснение: «Гора-круча —
обрывистая гора».
4
Тем самым этот мотив оказывается ре­
чевым клише (по образу и подобию таких сказочных клише,
как «путь-дорога», «море-океан», «царство-государство»
и т. п .). На самом деле у этой «реалии» есть «прототип»,
описанный у М. Г. Халанского:
«В с. Колосовке Белгор. у. «крещенье кукушки» соверша­
ется в день св. Троицы или в Духов день. Девицы идут в лес,
находящийся на возвышенном берегу Донца и называемый
Кручей, плетут там венки, вплет ая в ветви кресты, серьги или
иные мет аллические украшения, вешают их на грушу и водят
хоровод <...>»5
.
Конкретный топоним превратился у Ремизова в сте­
реотипный фольклорный мотив. Из того исследования
1
См.: Ремизов А. Собр. соч . Т. 2. Докука и балагурье. М .: Русская
книга, 2000. С. 165.
2
Зел енин Д. Отчет о диалектологической поездке в Вят скую
губернию // Сборник ОРЯС. 1903 . Т. 76. No 2. С. 44, 140.
3 Ремизов А. Собр. соч. Т. 2 . Докука и балагурье. М.: Русская книга,
2000. С. 20.
4
Там же.
5
Халанский М. Народные говоры Курской губернии // Сборник
ОРЯС. 1904. Т. 76. No 5. С. 146.

С. Н . Доценко
Из чего сделана «Кукушка» А. М. Ремизова
270
271
М. Г. Халанского попало в «Кукушку» Ремизова и диалект­
ное слово «чирюкан» — кузнечик, сверчок.
1
Главный смысл обряда «крещение кукушки» — народ­
ное кумовство. Другой аспект его, связанный с похоронами
и вырыванием «кукушки» (через год), имеет несколько иной
смысл: «<...> Это обряд весенний, аграрный, имеющий
целью увеличить производительность природы».
2
Но по­
скольку в источниках, которыми пользовался Ремизов3, эта
1 Там же. С. 23 . Диалектологические словари были для Ремизова не
только источником сведений по диалектологии, но и тем источником, из
которого Ремизов заимствовал фольклорные тексты (пословицы, пого­
ворки, загадки, заговоры, поверья, приметы и пр.). Например, в сборни­
ке М. Г. Халанского сообщается: «Бабка несет ребенка в курник и, качая
его, приговаривает: “криксы вараксы! идите вы за крутые горы, за тем­
ные лесы от младенца (т акого-то)”» (Там же. С.81). Реминисценция это­
го заговора есть в сказке Ремизова «Купальские огни»: «Криксы-вараксы
скакали из-за крутых гор, лезли к попу в огород, оттяпали хвост попову
кобелю, затесались в малинник, т ам подпалили собачий хвост, играли с
хвостом» (Ремизов А. Собр. соч . Т. 2 . Докука и балагурье. М.: Русская
книга, 2000. С . 29; курсив мой. — С . Д .). А в примечании к этому месту
Ремизов точно воспроизвел текст заговора, но присовокупил свой ком­
мент арий: «Криксы-вораксы — мифиче ское существо, олицетворение
детского крика. Если ребенок кричит, надо нести его в курник и, качая,
приговаривать: “Криксы-вораксы! идите вы за крутые горы, за темные
лесы от младенца такого-то”. Крикса-плакса. Варакса-пустомеля. Варак­
сать — вахлять, валять» (Там же. С. 168). В по следнем случае — для
объяснения слова «вараксать» — Ремизов воспользовался уже словарем
В. И. Даля: «Варакать или вараксать; варакосить вологодск. варанить
ряз. писать или делать что кой-как, дурно, без уменья, как ни попало;
вахлять, валять. Варакаться, вараксаться, кур. вор. вараться, копотко и
дурно работ ать, возиться, мешкать, валандать, делать что без успеха. ||
Варакать и варакосить употребляют и вместо вракать, болт ать пустяки,
говорить вздор» (Даль В. И. Толковый словарь живого великорусского
языка. М ., 1956. Т. I . С . 164). См. также: «Криксы — какое-то мифиче­
ское существо, воплощающее в себе дет ский крик и требующее “отгово­
ра”, заговора» (Будде Е. Ф . О говорах Тульской и Орловской губерний:
Материалы, исследование и словарь // Сборник ОРЯС. 1904 . Т. 76. No 3.
С. 124). Как очевидно, в сказке Ремизова «криксы-вараксы» и есть т акое
мифическое существо.
2 Кедрина Р. Обряд крещения и похорон кукушки в связи с народным
кумовством // Этнографическое обозрение. 1912. No 1–2. С. 139.
3
Шейн П. В. Великорусс в своих песнях, обрядах, обычаях, ве­
рованиях, сказках, легендах и т. п . СПб., 1898. Т. 1. Вып. 1–2; Тиханов
П. Н. Брянский говор: Заметки из области русской этнологии // Сборник
сторона обряда особенно не акцентировалась (или вообще
не упоминалась), то нет ее и в тексте Ремизова.1 Аграрно-
магическую символику умирающей и затем воскресающей
растительности (хлебного зерна) Ремизов актуализирует
в другой обработке игры-обряда — «Костроме» (также во­
шедшей в книгу «Посолонь»).2
ОРЯС. 1904. Т. 76. No 4; Халанский М. Народные говоры Курской губер­
нии // Сборник ОРЯС. 1904. Т. 76. No 5.
1 О ритуальном аспекте «Кукушки» Ремизова см. также статью:
Rzepnikowska Iwona. Мифо-ритуальное начало в сказках Алексея Ре­
мизова «Посолонь» // Festkultur in der russischen Literatur (18.–21.
Jahrhundert). Культура праздника в русской литературе XVIII–XXI вв.
München: UTZ Verlag, 2010. С. 155–164. Исследовательница рассматри­
вает описанный Ремизовым ритуал «крещения кукушки» на фоне рус­
ской фольклорной традиции, однако не ставит целью выявить конкрет­
ные источники текста Ремизова.
2 См. примечание Ремизова: «Миф о Костроме-матери вышел из
олицетворения хлебного зерна: зерно, похороненное в землю, оживает
на воле в виде колоса» (Ремизов А. Собр. соч. Т. 2. Докука и балагурье.
М.: Русская книга, 2000. С. 163). И тут же Ремизов отсылает читателя
к исследованию Е. В. Аничкова «Весенняя обрядовая песня на Западе
и у славян», в котором игра-обряд похороны Костромы типологически
сближается с аграрными обрядами в честь древнегреческого бога рас­
тительности Адониса (см.: Аничков Е. В. Весенняя обрядовая песня
на Западе и у славян. СПб., 1903. Т. 1. С. 342–347). Отметим, что ис­
следователи считают источником ремизовской «Костромы» либо книгу
А. Н. Афанасьева (см.: Рыстенко А. В. Заметки о сочинениях Алексея Ре­
мизова. Одесса, 1913. С. 64), либо книгу Е. В. Аничкова (см.: Rosenthal,
Charlotte. Remizov`s Sunwise and Leimonarium: Folklore in Modernist
Prose // Russian Literature Triquarterly. 1986. Vol. 19. P. 99; Carden,
Patricia. The Living Vessel of Memory // Aleksej Remizov: Approaches to
a Protean Writer / Ed. G. Slobin. Columbus (Ohio), 1987. P. 209). Одна­
ко Ремизов опирался также на записи этой детской игры, которые по­
мещены в сборнике П. Н. Тиханова «Брянский говор» (см.: Тиханов
П. Н. Брянский говор: Заметки из области русской этнологии // Сбор­
ник ОРЯС. 1904. Т. 76. No 4. С. 189–191). Из этого же сборника Реми­
зов почерпнул описания и других детских обрядов и игр: «Гуси-Лебе­
ди», «Красочки», «Калечина-Малечина» (см.: Тиханов П. Н. Брянский
говор: Заметки из области русской этнологии // Сборник ОРЯС. 1904.
Т. 76. No 4. С. 185, 191, 197), которые также вошли в книгу «Посолонь».
А в обработку детской игры «Кошки и мышки» Ремизов включил мотив
заговора, записанного П. Н. Тихановым: «Мышка, мышка, — на тебе
зуб костяной, дай мне зуб железный (так надо-де сказать, бросая за печь
выпавший у ребенка молочный зуб)» (Тиханов П. Н. Брянский говор:

С. Н. Доценко
Из чего сделана «Кукушка» А. М. Ремизова
270
271
М. Г. Халанского попало в «Кукушку» Ремизова и диалект­
ное слово «чирюкан» — кузнечик, сверчок.1
Главный смысл обряда «крещение кукушки» — народ­
ное кумовство. Другой аспект его, связанный с похоронами
и вырыванием «кукушки» (через год), имеет несколько иной
смысл: «<...> Это обряд весенний, аграрный, имеющий
целью увеличить производительность природы».2 Но по­
скольку в источниках, которыми пользовался Ремизов3, эта
1 Там же. С. 23. Диалектологические словари были для Ремизова не
только источником сведений по диалектологии, но и тем источником, из
которого Ремизов заимствовал фольклорные тексты (пословицы, пого­
ворки, загадки, заговоры, поверья, приметы и пр.). Например, в сборни­
ке М. Г. Халанского сообщается: «Бабка несет ребенка в курник и, качая
его, приговаривает: “криксы вараксы! идите вы за крутые горы, за тем­
ные лесы от младенца (такого-то)”» (Там же. С.81). Реминисценция это­
го заговора есть в сказке Ремизова «Купальские огни»: «Криксы-вараксы
скакали из-за крутых гор, лезли к попу в огород, оттяпали хвост попову
кобелю, затесались в малинник, там подпалили собачий хвост, играли с
хвостом» (Ремизов А. Собр. соч. Т. 2. Докука и балагурье. М.: Русская
книга, 2000. С. 29; курсив мой. — С. Д.). А в примечании к этому месту
Ремизов точно воспроизвел текст заговора, но присовокупил свой ком­
ментарий: «Криксы-вораксы — мифическое существо, олицетворение
детского крика. Если ребенок кричит, надо нести его в курник и, качая,
приговаривать: “Криксы-вораксы! идите вы за крутые горы, за темные
лесы от младенца такого-то”. Крикса-плакса. Варакса-пустомеля. Варак­
сать — вахлять, валять» (Там же. С. 168). В последнем случае — для
объяснения слова «вараксать» — Ремизов воспользовался уже словарем
В. И. Даля: «Варакать или вараксать; варакосить вологодск. варанить
ряз. писать или делать что кой-как, дурно, без уменья, как ни попало;
вахлять, валять. Варакаться, вараксаться, кур. вор. вараться, копотко и
дурно работать, возиться, мешкать, валандать, делать что без успеха. ||
Варакать и варакосить употребляют и вместо вракать, болтать пустяки,
говорить вздор» (Даль В. И. Толковый словарь живого великорусского
языка. М., 1956. Т. I. С. 164). См. также: «Криксы — какое-то мифиче­
ское существо, воплощающее в себе детский крик и требующее “отгово­
ра”, заговора» (Будде Е. Ф. О говорах Тульской и Орловской губерний:
Материалы, исследование и словарь // Сборник ОРЯС. 1904. Т. 76. No 3.
С. 124). Как очевидно, в сказке Ремизова «криксы-вараксы» и есть такое
мифическое существо.
2 Кедрина Р. Обряд крещения и похорон кукушки в связи с народным
кумовством // Этнографическое обозрение. 1912. No 1–2. С. 139.
3 Шейн П. В. Великорусс в своих песнях, обрядах, обычаях, ве­
рованиях, сказках, легендах и т. п. СПб., 1898. Т. 1. Вып. 1–2; Тиханов
П. Н. Брянский говор: Заметки из области русской этнологии // Сборник
сторона обряда особенно не акцентировалась (или вообще
не упоминалась), то нет ее и в тексте Ремизова.
1
Аграрно-
магическую символику умирающей и затем воскресающей
растительности (хлебного зерна) Ремизов актуализирует
в другой обработке игры-обряда — «Костроме» (также во­
шедшей в книгу «Посолонь»).
2
ОРЯС. 1904. Т. 76. No 4; Халанский М. Народные говоры Курской губер­
нии // Сборник ОРЯС. 1904 . Т. 76. No 5.
1
О ритуальном аспекте «Кукушки» Ремизова см. т акже ст атью:
Rzepnikowska Iwona. Мифо-ритуальное начало в сказках Алексея Ре­
мизова «Посолонь» // Festkultur in der russischen Literatur (18.–21 .
Jahrhundert). Культура праздника в русской литературе XVIII–XXI вв.
München: UTZ Verlag, 2010. С. 155–164. Исследовательница рассматри­
вает описанный Ремизовым ритуал «крещения кукушки» на фоне рус­
ской фольклорной традиции, однако не ст авит целью выявить конкрет­
ные источники текст а Ремизова.
2
См. примечание Ремизова: «Миф о Костроме-матери вышел из
олицетворения хлебного зерна: зерно, похороненное в землю, оживает
на воле в виде колоса» (Ремизов А. Собр. соч. Т. 2. Докука и балагурье.
М.: Русская книга, 2000. С. 163). И тут же Ремизов отсылает читателя
к исследованию Е. В. Аничкова «Весенняя обрядовая песня на Западе
и у славян», в котором игра-обряд похороны Костромы типологически
сближает ся с аграрными обрядами в честь древнегреческого бога рас­
тительности Адониса (см.: Аничков Е. В . Весенняя обрядовая песня
на Западе и у славян. СПб., 1903. Т. 1 . С . 342–347). Отметим, что ис­
следователи считают источником ремизовской «Ко стромы» либо книгу
А. Н. Афанасьева (см.: Рыстенко А. В . Заметки о сочинениях Алексея Ре­
мизова. Одесса, 1913. С . 64), либо книгу Е. В. Аничкова (см.: Rosenthal,
Charlotte. Remizov`s Sunwise and Leimonarium: Folklore in Modernist
Prose // Russian Literature Triquarterly. 1986. Vol. 19. P. 99; Carden,
Patricia. The Living Vessel of Memory // Aleksej Remizov: Approaches to
a Protean Writer / Ed. G. Slobin. Columbus (Ohio), 1987. P. 209). Одна­
ко Ремизов опирался также на записи этой детской игры, которые по­
мещены в сборнике П. Н . Тиханова «Брянский говор» (см.: Тиханов
П. Н . Брянский говор: Заметки из области русской этнологии // Сбор­
ник ОРЯС. 1904. Т. 76. No 4. С. 189–191). Из этого же сборника Реми­
зов почерпнул описания и других детских обрядов и игр: «Гуси-Лебе­
ди», «Красочки», «Калечина-Малечина» (см.: Тиханов П. Н. Брянский
говор: Заметки из области русской этнологии // Сборник ОРЯС. 1904 .
Т. 76. No 4. С. 185, 191, 197), которые также вошли в книгу «Посолонь».
А в обработку детской игры «Кошки и мышки» Ремизов включил мотив
заговора, записанного П. Н. Тихановым: «Мышка, мышка, — на тебе
зуб костяной, дай мне зуб железный (так надо-де сказать, бросая за печь
выпавший у ребенка молочный зуб)» (Тиханов П. Н. Брянский говор:

С. Н . Доценко
Из чего сделана «Кукушка» А. М. Ремизова
272
273
Что касается «Кукушки», то в ней Ремизов связыва­
ет «крещение кукушки» с обрядами Ивановского кумов­
ства (плетение венков, спускание их на воду, завивание
березки и пр.), совершаемыми на Ивана Купала. В при­
мечании он специально подчеркивает: «Так древние об­
ряды Ивановского кумовства (на Ивана Купала) с завива­
нием венков, с сплетением травы, волос, с поцелуями и
песнями перешли в игру “Крещение кукушки”».
1
В своем
выводе Ремизов опирался на статью А. Н . Веселовского
«Гетеризм, побратимство и кумовство в купальской обряд­
ности». Рассматривая купальские обряды в связи с идеей
кумовства, А. Н . Веселовский обратил внимание на то,
что «св. Иоанн Креститель в итальянских обрядах 24-го
июня — покровитель народного кумовства, духовной свя­
зи, символически выражающейся в Сицилии образом спле­
тения (волос, травы) <...>».
2
Исследовав русский этногра­
фический материал, А. Н . Веселовский приходит к выводу:
«У нас нет свидетельств об ивановском кумовании в рус­
ских обрядах, но в некоторых местностях России суще­
ствует обычай между женщинами кумиться и дружиться
в Петров день, на лугу, причем они водят хороводы, целу­
ются и меняются крестами»3
.
Нетрудно заметить, что упоминаемый А. Н . Веселовским
итальянский обряд действительно может быть аналогом
русского обряда «крещения кукушки». Ремизов, опираясь
на исследования этнографов, делает еще более решитель­
ный шаг — прямо сближает ивановское кумовство и дет­
скую игру «Крещение кукушки», благо позиция «писателя-
этнографа» давала больше свободы для установления тех
Заметки из области русской этнологии // Сборник ОРЯС. 1904 . Т. 76.
No 4. С . 202; курсив мой.
—
С. Д .); ср. у Ремизова: «Тащили кулек с
костяными зубами — есть такое поверье; когда у детей выпадает зуб,
следует его бросить под печку мышкам, говоря: “На тебе, мышка , зуб
костяной, а мне дай жел езный”» (Ремизов А. Собр. соч . Т. 2. Докука и
балагурье. М .: Русская книга, 2000. С . 164 (прим.); курсив мой. — С . Д .) .
1
Ремизов А. Собр. соч. Т. 2 . Докука и балагурье. М.: Русская книга,
2000. С. 165.
2
Весел овский А. Н. Гетеризм, побратимство и кумовство в купаль­
ской обрядности: (Хронологические гипотезы) // ЖМНП. 1894 . No 2
(февраль). С. 298.
3
Там же. С. 315–316.
или иных параллелей и аналогий (такой свободы лишен,
как правило, ученый-фольклорист). Несомненно, что статья
А. Н. Веселовского была в поле зрения Ремизова, хорошо
знакомого и с другими известными его исследованиями,
в частности — с «Разысканиями в области русского духов­
ного стиха», на которые он также ссылается в примечаниях
к книге «Посолонь».1
Сам Ремизов не в последнюю очередь адресовал
«Посолонь» детскому читателю, поэтому «детскость» кни­
ги отметили уже первые ее рецензенты. Приведем несколь­
ко цитат: «<...> В своих сказках Ремизов одинаково близок
и интересен для взрослых и для детей. Детям, без всякой
подделки, одним любовным прикосновением он показы­
вает то, что все знают в детстве, но не умеют назвать, а у
взрослых воскрешает то, что они позабыли».2 «Призвание
Ремизова быть сказочником-сказителем, ходить по домам,
как делают это теперь уже многие сказочники в Англии и
Америке, и, кутаясь в свой вязаный платок, рассказывать
детям и взрослым своим таинственным, вкрадчивым го­
лосом бесконечные фантастические истории про забытых
и наивных человеческих богов».3 «Мне кажется, что боль­
шинство (б<ыть> м<ожет> даже огромное) пьес, вошедших
в состав VI-го тома, т. е. “Посолони” и “К морю-океану”,
при всей их тщательной в духе народно-поэтическом раз­
работке, предназначается Ремизовым для детского чтения
<...>».4 «<...> Книга сказок А. Ремизова “Посолонь”, яр­
кая, простая, кристально-прозрачная, детская. Казалось
бы, трудно не принять эту поэтическую книгу, в которой с
такой кажущейся простотой переработаны мотивы сказок,
детских игр, поверий; однако ее не приняли, и до сих пор
1 См. прим. к сказке «Зима лютая» (Ремизов А. Собр. соч. Т. 2. До­
кука и балагурье. М.: Русская книга, 2000. С. 173). О значении научных
трудов А. Н. Веселовского для Ремизова см. подробнее: Розанов Ю. На­
учная книга в творческом сознании Алексея Ремизова // Алексей Реми­
зов: Исследования и материалы = Aleksej Remizov: Studi e materiali inedi­
ti / Отв. ред. А. М. Грачева и А. д›Амелия. СПб.; Салерно, 2003. С. 37–39.
2 Форш О. Алексей Ремизов. Посолонь. М., 1907 // Утро жизни
(Киев). 1908. No 1. С. 58; (рец. подписана криптонимом: О. Ф.).
3 Волошин М. Лики творчества // Русь. 1907. 5 апреля. No 95. С. 3.
4 Рыстенко А. В. Заметки о сочинениях Алексея Ремизова. Одесса,
1913. С. 68.

С. Н. Доценко
Из чего сделана «Кукушка» А. М. Ремизова
272
273
Что касается «Кукушки», то в ней Ремизов связыва­
ет «крещение кукушки» с обрядами Ивановского кумов­
ства (плетение венков, спускание их на воду, завивание
березки и пр.), совершаемыми на Ивана Купала. В при­
мечании он специально подчеркивает: «Так древние об­
ряды Ивановского кумовства (на Ивана Купала) с завива­
нием венков, с сплетением травы, волос, с поцелуями и
песнями перешли в игру “Крещение кукушки”».1 В своем
выводе Ремизов опирался на статью А. Н. Веселовского
«Гетеризм, побратимство и кумовство в купальской обряд­
ности». Рассматривая купальские обряды в связи с идеей
кумовства, А. Н. Веселовский обратил внимание на то,
что «св. Иоанн Креститель в итальянских обрядах 24-го
июня — покровитель народного кумовства, духовной свя­
зи, символически выражающейся в Сицилии образом спле­
тения (волос, травы) <...>».2 Исследовав русский этногра­
фический материал, А. Н. Веселовский приходит к выводу:
«У нас нет свидетельств об ивановском кумовании в рус­
ских обрядах, но в некоторых местностях России суще­
ствует обычай между женщинами кумиться и дружиться
в Петров день, на лугу, причем они водят хороводы, целу­
ются и меняются крестами»3.
Нетрудно заметить, что упоминаемый А. Н. Веселовским
итальянский обряд действительно может быть аналогом
русского обряда «крещения кукушки». Ремизов, опираясь
на исследования этнографов, делает еще более решитель­
ный шаг — прямо сближает ивановское кумовство и дет­
скую игру «Крещение кукушки», благо позиция «писателя-
этнографа» давала больше свободы для установления тех
Заметки из области русской этнологии // Сборник ОРЯС. 1904. Т. 76.
No 4. С. 202; курсив мой. — С. Д.); ср. у Ремизова: «Тащили кулек с
костяными зубами — есть такое поверье; когда у детей выпадает зуб,
следует его бросить под печку мышкам, говоря: “На тебе, мышка, зуб
костяной, а мне дай железный”» (Ремизов А. Собр. соч. Т. 2. Докука и
балагурье. М.: Русская книга, 2000. С. 164 (прим.); курсив мой. — С. Д.).
1 Ремизов А. Собр. соч. Т. 2. Докука и балагурье. М.: Русская книга,
2000. С. 165.
2 Веселовский А. Н. Гетеризм, побратимство и кумовство в купаль­
ской обрядности: (Хронологические гипотезы) // ЖМНП. 1894. No 2
(февраль). С. 298.
3 Там же. С. 315–316.
или иных параллелей и аналогий (такой свободы лишен,
как правило, ученый-фольклорист). Несомненно, что статья
А. Н . Веселовского была в поле зрения Ремизова, хорошо
знакомого и с другими известными его исследованиями,
в частности — с «Разысканиями в области русского духов­
ного стиха», на которые он также ссылается в примечаниях
к книге «Посолонь».1
Сам Ремизов не в последнюю очередь адресовал
«Посолонь» детскому читателю, поэтому «детскость» кни­
ги отметили уже первые ее рецензенты. Приведем несколь­
ко цитат: «<...> В своих сказках Ремизов одинаково близок
и интересен для взрослых и для детей. Детям, без всякой
подделки, одним любовным прикосновением он показы­
вает то, что все знают в детстве, но не умеют назвать, а у
взрослых воскрешает то, что они позабыли».2 «Призвание
Ремизова быть сказочником-сказителем, ходить по домам,
как делают это теперь уже многие сказочники в Англии и
Америке, и, кутаясь в свой вязаный платок, рассказывать
детям и взрослым своим таинственным, вкрадчивым го­
лосом бесконечные фантастические истории про забытых
и наивных человеческих богов».3 «Мне кажется, что боль­
шинство (б<ыть> м<ожет> даже огромное) пьес, вошедших
в состав VI-го тома, т. е. “Посолони” и “К морю-океану”,
при всей их тщательной в духе народно-поэтическом раз­
работке, предназначается Ремизовым для детского чтения
<...>».
4
«<...> Книга сказок А. Ремизова “Посолонь”, яр­
кая, простая, кристально-прозрачная, детская. Казалось
бы, трудно не принять эту поэтическую книгу, в которой с
такой кажущейся простотой переработаны мотивы сказок,
детских игр, поверий; однако ее не приняли, и до сих пор
1 См. прим. к сказке «Зима лютая» (Ремизов А. Собр. соч. Т. 2 . До­
кука и балагурье. М.: Русская книга, 2000. С. 173). О значении научных
трудов А. Н. Веселовского для Ремизова см. подробнее: Розанов Ю. На­
учная книга в творческом сознании Алексея Ремизова // Алексей Реми­
зов: Исследования и материалы = Aleksej Remizov: Studi e materiali inedi­
ti / Отв. ред. А . М . Грачева и А. д›Амелия. СПб.; Салерно, 2003. С . 37–39 .
2 Форш О. Алексей Ремизов. По солонь. М., 1907 // Утро жизни
(Киев). 1908. No 1. С. 58; (рец. подписана криптонимом: О. Ф .).
3
Волошин М. Лики творчества // Русь. 1907. 5 апреля. No 95. С. 3.
4 Рыстенко А. В. Заметки о сочинениях Алексея Ремизова. Одесса,
1913. С. 68.

С. Н . Доценко
Из чего сделана «Кукушка» А. М. Ремизова
274
275
она является книгой “для немногих” <...>»1. «Всем своим
творчеством показывает он, что царство “Святой Руси” —
поистине внутри нас, по крайней мере, тех из нас, которые
способны чувствовать всю поэтическую прелесть народно­
го “мифотворчества”, всю глубокую детскую мудрость на­
родных верований, понятий, представлений <...> Он умеет
проникнуться “детской” мудростью, умеет взглянуть на
мир и жизнь “детскими” глазами <...>»2
.
В то же время чтение «Посолони» требует известной
этнографической и фольклористической эрудиции. Как же
можно разрешить это противоречие? Ведь детского чита­
теля мало интересовали фольклорные цитаты и реминис­
ценции, тем более — сосредоточенные в довольно про­
странных примечаниях автора3
.
Дело, видимо, в том, что
эти примечания были предназначены не детскому читате­
лю, а взрослому, — так сказать, более «образованному»
и более «эрудированному». Детей больше занимали фоль­
клорно-мифологические образы и сюжеты сами по себе.
Об этом свидетельствуют впечатления младших современ­
1
Иванов-Разумник Р. Творче ство А. Ремизова // Иванов-Разумник
Р. Творчество и критика. Т. II. СПб.: Прометей, 1912. С . 81.
2
Там же. С. 104–105.
3 Справедливости ради отметим, что подробные этнографические
примечания автора к «Посолони» появились во 2-м издании книги, т. е .
в VI-м томе «Сочинений» А. Ремизова (СПб., 1911), а в издании 1907 г.
примечания автора были предельно кратки и сводились преимуществен­
но к объяснению малопонятных диалектных слов. Сам Ремизов скеп­
тиче ски оценивал возможность успеха своей книги у чит ателя, о чем
и писал О. Маделунгу (11 января 1907 г.): «Посылаю “Посолонь” —
книга успеха не будет иметь; словом мало кто интересуется» (Письма
А. М . Ремизова и В. Брюсова к О. Маделунгу / Сост. и подг. текста, пре­
дисл. и примеч. П . А . Енсена и П. У. Меллера. Copenhagen, 1976. С. 44).
Л. Шестов писал Ремизову 13 апреля 1907 г. о только что вышедшей
книге последнего «Посолонь» (1907): «Насчет распространения я хло­
почу: 4 экземпляра купили, по моему указанию, знакомые. <...> Не
всем нравит ся: говорят, что понять нельзя. Я вот в Мо скве знаменитому
Качалову <актеру МХТ. — С. Д .> читать давал: думал, воспользует ся, в
концертах чит ать станет. Да ничего не вышло. Прочел вслух при мне две
сказочки, встал, плюнул и ушел. Так ты в знаменитости и не вышел»
(Переписка Л. И. Шестова с А. М . Ремизовым / Вступ. заметка, подг.
текста и примеч. И . Ф . Даниловой и А. А . Данилевского // Русская лите­
ратура. 1992. No 3. С. 177).
ников Ремизова, прочитавших «Посолонь» еще в детские
или отроческие годы.1 Тем самым книга «Посолонь» об­
наруживает свою «протеичность», различную смысловую
перспективу: для детского читателя она — прежде всего
собрание детских игр, сказок, считалок, приговорок, а для
взрослого читателя — собрание замечательных фольклор­
ных и этнографических этюдов, свидетельствующих о не­
заурядной научной эрудиции автора2. Двойная адресация
1 См. в воспоминаниях А. Дейча: «Причудливые сказки Алек­
сея Ремизова мне нравились и были понятнее, несмотря на сложность
языка, чем его повести “Пруд” и “Крестовые сестры”. Мы с младшим
братом Яшей и школьными товарищами многое усвоили из заклина­
тельного лексикона Ремизова. Даже наша старая нянька Ольга Иванов­
на, богомольная пензячка, ходившая в Иерусалим “ко святым местам”,
получила от нас ремизовское прозвище “Чучело-чумичило гороховая
Куличена”, а попросту, для краткости — Куличена» (Дейч А. День
нынешний и день минувший: Литературные впечатления и встречи.
М., 1985. С. 276). А вот воспоминания Н. Резниковой, относящиеся к
1913 г.: «Среди множества подарков и книг, привезенных мамой
из России <...> была изящная книжка в белой обложке, с легкими,
нарисованными штрихами цветами — “Посолонь” Алексея Ремизова
<...> Эта книга вошла в нашу жизнь, мы полюбили ее. Может быть, она
сформировала наш слух и чувство русского языка» (Резникова Н. В. Ог­
ненная память: Воспоминания о Алексее Ремизове. Berkeley, 1980.
С. 35).
2 Характерно на сей счет суждение критика А. Измайлова: «В этой
области Ремизов — такой редкий знаток и такой страстный любитель,
что, не будь у нас бездны между вольным литераторством и патенто­
ванно-учеными учреждениями, он, конечно, заслуживал бы степени
магистра “чести ради” в гораздо большей степени, чем десятки при­
ват-доцентов. Авторитеты, которые познакомились бы с его книгами,
могли бы искренне пожалеть, какой старательный, добросовестный
и страстный ученый погиб в этом литераторе. Две книги Ремизова
“Посолонь” и “Лимонарь”, где собраны <...> пересказы народных ле­
генд и сказок, — может быть, самые законченные, самые стильные и
самые ценные книги Ремизова, из которых даже неспециалист может
видеть прямо блистательное знание им русского мифа и чувствование
народно-русского стиля» (Измайлов А. Старорусские кружева // Измай­
лов А. Пестрые знамена: Литературные портреты безвременья. М., 1913.
С. 95). О том же писал Г. Чулков: «В поисках живых слов и оборотов
Ремизов обращается к памятникам нашей древней словесности. Руко­
водствуясь изысканиями Ф. И. Буслаева, Н. С. Тихонравова, А. Н. Афа­
насьева, А. Н. Веселовского, Е. В. Аничкова и др. и внимательно изучая

С. Н. Доценко
Из чего сделана «Кукушка» А. М. Ремизова
274
275
она является книгой “для немногих” <...>»1. «Всем своим
творчеством показывает он, что царство “Святой Руси” —
поистине внутри нас, по крайней мере, тех из нас, которые
способны чувствовать всю поэтическую прелесть народно­
го “мифотворчества”, всю глубокую детскую мудрость на­
родных верований, понятий, представлений <...> Он умеет
проникнуться “детской” мудростью, умеет взглянуть на
мир и жизнь “детскими” глазами <...>»2.
В то же время чтение «Посолони» требует известной
этнографической и фольклористической эрудиции. Как же
можно разрешить это противоречие? Ведь детского чита­
теля мало интересовали фольклорные цитаты и реминис­
ценции, тем более — сосредоточенные в довольно про­
странных примечаниях автора3. Дело, видимо, в том, что
эти примечания были предназначены не детскому читате­
лю, а взрослому, — так сказать, более «образованному»
и более «эрудированному». Детей больше занимали фоль­
клорно-мифологические образы и сюжеты сами по себе.
Об этом свидетельствуют впечатления младших современ­
1 Иванов-Разумник Р. Творчество А. Ремизова // Иванов-Разумник
Р. Творчество и критика. Т. II. СПб.: Прометей, 1912. С. 81.
2 Там же. С. 104–105.
3 Справедливости ради отметим, что подробные этнографические
примечания автора к «Посолони» появились во 2-м издании книги, т. е.
в VI-м томе «Сочинений» А. Ремизова (СПб., 1911), а в издании 1907 г.
примечания автора были предельно кратки и сводились преимуществен­
но к объяснению малопонятных диалектных слов. Сам Ремизов скеп­
тически оценивал возможность успеха своей книги у читателя, о чем
и писал О. Маделунгу (11 января 1907 г.): «Посылаю “Посолонь” —
книга успеха не будет иметь; словом мало кто интересуется» (Письма
А. М. Ремизова и В. Брюсова к О. Маделунгу / Сост. и подг. текста, пре­
дисл. и примеч. П. А. Енсена и П. У. Меллера. Copenhagen, 1976. С. 44).
Л. Шестов писал Ремизову 13 апреля 1907 г. о только что вышедшей
книге последнего «Посолонь» (1907): «Насчет распространения я хло­
почу: 4 экземпляра купили, по моему указанию, знакомые. <...> Не
всем нравится: говорят, что понять нельзя. Я вот в Москве знаменитому
Качалову <актеру МХТ. — С. Д.> читать давал: думал, воспользуется, в
концертах читать станет. Да ничего не вышло. Прочел вслух при мне две
сказочки, встал, плюнул и ушел. Так ты в знаменитости и не вышел»
(Переписка Л. И. Шестова с А. М. Ремизовым / Вступ. заметка, подг.
текста и примеч. И. Ф. Даниловой и А. А. Данилевского // Русская лите­
ратура. 1992. No 3. С. 177).
ников Ремизова, прочитавших «Посолонь» еще в детские
или отроческие годы.
1
Тем самым книга «Посолонь» об­
наруживает свою «протеичность», различную смысловую
перспективу: для детского читателя она — прежде всего
собрание детских игр, сказок, считалок, приговорок, а для
взрослого читателя — собрание замечательных фольклор­
ных и этнографических этюдов, свидетельствующих о не­
заурядной научной эрудиции автора2
.
Двойная адресация
1 См. в воспоминаниях А. Дейча: «Причудливые сказки Алек­
сея Ремизова мне нравились и были понятнее, несмот ря на сложность
языка, чем его пове сти “Пруд” и “Крестовые се стры”. Мы с младшим
братом Яшей и школьными товарищами многое усвоили из заклина­
тельного лексикона Ремизова. Даже наша ст арая нянька Ольга Иванов­
на, богомольная пензячка, ходившая в Иерусалим “ко святым ме стам”,
получила от нас ремизовское прозвище “Чучело-чумичило гороховая
Куличена”, а попро сту, для краткости — Куличена» (Дейч А. День
нынешний и день минувший: Литературные впечатления и встречи.
М., 1985. С. 276). А вот во споминания Н. Ре зниковой, отно сящиеся к
1913 г.: «Среди множе ства подарков и книг, привезенных мамой
из Ро ссии <...> была изящная книжка в белой обложке, с легкими,
нарисованными штрихами цветами — “По солонь” Алекс ея Ремизова
<...> Эта книга вошла в нашу жизнь, мы полюбили ее. Может быть, она
сформировала наш слух и чувство русского языка» (Резникова Н. В . Ог­
ненная память: Во споминания о Алексее Ремизове. Berkeley, 1980.
С. 35).
2 Характерно на сей счет суждение критика А. Измайлова: «В этой
области Ремизов — т акой редкий знаток и т акой страстный любитель,
что, не будь у нас бездны между вольным литераторством и патенто­
ванно-учеными учреждениями, он, конечно, заслуживал бы степени
магист ра “чести ради” в гораздо большей степени, чем десятки при­
ват-доцентов. Авторитеты, которые познакомились бы с его книгами,
могли бы искренне пожалеть, какой старательный, добросовестный
и страстный ученый погиб в этом литераторе. Две книги Ремизова
“Посолонь” и “Лимонарь”, где собраны <...> пересказы народных ле­
генд и сказок, — может быть, самые законченные, самые стильные и
самые ценные книги Ремизова, из которых даже не специалист может
видеть прямо блистательное знание им русского мифа и чувствование
народно-русского стиля» (Измайл ов А. Старорусские кружева // Измай­
лов А. Пестрые знамена: Литературные портреты безвременья. М., 1913.
С. 95). О том же писал Г. Чулков: «В поисках живых слов и оборотов
Ремизов обращает ся к памятникам нашей древней словесно сти. Руко­
водствуясь изысканиями Ф. И. Буслаева, Н. С. Тихонравова, А. Н. Афа­
насьева, А. Н. Веселовского, Е. В. Аничкова и др. и внимательно изучая

С. Н . Доценко
Из чего сделана «Кукушка» А. М. Ремизова
276
277
«Посолони» наглядно проявилась и в двойном же посвя­
щении книги: Ремизов посвятил ее своей 3-летней дочери
Наташе Ремизовой и одновременно Вяч. Иванову — поэту,
теоретику русского символизма, блестящему знатоку мифо­
логии. Тому самому Вяч. Иванову, о научной и культурной
эрудиции которого Ремизов вспоминал, хотя и несколько
иронично: «<...> Познания всесветные! достойный ученик
великого учителя Моммзена»1
.
Ремизов, однако, стремился избежать обычной лите­
ратурной адаптации фольклорных текстов. Свою позицию
(как писателя) в вопросе обработки фольклорных текстов
он определил так: «<...> Думают многие писатели, пишу­
щие по старине и по-народному, будто старина и народ­
ность выражается особым словарем, расстановкою слов,
уменьшительными именами и сросшимися эпитетами. <...>
Детям <...> никаких этих тонкостей не надо и ничего они
не заметят, а будут совсем другое замечать, но скажу, такого
первоисточники, Ремизов с изумительным трудолюбием и с зоркостью
филолога отыскивает все новые и новые сокровища. И самоцветные
камни народной речи, слове сные богатства сказок, песен, апокрифов
сверкают и горят новыми огнями в золотой оправе искусного мастера»
(Чулков Г. Годы странствий: Из книги воспоминаний. М .: Федерация,
1930. С . 168–169). Добавим, что научные авторитеты в области этно­
графии, фольклористики и древнерусской словесности хорошо знали
(и высоко ценили) творче ство Ремизова, а сам Ремизов поддерживал
дружеские и деловые отношения с предст авителями академической
филологической науки: И. А . Шляпкиным, Е. В. Аничковым, А. И. Яци­
мирским, М. Н . Сперанским, А. А. Шахматовым (см. об этом подробнее:
Грачева А. М . Из истории конт актов А. М. Ремизова с медиевистами на­
чала ХХ века: (Илья Александрович Шляпкин) // ТОДРЛ. СПб., 1993.
Т. XLVI. С. 158–169; Грачева А. М. В кругу петербургских медиеви­
стов // Грачева А. М. Алексей Ремизов и древнерусская культура. СПб.,
2000. С. 70–91).
1 Ремизов А. Собр. соч. Т. 10 . Петербургский буерак. М .: Русская
книга, 2003. С. 312; см. т акже: Грачева А. М . Переписка В. И. Иванова
и А. М. Ремизова // Вячеслав Иванов: Материалы и исследования.
М.: Наследие, 1996. С. 76). В 1921 г. Вяч. Иванов защитит докторскую
диссертацию на кафедре классической филологии АзГУ (см.: Иванов
Вяч. Дионис и прадионисийство. Баку: 2-я Гос. тип., 1923; подробнее см.:
Котрелев Н. В . Вяч. Иванов — профессор Бакинского университет а //
Уч. зап . Тарт. ун-та. Тарту, 1968. Вып. 209 . С. 327–328).
рода народность и старина, и совсем незаметно, пройдут
в душу и не бесследно».1
Сказанное в значительной степени определило своео­
бразный фольклоризм книги Ремизова «Посолонь», кото­
рая, по его же признанию, оказалась «написанной ни для
кого, но которую встречал и у детей — любимой».2
1 Ремизов А. Крашенные рыла: Театр и книга. Берлин: Грани, 1922.
С. 63.
2 Там же. С. 99. Впрочем, сказки из «Посолони» читались и взрос­
лыми. В мемуарной книге «Кукха» Ремизов вспоминал: «Была у нас
Зинаида Николаевна <Гиппиус. — С. Д.> и Т. Н. У З. Н. бывают мину­
ты неподдельно детские. Как хорошо она выговаривает в сказке “ам!”»
(Ремизов А. Собр. соч. Т. 7. Ахру. М.: Русская книга, 2002. С. 48; «Т. Н.»
- художница Татьяна Николаевна Гиппиус, сестра З. Н. Гиппиус). Речь
идет о сказке Ремизова «Ночь темная», в которой использован хорошо
известный фольклорный сюжет о «мертвом женихе». В конце сказки Ре­
мизова мертвый царевич съедает царевну — тогда-то и появляется это
слово из детского лексикона: «У семи колов на серебряном озере, где
лежит серый волк, у семи колов как обернется царевич, зубы оскалил,
мертвый — белый — бледный, как месяц.
– Милая, — говорит, — моя, не боишься ли ты меня?
– Нет... А ночь темная, лошадь черная...
– Ам!!! — съел» (Ремизов А. Собр. соч. Т. 2. Докука и балагурье.
М.: Русская книга, 2000. С. 46).

С. Н. Доценко
Из чего сделана «Кукушка» А. М. Ремизова
276
277
«Посолони» наглядно проявилась и в двойном же посвя­
щении книги: Ремизов посвятил ее своей 3-летней дочери
Наташе Ремизовой и одновременно Вяч. Иванову — поэту,
теоретику русского символизма, блестящему знатоку мифо­
логии. Тому самому Вяч. Иванову, о научной и культурной
эрудиции которого Ремизов вспоминал, хотя и несколько
иронично: «<...> Познания всесветные! достойный ученик
великого учителя Моммзена»1.
Ремизов, однако, стремился избежать обычной лите­
ратурной адаптации фольклорных текстов. Свою позицию
(как писателя) в вопросе обработки фольклорных текстов
он определил так: «<...> Думают многие писатели, пишу­
щие по старине и по-народному, будто старина и народ­
ность выражается особым словарем, расстановкою слов,
уменьшительными именами и сросшимися эпитетами. <...>
Детям <...> никаких этих тонкостей не надо и ничего они
не заметят, а будут совсем другое замечать, но скажу, такого
первоисточники, Ремизов с изумительным трудолюбием и с зоркостью
филолога отыскивает все новые и новые сокровища. И самоцветные
камни народной речи, словесные богатства сказок, песен, апокрифов
сверкают и горят новыми огнями в золотой оправе искусного мастера»
(Чулков Г. Годы странствий: Из книги воспоминаний. М.: Федерация,
1930. С. 168–169). Добавим, что научные авторитеты в области этно­
графии, фольклористики и древнерусской словесности хорошо знали
(и высоко ценили) творчество Ремизова, а сам Ремизов поддерживал
дружеские и деловые отношения с представителями академической
филологической науки: И. А. Шляпкиным, Е. В. Аничковым, А. И. Яци­
мирским, М. Н. Сперанским, А. А. Шахматовым (см. об этом подробнее:
Грачева А. М. Из истории контактов А. М. Ремизова с медиевистами на­
чала ХХ века: (Илья Александрович Шляпкин) // ТОДРЛ. СПб., 1993.
Т. XLVI. С. 158–169; Грачева А. М. В кругу петербургских медиеви­
стов // Грачева А. М. Алексей Ремизов и древнерусская культура. СПб.,
2000. С. 70–91).
1 Ремизов А. Собр. соч. Т. 10. Петербургский буерак. М.: Русская
книга, 2003. С. 312; см. также: Грачева А. М. Переписка В. И. Иванова
и А. М. Ремизова // Вячеслав Иванов: Материалы и исследования.
М.: Наследие, 1996. С. 76). В 1921 г. Вяч. Иванов защитит докторскую
диссертацию на кафедре классической филологии АзГУ (см.: Иванов
Вяч. Дионис и прадионисийство. Баку: 2-я Гос. тип., 1923; подробнее см.:
Котрелев Н. В. Вяч. Иванов — профессор Бакинского университета //
Уч. зап. Тарт. ун-та. Тарту, 1968. Вып. 209. С. 327–328).
рода народность и старина, и совсем незаметно, пройдут
в душу и не бесследно».
1
Сказанное в значительной степени определило своео­
бразный фольклоризм книги Ремизова «Посолонь», кото­
рая, по его же признанию, оказалась «написанной ни для
кого, но которую встречал и у детей — любимой».2
1
Ремизов А. Крашенные рыла: Театр и книга. Берлин: Грани, 1922.
С.63.
2
Там же. С. 99. Впрочем, сказки из «Посолони» читались и взрос­
лыми. В мемуарной книге «Кукха» Ремизов вспоминал: «Была у нас
Зинаида Николаевна <Гиппиус. —
С.Д.>иТ.Н.УЗ.Н.бываютмину­
ты неподдельно детские. Как хорошо она выговаривает в сказке “ам!”»
(Ремизов А. Собр. соч. Т. 7. Ахру. М.: Русская книга, 2002. С. 48; «Т. Н.»
-
художница Татьяна Николаевна Гиппиус, сест ра З. Н. Гиппиус). Речь
идет о сказке Ремизова «Ночь темная», в которой использован хорошо
известный фольклорный сюжет о «мертвом женихе». В конце сказки Ре­
мизова мертвый царевич съедает царевну — тогда-то и появляется это
слово из дет ского лексикона: «У семи колов на серебряном озере, где
лежит серый волк, у семи колов как обернется царевич, зубы оскалил,
мертвый — белый — бледный, как месяц.
–
Милая, — говорит, — моя, не боишься ли ты меня?
–
Нет... А ночь темная, лошадь черная...
–
Ам!!! — съел» (Ремизов А. Собр. соч . Т. 2 . Докука и балагурье.
М.: Русская книга, 2000. С. 46).

279
Ф. Б . Поляков
Берлинский книжный антиквариат «Россика» и ... Юлий Вейцман...
278
Ф. б. ПОлякОв (вЕна)
БЕРЛИНСКИЙ КНИЖНЫЙ АНТИКВАРИАТ
«РОССИКА» и его владелец ЮЛИЙ ВЕЙЦМАН
в письмах Эллиса (Льва Кобылинского)
к Николаю Зарецкому1*
Деятельность библиофила Юлия Сигизмундовича
Вейцмана (Julian Weizmann / Juliian Wejcman), отразившаяся
в различных сведениях о принадлежавшем ему берлинском
антиквариате Россика / Rossica (1921–1933), о его книжном
собрании, философских и книговедческих интересах, как
и его биография в целом, известна лишь в самых общих
чертах2. Ее течение было нарушено началом национал-со­
циалистической диктатуры в Германии. Вейцман вскоре
покинул Берлин, вернулся в свой родной город Лодзь, за­
тем переселился в Варшаву; обстоятельства его гибели в
Варшавском гетто остаются непроясненными. О степени
сохранности источников для реконструкции его биографии
красноречиво говорит свидетельство его друга, коллекцио­
нера Юлия Генса: «В течение 20-летней переписки у меня
набрались сотни его писем. Писал Ю. Вейцман очень живо,
с большим юмором. Все, что происходило в мире книг, в
жизни русских издательств в Берлине, а она в двадцатых
годах била ключом, находило отражение в его письмах.
К сожалению, они пропали вместе с моим имуществом».3
1 * За оказанную нам помощь при подготовке этой статьи искрен­
не благодарим Михаила Бухарина (Москва), Александра Долинина
(Madison Wisc.), Ирину Киселеву (Wien), Габриэля Суперфина (Bremen),
Григория Утгофа (Tallinn) и Татьяну Чебот ареву (New York).
2
Ласунский О. Г. Из кат алога библиотеки Ю. С. Вейцмана // Со­
ветская библиография. 1991. No 6. С. 121–127; 1992. No 1. С. 74–80; Ла-
сунский Ол ег. Ю . С. Вейцман — владелец берлинского антиквариат а
«Россика» // Евреи в культуре русского зарубежья. Сборник статей, пу­
бликаций, мемуаров и эссе. Сост авитель Михаил Пархомовский. Вып. 1 .
1919 –1939 гг. Иерусалим, 1992. С. 193–202. См. также: Ильина Ольга.
Личные библиотеки эмигрантов в исследованиях российских книгове­
дов // Knygotura. 50. 2008. С . 134 –135.
3 Генс Ю. Из «Заметок библиофила» // Альманах библиофила. Вып. 3 .
Москва, 1976. С. 105.
Поэтому значительный интерес могут представлять собой
упоминания о Вейцмане в письмах символиста Эллиса
(Льва Кобылинского) из Локарно к художнику Николаю
Зарецкому в Прагу, характеризующие обстоятельства их
общения с Вейцманом. Так, несмотря на свою фрагментар­
ность, они дают представление и о его личности и о том зна­
чении, которое он приобрел в биографии самого Эллиса.1
Книжный антиквариат Юлия Вейцмана был основан
в Берлине 1 октября 1921 г.2 Его создание дало возмож­
ность Вейцману заняться библиографическим учетом по­
тока редких и редчайших изданий, при этом не упуская
из виду «сведения, если не об антикварном рынке, то о
книге, изданной за последние годы в России, но все эти
сведения и случайны и не систематизированы. А без них
не только коллекционировать, но и работать по извест­
ному вопросу невозможно»3. Об одном из направлений
1 Приводимые здесь письма Эллиса цитируется по оригиналам, хра­
нящимся в фонде: New York, Columbia University Libraries, Rare Book
and Manuscript Library, Bakhmeteff Archive of Russian & East European
Culture, Nikolai Vasil’evich Zaretskii Papers.
2 Kratz Gottfried. Russische Verlage und Druckereien in Berlin
1918–1941 // Karl Schlögel, Katharina Kucher, Bernhard Suchy, Gregor
Thum (Hrsg.). Chronik des russischen Lebens in Deutschland 1918–1941.
Berlin, 1999. S. 548–549, Nr. 178. См. также: Залевский Войцех / Евге-
ний Голлербах. Распространение русской печати в мире. 1918–1939 гг.
Справочник. СПб, 1998. С. 106–107, No 113 (с неточностями). —
В книге известного переводчика Томаса Урбана встречается указание,
что «Россику» регулярно посещал Набоков и, не покупая книг, де­
лал из них выписки (Урбан Томас. Набоков в Берлине. Москва, 2004.
С. 197). В основе этого утверждения лежит обобщенное по нескольким
источникам сведение в труде: Бойд Брайан. Владимир Набоков: Русские
годы. Биография. СПб, 2010. С. 309–310, где «Россика», однако, не упо­
минается, так что указание Урбана нельзя считать обоснованным. За
проверку этого пассажа в книге Урбана и отсылок к источникам в книге
Бойда мы благодарим проф. Александра Долинина.
3 Вейцман Ю. Собирательство и библиография // Русская книга за
границей 1. 1924. С. 8. — Об этом журнале см.: Кудрявцев В. Б. Перио­
дические и непериодические коллективные издания русского зарубежья:
1918–1941. Опыт расширенного справочника. Часть I. Москва, 2011.
С. 692. No 1959; Коростелев О. А. Сводный каталог периодики русско­
го зарубежья (http://www.emigrantica.ru/item/russkaia-kniga-za-granitsei-
berlin-1924; дата обращения: 12.07.2019). Сведения о члене редакцион­
ной коллегии этого журнала (наряду с Я. Н. Блохом, А. С. Каганом и

279
Ф. Б. Поляков
Берлинский книжный антиквариат «Россика» и ... Юлий Вейцман...
278
Ф. б. ПОлякОв (вЕна)
БЕРЛИНСКИЙ КНИЖНЫЙ АНТИКВАРИАТ
«РОССИКА» и его владелец ЮЛИЙ ВЕЙЦМАН
в письмах Эллиса (Льва Кобылинского)
к Николаю Зарецкому1*
Деятельность библиофила Юлия Сигизмундовича
Вейцмана (Julian Weizmann / Juliian Wejcman), отразившаяся
в различных сведениях о принадлежавшем ему берлинском
антиквариате Россика / Rossica (1921–1933), о его книжном
собрании, философских и книговедческих интересах, как
и его биография в целом, известна лишь в самых общих
чертах2. Ее течение было нарушено началом национал-со­
циалистической диктатуры в Германии. Вейцман вскоре
покинул Берлин, вернулся в свой родной город Лодзь, за­
тем переселился в Варшаву; обстоятельства его гибели в
Варшавском гетто остаются непроясненными. О степени
сохранности источников для реконструкции его биографии
красноречиво говорит свидетельство его друга, коллекцио­
нера Юлия Генса: «В течение 20-летней переписки у меня
набрались сотни его писем. Писал Ю. Вейцман очень живо,
с большим юмором. Все, что происходило в мире книг, в
жизни русских издательств в Берлине, а она в двадцатых
годах била ключом, находило отражение в его письмах.
К сожалению, они пропали вместе с моим имуществом».3
1*
За оказанную нам помощь при подготовке этой статьи искрен­
не благодарим Михаила Бухарина (Москва), Александра Долинина
(Madison Wisc.), Ирину Киселеву (Wien), Габриэля Суперфина (Bremen),
Григория Утгофа (Tallinn) и Татьяну Чеботареву (New York).
2 Ласунский О. Г. Из каталога библиотеки Ю. С. Вейцмана // Со­
ветская библиография. 1991. No 6. С. 121–127; 1992. No 1. С. 74–80; Ла-
сунский Олег. Ю. С. Вейцман — владелец берлинского антиквариата
«Россика» // Евреи в культуре русского зарубежья. Сборник статей, пу­
бликаций, мемуаров и эссе. Составитель Михаил Пархомовский. Вып. 1.
1919 –1939 гг. Иерусалим, 1992. С. 193–202. См. также: Ильина Ольга.
Личные библиотеки эмигрантов в исследованиях российских книгове­
дов // Knygotura. 50. 2008. С. 134–135.
3 Генс Ю. Из «Заметок библиофила» // Альманах библиофила. Вып. 3.
Москва, 1976. С. 105.
Поэтому значительный интерес могут представлять собой
упоминания о Вейцмане в письмах символиста Эллиса
(Льва Кобылинского) из Локарно к художнику Николаю
Зарецкому в Прагу, характеризующие обстоятельства их
общения с Вейцманом. Так, несмотря на свою фрагментар­
ность, они дают представление и о его личности и о том зна­
чении, которое он приобрел в биографии самого Эллиса.1
Книжный антиквариат Юлия Вейцмана был основан
в Берлине 1 октября 1921 г.2 Его создание дало возмож­
ность Вейцману заняться библиографическим учетом по­
тока редких и редчайших изданий, при этом не упуская
из виду «сведения, если не об антикварном рынке, то о
книге, изданной за последние годы в России, но все эти
сведения и случайны и не систематизированы. А без них
не только коллекционировать, но и работать по извест­
ному вопро су невозможно»3
.
Об одном из направлений
1
Приводимые зде сь письма Эллиса цитируется по оригиналам, хра­
нящимся в фонде: New York, Columbia University Libraries, Rare Book
and Manuscript Library, Bakhmeteff Archive of Russian & East European
Culture, Nikolai Vasil’evich Zaretskii Papers.
2 Kratz Gottfried. Russische Verlage und Druckereien in Berlin
1918–1941 // Karl Schlögel, Katharina Kucher, Bernhard Suchy, Gregor
Thum (Hrsg.). Chronik des russischen Lebens in Deutschland 1918–1941 .
Berlin, 1999. S. 548–549, Nr. 178. См. т акже: Зал евский Войцех / Евге-
ний Голлербах. Распространение русской печати в мире. 1918–1939 гг.
Справочник. СПб, 1998. С. 106 –107, No 113 (с неточностями).
—
В книге известного переводчика Томаса Урбана встречает ся указание,
что «Россику» регулярно посещал Набоков и, не покупая книг, де­
лал из них выписки (Урбан Томас. Набоков в Берлине. Москва, 2004.
С. 197). В основе этого утверждения лежит обобщенное по нескольким
источникам сведение в труде: Бойд Брайан. Владимир Набоков: Русские
годы. Биография. СПб, 2010. С. 309–310, где «Россика», однако, не упо­
минает ся, т ак что указание Урбана нельзя считать обоснованным. За
проверку этого пассажа в книге Урбана и отсылок к источникам в книге
Бойда мы благодарим проф. Александра Долинина.
3 Вейцман Ю. Собирательство и библиография // Русская книга за
границей 1. 1924. С . 8. — О б этом журнале см.: Кудрявцев В. Б . Перио­
дические и непериодические коллективные издания русского зарубежья:
1918–1941. Опыт расширенного справочника. Часть I. Москва, 2011.
С. 692 . No 1959; Коростел ев О. А . Сводный кат алог периодики русско­
го зарубежья (http://www.emigrantica.ru/item/russkaia-kniga-za-granitsei-
berlin-1924; дата обращения: 12.07.2019). Сведения о члене редакцион­
ной коллегии этого журнала (наряду с Я. Н. Блохом, А. С. Каганом и

280
281
Ф. Б . Поляков
Берлинский книжный антиквариат «Россика» и ... Юлий Вейцман...
своих собственных собирательских интересов Вейцман
сообщал:
«С лишком пять лет коллекционировал я только книги,
относящиеся к Вл. Соловьеву, и хотя собрание мое по коли­
честву и, возможно, по качеству, может быть причислено к
одному из лучших частных собраний, но все же не заключа­
ет в себе и одной четвертой моих дезидерат, несмотря на мои
большие старания и связи»1.
С самого начала работы антиквариата Вейцман пред­
принял составление каталогов. Об их роли говорится в от­
дельной заметке того же (первого и последнего) выпуска
«Русской книги за границей»:
«Русский антиквариат “Россика” в Берлине, следуя
давно забытому обычаю русских антикварных магазинов
Петербурга и Москвы, выпускает от времени до времени
печатные каталоги, представляющие любопытный материал
для характеристики заграничного книжного рынка. Сейчас
вышел в свет изящно изданный каталог No 4 (октябрь 1923 г.),
содержащий следующие отделы: История России и славян.
В. Н . Ракинтом) Савелии Исааковиче Гринберге (в дополнение к фун­
даментальному труду В. Б . Кудрявцева) приводят ся в ст атье: Поляков
Федор. «Как ужасно бороться одной со своими стихами...»: Начало ли­
тературной деятельности Раисы Блох в Берлине // Wiener Slavistisches
Jahrbuch / Vienna Slavic Yearbook. N.F. / N.S. 2. 2014. С . 223. О В. Н. Ра­
кинте см. также: Поляков Федор. Флорентийские встречи Раисы Блох //
Русская эмиграция в Италии: Журналы, издания и архивы (1900–1940).
Emigrazione russa in Italia: Periodici, editoria e archivi (1900–1940). A cura
di Stefano Garzonio e Bianca Sulpasso. Salerno, 2015. С. 87–88 (Europa
Orientalis, 23).
1 Вейцман Юлий. В мире русского любомудрия / Публикация и
вступительная заметка Олега Ласунского // Евреи в культуре русского
зарубежья. Сборник ст атей, публикаций, мемуаров и эссе. Сост авитель
Михаил Пархомовский. Вып. 1. 1919–1939 гг. Иерусалим, 1993. С. 96 –
98. См. т акже: Ласунский Ол ег. Ю . С . Вейцман — владелец берлинского
антиквариата «Россика» (прим. 1). С. 198. При поиске этих материалов
Ю. С . Вейцману удалось найти запись лекции «Критика современного
про свещения и кризис мирового процесса»: Лекция Вл. Соловьева, про­
читанная им
28 марта 1881 года в зале Кредитного общества / Публика­
ция С. Б . Роцинского // Соловьёвские исследования. Выпуск 1(37). 2013 .
С. 75 –82 (http://ispu.ru/files/str._75 -82.pdf; дата обращения: 12.07.2019).
Народное творчество. Русские писатели XVIII–XX веков.
Поэты Александровской эпохи. История языка и Палеог-
рафия»1.
Полностью каталоги антиквариата остаются в настоя­
щее время практически недоступными, их материалы еще
предстоит ввести в оборот как составную часть книжной
и документальной эмигрантской памяти2. Но и в советской
России каталоги «Россики» находили в ту пору своих це­
нителей — одним из них был В. Д. Бонч-Бруевич.3 Как мы
увидим ниже, еще один советский след «Россики» встреча­
ется в переписке Эллиса с Зарецким.
Берлинский антиквариат сыграл существенную роль
в сближении Эллиса, жившего в уединении в Локарно,
и Зарецкого, обосновавшегося после Берлина в Праге
(со второй половины 1931 г.)4. Начало их переписки отно­
сится ко времени сразу же после выхода в свет книги Эллиса
1 Хроника // Русская книга за границей 1. 1924. С. 27.
2 См. их перечень: Кудрявцев В. Б. Периодические и непериодиче­
ские коллективные издания русского зарубежья. С. 667, No 1905; Коро-
стелев О. А. Сводный каталог периодики русского зарубежья (http://www.
emigrantica.ru/item/rossika-berlin-19221932; дата обращения: 12.07.2019).
Ср. также Генс Ю. Из «Заметок библиофила». С. 105: «Познакомился я
с ним в 1921 году, когда вышел первый номер его каталога; антиквариат
находился у него в квартире, я пошел к нему, и началось знакомство,
перешедшее в дружбу. Потом он обосновался на Ранке-штрассе. Стали
регулярно появляться его каталоги. Печатались они на меловой бумаге,
небольшим форматом. Издавал Ю. Вейцман свои каталоги очень тща­
тельно, предлагаемые книги снабжались библиографическими справка­
ми и аннотациями. Всего вышло 23 каталога, последний был выпущен
совместно с “Петрополисом” в 1932 году, в нем была помещена и книж­
ная хроника». Упоминание «Петрополиса», издательства Якова Блоха и
Абрама Кагана, выпустивших в 1924 г. единственный номер журнала
«Русская книга за рубежом», указывает на продолжительность их отно­
шений с Вейцманом в Берлине.
3 Магидова Мария. Под знаком каталогов и материалов к...
В. Н. Тукалевский и русская книга за рубежом 1918–1936 гг. СПб, 2016.
С. 595 (письмо к В. Н. Тукалевскому в Прагу от 19 ноября 1930 г.).
4 Поляков Ф. Б. Евгений Замятин и Николай Зарецкий: к истории
пражской «невстречи» 1932 г. // Литературная жизнь. Статьи. Публика­
ции. Мемуары. Памяти А. Ю. Галушкина / Отв. ред. В. В. Полонский;
Составители М. П. Одесский, М. Л. Спивак. М., 2017. С. 191 (Библиоте­
ка «Литературного наследства». Новая серия. Вып. 1).

280
281
Ф. Б. Поляков
Берлинский книжный антиквариат «Россика» и ... Юлий Вейцман...
своих собственных собирательских интересов Вейцман
сообщал:
«С лишком пять лет коллекционировал я только книги,
относящиеся к Вл. Соловьеву, и хотя собрание мое по коли­
честву и, возможно, по качеству, может быть причислено к
одному из лучших частных собраний, но все же не заключа­
ет в себе и одной четвертой моих дезидерат, несмотря на мои
большие старания и связи»1.
С самого начала работы антиквариата Вейцман пред­
принял составление каталогов. Об их роли говорится в от­
дельной заметке того же (первого и последнего) выпуска
«Русской книги за границей»:
«Русский антиквариат “Россика” в Берлине, следуя
давно забытому обычаю русских антикварных магазинов
Петербурга и Москвы, выпускает от времени до времени
печатные каталоги, представляющие любопытный материал
для характеристики заграничного книжного рынка. Сейчас
вышел в свет изящно изданный каталог No 4 (октябрь 1923 г.),
содержащий следующие отделы: История России и славян.
В. Н. Ракинтом) Савелии Исааковиче Гринберге (в дополнение к фун­
даментальному труду В. Б. Кудрявцева) приводятся в статье: Поляков
Федор. «Как ужасно бороться одной со своими стихами...»: Начало ли­
тературной деятельности Раисы Блох в Берлине // Wiener Slavistisches
Jahrbuch / Vienna Slavic Yearbook. N.F. / N.S. 2. 2014. С. 223. О В. Н. Ра­
кинте см. также: Поляков Федор. Флорентийские встречи Раисы Блох //
Русская эмиграция в Италии: Журналы, издания и архивы (1900–1940).
Emigrazione russa in Italia: Periodici, editoria e archivi (1900–1940). A cura
di Stefano Garzonio e Bianca Sulpasso. Salerno, 2015. С. 87–88 (Europa
Orientalis, 23).
1 Вейцман Юлий. В мире русского любомудрия / Публикация и
вступительная заметка Олега Ласунского // Евреи в культуре русского
зарубежья. Сборник статей, публикаций, мемуаров и эссе. Составитель
Михаил Пархомовский. Вып. 1. 1919–1939 гг. Иерусалим, 1993. С. 96–
98. См. также: Ласунский Олег. Ю. С. Вейцман — владелец берлинского
антиквариата «Россика» (прим. 1). С. 198. При поиске этих материалов
Ю. С. Вейцману удалось найти запись лекции «Критика современного
просвещения и кризис мирового процесса»: Лекция Вл. Соловьева, про­
читанная им
28 марта 1881 года в зале Кредитного общества / Публика­
ция С. Б. Роцинского // Соловьёвские исследования. Выпуск 1(37). 2013.
С. 75–82 (http://ispu.ru/files/str._75-82.pdf; дата обращения: 12.07.2019).
Народное творчество. Русские писатели XVIII–XX веков.
Поэты Александровской эпохи. История языка и Палеог-
рафия»1.
Полностью каталоги антиквариата остаются в настоя­
щее время практически недоступными, их материалы еще
предстоит ввести в оборот как составную часть книжной
и документальной эмигрантской памяти2
. Но и в советской
России каталоги «Россики» находили в ту пору своих це­
нителей — одним из них был В. Д. Бонч-Бруевич.3 Как мы
увидим ниже, еще один советский след «Россики» встреча­
ется в переписке Эллиса с Зарецким.
Берлинский антиквариат сыграл существенную роль
в сближении Эллиса, жившего в уединении в Локарно,
и Зарецкого, обосновавшегося после Берлина в Праге
(со второй половины 1931 г.)4. Начало их переписки отно­
сится ко времени сразу же после выхода в свет книги Эллиса
1 Хроника // Русская книга за границей 1. 1924. С. 27.
2
См. их перечень: Кудрявц ев В. Б. Периодиче ские и непериодиче­
ские коллективные издания русского зарубежья. С . 667, No 1905; Коро-
стел ев О. А . Сводный кат алог периодики русского зарубежья (http://www.
emigrantica.ru/item/rossika-berlin-19221932; дата обращения: 12.07.2019).
Ср. также Генс Ю. Из «Заметок библиофила». С. 105: «Познакомился я
с ним в 1921 году, когда вышел первый номер его каталога; антиквариат
находился у него в квартире, я пошел к нему, и началось знакомство,
перешедшее в дружбу. Потом он обосновался на Ранке-штрассе. Ст али
регулярно появляться его кат алоги. Печатались они на меловой бумаге,
небольшим форматом. Издавал Ю. Вейцман свои каталоги очень тща­
тельно, предлагаемые книги снабжались библиографическими справка­
ми и аннот ациями. Всего вышло 23 каталога, последний был выпущен
совместно с “Петрополисом” в 1932 году, в нем была помещена и книж­
ная хроника». Упоминание «Петрополиса», издательства Якова Блоха и
Абрама Кагана, выпустивших в 1924 г. единственный номер журнала
«Русская книга за рубежом», указывает на продолжительность их отно­
шений с Вейцманом в Берлине.
3 Магидова Мария. Под знаком кат алогов и материалов к...
В. Н. Тукалевский и русская книга за рубежом 1918–1936 гг. СПб, 2016.
С. 595 (письмо к В. Н. Тукалевскому в Прагу от 19 ноября 1930 г.).
4 Поляков Ф. Б. Евгений Замятин и Николай Зарецкий: к истории
пражской «невстречи» 1932 г. // Литературная жизнь. Статьи. Публика­
ции. Мемуары. Памяти А. Ю. Галушкина / Отв. ред. В. В. Полонский;
Составители М. П. Одесский, М. Л . Спивак. М., 2017. С. 191 (Библиоте­
ка «Литературного наследства». Новая серия. Вып. 1).

282
283
Ф. Б . Поляков
Берлинский книжный антиквариат «Россика» и ... Юлий Вейцман...
о Жуковском в 1933 г.1 Зарецкому принадлежит мемуарный
очерк в каталоге «Россики» No 18 «Био-Библиографические
материалы» (сентябрь 1929 г.), приуроченный к смерти
С. П . Дягилева в Венеции 19 августа 1929 г. Очевидно,
Эллис также получал каталоги «Россики», поскольку в сво­
ем первом письме к Зарецкому от <5.VIII.1933> (далее —
No 1, в соответствии с нумерацией подготовленного нами
издания этих писем), в ответ на предложение Зарецкого
о помощи литературой в связи с планируемой Эллисом
книгой о Пушкине, он пишет: «<...> Умер и С. Дягилев,
о котором Вы прекрасно написали, и еще другие ценные и
нужные люди!..< ...>» (курсив наш — Ф . П .), имея в виду
упомянутую публикацию Зарецкого в 1929 г.
В письме No 1 к Зарецкому также определен характер
той поддержки историко-литературных работ Эллиса, кото­
рая была оказана ему Вейцманом:
Ваше искреннее письмо меня очень обрадовало. Я очень
рад также, что мой Жуковский признан Вами, ибо я очень
серьезно поработал над этой книгой, хотя, конечно, работа
моя совершалась при неблагоприятных условиях. Я живу
в одиночестве, отрезан от русской эмиграции и с трудом до­
стаю источники.
Если бы не любезное, теплое и глубоко-культурное со­
действие моих соотечественников из «Rossica», особенно
Юлия Сигизмундовича Вейцмана, я остался бы на мели.
За Вашу готовность помогать мне при моей новой рабо­
те над биографией А. Пушкина, которая занимает меня сей­
час по 8 часов в день, я благодарю Вас от всей души!
Я знаю Вашу компетентность и любовь к русской лите­
ратуре и искусству, особенно к А. Пушкину, приобретающе­
му сейчас новое, единственное значение для нас всех.
Хронологически это замечание должно относиться, ка­
залось бы, в первую очередь к книге о Жуковском, но на
основании следующего письма (см. ниже) выясняется, что
речь также шла о занятиях Эллиса Пушкиным.
1
Dr. L. Kobilinski-Ellis. W. A . Joukowski. Seine Persönlichkeit, sein
Leben und sein Werk. Paderborn, 1933 (Das goldene Zeitalter der russischen
Poesie, [I]).
Интригующим остается упоминание Эллисом одного
из «соотечественников» в том же письме No 1: «Ходосевича
<sic> я встречал часто прежде, но лично не был с ним
близок. Лично я был ближе с очень симпатичным и чут­
ким Борисом Б. Красиным, который теперь работает в
“Rossica”». Контекст упоминания этих имен как реакция на
расспросы Зарецкого об общих знакомых из прошлой жиз­
ни (Владислав Ходасевич и Нина Петровская) определенно
указывает на времена «Мусагета» и нескольких москов­
ских кружков символистского направления. Такие пересе­
чения Эллиса и композитора Бориса Красина в 1907 г. от­
мечены, например, в записях Андрея Белого1. Но в 1933 го-
ду, в год триумфа «Национал-социалистической рабочей
партии Германии», Борис Борисович Красин (1884–1936),
высокопоставленный советский музыкальный работник и
брат партийного и государственного деятеля СССР (к тому
времени покойного) Леонида Красина (1870–1926), не мог
состоять сотрудником берлинского книжного антиквариа­
та (ср. «который теперь работает»). К тому времени он
много лет проживал в Москве, на Кропоткинской улице.
В сентябре того же 1933 года, например, как записал Андрей
Белый, «Б. Б. Красин предлагает прислать нам билеты на
любую оперу и любой концерт»2.
Хотя Зарецкий был связан с «Россикой» уже мно­
го лет, Эллис, как мы видим, исходил из того, что имя
Красина Зарецкому не известно и нуждается в пояснении.
Поскольку сам Эллис не имел представления о социальном
статусе Бориса Красина в СССР, это означает, что он по­
терял Красина из виду уже в прошлой, московской жизни.
Однако правильность идентификации этого имени с братом
Леонида Красина также не вызывает сомнений — не только
1 Андрей Белый. Автобиографические своды. Материалы к биогра­
фии. Ракурс к дневнику. Регистрационные записи. Дневники 1930-х годов
/ Сост. А. В. Лавров и Дж. Малмстад; научный редактор М. Л. Спивак.
М., 2016. С. 371, 372, 702 (Литературное наследство.Т. 105).
2 Андрей Белый. Автобиографические своды. С. 999 (запись от
13 сентября 1933 г.). См. там же, с. 1002 о встрече Красиным Андрея
Белого на «Пиковой даме» в директорской ложе Большого театра. Ср.
также: Зайцев П. Н. Последние десять лет жизни Андрея Белого. Лите­
ратурные встречи / Сост. М. Л. Спивак; вступ. статья Дж. Малмстада,
М. Л. Спивак. М., 2008. С. 184.

282
283
Ф. Б. Поляков
Берлинский книжный антиквариат «Россика» и ... Юлий Вейцман...
о Жуковском в 1933 г.1 Зарецкому принадлежит мемуарный
очерк в каталоге «Россики» No 18 «Био-Библиографические
материалы» (сентябрь 1929 г.), приуроченный к смерти
С. П. Дягилева в Венеции 19 августа 1929 г. Очевидно,
Эллис также получал каталоги «Россики», поскольку в сво­
ем первом письме к Зарецкому от <5.VIII.1933> (далее —
No 1, в соответствии с нумерацией подготовленного нами
издания этих писем), в ответ на предложение Зарецкого
о помощи литературой в связи с планируемой Эллисом
книгой о Пушкине, он пишет: «<...> Умер и С. Дягилев,
о котором Вы прекрасно написали, и еще другие ценные и
нужные люди!..<...>» (курсив наш — Ф. П.), имея в виду
упомянутую публикацию Зарецкого в 1929 г.
В письме No 1 к Зарецкому также определен характер
той поддержки историко-литературных работ Эллиса, кото­
рая была оказана ему Вейцманом:
Ваше искреннее письмо меня очень обрадовало. Я очень
рад также, что мой Жуковский признан Вами, ибо я очень
серьезно поработал над этой книгой, хотя, конечно, работа
моя совершалась при неблагоприятных условиях. Я живу
в одиночестве, отрезан от русской эмиграции и с трудом до­
стаю источники.
Если бы не любезное, теплое и глубоко-культурное со­
действие моих соотечественников из «Rossica», особенно
Юлия Сигизмундовича Вейцмана, я остался бы на мели.
За Вашу готовность помогать мне при моей новой рабо­
те над биографией А. Пушкина, которая занимает меня сей­
час по 8 часов в день, я благодарю Вас от всей души!
Я знаю Вашу компетентность и любовь к русской лите­
ратуре и искусству, особенно к А. Пушкину, приобретающе­
му сейчас новое, единственное значение для нас всех.
Хронологически это замечание должно относиться, ка­
залось бы, в первую очередь к книге о Жуковском, но на
основании следующего письма (см. ниже) выясняется, что
речь также шла о занятиях Эллиса Пушкиным.
1 Dr. L. Kobilinski-Ellis. W. A. Joukowski. Seine Persönlichkeit, sein
Leben und sein Werk. Paderborn, 1933 (Das goldene Zeitalter der russischen
Poesie, [I]).
Интригующим остается упоминание Эллисом одного
из «соотечественников» в том же письме No 1: «Ходосевича
<sic> я встречал часто прежде, но лично не был с ним
близок. Лично я был ближе с очень симпатичным и чут­
ким Борисом Б. Красиным, который теперь работает в
“Rossica”». Контекст упоминания этих имен как реакция на
расспросы Зарецкого об общих знакомых из прошлой жиз­
ни (Владислав Ходасевич и Нина Петровская) определенно
указывает на времена «Мусагета» и нескольких москов­
ских кружков символистского направления. Такие пересе­
чения Эллиса и композитора Бориса Красина в 1907 г. от­
мечены, например, в записях Андрея Белого1. Но в 1933 го-
ду, в год триумфа «Национал-социалистической рабочей
партии Германии», Борис Борисович Красин (1884–1936),
высокопоставленный советский музыкальный работник и
брат партийного и государственного деятеля СССР (к тому
времени покойного) Леонида Красина (1870–1926), не мог
состоять сотрудником берлинского книжного антиквариа­
та (ср. «который теперь работает»). К тому времени он
много лет проживал в Москве, на Кропоткинской улице.
В сентябре того же 1933 года, например, как записал Андрей
Белый, «Б. Б. Красин предлагает прислать нам билеты на
любую оперу и любой концерт»2.
Хотя Зарецкий был связан с «Россикой» уже мно­
го лет, Эллис, как мы видим, исходил из того, что имя
Красина Зарецкому не известно и нуждается в пояснении.
Поскольку сам Эллис не имел представления о социальном
статусе Бориса Красина в СССР, это означает, что он по­
терял Красина из виду уже в прошлой, московской жизни.
Однако правильность идентификации этого имени с братом
Леонида Красина также не вызывает сомнений — не только
1
Андрей Белый. Автобиографические своды. Материалы к биогра­
фии. Ракурс к дневнику. Регистрационные записи. Дневники 1930-х годов
/ Сост. А . В . Лавров и Дж. Малмстад; научный редактор М. Л. Спивак.
М., 2016. С . 371, 372, 702 (Литературное наследство.Т. 105).
2
Андрей Белый. Автобиографические своды. С . 999 (запись от
13 сентября 1933 г.). См. там же, с. 1002 о встрече Красиным Андрея
Белого на «Пиковой даме» в директорской ложе Большого театра. Ср.
также: Зайцев П. Н. Последние де сять лет жизни Андрея Белого. Лите­
ратурные встречи / Со ст. М. Л . Спивак; вступ. статья Дж. Малмст ада,
М. Л . Спивак. М., 2008. С. 184.

284
285
Ф. Б . Поляков
Берлинский книжный антиквариат «Россика» и ... Юлий Вейцман...
из-за упоминания Владислава Ходасевича, т. е. мусагетско­
го фона, но и благодаря повторной ремарке Эллиса (письмо
No 5, см. ниже): «Он мой хороший знакомый по Москве».
Конечно, Борис Красин (во время заграничной поездки) мог
передать для Эллиса письмо или записку через берлинский
антиквариат, даже воспользовавшись бланком «Россики».
Но дальнейшее, второе упоминание Эллиса о Красине в
переписке с Зарецким подтверждает, что письма от Красина
по поводу Вейцмана и его книжного магазина приходили в
Локарно по крайней мере дважды, причем после того, как
Вейцмана уже не было в Берлине. Иначе говоря, Красин
знал и о связи Вейцмана с Эллисом, и о стремлении Эллиса
выяснить судьбу Вейцмана и его новое местожительство.
По нашему предположению, все общение Эллиса и с
Вейцманом, и с Красиным сводилось только к письмен­
ным контактам; говорить о поездке Эллиса в Берлин в на­
чале 1930-х годов не приходится. Поэтому у Эллиса и могла
остаться полная неясность насчет действительного поло­
жения и занятий Бориса Красина. Что же касается самого
Красина, то обращает на себя внимание его привязанность
к Юлию Вейцману, как и поддержание связей с друзьями
своей юности — Андреем Белым и Эллисом — уже в ста­
линские годы.
Итак, переписка Эллиса с Зарецким началась незадолго
до прекращения работы «Россики» и отъезда Вейцмана в
Польшу. Отметим, что до этого переезда Вейцману при­
шлось в Берлине еще один раз поменять место жительства
—
последнее упоминание в адресной книге за 1933 г. тако­
во: „Weizmann Julian Buchhandlung Schöneberg, Innsbrucker
Str. 56“, в следующем году в этом справочнике он уже не
указан1. Через неделю после отправки письма No 1 Эллис
снова пишет Зарецкому, пытаясь расспросами о триви­
альных действиях (упоминание об отъезде на лето из го­
рода) и прозрачными ссылками на «литературную жизнь»
выяснить причины отсутствия Вейцмана в Берлине и его
1
Berliner Adreßbuch. 1933 . Berlin, 1933. S. 2909 (digital.zlb.de/
viewer/readingmode/34115495_1933/2924/; дата обращения: 12.07.2019).
В справочнике: Kratz Gottfried. Russische Verlage und Druckereien in
Berlin 1918–1941. Nr. 178 — указаны четыре предшествующие адреса
Вейцмана: (1) Berlin, W 50, Achenbachstr. 7-8; (2) W 50, Rankestr. 9; (3)
W 50, Eislebener Str. 14; (4) W 50, Rankestr. 33.
жизненные обстоятельства (письмо No 2, дата получения
письма проставлена Зарецким карандашом на конверте:
«14.VIII.1933»). Из этого свидетельства выясняется, на­
сколько значимыми для Эллиса были отношения с Юлием
Вейцманом — Эллис делился с ним своими мистическими
переживаниями, и их переписка продолжалась, очевидно,
в течение нескольких лет:
<...> Я признаюсь Вам, что вдумываясь теперь в жизнь
А<лександра> С<ергеевича Пушкина>, я иногда впадаю в
состояние такой безумной тоски за него, что не нахожу себе
места. Конечно, немыслимо читать о его смерти без слез.
Я сам плакал по многу раз переводя изумительное святое
письмо Жуковского о его смерти. Всегда тоскующий, все­
проникающий, знойно-жаждущий капли сочувствия взор
его передо мной. Я глубоко верю (и писал об этом чуткому
Юлию Сигизмундовичу), что смерть А. С. именно такая —
мистическая жертва очистительного искупления для Руси.
<...>
Соединение русской святости с русской культурой<,>
духовности русских святых и русских великих <sic> — наше
спасение.
Я работаю по мере сил в этом направлении, перевожу,
сообщаю, связываю. Конечно, я очень ошибался, слишком
переоценивал Запад, католицизм и Германию, недооценивал
Россию.
Однако вот уже 5 лет как я все более и более приближа­
юсь к восточному пути. Так и возникло мое стремление на­
писать историю золотого века русской поэзии. Уже работая
над Жуковским, я пережил слишком многое чисто-мистиче­
ское, чтобы отчаяться в спасении и будущем родины, к чему
я был близок в прежние годы (каюсь чистосердечно). Я пере­
жил светлое знамение о том, что святые и великие русские
после их смерти остаются вождями нашими. Я писал об этом
Юлию Сигизмундовичу, он согласился со мной совершенно.
<...>
Пока я был связан имеющимися источниками, достан­
ными мною от “Rossica“, при содействии очень уважаемо­
го мной Ю. С. Вейцмана. К сожалению я не имею никаких
сведений от него уже несколько месяцев. Б. Б. Красин пи­
сал, что он уехал из Берлина. Я не знаю, сколько времени

284
285
Ф. Б. Поляков
Берлинский книжный антиквариат «Россика» и ... Юлий Вейцман...
из-за упоминания Владислава Ходасевича, т. е. мусагетско­
го фона, но и благодаря повторной ремарке Эллиса (письмо
No 5, см. ниже): «Он мой хороший знакомый по Москве».
Конечно, Борис Красин (во время заграничной поездки) мог
передать для Эллиса письмо или записку через берлинский
антиквариат, даже воспользовавшись бланком «Россики».
Но дальнейшее, второе упоминание Эллиса о Красине в
переписке с Зарецким подтверждает, что письма от Красина
по поводу Вейцмана и его книжного магазина приходили в
Локарно по крайней мере дважды, причем после того, как
Вейцмана уже не было в Берлине. Иначе говоря, Красин
знал и о связи Вейцмана с Эллисом, и о стремлении Эллиса
выяснить судьбу Вейцмана и его новое местожительство.
По нашему предположению, все общение Эллиса и с
Вейцманом, и с Красиным сводилось только к письмен­
ным контактам; говорить о поездке Эллиса в Берлин в на­
чале 1930-х годов не приходится. Поэтому у Эллиса и могла
остаться полная неясность насчет действительного поло­
жения и занятий Бориса Красина. Что же касается самого
Красина, то обращает на себя внимание его привязанность
к Юлию Вейцману, как и поддержание связей с друзьями
своей юности — Андреем Белым и Эллисом — уже в ста­
линские годы.
Итак, переписка Эллиса с Зарецким началась незадолго
до прекращения работы «Россики» и отъезда Вейцмана в
Польшу. Отметим, что до этого переезда Вейцману при­
шлось в Берлине еще один раз поменять место жительства
— последнее упоминание в адресной книге за 1933 г. тако­
во: „Weizmann Julian Buchhandlung Schöneberg, Innsbrucker
Str. 56“, в следующем году в этом справочнике он уже не
указан1. Через неделю после отправки письма No 1 Эллис
снова пишет Зарецкому, пытаясь расспросами о триви­
альных действиях (упоминание об отъезде на лето из го­
рода) и прозрачными ссылками на «литературную жизнь»
выяснить причины отсутствия Вейцмана в Берлине и его
1 Berliner Adreßbuch. 1933. Berlin, 1933. S. 2909 (digital.zlb.de/
viewer/readingmode/34115495_1933/2924/; дата обращения: 12.07.2019).
В справочнике: Kratz Gottfried. Russische Verlage und Druckereien in
Berlin 1918–1941. Nr. 178 — указаны четыре предшествующие адреса
Вейцмана: (1) Berlin, W 50, Achenbachstr. 7-8; (2) W 50, Rankestr. 9; (3)
W 50, Eislebener Str. 14; (4) W 50, Rankestr. 33.
жизненные обстоятельства (письмо No 2, дата получения
письма проставлена Зарецким карандашом на конверте:
«14.VIII.1933»). Из этого свидетельства выясняется, на­
сколько значимыми для Эллиса были отношения с Юлием
Вейцманом — Эллис делился с ним своими мистическими
переживаниями, и их переписка продолжалась, очевидно,
в течение нескольких лет:
<...> Я признаюсь Вам, что вдумываясь теперь в жизнь
А<лександра> С<ергеевича Пушкина>, я иногда впадаю в
состояние такой безумной тоски за него, что не нахожу себе
места. Конечно, немыслимо читать о его смерти без слез.
Я сам плакал по многу раз переводя изумительное святое
письмо Жуковского о его смерти. Всегда тоскующий, все­
проникающий, знойно-жаждущий капли сочувствия взор
его передо мной. Я глубоко верю (и писал об этом чуткому
Юлию Сигизмундовичу), что смерть А. С. именно такая —
мистическая жертва очистительного искупления для Руси.
<...>
Соединение русской святости с русской культурой<,>
духовности русских святых и русских великих <sic> — наше
спасение.
Я работаю по мере сил в этом направлении, перевожу,
сообщаю, связываю. Конечно, я очень ошибался, слишком
переоценивал Запад, католицизм и Германию, недооценивал
Россию.
Однако вот уже 5 лет как я все более и более приближа­
юсь к восточному пути. Так и возникло мое стремление на­
писать историю золотого века русской поэзии. Уже работая
над Жуковским, я пережил слишком многое чисто-мистиче­
ское, чтобы отчаяться в спасении и будущем родины, к чему
я был близок в прежние годы (каюсь чистосердечно). Я пере­
жил светлое знамение о том, что святые и великие русские
после их смерти остаются вождями нашими. Я писал об этом
Юлию Сигизмундовичу, он согласился со мной совершенно.
<...>
Пока я был связан имеющимися источниками, достан­
ными мною от “Rossica“, при содействии очень уважаемо­
го мной Ю. С. Вейцмана. К сожалению я не имею никаких
сведений от него уже несколько месяцев. Б . Б . Красин пи­
сал, что он уехал из Берлина. Я не знаю, сколько времени

286
287
Ф. Б . Поляков
Берлинский книжный антиквариат «Россика» и ... Юлий Вейцман...
продлится его отсутствие. Конечно, сейчас (летом) сидеть
в городе немыслимо. Вы тоже покинули Прагу до осени.
Если Вы можете мне сообщить что-либо о Ю. С., буду ис­
кренне благодарен, ибо я чувствую внутреннюю связь с ним
и очень желал бы продолжить мою переписку с ним также
независимо от вопросов текущей литературной жизни. Он
сам советовал мне обратиться к Вам и к проф. С. Л. Франку
(которому я написал, но пока еще ответа не получил) по по­
воду А. Пушкина.
Следовательно, здесь никаких недоразумений произой­
ти не может. Дело, конечно, не в том, что прежде Юлий
Сигизмундович был мне более полезен, ибо он один сооб­
щал мне советы по поводу А. Пушкина, но в том, что он не­
зависимо от вопросов полезности очень ценен для меня, сам
по себе как человек и как духовный работник определенного
пути. Мы с ним понимаем друг друга. Хотелось бы не пре­
рывать раз установившейся связи и вообще знать, как он жи­
вет и работает?
Между тем летом 1933 г. Вейцман начинает предпри­
нимать шаги по ликвидации антиквариата. Сведения об
этом содержатся в его немногочисленных письмах к дирек­
тору пражской Славянской библиотеки В. Н . Тукалевскому.
В самом раннем из этих писем, датированном 4 сентября
1933 г., упоминаются консультации с Н. А. Рубакиным, ко­
торые происходили, очевидно, не позднее лета того же года:
Милостивый государь,
Переживаемое нами время заставляет меня продать
склад «Россики». Зная Ваши широкие связи со всеми би­
блиотеками Чехословакии и ободренный советом Николая
Александровича Рубакина, который в числе 4-х предпо­
лагаемых покупателей на первом месте упоминает Ваше
имя, я решился обратиться к Вам с предложением покупки
«Россики». Мой склад состоит из непереводных, русских ан­
тикварных книг и журналов, приблизительно числом около
10000 томов. < ...>1
1
Москва, ГАРФ. Ф . Р5777. Оп. 1. Д . 574. No 1. Текст писем Вейцмана
из этого фонда был сообщен нам Михаилом Бухариным.
—
Вейцман
оценивал свое собрание в 12.000 марок и упоминал о переговорах
на той же неделе с какой-то не названной книготорговой фирмой в
Покинув Берлин летом 1933 г., еще до введения Нюрн-
бергских «расовых законов», Вейцман был вынужден
как польский гражданин отправиться в Лодзь. Опасения
Эллиса за судьбу Вейцмана в связи с политическим режи­
мом Германии скоро подтвердились. Позиция Эллиса была
сформулирована в письме от 30 октября 1933 г. (No 4, дата по
почтовому штемпелю, получено Зарецким 1 ноября 1933 г.).
В этом письме Вейцман упоминается вслед за одним из са­
мых близких Эллису участников его прошлого московского
круга, Николаем Ивановичем Астровым:
Глубокоуважаемый Николай Васильевич!
Спасибо за Ваше письмо и за все то, что Вы сделали,
чтобы создать мне возможность пользоваться источниками
для моей работы о А. Пушкине, бесконечную ценность кото­
рого и все значение для духовной России и духовной Европы
Вы так горячо чувствуете. Передайте мой искренний, дру­
жеский привет неизменно-дорогому Николаю Ивановичу!
Я желаю ему скорее и существенно поправиться и духовной
бодрости для работы трудной и сложной!
Точно так же я очень прошу Вас переслать мой привет
симпатичному Юлию Сигизмундовичу, духовная связь моя с
которым прервана течением внешних обстоятельств, грозя­
щих прервать чуть ли не все культурные связи между наци­
онал-большевистской Германией с остальной Европой. Если
это доевропейское варварство продлится, едва ли возможна
будет и для меня дальнейшая работа по-немецки. Как все это
безотрадно! Я чувствовал, что внешние условия задержива­
ли Ваш ответ на мое письмо. Вижу, что я не ошибся, но что
теперь Вы преодолели хлопоты последних месяцев. Дай Бог
успеха в Вашей работе!
<...>
По поводу ликвидации “Rossica” я спишусь с г-ном
Б. Вл. Красоткиным1.
Лейпциге. О связях известного книговеда Н. А. Рубакина с Прагой см.
подробнее: Магидова Мария. Под знаком каталогов и материалов к...
В. Н. Тукалевский и русская книга за рубежом 1918–1936 гг. С. 494–512.
1 Борис Владимирович Красоткин назван в письме Вейцмана
к Тукалевскому от 8 мая 1934 г. (ГАРФ. Ф. Р5777. Оп. 1. Д. 574. No 3)
его секретарем; подробными сведениями о нем мы не располагаем.
На основании упоминаний этого имени в почтовых открытках 1913 г.,

286
287
Ф. Б. Поляков
Берлинский книжный антиквариат «Россика» и ... Юлий Вейцман...
продлится его отсутствие. Конечно, сейчас (летом) сидеть
в городе немыслимо. Вы тоже покинули Прагу до осени.
Если Вы можете мне сообщить что-либо о Ю. С., буду ис­
кренне благодарен, ибо я чувствую внутреннюю связь с ним
и очень желал бы продолжить мою переписку с ним также
независимо от вопросов текущей литературной жизни. Он
сам советовал мне обратиться к Вам и к проф. С. Л. Франку
(которому я написал, но пока еще ответа не получил) по по­
воду А. Пушкина.
Следовательно, здесь никаких недоразумений произой­
ти не может. Дело, конечно, не в том, что прежде Юлий
Сигизмундович был мне более полезен, ибо он один сооб­
щал мне советы по поводу А. Пушкина, но в том, что он не­
зависимо от вопросов полезности очень ценен для меня, сам
по себе как человек и как духовный работник определенного
пути. Мы с ним понимаем друг друга. Хотелось бы не пре­
рывать раз установившейся связи и вообще знать, как он жи­
вет и работает?
Между тем летом 1933 г. Вейцман начинает предпри­
нимать шаги по ликвидации антиквариата. Сведения об
этом содержатся в его немногочисленных письмах к дирек­
тору пражской Славянской библиотеки В. Н. Тукалевскому.
В самом раннем из этих писем, датированном 4 сентября
1933 г., упоминаются консультации с Н. А. Рубакиным, ко­
торые происходили, очевидно, не позднее лета того же года:
Милостивый государь,
Переживаемое нами время заставляет меня продать
склад «Россики». Зная Ваши широкие связи со всеми би­
блиотеками Чехословакии и ободренный советом Николая
Александровича Рубакина, который в числе 4-х предпо­
лагаемых покупателей на первом месте упоминает Ваше
имя, я решился обратиться к Вам с предложением покупки
«Россики». Мой склад состоит из непереводных, русских ан­
тикварных книг и журналов, приблизительно числом около
10000 томов. <...>1
1 Москва, ГАРФ. Ф. Р5777. Оп. 1. Д. 574. No 1. Текст писем Вейцмана
из этого фонда был сообщен нам Михаилом Бухариным. — Вейцман
оценивал свое собрание в 12.000 марок и упоминал о переговорах
на той же неделе с какой-то не названной книготорговой фирмой в
Покинув Берлин летом 1933 г., еще до введения Нюрн-
бергских «расовых законов», Вейцман был вынужден
как польский гражданин отправиться в Лодзь. Опасения
Эллиса за судьбу Вейцмана в связи с политическим режи­
мом Германии скоро подтвердились. Позиция Эллиса была
сформулирована в письме от 30 октября 1933 г. (No 4, дата по
почтовому штемпелю, получено Зарецким 1 ноября 1933 г.) .
В этом письме Вейцман упоминается вслед за одним из са­
мых близких Эллису участников его прошлого московского
круга, Николаем Ивановичем Астровым:
Глубокоуважаемый Николай Васильевич!
Спасибо за Ваше письмо и за все то, что Вы сделали,
чтобы создать мне возможность пользоваться источниками
для моей работы о А. Пушкине, бесконечную ценность кото­
рого и все значение для духовной России и духовной Европы
Вы так горячо чувствуете. Передайте мой искренний, дру­
жеский привет неизменно-дорогому Николаю Ивановичу!
Я желаю ему скорее и существенно поправиться и духовной
бодрости для работы трудной и сложной!
Точно так же я очень прошу Вас переслать мой привет
симпатичному Юлию Сигизмундовичу, духовная связь моя с
которым прервана течением внешних обстоятельств, грозя­
щих прервать чуть ли не все культурные связи между наци­
онал-большевистской Германией с остальной Европой. Если
это доевропейское варварство продлится, едва ли возможна
будет и для меня дальнейшая работа по-немецки. Как все это
безотрадно! Я чувствовал, что внешние условия задержива­
ли Ваш ответ на мое письмо. Вижу, что я не ошибся, но что
теперь Вы преодолели хлопоты последних месяцев. Дай Бог
успеха в Вашей работе!
<...>
По поводу ликвидации “Rossica” я спишусь с г-ном
Б. Вл. Красоткиным1.
Лейпциге. О связях известного книговеда Н. А . Рубакина с Прагой см.
подробнее: Магидова Мария. Под знаком кат алогов и материалов к...
В. Н. Тукалевский и русская книга за рубежом 1918–1936 гг. С. 494 –512.
1
Борис Владимирович Красоткин назван в письме Вейцмана
к Тукалевскому от 8 мая 1934 г. (ГАРФ. Ф . Р5777. Оп. 1. Д . 574. No 3)
его секретарем; подробными сведениями о нем мы не располагаем.
На основании упоминаний этого имени в почтовых открытках 1913 г.,

288
289
Ф. Б . Поляков
Берлинский книжный антиквариат «Россика» и ... Юлий Вейцман...
Если Вы выберете время среди Ваших работ и напишете
мне (хоть немного) о Вас лично и Ваших работах и обсто­
ятельствах и сообщите мне Ваши соображения по поводу
моей работы о А. Пушкине (библиографические и критиче­
ские), я буду Вам искренне благодарен и очень доволен!
Душевно Ваш Л. Кобылинский-Эллис
Далее, в письме к Зарецкому от 10 ноября 1933 г.
(письмо No 5) содержится подтверждение Эллиса о по­
вторном контакте с Красиным и возобновлении переписки
с Вейцманом:
Б. Б . Красин <Примечание Эллиса: Он мой хороший
знакомый по Москве. Он — превосходный, интеллигент­
ный и очень чуткий человек > сообщил мне адрес Юлия
Сигизмундовича и то, что пока ликвидация “Rossica” отсро­
чена. Я уже написал Юлию Сигизмундовичу письмо в Лодзь
(Polen, Lodz, Sienkiewicza 29, Mon. J . Wejcman).
В письме к Тукалевскому из Берлина 10 февраля 1934 г.
Красоткин подтверждает, что
если у Вас имеются какие-либо виды на приобретение
склада «Россики» — наш каталог может остаться для рас­
смотрения его библиотеками еще 6–8 недель. О всех подроб­
ностях в случае Вашего принципиального согласия покуп­
ки даст Вам все исчерпывающие сведения владелец склада
«Россики» Юлий Сигизмундович Вейцман, проживающий
теперь в Польше <...>1.
В Лодзи Вейцман оставался по крайней мере до начала
лета 1934 г., как он сообщал Тукалевскому:
например (http://forum.vgd.ru/file.php?fid=260761&key=1159883521; дата
обращения: 12.07.2019) и других, с адресом фабрики Саввы Морозова
в Орехово-Зуево, можно предположить, что в Ро ссии Красоткин имел
отношение к текстильной промышленности.
1
ГАРФ. Ф . Р5777. Оп. 1 . Д . 574. No 2. Здесь сообщается тот же адрес
Вейцмана в Лодзи. По сведениям Готтфрида Кратца (Russische Verlage
und Druckereien in Berlin 1918–1941, loc. cit.), официально Вейсман
продолжал оставаться владельцем «Россики» до 1934 г.
Вы были так любезны и известили меня, что у Вас име­
ется в виду комбинация распределения всей моей библио­
теки между несколькими пражскими учреждениями, после
чего я выслал Вам каталог. <...>
Несколько месяцев я должен был пробыть в Польше, где
теперь уладил мои дела и хотел бы на несколько дней куда-
нибудь уехать. <...>
P. S. Остаюсь в Лодзи до 15-го июня1.
Переписка Эллиса с Вейцманом продолжалась и поч­
ти год спустя. Упоминая в письме к Зарецкому от 10 сен­
тября 1934 г. (письмо No 9) о своей работе над ранней ре­
дакцией сборника «Крест и Лира», которую Эллис посы­
лал Зарецкому в надежде на возможность публикации ее в
Праге, он говорит об их прежних планах (1932 г.) и показы­
вает свою осведомленность о причинах отъезда Вейцмана
из Берлина:
Два года тому назад я послал несколько копий моих уже
готовых поэм и баллад Юлию Сиг. Вейцману, который с
большим сочувствием встретил их и собирался даже устро­
ить вечер для чтения их, но был удержан немецкой катастро­
фой, принудившей его переехать в Польшу.
По нашему запросу в Jewish Record Indexing — Poland
(The Emanuel Ringelblum Jewish Historical Institute, Warsaw)
нам сообщили, что на основании свидетельства о рождении
из Лодзи (архивный фонд 1568, акт B 429) в этой базе дан­
ных имеется запись: „Juliian WEJCMAN, ur. 1892“. Это све­
дение позволяет восстановить исходную дату биографии
Вейцмана.
Сотрудниками Archiwum Państwowe w Łodzi было под­
тверждено (8 сентября 2017 г.), что в актах регистрации ев­
рейской общины Лодзи за 1933–1935 Вейцман не числится.
В воспоминаниях Юлия Генса об отъезде из Берлина ска­
зано кратко: «Владелец уехал в Лодзь, откуда он был ро­
дом. Через несколько лет он оказался в еврейском гетто в
Варшаве». Поскольку, по данным О. Г. Ласунского, преди­
словие Вейцмана к каталогу своего книжного собрания да­
1 Письмо от 8 мая 1934 г. (ГАРФ. Ф. Р5777. Оп. 1. Д. 574. No 3).

288
289
Ф. Б. Поляков
Берлинский книжный антиквариат «Россика» и ... Юлий Вейцман...
Если Вы выберете время среди Ваших работ и напишете
мне (хоть немного) о Вас лично и Ваших работах и обсто­
ятельствах и сообщите мне Ваши соображения по поводу
моей работы о А. Пушкине (библиографические и критиче­
ские), я буду Вам искренне благодарен и очень доволен!
Душевно Ваш Л. Кобылинский-Эллис
Далее, в письме к Зарецкому от 10 ноября 1933 г.
(письмо No 5) содержится подтверждение Эллиса о по­
вторном контакте с Красиным и возобновлении переписки
с Вейцманом:
Б. Б. Красин <Примечание Эллиса: Он мой хороший
знакомый по Москве. Он — превосходный, интеллигент­
ный и очень чуткий человек > сообщил мне адрес Юлия
Сигизмундовича и то, что пока ликвидация “Rossica” отсро­
чена. Я уже написал Юлию Сигизмундовичу письмо в Лодзь
(Polen, Lodz, Sienkiewicza 29, Mon. J. Wejcman).
В письме к Тукалевскому из Берлина 10 февраля 1934 г.
Красоткин подтверждает, что
если у Вас имеются какие-либо виды на приобретение
склада «Россики» — наш каталог может остаться для рас­
смотрения его библиотеками еще 6–8 недель. О всех подроб­
ностях в случае Вашего принципиального согласия покуп­
ки даст Вам все исчерпывающие сведения владелец склада
«Россики» Юлий Сигизмундович Вейцман, проживающий
теперь в Польше <...>1.
В Лодзи Вейцман оставался по крайней мере до начала
лета 1934 г., как он сообщал Тукалевскому:
например (http://forum.vgd.ru/file.php?fid=260761&key=1159883521; дата
обращения: 12.07.2019) и других, с адресом фабрики Саввы Морозова
в Орехово-Зуево, можно предположить, что в России Красоткин имел
отношение к текстильной промышленности.
1 ГАРФ. Ф. Р5777. Оп. 1. Д. 574. No 2. Здесь сообщается тот же адрес
Вейцмана в Лодзи. По сведениям Готтфрида Кратца (Russische Verlage
und Druckereien in Berlin 1918–1941, loc. cit.), официально Вейсман
продолжал оставаться владельцем «Россики» до 1934 г.
Вы были так любезны и известили меня, что у Вас име­
ется в виду комбинация распределения всей моей библио­
теки между несколькими пражскими учреждениями, после
чего я выслал Вам каталог. < ...>
Несколько месяцев я должен был пробыть в Польше, где
теперь уладил мои дела и хотел бы на несколько дней куда-
нибудь уехать. < ...>
P. S . Остаюсь в Лодзи до 15-го июня1
.
Переписка Эллиса с Вейцманом продолжалась и поч­
ти год спустя. Упоминая в письме к Зарецкому от 10 сен­
тября 1934 г. (письмо No 9) о своей работе над ранней ре­
дакцией сборника «Крест и Лира», которую Эллис посы­
лал Зарецкому в надежде на возможность публикации ее в
Праге, он говорит об их прежних планах (1932 г.) и показы­
вает свою осведомленность о причинах отъезда Вейцмана
из Берлина:
Два года тому назад я послал несколько копий моих уже
готовых поэм и баллад Юлию Сиг. Вейцману, который с
большим сочувствием встретил их и собирался даже устро­
ить вечер для чтения их, но был удержан немецкой катастро­
фой, принудившей его переехать в Польшу.
По нашему запросу в Jewish Record Indexing — Poland
(The Emanuel Ringelblum Jewish Historical Institute, Warsaw)
нам сообщили, что на основании свидетельства о рождении
из Лодзи (архивный фонд 1568, акт B 429) в этой базе дан­
ных имеется запись: „Juliian WEJCMAN, ur. 1892“. Это све­
дение позволяет восстановить исходную дату биографии
Вейцмана.
Сотрудниками Archiwum Państwowe w Łodzi было под­
тверждено (8 сентября 2017 г.), что в актах регистрации ев­
рейской общины Лодзи за 1933–1935 Вейцман не числится.
В воспоминаниях Юлия Генса об отъезде из Берлина ска­
зано кратко: «Владелец уехал в Лодзь, откуда он был ро­
дом. Через несколько лет он оказался в еврейском гетто в
Варшаве». Поскольку, по данным О. Г. Ласунского, преди­
словие Вейцмана к каталогу своего книжного собрания да­
1
Письмоот8 мая1934 г. (ГАРФ.Ф.Р5777.Оп. 1.Д.574.No3).

290
291
Ф. Б . Поляков
Берлинский книжный антиквариат «Россика» и ... Юлий Вейцман...
тировано «Варшава, декабрь 1934», можно установить, что
в Лодзи он находился лишь непродолжительное время. Это
также подтверждается и запиской Вейцмана к Тукалевскому
от 19 декабря 1934 г., в которой указан и его варшавский
адрес: «Juljan Wajcman / Warszawa / Ul. Śniadeckich N. 12»1.
Далее в биографии Вейцмана обнаруживается лакуна в не­
сколько лет.
Последняя отсылка Эллиса к имени Вейцмана содер­
жится в письме к Зарецкому от 20 января 1936 г. (письмо
No 19); она связана с завершением Эллисом (несохранив­
шейся) книги о Пушкине:
Я сейчас сижу с исправлением моей рукописи, чтобы
потом пуститься во все тяжкие с приисканием издателя, что
дело трудное и горькое. Помогайте мне добрыми мыслями
и чувствами. В предисловии я укажу благодарно на содей­
ствие моих друзей в Духе — Н . О . Лосского, Вас и уважае­
мого Ю. С. Вейцмана, без “Rossica” которого я бы пропал.
Жаль, что ничего не знаю пока о впечатлении уважаемого
А. Бёма, прочитавшего мою рукопись!
Симпатичный Ю. С . Вейцман прислал мне открытку из
Польши, где сообщает о беседах с Вами очень тепло и ис­
кренне. По-видимому, он несколько бодрее себя чувствует2.
В это время Вейцман находился в Варшаве, с нарастав­
шей безысходностью, не оставлявшей возможности чув­
ствовать себя «несколько бодрее». Поддерживавший с ним
1
ГАРФ.Ф.Р5777.Оп. 1.Д.574.No4.
2 О судьбе этой книги подробнее: Поляков Федор. Утраченная
книга Эллиса о Пушкине (по материалам неизданной переписки 1934–
1937 гг.) // Диаспора. Новые материалы. Вып. II . С .-Петербург-Paris,
2002. С . 269–290; см. также: Poljakov Fedor B. Literarische Profile von Lev
Kobylinskij-Ėllis im Tessiner Exil. Forschungen — Texte — Kommentare.
Köln–Weimar–Wien, 2000. S . 75–77 (Bausteine zur Slavischen Philologie
und Kulturgeschichte, N.F., Reihe A, 29).
—
Упоминание о «беседах»
с Зарецким означает, что Вейцман побывал в Праге, как он собирался
еще раньше, в связи с возможной продажей своих книг в пражские со­
брания: «Несколько месяцев я должен был пробыть в Польше, где те­
перь уладил мои дела и хотел бы на несколько дней куда-нибудь уехать.
Если бы я знал, что в Праге имеются хотя бы “принципиальные покупа­
тели”, я избрал бы по следнюю местом моей поездки <...>» (письмо к
В.Н.Тукалевскомуот8мая1934 г.;ГАРФ.Ф.Р5777.Оп.1.Д.574.No3).
на протяжении 20 лет переписку Юлий Генс вспоминал:
«Из Варшавы я получал от Ю. Вейцмана грустные письма».
Поскольку Генс познакомился и подружился с Вейцманом в
Берлине после открытия книжного антиквариата (т.е. самое
раннее — начиная с конца октября 1921 г.), их двадцатилет­
няя переписка, при всей приблизительности такого счета,
велась вплоть до 1941 г. Дочь Юлия Генса, известный вос­
токовед и кинематографист Инна Генс-Катанян, подтверж­
дает продолжение их контактов еще одной деталью:
«Весной 1941 года, когда в Европе уже бушевала война,
к нам приходили грустные письма из Варшавы, где близкий
друг отца, основатель знаменитого антиквариата “Россика”
в Берлине Юлий Сигизмундович Вейцман был заключен в
гетто (странным образом до него доходили посылки с про­
дуктами, которые высылали ему мои родители). Было ясно,
что с прежней жизнью покончено навсегда»1.
Обстоятельства и дата гибели Юлия Вейсмана в Вар-
шавском гетто не прояснены, архивные запросы пока не
привели к каким-то результатам. Уход из жизни этого вы­
дающегося знатока русской библиографической традиции,
по-видимому, не оставил в его родной стране какой-то пись­
менной фиксации. Варшавские места, в которых он провел
свои последние дни, не имели той бухгалтерии смерти, кото­
рой занимались нацистские лагеря уничтожения в Польше
и Чехии. Но в этой обугленной и раздавленной биографии
даже столь краткое и фрагментарно зафиксированное обще­
ние с Эллисом — совсем не случайный и не проходной эпи­
зод. Это свидетельство о «друзьях в Духе», как определил
Эллис свое разметанное по разным странам сообщество,
и подтверждение того, что Юлий Вейцман стал одним из
самых близких собеседников Эллиса в его локарнский пе­
риод, поддержавшим его историко-литературный труд.
1 Генс-Катанян Инна. Дома и миражи. Нижний Новгород [интер­
нет-издание]. С. 138 (с его фотографией); Генс Инна. История одной би­
блиотеки (http://www.lechaim.ru/ARHIV/132/biblio.htm; дата обращения:
12.07.2019).

290
291
Ф. Б. Поляков
Берлинский книжный антиквариат «Россика» и ... Юлий Вейцман...
тировано «Варшава, декабрь 1934», можно установить, что
в Лодзи он находился лишь непродолжительное время. Это
также подтверждается и запиской Вейцмана к Тукалевскому
от 19 декабря 1934 г., в которой указан и его варшавский
адрес: «Juljan Wajcman / Warszawa / Ul. Śniadeckich N. 12»1.
Далее в биографии Вейцмана обнаруживается лакуна в не­
сколько лет.
Последняя отсылка Эллиса к имени Вейцмана содер­
жится в письме к Зарецкому от 20 января 1936 г. (письмо
No 19); она связана с завершением Эллисом (несохранив­
шейся) книги о Пушкине:
Я сейчас сижу с исправлением моей рукописи, чтобы
потом пуститься во все тяжкие с приисканием издателя, что
дело трудное и горькое. Помогайте мне добрыми мыслями
и чувствами. В предисловии я укажу благодарно на содей­
ствие моих друзей в Духе — Н. О. Лосского, Вас и уважае­
мого Ю. С. Вейцмана, без “Rossica” которого я бы пропал.
Жаль, что ничего не знаю пока о впечатлении уважаемого
А. Бёма, прочитавшего мою рукопись!
Симпатичный Ю. С. Вейцман прислал мне открытку из
Польши, где сообщает о беседах с Вами очень тепло и ис­
кренне. По-видимому, он несколько бодрее себя чувствует2.
В это время Вейцман находился в Варшаве, с нарастав­
шей безысходностью, не оставлявшей возможности чув­
ствовать себя «несколько бодрее». Поддерживавший с ним
1 ГАРФ. Ф. Р5777. Оп. 1. Д. 574. No 4.
2 О судьбе этой книги подробнее: Поляков Федор. Утраченная
книга Эллиса о Пушкине (по материалам неизданной переписки 1934–
1937 гг.) // Диаспора. Новые материалы. Вып. II. С.-Петербург-Paris,
2002. С. 269–290; см. также: Poljakov Fedor B. Literarische Profile von Lev
Kobylinskij-Ėllis im Tessiner Exil. Forschungen — Texte — Kommentare.
Köln–Weimar–Wien, 2000. S. 75–77 (Bausteine zur Slavischen Philologie
und Kulturgeschichte, N.F., Reihe A, 29). — Упоминание о «беседах»
с Зарецким означает, что Вейцман побывал в Праге, как он собирался
еще раньше, в связи с возможной продажей своих книг в пражские со­
брания: «Несколько месяцев я должен был пробыть в Польше, где те­
перь уладил мои дела и хотел бы на несколько дней куда-нибудь уехать.
Если бы я знал, что в Праге имеются хотя бы “принципиальные покупа­
тели”, я избрал бы последнюю местом моей поездки <...>» (письмо к
В. Н. Тукалевскому от 8 мая 1934 г.; ГАРФ. Ф. Р5777. Оп. 1. Д. 574. No 3).
на протяжении 20 лет переписку Юлий Генс вспоминал:
«Из Варшавы я получал от Ю. Вейцмана грустные письма».
Поскольку Генс познакомился и подружился с Вейцманом в
Берлине после открытия книжного антиквариата (т.е. самое
раннее — начиная с конца октября 1921 г.), их двадцатилет­
няя переписка, при всей приблизительности такого счета,
велась вплоть до 1941 г. Дочь Юлия Генса, известный вос­
токовед и кинематографист Инна Генс-Катанян, подтверж­
дает продолжение их контактов еще одной деталью:
«Весной 1941 года, когда в Европе уже бушевала война,
к нам приходили грустные письма из Варшавы, где близкий
друг отца, основатель знаменитого антиквариата “Россика”
в Берлине Юлий Сигизмундович Вейцман был заключен в
гетто (странным образом до него доходили посылки с про­
дуктами, которые высылали ему мои родители). Было ясно,
что с прежней жизнью покончено навсегда»1.
Обстоятельства и дата гибели Юлия Вейсмана в Вар-
шавском гетто не прояснены, архивные запросы пока не
привели к каким-то результатам. Уход из жизни этого вы­
дающегося знатока русской библиографической традиции,
по-видимому, не оставил в его родной стране какой-то пись­
менной фиксации. Варшавские места, в которых он провел
свои последние дни, не имели той бухгалтерии смерти, кото­
рой занимались нацистские лагеря уничтожения в Польше
и Чехии. Но в этой обугленной и раздавленной биографии
даже столь краткое и фрагментарно зафиксированное обще­
ние с Эллисом — совсем не случайный и не проходной эпи­
зод. Это свидетельство о «друзьях в Духе», как определил
Эллис свое разметанное по разным странам сообщество,
и подтверждение того, что Юлий Вейцман стал одним из
самых близких собеседников Эллиса в его локарнский пе­
риод, поддержавшим его историко-литературный труд.
1
Генс-Катанян Инна. Дома и миражи. Нижний Новгород [интер­
нет-издание]. С. 138 (с его фотографией); Генс Инна. История одной би­
блиотеки (http://www.lechaim.ru/ARHIV/132/biblio.htm; дата обращения:
12.07.2019).

293
Письма К. Д. Бальмонта к С. Г. Балаховской-Пети
292
лЕОниД ливак (тОРОнтО)
ПИСЬМА К. Д. БАЛЬМОНТА
к С. Г. БАЛАХОВСКОЙ-ПЕТИ
В публикуемых ниже письмах отразились три периода
в истории взаимоотношений пионера русского модернизма
Константина Дмитриевича Бальмонта (1867–1942) и Софьи
Григорьевны Балаховской-Пети (1870–1966) — юриста, об­
щественной деятельницы и меценатки. Софья Григорьевна,
ставшая в декабре 1900 года первой во Франции женщиной,
принятой в адвокатуру, жила в Париже с начала 1890-х го-
дов, а с 1896 г. была замужем за юристом, публицистом
и политиком Эженом Пети (1871–1938). Бальмонт сошелся
с С. Г. Балаховской-Пети на рубеже веков1 благодаря их об­
щей знакомой — критику литературы и искусства Зинаиде
Афанасьевне Венгеровой (письмо 17), лично знавшей поэта
по российской литературной жизни и дружившей с Софьей
Балаховской со времен их совместной учебы в Сорбонне.
Общению Бальмонта с С. Г. Пети способствовала и геогра­
фическая близость, поскольку поэт, повторно женившись
в 1896 году, бóльшую часть времени проводил с супругой,
Е. А . Андреевой-Бальмонт, в Париже2.
В письмах, относящихся к первому периоду их обще­
ния (1900–1902), отмеченному эротическим влечением
Бальмонта к С. Г. Пети, поэт предстает в своем избитом ам­
плуа Дон-Жуана, неспособного существовать без женского
1 К ранним документ альным свидетельствам их знакомства сле­
дует отнести хранящийся в библиотеке Гарвардского университет а
экземпляр седьмого выпуска «Сочинений Шелли» (Москва: Тов. тип .
А. И. Мамонтова, 1899) в переводе и с дарственной надписью Бальмон­
та: «Софии Григорьевне Балаховской-Пети, знак преданности, К. Баль­
монт. 5 мрт. 1900 . Париж».
2 Андреева-Бальмонт Е. А . Воспоминания / Под ред. А. Л . Паниной.
Москва: Изд. им. Сабашниковых, 1996. С. 317–354.
внимания и не желающего ограничивать количество источ­
ников оного, благо новая супруга относилась к постоянным
увлечениям мужа со стоическим терпением. В то время
поэт находился в зените славы. «Я знала Бальмонта давно,
когда была еще студенткой в Париже в 1902–1903 году, —
вспоминала врач-микробиолог Маргарита Николаевна
Аитова. — Он пользовался тогда огромной популярностью
и на всех его выступлениях, особенно, когда он деклами­
ровал свои стихи, публика шумно и бурно проявляла свой
восторг. Помню однажды, когда восторженная публика
трижды вызывала его после чтения стихов, он подошел к
рампе и презрительно сказал: Довольно, довольно мне вас.
Круто повернулся и ушел со сцены»1. Не отделяя литера­
турного успеха от любовного, а потому искренне полагая,
что С. Г. Пети, отказываясь от более интимного общения,
«теряла гораздо больше, чем могла подозревать» (письмо
4), Бальмонт тяготился неотзывчивостью корреспондент­
ки к его призывам «отдать и душу мне и тело» (письмо 8).
Неутомимый охотник за «мигами» страсти, — служившими
в теории раннего модернизма окнами в вечность2, которые
ему охотно распахивали многочисленные поклонницы, —
Бальмонт не мог знать, что не последнюю роль в непривыч­
ной для него сдержанности поклонницы модернистской по­
эзии, вхожей в парижские и петербургские салоны «новых
людей», играли ироничные эпистолярные отчеты З. А. Вен-
геровой, державшей подругу в курсе амурных похождений
«заоблачного Хлестакова»3.
На втором этапе их общения, начавшемся с возвраще­
нием Бальмонта в Москву в 1903 г. и продолжавшемся во
время его первой эмиграции во Францию (1905–1913), вза­
имоотношения корреспондентов переросли из неудачного
1 Аитова М.Н. Письмо в редакцию // Новый журнал. 1959. No 57.
С. 301.
2 Брюсов В. Вехи. I. Страсть // Весы. 1904. No 8. С. 22–25. Ходасевич
В. Конец Ренаты <1928> // Ходасевич В. Собрание сочинений: В 4 т. /
Под ред. И. Андреевой, С. Бочарова, И. Бочаровой, Н. Богомолова.
М.: Согласие, 1997. Т. 4. С. 11–12.
3 Письма Зинаиды Афанасьевны Венгеровой к Софье Григорьевне
Балаховской-Пети / Публ. Розины Нежинской // Revue d’études slaves.
1995. T. LXVII. No2–3. P. 475, 479, 486, 489.

293
Письма К. Д . Бальмонта к С. Г. Бал аховской-Пети
292
лЕОниД ливак (тОРОнтО)
ПИСЬМА К. Д. БАЛЬМОНТА
к С. Г. БАЛАХОВСКОЙ-ПЕТИ
В публикуемых ниже письмах отразились три периода
в истории взаимоотношений пионера русского модернизма
Константина Дмитриевича Бальмонта (1867–1942) и Софьи
Григорьевны Балаховской-Пети (1870–1966) — юриста, об­
щественной деятельницы и меценатки. Софья Григорьевна,
ставшая в декабре 1900 года первой во Франции женщиной,
принятой в адвокатуру, жила в Париже с начала 1890-х го-
дов, а с 1896 г. была замужем за юристом, публицистом
и политиком Эженом Пети (1871–1938). Бальмонт сошелся
с С. Г. Балаховской-Пети на рубеже веков1 благодаря их об­
щей знакомой — критику литературы и искусства Зинаиде
Афанасьевне Венгеровой (письмо 17), лично знавшей поэта
по российской литературной жизни и дружившей с Софьей
Балаховской со времен их совместной учебы в Сорбонне.
Общению Бальмонта с С. Г. Пети способствовала и геогра­
фическая близость, поскольку поэт, повторно женившись
в 1896 году, бóльшую часть времени проводил с супругой,
Е. А. Андреевой-Бальмонт, в Париже2.
В письмах, относящихся к первому периоду их обще­
ния (1900–1902), отмеченному эротическим влечением
Бальмонта к С. Г. Пети, поэт предстает в своем избитом ам­
плуа Дон-Жуана, неспособного существовать без женского
1 К ранним документальным свидетельствам их знакомства сле­
дует отнести хранящийся в библиотеке Гарвардского университета
экземпляр седьмого выпуска «Сочинений Шелли» (Москва: Тов. тип.
А. И. Мамонтова, 1899) в переводе и с дарственной надписью Бальмон­
та: «Софии Григорьевне Балаховской-Пети, знак преданности, К. Баль­
монт. 5 мрт. 1900. Париж».
2 Андреева-Бальмонт Е. А. Воспоминания / Под ред. А. Л. Паниной.
Москва: Изд. им. Сабашниковых, 1996. С. 317–354.
внимания и не желающего ограничивать количество источ­
ников оного, благо новая супруга относилась к постоянным
увлечениям мужа со стоическим терпением. В то время
поэт находился в зените славы. «Я знала Бальмонта давно,
когда была еще студенткой в Париже в 1902–1903 году, —
вспоминала врач-микробиолог Маргарита Николаевна
Аитова. — Он пользовался тогда огромной популярностью
и на всех его выступлениях, особенно, когда он деклами­
ровал свои стихи, публика шумно и бурно проявляла свой
восторг. Помню однажды, когда восторженная публика
трижды вызывала его после чтения стихов, он подошел к
рампе и презрительно сказал: Довольно, довольно мне вас.
Круто повернулся и ушел со сцены»1. Не отделяя литера­
турного успеха от любовного, а потому искренне полагая,
что С. Г. Пети, отказываясь от более интимного общения,
«теряла гораздо больше, чем могла подозревать» (письмо
4), Бальмонт тяготился неотзывчивостью корреспондент­
ки к его призывам «отдать и душу мне и тело» (письмо 8).
Неутомимый охотник за «мигами» страсти, — служившими
в теории раннего модернизма окнами в вечность2, которые
ему охотно распахивали многочисленные поклонницы, —
Бальмонт не мог знать, что не последнюю роль в непривыч­
ной для него сдержанности поклонницы модернистской по­
эзии, вхожей в парижские и петербургские салоны «новых
людей», играли ироничные эпистолярные отчеты З. А . Вен-
геровой, державшей подругу в курсе амурных похождений
«заоблачного Хлестакова»3.
На втором этапе их общения, начавшемся с возвраще­
нием Бальмонта в Москву в 1903 г. и продолжавшемся во
время его первой эмиграции во Францию (1905–1913), вза­
имоотношения корреспондентов переросли из неудачного
1
Аитова М.Н. Письмо в редакцию // Новый журнал. 1959. No 57.
С. 301.
2
Брюсов В. Вехи. I. Страсть // Весы. 1904. No 8. С. 22–25. Ходасевич
В. Конец Ренаты <1928> // Ходасевич В. Собрание сочинений: В 4 т. /
Под ред. И. Андреевой, С. Бочарова, И. Бочаровой, Н. Богомолова.
М.: Согласие, 1997. Т. 4. С . 11–12 .
3
Письма Зинаиды Афанасьевны Венгеровой к Софье Григорьевне
Балаховской-Пети / Публ. Розины Нежинской // Revue d’études slaves.
1995. T. LXVII. No2–3. P. 475, 479, 486, 489.

294
295
Леонид Ливак
Письма К. Д. Бальмонта к С. Г. Балаховской-Пети
ухаживания в дружбу, а С. Г. Пети из объекта эротических
воздыханий превратилась в преданную читательницу и тер­
пеливую собеседницу поэта, чувствовавшего себя доста­
точно свободно в общении с ней, чтобы «с мальчишеской
“хвастливостью”» отчитываться перед «светлой сестрой»
в своих олимпийских достижениях в охоте на «миги» (пись­
мо 11).
Третья глава в истории их многолетних отношений от­
крылась после повторной эмиграции Бальмонта в 1920
году и продолжалась практически до конца его жизни, как
свидетельствует заключительное из публикуемых здесь
писем, чьим автором является гражданская жена поэта,
Е. К. Цветковская. В пореволюционный период С. Г. Пе-
ти превратилась для Бальмонта, — как, впрочем, и для
многих других культурных и политических деятелей рус­
ской эмиграции, нередко знавших ее лично с довоенных
времен, — в источник административной, материальной
и моральной поддержки, которую она в состоянии была
оказывать беженцам из России благодаря собственным
широким связям в парижских профессиональных и куль­
турных кругах, а также пользуясь видным общественным
положением своего мужа, Эжена Пети, чья политическая
карьера достигла высшей точки в первой половине 1920-х
годов1 .
Ответные письма С. Г. Балаховской-Пети не сохрани­
лись. За исключением особенностей авторского правописа­
ния, тексты писем К. Д. Бальмонта приведены к нормам со­
временной орфографии. Оригиналы хранятся в библиотеке
La Contemporaine (бывшая BDIC, Nanterre), Fonds Eugène
Petit, F delta rés 571 (1) (6).
1 Подробнее о деятельности четы Пети в поддержку антисоветской
эмиграции во Франции, см.: Ливак Л. Ранний период русской эмиграции.
По материалам собрания Софии и Эжена Пети // A Century’s Perspective:
Essays on Russian Literature in Honor of Olga Raevsky Hughes and Robert
P. Hughes / Eds. L. Fleishman, H. McLean. Stanford: Stanford Slavic Studies,
2006. P. 416–451; Livak L. L’Émigration russe et les élites culturelles
françaises, 1920–1925. Les débuts d’une collaboration // Cahiers du monde
russe. 2007. T. 48 . No1. P. 23–43.
1.
Четверг, 1 м<а>рт<а> н<ового> с<тиля> 1900.
Многоуважаемая Софья Григорьевна,
Хотя я не думаю, что Вы соберетесь пойти на мою лек­
цию1, тем не менее напоминаю Вам, что она состоится в эту
субботу, в 81/2 ч<асов> в<ечера>, 106, rue Denfert-Rochereau.
На всякий случай!
Если Вы за эти дни находились в области тишины, —
я вдвойне счастлив.
Высказываю надежду — до свиданья.
Уважающий Вас
К. Бальмонт.
1 Речь идет о лекции «Элементарные слова о символической поэ­
зии», которая в переработанном виде вошла в книгу Бальмонта «Горные
вершины» (1904).
2.
24 м<а>рт<а> 1900. Париж.
Мне так жаль, что я не успел побывать у Вас еще раз.
Мы наконец уезжаем, и в последнюю минуту решили ехать
не на пароходе, а в вагоне. Если мы остановимся в Мадриде,
я напишу Вам оттуда. Иначе из Севильи. Приезжайте!
К. Бальмонт.
P. S. Ек<атерина> Ал<ексеевна> кланяется. Она, кажет­
ся, писала или пишет Вам сама.1
1 Письма второй жены поэта, Екатерины Алексеевны Андреевой-
Бальмонт (1867–1950), не сохранились в собрании С. Г. Пети.
3.1
Hôtel de Europa. Sevilla.
2 de abril de 1900.
Многоуважаемая София Григорьевна,
Спешу известить Вас, что мы устроились пока в отеле,
в окна которого глядят сии пальмы2. Не знаем, останемся ли

294
295
Леонид Ливак
Письма К. Д . Бальмонта к С. Г. Бал аховской-Пети
ухаживания в дружбу, а С. Г. Пети из объекта эротических
воздыханий превратилась в преданную читательницу и тер­
пеливую собеседницу поэта, чувствовавшего себя доста­
точно свободно в общении с ней, чтобы «с мальчишеской
“хвастливостью”» отчитываться перед «светлой сестрой»
в своих олимпийских достижениях в охоте на «миги» (пись­
мо 11).
Третья глава в истории их многолетних отношений от­
крылась после повторной эмиграции Бальмонта в 1920
году и продолжалась практически до конца его жизни, как
свидетельствует заключительное из публикуемых здесь
писем, чьим автором является гражданская жена поэта,
Е. К. Цветковская. В пореволюционный период С. Г. Пе-
ти превратилась для Бальмонта, — как, впрочем, и для
многих других культурных и политических деятелей рус­
ской эмиграции, нередко знавших ее лично с довоенных
времен, — в источник административной, материальной
и моральной поддержки, которую она в состоянии была
оказывать беженцам из России благодаря собственным
широким связям в парижских профессиональных и куль­
турных кругах, а также пользуясь видным общественным
положением своего мужа, Эжена Пети, чья политическая
карьера достигла высшей точки в первой половине 1920-х
годов1.
Ответные письма С. Г. Балаховской-Пети не сохрани­
лись. За исключением особенностей авторского правописа­
ния, тексты писем К. Д. Бальмонта приведены к нормам со­
временной орфографии. Оригиналы хранятся в библиотеке
La Contemporaine (бывшая BDIC, Nanterre), Fonds Eugène
Petit, F delta rés 571 (1) (6).
1 Подробнее о деятельности четы Пети в поддержку антисоветской
эмиграции во Франции, см.: Ливак Л. Ранний период русской эмиграции.
По материалам собрания Софии и Эжена Пети // A Century’s Perspective:
Essays on Russian Literature in Honor of Olga Raevsky Hughes and Robert
P. Hughes / Eds. L. Fleishman, H. McLean. Stanford: Stanford Slavic Studies,
2006. P. 416–451; Livak L. L’Émigration russe et les élites culturelles
françaises, 1920–1925. Les débuts d’une collaboration // Cahiers du monde
russe. 2007. T. 48. No1. P. 23–43.
1.
Четверг, 1 м<а>рт<а> н<ового> с<тиля> 1900.
Многоуважаемая Софья Григорьевна,
Хотя я не думаю, что Вы соберетесь пойти на мою лек­
цию1
, тем не менее напоминаю Вам, что она состоится в эту
субботу, в 81/2 ч<асов> в<ечера>, 106, rue Denfert-Rochereau.
На всякий случай!
Если Вы за эти дни находились в области тишины, —
я вдвойне счастлив.
Высказываю надежду — до свиданья.
Уважающий Вас
К. Бальмонт.
1 Речь идет о лекции «Элементарные слова о символической поэ­
зии», которая в переработанном виде вошла в книгу Бальмонта «Горные
вершины» (1904).
2.
24 м<а>рт<а> 1900. Париж.
Мне так жаль, что я не успел побывать у Вас еще раз.
Мы наконец уезжаем, и в последнюю минуту решили ехать
не на пароходе, а в вагоне. Если мы остановимся в Мадриде,
я напишу Вам оттуда. Иначе из Севильи. Приезжайте!
К. Бальмонт.
P. S . Ек<атерина> Ал<ексеевна> кланяется. Она, кажет­
ся, писала или пишет Вам сама.1
1
Письма второй жены поэта, Екатерины Алексеевны Андреевой-
Бальмонт (1867–1950), не сохранились в собрании С. Г. Пети.
3.
1
Hôtel de Europa. Sevilla.
2 de abril de 1900.
Многоуважаемая София Григорьевна,
Спешу известить Вас, что мы устроились пока в отеле,
в окна которого глядят сии пальмы2. Не знаем, останемся ли

296
297
Леонид Ливак
Письма К. Д. Бальмонта к С. Г. Балаховской-Пети
в нем, или переедем в какой-н<и>б<удь> другой. Очень до­
рого. До 8-го здесь берут по 10-ти франков за комнату и пан­
сион, от 8-го до 21-го по 20-ти и более. Сообщаю Вам эти
цифры на всякий случай. Быть может, для Вас они не имеют
никакого значения. Если соберетесь сюда, телеграфируйте.
Мы оставили Вам комнату. Это необходимо в виду наплыва
публики. Можно брать билет до Севильи и обратно. Очень
дешево. До свиданья?
К. Бальмонт.
P. S. Ек<атерина> Ал<ексеевна> просит передать Вам
приветствия. Я прошу передать приветствия Евг<ению>
Юл<ьевичу>3.
1
Открытка с видом «Plaza de San Fernando. Sevilla».
2 Речь идет о пальмах на площади Сан Фенандо, вид которой вос­
произведен на открытке.
3 Эжен Пети (Eugène Petit), чье имя т аким образом обрусили знако­
мые его жены.
4.
Biarritz, Villa Marie-Thérèse.
1 мая 1900.
Нет, в сущности это неправда, что мне нельзя было на­
писать Вам из Испании. Много раз мог, но я очень рассер­
дился на Вас, что Вы не приехали в Севилью. Мне так хо­
телось этого. И Вам, по-видимому, так хотелось этого. Вас
не пустили? Да? О, повторяю, Вы потеряли гораздо больше,
чем можете подозревать.
Где мы будем летом? Еще неизвестно. Вероятно, око­
ло Москвы, а с сентября в Петербурге. До июня пробу­
дем здесь. Мне очень хотелось бы съездить в Оксфорд, но
Ек<атерина> Ал<ексеевна> нездорова, и вряд ли мне удаст­
ся это1. Почти наверно нет.
Хорошо ли в Биаррице? Чудесно. Океан — бесконеч­
ность. Я пишу стихи. Работаю. Читаю. Но в конце концов,
мне недостает какой-то приправы. Какое несчастье — при­
выкнуть к пряностям!
Стихов я написал в Испании много; не знаю, что по­
слать Вам. Но во-первых:
Ты была высокó, высокó,
У окна, в полумгле, надо мною,
Так воздушно, светло и легко.
Ты была высокó, высокó,
Это было — весною.
В первый раз я красиво любил,
Так воздушно, светло и без жажды.
И ушел — и погас — позабыл.
Но, забыв, незабвенно любил!
Это было — однажды.
Это маленький, маленький цветок, упавший мне с Ва-
шего балкона. А вот «Придорожные травы»2.
Спите, полумертвые, увядшие цветы,
Так и не видавшие расцвета красоты,
Близ путей заезженных взращенные Творцом,
Смятые не видевшим тяжелым колесом!
В час, когда все празднуют рождение весны,
В час, когда сбываются несбыточные сны,
Всем дано безумствовать, лишь вам одним нельзя,
Возле вас раскинулась заклятая3 стезя.
Вот, полуизломаны, лежите вы в пыли,
Вы, что в небо дальнее светло глядеть могли,
Вы, что встретить счастие могли бы, как и все,
В женственной, в нетронутой, в девической красе.
Спите же, взглянувшие на страшный, пыльный путь,
Вашим равным — царствовать, а вам — навек уснуть,
Спите, обделенные на празднике мечты,
Так и не узнавшие расцвета красоты!
Наконец, если уж дело пошло насчет цветов, предлагаю
Вашему вниманию и следующий, который по ассоциации
идей не замедлит, конечно, вызвать у Вас улыбку.

296
297
Леонид Ливак
Письма К. Д . Бальмонта к С. Г. Бал аховской-Пети
в нем, или переедем в какой-н<и>б<удь> другой. Очень до­
рого. До 8-го здесь берут по 10-ти франков за комнату и пан­
сион, от 8-го до 21-го по 20-ти и более. Сообщаю Вам эти
цифры на всякий случай. Быть может, для Вас они не имеют
никакого значения. Если соберетесь сюда, телеграфируйте.
Мы оставили Вам комнату. Это необходимо в виду наплыва
публики. Можно брать билет до Севильи и обратно. Очень
дешево. До свиданья?
К. Бальмонт.
P. S. Ек<атерина> Ал<ексеевна> просит передать Вам
приветствия. Я прошу передать приветствия Евг<ению>
Юл<ьевичу>3.
1 Открытка с видом «Plaza de San Fernando. Sevilla».
2 Речь идет о пальмах на площади Сан Фенандо, вид которой вос­
произведен на открытке.
3 Эжен Пети (Eugène Petit), чье имя таким образом обрусили знако­
мые его жены.
4.
Biarritz, Villa Marie-Thérèse.
1 мая 1900.
Нет, в сущности это неправда, что мне нельзя было на­
писать Вам из Испании. Много раз мог, но я очень рассер­
дился на Вас, что Вы не приехали в Севилью. Мне так хо­
телось этого. И Вам, по-видимому, так хотелось этого. Вас
не пустили? Да? О, повторяю, Вы потеряли гораздо больше,
чем можете подозревать.
Где мы будем летом? Еще неизвестно. Вероятно, око­
ло Москвы, а с сентября в Петербурге. До июня пробу­
дем здесь. Мне очень хотелось бы съездить в Оксфорд, но
Ек<атерина> Ал<ексеевна> нездорова, и вряд ли мне удаст­
ся это1. Почти наверно нет.
Хорошо ли в Биаррице? Чудесно. Океан — бесконеч­
ность. Я пишу стихи. Работаю. Читаю. Но в конце концов,
мне недостает какой-то приправы. Какое несчастье — при­
выкнуть к пряностям!
Стихов я написал в Испании много; не знаю, что по­
слать Вам. Но во-первых:
Ты была высокó, высокó,
У окна, в полумгле, надо мною,
Так воздушно, светло и легко.
Ты была высокó, высокó,
Это было — весною.
В первый раз я красиво любил,
Так воздушно, светло и без жажды.
И ушел — и погас — позабыл.
Но, забыв, незабвенно любил!
Это было — однажды.
Это маленький, маленький цветок, упавший мне с Ва-
шего балкона. А вот «Придорожные травы»2.
Спите, полумертвые, увядшие цветы,
Так и не видавшие расцвета красоты,
Близ путей заезженных взращенные Творцом,
Смятые не видевшим тяжелым колесом!
В час, когда все празднуют рождение весны,
В час, когда сбываются несбыточные сны,
Всем дано безумствовать, лишь вам одним нельзя,
Возле вас раскинулась заклятая3 стезя.
Вот, полуизломаны, лежите вы в пыли,
Вы, что в небо дальнее светло глядеть могли,
Вы, что встретить счастие могли бы, как и все,
В женственной, в нетронутой, в девической красе.
Спите же, взглянувшие на страшный, пыльный путь,
Вашим равным — царствовать, а вам — навек уснуть,
Спите, обделенные на празднике мечты,
Так и не узнавшие расцвета красоты!
Наконец, если уж дело пошло насчет цветов, предлагаю
Вашему вниманию и следующий, который по ассоциации
идей не замедлит, конечно, вызвать у Вас улыбку.

298
299
Леонид Ливак
Письма К. Д. Бальмонта к С. Г. Балаховской-Пети
Замарашке.
4
Бедная ты замарашка,
Серенький робкий зверок,
Ты — полевая ромашка,
Никем не любимый цветок!
Ты и не знаешь, как манит
Прелесть незнатных полей,
Вид твой души не обманет,
Ты всех мне красавиц милей!
В заключение прилагаю «Забытую»5.
Спросил меня лебедь крылатый,
Что грезится мне.
И я отвечала печально: озера, цветы, ароматы,
Ночные цветы при луне.
Спросил меня коршун угрюмый,
Чего я хочу.
И я отвечала: хочу я, чтоб хмурые тучи и думы
Навек покорились лучу.
Но лебедь и коршун могучий,
Мелькнув предо мной,
Взмахнули крылами и скрылись, а тучи, как прежде, все тучи,
И нет мне цветов под луной.
В следующих письмах (заметьте, письмах) намерева­
юсь быть собственным <нрзб>. Пока — жду суда.
Драмы Минского6 я не читал. Не можете ли Вы: 1) на­
писать ему (где он?), что не очень-то это джэнтльмени­
сто не посылать свои книги тому, кто посылает ему свои,
и 2) послать мне на 2–3 дня Ваш экземпляр: я хотел бы на­
писать о ней заметку в один английский журнал.
До свиданья? — Пишите мне скорее. Напишите мне хо­
рошее письмо.
К. Бальмонт.
1
Е. А . Андреева-Бальмонт была в то время беременна. В Оксфорд,
где в мае-июне 1897 г. Бальмонт читал курс лекций о русских поэтах, его
влекла возможность работать в Бодлеанской библиотеке с рукописями
Перси Биши Шелли, которого он в это время переводил. Бальмонт все
же съездил в Оксфорд до отъезда в Россию в августе. 25 декабря у четы
родилась дочь Нина.
2 Впервые: в цикле из трех стихотворений в журнале «Жизнь»
(1900. Том VI. С. 232–234).
3 Вычеркнуто: заветная.
4 Впервые, под названием «Замарашка», в подборке из десяти сти­
хотворений в журнале «Ежемесячные сочинения» (1900. No 9. С. 5–11).
5 Впервые: в цикле из четырнадцати стихотворений под общим на­
званием «Внушения весны. Из южных настроений» (Ежемесячные со­
чинения. 1900. No7. С. 163-171).
6 Речь идет о «Альме», «трагедии из современной жизни, в 3-х дей­
ствиях» (СПб: Северная скоропечатня, 1900) Николая Максимовича
Минского (наст. фам. Виленкин, 1855–1937), давнего соратника Баль­
монта в борьбе за утверждение эстетических и философских ценностей
раннего модернизма в России. Подробнее о их отношениях, см. Письма
К. Д. Бальмонта к Н. М. Минскому / Публ. П. В. Куприяновского и Н. А.
Молчановой // К. Д. Бальмонт и его литературное окружение. Воронеж:
ФГУП ИПФ «Воронеж», 2004. С. 154–161.
5.
17 avril 1902. Paris.
Hôtel Sydney, 50, rue des Mathurins.
Не могу ли я прийти к Вам, София Григорьевна, эту суб­
боту, в 5 ч. или в 81/2, как Вам удобнее. Уезжаю в Англию1.
Хотел бы еще раз Вас увидеть. Можно?
Ваш
К. Бальмонт.
1 Весной 1901-го поэт был на два года лишен права проживания
в столичных и университетских городах и их губерниях за политиче­
скую неблагонадежность (см. Брюсов В. Дневники 1891-1910 / Под ред.
И. Брюсовой; прим. Н. Ашукина. M.: Изд. М. и С. Сабашниковых, 1927.
С. 103). В ноябре Бальмонты поселились недалеко от Белгорода, в име­
нии сестры Е. А. Андреевой-Бальмонт. Три месяца, проведенные поэ­
том здесь до отъезда в Париж, в марте 1902-го, были отмечены романом
с Людмилой Ивановной Савицкой (подробнее см. Ливак Л. Жила-бы­
ла переводчица: Людмила Савицкая и Константин Бальмонт. М.: НЛО,
2019). Проведя три недели в Париже, Бальмонт уехал в Оксфорд для
работы с рукописями П. Б. Шелли, так как он в это время готовил новое
издание переводов английского поэта (Полн. собр. соч. 3 т. СПб: Знание,
1903–7).

298
299
Леонид Ливак
Письма К. Д . Бальмонта к С. Г. Бал аховской-Пети
Замарашке.4
Бедная ты замарашка,
Серенький робкий зверок,
Ты — полевая ромашка,
Никем не любимый цветок!
Ты и не знаешь, как манит
Прелесть незнатных полей,
Вид твой души не обманет,
Ты всех мне красавиц милей!
В заключение прилагаю «Забытую»5.
Спросил меня лебедь крылатый,
Что грезится мне.
И я отвечала печально: озера, цветы, ароматы,
Ночные цветы при луне.
Спросил меня коршун угрюмый,
Чего я хочу.
И я отвечала: хочу я, чтоб хмурые тучи и думы
Навек покорились лучу.
Но лебедь и коршун могучий,
Мелькнув предо мной,
Взмахнули крылами и скрылись, а тучи, как прежде, все тучи,
И нет мне цветов под луной.
В следующих письмах (заметьте, письмах) намерева­
юсь быть собственным <нрзб>. Пока — жду суда.
Драмы Минского6 я не читал. Не можете ли Вы: 1) на­
писать ему (где он?), что не очень-то это джэнтльмени­
сто не посылать свои книги тому, кто посылает ему свои,
и 2) послать мне на 2–3 дня Ваш экземпляр: я хотел бы на­
писать о ней заметку в один английский журнал.
До свиданья? — Пишите мне скорее. Напишите мне хо­
рошее письмо.
К. Бальмонт.
1 Е. А. Андреева-Бальмонт была в то время беременна. В Оксфорд,
где в мае-июне 1897 г. Бальмонт читал курс лекций о русских поэтах, его
влекла возможность работать в Бодлеанской библиотеке с рукописями
Перси Биши Шелли, которого он в это время переводил. Бальмонт все
же съездил в Оксфорд до отъезда в Ро ссию в августе. 25 декабря у четы
родилась дочь Нина.
2
Впервые: в цикле из трех стихотворений в журнале «Жизнь»
(1900. Том VI. С . 232 –234).
3
Вычеркнуто: заветная.
4
Впервые, под названием «Замарашка», в подборке из десяти сти­
хотворений в журнале «Ежемесячные сочинения» (1900. No 9. С . 5–11).
5
Впервые: в цикле из четырнадцати стихотворений под общим на­
званием «Внушения весны. Из южных настроений» (Ежемесячные со­
чинения. 1900. No7. С. 163-171).
6
Речь идет о «Альме», «трагедии из современной жизни, в 3-х дей­
ствиях» (СПб: Северная скоропечатня, 1900) Николая Максимовича
Минского (наст. фам. Виленкин, 1855–1937), давнего соратника Баль­
монта в борьбе за утверждение эстетических и философских ценностей
раннего модернизма в России. Подробнее о их отношениях, см. Письма
К. Д . Бальмонта к Н. М. Минскому / Публ. П. В. Куприяновского и Н. А .
Молчановой // К. Д . Бальмонт и его литературное окружение. Воронеж:
ФГУП ИПФ «Воронеж», 2004. С . 154–161 .
5.
17 avril 1902. Paris.
Hôtel Sydney, 50, rue des Mathurins.
Не могу ли я прийти к Вам, София Григорьевна, эту суб­
боту, в 5 ч. или в 81/2, как Вам удобнее. Уезжаю в Англию1.
Хотел бы еще раз Вас увидеть. Можно?
Ваш
К. Бальмонт.
1 Весной 1901-го поэт был на два года лишен права проживания
в столичных и университет ских городах и их губерниях за политиче­
скую неблагонадежность (см. Брюсов В. Дневники 1891-1910 / Под ред.
И. Брюсовой; прим. Н . Ашукина. M.: Изд. М. и С. Сабашниковых, 1927.
С. 103). В ноябре Бальмонты поселились недалеко от Белгорода, в име­
нии сест ры Е. А. Андреевой-Бальмонт. Три месяца, проведенные поэ­
том здесь до отъезда в Париж, в марте 1902-го, были отмечены романом
с Людмилой Ивановной Савицкой (подробнее см. Ливак Л. Жила-бы­
ла переводчица: Людмила Савицкая и Константин Бальмонт. М.: НЛО,
2019). Проведя три недели в Париже, Бальмонт уехал в Оксфорд для
работы с рукописями П. Б . Шелли, т ак как он в это время готовил новое
издание переводов английского поэта (Полн. собр. соч. 3 т. СПб: Знание,
1903–7).

300
301
Леонид Ливак
Письма К. Д. Бальмонта к С. Г. Балаховской-Пети
6.
Oxford, 12, Museum Road.
Я прихожу как призрак, я ухожу как тень,
Я полон т айн, как вечер, я весь огонь, как день.
Ты мне была желанна всего один лишь миг,
Но вдруг воскрес — так странно — в моей душе твой лик.
Я был тобою счастлив, ты мне была близка,
Мы были вне пределов, мы были два цветка.
И ты едва ли знала, что ты была моей,
А мне шептали мысли: «О, как ты счастлив с ней!»
Твой дух, светло-прозрачный, был чем-то усыплен,
А мой, нежней, смелее, открыто был влюблен.
Я твой опять, бесплотно. Смотри, как нежен день.
Я вновь пришел, как призрак. Я вновь уйду, как тень.
12 мая 1902. Полночь1
.
К. Бальмонт
1 Впервые: Ежемесячныe сочинения. 1903 . No2. С. 104–105. Об
этом стихотворении З. А . Венгерова писала С. Г. Пети 20 февраля 1904:
«Кстати: стихи Бальмонт а в Журнал е для всех <sic> (Ты мне была желан­
на всего один лишь миг...) не к тебе ли относятся? Мне так показалось.
О нем разноречивые слухи: не то он стал примерным супругом и отцом,
не то спился опять» (Письма Зинаиды Афанасьевны Венгеровой к Со­
фье Григорьевне Балаховской-Пети. С . 509).
7.
Nürnberg, 21 июля, 1902.
1
Простите гадостный листок
Сей штемпелëванной бумаги,
Но я нигде найти не мог
Хотя бы маленький клочок,
Чтоб Вам послать семь-восемь строк,
Отрывок из душевной саги.
О, сага этих странных дней,
О, сказка призрачных веселий!
Я мог бы Вам сказать о ней,
ИВы,—нет,ты—былабмоей,
Узнав, что есть сердца нежней,
Чем те, что знала ты доселе.
Я первый нежный проблеск дня,
Я тайна чуть раскрытой двери,
Я радость звука и огня,
Живу, блестя, дрожу, звеня,
И любят пламенно меня
Поэты, женщины и звери!
Клянусь, ни о ком так нежно-пламенно, так чутко-вкрад­
чиво я не мечтал в один из последних дней в Оксфорде.
Почему до сих пор я молчал? Не знаю. Из мести: я так ув­
лекся Вашим образом, что несколько раз хотел телеграфи­
ровать: «Умоляю, приезжайте в Оксфорд хоть на один час»,
и мне казалось в те мгновения, что Вы могли бы и должны
бы приехать. Почему? Меня обмануло мое чувство. Мне
так хотелось этого. А безмерное желание разве не убе­
дительно? Но я не телеграфировал. Ведь Вы бы не поняли
и только посмеялись бы. «А, ты не приедешь! Так я же не
буду тебе писать!» И я молчал.
Но как Вы мне были близки! Когда ночью, поздно, я
жег в камине те «нежные и нежно-рабские» послания, ко­
торые меня утомили, я безумно тосковал от желания Вас
видеть. Мне именно Вам что-то хотелось сказать, и быть
может не слова любви, потому что «слова любви всегда бес­
связны», а у меня в самом вихре души была какая-то строй­
ность, нет, что-то единственное и ввысь убегающее, как ко­
лонны Миланского Собора, что-то воздушное, как «Монна
Ванна»... «Tu es Gianello?..»2. О, друг мой!
Хорошо. Я увижу Вас. Завтра мы едем в Байрейт.
Послезавтра, на целый почти год, я вновь остаюсь один.
«Один». Вы не знаете этого слова3.
Снова Оксфорд, Париж, Севилья, Бургос, Толедо.
Мне вдруг стало грустно. О, если Вы улыбнетесь, читая
мое письмо, мир станет беднее одним цветком!
Ваш К. Бальмонт.
1 Письмо на бланке Hôtel Strauss & Bayerischer Hof, что и оговари­
вается в начале стихотворения. В конце июня 1902 г. Бальмонт поки­
нул Оксфорд ради трехнедельного путешествия с приехавшей в Запад­

300
301
Леонид Ливак
Письма К. Д . Бальмонта к С. Г. Бал аховской-Пети
6.
Oxford, 12, Museum Road.
Я прихожу как призрак, я ухожу как тень,
Я полон тайн, как вечер, я весь огонь, как день.
Ты мне была желанна всего один лишь миг,
Но вдруг воскрес — так странно — в моей душе твой лик.
Я был тобою счастлив, ты мне была близка,
Мы были вне пределов, мы были два цветка.
И ты едва ли знала, что ты была моей,
А мне шептали мысли: «О, как ты счастлив с ней!»
Твой дух, светло-прозрачный, был чем-то усыплен,
А мой, нежней, смелее, открыто был влюблен.
Я твой опять, бесплотно. Смотри, как нежен день.
Я вновь пришел, как призрак. Я вновь уйду, как тень.
12 мая 1902. Полночь1.
К. Бальмонт
1 Впервые: Ежемесячныe сочинения. 1903. No2. С. 104–105. Об
этом стихотворении З. А. Венгерова писала С. Г. Пети 20 февраля 1904:
«Кстати: стихи Бальмонта в Журнале для всех <sic> (Ты мне была желан­
на всего один лишь миг...) не к тебе ли относятся? Мне так показалось.
О нем разноречивые слухи: не то он стал примерным супругом и отцом,
не то спился опять» (Письма Зинаиды Афанасьевны Венгеровой к Со­
фье Григорьевне Балаховской-Пети. С. 509).
7.
Nürnberg, 21 июля, 1902.1
Простите гадостный листок
Сей штемпелëванной бумаги,
Но я нигде найти не мог
Хотя бы маленький клочок,
Чтоб Вам послать семь-восемь строк,
Отрывок из душевной саги.
О, сага этих странных дней,
О, сказка призрачных веселий!
Я мог бы Вам сказать о ней,
ИВы, — нет,ты —былабмоей,
Узнав, что есть сердца нежней,
Чем те, что знала ты доселе.
Я первый нежный проблеск дня,
Я тайна чуть раскрытой двери,
Я радость звука и огня,
Живу, блестя, дрожу, звеня,
И любят пламенно меня
Поэты, женщины и звери!
Клянусь, ни о ком так нежно-пламенно, так чутко-вкрад­
чиво я не мечтал в один из последних дней в Оксфорде.
Почему до сих пор я молчал? Не знаю. Из мести: я так ув­
лекся Вашим образом, что несколько раз хотел телеграфи­
ровать: «Умоляю, приезжайте в Оксфорд хоть на один час»,
и мне казалось в те мгновения, что Вы могли бы и должны
бы приехать. Почему? Меня обмануло мое чувство. Мне
так хотелось этого. А безмерное желание разве не убе­
дительно? Но я не телеграфировал. Ведь Вы бы не поняли
и только посмеялись бы. «А, ты не приедешь! Так я же не
буду тебе писать!» И я молчал.
Но как Вы мне были близки! Когда ночью, поздно, я
жег в камине те «нежные и нежно-рабские» послания, ко­
торые меня утомили, я безумно тосковал от желания Вас
видеть. Мне именно Вам что-то хотелось сказать, и быть
может не слова любви, потому что «слова любви всегда бес­
связны», а у меня в самом вихре души была какая-то строй­
ность, нет, что-то единственное и ввысь убегающее, как ко­
лонны Миланского Собора, что-то воздушное, как «Монна
Ванна»... «Tu es Gianello?..»2. О, друг мой!
Хорошо. Я увижу Вас. Завтра мы едем в Байрейт.
Послезавтра, на целый почти год, я вновь остаюсь один.
«Один». Вы не знаете этого слова3
.
Снова Оксфорд, Париж, Севилья, Бургос, Толедо.
Мне вдруг стало грустно. О, если Вы улыбнетесь, читая
мое письмо, мир станет беднее одним цветком!
Ваш К. Бальмонт.
1
Письмо на бланке Hôtel Strauss & Bayerischer Hof, что и оговари­
вается в начале стихотворения. В конце июня 1902 г. Бальмонт поки­
нул Оксфорд ради трехнедельного путешествия с приехавшей в Запад­

302
303
Леонид Ливак
Письма К. Д. Бальмонта к С. Г. Балаховской-Пети
ную Европу женой. По сетив Бельгию, Голландию, Германию и Данию,
он вернулся в Оксфорд 23 июля, расставшись с уехавшей в Ро ссию
Е. А . Андреевой.
2
В 1902 г. название «Монна Ванна» несло двойную ассоциацию.
С одной стороны, так называлась известная картина английского худож­
ника-прерафаэлит а Данте Габриэля Россетти, изображавшая идеал ве­
нецианской красоты в стиле ст арых мастеров. С другой, так озаглавил
свою историческую драму из жизни Италии эпохи Возрождения, вдох­
новленную повестью Никколо Макиавелли, бельгийский модернист
Морис Метерлинк. Премьера «Монны Ванны» со стоялась в Париже
в мае 1902 г. и сопровождалась публикацией пьесы, которую цитирует
Бальмонт («Ты — Джианелло?» <франц.>).
3 <?> По отьезде жены Бальмонт недолго оставался один. В начале
сентября, перебравшись из Оксфорда в Париж, он выписал туда же свою
любовницу, норвежскую переводчицу Дагни Кристенсен. 10 октября
1902 г. он сообщал приятелю: «Несколько недель мы были в сказке, те­
перь мечта кончает ся нежно и легко, как тает облако, чтобы возникнуть
снова — где? — оно не знает» (Бальмонт К. Письма к В. С. Миролюбову
1894–1907 / Публ. А . Муратова // Литературный архив. Т. 5 . М.: АН СССР,
1960. С. 154; см. также его письмо Брюсову от 9 октября 1902, Пере­
писка с К. Д. Бальмонтом 1894–1918 / Публ. А. Нинова, Р. Щербакова
// Литературное наследство. Т. 98. Кн. 1. Валерий Брюсов и его корре­
спонденты / Под ред. Н. Трифонова. М .: Наука, 1991. С. 140). Месяцем
позже Бальмонт познакомился с Еленой Константиновной Цветковской
(1880–1943), ставшей вскоре его третьей, гражданской женой.
8.
15 декабря 1902. Париж.
Утро.
Мой милый — ты сказала мне.
Зачем в душевной глубине
Ты будишь бурные желанья?
Все, что в тебе, влечет меня,
И вот в душе моей, звеня,
Растет, растет очарованье.
Тебя люблю я столько лет
Инеженя,ияпоэт,
Так как же это, совершенство,
Что я тебя своей не звал,
Что я тебя не целовал,
Не задыхался от блаженства?
Скажи мне, счастье, почему?
Пойми: никак я не пойму,
Зачем мы стали у предела?
Зачем не хочешь ты любить,
Себя в восторге позабыть,
Отдать и душу мне и тело?
Пойми, о, нежная мечта:
Я жизнь, я солнце, красота,
Я время сказкой зачарую.
Я в страсти звезды создаю,
Я весь весна, когда пою,
Я светлый бог, когда целую!1
К. Бальмонт.
1 Впервые: в стихотворной подборке «Из книги “Только любовь”», в тре­
тьем выпуске альманаха «Северные цветы» (М.: Скорпион, 1903. С. 57–64).
9.1
16 января 1903. Париж.
Утро.
В 11 часов я брошу эту телеграмму. Вы получите ее во
время завтрака. Подумайте обо мне, когда Вы говорите с
другими. В 2 часа я уже буду вне Парижа.
Мне хочется Вам сказать, что я думал о Вас эти дни, что
я думаю о Вас. О, сестра моя, сестра, прекрасный друг мой,
мне кажется, что никто никогда не был со мною так неж­
но, так цельно, так воздушно красив, как Вы в последний
раз. Мне больно, что я не видался с Вами чаще. Как мог я
раньше не чувствовать Вас так, как чувствую теперь? Нет,
я всегда Вас чувствовал, но теперь что-то новое, легкое как
лунный луч, возникло в моей душе для Вас.
Я напишу Вам тотчас по приезде в Москву. Мой адрес:
Знаменка, Ваганьковский, д. Куманина, кв. 18.
До свиданья. Когда я закрываю глаза, я вижу Ваше лицо,
я слышу Ваш голос, слышу все его интонации, и в душе
моей дрожит прозрачная нежность для Вас. Вы не знаете,
какая Вы были в последний раз. Вы не знаете, как Вы мне
дороги. Я буду жить для Красоты.
К. Бальмонт.
1 Пневматическое письмо, адресованное «Madame S. Balahofsky-
Petit. 22, Avenue Jules Janin».

302
303
Леонид Ливак
Письма К. Д . Бальмонта к С. Г. Бал аховской-Пети
ную Европу женой. Посетив Бельгию, Голландию, Германию и Данию,
он вернулся в Оксфорд 23 июля, расставшись с уехавшей в Россию
Е. А. Андреевой.
2 В 1902 г. название «Монна Ванна» несло двойную ассоциацию.
С одной стороны, так называлась известная картина английского худож­
ника-прерафаэлита Данте Габриэля Россетти, изображавшая идеал ве­
нецианской красоты в стиле старых мастеров. С другой, так озаглавил
свою историческую драму из жизни Италии эпохи Возрождения, вдох­
новленную повестью Никколо Макиавелли, бельгийский модернист
Морис Метерлинк. Премьера «Монны Ванны» состоялась в Париже
в мае 1902 г. и сопровождалась публикацией пьесы, которую цитирует
Бальмонт («Ты — Джианелло?» <франц.>).
3 <?> По отьезде жены Бальмонт недолго оставался один. В начале
сентября, перебравшись из Оксфорда в Париж, он выписал туда же свою
любовницу, норвежскую переводчицу Дагни Кристенсен. 10 октября
1902 г. он сообщал приятелю: «Несколько недель мы были в сказке, те­
перь мечта кончается нежно и легко, как тает облако, чтобы возникнуть
снова — где? — оно не знает» (Бальмонт К. Письма к В. С. Миролюбову
1894–1907 / Публ. А. Муратова // Литературный архив. Т. 5. М.: АН СССР,
1960. С. 154; см. также его письмо Брюсову от 9 октября 1902, Пере­
писка с К. Д. Бальмонтом 1894–1918 / Публ. А. Нинова, Р. Щербакова
// Литературное наследство. Т. 98. Кн. 1. Валерий Брюсов и его корре­
спонденты / Под ред. Н. Трифонова. М.: Наука, 1991. С. 140). Месяцем
позже Бальмонт познакомился с Еленой Константиновной Цветковской
(1880–1943), ставшей вскоре его третьей, гражданской женой.
8.
15 декабря 1902. Париж.
Утро.
Мой милый — ты сказала мне.
Зачем в душевной глубине
Ты будишь бурные желанья?
Все, что в тебе, влечет меня,
И вот в душе моей, звеня,
Растет, растет очарованье.
Тебя люблю я столько лет
Инеженя,ияпоэт,
Так как же это, совершенство,
Что я тебя своей не звал,
Что я тебя не целовал,
Не задыхался от блаженства?
Скажи мне, счастье, почему?
Пойми: никак я не пойму,
Зачем мы стали у предела?
Зачем не хочешь ты любить,
Себя в восторге позабыть,
Отдать и душу мне и тело?
Пойми, о, нежная мечт а:
Я жизнь, я солнце, красота,
Я время сказкой зачарую.
Я в страсти звезды создаю,
Я весь весна, когда пою,
Я светлый бог, когда целую!1
К. Бальмонт.
1
Впервые: в стихотворной подборке «Из книги “Только любовь”», в тре­
тьем выпуске альманаха «Северные цветы» (М.: Скорпион, 1903. С . 57–64).
9.1
16 января 1903. Париж.
Утро.
В 11 часов я брошу эту телеграмму. Вы получите ее во
время завтрака. Подумайте обо мне, когда Вы говорите с
другими. В 2 часа я уже буду вне Парижа.
Мне хочется Вам сказать, что я думал о Вас эти дни, что
я думаю о Вас. О, сестра моя, сестра, прекрасный друг мой,
мне кажется, что никто никогда не был со мною так неж­
но, так цельно, так воздушно красив, как Вы в последний
раз. Мне больно, что я не видался с Вами чаще. Как мог я
раньше не чувствовать Вас так, как чувствую теперь? Нет,
я всегда Вас чувствовал, но теперь что-то новое, легкое как
лунный луч, возникло в моей душе для Вас.
Я напишу Вам тотчас по приезде в Москву. Мой адрес:
Знаменка, Ваганьковский, д. Куманина, кв. 18.
До свиданья. Когда я закрываю глаза, я вижу Ваше лицо,
я слышу Ваш голос, слышу все его интонации, и в душе
моей дрожит прозрачная нежность для Вас. Вы не знаете,
какая Вы были в последний раз. Вы не знаете, как Вы мне
дороги. Я буду жить для Красоты.
К. Бальмонт.
1 Пневматическое письмо, адресованное «Madame S. Balahofsky-
Petit. 22, Avenue Jules Janin».

304
305
Леонид Ливак
Письма К. Д. Бальмонта к С. Г. Балаховской-Пети
10.
14 января 1903.1
Знаменка, Ваганьковский,
Москва.
д. Куманина, кв. 18.
Милый друг, пишу Вам только два слова сейчас. Я бо­
лен. Простудился в дороге, и все еще не могу поправиться.
Через несколько дней напишу и пошлю какие-нибудь стихи.
Теперь же лишь посылаю лионскую бумажонку.
Россия, насколько уловил впечатления в дороге и здесь,
производит на меня весьма унылое «тяготение». Как некра­
сивы и тупы лица, как уродливо-толсты тела (быть толстым
—
смертный грех!), как серы краски, как все безотрадно!
Мне радостно сидеть дома, слышать забытые «домашние»
звуки и слушать тишину. После Сенмишельского Бульвара
Ваганьковский переулок производит такое впечатление, как
будто я на морском дне.
Привет Вам, красивый друг мой!
Ваш К. Бальмонт.
1 Датировка отражает переход с григорианского на юлианский ка­
лендарь: предыдущее письмо, от 16 января, было написано в Париже, а
настоящее, от 14 января, в Москве.
11.
16 мая 1903.
Москва.
Итак, прошли недели и месяцы, а я Вам, кроме несколь­
ких строк, так ничего и не написал. Милый друг мой, как
далеки наши мечты от того, что с нами сбывается, и как
неожиданны все повороты наших дней.
Уезжая из Парижа, я рассчитывал провести в Москве
несколько тихих месяцев, в красоте уединенных мечтаний,
как бы в обители, в мире, в безмятежности и почти безглас­
ности. А в действительности... Толпа, огни, блужданья, за­
блужденья, зрачки сотен, которые на тебя глядят, пока ты
дерзко развертываешь перед ними панораму своих блужда­
ний и своей страстности. Стихи, сближенья, поцелуи, по­
целуи, бешенство страсти, забвенье веселого страха и тре­
пета, неожиданность минуты, когда глаза так расширяются,
а лица так бледнеют.
Что ж... Мне хочется, с мальчишеской «хвастливо­
стью», сказать Вам: их было семь.
Их было семь, и три из них
Особенно бледнели,
И я им пел свой звонкий стих,
И как волна лелеял их,
Дрожали стебли трав речных
В зеркальной колыбели.
«Ты мой бог», говорит мне одна. «Только с тобой я уз­
нала, что есть яркие краски», говорит другая. «Ты не похож
ни на кого, ты светлый бог», говорит мне третья. Но вот я
опять с мечтой, с одинокой мечтой, и эти сны прошли, как
все другие.
Еще несколько часов, два дня, и я услышу ропот мор­
ских волн, и целыми часами буду один блуждать по взмо­
рью, буду следить за воздушными очертаньями своей пе­
вучей грезы, буду сочетать не губы свои с женскими и де­
вическими губами, а строки со строками, и заставлю слова
целоваться и петь.
Милый друг мой, милый друг мой, светлая сестра, ко­
торую я так нежно люблю, откликнитесь, и скажите мне
несколько таких слов, которые умеете говорить Вы. Я по­
чувствую Вашу душу, я опять услышу, как во мне что-то
дрогнет нежно и воздушно, и сплету Вам венок из самых
ласковых цветков.
Ваш К. Бальмонт.
Мой адрес: Ст. Корф, по Балтийской ж. д., Меррекюль,
д. 6.
12.
60, rue de la Tour.
1908. 26 июня.
Мне очень радостно увидеть Вас. Я приду сегодня вече­
ром, часов в 9.
Ваш К. Бальмонт.

304
305
Леонид Ливак
Письма К. Д . Бальмонта к С. Г. Бал аховской-Пети
10.
14 января 1903.1
Знаменка, Ваганьковский,
Москва.
д. Куманина, кв. 18.
Милый друг, пишу Вам только два слова сейчас. Я бо­
лен. Простудился в дороге, и все еще не могу поправиться.
Через несколько дней напишу и пошлю какие-нибудь стихи.
Теперь же лишь посылаю лионскую бумажонку.
Россия, насколько уловил впечатления в дороге и здесь,
производит на меня весьма унылое «тяготение». Как некра­
сивы и тупы лица, как уродливо-толсты тела (быть толстым
— смертный грех!), как серы краски, как все безотрадно!
Мне радостно сидеть дома, слышать забытые «домашние»
звуки и слушать тишину. После Сенмишельского Бульвара
Ваганьковский переулок производит такое впечатление, как
будто я на морском дне.
Привет Вам, красивый друг мой!
Ваш К. Бальмонт.
1 Датировка отражает переход с григорианского на юлианский ка­
лендарь: предыдущее письмо, от 16 января, было написано в Париже, а
настоящее, от 14 января, в Москве.
11.
16 мая 1903.
Москва.
Итак, прошли недели и месяцы, а я Вам, кроме несколь­
ких строк, так ничего и не написал. Милый друг мой, как
далеки наши мечты от того, что с нами сбывается, и как
неожиданны все повороты наших дней.
Уезжая из Парижа, я рассчитывал провести в Москве
несколько тихих месяцев, в красоте уединенных мечтаний,
как бы в обители, в мире, в безмятежности и почти безглас­
ности. А в действительности... Толпа, огни, блужданья, за­
блужденья, зрачки сотен, которые на тебя глядят, пока ты
дерзко развертываешь перед ними панораму своих блужда­
ний и своей страстности. Стихи, сближенья, поцелуи, по­
целуи, бешенство страсти, забвенье веселого страха и тре­
пета, неожиданность минуты, когда глаза так расширяются,
а лица так бледнеют.
Что ж... Мне хочется, с мальчишеской «хвастливо­
стью», сказать Вам: их было семь.
Их было семь, и три из них
Особенно бледнели,
И я им пел свой звонкий стих,
И как волна лелеял их,
Дрожали стебли трав речных
В зеркальной колыбели.
«Ты мой бог», говорит мне одна. «Только с тобой я уз­
нала, что есть яркие краски», говорит другая. «Ты не похож
ни на кого, ты светлый бог», говорит мне третья. Но вот я
опять с мечтой, с одинокой мечтой, и эти сны прошли, как
все другие.
Еще несколько часов, два дня, и я услышу ропот мор­
ских волн, и целыми часами буду один блуждать по взмо­
рью, буду следить за воздушными очертаньями своей пе­
вучей грезы, буду сочетать не губы свои с женскими и де­
вическими губами, а строки со строками, и заставлю слова
целоваться и петь.
Милый друг мой, милый друг мой, светлая сестра, ко­
торую я так нежно люблю, откликнитесь, и скажите мне
несколько таких слов, которые умеете говорить Вы. Я по­
чувствую Вашу душу, я опять услышу, как во мне что-то
дрогнет нежно и воздушно, и сплету Вам венок из самых
ласковых цветков.
Ваш К. Бальмонт.
Мой адрес: Ст. Корф, по Балтийской ж. д ., Меррекюль,
д. 6.
12.
60, rue de la Tour.
1908. 26 июня.
Мне очень радостно увидеть Вас. Я приду сегодня вече­
ром, часов в 9.
Ваш К. Бальмонт.

306
307
Леонид Ливак
Письма К. Д. Бальмонта к С. Г. Балаховской-Пети
13.
26 марта 1909. 8 ч<асов> в<ечера>. Пасси.
60, r<ue> d<e> l<a> Tour.
Милый друг, простите, лишь сейчас отвечаю. Уезжал.
Вернулся измученный, третьего дня. Не в силах был ни за­
йти, — ни написать Вам. Я приду к Вам завтра, около 8-и
часов. О чтении стихов условимся при свидании.
Мне хочется сказать Вам, что Вы мне очень-очень до­
роги, — что ценю каждое обращение Вашего лица, Ваших
глаз ко мне, — и что я очень жалею об одном: что я не птица
среди людей, все еще человек среди людей.
Нежно и преданно целую Ваши руки.
Искренно Ваш
К. Бальмонт.
14.
1 апреля 1909. Пасси.
Дорогая
София Григорьевна,
Я с удовольствием буду читать у Вас вечером в эту
субботу. Назначимте чтение в 9 часов. Да? Относительно
Савинкова решите Вы сами, пожалуйста, как удобнее Вам.
Конечно, я хотел бы видеть его, а равно и героиню его серд­
ца, если его жена — его героиня1. Сообщите мне пожалуй­
ста, в каком часу в точности должен я к Вам прийти. А мо­
жет быть, Вы бы завтра заглянули к нам, часов в 5? У нас
будет кое-кто. Ек<атерина> Ал<ексеевна>2 тоже просит Вас
об этом.
Не хотите ли прочесть «Зеленый Вертоград»3? Посылаю.
К сожалению, у меня лишь один экземпляр, — он мне пона­
добится дня через четыре. «Песни Мстителя»4
,еслиВыих
не знаете, прошу включить в Вашу библиотеку.
Мои мысли ласковые да будут с Вами.
Сердечно Ваш
К. Бальмонт.
Пожалуйста позовите Минского, или Минских (так
можно сказать?) в субботу5. Мне очень интересно впечатле­
ние Ник<олая> Макс<имовича>.
1 С. Г. Пети поддерживала дружеские отношения с писателем и эсе­
ром-террористом Борисом Викторовичем Савинковым (псевд. Лежнев,
В. Ропшин, 1879–1925), бежавшим из заключения за границу в 1906
году. Пети состояла в переписке с Савинковым, державшим ее в курсе
своих писательских проектов. Впоследствии Савинков пользовался по­
литическими связями мужа своей корреспондентки в целях организа­
ции Белого движения. В бумагах супругов Пети хранится корпус писем
Савинкова за 1907–1909 и 1919–1924 гг. (Fonds Eugène Petit, F delta rés
571 <4> <3>). Савинков был женат первым браком на Вере Глебовне
Успенской (1877–1942), дочери писателя Глеба Успенского.
2 Е. А. Андреева-Бальмонт навещала мужа во Франции, однако
со времени первой эмиграции поэта супруги не стремились жить вме­
сте, поскольку Бальмонт жил в Париже со своей гражданской женой
Е. А. Цветковской, в 1907 г. у них родилась дочь Мирра.
3 Речь идет о новом поэтическом сборнике Бальмонта «Зеленый вер­
тоград. Слова поцелуйные» (СПб: Шиповник, 1909).
4 Имеется в виду сборник политических стихов Бальмонта «Песни
мстителя» (1907). Из цензурных соображений книга не могла появиться
в России и была опубликована в Париже за счет автора.
5 Намек на достаточно типичную для культуры раннего русско­
го модернизма ситуацию тройственного союза, в которой обретался
Н. М. Минский, эмигрировавший из России в 1905 году и имевший двух
спутниц жизни — поэта Людмилу Николаевну Вилькину (1873–1920),
его официальную жену, и критика литературы и искусства Зинаиду Афа­
насьевну Венгерову (1867–1941), близкую подругу С. Г. Пети, приходив­
шуюся теткой Л. Н. Вилькиной.
15.1
24 мая 1910. Пасси.
Вечер.
Только что вернулся. Хорошо, в четверг приду. Но
с Минским мы поссорились. До скорой встречи. Ваш
К. Бальмонт.
1 Надпись на лицевой стороне визитной карточки над именем вла­
дельца («Constantin Balmont»).

306
307
Леонид Ливак
Письма К. Д . Бальмонта к С. Г. Бал аховской-Пети
13.
26 марта 1909. 8 ч<асов> в<ечера>. Пасси.
60, r<ue> d<e> l<a> Tour.
Милый друг, простите, лишь сейчас отвечаю. Уезжал.
Вернулся измученный, третьего дня. Не в силах был ни за­
йти, — ни написать Вам. Я приду к Вам завтра, около 8-и
часов. О чтении стихов условимся при свидании.
Мне хочется сказать Вам, что Вы мне очень-очень до­
роги, — что ценю каждое обращение Вашего лица, Ваших
глаз ко мне, — и что я очень жалею об одном: что я не птица
среди людей, все еще человек среди людей.
Нежно и преданно целую Ваши руки.
Искренно Ваш
К. Бальмонт.
14.
1 апреля 1909. Пасси.
Дорогая
София Григорьевна,
Я с удовольствием буду читать у Вас вечером в эту
субботу. Назначимте чтение в 9 часов. Да? Относительно
Савинкова решите Вы сами, пожалуйста, как удобнее Вам.
Конечно, я хотел бы видеть его, а равно и героиню его серд­
ца, если его жена — его героиня1. Сообщите мне пожалуй­
ста, в каком часу в точности должен я к Вам прийти. А мо­
жет быть, Вы бы завтра заглянули к нам, часов в 5? У нас
будет кое-кто. Ек<атерина> Ал<ексеевна>2 тоже просит Вас
об этом.
Не хотите ли прочесть «Зеленый Вертоград»3? Посылаю.
К сожалению, у меня лишь один экземпляр, — он мне пона­
добится дня через четыре. «Песни Мстителя»4, если Вы их
не знаете, прошу включить в Вашу библиотеку.
Мои мысли ласковые да будут с Вами.
Сердечно Ваш
К. Бальмонт.
Пожалуйста позовите Минского, или Минских (так
можно сказать?) в субботу5
. Мне очень интересно впечатле­
ние Ник<олая> Макс<имовича>.
1
С. Г. Пети поддерживала дружеские отношения с писателем и эсе­
ром-террористом Борисом Викторовичем Савинковым (псевд. Лежнев,
В. Ропшин, 1879–1925), бежавшим из заключения за границу в 1906
году. Пети состояла в переписке с Савинковым, державшим ее в курсе
своих писательских проектов. Впоследствии Савинков пользовался по­
литическими связями мужа своей корреспондентки в целях организа­
ции Белого движения. В бумагах супругов Пети хранит ся корпус писем
Савинкова за 1907–1909 и 1919–1924 гг. (Fonds Eugène Petit, F delta rés
571 <4> <3>). Савинков был женат первым браком на Вере Глебовне
Успенской (1877–1942), дочери писателя Глеба Успенского.
2 Е. А . Андреева-Бальмонт навещала мужа во Франции, однако
со времени первой эмиграции поэта супруги не стремились жить вме­
сте, поскольку Бальмонт жил в Париже со своей гражданской женой
Е. А . Цветковской, в 1907 г. у них родилась дочь Мирра.
3
Речь идет о новом поэтическом сборнике Бальмонт а «Зеленый вер­
тоград. Слова поцелуйные» (СПб: Шиповник, 1909).
4 Имеется в виду сборник политических стихов Бальмонт а «Песни
мстителя» (1907). Из цензурных соображений книга не могла появиться
в Ро ссии и была опубликована в Париже за счет автора.
5 Намек на достаточно типичную для культуры раннего русско­
го модернизма ситуацию тройственного союза, в которой обретался
Н. М . Минский, эмигрировавший из Ро ссии в 1905 году и имевший двух
спутниц жизни — поэт а Людмилу Николаевну Вилькину (1873–1920),
его официальную жену, и критика литературы и искусства Зинаиду Афа­
насьевну Венгерову (1867–1941), близкую подругу С. Г. Пети, приходив­
шуюся теткой Л. Н. Вилькиной.
15.1
24 мая 1910. Пасси.
Вечер.
Только что вернулся. Хорошо, в четверг приду. Но
с Минским мы поссорились. До скорой встречи. Ваш
К. Бальмонт.
1 Надпись на лицевой стороне визитной карточки над именем вла­
дельца («Constantin Balmont»).

308
309
Леонид Ливак
Письма К. Д. Бальмонта к С. Г. Балаховской-Пети
16.1
6 июня 1910.
Сегодня в 5 ч. я приду с Эдуардом Виттихом2.
Ваш КБ.
1
Надпись на лицевой стороне визитной карточки над именем вла­
дельца («Constantin Balmont»).
2 Эдвард Виттиг (1879-1941), польский скульптор, учившийся в па­
рижской École nationale supérieure des Beaux-Arts.
17.
Médoc, Soulac-sur-Mer,
Villa Marthe-Marguerite.
1910. 30 июля.
Дорогая София Григорьевна,
Вот уж почти месяц как я дышу волнами Океана, кото­
рый здесь поистине живой. Неумолкающий широкий ше­
лест. Волны уводят мечту.
Каждое утро я радуюсь жизни, ибо знаю, что мыслию
пройду еще и еще новые пути. Хоть малые свершения, но
свершения осуществляются. И лелею надежды на долгое,
долгое странствие где-то, в новых странах, в новых обла­
стях, с новыми закатами Солнца на небе еще неувиденном,
с новыми узорами звезд. И может быть новые звезды зем­
ные еще загорятся... Кто знает? А звезды земные быть мо­
жет и лучше небесных. Или <sic> только с земными звезда­
ми в слиянии не пустынно любишь звезды Неба.
Что Вы, и где Вы? И в Париже ли Венгерова? Я очень
жалею, что я ее не видал. Мне было бы так радостно уви­
деть ее. Она всегда была очень мила со мной, — и бла­
годаря ей я повстречался с Вами. А Вас терять мне не
хочется.
Напишите два слова. И раскайтесь, если Вы еще не по­
слали ждущим каторжникам несколько книг. Где это письмо
теперь? Передали ли Вы его м<ада>м Гольштейн1?
Иду сейчас в волны, большие, свежие. Когда из них вы­
ходишь, Солнце светит светлее, и птицы поют звучнее.
Руки Ваши целую.
В
а
ш
К. Бальмонт.
P. S. Не попробуете ли «утащить» Елену на какой-
н<и>б<удь> концерт? Был бы Вам так признателен. Ее
адрес: 58, rue d’Assas, m-lle Hélène Tsvétkowsky.2
1 Хозяйка парижского литературного салона Александра Васильев­
на Гольштейн (1850–1937), переводившая вместе с французским поэтом
Рэне Гилем стихи Бальмонта (см. Balmont C. Quelques poèmes / Trad.
Alexandra de Holstein, René Ghil. Paris: Crès, 1916). Подробнее о истории
их отношений см. Письма К. Д. Бальмонта и И. С. Шмелева А. В. Голь­
штейн / Публ. Г. М. Бонгард-Левина // Этот противоречивый ХХ век.
Москва: Росспэн, 2001. C. 119–127.
2 Относясь философски к постоянным любовным увлечениям мужа,
Е. А. Андреева-Бальмонт категорически настаивала на своем приорите­
те в качестве жены поэта, что исключало присутствие Е. К. Цветковской
и Мирры Бальмонт в его окружении во время приездов официальной
супруги во Францию.
18.
1911. 21 февраля. 60, r<ue> d<e> l<a> Tour.
Милый друг, не сердитесь на меня. Я не забыл, я не мог
прийти. Еще и не приду, верно, дня 2–3, ибо душа моя рас­
терзана сейчас. Нет человека более немотивированного,
чем я, в известные минуты. Я сам причиняю себе адские
мучения, и потом, на дни, мертв, мертв. Как жаль мне, что
янебылуВас.
В дружбу Вашу верю всегда. Верьте в мое искреннее
чувство к Вам.
Ваш
К. Бальмонт.
19.
1913. 18 м<а>рт<а>. Пасси.
Дорогой друг, я очень жалею, что был в отлучке, ког­
да пришло Ваше письмо. Мне хочется видеть Вас, но эти

308
309
Леонид Ливак
Письма К. Д . Бальмонта к С. Г. Бал аховской-Пети
16.1
6 июня 1910.
Сегодня в 5 ч. я приду с Эдуардом Виттихом2.
Ваш КБ.
1 Надпись на лицевой стороне визитной карточки над именем вла­
дельца («Constantin Balmont»).
2 Эдвард Виттиг (1879-1941), польский скульптор, учившийся в па­
рижской École nationale supérieure des Beaux-Arts.
17.
Médoc, Soulac-sur-Mer,
Villa Marthe-Marguerite.
1910. 30 июля.
Дорогая София Григорьевна,
Вот уж почти месяц как я дышу волнами Океана, кото­
рый здесь поистине живой. Неумолкающий широкий ше­
лест. Волны уводят мечту.
Каждое утро я радуюсь жизни, ибо знаю, что мыслию
пройду еще и еще новые пути. Хоть малые свершения, но
свершения осуществляются. И лелею надежды на долгое,
долгое странствие где-то, в новых странах, в новых обла­
стях, с новыми закатами Солнца на небе еще неувиденном,
с новыми узорами звезд. И может быть новые звезды зем­
ные еще загорятся... Кто знает? А звезды земные быть мо­
жет и лучше небесных. Или <sic> только с земными звезда­
ми в слиянии не пустынно любишь звезды Неба.
Что Вы, и где Вы? И в Париже ли Венгерова? Я очень
жалею, что я ее не видал. Мне было бы так радостно уви­
деть ее. Она всегда была очень мила со мной, — и бла­
годаря ей я повстречался с Вами. А Вас терять мне не
хочется.
Напишите два слова. И раскайтесь, если Вы еще не по­
слали ждущим каторжникам несколько книг. Где это письмо
теперь? Передали ли Вы его м<ада>м Гольштейн1?
Иду сейчас в волны, большие, свежие. Когда из них вы­
ходишь, Солнце светит светлее, и птицы поют звучнее.
Руки Ваши целую.
В
а
ш
К. Бальмонт.
P. S . Не попробуете ли «утащить» Елену на какой-
н<и>б<удь> концерт? Был бы Вам так признателен. Ее
адрес: 58, rue d’Assas, m-lle Hélène Tsvétkowsky.2
1
Хозяйка парижского литературного салона Александра Васильев­
на Гольштейн (1850–1937), переводившая вместе с французским поэтом
Рэне Гилем стихи Бальмонта (см. Balmont C. Quelques poèmes / Trad.
Alexandra de Holstein, René Ghil. Paris: Crès, 1916). Подробнее о истории
их отношений см. Письма К. Д . Бальмонт а и И. С. Шмелева А. В. Голь­
штейн / Публ. Г. М. Бонгард-Левина // Этот противоречивый ХХ век.
Москва: Росспэн, 2001. C. 119–127.
2
Относясь фило софски к по стоянным любовным увлечениям мужа,
Е. А. Андреева-Бальмонт категорически наст аивала на своем приорите­
те в качестве жены поэт а, что исключало присутствие Е. К . Цветковской
и Мирры Бальмонт в его окружении во время приездов официальной
супруги во Францию.
18.
1911. 21 февраля. 60, r<ue> d<e> l<a> Tour.
Милый друг, не сердитесь на меня. Я не забыл, я не мог
прийти. Еще и не приду, верно, дня 2–3, ибо душа моя рас­
терзана сейчас. Нет человека более немотивированного,
чем я, в известные минуты. Я сам причиняю себе адские
мучения, и потом, на дни, мертв, мертв. Как жаль мне, что
янебылуВас.
В дружбу Вашу верю всегда. Верьте в мое искреннее
чувство к Вам.
Ваш
К. Бальмонт.
19.
1913. 18 м<а>рт<а>. Пасси.
Дорогой друг, я очень жалею, что был в отлучке, ког­
да пришло Ваше письмо. Мне хочется видеть Вас, но эти

310
311
Леонид Ливак
Письма К. Д. Бальмонта к С. Г. Балаховской-Пети
дни у меня как раз спутанные из-за некоторых спешностей.
Я зайду к Вам при первой же возможности — завтра, по­
слезавтра. Если не застану, мы спишемся о дне и часе. Да?
Неужели уже более года, как мы не виделись!
Искренно Ваш
К. Бальмонт.
20.
48bis
, rue Raynouard.
1920. 5 окт<ября>.
Дорогая София Григорьевна,
Я обращаюсь к Вам с просьбой, верней через меня к Вам
и к M-r Petit обращается с просьбой Сергей Александрович
Кусевицкий1, который хотел бы побывать у Вас, но не знает,
когда может застать Вас, не беспокоя. (Его адрес: 19, rue
Colonel Moll).
Дело в следующем. Кусевицкий, спасавший эти три года
в Москве музыку и музыкантов от гибели, не мог более тер­
петь тяжести московской жизни, и уехал в Париж. У него
было крупное музыкальное издательство в Москве и загра­
ницей2. В Москве оно разрушено, но с другими лицами, как
Гутхейль3, он хочет возродить его в Париже. Для этой цели
заведующий Российским Музыкальным Издательством и
изд-м Гутхейль, Николай Густавович Струве4 был вызван из
Америки, и без него никакие дальнейшие шаги немыслимы.
Но Струве доехал до Копенгагена и никак не может полу­
чить Французскую визу на въезд в Париж.
Зная, что и M-r Petit и Вы всегда были друзьями Русских
изгнанников, я надеюсь, Вы не откажетесь помочь благому
делу, конечно совершенно чуждому политики.
Преданный Вам К. Бальмонт.
1
Бальмонта связывали с контрабасистом, дирижером и композито­
ром С. А. Кусевицким (1874–1951) не только общая страсть к музыке
и давнее знакомство, но и опыт эмиграции: они покинули совет скую
Россию в одном вагоне летом 1920 года. О их последующем сотрудни­
честве, см.: Юзефович В. Сергей Кусевицкий. Годы в Париже. Между
Россией и Америкой. СПб; М.: Центр гуманит арных инициатив, 2013.
С. 208–214.
2 Учрежденное С. А. Кусевицким в 1909 г. в Берлине, Российское
музыкальное издательство (РМИ) функционировало вплоть до 1948 г.
Бóльшая часть деятельности РМИ прошла за границей — в Германии,
Франции и США. См. реконструкцию истории РМИ: Юзефович В. Рос­
сийское музыкальное издательство // Диаспора: Новые материалы. 2003.
Т. 5. С. 121–184; 2004. Т. 6. С. 308–377; 2005. T. 7. С. 243–388.
3 Карл Александрович Гутхейль (1851–1921), владелец музыкаль­
ного издательства «А. Гутхейль», существовавшего в России с 1859 по
1915. В связи с антинемецкими настроениями, Гутхейль продал свою
марку Кусевицкому, который повел дела РМИ и «А. Гутхейля», не меняя
названия последнего. В 1938 г., после покупки РМИ британской фир­
мой «Boosey & Hawkes», Кусевицкий перестал использовать импринт
«А. Гутхейль» для печатной продукции РМИ.
4 С начала существования РМИ, музыкант, композитор и поэт
Н. Г. Струве (1875–1920) занимался административной частью изда­
тельства Кусевицкого, передавшего также в его ведение вновь приоб­
ретенный импринт «А. Гутхейм». Струве трагически погиб в результате
несчастного случая вскоре по приезде в Париж.
21.
48 bis, rue Raynouard, XVI.
1921. 5 января.
Дорогая София Григорьевна,
Я заходил к Вам на днях, но не застал Вас. Мне хотелось
Вас увидать. Мне хотелось также попросить Вас о внима­
нии к моему другу, Сергею Алексеевичу Соколову (в лите­
ратуре — Сергей Кречетов, он же создатель издательства
«Гриф», с революцией погибшего)1. Наши дороги с ним
разные, но я так ценю и люблю его рыцарство и романтизм,
что дерзаю просить Вас: позовите его к себе, пусть он рас­
скажет Вам, как, тяжко раненый, с лицом рассеченным гра­
натой, он попал в плен к Немцам, и чтó он там видел, — чтó
он делал в России потом, — и как его брат, ныне превра­
тившийся в Грузинского citoyen’a2, бежал из современной
Москвы, — я не сомневаюсь, что Вы не откажете ему в тех
хлопотах, какие в Ваших силах. Я прошу Вас прочесть два
его письма ко мне, прилагаемые мною. Я обещал ему по­
хлопотать о его брате. Но все, что я могу, это моя надежда
на Вас. Ведь о другом, не о себе, просить можно?
И желаю Вам и M-r Petit добрых дней в Новом Году.
Преданный Вам К. Бальмонт.
1 С. А. Соколов (псевд. Сергей Кречетов, 1878–1936) — пионер
русского модернизма, поэт, владелец московского книгоиздательства

310
311
Леонид Ливак
Письма К. Д . Бальмонта к С. Г. Бал аховской-Пети
дни у меня как раз спутанные из-за некоторых спешностей.
Я зайду к Вам при первой же возможности — завтра, по­
слезавтра. Если не застану, мы спишемся о дне и часе. Да?
Неужели уже более года, как мы не виделись!
Искренно Ваш
К. Бальмонт.
20.
48bis, rue Raynouard.
1920. 5 окт<ября>.
Дорогая София Григорьевна,
Я обращаюсь к Вам с просьбой, верней через меня к Вам
и к M-r Petit обращается с просьбой Сергей Александрович
Кусевицкий1, который хотел бы побывать у Вас, но не знает,
когда может застать Вас, не беспокоя. (Его адрес: 19, rue
Colonel Moll).
Дело в следующем. Кусевицкий, спасавший эти три года
в Москве музыку и музыкантов от гибели, не мог более тер­
петь тяжести московской жизни, и уехал в Париж. У него
было крупное музыкальное издательство в Москве и загра­
ницей2. В Москве оно разрушено, но с другими лицами, как
Гутхейль3, он хочет возродить его в Париже. Для этой цели
заведующий Российским Музыкальным Издательством и
изд-м Гутхейль, Николай Густавович Струве4 был вызван из
Америки, и без него никакие дальнейшие шаги немыслимы.
Но Струве доехал до Копенгагена и никак не может полу­
чить Французскую визу на въезд в Париж.
Зная, что и M-r Petit и Вы всегда были друзьями Русских
изгнанников, я надеюсь, Вы не откажетесь помочь благому
делу, конечно совершенно чуждому политики.
Преданный Вам К. Бальмонт.
1 Бальмонта связывали с контрабасистом, дирижером и композито­
ром С. А. Кусевицким (1874–1951) не только общая страсть к музыке
и давнее знакомство, но и опыт эмиграции: они покинули советскую
Россию в одном вагоне летом 1920 года. О их последующем сотрудни­
честве, см.: Юзефович В. Сергей Кусевицкий. Годы в Париже. Между
Россией и Америкой. СПб; М.: Центр гуманитарных инициатив, 2013.
С. 208–214.
2 Учрежденное С. А. Кусевицким в 1909 г. в Берлине, Российское
музыкальное издательство (РМИ) функционировало вплоть до 1948 г.
Бóльшая часть деятельности РМИ прошла за границей — в Германии,
Франции и США. См. реконструкцию истории РМИ: Юзефович В. Ро с ­
сийское музыкальное издательство // Диаспора: Новые материалы. 2003 .
Т. 5. С. 121–184; 2004. Т. 6. С. 308–377; 2005. T. 7. С . 243 –388 .
3
Карл Александрович Гутхейль (1851–1921), владелец музыкаль­
ного издательства «А. Гутхейль», существовавшего в России с 1859 по
1915. В связи с антинемецкими настроениями, Гутхейль продал свою
марку Кусевицкому, который повел дела РМИ и «А. Гутхейля», не меняя
названия последнего. В 1938 г., после покупки РМИ британской фир­
мой «Boosey & Hawkes», Кусевицкий перестал использовать импринт
«А. Гутхейль» для печатной продукции РМИ.
4
С начала существования РМИ, музыкант, композитор и поэт
Н. Г. Струве (1875–1920) занимался административной частью изда­
тельства Кусевицкого, передавшего также в его ведение вновь приоб­
ретенный импринт «А. Гутхейм». Струве трагически погиб в результате
несчастного случая вскоре по приезде в Париж.
21.
48 bis, rue Raynouard, XVI.
1921. 5 января.
Дорогая София Григорьевна,
Я заходил к Вам на днях, но не застал Вас. Мне хотелось
Вас увидать. Мне хотелось также попросить Вас о внима­
нии к моему другу, Сергею Алексеевичу Соколову (в лите­
ратуре — Сергей Кречетов, он же создатель издательства
«Гриф», с революцией погибшего)1
.
Наши дороги с ним
разные, но я так ценю и люблю его рыцарство и романтизм,
что дерзаю просить Вас: позовите его к себе, пусть он рас­
скажет Вам, как, тяжко раненый, с лицом рассеченным гра­
натой, он попал в плен к Немцам, и чтó он там видел, — чтó
он делал в России потом, — и как его брат, ныне превра­
тившийся в Грузинского citoyen’a2, бежал из современной
Москвы, — я не сомневаюсь, что Вы не откажете ему в тех
хлопотах, какие в Ваших силах. Я прошу Вас прочесть два
его письма ко мне, прилагаемые мною. Я обещал ему по­
хлопотать о его брате. Но все, что я могу, это моя надежда
на Вас. Ведь о другом, не о себе, просить можно?
И желаю Вам и M-r Petit добрых дней в Новом Году.
Преданный Вам К. Бальмонт.
1
С. А. Соколов (псевд. Сергей Кречетов, 1878–1936) — пионер
русского модернизма, поэт, владелец московского книгоиздательства

312
313
Леонид Ливак
Письма К. Д. Бальмонта к С. Г. Балаховской-Пети
«Гриф», редактор одноименного альманаха, а т акже журналов Искус-
ство (1905) и Перевал (1906–1907), первый заведующий литературным
отделом журнала Зол отое руно (1906–1909).
2
Подданный (фр.).
22.
48 bis, rue Raynouard.
1921. 8 янв<аря>.
Дорогая София Григорьевна,
Я писал Вам о С. А . Соколове, перенесшем все ужа­
сы сражений с Немцами в Восточной Пруссии, потом
многолетний плен, потом пережившем всю трагедию
Деникинской армии. Он хлопочет о брате своем, бежав­
шем из Москвы, и, если есть возможность выхлопотать
ему визу, Вы спасете нескольких исключительно честных
людей. Отзовитесь!
Прилагаю только что полученную пневматичку от
Соколова.
Ваш К. Бальмонт.
23.
1921. 10 янв<аря>. 1 ч<ас> д<ня>.
Пасси.
Дорогая София Григорьевна,
Сердечно благодарю Вас за Вашу доброту. Но я не пере­
путал фамилии, их перепутала фантастика Русской жизни.
Живущий здесь С. А. Соколов (он же Кречетов, и Гриф) есть
Соколов. А его брат, которому нужна виза, в данное время —
Соколовский, под таким именем он бежал из Москвы, при­
нял Грузинское подданство, загримированный вернулся в
Москву, под угрозой ежеминутного расстрела оставался
там, пока не смог вывезти оттуда старуху-мать, и лишь тог­
да выехал через Константинополь в Италию. Итак, лицо,
о котором надлежит хлопотать: Paul Sokolovsky, citoyen
géorgien1. От него только что получилось сведение, что он
возобновил прошение о визе, послав его из Милана в Париж
7-го января, с благоприятным заключением Французского
Генерального Консула в Милане.
Быть может, не бесполезны след<ующие> указания.
Павел Соколовский имеет в Париже серьезные коммерче­
ские дела (продажа Французским коммерсантам нефтя­
ных источников и лесных участков). По приезде в Париж
(если таковой будет разрешен) он не умножит собой пере­
населенность Парижа: в его распоряжении — квартира его
друга, графа Игнатьева (мужа Рощиной-Инсаровой)2, —
1, rue d’Ouessant. Со стороны здешней Грузинской делега­
ции в М.И.Д. есть письмо, поддерживающее просьбу Павла
Соколовского.
Простите, что я Вас обременяю всем этим3. Но доброе
дело, которое Вы делаете, да расцветет цветком в Вашем
сердце, и стихом в моем.
Искренно Ваш
К. Бальмонт.
1 Поль Соколовский, грузинский подданный (фр.).
2 Ветеран Первой мировой войны и Белого движения, граф Сергей
Алексеевич Игнатьев (1888–1965) был женат на актрисе Екатерине
Николаевне Рощиной-Инсаровой (1883–1970).
3 В бумагах С. Г. Пети (Fonds Eugène Petit, F delta rés 571 <5> <2>)
сохранилось следующее письмо С. А. Соколова-Кречетова:
S. Sokoloff
19 января 1921
3, rue Parmentier.
Neuilly.
Глубокоуважаемая София Григорьевна,
Пишущий к Вам эти строки — Сергей Кречетов (lit. Соколов),
литератор и поэт, — тот самый, о котором Вам передавал подробно мой
многолетний друг, К. Д. Бальмонт.
Он говорил мне, что у Вас чуткая и тонкая душа, любящая искусство,
и потому я, человек от искусства, обращаюсь к Вам непосредственно,
через все условности, нас разделяющие.
К. Д. Бальмонт передал мне, что Вы были добры обещать написать
в Министерство Иностр<анных> Дел, чтобы облегчить и ускорить
выдачу пропуска во Францию для моего брата, M. Paul Sokolovsky,
citoyen géorgien, уже два месяца находящегося в Милане, чья II demande
(в I было отказано), пересланная французским консулом из Милана,
теперь находится в Мин<истерстве> Ин<остранных> Дел.
Я решаюсь просить Вас написать мне несколько строк о том,
послали ли Вы письмо в М<истерство> Ин<остранных> Дел и не знаете
ли Вы о результатах. Я пробовал обращаться туда за справками лично,
но в этом огромном царстве так трудно, особенно русскому эмигранту,
чего-нибудь добиться.

312
313
Леонид Ливак
Письма К. Д . Бальмонта к С. Г. Бал аховской-Пети
«Гриф», редактор одноименного альманаха, а также журналов Искус-
ство (1905) и Перевал (1906–1907), первый заведующий литературным
отделом журнала Золотое руно (1906–1909).
2 Подданный (фр.).
22.
48 bis, rue Raynouard.
1921. 8 янв<аря>.
Дорогая София Григорьевна,
Я писал Вам о С. А. Соколове, перенесшем все ужа­
сы сражений с Немцами в Восточной Пруссии, потом
многолетний плен, потом пережившем всю трагедию
Деникинской армии. Он хлопочет о брате своем, бежав­
шем из Москвы, и, если есть возможность выхлопотать
ему визу, Вы спасете нескольких исключительно честных
людей. Отзовитесь!
Прилагаю только что полученную пневматичку от
Соколова.
Ваш К. Бальмонт.
23.
1921. 10 янв<аря>. 1 ч<ас> д<ня>.
Пасси.
Дорогая София Григорьевна,
Сердечно благодарю Вас за Вашу доброту. Но я не пере­
путал фамилии, их перепутала фантастика Русской жизни.
Живущий здесь С. А. Соколов (он же Кречетов, и Гриф) есть
Соколов. А его брат, которому нужна виза, в данное время —
Соколовский, под таким именем он бежал из Москвы, при­
нял Грузинское подданство, загримированный вернулся в
Москву, под угрозой ежеминутного расстрела оставался
там, пока не смог вывезти оттуда старуху-мать, и лишь тог­
да выехал через Константинополь в Италию. Итак, лицо,
о котором надлежит хлопотать: Paul Sokolovsky, citoyen
géorgien1. От него только что получилось сведение, что он
возобновил прошение о визе, послав его из Милана в Париж
7-го января, с благоприятным заключением Французского
Генерального Консула в Милане.
Быть может, не бесполезны след<ующие> указания.
Павел Соколовский имеет в Париже серьезные коммерче­
ские дела (продажа Французским коммерсантам нефтя­
ных источников и лесных участков). По приезде в Париж
(если таковой будет разрешен) он не умножит собой пере­
населенность Парижа: в его распоряжении — квартира его
друга, графа Игнатьева (мужа Рощиной-Инсаровой)2, —
1, rue d’Ouessant. Со стороны здешней Грузинской делега­
ции в М.И .Д. есть письмо, поддерживающее просьбу Павла
Соколовского.
Простите, что я Вас обременяю всем этим3. Но доброе
дело, которое Вы делаете, да расцветет цветком в Вашем
сердце, и стихом в моем.
Искренно Ваш
К. Бальмонт.
1 Поль Соколовский, грузинский подданный (фр.).
2
Ветеран Первой мировой войны и Белого движения, граф Сергей
Алексеевич Игнатьев (1888–1965) был женат на актрисе Екатерине
Николаевне Рощиной-Инсаровой (1883–1970).
3
В бумагах С. Г. Пети (Fonds Eugène Petit, F delta rés 571 <5> <2>)
сохранилось следующее письмо С. А. Соколова-Кречетова:
S. Sokoloff
19 января 1921
3, rue Parmentier.
Neuilly.
Глубокоуважаемая София Григорьевна,
Пишущий к Вам эти строки — Сергей Кречетов (lit. Соколов),
литератор и поэт, — тот самый, о котором Вам передавал подробно мой
многолетний друг, К. Д. Бальмонт.
Он говорил мне, что у Вас чуткая и тонкая душа, любящая искусство,
и потому я, человек от искусства, обращаюсь к Вам непосредственно,
через все условности, нас разделяющие.
К. Д . Бальмонт передал мне, что Вы были добры обещать написать
в Министерство Иностр<анных> Дел, чтобы облегчить и ускорить
выдачу пропуска во Францию для моего брата, M. Paul Sokolovsky,
citoyen géorgien, уже два месяца находящегося в Милане, чья II demande
(в I было отказано), пересланная французским консулом из Милана,
теперь находит ся в Мин<истерстве> Ин<остранных> Д ел.
Я решаюсь просить Вас написать мне несколько строк о том,
послали ли Вы письмо в М<истерство> Ин<ост ранных> Дел и не знаете
ли Вы о результат ах. Я пробовал обращаться туда за справками лично,
но в этом огромном царстве так трудно, о собенно русскому эмигранту,
чего-нибудь добиться.

314
315
Леонид Ливак
Письма К. Д. Бальмонта к С. Г. Балаховской-Пети
Если Вы туда уже написали, быть может, Вы были бы добры
прислать мне Вашу карточку и указать то лицо, к которому я мог бы
с нею обратиться и которое дало бы себе труд меня выслушать.
Сообщаю на всякий случай, что в М<истерстве> Ин<остранных>
Дел, в подкрепление demande П. Соколовского поступили:
1. Письмо от Banque de Lesseps (Paris), с которым у брата есть
переговоры об акционировании наших русских имуществ (подмосковная
дачная местность «Малахово» и концессия на электрическую же­
л<езную> дорогу «Москва — Воскресенск»).
2. Письмо из Военного Министерства, где за брата просил его
бывший непо средственный начальник, генерал Шкуро.
3. Письмо из Грузинской Делегации в Париже.
Я решаюсь Вас тревожить еще потому, что над нами с братом висит
еще один тяжелый вопрос. Как Вам, верно, сообщал Бальмонт, у нас
осталась в Тифлисе одинокая старуха-мать, которую мой брат, бывший
деникинский офицер, с огромным риском вывез летом из Москвы. Она,
бедная, ждет в Тифлисе, что мы, соединившись и устроившись, выпишем
ее к себе. Грузии теперь угрожает красная опасность, и с вывозом мамы
тоже нужно торопиться, но вся беда в том, что, будучи еще не в силах
устроить визу для брата, я не могу начать одновременно хлопот ать
о маме, чтобы не дробить усилий.
Буду ждать, что Вы не откажетесь ответить мне. О как я был бы
бесконечно обрадован, если бы Вы позволили мне, вместо письма,
прийти к Вам и рассказать все лично! Вы — француженка и русская
одновременно, и к Вашему сердцу, я верю, нашли бы дорогу чувства
людей, которые отдали долгу и родине каждый по 6 лет жизни: я — год
фронта, три года с половиной каторги немецкого плена и 11/2 года —
в Добрармии, брат — 4 года фронта и 2 года борьбы с большевиками.
На бумаге так трудно достучаться до человеческого сердца, но сил
нет думать, что достучаться до него невозможно вообще даже в наше
жестокое время.
С глубоким уважением Сергей Кречетов
24.
2, rue Belloni, XV.
1922.X .23.
Дорогая София Григорьевна,
Наша встреча в Пасси была одним из самых первых
моих впечатлений от Парижа в этот приезд. Мне хочется
видеть в ней добрый знак, — ведь она была светлая, как
солнечный луч.1
Мне хотелось бы увидать Вас возможно скорее, и, если
Вы не утратили прежнее Ваше благоволение к моим сти­
хам, прочесть Вам что-н<и>б<удь> из последних.
Если Вы не безмерно заняты, быть может я мог бы посе­
тить Вас в конце этой недели, в день и час, как Вы укажете.
Буду ждать от Вас слова.
Преданный Вам К. Бальмонт.
1 Бальмонт описал эту встречу Дагмар Эрнестовне Шаховской
(1893–1967), которую по праву можно считать его четвертой женой (вто­
рой гражданской), поскольку она стала во Франции матерью двух детей
поэта, продолжавшего жить с Е. К. Цветковской и их дочерью Миррой, а
также поддерживать материально свою официальную жену Е. А. Андре­
еву и дочь Нину, оставшихся в России. 18 октября 1922 г. Бальмонт сооб­
щал: «На станции метро в Пасси столкнулся с M-me Petit, которая была
весьма учтива со мной и пригласила к себе. Так как у нее бывают разные
литературные персонажи, принял эту встречу за добрый знак Судьбы»
(«Мы встретимся в солнечном луче». Письма Константина Бальмонта
к Дагмар Шаховской 1920–1926 / Публ. Р. Бëрда, Ф. Черкасовой. Москва:
Русский путь, 2014. С. 110).
25.
2, rue Belloni, XV (Bd Pasteur).
1922.XI.12.
Дорогая София Григорьевна,
Ваша пневматичка, благодаря неверному обозначе­
нию адреса (3 вместо 2-х и без указания XV), проблужда­
ла столько, что, получив ее наконец, я мог лишь горестно
улыбнуться и вспомнить гимназическую парадоксальную
формулу приглашения: «Приходи вчера»1.
С помощью Эйнштейна я, может быть, как-нибудь рас­
шифровал бы эту головоломную задачу. С моими скромны­
ми математическими силами, я не смог разрешить пробле­
му безотносительного в относительном.
Если захочется меня видеть, буду счастлив, и молю
прислать письмо с точным адресом. Кроме пятницы, когда
у меня в 5-7 ч<асов> в<ечера> бывают гости, я свободен
обычно все время.
Простите, что отвечаю с промедлением. Был и просту­
жен и уныл.
До свидания — хочу думать скорого.
Искренно Ваш К. Бальмонт.
1 Из письма Бальмонта к Дагмар Шаховской (11.XI.1922): «Я по­
лучаю какие-то неинтересные письма от поэтов, желающих убедиться

314
315
Леонид Ливак
Письма К. Д . Бальмонта к С. Г. Бал аховской-Пети
Если Вы туда уже написали, быть может, Вы были бы добры
прислать мне Вашу карточку и указать то лицо, к которому я мог бы
с нею обратиться и которое дало бы себе труд меня выслушать.
Сообщаю на всякий случай, что в М<истерстве> Ин<остранных>
Дел, в подкрепление demande П. Соколовского поступили:
1. Письмо от Banque de Lesseps (Paris), с которым у брата есть
переговоры об акционировании наших русских имуществ (подмосковная
дачная местность «Малахово» и концессия на электрическую же­
л<езную> дорогу «Москва — Воскресенск»).
2. Письмо из Военного Министерства, где за брата просил его
бывший непосредственный начальник, генерал Шкуро.
3. Письмо из Грузинской Делегации в Париже.
Я решаюсь Вас тревожить еще потому, что над нами с братом висит
еще один тяжелый вопрос. Как Вам, верно, сообщал Бальмонт, у нас
осталась в Тифлисе одинокая старуха-мать, которую мой брат, бывший
деникинский офицер, с огромным риском вывез летом из Москвы. Она,
бедная, ждет в Тифлисе, что мы, соединившись и устроившись, выпишем
ее к себе. Грузии теперь угрожает красная опасность, и с вывозом мамы
тоже нужно торопиться, но вся беда в том, что, будучи еще не в силах
устроить визу для брата, я не могу начать одновременно хлопотать
о маме, чтобы не дробить усилий.
Буду ждать, что Вы не откажетесь ответить мне. О как я был бы
бесконечно обрадован, если бы Вы позволили мне, вместо письма,
прийти к Вам и рассказать все лично! Вы — француженка и русская
одновременно, и к Вашему сердцу, я верю, нашли бы дорогу чувства
людей, которые отдали долгу и родине каждый по 6 лет жизни: я — год
фронта, три года с половиной каторги немецкого плена и 11/2 года —
в Добрармии, брат — 4 года фронта и 2 года борьбы с большевиками.
На бумаге так трудно достучаться до человеческого сердца, но сил
нет думать, что достучаться до него невозможно вообще даже в наше
жестокое время.
С глубоким уважением Сергей Кречетов
24.
2, rue Belloni, XV.
1922.X.23.
Дорогая София Григорьевна,
Наша встреча в Пасси была одним из самых первых
моих впечатлений от Парижа в этот приезд. Мне хочется
видеть в ней добрый знак, — ведь она была светлая, как
солнечный луч.1
Мне хотелось бы увидать Вас возможно скорее, и, если
Вы не утратили прежнее Ваше благоволение к моим сти­
хам, прочесть Вам что-н<и>б<удь> из последних.
Если Вы не безмерно заняты, быть может я мог бы посе­
тить Вас в конце этой недели, в день и час, как Вы укажете.
Буду ждать от Вас слова.
Преданный Вам К. Бальмонт.
1 Бальмонт описал эту встречу Дагмар Эрнестовне Шаховской
(1893–1967), которую по праву можно счит ать его четвертой женой (вто­
рой гражданской), поскольку она стала во Франции матерью двух детей
поэта, продолжавшего жить с Е. К. Цветковской и их дочерью Миррой, а
также поддерживать материально свою официальную жену Е. А . Андре­
еву и дочь Нину, о ставшихся в России. 18 октября 1922 г. Бальмонт сооб­
щал: «На ст анции метро в Пасси столкнулся с M-me Petit, которая была
весьма учтива со мной и пригласила к себе. Так как у нее бывают разные
литературные персонажи, принял эту встречу за добрый знак Судьбы»
(«Мы встретимся в солнечном луче». Письма Конст антина Бальмонт а
к Дагмар Шаховской 1920–1926 / Публ. Р. Бëрда, Ф. Черкасовой. Москва:
Русский путь, 2014. С . 110).
25.
2, rue Belloni, XV (Bd Pasteur).
1922.XI.12.
Дорогая София Григорьевна,
Ваша пневматичка, благодаря неверному обозначе­
нию адреса (3 вместо 2-х и без указания XV), проблужда­
ла столько, что, получив ее наконец, я мог лишь горестно
улыбнуться и вспомнить гимназическую парадоксальную
формулу приглашения: «Приходи вчера»1.
С помощью Эйнштейна я, может быть, как-нибудь рас­
шифровал бы эту головоломную задачу. С моими скромны­
ми математическими силами, я не смог разрешить пробле­
му безотносительного в относительном.
Если захочется меня видеть, буду счастлив, и молю
прислать письмо с точным адресом. Кроме пятницы, когда
у меня в 5-7 ч<асов> в<ечера> бывают гости, я свободен
обычно все время.
Простите, что отвечаю с промедлением. Был и просту­
жен и уныл.
До свидания — хочу думать скорого.
Искренно Ваш К. Бальмонт.
1
Из письма Бальмонт а к Дагмар Шаховской (11.XI.1922): «Я по­
лучаю какие-то неинтересные письма от поэтов, желающих убедиться

316
317
Леонид Ливак
Письма К. Д. Бальмонта к С. Г. Балаховской-Пети
в своем т аланте, и от дам, приглашающих по рассеянно сти, как M-me
Balakhovsky-Petit, пожаловать в среду, между тем как пригласительное
письмо приходит только в четверг. Я не люблю бессмыслицы. Как жаль,
что благое приходит менее часто и менее охотно» («Мы встретимся
в солнечном луче». С. 134).
26.
1
Mardi, XII.12, 9h. du soir, à la Sorbonne, amphithéâtre Turgot,
Images de la Femme dans la poésie et dans la vie, conférence
publique de Constantin Balmont.
<Во вторник, XII.12, в девять часов вечера, в Сорбонне,
амфитеатр Тюрго, Лики женщины в поэзии и жизни, пу­
бличный доклад Константина Бальмонта2.>
1 Записка на обороте визитной карточки. Без даты.
2
Подробнее о истории перевода ст атьи Бальмонта «Лики женщины
в поэзии и жизни» для доклада в Сорбонне, а также о его последующей
публикации во французской печати см.: Ливак Л. Жила-была переводчи­
ца: Людмила Савицкая и Константин Бальмонт. М .: НЛО, 2019.
27.1
Хотелось бы свидеться завтра вечером в restaurant Conti
я вечером читаю <sic>. 12-го и 19-го читаю в Sorbonne, зала
Michelet, «Лики Женщины» по Франц<узски>.
КБ.
1 Записка на лицевой стороне визитной карточки («Constantin
Balmont. 2, rue Belloni, XV»). Без даты.
28.
1923. 15 м<а>рт<а>.
2, rue Belloni, XV.
Дорогая София Григорьевна,
Мне хочется повидаться, и хочется посоветоваться
с Вами по одному вопросу.
Не могу ли я прийти к Вам, après-midi1, завтра или
в ближайшее воскресенье?
Прошу, не откажитесь ответить мне pneu2.
Посылаю Вам «Воздушный Путь»3.
Ваш К. Бальмонт.
1 В послеобеденное время (фр.).
2 Пневматическим письмом (фр.).
3 Книга художественной прозы Бальмонта: Воздушный путь. Рас-
сказы (Берлин: Огоньки, 1923).
29.
1923. 26 м<а>рт<а>.
2, rue Belloni, XV.
Дорогая София Григорьевна,
Я с нетерпением жду Ваших впечатлений от моего ро­
мана1, будь они положительные или отрицательные.
Я жду также какого-нибудь слова касательно моего ве­
чера с Прокофьевым 13-го мая2, хотя очень боюсь, что даже
Ваша энергия и добрая воля в этом вопросе смогут мень­
ше, чем этого хотело бы Ваше дружеское расположение ко
мне, которое я так живо почувствовал, и с Вашей стороны,
и со стороны Monsieur Petit, когда я был у Вас неделю тому
назад.
Не откажитесь написать мне, когда я смог бы на минут­
ку зайти к Вам.
Искренно преданный Вам К. Бальмонт.
1 Речь идет о автобиографическом романе «Под новым серпом», над
которым Бальмонт работал в 1922–1923 гг. Судя по всему, автор давал
С. Г. Пети читать машинопись романа, опубликованного летом 1923 г.
в берлинском издательстве «Слово». В течение нескольких вечеров,
в конце января и начале февраля 1923 г., Бальмонт выступал с чтением
романа в Русском народном университете в Париже.
2 Об обстоятельствах сотрудничества Бальмонта с композитором
Сергеем Сергеевичем Прокофьевым (1891–1953) в Париже, см. Сер­
гей Прокофьев — Сергей Кусевицкий. Переписка 1910–1953 / Под ред.
В. Юзефовича. М.: Дека-ВС, 2011, С. 93–94, 162 и др. Дагмар Шаховской
Бальмонт сообщал об своем творческом вечере: «Вечер был ни удачей,
ни неудачей, но для меня бесконечным мучением. <...> Я читал хорошо,
но со смертью в сердце, потому что непрекращавшийся дождь конечно
опустошил мою залу ровно наполовину. Играл хорошо Прокофьев. Ку­
бицкий пел хуже обычного, он, как и я, был огорчен полупустою залой.

316
317
Леонид Ливак
Письма К. Д . Бальмонта к С. Г. Бал аховской-Пети
в своем таланте, и от дам, приглашающих по рассеянности, как M-me
Balakhovsky-Petit, пожаловать в среду, между тем как пригласительное
письмо приходит только в четверг. Я не люблю бессмыслицы. Как жаль,
что благое приходит менее часто и менее охотно» («Мы встретимся
в солнечном луче». С. 134).
26.1
Mardi, XII.12, 9h. du soir, à la Sorbonne, amphithéâtre Turgot,
Images de la Femme dans la poésie et dans la vie, conférence
publique de Constantin Balmont.
<Во вторник, XII.12, в девять часов вечера, в Сорбонне,
амфитеатр Тюрго, Лики женщины в поэзии и жизни, пу­
бличный доклад Константина Бальмонта2.>
1 Записка на обороте визитной карточки. Без даты.
2 Подробнее о истории перевода статьи Бальмонта «Лики женщины
в поэзии и жизни» для доклада в Сорбонне, а также о его последующей
публикации во французской печати см.: Ливак Л. Жила-была переводчи­
ца: Людмила Савицкая и Константин Бальмонт. М.: НЛО, 2019.
27.1
Хотелось бы свидеться завтра вечером в restaurant Conti
я вечером читаю <sic>. 12-го и 19-го читаю в Sorbonne, зала
Michelet, «Лики Женщины» по Франц<узски>.
КБ.
1 Записка на лицевой стороне визитной карточки («Constantin
Balmont. 2, rue Belloni, XV»). Без даты.
28.
1923. 15 м<а>рт<а>.
2, rue Belloni, XV.
Дорогая София Григорьевна,
Мне хочется повидаться, и хочется посоветоваться
с Вами по одному вопросу.
Не могу ли я прийти к Вам, après-midi1, завтра или
в ближайшее воскресенье?
Прошу, не откажитесь ответить мне pneu2
.
Посылаю Вам «Воздушный Путь»3
.
Ваш К. Бальмонт.
1
В послеобеденное время (фр.).
2 Пневматическим письмом (фр.).
3
Книга художественной прозы Бальмонта: Воздушный путь. Рас-
сказы (Берлин: Огоньки, 1923).
29.
1923. 26 м<а>рт<а>.
2, rue Belloni, XV.
Дорогая София Григорьевна,
Я с нетерпением жду Ваших впечатлений от моего ро­
мана1, будь они положительные или отрицательные.
Я жду также какого-нибудь слова касательно моего ве­
чера с Прокофьевым 13-го мая2, хотя очень боюсь, что даже
Ваша энергия и добрая воля в этом вопросе смогут мень­
ше, чем этого хотело бы Ваше дружеское расположение ко
мне, которое я так живо почувствовал, и с Вашей стороны,
и со стороны Monsieur Petit, когда я был у Вас неделю тому
назад.
Не откажитесь написать мне, когда я смог бы на минут­
ку зайти к Вам.
Искренно преданный Вам К. Бальмонт.
1 Речь идет о автобиографическом романе «Под новым серпом», над
которым Бальмонт работал в 1922–1923 гг. Судя по всему, автор давал
С. Г. Пети читать машинопись романа, опубликованного летом 1923 г.
в берлинском издательстве «Слово». В течение нескольких вечеров,
в конце января и начале февраля 1923 г., Бальмонт выступал с чтением
романа в Русском народном университете в Париже.
2
Об обстоятельствах сотрудничества Бальмонта с композитором
Сергеем Сергеевичем Прокофьевым (1891–1953) в Париже, см. Сер­
гей Прокофьев — Сергей Кусевицкий. Переписка 1910–1953 / Под ред.
В. Юзефовича. М .: Дека-ВС, 2011, С. 93–94, 162 и др. Дагмар Шаховской
Бальмонт сообщал об своем творческом вечере: «Вечер был ни удачей,
ни неудачей, но для меня бесконечным мучением. < ...> Я чит ал хорошо,
но со смертью в сердце, потому что непрекращавшийся дождь конечно
опустошил мою залу ровно наполовину. Играл хорошо Прокофьев. Ку ­
бицкий пел хуже обычного, он, как и я, был огорчен полупустою залой.

318
319
Леонид Ливак
Письма К. Д. Бальмонта к С. Г. Балаховской-Пети
Чистого сбора, как пока выяснилось, было 4000 франков. Но тысячу мы
прожили, пока готовились к вечеру, 700 расходы, 700 отдали хозяйке за
квартиру. Осталось на все про все 1500 франков. Я совсем не представ­
ляю, что мы будем делать и на что жить» (15 мая 1923; «Мы встретимся
в солнечном луче», С. 332–333).
30.1
Так жаль, но «мильон терзаний» (впрочем, и сладост­
ных) мешает мне зайти сегодня. Попытаюсь сделать это во
вторник. Привет.
К.Б.
1930.VII.13, 3-й ч<ас> д<ня>.
M-me Sophie Balakhovsky-Petit.
1 На лицевой стороне визитной карточки («Constantin Balmont»).
31.
Капбретон. 1931. 10 июня.
Дорогая София Григорьевна,
Сердечное спасибо Вам за память, за душевную ласку,
за милую, удивившую меня, неожиданную помощь, при­
шедшую в трудные дни, как благая весть, что не все еще
человеческие сердца оледенели.
Мне очень жаль, что Вы не были на моем вечере1. Одни
надежды мои он совершенно не оправдал и лишь запутал
меня еще больше, — другие зато, порядка внутреннего,
оправдал, и был красив, и бросил светлый след.
Мне жаль также, что в этот приезд в Париж, в бесчув­
ственный, ужасный Париж, где на улицах и ходить-то уже
нужно по указке, как на бульварной ярмарке ходят по шнур­
ку и по спинам кошек белые крысы, мне не удалось прове­
сти тихий вечер у Вас, с Вами, почитать Вам новые стихи,
как когда-то, о многом поговорить, побыть в светлом, веч­
ною Весною веющем, воздухе поэзии.
Мой привет Евгению Юлиевичу.
Я не знаю, какого брата потеряли Вы и как. Мне кажет­
ся, что я знал двоих, одного женатого, другого юношу (в то
время)2
. Или память мне говорит неверно?
Я стольких потерял за последние годы, — и через
смерть, и через жизнь, — что утратил счет. Это не значит,
что я не чувствую Вашу утрату и не грущу о ней.
Светлых дней Вам.
Ваш К. Бальмонт.
1 30 апреля 1931 г. состоялся «Славянский вечер» Бальмонта в зале
парижского Hôtel Majestic. Бальмонт читал свои переводы из поэтов
Югославии (Й. Дучич, Б. Ловрич, Й. Сакович), Болгарии (Н. Лилиев,
Е. Попдимитров, Н. Ракитин), Польши (К. Вержинский, Б. Лесмян,
Ю. Тувим) и Чехословакии (Й. Волькер, Ф. Кубка, Р. Шварцова). См.:
Бальмонт К. Отзвуки славянского вечера в Париже // Россия и славян­
ство. 1931. No 134. 20 июня. С. 3; Львов Л. К славянскому вечеру Баль­
монта // Россия и славянство. 1931. No 126. 25 апреля. С. 3.
2 У С. Г. Пети было четверо братьев и сестер. Речь идет о старшем
брате –предпринимателе и меценате Данииле Григорьевиче Балахов­
ском (1862–1931), муже старшей сестры философа Льва Шестова Со­
фьи Исааковны Шварцман (1862–1941) и друге Сергея Рахманинова и
Александра Скрябина. Подробнее о нем см. Balakhovskaïa T., Laurent A.
Tournant du XXe siècle en Russie. Une famille dans la turbulence / La Revue
russe. 2018. No 50. P. 111–125.
32.
5, Cité Falgière, Paris 15e.
1932. 1-е апреля (но необманное). 4 ч<аса> д<ня>.
Дорогая София Григорьевна,
К нам только что звонила по телефону Н. В. Плевицкая1,
она очень охотно согласилась выступить на вечере 16-го
апреля2. Я считаю необходимым тотчас же сообщить Вам
об этом и сейчас напишу Маргарите Николаевне3.
Я жду также отклика от Е. Н. Рощиной-Инсаровой.
Как Вы чувствуете себя с наступлением весны? Во мне
всегда трепетно звучат пушкинские строки:
Как грустно мне твое явленье,
Весна, весна, пора любви!4
Приветы Вам.
Ваш К. Бальмонт.
1 Надежда Васильевна Плевицкая (1884–1941), широко известная
эстрадная певица, исполнительница народных песен. В 1930 г., вместе
с мужем генерал-майором Н. В. Скоблиным, была завербована ОГПУ.

318
319
Леонид Ливак
Письма К. Д . Бальмонта к С. Г. Бал аховской-Пети
Чистого сбора, как пока выяснилось, было 4000 франков. Но тысячу мы
прожили, пока готовились к вечеру, 700 расходы, 700 отдали хозяйке за
квартиру. Осталось на все про все 1500 франков. Я совсем не представ­
ляю, что мы будем делать и на что жить» (15 мая 1923; «Мы встретимся
в солнечном луче», С. 332–333).
30.1
Так жаль, но «мильон терзаний» (впрочем, и сладост­
ных) мешает мне зайти сегодня. Попытаюсь сделать это во
вторник. Привет.
К.Б.
1930.VII.13, 3-й ч<ас> д<ня>.
M-me Sophie Balakhovsky-Petit.
1 На лицевой стороне визитной карточки («Constantin Balmont»).
31.
Капбретон. 1931. 10 июня.
Дорогая София Григорьевна,
Сердечное спасибо Вам за память, за душевную ласку,
за милую, удивившую меня, неожиданную помощь, при­
шедшую в трудные дни, как благая весть, что не все еще
человеческие сердца оледенели.
Мне очень жаль, что Вы не были на моем вечере1. Одни
надежды мои он совершенно не оправдал и лишь запутал
меня еще больше, — другие зато, порядка внутреннего,
оправдал, и был красив, и бросил светлый след.
Мне жаль также, что в этот приезд в Париж, в бесчув­
ственный, ужасный Париж, где на улицах и ходить-то уже
нужно по указке, как на бульварной ярмарке ходят по шнур­
ку и по спинам кошек белые крысы, мне не удалось прове­
сти тихий вечер у Вас, с Вами, почитать Вам новые стихи,
как когда-то, о многом поговорить, побыть в светлом, веч­
ною Весною веющем, воздухе поэзии.
Мой привет Евгению Юлиевичу.
Я не знаю, какого брата потеряли Вы и как. Мне кажет­
ся, что я знал двоих, одного женатого, другого юношу (в то
время)2. Или память мне говорит неверно?
Я стольких потерял за последние годы, — и через
смерть, и через жизнь, — что утратил счет. Это не значит,
что я не чувствую Вашу утрату и не грущу о ней.
Светлых дней Вам.
Ваш К. Бальмонт.
1
30 апреля 1931 г. состоялся «Славянский вечер» Бальмонта в зале
парижского Hôtel Majestic. Бальмонт чит ал свои переводы из поэтов
Югославии (Й. Дучич, Б. Ловрич, Й. Сакович), Болгарии (Н. Лилиев,
Е. Попдимитров, Н. Ракитин), Польши (К. Вержинский, Б. Лесмян,
Ю. Тувим) и Чехословакии (Й. Волькер, Ф. Кубка, Р. Шварцова). См.:
Бальмонт К. От звуки славянского вечера в Париже // Россия и славян­
ство. 1931. No 134. 20 июня. С. 3; Львов Л. К славянскому вечеру Баль­
монта // Россия и славянство. 1931. No 126. 25 апреля. С . 3.
2
У С. Г. Пети было четверо братьев и сестер. Речь идет о старшем
брате –предпринимателе и меценате Данииле Григорьевиче Балахов­
ском (1862–1931), муже старшей сестры фило софа Льва Ше стова Со­
фьи Исааковны Шварцман (1862–1941) и друге Сергея Рахманинова и
Александра Скрябина. Подробнее о нем см. Balakhovskaïa T., Laurent A.
Tournant du XXe siècle en Russie. Une famille dans la turbulence / La Revue
russe. 2018. No 50. P. 111–125.
32.
5, Cité Falgière, Paris 15e
.
1932. 1-е апреля (но необманное). 4 ч<аса> д<ня>.
Дорогая София Григорьевна,
К нам только что звонила по телефону Н. В. Плевицкая1,
она очень охотно согласилась выступить на вечере 16-го
апреля2
. Я считаю необходимым тотчас же сообщить Вам
об этом и сейчас напишу Маргарите Николаевне3
.
Я жду также отклика от Е. Н . Рощиной-Инсаровой.
Как Вы чувствуете себя с наступлением весны? Во мне
всегда трепетно звучат пушкинские строки:
Как грустно мне твое явленье,
Весна, весна, пора любви!4
Приветы Вам.
Ваш К. Бальмонт.
1 Надежда Васильевна Плевицкая (1884–1941), широко известная
эстрадная певица, исполнительница народных песен. В 1930 г., вместе
с мужем генерал-майором Н. В. Скоблиным, была завербована ОГПУ.

320
321
Леонид Ливак
Письма К. Д. Бальмонта к С. Г. Балаховской-Пети
В 1937 г. участвовала в похищении руководителя РОВСа генерал-лейте­
нанта Е. К. Миллера.
2
16 апреля 1932 г. на частной квартире в Париже, состоялся благо­
творительный «вечер бриджа, музыки и т анцев», сбор с которого по­
шел в пользу Бальмонта. См.: Конст антин Бальмонт — Ивану Шмеле­
ву. Письма и стихотворения. 1926–1936 / Под ред. К. М. Азадовского
и Г. М. Бонгард-Левина. М.: Собрание, 2005. С. 276–277.
3
Старинная знакомая С. Г. Пети и Бальмонта, врач и исследова­
тель-микробиолог Маргарита Николаевна Аитова (1876–1969). Подоб­
но Пети, Аитова, учившаяся в Париже в начале века, принадлежала к
ранним поклонницам творчества Бальмонт а. См. ее письмо в редакцию
Нового журнала (1959. No 57. С . 301).
4
Цитата из седьмой главы «Евгения Онегина» (строфа II):
Как грустно мне твое явленье,
Весна, весна! пора любви!
Какое томное волненье
В моей душе, в моей крови!
С каким тяжелым умиленьем
Я наслаждаюсь дуновеньем
В лицо мне веющей весны,
На лоне сельской тишины!
Или мне чуждо наслажденье,
И все, что радует, живит,
Все, что ликует и блестит,
Наводит скуку и томленье
На душу мертвую давно,
И все ей кажется темно?
(Пушкин А. С. Полн. собр. соч. Л .: АН СССР, 1937. Т. 6. С . 139 –140).
33.
60, rue Cécile Dinant,
1933. 3 марта.
Clamart, Seine.
Дорогая София Григорьевна,
Давно уже хочу повидать Вас, но знаю, что без сгово­
ра Вас не увидишь, а к телефону я испытываю нечто вро­
де суеверного ужаса. Сейчас я к Вам не просто с желани­
ем встречи, а увы, с просьбой, вернее же — с воплем de
profundis. Вот действительность моя в кратких чертах. Дочь
мою Мирру, совершенно изводящую и меня и Ел<ену>
К<онстантиновну Цветковскую>, необходимо отправить, с
ребенком, к ее мужу, в Румынию, где у него, от музыкаль­
ных заработков, есть возможность, при дешевизне жизни
там, содержать себя и семью, но нет возможности посы­
лать сюда серьезной помощи1. Необходимость, падающая
так<им> образом на меня, спасать Мирру от голода и от
изгона из ее обиталища на улицу, при скудных моих воз­
можностях, создает невообразимые пытки и ежеминутную
угрозу гибели нескольких существ. Добрая Марг<арита>
Ник<олаевна> Аитова, о наших бедах знающая и не раз вы­
ручившая Ел<ену> К<онстантиновну> и М<ирру> в совер­
шенно предельный час, хочет попытаться устроить, как в
прошлом году, вечер бриджа. Но она усталая и измученная.
Если бы Вы, друг, с Вашей энергией, твердостью и умением
влиять на людей, влиять неукоснительно, согласились бы
сговориться с Марг<аритой> Ник<олаевной> и действовать
вместе, я уверен, — я знаю, — что вечер состоялся бы, и
мучительное осложнение, от которого я лично уже второй
год, днем и ночью, на каторге, осложнение грозное, разре­
шилось бы совершенно благополучно.
Я знаю, сколько у Вас собственных трудностей и забот.
Но я знаю также, что отзывчивость Ваша действительна и
что Вы друг верный.
Если Вы захотите видеть меня, конечно, я приеду, мы
с Ел<еной> К<онстантиновной> приедем. Привет Евгению
Юлиевичу.
Буду ждать отклика. Всего лучшего Вам.
Ваш К. Бальмонт.
1 Первым мужем Мирры Константиновны Бальмонт (1907–1970)
был музыкант, композитор и антропософ Григорий Бойченко, кото­
рого поэт недолюбливал (см. письмо Бальмонта к Л. И. Савицкой от
18.IV.1926; Ливак Л. Жила-была переводчица...). Впоследствии Г. Бой­
ченко оставил Мирру с двумя дочерьми, Оксаной и Анной.
34.
60, rue Cécile Dinant,
Clamart, Seine.
1933. 12 мая.
Дорогая София Григорьевна,
Мне было очень грустно, что Вы не были на моем вече­
ре1, который прошел исключительно хорошо, хотя публики
было вдвое менее, чем нужно. Я так был уверен, что, чи­

320
321
Леонид Ливак
Письма К. Д . Бальмонта к С. Г. Бал аховской-Пети
В 1937 г. участвовала в похищении руководителя РОВСа генерал-лейте­
нанта Е. К. Миллера.
2 16 апреля 1932 г. на частной квартире в Париже, состоялся благо­
творительный «вечер бриджа, музыки и танцев», сбор с которого по­
шел в пользу Бальмонта. См.: Константин Бальмонт — Ивану Шмеле­
ву. Письма и стихотворения. 1926–1936 / Под ред. К. М. Азадовского
и Г. М. Бонгард-Левина. М.: Собрание, 2005. С. 276–277.
3 Старинная знакомая С. Г. Пети и Бальмонта, врач и исследова­
тель-микробиолог Маргарита Николаевна Аитова (1876–1969). Подоб­
но Пети, Аитова, учившаяся в Париже в начале века, принадлежала к
ранним поклонницам творчества Бальмонта. См. ее письмо в редакцию
Нового журнала (1959. No 57. С. 301).
4 Цитата из седьмой главы «Евгения Онегина» (строфа II):
Как грустно мне твое явленье,
Весна, весна! пора любви!
Какое томное волненье
В моей душе, в моей крови!
С каким тяжелым умиленьем
Я наслаждаюсь дуновеньем
В лицо мне веющей весны,
На лоне сельской тишины!
Или мне чуждо наслажденье,
И все, что радует, живит,
Все, что ликует и блестит,
Наводит скуку и томленье
На душу мертвую давно,
И все ей кажется темно?
(Пушкин А. С. Полн. собр. соч. Л.: АН СССР, 1937. Т. 6. С. 139–140).
33.
60, rue Cécile Dinant,
1933. 3 марта.
Clamart, Seine.
Дорогая София Григорьевна,
Давно уже хочу повидать Вас, но знаю, что без сгово­
ра Вас не увидишь, а к телефону я испытываю нечто вро­
де суеверного ужаса. Сейчас я к Вам не просто с желани­
ем встречи, а увы, с просьбой, вернее же — с воплем de
profundis. Вот действительность моя в кратких чертах. Дочь
мою Мирру, совершенно изводящую и меня и Ел<ену>
К<онстантиновну Цветковскую>, необходимо отправить, с
ребенком, к ее мужу, в Румынию, где у него, от музыкаль­
ных заработков, есть возможность, при дешевизне жизни
там, содержать себя и семью, но нет возможности посы­
лать сюда серьезной помощи1. Необходимость, падающая
так<им> образом на меня, спасать Мирру от голода и от
изгона из ее обиталища на улицу, при скудных моих воз­
можностях, создает невообразимые пытки и ежеминутную
угрозу гибели нескольких существ. Добрая Марг<арита>
Ник<олаевна> Аитова, о наших бедах знающая и не раз вы­
ручившая Ел<ену> К<онстантиновну> и М<ирру> в совер­
шенно предельный час, хочет попытаться устроить, как в
прошлом году, вечер бриджа. Но она усталая и измученная.
Если бы Вы, друг, с Вашей энергией, твердостью и умением
влиять на людей, влиять неукоснительно, согласились бы
сговориться с Марг<аритой> Ник<олаевной> и действовать
вместе, я уверен, — я знаю, — что вечер состоялся бы, и
мучительное осложнение, от которого я лично уже второй
год, днем и ночью, на каторге, осложнение грозное, разре­
шилось бы совершенно благополучно.
Я знаю, сколько у Вас собственных трудностей и забот.
Но я знаю также, что отзывчивость Ваша действительна и
что Вы друг верный.
Если Вы захотите видеть меня, конечно, я приеду, мы
с Ел<еной> К<онстантиновной> приедем. Привет Евгению
Юлиевичу.
Буду ждать отклика. Всего лучшего Вам.
Ваш К. Бальмонт.
1 Первым мужем Мирры Константиновны Бальмонт (1907–1970)
был музыкант, композитор и антропо соф Григорий Бойченко, кото­
рого поэт недолюбливал (см. письмо Бальмонт а к Л. И . Савицкой от
18.IV.1926; Ливак Л. Жила-была переводчица...). Впоследствии Г. Бой­
ченко ост авил Мирру с двумя дочерьми, Оксаной и Анной.
34.
60, rue Cécile Dinant,
Clamart, Seine.
1933. 12 мая.
Дорогая София Григорьевна,
Мне было очень грустно, что Вы не были на моем вече­
ре1, который прошел исключительно хорошо, хотя публики
было вдвое менее, чем нужно. Я так был уверен, что, чи­

322
323
Леонид Ливак
Письма К. Д. Бальмонта к С. Г. Балаховской-Пети
тая, буду Вас видеть в 1-м ряду. И вот... Не захотели или
не смогли.
Думаю, что второе. Может быть, и Вас (необходимо­
стью заботиться о близких и дорогих, бежавших в Париж от
зверств) коснулась волна дикого сумасшествия, объявшего
Германию. Если так, — все мое сочувствие с Вами. У меня
был здесь мой давнишний друг (от дней юных), одессит
Исай Григорьевич Бармас2, профессор музыки, прославлен­
ный скрипач, бежавший из Берлина, где он прожил более
30-и лет. Он многое мне рассказал.
Хотел бы свидеться с Вами. Не назначите ли мне какой-
н<и>б<удь> вечер на ближайшей неделе? Я прочел бы Вам
мое слово о стихе.
Всего лучшего Вам.
Ваш К. Бальмонт.
1
Речь идет о поэтическом вечере Бальмонта, прошедшем 6 мая
1933 г. в Париже, в зале Musée Social. Подробнее см.: Львов Л. Вечер по­
эт а Бальмонт а // Россия и славянство. 1933 . 1 мая. No220. С. 3. Г. А . <без
названия> // Последние новости. 1933. 9 мая. No 4430. С. 2.
2
О своих отношениях со скрипачем и педагогом И. Г. Бармасом
(1972–1945), преподававшим в 1905–1929 гг. в берлинской консерватории
Клиндворта-Шарвенки и о сновавшего в Берлине в 1919 г. струнный
квартет, Бальмонт сообщал следующее: «Исай Бармас — мой друг с
1894-го года, он кончал тогда Мо сковскую консерваторию и играл мне
на скрипке, когда я переводил поэмы Эдгара По. Он профе ссор скрипки,
прожил в Берлине 30 лет, считался там одним из двух лучших скрипачей,
должен был уехать оттуда и живет теперь в Париже» (письмо Емануилу
Попдимитрову от 10 января 1934, цит. по: Попдимитров Е. С Константином
Бальмонтом (Неизданная книга о русском поэте в Болгарии) / Публ.
М. Каназирской // Диаспора: Новые материалы. 2002 . No 4. С . 299 –300).
35.
60, rue Cécile Dinant,
Clamart, Seine.
1934. 19 апреля.
Дорогая София Григорьевна,
Я не знаю, доставила ли Вам Маргарита Николаевна
<Аитова> билет на мой вечер1, как это между ею и Еленой
Константиновной <Цветковской> уже давно было условлено.
Пишу два слова, чтоб сказать, что за эти последние дни я
не раз вспоминал то светлое далекое, что было между моею
душой и Вашей. Приходите на мой вечер! Очень огорчите,
если не придете. Я пишу сейчас что-то свежее и сильное.
Искренно Ваш К. Бальмонт.
1 Речь идет о вечере, состоявшемся 24 апреля 1934 г. в зале париж­
ского Musée Social. Среди прочего, поэт прочитал здесь доклад «Любовь
и ненависть — два в сердце острия». Подробнее см.: Вечер К. Д. Баль­
монта // Россия и славянство. 1934. Апрель. No231. С. 4.
36.
1941.8.I. Noisy le Grand. S/O.
101, Rue Rouget de L’Isle.
Дорогая София Григорьевна,
Поэт просит извинить его, что не пишет Вам собственно­
ручно, но уже много месяцев он испытывает непреодолимый
ужас к перу и чернилу и чувствует себя неспособным писать...
Он просит передать Вам свою растроганность Вашей
помнящей дружбой и подарком.
И я шлю Вам самую сердечную признательность за
прекрасный pull-over, тем более ценный, что принадлежал
Е<вгению> Ю<льевичу>.
Я тотчас облекла в него К<онстантина> Д<митриевича>
и наконец несколько успокоилась, что он не простудится
смертельно в нашей обледеневшей лачуге.
Пишу Вам только что перенеся оч<ень> тяжкую болезнь
и еще приговоренная к постели, а поелику я должна лежать,
то и Поэт лежит в постели, почти не вставая, т. к. некому
его поднять и соответствующе ухаживать за ним. Впрочем
в такие морозища, да без топлива — постель единственная
возможность не замерзнуть.
Однако, кажется, болезнь моя идет на улучшение, если
только холод и безысходно тяжкие условия жизни снова не
подкосят меня.
Много-много раз за эти жестокие последние месяцы
К<онстантин> Д<митриевич> спросил меня: «Как ты дума­
ешь, жива ли Соф<ья> Гр<игорьевна> Petit и где она??..»
И вот Вы откликнулись.
Еще раз нежное спасибо от нас обоих и приветы сердца.
Ваша Ел<ена> Бальмонт.

322
323
Леонид Ливак
Письма К. Д . Бальмонта к С. Г. Бал аховской-Пети
тая, буду Вас видеть в 1-м ряду. И вот... Не захотели или
не смогли.
Думаю, что второе. Может быть, и Вас (необходимо­
стью заботиться о близких и дорогих, бежавших в Париж от
зверств) коснулась волна дикого сумасшествия, объявшего
Германию. Если так, — все мое сочувствие с Вами. У меня
был здесь мой давнишний друг (от дней юных), одессит
Исай Григорьевич Бармас2, профессор музыки, прославлен­
ный скрипач, бежавший из Берлина, где он прожил более
30-и лет. Он многое мне рассказал.
Хотел бы свидеться с Вами. Не назначите ли мне какой-
н<и>б<удь> вечер на ближайшей неделе? Я прочел бы Вам
мое слово о стихе.
Всего лучшего Вам.
Ваш К. Бальмонт.
1 Речь идет о поэтическом вечере Бальмонта, прошедшем 6 мая
1933 г. в Париже, в зале Musée Social. Подробнее см.: Львов Л. Вечер по­
эта Бальмонта // Россия и славянство. 1933. 1 мая. No220. С. 3. Г. А. <без
названия> // Последние новости. 1933. 9 мая. No 4430. С. 2.
2 О своих отношениях со скрипачем и педагогом И. Г. Бармасом
(1972–1945), преподававшим в 1905–1929 гг. в берлинской консерватории
Клиндворта-Шарвенки и основавшего в Берлине в 1919 г. струнный
квартет, Бальмонт сообщал следующее: «Исай Бармас — мой друг с
1894-го года, он кончал тогда Московскую консерваторию и играл мне
на скрипке, когда я переводил поэмы Эдгара По. Он профессор скрипки,
прожил в Берлине 30 лет, считался там одним из двух лучших скрипачей,
должен был уехать оттуда и живет теперь в Париже» (письмо Емануилу
Попдимитрову от 10 января 1934, цит. по: Попдимитров Е. С Константином
Бальмонтом (Неизданная книга о русском поэте в Болгарии) / Публ.
М. Каназирской // Диаспора: Новые материалы. 2002. No 4. С. 299–300).
35.
60, rue Cécile Dinant,
Clamart, Seine.
1934. 19 апреля.
Дорогая София Григорьевна,
Я не знаю, доставила ли Вам Маргарита Николаевна
<Аитова> билет на мой вечер1, как это между ею и Еленой
Константиновной <Цветковской> уже давно было условлено.
Пишу два слова, чтоб сказать, что за эти последние дни я
не раз вспоминал то светлое далекое, что было между моею
душой и Вашей. Приходите на мой вечер! Очень огорчите,
если не придете. Я пишу сейчас что-то свежее и сильное.
Искренно Ваш К. Бальмонт.
1 Речь идет о вечере, состоявшемся 24 апреля 1934 г. в зале париж­
ского Musée Social. Среди прочего, поэт прочитал здесь доклад «Любовь
и ненависть — два в сердце острия». Подробнее см.: Вечер К. Д . Баль­
монта // Россия и славянство. 1934. Апрель. No231. С. 4.
36.
1941.8.I . Noisy le Grand. S/O.
101, Rue Rouget de L’Isle.
Дорогая София Григорьевна,
Поэт просит извинить его, что не пишет Вам собственно­
ручно, но уже много месяцев он испытывает непреодолимый
ужас к перу и чернилу и чувствует себя неспособным писать...
Он просит передать Вам свою растроганность Вашей
помнящей дружбой и подарком.
И я шлю Вам самую сердечную признательность за
прекрасный pull-over, тем более ценный, что принадлежал
Е<вгению> Ю<льевичу>.
Я тотчас облекла в него К<онстантина> Д<митриевича>
и наконец несколько успокоилась, что он не простудится
смертельно в нашей обледеневшей лачуге.
Пишу Вам только что перенеся оч<ень> тяжкую болезнь
и еще приговоренная к постели, а поелику я должна лежать,
то и Поэт лежит в постели, почти не вставая, т. к. некому
его поднять и соответствующе ухаживать за ним. Впрочем
в такие морозища, да без топлива — постель единственная
возможность не замерзнуть.
Однако, кажется, болезнь моя идет на улучшение, если
только холод и безысходно тяжкие условия жизни снова не
подкосят меня.
Много-много раз за эти жестокие последние месяцы
К<онстантин> Д<митриевич> спросил меня: «Как ты дума­
ешь, жива ли Соф<ья> Гр<игорьевна> Petit и где она??..»
И вот Вы откликнулись.
Еще раз нежное спасибо от нас обоих и приветы сердца.
Ваша Ел<ена> Бальмонт.

325
«Свои», «другие», «чужие» и «враги»
324
алЕкСанДР ДанилЕвСкий (таллинн)
«СВОИ», «ДРУГИЕ», «ЧУЖИЕ» И «ВРАГИ»
В РЕВЕЛЬСКИХ «ПОСЛЕДНИХ ИЗВЕСТИЯХ»
ЗА 1920-й ГОД
(Статья II-я: Случай Н. Махно)*
Вначале — самое общее представление об объекте
исследования. В энциклопедической статье С. Г. Исаков
и Г. М. Пономарева сообщали:
«“ПОСЛЕДНИЕ ИЗВЕСТИЯ” (Ревель, 1920. 13 авгу­
ста — 1927. 29 мая; с перерывом между 12 октября и 17 дека­
бря 1926) — ежедневная газета, наиболее авторитетное рус­
ское периодическое издание в Эстонии 1920-х . Основателем
газеты был Ростислав Степанович Ляхницкий (1878–1935),
бывший прокурор белой Северо-Западной армии. < ...>
Формально ответственным редактором ее числилась
М. Г. Ратке, фактическим же ее руководителем — редакто­
ром-издателем — был Р. С. Ляхницкий.
Газета не была прямо связана ни с одной партией и вся­
чески подчеркивала свою беспартийность. Она ратовала за
“объединение всех русских сил в эмиграции во имя борьбы
с большевиками” (см. передовую // 1920. 13 авг.). В этой
борьбе редакция газеты видела свою главную цель, не допу­
ская вначале “никаких уступок, никакого соглашения с боль­
шевиками” (1921. 12 авг.) . В первые годы газета поддержи­
вала все антибольшевистские силы, в том числе и военную
интервенцию извне. Прославление Белого движения, вера
в близкое падение власти большевиков, прямые призывы
к вооруженной борьбе с красными характеризуют публика­
ции газеты в первые три-четыре года ее существования»1
.
1* Предлагаемая статья подготовлена в рамках и при финансовой
поддержке проект а «Эстония между Востоком и Западом: Парадигма
“свой”, “другой”, “чужой”, “враг” в культурах Эстонии ХIХ–XXI вв.»
(IUT18–4).
1
Исаков С. Г., Пономарева Г. М. «Последние известия»... // Литера­
турная энциклопедия Русского Зарубежья 1918–1940: Периодика и лит.
центры. М ., 2000. <Т. 2>. С. 317.
Несколько ранее С. Г. Исаков конкретизировал:
«...“Последние известия” были солидной газетой, пре­
подносившей читателю многообразный информационный
и прочий материал. В ней было много рубрик: и передовые
статьи, и известия с фронтов боевых действий, и между­
народные новости, “Вести из Советской России”, и хрони­
ка местной жизни, “Из заграничной печати”, рубрика “Театр
и музыка”, регулярно публиковались фельетоны <...> Среди
сотрудников “Последних известий” мы видим М. А. Алек-
сандрова (военные обзоры), <...> С. И. Шидловского (од­
ного из лидеров октябристов, выступал со статьями на
политические темы <...>), Л. Ф. Лучинина <...> и др. Из
заграничных авторов часто публиковались В. Л. Бурцев
и Б. Савинков»1. «Если вначале», продолжают далее Исаков
и Пономарева, «Последние известия» (везде далее — ПИ)
«были типично эмигрантским органом печати, то с весны
1926 <г.> они стремятся <...> стать органом <...> русского
национального меньшинства в Эстонии, в котором эмигран­
ты составляли русской культуры лишь небольшую часть. На
первый план выдвигается не политическая борьба с ком­
мунизмом, а служение делу русской культуры, “сохране­
ние и любовное сбережение наших исконных <...> веры,
языка, литературы и искусства” (редакционная статья:
Годовщина // 1926. 15 авг.). “ПИ” стали газетой, ориентиро­
вавшейся на интеллигентного читателя и стремящейся пре­
поднести ему разнообразный информационный материал»2.
Думается, однако, что идеологический «разворот» га­
зеты произошел значительно ранее начала 1926 г. и, по
сути, был запрограммирован уже первыми пятью месяцами
(авг.–дек. 1920 г.) существования ПИ — будучи обусловлен
утопической идейно-политической программой, изначаль­
но чреватой идейным и профессиональным банкротством.
Именно на газетном материале означенного периода —
с 13 августа по 30 декабря 1920 г. — мы и намерены сосре­
доточить наше внимание: иными словами, в поле нашего
зрения первые 116 номеров газеты.
1 Исаков С. Г. Русские в Эстонии: 1918—1940. Истор.-культур.
очерки. Тарту, 1996. C. 32–33.
2 Исаков С. Г., Пономарева Г. М. «Последние известия»... С. 317.

325
«Свои», «другие», «чужие» и «враги»
324
алЕкСанДР ДанилЕвСкий (таллинн)
«СВОИ», «ДРУГИЕ», «ЧУЖИЕ» И «ВРАГИ»
В РЕВЕЛЬСКИХ «ПОСЛЕДНИХ ИЗВЕСТИЯХ»
ЗА 1920-й ГОД
(Статья II-я: Случай Н. Махно)*
Вначале — самое общее представление об объекте
исследования. В энциклопедической статье С. Г. Исаков
и Г. М. Пономарева сообщали:
«“ПОСЛЕДНИЕ ИЗВЕСТИЯ” (Ревель, 1920. 13 авгу­
ста — 1927. 29 мая; с перерывом между 12 октября и 17 дека­
бря 1926) — ежедневная газета, наиболее авторитетное рус­
ское периодическое издание в Эстонии 1920-х. Основателем
газеты был Ростислав Степанович Ляхницкий (1878–1935),
бывший прокурор белой Северо-Западной армии. <...>
Формально ответственным редактором ее числилась
М. Г. Ратке, фактическим же ее руководителем — редакто­
ром-издателем — был Р. С. Ляхницкий.
Газета не была прямо связана ни с одной партией и вся­
чески подчеркивала свою беспартийность. Она ратовала за
“объединение всех русских сил в эмиграции во имя борьбы
с большевиками” (см. передовую // 1920. 13 авг.). В этой
борьбе редакция газеты видела свою главную цель, не допу­
ская вначале “никаких уступок, никакого соглашения с боль­
шевиками” (1921. 12 авг.). В первые годы газета поддержи­
вала все антибольшевистские силы, в том числе и военную
интервенцию извне. Прославление Белого движения, вера
в близкое падение власти большевиков, прямые призывы
к вооруженной борьбе с красными характеризуют публика­
ции газеты в первые три-четыре года ее существования»1.
1*
Предлагаемая статья подготовлена в рамках и при финансовой
поддержке проекта «Эстония между Востоком и Западом: Парадигма
“свой”, “другой”, “чужой”, “враг” в культурах Эстонии ХIХ–XXI вв.»
(IUT18–4).
1 Исаков С. Г., Пономарева Г. М. «Последние известия»... // Литера­
турная энциклопедия Русского Зарубежья 1918–1940: Периодика и лит.
центры. М., 2000. <Т. 2>. С. 317.
Несколько ранее С. Г. Исаков конкретизировал:
«...“Последние известия” были солидной газетой, пре­
подносившей читателю многообразный информационный
и прочий материал. В ней было много рубрик: и передовые
статьи, и известия с фронтов боевых действий, и между­
народные новости, “Вести из Советской России”, и хрони­
ка местной жизни, “Из заграничной печати”, рубрика “Театр
и музыка”, регулярно публиковались фельетоны <...> Среди
сотрудников “Последних известий” мы видим М. А . Алек-
сандрова (военные обзоры), <...> С. И . Шидловского (од­
ного из лидеров октябристов, выступал со статьями на
политические темы <...>), Л. Ф . Лучинина <...> и др. Из
заграничных авторов часто публиковались В. Л . Бурцев
и Б. Савинков»1
. «Если вначале», продолжают далее Исаков
и Пономарева, «Последние известия» (везде далее — ПИ)
«были типично эмигрантским органом печати, то с весны
1926 <г.> они стремятся <...> стать органом <...> русского
национального меньшинства в Эстонии, в котором эмигран­
ты составляли русской культуры лишь небольшую часть. На
первый план выдвигается не политическая борьба с ком­
мунизмом, а служение делу русской культуры, “сохране­
ние и любовное сбережение наших исконных <...> веры,
языка, литературы и искусства” (редакционная статья:
Годовщина // 1926. 15 авг.) . “ПИ” стали газетой, ориентиро­
вавшейся на интеллигентного читателя и стремящейся пре­
поднести ему разнообразный информационный материал»2
.
Думается, однако, что идеологический «разворот» га­
зеты произошел значительно ранее начала 1926 г. и, по
сути, был запрограммирован уже первыми пятью месяцами
(авг.–дек. 1920 г.) существования ПИ — будучи обусловлен
утопической идейно-политической программой, изначаль­
но чреватой идейным и профессиональным банкротством.
Именно на газетном материале означенного периода —
с 13 августа по 30 декабря 1920 г. — м ы и намерены сосре­
доточить наше внимание: иными словами, в поле нашего
зрения первые 116 номеров газеты.
1
Исаков С. Г. Русские в Эстонии: 1918—1940. Истор.-культур.
очерки. Тарту, 1996. C. 32–33.
2
Исаков С. Г., Пономарева Г. М. «Последние известия»... С . 317.

326
327
Ал ександр Данил евский
«Свои», «другие», «чужие» и «враги»
Крайне важно указать на еще две — помимо уже отме­
ченных Исаковым и Пономаревой (антибольшевизм и бес­
партийность) — важнейших составляющих редакторской
позиции ПИ в 1920-м году, о которых исследователи спе­
циально не упомянули: a) всяческое превознесение демо­
кратии как наиболее совершенной основы социально-по­
литического мироустройства1; b) умеренный национализм
(включающий в себя и преданность «вере отцов»).
Именно указанным ультрадемократизмом редакции ПИ
обусловлены ее более чем позитивное отношение к только
что возникшей Лиге наций (с ее краеугольным принци­
пом права народов на самоопределение), к прежним со­
юзникам по Антанте, особенно к Франции2, к деятельно­
сти генерала Врангеля — прежде всего в его ипостаси
гражданского управителя3 (при этом акцентируется его
1 Впрочем, С. Г. Исаков указал, что «в рекламном объявлении» ПИ
«именовалась “большой внепартийной ежедневной газетой прогрес­
сивно-демократического направления”», однако вслед за этим оспорил
собственную аттест ацию: «Обозначение же газеты как “прогрессивно-
демократической” было не более чем пропагандист ским трюком. На са­
мом деле газет а стояла на правых позициях, которые, пожалуй, можно
было более точно определить как право-центристские: несколько правее
кадетов» (Исаков С. Г. Русские в Эстонии. С. 32). Последнее утверж­
дение, однако, с очевидностью противоречит неоднократно заявленной
ориент ации ПИ на «социалистов» Савинкова и Бурцева.
2 См. выпуск ПИ No 52 от 12 окт., посвященный Франции (в связи
с годовщиной окончания мировой войны) и оформленному ею накануне
дипломатическому признанию врангелевского Южнорусского прави­
тельства. См. также след.: «Мы имеем пока только Францию, твердую,
дальновидную, здравомыслящую. Она и мы, — рассеянные по всему
миру, — это наш лагерь...» (Белов Вадим. Спектакль не состоится!.. //
ПИ. 1920 <везде далее — без указания года!>. 29 нояб. No 92. С. 2).
3 В этой связи см., напр., след.: «Те мероприятия правительства ге­
нерала Врангеля, которые нам известны, носят до сих пор определенно
демократический характер. Правда, они не идут по социалистической
программе; но ведь пригодность последней для установления демократи­
ческого строя вопрос весьма спорный и называть черносотенным все то,
что под нее не подходит, являлось бы толкованием чересчур свободным
и в корне неправильным. Социалисты могут думать, что демократизм
осуществим только в форме социализма, но это мнение не разделяет ся
государствами, по праву считающими себя наиболее демократичными
странами мира. В одной России предпринят опыт насаждения крайнего
учения социализма в государственном масшт абе, и, в конечном резуль­
принципиальное отличие от негативно оцениваемых в этом
плане А. В. Колчака, Н. Н. Юденича и А. И. Деникина —
как правителей антидемократичных), далее этим же уль­
традемократизмом определялись и исключительные пре­
ференции, выдаваемые редакцией ПИ Б. В. Савинкову,
возглавляемому им политическому движению1, а равно
и уже упомянутому В. Л. Бурцеву. Им же — рекомым уль­
традемократизмом — обусловлено и подчеркнуто лояльное
отношение редакции к Эстонской Республике, как к «при­
ютившему многих из нас демократическому <выделено
редакцией. — А. Д.> государству»2.
тате, этот опыт едва ли поведет к большей популярности социализма.
Зато приемы, которыми этот социализм насаждается, воистину черносо­
тенные в самом непривлекательном значении этого слова» (Шидловский
С. Врангель и черносотенцы // ПИ. 28 окт. No 66. С. 2).
1 См., например, в редакционной передовице за 16 сент.: «“В му­
ках рождается новая Россия — Россия, не царская и не большевистская.
Рождается Россия демократическая, Россия крестьянская, не поработи­
тельница и не порабощенная,” — так говорит <...> Савинков в своей
статье о “Воссоздании России”, намечая этими словами линию работы
общественных сил, вновь выступающих на арену борьбы с большевиз­
мом. Он же говорит о близком рождении великого союза свободных на­
родов вокруг свободной и сильной, русской Москвы.
Эти слова — программа приобретают особенное значение в устах
именно Савинкова, в виду того, что он окончательно стал центральной
фигурой в организации русских сил, общественных и военных, на тер­
ритории Польши. Польский район Восточной Европы имеет чрезвычай­
но важное значение, являясь территориально близким и к самой России,
и к целому ряду славянских государств, в которых нашло себе времен­
ный приют множество русских людей.
Заявление Савинкова интересно и в связи с тем, что всю организа­
цию русских сил в Польше Савинков открыто ставит в подчинение Глав­
нокомандующему Юга России Врангелю, т. е. опять-таки подчеркивает
и подтверждает демократичность Врангелевской России, объединитель­
ницы.
<...> Верить в дело, возглавляемое Савинковым в Польше, прихо­
дится и потому, что в его лице над русским будущим работает не фанта­
зер и не болтун, а человек дела, энергии, крупнейшего организаторского
таланта. Это человек с незапятнанным политическим прошлым, откры­
то признававшийся в своих ошибках, открыто шедший к цели, всегда
прямой и нескрываемой» (<Б. п.> Р е в е л ь, 16-го сентября <Передо­
вица> // ПИ. 16 сент. No 30. С. 1).
2 <Б. п.> Р е в е л ь, 30-го сентября <Передовица> // ПИ. 30 сент.
No42.С.1.

326
327
Александр Данилевский
«Свои», «другие», «чужие» и «враги»
Крайне важно указать на еще две — помимо уже отме­
ченных Исаковым и Пономаревой (антибольшевизм и бес­
партийность) — важнейших составляющих редакторской
позиции ПИ в 1920-м году, о которых исследователи спе­
циально не упомянули: a) всяческое превознесение демо­
кратии как наиболее совершенной основы социально-по­
литического мироустройства1; b) умеренный национализм
(включающий в себя и преданность «вере отцов»).
Именно указанным ультрадемократизмом редакции ПИ
обусловлены ее более чем позитивное отношение к только
что возникшей Лиге наций (с ее краеугольным принци­
пом права народов на самоопределение), к прежним со­
юзникам по Антанте, особенно к Франции2, к деятельно­
сти генерала Врангеля — прежде всего в его ипостаси
гражданского управителя3 (при этом акцентируется его
1 Впрочем, С. Г. Исаков указал, что «в рекламном объявлении» ПИ
«именовалась “большой внепартийной ежедневной газетой прогрес­
сивно-демократического направления”», однако вслед за этим оспорил
собственную аттестацию: «Обозначение же газеты как “прогрессивно-
демократической” было не более чем пропагандистским трюком. На са­
мом деле газета стояла на правых позициях, которые, пожалуй, можно
было более точно определить как право-центристские: несколько правее
кадетов» (Исаков С. Г. Русские в Эстонии. С. 32). Последнее утверж­
дение, однако, с очевидностью противоречит неоднократно заявленной
ориентации ПИ на «социалистов» Савинкова и Бурцева.
2 См. выпуск ПИ No 52 от 12 окт., посвященный Франции (в связи
с годовщиной окончания мировой войны) и оформленному ею накануне
дипломатическому признанию врангелевского Южнорусского прави­
тельства. См. также след.: «Мы имеем пока только Францию, твердую,
дальновидную, здравомыслящую. Она и мы, — рассеянные по всему
миру, — это наш лагерь...» (Белов Вадим. Спектакль не состоится!.. //
ПИ. 1920 <везде далее — без указания года!>. 29 нояб. No 92. С. 2).
3 В этой связи см., напр., след.: «Те мероприятия правительства ге­
нерала Врангеля, которые нам известны, носят до сих пор определенно
демократический характер. Правда, они не идут по социалистической
программе; но ведь пригодность последней для установления демократи­
ческого строя вопрос весьма спорный и называть черносотенным все то,
что под нее не подходит, являлось бы толкованием чересчур свободным
и в корне неправильным. Социалисты могут думать, что демократизм
осуществим только в форме социализма, но это мнение не разделяется
государствами, по праву считающими себя наиболее демократичными
странами мира. В одной России предпринят опыт насаждения крайнего
учения социализма в государственном масштабе, и, в конечном резуль­
принципиальное отличие от негативно оцениваемых в этом
плане А. В. Колчака, Н. Н. Юденича и А. И. Деникина —
как правителей антидемократичных), далее этим же уль­
традемократизмом определялись и исключительные пре­
ференции, выдаваемые редакцией ПИ Б. В. Савинкову,
возглавляемому им политическому движению1, а равно
и уже упомянутому В. Л . Бурцеву. Им же — рекомым уль­
традемократизмом — обусловлено и подчеркнуто лояльное
отношение редакции к Эстонской Республике, как к «при­
ютившему многих из нас демократическому <выделено
редакцией. — А. Д .> государству»2.
тате, этот опыт едва ли поведет к большей популярности социализма.
Зато приемы, которыми этот социализм насаждается, воистину черносо­
тенные в самом непривлекательном значении этого слова» (Шидловский
С. Врангель и черносотенцы // ПИ. 28 окт. No 66. С . 2).
1 См., например, в редакционной передовице за 16 сент.: «“В му­
ках рождается новая Ро ссия — Россия, не царская и не большевистская.
Рождается Ро ссия демократиче ская, Ро ссия крестьянская, не поработи­
тельница и не порабощенная,” — так говорит <...> Савинков в своей
статье о “Воссоздании России”, намечая этими словами линию работы
общественных сил, вновь выступающих на арену борьбы с большевиз­
мом. Он же говорит о близком рождении великого союза свободных на­
родов вокруг свободной и сильной, русской Москвы.
Эти слова — программа приобретают особенное значение в устах
именно Савинкова, в виду того, что он окончательно стал центральной
фигурой в организации русских сил, общественных и военных, на тер­
ритории Польши. Польский район Восточной Европы имеет чрезвычай­
но важное значение, являясь территориально близким и к самой России,
и к целому ряду славянских государств, в которых нашло себе времен­
ный приют множество русских людей.
Заявление Савинкова интересно и в связи с тем, что всю организа­
цию русских сил в Польше Савинков открыто ставит в подчинение Глав­
нокомандующему Юга России Врангелю, т. е. опять -таки подчеркивает
и подтверждает демократичность Врангелевской России, объединитель­
ницы.
<...> Верить в дело, возглавляемое Савинковым в Польше, прихо­
дится и потому, что в его лице над русским будущим работ ает не фанта­
зер и не болтун, а человек дела, энергии, крупнейшего организаторского
таланта. Это человек с незапятнанным политическим прошлым, откры­
то признававшийся в своих ошибках, открыто шедший к цели, всегда
прямой и нескрываемой» (<Б. п.> Р е в е л ь, 16-го сентября <Передо­
вица> // ПИ. 16 сент. No 30. С. 1).
2 <Б. п.> Р е в е л ь, 30-го сентября <Передовица> // ПИ. 30 сент.
No42.С.1.

328
329
Ал ександр Данил евский
«Свои», «другие», «чужие» и «враги»
В эти первые полгода существования актуальная ин­
формация заимствовалась редакцией ПИ, как правило, из
европейских и мировых СМИ — русско- и иноязычных.
Среди первых предпочтение отдавалось врангелевскому
официозу, опекаемому Б. В . Савинковым «бюро печати»
«Унион» и его же варшавской газете «Свобода!», париж­
ским «Общему делу» и «Последним новостям», рижскому
«Сегодня»; среди иноязычных — наиболее авторитетным
новостным агенствам типа «Рейтер», «Гавас» и т. п ., наи­
более известным лондонским и парижским газетам, про­
правительственным польским ежедневникам, эстонской
умеренной газете «Ваба маа» (“Waba maa” — «Свободная
земля»), некоторым германским и скандинавским издани­
ям. Собственные заграничные корреспонденты появились
у ПИ лишь к концу 1920 г. — в странах, на тот момент не
самых влиятельных. Отметим особо: заимствования из со­
ветской прессы поначалу редки, но к концу года их удель­
ный вес заметно возрос.
В этой связи возникает проблема экспликации собствен­
ной точки зрения редакции. Она в ПИ выражалась как не­
посредственно, так и опосредованно. Непосредственно —
в обязательных редакционных передовицах, как правило,
неподписанных, в размещенных на престижных 1-й и 2-й
страницах статьях-анализах Шидловского, в военных об­
зорах полковника Генерального штаба Александрова1 и,
наконец, в нескольких перепечатках программных заявле­
ний Савинкова и объемных статей Бурцева из его «Общего
дела» (при этом специально оговаривалась солидарность
редакции ПИ с данными авторами).
Опосредованно социально-политическая позиция ПИ
отображалась в отборе и компоновке информации позаим­
ствованной.
Как мы знаем, вторая половина 1920 г. — чрезвычайно
насыщенное в событийном плане время, на него, в частно­
сти, приходится последний (в европейской части России)
этап Гражданской войны: финал недолгой, но динамичной
и кровавой советско-польской войны («чудо на Висле»
1
См. о нем в подготовленном С. Г. Исаковым и Т. К. Шор справочнике
«Биографиче ские справки о русских журналистах в Эстонии до 1940
года» — estorussica.ut.ee/zhurnalisty_A .doc; дата обращения 18.07.2019 .
и последующая катастрофа Красной армии, перемирие,
в перспективе — рижский мирный договор 1921 г.1) и, со­
ответственно, крах идеи «мировой революции», во всяком
случае — разочарование в ней В. И. Ленина; завершив­
шаяся в середине ноября крымская эпопея ген. Врангеля2;
последнее наступление петлюровцев на Украине в районе
Винницы (октябрь–ноябрь) и их последующие разгром
и изгнание3; военные авантюры войск ген. С. Н. Булак-
Балаховича и Б. В. Савинкова в Белоруссии в конце октя­
бря — начале ноября 1920 г.4...
1 См. об этом, например: Шубин А. В. Махно и его время: О Великой
революции и Гражданской войне 1917–1922 гг. в России и на Украине.
Изд. 2-е. М., <2016>. С. 243–244).
2 См. об этом, например: Шамбаров В. Белогвардейщина. М., 2007.
С. 444–453, 468–481, 493–525; Соколов Б. Врангель. М., 2009. С. 253–
446; Цветков В. Ж. Генерал-лейтенант барон П. Н. Врангель // Белое
движение: Историч. портреты / Сост. А. С. Кручинин. М., <2014>.
С. 542–556.
3 Cм. об этом, например, след.: «Воспользовавшись <в августе 1920
г.> отступлением советских войск по всему фронту, армия У<краинской>
Н<народной> Р<еспублики> перешла в наступление и вместе с поляка­
ми заняла Тернополь и Проскуров.
12 октября в Риге было заключено советско-польское соглашение
о перемирии. Силы УНР, находившиеся восточнее демаркационной ли­
нии за Збручем, попытались сопротивляться Красной армии, но были
разбиты. 14 ноября правительство УНР во главе с А. Левицким оставило
Каменец-Подольский, переехав в Польшу. 21 ноября остатки украин­
ской армии отошли за Збруч и были интернированы поляками.
18 марта 1921 г. был заключен советско-польский Рижский мир, по
которому Западная Украина до реки Збруч отходила к Польше. Стороны
обязались не поддерживать враждебных действий друг против друга,
так что Петлюра формально перешел на нелегальное положение (что не
мешало ему в 1921–1922 гг. готовить налеты на советскую территорию)»
(Шубин А. В. Махно и его время. С. 244).
4 См. об этом, например: Машко В. В. Булак-Балахович Станислав
Никодимович (1883–1940) // Новый исторический вестник. 2002. No 2(7).
С. 97–113; Хворых Е. Организация и боевые действия Русской народной
добровольческой армии // Белая Гвардия: Альм. М., 2002. No 6: Анти­
большевицкое повстанческое движение. С. 194–201; Андреев Д. Ю. Бое­
вые действия РНДА в ноябре 1920 г. // http://www.demidovtsev.ru/11615;
18.07.2019 (полный вариант статьи со сносками и схемами — в изд.:
Военная история России XIX–XX веков: Мат-лы V Междунар. военно-
историч. конф. СПб., 2012); Кручинин А. С. Генералы С. Н. и И. Н. Бала­
ховичи // Белое движение: Историч. портреты. С. 1142–1201.

328
329
Александр Данилевский
«Свои», «другие», «чужие» и «враги»
В эти первые полгода существования актуальная ин­
формация заимствовалась редакцией ПИ, как правило, из
европейских и мировых СМИ — русско- и иноязычных.
Среди первых предпочтение отдавалось врангелевскому
официозу, опекаемому Б. В. Савинковым «бюро печати»
«Унион» и его же варшавской газете «Свобода!», париж­
ским «Общему делу» и «Последним новостям», рижскому
«Сегодня»; среди иноязычных — наиболее авторитетным
новостным агенствам типа «Рейтер», «Гавас» и т. п., наи­
более известным лондонским и парижским газетам, про­
правительственным польским ежедневникам, эстонской
умеренной газете «Ваба маа» (“Waba maa” — «Свободная
земля»), некоторым германским и скандинавским издани­
ям. Собственные заграничные корреспонденты появились
у ПИ лишь к концу 1920 г. — в странах, на тот момент не
самых влиятельных. Отметим особо: заимствования из со­
ветской прессы поначалу редки, но к концу года их удель­
ный вес заметно возрос.
В этой связи возникает проблема экспликации собствен­
ной точки зрения редакции. Она в ПИ выражалась как не­
посредственно, так и опосредованно. Непосредственно —
в обязательных редакционных передовицах, как правило,
неподписанных, в размещенных на престижных 1-й и 2-й
страницах статьях-анализах Шидловского, в военных об­
зорах полковника Генерального штаба Александрова1 и,
наконец, в нескольких перепечатках программных заявле­
ний Савинкова и объемных статей Бурцева из его «Общего
дела» (при этом специально оговаривалась солидарность
редакции ПИ с данными авторами).
Опосредованно социально-политическая позиция ПИ
отображалась в отборе и компоновке информации позаим­
ствованной.
Как мы знаем, вторая половина 1920 г. — чрезвычайно
насыщенное в событийном плане время, на него, в частно­
сти, приходится последний (в европейской части России)
этап Гражданской войны: финал недолгой, но динамичной
и кровавой советско-польской войны («чудо на Висле»
1 См. о нем в подготовленном С. Г. Исаковым и Т. К. Шор справочнике
«Биографические справки о русских журналистах в Эстонии до 1940
года» — estorussica.ut.ee/zhurnalisty_A.doc; дата обращения 18.07.2019.
и последующая катастрофа Красной армии, перемирие,
в перспективе — рижский мирный договор 1921 г.
1
)и,со­
ответственно, крах идеи «мировой революции», во всяком
случае — разочарование в ней В. И . Ленина; завершив­
шаяся в середине ноября крымская эпопея ген. Врангеля2;
последнее наступление петлюровцев на Украине в районе
Винницы (октябрь–ноябрь) и их последующие разгром
и изгнание3; военные авантюры войск ген. С. Н . Булак-
Балаховича и Б. В. Савинкова в Белоруссии в конце октя­
бря — начале ноября 1920 г.4
...
1
См. об этом, например: Шубин А. В. Махно и его время: О Великой
революции и Гражданской войне 1917–1922 гг. в России и на Украине.
Изд. 2-е. М ., <2016>. С. 243–244).
2
См. об этом, например: Шамбаров В. Белогвардейщина. М., 2007.
С. 444 –453, 468–481, 493–525; Соколов Б. Врангель. М ., 2009. С . 253–
446; Цветков В. Ж . Генерал-лейтенант барон П. Н. Врангель // Белое
движение: Историч. портреты / Сост. А. С . Кручинин. М., <2014>.
С. 542–556.
3 Cм. об этом, например, след.: «Во спользовавшись <в августе 1920
г.> от ступлением советских войск по всему фронту, армия У<краинской>
Н<народной> Р<еспублики> перешла в наступление и вместе с поляка­
ми заняла Тернополь и Проскуров.
12 октября в Риге было заключено советско-польское соглашение
о перемирии. Силы УНР, находившие ся восточнее демаркационной ли­
нии за Збручем, попыт ались сопротивляться Красной армии, но были
разбиты. 14 ноября правительство УНР во главе с А. Левицким оставило
Каменец-Подольский, переехав в Польшу. 21 ноября остатки украин­
ской армии отошли за Збруч и были интернированы поляками.
18 марта 1921 г. был заключен совет ско-польский Рижский мир, по
которому Западная Украина до реки Збруч отходила к Польше. Стороны
обязались не поддерживать враждебных действий друг против друга,
так что Петлюра формально перешел на нелегальное положение (что не
мешало ему в 1921–1922 гг. готовить налеты на советскую территорию)»
(Шубин А. В . Махно и его время. С. 244).
4
См. об этом, например: Машко В. В . Булак-Балахович Ст анислав
Никодимович (1883–1940) // Новый исторический ве стник. 2002. No 2(7).
С. 97–113; Хворых Е. Организация и боевые действия Русской народной
добровольческой армии // Белая Гвардия: Альм. М ., 2002. No 6: Анти­
большевицкое повстанческое движение. С . 194–201; Андреев Д. Ю . Бое ­
вые действия РНДА в ноябре 1920 г. // http://www.demidovtsev.ru/11615;
18.07.2019 (полный вариант статьи со сносками и схемами — в изд.:
Военная история России XIX–XX веков: Мат-лы V Междунар. военно -
историч. конф. СПб., 2012); Кручинин А. С. Генералы С. Н. и И. Н . Бала­
ховичи // Белое движение: Историч. портреты. С. 1142 –1201.

330
331
Ал ександр Данил евский
«Свои», «другие», «чужие» и «враги»
Все эти события и явления, зачастую тесно взаимосвя­
занные между собой, в той или иной мере получили отра­
жение на страницах 116 номеров ПИ, как получила в нем
отражение и махновская эпопея 1920 г., но отражение иска­
женное, зачастую весьма далекое от реальности. Детально
проанализировать его и выявить его причины мы и намере­
ны в предлагаемой статье. Однако вначале напомним: лидер
крестьянского анархистского движения на Украине и Юге
России Н. И . Махно (Михенко; 1888–1934) происходил
«из беднейших крестьян села Гуляйполе <Алексан-
дровского уезда Екатеринославской губ.>, рабочий. В 1906 г.
вступил в террористическую группу анархистов-коммуни­
стов. В 1908-м арестован и, за террор, приговорен к смерт­
ной казни, замененной бессрочной каторгой. В марте
1917 г. вернулся в родное село, где стал председателем со­
вета и главой анархистской группы. Выступал против власти
Временного правительства и Центральной Рады. В августе
1918 г. поднял восстание на Запорожье против гетманского
режима и австро-германской оккупации, объединив много­
численные крестьянские повстанческие отряды. С ноября
1918 г. становится батькой — вождем-атаманом восстав­
ших юга Украины. С января 1919 г. возглавил повстанче­
скую армию <...>, которая вела упорные бои против белых
в Приазовье. Весной 1919-го Махно и его армия находились
в составе украинской Красной армии. В июне 1919 г. был
объявлен большевиками вне закона, с этого времени начи­
нается изнурительная борьба махновского повстанчества
против красных и белых. В ходе этой борьбы Махно уда­
лось создать Революционно-повстанческую армию Украины
им. батьки Махно численностью 80 тыс. человек, а осенью
1919 г. захватить большую часть юго-восточной Украины.
Рейд Махно по тылам белогвардейцев (осень 1919 г.) привел
к поражению армии Деникина. В начале 1920 г. <он> попы­
тался заключить союз с Красной армией, но снова был объ­
явлен вне закона. С марта 1920 г. начал борьбу против дикта­
туры большевиков, пытаясь поднять на восстание крестьян
Левобережной Украины»1.
1
Савченко В. Атаманщина: Мифы. Легенды. Д ействительность.
<Харьков:> Фолiо, 2001. С. 190–191. Подробнее об этом см.: Голованов
В. Нестор Махно. М., 2013; Шубин А. В . Махно и его время.
По отношению к белогвардейцам в первой половине
1920 г. Махно вел себя
«индифферентно. <...> если мы проследим за рейдами
Махно летом 1920 года, то убедимся, что оперировал он на
значительном удалении от линии фронта, в глубоком крас­
ном тылу, красным фронтом как бы прикрываясь от белых
и непосредственно фронту, собственно, даже и не вредя,
чтоб не ослабить реально дерущиеся на фронтах красные
части. <...> С началом наступления белых он направляется
со своими отрядами на север — подальше от района боевых
действий. Белым он не сочувствовал. Красным тоже. Ему
было важно одно — удержать за собой деревню»1.
С другой стороны, мы помним: 4 апреля 1920 г.
А. И. Деникина в качестве лидера белого движения сменил
П. Н. Врангель, который сразу же начал готовить укрывши­
еся в Крыму Вооруженные силы Юга России (ВСЮР) «к
новому широкомасштабному походу на красных. Однако
он решил не повторять ошибок предшественников, не до­
вольствоваться англо-французской военной помощью, а во­
одушевить поход новой политической программой, придать
ему соответствующее идеологическое обеспечение. Нужно
было привлечь на свою сторону крестьянство<,> <...>
силы, прежде объединенные петлюровским движением на
Украине, не отпугнув их образом “единой и неделимой”
России. Нужно было вновь залучить на свою сторону разо­
чарованных белым движением донских и кубанских каза­
ков, <...> кавказских горцев. Нужно было сформулировать
привлекательные лозунги для рабочих — чтобы выступив
из Крыма, гарантировать себе успешные мобилизации»2.
Врангель настолько энергично взялся за дело, что уже к на­
чалу июня (момент прорыва ВСЮР из Крыма в Таврию)
1 Голованов В. Нестор Махно. С. 333–334. Еще более педалирует от­
меченную «индифферентность» Махно по отношению к врангелевцам
В. Шамбаров — см.: Шамбаров В. Белогвардейщина. С. 501–502.
2 Голованов В. Нестор Махно. С. 329. Об этом же см., например:
Шамбаров В. Белогвардейщина. С. 419–453, 468–525; Соколов Б. Вран­
гель. М., 2009. С. 253–356 и др.; Карпенко С. В. Белые генералы и крас­
ная смута. М., 2009. С. 329–409; Цветков В. Ж. Генерал-лейтенант барон
П. Н. Врангель // Белое движение: Историч. портреты. С. 542–556 и др.

330
331
Александр Данилевский
«Свои», «другие», «чужие» и «враги»
Все эти события и явления, зачастую тесно взаимосвя­
занные между собой, в той или иной мере получили отра­
жение на страницах 116 номеров ПИ, как получила в нем
отражение и махновская эпопея 1920 г., но отражение иска­
женное, зачастую весьма далекое от реальности. Детально
проанализировать его и выявить его причины мы и намере­
ны в предлагаемой статье. Однако вначале напомним: лидер
крестьянского анархистского движения на Украине и Юге
России Н. И. Махно (Михенко; 1888–1934) происходил
«из беднейших крестьян села Гуляйполе <Алексан-
дровского уезда Екатеринославской губ.>, рабочий. В 1906 г.
вступил в террористическую группу анархистов-коммуни­
стов. В 1908-м арестован и, за террор, приговорен к смерт­
ной казни, замененной бессрочной каторгой. В марте
1917 г. вернулся в родное село, где стал председателем со­
вета и главой анархистской группы. Выступал против власти
Временного правительства и Центральной Рады. В августе
1918 г. поднял восстание на Запорожье против гетманского
режима и австро-германской оккупации, объединив много­
численные крестьянские повстанческие отряды. С ноября
1918 г. становится батькой — вождем-атаманом восстав­
ших юга Украины. С января 1919 г. возглавил повстанче­
скую армию <...>, которая вела упорные бои против белых
в Приазовье. Весной 1919-го Махно и его армия находились
в составе украинской Красной армии. В июне 1919 г. был
объявлен большевиками вне закона, с этого времени начи­
нается изнурительная борьба махновского повстанчества
против красных и белых. В ходе этой борьбы Махно уда­
лось создать Революционно-повстанческую армию Украины
им. батьки Махно численностью 80 тыс. человек, а осенью
1919 г. захватить большую часть юго-восточной Украины.
Рейд Махно по тылам белогвардейцев (осень 1919 г.) привел
к поражению армии Деникина. В начале 1920 г. <он> попы­
тался заключить союз с Красной армией, но снова был объ­
явлен вне закона. С марта 1920 г. начал борьбу против дикта­
туры большевиков, пытаясь поднять на восстание крестьян
Левобережной Украины»1.
1 Савченко В. Атаманщина: Мифы. Легенды. Действительность.
<Харьков:> Фолiо, 2001. С. 190–191. Подробнее об этом см.: Голованов
В. Нестор Махно. М., 2013; Шубин А. В. Махно и его время.
По отношению к белогвардейцам в первой половине
1920 г. Махно вел себя
«индифферентно. < ...> если мы проследим за рейдами
Махно летом 1920 года, то убедимся, что оперировал он на
значительном удалении от линии фронта, в глубоком крас­
ном тылу, красным фронтом как бы прикрываясь от белых
и непосредственно фронту, собственно, даже и не вредя,
чтоб не ослабить реально дерущиеся на фронтах красные
части. < ...> С началом наступления белых он направляется
со своими отрядами на север — подальше от района боевых
действий. Белым он не сочувствовал. Красным тоже. Ему
было важно одно — удержать за собой деревню»1.
С другой стороны, мы помним: 4 апреля 1920 г.
А. И . Деникина в качестве лидера белого движения сменил
П. Н . Врангель, который сразу же начал готовить укрывши­
еся в Крыму Вооруженные силы Юга России (ВСЮР) «к
новому широкомасштабному походу на красных. Однако
он решил не повторять ошибок предшественников, не до­
вольствоваться англо-французской военной помощью, а во­
одушевить поход новой политической программой, придать
ему соответствующее идеологическое обеспечение. Нужно
было привлечь на свою сторону крестьянство<,> <...>
силы, прежде объединенные петлюровским движением на
Украине, не отпугнув их образом “единой и неделимой”
России. Нужно было вновь залучить на свою сторону разо­
чарованных белым движением донских и кубанских каза­
ков, <...> кавказских горцев. Нужно было сформулировать
привлекательные лозунги для рабочих — чтобы выступив
из Крыма, гарантировать себе успешные мобилизации»2.
Врангель настолько энергично взялся за дело, что уже к на­
чалу июня (момент прорыва ВСЮР из Крыма в Таврию)
1 Гол ованов В. Нестор Махно. С. 333–334. Еще более педалирует от­
меченную «индифферентность» Махно по отношению к врангелевцам
В. Шамбаров — см.: Шамбаров В. Белогвардейщина. С . 501–502.
2 Голованов В. Нестор Махно. С. 329. Об этом же см., например:
Шамбаров В. Белогвардейщина. С. 419–453, 468–525; Соколов Б. Вран­
гель. М., 2009. С. 253–356 и др.; Карпенко С. В. Белые генералы и крас­
ная смут а. М ., 2009. С . 329–409; Цветков В. Ж. Генерал-лейтенант барон
П. Н . Врангель // Белое движение: Историч. портреты. С. 542–556 и др.

332
333
Ал ександр Данил евский
«Свои», «другие», «чужие» и «враги»
его усилия принесли ощутимый результат — стало очевид­
но: «ни одно правительство времен Гражданской войны,
за исключением <...> большевистского, не обнаружило
способности в столь короткие сроки формулировать и ут­
верждать законы такой важности, какие были приняты пра­
вительством Юга России. Принятый за два только месяца
пакет законов (декларация по национальному вопросу, за­
кон о земле, закон о волостных земствах и сельских общи­
нах) сделал бы честь любому режиму, вступившему на путь
реформаторства»1.
Для разворачивания активных боевых действий мало­
численные ВСЮР нуждались в союзниках2. «В надеждах
создания единого антибольшевистского фронта Врангель
искал контактов <в том числе и> с различными повстан­
ческими группировками. С кубанцами <...> С сочинскими
“зелеными” (<...> отказавшимися от любых связей с “ге­
нералами”). К нему приезжали представители повстанцев
с Правобережной Украины, он помогал им снабжением.
<...> Велись переговоры <...> Ни те ни другие полностью
не доверяли друг другу. Реальное значение “союзов” было
ничтожным <...> О каких-то совместных действиях и ду­
мать не приходилось»3. Поэтому понятно, что для разыгры­
вавшего во внутренней политике «крестьянскую карту»
Врангеля Махно, «<о>дин из самых удачливых украинских
повстанцев<,> становился теперь желательным союзником.
В Ставке было составлено обращение к “батьке” <...>
4
.
1
Гол ованов В. Нестор Махно. С. 330. Ср., однако: «Некоторые воен­
ные успехи, достигнутые белыми летом 1920 года, не могли повлиять на
исход борьбы. Как не могли повлиять и некоторые политические меры,
задуманные врангелевским правительством. Консерватор Врангель со­
глашался на принятие законов, которые не решался рассматривать ли­
берал Деникин. Но было уже поздно» (Гелл ер М., Некрич А. История
России: 1917–1995. В 4 т. М., 1996. Т. 1 . С. 102).
2
В этой связи см, например, след: «Армия задыхалась от недо статка
пополнений. Значительную часть населения Крыма со ставляли тат ары,
отдающие предпочтение “зеленым”, а т акже беженцы, негодные к служ­
бе. Что-то удавалось наскрести мобилизацией в городах. Восполняли
потери за счет пленных, за счет расформирования тыловых учреждений
и шт абов» (Шамбаров В. Белогвардейщина. С. 503).
3
Шамбаров В. Белогвардейщина. С. 501–502.
4 По этому поводу В. Шамбаров поясняет: «Союз с Махно, даже
формальный, позволил бы белым решить целый ряд проблем. Скажем,
Подчеркивая “демократизм” своей политики, Белое руко­
водство предлагало формированиям Махно совместно дей­
ствовать против большевиков1. Однако из подобного “сою­
за” ничего не получилось, а передавшие обращение офице­
ры были махновцами убиты. В то же время атаманы более
мелких повстанческих отрядов <...> поддержали Врангеля,
публикуя, в свою очередь, воззвания, призывавшие к союзу
с белыми, и содействовали им во время боевых действий
летом — осенью 1920 года, а “атаман” Володин с санкции
Главкома даже формировал в Крыму “особый партизанский
отряд”»2.
Как уже было указано, прибывших от Врангеля парла­
ментеров махновцы казнили3. Это, однако, не помешало
врангелевским пропагандистам выдавать желаемое за до­
стигнутое:
«И белое командование, <...> и “публика” все-таки
хотели верить, что “народ” поймет, присягнет, поклонит­
ся. Имя Махно белой печатью повторялось, как заклина­
ние. Нет сомнения, что для врангелевских пропагандистов
с крымскими “зелеными”. Их накопилось в горах довольно много <...>
А с “идейной” точки зрения зеленые считали себя махновцами, призна­
вали над собой верховный авторитет батьки, который никогда не был
связан с этими “подчиненными”. “Махновцами” поголовно считали
себя и крестьяне Таврии. И раз батька держался по отношению к Вран­
гелю нейтралитета, то и они заняли ту же позицию. Вражды не прояв­
ляли, но и поддержки не оказывали. В Русскую армию крестьянство не
шло, мобилизации срывались» (Шамбаров В. Белогвардейщина. С. 502).
1 Характерный факт: уже 13 мая 1920 г., накануне решительных
действий на фронте, «Врангель в секретном приказе по войскам, указы­
вая на вероятность встречи с махновскими и петлюровскими отрядами,
предписывает командирам “сообразовывать свои действия с действиями
войск этих групп, имея в виду основную задачу свергнуть коммунизм
и помочь русскому народу воссоздать свое великое отечество”» (Голова-
нов В. Нестор Махно. С. 330).
2 Цветков В. Ж. Генерал-лейтенант барон П. Н. Врангель // Белое
движение: Историч. портреты. С. 546. Ср.: Шамбаров В. Белогвардей­
щина. С. 502.
3 См. об этом, например, в первой попытке систематического ис­
следования махновщины — в книге старшего друга и единомышлен­
ника Махно П. А. Аршинова «История махновского движения (1918–
1921 гг.)» (Берлин, 1923). Ср., однако: Шубин А. В. Махно и его время.
С. 253; Голованов В. Нестор Махно. С. 336.

332
333
Александр Данилевский
«Свои», «другие», «чужие» и «враги»
его усилия принесли ощутимый результат — стало очевид­
но: «ни одно правительство времен Гражданской войны,
за исключением <...> большевистского, не обнаружило
способности в столь короткие сроки формулировать и ут­
верждать законы такой важности, какие были приняты пра­
вительством Юга России. Принятый за два только месяца
пакет законов (декларация по национальному вопросу, за­
кон о земле, закон о волостных земствах и сельских общи­
нах) сделал бы честь любому режиму, вступившему на путь
реформаторства»1.
Для разворачивания активных боевых действий мало­
численные ВСЮР нуждались в союзниках2. «В надеждах
создания единого антибольшевистского фронта Врангель
искал контактов <в том числе и> с различными повстан­
ческими группировками. С кубанцами <...> С сочинскими
“зелеными” (<...> отказавшимися от любых связей с “ге­
нералами”). К нему приезжали представители повстанцев
с Правобережной Украины, он помогал им снабжением.
<...> Велись переговоры <...> Ни те ни другие полностью
не доверяли друг другу. Реальное значение “союзов” было
ничтожным <...> О каких-то совместных действиях и ду­
мать не приходилось»3. Поэтому понятно, что для разыгры­
вавшего во внутренней политике «крестьянскую карту»
Врангеля Махно, «<о>дин из самых удачливых украинских
повстанцев<,> становился теперь желательным союзником.
В Ставке было составлено обращение к “батьке” <...>4.
1 Голованов В. Нестор Махно. С. 330. Ср., однако: «Некоторые воен­
ные успехи, достигнутые белыми летом 1920 года, не могли повлиять на
исход борьбы. Как не могли повлиять и некоторые политические меры,
задуманные врангелевским правительством. Консерватор Врангель со­
глашался на принятие законов, которые не решался рассматривать ли­
берал Деникин. Но было уже поздно» (Геллер М., Некрич А. История
России: 1917–1995. В 4 т. М., 1996. Т. 1. С. 102).
2 В этой связи см, например, след: «Армия задыхалась от недостатка
пополнений. Значительную часть населения Крыма составляли татары,
отдающие предпочтение “зеленым”, а также беженцы, негодные к служ­
бе. Что-то удавалось наскрести мобилизацией в городах. Восполняли
потери за счет пленных, за счет расформирования тыловых учреждений
и штабов» (Шамбаров В. Белогвардейщина. С. 503).
3 Шамбаров В. Белогвардейщина. С. 501–502.
4 По этому поводу В. Шамбаров поясняет: «Союз с Махно, даже
формальный, позволил бы белым решить целый ряд проблем. Скажем,
Подчеркивая “демократизм” своей политики, Белое руко­
водство предлагало формированиям Махно совместно дей­
ствовать против большевиков1
. Однако из подобного “сою­
за” ничего не получилось, а передавшие обращение офице­
ры были махновцами убиты. В то же время атаманы более
мелких повстанческих отрядов <...> поддержали Врангеля,
публикуя, в свою очередь, воззвания, призывавшие к союзу
с белыми, и содействовали им во время боевых действий
летом — осенью 1920 года, а “атаман” Володин с санкции
Главкома даже формировал в Крыму “особый партизанский
отряд”»2.
Как уже было указано, прибывших от Врангеля парла­
ментеров махновцы казнили3. Это, однако, не помешало
врангелевским пропагандистам выдавать желаемое за до­
стигнутое:
«И белое командование, <...> и “публика” все-таки
хотели верить, что “народ” поймет, присягнет, поклонит­
ся. Имя Махно белой печатью повторялось, как заклина­
ние. Нет сомнения, что для врангелевских пропагандистов
с крымскими “зелеными”. Их накопилось в горах довольно много <...>
А с “идейной” точки зрения зеленые счит али себя махновцами, призна­
вали над собой верховный авторитет батьки, который никогда не был
связан с этими “подчиненными”. “Махновцами” поголовно считали
себя и крестьяне Таврии. И раз батька держался по отношению к Вран­
гелю нейтралитета, то и они заняли ту же позицию. Вражды не прояв­
ляли, но и поддержки не оказывали. В Русскую армию крестьянство не
шло, мобилизации срывались» (Шамбаров В. Белогвардейщина. С. 502).
1
Характерный факт: уже 13 мая 1920 г., накануне решительных
действий на фронте, «Врангель в секретном приказе по войскам, указы­
вая на вероятность встречи с махновскими и петлюровскими отрядами,
предписывает командирам “сообразовывать свои действия с действиями
войск этих групп, имея в виду основную задачу свергнуть коммунизм
и помочь русскому народу воссоздать свое великое отечество”» (Гол о в а -
нов В. Нестор Махно. С. 330).
2 Цветков В. Ж . Генерал-лейтенант барон П. Н . Врангель // Белое
движение: Историч. портреты. С. 546. Ср.: Шамбаров В. Белогвардей­
щина. С . 502.
3 См. об этом, например, в первой попытке систематического ис­
следования махновщины — в книге старшего друга и единомышлен­
ника Махно П. А . Аршинова «История махновского движения (1918–
1921 гг.)» (Берлин, 1923). Ср., однако: Шубин А. В. Махно и его время.
С. 253; Гол ованов В. Нестор Махно. С . 336.

334
335
Ал ександр Данил евский
«Свои», «другие», «чужие» и «враги»
Махно был совершенно литературным персонажем, некоей
интеллигентской мечтой о народном герое в образе самого
сильного и неуловимого партизана Украины. Нет также со­
мнения в том, что реальный Махно пропагандистов ужаснул
бы <...> Но до встречи с махновцами самообманы белых
в отношении Махно и его отрядов достигли поистине сте­
пени душевного расстройства. А . Валентинов вспоминает:
“Верхом чьего-то усердия и чьей-то наглости были явно
вымышленные сводки штаба Махно, усердно печатавши­
еся всей усердной прессой. В “сводках” сообщалось о за­
нятии Махно Екатеринослава, Синельникова, Лозовой,
Кременчуга и чуть ли не Харькова. Сводки демонстриро­
вались в Севастополе <...> с экрана, собирая целые толпы
бессовестно околпачиваемого люда. Излишне <...> гово­
рить, что никакой связи с мифическим штабом Махно у нас
не существовало... Так завязывался с каждым днем все
туже и туже узел лжи, лести, самообмана...” (9 <Вален-
тинов А. А. Крымская эпопея: Архив русской революции.
М., 1991. Т. 5>, <С.> 33). Но этот самообман в таком случае
был частью внутренней политики: ведь и Врангель заявлял
в одном из своих интервью, что рассматривает партизанский
отряд Махно как свою рейдовую группу в тылу врага»1.
С противоположных позиций выступала большевист­
ская пропаганда, с весны по сентябрь 1920 г. проводившая
кампанию по дискредитации конкурентного махновского
1
Голованов В. Нестор Махно. С . 336. См. здесь же далее: «Послед­
няя фальшивка о собенно интересна. Вряд ли это обычная попытка об­
мануть население. За нею стоит большее, целый клубок предст авлений
пропагандистов белого дела, который можно расплести т ак: с одной сто­
роны, Махно оказана честь (“генерал”), этим сразу определяет ся и ранг
его в случае перехода в белый стан, и соответ ствующая генеральскому
чину субординация; с другой стороны, этим “генералом” Махно как бы
окончательно компрометировался в глазах красных и силком “выпихи­
вался” навст речу белым.
Махно, несомненно, кое-что знал обо всей этой возне. Она не могла
не раздражать его: белых он ненавидел отчетливой ненавистью плебея
и революционера. Нужно было как-то обозначить свою позицию.
<...> Труп повешенного капитана в селе Времьевка был единствен­
ным ответом, которого удостоилось белое командование на предложе­
ние о сот рудничестве» (Там же. С . 336 –337).
варианта «советовластия», — об этом узнаем уже в арши­
новской «Истории махновского движения» (1923):
«По всей Украине советские газеты трубили о союзе
Махно с Врангелем. Летом 1920 г. уполномоченный харь­
ковского правительства Яковлев на пленуме екатеринос­
лавского совета сделал заявление о том, что у советской
власти имеются документальные данные о союзе Махно
с Врангелем. Конечно, это заявление было заведомой ло­
жью. <...> Ложным сообщениям большевиков о союзе
Махно с Врангелем никто среди рабочих и крестьян не
верил. <...> Но, должно быть, большевистской выдумке
поверил Врангель, потому что ничем иным, как влиянием
советской прессы, <...> долбившей о союзе <...>, или без­
надежным генеральским невежеством нельзя объяснить тот
факт, что генерал Врангель прислал к Махно посланца. <...>
Посланец Врангеля был тут же публично казнен, самый
же случай освещен махновцами в их печати. Большевикам
все это было доподлинно известно; тем не менее они с бес­
стыдством продолжали всюду трубить о союзе Махно
с Врангелем. Лишь после военно-политического соглашения
махновцев с советской властью последняя <...> заявила, что
Махно никогда не находился в союзе с Врангелем, что совет­
ская власть <...> была введена в заблуждение неправильной
информацией <...> (См. “Махно и Врангель” в харьковской
газете “Пролетарий” и других газетах Харькова около 20 окт.
1920 г.). Это заявление, в котором советская власть разобла­
чила сама себя, было сделано ею <...> лишь только потому,
что она, вступив в военно-политическое соглашение с мах­
новцами, была вынуждена сказать правду»1.
«Соглашение махновцев с советской властью» здесь —
новый союз, который на стыке сентября–октября 1920 г.
«батька» заключил «с Красной армией2 и <затем> совмест­
1 Цит. по: Аршинов П. История махновского движения (1918–1921);
Махно Н. Воспоминания; Кузьменко Г. А. Дневник. М., 1996. С. 113–115.
2 В этой связи см. cлед.: «2 октября в Харькове было подписано
соглашение красных с махновцами. Его подписали командующий
Южным фронтом М. Фрунзе, члены РВС фронта Б. Кун, С. Гусев с од­
ной стороны и уполномоченные РВС Повстанческой армии (махнов­
цев) <...> — с другой. <...> В соответствии с военной частью согла­

334
335
Александр Данилевский
«Свои», «другие», «чужие» и «враги»
Махно был совершенно литературным персонажем, некоей
интеллигентской мечтой о народном герое в образе самого
сильного и неуловимого партизана Украины. Нет также со­
мнения в том, что реальный Махно пропагандистов ужаснул
бы <...> Но до встречи с махновцами самообманы белых
в отношении Махно и его отрядов достигли поистине сте­
пени душевного расстройства. А. Валентинов вспоминает:
“Верхом чьего-то усердия и чьей-то наглости были явно
вымышленные сводки штаба Махно, усердно печатавши­
еся всей усердной прессой. В “сводках” сообщалось о за­
нятии Махно Екатеринослава, Синельникова, Лозовой,
Кременчуга и чуть ли не Харькова. Сводки демонстриро­
вались в Севастополе <...> с экрана, собирая целые толпы
бессовестно околпачиваемого люда. Излишне <...> гово­
рить, что никакой связи с мифическим штабом Махно у нас
не существовало... Так завязывался с каждым днем все
туже и туже узел лжи, лести, самообмана...” (9 <Вален-
тинов А. А. Крымская эпопея: Архив русской революции.
М., 1991. Т. 5>, <С.> 33). Но этот самообман в таком случае
был частью внутренней политики: ведь и Врангель заявлял
в одном из своих интервью, что рассматривает партизанский
отряд Махно как свою рейдовую группу в тылу врага»1.
С противоположных позиций выступала большевист­
ская пропаганда, с весны по сентябрь 1920 г. проводившая
кампанию по дискредитации конкурентного махновского
1 Голованов В. Нестор Махно. С. 336. См. здесь же далее: «Послед­
няя фальшивка особенно интересна. Вряд ли это обычная попытка об­
мануть население. За нею стоит большее, целый клубок представлений
пропагандистов белого дела, который можно расплести так: с одной сто­
роны, Махно оказана честь (“генерал”), этим сразу определяется и ранг
его в случае перехода в белый стан, и соответствующая генеральскому
чину субординация; с другой стороны, этим “генералом” Махно как бы
окончательно компрометировался в глазах красных и силком “выпихи­
вался” навстречу белым.
Махно, несомненно, кое-что знал обо всей этой возне. Она не могла
не раздражать его: белых он ненавидел отчетливой ненавистью плебея
и революционера. Нужно было как-то обозначить свою позицию.
<...> Труп повешенного капитана в селе Времьевка был единствен­
ным ответом, которого удостоилось белое командование на предложе­
ние о сотрудничестве» (Там же. С. 336–337).
варианта «советовластия», — об этом узнаем уже в арши­
новской «Истории махновского движения» (1923):
«По всей Украине советские газеты трубили о союзе
Махно с Врангелем. Летом 1920 г. уполномоченный харь­
ковского правительства Яковлев на пленуме екатеринос­
лавского совета сделал заявление о том, что у советской
власти имеются документальные данные о союзе Махно
с Врангелем. Конечно, это заявление было заведомой ло­
жью. <...> Ложным сообщениям большевиков о союзе
Махно с Врангелем никто среди рабочих и крестьян не
верил. < ...> Но, должно быть, большевистской выдумке
поверил Врангель, потому что ничем иным, как влиянием
советской прессы, <...> долбившей о союзе <...>, или без­
надежным генеральским невежеством нельзя объяснить тот
факт, что генерал Врангель прислал к Махно посланца. < ...>
Посланец Врангеля был тут же публично казнен, самый
же случай освещен махновцами в их печати. Большевикам
все это было доподлинно известно; тем не менее они с бес­
стыдством продолжали всюду трубить о союзе Махно
с Врангелем. Лишь после военно-политического соглашения
махновцев с советской властью последняя <...> заявила, что
Махно никогда не находился в союзе с Врангелем, что совет­
ская власть <...> была введена в заблуждение неправильной
информацией <...> (См. “Махно и Врангель” в харьковской
газете “Пролетарий” и других газетах Харькова около 20 окт.
1920 г.). Это заявление, в котором советская власть разобла­
чила сама себя, было сделано ею <...> лишь только потому,
что она, вступив в военно-политическое соглашение с мах­
новцами, была вынуждена сказать правду»1.
«Соглашение махновцев с советской властью» здесь —
новый союз, который на стыке сентября–октября 1920 г.
«батька» заключил «с Красной армией2 и <затем> совмест­
1
Цит. по: Аршинов П. История махновского движения (1918–1921);
Махно Н. Во споминания; Кузьменко Г. А . Дневник. М., 1996. С. 113–115.
2 В этой связи см. cлед.: «2 октября в Харькове было подписано
соглашение красных с махновцами. Его подписали командующий
Южным фронтом М. Фрунзе, члены РВС фронта Б. Кун, С. Гусев с од­
ной стороны и уполномоченные РВС Повстанческой армии (махнов­
цев) <...>
—
с другой. < ...> В соответ ствии с военной частью согла­

336
337
Ал ександр Данил евский
«Свои», «другие», «чужие» и «враги»
но с ней участвовал в боях против Врангеля в Северной
Таврии и на Перекопе»1; однако, как известно, «<в> кон­
це ноября того же года <Махно> третий раз объявлен вне
закона»2: большевики развязали против своего недавнего
союзника тотальную войну3
.
А теперь вернемся к ПИ и проследим, как махновская
эпопея 1920 г. отразилась на страницах ревельской газеты.
Отметим сразу основное: версия врангелевских (и отчасти
большевистских) пропагандистов пришлась руководителям
ПИ по душе, поскольку отвечала их собственным пред-
ставлениям о личности, предпочтениях и намерениях зна­
менитого атамана, они охотно подхватили ее и прямо-таки
с упоением стали развивать, все более и более искажая ре­
альность — отчасти по неведению, отчасти по благодушию,
однако гораздо более — по причине собственного идейно-
политического доктринерства.
Впервые имя Махно возникло в ПИ в сообщении,
опубликованном (со ссылкой на врангелевский официоз)
11 сентября 1920 г. в связке с уже упомянутым выше ата­
маном Володиным (чья фамилия преподнесена газетой
с ошибкой — ее незадачливыми корректорами? c подачи
«Русского агенства»?): «Ген. Врангель разрешил атаману
шения армия махновцев поступала в оперативное подчинение красного
командования <...> 16 октября соглашение было ратифицировано пре­
зидиумом ЦИК Украинской совет ской республики» (Шубин А. В . Махно
и его время. С. 260–261).
1 Савченко В. Атаманщина. С. 191. В этой же связи см.: «Как из­
вестно, в ночь на 8 ноября части 6-й армии Корка, имея в авангарде кон­
ный корпус махновцев <ок. 5,5 тыс. чел. под руководством С. Карет­
никова>, перешли Сиваш и бросились на позиции белых на Литовском
полуо строве. Одновременно начался фронтальный штурм Турецкого
вала и ат аки во всех ме стах возможных переправ» (Голованов В. Нестор
Махно. С. 325).
2
Савченко В. Атаманщина. С. 191.
3 Cм. продолжение цитаты (сноска 14) из книги В. Савченко:
«В декабре 1920-го
—
августе 1921 г. <Махно> вел непримиримую во­
йну против красной власти, рейдируя по всей Украине и югу России.
В конце августа 1921 г. Махно и около ста его соратников были вынуж­
дены уйти за границу, хотя отдельные отряды махновцев действовали
в Украине до середины 1923 г. В эмиграции жил в Румынии, Польше,
Франции. В 1934 году в возрасте 45 лет умер в парижской больнице от
костного туберкулеза» (Там же).
Володиву сформировать партизанский отряд “имени батьки
Махно” (“Руссаген”)»1. (Отметим особо: Володин — «дей­
ствительно бывший махновский командир, называвший
себя анархистом, простолюдин, самою фигурой своей
символизирующий единение белой власти с народом. Из
Володина пытались сделать подлинно народного вождя, а из
его отряда сформировать соединение с многозначительным
названием “дивизия имени батьки Махно”. Володин к бе­
лым примкнул добровольно — и все равно его все время
подозревали в сочувствии большевикам и в конце концов
расстреляли, после чего вскоре дивизия снова переметну­
лась к махновцам»2).
1 <Б. п.> Отряд Махно // ПИ. 11 сент. No 26. С. 2.
2 Голованов В. Нестор Махно. С. 334. Позднее, уже после ноябрь­
ской эвакуации врангелевцев из Крыма, ПИ перепечатали из парижских
«Последних новостей» след. «сообщение», задним числом порочащее
недавнего белогвардейского союзника: «КОНСТАНТИНОПОЛЬ, 7 но­
ября. — В Севастополе повешен по приговору военно-полевого суда
бывш. офицер “атаман” Володин и его сообщники <...>, а также жена
Володина <...> Все они обвинялись в том, что “замыслили лишить
главнокомандующего вооруженными силами юга России его верховной
власти и изменить образ правления на территории, занимаемой русской
армией”.
С этой целью Володин и его сообщники вошли в соглашение с боль­
шевиками, сговорились с предводителем большевистских отрядов в рай­
оне Александровска <ныне — г. Запорожье. — А. Д.> Котовым, склонили
часть отряда Володина к переходу на сторону большевиков и направили
его с этой целью в Александровск. Однако отряд этот <...> был разо­
ружен и арестован. “П. Н.”» (<Б. п.> Телеграммы. <...> Из недавнего
прошлого Крыма // ПИ. 22 нояб. No 86. С. 2); ср. в исследовании совре­
менного историка Н. Росса «Врангель в Крыму» (в 11-й его главе): «Со­
всем другими людьми были бывшие командиры махновцы, вошедшие
в сотрудничество с белыми: атаманы <...> Володин, Чалый, Прочан,
Хмара, Голик и другие. Это были люди, не признающие никакого на­
чальства, склонные к грабежам и нередко чрезвычайно жестокие. <...>
Для формирования отряда атаман Володин был выпущен из тюрьмы. До
своей службы у Махно и заключения, он занимался в Одессе “налетами
на буржуазию”, а после его выхода на свободу с ним наладил контакт
кап. Макаров. Создавши отряд, Володин принялся грабить мирное насе­
ление. В <...> итоге, его отряд был разоружен, а его самого, с главными
помощниками, — повесили» (http://rovs.atropos.spb.ru/index.php?view=
publikation&mode=text&id=86; дата обращения: 18.07.2019).
Тогда же военный обозреватель ПИ полк. Александров попытал­
ся представить на страницах газеты «предателя» Володина чуть ли не

336
337
Александр Данилевский
«Свои», «другие», «чужие» и «враги»
но с ней участвовал в боях против Врангеля в Северной
Таврии и на Перекопе»1; однако, как известно, «<в> кон­
це ноября того же года <Махно> третий раз объявлен вне
закона»2: большевики развязали против своего недавнего
союзника тотальную войну3.
А теперь вернемся к ПИ и проследим, как махновская
эпопея 1920 г. отразилась на страницах ревельской газеты.
Отметим сразу основное: версия врангелевских (и отчасти
большевистских) пропагандистов пришлась руководителям
ПИ по душе, поскольку отвечала их собственным пред-
ставлениям о личности, предпочтениях и намерениях зна­
менитого атамана, они охотно подхватили ее и прямо-таки
с упоением стали развивать, все более и более искажая ре­
альность — отчасти по неведению, отчасти по благодушию,
однако гораздо более — по причине собственного идейно-
политического доктринерства.
Впервые имя Махно возникло в ПИ в сообщении,
опубликованном (со ссылкой на врангелевский официоз)
11 сентября 1920 г. в связке с уже упомянутым выше ата­
маном Володиным (чья фамилия преподнесена газетой
с ошибкой — ее незадачливыми корректорами? c подачи
«Русского агенства»?): «Ген. Врангель разрешил атаману
шения армия махновцев поступала в оперативное подчинение красного
командования <...> 16 октября соглашение было ратифицировано пре­
зидиумом ЦИК Украинской советской республики» (Шубин А. В. Махно
и его время. С. 260–261).
1 Савченко В. Атаманщина. С. 191. В этой же связи см.: «Как из­
вестно, в ночь на 8 ноября части 6-й армии Корка, имея в авангарде кон­
ный корпус махновцев <ок. 5,5 тыс. чел. под руководством С. Карет­
никова>, перешли Сиваш и бросились на позиции белых на Литовском
полуострове. Одновременно начался фронтальный штурм Турецкого
вала и атаки во всех местах возможных переправ» (Голованов В. Нестор
Махно. С. 325).
2 Савченко В. Атаманщина. С. 191.
3 Cм. продолжение цитаты (сноска 14) из книги В. Савченко:
«В декабре 1920-го — августе 1921 г. <Махно> вел непримиримую во­
йну против красной власти, рейдируя по всей Украине и югу России.
В конце августа 1921 г. Махно и около ста его соратников были вынуж­
дены уйти за границу, хотя отдельные отряды махновцев действовали
в Украине до середины 1923 г. В эмиграции жил в Румынии, Польше,
Франции. В 1934 году в возрасте 45 лет умер в парижской больнице от
костного туберкулеза» (Там же).
Володиву сформировать партизанский отряд “имени батьки
Махно” (“Руссаген”)»1
. (Отметим особо: Володин — «дей­
ствительно бывший махновский командир, называвший
себя анархистом, простолюдин, самою фигурой своей
символизирующий единение белой власти с народом. Из
Володина пытались сделать подлинно народного вождя, а из
его отряда сформировать соединение с многозначительным
названием “дивизия имени батьки Махно”. Володин к бе­
лым примкнул добровольно — и все равно его все время
подозревали в сочувствии большевикам и в конце концов
расстреляли, после чего вскоре дивизия снова переметну­
лась к махновцам»2).
1 <Б. п.> Отряд Махно // ПИ. 11 сент. No 26. С. 2.
2
Гол ованов В. Нестор Махно. С. 334 . Позднее, уже после ноябрь­
ской эвакуации врангелевцев из Крыма, ПИ перепечат али из парижских
«Последних ново стей» след. «сообщение», задним числом порочащее
недавнего белогвардейского союзника: «КОНСТАНТИНОПОЛЬ, 7 но­
ября.
—
В Севастополе повешен по приговору военно-полевого суда
бывш. офицер “ат аман” Володин и его сообщники <...>, а также жена
Володина <...> Все они обвинялись в том, что “замыслили лишить
главнокомандующего вооруженными силами юга России его верховной
власти и изменить образ правления на территории, занимаемой русской
армией”.
С этой целью Володин и его сообщники вошли в соглашение с боль­
шевиками, сговорились с предводителем большевист ских отрядов в рай­
оне Александровска <ныне — г. Запорожье. — А . Д.> Котовым, склонили
часть от ряда Володина к переходу на сторону большевиков и направили
его с этой целью в Александровск. Однако отряд этот <...> был разо­
ружен и арестован. “П. Н .”» (<Б. п.> Телеграммы. <...> Из недавнего
прошлого Крыма // ПИ. 22 нояб. No 86. С . 2); ср. в исследовании совре­
менного историка Н. Росса «Врангель в Крыму» (в 11-й его главе): «Со­
всем другими людьми были бывшие командиры махновцы, вошедшие
в сот рудничество с белыми: атаманы <...> Володин, Чалый, Прочан,
Хмара, Голик и другие. Это были люди, не признающие никакого на­
чальства, склонные к грабежам и нередко чрезвычайно жестокие. < ...>
Для формирования отряда ат аман Володин был выпущен из тюрьмы. До
своей службы у Махно и заключения, он занимался в Одессе “налетами
на буржуазию”, а после его выхода на свободу с ним наладил контакт
кап. Макаров. Создавши отряд, Володин принялся грабить мирное насе­
ление. В <...> итоге, его отряд был разоружен, а его самого, с главными
помощниками, — повесили» (http://rovs.atropos.spb.ru/index.php?view=
publikation&mode=text&id=86; дата обращения: 18.07.2019).
Тогда же военный обозреватель ПИ полк. Александров попытал­
ся представить на страницах газеты «предателя» Володина чуть ли не

338
339
Ал ександр Данил евский
«Свои», «другие», «чужие» и «враги»
Сообщение о формировании володинского отряда вы­
полнило функцию «зачина» в разворачиваемом ПИ «мах­
новском сюжете» — спустя три недели на страницах газеты
возник непосредственно и сам этот «персонаж» (вспомним
особенности восприятия «батьки» врангелевскими про­
пагандистами), как бы лично (правда, при посредстве са­
винковского «бюро печати» и через столицу Турции) по­
ведавший читателям ревельской газеты о происходящем на
Харьковщине:
«КОНСТАНТИНОПОЛЬ, 24 сентября. Сообщение ата-
мана Махно: Мы продвигаемся в направлении к Харь-
кову вдоль железной дороги и на северо-запад от Констан-
тинограда1. Мы отбили попытки красных перехватить у нас
Горховатку в Купянском направлении (Union)2.
Под «Горховаткой» здесь подразумевается (вновь:
чей недосмотр?) село Гороховатка (ныне — Боровского
р-на Харьковской обл. Украины), расположенное у ме­
одним из главных виновников «крымской катастрофы»: «Неожиданно
для русских людей, любящих свою родину и сочувствующих всем тем,
которые ведут кровавую борьбу с большевиками, произошла кат астрофа
на южном фронте. Настолько неожиданно, что русские парижские газе­
ты, всегда широко о сведомленные о всем том, что происходит на всех
антибольшевист ских фронтах, еще 13 ноября рисуют положение в Кры­
му вполне прочным и устойчивым. < ...> Ближайшие известия с юга
выясняют более точно и ясно, какая причина военной неудачи обороны
Крыма. Пока же мы имеем объяснение якобы самого ген. Врангеля: пре­
восходная численность противника и, в частности, превосходство, чис­
ленное же, его кавалерии. Но и это не объясняет всего, т. к . южной армии
не раз приходилось иметь дело с превосходным противником и бить его.
Наконец, сообщалось о каком-то расколе в самой армии за последнее
время, об отпадении украинцев, кубанских казаков. Есть сведение о рас­
крытом заговоре “ат амана” Володина» (Ал ександров М. Кат астрофа
вКрыму//ПИ.22нояб.No86.С.1).
1 Населенный пункт в нынешней Харьковской обл. (в 101 км на
юг от областного центра, на берегу р. Берестовая), основанный в 1731–
1733 гг. как Бел евская крепость, но в 1784 г. преобразованный в город,
названный Екатериной II в честь ее второго внука Костантина Павловича
(с 1922 г.
—
г. Красноград, административный центр Красноградского
р-на; Украина).
2 <Б. п.> Телеграммы: <...> Операция Махно // ПИ. 4 окт. No 45.
С. 1.
ста впадения одноименной реки в р. Оскол (ныне —
в Червонооскольское вдхр.)1. Это «непосредственное»
появление «Махно» (напомним: реальный Н. И. Махно,
28 августа 1920 г. раненый красными в ногу у г. Изюм, с 3 по
28 сентября — т. е. и в занимающее нас время — отлеживался
в больнице г. Старобельска, что на востоке Луганщины2, —
не менее чем в 100 км от означенной Гороховатки3) «закре­
плено» в том же номере ПИ пространным «сообщением»,
из которого следует, что, помимо Константинограда, «на
северо-запад» от которого якобы «продвигался» на деле
обездвиженный Махно, этот последний умудрился так­
же самолично захватить железную дорогу, соединяющую
Полтаву (расположенную как минимум в 60 км к северо-за­
паду от все того же Константинограда) с Киевом (который
еще гораздо «северо-западнее»), — и все это якобы под­
тверждено «самой» Москвой, но при труднообъяснимом
посредстве немецкоязычного ежедневника, издававшегося
в Риге (1894–1939); при этом использован явно литератур­
ный прием — характеристика «главного персонажа» мето­
дом «от обратного»: с помощью негативных отзывов о нем
«персонажа» негативного же (минус на минус — плюс!),
в данном случае — репрезентанта и субститута заведомо
ненавистной читателям ПИ советской власти:
«Сообщениями из Москвы подтверждается, что Мах-
но занял железнодорожную линию, соединяющую Киев
и Полтаву. Харьковский совет жалуется на то, что красная
армия оказывает Махно слишко мало сопротивления, что
солдаты к нему перебегают и что местное население со­
действует его успеху, доставляя ему проводников, лошадей,
повозки и продовольствие. Войска Махно вследствие этого
в состоянии пользоваться шоссейными дорогами, между
тем как красная армия принуждена ограничиваться исклю­
1 Соответственно, «Купянское направление» — от Ку
́
пянска
(в XVIII в. Купенска), ныне третьего по величине города Харьковской
обл., расположенного на берегу р. Оскол (на месте впадения в нее
правого притока — р. Купянка).
2 См. об этом, напр.: Голованов В. Нестор Махно. С. 475 и след.
3 Кстати, именно в Старобельске 27 сентября 1920 г. был заключен
договор между РККА и Махно для борьбы против Русской армии
Врангеля (утвержден Реввоенсоветом Южфронта 2 окт.).

338
339
Александр Данилевский
«Свои», «другие», «чужие» и «враги»
Сообщение о формировании володинского отряда вы­
полнило функцию «зачина» в разворачиваемом ПИ «мах­
новском сюжете» — спустя три недели на страницах газеты
возник непосредственно и сам этот «персонаж» (вспомним
особенности восприятия «батьки» врангелевскими про­
пагандистами), как бы лично (правда, при посредстве са­
винковского «бюро печати» и через столицу Турции) по­
ведавший читателям ревельской газеты о происходящем на
Харьковщине:
«КОНСТАНТИНОПОЛЬ, 24 сентября. Сообщение ата-
мана Махно: Мы продвигаемся в направлении к Харь-
кову вдоль железной дороги и на северо-запад от Констан-
тинограда1. Мы отбили попытки красных перехватить у нас
Горховатку в Купянском направлении (Union)2.
Под «Горховаткой» здесь подразумевается (вновь:
чей недосмотр?) село Гороховатка (ныне — Боровского
р-на Харьковской обл. Украины), расположенное у ме­
одним из главных виновников «крымской катастрофы»: «Неожиданно
для русских людей, любящих свою родину и сочувствующих всем тем,
которые ведут кровавую борьбу с большевиками, произошла катастрофа
на южном фронте. Настолько неожиданно, что русские парижские газе­
ты, всегда широко осведомленные о всем том, что происходит на всех
антибольшевистских фронтах, еще 13 ноября рисуют положение в Кры­
му вполне прочным и устойчивым. <...> Ближайшие известия с юга
выясняют более точно и ясно, какая причина военной неудачи обороны
Крыма. Пока же мы имеем объяснение якобы самого ген. Врангеля: пре­
восходная численность противника и, в частности, превосходство, чис­
ленное же, его кавалерии. Но и это не объясняет всего, т. к. южной армии
не раз приходилось иметь дело с превосходным противником и бить его.
Наконец, сообщалось о каком-то расколе в самой армии за последнее
время, об отпадении украинцев, кубанских казаков. Есть сведение о рас­
крытом заговоре “атамана” Володина» (Александров М. Катастрофа
вКрыму//ПИ.22нояб.No86.С.1).
1 Населенный пункт в нынешней Харьковской обл. (в 101 км на
юг от областного центра, на берегу р. Берестовая), основанный в 1731–
1733 гг. как Белевская крепость, но в 1784 г. преобразованный в город,
названный Екатериной II в честь ее второго внука Костантина Павловича
(с 1922 г. — г. Красноград, административный центр Красноградского
р-на; Украина).
2 <Б. п.> Телеграммы: <...> Операция Махно // ПИ. 4 окт. No 45.
С. 1.
ста впадения одноименной реки в р. Оскол (ныне —
в Червонооскольское вдхр.)
1
.
Это «непосредственное»
появление «Махно» (напомним: реальный Н. И . Махно,
28 августа 1920 г. раненый красными в ногу у г. Изюм, с 3 по
28 сентября — т. е . и в занимающее нас время — отлеживался
в больнице г. Старобельска, что на востоке Луганщины2, —
не менее чем в 100 км от означенной Гороховатки3) «закре­
плено» в том же номере ПИ пространным «сообщением»,
из которого следует, что, помимо Константинограда, «на
северо-запад» от которого якобы «продвигался» на деле
обездвиженный Махно, этот последний умудрился так­
же самолично захватить железную дорогу, соединяющую
Полтаву (расположенную как минимум в 60 км к северо-за­
паду от все того же Константинограда) с Киевом (который
еще гораздо «северо-западнее»), — и все это якобы под­
тверждено «самой» Москвой, но при труднообъяснимом
посредстве немецкоязычного ежедневника, издававшегося
в Риге (1894–1939); при этом использован явно литератур­
ный прием — характеристика «главного персонажа» мето­
дом «от обратного»: с помощью негативных отзывов о нем
«персонажа» негативного же (минус на минус — плюс!),
в данном случае — репрезентанта и субститута заведомо
ненавистной читателям ПИ советской власти:
«Сообщениями из Москвы подтверждается, что Мах-
но занял железнодорожную линию, соединяющую Киев
и Полтаву. Харьковский совет жалуется на то, что красная
армия оказывает Махно слишко мало сопротивления, что
солдаты к нему перебегают и что местное население со­
действует его успеху, доставляя ему проводников, лошадей,
повозки и продовольствие. Войска Махно вследствие этого
в состоянии пользоваться шоссейными дорогами, между
тем как красная армия принуждена ограничиваться исклю­
1 Соответственно, «Купянское направление» — от Ку
́
пянска
(в XVIII в. Купенска), ныне третьего по величине города Харьковской
обл., расположенного на берегу р. Оскол (на ме сте впадения в нее
правого притока — р . Купянка).
2
См. об этом, напр.: Голованов В. Нестор Махно. С . 475 и след.
3
Кстати, именно в Ст аробельске 27 сентября 1920 г. был заключен
договор между РККА и Махно для борьбы против Русской армии
Врангеля (утвержден Реввоенсоветом Южфронта 2 окт.).

340
341
Ал ександр Данил евский
«Свои», «другие», «чужие» и «враги»
чительно железно-дорожной линией и никогда не знает,
с какой стороны на нее может состоятся <sic!> нападение.
R<igasche> R<undschau>»1.
Своего рода «анонс» в извещении о создании «отряда
имени Махно», «непосредственная» презентация «самого
сильного и неуловимого партизана Украины» квазисооб­
щениями о его сражениях с большевиками на Харьковщине
исподволь подготовили дальнейший этап развития «мифа
о Махно» в ПИ — манифестацию союзнической связи
«батьки» с лидером белого движения и даже их некоторой
взаимодополняемости. Под эту манифестацию отвели наи­
более престижные постоянные рубрики — редакционную
передовицу (6 окт.) и один из «обзоров» М. А . Александрова
(7 окт.) . Передовице отводилась при этом «ударная» роль,
полковничьему «анализу» — вспомогательная (закрепи­
тельная):
«Действия войск <...> Врангеля, разыгрываемые по
строго определенным нотам, сопровождаются аккомпани­
ментом <sic!> партизанских действий упорного атамана
Махно.
<...> Махно, признавший власть Врангеля, идет перед
ним предтечей, подготовляя крестьянство к принятию уста­
навливаемого южно-русским правительством строя.
Цель их одна, — тактики различны.
Для партизанских действий своих отрядов атаман <...>
повсюду встречает союзника в местном населении. < ...>
Махновцы свободно передвигаются по шоссейным и грун­
товым дорогам в то время, как красная армия, их преследую­
щая, вынуждена двигаться лишь по линиям железных дорог.
<...> Базируясь на железные дороги, красная армия не в си­
лах охранять линию целиком. Приходится ждать нападения
отовсюду, а главное, приходится считаться с ежедневной воз­
можностью перерыва железнодорожного сообщения.
Махно с легкостью перерезывает ту самую веревку, за
которую держатся большевики.
По последним сведениям, его отрядами занят уча­
сток железной дороги между Киевом и Полтавой. В дру­
1 <Б. п.> Телеграммы. < ...> Действия Махновцев // ПИ. 4 окт.
No45.С.1–2.
гом месте он продвигается по линии железной же дороги
к Харькову.
Махно взрыхляет ту почву, на которую падут семена
Врангеля <...> и принесут добрые плоды.
Махно — явление местное, типичное для южно-русских
губерний, третий год кипящих в котле восстаний, для края,
заливаемого то красной, то белой волною. Махновщина от­
ражала <...> колебания симпатий и антипатий, что пережиты
населением за три года. Махновщина меняла свои оттенки.
Но нужно учесть значение этого хамелеонства. <...>
Беспринципными могут быть отдельные люди или неболь­
шие группы, но колебания широких народных масс могут
иметь причиной только искание истины, стремление к жиз­
ненному выходу из исторического тупика.
Колебания махновцев не политическая неразборчивость,
а в худшем случае — ошибки.
Позиция, занятая ими теперь, говорит о том, что равно­
действующая линия многих тенденций южного крестьян­
ства теперь <...> совпала с программой генерала Врангеля.
Махно в тылу у большевиков подготовляет врангелев­
ский тыл. «Тыловая болезнь», до сих пор бывавшая одина­
ково опасной и для красных и для белых, становится заболе­
ванием, свойственным исключительно большевикам. Теперь
войскам Врангеля уже не опасно <...> продвигаться вперед.
Их предвестник Махно делает свое дело.
<...> У Махно есть последователи в борьбе. Есть и бу­
дут появляться вновь. Вождей такого типа родит отчаяние
или успех.
А успех теперь налицо»1.
А вот что читаем у Александрова:
«Целые войсковые части красной армии, говорит воен­
ное сообщение, сдаются войскам ген. Врангеля и выдают
им комиссаров и большевистских агитаторов; в то же время
тыл красной армии подвергается нападению отрядов вос­
ставших крестьян. Последние известия говорят о перерыве
сообщений партизанскими отрядами Махно между Киевом
и Полтавой и о движении их на Харьков; о серьезной опас­
1<Б.п.>Ревель,6-гооктября<Передовица>//ПИ.6окт.No47.
С. 1.

340
341
Александр Данилевский
«Свои», «другие», «чужие» и «враги»
чительно железно-дорожной линией и никогда не знает,
с какой стороны на нее может состоятся <sic!> нападение.
R<igasche> R<undschau>»1.
Своего рода «анонс» в извещении о создании «отряда
имени Махно», «непосредственная» презентация «самого
сильного и неуловимого партизана Украины» квазисооб­
щениями о его сражениях с большевиками на Харьковщине
исподволь подготовили дальнейший этап развития «мифа
о Махно» в ПИ — манифестацию союзнической связи
«батьки» с лидером белого движения и даже их некоторой
взаимодополняемости. Под эту манифестацию отвели наи­
более престижные постоянные рубрики — редакционную
передовицу (6 окт.) и один из «обзоров» М. А. Александрова
(7 окт.). Передовице отводилась при этом «ударная» роль,
полковничьему «анализу» — вспомогательная (закрепи­
тельная):
«Действия войск <...> Врангеля, разыгрываемые по
строго определенным нотам, сопровождаются аккомпани­
ментом <sic!> партизанских действий упорного атамана
Махно.
<...> Махно, признавший власть Врангеля, идет перед
ним предтечей, подготовляя крестьянство к принятию уста­
навливаемого южно-русским правительством строя.
Цель их одна, — тактики различны.
Для партизанских действий своих отрядов атаман <...>
повсюду встречает союзника в местном населении. <...>
Махновцы свободно передвигаются по шоссейным и грун­
товым дорогам в то время, как красная армия, их преследую­
щая, вынуждена двигаться лишь по линиям железных дорог.
<...> Базируясь на железные дороги, красная армия не в си­
лах охранять линию целиком. Приходится ждать нападения
отовсюду, а главное, приходится считаться с ежедневной воз­
можностью перерыва железнодорожного сообщения.
Махно с легкостью перерезывает ту самую веревку, за
которую держатся большевики.
По последним сведениям, его отрядами занят уча­
сток железной дороги между Киевом и Полтавой. В дру­
1 <Б. п.> Телеграммы. <...> Действия Махновцев // ПИ. 4 окт.
No 45. С. 1–2.
гом месте он продвигается по линии железной же дороги
к Харькову.
Махно взрыхляет ту почву, на которую падут семена
Врангеля <...> и принесут добрые плоды.
Махно — явление местное, типичное для южно-русских
губерний, третий год кипящих в котле восстаний, для края,
заливаемого то красной, то белой волною. Махновщина от­
ражала <...> колебания симпатий и антипатий, что пережиты
населением за три года. Махновщина меняла свои оттенки.
Но нужно учесть значение этого хамелеонства. < ...>
Беспринципными могут быть отдельные люди или неболь­
шие группы, но колебания широких народных масс могут
иметь причиной только искание истины, стремление к жиз­
ненному выходу из исторического тупика.
Колебания махновцев не политическая неразборчивость,
а в худшем случае — ошибки.
Позиция, занятая ими теперь, говорит о том, что равно­
действующая линия многих тенденций южного крестьян­
ства теперь <...> совпала с программой генерала Врангеля.
Махно в тылу у большевиков подготовляет врангелев­
ский тыл. «Тыловая болезнь», до сих пор бывавшая одина­
ково опасной и для красных и для белых, становится заболе­
ванием, свойственным исключительно большевикам. Теперь
войскам Врангеля уже не опасно <...> продвигаться вперед.
Их предвестник Махно делает свое дело.
<...> У Махно есть последователи в борьбе. Есть и бу­
дут появляться вновь. Вождей такого типа родит отчаяние
или успех.
А успех теперь налицо»1.
А вот что читаем у Александрова:
«Целые войсковые части красной армии, говорит воен­
ное сообщение, сдаются войскам ген. Врангеля и выдают
им комиссаров и большевистских агитаторов; в то же время
тыл красной армии подвергается нападению отрядов вос­
ставших крестьян. Последние известия говорят о перерыве
сообщений партизанскими отрядами Махно между Киевом
и Полтавой и о движении их на Харьков; о серьезной опас­
1 <Б.п.>Ревель,6-гооктября<Передовица>//ПИ.6окт.No47.
С.1.

342
343
Ал ександр Данил евский
«Свои», «другие», «чужие» и «враги»
ности, которая угрожает от повстанческих отрядов самому
Киеву, который советские руководители принуждены были
эвакуировать.
Таким образом, по всем данным, положение красной
армии становится критическим, и только заключение пере­
мирия или мира <с поляками>, которые подарили бы ей
дипломаты, могут спасти ее и снова дать возможность со­
организоваться и устроиться на несчастие русского народа
и всего человечества»1.
Не содержащая новой «информации», передовица яв­
ляет собой варьирование (весьма пространное) и истол­
кование (весьма вольное) прежде републикованных ПИ
«сообщений», — интерпретация их развернута сразу в не­
скольких, в том числе и неожиданных планах: наряду со
вполне ожидаемыми в данной ситуации событийным, по­
литическим, идеологическим актуализируются также и му­
зыкальный (см.: «разыгрываемые по <...> нотам», «ак­
компанимент»), живописный («заливаемого то красной, то
белой волною»), литературно-критический («типичное»,
«махновщина» и «хамелеонство», вызывающие из памяти
«обломовщину» и рассуждения первых рецензентов Чехова
об «унылой действительности») и даже «сверхисториче­
ский» (см.: «предтеча-предвестник», «семена <...> прине­
сут добрые плоды» — здесь «взаимоотноошения» Врангеля
и Махно получают новозаветную подсветку). Посредством
подобного рода апелляций к эмоциям и культурной памяти
своих интеллигентных читателей редакция ПИ навязывала
им позитивное отношение к заведомо чуждому им житей­
ски, интеллектуально и эстетически персонажу. На этом
фоне может показаться, что присяжный стратег ПИ «огра­
ничился» сугубо профессиональной интерпретацией тех же
самых «фактов», однако и его соположение имен «батьки»
и «черного барона» отнюдь не менее субъективно (а чего
стóит сопутствующее ему утверждение об «эвакуации
Киева»!), нежели в откровенно эстетизированной и мифот­
ворной передовице. И та и другая нацелены на обоснование
все того же основополагающего для редакции ПИ тезиса
о демократическом характере врангелевской власти и, на­
1
Ал ександров. Положение на фронтах // ПИ. 7 окт. No 48. С. 1.
против, антинародной (= антикрестьянской) и антидемо­
кратической природе большевистского режима. Понятно,
что при подобной установке Врангель и Махно могли быть
представлены не иначе как обреченными на «братство по
оружию», а большевистская тираническая диктатура — на
неотвратимое и весьма скорое падение.
Следующий, логически вытекающий из всего предыду­
щего, ход редакции ПИ — установление (в «сообщении» от
9 октября) своего рода изоморфности Махно и Врангеля,
чуть ли не тождества между ними: уже известные читателю
ПИ (по выпуску за 4 октября) «подвиги» «батьки» (оборона
пресловутой «Горховатки» и проч.) здесь приписываются
уже «черному барону»:
«КОНСТАНТИНОПОЛЬ, 26 сент. (Русаген). Армия ген.
Врангеля атакует красных к северу от Александровска, в рай­
оне Днепровских порогов и по жел. дороге Александровск —
Синельниково. <...> Махно занял Карловку и Кобеляки
Полтавской губ., и Верхнеднепровск Екатеринославской губ.
ИзКонстантинополятелеграфируют:Армия
ген. Врангеля продвигается в направлении на Харьков,
вдоль железнодорожной линии к северо-востоку от
Константинограда. Армия эта отбила все атаки большевиков
на Гореватку <sic!>, в направлении на Купянск»1.
Как видим, в «отождествляющем» псевдосообщении
упомянут также и сам Махно, однако в заслугу ему здесь
ставятся его прошлые — еще августовские (двухмесячной
давности!) — деяния2.
1 <Б. п.> Вести из Крыма: <...> Наступление ген. Врангеля // ПИ.
9окт.No50.С.2.
2 В этой связи см. в кн. В. А. Савченко «Двенадцать войн за Украи­
ну» (Харьков, 2006), в гл. ХII «Война повстанцев Украины против боль­
шевистского режима (1919–1922)» (в подглавке «“Малая война” 1920
года. Махновцы»): «В конце июля Махно решил возвратиться в гуляй-
польский район, но дошел только до Кобеляк, так как сильные крас­
ные заслоны перекрыли ему дорогу в родное село. 1 августа 1920 года
Махно начал свой полтавский рейд, двигаясь от Кобеляк на север, вдоль
Днепра, на Кременчуг. В ходе рейда махновцами было разгромлено две
бригады красных и захвачено 6 пушек и 30 пулеметов. 7 августа махнов­
цы врываются в городок Гадяч на Полтавщине, а 9–15 августа уже хо­
зяйничают в городке Зиньков, совершая набеги на Ахтырку и Лебедин.

342
343
Александр Данилевский
«Свои», «другие», «чужие» и «враги»
ности, которая угрожает от повстанческих отрядов самому
Киеву, который советские руководители принуждены были
эвакуировать.
Таким образом, по всем данным, положение красной
армии становится критическим, и только заключение пере­
мирия или мира <с поляками>, которые подарили бы ей
дипломаты, могут спасти ее и снова дать возможность со­
организоваться и устроиться на несчастие русского народа
и всего человечества»1.
Не содержащая новой «информации», передовица яв­
ляет собой варьирование (весьма пространное) и истол­
кование (весьма вольное) прежде републикованных ПИ
«сообщений», — интерпретация их развернута сразу в не­
скольких, в том числе и неожиданных планах: наряду со
вполне ожидаемыми в данной ситуации событийным, по­
литическим, идеологическим актуализируются также и му­
зыкальный (см.: «разыгрываемые по <...> нотам», «ак­
компанимент»), живописный («заливаемого то красной, то
белой волною»), литературно-критический («типичное»,
«махновщина» и «хамелеонство», вызывающие из памяти
«обломовщину» и рассуждения первых рецензентов Чехова
об «унылой действительности») и даже «сверхисториче­
ский» (см.: «предтеча-предвестник», «семена <...> прине­
сут добрые плоды» — здесь «взаимоотноошения» Врангеля
и Махно получают новозаветную подсветку). Посредством
подобного рода апелляций к эмоциям и культурной памяти
своих интеллигентных читателей редакция ПИ навязывала
им позитивное отношение к заведомо чуждому им житей­
ски, интеллектуально и эстетически персонажу. На этом
фоне может показаться, что присяжный стратег ПИ «огра­
ничился» сугубо профессиональной интерпретацией тех же
самых «фактов», однако и его соположение имен «батьки»
и «черного барона» отнюдь не менее субъективно (а чего
стóит сопутствующее ему утверждение об «эвакуации
Киева»!), нежели в откровенно эстетизированной и мифот­
ворной передовице. И та и другая нацелены на обоснование
все того же основополагающего для редакции ПИ тезиса
о демократическом характере врангелевской власти и, на­
1 Александров. Положение на фронтах // ПИ. 7 окт. No 48. С. 1.
против, антинародной (= антикрестьянской) и антидемо­
кратической природе большевистского режима. Понятно,
что при подобной установке Врангель и Махно могли быть
представлены не иначе как обреченными на «братство по
оружию», а большевистская тираническая диктатура — на
неотвратимое и весьма скорое падение.
Следующий, логически вытекающий из всего предыду­
щего, ход редакции ПИ — установление (в «сообщении» от
9 октября) своего рода изоморфности Махно и Врангеля,
чуть ли не тождества между ними: уже известные читателю
ПИ (по выпуску за 4 октября) «подвиги» «батьки» (оборона
пресловутой «Горховатки» и проч.) здесь приписываются
уже «черному барону»:
«КОНСТАНТИНОПОЛЬ, 26 сент. (Русаген). Армия ген.
Врангеля атакует красных к северу от Александровска, в рай­
оне Днепровских порогов и по жел. дороге Александровск —
Синельниково. < ...> Махно занял Карловку и Кобеляки
Полтавской губ., и Верхнеднепровск Екатеринославской губ.
ИзКонстантинополя телеграфируют:Армия
ген. Врангеля продвигается в направлении на Харьков,
вдоль железнодорожной линии к северо-востоку от
Константинограда. Армия эта отбила все атаки большевиков
на Гореватку <sic!>, в направлении на Купянск»1
.
Как видим, в «отождествляющем» псевдосообщении
упомянут также и сам Махно, однако в заслугу ему здесь
ставятся его прошлые — еще августовские (двухмесячной
давности!) — деяния2.
1
<Б. п.> Вести из Крыма: <...> Наступление ген. Врангеля // ПИ.
9окт.No50.С.2.
2 В этой связи см. в кн. В. А. Савченко «Двенадцать войн за Украи­
ну» (Харьков, 2006), в гл. ХII «Война повстанцев Украины против боль­
шевистского режима (1919–1922)» (в подглавке «“Малая война” 1920
года. Махновцы»): «В конце июля Махно решил возвратиться в гуляй-
польский район, но дошел только до Кобеляк, так как сильные крас­
ные заслоны перекрыли ему дорогу в родное село. 1 август а 1920 года
Махно начал свой полтавский рейд, двигаясь от Кобеляк на север, вдоль
Днепра, на Кременчуг. В ходе рейда махновцами было разгромлено две
бригады красных и захвачено 6 пушек и 30 пулеметов. 7 августа махнов­
цы врываются в городок Гадяч на Полтавщине, а 9–15 августа уже хо­
зяйничают в городке Зиньков, совершая набеги на Ахтырку и Лебедин.

344
345
Ал ександр Данил евский
«Свои», «другие», «чужие» и «враги»
Перед воспроизведением следующего «махновского
фейка» ПИ еще раз напомним: 27 сентября 1920 г. был за­
ключен договор между Красной армией и Махно о совмест­
ной борьбе против врангелевцев, известие о чем, разумеет­
ся, было тут же растиражировано советской печатью, а воз­
можность ознакомиться с ведущими советскими газетами
в Ревеле, конечно же, имелась — и не только у эмигран­
тов-журналистов, но и у рядовых эмигрантских читателей.
Тем не менее, редакция ПИ уже 12 октября предприняла
попытку (и вновь с опорой на пресловутую рижскую не­
мецкоязычную газету, вдобавок заимствующую очередную
крымскую «новость» почему-то через столицу Королевства
СХС) убедить своих читателей в подлинности собственно­
го представления о том, на чьей стороне и как должен сра­
жаться Махно:
«В разрез поступившим из Москвы сообщениям о пере­
ходе Махно на сторону большевиков, через Белград получе­
на первая сводка штаба Махно (от 2-го октября).
Газеты Севастополя помещают первую сводку военных
действий атамана Махно по заключению договора с Вран-
гелем. В ней говорится об успешных боях в Харьковской гу­
бернии, о занятии жел. дор. станции Вальки и об наступлении
на Константиноград. < ...> R<igasche> R<undschau>»1.
Вместе с “армией” Махно против большевиков тогда действовали
14 повстанческих местных отрядов петлюровской ориент ации <...>
и полтавские от ряды анархистов <...> Гадячский и Зиньковский уезды
Полтавщины оказались в руках махновцев, и от красных они защища­
лись силами всех повст анцев. В этих районах Махно решил провести
свой новый эксперимент «по строительству анархистского общества».
15 августа красные (10 тысяч бойцов при 20 пушках и 3 бронепоез­
дах) окружили Зиньков. Махно удалось вырваться из окружения, разгро­
мить эти силы, захватить 6 пушек и на следующий день взять Миргород.
17 августа махновцы покинули Миргород и стали действовать неболь­
шими мобильными отрядами <...>, совершая рейды по Полтавщине
и Екатеринославщине. Часть своих бойцов-полт авчан Махно распустил
по домам на полевые работы по сбору урожая. 25 август а отряды Мах­
но собрались в 6-тысячную армию при 60 пулеметах, 8 пушках. Армия
двинулась в рейд на Донбасс в направлении Константиновград — Ло­
зовая — Изюм — Луганск» (http://militera.lib.ru/h/savchenko_va/12/html).
1 <Б. п.> Военные известия: <...> Наступление Махно // ПИ.
12окт.No52.С.3.
Как видно из приведенного текста, в нем — несмотря
на течение времени — задействованы все те же, знакомые
нам по ряду псевдосообщений в ПИ и давно уже утратив­
шие актуальность бои на Харьковщине и приснопамят­
ный г. Константиноград. Об адекватности же информации
о Махно, предлагаемой севастопольскими газетами ле­
том — осенью 1920-го, выше уже сообщалось...
В следующий раз Махно объявляется в ПИ уже через
три дня — в номере за 15 октября в очередном «военном
обзоре» М. А. Александрова, — объявляется по-прежнему
действенным и эффективным союзником Врангеля, всту­
пившим, наконец, в непосредственное взаимодействие
с войсками своего патрона и прикрывающим — будто бы
в точном соответствии с неким стратегическим планом ба­
рона — весь левый фланг его армии:
«<...> с заключением мира <речь о советско-польском
перемирии 12 октября 1920 г. — А. Д.> <...> в тяжелое по­
ложение станет армия <...> Врангеля, на которую может
обрушиться в десятеро <sic!> превосходный противник.
Правда, красная армия «ненадежна», <...> не хочет воевать.
Но, слепленная некоторыми преданными большевикам ча­
стями, <...> она может задавить, хотя и крепкую по духу, но
слабую численно армию. <...> однако, в настоящее время
нет причины смотреть на положение южной армии пессими­
стически. Наоборот <...> Пользуясь состоянием красной ар­
мии, ген. Врангель ведет <...> энергичное наступление, про­
двигаясь решительно к северу. <...> Заняв в Днепровском
направлении г. Никополь и перейдя здесь на правый берег
Днепра, <...> армия обеспечила и правый фланг, заняв
Бердянск и Мариуполь. Главный удар был нанесен по на­
правлению железной дороги, на г. Александровск. <...>
Занятие этого города имело большое значение: все тече­
ние нижнего Днепра перешло в руки Врангеля, <...> нако­
нец, с занятием Александровска генерал Врангель вошел
в связь с отрядом Махно, который по последним сведениям
занял Екатеринослав и двигается на Харьков. <...> После
занятия Александровска <...> обозначились следующие на­
правления: левая колонна <...> атакует противника в районе
Днепровских порогов, разбивает остатки отступивших сюда
частей красных и переходит на правый берег Днепра, в райо­

344
345
Александр Данилевский
«Свои», «другие», «чужие» и «враги»
Перед воспроизведением следующего «махновского
фейка» ПИ еще раз напомним: 27 сентября 1920 г. был за­
ключен договор между Красной армией и Махно о совмест­
ной борьбе против врангелевцев, известие о чем, разумеет­
ся, было тут же растиражировано советской печатью, а воз­
можность ознакомиться с ведущими советскими газетами
в Ревеле, конечно же, имелась — и не только у эмигран­
тов-журналистов, но и у рядовых эмигрантских читателей.
Тем не менее, редакция ПИ уже 12 октября предприняла
попытку (и вновь с опорой на пресловутую рижскую не­
мецкоязычную газету, вдобавок заимствующую очередную
крымскую «новость» почему-то через столицу Королевства
СХС) убедить своих читателей в подлинности собственно­
го представления о том, на чьей стороне и как должен сра­
жаться Махно:
«В разрез поступившим из Москвы сообщениям о пере­
ходе Махно на сторону большевиков, через Белград получе­
на первая сводка штаба Махно (от 2-го октября).
Газеты Севастополя помещают первую сводку военных
действий атамана Махно по заключению договора с Вран-
гелем. В ней говорится об успешных боях в Харьковской гу­
бернии, о занятии жел. дор. станции Вальки и об наступлении
на Константиноград. <...> R<igasche> R<undschau>»1.
Вместе с “армией” Махно против большевиков тогда действовали
14 повстанческих местных отрядов петлюровской ориентации <...>
и полтавские отряды анархистов <...> Гадячский и Зиньковский уезды
Полтавщины оказались в руках махновцев, и от красных они защища­
лись силами всех повстанцев. В этих районах Махно решил провести
свой новый эксперимент «по строительству анархистского общества».
15 августа красные (10 тысяч бойцов при 20 пушках и 3 бронепоез­
дах) окружили Зиньков. Махно удалось вырваться из окружения, разгро­
мить эти силы, захватить 6 пушек и на следующий день взять Миргород.
17 августа махновцы покинули Миргород и стали действовать неболь­
шими мобильными отрядами <...>, совершая рейды по Полтавщине
и Екатеринославщине. Часть своих бойцов-полтавчан Махно распустил
по домам на полевые работы по сбору урожая. 25 августа отряды Мах­
но собрались в 6-тысячную армию при 60 пулеметах, 8 пушках. Армия
двинулась в рейд на Донбасс в направлении Константиновград — Ло­
зовая — Изюм — Луганск» (http://militera.lib.ru/h/savchenko_va/12/html).
1 <Б. п.> Военные известия: <...> Наступление Махно // ПИ.
12окт.No52.С.3.
Как видно из приведенного текста, в нем — несмотря
на течение времени — задействованы все те же, знакомые
нам по ряду псевдосообщений в ПИ и давно уже утратив­
шие актуальность бои на Харьковщине и приснопамят­
ный г. Константиноград. Об адекватности же информации
о Махно, предлагаемой севастопольскими газетами ле­
том — осенью 1920-го, выше уже сообщалось...
В следующий раз Махно объявляется в ПИ уже через
три дня — в номере за 15 октября в очередном «военном
обзоре» М. А . Александрова, — объявляется по-прежнему
действенным и эффективным союзником Врангеля, всту­
пившим, наконец, в непосредственное взаимодействие
с войсками своего патрона и прикрывающим — будто бы
в точном соответствии с неким стратегическим планом ба­
рона — весь левый фланг его армии:
«<...> с заключением мира <речь о советско-польском
перемирии 12 октября 1920 г. — А . Д .> < ...> в тяжелое по­
ложение станет армия <...> Врангеля, на которую может
обрушиться в десятеро <sic!> превосходный противник.
Правда, красная армия «ненадежна», <...> не хочет воевать.
Но, слепленная некоторыми преданными большевикам ча­
стями, <...> она может задавить, хотя и крепкую по духу, но
слабую численно армию. < ...> однако, в настоящее время
нет причины смотреть на положение южной армии пессими­
стически. Наоборот <...> Пользуясь состоянием красной ар­
мии, ген. Врангель ведет <...> энергичное наступление, про­
двигаясь решительно к северу. <...> Заняв в Днепровском
направлении г. Никополь и перейдя здесь на правый берег
Днепра, <...> армия обеспечила и правый фланг, заняв
Бердянск и Мариуполь. Главный удар был нанесен по на­
правлению железной дороги, на г. Александровск. < ...>
Занятие этого города имело большое значение: все тече­
ние нижнего Днепра перешло в руки Врангеля, <...> нако­
нец, с занятием Александровска генерал Врангель вошел
в связь с отрядом Махно, который по последним сведениям
занял Екатеринослав и двигается на Харьков. < ...> После
занятия Александровска <...> обозначились следующие на­
правления: левая колонна <...> атакует противника в районе
Днепровских порогов, разбивает остатки отступивших сюда
частей красных и переходит на правый берег Днепра, в райо­

346
347
Ал ександр Данил евский
«Свои», «другие», «чужие» и «враги»
не Херсонской губ. < ...> Другая колонна двинулась <...> на
ст. Синельниково, разбила здесь противника <...> и заняла эту
станцию, отбросив противника по направлению к Полтаве.
Дальнейшее продвижение южно-русской армии обозначи­
лось вдоль железной дороги <...> в общем направлении на
Харьков.
В это время севернее Мариуполя занята Юзовка — важ ­
ный пункт донецкого каменноугольного района. Большевики
стали стягивать сюда резервы и стараются атакой <...> оста­
новить движение южной армии. Все атаки от Купян, с севе­
ро-востока, отбиты.
Между тем, атаман Махно, действуя в полном согла­
сии с генералом Врангелем, обеспечивает левый фланг его
армии, заняв Корлово <sic! ср. выше: Карловка! — А . Д.>
и Кобеляки Полтавской губернии и Верхнеднепровск
Екатеринославской губернии. По другим сведениям, Махно
двинулся от Полтавы на Харьков, следовательно, обеспечи­
вает наступление армии ген. Врангеля с северо-востока.
Пока еще не выяснено, что предпримет украинская ар­
мия <Петлюры>, которая двигается от Каменец-Подольска
и Винницы вглубь Украины. Если украинцы, опираясь на
восставшее население, будут продолжать военные действия,
то это сильно облегчит ген. Врангеля, так как оттянет на себя
силы красной армии.
Зная методический, строго рассчитанный способ дей­
ствия генерала Врангеля, мы можем быть уверены, что если
он предпринял решительное наступление, то на это он имел
основание, как в уверенности в силе своей армии, так и в ос­
ведомленности о слабой армии противников <...>»1.
Дóлжно отметить, что в приведенном «анализе» «бать­
ке» приписан захват г. Екатеринослава2 (а заодно и уезд­
ного города одноименной губернии), тогда как в действи­
тельности Махно брал его — во второй и последний раз —
за год до того: 15 сентября 1919 г. (и до начала декабря
1919-го тот пробыл столицей Южно-Украинской Трудовой
Федерации, иначе «Махновии» — экспериментального
1
Ал ександров. Операции на южном фронте // ПИ. 15 окт. No 55. С. 1 .
2
До 1796 г. и с 1802 по 1926 гг., затем — г. Днепропетровск,
с 2016 г.
—
г. Днепр, областной центр, четвертый по численно сти на­
селения город Украины (по сле Киева, Харькова и Одессы).
анархистского государства, включавшего в свой состав
также Александровск, Никополь, Гуляйполе, Мелитополь
и Мариуполь). Однако этим «приписки» отнюдь не исчер­
пываются: попутно главный военный стратег ПИ наделил
Врангеля контролем над всем нижним течением Днепра,
тогда как именно о созданный красными в низовьях реки
еще 7 августа 1920 г. Каховский плацдарм разбилось бело­
гвардейское наступление (14–17 октября) и именно с него
начнется в конце октября 1920-го фронтовая операция по
ликвидации врангелевщины как таковой. Генерального шта­
ба полковник выдавал желательное за действительное и тог­
да, когда утверждал, что Русской армией были заняты горо­
да Синельниково1 и Юзовка (ныне Донецк)2: как известно,
в результате развернутого (12 сентября) в их направлении
наступления врангелевцы смогли (в конце того же месяца)
осуществить лишь кратковременный налет на синельников­
ский железнодорожный узел, а к 30 сентября — выйти на
подступы к Юзовке, но не более того: прорыв красной ка­
валерии вынудил Врангеля 4 октября окончательно выве­
сти части Русской армии из Донбасса (соответственно, уже
5 октября красные заняли Мариуполь3. Да и в целом сен­
тябрьско-октябрьское наступление белогвардейцев было
продиктовано отнюдь не врангелевской «уверенностью
в силе своей армии», как то было желательно Александрову,
а безысходностью общего положения Русской армии: ры­
вок на север и северо-запад, на Правобережье Днепра был
предпринят в надежде на спасительное для нее соединение
с Польской армией и ее сателлитом — войском С. Петлюры.)
Время шло, Махно продолжал сражаться вместе с крас­
ными против белогвардейцев, но ПИ по-прежнему тверди­
1 В эпоху, непосредственно предшествовавшую описываемой,
Сине
́
льниково, будучи относительно небольшим городом Павлоградско­
го уезда Екатеринославской губ. (48 км. на юго-восток от губернского
центра), являлось весьма значимым железнодорожным узлом Юга Рос­
сийской империи, находящимся на скрещении двух железнодорожных
магистралей: Донбасс — Криворожье, Москва — Крым.
2 В 1869–1917 гг. Юзовка — поселок, с мая 1917 г. — город, в 1924–
1929 гг. — г. Сталин, в 1929–1961 гг. — Сталино, с 1961-го — г. Донецк,
пятый по количеству населения на Украине.
3 Подробнее об этом см., например: http://donjetsk.com/retro/3293-
kak-v-donbasse-vrangelya-zhdali.html.

346
347
Александр Данилевский
«Свои», «другие», «чужие» и «враги»
не Херсонской губ. <...> Другая колонна двинулась <...> на
ст. Синельниково, разбила здесь противника <...> и заняла эту
станцию, отбросив противника по направлению к Полтаве.
Дальнейшее продвижение южно-русской армии обозначи­
лось вдоль железной дороги <...> в общем направлении на
Харьков.
В это время севернее Мариуполя занята Юзовка — важ­
ный пункт донецкого каменноугольного района. Большевики
стали стягивать сюда резервы и стараются атакой <...> оста­
новить движение южной армии. Все атаки от Купян, с севе­
ро-востока, отбиты.
Между тем, атаман Махно, действуя в полном согла­
сии с генералом Врангелем, обеспечивает левый фланг его
армии, заняв Корлово <sic! ср. выше: Карловка! — А. Д.>
и Кобеляки Полтавской губернии и Верхнеднепровск
Екатеринославской губернии. По другим сведениям, Махно
двинулся от Полтавы на Харьков, следовательно, обеспечи­
вает наступление армии ген. Врангеля с северо-востока.
Пока еще не выяснено, что предпримет украинская ар­
мия <Петлюры>, которая двигается от Каменец-Подольска
и Винницы вглубь Украины. Если украинцы, опираясь на
восставшее население, будут продолжать военные действия,
то это сильно облегчит ген. Врангеля, так как оттянет на себя
силы красной армии.
Зная методический, строго рассчитанный способ дей­
ствия генерала Врангеля, мы можем быть уверены, что если
он предпринял решительное наступление, то на это он имел
основание, как в уверенности в силе своей армии, так и в ос­
ведомленности о слабой армии противников <...>»1.
Дóлжно отметить, что в приведенном «анализе» «бать­
ке» приписан захват г. Екатеринослава2 (а заодно и уезд­
ного города одноименной губернии), тогда как в действи­
тельности Махно брал его — во второй и последний раз —
за год до того: 15 сентября 1919 г. (и до начала декабря
1919-го тот пробыл столицей Южно-Украинской Трудовой
Федерации, иначе «Махновии» — экспериментального
1 Александров. Операции на южном фронте // ПИ. 15 окт. No 55. С. 1.
2 До 1796 г. и с 1802 по 1926 гг., затем — г. Днепропетровск,
с 2016 г. — г. Днепр, областной центр, четвертый по численности на­
селения город Украины (после Киева, Харькова и Одессы).
анархистского государства, включавшего в свой состав
также Александровск, Никополь, Гуляйполе, Мелитополь
и Мариуполь). Однако этим «приписки» отнюдь не исчер­
пываются: попутно главный военный стратег ПИ наделил
Врангеля контролем над всем нижним течением Днепра,
тогда как именно о созданный красными в низовьях реки
еще 7 августа 1920 г. Каховский плацдарм разбилось бело­
гвардейское наступление (14–17 октября) и именно с него
начнется в конце октября 1920-го фронтовая операция по
ликвидации врангелевщины как таковой. Генерального шта­
ба полковник выдавал желательное за действительное и тог­
да, когда утверждал, что Русской армией были заняты горо­
да Синельниково1 и Юзовка (ныне Донецк)2: как известно,
в результате развернутого (12 сентября) в их направлении
наступления врангелевцы смогли (в конце того же месяца)
осуществить лишь кратковременный налет на синельников­
ский железнодорожный узел, а к 30 сентября — выйти на
подступы к Юзовке, но не более того: прорыв красной ка­
валерии вынудил Врангеля 4 октября окончательно выве­
сти части Русской армии из Донбасса (соответственно, уже
5 октября красные заняли Мариуполь3. Да и в целом сен­
тябрьско-октябрьское наступление белогвардейцев было
продиктовано отнюдь не врангелевской «уверенностью
в силе своей армии», как то было желательно Александрову,
а безысходностью общего положения Русской армии: ры­
вок на север и северо-запад, на Правобережье Днепра был
предпринят в надежде на спасительное для нее соединение
с Польской армией и ее сателлитом — войском С. Петлюры.)
Время шло, Махно продолжал сражаться вместе с крас­
ными против белогвардейцев, но ПИ по-прежнему тверди­
1 В эпоху, непосредственно предшествовавшую описываемой,
Сине
́
льниково, будучи относительно небольшим городом Павлоградско­
го уезда Екатеринославской губ. (48 км. на юго-во сток от губернского
центра), являлось весьма значимым железнодорожным узлом Юга Рос­
сийской империи, находящимся на скрещении двух железнодорожных
магист ралей: Донбасс — Криворожье, Москва — Крым.
2
В 1869–1917 гг. Юзовка — поселок, с мая 1917 г. — город, в 1924–
1929 гг. — г. Сталин, в 1929–1961 гг. — Ст алино, с 1961-го
—
г. Донецк,
пятый по количеству населения на Украине.
3
Подробнее об этом см., например: http://donjetsk.com/retro/3293-
kak-v-donbasse-vrangelya-zhdali.html.

348
349
Ал ександр Данил евский
«Свои», «другие», «чужие» и «враги»
ли обратное — в частности, и во всем остальном адекват­
ном реальности сообщении, опубликованном 19 октября со
ссылкой на газету на украинском языке:
«ЛЬВОВ, 7 октября. (Радио). Газета “Украинская Дум-
ка”1 сообщает:
Винниченко примкнул к большевизму. Члены Украин-
ского Национального Комитета отправились в Севастополь
к ген. Врангелю, чтобы сформировать там местное укра­
инское правительство. Атаман Махно продолжает военные
операции на левом берегу Днепра. Петлюра пользуется вли­
янием в Полтавской и Харьковской губерниях. На левом бе­
регу насчитывается до 147 повстанческих отрядов; в районе
Киева — до 40. Т. Л.»
2
На следующий день, 20 октября — в «вести из Крыма»,
опубликованной со ссылкой на крымское новостное «Рус-
ское агенство», — ПИ прямо-таки превзошли сами себя:
они приписали войскам даже не помышлявшего о движе­
нии в том направлении «батьки» захват железнодорожного
узла на Херсонщине, — захват, будто бы неминуемо обе­
спечивающий скорый крах большевиков не только в двух
крупнейших промышленных городах края, но и в самом
региональном центре:
«Подтверждается занятие махновцами ст. Долинской, по
линии железной дороги Николаев — Знаменка3. Николаев
оказывается таким образом совершенно изолированным
1 Подразумевается «Українська думка» — ежедневная газета,
выходившая (вместо газеты «Дiло») с 6 октября по 13 ноября 1920 г.
в г. Львове; редактор Ф. Федорців.
2 < Б. п.> Вести из Советской России: <...> На Украине // ПИ.
19окт.No58.С.2.
3
Годом основания г. Долинская счит ает ся 1873-й, т. к. 20 август а
этого года через прежнюю ст анцию Казанка (Александрийского у. Бра­
толюбовской вол. Херсонской губ.) по новопостроенной ветке Знамен­
ка — Николаев прошел первый локомотив; ныне — город районного
значения, административный центр Долинского р-на Кропивницкой
(бывш. Кировоградской) обл. Украины; в свою очередь, Знаменка, ос­
нованная в 1869 г. как ст анция на железной дороге Одесса — Харьков,
к настоящему моменту обрела статус города областного (той же обла­
сти) подчинения.
и предоставленным самому себе. Впрочем, город этот недав­
но эвакуирован регулярными красными войсками, и защита
поручена местным красноармейцам1. Восстание распростра­
няется вдоль линии Долинская — Знаменка и кончится, веро­
ятно занятием Кременчуга и Александрии2. (“Руссаген.”)»3.
Между тем советская печать продолжала тиражировать
сообщения о военном союзе Махно с большевиками (вспом­
ним хотя бы упомянутые П. А. Аршиновым опровержения
в «газетах Харькова около 20 окт. 1920 г.» относительно со­
юза «батьки» с Врангелем) — ревельской газете было необ­
ходимо их как-то опровергать. 26 октября ПИ предприняли
оригинальную попытку сделать это: на титульной странице
выпуска они «дезавуировали» информацию советских СМИ
с помощью одного из наиболее известных и авторитетных
в ту пору западноевропейских ежедневных изданий — па­
рижской газеты «Le Temps», тогда как на менее заметной
третьей странице того же номера был востребован «минус-
авторитет» советского официоза (уже знакомый нам прием,
помножающий «минус на минус»): здесь была отчасти вос­
произведена, отчасти пересказана (но с примечательными
сокращениями) позаимствованная из «Известий ВЦИК»
1 Из «Большой советской энциклопедии» узнаем, что после ус-
тановления — 14 (27) января 1918 г. — в г. Николаеве советской власти
город подвергался оккупации: с 17 марта 1918 г. — австро-германских
войск, а с декабря 1918-го — англо-французских интервентов; 17 авгу­
ста 1919 г. Николаев был захвачен белогвардейцами, но 31 января 1920 г.
был окончательно освобожден Красной армией. В феврале–декабре
1920 г. Николаев являлся административным центром одновременно
двух губерний — Херсонской и Николаевской.
2 Большей своей частью расположенный на левобережье Днепра, г.
Кременчуг в означенную пору был (с 1802 г.) уездным центром Полтав­
ской губ. (ныне — город областного подчинения на Полтавщине же).
Александри
́
я (прежде, до 1784 г. — укрепление Беча / Бечея) — город
у слияния рек Ингульца и Березовки; с 1806 г. — уездный город Хер­
сонской губ., к началу ХХ в. превратившийся в важный транспортно-
промышленный центр Российской империи (ж.-д. ст. на линии Знамен­
ка — Пятихатки; добыча и брикетирование бурого угля); ныне — город
областного подчинения, центр Александрийского р-на Кропивницкой
обл. Украины.
3 < Б. п.> Вести из Крыма: <...> Действия махновцев // ПИ. 20 окт.
No59.С.1.

348
349
Александр Данилевский
«Свои», «другие», «чужие» и «враги»
ли обратное — в частности, и во всем остальном адекват­
ном реальности сообщении, опубликованном 19 октября со
ссылкой на газету на украинском языке:
«ЛЬВОВ, 7 октября. (Радио). Газета “Украинская Дум-
ка”1 сообщает:
Винниченко примкнул к большевизму. Члены Украин-
ского Национального Комитета отправились в Севастополь
к ген. Врангелю, чтобы сформировать там местное укра­
инское правительство. Атаман Махно продолжает военные
операции на левом берегу Днепра. Петлюра пользуется вли­
янием в Полтавской и Харьковской губерниях. На левом бе­
регу насчитывается до 147 повстанческих отрядов; в районе
Киева — до 40. Т. Л.»2
На следующий день, 20 октября — в «вести из Крыма»,
опубликованной со ссылкой на крымское новостное «Рус-
ское агенство», — ПИ прямо-таки превзошли сами себя:
они приписали войскам даже не помышлявшего о движе­
нии в том направлении «батьки» захват железнодорожного
узла на Херсонщине, — захват, будто бы неминуемо обе­
спечивающий скорый крах большевиков не только в двух
крупнейших промышленных городах края, но и в самом
региональном центре:
«Подтверждается занятие махновцами ст. Долинской, по
линии железной дороги Николаев — Знаменка3. Николаев
оказывается таким образом совершенно изолированным
1 Подразумевается «Українська думка» — ежедневная газета,
выходившая (вместо газеты «Дiло») с 6 октября по 13 ноября 1920 г.
в г. Львове; редактор Ф. Федорців.
2 < Б. п.> Вести из Советской России: <...> На Украине // ПИ.
19окт.No58.С.2.
3 Годом основания г. Долинская считается 1873-й, т. к. 20 августа
этого года через прежнюю станцию Казанка (Александрийского у. Бра­
толюбовской вол. Херсонской губ.) по новопостроенной ветке Знамен­
ка — Николаев прошел первый локомотив; ныне — город районного
значения, административный центр Долинского р-на Кропивницкой
(бывш. Кировоградской) обл. Украины; в свою очередь, Знаменка, ос­
нованная в 1869 г. как станция на железной дороге Одесса — Харьков,
к настоящему моменту обрела статус города областного (той же обла­
сти) подчинения.
и предоставленным самому себе. Впрочем, город этот недав­
но эвакуирован регулярными красными войсками, и защита
поручена местным красноармейцам1. Восстание распростра­
няется вдоль линии Долинская — Знаменка и кончится, веро­
ятно занятием Кременчуга и Александрии2. (“Руссаген.”)»3.
Между тем советская печать продолжала тиражировать
сообщения о военном союзе Махно с большевиками (вспом­
ним хотя бы упомянутые П. А . Аршиновым опровержения
в «газетах Харькова около 20 окт. 1920 г.» относительно со­
юза «батьки» с Врангелем) — ревельской газете было необ­
ходимо их как-то опровергать. 26 октября ПИ предприняли
оригинальную попытку сделать это: на титульной странице
выпуска они «дезавуировали» информацию советских СМИ
с помощью одного из наиболее известных и авторитетных
в ту пору западноевропейских ежедневных изданий — па­
рижской газеты «Le Temps», тогда как на менее заметной
третьей странице того же номера был востребован «минус-
авторитет» советского официоза (уже знакомый нам прием,
помножающий «минус на минус»): здесь была отчасти вос­
произведена, отчасти пересказана (но с примечательными
сокращениями) позаимствованная из «Известий ВЦИК»
1 Из «Большой совет ской энциклопедии» узнаем, что после ус-
тановления — 14 (27) января 1918 г. — в г. Николаеве советской власти
город подвергался оккупации: с 17 марта 1918 г. —
австро-германских
войск, а с декабря 1918-го
—
англо-французских интервентов; 17 авгу­
ста 1919 г. Николаев был захвачен белогвардейцами, но 31 января 1920 г.
был окончательно освобожден Красной армией. В феврале–декабре
1920 г. Николаев являлся административным центром одновременно
двух губерний — Херсонской и Николаевской.
2
Большей своей частью расположенный на левобережье Днепра, г.
Кременчуг в означенную пору был (с 1802 г.) уездным центром Полтав­
ской губ. (ныне — город областного подчинения на Полт авщине же).
Александри
́
я (прежде, до 1784 г.
—
укрепление Беча / Бечея) — город
у слияния рек Ингульца и Березовки; с 1806 г.
—
уездный город Хер­
сонской губ., к началу ХХ в. превратившийся в важный транспортно-
промышленный центр Российской империи (ж.-д . ст. на линии Знамен­
ка — Пятихатки; добыча и брикетирование бурого угля); ныне — город
областного подчинения, центр Александрийского р-на Кропивницкой
обл. Украины.
3 < Б. п.> Вести из Крыма: <...> Действия махновцев // ПИ. 20 окт.
No59.С.1.

350
351
Ал ександр Данил евский
«Свои», «другие», «чужие» и «враги»
статья, бичующая «махновщину»1. Итак, на первой страни­
це 64-го номера ПИ читаем:
«ПАРИЖ, 18 октября. “Temps” сообщает: Большевики
распространили слух, что они уже разбили ген. Врангеля,
что Махно перешел на сторону советского правительства со
всем обозом и что украинцы <подразумеваются петлюров­
цы. — А . Д.> выступили против ген. Врангеля. По получен­
нымсведениямэти всесведениянесоответств
уютдействительности.Украинскийнациональный
комитет только что заключил с ген. Врангелем договор для
совместных действий против большевиков. Председатель
украинского комитета заявил в беседе в Севастополе, что
Всероссийское Учредительное Собрание, созванное на ос­
нове всеобщего голосования<,> по его мнению<,> выска­
жется за федеративную Республику; но также возможно,
что Россия станет монархией по образцу Англии. По по­
следним сведениям, Буденный, изменивший большевикам,
организует свою армию для наступления на большевиков.
Собств<енный> корр<еспондент>»2.
А вот что опубликовано — со ссылкой на «Эстонское
телеграфное агенство» (ЭТА) — на третьей странице того
же выпуска:
«Приводимая выдержка из советской печати характерна,
как показатель того положения, которое существует сейчас
на Украине.
По сообщению же французских газет переход Махно на
сторону красных опровергается. (Ред.)
1
В этой связи см.: Подашевский П. Махновщина // Известия.
М., 1920. 19 окт. No 233 (1080). С . 1.
2
< Б. п.> Военные известия: <...> Положение на юге России //
ПИ. 26 окт. No 64. С. 1. Последнее предложение процитированного
сообщения предст авляет собой сегмент культивируемого ПИ наряду
и параллельно с махновским «мифа о Буденном», якобы изменившем
большевикам и поднявшим против них мятеж, — подробнее о нем см.:
Данил евский А. «Свои», «другие», «чужие» и «враги» в ревельских
«Последних известиях» за 1920-й год (Статья I: О непреднамеренном
комическом в газете) // Русская культура в Прибалтийских странах: Сб.
ст. / Отв. ред. Ю. Л . Сидяков / Seminarium Hortus Humanitatis. Альм. 52.
Рига, 2018. С. 13–26.
Московскиегазетысообщают,чтоМахноотдалсебя
в распоряжение красного главнокомандования. Сведения
о существовавшей будто бы между Махно и Врангелем свя­
зи ничем не обоснованы. Еще недавно Махно повесил двух
врангелевских делегатов, прибывших к нему в целях пере­
говоров.
“Известия” от 19 октября дают следующие сведения
о Махно:
“Махновщину” — эту отрицательную сторону украин­
ской жизни — устранить не легко, и произойдет это, по всей
вероятности, не скоро. Я говорю о местностях, где “махнов­
щина” в порядке дня и где разговоры о ней в конце концов
начинают надоедать1.
Мне необходимо выехать. Кажется, что может быть про­
ще. Врангелевские отряды далеко, движение поездов нор­
мальное, — взять билет и поехать. Но дело не так. “Опасно
ехать”, говорят, и начинается рассуждение на тему “как без­
опаснее ехать”. — <...> Перед отъездом “повесить разве на
шею крестик”, “разве причаститься на скорую руку”. И это не
фарс, не оперетка, — это действительность, это — махнов­
щина... Повторяющиеся при поездках картины обыкновен­
но одни и те же. Едет ночью пассажирский поезд, — вдруг
на пути баррикады, либо просто разобран путь. В лучшем
случае поезд останавливается. На него нападают человек
60–100, самое большое 200. Выдвигаются и пулеметы. <...>
Иногда открывается перестрелка, но в большинстве случаев
нападающие остаются победителями... Пассажиры принуж­
дены покинуть поезд, начинается “проверка документов”.
Раздается приказ: “Комиссары, коммунисты, красноар­
мейцы и евреи — выступайте вперед”. Над ними издевают­
ся, их избивают и полумертвых расстреливают. Это — “по­
литическая” часть, затем начинается простой грабеж. Берут
все, что в силах унести и — уходят. Это повторяется каждую
ночь настолько систематично и планомерно, что за время
моего пребывания здесь обсуждался вопрос, как бы, вообще,
отменить ночное движение поездов.
Что здесь дело имеешь не с простым грабежом, что
в самом деле ведется “политика” — в этом легко убедиться.
1 Ср. в начале оригинала в «Известиях»: «Нет Махно — жива мах­
новщина, и это зло украинской жизни, очевидно, будет изжито не так
легко и, во всяком случае, не так скоро» (Подашевский П. Махновщина).

350
351
Александр Данилевский
«Свои», «другие», «чужие» и «враги»
статья, бичующая «махновщину»1. Итак, на первой страни­
це 64-го номера ПИ читаем:
«ПАРИЖ, 18 октября. “Temps” сообщает: Большевики
распространили слух, что они уже разбили ген. Врангеля,
что Махно перешел на сторону советского правительства со
всем обозом и что украинцы <подразумеваются петлюров­
цы. — А. Д.> выступили против ген. Врангеля. По получен­
нымсведениямэтивсесведениянесоответств
уютдействительности.Украинскийнациональный
комитет только что заключил с ген. Врангелем договор для
совместных действий против большевиков. Председатель
украинского комитета заявил в беседе в Севастополе, что
Всероссийское Учредительное Собрание, созванное на ос­
нове всеобщего голосования<,> по его мнению<,> выска­
жется за федеративную Республику; но также возможно,
что Россия станет монархией по образцу Англии. По по­
следним сведениям, Буденный, изменивший большевикам,
организует свою армию для наступления на большевиков.
Собств<енный> корр<еспондент>»2.
А вот что опубликовано — со ссылкой на «Эстонское
телеграфное агенство» (ЭТА) — на третьей странице того
же выпуска:
«Приводимая выдержка из советской печати характерна,
как показатель того положения, которое существует сейчас
на Украине.
По сообщению же французских газет переход Махно на
сторону красных опровергается. (Ред.)
1 В этой связи см.: Подашевский П. Махновщина // Известия.
М., 1920. 19 окт. No 233 (1080). С. 1.
2 < Б. п.> Военные известия: <...> Положение на юге России //
ПИ. 26 окт. No 64. С. 1. Последнее предложение процитированного
сообщения представляет собой сегмент культивируемого ПИ наряду
и параллельно с махновским «мифа о Буденном», якобы изменившем
большевикам и поднявшим против них мятеж, — подробнее о нем см.:
Данилевский А. «Свои», «другие», «чужие» и «враги» в ревельских
«Последних известиях» за 1920-й год (Статья I: О непреднамеренном
комическом в газете) // Русская культура в Прибалтийских странах: Сб.
ст. / Отв. ред. Ю. Л. Сидяков / Seminarium Hortus Humanitatis. Альм. 52.
Рига, 2018. С. 13–26.
Московские газетысообщают,чтоМахноотдалсебя
в распоряжение красного главнокомандования. Сведения
о существовавшей будто бы между Махно и Врангелем свя­
зи ничем не обоснованы. Еще недавно Махно повесил двух
врангелевских делегатов, прибывших к нему в целях пере­
говоров.
“Известия” от 19 октября дают следующие сведения
о Махно:
“Махновщину” — эту отрицательную сторону украин­
ской жизни — устранить не легко, и произойдет это, по всей
вероятности, не скоро. Я говорю о местностях, где “махнов­
щина” в порядке дня и где разговоры о ней в конце концов
начинают надоедать1.
Мне необходимо выехать. Кажется, что может быть про­
ще. Врангелевские отряды далеко, движение поездов нор­
мальное, — взять билет и поехать. Но дело не так. “Опасно
ехать”, говорят, и начинается рассуждение на тему “как без­
опаснее ехать”. — < ...> Перед отъездом “повесить разве на
шею крестик”, “разве причаститься на скорую руку”. И это не
фарс, не оперетка, — это действительность, это — махнов­
щина... Повторяющиеся при поездках картины обыкновен­
но одни и те же. Едет ночью пассажирский поезд, — вдруг
на пути баррикады, либо просто разобран путь. В лучшем
случае поезд останавливается. На него нападают человек
60–100, самое большое 200. Выдвигаются и пулеметы. < ...>
Иногда открывается перестрелка, но в большинстве случаев
нападающие остаются победителями... Пассажиры принуж­
дены покинуть поезд, начинается “проверка документов”.
Раздается приказ: “Комиссары, коммунисты, красноар­
мейцы и евреи — выступайте вперед”. Над ними издевают­
ся, их избивают и полумертвых расстреливают. Это — “по­
литическая” часть, затем начинается простой грабеж. Берут
все, что в силах унести и — уходят. Это повторяется каждую
ночь настолько систематично и планомерно, что за время
моего пребывания здесь обсуждался вопрос, как бы, вообще,
отменить ночное движение поездов.
Что здесь дело имеешь не с простым грабежом, что
в самом деле ведется “политика” — в этом легко убедиться.
1
Ср. в начале оригинала в «Известиях»: «Нет Махно — жива мах ­
новщина, и это зло украинской жизни, очевидно, будет изжито не так
легко и, во всяком случае, не т ак скоро» (Подашевский П. Махновщина).

352
353
Ал ександр Данил евский
«Свои», «другие», «чужие» и «враги»
Нападение на товарные поезда было бы несравненно выгод­
нее для этих хулиганов: поменьше было бы людей, побольше
добычи. Но к товарным поездам не прикасаются. И нападе­
ния не происходят без дикой, порой, расправы. Недавно из­
биты были даже женщины и дети, ибо по сведениям напа­
давших поезд был “коммунистический”
1
.
Махно перешел на сторону советов, но с его наследи­
ем, с “махновщиной” будет еще много хлопот. Не с кем бо­
роться. Вас безусловно интересует вопрос: из кого же фор­
мируются эти шайки головорезов? Кто они? Выяснилось,
что здесь не может быть и речи о какой-либо военной силе
в самом примитивном значении этого слова. Здесь нет пол­
ков, даже малых войсковых частей. И в этом обстоятельстве,
в конечном итоге, и скрывается опасность для украинского
правительства. Полки могут быть рассеяны, войсковые ча­
сти уничтожены, но что сделать с местными “миролюбивы­
ми” жителями, превратившими грабеж в профессию. Здесь
приходится воевать не с людьми, а с образом жизни.
“Мятежным духом” Махно, идейным грабежом отравле­
ны украинские крестьяне2
. Грабеж стал нормальным явлени­
ем в их жизни. День-деньской крестьянин дельно занимает­
ся своим хозяйством, сеет, жнет, но ночью, вместо отдыха,
выходит на грабеж. И это запросто, точно обедать садится.
Заставить поезд сойти с рельс, расстрелять десяток пасса­
жиров, это в глазах его не преступление, это означает лишь,
что “каждый ведет хозяйство по своему”. О какой-либо по­
литической организации здесь едва ли может быть речь.
Политика сводится лишь к оправданию действий.
1 Ср. у П. Подашевского: «Но нет, товарные по езда проходят благо­
получно. И везде жестоко сть дикарей. Недавно при нападении на пое зд
перебили всех женщин, и даже детей, потому что, по сведениям бандитов,
это был “коммунистиче ский по езд”» (Подашевский П. Махновщина).
2
Ср. в «известинской» статье: «Кто они? Оказывается, никакой
“воинской силы”, хотя бы в примитивном, в “батькином” понятии этого
слова, здесь нет. Ни полков, ни от рядов, — ничего . И в этом, в конце
концов, ве сь ужас для Украины. Полки можно разогнать, от ряды унич­
тожить, но что вы будете делать с местным “мирным” населением, когда
оно эти разбои превратило в свое ремесло? Тут уже бороться нужно бу­
дет не с людьми, а с нравами, с бытом.
Махно своим “повстанчеством”, с его идейной разнузданно стью,
развратил местную деревню, растлил ее душу» (Подашевский П. Мах­
новщина).
Серьезной вражды против красных нет. Если бы ехали
белые, — их постигла бы та же участь. Я сказал бы, что
грабят и убивают по инерции... Немцы, поляки, петлюров­
цы, свои же помещики — кто не грабил украинского кре­
стьянина, против кого ему ни приходилось защищаться. Он
привык бороться со всеми и уже не в силах отказаться от
борьбы1. Эта2.
Как видим, в случае с весьма своеобразной «републи­
кацией» статьи из «Известий» редакция ПИ предусмотри­
тельно подготавливала для себя возможность последующе­
го маневра: если ее «непоколебимая вера» в «демократизм»
«батьки» и его союз с Врангелем подтвердятся (= полити­
ческая прозорливость), то опять-таки «минус на минус даст
плюс», а весь сопутствующий «подвигам» Махно негатив
переадресуется «махновщине», т. е. украинскому крестьян­
ству3, — если же, «вопреки всем доводам <интеллигентско­
го> рассудка», окажется верной информация советских
изданий, то «републикованный» из «Известий» материал
обернется показателем объективности редакторов ПИ и,
одновременно, заблаговременно заготовленным компрома­
том на не оправдавшего чаяний атамана...
1 Ср. с концовкой статьи в «Известиях»: «Он <украинский крестья­
нин> втянулся, привык непрерывно вести с кем-нибудь кровавую борь­
бу и теперь не может остановиться, а махновская проповедь безвластия
окончательно сбила его с толку, перемешала в одну кучу всех его и дру­
зей, и врагов. Его лозунг “бей!” Кого? Все равно: бей, кто подвернется.
Бей потому, что расходилась рука, а опьяненная кровью мысль остано­
вить ее не в силах.
Сейчас многие места Украины, к сожалению, стали театром воен­
ных действий. Махновщина мешает воевать, и потому красным прихо­
дится пока-что просто от нее отстреливаться, убирать с дороги. Но вот
когда выкинутся отсюда белые банды, и жизнь настроится на мирный
лад, с украинской деревней предстоит заняться, <...> т. е. попросту
учить ее азбуке мирной нормальной жизни. Красноармеец должен будет
уступить свое место агитатору» (Подашевский П. Махновщина).
2 < Б. п.> Вести из советской России: <...> Положение на Украине //
ПИ.26окт.No64.С.3.
3 Из предложенного редакцией ПИ пересказа статьи Подашевского,
а более из сокращений этой последней с очевидностью явствует стрем­
ление всеми силами обелить Махно, противопоставив его объективно
негативной «махновщине».

352
353
Александр Данилевский
«Свои», «другие», «чужие» и «враги»
Нападение на товарные поезда было бы несравненно выгод­
нее для этих хулиганов: поменьше было бы людей, побольше
добычи. Но к товарным поездам не прикасаются. И нападе­
ния не происходят без дикой, порой, расправы. Недавно из­
биты были даже женщины и дети, ибо по сведениям напа­
давших поезд был “коммунистический”1.
Махно перешел на сторону советов, но с его наследи­
ем, с “махновщиной” будет еще много хлопот. Не с кем бо­
роться. Вас безусловно интересует вопрос: из кого же фор­
мируются эти шайки головорезов? Кто они? Выяснилось,
что здесь не может быть и речи о какой-либо военной силе
в самом примитивном значении этого слова. Здесь нет пол­
ков, даже малых войсковых частей. И в этом обстоятельстве,
в конечном итоге, и скрывается опасность для украинского
правительства. Полки могут быть рассеяны, войсковые ча­
сти уничтожены, но что сделать с местными “миролюбивы­
ми” жителями, превратившими грабеж в профессию. Здесь
приходится воевать не с людьми, а с образом жизни.
“Мятежным духом” Махно, идейным грабежом отравле­
ны украинские крестьяне2. Грабеж стал нормальным явлени­
ем в их жизни. День-деньской крестьянин дельно занимает­
ся своим хозяйством, сеет, жнет, но ночью, вместо отдыха,
выходит на грабеж. И это запросто, точно обедать садится.
Заставить поезд сойти с рельс, расстрелять десяток пасса­
жиров, это в глазах его не преступление, это означает лишь,
что “каждый ведет хозяйство по своему”. О какой-либо по­
литической организации здесь едва ли может быть речь.
Политика сводится лишь к оправданию действий.
1 Ср. у П. Подашевского: «Но нет, товарные поезда проходят благо­
получно. И везде жестокость дикарей. Недавно при нападении на поезд
перебили всех женщин, и даже детей, потому что, по сведениям бандитов,
это был “коммунистический поезд”» (Подашевский П. Махновщина).
2 Ср. в «известинской» статье: «Кто они? Оказывается, никакой
“воинской силы”, хотя бы в примитивном, в “батькином” понятии этого
слова, здесь нет. Ни полков, ни отрядов, — ничего. И в этом, в конце
концов, весь ужас для Украины. Полки можно разогнать, отряды унич­
тожить, но что вы будете делать с местным “мирным” населением, когда
оно эти разбои превратило в свое ремесло? Тут уже бороться нужно бу­
дет не с людьми, а с нравами, с бытом.
Махно своим “повстанчеством”, с его идейной разнузданностью,
развратил местную деревню, растлил ее душу» (Подашевский П. Мах­
новщина).
Серьезной вражды против красных нет. Если бы ехали
белые, — их постигла бы та же участь. Я сказал бы, что
грабят и убивают по инерции... Немцы, поляки, петлюров­
цы, свои же помещики — кто не грабил украинского кре­
стьянина, против кого ему ни приходилось защищаться. Он
привык бороться со всеми и уже не в силах отказаться от
борьбы1
. Эта2
.
Как видим, в случае с весьма своеобразной «републи­
кацией» статьи из «Известий» редакция ПИ предусмотри­
тельно подготавливала для себя возможность последующе­
го маневра: если ее «непоколебимая вера» в «демократизм»
«батьки» и его союз с Врангелем подтвердятся (= полити­
ческая прозорливость), то опять-таки «минус на минус даст
плюс», а весь сопутствующий «подвигам» Махно негатив
переадресуется «махновщине», т. е . украинскому крестьян­
ству3
, — если же, «вопреки всем доводам <интеллигентско­
го> рассудка», окажется верной информация советских
изданий, то «републикованный» из «Известий» материал
обернется показателем объективности редакторов ПИ и,
одновременно, заблаговременно заготовленным компрома­
том на не оправдавшего чаяний атамана...
1 Ср. с концовкой ст атьи в «Известиях»: «Он <украинский крестья­
нин> втянулся, привык непрерывно вести с кем-нибудь кровавую борь­
бу и теперь не может ост ановиться, а махновская проповедь безвластия
окончательно сбила его с толку, перемешала в одну кучу всех его и дру­
зей, и врагов. Его лозунг “бей!” Кого? Все равно: бей, кто подвернет ся.
Бей потому, что расходилась рука, а опьяненная кровью мысль ост ано­
вить ее не в силах.
Сейчас многие места Украины, к сожалению, стали театром воен­
ных действий. Махновщина мешает воевать, и потому красным прихо­
дится пока-что про сто от нее от стреливаться, убирать с дороги. Но вот
когда выкинут ся от сюда белые банды, и жизнь наст роится на мирный
лад, с украинской деревней предстоит заняться, <...> т. е. попросту
учить ее азбуке мирной нормальной жизни. Красноармеец должен будет
уступить свое место агитатору» (Подашевский П. Махновщина).
2
< Б. п.> Вести из советской России: <...> Положение на Украине //
ПИ.26окт.No64.С.3.
3
Из предложенного редакцией ПИ пересказа статьи Подашевского,
а более из сокращений этой последней с очевидностью явствует стрем­
ление всеми силами обелить Махно, противопоставив его объективно
негативной «махновщине».

354
355
Ал ександр Данил евский
«Свои», «другие», «чужие» и «враги»
Тем не менее, и спустя еще неделю руководство ревель­
ской газеты продолжало упорствовать и в номере от 3 ноября
вновь попыталось уверить своих читателей в адекватности
собственного «мифа о Махно» — в этот раз с опорой на
авторитет соседнего дружественного государства, тоже
прежней имперской окраины, ранее всех остальных добив­
шейся независимости, с опорой на парижские «Последние
новости», а равно и на уже отпечатавшуюся в сознании
читателей ПИ «информацию» о будто бы имевшем место
противоборстве Махно с красными в районе украинского
города с весьма запоминающимся наименованием:
«ГЕЛЬСИНГФОРС, 22 октября. Вопреки объявлению
большевиками о переходе Махно на сторону сов. власти,
из сообщений некоторых красных газет вытекает, что если
между Махно и большевиками и состоялось какое-либо со­
глашение, то оно, во всяком случае, никакой реальной вы­
годы большевикам не дало, так как махновцы продолжают
свои операции в тылу красной армии.
Так, сообщают, что 15 октября отряды махновцев всту­
пили в бой с красными частями в районе Александрии
Херсонской губ. “П. Н.”»1.
После этого «сообщения» удалой атаман почти на три
недели выпал из поля зрения ПИ, что весьма характерно:
участие представительного махновского кавалерийского
корпуса в битве за Крым ревельская газета напрочь игнори­
ровала. И, конечно же, отнюдь не в силу своей неосведом­
ленности (в ноябре и декабре 1920-го на страницах издания
неоднократно и с достаточным знанием дела обсуждались
количество и состав участников сражения со стороны крас­
ных2) — по воле руководителей ПИ, Махно мог предстать
в их печатном органе лишь в одной, раз и навсегда избран­
ной ими для него ипостаси.
1
< Б. п.> Из совет ской России: <...> Последние известия о Махно //
ПИ.3нояб.No71.С.2.
2 См., например:Т.Л.К событиям вКрыму//ПИ.27нояб.No91.С.
1; <Б. п.> Разные известия: Английская пресса о падении Крыма // ПИ.
29 нояб. No 92. С . 2; Александров М. Борьба за Крым // ПИ. 2 дек. No 95.
С. 1; <Б. п.> Последние телеграммы: <...> Немецкий генерал Блюхер
взял Перекоп // ПИ. 20 дек. No 110. С . 3.
Так оно и случилось 22 и 24 ноября, когда ПИ вновь
напомнило своим читателям об антибольшевизме Махно:
в первом случае его фамилия возглавила перечень наиболее
влиятельных повстанческих лидеров той поры на Украине
(«правдоподобие» здесь гарантировалось ссылкой на уже
сочлененную в сознании читателей ПИ с фамилией «бать­
ки» львовскую газету и упоминанием столь же «памятного»
им уезда Полтавщины):
«ЛЬВОВ, 9 ноября. — Со слов одного из кооператив­
ных деятелей Киевской губ., бежавшего от преследований
большевистской чрезвычайки, “Украинская Думка” со­
общает след.: Повстанцами захвачены следующие мест­
ности: Кременчугский уезд, Полтавской губ. (Махно),
Переяславский уезд (отряды Зеленого), в Черниговской
губ. — Остерский уезд (отряды Ангела), в Киевской губ.,
Родомысльский, Сквирский и часть Киевского уезда (отряды
Соколовского, Мордалевича и Струка). Население Украины
ждет прихода своей украинской власти <...>»1.
Во втором случае (уже в период после эвакуации анти­
большевистских сил из Крыма, что особенно здесь важно)
также использовалась не раз апробированная при модели­
ровании «мифа о Махно» практика — цитация негативного
по отношению к «батьке» высказывания, заимствованного
из заведомо негативного же (пресловутые «минус на ми­
нус») для читателей ПИ печатного источника:
«“Известия” от 19 ноября сообщают, что к 1 дека­
бря в Харькове состоится съезд украинских анархистов.
Анархисты заявляют, что рабочие, обманутые большевика­
ми, готовятся к новой революции, проводимой по принципу
батьки Махно. Газета советует харьковским властям принять
серьезные меры против анархистов. Эта2.
После этого имя Махно опять сходит со страниц ПИ (на
две с лишним недели), чтобы затем снова возникнуть, —
1 < Б. п.> Военные известия: ... Повстанцы на Украине // ПИ.
22нояб.No86.С.2.
2 < Б. п.> Вести из советской России: <...> Украинские анархисты //
ПИ.24нояб.No88.С.3.

354
355
Александр Данилевский
«Свои», «другие», «чужие» и «враги»
Тем не менее, и спустя еще неделю руководство ревель­
ской газеты продолжало упорствовать и в номере от 3 ноября
вновь попыталось уверить своих читателей в адекватности
собственного «мифа о Махно» — в этот раз с опорой на
авторитет соседнего дружественного государства, тоже
прежней имперской окраины, ранее всех остальных добив­
шейся независимости, с опорой на парижские «Последние
новости», а равно и на уже отпечатавшуюся в сознании
читателей ПИ «информацию» о будто бы имевшем место
противоборстве Махно с красными в районе украинского
города с весьма запоминающимся наименованием:
«ГЕЛЬСИНГФОРС, 22 октября. Вопреки объявлению
большевиками о переходе Махно на сторону сов. власти,
из сообщений некоторых красных газет вытекает, что если
между Махно и большевиками и состоялось какое-либо со­
глашение, то оно, во всяком случае, никакой реальной вы­
годы большевикам не дало, так как махновцы продолжают
свои операции в тылу красной армии.
Так, сообщают, что 15 октября отряды махновцев всту­
пили в бой с красными частями в районе Александрии
Херсонской губ. “П. Н.”»1.
После этого «сообщения» удалой атаман почти на три
недели выпал из поля зрения ПИ, что весьма характерно:
участие представительного махновского кавалерийского
корпуса в битве за Крым ревельская газета напрочь игнори­
ровала. И, конечно же, отнюдь не в силу своей неосведом­
ленности (в ноябре и декабре 1920-го на страницах издания
неоднократно и с достаточным знанием дела обсуждались
количество и состав участников сражения со стороны крас­
ных2) — по воле руководителей ПИ, Махно мог предстать
в их печатном органе лишь в одной, раз и навсегда избран­
ной ими для него ипостаси.
1 < Б. п.> Из советской России: <...> Последние известия о Махно //
ПИ.3нояб.No71.С.2.
2 См., например: Т. Л. К событиям в Крыму // ПИ. 27 нояб. No 91. С.
1; <Б. п.> Разные известия: Английская пресса о падении Крыма // ПИ.
29 нояб. No 92. С. 2; Александров М. Борьба за Крым // ПИ. 2 дек. No 95.
С. 1; <Б. п.> Последние телеграммы: <...> Немецкий генерал Блюхер
взял Перекоп // ПИ. 20 дек. No 110. С. 3.
Так оно и случилось 22 и 24 ноября, когда ПИ вновь
напомнило своим читателям об антибольшевизме Махно:
в первом случае его фамилия возглавила перечень наиболее
влиятельных повстанческих лидеров той поры на Украине
(«правдоподобие» здесь гарантировалось ссылкой на уже
сочлененную в сознании читателей ПИ с фамилией «бать­
ки» львовскую газету и упоминанием столь же «памятного»
им уезда Полтавщины):
«ЛЬВОВ, 9 ноября. —
Со слов одного из кооператив­
ных деятелей Киевской губ., бежавшего от преследований
большевистской чрезвычайки, “Украинская Думка” со­
общает след.: Повстанцами захвачены следующие мест­
ности: Кременчугский уезд, Полтавской губ. (Махно),
Переяславский уезд (отряды Зеленого), в Черниговской
губ. —
Остерский уезд (отряды Ангела), в Киевской губ.,
Родомысльский, Сквирский и часть Киевского уезда (отряды
Соколовского, Мордалевича и Струка). Население Украины
ждет прихода своей украинской власти <...>»1
.
Во втором случае (уже в период после эвакуации анти­
большевистских сил из Крыма, что особенно здесь важно)
также использовалась не раз апробированная при модели­
ровании «мифа о Махно» практика — цитация негативного
по отношению к «батьке» высказывания, заимствованного
из заведомо негативного же (пресловутые «минус на ми­
нус») для читателей ПИ печатного источника:
«“Известия” от 19 ноября сообщают, что к 1 дека­
бря в Харькове состоится съезд украинских анархистов.
Анархисты заявляют, что рабочие, обманутые большевика­
ми, готовятся к новой революции, проводимой по принципу
батьки Махно. Газета советует харьковским властям принять
серьезные меры против анархистов. Эта2.
После этого имя Махно опять сходит со страниц ПИ (на
две с лишним недели), чтобы затем снова возникнуть, —
1
< Б. п.> Военные известия: ... Повстанцы на Украине // ПИ.
22нояб.No86.С.2.
2 < Б. п .> Вести из советской России: <...> Украинские анархисты //
ПИ.24нояб.No88.С.3.

356
357
Ал ександр Данил евский
«Свои», «другие», «чужие» и «враги»
в прежней своей (уже привычной читателям газеты) ипо­
стаси, но на этот раз оказавшейся адекватной реальному
Н. И. Махно, к тому времени вступившему в свое последнее
вооруженное противостояние с большевиками. Началось
все с сообщения от 9 декабря, поведавшего (примечатель­
нейшее обстоятельство: со ссылкой на московское радио)
читателям ПИ о том, что с разгромом Красной армией войск
Булак-Балаховича (в Белоруссии) и Петлюры (на Украине)
Махно и его повстанческие отряды остались единственной
влиятельной силой, противостоящей большевикам в евро­
пейских пределах прежней Российской империи:
«МОСКВА, 7 декабря. Радио. Эта. 26 ноября последние
части армии Балаховича, отступая перед советскими войска­
ми, перешли польскую границу, где были разоружены в при­
сутствии советских представителей.
МОСКВА, 7 декабря. Радио. Эта. Польское правитель­
ство довело до сведения Петлюры, что он сам, его штаб
и члены правительства признаны гражданскими пленными.
Сообщается, что польское правительство предполагает пере­
вести Петлюру со всем его штабом в Кельцы.
МОСКВА, 7 декабря. Радио. Отряд армии Махно, чис­
лом в несколько сот человек, вместе со своим главой ищет
защиты у населения южной России. Ликвидация этой во­
йсковой части продолжается. Совет города Харькова на­
стаивает на том, чтобы скрывающиеся среди рабочих масс
воинские чины Махно были найдены во что бы то ни стало
и представлены трибуналу»1.
Вслед за тем — новое двухнедельное отсутствие в ПИ
упоминаний о Махно, а затем — возникновение ситуации,
типологически сходной с той, что сложилась, когда редак­
ция ПИ с завидным упорством раз за разом опровергала
информацию советских СМИ о деятельности «батьки»,
только теперь ревельская газета делала это с полным на то
основанием, отрицая (22 декабря) тиражируемые больше­
1 < Б. п.> Телеграммы: ... Большевист ские сведения // ПИ. 9 дек.
No101.С.2.
вистскими официозами лживые утверждения о ликвидации
махновского движения:
«ГЕЛЬСИНГФОРС, 13 декабря. Из Петрограда сооб­
щают, что вопреки утверждениям оффициальной <sic!>
большевистской прессы<,> красным войскам до сих пор не
удалось уничтожить отряды махновцев. В последнее время
Махно оперировал в районе Павлограда, а по прибытии туда
красных войск перенес свою деятельность в район Кривого
Рога, где находится и теперь. Руссунион»1.
Последнее упоминание Махно в ПИ в 1920-м — разуме­
ется, в качестве вооруженного оппонента большевистской
власти — пришлось на последний же, 116-й выпуск газеты
30 декабря, — фамилия «батьки» на этот раз замкнула (ср.
выше) перечень главных повстанческих лидеров Украины:
«ГЕЛЬСИНГФОРС, 20 декабря. <...> Украина: непре­
кращающееся антибольшевистское движение в Харьковской,
Киевской, Екатеринославской, Черниговской и Херсонской
губерниях. Борьба красных против Тютюника, Щопоя,
Сиромахи и Махно»2.
Итак, во второй половине 1920 г. Н. И. Махно пре­
терпел значительную идейно-политическую эволюцию,
однако даже мало-мальскому ее освещению не только не
нашлось места в печатном органе, 3,5 месяца ревносто от­
слеживавшем жизнедеятельность «батьки», но даже сама
возможность подобного рода метаморфозы редакцией ПИ
напрочь отвергалась. Что стоит за столь предвзятым — док­
тринерским — подходом к одному из самых заметных и не-
ординарных деятелей Гражданской войны, чем обусловлено
подобного рода присвоение «чужого» (= «чуждого»)?
Исходя из презумпции, что газета прежде всего предна­
значена для снабжения аудитории объективной информаци­
ей, приходится признать: в этом отношении ревельские ПИ
в 1920-м году — крайне непрофессиональный печатный
1 < Б. п.> Телеграммы: ... Большевики и Махно // ПИ. 22 дек.
No112.С.2.
2 < Б. п.> Телеграммы: ... Положение в советской России // ПИ.
30дек.No116.С.2.

356
357
Александр Данилевский
«Свои», «другие», «чужие» и «враги»
в прежней своей (уже привычной читателям газеты) ипо­
стаси, но на этот раз оказавшейся адекватной реальному
Н. И. Махно, к тому времени вступившему в свое последнее
вооруженное противостояние с большевиками. Началось
все с сообщения от 9 декабря, поведавшего (примечатель­
нейшее обстоятельство: со ссылкой на московское радио)
читателям ПИ о том, что с разгромом Красной армией войск
Булак-Балаховича (в Белоруссии) и Петлюры (на Украине)
Махно и его повстанческие отряды остались единственной
влиятельной силой, противостоящей большевикам в евро­
пейских пределах прежней Российской империи:
«МОСКВА, 7 декабря. Радио. Эта. 26 ноября последние
части армии Балаховича, отступая перед советскими войска­
ми, перешли польскую границу, где были разоружены в при­
сутствии советских представителей.
МОСКВА, 7 декабря. Радио. Эта. Польское правитель­
ство довело до сведения Петлюры, что он сам, его штаб
и члены правительства признаны гражданскими пленными.
Сообщается, что польское правительство предполагает пере­
вести Петлюру со всем его штабом в Кельцы.
МОСКВА, 7 декабря. Радио. Отряд армии Махно, чис­
лом в несколько сот человек, вместе со своим главой ищет
защиты у населения южной России. Ликвидация этой во­
йсковой части продолжается. Совет города Харькова на­
стаивает на том, чтобы скрывающиеся среди рабочих масс
воинские чины Махно были найдены во что бы то ни стало
и представлены трибуналу»1.
Вслед за тем — новое двухнедельное отсутствие в ПИ
упоминаний о Махно, а затем — возникновение ситуации,
типологически сходной с той, что сложилась, когда редак­
ция ПИ с завидным упорством раз за разом опровергала
информацию советских СМИ о деятельности «батьки»,
только теперь ревельская газета делала это с полным на то
основанием, отрицая (22 декабря) тиражируемые больше­
1 < Б. п.> Телеграммы: ... Большевистские сведения // ПИ. 9 дек.
No101.С.2.
вистскими официозами лживые утверждения о ликвидации
махновского движения:
«ГЕЛЬСИНГФОРС, 13 декабря. Из Петрограда сооб­
щают, что вопреки утверждениям оффициальной <sic!>
большевистской прессы<,> красным войскам до сих пор не
удалось уничтожить отряды махновцев. В последнее время
Махно оперировал в районе Павлограда, а по прибытии туда
красных войск перенес свою деятельность в район Кривого
Рога, где находится и теперь. Руссунион»1.
Последнее упоминание Махно в ПИ в 1920-м — разуме­
ется, в качестве вооруженного оппонента большевистской
власти — пришлось на последний же, 116-й выпуск газеты
30 декабря, — фамилия «батьки» на этот раз замкнула (ср.
выше) перечень главных повстанческих лидеров Украины:
«ГЕЛЬСИНГФОРС, 20 декабря. < ...> Украина: непре­
кращающееся антибольшевистское движение в Харьковской,
Киевской, Екатеринославской, Черниговской и Херсонской
губерниях. Борьба красных против Тютюника, Щопоя,
Сиромахи и Махно»2.
Итак, во второй половине 1920 г. Н . И . Махно пре­
терпел значительную идейно-политическую эволюцию,
однако даже мало-мальскому ее освещению не только не
нашлось места в печатном органе, 3,5 месяца ревносто от­
слеживавшем жизнедеятельность «батьки», но даже сама
возможность подобного рода метаморфозы редакцией ПИ
напрочь отвергалась. Что стоит за столь предвзятым — док­
тринерским — подходом к одному из самых заметных и не-
ординарных деятелей Гражданской войны, чем обусловлено
подобного рода присвоение «чужого» (= «чуждого»)?
Исходя из презумпции, что газета прежде всего предна­
значена для снабжения аудитории объективной информаци­
ей, приходится признать: в этом отношении ревельские ПИ
в 1920-м году — крайне непрофессиональный печатный
1
< Б. п .> Телеграммы: ... Большевики и Махно // ПИ. 22 дек.
No112.С.2.
2 < Б. п .> Телеграммы: ... Положение в советской России // ПИ.
30дек.No116.С.2.

358
359
Ал ександр Данил евский
«Свои», «другие», «чужие» и «враги»
орган. С другой стороны, очевидно, что предоставление
правдивой информации о происходящем в мире (и о Махно
в том числе) вовсе и не являлось первоочередной задачей
газеты в ту пору: руководство ПИ сознательно подменило
информативную функцию выстраиваемого в 116 газетных
выпусках сверхтекста — функцией коммуникативной, про­
пагандистской. Тем самым редакция совсем по-ленински1
вытеснила реальность нормативным представлением о ней
(сущее ↔ должное), подменила ее идеологической схемой:
заложенный в ПИ 1920-го (и ряда последующих лет) мес­
седж должен был моделировать читательскую аудиторию
«по образу и подобию своему»2. Одновременно этот же
месседж ориентирован и на автокоммуникацию3: сообще­
ние, передаваемое в ходе ее, становится более значимым,
оно приобретает новый смысл (в силу того, что перекоди­
руется) и в результате такого воздействия адресант (он же
адресат) трансформируется, — иными словами: редакция
ПИ нацелилась на сплочение вокруг себя — во что бы то ни
стало — всех и всяческих антибольшевистских сил и в са­
мом этом процессе присвоения черпала и, самое главное,
обретала возрастающую уверенность в собственной право­
те и необходимости4. Понятно, что подобного рода позиция
продиктована весьма и весьма поверхностным представле­
нием о демократии и демократизме как modus vivendi и mo­
dus operandi — неслучайно некоторые наиболее влиятель­
ные сотрудники ПИ вскоре «поменяли вехи»: заявивший
1
В данной связи см. след.: «Рождает ся “философия власти” 20-го
века. Обнаружив, что реальность не похожа на его представление о ней,
Ленин решает силой изменить реальность, изменяя прежде всего пред­
ставление о реальности» (Гелл ер М., Некрич А. История России 1917–
1995: В 4 т. М ., 1996. Т. 1: Утопия у власти: 1917–1945. С. 62).
2 В этой связи см., например: Лотман Ю. М. Текст и структура ау­
дитории <1972> // Лотман Ю. М. Избранные статьи: В 3 т. Таллин, 1992.
Т. 1: Статьи по семиотике и типологии культуры. С . 161 –166 .
3 В этой связи см.: Лотман Ю. М . О двух моделях коммуникации
в системе культуры <1973> // Лотман Ю. М. Избранные статьи: В 3 т.
Таллин, 1992. Т. 1 . С. 76–89 .
4 Понятно т акже, что в подобного рода противостоянии с тотали­
тарным большевистским режимом редакция ПИ исподволь уподобля­
лась собственному врагу, также подменяя религию и рационально-гу­
манистические убеждения XIX в. идеологией — набором обязательных
представлений и убеждений, не подлежащих критике.
себя поначалу как антибольшевик-радикал Вадим Белов —
буквально, вернувшись в 1922 г. в Россию советскую1,
А. В. Чернявский-Черниговский — перекочевав из ПИ
в крайне правый журналистский и политический лагерь
(через монархизм и национализм — к русскому фашизму)2,
тогда как самого Р. С. Ляхницкого мы и вовсе вправе подо­
зревать в прагматичной — финансово мотивированной —
деятельности в пользу соседнего иностранного государства,
в самом ближайшем времени отказавшегося от демократи­
ческого пути развития в пользу диктатуры: эта пропольская
ориентация главреда газеты3 проявилась уже в отмеченном
выше равнении печатного органа на Б. В. Савинкова, с осо­
бой же очевидностью — в культивировании в ПИ в 1920–
1921 гг. (наряду и параллельно с буденновским и махнов­
ским) — «мифа о Булак-Балаховиче», однако анализ этого
последнего — тема нашей следующей статьи.
1 См. о нем в подготовленном С. Г. Исаковым и Т. К. Шор справочни­
ке «Биографические справки о русских журналистах в Эстонии до 1940
года» (estorussica.ut.ee/zhurnalisty_B.doc; дата обращения: 18.07.2019);
Меймре А. Русские литераторы-эмигранты в Эстонии 1918–1940: На
мат-ле периодич. печати. Тallinn, 2001. С. 89–98; в этой же связи см.:
Белов В. По новым вехам. Ревель, 1922.
2 Прежде всего о нем см.: Меймре А. А. Чернявский-Черниговский
и его роман «Семь лун блаженной Бригитты»: Комментарий. М., 2016.
Кн. 1. С. 9–31 и след.
3 Согласно устному сообщению проф. А. Э. Меймре, в архиве
эстонской секретной полиции имеются материалы, свидетельствующие
о субсидировании ПИ и лично Р. С. Ляхницкого польскими «компетент­
ными органами».

358
359
Александр Данилевский
«Свои», «другие», «чужие» и «враги»
орган. С другой стороны, очевидно, что предоставление
правдивой информации о происходящем в мире (и о Махно
в том числе) вовсе и не являлось первоочередной задачей
газеты в ту пору: руководство ПИ сознательно подменило
информативную функцию выстраиваемого в 116 газетных
выпусках сверхтекста — функцией коммуникативной, про­
пагандистской. Тем самым редакция совсем по-ленински1
вытеснила реальность нормативным представлением о ней
(сущее ↔ должное), подменила ее идеологической схемой:
заложенный в ПИ 1920-го (и ряда последующих лет) мес­
седж должен был моделировать читательскую аудиторию
«по образу и подобию своему»2. Одновременно этот же
месседж ориентирован и на автокоммуникацию3: сообще­
ние, передаваемое в ходе ее, становится более значимым,
оно приобретает новый смысл (в силу того, что перекоди­
руется) и в результате такого воздействия адресант (он же
адресат) трансформируется, — иными словами: редакция
ПИ нацелилась на сплочение вокруг себя — во что бы то ни
стало — всех и всяческих антибольшевистских сил и в са­
мом этом процессе присвоения черпала и, самое главное,
обретала возрастающую уверенность в собственной право­
те и необходимости4. Понятно, что подобного рода позиция
продиктована весьма и весьма поверхностным представле­
нием о демократии и демократизме как modus vivendi и mo­
dus operandi — неслучайно некоторые наиболее влиятель­
ные сотрудники ПИ вскоре «поменяли вехи»: заявивший
1 В данной связи см. след.: «Рождается “философия власти” 20-го
века. Обнаружив, что реальность не похожа на его представление о ней,
Ленин решает силой изменить реальность, изменяя прежде всего пред­
ставление о реальности» (Геллер М., Некрич А. История России 1917–
1995: В 4 т. М., 1996. Т. 1: Утопия у власти: 1917–1945. С. 62).
2 В этой связи см., например: Лотман Ю. М. Текст и структура ау­
дитории <1972> // Лотман Ю. М. Избранные статьи: В 3 т. Таллин, 1992.
Т. 1: Статьи по семиотике и типологии культуры. С. 161–166.
3 В этой связи см.: Лотман Ю. М. О двух моделях коммуникации
в системе культуры <1973> // Лотман Ю. М. Избранные статьи: В 3 т.
Таллин, 1992. Т. 1. С. 76–89.
4 Понятно также, что в подобного рода противостоянии с тотали­
тарным большевистским режимом редакция ПИ исподволь уподобля­
лась собственному врагу, также подменяя религию и рационально-гу­
манистические убеждения XIX в. идеологией — набором обязательных
представлений и убеждений, не подлежащих критике.
себя поначалу как антибольшевик-радикал Вадим Белов —
буквально, вернувшись в 1922 г. в Россию советскую1
,
А. В. Чернявский-Черниговский — перекочевав из ПИ
в крайне правый журналистский и политический лагерь
(через монархизм и национализм — к русскому фашизму)2,
тогда как самого Р. С. Ляхницкого мы и вовсе вправе подо­
зревать в прагматичной — финансово мотивированной —
деятельности в пользу соседнего иностранного государства,
в самом ближайшем времени отказавшегося от демократи­
ческого пути развития в пользу диктатуры: эта пропольская
ориентация главреда газеты3 проявилась уже в отмеченном
выше равнении печатного органа на Б. В . Савинкова, с осо­
бой же очевидностью — в культивировании в ПИ в 1920–
1921 гг. (наряду и параллельно с буденновским и махнов­
ским) — «мифа о Булак-Балаховиче», однако анализ этого
последнего — тема нашей следующей статьи.
1
См. о нем в подготовленном С. Г. Исаковым и Т. К. Шор справочни­
ке «Биографические справки о русских журналист ах в Эстонии до 1940
года» (estorussica.ut.ee/zhurnalisty_B.doc; дата обращения: 18.07.2019);
Меймре А. Русские литераторы-эмигранты в Эстонии 1918–1940: На
мат-ле периодич. печати . Тallinn, 2001. С. 89 –98; в этой же связи см.:
Бел ов В. По новым вехам. Ревель, 1922.
2
Прежде всего о нем см.: Меймре А. А. Чернявский-Черниговский
и его роман «Семь лун блаженной Бригитты»: Комментарий. М ., 2016.
Кн. 1.С.9–31 и след.
3
Согласно устному сообщению проф. А . Э. Меймре, в архиве
эстонской секретной полиции имеют ся материалы, свидетельствующие
о субсидировании ПИ и лично Р. С. Ляхницкого польскими «компетент­
ными органами».

361
Что значил Лев Толстой для молодых писателей...
360
т. н . кРаСавчЕнкО (МОСква)
ЧТО ЗНАЧИЛ ЛЕВ ТОЛСТОЙ
ДЛЯ МОЛОДЫХ ПИСАТЕЛЕЙ
ПЕРВОЙ ВОЛНЫ РУССКОЙ ЭМИГРАЦИИ
(Набоков, Газданов, Варшавский)1
Набоков был, вероятно, главным солистом в русской
эмигрантской пушкиниане, а талант его формировался под
сенью Гоголя, о котором он написал замечательную книгу.
Его близость к Толстому не бросается в глаза, тем не ме­
нее, она существовала на протяжении всей жизни писа­
теля. Об этом уже писали, и англоязычные, и российские
исследователи (среди них Э. Филд, Б. Бойд, Дж. Фостер,
М. Михайлова). Но есть некоторые, на мой взгляд, незаме­
ченные нюансы.
Вскоре после эмиграции из России, когда, казалось,
сбылась его «англофильская мечта» и — он учился в 1919—
1923 гг. в Кембридже, «Пушкин и Толстой, Тютчев и Го-
голь, — как вспоминал Набоков в автобиографии «Другие
берега» (1954) — встали по четырем углам моего мира»2
.
А в 1928 г. к столетию со дня рождения Толстого в бер­
линской русской эмигрантской газете «Руль» 16 сентября
он опубликовал стихотворение «Толстой». Именно не эссе,
а стихотворение — поэзия же, как известно, наиболее рас­
крывает подсознание автора. Стихотворение это вяловато,
без особого вдохновения, риторично; возможно, поэт напи­
сал его по заказу и в прижизненные издания своих поэтиче­
ских сборников не включал. Тем не менее, оно интересно,
ибо говорит о многом. Начинается оно с гимназических
впечатлений:
1 Статья впервые опубликована под названием: «Толстовское начало
в творчестве молодых писателей первой волны русской эмиграции:
Набоков, Газданов, Варшавский» в сборнике: «Лев Толстой и мировая
литература. Материалы VIII Международной научной конференции». —
Музей-усадьба Л. Н. Толстого «Ясная Поляна», 2014. С. 125–136 . Здесь
предлагает ся в обновленном виде.
2 Набоков В. Другие берега // Набоков В. Собр. соч.: В 4 т.
М.: Правда, 1990. Т. 4. С. 277.
Картина в хрестоматии: босой
старик. Я поворачивал страницу;
мое воображенье оставалось
холодным...
Эту холодность автор объясняет тем, что в отличие от
Пушкина,
... К Толстому лучезарная легенда
еще не прикоснулась. Жизнь его
нас не волнует. Имена людей,
с ним связанных, звучат еще не зрело:
им время даст таинственную знатность;
то время не пришло; назвав Черткова,
я только б сузил горизонт стиха.
Но и тогда уже, в 1928 г., Набоков сознает главное, что
свойственно Толстому и что позднее он повторил и развил
в лекциях о Толстом для американских студентов в 1940–
1950-е годы:
... Но есть одно,
что мы никак вообразить не можем,
хоть рыщем мы с блокнотами, подобно
корреспондентам на пожаре, вкруг
его души. До некой тайной дрожи,
до главного добраться нам нельзя.
Почти нечеловеческая тайна!
Я говорю о тех ночах, когда
Толстой творил; я говорю о чуде,
об урагане образов, летящих
по черным небесам в час созиданья,
в час воплощенья... Ведь живые люди
родились в эти ночи... Так Господь
избраннику передает свое
старинное и благостное право
творить миры и в созданную плоть
вдыхать мгновенно дух неповторимый.
В сущности Набокова восхищает в Толстом то, что близ­
ко его собственному эстетическому кредо: непостижимость
гения, чудо и тайна творчества, «чудо и ураган образов» как

361
Что значил Лев Тол стой для молодых писател ей...
360
т. н. кРаСавчЕнкО (МОСква)
ЧТО ЗНАЧИЛ ЛЕВ ТОЛСТОЙ
ДЛЯ МОЛОДЫХ ПИСАТЕЛЕЙ
ПЕРВОЙ ВОЛНЫ РУССКОЙ ЭМИГРАЦИИ
(Набоков, Газданов, Варшавский)1
Набоков был, вероятно, главным солистом в русской
эмигрантской пушкиниане, а талант его формировался под
сенью Гоголя, о котором он написал замечательную книгу.
Его близость к Толстому не бросается в глаза, тем не ме­
нее, она существовала на протяжении всей жизни писа­
теля. Об этом уже писали, и англоязычные, и российские
исследователи (среди них Э. Филд, Б. Бойд, Дж. Фостер,
М. Михайлова). Но есть некоторые, на мой взгляд, незаме­
ченные нюансы.
Вскоре после эмиграции из России, когда, казалось,
сбылась его «англофильская мечта» и — он учился в 1919—
1923 гг. в Кембридже, «Пушкин и Толстой, Тютчев и Го-
голь, — как вспоминал Набоков в автобиографии «Другие
берега» (1954) — встали по четырем углам моего мира»2.
А в 1928 г. к столетию со дня рождения Толстого в бер­
линской русской эмигрантской газете «Руль» 16 сентября
он опубликовал стихотворение «Толстой». Именно не эссе,
а стихотворение — поэзия же, как известно, наиболее рас­
крывает подсознание автора. Стихотворение это вяловато,
без особого вдохновения, риторично; возможно, поэт напи­
сал его по заказу и в прижизненные издания своих поэтиче­
ских сборников не включал. Тем не менее, оно интересно,
ибо говорит о многом. Начинается оно с гимназических
впечатлений:
1 Статья впервые опубликована под названием: «Толстовское начало
в творчестве молодых писателей первой волны русской эмиграции:
Набоков, Газданов, Варшавский» в сборнике: «Лев Толстой и мировая
литература. Материалы VIII Международной научной конференции». —
Музей-усадьба Л. Н. Толстого «Ясная Поляна», 2014. С. 125–136. Здесь
предлагается в обновленном виде.
2 Набоков В. Другие берега // Набоков В. Собр. соч.: В 4 т.
М.: Правда, 1990. Т. 4. С. 277.
Картина в хрестоматии: босой
старик. Я поворачивал страницу;
мое воображенье оставалось
холодным...
Эту холодность автор объясняет тем, что в отличие от
Пушкина,
... К Толстому лучезарная легенда
еще не прикоснулась. Жизнь его
нас не волнует. Имена людей,
с ним связанных, звучат еще не зрело:
им время даст т аинственную знатность;
то время не пришло; назвав Черткова,
я только б сузил горизонт стиха.
Но и тогда уже, в 1928 г., Набоков сознает главное, что
свойственно Толстому и что позднее он повторил и развил
в лекциях о Толстом для американских студентов в 1940–
1950-е годы:
... Но есть одно,
что мы никак вообразить не можем,
хоть рыщем мы с блокнотами, подобно
корреспондентам на пожаре, вкруг
его души. До некой тайной дрожи,
до главного добраться нам нельзя.
Почти нечеловеческая тайна!
Я говорю о тех ночах, когда
Толстой творил; я говорю о чуде,
об урагане образов, летящих
по черным небесам в час созиданья,
в час воплощенья... Ведь живые люди
родились в эти ночи... Так Господь
избраннику передает свое
старинное и благостное право
творить миры и в созданную плоть
вдыхать мгновенно дух неповторимый.
В сущности Набокова восхищает в Толстом то, что близ­
ко его собственному эстетическому кредо: непостижимость
гения, чудо и тайна творчества, «чудо и ураган образов» как

362
363
Т. Н . Красавченко
Что значил Лев Толстой для молодых писателей...
его основа, редкий дар художника, избранника Бога, тво­
рить свой мир и поистине живые персонажи:
их родина — такая вот Россия,
какую носим мы в той глубине,
где смутный сон примет невыразимых,
Россия запахов, оттенков, звуков,
огромных облаков над сенокосом,
Россия обольстительных болот,
богатых дичью...
За Толстым стоит та Россия, которая оставалась у На-
бокова в сознании, а что еще важнее — в подсознании, и по
которой, судя по его другим стихам, он тосковал всю жизнь.
Мир, созданный Толстым, для Набокова поразительно
живой:
Его созданья, тысячи людей,
сквозь нашу жизнь просвечивают чудно,
окрашивают даль воспоминаний —
как будто впрямь мы жили с ними рядом.
Замечу, что он пишет в стихотворении как будто бы
лишь об «Анне Карениной», которой, что подтвердят позд­
нее и его американские лекции, он отдавал предпочтение
всю жизнь:
Среди толпы Каренину не раз
по черным завиткам мы узнавали;
мы с маленькой Щербацкой танцевали
заветную мазурку на балу...
Тут очевидно, что поэт согревается, расходится и «рас­
цветает рифмой», предаваясь «незримому крылу». И возни­
кает — что очень характерно для Набокова — метафизиче­
ская тема: «Я знаю, смерть лишь некая граница», и ему —
Набокову (обратим на это внимание):
...зрима смерть лишь в образе одном:
последняя дописана страница
и свет погас над письменным столом.
Разумеется, Набокову близок Толстой — не проповед­
ник, а Толстой, владеющий тайной творчества. «Творчество
Толстого, — как писал он позднее в лекции об «Анне
Карениной», — отличает такая могучая, хищная сила,
оригинальность и общечеловеческий смысл, что оно по­
просту вытеснило его учение»1. Но главное — он находит
у Толстого «метод изображения жизни, который точнее все­
го соответствует нашему представлению о ней»2.
Набокова, художника-модерниста (для эстетики модер­
низма, как известно, проблема времени центральна), пленя­
ет в романах Толстого «чувство времени, удивительно со­
звучное нашему восприятию. <...> Проза Толстого, — за­
мечает он, — течет в такт нашему пульсу...»3.
От «Анны Карениной» тянется цепочка к творчеству
самого Набокова, а один из ключей к этой цепочке —
в толковании этого романа. В американских «Лекциях по
русской литературе» Набоков считает, что союз Анны
и Вронского «основан лишь на физической любви и по­
тому обречен», тогда как брак Левина и Кити основан на
«метафизическом, а не физическом представлении о люб­
ви, на готовности к самопожертвованию, на взаимном
уважении»4. Настоящий «нравственный вывод» Толстого,
по Набокову: «любовь не может быть только физической,
ибо тогда она эгоистична, а эгоистичная любовь не созида­
ет, а разрушает»5. Но Набокову можно возразить: любовь
Анны к Вронскому не только плотская, она гораздо глуб­
же. Анна любит Вронского как человека, то есть целостно,
а эпиграф «Мне отмщение и аз воздам» относится не только
к Анне и Вронскому. Набоков смотрит на роман Толстого
сквозь призму ХХ в., точнее сквозь модернистскую призму
представления (вспомним Т. С. Элиота) о распаде цельно­
сти мироощущения человека (dissociation of sensibility), на­
рушении единства физического и метафизического начал,
духовного и плотского. От «Анны Карениной» путь ведет
к его романам о крахе плотской, чувственной любви —
1 Набоков В. В. Лекции по русской литературе / Перевод с англ.
А. Курт; Предисл. Ив. Толстого. М.: Независимая газета, 1996. С. 221.
2 Там же. С. 224–225.
3 Там же. С. 225.
4 Там же. С. 230.
5 Там же. С. 231.

362
363
Т. Н. Красавченко
Что значил Лев Тол стой для молодых писател ей...
его основа, редкий дар художника, избранника Бога, тво­
рить свой мир и поистине живые персонажи:
их родина — такая вот Россия,
какую носим мы в той глубине,
где смутный сон примет невыразимых,
Россия запахов, оттенков, звуков,
огромных облаков над сенокосом,
Россия обольстительных болот,
богатых дичью...
За Толстым стоит та Россия, которая оставалась у На-
бокова в сознании, а что еще важнее — в подсознании, и по
которой, судя по его другим стихам, он тосковал всю жизнь.
Мир, созданный Толстым, для Набокова поразительно
живой:
Его созданья, тысячи людей,
сквозь нашу жизнь просвечивают чудно,
окрашивают даль воспоминаний —
как будто впрямь мы жили с ними рядом.
Замечу, что он пишет в стихотворении как будто бы
лишь об «Анне Карениной», которой, что подтвердят позд­
нее и его американские лекции, он отдавал предпочтение
всю жизнь:
Среди толпы Каренину не раз
по черным завиткам мы узнавали;
мы с маленькой Щербацкой танцевали
заветную мазурку на балу...
Тут очевидно, что поэт согревается, расходится и «рас­
цветает рифмой», предаваясь «незримому крылу». И возни­
кает — что очень характерно для Набокова — метафизиче­
ская тема: «Я знаю, смерть лишь некая граница», и ему —
Набокову (обратим на это внимание):
...зрима смерть лишь в образе одном:
последняя дописана страница
и свет погас над письменным столом.
Разумеется, Набокову близок Толстой — не проповед­
ник, а Толстой, владеющий тайной творчества. «Творчество
Толстого, — как писал он позднее в лекции об «Анне
Карениной», — отличает такая могучая, хищная сила,
оригинальность и общечеловеческий смысл, что оно по­
просту вытеснило его учение»1. Но главное — он находит
у Толстого «метод изображения жизни, который точнее все­
го соответствует нашему представлению о ней»2.
Набокова, художника-модерниста (для эстетики модер­
низма, как известно, проблема времени центральна), пленя­
ет в романах Толстого «чувство времени, удивительно со­
звучное нашему восприятию. < ...> Проза Толстого, — за­
мечает он, — течет в такт нашему пульсу...»3.
От «Анны Карениной» тянется цепочка к творчеству
самого Набокова, а один из ключей к этой цепочке —
в толковании этого романа. В американских «Лекциях по
русской литературе» Набоков считает, что союз Анны
и Вронского «основан лишь на физической любви и по­
тому обречен», тогда как брак Левина и Кити основан на
«метафизическом, а не физическом представлении о люб­
ви, на готовности к самопожертвованию, на взаимном
уважении»4. Настоящий «нравственный вывод» Толстого,
по Набокову: «любовь не может быть только физической,
ибо тогда она эгоистична, а эгоистичная любовь не созида­
ет, а разрушает»5. Но Набокову можно возразить: любовь
Анны к Вронскому не только плотская, она гораздо глуб­
же. Анна любит Вронского как человека, то есть целостно,
а эпиграф «Мне отмщение и аз воздам» относится не только
к Анне и Вронскому. Набоков смотрит на роман Толстого
сквозь призму ХХ в., точнее сквозь модернистскую призму
представления (вспомним Т. С. Элиота) о распаде цельно­
сти мироощущения человека (dissociation of sensibility), на­
рушении единства физического и метафизического начал,
духовного и плотского. От «Анны Карениной» путь ведет
к его романам о крахе плотской, чувственной любви —
1
Набоков В. В . Лекции по русской литературе / Перевод с англ.
А. Курт; Предисл. Ив. Толстого. М.: Независимая газет а, 1996. С . 221 .
2
Там же. С. 224–225.
3
Там же. С. 225.
4 Там же. С. 230.
5
Там же. С. 231.

364
365
Т. Н . Красавченко
Что значил Лев Толстой для молодых писателей...
«Король, дама, валет» (1928) и, особенно, «Камера обску­
ра» (1933), где показана слепая одержимость чувственной,
физической любовью, заканчивающаяся для героев крахом,
гибелью. Именно так на новом историко-литературном эта­
пе Набоков развивал толстовский сюжет.
Со временем у Набокова можно обнаружить немало об­
разно-текстуальных перекличек с Толстым. Исследователи
находят черты сходства между «Крейцеровой сонатой»
и рассказом Набокова «Музыка» — перекличка несо­
мненна, но тут явен скорее отход, отличие Набокова от
Толстого — ревность отнюдь не ведет к трагическому исхо­
ду. Несмотря на интенсивность испытываемого героем чув­
ства, персонажи мирно расходятся, и внешне, казалось бы,
ничего особенного не происходит, никаких смертей. Мир
изменился, и измена, ревность — не повод для роковых
исходов. В мире Набокова смерть чаще всего роковая, не­
предсказуемая случайность, как в рассказах «Возвращение
Чорба» или «Весна в Фиальте» (1938), где внезапна смерть
(в автокатастрофе) Нины, которую любит герой, а заверша­
ется рассказ неожиданно толстовским образом всепоглоща­
ющего неба: «белое небо над Фиальтой незаметно налилось
солнцем, и теперь оно было солнечное сплошь, и это белое
сияние ширилось, ширилось, все растворялось в нем, все
исчезало (курсив мой — Т. К .)»1. Здесь образное обретает,
как и у Толстого, метафизический характер.
Примечательно, что в романе «Приглашение на казнь»
(1935–1936, отд. изд. 1938) для набоковского персонажа
Цинцинната казнь связана с приходом некоего мужика
(перекличка с мужичком в «Анне Карениной»)2. А в ожида­
нии казни Цинциннат изготовляет мягких кукол для школь­
1 Набоков В. Весна в Фиальте // Набоков В. Собрание соч.: В 4 т.
М.: Правда, 1990. Т. 4 . С . 321 –322. Вспомним знаменитое толстовское
небо над Аустерлицем, которое видит князь Андрей: «Над ним не
было ничего уже, кроме неба — высокого неба, не ясного, но все-таки
неизмеримо высокого, с тихо ползущими по нему серыми облаками. <...>
Как же я не видал прежде этого высокого неба? И как я счастлив, что
узнал его наконец. Да, все пустое, все обман, кроме этого бе сконечного
неба» («Война и мир», ч. 3, конец гл. XVI).
2
Набоков В. Приглашение на казнь // Набоков В. Собр. соч .: В 4 т.
Т. 4. С . 82. Благодарю Михаила Вайскопфа за подсказку в этом направ­
лении.
ниц — тут и «старичок Толстой, толстоносенький, в зипу­
не», «и маленький волосатый Пушкин в бекеше и похожий
на крысу Гоголь в цветистом жилете», то есть возникает
существенный для Набокова мотив окукливания — бальза­
мирования классики, но именно этим «куклам» Цинциннат
говорит о своем страхе смерти: «смотрите, куклы, как я бо­
юсь, как все во мне дрожит...»1.
Набоков ценил Толстого, но все-таки толстовское воз­
действие на него нельзя назвать сильным. Оно было. И без
него Набоков был бы другим, но все-таки ему ближе Гоголь
с его потусторонним началом.
***
Кого можно назвать преобладающе «толстовским пи­
сателем», так это Гайто Газданова, начиная с его первого
романа «Вечер у Клэр» (1929), где он продолжил традицию
толстовского потока сознания, а также явно наследовал
свойственный Толстому метафизический взгляд на жизнь.
Вот лишь одна цитата из «Вечера у Клэр» (хотя можно при­
вести их много):
«Было много невероятного в искусственном соедине­
нии разных людей, стрелявших из пушек и пулеметов: они
двигались по полям южной России, ездили верхом, мчались
на поездах, гибли, раздавленные колесами отступающей ар­
тиллерии, умирали и шевелились, умирая, и тщетно пыта­
лись наполнить большое пространство моря, воздуха и снега
каким-то своим не божественным смыслом»2.
Тут очевиден толстовский остраненный, метафизиче­
ский взгляд на мир — над суетой.
Современники обвиняли Газданова в подражании
Прусту, которого он, по его признанию, в 1929 г. даже не чи­
тал. Сам он, как свидетельствует его эссе «Заметки об Эдгаре
По, Гоголе и Мопассане» (1929), считал, что пережил влия­
ние Гоголя и Мопассана. Увлечение Гоголем очевидно в его
ранних рассказах, где ощутимо присутствие потусторонней
1 Набоков В. Приглашение на казнь // Набоков В. Собр. соч.: В 4 т.
Т. 4. С. 14, 111–112.
2 Газданов Г. Собр. соч.: В 5 т. / Под общей ред. Т. Н. Красавченко.
М.: Эллис Лак, 2009. Т. 1. С. 148.

364
365
Т. Н. Красавченко
Что значил Лев Тол стой для молодых писател ей...
«Король, дама, валет» (1928) и, особенно, «Камера обску­
ра» (1933), где показана слепая одержимость чувственной,
физической любовью, заканчивающаяся для героев крахом,
гибелью. Именно так на новом историко-литературном эта­
пе Набоков развивал толстовский сюжет.
Со временем у Набокова можно обнаружить немало об­
разно-текстуальных перекличек с Толстым. Исследователи
находят черты сходства между «Крейцеровой сонатой»
и рассказом Набокова «Музыка» — перекличка несо­
мненна, но тут явен скорее отход, отличие Набокова от
Толстого — ревность отнюдь не ведет к трагическому исхо­
ду. Несмотря на интенсивность испытываемого героем чув­
ства, персонажи мирно расходятся, и внешне, казалось бы,
ничего особенного не происходит, никаких смертей. Мир
изменился, и измена, ревность — не повод для роковых
исходов. В мире Набокова смерть чаще всего роковая, не­
предсказуемая случайность, как в рассказах «Возвращение
Чорба» или «Весна в Фиальте» (1938), где внезапна смерть
(в автокатастрофе) Нины, которую любит герой, а заверша­
ется рассказ неожиданно толстовским образом всепоглоща­
ющего неба: «белое небо над Фиальтой незаметно налилось
солнцем, и теперь оно было солнечное сплошь, и это белое
сияние ширилось, ширилось, все растворялось в нем, все
исчезало (курсив мой — Т. К.)»1. Здесь образное обретает,
как и у Толстого, метафизический характер.
Примечательно, что в романе «Приглашение на казнь»
(1935–1936, отд. изд. 1938) для набоковского персонажа
Цинцинната казнь связана с приходом некоего мужика
(перекличка с мужичком в «Анне Карениной»)2. А в ожида­
нии казни Цинциннат изготовляет мягких кукол для школь­
1 Набоков В. Весна в Фиальте // Набоков В. Собрание соч.: В 4 т.
М.: Правда, 1990. Т. 4. С. 321–322. Вспомним знаменитое толстовское
небо над Аустерлицем, которое видит князь Андрей: «Над ним не
было ничего уже, кроме неба — высокого неба, не ясного, но все-таки
неизмеримо высокого, с тихо ползущими по нему серыми облаками. <...>
Как же я не видал прежде этого высокого неба? И как я счастлив, что
узнал его наконец. Да, все пустое, все обман, кроме этого бесконечного
неба» («Война и мир», ч. 3, конец гл. XVI).
2 Набоков В. Приглашение на казнь // Набоков В. Собр. соч.: В 4 т.
Т. 4. С. 82. Благодарю Михаила Вайскопфа за подсказку в этом направ­
лении.
ниц — тут и «старичок Толстой, толстоносенький, в зипу­
не», «и маленький волосатый Пушкин в бекеше и похожий
на крысу Гоголь в цветистом жилете», то есть возникает
существенный для Набокова мотив окукливания — бальза­
мирования классики, но именно этим «куклам» Цинциннат
говорит о своем страхе смерти: «смотрите, куклы, как я бо­
юсь, как все во мне дрожит...»1.
Набоков ценил Толстого, но все-таки толстовское воз­
действие на него нельзя назвать сильным. Оно было. И без
него Набоков был бы другим, но все-таки ему ближе Гоголь
с его потусторонним началом.
***
Кого можно назвать преобладающе «толстовским пи­
сателем», так это Гайто Газданова, начиная с его первого
романа «Вечер у Клэр» (1929), где он продолжил традицию
толстовского потока сознания, а также явно наследовал
свойственный Толстому метафизический взгляд на жизнь.
Вот лишь одна цитата из «Вечера у Клэр» (хотя можно при­
вести их много):
«Было много невероятного в искусственном соедине­
нии разных людей, стрелявших из пушек и пулеметов: они
двигались по полям южной России, ездили верхом, мчались
на поездах, гибли, раздавленные колесами отступающей ар­
тиллерии, умирали и шевелились, умирая, и тщетно пыта­
лись наполнить большое пространство моря, воздуха и снега
каким-то своим не божественным смыслом»2.
Тут очевиден толстовский остраненный, метафизиче­
ский взгляд на мир — над суетой.
Современники обвиняли Газданова в подражании
Прусту, которого он, по его признанию, в 1929 г. даже не чи­
тал. Сам он, как свидетельствует его эссе «Заметки об Эдгаре
По, Гоголе и Мопассане» (1929), считал, что пережил влия­
ние Гоголя и Мопассана. Увлечение Гоголем очевидно в его
ранних рассказах, где ощутимо присутствие потусторонней
1
Набоков В. Приглашение на казнь // Набоков В. Собр. соч .: В 4 т.
Т. 4. С. 14, 111–112.
2 Газданов Г. Собр. соч.: В 5 т. / Под общей ред. Т. Н. Красавченко.
М.: Эллис Лак, 2009. Т. 1 . С. 148.

366
367
Т. Н . Красавченко
Что значил Лев Толстой для молодых писателей...
силы, «запредельного смеха». Но толстовская струя была
мощнее. Со временем Газданов и сам все более сознавал свое
толстовское начало. В 1936 г. в известной статье «О моло­
дой эмигрантской литературе» он дал определение основы
подлинного творчества: «Толстой — к слову сказать, пони­
мавший в литературе больше, чем все русские эстеты вместе
взятые — определяя главные качества писателя, третьим ус­
ловием поставил “правильное моральное отношение автора
к тому, что он пишет” (цитирую по памяти). В самом широ­
ком и свободном толковании это положение есть не требо­
вание или пожелание, а один из законов искусства и одно из
условий возможности творчества»1. Так Газданов явно обо­
значает свое предпочтение этического начала эстетическому.
Примечательно, что эссе «О Гоголе» (1960) Газданов на­
чинает с высказывания Л. Толстого: «Гоголь был человеком
с большим талантом, но с узким и темным умом»2
. Он явно
по памяти, неточно цитирует заметку Толстого «О Гоголе»
(1909): «Гоголь — огромный талант, прекрасное сердце и не­
большой, несмелый, робкий ум»3. Тут важно то, что эссе
о Гоголе он начинает с толстовской цитаты, ибо уже давно его
главный «ориентир» — Толстой4. Гоголь пугает его, за ним без­
дна, и Газданов отстраняется от Гоголя как живой — от уми­
рающего. Тут невольно вспоминается эссе «Миф о Розанове»
(1929), где Газданов приводит эпизод из «Войны и мира»,
по его мнению, «единственный в русской литературе»:
«Это осуждение умирающих необычное по своей же­
стокости и точности описания <...> “Каратаев смотрел на
Пьера своими добрыми круглыми глазами, подернутыми
теперь слезою, и, видимо, подзывал его к себе, хотел ска­
зать что-то. Но Пьеру слишком страшно было за себя. Он
сделал так, как будто не видал этого взгляда, и поспешно
отошел” <...> И этот закон об отречении от того, кто должен
1 ГаздановГ.Собр. соч.: В 5 т. Т.1.С.749.
2
Тамже. Т.3.С.635.
3
Тол стой Л. Н. О литературе. М.: ГИХЛ, 1955. С . 599.
4 См. об этом: Федякин С. Р. Толстовское начало в творчестве
Газданова // Гайто Газданов и «незамеченное поколение»: писатель
на пересечении традиций и культур. Сб. науч. трудов / Отв. ред.
Т. Н. Красавченко; сост. Т. Н. Красавченко, М. А . Васильева, Ф. Хадонова.
М.: ИНИОН РАН; Б-ка-фонд «Русское зарубежье», 2005. С. 96–102 .
умереть, освящен еще и Евангелием: Петр три раза отрекал­
ся от Христа уже в то время, когда для Царя Иудейского был
сколочен деревянный крест, на котором его распяли. И в тот
момент, когда это происходило, прав был Петр, а не Иисус,
потому что Петр остался жить, а Иисус умер»1.
При жизни писатель это эссе по каким-то причинам не
опубликовал. Ясно лишь, что в 1960 г. он, в течение своей
жизни, особенно первых двух ее третей, познавший много
страшного, не раз смотревший смерти в лицо, устал и боль­
ше не хочет «ужаса», он отрекается от Гоголя, потому что
хочет жить, и тут его поддержка и опора — Толстой.
Со временем в творчестве Газданова все более усилива­
лись органичные для него и созвучные масонству (он был
членом русской эмигрантской масонской ложи «Северная
звезда») утопические мотивы: прежде всего вера в возмож­
ность духовного и нравственного возрождения человека,
построения Храма в душе. И тут Толстой дал ему непо­
средственный импульс. Так, в рассказе Газданова «Нищий»
(1962) — о внезапном исчезновении французского банкира,
отказавшегося от своей прежней жизни как лживой, ложной
и отдавшего предпочтение бездомной жизни клошара, явно
вольное или невольное переплетение мотивов «Живого
трупа» и «Смерти Ивана Ильича». Это по сути и по сюже­
ту — рассказ утопический и толстовский, это личная уто­
пия — освобождение человека от оков суетно-ложного.
Некоторый парадокс кроется в том, что Набоков, уже
сложившийся писатель, оставаясь писателем более в гого­
левской традиции, чем в толстовской, в лекции об «Анне
Карениной» отдал Толстому пальму первенства, выстроив
великих русских прозаиков, «в такой последовательности:
первый — Толстой, второй — Гоголь, третий Чехов, чет­
вертый — Тургенев»2, то есть в зрелом возрасте он отвел
в первое место в русской прозе Толстому, а Гоголю — лишь
второе, а Газданов, будучи писателем более толстовской,
нежели гоголевской традиции, в передаче «Дневник пи­
сателя» на «Радио Свобода» 8/9 января 1971 г., менее чем
за год до смерти, назвал Гоголя первым, а Толстого лишь
1 Газданов Г. Миф о Розанове // Газданов Г. Собр. соч.: В 5 т. Т. 1.
С. 728–729.
2 Набоков В. Лекции по русской литературе. С. 221.

366
367
Т. Н. Красавченко
Что значил Лев Тол стой для молодых писател ей...
силы, «запредельного смеха». Но толстовская струя была
мощнее. Со временем Газданов и сам все более сознавал свое
толстовское начало. В 1936 г. в известной статье «О моло­
дой эмигрантской литературе» он дал определение основы
подлинного творчества: «Толстой — к слову сказать, пони­
мавший в литературе больше, чем все русские эстеты вместе
взятые — определяя главные качества писателя, третьим ус­
ловием поставил “правильное моральное отношение автора
к тому, что он пишет” (цитирую по памяти). В самом широ­
ком и свободном толковании это положение есть не требо­
вание или пожелание, а один из законов искусства и одно из
условий возможности творчества»1. Так Газданов явно обо­
значает свое предпочтение этического начала эстетическому.
Примечательно, что эссе «О Гоголе» (1960) Газданов на­
чинает с высказывания Л. Толстого: «Гоголь был человеком
с большим талантом, но с узким и темным умом»2. Он явно
по памяти, неточно цитирует заметку Толстого «О Гоголе»
(1909): «Гоголь — огромный талант, прекрасное сердце и не­
большой, несмелый, робкий ум»3. Тут важно то, что эссе
о Гоголе он начинает с толстовской цитаты, ибо уже давно его
главный «ориентир» — Толстой4. Гоголь пугает его, за ним без­
дна, и Газданов отстраняется от Гоголя как живой — от уми­
рающего. Тут невольно вспоминается эссе «Миф о Розанове»
(1929), где Газданов приводит эпизод из «Войны и мира»,
по его мнению, «единственный в русской литературе»:
«Это осуждение умирающих необычное по своей же­
стокости и точности описания <...> “Каратаев смотрел на
Пьера своими добрыми круглыми глазами, подернутыми
теперь слезою, и, видимо, подзывал его к себе, хотел ска­
зать что-то. Но Пьеру слишком страшно было за себя. Он
сделал так, как будто не видал этого взгляда, и поспешно
отошел” <...> И этот закон об отречении от того, кто должен
1 Газданов Г. Собр. соч.: В 5 т. Т. 1. С. 749.
2 Тамже.Т.3.С.635.
3 Толстой Л. Н. О литературе. М.: ГИХЛ, 1955. С. 599.
4 См. об этом: Федякин С. Р. Толстовское начало в творчестве
Газданова // Гайто Газданов и «незамеченное поколение»: писатель
на пересечении традиций и культур. Сб. науч. трудов / Отв. ред.
Т. Н. Красавченко; сост. Т. Н. Красавченко, М. А. Васильева, Ф. Хадонова.
М.: ИНИОН РАН; Б-ка-фонд «Русское зарубежье», 2005. С. 96–102.
умереть, освящен еще и Евангелием: Петр три раза отрекал­
ся от Христа уже в то время, когда для Царя Иудейского был
сколочен деревянный крест, на котором его распяли. И в тот
момент, когда это происходило, прав был Петр, а не Иисус,
потому что Петр остался жить, а Иисус умер»1.
При жизни писатель это эссе по каким-то причинам не
опубликовал. Ясно лишь, что в 1960 г. он, в течение своей
жизни, особенно первых двух ее третей, познавший много
страшного, не раз смотревший смерти в лицо, устал и боль­
ше не хочет «ужаса», он отрекается от Гоголя, потому что
хочет жить, и тут его поддержка и опора — Толстой.
Со временем в творчестве Газданова все более усилива­
лись органичные для него и созвучные масонству (он был
членом русской эмигрантской масонской ложи «Северная
звезда») утопические мотивы: прежде всего вера в возмож­
ность духовного и нравственного возрождения человека,
построения Храма в душе. И тут Толстой дал ему непо­
средственный импульс. Так, в рассказе Газданова «Нищий»
(1962) — о внезапном исчезновении французского банкира,
отказавшегося от своей прежней жизни как лживой, ложной
и отдавшего предпочтение бездомной жизни клошара, явно
вольное или невольное переплетение мотивов «Живого
трупа» и «Смерти Ивана Ильича». Это по сути и по сюже­
ту — рассказ утопический и толстовский, это личная уто­
пия — освобождение человека от оков суетно-ложного.
Некоторый парадокс кроется в том, что Набоков, уже
сложившийся писатель, оставаясь писателем более в гого­
левской традиции, чем в толстовской, в лекции об «Анне
Карениной» отдал Толстому пальму первенства, выстроив
великих русских прозаиков, «в такой последовательности:
первый — Толстой, второй — Гоголь, третий Чехов, чет­
вертый — Тургенев»2, то есть в зрелом возрасте он отвел
в первое место в русской прозе Толстому, а Гоголю — лишь
второе, а Газданов, будучи писателем более толстовской,
нежели гоголевской традиции, в передаче «Дневник пи­
сателя» на «Радио Свобода» 8/9 января 1971 г., менее чем
за год до смерти, назвал Гоголя первым, а Толстого лишь
1
Газданов Г. Миф о Розанове // Газданов Г. Собр. соч.: В 5 т. Т. 1 .
С. 728–729.
2
Набоков В. Лекции по русской литературе. С. 221.

368
369
Т. Н . Красавченко
Что значил Лев Толстой для молодых писателей...
четвертым, после Лермонтова и Пушкина, Чехов — пятый,
Достоевского он, как и Набоков, выводит за рамки1
.
***
Владимир Варшавский (1906–1978), автор знамени­
той книги «Незамеченное поколение» (1956) — о феноме­
не русской младоэмиграции первой волны в социальной
жизни и культуре, автобиографической книги «Ожидание»
(1972) и многих эссе — несомненно, яркая, еще недоста­
точно признанная фигура в русской культуре. По свидетель­
ству его вдовы Т. Г. Варшавской, он считал себя прустиан­
цем, однако воздействие толстовского потока сознания, да
еще в стихии родного русского языка, было значительно
сильнее и очевиднее. И дело не только в потоке сознания.
«Ожидание» практически начинается с Толстого: в Москве
в кабинете отца героя над диваном —
«узенькая картина: засунув ладони за пояс, стоит босой
старик с бородой, как у Господа Саваофа. На противопо­
ложной стороне — другая картина: тот же бородатый старик
пашет. Когда я спросил папу, кто это, папа сказал: “Это Лев
Толстой, великий русский писатель”.
—
Чем он такой великий?
—
Он говорил в своих произведениях то же самое, что
сказано в Евангелии.
Я удивился, ведь Евангелие уже было.
—
Да, — сказал папа, — но за столько веков люди за­
были, что сказано в Евангелии, а Толстой опять напомнил.
Я тогда ничего Толстого еще не читал, но слова отца на­
всегда остались в моем сознании. Толстой говорил то же, что
сказано в Евангелии, и вся русская литература говорит то же
самое, что сказано в Евангелии. Вся Россия приняла учение
Евангелия о любви и высшей правде»2.
1 Газданов Г. <О негласной иерархии в обществе и тенденциозно­
сти в литературе> // Газданов Г. Собр. соч.: В 5 т. Т. 4. С. 391.
2
Варшавский В. Ожидание. Проза. Эссе. Литературная критика /
Предисл. Т. Н . Красавченко; Сост., подгот. текста, коммент. Т. Н . Кра-
савченко, М. А . Васильевой; Вступ. ст. к приложению М. А . Васи­
льевой; Сост. и подгот. приложения М. А. Васильевой при участии
О. А . Коро стелева. М.: Дом русского зарубежья им. А . Солженицына;
Книжница, 2016. С . 28.
Это отождествление Толстого с Россией и Правдой —
один из лейтмотивов книги.
Варшавскому, как и Газданову, близок роман «Война
и мир», частично потому, что оба они писали о войне:
Газданов — о Гражданской, Варшавский — о Второй ми­
ровой. Герой «Ожидания», русский эмигрант Владимир
Гуськов, идет добровольцем во французскую армию.
В «Ожидании» Варшавский девять раз упомянул Толс-
того, ссылался на него высказывания и произведения (С. 28 7,
82, 139 и др.), а уж «толстовских мест» в его книге не счесть.
Приведу один пример «переклички» Варшавского
с Толстым и одновременно с Газдановым. Его герой, ока­
завшись в немецком плену, видит, как умирает пленный:
«Я знал, это умирает человек, брат. Умирает на чужбине,
в плену. <...> Умом я сочувствовал ему, но этот чудовищный
умиравший на моих глазах предмет нельзя было любить.
Я испытывал только ужас, желание уйти. Я говорил себе: “
Это закон жизни. Я не виноват, что он умирает, а я еще жив,
здоров, могу радоваться солнечному свету, могу надеяться.
Даже в Евангелии сказано: «предоставьте мертвым погре­
бать своих мертвых». Иначе жизнь не могла бы продолжать­
ся. И мы, живые, тоже умрем”. Но мне чувствовалось в этих
рассуждениях какое-то предательство. Что-то неодушевлен­
ное безжалостно его уничтожало, а мы равнодушно продол­
жали заниматься своими делами, надеждами, заботами»1.
И у Варшавского возникает метафора неба, но у него
это враждебная стихия: «я остался один на один с равно­
душным, грозящим гибелью небом, и меня занимала только
борьба, которая начиналась между мною и этим небом»2.
Варшавский, вслед за Толстым, стремясь точно передать
изображаемое, смело нагромождает союз «что», не забо­
тясь, как и Толстой о «чистоте стиля», но передавая, таким
образом, нечто более важное, магически воздействующее
на читателя: «и я не мог верить, что вместо этого неуничто­
жимого, всенаполняющего чувства бытия могло наступить
“ничто”, что-то, чего нет, чего, даже закрыв глаза, нельзя
1 Варшавский В. Ожидание. Проза. Эссе. Литературная критика.
С. 190.
2 Там же. С. 109.

368
369
Т. Н. Красавченко
Что значил Лев Тол стой для молодых писател ей...
четвертым, после Лермонтова и Пушкина, Чехов — пятый,
Достоевского он, как и Набоков, выводит за рамки1.
***
Владимир Варшавский (1906–1978), автор знамени­
той книги «Незамеченное поколение» (1956) — о феноме­
не русской младоэмиграции первой волны в социальной
жизни и культуре, автобиографической книги «Ожидание»
(1972) и многих эссе — несомненно, яркая, еще недоста­
точно признанная фигура в русской культуре. По свидетель­
ству его вдовы Т. Г. Варшавской, он считал себя прустиан­
цем, однако воздействие толстовского потока сознания, да
еще в стихии родного русского языка, было значительно
сильнее и очевиднее. И дело не только в потоке сознания.
«Ожидание» практически начинается с Толстого: в Москве
в кабинете отца героя над диваном —
«узенькая картина: засунув ладони за пояс, стоит босой
старик с бородой, как у Господа Саваофа. На противопо­
ложной стороне — другая картина: тот же бородатый старик
пашет. Когда я спросил папу, кто это, папа сказал: “Это Лев
Толстой, великий русский писатель”.
— Чем он такой великий?
— Он говорил в своих произведениях то же самое, что
сказано в Евангелии.
Я удивился, ведь Евангелие уже было.
— Да, — сказал папа, — но за столько веков люди за­
были, что сказано в Евангелии, а Толстой опять напомнил.
Я тогда ничего Толстого еще не читал, но слова отца на­
всегда остались в моем сознании. Толстой говорил то же, что
сказано в Евангелии, и вся русская литература говорит то же
самое, что сказано в Евангелии. Вся Россия приняла учение
Евангелия о любви и высшей правде»2.
1 Газданов Г. <О негласной иерархии в обществе и тенденциозно­
сти в литературе> // Газданов Г. Собр. соч.: В 5 т. Т. 4. С. 391.
2 Варшавский В. Ожидание. Проза. Эссе. Литературная критика /
Предисл. Т. Н. Красавченко; Сост., подгот. текста, коммент. Т. Н. Кра-
савченко, М. А. Васильевой; Вступ. ст. к приложению М. А. Васи­
льевой; Сост. и подгот. приложения М. А. Васильевой при участии
О. А. Коростелева. М.: Дом русского зарубежья им. А. Солженицына;
Книжница, 2016. С. 28.
Это отождествление Толстого с Россией и Правдой —
один из лейтмотивов книги.
Варшавскому, как и Газданову, близок роман «Война
и мир», частично потому, что оба они писали о войне:
Газданов — о Гражданской, Варшавский — о Второй ми­
ровой. Герой «Ожидания», русский эмигрант Владимир
Гуськов, идет добровольцем во французскую армию.
В «Ожидании» Варшавский девять раз упомянул Толс-
того, ссылался на него высказывания и произведения (С. 28 7,
82, 139 и др.), а уж «толстовских мест» в его книге не счесть.
Приведу один пример «переклички» Варшавского
с Толстым и одновременно с Газдановым. Его герой, ока­
завшись в немецком плену, видит, как умирает пленный:
«Я знал, это умирает человек, брат. Умирает на чужбине,
в плену. < ...> Умом я сочувствовал ему, но этот чудовищный
умиравший на моих глазах предмет нельзя было любить.
Я испытывал только ужас, желание уйти. Я говорил себе: “
Это закон жизни. Я не виноват, что он умирает, а я еще жив,
здоров, могу радоваться солнечному свету, могу надеяться.
Даже в Евангелии сказано: «предоставьте мертвым погре­
бать своих мертвых». Иначе жизнь не могла бы продолжать­
ся. И мы, живые, тоже умрем”. Но мне чувствовалось в этих
рассуждениях какое-то предательство. Что-то неодушевлен­
ное безжалостно его уничтожало, а мы равнодушно продол­
жали заниматься своими делами, надеждами, заботами»1.
И у Варшавского возникает метафора неба, но у него
это враждебная стихия: «я остался один на один с равно­
душным, грозящим гибелью небом, и меня занимала только
борьба, которая начиналась между мною и этим небом»2.
Варшавский, вслед за Толстым, стремясь точно передать
изображаемое, смело нагромождает союз «что», не забо­
тясь, как и Толстой о «чистоте стиля», но передавая, таким
образом, нечто более важное, магически воздействующее
на читателя: «и я не мог верить, что вместо этого неуничто­
жимого, всенаполняющего чувства бытия могло наступить
“ничто”, что-то, чего нет, чего, даже закрыв глаза, нельзя
1
Варшавский В. Ожидание. Проза. Эссе. Литературная критика.
С. 190.
2
Там же. С. 109.

370
371
Т. Н . Красавченко
Что значил Лев Толстой для молодых писателей...
себе представить»1 (здесь и далее курсив мой —Т. К.). То
же и у Газданова — со словом который, то есть им обоим
свойственна толстовская кажущаяся, «поверх барьеров» —
небрежность построения фразы.
Примечательное место (вспомним, что это фактически
документальная книга), когда герой Варшавского говорит
одному из своих освободителей из немецкого плена — со­
ветскому лейтенанту Данилову, рабочему из Донбасса,
что во Франции большой успех имел роман Алексея
Н. Толстого «Петр Первый», а тот отвечает: «Как же, читал,
хороший роман. Но он еще другие романы написал, еще
лучше. “Анна Каренина”, например. Вот это, прямо заме­
чательная книга, — и, видимо, заметив в моих глазах расте­
рянность, с сожалением добавил: “Нет, ты не читал, верно.
А какая хорошая книга!”»2. То есть для человека из народа
существует только один Толстой — Лев.
В сущности, Варшавский смотрит на жизнь сквозь тол­
стовскую призму: так, он характеризует Бобровского (то
есть Керенского): «при всей его человечности в нем было
что-то от толстовского Наполеона. Такая же неспособность
сознать свою ответственность, такая же наивная вера в свое
призвание, такое же равнодушие к страданиям и гибели
миллионов людей»3.
***
Что отличает Набокова от Газданова и Варшавского
в его отношении к Толстому? Прежде всего, то, что хотя
Набоков и называет Толстого современником, между ним
и Толстым пролегла целая эпоха — Серебряный век, по­
следним представителем которого, можно сказать, его по­
скребышем он сам и был. Ему присущ идущий, вероятно, от
символизма культ творчества, не свойственный Толстому.
Набоков уехал из России, будучи вполне сложившимся
двадцатилетним молодым человеком. Он с семнадцати лет
печатался на родине и успел заявить о себе как поэт в русле
русской классической традиции.
Газданову же было шестнадцать, когда, не успев окон­
чить гимназию, он вступил в Добровольческую армию
1 Варшавский В. Ожидание. Проза. Эссе. Литературная критика.
С. 125.
2 Там же. С. 238–239.
3
Там же. С. 284.
Врангеля, а в 1920 г. семнадцати лет отроду оказался в эми­
грации, и лишь там, в Болгарии, закончил Шуменскую
русскую гимназию. Едва выйдя из отрочества, он прошел
«университет жизни», и сам постиг, что значит культура.
В конце 1920-х гг. в Париже не без труда он добился права
учиться в Сорбонне. Его формирование как личности и пи­
сателя (он начал печататься через шесть лет после отъезда
из России) происходило и завершилось в эмиграции. В со­
циальных катаклизмах он как бы и не заметил Серебряный
век. Между ним и XIX веком ничего не было. Поэтому он
написал «Вечер у Клэр», такой неожиданный, казалось бы,
уже невозможный в то время романтический роман о люб­
ви, в котором наряду с лермонтовской традицией чувству­
ется эпическое дыхание Толстого: «толстовские лучи»
падают на него прямо. Газданов в сущности «пропустил»
Серебряный век, между ним и Толстым, то есть между ним
и XIX в., в отличие от Набокова, ничего нет — и Толстой
произвел на него самое непосредственное впечатление, став
фигурой номер один в его эстетико-художественном мире.
То же было и с Владимиром Варшавским, который четыр­
надцати лет отроду в 1920 г. оказался с семьей в эмиграции —
сначала в Константинополе, затем в Чехословакии, а потом
уже в Париже. Он тоже начал печататься уже в эмиграции.
Что же объединяет этих трех писателей? Прежде всего,
то, что они принадлежат к «молодому поколению» русских
литераторов-эмигрантов, поколению, лишенному социаль­
ной миссии, живущему, по выражению Варшавского, в ус­
ловиях «экстерриториальности». Все они — представители
литературы русского экзистенциализма; создатели новой
прозы, адекватной мировосприятию и экзистенциальному
опыту человека XX века. Для всех них мир бесконечно таин­
ствен, непостижим. У всех — хотя и в разной мере — явна
перекличка с Толстым, развитие — продолжение именно его
остраненного, метафизического взгляда на мир, повышенное
внимание к теме смерти, в котором явно эхо «арзамасского
ужаса» Толстого, и к природе жизни, то есть многое из того,
что определило специфику русского литературного экзи­
стенциализма, сложившегося именно в литературе русской
эмиграции. Именно толстовская нота, его метафизический
взгляд на мир, а главное, конечно, — толстовское слово и об­
раз сближают их прозу, определяя стиль поколения.

370
371
Т. Н. Красавченко
Что значил Лев Тол стой для молодых писател ей...
себе представить»1 (здесь и далее курсив мой —Т. К.). То
же и у Газданова — со словом который, то есть им обоим
свойственна толстовская кажущаяся, «поверх барьеров» —
небрежность построения фразы.
Примечательное место (вспомним, что это фактически
документальная книга), когда герой Варшавского говорит
одному из своих освободителей из немецкого плена — со­
ветскому лейтенанту Данилову, рабочему из Донбасса,
что во Франции большой успех имел роман Алексея
Н. Толстого «Петр Первый», а тот отвечает: «Как же, читал,
хороший роман. Но он еще другие романы написал, еще
лучше. “Анна Каренина”, например. Вот это, прямо заме­
чательная книга, — и, видимо, заметив в моих глазах расте­
рянность, с сожалением добавил: “Нет, ты не читал, верно.
А какая хорошая книга!”»2. То есть для человека из народа
существует только один Толстой — Лев.
В сущности, Варшавский смотрит на жизнь сквозь тол­
стовскую призму: так, он характеризует Бобровского (то
есть Керенского): «при всей его человечности в нем было
что-то от толстовского Наполеона. Такая же неспособность
сознать свою ответственность, такая же наивная вера в свое
призвание, такое же равнодушие к страданиям и гибели
миллионов людей»3.
***
Что отличает Набокова от Газданова и Варшавского
в его отношении к Толстому? Прежде всего, то, что хотя
Набоков и называет Толстого современником, между ним
и Толстым пролегла целая эпоха — Серебряный век, по­
следним представителем которого, можно сказать, его по­
скребышем он сам и был. Ему присущ идущий, вероятно, от
символизма культ творчества, не свойственный Толстому.
Набоков уехал из России, будучи вполне сложившимся
двадцатилетним молодым человеком. Он с семнадцати лет
печатался на родине и успел заявить о себе как поэт в русле
русской классической традиции.
Газданову же было шестнадцать, когда, не успев окон­
чить гимназию, он вступил в Добровольческую армию
1 Варшавский В. Ожидание. Проза. Эссе. Литературная критика.
С. 125.2 Там же. С. 238–239.
3 Там же. С. 284.
Врангеля, а в 1920 г. семнадцати лет отроду оказался в эми­
грации, и лишь там, в Болгарии, закончил Шуменскую
русскую гимназию. Едва выйдя из отрочества, он прошел
«университет жизни», и сам постиг, что значит культура.
В конце 1920-х гг. в Париже не без труда он добился права
учиться в Сорбонне. Его формирование как личности и пи­
сателя (он начал печататься через шесть лет после отъезда
из России) происходило и завершилось в эмиграции. В со­
циальных катаклизмах он как бы и не заметил Серебряный
век. Между ним и XIX веком ничего не было. Поэтому он
написал «Вечер у Клэр», такой неожиданный, казалось бы,
уже невозможный в то время романтический роман о люб­
ви, в котором наряду с лермонтовской традицией чувству­
ется эпическое дыхание Толстого: «толстовские лучи»
падают на него прямо. Газданов в сущности «пропустил»
Серебряный век, между ним и Толстым, то есть между ним
и XIX в., в отличие от Набокова, ничего нет — и Толстой
произвел на него самое непосредственное впечатление, став
фигурой номер один в его эстетико-художественном мире.
То же было и с Владимиром Варшавским, который четыр­
надцати лет отроду в 1920 г. оказался с семьей в эмиграции —
сначала в Константинополе, затем в Чехословакии, а потом
уже в Париже. Он тоже начал печататься уже в эмиграции.
Что же объединяет этих трех писателей? Прежде всего,
то, что они принадлежат к «молодому поколению» русских
литераторов-эмигрантов, поколению, лишенному социаль­
ной миссии, живущему, по выражению Варшавского, в ус­
ловиях «экстерриториальности». Все они — представители
литературы русского экзистенциализма; создатели новой
прозы, адекватной мировосприятию и экзистенциальному
опыту человека XX века. Для всех них мир бесконечно таин­
ствен, непостижим. У всех — хотя и в разной мере — явна
перекличка с Толстым, развитие — продолжение именно его
остраненного, метафизического взгляда на мир, повышенное
внимание к теме смерти, в котором явно эхо «арзамасского
ужаса» Толстого, и к природе жизни, то есть многое из того,
что определило специфику русского литературного экзи­
стенциализма, сложившегося именно в литературе русской
эмиграции. Именно толстовская нота, его метафизический
взгляд на мир, а главное, конечно, — толстовское слово и об­
раз сближают их прозу, определяя стиль поколения.

373
«Циркулярное письмо»
372
а. в. бакунцЕв (МОСква)
«ЦИРКУЛЯРНОЕ ПИСЬМО»
о необходимости съезда русских общественных
деятелей за границей (1921)1
Публикуемый ниже документ можно и нужно расцени­
вать как факт одновременно общественно-политической
и литературной жизни русской эмиграции. Общественно-
политической — потому, что именно такой характер носит
его содержание. Литературной — потому, что этот доку­
мент был составлен в редакции газеты «Общее дело», при
непосредственном участии ряда ее сотрудников — видных
публицистов и писателей.
Непосредственным поводом для появления этого до­
кумента явилась доктрина «новой тактики», изложенная
в записке П. Н . Милюкова «Что делать после Крымской
катастрофы?» и озвученная им на одном из заграничных
съездов Партии народной свободы в декабре 1920 г., вскоре
после разгрома Русской армии П. Н . Врангеля2.
Вкратце «новая тактика» заключалась в следующем:
«1) анализ причин неудачи, постигшей Белое движение;
2) демократическая политическая программа <...>; 3) отказ
от дальнейшей вооруженной борьбы, от иностранной ин­
тервенции и обращение к активным общественным силам
внутри России, которые могли бы быть противопоставлены
большевикам; 4) объединение демократических элемен­
тов и отмежевание от реставраторских и монархических
групп и тенденций, возобладавших в конце белой борьбы»3.
1
Исследование осуществлено при финансовой поддержке грант а
РФФИ, проект No 19-012-00289.
2
Текст записки см.: Протоколы Центрального комитета и за­
граничных групп Конституционно-демократической партии: В 6 т.
Т. 4: Протоколы заграничных групп к.-д . п . Май 1920 — июнь 1921 г.
М.: Прогре сс-Академия; РОССПЭН, 1996. С. 76–83.
3
Петрова Т. г. «Последние новости» // Литературная энциклопе­
дия Русского зарубежья. 1918–1940: В 4 т. М .: РОССПЭН, 2000. Т. 2:
Периодика и литературные центры. С . 320 . См. также: Антропов О. К .
Реализация «новой тактики» предполагала также расфор­
мирование врангелевских частей, которые удалось эвакуи­
ровать в Галлиполи и на Балканы из захваченного красными
Крыма.
Ближайшим и неизбежным следствием милюковской
доктрины стало политическое размежевание внутри эми­
грации, расколовшейся на два непримиримых лагеря. При-
чем лагерь оппонентов Милюкова, численно больший, от­
личался и большей политической пестротой: в него входи­
ли партии и группировки, часто не имевшие между собой
ничего общего — от «умеренных» социалистов (к каковым
себя причислял, например, издатель-редактор «Общего
дела» В. Л. Бурцев) до правых радикалов. Потому-то своей
первоочередной задачей лидеры противников «новой так­
тики» — прежде всего Бурцев — считали сплочение той ча­
сти эмиграции, которая выступала за продолжение борьбы
(в том числе вооруженной) с большевизмом. Первым шагом
к такому сплочению им виделся съезд представителей эми­
грантских общественно-политических организаций.
О необходимости созыва «русского съезда за грани­
цей», цель которого заключалась бы в создании «коалиции
всех государственно-строительных элементов» эмиграции,
Бурцев неустанно твердил на страницах «Общего дела»
еще с апреля 1920 г.1 Однако его голос был «гласом вопию­
щего в пустыне»: эмигрантская общественность оставалась
глуха к его доводам. Правоту Бурцева она признала только
после «крымской катастрофы» и обнародования милюков­
ской «новой тактики». В короткий срок вокруг редактора
«Общего дела» образовалась группа единомышленников,
представлявших разные общественно-политические и тор­
гово-промышленные круги эмиграции.
22 января 1921 г. эта группа устроила в редакции бур­
цевской газеты «частное совещание», чтобы обсудить
«вопрос о том, какими путями следовало бы приступить
к объединению русских общественных сил за границей для
Российская эмиграция в поисках политического объединения (1921–
1939 гг.): Монография. Астрахань: ИД «Астраханский университет»,
2008. С. 80–87.
1 См., напр.: <Бурцев В.> Во имя чего мы боремся: Нам нужна ко­
алиция всех творческих сил страны // Общее дело (Париж). 1920. 8 апр.
No67.С.1.

373
«Циркулярное письмо»
372
а. в. бакунцЕв (МОСква)
«ЦИРКУЛЯРНОЕ ПИСЬМО»
о необходимости съезда русских общественных
деятелей за границей (1921)1
Публикуемый ниже документ можно и нужно расцени­
вать как факт одновременно общественно-политической
и литературной жизни русской эмиграции. Общественно-
политической — потому, что именно такой характер носит
его содержание. Литературной — потому, что этот доку­
мент был составлен в редакции газеты «Общее дело», при
непосредственном участии ряда ее сотрудников — видных
публицистов и писателей.
Непосредственным поводом для появления этого до­
кумента явилась доктрина «новой тактики», изложенная
в записке П. Н. Милюкова «Что делать после Крымской
катастрофы?» и озвученная им на одном из заграничных
съездов Партии народной свободы в декабре 1920 г., вскоре
после разгрома Русской армии П. Н. Врангеля2.
Вкратце «новая тактика» заключалась в следующем:
«1) анализ причин неудачи, постигшей Белое движение;
2) демократическая политическая программа <...>; 3) отказ
от дальнейшей вооруженной борьбы, от иностранной ин­
тервенции и обращение к активным общественным силам
внутри России, которые могли бы быть противопоставлены
большевикам; 4) объединение демократических элемен­
тов и отмежевание от реставраторских и монархических
групп и тенденций, возобладавших в конце белой борьбы»3.
1 Исследование осуществлено при финансовой поддержке гранта
РФФИ, проект No 19-012-00289.
2 Текст записки см.: Протоколы Центрального комитета и за­
граничных групп Конституционно-демократической партии: В 6 т.
Т. 4: Протоколы заграничных групп к.-д. п. Май 1920 — июнь 1921 г.
М.: Прогресс-Академия; РОССПЭН, 1996. С. 76–83.
3 Петрова Т. г. «Последние новости» // Литературная энциклопе­
дия Русского зарубежья. 1918–1940: В 4 т. М.: РОССПЭН, 2000. Т. 2:
Периодика и литературные центры. С. 320. См. также: Антропов О. К.
Реализация «новой тактики» предполагала также расфор­
мирование врангелевских частей, которые удалось эвакуи­
ровать в Галлиполи и на Балканы из захваченного красными
Крыма.
Ближайшим и неизбежным следствием милюковской
доктрины стало политическое размежевание внутри эми­
грации, расколовшейся на два непримиримых лагеря. При-
чем лагерь оппонентов Милюкова, численно больший, от­
личался и большей политической пестротой: в него входи­
ли партии и группировки, часто не имевшие между собой
ничего общего — от «умеренных» социалистов (к каковым
себя причислял, например, издатель-редактор «Общего
дела» В. Л . Бурцев) до правых радикалов. Потому-то своей
первоочередной задачей лидеры противников «новой так­
тики» — прежде всего Бурцев — считали сплочение той ча­
сти эмиграции, которая выступала за продолжение борьбы
(в том числе вооруженной) с большевизмом. Первым шагом
к такому сплочению им виделся съезд представителей эми­
грантских общественно-политических организаций.
О необходимости созыва «русского съезда за грани­
цей», цель которого заключалась бы в создании «коалиции
всех государственно-строительных элементов» эмиграции,
Бурцев неустанно твердил на страницах «Общего дела»
еще с апреля 1920 г.1 Однако его голос был «гласом вопию­
щего в пустыне»: эмигрантская общественность оставалась
глуха к его доводам. Правоту Бурцева она признала только
после «крымской катастрофы» и обнародования милюков­
ской «новой тактики». В короткий срок вокруг редактора
«Общего дела» образовалась группа единомышленников,
представлявших разные общественно-политические и тор­
гово-промышленные круги эмиграции.
22 января 1921 г. эта группа устроила в редакции бур­
цевской газеты «частное совещание», чтобы обсудить
«вопрос о том, какими путями следовало бы приступить
к объединению русских общественных сил за границей для
Российская эмиграция в поисках политиче ского объединения (1921–
1939 гг.): Монография. Астрахань: ИД «Астраханский университет»,
2008. С. 80–87.
1
См., напр.: <Бурцев В.> Во имя чего мы боремся: Нам нужна ко­
алиция всех творческих сил страны // Общее дело (Париж). 1920 . 8 апр.
No67.С.1.

374
375
А. В . Бакунцев
«Циркулярное письмо»
борьбы с большевизмом»1. Итогом этого обсуждения и стал
публикуемый ниже документ. По форме он представляет
собой не резолюцию, как того можно было бы ожидать,
а обращение к «политическим, общественным и деловым
организациям», находившимся вне Парижа. Скорее всего,
он изначально задумывался как «циркулярное письмо»,
предназначенное для рассылки по эмигрантским «градам
и весям»: иного способа всколыхнуть, мобилизовать обще­
ственность русского зарубежья у Бурцева и его сподвижни­
ков не было.
В итоге этот способ сработал как нельзя лучше: «цирку­
лярное письмо» вызвало многочисленные отклики, свиде­
тельствовавшие о том, что инициативу «частного совеща­
ния» значительная часть эмиграции безоговорочно поддер­
живает.
Таким образом, «циркулярное письмо» подготовило по­
чву для созыва первого в истории эмиграции общего съезда
«русских общественных деятелей за границей», известно­
го больше как съезд Русского национального объединения,
который состоялся в Париже 5–12 июня 1921 г. Главным
достижением съезда стало создание Русского националь­
ного союза и Русского национального комитета во главе
с А. В . Карташевым2.
1
ГАРФ. Ф . Р -6096. Оп. 1 . Д . 4. Л. 5. К сожалению, стенограмма
«частного совещания» не сохранилась. Со слов И. А . Бунина, который
присутствовал на нем и как сотрудник «Общего дела», и как предсе­
датель Союза русских литераторов и журналистов в Париже, извест­
но только то, что предлагал г. А. Алексинский, — об этом имеет ся за­
пись в дневнике В. Н. Муромцевой от 22 (9) января 1921 г.: «...нужно
объедин<иться> всем, от монархистов до соц<иал>-дем<ократов>, но
без учредиловцев» (РАЛ. MS 1067/371; текст предоставлен Р. Дэви­
сом и С. Н . Морозовым; см. также: Устами Буниных: Дневники И. А .
и В. Н . Буниных и другие архивные материалы: В 2 т. / Под ред. М . Грин.
М.: Посев, 2005. Т. 2. С . 20). Но, как видно из публикуемого ниже до­
кумент а, «частное совещание» сочло более разумным оставить «за бор­
том» не «учредиловцев» (см. прим. 28), а «крайних левых и крайних
правых» (ГАРФ. Ф . Р -7035. Оп. 1. Д. 11. Л . 2).
2 См.: Антропов О. К . Указ. соч . С . 215–238; Бакунц ев А. Иван Бунин
и Владимир Бурцев в 1917–1934 гг. // Iwan Bunin. Człowiek, pisarz, tłumacz
w świetle współczesnej buninologii / Иван Бунин. Человек, пис атель, пере­
водчик в освещении современного буниноведения / Pod red. B. Kozak,
T. Marczenko, I. A . Ndiaye. Olsztyn: UWM w Olsztynie, 2015. С . 178–179.
***
«Циркулярное письмо» дошло до нас, по меньшей мере,
в двух экземплярах: оба хранятся в фондах Государственного
архива Российской Федерации (ГАРФ) и представляют собой
авторизованные машинописи. Один экземпляр письма (ус­
ловно назовем его оригиналом), озаглавленный еще советски­
ми архивистами как «Обращение Комиссии по созыву съезда
русских общественных организаций за границей к эмигран­
там о решениях совещания группы русских деятелей, находив­
шихся в Париже», входит в состав коллекции Центрального
организационного комитета по созыву Российского зарубеж­
ного съезда (ГАРФ. Ф. Р-7035. Оп. 1. Д. 11. Л. 1–5), другой
(в виде отредактированной копии с подписями-автографами)
отложился в фонде Константинопольского парламентского
комитета (ГАРФ. Ф. Р-7509. Оп. 1. Д. 3. Л. 46–49).
В том, что копия «циркулярного письма» оказалась среди
бумаг Константинопольского парламентского комитета, нет
ничего удивительного: Комитет был одной из тех эмигрант­
ских организаций, с которыми группа Бурцева стремилась
наладить контакты и привлечь к участию в съезде «русских
общественных деятелей за границей». По-настоящему удив­
ляет другое, а именно — присутствие оригинала «циркуляр­
ного письма» в коллекции Центрального организационного
комитета по созыву Российского зарубежного съезда. На наш
взгляд, в это собрание «циркулярное письмо» попало, скорее
всего, по ошибке сотрудников Центрального государствен­
ного архива Октябрьской революции и социалистического
строительства СССР (так до 1961 г. назывался ГАРФ), в чье
ведение в 1946 г. были переданы вывезенные из Праги фон­
ды Русского зарубежного исторического архива. Возможно,
работники, занимавшиеся учетом и комплектованием ново­
поступивших эмигрантских фондов, были сбиты с толку сло­
вами «съезд», «созыв», «объединение», «русские обществен­
ные деятели» и т.д. Так или иначе, оригиналу «циркулярного
письма» было бы гораздо уместнее находиться, например,
в фонде Русского национального комитета, к образованию
которого он все-таки имел некоторое отношение1.
1 Ошибка была допущена архивистами и при датировке оригиналь­
ного текста «циркулярного письма»: на обложке дела, в описи и в 4-м
томе «Путеводителя» по фондам ГАРФ документ датирован 1919 г.

374
375
А. В. Бакунцев
«Циркулярное письмо»
борьбы с большевизмом»1. Итогом этого обсуждения и стал
публикуемый ниже документ. По форме он представляет
собой не резолюцию, как того можно было бы ожидать,
а обращение к «политическим, общественным и деловым
организациям», находившимся вне Парижа. Скорее всего,
он изначально задумывался как «циркулярное письмо»,
предназначенное для рассылки по эмигрантским «градам
и весям»: иного способа всколыхнуть, мобилизовать обще­
ственность русского зарубежья у Бурцева и его сподвижни­
ков не было.
В итоге этот способ сработал как нельзя лучше: «цирку­
лярное письмо» вызвало многочисленные отклики, свиде­
тельствовавшие о том, что инициативу «частного совеща­
ния» значительная часть эмиграции безоговорочно поддер­
живает.
Таким образом, «циркулярное письмо» подготовило по­
чву для созыва первого в истории эмиграции общего съезда
«русских общественных деятелей за границей», известно­
го больше как съезд Русского национального объединения,
который состоялся в Париже 5–12 июня 1921 г. Главным
достижением съезда стало создание Русского националь­
ного союза и Русского национального комитета во главе
с А. В. Карташевым2.
1 ГАРФ. Ф. Р-6096. Оп. 1. Д. 4. Л. 5. К сожалению, стенограмма
«частного совещания» не сохранилась. Со слов И. А. Бунина, который
присутствовал на нем и как сотрудник «Общего дела», и как предсе­
датель Союза русских литераторов и журналистов в Париже, извест­
но только то, что предлагал г. А. Алексинский, — об этом имеется за­
пись в дневнике В. Н. Муромцевой от 22 (9) января 1921 г.: «...нужно
объедин<иться> всем, от монархистов до соц<иал>-дем<ократов>, но
без учредиловцев» (РАЛ. MS 1067/371; текст предоставлен Р. Дэви­
сом и С. Н. Морозовым; см. также: Устами Буниных: Дневники И. А.
и В. Н. Буниных и другие архивные материалы: В 2 т. / Под ред. М. Грин.
М.: Посев, 2005. Т. 2. С. 20). Но, как видно из публикуемого ниже до­
кумента, «частное совещание» сочло более разумным оставить «за бор­
том» не «учредиловцев» (см. прим. 28), а «крайних левых и крайних
правых» (ГАРФ. Ф. Р-7035. Оп. 1. Д. 11. Л. 2).
2 См.: Антропов О. К. Указ. соч. С. 215–238; Бакунцев А. Иван Бунин
и Владимир Бурцев в 1917–1934 гг. // Iwan Bunin. Człowiek, pisarz, tłumacz
w świetle współczesnej buninologii / Иван Бунин. Человек, писатель, пере­
водчик в освещении современного буниноведения / Pod red. B. Kozak,
T. Marczenko, I. A. Ndiaye. Olsztyn: UWM w Olsztynie, 2015. С. 178–179.
***
«Циркулярное письмо» дошло до нас, по меньшей мере,
в двух экземплярах: оба хранятся в фондах Государственного
архива Российской Федерации (ГАРФ) и представляют собой
авторизованные машинописи. Один экземпляр письма (ус­
ловно назовем его оригиналом), озаглавленный еще советски­
ми архивистами как «Обращение Комиссии по созыву съезда
русских общественных организаций за границей к эмигран­
там о решениях совещания группы русских деятелей, находив­
шихся в Париже», входит в состав коллекции Центрального
организационного комитета по созыву Российского зарубеж­
ного съезда (ГАРФ. Ф . Р-7035. Оп. 1 . Д . 11. Л . 1–5), другой
(в виде отредактированной копии с подписями-автографами)
отложился в фонде Константинопольского парламентского
комитета (ГАРФ. Ф . Р-7509. Оп. 1 . Д . 3 . Л. 46–49).
В том, что копия «циркулярного письма» оказалась среди
бумаг Константинопольского парламентского комитета, нет
ничего удивительного: Комитет был одной из тех эмигрант­
ских организаций, с которыми группа Бурцева стремилась
наладить контакты и привлечь к участию в съезде «русских
общественных деятелей за границей». По-настоящему удив­
ляет другое, а именно — присутствие оригинала «циркуляр­
ного письма» в коллекции Центрального организационного
комитета по созыву Российского зарубежного съезда. На наш
взгляд, в это собрание «циркулярное письмо» попало, скорее
всего, по ошибке сотрудников Центрального государствен­
ного архива Октябрьской революции и социалистического
строительства СССР (так до 1961 г. назывался ГАРФ), в чье
ведение в 1946 г. были переданы вывезенные из Праги фон­
ды Русского зарубежного исторического архива. Возможно,
работники, занимавшиеся учетом и комплектованием ново­
поступивших эмигрантских фондов, были сбиты с толку сло­
вами «съезд», «созыв», «объединение», «русские обществен­
ные деятели» и т.д. Так или иначе, оригиналу «циркулярного
письма» было бы гораздо уместнее находиться, например,
в фонде Русского национального комитета, к образованию
которого он все-таки имел некоторое отношение1
.
1
Ошибка была допущена архивистами и при датировке оригиналь­
ного текст а «циркулярного письма»: на обложке дела, в описи и в 4-м
томе «Путеводителя» по фондам ГАРФ документ датирован 1919 г.

376
377
А. В . Бакунцев
«Циркулярное письмо»
Для настоящей публикации мы выбрали и подготовили ис­
ходный текст «циркулярного письма», а те немногие исправ­
ления, которые были внесены в другой его экземпляр, предна­
значенный для Константинопольского парламентского коми­
тета, специально оговариваются в примечаниях, где для про­
стоты этот экземпляр обозначен как «константинопольский».
Текст «циркулярного письма» печатается по оригиналу,
в соответствии с нормами современного русского правопи­
сания. В угловых скобках восстановлены сокращения и про­
пуски, имеющиеся в подлиннике, а также даны необходи­
мые публикаторские пояснения. Графическое оформление
текста унифицировано — сообразно наиболее частотным
формам фиксации в оригинале тех или иных его элементов
(слов, цифровых обозначений при перечислении и т. п .).
За неоценимую помощь, оказанную при подготовке дан­
ной публикации, ее автор благодарит сотрудников ГАРФ,
Российской государственной библиотеки, Библиотеки Дома
русского зарубежья имени А. Солженицына, а также лично
Р. Дэвиса (РАЛ) и С.Н . Морозова (ИМЛИ).
<Париж, 22 января 1921 г.>
Милостивые государи,
По инициативе В. Л . Бурцева и М. М. Федорова1, 22-
го января состоялось частное совещание группы находя­
щихся в Париже русских общественных деятелей, стоящих
за вооруженную борьбу с большевиками и за всемерную
охрану борющихся с ними армий, для обсуждения вопро­
са о том, каким путем следовало бы приступить к объеди­
нению русских общественных сил за границей для борь­
бы с большевизмом. На этом частном собрании присут­
Правда, на обложке эта дат а перечеркнута, а в «Путеводителе» помеще­
на в квадратные скобки — очевидно, говорящие об известной степени
неуверенно сти (см.: Путеводитель. Т. 4: Фонды Государственного ар­
хива Российской федерации по истории белого движения и эмиграции.
М.: РОССПЭН, 2004. С . 586). Неверно документ датирован и в электрон­
ной описи — 1926 г. Вместе с тем экземпляр «циркулярного письма»,
находящийся в фонде Константинопольского парламентского комитета,
архивистами датирован правильно — январем 1921 г.
1
Федоров Михаил Михайлович (1859–1949) — государственный
и общественный деятель, публицист. Представлял правое крыло Партии
народной свободы.
ствовали следующие лица: В. Л. Бурцев, М. М. Федоров,
Е. И. Кедрин1, В. Д. Кузьмин-Караваев2, Г. А. Алексинский3,
А. А. Яблоновский4, И. В. Дуссан5, Д. С. Пасманик6,
В. В. Викторов-Топоров7, Л. Б. Бернштейн8, Ю. Ф. Семенов9,
С. Н. Третьяков10, ген<ерал> К. И. Сычев11, М. Л. Немиров12,
1 Кедрин Евгений Иванович (1851–1921) — юрист, общественный
деятель, масон. Представлял Парламентский комитет в Париже.
2 Кузьмин-Караваев Владимир Дмитриевич (1859–1927) —
военный и общественно-политический деятель, юрист, журналист,
масон. Представлял Парламентский комитет в Париже.
3 Алексинский Григорий Алексеевич (1879–1967) — политический
деятель, писатель, публицист. Представлял Парламентский комитет
в Париже.
4 Яблоновский (псевд., наст. фамилия Снадзский) Александр Алек­
сандрович (1870–1934) — публицист, писатель, общественный деятель.
Сотрудник «Общего дела». Представлял Союз русских литераторов
и журналистов в Париже.
5 Дуссан (Дусан) Иван Викторович (1882–1956) — юрист, журна­
лист. Сотрудник «Общего дела». Представлял Союз русских адвокатов
за границей и Союз русских литераторов и журналистов в Париже.
6 Пасманик Даниил Самойлович (1869–1930) — врач, препода­
ватель, общественно-политический деятель, публицист. Соредактор
«Общего дела». Представлял Союз русских литераторов и журналистов
в Париже и Российский торгово-промышленный и финансовый союз.
7 Топоров Владимир Викторович (лит. псевд. В. Викторов; ?–
1936) — журналист, общественно-политический деятель. Сотрудник
«Общего дела».
8 Бернштейн Лев (Леон) Борисович (1882–?) — юрист, журналист.
Сотрудник «Общего дела».
9 Семенов Юлий Федорович (1873–1947) — журналист, обще­
ственно-политический деятель, масон. Представлял Русскую академи­
ческую группу и правое крыло Партии народной свободы.
10 Третьяков Сергей Николаевич (1882–1944) — промышленник,
фабрикант, общественно-политический деятель, агент ОГПУ/НКВД.
Представлял Торгово-промышленный союз (Торгпром). О Третьякове
в дневнике В. Н. Муромцевой (запись от 9 (22) января 1921 г.) сказа­
но: «Ян видел в первый раз Третьякова, кот<орый> ему очень не по­
нравился: “маленький лоб, говорит быстро и с какими-то повышениями,
большая скотина, и об нем-то говорил: вот войдет в министер<ство> С.
Н. Третьяков, тогда...”» (РАЛ. MS 1067/371). Текст предоставлен Р. Дэ­
висом и С. Н. Морозовым.
11 Сычев Константин Иванович (1870–1935) — военный и обще­
ственный деятель, историк, педагог. Атаман Донской объединенной ста­
ницы за рубежом.
12 Биографические сведения не найдены.

376
377
А. В. Бакунцев
«Циркулярное письмо»
Для настоящей публикации мы выбрали и подготовили ис­
ходный текст «циркулярного письма», а те немногие исправ­
ления, которые были внесены в другой его экземпляр, предна­
значенный для Константинопольского парламентского коми­
тета, специально оговариваются в примечаниях, где для про­
стоты этот экземпляр обозначен как «константинопольский».
Текст «циркулярного письма» печатается по оригиналу,
в соответствии с нормами современного русского правопи­
сания. В угловых скобках восстановлены сокращения и про­
пуски, имеющиеся в подлиннике, а также даны необходи­
мые публикаторские пояснения. Графическое оформление
текста унифицировано — сообразно наиболее частотным
формам фиксации в оригинале тех или иных его элементов
(слов, цифровых обозначений при перечислении и т. п.).
За неоценимую помощь, оказанную при подготовке дан­
ной публикации, ее автор благодарит сотрудников ГАРФ,
Российской государственной библиотеки, Библиотеки Дома
русского зарубежья имени А. Солженицына, а также лично
Р. Дэвиса (РАЛ) и С.Н. Морозова (ИМЛИ).
<Париж, 22 января 1921 г.>
Милостивые государи,
По инициативе В. Л. Бурцева и М. М. Федорова1, 22-
го января состоялось частное совещание группы находя­
щихся в Париже русских общественных деятелей, стоящих
за вооруженную борьбу с большевиками и за всемерную
охрану борющихся с ними армий, для обсуждения вопро­
са о том, каким путем следовало бы приступить к объеди­
нению русских общественных сил за границей для борь­
бы с большевизмом. На этом частном собрании присут­
Правда, на обложке эта дата перечеркнута, а в «Путеводителе» помеще­
на в квадратные скобки — очевидно, говорящие об известной степени
неуверенности (см.: Путеводитель. Т. 4: Фонды Государственного ар­
хива Российской федерации по истории белого движения и эмиграции.
М.: РОССПЭН, 2004. С. 586). Неверно документ датирован и в электрон­
ной описи — 1926 г. Вместе с тем экземпляр «циркулярного письма»,
находящийся в фонде Константинопольского парламентского комитета,
архивистами датирован правильно — январем 1921 г.
1 Федоров Михаил Михайлович (1859–1949) — государственный
и общественный деятель, публицист. Представлял правое крыло Партии
народной свободы.
ствовали следующие лица: В. Л . Бурцев, М. М. Федоров,
Е. И . Кедрин1
, В. Д. Кузьмин-Караваев2
, Г. А . Алексинский3
,
А. А . Яблоновский4
, И. В. Дуссан5
, Д. С. Пасманик6
,
В. В . Викторов-Топоров7
, Л. Б. Бернштейн8
, Ю. Ф . Семенов9
,
С. Н . Третьяков10, ген<ерал> К. И . Сычев11, М. Л . Немиров12,
1
Кедрин Евгений Иванович (1851–1921) — юрист, общественный
деятель, масон. Представлял Парламентский комитет в Париже.
2 Кузьмин-Караваев Владимир Дмитриевич (1859–1927) —
военный и общественно-политиче ский деятель, юрист, журналист,
масон. Представлял Парламентский комитет в Париже.
3 Алексинский Григорий Алексеевич (1879–1967) — политический
деятель, писатель, публицист. Предст авлял Парламентский комитет
в Париже.
4 Яблоновский (псевд., наст. фамилия Снадзский) Александр Алек­
сандрович (1870–1934) — публицист, писатель, общественный деятель.
Сотрудник «Общего дела». Предст авлял Союз русских литераторов
и журналистов в Париже.
5
Дуссан (Дусан) Иван Викторович (1882–1956) — юрист, журна­
лист. Сотрудник «Общего дела». Предст авлял Союз русских адвокатов
за границей и Союз русских литераторов и журналистов в Париже.
6
Пасманик Даниил Самойлович (1869–1930) — врач, препода­
ватель, общественно-политический деятель, публицист. Соредактор
«Общего дела». Предст авлял Союз русских литераторов и журналистов
в Париже и Российский торгово-промышленный и финансовый союз.
7
Топоров Владимир Викторович (лит. псевд. В . Викторов; ?–
1936) — журналист, общественно-политический деятель. Сотрудник
«Общего дела».
8
Бернштейн Лев (Леон) Борисович (1882–?) — юрист, журналист.
Сотрудник «Общего дела».
9
Семенов Юлий Федорович (1873–1947) — журналист, обще­
ственно-политический деятель, масон. Предст авлял Русскую академи­
ческую группу и правое крыло Партии народной свободы.
10
Третьяков Сергей Николаевич (1882–1944) — промышленник,
фабрикант, общественно-политический деятель, агент ОГПУ/НКВД.
Представлял Торгово-промышленный союз (Торгпром). О Третьякове
в дневнике В. Н. Муромцевой (запись от 9 (22) января 1921 г.) сказа­
но: «Ян видел в первый раз Третьякова, кот<орый> ему очень не по­
нравился: “маленький лоб, говорит быстро и с какими-то повышениями,
большая скотина, и об нем-то говорил: вот войдет в министер<ство> С.
Н. Третьяков, тогда...”» (РАЛ. MS 1067/371). Текст предо ставлен Р. Дэ­
висом и С. Н. Морозовым.
11
Сычев Конст антин Иванович (1870–1935) — военный и обще­
ственный деятель, историк, педагог. Атаман Донской объединенной ста­
ницы за рубежом.
12
Биографические сведения не найдены.

378
379
А. В . Бакунцев
«Циркулярное письмо»
М. А . Богуславский1, И. А . Бунин, Г. А. Мейнгард2.
Кроме того, присутствовало3 два представителя Украинского
национального комитета С. К. Маркотун4 и Б. В. Цытович5
и прислали письма о невозможности прибыть на собрание,
но о полной своей солидарности с группой проф<ессор>
А. В. Карташев6 и прис<яжный> пов<еренный> Г. Б. Сли-
озберг7.
Во время обмена мнениями как в речах организаторов,
так и в заявлениях приглашенных было выражено глубокое
убеждение в необходимости объединения всех обществен­
ных сил для борьбы против большевизма, причем одновре­
менно было единогласно признано, что ни у одной из обра­
зовавшихся до сих пор общественных организаций — парла­
ментского комитета8
, совещания членов У<чредительного>
С<обрания>9
, политич<еского> <далее — пропуск в тексте>,
земского объединения10
, Торгово-промышленного союза11
1
Биографические сведения не найдены.
2 Мейнгард (Мейнгардт) Георгий Александрович (1866–1945) —
юрист, общественный деятель, участник Белого движения.
3
В тексте константинопольского экземпляра (л. 46) — «присут­
ствовали».
4
Маркотун (Моркотун) Сергей Конст антинович (1890–?) — юрист,
масон. Председатель Украинского национального комитета.
5
Биографические сведения не найдены.
6
Карташев Антон Владимирович (1875–1960) — историк, фило­
соф, ученый-богослов, общественно-политический и церковный дея­
тель. Председатель Русской академической группы.
7
Слиозберг Генрих Борисович (1863–1937) — юрист, журналист,
общественный деятель, мемуарист, масон. Представлял Объединение
русских адвокатов во Франции.
8
Парламентский комитет за границей был образован в Париже
в декабре 1920 г. группой бывших членов Государственной думы
и Государственного совета.
9
Частное совещание членов Всеро ссийского Учредительного
собрания (в со ставе 32 человек, из которых подавляющее большин­
ство со ставляли члены партии эсеров) со стояло сь в Париже в январе
1921 г.
10
Объединение земских и городских деятелей было создано в Па­
риже летом 1920 г. По его инициативе в январе 1921 г. был учрежден
Российский земско-городской комитет помощи российским гражданам
за границей — Земгор.
11 Торгово-промышленный союз (Торгпром) был основан в конце
1919 г.
и других1 — нет налицо суммы тех политических условий,
которые могли бы ей позволить с успехом взять на себя
инициативу2 объединения всех тех элементов русской об­
щественности за границей, которые считают необходимым
продолжение борьбы против большевизма.
Было выражено убеждение, что только такое объеди­
нение, в котором примут участие все представленные на­
званными выше3 организациями элементы, за исключени­
ем крайних левых и крайних правых, могло бы лечь в ос­
нову того национального союза зарубежной России, ко­
торый сейчас более чем когда-либо необходим и который
один может пользоваться как и надлежащим авторитетом
вовне России, так и признанием боровшихся с большеви­
ками армий и антибольшевистской России в пределах са­
мой Совдепии.
Главными задачами такого объединения должны стать:
продолжение вооруженной борьбы с большевиками, со­
хранение армий, боровшихся с большевиками и вынужден­
ных ныне оставить пределы России, помощь всем русским
гражданам, покинувшим советскую Россию, и защита их
политических и гражданских прав, охрана и использование
для вышеуказанных целей всего принадлежащего России
имущества, вывезенного из России и находившегося до
большевистского переворота за ее пределами, всемерная
защита территории, прав, чести и достоинства России,
установление сношений со всеми возникшими в пределах
России государственными образованиями и обеспечение
преемственности русской власти.
Поставить вопрос о таком объединении может лишь
съезд представителей всех или хотя бы большинства рус­
ских политических, общественных и деловых организа­
ций за границей, а созвать такой съезд не только вправе, но
и обязаны, в кратчайшее притом время, те входящие в раз­
1 Слова, заключенные между двумя тире, в тексте константино­
польского экземпляра (л. 46) отсутствуют.
2 В тексте константинопольского экземпляра (л. 46) вместо слова
«инициативу» — слово «защиту».
3 В тексте константинопольского экземпляра (л. 46) слова «назван­
ными выше» зачеркнуты, вместо них от руки вписаны слова: «суще­
ствующими ныне за границей политическими, общественными и дело­
выми».

378
379
А. В. Бакунцев
«Циркулярное письмо»
М. А. Богуславский1, И. А. Бунин, Г. А. Мейнгард2.
Кроме того, присутствовало3 два представителя Украинского
национального комитета С. К. Маркотун4 и Б. В. Цытович5
и прислали письма о невозможности прибыть на собрание,
но о полной своей солидарности с группой проф<ессор>
А. В. Карташев6 и прис<яжный> пов<еренный> Г. Б. Сли-
озберг7.
Во время обмена мнениями как в речах организаторов,
так и в заявлениях приглашенных было выражено глубокое
убеждение в необходимости объединения всех обществен­
ных сил для борьбы против большевизма, причем одновре­
менно было единогласно признано, что ни у одной из обра­
зовавшихся до сих пор общественных организаций — парла­
ментского комитета8, совещания членов У<чредительного>
С<обрания>9, политич<еского> <далее — пропуск в тексте>,
земского объединения10, Торгово-промышленного союза11
1 Биографические сведения не найдены.
2 Мейнгард (Мейнгардт) Георгий Александрович (1866–1945) —
юрист, общественный деятель, участник Белого движения.
3 В тексте константинопольского экземпляра (л. 46) — «присут­
ствовали».
4 Маркотун (Моркотун) Сергей Константинович (1890–?) — юрист,
масон. Председатель Украинского национального комитета.
5 Биографические сведения не найдены.
6 Карташев Антон Владимирович (1875–1960) — историк, фило­
соф, ученый-богослов, общественно-политический и церковный дея­
тель. Председатель Русской академической группы.
7 Слиозберг Генрих Борисович (1863–1937) — юрист, журналист,
общественный деятель, мемуарист, масон. Представлял Объединение
русских адвокатов во Франции.
8 Парламентский комитет за границей был образован в Париже
в декабре 1920 г. группой бывших членов Государственной думы
и Государственного совета.
9 Частное совещание членов Всероссийского Учредительного
собрания (в составе 32 человек, из которых подавляющее большин­
ство составляли члены партии эсеров) состоялось в Париже в январе
1921 г.
10 Объединение земских и городских деятелей было создано в Па­
риже летом 1920 г. По его инициативе в январе 1921 г. был учрежден
Российский земско-городской комитет помощи российским гражданам
за границей — Земгор.
11 Торгово-промышленный союз (Торгпром) был основан в конце
1919 г.
и других1 — нет налицо суммы тех политических условий,
которые могли бы ей позволить с успехом взять на себя
инициативу2 объединения всех тех элементов русской об­
щественности за границей, которые считают необходимым
продолжение борьбы против большевизма.
Было выражено убеждение, что только такое объеди­
нение, в котором примут участие все представленные на­
званными выше3 организациями элементы, за исключени­
ем крайних левых и крайних правых, могло бы лечь в ос­
нову того национального союза зарубежной России, ко­
торый сейчас более чем когда-либо необходим и который
один может пользоваться как и надлежащим авторитетом
вовне России, так и признанием боровшихся с большеви­
ками армий и антибольшевистской России в пределах са­
мой Совдепии.
Главными задачами такого объединения должны стать:
продолжение вооруженной борьбы с большевиками, со­
хранение армий, боровшихся с большевиками и вынужден­
ных ныне оставить пределы России, помощь всем русским
гражданам, покинувшим советскую Россию, и защита их
политических и гражданских прав, охрана и использование
для вышеуказанных целей всего принадлежащего России
имущества, вывезенного из России и находившегося до
большевистского переворота за ее пределами, всемерная
защита территории, прав, чести и достоинства России,
установление сношений со всеми возникшими в пределах
России государственными образованиями и обеспечение
преемственности русской власти.
Поставить вопрос о таком объединении может лишь
съезд представителей всех или хотя бы большинства рус­
ских политических, общественных и деловых организа­
ций за границей, а созвать такой съезд не только вправе, но
и обязаны, в кратчайшее притом время, те входящие в раз­
1 Слова, заключенные между двумя тире, в тексте конст антино­
польского экземпляра (л. 46) отсутствуют.
2
В тексте константинопольского экземпляра (л. 46) вместо слова
«инициативу» — слово «защиту».
3
В тексте константинопольского экземпляра (л. 46) слова «назван­
ными выше» зачеркнуты, вместо них от руки вписаны слова: «суще­
ствующими ныне за границей политическими, общественными и дело­
выми».

380
381
А. В . Бакунцев
«Циркулярное письмо»
ные из перечисленных выше организаций русские обще­
ственные деятели, которые не пали духом от неудач борьбы
с большевизмом и считают себя обязанными не покладая
рук работать для достижения победы над предателями
и разрушителями родины.
Поэтому было выражено единогласное пожелание без­
отлагательно приступить к скорейшему созыву съезда об­
щественных деятелей, который окончательно обсудил бы
основы и задачи объединения и избрал бы из своей среды
орган для проведения их в жизнь1.
Для подготовки и практического осуществления наме­
ченного съезда, который один может решить все вопросы,
вытекающие из предложения инициаторов частного сове­
щания, была избрана Комиссия в составе следующих лиц:
В. Л . Бурцев, М. М . Федоров, А. В . Карташев, В. Д. Кузьмин-
Караваев, Д. С. Пасманик, Г. А . Алексинский, Е. И . Кедрин,
Ю. Ф . Семенов, ген<ерал> К. И . Сычев, И. А . Бунин,
А. А. Яблоновский, В. В. Викторов-Топоров. Этой комис­
сии поручено вступить в сношения со всеми русскими
общественными организациями во Франции и вне ее и от
тех из них, которые примыкают к мысли о желательности
организации предполагаемого съезда, получить срочный по
телеграфу ответ, кого из своей среды они намечают в состав
той инициативной группы, от имени которой будут разосла­
ны организациям приглашения на съезд.
Исполняя постановление частного совещания, комис­
сия в названном выше составе позволяет себе обратиться
к Вам, милостивые государи, с просьбой сообщить ей в са­
мом непродолжительном времени:
1. Считаете ли Вы нужным съезд общественных дея­
телей, который должен был бы высказаться по вопросу об
объединении всех русских общественных сил, борющихся
против большевиков.
2. Если Вы считаете такой съезд желательным, то какие
вопросы, по Вашему мнению, должны были бы быть вклю­
чены в порядок дня съезда.
3. Согласны ли Вы признать, что Париж является горо­
дом наиболее удобным для созыва съезда.
1
Таким органом в итоге стал Русский национальный комитет.
4. В какой срок Ваша организация могла бы послать на
съезд своего представителя1.
5. Кого Вы избираете в состав инициативной группы,
подписи членов которой будут поставлены на имеющих
быть вслед за сим разосланными приглашениях на съезд.
Ввиду того, что ход событий2 ставит не только3 вопрос
о съезде и что без того уже упущено русской общественно­
стью слишком много драгоценного времени, Комиссия была
бы Вам особенно благодарна, если бы Вы не отказали в са­
мом непродолжительном времени поставить в известность
о мнении Вашей организации по всем этим вопросам. От
организаций, находящихся вне Парижа, ответ должен быть
дан по телеграфу. Ответ должен быть направлен по адресу
редакции «Общего дела», Paris, 142, Rue Montmartre4.
Заранее благодаря Вас за ответ, просим Вас, милости­
вые государи, принять уверения в нашем совершенном по­
чтении и преданности.
Члены Комиссии5
1 В тексте константинопольского экземпляра (л. 48) — слова «своих
представителей».
2 Далее в тексте константинопольского экземпляра (л. 49) — слово
«неотложно».
3 В тексте константинопольского экземпляра (л. 49) слова «не
только» отсутствуют.
4 Слова «Paris, 142, Rue Montmartre» вписаны от руки. В тексте
константинопольского экземпляра (л. 49) слово «Paris» отсутствует.
5 Текст константинопольского экземпляра (л. 49) подписан Алек­
синским, Буниным, Бурцевым, Викторовым-Топоровым, Карташевым,
Пасмаником, Семеновым, Сычевым, Федоровым, Яблоновским.

380
381
А. В. Бакунцев
«Циркулярное письмо»
ные из перечисленных выше организаций русские обще­
ственные деятели, которые не пали духом от неудач борьбы
с большевизмом и считают себя обязанными не покладая
рук работать для достижения победы над предателями
и разрушителями родины.
Поэтому было выражено единогласное пожелание без­
отлагательно приступить к скорейшему созыву съезда об­
щественных деятелей, который окончательно обсудил бы
основы и задачи объединения и избрал бы из своей среды
орган для проведения их в жизнь1.
Для подготовки и практического осуществления наме­
ченного съезда, который один может решить все вопросы,
вытекающие из предложения инициаторов частного сове­
щания, была избрана Комиссия в составе следующих лиц:
В. Л. Бурцев, М. М. Федоров, А. В. Карташев, В. Д. Кузьмин-
Караваев, Д. С. Пасманик, Г. А. Алексинский, Е. И. Кедрин,
Ю. Ф. Семенов, ген<ерал> К. И. Сычев, И. А. Бунин,
А. А. Яблоновский, В. В. Викторов-Топоров. Этой комис­
сии поручено вступить в сношения со всеми русскими
общественными организациями во Франции и вне ее и от
тех из них, которые примыкают к мысли о желательности
организации предполагаемого съезда, получить срочный по
телеграфу ответ, кого из своей среды они намечают в состав
той инициативной группы, от имени которой будут разосла­
ны организациям приглашения на съезд.
Исполняя постановление частного совещания, комис­
сия в названном выше составе позволяет себе обратиться
к Вам, милостивые государи, с просьбой сообщить ей в са­
мом непродолжительном времени:
1. Считаете ли Вы нужным съезд общественных дея­
телей, который должен был бы высказаться по вопросу об
объединении всех русских общественных сил, борющихся
против большевиков.
2. Если Вы считаете такой съезд желательным, то какие
вопросы, по Вашему мнению, должны были бы быть вклю­
чены в порядок дня съезда.
3. Согласны ли Вы признать, что Париж является горо­
дом наиболее удобным для созыва съезда.
1 Таким органом в итоге стал Русский национальный комитет.
4. В какой срок Ваша организация могла бы послать на
съезд своего представителя1
.
5. Кого Вы избираете в состав инициативной группы,
подписи членов которой будут поставлены на имеющих
быть вслед за сим разосланными приглашениях на съезд.
Ввиду того, что ход событий2 ставит не только3 вопрос
о съезде и что без того уже упущено русской общественно­
стью слишком много драгоценного времени, Комиссия была
бы Вам особенно благодарна, если бы Вы не отказали в са­
мом непродолжительном времени поставить в известность
о мнении Вашей организации по всем этим вопросам. От
организаций, находящихся вне Парижа, ответ должен быть
дан по телеграфу. Ответ должен быть направлен по адресу
редакции «Общего дела», Paris, 142, Rue Montmartre4
.
Заранее благодаря Вас за ответ, просим Вас, милости­
вые государи, принять уверения в нашем совершенном по­
чтении и преданности.
Члены Комиссии5
1 В тексте константинопольского экземпляра (л. 48) — слова «своих
представителей».
2
Далее в тексте константинопольского экземпляра (л. 49) — слово
«неотложно».
3
В тексте константинопольского экземпляра (л. 49) слова «не
только» отсут ствуют.
4 Слова «Paris, 142, Rue Montmartre» вписаны от руки. В тексте
константинопольского экземпляра (л. 49) слово «Paris» отсут ствует.
5
Текст константинопольского экземпляра (л. 49) подписан Алек­
синским, Буниным, Бурцевым, Викторовым-Топоровым, Карташевым,
Пасмаником, Семеновым, Сычевым, Федоровым, Яблоновским.

383
Еще один документ по делу о «Братстве Русской Правды»
382
иРина бЕлОбРОвцЕва (таллинн)
ЕЩЕ ОДИН ДОКУМЕНТ ПО ДЕЛУ
О «БРАТСТВЕ РУССКОЙ ПРАВДЫ»
В порой затихающей, порой возобновляющейся дис­
куссии по поводу одиозной организации «Братство Русской
Правды» высказаны, казалось бы, все возможные взаимо­
противоречивые мнения о ее основателях, составе, сущно­
сти, акциях, степени мифологизированности и т. п .1 И, если
мы возвращаемся к этой теме, то лишь для того, чтобы по­
полнить ее доказательную базу, продемонстрировав, каким
образом различные, часто смутные, представления об этой
организации даже правоохранительных органов, в дан­
ном случае Латвийской Республики, приводили к весьма
категоричным (порой даже противоправным) решениям.
Настоящая статья представляет публикацию и комментарий
к так называемому человеческому документу, вычлененно­
му, однако, не из текста художественного произведения,
а из эпистолярия. Приведены фрагменты писем, хранящих­
ся в Русском архиве Лидсского университета, и я благодарю
архив за возможность их использовать, а Ричарда Дэвиса
и Бориса Равдина за неоценимую помощь в работе над этим
материалом.
Имя художника-эмигранта Александра Сергеевича Тол-
стого (5 нояб. 1895, С.-Петербург — 25 апр. 1969, Хаслум,
Норвегия) почти не известно широкой публике. Оно не вхо­
дит в словари и обзоры деятельности художников русского
1 См.: Добкин А. И. С. А . Соколов-Кречетов: От «Золотого Руна»
к «Русской Правде» // In memoriam: ист. сб. памяти А. И. Добкина. СПб.,
2000. С. 91–99; Окороков А. В . Русская эмиграция: политические, воен­
но- политические и военные организации. М .: Авуар Консалтинг, 2003;
Будницкий О. В. Братство Русской Правды — последний литературный
проект С. А. Соколова-Кречетова // Новое литературное обозрение.
2003. No 64; Базанов П. Н. Братство Русской Правды: самая загадочная
организация Русского зарубежья. М.: Посев, 2013 и др.
зарубежья1. Лапидарные сведения об этом графике, живо­
писце, иллюстраторе (с самым приблизительным и невер­
ным годом рождения) можно почерпнуть в некрологе, поме­
щенном в шеститомнике «Незабытые могилы Российского
зарубежья»2; в интернете можно найти более или менее раз­
вернутый очерк о нем Юлии Янчарковой, опять-таки с не­
верной датой рождения3.
История его жизни по-эмигрантски пестра, особенно
в том, что касается географии. Окончив в 1913 Николаевский
кадетский корпус в С.-Петербурге, Александр Толстой, ви­
димо, колебался между военной и гражданской службой,
но Первая мировая война решила всё: с ее началом он по­
ступил в Кавалергардский полк, затем в Николаевское ка­
валерийское училище, в 3-й Западный кавалергардский
полк; в 1919 в Финляндии — в Северо-западную армию.
Был ранен, попал на лечение в Варшаву, откуда выехал
в Королевство сербов, хорватов и словенцев, потом в Триест,
где добился визы в Чехословакию. В Праге в 1927 году
окончил Художественно-промышленное училище и посту­
пил в Академию художеств, диплом которой получил в 1930
году. Несколько ранее, в конце 1928 года или в 1929 году,
перебрался в Латвию, где жил и работал его брат.
Составитель биографического очерка, выложенного
в интернете в 2012 году, Юлия Янчаркова, проделала боль­
шую работу, которую теперь предстоит дополнять, чтобы
окончательно сложился портрет еще одного художника
Русского зарубежья.
Во второй половине 1920-х годов в Риге на улице
Кришьян Барона, которую русские эмигранты по старой
привычке именовали Суворовской, в доме No 17, снима­
ли комнату Леонид Зуров, Дмитрий Котомкин, Леонид
Нольде, Александр Толстой и Аркадий, фамилия которого
утрачена. Десятилетие спустя в Риге остался, по всей види­
1 См., напр.: О. Л. Лейкинд, К. В. Махров, Д. Я. Северюхин. Худож­
ники Русского зарубежья 1917–1939. Биографический словарь. СПб: Но­
табене, 1999; Толстой А. Художники русской эмиграции. М.: Искусство
XXI век, 2017 и др.
2 Незабытые могилы Российского зарубежья: некрологи 1917–2001:
в 6 т. / Сост. В. Н. Чуваков. Т. 6. Кн. 2. М.: Пашков дом, 2006. С. 416.
3 См., напр.: https://www.liveinternet.ru/users/3162595/post383152979;
дата обращения 08.07.2019).

383
Еще один документ по делу о «Братстве Русской Правды»
382
иРина бЕлОбРОвцЕва (таллинн)
ЕЩЕ ОДИН ДОКУМЕНТ ПО ДЕЛУ
О «БРАТСТВЕ РУССКОЙ ПРАВДЫ»
В порой затихающей, порой возобновляющейся дис­
куссии по поводу одиозной организации «Братство Русской
Правды» высказаны, казалось бы, все возможные взаимо­
противоречивые мнения о ее основателях, составе, сущно­
сти, акциях, степени мифологизированности и т. п.1 И, если
мы возвращаемся к этой теме, то лишь для того, чтобы по­
полнить ее доказательную базу, продемонстрировав, каким
образом различные, часто смутные, представления об этой
организации даже правоохранительных органов, в дан­
ном случае Латвийской Республики, приводили к весьма
категоричным (порой даже противоправным) решениям.
Настоящая статья представляет публикацию и комментарий
к так называемому человеческому документу, вычлененно­
му, однако, не из текста художественного произведения,
а из эпистолярия. Приведены фрагменты писем, хранящих­
ся в Русском архиве Лидсского университета, и я благодарю
архив за возможность их использовать, а Ричарда Дэвиса
и Бориса Равдина за неоценимую помощь в работе над этим
материалом.
Имя художника-эмигранта Александра Сергеевича Тол-
стого (5 нояб. 1895, С.-Петербург — 25 апр. 1969, Хаслум,
Норвегия) почти не известно широкой публике. Оно не вхо­
дит в словари и обзоры деятельности художников русского
1 См.: Добкин А. И. С. А. Соколов-Кречетов: От «Золотого Руна»
к «Русской Правде» // In memoriam: ист. сб. памяти А. И. Добкина. СПб.,
2000. С. 91–99; Окороков А. В. Русская эмиграция: политические, воен­
но- политические и военные организации. М.: Авуар Консалтинг, 2003;
Будницкий О. В. Братство Русской Правды — последний литературный
проект С. А. Соколова-Кречетова // Новое литературное обозрение.
2003. No 64; Базанов П. Н. Братство Русской Правды: самая загадочная
организация Русского зарубежья. М.: Посев, 2013 и др.
зарубежья1. Лапидарные сведения об этом графике, живо­
писце, иллюстраторе (с самым приблизительным и невер­
ным годом рождения) можно почерпнуть в некрологе, поме­
щенном в шеститомнике «Незабытые могилы Российского
зарубежья»2; в интернете можно найти более или менее раз­
вернутый очерк о нем Юлии Янчарковой, опять-таки с не­
верной датой рождения3.
История его жизни по-эмигрантски пестра, особенно
в том, что касается географии. Окончив в 1913 Николаевский
кадетский корпус в С.- Петербурге, Александр Толстой, ви­
димо, колебался между военной и гражданской службой,
но Первая мировая война решила всё: с ее началом он по­
ступил в Кавалергардский полк, затем в Николаевское ка­
валерийское училище, в 3-й Западный кавалергардский
полк; в 1919 в Финляндии — в Северо-западную армию.
Был ранен, попал на лечение в Варшаву, откуда выехал
в Королевство сербов, хорватов и словенцев, потом в Триест,
где добился визы в Чехословакию. В Праге в 1927 году
окончил Художественно-промышленное училище и посту­
пил в Академию художеств, диплом которой получил в 1930
году. Несколько ранее, в конце 1928 года или в 1929 году,
перебрался в Латвию, где жил и работал его брат.
Составитель биографического очерка, выложенного
в интернете в 2012 году, Юлия Янчаркова, проделала боль­
шую работу, которую теперь предстоит дополнять, чтобы
окончательно сложился портрет еще одного художника
Русского зарубежья.
Во второй половине 1920-х годов в Риге на улице
Кришьян Барона, которую русские эмигранты по старой
привычке именовали Суворовской, в доме No 17, снима­
ли комнату Леонид Зуров, Дмитрий Котомкин, Леонид
Нольде, Александр Толстой и Аркадий, фамилия которого
утрачена. Десятилетие спустя в Риге остался, по всей види­
1 См., напр.: О. Л. Лейкинд, К. В. Махров, Д. Я. Северюхин. Худож­
ники Русского зарубежья 1917–1939. Биографический словарь. СПб: Но­
табене, 1999; Толстой А. Художники русской эмиграции. М.: Искусство
XXI век, 2017 и др.
2
Незабытые могилы Российского зарубежья: некрологи 1917–2001:
в 6 т. / Сост. В.Н.Чуваков. Т.6.Кн. 2.М.: Пашковдом, 2006.С.416.
3 См., напр.: https://www.liveinternet.ru/users/3162595/post383152979;
дата обращения 08.07.2019).

384
385
Ирина Бел обровц ева
Еще один документ по делу о «Братстве Русской Правды»
мости, один Аркадий. Зуров в 1929 году уехал во Францию,
Котомкин чуть позже — в Испанию. История отъезда из
Латвии Толстого и Нольде заслуживает отдельного иссле­
дования. Зуров стал писателем, Толстой — художником,
Нольде — и писателем, и художником.
Вскоре после того как в 1928 году у Зурова вышли в свет
две книги — «Кадет» и «Отчина», весьма доброжелательно
встреченные критиками зарубежья, барон Нольде, человек
остроумный и талантливый, обратился к нему с просьбой:
«Завидуя твоей литературной славе, а также Ремарку, кото­
рый, вдруг, сочинил «На западн<ом фронте без перемен>»
и стал знаменитостью, я возымел желание стать тем же, что
он. < ...> Начал писать и хочу услышать авторитетное мне­
ние. < ...> Ты прочти начало и скажи откровенно, продол­
жать ли или отнести в жоготский нужничок. < ...> ты пони­
маешь, себя оценить невозможно, то написанное нравится,
то кажется мерзостью. Итак, я хочу, чтобы ты по возможно­
сти раньше, пока я немного напортил бумаги, подарил мне
час времени»1.
Надо полагать, час времени друг ему уделил, а к тому
времени, когда Нольде свою книгу завершил, Зуров уже от­
был во Францию, где жил в семье Буниных. Теперь Нольде
в двух письмах просил приятеля показать его рукопись
Бунину, который, по замыслу дебютанта, должен был на­
писать краткое предисловие к его «книжке». Едва ли Зуров
решился подойти с этой просьбой к Бунину, во всяком слу­
чае, в 1930 году роман Нольде «Не ржавели слова» вышел
в рижском издательстве «Мiр» без всяких предисловий.
Зуров и Нольде принадлежали к близкому кругу знако­
мых князя А. П . Ливена и к организации «Братство Русской
Правды», и, таким образом, пребывали в фокусе внимания
Латвийской тайной полиции. Однако уехав из Латвии, Зуров
все связи с Братством оборвал, тогда как Нольде становил­
ся в нем все более весомой фигурой. Котомкин и Толстой
были вне политики, оба они ощущали «моральную прини­
женность», по выражению Толстого. Первый мечтал сдать
экзамены в университет, отучиться и стать инженером, в то
время как второй пытался жить искусством, писал портре­
1 Письмо Л. Н. Нольде Л. Ф . Зурову от 26 сентября 1928 г. (Русский
архив в Лидсе, далее: РАЛ. MS 1068/3688).
ты и натюрморты, но продвигался медленно и постепенно
отчаивался.
Он часто писал Зурову, особенно поначалу, подробно
рассказывая о своих успехах и неудачах: «Здесь была вы­
ставка картин <...> приняли только портрет Котомкина, <...>
а твой и барышни Ивановой не взяли, благодаря Высоцкого
и Богданова-Бельского <так!>, тогда я их отослал с другими
(Софронова и Лаздынь) в Прагу, откуда получил извеще­
ние, что твой портрет очень понравился нашему профессо­
ру Тиле, остальные он нашел слабее»1.
Порой на него находит уныние, и, оглядываясь на
свою жизнь, Толстой видит не перспективы, а одни лишь
потери: «17 лет тому назад был на своем выпускном акте
в Ник<олаевском> Кад<етском> Корпусе, потом студент, по­
том вольноопределяющийся, потом юнкер Н<иколаевского>
К<авалерийского> Училища, потом офицер, потом огра­
бляемый помещик, потеря домов в Петербурге, а с ними
и уверенности в себе, голод, Финляндия, Северо-Западная
Армия, Польша, Сербия, Вена, Триест и босячничество,
Прага (учение и любовь), а теперь Рига (преподаватель, по­
лунищий карманом и духом)».2
Толстой надеется на выставку, на то, что будет принят
в Общество независимых художников, радуется, когда его
работы нравятся, а когда его не допускают до участия в вы­
ставке, относит это на счет зависти коллег. Он пишет удач­
ный портрет посла Югославии, который публикует газета
«Сегодня». На выставку Общества независимых художни­
ков Толстой попадает даже «с тремя портретами (Mme Lazdin,
Татьяна Ивановна и старый браконьер), все работы старые.
Старый браконьер был отмечен в латышских газетах и ре­
продуцирован в газете “Сегодня”. Попал также и в каталог,
туда выбирались 15 лучших работ из 250 выставленных на
выставке. Мне очень мешает, что я русский, т. к. Латвии, как
и всякому молодому государству, интересны только свои ла­
тышские художники. Но я не горюю, буду больше работать,
чтобы быть не национальным художником, но художником
1 Письмо А. С. Толстого Л. Ф. Зурову от 2 июня 1930 г. (РАЛ. MS
1068/3871).
2 Письмо А. С. Толстого Л. Ф. Зурову от 20 июня 1930 г. (РАЛ. MS
1068/3872).

384
385
Ирина Белобровцева
Еще один документ по делу о «Братстве Русской Правды»
мости, один Аркадий. Зуров в 1929 году уехал во Францию,
Котомкин чуть позже — в Испанию. История отъезда из
Латвии Толстого и Нольде заслуживает отдельного иссле­
дования. Зуров стал писателем, Толстой — художником,
Нольде — и писателем, и художником.
Вскоре после того как в 1928 году у Зурова вышли в свет
две книги — «Кадет» и «Отчина», весьма доброжелательно
встреченные критиками зарубежья, барон Нольде, человек
остроумный и талантливый, обратился к нему с просьбой:
«Завидуя твоей литературной славе, а также Ремарку, кото­
рый, вдруг, сочинил «На западн<ом фронте без перемен>»
и стал знаменитостью, я возымел желание стать тем же, что
он. <...> Начал писать и хочу услышать авторитетное мне­
ние. <...> Ты прочти начало и скажи откровенно, продол­
жать ли или отнести в жоготский нужничок. <...> ты пони­
маешь, себя оценить невозможно, то написанное нравится,
то кажется мерзостью. Итак, я хочу, чтобы ты по возможно­
сти раньше, пока я немного напортил бумаги, подарил мне
час времени»1.
Надо полагать, час времени друг ему уделил, а к тому
времени, когда Нольде свою книгу завершил, Зуров уже от­
был во Францию, где жил в семье Буниных. Теперь Нольде
в двух письмах просил приятеля показать его рукопись
Бунину, который, по замыслу дебютанта, должен был на­
писать краткое предисловие к его «книжке». Едва ли Зуров
решился подойти с этой просьбой к Бунину, во всяком слу­
чае, в 1930 году роман Нольде «Не ржавели слова» вышел
в рижском издательстве «Мiр» без всяких предисловий.
Зуров и Нольде принадлежали к близкому кругу знако­
мых князя А. П. Ливена и к организации «Братство Русской
Правды», и, таким образом, пребывали в фокусе внимания
Латвийской тайной полиции. Однако уехав из Латвии, Зуров
все связи с Братством оборвал, тогда как Нольде становил­
ся в нем все более весомой фигурой. Котомкин и Толстой
были вне политики, оба они ощущали «моральную прини­
женность», по выражению Толстого. Первый мечтал сдать
экзамены в университет, отучиться и стать инженером, в то
время как второй пытался жить искусством, писал портре­
1 Письмо Л. Н. Нольде Л. Ф. Зурову от 26 сентября 1928 г. (Русский
архив в Лидсе, далее: РАЛ. MS 1068/3688).
ты и натюрморты, но продвигался медленно и постепенно
отчаивался.
Он часто писал Зурову, особенно поначалу, подробно
рассказывая о своих успехах и неудачах: «Здесь была вы­
ставка картин <...> приняли только портрет Котомкина, <...>
а твой и барышни Ивановой не взяли, благодаря Высоцкого
и Богданова-Бельского <так!>, тогда я их отослал с другими
(Софронова и Лаздынь) в Прагу, откуда получил извеще­
ние, что твой портрет очень понравился нашему профессо­
ру Тиле, остальные он нашел слабее»1.
Порой на него находит уныние, и, оглядываясь на
свою жизнь, Толстой видит не перспективы, а одни лишь
потери: «17 лет тому назад был на своем выпускном акте
в Ник<олаевском> Кад<етском> Корпусе, потом студент, по­
том вольноопределяющийся, потом юнкер Н<иколаевского>
К<авалерийского> Училища, потом офицер, потом огра­
бляемый помещик, потеря домов в Петербурге, а с ними
и уверенности в себе, голод, Финляндия, Северо-Западная
Армия, Польша, Сербия, Вена, Триест и босячничество,
Прага (учение и любовь), а теперь Рига (преподаватель, по­
лунищий карманом и духом)».2
Толстой надеется на выставку, на то, что будет принят
в Общество независимых художников, радуется, когда его
работы нравятся, а когда его не допускают до участия в вы­
ставке, относит это на счет зависти коллег. Он пишет удач­
ный портрет посла Югославии, который публикует газета
«Сегодня». На выставку Общества независимых художни­
ков Толстой попадает даже «с тремя портретами (Mme Lazdin,
Татьяна Ивановна и старый браконьер), все работы старые.
Старый браконьер был отмечен в латышских газетах и ре­
продуцирован в газете “Сегодня”. Попал также и в каталог,
туда выбирались 15 лучших работ из 250 выставленных на
выставке. Мне очень мешает, что я русский, т. к. Латвии, как
и всякому молодому государству, интересны только свои ла­
тышские художники. Но я не горюю, буду больше работать,
чтобы быть не национальным художником, но художником
1
Письмо А. С . Толстого Л. Ф . Зурову от 2 июня 1930 г. (РАЛ. MS
1068/3871).
2
Письмо А. С . Толстого Л. Ф . Зурову от 20 июня 1930 г. (РАЛ. MS
1068/3872).

386
387
Ирина Бел обровц ева
Еще один документ по делу о «Братстве Русской Правды»
всея планеты Земли (какая удивительная наглость с моей
стороны так говорить и какое самомнение, но другого вы­
хода нам, эмигрантам без родины, нет, и волей-неволей при­
ходится быть дерзким и наглым)»1
.
На первый взгляд, дела идут на подъем, но вдруг Толстой
надолго замолкает, а первым же письмом после перерыва
он, скорее всего, ошеломляет Зурова, который не мог не
воспринимать перипетии судьбы друга как возможные ва­
рианты собственной участи: «Ты, наверно, будешь удивлен,
получив сие послание от меня из Белграда, а не из Риги.
Описывать все пережитое слишком долго. Из Риги я поехал
в Стокгольм в декабре 1934, а из Стокгольма приехал сюда
в июне 1935 года»2.
В следующем письме, которое, несмотря на его дли­
ну, заслуживает цитирования, он пересказывает свои не­
взгоды во всех подробностях, начиная с поворотного в его
судьбе 1934 года. Мировой кризис давал о себе знать
и в Латвии, где его картины не покупались, и Толстой про­
должал зарабатывать на жизнь главным образом уроками.
На одну из его картин нашелся покупатель в Швеции, и он
«воспрянул духом. Кроме Швеции, наметил еще Данию-
Голландию. Это было в октябре. <...> В один прекрасный
вечер входит полицейский и просит прочесть и подпи­
сать бумажку, на которой стоит, что я должен покинуть
пределы Латвии в 2-хнедельный срок. Я в министерство.
В министерстве ничего не говорят. Спрашиваю, какая при­
чина? Отвечают — сами знаете. Хлопотать стали все зна­
комые жены и мой брат. Продлили срок еще на две недели.
В промежутке одну ночь продержали под арестом в поли­
цейском управлении. Опять хлопоты. Взял адвокатов, те
сначала брались, потом отказывались, говоря, что они не
могут меня защищать, так как я ни в чем не виноват. Было
3 адвоката. Обратился к прокурору. Прокурор потребовал,
чтобы меня судили, если я виновен, а если не виновен,
то чтобы оставили в покое. Прокурору в этом отказали.
Я спросил, что меня ожидает, — сказали, что переброс че­
1
Письмо А. С . Толстого Л. Ф . Зурову от 31 декабря 1931 г. (РАЛ.
MS 1068/3881).
2 Письмо А. С. Толстого Л. Ф . Зурову от 9 февраля 1936 г. (РАЛ.
MS 1068/3885).
рез границу1. Срок проходит, остается 2 дня. Я к доктору.
Симулировал боль в слепой кишке. Остался 1 день — я лег
на операционный стол, и мне вырезали слепую кишку. За
это время, я надеялся, что придет разрешение из Швеции
на въезд, т.к. в посольстве отнеслись благосклонно. После
10 дней пришел в госпиталь полицейский, чтобы меня пере­
бросить через границу, т. к. я хотел уже выписаться домой.
Увидев, что я еле-еле двигаюсь, сжалился и позвонил про­
фессору — доктору, объяснив ему, что меня ждет, если он
меня выпишет из больницы. Доктор тогда написал свиде­
тельство, что мне еще необходим отдых, и паспорт продли­
ли до 24 декабря. Последний пароход из Риги в Стокгольм
отходил 19 декабря, и за 2–3 дня до этого срока получил раз­
решение на выезд на один месяц в Стокгольм. В Риге с меня
взяли подписку о невозвращении и под этим условием дали
обратную визу, без которой шведы на законном основа­
нии не хотели ставить свою визу (я до сих пор нансенист).
19-го я покинул берег Риги. Жена осталась в Риге, т.к. денег
было только то, что взяли в долг. <...> Жена по-прежнему
служила чиновницей в окружном суде в Риге. Обыска у нас
никакого не было. Кем только меня за это время не считали.
И гитлеровцем, и разведчиком, и спекулянтом черной биржи
и т.д. и т. д... но постепенно стало выясняться, что причина
не во мне, а в том, что нансенисты и бывшие русские офи­
церы в Латвии нежелательны для одной соседней державы.
В Стокгольм взял картины. Писал портреты. В среднем
в месяц получал 200 крон. Неплохо. Просил оставить меня
в Швеции, рассказав все. Швеция запросила через своего
посла в Риге Латвийское министерство. Там ответили, что
я, если хочу, могу вернуться. В то же время сообщили лат­
вийскому послу в Швеции, чтобы он мне сообщил, что я не
должен возвращаться. Я сказал шведскому министерству,
что мне все же не разрешают вернуться. Они ответили, что
у меня мания преследования, так как они сами запрашива­
ли и Латвийское министерство внутренних дел ничего не
имеет против моего возвращения. Я тогда подал прошение
на имя президента Латвийской Республики о разрешении
вернуться. Дали устный ответ жене, что мне возвращаться
1 Имеется в виду граница России, поскольку А. С. Толстой нансе­
нист, русский эмигрант.

386
387
Ирина Белобровцева
Еще один документ по делу о «Братстве Русской Правды»
всея планеты Земли (какая удивительная наглость с моей
стороны так говорить и какое самомнение, но другого вы­
хода нам, эмигрантам без родины, нет, и волей-неволей при­
ходится быть дерзким и наглым)»1.
На первый взгляд, дела идут на подъем, но вдруг Толстой
надолго замолкает, а первым же письмом после перерыва
он, скорее всего, ошеломляет Зурова, который не мог не
воспринимать перипетии судьбы друга как возможные ва­
рианты собственной участи: «Ты, наверно, будешь удивлен,
получив сие послание от меня из Белграда, а не из Риги.
Описывать все пережитое слишком долго. Из Риги я поехал
в Стокгольм в декабре 1934, а из Стокгольма приехал сюда
в июне 1935 года»2.
В следующем письме, которое, несмотря на его дли­
ну, заслуживает цитирования, он пересказывает свои не­
взгоды во всех подробностях, начиная с поворотного в его
судьбе 1934 года. Мировой кризис давал о себе знать
и в Латвии, где его картины не покупались, и Толстой про­
должал зарабатывать на жизнь главным образом уроками.
На одну из его картин нашелся покупатель в Швеции, и он
«воспрянул духом. Кроме Швеции, наметил еще Данию-
Голландию. Это было в октябре. <...> В один прекрасный
вечер входит полицейский и просит прочесть и подпи­
сать бумажку, на которой стоит, что я должен покинуть
пределы Латвии в 2-хнедельный срок. Я в министерство.
В министерстве ничего не говорят. Спрашиваю, какая при­
чина? Отвечают — сами знаете. Хлопотать стали все зна­
комые жены и мой брат. Продлили срок еще на две недели.
В промежутке одну ночь продержали под арестом в поли­
цейском управлении. Опять хлопоты. Взял адвокатов, те
сначала брались, потом отказывались, говоря, что они не
могут меня защищать, так как я ни в чем не виноват. Было
3 адвоката. Обратился к прокурору. Прокурор потребовал,
чтобы меня судили, если я виновен, а если не виновен,
то чтобы оставили в покое. Прокурору в этом отказали.
Я спросил, что меня ожидает, — сказали, что переброс че­
1 Письмо А. С. Толстого Л. Ф. Зурову от 31 декабря 1931 г. (РАЛ.
MS 1068/3881).
2 Письмо А. С. Толстого Л. Ф. Зурову от 9 февраля 1936 г. (РАЛ.
MS 1068/3885).
рез границу1. Срок проходит, остается 2 дня. Я к доктору.
Симулировал боль в слепой кишке. Остался 1 день — я лег
на операционный стол, и мне вырезали слепую кишку. За
это время, я надеялся, что придет разрешение из Швеции
на въезд, т.к. в посольстве отнеслись благосклонно. После
10 дней пришел в госпиталь полицейский, чтобы меня пере­
бросить через границу, т. к . я хотел уже выписаться домой.
Увидев, что я еле-еле двигаюсь, сжалился и позвонил про­
фессору — доктору, объяснив ему, что меня ждет, если он
меня выпишет из больницы. Доктор тогда написал свиде­
тельство, что мне еще необходим отдых, и паспорт продли­
ли до 24 декабря. Последний пароход из Риги в Стокгольм
отходил 19 декабря, и за 2–3 дня до этого срока получил раз­
решение на выезд на один месяц в Стокгольм. В Риге с меня
взяли подписку о невозвращении и под этим условием дали
обратную визу, без которой шведы на законном основа­
нии не хотели ставить свою визу (я до сих пор нансенист).
19-го я покинул берег Риги. Жена осталась в Риге, т.к. денег
было только то, что взяли в долг. < ...> Жена по-прежнему
служила чиновницей в окружном суде в Риге. Обыска у нас
никакого не было. Кем только меня за это время не считали.
И гитлеровцем, и разведчиком, и спекулянтом черной биржи
и т.д . и т. д... но постепенно стало выясняться, что причина
не во мне, а в том, что нансенисты и бывшие русские офи­
церы в Латвии нежелательны для одной соседней державы.
В Стокгольм взял картины. Писал портреты. В среднем
в месяц получал 200 крон. Неплохо. Просил оставить меня
в Швеции, рассказав все. Швеция запросила через своего
посла в Риге Латвийское министерство. Там ответили, что
я, если хочу, могу вернуться. В то же время сообщили лат­
вийскому послу в Швеции, чтобы он мне сообщил, что я не
должен возвращаться. Я сказал шведскому министерству,
что мне все же не разрешают вернуться. Они ответили, что
у меня мания преследования, так как они сами запрашива­
ли и Латвийское министерство внутренних дел ничего не
имеет против моего возвращения. Я тогда подал прошение
на имя президента Латвийской Республики о разрешении
вернуться. Дали устный ответ жене, что мне возвращаться
1 Имеется в виду граница России, поскольку А. С. Толстой нансе­
нист, русский эмигрант.

388
389
Ирина Бел обровц ева
Еще один документ по делу о «Братстве Русской Правды»
не разрешается. Тогда я просил жену приехать в Швецию.
Жене отказали во въезде в Швецию на основании того, что
я при отъезде из Риги не заявил в Шведском посольстве,
что я не имею права возвращения в Ригу. Тогда бы меня не
пустили»1.
В Стокгольме Толстой неожиданно находит поддержку
у семьи американского консула, которая даже обеспечивает
ему заказы на портреты. Удар ждет его со стороны братьев
по цеху, шведских художников, которые «обратились с пре­
тензией к консулу, что, мол, он не должен поддерживать ху­
дожника иностранца. Тот им показал на дверь. Тогда они
объявили магазинам, через которые я продавал картины,
что они будут их бойкотировать, если мои картины будут
еще в магазинах. Тогда пришлось думать об отъезде из
Швеции. Будучи в Риге, я писал портрет югославянского
посла (теперь он послом в Мадриде) и написал ему о своем
положении. Он прислал визу на въезд в Белград, как мне,
так и жене. < ...> У меня до сих пор дрожит все внутри от
такого безобразного отношения и незаслуженной обиды.
Вот что значит быть русским нансенистом. < ...> Латвия бо­
ится соседей и делает по их указке, ты и сам понимаешь,
что поэтому ждать там хорошего нельзя. < ...> О, Латвия —
Латвия!!!»2.
Однако и Белград оказался лишь временным приста­
нищем — некоторое время Толстой живет в Триесте, затем
переезжает в Норвегию, где и проводит остаток жизни. Два
упоминания написанного в Риге портрета Зурова могут слу­
жить свидетельством пагубности кочевой жизни для твор­
чества: «Твой портрет еще жив. Осенью я его закладывал,
а теперь выкупил» <письмо из Белграда. — И . Б.>3; «Твой
портрет, который я писал в Риге, треснул, и краска отпа­
ла. Перевозка и постоянные свертывания действуют плохо»
<письмо из Триеста.
—
И. Б.>4. Картины А. С. Толстого
приобретают известность, продаются на аукционах, хотя
1
Письмо А. С . Толстого Л. Ф . Зурову от 25 марта 1936 г. (РАЛ. MS
1068/3886). Сохранены орфография и пунктуация оригинала.
2 Там же.
3
Письмо А. С . Толстого Л. Ф . Зурову от 10 августа 1936 г. (РАЛ. MS
1068/3889).
4 Письмо А. С. Толстого Л. Ф . Зурову от 19 января 1938 г. (РАЛ. MS
1068/3893).
в аукционных списках не встречаются ни портрет Зурова,
высоко оцененный преподавателем пражской Академии ху­
дожеств Францем Тиле, ни признанный в Латвии «Старый
браконьер».
Отчего же так резко прервался латвийский период жиз­
ни и творчества Толстого? Действительно, начиная с 1932 го-
да Советский Союз, маня Латвию выгодными экономиче­
скими перспективами, постоянно ставил во главу угла поли­
тические вопросы, требуя среди прочего разобраться с «бе­
лоэмигрантами». По списку ГПУ проводились обыски, зву­
чали требования высылки и т.п.1 Однако А.С. Толстой, хотя
и состоял в Северо-Западной армии, в Латвии вел жизнь,
далекую от политики, и едва ли его имя могло входить в та­
кие списки, и, значит, причину следует искать в другом.
Вернемся к насельникам комнаты на Суворовской/
Кришьян Барона. Именно к этому времени относится так
называемое дело Нольде2. Осенью 1932 года была раскры­
та провокационная деятельность руководителя берлин­
ского отдела Братства Русской Правды А. Н. Кольберга.
Выяснилось, что он по своим каналам «решил направить
в СССР “террористическую группу” <...> Л. Н. Нольде (ко­
торый с марта 1932 г. вступил в контакт с советским посоль­
ством и получал от них ежемесячно жалованье в размере
300 лат)».3 Предположительно арест группы в Москве дол­
жен был завершиться показательным процессом по типу
«операции “Трест”».
Опираясь на журналистские расследования газеты
«Сегодня»4, П. Н. Базанов указывает, что «Л. Н. Нольде, яв­
1 См. об этом: Странга А. Торговля, политика, отношения Латвии
с СССР в 1932 году и газета «Сегодня» // Avoti. Труды по балто-россий­
ским отношениям и русской литературе. В честь 70-летия Бориса Рав­
дина. Stanford Slavic Studies, vol. 42, Part I. Stanford, 2012. C. 215–249.
2 Под таким названием эта провокация ОГПУ фигурирует как па­
раллельная «делу Кольберга» в: Базанов П. Н. Братство Русской Прав­
ды: Самая загадочная организация Русского Зарубежья. М.: Посев, 2013.
Режим доступа: https://www.litmir.me/br/?b=268638&p=1; дата обраще­
ния 10.03.2019.
3 Странга А. Указ. соч. С. 239–240.
4 Как ГПУ раскинуло сеть своей провокации в Латвии // Сегодня ве­
чером. 1933. 3 окт. С. 4; А. П. (Перов А.К.). Как была разоблачена прово­
кационная роль Кольберга, руководителя «Братства Русской Правды» //
Сегодня. (Рига). 1933. 4 окт. No 274. С. 7. См. об этом также: Равдин Б.,

388
389
Ирина Белобровцева
Еще один документ по делу о «Братстве Русской Правды»
не разрешается. Тогда я просил жену приехать в Швецию.
Жене отказали во въезде в Швецию на основании того, что
я при отъезде из Риги не заявил в Шведском посольстве,
что я не имею права возвращения в Ригу. Тогда бы меня не
пустили»1.
В Стокгольме Толстой неожиданно находит поддержку
у семьи американского консула, которая даже обеспечивает
ему заказы на портреты. Удар ждет его со стороны братьев
по цеху, шведских художников, которые «обратились с пре­
тензией к консулу, что, мол, он не должен поддерживать ху­
дожника иностранца. Тот им показал на дверь. Тогда они
объявили магазинам, через которые я продавал картины,
что они будут их бойкотировать, если мои картины будут
еще в магазинах. Тогда пришлось думать об отъезде из
Швеции. Будучи в Риге, я писал портрет югославянского
посла (теперь он послом в Мадриде) и написал ему о своем
положении. Он прислал визу на въезд в Белград, как мне,
так и жене. <...> У меня до сих пор дрожит все внутри от
такого безобразного отношения и незаслуженной обиды.
Вот что значит быть русским нансенистом. <...> Латвия бо­
ится соседей и делает по их указке, ты и сам понимаешь,
что поэтому ждать там хорошего нельзя. <...> О, Латвия —
Латвия!!!»2.
Однако и Белград оказался лишь временным приста­
нищем — некоторое время Толстой живет в Триесте, затем
переезжает в Норвегию, где и проводит остаток жизни. Два
упоминания написанного в Риге портрета Зурова могут слу­
жить свидетельством пагубности кочевой жизни для твор­
чества: «Твой портрет еще жив. Осенью я его закладывал,
а теперь выкупил» <письмо из Белграда. — И. Б.>3; «Твой
портрет, который я писал в Риге, треснул, и краска отпа­
ла. Перевозка и постоянные свертывания действуют плохо»
<письмо из Триеста. — И. Б.>4. Картины А. С. Толстого
приобретают известность, продаются на аукционах, хотя
1 Письмо А. С. Толстого Л. Ф. Зурову от 25 марта 1936 г. (РАЛ. MS
1068/3886). Сохранены орфография и пунктуация оригинала.
2 Там же.
3 Письмо А. С. Толстого Л. Ф. Зурову от 10 августа 1936 г. (РАЛ. MS
1068/3889).
4 Письмо А. С. Толстого Л. Ф. Зурову от 19 января 1938 г. (РАЛ. MS
1068/3893).
в аукционных списках не встречаются ни портрет Зурова,
высоко оцененный преподавателем пражской Академии ху­
дожеств Францем Тиле, ни признанный в Латвии «Старый
браконьер».
Отчего же так резко прервался латвийский период жиз­
ни и творчества Толстого? Действительно, начиная с 1932 го-
да Советский Союз, маня Латвию выгодными экономиче­
скими перспективами, постоянно ставил во главу угла поли­
тические вопросы, требуя среди прочего разобраться с «бе­
лоэмигрантами». По списку ГПУ проводились обыски, зву­
чали требования высылки и т.п .1 Однако А.С . Толстой, хотя
и состоял в Северо-Западной армии, в Латвии вел жизнь,
далекую от политики, и едва ли его имя могло входить в та­
кие списки, и, значит, причину следует искать в другом.
Вернемся к насельникам комнаты на Суворовской/
Кришьян Барона. Именно к этому времени относится так
называемое дело Нольде2. Осенью 1932 года была раскры­
та провокационная деятельность руководителя берлин­
ского отдела Братства Русской Правды А. Н . Кольберга.
Выяснилось, что он по своим каналам «решил направить
в СССР “террористическую группу” <...> Л. Н . Нольде (ко­
торый с марта 1932 г. вступил в контакт с советским посоль­
ством и получал от них ежемесячно жалованье в размере
300 лат)».3 Предположительно арест группы в Москве дол­
жен был завершиться показательным процессом по типу
«операции “Трест”».
Опираясь на журналистские расследования газеты
«Сегодня»4
, П. Н . Базанов указывает, что «Л. Н . Нольде, яв­
1 См. об этом: Странга А. Торговля, политика, отношения Латвии
с СССР в 1932 году и газета «Сегодня» // Avoti. Труды по балто-россий­
ским отношениям и русской литературе. В честь 70-летия Бориса Рав­
дина. Stanford Slavic Studies, vol. 42, Part I. Stanford, 2012. C . 215–249 .
2
Под т аким названием эт а провокация ОГПУ фигурирует как па­
раллельная «делу Кольберга» в: Базанов П. Н . Братство Русской Прав­
ды: Самая загадочная организация Русского Зарубежья. М.: По сев, 2013.
Режим доступа: https://www.litmir.me/br/?b=268638&p=1; дата обраще­
ния 10.03 .2019.
3 Странга А. Указ. соч. С. 239–240.
4
Как ГПУ раскинуло сеть своей провокации в Латвии // Сегодня ве­
чером. 1933. 3 окт. С . 4; А. П. (Перов А.К.). Как была разоблачена прово­
кационная роль Кольберга, руководителя «Братства Русской Правды» //
Сегодня. (Рига). 1933. 4 окт. No 274. С . 7 . См. об этом т акже: Равдин Б. ,

390
391
Ирина Бел обровц ева
Еще один документ по делу о «Братстве Русской Правды»
ляясь одним из лидеров Латвийского отдела БРП, с разреше­
ния А. П . Ливена вел двойную игру с ОГПУ, став якобы со­
ветским агентом», по приказу ОГПУ он должен был «войти
в состав НСНП <Национальный Союз Нового Поколения>
и регулярно докладывать о деятельности новой молодеж­
ной организации»1. Здесь же говорится о том, что «вскоре
барон был выслан из Латвии и уехал в Бразилию», хотя дату
его отъезда, верно приведенную Базановым, — 1939 год —
едва ли можно определить как последовавшую «вскоре» за
высылкой, продолжавшейся всего несколько месяцев2.
Поведение Нольде вызывало вопросы у политически
активной части русской эмиграции и, как представляется,
до сих пор не получило однозначной интерпретации и оцен­
ки. П . Н. Базанов считает, что дискуссия в газете «Новое
русское слово» в 1952 году привела к оправданию Нольде3
.
Однако В. Варшавский в книге «Незамеченное поколение»,
глубоко вникнув в проблему, не согласился с председа­
телем НТСНП В. М. Байдалаковым, который оправдывал
Нольде. Варшавский писал, что все высказанные в адрес
Л. Н. Нольде обвинения в «Новом русском слове» повто­
ряли те, что «в 1933 году были сделаны Исполнительным
Бюро Совета Национально-трудового союза Нового по­
коления (НСНП), то есть самим Байдалаковым и его бли­
жайшими сотрудниками, <...> и повторены в 1937 г. в той
же газете “За Родину”, являвшейся официозным органом
движения»4
. Вину Нольде, по меньшей мере, в компроме­
тации Национально-трудового союза нового поколения,
Варшавский, вслед за секретарем Исполнительного Бюро
НСНП в 1932–1941 гг. М. А . Георгиевским, видел в много­
численных хронологических неточностях, недоговоренно­
стях в объяснениях Нольде, в противоречиях, связанных
с делами финансовыми, и т.п.
Фл ейшман Л., Абызов Ю. Русская печать в Риге: Из истории газеты Се­
годня 1930-х годов. Кн. III . Конец демократии (Stanford, 1997) (Stanford
Slavic Studies. Vol. 15). С.65–65; Странга А. Указ. соч. С. 239–243.
1
Базанов П. Н. Указ. соч.
2 См.: Странга А. Указ. соч. C . 242 .
3
См.: Базанов П. Н. Указ. соч.
4
Варшавский В. Незамеченное поколение. Нью-Йорк: Изд. им.
Чехова, 1956. Режим до ступа: https://www.litmir.me/br/?b=200989&p=1;
дата обращения: 29.03.2019.
Неубедительно звучит и опубликованное А. Странгой
письмо кн. А. П. Ливена журналисту, идеологу активной
борьбы эмиграции против советской власти Н. А. Цурикову,
в котором Ливен, еще в 1933 году, оправдывает действия
Нольде, утверждая, что именно он, возглавлявший Братство
Русской Правды в Риге, поручил Нольде «ответственную
задачу проникнуть в Г.П.У. и проследить большевицкую ра­
боту по разложению эмигрантских организаций. Ему лично
от Г.П.У. было дано задание заняться разложением Союза
Молодого Поколения <...>. Задачу свою он выполнил бле­
стяще <...>. Союз ему в этом отношении массу обязан»1.
Зная, однако, мнение М. А. Георгиевского о провокаторской
функции Нольде, можно усомниться в том, насколько ис­
черпывающими были знания кн. Ливена о его деятельно­
сти. По-видимому, какие-то сомнения у него все же были,
о чем мы узнаем из письма Дмитрия Котомкина, одного из
насельников все той же комнаты на Суворовской, Зурову.
Разоблачение Кольберга и Нольде в газете «Сегодня»
происходит уже после встречи Зурова и Котомкина 23 ав­
густа 1933 года во Франции, куда последний заехал по пути
в Испанию. Еще до встречи он в письме пообещал ошело­
мить друга: «я все рижские новости расскажу, да при этом
такие, что чтобы ты не умер от страху, то мы зайдем сначала
в ресторанчик и скушаем там что-нибудь во благовремении
под соответствующее возлияние. Ну, больше распростра­
няться я не буду, а то, пожалуй, проболтаюсь и расскажу
все <...>»2.
Что знает Котомкин о происходящем с Братством Рус-
ской Правды на этот момент? Некоторая «легкость необык­
новенная в мыслях», казалось бы, позволяет усомниться
в его осведомленности. Однако В. Н. Бунина, фиксирующая
практически все события в жизни своего Питомца (так она
называла Л. Ф. Зурова), записывает в дневник: «У нас был
Котомкин, доморощенный Нат-Пинкертон, славный малый,
но психопат и нервен до дрожания рук. <...> В Риге был
большой разгром политической партии. Оказался провока­
тором бывший военный прокурор в Берлине. Очень попал­
1 Письмо кн. А. П. Ливена Н. А. Цурикову от 14 янв. 1933 г. Цит. по:
Странга А. Указ. соч. С. 242.
2 Письмо Д. Котомкина Л. Зурову от 7 авг. 1933 г. (РАЛ. MS
1068/3341).

390
391
Ирина Белобровцева
Еще один документ по делу о «Братстве Русской Правды»
ляясь одним из лидеров Латвийского отдела БРП, с разреше­
ния А. П. Ливена вел двойную игру с ОГПУ, став якобы со­
ветским агентом», по приказу ОГПУ он должен был «войти
в состав НСНП <Национальный Союз Нового Поколения>
и регулярно докладывать о деятельности новой молодеж­
ной организации»1. Здесь же говорится о том, что «вскоре
барон был выслан из Латвии и уехал в Бразилию», хотя дату
его отъезда, верно приведенную Базановым, — 1939 год —
едва ли можно определить как последовавшую «вскоре» за
высылкой, продолжавшейся всего несколько месяцев2.
Поведение Нольде вызывало вопросы у политически
активной части русской эмиграции и, как представляется,
до сих пор не получило однозначной интерпретации и оцен­
ки. П. Н. Базанов считает, что дискуссия в газете «Новое
русское слово» в 1952 году привела к оправданию Нольде3.
Однако В. Варшавский в книге «Незамеченное поколение»,
глубоко вникнув в проблему, не согласился с председа­
телем НТСНП В. М. Байдалаковым, который оправдывал
Нольде. Варшавский писал, что все высказанные в адрес
Л. Н. Нольде обвинения в «Новом русском слове» повто­
ряли те, что «в 1933 году были сделаны Исполнительным
Бюро Совета Национально-трудового союза Нового по­
коления (НСНП), то есть самим Байдалаковым и его бли­
жайшими сотрудниками, <...> и повторены в 1937 г. в той
же газете “За Родину”, являвшейся официозным органом
движения»4. Вину Нольде, по меньшей мере, в компроме­
тации Национально-трудового союза нового поколения,
Варшавский, вслед за секретарем Исполнительного Бюро
НСНП в 1932–1941 гг. М. А. Георгиевским, видел в много­
численных хронологических неточностях, недоговоренно­
стях в объяснениях Нольде, в противоречиях, связанных
с делами финансовыми, и т.п.
Флейшман Л., Абызов Ю. Русская печать в Риге: Из истории газеты Се­
годня 1930-х годов. Кн. III. Конец демократии (Stanford, 1997) (Stanford
Slavic Studies. Vol. 15). С.65–65; Странга А. Указ. соч. С. 239–243.
1 Базанов П. Н. Указ. соч.
2 См.: Странга А. Указ. соч. C. 242.
3 См.: Базанов П. Н. Указ. соч.
4 Варшавский В. Незамеченное поколение. Нью-Йорк: Изд. им.
Чехова, 1956. Режим доступа: https://www.litmir.me/br/?b=200989&p=1;
дата обращения: 29.03.2019.
Неубедительно звучит и опубликованное А. Странгой
письмо кн. А . П . Ливена журналисту, идеологу активной
борьбы эмиграции против советской власти Н. А . Цурикову,
в котором Ливен, еще в 1933 году, оправдывает действия
Нольде, утверждая, что именно он, возглавлявший Братство
Русской Правды в Риге, поручил Нольде «ответственную
задачу проникнуть в Г.П .У. и проследить большевицкую ра­
боту по разложению эмигрантских организаций. Ему лично
от Г.П .У. было дано задание заняться разложением Союза
Молодого Поколения <...> . Задачу свою он выполнил бле­
стяще <...> . Союз ему в этом отношении массу обязан»1.
Зная, однако, мнение М. А . Георгиевского о провокаторской
функции Нольде, можно усомниться в том, насколько ис­
черпывающими были знания кн. Ливена о его деятельно­
сти. По-видимому, какие-то сомнения у него все же были,
о чем мы узнаем из письма Дмитрия Котомкина, одного из
насельников все той же комнаты на Суворовской, Зурову.
Разоблачение Кольберга и Нольде в газете «Сегодня»
происходит уже после встречи Зурова и Котомкина 23 ав­
густа 1933 года во Франции, куда последний заехал по пути
в Испанию. Еще до встречи он в письме пообещал ошело­
мить друга: «я все рижские новости расскажу, да при этом
такие, что чтобы ты не умер от страху, то мы зайдем сначала
в ресторанчик и скушаем там что-нибудь во благовремении
под соответствующее возлияние. Ну, больше распростра­
няться я не буду, а то, пожалуй, проболтаюсь и расскажу
все <...>»2
.
Что знает Котомкин о происходящем с Братством Рус-
ской Правды на этот момент? Некоторая «легкость необык­
новенная в мыслях», казалось бы, позволяет усомниться
в его осведомленности. Однако В. Н . Бунина, фиксирующая
практически все события в жизни своего Питомца (так она
называла Л. Ф . Зурова), записывает в дневник: «У нас был
Котомкин, доморощенный Нат-Пинкертон, славный малый,
но психопат и нервен до дрожания рук. < ...> В Риге был
большой разгром политической партии. Оказался провока­
тором бывший военный прокурор в Берлине. Очень попал­
1
Письмо кн. А. П. Ливена Н. А. Цурикову от 14 янв. 1933 г. Цит. по:
Странга А. Указ. соч. С . 242 .
2 Письмо Д. Котомкина Л. Зурову от 7 авг. 1933 г. (РАЛ. MS
1068/3341).

392
393
Ирина Бел обровц ева
Еще один документ по делу о «Братстве Русской Правды»
ся Л. Н . <Нольде>, для него хорошо, что его деятельность
была прервана, пропал бы окончательно»1
.
Итак, в информированности Котомкина сомневаться не
приходится, еще в августе он знает не только о провокаторе
Кольберге, но и о сомнительном положении Нольде. Об их
разговорах с Зуровым в Грассе более ничего не известно.
Но в ноябре, уже после всех разоблачений, Котомкин пишет
другу подробное письмо, в котором произошедшее изобра­
жается с точки зрения Нольде, в чем автор письма сам же
и признается: «Ты, конечно, читал о Ляльке2. Неприятно,
брат. < ...> Конечно, все далеко не так, как описывает­
ся. Особенно относительно “погибших юношей”3
.
Отно-
сительно них это сплошной миф и фантазия саморекламы
парижских, мягко выражаясь, испорченных мальчиков из
союза молодого поколения. Люди для выяснения всех про­
исшедших событий даже “ходока” из Парижа в Ригу отпра­
вили. Теперь я высказываю свое убеждение. Вся эта каша
будет еще пережевываться и полемизироваться долгое вре­
мя. Для разного рода “юношей” из Парижа этот матерьял
еще долгое время будет служить “работой”. < ...> Конечно,
вся эта кампания поднята “разведупром” для полной ликви­
дации старых работников “Братства Русской правды” вроде
Нольде. Пишу тебе все это не для того, чтобы оправдывать
Ляльку, а просто как о Ляльке, с которым мы прожили дол­
гое время, который попался-таки на удочку спецов по части
провокации. < ...> Лялька, одним словом, пропал. < ...> Вот,
брат, провокация какая. А Анатолий Павлович <Ливен>
Ляльке письмо прислал, что де за службу в ГПУ вечная вам
память, а за разглашение братской конспирации анафема»4.
Развал «Братства Русской Правды» при такой резкой
смене ракурса приписывается НСНП, а Л. Н. Нольде вы­
глядит невинно пострадавшим агнцем5, вовлеченным ГПУ
1
Бунина В. Н . Дневник за 1933 г. Запись от 5 сентября 1933 г. (РАЛ.
MS 1067/408–409).
2
Так насельники Суворовской / Кришьян Барона называли
Л. Н. Нольде.
3 Имеется в виду НСНП, молодежная организация.
4
Письмо Д. Котомкина Л. Зурову от 12 нояб. 1933 г. (РАЛ. MS
1068/3343).
5
Простодушный Котомкин не распро страняет на старого друга
Нольде язвительно е замечание о его соратнике по провокации Р. М. Зиле,
и «парижскими мальчиками» в гибельную для него авантю­
ру. Правда, если верить пересказу письма А.П. Ливена, ко­
торый мог исходить только от того же самого Нольде, князь
явно не до конца доверял его оправданиям и извинениям.
Имя Л.Н. Нольде в переписке друзей-«суворовцев»
больше не фигурирует. Зато оно встречается в докумен­
тах Латвийского политического управления, где зафикси­
ровано, что Александр Толстой хранил у себя пишущую
машинку и литературу, принадлежащую арестованному
Леониду Нольде, члену тайной монархической органи­
зации «Братство Русской Правды»1. Это, вероятнее всего,
и послужило причиной его высылки из Латвии.
который постоянно фигурирует в статьях М. А. Георгиевского в паре
с Л. Н. Нольде. Между тем замечание это сродни истине в устах мла­
денца: «Роман Мартынович Зиле, возвратясь из высылки, интересничает
видом пострадавшего за правду человека» (Там же).
1 Tolstojs Aleksandrs Sergeja d. LVVA. Politpārvaldes kartotēka
(1919. g.-1940.g.). Lp. 398–399 <Толстой Александр Сергеевич. Латвий­
ский государственный исторический архив. Картотека политуправления
(1919 г. — 1940 г.). Л. 398–399>.

392
393
Ирина Белобровцева
Еще один документ по делу о «Братстве Русской Правды»
ся Л. Н. <Нольде>, для него хорошо, что его деятельность
была прервана, пропал бы окончательно»1.
Итак, в информированности Котомкина сомневаться не
приходится, еще в августе он знает не только о провокаторе
Кольберге, но и о сомнительном положении Нольде. Об их
разговорах с Зуровым в Грассе более ничего не известно.
Но в ноябре, уже после всех разоблачений, Котомкин пишет
другу подробное письмо, в котором произошедшее изобра­
жается с точки зрения Нольде, в чем автор письма сам же
и признается: «Ты, конечно, читал о Ляльке2. Неприятно,
брат. <...> Конечно, все далеко не так, как описывает­
ся. Особенно относительно “погибших юношей”3. Отно-
сительно них это сплошной миф и фантазия саморекламы
парижских, мягко выражаясь, испорченных мальчиков из
союза молодого поколения. Люди для выяснения всех про­
исшедших событий даже “ходока” из Парижа в Ригу отпра­
вили. Теперь я высказываю свое убеждение. Вся эта каша
будет еще пережевываться и полемизироваться долгое вре­
мя. Для разного рода “юношей” из Парижа этот матерьял
еще долгое время будет служить “работой”. <...> Конечно,
вся эта кампания поднята “разведупром” для полной ликви­
дации старых работников “Братства Русской правды” вроде
Нольде. Пишу тебе все это не для того, чтобы оправдывать
Ляльку, а просто как о Ляльке, с которым мы прожили дол­
гое время, который попался-таки на удочку спецов по части
провокации. <...> Лялька, одним словом, пропал. <...> Вот,
брат, провокация какая. А Анатолий Павлович <Ливен>
Ляльке письмо прислал, что де за службу в ГПУ вечная вам
память, а за разглашение братской конспирации анафема»4.
Развал «Братства Русской Правды» при такой резкой
смене ракурса приписывается НСНП, а Л. Н. Нольде вы­
глядит невинно пострадавшим агнцем5, вовлеченным ГПУ
1 Бунина В. Н. Дневник за 1933 г. Запись от 5 сентября 1933 г. (РАЛ.
MS 1067/408–409).
2 Так насельники Суворовской / Кришьян Барона называли
Л. Н. Нольде.
3 Имеется в виду НСНП, молодежная организация.
4 Письмо Д. Котомкина Л. Зурову от 12 нояб. 1933 г. (РАЛ. MS
1068/3343).
5 Простодушный Котомкин не распространяет на старого друга
Нольде язвительное замечание о его соратнике по провокации Р. М. Зиле,
и «парижскими мальчиками» в гибельную для него авантю­
ру. Правда, если верить пересказу письма А.П . Ливена, ко­
торый мог исходить только от того же самого Нольде, князь
явно не до конца доверял его оправданиям и извинениям.
Имя Л.Н . Нольде в переписке друзей-«суворовцев»
больше не фигурирует. Зато оно встречается в докумен­
тах Латвийского политического управления, где зафикси­
ровано, что Александр Толстой хранил у себя пишущую
машинку и литературу, принадлежащую арестованному
Леониду Нольде, члену тайной монархической органи­
зации «Братство Русской Правды»1. Это, вероятнее всего,
и послужило причиной его высылки из Латвии.
который постоянно фигурирует в статьях М. А . Георгиевского в пар е
с Л. Н. Нольде. Между тем замечание это сродни истине в устах мла­
денца: «Роман Мартынович Зиле, возвратясь из высылки, интересничает
видом пострадавшего за правду человека» (Там же).
1
Tolstojs Aleksandrs Sergeja d. LVVA. Politpārvaldes kartotēka
(1919. g .-194 0.g.). Lp. 398–399 <Толстой Александр Сергеевич. Латвий­
ский государственный историче ский архив. Картотека политуправления
(1919 г. — 1940 г.). Л . 398 –399>.

395
Контексты межвоенного творчества Георгия Соргонина
394
ПавЕл лавРинЕц (вильнюС)
КОНТЕКСТЫ МЕЖВОЕННОГО ТВОРЧЕСТВА
ГЕОРГИЯ СОРГОНИНА
Имя поэта и переводчика Георгия Константиновича
Соргонина (настоящая фамилия Розвадовский; 1904–1976)
знакомо исследователям русской литературы межвоен­
ной Польши и русского зарубежья в целом. Он перечисля­
ется в ряду русских поэтов Польши, отдавших дань теме
России и переводам польской поэзии1. Очерк переводов
Соргонина с краткой биографической справкой включен
в исследование переводов польских поэтов и мотивов поль­
ской поэзии в произведениях таких поэтов русской эмигра­
ции в Польше как Д. Д. Бохан, И. Ф. Кулиш, К. И. Оленин,
Л. Н . Гомолицкий и другие2
. «Самый известный поэт» вар­
шавского Литературного содружества (1929–1935) пред­
ставлен основными вехами биографии и краткой характери­
стикой творчества (включая послевоенное в ПНР) в обзоре
поэзии русской эмиграции в Польше3. Специальных работ
о нем и развернутых биографических статей в справоч­
никах, насколько известно, не имеется. Остаются справка
в словаре В. Ф . Булгакова4, по необходимости лаконичное
1
Zienkiewicz T. „I nas izgnannikow w molitwach pomiani...” (O poezji
emigracji rosyjskiej w Polsce międzywojennej) // Studia Rossica X. O litera­
turze rosyjskiej nowej i dawnej / Pod red. naukową W. Skrundy. Warszawa:
Studia Rossica, 2000. S. 78–79.
2 Zienkiewicz T. Poeci emigracji rosyjskiej i ich zainteresowanie literaturą
polską: (rekonesans) // Acta Polono-Ruthenica 13, 2008. S . 271–273, 275.
3
Розинская О. В . Поэзия русской эмиграции в Польше (1920–1930):
«Изгнанные великим наводнением на берега чужие» // Στεφανοσ: Русская
литература и культурная жизнь. XX век: Интернет-энциклопедия / Под
ред. Е. А . Певак. Филологический факультет МГУ имени М. В. Ломоно­
сова (режим доступа: http://stefanos.philol.msu .ru/index.php?page=1202;
дата обращения: 04.12.2018).
4
Булгаков В. Словарь русских зарубежных писателей / Ред. Г. Ва­
нечкова. Introduction by Richard J. Kelly. New York: Norman Ross Pu­
blishing, 1993. С. 136–137.
дополнение в рецензии1 и зависящие от словаря Булгакова
сведения в других изданиях и интернетных проектах.
Известная в общих чертах биография Георгия Соргонина
нуждается в детализации. Ее цель — восстановление био­
графических и литературных контекстов, позволяющее пол­
нее представить русскую литературную жизнь межвоенной
Польши и очертить место в ней Соргонина. Источниками
служат рассеянные по периодическим изданиям стихотво­
рения, три довоенные книги Соргонина и отклики на них,
иные публикации и ретроспективные автобиографические
свидетельства.
Георгий Розвадовский, по биографическим справкам
и другим свидетельствам2, — уроженец Иркутска, что от­
разилось в строках «Страшны Байкала — голые скелеты»3,
«Ты помнишь Иркутск? В дни морозные — вьюгу!»4 и тому
подобных. Отец рано умер, мать вторым браком вышла за­
муж за поляка, семья в 1918 или 1919 г. оказалась в Польше.
«Сын Саянских хребтов» (по стихотворению «Из дневника
моих воспоминаний»5) гимназию окончил в Вильно и был
зачислен в ноябре 1926 г.6 на отделение права и обществен­
ных наук виленского Университета Стефана Батория (УСБ),
самое популярное и большое по числу студентов7.
Розвадовский начал писать стихи, вопреки позднейше­
му свидетельству8, не в студенческие годы, а еще до по­
1 Покровский С. [Коростелев О. А.] Академическая скороспелка
[рец. на изд.: Литературное зарубежье России. Энциклопедический спра­
вочник. М., 2006] // Новое литературное обозрение. 2007. No 85. С. 460.
2 Трушкин В. П. Литературный Иркутск. Очерки, литературные
портреты, этюды. Иркутск: Восточно-Сибирское книжное издательство,
1981. С. 26.
3 Соргонин Г. Метели // Наша жизнь. 1929. 29 января. No 71. С. 2.
4 Соргонин Г. Весна в декабре. Вторая книга стихов. Варшава
(Вильно: Тип. Е. А. Котляревского), 1937. С. 26–27.
5 Соргонин Г. Северное. Стихи. Нарва: Narva Kirjastusühisus, 1933.
С. 10.
6 Lista p. p. studentów przyjętych na I rok wydziału Prawa i nauk
społecznych Uniwersytetu Stefana Batorego w Wilnie // Lietuvos centrinis
valstybės archyvas. F. 175. Ap. 2 (VI) B. B. 49. P. 77.
7 Jegelevičius S. Lenkiškasis Stepono Batoro universitetas Vilniuje
(1919 — 1939) // Alma Mater Vilnensis: Vilniaus universiteto istorijos bruo­
žai. Vilnius: Vilniaus universiteto leidykla, 2009. P. 679.
8 Привалов В. «Воспринял чужое, но сохранил свое». Беседа с по­
этом Г. Соргониным // Русский голос. 1960. 1 мая. No 7 (127–128). С. 4.

395
Контексты межвоенного творчества Георгия Соргонина
394
ПавЕл лавРинЕц (вильнюС)
КОНТЕКСТЫ МЕЖВОЕННОГО ТВОРЧЕСТВА
ГЕОРГИЯ СОРГОНИНА
Имя поэта и переводчика Георгия Константиновича
Соргонина (настоящая фамилия Розвадовский; 1904–1976)
знакомо исследователям русской литературы межвоен­
ной Польши и русского зарубежья в целом. Он перечисля­
ется в ряду русских поэтов Польши, отдавших дань теме
России и переводам польской поэзии1. Очерк переводов
Соргонина с краткой биографической справкой включен
в исследование переводов польских поэтов и мотивов поль­
ской поэзии в произведениях таких поэтов русской эмигра­
ции в Польше как Д. Д. Бохан, И. Ф. Кулиш, К. И. Оленин,
Л. Н. Гомолицкий и другие2. «Самый известный поэт» вар­
шавского Литературного содружества (1929–1935) пред­
ставлен основными вехами биографии и краткой характери­
стикой творчества (включая послевоенное в ПНР) в обзоре
поэзии русской эмиграции в Польше3. Специальных работ
о нем и развернутых биографических статей в справоч­
никах, насколько известно, не имеется. Остаются справка
в словаре В. Ф. Булгакова4, по необходимости лаконичное
1 Zienkiewicz T. „I nas izgnannikow w molitwach pomiani...” (O poezji
emigracji rosyjskiej w Polsce międzywojennej) // Studia Rossica X. O litera­
turze rosyjskiej nowej i dawnej / Pod red. naukową W. Skrundy. Warszawa:
Studia Rossica, 2000. S. 78–79.
2 Zienkiewicz T. Poeci emigracji rosyjskiej i ich zainteresowanie literaturą
polską: (rekonesans) // Acta Polono-Ruthenica 13, 2008. S. 271–273, 275.
3 Розинская О. В. Поэзия русской эмиграции в Польше (1920–1930):
«Изгнанные великим наводнением на берега чужие» // Στεφανοσ: Русская
литература и культурная жизнь. XX век: Интернет-энциклопедия / Под
ред. Е. А. Певак. Филологический факультет МГУ имени М. В. Ломоно­
сова (режим доступа: http://stefanos.philol.msu.ru/index.php?page=1202;
дата обращения: 04.12.2018).
4 Булгаков В. Словарь русских зарубежных писателей / Ред. Г. Ва­
нечкова. Introduction by Richard J. Kelly. New York: Norman Ross Pu­
blishing, 1993. С. 136–137.
дополнение в рецензии1 и зависящие от словаря Булгакова
сведения в других изданиях и интернетных проектах.
Известная в общих чертах биография Георгия Соргонина
нуждается в детализации. Ее цель — восстановление био­
графических и литературных контекстов, позволяющее пол­
нее представить русскую литературную жизнь межвоенной
Польши и очертить место в ней Соргонина. Источниками
служат рассеянные по периодическим изданиям стихотво­
рения, три довоенные книги Соргонина и отклики на них,
иные публикации и ретроспективные автобиографические
свидетельства.
Георгий Розвадовский, по биографическим справкам
и другим свидетельствам2, — уроженец Иркутска, что от­
разилось в строках «Страшны Байкала — голые скелеты»3
,
«Ты помнишь Иркутск? В дни морозные — вьюгу!»4 и тому
подобных. Отец рано умер, мать вторым браком вышла за­
муж за поляка, семья в 1918 или 1919 г. оказалась в Польше.
«Сын Саянских хребтов» (по стихотворению «Из дневника
моих воспоминаний»5) гимназию окончил в Вильно и был
зачислен в ноябре 1926 г.6 на отделение права и обществен­
ных наук виленского Университета Стефана Батория (УСБ),
самое популярное и большое по числу студентов7
.
Розвадовский начал писать стихи, вопреки позднейше­
му свидетельству8, не в студенческие годы, а еще до по­
1
Покровский С. [Коростелев О. А .] Академиче ская скоро спелка
[рец. на изд.: Литературное зарубежье России. Энциклопедиче ский спра­
вочник. М., 2006] // Новое литературное обозрение. 2007. No 85. С . 460.
2
Трушкин В. П. Литературный Иркутск. Очерки, литературные
портреты, этюды. Иркутск: Восточно-Сибирское книжное издательство,
1981. С. 26.
3
Соргонин Г. Метели // Наша жизнь. 1929. 29 января. No 71. С . 2.
4
Соргонин Г. Весна в декабре. Вторая книга стихов. Варшава
(Вильно: Тип. Е. А. Котляревского), 1937. С. 26–27.
5
Соргонин Г. Северное. Стихи. Нарва: Narva Kirjastusühisus, 1933.
С.10.
6 Lista p. p. studentów przyjętych na I rok wydziału Prawa i nauk
społecznych Uniwersytetu Stefana Batorego w Wilnie // Lietuvos centrinis
valstybės archyvas. F. 175. Ap . 2 (VI) B. B. 49 . P. 77.
7
Jegelevičius S. Lenkiškasis Stepono Batoro universitetas Vilniuje
(1919 — 1939) // Alma Mater Vilnensis: Vilniaus universiteto istorijos bruo­
žai. Vilnius: Vilniaus universiteto leidykla, 2009. P. 679.
8 Привалов В. «Воспринял чужое, но сохранил свое». Беседа с по­
этом Г. Соргониным // Русский голос. 1960. 1 мая. No 7 (127–128). С. 4.

396
397
Павел Лавринец
Контексты межвоенного творчества Георгия Соргонина
ступления в университет. В марте 1940 г. он праздновал
15-летие литературной деятельности1; дебютом очевидно
было стихотворение «Северное» («Мой север! Север от­
даленный...») в варшавской газете «За свободу!»2
. В 1926–
1927 гг. стихи Соргонина печатала виленская газета «Новая
Россия». Газета выходила в 1926–1928 гг. от имени «рус­
ских эмигрантов, участников антибольшевицких движений
1917–1920 гг.» под редакцией М. И. Яковлева, бывшего еса­
ула, от которого Б. С. Коверда получил оружие для покуше­
ния на П. Л . Войкова3. В статьях и подобранных материалах
Яковлев, разоблачая преступления большевиков, пропо­
ведовал истинно русские православные начала и освобож­
дение России от безбожной власти Коминтерна. Соргонин
стал основным поставщиком стихотворных текстов «Новой
России», большей частью являвшихся рифмованным вы­
ражением программы газеты. Например, стихотворение
«России» — не связанные отчетливым сюжетом эксклама­
ции и декларации преданности русскому делу, эмигрантско­
го активизма и веры в воскрешении родины:
Я мчусь к Тебе, моя Россия!
Я — всеобъемлющий порыв.
Я — дух томлений. Ты — стихия.
Ты ширь и даль! А я прилив4.
Русский облик элегичному городскому пейзажу «Осень.
Город» («Опавший лист устлав дороги...») придает «церк­
ви золотой покров»; «сфинкса профиль строгий» и «немой
гранит» отсылают к образу Петербурга5. Эпиграф «Ты ле­
песток иранских белых роз. Н . Гумилев» и цитация стихот­
ворения цикла «Беатриче» говорят о литературных ориен­
тирах. При этом вторая строфа стихотворения Гумилева
1
Булгаков В. Словарь русских зарубежных писателей. С. 137.
2 Соргонин Т. [sic!] Северное // За свободу! 1925. 30 марта. No 86
(1490). С . 4.
3
Коверда Б. С . Покушение на полпреда Войкова 7 июня 1927 г. //
Часовой. 1984. No 647 (1), январь — февраль. С . 13–14.
4
Саргонин Г. [sic!] России // Новая Ро ссия. 1926 . 15 август а. No 6.
С. 2.
5
Соргонин Г. Осень. Город // Новая Россия. 1926. 22 августа. No 7.
С. 3.
перепевается с заменой кольцевой рифмовки перекрестной
и эротики — ностальгией и патриотизмом:
Ты лепесток иранских белых роз
войдя в мой сад любовных упоений
с собой тоску о Родине принес
и мысль красивую о скором возвращении1.
Апельсины, лимонад, бархатистый плед в сонете
«Бледной» («В кафе на столике, в углу витрины...»)2, по­
хоже, обязаны «Громокипящему кубку» Игоря Северянина.
Стихотворения «Родное слово, милый голос, лик!..»
с упоминанием Пушкина и Толстого3 и «Изломы Петро-
града» с знакомой формулой «Невы немой гранит»4 отме­
чены принадлежностью к циклу «России». Соргонин вы­
ступил на выпускном акте гимназии Виленского русско­
го общества в июле 1927 г. со стихотворением «из цикла
“Россия”», согласно газетному отчету5. Стихотворение
«Русским юношам» («Я не боюсь, что рушатся все сте­
ны...») было опубликовано спустя неделю6, затем повторе­
но в газетах варшавской7 и рижской8. Обещание «просить
у Бога / За безглагольную, безбрежную лазурь», призыв
искать, «как Данте Беатриче, / Россию, взвихренную в дья­
вольском огне», обозначают почву, из которой рос образный
строй стихов виленского поэта.
Русских студентов в УСБ было сравнительно немного:
в 1923/1924 учебном году из 2209 студентов был 21 русский
1 Соргонин Г. Ты лепесток иранских белых роз... // Новая Россия.
1926. 29 августа. No 8. С. 3.
2 Соргонин Г. Бледной (Сонет) // Новая Россия. 1926. 19 сентября.
No11.С.3.
3 Соргонин Г. Родное слово, милый голос, лик!.. // Новая Россия.
1927. 1 января. No 19. С. 2.
4 Соргонин Г. Изломы Петрограда // Новая Россия. 1927. 16 января.
No21.С.2.
5 Акт в гимназии Вил. Рус. Общества // Утро. 1927. 10 июля. No 22
(2059). С. 3.
6 Соргонин Г. Русским юношам (К акту гимназии Вил. Русск. Об­
щества) // Утро. 1927. 18 июля. No 30 (2067). С. 3.
7 Соргонин Г. Русским юношам // За свободу! 1927. 27 ноября.
No 273 (2305). С. 6.
8 Соргонин Г. Русским юношам // Слово. 1928. 1 мая. No 847. С. 3.

396
397
Павел Лавринец
Контексты межвоенного творчества Георгия Соргонина
ступления в университет. В марте 1940 г. он праздновал
15-летие литературной деятельности1; дебютом очевидно
было стихотворение «Северное» («Мой север! Север от­
даленный...») в варшавской газете «За свободу!»2. В 1926–
1927 гг. стихи Соргонина печатала виленская газета «Новая
Россия». Газета выходила в 1926–1928 гг. от имени «рус­
ских эмигрантов, участников антибольшевицких движений
1917–1920 гг.» под редакцией М. И. Яковлева, бывшего еса­
ула, от которого Б. С. Коверда получил оружие для покуше­
ния на П. Л. Войкова3. В статьях и подобранных материалах
Яковлев, разоблачая преступления большевиков, пропо­
ведовал истинно русские православные начала и освобож­
дение России от безбожной власти Коминтерна. Соргонин
стал основным поставщиком стихотворных текстов «Новой
России», большей частью являвшихся рифмованным вы­
ражением программы газеты. Например, стихотворение
«России» — не связанные отчетливым сюжетом эксклама­
ции и декларации преданности русскому делу, эмигрантско­
го активизма и веры в воскрешении родины:
Я мчусь к Тебе, моя Россия!
Я — всеобъемлющий порыв.
Я — дух томлений. Ты — стихия.
Ты ширь и даль! А я прилив4.
Русский облик элегичному городскому пейзажу «Осень.
Город» («Опавший лист устлав дороги...») придает «церк­
ви золотой покров»; «сфинкса профиль строгий» и «немой
гранит» отсылают к образу Петербурга5. Эпиграф «Ты ле­
песток иранских белых роз. Н. Гумилев» и цитация стихот­
ворения цикла «Беатриче» говорят о литературных ориен­
тирах. При этом вторая строфа стихотворения Гумилева
1 Булгаков В. Словарь русских зарубежных писателей. С. 137.
2 Соргонин Т. [sic!] Северное // За свободу! 1925. 30 марта. No 86
(1490). С. 4.
3 Коверда Б. С. Покушение на полпреда Войкова 7 июня 1927 г. //
Часовой. 1984. No 647 (1), январь — февраль. С. 13–14.
4 Саргонин Г. [sic!] России // Новая Россия. 1926. 15 августа. No 6.
С. 2.
5 Соргонин Г. Осень. Город // Новая Россия. 1926. 22 августа. No 7.
С. 3.
перепевается с заменой кольцевой рифмовки перекрестной
и эротики — ностальгией и патриотизмом:
Ты лепесток иранских белых роз
войдя в мой сад любовных упоений
с собой тоску о Родине принес
и мысль красивую о скором возвращении1.
Апельсины, лимонад, бархатистый плед в сонете
«Бледной» («В кафе на столике, в углу витрины...»)2, по­
хоже, обязаны «Громокипящему кубку» Игоря Северянина.
Стихотворения «Родное слово, милый голос, лик!..»
с упоминанием Пушкина и Толстого3 и «Изломы Петро-
града» с знакомой формулой «Невы немой гранит»4 отме­
чены принадлежностью к циклу «России». Соргонин вы­
ступил на выпускном акте гимназии Виленского русско­
го общества в июле 1927 г. со стихотворением «из цикла
“Россия”», согласно газетному отчету5. Стихотворение
«Русским юношам» («Я не боюсь, что рушатся все сте­
ны...») было опубликовано спустя неделю6, затем повторе­
но в газетах варшавской7 и рижской8. Обещание «просить
у Бога / За безглагольную, безбрежную лазурь», призыв
искать, «как Данте Беатриче, / Россию, взвихренную в дья­
вольском огне», обозначают почву, из которой рос образный
строй стихов виленского поэта.
Русских студентов в УСБ было сравнительно немного:
в 1923/1924 учебном году из 2209 студентов был 21 русский
1
Соргонин Г. Ты лепесток иранских белых роз... // Новая Россия.
1926. 29 август а. No 8. С. 3.
2
Соргонин Г. Бледной (Сонет) // Новая Россия. 1926. 19 сентября.
No11.С.3.
3 Соргонин Г. Родное слово, милый голо с, лик!.. // Новая Россия.
1927.1 января. No19.С.2.
4
Соргонин Г. Изломы Петрограда // Новая Россия. 1927. 16 января.
No21.С.2.
5
Акт в гимназии Вил. Рус. Общества // Утро. 1927. 10 июля. No 22
(2059). С . 3.
6 Соргонин Г. Русским юношам (К акту гимназии Вил. Русск. Об ­
щества) // Утро. 1927. 18 июля. No 30 (2067). С . 3.
7
Соргонин Г. Русским юношам // За свободу! 1927. 27 ноября.
No273(2305).С.6.
8
Соргонин Г. Русским юношам // Слово. 1928. 1 мая. No 847. С . 3.

398
399
Павел Лавринец
Контексты межвоенного творчества Георгия Соргонина
(0,9 %), в 1926/1927 из 2806 студентов русских насчитыва­
лось 69 (2,5 %)1
. По другим сведениям, в 1926/1927 учеб­
ном году числилось 69 студентов с родным русским языком
(2,46 %) из общего числа в 2121 человек, в последующие
годы количество и доля русских студентов постепенно
росли2. В 1922 г. был образован Кружок студентов рус­
ской национальности, позднее переименованный в Союз
русских студентов. Его куратором был профессор Мариан
Здзеховский, ректор УСБ в 1925–1927 гг., историк литера­
туры и мыслитель с незаурядным публицистическим темпе­
раментом, отличавшийся глубоким сочувствием к русскому
меньшинству и эмиграции в Польше. В печати в числе ос­
нователей и активных членов объединения Розвадовский не
упоминался, но в январе 1929 г. был избран членом правле­
ния Союза русских студентов3
.
В конце 1926 г. при Кружке русских студентов образо­
валось объединение для устройства литературных вечеров,
чтобы «молодые литературные силы имели бы возможность
сближаться между собой и в то же время знакомить русское
общество со своими произведениями». Одним из основа­
телей и первым председателем кружка, названного «Барка
поэтов», был Розвадовский4. В первый год своего суще­
ствования «Барка поэтов» устроила четыре авторских вече­
ра с концертными отделениями. Судя по газетным отчетам,
участниками вечеров были не только студенты и начинаю­
щие авторы: Н. А . Любич-Ермолович-Лозина-Лозинская,
А. А . Кондуралов (Авлов), Т. А . Соколова дебютировали
в местной печати соответственно в 1919, 1921 и 1922 гг.
Помимо них и Соргонина, на вечерах «Барки поэтов» свои
стихи читали М. П . Божерянов, С. В . Контер, И. Н . Петров,
1 Srebrakowski A. Białoruś i Białorusini na Uniwersytecie Stefana Bato­
rego w Wilnie // Петербургские славянские и балканские исследования =
Studia Slavica et Balcanica Petropolitana. 2011. No 2 (10). S. 83.
2 Rocznik statystyczny Wilna 1931. Wilno: Magistrat miasta Wilna,
1933. S. 149.
3
А. В союзе русских студентов У. С. Б . // Наша жизнь. 1929 .
29января. No71.С.4.
4
Г. С. [Соргонин Г.] Вильно // За свободу! 1927. 27 ноября. No 273
(2305). С . 6 . Ср.: Булгаков В. Словарь русских зарубежных писателей.
С. 207; Zienkiewicz T. Poeci emigracji rosyjskiej i ich zainteresowanie lite­
raturą polską. S . 271.
В. Б. Стрелец и другие1. На вечере в ноябре 1927 г. при­
сутствовали председатель польского Литературного клуба,
как он назван в корреспонденции, т. е. Профессионального
союза польских литераторов в Вильно в 1927–1928 гг.
Здзеховский, председатель виленского отдела Русского
Народного Объединения А. А. Бутурлин, председатель
Виленского русского общества О. В. Феодосьева, русская
и польская учащаяся молодежь2.
Стихи участников кружка в 1927–1928 гг. печатались
с пометой «Барка поэтов»3. Деятельность «Барки поэтов»
в начале 1928 г. прекратилась4. Однако вечера ее участни­
ков продолжались: в апреле 1928 г. состоялся «поэзокон­
церт двух молодых русских поэтов» студентов Соргонина
и Стрельца5, в ноябре — вечер студентов с инсценировкой
юморески Аверченко «Муж каких много», балетным номе­
ром Контера, декламацией стихов Петровым, Стрельцом,
Соргониным6.
Здзеховский обратил внимание на Соргонина и по­
знакомил начинающего поэта с К. Д. Бальмонтом «во
время его литературных вечеров в Вильне»7. Знакомство
с Бальмонтом при посредничестве Здеховского могло иметь
место: прибывшего поездом 8 мая 1927 г. поэта на вокза­
ле встретили, среди прочих, Здзеховский, Соколова и сту­
дент Розвадовский от «Барки поэтов». В тот же день в честь
Бальмонта состоялся обед у адвоката М. С. Байрашевского
1 Вильно (От нашего постоян. корресп.). «Барка поэтов» Русского
кружка студентов виленск. университета // За свободу! 1927. 27 января.
No 21 (2053). С. 3; И. [Иничов] Вильно. В русском студенческом кружке
(От нашего пост. корреспондента) // За свободу! 1927. 13 марта. No 59
(2091). С. 3
2 Г. С. [Соргонин Г.] Вильно. С. 2.
3 Соргонин Г. Русским юношам // За свободу!; Контер С. Лики
России // За свободу! 1927. 20 декабря. No 291 (2323). С. 5; Максимова Н.
Я знаю, кончен путь страданий... // За свободу! 1928. 22 февраля. No 43
(2375). С. 5; Соргонин Г. Мечеть // Наша жизнь. 1928. 11 ноября. No 6.
С. 3; Соргонин Г. В отъезд // Наша жизнь. 1928. 18 декабря. No 37. С. 3.
4 Булгаков В. Словарь русских зарубежных писателей. С. 208.
5 Русский поэзо-концерт // За свободу! 1928. 28 апреля. No 96 (2430).
С. 4.
6 Р. С. Вечер русских студентов // Наша Жизнь. 1928. 27 ноября.
No19.С.4.
7 Привалов В. «Воспринял чужое, но сохранил свое».

398
399
Павел Лавринец
Контексты межвоенного творчества Георгия Соргонина
(0,9 %), в 1926/1927 из 2806 студентов русских насчитыва­
лось 69 (2,5 %)1. По другим сведениям, в 1926/1927 учеб­
ном году числилось 69 студентов с родным русским языком
(2,46 %) из общего числа в 2121 человек, в последующие
годы количество и доля русских студентов постепенно
росли2. В 1922 г. был образован Кружок студентов рус­
ской национальности, позднее переименованный в Союз
русских студентов. Его куратором был профессор Мариан
Здзеховский, ректор УСБ в 1925–1927 гг., историк литера­
туры и мыслитель с незаурядным публицистическим темпе­
раментом, отличавшийся глубоким сочувствием к русскому
меньшинству и эмиграции в Польше. В печати в числе ос­
нователей и активных членов объединения Розвадовский не
упоминался, но в январе 1929 г. был избран членом правле­
ния Союза русских студентов3.
В конце 1926 г. при Кружке русских студентов образо­
валось объединение для устройства литературных вечеров,
чтобы «молодые литературные силы имели бы возможность
сближаться между собой и в то же время знакомить русское
общество со своими произведениями». Одним из основа­
телей и первым председателем кружка, названного «Барка
поэтов», был Розвадовский4. В первый год своего суще­
ствования «Барка поэтов» устроила четыре авторских вече­
ра с концертными отделениями. Судя по газетным отчетам,
участниками вечеров были не только студенты и начинаю­
щие авторы: Н. А. Любич-Ермолович-Лозина-Лозинская,
А. А. Кондуралов (Авлов), Т. А. Соколова дебютировали
в местной печати соответственно в 1919, 1921 и 1922 гг.
Помимо них и Соргонина, на вечерах «Барки поэтов» свои
стихи читали М. П. Божерянов, С. В. Контер, И. Н. Петров,
1 Srebrakowski A. Białoruś i Białorusini na Uniwersytecie Stefana Bato­
rego w Wilnie // Петербургские славянские и балканские исследования =
Studia Slavica et Balcanica Petropolitana. 2011. No 2 (10). S. 83.
2 Rocznik statystyczny Wilna 1931. Wilno: Magistrat miasta Wilna,
1933. S. 149.
3 А. В союзе русских студентов У. С. Б. // Наша жизнь. 1929.
29 января. No 71. С. 4.
4 Г. С. [Соргонин Г.] Вильно // За свободу! 1927. 27 ноября. No 273
(2305). С. 6. Ср.: Булгаков В. Словарь русских зарубежных писателей.
С. 207; Zienkiewicz T. Poeci emigracji rosyjskiej i ich zainteresowanie lite­
raturą polską. S. 271.
В. Б. Стрелец и другие1. На вечере в ноябре 1927 г. при­
сутствовали председатель польского Литературного клуба,
как он назван в корреспонденции, т. е . Профессионального
союза польских литераторов в Вильно в 1927–1928 гг.
Здзеховский, председатель виленского отдела Русского
Народного Объединения А. А . Бутурлин, председатель
Виленского русского общества О. В. Феодосьева, русская
и польская учащаяся молодежь2.
Стихи участников кружка в 1927–1928 гг. печатались
с пометой «Барка поэтов»3. Деятельность «Барки поэтов»
в начале 1928 г. прекратилась4. Однако вечера ее участни­
ков продолжались: в апреле 1928 г. состоялся «поэзокон­
церт двух молодых русских поэтов» студентов Соргонина
и Стрельца5
, в ноябре — вечер студентов с инсценировкой
юморески Аверченко «Муж каких много», балетным номе­
ром Контера, декламацией стихов Петровым, Стрельцом,
Соргониным6.
Здзеховский обратил внимание на Соргонина и по­
знакомил начинающего поэта с К. Д. Бальмонтом «во
время его литературных вечеров в Вильне»7. Знакомство
с Бальмонтом при посредничестве Здеховского могло иметь
место: прибывшего поездом 8 мая 1927 г. поэта на вокза­
ле встретили, среди прочих, Здзеховский, Соколова и сту­
дент Розвадовский от «Барки поэтов». В тот же день в честь
Бальмонта состоялся обед у адвоката М. С. Байрашевского
1 Вильно (От нашего постоян. корресп.). «Барка поэтов» Русского
кружка студентов виленск. университет а // За свободу! 1927. 27 января.
No 21 (2053). С. 3; И. [Иничов] Вильно. В русском студенческом кружке
(От нашего пост. корреспондента) // За свободу! 1927. 13 марта. No 59
(2091). С . 3
2
Г. С . [Соргонин Г.] Вильно. С. 2.
3 Соргонин Г. Русским юношам // За свободу!; Контер С. Лики
России // За свободу! 1927. 20 декабря. No 291 (2323). С. 5; Максимова Н.
Я знаю, кончен путь страданий... // За свободу! 1928. 22 февраля. No 43
(2375). С . 5; Соргонин Г. Мечеть // Наша жизнь. 1928 . 11 ноября. No 6.
С. 3; Соргонин Г. В отъезд // Наша жизнь. 1928. 18 декабря. No 37. С . 3.
4
Булгаков В. Словарь русских зарубежных писателей. С. 208.
5
Русский поэзо-концерт // За свободу! 1928. 28 апреля. No 96 (2430).
С. 4.
6
Р. С. Вечер русских студентов // Наша Жизнь. 1928. 27 ноября.
No19.С.4.
7
Привалов В. «Воспринял чужое, но сохранил свое».

400
401
Павел Лавринец
Контексты межвоенного творчества Георгия Соргонина
с участием Бохана, польских и русских литераторов,
журналистов, театральных деятелей, вечером — ужин
у Здзеховского и раут с участием литераторов и представи­
телей виленских русских организаций1. Помимо лекции 9
мая «Женщина в жизни и поэзии» был устроен авторский
вечер Бальмонта 11 мая, открытый Здзеховским2. Десять лет
спустя Соргонин послал Здеховскому книгу стихов «Весна
в декабре» с инскриптом на русском языке; экземпляр хра­
нится в библиотеке Вильнюсского университета.
С 1929 г. деятельность подающего надежды моло­
дого поэта и секретаря апелляционного суда протекала
в Варшаве. Соргонин вступил в Союз русских писателей
и журналистов в Польше, вошел в образованное при Союзе
в том же году Литературное содружество. По прошествии
десятилетий Соргонин утверждал, что он привлек вни­
мание известного поэта Юлиана Тувима, который часто
приглашал его к себе «на литературные беседы и делился
с ним своим опытом», познакомился с поэтом и прозаиком,
переводчиком «Евгения Онегина» Лео Бельмонтом, мно­
гими поэтами литературной группы «Квадрига»3. Оценить
степень действительной близости Соргонина к польским
литературным кругам затруднительно, однако такая ретро­
спективная биографическая автопрезентация говорит о по­
требности в послевоенной Польше утвердить свою укоре­
ненность в польской среде.
В 1931 г. «молодой русский поэт и драматург» (един­
ственное известное драматическое произведение Соргонина
появилось через восемь лет) совершил поездку в Эстонию
и Латвию для ознакомления с жизнью и деятельностью рус­
ских литературных и журналистских кругов этих стран —
посетил в Тойла Игоря Северянина4, побывал в Таллине
1 К авторскому вечеру К. Д . Бальмонт а в среду // Виленское утро.
1927. 10 мая. No 1999. С. 3; И. [Иничов] Виленская хроника (От наше­
го пост. корреспондента). Приезд в Вильну К. Бальмонт а // За свободу!
1927. 11 мая. No 106 (2138). С . 4.
2
К сегодняшнему авторскому вечеру К. Д . Бальмонта // Вилен­
ское утро. 1927. 11 мая. No 2000. С. 3; Uroczyste pożegnanie Balmonta
w Związku literatów // Słowo. 1927. 10 maja. Nr 105 (1418). S . 4.
3
Привалов В. «Воспринял чужое, но сохранил свое».
4
У Соргонина была возможность присут ствовать на поэзокон­
церт ах Игоря Северянина в Вильно в сентябре 1924 г. (см.: Лавринец
П. Признание Игоря Северянина. По материалам виленской печати //
и Тарту; на собрании Юрьевского цеха поэтов были заслу­
шаны и разобраны его произведения1. На обратной доро­
ге в Риге Соргонин принял участие в вечере содружества
молодых поэтов и писателей «На струге слов», где по­
знакомился с Г. В. Ивановым, П. М. Пильским, рижскими
прозаиками и поэтами А. В. Задонским, Н. П. Истоминым,
Г. И. Матвеевым, Н. В. Полынской, М. А. Клочковым,
М. Неглиновым (М. Л. Глик)2.
Возвращаясь в Варшаву через Вильно, «автор сборни­
ка стихов» договорился устроить здесь в ближайшее вре­
мя свой литературный вечер3. Сборник стихов Соргонина
вышел два года спустя, выступление в Вильно состоялось
еще позднее: вечер Соргонина был назначен на 29 августа
1935 г.4, но он не смог приехать5 и только в ноябре 1935 г.
выступил на вечере виленского Содружества поэтов, на
котором свои произведения читали П. М. Каценельсон,
Studia Rossica XII. Literatura rosyjska na rozdrożach dwudziestego wieku /
Pod red. naukową W. Skrundy. Warszawa: Studia Rossica, 2003. С. 180–
181) и феврале 1928 г. (Выступление Игоря Северянина // Утро. 1928.
4 марта. No 62. С. 4).
1 Поэт Г. Соргонин в Эстонии // Вести дня. 1931. 19 сентября. No 251
(1756). С. 1; Возвращение г. Соргонина // За свободу! 1931. 5 октября.
No 265 (3599). С. 4; Хроника литературной жизни русского зарубежья
Эстония (1925–1940) / Составители: Т. Шор, Р. Абисогомян, Е. Шува­
лова, г. Пономарева // Литературоведческий журнал. 2007. No 21. С. 343.
2 — с – . Гости в содружестве «На струге слов» // Сегодня вечером. 1931.
23 сентября. No 213. С. 3. См.: Тамарович Н. Архивный базис содружества
«На струге слов» // Текстологический временник: Русская литература
XX века: Вопросы текстологии и источниковедения / Отв. ред. Н. Корниенко.
Москва: ИМЛИ РАН, 2009. С. 163. Благодарю Н. О. Питиримову (Псков),
любезно предоставившую возможность познакомиться с недоступными
в Вильнюсе материалами рижских газет.
3 Г. Соргонин в Вильне // Наше время. 1931. 27 сентября. No 227
(305). С. 4.
4 В Лит.-Артистич. Секции ВРО // Наше время. 1935. 28 августа.
No 201 (1523) = Русское слово. No 201 (1093). С. 3. Газета «Наше время»
выходила с 1930 г. с приложением рижской газеты «Сегодня», с 1932 г.
выпускалась та же газета под названием «Русское слово» без «Сегодня»,
но с дополнительными страницами в части номеров; публиковавшиеся
материалы не всегда идентичны, поэтому целесообразно указывать оба
источника.
5 Вечер чешской поэзии // Наше время. 1935. 1 сентября. No 205
(1527) = Русское слово. No 205 (1097). С. 6.

400
401
Павел Лавринец
Контексты межвоенного творчества Георгия Соргонина
с участием Бохана, польских и русских литераторов,
журналистов, театральных деятелей, вечером — ужин
у Здзеховского и раут с участием литераторов и представи­
телей виленских русских организаций1. Помимо лекции 9
мая «Женщина в жизни и поэзии» был устроен авторский
вечер Бальмонта 11 мая, открытый Здзеховским2. Десять лет
спустя Соргонин послал Здеховскому книгу стихов «Весна
в декабре» с инскриптом на русском языке; экземпляр хра­
нится в библиотеке Вильнюсского университета.
С 1929 г. деятельность подающего надежды моло­
дого поэта и секретаря апелляционного суда протекала
в Варшаве. Соргонин вступил в Союз русских писателей
и журналистов в Польше, вошел в образованное при Союзе
в том же году Литературное содружество. По прошествии
десятилетий Соргонин утверждал, что он привлек вни­
мание известного поэта Юлиана Тувима, который часто
приглашал его к себе «на литературные беседы и делился
с ним своим опытом», познакомился с поэтом и прозаиком,
переводчиком «Евгения Онегина» Лео Бельмонтом, мно­
гими поэтами литературной группы «Квадрига»3. Оценить
степень действительной близости Соргонина к польским
литературным кругам затруднительно, однако такая ретро­
спективная биографическая автопрезентация говорит о по­
требности в послевоенной Польше утвердить свою укоре­
ненность в польской среде.
В 1931 г. «молодой русский поэт и драматург» (един­
ственное известное драматическое произведение Соргонина
появилось через восемь лет) совершил поездку в Эстонию
и Латвию для ознакомления с жизнью и деятельностью рус­
ских литературных и журналистских кругов этих стран —
посетил в Тойла Игоря Северянина4, побывал в Таллине
1 К авторскому вечеру К. Д. Бальмонта в среду // Виленское утро.
1927. 10 мая. No 1999. С. 3; И. [Иничов] Виленская хроника (От наше­
го пост. корреспондента). Приезд в Вильну К. Бальмонта // За свободу!
1927. 11 мая. No 106 (2138). С. 4.
2 К сегодняшнему авторскому вечеру К. Д. Бальмонта // Вилен­
ское утро. 1927. 11 мая. No 2000. С. 3; Uroczyste pożegnanie Balmonta
w Związku literatów // Słowo. 1927. 10 maja. Nr 105 (1418). S. 4.
3 Привалов В. «Воспринял чужое, но сохранил свое».
4 У Соргонина была возможность присутствовать на поэзокон­
цертах Игоря Северянина в Вильно в сентябре 1924 г. (см.: Лавринец
П. Признание Игоря Северянина. По материалам виленской печати //
и Тарту; на собрании Юрьевского цеха поэтов были заслу­
шаны и разобраны его произведения1
.
На обратной доро­
ге в Риге Соргонин принял участие в вечере содружества
молодых поэтов и писателей «На струге слов», где по­
знакомился с Г. В . Ивановым, П. М. Пильским, рижскими
прозаиками и поэтами А. В. Задонским, Н. П . Истоминым,
Г. И. Матвеевым, Н. В. Полынской, М. А . Клочковым,
М. Неглиновым (М. Л . Глик)2.
Возвращаясь в Варшаву через Вильно, «автор сборни­
ка стихов» договорился устроить здесь в ближайшее вре­
мя свой литературный вечер3. Сборник стихов Соргонина
вышел два года спустя, выступление в Вильно состоялось
еще позднее: вечер Соргонина был назначен на 29 августа
1935 г.
4
, но он не смог приехать5 и только в ноябре 1935 г.
выступил на вечере виленского Содружества поэтов, на
котором свои произведения читали П. М . Каценельсон,
Studia Rossica XII. Literatura rosyjska na rozdrożach dwudziestego wieku /
Pod red. naukową W. Skrundy. Warszawa: Studia Rossica, 2003. С. 180–
181) и феврале 1928 г. (Выступление Игоря Северянина // Утро. 1928 .
4марта. No62.С.4).
1 Поэт Г. Соргонин в Эстонии // Вести дня. 1931. 19 сентября. No 251
(1756). С . 1; Возвращение г. Соргонина // За свободу! 1931. 5 октября.
No 265 (3599). С. 4; Хроника литературной жизни русского зарубежья
Эстония (1925–1940) / Составители: Т. Шор, Р. Абисогомян, Е. Шува­
лова, г. Пономарева // Литературоведче ский журнал. 2007. No 21. С . 343 .
2
—
с – . Го сти в содружестве «На струге слов» // Сегодня вечером. 1931 .
23 сентября. No 213. С. 3 . См.: Тамарович Н. Архивный базис содружества
«На струге слов» // Текстологический временник: Русская литература
XX века: Вопро сы текстологии и источниковедения / Отв. ред. Н . Корниенко.
Москва: ИМЛИ РАН, 2009. С. 163. Благодарю Н. О. Питиримову (Псков),
любе зно предост авившую возможность познакомиться с недоступными
в Вильнюсе материалами рижских газет.
3 Г. Соргонин в Вильне // Наше время. 1931. 27 сентября. No 227
(305). С. 4.
4
В Лит.-А ртистич. Секции ВРО // Наше время. 1935. 28 августа.
No 201 (1523) = Русское слово. No 201 (1093). С. 3. Газета «Наше время»
выходила с 1930 г. с приложением рижской газеты «Сегодня», с 1932 г.
выпускалась т а же газета под названием «Русское слово» без «Сегодня»,
но с дополнительными страницами в части номеров; публиковавшиеся
материалы не всегда идентичны, поэтому целесообразно указывать оба
источника.
5
Вечер чешской поэзии // Наше время. 1935. 1 сентября. No 205
(1527) = Русское слово. No 205 (1097). С. 6 .

402
403
Павел Лавринец
Контексты межвоенного творчества Георгия Соргонина
С. И . Нальянч, Т. А . Соколова, А. Г. Тычинский,
Л. Е. Шлосберг, стихи И. Н . Петрова и М. М. Фрумкиной-
Юдевич исполнила О. Н . Селиванова, стихи Т. А . Сасинович
и Б. Свенцицкого — М. Ф . Владимирова1
.
В виленской
печати возобновились редкие публикации Соргонина.
Одно его стихотворение напечатано среди десятка тек­
стов Каценельсона, Кулиша, Соколовой и других в рубри­
ке «Уголок поэтов» газеты «Наше время»2. В той же газете
в связи с женевской Конференцией по сокращению и огра­
ничению вооружений появился «души мятежный крик»,
увещевающий учиться «быть красивым душой» и любить
«жизнь, любовь и мысль столетий»3.
Поездка сблизила Соргонина с Северяниным. В отче­
те о вечере Литературного содружества 25 октября 1931 г.
он охарактеризован как «большой почитатель Игоря
Северянина и вольный или невольный его подражатель»,
чуждый «спокойной простоты» в содержании стихов и в ма­
нере чтения. Аплодировали ему шумно, но «не менее шум­
но смеялись как раз над тем, что автор считает серьезным»4
(«скандальный характер» выступления Соргонина зафикси­
рован в свидетельстве П. М. Алексеева5). Когда Северянин
по пути в Югославию остановился в Варшаве, на вокзале
его встретили председатель Литературного содружества
1
Вечер «Содружества поэтов» // Наше время. 1935. No 270 (1593).
16 ноября = Русское слово. No 270 (1162). С. 4; Вечер поэтов // Искра.
1935. No 7, 18 ноября. С. 10. Подробнее о литературном объединении
см.: Лавринец П. Состав и формы деятельно сти Виленского Содруже­
ства поэтов // Культура русской диаспоры: судьбы и тексты эмиграции /
Под ред. А . Данилевского, С. Доценко и Ф. Полякова. Wien: Peter Lang,
2016 (Русская культура в Европе = Russian Culture in Europe. Vol. 13).
C. 101–108.
2 Соргонин Г. Поэту // Наше время. 1931. 30 сентября. No 229 (307).
С. 3.
3
Соргонин Г. Инвокация. К всемирной конференции по разоруже­
нию // Наше Время. 1932. 2 марта. No 51 (454). С . 3.
4
Л. Б. <Бел евич Л.> Светлый вечер. (Вечер Литературного содру­
жества 25 октября) // За свободу! 1931. 28 октября. No 287 (3621). С. 3 .
5
Лев Гомолицкий и русская литературная жизнь в межвоен­
ной Польше // Гомолицкий Л. Н. Сочинения русского периода. В 3 т. /
Изд. подг. Л . Белошевская, П. Мицнер и Л. Флейшман под общей ред.
Л. Флейшмана. Т. I: Стихотворения и поэмы. Москва: Водолей, 2011.
С.118.
В. В. Бранд, секретарь Содружества Л. Н. Гомолицкий
и член объединения Соргонин1. Для виленской газеты
Соргонин написал одобрительный отклик на сборник
Северянина «Адриатика»2, разительно отличающийся от
критичной рецензии Гомолицкого в варшавской «Молве»3.
Северянин издал книжку за свой счет в издательстве
“Narva Kirjastusühisus“; очевидно, по его совету, Сорго-
нин там же издал такой же по объему сборник стихов
«Северное». Книгу составило 21 стихотворение. Треть
публиковалась в газетах в 1925–1932 гг.; отбор прошли не
все печатавшиеся в периодике стихи4. В доброжелательной
рецензии для виленской газеты С. Ю. Кулаковский в пере­
певах Гумилева и Есенина усмотрел признаки творческой
индивидуальности, поэтический дар — в отдельных удач­
ных строках, в редких свежих строфах. Но автор грешит
непродуманностью написанного, «стихотворческой наи­
вностью и неумелостью». Причина тому в невыработанной
строгости к себе и отсутствии «критерия для самокритики»,
поскольку в Польше нет той литературной среды, которая
имеется в Париже или Берлине, где действуют десятки
молодых русских поэтов5. Гораздо строже был рецензент
«Молвы» — возможно, Гомолицкий. Отметив названия
цикла «Восстание чувства» и стихотворения «Бунт иде­
алиста», критик привел образцы «“пламенной” лирики»:
«Мы — огненные метеоры, мы — племя страстных, резких
мук», «Я степей бенгальских тигр», «Ты любишь... что при
мне опасно быть раздетой». Соргонин, по-видимому, по­
1 Приезд в Варшаву Игоря Северянина // За свободу! 1931. 31 ок­
тября. No 31 октября. No 290 (3624). С. 4. Ср.: Лев Гомолицкий и русская
литературная жизнь в межвоенной Польше. С. 116.
2 Соргонин Г. «Адриатическая бирюза» (Игорь Северянин. —
«Адриатика» — лирика. Эстония. Нарва — 1932 г.) // Наше время. 1932.
1 сентября. No 204 (607) = Русское слово. No 127. С. 3.
3 Г. <Гомолицкий Л. Н.> Игорь Северянин. «Адриатика» // Молва.
1932. 13 августа. С. 4. Републикация: Гомолицкий Л. Н. Сочинения рус­
ского периода. Т. III: Прозаические произведения. Литературно-крити­
ческие статьи. «Арион». Москва: Водолей, 2011. С. 133.
4 Благодарю Г. М. Пономареву (Таллинн), любезно обеспечившую
знакомство с текстами сборника, отсутствующего в библиотеках Литвы.
5 Кулаковский С. Новая книга лирики. — Георгий Соргонин. «Се­
верное». Стихи. Эстония. Нарва. 1933 г. стр. 32. // Наше время. 1933.
19 марта. No 66 (776) = Русское слово. No 66 (346). С. 4.

402
403
Павел Лавринец
Контексты межвоенного творчества Георгия Соргонина
С. И. Нальянч, Т. А. Соколова, А. Г. Тычинский,
Л. Е. Шлосберг, стихи И. Н. Петрова и М. М. Фрумкиной-
Юдевич исполнила О. Н. Селиванова, стихи Т. А. Сасинович
и Б. Свенцицкого — М. Ф. Владимирова1. В виленской
печати возобновились редкие публикации Соргонина.
Одно его стихотворение напечатано среди десятка тек­
стов Каценельсона, Кулиша, Соколовой и других в рубри­
ке «Уголок поэтов» газеты «Наше время»2. В той же газете
в связи с женевской Конференцией по сокращению и огра­
ничению вооружений появился «души мятежный крик»,
увещевающий учиться «быть красивым душой» и любить
«жизнь, любовь и мысль столетий»3.
Поездка сблизила Соргонина с Северяниным. В отче­
те о вечере Литературного содружества 25 октября 1931 г.
он охарактеризован как «большой почитатель Игоря
Северянина и вольный или невольный его подражатель»,
чуждый «спокойной простоты» в содержании стихов и в ма­
нере чтения. Аплодировали ему шумно, но «не менее шум­
но смеялись как раз над тем, что автор считает серьезным»4
(«скандальный характер» выступления Соргонина зафикси­
рован в свидетельстве П. М. Алексеева5). Когда Северянин
по пути в Югославию остановился в Варшаве, на вокзале
его встретили председатель Литературного содружества
1 Вечер «Содружества поэтов» // Наше время. 1935. No 270 (1593).
16 ноября = Русское слово. No 270 (1162). С. 4; Вечер поэтов // Искра.
1935. No 7, 18 ноября. С. 10. Подробнее о литературном объединении
см.: Лавринец П. Состав и формы деятельности Виленского Содруже­
ства поэтов // Культура русской диаспоры: судьбы и тексты эмиграции /
Под ред. А. Данилевского, С. Доценко и Ф. Полякова. Wien: Peter Lang,
2016 (Русская культура в Европе = Russian Culture in Europe. Vol. 13).
C. 101–108.
2 Соргонин Г. Поэту // Наше время. 1931. 30 сентября. No 229 (307).
С. 3.
3 Соргонин Г. Инвокация. К всемирной конференции по разоруже­
нию // Наше Время. 1932. 2 марта. No 51 (454). С. 3.
4 Л. Б. <Белевич Л.> Светлый вечер. (Вечер Литературного содру­
жества 25 октября) // За свободу! 1931. 28 октября. No 287 (3621). С. 3.
5 Лев Гомолицкий и русская литературная жизнь в межвоен­
ной Польше // Гомолицкий Л. Н. Сочинения русского периода. В 3 т. /
Изд. подг. Л. Белошевская, П. Мицнер и Л. Флейшман под общей ред.
Л. Флейшмана. Т. I: Стихотворения и поэмы. Москва: Водолей, 2011.
С. 118.
В. В. Бранд, секретарь Содружества Л. Н . Гомолицкий
и член объединения Соргонин1
.
Для виленской газеты
Соргонин написал одобрительный отклик на сборник
Северянина «Адриатика»2
, разительно отличающийся от
критичной рецензии Гомолицкого в варшавской «Молве»3.
Северянин издал книжку за свой счет в издательстве
“Narva Kirjastusühisus“; очевидно, по его совету, Сорго-
нин там же издал такой же по объему сборник стихов
«Северное». Книгу составило 21 стихотворение. Треть
публиковалась в газетах в 1925–1932 гг.; отбор прошли не
все печатавшиеся в периодике стихи4. В доброжелательной
рецензии для виленской газеты С. Ю . Кулаковский в пере­
певах Гумилева и Есенина усмотрел признаки творческой
индивидуальности, поэтический дар — в отдельных удач­
ных строках, в редких свежих строфах. Но автор грешит
непродуманностью написанного, «стихотворческой наи­
вностью и неумелостью». Причина тому в невыработанной
строгости к себе и отсутствии «критерия для самокритики»,
поскольку в Польше нет той литературной среды, которая
имеется в Париже или Берлине, где действуют десятки
молодых русских поэтов5. Гораздо строже был рецензент
«Молвы» — возможно, Гомолицкий. Отметив названия
цикла «Восстание чувства» и стихотворения «Бунт иде­
алиста», критик привел образцы «“пламенной” лирики»:
«Мы — огненные метеоры, мы — племя страстных, резких
мук», «Я степей бенгальских тигр», «Ты любишь... что при
мне опасно быть раздетой». Соргонин, по-видимому, по­
1
Приезд в Варшаву Игоря Северянина // За свободу! 1931. 31 ок­
тября. No 31 октября. No 290 (3624). С . 4. Ср.: Лев Гомолицкий и русская
литературная жизнь в межвоенной Польше. С. 116.
2
Соргонин Г. «Адриатическая бирюза» (Игорь Северянин.
—
«Адриатика» — лирика. Эстония. Нарва — 1932 г.) // Наше время. 1932.
1 сентября. No 204 (607) = Русское слово. No 127. С. 3 .
3
Г. <Гомолицкий Л. Н.> Игорь Северянин. «Адриатика» // Молва.
1932. 13 августа. С. 4. Републикация: Гомолицкий Л. Н . Сочинения рус­
ского периода. Т. III: Прозаические произведения. Литературно-крити­
ческие статьи. «Арион». Москва: Водолей, 2011. С . 133 .
4 Благодарю Г. М. Пономареву (Таллинн), любезно обеспечившую
знакомство с текст ами сборника, отсутствующего в библиотеках Литвы.
5
Кулаковский С. Новая книга лирики.
—
Георгий Соргонин. «Се­
верное». Стихи. Эстония. Нарва. 1933 г. ст р. 32. // Наше время. 1933 .
19 марта. No 66 (776) = Русское слово. No 66 (346). С. 4 .

404
405
Павел Лавринец
Контексты межвоенного творчества Георгия Соргонина
степенно изживает длительное влияние Северянина. Но его
поэтическое прошлое мстит, «прорываясь в самодовольных
и в сущности холодно-рассудочных “восстаниях” и “бун­
тах”». Его «дерзания» легко обратить против него же, когда
поэт советует участникам конференции по разоружению
«идти к цветам давно забытым» и «учиться быть красивы­
ми душой»:
Не лучше ль скрыть язык в стальные ножны,
Найдя себе иное ремесло...1
Возможно, сдержанное отношение к его стихотворной
продукции подталкивало Соргонина к формальному под­
тверждению своего статуса поэта: на собрании Союза пи­
сателей и журналистов в Польше он предложил выдать чле­
нам союза удостоверения с фотографией и печатью. Против
предложения не возражали, но «отнеслись к нему несколь­
ко иронически». Впрочем, Философов усмотрел здесь сви­
детельство «серьезного недомогания эмиграции»:
«Само собой разумеется, что Льву Толстому не надо
было удостоверения в том, что он писатель, Дорошевичу или
Суворину удостоверения в том, что они журналисты. Но раз­
ве можно винить г. Соргонина-Розвадовского в том, что он
не Александр Блок и не Влас Дорошевич? Его выступление
свидетельствует о том, насколько бесправной и заброшен­
ной чувствует себя рядовая эмиграция»2
.
Вскоре обстоятельства вынудили Соргонина выйти
из Союза писателей и журналистов. То было отдаленное
следствие реакции на специальный номер еженедельника
“Wiadomości Literackie”, посвященный советской литерату­
ре. «Советский» номер и в особенности открывавшая его
статья К. Радека «Культура рождающегося социализма» вы­
звали возмущение русских литераторов Польши, побудили
Философова выдвинуть проект Литературной академии
1
Н. <Гомолицкий Л. Н.?> «Северное». Георгий Соргонин. Стихи.
Нарва. 1933 // Молва. 1933 . 2 апреля. No 77 (300). С. 4.
2 Философов Д. В . Об эмигрантских организациях // Молва. 1933 .
21 сентября. No 216 (439). С. 3 .
русского зарубежья1 и подтолкнули Союз русских писателей
и журналистов в Польше начать сбор сведений о творчестве
писателей эмигрантов. В зачине статьи Радек заявил о бес­
плодии русской эмиграции, которая не сумела создать «ни
одного романа, ни одной драмы, ни одного томика поэзии,
который потряс бы до глубины человеческую душу» и из
культуры Пушкина, Гоголя, Толстого спасла лишь песенку
Вертинского о сумасшедшем шарманщике2. В опроверже­
ние «Молва» начала публиковать списки русских писателей
в изгнании и дополнения к ним, присланные читателями.
Примечательно, что в редакционных списках и дополне­
ниях читателей фигурируют, например, Бохан, Оленин,
Гомолицкий, но Соргонин отсутствует. Правление Союза
писателей русских писателей и журналистов в Польше
обратилось к русским писателям эмигрантам с просьбой
«дать подробные сведения об их работе за рубежом, чтобы
с материалами в руках доказать всю лживость утверждений
Радека и Компании»3. В «Молве» за 23–25 декабря 1933 г.
были помещены полученные заметки С. И. Шаршуна
и К. А. Чхеидзе, 5 января 1934 г. — М. А. Алданова,
К. Д. Бальмонта, Л. Н. Гомолицкого, Н. Д. Городецкой. Эта
«перекличка» должна была «усилить бодрость в русских
сердцах»4.
Соргонин на заседании правления Союза предложил
публиковать полученные ответы во всех ежедневных рус­
1 Obłąkowska-Galanciak I. Gorzkie gody... Publicystycznai literacka
działalność Dymitra Fiłosofowa na emigracji. Olsztyn: Wydawnictwo Uni­
wersytetu Warmińsko-Mazurskiego, 2001. S. 121–125.
2 Radek K. Kultura rodzącego się socjalizmu // Wiadomości Literackie.
1933. 29 października. nr 47 (518). S. 1; цит. по переводу зачина с поль­
ского языка: Философов Д. В. Просьба к читателям // Молва. 1933.
5 ноября. No 245 (477). С. 3. На русском языке статья вышла в «Извести­
ях» 7 ноября 1933 г.
3 Союз Русских Писателей и Журналистов в Польше собирает ма­
териалы для опровержения лжи Радека и К-о // Молва. 1933. 3 декабря.
No 278 (501). С. 5.
4 Хирьяков А., Гомолицкий Л. От Союза русских писателей в Поль­
ше. Русская Литература в эмиграции // Молва. 1934. 6 января. No 5 (525).
С. 4. Републикация: Гомолицкий Л. Н. Сочинения русского периода.
Т. III. С. 205–206. Подробнее об акции и ее последствиях см.: Лев Го­
молицкий и русская литературная жизнь в межвоенной Польше.
С. 134–136.

404
405
Павел Лавринец
Контексты межвоенного творчества Георгия Соргонина
степенно изживает длительное влияние Северянина. Но его
поэтическое прошлое мстит, «прорываясь в самодовольных
и в сущности холодно-рассудочных “восстаниях” и “бун­
тах”». Его «дерзания» легко обратить против него же, когда
поэт советует участникам конференции по разоружению
«идти к цветам давно забытым» и «учиться быть красивы­
ми душой»:
Не лучше ль скрыть язык в стальные ножны,
Найдя себе иное ремесло...1
Возможно, сдержанное отношение к его стихотворной
продукции подталкивало Соргонина к формальному под­
тверждению своего статуса поэта: на собрании Союза пи­
сателей и журналистов в Польше он предложил выдать чле­
нам союза удостоверения с фотографией и печатью. Против
предложения не возражали, но «отнеслись к нему несколь­
ко иронически». Впрочем, Философов усмотрел здесь сви­
детельство «серьезного недомогания эмиграции»:
«Само собой разумеется, что Льву Толстому не надо
было удостоверения в том, что он писатель, Дорошевичу или
Суворину удостоверения в том, что они журналисты. Но раз­
ве можно винить г. Соргонина-Розвадовского в том, что он
не Александр Блок и не Влас Дорошевич? Его выступление
свидетельствует о том, насколько бесправной и заброшен­
ной чувствует себя рядовая эмиграция»2.
Вскоре обстоятельства вынудили Соргонина выйти
из Союза писателей и журналистов. То было отдаленное
следствие реакции на специальный номер еженедельника
“Wiadomości Literackie”, посвященный советской литерату­
ре. «Советский» номер и в особенности открывавшая его
статья К. Радека «Культура рождающегося социализма» вы­
звали возмущение русских литераторов Польши, побудили
Философова выдвинуть проект Литературной академии
1 Н. <Гомолицкий Л. Н.?> «Северное». Георгий Соргонин. Стихи.
Нарва. 1933 // Молва. 1933. 2 апреля. No 77 (300). С. 4.
2 Философов Д. В. Об эмигрантских организациях // Молва. 1933.
21 сентября. No 216 (439). С. 3.
русского зарубежья1 и подтолкнули Союз русских писателей
и журналистов в Польше начать сбор сведений о творчестве
писателей эмигрантов. В зачине статьи Радек заявил о бес­
плодии русской эмиграции, которая не сумела создать «ни
одного романа, ни одной драмы, ни одного томика поэзии,
который потряс бы до глубины человеческую душу» и из
культуры Пушкина, Гоголя, Толстого спасла лишь песенку
Вертинского о сумасшедшем шарманщике2. В опроверже­
ние «Молва» начала публиковать списки русских писателей
в изгнании и дополнения к ним, присланные читателями.
Примечательно, что в редакционных списках и дополне­
ниях читателей фигурируют, например, Бохан, Оленин,
Гомолицкий, но Соргонин отсутствует. Правление Союза
писателей русских писателей и журналистов в Польше
обратилось к русским писателям эмигрантам с просьбой
«дать подробные сведения об их работе за рубежом, чтобы
с материалами в руках доказать всю лживость утверждений
Радека и Компании»3. В «Молве» за 23–25 декабря 1933 г.
были помещены полученные заметки С. И . Шаршуна
и К. А . Чхеидзе, 5 января 1934 г.
—
М. А . Алданова,
К. Д . Бальмонта, Л. Н . Гомолицкого, Н. Д. Городецкой. Эта
«перекличка» должна была «усилить бодрость в русских
сердцах»4.
Соргонин на заседании правления Союза предложил
публиковать полученные ответы во всех ежедневных рус­
1 Obłąkowska-Galanciak I. Gorzkie gody... Publicystycznai literacka
działalność Dymitra Fiłosofowa na emigracji. Olsztyn: Wydawnictwo Uni­
wersytetu Warmińsko-Mazurskiego, 2001. S . 121 –125.
2 Radek K. Kultura rodzącego się socjalizmu // Wiadomości Literackie.
1933. 29 października. nr 47 (518). S. 1; цит. по переводу зачина с поль­
ского языка: Фил ософов Д. В . Просьба к читателям // Молва. 1933 .
5 ноября. No 245 (477). С. 3. На русском языке ст атья вышла в «Извести­
ях» 7 ноября 1933 г.
3
Союз Русских Писателей и Журналистов в Польше собирает ма­
териалы для опровержения лжи Радека и К-о // Молва. 1933. 3 декабря.
No 278 (501). С. 5.
4
Хирьяков А., Гомолицкий Л. От Союза русских писателей в Поль­
ше. Русская Литература в эмиграции // Молва. 1934. 6 января. No 5 (525).
С. 4. Републикация: Гомолицкий Л. Н. Сочинения русского периода.
Т. III . С . 205–206. Подробнее об акции и ее последствиях см.: Лев Го­
молицкий и русская литературная жизнь в межвоенной Польше.
С. 134–136.

406
407
Павел Лавринец
Контексты межвоенного творчества Георгия Соргонина
ских газетах, поскольку «правление не может и не долж­
но предоставлять присланный нам писателями, имеющий
общественное значение, материал лишь одному органу
печати» (т. е. «Молве»)1
. В редакционной статье «Нашего
времени» («Русского слова») руководство Союза русских
писателей и журналистов обвинялось в присвоении ответов
на анкету Союза и публикации «в порядке домашнем, т. е .
в одной газете по выбору правления»: об этом «именитым
русским писателям» заранее не сообщалось, главное же —
это не отвечало цели приободрить русских в рассеянии, для
чего необходимо было воспользоваться всей местной рус­
ской прессой2.
В ответ председатель Союза Хирьяков и секретарь
Гомолицкий разъясняли, что помещение полученных отве­
тов «во всех эмигрантских газетах потребовало бы слишком
больших расходов и расходов излишних, так как всякая эми­
грантская газета может использовать эти матерьялы полно­
стью или частично после опубликования в газете “Молва”,
что, разумеется, может сделать и Ваша меньшинственная
газета, если ей покажутся интересными эти материалы».
Такой ответ дал виленской газете повод еще раз обвинить
правление Союза в непонимании обязанности «принять все
зависящие от него меры к тому, чтоб предоставленный ему
русскими писателями матерьял, который должен “усилить
бодрость в русских сердцах”, дошел до возможно больше­
го числа этих сердец»3
. В полемике проявилась не только
конкуренция двух газет (одна из них, развернув отделение
редакции в Варшаве, претендовала на роль общенациональ­
ной русской газеты, в другой работали руководители Союза
Хирьяков и Гомолицкий), но и фундаментальный конфликт
между эмигрантской и меньшинственной установками. За
этим последовал выход Соргонина из правления и Союза
русских писателей и журналистов в Польше4.
1 Соргонин Г. Письмо в редакцию // Наше время. 1934. 14 января.
No 10 (1028) = Русское слово. No 10 (598). С. 6 .
2
На темы дня // Наше время. 1934. 10 января. No 6 (1024) = Русское
слово. No6(594).С.2.
3
Союз писателей отвечает // Наше время. 1934 . 16 января. No 11
(1029) = Русское слово. No 11 (599). С. 3.
4 Выход г. К. Соргонина из Союза Русских Писателей // Наше
время. 1934. 2 февраля. No 26 (1044) = Русское слово. No 26 (613). С . 4.
Посылая М. Л. Кантору от имени Союза русских пи­
сателей и журналистов в сентябре 1934 г. для антологии
«Якорь» стихи русских поэтов в Польше и сведения о них,
Гомолицкий обошел Соргонина1. Он не упомянул его среди
участников собраний Литературного содружества в статье
для таллинской «Нови» (1935)2 и в справке для Булгакова
(1939)3, хотя и включил его стихотворение «Весеннее»
(«В весенний день — в душе апрель...») из книги «Северное»
в «Антологию русской поэзии в Польше» (1937). Надо по­
лагать, причина не столько в назревшем к рубежу 1933–
1934 гг. конфликте, сколько в глубинных расхождениях
в представлениях о поэзии. Вероятно, Гомолицкий отно­
сил Соргонина к числу «пишущих не по дару и даже не
профессионально»4.
«Наше время» («Русское слово») на протяжении 1936 г.
опубликовала пять стихотворений Соргонина: перепеча­
танное в очередной раз «Северное» (19 января), «Весна
зимой» («Смотрите все. Прохожий — ты свидетель...»)
(1марта),«Триолет»(«Ввечерний час,в минутуожиданья...»)
(19 апреля), «Музе» («Ты — в всплеске Солнца страсть ди­
карки...») (21 июня), «Вам не кажется странным, что где-
то...» (11 октября). Та же газета сообщала о его выступле­
нии на «чашке чая» варшавского отделения Русского обще­
ства молодежи: поэт «познакомил присутствующих с ря­
дом лучших своих произведений из сборников “Северное”
и “Весна в декабре”». Со своими стихами выступили также
виленская поэтесса З. С. Огонь-Догановская, «проездом за­
державшийся на день в Варшаве» парижский поэт Георгий
Шемет (Г. Ф. Шеметилло, живший в Варшаве до переезда
в Париж), Д. М. Майков, Евгений Вадимов; чай сервирова­
1 Вокруг «Якоря»: из архива М. Л. Кантора / Публикация О. Коро­
стелева и А. Устинова // Якорь. Антология русской зарубежной поэзии
/ Под редакцией О. Коростелева, Л. Магаротто, А. Устинова. СПб: Але­
тейя, 2005. С. 293–294; см. также: Гомолицкий Л. Н. Сочинения русского
периода. Т. II: Стихотворения и переводы. Роман в стихах. Из переписки.
С. 543–544. Ср.: Гомолицкий Л. Письмо в редакцию. Наше время. 1936.
19 января. No 14 (1743) = Русское слово. No 14 (1212). С. 4; републикация:
Гомолицкий Л. Н. Ук. соч. С. 581.
2 Гомолицкий Л. Н. Сочинения русского периода. Т. III. С. 374–375.
3 Там же. Т. II. С. 636–638.
4 Там же. С. 618.

406
407
Павел Лавринец
Контексты межвоенного творчества Георгия Соргонина
ских газетах, поскольку «правление не может и не долж­
но предоставлять присланный нам писателями, имеющий
общественное значение, материал лишь одному органу
печати» (т. е. «Молве»)1. В редакционной статье «Нашего
времени» («Русского слова») руководство Союза русских
писателей и журналистов обвинялось в присвоении ответов
на анкету Союза и публикации «в порядке домашнем, т. е.
в одной газете по выбору правления»: об этом «именитым
русским писателям» заранее не сообщалось, главное же —
это не отвечало цели приободрить русских в рассеянии, для
чего необходимо было воспользоваться всей местной рус­
ской прессой2.
В ответ председатель Союза Хирьяков и секретарь
Гомолицкий разъясняли, что помещение полученных отве­
тов «во всех эмигрантских газетах потребовало бы слишком
больших расходов и расходов излишних, так как всякая эми­
грантская газета может использовать эти матерьялы полно­
стью или частично после опубликования в газете “Молва”,
что, разумеется, может сделать и Ваша меньшинственная
газета, если ей покажутся интересными эти материалы».
Такой ответ дал виленской газете повод еще раз обвинить
правление Союза в непонимании обязанности «принять все
зависящие от него меры к тому, чтоб предоставленный ему
русскими писателями матерьял, который должен “усилить
бодрость в русских сердцах”, дошел до возможно больше­
го числа этих сердец»3. В полемике проявилась не только
конкуренция двух газет (одна из них, развернув отделение
редакции в Варшаве, претендовала на роль общенациональ­
ной русской газеты, в другой работали руководители Союза
Хирьяков и Гомолицкий), но и фундаментальный конфликт
между эмигрантской и меньшинственной установками. За
этим последовал выход Соргонина из правления и Союза
русских писателей и журналистов в Польше4.
1 Соргонин Г. Письмо в редакцию // Наше время. 1934. 14 января.
No 10 (1028) = Русское слово. No 10 (598). С. 6.
2 На темы дня // Наше время. 1934. 10 января. No 6 (1024) = Русское
слово. No 6 (594). С. 2.
3 Союз писателей отвечает // Наше время. 1934. 16 января. No 11
(1029) = Русское слово. No 11 (599). С. 3.
4 Выход г. К. Соргонина из Союза Русских Писателей // Наше
время. 1934. 2 февраля. No 26 (1044) = Русское слово. No 26 (613). С. 4.
Посылая М. Л . Кантору от имени Союза русских пи­
сателей и журналистов в сентябре 1934 г. для антологии
«Якорь» стихи русских поэтов в Польше и сведения о них,
Гомолицкий обошел Соргонина1
. Он не упомянул его среди
участников собраний Литературного содружества в статье
для таллинской «Нови» (1935)2 и в справке для Булгакова
(1939)3, хотя и включил его стихотворение «Весеннее»
(«В весенний день — в душе апрель...») из книги «Северное»
в «Антологию русской поэзии в Польше» (1937). Надо по­
лагать, причина не столько в назревшем к рубежу 1933–
1934 гг. конфликте, сколько в глубинных расхождениях
в представлениях о поэзии. Вероятно, Гомолицкий отно­
сил Соргонина к числу «пишущих не по дару и даже не
профессионально»4
.
«Наше время» («Русское слово») на протяжении 1936 г.
опубликовала пять стихотворений Соргонина: перепеча­
танное в очередной раз «Северное» (19 января), «Весна
зимой» («Смотрите все. Прохожий — ты свидетель...»)
(1 марта), «Триолет» («В вечерний час, в минуту ожиданья...»)
(19 апреля), «Музе» («Ты — в всплеске Солнца страсть ди­
карки...») (21 июня), «Вам не кажется странным, что где-
то...» (11 октября). Та же газета сообщала о его выступле­
нии на «чашке чая» варшавского отделения Русского обще­
ства молодежи: поэт «познакомил присутствующих с ря­
дом лучших своих произведений из сборников “Северное”
и “Весна в декабре”». Со своими стихами выступили также
виленская поэтесса З. С . Огонь-Догановская, «проездом за­
державшийся на день в Варшаве» парижский поэт Георгий
Шемет (Г. Ф . Шеметилло, живший в Варшаве до переезда
в Париж), Д. М. Майков, Евгений Вадимов; чай сервирова­
1 Вокруг «Якоря»: из архива М. Л . Кантора / Публикация О. Коро­
стелева и А. Устинова // Якорь. Антология русской зарубежной поэзии
/ Под редакцией О. Коростелева, Л. Магаротто, А. Устинова. СПб: Але­
тейя, 2005. С. 293 –294; см. также: Гомолицкий Л. Н. Сочинения русского
периода. Т. II: Стихотворения и переводы. Роман в стихах. Из переписки.
С. 543–544. Ср.: Гомолицкий Л. Письмо в редакцию. Наше время. 1936 .
19 января. No 14 (1743) = Русское слово. No 14 (1212). С . 4; републикация:
Гомолицкий Л. Н. Ук. соч. С . 581.
2
Гомолицкий Л. Н . Сочинения русского периода. Т. III. С . 374–375.
3 Там же. Т.II.С.636–638.
4
Там же. С. 618.

408
409
Павел Лавринец
Контексты межвоенного творчества Георгия Соргонина
ли «“ромовские” хозяйки» И. А . Хакэн и виленская знако­
мая Соргонина Ермолович1
.
Анонсированный таким образом второй сборник
Соргонина отпечатан в виленской типографии Котлярев-
ского, но с Варшавой в качестве места издания (и со складом
издания в варшавской редакции «Русского слова»). Книгу
составили прежде не публиковавшиеся 18, за исключени­
ем двух, стихотворений и по переводу из С. Красинского
и К. Вежинского. Бохан в рецензии обнародовал инскрипт
«моему первому литературному руководителю Д. Б. с ми­
лым приветом для его отзыва», но от звания руководителя
молодых поэтов отказался. После обычной тирады «убеж­
денного пушкинианца», не приемлющего ассонансов и про­
чих новшеств, критик выписал рифмы огне — декабре,
обиды — неумытый, бриллианты — гланды и т. п ., что­
бы задать вопрос: «это — нехорошие, неумело подобран­
ные рифмы или же это — новая красота “новой поэзии”?»
Рецензент отметил, что поэт «безусловно делает успехи»
в сравнении с первой книгой и «пишет искренно, с душой»,
усмотрел подражания Маяковскому, Северянину, Гумилеву.
Начало послания Северянину «В мой день рожденья Ваши
именины! / Не правда ли, приятна весть?» Бохан счел слиш­
ком самоуверенным: «для Игоря Васильевича это, быть
может, безразлично, а может быть — даже и неприятно!»
Переводы с польского оценены как неудачные; полностью
приведено прекрасное, по словам Бохана, стихотворение
«Музе»2
.
А. А . Сурков, публицист поколения, выросшего в воз­
рожденной Польше, из уважения к упорству, с которым
Соргонин держится за право носить имя поэта, подробно
разобрал недостатки и достоинства сборника. В отсутствии
филологической культуры поэт строит фразы «наивно и по-
ученически»; не вынашивая до зрелости творческую фанта­
зию, он «часто хватается за шелуху слов, механически по­
вторяя затрепанные от употребления комбинации образов
и выражений». Непродуманность мыслей в сочетании со
стилистической беспомощностью коробит даже невзыска­
1
«Чашка чая» в варшавском РОМ’е // Наше Время. 1936. 9 декабря.
No 289 (1918) = Русское Слово. No 289 (1487). С. 4 .
2 Бохан Д. Д. Стихи Георгия Соргонина // Новая искра. 1937.
24 января. No 18 (282). С. 3
тельного читателя. К удачным стихотворениям отнесены
«Музе» и «Песнь об орлином полете», в отдельных стро­
фах которого обнаруживаются «отблески художественного
интеллектуализма». Выделено «зрелостью своего смысла»
посвящение Есенину, шероховатое по форме, которая все
же «приведена в какую-то гармонию с содержанием, что
у Соргонина бывает редко». В обильных пустых породах
стихов Соргонина изредка попадаются «крупинки благо­
родного металла», поэтому ему следует, «исполнившись
здорового самокритицизма», идти своим кремнистым пу­
тем, но на суд публики отдавать только зрелые стихотво­
рения1.
В 1939 г. в Варшаве вышла пьеса «Арифметика жиз­
ни» с посвящением театральному деятелю Эугениушу
Сверчевскому, к тому времени руководителю отдела прессы
и пропаганды Общества по развитию театральной культу­
ры в Польше (Towarzystwo Krzewienia Kultury Teatralnej w
Polsce) и редактору журнала общества “Teatr”. Действие
пьесы разворачивается в эмигрантской среде, начина­
ясь в Париже и заканчиваясь под Белградом. Сюжет сво­
дится к выбору жизненной стратегии и спорам о нем.
Назидательность пьесы и ее названия раскрыто в словах
доктора Жанро, много лет жившего в России и постигшего
русских: нужно не мечтать о невозможном, не стремиться
выше своих возможностей, а постепенно идти простым пу­
тем, применяя четыре действия:
Что можно вычесть ненужное в юности, чтобы потом,
в зрелые годы, даже дня не терять! На что можно множить
наверное свои предположения о будущем! Когда делить по­
беды сверившегося и заслуженного нами! И главное — уме­
ние сложить в себе большой запас сил...2
Пьесу Соргонин послал в Вильно Ежи Вышомирскому
с надписью:
«Прекрасному польскому поэту и критику — знатоку рус­
ской действительности и творчества Юрию Вышемирскому
с искренним приветом
1 Сурков А. О стихах Георгия Соргонина // Наше Время. 1937.
28 февраля. No 48 (1984) = Русское Слово. No 48 (1553). С. 6.
2 Соргонин Г. Арифметика жизни: Пьеса в 4-х действиях. Варшава:
Русский странник, 1939. С. 45.

408
409
Павел Лавринец
Контексты межвоенного творчества Георгия Соргонина
ли «“ромовские” хозяйки» И. А. Хакэн и виленская знако­
мая Соргонина Ермолович1.
Анонсированный таким образом второй сборник
Соргонина отпечатан в виленской типографии Котлярев-
ского, но с Варшавой в качестве места издания (и со складом
издания в варшавской редакции «Русского слова»). Книгу
составили прежде не публиковавшиеся 18, за исключени­
ем двух, стихотворений и по переводу из С. Красинского
и К. Вежинского. Бохан в рецензии обнародовал инскрипт
«моему первому литературному руководителю Д. Б. с ми­
лым приветом для его отзыва», но от звания руководителя
молодых поэтов отказался. После обычной тирады «убеж­
денного пушкинианца», не приемлющего ассонансов и про­
чих новшеств, критик выписал рифмы огне — декабре,
обиды — неумытый, бриллианты — гланды и т. п., что­
бы задать вопрос: «это — нехорошие, неумело подобран­
ные рифмы или же это — новая красота “новой поэзии”?»
Рецензент отметил, что поэт «безусловно делает успехи»
в сравнении с первой книгой и «пишет искренно, с душой»,
усмотрел подражания Маяковскому, Северянину, Гумилеву.
Начало послания Северянину «В мой день рожденья Ваши
именины! / Не правда ли, приятна весть?» Бохан счел слиш­
ком самоуверенным: «для Игоря Васильевича это, быть
может, безразлично, а может быть — даже и неприятно!»
Переводы с польского оценены как неудачные; полностью
приведено прекрасное, по словам Бохана, стихотворение
«Музе»2.
А. А. Сурков, публицист поколения, выросшего в воз­
рожденной Польше, из уважения к упорству, с которым
Соргонин держится за право носить имя поэта, подробно
разобрал недостатки и достоинства сборника. В отсутствии
филологической культуры поэт строит фразы «наивно и по-
ученически»; не вынашивая до зрелости творческую фанта­
зию, он «часто хватается за шелуху слов, механически по­
вторяя затрепанные от употребления комбинации образов
и выражений». Непродуманность мыслей в сочетании со
стилистической беспомощностью коробит даже невзыска­
1 «Чашка чая» в варшавском РОМ’е // Наше Время. 1936. 9 декабря.
No 289 (1918) = Русское Слово. No 289 (1487). С. 4.
2 Бохан Д. Д. Стихи Георгия Соргонина // Новая искра. 1937.
24 января. No 18 (282). С. 3
тельного читателя. К удачным стихотворениям отнесены
«Музе» и «Песнь об орлином полете», в отдельных стро­
фах которого обнаруживаются «отблески художественного
интеллектуализма». Выделено «зрелостью своего смысла»
посвящение Есенину, шероховатое по форме, которая все
же «приведена в какую-то гармонию с содержанием, что
у Соргонина бывает редко». В обильных пустых породах
стихов Соргонина изредка попадаются «крупинки благо­
родного металла», поэтому ему следует, «исполнившись
здорового самокритицизма», идти своим кремнистым пу­
тем, но на суд публики отдавать только зрелые стихотво­
рения1.
В 1939 г. в Варшаве вышла пьеса «Арифметика жиз­
ни» с посвящением театральному деятелю Эугениушу
Сверчевскому, к тому времени руководителю отдела прессы
и пропаганды Общества по развитию театральной культу­
ры в Польше (Towarzystwo Krzewienia Kultury Teatralnej w
Polsce) и редактору журнала общества “Teatr”. Действие
пьесы разворачивается в эмигрантской среде, начина­
ясь в Париже и заканчиваясь под Белградом. Сюжет сво­
дится к выбору жизненной стратегии и спорам о нем.
Назидательность пьесы и ее названия раскрыто в словах
доктора Жанро, много лет жившего в России и постигшего
русских: нужно не мечтать о невозможном, не стремиться
выше своих возможностей, а постепенно идти простым пу­
тем, применяя четыре действия:
Что можно вычесть ненужное в юности, чтобы потом,
в зрелые годы, даже дня не терять! На что можно множить
наверное свои предположения о будущем! Когда делить по­
беды сверившегося и заслуженного нами! И главное — уме­
ние сложить в себе большой запас сил...2
Пьесу Соргонин послал в Вильно Ежи Вышомирскому
с надписью:
«Прекрасному польскому поэту и критику — знатоку рус­
ской действительности и творчества Юрию Вышемирскому
с искренним приветом
1
Сурков А. О стихах Георгия Соргонина // Наше Время. 1937.
28 февраля. No 48 (1984) = Русское Слово. No 48 (1553). С. 6 .
2 Соргонин Г. Арифметика жизни: Пьеса в 4-х действиях. Варшава:
Русский странник, 1939. С . 45.

410
411
Павел Лавринец
Контексты межвоенного творчества Георгия Соргонина
от Автора
(жду строгого отзыва в печати, знакомый по Вильно
и Варшаве. — Г. Соргонин)»1
Польский критик от звания «знатока русской действи­
тельности и творчества» отказался: России и русской души,
по словам Вышомирского, он не знает, но его искушает
Россия Достоевского, единственного психолога, у которо­
го мог поучиться Ницше. Эту Россию критик искал в пьесе
Соргонина, а нашел русских студентов, но не прежних ге­
роев пьесы Андреева «Дни нашей жизни», а эмигрантов, го­
товящихся к жизни на чужбине. Старую Россию молодежь
не помнит и не знает; Россию будущую она себе не пред­
ставляет. Один из героев решается на самоубийство, дру­
гой становится священником, прочие чахнут в бесцельных
размышлениях. Только Внукин, облагороженный Санин
и Петр Верховенский, до известной степени свободный от
морали, исповедует принципы «арифметики жизни»: силу,
беспощадность, борьбу. Но и «русский строитель Сольнес»
в финале надломился от переутомления. Достоевского
в пьесе с явными сценическими недостатками не найти;
читатель может невольно вспомнить Тургенева, Гончарова,
Чехова, Андреева, но влияния своей литературы Соргонин
не испытал. Это говорит о том, что молодое поколение рус­
ской эмиграции либо забывает русскую литературу, либо
лишено возможности с ней знакомиться в Польше, где на­
растает скорость полонизации2.
Статья Вышомирского дала повод для выступления
в «Русском слове» Ярослава Забужного (П. В. Юрьев, из­
вестный как Семен Витязевский?). Он не собирался отзы­
ваться на «Арифметику жизни», не желая расхолаживать
молодого автора, поскольку пьеса не сценична и «обнару­
живает полное неумение автора справиться с темой». Но
отзыв Вышомирского с именами Достоевского, Куприна,
Ницше и Томаса Манна, Мицкевича, Здзеховского, Вацлава
Ледницкого, с упоминанием героев Тургенева, Гончарова,
1 Śmigielski T. Między Wilnem a Łodzią. Życie i twórczość Jerzego
Wyszomirskiego (1897–1955). Wysokie Mazowieckie: Łomżyńskie Towa­
rzystwo Naukowe im. Wagów, 2006. S. 200.
2 Wyszomirski J. Życie bystre jak fale // Słowo. 1939. 11 stycznia.
Nr10(5292).S.2–3.
Чехова, Андреева может на начинающего автора «произве­
сти действие совершенно нежелательное». Между тем ге­
рои Соргонина «говорят совершенно неграмотной русской
речью» и одинаково, «без индивидуальных оттенков», их
действия психологически не обоснованы; вся пьеса являет­
ся «одним сплошным недостатком»1.
Выступлению русского публициста, который «изругал
Г. Соргонина на чем свет стоит», Хирьяков противопоста­
вил доброжелательный фельетон польского критика. Один
из столпов русской колонии в Варшаве2 представал оли­
цетворением традиций классической русской литературы
благодаря сорока с лишним годам литературной деятель­
ности, начатой при содействии А. Н. Плещеева, и близости
к Толстому3. Маститый писатель призвал к бережному от­
ношению к молодому писателю и конструктивной крити­
ке вместо «огульного порицания». Для пущей весомости
Хирьяков сослался на письмо покойного В. И. Немировича-
Данченко, в котором признанный патриарх зарубежной рус­
ской литературы радовался тому, что «одна зарубежная га­
зета внимательно и тепло встретила первые произведения
одного молодого автора». В примечании к статье редакция
доводов уважаемого сотрудника не разделила: Соргонину
надо «учиться самым элементарным вещам — грамотному
русскому языку в их числе», а статья Забужного вызвана
тем, что Вышомирский, рассмотрев пьесу «в перспекти­
ве общего развития русской литературы», как бы «сни­
жал представление о последней до уровня “Арифметики
жизни”»4.
В послевоенной Польше Соргонин продолжил ли­
тературную деятельность русского поэта и переводчика
(и вступил в Союз польских писателей), — в отличие от
Гомолицкого, ставшего польским прозаиком и литерату­
роведом. В газете «Русский голос» (1957–1968) Русского
1 Забужный Я. Ю. Вышомирский о русской литературе и пьесе
г. Соргонина // Русское Слово. 1939. 13 января. No 10 (2128). С. 5.
2 Krycka-Michnowska I. Emigracja rosyjska w międzywojennej Warsza­
wie: Aleksandr Chiriakow // Acta Neophilologica. 2018. XX/1. S. 190–191.
3 Рыкунина Ю. Глазами «толстовца». А. М. Хирьяков и его воспо­
минания // Toronto Slavic Quarterly. 2011. No 37. С. 245, 252–253.
4 Хирьяков А. Поберечь бы писателя... // Русское слово. 1939. 24 ян­
варя. No 19 (2137). С. 5.

410
411
Павел Лавринец
Контексты межвоенного творчества Георгия Соргонина
от Автора
(жду строгого отзыва в печати, знакомый по Вильно
и Варшаве. — Г. Соргонин)»1
Польский критик от звания «знатока русской действи­
тельности и творчества» отказался: России и русской души,
по словам Вышомирского, он не знает, но его искушает
Россия Достоевского, единственного психолога, у которо­
го мог поучиться Ницше. Эту Россию критик искал в пьесе
Соргонина, а нашел русских студентов, но не прежних ге­
роев пьесы Андреева «Дни нашей жизни», а эмигрантов, го­
товящихся к жизни на чужбине. Старую Россию молодежь
не помнит и не знает; Россию будущую она себе не пред­
ставляет. Один из героев решается на самоубийство, дру­
гой становится священником, прочие чахнут в бесцельных
размышлениях. Только Внукин, облагороженный Санин
и Петр Верховенский, до известной степени свободный от
морали, исповедует принципы «арифметики жизни»: силу,
беспощадность, борьбу. Но и «русский строитель Сольнес»
в финале надломился от переутомления. Достоевского
в пьесе с явными сценическими недостатками не найти;
читатель может невольно вспомнить Тургенева, Гончарова,
Чехова, Андреева, но влияния своей литературы Соргонин
не испытал. Это говорит о том, что молодое поколение рус­
ской эмиграции либо забывает русскую литературу, либо
лишено возможности с ней знакомиться в Польше, где на­
растает скорость полонизации2.
Статья Вышомирского дала повод для выступления
в «Русском слове» Ярослава Забужного (П. В. Юрьев, из­
вестный как Семен Витязевский?). Он не собирался отзы­
ваться на «Арифметику жизни», не желая расхолаживать
молодого автора, поскольку пьеса не сценична и «обнару­
живает полное неумение автора справиться с темой». Но
отзыв Вышомирского с именами Достоевского, Куприна,
Ницше и Томаса Манна, Мицкевича, Здзеховского, Вацлава
Ледницкого, с упоминанием героев Тургенева, Гончарова,
1 Śmigielski T. Między Wilnem a Łodzią. Życie i twórczość Jerzego
Wyszomirskiego (1897–1955). Wysokie Mazowieckie: Łomżyńskie Towa­
rzystwo Naukowe im. Wagów, 2006. S. 200.
2 Wyszomirski J. Życie bystre jak fale // Słowo. 1939. 11 stycznia.
Nr 10 (5292). S. 2–3.
Чехова, Андреева может на начинающего автора «произве­
сти действие совершенно нежелательное». Между тем ге­
рои Соргонина «говорят совершенно неграмотной русской
речью» и одинаково, «без индивидуальных оттенков», их
действия психологически не обоснованы; вся пьеса являет­
ся «одним сплошным недостатком»1.
Выступлению русского публициста, который «изругал
Г. Соргонина на чем свет стоит», Хирьяков противопоста­
вил доброжелательный фельетон польского критика. Один
из столпов русской колонии в Варшаве2 представал оли­
цетворением традиций классической русской литературы
благодаря сорока с лишним годам литературной деятель­
ности, начатой при содействии А. Н . Плещеева, и близости
к Толстому3
. Маститый писатель призвал к бережному от­
ношению к молодому писателю и конструктивной крити­
ке вместо «огульного порицания». Для пущей весомости
Хирьяков сослался на письмо покойного В. И . Немировича-
Данченко, в котором признанный патриарх зарубежной рус­
ской литературы радовался тому, что «одна зарубежная га­
зета внимательно и тепло встретила первые произведения
одного молодого автора». В примечании к статье редакция
доводов уважаемого сотрудника не разделила: Соргонину
надо «учиться самым элементарным вещам — грамотному
русскому языку в их числе», а статья Забужного вызвана
тем, что Вышомирский, рассмотрев пьесу «в перспекти­
ве общего развития русской литературы», как бы «сни­
жал представление о последней до уровня “Арифметики
жизни”»
4
.
В послевоенной Польше Соргонин продолжил ли­
тературную деятельность русского поэта и переводчика
(и вступил в Союз польских писателей), — в отличие от
Гомолицкого, ставшего польским прозаиком и литерату­
роведом. В газете «Русский голос» (1957–1968) Русского
1 Забужный Я. Ю. Вышомирский о русской литературе и пьесе
г. Соргонина // Русское Слово. 1939. 13 января. No 10 (2128). С . 5.
2
Krycka-Michnowska I. Emigracja rosyjska w międzywojennej Warsza­
wie: Aleksandr Chiriakow // Acta Neophilologica. 2018. XX/1. S. 190–191.
3
Рыкунина Ю. Глазами «толстовца». А. М. Хирьяков и его во спо­
минания // Toronto Slavic Quarterly. 2011. No 37. С . 245, 252–253.
4 Хирьяков А. Поберечь бы писателя... // Русское слово. 1939. 24 ян­
варя. No 19 (2137). С. 5 .

413
412
Павел Лавринец
культурно-просветительского общества (с 1962 г. Русское
культурное общество) под редакцией П. В . Юрьева с апре­
ля 1957 г. печатались его стихи и переводы польских поэтов
А. Асныка, Я. Бжехвы, В. Броневского (с которым Соргонин
был знаком), Г. Карского, Б. Остроменцкого, Л. Стаффа,
Ю. Тувима, Т. Хрусцелевского, бывших членов «Квадриги»
К. И . Галчинского и С. Р. Добровольского. В периодике по­
являлись его стихи в переводах на польский. Помимо трех
книжек на русском языке («Стихи о Польше», 1959; «Поэма
юности моей», 1963; «Тройка», 1974), вышла книга пере­
водов „Śnieg” (1970). В Варшаве и других городах Польши
проходили авторские вечера поэзии Соргонина. Соргонин
бывал в СССР; личные контакты с советскими писателя­
ми дополнялись заочными, судя по хранящимся в РГАЛИ
письмам А. Л . Барто, С. Г. Островому, И. Г. Эренбургу.
Впрочем, послевоенный период деятельности поэта, пере­
водчика и «сердечного посла» польской поэзии в СССР, как
назвал его в предисловии к сборнику переводов Станислав
Гроховяк, — предмет особого исследования.
антОнЕлла Д’аМЕлия (СалЕРнО)
РУССКИЙ АРТИСТИЧЕСКИЙ МИР В ТУРИНЕ
в 1920-е гг.
В начале ХХ века Турин, утративший столичный ста­
тус после объединения Италии, словно задался новой
целью — стать городом современной индустрии и сто­
лицей авангардной культуры. В 1902 г. здесь проходила
Международная выставка современного декоративного ис­
кусства, а в 1911 г. — Международная выставка промыш­
ленности и труда, приуроченная к 50-летию Объединения
Италии. Обе выставки должны были стать воплощением
прогресса, представляя результаты новейших научных от­
крытий и изобретений (телефонную связь, электрическое
освещение, автомобиль, радио, кинематограф) и промыш­
ленные достижения в области архитектуры, производства
мебели и прикладных искусств. Именно в Турине в 1899 г.
был создан первый в Италии автомобильный завод (ФИАТ),
здесь же в мае 1906 г. возникла киностудия «Амброзио
фильм»1, режиссером которой стал один из основателей
итальянского кинематографа Луиджи Маджи (1867–1946),
а оператором — знаменитый фотограф Джованни Витротти
(1882–1966). Благодаря качеству картин, их жанровому
разнообразию и великолепной организации производ­
ства и проката фильмов, эта киностудия вскоре вышла на
международный уровень, завоевала зрителя, в том числе
и в России, обойдя по популярности французские кино­
компании Pathé и Gaumont. По приглашению императора
Николая II студия начала работать в стране и внесла свой
вклад в становление российской национальной киноин­
дустрии. Она заключила соглашение с московской компа­
1 См.: De Gregorio D. Nascita e morte dell’Ambrosio film // Bianco
e nero. 1963. No 1–2. Р. 70–76. Сейчас помещения киностудии «Ambrosio
Film» и ее съемочный павильон — настоящий мемориал немого кино,
построенный в 1911 г. по проекту архитектора Пьетро Фенольо, — стали
театральной площадкой культурного центра «Teatro Espace».

413
412
Павел Лавринец
культурно-просветительского общества (с 1962 г. Русское
культурное общество) под редакцией П. В. Юрьева с апре­
ля 1957 г. печатались его стихи и переводы польских поэтов
А. Асныка, Я. Бжехвы, В. Броневского (с которым Соргонин
был знаком), Г. Карского, Б. Остроменцкого, Л. Стаффа,
Ю. Тувима, Т. Хрусцелевского, бывших членов «Квадриги»
К. И. Галчинского и С. Р. Добровольского. В периодике по­
являлись его стихи в переводах на польский. Помимо трех
книжек на русском языке («Стихи о Польше», 1959; «Поэма
юности моей», 1963; «Тройка», 1974), вышла книга пере­
водов „Śnieg” (1970). В Варшаве и других городах Польши
проходили авторские вечера поэзии Соргонина. Соргонин
бывал в СССР; личные контакты с советскими писателя­
ми дополнялись заочными, судя по хранящимся в РГАЛИ
письмам А. Л. Барто, С. Г. Островому, И. Г. Эренбургу.
Впрочем, послевоенный период деятельности поэта, пере­
водчика и «сердечного посла» польской поэзии в СССР, как
назвал его в предисловии к сборнику переводов Станислав
Гроховяк, — предмет особого исследования.
антОнЕлла Д’аМЕлия (СалЕРнО)
РУССКИЙ АРТИСТИЧЕСКИЙ МИР В ТУРИНЕ
в 1920-е гг.
В начале ХХ века Турин, утративший столичный ста­
тус после объединения Италии, словно задался новой
целью — стать городом современной индустрии и сто­
лицей авангардной культуры. В 1902 г. здесь проходила
Международная выставка современного декоративного ис­
кусства, а в 1911 г. — Международная выставка промыш­
ленности и труда, приуроченная к 50-летию Объединения
Италии. Обе выставки должны были стать воплощением
прогресса, представляя результаты новейших научных от­
крытий и изобретений (телефонную связь, электрическое
освещение, автомобиль, радио, кинематограф) и промыш­
ленные достижения в области архитектуры, производства
мебели и прикладных искусств. Именно в Турине в 1899 г.
был создан первый в Италии автомобильный завод (ФИАТ),
здесь же в мае 1906 г. возникла киностудия «Амброзио
фильм»1, режиссером которой стал один из основателей
итальянского кинематографа Луиджи Маджи (1867–1946),
а оператором — знаменитый фотограф Джованни Витротти
(1882–1966). Благодаря качеству картин, их жанровому
разнообразию и великолепной организации производ­
ства и проката фильмов, эта киностудия вскоре вышла на
международный уровень, завоевала зрителя, в том числе
и в России, обойдя по популярности французские кино­
компании Pathé и Gaumont. По приглашению императора
Николая II студия начала работать в стране и внесла свой
вклад в становление российской национальной киноин­
дустрии. Она заключила соглашение с московской компа­
1 См.: De Gregorio D. Nascita e morte dell’Ambrosio film // Bianco
e nero. 1963. No 1–2 . Р. 70–76. Сейчас помещения киностудии «Ambrosio
Film» и ее съемочный павильон — настоящий мемориал немого кино,
построенный в 1911 г. по проекту архитектора Пьетро Фенольо, — стали
теат ральной площадкой культурного центра «Teatro Espace».

414
415
Антонелла д’Амелия
Русский артистический мир в Турине в 1920-е гг.
нией «П. Тиман и Ф. Рейнгардт», в 1911 г. Витротти снял
в России короткометражку «Демон» по одноименной поэме
Лермонтова, фильм «Кавказский пленник» по одноимен­
ной повести Л. Н . Толстого и несколько документальных
лент. Поэтому не случайно, что русские актеры и режис­
серы, эмигрировавшие из революционной России, с само­
го начала обосновались именно на туринской киностудии.
Первыми в 1919–1920 гг. приехали Александр Уральский
и Александр Розенфельд, актеры Татьяна Павлова, Михаил
Вавич и Осип Рунич — т. е. основное ядро так называемой
русской труппы, которая сняла для киностудии «Амброзио»
целый ряд фильмов, имевших колоссальный успех1.
В 1920 г. вместе с Розенфельдом Уральский снял картины
«Роковая орхидея» (в главных ролях — Павлова, Вавич
и Рунич) и «Цепь» (в главных ролях — Павлова и Рунич);
в 1921 г. появились ленты «Оборотная сторона медали»
и «Ольга, Дик и Пук» с участием знаменитой актрисы
Ольги Беляевой, а также была сделана экранизация романа
Достоевского «Бесы» под названием «Угнетенный виной»,
в 1922 г. был снят художественный фильм «Блуждающая
дама» с участием Берты Нельсон. Итальянские кинокрити­
ки рукоплескали этой «чисто русской» киногруппе, и высо­
ко оценили фильм «Роковая орхидея», отмечая «захватыва­
ющий драматизм сюжета» и «мастерство актеров»2. Пресса
писала о «русских» фильмах, как об «увлекательных и при
этом не лишенных сентиментального настроения», а также
отмечала «завораживающую и дерзкую игру актрис»3
.Не
1
О русских актерах и актрисах в Ит алии см.: Русское присут­
ствие в Италии в первой половине ХХ века. Энциклопедия / Ред.-со ст.
А. д’Амелия, Д. Рицци. М.: Политиче ская энциклопедия, 2019.
2
La vedetta. Orchidea fatale // La rivista cinematografica. 1920 . No 9. P. 6 .
3 Echi di spettacoli // La Stampa. 1921. 29 ottobre. О русской кинема­
тографии тех лет см.: Martinelli V. I cineasti russi esuli in Italia // Griffithia­
na. 1989 . No 35–36 . P. 4–12. О немом кинематографе тех лет см.: Sadoul
G. Histoire générale du cinéma. Vol. 2: Les pionniers du cinéma (1897–1909).
Paris: Denoël, 1947; Martinelli V. Il cinema muto italiano 1920. I film del
dopoguerra. Roma: Nuova ERI; Edizioni RAI, Centro Sperimentale di Cine­
matografia, 1995; Martinelli V. Il cinema muto italiano 1921. I film degli anni
venti. Roma: Nuova ERI; Edizioni RAI, Centro Sperimentale di Cinemato­
grafia, 1996; Нусинова Н. «Ко гд а мы в Ро ссию вернемся...»: Русское кине­
матографиче ское зарубежье (1918–1939). М .: НИИК, Эйзенштейн-центр,
2003; Янгиров Р. Рабы немого. 1920–1930-e годы. М .: Русский путь, 2007.
надо забывать, что в те годы в Италии зрители в буквальном
смысле этого слова теряли голову от «славянского шарма»
актрис1, а две из них стали предприимчивыми продюсерами
и основали собственные кинопроизводства: Бертa Нельсон
создала «Нельсон фильм», а Диана Каренн — «Давид-
Каренн фильм».
Помимо кинематографической, следует особо остано-
виться на театральных экспериментах Турина. Расцвету
театра в 1920-е гг. Турин обязан прежде всего предпринима­
телю и меценату Риккардо Гуалино (1879–1964) — энтузи­
асту и глубокому знатоку искусства, чье имя тесно связано
с «Частным театром на Виа Галльяри 33» («Teatrino privato
di via Galliari, 33») и с «Театром Турина» (Teatro di Torino),
где в 1920-е гг. публике были впервые показаны самые
значительные постановки русских и европейских авангар­
дистов2. Вокруг Риккардо Гуалино и его высокоодаренной
и талантливой жены Чезарины3, обладавшей выдающими­
ся способностями в области изобразительного искусства
и танца, сложился небольшой кружок туринских интеллек­
туалов, подчеркнуто презиравших невежество фашистско­
го истеблишмента: историк искусства Лионелло Вентури,
живописец Феличе Казорати, писатель и художник Карло
Леви, живописец и сценограф Джиджи Кесса, которые
принимали живейшее участие в подготовке театральных
и хореографических постановок, организованных четой
Гуалино.
Все эти культурные события проходили на фоне бурной
политической жизни Турина 1920-х гг.: здесь активизирова­
лось рабочее движение, Грамши в это время был редакто­
ром еженедельника «L’ordine nuovo», здесь учились замеча­
тельный литературный критик и переводчик русской лите­
ратуры на итальянский — Леоне Гинзбург (1909–1944), его
сестра Маруся (1896–1994), и брат Николай (1899–1985),
сюда в 1919 г. приехал из Киева, спасаясь от гражданской
войны, Глеб Васильевич Ватагин (1899–1986), который, по­
1 См.: Янгиров Р. В кадре и за кадром. Российские кинематографи­
сты за рубeжом (1924–1930) // Диаспора. 2002. No 4. C. 314–390.
2 Gigli L. Teatri d’arte torinesi // Comoedia. 1925. 15 agosto. Р. 843–846.
3 O ней см. каталог: Cesarina Gualino e i suoi amici. Musa, mecenate,
pittrice / A cura di M. Fagiolo Dell’Arco e B. Marconi. Padova: Marsilio
1997.

414
415
Антонелла д’Амелия
Русский артистический мир в Турине в 1920-е гг.
нией «П. Тиман и Ф. Рейнгардт», в 1911 г. Витротти снял
в России короткометражку «Демон» по одноименной поэме
Лермонтова, фильм «Кавказский пленник» по одноимен­
ной повести Л. Н. Толстого и несколько документальных
лент. Поэтому не случайно, что русские актеры и режис­
серы, эмигрировавшие из революционной России, с само­
го начала обосновались именно на туринской киностудии.
Первыми в 1919–1920 гг. приехали Александр Уральский
и Александр Розенфельд, актеры Татьяна Павлова, Михаил
Вавич и Осип Рунич — т. е. основное ядро так называемой
русской труппы, которая сняла для киностудии «Амброзио»
целый ряд фильмов, имевших колоссальный успех1.
В 1920 г. вместе с Розенфельдом Уральский снял картины
«Роковая орхидея» (в главных ролях — Павлова, Вавич
и Рунич) и «Цепь» (в главных ролях — Павлова и Рунич);
в 1921 г. появились ленты «Оборотная сторона медали»
и «Ольга, Дик и Пук» с участием знаменитой актрисы
Ольги Беляевой, а также была сделана экранизация романа
Достоевского «Бесы» под названием «Угнетенный виной»,
в 1922 г. был снят художественный фильм «Блуждающая
дама» с участием Берты Нельсон. Итальянские кинокрити­
ки рукоплескали этой «чисто русской» киногруппе, и высо­
ко оценили фильм «Роковая орхидея», отмечая «захватыва­
ющий драматизм сюжета» и «мастерство актеров»2. Пресса
писала о «русских» фильмах, как об «увлекательных и при
этом не лишенных сентиментального настроения», а также
отмечала «завораживающую и дерзкую игру актрис»3. Не
1 О русских актерах и актрисах в Италии см.: Русское присут­
ствие в Италии в первой половине ХХ века. Энциклопедия / Ред.-сост.
А. д’Амелия, Д. Рицци. М.: Политическая энциклопедия, 2019.
2 La vedetta. Orchidea fatale // La rivista cinematografica. 1920. No 9. P. 6.
3 Echi di spettacoli // La Stampa. 1921. 29 ottobre. О русской кинема­
тографии тех лет см.: Martinelli V. I cineasti russi esuli in Italia // Griffithia­
na. 1989. No 35–36. P. 4–12. О немом кинематографе тех лет см.: Sadoul
G. Histoire générale du cinéma. Vol. 2: Les pionniers du cinéma (1897–1909).
Paris: Denoël, 1947; Martinelli V. Il cinema muto italiano 1920. I film del
dopoguerra. Roma: Nuova ERI; Edizioni RAI, Centro Sperimentale di Cine­
matografia, 1995; Martinelli V. Il cinema muto italiano 1921. I film degli anni
venti. Roma: Nuova ERI; Edizioni RAI, Centro Sperimentale di Cinemato­
grafia, 1996; Нусинова Н. «Когда мы в Россию вернемся...»: Русское кине­
матографическое зарубежье (1918–1939). М.: НИИК, Эйзенштейн-центр,
2003; Янгиров Р. Рабы немого. 1920–1930-e годы. М.: Русский путь, 2007.
надо забывать, что в те годы в Италии зрители в буквальном
смысле этого слова теряли голову от «славянского шарма»
актрис1
, а две из них стали предприимчивыми продюсерами
и основали собственные кинопроизводства: Бертa Нельсон
создала «Нельсон фильм», а Диана Каренн — «Давид-
Каренн фильм».
Помимо кинематографической, следует особо остано-
виться на театральных экспериментах Турина. Расцвету
театра в 1920-е гг. Турин обязан прежде всего предпринима­
телю и меценату Риккардо Гуалино (1879–1964) — энтузи­
асту и глубокому знатоку искусства, чье имя тесно связано
с «Частным театром на Виа Галльяри 33» («Teatrino privato
di via Galliari, 33») и с «Театром Турина» (Teatro di Torino),
где в 1920-е гг. публике были впервые показаны самые
значительные постановки русских и европейских авангар­
дистов2
. Вокруг Риккардо Гуалино и его высокоодаренной
и талантливой жены Чезарины3, обладавшей выдающими­
ся способностями в области изобразительного искусства
и танца, сложился небольшой кружок туринских интеллек­
туалов, подчеркнуто презиравших невежество фашистско­
го истеблишмента: историк искусства Лионелло Вентури,
живописец Феличе Казорати, писатель и художник Карло
Леви, живописец и сценограф Джиджи Кесса, которые
принимали живейшее участие в подготовке театральных
и хореографических постановок, организованных четой
Гуалино.
Все эти культурные события проходили на фоне бурной
политической жизни Турина 1920-х гг.: здесь активизирова­
лось рабочее движение, Грамши в это время был редакто­
ром еженедельника «L’ordine nuovo», здесь учились замеча­
тельный литературный критик и переводчик русской лите­
ратуры на итальянский — Леоне Гинзбург (1909–1944), его
сестра Маруся (1896–1994), и брат Николай (1899–1985),
сюда в 1919 г. приехал из Киева, спасаясь от гражданской
войны, Глеб Васильевич Ватагин (1899–1986), который, по­
1
См.: Янгиров Р. В кадре и за кадром. Российские кинематографи­
сты за рубeжом (1924–1930) // Диаспора. 2002 . No 4. C . 314 –390 .
2
Gigli L. Teatri d’arte torinesi // Comoedia. 1925. 15 agosto. Р. 843–846 .
3
O ней см. кат алог: Cesarina Gualino e i suoi amici. Musa, mecenate,
pittrice / A cura di M. Fagiolo Dell’Arco e B. Marconi. Padova: Marsilio
1997.

416
417
Антонелла д’Амелия
Русский артистический мир в Турине в 1920-е гг.
лучив диплом Туринского университета по физике и мате­
матике, преподавал в 1925–1933 гг. в Туринском универси­
тете и Королевской академии и вырастил целую плеяду фи­
зиков; известные своими либеральными взглядами туринцы
Пьеро и Ада Гобетти брали уроки русского языка у Рашели
Гутман-Полледро (1885–1944), а Альфредо Полледро осно­
вал здесь издательство «Славия», которое публиковало вы­
дающиеся произведения русской литературы в великолеп­
ных переводах на итальянский.
Первым театром Риккардо Гуалино был «Частный театр
на Виа Галльяри 33», оформленный по проекту архитектора
Альберто Сарториса в сотрудничестве с Феличе Казорати;
вместе им удалось создать весьма строгий интерьер по­
мещения, благодаря реализованным Сарторисом приемам
пространственного оформления и уравновешенности де­
коративного стиля Казорати. Гуалино так описывает свой
театр в автобиографических записках «Осколки жизни»
(«Frammenti di vita»): «Зал прямоугольной формы в серых
тонах, потолок простой, угловатых очертаний. Полоса ба­
рельефов метровой высоты между стенами и потолком,
освещенная скрытыми светильниками, — единственный
декоративный элемент интерьера и одновременно един­
ственный источник света; сотня кресел глянцевого черного
дерева с серыми подушками поднимаются амфитеатром, за­
навес из серого сукна с красной отделкой, по обе стороны
авансцены — две серые статуи Казорати. Черный пол за­
вершает серо-черно-красную гамму»1
.
Открытие «Частного театра» состоялось 27 апреля 1925
г., программа концерта камерной музыки включала про­
изведения Генделя, Скарлатти, Рамо, Куперена, Моцарта;
за ним последовал концерт 29 апреля, на котором прозву­
чали произведения И. Ф . Стравинского под управлением
композитора Альфредо Казеллы, а именно: Большая сюи­
та из «Истории солдата», Два стихотворения Константина
Бальмонта (для голоса и фортепиано), Четыре русские
песни (для голоса и фортепиано), «Прибаутки» (для голоса
и восьми инструментов)2.
1
Gualino R. Frammenti di vita e pagine inedite. Torino: Famija
piemonteisa, 1966. Р. 109.
2 См.: Bernardi M. Riccardo Gualino e la cultura piemontese // Ibidem.
P. 175–176.
В «Частном театре» проходили как хореографические
постановки, где выступали две русские балерины-эмигран-
тки (Белла1 и Раиса Маркман), так и несколько спектаклей,
имевших большой успех. Так, 7 мая 1925 г. состоялось
сольное выступление актрисы Ирмы Граматика, которая
читала стихи Данте и Д’Аннунцио, а 29 марта 1929 г. на
этих подмостках с пьесой Мольера «Школа мужей» впер­
вые в Италии дебютировали «Les Copiaus» — знаменитая
труппа театра «Старая голубятня» Жака Копо2. В отзыве
о спектаклях театра городской репортер дал такую оцен­
ку: «Несомненно, благодаря гениальности этого туринца
<Гуалино> и великолепию его спектаклей, напоминающих
представления XVI века, в Турине получила воплощение
мечта о подлинном художественном театре»3.
Риккардо Гуалино был разносторонним и талантливым
человеком, управленческий дар сочетался в нем со страстью
к искусству и культуре4. С 1923 г. и вплоть до 1931 г., т. е. до
того времени, как он был арестован и отправлен в ссылку,
Гуалино организовывал и финансировал все события худо­
жественной жизни Турина. 8 декабря 1924 г. он приобрел
и затем отремонтировал театр Скрайб (переименованный
в «Театр Турина») на Виа Верди 16, в историческом цен­
тре города, в нескольких метрах от Моле Антонеллиана.
1 Белла Самойловна Маркман (1899, Киев — 1984, Турин) училась
свободному танцу в Киеве у последовательницы Айседоры Дункан,
а в январе 1920 г. эмигрировала, отплыв из Одессы, добралась до Брин­
дизи на итальянском пароходе и отправилась в Турин к дяде, предпри­
нимателю Самуилу Лазаревичу Гуревичу (1863, Златополь Киевской
губ. — 7.1.1939, Варшава), который в начале ХХ века был поверенным
в делах Риккардо Гуалино и вместе с ним финансировал проект по при­
обретению острова Голодай в Петербурге и строительству на нем кварта­
ла «Нового Петербурга». Выйдя в 1923 г. замуж за Эгона Хуттера, Белла
Маркман вместе с сестрой поселилась в Турине, где 8 апреля 1925 г. от­
крыла неподалеку от Частного театра Гуалино собственную школу танца,
очень передовую для того времени, которая существует до сих пор.
2 Gazzetta del Popolo. 1929. 22 marzo; L’Ambrosiano. 1929. 23 marzo.
3 E. B<ertuetti>. Mary Wigman e le sue danzatrici al Teatro di Riccardo
Gualino // Il Regno. 1925. 12 maggio.
4 Гуалино был увлеченным коллекционером живописи, скульпту­
ры, археологических древностей и предметов прикладного искусства;
в 1930 г. он передал свое собрание в дар Галерее Сабауда в Турине, где
оно и сейчас находится и доступно для обозрения публики.

416
417
Антонелла д’Амелия
Русский артистический мир в Турине в 1920-е гг.
лучив диплом Туринского университета по физике и мате­
матике, преподавал в 1925–1933 гг. в Туринском универси­
тете и Королевской академии и вырастил целую плеяду фи­
зиков; известные своими либеральными взглядами туринцы
Пьеро и Ада Гобетти брали уроки русского языка у Рашели
Гутман-Полледро (1885–1944), а Альфредо Полледро осно­
вал здесь издательство «Славия», которое публиковало вы­
дающиеся произведения русской литературы в великолеп­
ных переводах на итальянский.
Первым театром Риккардо Гуалино был «Частный театр
на Виа Галльяри 33», оформленный по проекту архитектора
Альберто Сарториса в сотрудничестве с Феличе Казорати;
вместе им удалось создать весьма строгий интерьер по­
мещения, благодаря реализованным Сарторисом приемам
пространственного оформления и уравновешенности де­
коративного стиля Казорати. Гуалино так описывает свой
театр в автобиографических записках «Осколки жизни»
(«Frammenti di vita»): «Зал прямоугольной формы в серых
тонах, потолок простой, угловатых очертаний. Полоса ба­
рельефов метровой высоты между стенами и потолком,
освещенная скрытыми светильниками, — единственный
декоративный элемент интерьера и одновременно един­
ственный источник света; сотня кресел глянцевого черного
дерева с серыми подушками поднимаются амфитеатром, за­
навес из серого сукна с красной отделкой, по обе стороны
авансцены — две серые статуи Казорати. Черный пол за­
вершает серо-черно-красную гамму»1.
Открытие «Частного театра» состоялось 27 апреля 1925
г., программа концерта камерной музыки включала про­
изведения Генделя, Скарлатти, Рамо, Куперена, Моцарта;
за ним последовал концерт 29 апреля, на котором прозву­
чали произведения И. Ф. Стравинского под управлением
композитора Альфредо Казеллы, а именно: Большая сюи­
та из «Истории солдата», Два стихотворения Константина
Бальмонта (для голоса и фортепиано), Четыре русские
песни (для голоса и фортепиано), «Прибаутки» (для голоса
и восьми инструментов)2.
1 Gualino R. Frammenti di vita e pagine inedite. Torino: Famija
piemonteisa, 1966. Р. 109.
2 См.: Bernardi M. Riccardo Gualino e la cultura piemontese // Ibidem.
P. 175–176.
В «Частном театре» проходили как хореографические
постановки, где выступали две русские балерины-эмигран-
тки (Белла1 и Раиса Маркман), так и несколько спектаклей,
имевших большой успех. Так, 7 мая 1925 г. состоялось
сольное выступление актрисы Ирмы Граматика, которая
читала стихи Данте и Д’Аннунцио, а 29 марта 1929 г. на
этих подмостках с пьесой Мольера «Школа мужей» впер­
вые в Италии дебютировали «Les Copiaus» — знаменитая
труппа театра «Старая голубятня» Жака Копо2. В отзыве
о спектаклях театра городской репортер дал такую оцен­
ку: «Несомненно, благодаря гениальности этого туринца
<Гуалино> и великолепию его спектаклей, напоминающих
представления XVI века, в Турине получила воплощение
мечта о подлинном художественном театре»3
.
Риккардо Гуалино был разносторонним и талантливым
человеком, управленческий дар сочетался в нем со страстью
к искусству и культуре4. С 1923 г. и вплоть до 1931 г., т. е. до
того времени, как он был арестован и отправлен в ссылку,
Гуалино организовывал и финансировал все события худо­
жественной жизни Турина. 8 декабря 1924 г. он приобрел
и затем отремонтировал театр Скрайб (переименованный
в «Театр Турина») на Виа Верди 16, в историческом цен­
тре города, в нескольких метрах от Моле Антонеллиана.
1
Белла Самойловна Маркман (1899, Киев — 1984, Турин) училась
свободному танцу в Киеве у последовательницы Айседоры Дункан,
а в январе 1920 г. эмигрировала, отплыв из Одессы, добралась до Брин­
дизи на итальянском пароходе и отправилась в Турин к дяде, предпри­
нимателю Самуилу Лазаревичу Гуревичу (1863, Златополь Киевской
губ.
—
7.1.1939, Варшава), который в начале ХХ века был поверенным
в делах Риккардо Гуалино и вместе с ним финансировал проект по при­
обретению острова Голодай в Петербурге и строительству на нем кварт а­
ла «Нового Петербурга». Выйдя в 1923 г. замуж за Эгона Хуттера, Белла
Маркман вместе с сестрой поселилась в Турине, где 8 апреля 1925 г. от ­
крыла неподалеку от Частного театра Гуалино собственную школу танца,
очень передовую для того времени, которая существует до сих пор.
2
Gazzetta del Popolo. 1929 . 22 marzo; L’Ambrosiano. 1929 . 23 marzo.
3
E. B<ertuetti>. Mary Wigman e le sue danzatrici al Teatro di Riccardo
Gualino // Il Regno. 1925. 12 maggio.
4
Гуалино был увлеченным коллекционером живописи, скульпту­
ры, археологических древностей и предметов прикладного искусства;
в 1930 г. он передал свое собрание в дар Галерее Сабауда в Турине, где
оно и сейчас находит ся и доступно для обозрения публики.

418
419
Антонелла д’Амелия
Русский артистический мир в Турине в 1920-е гг.
Затем в феврале 1925 г. создал «Общество друзей Турина»
(«Società degli Amici di Torino») и вместе с художником
Казорати, с которым его связывала давняя дружба, развил
бурную театральную деятельность, в результате которой
этот первый в городе авангардный театр стал процветать.
Тем временем в стране ужесточалось давление фашистских
властей, стремящихся ограничить свободу культуры и ис­
кусства, однако Гуалино продолжал распространять и раз­
вивать, вопреки официальным установкам и ценностям,
самые новаторские идеи в области искусства и театра. Он
задался целью показать городу и всему художественному
миру Италии перформансы знаменитых музыкантов, спек­
такли театральных и балетных трупп высокого уровня, ко­
торые не укладывались в традиционные рамки. Вот как сам
он вспоминает об этом в своей автобиографической книге:
«Я решил создать театр сдержанный и элегантный, вмеща­
ющий примерно тысячу зрителей, театр, способный к дерз­
кому обновлению устоявшихся театральных вкусов в по­
становке спектаклей любого рода и при этом создающий
подлинные художественные ценности»1. В те времена куль­
турной изоляции и узколобого национализма идеи Гуалино
означали такую интеллектуальную и духовную открытость
и широту, на какую не осмеливались в Италии, и фашист­
ский режим ни в коем случае не мог допустить столь от­
кровенной демонстрации культурного интернационализма:
в атмосфере беспросветного мрака, царившей тогда в стра­
не, «Театр Турина» был воплощением европейского духа,
манифестом свободы интеллектуальной — и, тем самым,
политической2.
Реконструкцией интерьеров «Театра Турина» занимал­
ся Джиджи Кесса, которому Гуалино поручил работы по
обновлению внутреннего убранства помещений: атриум
был отделан ценными сортами мрамора, фойе расширено
и оформлено в элегантном стиле. Художественным руко­
водителем театра был назначен музыковед Гвидо Мария
Гатти, который предложил ввести в репертуар произведения
современных композиторов — таких, как Джан Франческо
Малипьеро, Ильдебрандо Пиццетти, Альфредо Казелла,
1 Gualino R. Frammenti di vita. P. 97.
2
Bernardi M. Riccardo Gualino e la cultura piemontese. P. 188.
Ферруччо Бузони, Пауль Хиндемит, С. С. Прокофьев и др.,
а также пьесы Пиранделло, Евреинова, Брехта, манифе­
стирующие новые театральные направления. Кроме того,
Гуалино решил создать в театре собственный постоянный
оркестр, состав которого должен был насчитывать 70 му­
зыкантов, под управлением маэстро Витторио Гуи (впо­
следствии некоторые оркестранты стали известными ис­
полнителями туринского Симфонического оркестра EIAR).
Одним из постоянных зрителей театра был молодой Леоне
Гинзбург, который посещал не только спектакли, но и репе­
тиции1.
Репертуар «Театра Турина» состоял из спектаклей са­
мых разных жанров, которые были объединены в отдель­
ные циклы, — пьесы, балеты, оперы, симфонические и ка­
мерные концерты, поэтические чтения, концерты традици­
онной народной музыки и джаз, причем некоторые знаме­
нитые произведения впервые были исполнены именно на
этой сцене. Основная цель проекта Гуалино состояла в том,
чтобы познакомить итальянскую публику со всеми послед­
ними достижениями в театральном искусстве.
«Театр Турина» открыл свой первый сезон 25 ноября
1925 г. постановкой оперы Джоаккино Россини «Итальянка
в Алжире» («L’italiana in Algeri»). Во время первого теа­
трального сезона театра здесь проходили гастроли создан­
ного Пиранделло Римского Художественного театра (Teatro
d’arte di Roma), который представил несколько пьес драма­
турга («Шесть персонажей в поисках автора», «Обнажённые
одеваются», «Генрих IV», «Наслаждение в добродетели»),
а также постановку пьесы Николая Евреинова «Самое глав­
ное» в переводе Раисы Олькеницкой-Нальди. Премьера
спектакля состоялась 20 декабря 1925 г. и получила поло­
жительный отзыв Джиджи Микелотти, опубликованный
в газете «La Stampa» 31 декабря того же года.
Следующий театральный сезон 1926/1927 гг. озна­
меновался замечательными гастролями Театра Питоева
(Théâtre Pitoëff), созданного в Париже супругами Георгием
Ивановичем Питоевым (1884–1939) и Людмилой Яков-
1 Baldi S. Il Teatro di Torino: fondazione, progetto, organizzazione //
Baldi S., Betta N., Trinchero C. Il Teatro di Torino di Riccardo Gualino
(1925–1930). Lucca: Libreria Musicale italiana, 2013. P. 48.

418
419
Антонелла д’Амелия
Русский артистический мир в Турине в 1920-е гг.
Затем в феврале 1925 г. создал «Общество друзей Турина»
(«Società degli Amici di Torino») и вместе с художником
Казорати, с которым его связывала давняя дружба, развил
бурную театральную деятельность, в результате которой
этот первый в городе авангардный театр стал процветать.
Тем временем в стране ужесточалось давление фашистских
властей, стремящихся ограничить свободу культуры и ис­
кусства, однако Гуалино продолжал распространять и раз­
вивать, вопреки официальным установкам и ценностям,
самые новаторские идеи в области искусства и театра. Он
задался целью показать городу и всему художественному
миру Италии перформансы знаменитых музыкантов, спек­
такли театральных и балетных трупп высокого уровня, ко­
торые не укладывались в традиционные рамки. Вот как сам
он вспоминает об этом в своей автобиографической книге:
«Я решил создать театр сдержанный и элегантный, вмеща­
ющий примерно тысячу зрителей, театр, способный к дерз­
кому обновлению устоявшихся театральных вкусов в по­
становке спектаклей любого рода и при этом создающий
подлинные художественные ценности»1. В те времена куль­
турной изоляции и узколобого национализма идеи Гуалино
означали такую интеллектуальную и духовную открытость
и широту, на какую не осмеливались в Италии, и фашист­
ский режим ни в коем случае не мог допустить столь от­
кровенной демонстрации культурного интернационализма:
в атмосфере беспросветного мрака, царившей тогда в стра­
не, «Театр Турина» был воплощением европейского духа,
манифестом свободы интеллектуальной — и, тем самым,
политической2.
Реконструкцией интерьеров «Театра Турина» занимал­
ся Джиджи Кесса, которому Гуалино поручил работы по
обновлению внутреннего убранства помещений: атриум
был отделан ценными сортами мрамора, фойе расширено
и оформлено в элегантном стиле. Художественным руко­
водителем театра был назначен музыковед Гвидо Мария
Гатти, который предложил ввести в репертуар произведения
современных композиторов — таких, как Джан Франческо
Малипьеро, Ильдебрандо Пиццетти, Альфредо Казелла,
1 Gualino R. Frammenti di vita. P. 97.
2 Bernardi M. Riccardo Gualino e la cultura piemontese. P. 188.
Ферруччо Бузони, Пауль Хиндемит, С. С . Прокофьев и др.,
а также пьесы Пиранделло, Евреинова, Брехта, манифе­
стирующие новые театральные направления. Кроме того,
Гуалино решил создать в театре собственный постоянный
оркестр, состав которого должен был насчитывать 70 му­
зыкантов, под управлением маэстро Витторио Гуи (впо­
следствии некоторые оркестранты стали известными ис­
полнителями туринского Симфонического оркестра EIAR).
Одним из постоянных зрителей театра был молодой Леоне
Гинзбург, который посещал не только спектакли, но и репе­
тиции1.
Репертуар «Театра Турина» состоял из спектаклей са­
мых разных жанров, которые были объединены в отдель­
ные циклы, — пьесы, балеты, оперы, симфонические и ка­
мерные концерты, поэтические чтения, концерты традици­
онной народной музыки и джаз, причем некоторые знаме­
нитые произведения впервые были исполнены именно на
этой сцене. Основная цель проекта Гуалино состояла в том,
чтобы познакомить итальянскую публику со всеми послед­
ними достижениями в театральном искусстве.
«Театр Турина» открыл свой первый сезон 25 ноября
1925 г. постановкой оперы Джоаккино Россини «Итальянка
в Алжире» («L’italiana in Algeri»). Во время первого теа­
трального сезона театра здесь проходили гастроли создан­
ного Пиранделло Римского Художественного театра (Teatro
d’arte di Roma), который представил несколько пьес драма­
турга («Шесть персонажей в поисках автора», «Обнажённые
одеваются», «Генрих IV», «Наслаждение в добродетели»),
а также постановку пьесы Николая Евреинова «Самое глав­
ное» в переводе Раисы Олькеницкой-Нальди. Премьера
спектакля состоялась 20 декабря 1925 г. и получила поло­
жительный отзыв Джиджи Микелотти, опубликованный
в газете «La Stampa» 31 декабря того же года.
Следующий театральный сезон 1926/1927 гг. озна­
меновался замечательными гастролями Театра Питоева
(Théâtre Pitoëff), созданного в Париже супругами Георгием
Ивановичем Питоевым (1884–1939) и Людмилой Яков-
1 Baldi S. Il Teatro di Torino: fondazione, progetto, organizzazione //
Baldi S., Betta N., Trinchero C. Il Teatro di Torino di Riccardo Gualino
(1925–1930). Lucca: Libreria Musicale italiana, 2013. P. 48.

420
421
Антонелла д’Амелия
Русский артистический мир в Турине в 1920-е гг.
левной Питоевой (урожд. Смановой; 1895–1951). Театр этот
приехал с гастролями в Италию и в феврале–марте 1926 г.
показал в Турине обширный репертуар: постановки «Власть
тьмы» Л. Н . Толстого, «Дама с камелиями» Александра
Дюма, «Мадемуазель Бурра» Клода Анэ, «Святая Иоанна»
Джорджа Бернарда Шоу, «Генрих IV» и «Шесть персона­
жей в поисках автора» Пиранделло. Театральный критик
Адриано Тильгер справедливо отмечал, что спектакль по
пьесе Шоу стал «крупнейшим литературным событием
года», а тонкое актерское мастерство Людмилы Питоевой
великолепно передает трагедию Иоанны, которая принима­
ет мученичество во имя веры1. В желании открыть заново
глубокий смысл пьесы Питоев акцентирует внимание зри­
телей на самоанализе героев, используя крайне лаконичную
сценографию: декорации были максимально сдержанными,
и лишь игра света — лучи софитов, направленные и вы­
хватывающие из полумрака персонажей, — давалa зрителю
представление об их психологическом состоянии и пережи­
ваниях.
В 1927 г. труппа Питоева снова приехала в Турин и по­
казала пять новых спектаклей: «Тот, кто получает по­
щёчины» Л. Н . Андреева, «Трагическая история Гамлета,
принца Дании» по пьесе Уильяма Шекспира, «Ревизор»
Н. В . Гоголя, «Время — это сон» А.- Р. Ленормана, «Орфей»
Жана Кокто. Aвангардная постановка «Орфея» была по­
казана в рамках вечера, посвященного творчеству Кокто,
на котором читали также его стихи. В марте 1929 г. театр
Питоева, кроме «Святой Иоанны» Шоу и «Дамы с камелия­
ми» Дюма (сценография, костюмы и постановка Питоева),
привез и новые спектакли: «Живой труп» Л. Н . Толстого
(в переводе супругов Питоевых), «Три сестры» А. П . Чехова,
1
Tilgher A. «Santa Giovanna» di G. B. Shaw // Il Mondo. 1926 . 24 aprile .
O спектаклях см. также: Mortari C. «La dame aux camélias» al Teatro di
Torino // La Stampa. 1926. 4 febbraio; Lanza D. Le recite Pitoëff. La «Sainte
Jeanne» di B. Shaw // Gazzetta del Popolo. 1926 . 5 febbraio; D’Amico S.
«Santa Giovanna» di Shaw // La Tribuna. 1926. 6 febbraio; Prosperi C. Lud­
milla Pitoëff // La Stampa. 1926. 9 febbraio; Simoni R. La compagnia Pitoëff
in «Santa Giovanna» di Shaw // Corriere della Sera. 1926. 10 febbraio; Frac-
chia U. Ludmilla Pitoëff // Il Secolo. 1926. 11 febbraio; Fraccaroli A. «La
dame aux camélias» nell’interpretazione di Ludmilla Pitoëff // Il Secolo 1926.
14 febbraio.
«Цезарь и Клеопатра» Бернарда Шоу. И на этот раз критика
снова высоко оценила исключительное актерское мастер­
ство и блестящее сценическое воплощение этих театраль­
ных произведений1.
В октябре 1929 г. «Театр Турина» представил вниманию
публики самые знаменитые постановки еврейского театра
«Габима». Прежде всего это спектакль «Гадибук» Семена
Ан-ского в постановке Евгения Вахтангова с декорациями
Натана Альтмана (музыка Юлия Энгеля, в главных ролях
Менахем Гнесин и Хана Ровина), признанный одним из са­
мых выдающихся театральных достижений XX века. О нем
восторженно отзывались Николай Евреинов, Вячеслав
Иванов, Гордон Крэг и Макс Рейнхардт, Бернард Шоу, Марк
Шагал и др. Кроме того, это были постановки: «Вечный
жид» Давида Пинского в сценографии Георгия Якулова,
который соорудил эффектные пирамидальные ступенча­
тые конструкции и платформы для групповых мизансцен,
«Голем» г. Лейвика в сценографии И. И. Нивинского, «Клад»
по Шолом-Алейхему, оформленный Эль-Ханани и «Корона
Давида» Кальдерона. Спектакли театра были анонсированы
в статье Я. Л. Львова «Габима, театр еврейского искусства»,
опубликованной в «Comoedia»2. В статье был представлен
московский театр-студия, созданный Вахтанговым на осно­
ве принципов системы Станиславского и положивший на­
чало национальному театру на идише. Итальянская крити­
ка оценила актерские данные исполнителей (в особенности
талант актрисы Ровиной), впечатляющую силу диалогов,
сыгранность труппы, а также выразительность костюмов
и грима, отметив, что в спектаклях участвует хор, наподо­
бие греческого3.
1 Anonimo. Il ritorno dei Pitoëff al Teatro di Torino // Gazzetta del Popolo.
1929. 13 marzo.
2 Lwow G. «Habima»: Il teatro d’arte ebraico // Comoedia. 1929.
15 settembre. P. 15–16.
3 O спектаклях еврейского театра см. также: «Habima» al Teatro di
Torino // La Stampa. 1929. 6 ottobre; La Compagnia ebraica Habima, «Dy­
buk», leggenda di An-Sky. Teatro di Torino // Gazzetta del popolo. 1929.
9 ottobre; Bernardelli F. Al Teatro di Torino: Habima // La Stampa. 1929.
9 ottobre; «Golem» di H. Leiwik al Teatro di Torino // Gazzetta del popolo.
1929. 10 ottobre; Bernardelli F. Al Teatro di Torino. «La Corona di Davide» //
La Stampa. 1929. 11 ottobre; «L’Ebreo errante». Dramma di Pinsky — Tea­

420
421
Антонелла д’Амелия
Русский артистический мир в Турине в 1920-е гг.
левной Питоевой (урожд. Смановой; 1895–1951). Театр этот
приехал с гастролями в Италию и в феврале–марте 1926 г.
показал в Турине обширный репертуар: постановки «Власть
тьмы» Л. Н. Толстого, «Дама с камелиями» Александра
Дюма, «Мадемуазель Бурра» Клода Анэ, «Святая Иоанна»
Джорджа Бернарда Шоу, «Генрих IV» и «Шесть персона­
жей в поисках автора» Пиранделло. Театральный критик
Адриано Тильгер справедливо отмечал, что спектакль по
пьесе Шоу стал «крупнейшим литературным событием
года», а тонкое актерское мастерство Людмилы Питоевой
великолепно передает трагедию Иоанны, которая принима­
ет мученичество во имя веры1. В желании открыть заново
глубокий смысл пьесы Питоев акцентирует внимание зри­
телей на самоанализе героев, используя крайне лаконичную
сценографию: декорации были максимально сдержанными,
и лишь игра света — лучи софитов, направленные и вы­
хватывающие из полумрака персонажей, — давалa зрителю
представление об их психологическом состоянии и пережи­
ваниях.
В 1927 г. труппа Питоева снова приехала в Турин и по­
казала пять новых спектаклей: «Тот, кто получает по­
щёчины» Л. Н. Андреева, «Трагическая история Гамлета,
принца Дании» по пьесе Уильяма Шекспира, «Ревизор»
Н. В. Гоголя, «Время — это сон» А.-Р. Ленормана, «Орфей»
Жана Кокто. Aвангардная постановка «Орфея» была по­
казана в рамках вечера, посвященного творчеству Кокто,
на котором читали также его стихи. В марте 1929 г. театр
Питоева, кроме «Святой Иоанны» Шоу и «Дамы с камелия­
ми» Дюма (сценография, костюмы и постановка Питоева),
привез и новые спектакли: «Живой труп» Л. Н. Толстого
(в переводе супругов Питоевых), «Три сестры» А. П. Чехова,
1 Tilgher A. «Santa Giovanna» di G. B. Shaw // Il Mondo. 1926. 24 aprile.
O спектаклях см. также: Mortari C. «La dame aux camélias» al Teatro di
Torino // La Stampa. 1926. 4 febbraio; Lanza D. Le recite Pitoëff. La «Sainte
Jeanne» di B. Shaw // Gazzetta del Popolo. 1926. 5 febbraio; D’Amico S.
«Santa Giovanna» di Shaw // La Tribuna. 1926. 6 febbraio; Prosperi C. Lud­
milla Pitoëff // La Stampa. 1926. 9 febbraio; Simoni R. La compagnia Pitoëff
in «Santa Giovanna» di Shaw // Corriere della Sera. 1926. 10 febbraio; Frac-
chia U. Ludmilla Pitoëff // Il Secolo. 1926. 11 febbraio; Fraccaroli A. «La
dame aux camélias» nell’interpretazione di Ludmilla Pitoëff // Il Secolo 1926.
14 febbraio.
«Цезарь и Клеопатра» Бернарда Шоу. И на этот раз критика
снова высоко оценила исключительное актерское мастер­
ство и блестящее сценическое воплощение этих театраль­
ных произведений1
.
В октябре 1929 г. «Театр Турина» представил вниманию
публики самые знаменитые постановки еврейского театра
«Габима». Прежде всего это спектакль «Гадибук» Семена
Ан-ского в постановке Евгения Вахтангова с декорациями
Натана Альтмана (музыка Юлия Энгеля, в главных ролях
Менахем Гнесин и Хана Ровина), признанный одним из са­
мых выдающихся театральных достижений XX века. О нем
восторженно отзывались Николай Евреинов, Вячеслав
Иванов, Гордон Крэг и Макс Рейнхардт, Бернард Шоу, Марк
Шагал и др. Кроме того, это были постановки: «Вечный
жид» Давида Пинского в сценографии Георгия Якулова,
который соорудил эффектные пирамидальные ступенча­
тые конструкции и платформы для групповых мизансцен,
«Голем» г. Лейвика в сценографии И. И . Нивинского, «Клад»
по Шолом-Алейхему, оформленный Эль-Ханани и «Корона
Давида» Кальдерона. Спектакли театра были анонсированы
в статье Я. Л . Львова «Габима, театр еврейского искусства»,
опубликованной в «Comoedia»2. В статье был представлен
московский театр-студия, созданный Вахтанговым на осно­
ве принципов системы Станиславского и положивший на­
чало национальному театру на идише. Итальянская крити­
ка оценила актерские данные исполнителей (в особенности
талант актрисы Ровиной), впечатляющую силу диалогов,
сыгранность труппы, а также выразительность костюмов
и грима, отметив, что в спектаклях участвует хор, наподо­
бие греческого3.
1 Anonimo. Il ritorno dei Pitoëff al Teatro di Torino // Gazzetta del Popolo.
1929. 13 marzo.
2
Lwow G. «Habima»: Il teatro d’arte ebraico // Comoedia. 1929 .
15 settembre. P. 15–16.
3
O спектаклях еврейского театра см. также: «Habima» al Teatro di
Torino // La Stampa. 1929. 6 ottobre; La Compagnia ebraica Habima, «Dy­
buk», leggenda di An-Sky. Teatro di Torino // Gazzetta del popolo. 1929 .
9 ottobre; Bernardelli F. Al Teatro di Torino: Habima // La Stampa. 1929.
9 ottobre; «Golem» di H. Leiwik al Teatro di Torino // Gazzetta del popolo.
1929. 10 ottobre; Bernardelli F. Al Teatro di Torino. «La Corona di Davide» //
La Stampa. 1929. 11 ottobre; «L’Ebreo errante». Dramma di Pinsky — Tea­

422
423
Антонелла д’Амелия
Русский артистический мир в Турине в 1920-е гг.
Благодаря интересу Чезарины Гуалино к современно­
му танцу и ее дружбе с русскими танцовщицами Беллой
и Раей Маркман, в течение сезона 1926/1927 гг. на сцене
театра прошел целый ряд балетных спектаклей, которые
привезли сюда две знаменитые труппы — «Русский балет»
С. П . Дягилева и «Русский романтический театр», создан­
ный в Берлине Борисом Романовым (1891–1957), высту­
пила также знаменитая балетная пара, прославившаяся
хореографическими постановками на старинную музыку:
Александр Сахаров (1886–1963) с женой Клотильдой фон
Дерп (1892–1974).
Для дягилевской труппы это было пятое и последнее
турне в Италии: импресарио привез в Турин 60 артистов
и в период с 26 декабря 1926 г. по 6 января 1927 г. пока­
зал некоторые из самых знаменитых своих балетов: «Зефир
и Флора» («Zephyr et Flore», балет Бориса Кохно, сценогра­
фия и костюмы Жоржа Брака, хореография Л. Ф. Мясина),
«Лани» («Les Biches» на музыку Франсиса Пуленка, сцено­
графия и костюмы Мари Лорансен, хореография Б. Ф . Ни-
жинской), «Карнавал» («Carnaval» на музыку Роберта
Шумана, сценография и костюмы Леона Бакста, хорео­
графия М. М. Фокина), «Чимарозиана» (музыка Доменико
Чимароза, эскизы декораций и костюмы Хосе Мария Серта,
хореография Мясина), «Барабо» («Barabau» на музыку
Витторио Риети, эскизы декораций и костюмы Мориса
Утрилло, хореография Жоржа Баланчина), «Волшебная
лавка» («La boutique fantasque», музыка Отторино Респиги
на основе фортепианных пьес Россини, декорации и ко­
стюмы Андре Дерена, хореография Мясина), «Русские
сказки» («Les Contes russes» на музыку Анатолия Лядова,
декорации и костюмы М. Ф . Ларионова, хореография
Мясина), «Лебединое озеро» («Le Lac des cygnes» на му­
зыку П. И . Чайковского, хореография Мариуса Петипа),
«Петрушка» («Petrouchka» на музыку И. Ф . Стравинского,
декорации и костюмы А. Н . Бенуа, хореография Фокина),
«Послеполуденный отдых фавна» («L’Après-midi d’un
faune» на музыку Клода Дебюсси, костюмы Бакста, хоре­
tro di Torino // Gazzetta del popolo. 1929. 12 ottobre; L’attrice Rowina, ac­
clamata interprete del teatro ebraico «Habima» // L’Illustrazione del Popolo.
1929. 20 ottobre.
ография В. Ф. Нижинского), «Треуголка» («Le Tricorne» на
музыку Мануэля де Фальи, декорации и костюмы Пикассо,
хореография Мясина), «Половецкие пляски» из оперы
«Князь Игорь» («Les Danses polovtsiennes» на музыку
А. П. Бородина, декорации и костюмы Н. К. Рериха, хорео­
графия Фокина), «Матросы» («Les Matelots», балет Кохно,
музыка Жоржа Орика, хореография Мясина)1. Гастроли
труппы проходили в обстановке, не самой благоприятной
для культуры и искусства: фашизм уже начал движение
в сторону тоталитаризма; как точно подметила Даниэла
Рицци, «в системе идеологии и эстетики правящих итальян­
ских классов больше не было места утонченным дягилев­
ским танцовщикам». Официозная итальянская критика соч­
ла, что «новаторские изыски, которыми отличался Русский
балет Дягилева, дошли до мертвой точки»2.
Что касается труппы «Русского романтического те­
атра», то она гастролировала в Турине с 4 по 12 марта
1926 г. В постановках приняли участие артисты бале­
та Еленa Александровнa Смирновa (1888–1934), жена
Бориса Романова, Эльза Крюгер (1893–1941) и Анатолий
Николаевич Обухов (1896–1962). Декорации к спектаклям
создал П. Ф. Челищев (1898–1957), костюмы разработали
Л. В. Зак (1892–1980), Ф. Г. Гозиасон (1898–1978) и В. А. Бо-
берман (1897–1987) — три художника, «влюбленные
в Италию и воспринявшие ее искусство», как написал о них
критик «Comoedia» Джованни Мираколо, который оставил
красочное описание облика обоих основателей и главных
деятелей труппы: «У Бориса Романова приплюснутый нос
и совершенно татарское лицо, он маленького роста и неуго­
монного нрава <...> Елена Смирнова — женщина обворо­
жительная, симпатичная и забавная, ученица знаменитой
1 Veroli P. I Balletti Russi in Italia // I Balletti Russi di Djagilev tra
storia e mito / А cura di P. Veroli e G. Vinay. Roma: Accademia Nazionale di
Santa Cecilia, 2013. Р. 357–358. См. также: Baldi S. La velocità dеl fauno.
I quattordici spettacoli dei Ballets russes a Torino (1926–1927) // Rivista
Italiana di Musicologia. 2012. P. 245–271; Testa A. Diaghilev e l’Italia // La
danza italianа. 1985. No 2. Р. 73–83; Grigor’ev S. Thе Diaghilev Ballet 1909-
1939. London: Constable, 1953. P. 230–232.
2 Rizzi D. Djagilev, i russi e l’Italia // Omaggio a Sergej Djagilev. I Ballets
russes (1909–1929) cento anni dopo / A cura di D. Rizzi e P. Veroli. Salerno:
Europa Orientalis, 2011. Р. 75–76.

422
423
Антонелла д’Амелия
Русский артистический мир в Турине в 1920-е гг.
Благодаря интересу Чезарины Гуалино к современно­
му танцу и ее дружбе с русскими танцовщицами Беллой
и Раей Маркман, в течение сезона 1926/1927 гг. на сцене
театра прошел целый ряд балетных спектаклей, которые
привезли сюда две знаменитые труппы — «Русский балет»
С. П. Дягилева и «Русский романтический театр», создан­
ный в Берлине Борисом Романовым (1891–1957), высту­
пила также знаменитая балетная пара, прославившаяся
хореографическими постановками на старинную музыку:
Александр Сахаров (1886–1963) с женой Клотильдой фон
Дерп (1892–1974).
Для дягилевской труппы это было пятое и последнее
турне в Италии: импресарио привез в Турин 60 артистов
и в период с 26 декабря 1926 г. по 6 января 1927 г. пока­
зал некоторые из самых знаменитых своих балетов: «Зефир
и Флора» («Zephyr et Flore», балет Бориса Кохно, сценогра­
фия и костюмы Жоржа Брака, хореография Л. Ф. Мясина),
«Лани» («Les Biches» на музыку Франсиса Пуленка, сцено­
графия и костюмы Мари Лорансен, хореография Б. Ф. Ни-
жинской), «Карнавал» («Carnaval» на музыку Роберта
Шумана, сценография и костюмы Леона Бакста, хорео­
графия М. М. Фокина), «Чимарозиана» (музыка Доменико
Чимароза, эскизы декораций и костюмы Хосе Мария Серта,
хореография Мясина), «Барабо» («Barabau» на музыку
Витторио Риети, эскизы декораций и костюмы Мориса
Утрилло, хореография Жоржа Баланчина), «Волшебная
лавка» («La boutique fantasque», музыка Отторино Респиги
на основе фортепианных пьес Россини, декорации и ко­
стюмы Андре Дерена, хореография Мясина), «Русские
сказки» («Les Contes russes» на музыку Анатолия Лядова,
декорации и костюмы М. Ф. Ларионова, хореография
Мясина), «Лебединое озеро» («Le Lac des cygnes» на му­
зыку П. И. Чайковского, хореография Мариуса Петипа),
«Петрушка» («Petrouchka» на музыку И. Ф. Стравинского,
декорации и костюмы А. Н. Бенуа, хореография Фокина),
«Послеполуденный отдых фавна» («L’Après-midi d’un
faune» на музыку Клода Дебюсси, костюмы Бакста, хоре­
tro di Torino // Gazzetta del popolo. 1929. 12 ottobre; L’attrice Rowina, ac­
clamata interprete del teatro ebraico «Habima» // L’Illustrazione del Popolo.
1929. 20 ottobre.
ография В. Ф . Нижинского), «Треуголка» («Le Tricorne» на
музыку Мануэля де Фальи, декорации и костюмы Пикассо,
хореография Мясина), «Половецкие пляски» из оперы
«Князь Игорь» («Les Danses polovtsiennes» на музыку
А. П . Бородина, декорации и костюмы Н. К. Рериха, хорео­
графия Фокина), «Матросы» («Les Matelots», балет Кохно,
музыка Жоржа Орика, хореография Мясина)1. Гастроли
труппы проходили в обстановке, не самой благоприятной
для культуры и искусства: фашизм уже начал движение
в сторону тоталитаризма; как точно подметила Даниэла
Рицци, «в системе идеологии и эстетики правящих итальян­
ских классов больше не было места утонченным дягилев­
ским танцовщикам». Официозная итальянская критика соч­
ла, что «новаторские изыски, которыми отличался Русский
балет Дягилева, дошли до мертвой точки»2
.
Что касается труппы «Русского романтического те­
атра», то она гастролировала в Турине с 4 по 12 марта
1926 г. В постановках приняли участие артисты бале­
та Еленa Александровнa Смирновa (1888–1934), жена
Бориса Романова, Эльза Крюгер (1893–1941) и Анатолий
Николаевич Обухов (1896–1962). Декорации к спектаклям
создал П. Ф . Челищев (1898–1957), костюмы разработали
Л. В . Зак (1892–1980), Ф. Г. Гозиасон (1898–1978) и В. А. Бо-
берман (1897–1987) — три художника, «влюбленные
в Италию и воспринявшие ее искусство», как написал о них
критик «Comoedia» Джованни Мираколо, который оставил
красочное описание облика обоих основателей и главных
деятелей труппы: «У Бориса Романова приплюснутый нос
и совершенно татарское лицо, он маленького роста и неуго­
монного нрава <...> Елена Смирнова — женщина обворо­
жительная, симпатичная и забавная, ученица знаменитой
1
Veroli P. I Balletti Russi in Italia // I Balletti Russi di Djagilev tra
storia e mito / А cura di P. Veroli e G. Vinay. Roma: Accademia Nazionale di
Santa Cecilia, 2013. Р. 357–358. См. т акже: Baldi S. La velocità dеl fauno.
I quattordici spettacoli dei Ballets russes a Torino (1926–1927) // Rivista
Italiana di Musicologia. 2012. P. 245–271; Testa A. Diaghilev e l’Italia // La
danza italianа. 1985. No 2. Р. 73–83; Grigor ’ev S. Thе Diaghilev Ballet 1909-
1939. London: Constable, 1953. P. 230–232.
2
Rizzi D. Djagilev, i russi e l’Italia // Omaggio a Sergej Djagilev. I Ballets
russes (1909–1929) cento anni dopo / A cura di D. Rizzi e P. Veroli. Salerno:
Europa Orientalis, 2011. Р. 75 –76.

424
425
Антонелла д’Амелия
Русский артистический мир в Турине в 1920-е гг.
миланской танцовщицы Катерины Беретта, которую она
обожает и говорит о ней с горящими глазами»1
.
Труппа представила в Турине спектакли «Волшебная
кондитерская» (одноактная хореографическая фантазия на
музыку П. И . Чайковского, замысел и постановка Бориса
Романова, сценография и эскизы костюмов — Боберман,
Гозиасон, Зак), «Посвящение Шуберту» (парафраз на валь­
сы Шуберта для двух фортепиано Прокофьева, замысел
и постановка Бориса Романова, сценография и эскизы ко­
стюмов — Боберман и Гозиасон), «Трапеция» («Le trapèze»,
одноактный балет Бориса Романова на музыку Прокофьева,
сценография и эскизы костюмов — Зак), «Андалузиана»
(«Nuit andalouse», балет Бориса Романова на музыку Жоржа
Бизе, сценография и эскизы костюмов — Зак), «Танцовщица
и опытная воровка» («La danseuse et la larronne», одноакт­
ный галантный балет Бориса Романова на музыку Моцарта,
сюжет XVIII века, декорации и эскизы костюмов — Зак),
«Жизель, или Вилисы» (балет-пантомима Бориса Романова
на музыку Адольфа Адана, декорации и эскизы костюмов —
Зак), «Танцевальная сюита» в хореографии Романова2.
23 и 24 марта 1926 г. «Театр Турина» показал балетные
спектакли Клотильды и Александра Сахаровых (они высту­
пали в Турине и позднее, в марте 1927 г. и в апреле 1928 г.),
с которыми Гуалино познакомился в ноябре 1923 г., когда
они дебютировали в Турине на сцене театра Одеон и были
очень хорошо приняты туринской публикой. Их перфор-
мансы имели необычайный успех: филигранное сцениче­
ское освещение, которое поставил Джиджи Кесса, изыскан­
ные костюмы, подчеркнувшие выразительность хореогра­
фии, — все было оценено очень высоко. Вот как писал об
этих спектаклях Лионелло Вентури: «Простота белой туни­
ки, окутанной скудным мягким светом, и роскошное кра­
1
Miracolo G. I balli romantici di Smirnova e Romanoff // Comoedia.
1925. 15 settembre. P. 942–945.
2
Cм.: Cronache del Teatro. La prima dei balletti russi al Teatro di Torino.
Che cos’è il teatro romantico russo // Gazzetta del popolo. 1926 . 4 marzo;
I balletti russi di Romanoff // Il momento. 1926. 4 marzo; Al Teatro di Torino:
i balletti romantici russi // La Stampa. 1926 . 5 marzo; Balletti romantici russi
al Teatro di Torino // L’illustrazione del popolo. 1926. 7 marzo; La prima
rappresentazione in Italia dei balli romantici russi // Il Giornale d’Italia. 1926.
7 marzo.
сочное великолепие, сверкающее многоцветием в ослепи­
тельных лучах софитов, — все нюансы костюмов призваны
выразить малейшие оттенки художественной фантазии»1.
Гуалино описывает исполнение прославленной пары как
совместный поиск смысла жизни, воплощенный в танце:
«Интеллект и просвещенность Алессандро и духовность
Клотильды сливаются в единое целое»; «эти люди бегут
от мира, замыкаются в своей жизни, полной тяжкого труда,
надрыва и мечтаний <...> мало кто понимает, какой неве­
роятный мучительный порыв движет ими всякий раз, когда
они готовятся выразить фантастический образ в жестах, по­
зах и движении»2. Однако встречались и критические оцен­
ки. Так крупный деятель итальянского театрального мира,
Антон Джулио Брагалья критически отнесся к выступлени­
ям Сахаровых и назвал Александра Сахарова «эстетствую­
щей марионеткой»3.
Хореографическое искусство, однако, продолжало жить
в «Театре Турина»: в январе 1926 г. американская танцовщи­
ца Лои Фуллер показала свои эксперименты со световыми
и воздушными эффектами, в марте 1927 г. немецкий хорео­
граф Мэри Вигман представила свой собственный стиль —
экспрессивный танец; а 3 мая 1929 г. сестры Маркман вме­
сте с Чезариной Гуалино танцевали в спектакле «Смирение»
(«Rassegnazione») на музыку Мориса Равеля. Чтобы разно­
образить репертуар, «Театр Турина» посвящал один вечер
в неделю кинематографу, демонстрируя на импровизиро­
ванном экране образцы сюрреализма Жана Пенлеве («Hyas
et Sténorinques», 1929) и смелые дадаистские ленты Мана
Рэя («Emak-Bakia», 1926), которые получили такой неодно­
значный отзыв анонимного критика в «Gazzetta del popo­
lo»: «Эти замыслы интересны и достойны изучения, одна­
ко в кинематографе — так же, как и в театре, — важны не
столько намерения, сколько реализация, а реализации мы
вчера вечером, по существу, не увидели...»4.
Концертные сезоны «Театра Турина» были не менее бо­
гаты, чем театральные и балетные антрепризы, и также изо­
1 Venturi L. I Sakharoff // Il Secolo. 1926. 25 marzo. Р. 3.
2 Gualino R. Frammenti di vita. Р. 121–122.
3 Bragaglia A.G. I Sakharoff // La danza, numero unico. Milano, 1932.
4 Marin. Cronache del teatro. Cinematografie d’avanguardia al Teatro di
Torino // Gazzetta del popolo. 1929. 4 dicembre.

424
425
Антонелла д’Амелия
Русский артистический мир в Турине в 1920-е гг.
миланской танцовщицы Катерины Беретта, которую она
обожает и говорит о ней с горящими глазами»1.
Труппа представила в Турине спектакли «Волшебная
кондитерская» (одноактная хореографическая фантазия на
музыку П. И. Чайковского, замысел и постановка Бориса
Романова, сценография и эскизы костюмов — Боберман,
Гозиасон, Зак), «Посвящение Шуберту» (парафраз на валь­
сы Шуберта для двух фортепиано Прокофьева, замысел
и постановка Бориса Романова, сценография и эскизы ко­
стюмов — Боберман и Гозиасон), «Трапеция» («Le trapèze»,
одноактный балет Бориса Романова на музыку Прокофьева,
сценография и эскизы костюмов — Зак), «Андалузиана»
(«Nuit andalouse», балет Бориса Романова на музыку Жоржа
Бизе, сценография и эскизы костюмов — Зак), «Танцовщица
и опытная воровка» («La danseuse et la larronne», одноакт­
ный галантный балет Бориса Романова на музыку Моцарта,
сюжет XVIII века, декорации и эскизы костюмов — Зак),
«Жизель, или Вилисы» (балет-пантомима Бориса Романова
на музыку Адольфа Адана, декорации и эскизы костюмов —
Зак), «Танцевальная сюита» в хореографии Романова2.
23 и 24 марта 1926 г. «Театр Турина» показал балетные
спектакли Клотильды и Александра Сахаровых (они высту­
пали в Турине и позднее, в марте 1927 г. и в апреле 1928 г.),
с которыми Гуалино познакомился в ноябре 1923 г., когда
они дебютировали в Турине на сцене театра Одеон и были
очень хорошо приняты туринской публикой. Их перфор-
мансы имели необычайный успех: филигранное сцениче­
ское освещение, которое поставил Джиджи Кесса, изыскан­
ные костюмы, подчеркнувшие выразительность хореогра­
фии, — все было оценено очень высоко. Вот как писал об
этих спектаклях Лионелло Вентури: «Простота белой туни­
ки, окутанной скудным мягким светом, и роскошное кра­
1 Miracolo G. I balli romantici di Smirnova e Romanoff // Comoedia.
1925. 15 settembre. P. 942–945.
2 Cм.: Cronache del Teatro. La prima dei balletti russi al Teatro di Torino.
Che cos’è il teatro romantico russo // Gazzetta del popolo. 1926. 4 marzo;
I balletti russi di Romanoff // Il momento. 1926. 4 marzo; Al Teatro di Torino:
i balletti romantici russi // La Stampa. 1926. 5 marzo; Balletti romantici russi
al Teatro di Torino // L’illustrazione del popolo. 1926. 7 marzo; La prima
rappresentazione in Italia dei balli romantici russi // Il Giornale d’Italia. 1926.
7 marzo.
сочное великолепие, сверкающее многоцветием в ослепи­
тельных лучах софитов, — все нюансы костюмов призваны
выразить малейшие оттенки художественной фантазии»1
.
Гуалино описывает исполнение прославленной пары как
совместный поиск смысла жизни, воплощенный в танце:
«Интеллект и просвещенность Алессандро и духовность
Клотильды сливаются в единое целое»; «эти люди бегут
от мира, замыкаются в своей жизни, полной тяжкого труда,
надрыва и мечтаний <...> мало кто понимает, какой неве­
роятный мучительный порыв движет ими всякий раз, когда
они готовятся выразить фантастический образ в жестах, по­
зах и движении»2. Однако встречались и критические оцен­
ки. Так крупный деятель итальянского театрального мира,
Антон Джулио Брагалья критически отнесся к выступлени­
ям Сахаровых и назвал Александра Сахарова «эстетствую­
щей марионеткой»3
.
Хореографическое искусство, однако, продолжало жить
в «Театре Турина»: в январе 1926 г. американская танцовщи­
ца Лои Фуллер показала свои эксперименты со световыми
и воздушными эффектами, в марте 1927 г. немецкий хорео­
граф Мэри Вигман представила свой собственный стиль —
экспрессивный танец; а 3 мая 1929 г. сестры Маркман вме­
сте с Чезариной Гуалино танцевали в спектакле «Смирение»
(«Rassegnazione») на музыку Мориса Равеля. Чтобы разно­
образить репертуар, «Театр Турина» посвящал один вечер
в неделю кинематографу, демонстрируя на импровизиро­
ванном экране образцы сюрреализма Жана Пенлеве («Hyas
et Sténorinques», 1929) и смелые дадаистские ленты Мана
Рэя («Emak-Bakia», 1926), которые получили такой неодно­
значный отзыв анонимного критика в «Gazzetta del popo­
lo»: «Эти замыслы интересны и достойны изучения, одна­
ко в кинематографе — так же, как и в театре, — важны не
столько намерения, сколько реализация, а реализации мы
вчера вечером, по существу, не увидели...»4.
Концертные сезоны «Театра Турина» были не менее бо­
гаты, чем театральные и балетные антрепризы, и также изо­
1 Venturi L. I Sakharoff // Il Secolo. 1926. 25 marzo. Р. 3.
2
Gualino R. Frammenti di vita. Р. 121 –122 .
3
Bragaglia A.G. I Sakharoff // La danza, numero unico. Milano, 1932.
4 Marin. Cronache del teatro. Cinematografie d’avanguardia al Teatro di
Torino // Gazzetta del popolo. 1929. 4 dicembre.

426
427
Антонелла д’Амелия
Русский артистический мир в Турине в 1920-е гг.
биловали русскими именами. Один из величайших скрипа­
чей ХХ века Яша Хейфец впервые выступил здесь 25 мар­
та 1926 г. и, в сопровождении пианиста Изидора Ахрона,
исполнил произведения Бетховена («Крейцерова соната»),
Баха («Чакона»), Моцарта («Менуэт для скрипки и фор­
тепиано») и др. Пианист Александр Боровский 21 января
1927 г. дал здесь концерт в сопровождении симфоническо­
го оркестра под управлением Анджело Куэсты, а 8 марта
1929 г. Боровский снова приехал сюда с концертом, посвя­
щенным исполнению музыки Баха в переложении компо­
зитора Ферруччо Бузони. Очередь Игоря Стравинского на­
ступила 4 апреля 1927 г., когда на этой сцене он впервые
в Италии представил свою «Свадебку» — кантату-балет
для солистов, хора, четырех фортепиано и шестнадцати
ударных инструментов. Наконец, 11 апреля 1930 г. театр
принял на своей сцене в качестве почетного гостя Сергея
Прокофьева, который исполнил свои сочинения, а также
произведения М. П. Мусоргского, Шуберта в собственном
переложении и Н. Я. Мясковского. Музыкальный реперту­
ар театра формировался вокруг двух основных инициатив:
с одной стороны — возобновление театральных постановок
и инструментальных произведений XVIII века, с другой —
поиск в области современной музыки. Романтизм и веризм
XIX века, широко представленный на сценах других турин­
ских театров, «Театр Турина» оставлял в стороне.
Оперные спектакли шли на сцене «Театра Турина»
только в течение первых двух лет после его открытия, впо­
следствии администрация была вынуждена по финансовым
причинам распустить собственный постоянный оркестр:
7 декабря 1925 г. здесь состоялось первое исполнение
в Италии оперы Рихарда Штрауса «Ариадна на Наксосе»
на либретто Гуго фон Гофмансталя; 18 марта 1926 г. была
показана опера Ильдебрандо Пиццетти «Священное пред­
ставление об Аврааме и Исааке» под управлением автора,
12 мая 1926 г. состоялась туринская премьера оперы Глюка
«Альцеста», а 26 апреля 1927 г. театр показал постановку
оперы Моцарта «Так поступают все женщины». Для рабо­
ты над этим последним спектаклем художник-постанов­
щик Гатти пригласил сценографа Ф. Ф . Комиссаржевского
(1882‒1954), который разработал также и оперные костю­
мы. Позднее, в мае 1927 г., Комиссаржевский руководил
в «Театре Турина» постановкой оперы «Брачный вексель»
(«La cambiale di matrimonio») Джоаккино Россини, а также
впервые в Италии поставил одноактную музыкальную ко­
медию «Мадонна Империя» («Madonna Imperia») Франко
Альфано и оперу в трех актах «Фея Малерба» («Fata
Malerba») Витторио Гуи. Сценография Коммиссаржевского
вызывала споры, наибольшей критике подверглось оформ­
ление к опере «Так поступают все женщины», которую соч­
ли слишком стилизованной и абстрактной1.
Блестящая эпоха расцвета «Театра Турина», который
познакомил савойскую публику с многими крупнейшими
театральными и музыкальными деятелями Европы, за­
вершилась гастролями русской труппы: с 22 по 27 апреля
1930 г. московский Камерный театр Александра Таирова по­
казал здесь музыкальный спектакль «Жирофле-Жирофля»
Шарля Лекока, пьесу «Гроза» А. Н. Островского, оперетту
«День и ночь» Лекока и социальную драму «Негр» Юджина
О’Нила. Газеты подчеркивали многогранность репертуара
Камерного театра, и итальянская критика восторженно ото­
звалась о творчестве Таирова, назвав его «одним из выдаю­
щихся мировых режиссеров» и отметив его «великолепных»
актеров, искусство и мастерство которых содействовало
общему успеху спектакля2. Особый интерес вызвала поста­
новка «Грозы», которую критики сравнивали с «эмигрант­
ской» версией Т. П. Павловой (1890–1975) и П. Ф. Шарова
(1886–1969), показанной в Риме годом ранее, в которой пре­
обладали «живописные сцены и гротескные характеры»3.
Мастерство Таирова и великолепная игра актеров труппы
больше всего проявились в постановке «оперетты без со­
держания Жирофле-Жирофля»4 и в «Негре» О’Нила, где
быстрота смены различных сцен напоминала, по мнению
критика, кинематографический ритм5.
1 Salvini G. Un primato da difendere: la scenografia // Comoedia. 1931.
15 agosto–15 settembre. P. 13–15.
2 Gromo M. Le recite del Kamerny // L’Italia letteraria. 1930. No 18. P. 5.
3 D’Amico S. Tairof al Valle. «L’uragano» di Ostrowskij // La Tribuna.
1930. 3 maggio.
4 Rocca E. Spassosa resurrezione di «Girofle-Girofla» per opera di
Tairof al Valle // Il Lavoro fascista. 1930. 4 maggio.
5 Cecchi A. «Il negro» di Eugene O’Neill al teatro Valle // Il Tevere.
1930. 5 maggio.

426
427
Антонелла д’Амелия
Русский артистический мир в Турине в 1920-е гг.
биловали русскими именами. Один из величайших скрипа­
чей ХХ века Яша Хейфец впервые выступил здесь 25 мар­
та 1926 г. и, в сопровождении пианиста Изидора Ахрона,
исполнил произведения Бетховена («Крейцерова соната»),
Баха («Чакона»), Моцарта («Менуэт для скрипки и фор­
тепиано») и др. Пианист Александр Боровский 21 января
1927 г. дал здесь концерт в сопровождении симфоническо­
го оркестра под управлением Анджело Куэсты, а 8 марта
1929 г. Боровский снова приехал сюда с концертом, посвя­
щенным исполнению музыки Баха в переложении компо­
зитора Ферруччо Бузони. Очередь Игоря Стравинского на­
ступила 4 апреля 1927 г., когда на этой сцене он впервые
в Италии представил свою «Свадебку» — кантату-балет
для солистов, хора, четырех фортепиано и шестнадцати
ударных инструментов. Наконец, 11 апреля 1930 г. театр
принял на своей сцене в качестве почетного гостя Сергея
Прокофьева, который исполнил свои сочинения, а также
произведения М. П. Мусоргского, Шуберта в собственном
переложении и Н. Я. Мясковского. Музыкальный реперту­
ар театра формировался вокруг двух основных инициатив:
с одной стороны — возобновление театральных постановок
и инструментальных произведений XVIII века, с другой —
поиск в области современной музыки. Романтизм и веризм
XIX века, широко представленный на сценах других турин­
ских театров, «Театр Турина» оставлял в стороне.
Оперные спектакли шли на сцене «Театра Турина»
только в течение первых двух лет после его открытия, впо­
следствии администрация была вынуждена по финансовым
причинам распустить собственный постоянный оркестр:
7 декабря 1925 г. здесь состоялось первое исполнение
в Италии оперы Рихарда Штрауса «Ариадна на Наксосе»
на либретто Гуго фон Гофмансталя; 18 марта 1926 г. была
показана опера Ильдебрандо Пиццетти «Священное пред­
ставление об Аврааме и Исааке» под управлением автора,
12 мая 1926 г. состоялась туринская премьера оперы Глюка
«Альцеста», а 26 апреля 1927 г. театр показал постановку
оперы Моцарта «Так поступают все женщины». Для рабо­
ты над этим последним спектаклем художник-постанов­
щик Гатти пригласил сценографа Ф. Ф. Комиссаржевского
(1882‒1954), который разработал также и оперные костю­
мы. Позднее, в мае 1927 г., Комиссаржевский руководил
в «Театре Турина» постановкой оперы «Брачный вексель»
(«La cambiale di matrimonio») Джоаккино Россини, а также
впервые в Италии поставил одноактную музыкальную ко­
медию «Мадонна Империя» («Madonna Imperia») Франко
Альфано и оперу в трех актах «Фея Малерба» («Fata
Malerba») Витторио Гуи. Сценография Коммиссаржевского
вызывала споры, наибольшей критике подверглось оформ­
ление к опере «Так поступают все женщины», которую соч­
ли слишком стилизованной и абстрактной1.
Блестящая эпоха расцвета «Театра Турина», который
познакомил савойскую публику с многими крупнейшими
театральными и музыкальными деятелями Европы, за­
вершилась гастролями русской труппы: с 22 по 27 апреля
1930 г. московский Камерный театр Александра Таирова по­
казал здесь музыкальный спектакль «Жирофле-Жирофля»
Шарля Лекока, пьесу «Гроза» А. Н . Островского, оперетту
«День и ночь» Лекока и социальную драму «Негр» Юджина
О’Нила. Газеты подчеркивали многогранность репертуара
Камерного театра, и итальянская критика восторженно ото­
звалась о творчестве Таирова, назвав его «одним из выдаю­
щихся мировых режиссеров» и отметив его «великолепных»
актеров, искусство и мастерство которых содействовало
общему успеху спектакля2. Особый интерес вызвала поста­
новка «Грозы», которую критики сравнивали с «эмигрант­
ской» версией Т. П . Павловой (1890–1975) и П. Ф . Шарова
(1886–1969), показанной в Риме годом ранее, в которой пре­
обладали «живописные сцены и гротескные характеры»3
.
Мастерство Таирова и великолепная игра актеров труппы
больше всего проявились в постановке «оперетты без со­
держания Жирофле-Жирофля»4 и в «Негре» О’Нила, где
быстрота смены различных сцен напоминала, по мнению
критика, кинематографический ритм5.
1
Salvini G. Un primato da difendere: la scenografia // Comoedia. 1931 .
15 agosto–15 settembre. P. 13–15.
2
Gromo M. Le recite del Kamerny // L’Italia letteraria. 1930. No 18. P. 5 .
3
D’Amico S. Tairof al Valle. «L’uragano» di Ostrowskij // La Tribuna.
1930. 3 maggio.
4
Rocca E. Spassosa resurrezione di «Girofle-Girofla» per opera di
Tairof al Valle // Il Lavoro fascista. 1930. 4 maggio.
5
Cecchi A. «Il negro» di Eugene O’Neill al teatro Valle // Il Tevere.
1930. 5 maggio.

429
428
Антонелла д’Амелия
Театральная деятельность Гуалино была прервана на­
сильственно: в 1931 г. он был отправлен в ссылку на остров
Липари, а впоследствии отстранен властями от финансо­
вой и общественной деятельности. Так завершился один
из самых ярких и насыщенных периодов в истории куль­
турной жизни Турина, когда в него съезжались ведущие
театральные деятели и привозили замечательные образцы
нового авангардного искусства. Организованные усилиями
Гуалино антрепризы внесли существенный вклад в разви­
тие итальянской культуры первой трети ХХ века. Сам он
с грустью вспоминал: «Если смотреть в целом, это была
блестящая попытка, которая немало способствовала обнов­
лению итальянского художественного вкуса. Что касается
меня, то я удовлетворен, это было одно из самых важных
и плодотворных моих культурных начинаний»1
.
1
Gualino R. Frammenti di vita. P. 100.
СтЕФанО гаРДзОниО (Пиза)
ДАРСТВЕННАЯ НАДПИСЬ
А. В. Амфитеатрова итальянскому поэту
Этторе Коццани
Среди изданий моей коллекции есть оттиск известной
статьи на итальянском языке А. В. Амфитеатрова «Una
letteratura in esilio [Литература в изгнании]». Статья вышла
в литературном журнале «Le opere e i giorni» в июне 1930 г.
Ежемесячный журнал выходил в Генуе под редакцией
М. М. Мартини1. До этого Мартини редактировал журналы
«Il Convito» (1902) и «La Rassegna latina» (1907–1908).
Именно журнал «Il Convito», насыщенный мистициз­
мом и националистическим чувством в духе творчества
Д’Аннунцио, стал образцом и источником вдохновения для
молодого поэта и прозаика родом из г. Ля Специя Этторе
Коццани (1884–1971).
Этторе Коццани, издатель журнала «L’Eroica» (Генуя,
потом Милан, 1911–1921; 1924–1944), был видным пред­
ставителем итальянской литературы декадентства. Под-
ражатель позднего творчества Дж. Кардуччи и Дж. Пас-
коли, он испытал сильное влияние теорий Ф. Ницше, берг­
сонского витализма и националистических настроений
г. Д’Аннунцио. Автор поэтических книг (среди которых
Il poema del mare), сборников рассказов и романа Un uomo
(1934), Коццани сблизился с фашизмом и стал плодовитым
публицистом и ярым представителем фашистской культуры
и милитаризма. В послевоенные годы он продолжал свою
литературную деятельность без особого успеха, создавая
литературно-философские очерки и стихи в религиозном
духе.2
1 M. M. Мартини (1880–1953), издатель, журналист и литератор,
соратник Д’Аннунцио в создании Свободного государства Фьюме
(1919 г.). В своих журналах издавал труды Л. Пиранделло, г. Гоццано,
Э. Монтале и др.
2 О нем см.: Carlino M. Ettore Cozzani // Dizionario biografico degli
Italiani. Vol. 30. Roma: Istituto dell’Enciclopedia Italiana, 1984.

429
428
Антонелла д’Амелия
Театральная деятельность Гуалино была прервана на­
сильственно: в 1931 г. он был отправлен в ссылку на остров
Липари, а впоследствии отстранен властями от финансо­
вой и общественной деятельности. Так завершился один
из самых ярких и насыщенных периодов в истории куль­
турной жизни Турина, когда в него съезжались ведущие
театральные деятели и привозили замечательные образцы
нового авангардного искусства. Организованные усилиями
Гуалино антрепризы внесли существенный вклад в разви­
тие итальянской культуры первой трети ХХ века. Сам он
с грустью вспоминал: «Если смотреть в целом, это была
блестящая попытка, которая немало способствовала обнов­
лению итальянского художественного вкуса. Что касается
меня, то я удовлетворен, это было одно из самых важных
и плодотворных моих культурных начинаний»1.
1 Gualino R. Frammenti di vita. P. 100.
СтЕФанО гаРДзОниО (Пиза)
ДАРСТВЕННАЯ НАДПИСЬ
А. В. Амфитеатрова итальянскому поэту
Этторе Коццани
Среди изданий моей коллекции есть оттиск известной
статьи на итальянском языке А. В. Амфитеатрова «Una
letteratura in esilio [Литература в изгнании]». Статья вышла
в литературном журнале «Le opere e i giorni» в июне 1930 г.
Ежемесячный журнал выходил в Генуе под редакцией
М. М. Мартини1
. До этого Мартини редактировал журналы
«Il Convito» (1902) и «La Rassegna latina» (1907–1908).
Именно журнал «Il Convito», насыщенный мистициз­
мом и националистическим чувством в духе творчества
Д’Аннунцио, стал образцом и источником вдохновения для
молодого поэта и прозаика родом из г. Ля Специя Этторе
Коццани (1884–1971).
Этторе Коццани, издатель журнала «L’Eroica» (Генуя,
потом Милан, 1911–1921; 1924–1944), был видным пред­
ставителем итальянской литературы декадентства. Под-
ражатель позднего творчества Дж. Кардуччи и Дж. Пас-
коли, он испытал сильное влияние теорий Ф. Ницше, берг­
сонского витализма и националистических настроений
г. Д’Аннунцио. Автор поэтических книг (среди которых
Il poema del mare), сборников рассказов и романа Un uomo
(1934), Коццани сблизился с фашизмом и стал плодовитым
публицистом и ярым представителем фашистской культуры
и милитаризма. В послевоенные годы он продолжал свою
литературную деятельность без особого успеха, создавая
литературно-философские очерки и стихи в религиозном
духе.2
1
M. M. Мартини (1880–1953), издатель, журналист и литератор,
соратник Д’Аннунцио в создании Свободного государства Фьюме
(1919 г.). В своих журналах издавал труды Л. Пиранделло, г. Гоццано,
Э. Монт але и др.
2 О нем см.: Carlino M. Ettore Cozzani // Dizionario biografico degli
Italiani. Vol. 30. Roma: Istituto dell’Enciclopedia Italiana, 1984.

430
431
Стефано Гардзонио
Дарственная надпись А. В. Амфитеатрова ... Этторе Коццани
Коццани был близким другом А. В. Амфитеатрова и,
среди прочего, опубликовал на страницах своего журна­
ла рассказ Амфитеатрова Tradimento1 и его комедию Don
Giovanni a Napoli2
.
Кроме того, в своем издательстве
(тоже «L’Eroica», как и журнал) он выпустил книгу вто-
рой жены Амфитеатрова Илларии Negli artigli dei Sovieti
(В когтях Советов; Милан, 1922)3.
В журнале Коццани «L’Eroica» Амфитеатров напечатал
также статьи об Италии и Сербии и о «славянской угрозе»4
и рецензию на антологию русской поэзии золотого века
в итальянском переводе Дж. Гандольфи5 . На страницах
того же журнала в 1938 г. был издан портрет писателя в ис­
полнении Ф. Обровского6. Что касается журнала «Le opere
e i giorni», то там Амфитеатров напечатал другую статью
в том же 1930 г., посвященную восприятию Италии в рус­
ской поэзии7
.
1
Имеется в виду рассказ «Измена» (1911 г.) . В итальянском пере­
воде Илларии Амфитеатровой и Этторе Коццани был издан в журнале
«L’Eroica» (Anno III. Vol. V. Fasc. 3 . 1913). Об этом и вообще об отноше­
ниях Амфите атрова с Коццани см. статью Дж. Базелика «Александр Ам­
фитеатров в Италии» (Интеллигенция и Мир. Ро ссийский междисципли­
нарный журна л социально-гуманитарных наук. 2008 . No 3. С . 73 и след.) .
2
Имеется в виду пьеса «Дон Жуан в Неаполе». На итальянском
языке в журнале «L’Eroica»: Anno III. Vol. XI–XII. 1913; Anno IV. Vol.
II–II. 1914 (перевод Илларии Амфитеатровой и Этторе Коццани).
3
Что вообще касается России, то на страницах своего журнала
«L’Eroica» Коццани опубликовал статью, посвященную Мусоргскому
«L’Omero dei bimbi» (1911), рассказ М. Горького Di notte (1913), новел­
лу Ивана Бунина Notre dame de la Garde (1926), стихотворение Алексея
Толстого Aljoscia Popovič (1927) в переводе Джованни Гандольфи, ста­
тью-рецензию на литературную серию славянских литератур Slavia са­
мого Дж. Гандольфи (1928) и, наконец, ст атью Илларии Амфитеатровой,
Eleonora Duse a Mosca (1942 г.).
4
Amfiteatroff A. Serbia e Italia // L’Eroica: Rassegna d’ogni poesia.
Anno IV. Vol. II. 1914. Fasc. 2–3 . P. 86–95; Amfiteatroff A. La minaccia slava
// L’Eroica. Anno IV. Vol. VIII. 1914 . Fasc. 2–3. P. 1–22.
5
Amfiteatroff A. Gli italiani leggono i poeti russi (L’Eroica. 1927. Anno
XV. Fasc. 103. P. 38 –41) рец. на кн. Lirici Russi del Secolo Aureo, Traduzioni
di G. Gandolfi, Lanciano, Voll. 1 -2, 1925.
6
Obrovski F. Ritratto di Alessandro Amfiteatroff // L’Eroica. Anno
XXVII. Vol. VIII–IX . Fasc. 240–241 . 1938.
7
Amfiteatroff A. L’Italia nella poesia russa classica // Le opere e i giorni.
Anno IX (1930). No 11.
В оттиске, имеющемся в моем распоряжении, стоит
дарственная надпись Амфитеатрова Коццани:
«Al poeta Ettore Cozzani, sonoro cantore della nostra bella
Liguria, Suo amico invecchiato, ma sempre lo stesso, Alessandro
Amfiteatroff, Levanto, 1930. VI. 27»1.
Интересно отметить, что в том же 1930 г. Этторе
Коццани написал предисловие к итальянскому изданию
сборника рассказов Амфитеатрова «L’isola vergine»2. Свою
статью Коццани начинает ссылкой на статью Амфитеатрова
о литературе русской эмиграции. Вместе с этим он цитирует
и статью Амфитеатрова «Стена Плача и Стена Нерушимая»
(1929–30)3. Таким образом, он показывает довольно глубо­
кую осведомленность в публицистической деятельности
Амфитеатрова этого периода. Что касается подаренной ему
статьи, Коццани отмечает:
«Una letteratura in esilio, facendo tesoro della conoscenza
di tutta la letteratura russa d’oggi, tratteggia un quadro sintetico,
vigoroso, appassionato dell’opera degli scrittori russi sparsi per
il mondo <...> suscita una tempesta di polemiche tra gli stessi
emigrati russi...»4.
1 «Поэту Этторе Коццани, громкому певцу нашей прекрасной Ли­
гурии, от Его постаревшего, но неизменного друга. Александр Амфите­
атров, Леванто, 27.VI.1930» (ит.).
2 Amfiteatroff A. L’isola vergine. Unica traduzione autorizzata di Ilaria
Amfitheatrov e Piero Gadda. Prefazione di E. Cozzani. Milano: Bietti, 1930.
Предисловие Коццани перепечатано в журнале «L’Eroica»: Cozzani E.
Alessandro Amfiteatrov // L’Eroica. Anno XIX–XX. Vol. Х. Fasc. 158. 1931.
P. 29–35.
3 Об этой работе см.: Coudenys W. A. V. Amfiteatrov’s Stena plača
i stena nerušimaja and the Attempts to Restore the Fighting Spirit among
Russian Émigrés in the Early 1930s // Vienna Slavic Yearbook. New Series.
No 1. 2013. P. 62–73.
4 Cozzani E. Alessandro Amfiteatroff // Amfitheatrov A. L’isola vergine.
Milano: Bietti, 1930. P. 5. «Литература в изгнании, на основе исчерпы­
вающих сведений о сегодняшней русской литературе, намечает синте­
тическую, сильную и увлекающую картину творчества разбросанных
сегодня по всему миру русских писателей <...> в то же время вызывает
настоящую бурю среди самих писателей русского зарубежья» (ит.).

430
431
Стефано Гардзонио
Дарственная надпись А. В. Амфитеатрова ... Этторе Коццани
Коццани был близким другом А. В. Амфитеатрова и,
среди прочего, опубликовал на страницах своего журна­
ла рассказ Амфитеатрова Tradimento1 и его комедию Don
Giovanni a Napoli2. Кроме того, в своем издательстве
(тоже «L’Eroica», как и журнал) он выпустил книгу вто-
рой жены Амфитеатрова Илларии Negli artigli dei Sovieti
(В когтях Советов; Милан, 1922)3.
В журнале Коццани «L’Eroica» Амфитеатров напечатал
также статьи об Италии и Сербии и о «славянской угрозе»4
и рецензию на антологию русской поэзии золотого века
в итальянском переводе Дж. Гандольфи5. На страницах
того же журнала в 1938 г. был издан портрет писателя в ис­
полнении Ф. Обровского6. Что касается журнала «Le opere
e i giorni», то там Амфитеатров напечатал другую статью
в том же 1930 г., посвященную восприятию Италии в рус­
ской поэзии7.
1 Имеется в виду рассказ «Измена» (1911 г.). В итальянском пере­
воде Илларии Амфитеатровой и Этторе Коццани был издан в журнале
«L’Eroica» (Anno III. Vol. V. Fasc. 3. 1913). Об этом и вообще об отноше­
ниях Амфитеатрова с Коццани см. статью Дж. Базелика «Александр Ам­
фитеатров в Италии» (Интеллигенция и Мир. Российский междисципли­
нарный журнал социально-гуманитарных наук. 2008. No 3. С. 73 и след.).
2 Имеется в виду пьеса «Дон Жуан в Неаполе». На итальянском
языке в журнале «L’Eroica»: Anno III. Vol. XI–XII. 1913; Anno IV. Vol.
II–II. 1914 (перевод Илларии Амфитеатровой и Этторе Коццани).
3 Что вообще касается России, то на страницах своего журнала
«L’Eroica» Коццани опубликовал статью, посвященную Мусоргскому
«L’Omero dei bimbi» (1911), рассказ М. Горького Di notte (1913), новел­
лу Ивана Бунина Notre dame de la Garde (1926), стихотворение Алексея
Толстого Aljoscia Popovič (1927) в переводе Джованни Гандольфи, ста­
тью-рецензию на литературную серию славянских литератур Slavia са­
мого Дж. Гандольфи (1928) и, наконец, статью Илларии Амфитеатровой,
Eleonora Duse a Mosca (1942 г.).
4 Amfiteatroff A. Serbia e Italia // L’Eroica: Rassegna d’ogni poesia.
Anno IV. Vol. II. 1914. Fasc. 2–3. P. 86–95; Amfiteatroff A. La minaccia slava
// L’Eroica. Anno IV. Vol. VIII. 1914. Fasc. 2–3. P. 1–22.
5 Amfiteatroff A. Gli italiani leggono i poeti russi (L’Eroica. 1927. Anno
XV. Fasc. 103. P. 38–41) рец. на кн. Lirici Russi del Secolo Aureo, Traduzioni
di G. Gandolfi, Lanciano, Voll. 1-2, 1925.
6 Obrovski F. Ritratto di Alessandro Amfiteatroff // L’Eroica. Anno
XXVII. Vol. VIII–IX. Fasc. 240–241. 1938.
7 Amfiteatroff A. L’Italia nella poesia russa classica // Le opere e i giorni.
Anno IX (1930). No 11.
В оттиске, имеющемся в моем распоряжении, стоит
дарственная надпись Амфитеатрова Коццани:
«Al poeta Ettore Cozzani, sonoro cantore della nostra bella
Liguria, Suo amico invecchiato, ma sempre lo stesso, Alessandro
Amfiteatroff, Levanto, 1930. VI. 27»1.
Интересно отметить, что в том же 1930 г. Этторе
Коццани написал предисловие к итальянскому изданию
сборника рассказов Амфитеатрова «L’isola vergine»2. Свою
статью Коццани начинает ссылкой на статью Амфитеатрова
о литературе русской эмиграции. Вместе с этим он цитирует
и статью Амфитеатрова «Стена Плача и Стена Нерушимая»
(1929–30)3
. Таким образом, он показывает довольно глубо­
кую осведомленность в публицистической деятельности
Амфитеатрова этого периода. Что касается подаренной ему
статьи, Коццани отмечает:
«Una letteratura in esilio, facendo tesoro della conoscenza
di tutta la letteratura russa d’oggi, tratteggia un quadro sintetico,
vigoroso, appassionato dell’opera degli scrittori russi sparsi per
il mondo <...> suscita una tempesta di polemiche tra gli stessi
emigrati russi...»4.
1
«Поэту Этторе Коццани, громкому певцу нашей прекрасной Ли­
гурии, от Его постаревшего, но неизменного друга. Александр Амфите­
атров, Леванто, 27.VI.1930» (ит.).
2
Amfiteatroff A. L’isola vergine. Unica traduzione autorizzata di Ilaria
Amfitheatrov e Piero Gadda. Prefazione di E. Cozzani. Milano: Bietti, 1930.
Предисловие Коццани перепечатано в журнале «L’Eroica»: Cozzani E.
Alessandro Amfiteatrov // L’Eroica. Anno XIX–XX. Vol. Х . Fasc. 158. 1931 .
P. 29 –35.
3
Об этой работе см.: Coudenys W. A . V. Amfiteatrov’s Stena plača
i stena nerušimaja and the Attempts to Restore the Fighting Spirit among
Russian Émigrés in the Early 1930s // Vienna Slavic Yearbook. New Series.
No 1. 2013. P. 62–73.
4
Cozzani E. Alessandro Amfiteatroff // Amfitheatrov A. L’isola vergine.
Milano: Bietti, 1930. P. 5. «Литература в изгнании, на основе исчерпы­
вающих сведений о сегодняшней русской литературе, намечает синте­
тиче скую, сильную и увлекающую картину творчества разбросанных
сегодня по всему миру русских писателей <...> в то же время вызывает
настоящую бурю среди самих писателей русского зарубежья» (ит.).

432
433
Стефано Гардзонио
Дарственная надпись А. В. Амфитеатрова ... Этторе Коццани
Далее Коццани приводит обширные сведения о жизни
и творчестве русского писателя, о его борьбе с царизмом
и потом с большевизмом, а также подробную характеристи­
ку Амфитеатрова-публициста и прозаика.
Интересно отметить, что рассказы Амфитеатрова пере­
вела на итальянский язык его жена Иллария1 в сотрудниче­
стве с итальянским писателем Piero Gadda Conti, двоюрод­
ным братом знаменитого итальянского прозаика К. Э. Гад-
да и автором романа русской тематики «Liuba» (1925)2. Это
подтверждает, как тесно Амфитеатров и его жена были свя­
заны со многими представителями итальянской словесно­
сти своей эпохи.
Что касается собственно Коццани, то скорее всего
самое интересное свидетельство о его сотрудничестве
1 См. справку Э. Гаретто: «Сокол ова-Амфитеатрова Иллария (Ев-
лалия) Владимировна (1873–1949), дочь коллежского советника В. Т. Со -
колова, композитора известного романса «Море и сердце» на слова
А. Толстого. Обучалась в Смольном институте, а затем в Петербург­
ской Консерватории, где ее учителем был Николай Римский Корса­
ков<...> Как и Амфитеатров, за которого Соколова вышла замуж в 1897
году, она начала карьеру в театре, выступая как актриса и певица под
псевдонимом “Райская”. Oставив театральную карьеру, ее деятель­
ность продолжала быть связана с театром, в особенности со МХАТом.
Она начала переводить драматургию для русских театров (переве­
ла на русский язык сама или с помощью самого Амфитеатрова почти
все произведения Гольдони). Ее переписка свидетельствует о дружбе с
К. С. Ст аниславским, Ф. И. Шаляпиным, акт рисой М. Н. Ермоловой,
Oльгой Книппер и многими другими представителями артистического
мира Петербурга и Москвы. В период первой сибирской ссылки мужа
она вместо него занималась театральной критикой под псевдонимом
Old Lady (Амфитеатров использовал псевдоним Old Gentleman). Вме­
сте с мужем в первый раз эмигрировала из России в Ит алию и помогала
ему в работе писателя и журналиста. В период второй итальянской эми­
грации (с 1922 года), она опубликовала Negli artigli dei sovieti (В когтях
советов). Кроме того, она переводила некоторые сочинения писателей-
эмигрантов и продолжала помогать мужу в его литературной деятель­
ности. После смерти Александра Валентиновича (1938 г.) Иллария Вла­
димировна сотрудничала с рижской газетой «Сегодня», где публиковала
различные статьи об Италии <...> Похоронена в Леванто, рядом с му­
жем и Владимиром Амфитеатровым-Кадашевым (http://www.russinitalia.
it/dettaglio.php?id=591$; дата обращения: 07.07.2019).
2 Ср.: De Michelis C. G. Il «testo russo» nella narrativa italiana del
XX secolo // Toronto Slavic Quarterly. No. 17. Summer. 2006.
с Амфитеатровыми — это уже упомянутая книга Илларии
Амфитеатровой «Negli artigli dei Sovieti» (1922). Книгу от­
крывает длинное предисловие самого Коццани, который,
скорее всего, помог Амфитеатровым в переводе и редак­
тировании текста на итальянском языке. Книга посвящена
памяти Ольги Сергеевны Лунд (1862–1921), которую рас­
стреляли в 1921 г. в связи с Таганцевским делом1
Амфитеатров вспоминал о ней:
«А о расстрелянной одновременно с Гумилевым
Ольге Сергеевне Лунд можно утверждать наверное, что
в “Таганцевском заговоре” она не принимала участия —
по той простой причине, что была арестована и сидела на
Шпалерной еще с зимних месяцев 1921 года (не с последних
ли даже 1920 г.?), когда “Таганцевской историей” в Питере
и не пахло. В месяц Кронштадтского восстания мы —
я, жена и сын Даниеле, арестованные по глупому наговору
некой Ксении Васильевой, — нашли Ольгу Сергеевну уже
весьма давнею обитательницею Шпалерной тюрьмы. Дело
ее было гораздо старше и серьезнее “Таганцевской исто­
рии”, и судьба ее была давно уже предрешена. Ждала со дня
на день увоза в Москву, а там — конца в лубянском подва­
ле. Замечательная была женщина. Но о ней когда-нибудь —
особо»2.
В своем предисловии Коццани осведомляет читателя
о жизни и деятельности Илларии Амфитеатровой и ее мужа.
Некоторые отрывки, посвященные самому Амфитеатрову,
Коццани включил восемь лет спустя в вышеупомянутое
предисловие к книге Амфитеатрова «L’isola vergine».
В книге присутствует и краткое предисловие самого
Амфитеатрова, где он объясняет, что его с женой и с сыном
Даниилом арестовали в марте 1921 в дни Кронштадтского
восстания. Писатель рассказывает, что они с сыном прове­
ли время заключения в отдельной камере, в то время как
жену держали в общей камере. Таким образом, Иллария
1 См. о ней в расстрельном списке: Лунд, Ольга Сергеевна, 59 лет,
уроженка г. Одесса, домохозяйка. Приговорена к расстрелу 24 августа
1921 г. Расстреляна в ночь на 26 августа 1921 г.
2 Амфитеатров А. Таганцевская загадка // Сегодня. 1931. No 295.
25 октября.

432
433
Стефано Гардзонио
Дарственная надпись А. В. Амфитеатрова ... Этторе Коццани
Далее Коццани приводит обширные сведения о жизни
и творчестве русского писателя, о его борьбе с царизмом
и потом с большевизмом, а также подробную характеристи­
ку Амфитеатрова-публициста и прозаика.
Интересно отметить, что рассказы Амфитеатрова пере­
вела на итальянский язык его жена Иллария1 в сотрудниче­
стве с итальянским писателем Piero Gadda Conti, двоюрод­
ным братом знаменитого итальянского прозаика К. Э. Гад-
да и автором романа русской тематики «Liuba» (1925)2. Это
подтверждает, как тесно Амфитеатров и его жена были свя­
заны со многими представителями итальянской словесно­
сти своей эпохи.
Что касается собственно Коццани, то скорее всего
самое интересное свидетельство о его сотрудничестве
1 См. справку Э. Гаретто: «Соколова-Амфитеатрова Иллария (Ев-
лалия) Владимировна (1873–1949), дочь коллежского советника В. Т. Со-
колова, композитора известного романса «Море и сердце» на слова
А. Толстого. Обучалась в Смольном институте, а затем в Петербург­
ской Консерватории, где ее учителем был Николай Римский Корса­
ков<...> Как и Амфитеатров, за которого Соколова вышла замуж в 1897
году, она начала карьеру в театре, выступая как актриса и певица под
псевдонимом “Райская”. Oставив театральную карьеру, ее деятель­
ность продолжала быть связана с театром, в особенности со МХАТом.
Она начала переводить драматургию для русских театров (переве­
ла на русский язык сама или с помощью самого Амфитеатрова почти
все произведения Гольдони). Ее переписка свидетельствует о дружбе с
К. С. Станиславским, Ф. И. Шаляпиным, актрисой М. Н. Ермоловой,
Oльгой Книппер и многими другими представителями артистического
мира Петербурга и Москвы. В период первой сибирской ссылки мужа
она вместо него занималась театральной критикой под псевдонимом
Old Lady (Амфитеатров использовал псевдоним Old Gentleman). Вме­
сте с мужем в первый раз эмигрировала из России в Италию и помогала
ему в работе писателя и журналиста. В период второй итальянской эми­
грации (с 1922 года), она опубликовала Negli artigli dei sovieti (В когтях
советов). Кроме того, она переводила некоторые сочинения писателей-
эмигрантов и продолжала помогать мужу в его литературной деятель­
ности. После смерти Александра Валентиновича (1938 г.) Иллария Вла­
димировна сотрудничала с рижской газетой «Сегодня», где публиковала
различные статьи об Италии <...> Похоронена в Леванто, рядом с му­
жем и Владимиром Амфитеатровым-Кадашевым (http://www.russinitalia.
it/dettaglio.php?id=591$; дата обращения: 07.07.2019).
2 Ср.: De Michelis C. G. Il «testo russo» nella narrativa italiana del
XX secolo // Toronto Slavic Quarterly. No. 17. Summer. 2006.
с Амфитеатровыми — это уже упомянутая книга Илларии
Амфитеатровой «Negli artigli dei Sovieti» (1922). Книгу от­
крывает длинное предисловие самого Коццани, который,
скорее всего, помог Амфитеатровым в переводе и редак­
тировании текста на итальянском языке. Книга посвящена
памяти Ольги Сергеевны Лунд (1862–1921), которую рас­
стреляли в 1921 г. в связи с Таганцевским делом1
Амфитеатров вспоминал о ней:
«А о расстрелянной одновременно с Гумилевым
Ольге Сергеевне Лунд можно утверждать наверное, что
в “Таганцевском заговоре” она не принимала участия —
по той простой причине, что была арестована и сидела на
Шпалерной еще с зимних месяцев 1921 года (не с последних
ли даже 1920 г.?), когда “Таганцевской историей” в Питере
и не пахло. В месяц Кронштадтского восстания мы —
я, жена и сын Даниеле, арестованные по глупому наговору
некой Ксении Васильевой, — нашли Ольгу Сергеевну уже
весьма давнею обитательницею Шпалерной тюрьмы. Дело
ее было гораздо старше и серьезнее “Таганцевской исто­
рии”, и судьба ее была давно уже предрешена. Ждала со дня
на день увоза в Москву, а там — конца в лубянском подва­
ле. Замечательная была женщина. Но о ней когда-нибудь —
особо»2.
В своем предисловии Коццани осведомляет читателя
о жизни и деятельности Илларии Амфитеатровой и ее мужа.
Некоторые отрывки, посвященные самому Амфитеатрову,
Коццани включил восемь лет спустя в вышеупомянутое
предисловие к книге Амфитеатрова «L’isola vergine».
В книге присутствует и краткое предисловие самого
Амфитеатрова, где он объясняет, что его с женой и с сыном
Даниилом арестовали в марте 1921 в дни Кронштадтского
восстания. Писатель рассказывает, что они с сыном прове­
ли время заключения в отдельной камере, в то время как
жену держали в общей камере. Таким образом, Иллария
1 См. о ней в расстрельном списке: Лунд, Ольга Сергеевна, 59 лет,
уроженка г. Одесса, домохозяйка. Приговорена к расстрелу 24 августа
1921 г. Расстреляна в ночь на 26 августа 1921 г.
2 Амфитеатров А. Таганцевская загадка // Сегодня. 1931. No 295.
25 октября.

434
435
Стефано Гардзонио
Дарственная надпись А. В. Амфитеатрова ... Этторе Коццани
Владимировна имела возможность познакомиться со мно­
гими сокамерницами и в своей книге она представила це­
лую серию их портретов: генеральская жена, «теща первой
революции», Люси, Лолика, Щурка, девочки, ласточка,
патриотка и т.д. Конечно, было бы интересно выявить на­
стоящие фамилии и личности, о которых рассказывает
И. В . Амфитеатрова. Тут заметим лишь, что под тещей
первой революции скорее всего имеется в виду теща
А. Ф . Керенского. Сам Керенский упоминает о ней в своих
мемуарах:
«Не составив себе никакого плана, куда идти, я шел
вдоль Литейного, свернул в Бассейную и вышел на 9-ю
Рождественскую. Я даже не представлял себе, какое огром­
ное расстояние я прошел, пока дошел до квартиры моей
тещи. К счастью, улица была пуста и прислуги не было дома.
Но все-таки было бы слишком рискованно оставаться так
близко к улице, где раньше помещалась моя фракция в Думе
и где меня хорошо знали. И я пошел ночевать первую ночь
в один дом на Васильевском Острове»1.
Это — мать жены Керенского Ольги Львовны Бара-
новской, жена генерала Льва Степановича Барановского,
Мария Васильевна Васильева (1863–?), дочь известного си­
нолога В. П . Васильева (1818–1900). По поводу ее ареста
мы знаем следующее:
«Ольгу Львовну арестовали. Не добившись нужных
показаний, ее с детьми и матерью отправили из Питера
в Москву, в ВЧК. Этапирования на Лубянку редко кончались
благополучным исходом. Но Ольге Львовне повезло — по­
сле не слишком продолжительного следственного заключе­
ния Барановскую освободили. И даже с возможностью про­
живания в Петрограде, правда, под надзором»2
.
Кое-что стоит отметить и по поводу итальянской ста­
тьи Амфитеатрова о литературе русского зарубежья. В ней
1
Керенский А. Ф. Ро ссия на историческом повороте. Мемуары.
М., 1993. С. 336.
2 Блинушов А. Как чекисты с женой Керенского боролись (https://
hro.org/node/9169#7, дата обращения: 07.07.2019).
писатель старается объективно представить общую карти­
ну современной русской литературы в изгнании. Он про­
странно пишет о генерале П. Краснове, о М. Арцыбашеве,
И. Шмелеве, Б. Зайцеве, А. Куприне, И. Бунине, И. Нажи-
вине, Д. Мережковском, М. Алданове и А. Ремизове. Среди
поэтов Амфитеатров упоминает лишь К. Бальмонта и по­
этов-сатириков (С. Черного, Lolo и др.); ни слова нет
о Вяч. Иванове. Полностью отсутствуют также имена
представителей младшего поколения русской литератур­
ной эмиграции.
Интересно отметить, что экземпляр, имеющийся в моем
распоряжении, представляет многочисленные инскрипции
и подчеркивания рукой Коццани и одно уточнение рукой
А. Амфитеатрова на стр. 20, где по поводу повести И. Бунина
«Деревня» отмечено: «sempre=dovunque; poeta=profeta»1.
Дело в том, что Амфитеатров считал Бунина «синтезом
нашего русского века», а повесть «Деревня» (как и роман
Ф. Достоевского «Бесы») — пророческим сказанием о судь­
бах России.
1 «всегда=везде; поэт=пророк» (ит.)

434
435
Стефано Гардзонио
Дарственная надпись А. В. Амфитеатрова ... Этторе Коццани
Владимировна имела возможность познакомиться со мно­
гими сокамерницами и в своей книге она представила це­
лую серию их портретов: генеральская жена, «теща первой
революции», Люси, Лолика, Щурка, девочки, ласточка,
патриотка и т.д. Конечно, было бы интересно выявить на­
стоящие фамилии и личности, о которых рассказывает
И. В. Амфитеатрова. Тут заметим лишь, что под тещей
первой революции скорее всего имеется в виду теща
А. Ф. Керенского. Сам Керенский упоминает о ней в своих
мемуарах:
«Не составив себе никакого плана, куда идти, я шел
вдоль Литейного, свернул в Бассейную и вышел на 9-ю
Рождественскую. Я даже не представлял себе, какое огром­
ное расстояние я прошел, пока дошел до квартиры моей
тещи. К счастью, улица была пуста и прислуги не было дома.
Но все-таки было бы слишком рискованно оставаться так
близко к улице, где раньше помещалась моя фракция в Думе
и где меня хорошо знали. И я пошел ночевать первую ночь
в один дом на Васильевском Острове»1.
Это — мать жены Керенского Ольги Львовны Бара-
новской, жена генерала Льва Степановича Барановского,
Мария Васильевна Васильева (1863–?), дочь известного си­
нолога В. П. Васильева (1818–1900). По поводу ее ареста
мы знаем следующее:
«Ольгу Львовну арестовали. Не добившись нужных
показаний, ее с детьми и матерью отправили из Питера
в Москву, в ВЧК. Этапирования на Лубянку редко кончались
благополучным исходом. Но Ольге Львовне повезло — по­
сле не слишком продолжительного следственного заключе­
ния Барановскую освободили. И даже с возможностью про­
живания в Петрограде, правда, под надзором»2.
Кое-что стоит отметить и по поводу итальянской ста­
тьи Амфитеатрова о литературе русского зарубежья. В ней
1 Керенский А. Ф. Россия на историческом повороте. Мемуары.
М., 1993. С. 336.
2 Блинушов А. Как чекисты с женой Керенского боролись (https://
hro.org/node/9169#7, дата обращения: 07.07.2019).
писатель старается объективно представить общую карти­
ну современной русской литературы в изгнании. Он про­
странно пишет о генерале П. Краснове, о М. Арцыбашеве,
И. Шмелеве, Б. Зайцеве, А. Куприне, И. Бунине, И. Нажи-
вине, Д. Мережковском, М. Алданове и А. Ремизове. Среди
поэтов Амфитеатров упоминает лишь К. Бальмонта и по­
этов-сатириков (С. Черного, Lolo и др.); ни слова нет
о Вяч. Иванове. Полностью отсутствуют также имена
представителей младшего поколения русской литератур­
ной эмиграции.
Интересно отметить, что экземпляр, имеющийся в моем
распоряжении, представляет многочисленные инскрипции
и подчеркивания рукой Коццани и одно уточнение рукой
А. Амфитеатрова на стр. 20, где по поводу повести И. Бунина
«Деревня» отмечено: «sempre=dovunque; poeta=profeta»1
.
Дело в том, что Амфитеатров считал Бунина «синтезом
нашего русского века», а повесть «Деревня» (как и роман
Ф. Достоевского «Бесы») — пророческим сказанием о судь­
бах России.
1
«всегда=везде; поэт=пророк» (ит.)

437
Между небом и землей
436
М. а. ваСильЕва (МОСква)
МЕЖДУ НЕБОМ И ЗЕМЛЕЙ:
Об одном рождественском стихотворении
Бориса Поплавского
В главе «Трое» книги «Одиночество и свобода» (1955)
выдающийся литературный критик русского зарубе­
жья Георгий Адамович посвятил три последовательных
очерка-воспоминания Борису Поплавскому (1903–1935),
Анатолию Штейгеру (1907–1944) и Юрию Фельзену (1894–
1943), подчеркнув, что все трое были причастны к «одной
и той же литературной группе, которую принято называть
“парижской”»
1
, объединив таким образом очень разных
писателей не по формальному, географическому, а по ино­
му — поэтологическому принципу.
Каковы были эти принципы? «Нам самим порой стано­
вилось скучновато без прежних литературных развлечений,
и, случалось, мы спрашивали себя: а не выдумать ли какой-
нибудь новый “изм”? Как же в самом деле без “изма”. Но
для развлечений было неподходящее время...», — вспоми­
нал потом Адамович2. Отсутствие жестких теоретических
рамок парижской школы было прямым следствием недо­
верия литературного поколения русской эмиграции 30-х
годов к агрессии идей, не созвучных с жизнью, не прове­
ренных опытом. По замечанию современного исследова­
теля, «точного определения Парижской ноте не дал ни сам
Адамович, ни его приверженцы того времени, ни литера­
туроведы, исследовавшие позднее поэзию эмиграции»3.
1
Адамович Г. В . Одиночество и свобода / Сост., послесл., примеч.
О. А . Коростелева. СПб., 2002. С. 262.
2
Адамович Г. В. Собр. соч. «Комментарии» / Сост., послесл., при­
меч. О. А . Коростелева. СПб., 2000. С. 210.
3 Коростел ев О. А . «Парижская нот а» // Литературная энцикло­
педия русского зарубежья. 1918–1940. Т. 2. Периодика и литературные
центры. М ., 2000. С. 300. Об особенностях этого литературного тече­
ния написано немало и современниками Адамовича, и современными
литературоведами. Библиография по данной тематике обширна, назовем
Призывы Адамовича могли звучать манифестарно и даже
ультимативно: «Все, что в поэзии может быть уничтожено,
должно быть уничтожено: ценно лишь то, что уцелеет»1;
«Если поэзию нельзя сделать из материала элементарного,
из “да” и “нет”, из “белого” и “черного”, из “стола” и “сту­
ла”, без каких-либо украшений, то Бог с ней, обойдемся без
поэзии!»2. Между тем творческий результат «ноты» создает
весьма прихотливую картину, в которой максимы идеолога
не вполне соблюдаются, а нередко диссонируют с литера­
турными опытами последователей. Все это говорит не об
идейной слабости, а скорее о феноменальной жизненности
и свободе школы, способной преодолеть внутри себя фор­
мальные рамки, не изменяя при этом чему-то главному.
Если все же попытаться выстроить требования Ада-
мовича к поэтике в последовательно развертываемую «тео­
рию», то и здесь мы увидим не твердо-поступательное дви­
жение идеи к своему самообоснованию, а сложную, под­
вижную систему, прошитую глубинными конфликтами, —
полемичным наследием Серебряного века. «Адамович —
в полном смысле слова ровесник Серебряного века», — от­
мечает Олег Коростелев3, и одну из центральных полемик
этой эпохи — спор символизма и акмеизма — Адамович не
только впитал в себя как очевидец и участник этого проти­
воборства, но и унес с собой в эмиграцию. Во многом этой
глубинной полемикой прошита и Парижская нота, являя
собой уникальный сплав антагонистичных литературных
течений.
лишь некоторые издания: Livak L. How It Was Done In Paris. Madison,
2003; Демидова О. Р. Метаморфозы в изгнании: Литературный быт рус­
ского зарубежья. СПб., 2003; Каспэ И. Искусство отсутствовать: Неза­
меченное поколение русской литературы. М., 2005; Матвеева Ю. В. Са­
мосознание поколения в творчестве писателей-младоэмигрантов. Екате­
ринбург, 2008; Annick M. De l’Émigré au déraciné: la “jeune génération” des
écrivains russes entre indentité et esthétique (Paris, 1920–1940). Lausanne,
2010; Коростелев О. А. От Адамовича до Цветаевой: литература, крити­
ка, печать Русского зарубежья. СПб., 2013 и т. д. Парижской ноте также
посвящен ценный тематический номер «Литературоведческого журна­
ла» (2008. No 22).
1 Адамович Г. В. Собр. соч. «Комментарии». С. 207.
2 Тамже.С.95.
3 Коростелев О. А. От Адамовича до Цветаевой: литература, крити­
ка, печать Русского зарубежья. СПб., 2013. С. 25.

437
Между небом и земл ей
436
М. а. ваСильЕва (МОСква)
МЕЖДУ НЕБОМ И ЗЕМЛЕЙ:
Об одном рождественском стихотворении
Бориса Поплавского
В главе «Трое» книги «Одиночество и свобода» (1955)
выдающийся литературный критик русского зарубе­
жья Георгий Адамович посвятил три последовательных
очерка-воспоминания Борису Поплавскому (1903–1935),
Анатолию Штейгеру (1907–1944) и Юрию Фельзену (1894–
1943), подчеркнув, что все трое были причастны к «одной
и той же литературной группе, которую принято называть
“парижской”»1, объединив таким образом очень разных
писателей не по формальному, географическому, а по ино­
му — поэтологическому принципу.
Каковы были эти принципы? «Нам самим порой стано­
вилось скучновато без прежних литературных развлечений,
и, случалось, мы спрашивали себя: а не выдумать ли какой-
нибудь новый “изм”? Как же в самом деле без “изма”. Но
для развлечений было неподходящее время...», — вспоми­
нал потом Адамович2. Отсутствие жестких теоретических
рамок парижской школы было прямым следствием недо­
верия литературного поколения русской эмиграции 30-х
годов к агрессии идей, не созвучных с жизнью, не прове­
ренных опытом. По замечанию современного исследова­
теля, «точного определения Парижской ноте не дал ни сам
Адамович, ни его приверженцы того времени, ни литера­
туроведы, исследовавшие позднее поэзию эмиграции»3.
1 Адамович Г. В. Одиночество и свобода / Сост., послесл., примеч.
О. А. Коростелева. СПб., 2002. С. 262.
2 Адамович Г. В. Собр. соч. «Комментарии» / Сост., послесл., при­
меч. О. А. Коростелева. СПб., 2000. С. 210.
3 Коростелев О. А. «Парижская нота» // Литературная энцикло­
педия русского зарубежья. 1918–1940. Т. 2. Периодика и литературные
центры. М., 2000. С. 300. Об особенностях этого литературного тече­
ния написано немало и современниками Адамовича, и современными
литературоведами. Библиография по данной тематике обширна, назовем
Призывы Адамовича могли звучать манифестарно и даже
ультимативно: «Все, что в поэзии может быть уничтожено,
должно быть уничтожено: ценно лишь то, что уцелеет»1;
«Если поэзию нельзя сделать из материала элементарного,
из “да” и “нет”, из “белого” и “черного”, из “стола” и “сту­
ла”, без каких-либо украшений, то Бог с ней, обойдемся без
поэзии!»2. Между тем творческий результат «ноты» создает
весьма прихотливую картину, в которой максимы идеолога
не вполне соблюдаются, а нередко диссонируют с литера­
турными опытами последователей. Все это говорит не об
идейной слабости, а скорее о феноменальной жизненности
и свободе школы, способной преодолеть внутри себя фор­
мальные рамки, не изменяя при этом чему-то главному.
Если все же попытаться выстроить требования Ада-
мовича к поэтике в последовательно развертываемую «тео­
рию», то и здесь мы увидим не твердо-поступательное дви­
жение идеи к своему самообоснованию, а сложную, под­
вижную систему, прошитую глубинными конфликтами, —
полемичным наследием Серебряного века. «Адамович —
в полном смысле слова ровесник Серебряного века», — от­
мечает Олег Коростелев3, и одну из центральных полемик
этой эпохи — спор символизма и акмеизма — Адамович не
только впитал в себя как очевидец и участник этого проти­
воборства, но и унес с собой в эмиграцию. Во многом этой
глубинной полемикой прошита и Парижская нота, являя
собой уникальный сплав антагонистичных литературных
течений.
лишь некоторые издания: Livak L. How It Was Done In Paris. Madison,
2003; Демидова О. Р. Мет аморфозы в изгнании: Литературный быт рус­
ского зарубежья. СПб., 2003; Каспэ И. Искусство отсут ствовать: Неза­
меченное поколение русской литературы. М., 2005; Матвеева Ю. В . Са­
мосознание поколения в творчестве писателей-младоэмигрантов. Екате­
ринбург, 2008; Annick M. De l’Émigré au déraciné: la “jeune génération” des
écrivains russes entre indentité et esthétique (Paris, 1920–1940). Lausanne,
2010; Коростел ев О. А . От Адамовича до Цветаевой: литература, крити­
ка, печать Русского зарубежья. СПб., 2013 и т. д . Парижской ноте также
посвящен ценный тематический номер «Литературоведче ского журна­
ла» (2008. No 22).
1
Адамович Г. В . Собр. соч. «Комментарии». С. 207.
2
Там же. С. 95.
3 Коростел ев О. А. От Адамовича до Цвет аевой: литература, крити­
ка, печать Русского зарубежья. СПб., 2013. С. 25.

438
439
М. А. Васильева
Между небом и землей
С одной стороны, Адамович — убежденный представи­
тель «Цеха поэтов» и последователь акмеизма. В середине
1920-х, уже будучи в эмиграции, он пишет: «Настоящий
поэт, если и не тяготится всем богатством находящихся
в его распоряжении средств, то во всяком случае не до­
рожит ими. Он знает, что весь смысл творческого “пути”
в постоянном отказе от всех побрякушек искусства, от все­
го, чем обыкновенно занимается и за что хвалят поэтов
критики: от удивительных рифм, от неожиданных образов
и прочая, и прочая. В первые свои годы он учится владеть
этим, но во все последующие он учится обходиться без это­
го. Это как бы скорлупа на “вдохновении”, которую надо
снять. Искусство тем чище, чем беднее на вид. Не совсем
то, но что-то очень похожее на это — говорил Гумилев сво­
им ученикам: он учил их простоте»1. Характерно это «не
совсем то, но что-то очень похожее». Налицо опознава­
тельные черты Парижской ноты. А между тем, выстраивая
новую оригинальную художественную систему, Адамович
опирался на фундамент акмеизма и транслировал ее через
авторитет Гумилева.
С другой, — по истечении времени, когда Парижская
нота стала не литературным проектом, а литературным
фактом, «остатки Гумилевской, цеховой выучки»2 уже
не воспринимались как единственная опора и все боль­
ше осознавалось глубинное влияние на «ноту» антипо­
да Гумилева — Александра Блока. Вплоть до признания:
«А мы, с акмеизмом и цехом в багаже, мы все-таки чув­
ствовали, что не Гумилев — наш учитель и вожатый, а он»3.
В «Комментариях» (1967), подводя итоги ушедшей межво­
енной эпохи, Адамович отметил: «Наши поэты, вероятно,
удивились бы, если бы услышали, что по вине символизма
(или благодаря ему) у музыки они в долгу...»4. Итак, с од­
ной стороны, акмеизм и Гумилев, который, по определе­
нию Адамовича, «решил свести поэзию с неба на землю»5
.
1 Звено [Париж]. 1924. 1 сент. No 83. См. также: Адамович Г. В .
Собр. соч . Литературные беседы. Кн. 1 («Звено»: 1923–1926) / Вступ.
ст., сост. и примеч. О . А. Коростелева. СПб., 1998. С . 86.
2 Адамович Г. В . Собр. соч. «Комментарии». С. 203.
3
Там же. С. 208.
4
Там же. С. 200.
5
Адамович Г. Гумилев (1921–1971) // Новое русское слово. 1971.
5 сент.
С другой — символизм и Блок: «если ценить в поэзии на­
пев, ритм, интонацию, то по этой части соперника у Блока
нет»1.
***
Насколько вписывается в эту антиномичную поэтоло­
гическую установку поэзия Бориса Поплавского? Рисуя
портрет поэта в главе «Трое», автор «Одиночества и свобо­
ды» заметил, что «до сих пор, даже среди самых страстных
и убежденных почитателей Поплавского, нет единодушия,
нет ясного понимания, кем и чем, собственно говоря, он
был, что в нем их волнует и прельщает»2. Глава написана
с максимальной редукцией «непредвзятой» критики, не­
уместной для жанра in memoriam. Здесь благожелатель­
ность граничит с апологетикой, трогательная осторожность
мэтра в обращении с «ушедшей натурой» заметно контра­
стирует с трезвой аналитикой обзоров и рецензий, написан­
ных некогда, — в эпоху, когда все были живы3. При этом
в очерке о Борисе Поплавском «проза жизни» (повседнев­
ность, бытовые зарисовки, чем изобилуют воспоминания
о Штейгере и Фельзене) почти полностью выведена за
скобки, разговор идет прежде всего о литературе. Создается
странное впечатление от этого мемориального текста: при
мощном идейном зачине — безоговорочном причислении
Поплавского к одной литературной группе и утверждении,
что Поплавский в этой группе был «явлением исключитель­
ным» — Адамович уходит от завершенных формулировок,
от попытки «объяснить» феномен поэта4. А «суд оконча­
тельный, хотя и не всегда безошибочный» — «суд време­
ни» — автор книги возлагает в самом начале главы на неко­
его «будущего историка», замечая, при этом, что и вся глава
1 Адамович Г. В. Собр. соч. «Комментарии». С. 208.
2 Адамович Г. В. Одиночество и свобода. С. 265.
3 Наиболее заметная рецензия, написанная Адамовичем при жизни
Поплавского, — на поэтический сборник «Флаги» (Последние новости.
1931. 16 апр. No 3676. С. 2).
4 Отношение Адамовича к Поплавскому на протяжении многих лет
отличалось заметной переменчивостью. «Ему было чуждо многое, что
внушено было крушением нашего мира и образовавшейся пустотой, —
напишет он о Поплавском в «Комментариях». — А “нота”, конечно,
была с этим связана» (Адамович Г. В. Собр. соч. «Комментарии». С. 96).

438
439
М. А. Васильева
Между небом и земл ей
С одной стороны, Адамович — убежденный представи­
тель «Цеха поэтов» и последователь акмеизма. В середине
1920-х, уже будучи в эмиграции, он пишет: «Настоящий
поэт, если и не тяготится всем богатством находящихся
в его распоряжении средств, то во всяком случае не до­
рожит ими. Он знает, что весь смысл творческого “пути”
в постоянном отказе от всех побрякушек искусства, от все­
го, чем обыкновенно занимается и за что хвалят поэтов
критики: от удивительных рифм, от неожиданных образов
и прочая, и прочая. В первые свои годы он учится владеть
этим, но во все последующие он учится обходиться без это­
го. Это как бы скорлупа на “вдохновении”, которую надо
снять. Искусство тем чище, чем беднее на вид. Не совсем
то, но что-то очень похожее на это — говорил Гумилев сво­
им ученикам: он учил их простоте»1. Характерно это «не
совсем то, но что-то очень похожее». Налицо опознава­
тельные черты Парижской ноты. А между тем, выстраивая
новую оригинальную художественную систему, Адамович
опирался на фундамент акмеизма и транслировал ее через
авторитет Гумилева.
С другой, — по истечении времени, когда Парижская
нота стала не литературным проектом, а литературным
фактом, «остатки Гумилевской, цеховой выучки»2 уже
не воспринимались как единственная опора и все боль­
ше осознавалось глубинное влияние на «ноту» антипо­
да Гумилева — Александра Блока. Вплоть до признания:
«А мы, с акмеизмом и цехом в багаже, мы все-таки чув­
ствовали, что не Гумилев — наш учитель и вожатый, а он»3.
В «Комментариях» (1967), подводя итоги ушедшей межво­
енной эпохи, Адамович отметил: «Наши поэты, вероятно,
удивились бы, если бы услышали, что по вине символизма
(или благодаря ему) у музыки они в долгу...»4. Итак, с од­
ной стороны, акмеизм и Гумилев, который, по определе­
нию Адамовича, «решил свести поэзию с неба на землю»5.
1 Звено [Париж]. 1924. 1 сент. No 83. См. также: Адамович Г. В.
Собр. соч. Литературные беседы. Кн. 1 («Звено»: 1923–1926) / Вступ.
ст., сост. и примеч. О. А. Коростелева. СПб., 1998. С. 86.
2 Адамович Г. В. Собр. соч. «Комментарии». С. 203.
3 Там же. С. 208.
4 Там же. С. 200.
5 Адамович Г. Гумилев (1921–1971) // Новое русское слово. 1971.
5 сент.
С другой — символизм и Блок: «если ценить в поэзии на­
пев, ритм, интонацию, то по этой части соперника у Блока
нет»1
.
***
Насколько вписывается в эту антиномичную поэтоло­
гическую установку поэзия Бориса Поплавского? Рисуя
портрет поэта в главе «Трое», автор «Одиночества и свобо­
ды» заметил, что «до сих пор, даже среди самых страстных
и убежденных почитателей Поплавского, нет единодушия,
нет ясного понимания, кем и чем, собственно говоря, он
был, что в нем их волнует и прельщает»2. Глава написана
с максимальной редукцией «непредвзятой» критики, не­
уместной для жанра in memoriam. Здесь благожелатель­
ность граничит с апологетикой, трогательная осторожность
мэтра в обращении с «ушедшей натурой» заметно контра­
стирует с трезвой аналитикой обзоров и рецензий, написан­
ных некогда, — в эпоху, когда все были живы3. При этом
в очерке о Борисе Поплавском «проза жизни» (повседнев­
ность, бытовые зарисовки, чем изобилуют воспоминания
о Штейгере и Фельзене) почти полностью выведена за
скобки, разговор идет прежде всего о литературе. Создается
странное впечатление от этого мемориального текста: при
мощном идейном зачине — безоговорочном причислении
Поплавского к одной литературной группе и утверждении,
что Поплавский в этой группе был «явлением исключитель­
ным» — Адамович уходит от завершенных формулировок,
от попытки «объяснить» феномен поэта4
.
А «суд оконча­
тельный, хотя и не всегда безошибочный» — «суд време­
ни» — автор книги возлагает в самом начале главы на неко­
его «будущего историка», замечая, при этом, что и вся глава
1
Адамович Г. В . Собр. соч. «Комментарии». С. 208.
2
Адамович Г. В . Одиночество и свобода. С . 265.
3 Наиболее заметная рецензия, написанная Адамовичем при жизни
Поплавского, — на поэтический сборник «Флаги» (Последние новости.
1931. 16 апр. No 3676. С . 2).
4 Отношение Адамовича к Поплавскому на протяжении многих лет
отличалось заметной переменчиво стью. «Ему было чуждо многое, что
внушено было крушением нашего мира и образовавшейся пустотой, —
напишет он о Поплавском в «Коммент ариях».
—
А “нота”, конечно,
была с этим связана» (Адамович Г. В. Собр. соч. «Коммент арии». С. 96).

440
441
М. А. Васильева
Между небом и землей
была написана им с «мыслью о будущем»1. Не беря на себя
миссию «будущего историка» («лица проблематического»,
по определению самого автора «Одиночества и свободы»),
попробуем воспринять очерк Адамовича о Поплавском как
некое задание, не претендуя ни на окончательность, ни на
безошибочность.
***
В очерке о Поплавском сказано: «он писал прелестные,
глубоко музыкальные стихи, такие, которыми нельзя было
не заслушаться, даже в его монотонно-певучем чтении»2.
Наблюдение о музыкальности стихов Поплавского
Адамович сделал задолго до посмертного очерка. Но изме­
нилось отношение к этой музыкальности. «У Поплавского
избыток музыки, подлинный “пир” ее и именно потому, что
музыка эта не пропитана мыслью, не “стерилизована” разу­
мом, — она превращается в какой-то скоропортящийся про­
дукт», — напишет он в прижизненной рецензии на сборник
«Флаги»3. В книге «Одиночество и свобода» меняется фо­
кус зрения. Причин несколько, одна из них — эволюция от­
ношения Адамовича и к поэзии Поплавского, и к наследию
символизма. Не случайно именно Блока он назовет «пред­
шественником и отчасти учителем» Поплавского4. Это за­
мечание совпадает с позицией самого поэта. В «Тезисах
к докладу о книге Георгия Иванова “Петербургские зимы”»
он постулирует: «За и против Блока — вот как надо было
бы разделить эмиграцию. Иванов — против, я — за, но
Иванов — честный противник»5
.
Достаточно вспомнить
ряд утверждений из программных статей Поплавского,
чтобы убедиться, какую колоссальную роль играла музыка
в его художественной системе: «Что есть этот дух музыки
для нас: некое чистое поступательное движение силы изну­
три, развивающей все» («О согласии погибающего с духом
1
Адамович Г. В . Одиночество и свобода. С . 264 .
2
Там же. С. 265.
3 Адамович Г. В . Литературные заметки.
4
Адамович Г. В . Одиночество и свобода, С. 269 .
5
Поплавский Б. Собр. соч .: В 3 т. Т. 3: Статьи. Дневники. Письма /
Сост., коммент., подгот. текст а А. Н. Бого словского, Е. Менегальдо.
М., 2009. С. 24 .
музыки»)1, «Потому что только погибающий согласуется
с духом музыки, которая хочет, чтобы симфония мира дви­
галась вперед» («О мистической атмосфере молодой эми­
грантской литературы в эмиграции»)2, «Мир оправдывается
музыкой» («По поводу...»)3. Однако в музыкальной привер­
женности Поплавского не все так «безоглядно» и стихийно.
Если взять во внимание уже хрестоматийное сопоставление
музыкальности символизма и графичности (живописности)
акмеизма, то поэзия Поплавского может служить примером
балансирования между этими двумя мирами с четким осоз­
нанием опасности их избытка. Его замечания как худож­
ника, глубоко интересующегося и живописью, и музыкой,
служат тому примером: «... если о поэтах часто говорят, что
им следует бояться музыки стиха, то и живописцам следует,
вероятно, немного “бояться живописи”, ибо чем могуще­
ственнее “оргия” красивых сочетаний, тем сомнительнее
иногда кажется будущее художников» («Групповая выстав­
ка “Чисел”»)4.
Еще одно замечание Адамовича о Поплавском, это то
что «стихи, все-таки едва ли оказались бы лучшим, цен­
нейшим, что он способен был бы оставить»5. Суждение
перекочевало из ранней рецензии на «Флаги», в которой
Адамович пишет: «Несмотря на то что у Поплавского соз­
далась репутация поэта par excellence, ему, может быть, не
в стихах суждено окончательно высказаться»6. Как видим,
своей позиции литературный критик не изменил и со вре­
менем. Вердикт весьма парадоксальный на фоне размыш­
лений о необычайной музыкальности поэзии Поплавского.
Между тем в своих сомнениях Адамович был не одинок.
Его идейный противник Владислав Ходасевич в статье, на­
писанной после смерти Поплавского, высказал нечто схо­
жее: «Я лично мало знал Поплавского, но поскольку слы­
шал о нем, — я глубоко уверен, что в последнее время самое
ремесло поэта его менее интересовало, чем прежде. <...>
1 Поплавский Б. Собр. соч.: В 3 т. Т. 3: Статьи. Дневники. Письма
С. 25.
2 Тамже.С.48.
3 Тамже.С.75.
4 Там же. С. 96–96.
5 Адамович Г. В. Одиночество и свобода. С. 266.
6 Адамович Г. Литературные заметки.

440
441
М. А. Васильева
Между небом и земл ей
была написана им с «мыслью о будущем»1. Не беря на себя
миссию «будущего историка» («лица проблематического»,
по определению самого автора «Одиночества и свободы»),
попробуем воспринять очерк Адамовича о Поплавском как
некое задание, не претендуя ни на окончательность, ни на
безошибочность.
***
В очерке о Поплавском сказано: «он писал прелестные,
глубоко музыкальные стихи, такие, которыми нельзя было
не заслушаться, даже в его монотонно-певучем чтении»2.
Наблюдение о музыкальности стихов Поплавского
Адамович сделал задолго до посмертного очерка. Но изме­
нилось отношение к этой музыкальности. «У Поплавского
избыток музыки, подлинный “пир” ее и именно потому, что
музыка эта не пропитана мыслью, не “стерилизована” разу­
мом, — она превращается в какой-то скоропортящийся про­
дукт», — напишет он в прижизненной рецензии на сборник
«Флаги»3. В книге «Одиночество и свобода» меняется фо­
кус зрения. Причин несколько, одна из них — эволюция от­
ношения Адамовича и к поэзии Поплавского, и к наследию
символизма. Не случайно именно Блока он назовет «пред­
шественником и отчасти учителем» Поплавского4. Это за­
мечание совпадает с позицией самого поэта. В «Тезисах
к докладу о книге Георгия Иванова “Петербургские зимы”»
он постулирует: «За и против Блока — вот как надо было
бы разделить эмиграцию. Иванов — против, я — за, но
Иванов — честный противник»5. Достаточно вспомнить
ряд утверждений из программных статей Поплавского,
чтобы убедиться, какую колоссальную роль играла музыка
в его художественной системе: «Что есть этот дух музыки
для нас: некое чистое поступательное движение силы изну­
три, развивающей все» («О согласии погибающего с духом
1 Адамович Г. В. Одиночество и свобода. С. 264.
2 Там же. С. 265.
3 Адамович Г. В. Литературные заметки.
4 Адамович Г. В. Одиночество и свобода, С. 269.
5 Поплавский Б. Собр. соч.: В 3 т. Т. 3: Статьи. Дневники. Письма /
Сост., коммент., подгот. текста А. Н. Богословского, Е. Менегальдо.
М., 2009. С. 24.
музыки»)1, «Потому что только погибающий согласуется
с духом музыки, которая хочет, чтобы симфония мира дви­
галась вперед» («О мистической атмосфере молодой эми­
грантской литературы в эмиграции»)2
, «Мир оправдывается
музыкой» («По поводу...»)3. Однако в музыкальной привер­
женности Поплавского не все так «безоглядно» и стихийно.
Если взять во внимание уже хрестоматийное сопоставление
музыкальности символизма и графичности (живописности)
акмеизма, то поэзия Поплавского может служить примером
балансирования между этими двумя мирами с четким осоз­
нанием опасности их избытка. Его замечания как худож­
ника, глубоко интересующегося и живописью, и музыкой,
служат тому примером: «... если о поэтах часто говорят, что
им следует бояться музыки стиха, то и живописцам следует,
вероятно, немного “бояться живописи”, ибо чем могуще­
ственнее “оргия” красивых сочетаний, тем сомнительнее
иногда кажется будущее художников» («Групповая выстав­
ка “Чисел”»)4.
Еще одно замечание Адамовича о Поплавском, это то
что «стихи, все-таки едва ли оказались бы лучшим, цен­
нейшим, что он способен был бы оставить»5. Суждение
перекочевало из ранней рецензии на «Флаги», в которой
Адамович пишет: «Несмотря на то что у Поплавского соз­
далась репутация поэта par excellence, ему, может быть, не
в стихах суждено окончательно высказаться»6. Как видим,
своей позиции литературный критик не изменил и со вре­
менем. Вердикт весьма парадоксальный на фоне размыш­
лений о необычайной музыкальности поэзии Поплавского.
Между тем в своих сомнениях Адамович был не одинок.
Его идейный противник Владислав Ходасевич в статье, на­
писанной после смерти Поплавского, высказал нечто схо­
жее: «Я лично мало знал Поплавского, но поскольку слы­
шал о нем, — я глубоко уверен, что в последнее время самое
ремесло поэта его менее интересовало, чем прежде. < ...>
1
Поплавский Б. Собр. соч.: В 3 т. Т. 3: Ст атьи. Дневники. Письма
С. 25.
2 Тамже.С.48.
3
Там же. С. 75.
4
Там же. С. 96–96 .
5
Адамович Г. В . Одиночество и свобода. С . 266 .
6
Адамович Г. Литературные заметки.

442
443
М. А. Васильева
Между небом и землей
Быть может, он перестал бы писать стихи, перейдя на прозу
всецело»1. Причину поэтического угасания он видел в том,
что у Поплавского «работа над собою как человеком совер­
шалась... не параллельно работе поэтической, как бы сле­
довало, — а за счет этой второй работы и в ущерб ей»2. Это
предположение почти совпадает с замечанием Адамовича,
что Поплавский «полной грудью дышал лишь тогда, когда
грань между искусством и личным документом, между ли­
тературой и дневником, начинала стираться»3.
Однако обратимся к самому Борису Поплавскому.
В дневниковой записи от 27 декабря 1928 года мы находим
идеальную иллюстрацию этих наблюдений: «По-нашему
же, поэзия должна быть личным, домашним делом; только
тот, кто у себя дома в старом рваном пиджаке принимает веч­
ность и с ней имеет какие-то мелкие и жалостно-короткие
дела, хорошо о ней пишет»4. Утверждение вписано в кон­
текст объемной записи, крайне любопытной упоминания­
ми как достижений символизма, так и литературного опыта
Гумилева. Есть в ней и такие строки: «тенденция к повы­
шению ценного в искусстве находится, как нам кажется,
в настоящее время в стороне искания наиболее индивиду­
ального, наиболее личного и неповторимо субъективного
миро- и духоощущения. Но каковы же его опасности? Они
велики. Стремясь к дневниковому, к домашнему, к “нелите­
ратурному” в дурном смысле этого слова, можно так углу­
биться в свое, одному себе понятное, что предел этой тен­
денции ведет постепенно через суживание круга читателей
до полной криптографичности, до никомунепонятности, до
никомунеценностности. < ...> Ибо совершенно правильно,
что мы в художнике отчасти ищем и не себя, а, наоборот,
ищем потерять себя, временно другую, новую, отраженную
жизнь прожить»5.
1 Ходасевич В. Книги и люди. Два поэта: Рецензия на посмертные
сборники стихов Н. П . Гронского и Б. Ю. Поплавского // Возрождение.
1936. 30 янв. No 3984.
2 Там же.
3
Адамович Г. В . Одиночество и свобода. С . 267.
4
Поплавский Б. Собр. соч .: В 3 т. Т. 3: Статьи. Дневники. Письма.
С. 413.
5
Там же. С. 410–411.
Таким образом, поэтическая система Поплавского ут­
верждает в равной степени главенство музыки и человече­
ского документа и в то же время пропускает эти полярные
величины через «механизм сдерживания», — критическое
осмысление опасности их избытка. Все это в немалой степе­
ни оспаривает соображение Ходасевича, что «у Поплавского
был ослаблен инстинкт поэтического самосохранения»1.
В случае с Поплавским, особенно поздним, автором стихов
посмертного сборника «Снежный час» (1936), мы имеем
дело с последовательным решением целого ряда сложных
поэтических задач, антагонистичных, но в конечном счете
органично соответствующих поэтике Парижской ноты —
с ее причудливым сплавом заветов акмеизма и символизма
и с ее глубинным соответствием духу времени.
В главе «Трое» Адамович заметил, что «Снежный час» —
«наиболее замечательная книга стихов Поплавского»2 и как
иллюстрацию дает стихотворение — «Рождество расцвета­
ет. Река наводняет предместья...». Приведенные три стро­
фы оказываются единственной поэтической цитатой из
Поплавского (в очерке об Анатолии Штейгере поэтических
цитат нет вовсе). Ее одинокое присутствие в главе «Трое»
наводит на мысль, что именно рождественское стихотво­
рение из «Снежного часа» Адамович рассматривал как по­
казательное и, возможно, лучшее в творческом наследии
поэта и служит для современных исследователей призывом
к внимательному прочтению.
1 Ходасевич В. Книги и люди. Два поэта... Ходасевич и здесь пере­
секается с одним из критических замечаний Адамовича, высказанных
в «Комментариях» в адрес Поплавского, «не имевшего к ней [Париж­
ской ноте. — М. В.] кстати сказать, почти никакого отношения, твор­
чески слишком непоседливого и в даровитости своей слишком расто­
чительного, чтобы какую-либо дисциплину принять» (Адамович Г. В.
Собрание сочинений. «Комментарии». С. 94).
2 Адамович Г. В. Одиночество и свобода. С. 268. Гайто Газданов,
например, считал, что «это книга менее замечательная, менее эффектная
и почти тусклая по сравнению с прежними стихами Поплавского» (Газ-
данов Г. Борис Поплавский. «Снежный час» // Современные записки.
1936. No 61. С. 465). Критично о ней отозвался Ходасевич, заметив, од­
нако, что именно в этой книге «в сравнительной и нарочитой тусклости
<...> отчетливо обозначается уже собственный поэтический облик По­
плавского» (Ходасевич В. Книги и люди. Два поэта...).

442
443
М. А. Васильева
Между небом и земл ей
Быть может, он перестал бы писать стихи, перейдя на прозу
всецело»1. Причину поэтического угасания он видел в том,
что у Поплавского «работа над собою как человеком совер­
шалась... не параллельно работе поэтической, как бы сле­
довало, — а за счет этой второй работы и в ущерб ей»2. Это
предположение почти совпадает с замечанием Адамовича,
что Поплавский «полной грудью дышал лишь тогда, когда
грань между искусством и личным документом, между ли­
тературой и дневником, начинала стираться»3.
Однако обратимся к самому Борису Поплавскому.
В дневниковой записи от 27 декабря 1928 года мы находим
идеальную иллюстрацию этих наблюдений: «По-нашему
же, поэзия должна быть личным, домашним делом; только
тот, кто у себя дома в старом рваном пиджаке принимает веч­
ность и с ней имеет какие-то мелкие и жалостно-короткие
дела, хорошо о ней пишет»4. Утверждение вписано в кон­
текст объемной записи, крайне любопытной упоминания­
ми как достижений символизма, так и литературного опыта
Гумилева. Есть в ней и такие строки: «тенденция к повы­
шению ценного в искусстве находится, как нам кажется,
в настоящее время в стороне искания наиболее индивиду­
ального, наиболее личного и неповторимо субъективного
миро- и духоощущения. Но каковы же его опасности? Они
велики. Стремясь к дневниковому, к домашнему, к “нелите­
ратурному” в дурном смысле этого слова, можно так углу­
биться в свое, одному себе понятное, что предел этой тен­
денции ведет постепенно через суживание круга читателей
до полной криптографичности, до никомунепонятности, до
никомунеценностности. <...> Ибо совершенно правильно,
что мы в художнике отчасти ищем и не себя, а, наоборот,
ищем потерять себя, временно другую, новую, отраженную
жизнь прожить»5.
1 Ходасевич В. Книги и люди. Два поэта: Рецензия на посмертные
сборники стихов Н. П. Гронского и Б. Ю. Поплавского // Возрождение.
1936. 30 янв. No 3984.
2 Там же.
3 Адамович Г. В. Одиночество и свобода. С. 267.
4 Поплавский Б. Собр. соч.: В 3 т. Т. 3: Статьи. Дневники. Письма.
С. 413.
5 Там же. С. 410–411.
Таким образом, поэтическая система Поплавского ут­
верждает в равной степени главенство музыки и человече­
ского документа и в то же время пропускает эти полярные
величины через «механизм сдерживания», — критическое
осмысление опасности их избытка. Все это в немалой степе­
ни оспаривает соображение Ходасевича, что «у Поплавского
был ослаблен инстинкт поэтического самосохранения»1.
В случае с Поплавским, особенно поздним, автором стихов
посмертного сборника «Снежный час» (1936), мы имеем
дело с последовательным решением целого ряда сложных
поэтических задач, антагонистичных, но в конечном счете
органично соответствующих поэтике Парижской ноты —
с ее причудливым сплавом заветов акмеизма и символизма
и с ее глубинным соответствием духу времени.
В главе «Трое» Адамович заметил, что «Снежный час» —
«наиболее замечательная книга стихов Поплавского»2 и как
иллюстрацию дает стихотворение — «Рождество расцвета­
ет. Река наводняет предместья...». Приведенные три стро­
фы оказываются единственной поэтической цитатой из
Поплавского (в очерке об Анатолии Штейгере поэтических
цитат нет вовсе). Ее одинокое присутствие в главе «Трое»
наводит на мысль, что именно рождественское стихотво­
рение из «Снежного часа» Адамович рассматривал как по­
казательное и, возможно, лучшее в творческом наследии
поэта и служит для современных исследователей призывом
к внимательному прочтению.
1
Ходасевич В. Книги и люди. Два поэта... Ходасевич и здесь пере­
секается с одним из критических замечаний Адамовича, высказанных
в «Комментариях» в адрес Поплавского, «не имевшего к ней [Париж­
ской ноте.
—
М. В.] кст ати сказать, почти никакого отношения, твор­
чески слишком непоседливого и в даровитости своей слишком расто­
чительного, чтобы какую-либо дисциплину принять» (Адамович Г. В .
Собрание сочинений. «Комментарии». С. 94).
2 Адамович Г. В. Одиночество и свобода. С . 268. Гайто Газданов,
например, счит ал, что «это книга менее замечательная, менее эффектная
и почти тусклая по сравнению с прежними стихами Поплавского» (Газ -
данов Г. Борис Поплавский. «Снежный час» // Современные записки.
1936. No 61. С. 465). Критично о ней отозвался Ходасевич, заметив, од­
нако, что именно в этой книге «в сравнительной и нарочитой тусклости
<...> отчетливо обозначает ся уже собственный поэтический облик По­
плавского» (Ходасевич В. Книги и люди. Два поэта...).

444
445
М. А. Васильева
Между небом и землей
***
Впервые стихотворение появилось в печати еще при
жизни Поплавского в журнале «Современные записки»
(1932. No 49. С . 210) без даты и разделения на строфы. В по­
смертном сборнике «Снежный час» есть также ряд разноч­
тений с прижизненной публикацией. Адамович цитирует
вариант, опубликованный в «Снежном часе», датируемый
1930–1931 гг. Приведем его полностью:
Рождество расцветает. Река наводняет предместья.
Там, где падает снег, паровозы идут по воде.
Крыши ярко лоснятся. Высокий декабрьский месяц
Ровной синею нотой звучит на замерзшем пруде.
Четко слышится шаг, вдалеке без конца повторяясь,
Приближается кто-то и долго стоит у стены,
А за низкой стеной задыхаются псы, надрываясь,
Скаля белые зубы в холодный огонь вышины.
Рождество, Рождество! Отчего же т акое молчанье,
Отчего всё темно и очерчено четко везде?
За стеной Новый Год. Запоздалых трамваев звучанье
Затихает вдали, поднимаясь к Полярной звезде.
Как всё чисто и пусто. Как всё безучастно на свете.
Всё застыло, как лёд. Всё к луне обратилось давно.
Тихо колокол звякнул. На брошенной кем-то газете
Нарисована елка. Как страшно смотреть на нее.
Тихо в черном саду, диск луны отражается в лейке.
Есть ли елка в аду? Как встречают в тюрьме Рождество?
Далеко за луной и высоко над жесткой скамейкой
Безмятежно нездешнее млечное звезд торжество.
Всё как будто ждало, и что спугнут а птица шагами
Лишь затем, чтоб напомнить, что призраки жизни страшны,
Осыпая сиянья, как долго мы были врагами
Тишины и природы, и всё ж мы теперь прощены.
Мерная мелодичность стиха задается напевным пяти­
стопным анапестом с попеременным чередованием жен­
ской и мужской рифм. Медитативная певучесть длинной
строки тяготеет к отдельной мелодико-эмоциональной тра­
диции русского стиха1, имеющей мало общего с метриче­
ски «сжатой» стихотворной традицией Адамовича, ориен­
тированной на пятистопный ямб2. Есть и еще одна особен­
ность стихотворения, контрастирующая с акмеистическим
призывом Парижской ноты к «личному литературному
аскетизму»3. В стихотворении немало отвлеченно-возвы­
шенных образов, соответствующих художественному коду
символизма: «синяя нота», «холодный огонь вышины»,
«нездешнее млечное звезд торжество», «призраки жизни»,
«осыпая сиянья».
Метрико-семантическое сближение поэзии Поплавского
с традициями символизма не отменяет, однако, взятого кур­
са на поэтику акмеизма. Так, в «Тезисах к докладу о книге
Георгия Иванова “Петербургские зимы”», нарочито вы­
светив и объединив образы Гумилева и Блока, Поплавский
заметит: «книга крайне пластично, акмеистически напи­
сана, в ней много вещей, тостов, галстуков, бутылок. Но,
по-моему, недостаточно. Я был бы благодарен еще боль­
ше Иванову, если бы он во второй книге своих воспоми­
наний пятьдесят страниц, например, посвятил описанию,
какие, например, были у Блока уши, ногти, ботинки, как
Гумилев ставил ногу <...> подробно, так страницах на со­
рока, описал бы письменный стол Гумилева или Блока
и т. д.»4. Не стоит уличать «Тезисы» в иронии. Интерес
к «чудовищно-уплотненной реальности» (определения ак­
меизма у Осипа Мандельштама5), к четко прописанной де­
1 Ценные наблюдения об отдельном метрико-тематическим инте­
ресе эмигрантской поэзии к пятистопному анапесту, см. в статье: Со-
шкин Е. Между могилой и тюрьмой: «Голубые глаза и горячая лобная
кость...» на стыке поэтических кодов. URL: http://www.ruthenia.ru/
document/542513.html; дата обращения: 18.06.2019.
2 Об этом см. исчерпывающую статью Олега Коростелева «Георгий
Адамович, Владислав Ходасевич и молодые поэты эмиграции. Реплика
к старому спору о влияниях» (Коростелев О. А. От Адамовича до Цве­
таевой... С. 183–194).
3 Адамович Г. В. Собр. соч. «Комментарии». С. 93.
4 Поплавский Б. Собр. соч.: В 3 т. Т. 3: Статьи. Дневники. Письма.
С. 24.
5 Мандельштам О. Утро акмеизма // Акмеизм в критике: 1913–1917 /
Сост. А. Чабан и О. Лекманова; предисл. О. Лекманова. СПб., 2014. С. 511.

444
445
М. А. Васильева
Между небом и земл ей
***
Впервые стихотворение появилось в печати еще при
жизни Поплавского в журнале «Современные записки»
(1932. No 49. С. 210) без даты и разделения на строфы. В по­
смертном сборнике «Снежный час» есть также ряд разноч­
тений с прижизненной публикацией. Адамович цитирует
вариант, опубликованный в «Снежном часе», датируемый
1930–1931 гг. Приведем его полностью:
Рождество расцветает. Река наводняет предместья.
Там, где падает снег, паровозы идут по воде.
Крыши ярко лоснятся. Высокий декабрьский месяц
Ровной синею нотой звучит на замерзшем пруде.
Четко слышится шаг, вдалеке без конца повторяясь,
Приближается кто-то и долго стоит у стены,
А за низкой стеной задыхаются псы, надрываясь,
Скаля белые зубы в холодный огонь вышины.
Рождество, Рождество! Отчего же такое молчанье,
Отчего всё темно и очерчено четко везде?
За стеной Новый Год. Запоздалых трамваев звучанье
Затихает вдали, поднимаясь к Полярной звезде.
Как всё чисто и пусто. Как всё безучастно на свете.
Всё застыло, как лёд. Всё к луне обратилось давно.
Тихо колокол звякнул. На брошенной кем-то газете
Нарисована елка. Как страшно смотреть на нее.
Тихо в черном саду, диск луны отражается в лейке.
Есть ли елка в аду? Как встречают в тюрьме Рождество?
Далеко за луной и высоко над жесткой скамейкой
Безмятежно нездешнее млечное звезд торжество.
Всё как будто ждало, и что спугнута птица шагами
Лишь затем, чтоб напомнить, что призраки жизни страшны,
Осыпая сиянья, как долго мы были врагами
Тишины и природы, и всё ж мы теперь прощены.
Мерная мелодичность стиха задается напевным пяти­
стопным анапестом с попеременным чередованием жен­
ской и мужской рифм. Медитативная певучесть длинной
строки тяготеет к отдельной мелодико-эмоциональной тра­
диции русского стиха1
, имеющей мало общего с метриче­
ски «сжатой» стихотворной традицией Адамовича, ориен­
тированной на пятистопный ямб2. Есть и еще одна особен­
ность стихотворения, контрастирующая с акмеистическим
призывом Парижской ноты к «личному литературному
аскетизму»3. В стихотворении немало отвлеченно-возвы­
шенных образов, соответствующих художественному коду
символизма: «синяя нота», «холодный огонь вышины»,
«нездешнее млечное звезд торжество», «призраки жизни»,
«осыпая сиянья».
Метрико-семантическое сближение поэзии Поплавского
с традициями символизма не отменяет, однако, взятого кур­
са на поэтику акмеизма. Так, в «Тезисах к докладу о книге
Георгия Иванова “Петербургские зимы”», нарочито вы­
светив и объединив образы Гумилева и Блока, Поплавский
заметит: «книга крайне пластично, акмеистически напи­
сана, в ней много вещей, тостов, галстуков, бутылок. Но,
по-моему, недостаточно. Я был бы благодарен еще боль­
ше Иванову, если бы он во второй книге своих воспоми­
наний пятьдесят страниц, например, посвятил описанию,
какие, например, были у Блока уши, ногти, ботинки, как
Гумилев ставил ногу <...> подробно, так страницах на со­
рока, описал бы письменный стол Гумилева или Блока
ит.д.»
4
.
Не стоит уличать «Тезисы» в иронии. Интерес
к «чудовищно-уплотненной реальности» (определения ак­
меизма у Осипа Мандельштама5), к четко прописанной де­
1 Ценные наблюдения об отдельном метрико-тематическим инте ­
ресе эмигрантской поэзии к пятистопному анапесту, см. в ст атье: Со-
шкин Е. Между могилой и тюрьмой: «Голубые глаза и горячая лобная
кость...» на стыке поэтических кодов. URL: http://www.ruthenia.ru/
document/542513.html; дата обращения: 18.06 .2019 .
2
Об этом см. исчерпывающую статью Олега Коростелева «Георгий
Адамович, Владислав Ходасевич и молодые поэты эмиграции. Реплика
к ст арому спору о влияниях» (Коростелев О. А. От Адамовича до Цве­
таевой... С. 183–194).
3 Адамович Г. В . Собр. соч. «Комментарии». С. 93.
4
Поплавский Б. Собр. соч .: В 3 т. Т. 3: Статьи. Дневники. Письма.
С.24.
5
Мандельштам О. Утро акмеизма // Акмеизм в критике: 1913–1917 /
Сост. А . Чабан и О. Лекманова; предисл. О . Лекманова. СПб., 2014. С . 511.

446
447
М. А. Васильева
Между небом и землей
тали у Поплавского был во многом связан с его увлечением
изобразительным искусством. Этой акмеистической силой
вещей, максимальной приближенностью к предметному
миру проникнуто и его рождественское стихотворение. Оно
насыщено такими обыденными реалиями, как «паровозы»,
«крыши», «трамваи», «псы», «газета», «скамейка», «лейка»,
«стена» и т. д . Образы надмирные, внеземные, космические
в каждой строфе соседствуют с графически-зримой, вещ-
ной акмеистической деталью. В итоге архитектоника стиха
создает впечатление головокружительного раскачивания
между небом и землей, строфы попеременно выстраивают
траекторию: вверх–вниз–снова вверх, при этом скорость
движения мысленного маятника к финалу стихотворения
убыстряется. Целым рядом образов Поплавский достигает
максимальной стяженности небесного и земного, соединяя
явления вселенского масштаба и предметную реальность:
космическое переходит в земное мгновенно, и также земное
оказывается органичной частью небесного. Причем в каж­
дой строфе это расстояние становится все короче: «высо­
кий декабрьский месяц ровной синею нотой звучит на за­
мерзшем пруде», «запоздалых трамваев звучанье затихает
вдали, поднимаясь к Полярной звезде», «скаля белые зубы
в холодный огонь вышины», «диск луны отражается в лей­
ке», «Есть ли елка в аду?».
***
Рождественское стихотворение Поплавского прочно
вписано в евангельскую традицию русской литературы. Это
стихотворение занимает, однако, особое место в сквозном
рождественском сюжете отечественной поэзии. От идилли­
ческой рождественской картинки здесь не осталось и следа.
Рождественский пейзаж насквозь прошит одиночеством,
холодом, молчанием, неизбывной тоской. Единственным
противовесом безрадостного ландшафта становится фи­
нальная фраза, берущая на себя роль коды: «и всё ж мы
теперь прощены». В то же время напрочь лишенное опти­
мизма «праздничное» стихотворение Бориса Поплавского
не одиноко в русской лирической традиции. Оно суще­
ствует в контексте целого ряда выдающихся поэтических
опытов на евангельскую тематику — таких, например,
как «Рождественский романс» Иосифа Бродского или «На
страстной» Бориса Пастернака. Также, как у Поплавского,
мощным противовесом общему безрадостному фону в этих
произведениях служит финал, в котором заложена надеж­
да на чудо (прощение-искупление у Поплавского, чудо над
хлебами — у Бродского, Воскресение — у Пастернака).
Так же, как и у Поплавского, в стихотворениях Бродского
и Пастернака чуду предстоит зыбкая, «замороженная» пе­
чалью и холодом реальность («морозный ветер, бледный
ветер», «тоска необъяснимая» у Бродского; «до рассвета
и тепла еще тысячелетье», «ужас», «тревога» у Пастернака).
Объединяет эти стихотворения и переданный различными
поэтическими средствами космологический образ «рас­
качивания» мира («как будто жизнь качнется вправо, кач­
нувшись влево» у Бродского; «колеблется земли уклад»
у Пастернака). Рождественский текст Бродского в той же
степени проникнут драматичной гаммой переживаний, что
и скорбный страстной сюжет у Пастернака. Однако имен­
но в таком зыбком, холодном, исполненном напряженного
ожидания лирическом пространстве еще сильнее ощущает­
ся проницаемость мира и возможность встречи с реальной
тайной.
Из всех названных стихотворений рождественское сти­
хотворение Бориса Поплавского, пожалуй, наиболее «ледя­
ное», наиболее пронизано чувством богооставленности («Как
всё чисто и пусто. Как всё безучастно на свете. / Всё застыло,
как лёд. Всё к луне обратилось давно»). Есть в этом стихот­
ворении эсхатологические аллюзии, которые еще больше
усугубляют безрадостную атмосферу стиха. Шокирующего
диссонанса между атрибутами праздника и трагическим ми­
роощущением лирического героя Поплавский добивается
антитезой и одновременно все той же максимальной стяжен­
ностью земных и небесных реалий: «Есть ли елка в аду? Как
встречают в тюрьме Рождество?» В первом случае рожде­
ственский символ (елка) берет на себя роль акмеистической
вещи и напрямую соседствует с метафизикой ада. В следую­
щем предложении все меняется местами: Рождество сосед­
ствует рядом с предметной, земной реальностью тюрьмы1.
1 Зеркальный образно-смысловой ряд Поплавский выстраивает в сти­
хотворении «Рука судьбы проворна и грязна...» (1926): «Скажи в раю
читают ли стихи / Причины безыскусные листая / Прощают ли земле ее
грехи» (Поплавский Б. Собр. соч.: В 3 т. Т. 1: Стихотворения. С. 161).

446
447
М. А. Васильева
Между небом и земл ей
тали у Поплавского был во многом связан с его увлечением
изобразительным искусством. Этой акмеистической силой
вещей, максимальной приближенностью к предметному
миру проникнуто и его рождественское стихотворение. Оно
насыщено такими обыденными реалиями, как «паровозы»,
«крыши», «трамваи», «псы», «газета», «скамейка», «лейка»,
«стена» и т. д. Образы надмирные, внеземные, космические
в каждой строфе соседствуют с графически-зримой, вещ-
ной акмеистической деталью. В итоге архитектоника стиха
создает впечатление головокружительного раскачивания
между небом и землей, строфы попеременно выстраивают
траекторию: вверх–вниз–снова вверх, при этом скорость
движения мысленного маятника к финалу стихотворения
убыстряется. Целым рядом образов Поплавский достигает
максимальной стяженности небесного и земного, соединяя
явления вселенского масштаба и предметную реальность:
космическое переходит в земное мгновенно, и также земное
оказывается органичной частью небесного. Причем в каж­
дой строфе это расстояние становится все короче: «высо­
кий декабрьский месяц ровной синею нотой звучит на за­
мерзшем пруде», «запоздалых трамваев звучанье затихает
вдали, поднимаясь к Полярной звезде», «скаля белые зубы
в холодный огонь вышины», «диск луны отражается в лей­
ке», «Есть ли елка в аду?».
***
Рождественское стихотворение Поплавского прочно
вписано в евангельскую традицию русской литературы. Это
стихотворение занимает, однако, особое место в сквозном
рождественском сюжете отечественной поэзии. От идилли­
ческой рождественской картинки здесь не осталось и следа.
Рождественский пейзаж насквозь прошит одиночеством,
холодом, молчанием, неизбывной тоской. Единственным
противовесом безрадостного ландшафта становится фи­
нальная фраза, берущая на себя роль коды: «и всё ж мы
теперь прощены». В то же время напрочь лишенное опти­
мизма «праздничное» стихотворение Бориса Поплавского
не одиноко в русской лирической традиции. Оно суще­
ствует в контексте целого ряда выдающихся поэтических
опытов на евангельскую тематику — таких, например,
как «Рождественский романс» Иосифа Бродского или «На
страстной» Бориса Пастернака. Также, как у Поплавского,
мощным противовесом общему безрадостному фону в этих
произведениях служит финал, в котором заложена надеж­
да на чудо (прощение-искупление у Поплавского, чудо над
хлебами — у Бродского, Воскресение — у Пастернака).
Так же, как и у Поплавского, в стихотворениях Бродского
и Пастернака чуду предстоит зыбкая, «замороженная» пе­
чалью и холодом реальность («морозный ветер, бледный
ветер», «тоска необъяснимая» у Бродского; «до рассвета
и тепла еще тысячелетье», «ужас», «тревога» у Пастернака).
Объединяет эти стихотворения и переданный различными
поэтическими средствами космологический образ «рас­
качивания» мира («как будто жизнь качнется вправо, кач­
нувшись влево» у Бродского; «колеблется земли уклад»
у Пастернака). Рождественский текст Бродского в той же
степени проникнут драматичной гаммой переживаний, что
и скорбный страстной сюжет у Пастернака. Однако имен­
но в таком зыбком, холодном, исполненном напряженного
ожидания лирическом пространстве еще сильнее ощущает­
ся проницаемость мира и возможность встречи с реальной
тайной.
Из всех названных стихотворений рождественское сти­
хотворение Бориса Поплавского, пожалуй, наиболее «ледя­
ное», наиболее пронизано чувством богооставленности («Как
всё чисто и пусто. Как всё безучастно на свете. / Всё застыло,
как лёд. Всё к луне обратилось давно»). Есть в этом стихот­
ворении эсхатологические аллюзии, которые еще больше
усугубляют безрадостную атмосферу стиха. Шокирующего
диссонанса между атрибутами праздника и трагическим ми­
роощущением лирического героя Поплавский добивается
антитезой и одновременно все той же максимальной стяжен­
ностью земных и небесных реалий: «Есть ли елка в аду? Как
встречают в тюрьме Рождество?» В первом случае рожде­
ственский символ (елка) берет на себя роль акмеистической
вещи и напрямую соседствует с метафизикой ада. В следую­
щем предложении все меняется местами: Рождество сосед­
ствует рядом с предметной, земной реальностью тюрьмы1.
1
Зеркальный образно-смысловой ряд Поплавский выстраивает в сти­
хотворении «Рука судьбы проворна и грязна...» (1926): «Скажи в раю
читают ли стихи / Причины безыскусные листая / Прощают ли земле ее
грехи» (Поплавский Б. Собр. соч .: В 3 т. Т. 1: Стихотворения. С . 161).

448
449
М. А. Васильева
Между небом и землей
Однако именно эти вопрошания «в пустоту», где можно
было бы увидеть только эпатирующую читателя горькую
иронию, придают семантической перспективе стихотворе­
ния совершенно особый — поистине глобальный размах.
Рассматривать эти строки в совсем ином аспекте позволяет
символика прощения финальной фразы стиха.
Тему прощения (спасения, искупления) можно назвать
сквозной в философской системе Бориса Поплавского.
Первые дневниковые записи поэта 1921 г. предваряют­
ся эпиграфом из Библии: «Этот год будет годом скорби
для Иакова, однако в нем найдет он спасение»1. Цитата из
«Книги пророка Иеремии» (Иер. 30:5-7), в которой тот пред­
вещал разрушение Иудейского государства и возвращения
народа Божия в свою страну после 70 лет вавилонского
плена, сделана поэтом в Константинополе, в самом начале
эмиграции. Дневниковые записи Поплавского разных лет
постоянно будут возвращаться к теме спасения.
Парадоксальным стяжением образов елки и ада, тюрь-
мы и Рождества, наложенных на контекст финальной коды
стихотворения — темы прощения — Поплавский также
обращается к одному из многозначных христианских сю­
жетов, связанных с проблематикой апокатастасиса (пол­
ного восстановления, всеобщего спасения)2. Если учесть,
что в ряде канонических текстов, например, в «Первом
соборном послании святого апостола Петра» ад напря­
мую сравнивается с темницей3
, то тогда оба вопрошания
1
Поплавский Б. Собр. соч .: В 3 т. Т. 3: Статьи. Дневники. Письма.
С. 153.
2 В русском зарубежье литература об апокатастасисе была значи­
тельно пополнена С. Н. Булгаковым, Н. А. Бердяевым, Н. О . Лосским
и др. В этом контексте обращает на себя внимание оценка Поплавским
бердяевских воззрений в книге «О назначении человека. Опыт парадок­
сальной этики» (Париж, 1931), где также отдельную главу Бердяев по­
святил проблеме апокатаст асиса. См.: Попл авский Б. Среди сомнений
и очевидностей (Утверждения. 1932. No 3 (август). С . 96–105).
3
«Христос, чтобы приве сти вас к Богу, однажды по страдал за гре­
хи (ваши), Праведник за неправедных, быв умерщвлен по плоти, но ожив
духом, которым Он и находящимся в темнице духам, сошел, проповедал,
некогда непокорным ожидавшему их Божию долготерпению, во дни Ноя,
во время строения ковчега, в котором немногие, то есть во семь душ, спас­
лись от воды. Так и нас ныне подобное сему образу крещение... спасает
во скре сением Иисуса Христа...» (1 Пет. 3:18–21).
Поплавского, где ад и тюрьма, елка и Рождество представ­
лены в максимальной стяженности, — отсылают к ново­
заветному событию сошествия Христа во ад. Посещение
Христом бездны ада — одна из основных тем Откровения
Иоанна Богослова: «Я есмь Первый и Последний и живый;
и был мертв, и се, жив во веки веков, (аминь); и имею ключи
ада и смерти», — говорит Спаситель в Апокалипсисе (Откр.
1:17–18). Искупительный подвиг Христа, его победа над
смертью и воскрешение падшего человечества во многих
святоотеческих текстах и в иконографии Пасхи изобража­
ются как сокрушение темницы, ее врат, замков и запоров.
В «Беседе о кладбище и о кресте» Иоанна Златоуста так
описывается сошествие Христа во ад: «Сам Цapь пришел
к узникам, не устыдившись ни темницы, ни узников, — не
мог же Он устыдиться тех, кого создал, — и сокрушил вра­
та, сломал засовы, предстал аду, всю стражу его оставил
в одиночестве и, взяв тюремного надзирателя связанным,
так взошел к нам»1. Учение о сошествии во ад непосред­
ственно связано с пасхальными событиями. В то же время
земная жизнь Спасителя как искупительный подвиг — это
единый путь от Рождества до Воскресения. В таком кон­
тексте наиболее драматичные строки-вопрошания стиха
Поплавского освобождаются от безответности. При мак­
симальной экономии поэтических средств именно они
задают куда более масштабное движение «маятника», ус­
ложняют его траекторию: небо — земля — бездна ада —
и далее возвратная траектория в небо. В богослужебных
текстах Великой Субботы говорится: «На землю сшел
еси, да спасеши Адама, и на земли не обрет сего Владыко,
даже до ада снизшел еси ищай» («Ты сошел на землю,
чтобы спасти Адама, но, не найдя его на земле, сошел
в поисках его даже до ада»)2. Именно это дает нам по­
вод видеть в эсхатологических аллюзиях стихотворения
«Рождество расцветает. Река наводняет предместья...» не
иронию, а глубокое осмысление идеи спасения–проще­
ния–искупления.
1 Цит. по: Иларион (Алфеев), игумен. Христос — победитель ада:
Тема сошествия во ад в восточно-христианской традиции. СПб., 2001.
С. 87.
2 Утреня Великой Субботы, Похвалы, статья первая, глас 5, ст. 25.

448
449
М. А. Васильева
Между небом и земл ей
Однако именно эти вопрошания «в пустоту», где можно
было бы увидеть только эпатирующую читателя горькую
иронию, придают семантической перспективе стихотворе­
ния совершенно особый — поистине глобальный размах.
Рассматривать эти строки в совсем ином аспекте позволяет
символика прощения финальной фразы стиха.
Тему прощения (спасения, искупления) можно назвать
сквозной в философской системе Бориса Поплавского.
Первые дневниковые записи поэта 1921 г. предваряют­
ся эпиграфом из Библии: «Этот год будет годом скорби
для Иакова, однако в нем найдет он спасение»1. Цитата из
«Книги пророка Иеремии» (Иер. 30:5-7), в которой тот пред­
вещал разрушение Иудейского государства и возвращения
народа Божия в свою страну после 70 лет вавилонского
плена, сделана поэтом в Константинополе, в самом начале
эмиграции. Дневниковые записи Поплавского разных лет
постоянно будут возвращаться к теме спасения.
Парадоксальным стяжением образов елки и ада, тюрь-
мы и Рождества, наложенных на контекст финальной коды
стихотворения — темы прощения — Поплавский также
обращается к одному из многозначных христианских сю­
жетов, связанных с проблематикой апокатастасиса (пол­
ного восстановления, всеобщего спасения)2. Если учесть,
что в ряде канонических текстов, например, в «Первом
соборном послании святого апостола Петра» ад напря­
мую сравнивается с темницей3, то тогда оба вопрошания
1 Поплавский Б. Собр. соч.: В 3 т. Т. 3: Статьи. Дневники. Письма.
С. 153.
2 В русском зарубежье литература об апокатастасисе была значи­
тельно пополнена С. Н. Булгаковым, Н. А. Бердяевым, Н. О. Лосским
и др. В этом контексте обращает на себя внимание оценка Поплавским
бердяевских воззрений в книге «О назначении человека. Опыт парадок­
сальной этики» (Париж, 1931), где также отдельную главу Бердяев по­
святил проблеме апокатастасиса. См.: Поплавский Б. Среди сомнений
и очевидностей (Утверждения. 1932. No 3 (август). С. 96–105).
3 «Христос, чтобы привести вас к Богу, однажды пострадал за гре­
хи (ваши), Праведник за неправедных, быв умерщвлен по плоти, но ожив
духом, которым Он и находящимся в темнице духам, сошел, проповедал,
некогда непокорным ожидавшему их Божию долготерпению, во дни Ноя,
во время строения ковчега, в котором немногие, то есть восемь душ, спас­
лись от воды. Так и нас ныне подобное сему образу крещение... спасает
воскресением Иисуса Христа...» (1 Пет. 3:18–21).
Поплавского, где ад и тюрьма, елка и Рождество представ­
лены в максимальной стяженности, — отсылают к ново­
заветному событию сошествия Христа во ад. Посещение
Христом бездны ада — одна из основных тем Откровения
Иоанна Богослова: «Я есмь Первый и Последний и живый;
и был мертв, и се, жив во веки веков, (аминь); и имею ключи
ада и смерти», — говорит Спаситель в Апокалипсисе (Откр.
1:17–18). Искупительный подвиг Христа, его победа над
смертью и воскрешение падшего человечества во многих
святоотеческих текстах и в иконографии Пасхи изобража­
ются как сокрушение темницы, ее врат, замков и запоров.
В «Беседе о кладбище и о кресте» Иоанна Златоуста так
описывается сошествие Христа во ад: «Сам Цapь пришел
к узникам, не устыдившись ни темницы, ни узников, — не
мог же Он устыдиться тех, кого создал, — и сокрушил вра­
та, сломал засовы, предстал аду, всю стражу его оставил
в одиночестве и, взяв тюремного надзирателя связанным,
так взошел к нам»1
. Учение о сошествии во ад непосред­
ственно связано с пасхальными событиями. В то же время
земная жизнь Спасителя как искупительный подвиг — это
единый путь от Рождества до Воскресения. В таком кон­
тексте наиболее драматичные строки-вопрошания стиха
Поплавского освобождаются от безответности. При мак­
симальной экономии поэтических средств именно они
задают куда более масштабное движение «маятника», ус­
ложняют его траекторию: небо — земля — бездна ада —
и далее возвратная траектория в небо. В богослужебных
текстах Великой Субботы говорится: «На землю сшел
еси, да спасеши Адама, и на земли не обрет сего Владыко,
даже до ада снизшел еси ищай» («Ты сошел на землю,
чтобы спасти Адама, но, не найдя его на земле, сошел
в поисках его даже до ада»)2. Именно это дает нам по­
вод видеть в эсхатологических аллюзиях стихотворения
«Рождество расцветает. Река наводняет предместья...» не
иронию, а глубокое осмысление идеи спасения–проще­
ния–искупления.
1
Цит. по: Иларион (Алфеев), игумен. Христос — победитель ада:
Тема сошествия во ад в восточно-христианской традиции. СПб., 2001.
С. 87.
2
Утреня Великой Субботы, Похвалы, ст атья первая, глас 5, ст. 25.

451
450
М. А. Васильева
В случае со стихотворением Бориса Поплавского мы
имеем дело с крайне многозначным, глубинным залеганием
смыслов, где полемический опыт Парижской ноты (балан­
сирование между «отвлеченной вечностью» символизма1
и акмеизмом, вернувшим, по определению Адамовича, по­
эзию «с неба на землю») был значительно дополнен и пе­
реосмыслен. По большому счету в этом рождественском
поэтическом опыте Поплавский идеально воплощал свою
же мысль: «...только тот, кто у себя дома в старом рваном
пиджаке принимает вечность и с ней имеет какие-то мелкие
и жалостно-короткие дела, хорошо о ней пишет».
1
Городецкий С. Некоторые течения в современной русской поэзии
// Акмеизм в критике: 1913–1917 / Сост. А . Чабан и О. Лекманова;
предисл. О. Лекманова. СПб., 2014. С. 89 .
в. а. чЕРкаСОв (бЕлгОРОД)
МИФОПОЭТИЧЕСКАЯ МОДЕЛЬ В ЭССЕ
Д. С. МЕРЕЖКОВСКОГО «ДАНТЕ»
Для нашей работы конструктивную роль играет тер­
мин «биографизм», понимаемый в его узком значении как
установка на восприятие художественных произведений,
рассматриваемых в качестве полноценных фактических
источников, исходя из которых можно судить о писателе
как о человеке. Биографизм господствовал в русской на­
уке и литературе второй половины XIX — начала ХХ вв.
Однако в 1920–1930-е гг. он был подвергнут глубокой ре­
визии, следствием которой явилось возникновение много­
образных альтернативных подходов в изучении проблемы
соотношения биографической и литературной личности
писателя.
Одной из альтернатив биографизма оказалась мифо-
поэтика, с характерным для нее интересом к глубинным
структурам художественных и жизнетворческих текстов,
восходящим к архаико-традиционным формам, либо к ин­
дивидуальной авторской мифологии. В этом случае каузаль­
ность между художественными высказываниями писателя
и биографическими фактами если и сохраняется, то внеш­
не, в качестве рамки, в которую вкладывается качественно
иной, по сравнению с биографическим, дискурс, в основе
которого лежит тотальная символизация первичной (био­
графической) и вторичной (художественной) реальности.
Для символизирующего дискурса дихотомия этих двух
реальностей нерелевантна: они существуют в едином про­
странстве предметного (феноменального) плана, корре­
спондирующего с сущностным (ноуменальным) планом,
или планом «четвертого измерения». Соответственно, био­
графа-символиста интересует не конкретная человеческая
индивидуальность того или иного писателя per se, а про­

451
450
М. А. Васильева
В случае со стихотворением Бориса Поплавского мы
имеем дело с крайне многозначным, глубинным залеганием
смыслов, где полемический опыт Парижской ноты (балан­
сирование между «отвлеченной вечностью» символизма1
и акмеизмом, вернувшим, по определению Адамовича, по­
эзию «с неба на землю») был значительно дополнен и пе­
реосмыслен. По большому счету в этом рождественском
поэтическом опыте Поплавский идеально воплощал свою
же мысль: «...только тот, кто у себя дома в старом рваном
пиджаке принимает вечность и с ней имеет какие-то мелкие
и жалостно-короткие дела, хорошо о ней пишет».
1 Городецкий С. Некоторые течения в современной русской поэзии
// Акмеизм в критике: 1913–1917 / Сост. А. Чабан и О. Лекманова;
предисл. О. Лекманова. СПб., 2014. С. 89.
в. а. чЕРкаСОв (бЕлгОРОД)
МИФОПОЭТИЧЕСКАЯ МОДЕЛЬ В ЭССЕ
Д. С. МЕРЕЖКОВСКОГО «ДАНТЕ»
Для нашей работы конструктивную роль играет тер­
мин «биографизм», понимаемый в его узком значении как
установка на восприятие художественных произведений,
рассматриваемых в качестве полноценных фактических
источников, исходя из которых можно судить о писателе
как о человеке. Биографизм господствовал в русской на­
уке и литературе второй половины XIX — начала ХХ вв.
Однако в 1920–1930-е гг. он был подвергнут глубокой ре­
визии, следствием которой явилось возникновение много­
образных альтернативных подходов в изучении проблемы
соотношения биографической и литературной личности
писателя.
Одной из альтернатив биографизма оказалась мифо-
поэтика, с характерным для нее интересом к глубинным
структурам художественных и жизнетворческих текстов,
восходящим к архаико-традиционным формам, либо к ин­
дивидуальной авторской мифологии. В этом случае каузаль­
ность между художественными высказываниями писателя
и биографическими фактами если и сохраняется, то внеш­
не, в качестве рамки, в которую вкладывается качественно
иной, по сравнению с биографическим, дискурс, в основе
которого лежит тотальная символизация первичной (био­
графической) и вторичной (художественной) реальности.
Для символизирующего дискурса дихотомия этих двух
реальностей нерелевантна: они существуют в едином про­
странстве предметного (феноменального) плана, корре­
спондирующего с сущностным (ноуменальным) планом,
или планом «четвертого измерения». Соответственно, био­
графа-символиста интересует не конкретная человеческая
индивидуальность того или иного писателя per se, а про­

452
453
В. А. Черкасов
Мифопоэтическая модель в эссе Д. С. Мережковского «Данте»
свечивающая сквозь нее вневременная сущность. Другими
словами, его интересует не биографическая личность писа­
теля, а мифологический герой. Яркий образец такого рода
мифопоэтической интерпретации писательской биографии
в обозреваемый хронологический промежуток представлен
в философско-биографическом эссе Д. С. Мережковского
«Данте» (1939), анализу которой мы и намереваемся посвя­
тить нашу работу.
План «четвертого измерения» в этом произведении
Мережковского, играющий конструктивную роль в его
концепции личности Данте, определяется сформулирован­
ным им уже в 1890-е гг. учением «Третьего Завета» и по­
нятием «святой плоти», связанным с этим учением. По
Мережковскому, в религиозной истории человечества мож­
но выделить два периода, противопоставленных друг дру­
гу по признаку онтологизации концептов «плоть» и «дух»:
язычество и «историческое христианство». Если в первый
из названных периодов обожествлялась «плоть» в ущерб
«духу», то во второй, текущий, наоборот, обожествляется
«дух» в ущерб «плоти». По словам Мережковского, в «исто­
рическом христианстве» «дух был понят, как нечто не по­
лярно противоположное плоти, и, следовательно, все-таки
утверждающее, а как нечто совершенно отрицающее плоть,
как бесплотное. Бесплотное и есть для исторического хри­
стианства духовное и, вместе с тем, “чистое”, “доброе”,
“святое”, “божеское”, а плотское — “нечистое”, “злое”,
“грешное”, “дьявольское”»1. Между тем, в учении Христа
высшей целью для человечества указано воскресение пло­
ти, которую Мережковский определяет как «духовную»
либо «святую»2 и которая, по его мысли, должна явиться
в результате синтеза двух антиномичных друг по отноше­
нию к другу концептов «плоть» и «дух»: «тезис — плоть,
антитезис — дух, синтез — “духовная плоть”»3. В био­
графии «Данте» период утверждения «плоти» соответ­
ствует эре Завета Бога-Отца, период утверждения «духа»
и аскетического отказа от «плоти» — эре Завета Бога-Сына
(Христа). Воскресение же «святой плоти» грядет в ис­
1
Мережковский Д. С . Л. Толстой и Достоевский. Вечные спутники.
М.: Республика, 1995. С. 147.
2 Там же.
3
Там же.
полнении Третьего Завета, или «Вечного Евангелия Духа
Святого»1.
Теперь посмотрим, каким образом с этим ноуменаль­
ным планом корреспондирует у Мережковского план пред­
метный — биография Данте и художественный мир таких
произведений итальянского писателя, как «Новая жизнь»
и «Божественная комедия».
Сам Данте в «Новой жизни» задает идеализированное
понимание образа Беатриче и, соответственно, чувств, пи­
таемых его автобиографическим героем к ней. В канцоне
«О донны, вам, что смысл Любви познали...» ангел умо­
ляет Бога от имени всего ангельского чина и всех святых
призвать Беатриче к ним, на небо, ввиду крайнего в ней
«недостатка». Бог же, отвечая, называет Беатриче «надеж­
дой» ангелов и святых2. В комментарии к этой же канцоне
Данте поясняет, что употребляемые им при описании пор­
трета Беатриче эротические метафоры и образы следует
понимать символически, то есть как знак не чувственной,
а духовной любви: «Эта вторая часть [канцоны — В. Ч.] де­
лится на две, причем в одной я говорю о глазах, в которых
начало Любви; во второй же говорю об устах, в которых
предел Любви3. А чтобы изгнать отсюда всякую низменную
1 Здесь и далее эссе Д. С. Мережковского «Данте» цитируется по
изданию (с указанием нумерации страниц в скобках): Мережков-
ский Д. С. Собрание сочинений. Данте. Наполеон. М.: Республика, 2000.
С. 74.
2 Ср. прозаический перевод данного фрагмента канцоны, выпол­
ненный А. Н. Веселовским: «Ангел вещает в божественном провидении:
Господи, свет не надивится деяниям души, сияние которой проникает
в самое небо; и оно, ни в чем не знающее недостатка, кроме недостатка
в ней, просит ее у Господа, все святые молят о том его милость, одно
лишь Милосердие защищает нашу (людскую) долю». Господь, ведаю­
щий, что говорит о мадонне (Беатриче), отвечает так: «Милые мои, по­
дождите спокойно, пусть ваша надежда пребывает пока, по моей воле,
там, где кто-то страшится ее утратить, кто скажет грешникам в аду: я ви­
дел надежду блаженных» (Веселовский А. Н. Данте Алигьери // Брокгауз
и Ефрон. Энциклопедия, 2003. Электронный ресурс).
3 Имеется в виду следующий фрагмент стихотворения «О, донны,
вам...»: «Из глаз ее, когда она взирает, / Несутся духи в пламени любви /
И мечут встречным молнии свои, / И сердце в них биение теряет. / Ее
улыбку вывела Любовь: / Кто раз взглянул, тот не дерзает вновь» (Дан-
те Алигьери. Божественная комедия. Новая жизнь: Пер. с итал. М.: НФ
«Пушкинская библиотека»; ООО «Издательство АСТ», 2002. С. 533).

452
453
В. А. Черкасов
Мифопоэтическая модель в эссе Д. С. Мережковского «Данте»
свечивающая сквозь нее вневременная сущность. Другими
словами, его интересует не биографическая личность писа­
теля, а мифологический герой. Яркий образец такого рода
мифопоэтической интерпретации писательской биографии
в обозреваемый хронологический промежуток представлен
в философско-биографическом эссе Д. С. Мережковского
«Данте» (1939), анализу которой мы и намереваемся посвя­
тить нашу работу.
План «четвертого измерения» в этом произведении
Мережковского, играющий конструктивную роль в его
концепции личности Данте, определяется сформулирован­
ным им уже в 1890-е гг. учением «Третьего Завета» и по­
нятием «святой плоти», связанным с этим учением. По
Мережковскому, в религиозной истории человечества мож­
но выделить два периода, противопоставленных друг дру­
гу по признаку онтологизации концептов «плоть» и «дух»:
язычество и «историческое христианство». Если в первый
из названных периодов обожествлялась «плоть» в ущерб
«духу», то во второй, текущий, наоборот, обожествляется
«дух» в ущерб «плоти». По словам Мережковского, в «исто­
рическом христианстве» «дух был понят, как нечто не по­
лярно противоположное плоти, и, следовательно, все-таки
утверждающее, а как нечто совершенно отрицающее плоть,
как бесплотное. Бесплотное и есть для исторического хри­
стианства духовное и, вместе с тем, “чистое”, “доброе”,
“святое”, “божеское”, а плотское — “нечистое”, “злое”,
“грешное”, “дьявольское”»1. Между тем, в учении Христа
высшей целью для человечества указано воскресение пло­
ти, которую Мережковский определяет как «духовную»
либо «святую»2 и которая, по его мысли, должна явиться
в результате синтеза двух антиномичных друг по отноше­
нию к другу концептов «плоть» и «дух»: «тезис — плоть,
антитезис — дух, синтез — “духовная плоть”»3. В био­
графии «Данте» период утверждения «плоти» соответ­
ствует эре Завета Бога-Отца, период утверждения «духа»
и аскетического отказа от «плоти» — эре Завета Бога-Сына
(Христа). Воскресение же «святой плоти» грядет в ис­
1 Мережковский Д. С. Л. Толстой и Достоевский. Вечные спутники.
М.: Республика, 1995. С. 147.
2 Там же.
3 Там же.
полнении Третьего Завета, или «Вечного Евангелия Духа
Святого»1.
Теперь посмотрим, каким образом с этим ноуменаль­
ным планом корреспондирует у Мережковского план пред­
метный — биография Данте и художественный мир таких
произведений итальянского писателя, как «Новая жизнь»
и «Божественная комедия».
Сам Данте в «Новой жизни» задает идеализированное
понимание образа Беатриче и, соответственно, чувств, пи­
таемых его автобиографическим героем к ней. В канцоне
«О донны, вам, что смысл Любви познали...» ангел умо­
ляет Бога от имени всего ангельского чина и всех святых
призвать Беатриче к ним, на небо, ввиду крайнего в ней
«недостатка». Бог же, отвечая, называет Беатриче «надеж­
дой» ангелов и святых2. В комментарии к этой же канцоне
Данте поясняет, что употребляемые им при описании пор­
трета Беатриче эротические метафоры и образы следует
понимать символически, то есть как знак не чувственной,
а духовной любви: «Эта вторая часть [канцоны — В. Ч .] де­
лится на две, причем в одной я говорю о глазах, в которых
начало Любви; во второй же говорю об устах, в которых
предел Любви3. А чтобы изгнать отсюда всякую низменную
1
Здесь и далее эссе Д. С . Мережковского «Данте» цитируется по
изданию (с указанием нумерации страниц в скобках): Мережков-
ский Д. С. Собрание сочинений. Данте. Наполеон. М.: Республика, 2000.
С. 74.
2 Ср. прозаический перевод данного фрагмента канцоны, выпол­
ненный А. Н. Веселовским: «Ангел вещает в божественном провидении:
Господи, свет не надивится деяниям души, сияние которой проникает
в самое небо; и оно, ни в чем не знающее недост атка, кроме недо статка
в ней, про сит ее у Господа, все святые молят о том его мило сть, одно
лишь Милосердие защищает нашу (людскую) долю». Господь, ведаю­
щий, что говорит о мадонне (Беатриче), отвечает т ак: «Милые мои, по­
дождите спокойно, пусть ваша надежда пребывает пока, по моей воле,
там, где кто-то ст рашится ее утратить, кто скажет грешникам в аду: я ви­
дел надежду блаженных» (Веселовский А. Н. Данте Алигьери // Брокгауз
и Ефрон. Энциклопедия, 2003. Электронный ресурс).
3
Имеется в виду следующий фрагмент стихотворения «О, донны,
вам...»: «Из глаз ее, когда она взирает, / Несут ся духи в пламени любви /
И мечут встречным молнии свои, / И сердце в них биение теряет. / Ее
улыбку вывела Любовь: / Кто раз взглянул, тот не дерзает вновь» (Дан-
те Алигьери. Божественная комедия. Новая жизнь: Пер. с итал. М .: НФ
«Пушкинская библиотека»; ООО «Издательство АСТ», 2002. С. 533).

454
455
В. А. Черкасов
Мифопоэтическая модель в эссе Д. С. Мережковского «Данте»
мысль, должно читающему вспомнить сказанное прежде,
а именно, что приветствие Донны, которое есть деяние уст
ее, было пределом моих желаний, пока я мог еще обрести
его»1
.
В трактате «Пир» Данте определяет любовь, в том
числе и свое отношение к Беатриче, как «духовное едине­
ние души с любимым предметом», а также как «стремле­
ние к истине и добродетели»2. В «Божественной комедии»
Беатриче является символом небесной мудрости и открове­
ния, к обретению которых стремится Данте.
По Мережковскому, «ангелизация» Беатриче в «Новой
жизни» носит условный характер, который является резуль­
татом юношеской незрелости автора, оказавшегося под­
верженным влиянию провансальской (куртуазной) теории
и практики неразделенной любви. Следуя данной установ­
ке, писатель «рассимволизирует» текст Данте, деструкту­
рирует его мифологию посредством акцентирования пред­
метного (феноменального) плана в ущерб аутентичному но­
уменальному плану. Этот эффект достигается при помощи
следующих основных приемов:
—
апелляцией к «здравому смыслу», опирающемуся
в своих аргументах и выводах на те чувственные или раци­
ональные данные, которые очевидны для большинства лю­
дей. Так, Мережковский подвергает сомнению искренность
приведенного выше установочного утверждения Данте по
поводу «приветствия» Беатриче как единственной цели
его желания: «Чтобы человек, молодой и здоровый, влю­
бленный в женщину так, что бледнеет и краснеет, завидев
ее издали, на улице, а когда она к нему подходит, — убе­
гает, боясь лишиться чувств, — чтобы такой влюбленный,
в течение семи-восьми лет, ничего от любимой не пожелал,
кроме мимолетного приветствия, — этому люди никогда не
поверят; верит ли сам Данте? Если верит, то тем хуже для
него: вечный воздыхатель Беатриче так же смешон, как веч­
ный воздыхатель Дульцинеи; или еще смешнее, потому что
Данте — не Дон Кихот» (41). Данное отрицание какого-ли ­
бо биографического значения комментария Данте к портре­
ту Беатриче носит мнимый характер, поскольку основано
на презумпции каузальности между литературным фактом
1 Данте Алигьери. Божественная комедия. Новая жизнь... С. 534.
2
Веселовский А. Н . Данте Алигьери...
и фактом биографическим: ложное утверждение Данте
в тексте «Новой жизни» все-таки является его весомой пси­
хологической характеристикой.
— переписыванием любовного сюжета «Новой жиз­
ни» по принципу палимпсеста. Отвергая аутентичность
концепции «ангелизации» Беатриче в «Новой жизни»,
Мережковский реконструирует как бы поверх любовного
сюжета этого произведения «истинные» чувства биогра­
фического Данте по принципу «этого не было, но могло
быть». Мотивировкой употребления этого приема служит
опять-таки апелляция к «здравому смыслу» с пресуппози­
цией всеобщности психологического состояния влюблен­
ного Данте-юноши, соответственно, их общепонятности.
Например, этот последний наделяется Мережковским по­
средством домысла жгучей ревностью по отношению к су­
пругу Беатриче Симоне де Барди: «Видя, как вельможный
“меняла”, Симоне де Барди, с преувеличенной любезно­
стью кланяется ему, бедному школяру-стихоплету, он сжи­
мал, у пояса-веревки св. Франциска, рукоять действитель­
ного, или воображаемого ножа и чувствовал, с каким на­
слаждением, вонзив его в сердце врага, перевернул в нем
трижды» (42).
— акцентированием в тексте «Новой жизни» эроти-
ческого плана в символической образности Данте. Так,
Мережковский монтирует такую деталь визионерского сна
героя из третьей главы «Новой жизни», как нагота Беатриче,
сначала с ее физической обнаженностью, увиденной глаза­
ми мужа: «Видели наготу Беатриче только два человека:
Симон де Барди и Данте Алигьери, муж и возлюбленный;
тот — наяву, этот — во сне. Но что действительнее — явь
того или сон этого, — люди не знают; знает только “слад­
кий и страшный бог Любви”» (35); затем — с подчеркнуто
очеловеченным образом языческой богини любви и пло­
дородия Венерой, к тому же переведенным в яркий зри­
тельный план ссылкой на одну из самых известных картин
Боттичелли «Рождение Венеры», что создает в глазах чита­
теля эффект его наложения на дантовский образ Беатриче.
Сравнить: «Что значит для Данте нагота Беатриче, мог бы
понять Боттичелли. Лучше ослепнуть, чем грешными глаза­
ми увидеть наготу чистейшую Той, что смутилась от слова
Ангела: “Радуйся, Благодатная”; лучше сойти с ума, чем по­

454
455
В. А. Черкасов
Мифопоэтическая модель в эссе Д. С. Мережковского «Данте»
мысль, должно читающему вспомнить сказанное прежде,
а именно, что приветствие Донны, которое есть деяние уст
ее, было пределом моих желаний, пока я мог еще обрести
его»1. В трактате «Пир» Данте определяет любовь, в том
числе и свое отношение к Беатриче, как «духовное едине­
ние души с любимым предметом», а также как «стремле­
ние к истине и добродетели»2. В «Божественной комедии»
Беатриче является символом небесной мудрости и открове­
ния, к обретению которых стремится Данте.
По Мережковскому, «ангелизация» Беатриче в «Новой
жизни» носит условный характер, который является резуль­
татом юношеской незрелости автора, оказавшегося под­
верженным влиянию провансальской (куртуазной) теории
и практики неразделенной любви. Следуя данной установ­
ке, писатель «рассимволизирует» текст Данте, деструкту­
рирует его мифологию посредством акцентирования пред­
метного (феноменального) плана в ущерб аутентичному но­
уменальному плану. Этот эффект достигается при помощи
следующих основных приемов:
— апелляцией к «здравому смыслу», опирающемуся
в своих аргументах и выводах на те чувственные или раци­
ональные данные, которые очевидны для большинства лю­
дей. Так, Мережковский подвергает сомнению искренность
приведенного выше установочного утверждения Данте по
поводу «приветствия» Беатриче как единственной цели
его желания: «Чтобы человек, молодой и здоровый, влю­
бленный в женщину так, что бледнеет и краснеет, завидев
ее издали, на улице, а когда она к нему подходит, — убе­
гает, боясь лишиться чувств, — чтобы такой влюбленный,
в течение семи-восьми лет, ничего от любимой не пожелал,
кроме мимолетного приветствия, — этому люди никогда не
поверят; верит ли сам Данте? Если верит, то тем хуже для
него: вечный воздыхатель Беатриче так же смешон, как веч­
ный воздыхатель Дульцинеи; или еще смешнее, потому что
Данте — не Дон Кихот» (41). Данное отрицание какого-ли­
бо биографического значения комментария Данте к портре­
ту Беатриче носит мнимый характер, поскольку основано
на презумпции каузальности между литературным фактом
1 Данте Алигьери. Божественная комедия. Новая жизнь... С. 534.
2 Веселовский А. Н. Данте Алигьери...
и фактом биографическим: ложное утверждение Данте
в тексте «Новой жизни» все-таки является его весомой пси­
хологической характеристикой.
—
переписыванием любовного сюжета «Новой жиз­
ни» по принципу палимпсеста. Отвергая аутентичность
концепции «ангелизации» Беатриче в «Новой жизни»,
Мережковский реконструирует как бы поверх любовного
сюжета этого произведения «истинные» чувства биогра­
фического Данте по принципу «этого не было, но могло
быть». Мотивировкой употребления этого приема служит
опять-таки апелляция к «здравому смыслу» с пресуппози­
цией всеобщности психологического состояния влюблен­
ного Данте-юноши, соответственно, их общепонятности.
Например, этот последний наделяется Мережковским по­
средством домысла жгучей ревностью по отношению к су­
пругу Беатриче Симоне де Барди: «Видя, как вельможный
“меняла”, Симоне де Барди, с преувеличенной любезно­
стью кланяется ему, бедному школяру-стихоплету, он сжи­
мал, у пояса-веревки св. Франциска, рукоять действитель­
ного, или воображаемого ножа и чувствовал, с каким на­
слаждением, вонзив его в сердце врага, перевернул в нем
трижды» (42).
—
акцентированием в тексте «Новой жизни» эроти-
ческого плана в символической образности Данте. Так,
Мережковский монтирует такую деталь визионерского сна
героя из третьей главы «Новой жизни», как нагота Беатриче,
сначала с ее физической обнаженностью, увиденной глаза­
ми мужа: «Видели наготу Беатриче только два человека:
Симон де Барди и Данте Алигьери, муж и возлюбленный;
тот — наяву, этот — во сне. Но что действительнее — явь
того или сон этого, — люди не знают; знает только “слад­
кий и страшный бог Любви”» (35); затем — с подчеркнуто
очеловеченным образом языческой богини любви и пло­
дородия Венерой, к тому же переведенным в яркий зри­
тельный план ссылкой на одну из самых известных картин
Боттичелли «Рождение Венеры», что создает в глазах чита­
теля эффект его наложения на дантовский образ Беатриче.
Сравнить: «Что значит для Данте нагота Беатриче, мог бы
понять Боттичелли. Лучше ослепнуть, чем грешными глаза­
ми увидеть наготу чистейшую Той, что смутилась от слова
Ангела: “Радуйся, Благодатная”; лучше сойти с ума, чем по­

456
457
В. А. Черкасов
Мифопоэтическая модель в эссе Д. С. Мережковского «Данте»
мыслить об этой наготе, — знает Боттичелли так же хоро­
шо, как Данте. Но прежде чем сойти с ума и едва не сжечь
свою Новорожденную Венеру на костре Саванароллы, он
все-таки увидел в ее земной наготе — неземную. Слишком
одинаковы детски-испуганные и заплаканные очи только
что родившейся Венеры и только что родившей Богоматери,
чтобы не узнать одну в двух: плачет, страшится та, может
быть, оттого, что родилась, а эта, — оттого, что родила.
Та, в одежде, — эта; эта, обнаженная, — та» (35–36). Здесь
же Мережковский «вчитывает» в символическое поедание
Беатриче сердца героя эрото-вампирическую семантику
в духе раннего русского декадентства: «Чудно и страшно,
что Данте видит наготу Беатриче; но еще страшнее, чудес­
нее, что бог Любви принуждает ее пожирать сердце возлю­
бленного; что чистейшая любовь этой “Женщины-Ангела”,
donna angelicata, подобна сладострастию паучихи, пожира­
ющей самца своего» (36).
По Мережковскому, в процессе создания «Божественной
комедии» Данте в корне пересмотрел свои взгляды на лю­
бовь и на взаимоотношения с Беатриче периода «Новой жиз­
ни». При этом писатель ссылается на собственную интер­
претацию встречи Данте с Франческой да Римини и Паоло
Малатеста и с самой Беатриче в Земном Раю «Чистилища».
На его взгляд, эти эпизоды взаимосвязаны мотивом обмо­
рока Данте не только друг с другом, но и с тем эпизодом
«Новой жизни», где ее герой, посетив по настоянию дру­
га дом некой новобрачной и увидев там среди прочих донн
Беатриче, «едва не лишился чувств» (47). Эту реакцию
Данте Мережковский объясняет психологически: как шок от
сознания собственного греха перед любившей его Беатриче.
Однако теперь, при интерпретации «Божественной коме­
дии», писатель выстраивает положительную часть сво­
ей символизирующей концепции небесно-земной любви.
В частности, гнев и упреки Беатриче Данте в Земном раю
«Чистилища», обличая в психологическом плане ревность,
то есть ее земную любовь, в символическом плане означают
освящение этой любви, поскольку возлюбленная поэта ста­
ла Бессмертной, самим Святым Духом по Мережковскому:
«Лик Беатриче, земной девушки в прошлом, — Небесной
Девы, Марии в настоящем, — Матери-Духа в будущем: Лик
Единой в Трех» (225).
Вся «Божественная комедия», по Мережковскому, сви­
детельствует о стремлении Данте восстановить нарушен­
ный им status quo между его земной и небесной любовью
к Беатриче: «В первой половине жизни, — от девяти лет до
тридцати, от первого видения живой Беатриче до послед­
него, или предпоследнего, земного видения умершей, —
Данте любит ее, земную, как небесную; живую, как мерт­
вую. А во второй половине жизни, от тридцати лет до смер­
ти, от последнего земного видения умершей до первого не­
бесного явления Бессмертной, — он любит ее, мертвую, как
живую» (67). Достижение этого status quo, или обретение
«святой плоти», объективно устраняет противоречие между
любовью и церковным браком: Симоне де Барди и Джемма
Донати, как и все другие обвенчанные люди могут и долж­
ны занять места рядом со своими супругами в единой сво­
бодной духовной любви. Тогда, по Мережковскому, и насту­
пит «Вечное Евангелие Духа Святого» (74), или Царство
Третьего Завета.
Таким образом, психологизация символической образ­
ности «Новой жизни» и «Божественной комедии» позво­
лила Мережковскому создать принципиально новую худо­
жественную реальность, идеально вписывающуюся в его
концепцию феномена Данте как пророка грядущих откро­
вений Святого Духа. Психолого-биографические изыска­
ния Мережковского следует называть таковыми условно,
поскольку писатель имеет дело с некой сверхчувственной
реальностью, в которой не существуют конкретные чело­
веческие индивидуальности, но Жизнь, преобразованная
в Слово, или само Слово, являющееся, как сказано, Богом
(Ин 1:1). Критерием истинности спекуляций на эту тему
могут быть только собственные откровения провидца иных
миров, у Мережковского дополняющиеся еще и верой
в собственное мессианское призвание. Практически такой
подход приводит к разрушению лежащей в основе психо­
лого-биографического прочтения каузальности между ли­
тературными и биографическими фактами посредством
экспансии собственного далеко не бесспорного — в смысле
аутентичности дантовской концепции — идеологического
содержания.

456
457
В. А. Черкасов
Мифопоэтическая модель в эссе Д. С. Мережковского «Данте»
мыслить об этой наготе, — знает Боттичелли так же хоро­
шо, как Данте. Но прежде чем сойти с ума и едва не сжечь
свою Новорожденную Венеру на костре Саванароллы, он
все-таки увидел в ее земной наготе — неземную. Слишком
одинаковы детски-испуганные и заплаканные очи только
что родившейся Венеры и только что родившей Богоматери,
чтобы не узнать одну в двух: плачет, страшится та, может
быть, оттого, что родилась, а эта, — оттого, что родила.
Та, в одежде, — эта; эта, обнаженная, — та» (35–36). Здесь
же Мережковский «вчитывает» в символическое поедание
Беатриче сердца героя эрото-вампирическую семантику
в духе раннего русского декадентства: «Чудно и страшно,
что Данте видит наготу Беатриче; но еще страшнее, чудес­
нее, что бог Любви принуждает ее пожирать сердце возлю­
бленного; что чистейшая любовь этой “Женщины-Ангела”,
donna angelicata, подобна сладострастию паучихи, пожира­
ющей самца своего» (36).
По Мережковскому, в процессе создания «Божественной
комедии» Данте в корне пересмотрел свои взгляды на лю­
бовь и на взаимоотношения с Беатриче периода «Новой жиз­
ни». При этом писатель ссылается на собственную интер­
претацию встречи Данте с Франческой да Римини и Паоло
Малатеста и с самой Беатриче в Земном Раю «Чистилища».
На его взгляд, эти эпизоды взаимосвязаны мотивом обмо­
рока Данте не только друг с другом, но и с тем эпизодом
«Новой жизни», где ее герой, посетив по настоянию дру­
га дом некой новобрачной и увидев там среди прочих донн
Беатриче, «едва не лишился чувств» (47). Эту реакцию
Данте Мережковский объясняет психологически: как шок от
сознания собственного греха перед любившей его Беатриче.
Однако теперь, при интерпретации «Божественной коме­
дии», писатель выстраивает положительную часть сво­
ей символизирующей концепции небесно-земной любви.
В частности, гнев и упреки Беатриче Данте в Земном раю
«Чистилища», обличая в психологическом плане ревность,
то есть ее земную любовь, в символическом плане означают
освящение этой любви, поскольку возлюбленная поэта ста­
ла Бессмертной, самим Святым Духом по Мережковскому:
«Лик Беатриче, земной девушки в прошлом, — Небесной
Девы, Марии в настоящем, — Матери-Духа в будущем: Лик
Единой в Трех» (225).
Вся «Божественная комедия», по Мережковскому, сви­
детельствует о стремлении Данте восстановить нарушен­
ный им status quo между его земной и небесной любовью
к Беатриче: «В первой половине жизни, — от девяти лет до
тридцати, от первого видения живой Беатриче до послед­
него, или предпоследнего, земного видения умершей, —
Данте любит ее, земную, как небесную; живую, как мерт­
вую. А во второй половине жизни, от тридцати лет до смер­
ти, от последнего земного видения умершей до первого не­
бесного явления Бессмертной, — он любит ее, мертвую, как
живую» (67). Достижение этого status quo, или обретение
«святой плоти», объективно устраняет противоречие между
любовью и церковным браком: Симоне де Барди и Джемма
Донати, как и все другие обвенчанные люди могут и долж­
ны занять места рядом со своими супругами в единой сво­
бодной духовной любви. Тогда, по Мережковскому, и насту­
пит «Вечное Евангелие Духа Святого» (74), или Царство
Третьего Завета.
Таким образом, психологизация символической образ­
ности «Новой жизни» и «Божественной комедии» позво­
лила Мережковскому создать принципиально новую худо­
жественную реальность, идеально вписывающуюся в его
концепцию феномена Данте как пророка грядущих откро­
вений Святого Духа. Психолого-биографические изыска­
ния Мережковского следует называть таковыми условно,
поскольку писатель имеет дело с некой сверхчувственной
реальностью, в которой не существуют конкретные чело­
веческие индивидуальности, но Жизнь, преобразованная
в Слово, или само Слово, являющееся, как сказано, Богом
(Ин 1:1). Критерием истинности спекуляций на эту тему
могут быть только собственные откровения провидца иных
миров, у Мережковского дополняющиеся еще и верой
в собственное мессианское призвание. Практически такой
подход приводит к разрушению лежащей в основе психо­
лого-биографического прочтения каузальности между ли­
тературными и биографическими фактами посредством
экспансии собственного далеко не бесспорного — в смысле
аутентичности дантовской концепции — идеологического
содержания.

459
Русский зарубежный литературный архив
458
П. а. тРибунСкий (МОСква)
РУССКИЙ ЗАРУБЕЖНЫЙ
ЛИТЕРАТУРНЫЙ АРХИВ
при Тургеневской библиотеке1
История архивов, созданных беженцами из России меж­
ду двумя мировыми войнами, пока не может похвастаться
солидной историографией. В последней наблюдается опре­
деленный перекос: преимущественное внимание исследо­
вателей обращено на Русский заграничный исторический
архив (Прага), в то время как о других хранилищах пишут
весьма редко. Судьба Русского зарубежного литературно­
го архива (далее — РЗЛА) не является исключением. Об
архиве можно встретить лишь краткие сведения, основан­
ные, преимущественно, на мемуарных свидетельствах2.
1
Статья подготовлена при финансовой поддержке Fondation Maison
des Sciences de l’Homme (Paris, France). Считаю своим приятным долгом
поблагодарить И. Р. Петрова (Мюнхен) и Р. Дэвиса (Лидс) за сообщение
ряда сведений для статьи.
Выдержки из писем И. А . Бунина приводятся с разрешения The Ivan
and Vera Bunin Estate.
2
См.: Лопатинский И. А. Прошлое и настоящее Тургеневской би­
блиотеки в Париже // Русские новости (Париж). 1965. 8 октября. No 1060.
С. 4; Фирсов Г. Г. Тургеневская общественная библиотека в Париже //
Русская литература. 1968. No 4. С. 87 (в расширенном варианте статьи
Г. Г. Фирсов по необъяснимой причине убрал указание на хранившиеся
в библиотеке архивы писателей. Ср.: Фирсов Г. Г. Тургеневская обще­
ственная библиотека в Париже // Книга: исследования и материалы.
М., 1986. Сб . LIII. С . 138); Кельнер В. Е . Русская библиотека в Париже //
Вопросы литературы. 1988 . No 9. С . 279. — Рец. на: Русская обществен­
ная библиотека имени И. С. Тургенева. Сотрудники. Друзья. Почитате­
ли: сб. ст. Paris, 1987; Петровский Н. По следам Тургеневской библиоте­
ки // Эхо планеты. 2000. 17–23 ноября. No 47. С. 28; Хитрова Е. В. Рус­
ская диаспора во Франции в период между двумя мировыми войнами //
Россия и Франция. XVIII–XX века / Отв. ред. П . П. Черкасов. М., 2001.
Вып. 4. С. 277; Менегальдо Е. Русские в Париже, 1919–1939. 2-е изд.,
доп. М ., 2007. С. 58; Енисеева-Варшавская Л. Л. Следы «Тургеневки»
в Алма-Ате // Режим доступа: http://mysl.kazgazeta.kz/?p=1708; дата об­
ращения 01.04.2019 г. и др.
Наиболее полная сводка мемуарных и отчасти архивных
материалов по истории архива содержится в книге амери­
канской исследовательницы П. К. Гримстед1. Отмечу, что
в ряде специальных трудов, посвященных эмигрантским ар­
хивам, научной и культурной жизни российской эмиграции
во Франции РЗЛА вообще не упоминается2. Обнаруженные
новые материалы, вкупе с уже известными источниками,
позволяют осветить историю создания, функционирования
и ликвидации РЗЛА, а также состав его фондов.
***
Тургеневская общественная библиотека в Париже
(французское название — Bibliothèque Russe Tourguénev)
возникла в 1875 г., став со временем основной русскоя­
зычной библиотекой во французской столице. К середине
1930-х гг. библиотека находилась под угрозой закрытия: она
едва сводила концы с концами, кое-как оплачивая аренду не
вмещавшего уже всех фондов помещения (в 1913–1937 гг.
по адресу 9, rue du Val de Grâce), с трудом находя средства
на жалование библиотекарям. Совместные усилия русских
и французских деятелей, и учреждений привели к тому,
что решением муниципального совета Парижа от 24 мар­
та 1937 г. Институту истории современной политической
эмиграции было выделено просторное помещение (по адре­
су 13, rue de la Bûcherie), часть которого институт передал
библиотеке. Фактически библиотека переехала в новое
помещение 15 июля, торжественное открытие состоялось
14 ноября 1937 г.3
1 Grimsted P. K. The Odyssey of the Turgenev Library from Paris,
1940–2002: Books as Victims and Trophies of War. Amsterdam, 2003. P. 16,
17, 22–24 (IISH Research Papers; 42).
2 Ср.: Муромцева Л. П. Зарубежные архивы российской эмиграции //
Россия и современный мир. 2016. No 2 (91). С. 196–197; Ефременко В. В.
Научная и культурная жизнь российской эмиграции «первой волны» во
Франции: монография. Новосибирск, 2011.
3 Государственный архив Российской Федерации (далее — ГАРФ).
Ф. Р-6846. Оп. 1. Д. 5. Л. 2, 3 а, 4–4 об., 6 об., 10 об.; Научно-иссле­
довательский отдел рукописей Российской государственной библиоте­
ки (далее — НИОР РГБ). Ф. 878. К. 1. Д. 1. Л. 12, 13; Милюков П. Н.
На новоселье // Последние новости (Париж). 1937. 14 ноября. No 6077.
С. 2; Новоселье Тургеневской библиотеки // Там же. 15 ноября. No 6078.
С. 2; Ъ [Цвибак Я. М.]. Торжество в Тургеневской библиотеке // Там же.

459
Русский зарубежный литературный архив
458
П. а. тРибунСкий (МОСква)
РУССКИЙ ЗАРУБЕЖНЫЙ
ЛИТЕРАТУРНЫЙ АРХИВ
при Тургеневской библиотеке1
История архивов, созданных беженцами из России меж­
ду двумя мировыми войнами, пока не может похвастаться
солидной историографией. В последней наблюдается опре­
деленный перекос: преимущественное внимание исследо­
вателей обращено на Русский заграничный исторический
архив (Прага), в то время как о других хранилищах пишут
весьма редко. Судьба Русского зарубежного литературно­
го архива (далее — РЗЛА) не является исключением. Об
архиве можно встретить лишь краткие сведения, основан­
ные, преимущественно, на мемуарных свидетельствах2.
1 Статья подготовлена при финансовой поддержке Fondation Maison
des Sciences de l’Homme (Paris, France). Считаю своим приятным долгом
поблагодарить И. Р. Петрова (Мюнхен) и Р. Дэвиса (Лидс) за сообщение
ряда сведений для статьи.
Выдержки из писем И. А. Бунина приводятся с разрешения The Ivan
and Vera Bunin Estate.
2 См.: Лопатинский И. А. Прошлое и настоящее Тургеневской би­
блиотеки в Париже // Русские новости (Париж). 1965. 8 октября. No 1060.
С. 4; Фирсов Г. Г. Тургеневская общественная библиотека в Париже //
Русская литература. 1968. No 4. С. 87 (в расширенном варианте статьи
Г. Г. Фирсов по необъяснимой причине убрал указание на хранившиеся
в библиотеке архивы писателей. Ср.: Фирсов Г. Г. Тургеневская обще­
ственная библиотека в Париже // Книга: исследования и материалы.
М., 1986. Сб. LIII. С. 138); Кельнер В. Е. Русская библиотека в Париже //
Вопросы литературы. 1988. No 9. С. 279. — Рец. на: Русская обществен­
ная библиотека имени И. С. Тургенева. Сотрудники. Друзья. Почитате­
ли: сб. ст. Paris, 1987; Петровский Н. По следам Тургеневской библиоте­
ки // Эхо планеты. 2000. 17–23 ноября. No 47. С. 28; Хитрова Е. В. Рус­
ская диаспора во Франции в период между двумя мировыми войнами //
Россия и Франция. XVIII–XX века / Отв. ред. П. П. Черкасов. М., 2001.
Вып. 4. С. 277; Менегальдо Е. Русские в Париже, 1919–1939. 2-е изд.,
доп. М., 2007. С. 58; Енисеева-Варшавская Л. Л. Следы «Тургеневки»
в Алма-Ате // Режим доступа: http://mysl.kazgazeta.kz/?p=1708; дата об­
ращения 01.04.2019 г. и др.
Наиболее полная сводка мемуарных и отчасти архивных
материалов по истории архива содержится в книге амери­
канской исследовательницы П. К. Гримстед1
.
Отмечу, что
в ряде специальных трудов, посвященных эмигрантским ар­
хивам, научной и культурной жизни российской эмиграции
во Франции РЗЛА вообще не упоминается2. Обнаруженные
новые материалы, вкупе с уже известными источниками,
позволяют осветить историю создания, функционирования
и ликвидации РЗЛА, а также состав его фондов.
***
Тургеневская общественная библиотека в Париже
(французское название — Bibliothèque Russe Tourguénev)
возникла в 1875 г., став со временем основной русскоя­
зычной библиотекой во французской столице. К середине
1930-х гг. библиотека находилась под угрозой закрытия: она
едва сводила концы с концами, кое-как оплачивая аренду не
вмещавшего уже всех фондов помещения (в 1913–1937 гг.
по адресу 9, rue du Val de Grâce), с трудом находя средства
на жалование библиотекарям. Совместные усилия русских
и французских деятелей, и учреждений привели к тому,
что решением муниципального совета Парижа от 24 мар­
та 1937 г. Институту истории современной политической
эмиграции было выделено просторное помещение (по адре­
су 13, rue de la Bûcherie), часть которого институт передал
библиотеке. Фактически библиотека переехала в новое
помещение 15 июля, торжественное открытие состоялось
14 ноября 1937 г.
3
1 Grimsted P. K . The Odyssey of the Turgenev Library from Paris,
1940–2002: Books as Victims and Trophies of War. Amsterdam, 2003. P. 16,
17, 22–24 (IISH Research Papers; 42).
2 Ср.: Муромц ева Л. П . Зарубежные архивы российской эмиграции //
Россия и современный мир. 2016 . No 2 (91). С. 196–197; Ефременко В. В .
Научная и культурная жизнь российской эмиграции «первой волны» во
Франции: монография. Ново сибирск, 2011.
3
Государственный архив Российской Федерации (далее — ГАРФ).
Ф. Р-6846. Оп. 1. Д. 5. Л. 2, 3 а, 4–4 об., 6 об., 10 об.; Научно-иссле­
довательский отдел рукописей Российской государственной библиоте­
ки (далее — НИОР РГБ). Ф. 878. К. 1. Д. 1. Л. 12, 13; Милюков П. Н.
На новоселье // Последние новости (Париж). 1937. 14 ноября. No 6077.
С. 2; Новоселье Тургеневской библиотеки // Там же. 15 ноября. No 6078.
С. 2; Ъ [Цвибак Я. М.] . Торжество в Тургеневской библиотеке // Там же.

460
461
П. А. Трибунский
Русский зарубежный литературный архив
В 1937 г. обновилось правление библиотеки, в со­
ставе которого оказались два главных героя нашей исто­
рии — глава парижского отделения Института социаль­
ной истории Б. И . Николаевский (1887–1966) и писатель
М. А. Осоргин (1878–1942). Именно Осоргин рекомендо­
вал ввести Николаевского в правление. В новом составе
Николаевский стал секретарем библиотеки, сменив на этом
посту К. К. Парчевского1.
Наличие нового просторного помещения дало серьез­
ный толчок развитию библиотеки. В сентябре 1938 г. в со­
став Тургеневской библиотеки были включены книги, пере­
везенные из закрывшейся библиотеки им. Герцена в Ницце.
Другим предприятием стала организация архива при библи­
отеке. Без сомнения, о необходимости создания литератур­
ного архива шли разговоры среди членов правления. Это
подтверждает письмо Осоргина И. А . Бунину от 1 апреля
1937 г., в котором, в частности, говорится, что в библиотеке
возникла мысль «об организации архива писателей и осо­
бого отделения книг, за рубежом изданных, с писательски­
ми автографами»2. О том же вспоминал Н. Н . Кнорринг:
«в 1937 г. среди членов правления Тург[еневской] библ[ио-
теки] возникла мысль учредить при библиотеке “Русский
зарубежный литературный архив”, в который можно было
бы принимать на хранение всякого рода рукописи, дневни­
ки и проч[ие] литературные материалы»3. Ни содержание,
ни участники упомянутых обсуждений, увы, неизвестны.
16 ноября. No 6079. С . 2; С. С -в [Сватиков С. Г.]. Новое помещение Тур­
геневской библиотеки в Париже // Иллюстрированная Россия (Париж).
1937. 27 ноября. No 49. С. 14–15.
1
НИОРРГБ.Ф.878.К.1.Д.1.Л.15;М.А.Осоргин—Б.И.Ни-
колаевскому, 21 марта 1940 г. // Hoover Institution Archive (далее — HIA).
Boris I. Nicolaevsky collection. Box 268. Folder 5.
2
М. А. Осоргин — И. А . Бунину, 1 апреля 1937 г. // Русский архив
в Лидсе (далее — РАЛ). MS 1066/4338.
3 Кнорринг Н. Н. Гибель Тургеневской библиотеки в Париже /
Вступ. заметка и прим. А. В . Мельникова // Российское научное за­
рубежье: люди, т руды, институции, архивы: Сб. науч. тр. / Отв. ред.
П. А. Трибунский. М ., 2016. С. 518. Напечатанная в 2016 г. версия вос­
поминаний Н. Н . Кнорринга, датированная 1957 г., более подробна,
нежели появившаяся в 1961 г. публикация (ср.: Кнорринг Н. Н. Гибель
Тургеневской библиотеки в Париже // Простор (Алма-Ата). 1961. No 8.
С. 123–126), поэтому в статье используется именно она.
Четко сформулировать предложение смог Николаевский,
уже много лет сотрудничавший с разными организаци­
ями в деле поиска и приобретения архивных материа­
лов1. На заседании правления библиотеки 6 апреля 1937 г.
Николаевский предложил образовать при библиотеке «Рус-
ский зарубежный литературный архив». (В черновике про­
токола отмечено, что первоначально предложенное назва­
ние было «Архив литературной жизни эмиграции»). В на­
звании явственно прослеживалась отсылка к Русскому за­
граничному историческому архиву в Праге. Предложение
Николаевского было принципиально одобрено, и правление
поручило инициатору представить «подробный план реаль­
ного осуществления этого предприятия»2. Впоследствии,
Николаевский объяснял свою инициативу тем, что многие
материалы, которые следовало бы сохранить, не могли за­
интересовать представляемую им организацию (Институт
социальной истории), тогда как в библиотеке указанные до­
кументы были бы на своем месте3.
Надо сказать, что устав библиотеки не предусматривал
создания новых отделов, функции которых были бы отличны
от книжного обслуживания читателей. В своей деятельности
правление должно было руководствоваться не только уста­
вом, но и постановлениями общих собраний4. В случае с соз­
данием архива никаких данных о предварительном обсуж­
дении вопроса на общем собрании обнаружить не удалось,
и, соответственно, принимая помянутое решение, правле­
ние дало несколько вольную трактовку положениям устава.
1 М. А. Осоргин — Б. И. Николаевскому, 21 марта 1940 г. // HIA.
Boris I. Nicolaevsky collection. Box 268. Folder 5; Б. И. Николаевский —
Р. Б. Гулю, 14 октября 1945 г. // Ibid. Box 481. Folder 29. Подробнее об
архивной деятельности Б. И. Николаевского в 1920–1930-е гг. см.: Фель-
штинский Ю. Г., Чернявский Г. И. Через века и страны. Б. И. Никола­
евский. Судьба меньшевика, историка, советолога, главного свидете­
ля эпохальных изменений в жизни России первой половины ХХ века.
М., 2012. С. 196–210, 262–278, 297–323.
2 ГАРФ.Ф.Р-6846.Оп.1.Д.5.Л.3аоб.,5.
3 Б. И. Николаевский — М. А. Осоргину, 25 марта 1940 г. // HIA.
Boris I. Nicolaevsky collection. Box 268. Folder 5.
4 См.: Устав Общества Тургеневской Библиотеки в Париже: Ут­
вержден в новой редакции Общим собранием членов 23 апреля 1911 г.
Paris, n.d. 4 с. Экземпляры устава сохранились в архивных делах (см.:
ГАРФ. Ф. Р-6846. Оп. 1. Д. 1; НИОР РГБ. Ф. 878. К. 4. Д. 1).

460
461
П. А. Трибунский
Русский зарубежный литературный архив
В 1937 г. обновилось правление библиотеки, в со­
ставе которого оказались два главных героя нашей исто­
рии — глава парижского отделения Института социаль­
ной истории Б. И. Николаевский (1887–1966) и писатель
М. А. Осоргин (1878–1942). Именно Осоргин рекомендо­
вал ввести Николаевского в правление. В новом составе
Николаевский стал секретарем библиотеки, сменив на этом
посту К. К. Парчевского1.
Наличие нового просторного помещения дало серьез­
ный толчок развитию библиотеки. В сентябре 1938 г. в со­
став Тургеневской библиотеки были включены книги, пере­
везенные из закрывшейся библиотеки им. Герцена в Ницце.
Другим предприятием стала организация архива при библи­
отеке. Без сомнения, о необходимости создания литератур­
ного архива шли разговоры среди членов правления. Это
подтверждает письмо Осоргина И. А. Бунину от 1 апреля
1937 г., в котором, в частности, говорится, что в библиотеке
возникла мысль «об организации архива писателей и осо­
бого отделения книг, за рубежом изданных, с писательски­
ми автографами»2. О том же вспоминал Н. Н. Кнорринг:
«в 1937 г. среди членов правления Тург[еневской] библ[ио-
теки] возникла мысль учредить при библиотеке “Русский
зарубежный литературный архив”, в который можно было
бы принимать на хранение всякого рода рукописи, дневни­
ки и проч[ие] литературные материалы»3. Ни содержание,
ни участники упомянутых обсуждений, увы, неизвестны.
16 ноября. No 6079. С. 2; С. С-в [Сватиков С. Г.]. Новое помещение Тур­
геневской библиотеки в Париже // Иллюстрированная Россия (Париж).
1937. 27 ноября. No 49. С. 14–15.
1НИОРРГБ.Ф.878.К.1.Д.1.Л.15;М.А.Осоргин—Б.И.Ни-
колаевскому, 21 марта 1940 г. // Hoover Institution Archive (далее — HIA).
Boris I. Nicolaevsky collection. Box 268. Folder 5.
2 М. А. Осоргин — И. А. Бунину, 1 апреля 1937 г. // Русский архив
в Лидсе (далее — РАЛ). MS 1066/4338.
3 Кнорринг Н. Н. Гибель Тургеневской библиотеки в Париже /
Вступ. заметка и прим. А. В. Мельникова // Российское научное за­
рубежье: люди, труды, институции, архивы: Сб. науч. тр. / Отв. ред.
П. А. Трибунский. М., 2016. С. 518. Напечатанная в 2016 г. версия вос­
поминаний Н. Н. Кнорринга, датированная 1957 г., более подробна,
нежели появившаяся в 1961 г. публикация (ср.: Кнорринг Н. Н. Гибель
Тургеневской библиотеки в Париже // Простор (Алма-Ата). 1961. No 8.
С. 123–126), поэтому в статье используется именно она.
Четко сформулировать предложение смог Николаевский,
уже много лет сотрудничавший с разными организаци­
ями в деле поиска и приобретения архивных материа­
лов1
. На заседании правления библиотеки 6 апреля 1937 г.
Николаевский предложил образовать при библиотеке «Рус-
ский зарубежный литературный архив». (В черновике про­
токола отмечено, что первоначально предложенное назва­
ние было «Архив литературной жизни эмиграции»). В на­
звании явственно прослеживалась отсылка к Русскому за­
граничному историческому архиву в Праге. Предложение
Николаевского было принципиально одобрено, и правление
поручило инициатору представить «подробный план реаль­
ного осуществления этого предприятия»2. Впоследствии,
Николаевский объяснял свою инициативу тем, что многие
материалы, которые следовало бы сохранить, не могли за­
интересовать представляемую им организацию (Институт
социальной истории), тогда как в библиотеке указанные до­
кументы были бы на своем месте3.
Надо сказать, что устав библиотеки не предусматривал
создания новых отделов, функции которых были бы отличны
от книжного обслуживания читателей. В своей деятельности
правление должно было руководствоваться не только уста­
вом, но и постановлениями общих собраний4. В случае с соз­
данием архива никаких данных о предварительном обсуж­
дении вопроса на общем собрании обнаружить не удалось,
и, соответственно, принимая помянутое решение, правле­
ние дало несколько вольную трактовку положениям устава.
1
М. А . Осоргин — Б . И . Николаевскому, 21 марта 1940 г. // HIA.
Boris I. Nicolaevsky collection. Box 268. Folder 5; Б. И. Николаевский —
Р. Б . Гулю, 14 октября 1945 г. // Ibid. Box 481. Folder 29. Подробнее об
архивной деятельности Б. И. Николаевского в 1920–1930-е гг. см.: Фель-
штинский Ю. Г., Чернявский Г. И. Через века и страны. Б . И. Никола­
евский. Судьба меньшевика, историка, советолога, главного свидете­
ля эпохальных изменений в жизни России первой половины ХХ века.
М., 2012. С. 196–210, 262–278, 297–323 .
2
ГАРФ.Ф.Р-6846.Оп.1.Д.5.Л.3аоб., 5.
3
Б. И. Николаевский — М. А . Осоргину, 25 марта 1940 г. // HIA.
Boris I. Nicolaevsky collection. Box 268. Folder 5.
4
См.: Устав Общества Тургеневской Библиотеки в Париже: Ут­
вержден в новой редакции Общим собранием членов 23 апреля 1911 г.
Paris, n.d. 4 с. Экземпляры уст ава сохранились в архивных делах (см.:
ГАРФ.Ф.Р-6846.Оп. 1.Д.1;НИОРРГБ.Ф.878.К.4.Д.1).

462
463
П. А. Трибунский
Русский зарубежный литературный архив
Увы, протоколы правления библиотеки за 1937–1938 гг.
сохранились крайне плохо, и детали обсуждения архивного
проекта Николаевского неизвестны. О том, что в ближай­
шее время при библиотеке будет учрежден архив, обще­
ственность могла узнать из номера «Последних новостей»
от 12 февраля 1938 г.1 Более подробную информацию за­
интересованные лица получили из воззвания правления
Тургеневской библиотеки, помещенного в «Последних но­
востях» 24 февраля того же года2.
Воззвание начиналось с признания Парижа одним из
главных культурных центров эмиграции, в котором, одна­
ко, не было ни одного хранилища, ставившего своей за­
дачей «собирание материалов, отражающих литературно-
культурную жизнь русского зарубежья». Подобную задачу
должен был решить архив при Тургеневской библиотеке,
который предполагался в качестве особого автономного
отдела, устроенного на началах, на которых зиждилась вся
работа библиотеки: «аполитизм, полная независимость от
каких бы то ни было русских или французских органи­
заций, последовательно проводимый общественный кон­
троль».
В воззвании сообщался состав созданного для руко­
водством архивом временного комитета, в который вош­
ли видные культурные, научные и общественные деятели:
И. А . Бунин (председатель), Б. И. Николаевский (секре-
тарь), М. А. Алданов, П. Н. Апостол, В. Л. Бурцев, Н. А. Ба-
зили, А. Н . Бенуа, И. И. Бунаков-Фондаминский, Б. К. Зай-
цев, В. М. Зензинов, Н. Н. Кнорринг, С. М. Лифарь, Г. Л. Ло-
зинский, Л. И. Львов, С. П. Мельгунов, П. Н. Милюков,
Д. М. Одинец, М. А . Осоргин, Я. Б. Полонский, А. М . Реми-
зов, С. Г. Сватиков, И. С. Шмелев.
1
В Тургеневской библиотеке // Последние новости. 1938. 12 фев­
раля. No6167.С.5.
2 Правление Тургеневской библиотеки. Русский литературный ар­
хив в Париже // Последние новости. 1938. 24 февраля. No 6179. С. 3 . Воз­
звание стало основой для описания соответствующего события в хрони­
ке научной, культурной и общественной жизни русских изгнанников во
Франции (см.: Русское зарубежье: Хроника научной, культурной и об­
щественной жизни, 1920–1940: Франция / Под общ. ред. Л . А . Мнухи­
на в сотрудничестве с Т. Л . Гладковой, Т. И. Дубровиной, В. К . Лосской
и Н. А. Струве. М ., 1996. Т. 3: 1935–1940 . С. 419).
От имени комитета правление библиотеки обращалось
ко всем сочувствующим задачам архива, и прежде всего, «к
писателям, ученым, журналистам, переводчикам, художни­
кам, редакторам, издателям, типографам и всем, кто имеет
какое-нибудь отношение к печатному слову, — с просьбой
помочь нам в работе по созданию архива». Всем заинте­
ресованным лицам давалось обещание принимать пере­
даваемые материалы с обязательством соблюдать условия
предоставления архиву (временное или постоянное пользо­
вание, хранение в запечатанном виде в течение определен­
ного срока, условия опубликования, обязательства возврата
и т. д.). Воззвание завершалось предложением обращаться
за справками по делам архива к дежурным членам правле­
ния библиотеки по средам, пятницам и субботам от 16-00
до 18-00.
Кто был автором воззвания — доподлинно неизвестно.
Скорее всего, следует предполагать коллективное творче­
ство ученых и литературно оформивших текст писателей.
Попытка П. К. Гримстед приписать И. А. Бунину авторство
воззвания на основании того, что в его материалах присут­
ствует машинописный экземпляр воззвания, не выдержива­
ет критики. Неполный машинописный текст воззвания не
содержит никаких признаков того, что писатель составил
или хотя бы поправил первый. На воззвании есть лишь одна
помета Бунина, о которой скажу ниже, датируется она по­
слевоенным временем1.
В составе комитета были историки и архивисты
(Б. И. Николаевский, В. Л. Бурцев, Н. Н. Кнорринг,
Л. И. Львов, С. П. Мельгунов, П. Н. Милюков, Д. М. Одинец,
С. Г. Сватиков), но за работу по организации архива и сбору
материалов взялся только Николаевский. Его участие в фор­
мировании архива продолжалось до осени 1939 г. включи­
тельно. Занятый делами парижского отделения Института
социальной истории Николаевский, скажем откровенно, не
1 Grimsted P. K. Op. cit. P. 22. Note 17. Ср.: [Воззвание «Русский
литературный архив в Париже», машинопись, 1938 г.] // РАЛ. MS
1066/5697. И уж совершенно нелепой выглядит попытка Л. Л. Енисее­
вой-Варшавской приписать именно И. А. Бунину создание архива при
Тургеневской библиотеке (ср.: Енисеева-Варшавская Л. Л. Следы «Тур­
геневки» в Алма-Ате // Режим доступа: http://mysl.kazgazeta.kz/?p=1708;
дата обращения 01.04.2019 г.

462
463
П. А. Трибунский
Русский зарубежный литературный архив
Увы, протоколы правления библиотеки за 1937–1938 гг.
сохранились крайне плохо, и детали обсуждения архивного
проекта Николаевского неизвестны. О том, что в ближай­
шее время при библиотеке будет учрежден архив, обще­
ственность могла узнать из номера «Последних новостей»
от 12 февраля 1938 г.1 Более подробную информацию за­
интересованные лица получили из воззвания правления
Тургеневской библиотеки, помещенного в «Последних но­
востях» 24 февраля того же года2.
Воззвание начиналось с признания Парижа одним из
главных культурных центров эмиграции, в котором, одна­
ко, не было ни одного хранилища, ставившего своей за­
дачей «собирание материалов, отражающих литературно-
культурную жизнь русского зарубежья». Подобную задачу
должен был решить архив при Тургеневской библиотеке,
который предполагался в качестве особого автономного
отдела, устроенного на началах, на которых зиждилась вся
работа библиотеки: «аполитизм, полная независимость от
каких бы то ни было русских или французских органи­
заций, последовательно проводимый общественный кон­
троль».
В воззвании сообщался состав созданного для руко­
водством архивом временного комитета, в который вош­
ли видные культурные, научные и общественные деятели:
И. А. Бунин (председатель), Б. И. Николаевский (секре-
тарь), М. А. Алданов, П. Н. Апостол, В. Л. Бурцев, Н. А. Ба-
зили, А. Н. Бенуа, И. И. Бунаков-Фондаминский, Б. К. Зай-
цев, В. М. Зензинов, Н. Н. Кнорринг, С. М. Лифарь, Г. Л. Ло-
зинский, Л. И. Львов, С. П. Мельгунов, П. Н. Милюков,
Д. М. Одинец, М. А. Осоргин, Я. Б. Полонский, А. М. Реми-
зов, С. Г. Сватиков, И. С. Шмелев.
1 В Тургеневской библиотеке // Последние новости. 1938. 12 фев­
раля. No 6167. С. 5.
2 Правление Тургеневской библиотеки. Русский литературный ар­
хив в Париже // Последние новости. 1938. 24 февраля. No 6179. С. 3. Воз­
звание стало основой для описания соответствующего события в хрони­
ке научной, культурной и общественной жизни русских изгнанников во
Франции (см.: Русское зарубежье: Хроника научной, культурной и об­
щественной жизни, 1920–1940: Франция / Под общ. ред. Л. А. Мнухи­
на в сотрудничестве с Т. Л. Гладковой, Т. И. Дубровиной, В. К. Лосской
и Н. А. Струве. М., 1996. Т. 3: 1935–1940. С. 419).
От имени комитета правление библиотеки обращалось
ко всем сочувствующим задачам архива, и прежде всего, «к
писателям, ученым, журналистам, переводчикам, художни­
кам, редакторам, издателям, типографам и всем, кто имеет
какое-нибудь отношение к печатному слову, — с просьбой
помочь нам в работе по созданию архива». Всем заинте­
ресованным лицам давалось обещание принимать пере­
даваемые материалы с обязательством соблюдать условия
предоставления архиву (временное или постоянное пользо­
вание, хранение в запечатанном виде в течение определен­
ного срока, условия опубликования, обязательства возврата
и т. д .). Воззвание завершалось предложением обращаться
за справками по делам архива к дежурным членам правле­
ния библиотеки по средам, пятницам и субботам от 16-00
до 18-00.
Кто был автором воззвания — доподлинно неизвестно.
Скорее всего, следует предполагать коллективное творче­
ство ученых и литературно оформивших текст писателей.
Попытка П. К . Гримстед приписать И. А . Бунину авторство
воззвания на основании того, что в его материалах присут­
ствует машинописный экземпляр воззвания, не выдержива­
ет критики. Неполный машинописный текст воззвания не
содержит никаких признаков того, что писатель составил
или хотя бы поправил первый. На воззвании есть лишь одна
помета Бунина, о которой скажу ниже, датируется она по­
слевоенным временем1
.
В составе комитета были историки и архивисты
(Б. И. Николаевский, В. Л. Бурцев, Н. Н. Кнорринг,
Л. И . Львов, С. П. Мельгунов, П. Н. Милюков, Д. М. Одинец,
С. Г. Сватиков), но за работу по организации архива и сбору
материалов взялся только Николаевский. Его участие в фор­
мировании архива продолжалось до осени 1939 г. включи­
тельно. Занятый делами парижского отделения Института
социальной истории Николаевский, скажем откровенно, не
1
Grimsted P. K . Op. cit. P. 22. Note 17. Ср.: [Воззвание «Русский
литературный архив в Париже», машинопись, 1938 г.] // РАЛ. MS
1066/5697. И уж совершенно нелепой выглядит попытка Л. Л . Енисее­
вой-Варшавской приписать именно И. А. Бунину создание архива при
Тургеневской библиотеке (ср.: Енисеева-Варшавская Л. Л . Следы «Тур­
геневки» в Алма-Ате // Режим доступа: http://mysl.kazgazeta.kz/?p=1708;
дата обращения 01.04 .2019 г.

464
465
П. А. Трибунский
Русский зарубежный литературный архив
собирался слишком активно заниматься развитием РЗЛА.
Как он признавался в письме М. А . Осоргину от 25 марта
1940 г.: «К сожалению, развернуть дело по-настоящему не
удалось. Я слишком занят и не могу уделять архиву мно­
го времени. ... Настоящего человека, кот<орый> считал
бы архив своим делом и стал бы над ним по-настоящему
работать, на виду нет. В этих условиях я считал правиль­
ным держать архив в состоянии так сказать консервации:
конечно, принимать те поступления, кот<орые> в него
идут “самотеком”, и не делать вокруг него большой ре­
кламы, не брать больших и ценных фондов, хранение ко­
торых возлагает на б<иблиоте>ку большую ответствен­
ность, не принося ей в обмен никаких преимуществ»1. По
утверждению Николаевского из вышеупомянутого письма,
в то время, когда он занимался делами РЗЛА, было всего
4–5 поступлений («Почти все материалы поступили без
переписки, — принесены в б<иблиоте>ку их владельца­
ми непосредственно. Переписку пришлось вести, если не
ошибаюсь, только с одним жертвователем, — тем писа­
телем в Алжире [В. В . Торским.
—
П. Т.], который зна­
ком с Ремизовым. Эти письма должны иметься в делах»)2.
Неполная переписка с В. В . Торским действительно сохра­
нилась в коллекции материалов Тургеневской библиотеки3.
Вследствие своей занятости Николаевский не завел инвен­
тарную книгу поступлений в РЗЛА, смею думать, описей
полученных коллекций он также не составил. Все полу­
ченные для РЗЛА материалы были помещены в отдельный
запертый шкаф в помещении Тургеневской библиотеки4
.
Слова Николаевского о числе поступивших коллекций
(4, а если учитывать бунинскую коллекцию, то 5) под­
тверждаются инвентарной книгой, составленной пост-
фактум (см. таблицу 1).
1
Б. И. Николаевский — М. А . Осоргину, 25 марта 1940 г. // HIA.
Boris I. Nicolaevsky collection. Box 268. Folder 5.
2
Ibid.
3
В. В . Торский — правлению Литературного архива при Тургенев­
ской библиотеке, 26 сентября 1938 г. // La Contemporaine: bibliothèque,
archives, musée des mondes contemporains (далее — La Contemporaine).
F Δ Rés 819 (2) (1) (1–7).
4 Б. И. Николаевский — М. А . Осоргину, 25 марта 1940 г. // HIA.
Boris I. Nicolaevsky collection. Box 268, folder 5.
Т
а
б
л
и
ц
а
1
С
о
с
т
а
в
ф
о
н
д
о
в
Р
у
с
с
к
о
г
о
з
а
р
у
б
е
ж
н
о
г
о
л
и
т
е
р
а
т
у
р
н
о
г
о
а
р
х
и
в
а
п
р
и
Т
у
р
г
е
н
е
в
с
к
о
й
б
и
б
л
и
о
т
е
к
е
1
No
Н
а
з
в
а
н
и
е
к
о
л
л
е
к
ц
и
и
К
т
о
п
е
р
е
д
а
л
к
о
л
л
е
к
ц
и
ю
Д
а
т
а
с
д
а
ч
и
К
о
л
и
ч
е
с
т
в
о
с
д
а
н
н
о
г
о
м
а
т
е
р
и
а
л
а
У
с
л
о
в
и
я
х
р
а
н
е
н
и
я
В
о
з
в
р
а
т
1
«
В
о
с
п
о
м
и
н
а
н
и
я
Е
.
А
.
М
о
г
и
л
е
н
с
к
о
г
о
в
1
3
-
т
и
т
е
т
р
а
д
я
х
»
Е
.
А
.
М
о
г
и
л
е
н
-
с
к
и
й
ф
е
в
р
а
л
ь
1
9
3
9
г
.
1
[
п
а
п
к
а
?
]
С
о
б
с
т
в
е
н
н
о
с
т
ь
2
«
Р
у
к
о
п
и
с
и
В
а
с
и
л
и
я
Т
о
р
с
к
о
г
о
»
А
.
М
.
Р
е
м
и
з
о
в
ф
е
в
р
а
л
ь
–
м
а
р
т
1
9
3
9
г
.
2
[
п
а
п
к
и
?
]
Х
р
а
н
е
н
и
е
д
о
в
о
с
т
р
е
б
о
в
а
н
и
я
В
.
В
.
Т
о
р
с
к
и
м
.
П
о
с
л
е
е
г
о
с
м
е
р
т
и
в
р
а
с
п
о
р
я
ж
е
н
и
е
а
р
х
и
в
а
3
«
А
р
х
и
в
В
.
Л
.
Б
у
р
ц
е
в
а
»
В
.
Л
.
Б
у
р
ц
е
в
с
е
н
т
я
б
р
ь
1
9
3
9
г
.
4
1
[
п
а
п
к
а
?
]
Х
р
а
н
е
н
и
е
д
о
в
о
с
т
р
е
б
о
в
а
н
и
я
В
.
Л
.
Б
у
р
ц
е
в
ы
м
4
«
К
о
п
и
я
а
р
х
и
в
а
П
.
Н
.
М
и
л
ю
к
о
в
а
,
п
о
д
г
о
т
о
в
-
л
е
н
н
о
г
о
к
п
е
ч
а
т
и
»
Н
.
Н
.
К
н
о
р
р
и
н
г
н
о
я
б
р
ь
1
9
3
9
г
.
1
[
п
а
п
к
а
?
]
Х
р
а
н
е
н
и
е
В
о
з
в
р
а
щ
е
н
о
1
Т
а
б
л
и
ц
а
с
о
с
т
а
в
л
е
н
а
п
о
:
Т
у
р
г
е
н
е
в
с
к
а
я
б
и
б
л
и
о
т
е
к
а
.
Л
и
т
е
р
а
т
у
р
н
ы
й
а
р
х
и
в
No
1
:
И
н
в
е
н
т
а
р
ь
1
9
3
9
–
4
0
/
/
L
a
C
o
n
t
e
m
p
o
r
a
i
n
e
.
F
Δ
R
é
s
8
1
9
(
1
)
(
1
)
;
Б
у
н
и
н
И
.
А
.
[
А
к
т
п
е
р
е
д
а
ч
и
]
,
2
9
м
а
р
т
а
1
9
4
0
г
.
/
/
I
b
i
d
;
П
а
р
ч
е
в
с
к
и
й
К
.
К
.
[
А
к
т
п
е
р
е
д
а
ч
и
]
,
[
м
а
р
т
]
1
9
4
0
г
.
/
/
I
b
i
d
;
П
о
з
н
е
р
С
.
В
.
[
А
к
т
п
е
р
е
д
а
ч
и
]
,
1
1
а
п
р
е
л
я
1
9
4
0
г
.
/
/
I
b
i
d
;
А
л
е
к
с
е
е
в
Н
.
Н
.
[
А
к
т
п
е
р
е
д
а
ч
и
]
,
1
8
а
п
р
е
л
я
1
9
4
0
г
.
/
/
I
b
i
d
;
о
н
ж
е
.
[
А
к
т
п
е
р
е
д
а
ч
и
]
,
2
5
а
п
р
е
л
я
1
9
4
0
г
.
/
/
I
b
i
d
;
Ш
в
а
р
ц
-
А
л
е
к
с
а
н
д
р
о
в
а
В
.
А
.
[
А
к
т
п
е
р
е
д
а
ч
и
]
,
2
2
м
а
я
1
9
4
0
г
.
/
/
I
b
i
d
;
З
а
й
ц
е
в
Б
.
К
.
[
А
к
т
п
е
р
е
д
а
ч
и
]
,
2
7
м
а
я
1
9
4
0
г
.
/
/
I
b
i
d
;
О
с
о
р
г
и
н
М
.
А
.
[
А
к
т
п
е
р
е
д
а
ч
и
]
,
3
и
ю
н
я
1
9
4
0
г
.
/
/
I
b
i
d
;
Т
у
т
к
о
в
с
к
и
й
П
.
П
.
[
А
к
т
п
е
р
е
д
а
ч
и
]
,
7
и
ю
н
я
1
9
4
0
г
.
/
/
I
b
i
d
;
И
в
а
н
о
в
П
.
С
.
[
А
к
т
п
е
р
е
д
а
ч
и
]
,
1
3
и
ю
н
я
1
9
4
0
г
.
/
/
I
b
i
d
;
В
.
В
.
Т
о
р
с
к
и
й
—
п
р
а
в
л
е
н
и
ю
Л
и
т
е
р
а
т
у
р
н
о
г
о
а
р
х
и
в
а
п
р
и
Т
у
р
г
е
н
е
в
с
к
о
й
б
и
б
л
и
о
т
е
к
е
,
2
6
с
е
н
т
я
б
р
я
1
9
3
8
г
.
/
/
I
b
i
d
.
F
Δ
R
é
s
8
1
9
(
2
)
(
1
)
(
1
–
7
)
;
К
н
о
р
р
и
н
г
Н
.
Н
.
,
О
с
о
р
г
и
н
М
.
А
.
,
П
а
р
ч
е
в
с
к
и
й
К
.
К
.
[
А
к
т
п
р
и
е
м
к
и
]
,
2
9
м
а
р
т
а
1
9
4
0
г
.
/
/
H
I
A
.
B
o
r
i
s
I
.
N
i
c
o
l
a
e
v
s
k
y
c
o
l
l
e
c
t
i
o
n
.
B
o
x
2
6
8
.
F
o
l
d
e
r
5
.

464
465
П. А. Трибунский
Русский зарубежный литературный архив
собирался слишком активно заниматься развитием РЗЛА.
Как он признавался в письме М. А. Осоргину от 25 марта
1940 г.: «К сожалению, развернуть дело по-настоящему не
удалось. Я слишком занят и не могу уделять архиву мно­
го времени. ... Настоящего человека, кот<орый> считал
бы архив своим делом и стал бы над ним по-настоящему
работать, на виду нет. В этих условиях я считал правиль­
ным держать архив в состоянии так сказать консервации:
конечно, принимать те поступления, кот<орые> в него
идут “самотеком”, и не делать вокруг него большой ре­
кламы, не брать больших и ценных фондов, хранение ко­
торых возлагает на б<иблиоте>ку большую ответствен­
ность, не принося ей в обмен никаких преимуществ»1. По
утверждению Николаевского из вышеупомянутого письма,
в то время, когда он занимался делами РЗЛА, было всего
4–5 поступлений («Почти все материалы поступили без
переписки, — принесены в б<иблиоте>ку их владельца­
ми непосредственно. Переписку пришлось вести, если не
ошибаюсь, только с одним жертвователем, — тем писа­
телем в Алжире [В. В. Торским. — П. Т.], который зна­
ком с Ремизовым. Эти письма должны иметься в делах»)2.
Неполная переписка с В. В. Торским действительно сохра­
нилась в коллекции материалов Тургеневской библиотеки3.
Вследствие своей занятости Николаевский не завел инвен­
тарную книгу поступлений в РЗЛА, смею думать, описей
полученных коллекций он также не составил. Все полу­
ченные для РЗЛА материалы были помещены в отдельный
запертый шкаф в помещении Тургеневской библиотеки4.
Слова Николаевского о числе поступивших коллекций
(4, а если учитывать бунинскую коллекцию, то 5) под­
тверждаются инвентарной книгой, составленной пост-
фактум (см. таблицу 1).
1 Б. И. Николаевский — М. А. Осоргину, 25 марта 1940 г. // HIA.
Boris I. Nicolaevsky collection. Box 268. Folder 5.
2 Ibid.
3 В. В. Торский — правлению Литературного архива при Тургенев­
ской библиотеке, 26 сентября 1938 г. // La Contemporaine: bibliothèque,
archives, musée des mondes contemporains (далее — La Contemporaine).
F Δ Rés 819 (2) (1) (1–7).
4 Б. И. Николаевский — М. А. Осоргину, 25 марта 1940 г. // HIA.
Boris I. Nicolaevsky collection. Box 268, folder 5.
Т
а
б
л
и
ц
а
1
С
о
с
т
а
в
ф
о
н
д
о
в
Р
у
с
с
к
о
г
о
з
а
р
у
б
е
ж
н
о
г
о
л
и
т
е
р
а
т
у
р
н
о
г
о
а
р
х
и
в
а
п
р
и
Т
у
р
г
е
н
е
в
с
к
о
й
б
и
б
л
и
о
т
е
к
е
1
No
Н
а
з
в
а
н
и
е
к
о
л
л
е
к
ц
и
и
К
т
о
п
е
р
е
д
а
л
к
о
л
л
е
к
ц
и
ю
Д
а
т
а
с
д
а
ч
и
К
о
л
и
ч
е
с
т
в
о
с
д
а
н
н
о
г
о
м
а
т
е
р
и
а
л
а
У
с
л
о
в
и
я
х
р
а
н
е
н
и
я
В
о
з
в
р
а
т
1
«
В
о
с
п
о
м
и
н
а
н
и
я
Е
.
А
.
М
о
г
и
л
е
н
с
к
о
г
о
в
1
3
-
т
и
т
е
т
р
а
д
я
х
»
Е
.
А
.
М
о
г
и
л
е
н
-
с
к
и
й
ф
е
в
р
а
л
ь
1
9
3
9
г
.
1
[
п
а
п
к
а
?
]
С
о
б
с
т
в
е
н
н
о
с
т
ь
2
«
Р
у
к
о
п
и
с
и
В
а
с
и
л
и
я
Т
о
р
с
к
о
г
о
»
А
.
М
.
Р
е
м
и
з
о
в
ф
е
в
р
а
л
ь
–
м
а
р
т
1
9
3
9
г
.
2
[
п
а
п
к
и
?
]
Х
р
а
н
е
н
и
е
д
о
в
о
с
т
р
е
б
о
в
а
н
и
я
В
.
В
.
Т
о
р
с
к
и
м
.
П
о
с
л
е
е
г
о
с
м
е
р
т
и
в
р
а
с
п
о
р
я
ж
е
н
и
е
а
р
х
и
в
а
3
«
А
р
х
и
в
В
.
Л
.
Б
у
р
ц
е
в
а
»
В
.
Л
.
Б
у
р
ц
е
в
с
е
н
т
я
б
р
ь
1
9
3
9
г
.
4
1
[
п
а
п
к
а
?
]
Х
р
а
н
е
н
и
е
д
о
в
о
с
т
р
е
б
о
в
а
н
и
я
В
.
Л
.
Б
у
р
ц
е
в
ы
м
4
«
К
о
п
и
я
а
р
х
и
в
а
П
.
Н
.
М
и
л
ю
к
о
в
а
,
п
о
д
г
о
т
о
в
-
л
е
н
н
о
г
о
к
п
е
ч
а
т
и
»
Н
.
Н
.
К
н
о
р
р
и
н
г
н
о
я
б
р
ь
1
9
3
9
г
.
1
[
п
а
п
к
а
?
]
Х
р
а
н
е
н
и
е
В
о
з
в
р
а
щ
е
н
о
1
Т
а
б
л
и
ц
а
с
о
с
т
а
в
л
е
н
а
п
о
:
Т
у
р
г
е
н
е
в
с
к
а
я
б
и
б
л
и
о
т
е
к
а
.
Л
и
т
е
р
а
т
у
р
н
ы
й
а
р
х
и
в
No
1
:
И
н
в
е
н
т
а
р
ь
1
9
3
9
–
4
0
/
/
L
a
C
o
n
t
e
m
p
o
r
a
i
n
e
.
F
Δ
R
é
s
8
1
9
(
1
)
(
1
)
;
Б
у
н
и
н
И
.
А
.
[
А
к
т
п
е
р
е
д
а
ч
и
]
,
2
9
м
а
р
т
а
1
9
4
0
г
.
/
/
I
b
i
d
;
П
а
р
ч
е
в
с
к
и
й
К
.
К
.
[
А
к
т
п
е
р
е
д
а
ч
и
]
,
[
м
а
р
т
]
1
9
4
0
г
.
/
/
I
b
i
d
;
П
о
з
н
е
р
С
.
В
.
[
А
к
т
п
е
р
е
д
а
ч
и
]
,
1
1
а
п
р
е
л
я
1
9
4
0
г
.
/
/
I
b
i
d
;
А
л
е
к
с
е
е
в
Н
.
Н
.
[
А
к
т
п
е
р
е
д
а
ч
и
]
,
1
8
а
п
р
е
л
я
1
9
4
0
г
.
/
/
I
b
i
d
;
о
н
ж
е
.
[
А
к
т
п
е
р
е
д
а
ч
и
]
,
2
5
а
п
р
е
л
я
1
9
4
0
г
.
/
/
I
b
i
d
;
Ш
в
а
р
ц
-
А
л
е
к
с
а
н
д
р
о
в
а
В
.
А
.
[
А
к
т
п
е
р
е
д
а
ч
и
]
,
2
2
м
а
я
1
9
4
0
г
.
/
/
I
b
i
d
;
З
а
й
ц
е
в
Б
.
К
.
[
А
к
т
п
е
р
е
д
а
ч
и
]
,
2
7
м
а
я
1
9
4
0
г
.
/
/
I
b
i
d
;
О
с
о
р
г
и
н
М
.
А
.
[
А
к
т
п
е
р
е
д
а
ч
и
]
,
3
и
ю
н
я
1
9
4
0
г
.
/
/
I
b
i
d
;
Т
у
т
к
о
в
с
к
и
й
П
.
П
.
[
А
к
т
п
е
р
е
д
а
ч
и
]
,
7
и
ю
н
я
1
9
4
0
г
.
/
/
I
b
i
d
;
И
в
а
н
о
в
П
.
С
.
[
А
к
т
п
е
р
е
д
а
ч
и
]
,
1
3
и
ю
н
я
1
9
4
0
г
.
/
/
I
b
i
d
;
В
.
В
.
Т
о
р
с
к
и
й
—
п
р
а
в
л
е
н
и
ю
Л
и
т
е
р
а
т
у
р
н
о
г
о
а
р
х
и
в
а
п
р
и
Т
у
р
г
е
н
е
в
с
к
о
й
б
и
б
л
и
о
т
е
к
е
,
2
6
с
е
н
т
я
б
р
я
1
9
3
8
г
.
/
/
I
b
i
d
.
F
Δ
R
é
s
8
1
9
(
2
)
(
1
)
(
1
–
7
)
;
К
н
о
р
р
и
н
г
Н
.
Н
.
,
О
с
о
р
г
и
н
М
.
А
.
,
П
а
р
ч
е
в
с
к
и
й
К
.
К
.
[
А
к
т
п
р
и
е
м
к
и
]
,
2
9
м
а
р
т
а
1
9
4
0
г
.
/
/
H
I
A
.
B
o
r
i
s
I
.
N
i
c
o
l
a
e
v
s
k
y
c
o
l
l
e
c
t
i
o
n
.
B
o
x
2
6
8
.
F
o
l
d
e
r
5
.

466
467
П. А. Трибунский
Русский зарубежный литературный архив
No
Н
а
з
в
а
н
и
е
к
о
л
л
е
к
ц
и
и
К
т
о
п
е
р
е
д
а
л
к
о
л
л
е
к
ц
и
ю
Д
а
т
а
с
д
а
ч
и
К
о
л
и
ч
е
с
т
в
о
с
д
а
н
н
о
г
о
м
а
т
е
р
и
а
л
а
У
с
л
о
в
и
я
х
р
а
н
е
н
и
я
В
о
з
в
р
а
т
5
«
Р
у
к
о
п
и
с
ь
р
о
м
а
н
а
К
о
н
о
в
а
л
о
в
а
(
п
е
р
в
[
а
я
]
ч
а
с
т
ь
)
в
р
е
м
е
н
и
р
е
в
о
л
ю
ц
и
и
.
Н
е
о
п
у
б
л
и
к
о
в
а
н
а
»
М
.
А
.
О
с
о
р
г
и
н
м
а
р
т
1
9
4
0
г
.
1
[
п
а
п
к
а
?
]
Х
р
а
н
е
н
и
е
д
о
в
о
с
т
р
е
б
о
в
а
н
и
я
К
о
н
о
в
а
л
о
в
ы
м
и
л
и
М
.
А
.
О
с
о
р
г
и
н
ы
м
6
«
А
р
х
и
в
Н
и
к
о
л
а
я
Ф
и
ш
е
р
а
»
М
.
А
.
О
с
о
р
г
и
н
м
а
р
т
1
9
4
0
г
.
2
[
п
а
п
к
и
?
]
Х
р
а
н
е
н
и
е
д
о
в
о
с
т
р
е
б
о
в
а
н
и
я
Н
.
Ф
и
ш
е
р
о
м
и
л
и
М
.
А
.
О
с
о
р
г
и
н
ы
м
7
«
А
р
х
и
в
К
.
К
.
П
а
р
ч
е
в
-
с
к
о
г
о
»
К
.
К
.
П
а
р
ч
е
в
с
к
и
й
м
а
р
т
1
9
4
0
г
.
Н
е
м
о
ж
е
т
б
ы
т
ь
в
ы
д
а
в
а
е
м
б
е
з
р
а
з
р
е
ш
е
н
и
я
К
.
К
.
П
а
р
ч
е
в
с
к
о
г
о
.
Н
а
с
л
е
д
н
и
к
и
—
е
г
о
с
ы
н
о
в
ь
я
В
о
з
в
р
а
щ
е
н
о
2
7
с
е
н
т
я
б
р
я
1
9
4
0
г
.
8
«
А
р
х
и
в
И
.
А
.
и
В
.
Н
.
Б
у
н
и
н
ы
х
»
Б
.
И
.
Н
и
к
о
л
а
е
в
с
к
и
й
2
9
м
а
р
т
а
1
9
4
0
г
.
9
ч
е
м
о
д
а
н
о
в
Х
р
а
н
е
н
и
е
д
о
в
о
с
т
р
е
б
о
в
а
н
и
я
И
.
А
.
и
В
.
Н
.
Б
у
н
и
н
ы
х
9
«
Б
у
м
а
г
и
А
с
с
о
ц
и
а
ц
и
и
р
у
с
с
к
и
х
с
т
у
д
е
н
т
о
в
в
П
а
р
и
ж
е
»
Б
и
б
л
и
о
т
е
к
а
а
п
р
е
л
ь
1
9
4
0
г
.
1
[
п
а
п
к
а
?
]
С
о
б
с
т
в
е
н
н
о
с
т
ь
1
0
«
П
а
п
к
а
р
и
с
у
н
к
о
в
А
.
М
.
Р
е
м
и
з
о
в
а
»
А
.
М
.
Р
е
м
и
з
о
в
а
п
р
е
л
ь
1
9
4
0
г
.
1
п
а
п
к
а
С
о
б
с
т
в
е
н
н
о
с
т
ь
1
1
«
Р
а
з
л
и
ч
н
ы
е
б
у
м
а
г
и
,
н
а
й
д
е
н
н
ы
е
в
б
и
б
л
и
о
т
е
к
е
»
Б
и
б
л
и
о
т
е
к
а
а
п
р
е
л
ь
1
9
4
0
г
.
1
[
п
а
п
к
а
?
]
С
о
б
с
т
в
е
н
н
о
с
т
ь
П
р
о
д
о
л
ж
е
н
и
е
т
а
б
л
и
ц
ы
1
No
Н
а
з
в
а
н
и
е
к
о
л
л
е
к
ц
и
и
К
т
о
п
е
р
е
д
а
л
к
о
л
л
е
к
ц
и
ю
Д
а
т
а
с
д
а
ч
и
К
о
л
и
ч
е
с
т
в
о
с
д
а
н
н
о
г
о
м
а
т
е
р
и
а
л
а
У
с
л
о
в
и
я
х
р
а
н
е
н
и
я
В
о
з
в
р
а
т
1
2
«
Д
о
к
у
м
е
н
т
ы
К
о
м
и
т
е
т
а
п
о
м
о
щ
и
п
и
с
а
т
е
л
я
м
и
у
ч
е
н
ы
м
в
П
а
р
и
ж
е
»
С
.
В
.
П
о
з
н
е
р
а
п
р
е
л
ь
1
9
4
0
г
.
5
[
п
а
п
о
к
?
]
1
С
о
б
с
т
в
е
н
н
о
с
т
ь
П
о
л
ь
з
о
в
а
н
и
е
р
а
з
р
е
ш
а
л
о
с
ь
п
о
с
о
г
л
а
с
о
в
а
н
и
ю
с
п
р
а
в
л
е
н
и
е
м
а
р
х
и
в
а
и
С
.
В
.
П
о
з
н
е
р
о
м
и
л
и
И
.
Н
.
Е
ф
р
е
м
о
в
ы
м
1
3
«
Л
и
ч
н
ы
е
б
у
м
а
г
и
Э
.
Р
а
й
с
а
»
М
.
А
.
О
с
о
р
г
и
н
а
п
р
е
л
ь
1
9
4
0
г
.
2
[
п
а
п
к
и
?
]
в
д
о
р
о
ж
н
о
м
м
е
ш
к
е
Н
а
х
р
а
н
е
н
и
е
.
Д
о
в
о
с
т
р
е
-
б
о
в
а
н
и
я
Э
.
М
.
Р
а
й
с
о
м
и
л
и
М
.
А
.
О
с
о
р
г
и
н
ы
м
В
о
з
в
р
а
щ
е
н
о
3
о
к
т
я
б
р
я
1
9
4
0
г
.
1
4
«
П
е
р
е
п
и
с
к
а
п
р
о
ф
[
е
с
с
о
р
а
]
Н
.
Н
.
А
л
е
к
с
е
е
в
а
,
и
м
е
ю
щ
а
я
о
б
щ
е
с
т
в
е
н
н
ы
й
и
н
т
е
р
е
с
»
Н
.
Н
.
А
л
е
к
с
е
е
в
а
)
1
8
а
п
р
е
л
я
1
9
4
0
г
.
б
)
2
5
а
п
р
е
л
я
1
9
4
0
г
.
3
п
а
к
е
т
а
5
п
а
к
е
т
о
в
Д
о
в
о
с
т
р
е
б
о
в
а
н
и
я
Б
у
д
у
т
о
г
о
в
о
р
е
н
ы
п
о
з
ж
е
в
п
и
с
ь
м
е
В
с
е
в
о
з
в
р
а
щ
е
н
о
3
о
к
т
я
б
р
я
1
9
4
0
г
.
1
5
«
Р
у
к
о
п
и
с
ь
В
.
А
.
Ш
в
а
р
ц
-
А
л
е
к
с
а
н
д
р
о
в
о
й
»
В
.
А
.
Ш
в
а
р
ц
-
А
л
е
к
с
а
н
д
р
о
в
а
2
2
м
а
я
1
9
4
0
г
.
2
п
а
п
к
и
Д
о
в
о
с
т
р
е
б
о
в
а
н
и
я
В
о
з
в
р
а
щ
е
н
о
3
о
к
т
я
б
р
я
1
9
4
0
г
.
1
6
«
Р
у
к
о
п
и
с
ь
Б
.
К
.
З
а
й
ц
е
в
а
,
р
о
м
а
н
а
“
П
у
т
е
ш
е
с
т
в
и
е
Г
л
е
б
а
”
»
Б
.
К
.
З
а
й
ц
е
в
2
7
м
а
я
1
9
4
0
г
.
1
п
а
п
к
а
Д
о
в
о
с
т
р
е
б
о
в
а
н
и
я
Б
.
К
.
З
а
й
ц
е
в
ы
м
,
В
.
А
.
З
а
й
ц
е
в
о
й
,
Н
.
Б
.
З
а
й
ц
е
в
о
й
и
л
и
и
з
д
а
т
е
л
е
м
М
.
С
.
К
а
п
л
а
н
о
м
(
«
Д
о
м
к
н
и
г
и
»
)
В
о
з
в
р
а
щ
е
н
о
П
р
о
д
о
л
ж
е
н
и
е
т
а
б
л
и
ц
ы
1
1
В
а
к
т
е
п
е
р
е
д
а
ч
и
у
к
а
з
а
н
о
2
п
а
п
к
и
(
П
о
з
н
е
р
С
.
В
.
[
А
к
т
п
е
р
е
д
а
ч
и
]
,
1
1
а
п
р
е
л
я
1
9
4
0
г
.
/
/
L
a
C
o
n
t
e
m
p
o
r
a
i
n
e
.
F
Δ
R
é
s
8
1
9
(
1
)
(
1
)
)
.

466
467
П. А. Трибунский
Русский зарубежный литературный архив
No
Н
а
з
в
а
н
и
е
к
о
л
л
е
к
ц
и
и
К
т
о
п
е
р
е
д
а
л
к
о
л
л
е
к
ц
и
ю
Д
а
т
а
с
д
а
ч
и
К
о
л
и
ч
е
с
т
в
о
с
д
а
н
н
о
г
о
м
а
т
е
р
и
а
л
а
У
с
л
о
в
и
я
х
р
а
н
е
н
и
я
В
о
з
в
р
а
т
5
«
Р
у
к
о
п
и
с
ь
р
о
м
а
н
а
К
о
н
о
в
а
л
о
в
а
(
п
е
р
в
[
а
я
]
ч
а
с
т
ь
)
в
р
е
м
е
н
и
р
е
в
о
л
ю
ц
и
и
.
Н
е
о
п
у
б
л
и
к
о
в
а
н
а
»
М
.
А
.
О
с
о
р
г
и
н
м
а
р
т
1
9
4
0
г
.
1
[
п
а
п
к
а
?
]
Х
р
а
н
е
н
и
е
д
о
в
о
с
т
р
е
б
о
в
а
н
и
я
К
о
н
о
в
а
л
о
в
ы
м
и
л
и
М
.
А
.
О
с
о
р
г
и
н
ы
м
6
«
А
р
х
и
в
Н
и
к
о
л
а
я
Ф
и
ш
е
р
а
»
М
.
А
.
О
с
о
р
г
и
н
м
а
р
т
1
9
4
0
г
.
2
[
п
а
п
к
и
?
]
Х
р
а
н
е
н
и
е
д
о
в
о
с
т
р
е
б
о
в
а
н
и
я
Н
.
Ф
и
ш
е
р
о
м
и
л
и
М
.
А
.
О
с
о
р
г
и
н
ы
м
7
«
А
р
х
и
в
К
.
К
.
П
а
р
ч
е
в
-
с
к
о
г
о
»
К
.
К
.
П
а
р
ч
е
в
с
к
и
й
м
а
р
т
1
9
4
0
г
.
Н
е
м
о
ж
е
т
б
ы
т
ь
в
ы
д
а
в
а
е
м
б
е
з
р
а
з
р
е
ш
е
н
и
я
К
.
К
.
П
а
р
ч
е
в
с
к
о
г
о
.
Н
а
с
л
е
д
н
и
к
и
—
е
г
о
с
ы
н
о
в
ь
я
В
о
з
в
р
а
щ
е
н
о
2
7
с
е
н
т
я
б
р
я
1
9
4
0
г
.
8
«
А
р
х
и
в
И
.
А
.
и
В
.
Н
.
Б
у
н
и
н
ы
х
»
Б
.
И
.
Н
и
к
о
л
а
е
в
с
к
и
й
2
9
м
а
р
т
а
1
9
4
0
г
.
9
ч
е
м
о
д
а
н
о
в
Х
р
а
н
е
н
и
е
д
о
в
о
с
т
р
е
б
о
в
а
н
и
я
И
.
А
.
и
В
.
Н
.
Б
у
н
и
н
ы
х
9
«
Б
у
м
а
г
и
А
с
с
о
ц
и
а
ц
и
и
р
у
с
с
к
и
х
с
т
у
д
е
н
т
о
в
в
П
а
р
и
ж
е
»
Б
и
б
л
и
о
т
е
к
а
а
п
р
е
л
ь
1
9
4
0
г
.
1
[
п
а
п
к
а
?
]
С
о
б
с
т
в
е
н
н
о
с
т
ь
1
0
«
П
а
п
к
а
р
и
с
у
н
к
о
в
А
.
М
.
Р
е
м
и
з
о
в
а
»
А
.
М
.
Р
е
м
и
з
о
в
а
п
р
е
л
ь
1
9
4
0
г
.
1
п
а
п
к
а
С
о
б
с
т
в
е
н
н
о
с
т
ь
1
1
«
Р
а
з
л
и
ч
н
ы
е
б
у
м
а
г
и
,
н
а
й
д
е
н
н
ы
е
в
б
и
б
л
и
о
т
е
к
е
»
Б
и
б
л
и
о
т
е
к
а
а
п
р
е
л
ь
1
9
4
0
г
.
1
[
п
а
п
к
а
?
]
С
о
б
с
т
в
е
н
н
о
с
т
ь
П
р
о
д
о
л
ж
е
н
и
е
т
а
б
л
и
ц
ы
1
No
Н
а
з
в
а
н
и
е
к
о
л
л
е
к
ц
и
и
К
т
о
п
е
р
е
д
а
л
к
о
л
л
е
к
ц
и
ю
Д
а
т
а
с
д
а
ч
и
К
о
л
и
ч
е
с
т
в
о
с
д
а
н
н
о
г
о
м
а
т
е
р
и
а
л
а
У
с
л
о
в
и
я
х
р
а
н
е
н
и
я
В
о
з
в
р
а
т
1
2
«
Д
о
к
у
м
е
н
т
ы
К
о
м
и
т
е
т
а
п
о
м
о
щ
и
п
и
с
а
т
е
л
я
м
и
у
ч
е
н
ы
м
в
П
а
р
и
ж
е
»
С
.
В
.
П
о
з
н
е
р
а
п
р
е
л
ь
1
9
4
0
г
.
5
[
п
а
п
о
к
?
]
1
С
о
б
с
т
в
е
н
н
о
с
т
ь
П
о
л
ь
з
о
в
а
н
и
е
р
а
з
р
е
ш
а
л
о
с
ь
п
о
с
о
г
л
а
с
о
в
а
н
и
ю
с
п
р
а
в
л
е
н
и
е
м
а
р
х
и
в
а
и
С
.
В
.
П
о
з
н
е
р
о
м
и
л
и
И
.
Н
.
Е
ф
р
е
м
о
в
ы
м
1
3
«
Л
и
ч
н
ы
е
б
у
м
а
г
и
Э
.
Р
а
й
с
а
»
М
.
А
.
О
с
о
р
г
и
н
а
п
р
е
л
ь
1
9
4
0
г
.
2
[
п
а
п
к
и
?
]
в
д
о
р
о
ж
н
о
м
м
е
ш
к
е
Н
а
х
р
а
н
е
н
и
е
.
Д
о
в
о
с
т
р
е
-
б
о
в
а
н
и
я
Э
.
М
.
Р
а
й
с
о
м
и
л
и
М
.
А
.
О
с
о
р
г
и
н
ы
м
В
о
з
в
р
а
щ
е
н
о
3
о
к
т
я
б
р
я
1
9
4
0
г
.
1
4
«
П
е
р
е
п
и
с
к
а
п
р
о
ф
[
е
с
с
о
р
а
]
Н
.
Н
.
А
л
е
к
с
е
е
в
а
,
и
м
е
ю
щ
а
я
о
б
щ
е
с
т
в
е
н
н
ы
й
и
н
т
е
р
е
с
»
Н
.
Н
.
А
л
е
к
с
е
е
в
а
)
1
8
а
п
р
е
л
я
1
9
4
0
г
.
б
)
2
5
а
п
р
е
л
я
1
9
4
0
г
.
3
п
а
к
е
т
а
5
п
а
к
е
т
о
в
Д
о
в
о
с
т
р
е
б
о
в
а
н
и
я
Б
у
д
у
т
о
г
о
в
о
р
е
н
ы
п
о
з
ж
е
в
п
и
с
ь
м
е
В
с
е
в
о
з
в
р
а
щ
е
н
о
3
о
к
т
я
б
р
я
1
9
4
0
г
.
1
5
«
Р
у
к
о
п
и
с
ь
В
.
А
.
Ш
в
а
р
ц
-
А
л
е
к
с
а
н
д
р
о
в
о
й
»
В
.
А
.
Ш
в
а
р
ц
-
А
л
е
к
с
а
н
д
р
о
в
а
2
2
м
а
я
1
9
4
0
г
.
2
п
а
п
к
и
Д
о
в
о
с
т
р
е
б
о
в
а
н
и
я
В
о
з
в
р
а
щ
е
н
о
3
о
к
т
я
б
р
я
1
9
4
0
г
.
1
6
«
Р
у
к
о
п
и
с
ь
Б
.
К
.
З
а
й
ц
е
в
а
,
р
о
м
а
н
а
“
П
у
т
е
ш
е
с
т
в
и
е
Г
л
е
б
а
”
»
Б
.
К
.
З
а
й
ц
е
в
2
7
м
а
я
1
9
4
0
г
.
1
п
а
п
к
а
Д
о
в
о
с
т
р
е
б
о
в
а
н
и
я
Б
.
К
.
З
а
й
ц
е
в
ы
м
,
В
.
А
.
З
а
й
ц
е
в
о
й
,
Н
.
Б
.
З
а
й
ц
е
в
о
й
и
л
и
и
з
д
а
т
е
л
е
м
М
.
С
.
К
а
п
л
а
н
о
м
(
«
Д
о
м
к
н
и
г
и
»
)
В
о
з
в
р
а
щ
е
н
о
П
р
о
д
о
л
ж
е
н
и
е
т
а
б
л
и
ц
ы
1
1
В
а
к
т
е
п
е
р
е
д
а
ч
и
у
к
а
з
а
н
о
2
п
а
п
к
и
(
П
о
з
н
е
р
С
.
В
.
[
А
к
т
п
е
р
е
д
а
ч
и
]
,
1
1
а
п
р
е
л
я
1
9
4
0
г
.
/
/
L
a
C
o
n
t
e
m
p
o
r
a
i
n
e
.
F
Δ
R
é
s
8
1
9
(
1
)
(
1
)
)
.

468
469
П. А. Трибунский
Русский зарубежный литературный архив
После вступления Франции во Вторую мировую войну
(3 сентября 1939 г.) заботы Николаевского по парижскому
отделению Института социальной истории возросли много­
кратно: из-за военной угрозы необходимо было эвакуиро­
вать из Парижа архивные материалы, к которым добави­
лись документы, присланные из Амстердама и Брюсселя1.
В этих условиях он свел до минимума работу над РЗЛА,
фактически отошел от всяких дел и в самой Тургеневской
библиотеке. Самоустранение Николаевского и его переезд
во французскую провинцию, город Амбуаз, в окрестностях
которого он разместил вывозимые из Парижа материалы,
не остались незамеченными правлением Тургеневской би­
блиотеки. У меня нет точных данных, когда и при каких
обстоятельствах член правления М. А. Осоргин принял
решение заняться делами РЗЛА, заместив Николаевского.
Неясно также, была ли это частная инициатива, или было
формальное решение архивного комитета или правления
библиотеки. Начало активной деятельности Осоргина по
РЗЛА, по-видимому, стоит отнести к концу 1939 — нача­
лу 1940 гг., по крайней мере, до 21 января 1940 г., каковым
числом датируется его письмо И. А. Бунину с выяснением
судьбы архива последнего2.
Осоргин начал с выяснения того, «где и как отмечены
поступления архивов ... и где переписка по этим делам».
Видя неудовлетворительное состояние делопроизводства
в архиве, Осоргин распорядился завести инвентарную кни­
гу поступлений, пронумеровать коллекции, распределить их
по шкафам. Указание на непорядки в архиве и деятельность
Осоргина по их исправлению вызвали резкую реакцию
Николаевского, не понимавшего, «почему это нужно было
делать, не спросив у меня нужных указаний», и одновре­
менно оправдывавшего проблемы в архивном делопроиз­
водстве отсутствием средств на оплату труда сотрудников,
и утверждавшего, что «запущенность по литер[атурному]
архиву не представляет ничего исключительного»3.
1 Memorandum by Boris I. Nicolaevsky, Director of the International
Institute of Social History (Paris Branch), [1945?] // International Institute of
Social History. B. Souvarine papers. Inv. nr. 8.
2 М. А. Осоргин — И. А. Бунину, 21 января 1940 г. // РАЛ. MS
1066/4344.
3 М. А. Осоргин — Б. И. Николаевскому, 21 марта 1940 г. // HIA.
No
Н
а
з
в
а
н
и
е
к
о
л
л
е
к
ц
и
и
К
т
о
п
е
р
е
д
а
л
к
о
л
л
е
к
ц
и
ю
Д
а
т
а
с
д
а
ч
и
К
о
л
и
ч
е
с
т
в
о
с
д
а
н
н
о
г
о
м
а
т
е
р
и
а
л
а
У
с
л
о
в
и
я
х
р
а
н
е
н
и
я
В
о
з
в
р
а
т
1
7
«
А
р
х
и
в
И
.
И
.
Ф
о
н
д
а
м
и
н
с
к
о
г
о
»
И
.
И
.
Ф
о
н
д
а
-
м
и
н
с
к
и
й
3
0
м
а
я
1
9
4
0
г
.
1
ч
е
м
о
д
а
н
Д
о
в
о
с
т
р
е
б
о
в
а
н
и
я
В
о
з
в
р
а
щ
е
н
о
2
7
с
е
н
т
я
б
р
я
1
9
4
0
г
.
1
8
«
А
р
х
и
в
М
.
А
.
О
с
о
р
г
и
н
а
»
М
.
А
.
О
с
о
р
г
и
н
3
и
ю
н
я
1
9
4
0
г
.
3
с
в
я
з
к
и
+
1
[
с
в
я
з
к
а
]
1
Д
о
в
о
с
т
р
е
б
о
в
а
н
и
я
М
.
А
.
О
с
о
р
г
и
н
ы
м
и
л
и
Т
.
А
.
О
с
о
р
г
и
н
о
й
В
о
з
в
р
а
щ
е
н
о
1
9
«
А
р
х
и
в
р
е
д
а
к
ц
и
и
“
П
о
с
л
е
д
[
н
и
х
]
н
о
в
о
с
т
е
й
”
»
О
т
р
е
д
а
к
ц
и
и
ч
е
р
е
з
Н
.
Н
.
К
н
о
р
р
и
н
г
а
6
и
ю
н
я
1
9
4
0
г
.
3
п
а
к
е
т
а
и
1
п
а
п
к
а
В
р
а
с
п
о
р
я
ж
е
н
и
е
б
и
б
л
и
о
т
е
к
и
2
0
«
А
р
х
и
в
П
.
П
.
Т
у
т
к
о
в
с
к
о
г
о
»
П
.
П
.
Т
у
т
к
о
в
с
к
и
й
7
и
ю
н
я
1
9
4
0
г
.
3
с
в
я
з
к
и
Д
о
в
о
с
т
р
е
б
о
в
а
н
и
я
2
1
«
А
р
х
[
и
в
]
А
.
П
.
Т
а
м
а
н
с
к
о
г
о
(
?
)
»
А
.
П
.
Т
а
м
а
н
с
к
и
й
(
?
)
1
2
и
ю
н
я
1
9
4
0
г
.
1
к
о
р
о
б
к
а
и
1
п
а
к
е
т
Д
о
в
о
с
т
р
е
б
о
в
а
н
и
я
В
о
з
в
р
а
щ
е
н
о
3
0
с
е
н
т
я
б
р
я
1
9
4
0
г
.
2
2
«
М
а
т
е
р
и
а
л
ы
Ю
.
Б
.
С
о
ф
и
е
в
а
»
Ю
.
Б
.
С
о
ф
и
е
в
1
3
и
ю
н
я
1
9
4
0
г
.
1
п
а
к
е
т
Д
о
в
о
с
т
р
е
б
о
в
а
н
и
я
В
о
з
в
р
а
щ
е
н
о
3
0
с
е
н
т
я
б
р
я
1
9
4
0
г
.
2
3
А
р
х
и
в
П
.
С
.
И
в
а
н
о
в
а
Д
.
М
.
О
д
и
н
е
ц
1
3
и
ю
н
я
1
9
4
0
г
.
1
ч
е
м
о
д
а
н
Д
о
в
о
с
т
р
е
б
о
в
а
н
и
я
1
В
а
к
т
е
п
е
р
е
д
а
ч
и
у
к
а
з
а
н
о
3
с
в
я
з
к
и
(
О
с
о
р
г
и
н
М
.
А
.
[
А
к
т
п
е
р
е
д
а
ч
и
]
,
3
и
ю
н
я
1
9
4
0
г
.
/
/
L
a
C
o
n
t
e
m
p
o
r
a
i
n
e
.
F
Δ
R
é
s
8
1
9
(
1
)
(
1
)
)
.
Е
щ
е
о
д
н
а
с
в
я
з
к
а
б
ы
л
а
д
о
б
а
в
л
е
н
а
в
и
н
в
е
н
т
а
р
н
о
й
к
н
и
г
е
.
О
к
о
н
ч
а
н
и
е
т
а
б
л
и
ц
ы
1

468
469
П. А. Трибунский
Русский зарубежный литературный архив
После вступления Франции во Вторую мировую войну
(3 сентября 1939 г.) заботы Николаевского по парижскому
отделению Института социальной истории возросли много­
кратно: из-за военной угрозы необходимо было эвакуиро­
вать из Парижа архивные материалы, к которым добави­
лись документы, присланные из Амстердама и Брюсселя1.
В этих условиях он свел до минимума работу над РЗЛА,
фактически отошел от всяких дел и в самой Тургеневской
библиотеке. Самоустранение Николаевского и его переезд
во французскую провинцию, город Амбуаз, в окрестностях
которого он разместил вывозимые из Парижа материалы,
не остались незамеченными правлением Тургеневской би­
блиотеки. У меня нет точных данных, когда и при каких
обстоятельствах член правления М. А . Осоргин принял
решение заняться делами РЗЛА, заместив Николаевского.
Неясно также, была ли это частная инициатива, или было
формальное решение архивного комитета или правления
библиотеки. Начало активной деятельности Осоргина по
РЗЛА, по-видимому, стоит отнести к концу 1939 — нача­
лу 1940 гг., по крайней мере, до 21 января 1940 г., каковым
числом датируется его письмо И. А . Бунину с выяснением
судьбы архива последнего2.
Осоргин начал с выяснения того, «где и как отмечены
поступления архивов ... и где переписка по этим делам».
Видя неудовлетворительное состояние делопроизводства
в архиве, Осоргин распорядился завести инвентарную кни­
гу поступлений, пронумеровать коллекции, распределить их
по шкафам. Указание на непорядки в архиве и деятельность
Осоргина по их исправлению вызвали резкую реакцию
Николаевского, не понимавшего, «почему это нужно было
делать, не спросив у меня нужных указаний», и одновре­
менно оправдывавшего проблемы в архивном делопроиз­
водстве отсутствием средств на оплату труда сотрудников,
и утверждавшего, что «запущенность по литер[атурному]
архиву не представляет ничего исключительного»3.
1
Memorandum by Boris I. Nicolaevsky, Director of the International
Institute of Social History (Paris Branch), [1945?] // International Institute of
Social History. B . Souvarine papers. Inv. nr. 8 .
2
М. А. Осоргин — И. А. Бунину, 21 января 1940 г. // РАЛ. MS
1066/4344.
3
М. А . Осоргин — Б . И . Николаевскому, 21 марта 1940 г. // HIA.
No
Н
а
з
в
а
н
и
е
к
о
л
л
е
к
ц
и
и
К
т
о
п
е
р
е
д
а
л
к
о
л
л
е
к
ц
и
ю
Д
а
т
а
с
д
а
ч
и
К
о
л
и
ч
е
с
т
в
о
с
д
а
н
н
о
г
о
м
а
т
е
р
и
а
л
а
У
с
л
о
в
и
я
х
р
а
н
е
н
и
я
В
о
з
в
р
а
т
1
7
«
А
р
х
и
в
И
.
И
.
Ф
о
н
д
а
м
и
н
с
к
о
г
о
»
И
.
И
.
Ф
о
н
д
а
-
м
и
н
с
к
и
й
3
0
м
а
я
1
9
4
0
г
.
1
ч
е
м
о
д
а
н
Д
о
в
о
с
т
р
е
б
о
в
а
н
и
я
В
о
з
в
р
а
щ
е
н
о
2
7
с
е
н
т
я
б
р
я
1
9
4
0
г
.
1
8
«
А
р
х
и
в
М
.
А
.
О
с
о
р
г
и
н
а
»
М
.
А
.
О
с
о
р
г
и
н
3
и
ю
н
я
1
9
4
0
г
.
3
с
в
я
з
к
и
+
1
[
с
в
я
з
к
а
]
1
Д
о
в
о
с
т
р
е
б
о
в
а
н
и
я
М
.
А
.
О
с
о
р
г
и
н
ы
м
и
л
и
Т
.
А
.
О
с
о
р
г
и
н
о
й
В
о
з
в
р
а
щ
е
н
о
1
9
«
А
р
х
и
в
р
е
д
а
к
ц
и
и
“
П
о
с
л
е
д
[
н
и
х
]
н
о
в
о
с
т
е
й
”
»
О
т
р
е
д
а
к
ц
и
и
ч
е
р
е
з
Н
.
Н
.
К
н
о
р
р
и
н
г
а
6
и
ю
н
я
1
9
4
0
г
.
3
п
а
к
е
т
а
и
1
п
а
п
к
а
В
р
а
с
п
о
р
я
ж
е
н
и
е
б
и
б
л
и
о
т
е
к
и
2
0
«
А
р
х
и
в
П
.
П
.
Т
у
т
к
о
в
с
к
о
г
о
»
П
.
П
.
Т
у
т
к
о
в
с
к
и
й
7
и
ю
н
я
1
9
4
0
г
.
3
с
в
я
з
к
и
Д
о
в
о
с
т
р
е
б
о
в
а
н
и
я
2
1
«
А
р
х
[
и
в
]
А
.
П
.
Т
а
м
а
н
с
к
о
г
о
(
?
)
»
А
.
П
.
Т
а
м
а
н
с
к
и
й
(
?
)
1
2
и
ю
н
я
1
9
4
0
г
.
1
к
о
р
о
б
к
а
и
1
п
а
к
е
т
Д
о
в
о
с
т
р
е
б
о
в
а
н
и
я
В
о
з
в
р
а
щ
е
н
о
3
0
с
е
н
т
я
б
р
я
1
9
4
0
г
.
2
2
«
М
а
т
е
р
и
а
л
ы
Ю
.
Б
.
С
о
ф
и
е
в
а
»
Ю
.
Б
.
С
о
ф
и
е
в
1
3
и
ю
н
я
1
9
4
0
г
.
1
п
а
к
е
т
Д
о
в
о
с
т
р
е
б
о
в
а
н
и
я
В
о
з
в
р
а
щ
е
н
о
3
0
с
е
н
т
я
б
р
я
1
9
4
0
г
.
2
3
А
р
х
и
в
П
.
С
.
И
в
а
н
о
в
а
Д
.
М
.
О
д
и
н
е
ц
1
3
и
ю
н
я
1
9
4
0
г
.
1
ч
е
м
о
д
а
н
Д
о
в
о
с
т
р
е
б
о
в
а
н
и
я
1
В
а
к
т
е
п
е
р
е
д
а
ч
и
у
к
а
з
а
н
о
3
с
в
я
з
к
и
(
О
с
о
р
г
и
н
М
.
А
.
[
А
к
т
п
е
р
е
д
а
ч
и
]
,
3
и
ю
н
я
1
9
4
0
г
.
/
/
L
a
C
o
n
t
e
m
p
o
r
a
i
n
e
.
F
Δ
R
é
s
8
1
9
(
1
)
(
1
)
)
.
Е
щ
е
о
д
н
а
с
в
я
з
к
а
б
ы
л
а
д
о
б
а
в
л
е
н
а
в
и
н
в
е
н
т
а
р
н
о
й
к
н
и
г
е
.
О
к
о
н
ч
а
н
и
е
т
а
б
л
и
ц
ы
1

470
471
П. А. Трибунский
Русский зарубежный литературный архив
Главным камнем преткновения в отношениях Осор-
гина и Николаевского стало отсутствие в РЗЛА матери­
алов И. А . Бунина, которые в свое время были переданы
на хранение в Тургеневскую библиотеку по личной ини­
циативе первого. «Дело Бунина» дает не только много ин­
тересных сведений о бытовании архива нобелевского ла­
уреата, но и является единственной относительно хорошо
задокументированной историей поступления коллекции
в РЗЛА.
Несколько слов об отношениях Бунина и Тургеневской
библиотеки. Писатель неоднократно посещал библиотеку,
в 1934 г. возглавил президиум из писателей при Обществе
друзей Тургеневской библиотеки. Последнее крупное вы­
ступление Бунина в стенах старого помещения библиотеки
состоялось совместно с Б. К. Зайцевым, М. А . Осоргиным
и Н. А. Тэффи 13 марта 1937 г.
1
Как упоминалось выше,
в 1938 г. И . А . Бунин был избран председателем архивного
комитета, должность скорее формально-почетная, нежели
предполагавшая реальное руководство РЗЛА.
После получения сведений о выделении нового поме­
щения для библиотеки, но до решения правления о созда­
нии РЗЛА, Осоргин 1 апреля 1937 г. обратился к Бунину
с предложением передать архив писателя и подборку его
книг с автографами в Тургеневскую библиотеку, тем более,
что Бунин ранее выражал желание сдать туда свои мате­
риалы на хранение. Бунин заинтересовался предложени­
ем, но пожелал получить сведения о времени переселе­
ния в новое помещение и о лице, с которым можно было
обсудить вопросы сохранности. По мнению Осоргина,
библиотека могла переехать в новое помещение не ранее
конца мая. В письме Бунину от 10 апреля Осоргин сооб­
Boris I. Nicolaevsky collection. Box 268. Folder 5; Б. И. Николаевский —
М. А . Осоргину, 25 март а 1940 г. // Ibid.
1 М. А. Осоргин — И. А. Бунину, 20 апреля 1934 г., 23 февраля,
6 марта, 11 март а 1937 г. // РАЛ. MS 1066/4331, 1066/4335, 1066/4336,
1066/4337; Тургеневская Общественная библиотека. В субботу 13 мар­
та 1937 г. Вечер чтения. И . А. Бунина. Б . К . Зайцева. М. А . Осоргина.
А. М. Ремизова // Ibid. MS. 1066/1336; Вечер писателей // Последние
ново сти. 1937. 28 февраля. No 5819. С . 3; 4 марта. No 5823. С. 3; 13 марта.
No 5832. С . 4; Алданов М. А. Вечер Тургеневской библиотеки // Там же.
11 марта. No 5830. С. 2.
щал, что центральное лицо в деле организации архива —
Б. И. Николаевский, «человек ... архивный, дельный».
В случае, если Бунин хотел бы сдать архив ранее переезда
библиотеки, то либо Николаевский, либо Осоргин могли
пристроить его на хранение, гарантируя сохранность и не­
прикосновенность1.
Запланированный совместный визит Осоргина и Ни-
колаевского к Бунину не состоялся. Вместо этого Ни-
колаевский и Бунин во второй половине апреля 1937 г.
встретились в редакции газеты «Последние новости», где
обсудили вопрос о передаче писательского архива. Бунин
посетил старое помещение библиотеки и отказался туда
перевозить свои материалы, т. к. для них там не было ме­
ста. Бунин и Николаевский договорились, что бунинские
чемоданы будут сданы лично Николаевскому и будут вре­
менно находиться в архиве Института социальной истории
(7, рю Мишле). Сдача бунинских материалов происходила
в Париже и растянулась почти на год: первые 4 чемодана
были переданы 26 апреля 1937 г., 2 других чемодана посту­
пили 17 июня 1937 г., еще 2 чемодана — 17 декабря 1937 г.,
и, наконец, последний чемодан был сдан Николаевскому
22 марта 1938 г. Все расписки на девять полученных че­
моданов Николаевский выдал Бунину от своего имени,
письменно гарантируя вернуть все материалы по первому
требованию писателя. По утверждению Николаевского,
Бунину не понравилось и новое помещение библиотеки,
почему и он, и В. Н. Бунина настояли, чтобы чемоданы
продолжали оставаться у Николаевского. Эту же причи­
ну — неприспособленность библиотечного помещения для
хранения архивных материалов — несколько раз исполь­
зовал Николаевский, отказывая М. А. Осоргину в перевозе
бунинского архива в Тургеневскую библиотеку. Вообще,
у Николаевского после бесед с Буниным сложилось впе­
1 М. А. Осоргин — И. А. Бунину, 1 апреля 1937 г., 10 апреля 1937 г. //
РАЛ. MS 1066/4338; 1066/4339; М. А. Осоргин — Б. И. Николаевскому,
21 марта 1940 г. // HIA. Boris I. Nicolaevsky collection. Box 268, folder 5;
И. А. Бунин — М. А. Осоргину, 3 апреля 1937 г. [копия] // Ibid. Исполь­
зование копий писем И. А. Бунина М. А. Осоргину из фонда Б. И. Нико­
лаевского обусловлено тем, что в единственном сохранившемся фонде
Осоргина эпохи эмиграции нет посланий первого (см.: La Contempo­
raine. F Δ Rés 841 (1) (1–19)).

470
471
П. А. Трибунский
Русский зарубежный литературный архив
Главным камнем преткновения в отношениях Осор-
гина и Николаевского стало отсутствие в РЗЛА матери­
алов И. А. Бунина, которые в свое время были переданы
на хранение в Тургеневскую библиотеку по личной ини­
циативе первого. «Дело Бунина» дает не только много ин­
тересных сведений о бытовании архива нобелевского ла­
уреата, но и является единственной относительно хорошо
задокументированной историей поступления коллекции
в РЗЛА.
Несколько слов об отношениях Бунина и Тургеневской
библиотеки. Писатель неоднократно посещал библиотеку,
в 1934 г. возглавил президиум из писателей при Обществе
друзей Тургеневской библиотеки. Последнее крупное вы­
ступление Бунина в стенах старого помещения библиотеки
состоялось совместно с Б. К. Зайцевым, М. А. Осоргиным
и Н. А. Тэффи 13 марта 1937 г.1 Как упоминалось выше,
в 1938 г. И. А. Бунин был избран председателем архивного
комитета, должность скорее формально-почетная, нежели
предполагавшая реальное руководство РЗЛА.
После получения сведений о выделении нового поме­
щения для библиотеки, но до решения правления о созда­
нии РЗЛА, Осоргин 1 апреля 1937 г. обратился к Бунину
с предложением передать архив писателя и подборку его
книг с автографами в Тургеневскую библиотеку, тем более,
что Бунин ранее выражал желание сдать туда свои мате­
риалы на хранение. Бунин заинтересовался предложени­
ем, но пожелал получить сведения о времени переселе­
ния в новое помещение и о лице, с которым можно было
обсудить вопросы сохранности. По мнению Осоргина,
библиотека могла переехать в новое помещение не ранее
конца мая. В письме Бунину от 10 апреля Осоргин сооб­
Boris I. Nicolaevsky collection. Box 268. Folder 5; Б. И. Николаевский —
М. А. Осоргину, 25 марта 1940 г. // Ibid.
1 М. А. Осоргин — И. А. Бунину, 20 апреля 1934 г., 23 февраля,
6 марта, 11 марта 1937 г. // РАЛ. MS 1066/4331, 1066/4335, 1066/4336,
1066/4337; Тургеневская Общественная библиотека. В субботу 13 мар­
та 1937 г. Вечер чтения. И. А. Бунина. Б. К. Зайцева. М. А. Осоргина.
А. М. Ремизова // Ibid. MS. 1066/1336; Вечер писателей // Последние
новости. 1937. 28 февраля. No 5819. С. 3; 4 марта. No 5823. С. 3; 13 марта.
No 5832. С. 4; Алданов М. А. Вечер Тургеневской библиотеки // Там же.
11 марта. No 5830. С. 2.
щал, что центральное лицо в деле организации архива —
Б. И. Николаевский, «человек ... архивный, дельный».
В случае, если Бунин хотел бы сдать архив ранее переезда
библиотеки, то либо Николаевский, либо Осоргин могли
пристроить его на хранение, гарантируя сохранность и не­
прикосновенность1.
Запланированный совместный визит Осоргина и Ни-
колаевского к Бунину не состоялся. Вместо этого Ни-
колаевский и Бунин во второй половине апреля 1937 г.
встретились в редакции газеты «Последние новости», где
обсудили вопрос о передаче писательского архива. Бунин
посетил старое помещение библиотеки и отказался туда
перевозить свои материалы, т. к. для них там не было ме­
ста. Бунин и Николаевский договорились, что бунинские
чемоданы будут сданы лично Николаевскому и будут вре­
менно находиться в архиве Института социальной истории
(7, рю Мишле). Сдача бунинских материалов происходила
в Париже и растянулась почти на год: первые 4 чемодана
были переданы 26 апреля 1937 г., 2 других чемодана посту­
пили 17 июня 1937 г., еще 2 чемодана — 17 декабря 1937 г.,
и, наконец, последний чемодан был сдан Николаевскому
22 марта 1938 г. Все расписки на девять полученных че­
моданов Николаевский выдал Бунину от своего имени,
письменно гарантируя вернуть все материалы по первому
требованию писателя. По утверждению Николаевского,
Бунину не понравилось и новое помещение библиотеки,
почему и он, и В. Н . Бунина настояли, чтобы чемоданы
продолжали оставаться у Николаевского. Эту же причи­
ну — неприспособленность библиотечного помещения для
хранения архивных материалов — несколько раз исполь­
зовал Николаевский, отказывая М. А. Осоргину в перевозе
бунинского архива в Тургеневскую библиотеку. Вообще,
у Николаевского после бесед с Буниным сложилось впе­
1 М. А. Осоргин — И . А. Бунину, 1 апреля 1937 г., 10 апреля 1937 г. //
РАЛ. MS 1066/4338; 1066/4339; М. А. Осоргин — Б . И . Николаевскому,
21 март а 1940 г. // HIA. Boris I. Nicolaevsky collection. Box 268, folder 5;
И. А. Бунин — М. А. Осоргину, 3 апреля 1937 г. [копия] // Ibid. Исполь­
зование копий писем И. А . Бунина М. А. Осоргину из фонда Б. И . Нико­
лаевского обусловлено тем, что в единственном сохранившемся фонде
Осоргина эпохи эмиграции нет по сланий первого (см.: La Contempo­
raine. F Δ Rés 841 (1) (1–19)).

472
473
П. А. Трибунский
Русский зарубежный литературный архив
чатление, что писатель хотел бы сохранить свои материалы
в архиве института1.
Такое положение вещей продолжалось до конца января
1940 г., когда Осоргин, просматривая бумаги архива, забил
тревогу: в делах РЗЛА не оказалось ни одного докумен­
тального подтверждения передачи бунинских материалов.
Осоргин в письме к Бунину от 21 января 1940 г. попро­
сил прояснить договоренности писателя с Николаевским.
Осоргин считал, что переданное РЗЛА имущество должно
было находиться в помещении библиотеки, а не у частно­
го лица. В случае согласия Бунина с такой постановкой во­
проса, Осоргин просил письменно подтвердить факт сдачи
архива на хранение в Тургеневскую библиотеку. Подобный
документ позволял потребовать от Николаевского возврата
документов Бунина в библиотеку. В качестве последнего
аргумента, призванного убедить Бунина в необходимости
перевозки материалов в библиотеку, Осоргин выражал со­
мнение в том, удастся ли вызволить бунинские материалы
из архива института, если с Николаевским что-нибудь слу­
чится. В феврале 1940 г. Бунин приехал из Грасса в Париж,
и трижды звонил Николаевскому, но безрезультатно, т. к . тот
был в провинции. В письме от 25 февраля 1940 г. Бунин по­
просил Осоргина связаться с Николаевским и переместить
архив писателя в библиотеку. По-видимому, в конце февра­
ля — начале марта 1940 г. состоялся, как минимум, один
разговор Осоргина с Николаевским, в ходе которого первый
потребовал вернуть бунинский архив, а последний — отка­
зался сделать это без прямого указания Бунина2.
1
М. А. Осоргин — И. А. Бунину, 10 апреля 1937 г. // РАЛ. MS
1066/4339; Б. И. Николаевский — И . А . Бунину, 17 март а 1940 г.,
24 март а 1940 г. // HIA. Boris I. Nicolaevsky collection. Box 268, folder 5;
М.А.Осоргин — Б.И.Николаевскому,21 марта1940 г. //Ibid;Б.И.Ни­
колаевский — М . А. Осоргину, 25 марта 1940 г. // Ibid; Николаевский Б. И .
[Расписка], 26 апреля 1937 г.; он же. [Расписка], 17 июня 1937 г.; он же.
[Расписка], 17 декабря 1937 г.; он же. [Расписка], 22 марта 1938 г. // Ibid;
Б. И. Николаевский — Р. Б . Гулю, 14 октября 1945 г. // Ibid. Box 481. Fold­
er 29. Письма Николаевского Бунину цитируются по отпускам в фонде
Николаевского, т. к. в коллекции Бунина (РАЛ. MS 1066) помянутые по­
слания за 1940 г. не сохранились.
2 М. А. Осоргин — И . А. Бунину, 21 января 1940 г. // РАЛ.
MS 1066/4344; И. А . Бунин — М . А . Осоргину, 25 февраля 1940 г.
В письме Николаевскому от 10 марта 1940 г. сам
Бунин был не столь категоричен: сообщив о предложении
Осоргина переместить архив, Бунин поинтересовался мне­
нием Николаевского о Тургеневской библиотеке как ме­
сте хранения. Семнадцатого марта Николаевский ответил
Бунину, что предполагал вывезти бунинские материалы
в провинцию, куда для сохранности были перевезены кол­
лекции из Института социальной истории, но не отправил
их из-за постановки Осоргиным вопроса о передаче архива
писателя в Тургеневскую библиотеку. Николаевский воз­
держался от оценки библиотечного хранилища, запросив
у Бунина внятного и спешного ответа относительно места
пребывания его архива. В тот же день, переслав Осоргину
свой ответу Бунину, Николаевский попытался посеять со­
мнения в настрое первого: «Я несколько раз ставил перед
Вами вопрос: где б<иблиоте>ка может хранить этот ар­
хив, — кажется, 10 больших чемоданов? Ведь у нас нет ни
одной комнаты, которая не была бы проходной, т. е. в кото­
рую не заходили бы люди, — кроме библ<иотечного> пер­
сонала. Вы думаете, что эти чемоданы можно поставить,
напр<имер>, в правленской комнате? Вы сможете тогда от­
вечать за сохранность архива? Вы думаете, что И. А., если
увидит, в каких условиях архив будет храниться, передаст
его?»1.
Письмо Николаевского от 17 марта заставило Бунина
засомневаться в правильности решения о перевозке ар­
хива в библиотеку, и писатель попросил Николаевского
и Осоргина совместно решить вопрос о месте хранения,
впрочем, лично склоняясь к Тургеневской библиотеке.
Осоргин не сомневался в необходимости нахождения ар­
хива Бунина в библиотеке и вынес вопрос возврата бунин­
ских материалов на обсуждение правления (протокол и дата
собрания неизвестны, состоялось ранее 21 марта 1940 г.).
Поступок, ввиду отсутствия на заседании второго участни­
ка дискуссии, Николаевского, не вполне этичный. В письме
[копия] // HIA. Boris I. Nicolaevsky collection. Box 268. Folder 5; Б. И. Ни­
колаевский — И. А. Бунину, 17 марта 1940 г. // Ibid.
1 И. А. Бунин — Б. И. Николаевскому, 10 марта 1940 г. // HIA. Bo­
ris I. Nicolaevsky collection. Box 268. Folder 5; Б. И. Николаевский —
И. А. Бунину, 17 марта 1940 г. // Ibid; Б. И. Николаевский — М. А. Осор­
гину, 17 марта 1940 г. // Ibid.

472
473
П. А. Трибунский
Русский зарубежный литературный архив
чатление, что писатель хотел бы сохранить свои материалы
в архиве института1.
Такое положение вещей продолжалось до конца января
1940 г., когда Осоргин, просматривая бумаги архива, забил
тревогу: в делах РЗЛА не оказалось ни одного докумен­
тального подтверждения передачи бунинских материалов.
Осоргин в письме к Бунину от 21 января 1940 г. попро­
сил прояснить договоренности писателя с Николаевским.
Осоргин считал, что переданное РЗЛА имущество должно
было находиться в помещении библиотеки, а не у частно­
го лица. В случае согласия Бунина с такой постановкой во­
проса, Осоргин просил письменно подтвердить факт сдачи
архива на хранение в Тургеневскую библиотеку. Подобный
документ позволял потребовать от Николаевского возврата
документов Бунина в библиотеку. В качестве последнего
аргумента, призванного убедить Бунина в необходимости
перевозки материалов в библиотеку, Осоргин выражал со­
мнение в том, удастся ли вызволить бунинские материалы
из архива института, если с Николаевским что-нибудь слу­
чится. В феврале 1940 г. Бунин приехал из Грасса в Париж,
и трижды звонил Николаевскому, но безрезультатно, т. к. тот
был в провинции. В письме от 25 февраля 1940 г. Бунин по­
просил Осоргина связаться с Николаевским и переместить
архив писателя в библиотеку. По-видимому, в конце февра­
ля — начале марта 1940 г. состоялся, как минимум, один
разговор Осоргина с Николаевским, в ходе которого первый
потребовал вернуть бунинский архив, а последний — отка­
зался сделать это без прямого указания Бунина2.
1 М. А. Осоргин — И. А. Бунину, 10 апреля 1937 г. // РАЛ. MS
1066/4339; Б. И. Николаевский — И. А. Бунину, 17 марта 1940 г.,
24 марта 1940 г. // HIA. Boris I. Nicolaevsky collection. Box 268, folder 5;
М. А. Осоргин — Б. И. Николаевскому, 21 марта 1940 г. // Ibid; Б. И. Ни­
колаевский — М. А. Осоргину, 25 марта 1940 г. // Ibid; Николаевский Б. И.
[Расписка], 26 апреля 1937 г.; он же. [Расписка], 17 июня 1937 г.; он же.
[Расписка], 17 декабря 1937 г.; он же. [Расписка], 22 марта 1938 г. // Ibid;
Б. И. Николаевский — Р. Б. Гулю, 14 октября 1945 г. // Ibid. Box 481. Fold­
er 29. Письма Николаевского Бунину цитируются по отпускам в фонде
Николаевского, т. к. в коллекции Бунина (РАЛ. MS 1066) помянутые по­
слания за 1940 г. не сохранились.
2 М. А. Осоргин — И. А. Бунину, 21 января 1940 г. // РАЛ.
MS 1066/4344; И. А. Бунин — М. А. Осоргину, 25 февраля 1940 г.
В письме Николаевскому от 10 марта 1940 г. сам
Бунин был не столь категоричен: сообщив о предложении
Осоргина переместить архив, Бунин поинтересовался мне­
нием Николаевского о Тургеневской библиотеке как ме­
сте хранения. Семнадцатого марта Николаевский ответил
Бунину, что предполагал вывезти бунинские материалы
в провинцию, куда для сохранности были перевезены кол­
лекции из Института социальной истории, но не отправил
их из-за постановки Осоргиным вопроса о передаче архива
писателя в Тургеневскую библиотеку. Николаевский воз­
держался от оценки библиотечного хранилища, запросив
у Бунина внятного и спешного ответа относительно места
пребывания его архива. В тот же день, переслав Осоргину
свой ответу Бунину, Николаевский попытался посеять со­
мнения в настрое первого: «Я несколько раз ставил перед
Вами вопрос: где б<иблиоте>ка может хранить этот ар­
хив, — кажется, 10 больших чемоданов? Ведь у нас нет ни
одной комнаты, которая не была бы проходной, т. е . в кото­
рую не заходили бы люди, — кроме библ<иотечного> пер­
сонала. Вы думаете, что эти чемоданы можно поставить,
напр<имер>, в правленской комнате? Вы сможете тогда от­
вечать за сохранность архива? Вы думаете, что И. А., если
увидит, в каких условиях архив будет храниться, передаст
его?»1.
Письмо Николаевского от 17 марта заставило Бунина
засомневаться в правильности решения о перевозке ар­
хива в библиотеку, и писатель попросил Николаевского
и Осоргина совместно решить вопрос о месте хранения,
впрочем, лично склоняясь к Тургеневской библиотеке.
Осоргин не сомневался в необходимости нахождения ар­
хива Бунина в библиотеке и вынес вопрос возврата бунин­
ских материалов на обсуждение правления (протокол и дата
собрания неизвестны, состоялось ранее 21 марта 1940 г.) .
Поступок, ввиду отсутствия на заседании второго участни­
ка дискуссии, Николаевского, не вполне этичный. В письме
[копия] // HIA. Boris I. Nicolaevsky collection. Box 268. Folder 5; Б. И. Ни­
колаевский — И. А. Бунину, 17 марта 1940 г. // Ibid.
1
И. А . Бунин — Б . И . Николаевскому, 10 марта 1940 г. // HIA. Bo­
ris I. Nicolaevsky collection. Box 268. Folder 5; Б. И. Николаевский —
И. А. Бунину, 17 марта 1940 г. // Ibid; Б. И . Николаевский — М. А . Осор­
гину, 17 марта 1940 г. // Ibid.

474
475
П. А. Трибунский
Русский зарубежный литературный архив
от 21 марта 1940 г. Осоргин, опираясь на волю Бунина, ре­
шительно настоял на перевозке архива писателя в библио­
теку. Указанное письмо интересно откровенной демаркаци­
ей позиции Осоргина и Николаевского в архивной сфере.
Осоргин видел в Николаевском сильного конкурента в деле
собирания архивных коллекций, представителя богатого
иностранного учреждения, действия которого в отношении
русских материалов Осоргин считал направленными пря­
мо против Тургеневской библиотеки. Николаевский от об­
суждения вопроса о целесообразности перевоза бунинских
материалов в Тургеневскую библиотеку уклонился, согла­
сившись передать требуемое. 28 марта 1940 г. он прибыл
в Париж, а на следующий день состоялась перевозка 9 че­
моданов бунинских материалов в архив при Тургеневской
библиотеке, по окончании которой он получил акт передачи,
подписанный тремя членами правления: Н. Н . Кноррингом,
М. А . Осоргиным, К. К. Парчевским1.
Последний обмен письмами между Николаевским
и Буниным в конце марта — первой половине апреля
1940 г. показал, что писатель продолжал сомневаться в пра­
вильности размещения своих материалов в архиве при
Тургеневской библиотеке. Однако Николаевский, явно уяз­
вленный поведением Бунина, от каких-либо советов или по­
пыток переубедить писателя демонстративно отстранился.
Лишь в письме от 1 апреля 1940 г., уже после сдачи архи­
ва Бунина, Николаевский конкретизировал свои сомнения
в целесообразности перевозки материалов в Тургеневскую
библиотеку. Помимо неприспособленных помещений би­
блиотеки, Николаевский считал необходимым учитывать
опасность воздушных бомбардировок, коих легче было из­
бежать в провинции2.
1
И. А . Бунин — Б . И. Николаевскому, 20 март а 1940 г. // HIA. Boris
I. Nicolaevsky collection. Box 268. Folder 5; М. А. Осоргин — Б . И . Нико­
лаевскому, 21 март а 1940 г. // Ibid; Б. И. Николаевский — М. А. Осорги­
ну, 25 март а 1940 г. // Ibid; Б. И . Николаевский — Д . М . Одинцу, 25 марта
1940 г. // Ibid; Кнорринг Н. Н., Осоргин М. А., Парчевский К. К . [Акт
приемки], 29 март а 1940 г. // Ibid.
2
Б. И . Николаевский — И. А. Бунину, 24 марта 1940 г., 1 апреля
1940 г. // HIA. Boris I. Nicolaevsky collection. Box 268. Folder 5; И. А. Бу­
нин — Б . И. Николаевскому, 27 марта 1940 г., 15 апреля 1940 г. // Ibid.
Стоит ли говорить, что «дело Бунина» навсегда испорти­
ло отношения не только между Николаевским и Осоргиным,
но и между Николаевским и Т. А. Осоргиной-Бакуниной, по­
пытавшейся смягчить напряжение между двумя мужчинами1.
Относительно обстоятельств поступления других кол­
лекций в РЗЛА удалось найти данные еще о двух переда­
чах. Писатель и художник В. В. Торский, постоянно про­
живавший в Алжире, в июле (?) 1938 г. обратился в РЗЛА
с предложением принять на хранение его рукописи и ри­
сунки. Письмом от 23 июля Николаевский от лица архива
с таковым согласился. Ответным посланием от 26 сентября
1938 г. Торский, не имевший возможности в ближайшее
время приехать в Париж и лично сдать материалы в РЗЛА,
просил архив обратиться к А. М. Ремизову, у которого хра­
нились рукописи заявителя, с тем, чтобы последние были
водворены на хранение2. Процесс передачи по неизвест­
ным причинам затянулся, и лишь в феврале — марте 1939 г.
Ремизов передал материалы Торского в РЗЛА.
После окончания подготовки к печати дневников
П. Н. Милюкова периода Гражданской войны при посред­
ничестве Н. Н. Кнорринга, принимавшего непосредствен­
ное участие в ней, в ноябре 1939 г. в РЗЛА на хранение был
передан основной машинописный экземпляр с личными
поправками Милюкова3.
1 Р. Б. Гуль — Б. И. Николаевскому, 15 сентября 1945 г., 4 ноября
1945 г. // HIA. Boris I. Nicolaevsky collection. Box 481. Folder 29; Б. И. Ни-
колаевский — Р. Б. Гулю, 14 октября 1945 г. // Ibid.
2 В. В. Торский — правлению Литературного архива при Тургенев­
ской библиотеке, 26 сентября 1938 г. // La Contemporaine. F Δ Rés 819 (2)
(1) (1–7).
3 Н. Н. Кнорринг — Б. И. Элькину, 21 июля 1949 г. // Bakhmeteff
Archive of Russian and East European History and Culture. Rare Book
and Manuscript Library. Butler Library. Columbia University in the City of
New York. P. N. Miliukov papers. Box 17. Аналогичная по содержанию
записка Н. Н. Кнорринга 1949 г. см.: Архив Русского зарубежья. Куль­
турный центр «Дом-музей Марины Цветаевой». Бумаги П. Н. Милюко­
ва (КП 698/57). Ф. 5. Оп. 7. Д. 61. Л. 1–5. Записка была опубликована
в 2011 г.: Невзорова И. Материал к творческим биографиям П. Н. Милю­
кова, К. Д. Бальмонта, Н. Н. Кнорринга // Toronto Slavic Quarterly. 2011.
No 35. С. 106–110.
О подготовке дневников П. Н. Милюкова к печати в 1939 г. см.:
Bohn T. M. Russische Geschichtswissenschaft von 1880 bis 1905: Pavel

474
475
П. А. Трибунский
Русский зарубежный литературный архив
от 21 марта 1940 г. Осоргин, опираясь на волю Бунина, ре­
шительно настоял на перевозке архива писателя в библио­
теку. Указанное письмо интересно откровенной демаркаци­
ей позиции Осоргина и Николаевского в архивной сфере.
Осоргин видел в Николаевском сильного конкурента в деле
собирания архивных коллекций, представителя богатого
иностранного учреждения, действия которого в отношении
русских материалов Осоргин считал направленными пря­
мо против Тургеневской библиотеки. Николаевский от об­
суждения вопроса о целесообразности перевоза бунинских
материалов в Тургеневскую библиотеку уклонился, согла­
сившись передать требуемое. 28 марта 1940 г. он прибыл
в Париж, а на следующий день состоялась перевозка 9 че­
моданов бунинских материалов в архив при Тургеневской
библиотеке, по окончании которой он получил акт передачи,
подписанный тремя членами правления: Н. Н. Кноррингом,
М. А. Осоргиным, К. К. Парчевским1.
Последний обмен письмами между Николаевским
и Буниным в конце марта — первой половине апреля
1940 г. показал, что писатель продолжал сомневаться в пра­
вильности размещения своих материалов в архиве при
Тургеневской библиотеке. Однако Николаевский, явно уяз­
вленный поведением Бунина, от каких-либо советов или по­
пыток переубедить писателя демонстративно отстранился.
Лишь в письме от 1 апреля 1940 г., уже после сдачи архи­
ва Бунина, Николаевский конкретизировал свои сомнения
в целесообразности перевозки материалов в Тургеневскую
библиотеку. Помимо неприспособленных помещений би­
блиотеки, Николаевский считал необходимым учитывать
опасность воздушных бомбардировок, коих легче было из­
бежать в провинции2.
1 И. А. Бунин — Б. И. Николаевскому, 20 марта 1940 г. // HIA. Boris
I. Nicolaevsky collection. Box 268. Folder 5; М. А. Осоргин — Б. И. Нико­
лаевскому, 21 марта 1940 г. // Ibid; Б. И. Николаевский — М. А. Осорги­
ну, 25 марта 1940 г. // Ibid; Б. И. Николаевский — Д. М. Одинцу, 25 марта
1940 г. // Ibid; Кнорринг Н. Н., Осоргин М. А., Парчевский К. К. [Акт
приемки], 29 марта 1940 г. // Ibid.
2 Б. И. Николаевский — И. А. Бунину, 24 марта 1940 г., 1 апреля
1940 г. // HIA. Boris I. Nicolaevsky collection. Box 268. Folder 5; И. А. Бу­
нин — Б. И. Николаевскому, 27 марта 1940 г., 15 апреля 1940 г. // Ibid.
Стоит ли говорить, что «дело Бунина» навсегда испорти­
ло отношения не только между Николаевским и Осоргиным,
но и между Николаевским и Т. А. Осоргиной-Бакуниной, по­
пытавшейся смягчить напряжение между двумя мужчинами1
.
Относительно обстоятельств поступления других кол­
лекций в РЗЛА удалось найти данные еще о двух переда­
чах. Писатель и художник В. В . Торский, постоянно про­
живавший в Алжире, в июле (?) 1938 г. обратился в РЗЛА
с предложением принять на хранение его рукописи и ри­
сунки. Письмом от 23 июля Николаевский от лица архива
с таковым согласился. Ответным посланием от 26 сентября
1938 г. Торский, не имевший возможности в ближайшее
время приехать в Париж и лично сдать материалы в РЗЛА,
просил архив обратиться к А. М. Ремизову, у которого хра­
нились рукописи заявителя, с тем, чтобы последние были
водворены на хранение2
.
Процесс передачи по неизвест­
ным причинам затянулся, и лишь в феврале — марте 1939 г.
Ремизов передал материалы Торского в РЗЛА.
После окончания подготовки к печати дневников
П. Н . Милюкова периода Гражданской войны при посред­
ничестве Н. Н . Кнорринга, принимавшего непосредствен­
ное участие в ней, в ноябре 1939 г. в РЗЛА на хранение был
передан основной машинописный экземпляр с личными
поправками Милюкова3.
1
Р. Б . Гуль — Б . И . Николаевскому, 15 сентября 1945 г., 4 ноября
1945 г. // HIA. Boris I. Nicolaevsky collection. Box 481. Folder 29; Б. И. Ни-
колаевский — Р. Б. Гулю, 14 октября 1945 г. // Ibid.
2
В. В . Торский — правлению Литературного архива при Тургенев­
ской библиотеке, 26 сентября 1938 г. // La Contemporaine. F Δ Rés 819 (2)
(1) (1–7).
3
Н. Н . Кнорринг — Б . И. Элькину, 21 июля 1949 г. // Bakhmeteff
Archive of Russian and East European History and Culture. Rare Book
and Manuscript Library. Butler Library. Columbia University in the City of
New York. P. N . Miliukov papers. Box 17. Аналогичная по содержанию
записка Н. Н . Кнорринга 1949 г. см .: Архив Русского зарубежья. Куль­
турный центр «Дом-музей Марины Цветаевой». Бумаги П. Н . Милюко­
ва (КП 698/57). Ф . 5. Оп. 7 . Д. 61 . Л. 1–5. Записка была опубликована
в 2011 г.: Невзорова И. Материал к творческим биографиям П. Н. Милю­
кова, К. Д . Бальмонта, Н. Н. Кнорринга // Toronto Slavic Quarterly. 2011 .
No35.С.106–110.
О подготовке дневников П. Н. Милюкова к печати в 1939 г. см.:
Bohn T. M . Russische Geschichtswissenschaft von 1880 bis 1905: Pavel

476
477
П. А. Трибунский
Русский зарубежный литературный архив
Обнаруженные данные позволяют реконструировать
состав коллекций РЗЛА, поступивших на хранение в 1939–
1940 гг. В основу таблицы положены сведения из архивной
инвентарной книги, составленной в начале 1940 г., и фик­
сировавшей ранние поступления коллекций постфактум,
актов передачи и приемки материалов, корреспонденции.
Названия коллекций приведены по инвентарной книге, кро­
ме коллекции П. С . Иванова, которая не была своевременно
внесена в книгу.
Большинство фондообразователей — известные лично­
сти: промышленник Е. А . Могиленский (1861–1940), рево­
люционер В. Л . Бурцев (1862–1942), революционер, рели­
гиозный деятель и член редакции журнала «Современные
записки» И. И. Бунаков-Фондаминский (1880–1942), писа­
тели И. А . Бунин (1870–1953), А. М. Ремизов (1877–1957),
Б. К. Зайцев (1881–1972), М. А . Осоргин (1878–1942),
В. В. Торский (1895–1970), Ю. Б . Софиев (1899–1975),
П. С . Иванов (1889–1962), поэт и литературовед Э. М. Райс
(1909–1981), литературный критик В. А . Александрова (по
мужу Шварц; 1895–1966), композитор П. П. Тутковский
(1889–1959), историк и общественный деятель П. Н. Ми-
люков (1859–1943), юрист и общественный деятель
К. К. Парчевский (1891–1945), философ Н. Н . Алексеев
(1879–1964). Трех деятелей идентифицировать пока не уда­
лось: А. П. Таманский (?), Николай Фишер, Коновалов.
Отсутствие в инвентарной книге инициалов у последнего
мешает определить, какой из писателей Коноваловых —
Евгений Давидович (1892–1971) или Лев Васильевич
(1902–?) — имеется в виду. В числе поступлений было
три фонда учреждений: Ассоциации русских студентов
в Париже, редакции «Последних новостей», Комитета помо­
щи русским писателям и ученым в Париже.
Названия, данные поступлениям в инвентарной книге,
достаточно условны, и по ним достаточно сложно сделать
N. Miljukov und die Moskauer Schule. Köln-Weimar-Wien, 1998. S. 33–
34. Fussnote 152 (Beiträge zur Geschichte Osteuropas; bd. 25); Степан-
ский А. Д. Документы П. Н. Милюкова в Доме-музее Марины Цветае­
вой // П. Н . Милюков: историк, политик, дипломат: материалы междуна­
родной конференции, Москва 26–27 мая 1999 г. / Редкол.: В. В . Шелоха­
ев (отв. ред.) и др. М ., 2000. С. 422–427.
вывод о составе коллекций, за исключением единичных
поступлений (например, рукопись романа Б. К. Зайцева
«Путешествие Глеба», воспоминания Е. А. Могиленского
и т. д.). Лишь в небольшом числе случаев в инвентарной
книге есть небольшие пояснения относительно того, что
поступило в РЗЛА. Архив Н. Фишер включал в себя пере­
писку с Е. К. Брешко-Брешковской (1844–1934) и собрание
гравюр. В коллекции Комитета помощи писателям и уче­
ным в Париже содержались «прошения, отчеты, протоко­
лы заседаний, переписка, счета, офиц[иальные] бумаги,
и проч.». Согласно инвентарной книге в составе коллекции
«Различные бумаги, найденные в библиотеке» были руко­
писи романов Вл. Вольного (В. Г. Вальтера; 1860–1929) «Из
женской жизни» и «Все хорошо, что хорошо кончается», не­
известного автора — «Мечты», номер журнала маленьких
авторов «Умственное лакомство» (1920), письма за 1911 г.
и за более ранние годы, адресованные эсерке Е. Н. Кальян-
Хирновой (1883 — ?), в ссылку и в эмиграцию, копия пись­
ма А. И. Герцена Александру II1. Уникальной является со­
хранившаяся сдаточная опись коллекции В. В. Торского (26
сентября 1938 г.), который передавал в архив неопублико­
ванные сборники своих рассказов «Зеленый паук», «Восход
Луны», «Волшебный сад», поэтические сборники «Стихи
до 1934 г.», «Шипы и шипы», сборники сказок «Кабильские
сказки», «Осень». В декабре 1938 г. Торский прислал в ар­
хив еще 6 наименований своих произведений («Бабушкин
диван» (7 сказок), «В сонном царстве», «Зубная боль»,
«Дополнение к “Шипам”», «Горы», «Сколопендра»)2.
Всего с момента опубликования воззвания о создании
архива в 1938 г. до ликвидации библиотеки в 1940 г. в РЗЛА
поступили 23 коллекции. Распределение по годам следу­
ющее: 1938 г. — ни одной коллекции, 1939 г. — четыре,
1940 г. — девятнадцать. На почти двухлетний период архив­
ной деятельности Николаевского приходится поступление
1 Тургеневская библиотека. Литературный архив No 1: Инвентарь
1939–40 // La Contemporaine. F Δ Rés 819 (1) (1).
2 Торский В. В. Список заглавий вещей, передаваемых мною в Архив
при Тургеневской Библиотеке в Париже и хранящихся у А. М. Ремизова,
26 сентября 1938 г.; [Список произведений В. В. Торского, присланных
в архив], декабрь 1938 г. // La Contemporaine. F Δ Rés 819 (2) (1) (1–7).

476
477
П. А. Трибунский
Русский зарубежный литературный архив
Обнаруженные данные позволяют реконструировать
состав коллекций РЗЛА, поступивших на хранение в 1939–
1940 гг. В основу таблицы положены сведения из архивной
инвентарной книги, составленной в начале 1940 г., и фик­
сировавшей ранние поступления коллекций постфактум,
актов передачи и приемки материалов, корреспонденции.
Названия коллекций приведены по инвентарной книге, кро­
ме коллекции П. С. Иванова, которая не была своевременно
внесена в книгу.
Большинство фондообразователей — известные лично­
сти: промышленник Е. А. Могиленский (1861–1940), рево­
люционер В. Л. Бурцев (1862–1942), революционер, рели­
гиозный деятель и член редакции журнала «Современные
записки» И. И. Бунаков-Фондаминский (1880–1942), писа­
тели И. А. Бунин (1870–1953), А. М. Ремизов (1877–1957),
Б. К. Зайцев (1881–1972), М. А. Осоргин (1878–1942),
В. В. Торский (1895–1970), Ю. Б. Софиев (1899–1975),
П. С. Иванов (1889–1962), поэт и литературовед Э. М. Райс
(1909–1981), литературный критик В. А. Александрова (по
мужу Шварц; 1895–1966), композитор П. П. Тутковский
(1889–1959), историк и общественный деятель П. Н. Ми-
люков (1859–1943), юрист и общественный деятель
К. К. Парчевский (1891–1945), философ Н. Н. Алексеев
(1879–1964). Трех деятелей идентифицировать пока не уда­
лось: А. П. Таманский (?), Николай Фишер, Коновалов.
Отсутствие в инвентарной книге инициалов у последнего
мешает определить, какой из писателей Коноваловых —
Евгений Давидович (1892–1971) или Лев Васильевич
(1902–?) — имеется в виду. В числе поступлений было
три фонда учреждений: Ассоциации русских студентов
в Париже, редакции «Последних новостей», Комитета помо­
щи русским писателям и ученым в Париже.
Названия, данные поступлениям в инвентарной книге,
достаточно условны, и по ним достаточно сложно сделать
N. Miljukov und die Moskauer Schule. Köln-Weimar-Wien, 1998. S. 33–
34. Fussnote 152 (Beiträge zur Geschichte Osteuropas; bd. 25); Степан-
ский А. Д. Документы П. Н. Милюкова в Доме-музее Марины Цветае­
вой // П. Н. Милюков: историк, политик, дипломат: материалы междуна­
родной конференции, Москва 26–27 мая 1999 г. / Редкол.: В. В. Шелоха­
ев (отв. ред.) и др. М., 2000. С. 422–427.
вывод о составе коллекций, за исключением единичных
поступлений (например, рукопись романа Б. К . Зайцева
«Путешествие Глеба», воспоминания Е. А . Могиленского
и т. д.) . Лишь в небольшом числе случаев в инвентарной
книге есть небольшие пояснения относительно того, что
поступило в РЗЛА. Архив Н. Фишер включал в себя пере­
писку с Е. К . Брешко-Брешковской (1844–1934) и собрание
гравюр. В коллекции Комитета помощи писателям и уче­
ным в Париже содержались «прошения, отчеты, протоко­
лы заседаний, переписка, счета, офиц[иальные] бумаги,
и проч.». Согласно инвентарной книге в составе коллекции
«Различные бумаги, найденные в библиотеке» были руко­
писи романов Вл. Вольного (В. Г. Вальтера; 1860–1929) «Из
женской жизни» и «Все хорошо, что хорошо кончается», не­
известного автора — «Мечты», номер журнала маленьких
авторов «Умственное лакомство» (1920), письма за 1911 г.
и за более ранние годы, адресованные эсерке Е. Н . Кальян-
Хирновой (1883 — ?), в ссылку и в эмиграцию, копия пись­
ма А. И . Герцена Александру II1. Уникальной является со­
хранившаяся сдаточная опись коллекции В. В. Торского (26
сентября 1938 г.), который передавал в архив неопублико­
ванные сборники своих рассказов «Зеленый паук», «Восход
Луны», «Волшебный сад», поэтические сборники «Стихи
до 1934 г.», «Шипы и шипы», сборники сказок «Кабильские
сказки», «Осень». В декабре 1938 г. Торский прислал в ар­
хив еще 6 наименований своих произведений («Бабушкин
диван» (7 сказок), «В сонном царстве», «Зубная боль»,
«Дополнение к “Шипам”», «Горы», «Сколопендра»)2.
Всего с момента опубликования воззвания о создании
архива в 1938 г. до ликвидации библиотеки в 1940 г. в РЗЛА
поступили 23 коллекции. Распределение по годам следу­
ющее: 1938 г.
—
ни одной коллекции, 1939 г.
—
четыре,
1940 г. — девятнадцать. На почти двухлетний период архив­
ной деятельности Николаевского приходится поступление
1
Тургеневская библиотека. Литературный архив No 1: Инвент арь
1939–40 // La Contemporaine. F Δ Rés 819 (1) (1).
2
Торский В. В. Список заглавий вещей, передаваемых мною в Архив
при Тургеневской Библиотеке в Париже и хранящихся у А. М. Ремизова,
26 сентября 1938 г.; [Список произведений В. В . Торского, присланных
в архив], декабрь 1938 г. // La Contemporaine. F Δ Rés 819 (2) (1) (1–7).

478
479
П. А. Трибунский
Русский зарубежный литературный архив
четырех коллекций, а если учитывать бунинские материа­
лы, то пяти. Бурная деятельность Осоргина привела к тому,
что за неполные полгода количество фондов РЗЛА увели­
чилось почти в пять раз. Но не только убеждения Осоргина
сыграли свою роль в передаче рукописей и иных материалов
в архив. Десятого мая 1940 г. немецкие войска вторглись на
территорию Франции, в результате чего РЗЛА за следующий
месяц пополнился сразу девятью фондами. Последние кол­
лекции (Б. Ю . Софиева и П. С. Иванова) поступили в архив
13 июня 1940 г., а уже на следующий день в Париж вошла не­
мецкая армия. Писатели-эмигранты стремились спасти свои
архивы, поместить их в учреждение, которое находилось под
покровительством французских властей, и представлялось
вполне надежным с точки зрения сохранности1.
Тургеневская библиотека была в числе тех учреждений,
которые немецкие власти изначально собирались конфи­
сковать. Двадцать пятого сентября 1940 г. у председателя
правления библиотеки Д. М. Одинца были конфискованы
ключи от помещений, и ему был объявлен приказ о прекра­
щении деятельности учреждения. Со следующего дня нача­
лась упаковка книг, закончившаяся 6 октября 1940 г.2
А что же архив? Мнения современников о его судьбе
разделились. М . А . Осоргин в первой по времени статье
о трагической судьбе Тургеневской библиотеки катего­
рически утверждал, что архив погиб (в т. ч . неопублико­
ванные письма князя П. А. Кропоткина, М. А. Бакунина,
Е. К. Брешко-Брешковской и др.)3. И . А . Бунин пометил на
воззвании о создании архива: «Все увезли в Москву во вре­
мя оккупации»4. К . К. Парчевский в своем документальном
очерке о поражении Франции заявил, что все частные ар­
хивы из Тургеневской библиотеки были вывезены немца­
1
Кнорринг Н. Н. Гибель Тургеневской библиотеки в Париже.
С. 518; Эренбург И. Г. Люди, годы, жизнь // Новый мир. 1960 . No 9. С . 91 .
2
Кнорринг Н. Н. Гибель Тургеневской библиотеки в Париже.
С. 521; Grimsted P. K. Op. cit. P. 35, 36–37.
3 Осоргин М. А . Горе русских в Париже. Уничтожена Тургеневская
библиотека // Новое русское слово (Нью-Йорк). 1940. 1 ноября. No 10129.
С.2.
4 [Воззвание «Русский литературный архив в Париже», 1938 г.] //
РАЛ. MS 1066/5697.
ми1. Воспоминания И. Г. Эренбурга, получившего в конце
войны свое же письмо 1913 г., посланное М. О. Цетлину,
от советского офицера в Германии, также свидетельство­
вали в пользу разорения архива2. В первой послевоенной
статье о судьбе Тургеневской библиотеки Н. Н. Кнорринг
ничего не написал об архиве3. Зато в мемуарах он деталь­
но написал, что «немцы разрешили оставить всё “част­
ное имущество”, находящееся в Библиотеке, в том числе
и Литературный архив, но, тем не менее, напр[имер], ар­
хивы Бурцева, Милюкова и кое-кого других были взяты»4.
Б. И. Николаевский был уверен, что архив Бунина погиб5.
Соответственно, спектр мнений исследователей варьирует­
ся от полной сохранности архива6 до признания частичной
конфискации архива с попытками проследить судьбу выве­
зенных коллекций7.
В вопросе о судьбе коллекций архива я предлагаю ис­
ходить из данных инвентарной книги, согласно которой, как
минимум, десять коллекций были возвращены собствен­
никам или их представителям (коллекции П. Н. Милюко-
ва, К. К. Парчевского, Э. М. Райса, Н. Н. Алексеева,
В. А. Шварц-Александровой, Б. К. Зайцева, И. И. Бунакова-
Фондаминского, М. А. Осоргина, А. П. Таманского (?),
Ю. Б. Софиева)8. Часть пометок о возвращении коллекций
датирована, даты — между 27 сентября и 3 октября 1940 г.,
т. е. как раз в те дни, когда шла упаковка книг библиотеки
немцами. Следовательно, немцы действительно не пре­
пятствовали возвращению из библиотеки хозяевам опре­
1 Парчевский К. К. Французская катастрофа: война и переми­
рие в Париже. 1939–1941 / Подгот. к печати, вступ. ст. Т. А. Павлова,
Б. М. Парчевская // Вопросы истории. 1999. No 7. С. 119.
2 Эренбург И. г. Указ. соч. С. 91.
3 Кнорринг Н. Н. Как была увезена Тургеневская библиотека // Рус­
ские новости. 1945. 25 мая. No 2. С. 6.
4 Кнорринг Н. Н. Гибель Тургеневской библиотеки в Париже.
С. 522.
5 Б. И. Николаевский — Р. Б. Гулю, 14 октября 1945 г. // HIA. Boris
I. Nicolaevsky collection. Box 481. Folder 29.
6 См., например: Лопатинский И. А. Указ. соч.
7 См., например: Grimsted P. K. Op. cit. P. 23–26.
8 Тургеневская библиотека. Литературный архив No 1: Инвентарь
1939–40 // La Contemporaine. F Δ Rés 819 (1) (1).

478
479
П. А. Трибунский
Русский зарубежный литературный архив
четырех коллекций, а если учитывать бунинские материа­
лы, то пяти. Бурная деятельность Осоргина привела к тому,
что за неполные полгода количество фондов РЗЛА увели­
чилось почти в пять раз. Но не только убеждения Осоргина
сыграли свою роль в передаче рукописей и иных материалов
в архив. Десятого мая 1940 г. немецкие войска вторглись на
территорию Франции, в результате чего РЗЛА за следующий
месяц пополнился сразу девятью фондами. Последние кол­
лекции (Б. Ю. Софиева и П. С. Иванова) поступили в архив
13 июня 1940 г., а уже на следующий день в Париж вошла не­
мецкая армия. Писатели-эмигранты стремились спасти свои
архивы, поместить их в учреждение, которое находилось под
покровительством французских властей, и представлялось
вполне надежным с точки зрения сохранности1.
Тургеневская библиотека была в числе тех учреждений,
которые немецкие власти изначально собирались конфи­
сковать. Двадцать пятого сентября 1940 г. у председателя
правления библиотеки Д. М. Одинца были конфискованы
ключи от помещений, и ему был объявлен приказ о прекра­
щении деятельности учреждения. Со следующего дня нача­
лась упаковка книг, закончившаяся 6 октября 1940 г.2
А что же архив? Мнения современников о его судьбе
разделились. М. А. Осоргин в первой по времени статье
о трагической судьбе Тургеневской библиотеки катего­
рически утверждал, что архив погиб (в т. ч. неопублико­
ванные письма князя П. А. Кропоткина, М. А. Бакунина,
Е. К. Брешко-Брешковской и др.)3. И. А. Бунин пометил на
воззвании о создании архива: «Все увезли в Москву во вре­
мя оккупации»4. К. К. Парчевский в своем документальном
очерке о поражении Франции заявил, что все частные ар­
хивы из Тургеневской библиотеки были вывезены немца­
1 Кнорринг Н. Н. Гибель Тургеневской библиотеки в Париже.
С. 518; Эренбург И. Г. Люди, годы, жизнь // Новый мир. 1960. No 9. С. 91.
2 Кнорринг Н. Н. Гибель Тургеневской библиотеки в Париже.
С. 521; Grimsted P. K. Op. cit. P. 35, 36–37.
3 Осоргин М. А. Горе русских в Париже. Уничтожена Тургеневская
библиотека // Новое русское слово (Нью-Йорк). 1940. 1 ноября. No 10129.
С. 2.
4 [Воззвание «Русский литературный архив в Париже», 1938 г.] //
РАЛ. MS 1066/5697.
ми1. Воспоминания И. Г. Эренбурга, получившего в конце
войны свое же письмо 1913 г., посланное М. О . Цетлину,
от советского офицера в Германии, также свидетельство­
вали в пользу разорения архива2. В первой послевоенной
статье о судьбе Тургеневской библиотеки Н. Н . Кнорринг
ничего не написал об архиве3. Зато в мемуарах он деталь­
но написал, что «немцы разрешили оставить всё “част­
ное имущество”, находящееся в Библиотеке, в том числе
и Литературный архив, но, тем не менее, напр[имер], ар­
хивы Бурцева, Милюкова и кое-кого других были взяты»4
.
Б. И . Николаевский был уверен, что архив Бунина погиб5
.
Соответственно, спектр мнений исследователей варьирует­
ся от полной сохранности архива6 до признания частичной
конфискации архива с попытками проследить судьбу выве­
зенных коллекций7.
В вопросе о судьбе коллекций архива я предлагаю ис­
ходить из данных инвентарной книги, согласно которой, как
минимум, десять коллекций были возвращены собствен­
никам или их представителям (коллекции П. Н . Милюко-
ва, К. К . Парчевского, Э. М. Райса, Н. Н . Алексеева,
В. А . Шварц-Александровой, Б. К. Зайцева, И. И. Бунакова-
Фондаминского, М. А . Осоргина, А. П . Таманского (?),
Ю. Б . Софиева)8
. Часть пометок о возвращении коллекций
датирована, даты — между 27 сентября и 3 октября 1940 г.,
т. е. как раз в те дни, когда шла упаковка книг библиотеки
немцами. Следовательно, немцы действительно не пре­
пятствовали возвращению из библиотеки хозяевам опре­
1 Парчевский К. К . Французская катастрофа: война и переми­
рие в Париже. 1939–1941 / Подгот. к печати, вступ. ст. Т. А. Павлова,
Б. М. Парчевская // Вопросы истории. 1999. No 7. С. 119 .
2 Эренбург И. г. Указ. соч . С. 91.
3
Кнорринг Н. Н. Как была увезена Тургеневская библиотека // Рус­
ские новости. 1945. 25 мая. No 2. С . 6.
4 Кнорринг Н. Н. Гибель Тургеневской библиотеки в Париже.
С. 522.
5
Б. И. Николаевский — Р. Б . Гулю, 14 октября 1945 г. // HIA. Boris
I. Nicolaevsky collection. Box 481. Folder 29.
6
См., например: Лопатинский И. А. Указ. соч .
7
См., например: Grimsted P. K. Op. cit. P. 23–26 .
8 Тургеневская библиотека. Литературный архив No 1: Инвент арь
1939–40 // La Contemporaine. F Δ Rés 819 (1) (1).

480
481
П. А. Трибунский
Русский зарубежный литературный архив
деленных вещей, в числе которых были и архивные кол­
лекции.
Какова же была судьба оставшихся коллекций? Удалось
проследить судьбу трех из них. Материалы В. В. Торского
не были востребованы автором. Ныне они сохраняются
в составе коллекции документов Тургеневской библиотеки1.
Хотя материалы Комитета помощи русским писателям и уче­
ным в Париже не указаны в числе возвращенных, они, тем
не менее, вернулись к сдавшему их в РЗЛА С. В . Познеру
и находились в частном владении его потомков до начала
2000-х гг., после чего были переданы в государственное
хранилище2. Девять чемоданов И. А . Бунина, оказавших­
ся в опечатанной Тургеневской библиотеке, не привлек­
ли внимания немецких властей. Согласно утверждению
Н. М . Черновой-Софиевой, Н. Н . Кнорринг и его внук
И. Ю . Софиев (1929–2005) вывезли из библиотеки бунин­
ские материалы. Возможно, указанное утверждение осно­
вано на устном рассказе мужа Черновой, И. Ю. Софиева,
однако другими источниками проверить данное заявление
не удалось. Единовременные событиям, и, следователь­
но, вызывающие больше доверия — сведения Р. Б . Гуля,
находившегося в 1945 г. в Париже. В письме от 4 ноября
1945 г. Николаевскому Гуль сообщил, что «архив Бунина
ведь не погиб. Он спасся совершенно чудесным образом.
Будучи в чемоданах в Тург[еневской] библ[иотеке], он не
обратил внимания немцев. Они спросили, что это такое?
Им ответили, это частные вещи. Они махнули рукой. Так
он спасся, и его возвратили Бунину»3. Что было в бунин­
ских чемоданах («с разной ерундой, называемой моим “ар­
хивом”», как писал Бунин4) — доподлинно неизвестно, по­
1
La Contemporaine. F Δ Rés 819 (2) (1–12).
2 La Contemporaine. F Δ Rés 832 (1–10). См.: Кельнер В. Е. , Познер В.
Комитет помощи русским писателям и ученым в Париже (из архива Со­
ломона Познера) // Russian Studies = Etudes Russes = Russische Forschun­
gen: Ежекварт альник русской филологии и культуры (СПб.). 1994. Т. 1,
No 1. С. 269–313.
3
М. А . Осоргин — И. А . Бунину, 10 сентября 1940 г. // РАЛ. MS
1066/4345; Р. Б . Гуль — Б . И. Николаевскому, 4 ноября 1945 г. // HIA. Boris
I. Nicolaevsky collection. Box 481. Folder 29; Чернова Н. М . Беспощадная
пове сть // Простор. 2015. No 3. С. 128.
4 И. А. Бунин — М. А. Осоргину, 25 февраля 1940 г. [копия] // HIA.
Boris I. Nicolaevsky collection. Box 268. Folder 5.
этому не стоит гадать, в Орел или Лидс попали спасенные
материалы.
Судьба оставшихся десяти коллекций пока не ясна.
Пропали ли они в годы войны, возвращены ли владельцам,
или были вывезены и попали в иные архивы — неизвестно.
Относиться к свидетельству Кнорринга — о конфискации
немцами коллекций Бурцева и Милюкова — надо с осто­
рожностью: милюковские материалы, судя по инвентарной
книге, были возвращены кому-то из доверенных лиц исто­
рика (см. выше). Посему категорично утверждать, что все
изъятые немцами материалы из Тургеневской библиотеки
были, в свою очередь, забраны советскими властями и на­
правлены в архивы СССР, вряд ли стоит.
Проведенное исследование доказывает, что Русский за­
рубежный литературный архив при Тургеневской библио­
теке не остался только проектом на бумаге1. Архив был соз­
дан, начал собирательскую деятельность, особенно актив­
ную в 1940 г. Однако отсутствие персонала, а также средств
на его наем, не позволило провести описание поступивших
фондов, что, в свою очередь, не дало возможность сделать
архивные богатства достоянием ученых и широкой обще­
ственности. Конфискация немцами книг Тургеневской би­
блиотеки вызвала цепную реакцию массовых возвратов
коллекций, что стало концом Русского зарубежного литера­
турного архива.
1 Ср. уверение генерального секретаря правления Ассоциации Тур­
геневской библиотеки (Association de la Bibliothèque russe Tourguénev)
Э. Каплан (H. Kaplan; 1928–2017) (см.: Grimsted P. K. Op. cit. P. 24.
Note 27).

480
481
П. А. Трибунский
Русский зарубежный литературный архив
деленных вещей, в числе которых были и архивные кол­
лекции.
Какова же была судьба оставшихся коллекций? Удалось
проследить судьбу трех из них. Материалы В. В. Торского
не были востребованы автором. Ныне они сохраняются
в составе коллекции документов Тургеневской библиотеки1.
Хотя материалы Комитета помощи русским писателям и уче­
ным в Париже не указаны в числе возвращенных, они, тем
не менее, вернулись к сдавшему их в РЗЛА С. В. Познеру
и находились в частном владении его потомков до начала
2000-х гг., после чего были переданы в государственное
хранилище2. Девять чемоданов И. А. Бунина, оказавших­
ся в опечатанной Тургеневской библиотеке, не привлек­
ли внимания немецких властей. Согласно утверждению
Н. М. Черновой-Софиевой, Н. Н. Кнорринг и его внук
И. Ю. Софиев (1929–2005) вывезли из библиотеки бунин­
ские материалы. Возможно, указанное утверждение осно­
вано на устном рассказе мужа Черновой, И. Ю. Софиева,
однако другими источниками проверить данное заявление
не удалось. Единовременные событиям, и, следователь­
но, вызывающие больше доверия — сведения Р. Б. Гуля,
находившегося в 1945 г. в Париже. В письме от 4 ноября
1945 г. Николаевскому Гуль сообщил, что «архив Бунина
ведь не погиб. Он спасся совершенно чудесным образом.
Будучи в чемоданах в Тург[еневской] библ[иотеке], он не
обратил внимания немцев. Они спросили, что это такое?
Им ответили, это частные вещи. Они махнули рукой. Так
он спасся, и его возвратили Бунину»3. Что было в бунин­
ских чемоданах («с разной ерундой, называемой моим “ар­
хивом”», как писал Бунин4) — доподлинно неизвестно, по­
1 La Contemporaine. F Δ Rés 819 (2) (1–12).
2 La Contemporaine. F Δ Rés 832 (1–10). См.: Кельнер В. Е., Познер В.
Комитет помощи русским писателям и ученым в Париже (из архива Со­
ломона Познера) // Russian Studies = Etudes Russes = Russische Forschun­
gen: Ежеквартальник русской филологии и культуры (СПб.). 1994. Т. 1,
No 1. С. 269–313.
3 М. А. Осоргин — И. А. Бунину, 10 сентября 1940 г. // РАЛ. MS
1066/4345; Р. Б. Гуль — Б. И. Николаевскому, 4 ноября 1945 г. // HIA. Boris
I. Nicolaevsky collection. Box 481. Folder 29; Чернова Н. М. Беспощадная
повесть // Простор. 2015. No 3. С. 128.
4 И. А. Бунин — М. А. Осоргину, 25 февраля 1940 г. [копия] // HIA.
Boris I. Nicolaevsky collection. Box 268. Folder 5.
этому не стоит гадать, в Орел или Лидс попали спасенные
материалы.
Судьба оставшихся десяти коллекций пока не ясна.
Пропали ли они в годы войны, возвращены ли владельцам,
или были вывезены и попали в иные архивы — неизвестно.
Относиться к свидетельству Кнорринга — о конфискации
немцами коллекций Бурцева и Милюкова — надо с осто­
рожностью: милюковские материалы, судя по инвентарной
книге, были возвращены кому-то из доверенных лиц исто­
рика (см. выше). Посему категорично утверждать, что все
изъятые немцами материалы из Тургеневской библиотеки
были, в свою очередь, забраны советскими властями и на­
правлены в архивы СССР, вряд ли стоит.
Проведенное исследование доказывает, что Русский за­
рубежный литературный архив при Тургеневской библио­
теке не остался только проектом на бумаге1. Архив был соз­
дан, начал собирательскую деятельность, особенно актив­
ную в 1940 г. Однако отсутствие персонала, а также средств
на его наем, не позволило провести описание поступивших
фондов, что, в свою очередь, не дало возможность сделать
архивные богатства достоянием ученых и широкой обще­
ственности. Конфискация немцами книг Тургеневской би­
блиотеки вызвала цепную реакцию массовых возвратов
коллекций, что стало концом Русского зарубежного литера­
турного архива.
1
Ср. уверение генерального секретаря правления Ассоциации Тур­
геневской библиотеки (Association de la Bibliothèque russe Tourguénev)
Э. Каплан (H. Kaplan; 1928–2017) (см.: Grimsted P. K . Op. cit. P. 24 .
Note 27).

483
О редакционном архиве журнала «Русские записки»
482
МанФРЕД ШРуба (Милан)
О РЕДАКЦИОННОМ АРХИВЕ
ЖУРНАЛА «РУССКИЕ ЗАПИСКИ»
Редакционные архивы периодических изданий русской
эмиграции первой волны сохранились в весьма небольшом
объеме. В одной лишь Европе за период с 1917 по 1940 год
появилось, согласно неполным данным сводного каталога
периодической печати русского зарубежья в Европе1, около
1160 названий газет и журналов. Между тем, в обществен­
ных архивохранилищах по всему миру, если верить путе­
водителям и опубликованным архивным описям, имеются
материалы всего лишь нескольких десятков эмигрантских
периодических изданий.
Сравнительно крупными коллекциями редакционных
архивов обладают, собственно говоря, лишь два архивох­
ранилища. Это, во-первых, московский ГАРФ, куда попа­
ли редакционные материалы эмигрантской периодики, от­
ложившиеся в Русском заграничном историческом архиве
(РЗИА) в Праге. Согласно архивному путеводителю, где
описана данная коллекция2, в ГАРФ имеются материалы
пятнадцати периодических и серийных изданий русского
зарубежья первой волны3
.
Второе крупное архивохранилище со значительной кол­
лекцией редакционных архивов русской эмиграции первой
волны — это Гуверовский институт при Стэнфордском
1
L’Émigration russe en Europe. Catalogue collectif des périodiques en
langue russe. 1855–1940 / Établi par T. Ossorguine-Bakounine. Deuxième
éd., revue et complétée. Paris: Institut d’études slaves, 1990.
2
См.: Путеводитель. Т. 4. Фонды Государственного архива Рос­
сийской Федерации по истории белого движения и эмиграции / Ред.
С. В . Мироненко. М.: Гос. арх. Ро с. Федерации; РОССПЭН, 2004.
3
Названия всех этих изданий перечислены в книге: Шруба М. Сло­
варь псевдонимов русского зарубежья в Европе (1917–1945). М .: Новое
литературное обозрение, 2018. С. 19.
университете, обладающий редакционными материалами
десятка эмигрантских газет и журналов1.
Между тем, редакционные архивы широко распростра­
ненных и влиятельных периодических изданий (в первую
очередь, переписка редакторов с авторами, читателями
и друг с другом) представляют собой обычно сокровищни­
цу сведений не только о круге сотрудников, но и о литера­
турно-общественной жизни всей социокультурной среды,
в которой укоренены эти издания.
О ценности редакционных архивов как источников
сведений о культуре русской эмиграции свидетельствуют
немногочисленные широкомасштабные публикации по­
добных материалов. Опубликованы, в частности, основные
части редакционной переписки берлинских журналов «Рус-
ская книга» (1921) и «Новая русская книга» (1922–1923)2,
рижской газеты «Сегодня» (1919–1940)3, выборгского
«Журнала Содружества» (1933–1938)4, парижского журна­
ла «Современные записки» (1920–1940)5.
Хранящийся в Гуверовском институте личный фонд
М. В. Вишняка фактически представляет собой в части до­
военных материалов редакционный архив журнала «Рус-
ские записки» (Париж; Шанхай, 1937–1939).
Сохранившиеся у Вишняка письма парижского перио­
да (1919–1940) в середине 1950-х гг. были им разделены на
две части. Письма, имеющие отношение к «Современным
запискам» (где Вишняк числился редактором до февраля
1939 г.), он сдал на хранение в Lilly Library, одну из библио­
1 См.: Там же. С. 20.
2 См.: Русский Берлин 1921–1923 по мат-лам архива Б. И. Нико­
лаевского в Гуверовском институте / <Ред.:> Л. Флейшман, Р. Хьюз,
О. Раевская-Хьюз. Paris: YMCA-Press, 1983; 2-е изд.: М.: Русский путь,
2003.
3 См.: Русская печать в Риге: Из истории газеты «Сегодня» 1930-х
годов / <Сост. и ред.:> Ю. Абызов, Б. Равдин, Л. Флейшман. Stanford,
1997. Кн. 1–5 (Stanford Slavic Studies; Vol. 13–17).
4 См.: Редакционная переписка «Журнала Содружества» за 1932–
1936 годы с приложением Полной росписи содержания журнала. Из
истории русской эмиграции в независимой Финляндии / Изд. подгот.
А. Г. Тимофеев. СПб.: Издат. Дом «Мир», 2010.
5 См.: «Современные записки» (Париж, 1920–1940). Из архива ре­
дакции / Под ред. О. Коростелева и М. Шрубы. М.: Новое литературное
обозрение, 2011–2014. Т. 1–4.

483
О редакционном архиве журнала «Русские записки»
482
МанФРЕД ШРуба (Милан)
О РЕДАКЦИОННОМ АРХИВЕ
ЖУРНАЛА «РУССКИЕ ЗАПИСКИ»
Редакционные архивы периодических изданий русской
эмиграции первой волны сохранились в весьма небольшом
объеме. В одной лишь Европе за период с 1917 по 1940 год
появилось, согласно неполным данным сводного каталога
периодической печати русского зарубежья в Европе1, около
1160 названий газет и журналов. Между тем, в обществен­
ных архивохранилищах по всему миру, если верить путе­
водителям и опубликованным архивным описям, имеются
материалы всего лишь нескольких десятков эмигрантских
периодических изданий.
Сравнительно крупными коллекциями редакционных
архивов обладают, собственно говоря, лишь два архивох­
ранилища. Это, во-первых, московский ГАРФ, куда попа­
ли редакционные материалы эмигрантской периодики, от­
ложившиеся в Русском заграничном историческом архиве
(РЗИА) в Праге. Согласно архивному путеводителю, где
описана данная коллекция2, в ГАРФ имеются материалы
пятнадцати периодических и серийных изданий русского
зарубежья первой волны3.
Второе крупное архивохранилище со значительной кол­
лекцией редакционных архивов русской эмиграции первой
волны — это Гуверовский институт при Стэнфордском
1 L’Émigration russe en Europe. Catalogue collectif des périodiques en
langue russe. 1855–1940 / Établi par T. Ossorguine-Bakounine. Deuxième
éd., revue et complétée. Paris: Institut d’études slaves, 1990.
2 См.: Путеводитель. Т. 4. Фонды Государственного архива Рос­
сийской Федерации по истории белого движения и эмиграции / Ред.
С. В. Мироненко. М.: Гос. арх. Рос. Федерации; РОССПЭН, 2004.
3 Названия всех этих изданий перечислены в книге: Шруба М. Сло­
варь псевдонимов русского зарубежья в Европе (1917–1945). М.: Новое
литературное обозрение, 2018. С. 19.
университете, обладающий редакционными материалами
десятка эмигрантских газет и журналов1
.
Между тем, редакционные архивы широко распростра­
ненных и влиятельных периодических изданий (в первую
очередь, переписка редакторов с авторами, читателями
и друг с другом) представляют собой обычно сокровищни­
цу сведений не только о круге сотрудников, но и о литера­
турно-общественной жизни всей социокультурной среды,
в которой укоренены эти издания.
О ценности редакционных архивов как источников
сведений о культуре русской эмиграции свидетельствуют
немногочисленные широкомасштабные публикации по­
добных материалов. Опубликованы, в частности, основные
части редакционной переписки берлинских журналов «Рус-
ская книга» (1921) и «Новая русская книга» (1922–1923)2
,
рижской газеты «Сегодня» (1919–1940)3
,
выборгского
«Журнала Содружества» (1933–1938)4, парижского журна­
ла «Современные записки» (1920–1940)5.
Хранящийся в Гуверовском институте личный фонд
М. В . Вишняка фактически представляет собой в части до­
военных материалов редакционный архив журнала «Рус-
ские записки» (Париж; Шанхай, 1937–1939).
Сохранившиеся у Вишняка письма парижского перио­
да (1919–1940) в середине 1950-х гг. были им разделены на
две части. Письма, имеющие отношение к «Современным
запискам» (где Вишняк числился редактором до февраля
1939 г.), он сдал на хранение в Lilly Library, одну из библио­
1
См.: Там же. С. 20.
2 См.: Русский Берлин 1921–1923 по мат-лам архива Б. И. Нико­
лаевского в Гуверовском институте / <Ред.:> Л. Флейшман, Р. Хьюз,
О. Раевская-Хьюз. Paris: YMCA-Press, 1983; 2-е изд.: М.: Русский путь,
2003.
3
См.: Русская печать в Риге: Из истории газеты «Сегодня» 1930-х
годов / <Сост. и ред.:> Ю. Абызов, Б. Равдин, Л. Флейшман. Stanford,
1997. Кн. 1–5 (Stanford Slavic Studies; Vol. 13–17).
4
См.: Редакционная переписка «Журнала Содружества» за 1932–
1936 годы с приложением Полной росписи содержания журнала. Из
истории русской эмиграции в независимой Финляндии / Изд. подгот.
А. Г. Тимофеев. СПб.: Издат. Дом «Мир», 2010.
5
См.: «Современные записки» (Париж, 1920–1940). Из архива ре­
дакции / Под ред. О. Коростелева и М. Шрубы. М.: Новое литературное
обозрение, 2011–2014. Т. 1–4 .

484
485
Манфред Шруба
О редакционном архиве журнала «Русские записки»
тек университета Индиана в Блумингтоне1; он расплатился
таким образом за публикацию книги своих воспоминаний
о «Современных записках» в университетском книгоизда­
тельстве2
. Вторую часть своей довоенной корреспонденции
Вишняк оставил в личном архиве, который продал в 1970 г.
Гуверовскому институту3.
Фонд Вишняка в «Гувере» занимает 19 коробок; его
обширной переписке отведены первые 13 коробок (содер­
жащие в общей сложности 877 папок с письмами многих
сотен корреспондентов). Подавляющее большинство этих
писем имеет отношение к периоду после переезда Вишняка
в США в 1940 г. Бóльшая часть довоенных писем, в свою
очередь, относится ко второй половине 1930-х гг. и связа­
на, в основном, с редактированием журнала «Русские за­
писки».
В бумагах Вишняка сохранилось письмо Б. И . Нико-
лаевского от 6 декабря 1939 г., из которого явствует, что
довоенная переписка Вишняка и прочие его материалы
(в частности, альбом с газетными вырезками, фотографии,
ряд рукописей) претерпели мытарства войны именно благо­
даря Николаевскому:
Дорогой Марк Вениаминович,
я до сих пор не собрался подтвердить наш с Вами уговор от­
носительно моего обязательства в случае нужды выдать Вам
частично или полностью сданный Вами мне архив «Русских
записок». Делаю это теперь.
Что касается до этого архива, то Вы ведь сдали мне
пока только те его части, кот<орые> относятся к уже напе­
чатанным книжкам. А у Вас имеется, как Вы мне говорили,
еще и архив не напечатанных — отклоненных или отложен­
ных — рукописей и переписка. Мне, как понимаете, хочется
иметь и эти части. Как будет можно их получить? Я вернусь
в Париж около Нового Года, — но если Вы захотите сдать
1
Lilly Library. Vishniak papers. Folder 1–161.
2
См.: Вишняк М. В. «Современные записки». Воспоминания редак­
тора. Bloomington: Indiana University Publications, 1957 (Slavic and East
European Series; Vol. 7).
3
Hoover Institution. Mark V. Vishniak papers. Box 1–19. Опись дан­
ного архивного фонда доступна в интернете (pdf.oac.cdlib.org/pdf/hoo­
ver/vishniak.pdf; дата обращения: 23.07.2019).
раньше, то можете просто позвонить в Отделение (Дантон
49-62, ежедневно до 3 час<ов>) и условиться с секретаршей
о времени и месте сдачи.
Пока всего доброго. Жму руку.
Б. Николаевский1
Николаевский говорит о сданном ему «архиве “Русских
записок”», но, вероятно, подразумевается вся довоенная
переписка Вишняка, включая письма, имеющие отно­
шение к периоду до возникновения журнала, т. е. связан­
ные, в основном, с редактированием «Современных за­
писок». Архивные документы Вишняка, отложившиеся
в Блумингтоне, отчасти так же испорчены сыростью, как
и гуверовские довоенные письма, что свидетельствует
о том, что все эти материалы были во время Второй миро­
вой войны спрятаны в каком-то сыром месте. Отклоненные
или отложенные «Русскими записками» рукописи, о кото­
рых пишет Николаевский, желая их возыметь, в послевоен­
ный архив Вишняка не попали — вероятно, так и не были
сданы Николаевскому на хранение.
История возникновения журнала «Русские записки»
кратко изложена в воспоминаниях Вишняка2. Издание воз­
никло по инициативе Михаила Наумовича Павловского
(1889–1963), бывшего эсера, состоятельного промышлен­
ника, проживавшего в 1930-е гг. в Шанхае. Павловский,
знакомый со связанным с «Современными записками»
Н. Д. Авксентьевым еще с 1910-х гг., во второй половине
1930-х гг. сблизился с парижскими товарищами по партии
и решил поддерживать их, финансируя книгоиздательство
и журнал «Русские записки»3.
Первые три номера «Русских записок» (Париж; Шанхай,
1937–1939. No 1–20/21) вышли, как значилось на титуль­
ных листах, «при ближайшем участии Н. Д. Авксентьева,
И. И. Бунакова, М. В. Вишняка, В. В. Руднева», т. е. тех
же самых лиц, которые числились редакторами журнала
1 Hoover Institution. Mark V. Vishniak papers. Box 8. Folder 28.
2 См.: Вишняк М. В. «Современные записки». С. 322–324.
3 См.: Шруба М. «Меценат изумительный!»: Издательская деятель­
ность М. Н. Павловского // Издательское дело российского зарубежья
(XIX–XХ вв.): Сб. науч. тр. / Отв. ред. П. А. Трибунский. М.: Дом рус­
ского зарубежья им. А. Солженицына, 2017. С. 97–135.

484
485
Манфред Шруба
О редакционном архиве журнала «Русские записки»
тек университета Индиана в Блумингтоне1; он расплатился
таким образом за публикацию книги своих воспоминаний
о «Современных записках» в университетском книгоизда­
тельстве2. Вторую часть своей довоенной корреспонденции
Вишняк оставил в личном архиве, который продал в 1970 г.
Гуверовскому институту3.
Фонд Вишняка в «Гувере» занимает 19 коробок; его
обширной переписке отведены первые 13 коробок (содер­
жащие в общей сложности 877 папок с письмами многих
сотен корреспондентов). Подавляющее большинство этих
писем имеет отношение к периоду после переезда Вишняка
в США в 1940 г. Бóльшая часть довоенных писем, в свою
очередь, относится ко второй половине 1930-х гг. и связа­
на, в основном, с редактированием журнала «Русские за­
писки».
В бумагах Вишняка сохранилось письмо Б. И. Нико-
лаевского от 6 декабря 1939 г., из которого явствует, что
довоенная переписка Вишняка и прочие его материалы
(в частности, альбом с газетными вырезками, фотографии,
ряд рукописей) претерпели мытарства войны именно благо­
даря Николаевскому:
Дорогой Марк Вениаминович,
я до сих пор не собрался подтвердить наш с Вами уговор от­
носительно моего обязательства в случае нужды выдать Вам
частично или полностью сданный Вами мне архив «Русских
записок». Делаю это теперь.
Что касается до этого архива, то Вы ведь сдали мне
пока только те его части, кот<орые> относятся к уже напе­
чатанным книжкам. А у Вас имеется, как Вы мне говорили,
еще и архив не напечатанных — отклоненных или отложен­
ных — рукописей и переписка. Мне, как понимаете, хочется
иметь и эти части. Как будет можно их получить? Я вернусь
в Париж около Нового Года, — но если Вы захотите сдать
1 Lilly Library. Vishniak papers. Folder 1–161.
2 См.: Вишняк М. В. «Современные записки». Воспоминания редак­
тора. Bloomington: Indiana University Publications, 1957 (Slavic and East
European Series; Vol. 7).
3 Hoover Institution. Mark V. Vishniak papers. Box 1–19. Опись дан­
ного архивного фонда доступна в интернете (pdf.oac.cdlib.org/pdf/hoo­
ver/vishniak.pdf; дата обращения: 23.07.2019).
раньше, то можете просто позвонить в Отделение (Дантон
49-62, ежедневно до 3 час<ов>) и условиться с секретаршей
о времени и месте сдачи.
Пока всего доброго. Жму руку.
Б. Николаевский1
Николаевский говорит о сданном ему «архиве “Русских
записок”», но, вероятно, подразумевается вся довоенная
переписка Вишняка, включая письма, имеющие отно­
шение к периоду до возникновения журнала, т. е. связан­
ные, в основном, с редактированием «Современных за­
писок». Архивные документы Вишняка, отложившиеся
в Блумингтоне, отчасти так же испорчены сыростью, как
и гуверовские довоенные письма, что свидетельствует
о том, что все эти материалы были во время Второй миро­
вой войны спрятаны в каком-то сыром месте. Отклоненные
или отложенные «Русскими записками» рукописи, о кото­
рых пишет Николаевский, желая их возыметь, в послевоен­
ный архив Вишняка не попали — вероятно, так и не были
сданы Николаевскому на хранение.
История возникновения журнала «Русские записки»
кратко изложена в воспоминаниях Вишняка2. Издание воз­
никло по инициативе Михаила Наумовича Павловского
(1889–1963), бывшего эсера, состоятельного промышлен­
ника, проживавшего в 1930-е гг. в Шанхае. Павловский,
знакомый со связанным с «Современными записками»
Н. Д. Авксентьевым еще с 1910-х гг., во второй половине
1930-х гг. сблизился с парижскими товарищами по партии
и решил поддерживать их, финансируя книгоиздательство
и журнал «Русские записки»3
.
Первые три номера «Русских записок» (Париж; Шанхай,
1937–1939. No 1–20/21) вышли, как значилось на титуль­
ных листах, «при ближайшем участии Н. Д. Авксентьева,
И. И. Бунакова, М. В. Вишняка, В. В. Руднева», т. е. тех
же самых лиц, которые числились редакторами журнала
1
Hoover Institution. Mark V. Vishniak papers. Box 8. Folder 28.
2 См.: Вишняк М. В. «Современные записки». С. 322–324.
3
См.: Шруба М. «Меценат изумительный!»: Издательская деятель­
ность М. Н. Павловского // Издательское дело российского зарубежья
(XIX–XХ вв.): Сб. науч. тр. / Отв. ред. П . А. Трибунский. М.: Дом рус­
ского зарубежья им. А . Солженицына, 2017. С . 97–135.

486
487
Манфред Шруба
О редакционном архиве журнала «Русские записки»
«Современные записки». Тождество редакторов обоих из­
даний отразилось на содержании журналов; «Русские запи­
ски» во многом походили на «Современные записки». Как
вспоминал Вишняк, спонсор издания Павловский остался
этой схожестью весьма недоволен:
«К тому времени приехал в Париж инициатор-издатель
“Русских записок”, отказавшийся поставить свое имя, но от­
нюдь не отказавшийся от суровой критики того, что получи­
лось. Не без основания нашел он, что “Русские записки” во
многих отношениях дублируют “Современные записки” —
стали как бы “Современными записками” второго порядка
или журналом “для бедных”, для читателей меньшей обра­
зованности и культуры. Этим не оправдывалось, по его мне­
нию, издание второго журнала»1.
М. Н . Павловский решил в конце 1937 — начале 1938 гг.
во время своего пребывания в Париже изменить состав ре­
дакции и привлечь к участию редактора газеты «Последние
новости» П. Н . Милюкова. Из прежнего состава редакции
Павловский пригласил в качестве редактора одного лишь
Вишняка:
«Я искренне поблагодарил за лестное предложение, но
решительно его отклонил: слишком очевидно было фаль­
шивое положение, в котором я очутился бы как соредактор
Милюкова, — фактически при Милюкове. Я предложил вме­
сто этого стать секретарем журнала при Милюкове, едино­
личном редакторе. Так создался ежемесячник, унаследовав­
ший прежнее название — “Русские записки” — и выходив­
ший регулярно в конце каждого месяца с марта 1938-го по
сентябрь 1939-го, т. е. до самой мировой войны»2.
Итак, с четвертого номера журналом «Русские записки»
руководили Павловский (издатель), Милюков (редактор)
и Вишняк (секретарь). Так как вся корреспонденция про­
ходила через руки секретаря, личный архив Вишняка за
1938–1939 гг. стал одновременно и редакционным архивом
журнала.
1 Вишняк М. В. «Современные записки». С . 323–324.
2
Там же. С. 325.
Исключительная ситуация «Русских записок» по срав­
нению с другими периодическими изданиями русской эми­
грации заключалась в том, что редактор и секретарь жур­
нала проживали в Париже, между тем, как его издатель (а
заодно и человек, который оплачивал все счета) жил по­
стоянно в Шанхае, т. е. физически находился буквально
в другом конце мира. Это обстоятельство отразилось на
характере внутриредакционной переписки. Вишняк обсуж­
дал с Павловским в письменной форме, причем в длинных,
обстоятельных письмах, практически каждое сколько-ни­
будь значительное дело, связанное с журналом, от содержа­
ния отдельных номеров до финансов. Вишняк имел к тому
же привычку писать важные для него письма на пишущей
машине, сохраняя для себя второй экземпляр. Благодаря
этому обстоятельству мы располагаем практически полной
встречной перепиской Вишняка с Павловским за период их
совместной работы над журналом.
Письма из Парижа в Шанхай (или же из Шанхая
в Париж) шли нормальной (т. е. не воздушной) почтой при­
мерно четыре недели. Вишняк не дожидался ответов на
свои письма, сообщая Павловскому чуть ли не еженедель­
но о накапливающихся в промежутке редакционных делах.
Павловский, в свою очередь, отвечал Вишняку по мере на­
копления у него писем из Парижа. В результате переписка
получалась сбивчивая, асинхронная. Чтобы уменьшить
конфуз, Вишняк нумеровал свои письма, а Павловский со­
общал в ответных посланиях, на какое именно письмо он
отвечает.
Чтобы дать некоторое впечатление о характере и ин­
тенсивности переписки, представим обмен письмами
Вишняка и Павловского за октябрь 1938 г. Секретарь жур­
нала Вишняк отправил из Парижа издателю Павловскому
в Шанхай пять писем: 1.10. (No 19, четыре страницы), 8.10.
(No 20, четыре страницы), 21.10. (No 21, четыре страницы),
22.10. (No 22, две страницы), 25.10. (No 23, две страницы)
и 31.10. (No 24, четыре страницы). В общей сложности
20 машинописных страниц. Павловский написал Вишняку
в течение октября 1938 г. три письма: 12.10. («Ваше письмо
No 16 от 4.IX. пришло 26-го»1; четыре густо записанные ру­
1 Hoover Institution. Mark V. Vishniak papers. Box 8. Folder 61.

486
487
Манфред Шруба
О редакционном архиве журнала «Русские записки»
«Современные записки». Тождество редакторов обоих из­
даний отразилось на содержании журналов; «Русские запи­
ски» во многом походили на «Современные записки». Как
вспоминал Вишняк, спонсор издания Павловский остался
этой схожестью весьма недоволен:
«К тому времени приехал в Париж инициатор-издатель
“Русских записок”, отказавшийся поставить свое имя, но от­
нюдь не отказавшийся от суровой критики того, что получи­
лось. Не без основания нашел он, что “Русские записки” во
многих отношениях дублируют “Современные записки” —
стали как бы “Современными записками” второго порядка
или журналом “для бедных”, для читателей меньшей обра­
зованности и культуры. Этим не оправдывалось, по его мне­
нию, издание второго журнала»1.
М. Н. Павловский решил в конце 1937 — начале 1938 гг.
во время своего пребывания в Париже изменить состав ре­
дакции и привлечь к участию редактора газеты «Последние
новости» П. Н. Милюкова. Из прежнего состава редакции
Павловский пригласил в качестве редактора одного лишь
Вишняка:
«Я искренне поблагодарил за лестное предложение, но
решительно его отклонил: слишком очевидно было фаль­
шивое положение, в котором я очутился бы как соредактор
Милюкова, — фактически при Милюкове. Я предложил вме­
сто этого стать секретарем журнала при Милюкове, едино­
личном редакторе. Так создался ежемесячник, унаследовав­
ший прежнее название — “Русские записки” — и выходив­
ший регулярно в конце каждого месяца с марта 1938-го по
сентябрь 1939-го, т. е. до самой мировой войны»2.
Итак, с четвертого номера журналом «Русские записки»
руководили Павловский (издатель), Милюков (редактор)
и Вишняк (секретарь). Так как вся корреспонденция про­
ходила через руки секретаря, личный архив Вишняка за
1938–1939 гг. стал одновременно и редакционным архивом
журнала.
1 Вишняк М. В. «Современные записки». С. 323–324.
2 Там же. С. 325.
Исключительная ситуация «Русских записок» по срав­
нению с другими периодическими изданиями русской эми­
грации заключалась в том, что редактор и секретарь жур­
нала проживали в Париже, между тем, как его издатель (а
заодно и человек, который оплачивал все счета) жил по­
стоянно в Шанхае, т. е . физически находился буквально
в другом конце мира. Это обстоятельство отразилось на
характере внутриредакционной переписки. Вишняк обсуж­
дал с Павловским в письменной форме, причем в длинных,
обстоятельных письмах, практически каждое сколько-ни ­
будь значительное дело, связанное с журналом, от содержа­
ния отдельных номеров до финансов. Вишняк имел к тому
же привычку писать важные для него письма на пишущей
машине, сохраняя для себя второй экземпляр. Благодаря
этому обстоятельству мы располагаем практически полной
встречной перепиской Вишняка с Павловским за период их
совместной работы над журналом.
Письма из Парижа в Шанхай (или же из Шанхая
в Париж) шли нормальной (т. е . не воздушной) почтой при­
мерно четыре недели. Вишняк не дожидался ответов на
свои письма, сообщая Павловскому чуть ли не еженедель­
но о накапливающихся в промежутке редакционных делах.
Павловский, в свою очередь, отвечал Вишняку по мере на­
копления у него писем из Парижа. В результате переписка
получалась сбивчивая, асинхронная. Чтобы уменьшить
конфуз, Вишняк нумеровал свои письма, а Павловский со­
общал в ответных посланиях, на какое именно письмо он
отвечает.
Чтобы дать некоторое впечатление о характере и ин­
тенсивности переписки, представим обмен письмами
Вишняка и Павловского за октябрь 1938 г. Секретарь жур­
нала Вишняк отправил из Парижа издателю Павловскому
в Шанхай пять писем: 1.10. (No 19, четыре страницы), 8.10.
(No 20, четыре страницы), 21.10. (No 21, четыре страницы),
22.10. (No 22, две страницы), 25.10. (No 23, две страницы)
и 31.10. (No 24, четыре страницы). В общей сложности
20 машинописных страниц. Павловский написал Вишняку
в течение октября 1938 г. три письма: 12.10. («Ваше письмо
No 16 от 4.IX . пришло 26-го»1; четыре густо записанные ру­
1
Hoover Institution. Mark V. Vishniak papers. Box 8. Folder 61.

488
489
Манфред Шруба
О редакционном архиве журнала «Русские записки»
кописные страницы большого формата), 29.10. (одна маши­
нописная страница), 30.10. («Получил Ваше письмо от 8/Х,
а также Окт<ябрьскую> книжку»1; две густо записанные
рукописные страницы).
В архиве Вишняка сохранилась также его переписка
с редактором «Русских записок» П. Н . Милюковым конца
1930-х
—
начала 1940-х гг. объемом около 50 писем2.
Редакция журнала находилась под тем же адресом, что и ре­
дакция возглавляемой Милюковым газеты «Последние но­
вости», так что текущие дела выяснялись редактором и се­
кретарем журнала в ежедневном общении. Интенсивную
переписку по делам «Русских записок» Вишняк вел с Ми-
люковым во время отсутствия последнего в Париже, напри­
мер, в августе–сентябре 1938 г.
К внутриредакционной переписке следует, наконец, от­
нести ряд писем Н. И . Коварского 1938–1939 гг.3
, служив­
шего в «Русских записках» управляющим конторой4.
Наряду с внутриредакционной перепиской (т. е. об­
меном писем Вишняка с Павловским. Милюковым и Ко-
варским) в архиве секретаря журнала отложились также
направленные в редакцию письма авторов-сотрудников,
равно как писателей, предлагавших свои работы к печа­
ти. В числе корреспондентов Вишняка за 1938–1939 гг.
были А. Ачаир, В. Л. Андреев, С. Барт, П. А. Берлин,
П. М. Бицилли, И. А. Бунин, В. Л. Бурцев, В. В. Вейдле,
Н. В. Вольский, Г. И . Газданов, И. Н. Голенищев-Кутузов,
А. Ф . Даманская, Ю. Делевский, М. Д. Иванников, Д. Кнут,
Л. А . Крестовская, Е. Д. Кускова, К. В . Мочульский,
В. В . Набоков, М. А. Осоргин, М. И . Ростовцев, В. Г. Фе-
доров, Л. И. Шестов и др.
Письма корреспондентов «Русских записок», которые
являлись одновременно авторами «Современных записок»
(Бицилли, Бунин, Бурцев, Вейдле, Газданов, Иванников,
Кнут, Набоков, Осоргин, Федоров, Шестов), были в свое
время обнародованы в издании «“Современные записки”
(Париж, 1920–1940). Из архива редакции». Недавно были
1
Там же.
2
Hoover Institution. Mark V. Vishniak papers. Box 7. Folder 76–78.
3 Hoover Institution. Mark V. Vishniak papers. Box 6. Folder 18.
4
См.: Шруба М. «Меценат изумительный!». С. 104.
опубликованы также письма В. Л. Андреева к Вишняку,
связанные с его сотрудничеством в журнале1.
Наряду с письмами видных литераторов в редакцион­
ном архиве Вишняка сохранились также письма начинаю­
щих и неизвестных авторов, присылавших в редакцию не­
прошенными свои произведения в надежде, что их напеча­
тают. В их числе был, например, некто Николай Крылов из
Эстонии, предлагавший напечатать в «Русских записках»
свои стихотворения под высокопарным адъективным псев­
донимом Эверт Неизвестный. Стихи в журнале опублико­
ваны не были2.
В задачи секретаря журнала входило, с другой стороны,
также выпрашивать литературные произведения для жур­
нала у авторов знаменитых и желательных. В эту катего­
рию попадает, например, переписка Вишняка с Буниным,
неоднократно обещавшим, но так и ничего не давшим
для «Русских записок»3 (единственный текст Бунина, опу­
бликованный в журнале, — фрагмент «Освобождения
Толстого» — появился в No 1 за 1937, т. е. еще при ста­
рой редакции). Аналогичен случай переписки Вишняка
с Ириной Немировской (или точнее, с Ирен Немировски),
франкоязычной писательницей русского происхождения,
приобретшей во второй половине 1930-х гг. незаурядную
известность во Франции. Вишняк писал ей в письме от
13 февраля 1939 г. (сохранив в своем архиве машинопис­
ный второй экземпляр):
Милостивая Государыня!
Не знаю, известно ли Вам о существовании «Русских за­
писок». На всякий случай сообщу, что это — ежемесячный
журнал, вот уже второй год выходящий аккуратно в начале
1 См.: Шруба М. Вадим Андреев в журнале и издательстве «Рус­
ские записки» // Across Borders: 20th Century Russian Literature and Rus­
sian-Jewish Cultural Contacts: Essays in Honor of Vladimir Khazan / Ed. by
L. Fleishman and F. Poljakov. Berlin <et al.>: Peter Lang, 2018 (Stanford
Slavic Studies; Vol. 48). С. 499–534; здесь: С. 522–534.
2 См.: Шруба М. «Свой» и «чужой»: Об адъективных псевдонимах
// «Свой» vs «Другой» в культуре эмиграции: Сб. ст. / Ред. А. А. Дани­
левский, С. Н. Доценко. М.: Флинта; Наука, 2018. С. 153–169; здесь: С.
168–169.
3 См.: «Современные записки» (Париж, 1920–1940). Из архива ре­
дакции. Т. 2. С. 915, 917, 920–926.

488
489
Манфред Шруба
О редакционном архиве журнала «Русские записки»
кописные страницы большого формата), 29.10. (одна маши­
нописная страница), 30.10. («Получил Ваше письмо от 8/Х,
а также Окт<ябрьскую> книжку»1; две густо записанные
рукописные страницы).
В архиве Вишняка сохранилась также его переписка
с редактором «Русских записок» П. Н. Милюковым конца
1930-х — начала 1940-х гг. объемом около 50 писем2.
Редакция журнала находилась под тем же адресом, что и ре­
дакция возглавляемой Милюковым газеты «Последние но­
вости», так что текущие дела выяснялись редактором и се­
кретарем журнала в ежедневном общении. Интенсивную
переписку по делам «Русских записок» Вишняк вел с Ми-
люковым во время отсутствия последнего в Париже, напри­
мер, в августе–сентябре 1938 г.
К внутриредакционной переписке следует, наконец, от­
нести ряд писем Н. И. Коварского 1938–1939 гг.3, служив­
шего в «Русских записках» управляющим конторой4.
Наряду с внутриредакционной перепиской (т. е. об­
меном писем Вишняка с Павловским. Милюковым и Ко-
варским) в архиве секретаря журнала отложились также
направленные в редакцию письма авторов-сотрудников,
равно как писателей, предлагавших свои работы к печа­
ти. В числе корреспондентов Вишняка за 1938–1939 гг.
были А. Ачаир, В. Л. Андреев, С. Барт, П. А. Берлин,
П. М. Бицилли, И. А. Бунин, В. Л. Бурцев, В. В. Вейдле,
Н. В. Вольский, Г. И. Газданов, И. Н. Голенищев-Кутузов,
А. Ф. Даманская, Ю. Делевский, М. Д. Иванников, Д. Кнут,
Л. А. Крестовская, Е. Д. Кускова, К. В. Мочульский,
В. В. Набоков, М. А. Осоргин, М. И. Ростовцев, В. Г. Фе-
доров, Л. И. Шестов и др.
Письма корреспондентов «Русских записок», которые
являлись одновременно авторами «Современных записок»
(Бицилли, Бунин, Бурцев, Вейдле, Газданов, Иванников,
Кнут, Набоков, Осоргин, Федоров, Шестов), были в свое
время обнародованы в издании «“Современные записки”
(Париж, 1920–1940). Из архива редакции». Недавно были
1 Там же.
2 Hoover Institution. Mark V. Vishniak papers. Box 7. Folder 76–78.
3 Hoover Institution. Mark V. Vishniak papers. Box 6. Folder 18.
4 См.: Шруба М. «Меценат изумительный!». С. 104.
опубликованы также письма В. Л . Андреева к Вишняку,
связанные с его сотрудничеством в журнале1
.
Наряду с письмами видных литераторов в редакцион­
ном архиве Вишняка сохранились также письма начинаю­
щих и неизвестных авторов, присылавших в редакцию не­
прошенными свои произведения в надежде, что их напеча­
тают. В их числе был, например, некто Николай Крылов из
Эстонии, предлагавший напечатать в «Русских записках»
свои стихотворения под высокопарным адъективным псев­
донимом Эверт Неизвестный. Стихи в журнале опублико­
ваны не были2.
В задачи секретаря журнала входило, с другой стороны,
также выпрашивать литературные произведения для жур­
нала у авторов знаменитых и желательных. В эту катего­
рию попадает, например, переписка Вишняка с Буниным,
неоднократно обещавшим, но так и ничего не давшим
для «Русских записок»3 (единственный текст Бунина, опу­
бликованный в журнале, — фрагмент «Освобождения
Толстого» — появился в No 1 за 1937, т. е . еще при ста­
рой редакции). Аналогичен случай переписки Вишняка
с Ириной Немировской (или точнее, с Ирен Немировски),
франкоязычной писательницей русского происхождения,
приобретшей во второй половине 1930-х гг. незаурядную
известность во Франции. Вишняк писал ей в письме от
13 февраля 1939 г. (сохранив в своем архиве машинопис­
ный второй экземпляр):
Милостивая Государыня!
Не знаю, известно ли Вам о существовании «Русских за­
писок». На всякий случай сообщу, что это — ежемесячный
журнал, вот уже второй год выходящий аккуратно в начале
1 См.: Шруба М. Вадим Андреев в журнале и издательстве «Рус­
ские записки» // Across Borders: 20th Century Russian Literature and Rus­
sian-Jewish Cultural Contacts: Essays in Honor of Vladimir Khazan / Ed. by
L. Fleishman and F. Poljakov. Berlin <et al.>: Peter Lang, 2018 (Stanford
Slavic Studies; Vol. 48). С. 499–534; здесь: С. 522–534.
2
См.: Шруба М. «Свой» и «чужой»: Об адъективных псевдонимах
// «Свой» vs «Другой» в культуре эмиграции: Сб. ст. / Ред. А. А. Дани­
левский, С. Н . Доценко. М.: Флинта; Наука, 2018. С . 153–169; здесь: С.
168–169.
3 См.: «Современные записки» (Париж, 1920–1940). Из архива ре­
дакции. Т. 2. С . 915, 917, 920–926.

490
491
Манфред Шруба
О редакционном архиве журнала «Русские записки»
каждого месяца под редакцией П. Н. Милюкова в сотруд­
ничестве с нижеподписавшимся как секретарем редакции.
Мы очень хотели бы дать возможность читателям «Русских
записок» ознакомиться с Вашим творчеством и просим Вас
дать нам рассказ, повесть или сравнительно небольших раз­
меров роман, воспроизведенный Вами на русском языке.
В ожидании от Вас ответа шлю Вам выражение искрен­
него уважения1
И в данном случае секретаря журнала ждало разочаро­
вание. Ирен Немировски ответила Вишняку несколько дней
спустя отказом:
Paris, 16 Février 1939
Monsieur
Excusez-moi de répondre en français à votre aimable lettre,
mais mon russe est malheureusement très faible, ce qui vous
expliquera l’impossibilité dans laquelle je me trouve de vous
donner, comme vous le demandez, unouvrage en russe.
D’autre part mes romans à venir (ainsi que mes nouvelles)
sont retenus depuis longtemps par les revues et les hebdomadaires
avec lesquels je suis liée.
Je le regrette vivement, car j’apprécie beaucoup la belle
tenue littéraire de votre journal et j’ai pour sa rédaction la plus
haute estime.
Je vous remercie donc d’avoir pensé à moi, et, en vous
renouvelant l’expression de mes regrets, je vous prie de me
croire très sincèrement votre
Irène Nemirovsky2
1
Hoover Institution. Mark V. Vishniak papers. Box 8. Folder 25.
2
Там же. На бумаге с адресом: «10, avenue Constant Coquelin, VIIe».
Перевод: «Ме сье, извините, что отвечаю на французском языке на Ваше
любезное письмо, но мой русский, к сожалению, очень слаб, что Вам
и объяснит невозможность, в которой я нахожусь, чтобы дать Вам, как
Вы это запрашиваете, произведение на русском языке. С другой сторо­
ны, мои следующие романы (так же, как и мои повести) давным-давно
приняты журналами и еженедельниками, с которыми я связана. Я об
этом весьма сожалею, по скольку очень ценю прекрасное литературное
направление Вашего журнала, имея к его редакции самое глубокое ува­
жение. Ит ак, благодарю Вас за то, что Вы подумали обо мне, и, вновь
выражая сожаление, прошу Вас верить мне, искренне Ваша Ирен Не­
мировски (фр.)».
Интенсивная переписка Вишняка и Павловского 1938–
1939 гг. возникла в силу необходимости выяснять на рассто­
янии во всех деталях многочисленные вопросы, связанные
с созданием очередных выпусков журнала «Русские запи­
соки». Благодаря данному обстоятельству обмен письмами
проживающего в Шанхае издателя (и мецената) журнала
с парижскими редактором и секретарем дает исключитель­
но полное представление о внутренней жизни одного из
важнейших литературно-общественных периодических из­
даний русской эмиграции первой волны.
***
Публикуемое ниже письмо1 следует по времени за под­
робно представленной выше перепиской Вишняка и Пав-
ловского октября 1938 г. Оно несколько нетипично для
внутриредакционной переписки в целом, лишь в последней
части отражая текущую работу редакции над журналом
с обсуждением содержания номеров, равно как финансо­
вых и прочих вопросов. Письмо представляет собой, в ос­
новном, пространный рассказ Вишняка о собрании тридца­
ти видных парижских литераторов, состоявшемся 8 ноября
1938 г. в редакции журнала.
Собрание сотрудников «Русских записок» ввиду его за­
крытого, не общественного характера в свое время не было
освещено в эмигрантской печати и не отразилось также
в известной нам переписке участников. Письмо Вишняка
интересно, в первую очередь, именно своим мемуарным
характером и добавляет еще один, ранее неизвестный, эпи­
зод к хронике литературной жизни русского Парижа 1930-х
годов.
9-ое ноября 38 г.
No25
Дорогой Михаил Наумович!
Ну, состоялось вчера первое собрание сотрудников...
Волнений, разговоров и прочих эмоций вызвало оно немало
еще до того, как состоялось. Это было непривычным для писа­
тельских кругов Парижа. Так завелось, что «Совр<еменные>
зап<иски>» за все время удосужились устроить всего одно
1 Hoover Institution. Mark V. Vishniak papers. Box 8. Folder 61.

490
491
Манфред Шруба
О редакционном архиве журнала «Русские записки»
каждого месяца под редакцией П. Н. Милюкова в сотруд­
ничестве с нижеподписавшимся как секретарем редакции.
Мы очень хотели бы дать возможность читателям «Русских
записок» ознакомиться с Вашим творчеством и просим Вас
дать нам рассказ, повесть или сравнительно небольших раз­
меров роман, воспроизведенный Вами на русском языке.
В ожидании от Вас ответа шлю Вам выражение искрен­
него уважения1
И в данном случае секретаря журнала ждало разочаро­
вание. Ирен Немировски ответила Вишняку несколько дней
спустя отказом:
Paris, 16 Février 1939
Monsieur
Excusez-moi de répondre en français à votre aimable lettre,
mais mon russe est malheureusement très faible, ce qui vous
expliquera l’impossibilité dans laquelle je me trouve de vous
donner, comme vous le demandez, unouvrage en russe.
D’autre part mes romans à venir (ainsi que mes nouvelles)
sont retenus depuis longtemps par les revues et les hebdomadaires
avec lesquels je suis liée.
Je le regrette vivement, car j’apprécie beaucoup la belle
tenue littéraire de votre journal et j’ai pour sa rédaction la plus
haute estime.
Je vous remercie donc d’avoir pensé à moi, et, en vous
renouvelant l’expression de mes regrets, je vous prie de me
croire très sincèrement votre
Irène Nemirovsky2
1 Hoover Institution. Mark V. Vishniak papers. Box 8. Folder 25.
2 Там же. На бумаге с адресом: «10, avenue Constant Coquelin, VIIe».
Перевод: «Месье, извините, что отвечаю на французском языке на Ваше
любезное письмо, но мой русский, к сожалению, очень слаб, что Вам
и объяснит невозможность, в которой я нахожусь, чтобы дать Вам, как
Вы это запрашиваете, произведение на русском языке. С другой сторо­
ны, мои следующие романы (так же, как и мои повести) давным-давно
приняты журналами и еженедельниками, с которыми я связана. Я об
этом весьма сожалею, поскольку очень ценю прекрасное литературное
направление Вашего журнала, имея к его редакции самое глубокое ува­
жение. Итак, благодарю Вас за то, что Вы подумали обо мне, и, вновь
выражая сожаление, прошу Вас верить мне, искренне Ваша Ирен Не­
мировски (фр.)».
Интенсивная переписка Вишняка и Павловского 1938–
1939 гг. возникла в силу необходимости выяснять на рассто­
янии во всех деталях многочисленные вопросы, связанные
с созданием очередных выпусков журнала «Русские запи­
соки». Благодаря данному обстоятельству обмен письмами
проживающего в Шанхае издателя (и мецената) журнала
с парижскими редактором и секретарем дает исключитель­
но полное представление о внутренней жизни одного из
важнейших литературно-общественных периодических из­
даний русской эмиграции первой волны.
***
Публикуемое ниже письмо1 следует по времени за под­
робно представленной выше перепиской Вишняка и Пав-
ловского октября 1938 г. Оно несколько нетипично для
внутриредакционной переписки в целом, лишь в последней
части отражая текущую работу редакции над журналом
с обсуждением содержания номеров, равно как финансо­
вых и прочих вопросов. Письмо представляет собой, в ос­
новном, пространный рассказ Вишняка о собрании тридца­
ти видных парижских литераторов, состоявшемся 8 ноября
1938 г. в редакции журнала.
Собрание сотрудников «Русских записок» ввиду его за­
крытого, не общественного характера в свое время не было
освещено в эмигрантской печати и не отразилось также
в известной нам переписке участников. Письмо Вишняка
интересно, в первую очередь, именно своим мемуарным
характером и добавляет еще один, ранее неизвестный, эпи­
зод к хронике литературной жизни русского Парижа 1930-х
годов.
9-ое ноября 38 г.
No25
Дорогой Михаил Наумович!
Ну, состоялось вчера первое собрание сотрудников...
Волнений, разговоров и прочих эмоций вызвало оно немало
еще до того, как состоялось. Это было непривычным для писа­
тельских кругов Парижа. Так завелось, что «Совр<еменные>
зап<иски>» за все время удосужились устроить всего одно
1
Hoover Institution. Mark V. Vishniak papers. Box 8. Folder 61.

492
493
Манфред Шруба
О редакционном архиве журнала «Русские записки»
собрание сотрудников с приглашенными — очень импозант­
ное и интересное, и по сей день сохранившееся в памяти его
участников и старожилов1. «Посл<едние> новости» ни разу
за все время своего существования не устраивали собрания
сотрудников. Отсюда и недоумение, и даже раздражение —
на что это нужно?.. Кому?.. И даже приглашенные сотруд­
ники «Р<усских> з<аписок>» осведомлялись: о чем будет
речь? На что я неизменно отвечал: о настоящем, прошлом
и будущем журнала, — как Вы, сотрудники, его себе пред­
ставляете. — Были волнения и с технической стороной дела.
Вместятся ли все в нашу комнату? Как обеспечить каждому
определенную жилплощадь и стул? Давать ли чай? Кого при­
глашать, — желающих было достаточно среди друзей (или
мнимых друзей) «Р<усских> з<аписок>». — Порешили на
том, что приглашены будут только фактически печатавшиеся
в журнале или произведения коих приняты к напечатанию.
Исключение было допущено только одно — в отношении
к Словцову, несколько задетому тем, что писать о журнале он
может, а говорить о нем должны другие. П . Н-ич <Милюков>
попросил допустить на собрание Нину Васильевну2
. Я,ко­
нечно, разрешил, высказав предложение, что ей может
быть скучно. Н . В. <Милюкова> не пришла, — как сказал
П. Н . <Милюков>, почему-то вдруг раздумала. Наконец, про­
блема и стульев и чая (с лимоном и сухим печеньем) была
тоже благополучно разрешена благодаря добрососедским
отношениям с Дюпоном3 (внизу) и др. (Бюджетно я счел воз­
можным произвести этот расход из отпущенного кредита на
гонорар авторам, который еще ни разу не достиг своего «по­
толка» за все 7 книжек.)
Было разослано 42 повестки — живущим в Париже со­
трудникам. Явилось 30 человек. Среди них: Осоргин, Бор.
1
О каком собрании идет речь, неясно. Письма, вошедшие в публи­
кацию редакционной переписки «Современных записок», не содержат
информации о данном мероприятии.
2
Милюкова Нина (Антонина) Васильевна (урожд. Григорьева, в пер­
вом браке Лаврова; 1881–1959), вторая жена П. Н . Милюкова (с 1935 г.) .
3 Под адресом редакции «Последних ново стей» и «Русских за­
писок» (51, rue de Turbigo) числилось Café Dupont; см. коммерческие
анонсы этого кафе в парижских газетах: Paris-Midi. 1937. 30 octobre. P. 5;
Paris-soir. 1931. 31 octobre. P. 12 (газеты до ступны на сайте https://gallica.
bnf.fr/; дата обращения: 23.07.2019).
Зайцев, Алданов, Лифарь, Вейдле, Вад. Андреев, Адамович,
Яновский, Газданов, Петрищев, Ладинский, Берлин и др.
Бассехес прислал сообщение, что болен; Хмара был занят на
репетиции; Шмелев, как и приехавший с семьей Сирин, обе­
щали прийти, но Шмелеву, видимо, еще тяжко выходить по
вечерам, — он все еще не оправился от болезни, а у Сирина
мальчонка хворает, — вероятно, поэтому не был.
Все в общем прошло очень хорошо. П. Н. <Милюков>
открыл собрание указанием на то, что хотел дать и сделать
журнал; заранее отметил, что многое не удалось, — как он
надеется, еще не удалось, — и попросил откровенно выска­
заться о дефектах и о путях к их устранению. — Как всег­
да бывает, в начале беседа не налаживалась, никто не хотел
выступать первым, — так что пришлось брать слово и мне
и Илье Никол<аевичу Коварскому>, к которому обращены
были запросы о тираже и проч. От указания абсолютных
цифр тиража мы, естественно, уклонились, скрывшись за
«коммерческой тайной», а «движение» и рост тиража был
изображен на висевшем на стене чертеже, тут же лежали пе­
реплетенные книги журнала и циркулировал по рукам альбом
с печатными вырезками отзывов о журнале. — Задавались
и более щекотливые вопросы о прочности и долговечности
журнала, — на что П. Н. <Милюков> с отменным мужеством
заявил, что мы имеем все основания полагать, что предпри­
ятие это прочное и длительное.
Потоптавшись несколько на этом организационно-тех­
ническом вопросе, перешли, наконец, к «больным» вопро­
сам. Ими оказались, как можно было и предвидеть, — во­
прос о стихах, библиографии и привлечении новых, моло­
дых и свежих талантов. Не стану передавать Вам существо
претензий и пожеланий протокольным образом. Скажу толь­
ко, что досталось — формально: редакции, а фактически
П. Н–чу <Милюкову> — довольно жестоко, причем многое
было сказано буквально то же, что в свое время писали о сти­
хах и Вы. — Основное. Стихи в «Р<усских> з<аписках>»
стоят на низком уровне, даже ниже того, чем могли бы быть
стихи в данных условиях. Это происходит потому, что ре­
дакция, видимо, не интересуется стихами, дает их в качестве
каких-то «концовок» и на затычку пустых страниц. Лучшие
поэты не идут в «Р<усские> з<аписки>», потому что видят,
как журнал относится к стихам. Надо уделять стихам не

492
493
Манфред Шруба
О редакционном архиве журнала «Русские записки»
собрание сотрудников с приглашенными — очень импозант­
ное и интересное, и по сей день сохранившееся в памяти его
участников и старожилов1. «Посл<едние> новости» ни разу
за все время своего существования не устраивали собрания
сотрудников. Отсюда и недоумение, и даже раздражение —
на что это нужно?.. Кому?.. И даже приглашенные сотруд­
ники «Р<усских> з<аписок>» осведомлялись: о чем будет
речь? На что я неизменно отвечал: о настоящем, прошлом
и будущем журнала, — как Вы, сотрудники, его себе пред­
ставляете. — Были волнения и с технической стороной дела.
Вместятся ли все в нашу комнату? Как обеспечить каждому
определенную жилплощадь и стул? Давать ли чай? Кого при­
глашать, — желающих было достаточно среди друзей (или
мнимых друзей) «Р<усских> з<аписок>». — Порешили на
том, что приглашены будут только фактически печатавшиеся
в журнале или произведения коих приняты к напечатанию.
Исключение было допущено только одно — в отношении
к Словцову, несколько задетому тем, что писать о журнале он
может, а говорить о нем должны другие. П. Н-ич <Милюков>
попросил допустить на собрание Нину Васильевну2. Я, ко­
нечно, разрешил, высказав предложение, что ей может
быть скучно. Н. В. <Милюкова> не пришла, — как сказал
П. Н. <Милюков>, почему-то вдруг раздумала. Наконец, про­
блема и стульев и чая (с лимоном и сухим печеньем) была
тоже благополучно разрешена благодаря добрососедским
отношениям с Дюпоном3 (внизу) и др. (Бюджетно я счел воз­
можным произвести этот расход из отпущенного кредита на
гонорар авторам, который еще ни разу не достиг своего «по­
толка» за все 7 книжек.)
Было разослано 42 повестки — живущим в Париже со­
трудникам. Явилось 30 человек. Среди них: Осоргин, Бор.
1 О каком собрании идет речь, неясно. Письма, вошедшие в публи­
кацию редакционной переписки «Современных записок», не содержат
информации о данном мероприятии.
2 Милюкова Нина (Антонина) Васильевна (урожд. Григорьева, в пер­
вом браке Лаврова; 1881–1959), вторая жена П. Н. Милюкова (с 1935 г.).
3 Под адресом редакции «Последних новостей» и «Русских за­
писок» (51, rue de Turbigo) числилось Café Dupont; см. коммерческие
анонсы этого кафе в парижских газетах: Paris-Midi. 1937. 30 octobre. P. 5;
Paris-soir. 1931. 31 octobre. P. 12 (газеты доступны на сайте https://gallica.
bnf.fr/; дата обращения: 23.07.2019).
Зайцев, Алданов, Лифарь, Вейдле, Вад. Андреев, Адамович,
Яновский, Газданов, Петрищев, Ладинский, Берлин и др.
Бассехес прислал сообщение, что болен; Хмара был занят на
репетиции; Шмелев, как и приехавший с семьей Сирин, обе­
щали прийти, но Шмелеву, видимо, еще тяжко выходить по
вечерам, — он все еще не оправился от болезни, а у Сирина
мальчонка хворает, — вероятно, поэтому не был.
Все в общем прошло очень хорошо. П. Н. <Милюков>
открыл собрание указанием на то, что хотел дать и сделать
журнал; заранее отметил, что многое не удалось, — как он
надеется, ещ е не удалось, — и попросил откровенно выска­
заться о дефектах и о путях к их устранению. — Как всег­
да бывает, в начале беседа не налаживалась, никто не хотел
выступать первым, — т ак что пришлось брать слово и мне
и Илье Никол<аевичу Коварскому>, к которому обращены
были запросы о тираже и проч. От указания абсолютных
цифр тиража мы, естественно, уклонились, скрывшись за
«коммерческой тайной», а «движение» и рост тиража был
изображен на висевшем на стене чертеже, тут же лежали пе­
реплетенные книги журнала и циркулировал по рукам альбом
с печатными вырезками отзывов о журнале. — Задавались
и более щекотливые вопросы о прочности и долговечности
журнала, — на что П. Н. <Милюков> с отменным мужеством
заявил, что мы имеем все основания полагать, что предпри­
ятие это прочное и длительное.
Потоптавшись несколько на этом организационно-тех­
ническом вопросе, перешли, наконец, к «больным» вопро­
сам. Ими оказались, как можно было и предвидеть, — во­
прос о стихах, библиографии и привлечении новых, моло­
дых и свежих талантов. Не стану передавать Вам существо
претензий и пожеланий протокольным образом. Скажу толь­
ко, что досталось — формально: редакции, а фактически
П. Н –чу <Милюкову> — довольно жестоко, причем многое
было сказано буквально то же, что в свое время писали о сти­
хахиВы. —
Основное. Стихи в «Р<усских> з<аписках>»
стоят на низком уровне, даже ниже того, чем могли бы быть
стихи в данных условиях. Это происходит потому, что ре­
дакция, видимо, не интересуется стихами, дает их в качестве
каких-то «концовок» и на затычку пустых страниц. Лучшие
поэты не идут в «Р<усские> з<аписки>», потому что видят,
как журнал относится к стихам. Надо уделять стихам не

494
495
Манфред Шруба
О редакционном архиве журнала «Русские записки»
только больше внимания, но и больше места. И предпочти­
тельнее давать в книжке 3–4 стихотворения одного поэта,
нежели устраивать своего рода смотр и соревнование между
поэтами, представленными одним стихотворением каждый.
Недвусмысленно даже не намекалось, а подчеркивалось,
что поэзией и художественным отделом должны руководить
специалисты, и тогда сыщутся и новые таланты и дарования.
Это говорилось не только о стихах, но и <о> беллетристи­
ке. — Ораторы, конечно, противоречили друг другу, споря не
только с редакцией. Так Осоргин запальчиво доказывал, что
талантов сколько угодно водится в эмигрантской провинции
(на Дальнем Востоке (?), в Прибалтике и т.д.), надо только
уметь находить их и, главное, больше верить писательско­
му чутью, нежели собственной оценке. (Хорошо еще, что
О<соргин> тогда еще не знал, что П. Н. <Милюков> оконча­
тельно забраковал его рассказ о смертной казни1 — не слиш­
ком удачный, дидактический, но все же, на мой взгляд, не
подлежавший отвержению!) Зайцев рекомендовал обратить­
ся с поисками в Чехословакию (к Василию Федорову, — что
я уже давным-давно сделал, получил всякие обещания и не
получил ни одной рукописи2) или на Дальний Восток, где
1
Речь идет о рассказе М. А . Осоргина «Д ействующие лица».
Ср. в письме Осоргина к Вишняку от 9 ноября 1938 г.: «Дорогой Марк
Вениаминович, из Ваших уклончивых слов я понял, что Павел Никола­
евич <Милюков> не хочет печат ать “Д ействующих лиц” по соображе­
ниям каких-то “политических несоответствий”. Должен сказать, что это
ставит передо мною очень страшный вопрос о том, что же разуметь под
“пределами демократических воззрений” и вообще под понятием “демо­
кратия”. Среди “жгучих вопро сов современности” самый жгучий, несо­
мненно, вопро с о правах человеческой личности, в частности, о праве на
жизнь, об общественном равнодушии к насилию и убийствам. Мой рас­
сказ может быть слабым эстетически — тогда его нужно бросить в кор­
зину; но идеологически он — в центре понятия “демократия” — в луч­
шем смысле слова. Его идея — человечность, и выражена она словами
про стой доброй женщины-итальянки: “человек — сын своей матери”.
Если эта идея вне пределов демократических воззрений — мне в этих
сомнительных пределах нет мест а. Кто не против палачества во всех
его проявлениях, тот с палачами и за палачей» («Современные записки»
(Париж, 1920–1940). Из архива редакции. Т. 4 . С. 425).
2
Ср. письмо В. Г. Федорова к М. В. Вишняку от 17 март а 1938 г.:
«Спасибо за предложение дать рассказ для “Русских записок”. Как толь­
ко окончательно поправлюсь от перенесенного мною гриппа, то несо­
мненно смогу что-либо Вам по слать для журнала» (Там же. С. 588–589).
Вы — он назвал Вас — могли бы, ему кажется, найти но­
вые таланты. Другие (в частности, Калишевич) были более
скептичны в этом отношении, — всячески приветствуя уже
осуществленное журналом обращение к молодым и мало­
известным писателям. (Я не привожу наших реплик, —
П. Н. <Милюкова> и моих, — которые указывали «оборот­
ную» сторону вопроса, в частности, необходимость считать­
ся с тиражом журнала, который повышается при печатании
известных имен и т. п.; Вы и сами представляете себе содер­
жание наших реплик.)
Единодушно отме<че>на была важность библиографи­
ческого отдела, который только недавно стал давать отзывы
и на русскую беллетристику и стихи (я торжествовал — про
себя, конечно!). Библиография придает журналу тот элемент
«актуальности» и «ревю», которого «Р<усским> з<апискам>»
все еще не хватает. Хорошо бы давать наряду с политической
хроникой и хронику литературную, и даже научную, как
это делается, например, в «Ле Муа»1 (где научную хронику,
кстати сказать, составляет находившийся в зале Делевский2).
Это очень оживило бы журнал. — Калишевич справедливо
подчеркнул, что в журнале слишком много материала газет­
ного, иногда только суммирующего — часто пером того же
автора (надо было разуметь: Торопецкого3, тут же сидяще­
го) — то, что он в другом печатном формате публикует в га­
зете. Желательно более глубокое освещение, над-газетное
и сверх-текущее. И — поменьше воспоминаний!.. Зайцев,
наоборот, находил, что все опубликованные воспоминания
очень интересны, и рекомендовал печатать их как наиболее,
может быть, из-за возраста эмиграции, ей интересное. —
Рекомендовалось лучше распределять материал, — чтобы
в каждой книжке было нечто для «вечности» и в то же время,
1 Le Mois: synthèse de l’activité mondiale. Paris, 1931–1956/57.
No 1–127.
2 Публикации Я. Л. Юделевского (псевд. Ю. Делевский, Jacques
Delevsky; 1868–1957) в журнале «Le Mois» за 1936–1940 гг. указаны
в справочнике: Livak L. Russian emigrés in the intellectual and literary life
of interwar France: A bibliographical essay. Montreal: McGill-Queen’s Uni­
versity Press, 2010. P. 156–157.
3 Имеется в виду Александр Юрьевич Раппопорт (псевд. Торопец­
кий; 1879–1973), юрист, журналист; сотрудник сов. торгпредства в Бер­
лине; с 1931 г. невозвращенец; жил с 1933 г. в Париже.

494
495
Манфред Шруба
О редакционном архиве журнала «Русские записки»
только больше внимания, но и больше места. И предпочти­
тельнее давать в книжке 3–4 стихотворения одного поэта,
нежели устраивать своего рода смотр и соревнование между
поэтами, представленными одним стихотворением каждый.
Недвусмысленно даже не намекалось, а подчеркивалось,
что поэзией и художественным отделом должны руководить
специалисты, и тогда сыщутся и новые таланты и дарования.
Это говорилось не только о стихах, но и <о> беллетристи­
ке. — Ораторы, конечно, противоречили друг другу, споря не
только с редакцией. Так Осоргин запальчиво доказывал, что
талантов сколько угодно водится в эмигрантской провинции
(на Дальнем Востоке (?), в Прибалтике и т.д.), надо только
уметь находить их и, главное, больше верить писательско­
му чутью, нежели собственной оценке. (Хорошо еще, что
О<соргин> тогда еще не знал, что П. Н. <Милюков> оконча­
тельно забраковал его рассказ о смертной казни1 — не слиш­
ком удачный, дидактический, но все же, на мой взгляд, не
подлежавший отвержению!) Зайцев рекомендовал обратить­
ся с поисками в Чехословакию (к Василию Федорову, — что
я уже давным-давно сделал, получил всякие обещания и не
получил ни одной рукописи2) или на Дальний Восток, где
1 Речь идет о рассказе М. А. Осоргина «Действующие лица».
Ср. в письме Осоргина к Вишняку от 9 ноября 1938 г.: «Дорогой Марк
Вениаминович, из Ваших уклончивых слов я понял, что Павел Никола­
евич <Милюков> не хочет печатать “Действующих лиц” по соображе­
ниям каких-то “политических несоответствий”. Должен сказать, что это
ставит передо мною очень страшный вопрос о том, что же разуметь под
“пределами демократических воззрений” и вообще под понятием “демо­
кратия”. Среди “жгучих вопросов современности” самый жгучий, несо­
мненно, вопрос о правах человеческой личности, в частности, о праве на
жизнь, об общественном равнодушии к насилию и убийствам. Мой рас­
сказ может быть слабым эстетически — тогда его нужно бросить в кор­
зину; но идеологически он — в центре понятия “демократия” — в луч­
шем смысле слова. Его идея — человечность, и выражена она словами
простой доброй женщины-итальянки: “человек — сын своей матери”.
Если эта идея вне пределов демократических воззрений — мне в этих
сомнительных пределах нет места. Кто не против палачества во всех
его проявлениях, тот с палачами и за палачей» («Современные записки»
(Париж, 1920–1940). Из архива редакции. Т. 4. С. 425).
2 Ср. письмо В. Г. Федорова к М. В. Вишняку от 17 марта 1938 г.:
«Спасибо за предложение дать рассказ для “Русских записок”. Как толь­
ко окончательно поправлюсь от перенесенного мною гриппа, то несо­
мненно смогу что-либо Вам послать для журнала» (Там же. С. 588–589).
Вы — он назвал Вас — могли бы, ему кажется, найти но­
вые таланты. Другие (в частности, Калишевич) были более
скептичны в этом отношении, — всячески приветствуя уже
осуществленное журналом обращение к молодым и мало­
известным писателям. (Я не привожу наших реплик, —
П. Н . <Милюкова> и моих, — которые указывали «оборот­
ную» сторону вопроса, в частности, необходимость считать­
ся с тиражом журнала, который повышается при печатании
известных имен и т. п .; Вы и сами представляете себе содер­
жание наших реплик.)
Единодушно отме<че>на была важность библиографи­
ческого отдела, который только недавно стал давать отзывы
и на русскую беллетристику и стихи (я торжествовал — про
себя, конечно!). Библиография придает журналу тот элемент
«актуальности» и «ревю», которого «Р<усским> з<апискам>»
все еще не хватает. Хорошо бы давать наряду с политической
хроникой и хронику литературную, и даже научную, как
это делается, например, в «Ле Муа»1 (где научную хронику,
кстати сказать, составляет находившийся в зале Делевский2).
Это очень оживило бы журнал. — Калишевич справедливо
подчеркнул, что в журнале слишком много материала газет­
ного, иногда только суммирующего — часто пером того же
автора (надо было разуметь: Торопецкого3, тут же сидяще­
го) — то, что он в другом печатном формате публикует в га­
зете. Желательно более глубокое освещение, над-газетное
и сверх-текущее. И
—
поменьше воспоминаний!.. Зайцев,
наоборот, находил, что все опубликованные воспоминания
очень интересны, и рекомендовал печатать их как наиболее,
может быть, из-за возраста эмиграции, ей интересное.
—
Рекомендовалось лучше распределять материал, — чтобы
в каждой книжке было нечто для «вечности» и в то же время,
1
Le Mois: synthèse de l’activité mondiale. Paris, 1931–1956/57.
No 1–127.
2 Публикации Я. Л . Юделевского (псевд. Ю . Делевский, Jacques
Delevsky; 1868–1957) в журнале «Le Mois» за 1936–1940 гг. указаны
в справочнике: Livak L. Russian emigrés in the intellectual and literary life
of interwar France: A bibliographical essay. Montreal: McGill-Queen’s Uni­
versity Press, 2010. P. 156–157.
3
Имеется в виду Александр Юрьевич Раппопорт (псевд. Торопец­
кий; 1879–1973), юрист, журналист; сотрудник сов. торгпредства в Бер­
лине; с 1931 г. невозвращенец; жил с 1933 г. в Париже.

496
497
Манфред Шруба
О редакционном архиве журнала «Русские записки»
чтобы не все там было для «вечности». — Указывалось, что
ежемесячный журнал может не бояться продолжений, — это
не то, что ставилось в упрек «Совр<еменным> зап<искам>»,
выходящим раз в 3 или даже в 4 месяца. — Попутно, начиная
замечания, критику и претензии, или заканчивая их, многие
отмечали (Алданов, Калишевич, Зайцев, даже Осоргин),
что журнал — очень хороший, «журнал с будущим», «в нем
приятно работать и участвовать», «он оказался гораздо луч­
шим, чем можно было предполагать», «он оправдал себя»,
«не оправдал опасений, что, в частности, с беллетристикой
ежемесячному журналу не справиться» и т. д . — Было и вы­
ступление морально-идеологически-принципиального ха­
рактера: Делевский и мать Мария в один голос (но с разным
акцентом — звуковым и смысловым) требовали, чтобы жур­
нал был центрирован на жгучих вопросах современности:
кризисе социализма, демократии, всей культуры, — един­
ственно волнующих их и, по их мнению, читателя; журнал
не должен стремиться стать «ревю» — это было бы уклоне­
нием от лучших традиций русской публицистики...
Как видите, говорили о многом и разном и по-разному.
Не было длинных речей. Была дружественная беседа, с при­
страстным допросом, выражением недовольства — каждый
говорил по своему «департаменту», не считаясь с соседними
и не слишком даже интересуясь или ценя их, — но в общем,
на мой взгляд, чрезвычайно полезная и нужная и вообще,
в принципе, и особенно при нашем единоличном руковод­
стве журналом. Очень многое П. Н . <Милюков> выслушал
далеко не в первый раз, но зато не с глаза на глаз со мной,
а в присутствии трех десятков связанных с журналом лиц.
Кое-что, мне кажется, удастся теперь легче наладить или ис­
править (в частности, набор стихов). Но многое, конечно, так
и останется благим пожеланием. Нельзя на 208 стран<ицах>
давать и привлекающие покупателя имена, и пробовать но­
вичков, и следить за текущим в политике, литературе и даже
науке, и давать углубленный анализ тому «вечному», что
в текущем заключено. Я не говорю уже о том, что не всегда
можно найти для нужной темы автора и приходится, наобо­
рот, для имеющегося автора приискивать более или менее
подходящую тему. И, наконец, если оказываются подхо­
дящими и автор, и тема, автор представляет статью таких
размеров, что больше двух статей вообще нельзя в книж­
ку вместить. А сверх-почтительная просьба, направленная
к автору, о сокращении статьи вызывает иногда необычай­
но бурную реакцию. Например, мой большой приятель —
и почитатель: он предложил мне даже вместе писать книгу
о социализме; он социально-экономическую часть, я всю
идеологию, мораль, право, — Вольский, когда он сдал ин­
тересную, но длинную рукопись в 25 страниц, и я в очень
условной и покорнейшей форме намекнул на то, что хорошо
бы ее чуть-чуть (!) сократить, он, без дальнейшего, вернул
мне взятый гонорар и прислал поразительное (для харак­
теристики писательской психологии) письмо с категориче­
ским отказом что-либо дать «Р<усским> з<апискам>». Мне
пришлось обменяться с ним 4 письмами1, закончившимися
взаимным объяснением в любви, — но, по существу, моей
капитуляцией: статье не будет ни слова убавлено2. — То же
приходится применить к интересной, но специальной и из­
лишне пространной статье Шестова3. После этих 2 статей,
и отложенных статей Берлина4 и Левина5, если дать при­
личных размеров библиографию, международный обзор,
важнейшие события, — больше мест и не будет. И даже
набранную статью о солнечных пятнах придется, к неудо­
вольствию автора, отклонить...
В пятницу иду к П. Н–чу <Милюкову> для подведения
практических итогов выслушанным замечаниям. Он дово­
лен и последней книгой, я ею очень недоволен, — но ничего
лучшего не мог дать, так как над ней тяготели обязательства
прошлого и неаккуратное выполнение авторами своих обя­
зательств.
1 Переписка М. В. Вишняка с Н. В. Вольским в связи с данным ин­
цидентом сохранилась в трех разных папках на имя М. Н. Павловского:
недатированное письмо Вольского от начала ноября 1938 г. (Hoover In­
stitution. Mark V. Vishniak papers. Box 8. Folder 57) и два письма Вишняка
в Вольскому — от 3 ноября 1938 г. (Box 8. Folder 64) и от 5 ноября 1938 г.
(Box 8. Folder 61).
2 См.: Юрьевский Е. <Вольский Н. В.>. Народный доход Советского
Союза // РЗ. 1938. Декабрь. No 12. С. 146–165.
3 См.: Шестов Л. Памяти великого философа (Эдмунд Гуссерль) //
Там же. С. 126–145.
4 См.: Берлин П. Карл Каутский и русская революция // Там же.
С. 171–177.
5 См.: Левин И. О. Новая транс-иранская дорога и русские инте-
ресы // Там же. С. 166–170.

496
497
Манфред Шруба
О редакционном архиве журнала «Русские записки»
чтобы не все там было для «вечности». — Указывалось, что
ежемесячный журнал может не бояться продолжений, — это
не то, что ставилось в упрек «Совр<еменным> зап<искам>»,
выходящим раз в 3 или даже в 4 месяца. — Попутно, начиная
замечания, критику и претензии, или заканчивая их, многие
отмечали (Алданов, Калишевич, Зайцев, даже Осоргин),
что журнал — очень хороший, «журнал с будущим», «в нем
приятно работать и участвовать», «он оказался гораздо луч­
шим, чем можно было предполагать», «он оправдал себя»,
«не оправдал опасений, что, в частности, с беллетристикой
ежемесячному журналу не справиться» и т. д. — Было и вы­
ступление морально-идеологически-принципиального ха­
рактера: Делевский и мать Мария в один голос (но с разным
акцентом — звуковым и смысловым) требовали, чтобы жур­
нал был центрирован на жгучих вопросах современности:
кризисе социализма, демократии, всей культуры, — един­
ственно волнующих их и, по их мнению, читателя; журнал
не должен стремиться стать «ревю» — это было бы уклоне­
нием от лучших традиций русской публицистики...
Как видите, говорили о многом и разном и по-разному.
Не было длинных речей. Была дружественная беседа, с при­
страстным допросом, выражением недовольства — каждый
говорил по своему «департаменту», не считаясь с соседними
и не слишком даже интересуясь или ценя их, — но в общем,
на мой взгляд, чрезвычайно полезная и нужная и вообще,
в принципе, и особенно при нашем единоличном руковод­
стве журналом. Очень многое П. Н. <Милюков> выслушал
далеко не в первый раз, но зато не с глаза на глаз со мной,
а в присутствии трех десятков связанных с журналом лиц.
Кое-что, мне кажется, удастся теперь легче наладить или ис­
править (в частности, набор стихов). Но многое, конечно, так
и останется благим пожеланием. Нельзя на 208 стран<ицах>
давать и привлекающие покупателя имена, и пробовать но­
вичков, и следить за текущим в политике, литературе и даже
науке, и давать углубленный анализ тому «вечному», что
в текущем заключено. Я не говорю уже о том, что не всегда
можно найти для нужной темы автора и приходится, наобо­
рот, для имеющегося автора приискивать более или менее
подходящую тему. И, наконец, если оказываются подхо­
дящими и автор, и тема, автор представляет статью таких
размеров, что больше двух статей вообще нельзя в книж­
ку вместить. А сверх-почтительная просьба, направленная
к автору, о сокращении статьи вызывает иногда необычай­
но бурную реакцию. Например, мой большой приятель —
и почитатель: он предложил мне даже вместе писать книгу
о социализме; он социально-экономическую часть, я всю
идеологию, мораль, право, — Вольский, когда он сдал ин­
тересную, но длинную рукопись в 25 страниц, и я в очень
условной и покорнейшей форме намекнул на то, что хорошо
бы ее чуть-чуть (!) сократить, он, без дальнейшего, вернул
мне взятый гонорар и прислал поразительное (для харак­
теристики писательской психологии) письмо с категориче­
ским отказом что-либо дать «Р<усским> з<апискам>». Мне
пришлось обменяться с ним 4 письмами1, закончившимися
взаимным объяснением в любви, — но, по существу, моей
капитуляцией: статье не будет ни слова убавлено2. — То же
приходится применить к интересной, но специальной и из­
лишне пространной статье Шестова3. После этих 2 статей,
и отложенных статей Берлина4 и Левина5
, е сли дать при­
личных размеров библиографию, международный обзор,
важнейшие события, — больше мест и не будет. И даже
набранную статью о солнечных пятнах придется, к неудо­
вольствию автора, отклонить...
В пятницу иду к П. Н–чу <Милюкову> для подведения
практических итогов выслушанным замечаниям. Он дово­
лен и последней книгой, я ею очень недоволен, — но ничего
лучшего не мог дать, так как над ней тяготели обязательства
прошлого и неаккуратное выполнение авторами своих обя­
зательств.
1 Переписка М. В. Вишняка с Н. В . Вольским в связи с данным ин­
цидентом сохранилась в трех разных папках на имя М. Н. Павловского:
недатированное письмо Вольского от начала ноября 1938 г. (Hoover In­
stitution. Mark V. Vishniak papers. Box 8. Folder 57) и два письма Вишняка
в Вольскому — от 3 ноября 1938 г. (Box 8. Folder 64) и от 5 ноября 1938 г.
(Box 8. Folder 61).
2 См.: Юрьевский Е. <Вольский Н. В.> . Народный доход Советского
Союза // РЗ. 1938. Декабрь. No 12. С . 146 –165.
3
См.: Шестов Л. Памяти великого философа (Эдмунд Гуссерль) //
Там же. С. 126–145.
4
См.: Берлин П. Карл Каутский и русская революция // Там же.
С. 171–177.
5
См.: Левин И. О. Новая транс-иранская дорога и русские инте-
ресы // Там же. С. 166–170.

498
499
Манфред Шруба
О редакционном архиве журнала «Русские записки»
Чтобы перейти к административно-организационному
вопросу, должен еще упомянуть о получении мною письма
от Бунина. Он пишет, что представляет себе, как я его «ма­
тюкаю», когда о нем вспоминаю, не все же просит не оконча­
тельно ставить на нем крест: может быть, все же кое-что даст
«Р<усским> з<апискам>». Пока же его интересует: в Шанхае
ли или в Париже находится редакция, печатание и касса из­
дательства «Р<усские> з<аписки>»: он мог бы предложить
книгу рассказов, но только в том случае, если она будет пе­
чататься в Париже1. Я ответил ему, указав, что он прав от­
носительно слов, которыми я поминаю не держащих своих
обещаний — английского ли премьера или нобелевского лау­
реата, не имеет значения, — что же касается места печатания
и выдачи гонорара по издательству, за этим надо обращаться
не ко мне2. Я могу переслать письмо или дать адрес3.
Наконец, последний срочный вопрос — относительно
Сорокина4. — Как Вы знаете, мы его пригласили в поряд­
ке условном и временном — до Вашего утверждения и как
личного помощника И. Н–ча <Коварского> — с сентября
месяца. Так как отчетность И. Н. <Коварского> Вас явно не
удовлетворила, то при тех требованиях, которые Вы предъ­
являете к срочности и полноте отчетных данных, нам явно
без Сорокина не обойтись. Он это, может быть, и ощущает.
1
Здесь точно передано содержание письма Бунина к Вишняку от
23 октября 1938 г.; ср.: «Дорогой Марк Вениаминович, воображаю, как
Вы меня, иногда вспомнив обо мне, матюкаете! Но погодите еще ста­
вить крест на моих обещаниях» («Современные записки» (Париж, 1920–
1940). Из архива редакции. Т. 2. С. 920).
2 См. письмо Вишняка к Бунину от 26 октября 1938 г. (Там же).
3
И. А. Бунин списался с М. Н. Павловским несколько месяцев спу­
стя, предлагая рукопись книги к публикации в издательстве «Русские
записки» в письме от 4 апреля 1939 г.: «У меня есть книга новых рас­
сказов — все о любви — всегда ходкий товар. Предлагаю издать. Хотите
ли и на каких условиях?» (Шруба М. «Меценат изумительный!». С. 112).
Предложение Бунина было встречено без энтузиазма; ср. ответное пись ­
мо Павловского к Бунину и его же сопроводительное письмо к Вишняку
от 18 апреля 1939 г. (Там же. С. 112–113). Книг Бунина в издательстве
«Русские записки» не выходило.
4
Возможно, имеется в виду Сорокин Порфирий Нестерович
(1888 — ?), финансовый работник, в 1931–1932 гг. секрет арь парижского
Земгора (см.: Российское зарубежье во Франции 1919–2000: Биографич.
словарь: В 3 т. М.: Наука <и др.>, 2010. Т. 3. С . 181).
Во всяком случае попытка И. Н. <Коварского> предложить
ему, после сношения с Вами, урегулировать его положение
на будущее время, — из 250 фр. в месяц, — не увенчалась
успехом. Он аргументирует так: скоро предстоит состав­
ление баланса. Меньше 1.500 фр. он за него, как за специ­
альное и срочное поручение, не возьмет. Допустим, гово­
рит С<орокин>, Вы найдете какого-нибудь доморощенного
бухгалтера, который согласится Вам сделать баланс за по­
ловинную цену. Но, помимо спорности того, как он его сде­
лает — опять как бы ни пришлось переделывать! — это Вам
обойдется немногим дешевле, если Вы согласитесь меня
считать на постоянной службе «Р<усских> з<аписок>», не
проводя искусственного перерыва на май–август, когда я не
получал своего содержания, а упущенное тогда вынужден
был в спешном порядке нагонять позднее... Четыре меся­
ца составят 1.000 фр. — тогда как баланс сам по себе будет
стоить 1.500 фр. в самом лучшем (или неблагоприятном для
С<орокина> случае) — 750–800 фр. — Что Вы по этому по­
воду думаете и как считаете нужным разрешить вопрос? —
Отсюда глядя и с «Посл<едними> нов<остями>» рядом
сидя, я рекомендовал бы принять предложение Сорокина,
признав, что я недооценил значения всесторонней и точной
отчетности и потому предполагал, что больше 2 тыс. на нее
тратить не стоит, и С<ороки>на надо пригласить «чохом» за
эту сумму в год, а не за 3 тыс., которые он с самого начала
просил. — Жду в спешном порядке Вашего решения с указа­
нием, если бы Вы решили вопрос отрицательно, — как быть
с составлением баланса?
Вчера послал Вам и Таисии Константиновне <Пав-
ловской> свою книгу о Вейцмане1. Буду рад выслушать Ваш
отзыв, даже если бы он был неблагоприятным.
1 См.: Вишняк М. Доктор Вейцман. Париж: Б. и., 1939.

498
499
Манфред Шруба
О редакционном архиве журнала «Русские записки»
Чтобы перейти к административно-организационному
вопросу, должен еще упомянуть о получении мною письма
от Бунина. Он пишет, что представляет себе, как я его «ма­
тюкаю», когда о нем вспоминаю, не все же просит не оконча­
тельно ставить на нем крест: может быть, все же кое-что даст
«Р<усским> з<апискам>». Пока же его интересует: в Шанхае
ли или в Париже находится редакция, печатание и касса из­
дательства «Р<усские> з<аписки>»: он мог бы предложить
книгу рассказов, но только в том случае, если она будет пе­
чататься в Париже1. Я ответил ему, указав, что он прав от­
носительно слов, которыми я поминаю не держащих своих
обещаний — английского ли премьера или нобелевского лау­
реата, не имеет значения, — что же касается места печатания
и выдачи гонорара по издательству, за этим надо обращаться
не ко мне2. Я могу переслать письмо или дать адрес3.
Наконец, последний срочный вопрос — относительно
Сорокина4. — Как Вы знаете, мы его пригласили в поряд­
ке условном и временном — до Вашего утверждения и как
личного помощника И. Н–ча <Коварского> — с сентября
месяца. Так как отчетность И. Н. <Коварского> Вас явно не
удовлетворила, то при тех требованиях, которые Вы предъ­
являете к срочности и полноте отчетных данных, нам явно
без Сорокина не обойтись. Он это, может быть, и ощущает.
1 Здесь точно передано содержание письма Бунина к Вишняку от
23 октября 1938 г.; ср.: «Дорогой Марк Вениаминович, воображаю, как
Вы меня, иногда вспомнив обо мне, матюкаете! Но погодите еще ста­
вить крест на моих обещаниях» («Современные записки» (Париж, 1920–
1940). Из архива редакции. Т. 2. С. 920).
2 См. письмо Вишняка к Бунину от 26 октября 1938 г. (Там же).
3 И. А. Бунин списался с М. Н. Павловским несколько месяцев спу­
стя, предлагая рукопись книги к публикации в издательстве «Русские
записки» в письме от 4 апреля 1939 г.: «У меня есть книга новых рас­
сказов — все о любви — всегда ходкий товар. Предлагаю издать. Хотите
ли и на каких условиях?» (Шруба М. «Меценат изумительный!». С. 112).
Предложение Бунина было встречено без энтузиазма; ср. ответное пись­
мо Павловского к Бунину и его же сопроводительное письмо к Вишняку
от 18 апреля 1939 г. (Там же. С. 112–113). Книг Бунина в издательстве
«Русские записки» не выходило.
4 Возможно, имеется в виду Сорокин Порфирий Нестерович
(1888 — ?), финансовый работник, в 1931–1932 гг. секретарь парижского
Земгора (см.: Российское зарубежье во Франции 1919–2000: Биографич.
словарь: В 3 т. М.: Наука <и др.>, 2010. Т. 3. С. 181).
Во всяком случае попытка И. Н . <Коварского> предложить
ему, после сношения с Вами, урегулировать его положение
на будущее время, — из 250 фр. в месяц, — не увенчалась
успехом. Он аргументирует так: скоро предстоит состав­
ление баланса. Меньше 1.500 фр. он за него, как за специ­
альное и срочное поручение, не возьмет. Допустим, гово­
рит С<орокин>, Вы найдете какого-нибудь доморощенного
бухгалтера, который согласится Вам сделать баланс за по­
ловинную цену. Но, помимо спорности того, как он его сде­
лает — опять как бы ни пришлось переделывать! — это Вам
обойдется немногим дешевле, если Вы согласитесь меня
считать на постоянной службе «Р<усских> з<аписок>», не
проводя искусственного перерыва на май–август, когда я не
получал своего содержания, а упущенное тогда вынужден
был в спешном порядке нагонять позднее... Четыре меся­
ца составят 1.000 фр. — тогда как баланс сам по себе будет
стоить 1.500 фр. в самом лучшем (или неблагоприятном для
С<орокина> случае) — 750–800 фр. — Что Вы по этому по­
воду думаете и как считаете нужным разрешить вопрос? —
Отсюда глядя и с «Посл<едними> нов<остями>» рядом
сидя, я рекомендовал бы принять предложение Сорокина,
признав, что я недооценил значения всесторонней и точной
отчетности и потому предполагал, что больше 2 тыс. на нее
тратить не стоит, и С<ороки>на надо пригласить «чохом» за
эту сумму в год, а не за 3 тыс., которые он с самого начала
просил. — Жду в спешном порядке Вашего решения с указа­
нием, если бы Вы решили вопрос отрицательно, — как быть
с составлением баланса?
Вчера послал Вам и Таисии Константиновне <Пав-
ловской> свою книгу о Вейцмане1
. Буду рад выслушать Ваш
отзыв, даже если бы он был неблагоприятным.
1
См.: Вишняк М. Доктор Вейцман. Париж: Б. и ., 1939.

501
Борис Филистинский. Предварительный перечень публикаций
500
б. а. РавДин (Рига)
БОРИС ФИЛИСТИНСКИЙ.
Предварительный перечень публикаций
в коллаборационистской русской печати
1943–1945 гг.
Филистинский Борис Андреевич (1905, Ставрополь —
1991, Вашингтон; далее Б.Ф .), литературовед, критик, поэт,
прозаик, публицист, мемуарист. В 1920–1930-х гг. по поли­
тическим мотивам подвергался преследованиям со сторо­
ны советских судебно-следственных органов. В 1941 г., по
освобождении из лагеря, по суду ограниченный в выборе
места жительства, поселился в Новгороде. С оккупацией
города германскими войсками содействовал организации
Новгородской городской думы, являлся ее членом, некото­
рое время возглавлял в городе криминальную полицию —
все эти распространенные сведения о Б.Ф . новгородской
эпохи нуждаются в документальном подтверждении.
В марте–апреле 1943 г. Б .Ф . был переселен во Псков, с кон­
ца декабря 1943 — начала 1944 г. находился в Риге, откуда
в августе 1944 г. был эвакуирован в Эстонию, не позднее
13 сентября того же года достиг Берлина1
.
В августе 1943 г. Б.Ф. оккупационной инстанцией атте­
стовался как «служащий в отделе Ic группы армий “Север”
в Пскове»2, т. е. в отделе разведки и контрразведки, в ведении
1 Передвижения Б.Ф . датируют ся в том числе и на основании
авторских помет под его стихами. См.: Архив Исследовательского центра
Восточной Европы при Бременском университете. Ф. 33 (Бушман И. Н.) .
2 См. справку 1943 г., сопровождавшую записку Б. Филистинского
и В. Блюма «О методах и формах антибольшевистской пропаганды»:
Петров Игорь. Оркестр балалаечников (1) // https://labas.livejournal.
com/871181.html#%2F871181.html, дата обращения: 12.07.2019; см.
еще о Б.Ф. в годы войны: Иващ енко А. Подсадная утка. История пре­
ступлений Б. Филиппова-Филистинского, в прошлом ге стаповца,
ныне издателя-клеветника в Соединенных Штатах // Комсомольская
правда. 1968 . 9 июня; Ковалев Б. Н. Нацистская оккупация и кол-
лаборационизм в Ро ссии. 1941 –1944 . М .: Транзиткнига, 2004. С . 342–
346 (более поздние работы Б. Ковалева в части Б.Ф. в основном по ­
вторяют издание 2004 г.); Жуков Д. , Ковтун И. Антисемитская пропа­
которой находилась и пропаганда, по линии которой, видимо,
он и числился. По некоторым сведениям, в Берлине Б.Ф. был
связан с министерством народного просвещения и пропаганды1.
С 1950 г. Б.Ф. — в США, куда он должен был въехать
уже под фамилией Филиппов. В безадресном списке лиц,
составленном Б. Николаевским, надо полагать, в целях хода­
тайства перед американскими эмиграционными инстанция­
ми (конец 1940-х гг.) Б.Ф. аттестуется следующим образом:
«Б. А. Филиппов — писатель и экономист («инженер-эко-
номист» по советской терминологии), работавший в 1925–
35 гг. в качестве «инженера-планировщика» в строитель­
ных трестах Ленинграда, член президиума строительной
секции Ленинградского совета. В 1936–40 гг. в концлагере
на Печере, где одно время состоял зам. начальника плано­
во-производственного отдела и потому очень хорошо зна­
ком со всей организацией и работой огромного аппарата
Ухто-Печерского концлагеря. Автор и соавтор ряда работ,
изданных на правах рукописи, а именно: «Планирование ка­
питального строительства», «Проектирование организации
строительства» и др. Талантливый писатель и поэт»2.
В США Б.Ф. подготовил ряд ценных изданий гонимых
советских авторов, там же и в других странах им было из­
дано около 30 сборников своих стихов, рассказов, статей,
мемуарных очерков.
В 1943–1945 гг. под своей фамилией, псевдонимами
и криптонимами (Б. Артемьев, А. Борисов, Г. Борисов,
Н. Муровцев, Н. Муромцев, П. Тополев, П. Харитонов,
Б. Эрдени, А. Б., Б. Ф., Б. Э., Ш., Э., Э. Б.) Б.Ф. печатался и пе-
репечатывался в русских изданиях Прибалтики и Северо-
Запада РСФСР, эпизодически публиковался в русской печа­
ти Германии и оккупированной Европы; выступал с литера­
турными радиопередачами во Пскове3 и лекциями, в т. ч. на
ганда на оккупированной территории РСФСР. М.; Ростов-н/Д., 2015.
С. 159–160, 253, 261–262, 287–294.
1 См. Ковалев Б. Н. Нацистская оккупация ... С. 344.
2 Stanford University. Hoover Institution Archives. Boris I. Nikolaevsky
Collection. Копия из частного собрания.
3 См., например, в рубрике «Жизнь в новой России»: Псков. Радио­
концерты. Авторские вечера // ЗР. 1943. 13 июля. No 160. С. 3; Радио­
концерт // ЗР. 1943. 4 окт. No 231. С. 3; В радиостудии // ЗР. 1943. 16 окт.

501
Борис Филистинский. Предварительный перечень публикаций
500
б. а. РавДин (Рига)
БОРИС ФИЛИСТИНСКИЙ.
Предварительный перечень публикаций
в коллаборационистской русской печати
1943–1945 гг.
Филистинский Борис Андреевич (1905, Ставрополь —
1991, Вашингтон; далее Б.Ф.), литературовед, критик, поэт,
прозаик, публицист, мемуарист. В 1920–1930-х гг. по поли­
тическим мотивам подвергался преследованиям со сторо­
ны советских судебно-следственных органов. В 1941 г., по
освобождении из лагеря, по суду ограниченный в выборе
места жительства, поселился в Новгороде. С оккупацией
города германскими войсками содействовал организации
Новгородской городской думы, являлся ее членом, некото­
рое время возглавлял в городе криминальную полицию —
все эти распространенные сведения о Б.Ф. новгородской
эпохи нуждаются в документальном подтверждении.
В марте–апреле 1943 г. Б.Ф. был переселен во Псков, с кон­
ца декабря 1943 — начала 1944 г. находился в Риге, откуда
в августе 1944 г. был эвакуирован в Эстонию, не позднее
13 сентября того же года достиг Берлина1.
В августе 1943 г. Б.Ф. оккупационной инстанцией атте­
стовался как «служащий в отделе Ic группы армий “Север”
в Пскове»2, т. е. в отделе разведки и контрразведки, в ведении
1 Передвижения Б.Ф. датируются в том числе и на основании
авторских помет под его стихами. См.: Архив Исследовательского центра
Восточной Европы при Бременском университете. Ф. 33 (Бушман И. Н.).
2 См. справку 1943 г., сопровождавшую записку Б. Филистинского
и В. Блюма «О методах и формах антибольшевистской пропаганды»:
Петров Игорь. Оркестр балалаечников (1) // https://labas.livejournal.
com/871181.html#%2F871181.html, дата обращения: 12.07.2019; см.
еще о Б.Ф. в годы войны: Иващенко А. Подсадная утка. История пре­
ступлений Б. Филиппова-Филистинского, в прошлом гестаповца,
ныне издателя-клеветника в Соединенных Штатах // Комсомольская
правда. 1968. 9 июня; Ковалев Б. Н. Нацистская оккупация и кол-
лаборационизм в России. 1941–1944. М.: Транзиткнига, 2004. С. 342–
346 (более поздние работы Б. Ковалева в части Б.Ф. в основном по­
вторяют издание 2004 г.); Жуков Д., Ковтун И. Антисемитская пропа­
которой находилась и пропаганда, по линии которой, видимо,
он и числился. По некоторым сведениям, в Берлине Б.Ф . был
связан с министерством народного просвещения и пропаганды1
.
С 1950 г. Б .Ф. — в США, куда он должен был въехать
уже под фамилией Филиппов. В безадресном списке лиц,
составленном Б. Николаевским, надо полагать, в целях хода­
тайства перед американскими эмиграционными инстанция­
ми (конец 1940-х гг.) Б.Ф. аттестуется следующим образом:
«Б. А. Филиппов — писатель и экономист («инженер-эко-
номист» по советской терминологии), работавший в 1925–
35 гг. в качестве «инженера-планировщика» в строитель­
ных трестах Ленинграда, член президиума строительной
секции Ленинградского совета. В 1936–40 гг. в концлагере
на Печере, где одно время состоял зам. начальника плано­
во-производственного отдела и потому очень хорошо зна­
ком со всей организацией и работой огромного аппарата
Ухто-Печерского концлагеря. Автор и соавтор ряда работ,
изданных на правах рукописи, а именно: «Планирование ка­
питального строительства», «Проектирование организации
строительства» и др. Талантливый писатель и поэт»2.
В США Б.Ф . подготовил ряд ценных изданий гонимых
советских авторов, там же и в других странах им было из­
дано около 30 сборников своих стихов, рассказов, статей,
мемуарных очерков.
В 1943–1945 гг. под своей фамилией, псевдонимами
и криптонимами (Б. Артемьев, А. Борисов, Г. Борисов,
Н. Муровцев, Н. Муромцев, П. Тополев, П. Харитонов,
Б. Эрдени, А. Б., Б. Ф., Б. Э., Ш., Э., Э. Б.) Б.Ф. печатался и пе-
репечатывался в русских изданиях Прибалтики и Северо-
Запада РСФСР, эпизодически публиковался в русской печа­
ти Германии и оккупированной Европы; выступал с литера­
турными радиопередачами во Пскове3 и лекциями, в т. ч. на
ганда на оккупированной территории РСФСР. М.; Ростов-н/Д., 2015.
С. 159–160, 253, 261–262, 287–294 .
1 См. Ковалев Б. Н . Нацистская оккупация ... С . 344.
2
Stanford University. Hoover Institution Archives. Boris I. Nikolaevsky
Collection. Копия из частного собрания.
3 См., например, в рубрике «Жизнь в новой России»: Псков. Радио­
концерты. Авторские вечера // ЗР. 1943. 13 июля. No 160. С. 3; Радио­
концерт // ЗР. 1943. 4 окт. No 231. С. 3; В радиостудии // ЗР. 1943. 16 окт.

502
503
Б. А. Равдин
Борис Филистинский. Предварительный перечень публикаций
рижских курсах пропагандистов РОА1. Наиболее активно
Б.Ф . печатался в газете «За родину», издававшейся в Риге,
но из пропагандистских соображений в 1942 — начале
1944 г. местом ее издания значился Псков, где в действи­
тельности находилось только псковское отделение газеты
во главе с Г. Д. Хроменко2
.
В 1943–1945 гг. в разных изданиях Б.Ф. «выгонял» в месяц
от 3 до 25 статей, рецензий, стихотворений, воспоминаний,
широко распространявшихся на северо-западе РСФСР. Только
недельный тираж газеты «За Родину» составлял в 1942 г.:
октябрь — 330 000, ноябрь — 490 000; в феврале 1943 г. —
682 000 экз. Т. е . с учетом шестидневного выхода газеты, ее
разовый тираж в феврале 1943 г. превышал 100 000 экз.3
.
No 242. C. 3; Псков. Культура народа // ЗР. 1943. 23 окт. No 248. С. 3;
Журналисты обществу «Взаимопомощь» // ЗР. 1943. 30 дек. No 304. С. 3 .
1
К сожалению, пока не удалось установить, где Б.Ф . печатался
в 1941–1942 гг., и печат ался ли вообще?
2 Хроменко Григорий Денисович (1901, г. Красный Смоленской
губ.
—
1952, Германия), журналист, общественный деятель; окончил
ин-т в Ро стове на Дону; зав. отделом в газете «Псковский колхозник»
(в августе 1937 г. на полгода был лишен права заниматься журналистской
деятельностью (См. об этом: Хроменко г. (Псков). О судьбах русской ин­
теллигенции // НС. 1942 . 3 мая. No 35. С .2 -3); член Псковского горкома
ВКП(б). В 1941 г. редактор оккупационной печерской газеты «Ново е Вре­
мя», в 1943–1944 гг. — «редактор, ответственный за сообщения из Север­
ной России» газеты «Доброволец» (Псков-Рига); зав. псковским отделом
газеты «За Родину » (в «паспорте» газеты не обозначен); автор «Нового
слова»; сопровожда л ген. Власова в его по ездке по северо-западу РСФСР
в мае 1943 г.; автор брошюры «Кровавый палач» (не разыскана; также
упоминается под названием «Великий палач»). С ебя Х. аттестовывал как
«участник русской революции, организатор комсомола на заре его зарож­
дения <...>, член ВКП(б), член Псковского горкома ВКП(б) и руководящий
работник советской прессы» (Хроменко Г. Д ., чл ен Ленинградского наци-
онального центра. К подсоветским людям // ЗР. 1944. No 47. С . 2). По сле
войны, в Германии, принял фамилию Огроменко, в лагере Ди Пи издава л
газету «Ве сти из эфира. В книге В. Позднякова «Андрей Андреевич Вла­
сов» (Сиракузы, США, 1973. С . 100 –108) опубликованы (о снованные на
дневниковых записях?) «Во споминания Г. Д . Хроменко», о собого доверия
не вызывающие. См. о нем: Пирожкова В. А . Три моих жизни. Автобио­
графиче ские очерки. СПб.: Журнал «Нева», 2002. С . 181 и др.; Под немца­
ми. Во споминания, свидетельства, документы. Ист.- док. сборник / Со ст.
К. М. Александров. СПб.: Скрипторум, 2011, по указателю.
3 Kilian J. Wehrmacht und Besatzungsherrschaft im Russischen Nor­
dwesten 1941–1944. Praxis und Alltag im Militärverwaltungsgebiet der
Heeresgruppe Nord. Paderborn; München [u. a.]: Schöningh, 2012. S . 365.
В процессе работы в прибалтийских коллаборационист­
ских изданиях, Б.Ф., на раннем этапе сотрудничества с га­
зетой «За родину», во второй половине июня 1943 г. вошел
в конфликт с редакцией и приостановил свое сотрудниче­
ство с ней по причине того, что
«руководство упомянутой газеты (Псков-Рига) вносит в ма­
териалы неслыханные искажения как политического, так
и литературного плана. После выхода в печать материалы
едва можно узнать. Изменения, сокращения и улучшения ма­
териалов — право редакции, но в ней сидят такие люди как
Хроменко, безграмотные и сомнительные политически <...>.
В результате изменений статьи в их политическом и актуаль­
ном звучании приобретают излишнюю тяжеловесность, а ав­
торам этих статей стыдно за свою подпись под ними.
По этой причине прекратили свою работу в этой газете («За
Родину») профессор С. Н.[!] Алексеев-Аскольдов (Дно)1,
Б. А. Филистинский, В. А. Блюм2 и другие»3.
1 Аскольдов Сергей Александрович (наст. фам. Алексеев; 1871–
1945, Германия), философ, участник религиозно-философских круж­
ков в Петрограде/Ленинграде, автор стихов. Подвергался репрессиям,
с 1933 г. в «минусах» жил в Новгороде, оккупированном в августе
1941 г., с осени 1942 г. — в г. Дно, с начала ноября 1943 г. — в Латвии
(см. о последнем: «собираюсь спать на своем новом месте жительства
в деревне Аташена [Atašiene], в 70 клм. от Розите [Резекне] по дороге
в Ригу. <...>. Я поместился с проф. Алексеевым в одной комнате на вто­
ром этаже большого дома». — Костенецкий Гр. 11 ноября 1943 г. Аташе­
на // ЗР. 1943. 7 дек. No 286. С. 3. Рубрика: Письма переселенцев); осенью
1944 г. был эвакуирован в Германию; сотрудник штаба Розенберга. Не
позднее 1942 г. под именем «Зырянский» входил в число постоянных
сотрудников и членов редакции дновской газеты «За Родину» (приведем
часть публикаций А. за 1943 г. в этой газете: Владимир Сергеевич Со­
ловьев // ЗР. 1943. 10 авг. No 181; На фронтах войны. («Два года как война
грохочет...») // ЗР. 1943. 24 июня. No 142; Фридрих Ницше // ЗР. 1943.
24 авг. No 193; Значение крестьянства в жизни русского народа // ЗР. 1943.
2 сент. No 201; Шопенгауэр // ЗР. 1943. 21 сент. No 217; Покров. («Ясные
дни умирающей осени...») // ЗР. 1943. 14 окт. No 237; Страх. (Психоло­
гический очерк) // ЗР. 1943. 26 окт. No 247; Советская интеллигенция //
ЗР. 1943. 3 дек. No 276; «Взгляни на звезды в час невзгоды...» // ЗР. 1943.
7 дек. No 279); в роли публициста, поэта, философа, критика выступал
в рижских изданиях («За Родину», «Православный христианин», «РВ»),
в берлинских («НС», «Воля народа»), пражских (Зырянский С. Диалек­
тический материализм. Критический очерк // Новые вехи. Прага, 1944.

502
503
Б. А. Равдин
Борис Филистинский. Предварительный перечень публикаций
рижских курсах пропагандистов РОА1. Наиболее активно
Б.Ф. печатался в газете «За родину», издававшейся в Риге,
но из пропагандистских соображений в 1942 — начале
1944 г. местом ее издания значился Псков, где в действи­
тельности находилось только псковское отделение газеты
во главе с Г. Д. Хроменко2.
В 1943–1945 гг. в разных изданиях Б.Ф. «выгонял» в месяц
от 3 до 25 статей, рецензий, стихотворений, воспоминаний,
широко распространявшихся на северо-западе РСФСР. Только
недельный тираж газеты «За Родину» составлял в 1942 г.:
октябрь — 330 000, ноябрь — 490 000; в феврале 1943 г. —
682 000 экз. Т. е. с учетом шестидневного выхода газеты, ее
разовый тираж в феврале 1943 г. превышал 100 000 экз.3.
No 242. C. 3; Псков. Культура народа // ЗР. 1943. 23 окт. No 248. С. 3;
Журналисты обществу «Взаимопомощь» // ЗР. 1943. 30 дек. No 304. С. 3.
1 К сожалению, пока не удалось установить, где Б.Ф. печатался
в 1941–1942 гг., и печатался ли вообще?
2 Хроменко Григорий Денисович (1901, г. Красный Смоленской
губ. — 1952, Германия), журналист, общественный деятель; окончил
ин-т в Ростове на Дону; зав. отделом в газете «Псковский колхозник»
(в августе 1937 г. на полгода был лишен права заниматься журналистской
деятельностью (См. об этом: Хроменко г. (Псков). О судьбах русской ин­
теллигенции // НС. 1942. 3 мая. No 35. С.2-3); член Псковского горкома
ВКП(б). В 1941 г. редактор оккупационной печерской газеты «Новое Вре­
мя», в 1943–1944 гг. — «редактор, ответственный за сообщения из Север­
ной России» газеты «Доброволец» (Псков-Рига); зав. псковским отделом
газеты «За Родину» (в «паспорте» газеты не обозначен); автор «Нового
слова»; сопровождал ген. Власова в его поездке по северо-западу РСФСР
в мае 1943 г.; автор брошюры «Кровавый палач» (не разыскана; также
упоминается под названием «Великий палач»). Себя Х. аттестовывал как
«участник русской революции, организатор комсомола на заре его зарож­
дения <...>, член ВКП(б), член Псковского горкома ВКП(б) и руководящий
работник советской прессы» (Хроменко Г. Д., член Ленинградского наци-
онального центра. К подсоветским людям // ЗР. 1944. No 47. С. 2). После
войны, в Германии, принял фамилию Огроменко, в лагере Ди Пи издавал
газету «Вести из эфира. В книге В. Позднякова «Андрей Андреевич Вла­
сов» (Сиракузы, США, 1973. С. 100–108) опубликованы (основанные на
дневниковых записях?) «Воспоминания Г. Д. Хроменко», особого доверия
не вызывающие. См. о нем: Пирожкова В. А. Три моих жизни. Автобио­
графические очерки. СПб.: Журнал «Нева», 2002. С. 181 и др.; Под немца­
ми. Воспоминания, свидетельства, документы. Ист.-док. сборник / Сост.
К. М. Александров. СПб.: Скрипторум, 2011, по указателю.
3 Kilian J. Wehrmacht und Besatzungsherrschaft im Russischen Nor­
dwesten 1941–1944. Praxis und Alltag im Militärverwaltungsgebiet der
Heeresgruppe Nord. Paderborn; München [u. a.]: Schöningh, 2012. S. 365.
В процессе работы в прибалтийских коллаборационист­
ских изданиях, Б.Ф ., на раннем этапе сотрудничества с га­
зетой «За родину», во второй половине июня 1943 г. вошел
в конфликт с редакцией и приостановил свое сотрудниче­
ство с ней по причине того, что
«руководство упомянутой газеты (Псков-Рига) вносит в ма­
териалы неслыханные искажения как политического, так
и литературного плана. После выхода в печать материалы
едва можно узнать. Изменения, сокращения и улучшения ма­
териалов — право редакции, но в ней сидят такие люди как
Хроменко, безграмотные и сомнительные политически <...> .
В результате изменений статьи в их политическом и актуаль­
ном звучании приобретают излишнюю тяжеловесность, а ав­
торам этих статей стыдно за свою подпись под ними.
По этой причине прекратили свою работу в этой газете («За
Родину») профессор С. Н .[!] Алексеев-Аскольдов (Дно)1,
Б. А . Филистинский, В. А . Блюм2 и другие»3.
1
Аскольдов Сергей Александрович (наст. фам. Алексеев; 1871–
1945, Германия), философ, участник религиозно-философских круж­
ков в Петрограде/Ленинграде, автор стихов. Подвергался репрессиям,
с 1933 г. в «минусах» жил в Новгороде, оккупированном в августе
1941 г., с осени 1942 г. —
в г. Дно, с начала ноября 1943 г.
—
в Латвии
(см. о последнем: «собираюсь спать на своем новом месте жительства
в деревне Аташена [Atašiene], в 70 клм. от Розите [Резекне] по дороге
в Ригу. <.. .>. Я поместился с проф. Алексеевым в одной комнате на вто­
ром этаже большого дома». — Костенецкий Гр. 11 ноября 1943 г. Аташе­
на // ЗР. 1943. 7 дек. No 286. С . 3 . Рубрика: Письма переселенцев); осенью
1944 г. был эвакуирован в Германию; сотрудник штаба Розенберга. Не
позднее 1942 г. под именем «Зырянский» входил в число постоянных
сотрудников и членов редакции дновской газеты «За Родину» (приведем
часть публикаций А. за 1943 г. в этой газете: Владимир Сергеевич Со­
ловьев // ЗР. 1943 . 10 авг. No 181; На фронтах войны. («Два года как война
грохочет...») // ЗР. 1943 . 24 июня. No 142; Фридрих Ницше // ЗР. 1943 .
24 авг. No 193; Значение крестьянства в жизни русского народа // ЗР. 1943 .
2 сент. No 201; Шопенгауэр // ЗР. 1943. 21 сент. No 217; Покров. («Ясные
дни умирающей осени...») // ЗР. 1943. 14 окт. No 237; Страх. (Психоло­
гиче ский очерк) // ЗР. 1943. 26 окт. No 247; Советская интеллигенция //
ЗР. 1943 . 3 дек. No 276; «Взгляни на звезды в час невзгоды...» // ЗР. 1943 .
7 дек. No 279); в роли публицист а, поэта, философа, критика выступал
в рижских изданиях («За Родину», «Православный христианин», «РВ»),
в берлинских («НС», «Воля народа»), пражских (Зырянский С. Диалек­
тиче ский материализм. Критический очерк // Новые вехи. Прага, 1944.

504
505
Б. А. Равдин
Борис Филистинский. Предварительный перечень публикаций
Кн. 1; Зырянский С. Дух и материя // Вехи. [1945.] Кн. 2. C. 73–81). Ве­
роятно, ему же принадлежит прозрачный псевдоним «Волгарь» (ср.:
Зырянский), с которым он участвовал в таллиннской газете «Северное
слово» со статьями: Против течения. К 125-летию со времени рождения
поэта А. К . Толстого // СС. 1942. 4 окт. No 57; Два противоположных
мира // СС. 1942. 18 окт. No 63; Памяти В. И . Даля «Казака Луганского» //
СС. 1942. 11 нояб. No 72; Российская Академия наук // СС. 1943. 10 янв.
No 3. В Дно в 1943 (?) г. анонимно и под именем «Зырянский» выходили
его работы: Критика философских о снов марксизма; Мотивы русской
поэзии; Русская поэзия до и по сле революции. Там же и в Риге А. вы ­
ступал с публичными лекциями, в том числе на курсах пропагандистов
РОА. Об А. в годы войны см.: Анин Н. [Давиденков Н.] Наша наука. [Рец.
на: Вл. Зотов. «Пророк коммунизма» и проф. Зырянский «Диалектиче­
ский материализм] // Казачья Лава. 1945. 8 марта. No 11; Поздняков В. В. ,
полковник. Рождение РОА. Пропагандисты Вульхайде-Люкенвальде-Да­
бендорфа-Риги. Сиракузы, США, 1972. С . 196; Тименчик Р. С. Алексеев-
Аскольдов в Риге // Даугава. 1996. No 6. С. 110 –126; Равдин Б. Сергей
Аскольдов. Между стариком и юношей // Даугава. 2005. No 6. С. 113–119;
Львов Л. Сергей Алексеевич Аскольдов. Опыт биографии // Вестник
РСХД. 2012 . No 199. С . 31–48. Основные работы С. Аскольдова в риж­
ской печати учтены в указателе Ю. Абызова (Русское печатное слово
в Латвии. 1917–1944 гг. Био-библиографический справочник. Stanford.
1990. Ч. 1 . С. 93. Дополним этот список несколькими позициями: Зырян-
ский, проф. Сократ и его учение // ЗР. 1943. 11 февр.; З. [Зырянский С.]
Русская культура // ЗР. 1943. 5 сент. No 204. С. 1; Зырянский, проф. О свя­
той ненависти // ЗР. 1944. 8 авг.; Зырянский, проф. Своими силами // За
родину [Вентспилс]. 194[5]. 1 янв. (перепечатка из газ. «Воля народа»);
Зырянский. В Берлине («Чей это смех за окошком...») // Там же. 1945.
3 март а; Зырянский, проф. О разделении и единении // Православный
христианин. Рига, 1944. No 22; Зырянский. Далекое и близкое // РВ. 1944 .
17 июля. Не исключено, что З. (м. б . И. М. Андреевскому?) принадле­
жит статья «Большевикам не удалось доказать, что 2х2 не 4. Марксизм
и непартийные науки» за подписью «Русский философ» (Правда. [Рига].
1941. 6 дек. No 17.
2 Блюм Вольдемар Андреевич (род. 1915), учитель (по служебной
характеристике: «бывший латышский учитель»), журналист, выпуск­
ник Ленинградского педагогиче ского ин-та . В 1938–1939 гг. находился
в заключении. В годы войны сотрудник Псковского управления про­
паганды, активно сотрудничал в русской печати Латвии и Эстонии,
в псковских изданиях, работник псковского радиоузла. См. о нем: Пи-
рожкова В. А . Три моих жизни. С . 182, 188, 216; Пономарева Г. М .,
Шор Т. К . Русская печать и культура в Эстонии во время Второй ми­
ровой войны (1939–1945). Tallinn: Изд-во Таллинского ун-та, 2009.
С. 136–137.
3
Петров И. Оркестр балалаечников.
Полагаем, что претензии Б.Ф. вполне могли быть обо­
снованы. О «работе» редакций с авторами, в приложении
к прибалтийской печати, в ноябре 1944 г. в судебном заседа­
нии Военного Трибунала 3-го Прибалтийского фронта гово­
рил журналист В. В. Гадалин (Васильев)1:
«По поводу статьи «Праздник торжества» в газете
«Двинский вестник» от 26 декабря 1942 <...> должен зая­
вить, что моя статья сильно переработана редакцией и те ме­
ста, где изложен призыв к борьбе с «кроваво-красной сталин­
ской звездой», есть вставка редакционная. Статья помещена
за моим именем «Далин», и я после опубликования ее против
редакционных вставок не возражал, опровержений не писал,
т. к. иначе мне нельзя было бы работать после в газете.
На вопросы суда о статье в газете «За родину» от 12-го
января 1943 года, озаглавленной «Поэт скорби народной
(к 65-тилетию со дня смерти Н. А. Некрасова)», — подсу­
димый Васильев показал: «В этой статье я также оценивал
НКВД как <...> застенок, где в неволе утопает в крови и му­
ках русский народ. Но это тоже редакционная вставка, про­
тив которой я возражать не мог по тем же соображениям»2.
Можно ли доверять показаниям В. Гадалина? На наш
взгляд, «случай Гадалина» и для мирного времени зауряд­
ная редакционная практика в работе с авторами так назы­
ваемого «второго-третьего ряда», а уж в прессе на линии
фронта... Дежурная правка военных лет обычно касалась
масонов и «жидомасонов», Сталина, НКВД, «плутократов»
и т. д. Следует учесть, что, по устным сведениям одного
из сотрудников рижской печати тех лет, по антисемитской
линии существовал стандарт — не менее 20% материалов
номера так или иначе должно было касаться этой темы и ре­
1 Гадалин (наст. фам. Васильев) Василий Владимирович (1892–
1959, Рига), журналист. Подробнее о Г. см.: Абызов Ю. Русское печатное
слово в Латвии. Ч. 1. C. 312–324; Абызов Ю., Равдин Б., Флейшман Л.
Русская печать в Риге. Из истории газеты Сегодня 1930-х годов. Stanford.
1997. Кн. 2. С. 336–337; Разгром ОБЭРИУ. Материалы следственного
дела / Вступ. ст., публ. и коммент. И. Мальского // Октябрь. 1992. No 11.
С. 189 (о связях г. с А. В. Туфановым). Судебно-следственное дело г. см.:
LVVA. Ф. 1986. Оп. 1. Ед. хр. 41028.
2 Судебно-следственное дело Гадалина. Л. 59.

504
505
Б. А. Равдин
Борис Филистинский. Предварительный перечень публикаций
Кн. 1; Зырянский С. Дух и материя // Вехи. [1945.] Кн. 2. C. 73–81). Ве­
роятно, ему же принадлежит прозрачный псевдоним «Волгарь» (ср.:
Зырянский), с которым он участвовал в таллиннской газете «Северное
слово» со статьями: Против течения. К 125-летию со времени рождения
поэта А. К. Толстого // СС. 1942. 4 окт. No 57; Два противоположных
мира // СС. 1942. 18 окт. No 63; Памяти В. И. Даля «Казака Луганского» //
СС. 1942. 11 нояб. No 72; Российская Академия наук // СС. 1943. 10 янв.
No 3. В Дно в 1943 (?) г. анонимно и под именем «Зырянский» выходили
его работы: Критика философских основ марксизма; Мотивы русской
поэзии; Русская поэзия до и после революции. Там же и в Риге А. вы­
ступал с публичными лекциями, в том числе на курсах пропагандистов
РОА. Об А. в годы войны см.: Анин Н. [Давиденков Н.] Наша наука. [Рец.
на: Вл. Зотов. «Пророк коммунизма» и проф. Зырянский «Диалектиче­
ский материализм] // Казачья Лава. 1945. 8 марта. No 11; Поздняков В. В.,
полковник. Рождение РОА. Пропагандисты Вульхайде-Люкенвальде-Да­
бендорфа-Риги. Сиракузы, США, 1972. С. 196; Тименчик Р. С. Алексеев-
Аскольдов в Риге // Даугава. 1996. No 6. С. 110–126; Равдин Б. Сергей
Аскольдов. Между стариком и юношей // Даугава. 2005. No 6. С. 113–119;
Львов Л. Сергей Алексеевич Аскольдов. Опыт биографии // Вестник
РСХД. 2012. No 199. С. 31–48. Основные работы С. Аскольдова в риж­
ской печати учтены в указателе Ю. Абызова (Русское печатное слово
в Латвии. 1917–1944 гг. Био-библиографический справочник. Stanford.
1990. Ч. 1. С. 93. Дополним этот список несколькими позициями: Зырян-
ский, проф. Сократ и его учение // ЗР. 1943. 11 февр.; З. [Зырянский С.]
Русская культура // ЗР. 1943. 5 сент. No 204. С. 1; Зырянский, проф. О свя­
той ненависти // ЗР. 1944. 8 авг.; Зырянский, проф. Своими силами // За
родину [Вентспилс]. 194[5]. 1 янв. (перепечатка из газ. «Воля народа»);
Зырянский. В Берлине («Чей это смех за окошком...») // Там же. 1945.
3 марта; Зырянский, проф. О разделении и единении // Православный
христианин. Рига, 1944. No 22; Зырянский. Далекое и близкое // РВ. 1944.
17 июля. Не исключено, что З. (м. б. И. М. Андреевскому?) принадле­
жит статья «Большевикам не удалось доказать, что 2х2 не 4. Марксизм
и непартийные науки» за подписью «Русский философ» (Правда. [Рига].
1941. 6 дек. No 17.
2 Блюм Вольдемар Андреевич (род. 1915), учитель (по служебной
характеристике: «бывший латышский учитель»), журналист, выпуск­
ник Ленинградского педагогического ин-та. В 1938–1939 гг. находился
в заключении. В годы войны сотрудник Псковского управления про­
паганды, активно сотрудничал в русской печати Латвии и Эстонии,
в псковских изданиях, работник псковского радиоузла. См. о нем: Пи-
рожкова В. А. Три моих жизни. С. 182, 188, 216; Пономарева Г. М.,
Шор Т. К. Русская печать и культура в Эстонии во время Второй ми­
ровой войны (1939–1945). Tallinn: Изд-во Таллинского ун-та, 2009.
С. 136–137.
3 Петров И. Оркестр балалаечников.
Полагаем, что претензии Б.Ф . вполне могли быть обо­
снованы. О «работе» редакций с авторами, в приложении
к прибалтийской печати, в ноябре 1944 г. в судебном заседа­
нии Военного Трибунала 3-го Прибалтийского фронта гово­
рил журналист В. В . Гадалин (Васильев)1:
«По поводу статьи «Праздник торжества» в газете
«Двинский вестник» от 26 декабря 1942 <...> должен зая­
вить, что моя статья сильно переработана редакцией и те ме­
ста, где изложен призыв к борьбе с «кроваво-красной сталин­
ской звездой», есть вставка редакционная. Статья помещена
за моим именем «Далин», и я после опубликования ее против
редакционных вставок не возражал, опровержений не писал,
т. к . иначе мне нельзя было бы работать после в газете.
На вопросы суда о статье в газете «За родину» от 12-го
января 1943 года, озаглавленной «Поэт скорби народной
(к 65-тилетию со дня смерти Н. А. Некрасова)», — подсу­
димый Васильев показал: «В этой статье я также оценивал
НКВД как <...> застенок, где в неволе утопает в крови и му­
ках русский народ. Но это тоже редакционная вставка, про­
тив которой я возражать не мог по тем же соображениям»2.
Можно ли доверять показаниям В. Гадалина? На наш
взгляд, «случай Гадалина» и для мирного времени зауряд­
ная редакционная практика в работе с авторами так назы­
ваемого «второго-третьего ряда», а уж в прессе на линии
фронта... Дежурная правка военных лет обычно касалась
масонов и «жидомасонов», Сталина, НКВД, «плутократов»
и т. д . Следует учесть, что, по устным сведениям одного
из сотрудников рижской печати тех лет, по антисемитской
линии существовал стандарт — не менее 20% материалов
номера так или иначе должно было касаться этой темы и ре­
1
Гадалин (наст. фам. Васильев) Василий Владимирович (1892–
1959, Рига), журналист. Подробнее о Г. см.: Абызов Ю. Русское печатное
слово в Латвии. Ч. 1. C. 312–324; Абызов Ю., Равдин Б., Фл ейшман Л.
Русская печать в Риге. Из истории газеты Сегодня 1930-х годов. Stanford.
1997. Кн. 2. С. 336–337; Разгром ОБЭРИУ. Материалы следственного
дела / Вступ. ст., публ. и коммент. И. Мальского // Октябрь. 1992. No 11.
С. 189 (о связях г. с А. В. Туфановым). Судебно-следственное дело г. см.:
LVVA. Ф . 1986. Оп. 1. Ед. хр. 41028.
2
Судебно-следственное дело Гадалина. Л . 59.

506
507
Б. А. Равдин
Борис Филистинский. Предварительный перечень публикаций
дакторам приходилось разными способами выполнять нор­
му — путем перепечаток или вмешательства в авторские
статьи, заметки и т. п.
Как известно, статьи Б.Ф ., в особенности, 1943 г., не
свободны от антисемитских «украшений». Как то:
«В августе или сентябре 1938 года из Москвы прикати­
ла в наш лагерь “Комиссия Кошкетина<!>”. Состояла она из
председателя — лейтенанта Госбезопасности Кошкетина,
актерского вида еврея, и его помощников — лейтенан­
та Фридлянда, местечкового фармацевта или часовщика,
и младшего лейтенанта Заправы. < ...> А начальником лагеря
из Москвы был прислан очередной еврей — старший майор
Цесарский <...>»1.
Или:
«Еврейское засилие в государственном аппарате, а в осо­
бенности в НКВД, заметно усилилось»2
.
Или:
«Евреи и еврейчики с первых же дней НЭПа перешли из
рядов служащих учреждений на рынок в качестве купцов,
промышленников, ремесленников и гешефтмахеров. Все
сливки начинающегося благосостояния страны слизали
именно они. Зато, к слову сказать, они первые же узнали
(и были, конечно, предупреждены своими соплеменниками
из правительства) о готовящемся переломе в политике
и успели ликвидировать с выгодой для себя все предприятия
и своевременно перескочить опять на государственную или
кооперативную службу»3.
Или:
В помещении бывшей Петербургской Духовной Ака-
демии, в Александро-Невской Лавре, помещается недав­
но основанный старым евреем-публицистом В. Г. Таном-
1 Филистинский Б. Ежов пересматривает приговоры Ягоды <...> //
ЗР.1943.21 мая. No117.С.3.
2
Борисов А. Ст алинский режим // Зар. 1943. 12 сент. No 72. С . 2.
3 Филистинский Б. НЭП. Об одном из большевицких обманов // ЗР.
1943.15окт. No241.С.3.
Богоразом Институт Народов Севера. Ректор института —
тоже еврей — «этнограф» Кошкин. <...> Во-первых, наряду
с карьеристами типа Тана, Кошкина и Ко, там подкармлива­
лась и настоящая профессура1.
Или:
«Он вошел в рабочую камеру No 19 Ленинградской пере­
сыльной тюрьмы (на Константиноградской) как-то подло­
вато, неуверенно, боком пробираясь между толпящимися
в камере заключенными, только что приведенными из цехов
тюремных заводиков и мастерских. Но его сразу узнали.
— А, и ты здесь, гад! У, сволочь чекистская! — Тяжелый
кулак лейтенанта Шенько с наслаждением хрястнул по ис­
кривленной страхом роже новичка.
— Ребята! Этот гад сломал мне ребро! Это уполномо­
ченный политического отдела Баркан! <...>
— Товарищи, голубчики, ведь не я бил... Это — служба.
Теперь вот и меня посадили, как контрика, как троцкиста, —
выл Баркан»2.
Можно подобрать еще несколько подобных приме­
ров в статьях и сценках Б.Ф., но можно ли исключить, что
какая-то часть этнических определений из статей и сценок
Б.Ф. с легкостью могла быть вписана редакцией или они
же (этноопределения) — могли быть попыткой Б.Ф. отвести
от него подозрения в его еврейском происхождении. А по­
дозрения такие были. И в антропометрический кабинет
Б.Ф. водили. И фамилия «Филистинский» вполне могла вы­
зывать подозрение3.
«Мне было в годы оккупации трудно... из-за моего
носа с горбинкой, — вспоминал Б.Ф. — Мне кричали нем­
цы: «Jude, Jude», — и меня спасли офицерские, царского
времени, документы отца. Потому что немцы не знали,
1 Востоковед. Институт истребления народов Севера // ЗР. 1944.
29 марта. No 72. С. 3.
2 Харитонов П. Волк на псарне // ЗР. 1944. 2 авг. No 170. С. 3.
3 Ср.: В списках 1839 г. 3 учебного карабинерного полка 5 роты
(Русская армия) числится «рядовой из евреев Гершка Филистинский»
(https://forum.j-roots.info/viewtopic.php?t=66&start=420; дата обращения:
12.07.2019).

506
507
Б. А. Равдин
Борис Филистинский. Предварительный перечень публикаций
дакторам приходилось разными способами выполнять нор­
му — путем перепечаток или вмешательства в авторские
статьи, заметки и т. п.
Как известно, статьи Б.Ф., в особенности, 1943 г., не
свободны от антисемитских «украшений». Как то:
«В августе или сентябре 1938 года из Москвы прикати­
ла в наш лагерь “Комиссия Кошкетина<!>”. Состояла она из
председателя — лейтенанта Госбезопасности Кошкетина,
актерского вида еврея, и его помощников — лейтенан­
та Фридлянда, местечкового фармацевта или часовщика,
и младшего лейтенанта Заправы. <...> А начальником лагеря
из Москвы был прислан очередной еврей — старший майор
Цесарский <...>»1.
Или:
«Еврейское засилие в государственном аппарате, а в осо­
бенности в НКВД, заметно усилилось»2.
Или:
«Евреи и еврейчики с первых же дней НЭПа перешли из
рядов служащих учреждений на рынок в качестве купцов,
промышленников, ремесленников и гешефтмахеров. Все
сливки начинающегося благосостояния страны слизали
именно они. Зато, к слову сказать, они первые же узнали
(и были, конечно, предупреждены своими соплеменниками
из правительства) о готовящемся переломе в политике
и успели ликвидировать с выгодой для себя все предприятия
и своевременно перескочить опять на государственную или
кооперативную службу»3.
Или:
В помещении бывшей Петербургской Духовной Ака-
демии, в Александро-Невской Лавре, помещается недав­
но основанный старым евреем-публицистом В. Г. Таном-
1 Филистинский Б. Ежов пересматривает приговоры Ягоды <...> //
ЗР. 1943. 21 мая. No 117. С. 3.
2 Борисов А. Сталинский режим // Зар. 1943. 12 сент. No 72. С. 2.
3 Филистинский Б. НЭП. Об одном из большевицких обманов // ЗР.
1943. 15 окт. No 241. С. 3.
Богоразом Институт Народов Севера. Ректор института —
тоже еврей — «этнограф» Кошкин. < ...> Во-первых, наряду
с карьеристами типа Тана, Кошкина и Ко, там подкармлива­
лась и настоящая профессура1.
Или:
«Он вошел в рабочую камеру No 19 Ленинградской пере­
сыльной тюрьмы (на Константиноградской) как-то подло­
вато, неуверенно, боком пробираясь между толпящимися
в камере заключенными, только что приведенными из цехов
тюремных заводиков и мастерских. Но его сразу узнали.
—
А, и ты здесь, гад! У, сволочь чекистская! — Тяжелый
кулак лейтенанта Шенько с наслаждением хрястнул по ис­
кривленной страхом роже новичка.
—
Ребята! Этот гад сломал мне ребро! Это уполномо­
ченный политического отдела Баркан! <...>
—
Товарищи, голубчики, ведь не я бил... Это — служба.
Теперь вот и меня посадили, как контрика, как троцкиста, —
выл Баркан»2
.
Можно подобрать еще несколько подобных приме­
ров в статьях и сценках Б.Ф ., но можно ли исключить, что
какая-то часть этнических определений из статей и сценок
Б.Ф . с легкостью могла быть вписана редакцией или они
же (этноопределения) — могли быть попыткой Б.Ф . отвести
от него подозрения в его еврейском происхождении. А по­
дозрения такие были. И в антропометрический кабинет
Б.Ф . водили. И фамилия «Филистинский» вполне могла вы­
зывать подозрение3
.
«Мне было в годы оккупации трудно... из-за моего
носа с горбинкой, — вспоминал Б.Ф. — Мне кричали нем­
цы: «Jude, Jude», — и меня спасли офицерские, царского
времени, документы отца. Потому что немцы не знали,
1
Востоковед. Институт истребления народов Севера // ЗР. 1944 .
29 марта. No 72. С. 3.
2 Харитонов П. Волк на псарне // ЗР. 1944. 2 авг. No 170. С . 3.
3
Ср.: В списках 1839 г. 3 учебного карабинерного полка 5 роты
(Русская армия) числится «рядовой из евреев Гершка Филистинский»
(https://forum.j -roots.info/viewtopic.php?t=66&start=420; дата обращения:
12.07.2019).

508
509
Б. А. Равдин
Борис Филистинский. Предварительный перечень публикаций
что были в царской армии евреи-офицеры. Немного, но
были. А документы отца были им доказательством, что
я — не еврей. Это меня спасло, а доносов на меня было
порядочно»1 .
Антисемитскую риторику в статьях Б.Ф ., может быть,
стоит сопоставить с его нехарактерной для тех лет точ­
кой зрения на «еврейско-русский вопрос», которая была
им представлена в статье «О Родине и большевизме».
Цитируем:
«Смешно и грустно видеть, как в те часы и дни, когда ре­
шаются судьбы мира, когда мы должны осознать себя как на­
род, мы недобросовестно спихиваем все свои грехи на дядю,
только на “жидобольшевизм”, а сами стоим чистыми агнца­
ми, обманутыми и неповинно умученными. Да, нас “наду­
ли”! Но ведь еврейско-коммунистические прохвосты имели
дело не с младенцами, а с народом, имеющим уже более чем
тысячелетнюю государственность. С народом также, увы,
внесшим свою лепту в дело “мирового пожара”. Неужели
все можно свести к “обману”? Ведь это тоже оскорбительно:
мы не бараны. Нет, нужно покаяться. Достойно и спокойно.
Без истерии и юродствующих всхлипываний. Да, мы имели
1
Глэд Д. Беседы в изгнании. Русское литературное зарубежье.
М.: Книжная палата, 1991. То же в видеозаписи беседы Д. Глэда с Б.Ф .
(Вторая литература // https://vtoraya-literatura.com/publ_113 .html [1987 г.]).
Этническое происхождение Б.Ф . вызывало вопросы не только у окку­
пационных служб. В начале 2000-х гг. под Кембриджем нам довелось
неоднократно беседовать с художницей Людмилой фон Трапп, дочерью
одного из новгородских бургомистов времен оккупации Дионисия Джи­
ованни (Джованни). Людмила Дионисьевна рассказывала нам и о посе­
щении их дома в Болотном (под Новгородом) Б.Ф-им с матерью и искала
у нас подтверждения своей этниче ской интуиции («Он был темноволо­
сый, и мама у него была брюнетка»). Л . Д . рассказывала нам и о том, что
в тот единственный приход в их дом Б.Ф . предлагал отцу «приобрести
миниатюры с изображением Шивы, цветные, штук шесть, все нумеро­
ванные. Папа сказал, что эти миниатюры скорее всего из Новгородского
музея. Не исключено, — согласилась с нашим предположением Л. Т., —
этими миниатюрами немцы могли расплачиваться с Б.Ф . за какую-то
работу. Оплата “натурой” была в ходу в те времена. Впрочем...». О том,
чем занимался Б.Ф . в Новгороде, Л. Т. нам ничего конкретного не со­
общила.
Достоевского и Столыпина, Пушкина и Глинку, но мы же по­
родили сутенера мысли и слова Горького и Пугачева, Ленина
и бесчисленный аппарат ГПУ-НКВД»1.
Позиция не столь уж редкая для разговора в затишье
мирных дней, но не вполне допустимая для ее публичного
выражения и распространения в условиях войны с «жидо-
большевизмом». Мало того, мнение это было представлено
в газетной передовице.
Б.Ф. очевидно шел наперекор генеральной линии га­
зеты «За родину» при тогдашнем главном ее редакторе
г. Крессе2, в многочисленных статьях которого была пред­
ставлена традиционная для такого рода печати антисеми­
тика. Каким же образом «крамола» сумела проникнуть
на страницы «За родину»? Предлагаем вариант ответа.
г. Крессе под именем Игорь Свободин, он же редактор «За
родину» Анатолий Петров (псевдоним переходящий) ре­
гулярно выступал в газете, в том числе с циклом статей
«Фронт борьбы за Новую Россию». Последняя статья это­
го цикла — «Веление совести» была напечатана в номере,
датированном 30/31 октября 1943 г., публикация сопрово­
ждалась редакционной врезкой, извещавшей читателей
о том, что «Игорь Свободин отбывает на фронт, в ряды
РОА, чтобы там, сменив перо на оружие, сражаться за иде­
алы, высказанные в его пламенных статьях». Не исключе­
но, что «Игорь Свободин» убыл из газеты чуть ранее вре­
мени публикации его последней статьи, а в «пересменку»
и проскочила, как говорят сегодня, «неоднозначная» статья
Б.Ф. К сожалению, нам неизвестно в точности, кем управ­
1 ЗР.1943.20окт.No245.С.1.
2 Крессе Герман (Kresse Hermann) — давний член НСДАП, журна­
лист, шеф группы «Пресса» отдела пропаганды группы армий «Норд»,
с которым был связан с января 1942 г. или даже ранее. Помимо редак­
тирования «За родину», гл. редактор части номеров журнала «Вольный
пахарь» за 1943 г.; в 1942 г. анонимный редактор газеты «Правда». По
неподтвержденным сведениям, ранее Риги Г. К. был связан с немецки­
ми пропагандистскими инстанциями в Париже, позднее — в Западной
Украине и Польше; после войны примыкал к правым кругам Германии.
Встречающиеся в литературе сведения о казни И. Свободина партизана­
ми или о тождестве И. Свободина с журналистом А. Г. Каракатенко (он
же: Гаев А., 1898–1970) ошибочны.

508
509
Б. А. Равдин
Борис Филистинский. Предварительный перечень публикаций
что были в царской армии евреи-офицеры. Немного, но
были. А документы отца были им доказательством, что
я — не еврей. Это меня спасло, а доносов на меня было
порядочно»1.
Антисемитскую риторику в статьях Б.Ф., может быть,
стоит сопоставить с его нехарактерной для тех лет точ­
кой зрения на «еврейско-русский вопрос», которая была
им представлена в статье «О Родине и большевизме».
Цитируем:
«Смешно и грустно видеть, как в те часы и дни, когда ре­
шаются судьбы мира, когда мы должны осознать себя как на­
род, мы недобросовестно спихиваем все свои грехи на дядю,
только на “жидобольшевизм”, а сами стоим чистыми агнца­
ми, обманутыми и неповинно умученными. Да, нас “наду­
ли”! Но ведь еврейско-коммунистические прохвосты имели
дело не с младенцами, а с народом, имеющим уже более чем
тысячелетнюю государственность. С народом также, увы,
внесшим свою лепту в дело “мирового пожара”. Неужели
все можно свести к “обману”? Ведь это тоже оскорбительно:
мы не бараны. Нет, нужно покаяться. Достойно и спокойно.
Без истерии и юродствующих всхлипываний. Да, мы имели
1 Глэд Д. Беседы в изгнании. Русское литературное зарубежье.
М.: Книжная палата, 1991. То же в видеозаписи беседы Д. Глэда с Б.Ф.
(Вторая литература // https://vtoraya-literatura.com/publ_113.html [1987 г.]).
Этническое происхождение Б.Ф. вызывало вопросы не только у окку­
пационных служб. В начале 2000-х гг. под Кембриджем нам довелось
неоднократно беседовать с художницей Людмилой фон Трапп, дочерью
одного из новгородских бургомистов времен оккупации Дионисия Джи­
ованни (Джованни). Людмила Дионисьевна рассказывала нам и о посе­
щении их дома в Болотном (под Новгородом) Б.Ф-им с матерью и искала
у нас подтверждения своей этнической интуиции («Он был темноволо­
сый, и мама у него была брюнетка»). Л. Д. рассказывала нам и о том, что
в тот единственный приход в их дом Б.Ф. предлагал отцу «приобрести
миниатюры с изображением Шивы, цветные, штук шесть, все нумеро­
ванные. Папа сказал, что эти миниатюры скорее всего из Новгородского
музея. Не исключено, — согласилась с нашим предположением Л. Т., —
этими миниатюрами немцы могли расплачиваться с Б.Ф. за какую-то
работу. Оплата “натурой” была в ходу в те времена. Впрочем...». О том,
чем занимался Б.Ф. в Новгороде, Л. Т. нам ничего конкретного не со­
общила.
Достоевского и Столыпина, Пушкина и Глинку, но мы же по­
родили сутенера мысли и слова Горького и Пугачева, Ленина
и бесчисленный аппарат ГПУ-НКВД»1.
Позиция не столь уж редкая для разговора в затишье
мирных дней, но не вполне допустимая для ее публичного
выражения и распространения в условиях войны с «жидо-
большевизмом». Мало того, мнение это было представлено
в газетной передовице.
Б.Ф . очевидно шел наперекор генеральной линии га­
зеты «За родину» при тогдашнем главном ее редакторе
г. Крессе2, в многочисленных статьях которого была пред­
ставлена традиционная для такого рода печати антисеми­
тика. Каким же образом «крамола» сумела проникнуть
на страницы «За родину»? Предлагаем вариант ответа.
г. Крессе под именем Игорь Свободин, он же редактор «За
родину» Анатолий Петров (псевдоним переходящий) ре­
гулярно выступал в газете, в том числе с циклом статей
«Фронт борьбы за Новую Россию». Последняя статья это­
го цикла — «Веление совести» была напечатана в номере,
датированном 30/31 октября 1943 г., публикация сопрово­
ждалась редакционной врезкой, извещавшей читателей
о том, что «Игорь Свободин отбывает на фронт, в ряды
РОА, чтобы там, сменив перо на оружие, сражаться за иде­
алы, высказанные в его пламенных статьях». Не исключе­
но, что «Игорь Свободин» убыл из газеты чуть ранее вре­
мени публикации его последней статьи, а в «пересменку»
и проскочила, как говорят сегодня, «неоднозначная» статья
Б.Ф . К сожалению, нам неизвестно в точности, кем управ­
1
ЗР.1943.20 окт. No245.С.1.
2 Крессе Герман (Kresse Hermann) — давний член НСДАП, журна­
лист, шеф группы «Пресса» отдела пропаганды группы армий «Норд»,
с которым был связан с января 1942 г. или даже ранее. Помимо редак­
тирования «За родину», гл. редактор части номеров журнала «Вольный
пахарь» за 1943 г.; в 1942 г. анонимный редактор газеты «Правда». По
неподтвержденным сведениям, ранее Риги Г. К. был связан с немецки­
ми пропагандистскими инстанциями в Париже, позднее — в Западной
Украине и Польше; по сле войны примыкал к правым кругам Германии.
Встречающиеся в литературе сведения о казни И. Свободина партизана­
ми или о тождестве И. Свободина с журналистом А. Г. Каракатенко (он
же: Гаев А., 1898–1970) ошибочны.

510
511
Б. А. Равдин
Борис Филистинский. Предварительный перечень публикаций
лялась газета межу г. Крессе и А. Стенросом (Макриди)1.
Но мы почти уверены в том, что кто-то из читателей «За
родину» должен был обратиться в газету с гневным пись­
мом, осуждавшим статью Б.Ф . «О Родине и большевизме»,
но следов таких писем мы, в газете, увы, не обнаружили.
Как же развивался летний конфликт Б.Ф . с «За роди­
ну», о котором речь шла выше? Спустя полтора месяца Б.Ф .
возвращается в газету известной статьей «Как напечатали
Анну Ахматову»2. Редактору Хроменко, чья правка была
для Б.Ф . оскорбительной, вероятно, поставили на вид, но
должность свою он сохранил.
Еще один конфликт, связанный с Б.Ф. На маслени­
цу 1944 г. Б.Ф . под псевдонимом Борис Эрдени напечатал
в журнале «Новый путь» небольшую поэму «Петрушка.
Лирическое скерцо на тему Игоря Стравинского»3
. Сюжет
«следует» либретто балета Стравинского, стих ориенти­
рован на «Двенадцать» Блока, даже главок в «лирическом
скерцо» не то 12, не то 11 (не разобрать). Приведем фраг­
мент поэмы (без соблюдения строфики, опущенные нами
строчки отмечены точками):
—
Эй,даэй,даэй,даэй!
Заходите поскорей!
В нашем пестром ресторане
Караси поют в сметане,
Водок радостных соборы
И колбасные заборы!
....................................
—
Сама сади —
—
Ясади—ла...
—
здорово, мило! —
1 Макриди (Стенрос) Анатолий Григорьевич (1902, Мо сква — Ав­
стралия, Канберра), художник, журналист. В паспорте газеты значился отв.
ред. с No 5 (8/9 янв.) 1944 г. по No 204 (14 сент.) того же года.
2 По теме «Филистинский-Ахматова» см.: Тименчик Р. Из Именного
указателя к «Записным книжкам» Ахматовой // Wiener Slavistisches
Jahrbuch. Neue Folge. 2019. Bd. 7 (в печати).
3 Републикацию поэмы, с поправками, см.: Филиппов Б. Тусклое
оконце. Рассказы. Стихи. Очерки. Нью-Йорк: Русская Книга, 1967
(https://docplayer.ru/70371331-Boris-filippov-tuskloe-okonce-rasskazy-
stihi-ocherki-russkaya-kniga-nyu-york-1967.html;
дата
обращения:
12.07.2019).
— Сама буду поливать...
...............................
— Убирайся, мать-перемать!
........................................
— Ну, ты почтенный, не хватай за титьки!
Я не такая! —
— Кому сбитню! Кому чаю!...
— Я по милому скучаю...
..............................
Не бабенка — картина —
Известная балерина:
Пышные груди еле покрыты рубашкой,
Темные глазки, жирные ляжки...
Милашка!
Номер второй: Арап Бусурман.
...........................................
Третий: Петрушка:
Лицо, как ватрушка,
............................
Петрушка — русский,
В курточке узкой,
Немцами сшитой,
Подбородок небритый.
Плюгавый человечишка, битый.
.............................................
Любит, бедный, Балерину...
Бьют Петрушку в шею, в спину.
..........................................
Балерина льнет к Арапу:
Жмет удачливую лапу,
Нежно грудями трясет,
В золотой целует рот.
И Арап в дешевом ресторане
Вылюбил красотку на диване.
.......................................
Петрушка сам не свой! —
Его Балерина
С Аралом — скотиной...
Эй Арап, в бой!
Разделаюсь с тобой!..
.............................

510
511
Б. А. Равдин
Борис Филистинский. Предварительный перечень публикаций
лялась газета межу г. Крессе и А. Стенросом (Макриди)1.
Но мы почти уверены в том, что кто-то из читателей «За
родину» должен был обратиться в газету с гневным пись­
мом, осуждавшим статью Б.Ф. «О Родине и большевизме»,
но следов таких писем мы, в газете, увы, не обнаружили.
Как же развивался летний конфликт Б.Ф. с «За роди­
ну», о котором речь шла выше? Спустя полтора месяца Б.Ф.
возвращается в газету известной статьей «Как напечатали
Анну Ахматову»2. Редактору Хроменко, чья правка была
для Б.Ф. оскорбительной, вероятно, поставили на вид, но
должность свою он сохранил.
Еще один конфликт, связанный с Б.Ф. На маслени­
цу 1944 г. Б.Ф. под псевдонимом Борис Эрдени напечатал
в журнале «Новый путь» небольшую поэму «Петрушка.
Лирическое скерцо на тему Игоря Стравинского»3. Сюжет
«следует» либретто балета Стравинского, стих ориенти­
рован на «Двенадцать» Блока, даже главок в «лирическом
скерцо» не то 12, не то 11 (не разобрать). Приведем фраг­
мент поэмы (без соблюдения строфики, опущенные нами
строчки отмечены точками):
—Эй,даэй,даэй,даэй!
Заходите поскорей!
В нашем пестром ресторане
Караси поют в сметане,
Водок радостных соборы
И колбасные заборы!
....................................
— Сама сади —
—Ясади—ла...
— здорово, мило! —
1 Макриди (Стенрос) Анатолий Григорьевич (1902, Москва — Ав­
стралия, Канберра), художник, журналист. В паспорте газеты значился отв.
ред. с No 5 (8/9 янв.) 1944 г. по No 204 (14 сент.) того же года.
2 По теме «Филистинский-Ахматова» см.: Тименчик Р. Из Именного
указателя к «Записным книжкам» Ахматовой // Wiener Slavistisches
Jahrbuch. Neue Folge. 2019. Bd. 7 (в печати).
3 Републикацию поэмы, с поправками, см.: Филиппов Б. Тусклое
оконце. Рассказы. Стихи. Очерки. Нью-Йорк: Русская Книга, 1967
(https://docplayer.ru/70371331-Boris-filippov-tuskloe-okonce-rasskazy-
stihi-ocherki-russkaya-kniga-nyu-york-1967.html; дата обращения:
12.07.2019).
—
Сама буду поливать...
...............................
—
Убирайся, мать-перемать!
........................................
—
Ну, ты почтенный, не хватай за титьки!
Я не такая! —
—
Кому сбитню! Кому чаю!...
—
Я по милому скучаю...
..............................
Не бабенка — картина —
Известная балерина:
Пышные груди еле покрыты рубашкой,
Темные глазки, жирные ляжки...
Милашка!
Номер второй: Арап Бусурман.
...........................................
Третий: Петрушка:
Лицо, как ватрушка,
............................
Петрушка — русский,
В курточке узкой,
Немцами сшитой,
Подбородок небритый.
Плюгавый человечишка, битый.
.............................................
Любит, бедный, Балерину...
Бьют Петрушку в шею, в спину.
..........................................
Балерина льнет к Арапу:
Жмет удачливую лапу,
Нежно грудями трясет,
В золотой целует рот.
И Арап в дешевом ресторане
Вылюбил красотку на диване.
.......................................
Петрушка сам не свой! —
Его Балерина
С Аралом — скотиной...
Эй Арап, в бой!
Разделаюсь с тобой!..
.............................

512
513
Б. А. Равдин
Борис Филистинский. Предварительный перечень публикаций
Убили Петрушку.
Растворожили рожу-ватрушку...
И на белоснежной перине
Нежится Арап на Балерине.
Опустела площадь. Смеркается.
Ветер зимний плачет, заливается.
..........................................
А под снегом незваные гости —
Петрушкины кости...
.......................................
Баст а! Еще одну кружку!
За здравье России! За здравье Петрушки!..
В связи с этой публикацией в пятом номере журнала
«Новый путь» (15 марта. С . 14) от имени издательства было
пущено следующее заявление:
«В третьем номере журнала “Новый Путь” были поме­
щены стихи Б. Эрдени “Петрушка”. Появление этих стихов
в печати со стороны многих читателей вызвало нарекания,
справедливость которых полностью признана издатель­
ством. Ввиду этого Н. П. Богданов1 смещен с поста главного
1
Вероятно, Савченко Николай Лукич (? — не ранее 1964 г., Кана­
да?), поэт-баснописец, печат ался в большинстве прибалтийских русских
коллаборационистских изданий. Под именем Н. Восточный-Савчен­
ко издал сборник басен «Не в бровь, а в глаз» (Рига, 1944). Печатался
так же под псевдонимами: Н. Восточный, Н. В ., Н. В .-С. С 1951 г.
—
в Канаде, где был связан с журналом «Современник» (Торонто). Его за­
метки из Канады печатались в газете «Голос народа» (Мюнхен). Издал
в эмиграции: Савченко Н. Бурхардт Иванович Д зенис. (Основополож­
ник латышской скульптуры). Биографический очерк. Ганновер: Призыв,
MCMXLIII. [Фактически: 1947]; Басни Лукича: В 3 кн. Ганновер: При­
зыв, 1948; Басни Лукича. В 5 кн. Ванкувер, Канада, 1988. Жена: Сав­
ченко Августа — выпускница Московской худ. акад., участник выст авок
в Москве, Владивостоке (1938), Тбилиси (1939), Сочи (1940), Свердлов­
ске (1941), Риге (1944). См. о С.: Б/а. Жизнь эмиграции в Канаде // Голос
народа. 1953. 17 мая. No 19; М. Русские художники в Канаде // Народная
воля. Мюнхен, 1953. No 15.
К биографии Н. В. приводим фрагмент его письма Б. Николаевско­
му от 17 июня 1949 г. из Барнтена (Barnten), Германия: «Со времен капи­
туляции я живу до сих пор “отшельником” в английской зоне Германии
в латышском лагере Ди Пи под Ганновером, занимаюсь литературной
работой и ни в каких группировках (солидаристы, монархисты, САФ
и проч.) не участвую.
редактора “Нового Пути”. Материалы Б. Эрдени в нашем
журнале впредь печататься не будут. Новым главным редак­
тором журнала назначен Г. А. Артамонов»1.
Не только отмеченная выше поэма Б.Ф. вызывала про­
тест. В начале 1944 г. «За Родину» поместила его статью
«Сегодняшний язык и наше завтра», сопроводив публика­
цию редакционной врезкой:
Сообщу несколько слов о себе: по образованию инженер-строитель.
До 1942 г. декабря м-ца жил на Кавказе. С приходом немцев в район
г. Нальчик выехал с женой в Ригу к родственникам жены и сразу же
включился в работу против большевизма, в самом действенном месте —
в печати, редактируя вначале в газете “Русский Вестник” литератур­
ный отдел. Затем редактировал в Риге русский иллюстриров<анный>
журнал “Новый Путь” и сотрудничал в газете “За Родину”. В августе
1944 года, с приближением большевиков к Риге, выехал пароходом
в Данциг и оттуда направился в Берлин, где занял место редактора га­
зеты “Новое Слово’” и газеты “Труд” <и “Пашня”>. Помимо редактиро­
вания вышеуказанных газет, редактировал русский иллюстрированный
журнал “Призыв”, переделав его из голого пропагандистского листка
“Новая Европа” во что-то более приемлемое.
14 ноября 1944 года присутствовал на рождении власовского ма­
нифеста в Праге. С этого времени вместо газеты “Новое слово” начала
выходить газета “Воля Народа” (название дано мною), редактируемая
членом комитета Казанцевым.
В январе 1945 г. личное интервью с генералом Власовым на его даче
под Берлином.
В феврале 1945 года, с ликвидацией русской печати в Берлине, вы­
ехал на север Германии, где пережил капитуляцию, выдачи англичанами
русских советам, едва спасшись сам.
С того времени живу в лагере Ди Пи» (Stanford University. Hoover
Institution Archives. Boris I. Nikolaevsky Collection. Копия из частного
архива).
1 Г. Артамонов — псевдоним латгальского писателя, поэта, журна­
листа, в 1944 г. ответственного редактора газеты «Daugavas Vēstnesis»
(Даугавпилс, Рига) Александра Анцанса (A. Ancāns; 1910, СПб. —
15 сент. 1944 г., Рига). В русской печати А. Анцанс пользавался крипто­
нимами: Ал. Ан., Г. А. В латышской печати А. Анцансу было посвящено
несколько некрологов; в русской см.: Перфильев А. Памяти чудесного
друга // РВ. 1944. 19 сент. No 111. С. 3. Отметим, что псевдоним г. Арта­
монов — переходящий, какое-то время под этим псевдонимом журнал
«Новый путь» редактировал А. Мильруд (сын редактора межвоенной
газеты «Сегодня» М. Мильруда).

512
513
Б. А. Равдин
Борис Филистинский. Предварительный перечень публикаций
Убили Петрушку.
Растворожили рожу-ватрушку...
И на белоснежной перине
Нежится Арап на Балерине.
Опустела площадь. Смеркается.
Ветер зимний плачет, заливается.
..........................................
А под снегом незваные гости —
Петрушкины кости...
.......................................
Баста! Еще одну кружку!
За здравье России! За здравье Петрушки!..
В связи с этой публикацией в пятом номере журнала
«Новый путь» (15 марта. С. 14) от имени издательства было
пущено следующее заявление:
«В третьем номере журнала “Новый Путь” были поме­
щены стихи Б. Эрдени “Петрушка”. Появление этих стихов
в печати со стороны многих читателей вызвало нарекания,
справедливость которых полностью признана издатель­
ством. Ввиду этого Н. П. Богданов1 смещен с поста главного
1 Вероятно, Савченко Николай Лукич (? — не ранее 1964 г., Кана­
да?), поэт-баснописец, печатался в большинстве прибалтийских русских
коллаборационистских изданий. Под именем Н. Восточный-Савчен­
ко издал сборник басен «Не в бровь, а в глаз» (Рига, 1944). Печатался
так же под псевдонимами: Н. Восточный, Н. В., Н. В.-С. С 1951 г. —
в Канаде, где был связан с журналом «Современник» (Торонто). Его за­
метки из Канады печатались в газете «Голос народа» (Мюнхен). Издал
в эмиграции: Савченко Н. Бурхардт Иванович Дзенис. (Основополож­
ник латышской скульптуры). Биографический очерк. Ганновер: Призыв,
MCMXLIII. [Фактически: 1947]; Басни Лукича: В 3 кн. Ганновер: При­
зыв, 1948; Басни Лукича. В 5 кн. Ванкувер, Канада, 1988. Жена: Сав­
ченко Августа — выпускница Московской худ. акад., участник выставок
в Москве, Владивостоке (1938), Тбилиси (1939), Сочи (1940), Свердлов­
ске (1941), Риге (1944). См. о С.: Б/а. Жизнь эмиграции в Канаде // Голос
народа. 1953. 17 мая. No 19; М. Русские художники в Канаде // Народная
воля. Мюнхен, 1953. No 15.
К биографии Н. В. приводим фрагмент его письма Б. Николаевско­
му от 17 июня 1949 г. из Барнтена (Barnten), Германия: «Со времен капи­
туляции я живу до сих пор “отшельником” в английской зоне Германии
в латышском лагере Ди Пи под Ганновером, занимаюсь литературной
работой и ни в каких группировках (солидаристы, монархисты, САФ
и проч.) не участвую.
редактора “Нового Пути”. Материалы Б. Эрдени в нашем
журнале впредь печататься не будут. Новым главным редак­
тором журнала назначен Г. А . Артамонов»1
.
Не только отмеченная выше поэма Б.Ф . вызывала про­
тест. В начале 1944 г. «За Родину» поместила его статью
«Сегодняшний язык и наше завтра», сопроводив публика­
цию редакционной врезкой:
Сообщу несколько слов о себе: по образованию инженер-ст роитель.
До 1942 г. декабря м-ца жил на Кавказе. С приходом немцев в район
г. Нальчик выехал с женой в Ригу к родственникам жены и сразу же
включился в работу против большевизма, в самом действенном месте —
в печати, редактируя вначале в газете “Русский Вестник” литератур­
ный отдел. Затем редактировал в Риге русский иллюстриров<анный>
журнал “Новый Путь” и сотрудничал в газете “За Родину”. В августе
1944 года, с приближением большевиков к Риге, выехал пароходом
в Данциг и оттуда направился в Берлин, где занял место редактора га­
зеты “Новое Слово’” и газеты “Труд” <и “Пашня”>. Помимо редактиро­
вания вышеуказанных газет, редактировал русский иллюстрированный
журнал “Призыв”, переделав его из голого пропагандист ского листка
“Новая Европа” во что-то более приемлемое.
14 ноября 1944 года присутствовал на рождении власовского ма­
нифеста в Праге. С этого времени вместо газеты “Новое слово” начала
выходить газета “Воля Народа” (название дано мною), редактируемая
членом комитета Казанцевым.
В январе 1945 г. личное интервью с генералом Власовым на его даче
под Берлином.
В феврале 1945 года, с ликвидацией русской печати в Берлине, вы­
ехал на север Германии, где пережил капитуляцию, выдачи англичанами
русских советам, едва спасшись сам.
С того времени живу в лагере Ди Пи» (Stanford University. Hoover
Institution Archives. Boris I. Nikolaevsky Collection. Копия из частного
архива).
1
Г. Артамонов — псевдоним латгальского писателя, поэта, журна­
листа, в 1944 г. ответственного редактора газеты «Daugavas Vēstnesis»
(Даугавпилс, Рига) Александра Анцанса (A. Ancāns; 1910, СПб.
—
15 сент. 1944 г., Рига). В русской печати А. Анцанс пользавался крипто­
нимами: Ал. Ан., Г. А. В латышской печати А. Анцансу было посвящено
несколько некрологов; в русской см.: Перфильев А. Памяти чудесного
друга // РВ. 1944. 19 сент. No 111. С. 3. Отметим, что псевдоним г. Арта­
монов — переходящий, какое-то время под этим псевдонимом журнал
«Новый путь» редактировал А. Мильруд (сын редактора межвоенной
газеты «Сегодня» М. Мильруда).

514
515
Б. А. Равдин
Борис Филистинский. Предварительный перечень публикаций
«Печатая настоящую статью, редакция считает ее в от­
дельных частях спорной и воздерживается от полной соли­
даризации с автором. Однако вопрос, затронутый им, успел
приобрести первостепенное и принципиальное значение,
в педагогической практике, например. К тому же постановка
вопроса в статье оригинальна и заслуживает внимания чи­
тателей».
В статье Б.Ф . речь шла о том, сохранятся ли в русском
языке, освобожденном от большевистского насилия, приме­
ты эпохи. Вопреки распространенному мнению, Б.Ф . наста­
ивал на том, что изгнать порожденное революцией расши­
рение русского литературного языка за счет языка улицы,
сокращений, иноязычной лексики и т. п . — не удастся, что
язык Тургенева предназначался для другой эпохи и возвра­
та к нему нет и не будет:
«“Будем говорить по-русски!” — как часто слышим мы
эту фразу, как часто читаем об этом в газетах! “Вернемся
к языку Пушкина, Тургенева и Толстого. Очистим язык от
безобразной накипи, от провинциализмов, от сокращений,
от засилья иностранных слов и «блатных» выражений!”
<...>
Говорящие о возврате к языку Пушкина и Толстого, про­
глядели эту четверть века и ничему не научились в эту тяж­
кую эпоху. Для них жизнь оборвалась, примерно, в 1913 го-
ду, и начинать ее заново нужно — по их мнению — с это­
го же момента, с 1913 года. < ...> Можно ли изъять сейчас
из обихода пресловутые сокращения? И нужно ли, целе­
сообразно ли? Неужели слова НКВД, чекист, Губком, ЦК
могут быть выброшены из языка? Ведь за этими словами
столько муки, эти “сокращения” кровью вписаны в русский
словарь. < ...>
Язык всегда живет и развивается, и ссылка на имя
Пушкина и Толстого явно “всуе”: они не одобрили бы бла­
горазумных “остановителей”. Жизнь порождает все новые
и новые языковые формы, и всякая эпоха изменяет и обогаща­
ет язык. Как можно на языке гладком, чинном, спокойном —
Тургенева было бы написать уже “Бесы” Достоевского!
А тем более повесть о советских лагерях НКВД или расстре­
ле детей “за политическую агитацию!”. < ...>
И давайте сегодня вспоминать уже не о курганах
Скифии, а о лагерях Воркуты и камерах Шпалерки, не о тур­
геневских девушках, а о расстрелянных НКВД невестах, не
о пирах Владимира Святого, а о займах индустриализации
и раскулачивании.
И воспитаем священную, непримиримую ненависть,
о которой мы иногда склонны забывать. А тогда мы загово­
рим не языком “Дворянского гнезда”, а “провинциализмами»
расстреливаемого в застенках НКВД бывшего комсомольца
или корявым языком умученного советчиной деревенского
священника или колхозника <...>»1.
Открытой дискуссии газета остереглась. Попытка опро­
тестовать Б.Ф. (без упоминания его имени и названия ста­
тьи) была предпринята его коллегой по газете «За Родину»
М. Петровичем2 в статье «Болезнь русского языка. В защи­
ту чистоты нашей речи»3:
«Никто не покушается на святая святых мучеников со­
ветского строя и никто не собирается изгладить из их памяти
все то, что они перестрадали и пережили за эти кошмарные
годы. Но мы уверены, что те, кто перенесли вшивые этапы,
расстрелы близких, голод и домашний шпионаж, скорей най­
дут пути к сердцу и мысли борцов с большевизмом, говоря
на хорошем и чистом русском языке, чем те, которые попы­
таются свои переживания выразить корявым языком умучен­
ного советчиной деревенского священника или колхозника».
На наш взгляд, полемические статьи Б.Ф. отчасти были
подготовлены статьями главного редактора берлинского
«Нового слова» В. М. Деспотули, неоднократно и весьма
иронично отзывавшегося о «мечтах и звуках» русской эми­
грации4.
О своей работе в коллаборационистской печати Б.Ф.,
насколько нам известно, говорить не любил. Разве что в ин­
1 ЗР.1944.5янв.No3.С.3.
2 Петрович М. (наст. фам. Зацкой) Михаил Петрович (1885–1954,
Нидерланды), актер, журналист; в газете «За Родину» вел отдел провин­
циальной жизни». Подробнее о З. см.: Абызов Ю., Равдин Б., Флейшман Л.
Русская печать в Риге. Ч. 2. С. 449.
3 ЗР.1944.2марта.No48.С.3.
4 Деспотули Влад. Мужество жизни // ЗР. 1944. 6 янв. No 4. С. 1–2.

514
515
Б. А. Равдин
Борис Филистинский. Предварительный перечень публикаций
«Печатая настоящую статью, редакция считает ее в от­
дельных частях спорной и воздерживается от полной соли­
даризации с автором. Однако вопрос, затронутый им, успел
приобрести первостепенное и принципиальное значение,
в педагогической практике, например. К тому же постановка
вопроса в статье оригинальна и заслуживает внимания чи­
тателей».
В статье Б.Ф. речь шла о том, сохранятся ли в русском
языке, освобожденном от большевистского насилия, приме­
ты эпохи. Вопреки распространенному мнению, Б.Ф. наста­
ивал на том, что изгнать порожденное революцией расши­
рение русского литературного языка за счет языка улицы,
сокращений, иноязычной лексики и т. п. — не удастся, что
язык Тургенева предназначался для другой эпохи и возвра­
та к нему нет и не будет:
«“Будем говорить по-русски!” — как часто слышим мы
эту фразу, как часто читаем об этом в газетах! “Вернемся
к языку Пушкина, Тургенева и Толстого. Очистим язык от
безобразной накипи, от провинциализмов, от сокращений,
от засилья иностранных слов и «блатных» выражений!”
<...>
Говорящие о возврате к языку Пушкина и Толстого, про­
глядели эту четверть века и ничему не научились в эту тяж­
кую эпоху. Для них жизнь оборвалась, примерно, в 1913 го-
ду, и начинать ее заново нужно — по их мнению — с это­
го же момента, с 1913 года. <...> Можно ли изъять сейчас
из обихода пресловутые сокращения? И нужно ли, целе­
сообразно ли? Неужели слова НКВД, чекист, Губком, ЦК
могут быть выброшены из языка? Ведь за этими словами
столько муки, эти “сокращения” кровью вписаны в русский
словарь. <...>
Язык всегда живет и развивается, и ссылка на имя
Пушкина и Толстого явно “всуе”: они не одобрили бы бла­
горазумных “остановителей”. Жизнь порождает все новые
и новые языковые формы, и всякая эпоха изменяет и обогаща­
ет язык. Как можно на языке гладком, чинном, спокойном —
Тургенева было бы написать уже “Бесы” Достоевского!
А тем более повесть о советских лагерях НКВД или расстре­
ле детей “за политическую агитацию!”. <...>
И давайте сегодня вспоминать уже не о курганах
Скифии, а о лагерях Воркуты и камерах Шпалерки, не о тур­
геневских девушках, а о расстрелянных НКВД невестах, не
о пирах Владимира Святого, а о займах индустриализации
и раскулачивании.
И воспитаем священную, непримиримую ненависть,
о которой мы иногда склонны забывать. А тогда мы загово­
рим не языком “Дворянского гнезда”, а “провинциализмами»
расстреливаемого в застенках НКВД бывшего комсомольца
или корявым языком умученного советчиной деревенского
священника или колхозника <...>»1.
Открытой дискуссии газета остереглась. Попытка опро­
тестовать Б.Ф . (без упоминания его имени и названия ста­
тьи) была предпринята его коллегой по газете «За Родину»
М. Петровичем2 в статье «Болезнь русского языка. В защи­
ту чистоты нашей речи»3:
«Никто не покушается на святая святых мучеников со­
ветского строя и никто не собирается изгладить из их памяти
все то, что они перестрадали и пережили за эти кошмарные
годы. Но мы уверены, что те, кто перенесли вшивые этапы,
расстрелы близких, голод и домашний шпионаж, скорей най­
дут пути к сердцу и мысли борцов с большевизмом, говоря
на хорошем и чистом русском языке, чем те, которые попы­
таются свои переживания выразить корявым языком умучен­
ного советчиной деревенского священника или колхозника».
На наш взгляд, полемические статьи Б.Ф . отчасти были
подготовлены статьями главного редактора берлинского
«Нового слова» В. М. Деспотули, неоднократно и весьма
иронично отзывавшегося о «мечтах и звуках» русской эми­
грации4.
О своей работе в коллаборационистской печати Б.Ф .,
насколько нам известно, говорить не любил. Разве что в ин­
1
ЗР.1944.5янв.No3.С.3.
2
Петрович М. (наст. фам. Зацкой) Михаил Петрович (1885–1954,
Нидерланды), актер, журналист; в газете «За Родину» вел отдел провин­
циальной жизни». Подробнее о З. см.: Абызов Ю., Равдин Б., Фл ейшман Л.
РусскаяпечатьвРиге. Ч.2.С.449.
3 ЗР.1944.2марта.No48.С.3.
4
Деспотули Влад. Мужество жизни // ЗР. 1944 . 6 янв. No 4. С . 1–2 .

516
517
Б. А. Равдин
Борис Филистинский. Предварительный перечень публикаций
тервью Д. Глэду сказал несколько слов о характере газеты
и о своей работе в ней:
«Тон газеты был, в общем, сначала пронемецким, и га­
зета не шла. Потом перешли на «русский тон». Тщательно
старались избегать антисемитских и пронемецких выходок
и так далее... Старались делать газету или русской, или —
в крайнем случае — нейтральной. Насколько это было воз­
можно. < ...> Я печатал преимущественно статьи по рус­
ской литературе, иногда и об искусстве. Это было совсем
нейтрально»1.
Публикуемый ниже указатель статей, рецензий, стихот­
ворений Б.Ф ., опубликованных им в коллаборационичтской
печати, и представляет собой своего рода развернутый ком­
ментарий к строчке воспоминаний Б.Ф .
Указатель построен по хронологическому принципу,
без учета времени перепечаток.
При обращении к статьям Б.Ф . следует учесть, что пере­
печатки не всегда буквально воспроизводили оригинал (то
же касается и заглавий).
Подзаголовки статей выделены курсивом.
В списке сокращений (см. ниже) номера: 2, 3, 5, 6, 13,
15, 16, 18, 20, 25, 26, 28, 29 — просмотрены выборочно, но
не менее половины — двух третей комплекта; остальные
номера — просмотрены полностью или с незначительными
лакунами.
По техническим причинам в части позиций опущены
сведения о страницах.
Благодарим Г. Суперфина за помощь в работе.
1 Глэд Д. Беседы в изгнании. С. 72. Рижский сюжет Б.Ф -го иногда
встречается в переписке с давними сослуживцами. Так, например,
посылая одну из своих книг Ф. Т. Лебедеву, одно время редактору «За
Родину», Б.Ф . отмечает в письме от 22 января 1958 г., что посылает
книгу «в память дружеских дней в рижской газете “За Родину” <...> .
С большой теплотой вспоминаю всегда Прибалтику и ве селую Ригу, —
все-таки и надеялись мы на лучшее, и моложе были». И в другом письме,
от 15 октября 1963 г. тому же корреспонденту: «Очень рад был получить
от Вас весточку — ведь мы с Вами немало хлебнули и заботы и работы
еще в Риге и Ревеле» (Yale University. Beinecke Rare Book and Manuscript
Library. GEN MSS 334 (Boris Filippov Papers). Box 4. F. 124).
***
1. Филистинский Борис. В Ухто-Ижемском лагере. Что
такое «ЧСИР»? Жены Рудзутака, Карахана и Бухарина в
изоляторе. — Заметки бывшего заключенного // ЗР. 1943.
10апр.No84.С.3.
2. Филистинский Борис. Помни и не забывай! // ЗР. 1943.
20апр.No92.С.3.
3. Филистинский Борис. Пасха в Ухто-Печерском лагере
НКВД. Отрывки из воспоминаний // ЗР. 1943. 28 апр. No 97.
С. 3.
4. Филистинский Борис. Что такое Родина? // ЗР. 1943.
2 мая. No 101. С. 3; ДрП. 1943. 31 июля. No 26.
5. Филистинский Б. Ухтинская нефть. Как осужденный
еврейчик «нашел» нефтяные «богатства». Десятки тысяч
человеческих жизней и сотни миллионов рублей полетели в
черные ямы Ухтинских приисков. — Воспоминания заклю-
ченного // ЗР. 1943. 14 мая. No 111. С. 3; о том же: Филистин­
ский Б. Северная нефть // НС. 1944. 5 марта. No 19. С. 6.
6. Филистинский Борис. Ежов пересматривает приговоры
Ягоды. Комиссия Кошкетина[!]. На обнаженном теле лю-
дей, связанных по рукам и ногам, сжигали паклю. На глазах у
мужа расстреливают жену, дочь и сына // ЗР. 1943. 21 мая.
No 117. С. 3; о том же: Филистинский Борис. В лагере НКВД //
ПВ. 1944. 11 марта. No 90. С. 6.
7. Филистинский Борис. Забытый поэт. К 70-летию со
дня смерти В. Г. Бенедиктова // ЗР. 1943. 25 мая. No 120. С. 2.
8. Филистинский Борис. Н. К. Печковский // ЗР. 1943.
28мая.No123.С.3.
9. Филистинский Борис. Поэты — жертвы большевизма.
Николай Клюев // ЗР. 1943. 1 июня. No 126. С. 2.
10. Филистинский Борис. Садко («Серебряная рыбья че­
шуя...») // НП. 1943. 1 июня. No 11. С. 11.
11. Филистинский Борис. Поэты — жертвы большевизма.
Сергей Есенин и Пимен Карпов // ЗР. 1943. 8 июня. No 132.
С. 2.
12. Борисов А. В дни перелома. Политическое «просве-
щение». Парень с серыми глазами // ЗР. 1943. 28 июня. No 147.
С. 3.
13. Филистинский Б. Как сделали Джамбула. Трое сослан-
ных поэтов. Полуумный босяк-пропойца на базаре под Чай-

516
517
Б. А. Равдин
Борис Филистинский. Предварительный перечень публикаций
тервью Д. Глэду сказал несколько слов о характере газеты
и о своей работе в ней:
«Тон газеты был, в общем, сначала пронемецким, и га­
зета не шла. Потом перешли на «русский тон». Тщательно
старались избегать антисемитских и пронемецких выходок
и так далее... Старались делать газету или русской, или —
в крайнем случае — нейтральной. Насколько это было воз­
можно. <...> Я печатал преимущественно статьи по рус­
ской литературе, иногда и об искусстве. Это было совсем
нейтрально»1.
Публикуемый ниже указатель статей, рецензий, стихот­
ворений Б.Ф., опубликованных им в коллаборационичтской
печати, и представляет собой своего рода развернутый ком­
ментарий к строчке воспоминаний Б.Ф.
Указатель построен по хронологическому принципу,
без учета времени перепечаток.
При обращении к статьям Б.Ф. следует учесть, что пере­
печатки не всегда буквально воспроизводили оригинал (то
же касается и заглавий).
Подзаголовки статей выделены курсивом.
В списке сокращений (см. ниже) номера: 2, 3, 5, 6, 13,
15, 16, 18, 20, 25, 26, 28, 29 — просмотрены выборочно, но
не менее половины — двух третей комплекта; остальные
номера — просмотрены полностью или с незначительными
лакунами.
По техническим причинам в части позиций опущены
сведения о страницах.
Благодарим Г. Суперфина за помощь в работе.
1 Глэд Д. Беседы в изгнании. С. 72. Рижский сюжет Б.Ф-го иногда
встречается в переписке с давними сослуживцами. Так, например,
посылая одну из своих книг Ф. Т. Лебедеву, одно время редактору «За
Родину», Б.Ф. отмечает в письме от 22 января 1958 г., что посылает
книгу «в память дружеских дней в рижской газете “За Родину” <...>.
С большой теплотой вспоминаю всегда Прибалтику и веселую Ригу, —
все-таки и надеялись мы на лучшее, и моложе были». И в другом письме,
от 15 октября 1963 г. тому же корреспонденту: «Очень рад был получить
от Вас весточку — ведь мы с Вами немало хлебнули и заботы и работы
еще в Риге и Ревеле» (Yale University. Beinecke Rare Book and Manuscript
Library. GEN MSS 334 (Boris Filippov Papers). Box 4. F. 124).
***
1. Филистинский Борис. В Ухто-Ижемском лагере. Что
такое «ЧСИР»? Жены Рудзутака, Карахана и Бухарина в
изоляторе.
—
Заметки бывшего заключенного // ЗР. 1943.
10апр.No84.С.3.
2. Филистинский Борис. Помни и не забывай! // ЗР. 1943.
20апр.No92.С.3.
3. Филистинский Борис. Пасха в Ухто-Печерском лагере
НКВД. Отрывки из воспоминаний // ЗР. 1943. 28 апр. No 97.
С. 3.
4. Филистинский Борис. Что такое Родина? // ЗР. 1943.
2 мая. No 101. С. 3; ДрП. 1943. 31 июля. No 26.
5. Филистинский Б. Ухтинская нефть. Как осужденный
еврейчик «нашел» нефтяные «богатства». Десятки тысяч
человеческих жизней и сотни миллионов рублей полетели в
черные ямы Ухтинских приисков.
—
Воспоминания заклю-
ченного // ЗР. 1943. 14 мая. No 111. С. 3; о том же: Филистин­
ский Б. Северная нефть // НС. 1944. 5 марта. No 19. С. 6.
6. Филистинский Борис. Ежов пересматривает приговоры
Ягоды. Комиссия Кошкетина[!]. На обнаженном теле лю-
дей, связанных по рукам и ногам, сжигали паклю. На глазах у
мужа расстреливают жену, дочь и сына // ЗР. 1943. 21 мая.
No 117. С. 3; о том же: Филистинский Борис. В лагере НКВД //
ПВ. 1944. 11 марта. No 90. С. 6.
7. Филистинский Борис. Забытый поэт. К 70-летию со
дня смерти В. Г. Бенедиктова // ЗР. 1943. 25 мая. No 120. С. 2.
8. Филистинский Борис. Н . К . Печковский // ЗР. 1943.
28мая.No123.С.3.
9. Филистинский Борис. Поэты — жертвы большевизма.
Николай Клюев // ЗР. 1943. 1 июня. No 126. С . 2.
10. Филистинский Борис. Садко («Серебряная рыбья че­
шуя...») // НП. 1943. 1 июня. No 11. С. 11.
11. Филистинский Борис. Поэты — жертвы большевизма.
Сергей Есенин и Пимен Карпов // ЗР. 1943. 8 июня. No 132.
С. 2.
12. Борисов А. В дни перелома. Политическое «просве-
щение». Парень с серыми глазами // ЗР. 1943. 28 июня. No 147.
С. 3.
13. Филистинский Б. Как сделали Джамбула. Трое сослан-
ных поэтов. Полуумный босяк-пропойца на базаре под Чай-

518
519
Б. А. Равдин
Борис Филистинский. Предварительный перечень публикаций
ханой[!]. Сказочная метаморфоза в жизни Джамбула // ЗР.
1943. 14 июля. No 161. С. 3.
14. Филистинский Борис. Как напечатали Анну Ахматову //
ЗР. 1943. 2 сент. No 204. С. 2.
15. Борисов А. Сталинский режим // Зар. 1943. 12 сент.
No 72. С. 2; ДрБ. 1943. 19 сент. No 39. С. 2; ДрП. 1943. 9 окт.
No36.С.2.
16. Филистинский Борис. Борьба молодежи с марксиз­
мом. Из советских воспоминаний о 1920–1928 гг. // ЗР. 1943.
14 сент. No 214. С. 2.
17. Филистинский Б. Блестящее выступление рижского
балета во Пскове // ЗР. 1943. 15 сент. No 215. С. 3.
18. Филистинский Б. Князь Вл. Фед. Одоевский. К 140-ле-
тию со дня рождения // ЗР. 1943. 23 сент. No 222. С. 2.
19. Филистинский Б. «Инженеры человеческих душ».
Пути и перепутья советской идеологии // ЗР. 1943. 4 окт.
No231.С.3.
20. Филистинский Б. Лирика Тютчева. К 70-летию со дня
смерти автора // ЗР. 1943. 7 окт. No 234. С. 2.
21. Филистинский Б. Театр в «вольном» чекистском горо­
де Чибью. Месть ревнивой чекистской Федры. Театральные
утехи лагерного начальства и внерамповые условия жизни
артистов-узников // ЗР. 1943. 9/10 окт. No 236. С. 3.
22. Филистинский Б. Апухтин. К 50-летию со дня смерти
поэта // ЗР. 1943. 12 окт. No 238. С. 2; ДВ. 1943. 16 окт. No 60.
С. 4.
23. Б.Ф. Мать // ЗР. 1943. 15 окт. No 241. С. 2.
24. Филистинский Б. НЭП. Об одном из большевицких об-
манов // ЗР. 1943. 15 окт. No 241. С. 3; Филистинский Б. НЕП
[!] // ВБП. 1943. 20 дек.
25. Филистинский Борис. Конец Восточной Китайской
железной дороги. Судьба русских, вернувшихся из Манчжу-
рии // ЗР. 1943. 18 окт. No 243. С. 3.
26. Филистинский Б. «Диверсанты». Из воспоминаний ла-
герника. [Ленинградская пересылка] // ЗР. 1943. 19 окт. No 244.
С. 3; ВнВ. 1943. No 18. Второе издание октября.
27. Б .Ф . Литература безвременья. «Неприятная оплош-
ность». Вертлявый хвост «генеральной линии». Жертвы
«уклонов». Фабрикация гимнов Сталину. Гибель талантов //
ЗР. 1943. 19 окт. No 244. С. 3.
28. Филистинский Б. Забытые юбилеи [Иван Долгорукий,
Нестор Кукольник, Федор Сологуб] // ЗР. 1943. 19 окт. No 244.
С. 2; ср.: Филистинский Б. Лирика Федора Сологуба (Забы-
тый юбилей) // НС. 1943, 24 нояб. No 94. С. 6–7.
29. Филистинский Б. О Родине и большевизме // ЗР. 1943.
20окт.No245.С.1;НС.1943.31окт.No87.С.2–3.
30. Востоковед. Подготовка тайных агентов для Дальнего
Востока. «Питерцы» и «москвичи». Царский агент в Абис-
синии, проигравший в карты дипломатические секретные
документы. Судьба русских ученых-востоковедов // ЗР. 1943.
21окт.No246.С.3.
31. Филистинский Б. Человек, без которого Советы не
могли обойтись. Павел Флоренский — глубокий мыслитель и
изобретатель. Русский Леонардо-да-Винчи в концлагере // ЗР.
1943. 22 окт. No 247. С. 3; о том же: Филистинский Б. Павел
Флоренский — глубокий мыслитель и изобретатель. — Рус-
ский Леонардо-да-Винчи в концлагере // НС. 1943. 14 нояб.
No 91. С. 4; Филистинский Борис. Отец Павел Александрович
Флоренский // ДВс. 1944. 1 янв. No 1. С. 16.
32. Филистинский Б. Импровизированная выставка гени­
ального самоучки. Сломанный столетний дуб, превращен-
ный в скульптурную группу. Кружка с надписью: «Помогите
голодающему художнику». Стипендия в 10 рублей в месяц
[С. Т. Коненков] // ЗР. 1943. 23/24 окт. No 248. С. 3.
33. Филистинский Б. На пути из лагеря НКВД («Эта лег­
кая, тонкая грусть...») // НП. 1943. 1 нояб. No 21. С. 5.
34. Филистинский Б. Поэты — жертвы большевизма.
Николай Гумилев // ЗР. 1943. 2 нояб. No 256. С. 2; ДВ. 1943.
5нояб.No66.С.4.
35. Филистинский Б. Русская песня. Отражение души и
гения русского народа // ЗР. 1943. 5 нояб. No 259. С. 4.
36. Филистинский Б. Бесы. О знаменитом романе Досто-
евского // ЗР. 1943. 9 нояб. No 262. С. 3.
37. Филистинский Борис. Во что это обошлось народу?
Советская гигантомания // ЗР. 1943. 10 нояб. No 263. С. 3.
38. Филистинский Борис. Личность и коллектив. Свобода
и Добро — основа жизни // ЗР. 1943. 12 нояб. No 265. С. 3.
39. Филистинский Б. Песенки Сверчка-Музыканта. 45-ле-
тие со дня смерти поэта Я. Полонского // ЗР. 1943. 12 нояб.
No265.С.4.

518
519
Б. А. Равдин
Борис Филистинский. Предварительный перечень публикаций
ханой[!]. Сказочная метаморфоза в жизни Джамбула // ЗР.
1943. 14 июля. No 161. С. 3.
14. Филистинский Борис. Как напечатали Анну Ахматову //
ЗР. 1943. 2 сент. No 204. С. 2.
15. Борисов А. Сталинский режим // Зар. 1943. 12 сент.
No 72. С. 2; ДрБ. 1943. 19 сент. No 39. С. 2; ДрП. 1943. 9 окт.
No36.С.2.
16. Филистинский Борис. Борьба молодежи с марксиз­
мом. Из советских воспоминаний о 1920–1928 гг. // ЗР. 1943.
14 сент. No 214. С. 2.
17. Филистинский Б. Блестящее выступление рижского
балета во Пскове // ЗР. 1943. 15 сент. No 215. С. 3.
18. Филистинский Б. Князь Вл. Фед. Одоевский. К 140-ле-
тию со дня рождения // ЗР. 1943. 23 сент. No 222. С. 2.
19. Филистинский Б. «Инженеры человеческих душ».
Пути и перепутья советской идеологии // ЗР. 1943. 4 окт.
No231.С.3.
20. Филистинский Б. Лирика Тютчева. К 70-летию со дня
смерти автора // ЗР. 1943. 7 окт. No 234. С. 2.
21. Филистинский Б. Театр в «вольном» чекистском горо­
де Чибью. Месть ревнивой чекистской Федры. Театральные
утехи лагерного начальства и внерамповые условия жизни
артистов-узников // ЗР. 1943. 9/10 окт. No 236. С. 3.
22. Филистинский Б. Апухтин. К 50-летию со дня смерти
поэта // ЗР. 1943. 12 окт. No 238. С. 2; ДВ. 1943. 16 окт. No 60.
С. 4.
23. Б.Ф. Мать // ЗР. 1943. 15 окт. No 241. С. 2.
24. Филистинский Б. НЭП. Об одном из большевицких об-
манов // ЗР. 1943. 15 окт. No 241. С. 3; Филистинский Б. НЕП
[!] // ВБП. 1943. 20 дек.
25. Филистинский Борис. Конец Восточной Китайской
железной дороги. Судьба русских, вернувшихся из Манчжу-
рии // ЗР. 1943. 18 окт. No 243. С. 3.
26. Филистинский Б. «Диверсанты». Из воспоминаний ла-
герника. [Ленинградская пересылка] // ЗР. 1943. 19 окт. No 244.
С. 3; ВнВ. 1943. No 18. Второе издание октября.
27. Б.Ф. Литература безвременья. «Неприятная оплош-
ность». Вертлявый хвост «генеральной линии». Жертвы
«уклонов». Фабрикация гимнов Сталину. Гибель талантов //
ЗР. 1943. 19 окт. No 244. С. 3.
28. Филистинский Б. Забытые юбилеи [Иван Долгорукий,
Нестор Кукольник, Федор Сологуб] // ЗР. 1943. 19 окт. No 244.
С. 2; ср.: Филистинский Б. Лирика Федора Сологуба (Забы-
тый юбилей) // НС. 1943, 24 нояб. No 94. С. 6–7.
29. Филистинский Б. О Родине и большевизме // ЗР. 1943.
20окт.No245.С.1;НС.1943.31окт.No87.С.2–3.
30. Востоковед. Подготовка тайных агентов для Дальнего
Востока. «Питерцы» и «москвичи». Царский агент в Абис-
синии, проигравший в карты дипломатические секретные
документы. Судьба русских ученых-востоковедов // ЗР. 1943.
21окт.No246.С.3.
31. Филистинский Б. Человек, без которого Советы не
могли обойтись. Павел Флоренский — глубокий мыслитель и
изобретатель. Русский Леонардо-да-Винчи в концлагере // ЗР.
1943. 22 окт. No 247. С . 3; о том же: Филистинский Б. Павел
Флоренский — глубокий мыслитель и изобретатель. — Рус-
ский Леонардо-да-Винчи в концлагере // НС. 1943. 14 нояб.
No 91. С . 4; Филистинский Борис. Отец Павел Александрович
Флоренский // ДВс. 1944. 1 янв. No 1. С. 16.
32. Филистинский Б. Импровизированная выставка гени­
ального самоучки. Сломанный столетний дуб, превращен-
ный в скульптурную группу. Кружка с надписью: «Помогите
голодающему художнику». Стипендия в 10 рублей в месяц
[С. Т. Коненков] // ЗР. 1943. 23/24 окт. No 248. С. 3.
33. Филистинский Б. На пути из лагеря НКВД («Эта лег­
кая, тонкая грусть...») // НП. 1943. 1 нояб. No 21. С . 5 .
34. Филистинский Б. Поэты — жертвы большевизма.
Николай Гумилев // ЗР. 1943. 2 нояб. No 256. С . 2; ДВ. 1943.
5нояб.No66.С.4.
35. Филистинский Б. Русская песня. Отражение души и
гения русского народа // ЗР. 1943. 5 нояб. No 259. С . 4 .
36. Филистинский Б. Бесы. О знаменитом романе Досто-
евского // ЗР. 1943. 9 нояб. No 262. С. 3.
37. Филистинский Борис. Во что это обошлось народу?
Советская гигантомания // ЗР. 1943. 10 нояб. No 263. С . 3 .
38. Филистинский Борис. Личность и коллектив. Свобода
и Добро — основа жизни // ЗР. 1943. 12 нояб. No 265. С. 3.
39. Филистинский Б. Песенки Сверчка-Музыканта. 45-ле-
тие со дня смерти поэта Я. Полонского // ЗР. 1943. 12 нояб.
No265.С.4.

520
521
Б. А. Равдин
Борис Филистинский. Предварительный перечень публикаций
40. Филистинский Борис. «Дошел до социализма». Как
в Советском Союзе писали биографии // ЗР. 1943. 15 нояб.
No 267. С. 3; Филистинский Борис. Как в Советском Союзе
писали биографии // ВБП. 1944. 7 янв.; то же в сокращении:
Борисов А. Три «биографии» // ССЛ. 1945. 24 февр. No 24. С. 2.
41. Филистинский Борис. Бодро и весело. «Победит тот,
чей дух крепче и чья душа бодрей» [Притча о Фиванских стар­
цах] // ЗР. 1943. 16 нояб. No 268. С. 34; то же: Филистинский
Борис. Бодрость духа // ГП. 1944. 25 нояб. No 85. С . 1.
42. Филистинский Б. «Вампука» по-большевицки. Из вос-
поминаний о советском оперном театре // РВ. 1943. 18 нояб.
No6.С.3;ЗР.1943.28окт.No252.С.2.
43. Филистинский Борис. Гитара («Вечереет, сгустились
лохматые тени...») // СС. 1943. 24 нояб. No 138. С. 4.
44. Филистинский Б. Герои Соловков. Воспоминания быв-
шего лагерника // ЗР. 1943. 25 нояб. No 276. С . 3 .
45. Б .Ф . Бодрый взгляд вперед. Надо жить будущим.
Большевизму нет прощения // Пр. 1943. 25 нояб. No 47.
46. Филистинский Борис. Из цикла «Война». Красно­
армеец. («Щербатый облик, рваная шинель...») // Пр. 1943.
25 нояб. No 47.
47. Филистинский Б. Музыка и жизнь. Народные корни
искусства // ЗР. 1943. 26 нояб. No 277. С . 3 .
48. Филистинский Б. Цыганская песня и пляска в русской
поэзии и музыке // ЗР. 1943. 27/28 нояб. No 278. С . 2 .
49. Борисов Г.[!] Орденоносная пропаганда. Русские уче-
ные под ярмом // ЗР. 1943. 29 нояб. No 279. С. 2.
50. Филистинский Б. Романтика Руси. Кровная преем-
ственность народа // ЗР. 1943. 1 дек. No 281. С . 4 .
51. Филистинский Борис. В ноябре («Ржавых облак вере­
ницы ...») // Пр. 1943. 2 дек. No 48.
52. Филистинский Б. Судьба поэта. История одной жиз-
ни. [Встреча в ИТЛ] // ЗР. 1943. 4/5 дек. No 284. С. 4.
53. Филистинский Б. Музыка и жизнь. («Без Бога мы при­
вычною толпою...») // СС. 1943. 5 дек. No 143. С . 4.
54. Филистинский Б. Пушкин в музыке. Тексты поэта
в творчестве композиторов // ЗР. 1943. 6 дек. No 285. С . 4 .
55. Тополев П. Сын великих озер (Памяти Клюева) // СС.
1943. 8 дек. No 144. С. 3.
56. Филистинский Б. Завещание поэта. [А.С.Хомяков] //
Пр. 1943. 9 дек. No 49.
57. Филистинский Борис. О нашей молодёжи // ЗР. 1943.
11/12 дек. No 290. С. 4.
58. Филистинский Борис. Фантазия. О творческом вос-
приятии жизни // ЗР. 1943. 15 дек. No 293. С. 3; о том же:
Филистинский Борис. «Сторонники фактов» // ССЛ. 1945.
10февр.No17.С.1.
59. Филистинский Б. Бремя культуры. Современный пере-
сказ легенды Владимира Соловьева // СС. 1943. 19 дек. No 149.
С.4;ЗР.1944.12янв.No7.С.3;ДрП.1944.15янв.No3.С.1;
НЗ. 1944. 16 июля. No 5. С. 1.
60. Филистинский Б. Семья и женщина // ЗР. 1943. 21 дек.
No 298. С. 3. О принадлежности этой статьи Б.Ф. см.: От ре­
дакции // ЗР. 1943. 24 дек. No 301. С. 3.
61. Борисов А. Носители европейской культуры. Ганс
Гольбейн Младший // ЗР. 1943. 22 дек. No 299. С. 4.
62. Филистинский Б. Князь П. А. Вяземский. (К 65-летию
со дня смерти) // ЗР. 1943. 24 дек. No 301. С. 3.
63. Филистинский Б. Любовь и измена. Из легенд Вели-
кого Новгорода. [Включено стихотворение «Холодное небо,
земля в снегу...»] // СС. 1943. 24 дек. No 151. С. 3; то же:
Филистинский Б. Легенда о старом монастыре // ЗР. 1944.
16февр.No35.С.3.
64. Филистинский Борис. Никола («Декабрь — лютень,
декабрь — студень...») // ЗР. 1943. 25/26 дек. No 302. С. 3.
65. Филистинский Б. Христос и игумен. Новгородская
легенда-фреска в стихах и прозе. [Включено стихотворе­
ние «Нищий и усталый Иисус...»] // ЗР. 1943. 29 дек. No 303.
С. 3.
66. Филистинский Борис. «Выгнув спину, бродит кот ...» //
Всеобщий русский календарь на 1944 год. Рига. Изд-во «Куль­
тура». 1944. С. 62.
67. Филистинский Борис. Реликвии («Надушенный жен­
ский платок...») // ДВс. 1944. 1 янв. No 1. С. 6.
68. Филистинский Б. Сегодняшний язык и наше завтра //
ЗР.1944.5янв.No3.С.3.
69. Филистинский Б. К выставке картин Е. Е. Климова //
ДВ.1944.13янв.No6.С.3;тоже//РВ.1944.13янв.No6.С.3.
70. Филистинский Борис. Последняя надежда. Прекраще-
ние зачета рабочих дней в концлагерях НКВД // Пр. 1944. 13
янв. No 2. C. 3; Филистинский Б. О зачетах рабочих дней. Из
воспоминаний лагерника // ЗР. 1944. 24 февр. No 42. С. 3.

520
521
Б. А. Равдин
Борис Филистинский. Предварительный перечень публикаций
40. Филистинский Борис. «Дошел до социализма». Как
в Советском Союзе писали биографии // ЗР. 1943. 15 нояб.
No 267. С. 3; Филистинский Борис. Как в Советском Союзе
писали биографии // ВБП. 1944. 7 янв.; то же в сокращении:
Борисов А. Три «биографии» // ССЛ. 1945. 24 февр. No 24. С. 2.
41. Филистинский Борис. Бодро и весело. «Победит тот,
чей дух крепче и чья душа бодрей» [Притча о Фиванских стар­
цах] // ЗР. 1943. 16 нояб. No 268. С. 34; то же: Филистинский
Борис. Бодрость духа // ГП. 1944. 25 нояб. No 85. С. 1.
42. Филистинский Б. «Вампука» по-большевицки. Из вос-
поминаний о советском оперном театре // РВ. 1943. 18 нояб.
No6.С.3;ЗР.1943.28окт.No252.С.2.
43. Филистинский Борис. Гитара («Вечереет, сгустились
лохматые тени...») // СС. 1943. 24 нояб. No 138. С. 4.
44. Филистинский Б. Герои Соловков. Воспоминания быв-
шего лагерника // ЗР. 1943. 25 нояб. No 276. С. 3.
45. Б.Ф. Бодрый взгляд вперед. Надо жить будущим.
Большевизму нет прощения // Пр. 1943. 25 нояб. No 47.
46. Филистинский Борис. Из цикла «Война». Красно­
армеец. («Щербатый облик, рваная шинель...») // Пр. 1943.
25 нояб. No 47.
47. Филистинский Б. Музыка и жизнь. Народные корни
искусства // ЗР. 1943. 26 нояб. No 277. С. 3.
48. Филистинский Б. Цыганская песня и пляска в русской
поэзии и музыке // ЗР. 1943. 27/28 нояб. No 278. С. 2.
49. Борисов Г.[!] Орденоносная пропаганда. Русские уче-
ные под ярмом // ЗР. 1943. 29 нояб. No 279. С. 2.
50. Филистинский Б. Романтика Руси. Кровная преем-
ственность народа // ЗР. 1943. 1 дек. No 281. С. 4.
51. Филистинский Борис. В ноябре («Ржавых облак вере­
ницы ...») // Пр. 1943. 2 дек. No 48.
52. Филистинский Б. Судьба поэта. История одной жиз-
ни. [Встреча в ИТЛ] // ЗР. 1943. 4/5 дек. No 284. С. 4.
53. Филистинский Б. Музыка и жизнь. («Без Бога мы при­
вычною толпою...») // СС. 1943. 5 дек. No 143. С. 4.
54. Филистинский Б. Пушкин в музыке. Тексты поэта
в творчестве композиторов // ЗР. 1943. 6 дек. No 285. С. 4.
55. Тополев П. Сын великих озер (Памяти Клюева) // СС.
1943. 8 дек. No 144. С. 3.
56. Филистинский Б. Завещание поэта. [А.С.Хомяков] //
Пр. 1943. 9 дек. No 49.
57. Филистинский Борис. О нашей молодёжи // ЗР. 1943.
11/12 дек. No 290. С. 4.
58. Филистинский Борис. Фантазия. О творческом вос-
приятии жизни // ЗР. 1943. 15 дек. No 293. С. 3; о том же:
Филистинский Борис. «Сторонники фактов» // ССЛ. 1945.
10февр.No17.С.1.
59. Филистинский Б. Бремя культуры. Современный пере-
сказ легенды Владимира Соловьева // СС. 1943. 19 дек. No 149.
С.4;ЗР.1944.12янв.No7.С.3;ДрП.1944.15янв.No3.С.1;
НЗ. 1944. 16 июля. No 5. С. 1.
60. Филистинский Б. Семья и женщина // ЗР. 1943. 21 дек.
No 298. С . 3 . О принадлежности этой статьи Б.Ф . см.: От ре­
дакции // ЗР. 1943. 24 дек. No 301. С. 3.
61. Борисов А. Носители европейской культуры. Ганс
Гольбейн Младший // ЗР. 1943. 22 дек. No 299. С . 4.
62. Филистинский Б. Князь П. А . Вяземский. (К 65-летию
со дня смерти) // ЗР. 1943. 24 дек. No 301. С. 3.
63. Филистинский Б. Любовь и измена. Из легенд Вели-
кого Новгорода. [Включено стихотворение «Холодное небо,
земля в снегу...»] // СС. 1943. 24 дек. No 151. С . 3; то же:
Филистинский Б. Легенда о старом монастыре // ЗР. 1944.
16февр.No35.С.3.
64. Филистинский Борис. Никола («Декабрь — лютень,
декабрь — студень...») // ЗР. 1943. 25/26 дек. No 302. С . 3.
65. Филистинский Б. Христос и игумен. Новгородская
легенда-фреска в стихах и прозе. [Включено стихотворе­
ние «Нищий и усталый Иисус...»] // ЗР. 1943. 29 дек. No 303.
С. 3.
66. Филистинский Борис. «Выгнув спину, бродит кот ...» //
Всеобщий русский календарь на 1944 год. Рига. Изд-во «Куль­
тура». 1944. С . 62.
67. Филистинский Борис. Реликвии («Надушенный жен­
ский платок...») // ДВс. 1944. 1 янв. No 1. С . 6.
68. Филистинский Б. Сегодняшний язык и наше завтра //
ЗР.1944.5янв.No3.С.3.
69. Филистинский Б. К выставке картин Е. Е. Климова //
ДВ.1944.13янв.No6.С.3;тоже//РВ.1944.13янв.No6.С.3.
70. Филистинский Борис. Последняя надежда. Прекраще-
ние зачета рабочих дней в концлагерях НКВД // Пр. 1944. 13
янв. No 2. C. 3; Филистинский Б. О зачетах рабочих дней. Из
воспоминаний лагерника // ЗР. 1944. 24 февр. No 42. С . 3 .

522
523
Б. А. Равдин
Борис Филистинский. Предварительный перечень публикаций
71. Филистинский Б. Сказка дремы («Клонит дрема, хо­
дит дрема...»); «Медное солнце в морозном тумане...» // ЗР.
1944.14янв.No9.С.4.
72. Филистинский Борис. Война, родина, культура. Из
цикла «Лирические раздумья» // ЗР. 1944. 14 янв. No 9. С . 3;
НЗ. 1944. 18 июня. No 1. С. 1–2.
73. Филистинский Б. Блестки «культуры и быта». [Зима
1927–1928] // ИЛИ. 1944. Между 15 и 22 янв. No 6. С . 2 . Репу­
бликация?
74. Филистинский Б. Александр Сергеевич Даргомыж­
ский. К 75-летию со дня смерти // ЗР. 1944. 17 янв. No 11.
С. 4.
75. Филистинский Борис. Романс («Деревянный домиш­
ка, дощатый забор...»); «В круженьи снежном пухом вспа­
хан звонкий воздух...»; Перпетуум мобиле. («Снег. Скамья.
Солнце. Галка. Ограда ...») // НП. 1944. 20 янв. No 2. С . 6 .
76. Филистинский Б. Немного о любви. [Рассказ на ла­
герную тему; включено стихотворение: «Мокрая оттепель,
пар...»] // НП. 1944. 20 янв. No 2. С. 9.
77. Филистинский Б. О мировоззрении, войне и на­
шем завтра // ЗР. 1944. 21 янв. No 13. С. 3; ДрП. Псков. 1944.
22янв.No4.С.2.
78. Филистинский Борис. Татьянин день при большеви­
ках//РВ.1944.22янв.No9.С.2;ДВ.1944.23янв.No9.С.2;
то же: Филистинский Б. Блики памяти // ЗР. 1944. 25 янв.
No16.С.4.
79. Андреев Б. «Партчистка». [Стойтрест] // ИЛИ. 1944.
23 янв. No 7; БРа. 1944. 28 февр. No 13; ЗР. 1944. 8 авг. No 175.
С. 3.
80. Филистинский Б. Максимилиан Волошин. Стихи по-
эта о родине // ЗР. 1944. 26 янв. No 17. С. 3.
81. Филистинский Борис. Родина (Посвящается Е. Е . Кли-
мову) // ЗР. 1944. 27 янв. No 18. С. 4.
82. Филистинский Борис. Поэт русского пейзажа. О вы-
ставке художника Евгения Евгениевича Климова // ЗР. 1944.
27янв.No18.С.4.
83. Филистинский Б. На выставке картин Е. Е. Климова //
РВ.1944.29янв.No12.С.4;ДВ.1944.30янв.No12.С.4.
84. Филистинский Борис. «Братья Карамазовы» на сцене
Московского Художественного театра // ДВс. 1944. 1 февр.
No 2. С. 25–29.
85. Филистинский Б. Александр Блок. О политических
воззрениях поэта // ЗР. 1944. 3 февр. No 24. С. 4.
86. Филистинский Борис. Антонио Канова. Из цикла
«Творцы мировой культуры» // ЗР. 1944. 4 февр. No 25. С. 4.
87. Э. Профессора и большевики. Как Московский уни-
верситет был лишен свободы // ДВ. 1944. 4 февр. No 14. С. 4.
88. Эрдени Борис. Петрушка. Лирическое скерцо на тему
Игоря Стравинского («Эй, да эй, да эй, да эй...») // НП. 1944.
5февр.No3.С.7.
89. Филистинский Борис. Пиковая дама («Картуш с ку­
дрявым вензелем императрицы...») // ЗР. 1944. 9 февр. No 29.
С. 4.
90. Филистинский Б. А. С. Пушкин. К 107-й годовщине со
дня смерти поэта // ЗР. 1944. 10 февр. No 30. С. 4.
91. А.Б. Иностранец. Рассказ из советского быта // ДВ.
1944. 10 февр. No 17. С. 4; РВ. 1944. 10 февр. No 17. С. 4.
92. Борисов А. Наш великий современник. [Ф. М. Досто­
евский] // РВ. 1944. 12 февр. No 18. С. 1; ДВ. 1944. 13 февр.
No18.С.1.
93. Б.Э. Достоевский («Растресканная черная кожан­
ка...») // РВ. 1944. 12 февр. No 18. С. 4; ДВ. 1944. 13 февр.
No18.С.4.
94. Эрдени Б. Ф. М. Достоевский. Преступление и нака-
зание // РВ. 1944. 12 февр. No 18. С. 4; ДВ. 1944. 13 февр.
No18.С.4.
95. Филистинский Борис. О свиданиях и реликвиях («Не­
вская слюнявая зима...») // ЗР. 1944. 12/13 февр. No 32. С. 4.
96. Б.Ф. В приказной избе в 1652 году // ЗР. 1944. 14 февр.
No33.С.4.
97. Филистинский Борис. Татарская песня («Мы ели ко­
былье мясо...») (Из цикла «Образы прошлого») // ЗР. 1944.
14февр.No33.С.4.
98. Филистинский Борис. Зимние мелодии: «Хвост по
ветру раздувает...»; «Убегающие в горизонт снега...) // ЗР.
1944. 15 февр. No 34. С. 4.
99. Филистинский Борис. Константин Случевский. Один
из забытых русских талантов // ЗР. 1944. 15 февр. No 34. С. 3.
100. Филистинский Борис. «Оранжевый парус на синем
море...» // ЗР. 1934. 17 февр. No 36. С. 4.
101. Филистинский Борис. Торг в предместьи св. Мамы
в Византии // ЗР. 1944. 18 февр. No 37. С. 4.

522
523
Б. А. Равдин
Борис Филистинский. Предварительный перечень публикаций
71. Филистинский Б. Сказка дремы («Клонит дрема, хо­
дит дрема...»); «Медное солнце в морозном тумане...» // ЗР.
1944.14янв.No9.С.4.
72. Филистинский Борис. Война, родина, культура. Из
цикла «Лирические раздумья» // ЗР. 1944. 14 янв. No 9. С. 3;
НЗ. 1944. 18 июня. No 1. С. 1–2.
73. Филистинский Б. Блестки «культуры и быта». [Зима
1927–1928] // ИЛИ. 1944. Между 15 и 22 янв. No 6. С. 2. Репу­
бликация?
74. Филистинский Б. Александр Сергеевич Даргомыж­
ский. К 75-летию со дня смерти // ЗР. 1944. 17 янв. No 11.
С. 4.
75. Филистинский Борис. Романс («Деревянный домиш­
ка, дощатый забор...»); «В круженьи снежном пухом вспа­
хан звонкий воздух...»; Перпетуум мобиле. («Снег. Скамья.
Солнце. Галка. Ограда ...») // НП. 1944. 20 янв. No 2. С. 6.
76. Филистинский Б. Немного о любви. [Рассказ на ла­
герную тему; включено стихотворение: «Мокрая оттепель,
пар...»] // НП. 1944. 20 янв. No 2. С. 9.
77. Филистинский Б. О мировоззрении, войне и на­
шем завтра // ЗР. 1944. 21 янв. No 13. С. 3; ДрП. Псков. 1944.
22янв.No4.С.2.
78. Филистинский Борис. Татьянин день при большеви­
ках//РВ.1944.22янв.No9.С.2;ДВ.1944.23янв.No9.С.2;
то же: Филистинский Б. Блики памяти // ЗР. 1944. 25 янв.
No16.С.4.
79. Андреев Б. «Партчистка». [Стойтрест] // ИЛИ. 1944.
23 янв. No 7; БРа. 1944. 28 февр. No 13; ЗР. 1944. 8 авг. No 175.
С. 3.
80. Филистинский Б. Максимилиан Волошин. Стихи по-
эта о родине // ЗР. 1944. 26 янв. No 17. С. 3.
81. Филистинский Борис. Родина (Посвящается Е. Е. Кли-
мову) // ЗР. 1944. 27 янв. No 18. С. 4.
82. Филистинский Борис. Поэт русского пейзажа. О вы-
ставке художника Евгения Евгениевича Климова // ЗР. 1944.
27янв.No18.С.4.
83. Филистинский Б. На выставке картин Е. Е. Климова //
РВ.1944.29янв.No12.С.4;ДВ.1944.30янв.No12.С.4.
84. Филистинский Борис. «Братья Карамазовы» на сцене
Московского Художественного театра // ДВс. 1944. 1 февр.
No 2. С. 25–29.
85. Филистинский Б. Александр Блок. О политических
воззрениях поэта // ЗР. 1944. 3 февр. No 24. С. 4.
86. Филистинский Борис. Антонио Канова. Из цикла
«Творцы мировой культуры» // ЗР. 1944. 4 февр. No 25. С . 4.
87. Э. Профессора и большевики. Как Московский уни-
верситет был лишен свободы // ДВ. 1944. 4 февр. No 14. С . 4 .
88. Эрдени Борис. Петрушка. Лирическое скерцо на тему
Игоря Стравинского («Эй, да эй, да эй, да эй...») // НП. 1944.
5февр.No3.С.7.
89. Филистинский Борис. Пиковая дама («Картуш с ку­
дрявым вензелем императрицы...») // ЗР. 1944. 9 февр. No 29.
С. 4.
90. Филистинский Б. А . С . Пушкин. К 107-й годовщине со
дня смерти поэта // ЗР. 1944. 10 февр. No 30. С. 4.
91. А .Б . Иностранец. Рассказ из советского быта // ДВ.
1944. 10 февр. No 17. С. 4; РВ. 1944. 10 февр. No 17. С. 4.
92. Борисов А. Наш великий современник. [Ф. М. Досто­
евский] // РВ. 1944. 12 февр. No 18. С . 1; ДВ. 1944. 13 февр.
No18.С.1.
93. Б.Э. Достоевский («Растресканная черная кожан­
ка...») // РВ. 1944. 12 февр. No 18. С . 4; ДВ. 1944. 13 февр.
No18.С.4.
94. Эрдени Б. Ф . М. Достоевский. Преступление и нака-
зание // РВ. 1944. 12 февр. No 18. С . 4; ДВ. 1944. 13 февр.
No18.С.4.
95. Филистинский Борис. О свиданиях и реликвиях («Не­
вская слюнявая зима...») // ЗР. 1944. 12/13 февр. No 32. С . 4 .
96. Б .Ф . В приказной избе в 1652 году // ЗР. 1944. 14 февр.
No33.С.4.
97. Филистинский Борис. Татарская песня («Мы ели ко­
былье мясо...») (Из цикла «Образы прошлого») // ЗР. 1944.
14февр.No33.С.4.
98. Филистинский Борис. Зимние мелодии: «Хвост по
ветру раздувает...»; «Убегающие в горизонт снега...) // ЗР.
1944. 15 февр. No 34. С. 4.
99. Филистинский Борис. Константин Случевский. Один
из забытых русских талантов // ЗР. 1944. 15 февр. No 34. С. 3 .
100. Филистинский Борис. «Оранжевый парус на синем
море...» // ЗР. 1934. 17 февр. No 36. С . 4.
101. Филистинский Борис. Торг в предместьи св. Мамы
в Византии // ЗР. 1944. 18 февр. No 37. С. 4.

524
525
Б. А. Равдин
Борис Филистинский. Предварительный перечень публикаций
102. Борисов А. Архиповская Русь // ДВ. 1944. 19 февр.
No21.С.4;Тоже//РВ.1944.19февр.No21.С.4.
103. Филистинский Борис. Советское строительство.
[С учетом собственного опыта в строительстве] // ПВ. 1944.
19 февр. No 87. С. 6–7.
104. Филистинский Б. К 125-летию со дня основания
Петербургского университета. 1819. 20.II — 1944 // ЗР. 1944.
19/20 февр. No 38. С. 4.
105. Б.Э . Ярослав Мудрый // ЗР. Пп. 17007. 1944. 20 февр.
No 41.
106. Филистинский Б. Портрет современника. [Соловки] //
НС. 1944. 20 февр. No 15. С. 5.
107. А . Борисов. Овсяные блины («Седые колдуны мороз­
ного тумана...»); Гармонные переборы («Знай, для девичьей
потехи...») // ЗР. 1944. 21 февр. No 39. С. 4.
108. Филистинский Б. Подпольные кружки молодежи
в СССР. [Ленинград, 1928 г., кружок «Воскресенье» во
главе с И. М. А<ндреевским>] // НС. 1944. 27 февр. No 17.
С. 2–3.
109. Э.Б. Н . А . Римский-Корсаков. (К 100-летию со дня
рождения гениального русского композитора — 18 мар-
та 1844 г.) // ДВс. 1944. 1 марта. No 3 . С . 35–37; Борисов А.
Н. А . Римский-Корсаков. К столетию со дня рождения ве-
ликого русского композитора // НП. 1944. 15 марта. No 5.
С. 6–7; то же: Филистинский Борис. Н . А . Римский-Корсаков.
К 100-летию со дня рождения гениального русского компо­
зитора — 18 марта 1844 года // ЗР. 1944. 18/19 марта. No 62.
С. 4; Э.Б. Николай Андреевич Римский-Корсаков. К столе-
тию со дня рождения // РВ. 1944. 23 марта. No 35. С. 2; ДВ.
1944. 24 марта. No 35. С. 3.
110. Филистинский Борис. На заре туманной юности
[Воспоминания. Вольфила] // ЗР. 1944. 2 марта. No 48. С. 4;
ЛХП. Пп. 09657. 1944. 14 апр. С. 7.
111. Филистинский Б. Воспоминание («Вяжет бабушка
чулок...») // ЗР. 1944. 7 марта. No 52. С. 4.
112. Филистинский Борис. На историческом перекрестке //
ЗР. 1944. 8 марта. No 53. С. 3.
113. Харитонов Павел. Из блокнота немецкого офицера
[ротмистра профессора фрейгерра фон Рихтсгофена!]. Стихи
о России // ЗР. 1944. 10 марта. No 55. С . 3; то же: Харитонов П.
Стихи о России. Из блокнота немецкого офицера фон фрей-
герра профессора Рихтгофена // БРА. 1944. 25 марта. No 15.
Собственно стихи Рихтсгофена см.: фон Рихтгофен [!], рот­
мистр, профессор. Русскому добровольческому полку («Вы
боретесь храбро, верно, жестоко...») // ДрБ. 1944. 9 февр.
No12.С.3.
114. Филистинский Борис. Жива Россия. Через мрак
большевизма к светлому будущему // ЗР. 1944. 17 марта.
No61.С.3.
115. Борисов А. Китеж («Прямые сосны, ели, медные бе­
резы...) // ЗР. 1944. 18/19 марта. No 62. С. 4.
116. Борисов А. Обыкновенная история [Ухто-Ижемский
ИТЛ. 1940 г.] // ЗР. 1944. 22 марта. No 65. С. 4; то же, с подзаго­
ловком «Из записок заключенного», см.: ИЛИ. 1944. Между
15и22янв.No6.С.2.
117. Борисов А. Димитрий Алексеевич Смирнов. К 40-
летнему юбилею артистической деятельности // ЗР. 1944.
23 марта. No 66. С. 3; то же под именем Б. Филистинский см.:
Труд. 1944. 9 апр. No 14. С. 4.
118. Филистинский Борис. Модест Петрович Мусорг­
ский. (К 63-ей годовщине со дня смерти — 28 марта 1881
года) // ЗР. 1944. 28 марта. No 71. С. 4.
119. Востоковед. Институт истребления народов Севера //
ЗР. 1944. 29 марта. No 72. С. 3.
120. Филистинский Б. Целитель Николай («Расслаблен
князь Мстислав: как плети руки...») // ДВс. 1944. 1 апр.
No4.С.23.
121. Борисов А. Федор Григорьевич Волков. Основопо-
ложник русского театра // ЗР. 1944. 15 апр. No 85.С. 3.
122. Борисов А. Древние русские храмы // ЗР. 1944. 16/
17апр.No86.С.6.
123. Артемьев Б. Последняя пасха. Из легенд револю-
ционных лет. [Ленинград. 1920-е гг.] // ЗР. 1944. 16/17 апр.
No86.С.6.
124. Борисов А. Сталинская тризна на могиле Кирова //
ЗР. 1944. 22 апр. No 90. С. 3.
125. Борисов А. Гастроль Германа Абендрота // ЗР. 1944.
26апр.No93С.3.
126. Борисов А. Скончался Д. А. Смирнов // ЗР. 1944.
30 апр.–1 мая. No 97. С. 3; ВБП. 1944. 15 мая.
127. Филистинский Б. Баллада («Он любил ее, нежно,
нежно...») // ДВс. 1944. 1 мая. No 5. С. 18.

524
525
Б. А. Равдин
Борис Филистинский. Предварительный перечень публикаций
102. Борисов А. Архиповская Русь // ДВ. 1944. 19 февр.
No21.С.4;Тоже//РВ.1944.19февр.No21.С.4.
103. Филистинский Борис. Советское строительство.
[С учетом собственного опыта в строительстве] // ПВ. 1944.
19 февр. No 87. С. 6–7.
104. Филистинский Б. К 125-летию со дня основания
Петербургского университета. 1819. 20.II — 1944 // ЗР. 1944.
19/20 февр. No 38. С. 4.
105. Б.Э. Ярослав Мудрый // ЗР. Пп. 17007. 1944. 20 февр.
No 41.
106. Филистинский Б. Портрет современника. [Соловки] //
НС. 1944. 20 февр. No 15. С. 5.
107. А. Борисов. Овсяные блины («Седые колдуны мороз­
ного тумана...»); Гармонные переборы («Знай, для девичьей
потехи...») // ЗР. 1944. 21 февр. No 39. С. 4.
108. Филистинский Б. Подпольные кружки молодежи
в СССР. [Ленинград, 1928 г., кружок «Воскресенье» во
главе с И. М. А<ндреевским>] // НС. 1944. 27 февр. No 17.
С. 2–3.
109. Э.Б. Н. А. Римский-Корсаков. (К 100-летию со дня
рождения гениального русского композитора — 18 мар-
та 1844 г.) // ДВс. 1944. 1 марта. No 3. С. 35–37; Борисов А.
Н. А. Римский-Корсаков. К столетию со дня рождения ве-
ликого русского композитора // НП. 1944. 15 марта. No 5.
С. 6–7; то же: Филистинский Борис. Н. А. Римский-Корсаков.
К 100-летию со дня рождения гениального русского компо­
зитора — 18 марта 1844 года // ЗР. 1944. 18/19 марта. No 62.
С. 4; Э.Б. Николай Андреевич Римский-Корсаков. К столе-
тию со дня рождения // РВ. 1944. 23 марта. No 35. С. 2; ДВ.
1944. 24 марта. No 35. С. 3.
110. Филистинский Борис. На заре туманной юности
[Воспоминания. Вольфила] // ЗР. 1944. 2 марта. No 48. С. 4;
ЛХП. Пп. 09657. 1944. 14 апр. С. 7.
111. Филистинский Б. Воспоминание («Вяжет бабушка
чулок...») // ЗР. 1944. 7 марта. No 52. С. 4.
112. Филистинский Борис. На историческом перекрестке //
ЗР. 1944. 8 марта. No 53. С. 3.
113. Харитонов Павел. Из блокнота немецкого офицера
[ротмистра профессора фрейгерра фон Рихтсгофена!]. Стихи
о России // ЗР. 1944. 10 марта. No 55. С. 3; то же: Харитонов П.
Стихи о России. Из блокнота немецкого офицера фон фрей-
герра профессора Рихтгофена // БРА. 1944. 25 марта. No 15.
Собственно стихи Рихтсгофена см.: фон Рихтгофен [!], рот­
мистр, профессор. Русскому добровольческому полку («Вы
боретесь храбро, верно, жестоко...») // ДрБ. 1944. 9 февр.
No12.С.3.
114. Филистинский Борис. Жива Россия. Через мрак
большевизма к светлому будущему // ЗР. 1944. 17 марта.
No61.С.3.
115. Борисов А. Китеж («Прямые сосны, ели, медные бе­
резы...) // ЗР. 1944. 18/19 марта. No 62. С . 4.
116. Борисов А. Обыкновенная история [Ухто-Ижемский
ИТЛ. 1940 г.] // ЗР. 1944. 22 марта. No 65. С. 4; то же, с подзаго­
ловком «Из записок заключенного», см.: ИЛИ. 1944. Между
15и22янв.No6.С.2.
117. Борисов А. Димитрий Алексеевич Смирнов. К 40-
летнему юбилею артистической деятельности // ЗР. 1944.
23 марта. No 66 . С . 3; то же под именем Б. Филистинский см.:
Труд. 1944. 9 апр. No 14. С. 4.
118. Филистинский Борис. Модест Петрович Мусорг­
ский. (К 63-ей годовщине со дня смерти — 28 марта 1881
года) // ЗР. 1944. 28 марта. No 71. С. 4.
119. Востоковед. Институт истребления народов Севера //
ЗР. 1944. 29 марта. No 72. С. 3.
120. Филистинский Б. Целитель Николай («Расслаблен
князь Мстислав: как плети руки...») // ДВс. 1944. 1 апр.
No4.С.23.
121. Борисов А. Федор Григорьевич Волков. Основопо-
ложник русского театра // ЗР. 1944. 15 апр. No 85.С. 3.
122. Борисов А. Древние русские храмы // ЗР. 1944. 16/
17апр.No86.С.6.
123. Артемьев Б. Последняя пасха. Из легенд револю-
ционных лет. [Ленинград. 1920-е гг.] // ЗР. 1944. 16/17 апр.
No86.С.6.
124. Борисов А. Сталинская тризна на могиле Кирова //
ЗР. 1944. 22 апр. No 90. С. 3.
125. Борисов А. Гастроль Германа Абендрота // ЗР. 1944.
26апр.No93С.3.
126. Борисов А. Скончался Д. А . Смирнов // ЗР. 1944.
30 апр. –1 мая. No 97. С. 3; ВБП. 1944. 15 мая.
127. Филистинский Б. Баллада («Он любил ее, нежно,
нежно...») // ДВс. 1944. 1 мая. No 5. С . 18.

526
527
Б. А. Равдин
Борис Филистинский. Предварительный перечень публикаций
128. Харитонов П. Обыденные жертвы. Новые факты
большевицких злодеяний в Латвии // ЗР. 1944. 3 мая. No 98 .
С. 4.
129. Андреев Б. Петр Ильич Чайковский // РВ. 1944.
9мая.No54.С.4;ДВ.1944.10мая.No54.С.4.
130. Филистинский Б. Древнерусская икона. К выстав-
ке древнерусского искусства в Рижском музее // ЗР. 1944.
12мая.No105.С.4.
131. Борисов А. О выборах в верховые советы [Лагерная
сценка] // ЗР. 1944. 18 мая. No 110. С. 3; ОРГ. 1944. 26 мая.
No9.С.[3.]
132. Борисов А. Умер В. В . Чиколини // ЗР. 1944. 21/
22мая.No113.С.3.
133. Андреев Б. На выставке Д. И . Годыцкого-Цвирко //
РВ.1944.25мая.No61.С.4;ДВ.1944.26мая.No61.С.4.
134. Борисов А. Вчерашний день [Сценка на Пасху] // ЗР.
1944. 27/28 мая. No 118. С . 7.
135. Филистинский Б. «Напрасно все! Нет, не поймут
тебя...» // ДВс. 1944. 1 июня. No 6. С. 4.
136. Борисов А. Михаил Иванович Глинка. К 140-летию
со дня рождения гениального русского композитора // ЗР.
1944. 1 июня. No 120. С. 4; ГП. 1944. 16 июня. No 42. С. 8.
137. Филистинский Борис. Взыскание града невиданно­
го//НП.1944.10июня[!].No8.С.5.
138. Филистинский Б. Вчера, сегодня, завтра // НП. 1944.
10 июня [Ошибочная датировка!]. No 9 . С . 3; ОРГ. 1944.
14 июля. No 16. С. [4.]
139. Борисов А. Год рождения 1905 («Гапон и Цусима
крестили меня...») // ЗР 1944. 15 июня. No 132. С. 4.
140. Филистинский Б. По ухабам Октября // ЗР 1944.
15 июня. No 132. С. 4.
141. Андреев Борис. Конфуз. [Роман Кармен в Прибалти­
ке] // НС. 1944. 18/19 июня. No 49. С. 5.
142. Борисов А. Мимoлетное [Рассказ] // НП. 1944.
25 июня. No 10. С. 6–7.
143. Филистинский Б. Дмитрий Шостакович // ДВс. 1944.
1 июля. No 7. С. 37–38.
144. Филистинский Борис. Романс («Кубок жизни распле­
скан в закат...») // ДВс. 1944. 1 июля. No 7. С. 9.
145. Борисов А. Из прошлого. [Очерк. 1920 г. Северокав­
казский городок. ЧК] // ЗР. 1944. 7 июля. No 149. С. 3.
146. Филистинский Борис. Монастырь. [Очерк. Юг Рос­
сии. Начало 1920-х гг.] // ЗР. 1944. 8 июля. No 150. С. 3.
147. Филистинский Борис. Свеча неугасимая // ЗР 1944.
22 июля. No 162. С. 3.
148. Борисов А.Техническая оплошность [Ленинградская
пересылка] // ЗР. 1944. 27 июля. No 165. С. 3.
149. Филистинский Борис. На переломе // ЗР 1944. 6/7 авг.
No 174. С. 1; то же (о том же?): Муровцев Н. Мы верим в луч­
шее завтра // Рч. 1944, ранее 7 нояб.; ГП. 1944. 16 нояб. No 83.
С. 3.
150. Филистинский Борис. «Латинизация». Как меняют-
ся времена. [Ленинградская пересылка] // СС. 1944. 6 сент.
No109.С.3.
151. Филистинский Борис. Карантин. Из недавнего про­
шлого. [Ленинградская пересылка] // СС. 1944. 7 сент. No 110.
С. 3.
152. А. Б. «Шмонка». Из воспоминаний заключенного //
ЗР. 1944. 15/16 сент. No 205. С. 3.
153. Филистинский Б. Встреча // НС. 1944. 8 окт. No 81.
С. 6.
154. Филистинский Борис. Наш лозунг // Рч. 1944. 18 окт.
No9.С.1(?);ГП.1944.26окт.No74.С.1–2;Тоже//ССЛ.
1945. 16 февр. No 20. С. 1.
155. Филистинский. Не умерла Русь! // ГП. 1944. 2 нояб.
No 77. С. 1–2.
156. Филистинский Б. К молодежи // НС. 1944. 12 нояб.
No91.С.4.
157. Филистинский Борис. Украденная революция // Труд.
1944. 12 нояб. No 45. С. 3; то же под именем Муромцев Н. см.:
НС. 1944. 12 нояб. No 91. С. 3.
158. Муровцев Н. Выживем! // ГП. 1944. 21 нояб. No 85.
С. 1.
159. Муромцев Н. Там, где София — там и Новгород [Ав­
тор — инженер на восстановлении храма Св. Софии в Новго­
роде] // Воля народа. 1944. 3 дек. No 6. С. 3.
160. Борисов А. Поэзия и проза советских дней. [Ухт-
лаг] // ГП. 1944. 16 дек. No 91; Голос воина. 1944. 25 дек. No 18;
КК. 1945. Январь. No 2. С. 3.
161. Филистинский Борис. О любви к Родине // Рл. 24 дек.
No 169; КК. 1945. Январь. No 3. С. 4.

526
527
Б. А. Равдин
Борис Филистинский. Предварительный перечень публикаций
128. Харитонов П. Обыденные жертвы. Новые факты
большевицких злодеяний в Латвии // ЗР. 1944. 3 мая. No 98.
С. 4.
129. Андреев Б. Петр Ильич Чайковский // РВ. 1944.
9мая.No54.С.4;ДВ.1944.10мая.No54.С.4.
130. Филистинский Б. Древнерусская икона. К выстав-
ке древнерусского искусства в Рижском музее // ЗР. 1944.
12мая.No105.С.4.
131. Борисов А. О выборах в верховые советы [Лагерная
сценка] // ЗР. 1944. 18 мая. No 110. С. 3; ОРГ. 1944. 26 мая.
No9.С.[3.]
132. Борисов А. Умер В. В. Чиколини // ЗР. 1944. 21/
22мая.No113.С.3.
133. Андреев Б. На выставке Д. И. Годыцкого-Цвирко //
РВ.1944.25мая.No61.С.4;ДВ.1944.26мая.No61.С.4.
134. Борисов А. Вчерашний день [Сценка на Пасху] // ЗР.
1944. 27/28 мая. No 118. С. 7.
135. Филистинский Б. «Напрасно все! Нет, не поймут
тебя...» // ДВс. 1944. 1 июня. No 6. С. 4.
136. Борисов А. Михаил Иванович Глинка. К 140-летию
со дня рождения гениального русского композитора // ЗР.
1944. 1 июня. No 120. С. 4; ГП. 1944. 16 июня. No 42. С. 8.
137. Филистинский Борис. Взыскание града невиданно­
го//НП.1944.10июня[!].No8.С.5.
138. Филистинский Б. Вчера, сегодня, завтра // НП. 1944.
10 июня [Ошибочная датировка!]. No 9. С. 3; ОРГ. 1944.
14 июля. No 16. С. [4.]
139. Борисов А. Год рождения 1905 («Гапон и Цусима
крестили меня...») // ЗР 1944. 15 июня. No 132. С. 4.
140. Филистинский Б. По ухабам Октября // ЗР 1944.
15 июня. No 132. С. 4.
141. Андреев Борис. Конфуз. [Роман Кармен в Прибалти­
ке] // НС. 1944. 18/19 июня. No 49. С. 5.
142. Борисов А. Мимoлетное [Рассказ] // НП. 1944.
25 июня. No 10. С. 6–7.
143. Филистинский Б. Дмитрий Шостакович // ДВс. 1944.
1 июля. No 7. С. 37–38.
144. Филистинский Борис. Романс («Кубок жизни распле­
скан в закат...») // ДВс. 1944. 1 июля. No 7. С. 9.
145. Борисов А. Из прошлого. [Очерк. 1920 г. Северокав­
казский городок. ЧК] // ЗР. 1944. 7 июля. No 149. С. 3.
146. Филистинский Борис. Монастырь. [Очерк. Юг Рос­
сии. Начало 1920-х гг.] // ЗР. 1944. 8 июля. No 150. С . 3 .
147. Филистинский Борис. Свеча неугасимая // ЗР 1944.
22 июля. No 162. С. 3.
148. Борисов А.Техническая оплошность [Ленинградская
пересылка] // ЗР. 1944. 27 июля. No 165. С . 3.
149. Филистинский Борис. На переломе // ЗР 1944. 6/7 авг.
No 174. С. 1; то же (о том же?): Муровцев Н. Мы верим в луч­
шее завтра // Рч. 1944, ранее 7 нояб.; ГП. 1944. 16 нояб. No 83.
С. 3.
150. Филистинский Борис. «Латинизация». Как меняют-
ся времена. [Ленинградская пересылка] // СС. 1944. 6 сент.
No109.С.3.
151. Филистинский Борис. Карантин. Из недавнего про­
шлого. [Ленинградская пересылка] // СС. 1944. 7 сент. No 110.
С. 3.
152. А . Б . «Шмонка». Из воспоминаний заключенного //
ЗР. 1944. 15/16 сент. No 205. С. 3.
153. Филистинский Б. Встреча // НС. 1944. 8 окт. No 81.
С. 6.
154. Филистинский Борис. Наш лозунг // Рч. 1944. 18 окт.
No9.С.1(?);ГП.1944.26окт.No74.С.1–2;Тоже//ССЛ.
1945. 16 февр. No 20. С. 1.
155. Филистинский. Не умерла Русь! // ГП. 1944. 2 нояб.
No 77. С. 1–2.
156. Филистинский Б. К молодежи // НС. 1944. 12 нояб.
No91.С.4.
157. Филистинский Борис. Украденная революция // Труд.
1944. 12 нояб. No 45. С. 3; то же под именем Муромцев Н. см.:
НС. 1944. 12 нояб. No 91. С. 3.
158. Муровцев Н. Выживем! // ГП. 1944. 21 нояб. No 85.
С. 1.
159. Муромцев Н. Там, где София — там и Новгород [Ав­
тор — инженер на восстановлении храма Св. Софии в Новго­
роде] // Воля народа. 1944. 3 дек. No 6. С. 3.
160. Борисов А. Поэзия и проза советских дней. [Ухт-
лаг] // ГП. 1944. 16 дек. No 91; Голос воина. 1944. 25 дек. No 18;
КК. 1945. Январь. No 2. С. 3.
161. Филистинский Борис. О любви к Родине // Рл. 24 дек.
No 169; КК. 1945. Январь. No 3. С. 4.

528
529
Б. А. Равдин
Борис Филистинский. Предварительный перечень публикаций
162. Борисов А. Ленинградская пересыльная. Из воспоми-
наний заключенного // НПБ. Пп. 10792. 1945. 1 янв. No1(344).
С. 7; Народный голос. Кенигсберг. 1945. 4 янв. No 2. С . 1.
163. Муровцев М. Братство народов // ГП. 1945. 13 янв.
No4.С.1.
164. Филистинский Борис. Никогда не поздно! // КК.
1945. Февраль. No 7. С. 1.
165. Дополним перечень газетно-журнальных публикаций
Б.Ф . сведениями об отдельных изданиях Б.Ф . военных лет:
166. Филистинский Б., Град невидимый. Поэма в шести
фрагментах. Рига: Б.и ., 1944. 3 c.; сведения о тираже про­
тиворечивы. Реально известен нумерованный экз. 28, с ми­
нимальной авторской правкой (University of Leeds, Brotherton
Library. Aleksei Pliushkov papers. MS 1396).
167. Филистинский Б., Юность. Повесть, 1944. См.: Фи­
липпов Б. // Литературное зарубежье. Сборник-антология.
Мюнхен. ЦОПЭ. 1958. Стр.153. Ср.: Юность. Лирический чер-
тополох в прозе и стихах. Typescript, carbon (Yale University.
Beinecke rare book and manuscript library. GEN MSS 334 (Boris
Filippov papers). Box 12. Folder 331).
Список сокращений
ВБП — Вестник Бюро поверенного по делам русского
населения в Литовской генеральной области. Каунас, 1943–
1944.
БРа — Боец РОА. Пп.09455, 23439б 17469б 66273.
ВВ — Возрождение на востоке. Псков, 1943.
ВН — Воля народа. Берлин, 1944–1945.
ГВ — Голос воина. 19441945. Пп 27361.
ГП — Голос правды. Пп. 09657, 38716. 1943–1945.
ДВ — Двинский вестник. Двинск [Даугавпилс], 1942–
1944. Весь, за исключением: 1944. No 77.
ДВс — Для всех. Рига, 1944.
ДрБ — Доброволец. Берлин, 1942–1944.
ДрП — Доброволец. Псков, 1942–1944.
Зр. — Заря. Берлин, 1943–1944.
ЗР. — За Родину. Псков; Рига. Кроме: 1944. No 184–191,
200.
ИЛИ — Информационный листок газеты «За Родину».
Для русских частей в Италии. 1944–1945. Пп. 48093.
КК — Казачий клич. Пп. 5998. 1943–1945.
ЛХП — Литературно-художественное приложение к га­
зете «Голос Правды». Пп. 09657. 1944.
НЗ — Наше знамя. Белград, 1944.
НП — Новый путь. Рига, 1942–1944. Кроме: 1944. No 11.
НПБ — Новый путь. Барановичи. Пп 10792, 30429...
НС — Новое слово. Берлин, 1933–1944.
ОРГ — Обзор русских газет. Рига? Таллинн? 1944.
ПВ — Парижский вестник. Париж, 1942–1944.
Пп — Полевая почта.
Пр — Правда. Рига; Таллин, 1941–1944. Кроме: 1942.
No 73 (был ли издан?).
РВ — Русский вестник. Рига, 1943–1944. Кроме: 1943.
No4;1944.No62,72,79,82.
Рч—Речь.Орел,Бобруйск,Брянск,Орджоникидзеград...
1941–1944?
Рл — Руль. [Бобруйск, Минск...] Пп. 38925.
СС — Северное слово. Ревель [Таллинн], 1942–1944.
ССЛ — Северное слово. Libau [Лиепая], 1944–1945.
29. Тр — Труд. Берлин, 1943–1944.

528
529
Б. А. Равдин
Борис Филистинский. Предварительный перечень публикаций
162. Борисов А. Ленинградская пересыльная. Из воспоми-
наний заключенного // НПБ. Пп. 10792. 1945. 1 янв. No1(344).
С. 7; Народный голос. Кенигсберг. 1945. 4 янв. No 2. С. 1.
163. Муровцев М. Братство народов // ГП. 1945. 13 янв.
No4.С.1.
164. Филистинский Борис. Никогда не поздно! // КК.
1945. Февраль. No 7. С. 1.
165. Дополним перечень газетно-журнальных публикаций
Б.Ф. сведениями об отдельных изданиях Б.Ф. военных лет:
166.Филистинский Б., Град невидимый. Поэма в шести
фрагментах. Рига: Б.и., 1944. 3 c.; сведения о тираже про­
тиворечивы. Реально известен нумерованный экз. 28, с ми­
нимальной авторской правкой (University of Leeds, Brotherton
Library. Aleksei Pliushkov papers. MS 1396).
167.Филистинский Б., Юность. Повесть, 1944. См.: Фи­
липпов Б. // Литературное зарубежье. Сборник-антология.
Мюнхен. ЦОПЭ. 1958. Стр.153. Ср.: Юность. Лирический чер-
тополох в прозе и стихах. Typescript, carbon (Yale University.
Beinecke rare book and manuscript library. GEN MSS 334 (Boris
Filippov papers). Box 12. Folder 331).
Список сокращений
ВБП — Вестник Бюро поверенного по делам русского
населения в Литовской генеральной области. Каунас, 1943–
1944.
БРа — Боец РОА. Пп.09455, 23439б 17469б 66273.
ВВ — Возрождение на востоке. Псков, 1943.
ВН — Воля народа. Берлин, 1944–1945.
ГВ — Голос воина. 19441945. Пп 27361.
ГП — Голос правды. Пп. 09657, 38716. 1943–1945.
ДВ — Двинский вестник. Двинск [Даугавпилс], 1942–
1944. Весь, за исключением: 1944. No 77.
ДВс — Для всех. Рига, 1944.
ДрБ — Доброволец. Берлин, 1942–1944.
ДрП — Доброволец. Псков, 1942–1944.
Зр. — Заря. Берлин, 1943–1944.
ЗР. — За Родину. Псков; Рига. Кроме: 1944. No 184–191,
200.
ИЛИ — Информационный листок газеты «За Родину».
Для русских частей в Италии. 1944–1945. Пп. 48093.
КК — Казачий клич. Пп. 5998. 1943–1945.
ЛХП — Литературно-художественное приложение к га­
зете «Голос Правды». Пп. 09657. 1944.
НЗ — Наше знамя. Белград, 1944.
НП — Новый путь. Рига, 1942–1944. Кроме: 1944. No 11.
НПБ — Новый путь. Барановичи. Пп 10792, 30429...
НС — Новое слово. Берлин, 1933–1944.
ОРГ — Обзор русских газет. Рига? Таллинн? 1944.
ПВ — Парижский вестник. Париж, 1942–1944.
Пп — Полевая почта.
Пр — Правда. Рига; Таллин, 1941–1944. Кроме: 1942.
No 73 (был ли издан?).
РВ — Русский вестник. Рига, 1943–1944. Кроме: 1943.
No4;1944.No62,72,79,82.
Рч— Речь. Орел, Бобруйск, Брянск,Орджоникидзеград...
1941–1944?
Рл — Руль. [Бобруйск, Минск...] Пп. 38925.
СС — Северное слово. Ревель [Таллинн], 1942–1944.
ССЛ — Северное слово. Libau [Лиепая], 1944–1945.
29. Тр — Труд. Берлин, 1943–1944.

531
«Дело Кравченко» глазами Н. Н. Берберовой
530
ПатРиция ДЕОттО (тРиЕСт)
«ДЕЛО КРАВЧЕНКО»
глазами Н. Н. Берберовой
24 января 1949 г. в Париже начался диффамационный про­
цесс, затеянный Кравченко против прокоммунистического
еженедельника «Летр франсез». В апреле 1944 г. Кравченко,
бывший член советской закупочной комиссии в Вашингтоне
в 1943–1944 гг., решил порвать с Россией и остаться на за­
паде. В 1946 г. вышла в США его книга «I Chose Freedom»
(Я выбрал свободу1) в английском переводе2, где он объяс­
нял причины своего решения и описывал жизнь в Советском
Союзе при Сталине.
В 1947 г. вышел французский перевод книги3, который
пользовался большим успехом, но 13 ноября того же года
в «Летр франсез» была опубликована за подписью Сим
Томас статья под названием «Как был сфабрикован Крав-
ченко» (Comment fut fabriqué Kravchenko)4. Автор статьи
утверждает, что книга написана американскими меньше­
виками, связанными с американской спецслужбой, и осуж­
дает Кравченко в моральном плане, обвиняя его в пьян­
стве, в растрате и в предательстве. Шесть месяцев спустя,
15 апреля 1948 г., была опубликована статья Андре Вюр-
мсера (André Wurmser) «Кравченко вундеркинд» (Krav-
chenko, enfant prodige)5, где Кравченко включается в список
предателей, начиная с антикоммунистов и до нацистов, то
1 Kravchenko Victor. I Chose Freedom. New York: Scribner’s, 1946. На
русском языке вышел только сокрашенный вариант, который называет ся
Я избрал свободу (1946).
2 Перевод с русской рукописи книги.
3
Kravchenko V. A .J’ai choisi la liberté! La vie publique et privée d’un
haut-fonctionnaire soviétique / Traduit de l’americain par Jean de Kerdekand.
Paris: Editions Self, 1947.
‎
4
Sim Thomas. Comment fut fabriqué Kravchenko // Les Lettres fran­
çaises. 1947. 13 novembre.P. 1 .
5
Wurmser André. Kravchenko, enfant prodige // Les Lettres françaises.
1948. 15 avril.P. 1–2 .
есть Кестлера, монархистов, шпионов, коллаборационистов
Виши, спекулянтов Уолл-стрит; там же помещена карика­
тура ужасного Кравченко в виде обезьяны как намек на не­
серьезность его высказываний1.
Берберова присутствовала на всех заседаниях и опу­
бликовала отчет в «Русской мысли». Она сама расска­
зывает в книге «Курсив мой»: «Позже газета выпустила
весь репортаж отдельной книгой, на газетной же бумаге,
и книга давно рассыпалась в пыль»2. В книге «Процесс
В. А. Кравченки: Судебный отчет: [Репортаж из зала суда]»
(Париж: Русская мысль, 1949) были опубликованы кроме
«Историй процесса» Н. Н. Берберовой, статьи «Право на
свободу» Вл. Лазаревского3 и «Моим читателям» (преди­
словие В. А. Кравченко к новому изданию «Я выбрал сво­
боду»), а также ряд фотографий.
В предисловии к своей книге «Дело Кравченко» Бер-
берова предупреждает читателя, что ее «репортаж не есть
непосредственная запись, не может конкурировать с запи­
сью стенографической, но у нее есть перед этой последней
одно преимущество: она, схватывая самое главное, старает­
ся быть живой»4.
Повествование развертывается по двум линиям, посто­
янно пересекающимся: речь скрупулезного и пунктуального
журналиста, который тщательно передает даты, место, вре­
мя и ход заседаний, чтобы подчеркнуть правдивость своего
рассказа, и субъективная речь Берберовой5. Писательница
1 Ср.: Conley Verena Andermatt. Littérature, politique, et commu­
nisme: lire «Les lettres françaises» 1942–1972. New York: Peter Lang, 2005.
P. 83–85.
2 Берберова Н. Курсив мой. Автобиография. М.: Согласие, 1996.
С. 522.
3 Лазаревский Владимир Александрович (1897–1953), журналист,
публицист. Уроженец Киева. Участник Белого движения. С 1920 г. жил
в Праге, где окончил Русский юридический факультет. Впоследствии
переехал в Париж. В 1947 г. учредитель, затем член редколлегии газеты
«Русская мысль». Умер в Ницце.
4 Берберова Н. История процесса // Берберова Н. Без заката. Дело
Кравченко. М.: АСТ; Астрель, 2011. С. 144.
5 Право Берберовой на субъективность подтверждается также
в объявлении, опубликованном несколько дней до приговора в «Русской
мысли»: «Союз русских писателей и журналистов в Париже и “Русская
мысль” устраивают в ближайшем будущем доклад Н. Н. Берберовой

531
«Дело Кравченко» гл азами Н. Н . Берберовой
530
ПатРиция ДЕОттО (тРиЕСт)
«ДЕЛО КРАВЧЕНКО»
глазами Н. Н. Берберовой
24января 1949г.в Париже начался диффамационный про­
цесс, затеянный Кравченко против прокоммунистического
еженедельника «Летр франсез». В апреле 1944 г. Кравченко,
бывший член советской закупочной комиссии в Вашингтоне
в 1943–1944 гг., решил порвать с Россией и остаться на за­
паде. В 1946 г. вышла в США его книга «I Chose Freedom»
(Я выбрал свободу1) в английском переводе2, где он объяс­
нял причины своего решения и описывал жизнь в Советском
Союзе при Сталине.
В 1947 г. вышел французский перевод книги3, который
пользовался большим успехом, но 13 ноября того же года
в «Летр франсез» была опубликована за подписью Сим
Томас статья под названием «Как был сфабрикован Крав-
ченко» (Comment fut fabriqué Kravchenko)4. Автор статьи
утверждает, что книга написана американскими меньше­
виками, связанными с американской спецслужбой, и осуж­
дает Кравченко в моральном плане, обвиняя его в пьян­
стве, в растрате и в предательстве. Шесть месяцев спустя,
15 апреля 1948 г., была опубликована статья Андре Вюр-
мсера (André Wurmser) «Кравченко вундеркинд» (Krav-
chenko, enfant prodige)5, где Кравченко включается в список
предателей, начиная с антикоммунистов и до нацистов, то
1 Kravchenko Victor. I Chose Freedom. New York: Scribner’s, 1946. На
русском языке вышел только сокрашенный вариант, который называется
Я избрал свободу (1946).
2 Перевод с русской рукописи книги.
3 Kravchenko V. A.J’ai choisi la liberté! La vie publique et privée d’un
haut-fonctionnaire soviétique / Traduit de l’americain par Jean de Kerdekand.
Paris: Editions Self, 1947.
‎
4 Sim Thomas. Comment fut fabriqué Kravchenko // Les Lettres fran­
çaises. 1947. 13 novembre.P. 1.
5 Wurmser André. Kravchenko, enfant prodige // Les Lettres françaises.
1948. 15 avril.P. 1–2.
есть Кестлера, монархистов, шпионов, коллаборационистов
Виши, спекулянтов Уолл-стрит; там же помещена карика­
тура ужасного Кравченко в виде обезьяны как намек на не­
серьезность его высказываний1
.
Берберова присутствовала на всех заседаниях и опу­
бликовала отчет в «Русской мысли». Она сама расска­
зывает в книге «Курсив мой»: «Позже газета выпустила
весь репортаж отдельной книгой, на газетной же бумаге,
и книга давно рассыпалась в пыль»2. В книге «Процесс
В. А . Кравченки: Судебный отчет: [Репортаж из зала суда]»
(Париж: Русская мысль, 1949) были опубликованы кроме
«Историй процесса» Н. Н . Берберовой, статьи «Право на
свободу» Вл. Лазаревского3 и «Моим читателям» (преди­
словие В. А . Кравченко к новому изданию «Я выбрал сво­
боду»), а также ряд фотографий.
В предисловии к своей книге «Дело Кравченко» Бер-
берова предупреждает читателя, что ее «репортаж не есть
непосредственная запись, не может конкурировать с запи­
сью стенографической, но у нее есть перед этой последней
одно преимущество: она, схватывая самое главное, старает­
ся быть живой»4.
Повествование развертывается по двум линиям, посто­
янно пересекающимся: речь скрупулезного и пунктуального
журналиста, который тщательно передает даты, место, вре­
мя и ход заседаний, чтобы подчеркнуть правдивость своего
рассказа, и субъективная речь Берберовой5
. Писательница
1
Ср.: Conley Verena Andermatt. Littérature, politique, et commu­
nisme: lire «Les lettres françaises» 1942–1972. New York: Peter Lang, 2005.
P. 83 –85.
2
Берберова Н. Курсив мой. Автобиография. М.: Согласие, 1996.
С. 522.
3 Лазаревский Владимир Александрович (1897–1953), журналист,
публицист. Уроженец Киева. Участник Белого движения. С 1920 г. жил
в Праге, где окончил Русский юридический факультет. Впо следствии
переехал в Париж. В 1947 г. учредитель, затем член редколлегии газеты
«Русская мысль». Умер в Ницце.
4
Берберова Н. История процесса // Берберова Н. Без заката. Дело
Кравченко. М.: АСТ; Астрель, 2011. С . 144 .
5
Право Берберовой на субъективность подтверждается также
в объявлении, опубликованном несколько дней до приговора в «Русской
мысли»: «Союз русских писателей и журналистов в Париже и “Русская
мысль” устраивают в ближайшем будущем доклад Н. Н . Берберовой

532
533
Патриция Деотто
«Дело Кравченко» глазами Н. Н. Берберовой
из каждого заседания создает отдельный рассказ и исполь­
зует разные приемы, чтобы выделить глубокий смысл это­
го процесса для себя и для идеального читателя, с которым
она разделяет опыт эмиграции и представление о сталин­
ском режиме.
В интервью итальянскому журналисту Джанни Риотта,
в начале девяностых, Берберова заметила следующее:
«Я ощущала волнение, сидя рядом с великими журналиста­
ми из таких газет, как “Таймс” и “Известия”. Меня мало за­
ботил сам Кравченко, но если бы обвинения коммунистов
взяли верх, никто бы не поверил в существование сталин­
ских лагерей»1.
В книге «Курсив мой» Берберова упоминает вкрат­
це дело Кравченко и пишет, что многие, и в том числе она,
считали, что главная причина ожесточения по отношению
к Кравченко заключалась «в том факте, что советская систе­
ма концлагерей получила широкую огласку»2 после книги «Я
выбрал свободу»; на суде это подтвердили бывшие заклю­
ченные Караганды и Колымы. Эту реальность было трудно
признать редакторам «Летр франсез»: они все бывшие участ­
ники французского сопротивления, некоторые из них были
депортированы в немецкие лагеря. В своих показаниях они
всеми силами опровергали существование советских лаге­
рей и никак не могли смириться с мыслью, что советские
лагеря очень похожи на самые жестокие лагеря гитлеровцев.
Берберова в своем репортаже обличает на страницах
«Русской мысли» преступления сталинского режима: кол­
лективизация, раскулачивание, чистки, лагеря, впервые
описанные в книге Кравченко и обсуждаемые во время про­
цесса. Этому рассказу соответствует авторский дискурс не
эксплицированный, но присутствующий во всем репорта­
же, намеревающийся разоблачить причины враждебности
к русской эмиграции большей части французских интеллек­
туалов, крепко связанных с Москвой. Почти все свидетели
защиты сотрудничали с еженедельником, где публиковали
“Процесс В. А . Кравченки” (по личным впечатлениям). О дне и месте
будет объявлено особо» // Русская мысль. 1949. 1 апр. С. 6.
1
Riotta G. La Russia? E’ il regno delle anime morte [Что такое Рос­
сия? Царство мертвых душ] // Corriere della sera. Corriere Cultura. 1991 .
16 giugno. P. 1 .
2
Берберова Н. Курсив мой. Автобиография. С. 523.
статьи Арагон, Эльза Триоле и другие просоветские писа­
тели. В «Курсиве» Берберова воспоминает, что вечером, по­
сле заседаний она спешила домой, зная, что после того, как
в «Летр франсез» была опубликована карикатура на нее, за
ней следили.
Свидетельством тесной связи авторов «Летр франсез»
с Москвой является статья, опубликованная 5 февраля
1949 г. в «Литературной газете» под названием «Леттр
франсез» обвиняет!1 Автор статьи сначала хвалит роль
французского еженедельника во время Резистанса: «являлась
органом прогрессивной французской интеллигенции, призы­
вавшим народ к борьбе за победу, вселявшим в народ веру
в то, что победа близится», — а дальше пишет, что и сейчас
газета призвана бороться «за свободу и независимость, про­
тив долларового кнута, против американского рабства» в на­
стоящей, послевоенной Франции, «в которой реакционеры
и наемники американских монополистов опять стреляют
в рабочих, проливают кровь передовых людей».
Автор статьи связывает Кравченко, который «затеял
провокационное дело против этой передовой газеты» со
всем этим контекстом, называя его «предателем родины» на
службе у американцев — обвинение, часто повторявшееся
адвокатами «Летр франсез». В конце статьи приводятся сло­
ва Андре Вюрмсера, произнесенные на пресс-конференции
перед началом процесса: «На суде мы не будем обвиняемы­
ми, мы будем обвинять».
Берберова создает свое повествование, четко противо­
поставляя адвокатов и свидетелей Кравченко адвокатам
и свидетелям «Летр франсез» при помощи описания внеш­
ности и поведения, иронии и лапидарных замечаний.
У каждого рассказа в репортаже есть заголовок, ино­
гда просто называющий имена и фамилии свидетелей,
а иногда — определяющий тему показания («Экспертиза
Владимира Познера») или дающий читателю ключ к истол­
кованию рассказа («Глубокомыслие профессора Баби»).
Берберова перед тем, как вникнуть в суть заседания,
коротко описывает участвующих и обстановку. В репорта­
же первого дня она проводит два наблюдения, которые по­
1 Васильев Л. «Леттр франсез» обвиняет! // Литературная газета.
1949. 5 февр. С. 1.

532
533
Патриция Деотто
«Дело Кравченко» гл азами Н. Н . Берберовой
из каждого заседания создает отдельный рассказ и исполь­
зует разные приемы, чтобы выделить глубокий смысл это­
го процесса для себя и для идеального читателя, с которым
она разделяет опыт эмиграции и представление о сталин­
ском режиме.
В интервью итальянскому журналисту Джанни Риотта,
в начале девяностых, Берберова заметила следующее:
«Я ощущала волнение, сидя рядом с великими журналиста­
ми из таких газет, как “Таймс” и “Известия”. Меня мало за­
ботил сам Кравченко, но если бы обвинения коммунистов
взяли верх, никто бы не поверил в существование сталин­
ских лагерей»1.
В книге «Курсив мой» Берберова упоминает вкрат­
це дело Кравченко и пишет, что многие, и в том числе она,
считали, что главная причина ожесточения по отношению
к Кравченко заключалась «в том факте, что советская систе­
ма концлагерей получила широкую огласку»2 после книги «Я
выбрал свободу»; на суде это подтвердили бывшие заклю­
ченные Караганды и Колымы. Эту реальность было трудно
признать редакторам «Летр франсез»: они все бывшие участ­
ники французского сопротивления, некоторые из них были
депортированы в немецкие лагеря. В своих показаниях они
всеми силами опровергали существование советских лаге­
рей и никак не могли смириться с мыслью, что советские
лагеря очень похожи на самые жестокие лагеря гитлеровцев.
Берберова в своем репортаже обличает на страницах
«Русской мысли» преступления сталинского режима: кол­
лективизация, раскулачивание, чистки, лагеря, впервые
описанные в книге Кравченко и обсуждаемые во время про­
цесса. Этому рассказу соответствует авторский дискурс не
эксплицированный, но присутствующий во всем репорта­
же, намеревающийся разоблачить причины враждебности
к русской эмиграции большей части французских интеллек­
туалов, крепко связанных с Москвой. Почти все свидетели
защиты сотрудничали с еженедельником, где публиковали
“Процесс В. А. Кравченки” (по личным впечатлениям). О дне и месте
будет объявлено особо» // Русская мысль. 1949. 1 апр. С. 6.
1 Riotta G. La Russia? E’ il regno delle anime morte [Что такое Рос­
сия? Царство мертвых душ] // Corriere della sera. Corriere Cultura. 1991.
16 giugno. P. 1.
2 Берберова Н. Курсив мой. Автобиография. С. 523.
статьи Арагон, Эльза Триоле и другие просоветские писа­
тели. В «Курсиве» Берберова воспоминает, что вечером, по­
сле заседаний она спешила домой, зная, что после того, как
в «Летр франсез» была опубликована карикатура на нее, за
ней следили.
Свидетельством тесной связи авторов «Летр франсез»
с Москвой является статья, опубликованная 5 февраля
1949 г. в «Литературной газете» под названием «Леттр
франсез» обвиняет!1 Автор статьи сначала хвалит роль
французского еженедельника во время Резистанса: «являлась
органом прогрессивной французской интеллигенции, призы­
вавшим народ к борьбе за победу, вселявшим в народ веру
в то, что победа близится», — а дальше пишет, что и сейчас
газета призвана бороться «за свободу и независимость, про­
тив долларового кнута, против американского рабства» в на­
стоящей, послевоенной Франции, «в которой реакционеры
и наемники американских монополистов опять стреляют
в рабочих, проливают кровь передовых людей».
Автор статьи связывает Кравченко, который «затеял
провокационное дело против этой передовой газеты» со
всем этим контекстом, называя его «предателем родины» на
службе у американцев — обвинение, часто повторявшееся
адвокатами «Летр франсез». В конце статьи приводятся сло­
ва Андре Вюрмсера, произнесенные на пресс-конференции
перед началом процесса: «На суде мы не будем обвиняемы­
ми, мы будем обвинять».
Берберова создает свое повествование, четко противо­
поставляя адвокатов и свидетелей Кравченко адвокатам
и свидетелям «Летр франсез» при помощи описания внеш­
ности и поведения, иронии и лапидарных замечаний.
У каждого рассказа в репортаже есть заголовок, ино­
гда просто называющий имена и фамилии свидетелей,
а иногда — определяющий тему показания («Экспертиза
Владимира Познера») или дающий читателю ключ к истол­
кованию рассказа («Глубокомыслие профессора Баби»).
Берберова перед тем, как вникнуть в суть заседания,
коротко описывает участвующих и обстановку. В репорта­
же первого дня она проводит два наблюдения, которые по­
1 Васильев Л. «Леттр франсез» обвиняет! // Литературная газета.
1949.5февр.С.1.

534
535
Патриция Деотто
«Дело Кравченко» глазами Н. Н. Берберовой
вторяются и дальше: ее восхищение адвокатами Кравченко,
в частности Жоржем Изаром, одним «из лучших адвокатов
парижского барро»1
, и доброжелательное отношение публи­
ки к Кравченко, которая встретила его аплодисментами на
лестнице.
В дальнейших рассказах о заседаниях Берберова созда­
ет типологию свидетелей.
Редакторы «Летр франсез» Клод Морган и Андре
Вюрмсер, чтобы подчеркнуть искренность своих показа­
ний, называют себя «резистантами», чтобы компенсировать
отсутствие доказательств своих обвинений, обращенных
к Кравченко, пытаются перевести разговор на возникно­
вение «Летр франсез», рассказать о том, как трудно было
издавать его во время оккупации. Берберова указывает на
поведение двух редакторов: Морган взволнован, краснеет,
а Вюрмсер кричит «Каждый, кто антикоммунист, в то же
время — антифранцуз...»2. Берберова не высказывается «от
себя», ограничивается многоточием, но приводит реакцию
присутствующих: «В публике гул»3.
Показаниям Моргана о «героической эпопее “Летр
Франсез”» Берберова противопоставляет умолчание Мор-
гана о том, что один из зачинателей газеты, Жан Полан,
недавно порвал с ее руководителями, обозвав их лгунами.
Схожий упрек она бросит другому свидетелю, Луи Мартен-
Шоффье, председателю Национального союза французских
писателей: тот не упомянул своего друга, писателя Поля
Низана. Его коммунисты считают предателем, потому что
после советско-немецкого пакта он вышел из коммунисти­
ческой партии.
Берберова продолжает подчеркивать, что Морган лжет,
описывая его поведение. Когда адвокат Гейцман спрашива­
ет его, проверил ли он правдивость статьи Сима Томаса, тот
отвечает, что не проверил потому, что «он абсолютно верит
ему»4 и, кроме того, имеет свое мнение, так как читал кни­
гу5. А на второй вопрос о том, как американский журналист
1
Берберова Н. История процесса. С . 145.
2 Там же. С. 159.
3
Там же.
4
Там же. С. 153.
5
Берберова тогда не могла знать того, что сегодня известно:
Морган в 1979 г. в своих воспоминаниях написал, что псевдоним Сим
мог узнать, что делалось в СССР во время войны, Морган
просто пожимает плечами.
Тема лжи затрагивается и в описании других свиде­
телей, и Берберова использует ту же схему: от внешности
и поведения — к опровергаемому показанию. Пьер Дебрей,
сотрудник «Темуаньяж Хретьен», «молодой и обидчивый
человек с необычайно высоким голосом»1, проводит срав­
нение между Кравченко и Михаилом Коряковым, который
тоже порвал с советским режимом, но, по словам Дебрея,
он честный человек, потому что «в Соединенных Штатах
очень нуждается и даже жалеет, что уехал»2. Этим показа­
нием Дебрей намекает на то, что Кравченко богат, потому
что состоит на службе у американцев. В ответ Берберова
приводит слова самого Кравченко, который последова­
тельно опровергает Дебрея, доказывая, что Коряков жи­
вет в Южной Америке, а после выхода в 1947 г. его книги
«Почему я не возвращаюсь в Россию», которая имела успех,
он больше не нуждается. О книге Кравченко Коряков напи­
сал очень сочувственную статью.
Когда адвокат Инзар спрашивает Пьера Дебрея, не по­
коробило ли его, верующего католика, от статейки Сима
Томаса и ото всей этой кампании, он отвечает голосом, ко­
торый становится все больше плачущим — явное доказа­
тельство его смущения: «Моя вера — мое частное дело. Она
здесь ни при чем»3.
Для другого типа свидетелей «Летр франсез» Берберова
использует тему незнания России и невладения фактами,
которое проявляется по-разному. Показание Баби, «про­
фессора политических наук, члена компартии, комбатанта,
резистанта»4, которого мы уже упомянули5, это крайний
пример. Суть показания Баби состоит в том, что Кравченко
не может быть автором книги потому, что в ней «чувствует­
Томас использовал Андре Улман (André Ulmann, 1912–1970), француз­
ский журналист, связанный со спецслужбами СССР (что позднее доказа­
но архивами КГБ и так называемым архивом Митрохина).
1 Берберова Н. История процесса. С. 157.
2 Там же. С. 158.
3 Там же. С. 159.
4 Там же. С. 162.
5 Статья Берберовой, опубликованная в «Русской мысли» от 28 ян­
варя 1949 г., называется просто «Профессор Баби».

534
535
Патриция Деотто
«Дело Кравченко» гл азами Н. Н . Берберовой
вторяются и дальше: ее восхищение адвокатами Кравченко,
в частности Жоржем Изаром, одним «из лучших адвокатов
парижского барро»1, и доброжелательное отношение публи­
ки к Кравченко, которая встретила его аплодисментами на
лестнице.
В дальнейших рассказах о заседаниях Берберова созда­
ет типологию свидетелей.
Редакторы «Летр франсез» Клод Морган и Андре
Вюрмсер, чтобы подчеркнуть искренность своих показа­
ний, называют себя «резистантами», чтобы компенсировать
отсутствие доказательств своих обвинений, обращенных
к Кравченко, пытаются перевести разговор на возникно­
вение «Летр франсез», рассказать о том, как трудно было
издавать его во время оккупации. Берберова указывает на
поведение двух редакторов: Морган взволнован, краснеет,
а Вюрмсер кричит «Каждый, кто антикоммунист, в то же
время — антифранцуз...»2. Берберова не высказывается «от
себя», ограничивается многоточием, но приводит реакцию
присутствующих: «В публике гул»3.
Показаниям Моргана о «героической эпопее “Летр
Франсез”» Берберова противопоставляет умолчание Мор-
гана о том, что один из зачинателей газеты, Жан Полан,
недавно порвал с ее руководителями, обозвав их лгунами.
Схожий упрек она бросит другому свидетелю, Луи Мартен-
Шоффье, председателю Национального союза французских
писателей: тот не упомянул своего друга, писателя Поля
Низана. Его коммунисты считают предателем, потому что
после советско-немецкого пакта он вышел из коммунисти­
ческой партии.
Берберова продолжает подчеркивать, что Морган лжет,
описывая его поведение. Когда адвокат Гейцман спрашива­
ет его, проверил ли он правдивость статьи Сима Томаса, тот
отвечает, что не проверил потому, что «он абсолютно верит
ему»4 и, кроме того, имеет свое мнение, так как читал кни­
гу5. А на второй вопрос о том, как американский журналист
1 Берберова Н. История процесса. С. 145.
2 Там же. С. 159.
3 Там же.
4 Там же. С. 153.
5 Берберова тогда не могла знать того, что сегодня известно:
Морган в 1979 г. в своих воспоминаниях написал, что псевдоним Сим
мог узнать, что делалось в СССР во время войны, Морган
просто пожимает плечами.
Тема лжи затрагивается и в описании других свиде­
телей, и Берберова использует ту же схему: от внешности
и поведения — к опровергаемому показанию. Пьер Дебрей,
сотрудник «Темуаньяж Хретьен», «молодой и обидчивый
человек с необычайно высоким голосом»1, проводит срав­
нение между Кравченко и Михаилом Коряковым, который
тоже порвал с советским режимом, но, по словам Дебрея,
он честный человек, потому что «в Соединенных Штатах
очень нуждается и даже жалеет, что уехал»2. Этим показа­
нием Дебрей намекает на то, что Кравченко богат, потому
что состоит на службе у американцев. В ответ Берберова
приводит слова самого Кравченко, который последова­
тельно опровергает Дебрея, доказывая, что Коряков жи­
вет в Южной Америке, а после выхода в 1947 г. его книги
«Почему я не возвращаюсь в Россию», которая имела успех,
он больше не нуждается. О книге Кравченко Коряков напи­
сал очень сочувственную статью.
Когда адвокат Инзар спрашивает Пьера Дебрея, не по­
коробило ли его, верующего католика, от статейки Сима
Томаса и ото всей этой кампании, он отвечает голосом, ко­
торый становится все больше плачущим — явное доказа­
тельство его смущения: «Моя вера — мое частное дело. Она
здесь ни при чем»3.
Для другого типа свидетелей «Летр франсез» Берберова
использует тему незнания России и невладения фактами,
которое проявляется по-разному. Показание Баби, «про­
фессора политических наук, члена компартии, комбатанта,
резистанта»4, которого мы уже упомянули5, это крайний
пример. Суть показания Баби состоит в том, что Кравченко
не может быть автором книги потому, что в ней «чувствует­
Томас использовал Андре Улман (André Ulmann, 1912–1970), француз­
ский журналист, связанный со спецслужбами СССР (что позднее доказа­
но архивами КГБ и так называемым архивом Митрохина).
1
Берберова Н. История процесса. С . 157.
2 Там же. С. 158.
3
Там же. С. 159.
4
Там же. С. 162.
5
Статья Берберовой, опубликованная в «Русской мысли» от 28 ян­
варя 1949 г., называется просто «Профессор Баби».

536
537
Патриция Деотто
«Дело Кравченко» глазами Н. Н. Берберовой
ся совершенно не русский дух». Председатель спрашивает,
читает ли он по-русски, и Баби отвечает, что знает русских
авторов в переводе. Другое показание Баби того же уров­
ня: «все женщины в книге красивы. Это — холливудский
вкус!»1. Расхождение между общими местами, приведен­
ными как доказательства вины Кравченко, и серьезностью
юридического контекста создает эффект иронии. Смех пу­
блики здесь, как и в других случаях, выражает отношение
Берберовой к большинству свидетелей защиты.
Еще один прием, использованный Берберовой, состоит
в том, что она заканчивает рассказ о заседании неправдо­
подобным показанием, как в случае Баби: профессор ут­
верждает, что Кравченко получил от американской полиции
документы Нюрнбергского процесса, «и там он и почерп­
нул свои картины ужасов»2
. Дальше следует внезапное пре­
кращение речи свидетеля: «После этой фразы свидетеля
с благодарностью отпускают»3: несходство слова «благо­
дарность» с необоснованностью показания создает ирони­
ческий эффект.
Берберова использует тот же самый прием, чтобы за­
кончить рассказ о допросе писателя Владимира Познера4,
который, сделавшись французским журналистом, стал про­
водить во французской печати просоветскую линию. Его
пригласили делать экспертизу рукописи, и он намерен дока­
зать, что Кравченко не автор книги и не в состоянии писать
1 Там же. С. 163.
2
Там же.
3
Там же.
4 Познер Владимир Соломонович (1905–1992), поэт, прозаик, жур­
налист, литературный критик, публицист, киносценарист, переводчик,
мемуарист; также французский писатель. Автор «Баллады о дезерти­
ре», член литературной группы «Серапионовы братья», литературный
«вундеркинд» Петрограда 1920–1921 гг., как пишет Глеб Струве. В мае
1921 г. эмигрировал и с 1922 г. жил в Париже, где окончил Сорбонну
в 1924 г. Принял французское гражданство. Публиковал стихи. Писал
на французском языке, издавал рассказы, публицистику, статьи о рус­
ской литературе, переводил произведения советских писателей на фран­
цузский язык, выпустил монографию «Панорама современной русской
литературы» на французском языке: «Panorama de la littérature russe»
(1929). Вскоре он отрекся от эмиграции и в 1933 г. ст ал членом француз­
ской компартии. Сотрудничал в газете «Юманите». Неоднократно ездил
в СССР. Умер в Париже.
по-русски. Аргументы Познера таковы: во-первых, употре­
бление сходных, но не одинаковых слов в рукописи и в кни­
ге, например, «я шел» / «я ехал»; во-вторых, часть рукописи
написана карандашом и часть пером, и есть страницы без
исправлений, что по мнению Познера, внушает подозрение
в фальсифиакции и доказывает, что книга была дополнена
чужой рукой, «меньшевистской»; в-третьих, иногда исполь­
зуется старая орфография. Доводы эксперта оказались не
очень убедительными, и скучающая публика стала посте­
пенно уходить из зала.
Берберова комментирует замечания Познера, подчерки­
вая, что он рассуждает как «человек сам никогда не писав­
ший, хотя за ним, как говорят, числится несколько книг (не
считая разных переводов)»1, и иронизирует над жалкими
попытками эксперта оправдаться по поводу орфографиче­
ского аргумента: «дело идет не о букве “ять” и не о твердом
знаке, а о “сс”»2.
Берберова стремится показать недобросовестность экс­
перта, сознательно игнорирующего особенности написа­
ния текста и всеми правдами и неправдами пытающегося
оправдать свои замечания. Она заканчивает рассказ резким
высказыванием: «забрав с собой рукопись, эксперт выходит
из зала, чтобы продолжить ее изучение»3, намекающим на
то, что эксперт продолжит поиск несущественных доказа­
тельств.
Что касается советских свидетелей, то есть инженеров,
коллег Кравченко, прилетевших из России, Берберова пере­
дает необоснованность их показаний, во-первых, упоминая
речь адвоката Изара, который представил их как коммуни­
стов, верных «наставлениям Вышинского: если партийная
линия говорит одно, а закон — другое, надо держаться пар­
тийной линии»4; во-вторых, описывая их внешность: у сви­
детеля Романова, который знал Кравченко с детства и был
его начальником в Америке, «несколько кислое лицо (ко­
торое делалось постепенно все кислее)»5 из-за того, что
1 Берберова Н. История процесса // Берберова Н. Без заката. Дело
Кравченко. С. 276.
2 Там же. С. 280.
3 Там же.
4 Там же. С. 192.
5 Там же.

536
537
Патриция Деотто
«Дело Кравченко» гл азами Н. Н . Берберовой
ся совершенно не русский дух». Председатель спрашивает,
читает ли он по-русски, и Баби отвечает, что знает русских
авторов в переводе. Другое показание Баби того же уров­
ня: «все женщины в книге красивы. Это — холливудский
вкус!»1. Расхождение между общими местами, приведен­
ными как доказательства вины Кравченко, и серьезностью
юридического контекста создает эффект иронии. Смех пу­
блики здесь, как и в других случаях, выражает отношение
Берберовой к большинству свидетелей защиты.
Еще один прием, использованный Берберовой, состоит
в том, что она заканчивает рассказ о заседании неправдо­
подобным показанием, как в случае Баби: профессор ут­
верждает, что Кравченко получил от американской полиции
документы Нюрнбергского процесса, «и там он и почерп­
нул свои картины ужасов»2. Дальше следует внезапное пре­
кращение речи свидетеля: «После этой фразы свидетеля
с благодарностью отпускают»3: несходство слова «благо­
дарность» с необоснованностью показания создает ирони­
ческий эффект.
Берберова использует тот же самый прием, чтобы за­
кончить рассказ о допросе писателя Владимира Познера4,
который, сделавшись французским журналистом, стал про­
водить во французской печати просоветскую линию. Его
пригласили делать экспертизу рукописи, и он намерен дока­
зать, что Кравченко не автор книги и не в состоянии писать
1 Там же. С. 163.
2 Там же.
3 Там же.
4 Познер Владимир Соломонович (1905–1992), поэт, прозаик, жур­
налист, литературный критик, публицист, киносценарист, переводчик,
мемуарист; также французский писатель. Автор «Баллады о дезерти­
ре», член литературной группы «Серапионовы братья», литературный
«вундеркинд» Петрограда 1920–1921 гг., как пишет Глеб Струве. В мае
1921 г. эмигрировал и с 1922 г. жил в Париже, где окончил Сорбонну
в 1924 г. Принял французское гражданство. Публиковал стихи. Писал
на французском языке, издавал рассказы, публицистику, статьи о рус­
ской литературе, переводил произведения советских писателей на фран­
цузский язык, выпустил монографию «Панорама современной русской
литературы» на французском языке: «Panorama de la littérature russe»
(1929). Вскоре он отрекся от эмиграции и в 1933 г. стал членом француз­
ской компартии. Сотрудничал в газете «Юманите». Неоднократно ездил
в СССР. Умер в Париже.
по-русски. Аргументы Познера таковы: во-первых, употре­
бление сходных, но не одинаковых слов в рукописи и в кни­
ге, например, «я шел» / «я ехал»; во-вторых, часть рукописи
написана карандашом и часть пером, и есть страницы без
исправлений, что по мнению Познера, внушает подозрение
в фальсифиакции и доказывает, что книга была дополнена
чужой рукой, «меньшевистской»; в-третьих, иногда исполь­
зуется старая орфография. Доводы эксперта оказались не
очень убедительными, и скучающая публика стала посте­
пенно уходить из зала.
Берберова комментирует замечания Познера, подчерки­
вая, что он рассуждает как «человек сам никогда не писав­
ший, хотя за ним, как говорят, числится несколько книг (не
считая разных переводов)»1
, и иронизирует над жалкими
попытками эксперта оправдаться по поводу орфографиче­
ского аргумента: «дело идет не о букве “ять” и не о твердом
знаке, а о “сс”»2.
Берберова стремится показать недобросовестность экс­
перта, сознательно игнорирующего особенности написа­
ния текста и всеми правдами и неправдами пытающегося
оправдать свои замечания. Она заканчивает рассказ резким
высказыванием: «забрав с собой рукопись, эксперт выходит
из зала, чтобы продолжить ее изучение»3, намекающим на
то, что эксперт продолжит поиск несущественных доказа­
тельств.
Что касается советских свидетелей, то есть инженеров,
коллег Кравченко, прилетевших из России, Берберова пере­
дает необоснованность их показаний, во-первых, упоминая
речь адвоката Изара, который представил их как коммуни­
стов, верных «наставлениям Вышинского: если партийная
линия говорит одно, а закон — другое, надо держаться пар­
тийной линии»4; во-вторых, описывая их внешность: у сви­
детеля Романова, который знал Кравченко с детства и был
его начальником в Америке, «несколько кислое лицо (ко­
торое делалось постепенно все кислее)»5 из-за того, что
1
Берберова Н. История процесса // Берберова Н. Без заката. Дело
Кравченко. С. 276.
2
Там же. С. 280.
3
Там же.
4 Там же. С. 192.
5
Там же.

538
539
Патриция Деотто
«Дело Кравченко» глазами Н. Н. Берберовой
он не в состоянии ответить убедительно на град вопросов
председателя и адвоката; в-третьих, описывая одежду: «го­
лубой костюм, накануне купленный»1, то есть специально
для поездки в Париж, о которой Романову сообщили в по­
следний момент. И наконец цитируемые высказывания
Кравченко, отвечающего на обвинения, приводят к стили­
стическому “снижению” сказанного свидетелем: его вина
заключается в том, что, работая в Америке, он «Старался
все ездить по городу без переводчика!»2 (восклицательный
знак подчеркивает авторскую издевку).
Что касается двух других коллег, инженеров Колыбалова
и Василенко, депутата Верховного совета Украины с 1938 г.,
Берберова их объединяет, сопоставляя внешность одного:
«хмурое лицо, низкий лоб»3
—
с внутренним миром дру­
гого: «уровень интеллигентности приблизительно тот, что
и Колыбалова»4, через неспособность дать адекватное сви­
детельство; они способны, как заевшая пластинка, повто­
рять за Романовым пустые слова о плагиате, растрате и о
женщинах.
Через стереотипное поведение советских свидетелей
и банальность их ложных обвинений Берберова передает
суть угнетающей и шантажистской власти, которая сильно
влияет на жизнь и на суждения даже того, кто решил впи­
саться в такую систему.
Рядом с отчетами Берберовой в «Русской мысли» вре­
мя от времени публикуются посвященные процессу статьи
Владимира Зеелера5 в его редакторской колонке «Мысли
вслух».
В статье от 16 февраля 1949 г.
6
Зеелер комментирует
показания Романова и подчеркивает несовпадения между
1
Берберова Н. История процесса // Берберова Н. Без заката. Дело
Кравченко. С. 192.
2
Там же. С. 194.
3
Там же. С. 201.
4 Там же. С. 204.
5
Зеелер Владимир Федорович (1874–1954) — общественно-по ­
литический деятель, журналист, юрист, художественный критик, ме­
муарист, кадет. В 1920 г. эмигрировал в Париж. В 1921 г. один из ор­
ганизаторов, затем генеральный секрет арь парижского Союза русских
писателей и журналистов. С 1947 г. член редколлегии газеты «Русской
мысли». Умер в Париже.
6
Зеелер В. Мысли вслух // Русская мысль. 1949. 16 февр. С . 3.
версией, навязанной Москвой, которую свидетель прилеж­
но зачитал по памяти, дав Кравченко крайне негативную
характеристику, и конкретными фактами, согласно кото­
рым у Кравченко была великолепная карьера, более того,
Молотов поддержал его кандидатуру на должность дирек­
тора крупной фабрики. Зеелер подчеркивает, что на тот
момент не поступило никаких опровержений обвинений,
предъявленных Кравченко и его свидетелями советской си­
стеме; советские же свидетели избегали всех тем, связан­
ных с обстановкой в России.
Ту же тенденцию отмечает и автор статьи «Брань “това­
рища” К. Симонова. Советский писатель о Кравченко», опу­
бликованной в том же номере «Русской мысли»1, где приво­
дятся отрывки из длинной критической статьи, вышедшей
в «Правде» 1 февраля 1949 г., авторства известного писате­
ля Симонова. В этой критической статье советская власть
впервые открыто высказалась о деле Кравченко. Симонов,
упомянув, что Кравченко стал инженером благодаря со­
ветской власти, оплатившей его образование, утверждает,
что Кравченко перестал быть человеком в 1944 г., то есть
с того момента, как стал агентом американских секретных
служб. Автор статьи комментирует эти строки, подчерки­
вая, что Симонов не только противоречит самим советским
свидетелям, утверждая, что Кравченко имеет образование
и является инженером, но и не может опровергнуть напи­
санное Кравченко в «Я выбрал свободу» по поводу голода
и существования советских концлагерей, не имеет возмож­
ности доказать, что это ложь и что советский режим — са­
мый гуманный в мире, и поэтому ограничивается выпадами
в сторону Кравченко, французов и американцев, сфальси­
фицировавших документы, не предоставляя при этом ника­
ких доказательств. Статья Симонова, по мнению «Русской
мысли», является типичным примером моральных устоев
в Советском Союзе.
Давление Москвы явно чувствуется во время процесса,
когда советское правительство обратилось с нотой во фран­
цузское министерство иностранных дел, требуя выдачи, как
военных преступников, трех свидетелей Ди-Пи (от англ.
displaced persons, то есть перемещенные лица). Изар, ад­
1 Русская мысль. 1949. 16 февр. С. 4.

538
539
Патриция Деотто
«Дело Кравченко» гл азами Н. Н . Берберовой
он не в состоянии ответить убедительно на град вопросов
председателя и адвоката; в-третьих, описывая одежду: «го­
лубой костюм, накануне купленный»1, то есть специально
для поездки в Париж, о которой Романову сообщили в по­
следний момент. И наконец цитируемые высказывания
Кравченко, отвечающего на обвинения, приводят к стили­
стическому “снижению” сказанного свидетелем: его вина
заключается в том, что, работая в Америке, он «Старался
все ездить по городу без переводчика!»2 (восклицательный
знак подчеркивает авторскую издевку).
Что касается двух других коллег, инженеров Колыбалова
и Василенко, депутата Верховного совета Украины с 1938 г.,
Берберова их объединяет, сопоставляя внешность одного:
«хмурое лицо, низкий лоб»3 — с внутренним миром дру­
гого: «уровень интеллигентности приблизительно тот, что
и Колыбалова»4, через неспособность дать адекватное сви­
детельство; они способны, как заевшая пластинка, повто­
рять за Романовым пустые слова о плагиате, растрате и о
женщинах.
Через стереотипное поведение советских свидетелей
и банальность их ложных обвинений Берберова передает
суть угнетающей и шантажистской власти, которая сильно
влияет на жизнь и на суждения даже того, кто решил впи­
саться в такую систему.
Рядом с отчетами Берберовой в «Русской мысли» вре­
мя от времени публикуются посвященные процессу статьи
Владимира Зеелера5 в его редакторской колонке «Мысли
вслух».
В статье от 16 февраля 1949 г.6 Зеелер комментирует
показания Романова и подчеркивает несовпадения между
1 Берберова Н. История процесса // Берберова Н. Без заката. Дело
Кравченко. С. 192.
2 Там же. С. 194.
3 Там же. С. 201.
4 Там же. С. 204.
5 Зеелер Владимир Федорович (1874–1954) — общественно-по­
литический деятель, журналист, юрист, художественный критик, ме­
муарист, кадет. В 1920 г. эмигрировал в Париж. В 1921 г. один из ор­
ганизаторов, затем генеральный секретарь парижского Союза русских
писателей и журналистов. С 1947 г. член редколлегии газеты «Русской
мысли». Умер в Париже.
6 Зеелер В. Мысли вслух // Русская мысль. 1949. 16 февр. С. 3.
версией, навязанной Москвой, которую свидетель прилеж­
но зачитал по памяти, дав Кравченко крайне негативную
характеристику, и конкретными фактами, согласно кото­
рым у Кравченко была великолепная карьера, более того,
Молотов поддержал его кандидатуру на должность дирек­
тора крупной фабрики. Зеелер подчеркивает, что на тот
момент не поступило никаких опровержений обвинений,
предъявленных Кравченко и его свидетелями советской си­
стеме; советские же свидетели избегали всех тем, связан­
ных с обстановкой в России.
Ту же тенденцию отмечает и автор статьи «Брань “това­
рища” К. Симонова. Советский писатель о Кравченко», опу­
бликованной в том же номере «Русской мысли»1, где приво­
дятся отрывки из длинной критической статьи, вышедшей
в «Правде» 1 февраля 1949 г., авторства известного писате­
ля Симонова. В этой критической статье советская власть
впервые открыто высказалась о деле Кравченко. Симонов,
упомянув, что Кравченко стал инженером благодаря со­
ветской власти, оплатившей его образование, утверждает,
что Кравченко перестал быть человеком в 1944 г., то есть
с того момента, как стал агентом американских секретных
служб. Автор статьи комментирует эти строки, подчерки­
вая, что Симонов не только противоречит самим советским
свидетелям, утверждая, что Кравченко имеет образование
и является инженером, но и не может опровергнуть напи­
санное Кравченко в «Я выбрал свободу» по поводу голода
и существования советских концлагерей, не имеет возмож­
ности доказать, что это ложь и что советский режим — са­
мый гуманный в мире, и поэтому ограничивается выпадами
в сторону Кравченко, французов и американцев, сфальси­
фицировавших документы, не предоставляя при этом ника­
ких доказательств. Статья Симонова, по мнению «Русской
мысли», является типичным примером моральных устоев
в Советском Союзе.
Давление Москвы явно чувствуется во время процесса,
когда советское правительство обратилось с нотой во фран­
цузское министерство иностранных дел, требуя выдачи, как
военных преступников, трех свидетелей Ди-Пи (от англ.
displaced persons, то есть перемещенные лица). Изар, ад­
1
Русская мысль. 1949. 16 февр. С . 4.

540
541
Патриция Деотто
«Дело Кравченко» глазами Н. Н. Берберовой
вокат Кравченко, комментирует, что советская власть лжет,
когда пишет, что она узнала из французских газет о присут­
ствии трех советских военных преступников на суде, пото­
му что по крайней мере об одном из трех свидетелей никог­
да ничего не публиковалось. Это свидетельствует о том, что
«ответчики <их адвокаты. — П . Д.> открывают Советскому
Союзу подробности процесса»1, и доказывает, что ино­
странное государство «вмешивается в процесс»2.
Почти все свидетели Кравченко — это Ди-Пи, которых
адвокаты «Летр франсез» считают подозрительными людь­
ми по определению, поскольку, когда красная армия при­
шла на Запад, они бежали от нее и предпочли попасть в спе­
циальные лагеря для перемещенных лиц.
Для Берберовой показания Ди Пи — повод для того,
чтобы упомянуть о таких преступлениях сталинского ре­
жима, как коллективизация, необоснованные казни, ссылки
в Сибирь, детские камеры в тюрьмах и т. д., которые рус­
ская эмиграция хочет донести до сознания Запада.
Для того чтобы подчеркнуть правдивость показаний
свидетелей Кравченко, Берберова употребляет те же самые
приемы, которые она использовала для свидетелей «Летр
франсез», но рисует положительные портреты и не иронизи­
рует над ними, а сочувствует им. Она описывает внешность
Кизило, красивого человека с умным энергичным лицом,
который испытал мучения в подвалах НКВД, подчеркивает
достоинство в поведении и серьезность ответов крестьян­
ки Ольги и мужа тракториста Семена, жертв коллективиза­
ции, которые считались кулаками, потому что имели корову
и двух лошадей. На ошеломляющие показания свидетелей
Кравченко публика реагирует иначе, не смеется, а слушает
взволнованно и сочувствует3.
1 Берберова Н. История процесса. С . 247.
2
Там же.
3
Свидетельства политических беженцев произвели сильное впе­
чатление и на публику, и на самих корреспондентов зарубежных газет,
которые впервые услышали рассказы о мучениях, которым советская
власть подвергает людей, из уст свидетелей, которые лично пережили
страшные моменты. Писатель Гуидо Пьовене, корреспондент «Кор­
рьере делла Сера», и Луиджи Камполонги, корреспондент «Коррьере
д’информационе», по святили две длинные статьи «русским свидете­
лям», эвакуированным немцами в Германию и живущим на территории
американской зоны оккупации (Piovene G. Tre mesi di prigione per venti
По мере продолжения слушаний процесс вызывал все
более широкий отклик среди русских эмигрантов и невоз­
вращенцев. Чуть ли не каждый день в редакцию «Русской
мысли» приходили коллективные письма1 из лагерей Ди-
Пи в Германии и Австрии от русских беженцев разных по­
литических убеждений (среди них были активисты Белой
Армии, члены Сопротивления, прошедшие через пытки
Гестапо, а также люди, в прошлом активно участвовавшие
в советской политической жизни), но одинаково пострадав­
ших от советской власти, готовых, при необходимости, уча­
ствовать в процессе, чтобы защитить честь России и под­
держать обвинения Кравченко и его свидетелей против
Советского Союза.
Зеелер, комментируя в своей статье «Мысли вслух.
К процессу В. Кравченки»2 показания Ди-Пи, подчеркивает,
что русские эмигранты надеются, вне зависимости от реше­
ния судьи, что приговор отразит признание факта страшной
трагедии русского народа, о которой стало известно благо­
даря показаниям свидетелей Кравченко. Зеелер не без иро­
нии отмечает, что пусть на Западе к утверждениям русских
эмигрантов относятся с большой осторожностью и сомне­
нием, подозревая их в «политической лжи в отношении ре­
жима, от которого они сбежали», «что они «пристрастны»,
«не хотят видеть грандиозных достижений в СССР» и «за­
крывают намеренно глаза на все то хорошее, что получил от
советов русский народ», и тем не менее, невозможно под­
вергать сомнению «кровоточащие» слова, которыми гово­
рила на суде Ольга Марченко, рассказывая о том, как она, на
восьмом месяце беременности, валялась в ногах выгоняв­
minuti di ritardo al lavoro [Три месяца в тюрьме за двадцатиминутное
опоздание на работу] // Corriere della sera. 1949. 1 febbraio. P. 4; Campo-
longhi L. Atrocità sofferte e viste dall’ing. Kysilo in Russia [Жестокость,
увиденная и пережитая инж. Кизило в России] // Corriere d’informazione.
1949. 1–2 febbraio. P. 1).
1 Особый интерес представляет длинное открытое письмо от 7 фев­
раля 1949 г. Председателю суда и в копии редакции «Русской мысли»,
Виктору Андреевичу Кравченко, и редакции сборника «Народная прав­
да» (La Verité du peuple) от имени тысячи трехсот жителей лагеря пере­
мещенных лиц Менхегоф (около г. Касселя, Гессен, американская окку­
пационная зона Германии). См.: Письма в редакцию // Русская мысль.
1949. 16 февр. С. 3.
2 Русская мысль. 1949. 9 февр. С. 3.

540
541
Патриция Деотто
«Дело Кравченко» гл азами Н. Н . Берберовой
вокат Кравченко, комментирует, что советская власть лжет,
когда пишет, что она узнала из французских газет о присут­
ствии трех советских военных преступников на суде, пото­
му что по крайней мере об одном из трех свидетелей никог­
да ничего не публиковалось. Это свидетельствует о том, что
«ответчики <их адвокаты. — П. Д.> открывают Советскому
Союзу подробности процесса»1, и доказывает, что ино­
странное государство «вмешивается в процесс»2.
Почти все свидетели Кравченко — это Ди-Пи, которых
адвокаты «Летр франсез» считают подозрительными людь­
ми по определению, поскольку, когда красная армия при­
шла на Запад, они бежали от нее и предпочли попасть в спе­
циальные лагеря для перемещенных лиц.
Для Берберовой показания Ди Пи — повод для того,
чтобы упомянуть о таких преступлениях сталинского ре­
жима, как коллективизация, необоснованные казни, ссылки
в Сибирь, детские камеры в тюрьмах и т. д., которые рус­
ская эмиграция хочет донести до сознания Запада.
Для того чтобы подчеркнуть правдивость показаний
свидетелей Кравченко, Берберова употребляет те же самые
приемы, которые она использовала для свидетелей «Летр
франсез», но рисует положительные портреты и не иронизи­
рует над ними, а сочувствует им. Она описывает внешность
Кизило, красивого человека с умным энергичным лицом,
который испытал мучения в подвалах НКВД, подчеркивает
достоинство в поведении и серьезность ответов крестьян­
ки Ольги и мужа тракториста Семена, жертв коллективиза­
ции, которые считались кулаками, потому что имели корову
и двух лошадей. На ошеломляющие показания свидетелей
Кравченко публика реагирует иначе, не смеется, а слушает
взволнованно и сочувствует3.
1 Берберова Н. История процесса. С. 247.
2 Там же.
3 Свидетельства политических беженцев произвели сильное впе­
чатление и на публику, и на самих корреспондентов зарубежных газет,
которые впервые услышали рассказы о мучениях, которым советская
власть подвергает людей, из уст свидетелей, которые лично пережили
страшные моменты. Писатель Гуидо Пьовене, корреспондент «Кор­
рьере делла Сера», и Луиджи Камполонги, корреспондент «Коррьере
д’информационе», посвятили две длинные статьи «русским свидете­
лям», эвакуированным немцами в Германию и живущим на территории
американской зоны оккупации (Piovene G. Tre mesi di prigione per venti
По мере продолжения слушаний процесс вызывал все
более широкий отклик среди русских эмигрантов и невоз­
вращенцев. Чуть ли не каждый день в редакцию «Русской
мысли» приходили коллективные письма1 из лагерей Ди-
Пи в Германии и Австрии от русских беженцев разных по­
литических убеждений (среди них были активисты Белой
Армии, члены Сопротивления, прошедшие через пытки
Гестапо, а также люди, в прошлом активно участвовавшие
в советской политической жизни), но одинаково пострадав­
ших от советской власти, готовых, при необходимости, уча­
ствовать в процессе, чтобы защитить честь России и под­
держать обвинения Кравченко и его свидетелей против
Советского Союза.
Зеелер, комментируя в своей статье «Мысли вслух.
К процессу В. Кравченки»2 показания Ди-Пи, подчеркивает,
что русские эмигранты надеются, вне зависимости от реше­
ния судьи, что приговор отразит признание факта страшной
трагедии русского народа, о которой стало известно благо­
даря показаниям свидетелей Кравченко. Зеелер не без иро­
нии отмечает, что пусть на Западе к утверждениям русских
эмигрантов относятся с большой осторожностью и сомне­
нием, подозревая их в «политической лжи в отношении ре­
жима, от которого они сбежали», «что они «пристрастны»,
«не хотят видеть грандиозных достижений в СССР» и «за­
крывают намеренно глаза на все то хорошее, что получил от
советов русский народ», и тем не менее, невозможно под­
вергать сомнению «кровоточащие» слова, которыми гово­
рила на суде Ольга Марченко, рассказывая о том, как она, на
восьмом месяце беременности, валялась в ногах выгоняв­
minuti di ritardo al lavoro [Три месяца в тюрьме за двадцатиминутное
опоздание на работу] // Corriere della sera. 1949. 1 febbraio. P. 4; Campo-
longhi L. Atrocità sofferte e viste dall’ing. Kysilo in Russia [Жестокость,
увиденная и пережит ая инж. Кизило в России] // Corriere d’informazione.
1949. 1–2 febbraio. P. 1).
1 Особый интере с представляет длинное открытое письмо от 7 фев­
раля 1949 г. Председателю суда и в копии редакции «Русской мысли»,
Виктору Андреевичу Кравченко, и редакции сборника «Народная прав­
да» (La Verité du peuple) от имени тысячи трехсот жителей лагеря пере­
мещенных лиц Менхегоф (около г. Касселя, Гессен, американская окку­
пационная зона Германии). См.: Письма в редакцию // Русская мысль.
1949. 16 февр. С. 3.
2
Русская мысль. 1949. 9 февр. С . 3.

542
543
Патриция Деотто
«Дело Кравченко» глазами Н. Н. Берберовой
ших ее из родного дома, как она потом родила мертвого ре­
бенка; также невозможно подвергать сомнению показания
инженера Кизило о перенесенных им истязаниях.
С одной стороны, кажется, что Берберова будто бы по­
нимает, как трудно для иностранца поверить в правду того,
что он слышал от свидетелей: «зал Дворца Правосудия
слушал показания людей, испытавших в течение многих
лет то, что западному человеку, живущему в условиях сво­
боды демократического режима, почти невозможно себе
представить»1, с другой стороны, она очень строго осужда­
ет тех, кто, имея возможность выражать непредвзятое мне­
ние, предпочитает из-за невежества или умышленно под­
держивать линию советской власти.
Адвокат Нордманн, на чьем лице с первых дней засты­
ла ироничная улыбка, в своей окончательной речи возвра­
щается к самым острым обвинениям в адрес советского
режима: пыткам, казням, голоду, лагерям, чисткам, — тол­
куя их с точки зрения советского правительства. Процессы
1930–38 гг. — это борьба Сталина с саботажниками и из­
менниками; в СССР очень мало тюрем и потому устроены
исправительные, а вовсе не концентрационные лагеря, где
перевоспитываются люди, «чистки — это проверка лучших
людей, большевиков, партийцев»2.
Иронический тон защитной речи адвоката Нордмана,
резко контрастирующий с полными страдания и ужаса по­
казаниями свидетелей, вызывает в публике глубокое чув­
ство неловкости.
Берберова упоминает, что во время процесса повторя­
лись мнения о России, распространенные среди иностран­
цев: мысль о том, что все сделанное советской властью
было необходимо, потому что народ темный и страна от­
сталая, жизнь там трудна, и русские вынуждены выдержи­
вать очень многое, включая режим, который европеец бы не
выдержал. Эти заявления депутата английского парламен­
та Цилиакуса (Zilliacus) перекликаются с речью молодого
коммунистического депутата Гароди (Garaudy), которая пе­
стрит такими «заезженными местами»3, какие, как подчер­
1
Берберова Н. История процесса. С . 173.
2
Там же. С. 174.
3 Берберова пишет, что Гароди употребляет выражение «ле
бояр ду большевизм», то есть намекает на то, что русская эмиграция
кивает Берберова, «мы столько слышали за 25 лет жизни во
Франции»1.
Берберова в своем репортаже четко противопоставляет
свидетелей газеты «Летр франсез» свидетелям Кравченко,
подчеркивая в показаниях первых ложь, незнание фак­
тов, давление Москвы, общие места о Советском Союзе,
о России и о русской эмиграции, а в показаниях вторых тя­
желые страдания, причиненные советской властью.
Употребляя местоимение «мы», Берберова выходит
за рамки журналистики и подчеркивает свою принадлеж­
ность к русской эмиграции, которая, как доказал процесс
Кравченко, испытала враждебность большой части фран­
цузских интеллектуалов, отказывающихся из-за невеже­
ства, легкомыслия, корыстолюбия от обмена мнениями
с теми, у кого были веские основания осуждать советскую
власть.
не воспринимает Советской власти, потому что она глубоко реакционна.
Но из стенографической записи процесса выясняется, что Гароди сказал
«этот Байард ду большевизм», определяя Кравченко как идеального ав­
тора для французского издательства Bayard, которое с 1918 г. выпускало
антибольшевистские художественные романы.
1 Там же. С. 245.

542
543
Патриция Деотто
«Дело Кравченко» гл азами Н. Н . Берберовой
ших ее из родного дома, как она потом родила мертвого ре­
бенка; также невозможно подвергать сомнению показания
инженера Кизило о перенесенных им истязаниях.
С одной стороны, кажется, что Берберова будто бы по­
нимает, как трудно для иностранца поверить в правду того,
что он слышал от свидетелей: «зал Дворца Правосудия
слушал показания людей, испытавших в течение многих
лет то, что западному человеку, живущему в условиях сво­
боды демократического режима, почти невозможно себе
представить»1, с другой стороны, она очень строго осужда­
ет тех, кто, имея возможность выражать непредвзятое мне­
ние, предпочитает из-за невежества или умышленно под­
держивать линию советской власти.
Адвокат Нордманн, на чьем лице с первых дней засты­
ла ироничная улыбка, в своей окончательной речи возвра­
щается к самым острым обвинениям в адрес советского
режима: пыткам, казням, голоду, лагерям, чисткам, — тол­
куя их с точки зрения советского правительства. Процессы
1930–38 гг. — это борьба Сталина с саботажниками и из­
менниками; в СССР очень мало тюрем и потому устроены
исправительные, а вовсе не концентрационные лагеря, где
перевоспитываются люди, «чистки — это проверка лучших
людей, большевиков, партийцев»2.
Иронический тон защитной речи адвоката Нордмана,
резко контрастирующий с полными страдания и ужаса по­
казаниями свидетелей, вызывает в публике глубокое чув­
ство неловкости.
Берберова упоминает, что во время процесса повторя­
лись мнения о России, распространенные среди иностран­
цев: мысль о том, что все сделанное советской властью
было необходимо, потому что народ темный и страна от­
сталая, жизнь там трудна, и русские вынуждены выдержи­
вать очень многое, включая режим, который европеец бы не
выдержал. Эти заявления депутата английского парламен­
та Цилиакуса (Zilliacus) перекликаются с речью молодого
коммунистического депутата Гароди (Garaudy), которая пе­
стрит такими «заезженными местами»3, какие, как подчер­
1 Берберова Н. История процесса. С. 173.
2 Там же. С. 174.
3 Берберова пишет, что Гароди употребляет выражение «ле
бояр ду большевизм», то есть намекает на то, что русская эмиграция
кивает Берберова, «мы столько слышали за 25 лет жизни во
Франции»1
.
Берберова в своем репортаже четко противопоставляет
свидетелей газеты «Летр франсез» свидетелям Кравченко,
подчеркивая в показаниях первых ложь, незнание фак­
тов, давление Москвы, общие места о Советском Союзе,
о России и о русской эмиграции, а в показаниях вторых тя­
желые страдания, причиненные советской властью.
Употребляя местоимение «мы», Берберова выходит
за рамки журналистики и подчеркивает свою принадлеж­
ность к русской эмиграции, которая, как доказал процесс
Кравченко, испытала враждебность большой части фран­
цузских интеллектуалов, отказывающихся из-за невеже­
ства, легкомыслия, корыстолюбия от обмена мнениями
с теми, у кого были веские основания осуждать советскую
власть.
не во спринимает Советской власти, потому что она глубоко реакционна.
Но из стенографической записи процесса выясняется, что Гароди сказал
«этот Байард ду большевизм», определяя Кравченко как идеального ав­
тора для французского издательства Bayard, которое с 1918 г. выпускало
антибольшевист ские художественные романы.
1
Там же. С. 245.

545
Письма Владимира Смоленского Ринальдо Кюфферле
544
ЭльДа гаРЕттО (Милан)
«...благодарю Вас за этот Ваш прекрасный
поэтический труд».
ПИСЬМА ВЛАДИМИРА СМОЛЕНСКОГО
РИНАЛЬДО КЮФФЕРЛЕ
Популярность Владимира Смоленского1
, одного из са­
мых любимых поэтов французской эмиграции, не распро­
странилась в соседней Италии, где, несмотря на продолжи­
тельный интерес к русской литературе, поэты и писатели
зарубежья очень редко и ограниченно переводились и из­
давались.
К середине 1950-х годов относится проект антологии
русской поэзии, для которой планировались также перево­
ды стихотворений Смоленского и других поэтов «русского
Парижа». Проект был задуман писателем и переводчиком
Ринальдо Кюфферле (1903–1955)2, но не был осуществлен
1 Владимир Алексеевич Смоленский (1901–1961) — поэт, прозаик,
мемуарист. С 1923 г. жил во Франции. Его стихи регулярно публико­
вались в различных изданиях русского зарубежья. Один из редакторов
литературного альманаха «Орион» (1947). Выпустил три книги стихов:
Смоленский Владимир. Закат. Париж: Я. Поволоцкий, 1931; Смол енский
Владимир. Наедине. Вторая книга стихов. 1932 –1938 . Париж: Современ­
ные Записки, 1938; Смол енский Владимир. Собрание стихотворений.
Париж: Б.и., 1957. Опубликовал «Воспоминания» (Возрождение. 1960 .
No 98. С. 103‒112). См.: Терапиано Юрий. Владимир Смоленский. Со­
брание стихотворений // Опыты. 1958. No 9. С. 93 ‒94.
2
Ринальдо Кюфферле (Küfferle; 1903–1955) — писатель и пере­
водчик русской литературы на итальянский язык. Сын итальянского
скульптора Пьетро Кюфферле (1871–1942), родился в Петербурге, при­
ехал в Италию в 1918 г. Сотрудничал с главными итальянскими изда­
тельствами. Выпустил книги стихов, рассказов и роман о русских эми­
грантах. Ему принадлежат многочисленные переводы из классиков и со­
временников. Самый активный переводчик писателей русского Парижа
(М. Алданова, И. Бунина, Б. Зайцева и др.). Переводил также оперные
либретто для театра Ла Скала. О нем см.: Кюфферл е Р. Персоны и пер­
сонажи. Очерки о русской эмиграции / Публ., пер. и комм. М. Г. Талалая
// Диаспора: Новые материалы. [Вып.] IX. Париж; СПб.:, Atheneum–Фе­
никс, 2007. С . 431 –451). См. также: Скандура К. Ринальдо Кюффер­
ле, поэт и переводчик // Русские в Италии: культурное наследие эми­
из-за его скоропостижной кончины. Кюфферле, сам будучи
поэтом, на протяжении всей своей творческой жизни инте­
ресовался русской поэзией, и антология являлась для него
важным этапом своей переводческой деятельности, после
многочисленных переводов художественной прозы.
Об этом проекте в архиве Кюфферле1 сохранились раз­
ные свидетельства: его переписка с миланским издатель­
ством Бокка2, в котором планировалось издание; разные
варианты переводов; рукопись антологии — согласно пла­
нам составителя, в ней должна была быть представлена вся
русская поэзия XIX и XX веков, с особым вниманием к по­
эзии Серебряного века и, среди других, к некоторым поэтам
русского Парижа. В архиве хранится также небольшой, но
интересный материал, свидетельствующий об отношениях
Кюфферле с Владимиром Смоленским. Точнее, речь идет
о следующем: два письма Смоленского (1954–1955 гг.)
и две книги стихов: «Закат» (с подписью автора); «Наедине»
(с дарственной надписью Кюфферле); 14 автографов вы­
бранных стихотворений.
Дополнительную информацию о проекте антологии
и об отношениях Кюфферле со Смоленским предоставляет
переписка с Б. К. Зайцевым, с которым Кюфферле был свя­
зан с конца 20-х гг., так как переводил и издавал его сочине­
грации: Международная научная конференция, 18–19 ноября 2004 г. /
Ред.-сост. М. Г. Талалай. М.: Русский путь, 2006. С. 354–360. Garetto E.
Неизвестные архивные материалы о Ринальдо Кюфферле // Venok. Stu­
dia Slavica Stefano Garzonio sexagenario oblata. Edited by Guido Carpi,
Lazar Fleishman, Bianca Sulpasso. Stanford, 2012. C. 234–245; Un Dostoie­
vski non è mai carta sprecata: spunti di ricerca dalle carte di Rinaldo Küfferle /
A cura di E. Garetto. Milano: Fondazione Mondadori, 2016; Гаретто Э. Ри­
нальдо Кюфферле (1903–1955) — переводчик, издатель, критик и корре­
спондент И. А. Бунина (на материале личных и издательских архивов) //
Литературный факт. 2019. No 11. С. 275–311.
1 Архив Р. Кюфферле хранится в Милане, в Фонде Мондадори
(Fondo Arnoldo e Alberto Mondadori, далее FAAM).
2 Кюфферле сотрудничал с издательством Bocca с начала 1940-х го­
дов, публикациями собственных стихов (Incontro con Sofia. Milano: F.lli
Bocca, 1941; I sogni. Milano: F.lli Bocca, 1942; Canti spirituali. Milano: F.lli
Bocca, 1946), переводами с немецкого языка (Гете и Рудольф Штейнер)
и переводом мелопеи Вяч. Иванова «Человек» (Ivanov Venceslao. L’Uomo
/ Traduzione in versi di Rinaldo Küfferle. Milano: F.lli Bocca, 1946). В начале
1950 годов стал заведующим литературным отделом и затевал многочис­
ленные проекты, касающиеся русской литературы.

545
Письма Вл адимира Смол енского Ринальдо Кюфферл е
544
ЭльДа гаРЕттО (Милан)
«...благодарю Вас за этот Ваш прекрасный
поэтический труд».
ПИСЬМА ВЛАДИМИРА СМОЛЕНСКОГО
РИНАЛЬДО КЮФФЕРЛЕ
Популярность Владимира Смоленского1, одного из са­
мых любимых поэтов французской эмиграции, не распро­
странилась в соседней Италии, где, несмотря на продолжи­
тельный интерес к русской литературе, поэты и писатели
зарубежья очень редко и ограниченно переводились и из­
давались.
К середине 1950-х годов относится проект антологии
русской поэзии, для которой планировались также перево­
ды стихотворений Смоленского и других поэтов «русского
Парижа». Проект был задуман писателем и переводчиком
Ринальдо Кюфферле (1903–1955)2, но не был осуществлен
1 Владимир Алексеевич Смоленский (1901–1961) — поэт, прозаик,
мемуарист. С 1923 г. жил во Франции. Его стихи регулярно публико­
вались в различных изданиях русского зарубежья. Один из редакторов
литературного альманаха «Орион» (1947). Выпустил три книги стихов:
Смоленский Владимир. Закат. Париж: Я. Поволоцкий, 1931; Смоленский
Владимир. Наедине. Вторая книга стихов. 1932–1938. Париж: Современ­
ные Записки, 1938; Смоленский Владимир. Собрание стихотворений.
Париж: Б.и., 1957. Опубликовал «Воспоминания» (Возрождение. 1960.
No 98. С. 103‒112). См.: Терапиано Юрий. Владимир Смоленский. Со­
брание стихотворений // Опыты. 1958. No 9. С. 93‒94.
2 Ринальдо Кюфферле (Küfferle; 1903–1955) — писатель и пере­
водчик русской литературы на итальянский язык. Сын итальянского
скульптора Пьетро Кюфферле (1871–1942), родился в Петербурге, при­
ехал в Италию в 1918 г. Сотрудничал с главными итальянскими изда­
тельствами. Выпустил книги стихов, рассказов и роман о русских эми­
грантах. Ему принадлежат многочисленные переводы из классиков и со­
временников. Самый активный переводчик писателей русского Парижа
(М. Алданова, И. Бунина, Б. Зайцева и др.). Переводил также оперные
либретто для театра Ла Скала. О нем см.: Кюфферле Р. Персоны и пер­
сонажи. Очерки о русской эмиграции / Публ., пер. и комм. М. Г. Талалая
// Диаспора: Новые материалы. [Вып.] IX. Париж; СПб.:, Atheneum–Фе­
никс, 2007. С. 431–451). См. также: Скандура К. Ринальдо Кюффер­
ле, поэт и переводчик // Русские в Италии: культурное наследие эми­
из-за его скоропостижной кончины. Кюфферле, сам будучи
поэтом, на протяжении всей своей творческой жизни инте­
ресовался русской поэзией, и антология являлась для него
важным этапом своей переводческой деятельности, после
многочисленных переводов художественной прозы.
Об этом проекте в архиве Кюфферле1 сохранились раз­
ные свидетельства: его переписка с миланским издатель­
ством Бокка2, в котором планировалось издание; разные
варианты переводов; рукопись антологии — согласно пла­
нам составителя, в ней должна была быть представлена вся
русская поэзия XIX и XX веков, с особым вниманием к по­
эзии Серебряного века и, среди других, к некоторым поэтам
русского Парижа. В архиве хранится также небольшой, но
интересный материал, свидетельствующий об отношениях
Кюфферле с Владимиром Смоленским. Точнее, речь идет
о следующем: два письма Смоленского (1954–1955 гг.)
и две книги стихов: «Закат» (с подписью автора); «Наедине»
(с дарственной надписью Кюфферле); 14 автографов вы­
бранных стихотворений.
Дополнительную информацию о проекте антологии
и об отношениях Кюфферле со Смоленским предоставляет
переписка с Б. К . Зайцевым, с которым Кюфферле был свя­
зан с конца 20-х гг., так как переводил и издавал его сочине­
грации: Международная научная конференция, 18–19 ноября 2004 г. /
Ред.-со с т. М . Г. Талалай. М.: Русский путь, 2006. С. 354–360. Garetto E.
Неизвестные архивные материалы о Ринальдо Кюфферле // Venok. Stu­
dia Slavica Stefano Garzonio sexagenario oblata. Edited by Guido Carpi,
Lazar Fleishman, Bianca Sulpasso. Stanford, 2012. C . 234–245; Un Dostoie­
vski non è mai carta sprecata: spunti di ricerca dalle carte di Rinaldo Küfferle /
A cura di E. Garetto. Milano: Fondazione Mondadori, 2016; Гаретто Э. Ри­
нальдо Кюфферле (1903–1955) — переводчик, издатель, критик и корре­
спондент И. А . Бунина (на материале личных и издательских архивов) //
Литературный факт. 2019 . No 11. С. 275–311.
1
Архив Р. Кюфферле хранит ся в Милане, в Фонде Мондадори
(Fondo Arnoldo e Alberto Mondadori, далее FAAM).
2 Кюфферле сотрудничал с издательством Bocca с начала 1940-х го ­
дов, публикациями собственных стихов (Incontro con Sofia. Milano: F.lli
Bocca, 1941; I sogni. Milano: F.lli Bocca, 1942; Canti spirituali. Milano: F.lli
Bocca, 1946), переводами с немецкого языка (Гете и Рудольф Штейнер)
и переводом мелопеи Вяч. Иванова «Человек» (Ivanov Venceslao. L’Uomo
/ Traduzione in versi di Rinaldo Küfferle. Milano: F.lli Bocca, 1946). В начале
1950 годов стал заведующим литературным отделом и затевал многочис­
ленные проекты, касающиеся русской литературы.

546
547
Эльда Гаретто
Письма Владимира Смоленского Ринальдо Кюфферле
ния1. Не имея полной осведомленности о всех представите­
лях русской современной поэзии, особенно эмигрантской,
Кюфферле решил обратиться именно к нему с предложени­
ем о сотрудничестве.
24 июня 1954 г. Кюфферле писал Зайцеву:
«Как Вы знаете (но я об этом напишу Вам обстоятель­
но в ближайшем времени), я готовлю для Bocca и антоло­
гию русских поэтов: пока собрал десятка три-четыре уже
мною сделанных переводов (Пушкина, Соловьева, Бунина,
Белого, Вяч. Иванова и т.д .), а намереваюсь дать не менее
150 стихотворений. Пришла в голову мысль: а если бы мы
сделали эту книжку в сотрудничестве? Вы могли бы напи­
сать (по указаниям <так!>, с моей стороны, надобности для
этой книги) очерк об историческом развитии русской поэзии
(страниц в 100); я перевел бы очерк и дал свои переводы об­
разцов русских поэтов. Какая была бы честь для меня и ка­
кой авторитет для книжки!»2
Зайцев уклонился от официального участия, но, как
видно из письма Кюфферле от 28 июля 1954 г., помог ему
с составлением и посоветовал включить стихи Георгия
Иванова и Владимира Смоленского, получив в ответ одо­
брительное мнение:
«Дорогой Борис Константинович,
стихотворение Георгия Иванова очень мне понравилось;
я перевел его и посылаю Вам3
.
От Иванова, а также от
Вл<адимира> Смоленского хотелось бы мне получить сбор­
ник стихов (или, вообще, группу их) для выбора и включения
1
Кюфферле переводил или курировал следующие произведения
Б. Зайцева: Zaitsev Boris. Ricamo d’oro / Traduzione integrale dal russo,
autorizzata dall’autore, introduzione e note di Rinaldo Küfferle. Milano:
Corbaccio, 1930; Idem. La vendicatrice / Traduzione dall’originale di Ossip
Felyne; introduzione e note di Rinaldo Küfferle. Milano: Bietti, 1930; Idem.
L’Athos. Impressioni di viaggio. Milano: Bietti, 1933; Idem. Casa di Passy.
Milano: Martello, 1950.
2 Из переписки Б. К . Зайцева (Архив Ринальдо Кюфферле, FAAM).
3
Стихотворение Георгия Иванова «Видел сон я: как будто стою» из
сборника «Лампада» (1922), в переводе Кюфферле (рукопись) хранится
в архиве Зайцева (Частный архив Бориса Зайцева. Хранится в семье
Соллогуб, Париж).
в антологию Восса. Нужны мне и био-библиографические
данные. Попросите, пожалуйста, этих поэтов прислать мне
материал на мой миланский адрес. Большое Вам спасибо за
то, что Вы мне указали их как наиболее выдающихся»1.
Б. Зайцев просьбу выполнил («Смоленскому я уже
написал»2), и вскоре Кюфферле получил от Смоленского
письмо («Дорогой Бор<ис> Конст<антинович>, от Вл<ади-
мира> Ал<ексеевича> Смоленского получил любезное
письмо, в котором он обещал мне прислать свои книги»3.)
Получив обещанные сборники стихов, Кюфферле писал
Зайцеву с восторгом:
«Дорогой Борис Константинович,
Вы были совершенно правы: Вл. Смоленский поэт на­
стоящий. В его трилогии “Закат”, “Наедине”, “Счастье”4
начальный романтический подход к жизни просветляется, пе­
реламывается, и в результате получается новый, современный
классицизм, столь необходимый для духовной перестройки
нашей дряхлой европейской культуры! Я пока взял в анто­
логию два стихотворения “Не плачь” и “Есть скука и слава”5
и посылаю Вам на рассмотрение переводы. Выскажите, по­
жалуйста, Вл. Смоленскому Ваше впечатление о них»6.
Борис Константинович не ограничился передачей от­
зыва Кюфферле Смоленскому, но при первой возможности
прочел переводы автору и друзьям:
1 Там же.
2 Из письма Зайцева от 2 августа 1954 (Архив Ринальдо Кюфферле,
FAAM).
3 Из письма Кюфферле от 20 августа 1954 (Частный архив Бориса
Зайцева). Речь идет о письме Смоленского от 12 августа. См. прило­
жение.
4 Сборник «Счастье», не вышедший отдельным изданием, вошел
в последний прижизненный сборник произведений: Смоленский Влади-
мир. Собрание стихотворений. Париж, 1957.
5 «Не плачь, не плачь, всё это сон и бред...» (из сборника «Наеди­
не».), «Есть скука и слава, шампанское, дикий Кавказ...» («Стихи о Лер­
монтове»: «Венок поэту». К 75-летию со дня гибели М. Ю. Лермонтова)
(из сборника «Счастье»).
6 Из письма Кюфферле от 25 августа 1954 (архив Бориса Зайцева).

546
547
Эльда Гаретто
Письма Вл адимира Смол енского Ринальдо Кюфферл е
ния1. Не имея полной осведомленности о всех представите­
лях русской современной поэзии, особенно эмигрантской,
Кюфферле решил обратиться именно к нему с предложени­
ем о сотрудничестве.
24 июня 1954 г. Кюфферле писал Зайцеву:
«Как Вы знаете (но я об этом напишу Вам обстоятель­
но в ближайшем времени), я готовлю для Bocca и антоло­
гию русских поэтов: пока собрал десятка три-четыре уже
мною сделанных переводов (Пушкина, Соловьева, Бунина,
Белого, Вяч. Иванова и т.д.), а намереваюсь дать не менее
150 стихотворений. Пришла в голову мысль: а если бы мы
сделали эту книжку в сотрудничестве? Вы могли бы напи­
сать (по указаниям <так!>, с моей стороны, надобности для
этой книги) очерк об историческом развитии русской поэзии
(страниц в 100); я перевел бы очерк и дал свои переводы об­
разцов русских поэтов. Какая была бы честь для меня и ка­
кой авторитет для книжки!»2
Зайцев уклонился от официального участия, но, как
видно из письма Кюфферле от 28 июля 1954 г., помог ему
с составлением и посоветовал включить стихи Георгия
Иванова и Владимира Смоленского, получив в ответ одо­
брительное мнение:
«Дорогой Борис Константинович,
стихотворение Георгия Иванова очень мне понравилось;
я перевел его и посылаю Вам3. От Иванова, а также от
Вл<адимира> Смоленского хотелось бы мне получить сбор­
ник стихов (или, вообще, группу их) для выбора и включения
1 Кюфферле переводил или курировал следующие произведения
Б. Зайцева: Zaitsev Boris. Ricamo d’oro / Traduzione integrale dal russo,
autorizzata dall’autore, introduzione e note di Rinaldo Küfferle. Milano:
Corbaccio, 1930; Idem. La vendicatrice / Traduzione dall’originale di Ossip
Felyne; introduzione e note di Rinaldo Küfferle. Milano: Bietti, 1930; Idem.
L’Athos. Impressioni di viaggio. Milano: Bietti, 1933; Idem. Casa di Passy.
Milano: Martello, 1950.
2 Из переписки Б. К. Зайцева (Архив Ринальдо Кюфферле, FAAM).
3 Стихотворение Георгия Иванова «Видел сон я: как будто стою» из
сборника «Лампада» (1922), в переводе Кюфферле (рукопись) хранится
в архиве Зайцева (Частный архив Бориса Зайцева. Хранится в семье
Соллогуб, Париж).
в антологию Восса. Нужны мне и био-библиографические
данные. Попросите, пожалуйста, этих поэтов прислать мне
материал на мой миланский адрес. Большое Вам спасибо за
то, что Вы мне указали их как наиболее выдающихся»1.
Б. Зайцев просьбу выполнил («Смоленскому я уже
написал»2), и вскоре Кюфферле получил от Смоленского
письмо («Дорогой Бор<ис> Конст<антинович>, от Вл<ади-
мира> Ал<ексеевича> Смоленского получил любезное
письмо, в котором он обещал мне прислать свои книги»3.)
Получив обещанные сборники стихов, Кюфферле писал
Зайцеву с восторгом:
«Дорогой Борис Константинович,
Вы были совершенно правы: Вл. Смоленский поэт на­
стоящий. В его трилогии “Закат”, “Наедине”, “Счастье”
4
начальный романтический подход к жизни просветляется, пе­
реламывается, и в результате получается новый, современный
классицизм, столь необходимый для духовной перестройки
нашей дряхлой европейской культуры! Я пока взял в анто­
логию два стихотворения “Не плачь” и “Есть скука и слава”5
и посылаю Вам на рассмотрение переводы. Выскажите, по­
жалуйста, Вл. Смоленскому Ваше впечатление о них»6.
Борис Константинович не ограничился передачей от­
зыва Кюфферле Смоленскому, но при первой возможности
прочел переводы автору и друзьям:
1 Там же.
2
Из письма Зайцева от 2 августа 1954 (Архив Ринальдо Кюфферле,
FAAM).
3 Из письма Кюфферле от 20 августа 1954 (Частный архив Бориса
Зайцева). Речь идет о письме Смоленского от 12 августа. См. прило­
жение.
4 Сборник «Счастье», не вышедший отдельным изданием, вошел
в последний прижизненный сборник произведений: Смоленский Вл ади-
мир. Собрание стихотворений. Париж, 1957.
5
«Не плачь, не плачь, всё это сон и бред...» (из сборника «Наеди­
не».), «Есть скука и слава, шампанское, дикий Кавказ...» («Стихи о Лер­
монтове»: «Венок поэту». К 75-летию со дня гибели М. Ю. Лермонтова)
(из сборника «Счастье»).
6
Из письма Кюфферле от 25 август а 1954 (архив Бориса Зайцева).

548
549
Эльда Гаретто
Письма Владимира Смоленского Ринальдо Кюфферле
«На именинах Веры1 был у нас Смоленский. По его
просьбе я прочел (как умел), Ваши переводы его стихов.
Мало кто понял, но по музыке слова и автору, и публике (на­
роду было много) очень понравилось. А один мой приятель
(знающий итальян<ский> язык) следил по русскому тексту
и нашел (как и я), что перевод очень точен»2
.
Из писем самого Смоленского мы узнаем ряд дополни­
тельных деталей. Во втором письме Смоленский подтвер­
дил положительную оценку качества перевода и выразил
готовность перевести и опубликовать стихи Кюфферле
в эмигрантской периодике.
В рукописи антологии Смоленский представлен прочи­
танными в Париже стихотворениями «Не плачь» и «Стихи
о Лермонтове».
Письма В. А. Смоленского к Ринальдо Кюфферле
1. Париж. 12 августа 1954
Владимир Алексеевич Смоленский,
18, rue Lacretelle
Paris (15e)
France
12.VIII.54
Глубокоуважаемый Ринальдо Петрович,
Борис Константинович Зайцев написал мне, что Вы со­
ставляете Антологию Русской Поэзии в итальянском пере­
воде, и просил меня послать Вам мои стихи.
Посылаю Вам две мои книги «Закат» и «Наедине» и не­
сколько стихотворений из моей новой книги «Счастье», ко­
торая, я надеюсь, выйдет в скором времени1
.
Извините, что книги, которые я Вам посылаю, не но­
вые, но оба эти издания давно распроданы и найти их очень
1
Зайцева (урожд. Орешникова, в первом браке Смирнова) Вера Алек­
сеевна (1878‒1965), жена Зайцева. Именины — 30 сентября.
2
Из письма Зайцева от 16 октября (архив Кюфферле).
трудно, так что я посылаю Вам экземпляры случайно у меня
сохранившиеся2.
Борис Константинович просил сообщить Вам неко­
торые библиографические данные обо мне: родился я в
России в 1901. Отец мой, казачий полковник, был расстре­
лян большевиками во время гражданской войны в России.
Я эмигрировал с армией ген. Врангеля из Крыма, кончил
русскую гимназию в Париже, а потом коммерческую ака­
демию. Выпустил две книги стихов, которые Вам и посы­
лаю. Сотрудничал во всех русских эмигрантских журналах,
редактировал альманах «Орион»3, был одно время пред­
седателем «объединения русских писателей и поэтов во
Франции»4. Кроме стихов писал литературно-критические
статьи5.
Письмо В.А. Смоленского Ринальдо Кюфферле от 12 августа
1954 г. Архив Ринальдо Кюфферле, Fondo Arnoldo e Alberto
Mondadori.

548
549
Эльда Гаретто
Письма Вл адимира Смол енского Ринальдо Кюфферл е
«На именинах Веры1 был у нас Смоленский. По его
просьбе я прочел (как умел), Ваши переводы его стихов.
Мало кто понял, но по музыке слова и автору, и публике (на­
роду было много) очень понравилось. А один мой приятель
(знающий итальян<ский> язык) следил по русскому тексту
и нашел (как и я), что перевод очень точен»2.
Из писем самого Смоленского мы узнаем ряд дополни­
тельных деталей. Во втором письме Смоленский подтвер­
дил положительную оценку качества перевода и выразил
готовность перевести и опубликовать стихи Кюфферле
в эмигрантской периодике.
В рукописи антологии Смоленский представлен прочи­
танными в Париже стихотворениями «Не плачь» и «Стихи
о Лермонтове».
Письма В. А. Смоленского к Ринальдо Кюфферле
1. Париж. 12 августа 1954
Владимир Алексеевич Смоленский,
18, rue Lacretelle
Paris (15e)
France
12.VIII.54
Глубокоуважаемый Ринальдо Петрович,
Борис Константинович Зайцев написал мне, что Вы со­
ставляете Антологию Русской Поэзии в итальянском пере­
воде, и просил меня послать Вам мои стихи.
Посылаю Вам две мои книги «Закат» и «Наедине» и не­
сколько стихотворений из моей новой книги «Счастье», ко­
торая, я надеюсь, выйдет в скором времени1.
Извините, что книги, которые я Вам посылаю, не но­
вые, но оба эти издания давно распроданы и найти их очень
1 Зайцева (урожд. Орешникова, в первом браке Смирнова) Вера Алек­
сеевна (1878‒1965), жена Зайцева. Именины — 30 сентября.
2 Из письма Зайцева от 16 октября (архив Кюфферле).
трудно, так что я посылаю Вам экземпляры случайно у меня
сохранившиеся2.
Борис Константинович просил сообщить Вам неко­
торые библиографические данные обо мне: родился я в
России в 1901. Отец мой, казачий полковник, был расстре­
лян большевиками во время гражданской войны в России.
Я эмигрировал с армией ген. Врангеля из Крыма, кончил
русскую гимназию в Париже, а потом коммерческую ака­
демию. Выпустил две книги стихов, которые Вам и посы­
лаю. Сотрудничал во всех русских эмигрантских журналах,
редактировал альманах «Орион»3, был одно время пред­
седателем «объединения русских писателей и поэтов во
Франции»4. Кроме стихов писал литературно-критические
статьи5.
Письмо В.А . Смоленского Ринальдо Кюфферле от 12 августа
1954 г. Архив Ринальдо Кюфферле, Fondo Arnoldo e Alberto
Mondadori.

550
551
Эльда Гаретто
Письма Владимира Смоленского Ринальдо Кюфферле
Примите, глубокоуважаемый Ринальдо Петрович, уве­
рения в искренном моем к Вам уважении и преданности
Влад. Смоленский
1 Речь идет о следующих стихотворениях: «Твой взор равнодушный
и узкий...»; «Лунного неба тоска и величье...»; «Взгляни на небо — ни
одна звезда...»; «Стансы»; «Как летящая, из сил последних, птица...»;
«Душа во мгле проснулась...»; «Вот ты идешь тропинкою в лесу...»;
«Мазепа»; «Стихи о Лермонтове»; «Ост ало сь немного — миражи
в прозрачной пустыне...»; «Горбун»; «Осень»; «Владиславу Ходасе­
вичу (Страшно мне и горько в этом мире...)»; «Мы будем пить, пока
вино в стаканах...». Все стихотворения написаны на отдельных листках
и подписаны автором.
2 Смол енский Вл адимир. Закат. Париж: Я. Поволоцкий, 1931. В ар­
хиве Кюфферле хранит ся экземпляр этого сборника с дарственной над­
писью: «Влад. Смоленский. Глубокоуважаемому Ринальдо Петровичу
Кюфферле с искренним уважением. Влад. Смоленский. 12.VIII.54 Па­
риж» (см. иллюстрацию).
3
Орион: Литературный Альманах / Под ред. Юрия Одарченко, Вла­
димира Смоленского и Анатолия Шайкевича. Париж, 1947. Вышел толь­
ко один номер.
4
По всей вероятности, речь идет о «Союзе молодых поэтов и пи­
сателей».
5
Среди них: «Мистика Александра Блока» (Возрождение.1955.
No 37. С . 110‒127), 38 (С. 91‒102); «Мысли о Владиславе Ходасевиче»
(Возрождение. 1955. No 41. С. 99‒102); «Мысли о Чехове» (Вестник
РСХД. 1955. No 37); «Портрет без сходства. Г. Иванов» (Возрождение
1954. No 32. С. 139‒142; рец. на одноименную книгу Иванова).
2. Париж. <начало января 1955>1
18, rue Lacretelle
Paris (15e)
Глубокоуважаемый Ринальдо Петрович,
Борис Константинович Зайцев передал мне Ваши пере­
воды двух моих стихотворений. Перед этим у него, на од­
ном из литературных собраний, он их прочитал.
К сожалению, не зная итальянского языка, я мог судить
только о «звуке» переводов, которые, по-моему, вполне пе­
редают звук подлинника. Придя домой, я сверил, со слова­
рем, точность перевода, и он очень точен. Сердечно благо­
1
Датируется по содержанию.
дарю Вас за этот Ваш прекрасный поэтический труд. Я сам
переводил с французского (Клоделя, «Тристана и Изольду»
и др.). Я мог бы попытаться, если это Вас интересует, пере­
вести несколько Ваших стихотворений на русский язык.
Пришлите мне Вашу книгу или несколько текстов. Я попы­
таюсь их перевести и пошлю их Вам. Так как Вы прекрасно
говорите по-русски, Вам будет легко судить о качестве этих
переводов.
Еще раз благодарю Вас, прошу принять уверения в ис­
кренном моем уважении и преданности.
Влад. Смоленский
P.S. Переводы эти, если они Вам понравятся, я смог бы
напечатать в каком-нибудь русском журнале. В. С.

550
551
Эльда Гаретто
Письма Вл адимира Смол енского Ринальдо Кюфферл е
Примите, глубокоуважаемый Ринальдо Петрович, уве­
рения в искренном моем к Вам уважении и преданности
Влад. Смоленский
1 Речь идет о следующих стихотворениях: «Твой взор равнодушный
и узкий...»; «Лунного неба тоска и величье...»; «Взгляни на небо — ни
одна звезда...»; «Стансы»; «Как летящая, из сил последних, птица...»;
«Душа во мгле проснулась...»; «Вот ты идешь тропинкою в лесу...»;
«Мазепа»; «Стихи о Лермонтове»; «Осталось немного — миражи
в прозрачной пустыне...»; «Горбун»; «Осень»; «Владиславу Ходасе­
вичу (Страшно мне и горько в этом мире...)»; «Мы будем пить, пока
вино в стаканах...». Все стихотворения написаны на отдельных листках
и подписаны автором.
2 Смоленский Владимир. Закат. Париж: Я. Поволоцкий, 1931. В ар­
хиве Кюфферле хранится экземпляр этого сборника с дарственной над­
писью: «Влад. Смоленский. Глубокоуважаемому Ринальдо Петровичу
Кюфферле с искренним уважением. Влад. Смоленский. 12.VIII.54 Па­
риж» (см. иллюстрацию).
3 Орион: Литературный Альманах / Под ред. Юрия Одарченко, Вла­
димира Смоленского и Анатолия Шайкевича. Париж, 1947. Вышел толь­
ко один номер.
4 По всей вероятности, речь идет о «Союзе молодых поэтов и пи­
сателей».
5 Среди них: «Мистика Александра Блока» (Возрождение.1955.
No 37. С. 110‒127), 38 (С. 91‒102); «Мысли о Владиславе Ходасевиче»
(Возрождение. 1955. No 41. С. 99‒102); «Мысли о Чехове» (Вестник
РСХД. 1955. No 37); «Портрет без сходства. Г. Иванов» (Возрождение
1954. No 32. С. 139‒142; рец. на одноименную книгу Иванова).
2. Париж. <начало января 1955>1
18, rue Lacretelle
Paris (15e)
Глубокоуважаемый Ринальдо Петрович,
Борис Константинович Зайцев передал мне Ваши пере­
воды двух моих стихотворений. Перед этим у него, на од­
ном из литературных собраний, он их прочитал.
К сожалению, не зная итальянского языка, я мог судить
только о «звуке» переводов, которые, по-моему, вполне пе­
редают звук подлинника. Придя домой, я сверил, со слова­
рем, точность перевода, и он очень точен. Сердечно благо­
1 Датируется по содержанию.
дарю Вас за этот Ваш прекрасный поэтический труд. Я сам
переводил с французского (Клоделя, «Тристана и Изольду»
и др.) . Я мог бы попытаться, если это Вас интересует, пере­
вести несколько Ваших стихотворений на русский язык.
Пришлите мне Вашу книгу или несколько текстов. Я попы­
таюсь их перевести и пошлю их Вам. Так как Вы прекрасно
говорите по-русски, Вам будет легко судить о качестве этих
переводов.
Еще раз благодарю Вас, прошу принять уверения в ис­
кренном моем уважении и преданности.
Влад. Смоленский
P.S . Переводы эти, если они Вам понравятся, я смог бы
напечатать в каком-нибудь русском журнале. В . С.

553
Рукописные заметки из фонда «Alla Gillès De Pélichy»
552
С. а. гаРцианО (лиОн)
РУКОПИСНЫЕ ЗАМЕТКИ ИЗ ФОНДА
«Alla Gillès de Pélichy / Алла Головина»
Медонской славянской библиотеки
Мы уходя большой костер разложим
Из писем, фотографий, дневника.
Пускай горят...
Пусть станет сад похожим
На крематориум издалека.
А. Штейгер.
«Неблагодарность», 1936
... а т ак как мне бумаги не хватило,
я на твоем пишу черновике.
И вот чужое слово проступает,
и, как снежинка на моей руке,
доверчиво и без упрека тает.
А. Ахматова. «Поэма без героя»
Целью данного исследования является изучение твор­
чества Аллы Головиной на примере рукописных заметок,
оставленных на полях книг из ее библиотеки, хранящихся
в документальном фонде Медонской славянской библиоте­
ки (переданной в 2002 году на пятидесятилетнее хранение
в Высшую нормальную школу г. Лиона). Заметим, что пред­
ставители эмиграции уделяли определенное внимание при­
ему фиксирования мыслей на полях книг, как, например,
это наглядно показывается Георгием Адамовичем в заклю­
чении предисловия к «Стихам» П. Бобринского: «Пишу эти
строки и ловлю себя на мысли: а не пытаюсь ли я, сам того
не замечая, дать “комментарий” к стихам гр. Бобринского,
вопреки воле автора? Нет, эти замечания я делаю на полях
книги, ничего в ней не объясняя».1 Небезынтересно отме­
тить, что в этой мысли записи на полях методологически
противопоставляются интеллектуальному упражнению
1 Адамович Г. В. Предисловие // Бобринской П. А. Стихи. Париж:
Imprimerie Beresniak, 1969. C . 10.
комментария, чрезвычайно свойственного французской
литературной среде. Истолковывая вышецитированное
высказывание г. Адамовича возможно предположить, что
герменевтическая функция замечаний на полях не состо­
ит в объяснении текста, а, может быть, скорее всего в его
субъективном сопровождении. Записи на полях, некая раз­
новидность ultima thula, могут быть также соотнесены с па­
лимпсестическим1 и диалогическим2 принципами в процес­
се толкования «чужого слова».
Во второй сноске в предисловии, написанном Марком
Алдановым к посмертной книге И. А. Бунина «О Чехове»,
мы можем прочесть: «Гиппиус в статье о Н. Чайковском
в “Живых лицах” говорит: “Не надо возвращаться к ста­
рикам. Не надо повторять их путь. Но “от них взять” —
надо; взять и идти дальше, вперед». — Иван Алексеевич
подчеркнул последнее слово и написал на полях: “Куда
это, сударыня?”»3. И далее: «М. Курдюмов в своей книге
“Сердце смятенное” излагает содержание одного мрач­
ного рассказа Чехова. Иван Алексеевич на полях пишет:
“Да, в е з д е (подчеркнуто им. — М. А.) у него мерзость
и ужас”. Быть может, сам почувствовал несправедливость
своей записи (ведь не “везде”, конечно): читая в той же
книге о “предельном тупике” у Чехова, Бунин написал:
“Преувеличение ужасное!” — Не любил всю жизнь преуве­
личений. Автора “Скучной истории” будто бы м у ч и л а
участь человека, — И. А. раздраженно подчеркивает слово
“мучила” и на той же странице приписывает: “Любил за­
втраки, обеды, ужины, колбасу Белова”. Это кстати мог бы
написать и сам Чехов; ему замечание верно понравилось
бы»4. В. Муромцевой-Буниной упоминается, что во вторую
часть этой книги вошли также бунинские заметки на по­
лях различных трудов о Чехове5. Вторая книга экземпляра
«Благонамеренного» содержит тот же принцип маргиналь­
1 Genette G. Palimpsestes. La littérature au second degré. Paris: Seuil,
1982.
2 Бахтин М. М. Творчество Франсуа Рабле и народная культура
Средневековья и Ренессанса. М.: Художественная литература, 1965.
3 Алданов М. А. Предисловие // Бунин И. А. О Чехове. Нью-Йорк:
Изд-во им. Чехова, 1955. С. 9.
4Тамже.С.13.
5 Бунина В. Н. Вступление // Бунин И. А. О Чехове. Указ. соч. С. 30.

553
Рукописные заметки из фонда «Alla Gillès De Pélichy»
552
С. а. гаРцианО (лиОн)
РУКОПИСНЫЕ ЗАМЕТКИ ИЗ ФОНДА
«Alla Gillès de Pélichy / Алла Головина»
Медонской славянской библиотеки
Мы уходя большой костер разложим
Из писем, фотографий, дневника.
Пускай горят...
Пусть станет сад похожим
На крематориум издалека.
А. Штейгер.
«Неблагодарность», 1936
... а так как мне бумаги не хватило,
я на твоем пишу черновике.
И вот чужое слово проступает,
и, как снежинка на моей руке,
доверчиво и без упрека тает.
А. Ахматова. «Поэма без героя»
Целью данного исследования является изучение твор­
чества Аллы Головиной на примере рукописных заметок,
оставленных на полях книг из ее библиотеки, хранящихся
в документальном фонде Медонской славянской библиоте­
ки (переданной в 2002 году на пятидесятилетнее хранение
в Высшую нормальную школу г. Лиона). Заметим, что пред­
ставители эмиграции уделяли определенное внимание при­
ему фиксирования мыслей на полях книг, как, например,
это наглядно показывается Георгием Адамовичем в заклю­
чении предисловия к «Стихам» П. Бобринского: «Пишу эти
строки и ловлю себя на мысли: а не пытаюсь ли я, сам того
не замечая, дать “комментарий” к стихам гр. Бобринского,
вопреки воле автора? Нет, эти замечания я делаю на полях
книги, ничего в ней не объясняя».1 Небезынтересно отме­
тить, что в этой мысли записи на полях методологически
противопоставляются интеллектуальному упражнению
1 Адамович Г. В. Предисловие // Бобринской П. А. Стихи. Париж:
Imprimerie Beresniak, 1969. C. 10.
комментария, чрезвычайно свойственного французской
литературной среде. Истолковывая вышецитированное
высказывание г. Адамовича возможно предположить, что
герменевтическая функция замечаний на полях не состо­
ит в объяснении текста, а, может быть, скорее всего в его
субъективном сопровождении. Записи на полях, некая раз­
новидность ultima thula, могут быть также соотнесены с па­
лимпсестическим1 и диалогическим2 принципами в процес­
се толкования «чужого слова».
Во второй сноске в предисловии, написанном Марком
Алдановым к посмертной книге И. А . Бунина «О Чехове»,
мы можем прочесть: «Гиппиус в статье о Н. Чайковском
в “Живых лицах” говорит: “Не надо возвращаться к ста­
рикам. Не надо повторять их путь. Но “от них взять” —
надо; взять и идти дальше, вперед».
—
Иван Алексеевич
подчеркнул последнее слово и написал на полях: “Куда
это, сударыня?”»3. И далее: «М. Курдюмов в своей книге
“Сердце смятенное” излагает содержание одного мрач­
ного рассказа Чехова. Иван Алексеевич на полях пишет:
“Да, в е з д е (подчеркнуто им. — М. А.) у него мерзость
и ужас”. Быть может, сам почувствовал несправедливость
своей записи (ведь не “везде”, конечно): читая в той же
книге о “предельном тупике” у Чехова, Бунин написал:
“Преувеличение ужасное!” — Не любил всю жизнь преуве­
личений. Автора “Скучной истории” будто бы м у ч и л а
участь человека, — И. А . раздраженно подчеркивает слово
“мучила” и на той же странице приписывает: “Любил за­
втраки, обеды, ужины, колбасу Белова”. Это кстати мог бы
написать и сам Чехов; ему замечание верно понравилось
бы»4. В . Муромцевой-Буниной упоминается, что во вторую
часть этой книги вошли также бунинские заметки на по­
лях различных трудов о Чехове5. Вторая книга экземпляра
«Благонамеренного» содержит тот же принцип маргиналь­
1 Genette G. Palimpsestes. La littérature au second degré. Paris: Seuil,
1982.
2
Бахтин М. М . Творчество Франсуа Рабле и народная культура
Средневековья и Рене ссанса. М .: Художественная литература, 1965.
3
Алданов М. А. Предисловие // Бунин И. А . О Чехове. Нью-Йорк:
Изд-во им. Чехова, 1955. С. 9.
4 Тамже.С.13.
5
Бунина В. Н. Вступление // Бунин И. А. О Чехове. Указ. соч. С. 30 .

554
555
С. А. Гарциано
Рукописные заметки из фонда «Alla Gillès De Pélichy»
ных дописываний, проявляющийся в «Цветнике»1 Марины
Цветаевой. В этом тексте, идущем за ее статьей «Поэт
о критике», она комментирует выдержки из «Литературных
бесед» г. Адамовича, публиковавшихся в «Звене» за 1925 г.
В нашем анализе книг и журналов, выбранных из фонда
Аллы Головиной мы попытаемся применить данную «мар­
гинальную» методологию использования замет на полях,
в частности выявленную в работах представителей русской
эмиграции, но также разрабатываемую и применяемую на
сегодняшний день в изучении бунинских рукописных запи­
сей с целью их введения в научный оборот буниноведения2.
Алла Сергеевна Головина (1909–1987) — русская поэ­
тесса молодого поколения первой волны эмиграции. После
Октябрьской революции она уезжает с семьей в изгнание
в 1920 г. из Одессы в Константинополь. Сестра А. Штейгера,
подруга М. Цветаевой, Б. Поплавского и Г. Кузнецовой, она
жила в Париже с 1935 по 1939 год. Член пражской группы
поэтов «Скит» и любимая ученица А. Бема, написавшего
о ней статью «Поэзия Аллы Головиной» в 1933 г., поэтесса
издала прижизненно один сборник стихов «Лебединая кару­
сель» (Берлин, 1935), прорецензированный г. Адамовичем
и В. Ходасевичем соответственно в «Последних новостях»
и в «Возрождении». Она печаталась с 1928 г. в эмигрант­
ских газетах и журналах «Возрождение», «Последние но­
вости», «Россия и славянство», «Руль», «Новости» (Прага),
«Молва», «Меч», «Воля России», «Современные записки»,
«Числа», «Русские записки», «Опыты», «Новый журнал»,
«Грани», в антологиях «Якорь», «Круг», «Муза Диаспоры»,
«На Западе», а также в сборниках «Новь» и «Ковчег».
В июле 1935 г., переехав из Праги в Париж, Головина об­
1
Цветаева М. И . Цветник // Благонамеренный. 1926. No 2. С. 126–
136. FSJ. На экземпляре надписано рукой Головиной: «Куплено у <зачер­
кнут а печать> Korniloff-Chaperon No 96 13, rue de Roumaine Bruxelles».
На книге No 1 «Благонамеренного» находим надпись A. Gillès.
2 Закружная З. С., Коростелев О. А. , Фролов М. А . Записи и вы­
писки И.А. Бунина для академического собрания сочинений // Вест­
ник архивиста. 2018. No 1. С. 65–73; Закружная З. С., Коростел ев О. А .
«Сундук с вырезками» Ивана Бунина // Новый филологический вестник.
2019. No 1 (48). С. 65–73; Коростел ев О. А., Кузнецова Е. В. Поэтические
принципы Ивана Бунина и Александра Блока (на материале маргиналий
И. Бунина на однотомнике А. Блока 1946 г.) // Вестник Томского универ­
ситета. Филология. 2019 . No 58. С . 196 –224 .
щается с Буниным, Ходасевичем, Цветаевой, Набоковым
и другими писателями. На открытке, отосланной А. Бему
по случаю ее принятия на Монпарнасе, находится посла­
ние в стихах с автографами В. Ходасевича, Г. Адамовича,
Г. Иванова, Ю. Терапиано, Г. Раевского, В. Смоленского,
А. Ладинского, С. Шаршуна, П. Ставрова и др., а также при­
писка Ю. Фельзена: «Как хотелось бы литературный спор
между Парижем и Прагой закончить дружеским общением
в Москве»1. Это же противостояние просматривается в ста­
тье «О современной эмигрантской литературе» М. Цетлина,
в которой упоминается, кстати сказать, поэтическое творче­
ство А. Головиной.2
Посмертно вышло два сборника стихотворений по­
этессы: «Городской ангел» (Брюссель, 1989) и «Ночные
птицы» (Брюссель, 1990), а также сборник рассказов и сти­
хов «Вилла “Надежда”» (Москва, 1992). Уход вовнутрь,
нужность ее поэзии в тридцатые годы, тема ангелов в го­
родском окружении («их прозрачная, чистая образность,
их высокая духовность, соединенная с рассудительной
сдержанностью»)3 — так характеризует Е. Эткинд голо­
винское творчество в предисловии к «Городскому анге­
лу». В пародии же «Палата No 6», выводящей участников
«Скита» под маской душевнобольных, поэтесса так пароди­
чески представляется Вадимом Морковиным: «Хотя очень
одарена, предпочитает писать скверные стихи, в чем, впро­
чем, ее единодушно наставляют остальные больные».4
После смерти русской поэтессы ее супруг во втором
браке, бельгийский барон Филипп Жилес де Пелиши, пе­
редает часть библиотеки А. Головиной, насчитывающей
по воспоминаниям около 7 000 книг, в Славянский музей
1 Цит. по: «Скит». Прага. 1922–1940. Антология. Биографии. До­
кументы. М.: Русский путь, 2006. С. 75.
2 Цетлин М. О. О современной эмигрантской литературе // Со­
временные записки. 1935. No 58. С. 460: «По плодам познается древо,
но надо сказать, что “парижские” поэтические плоды довольно бедные
и чахлые, порой тронутые червоточиной, все же более живые, непод­
дельные плоды, чем пражские. При всей яркой раскраске стихов Аллы
Головиной часто кажется, что это сусальное золото, театральный румя­
нец».
3 Эткинд Е. г. О поэзии Аллы Головиной // Головина А. С. Город­
ской ангел. Избранные стихи. Брюссель, 1989. С. V.
4 Морковин В. В. Палата No 6 // «Скит». Указ. соч. С. 720.

554
555
С. А. Гарциано
Рукописные заметки из фонда «Alla Gillès De Pélichy»
ных дописываний, проявляющийся в «Цветнике»1 Марины
Цветаевой. В этом тексте, идущем за ее статьей «Поэт
о критике», она комментирует выдержки из «Литературных
бесед» г. Адамовича, публиковавшихся в «Звене» за 1925 г.
В нашем анализе книг и журналов, выбранных из фонда
Аллы Головиной мы попытаемся применить данную «мар­
гинальную» методологию использования замет на полях,
в частности выявленную в работах представителей русской
эмиграции, но также разрабатываемую и применяемую на
сегодняшний день в изучении бунинских рукописных запи­
сей с целью их введения в научный оборот буниноведения2.
Алла Сергеевна Головина (1909–1987) — русская поэ­
тесса молодого поколения первой волны эмиграции. После
Октябрьской революции она уезжает с семьей в изгнание
в 1920 г. из Одессы в Константинополь. Сестра А. Штейгера,
подруга М. Цветаевой, Б. Поплавского и Г. Кузнецовой, она
жила в Париже с 1935 по 1939 год. Член пражской группы
поэтов «Скит» и любимая ученица А. Бема, написавшего
о ней статью «Поэзия Аллы Головиной» в 1933 г., поэтесса
издала прижизненно один сборник стихов «Лебединая кару­
сель» (Берлин, 1935), прорецензированный г. Адамовичем
и В. Ходасевичем соответственно в «Последних новостях»
и в «Возрождении». Она печаталась с 1928 г. в эмигрант­
ских газетах и журналах «Возрождение», «Последние но­
вости», «Россия и славянство», «Руль», «Новости» (Прага),
«Молва», «Меч», «Воля России», «Современные записки»,
«Числа», «Русские записки», «Опыты», «Новый журнал»,
«Грани», в антологиях «Якорь», «Круг», «Муза Диаспоры»,
«На Западе», а также в сборниках «Новь» и «Ковчег».
В июле 1935 г., переехав из Праги в Париж, Головина об­
1 Цветаева М. И. Цветник // Благонамеренный. 1926. No 2. С. 126–
136. FSJ. На экземпляре надписано рукой Головиной: «Куплено у <зачер­
кнута печать> Korniloff-Chaperon No 96 13, rue de Roumaine Bruxelles».
На книге No 1 «Благонамеренного» находим надпись A. Gillès.
2 Закружная З. С., Коростелев О. А., Фролов М. А. Записи и вы­
писки И.А. Бунина для академического собрания сочинений // Вест­
ник архивиста. 2018. No 1. С. 65–73; Закружная З. С., Коростелев О. А.
«Сундук с вырезками» Ивана Бунина // Новый филологический вестник.
2019. No 1 (48). С. 65–73; Коростелев О. А., Кузнецова Е. В. Поэтические
принципы Ивана Бунина и Александра Блока (на материале маргиналий
И. Бунина на однотомнике А. Блока 1946 г.) // Вестник Томского универ­
ситета. Филология. 2019. No 58. С. 196–224.
щается с Буниным, Ходасевичем, Цветаевой, Набоковым
и другими писателями. На открытке, отосланной А. Бему
по случаю ее принятия на Монпарнасе, находится посла­
ние в стихах с автографами В. Ходасевича, Г. Адамовича,
Г. Иванова, Ю. Терапиано, Г. Раевского, В. Смоленского,
А. Ладинского, С. Шаршуна, П. Ставрова и др., а также при­
писка Ю. Фельзена: «Как хотелось бы литературный спор
между Парижем и Прагой закончить дружеским общением
в Москве»1. Это же противостояние просматривается в ста­
тье «О современной эмигрантской литературе» М. Цетлина,
в которой упоминается, кстати сказать, поэтическое творче­
ство А. Головиной.2
Посмертно вышло два сборника стихотворений по­
этессы: «Городской ангел» (Брюссель, 1989) и «Ночные
птицы» (Брюссель, 1990), а также сборник рассказов и сти­
хов «Вилла “Надежда”» (Москва, 1992). Уход вовнутрь,
нужность ее поэзии в тридцатые годы, тема ангелов в го­
родском окружении («их прозрачная, чистая образность,
их высокая духовность, соединенная с рассудительной
сдержанностью»)3 — так характеризует Е. Эткинд голо­
винское творчество в предисловии к «Городскому анге­
лу». В пародии же «Палата No 6», выводящей участников
«Скита» под маской душевнобольных, поэтесса так пароди­
чески представляется Вадимом Морковиным: «Хотя очень
одарена, предпочитает писать скверные стихи, в чем, впро­
чем, ее единодушно наставляют остальные больные».4
После смерти русской поэтессы ее супруг во втором
браке, бельгийский барон Филипп Жилес де Пелиши, пе­
редает часть библиотеки А. Головиной, насчитывающей
по воспоминаниям около 7 000 книг, в Славянский музей
1
Цит. по: «Скит». Прага. 1922–1940. Антология. Биографии. До­
кументы. М .: Русский путь, 2006. С. 75 .
2
Цетлин М. О. О современной эмигрант ской литературе // Со­
временные записки. 1935. No 58. С. 460: «По плодам познается древо,
но надо сказать, что “парижские” поэтические плоды довольно бедные
и чахлые, порой тронутые червоточиной, все же более живые, непод­
дельные плоды, чем пражские. При всей яркой раскраске стихов Аллы
Головиной часто кажется, что это сусальное золото, театральный румя­
нец».
3
Эткинд Е. г. О поэзии Аллы Головиной // Головина А. С. Город­
ской ангел. Избранные стихи. Брюссель, 1989. С . V.
4
Морковин В. В. Палат а No 6 // «Скит». Указ. соч. С. 720.

556
557
С. А. Гарциано
Рукописные заметки из фонда «Alla Gillès De Pélichy»
святых Кирилла и Мефодия в Медоне, находящийся на се­
годняшний день, как мы уже упомянули, в документальном
фонде Иезуитской славянской библиотеки Высшей школы
г. Лиона (Франция). Поэтесса наложила своеобразный от­
печаток на многие книги и периодические издания своей
библиотеки: рукописные заметки, подписи, посвящения,
фотографии, вырезки из газет и т.д . К сожалению, данный
дар книг не был полностью внесен в библиотечный ката­
лог, в котором только 81 единица хранения обозначена
как принадлежащая к дару Alla Gillès de Pélichy, но рабо­
та над славянским фондом показывает, что таких книг на­
ходится в нем значительно больше. В медонской библио­
теке хранятся также экземпляры журналов из библиотеки
А. Головиной («Современные записки», «Числа», «Новая
русская книга», «Благонамеренный», «Встречи»1). Данные
источники определяются на первых страницах по эксли­
брису Alla Gillès de Pélichy или другим повторяющимся
надписям (А. Головина, А. Жиллèз. Брюссель, А. Штейгер),
а также ее характерному почерку. Иногда она сама отмечает
в позднее приобретенных книгах, что не все пометки были
сделаны ее рукой, как, например, в экземпляре десятого
тома из петрополисского собрания сочинений И. Бунина.
В ее библиотеку входили также и книги, принадлежавшие
ее брату Анатолию Штейгеру (например, первый том вы­
шеупомянутого собрания сочинений или же сборник стихов
«Чистилище» Г. Адамовича) и сыну Сергею («Перед сном»
З. Шаховской).
Таким образом, рабочая гипотеза данного исследования
состоит в реконструкции потенциальности критической
мысли Аллы Головиной и ее непосредственного окруже­
ния на примере личного пространства рукописных замет
в книгах ее библиотеки. Данные пометы, ни каким образом
не предполагающиеся для печати, являются своеобразной
частью эмигрантской криптописи, которая может нас при­
вести к лучшему пониманию литературно-исторического
феномена эмиграции с точки зрения субъективного выра­
жения и внутреннего взгляда творческой личности.
1 Встречи. 1934 . No 6. FSJ. A. Gillès. FSJ — Fonds slave des Jésuites /
Иезуитский славянский фонд (фр.)
Надпись И. Бунина А. Штейгеру:
Бунин И. А. Собр. соч. Берлин: Петрополис, 1936. Т. 1. FSJ 890
cBUNia 67

556
557
С. А. Гарциано
Рукописные заметки из фонда «Alla Gillès De Pélichy»
святых Кирилла и Мефодия в Медоне, находящийся на се­
годняшний день, как мы уже упомянули, в документальном
фонде Иезуитской славянской библиотеки Высшей школы
г. Лиона (Франция). Поэтесса наложила своеобразный от­
печаток на многие книги и периодические издания своей
библиотеки: рукописные заметки, подписи, посвящения,
фотографии, вырезки из газет и т.д. К сожалению, данный
дар книг не был полностью внесен в библиотечный ката­
лог, в котором только 81 единица хранения обозначена
как принадлежащая к дару Alla Gillès de Pélichy, но рабо­
та над славянским фондом показывает, что таких книг на­
ходится в нем значительно больше. В медонской библио­
теке хранятся также экземпляры журналов из библиотеки
А. Головиной («Современные записки», «Числа», «Новая
русская книга», «Благонамеренный», «Встречи»1). Данные
источники определяются на первых страницах по эксли­
брису Alla Gillès de Pélichy или другим повторяющимся
надписям (А. Головина, А. Жиллèз. Брюссель, А. Штейгер),
а также ее характерному почерку. Иногда она сама отмечает
в позднее приобретенных книгах, что не все пометки были
сделаны ее рукой, как, например, в экземпляре десятого
тома из петрополисского собрания сочинений И. Бунина.
В ее библиотеку входили также и книги, принадлежавшие
ее брату Анатолию Штейгеру (например, первый том вы­
шеупомянутого собрания сочинений или же сборник стихов
«Чистилище» Г. Адамовича) и сыну Сергею («Перед сном»
З. Шаховской).
Таким образом, рабочая гипотеза данного исследования
состоит в реконструкции потенциальности критической
мысли Аллы Головиной и ее непосредственного окруже­
ния на примере личного пространства рукописных замет
в книгах ее библиотеки. Данные пометы, ни каким образом
не предполагающиеся для печати, являются своеобразной
частью эмигрантской криптописи, которая может нас при­
вести к лучшему пониманию литературно-исторического
феномена эмиграции с точки зрения субъективного выра­
жения и внутреннего взгляда творческой личности.
1 Встречи. 1934. No 6. FSJ. A. Gillès. FSJ — Fonds slave des Jésuites /
Иезуитский славянский фонд (фр.)
Надпись И. Бунина А. Штейгеру:
Бунин И. А . Собр. соч. Берлин: Петрополис, 1936. Т. 1. FSJ 890
cBUNia 67

558
559
С. А. Гарциано
Рукописные заметки из фонда «Alla Gillès De Pélichy»
Общие размышления об эмиграции у А. Головиной
Некоторые детали из примеров общих размышлений об
эмиграции на страницах головинских книг могут способ­
ствовать в реконструкции как можно более полной картины
эмигрантского «пазла», как это, например, представляется
французским писателем Ж.-П . Миловановым в биографи­
ческом романе «Белый русский» («Russe blanc»)1. В расска­
зе «Аттестат зрелости» Головина так представляет великую
миссию русской эмиграции:
«Я смутно видела трибуны Парижа, за которыми сидели
то Мережковский, то Казем-Бек, то Одоевцева с цветами, то
Деникин, то зеленоглазая Цветаева. Мне казалось, что взоры
всей Европы обращены на русскую эмиграцию, что мы при­
званы совершить великое дело, что от нас этого дела ждут,
и мы его, безусловно, выполним»2.
В стихотворении «Ось земную пальцами пропеллер»
(1932) из сборника «Лебединая карусель» феномен эмигра­
ции осмысляется поэтессой посредством знаковой метафо­
ры исчезнувшей и множественно проявившейся на Западе
России-Атлантиды: «И музейно выпуклые земли / Стали
как созвездье Атлантид»3.
На странице 237 головинского экземпляра антологии
зарубежной поэзии «Якорь», опубликованной в 1936 г. под
редакцией Г. В . Адамовича и М. Л . Кантора, перед указа­
телем написаны первые три строки красным карандашом,
и последняя запись сделана синей ручкой:
«заметки 1961
+ умер-ла
• их знала лично
+ заметки 1967»4.
Можно выписать список эмигрантских поэтов, с кото­
рыми Головина общалась не только посредством творчества,
1
Milovanoff J.-P. Russe blanc. Paris: Julliard, 1995. C. 65, 184–185.
2 Головина А. С. Аттестат зрелости // Вилла «Надежда»: Стихи.
Рассказы. М .: Современник, 1992. С. 351.
3
Головина А. С. Ось земную пальцами пропеллер // «Скит». С . 452.
4 Якорь: Антология зарубежной поэзии. Под ред. г. В. Адамовича
и М. Л. Кантора. Берлин: Петрополис, 1936. С. 237. FSJ 894.2 c ADA âko.
но и в жизни: Г. В. Адамович, В. Л. Андреев, Е. В. Бакунина,
Н. Н. Берберова, Р. Н. Блох, И. А. Бунин, А. С. Гингер,
З. Н. Гиппиус, М. Г. Горлин, Б. Закович, В. А. Злобин,
Г. В. Иванов, Ю. П. Иваск, Л. И. Кельберин, Д. М. Кнут,
Г. Н. Кузнецова, Е. Кузьмина-Караваева, А. П. Ладинский,
В. Лебедев, В. А. Мамченко, Ю. В. Мандельштам, В. Ф. Ман-
светов, Д. С. Мережковский, И. В. Одоевцева, Б. Ю. Поп-
лавский, С. Ю. Прегель, А. С. Присманова, Г. А. Раевский,
Т. Д. Ратгауз, В. Сирин, В. А. Смоленский, Ю. Б. Софиев,
П. Ставров, М. А. Струве, Ю. К. Терапиано, Тэффи, В. Ф. Хо-
дасевич, М. И. Цветаева, Э. К. Чегринцева, Л. Д. Червинская,
З. А. Шаховская, А. С. Штейгер, А. В. Эйснер. Под указан­
ным городом (Париж) для Алексея Эйснера поэтесса уточ­
няет в 1967 г.: (Москва).1
Дарственная надпись В. Муромцевой-Буниной на кни­
ге «Жизнь Бунина» гласит: «Дорогому милому Другу Ал-
ле Головиной в память Ивана Алексеевича. Любящая
и ценящая ее талант и верность. Вера Муромцева-Бунина.
3.II.58. Париж»2. И такие надписи, указанные в приложении
к данной статье, содержат многие книги, как, например,
«Некрополь»3 и «О Пушкине»4 В. Ходасевича, «Вторая кни­
га стихов»5 Д. Кнута, «На ветру»6 Ю. Терапиано, «Близнецы.
Стихи»7 А. Присмановой, «Композиция. Пятая книга
стихов»8 И. В. Чиннова, «Строфы»9 Э. К. Чегринцевой,
1 Якорь: Антология зарубежной поэзии. С. 242.
2 Муромцева-Бунина В. Н. Жизнь Бунина (1870–1906). Париж, 1958.
FSJ 887 BUN ia 4.
3 Ходасевич В. Ф. Некрополь. Bruxelles: Les Éditions Petropolis,
1939. FSJ 890 c HOD vf 18.
4 Ходасевич В. Ф. О Пушкине. Берлин: Петрополис, 1937. FSJ 887
PUŠ as 341.
5 Кнут Д. Вторая книга стихов. Париж: Издание автора, 1928. FSJ
890 c KNU dm2.
6 Терапиано Ю. К. На ветру. Париж: Современные записки, 1938.
FSJ890cTERuk1.
7 Присманова А. С. Близнецы. Стихи. Париж: Объединение русских
писателей во Франции, 1946. FSJ 890 c PRI an 3.
8 Чиннов И. В. Композиция. Пятая книга стихов. Париж: Рифма,
1972. FSJ 890 c ČIN iv 2.
9 Чегринцева Э. К. Строфы. Варшава: Священная лира, 1938. FSJ
890cČEGèk1.

558
559
С. А. Гарциано
Рукописные заметки из фонда «Alla Gillès De Pélichy»
Общие размышления об эмиграции у А. Головиной
Некоторые детали из примеров общих размышлений об
эмиграции на страницах головинских книг могут способ­
ствовать в реконструкции как можно более полной картины
эмигрантского «пазла», как это, например, представляется
французским писателем Ж.-П. Миловановым в биографи­
ческом романе «Белый русский» («Russe blanc»)1. В расска­
зе «Аттестат зрелости» Головина так представляет великую
миссию русской эмиграции:
«Я смутно видела трибуны Парижа, за которыми сидели
то Мережковский, то Казем-Бек, то Одоевцева с цветами, то
Деникин, то зеленоглазая Цветаева. Мне казалось, что взоры
всей Европы обращены на русскую эмиграцию, что мы при­
званы совершить великое дело, что от нас этого дела ждут,
и мы его, безусловно, выполним»2.
В стихотворении «Ось земную пальцами пропеллер»
(1932) из сборника «Лебединая карусель» феномен эмигра­
ции осмысляется поэтессой посредством знаковой метафо­
ры исчезнувшей и множественно проявившейся на Западе
России-Атлантиды: «И музейно выпуклые земли / Стали
как созвездье Атлантид»3.
На странице 237 головинского экземпляра антологии
зарубежной поэзии «Якорь», опубликованной в 1936 г. под
редакцией Г. В. Адамовича и М. Л. Кантора, перед указа­
телем написаны первые три строки красным карандашом,
и последняя запись сделана синей ручкой:
«заметки 1961
+ умер-ла
• их знала лично
+ заметки 1967»4.
Можно выписать список эмигрантских поэтов, с кото­
рыми Головина общалась не только посредством творчества,
1 Milovanoff J.-P. Russe blanc. Paris: Julliard, 1995. C. 65, 184–185.
2 Головина А. С. Аттестат зрелости // Вилла «Надежда»: Стихи.
Рассказы. М.: Современник, 1992. С. 351.
3 Головина А. С. Ось земную пальцами пропеллер // «Скит». С. 452.
4 Якорь: Антология зарубежной поэзии. Под ред. г. В. Адамовича
и М. Л. Кантора. Берлин: Петрополис, 1936. С. 237. FSJ 894.2 c ADA âko.
но и в жизни: Г. В. Адамович, В. Л . Андреев, Е. В. Бакунина,
Н. Н. Берберова, Р. Н. Блох, И. А. Бунин, А. С. Гингер,
З. Н . Гиппиус, М. Г. Горлин, Б. Закович, В. А . Злобин,
Г. В. Иванов, Ю. П. Иваск, Л. И. Кельберин, Д. М. Кнут,
Г. Н . Кузнецова, Е. Кузьмина-Караваева, А. П . Ладинский,
В. Лебедев, В. А . Мамченко, Ю. В. Мандельштам, В. Ф . Ман-
светов, Д. С. Мережковский, И. В . Одоевцева, Б. Ю. Поп-
лавский, С. Ю. Прегель, А. С. Присманова, Г. А . Раевский,
Т. Д. Ратгауз, В. Сирин, В. А . Смоленский, Ю. Б. Софиев,
П. Ставров, М. А . Струве, Ю. К . Терапиано, Тэффи, В. Ф . Хо-
дасевич, М. И . Цветаева, Э. К . Чегринцева, Л. Д . Червинская,
З. А . Шаховская, А. С. Штейгер, А. В. Эйснер. Под указан­
ным городом (Париж) для Алексея Эйснера поэтесса уточ­
няет в 1967 г.: (Москва).1
Дарственная надпись В. Муромцевой-Буниной на кни­
ге «Жизнь Бунина» гласит: «Дорогому милому Другу Ал-
ле Головиной в память Ивана Алексеевича. Любящая
и ценящая ее талант и верность. Вера Муромцева-Бунина.
3.II.58. Париж»2. И такие надписи, указанные в приложении
к данной статье, содержат многие книги, как, например,
«Некрополь»3 и «О Пушкине»4 В. Ходасевича, «Вторая кни­
га стихов»5 Д. Кнута, «На ветру»6 Ю. Терапиано, «Близнецы.
Стихи»7 А. Присмановой, «Композиция. Пятая книга
стихов»8 И. В . Чиннова, «Строфы»9 Э. К. Чегринцевой,
1 Якорь: Антология зарубежной поэзии. С . 242.
2
Муромцева-Бунина В. Н. Жизнь Бунина (1870–1906). Париж, 1958.
FSJ 887 BUN ia 4.
3 Ходасевич В. Ф . Некрополь. Bruxelles: Les Éditions Petropolis,
1939. FSJ 890 c HOD vf 18.
4
Ходасевич В. Ф. О Пушкине. Берлин: Петрополис, 1937. FSJ 887
PUŠ as 341.
5
Кнут Д. Вторая книга стихов. Париж: Издание автора, 1928. FSJ
890 c KNU dm2.
6 Терапиано Ю. К. На ветру. Париж: Современные записки, 1938.
FSJ890cTERuk1.
7
Присманова А. С. Близнецы. Стихи. Париж: Объединение русских
писателей во Франции, 1946. FSJ 890 c PRI an 3.
8
Чиннов И. В . Композиция. Пят ая книга стихов. Париж: Рифма,
1972. FSJ 890 c ČIN iv 2.
9 Чегринцева Э. К. Строфы. Варшава: Священная лира, 1938. FSJ
890cČEGèk1.

560
561
С. А. Гарциано
Рукописные заметки из фонда «Alla Gillès De Pélichy»
«Двенадцать месяцев»1 Л. Червинской, «Двоеточие»2
Н. Моршена, «Ночью»3 П. Ставрова, «Огненная память»4
Н. Резниковой и т.д . В первом томе петрополисского соб-
рания сочинений И. А . Бунина и в сборнике стихов «Чисти-
лище» Г. Адамовича мы находим автографы, обращен­
ные к А. Штейгеру: соответственно «Дорогому Анатолию
Сергеевичу. Ив. Бунин. 16.X .37 Париж»5 и «А. С. Штейгеру
дружески à tout jamais6, несмотря на хамство»7. З. Шаховская
надписывает книгу сыну А. Головиной: «Дорогому Сереже
на память о Константинопле8
, Берне, Париже с сердечным
приветом обоим Штейгерам»9
. Дарственная надпись А. Ла-
динского в книге стихов «Черное и голубое» обращена
к И. Н . Коварскому.
В экземпляр «Грасского дневника» вклеены общая
фотография И. Бунина, В. Муромцевой-Буниной и Г. Куз-
нецовой, а также газетная вырезка с фотографией мемуа­
ристки10. Газетная вырезка фотографии Ходасевича также
присутствует перед автографом в «Некрополе»11. Из аль­
манаха «Круг» вырезаны страницы 179−182 предположи­
тельно из-за рецензии Л. Червинской на сборник стихов
«Неблагодарность» А. Штейгера12.
1
Червинская Л. Д . Двенадцать месяцев. Париж: Рифма, 1956. FSJ
890cČERld1.
2
Моршен Н. Н. Двоеточие. Вашингтон: Издание русского книжного
дела в США Victor Kamkin, 1967. FSJ 890 c MOR nn.
3 Ставров П. С . Ночью. Стихи. Париж: Объединение писателей
и поэтов, 1937. FSJ 890 c STA ps 1.
4
Резникова Н. В . Огненная память. Berkeley: Berkeley Slavic Spe­
cialties, 1980. FSJ 887 REM am 1.
5
Бунин И. А . Собрание сочинений И. А. Бунина. Берлин: Петропо­
лис, 1936. Т. 1. FSJ 890 c BUN ia 67.
6 à tout jamais — навеки (фр.).
7
Адамович Г. В. Чистилище. Пб.: Петрополис, 1922. FSJ 890 c ADA
gv 4.
8 «пл» происходит от влияния французского произношения.
9
Шаховская З. А . Перед сном. Париж: Société d’imprimerie
périodique et d’édition, 1970. FSJ 890 c ŠAH za 3.
10 Кузнецова г. Н . Грасский дневник. Вашингтон: Издание русского
книжного дела в США Victor Kamkin, 1967. FSJ 887 BUN ia 2.
11
Ходасевич В. Ф. Некрополь. Указ соч.
12 Круг. Альманах. Под ред. И. И . Бунакова-Фондаминского. No 1.
Берлин: Парабола, 1936. FSJ
Надпись В. Ходасевича А. Головиной:
Ходасевич В. Ф. Некрополь. Bruxelles: Les Éditions Petropolis,
1939. FSJ 890 c HOD vf 18

560
561
С. А. Гарциано
Рукописные заметки из фонда «Alla Gillès De Pélichy»
«Двенадцать месяцев»1 Л. Червинской, «Двоеточие»2
Н. Моршена, «Ночью»3 П. Ставрова, «Огненная память»4
Н. Резниковой и т.д. В первом томе петрополисского соб-
рания сочинений И. А. Бунина и в сборнике стихов «Чисти-
лище» Г. Адамовича мы находим автографы, обращен­
ные к А. Штейгеру: соответственно «Дорогому Анатолию
Сергеевичу. Ив. Бунин. 16.X.37 Париж»5 и «А. С. Штейгеру
дружески à tout jamais6, несмотря на хамство»7. З. Шаховская
надписывает книгу сыну А. Головиной: «Дорогому Сереже
на память о Константинопле8, Берне, Париже с сердечным
приветом обоим Штейгерам»9. Дарственная надпись А. Ла-
динского в книге стихов «Черное и голубое» обращена
к И. Н. Коварскому.
В экземпляр «Грасского дневника» вклеены общая
фотография И. Бунина, В. Муромцевой-Буниной и Г. Куз-
нецовой, а также газетная вырезка с фотографией мемуа­
ристки10. Газетная вырезка фотографии Ходасевича также
присутствует перед автографом в «Некрополе»11. Из аль­
манаха «Круг» вырезаны страницы 179−182 предположи­
тельно из-за рецензии Л. Червинской на сборник стихов
«Неблагодарность» А. Штейгера12.
1 Червинская Л. Д. Двенадцать месяцев. Париж: Рифма, 1956. FSJ
890cČERld1.
2 Моршен Н. Н. Двоеточие. Вашингтон: Издание русского книжного
дела в США Victor Kamkin, 1967. FSJ 890 c MOR nn.
3 Ставров П. С. Ночью. Стихи. Париж: Объединение писателей
и поэтов, 1937. FSJ 890 c STA ps 1.
4 Резникова Н. В. Огненная память. Berkeley: Berkeley Slavic Spe­
cialties, 1980. FSJ 887 REM am 1.
5 Бунин И. А. Собрание сочинений И. А. Бунина. Берлин: Петропо­
лис, 1936. Т. 1. FSJ 890 c BUN ia 67.
6 à tout jamais — навеки (фр.).
7 Адамович Г. В. Чистилище. Пб.: Петрополис, 1922. FSJ 890 c ADA
gv 4.
8 «пл» происходит от влияния французского произношения.
9 Шаховская З. А. Перед сном. Париж: Société d’imprimerie
périodique et d’édition, 1970. FSJ 890 c ŠAH za 3.
10 Кузнецова г. Н. Грасский дневник. Вашингтон: Издание русского
книжного дела в США Victor Kamkin, 1967. FSJ 887 BUN ia 2.
11 Ходасевич В. Ф. Некрополь. Указ соч.
12 Круг. Альманах. Под ред. И. И. Бунакова-Фондаминского. No 1.
Берлин: Парабола, 1936. FSJ
Надпись В. Ходасевича А. Головиной:
Ходасевич В. Ф . Некрополь. Bruxelles: Les Éditions Petropolis,
1939. FSJ 890 c HOD vf 18

562
563
С. А. Гарциано
Рукописные заметки из фонда «Alla Gillès De Pélichy»
В сборнике «Аванпост. Стихи» Л. Савинкова мы можем
прочитать следующую запись Головиной: «Я читала до во­
йны (1939 г.) стихи Л. Савинкова, где были такие строчки:
“Я построю тебе два дома: / Один — здесь, другой −в вы ­
шине” эти стихи мне нравятся и теперь. Но автор сюда их
не включил: постеснялся что ли? Как жаль, что стихи так
безнадëжно — несамостоятельны (Маяковский, Есенин).
Мальчик был оч. интересный. Друг Анатолия Штейгера.
Я его немного знала. Был на испанской войне (конечно с ре­
спубликанцами). Где теперь? A.G . 1962»1.
Экземпляр «Дважды два четыре» А. Штейгера содер­
жит некоторые уникальные сведения. Во вторую страницу
вставлена фотокарточка поэта с датами 7.VII.07 — 24.10.442.
На оборотной стороне фотографии рукой А. Штейгера
надписано: «Дорогой Марточке от ее любящего “мальчи­
ка” Париж май 1932 г.». Далее идет запись А. Головиной:
Посмертный сборник (1907−1944) и вклеено письмо за
14 апреля 1950 г.3
, авторство которого определяется по
сопровожденной записи, сделанной рукой сестры поэта:
«Анна Присманова».
14-го апреля <1950>, Париж.
Дорогая Алла, спасибо за книгу Вашего брата.
Вот несколько моих тощих соображений о ней, вызван­
ных моим полным к ней сочувствием.
Хотя я согласна с тем, что ... “прозой должен говорить
всерьез тот, кто дерзнул назвать себя поэтом”, я не пред­
ставляю себе, чтоб можно было в прозе выразить мысли
и чувства более четко, чутко и целомудренно, чем это сделал
в стихах Анатолий Штейгер.
Стихи эти, в большинстве случаев, лишены музыкаль­
ности и полны “прозаизмов”. Но мне кажется, что если сти­
хи в прозе, явление отжившее, не выдержало испытания вре­
мени, — то проза в стихах, явление современное, обещает
1
Савинков Л. Б . Аванпост. Стихи. Париж: Coopérative Étoile, 1936.
FSJ 890 c SAV lb 1. Сохранена орфография и пунктуация оригинала.
2
Штейгер А. С . Дважды два четыре. Стихи. 1926−1939 . Париж:
Рифма, 1950. FSJ 890 c ŠTE as 1.
3 Год письма не проставлен, но предполагается по дате выхода
книги: «Окончена печат анием 28 февраля 1950 г. в Париже».
быть чрезвычайно жизнеспособным. Простые “прозаиче­
ские” строчки этих слов говорят за всех. Но они интересуют
всех1 именно благодаря узко-личному своеобразию их автора.
Только впечатлительная и нежная “душа”, соединенная со
скептическим и горьким “духом” могла создать такие непод­
дельно-правдивые и острые строфы!
В этих стихах имеется тó живое и нужное, тó щемящее,
что не только “затрагивает”, но действительно “трогает”
каждого.
Жаль, что предисловие от Издательства вносит диссо­
нанс — оно как-бы “из другой оперы”. Отдельные места его
не только “не очень приятны”, но даже “очень неприятны”...
Книгу я перечла несколько раз и выделила девять по-
моему, самых лучших стихотворений: I — Бывает чудо... 2 —
Никто как в детстве... 3 — Как нам от громких отучиться
слов... 4 — Мы уходя большой костер разложим... 5 — Уже
не страх, скорее безразличье... 6 — За тридцать лет... 7 —
Наутро сад... 8 — Не до стихов... 9 — У нас не спросят...
Кроме того, некоторые четверостишия / первое и два послед­
них / из стих. “Кладбище”...
Теперь о другом.
Жду от Вас письмá, милая Алла! Мне интересно все, что
касается Вас. Напишите о “творчестве” и о “жизни”. К со­
жалению, это две области, которые — на мой взгляд — отно­
сятся (обыкновенно) обратно-пропорционально друг к дру­
гу: чем лучше обстоит дело в одной, тем хуже — в другой...
Приходится, как-бы, “жертвовать” одним для другого.
Будьте здоровы. Целую Вас.
Ваша А. 2
Данное письмо, приведенное в приложении к статье,
представляет собой определенные уникальные размыш­
ления о поэтическом творчестве А. Штейгера. В этом тек­
1 Все выделенное курсивом здесь и далее в статье воспроизводит
персональные подчеркивания А. Головиной или других авторов.
Кроме подчеркиваний в книгах можно найти и другие несловесные
знаки и пометы (использование крестика, вертикальных черт на полях,
характерного синего или красного карандаша).
2 Письмо Анны Присмановой к Алле Головиной, вклеенное в книгу:
Штейгер А. С. Дважды два четыре. Стихи. 1926−1939. Париж: Рифма,
1950.FSJ890cŠTEas1

562
563
С. А. Гарциано
Рукописные заметки из фонда «Alla Gillès De Pélichy»
В сборнике «Аванпост. Стихи» Л. Савинкова мы можем
прочитать следующую запись Головиной: «Я читала до во­
йны (1939 г.) стихи Л. Савинкова, где были такие строчки:
“Я построю тебе два дома: / Один — здесь, другой −в вы­
шине” эти стихи мне нравятся и теперь. Но автор сюда их
не включил: постеснялся что ли? Как жаль, что стихи так
безнадëжно — несамостоятельны (Маяковский, Есенин).
Мальчик был оч. интересный. Друг Анатолия Штейгера.
Я его немного знала. Был на испанской войне (конечно с ре­
спубликанцами). Где теперь? A.G. 1962»1.
Экземпляр «Дважды два четыре» А. Штейгера содер­
жит некоторые уникальные сведения. Во вторую страницу
вставлена фотокарточка поэта с датами 7.VII.07 — 24.10.442.
На оборотной стороне фотографии рукой А. Штейгера
надписано: «Дорогой Марточке от ее любящего “мальчи­
ка” Париж май 1932 г.». Далее идет запись А. Головиной:
Посмертный сборник (1907−1944) и вклеено письмо за
14 апреля 1950 г.3, авторство которого определяется по
сопровожденной записи, сделанной рукой сестры поэта:
«Анна Присманова».
14-го апреля <1950>, Париж.
Дорогая Алла, спасибо за книгу Вашего брата.
Вот несколько моих тощих соображений о ней, вызван­
ных моим полным к ней сочувствием.
Хотя я согласна с тем, что ... “прозой должен говорить
всерьез тот, кто дерзнул назвать себя поэтом”, я не пред­
ставляю себе, чтоб можно было в прозе выразить мысли
и чувства более четко, чутко и целомудренно, чем это сделал
в стихах Анатолий Штейгер.
Стихи эти, в большинстве случаев, лишены музыкаль­
ности и полны “прозаизмов”. Но мне кажется, что если сти­
хи в прозе, явление отжившее, не выдержало испытания вре­
мени, — то проза в стихах, явление современное, обещает
1 Савинков Л. Б. Аванпост. Стихи. Париж: Coopérative Étoile, 1936.
FSJ 890 c SAV lb 1. Сохранена орфография и пунктуация оригинала.
2 Штейгер А. С. Дважды два четыре. Стихи. 1926−1939. Париж:
Рифма, 1950. FSJ 890 c ŠTE as 1.
3 Год письма не проставлен, но предполагается по дате выхода
книги: «Окончена печатанием 28 февраля 1950 г. в Париже».
быть чрезвычайно жизнеспособным. Простые “прозаиче­
ские” строчки этих слов говорят за всех. Но они интересуют
всех1 именно благодаря узко-личному своеобразию их автора.
Только впечатлительная и нежная “душа”, соединенная со
скептическим и горьким “духом” могла создать такие непод­
дельно-правдивые и острые строфы!
В этих стихах имеется тó живое и нужное, тó щемящее,
что не только “затрагивает”, но действительно “трогает”
каждого.
Жаль, что предисловие от Издательства вносит диссо­
нанс — оно как-бы “из другой оперы”. Отдельные места его
не только “не очень приятны”, но даже “очень неприятны”...
Книгу я перечла несколько раз и выделила девять по-
моему, самых лучших стихотворений: I — Бывает чудо... 2 —
Никто как в детстве... 3 — Как нам от громких отучиться
слов... 4 — Мы уходя большой костер разложим... 5 — Уж е
не страх, скорее безразличье... 6 — За тридцать лет... 7 —
Наутро сад... 8 — Не до стихов... 9 — У нас не спросят...
Кроме того, некоторые четверостишия / первое и два послед­
них / из стих. “Кладбище”...
Теперь о другом.
Жду от Вас письмá, милая Алла! Мне интересно все, что
касается Вас. Напишите о “творчестве” и о “жизни”. К со­
жалению, это две области, которые — на мой взгляд — отно­
сятся (обыкновенно) обратно-пропорционально друг к дру­
гу: чем лучше обстоит дело в одной, тем хуже — в другой...
Приходится, как-бы, “жертвовать” одним для другого.
Будьте здоровы. Целую Вас.
Ваша А. 2
Данное письмо, приведенное в приложении к статье,
представляет собой определенные уникальные размыш­
ления о поэтическом творчестве А. Штейгера. В этом тек­
1 Все выделенное курсивом здесь и далее в статье воспроизводит
персональные подчеркивания А. Головиной или других авторов.
Кроме подчеркиваний в книгах можно найти и другие несловесные
знаки и пометы (использование крестика, вертикальных черт на полях,
характерного синего или красного карандаша).
2
Письмо Анны Присмановой к Алле Головиной, вклеенное в книгу:
Штейгер А. С. Дважды два четыре. Стихи. 1926 −1939. Париж: Рифма,
1950.FSJ890cŠTEas1

564
565
С. А. Гарциано
Рукописные заметки из фонда «Alla Gillès De Pélichy»
сте, написанном по структуре французского литературного
комментария, можно выделить два основополагающих, об­
ратно-пропорциональных противостояния: жизни и творче­
ства, и в творчестве — прозы и поэзии. Присманова заме­
чает, что выражение мыслей и чувств в штейгерских стихах
получается более четким, чутким и целомудренным, нежели
бы это было сделано в прозе. По мнению поэтессы, харак­
терными чертами поэтики Штейгера являются отсутствие
музыкальности и использование «прозаизмов». И здесь
мы находим третью хиазматическую оппозицию: стихи
в прозе (отжившее явление в литературе) / проза в стихах
(современный, жизнеспособный литературный феномен).
Поэтесса критически отмечает диссонанс, внесенный пре­
дисловием от издательства, отмечая, что «отдельные места
его не только “не очень приятны”, но даже “очень непри­
ятны”...». Некоторые соответствия в эстетическо-этиче­
ской характеристике поэтического творчества А. Штейгера
могут быть найдены в эссе «Трое (Поплавский, Штейгер,
Фельзен)», которое посвящено Г. Адамовичем трем та­
лантливым писателям молодого поколения, принадлежа­
щим к «парижской» литературной группе, метонимически
основанной не только по географическому принципу, но,
в частности, и на теоретических традициях французской
литературоведческой мысли и ее творческой атмосфере,
на эмиграции во французскую культуру, в поэтический ло­
кус Парижа, воспринимавшийся как «эмигрантский эрзац
Петербурга»1
. В этом критическом эссе выделяются неко­
торые существенные характеристики штейгерской поэтики,
такие как узкость и проясненная образность поэзии, возни­
кающие «из боли и из жажды любви»2 («узкая поэзия очень
короткого дыханья»3; «не черновик поэзии <...>, а один из
редких, окончательно проясненных ее образов»4), крупин­
1
Коростел ев О. А . «Парижская нот а» и противостояние молодежных
школ русской литературной эмиграции // От Адамовича до Цветаевой.
СПб: Изд-во им. Н. И. Новикова; Издательский дом «Галина скрипсит»,
2013. С. 305.
2 Адамович Г. В . Трое (Поплавский, Штейгер, Фельзен) // Адамо-
вич Г. В. Одиночество и свобода. Нью-Йорк: Изд-во им. Чехова, 1955.
С. 289.
3 Там же. С.289.
4
Тамже. С.289.
чатость и настоящесть поэтического слова («крошечный
осколок, крупинка алмаза рядом с обманчиво-полновес­
ными грошовыми псевдодрагоценностями»1; «до настоя­
щих слов, горьких и чистых, вполне свободных от всякой
литературы»2), уход от смерти в вечность художественного
творчества («уйти от смерти тем единственным путем, на
котором она не могла его настигнуть»3).
В конце книги «Дважды два четыре» находится также
вклеенная страничка с автографом стихов «Мы отучились
даже ревновать...» и «Так от века уже повелось» с указани­
ем года и места Heiligenschwendi 35.
Некоторые экземпляры эмигрантских журналов из
Медонской библиотеки также, по всей вероятности, принад­
лежали А. Головиной. В первой книге «Благонамеренного»,
около предложения «Иных из них (Гумилев, Хлебников)
уж нет» из статьи «О нынешнем состоянии русской лите­
ратуры» Д. Святополка-Мирского, поэтесса дописывает:
«Блок»4. Во второй книге этого периодического издания,
в «Цветнике» к цитате Г. Адамовича «Ведь и раньше по­
рой писали плохо: Марлинский, Загоскин, Бенедиктов,
столь похожие на некоторых наших современников»
Цветаева задается лаконичным вопросом, фигурирующем
в сноске: «Кого, например?», сопровожденного головин­
ской ремаркой: «вероятно, говоря о Марлинском, А. имеет
в виду Ремизова»5. Говоря о беллетристическом даровании
П. Краснова (выше средне-писательского уровня), первый
критик эмиграции приходит к выводу: «Конечно, Краснов
все время подражает “Войне и миру”, но, во-первых, в этом
нет ничего плохого, а во-вторых, Краснов — далеко не та­
кой умелый человек, чтобы копировать или стилизовать, —
он просто перенимает толстовскую манеру». Цветаева ком­
ментирует по-французски в сноске: «Словом, “fait du Tolstoï
s<a>ns le savoir”» («сделано из произведения Толстого без
1 Адамович Г. В. Трое (Поплавский, Штейгер, Фельзен). С. 289.
2 Там же. С. 290.
3 Там же. С. 290.
4 Святополк-Мирский Д. П. О нынешнем состоянии русской
литературы // Благонамеренный. 1926. No 1. С. 92. FSJ. A. Gillès 1954.
Bruxelles.
5 Цветаева М. И. Цветник // Благонамеренный. 1926. No 2. С. 134.
FSJ.

564
565
С. А. Гарциано
Рукописные заметки из фонда «Alla Gillès De Pélichy»
сте, написанном по структуре французского литературного
комментария, можно выделить два основополагающих, об­
ратно-пропорциональных противостояния: жизни и творче­
ства, и в творчестве — прозы и поэзии. Присманова заме­
чает, что выражение мыслей и чувств в штейгерских стихах
получается более четким, чутким и целомудренным, нежели
бы это было сделано в прозе. По мнению поэтессы, харак­
терными чертами поэтики Штейгера являются отсутствие
музыкальности и использование «прозаизмов». И здесь
мы находим третью хиазматическую оппозицию: стихи
в прозе (отжившее явление в литературе) / проза в стихах
(современный, жизнеспособный литературный феномен).
Поэтесса критически отмечает диссонанс, внесенный пре­
дисловием от издательства, отмечая, что «отдельные места
его не только “не очень приятны”, но даже “очень непри­
ятны”...». Некоторые соответствия в эстетическо-этиче­
ской характеристике поэтического творчества А. Штейгера
могут быть найдены в эссе «Трое (Поплавский, Штейгер,
Фельзен)», которое посвящено Г. Адамовичем трем та­
лантливым писателям молодого поколения, принадлежа­
щим к «парижской» литературной группе, метонимически
основанной не только по географическому принципу, но,
в частности, и на теоретических традициях французской
литературоведческой мысли и ее творческой атмосфере,
на эмиграции во французскую культуру, в поэтический ло­
кус Парижа, воспринимавшийся как «эмигрантский эрзац
Петербурга»1. В этом критическом эссе выделяются неко­
торые существенные характеристики штейгерской поэтики,
такие как узкость и проясненная образность поэзии, возни­
кающие «из боли и из жажды любви»2 («узкая поэзия очень
короткого дыханья»3; «не черновик поэзии <...>, а один из
редких, окончательно проясненных ее образов»4), крупин­
1 Коростелев О. А. «Парижская нота» и противостояние молодежных
школ русской литературной эмиграции // От Адамовича до Цветаевой.
СПб: Изд-во им. Н. И. Новикова; Издательский дом «Галина скрипсит»,
2013. С. 305.
2 Адамович Г. В. Трое (Поплавский, Штейгер, Фельзен) // Адамо-
вич Г. В. Одиночество и свобода. Нью-Йорк: Изд-во им. Чехова, 1955.
С. 289.
3 Там же. С. 289.
4 Там же. С. 289.
чатость и настоящесть поэтического слова («крошечный
осколок, крупинка алмаза рядом с обманчиво-полновес­
ными грошовыми псевдодрагоценностями»1; «до настоя­
щих слов, горьких и чистых, вполне свободных от всякой
литературы»2), уход от смерти в вечность художественного
творчества («уйти от смерти тем единственным путем, на
котором она не могла его настигнуть»3).
В конце книги «Дважды два четыре» находится также
вклеенная страничка с автографом стихов «Мы отучились
даже ревновать...» и «Так от века уже повелось» с указани­
ем года и места Heiligenschwendi 35.
Некоторые экземпляры эмигрантских журналов из
Медонской библиотеки также, по всей вероятности, принад­
лежали А. Головиной. В первой книге «Благонамеренного»,
около предложения «Иных из них (Гумилев, Хлебников)
уж нет» из статьи «О нынешнем состоянии русской лите­
ратуры» Д. Святополка-Мирского, поэтесса дописывает:
«Блок»4. Во второй книге этого периодического издания,
в «Цветнике» к цитате Г. Адамовича «Ведь и раньше по­
рой писали плохо: Марлинский, Загоскин, Бенедиктов,
столь похожие на некоторых наших современников»
Цветаева задается лаконичным вопросом, фигурирующем
в сноске: «Кого, например?», сопровожденного головин­
ской ремаркой: «вероятно, говоря о Марлинском, А. имеет
в виду Ремизова»5. Говоря о беллетристическом даровании
П. Краснова (выше средне-писательского уровня), первый
критик эмиграции приходит к выводу: «Конечно, Краснов
все время подражает “Войне и миру”, но, во-первых, в этом
нет ничего плохого, а во-вторых, Краснов — далеко не та­
кой умелый человек, чтобы копировать или стилизовать, —
он просто перенимает толстовскую манеру». Цветаева ком­
ментирует по-французски в сноске: «Словом, “fait du Tolstoï
s<a>ns le savoir”» («сделано из произведения Толстого без
1 Адамович Г. В. Трое (Поплавский, Штейгер, Фельзен). С . 289 .
2
Там же. С. 290.
3
Там же. С. 290.
4 Святополк-Мирский Д. П. О нынешнем состоянии русской
литературы // Благонамеренный. 1926 . No 1. С. 92. FSJ. A. Gillès 1954.
Bruxelles.
5
Цветаева М. И. Цветник // Благонамеренный. 1926. No 2. С. 134 .
FSJ.

566
567
С. А. Гарциано
Рукописные заметки из фонда «Alla Gillès De Pélichy»
знания»). Головина же ставит восклицательный знак око­
ло «просто перенимает толстовскую манеру», лаконично
приписывая «И это просто?»1
.
В этой же книге рубрика
библиографии начинается тринадцатью короткими очерка­
ми за подписью А. Р.2
, под которой уточняется поэтессой:
«А. Ремизов».3 В описании берлинской кофейни Prager Diele
к ремизовской характеристике «таких “молчальников”, как
Ф. А. Степун и Виктор Шкловский» дописывается запись:
«поговорка “степун тебе на язык”»4. Рецензию В. Диксона
к книге Д. Святополка-Мирского «Современная русская
литература», написанной по-английски в 1926 г., Головина
сопровождает пометой: «(Кн. Дм. Св.- М.) Увы, вернувшись
в СССР — погиб. Кажется, в 1937 г. был близким другом
Ю. Олеши (в Одессе)»5
. К выводу о нужности перевода на
русский язык следует дописанная запись: «До сих пор, не
сделано (25 лет спустя)»6
.
В пятом номере «Чисел» Георгий Иванов, рецензируя
«Флаги» Бориса Поплавского, заключает свое эссе много­
значительным выводом «создать “кусочек вечности”, ценой
гибели всего временного — в том числе, нередко, и це­
ной собственной гибели»7. «Ценой собственной гибели»
подчеркнуто и приписано поэтессой: «что и произошло
с П. несколько лет спустя».8
1 Цветаева М. И. Цветник // Благонамеренный. С . 129 .
2
Словарь псевдонимов русского зарубежья в Европе (1917−1945) /
Манфред Шруба; под ред. О. Коростелева; при участии О. Коростелева,
П. Лавринца, А. Меймре, Б. Равдина, Р. Тименчика, Л. Флейшмана и др.
М.: Новое литературное обозрение, 2018. С . 76.
3
А. Р. 1 −13 // Благонамеренный. 1926. No 2. С. 167. FSJ.
4 Т ам же. С . 166 . По словам Одоевцевой, выражение употребила
З.Н. Гиппиус: «... так она отреагировала однажды на мрачные предска­
зания Мережковского о “холоде и мраке грядущих дней”» (Одоевцева И.
На берегах Сены. Paris: La presse libre, 1983. C . 200).
5
Диксон В. В . Contemporary Russian Literature by Prince D.S . Mirsky.
Alfred A. Knopf. New York 1926 // Благонамеренный. 1926 . No 2. С . 169. FSJ.
6 Там же. С.169.
7
Иванов г. В . Борис Поплавский. Флаги. Издательство Числа. Па­
риж, 1931 // Числа. 1931. No 5. С. 233. FSJ.
8 Там же. С. 233. FSJ. Предположительная атрибуция А. Головиной
по почерку и структуре умозаключений. Приводимые случаи предпола­
гаемых ат рибуций, даже если они и не ведут к определению точного ав­
торства, позволяют нам все же лучше «вчувствоваться» во внутреннюю
атмосферу эмиграции.
Надпись Г. Адамовича А. Штейгеру:
Адамович Г. В. Чистилище. Петербург: 15-ая Государственная
типография, бывш. Голике и Вильборг, 1922. FSJ 890 c ADA gv 4

566
567
С. А. Гарциано
Рукописные заметки из фонда «Alla Gillès De Pélichy»
знания»). Головина же ставит восклицательный знак око­
ло «просто перенимает толстовскую манеру», лаконично
приписывая «И это просто?»1. В этой же книге рубрика
библиографии начинается тринадцатью короткими очерка­
ми за подписью А. Р.2, под которой уточняется поэтессой:
«А. Ремизов».3 В описании берлинской кофейни Prager Diele
к ремизовской характеристике «таких “молчальников”, как
Ф. А. Степун и Виктор Шкловский» дописывается запись:
«поговорка “степун тебе на язык”»4. Рецензию В. Диксона
к книге Д. Святополка-Мирского «Современная русская
литература», написанной по-английски в 1926 г., Головина
сопровождает пометой: «(Кн. Дм. Св.-М.) Увы, вернувшись
в СССР — погиб. Кажется, в 1937 г. был близким другом
Ю. Олеши (в Одессе)»5. К выводу о нужности перевода на
русский язык следует дописанная запись: «До сих пор, не
сделано (25 лет спустя)»6.
В пятом номере «Чисел» Георгий Иванов, рецензируя
«Флаги» Бориса Поплавского, заключает свое эссе много­
значительным выводом «создать “кусочек вечности”, ценой
гибели всего временного — в том числе, нередко, и це­
ной собственной гибели»7. «Ценой собственной гибели»
подчеркнуто и приписано поэтессой: «что и произошло
с П. несколько лет спустя».8
1 Цветаева М. И. Цветник // Благонамеренный. С. 129.
2 Словарь псевдонимов русского зарубежья в Европе (1917−1945) /
Манфред Шруба; под ред. О. Коростелева; при участии О. Коростелева,
П. Лавринца, А. Меймре, Б. Равдина, Р. Тименчика, Л. Флейшмана и др.
М.: Новое литературное обозрение, 2018. С. 76.
3 А. Р. 1−13 // Благонамеренный. 1926. No 2. С. 167. FSJ.
4 Т ам же. С. 166. По словам Одоевцевой, выражение употребила
З.Н. Гиппиус: «... так она отреагировала однажды на мрачные предска­
зания Мережковского о “холоде и мраке грядущих дней”» (Одоевцева И.
На берегах Сены. Paris: La presse libre, 1983. C. 200).
5 Диксон В. В. Contemporary Russian Literature by Prince D.S. Mirsky.
Alfred A. Knopf. New York 1926 // Благонамеренный. 1926. No 2. С. 169. FSJ.
6 Там же. С. 169.
7 Иванов г. В. Борис Поплавский. Флаги. Издательство Числа. Па­
риж, 1931 // Числа. 1931. No 5. С. 233. FSJ.
8 Там же. С. 233. FSJ. Предположительная атрибуция А. Головиной
по почерку и структуре умозаключений. Приводимые случаи предпола­
гаемых атрибуций, даже если они и не ведут к определению точного ав­
торства, позволяют нам все же лучше «вчувствоваться» во внутреннюю
атмосферу эмиграции.
Надпись Г. Адамовича А. Штейгеру:
Адамович Г. В. Чистилище. Петербург: 15-ая Государственная
типография, бывш. Голике и Вильборг, 1922. FSJ 890 c ADA gv 4

568
569
С. А. Гарциано
Рукописные заметки из фонда «Alla Gillès De Pélichy»
В книге 7−8 «Чисел» можно найти уникальные за­
мечания к «Комментариям» Г. Адамовича, двум эссе
«Серебряный век» и «Клим Самгин» Н. Оцупа, а также
рецензии «Арсений Несмелов. Без России» Ю. Терапиано.
К начальному заявлению «Комментариев»: «История ли­
тературы — летопись легкомыслия и непостоянства»1
—
Головина приписывает на полях: «характерная фраза для
А.»2. Далее к мысли Адамовича «Надо согласиться на все:
даже и умереть с Умершим»3 дописано: «Апология эми­
грантского отчаяния (падающего подтолкнуть)»4
.
В «Се-
ребряном веке» Николай Оцуп повествует о принципе
бескорыстности литературных оценок: «Здесь не место
говорить о поэзии самого Адамовича, но в его критиче­
ских работах есть то, что справедливо отметил у Андрея
Белого Пастернак — способность бескорыстно восхищать­
ся успехами других без оглядки на собственное свое место
в литературном генералитете»5. Это высказывание поле­
мически комментируется ремаркой: «Не поздоровится от
этаких похвал»6. Далее в тексте Оцуп обращает внимание
на субъективность работы литературного критика: «У кри­
тика, особенно если он поэт, есть иногда капризное созна­
ние, что можно так, а можно и совсем наоборот. Сегодня
он поэзию похоронил, завтра быть может посвятит ей
хвалебное слово»7. Поэтесса неоднозначно приписывает:
«Вот это и есть Адамович»8. В самом конце очерка «Клим
Самгин» Оцуп, сравнивая память у Горького с прустовской,
отмечает: «Память Пруста, как молния, озаряет крохотную
деталь»9. Внизу мы находим приписку, сделанную голо­
винской рукой: «память Набокова тоже особенно чудесна
(Мнемозина)»10
. Ю. Терапиано в рецензии на сборник сти­
хов «Без России» Арсения Несмелова приходит к заключе­
1 Адамович Г. В. Коммент арии // Числа. 1933 . No 7−8. С. 153. FSJ.
2
Там же. С . 153. Предположительная атрибуция А. Головиной по
почерку.
3 Там же. С.156.
4
Тамже. С.156.
5
Оцуп Н. А. Серебряный век // Числа. No 7−8. С. 174. FSJ.
6 Там же. С.174.
7
Тамже. С.174.
8
Тамже. С.174.
9 Оцуп Н. А. Клим Самгин // Числа. No 7−8 . С. 183. FSJ.
10
Там же. С. 183.
нию: «А. Несмелову следовало бы серьезно поразмыслить
о себе, отказаться от внутреннего благополучия, которое
в нем явно присутствует, несмотря на внешнее крушенье
и безысходность, ему нужно потерять свою душу, чтобы об­
рести ее вновь и тогда, быть может, он сумеет поэтически
возвратиться к своей теме»1. Головина так реагирует на эту
мысль, снова упоминая первого критика эмиграции: «такие
советы (вслед за Адамовичем) подавать грех»2.
На сегодняшний день установлено, что Алле Головиной
принадлежало три экземпляра «Современных записок»,
книги 30 (1927), 44 (1930) и 50 (1932). Например, в сорок
четвертом номере Марк Алданов пишет в «Из записной
тетради»: «“Плохо писал... Кинематограф!..” — говорил
мне о Достоевском знаменитый русский писатель, ко­
торый очень его не любил»3. И около стоит запись рукой
Головиной: «Бунин». В тридцатом номере мы можем най­
ти две записи в «Лирической поэме» Н. Берберовой. После
строки «Мы не скучаем по отчизне» Головина отрицает
по-французски: «Однако, parlez pour vous4».5 В конце по­
эмы запись комментария обрезана во время библиотечного
переплета данного экземпляра, но возможно ее реконстру­
ировать: «Странно, что такой молодой поэт писал столь
<вы>холощенные <э>стетические <стих>и»6. В этом же
томе Головина так комментирует идею Ходасевича «по
Пушкину поэзия должна быть глуповата»: «Т.е. — наивна
(в смысле свежа, доверчива, впечатлительна), непосред­
ственна, но не инфантил<ьна>»7.
В этом же номере после неподписанной статьи «Из
бессарабских впечатлений» поэтесса ставит знак во­
1 Терапиано Ю. К. Арсений Несмелов. Без России. Харбин. 1931 //
Числа. No 7−8. С. 277. FSJ.
2 Там же. С. 277.
3 Алданов М. А. Из записной тетради. // Современные записки. 1930.
No 44. С. 360. FSJ. А. Жиллèз. Брюссель.
4 говорите за себя (фр.).
5 Берберова Н. Н. Лирическая поэма // Современные записки. 1927.
No 30. С. 224. FSJ. Предположительная атрибуция А. Головиной по
почерку.
6 Там же. С. 230.
7 Ходасевич В. Ф. Глуповатость поэзии // Современные записки.
No 30. С. 279. FSJ. Предположительная атрибуция А. Головиной по по­
черку.

568
569
С. А. Гарциано
Рукописные заметки из фонда «Alla Gillès De Pélichy»
В книге 7−8 «Чисел» можно найти уникальные за­
мечания к «Комментариям» Г. Адамовича, двум эссе
«Серебряный век» и «Клим Самгин» Н. Оцупа, а также
рецензии «Арсений Несмелов. Без России» Ю. Терапиано.
К начальному заявлению «Комментариев»: «История ли­
тературы — летопись легкомыслия и непостоянства»1 —
Головина приписывает на полях: «характерная фраза для
А.»2. Далее к мысли Адамовича «Надо согласиться на все:
даже и умереть с Умершим»3 дописано: «Апология эми­
грантского отчаяния (падающего подтолкнуть)»4. В «Се-
ребряном веке» Николай Оцуп повествует о принципе
бескорыстности литературных оценок: «Здесь не место
говорить о поэзии самого Адамовича, но в его критиче­
ских работах есть то, что справедливо отметил у Андрея
Белого Пастернак — способность бескорыстно восхищать­
ся успехами других без оглядки на собственное свое место
в литературном генералитете»5. Это высказывание поле­
мически комментируется ремаркой: «Не поздоровится от
этаких похвал»6. Далее в тексте Оцуп обращает внимание
на субъективность работы литературного критика: «У кри­
тика, особенно если он поэт, есть иногда капризное созна­
ние, что можно так, а можно и совсем наоборот. Сегодня
он поэзию похоронил, завтра быть может посвятит ей
хвалебное слово»7. Поэтесса неоднозначно приписывает:
«Вот это и есть Адамович»8. В самом конце очерка «Клим
Самгин» Оцуп, сравнивая память у Горького с прустовской,
отмечает: «Память Пруста, как молния, озаряет крохотную
деталь»9. Внизу мы находим приписку, сделанную голо­
винской рукой: «память Набокова тоже особенно чудесна
(Мнемозина)»10. Ю. Терапиано в рецензии на сборник сти­
хов «Без России» Арсения Несмелова приходит к заключе­
1 Адамович Г. В. Комментарии // Числа. 1933. No 7−8. С. 153. FSJ.
2 Там же. С. 153. Предположительная атрибуция А. Головиной по
почерку.
3 Там же. С. 156.
4 Там же. С. 156.
5 Оцуп Н. А. Серебряный век // Числа. No 7−8. С. 174. FSJ.
6 Там же. С. 174.
7 Там же. С. 174.
8 Там же. С. 174.
9 Оцуп Н. А. Клим Самгин // Числа. No 7−8. С. 183. FSJ.
10 Там же. С. 183.
нию: «А. Несмелову следовало бы серьезно поразмыслить
о себе, отказаться от внутреннего благополучия, которое
в нем явно присутствует, несмотря на внешнее крушенье
и безысходность, ему нужно потерять свою душу, чтобы об­
рести ее вновь и тогда, быть может, он сумеет поэтически
возвратиться к своей теме»1. Головина так реагирует на эту
мысль, снова упоминая первого критика эмиграции: «такие
советы (вслед за Адамовичем) подавать грех»2.
На сегодняшний день установлено, что Алле Головиной
принадлежало три экземпляра «Современных записок»,
книги 30 (1927), 44 (1930) и 50 (1932). Например, в сорок
четвертом номере Марк Алданов пишет в «Из записной
тетради»: «“Плохо писал... Кинематограф!..”
—
говорил
мне о Достоевском знаменитый русский писатель, ко­
торый очень его не любил»3
. И около стоит запись рукой
Головиной: «Бунин». В тридцатом номере мы можем най­
ти две записи в «Лирической поэме» Н. Берберовой. После
строки «Мы не скучаем по отчизне» Головина отрицает
по-французски: «Однако, parlez pour vous4».5 В конце по­
эмы запись комментария обрезана во время библиотечного
переплета данного экземпляра, но возможно ее реконстру­
ировать: «Странно, что такой молодой поэт писал столь
<вы>холощенные <э>стетические <стих>и»6. В этом же
томе Головина так комментирует идею Ходасевича «по
Пушкину поэзия должна быть глуповата»: «Т.е. — наивна
(в смысле свежа, доверчива, впечатлительна), непосред­
ственна, но не инфантил<ьна>»7
.
В этом же номере после неподписанной статьи «Из
бессарабских впечатлений» поэтесса ставит знак во­
1
Терапиано Ю. К. Арсений Несмелов. Без России. Харбин. 1931 //
Числа. No 7−8 . С. 277. FSJ.
2 Там же. С.277.
3
Алданов М. А. Из записной тетради. // Современные записки. 1930 .
No 44. С . 360 . FSJ. А. Жиллèз. Брюссель.
4 говорите за себя (фр.).
5
Берберова Н. Н . Лирическая поэма // Современные записки. 1927.
No 30. С. 224. FSJ. Предположительная атрибуция А. Головиной по
почерку.
6
Тамже. С.230.
7
Ходасевич В. Ф . Глуповато сть поэзии // Современные записки.
No 30. С. 279. FSJ. Предположительная атрибуция А. Головиной по по­
черку.

570
571
С. А. Гарциано
Рукописные заметки из фонда «Alla Gillès De Pélichy»
проса и внизу дописывает: «Узнала: Марк Вишняк».1
Подтверждение этой записи можно найти в «Словаре псев­
донимов русского зарубежья в Европе (1917−1945)»: «*** =
Марк Вен. Вишняк. “Современные записки” (1927. No 30).
Ист.: Вишняк 1957. С. 108».2
Критические комментарии сделаны Головиной во мно­
гих книгах из ее библиотеки. Например, в книге «Лето мо­
сковское 1964» Михайло Михайлова за предположением,
что Союз советских писателей и Союз русских писателей
в Париже в скором времени сольются, следует критиче­
ский вывод на полях: «Не случилось. Зайцев скончался
в 72 году»3.
В выдержках из печати стран Азии (газета «Таймс оф
Индия» за 4 ноября 1958 г.) из книги «Дело Пастернака»
отмечается, что в пылу споров, поднятых вокруг «Доктора
Живаго», «многие забыли, что Пастернак прежде всего
поэт»4. Ремарка, сделанная поэтессой, «эмиграция в массе
этого и не знала»5 комментирует вышеприведенное сужде­
ние. Вспомним, что Г. Адамович, отмечая сильное влияние
поэзии Пастернака на пражскую группу, копирующую обо­
лочку его стиля, пишет: «а главное, это не очень большой
поэт»6. Ю. Иваск в «Поэзии “старой” эмиграции» под­
черкивает, что в Праге культивировали стиль Пастернака.7
Л. Гомолицкий говорит о творческой зависимости пражско­
го «Скита» от его поэтики в своем выборе критерия «краси­
вости» и эстетизации приема8.
1
***. Из бессарабских впечатлений // Современные записки. No 30.
С. 438. FSJ. Предположительная атрибуция А. Головиной по почерку.
2
Словарь псевдонимов русского зарубежья в Европе (1917−1945).
Указ соч. С . 471.
3 Михайлов М. Лето московское 1964. Мертвый дом До стоевского
и Солженицына. Frankfurt/Main: Посев, 1967. С. 13. FSJ 890 с MIH mn 1.
4
«Дело Пастернака». Мюнхен: ЦОПЭ, 1958. С. 55. FSJ 887 PAS bl 6.
5
Тамже. С.55.
6
Адамович Г. В. Стихи // Последние ново сти. 1934. 8 февраля.
No4705.С.2.
7
Иваск Ю. П . Поэзия «ст арой» эмиграции // Русская литература
в эмиграции. Питт сбург: Отдел славянских языков и литератур Питт­
сбургского университет а, 1972. С . 46.
8 Гомолицкий Л. Н. Арион: О новой зарубежной поэзии. Париж,
1939. С. 47.
Заметки А. Головиной: Савинков Л. Б. Аванпост. Стихи.
Париж: Coopérative Étoile, 1936. FSJ 890 c SAV lb 1

570
571
С. А. Гарциано
Рукописные заметки из фонда «Alla Gillès De Pélichy»
проса и внизу дописывает: «Узнала: Марк Вишняк».1
Подтверждение этой записи можно найти в «Словаре псев­
донимов русского зарубежья в Европе (1917−1945)»: «*** =
Марк Вен. Вишняк. “Современные записки” (1927. No 30).
Ист.: Вишняк 1957. С. 108».2
Критические комментарии сделаны Головиной во мно­
гих книгах из ее библиотеки. Например, в книге «Лето мо­
сковское 1964» Михайло Михайлова за предположением,
что Союз советских писателей и Союз русских писателей
в Париже в скором времени сольются, следует критиче­
ский вывод на полях: «Не случилось. Зайцев скончался
в 72 году»3.
В выдержках из печати стран Азии (газета «Таймс оф
Индия» за 4 ноября 1958 г.) из книги «Дело Пастернака»
отмечается, что в пылу споров, поднятых вокруг «Доктора
Живаго», «многие забыли, что Пастернак прежде всего
поэт»4. Ремарка, сделанная поэтессой, «эмиграция в массе
этого и не знала»5 комментирует вышеприведенное сужде­
ние. Вспомним, что Г. Адамович, отмечая сильное влияние
поэзии Пастернака на пражскую группу, копирующую обо­
лочку его стиля, пишет: «а главное, это не очень большой
поэт»6. Ю. Иваск в «Поэзии “старой” эмиграции» под­
черкивает, что в Праге культивировали стиль Пастернака.7
Л. Гомолицкий говорит о творческой зависимости пражско­
го «Скита» от его поэтики в своем выборе критерия «краси­
вости» и эстетизации приема8.
1 ***. Из бессарабских впечатлений // Современные записки. No 30.
С. 438. FSJ. Предположительная атрибуция А. Головиной по почерку.
2 Словарь псевдонимов русского зарубежья в Европе (1917−1945).
Указ соч. С. 471.
3 Михайлов М. Лето московское 1964. Мертвый дом Достоевского
и Солженицына. Frankfurt/Main: Посев, 1967. С. 13. FSJ 890 с MIH mn 1.
4 «Дело Пастернака». Мюнхен: ЦОПЭ, 1958. С. 55. FSJ 887 PAS bl 6.
5Тамже.С.55.
6 Адамович Г. В. Стихи // Последние новости. 1934. 8 февраля.
No 4705. С. 2.
7 Иваск Ю. П. Поэзия «старой» эмиграции // Русская литература
в эмиграции. Питтсбург: Отдел славянских языков и литератур Питт­
сбургского университета, 1972. С. 46.
8 Гомолицкий Л. Н. Арион: О новой зарубежной поэзии. Париж,
1939. С. 47.
Заметки А. Головиной: Савинков Л. Б. Аванпост. Стихи.
Париж: Coopérative Étoile, 1936. FSJ 890 c SAV lb 1

572
573
С. А. Гарциано
Рукописные заметки из фонда «Alla Gillès De Pélichy»
В книге В. Н. Афанасьева «И. А . Бунин» мы находим
следующее суждение: «Бунин в “Суходоле”, вопреки логи­
ке самого повествования, развивает теорию своеобразного
единства помещиков и крестьян, их духовного и даже фи­
зического родства»1, получающее сноску в конце страницы:
«Ходасевич говорил точно то же»2. Головинское стихотво­
рение «О, как Вы страстно этого хотели» за 15 июля 1942
является особым синтетическим истолкованием творческо­
го пути поэта, в котором она представляет себя его прямой
последовательницей3. Заметим, как комментарий к послед­
ней строфе, что в рецензии «Книги и люди. Новые стихи»
Ходасевич писал о «единстве художественной воли» и «от­
ветственности перед собственным замыслом» в поэзии
А. Головиной, противопоставляя ее поэтике парижской шко­
лы, «влекущ<ей>ся за случайно подвернувшимся словом
или набежавшей рифмой»4
.
1
Афанасьев В. Н . И. А. Бунин. М .: Просвещение, 1966. С . 116. FSJ
887 BUN ia 3.
2 Там же. С.116.
3
Гол овина А. С. О, как Вы страстно этого хотели // Вилла «Надежда».
Указ. соч. С . 91:
Вы сами были стоголосым чудом,
И мы его не смели удержать,
А что еще хранили Вы под спудом,
А что еще хотели б рассказать?
Ваш предок боковой, Адам Мицкевич,
Любил Россию (Пушкина), а Вы –
Вы — “пушкинист и критик Ходасевич”,
Любили все, изгнанник из Москвы.
Как мало чтут поэты и поэта, –
Учились очень плохо по стихам.
О, сколько раз я Вас прошу за это
Не осуждать по делу, по грехам.
Ведь я исправлюсь. В дымном, душном зное,
За бриджем вечным и в кафе
Я Вам теперь порасскажу иное.
Кончается с зарей моя игра.
[...]
И, если Вы хотели прежде ставить
На полудетские мои слова,
Теперь и я сумею их исправить,
Теперь и я, совсем как Вы — жива.
4 Ходасевич В. Ф. Книги и люди. Новые стихи // Возрождение. 1935.
28 марта. No 3585.
Ремарка на полях «Он покинул родину не в 18 г.,
а в 20ом»1 комментирует замечание В. Афанасьева, по которо­
му Бунин «переносит свои отрывочные воспоминания о 1918
годе, когда покинул Советскую Россию, на более поздние
годы»2. Критически осмысливая литературоведческий ана­
лиз данного текста, в низу 296 страницы Головина замечает:
«“Обреченность” в любви бытовала в бунинских рассказах
и до пресловутой эмиграции. “Модернизм” Бунина — чисто
формальный»3. Далее в книге она оставляет запись: «Бунин
монархистом не был. Похороны Н. Н. <великого князя
Николая Николаевича (Младшего) — С. Г.> поразили его
фактом “второй смертной встречи” и ощущением России
при этой 2ой встрече»4. В конце главы «Роман “Жизнь
Арсеньева”» этой же книги поэтессой делается следующий
комментарий: «А вот в Советском Союзе все писали, что
в эмиграции Бунин не создал ничего равноценного своему
творчеству до революции»5. Напомним, что рассказчица
из рассказа «Аттестат зрелости» признается в следующем:
«Я хочу поехать в Париж и стать писательницей. Я хочу по­
знакомиться с Ходасевичем и Буниным»6.
«Благородная Цветаева»: пометы о М. Цветаевой
в книгах из библиотеки А. Головиной
В уже упомянутой цитате о миссии русской эмигра­
ции из рассказа «Аттестат зрелости» фигурирует и Марина
Цветаева. Взаимоотношения между Аллой Головиной
и Мариной Цветаевой анализировались И. В. Бакановой
на основе архивов поэтессы, переданных Ф. Жилесом де
Пелиши на хранение в РГГУ7. В поэтическом творчестве
1 Афанасьев В. Н. И. А. Бунин. Указ. соч. С. 282.
2 Там же. С. 282.
3 Там же. С. 296.
4 Там же. С. 340.
5 Там же. С. 349.
6 Головина А. С. Аттестат зрелости // Вилла «Надежда». Указ. соч.
С. 347.
7 Баканова И. В. «Вам, Марина, мы тут не судьи...» (Об архиве
Аллы Головиной) // Сб. докладов седьмой цветаевской Международной
научно-тематической конференции 9−11 октября 1999 г. М.: Дом-музей
Марины Цветаевой, 2000; Баканова И. В. Марина Цветаева и Алла

572
573
С. А. Гарциано
Рукописные заметки из фонда «Alla Gillès De Pélichy»
В книге В. Н. Афанасьева «И. А. Бунин» мы находим
следующее суждение: «Бунин в “Суходоле”, вопреки логи­
ке самого повествования, развивает теорию своеобразного
единства помещиков и крестьян, их духовного и даже фи­
зического родства»1, получающее сноску в конце страницы:
«Ходасевич говорил точно то же»2. Головинское стихотво­
рение «О, как Вы страстно этого хотели» за 15 июля 1942
является особым синтетическим истолкованием творческо­
го пути поэта, в котором она представляет себя его прямой
последовательницей3. Заметим, как комментарий к послед­
ней строфе, что в рецензии «Книги и люди. Новые стихи»
Ходасевич писал о «единстве художественной воли» и «от­
ветственности перед собственным замыслом» в поэзии
А. Головиной, противопоставляя ее поэтике парижской шко­
лы, «влекущ<ей>ся за случайно подвернувшимся словом
или набежавшей рифмой»4.
1 Афанасьев В. Н. И. А. Бунин. М.: Просвещение, 1966. С. 116. FSJ
887 BUN ia 3.
2 Там же. С. 116.
3 Головина А. С. О, как Вы страстно этого хотели // Вилла «Надежда».
Указ. соч. С. 91:
Вы сами были стоголосым чудом,
И мы его не смели удержать,
А что еще хранили Вы под спудом,
А что еще хотели б рассказать?
Ваш предок боковой, Адам Мицкевич,
Любил Россию (Пушкина), а Вы –
Вы — “пушкинист и критик Ходасевич”,
Любили все, изгнанник из Москвы.
Как мало чтут поэты и поэта, –
Учились очень плохо по стихам.
О, сколько раз я Вас прошу за это
Не осуждать по делу, по грехам.
Ведь я исправлюсь. В дымном, душном зное,
За бриджем вечным и в кафе
Я Вам теперь порасскажу иное.
Кончается с зарей моя игра.
[...]
И, если Вы хотели прежде ставить
На полудетские мои слова,
Теперь и я сумею их исправить,
Теперь и я, совсем как Вы — жива.
4 Ходасевич В. Ф. Книги и люди. Новые стихи // Возрождение. 1935.
28 марта. No 3585.
Ремарка на полях «Он покинул родину не в 18 г.,
ав20ом
»1 комментирует замечание В. Афанасьева, по которо­
му Бунин «переносит свои отрывочные воспоминания о 1918
годе, когда покинул Советскую Россию, на более поздние
годы»2. Критически осмысливая литературоведческий ана­
лиз данного текста, в низу 296 страницы Головина замечает:
«“Обреченность” в любви бытовала в бунинских рассказах
и до пресловутой эмиграции. “Модернизм” Бунина — чисто
формальный»3. Далее в книге она оставляет запись: «Бунин
монархистом не был. Похороны Н. Н . <великого князя
Николая Николаевича (Младшего) — С . Г.> поразили его
фактом “второй смертной встречи” и ощущением России
при этой 2ой встрече»4. В конце главы «Роман “Жизнь
Арсеньева”» этой же книги поэтессой делается следующий
комментарий: «А вот в Советском Союзе все писали, что
в эмиграции Бунин не создал ничего равноценного своему
творчеству до революции»5. Напомним, что рассказчица
из рассказа «Аттестат зрелости» признается в следующем:
«Я хочу поехать в Париж и стать писательницей. Я хочу по­
знакомиться с Ходасевичем и Буниным»6.
«Благородная Цветаева»: пометы о М. Цветаевой
в книгах из библиотеки А. Головиной
В уже упомянутой цитате о миссии русской эмигра­
ции из рассказа «Аттестат зрелости» фигурирует и Марина
Цветаева. Взаимоотношения между Аллой Головиной
и Мариной Цветаевой анализировались И. В. Бакановой
на основе архивов поэтессы, переданных Ф. Жилесом де
Пелиши на хранение в РГГУ7. В поэтическом творчестве
1 Афанасьев В. Н. И. А . Бунин. Указ. соч. С. 282.
2
Тамже. С.282.
3
Тамже. С.296.
4 Там же. С.340.
5
Тамже. С.349.
6
Головина А. С . Атте стат зрелости // Вилла «Надежда». Указ. соч .
С. 347.
7
Баканова И. В . «Вам, Марина, мы тут не судьи...» (Об архиве
Аллы Головиной) // Сб. докладов седьмой цветаевской Международной
научно-тематической конференции 9−11 октября 1999 г. М.: Дом-музей
Марины Цветаевой, 2000; Баканова И. В. Марина Цвет аева и Алла

574
575
С. А. Гарциано
Рукописные заметки из фонда «Alla Gillès De Pélichy»
изучаемого в данной статье автора присутствуют явные от­
сылки к великому русскому поэту XX века, как, например,
это наглядно выявляется в поэме «Киевский змей», а также
в стихотворениях «В море — на корабле» (1935) и «Как всег­
да, утверждение Ваше» (1942)1. Головинское стихотворение
«Если левая ручка — добро» (1942) написано под явным
влиянием Цветаевой, образ которой художественно обри­
совывается в рассказах «Аттестат зрелости» и «Именитые
гости».
В медонской библиотеке хранятся две книги М. Цве-
таевой, принадлежавшие поэтессе: «Ремесло» (1923)2
и «Молодец» (1924)3. В экземпляре книги «Ремесло», ко­
торый преподнесла в дар поэтессе Л. Червинская в 1949 г.,
о чем свидетельствует надпись на книге «Алла Головина
(подарила Л. Червинская в 1949 г.) Париж», цветаевский ав­
тограф вырезан.
Головина: история взаимоотношений в контексте литературного твор­
чества // Семья Цветаевых в истории и культуре Ро ссии. ХV Междуна­
родная научно-тематиче ская конференция (Москва, 8−11 октября 2007
г.) Сб. докладов. М.: Дом-музей Марины Цветаевой, 2008.
1 Гол овина А. С. Как всегда, утверждение Ваше // Вилла «Надежда».
Указ. соч. С . 88−89.
«Как всегда, утверждение Ваше
Очень спорно, Марина, но Вы
Над горчайшей и полною чашей
Не склоняли своей головы. < ...>
Вам, Марина, мы тут не судьи,
Мы поклонники Ваши тут.
Мы свои подгоняем судьбы
Под такой же, как Ваш, уют.
Накануне отъезда, в Париже,
Землянику мне принесли.
“Я в Нормандию еду”. И вижу
Вместе с Вами Москву вдали.
“Счастья, я, Марина, желаю,
Даже и в Нормандии, Вам”.
До свиданья, такая злая,
Я Вас помню и не предам».
2
Цветаева М. И . Ремесло. М.; Берлин: Геликон, 1923. FSJ 890
cCVEmi43.
3 Цветаева М. И . Молодец. Прага: Пламя, 1924. FSJ 890 c CVE
mi 31.
Письмо Анны Присмановой к Алле Головиной, вклеенное
в книгу: Штейгер А.С. Дважды два четыре. Стихи. 1926–1939.
Париж: Рифма, 1950. FSJ 890 c ŠTE as 1

574
575
С. А. Гарциано
Рукописные заметки из фонда «Alla Gillès De Pélichy»
изучаемого в данной статье автора присутствуют явные от­
сылки к великому русскому поэту XX века, как, например,
это наглядно выявляется в поэме «Киевский змей», а также
в стихотворениях «В море — на корабле» (1935) и «Как всег­
да, утверждение Ваше» (1942)1. Головинское стихотворение
«Если левая ручка — добро» (1942) написано под явным
влиянием Цветаевой, образ которой художественно обри­
совывается в рассказах «Аттестат зрелости» и «Именитые
гости».
В медонской библиотеке хранятся две книги М. Цве-
таевой, принадлежавшие поэтессе: «Ремесло» (1923)2
и «Молодец» (1924)3. В экземпляре книги «Ремесло», ко­
торый преподнесла в дар поэтессе Л. Червинская в 1949 г.,
о чем свидетельствует надпись на книге «Алла Головина
(подарила Л. Червинская в 1949 г.) Париж», цветаевский ав­
тограф вырезан.
Головина: история взаимоотношений в контексте литературного твор­
чества // Семья Цветаевых в истории и культуре России. ХV Междуна­
родная научно-тематическая конференция (Москва, 8−11 октября 2007
г.) Сб. докладов. М.: Дом-музей Марины Цветаевой, 2008.
1 Головина А. С. Как всегда, утверждение Ваше // Вилла «Надежда».
Указ. соч. С. 88−89.
«Как всегда, утверждение Ваше
Очень спорно, Марина, но Вы
Над горчайшей и полною чашей
Не склоняли своей головы. <...>
Вам, Марина, мы тут не судьи,
Мы поклонники Ваши тут.
Мы свои подгоняем судьбы
Под такой же, как Ваш, уют.
Накануне отъезда, в Париже,
Землянику мне принесли.
“Я в Нормандию еду”. И вижу
Вместе с Вами Москву вдали.
“Счастья, я, Марина, желаю,
Даже и в Нормандии, Вам”.
До свиданья, такая злая,
Я Вас помню и не предам».
2 Цветаева М. И. Ремесло. М.; Берлин: Геликон, 1923. FSJ 890
cCVEmi43.
3 Цветаева М. И. Молодец. Прага: Пламя, 1924. FSJ 890 c CVE
mi 31.
Письмо Анны Присмановой к Алле Головиной, вклеенное
в книгу: Штейгер А.С . Дважды два четыре. Стихи. 1926–1939.
Париж: Рифма, 1950. FSJ 890 c ŠTE as 1

576
577
С. А. Гарциано
Рукописные заметки из фонда «Alla Gillès De Pélichy»
В перспективе нашего исследования достаточно инте­
ресным является экземпляр книги «Лебединый стан: стихи
1917−1921 гг.» (1957), в котором мы можем найти уникаль­
ные пометы о М. Цветаевой и об общем мироощущении
и мировосприятии в эмигрантской атмосфере. К заявлению
Г. Струве, находящемуся в заключении редакторского пре­
дисловия к этому сборнику, — «долг эмиграции — собрать
и издать разбросанные по зарубежным журналам и газе­
там стихи, а также поэму “Перекоп”»1 — Головина дела­
ет уточнение: «и поэму о царской семье»2. Следующая за
предисловием статья «Благородная Цветаева» Ю. Иваска
буквально испещрена головинскими пометами и ремарка­
ми. В начале текста критик представляет читателю образ
поэта в творческом и жизненном процессах, перечисляя
тех, кого увековечивает Цветаева в своем художественном
творчестве, Головина добавляет в список: «и Лжедмитрия»,
«Б. Пастернака»3. Перечисление прославленных чет лю­
бовников, воспетых поэтом, сопровождается пометкой:
«Онегин и Татьяна (вместе)»4. Затем Иваск выделяет две ка­
тегории лиц, восхваляемых М. Цветаевой: одаренные и го­
нимые, в классификацию которых Головина вписывает на
полях третью категорию: «просто-красивые»5. Лаконичный
вопрос «когда?» следует за заявлением критика: «Позднее
и враги, тот же Адамович, воздавали ей должное»6. Далее
в своих пометах поэтесса не соглашается с высказан­
ным Иваском мнением: «Русский философский язык во­
обще маловыразителен»7
, дописывая: «А тот же Розанов?
А Шестов?»8
.
После подчеркнутого ею предложения «Дружба с од-
ним из самых даровитых представителей этого поколения,
Анатолием Штейгером, быстро оборвалась» Головина
1 Струве г. П. От редактора // Цветаева М. И. Лебединый ст ан.
Стихи 1917–1921 гг. Мюнхен: Buckdruckerei Einheit, 1957. С. 6. FSJ 890
cCVEmi37.
2 Тамже.С.6.
3
Иваск Ю. П. Благородная Цвет аева // Цветаева М. И. Лебединый
стан. Указ. соч. С.7.FSJ890cCVEmi37.
4 Тамже.С.7.
5
Там же. С. 10.
6
Тамже. С.11.
7
Тамже. С.11.
8
Тамже. С.11.
неоднозначно ставит знак вопроса. После утверждения
Иваска: «Может быть, некоторое влияние она оказала так­
же на поэтов-участников пражского “Скита поэтов”»1 —
поэтесса категорически протестует: «Влияния не было»2.
За умозаключением «Захолустный поэт из какого-ни­
будь Гомеля или Могилева стал Давидом в ее поэзии»3
А. Головиной вносится следующее предположение: «кажет­
ся, это был Павел Антокольский, все же»4. Она также под­
черкивает многие выражения и идеи в статье «Благородная
Цветаева». Приведем один из примеров таких графических
выделений: «Но живую Цветаеву не уберегли ни в России
зарубежной, ни в России советской. Ее могла бы возвели-
чить свободная Россия, но едва ли бы она обрела в ней
счастье, если бы дожила; и едва ли одобрила “культ” своей
личности в каком-нибудь отдаленном будущем»5.
В постскриптуме к статье Юрий Иваск приводит также
свои персонально-личные воспоминания об этом уникаль­
ном поэте, художественно инкрустированные в поэтиче­
ский локус эмигрантского Парижа:
«1938 год. Предрождественский Париж весь в сугро­
бах. Разыгралась метель на бульваре Монпарнас. Марина
Ивановна идет по запорошенному тротуару. На ней ста­
ренькое пальто с высоким шерстяным воротником (по моде
20-х годов). Она по-мужски подпоясана широким кожаным
ремнем. Какое-то кафе. Белый столик. Ее бледное лицо.
Горбатый нос. Странные птичьи движения — все под пря­
мым углом. Отстукивая пальцем ритм, она отчеканивает:
Мне ни-когда, ни до чего не было дела, кроме стихов. Да, это
так и было, хотя своего упитанного тринадцатилетнего сына,
Мура, она кажется любила больше стихов, — обожала. [...]
Часов пять длилась беседа. Время пролетело быстро.
Даже анекдоты — и очень забавные, прекрасно рассказан­
ные — претворяла она в мифы, легенды. Но герои этих анек­
дотов еще живы, и лучше их не рассказывать.
Падает снег. Цветаева уходит».6
1 Тамже.С.13.
2 Тамже.С.13.
3 Тамже.С.15.
4 Тамже.С.15.
5 Тамже.С.14.
6 Там же. С. 14–15.

576
577
С. А. Гарциано
Рукописные заметки из фонда «Alla Gillès De Pélichy»
В перспективе нашего исследования достаточно инте­
ресным является экземпляр книги «Лебединый стан: стихи
1917−1921 гг.» (1957), в котором мы можем найти уникаль­
ные пометы о М. Цветаевой и об общем мироощущении
и мировосприятии в эмигрантской атмосфере. К заявлению
Г. Струве, находящемуся в заключении редакторского пре­
дисловия к этому сборнику, — «долг эмиграции — собрать
и издать разбросанные по зарубежным журналам и газе­
там стихи, а также поэму “Перекоп”»1 — Головина дела­
ет уточнение: «и поэму о царской семье»2. Следующая за
предисловием статья «Благородная Цветаева» Ю. Иваска
буквально испещрена головинскими пометами и ремарка­
ми. В начале текста критик представляет читателю образ
поэта в творческом и жизненном процессах, перечисляя
тех, кого увековечивает Цветаева в своем художественном
творчестве, Головина добавляет в список: «и Лжедмитрия»,
«Б. Пастернака»3. Перечисление прославленных чет лю­
бовников, воспетых поэтом, сопровождается пометкой:
«Онегин и Татьяна (вместе)»4. Затем Иваск выделяет две ка­
тегории лиц, восхваляемых М. Цветаевой: одаренные и го­
нимые, в классификацию которых Головина вписывает на
полях третью категорию: «просто-красивые»5. Лаконичный
вопрос «когда?» следует за заявлением критика: «Позднее
и враги, тот же Адамович, воздавали ей должное»6. Далее
в своих пометах поэтесса не соглашается с высказан­
ным Иваском мнением: «Русский философский язык во­
обще маловыразителен»7, дописывая: «А тот же Розанов?
А Шестов?»8.
После подчеркнутого ею предложения «Дружба с од-
ним из самых даровитых представителей этого поколения,
Анатолием Штейгером, быстро оборвалась» Головина
1 Струве г. П. От редактора // Цветаева М. И. Лебединый стан.
Стихи 1917–1921 гг. Мюнхен: Buckdruckerei Einheit, 1957. С. 6. FSJ 890
cCVEmi37.
2Тамже.С.6.
3 Иваск Ю. П. Благородная Цветаева // Цветаева М. И. Лебединый
стан. Указ. соч. С. 7. FSJ 890 c CVE mi 37.
4 Тамже.С.7.
5 Тамже.С.10.
6 Тамже.С.11.
7 Тамже.С.11.
8 Тамже.С.11.
неоднозначно ставит знак вопроса. После утверждения
Иваска: «Может быть, некоторое влияние она оказала так­
же на поэтов-участников пражского “Скита поэтов”»
1
—
поэтесса категорически протестует: «Влияния не было»2
.
За умозаключением «Захолустный поэт из какого-ни ­
будь Гомеля или Могилева стал Давидом в ее поэзии»3
А. Головиной вносится следующее предположение: «кажет­
ся, это был Павел Антокольский, все же»4. Она также под­
черкивает многие выражения и идеи в статье «Благородная
Цветаева». Приведем один из примеров таких графических
выделений: «Но живую Цветаеву не уберегли ни в России
зарубежной, ни в России советской. Ее могла бы возвели-
чить свободная Россия, но едва ли бы она обрела в ней
счастье, если бы дожила; и едва ли одобрила “культ” своей
личности в каком-нибудь отдаленном будущем»5
.
В постскриптуме к статье Юрий Иваск приводит также
свои персонально-личные воспоминания об этом уникаль­
ном поэте, художественно инкрустированные в поэтиче­
ский локус эмигрантского Парижа:
«1938 год. Предрождественский Париж весь в сугро­
бах. Разыгралась метель на бульваре Монпарнас. Марина
Ивановна идет по запорошенному тротуару. На ней ста­
ренькое пальто с высоким шерстяным воротником (по моде
20-х годов). Она по-мужски подпоясана широким кожаным
ремнем. Какое-то кафе. Белый столик. Ее бледное лицо.
Горбатый нос. Странные птичьи движения — все под пря­
мым углом. Отстукивая пальцем ритм, она отчеканивает:
Мне ни-когда, ни до чего не было дела, кроме стихов. Да, это
так и было, хотя своего упитанного тринадцатилетнего сына,
Мура, она кажется любила больше стихов, — обожала. [...]
Часов пять длилась беседа. Время пролетело быстро.
Даже анекдоты — и очень забавные, прекрасно рассказан­
ные — претворяла она в мифы, легенды. Но герои этих анек­
дотов еще живы, и лучше их не рассказывать.
Падает снег. Цветаева уходит».6
1
Там же. С. 13.
2 Тамже.С.13.
3
Там же. С. 15.
4
Там же. С. 15.
5
Там же. С. 14.
6
Там же. С. 14–15.

578
579
С. А. Гарциано
Рукописные заметки из фонда «Alla Gillès De Pélichy»
После глагола «обожала» Головина подписывает:
«Были постоянно и другие “хотя”»
1
.
В образе, поданном
Иваском читателю, уход Марины Цветаевой связан со сне­
гопадом, редко свойственным метереологическим услови­
ям французской столицы и знаменующим скорый отъезд
в советскую Россию. Приведенные воспоминания встречи
и разговора в парижском кафе как бы символизируют пред­
стоящее окончательное прощание с поэтом. В головин­
ском стихотворении «Береги любовь, не прощай любви»
достаточно экспрессивный оксюморон «За окном встает
черная метель»2 выражает психологический трагизм, при­
внесенный поэтическим образом метели, обозначающем
грядущие трагические события. Этот драматически напря­
женный образ возможно сопрячь с отрывком из ее рассказа
«Страшная картина», нижеследующая сцена описывается
в ее рассказах дважды, причем снег и смерть также семан­
тически связываются: «На их лицах блуждали ухарские
усмешки. Смерть стояла сзади, отставив в сторону косу,
чтобы ее хорошо было видно, и опираясь о плечо девочки,
срисованной с оригинала. [ ...] Было шумно и празднично.
В снег и смерть никто не верил».3
Также уникальны заметки Головиной на полях седьмого
номера журнала «Новая русская книга» за 1922 г., в особен­
ности на последней странице статьи «Старое и новое. Заметки
о литературном Петербурге» Э. Голлербаха. В этих рассужде­
ниях прослеживается тонкая взаимосвязь между двумя веду­
щими поэтами эмиграции, В. Ходасевичем и М. Цветаевой:
«Надо было, разумеется, что-нибудь упомянуть (и се­
рьезно) о поэте В. Ходасевиче. Возможно, что для Вас он
только формалист, но тогда, как можете претендовать Вы на
любовь (или интерес) к поэзии. Ходасевича любил, напри­
мер, Белый, а? Как же Вы не обратили внимания, это проис­
ходило у Вас под носом.
Впрочем, статья интересна в целом и еще сегодня почти
совсем актуальна.
1957 Ал. Г.
1
Там же. С. 15.
2
Гол овина А. С . Береги любовь, не прощай любви // Вилла «На­
дежда». С. 137.
3
Гол овина А. С. Страшная картина // Там же. С. 191–192.
И о Цветаевой надо было упомянуть, как следует. И не
говорить свысока о Хлебникове и Маяковском»1.
Напомним, что в письме к А. Л. Бему от 17 ноября 1939 г.
Головина пишет: «В середине лета я перенесла очень тяже­
ло незаменимую потерю Ходасевича и отъезд Цветаевой,
тождественный ее смерти. Эти двое так или иначе были по­
стоянными друзьями»2.
Пятидесятый том за 1932 г. «Современных записок»
содержит экслибрис Alla Gillès de Pélichy. В этом номере
была напечатана статья М. Цветаевой «Искусство при свете
совести»3. Слово «искусство» в названии зачеркнуто, и на­
писано: «только о поэзии»4. Здесь же Головиной делается
запись на полях: «Ц. должна писать о своей одержимости,
а не о логических пояснениях. “Совесть” у Ц. — личность
поэта. (органическая сущность)»5. В статье «Благородная
Цветаева» Ю. Иваск также упоминает «философический»
очерк «Искусство при свете совести»:
«Цветаева утверждает, что искусство — стихия, и что
оно вне добра и зла (как и природа). Художник, одержимый
стихиями природы — выражает эти стихии или даже про­
должает их бытие в искусстве. Но художник — не только
а р т и с т, он еще и человек, подлежащий нравственному
суду, который неминуемо должен осудить его за художество,
равно чуждое и добру, и злу. Возвращаясь на путь нравствен­
ный, художник не может не отречься от своего творчества,
как Гоголь или Толстой»6.
На странице 242 в уже цитированной антологии «Якорь»
поэтесса оставляет запись в 1967 г. после имени Марины
Цветаевой: «покончила с собой в Елабуге осенью 1941 г.»7.
1 Голлербах Э. Ф. Старое и новое. Заметки о литературном Петер­
бурге // Новая русская книга. 1922. No 7. С. 6. FSJ. Ex-dono M. Gillès de
Pélichy
2 Цит. по: «Скит». Указ. соч. С. 441.
3 Цветаева М. И. Искусство при свете совести // Современные за­
писки. 1932. Кн L. С. 305–326. FSJ. Ex libris. Alla Gillès de Pélichy.
4 Там же. С. 305.
5 Там же. С.305.
6 Иваск Ю. П. Благородная Цветаева // Указ. соч. С. 11–12.
7 Якорь. С. 242. FSJ 894.2 c ADA âko.

578
579
С. А. Гарциано
Рукописные заметки из фонда «Alla Gillès De Pélichy»
После глагола «обожала» Головина подписывает:
«Были постоянно и другие “хотя”»1. В образе, поданном
Иваском читателю, уход Марины Цветаевой связан со сне­
гопадом, редко свойственным метереологическим услови­
ям французской столицы и знаменующим скорый отъезд
в советскую Россию. Приведенные воспоминания встречи
и разговора в парижском кафе как бы символизируют пред­
стоящее окончательное прощание с поэтом. В головин­
ском стихотворении «Береги любовь, не прощай любви»
достаточно экспрессивный оксюморон «За окном встает
черная метель»2 выражает психологический трагизм, при­
внесенный поэтическим образом метели, обозначающем
грядущие трагические события. Этот драматически напря­
женный образ возможно сопрячь с отрывком из ее рассказа
«Страшная картина», нижеследующая сцена описывается
в ее рассказах дважды, причем снег и смерть также семан­
тически связываются: «На их лицах блуждали ухарские
усмешки. Смерть стояла сзади, отставив в сторону косу,
чтобы ее хорошо было видно, и опираясь о плечо девочки,
срисованной с оригинала. [...] Было шумно и празднично.
В снег и смерть никто не верил».3
Также уникальны заметки Головиной на полях седьмого
номера журнала «Новая русская книга» за 1922 г., в особен­
ности на последней странице статьи «Старое и новое. Заметки
о литературном Петербурге» Э. Голлербаха. В этих рассужде­
ниях прослеживается тонкая взаимосвязь между двумя веду­
щими поэтами эмиграции, В. Ходасевичем и М. Цветаевой:
«Надо было, разумеется, что-нибудь упомянуть (и се­
рьезно) о поэте В. Ходасевиче. Возможно, что для Вас он
только формалист, но тогда, как можете претендовать Вы на
любовь (или интерес) к поэзии. Ходасевича любил, напри­
мер, Белый, а? Как же Вы не обратили внимания, это проис­
ходило у Вас под носом.
Впрочем, статья интересна в целом и еще сегодня почти
совсем актуальна.
1957 Ал. Г.
1 Тамже.С.15.
2 Головина А. С. Береги любовь, не прощай любви // Вилла «На­
дежда». С. 137.
3 Головина А. С. Страшная картина // Там же. С. 191–192.
И о Цветаевой надо было упомянуть, как следует. И не
говорить свысока о Хлебникове и Маяковском»1.
Напомним, что в письме к А. Л . Бему от 17 ноября 1939 г.
Головина пишет: «В середине лета я перенесла очень тяже­
ло незаменимую потерю Ходасевича и отъезд Цветаевой,
тождественный ее смерти. Эти двое так или иначе были по­
стоянными друзьями»2
.
Пятидесятый том за 1932 г. «Современных записок»
содержит экслибрис Alla Gillès de Pélichy. В этом номере
была напечатана статья М. Цветаевой «Искусство при свете
совести»3. Слово «искусство» в названии зачеркнуто, и на­
писано: «только о поэзии»4. Здесь же Головиной делается
запись на полях: «Ц. должна писать о своей одержимости,
а не о логических пояснениях. “Совесть” у Ц. — ли чность
поэта. (органическая сущность)»5. В статье «Благородная
Цветаева» Ю. Иваск также упоминает «философический»
очерк «Искусство при свете совести»:
«Цветаева утверждает, что искусство — стихия, и что
оно вне добра и зла (как и природа). Художник, одержимый
стихиями природы — выражает эти стихии или даже про­
должает их бытие в искусстве. Но художник — не только
а р т и с т, он еще и человек, подлежащий нравственному
суду, который неминуемо должен осудить его за художество,
равно чуждое и добру, и злу. Возвращаясь на путь нравствен­
ный, художник не может не отречься от своего творчества,
как Гоголь или Толстой»6.
На странице 242 в уже цитированной антологии «Якорь»
поэтесса оставляет запись в 1967 г. после имени Марины
Цветаевой: «покончила с собой в Елабуге осенью 1941 г.»7.
1
Голл ербах Э. Ф. Старое и новое. Заметки о литературном Петер­
бурге // Новая русская книга. 1922 . No 7. С. 6. FSJ. Ex-dono M. Gillès de
Pélichy
2
Цит. по: «Скит». Указ. соч. С . 441 .
3
Цветаева М. И. Искусство при свете совести // Современные за­
писки. 1932. Кн L. С. 305–326. FSJ. Ex libris. Alla Gillès de Pélichy.
4
Там же. С. 305.
5
Там же. С.305.
6 Иваск Ю. П . Благородная Цвет аева // Указ. соч. С . 11–12.
7
Якорь. С. 242. FSJ 894.2 c ADA âko.

580
581
С. А. Гарциано
Рукописные заметки из фонда «Alla Gillès De Pélichy»
Рукописные заметы А. Головиной
в книге «Избранное» В. В . Розанова
Юрий Иваск пишет вступительную статью к избран­
ным произведениям В. Розанова в Кембридже, в январе
1955 г. Как и в «Благородной Цветаевой», в данном тексто­
вом пространстве встречаются писатель и читатель моло­
дого поколения эмиграции. На примере этой книги возмож­
но увидеть, каким образом Алла Головина задает вопросы,
подчеркивает и делает записи синим карандашом, уточняя
статью Иваска своим собственным субъективным мнением,
предназначенным для самой себя.
В начале своей статьи Иваск приводит короткие от­
рывки о Розанове, написанные многими представителями
Серебряного века и эмиграции, а также видными мысли­
телями европейской культуры, цитируя следующих авто­
ров: Мережковский, Гиппиус, Блок, Белый, Д. Философов,
Ремизов, О. Мандельштам, Бердяев, Шестов, Г. Флоровский,
В. Зеньковский, Н. Арсеньев, Г. Федотов, П. Струве,
К. Чуковский, Горький, Троцкий, Адамович, Шкловский,
Святополк-Мирский, Ренато Поджоли (Гарвард), ирланд­
ский писатель Джемс Стивенс. Причем цитаты из Ремизова
и Адамовича комментируются Головиной особенным обра­
зом: «Понятно, что Ремизову Р. должен был нравиться»1;
«А. частенько Р. цитировал»2.
Ю. Иваск заключает, что все эти оценки свидетельству­
ют о важности творчества Розанова, но что этот философ ни­
когда не станет «гордостью» русской литературы3, так как,
по его мнению, этот мыслитель может увлечь, но он также
вызывает неприязнь. Критик далее пишет: «Розанов — это
большой скандал в доме русских литераторов. Розанов — ве­
ликая ересь русской литературы»4
. А Головина снабжает это
умозаключение пометой: «и христианства». Использованная
цитата из Горького «Рожденный ползать летать не мо­
жет!..» — так комментируется Головиной: «Но, рожденная
1 Иваск Ю. П. Вступительная статья // Розанов В. В. Избранное.
Нью-Йорк: Изд-во им . Чехова, 1956. С. 8 . FSJ 140 ROZ (32).
2
Там же. С. 9.
3 Тамже.С.10.
4
Там же. С. 10.
летать бабочка, поползала гусеницей»1. Отталкиваясь от
горьковской метафоры, Иваск так характеризует творчество
философа: «... в Розанове было что-то и от змеи подколодной,
и что-то от птицы певчей. (...) Он существо и ползающее,
и парящее»2. Ползучий Розанов похож, по мнению крити­
ка, на героев Гоголя и Достоевского: Поприщина («Записки
сумасшедшего»), Лебедева («Идиот»), Лебядкина («Бесы»),
Федора Павловича Карамазова «Братья Карамазовы»).
К тому, что крылатый Розанов — это герой из мелко-чинов­
ничьей среды «Белых ночей» или «Смешного человека»,
Головина добавляет на полях: «или герой Ремизова»3. Далее
в тексте она ставит в кавычки выражение «горбика могил­
ки», отмечая «взято у Розанова»4. Иваск, сравнивая Розанова
с Аввакумом, превратившегося в имморалиста, с русским
Ницше и с Достоевским, ставшим «безответственным
декадентом»5, высказывает предположение, что по стили­
стическому мастерству данный мыслитель стоит «не ниже
Аввакума и превосходит Достоевского»6. Поэтесса пытается
опровергнуть это суждение, записывая на полях: «Но темати­
чески — заземлен (почти всегда) и измельчен, как в ступе»7.
Далее следует комментарий к еще одному замечанию Иваска,
по которому Розанов «любил выставлять напоказ свое быто­
вое мещанство»8. Алла Головина пишет в низу страницы си­
ним химическим карандашом: «Забавно, что с этим мирил­
ся Адамович (декадент столичный), впрочем, издалека...»9.
В качестве смыслового параллелизма отметим, что в «Новой
русской книге» поэтесса дает ту же характеристику Георгию
Иванову: «но он же декадент (гениальный поэт при этом)»10.
К ремарке о «нарочитой» сделанности ивановской поэзии
1 Иваск Ю. П. Вступительная статья // Розанов В. В. Избранное. С. 10.
2 Тамже.С.10.
3 Тамже.С.11.
4 Тамже.С.12.
5 Тамже.С.13.
6 Тамже.С.13.
7 Тамже.С.13.
8 Тамже.С.27.
9 Тамже.С.27.
10 Ю. О. Георгий Иванов. «Лампада». Кн-во Мысль. Петроград.
1922 // Новая русская книга. 1922. No 7. С. 12. FSJ. Ex-dono M. Gillès de
Pélichy.

580
581
С. А. Гарциано
Рукописные заметки из фонда «Alla Gillès De Pélichy»
Рукописные заметы А. Головиной
в книге «Избранное» В. В. Розанова
Юрий Иваск пишет вступительную статью к избран­
ным произведениям В. Розанова в Кембридже, в январе
1955 г. Как и в «Благородной Цветаевой», в данном тексто­
вом пространстве встречаются писатель и читатель моло­
дого поколения эмиграции. На примере этой книги возмож­
но увидеть, каким образом Алла Головина задает вопросы,
подчеркивает и делает записи синим карандашом, уточняя
статью Иваска своим собственным субъективным мнением,
предназначенным для самой себя.
В начале своей статьи Иваск приводит короткие от­
рывки о Розанове, написанные многими представителями
Серебряного века и эмиграции, а также видными мысли­
телями европейской культуры, цитируя следующих авто­
ров: Мережковский, Гиппиус, Блок, Белый, Д. Философов,
Ремизов, О. Мандельштам, Бердяев, Шестов, Г. Флоровский,
В. Зеньковский, Н. Арсеньев, Г. Федотов, П. Струве,
К. Чуковский, Горький, Троцкий, Адамович, Шкловский,
Святополк-Мирский, Ренато Поджоли (Гарвард), ирланд­
ский писатель Джемс Стивенс. Причем цитаты из Ремизова
и Адамовича комментируются Головиной особенным обра­
зом: «Понятно, что Ремизову Р. должен был нравиться»1;
«А. частенько Р. цитировал»2.
Ю. Иваск заключает, что все эти оценки свидетельству­
ют о важности творчества Розанова, но что этот философ ни­
когда не станет «гордостью» русской литературы3, так как,
по его мнению, этот мыслитель может увлечь, но он также
вызывает неприязнь. Критик далее пишет: «Розанов — это
большой скандал в доме русских литераторов. Розанов — ве­
ликая ересь русской литературы»4. А Головина снабжает это
умозаключение пометой: «и христианства». Использованная
цитата из Горького «Рожденный ползать летать не мо­
жет!..» — так комментируется Головиной: «Но, рожденная
1 Иваск Ю. П. Вступительная статья // Розанов В. В. Избранное.
Нью-Йорк: Изд-во им. Чехова, 1956. С. 8. FSJ 140 ROZ (32).
2 Тамже.С.9.
3 Тамже.С.10.
4 Тамже.С.10.
летать бабочка, поползала гусеницей»1. Отталкиваясь от
горьковской метафоры, Иваск так характеризует творчество
философа: «... в Розанове было что-то и от змеи подколодной,
и что-то от птицы певчей. (...) Он существо и ползающее,
и парящее»2. Ползучий Розанов похож, по мнению крити­
ка, на героев Гоголя и Достоевского: Поприщина («Записки
сумасшедшего»), Лебедева («Идиот»), Лебядкина («Бесы»),
Федора Павловича Карамазова «Братья Карамазовы»).
К тому, что крылатый Розанов — это герой из мелко-чинов­
ничьей среды «Белых ночей» или «Смешного человека»,
Головина добавляет на полях: «или герой Ремизова»3. Далее
в тексте она ставит в кавычки выражение «горбика могил­
ки», отмечая «взято у Розанова»4. Иваск, сравнивая Розанова
с Аввакумом, превратившегося в имморалиста, с русским
Ницше и с Достоевским, ставшим «безответственным
декадентом»5
, высказывает предположение, что по стили­
стическому мастерству данный мыслитель стоит «не ниже
Аввакума и превосходит Достоевского»6. Поэтесса пытается
опровергнуть это суждение, записывая на полях: «Но темати­
чески — заземлен (почти всегда) и измельчен, как в ступе»7.
Далее следует комментарий к еще одному замечанию Иваска,
по которому Розанов «любил выставлять напоказ свое быто­
вое мещанство»8. Алла Головина пишет в низу страницы си­
ним химическим карандашом: «Забавно, что с этим мирил­
ся Адамович (декадент столичный), впрочем, издалека...»9.
В качестве смыслового параллелизма отметим, что в «Новой
русской книге» поэтесса дает ту же характеристику Георгию
Иванову: «но он же декадент (гениальный поэт при этом)»10
.
К ремарке о «нарочитой» сделанности ивановской поэзии
1
Иваск Ю. П. Вступительная статья // Розанов В. В . Избранное. С . 10 .
2 Тамже.С.10.
3
Тамже. С.11.
4
Там же. С. 12.
5
Там же. С. 13.
6
Там же. С. 13.
7
Там же. С. 13.
8 Тамже.С.27.
9
Там же. С. 27.
10
Ю. О. Георгий Иванов. «Лампада». Кн-во Мысль. Петроград.
1922 // Новая русская книга. 1922. No 7. С. 12. FSJ. Ex-dono M. Gillès de
Pélichy.

582
583
С. А. Гарциано
Рукописные заметки из фонда «Alla Gillès De Pélichy»
она делает комментарий: «значит берите особые мерки»1.
Автор рецензии Ю. О .2 о собо подчеркивает анахроничность
сборника «Лампада» в 1922 г., которую поэтесса снабжа­
ет припиской: «А вот в 54 году не страшно (страшно того,
о чем говорит Г. И .» .3 Далее в предисловии Иваска мы так­
же находим обращение к мнению первого критика эмигра­
ции: «Может быть он обличал, дерзал для того лишь, чтобы
большую жертву принести Учителю, от больших благ ради
Него отказаться, с большей сладостью ощутить подвиг отре­
чения... писал Адамович»4. За этим умозаключением поэтес­
са дописывает свой комментарий: «Ну уж если “А. писал”,
Иваск спорить не будет».
Литературный критик также пишет о розановской интел­
лектуальной связи с З. Гиппиус: «З. Н . Гиппиус с Розановым
дружила и, может быть, лучше многих других его пони­
мала. Дар понимания был у нее удивительный. Религию
Розанова она всерьез не принимала, но угадала и оцени­
ла его уединенную задумчивость, его отчужденность от
мира, от жизни»5. А . Головина дополняет это высказывание
о З. Гиппиус: «Не понимания, а проникновения в чужое или
даже чуждое: “Како веруеши?”»6. Далее во вступительной
статье автор отмечает: «Но ни он <Розанов — С . Г.>, ни
прочие новые христиане или софиологи не сделались новы-
ми людьми... Они все были яркими индивидуалистами, но
в малой степени — личностями. Из творчества декаданса
выпала этика, а заодно и трагизм. Это показано у Федотова
(“В защиту этики”). Декаденты любили трагические темы,
но трагизма не знали»7. А . Головина по-другому перефор­
мулирует эту идею: «Или не признавали. Пример: жизнь
Гиппиус после смерти Мережковского»8
.
Когда речь заходит об описании революционных лет,
философ также противопоставляется главному писателю
эмиграции И. А . Бунину:
1
Ю. О. Георгий Иванов. «Лампада». С . 12.
2 Ю.О.
—
это Ю. В. Офросимов (Словарь псевдонимов русского
зарубежья в Европе (1917–1945). С. 421).
3
Ю. О. Георгий Иванов. «Лампада». С . 12.
4 Иваск Ю. П . Вступительная статья. С . 54.
5
Там же. С. 28.
6
Там же. С. 28.
7
Там же. С. 40.
8
Там же. С. 40.
Заметки А. Головиной на последней странице
статьи Э. Голлербаха «Старое и новое. Заметки о литературном
Петербурге». Новая русская книга. 1922. No 7. С. 6. FSJ. Ex-dono
M. Gillès de Pélichy

582
583
С. А. Гарциано
Рукописные заметки из фонда «Alla Gillès De Pélichy»
она делает комментарий: «значит берите особые мерки»1.
Автор рецензии Ю. О.2 особо подчеркивает анахроничность
сборника «Лампада» в 1922 г., которую поэтесса снабжа­
ет припиской: «А вот в 54 году не страшно (страшно того,
о чем говорит Г. И.».3 Далее в предисловии Иваска мы так­
же находим обращение к мнению первого критика эмигра­
ции: «Может быть он обличал, дерзал для того лишь, чтобы
большую жертву принести Учителю, от больших благ ради
Него отказаться, с большей сладостью ощутить подвиг отре­
чения... писал Адамович»4. За этим умозаключением поэтес­
са дописывает свой комментарий: «Ну уж если “А. писал”,
Иваск спорить не будет».
Литературный критик также пишет о розановской интел­
лектуальной связи с З. Гиппиус: «З. Н. Гиппиус с Розановым
дружила и, может быть, лучше многих других его пони­
мала. Дар понимания был у нее удивительный. Религию
Розанова она всерьез не принимала, но угадала и оцени­
ла его уединенную задумчивость, его отчужденность от
мира, от жизни»5. А. Головина дополняет это высказывание
о З. Гиппиус: «Не понимания, а проникновения в чужое или
даже чуждое: “Како веруеши?”»6. Далее во вступительной
статье автор отмечает: «Но ни он <Розанов — С. Г.>, ни
прочие новые христиане или софиологи не сделались новы-
ми людьми... Они все были яркими индивидуалистами, но
в малой степени — личностями. Из творчества декаданса
выпала этика, а заодно и трагизм. Это показано у Федотова
(“В защиту этики”). Декаденты любили трагические темы,
но трагизма не знали»7. А. Головина по-другому перефор­
мулирует эту идею: «Или не признавали. Пример: жизнь
Гиппиус после смерти Мережковского»8.
Когда речь заходит об описании революционных лет,
философ также противопоставляется главному писателю
эмиграции И. А. Бунину:
1 Ю. О. Георгий Иванов. «Лампада». С. 12.
2 Ю. О. — это Ю. В. Офросимов (Словарь псевдонимов русского
зарубежья в Европе (1917–1945). С. 421).
3 Ю. О. Георгий Иванов. «Лампада». С. 12.
4 Иваск Ю. П. Вступительная статья. С. 54.
5 Тамже.С.28.
6 Тамже.С.28.
7 Тамже.С.40.
8 Тамже.С.40.
Заметки А. Головиной на последней странице
статьи Э. Голлербаха «Старое и новое. Заметки о литературном
Петербурге». Новая русская книга. 1922. No 7. С . 6. FSJ. Ex-dono
M. Gillès de Pélichy

584
585
С. А. Гарциано
Рукописные заметки из фонда «Alla Gillès De Pélichy»
«Розановский “Апокалипсис нашего времени” и его
письма Эриху Голлербаху — это самые потрясающие свиде­
тельства о том времени, о голоде, холоде, о позоре “в эпоху
гражданской войны”. Замечательна и бунинская книга о ре­
волюции: “Окаянные дни”. В ней ужас, отчаяние, стыд за
Россию. У Розанова были те же чувства, что и у Бунина —
и еще была у него боль за Россию»1. А . Головина помечает на
полях книги, уточняя это сравнение: «У Бунина было боль­
ше душевного целомудрия»2.
Поэтесса приходит к следующему заключению на по­
следней странице предисловия к «Избранному»: «Написано
предельно добросовестно и — благородно. Личность Иваска
кое-где кое-что “искажает”. Употребим кавычки Розанова
(стр. 50–51). Но это естественно у талантливого историка
лит. и фил.»3. Наречие «благородно» может нас отослать,
конечно же, к другому предисловию критика «Благородная
Цветаева». Возможно, вычленяемая синтагма «личность
“искажает”» обозначает субъективность критических пре­
ломлений творческой действительности.
Заметки поэтессы также важны и на примере розановских
текстов. Например, на 204 странице «Уединенного» Головина
комментирует словоупотребление вокабулы «комок»: «Слово
“комок” у Р. — излюбленное. Интересно бы было проследить
эти “комки” (клубки?)»4. Осмысливая другую розановскую
цитату из этого же произведения: «Мой Бог — особенный.
Это только мой Бог; и еще ничей. Если еще “чей-нибудь” —
то этого я не знаю и не интересуюсь»5, она откликается на
полях: «это путь к Богу — свой, а не Бог»6
.
«Вот откуда Шмелев»7
, — делает Головина помету
к следующей цитате из «Опавших листьев I»: «Но лучше
всего в чистый понедельник забирать соленья у Зайцева
(угол Садовой и Невского). Рыжики, грузди, какие-то
в роде яблочков, брусника — разложена на тарелках (для
1 Иваск Ю. П . Вступительная статья. С . 54.
2
Там же. С. 54.
3
Там же. С. 59.
4 Розанов В. В. Избранное. Нью-Йорк: Изд-во им. Чехова, 1956.
С. 204.
5
Там же. С. 212.
6 Там же. С. 212.
7
Там же. С. 243.
пробы). И испанские громадные луковицы. И образцы ка­
пусты. И нити белых грибов на косяке двери. И над две­
рью большой образ Спаса, с горящею лампадой. Полное
православие»1. Данное описание пасхального поста стили­
стически и тематически напоминает нам о мироощущении,
которое читатель находит, например, в шмелевской книге
«Лето Гоcподне»2.
После розановского предложения в отрывке из «Апо-
калипсиса нашего времени» «И еще об обеднях: их мно­
го служили, но человеку не стало легче»3. Головина зада­
ется вопросом: «И как это о. Павел Флоренский Розанова
терпел?»4. В «Опавших листьях II» она подписывает под
мнением Розанова («Шуточки Тургенева над религией —
как они жалки»)5: «А шуточки Розанова, в особенности над
Христом?!»6. Внизу этой же страницы находится еще один
интересный, лирический комментарий уникальной поэтессы
молодого поколения эмиграции: «Р. был задуман, “при всей”
его хилости, весьма долголетним. Сразили чисто внешние
обстоятельства. Голод, и холод, и ужас, косят, что пули»7.
Разрозненные рукописные записи из фонда Аллы Голо-
виной, которые мы смогли собрать и изучить на данный мо­
мент, напоминают, по своей стратегии написания, розановское
письмо: поэтесса подписывает, дописывает на полях книг свои
спонтанные, сугубо-личностные, интимные мысли и размыш­
ления для себя, пытаясь создать некий «кусочек вечности»
в своем лично-творческом пространстве, никак не заботясь
о будущем читателе, что позволяет говорить о своеобразной
дневниковости головинских заметок, возникающей в духов­
ной атмосфере русского зарубежья. Дальнейшая работа с фон­
дом Медонской библиотеки может позволить открыть новые
материалы из книг Аллы Головиной и других эмигрантских
авторов, которые приведут нас, в частности, к лучшему пони­
манию «узко-личного своеобразия» художественного наследия
русской эмиграции.
1 Розанов В. В. Избранное. С. 242-243.
2 Шмелев И. С. Лето Гоcподне. Париж: Имка-пресс, 1948. С. 40.
3 Розанов В. В. Избранное. С. 386.
4 Там же. С. 386.
5 Там же. С. 319.
6 Там же. С. 319.
7 Там же. С. 319.

584
585
С. А. Гарциано
Рукописные заметки из фонда «Alla Gillès De Pélichy»
«Розановский “Апокалипсис нашего времени” и его
письма Эриху Голлербаху — это самые потрясающие свиде­
тельства о том времени, о голоде, холоде, о позоре “в эпоху
гражданской войны”. Замечательна и бунинская книга о ре­
волюции: “Окаянные дни”. В ней ужас, отчаяние, стыд за
Россию. У Розанова были те же чувства, что и у Бунина —
и еще была у него боль за Россию»1. А. Головина помечает на
полях книги, уточняя это сравнение: «У Бунина было боль­
ше душевного целомудрия»2.
Поэтесса приходит к следующему заключению на по­
следней странице предисловия к «Избранному»: «Написано
предельно добросовестно и — благородно. Личность Иваска
кое-где кое-что “искажает”. Употребим кавычки Розанова
(стр. 50–51). Но это естественно у талантливого историка
лит. и фил.»3. Наречие «благородно» может нас отослать,
конечно же, к другому предисловию критика «Благородная
Цветаева». Возможно, вычленяемая синтагма «личность
“искажает”» обозначает субъективность критических пре­
ломлений творческой действительности.
Заметки поэтессы также важны и на примере розановских
текстов. Например, на 204 странице «Уединенного» Головина
комментирует словоупотребление вокабулы «комок»: «Слово
“комок” у Р. — излюбленное. Интересно бы было проследить
эти “комки” (клубки?)»4. Осмысливая другую розановскую
цитату из этого же произведения: «Мой Бог — особенный.
Это только мой Бог; и еще ничей. Если еще “чей-нибудь” —
то этого я не знаю и не интересуюсь»5, она откликается на
полях: «это путь к Богу — свой, а не Бог»6.
«Вот откуда Шмелев»7, — делает Головина помету
к следующей цитате из «Опавших листьев I»: «Но лучше
всего в чистый понедельник забирать соленья у Зайцева
(угол Садовой и Невского). Рыжики, грузди, какие-то
в роде яблочков, брусника — разложена на тарелках (для
1 Иваск Ю. П. Вступительная статья. С. 54.
2 Тамже.С.54.
3 Тамже.С.59.
4 Розанов В. В. Избранное. Нью-Йорк: Изд-во им. Чехова, 1956.
С. 204.
5 Там же. С. 212.
6 Там же. С. 212.
7 Там же. С. 243.
пробы). И испанские громадные луковицы. И образцы ка­
пусты. И нити белых грибов на косяке двери. И над две­
рью большой образ Спаса, с горящею лампадой. Полное
православие»1. Данное описание пасхального поста стили­
стически и тематически напоминает нам о мироощущении,
которое читатель находит, например, в шмелевской книге
«Лето Гоcподне»2.
После розановского предложения в отрывке из «Апо-
калипсиса нашего времени» «И еще об обеднях: их мно­
го служили, но человеку не стало легче»3. Головина зада­
ется вопросом: «И как это о. Павел Флоренский Розанова
терпел?»4
.
В «Опавших листьях II» она подписывает под
мнением Розанова («Шуточки Тургенева над религией —
как они жалки»)5: «А шуточки Розанова, в особенности над
Христом?!»6. Внизу этой же страницы находится еще один
интересный, лирический комментарий уникальной поэтессы
молодого поколения эмиграции: «Р. был задуман, “при всей”
его хилости, весьма долголетним. Сразили чисто внешние
обстоятельства. Голод, и холод, и ужас, косят, что пули»7.
Разрозненные рукописные записи из фонда Аллы Голо-
виной, которые мы смогли собрать и изучить на данный мо­
мент, напоминают, по своей стратегии написания, розановское
письмо: поэтесса подписывает, дописывает на полях книг свои
спонтанные, сугубо-личностные, интимные мысли и размыш­
ления для себя, пытаясь создать некий «кусочек вечности»
в своем лично-творческом пространстве, никак не заботясь
о будущем читателе, что позволяет говорить о своеобразной
дневниковости головинских заметок, возникающей в духов­
ной атмосфере русского зарубежья. Дальнейшая работа с фон­
дом Медонской библиотеки может позволить открыть новые
материалы из книг Аллы Головиной и других эмигрантских
авторов, которые приведут нас, в частности, к лучшему пони­
манию «узко-личного своеобразия» художественного наследия
русской эмиграции.
1
Розанов В. В. Избранное. С . 242-243 .
2
Шмелев И. С . Лето Гоcподне. Париж: Имка-пресс, 1948. С . 40.
3 Розанов В. В. Избранное. С . 386.
4
Там же. С. 386.
5
Там же. С. 319.
6 Там же. С. 319.
7
Там же. С. 319.

586
587
С. А. Гарциано
Рукописные заметки из фонда «Alla Gillès De Pélichy»
Приложения:
Некоторые книги из фонда Alla Gillès
de Pélichy
Надписи на книгах
Адамович Г. В . Чистилище. Пб.:
Петрополис, 1922. FSJ 890 c ADA
gv4
На обложке: А. Штейгер
Автограф Адамовича:
А. С. Штейгеру дружески à tout
jamais*, не смотря на хамство.
ГА
Ницца, 6 мая 1937
*навеки (фр.)
Бунин И. А. Собр. соч . Берлин:
Петрополис, 1936. Т. 1. FSJ 890
cBUNia67
Дорогому Анатолию Сергеевичу.
Ив. Бунин. 16 .X .37 Париж
Бунин И. А. Собр. соч . Берлин:
Петрополис, 1935. Т. X. FSJ 890
cBUNia34
Алла Головина: «не все
подчеркнуто мною; книга куплена
в библиотеке. Много раз читана.
В настоящий момент книга
редчайшая. Ибо не переиздавалась
в эмиграции, ни в Советском
Союзе».
1956
Кнут Д. Вторая книга стихов.
Париж: Издание автора, 1928. FSJ
890 c KNU dm2
Алле Головиной на память об
одном парижском вечере —
12/10/35
Подпись
Париж, 935
Косман С. Маяковский. Миф
и действительность. Париж:
[Louvain] A. Rosseels printing, 1968.
FSJ 887 MAÂ vv 14
Мало симпатичный человек — М .
Поэт изумительно одаренный
Книжонка мелка. Мо ська, лающая
на слона, всë-таки . Косман о М.
читал мало.
Круг. Альманах. Под ред. И. И.
Бунакова-Фондаминского. No 1.
Парабола. Берлин: Парабола, 1936.
FSJ 894.1 KRU alm
Стр. от 179 до 182 включ.
вырезаны
Стр. 179-180 К. Мочульский.
В. Мамчен<к>о «Тяжелые
птицы»
Стр. 180 -182 Л. Червинская.
А. Штейгер «Неблагодарно сть»
(можно предположить, что
страницы вырезаны из-за этой
рецензии)
Некоторые книги из фонда Alla Gillès
de Pélichy
Надписи на книгах
Кузнецова г. Н. Грасский дневник.
Вашингтон: Издание русского
книжного дела в США
Victor Kamkin, 1967. FSJ 887
BUNia2
Вклеены общая фотография
И. Бунина, В. Муромцевой-
Буниной и Г. Кузнецовой
и газетная вырезка
с фотографией г. Кузнецовой
Ладинский А. П. Северное сердце.
Берлин: Парабола, 1930. FSJ 890
cLADap3
Ладинский А. П. Черное и голубое.
Париж: Изд-во Современные
записки, 1931. FSJ 890 c LAD ap 4
Илье Николаевичу Коварскому
с искренним уважением
и приветом.
Ант. Ладинский
Париж 1931
Моршен Н. Н. Двоеточие.
Вашингтон: Издание русского
книжного дела в США Victor
Kamkin, 1967. FSJ 890 c MOR nn
Алле Сергеевне Головиной
с монтерейским приветом!
Н. Моршен. 1970. Монтерей
Муромцева-Бунина В. Н. Жизнь
Бунина (1870–1906). Париж, 1958.
FSJ887BUNia4
Дорогому милому Другу Алле
Головиной в память Ивана
Алексеевича. Любящая и ценящая
ее талант и верность. Вера
Муромцева-Бунина. 3.II.58.
Париж.
Поплавский Б. Ю. В венке из
воска. Четвертая книга стихов.
Париж: Дом книги, 1938. FSJ 890 c
POPbp2
Присманова А. С. Близнецы.
Стихи. Париж: Объединение
русских писателей во Франции,
1946.
FSJ890cPRIan3
Дорогой Алле с приветом
и просьбой читать по возможности
подряд.
Анна П.
Резникова Н. В. Огненная
память. Berkeley: Berkeley Slavic
Specialties, 1980. FSJ 887 REM
am1
Дорогой Алле Головиной,
Столько воспоминаний:
Как нежно Вас любила моя сестра
Ариадна;
Помню Вас на квартире Ремизова −
он Вас особенно выделял.
Помню Ваше платье палевого
цвета (запомнилось!). Помню
наши редкие встречи — всегда
дружеские.
С горячей симпатией и любовью.
Наталья Резникова.
1.X.1980

586
587
С. А. Гарциано
Рукописные заметки из фонда «Alla Gillès De Pélichy»
Приложения:
Некоторые книги из фонда Alla Gillès
de Pélichy
Надписи на книгах
Адамович Г. В. Чистилище. Пб.:
Петрополис, 1922. FSJ 890 c ADA
gv4
На обложке: А. Штейгер
Автограф Адамовича:
А. С. Штейгеру дружески à tout
jamais*, несмотря на хамство.
ГА
Ницца, 6 мая 1937
*навеки (фр.)
Бунин И. А. Собр. соч. Берлин:
Петрополис, 1936. Т. 1. FSJ 890
cBUNia67
Дорогому Анатолию Сергеевичу.
Ив. Бунин. 16.X.37 Париж
Бунин И. А. Собр. соч. Берлин:
Петрополис, 1935. Т. X. FSJ 890
cBUNia34
Алла Головина: «не все
подчеркнуто мною; книга куплена
в библиотеке. Много раз читана.
В настоящий момент книга
редчайшая. Ибо не переиздавалась
в эмиграции, ни в Советском
Союзе».
1956
Кнут Д. Вторая книга стихов.
Париж: Издание автора, 1928. FSJ
890 c KNU dm2
Алле Головиной на память об
одном парижском вечере —
12/10/35
Подпись
Париж, 935
Косман С. Маяковский. Миф
и действительность. Париж:
[Louvain] A. Rosseels printing, 1968.
FSJ 887 MAÂ vv 14
Мало симпатичный человек — М.
Поэт изумительно одаренный
Книжонка мелка. Моська, лающая
на слона, всë-таки. Косман о М.
читал мало.
Круг. Альманах. Под ред. И. И.
Бунакова-Фондаминского. No 1.
Парабола. Берлин: Парабола, 1936.
FSJ 894.1 KRU alm
Стр. от 179 до 182 включ.
вырезаны
Стр. 179-180 К. Мочульский.
В. Мамчен<к>о «Тяжелые
птицы»
Стр. 180-182 Л. Червинская.
А. Штейгер «Неблагодарность»
(можно предположить, что
страницы вырезаны из-за этой
рецензии)
Некоторые книги из фонда Alla Gillès
de Pélichy
Надписи на книгах
Кузнецова г. Н . Грасский дневник.
Вашингтон: Издание русского
книжного дела в США
Victor Kamkin, 1967. FSJ 887
BUNia2
Вклеены общая фотография
И. Бунина, В. Муромцевой-
Буниной и Г. Кузнецовой
и газетная вырезка
с фотографией г. Кузнецовой
Ладинский А. П . Северное сердце.
Берлин: Парабола, 1930. FSJ 890
cLADap3
Ладинский А. П . Черное и голубое.
Париж: Изд-во Современные
записки, 1931. FSJ 890 c LAD ap 4
Илье Николаевичу Коварскому
с искренним уважением
и приветом.
Ант. Ладинский
Париж 1931
Моршен Н. Н . Двоеточие.
Вашингтон: Издание русского
книжного дела в США Victor
Kamkin, 1967. FSJ 890 c MOR nn
Алле Сергеевне Головиной
с монтерейским приветом!
Н. Моршен. 1970. Монтерей
Муромц ева-Бунина В. Н. Жизнь
Бунина (1870–1906). Париж, 1958.
FSJ887BUNia4
Дорогому милому Другу Алле
Головиной в память Ивана
Алексеевича. Любящая и ценящая
ее талант и верно сть. Вера
Муромцева-Бунина. 3 .II .58.
Париж.
Поплавский Б. Ю . В венке из
во ска. Четвертая книга стихов.
Париж: Дом книги, 1938. FSJ 890 c
POPbp2
Присманова А. С. Близнецы.
Стихи. Париж: Объединение
русских писателей во Франции,
1946.
FSJ890cPRIan3
Дорогой Алле с приветом
и про сьбой читать по возможности
подряд.
Анна П.
Резникова Н. В . Огненная
память. Berkeley: Berkeley Slavic
Specialties, 1980. FSJ 887 REM
am1
Дорогой Алле Головиной,
Столько воспоминаний:
Как нежно Вас любила моя се стра
Ариадна;
Помню Вас на квартире Ремизова −
он Вас о собенно выделял.
Помню Ваше платье палевого
цвета (запомнило сь!). Помню
наши редкие встречи — всегда
дружеские.
С горячей симпатией и любовью.
Наталья Резникова.
1.X .1980

588
589
С. А. Гарциано
Рукописные заметки из фонда «Alla Gillès De Pélichy»
Некоторые книги из фонда Alla Gillès
de Pélichy
Надписи на книгах
Розанов В. В . Избранное. Нью-
Йорк: Изд-во им . Чехова, 1956. FSJ
140 ROZ (32)
Заметки на полях книги
Савинков Л. Б. Аванпост. Стихи.
Париж: Coopérative Étoile, 1936.
FSJ890cSAVlb1
Запись Головиной:
«Я читала до войны (1939 г.) стихи
Л. Савинкова, где были такие
строчки:
“Я построю тебе два дома:
Один — зде сь, другой —
в вышине”
эти стихи мне нравятся и теперь.
Но автор сюда их не включил:
по сте снялся что ли?
Как жаль, что стихи так
безнадëжно — нес амостоятельны
(Маяковский, Есенин). Мальчик
был оч. интере сный. Друг
Анатолия Штейгера. Я его немного
знала. Был на испанской войне
(конечно с республиканцами). Где
теперь? A.G . 1962
Ставров П. С. Ночью. Стихи.
Париж: Объединение писателей
и поэтов, 1937. FSJ 890 c STA ps 1
8/III.37
Алле Сергеевне Головиной —
с ердечный привет.
Подпись
Терапиано Ю. К. На ветру. Париж:
Современные записки, 1938. FSJ
890cTERuk1
Алле Сергеевне Головиной
с дружеским приветом
от Ю. Терапиано
Париж 10/VII 1938
Ходасевич В. Ф . Некрополь.
Bruxelles: Les Éditions Petropolis,
1939. FSJ 890 c HOD vf 18
Перед автографом вклеена
фотография В. Ходасевича
Милой Алле Сергеевне с любовью
от В.Х. 1939, 20 мая. Приписка
Головиной: + 14го
июня 1939.
В Париже
Ходасевич В. Ф . О Пушкине.
Берлин: Петрополис, 1937. FSJ 887
PUŠ as 341
Аллочке от составителя —
с нежно стью. 1937, апр.
Цветаева М. И . Лебединый стан.
Стихи 1917–1921 гг. Мюнхен:
Buckdruckerei Einheit, 1957. С . 6.
FSJ890cCVEmi37
Заметки на полях книги
Цветаева М. И . Ремесло. М ./
Берлин: Геликон, 1923. FSJ 890
cCVEmi43
Алла Головина (подарила
Л. Червинская в 1949 г.) Париж
Некоторые книги из фонда Alla Gillès
de Pélichy
Надписи на книгах
Чегринцева Э. К. Строфы.
Варшава: Священная лира, 1938.
FSJ890cČEGèk1
Дорогой Алле на долгую память.
30.IV.38. Прага
Червинская Л. Д. Двенадцать
месяцев. Париж: Рифма, 1956. FSJ
890cČERld1
Алле Головиной на память. Лида
Червинская. 30го мая 1956. Париж
Чиннов И. В. Композиция. Пятая
книга стихов. Париж: Рифма, 1972.
FSJ890cČINiv2
Милой — и незабытой, конечно, —
Алле Сергеевне Головиной —
через столько времени! Игорь
Чиннов
Шаховская З. А. Перед сном.
Париж: Société d’imprimerie
périodique et d’édition, 1970. FSJ
890cŠAHza3
Дорогому Сереже на память
о Константинопле, Берне, Париже
с сердечным приветом обоим
Штейгерам.
Зинаида Шаховская
Штейгер А. С. Дважды два
четыре. Стихи. 1926–1939. Париж:
Рифма, 1950. FSJ 890 c ŠTE as 1
Фотография А. Штейгера. 7.VII.
07 — 24.10.44
Сзади фотографии рукой А.
Штейгера: «Дорогой Марточке от
ее любящего “мальчика”» Париж
май 1932 г.
Запись А. Головиной: Посмертный
сборник (1907–1944)
Вклеенное письмо Анны
Присмановой (надпись А.
Головиной)
В конце книги вклеенная
страничка с автографом стихов
«Мы отучились даже ревновать...»
и «Так от века уже повелось»
Heiligenschwendi 35
Якорь: Антология зарубежной
поэзии. Под ред. г. В. Адамовича
и М. Л. Кантора. Берлин:
Петрополис. 1936. С. 237. FSJ
894.2 c ADA âko
Заметки на полях книги

588
589
С. А. Гарциано
Рукописные заметки из фонда «Alla Gillès De Pélichy»
Некоторые книги из фонда Alla Gillès
de Pélichy
Надписи на книгах
Розанов В. В. Избранное. Нью-
Йорк: Изд-во им. Чехова, 1956. FSJ
140 ROZ (32)
Заметки на полях книги
Савинков Л. Б. Аванпост. Стихи.
Париж: Coopérative Étoile, 1936.
FSJ890cSAVlb1
Запись Головиной:
«Я читала до войны (1939 г.) стихи
Л. Савинкова, где были такие
строчки:
“Я построю тебе два дома:
Один — здесь, другой —
в вышине”
эти стихи мне нравятся и теперь.
Но автор сюда их не включил:
постеснялся что ли?
Как жаль, что стихи так
безнадëжно — несамостоятельны
(Маяковский, Есенин). Мальчик
был оч. интересный. Друг
Анатолия Штейгера. Я его немного
знала. Был на испанской войне
(конечно с республиканцами). Где
теперь? A.G. 1962
Ставров П. С. Ночью. Стихи.
Париж: Объединение писателей
и поэтов, 1937. FSJ 890 c STA ps 1
8/III.37
Алле Сергеевне Головиной —
сердечный привет.
Подпись
Терапиано Ю. К. На ветру. Париж:
Современные записки, 1938. FSJ
890cTERuk1
Алле Сергеевне Головиной
с дружеским приветом
от Ю. Терапиано
Париж 10/VII 1938
Ходасевич В. Ф. Некрополь.
Bruxelles: Les Éditions Petropolis,
1939. FSJ 890 c HOD vf 18
Перед автографом вклеена
фотография В. Ходасевича
Милой Алле Сергеевне с любовью
от В.Х. 1939, 20 мая. Приписка
Головиной: + 14го июня 1939.
В Париже
Ходасевич В. Ф. О Пушкине.
Берлин: Петрополис, 1937. FSJ 887
PUŠ as 341
Аллочке от составителя —
с нежностью. 1937, апр.
Цветаева М. И. Лебединый стан.
Стихи 1917–1921 гг. Мюнхен:
Buckdruckerei Einheit, 1957. С. 6.
FSJ890cCVEmi37
Заметки на полях книги
Цветаева М. И. Ремесло. М./
Берлин: Геликон, 1923. FSJ 890
cCVEmi43
Алла Головина (подарила
Л. Червинская в 1949 г.) Париж
Некоторые книги из фонда Alla Gillès
de Pélichy
Надписи на книгах
Чегринц ева Э. К . Строфы.
Варшава: Священная лира, 1938.
FSJ890cČEGèk1
Дорогой Алле на долгую память.
30.IV.38 . Прага
Червинская Л. Д . Двенадцать
ме сяцев. Париж: Рифма, 1956. FSJ
890cČERld1
Алле Головиной на память. Лида
Червинская. 30
го
мая 1956. Париж
Чиннов И. В . Композиция. Пятая
книга стихов. Париж: Рифма, 1972.
FSJ890cČINiv2
Милой — и незабытой, конечно, —
Алле Сергеевне Головиной —
через столько времени! Игорь
Чиннов
Шаховская З. А . Перед сном.
Париж: Société d’imprimerie
périodique et d’édition, 1970. FSJ
890cŠAHza3
Дорогому Сереже на память
о Константинопле, Берне, Париже
с сердечным приветом обоим
Штейгерам.
Зинаида Шаховская
Штейгер А. С . Дважды два
четыре. Стихи. 1926–1939 . Париж:
Рифма, 1950. FSJ 890 c ŠTE as 1
Фотография А. Штейгера. 7.VII.
07 — 24.10 .44
Сзади фотографии рукой А.
Штейгера: «Дорогой Марточке от
ее любящего “мальчика”» Париж
май 1932 г.
Запись А. Головиной: По смертный
с борник (1907–1944)
Вклеенное письмо Анны
Присмановой (надпись А.
Головиной)
В конце книги вклеенная
страничка с автографом стихов
«Мы отучились даже ревновать...»
и «Так от века уже повело сь»
Heiligenschwendi 35
Якорь: Антология зарубежной
по эзии. Под ред. г. В . Адамовича
и М. Л. Кантора. Берлин:
Петрополис. 1936. С . 237. FSJ
894.2 c ADA âko
Заметки на полях книги

591
Неопубликованная переписка Гайто Газданова
590
МикЕла вЕнДитти (нЕаПОль)
НЕОПУБЛИКОВАННАЯ ПЕРЕПИСКА
ГАЙТО ГАЗДАНОВА
Основная часть переписки Гайто Газданова была опу­
бликована в пятом томе собрания сочинений 2009 г.; в нем
воспроизведены 170 писем, относящиеся к периоду с 1924
по 1971 год1. За пределами данного издания оказался боль­
шой блок из 59 писем Газданова за 1932–1939 гг. из редак­
ционного архива парижского журнала «Современные запи­
ски», опубликованных нами в 2013 году2
.
В данном сообщении публикуется шесть не обнародо­
ванных ранее писем Газданова, адресованных различным
адресатам (Дж. Антонини, И. А . Бунину, Н. Н . Берберовой,
Н. В. Кодрянской). Оригиналы писем находятся в трех ар­
хивохранилищах Великобритании и США3. Публикуемые
письма относятся к периоду с 1934 по 1951 год, добавляя
новые штрихи к биографии писателя4 и вводя новые имена
в круг знакомств Газданова.
Джакомо Антонини
Итальянский аристократ, литературный критик Джа-
комо Антонини (Giacomo Antonini; 1901, Венеция — 1983,
Париж) жил в 1930-е гг. в Париже; в годы фашизма он был
1
ГаздановГ.Собр.соч.: В 5 Т.М.: ЭллисЛак,2009.Т.5.С.11–266.
2 «Если в чем-нибудь я строго следую традициям русской литера­
туры, то именно в вопросе об авансах»: Г. И. Газданов / Публ., вступ.
статья и примеч. М . Вендитти // «Современные записки» (Париж, 1920-
1940). Из архива редакции / Под ред. О . Коростелева и М. Шрубы.
М.: Новое литературное обозрение, 2013. Т. 3. С. 49–94 .
3
Выражаю глубокую признательность Р. Дэвису (Лидс), Б. Карет­
ному (Лондон) и М. Шрубе (Милан) за оказанную помощь в предо став­
лении архивных материалов.
4
См. в этой связи нашу книгу, посвященную жизни и сочинениям
Газданова: Venditti Michela. Il volo sospeso di Gajto Gazdanov. Vita e opere
di uno scrittore russo emigrato a Parigi. Milano: Mimesis, 2018.
сотрудником тайной полиции итальянского правительства.
После Второй мировой войны Антонини стал видным по­
средником между Францией и Италией по издательским
делам, являясь одним из важнейших лиц в области литера­
турных отношений итальянских и французских писателей.
В течение многих лет Антонини был заграничным предста­
вителем знаменитого итальянского издательства Бомпиани
(Bompiani) в Париже.
Письма Газданова к Антонини 1934 г. связаны с разы­
сканиями итальянского критика о русской литературе за
рубежом. Антонини опубликовал впоследствии в 1935 г.
в итальянском журнале «Pan» обзорную статью в виде
серии заметок под названием «Русская литература»1, где,
в частности, помещена маленькая рецензия на 56 номер
парижского журнала «Современные записки»2, вышедший
1 Antonini Giacomo. Letteratura russa // Pan: Rassegna di lettere, arte e
musica. Milano; Firenze; Roma, 1935. Anno 3. No 13. Vol. 4. P. 158.
2 Отклик не отмечен в соответствующем библиографическом спи­
ске; см.: Отзывы критики на «Современные записки» (Париж, 1920–
1940): материалы к библиографии / Сост. О. Коростелев при участии
М. Шрубы // Вокруг редакционного архива «Современных записок»
(Париж, 1920–1940): Сборник статей и материалов. М.: Новое лите­
ратурное обозрение, 2010. С. 484–509. Воспроизведем текст заметки:
«È uscito il numero d’autunno della rivista GLIANNALI CONTEMPORANEI,
che si pubblica due volte l’anno a Parigi. Vi collaborano regolarmente Bunin,
Remisov, Merejskovsky <sic!>, Kuprin ed accanto a questi autori di fama
mondiale la cui opera volge ormai verso il declino, i più valenti giovani
dell’emigrazione, come Nabokov-Sirin, Felsen, Gasdanov. Nell’ultimo vol­
ume si trova la fine del nuovo romanzo, Disperazione, di Nabokov-Sirin, col
quale il giovane autore continua la sua lenta ascesa, frammenti di nuovi libri
di Scmeliov e di Aldanov, che con La Decima Sinfonia conta finire il suo ciclo
di romanzi moderni, e numerosi articoli critici, fra i quali va segnalato quello
dell’ex-ministro Kerenski. Particolarmente notato dai critici è stato l’inizio di
un nuovo libro di Gaito Gasdanov, che nulla aveva più pubblicato dopo Una
serata da Claire. Si tratta di un romanzo autobiografico». [«Вышел осенний
номер журнала “Современные записки”, который публикуется два раза
в год в Париже. В нем участвуют регулярно Бунин, Ремизов, Мереж­
ковский, Куприн, а рядом с этими авторами мировой славы, творчество
которых уже склоняется к упадку, лучшие молодые писатели эмиграции
как Набоков-Сирин, Фельзен, Газданов. В последнем номере находятся
окончание нового романа, Отчаяние, Набокова-Сирина, с которым мо­
лодой автор продолжает свой медленный подъем, отрывки новых книг
Шмелева и Алданова, который Десятой симфонией собирается завер­
шить свой цикл современных романов, и многочисленные критические

591
Неопубликованная переписка Гайто Газданова
590
МикЕла вЕнДитти (нЕаПОль)
НЕОПУБЛИКОВАННАЯ ПЕРЕПИСКА
ГАЙТО ГАЗДАНОВА
Основная часть переписки Гайто Газданова была опу­
бликована в пятом томе собрания сочинений 2009 г.; в нем
воспроизведены 170 писем, относящиеся к периоду с 1924
по 1971 год1. За пределами данного издания оказался боль­
шой блок из 59 писем Газданова за 1932–1939 гг. из редак­
ционного архива парижского журнала «Современные запи­
ски», опубликованных нами в 2013 году2.
В данном сообщении публикуется шесть не обнародо­
ванных ранее писем Газданова, адресованных различным
адресатам (Дж. Антонини, И. А. Бунину, Н. Н. Берберовой,
Н. В. Кодрянской). Оригиналы писем находятся в трех ар­
хивохранилищах Великобритании и США3. Публикуемые
письма относятся к периоду с 1934 по 1951 год, добавляя
новые штрихи к биографии писателя4 и вводя новые имена
в круг знакомств Газданова.
Джакомо Антонини
Итальянский аристократ, литературный критик Джа-
комо Антонини (Giacomo Antonini; 1901, Венеция — 1983,
Париж) жил в 1930-е гг. в Париже; в годы фашизма он был
1 Газданов Г. Собр. соч.: В 5 Т. М.: Эллис Лак, 2009. Т. 5. С. 11–266.
2 «Если в чем-нибудь я строго следую традициям русской литера­
туры, то именно в вопросе об авансах»: Г. И. Газданов / Публ., вступ.
статья и примеч. М. Вендитти // «Современные записки» (Париж, 1920-
1940). Из архива редакции / Под ред. О. Коростелева и М. Шрубы.
М.: Новое литературное обозрение, 2013. Т. 3. С. 49–94.
3 Выражаю глубокую признательность Р. Дэвису (Лидс), Б. Карет­
ному (Лондон) и М. Шрубе (Милан) за оказанную помощь в предостав­
лении архивных материалов.
4 См. в этой связи нашу книгу, посвященную жизни и сочинениям
Газданова: Venditti Michela. Il volo sospeso di Gajto Gazdanov. Vita e opere
di uno scrittore russo emigrato a Parigi. Milano: Mimesis, 2018.
сотрудником тайной полиции итальянского правительства.
После Второй мировой войны Антонини стал видным по­
средником между Францией и Италией по издательским
делам, являясь одним из важнейших лиц в области литера­
турных отношений итальянских и французских писателей.
В течение многих лет Антонини был заграничным предста­
вителем знаменитого итальянского издательства Бомпиани
(Bompiani) в Париже.
Письма Газданова к Антонини 1934 г. связаны с разы­
сканиями итальянского критика о русской литературе за
рубежом. Антонини опубликовал впоследствии в 1935 г.
в итальянском журнале «Pan» обзорную статью в виде
серии заметок под названием «Русская литература»1, где,
в частности, помещена маленькая рецензия на 56 номер
парижского журнала «Современные записки»2, вышедший
1 Antonini Giacomo. Letteratura russa // Pan: Rassegna di lettere, arte e
musica. Milano; Firenze; Roma, 1935. Anno 3. No 13. Vol. 4. P. 158.
2
Отклик не отмечен в соответствующем библиографическом спи­
ске; см.: Отзывы критики на «Современные записки» (Париж, 1920–
1940): материалы к библиографии / Сост. О . Коростелев при участии
М. Шрубы // Вокруг редакционного архива «Современных записок»
(Париж, 1920–1940): Сборник статей и материалов. М.: Новое лите­
ратурное обозрение, 2010. С. 484–509. Воспроизведем текст заметки:
«È uscito il numero d’autunno della rivista GLIANNALI CONTEMPORANEI,
che si pubblica due volte l’anno a Parigi. Vi collaborano regolarmente Bunin,
Remisov, Merejskovsky <sic!>, Kuprin ed accanto a questi autori di fama
mondiale la cui opera volge ormai verso il declino, i più valenti giovani
dell’emigrazione, come Nabokov-Sirin, Felsen, Gasdanov. Nell’ultimo vol­
ume si trova la fine del nuovo romanzo, Disperazione, di Nabokov-Sirin, col
quale il giovane autore continua la sua lenta ascesa, frammenti di nuovi libri
di Scmeliov e di Aldanov, che con La Decima Sinfonia conta finire il suo ciclo
di romanzi moderni, e numerosi articoli critici, fra i quali va segnalato quello
dell’ex-ministro Kerenski. Particolarmente notato dai critici è stato l’inizio di
un nuovo libro di Gaito Gasdanov, che nulla aveva più pubblicato dopo Una
serata da Claire. Si tratta di un romanzo autobiografico». [«Вышел осенний
номер журнала “Современные записки”, который публикует ся два раза
в год в Париже. В нем участвуют регулярно Бунин, Ремизов, Мереж­
ковский, Куприн, а рядом с этими авторами мировой славы, творчество
которых уже склоняет ся к упадку, лучшие молодые писатели эмиграции
как Набоков-Сирин, Фельзен, Газданов. В последнем номере находят ся
окончание нового романа, Отчаяние, Набокова-Сирина, с которым мо­
лодой автор продолжает свой медленный подъем, от рывки новых книг
Шмелева и Алданова, который Десятой симфонией собирает ся завер­
шить свой цикл современных романов, и многочисленные критические

592
593
Микела Вендитти
Неопубликованная переписка Гайто Газданова
в октябре 1934 Г. Газданов опубликовал в этом номере фраг­
мент романа «История одного путешествия» под названием
«Начало». Антонини определяет это произведение в своей
заметке (ошибочно) как «автобиографический роман».
Г. Газданов — Дж. Антонини
Париж, 21 апреля 1934 г.
Paris, le 21/IV 34.
Monsieur,
il y a quelques jours un de mes collegues m’avait dit qu’en par­
tant pour Italie vous voudriez emporter quelques livres des au­
teurs russes: il a eu le courage de vous recommander le mien,
que je joins ici1
.
En vous remerciant d’avance pour votre bonne volonté,
je vous prie, monsieur, d’accepter l’assurance de ma profonde
consideration.
G. Gazdanof
5, rue Jobbé-Duval, Paris (XV).
[Перевод:
Париж, 21/IV 34.
Месье,
несколько дней тому назад один из моих коллег мне сказал,
что, уезжая в Италию, Вы хотели бы взять с собой несколь­
ко книг русских авторов: он имел смелость зарекомендовать
Вам мою, которую здесь прилагаю.
Заранее благодарю Вас за Вашу добрую волю и, прощу
Вас, месье, принять уверение в моем глубоком уважении.
Г. Газданов]
Русский архив в Лидсе (далее: РАЛ). МS 875/2. Автограф. На обрат­
ной стороне адрес: «Monsieur Antonini, 6, rue Corot, Paris (XVI)».
статьи, среди которых надо отметить статью бывшего министра Керен­
ского. Литературными критиками особенно отмечалось начало новой
книги Гайто Газданова, который после Вечера у Клэр ничего не опубли­
ковал. Произведение представляет собой автобиографический роман»
(ит.)]
1
Речь идет о первом романе Г. Газданова «Вечер у Клэр» (1930).
Г. Газданов — Дж. Антонини
Париж, 25 октября 1934 г.
Paris, le 25/X 34.
Monsieur,
M. Freidenstein1 m’avait fait savoir qu’en envoyant vot­
re article sur la litterature russe à l’étranger, vous aviez be­
soin des photos2 des auteurs dont vous parlez. Comme j’ai eu
l’agréable surprise d’être cité par vous, je vous envoye donc
ma photo avec mes remerciements et l’assurance de ma pro­
fonde considération.
G. Gazdanof
5, rue Jobbé-Duval, Paris (XV)
[Перевод:
Париж, 25/X 34.
Месье,
М. Фрейденштейн сообщил мне, что Вы, отправляя
Вашу статью о русской литературе за рубежом, нуждаетесь
в фотографиях авторов, о которых Вы говорите. Так как Вы
мне сделали приятный сюрприз, цитируя меня, шлю Вам
свою фотографию вместе с моей благодарностью и с увере­
нием своего глубокого к Вам уважения.
Г. Газданов]
РАЛ. МS 875/3. Автограф.
Иван Бунин
Об обстоятельствах личного знакомства Газданова
с Буниным нам ничего не известно. Газданов изредка упо­
минает Бунина в своей переписке, причем не как знакомо­
го, а как писателя. В опубликованных на сегодня автоби­
ографических текстах Бунина (в частности, в трехтомнике
«Устами Буниных») нет высказываний о Газданове. Его имя
практически не упоминается также в известных нам пись­
1 Настоящая фамилия Юрия Фельзена.
2 В статье Антонини 1935 г. нет фотографий.

592
593
Микела Вендитти
Неопубликованная переписка Гайто Газданова
в октябре 1934 Г. Газданов опубликовал в этом номере фраг­
мент романа «История одного путешествия» под названием
«Начало». Антонини определяет это произведение в своей
заметке (ошибочно) как «автобиографический роман».
Г. Газданов — Дж. Антонини
Париж, 21 апреля 1934 г.
Paris, le 21/IV 34.
Monsieur,
il y a quelques jours un de mes collegues m’avait dit qu’en par­
tant pour Italie vous voudriez emporter quelques livres des au­
teurs russes: il a eu le courage de vous recommander le mien,
que je joins ici1.
En vous remerciant d’avance pour votre bonne volonté,
je vous prie, monsieur, d’accepter l’assurance de ma profonde
consideration.
G. Gazdanof
5, rue Jobbé-Duval, Paris (XV).
[Перевод:
Париж, 21/IV 34.
Месье,
несколько дней тому назад один из моих коллег мне сказал,
что, уезжая в Италию, Вы хотели бы взять с собой несколь­
ко книг русских авторов: он имел смелость зарекомендовать
Вам мою, которую здесь прилагаю.
Заранее благодарю Вас за Вашу добрую волю и, прощу
Вас, месье, принять уверение в моем глубоком уважении.
Г. Газданов]
Русский архив в Лидсе (далее: РАЛ). МS 875/2. Автограф. На обрат­
ной стороне адрес: «Monsieur Antonini, 6, rue Corot, Paris (XVI)».
статьи, среди которых надо отметить статью бывшего министра Керен­
ского. Литературными критиками особенно отмечалось начало новой
книги Гайто Газданова, который после Вечера у Клэр ничего не опубли­
ковал. Произведение представляет собой автобиографический роман»
(ит.)]
1 Речь идет о первом романе Г. Газданова «Вечер у Клэр» (1930).
Г. Газданов — Дж. Антонини
Париж, 25 октября 1934 г.
Paris, le 25/X 34.
Monsieur,
M. Freidenstein1 m’avait fait savoir qu’en envoyant vot­
re article sur la litterature russe à l’étranger, vous aviez be­
soin des photos2 des auteurs dont vous parlez. Comme j’ai eu
l’agréable surprise d’être cité par vous, je vous envoye donc
ma photo avec mes remerciements et l’assurance de ma pro­
fonde considération.
G. Gazdanof
5, rue Jobbé-Duval, Paris (XV)
[Перевод:
Париж, 25/X 34.
Месье,
М. Фрейденштейн сообщил мне, что Вы, отправляя
Вашу статью о русской литературе за рубежом, нуждаетесь
в фотографиях авторов, о которых Вы говорите. Так как Вы
мне сделали приятный сюрприз, цитируя меня, шлю Вам
свою фотографию вместе с моей благодарностью и с увере­
нием своего глубокого к Вам уважения.
Г. Газданов]
РАЛ. МS 875/3. Автограф.
Иван Бунин
Об обстоятельствах личного знакомства Газданова
с Буниным нам ничего не известно. Газданов изредка упо­
минает Бунина в своей переписке, причем не как знакомо­
го, а как писателя. В опубликованных на сегодня автоби­
ографических текстах Бунина (в частности, в трехтомнике
«Устами Буниных») нет высказываний о Газданове. Его имя
практически не упоминается также в известных нам пись­
1 Настоящая фамилия Юрия Фельзена.
2
В статье Антонини 1935 г. нет фотографий.

594
595
Микела Вендитти
Неопубликованная переписка Гайто Газданова
мах Бунина. Единственное исключение — следующее вы­
сказывание Бунина в письме к Рудневу от 17 июля 1935 г.
(по поводу «Истории одного путешествия» в 58 номере
«Современных записок» за 1935 г.): «Газданов идет впе­
ред мало, все еще очень литературно, местами — мальчи­
шество, подражательность чему-то тому общему, что было
в воздухе недавно и что уже стареет»1. Публикуемые ниже
письма представляют собой, таким образом, начальные ма­
териалы для реконструкции отношений обоих писателей.
Из представителей старшего поколения первой волны
эмиграции Газданов особо ценил именно Бунина. В пере­
даче на Радио Свобода 1967 г. он сообщает под своим
привычным псевдонимом Георгий Черкасов о планах се­
рии с чтением «Воспоминаний» Бунина: «Я лично знал
Бунина — и помню его высказывания, которые нередко
отличались резкостью и казались спорными [...] Но надо
сказать, что в действительности и, как говорится, в глуби­
не души, Бунин гораздо мягче относился к тем, о ком он
писал. У него был необыкновенный изобразительный дар
[...] Надо сказать, что к проявлениям человеческой глупо­
сти Бунин действительно относился нетерпимо. Но, во вся­
ком случае, было это написано талантливо и с тем литера­
турным мастерством, которое у Бунина так ценил Горький
и равного которому в русской литературе последних деся­
тилетий просто не было»2.
Г. Газданов — И. А. Бунину
Париж, 9 июня 1938 г.
9/ VI 38.
Глубокоуважаемый Иван Алексеевич,
до сегодняшнего дня не знал Вашего адреса и потому не
мог отправить Вам приглашение.
1 «Если хотите меня печат ать, терпите»: И. А. Бунин / Публ. и при­
меч. О . А. Коростелева и М. Шрубы; Вступ. ст. О. А . Коростелева //
«Современные записки» (Париж, 1920–1940). Из архива редакции.
М.: Новое литературное обозрение, 2012. Т. 2. С. 908.
2
Газданов Г. Собр. соч . Т. 4. С. 370.
Делаю это теперь. Думаю, что у Вас есть, наверное,
другие, менее грустные перспективы, чем литературный
вечер1. Но ежели бы их вдруг не оказалось, я был бы очень
польщен Вашим присутствием.
Желаю Вам всего хорошего и прощу Вас верить моему
искреннему и глубокому уважению.
Г. Газданов
РАЛ. МS 1066/2743. Автограф.
Г. Газданов — И. А. Бунину
Париж, 1 мая 1948 г.
1/V 48. Париж.
Многоуважаемый Иван Алексеевич,
разрешаю себе послать Вам приглашение на мой вечер2
и очень прощу Вас рассматривать это не как проявление на­
вязчивости, а как выражение с моей стороны самых лучших
к Вам чувств и самого глубокого уважения.
Ваш Г. Газданов
РАЛ. МS 1066/2744. Автограф. Сохранился конверт; адрес получа­
теля: «Monsieur Bounine, 1 Rue Jacques Offenbach, Paris (XVI)»; адрес
отправителя: «Gazdanov, 69, Rue Brancion, Paris (XV)»; почтовый штем­
пель: «Paris, 2.V.1948».
Нина Берберова
Газданов, мягко говоря, недолюбливал Н. Н. Берберову.
Свидетельство тому — его письма к Л. Д. Ржевскому.
31 января 1962 Г. Газданов сообщает Ржевскому: «Не пом­
1 Вечер Газданова состоялся 11 июня 1938 г. (см.: Русское зарубе­
жье: Хроника научной, культурной и общественной жизни: 1920–1940.
Франция / Под общей ред. Л. А. Мнухина. М.: Эксмо [и др.], 1996. Т. 3.
1935–1940. С. 468).
2 Вечер Газданова состоялся 5 мая 1948 г. (см.: Русское зарубежье:
Хроника научной, культурной и общественной жизни: 1940–1975. Фран­
ция / Под общей ред. Л. А. Мнухина. М.; Париж: Русский путь; YMCA-
Press, 2000. Т. 1 (5). 1940–1954. С. 257).

594
595
Микела Вендитти
Неопубликованная переписка Гайто Газданова
мах Бунина. Единственное исключение — следующее вы­
сказывание Бунина в письме к Рудневу от 17 июля 1935 г.
(по поводу «Истории одного путешествия» в 58 номере
«Современных записок» за 1935 г.): «Газданов идет впе­
ред мало, все еще очень литературно, местами — мальчи­
шество, подражательность чему-то тому общему, что было
в воздухе недавно и что уже стареет»1. Публикуемые ниже
письма представляют собой, таким образом, начальные ма­
териалы для реконструкции отношений обоих писателей.
Из представителей старшего поколения первой волны
эмиграции Газданов особо ценил именно Бунина. В пере­
даче на Радио Свобода 1967 г. он сообщает под своим
привычным псевдонимом Георгий Черкасов о планах се­
рии с чтением «Воспоминаний» Бунина: «Я лично знал
Бунина — и помню его высказывания, которые нередко
отличались резкостью и казались спорными [...] Но надо
сказать, что в действительности и, как говорится, в глуби­
не души, Бунин гораздо мягче относился к тем, о ком он
писал. У него был необыкновенный изобразительный дар
[...] Надо сказать, что к проявлениям человеческой глупо­
сти Бунин действительно относился нетерпимо. Но, во вся­
ком случае, было это написано талантливо и с тем литера­
турным мастерством, которое у Бунина так ценил Горький
и равного которому в русской литературе последних деся­
тилетий просто не было»2.
Г. Газданов — И. А. Бунину
Париж, 9 июня 1938 г.
9/ VI 38.
Глубокоуважаемый Иван Алексеевич,
до сегодняшнего дня не знал Вашего адреса и потому не
мог отправить Вам приглашение.
1 «Если хотите меня печатать, терпите»: И. А. Бунин / Публ. и при­
меч. О. А. Коростелева и М. Шрубы; Вступ. ст. О. А. Коростелева //
«Современные записки» (Париж, 1920–1940). Из архива редакции.
М.: Новое литературное обозрение, 2012. Т. 2. С. 908.
2 Газданов Г. Собр. соч. Т. 4. С. 370.
Делаю это теперь. Думаю, что у Вас есть, наверное,
другие, менее грустные перспективы, чем литературный
вечер1
. Но ежели бы их вдруг не оказалось, я был бы очень
польщен Вашим присутствием.
Желаю Вам всего хорошего и прощу Вас верить моему
искреннему и глубокому уважению.
Г. Газданов
РАЛ. МS 1066/2743. Автограф.
Г. Газданов — И. А. Бунину
Париж, 1 мая 1948 г.
1/V 48. Париж.
Многоуважаемый Иван Алексеевич,
разрешаю себе послать Вам приглашение на мой вечер2
и очень прощу Вас рассматривать это не как проявление на­
вязчивости, а как выражение с моей стороны самых лучших
к Вам чувств и самого глубокого уважения.
Ваш Г. Газданов
РАЛ. МS 1066/2744. Автограф. Сохранился конверт; адрес получа­
теля: «Monsieur Bounine, 1 Rue Jacques Offenbach, Paris (XVI)»; адрес
отправителя: «Gazdanov, 69, Rue Brancion, Paris (XV)»; почтовый штем­
пель: «Paris, 2.V.1948».
Нина Берберова
Газданов, мягко говоря, недолюбливал Н. Н . Берберову.
Свидетельство тому — его письма к Л. Д. Ржевскому.
31 января 1962 Г. Газданов сообщает Ржевскому: «Не пом­
1 Вечер Газданова состоялся 11 июня 1938 г. (см.: Русское зарубе­
жье: Хроника научной, культурной и общественной жизни: 1920–1940 .
Франция / Под общей ред. Л . А. Мнухина. М .: Эксмо [и др.], 1996. Т. 3 .
1935–1940. С. 468).
2
Вечер Газданова состоялся 5 мая 1948 г. (см.: Русское зарубежье:
Хроника научной, культурной и общественной жизни: 1940–1975. Фран­
ция / Под общей ред. Л . А. Мнухина. М.; Париж: Русский путь; YMCA-
Press, 2000. Т. 1 (5). 1940–1954. С . 257).

596
597
Микела Вендитти
Неопубликованная переписка Гайто Газданова
ню, писал ли я Вам, что я послал рассказ туда <т. е . в аль­
манах «Мосты». — М . В .> и это само по себе ничего. Но
Андрееву пришла в голову гибельная мысль — напечатать
в том же номере ПЬЕСУ — можете себе представить? и чью?
Старухи Берберовой. Вы понимаете, какое соседство? Если
бы был Ваш рассказ, то старуха была бы оттиснута на за­
дворки, что в какой-то степени спасало бы номер»1. В сво­
ем ответном письме Ржевский, по-видимому, откликнулся
на данное место; Газданов в письме от 17 февраля 1962 г.
поясняет: «Вы спрашиваете, отчего я ее не люблю? Во-
первых, это нечто вроде физиологической аллергии, когда
я ее вижу, у меня от одного этого живот болит. Во-вторых,
дура она стоеросовая и этой своей глупости в литературе
старуха скрыть не может. Бунин покойный рифмовал при­
близительно так:
Слышу я стервы вой,
Это рассказ Берберовой.
Что-то в этом роде, во всяком случае за рифму ручаюсь»2.
Берберова упоминается также в письме Газданова
к Ржевскому от 30 августа 1970 г.: «Последний номер
“Н<ового> Ж<урнала>” заслуживает внимания, — рецен­
зию Гуля о книге старухи Берберовой стоит прочесть. Это,
собственно, не критика, а мордобой, хотя надо сказать, что
Берберова этого заслуживает, это нечто вроде Смердякова
в юбке, — с той разницей, что Смердяков умен, а Берберову
в этом упрекать нельзя»3
.
Берберова, в свою очередь, тоже не щадила Газданова,
хотя и ценила как писателя. Когда появилась скандально
известная статья Газданова «О молодой эмигрантской ли­
тературе» (1936), Берберова гневно высказалась об этой
публикации в письме к В. В . Рудневу от 12 марта 1936:
«статья Газданова — гадость, возмутительно-мелко-лжи ­
вая, — обидная для всех, — злобная гадость. Скажите
В. И . <Рудневой>, что я в ее протеже горько разочарова­
лась. Что касается его произведений пера, то считаю их по-
прежнему хорошими и талантливыми»4.
1
Газданов Г. Собр. соч . Т. 5. С. 214.
2
Там же. С. 215.
3 Там же. С. 238.
4
«Журнальная работа и впроголодь не кормит»: Н. Н . Берберова
Т. Красавченко предполагает (в комментариях к пись­
мам Газданова к Ржевскому) не без оснований, что «пре­
зрительно-пренебрежительные отзывы <Газданова> о Бер-
беровой объяснимы прежде всего (хотя и не только) тем,
что он не простил ей симпатии к фашистам в 1940-е гг.,
равнодушие к судьбе евреев»1. В доказательство исследова­
тельница приводит соответствующий фрагмент из письма
Газданова к Р. Б. Гулю, воспроизведенный в воспомина­
ниях Гуля2. В этой связи следует также подчеркнуть, что
Газданов вместе с женой, Ф. Ламзаки, активно участвовали
в Сопротивлении; после войны писатель опубликовал кни­
гу документальной прозы об антифашистском движении
во Франции: «Je m’engage à défendre» (Paris: Défense de la
France, 1946)3.
Нелюбовь Газданова к Берберовой очевидна и в публи­
куемом письме. Его иронический, чуть ли не издевательский
тон свидетельствует о том, что Газданов явно не желал уча­
ствовать в литературном начинании, затеянном Берберовой.
Г. Газданов — Н. Н. Берберовой
Париж, 8 ноября 1947 г.
8/XI — 47. Париж
Многоуважаемая Нина Николаевна,
спасибо за переданное предложение участвовать в сборни­
ке о лике России4. Я, к сожалению, не вижу, что я мог бы
в этом направлении сделать, — действительно, пусть уж
лучше это будет доверено Шмелеву. Будь бы мне на каких-
нибудь 50 лет больше, я бы с удовольствием, но законы хро­
нологии, как Вы знаете, неумолимы. Да и лик получился
бы очень противоречивый. Так, по крайне мере, Шмелев им
и В. Ф. Ходасевич / Публ., вступ. ст. и примеч. Дж. Малмстада //
«Современные записки» (Париж, 1920–1940). Из архива редакции.
М.: Новое литературное обозрение, 2012. Т. 2. С. 386.
1 Там же. С. 249.
2 Гуль Р. Я унес Россию. Апология эмиграции. Нью-Йорк: Мост,
1984. Т. 3. С. 106.
3 Русский вариант см.: Газданов Г. Собр. соч. Т. 2. С. 597–696.
4 О каком издании идет речь, неясно.

596
597
Микела Вендитти
Неопубликованная переписка Гайто Газданова
ню, писал ли я Вам, что я послал рассказ туда <т. е. в аль­
манах «Мосты». — М. В.> и это само по себе ничего. Но
Андрееву пришла в голову гибельная мысль — напечатать
в том же номере ПЬЕСУ — можете себе представить? и чью?
Старухи Берберовой. Вы понимаете, какое соседство? Если
бы был Ваш рассказ, то старуха была бы оттиснута на за­
дворки, что в какой-то степени спасало бы номер»1. В сво­
ем ответном письме Ржевский, по-видимому, откликнулся
на данное место; Газданов в письме от 17 февраля 1962 г.
поясняет: «Вы спрашиваете, отчего я ее не люблю? Во-
первых, это нечто вроде физиологической аллергии, когда
я ее вижу, у меня от одного этого живот болит. Во-вторых,
дура она стоеросовая и этой своей глупости в литературе
старуха скрыть не может. Бунин покойный рифмовал при­
близительно так:
Слышу я стервы вой,
Это рассказ Берберовой.
Что-то в этом роде, во всяком случае за рифму ручаюсь»2.
Берберова упоминается также в письме Газданова
к Ржевскому от 30 августа 1970 г.: «Последний номер
“Н<ового> Ж<урнала>” заслуживает внимания, — рецен­
зию Гуля о книге старухи Берберовой стоит прочесть. Это,
собственно, не критика, а мордобой, хотя надо сказать, что
Берберова этого заслуживает, это нечто вроде Смердякова
в юбке, — с той разницей, что Смердяков умен, а Берберову
в этом упрекать нельзя»3.
Берберова, в свою очередь, тоже не щадила Газданова,
хотя и ценила как писателя. Когда появилась скандально
известная статья Газданова «О молодой эмигрантской ли­
тературе» (1936), Берберова гневно высказалась об этой
публикации в письме к В. В. Рудневу от 12 марта 1936:
«статья Газданова — гадость, возмутительно-мелко-лжи­
вая, — обидная для всех, — злобная гадость. Скажите
В. И. <Рудневой>, что я в ее протеже горько разочарова­
лась. Что касается его произведений пера, то считаю их по-
прежнему хорошими и талантливыми»4.
1 Газданов Г. Собр. соч. Т. 5. С. 214.
2 Там же. С. 215.
3 Там же. С. 238.
4 «Журнальная работа и впроголодь не кормит»: Н. Н. Берберова
Т. Красавченко предполагает (в комментариях к пись­
мам Газданова к Ржевскому) не без оснований, что «пре­
зрительно-пренебрежительные отзывы <Газданова> о Бер-
беровой объяснимы прежде всего (хотя и не только) тем,
что он не простил ей симпатии к фашистам в 1940-е гг.,
равнодушие к судьбе евреев»1. В доказательство исследова­
тельница приводит соответствующий фрагмент из письма
Газданова к Р. Б. Гулю, воспроизведенный в воспомина­
ниях Гуля2. В этой связи следует также подчеркнуть, что
Газданов вместе с женой, Ф. Ламзаки, активно участвовали
в Сопротивлении; после войны писатель опубликовал кни­
гу документальной прозы об антифашистском движении
во Франции: «Je m’engage à défendre» (Paris: Défense de la
France, 1946)3
.
Нелюбовь Газданова к Берберовой очевидна и в публи­
куемом письме. Его иронический, чуть ли не издевательский
тон свидетельствует о том, что Газданов явно не желал уча­
ствовать в литературном начинании, затеянном Берберовой.
Г. Газданов — Н . Н. Берберовой
Париж, 8 ноября 1947 г.
8/XI — 47. Париж
Многоуважаемая Нина Николаевна,
спасибо за переданное предложение участвовать в сборни­
ке о лике России4. Я, к сожалению, не вижу, что я мог бы
в этом направлении сделать, — действительно, пусть уж
лучше это будет доверено Шмелеву. Будь бы мне на каких-
нибудь 50 лет больше, я бы с удовольствием, но законы хро­
нологии, как Вы знаете, неумолимы. Да и лик получился
бы очень противоречивый. Так, по крайне мере, Шмелев им
и В. Ф . Ходасевич / Публ., вступ. ст. и примеч. Дж. Малмстада //
«Современные записки» (Париж, 1920–1940). Из архива редакции.
М.: Новое литературное обозрение, 2012. Т. 2. С. 386.
1 Там же. С. 249.
2
Гуль Р. Я унес Россию. Апология эмиграции. Нью-Йорк: Мост,
1984.Т.3.С.106.
3 Русский вариант см.: Газданов Г. Собр. соч. Т. 2. С. 597–696.
4
О каком издании идет речь, неясно.

598
599
Микела Вендитти
Неопубликованная переписка Гайто Газданова
пришлет такое количество многоточий, тире, восклицатель­
ных знаков и беспредметных междометий, не говоря уже
о вероятных гастрономических перечислениях, — что впе­
чатление получится настолько цельное, что просто грех, по
моему, его тем или иным образом искажать.
Очень сочувствую Вам в Ваших квартирных затрудне­
ниях. Если услышу о чем-нибудь в этом направлении, сей­
час же дам Вам знать. Желаю Вам всего хорошего и еще раз
спасибо за письмо.
Ваш Г. Газданов
Hoover Institution Archives (Stanford University, Palo Alto, California).
N. I. Nicolaevsky Collection. Series no. 233 (Berberova N. N.). Box 401.
Folder 16. Машинопись; подпись: автограф.
Наталья Кодрянская
Наталья Владимировна Кодрянская1 (урожд. фон Герн-
гросс; 1901, Бессарабия — 1983, Франция) эмигрировала
вместе с семьей в 1919 г. из Москвы в Женеву; там она по­
знакомилась с И. В . Кодрянским, который в 1927 г. стал ее
мужем. В 1940 г. чета Кодрянских переехала в Нью-Йорк,
где оба приняли американское гражданство и поменяли
имена, став Jacques и Natalie Codray. После войны верну­
лись во Францию.
Первая книга Н. Кодрянской «Сказки»2, вышедшая
в 1950 г. в Париже, снабжена иллюстрациями Наталии
Гончаровой и предисловием Алексея Ремизова, ученицей
которого Кодрянская себя считала (несколько лет спустя
она опубликует книгу о нем3). В . Варшавский откликнул­
ся на книгу Кодрянской следующим образом: «И. Бунин,
А. Ремизов и другие старшие писатели отметили не только
очарование их поэтической фантазии, но и необыкновен­
ный по эмигрантским условиям их живой и прекрасный
русский язык»4
.
1
О ней см.: Dictionary of Russian Women Writers / Ed. by M. Le­
dovsky, Ch. Rosenthal, M. Zirin. Greenwood Press 1994. P. 303 –304 .
2
Кодрянская Наталья. Сказки. Париж: Natalie Codray, 1950.
3
Кодрянская Наталья. Алексей Ремизов. Париж: [Б.и .], 1959.
4 Варшавский В. Незамеченное поколение. М .: Дом Русского
Зарубежья имени Александра Солженицына, 2010. С. 158.
Г. Газданов — Н. В. Кодрянской
Париж, 17 января 1951 г.
17/I 51. Париж.
Chère Madame,
простите меня ради Бога за такое обращение, которое объ­
ясняется только тем, что я не имею удовольствия знать
Ваше отчество. Искренно благодарю Вас за книгу, которую
я сегодня получил.
Писать сказки — это чрезвычайно редкий дар, и в наши
времена я не знаю никого, кроме Вас, кто этим даром об­
ладал бы. Если бы мне была свойственна зависть вообще,
я, вероятно, Вам завидовал бы. Но так как она мне не свой­
ственна, то мне остается порадоваться за Вас и пожелать
Вам такой же удачи в том, что Вы еще напишете.
Сердечно Ваш
Г. Газданов
РАЛ. МS 1408. Автограф. Сохранился конверт; адрес получателя:
«Madame Codray, 112bis Rue Cardinet, Paris (XVIII)»; адрес отправителя:
«Gazdanov, 69, Rue Brancion, Paris (XV)»; почтовый штемпель: «Paris,
17.1.1951».

598
599
Микела Вендитти
Неопубликованная переписка Гайто Газданова
пришлет такое количество многоточий, тире, восклицатель­
ных знаков и беспредметных междометий, не говоря уже
о вероятных гастрономических перечислениях, — что впе­
чатление получится настолько цельное, что просто грех, по
моему, его тем или иным образом искажать.
Очень сочувствую Вам в Ваших квартирных затрудне­
ниях. Если услышу о чем-нибудь в этом направлении, сей­
час же дам Вам знать. Желаю Вам всего хорошего и еще раз
спасибо за письмо.
Ваш Г. Газданов
Hoover Institution Archives (Stanford University, Palo Alto, California).
N. I. Nicolaevsky Collection. Series no. 233 (Berberova N. N.). Box 401.
Folder 16. Машинопись; подпись: автограф.
Наталья Кодрянская
Наталья Владимировна Кодрянская1 (урожд. фон Герн-
гросс; 1901, Бессарабия — 1983, Франция) эмигрировала
вместе с семьей в 1919 г. из Москвы в Женеву; там она по­
знакомилась с И. В. Кодрянским, который в 1927 г. стал ее
мужем. В 1940 г. чета Кодрянских переехала в Нью-Йорк,
где оба приняли американское гражданство и поменяли
имена, став Jacques и Natalie Codray. После войны верну­
лись во Францию.
Первая книга Н. Кодрянской «Сказки»2, вышедшая
в 1950 г. в Париже, снабжена иллюстрациями Наталии
Гончаровой и предисловием Алексея Ремизова, ученицей
которого Кодрянская себя считала (несколько лет спустя
она опубликует книгу о нем3). В. Варшавский откликнул­
ся на книгу Кодрянской следующим образом: «И. Бунин,
А. Ремизов и другие старшие писатели отметили не только
очарование их поэтической фантазии, но и необыкновен­
ный по эмигрантским условиям их живой и прекрасный
русский язык»4.
1 О ней см.: Dictionary of Russian Women Writers / Ed. by M. Le­
dovsky, Ch. Rosenthal, M. Zirin. Greenwood Press 1994. P. 303–304.
2 Кодрянская Наталья. Сказки. Париж: Natalie Codray, 1950.
3 Кодрянская Наталья. Алексей Ремизов. Париж: [Б.и.], 1959.
4 Варшавский В. Незамеченное поколение. М.: Дом Русского
Зарубежья имени Александра Солженицына, 2010. С. 158.
Г. Газданов — Н. В. Кодрянской
Париж, 17 января 1951 г.
17/I 51. Париж.
Chère Madame,
простите меня ради Бога за такое обращение, которое объ­
ясняется только тем, что я не имею удовольствия знать
Ваше отчество. Искренно благодарю Вас за книгу, которую
я сегодня получил.
Писать сказки — это чрезвычайно редкий дар, и в наши
времена я не знаю никого, кроме Вас, кто этим даром об­
ладал бы. Если бы мне была свойственна зависть вообще,
я, вероятно, Вам завидовал бы. Но так как она мне не свой­
ственна, то мне остается порадоваться за Вас и пожелать
Вам такой же удачи в том, что Вы еще напишете.
Сердечно Ваш
Г. Газданов
РАЛ. МS 1408. Автограф. Сохранился конверт; адрес получателя:
«Madame Codray, 112
bis
Rue Cardinet, Paris (XVIII)»; адрес отправителя:
«Gazdanov, 69, Rue Brancion, Paris (XV)»; почтовый штемпель: «Paris,
17.1 .1951».

601
О литературе и дружбе
600
О. Р. ДЕМиДОва (Санкт-ПЕтЕРбуРг)
О ЛИТЕРАТУРЕ И ДРУЖБЕ:
Георгий Адамович и Игорь Чиннов —
зеркало и зазеркалье1
Игорь Чиннов, «довесок, запоздалый отклик» на «па­
рижскую ноту», как он сам себя называл2, встретился
с отцом этой «ноты» Георгием Адамовичем после Второй
мировой войны, когда попал, наконец, в русский Париж —
вернее, в то, что от него к тому времени осталось. В меж­
военные годы — годы оформления и расцвета «ноты» —
Чиннов мог наблюдать за происходившим в парижской
литературной жизни издалека, из провинциальной по эми­
грантским меркам и мало соприкасавшейся с эмигрантской
столицей Латвии. Единственные его знакомства с парижа­
нами в эти годы произошли в Риге: он был знаком с Юрием
Фельзеном (тоже выходцем из Риги) и Георгием Ивановым
и Ириной Одоевцевой, подолгу жившими в Латвии
в 1920-х — 1930-х гг. Позднее он писал об этих знакомствах
Юрию Иваску: «Я знал здесь двоих из “Чисел” — Георгия
Иванова и Фельзена. Фельзен — очень порядочный чело­
век. Да, знал еще Ир. Одоевцеву — она ловка до чуткости.
Иванов был ко мне чрезвычайно хорош некоторое время.
Я очень люблю его стихи, у него много вкуса (но мало серд­
ца)» (Т. 2. С . 158; письмо от 22 сентября 1934 г.) .
Спустя несколько десятилетий, когда звучащая в цити­
рованном письме обида забылась, старшее поколение эми­
грации ушло из жизни, а сам Чиннов сделался признанным
мэтром и одним из немногих оставшихся в живых пред­
ставителей эмигрантской литературы первой волны, он
в данном Кириллу Померанцеву интервью под аллюзивным
1
Впервые опубликовано с незначительными разночтениями
в «Альманахе Института компаративистики Даугавпилсского универси­
тета» (Чинновский сборник. Вып. 3. Даугавпилс, 2001).
2
Беседы в изгнании Интервью И. Чиннова Дж. Глэду // Чиннов И. В .
Собр. соч .: В 2 т. М .: Согласие, 2002. Т. 2 . С. 146 (далее это издание ци­
тируется в тексте ст атьи с указанием номера тома и страниц в скобках).
названием «В те баснословные года» отзывался о Георгии
Иванове несколько иным образом: «Но, пожалуй, мне боль­
ше всех вспоминается Георгий Иванов. Георгий Иванов был
большим поэтом и очень интересным человеком. Помню,
как я после долгого отсутствия встретился с ним на собра­
нии, где присутствовали В. В. Вейдле, Ю. К. Терапиано,
Г. В. Адамович. Георгий Иванов прочел свое стихотворе­
ние о Лермонтове, начинавшееся словами — “Мелодия
становится цветком”. <...> Он так прочитал последние две
строки, что в них прозвучала вся скорбь мира. Это было не­
забываемо; обыкновенные слова “серебряные шпоры”, но
в них было вложено столько содержания, столько пережи­
того за годы долгих мытарств, что я до сих пор вижу его
читающим эти строки» (Т. 2. С. 142). В мемуарном фраг­
менте «О “Числах” и числовцах» он вспоминал: «О Георгии
Владимировиче я думаю с благодарным чувством. Храню
записку, которую на третьем году моего парижского бытия,
после очередного чтения стихов он мне неожиданно про­
тянул. Привожу ее текст: “Расписка. Обязуюсь при первой
возможности написать о поэзии Игоря Чиннова, которую
я очень ценю и люблю, так сериозно и уважительно, как
она того заслуживает. Георгий Иванов”» (Т. 2. С. 90)1.
Знакомство с Адамовичем произошло, вероятно, в
1945 г., возможно — на собрании Объединения русских пи­
сателей; впоследствии Чиннов не раз вспоминал о первом
знакомстве с ним в контексте воспоминаний о знакомстве
с русским Парижем в целом — в разного рода интервью
и мемуарных фрагментах, см., напр., интервью, данное
корреспонденту журнала «Огонек» в 1992 г., во время
второго визита Чиннова в постперестроечную Россию:
«Когда я только приехал в Париж, я оказался на собрании
Объединения русских писателей <...> В Париже я встретил
1 Об Одоевцевой Чиннов писал в некрологическом очерке «Вот
и Одоевцева умерла» (1991): «Она была, кроме тех случаев, когда скан­
далила, очень обаятельна. Мое восхищение, о котором я ей писал в дар­
ственных надписях на всех своих книжках, относилось не только к сти­
хам, но и к ней <...>. Повторяю, в Одоевцевой было много очарования.
Как мило картавила она свое обычное: “Здрасьте-здрасьте! Страшно
рада вас видеть!” Впрочем, за восемь лет нашего парижского знаком­
ства, почти еженедельных встреч, так она меня приветствовала редко»
(Т. 2. С. 136, 138).

601
О литературе и дружбе
600
О. Р. ДЕМиДОва (Санкт-ПЕтЕРбуРг)
О ЛИТЕРАТУРЕ И ДРУЖБЕ:
Георгий Адамович и Игорь Чиннов —
зеркало и зазеркалье1
Игорь Чиннов, «довесок, запоздалый отклик» на «па­
рижскую ноту», как он сам себя называл2, встретился
с отцом этой «ноты» Георгием Адамовичем после Второй
мировой войны, когда попал, наконец, в русский Париж —
вернее, в то, что от него к тому времени осталось. В меж­
военные годы — годы оформления и расцвета «ноты» —
Чиннов мог наблюдать за происходившим в парижской
литературной жизни издалека, из провинциальной по эми­
грантским меркам и мало соприкасавшейся с эмигрантской
столицей Латвии. Единственные его знакомства с парижа­
нами в эти годы произошли в Риге: он был знаком с Юрием
Фельзеном (тоже выходцем из Риги) и Георгием Ивановым
и Ириной Одоевцевой, подолгу жившими в Латвии
в 1920-х — 1930-х гг. Позднее он писал об этих знакомствах
Юрию Иваску: «Я знал здесь двоих из “Чисел” — Георгия
Иванова и Фельзена. Фельзен — очень порядочный чело­
век. Да, знал еще Ир. Одоевцеву — она ловка до чуткости.
Иванов был ко мне чрезвычайно хорош некоторое время.
Я очень люблю его стихи, у него много вкуса (но мало серд­
ца)» (Т. 2. С. 158; письмо от 22 сентября 1934 г.).
Спустя несколько десятилетий, когда звучащая в цити­
рованном письме обида забылась, старшее поколение эми­
грации ушло из жизни, а сам Чиннов сделался признанным
мэтром и одним из немногих оставшихся в живых пред­
ставителей эмигрантской литературы первой волны, он
в данном Кириллу Померанцеву интервью под аллюзивным
1 Впервые опубликовано с незначительными разночтениями
в «Альманахе Института компаративистики Даугавпилсского универси­
тета» (Чинновский сборник. Вып. 3. Даугавпилс, 2001).
2 Беседы в изгнании Интервью И. Чиннова Дж. Глэду // Чиннов И. В.
Собр. соч.: В 2 т. М.: Согласие, 2002. Т. 2. С. 146 (далее это издание ци­
тируется в тексте статьи с указанием номера тома и страниц в скобках).
названием «В те баснословные года» отзывался о Георгии
Иванове несколько иным образом: «Но, пожалуй, мне боль­
ше всех вспоминается Георгий Иванов. Георгий Иванов был
большим поэтом и очень интересным человеком. Помню,
как я после долгого отсутствия встретился с ним на собра­
нии, где присутствовали В. В . Вейдле, Ю. К. Терапиано,
Г. В. Адамович. Георгий Иванов прочел свое стихотворе­
ние о Лермонтове, начинавшееся словами — “Мелодия
становится цветком”. < ...> Он так прочитал последние две
строки, что в них прозвучала вся скорбь мира. Это было не­
забываемо; обыкновенные слова “серебряные шпоры”, но
в них было вложено столько содержания, столько пережи­
того за годы долгих мытарств, что я до сих пор вижу его
читающим эти строки» (Т. 2. С. 142). В мемуарном фраг­
менте «О “Числах” и числовцах» он вспоминал: «О Георгии
Владимировиче я думаю с благодарным чувством. Храню
записку, которую на третьем году моего парижского бытия,
после очередного чтения стихов он мне неожиданно про­
тянул. Привожу ее текст: “Расписка. Обязуюсь при первой
возможности написать о поэзии Игоря Чиннова, которую
я очень ценю и люблю, так сериозно и уважительно, как
она того заслуживает. Георгий Иванов”» (Т. 2. С . 90)1.
Знакомство с Адамовичем произошло, вероятно, в
1945 г., возможно — на собрании Объединения русских пи­
сателей; впоследствии Чиннов не раз вспоминал о первом
знакомстве с ним в контексте воспоминаний о знакомстве
с русским Парижем в целом — в разного рода интервью
и мемуарных фрагментах, см., напр., интервью, данное
корреспонденту журнала «Огонек» в 1992 г., во время
второго визита Чиннова в постперестроечную Россию:
«Когда я только приехал в Париж, я оказался на собрании
Объединения русских писателей <...> В Париже я встретил
1
Об Одоевцевой Чиннов писал в некрологическом очерке «Вот
и Одоевцева умерла» (1991): «Она была, кроме тех случаев, когда скан­
далила, очень обаятельна. Мое восхищение, о котором я ей писал в дар­
ственных надписях на всех своих книжках, относилось не только к сти­
хам, но и к ней <...> . Повторяю, в Одоевцевой было много очарования.
Как мило картавила она свое обычное: “Здрасьте-здрасьте! Страшно
рада вас видеть!” Впрочем, за восемь лет нашего парижского знаком­
ства, почти еженедельных встреч, т ак она меня приветствовала редко»
(Т. 2. С. 136, 138).

602
603
О. Р. Демидова
О литературе и дружбе
много русских. Ивана Алексеевича Бунина. Бывал на его
четвергах постоянно. Николая Александровича Бердяева.
Бывал на его воскресеньях. Георгия Адамовича, Георгия
Иванова, Сергея Маковского, Владимира Вейдле» (Т. 2.
С. 152, 151). В упоминавшейся выше беседе с Померан-
цевым, состоявшейся в 1982 г., когда Чиннов — в те годы
уже американец — приехал в Париж из США, он рас­
сказывал о литературной жизни послевоенного русского
Парижа, подчеркивая два обстоятельства: свое активное
в ней участие и свою не подлежащую сомнению органиче-
скую, неоспоримую причастность к русскому Парижу: «Мы
собирались на квартире у К. Д. Померанцева. Мы — это
И. А . Бунин, Б. К . Зайцев, Георгий Иванов, Ирина Одо-
евцева, Владимир Смоленский, литературовед Георгий
Мейер, Нина Берберова, художник С. Шаршун и многие-
многие другие. < ...> Мы читали стихи, кто хорошие, кто
посредственные, а кто совсем плохие, но всегда обсужда­
ли снисходительно. Говорили о “блистательном Санкт-
Петербурге”, акмеизме и о многом другом. Часто я встречал
и Георгия Адамовича, и Георгия Иванова» (Т. 2. С . 141)1.
В 1950 г. в издательстве «Рифма» вышла первая кни­
га стихов Чиннова «Монолог», написанная в полном со­
ответствии с эстетическим каноном «парижской ноты».
Адамович отозвался на выход книги статьей «Новый поэт»
(Новое русское слово. 1952. 23 марта), в которой высо­
ко оценил стихи Чиннова; впоследствии он рецензировал
все поэтические книги последнего2
, неизменно признавая
его талант, в рецензиях на книги 1950-х гг. подчеркивая
близость к поэтике «ноты» и постепенно отводя Чиннову
едва ли не первое место в послевоенной эмигрантской по­
эзии. Размышляя о «парижской ноте» в итоговой статье
«Невозможность поэзии» (Опыты. 1958. No 9), впослед­
1
Ср. воспоминания самого Померанцева об этих собраниях, полу­
чивших название литературных четвергов: Померанц ев К. Оправдание
поражения. СПб.: Некоммерческое партнерство «Русская культура»,
2018. С. 125–126.
2 Рецензии Адамовича на «Линии», «Метафоры» и «Партитуру » см.
(соответственно): Новое русское слово. Нью-Йорк. 1961. 4 июня; Но­
вый журнал. Нью-Йорк. 1969 . No 96. С. 287–289; Там же. 1971. No 102.
С. 282 –286 (объединенная рецензия на «Партитуру» Чиннова и «Золуш­
ку» Ю. Иваска).
ствии вошедшей в книгу «Комментарии», Адамович по­
свящает Чиннову следующий пассаж: «У нас в эмиграции
есть поэт сравнительно еще молодой, который с темой моей
связан, хоть и не знаю, согласился ли бы он с таким утверж­
дением, — Игорь Чиннов. Некоторый недостаток внимания
к нему вызван, по-видимому, крайней его “камерностью”,
и правда, читая его, вспоминаешь иногда остроумное, ти­
пично галльское в своей отчетливости замечание Поля
Валери: “Ecrire en moi naturel. Tels écrivent en moi dièse”
<«Писать своим естественным голосом. А эти пишут на
полтона выше» — О. Д.>». Чиннов пишет в “moi bémol” <на
полтона ниже — О. Д.>, он приглушает тон с той же одер­
жимостью, с какой Цветаева или Маяковский упорствовали
в своих диезах. Но его тончайшие стилистические наход­
ки, переливчато-перламутровые оттенки иных его эпите­
тов внушены, мне кажется, двойным отталкиванием: и от
эпигонства, и от пышности, за которой можно протащить
контрабандой что угодно. Будто эквилибрист на проволо­
ке, он то сделает шаг, то остановится, переводя дыхание, но
равновесия не теряет никогда. Ни одного срыва»1.
Кроме того, Адамович неоднократно отзывался на сти­
хи Чиннова в письмах к нему. О «Линиях» он писал: «Меня
в них изумляет и наполняет завистью тончайшая выделка.
Именно ее-то и не оценишь при быстром чтении! Но и по­
мимо того, что принято называть “мастерством”, — а ря­
1 Адамович Г. В. Собр. соч. Комментарии. СПб.: Алетейя, 2000.
С. 242–243; ср. письма Адамовича к Чиннову от 17 марта 1956 г.
и 25 апреля 1959: «Я недели две назад послал Иваску большую
статью для “Опытов”, и там есть несколько строк весьма прочув­
ствованных о Вас <...>. В ней очень многое недосказано, другое
“пересказано”, хотя я писал ее со вниманием, немножко так, как
пишут завещание. <...> В сущности, это итог и резюме несчастной
“парижской ноты”, которая, кстати, сильно мне надоела, особенно в ин­
терпретации иксов и игреков»; «Искренне рад, что статья моя в “Опы­
тах” пришлась Вам по сердцу. Я писал ее внимательнее, чем обычно,
и именно в расчете на Вас и людей Вашего склада, т.е. maximum 10–15
человек. <...> Слова “ни одного срыва” по Вашему адресу — вовсе не
ошибка или любезность, как Вы предполагали. Нет, меня это всегда
удивляет в Ваших стихах: соединение точности с зыбкостью, т.е. точ­
ность в остроте, в оттенках, а не только в красках, что было бы легко.
И еще точность чувства, уловленного в 1/100000 доле» (Новый журнал.
1989. Кн. 175. С. 251, 252).

602
603
О. Р. Демидова
О литературе и дружбе
много русских. Ивана Алексеевича Бунина. Бывал на его
четвергах постоянно. Николая Александровича Бердяева.
Бывал на его воскресеньях. Георгия Адамовича, Георгия
Иванова, Сергея Маковского, Владимира Вейдле» (Т. 2.
С. 152, 151). В упоминавшейся выше беседе с Померан-
цевым, состоявшейся в 1982 г., когда Чиннов — в те годы
уже американец — приехал в Париж из США, он рас­
сказывал о литературной жизни послевоенного русского
Парижа, подчеркивая два обстоятельства: свое активное
в ней участие и свою не подлежащую сомнению органиче-
скую, неоспоримую причастность к русскому Парижу: «Мы
собирались на квартире у К. Д. Померанцева. Мы — это
И. А. Бунин, Б. К. Зайцев, Георгий Иванов, Ирина Одо-
евцева, Владимир Смоленский, литературовед Георгий
Мейер, Нина Берберова, художник С. Шаршун и многие-
многие другие. <...> Мы читали стихи, кто хорошие, кто
посредственные, а кто совсем плохие, но всегда обсужда­
ли снисходительно. Говорили о “блистательном Санкт-
Петербурге”, акмеизме и о многом другом. Часто я встречал
и Георгия Адамовича, и Георгия Иванова» (Т. 2. С. 141)1.
В 1950 г. в издательстве «Рифма» вышла первая кни­
га стихов Чиннова «Монолог», написанная в полном со­
ответствии с эстетическим каноном «парижской ноты».
Адамович отозвался на выход книги статьей «Новый поэт»
(Новое русское слово. 1952. 23 марта), в которой высо­
ко оценил стихи Чиннова; впоследствии он рецензировал
все поэтические книги последнего2, неизменно признавая
его талант, в рецензиях на книги 1950-х гг. подчеркивая
близость к поэтике «ноты» и постепенно отводя Чиннову
едва ли не первое место в послевоенной эмигрантской по­
эзии. Размышляя о «парижской ноте» в итоговой статье
«Невозможность поэзии» (Опыты. 1958. No 9), впослед­
1 Ср. воспоминания самого Померанцева об этих собраниях, полу­
чивших название литературных четвергов: Померанцев К. Оправдание
поражения. СПб.: Некоммерческое партнерство «Русская культура»,
2018. С. 125–126.
2 Рецензии Адамовича на «Линии», «Метафоры» и «Партитуру» см.
(соответственно): Новое русское слово. Нью-Йорк. 1961. 4 июня; Но­
вый журнал. Нью-Йорк. 1969. No 96. С. 287–289; Там же. 1971. No 102.
С. 282–286 (объединенная рецензия на «Партитуру» Чиннова и «Золуш­
ку» Ю. Иваска).
ствии вошедшей в книгу «Комментарии», Адамович по­
свящает Чиннову следующий пассаж: «У нас в эмиграции
есть поэт сравнительно еще молодой, который с темой моей
связан, хоть и не знаю, согласился ли бы он с таким утверж­
дением, — Игорь Чиннов. Некоторый недостаток внимания
к нему вызван, по-видимому, крайней его “камерностью”,
и правда, читая его, вспоминаешь иногда остроумное, ти­
пично галльское в своей отчетливости замечание Поля
Валери: “Ecrire en moi naturel. Tels écrivent en moi dièse”
<«Писать своим естественным голосом. А эти пишут на
полтона выше» — О . Д .>». Чиннов пишет в “moi bémol” <на
полтона ниже — О . Д.>, он приглушает тон с той же одер­
жимостью, с какой Цветаева или Маяковский упорствовали
в своих диезах. Но его тончайшие стилистические наход­
ки, переливчато-перламутровые оттенки иных его эпите­
тов внушены, мне кажется, двойным отталкиванием: и от
эпигонства, и от пышности, за которой можно протащить
контрабандой что угодно. Будто эквилибрист на проволо­
ке, он то сделает шаг, то остановится, переводя дыхание, но
равновесия не теряет никогда. Ни одного срыва»1.
Кроме того, Адамович неоднократно отзывался на сти­
хи Чиннова в письмах к нему. О «Линиях» он писал: «Меня
в них изумляет и наполняет завистью тончайшая выделка.
Именно ее-то и не оценишь при быстром чтении! Но и по­
мимо того, что принято называть “мастерством”, — а ря­
1 Адамович Г. В. Собр. соч. Коммент арии. СПб.: Алетейя, 2000.
С. 242–243; ср. письма Адамовича к Чиннову от 17 марта 1956 г.
и 25 апреля 1959: «Я недели две назад по слал Иваску большую
статью для “Опытов”, и там е сть не сколько строк ве сьма прочув­
ствованных о Вас <...>. В ней очень многое недосказано, другое
“пересказано”, хотя я писал ее со вниманием, немножко так, как
пишут завещание. < ...> В сущности, это итог и резюме несчастной
“парижской ноты”, которая, кстати, сильно мне надоела, о собенно в ин­
терпретации иксов и игреков»; «Искренне рад, что ст атья моя в “Опы­
тах” пришлась Вам по сердцу. Я писал ее внимательнее, чем обычно,
и именно в расчете на Вас и людей Вашего склада, т.е. maximum 10–15
человек. < ...> Слова “ни одного срыва” по Вашему адресу — вовсе не
ошибка или любезность, как Вы предполагали. Нет, меня это всегда
удивляет в Ваших стихах: соединение точности с зыбкостью, т.е. точ ­
ность в остроте, в оттенках, а не только в красках, что было бы легко.
И еще точность чувства, уловленного в 1/100000 доле» (Новый журнал.
1989. Кн. 175. С. 251, 252).

604
605
О. Р. Демидова
О литературе и дружбе
дом с Вашим всякое другое кажется грубым, топорным! —
в этих стихах столько шепота и намеков, что тоже уловить
их надо и можно лишь при чтении повторном. Я читаю
2–3 Ваших стихотворения, а потом книгу откладываю,
и невольно спрашиваю себя: можно ли дальше продол­
жать subtilité или Вы дошли до предела, где надолго при­
дется остановиться? <...> Да, это не для двадцатого века,
но Вы сами себя в этом как будто упрекаете, а упрекать не
в чем»1. Читая «прелестные», полные «чем-то неуловимо-
неуловимым» стихи, опубликованные в 1965 г. в «Новом
журнале», «Мостах» и «Воздушных путях», Адамович «ду­
мал», что их автор «сейчас единственный в нашей поэзии
мастер, “мэтр”», у которого «было бы неплохо» поучиться
Бродскому2
.
Письмо от 13 мая 1961 г., значительная часть которого
посвящена «Линиям», завершается весьма показательным
пассажем, свидетельствующим о той литературной и че­
ловеческой ценностной парадигме, место в которой занял
Чиннов: «Я хотел бы побродить с Вами в разговорах о ней
(о книге — О . Д.), как, бывало, со Штейгером. По-моему,
у Штейгера есть непосредственность, которой Вы опаса­
етесь или стыдитесь, но у Вас есть многое, что ему и не
снилось»3 По сути дела, Адамович признает Чиннова своим
последователем наравне с тем, кого принято было считать
самым верным и преданным его учеником, наиболее полно
воплотившим поэтику «парижской ноты», и отчасти даже
отдает Чиннову предпочтение.
Чиннов, в свою очередь, в многочисленных интервью
и мемуарных фрагментах отзывался об Адамовиче с неиз­
менным почтением как о большом поэте, талантливом кри­
тике, основателе «ноты» и человеке большого ума, боль­
шого обаяния и большой скромности. В некрологическом
очерке «Вспоминая Адамовича» он писал о «неподдельном
адамовичевском аристократизме», об его ораторском даре
1
Адамович Г. В. Собр. соч . Комментарии. С. 256, 257.
2
Там же. С. 261, 259 (письма от 16 декабря и 26 апреля 1965 г.);
кроме того, см. от зывы Адамовича о стихах Чиннова в письмах от
15 февраля и 23 июля 1953 г., 13 января 1954 г., 29 мая 1955 г. и 27 апре­
ля 1957 г. // Новый журнал. 1995. No 198/199. С. 195–196, 197, 199, 201–
202, 204–205.
3
Новый журнал. 1989 . Кн. 175. С. 257.
и даре собеседника, о роли Адамовича и «парижской ноты»
в истории эмигрантской поэзии и эмигрантской литературы
в целом (Т. 2. С. 109–119). В письмах к Адамовичу Чиннов
был столь же неизменно почтителен, и, хотя порой позволял
себе возражать мэтру (который, впрочем, всегда был готов
принять возражения, если находил их справедливыми)1,
все же придерживался роли ученика, обращающегося
к Учителю2. Иными словами, в публичных высказываниях
и в непосредственном личном общении роли были априор­
но и достаточно четко определены ситуацией и положением
каждой из сторон в эмигрантской иерархии; ни та, ни другая
сторона — особенно при жизни Адамовича — не выходили
за их пределы, что как будто позволяет говорить об отно­
шениях между ними как о «заданных» и вполне статичных.
Несколько иная картина складывается, когда дело ка­
сается переписки Адамовича и Чиннова с другими кор­
респондентами, письма к которым воссоздают динамику
отношения двух поэтов друг к другу. Вероятно, к первым
упоминаниям имени Чиннова в эпистолярии Адамовича
можно отнести ироническое описание в недатированном
письме Александру Бахраху лета 1948 г.: «От Чиннова по­
1 См., напр., письмо Адамовича Чиннову от 8 января 1954 г., из ко­
торого легко «вычитывается» выраженное последним в предшествую­
щим письме несогласие с позицией Адамовича по поводу стихотворения
«Я не тебя любил, но солнце, свет...»: «Я почти не сомневался, что оно
вам не понравится. Мне хотелось написать стихи <...> “в полный го­
лос”, и, проверяя его на слух, мне казалось, что оно звучит верно <...>.
Но, может быть, оно вышло все-таки чересчур громким и пышным без
поддержки изнутри. Мне казалось, что поддержка есть, и соответствие
внешнего внутреннему тоже, значит, есть <...>. Но я вполне допускаю,
что Вы правы» (Там же. С. 248); см. также письмо от 20 мая 1954 г.:
«Спорить о том, что “дремать о чем-либо” нельзя — не буду. Вы правы.
Но “дрема о чем-либо” — по-моему, можно» (Там же. С. 249).
2 Глубоко укорененное ощущение себя «учеником» прорывалось
вовне в письмах Чиннова к Адамовичу, см., напр., ответное письмо Ада­
мовича от 30 апреля 1960 г.: «Начну с возражения: я Вам написал (по
Вашей цитате из моего письма): “по части subtilité мне за Вами не уг­
наться”, а Вы приняли это за “шпильку”, и я Вас будто бы “кольнул”!
Честное слово, не собирался и не думал колоть! Это чистейшая правда,
и написал я то, что чувствую, без малейших других желаний или наме­
рений. Много у меня грехов и слабостей, но к “шпилькам” я, право, не
склонен» // Новый журнал. 1989. Кн. 175. С. 255.

604
605
О. Р. Демидова
О литературе и дружбе
дом с Вашим всякое другое кажется грубым, топорным! —
в этих стихах столько шепота и намеков, что тоже уловить
их надо и можно лишь при чтении повторном. Я читаю
2–3 Ваших стихотворения, а потом книгу откладываю,
и невольно спрашиваю себя: можно ли дальше продол­
жать subtilité или Вы дошли до предела, где надолго при­
дется остановиться? <...> Да, это не для двадцатого века,
но Вы сами себя в этом как будто упрекаете, а упрекать не
в чем»1. Читая «прелестные», полные «чем-то неуловимо-
неуловимым» стихи, опубликованные в 1965 г. в «Новом
журнале», «Мостах» и «Воздушных путях», Адамович «ду­
мал», что их автор «сейчас единственный в нашей поэзии
мастер, “мэтр”», у которого «было бы неплохо» поучиться
Бродскому2.
Письмо от 13 мая 1961 г., значительная часть которого
посвящена «Линиям», завершается весьма показательным
пассажем, свидетельствующим о той литературной и че­
ловеческой ценностной парадигме, место в которой занял
Чиннов: «Я хотел бы побродить с Вами в разговорах о ней
(о книге — О. Д.), как, бывало, со Штейгером. По-моему,
у Штейгера есть непосредственность, которой Вы опаса­
етесь или стыдитесь, но у Вас есть многое, что ему и не
снилось»3 По сути дела, Адамович признает Чиннова своим
последователем наравне с тем, кого принято было считать
самым верным и преданным его учеником, наиболее полно
воплотившим поэтику «парижской ноты», и отчасти даже
отдает Чиннову предпочтение.
Чиннов, в свою очередь, в многочисленных интервью
и мемуарных фрагментах отзывался об Адамовиче с неиз­
менным почтением как о большом поэте, талантливом кри­
тике, основателе «ноты» и человеке большого ума, боль­
шого обаяния и большой скромности. В некрологическом
очерке «Вспоминая Адамовича» он писал о «неподдельном
адамовичевском аристократизме», об его ораторском даре
1 Адамович Г. В. Собр. соч. Комментарии. С. 256, 257.
2 Там же. С. 261, 259 (письма от 16 декабря и 26 апреля 1965 г.);
кроме того, см. отзывы Адамовича о стихах Чиннова в письмах от
15 февраля и 23 июля 1953 г., 13 января 1954 г., 29 мая 1955 г. и 27 апре­
ля 1957 г. // Новый журнал. 1995. No 198/199. С. 195–196, 197, 199, 201–
202, 204–205.
3 Новый журнал. 1989. Кн. 175. С. 257.
и даре собеседника, о роли Адамовича и «парижской ноты»
в истории эмигрантской поэзии и эмигрантской литературы
в целом (Т. 2. С. 109–119). В письмах к Адамовичу Чиннов
был столь же неизменно почтителен, и, хотя порой позволял
себе возражать мэтру (который, впрочем, всегда был готов
принять возражения, если находил их справедливыми)1,
все же придерживался роли ученика, обращающегося
к Учителю2. Иными словами, в публичных высказываниях
и в непосредственном личном общении роли были априор­
но и достаточно четко определены ситуацией и положением
каждой из сторон в эмигрантской иерархии; ни та, ни другая
сторона — особенно при жизни Адамовича — не выходили
за их пределы, что как будто позволяет говорить об отно­
шениях между ними как о «заданных» и вполне статичных.
Несколько иная картина складывается, когда дело ка­
сается переписки Адамовича и Чиннова с другими кор­
респондентами, письма к которым воссоздают динамику
отношения двух поэтов друг к другу. Вероятно, к первым
упоминаниям имени Чиннова в эпистолярии Адамовича
можно отнести ироническое описание в недатированном
письме Александру Бахраху лета 1948 г.: «От Чиннова по­
1 См., напр., письмо Адамовича Чиннову от 8 января 1954 г., из ко­
торого легко «вычитывается» выраженное последним в предшествую­
щим письме несогласие с позицией Адамовича по поводу стихотворения
«Я не тебя любил, но солнце, свет...»: «Я почти не сомневался, что оно
вам не понравится. Мне хотелось написать стихи <...> “в полный го­
лос”, и, проверяя его на слух, мне казалось, что оно звучит верно <...> .
Но, может быть, оно вышло все-таки чересчур громким и пышным без
поддержки изнутри. Мне казалось, что поддержка есть, и соответ ствие
внешнего внутреннему тоже, значит, е сть <...> . Но я вполне допускаю,
что Вы правы» (Там же. С. 248); см. также письмо от 20 мая 1954 г.:
«Спорить о том, что “дремать о чем-либо” нельзя — не буду. Вы правы.
Но “дрема о чем-либо” — по-моему, можно» (Там же. С. 249).
2 Глубоко укорененное ощущение себя «учеником» прорывалось
вовне в письмах Чиннова к Адамовичу, см., напр., ответное письмо Ада­
мовича от 30 апреля 1960 г.: «Начну с возражения: я Вам написал (по
Вашей цитате из моего письма): “по части subtilité мне за Вами не уг­
наться”, а Вы приняли это за “шпильку”, и я Вас будто бы “кольнул”!
Честное слово, не собирался и не думал колоть! Это чистейшая правда,
и написал я то, что чувствую, без малейших других желаний или наме­
рений. Много у меня грехов и слабостей, но к “шпилькам” я, право, не
склонен» // Новый журнал. 1989. Кн. 175. С . 255.

606
607
О. Р. Демидова
О литературе и дружбе
лучил письмо на 8 листах, полное меланхолии и резигна­
ции: очевидно, никто никогда его не поймет и не оценит,
а он-то надеялся, ждал и верил...»1. Следующее, столь
же ироническое по тону, упоминание — в письме тому
же корреспонденту от 9 августа 1948: «Я если получаю
<письма — О. Д.>, то все больше в том смысле, что мол
дурак, болван и негодяй. Один Чиннов пишет письма роб­
кие и нежные»2. Ирония вызвана явной семиотической из­
быточностью ситуации, вызывающей в памяти культурные
ассоциации вполне анахронистического порядка, не вполне
согласующиеся со временем и местом действия и характе­
ром эпохи: «молодой» и «начинающий», но при этом глубо­
ко разочарованный в жизни поэт пишет признанному мэтру
длинные почтительно-робкие послания из Парижа в Ниццу
в середине двадцатого столетия.
Иронически-покровительственную тональность эпи­
столярные высказывания Адамовича о Чиннове сохранили
до конца жизни старшего из поэтов3, однако образ Чиннова
в восприятии и в письмах Адамовича постепенно услож­
нялся, соединяя в себе отношение Адамовича к Чиннову-
человеку и Чиннову-поэту. Отзывы Адамовича о первом,
претерпевшие изменения от «просто иронических» до лю­
бовно-иронических, связаны, как правило, с обстоятель­
ствами бытового и литературно-бытового свойства и не­
редко являются косвенным откликом Адамовича на письма
самого Чиннова — при этом он отвечает и самому Чиннову,
однако тональность писем к нему далеко не всегда совпада­
ет с тональностью упоминаний о нем в письмах к другим
адресатам . Так, 20 февраля 1955 г. Адамович пишет Гингеру,
1
BAR. Mss Bacherac. Adamovich; отвечая на жалобы Чиннова по­
добного рода самому Чиннову, Адамович писал 28 октября 1953 г.: «На­
деюсь, вы еще не в том экклезиастском настроении, когда все — сует а
сует, и все — все равно. Поверьте человеку преклонного возраст а: это
хорошо только тогда, когда приходит в результ ате всяких разочарова­
ний по сле многих удач и крушений, а если без этого — тут ничего нет,
кроме потери интереса и энергии ко всему. Впрочем, кажет ся, вы этим
не ст радаете, а главное — этим не позируете» (Новый журнал. 1989 .
Кн. 175. С. 247).
2
BAR. Mss Bacherac. Adamovich.
3
См., напр, письмо Адамовича к Бахраху от 25 апреля 1952 г.:
«Чиннов весьма доволен моей ст атейкой о нем» (BAR. Mss Coll Bach­
erac. Adamovich).
что «после очень долгого перерыва» получил письмо от
Чиннова, который в Мюнхене «процветает, но скучает»1.
На жалобы в мюнхенских письмах Чиннова Адамович от­
вечает ему в письме от 30 апреля 1960 г.: «То, что Вы пише­
те о себе и прочем — я догадываюсь между строк, — если
читаю верно. Червинская немножко испортилась во всех
смыслах, но, я думаю, Вы могли бы с нею все-таки подру­
житься. Что ее тянет к местному бомонду и что она сей­
час ведет себя и держит себя ведеттой — не сомневаюсь.
Но за этим есть и другое»2. Червинской, в свою очередь, он
пишет 1 ноября 1959 г., что, по его мнению, «мюнхенские
американцы — душки, хотя почему-то Чиннова они притес­
няют», а в письме к ней от 16 февраля 1960 г. просит «не
снобировать» Чиннова, «которого там все обижают, и чем,
кажется, он больше пытается это исправить, тем выходит
хуже. Мais c’est un cas sans espoir, и, конечно, irreparable»3.
(Через четыре года, когда Чиннов жил в Америке, приняв
предложенное ему Канзасским университетом место associ­
ated professor’a, Адамович подвел некий итог пребыванию
Чиннова на станции: «Мюнхен был не для Вас. Ваша стан­
ция, по-моему, полусумасшедший дом и притом заведение
требовательное. Даже Бахрах, кажется, изведен, а он вынос­
ливее Вас и, думаю, равнодушнее»4).
Чаще всего — и в связи с самыми разнообразными
обстоятельствами — имя Чиннова упоминается в пись­
мах к Бахраху. Адамович сообщает о «реприманде», кото­
рый прислал ему Чиннов «за измену парижскому тону»,
и о том «размягчении восторга», в котором пребывает
Чиннов по поводу статьи Бахраха в «Мостах»5. В 1962 г.,
собираясь ненадолго в Мюнхен, он просит Бахраха сказать
1 Адамович Г. Одиночество и свобода/ Сост., авт. предисл. и прим.
В. Крейд. М.: Республика, 1996. С. 397.
2 Новый журнал. 1989. Кн. 175. С. 255–256.
3 BAR. Mss Coll Adamovich. Letters to L. Chervinskaya; cр. пись­
мо Чиннова к Ю. Иваску от 30 ноября 1960 г.: «А Лида Ч[ервинская]
(это между нами) такую интригу и бучу подняла и завела в русск[ой]
ред[акции], что прозвали ее Лумумбой — и отделили: гл[авный] редак­
тор отказался с ней работать. Истеричка она. Ну, вот. Вообще же — “мне
скучно, бес”» (Т. 2. С. 165).
4 Новый журнал. 1989. Кн. 175. С. 258–259.
5 BAR. Mss Coll Bacherac. Adamovich; письма от 15 июля 1955
и 13 сентября 1965, соответственно.

606
607
О. Р. Демидова
О литературе и дружбе
лучил письмо на 8 листах, полное меланхолии и резигна­
ции: очевидно, никто никогда его не поймет и не оценит,
а он-то надеялся, ждал и верил...»1. Следующее, столь
же ироническое по тону, упоминание — в письме тому
же корреспонденту от 9 августа 1948: «Я если получаю
<письма — О. Д.>, то все больше в том смысле, что мол
дурак, болван и негодяй. Один Чиннов пишет письма роб­
кие и нежные»2. Ирония вызвана явной семиотической из­
быточностью ситуации, вызывающей в памяти культурные
ассоциации вполне анахронистического порядка, не вполне
согласующиеся со временем и местом действия и характе­
ром эпохи: «молодой» и «начинающий», но при этом глубо­
ко разочарованный в жизни поэт пишет признанному мэтру
длинные почтительно-робкие послания из Парижа в Ниццу
в середине двадцатого столетия.
Иронически-покровительственную тональность эпи­
столярные высказывания Адамовича о Чиннове сохранили
до конца жизни старшего из поэтов3, однако образ Чиннова
в восприятии и в письмах Адамовича постепенно услож­
нялся, соединяя в себе отношение Адамовича к Чиннову-
человеку и Чиннову-поэту. Отзывы Адамовича о первом,
претерпевшие изменения от «просто иронических» до лю­
бовно-иронических, связаны, как правило, с обстоятель­
ствами бытового и литературно-бытового свойства и не­
редко являются косвенным откликом Адамовича на письма
самого Чиннова — при этом он отвечает и самому Чиннову,
однако тональность писем к нему далеко не всегда совпада­
ет с тональностью упоминаний о нем в письмах к другим
адресатам . Так, 20 февраля 1955 г. Адамович пишет Гингеру,
1 BAR. Mss Bacherac. Adamovich; отвечая на жалобы Чиннова по­
добного рода самому Чиннову, Адамович писал 28 октября 1953 г.: «На­
деюсь, вы еще не в том экклезиастском настроении, когда все — суета
сует, и все — все равно. Поверьте человеку преклонного возраста: это
хорошо только тогда, когда приходит в результате всяких разочарова­
ний после многих удач и крушений, а если без этого — тут ничего нет,
кроме потери интереса и энергии ко всему. Впрочем, кажется, вы этим
не страдаете, а главное — этим не позируете» (Новый журнал. 1989.
Кн. 175. С. 247).
2 BAR. Mss Bacherac. Adamovich.
3 См., напр, письмо Адамовича к Бахраху от 25 апреля 1952 г.:
«Чиннов весьма доволен моей статейкой о нем» (BAR. Mss Coll Bach­
erac. Adamovich).
что «после очень долгого перерыва» получил письмо от
Чиннова, который в Мюнхене «процветает, но скучает»1.
На жалобы в мюнхенских письмах Чиннова Адамович от­
вечает ему в письме от 30 апреля 1960 г.: «То, что Вы пише­
те о себе и прочем — я догадываюсь между строк, — если
читаю верно. Червинская немножко испортилась во всех
смыслах, но, я думаю, Вы могли бы с нею все-таки подру­
житься. Что ее тянет к местному бомонду и что она сей­
час ведет себя и держит себя ведеттой — не сомневаюсь.
Но за этим есть и другое»2. Червинской, в свою очередь, он
пишет 1 ноября 1959 г., что, по его мнению, «мюнхенские
американцы — душки, хотя почему-то Чиннова они притес­
няют», а в письме к ней от 16 февраля 1960 г. просит «не
снобировать» Чиннова, «которого там все обижают, и чем,
кажется, он больше пытается это исправить, тем выходит
хуже. Мais c’est un cas sans espoir, и, конечно, irreparable»3.
(Через четыре года, когда Чиннов жил в Америке, приняв
предложенное ему Канзасским университетом место associ­
ated professor’a, Адамович подвел некий итог пребыванию
Чиннова на станции: «Мюнхен был не для Вас. Ваша стан­
ция, по-моему, полусумасшедший дом и притом заведение
требовательное. Даже Бахрах, кажется, изведен, а он вынос­
ливее Вас и, думаю, равнодушнее»4).
Чаще всего — и в связи с самыми разнообразными
обстоятельствами — имя Чиннова упоминается в пись­
мах к Бахраху. Адамович сообщает о «реприманде», кото­
рый прислал ему Чиннов «за измену парижскому тону»,
и о том «размягчении восторга», в котором пребывает
Чиннов по поводу статьи Бахраха в «Мостах»5. В 1962 г.,
собираясь ненадолго в Мюнхен, он просит Бахраха сказать
1
Адамович Г. Одиночество и свобода/ Сост., авт. предисл. и прим.
В. Крейд. М .: Республика, 1996. С. 397.
2
Новый журнал. 1989 . Кн. 175. С. 255–256.
3
BAR. Mss Coll Adamovich. Letters to L. Chervinskaya; cр. пись ­
мо Чиннова к Ю. Иваску от 30 ноября 1960 г.: «А Лида Ч[ервинская]
(это между нами) такую интригу и бучу подняла и завела в русск[ой]
ред[акции], что прозвали ее Лумумбой — и отделили: гл[авный] редак­
тор отказался с ней работать. Истеричка она. Ну, вот. Вообще же — “мне
скучно, бес”» (Т. 2. С. 165).
4
Новый журнал. 1989 . Кн. 175. С. 258–259.
5
BAR. Mss Coll Bacherac. Adamovich; письма от 15 июля 1955
и 13 сентября 1965, соответственно.

608
609
О. Р. Демидова
О литературе и дружбе
Чиннову, «чтобы приготовил план обозрения мюнхенских
достопримечательностей»1
.
Фраза о достопримечательно­
стях приобретает вполне определенный смысл в контексте
предшествующих упоминаний имени Чиннова в перепи­
ске с Бахрахом, в частности, в письме от 11 апреля 1952 г.:
«О Маковском мне сообщили, что он мной возмущен: я буд­
то бы хвалил Чиннова потому, чтобы заставить его мне «от­
даться»! <...> Я на крайность предпочел бы самого Сергея
Константиновича. Но говорил он это до Ниццы. А в Ницце
был со мной любезен донельзя и написал Эльканше, что
наконец меня понял и оценил. Однако насчет моей страсти
к Чиннову остался того же мнения». Далее Адамович со­
общает, что М. Алданов везет своего племянника «вскоре
в Италию, вдвоем. Мне всегда сдается, что он к нему на­
строен, как я к Чиннову»2
. Откровенная гривуазность цити­
рованного отрывка ни в коей мере не является оскорбитель­
ной для Чиннова и объясняется как спецификой сексуаль­
ных пристрастий Адамовича, так и установившимся в его
отношениях с Бахрахом предельно доверительным, иро­
ничным и подчеркнуто откровенным, «мужским», тоном3.
Тональность переписки послужила основанием для прось­
бы Адамовича в письме от 1 августа 1947 г.: «Пожалуйста,
рвите мои письма, а то когда-нибудь мои исследователи
и комментаторы их напечатают — и будет скандал»4.
Между тем мнение Адамовича о Чиннове-поэте со вре­
менем становилось все более серьезным и уважительным.
Перелом произошел через несколько лет после знаком­
ства, в самом конце 1940-х гг., и нашел отражение в пись­
ме Адамовича к Бахраху от 3 сентября 1949: «А сегодня
я получил письмо от Чиннова и стишки — неожиданно пре-
лестные. Я даже расчувствовался, читая их: в этом пузы­
ре что-то есть, несмотря на потные руки»5. Через три года,
рассуждая в письме к тому же адресату о только что издан­
1 Ibid., письмо от 21 июня 1962 г.
2
Ibid.
3
Подробнее об эпистолярных стратегиях Адамовича см. в: Деми-
дова О.Р. Еще раз о маске: образ автора в письмах Георгия Адамовича //
Потаенная литература: Исследования и материалы. Вып. 2. Иваново:
ИГУ, 2000. С . 153–161 .
4 BAR. Mss Coll Bacherac. Adamovich.
5
Ibid.; курсив Адамовича (О. Д .).
ном сборнике стихотворений Набокова1, Адамович пишет:
«Это блестящее хамство, но все-таки блестящее, а местами
(редко) и самая настоящая поэзия <...> в одной сиринской
строчке все-таки больше таланта, чем во всех парижских
потугах (кроме, конечно, Игоря Владимировича)»2. В пись­
ме А. Гингеру от 2 мая 1953 г., завершая пассаж о поэти­
ческом сборнике Михаила Кантора, почти дословно повто­
ряет оценку поэзии Чиннова: «Уверяю Вас, что это (книга
Кантора — О. Д.) лучше многих наших мэтров (исключая,
конечно, Игрушки)»3. В письме Одоевцевой от 6 мая 1955 г.:
«Стихов Ваших в Нов[ом] журн[але] я еще не видел <...>
Но Чиннов прислал мне о них восторженный отзыв. А я
считаю, что в нашем окружении или экс-окружении, есть
два человека, смыслящих в самых стихах, а не в поэтиче­
ских чувствах вокруг — Чиннов и Гингер»4.
Динамика отношения Чиннова к Адамовичу, отобра­
женная в письмах к различным адресатам, существенно
иная. Тон эпистолярных отзывов Чиннова об Адамовиче
менее почтителен по отношению к мэтру, чем в публич­
ных выступлениях (печатных, в том числе) и в переписке
с самим Адамовичем. Уже в 1947 г. Чиннов пишет Иваску:
«Спасибо за стихи. Читал их кое-кому из здешних — но
ведь здесь все почти признают исключительно себя самих;
все-таки соблаговолили, кое-кто, высказаться одобритель­
но. Адамович (кстати, на днях вышла его книга “L’autre pat­
rie” — дневник; по-моему, там не все хорошо) — Адамович
их еще не знает. Так что потерпите — сообщу его отзыв
в следующем письме. Все они, мэтры, здесь занятые <...>
Кстати, à propos: читал стихи на вечере Объединения,
и хотя некоторыми, и Адамовичем (сказавшим в заключе­
ние: “Леконт де Лиль говорил о ком-то: il n’еst pa de la mai­
1 Набоков В. Стихотворения 1929–1951. Париж, 1952.
2 BAR. Mss Coll Bacherac. Adamovich; письмо от 20 июля 1952 г.
3 Адамович Г. Одиночество и свобода. С. 394 (в публикации Крей­
да — опечатка или неверное прочтение: «игрушки»).
4 Эпизод сорокапятилетней дружбы-вражды. Письма г. Адамовича
И. Одоевцевой и Г. Иванову (1955–1958) // Минувшее: Исторический
альманах. Т. 21. М.; СПб: Atheneum; Феникс, 1997. С. 409–410; речь идет
о стихотворениях Одоевцевой «За верность, за безумье тост!» и «Нача­
лось. И теперь опять...», опубликованных в сороковой книге «Нового
журнала».

608
609
О. Р. Демидова
О литературе и дружбе
Чиннову, «чтобы приготовил план обозрения мюнхенских
достопримечательностей»1. Фраза о достопримечательно­
стях приобретает вполне определенный смысл в контексте
предшествующих упоминаний имени Чиннова в перепи­
ске с Бахрахом, в частности, в письме от 11 апреля 1952 г.:
«О Маковском мне сообщили, что он мной возмущен: я буд­
то бы хвалил Чиннова потому, чтобы заставить его мне «от­
даться»! <...> Я на крайность предпочел бы самого Сергея
Константиновича. Но говорил он это до Ниццы. А в Ницце
был со мной любезен донельзя и написал Эльканше, что
наконец меня понял и оценил. Однако насчет моей страсти
к Чиннову остался того же мнения». Далее Адамович со­
общает, что М. Алданов везет своего племянника «вскоре
в Италию, вдвоем. Мне всегда сдается, что он к нему на­
строен, как я к Чиннову»2. Откровенная гривуазность цити­
рованного отрывка ни в коей мере не является оскорбитель­
ной для Чиннова и объясняется как спецификой сексуаль­
ных пристрастий Адамовича, так и установившимся в его
отношениях с Бахрахом предельно доверительным, иро­
ничным и подчеркнуто откровенным, «мужским», тоном3.
Тональность переписки послужила основанием для прось­
бы Адамовича в письме от 1 августа 1947 г.: «Пожалуйста,
рвите мои письма, а то когда-нибудь мои исследователи
и комментаторы их напечатают — и будет скандал»4.
Между тем мнение Адамовича о Чиннове-поэте со вре­
менем становилось все более серьезным и уважительным.
Перелом произошел через несколько лет после знаком­
ства, в самом конце 1940-х гг., и нашел отражение в пись­
ме Адамовича к Бахраху от 3 сентября 1949: «А сегодня
я получил письмо от Чиннова и стишки — неожиданно пре-
лестные. Я даже расчувствовался, читая их: в этом пузы­
ре что-то есть, несмотря на потные руки»5. Через три года,
рассуждая в письме к тому же адресату о только что издан­
1 Ibid., письмо от 21 июня 1962 г.
2 Ibid.
3 Подробнее об эпистолярных стратегиях Адамовича см. в: Деми-
дова О.Р. Еще раз о маске: образ автора в письмах Георгия Адамовича //
Потаенная литература: Исследования и материалы. Вып. 2. Иваново:
ИГУ, 2000. С. 153–161.
4 BAR. Mss Coll Bacherac. Adamovich.
5 Ibid.; курсив Адамовича (О. Д.).
ном сборнике стихотворений Набокова1, Адамович пишет:
«Это блестящее хамство, но все-таки блестящее, а местами
(редко) и самая настоящая поэзия <...> в одной сиринской
строчке все-таки больше таланта, чем во всех парижских
потугах (кроме, конечно, Игоря Владимировича)»2. В пись­
ме А. Гингеру от 2 мая 1953 г., завершая пассаж о поэти­
ческом сборнике Михаила Кантора, почти дословно повто­
ряет оценку поэзии Чиннова: «Уверяю Вас, что это (книга
Кантора — О . Д.) лучше многих наших мэтров (исключая,
конечно, Игрушки)»3. В письме Одоевцевой от 6 мая 1955 г.:
«Стихов Ваших в Нов[ом] журн[але] я еще не видел <...>
Но Чиннов прислал мне о них восторженный отзыв. А я
считаю, что в нашем окружении или экс-окружении, есть
два человека, смыслящих в самых стихах, а не в поэтиче­
ских чувствах вокруг — Чиннов и Гингер»4
.
Динамика отношения Чиннова к Адамовичу, отобра­
женная в письмах к различным адресатам, существенно
иная. Тон эпистолярных отзывов Чиннова об Адамовиче
менее почтителен по отношению к мэтру, чем в публич­
ных выступлениях (печатных, в том числе) и в переписке
с самим Адамовичем. Уже в 1947 г. Чиннов пишет Иваску:
«Спасибо за стихи. Читал их кое-кому из здешних — но
ведь здесь все почти признают исключительно себя самих;
все-таки соблаговолили, кое-кто, высказаться одобритель­
но. Адамович (кстати, на днях вышла его книга “L’autre pat­
rie” — дневник; по-моему, там не все хорошо) — Адамович
их еще не знает. Так что потерпите — сообщу его отзыв
в следующем письме. Все они, мэтры, здесь занятые <...>
Кстати, à propos: читал стихи на вечере Объединения,
и хотя некоторыми, и Адамовичем (сказавшим в заключе­
ние: “Леконт де Лиль говорил о ком-то: il n’еst pa de la mai­
1
Набоков В. Стихотворения 1929–1951. Париж, 1952.
2
BAR. Mss Coll Bacherac. Adamovich; письмо от 20 июля 1952 г.
3 Адамович Г. Одиночество и свобода. С . 394 (в публикации Крей­
да — опечатка или неверное прочтение: «игрушки»).
4
Эпизод сорокапятилетней дружбы-вражды. Письма г. Адамовича
И. Одоевцевой и Г. Иванову (1955–1958) // Минувшее: Исторический
альманах. Т. 21. М.; СПб: Atheneum; Феникс, 1997. С . 409–410; речь идет
о стихотворениях Одоевцевой «За верность, за безумье то ст!» и «Нача­
лось. И теперь опять...», опубликованных в сороковой книге «Нового
журнала».

610
611
О. Р. Демидова
О литературе и дружбе
son, а Вы — vous êtes de la maison”), был очень похвален
(зрелый поэт и пр.), но рецензент “Русских новостей”, рас­
сердившись на весь свет за неуспех Червинской, а на меня
за непочтительность <...> вообще обо мне не упомянул!
Зато упомянул Адамович в докладе “Что дальше?” о поэзии
и поэтах, — упомянул в числе трех самых характерных»
(Т. 2. С. 160).
Цитированный фрагмент в целом явственно свиде­
тельствует об ощущении себя чужаком в послевоенном
Париже, хотя и чужаком, сознающим собственную значи­
мость и стремящимся занять приличествующее ему место
в иерархии. Адамович в этом письме выступает в двух ли­
цах, названный как прямо, так и косвенно. Показательно,
что в первом случае ссылка на него находится в поле по­
ложительных коннотаций — ведущий критик эмиграции,
и именно в этом поле упоминается его положительный от­
зыв о Чиннове, символизирующий признание: «de la mai­
son». Во втором случае Адамович упомянут в поле конно­
таций скорее отрицательных (во всяком случае, небесспор­
ных) — критик просоветских «Русских новостей», рассер­
дившийся на неуспех «любимой ученицы» и поэтому (!) не
упомянувший Чиннова в своей статье.
Еще более показателен пассаж в финале письма:
«О Париже. Вы четверть века о нем мечтаете, и я мечтал
чуть ли не столько же: и что же? Поэты здесь все враждеб­
ны, все со всеми в ссоре, а как сойдутся, так сплетни и тол­
ки, стихов почти никаких, а главное — многие из них вовсе
не парижане, а рижане или ревельцы. Парижане — это Вы
и я, т .е., конечно, и Адамович» (Т. 2. С. 161; курсив мой —
О. Д.).
Детальная характеристика русского литературного
Парижа представлена в письме Юрию и Тамаре Иваскам от
25 января 1950 г. Формальный повод — статья о послево­
енной эмигрантской поэзии, над которой в это время рабо­
тал Иваск1. Чиннов предлагает ряд уточнений, которые, по
его мнению, необходимо внести в статью: «Юра: статью
надо прояснить! Присманова: имажинизм, от внешнего
(вещей) к невеществ[енному], путем «игры слов»; серд­
1 Иваск Ю. О по слевоенной эмигрантской поэзии // Новый журнал.
1950. Кн. 23.
це, запутавшееся в голове. Раевский, тютчево-гетевское
и христианское. Мамченко — «высокое косноязычье» <...>
Монпарнаса — нет! Гингер в прошлом — забавы чудака-
«отшельника». Ставров (перестал писать стихи) — им­
прессионист, зыбко, нервно. Маковский — классичен, зо-
лотое равновесье (петербуржец, редактор «Аполлона»!).
Червинск[ая]: приглушенный разговор в сумерках с собою
самой — о душе и получувствах-полумыслях. Иванов —
сладость + насмешливая (** отчасти: не то чтоб совсем на­
смешка или ирония) грусть. Г. В. А.[дамович] — без сла-
дости и без иронии; Корвин: стремление «опрозаичить»
поэзию, ирония. Я: поэзия без поэтичности, но не так про­
за, как у Штейг[ера]; Прегель: гражданственность, м[ежду]
пр[очим]; Сирин: виртуозно, «искушенно». Шт[ейгер]
с Черв[инской] — более субъективны (Черв[инская] — ин­
тимизм), я — более объективирован — как и Раев[ский],
Ладин[ский]; Смолен[ский] — пафос, поза, но талантл[ив]»
(Т. 2. С. 162; курсив автора — О. Д.).
В этой сводной характеристике заслуживают внимания,
как минимум, два обстоятельства. Во-первых, ракурс, точка
отсчета, которую избирает автор по отношению к адреса­
ту, до войны жившему в Эстонии, а с 1949 г. — в США,
и к парижанам. В первом случае это, несомненно, пред­
ставлено как взгляд изнутри, как мнение человека, принад­
лежащего к парижской литературной среде, знающего ее
во всех тонкостях и делящегося своим знанием с тем, кто
к этой среде не принадлежит. Именно на такое восприятие
рассчитывает Чиннов, прибегая к чрезмерной детализации
и порою повторяя банальные истины (о Маковском — ре­
дакторе «Аполлона», например). Во втором — взгляд все-
таки извне, ощущение своей неполной принадлежности
к кругу «избранных», отчетливо звучащее в тексте, не­
смотря на попытки компенсировать эту неполноту подчер­
кнутой глубиной проникновения в суть дела, — к тому же
и не вполне адекватное понимание этой сути, и некоторая
«вторичность» высказываемых оценок, восходящих к мне­
ниям парижских литераторов, не в последнюю очередь —
Адамовича.
Кроме того, Чиннов определяет свое место в контексте
эмигрантской поэтической традиции, по сути дела, подчер­
кивая свое отличие от «парижской ноты» (наиболее пол­

610
611
О. Р. Демидова
О литературе и дружбе
son, а Вы — vous êtes de la maison”), был очень похвален
(зрелый поэт и пр.), но рецензент “Русских новостей”, рас­
сердившись на весь свет за неуспех Червинской, а на меня
за непочтительность <...> вообще обо мне не упомянул!
Зато упомянул Адамович в докладе “Что дальше?” о поэзии
и поэтах, — упомянул в числе трех самых характерных»
(Т. 2. С. 160).
Цитированный фрагмент в целом явственно свиде­
тельствует об ощущении себя чужаком в послевоенном
Париже, хотя и чужаком, сознающим собственную значи­
мость и стремящимся занять приличествующее ему место
в иерархии. Адамович в этом письме выступает в двух ли­
цах, названный как прямо, так и косвенно. Показательно,
что в первом случае ссылка на него находится в поле по­
ложительных коннотаций — ведущий критик эмиграции,
и именно в этом поле упоминается его положительный от­
зыв о Чиннове, символизирующий признание: «de la mai­
son». Во втором случае Адамович упомянут в поле конно­
таций скорее отрицательных (во всяком случае, небесспор­
ных) — критик просоветских «Русских новостей», рассер­
дившийся на неуспех «любимой ученицы» и поэтому (!) не
упомянувший Чиннова в своей статье.
Еще более показателен пассаж в финале письма:
«О Париже. Вы четверть века о нем мечтаете, и я мечтал
чуть ли не столько же: и что же? Поэты здесь все враждеб­
ны, все со всеми в ссоре, а как сойдутся, так сплетни и тол­
ки, стихов почти никаких, а главное — многие из них вовсе
не парижане, а рижане или ревельцы. Парижане — это Вы
и я, т.е., конечно, и Адамович» (Т. 2. С. 161; курсив мой —
О. Д.).
Детальная характеристика русского литературного
Парижа представлена в письме Юрию и Тамаре Иваскам от
25 января 1950 г. Формальный повод — статья о послево­
енной эмигрантской поэзии, над которой в это время рабо­
тал Иваск1. Чиннов предлагает ряд уточнений, которые, по
его мнению, необходимо внести в статью: «Юра: статью
надо прояснить! Присманова: имажинизм, от внешнего
(вещей) к невеществ[енному], путем «игры слов»; серд­
1 Иваск Ю. О послевоенной эмигрантской поэзии // Новый журнал.
1950. Кн. 23.
це, запутавшееся в голове. Раевский, тютчево-гетевское
и христианское. Мамченко — «высокое косноязычье» <...>
Монпарнаса — нет! Гингер в прошлом — забавы чудака-
«отшельника». Ставров (перестал писать стихи) — им ­
прессионист, зыбко, нервно. Маковский — классичен, зо-
лотое равновесье (петербуржец, редактор «Аполлона»!).
Червинск[ая]: приглушенный разговор в сумерках с собою
самой — о душе и получувствах-полумыслях. Иванов —
сладость + насмешливая (** отчасти: не то чтоб совсем на­
смешка или ирония) грусть. Г. В. А.[дамович] — без сла-
дости и без иронии; Корвин: стремление «опрозаичить»
поэзию, ирония. Я: поэзия без поэтичности, но не так про­
за, как у Штейг[ера]; Прегель: гражданственность, м[ежду]
пр[очим]; Сирин: виртуозно, «искушенно». Шт[ейгер]
с Черв[инской] — более субъективны (Черв[инская] — ин ­
тимизм), я — более объективирован — как и Раев[ский],
Ладин[ский]; Смолен[ский] — пафос, поза, но талантл[ив]»
(Т. 2. С. 162; курсив автора — О. Д.).
В этой сводной характеристике заслуживают внимания,
как минимум, два обстоятельства. Во-первых, ракурс, точка
отсчета, которую избирает автор по отношению к адреса­
ту, до войны жившему в Эстонии, а с 1949 г. —
в США,
и к парижанам. В первом случае это, несомненно, пред­
ставлено как взгляд изнутри, как мнение человека, принад­
лежащего к парижской литературной среде, знающего ее
во всех тонкостях и делящегося своим знанием с тем, кто
к этой среде не принадлежит. Именно на такое восприятие
рассчитывает Чиннов, прибегая к чрезмерной детализации
и порою повторяя банальные истины (о Маковском — ре­
дакторе «Аполлона», например). Во втором — взгляд все-
таки извне, ощущение своей неполной принадлежности
к кругу «избранных», отчетливо звучащее в тексте, не­
смотря на попытки компенсировать эту неполноту подчер­
кнутой глубиной проникновения в суть дела, — к тому же
и не вполне адекватное понимание этой сути, и некоторая
«вторичность» высказываемых оценок, восходящих к мне­
ниям парижских литераторов, не в последнюю очередь —
Адамовича.
Кроме того, Чиннов определяет свое место в контексте
эмигрантской поэтической традиции, по сути дела, подчер­
кивая свое отличие от «парижской ноты» (наиболее пол­

612
613
О. Р. Демидова
О литературе и дружбе
ным воплощением поэтики которой справедливо считались
Штейгер и Червинская) и сближая свою поэтическую мане­
ру с манерой поэтов, до войны входивших в «Перекресток»,
руководителем которого был оппонент Адамовича —
Владислав Ходасевич, придерживавшийся отличной от
«ноты» поэтики.
Ощущение собственной правоты, права на собствен­
ный путь в поэзии и несогласия (или неполного согласия)
с мэтром-Адамовичем росло и получало выражение как
в осторожных и все еще достаточно почтительных выска­
зываниях в письмах к самому мэтру, так и в более откровен­
ных письмах к другим корреспондентам. В письме Иваску
от 23 апреля 1966 г. уже американец Чиннов высказыва­
ется вполне однозначно: «Письмо ГВА получишь в виде
ксерокса. Меня “cердит” его пуританский максимализм,
ужасное влияние Толстого, русск[ой] интеллигенции и —
ну да, конечно, — Христа-морализатора — и Достоевского
с Лиссабонским землетрясением. Если мои стихи не жгут
сердце людей — лучше остаться у разбитого корыта»
(Т. 2. С . 170). Далее следует своего рода отповедь Адамовичу
и — в известном смысле — творческое и человеческое credo
Чиннова, полностью отвергающего экзистенциальные и по­
этические установки «парижской ноты» и радикально меня­
ющего взгляд на поэзию и ее место в мире: «Стихи отчасти
близки к балету и опере — и в них есть элемент игры, а не
только “жечь сердца”, “исповедь”, проповедь и пр. К тому
же, как ни старайся жечь сердца, все равно никому никог­
да не удавалось и не удастся написать такие стихи, чтоб их
“растерянно шептал на казнь приговоренный”1: когда у че­
ловека хотя бы только зуб ноет, никакое искусство ему не
мило — настоящее страдание никаким четырехстопным
ямбом не излечишь и даже не облегчишь. < ...> Мне писать
стихи доставляет некую легкую радость; но никакого свя­
щенного восторга (волосы дыбом, холодок по спине) — nix.
А читать стихи — тоже доставляет легкую радость, ежели
стихи хорошие. < ...> Так что не будем поддаваться пропо­
ведникам аскетического максимализма. К тому же, стихи
и не могут быть по-настоящему серьезным ответом на
1 Строка из стихотворения Адамовича «Нет, ты не говори: поэзия —
мечт а».
земные ужасы, муки, печали» (Т. 2. С. 170, 171; курсив ав­
тора — О. Д.).
По существу, Чиннов вновь актуализирует старый
спор о поэзии в эмиграции, ведя его, как представляется,
не только и не столько с Адамовичем, сколько с самим со­
бой, — и весьма показательно, что в столь резкой форме
возражения, адресованные Адамовичу, выражены в письме
к другому корреспонденту, которого он считает своим едва
ли не абсолютным единомышленником, другом и — в не­
котором смысле — учеником. Парадокс рассматриваемой
коллизии заключается не только в том, что Чиннов явно вы­
ступает против Адамовича, но и в том, что он разрешает
давний спор не в пользу той «школы», о принадлежности
к которой мечтал в допарижские годы.
В начале ноября 1973 г. (после смерти Адамовича про­
шло чуть более полутора лет) Чиннов возвращается к во­
просу о сути поэзии в письме к Владимиру Вейдле, явля­
ющемся откликом поэта на критическую статью Вейдле,
посвященную пятому сборнику стихов Чиннова1: «Вы
призываете поэтов прятать мастерство <...>. Не подхо­
дите ли Вы к “позициям”, по-зи-циям, ха, Адамовича?
К тому, чтобы нутро было? Без нутра, соглашаюсь, пу­
сто; но изощренность тоже хорошая штука — Вам ли
об этом не “знать”? <...> Думаю, что при нынешнем эми­
грантском “полукультурье”, “безкультурье” — мастерство,
слишком далеко запрятанное, слишком незаметное, будет
“ни к чему”, ибо настолько под цвет всеобщей серости, что
чуть ли не Вы один его различите. Знаю, что “говорили Вы
не совсем то”, осуждали не изощренность, а щеголяние ею,
выставленное на показ, напоказ; но и то в наше время не
такой уж грех, право» (Т. 2. С. 177, 178; письмо от 6 ноября
1973 г.; курсив автора — О. Д.). «Нутро» в данном отрывке
есть, несомненно, сниженный вариант самоуглубленности
и обнаженности поэзии как основных установок «париж­
ской ноты»; «говорили Вы совсем не то» — прямая отсылка
к «извилистой» манере Адамовича, по сути дела — почти
прямая цитата; фраза о щеголянии изощренностью — не
только реакция на статью Вейдле, но и отголосок пере­
1 Чиннов И. Композиция: Пятая книга стихов. Париж, 1972; Вейд-
ле В. Жрецы единых муз // Новое русское слово. Нью-Йорк, 1973.
21 октября.

612
613
О. Р. Демидова
О литературе и дружбе
ным воплощением поэтики которой справедливо считались
Штейгер и Червинская) и сближая свою поэтическую мане­
ру с манерой поэтов, до войны входивших в «Перекресток»,
руководителем которого был оппонент Адамовича —
Владислав Ходасевич, придерживавшийся отличной от
«ноты» поэтики.
Ощущение собственной правоты, права на собствен­
ный путь в поэзии и несогласия (или неполного согласия)
с мэтром-Адамовичем росло и получало выражение как
в осторожных и все еще достаточно почтительных выска­
зываниях в письмах к самому мэтру, так и в более откровен­
ных письмах к другим корреспондентам. В письме Иваску
от 23 апреля 1966 г. уже американец Чиннов высказыва­
ется вполне однозначно: «Письмо ГВА получишь в виде
ксерокса. Меня “cердит” его пуританский максимализм,
ужасное влияние Толстого, русск[ой] интеллигенции и —
ну да, конечно, — Христа-морализатора — и Достоевского
с Лиссабонским землетрясением. Если мои стихи не жгут
сердце людей — лучше остаться у разбитого корыта»
(Т. 2. С. 170). Далее следует своего рода отповедь Адамовичу
и — в известном смысле — творческое и человеческое credo
Чиннова, полностью отвергающего экзистенциальные и по­
этические установки «парижской ноты» и радикально меня­
ющего взгляд на поэзию и ее место в мире: «Стихи отчасти
близки к балету и опере — и в них есть элемент игры, а не
только “жечь сердца”, “исповедь”, проповедь и пр. К тому
же, как ни старайся жечь сердца, все равно никому никог­
да не удавалось и не удастся написать такие стихи, чтоб их
“растерянно шептал на казнь приговоренный”1: когда у че­
ловека хотя бы только зуб ноет, никакое искусство ему не
мило — настоящее страдание никаким четырехстопным
ямбом не излечишь и даже не облегчишь. <...> Мне писать
стихи доставляет некую легкую радость; но никакого свя­
щенного восторга (волосы дыбом, холодок по спине) — nix.
А читать стихи — тоже доставляет легкую радость, ежели
стихи хорошие. <...> Так что не будем поддаваться пропо­
ведникам аскетического максимализма. К тому же, стихи
и не могут быть по-настоящему серьезным ответом на
1 Строка из стихотворения Адамовича «Нет, ты не говори: поэзия —
мечта».
земные ужасы, муки, печали» (Т. 2. С . 170, 171; курсив ав­
тора — О. Д.).
По существу, Чиннов вновь актуализирует старый
спор о поэзии в эмиграции, ведя его, как представляется,
не только и не столько с Адамовичем, сколько с самим со­
бой, — и весьма показательно, что в столь резкой форме
возражения, адресованные Адамовичу, выражены в письме
к другому корреспонденту, которого он считает своим едва
ли не абсолютным единомышленником, другом и — в не­
котором смысле — учеником. Парадокс рассматриваемой
коллизии заключается не только в том, что Чиннов явно вы­
ступает против Адамовича, но и в том, что он разрешает
давний спор не в пользу той «школы», о принадлежности
к которой мечтал в допарижские годы.
В начале ноября 1973 г. (после смерти Адамовича про­
шло чуть более полутора лет) Чиннов возвращается к во­
просу о сути поэзии в письме к Владимиру Вейдле, явля­
ющемся откликом поэта на критическую статью Вейдле,
посвященную пятому сборнику стихов Чиннова1: «Вы
призываете поэтов прятать мастерство <...>. Не подхо­
дите ли Вы к “позициям”, по-зи-циям, ха, Адамовича?
К тому, чтобы нутро было? Без нутра, соглашаюсь, пу­
сто; но изощренность тоже хорошая штука — Вам ли
об этом не “знать”? <...> Думаю, что при нынешнем эми­
грантском “полукультурье”, “безкультурье” — мастерство,
слишком далеко запрятанное, слишком незаметное, будет
“ни к чему”, ибо настолько под цвет всеобщей серости, что
чуть ли не Вы один его различите. Знаю, что “говорили Вы
не совсем то”, осуждали не изощренность, а щеголяние ею,
выставленное на показ, напоказ; но и то в наше время не
такой уж грех, право» (Т. 2. С. 177, 178; письмо от 6 ноября
1973 г.; курсив автора — О . Д .). «Нутро» в данном отрывке
есть, несомненно, сниженный вариант самоуглубленности
и обнаженности поэзии как основных установок «париж­
ской ноты»; «говорили Вы совсем не то» — прямая отсылка
к «извилистой» манере Адамовича, по сути дела — почти
прямая цитата; фраза о щеголянии изощренностью — не
только реакция на статью Вейдле, но и отголосок пере­
1
Чиннов И. Композиция: Пятая книга стихов. Париж, 1972; Вейд-
ле В. Жрецы единых муз // Новое русское слово. Нью-Йорк, 1973.
21 октября.

614
615
О. Р. Демидова
О литературе и дружбе
писки Чиннова с Адамовичем1. То есть, формально обра­
щаясь к Вейдле, Чиннов на самом деле продолжает спор
с Адамовичем, однако на этот раз избирает тональность
и стилистику, которых никогда не позволял себе в непо­
средственном общении с ним и при его жизни.
Полемика с Вейдле получила продолжение в письмах
к Роману Гулю и Иваску; в результате затянувшаяся на де­
сятилетия и теперь уже наполовину «потусторонняя» поле­
мика с Адамовичем приобрела характер «двойной отражен­
ности». Гулю Чиннов писал 15 января 1974 г.: «Адамович
под конец очень стал просто писать (в отличие от Вейдле,
который весь-ма закручивает, весьма) — но я от этой про­
стоты не в восторге» (Т. 2 . С . 178); в данном случае осно­
ванием для противопоставления Адамовича и Вейдле ста­
новится критерий сугубо литературный: они предстают
лишь как приверженцы различной манеры письма. В пись­
ме к Иваску от 25 января 1980 г. дело представлено в со­
вершенно ином ракурсе: «ГВА над ним смеялся? Тоже из
зависти: чувствовал, что начитаннейший В[ейдле] его счи­
тает, справедливо, незнайкой. Переходя Елисейские поля,
Г.В . (как в случае с “Вы de la maison”) мне сказал: “Не по­
нимаю, как можно читать книги!” И — не читал (пони­
мая все, как Бриан, иногда лучше всезнайки Пуанкаре —
В. В. В.) . Но познанья вейдлевские в литературах и ис­
кусствах (ультра-буржуазный вид), конечно, Адамовича
раздражали. Адаму хотелось, чтобы кроме французской
лит-ры, о которой он имел понятие, все остальное ино­
странное для его, г. В ., собеседников не существовало —
и лишь наше обожание извиняло твой и мой “культурный
багаж”» (Т. 2. С. 211; курсив автора — O . Д .). Наконец,
в письме к Иваску от 15 мая 1983 г. — своеобразный итог:
«Умница наш Адам писал иногда невероятную чепуху»
(Т. 2. С. 228). Показательно здесь поименование «Адам»,
не только подчеркнуто панибратское, но и очевидно отно­
сящее к Адамовой голове — образу, на котором выстраива­
1
См., напр., письмо Адамовича к Чиннову от 16 декабря 1965 г.:
«Я понимаю, что Вы <...> “ломаете форму”, Вам это к лицу и вообще
нужно в пределах и с оглядкой (т.е. не сломать бы того, что после ломки
не выпрямится). < ...> У Вас по крайней мере новаторство хорошо тем,
что концы его запрят аны в воду. Иначе это не стерпимо» (Новый журнал.
1989. Кн. 175. С. 261).
ется пародия на Адамовича в «Даре» Набокова (Христофор
Мортус).
Роль Штейгера при Адамовиче — роль верного ученика
при обожаемом Учителе — оказалась Чиннову не по пле­
чу, да и ненужной. Причина, как представляется, не толь­
ко в обозначившихся со временем эстетических расхожде­
ниях с Адамовичем и поисках собственного творческого
пути — более существенно то обстоятельство, что Чиннов
не хотел быть вторым, его значительно больше привлекала
роль мэтра. Образцом последнего, несмотря ни на что, был
и остался для него Адамович; поэтому, свергая Адамовича
с пьедестала, Чиннов в то же время примерял на себя его
мантию. Этот процесс начался еще в парижские годы, сви­
детельством чему является фраза из цитированного выше
письма Иваску от 25 января 1947 г.: «Парижане — это
Вы и я, т.е., конечно, и Адамович — но после его имени,
бесспорного, затрудняешься, кого бы еще назвать» (Т. 2.
С. 161), в котором Чиннов делает очевидную заявку на роль
преемника1. В американские годы, по мере того, как одна
за другой выходили в свет книги Чиннова, неизменно по­
лучавшие высокую оценку критики (и Адамовича, в том
числе) и в соответствии с этим рос его статус2, процесс сде­
1 С этим заявлением частного порядка перекликается заявление
публичное, сделанное в некрологическом очерке сразу после кончины
Адамовича: «В Париже мы, несколько поэтов, еще продолжали как-то
“парижскую ноту”. Уже почти никого из участников этой “ноты” нет
в живых, нет молодых на смену» (Т.2. С. 118).
2 К свидетельствам того, что Чиннов ощущал себя литератором с вы­
соким статусом, относятся его эпистолярные высказывания о старших со­
временниках и о посвященных ему статьях и рецензиях, ср.: «Г[еоргий]
И[ванов] и “вечная русская слава” — это два разных плана. И Б[унин] —
не Толстой. И получилось — чувство неловкости за “Жоржа”. <...> “Гра­
ни” издают антологию. Название ... гм ... название — “Муза Диаспоры”.
Как говорится, sic. Блестящая мысль народилась чуть ли не в голове Тера­
пиано» (письмо к Иваску от 30 ноября 1960 г.); «А Одоевцева обо мне —
увы, это несерьезно. <...> Нет главного: не отмечена моя образность, т.е.
богатство образов, небывалое в р[усской] поэзии и единственное в со­
временной <...>; не отмечена музыкальность <...>; не отмечена красо-
та. Alors? Первая половина «рецензии» — small talk, table talk, все можно
было сказать в трех фразах... А вторая половина — верно, но не главное»
(письмо Гулю от 15 января 1974; речь идет о рецензии Одоевцевой на пя­
тую книгу стихов Чиннова, см.: Новый журнал. 1973. Кн. 113. С. 284-285)
(Т. 2. С. 166, 180; курсив Чиннова — О. Д.).

614
615
О. Р. Демидова
О литературе и дружбе
писки Чиннова с Адамовичем1. То есть, формально обра­
щаясь к Вейдле, Чиннов на самом деле продолжает спор
с Адамовичем, однако на этот раз избирает тональность
и стилистику, которых никогда не позволял себе в непо­
средственном общении с ним и при его жизни.
Полемика с Вейдле получила продолжение в письмах
к Роману Гулю и Иваску; в результате затянувшаяся на де­
сятилетия и теперь уже наполовину «потусторонняя» поле­
мика с Адамовичем приобрела характер «двойной отражен­
ности». Гулю Чиннов писал 15 января 1974 г.: «Адамович
под конец очень стал просто писать (в отличие от Вейдле,
который весь-ма закручивает, весьма) — но я от этой про­
стоты не в восторге» (Т. 2. С. 178); в данном случае осно­
ванием для противопоставления Адамовича и Вейдле ста­
новится критерий сугубо литературный: они предстают
лишь как приверженцы различной манеры письма. В пись­
ме к Иваску от 25 января 1980 г. дело представлено в со­
вершенно ином ракурсе: «ГВА над ним смеялся? Тоже из
зависти: чувствовал, что начитаннейший В[ейдле] его счи­
тает, справедливо, незнайкой. Переходя Елисейские поля,
Г.В. (как в случае с “Вы de la maison”) мне сказал: “Не по­
нимаю, как можно читать книги!” И — не читал (пони­
мая все, как Бриан, иногда лучше всезнайки Пуанкаре —
В. В. В.). Но познанья вейдлевские в литературах и ис­
кусствах (ультра-буржуазный вид), конечно, Адамовича
раздражали. Адаму хотелось, чтобы кроме французской
лит-ры, о которой он имел понятие, все остальное ино­
странное для его, г. В., собеседников не существовало —
и лишь наше обожание извиняло твой и мой “культурный
багаж”» (Т. 2. С. 211; курсив автора — O. Д.). Наконец,
в письме к Иваску от 15 мая 1983 г. — своеобразный итог:
«Умница наш Адам писал иногда невероятную чепуху»
(Т. 2. С. 228). Показательно здесь поименование «Адам»,
не только подчеркнуто панибратское, но и очевидно отно­
сящее к Адамовой голове — образу, на котором выстраива­
1 См., напр., письмо Адамовича к Чиннову от 16 декабря 1965 г.:
«Я понимаю, что Вы <...> “ломаете форму”, Вам это к лицу и вообще
нужно в пределах и с оглядкой (т.е. не сломать бы того, что после ломки
не выпрямится). <...> У Вас по крайней мере новаторство хорошо тем,
что концы его запрятаны в воду. Иначе это нестерпимо» (Новый журнал.
1989. Кн. 175. С. 261).
ется пародия на Адамовича в «Даре» Набокова (Христофор
Мортус).
Роль Штейгера при Адамовиче — роль верного ученика
при обожаемом Учителе — оказалась Чиннову не по пле­
чу, да и ненужной. Причина, как представляется, не толь­
ко в обозначившихся со временем эстетических расхожде­
ниях с Адамовичем и поисках собственного творческого
пути — более существенно то обстоятельство, что Чиннов
не хотел быть вторым, его значительно больше привлекала
роль мэтра. Образцом последнего, несмотря ни на что, был
и остался для него Адамович; поэтому, свергая Адамовича
с пьедестала, Чиннов в то же время примерял на себя его
мантию. Этот процесс начался еще в парижские годы, сви­
детельством чему является фраза из цитированного выше
письма Иваску от 25 января 1947 г.: «Парижане — это
Вы и я, т.е., конечно, и Адамович — но после его имени,
бесспорного, затрудняешься, кого бы еще назвать» (Т. 2.
С. 161), в котором Чиннов делает очевидную заявку на роль
преемника1. В американские годы, по мере того, как одна
за другой выходили в свет книги Чиннова, неизменно по­
лучавшие высокую оценку критики (и Адамовича, в том
числе) и в соответствии с этим рос его статус2, процесс сде­
1
С этим заявлением частного порядка перекликает ся заявление
публичное, сделанное в некрологическом очерке сразу после кончины
Адамовича: «В Париже мы, несколько поэтов, еще продолжали как-то
“парижскую ноту”. Уже почти никого из участников этой “ноты” нет
в живых, нет молодых на смену» (Т.2. С. 118).
2
К свидетельствам того, что Чиннов ощущал с ебя литератором с вы­
соким ст атусом, отно сятся его эпистолярные высказывания о старших со­
временниках и о по священных ему статьях и рецензиях, ср.: «Г[еоргий]
И[ванов] и “вечная русская слава” — это два разных плана. И Б[унин] —
не Толстой. И получило сь — чувство неловко сти за “Жоржа”. <...> “Гра­
ни” издают антологию. Название ... гм ... название — “Муза Диаспоры”.
Как говорится, sic. Бле стящая мысль народилась чуть ли не в голове Тера­
пиано» (письмо к Иваску от 30 ноября 1960 г.); «А Одоевцева обо мне —
увы, это не серьезно. <...> Нет главного: не отмечена моя образность, т.е .
богатство образов, небывалое в р[усской] поэзии и единственное в со­
временной <...>; не отмечена музыкальность <...>; не отмечена красо-
та. Alors? Первая половина «рецензии» — small talk, table talk, вс е можно
было сказать в трех фразах... А вторая половина — верно, но не главно е»
(письмо Гулю от 15 января 1974; речь идет о рецензии Одоевцевой на пя­
тую книгу стихов Чиннова, см.: Новый журнал. 1973. Кн. 113 . С . 284 -285)
(Т.2.С.166,180;курсивЧиннова — О.Д.).

617
616
О. Р. Демидова
лался более интенсивным1 и достиг высшей точки после
смерти Адамовича.
Уже в некрологическом очерке Чиннов — едва ли не
впервые публично — «возражает» Адамовичу («И все-таки
на этих страницах я ему иногда возражаю») и высказыва­
ет соображение о необходимости оценки (по существу —
переоценки) его наследия: «Может быть, скажут, что еще
не время для “споров” с покойным. Не знаю. У открытого
гроба, конечно, не спорят. Но несколько месяцев спустя,
думается, пора раскрыть полнее облик покойного и оце­
нить, хоть приблизительно, им написанное. И это требует
разговора и о том, что в наследии Адамовича спорно. Я на­
деюсь, статья эта, при всей ее недостаточности, не вызовет
обвинений в неуважении к писателю, памяти которого мне
сейчас снова хочется низко поклониться. Однако всего нуж­
ней не поклон, а показ (хотя бы и не в полный рост), ибо
кое-кто предпочитает, чтобы Адамовича не показывали»
(Т. 2. С. 118). В начале 1972 г. еще были живы люди, знав­
шие Адамовича дольше, лучше и ближе, чем Чиннов, одна­
ко именно Чиннов выражает готовность показать миру «ис­
тинного» Адамовича и оценить сделанное им — заявление,
которое трудно не счесть претензией на (право)преемство.
Известно, что Адамович очень любил пушкинскую фра­
зу «Литература прейдет, а дружба останется» и часто при­
бегал к ней, когда его упрекали в необъективности критиче­
ских оценок (ему случалось «по-дружески» или по просьбе
друзей оценивать произведения некоторых авторов выше,
чем они того заслуживали). В случае с Чинновым, однако,
фраза эта вряд ли оказалась бы уместной.
1
Заслуживает внимания круг корреспондентов, которых Чиннов
словно выбирает себе в союзники против Адамовича. Все они — Иваск,
Вейдле, Гуль — занимают в литературной иерархии определенное по­
ложение и обладают дост аточно высоким статусом: Вейдле — как по ­
следний из оставшихся в живых критиков «Чисел», Иваск — как редак­
тор «Опытов» (1955–1958), Гуль — главный редактор «Нового журнала»
(1966–1986).
М. а. ФРОлОв (МОСква)
«ДУХ БОДР И ОХОТА К РАБОТЕ ПРЕЖНЯЯ...»
Из переписки Ю. Г. Оксмана и А. В. Флоровского
(1962–1968)
Переписка историка литературы, пушкиниста, тексто­
лога Юлиана Григорьевича Оксмана (1895–1970) и истори­
ка, слависта, архивиста Антония Васильевича Флоровского
(1884–1968) интересна в силу нескольких обстоятельств.
Во-первых, тем, что оба корреспондента были связаны дав­
ним знакомством и вступили в эпистолярное общение спустя
четыре десятилетия со дня их последней встречи: в самом
начале 1920-х гг. в Одессе Оксман руководил Одесским об­
ластным архивным управлением и Археологическим ин­
ститутом, в которых работал и преподавал под его началом
Флоровский. Во-вторых, это нечастый случай, когда сохрани­
лась в полном объеме (хотя и небольшом) двухсторонняя пе­
реписка Оксмана с коллегой — эмигрантом (даже, если при­
нять во внимание, что в декабре 1946 г. Флоровский получил
советское гражданство, но все же остался в Праге). Наконец,
эта переписка, как и многие другие письма Оксмана, сви­
детельствует о его последовательно проводимом в жизнь
стремлении собственным примером и усилиями налаживать
контакты отечественных ученых с их коллегами — как ино­
странными, так и теми соотечественниками, которые в силу
обстоятельств вынуждены были покинуть родину.
Все сведения из архивных и печатных источников, би­
блиографическая информация, биографические справки об
упоминаемых в переписке лицах, необходимые для наибо­
лее верного понимания текста и историко-культурного кон­
текста публикуемой переписки, даны нами в комментариях.
Письма Флоровского публикуются по автографам, со­
хранившимся в фонде Оксмана (РГАЛИ. Ф. 2567. Оп. 1. Ед.
хр. 960. Л. 1–2об., 4–5об., 7–7об., 9 об., 11–12об., 14об., 16–
17об., 19об.–20, 22–22об.). Считаю своим приятным долгом
выразить благодарность директору Славянской библиотеки
(Прага), господину Лукашу Бабке за предоставленные фо­
токопии писем Оксмана из архивного собрания библиоте­

617
616
О. Р. Демидова
лался более интенсивным1 и достиг высшей точки после
смерти Адамовича.
Уже в некрологическом очерке Чиннов — едва ли не
впервые публично — «возражает» Адамовичу («И все-таки
на этих страницах я ему иногда возражаю») и высказыва­
ет соображение о необходимости оценки (по существу —
переоценки) его наследия: «Может быть, скажут, что еще
не время для “споров” с покойным. Не знаю. У открытого
гроба, конечно, не спорят. Но несколько месяцев спустя,
думается, пора раскрыть полнее облик покойного и оце­
нить, хоть приблизительно, им написанное. И это требует
разговора и о том, что в наследии Адамовича спорно. Я на­
деюсь, статья эта, при всей ее недостаточности, не вызовет
обвинений в неуважении к писателю, памяти которого мне
сейчас снова хочется низко поклониться. Однако всего нуж­
ней не поклон, а показ (хотя бы и не в полный рост), ибо
кое-кто предпочитает, чтобы Адамовича не показывали»
(Т. 2. С. 118). В начале 1972 г. еще были живы люди, знав­
шие Адамовича дольше, лучше и ближе, чем Чиннов, одна­
ко именно Чиннов выражает готовность показать миру «ис­
тинного» Адамовича и оценить сделанное им — заявление,
которое трудно не счесть претензией на (право)преемство.
Известно, что Адамович очень любил пушкинскую фра­
зу «Литература прейдет, а дружба останется» и часто при­
бегал к ней, когда его упрекали в необъективности критиче­
ских оценок (ему случалось «по-дружески» или по просьбе
друзей оценивать произведения некоторых авторов выше,
чем они того заслуживали). В случае с Чинновым, однако,
фраза эта вряд ли оказалась бы уместной.
1 Заслуживает внимания круг корреспондентов, которых Чиннов
словно выбирает себе в союзники против Адамовича. Все они — Иваск,
Вейдле, Гуль — занимают в литературной иерархии определенное по­
ложение и обладают достаточно высоким статусом: Вейдле — как по­
следний из оставшихся в живых критиков «Чисел», Иваск — как редак­
тор «Опытов» (1955–1958), Гуль — главный редактор «Нового журнала»
(1966–1986).
М. а. ФРОлОв (МОСква)
«ДУХ БОДР И ОХОТА К РАБОТЕ ПРЕЖНЯЯ...»
Из переписки Ю. Г. Оксмана и А. В . Флоровского
(1962–1968)
Переписка историка литературы, пушкиниста, тексто­
лога Юлиана Григорьевича Оксмана (1895–1970) и истори­
ка, слависта, архивиста Антония Васильевича Флоровского
(1884–1968) интересна в силу нескольких обстоятельств.
Во-первых, тем, что оба корреспондента были связаны дав­
ним знакомством и вступили в эпистолярное общение спустя
четыре десятилетия со дня их последней встречи: в самом
начале 1920-х гг. в Одессе Оксман руководил Одесским об­
ластным архивным управлением и Археологическим ин­
ститутом, в которых работал и преподавал под его началом
Флоровский. Во-вторых, это нечастый случай, когда сохрани­
лась в полном объеме (хотя и небольшом) двухсторонняя пе­
реписка Оксмана с коллегой — эмигрантом (даже, если при­
нять во внимание, что в декабре 1946 г. Флоровский получил
советское гражданство, но все же остался в Праге). Наконец,
эта переписка, как и многие другие письма Оксмана, сви­
детельствует о его последовательно проводимом в жизнь
стремлении собственным примером и усилиями налаживать
контакты отечественных ученых с их коллегами — как ино­
странными, так и теми соотечественниками, которые в силу
обстоятельств вынуждены были покинуть родину.
Все сведения из архивных и печатных источников, би­
блиографическая информация, биографические справки об
упоминаемых в переписке лицах, необходимые для наибо­
лее верного понимания текста и историко-культурного кон­
текста публикуемой переписки, даны нами в комментариях.
Письма Флоровского публикуются по автографам, со­
хранившимся в фонде Оксмана (РГАЛИ. Ф . 2567. Оп. 1. Ед.
хр. 960. Л . 1–2об., 4–5об., 7–7об., 9 об., 11–12об., 14об., 16–
17об., 19об.–20, 22–22об.) . Считаю своим приятным долгом
выразить благодарность директору Славянской библиотеки
(Прага), господину Лукашу Бабке за предоставленные фо­
токопии писем Оксмана из архивного собрания библиоте­

618
619
М. А . Фролов
«Дух бодр и охота к работе прежняя...»
ки и разрешение их опубликовать (Славянская библиотека.
Прага. T-FLOR-VII-194; NoNo 2, 4, 5, 8, 10, 13, 15).
1.
А. В. Флоровский — Ю. Г. Оксману
12 сентября 1962 г. Прага
Дорогой Юлиан Григорьевич,
Посетивший нас на днях в Праге П. Н . Берков1 передал
Валентине Афанасьевне и мне Ваш привет. Сердечное спа­
сибо за воспоминание, не сглаженное и сорока годами по­
сле нашей последней встречи в Одессе. Ровно сорок лет —
1.IX.1922 я покинул родную землю и отбыл в «командиров­
ку» на Запад2, где неусыпно и трудился и тружусь весь этот
долгий срок! Знаю, что и Вам привелось провести немало
лет в «командировке», но на Восток. С радостью увидел
несколько лет назад Ваше имя среди научных работников
Саратова, а потом и Москвы3. Так много прожито и так мно­
го пережито! Видел и читал некоторые Ваши новые работы,
хотя сюда и далеко не все попадает, особенно из провинци­
альных (не московских) изданий и журналов.
Работаю — как и всегда — по истории России, но по­
рой заглядываю и в историю литературы — и древней
и новой — по связи с местными условиями и материала­
ми. Сейчас в центре моего внимания — дипломатия Петра
Великого, в частности — совсем неизученные русско-ав­
стрийские отношения его времени. Поддерживаю контакты
с московскими и ленинградскими специалистами по эпохе
Петра Великого4.
Годы идут, сил убывает, но дух бодр и охота к работе
прежняя.
Был бы очень рад получить от Вас весть — как живете
и как работаете.
Еще раз наше спасибо за память.
С наилучшими пожеланиями
Ваш А. Флоровский.
12.IX.1962
Praha 6, třida Jugoslavskýh partyzáno, 17, Univ. prof,
Dr. A. Florovský
ČSSR
1 Павел Наумович Берков (1896–1969), историк литературы, книго­
вед, библиограф, специалист по истории русской литературы и журна­
листики XVIII в.
2 1 сентября 1922 г. Флоровский (успевший к этому времени по­
бывать действительным членом и последним секретарем одесского Об­
щества истории и древностей, профессором кафедры русской истории
Новороссийского университета, лектором Высших женских курсов и
экономического факультета Политехнического института, заведующим
кафедрой исторической географии Археологического института (ру­
ководимого Оксманом), директором Одесской городской библиотеки и
бывшей Университетской библиотеки), «отчисленный и исключенный
из списка преподавателей Высшей школы г. Одессы» и приговоренный
к «административной высылке за границу», находившийся вместе с ря­
дом других представителей научной интеллигенции под арестом с 19
по 25 августа в здании Одесского ЧК — ГПУ, покинул вместе с женой
родной город на пароходе. Проведя несколько месяцев в Турции, Бол­
гарии и Югославии, чета Флоровских прибыла в Прагу 1 января 1923 г.
(Савина Г. А. «Пусть барахтаются...»: (К истории «одесской высылки»
за рубежом) // Диаспора: Новые материалы. Вып. 3. СПб.: Феникс, 2002.
С. 293–410; Галяс В. Русский историк-славист А. В. Флоровский // Дери­
басовская — Ришельевская: Одесский альманах. 2003. No 15. С. 13–19).
Аксенова Е. П. «Жрец» Клио (к научной биографии А. В. Флоровского) //
Вестник славянских культур. 2009. Т. 11. No 1. С. 32–47.
3 Оксман, будучи заместителем председателя Пушкинской комиссии
АН СССР, а с 1933 г. последовательно — старшим научным сотрудни­
ком, ученым секретарем и, наконец, заместителем директора ИРЛИ АН
СССР и заведующим редакционным сектором, и в эти же годы — членом
Президиума Ленсовета (именно это будет иметь в виду Оксман, когда в
ответном письме Флоровскому напишет «на высоте честей»), был аре­
стован по доносу в Ленинграде 6 ноября 1936 г. Полгода находился в за­
ключении в Ленинграде, в конце февраля 1937 г. переведен в Москву, а
затем осужден постановлением Особого совещания при НКВД СССР от
15 июня 1937 г. к пяти годам ИТЛ, а в 1941 г., по истечении первого срока,
получил еще пять лет «за клевету на советский суд» (срок отбывал в Ом­
ске, на Колыме, Индигирке, в Магадане, последние два года — почти на
вольном поселении). Спустя полгода после возвращения из магаданского
лагеря, в апреле 1947 г., Оксман получает, при поддержке Г. А. Гуковского
и А. П. Скафтымова, работу на кафедре истории русской литературы в
Саратовском университете. В 1958 г. Оксман переехал в Москву, где до
1964 г. работал старшим научным сотрудником Отдела русской литера­
туры в ИМЛИ им. А.М. Горького АН СССР (избрание его по конкурсу
состоялось еще в октябре 1956 г., полная реабилитация — в октябре
1958 г., два года он работал по совместительству, бывая наездами в Са­
ратове).

618
619
М. А. Фролов
«Дух бодр и охота к работе прежняя...»
ки и разрешение их опубликовать (Славянская библиотека.
Прага. T-FLOR-VII-194; NoNo 2, 4, 5, 8, 10, 13, 15).
1.
А. В. Флоровский — Ю. Г. Оксману
12 сентября 1962 г. Прага
Дорогой Юлиан Григорьевич,
Посетивший нас на днях в Праге П. Н. Берков1 передал
Валентине Афанасьевне и мне Ваш привет. Сердечное спа­
сибо за воспоминание, не сглаженное и сорока годами по­
сле нашей последней встречи в Одессе. Ровно сорок лет —
1.IX.1922 я покинул родную землю и отбыл в «командиров­
ку» на Запад2, где неусыпно и трудился и тружусь весь этот
долгий срок! Знаю, что и Вам привелось провести немало
лет в «командировке», но на Восток. С радостью увидел
несколько лет назад Ваше имя среди научных работников
Саратова, а потом и Москвы3. Так много прожито и так мно­
го пережито! Видел и читал некоторые Ваши новые работы,
хотя сюда и далеко не все попадает, особенно из провинци­
альных (не московских) изданий и журналов.
Работаю — как и всегда — по истории России, но по­
рой заглядываю и в историю литературы — и древней
и новой — по связи с местными условиями и материала­
ми. Сейчас в центре моего внимания — дипломатия Петра
Великого, в частности — совсем неизученные русско-ав­
стрийские отношения его времени. Поддерживаю контакты
с московскими и ленинградскими специалистами по эпохе
Петра Великого4.
Годы идут, сил убывает, но дух бодр и охота к работе
прежняя.
Был бы очень рад получить от Вас весть — как живете
и как работаете.
Еще раз наше спасибо за память.
С наилучшими пожеланиями
Ваш А. Флоровский.
12.IX.1962
Praha 6, třida Jugoslavskýh partyzáno, 17, Univ. prof,
Dr. A. Florovský
ČSSR
1 Павел Наумович Берков (1896–1969), историк литературы, книго­
вед, библиограф, специалист по истории русской литературы и журна­
листики XVIII в.
2
1 сентября 1922 г. Флоровский (успевший к этому времени по­
бывать действительным членом и по следним секретарем одесского Об­
щества истории и древностей, профе ссором кафедры русской истории
Новороссийского университет а, лектором Высших женских курсов и
экономиче ского факультета Политехнического институт а, заведующим
кафедрой исторической географии Археологического института (ру­
ководимого Оксманом), директором Одесской городской библиотеки и
бывшей Университетской библиотеки), «отчисленный и исключенный
из списка преподавателей Высшей школы г. Одессы» и приговоренный
к «административной высылке за границу», находившийся вместе с ря­
дом других представителей научной интеллигенции под аре стом с 19
по 25 августа в здании Одесского ЧК — ГПУ, покинул вместе с женой
родной город на пароходе. Проведя несколько месяцев в Турции, Бол­
гарии и Югославии, чета Флоровских прибыла в Прагу 1 января 1923 г.
(Савина Г. А. «Пусть барахтаются...»: (К истории «одесской высылки»
за рубежом) // Диаспора: Новые материалы. Вып. 3. СПб.: Феникс, 2002.
С. 293 –410; Галяс В. Русский историк-славист А. В . Флоровский // Дери­
басовская — Ришельевская: Одесский альманах. 2003. No 15. С. 13–19).
Аксенова Е. П. «Жрец» Клио (к научной биографии А. В. Флоровского) //
Вестник славянских культур. 2009. Т. 11. No 1. С. 32–47.
3 Оксман, будучи заместителем председателя Пушкинской комиссии
АН СССР, а с 1933 г. последовательно — старшим научным сотрудни­
ком, ученым секретарем и, наконец, заместителем директора ИРЛИ АН
СССР и заведующим редакционным сектором, и в эти же годы — членом
Президиума Ленсовета (именно это будет иметь в виду Оксман, когда в
ответном письме Флоровскому напишет «на высоте честей»), был аре­
стован по доносу в Ленинграде 6 ноября 1936 г. Полгода находился в за­
ключении в Ленинграде, в конце февраля 1937 г. переведен в Москву, а
затем осужден постановлением Особого совещания при НКВД СССР от
15 июня 1937 г. к пяти годам ИТЛ, а в 1941 г., по истечении первого срока,
получил еще пять лет «за клевету на советский суд» (срок отбывал в Ом­
ске, на Колыме, Индигирке, в Магадане, последние два года — почти на
вольном поселении). Спустя полгода после возвращения из магаданского
лагеря, в апреле 1947 г., Оксман получает, при поддержке Г. А . Гуковского
и А. П. Скафтымова, работу на кафедре истории русской литературы в
Саратовском университете. В 1958 г. Оксман переехал в Москву, где до
1964 г. работал старшим научным сотрудником Отдела русской литера­
туры в ИМЛИ им. А .М . Горького АН СССР (избрание его по конкурсу
состояло сь еще в октябре 1956 г., полная реабилитация — в октябре
1958 г., два года он работал по совместительству, бывая наездами в Са­
ратове).

620
621
М. А . Фролов
«Дух бодр и охота к работе прежняя...»
4
См., напр., ближайшие к дате написания письма (и одну значитель­
но более раннюю) публикации Флоровского на эту тему: Петр Великий
и чешская культура // Zeitschrift fur Slawische Philologie. 1947. Bd. VII/4;
Латинские школы в России в эпоху Петра I // XVIII век. Сб. 5. М.– Л.,
1962. С. 316–335; Peter I und die tschechische Kultur // Zeitschrift für
Slawistik. Berlin, 1962. Bd. 7. H. 4 . S. 537–555; Das Mecklenburg problem
in der politik Peters der Grossen II Wissenschaftliche // Wissenschaftliche
Zeitschrift der Ernst-Moritz-Arndt-Universität Greifswald. Gesellschafts-
und sprachwissenschaftliche Reihe. 1963. Jg. 12. No 5–6. S . 545–558. Так­
же в 1955 г. в Праге Флоровский опубликовал монографию «Русско-ав ­
стрийские отношения в эпоху Петра Великого. Глава из истории русской
дипломатии конца XVII в. и первой четверти XVIII в.». Здесь и далее
мы опираемся, как на важнейший и самый полный в настоящее время
источник библиографии трудов Флоровского, на появившее ся недавно
диссертационное исследование: Лаптева Т. Н. Личный фонд историка-
эмигранта А. В. Флоровского в Архиве Российской академии наук: науч­
ное использование и реконструкция. Диссертация на соискание ученой
степени кандидата исторических наук. М., 2017. С. 222–236.
2.
Ю. Г. Оксман — А . В . Флоровскому
5 октября 1962 г. Москва
5/X 62
Дорогой Антоний Васильевич,
я помнил вас или, точнее говоря, вспоминал о вас очень ча­
сто, по разным поводам, и в Одессе, где я прожил еще один
год после того, как уехали вы, и в Ленинграде, «на высоте
честей», и «в мрачных пропастях земли», и через десять лет
в Саратове, и в Москве, где мы живем с осени 1957 г.*
Я работаю прежде и больше всего над академическим
Герценом, номинальным руководителем которого считался
В. П. Волгин1
, а фактическим — являлся я. В год надо было
сдавать три тома. Несмотря на то, что под моим началом
состояло всегда 6–7 штатных научных сотрудников и такое
же количество временных работников для архивных разы­
сканий, библиотеч<ных> справок, текстологических копи­
ровок и т.д . — я должен был сам делать не только основную
работу, но и целыми печатными листами заменять чужую
работу своей — авторской, редакторской, археографической
и т.д. На меня же свалилась и вся переписка с зарубежными
учреждениями и лицами. Одновременно я входил и вхожу
еще в разные редакции и комиссии — начиная от Комиссии
по истории филолог<ической> науки, Пушкинской, Тур-
геневской и кончая редакцией «Литер<атурного> наслед­
ства», «Литерат<урных> памятников АН» и т.д. и т.п.2
С 1952 г. начал болеть (диабет), сейчас старею и болею,
но бодрости не теряю. Беда только в том, что полтора года
уже живет вне дома Антонина Петровна3 (у нее спазмы со­
судов голов<ного> мозга — болезнь, требующая пребы­
вания за городом и постоянного врачебного наблюдения.
Сейчас ей немножко лучше).
Особенно жаловаться мне нечего, но и к числу благо­
денствующих я не принадлежу. Мое северное прошлое
и сейчас для некоторых бюрократов в АН представляется
патентом на неблагонадежность. А лакействовать я не умел
и не умею.
Летом я живу под Ленинградом в районе быв<ших>
Териок и Куоккалы. Осенью и весною бываю часто в Ялте,
в Доме творчества Союза писателей. Лет пять назад был
и в Одессе — очень приятный для житья город, но никого
из старых знакомых в нем не осталось (исключений два —
Зоя Бабайцева и Саул Боровой4).
Мечтаю о поездке в Прагу, где у меня много знакомых
профессоров-славистов. Может быть, и с вами увижусь
в Праге, хотя предпочел бы (это ведь вернее!) встретить­
ся с Валентиной Афанасьевной и вами в Москве. Жизнь
у нас все же интереснее, чем у вас. Сейчас в АН про­
шла конференция славистов, собравшихся перед буду­
щим Софийским конгрессом. Только сейчас познакомил­
ся с С. А. Коноваловым, виделся с Мазоном, Якобсоном,
Стендер-Петерсоном, Братко-Крофтом, Динековым и др.5
Кстати, видели ли вы «Краткую литерат<урную> энцикло­
педию», первый том которой вышел месяца полтора назад.
Это — очень интересное наше начинание, в кот<ором>
я руковожу разделом рус<ской> лит<ературы> XIX в.6
Дружески вас обнимаю.
Низкий поклон Валентине Афанасьевне.
Ваш Юл. Оксман
* В Саратовском унив<ерситет>е я работал с 1947 по 1957 г.
1 Вячеслав Петрович Волгин (1879–1962), историк, действитель­
ный член АН СССР (1930). Комментируемое письмо Оксмана написано
спустя три месяца после кончины Волгина.

620
621
М. А. Фролов
«Дух бодр и охота к работе прежняя...»
4 См., напр., ближайшие к дате написания письма (и одну значитель­
но более раннюю) публикации Флоровского на эту тему: Петр Великий
и чешская культура // Zeitschrift fur Slawische Philologie. 1947. Bd. VII/4;
Латинские школы в России в эпоху Петра I // XVIII век. Сб. 5. М.–Л.,
1962. С. 316–335; Peter I und die tschechische Kultur // Zeitschrift für
Slawistik. Berlin, 1962. Bd. 7. H. 4. S. 537–555; Das Mecklenburg problem
in der politik Peters der Grossen II Wissenschaftliche // Wissenschaftliche
Zeitschrift der Ernst-Moritz-Arndt-Universität Greifswald. Gesellschafts-
und sprachwissenschaftliche Reihe. 1963. Jg. 12. No 5–6. S. 545–558. Так­
же в 1955 г. в Праге Флоровский опубликовал монографию «Русско-ав­
стрийские отношения в эпоху Петра Великого. Глава из истории русской
дипломатии конца XVII в. и первой четверти XVIII в.». Здесь и далее
мы опираемся, как на важнейший и самый полный в настоящее время
источник библиографии трудов Флоровского, на появившееся недавно
диссертационное исследование: Лаптева Т. Н. Личный фонд историка-
эмигранта А. В. Флоровского в Архиве Российской академии наук: науч­
ное использование и реконструкция. Диссертация на соискание ученой
степени кандидата исторических наук. М., 2017. С. 222–236.
2.
Ю. Г. Оксман — А. В. Флоровскому
5 октября 1962 г. Москва
5/X 62
Дорогой Антоний Васильевич,
я помнил вас или, точнее говоря, вспоминал о вас очень ча­
сто, по разным поводам, и в Одессе, где я прожил еще один
год после того, как уехали вы, и в Ленинграде, «на высоте
честей», и «в мрачных пропастях земли», и через десять лет
в Саратове, и в Москве, где мы живем с осени 1957 г.*
Я работаю прежде и больше всего над академическим
Герценом, номинальным руководителем которого считался
В. П. Волгин1, а фактическим — являлся я. В год надо было
сдавать три тома. Несмотря на то, что под моим началом
состояло всегда 6–7 штатных научных сотрудников и такое
же количество временных работников для архивных разы­
сканий, библиотеч<ных> справок, текстологических копи­
ровок и т.д. — я должен был сам делать не только основную
работу, но и целыми печатными листами заменять чужую
работу своей — авторской, редакторской, археографической
и т.д. На меня же свалилась и вся переписка с зарубежными
учреждениями и лицами. Одновременно я входил и вхожу
еще в разные редакции и комиссии — начиная от Комиссии
по истории филолог<ической> науки, Пушкинской, Тур-
геневской и кончая редакцией «Литер<атурного> наслед­
ства», «Литерат<урных> памятников АН» и т.д . и т.п .
2
С 1952 г. начал болеть (диабет), сейчас старею и болею,
но бодрости не теряю. Беда только в том, что полтора года
уже живет вне дома Антонина Петровна3 (у нее спазмы со­
судов голов<ного> мозга — болезнь, требующая пребы­
вания за городом и постоянного врачебного наблюдения.
Сейчас ей немножко лучше).
Особенно жаловаться мне нечего, но и к числу благо­
денствующих я не принадлежу. Мое северное прошлое
и сейчас для некоторых бюрократов в АН представляется
патентом на неблагонадежность. А лакействовать я не умел
и не умею.
Летом я живу под Ленинградом в районе быв<ших>
Териок и Куоккалы. Осенью и весною бываю часто в Ялте,
в Доме творчества Союза писателей. Лет пять назад был
и в Одессе — очень приятный для житья город, но никого
из старых знакомых в нем не осталось (исключений два —
Зоя Бабайцева и Саул Боровой4).
Мечтаю о поездке в Прагу, где у меня много знакомых
профессоров-славистов. Может быть, и с вами увижусь
в Праге, хотя предпочел бы (это ведь вернее!) встретить­
ся с Валентиной Афанасьевной и вами в Москве. Жизнь
у нас все же интереснее, чем у вас. Сейчас в АН про­
шла конференция славистов, собравшихся перед буду­
щим Софийским конгрессом. Только сейчас познакомил­
ся с С. А . Коноваловым, виделся с Мазоном, Якобсоном,
Стендер-Петерсоном, Братко-Крофтом, Динековым и др.5
Кстати, видели ли вы «Краткую литерат<урную> энцикло­
педию», первый том которой вышел месяца полтора назад.
Это — очень интересное наше начинание, в кот<ором>
я руковожу разделом рус<ской> лит<ературы> XIX в.6
Дружески вас обнимаю.
Низкий поклон Валентине Афанасьевне.
Ваш Юл. Оксман
* В Саратовском унив<ерситет>е я работал с 1947 по 1957 г.
1 Вячеслав Петрович Волгин (1879–1962), историк, действитель­
ный член АН СССР (1930). Комментируемое письмо Оксмана написано
спустя три месяца после кончины Волгина.

622
623
М. А . Фролов
«Дух бодр и охота к работе прежняя...»
2
Имеется в виду академическое Собрание сочинений А. И . Герцена
в 30 томах, выходившее в свет в 1954–1966 гг. В августе 1956 г. Оксман
был включен в состав редколлегии этого издания по представлению
В. П . Волгина (главного редактора издания в 1954–1962 гг.), а в июле
1958 г. назначен заме стителем главного редактора собрания сочинений.
В июне 1959 г. ученый был также включен в редколлегию Собрания со­
чинений И. С. Тургенева в 28 томах (им были подготовлены два тома,
содержащие драматические произведения), а в сентябре того же года
его имя пополнило сост ав редколлегии академической серии «Лите­
ратурные памятники». С редакцией академиче ской серии «Литератур­
ное наследство» Оксман был связан как автор еще с 1932 г., а в 1960–
1964 гг. входил в сост ав редколлегии издания. Незадолго до написания
комментируемого письма, в июне 1962 г. Оксман был избран членом На­
учного совета по изданию собрания сочинений русских классиков при
ОЛЯ АН СССР, а пятью годами ранее ст ал членом Бюро Комиссии по
истории филологической науки при ОЛЯ АН СССР. Подробнее об этом
периоде научной биографии Оксмана см. нашу публикацию: Фролов М. А .
«Накоплен огромный опыт, но не обобщен...»: Неопубликованные вы­
ступления и заметки Ю. Г. Оксмана // Литературный факт. 2018. No 9.
С. 384–436. Как член Комиссии по истории филологической науки, Ок­
сман стал ответ ственным редактором тома избранных работ М. А. Цяв­
ловского «Статьи о Пушкине» (М.: АН СССР, 1962), подготовленного к
печати Т. Г. Цявловской.
3 Антонина Петровна Оксман (урожд. Семенова; 1894–1984), жена
Оксмана, с нею он познакомился еще в юности, поскольку жили они в
одном городе — Вознесенске. В апреле 1921 г. был зарегистрирован их
брак.
4
Упомянуты давние (с начала 1920-х гг.) и добрые знакомые Ок­
смана: историк литературы, пушкинист, педагог (с 1923 г. преподавала
в Одесском педагогическом институте, а позднее и в Одесском универ­
ситете) Зоя Антоновна Бориневич–Бабайцева (1885–1972), возглавляв­
шая Одесскую Пушкинскую комиссию (два ее письма и телеграмма Ок­
сману 1962 и 1965 гг. сохранились в его архиве, см.: РГАЛИ. Ф . 2567.
Оп. 1. Ед. хр. 282), и историк, специалист по социально-экономической
истории России XVI–XIX вв. Саул Яковлевич Боровой (1903–1989); его
переписка с Оксманом опубликована: «Размена чувств и мыслей»: Из
переписки С. Я. Борового с Ю. Г. Оксманом / Публ. В. Н. Абросимо­
вой; коммент. В . Н . Абросимовой и М. Г. Соколянского // Егупец. 2003 .
Вып. 11. С. 335–381.
5
Оксман имеет в виду заседание Международного комитета сла­
вистов, происходившее в Москве с 1 по 10 октября 1962 г. Упомянуты:
историк, литературовед, педагог, основатель и в 1950–1967 гг. главный
редактор журнала «Oxford Slavonic Papers» (в котором печатались мно­
гие советские ученые — друзья и коллеги Оксмана) Сергей Александро­
вич Коновалов (1899–1982); часто приезжавший в Россию французский
историк литературы, славист, глава Института славяноведения в Пари­
же, вице-президент Международного комитета славистов, один из ос­
нователей и член редколлегии журнала «Revue des études slaves» Андре
Мазон (1881–1967), с которым Оксман был знаком с середины 1920-х гг.,
а, кроме того — неоднократно встречался в 1950-е — 1960-е гг., во время
приездов Мазона на международные научные конференции, а также на
памятные мероприятия, такие как, скажем, Тургеневская конференция в
Орле, происходившая в 1958 г.; литературовед и лингвист Роман Осипо­
вич Якобсон (1896–1982); Адольф Стендер-Петерсен (1893–1963), дат­
ский лингвист, историк литературы, родившийся и до 1916 г. живший в
Санкт-Петербурге; Братко Крефт (Братко Дима Викторович; 1905–1996),
словенский историк литературы и театра, драматург, писатель; Петр Ди­
неков (1910–1992), болгарский фольклорист, литературный критик, ли­
тературовед, педагог, член Международного комитета славистов.
6 Оксман входил в редколлегию «Краткой литературной энцикло­
педии» в 1961–1964 гг., был одним из ее многочисленных авторов, а
также вдумчивым и неравнодушным критиком. В Архиве РАН сохрани­
лась стенограмма выступления Оксмана на заседании Совета по крити­
ке при Правлении Союза писателей СССР и ИМЛИ 20 сентября 1962 г.
Поскольку текст этого выступления еще ни разу не появлялся в печати,
позволим себе процитировать некоторые его фрагменты: «Коллектив
Краткой Литературной Энциклопедии первый выступил с функцией
того арбитра, который рассмотрел все, что сделано было советской
наукой, советской литературой за 44 года ее существования <...>
Чувствуются по теме недоделки библиографического порядка —
пропуски некоторых имен, которые мы хотели бы видеть, неточно­
сти не только формулировок, но и основных фактов. <...> Это все
будет учтено впоследствии. <...> И какая бы гениальная редакция не
стояла во главе этого учреждения, неизбежны промахи и пропуски. <...>
Здесь был сделан упрек в групповщине, в тенденции... Это неверное
обвинение, которое будет категорически отменено нашей литературной
и научной общественностью. Недостойный разговор. Но, конечно, упу­
щения по этой линии есть. Однако, мне кажется непоследовательным,
когда говорится об упущениях и пропусках некоторого количества имен
и тут же обрушиваться на принцип включения в Энциклопедию моло­
дых имен. Просто стыдно это слушать! А что сделали бы эти арбитры
по молодому Белинскому! Что сделали бы с Н. И. Гречем за то, что он
включил в учебное пособие по русской литературе девятнадцатилетнего
Пушкина?! А мы хотим исключить Аксенова, протестуем против вклю­
чения Вознесенского и т. д. Мы должны гордиться, что мы по свежим
исследованиям включили тех, кто вступил в литературу и привлекает к
себе внимание. Мы не должны спешить с оценками и не надо спешить.
<...> Конечно, были ошибки и просчеты, бестактности. Например, эпи­
зод с Волковым: не надо было говорить, что труды Волкова отличаются
некоторой компилятивностью. Но ведь Волков не принадлежит к свет­
лым явлениям нашего литературоведения, его труды отражают период
самой бессовестной конъюнктурности. Разверните его книги — серые,

622
623
М. А. Фролов
«Дух бодр и охота к работе прежняя...»
2 Имеется в виду академическое Собрание сочинений А. И. Герцена
в 30 томах, выходившее в свет в 1954–1966 гг. В августе 1956 г. Оксман
был включен в состав редколлегии этого издания по представлению
В. П. Волгина (главного редактора издания в 1954–1962 гг.), а в июле
1958 г. назначен заместителем главного редактора собрания сочинений.
В июне 1959 г. ученый был также включен в редколлегию Собрания со­
чинений И. С. Тургенева в 28 томах (им были подготовлены два тома,
содержащие драматические произведения), а в сентябре того же года
его имя пополнило состав редколлегии академической серии «Лите­
ратурные памятники». С редакцией академической серии «Литератур­
ное наследство» Оксман был связан как автор еще с 1932 г., а в 1960–
1964 гг. входил в состав редколлегии издания. Незадолго до написания
комментируемого письма, в июне 1962 г. Оксман был избран членом На­
учного совета по изданию собрания сочинений русских классиков при
ОЛЯ АН СССР, а пятью годами ранее стал членом Бюро Комиссии по
истории филологической науки при ОЛЯ АН СССР. Подробнее об этом
периоде научной биографии Оксмана см. нашу публикацию: Фролов М. А.
«Накоплен огромный опыт, но не обобщен...»: Неопубликованные вы­
ступления и заметки Ю. Г. Оксмана // Литературный факт. 2018. No 9.
С. 384–436. Как член Комиссии по истории филологической науки, Ок­
сман стал ответственным редактором тома избранных работ М. А. Цяв­
ловского «Статьи о Пушкине» (М.: АН СССР, 1962), подготовленного к
печати Т. Г. Цявловской.
3 Антонина Петровна Оксман (урожд. Семенова; 1894–1984), жена
Оксмана, с нею он познакомился еще в юности, поскольку жили они в
одном городе — Вознесенске. В апреле 1921 г. был зарегистрирован их
брак.
4 Упомянуты давние (с начала 1920-х гг.) и добрые знакомые Ок­
смана: историк литературы, пушкинист, педагог (с 1923 г. преподавала
в Одесском педагогическом институте, а позднее и в Одесском универ­
ситете) Зоя Антоновна Бориневич–Бабайцева (1885–1972), возглавляв­
шая Одесскую Пушкинскую комиссию (два ее письма и телеграмма Ок­
сману 1962 и 1965 гг. сохранились в его архиве, см.: РГАЛИ. Ф. 2567.
Оп. 1. Ед. хр. 282), и историк, специалист по социально-экономической
истории России XVI–XIX вв. Саул Яковлевич Боровой (1903–1989); его
переписка с Оксманом опубликована: «Размена чувств и мыслей»: Из
переписки С. Я. Борового с Ю. Г. Оксманом / Публ. В. Н. Абросимо­
вой; коммент. В. Н. Абросимовой и М. Г. Соколянского // Егупец. 2003.
Вып. 11. С. 335–381.
5 Оксман имеет в виду заседание Международного комитета сла­
вистов, происходившее в Москве с 1 по 10 октября 1962 г. Упомянуты:
историк, литературовед, педагог, основатель и в 1950–1967 гг. главный
редактор журнала «Oxford Slavonic Papers» (в котором печатались мно­
гие советские ученые — друзья и коллеги Оксмана) Сергей Александро­
вич Коновалов (1899–1982); часто приезжавший в Россию французский
историк литературы, славист, глава Института славяноведения в Пари­
же, вице-президент Международного комитета славистов, один из ос­
нователей и член редколлегии журнала «Revue des études slaves» Андре
Мазон (1881–1967), с которым Оксман был знаком с середины 1920-х гг.,
а, кроме того — неоднократно встречался в 1950-е — 1960-е гг., во время
приездов Мазона на международные научные конференции, а также на
памятные мероприятия, такие как, скажем, Тургеневская конференция в
Орле, происходившая в 1958 г.; литературовед и лингвист Роман Осипо­
вич Якобсон (1896–1982); Адольф Стендер-Петерсен (1893–1963), дат­
ский лингвист, историк литературы, родившийся и до 1916 г. живший в
Санкт-Петербурге; Братко Крефт (Братко Дима Викторович; 1905–1996),
словенский историк литературы и театра, драматург, писатель; Петр Ди­
неков (1910–1992), болгарский фольклорист, литературный критик, ли­
тературовед, педагог, член Международного комитета славистов.
6
Оксман входил в редколлегию «Краткой литературной энцикло­
педии» в 1961–1964 гг., был одним из ее многочисленных авторов, а
также вдумчивым и неравнодушным критиком. В Архиве РАН сохрани­
лась стенограмма выступления Оксмана на заседании Совет а по крити­
ке при Правлении Союза писателей СССР и ИМЛИ 20 сентября 1962 г.
Поскольку текст этого выступления еще ни разу не появлялся в печати,
позволим себе процитировать некоторые его фрагменты: «Коллектив
Краткой Литературной Энциклопедии первый выступил с функцией
того арбитра, который рассмотрел все, что сделано было советской
наукой, советской литературой за 44 года ее существования <...>
Чувствуются по теме недоделки библиографического порядка —
пропуски некоторых имен, которые мы хотели бы видеть, неточно­
сти не только формулировок, но и основных фактов. < ...> Это все
будет учтено впоследствии. <...> И какая бы гениальная редакция не
стояла во главе этого учреждения, неизбежны промахи и пропуски. < ...>
Здесь был сделан упрек в групповщине, в тенденции... Это неверное
обвинение, которое будет категорически отменено нашей литературной
и научной общественностью. Недостойный разговор. Но, конечно, упу­
щения по этой линии есть. Однако, мне кажет ся непо следовательным,
когда говорится об упущениях и пропусках некоторого количества имен
и тут же обрушиваться на принцип включения в Энциклопедию моло­
дых имен. Просто стыдно это слушать! А что сделали бы эти арбитры
по молодому Белинскому! Что сделали бы с Н. И. Гречем за то, что он
включил в учебное пособие по русской литературе девятнадцатилетнего
Пушкина?! А мы хотим исключить Аксенова, протестуем против вклю­
чения Вознесенского и т. д. Мы должны гордиться, что мы по свежим
исследованиям включили тех, кто вступил в литературу и привлекает к
себе внимание. Мы не должны спешить с оценками и не надо спешить.
<...> Конечно, были ошибки и просчеты, бе стактности. Например, эпи­
зод с Волковым: не надо было говорить, что т руды Волкова отличают ся
некоторой компилятивностью. Но ведь Волков не принадлежит к свет­
лым явлениям нашего литературоведения, его труды отражают период
самой бессовестной конъюнктурности. Разверните его книги — серые,

624
625
М. А . Фролов
«Дух бодр и охота к работе прежняя...»
мертвящие, дискредитирующие нашу совет скую науку. Конечно, в энци­
клопедии не надо было об этом говорить, но где были вы, когда уничто­
жали замечательных великих деятелей советской литературы? Кто всту­
пился за Зощенко, Бабеля и других? Вы молчали, приспособлялись и
делали вид, что все в порядке. Почему же сейчас вы т ак обрушиваетесь
на этот досадный, но мелкий эпизод? Что нужно сделать, чтобы обеспе­
чить энциклопедию от таких бестактностей, про счетов и неточностей,
которые вкрались в ее аппарат? Мы должны потребовать большей ответ­
ственности от редакционной коллегии. Редакционная коллегия — это не
собрание свадебных генералов и не декоративная заве са. <...> Мне при­
шлось участвовать в “Библиотеке поэта” в пору его основания. Я помню,
что думал Горький об этом будущем цикле, как смотрел на ее задачи,
как его волновал план, как он был оскорблен и возмущен, когда редкол­
легия усвоила другой курс. Я сам, между прочим, был за то, чтобы не
согласиться с Алексеем Максимовичем, но факт остается фактом. Как
же можно в справке об этой “Библиотеке поэта” рисовать такую идил­
лическую картину: Алексей Максимович поставил перед нами задачи,
они о существлялись и осуществляются и т. д.» (Архив РАН. Ф . 397.
Оп. 1. Ед. хр. 561. Л . 66, 68–69, 70, 71). В своем выступлении Оксман
упомянул, в частности, имя Анатолия Андреевича Волкова (1909–1981),
заметка о котором в несколько строк в первом томе энциклопедии, за­
вершалась так: «Работы В. носят по преимуществу компилятивный ха­
рактер». Ст атьи А. А . Волкова 1930–1940-х гг. об акмеизме и шире —
о литературе первой трети XX в. (напр., «Акмеизм и империалистиче­
ская война», 1933) Л. К. Чуковская в «Записках об Анне Ахматовой»
справедливо охарактеризовала, как «погромные»: «Окрыленный поста­
новлением 1946 года, А. Волков опубликовал статью “о теории и поэзии
акмеизма” под заглавием “Знаменосцы безыдейности” (“Звезда”. 1947.
No 1), а в пятидесятых годах в “Истории русской литературы” назвал
Ахматову мещанской поэтессой...» (Чуковская Лидия. Записки об Анне
Ахматовой: В 3 т. Т. 1: 1938–1941. М.: Согласие, 1997. С . 310).
3.
А. В. Флоровский — Ю. Г. Оксману
15 декабря 1962 г. Прага
15.XII.1962
Дорогой Юлиан Григорьевич, в Новом 1963 году сер­
дечно желаю Вам всего наилучшего — прежде всего здо­
ровья, бодрости духа и радостных творческих успехов! Рад
был узнать о Вас кое-что. За 40 лет так много произошло,
и хотя мы оба вновь за письменным столом, вновь в мире
книг, живых явлений прошлого! Мы с Вал<ентиной>
Аф<анасьевной> после нескольких месяцев задержки
в Константинополе и Садгаме (Болгария) с начала 1923 года
осели в Праге, хотя и не раз покидали ее на недели и ме­
сяцы для посещения иных краев от Вислы до Сены и от
Шпрее до Неаполя. В первые годы Прага для моей рабо­
ты была мало благоприятна — в виду отсутствия русских
книг! Но с 1925 г. здесь создались крупные центры русской
книги и перед войной сюда за ней уже усиленно съезжа­
лись и из Европы и из Америки. Вы знаете, конечно, что
тогда создан был и Русский Исторический Архив. Теперь
его документальная часть (не книги и журналы и газеты)
у Вас в Москве, герценовские материалы из нее Вы же и из­
дали. Я с основания Архива принимал ближайшее участие
в его организации, руководстве и жизни вплоть до 1945 г.1
Первое время я работал здесь как <нрзб.> и даже, как декан
русского ист<орико>-фил<ологического> факультета для
русских студентов. С 1933 г. начал читать русскую историю
в Чешском (тут был и немецкий!) Карловом университете,
а в 1948 г. кончил тут ординатуру, с 1957 г. — в отставке2 —
часы, часы! — Общая обстановка и здешние книжные воз­
можности заставили меня заняться историей чешско-рус­
ских отношений, чему я посвятил и немало лет, и не одну
тысячу страниц книг и статей, — с ударением, конечно, на
русской стороне этих отношений3. А теперь ряд лет занят
дипломатией Петра Великого, для чего смог использовать
обильный архивный материал Вены, охотно пересылав­
шийся мне сюда в Прагу. Над этим сейчас и тружусь. —
Конечно, с вниманием и интересом слежу за Вашими из­
даниями, особенно за Литературным Наследством. Я перед
войной в Русском Архиве доказывал, что Архив мог бы
приступить к изданиям своих богатых материалов подобно­
го рода, но это не проходило, а выпущенный Архивом том
материалов4 — представляется мне мало удачным.
С годами, конечно, наше здоровье начинает нас раз­
дражать. Увы — Вал<ентина> Аф<анасьевна> с 1946 г. —
после пережитого в часы немецкой оккупации Чехии —
начала страдать бронхиальной астмой, сначала в очень
острой и прямо трагической, сейчас — к счастью в менее
изнурительной форме. Очень понимаю Ваше волнение из-
за болезни Антонины Петровны. Будьте добры передать
и ей мои наилучшие приветы и пожелания, если она еще

624
625
М. А. Фролов
«Дух бодр и охота к работе прежняя...»
мертвящие, дискредитирующие нашу советскую науку. Конечно, в энци­
клопедии не надо было об этом говорить, но где были вы, когда уничто­
жали замечательных великих деятелей советской литературы? Кто всту­
пился за Зощенко, Бабеля и других? Вы молчали, приспособлялись и
делали вид, что все в порядке. Почему же сейчас вы так обрушиваетесь
на этот досадный, но мелкий эпизод? Что нужно сделать, чтобы обеспе­
чить энциклопедию от таких бестактностей, просчетов и неточностей,
которые вкрались в ее аппарат? Мы должны потребовать большей ответ­
ственности от редакционной коллегии. Редакционная коллегия — это не
собрание свадебных генералов и не декоративная завеса. <...> Мне при­
шлось участвовать в “Библиотеке поэта” в пору его основания. Я помню,
что думал Горький об этом будущем цикле, как смотрел на ее задачи,
как его волновал план, как он был оскорблен и возмущен, когда редкол­
легия усвоила другой курс. Я сам, между прочим, был за то, чтобы не
согласиться с Алексеем Максимовичем, но факт остается фактом. Как
же можно в справке об этой “Библиотеке поэта” рисовать такую идил­
лическую картину: Алексей Максимович поставил перед нами задачи,
они осуществлялись и осуществляются и т. д.» (Архив РАН. Ф. 397.
Оп. 1. Ед. хр. 561. Л. 66, 68–69, 70, 71). В своем выступлении Оксман
упомянул, в частности, имя Анатолия Андреевича Волкова (1909–1981),
заметка о котором в несколько строк в первом томе энциклопедии, за­
вершалась так: «Работы В. носят по преимуществу компилятивный ха­
рактер». Статьи А. А. Волкова 1930–1940-х гг. об акмеизме и шире —
о литературе первой трети XX в. (напр., «Акмеизм и империалистиче­
ская война», 1933) Л. К. Чуковская в «Записках об Анне Ахматовой»
справедливо охарактеризовала, как «погромные»: «Окрыленный поста­
новлением 1946 года, А. Волков опубликовал статью “о теории и поэзии
акмеизма” под заглавием “Знаменосцы безыдейности” (“Звезда”. 1947.
No 1), а в пятидесятых годах в “Истории русской литературы” назвал
Ахматову мещанской поэтессой...» (Чуковская Лидия. Записки об Анне
Ахматовой: В 3 т. Т. 1: 1938–1941. М.: Согласие, 1997. С. 310).
3.
А. В. Флоровский — Ю. Г. Оксману
15 декабря 1962 г. Прага
15.XII.1962
Дорогой Юлиан Григорьевич, в Новом 1963 году сер­
дечно желаю Вам всего наилучшего — прежде всего здо­
ровья, бодрости духа и радостных творческих успехов! Рад
был узнать о Вас кое-что. За 40 лет так много произошло,
и хотя мы оба вновь за письменным столом, вновь в мире
книг, живых явлений прошлого! Мы с Вал<ентиной>
Аф<анасьевной> после нескольких месяцев задержки
в Константинополе и Садгаме (Болгария) с начала 1923 года
осели в Праге, хотя и не раз покидали ее на недели и ме­
сяцы для посещения иных краев от Вислы до Сены и от
Шпрее до Неаполя. В первые годы Прага для моей рабо­
ты была мало благоприятна — в виду отсутствия русских
книг! Но с 1925 г. здесь создались крупные центры русской
книги и перед войной сюда за ней уже усиленно съезжа­
лись и из Европы и из Америки. Вы знаете, конечно, что
тогда создан был и Русский Исторический Архив. Теперь
его документальная часть (не книги и журналы и газеты)
у Вас в Москве, герценовские материалы из нее Вы же и из­
дали. Я с основания Архива принимал ближайшее участие
в его организации, руководстве и жизни вплоть до 1945 г.
1
Первое время я работал здесь как <нрзб.> и даже, как декан
русского ист<орико>-фил<ологического> факультета для
русских студентов. С 1933 г. начал читать русскую историю
в Чешском (тут был и немецкий!) Карловом университете,
а в 1948 г. кончил тут ординатуру, с 1957 г. — в отставке2 —
часы, часы! — Общая обстановка и здешние книжные воз­
можности заставили меня заняться историей чешско-рус­
ских отношений, чему я посвятил и немало лет, и не одну
тысячу страниц книг и статей, — с ударением, конечно, на
русской стороне этих отношений3. А теперь ряд лет занят
дипломатией Петра Великого, для чего смог использовать
обильный архивный материал Вены, охотно пересылав­
шийся мне сюда в Прагу. Над этим сейчас и тружусь. —
Конечно, с вниманием и интересом слежу за Вашими из­
даниями, особенно за Литературным Наследством. Я перед
войной в Русском Архиве доказывал, что Архив мог бы
приступить к изданиям своих богатых материалов подобно­
го рода, но это не проходило, а выпущенный Архивом том
материалов4 — представляется мне мало удачным.
С годами, конечно, наше здоровье начинает нас раз­
дражать. Увы — Вал<ентина> Аф<анасьевна> с 1946 г. —
после пережитого в часы немецкой оккупации Чехии —
начала страдать бронхиальной астмой, сначала в очень
острой и прямо трагической, сейчас — к счастью в менее
изнурительной форме. Очень понимаю Ваше волнение из-
за болезни Антонины Петровны. Будьте добры передать
и ей мои наилучшие приветы и пожелания, если она еще

626
627
М. А . Фролов
«Дух бодр и охота к работе прежняя...»
помнит меня по Одессе. С Одессой я наладил некоторые
связи только недавно после перерыва в середине двадца­
тых годов, когда там умер мой старший брат — врач5
. Знаю,
что сейчас в Университете в Одессе — кроме Бориневич-
Бабайцевой — никого из старых знакомых нет. В нача­
ле этого года там умер мой ученик А. И . Занчевский6.
Н. Л . Рубинштейн7 в Москве, но мы не видались. В Одессе
готовятся к юбилею 150-летия Университета 1865 — 1965.
Собрались мы было съездить в СССР, ведь моя сестра
с 1955 г. — в Москве (Внуково)8. Но трудно нам старикам
сделать такую дорогу!
Ну вот! Еще раз — желаю Вам всего наилучшего и дру­
жески жму Вашу руку.
Ваш А. Флоровский
1
Русский Заграничный Исторический Архив в Праге, одно из круп­
нейших европейских архивных собраний материалов по русской исто­
рии и культуре и международным культурным связям России, был орга­
низован в Праге в 1923 г. Первоначально именовался «Архивом русской
революции», но через год получил свое окончательное название. Фло­
ровский был членом Совет а и Ученой комиссии, руководящих органов
Архива, состоявших из выдающихся ученых-историков и обществен­
ных деятелей, оказавшихся в эмиграции (А. А . Кизеветтер (председатель
Совета), В. Л . Бурцев, П. Д . Долгоруков, Н. А . Еленев, В. А . Мякотин,
Е. Д . Прокопович–Кускова, С. Г. Пушкарёв, П. Н. Савицкий и др. Тако­
вым они оставались вплоть до 1935 г., после чего превратились в орга­
ны совещательные, а руководство Архивом перешло к директору и его
заместителю, назначаемым МИД Чехословакии, в подчинение которого
Архив перешел еще в 1928 г. Тогда же руководящая роль была возложена
на уполномоченного МИД Я. Славика (с 1935 г. — директора), а его за­
местителем стал историк, архивист А. Ф . Изюмов, работавший в Архиве
со дня основания. В январе 1939 г. Архив перешел в ведение МВД Чехос­
ловакии, в марте — МВД Протекторат а Богемии и Моравии, в апреле де­
ятельность Архива начал контролировать представитель МИД Германии
(вскоре и Ян Славик был отстранен от обязанностей директора, равно
как и от какой бы то ни было руководящей работы), и он оказался в сво­
его рода научной изоляции. Обстоятельства передачи материалов этого
богатейшего архивного собрания в СССР таковы. Основатель «Литера­
турного наследства», историк литературы и изобразительного искус­
ства, коллекционер И. С. Зильберштейн сыграл в этом процессе весьма
заметную роль (в 1930-е гг. он поддерживал переписку с А. Ф . Изю-
мовы м. В своих воспоминаниях он рассказал, что, узнав о том, что совет­
ские войска 4 мая 1945 г. вошли на территорию Чехословакии в районе го­
рода Оломоуца, он в тот же день обратился с запиской о судьбе пражского
архива к президенту АН СССР С. И. Вавилову (см.: Зильберштейн И. С.
Парижские находки: Эпоха Пушкина. М.: Изобразительное искус­
ство, 1993. С. 12). Вавилов впоследствии ходатайствовал о включении
И. С. Зильберштейна в комиссию по приему архива, но в ЦК ВКП(б)
отклонили эту просьбу. В статье «И. С. Зильберштейн и возвращение
в Россию культурных ценностей» А. Н. Артизов писал: «Представите­
ли НКВД И СМЕРШа... появились в Тосканском дворце в Праге, где
располагались основные фонды РЗИА, уже 10–12 мая 1945 г. 13 июня
1945 г. правительство Чехословацкой республики постановило передать
РЗИА Академии Наук СССР в честь ее 220-летия. Вслед за контрразвед­
чиками и чекистами в Прагу для приемки архива приехала комиссия во
главе с начальником ГАУ НКВД СССР И. И. Никитинским (на его на­
значении руководителем комиссии настоял Л. П. Берия), состоявшая из
архивистов и представителей Академии Наук — члена-корреспондента
АН СССР С. К. Богоявленского и И. И. Минца... Акт о передаче архива
в дар Советскому Союзу премьер-министр Чехословакии З. Филингер
вручил комиссии 6 декабря 1945 г.» (И. С. Зильберштейн. Штрихи к пор­
трету: К 100–летию со дня рождения. М.: Наука, 2006. С. 46). После того
как судьба РЗИА была решена, Зильберштейн обращался к Вавилову
с запиской «О произведениях искусства и документальных фондах по
истории русской культуры, находящихся в Чехословакии» (предположи­
тельно октябрь 1945 г.), где, в частности, говорилось: «Еще задолго до
освобождения нашими войсками Праги в подробной докладной записке,
переданной Вам, я дал характеристику Русскому заграничному архиву
и писал о том, что предстоящим вступлением Красной Армии в Прагу
можно воспользоваться, чтобы перевести в СССР этот самый больший
из числа сохранившихся на Западе фонд архивных материалов, собран­
ных русской эмиграцией. <...> Но Русский заграничный исторический
архив является лишь частью того, что находится в Чехословакии и имеет
прямое отношение к прошлому нашей страны и что можно различными
путями вновь сделать достоянием русского народа и русской культу­
ры» (Там же. С. 55–56). В это же время в Праге находился ближайший
коллега и соратник Зильберштейна по «Литературному наследству»
С. А. Макашин, попавший туда в качестве военнослужащего Советской
Армии. Летом 1945 г. он познакомился там с заведующим архивом Изю­
мовым и принял ближайшее участие в процессе передачи архива. Таким
образом, в 1945 г. Архив прекратил свое существование, а некоторые из
старейших его сотрудников был подвергнуты репрессиям, как в Евро­
пе, так и в СССР. С января 1946 г. «Пражская коллекция» находилась в
ЦГАОР СССР (в настоящее время архивная часть коллекции составляет
575 архивных фондов ГАРФа общим объемом около 95 тысяч архивных
единиц, печатные издания находятся в Научной библиотеке архива).
В ЦГАЛИ (ныне РГАЛИ) из ЦГАОР позднее поступила значительная
часть материалов РЗИА, в том числе составивших фонд «Заграничный
архив А. И. Герцена и Н. П. Огарева». Собрание библиотеки, журналь­
ного и газетного отделов Пражского архива остались в Чехословакии и

626
627
М. А. Фролов
«Дух бодр и охота к работе прежняя...»
помнит меня по Одессе. С Одессой я наладил некоторые
связи только недавно после перерыва в середине двадца­
тых годов, когда там умер мой старший брат — врач5. Знаю,
что сейчас в Университете в Одессе — кроме Бориневич-
Бабайцевой — никого из старых знакомых нет. В нача­
ле этого года там умер мой ученик А. И. Занчевский6.
Н. Л. Рубинштейн7 в Москве, но мы не видались. В Одессе
готовятся к юбилею 150-летия Университета 1865 — 1965.
Собрались мы было съездить в СССР, ведь моя сестра
с 1955 г. — в Москве (Внуково)8. Но трудно нам старикам
сделать такую дорогу!
Ну вот! Еще раз — желаю Вам всего наилучшего и дру­
жески жму Вашу руку.
Ваш А. Флоровский
1 Русский Заграничный Исторический Архив в Праге, одно из круп­
нейших европейских архивных собраний материалов по русской исто­
рии и культуре и международным культурным связям России, был орга­
низован в Праге в 1923 г. Первоначально именовался «Архивом русской
революции», но через год получил свое окончательное название. Фло­
ровский был членом Совета и Ученой комиссии, руководящих органов
Архива, состоявших из выдающихся ученых-историков и обществен­
ных деятелей, оказавшихся в эмиграции (А. А. Кизеветтер (председатель
Совета), В. Л. Бурцев, П. Д. Долгоруков, Н. А. Еленев, В. А. Мякотин,
Е. Д. Прокопович–Кускова, С. Г. Пушкарёв, П. Н. Савицкий и др. Тако­
вым они оставались вплоть до 1935 г., после чего превратились в орга­
ны совещательные, а руководство Архивом перешло к директору и его
заместителю, назначаемым МИД Чехословакии, в подчинение которого
Архив перешел еще в 1928 г. Тогда же руководящая роль была возложена
на уполномоченного МИД Я. Славика (с 1935 г. — директора), а его за­
местителем стал историк, архивист А. Ф. Изюмов, работавший в Архиве
со дня основания. В январе 1939 г. Архив перешел в ведение МВД Чехос­
ловакии, в марте — МВД Протектората Богемии и Моравии, в апреле де­
ятельность Архива начал контролировать представитель МИД Германии
(вскоре и Ян Славик был отстранен от обязанностей директора, равно
как и от какой бы то ни было руководящей работы), и он оказался в сво­
его рода научной изоляции. Обстоятельства передачи материалов этого
богатейшего архивного собрания в СССР таковы. Основатель «Литера­
турного наследства», историк литературы и изобразительного искус­
ства, коллекционер И. С. Зильберштейн сыграл в этом процессе весьма
заметную роль (в 1930-е гг. он поддерживал переписку с А. Ф. Изю-
мовым. В своих воспоминаниях он рассказал, что, узнав о том, что совет­
ские войска 4 мая 1945 г. вошли на территорию Чехословакии в районе го­
рода Оломоуца, он в тот же день обратился с запиской о судьбе пражского
архива к президенту АН СССР С. И. Вавилову (см.: Зильберштейн И . С .
Парижские находки: Эпоха Пушкина. М .: Изобразительное искус­
ство, 1993. С. 12). Вавилов впоследствии ходатайствовал о включении
И. С. Зильберштейна в комиссию по приему архива, но в ЦК ВКП(б)
отклонили эту просьбу. В ст атье «И. С. Зильберштейн и возвращение
в Россию культурных ценностей» А. Н. Артизов писал: «Представите­
ли НКВД И СМЕРШа... появились в Тосканском дворце в Праге, где
располагались основные фонды РЗИА, уже 10–12 мая 1945 г. 13 июня
1945 г. правительство Чехословацкой республики постановило передать
РЗИА Академии Наук СССР в честь ее 220-летия. Вслед за контрразвед­
чиками и чекистами в Прагу для приемки архива приехала комиссия во
главе с начальником ГАУ НКВД СССР И. И . Никитинским (на его на­
значении руководителем комиссии настоял Л. П. Берия), состоявшая из
архивистов и представителей Академии Наук — члена -корреспондент а
АН СССР С. К. Богоявленского и И. И. Минца... Акт о передаче архива
в дар Советскому Союзу премьер-министр Чехословакии З. Филингер
вручил комиссии 6 декабря 1945 г.» (И. С . Зильберштейн. Штрихи к пор­
трету: К 100–летию со дня рождения. М.: Наука, 2006. С. 46). После того
как судьба РЗИА была решена, Зильберштейн обращался к Вавилову
с запиской «О произведениях искусства и документальных фондах по
истории русской культуры, находящихся в Чехословакии» (предположи­
тельно октябрь 1945 г.), где, в частно сти, говорило сь: «Еще задолго до
освобождения нашими войсками Праги в подробной докладной записке,
переданной Вам, я дал характеристику Русскому заграничному архиву
и писал о том, что предстоящим вступлением Красной Армии в Прагу
можно воспользоваться, чтобы перевести в СССР этот самый больший
из числа сохранившихся на Западе фонд архивных материалов, собран­
ных русской эмиграцией. <...> Но Русский заграничный исторический
архив являет ся лишь частью того, что находится в Чехословакии и имеет
прямое отношение к прошлому нашей страны и что можно различными
путями вновь сделать достоянием русского народа и русской культу­
ры» (Там же. С . 55–56). В это же время в Праге находился ближайший
коллега и соратник Зильберштейна по «Литературному наследству»
С. А. Макашин, попавший туда в качестве военнослужащего Советской
Армии. Летом 1945 г. он познакомился там с заведующим архивом Изю­
мовым и принял ближайшее участие в процессе передачи архива. Таким
образом, в 1945 г. Архив прекратил свое существование, а некоторые из
старейших его сотрудников был подвергнуты репрессиям, как в Евро­
пе, т ак и в СССР. С января 1946 г. «Пражская коллекция» находилась в
ЦГАОР СССР (в настоящее время архивная часть коллекции сост авляет
575 архивных фондов ГАРФа общим объемом около 95 тысяч архивных
единиц, печатные издания находят ся в Научной библиотеке архива).
В ЦГАЛИ (ныне РГАЛИ) из ЦГАОР позднее поступила значительная
часть материалов РЗИА, в том числе составивших фонд «Заграничный
архив А. И . Герцена и Н. П. Огарева». Собрание библиотеки, журналь­
ного и газетного отделов Пражского архива остались в Чехословакии и

628
629
М. А . Фролов
«Дух бодр и охота к работе прежняя...»
до сегодняшнего дня находятся на хранении в Славянской библиотеке в
сост аве Национальной библиотеки Чешской Республики в Праге. См.:
Фонды Русского заграничного исторического архива в Праге: Межар­
хивный путеводитель. М ., 1999; Русский заграничный исторический
архив в Праге — документ ация: Кат алог собраний документов, храня­
щихся в пражской Славянской библиотеке и в Государственном архиве
Российской Федерации / Сост. Л. Бабка, А. Копршивова, Л. Петрушева.
Прага, 2011. С. 13–19; Петрушева Л. И. Пражский Архив // Большая
российская энциклопедия. Т. 27. М ., 2015. С . 377–378; Родионова Н. А .
Русский заграничный исторический архив в Праге: история ст ановления
и деятельно сти // Вестник Российского университета дружбы народов.
2015. No 4. С. 108–119. В письме Флоровский также упоминает о том, что
материалы «Заграничного архива А. И . Герцена и Н. П . Огарева» легли в
основу трех томов «Литературного наследства» под названием «Герцен
и Огарев» (тт. 61, 62, 63; 1953–1956), а также пополнили тома Собрания
сочинений А. И. Герцена в 30-ти томах (1954–1966).
2
Вот что писала в своей ст атье о Флоровском М. Ю. Досталь: «Обо­
сновавшись с января 1923 г. в Праге, Флоровский активно включился в
деятельность русских эмигрант ских учебных и научных учреждений.
Он работал в Русском народном университете, Русском юридическом
факультете, Русском заграничном историческом архиве, Русском исто­
рическом обществе. Занимал должность директора Археологического
института имени Н. П. Кондакова. Его избрали членом Славянского ин­
ститута в Праге. Позже он был приглашен в Карлов университет чит ать
лекции по русской истории (главным образом, петровской эпохи), где
преподавал до своей отставки в 1957 г. Во время Второй мировой войны
он отказался сот рудничать с немецкими оккупантами. В 1946 г. Флоров­
ский даже получил советское гражданство. Однако, проявляя лояльность
к новым властям Чехословакии и читая лекции в Карловом университе­
те, он так и не принял марксистскую методологию. Живя в Праге, не­
смотря на многие бытовые трудности, переживаемые им, как и другими
эмигрантами, Флоровский ценил предоставленную им в демократиче­
ской межвоенной Чехословакии свободу творчества и неоднократно пи­
сал о политической ангажированности советской науки. < ...> В Праге
он поначалу надеялся продолжить свои изыскания по русской истории
ХVIII в. Но тема эта не была востребована в чешской среде, достаточная
источниковая база отсут ствовала, и он был вынужден заняться преиму­
щественно изучением русско-чешских научных и культурных связей.
Для этого в Праге и других городах Чехии открывалось широкое поле
деятельности как с точки зрения наличия источников, так и исследова­
тельского стимула, в виду их малой изученности. При написании капи­
тальной книги “Чехи и восточные славяне. Очерки по истории чешско-
русских отношений (Х–ХVIII вв.)” (Т. 1. Прага, 1935; Т. 2. Прага, 1947)
он имел немалое преимущество перед советскими коллегами: свободно
работ ал во многих библиотеках Праги, Варшавы, Львова, Белграда, Со­
фии» (Досталь М. Ю . Историк-эмигрант А. В. Флоровский в Чехосло­
вакии: Страницы научного творчества // Новый исторический вестник.
2011. No 2 (28). С. 80–87). Добавим к этим сведениям, что в 1923–1927
гг. Флоровский читал лекции в Русском Педагогическом Институте им.
Яна Амоса Каменского, а с Русским Народным университетом в Праге
его работа с 1923 г. была связан в течение почти двадцати лет.
3 Таковы, в частности, помимо упомянутой выше двухтомной мо­
нографии, следующие статьи Флоровского, появлявшиеся в печати со
второй половины 1920-х гг.: Россия в борьбе за освобождение славян //
Хозяин. Прага, 1927. No 21–22; Пути русско-чешской взаимности
(К 10-летию независимой Чехословакии). // Современные записки. Па­
риж, 1928. No 36. С. 493–509; Rusko a Česi v dĕjinách svých styků. Рос­
сия и Чехия в истории своих связей // Zahranični Rusové Československu.
Praha, 1928; Čech-děkabrista. Episoda z dějin rusko-českých styků // Z dějin
východný Europy a slovanství. Sbornik vénovaný J. Bidlovi. Praha, 1928.
S. 380–389; La Russie et les Tchèques dans l’histoire de leurs rapports
culturels et politiques // Conférence d`Historiens des Etats de l`Europe
Orientale et du Monde Slave. Т. 2. Varsovie, 1928. P. 85–96; Почитание
св. Вячеслава, князя чешского, на Руси // Научные труды русского на­
родного университета в Праге. Прага, 1929. Т. II. С. 305–325; Ян Гус
в русской оценке (страница из истории чешско-русских отношений) //
Научные труды Русского народного университета в Праге. 1930. Т. III.
С. 23–44; Несколько фактов из истории русско-чешских отношений в
XIX веке // Научные труды Русского народного университета в Праге.
Прага, 1931. Т. IV. С. 299–310; Очерк русско-чешских отношений // Сла­
вянский глас. София, 1931. Кн. 1, 2–3. [С. 1–24]; Vliv staré české literatury v
oblasti ruské // Co daly năse země Evropě a lidstvu. Od slovanských věrozvestů
k národnimu obrozeni. Praha, 1939. S. 139–143; К вопросу о чешском эле­
менте в развитии русского театра // Slavia. Praha, 1940. R. ХVII. Seš. 4.
S. 549–557; Česko-ruske obchodni styky v minulosti (X–XVIII století).
Praha, 1954. Одна из статей на эту тему была опубликована в советском
издании еще в 1947 г.: Чехи и восточные славяне в X–XVIII вв. // Вопро­
сы истории. М., 1947. No 8. С. 66–73.
4 Флоровский имеет в виду следующее издание, задуманное как се­
рийное, но не получившее продолжения: Русский Исторический Архив
в Праге. Сборник первый [Под ред. А. Ф. Изюмова, А. А. Кизеветтера,
Я. Я. Славика]. Прага: Типография «Орбис», 1929. Этот том включил в
себя фрагменты из дневника генерала М. В. Алексеева, журналы общих
собраний Уфимского государственного совещания и Комиссии по орга­
низации власти (сентябрь 1918 г.), письма М. Н. Каткова к П. А. Валуеву,
письма П. А. Кропоткина к Н. В. Чайковскому.
5 Василий Васильевич Флоровский (1881–1924), старший из бра­
тьев Флоровских (в семье было три брата и две сестры, одна из которых
умерла в возрасте двух лет), избравший медицинское поприще, в 1918–
1920 гг. — главный врач Особой армии Южного фронта.
6 А. И. Занчевский (ум. в 1962), историк, по-видимому, марксист­
ского толка. Подробных сведений о нем найти не удалось. Некоторое

628
629
М. А. Фролов
«Дух бодр и охота к работе прежняя...»
до сегодняшнего дня находятся на хранении в Славянской библиотеке в
составе Национальной библиотеки Чешской Республики в Праге. См.:
Фонды Русского заграничного исторического архива в Праге: Межар­
хивный путеводитель. М., 1999; Русский заграничный исторический
архив в Праге — документация: Каталог собраний документов, храня­
щихся в пражской Славянской библиотеке и в Государственном архиве
Российской Федерации / Сост. Л. Бабка, А. Копршивова, Л. Петрушева.
Прага, 2011. С. 13–19; Петрушева Л. И. Пражский Архив // Большая
российская энциклопедия. Т. 27. М., 2015. С. 377–378; Родионова Н. А.
Русский заграничный исторический архив в Праге: история становления
и деятельности // Вестник Российского университета дружбы народов.
2015. No 4. С. 108–119. В письме Флоровский также упоминает о том, что
материалы «Заграничного архива А. И. Герцена и Н. П. Огарева» легли в
основу трех томов «Литературного наследства» под названием «Герцен
и Огарев» (тт. 61, 62, 63; 1953–1956), а также пополнили тома Собрания
сочинений А. И. Герцена в 30-ти томах (1954–1966).
2 Вот что писала в своей статье о Флоровском М. Ю. Досталь: «Обо­
сновавшись с января 1923 г. в Праге, Флоровский активно включился в
деятельность русских эмигрантских учебных и научных учреждений.
Он работал в Русском народном университете, Русском юридическом
факультете, Русском заграничном историческом архиве, Русском исто­
рическом обществе. Занимал должность директора Археологического
института имени Н. П. Кондакова. Его избрали членом Славянского ин­
ститута в Праге. Позже он был приглашен в Карлов университет читать
лекции по русской истории (главным образом, петровской эпохи), где
преподавал до своей отставки в 1957 г. Во время Второй мировой войны
он отказался сотрудничать с немецкими оккупантами. В 1946 г. Флоров­
ский даже получил советское гражданство. Однако, проявляя лояльность
к новым властям Чехословакии и читая лекции в Карловом университе­
те, он так и не принял марксистскую методологию. Живя в Праге, не­
смотря на многие бытовые трудности, переживаемые им, как и другими
эмигрантами, Флоровский ценил предоставленную им в демократиче­
ской межвоенной Чехословакии свободу творчества и неоднократно пи­
сал о политической ангажированности советской науки. <...> В Праге
он поначалу надеялся продолжить свои изыскания по русской истории
ХVIII в. Но тема эта не была востребована в чешской среде, достаточная
источниковая база отсутствовала, и он был вынужден заняться преиму­
щественно изучением русско-чешских научных и культурных связей.
Для этого в Праге и других городах Чехии открывалось широкое поле
деятельности как с точки зрения наличия источников, так и исследова­
тельского стимула, в виду их малой изученности. При написании капи­
тальной книги “Чехи и восточные славяне. Очерки по истории чешско-
русских отношений (Х–ХVIII вв.)” (Т. 1. Прага, 1935; Т. 2. Прага, 1947)
он имел немалое преимущество перед советскими коллегами: свободно
работал во многих библиотеках Праги, Варшавы, Львова, Белграда, Со­
фии» (Досталь М. Ю. Историк-эмигрант А. В. Флоровский в Чехосло­
вакии: Страницы научного творчества // Новый исторический вестник.
2011. No 2 (28). С . 80 –87). Добавим к этим сведениям, что в 1923–1927
гг. Флоровский читал лекции в Русском Педагогическом Институте им.
Яна Амо са Каменского, а с Русским Народным университетом в Праге
его работа с 1923 г. была связан в течение почти двадцати лет.
3
Таковы, в частности, помимо упомянутой выше двухтомной мо­
нографии, следующие статьи Флоровского, появлявшиеся в печати со
второй половины 1920-х гг.: Россия в борьбе за освобождение славян //
Хозяин. Прага, 1927. No 21–22; Пути русско-чешской взаимности
(К 10-летию независимой Чехословакии). // Современные записки. Па­
риж, 1928. No 36. С . 493–509; Rusko a Česi v dĕjinách svých styků. Рос­
сия и Чехия в истории своих связей // Zahranični Rusové Československu.
Praha, 1928; Čech-děkabrista. Episoda z dějin rusko-českých styků // Z dějin
východný Europy a slovanství. Sbornik vénovaný J. Bidlovi. Praha, 1928.
S. 380–389; La Russie et les Tchèques dans l’histoire de leurs rapports
culturels et politiques // Conférence d`Historiens des Etats de l`Europe
Orientale et du Monde Slave. Т. 2. Varsovie, 1928. P. 85–96; Почитание
св. Вячеслава, князя чешского, на Руси // Научные труды русского на­
родного университета в Праге. Прага, 1929. Т. II. С. 305–325; Ян Гус
в русской оценке (страница из истории чешско-русских отношений) //
Научные труды Русского народного университета в Праге. 1930. Т. III .
С. 23–44; Несколько фактов из истории русско-чешских отношений в
XIX веке // Научные труды Русского народного университета в Праге.
Прага, 1931. Т. IV. С. 299 –310; Очерк русско-чешских отношений // Сла­
вянский глас. София, 1931. Кн. 1, 2–3. [С. 1 –24]; Vliv staré české literatury v
oblasti ruské // Co daly năse země Evropě a lidstvu. Od slovanských věrozvestů
k národnimu obrozeni. Praha, 1939. S . 139–143; К вопросу о чешском эле­
менте в развитии русского театра // Slavia. Praha, 1940. R . ХVII. Seš. 4 .
S. 549–557; Česko-ruske obchodni styky v minulosti (X–XVIII století).
Praha, 1954. Одна из статей на эту тему была опубликована в советском
издании еще в 1947 г.: Чехи и во сточные славяне в X–XVIII вв. // Вопро­
сы истории. М ., 1947. No 8. С. 66–73.
4
Флоровский имеет в виду следующее издание, задуманное как се­
рийное, но не получившее продолжения: Русский Исторический Архив
в Праге. Сборник первый [Под ред. А. Ф . Изюмова, А. А. Кизеветтера,
Я. Я. Славика]. Прага: Типография «Орбис», 1929. Этот том включил в
себя фрагменты из дневника генерала М. В. Алексеева, журналы общих
собраний Уфимского государственного совещания и Комиссии по орга­
низации власти (сентябрь 1918 г.), письма М. Н. Каткова к П. А. Валуеву,
письма П. А . Кропоткина к Н. В . Чайковскому.
5
Василий Васильевич Флоровский (1881–1924), старший из бра­
тьев Флоровских (в семье было три брата и две сестры, одна из которых
умерла в возрасте двух лет), избравший медицинское поприще, в 1918–
1920 гг. — гл авн ый врач Особой армии Южного фронта.
6
А. И . Занчевский (ум. в 1962), историк, по-видимому, марксист­
ского толка. Подробных сведений о нем найти не удалось. Некоторое

630
631
М. А . Фролов
«Дух бодр и охота к работе прежняя...»
представление о его научных интересах дает одна из зафиксированных в
библиотечных кат алогах публикаций, см.: Занчевский А. Рост пролетар­
ского самосознания в Одессе в 1905 году в связи с забастовками: Доклад
чит. в 1925 г. в Историко-социальной секции Одесск. комис. краеведения
при Укр. акад. наук. [Одесса]: [б. и .], 1925.
7
Николай Леонидович Рубинштейн (1897–1963), историк, специ­
алист по социально-экономической истории XVIII–XIX вв.
8
Клавдия Васильевна Флоровская (1883–1965), историк, ученица
И.М . Гревса, специалист по истории Западной Европы (главным обра­
зом, Ит алии) XIII–XIV вв.; в 1920–1955 гг.
—
в эмиграции в Болгарии,
где преподавала в гимназиях и Софийском университете, в 1955 г. верну­
лась в СССР, работала переводчиком в Московской Патриархии.
4.
Ю. Г. Оксман — А . В . Флоровскому
25 декабря <1963 г.> . Москва
25/XII
С новым годом, дорогие Валентина Афанасьевна
и Антоний Васильевич! От всей души Антонина Петровна
и я желаем вам многих лет здоровья, полного благополучия,
новых книг, широкого общения с советскими учеными, ко­
торые вас очень ценят и любят.
С жадностью слушал рассказы о вас Петра Андреевича
и Павла Наумовича1, а сейчас с волнением перелисты­
вал присланные вами книжки и оттиски. Особенно рад,
что моя библиотека пополнилась справочником «Русские
в Марианских Лазнях»2 и работой о декабристе Враниц-
ком 3. Обе эти ваши публикации мне были давно извест­
ны, но очень порадовало, что их получил от вас в подарок.
Моя библиотека очень пострадала в Ленинграде в 1937 г.
и в пору блокады, но многие пробелы удалось восстановить
за последние 15 лет.
Как было бы чудесно, если бы вы приехали в гости
в Москву этим летом — я бы показал вам свои книжные ра­
ритеты. А Одессу, которую я окончательно оставил в сентя­
бре 1923 г.4
, т.е . ровно через год после вас, вспоминаю часто
с хорошим чувством. Я очень дружен с М. П . Алексеевым
(он женат на моей ученице)5, а об Одессе вспоминаю
с ним, с С. Я. Боровым, часто приезжающим в Москву,
с Т. П. Шестериковой (она приезжает на разные биологиче­
ские конференции — мы подружились с нею в хлопотах за
ее брата Сережу, в 1930 г.)6. На Пушкинских конференциях
вижу З. П. Бабайцеву. По-прежнему живет в Одессе сестра
Антонины Петровны. В Ферганском Педагогич<еском>
Институте преподает г. П. Сербский7, а Р. М. Волков умер
года четыре назад в Черновицах (я поместил справку о нем
в нашей новой «Литер<атурной> Энциклопедии», которую
вы, надеюсь, видели — вышел пока только первый том)8.
1963 год был для меня очень тяжелым годом. Я часто
болел, не ладились отношения в Институте9, много было
и более серьезных неприятностей. Почувствовал, что стал
стареть. Жизнь-то прошла не очень складно, я ведь не из
тех, кто умеет приспособляться, остаюсь самим собою при
всех изменениях обстановки...
Очень переутомлен, мечтаю о поездке в Ялту в фев­
рале-марте, если не свалюсь раньше. Издание Герцена,
которым я руковожу с 1957 г., заканчивается, остался для
работы только последний том, 30-й, посвященный «до­
полнениям и поправкам», а также указателю имен ко
всему изданию. На будущий год планирую возвращение
к Пушкину («Политическая лирика и сатира с 1817 по 1825
год»). Числится за мною и новая книга о Белинском (очерк
жизни и деятельности)10 и новое комментированное изда­
ние Рылеева (первое я выпустил в «Биб<лиотеке> поэта»
в 1934 г., ровно 30 лет назад)11. Кроме того, много работаю
в акад<емическом> изд<ании> Тургенева.
Будьте здоровы и благополучны.
Всегда ваш Юл. Оксман
1 То есть историка, архивиста Петра Андреевича Зайончковского
(1904–1983) и П. Н. Беркова, навестивших Флоровского во время пре­
бывания в Праге.
2 Флоровский А. В. Русские в Марианских Лазнях: культурно-истори­
ческие справки. Прага, 1947. Заметим, что именно эта книга Флоровского
пользовалась огромным и заслуженным успехом у коллег ученого — совет­
ских историков и литературоведов. 15 ноября 1959 г. С. А. Рейсер в пись­
ме к Флоровскому просит о присылке этой книги, отправляя ему свою
работу «Революционные демократы в Петербурге» (Л., 1957), а спу­
стя месяц благодарит адресата за выполненную просьбу (Архив РАН.
Ф. 1609. Оп. 2. Ед. хр. 384. Л. 1, 2).
3 Вместе с этим письмом и упомянутой выше книгой Оксман полу­
чил от Флоровского также и снабженный дарственной надписью «Доро­

630
631
М. А. Фролов
«Дух бодр и охота к работе прежняя...»
представление о его научных интересах дает одна из зафиксированных в
библиотечных каталогах публикаций, см.: Занчевский А. Рост пролетар­
ского самосознания в Одессе в 1905 году в связи с забастовками: Доклад
чит. в 1925 г. в Историко-социальной секции Одесск. комис. краеведения
при Укр. акад. наук. [Одесса]: [б. и.], 1925.
7 Николай Леонидович Рубинштейн (1897–1963), историк, специ­
алист по социально-экономической истории XVIII–XIX вв.
8 Клавдия Васильевна Флоровская (1883–1965), историк, ученица
И.М. Гревса, специалист по истории Западной Европы (главным обра­
зом, Италии) XIII–XIV вв.; в 1920–1955 гг. — в эмиграции в Болгарии,
где преподавала в гимназиях и Софийском университете, в 1955 г. верну­
лась в СССР, работала переводчиком в Московской Патриархии.
4.
Ю. Г. Оксман — А. В. Флоровскому
25 декабря <1963 г.>. Москва
25/XII
С новым годом, дорогие Валентина Афанасьевна
и Антоний Васильевич! От всей души Антонина Петровна
и я желаем вам многих лет здоровья, полного благополучия,
новых книг, широкого общения с советскими учеными, ко­
торые вас очень ценят и любят.
С жадностью слушал рассказы о вас Петра Андреевича
и Павла Наумовича1, а сейчас с волнением перелисты­
вал присланные вами книжки и оттиски. Особенно рад,
что моя библиотека пополнилась справочником «Русские
в Марианских Лазнях»2 и работой о декабристе Враниц-
ком3. Обе эти ваши публикации мне были давно извест­
ны, но очень порадовало, что их получил от вас в подарок.
Моя библиотека очень пострадала в Ленинграде в 1937 г.
и в пору блокады, но многие пробелы удалось восстановить
за последние 15 лет.
Как было бы чудесно, если бы вы приехали в гости
в Москву этим летом — я бы показал вам свои книжные ра­
ритеты. А Одессу, которую я окончательно оставил в сентя­
бре 1923 г.4, т.е. ровно через год после вас, вспоминаю часто
с хорошим чувством. Я очень дружен с М. П. Алексеевым
(он женат на моей ученице)5, а об Одессе вспоминаю
с ним, с С. Я. Боровым, часто приезжающим в Москву,
с Т. П . Шестериковой (она приезжает на разные биологиче­
ские конференции — мы подружились с нею в хлопотах за
ее брата Сережу, в 1930 г.)
6
. На Пушкинских конференциях
вижу З. П. Бабайцеву. По-прежнему живет в Одессе сестра
Антонины Петровны. В Ферганском Педагогич<еском>
Институте преподает г. П . Сербский7, а Р. М . Волков умер
года четыре назад в Черновицах (я поместил справку о нем
в нашей новой «Литер<атурной> Энциклопедии», которую
вы, надеюсь, видели — вышел пока только первый том)8.
1963 год был для меня очень тяжелым годом. Я часто
болел, не ладились отношения в Институте9, много было
и более серьезных неприятностей. Почувствовал, что стал
стареть. Жизнь-то прошла не очень складно, я ведь не из
тех, кто умеет приспособляться, остаюсь самим собою при
всех изменениях обстановки...
Очень переутомлен, мечтаю о поездке в Ялту в фев­
рале-марте, если не свалюсь раньше. Издание Герцена,
которым я руковожу с 1957 г., заканчивается, остался для
работы только последний том, 30-й, посвященный «до­
полнениям и поправкам», а также указателю имен ко
всему изданию. На будущий год планирую возвращение
к Пушкину («Политическая лирика и сатира с 1817 по 1825
год»). Числится за мною и новая книга о Белинском (очерк
жизни и деятельности)10 и новое комментированное изда­
ние Рылеева (первое я выпустил в «Биб<лиотеке> поэта»
в 1934 г., ровно 30 лет назад)11
. Кроме того, много работаю
в акад<емическом> изд<ании> Тургенева.
Будьте здоровы и благополучны.
Всегда ваш Юл. Оксман
1
То есть историка, архивист а Петра Андреевича Зайончковского
(1904–1983) и П. Н . Беркова, навестивших Флоровского во время пре­
бывания в Праге.
2
Флоровский А. В . Русские в Марианских Лазнях: культурно-истори­
че ские справки. Прага, 1947. Заметим, что именно эта книга Флоровского
пользовалась огромным и заслуженным успехом у коллег ученого — совет ­
ских историков и литературоведов. 15 ноября 1959 г. С. А. Рейсер в пись­
ме к Флоровскому просит о присылке этой книги, отправляя ему свою
работу «Революционные демократы в Петербурге» (Л., 1957), а спу­
стя месяц благодарит адресата за выполненную просьбу (Архив РАН.
Ф.1609.Оп. 2.Ед. хр.384.Л.1,2).
3 Вместе с этим письмом и упомянутой выше книгой Оксман полу­
чил от Флоровского т акже и снабженный дарственной надписью «Доро­

632
633
М. А . Фролов
«Дух бодр и охота к работе прежняя...»
гому Юлиану Григорьевичу Оксману с приветом автор XII. 1963 Прага»
(РГАЛИ. Ф . 2567. Оп. 1 . Ед. хр. 1350. Л . 1) оттиск статьи: V. I. Vranický.
Čech-dekabrista // Kapitoly z dějin vzájemných vztahů národů ČSR a SSSR.
Vyd. I. Praha, 1958. S. 39 –67.
4 В январе 1920 г. Оксман был командирован на Украину как особо­
уполномоченный Реввоенсовета по охране и разбору архивов. В 1920–
1923 гг. в звании приват-доцент а, а затем профессора читал лекции в
Одесском институте народного образования (Новороссийском уни­
верситете), руководил Пушкинским семинаром (его учениками были
И. С. Зильберштейн, С. М. Брейтбург, Г. П. Сербский), организованным
им по образцу семинария Венгерова, а с осени 1921 г. и в Археологи­
ческом институте, который вскоре возглавил, став его ректором. Кроме
того, в эти же годы ученый заведовал Одесским областным архивным
управлением. Во второй половине лет а 1923 г. Оксман принимает реше­
ние вернуться в Петроград.
5
Михаил Павлович Алексеев (1896–1981), литературовед, спе­
циалист по литературным связям России и Западной Европы XVIII–
XIX вв.,пушкинист; в 1920–1924 гг. преподавал на историко-литера-
турном факультете Новороссийского (Одесского) университета, в 1920–
1922 гг.
—
архивист Одесского областного архива, которым заведовал
Оксман; в 1924–1927 гг.
—
работал в Одесской публичной библиоте­
ке. В эти же годы был секрет арем Пушкинской комиссии при Одес­
ском Доме ученых. Жена Алексеева — Нина Владимировна Алексеева
(урожд. Цейтц, в 1-м браке Иванова; 1905–1995), историк литературы,
библиограф, архивист; в 1932–1936 гг.
—
сотрудница ИРЛИ АН СССР
(сообщено А. В. Лавровым); в 1922–1927 гг. училась в Ленинградском
государственном университете, профессором кафедры архивоведения и
литературного источниковедения которого в 1923–1929 гг. был Оксман.
См.: Пушкинский Дом: Материалы к истории. 1905–2005. СПб.: Дми­
трий Буланин, 2005. С. 541.
6
Татьяна Петровна Ше стерикова, биолог по образованию и про­
фессии, родная се стра Сергея Петровича Ше стерикова (1903–1941),
историка литературы, библиографа, специалиста по литературе XIX в.,
знатока биографии и творче ства Н. С. Ле скова, мужа К. П. Богаев­
ской. В июле 1930 г. Шестериков был арестован в Ленинграде в рам­
ках сфабрикованного правительством «Академиче ского дела», о суж­
ден, в 1930–1937 гг. свой срок отбывал на Соловках. В 1938–1941 гг.
жил на положении ссыльного в Мо скве, Одессе, Можайске и Твер­
ской области, в 1941 г. повторно аре стован и расстрелян. В фонде
Оксмана сохранило сь два письма Т. П. Ше стериковой 1962 и 1965 гг.
(РГАЛИ. Ф. 2567. Оп. 1 . Ед. хр. 1014). Подробнее см.: Богаевская К. П.
Замечательный библиографиче ский дар: С. П. Ше стериков по во с­
поминаниям и письмам // Советская библиография. 1991 . No 3.
С. 79–89; Е. М. [Михайл ов-Длугопольский Е. В.] Шестериков Сергей
Петрович // Московская энциклопедия. Т. 1: Лица Москвы. Кн. 5 /
Под общ. ред. С. О. Шмидта. М.: ОАО «Мо сковские учебники», 2012.
С. 418 –419 .
7 Георгий Петрович Сербский (1900–1973), пушкинист, педагог,
ученик Оксмана по Пушкинскому семинару при Одесском Институте
народного образования (Новороссийском университете), выпускником
которого он был; активно участвовал в работе Пушкинской комиссии
при Одесском доме ученых, позднее преподавал в образовательных уч­
реждениях Одессы. Его сестра, Н. П. Сербская была женой родного бра­
та Оксмана, Эммануила Григорьевича (1899–1961). Впервые Сербский
пережил кратковременный арест в 1928 г. вместе с группой молодых уче­
ных и преподавателей Одессы по ложному обвинению в антисоветской
деятельности. В 1928–1941 гг. преподавал в Педагогическом институте и
Одесском университете, в 1938 г. защитил диссертацию, получил степень
кандидата филологических наук и звание доцента. Во время оккупации
Одессы остался в родном городе, в ноябре 1941 г. стал инспектором От­
дела искусств и культов Примарии, с октября 1943 по январь 1944 гг.
работал начальником Отдела, активно печатался в «Одесской газете»,
газете «Молва» со статьями и рецензиями. С 1942 г. Сербский читал лек­
ции в университете уже в звании профессора и должности заведующего
кафедрой русской литературы. В этом же году вновь пережил кратко­
временный арест и допрашивался по делу коллег и знакомых. В февра­
ле 1944 г. Сербский вместе с семьей выезжает в Болгарию, но в конце
ноября был арестован сотрудником СМЕРШа. Следствие по его делу
длилось три месяца. В марте 1945 г. он был осужден на 10 лет заклю­
чения. В 1952–1954 гг. находился в ссылке на Урале. В августе 1954 г.,
после освобождения и кратковременного пребывания в Одессе, отправ­
ляется в Караганду, работает в местной школе учителем русского языка
и литературы, руководителем кружка самодеятельности в шахтном клу­
бе. В 1956 г. вновь получает кандидатский диплом, в следующем году
в поисках работы приезжает в Одессу, но, в силу того, что он не был
реабилитирован (реабилитации состоялась посмертно лишь в 1997 г.),
работу найти не удалось. Затем перебирается в Фергану, где преподает в
Педагогическом институте в течение 15 лет. В 1972 г. отправляется вме­
сте с семьей в родной город жены — Киев, вскоре из-за врачебной ошиб­
ки заболевает лейкемией и умирает в сентябре 1973 г. Письма Сербско­
го к Оксману опубликованы в приложении к книге их общей родной
племянницы, Ольги Эммануиловны Оксман (1928–2013), см.: Письма
Г. П. Сербского Ю. Г. Оксману; Материалы к библиографии Г. П. Серб­
ского (1923–1940) / Подгот. текста, публ. и примеч. М. А. Фролова //
Оксман О. Э. Воспоминания о Георгии Петровиче Сербском. Одесса:
Астропринт, 2013. С. 63–102. См. также: Оксман О. Э. Семейные хро­
ники. Одесса: Астропринт, 2008; подробный, обильно документиро­
ванный очерк судьбы Сербского (по материалам его следственных дел)
см. в первом томе фундаментального труда одесского исследователя
В. А. Смирнова: Смирнов В. А. Реквием XX века: В 5 частях с эпилогом.
Т. 1. 2-е изд., испр. и доп. Одесса: Астропринт, 2009. С. 197–210.
8 Роман Михайлович Волков (1885–1959), литературовед, в 1920–
1923 гг. — ректор Одесского института народного образования, позднее
преподавал в Одесском педагогическом институте, с 1937 г. руководил

632
633
М. А. Фролов
«Дух бодр и охота к работе прежняя...»
гому Юлиану Григорьевичу Оксману с приветом автор XII. 1963 Прага»
(РГАЛИ. Ф. 2567. Оп. 1. Ед. хр. 1350. Л. 1) оттиск статьи: V. I. Vranický.
Čech-dekabrista // Kapitoly z dějin vzájemných vztahů národů ČSR a SSSR.
Vyd. I. Praha, 1958. S. 39–67.
4 В январе 1920 г. Оксман был командирован на Украину как особо­
уполномоченный Реввоенсовета по охране и разбору архивов. В 1920–
1923 гг. в звании приват-доцента, а затем профессора читал лекции в
Одесском институте народного образования (Новороссийском уни­
верситете), руководил Пушкинским семинаром (его учениками были
И. С. Зильберштейн, С. М. Брейтбург, Г. П. Сербский), организованным
им по образцу семинария Венгерова, а с осени 1921 г. и в Археологи­
ческом институте, который вскоре возглавил, став его ректором. Кроме
того, в эти же годы ученый заведовал Одесским областным архивным
управлением. Во второй половине лета 1923 г. Оксман принимает реше­
ние вернуться в Петроград.
5 Михаил Павлович Алексеев (1896–1981), литературовед, спе­
циалист по литературным связям России и Западной Европы XVIII–
XIX вв.,пушкинист; в 1920–1924 гг. преподавал на историко-литера-
турном факультете Новороссийского (Одесского) университета, в 1920–
1922 гг. — архивист Одесского областного архива, которым заведовал
Оксман; в 1924–1927 гг. — работал в Одесской публичной библиоте­
ке. В эти же годы был секретарем Пушкинской комиссии при Одес­
ском Доме ученых. Жена Алексеева — Нина Владимировна Алексеева
(урожд. Цейтц, в 1-м браке Иванова; 1905–1995), историк литературы,
библиограф, архивист; в 1932–1936 гг. — сотрудница ИРЛИ АН СССР
(сообщено А. В. Лавровым); в 1922–1927 гг. училась в Ленинградском
государственном университете, профессором кафедры архивоведения и
литературного источниковедения которого в 1923–1929 гг. был Оксман.
См.: Пушкинский Дом: Материалы к истории. 1905–2005. СПб.: Дми­
трий Буланин, 2005. С. 541.
6 Татьяна Петровна Шестерикова, биолог по образованию и про­
фессии, родная сестра Сергея Петровича Шестерикова (1903–1941),
историка литературы, библиографа, специалиста по литературе XIX в.,
знатока биографии и творчества Н. С. Лескова, мужа К. П. Богаев­
ской. В июле 1930 г. Шестериков был арестован в Ленинграде в рам­
ках сфабрикованного правительством «Академического дела», осуж­
ден, в 1930–1937 гг. свой срок отбывал на Соловках. В 1938–1941 гг.
жил на положении ссыльного в Москве, Одессе, Можайске и Твер­
ской области, в 1941 г. повторно арестован и расстрелян. В фонде
Оксмана сохранилось два письма Т. П. Шестериковой 1962 и 1965 гг.
(РГАЛИ. Ф. 2567. Оп. 1. Ед. хр. 1014). Подробнее см.: Богаевская К. П.
Замечательный библиографический дар: С. П. Шестериков по вос­
поминаниям и письмам // Советская библиография. 1991. No 3.
С. 79–89; Е. М. [Михайлов-Длугопольский Е. В.] Шестериков Сергей
Петрович // Московская энциклопедия. Т. 1: Лица Москвы. Кн. 5 /
Под общ. ред. С. О. Шмидта. М.: ОАО «Московские учебники», 2012.
С. 418–419.
7
Георгий Петрович Сербский (1900–1973), пушкинист, педагог,
ученик Оксмана по Пушкинскому семинару при Одесском Институте
народного образования (Новороссийском университете), выпускником
которого он был; активно участвовал в работе Пушкинской комиссии
при Одесском доме ученых, позднее преподавал в образовательных уч­
реждениях Одессы. Его се стра, Н. П . Сербская была женой родного бра­
та Оксмана, Эммануила Григорьевича (1899–1961). Впервые Сербский
пережил кратковременный арест в 1928 г. вместе с группой молодых уче­
ных и преподавателей Одессы по ложному обвинению в антисоветской
деятельности. В 1928–1941 гг. преподавал в Педагогическом институте и
Одесском университете, в 1938 г. защитил диссертацию, получил степень
кандидат а филологических наук и звание доцент а. Во время оккупации
Одессы остался в родном городе, в ноябре 1941 г. стал инспектором От­
дела искусств и культов Примарии, с октября 1943 по январь 1944 гг.
работ ал начальником Отдела, активно печатался в «Одесской газете»,
газете «Молва» со статьями и рецензиями. С 1942 г. Сербский читал лек­
ции в университете уже в звании профессора и должности заведующего
кафедрой русской литературы. В этом же году вновь пережил кратко­
временный арест и допрашивался по делу коллег и знакомых. В февра­
ле 1944 г. Сербский вместе с семьей выезжает в Болгарию, но в конце
ноября был арестован сотрудником СМЕРШа. Следствие по его делу
длилось три месяца. В марте 1945 г. он был осужден на 10 лет заклю­
чения. В 1952–1954 гг. находился в ссылке на Урале. В августе 1954 г.,
после освобождения и кратковременного пребывания в Одессе, отправ­
ляется в Караганду, работ ает в местной школе учителем русского языка
и литературы, руководителем кружка самодеятельности в шахтном клу­
бе. В 1956 г. вновь получает кандидатский диплом, в следующем году
в поисках работы приезжает в Одессу, но, в силу того, что он не был
реабилитирован (реабилит ации состоялась посмертно лишь в 1997 г.),
работу найти не удалось. Затем перебирается в Фергану, где преподает в
Педагогическом институте в течение 15 лет. В 1972 г. отправляет ся вме­
сте с семьей в родной город жены — Киев, вскоре из-за врачебной ошиб­
ки заболевает лейкемией и умирает в сентябре 1973 г. Письма Сербско­
го к Оксману опубликованы в приложении к книге их общей родной
племянницы, Ольги Эммануиловны Оксман (1928–2013), см.: Письма
Г. П. Сербского Ю. Г. Оксману; Материалы к библиографии Г. П. Серб­
ского (1923–1940) / Подгот. текста, публ. и примеч. М . А . Фролова //
Оксман О. Э . Воспоминания о Георгии Петровиче Сербском. Одесса:
Астропринт, 2013. С. 63–102. См. также: Оксман О. Э . Семейные хро­
ники. Одесса: Астропринт, 2008; подробный, обильно документиро­
ванный очерк судьбы Сербского (по материалам его следственных дел)
см. в первом томе фундамент ального труда одесского исследователя
В. А. Смирнова: Смирнов В. А . Реквием XX века: В 5 частях с эпилогом.
Т. 1. 2-е изд., испр. и доп. Одесса: Астропринт, 2009. С. 197–210.
8
Роман Михайлович Волков (1885–1959), литературовед, в 1920–
1923 гг. — ректор Одесского институт а народного образования, позднее
преподавал в Одесском педагогическом институте, с 1937 г. руководил

634
635
М. А . Фролов
«Дух бодр и охота к работе прежняя...»
филологическим факультетом Одесского государственного университе­
та, в 1945–1950 гг. работ ал в Львовском государственном университете,
с 1950 г. — в Черновицком го сударственном университете, умер в Чер­
новицах 6 мая 1959 г. См. заметку, упомянутую в письме: Оксман Ю. Г.
Волков Роман Михайлович // Краткая литературная энциклопедия. Т. 1:
Аарне — Гаврилов. М.: Совет ская энциклопедия, 1962. Стб. 1019 –1020.
9
Имеется в виду Институт мировой литературы им. А. М . Горького
АН СССР, в котором Оксман работал с 1956 по 1964 гг. в должности
старшего научного сотрудника.
10
Результаты этой многолетней работы Оксмана были отражены, в
частности, в следующих его работах, опубликованных посмертно: Пуш­
кин и декабристы // Освободительное движение в России: Посвящает ся
памяти Юлиана Григорьевича Оксмана: Межвуз. науч. сб. I. Саратов,
1971. С . 70–88; Пушкинская ода «Вольность» (К вопросу о датировке) //
Проблемы истории культуры, литературы и социально-экономической
мысли: Межвузовский науч. сб. Вып. 5, ч. 2. Саратов, 1989. С. 3–33; По­
литическая лирика и сатира Пушкина // «Тамиздат». От осуждения — к
диалогу: Памяти Антонины Петровны Оксман посвящается. Саратов,
1990. С. 63–89. В 1958 г. из печати вышла фундамент альная «Летопись
жизни и творчества В. Г. Белинского» (М.: ГИХЛ; предварительная ос­
нова для нее была заложена ученым и его коллегами еще в 1924 г., когда
было опубликовано ее первое издание, см.: Летопись жизни Белинского /
Сост. Н . Ф . Бельчиков, П. Е . Будков, Ю. Г. Оксман; ред. [и предисл.]
Н. К. Пиксанова. М.: ГИЗ, 1924), получившая в 1961 г. Академическую
премию им. В. Г. Белинского. Очерк жизни и творчества Белинского не
был написан Оксманом.
11 См.: Рылеев К. Полн. собр. стих. / Ред., предисл. и примеч.
Ю. Г. Оксмана. Л., 1934 («Библиотека поэта». Большая с ерия); В 1950-е гг.
Оксман возобновил свои занятия литературным наследием Рылеева, на­
печатал несколько статей и публикаций, подготовил однотомник, кото­
рый в письме к И. Г. Ямпольскому 4 сентября 1956 г. назвал «репетицией
второго издания моего ст арого Рылеева»: Рыл еев К. Ф. Стихотворения.
Статьи. Очерки. Докладные записки. Письма / Ред., подгот. текста и при­
меч. Ю . Г. Оксмана. М.: Гослитиздат, 1956. В 1958 г. Оксман планировал
выпустить второе издание (исправленное и значительно дополненное)
вышедшего в 1934 г. тома, работа над ним продолжалась с множеством
от срочек вплоть до середины ноября 1964 г., когда его набор был от­
правлен в издательство. Но издание все же не состоялось, как мы пред­
полагаем, на волне новых репрессий в отношении Оксмана (см. примеч.
4 к следующему письму), в связи с запретом на упоминание его имени
(см.: «Искренне Ваш Юл. Оксман»: Письма 1914–1970-го годов) / Публ.
М. Д. Эльзона, предисл. В. Д . Рака; примеч. В. Д. Рака и М. Д . Эльзона //
Русская литература. 2004 . No 1. С. 168; Чуковская Л. К., Оксман Ю. Г.
«Так как вольность от нас не зависит, то ост ается покой...»: Из пере­
писки (1948–1970) / Предисл. и коммент. М. А. Фролова; подгот. текст а
М. А . Фролова и Ж. О. Хавкиной // Знамя. 2009. No 6. С. 170, 172).
5.
Ю. Г. Оксман — А. В. Флоровскому
14 марта 1964 г. Москва
14/III 64
Дорогой
Антоний Васильевич,
поздравляю Вас с 400-летием русской печати. Эта юбилей­
ная дата у нас отмечается с большим подъемом — на нее
откликнулись все газеты и журналы, все музеи и библио­
теки. Уже третью неделю идут торжественные и деловые
заседания, вышло в свет двухтомное большое издание
«400 лет рус<ской> печати» (Институт истории АН). Очень
часто вспоминается в обзорах наиболее авторитетных тру­
дов по истории русского книгопечатания и ваше имя.
Я напечатал в связи с юбилеем две рецензии на
сб<орник> «400 лет рус<ской> печати» — одну в журн<але>
«Москва»1, другую — в венгерском «Világirodalmi Figuelö»
(1964, No 2). Мне кажется, что вы сделали бы это гораздо
лучше, так как меня занимает печать только с конца XVIII в.,
а хорошо знаю я только XIX век. Но, м.б., вы и отклик­
нитесь в чешской или немецкой печати на русский двух­
томник?2
Никак не могу вспомнить, послал ли я Вам сборник
«Проблемы изучения Герцена»3. Я так себя плохо чув­
ствовал с осени 1963 г.4, а затем пролежал полтора месяца
в больнице, откуда вышел лишь на прошлой неделе, что мог
и не послать. Но большое письмо я вам послал к новому
году, откликаясь на ваши книжки и статьи. Не знаю, дошло
ли это письмо до вас, так как ответа на него не имею.
Окончание издания Герцена потребовало большой за­
траты времени, нервов и энергии, так как вся эта работа
в основном свалилась на одного меня, как «главного редак­
тора». Других «уж нет, а те далече», как Саади некогда ска­
зал! Особенно трудоемок последний том, куда входят указа­
тели, дополнения и поправки ко всем предыдущим томам.
К осени выйдет в свет в серии «Литерат<урные> памятни­
ки» моя новая большая работа о «Капит<анской> дочке»
(статья, комментарии, история изучения, а, главное, новый

634
635
М. А. Фролов
«Дух бодр и охота к работе прежняя...»
филологическим факультетом Одесского государственного университе­
та, в 1945–1950 гг. работал в Львовском государственном университете,
с 1950 г. — в Черновицком государственном университете, умер в Чер­
новицах 6 мая 1959 г. См. заметку, упомянутую в письме: Оксман Ю. Г.
Волков Роман Михайлович // Краткая литературная энциклопедия. Т. 1:
Аарне — Гаврилов. М.: Советская энциклопедия, 1962. Стб. 1019–1020.
9 Имеется в виду Институт мировой литературы им. А. М. Горького
АН СССР, в котором Оксман работал с 1956 по 1964 гг. в должности
старшего научного сотрудника.
10 Результаты этой многолетней работы Оксмана были отражены, в
частности, в следующих его работах, опубликованных посмертно: Пуш­
кин и декабристы // Освободительное движение в России: Посвящается
памяти Юлиана Григорьевича Оксмана: Межвуз. науч. сб. I. Саратов,
1971. С. 70–88; Пушкинская ода «Вольность» (К вопросу о датировке) //
Проблемы истории культуры, литературы и социально-экономической
мысли: Межвузовский науч. сб. Вып. 5, ч. 2. Саратов, 1989. С. 3–33; По­
литическая лирика и сатира Пушкина // «Тамиздат». От осуждения — к
диалогу: Памяти Антонины Петровны Оксман посвящается. Саратов,
1990. С. 63–89. В 1958 г. из печати вышла фундаментальная «Летопись
жизни и творчества В. Г. Белинского» (М.: ГИХЛ; предварительная ос­
нова для нее была заложена ученым и его коллегами еще в 1924 г., когда
было опубликовано ее первое издание, см.: Летопись жизни Белинского /
Сост. Н. Ф. Бельчиков, П. Е. Будков, Ю. Г. Оксман; ред. [и предисл.]
Н. К. Пиксанова. М.: ГИЗ, 1924), получившая в 1961 г. Академическую
премию им. В. Г. Белинского. Очерк жизни и творчества Белинского не
был написан Оксманом.
11 См.: Рылеев К. Полн. собр. стих. / Ред., предисл. и примеч.
Ю. Г. Оксмана. Л., 1934 («Библиотека поэта». Большая серия); В 1950-е гг.
Оксман возобновил свои занятия литературным наследием Рылеева, на­
печатал несколько статей и публикаций, подготовил однотомник, кото­
рый в письме к И. Г. Ямпольскому 4 сентября 1956 г. назвал «репетицией
второго издания моего старого Рылеева»: Рылеев К. Ф. Стихотворения.
Статьи. Очерки. Докладные записки. Письма / Ред., подгот. текста и при­
меч. Ю. Г. Оксмана. М.: Гослитиздат, 1956. В 1958 г. Оксман планировал
выпустить второе издание (исправленное и значительно дополненное)
вышедшего в 1934 г. тома, работа над ним продолжалась с множеством
отсрочек вплоть до середины ноября 1964 г., когда его набор был от­
правлен в издательство. Но издание все же не состоялось, как мы пред­
полагаем, на волне новых репрессий в отношении Оксмана (см. примеч.
4 к следующему письму), в связи с запретом на упоминание его имени
(см.: «Искренне Ваш Юл. Оксман»: Письма 1914–1970-го годов) / Публ.
М. Д. Эльзона, предисл. В. Д. Рака; примеч. В. Д. Рака и М. Д. Эльзона //
Русская литература. 2004. No 1. С. 168; Чуковская Л. К., Оксман Ю. Г.
«Так как вольность от нас не зависит, то остается покой...»: Из пере­
писки (1948–1970) / Предисл. и коммент. М. А. Фролова; подгот. текста
М. А. Фролова и Ж. О. Хавкиной // Знамя. 2009. No 6. С. 170, 172).
5.
Ю. Г. Оксман — А . В . Флоровскому
14 марта 1964 г. Москва
14/III 64
Дорогой
Антоний Васильевич,
поздравляю Вас с 400-летием русской печати. Эта юбилей­
ная дата у нас отмечается с большим подъемом — на нее
откликнулись все газеты и журналы, все музеи и библио­
теки. Уже третью неделю идут торжественные и деловые
заседания, вышло в свет двухтомное большое издание
«400 лет рус<ской> печати» (Институт истории АН). Очень
часто вспоминается в обзорах наиболее авторитетных тру­
дов по истории русского книгопечатания и ваше имя.
Я напечатал в связи с юбилеем две рецензии на
сб<орник> «400 лет рус<ской> печати» — одну в журн<але>
«Москва»1
, другую — в венгерском «Világirodalmi Figuelö»
(1964, No 2). Мне кажется, что вы сделали бы это гораздо
лучше, так как меня занимает печать только с конца XVIII в.,
а хорошо знаю я только XIX век. Но, м.б ., вы и отклик­
нитесь в чешской или немецкой печати на русский двух­
томник?2
Никак не могу вспомнить, послал ли я Вам сборник
«Проблемы изучения Герцена»3. Я так себя плохо чув­
ствовал с осени 1963 г.4
, а затем пролежал полтора месяца
в больнице, откуда вышел лишь на прошлой неделе, что мог
и не послать. Но большое письмо я вам послал к новому
году, откликаясь на ваши книжки и статьи. Не знаю, дошло
ли это письмо до вас, так как ответа на него не имею.
Окончание издания Герцена потребовало большой за­
траты времени, нервов и энергии, так как вся эта работа
в основном свалилась на одного меня, как «главного редак­
тора». Других «уж нет, а те далече», как Саади некогда ска­
зал! Особенно трудоемок последний том, куда входят указа­
тели, дополнения и поправки ко всем предыдущим томам.
К осени выйдет в свет в серии «Литерат<урные> памятни­
ки» моя новая большая работа о «Капит<анской> дочке»
(статья, комментарии, история изучения, а, главное, новый

636
637
М. А . Фролов
«Дух бодр и охота к работе прежняя...»
критич<еский> текст, отличающийся от академ<ического>
издания, произвольно контаминирующего две разные ре­
дакции5
.
Сердечный привет Валентине Афанасьевне и вам от нас
обоих!
Ваш Юл. Оксман
1
См. рецензии Оксмана: Монументальный труд [Четырест а лет
русского книгопечатания. Русское книгопечатание до 1917 г. М .: Наука.
1964]. <Рецензия> // Москва. 1964. No 3. С. 207–209; То же <Рецензия,
др. вариант> // Slavia orientalis (Варшава). 1965. No 2. С. 262–265.
2
Рецензия Флоровским написана не была.
3 Оксман был ответственным редактором коллективного сборника
научных ст атей «Проблемы изучения Герцена» (М: АН СССР, 1963) и
напечат ал в нем небольшую публикацию: Неизвестные строки Герцена
о русском социализме / Публ. и после сл. Ю . Г. Оксмана // Проблемы из­
учения Герцена. М.: АН СССР, 1963. С. 9–15.
4
В 1950-е
—
1960-е гг. получила развитие общественная деятель­
ность ученого, которую вернее всего было бы охарактеризовать как про­
светительскую по значению и диссидент скую по характеру: активное
общение с зарубежными коллегами, личное и эпистолярное, разоблаче­
ние «доносчиков и предателей среди совет ских писателей и ученых»,
борьба против изоляции совет ской филологической и историче ской на­
уки. Летом 1963 г. в двух зарубежных изданиях — «Социалистический
вестник» и «Русская мысль» — за подписью «NN» появилась ст атья Ок­
смана «Доносчики и предатели среди советских писателей и ученых».
В течение двух дней, 5 и 6 августа на московской квартире Оксмана
проводился обыск, следствие по его делу закончилось лишь в декабре,
а его материалы были переданы в Союз писателей и ИМЛИ. Осенью
1964 г. он был вызван на заседание секретариата Союза писателей, на
котором было принято единогласное решение о его исключении, вскоре
он был выведен из редколлегий «Краткой литературной энциклопедии»,
«Литературного наследства», серий «Литературные мемуары» и «Лите­
ратурные памятники», сектора классиков Гослитиздата, а через некото­
рое время ему пришлось уйти из ИМЛИ. Согласно секретному поста­
новлению Комитета по делам печати СССР, имя ученого запрещалось
упоминать даже в ссылках на специальную литературу. В связи с этими
обстоятельствами трудная судьба была уготована одному из подготов­
ленных им изданий. В 1964 г. готовый набор тома избранных литератур­
но-критических ст атей Н. А. Добролюбова «Русские классики», подго­
товленного Оксманом для издания в серии «Литературные памятники»,
был рассыпан, а мат рицы уничтожены. Книга увидела свет спустя шесть
лет, незадолго до смерти ученого, в 1970 г. (Литературные памятники.
1948–1998. Аннотированный каталог. М .: Наука, 1998. С. 140).
5
Упомянут по следний том собрания сочинений Герцена, вышед­
ший в двух книгах: Герцен А. И. Собр. соч.: В 30 т. Т. 30: Письма 1869–
1870 годов. Дополнения к изданию. Кн. 1. М.: АН СССР, 1964; Кн. 2.
М.: Наука, 1965. Также Оксман упоминает подготовленный им том:
Пушкин А. С. Капитанская дочка / Изд. подгот. Ю. Г. Оксман. М.: Наука,
1964 («Литературные памятники»).
6.
А.В. Флоровский — Ю.Г. Оксману
23 марта 1964 г. Прага
23.III.1964
Дорогой Юлиан Григорьевич, давно собирался взяться за
перо и побеседовать с Вами, но как-то не выходило. Сейчас
я выправляю свою большую работу о внешней политике
Петра Великого, делаю необходимые вставки и пояснения,
подбираю литературные и архивные ссылки, а эта кропотли­
вая работа поглощает все внимание и затягивает, как луще­
ние семячек, только поприятнее и поответственнее. Я в свое
время получил от Вас книгу «От “Капит<анской> дочки” до
“Записок охотника”» и оттиск «Новые тексты Герцена» и из
сборника «Из истории литер<атурных> отношений XVIII-
XIX вв.». Бесконечно за все это признателен. Книгу прочи­
тал с величайшим интересом. В частности, конечно, оста­
новился и на одесских данных в статье об «Обществе неза­
висимых»1. К ней у меня имеется две заметки. Помнится —
фамилия Радулов встречается в «Алфавите декабристов».
Я на ней в свое время остановился, прослеживая славянские
связи декабристов — а Радулов — кажется не то болгарин,
не то бессарабец. Если это тот же Радулов, о котором Вы
пишете, получается интересная нить — от 20-х лет к 30-м!
Конечно, в 1826 г. Радулов к ответственности привлечен не
был. У меня сейчас Алфавита нет под руками, а интерес­
но было бы это все свести воедино. С другой стороны —
письмо Александра I Воронцову 1824 г. было, как я уже
здесь нашел, издано в Русской Старине, 1884, I, 358, —
а позднее в 1924–1925 г. его еще раз на белый свет извлек
А.А. Рябинин-Скляревский2.
Книги «400 лет русской печати» я еще не видел, хотя
слышал, что она должна была выйти в свет. Как получу ее
в руки — возможно, что что-нибудь и напишу. Меня специ­
ально в свое время занимала самая ранняя эпоха восточно-
слав<янского> книгоиздания, именно пражская деятель­

636
637
М. А. Фролов
«Дух бодр и охота к работе прежняя...»
критич<еский> текст, отличающийся от академ<ического>
издания, произвольно контаминирующего две разные ре­
дакции5.
Сердечный привет Валентине Афанасьевне и вам от нас
обоих!
Ваш Юл. Оксман
1 См. рецензии Оксмана: Монументальный труд [Четыреста лет
русского книгопечатания. Русское книгопечатание до 1917 г. М.: Наука.
1964]. <Рецензия> // Москва. 1964. No 3. С. 207–209; То же <Рецензия,
др. вариант> // Slavia orientalis (Варшава). 1965. No 2. С. 262–265.
2 Рецензия Флоровским написана не была.
3 Оксман был ответственным редактором коллективного сборника
научных статей «Проблемы изучения Герцена» (М: АН СССР, 1963) и
напечатал в нем небольшую публикацию: Неизвестные строки Герцена
о русском социализме / Публ. и послесл. Ю. Г. Оксмана // Проблемы из­
учения Герцена. М.: АН СССР, 1963. С. 9–15.
4 В 1950-е — 1960-е гг. получила развитие общественная деятель­
ность ученого, которую вернее всего было бы охарактеризовать как про­
светительскую по значению и диссидентскую по характеру: активное
общение с зарубежными коллегами, личное и эпистолярное, разоблаче­
ние «доносчиков и предателей среди советских писателей и ученых»,
борьба против изоляции советской филологической и исторической на­
уки. Летом 1963 г. в двух зарубежных изданиях — «Социалистический
вестник» и «Русская мысль» — за подписью «NN» появилась статья Ок­
смана «Доносчики и предатели среди советских писателей и ученых».
В течение двух дней, 5 и 6 августа на московской квартире Оксмана
проводился обыск, следствие по его делу закончилось лишь в декабре,
а его материалы были переданы в Союз писателей и ИМЛИ. Осенью
1964 г. он был вызван на заседание секретариата Союза писателей, на
котором было принято единогласное решение о его исключении, вскоре
он был выведен из редколлегий «Краткой литературной энциклопедии»,
«Литературного наследства», серий «Литературные мемуары» и «Лите­
ратурные памятники», сектора классиков Гослитиздата, а через некото­
рое время ему пришлось уйти из ИМЛИ. Согласно секретному поста­
новлению Комитета по делам печати СССР, имя ученого запрещалось
упоминать даже в ссылках на специальную литературу. В связи с этими
обстоятельствами трудная судьба была уготована одному из подготов­
ленных им изданий. В 1964 г. готовый набор тома избранных литератур­
но-критических статей Н. А. Добролюбова «Русские классики», подго­
товленного Оксманом для издания в серии «Литературные памятники»,
был рассыпан, а матрицы уничтожены. Книга увидела свет спустя шесть
лет, незадолго до смерти ученого, в 1970 г. (Литературные памятники.
1948–1998. Аннотированный каталог. М.: Наука, 1998. С. 140).
5 Упомянут последний том собрания сочинений Герцена, вышед­
ший в двух книгах: Герцен А. И. Собр. соч.: В 30 т. Т. 30: Письма 1869–
1870 годов. Дополнения к изданию. Кн. 1. М .: АН СССР, 1964; Кн. 2 .
М.: Наука, 1965. Также Оксман упоминает подготовленный им том:
Пушкин А. С. Капитанская дочка / Изд. подгот. Ю. Г. Оксман. М.: Наука,
1964 («Литературные памятники»).
6.
А.В. Флоровский — Ю.Г. Оксману
23 марта 1964 г. Прага
23.III.1964
Дорогой Юлиан Григорьевич, давно собирался взяться за
перо и побеседовать с Вами, но как-то не выходило. Сейчас
я выправляю свою большую работу о внешней политике
Петра Великого, делаю необходимые вставки и пояснения,
подбираю литературные и архивные ссылки, а эта кропотли­
вая работа поглощает все внимание и затягивает, как луще­
ние семячек, только поприятнее и поответственнее. Я в свое
время получил от Вас книгу «От “Капит<анской> дочки” до
“Записок охотника”» и оттиск «Новые тексты Герцена» и из
сборника «Из истории литер<атурных> отношений XVIII-
XIX вв.». Бесконечно за все это признателен. Книгу прочи­
тал с величайшим интересом. В частности, конечно, оста­
новился и на одесских данных в статье об «Обществе неза­
висимых»1. К ней у меня имеется две заметки. Помнится —
фамилия Радулов встречается в «Алфавите декабристов».
Я на ней в свое время остановился, прослеживая славянские
связи декабристов — а Радулов — кажется не то болгарин,
не то бессарабец. Если это тот же Радулов, о котором Вы
пишете, получается интересная нить — от 20-х лет к 30-м!
Конечно, в 1826 г. Радулов к ответственности привлечен не
был. У меня сейчас Алфавита нет под руками, а интерес­
но было бы это все свести воедино. С другой стороны —
письмо Александра I Воронцову 1824 г. было, как я уже
здесь нашел, издано в Русской Старине, 1884, I, 358, —
а позднее в 1924–1925 г. его еще раз на белый свет извлек
А.А . Рябинин-Скляревский2.
Книги «400 лет русской печати» я еще не видел, хотя
слышал, что она должна была выйти в свет. Как получу ее
в руки — возможно, что что-нибудь и напишу. Меня специ­
ально в свое время занимала самая ранняя эпоха восточно-
слав<янского> книгоиздания, именно пражская деятель­

638
639
М. А . Фролов
«Дух бодр и охота к работе прежняя...»
ность Скорины3 в начале XVI в. Здесь в Праге очень мало
старых русских изданий.
Хотя я и вполне бодр и голова вполне свежая, однако —
все же возраст дает себя чувствовать — вынужден работать
более дома, редко езжу в библиотеки и архивы, нужно разо­
браться в том, что уже накопил. Да и нельзя отвязаться от
владеющей мыслями темы, пока она не исчерпана, а время
Петра I можно ли исчерпать!
А что Вас привело в больницу? Надо держаться! И по­
скорее — на свежий воздух. Зима и у Вас уже на спаде.
От всего сердца желаем Антонине Петровне и Вам здо­
ровья и всякого благополучия. Вал<ентина> Аф<анасьевна>
героически переносит порою так мучительную астму, от ко­
торой никак не удается избавиться. Она шлет Вам обоим
наилучшие пожелания. При встрече с П. А . Зайончковским
передайте ему наш привет.
Дружески жму Вашу руку.
Ваш А. Флоровский.
1
См. сборник статей Оксмана «От “Капитанской дочки” к “Запи­
скам охотника”. Пушкин — Рылеев — Кольцов — Белинский — Турге­
нев. Исследования и материалы» (Саратовcкое книжное издательство,
1959) и включенную в него статью «А. В. Кольцов и тайное “Общество
независимых”». Под оттиском «Новые тексты Герцена» подразумевает­
ся отдельный оттиск ст атьи Оксмана из сборника «Проблемы изучения
Герцена» (см. примеч. 3 к предыдущему письму). В коллективном на­
учном сборнике «Из истории русских литературных отношений XVIII–
XX веков» (М.; Л.: АН СССР, 1959) была напечатана публикация Оксма­
на «Пушкинские записи рассказов И. И . Дмитриева о восстании Пуга­
чева».
2
Речь идет об одном из участников «Общества независимых»,
Г. С . Радулове. Письмо Александра I публиковалось несколько раз, см.,
напр.: Известия Одесского библиографического общества при имп. Но­
вороссийском университете. Т. I. Вып. 9, Одесса, 1912. С. 357. Историк,
архивист, Александр Александрович Рябинин-Скляревский (1878–1942)
републиковал письмо Александра I в своей работе 1926 г.: Таємні то­
вариства на пiвiдни в епоху декабристiв: масони, гетерiя, фiларети т а
вiльнодумцi (на пiдставi матерiалiв Одеського iсторичного архiву) //
Рух декабристів на Україні. Ювілейне видання Укрцентрархіва. Харків.
1926. С. 117–168. В «Русской старине» письмо не появляло сь; скорее
всего, имеет место ошибка Флоровского.
3 См. фундамент альную работу Флоровского на эту тему: Чешская
библия в истории русской культуры и письменности (Фр. Скорина и про­
должатели его дела) // Sborník filologický. Praha, 1946. R. XII. S. 153–258.
7.
А. В. Флоровский — Ю. Г. Оксману
25 декабря 1965 г. Прага
251.XII.1965
Прага
Дорогой Юлиан Григорьевич,
Примите к Новому 1966 году наши поздравления и наи­
лучшие пожелания — прежде всего здоровья и всяческих
успехов! Как же здоровье Антонины Петровны и Ваше?
Как идут Ваши работы и чем Вы теперь заняты? Я все еще
не освободился — прежде всего душой и умом — от эпохи
Петра Великого и нахожу все новые и новые дополнения
и уточнения к уже написанному. В печати сейчас три гла­
вы из этой огромной книги, но затягивается их печатание2,
а мне уже ждать остается все меньше и меньше времени!
Ах, старость, старость!
Летом этого года наш Университет в Одессе празд­
новал свое Столетие — увы, по-украински! Но нашего
в смысле людей там уже нет, кажется, никого. Вот разве
З. А. Бориневич-Бабайцева. Вы встречали ее? Она занима­
ется более всего Пушкиным, а я ее помню еще как ученицу
Высших Женских Курсов, ученицу И. А. Линниченко3. Как
все переменилось за эти долгие годы! Но нужно держаться
и не унывать!
Еще раз — всего наилучшего.
Ваш А. Флоровский
1 Почерк Флоровского позволяет двояко определить датировку
письма: 29 или 25 декабря. Мы склоняемся ко второму варианту.
2 Судя по библиографии Флоровского ни отдельные главы этого
труда, ни весь труд целиком опубликованы не были. Упомянем лишь на­
печатанную посмертно монографию: От Полтавы до Прута. Из истории
русско-австрийских отношений в 1709–1711 гг. Прага, 1971.
3 Иван Андреевич Линниченко (1857–1926), историк, археограф, в
1906–1917 гг. преподавал на Высших Женских Курсах в Одессе, позд­
нее — в Новороссийском университете.

638
639
М. А. Фролов
«Дух бодр и охота к работе прежняя...»
ность Скорины3 в начале XVI в. Здесь в Праге очень мало
старых русских изданий.
Хотя я и вполне бодр и голова вполне свежая, однако —
все же возраст дает себя чувствовать — вынужден работать
более дома, редко езжу в библиотеки и архивы, нужно разо­
браться в том, что уже накопил. Да и нельзя отвязаться от
владеющей мыслями темы, пока она не исчерпана, а время
Петра I можно ли исчерпать!
А что Вас привело в больницу? Надо держаться! И по­
скорее — на свежий воздух. Зима и у Вас уже на спаде.
От всего сердца желаем Антонине Петровне и Вам здо­
ровья и всякого благополучия. Вал<ентина> Аф<анасьевна>
героически переносит порою так мучительную астму, от ко­
торой никак не удается избавиться. Она шлет Вам обоим
наилучшие пожелания. При встрече с П. А. Зайончковским
передайте ему наш привет.
Дружески жму Вашу руку.
Ваш А. Флоровский.
1 См. сборник статей Оксмана «От “Капитанской дочки” к “Запи­
скам охотника”. Пушкин — Рылеев — Кольцов — Белинский — Турге­
нев. Исследования и материалы» (Саратовcкое книжное издательство,
1959) и включенную в него статью «А. В. Кольцов и тайное “Общество
независимых”». Под оттиском «Новые тексты Герцена» подразумевает­
ся отдельный оттиск статьи Оксмана из сборника «Проблемы изучения
Герцена» (см. примеч. 3 к предыдущему письму). В коллективном на­
учном сборнике «Из истории русских литературных отношений XVIII–
XX веков» (М.; Л.: АН СССР, 1959) была напечатана публикация Оксма­
на «Пушкинские записи рассказов И. И. Дмитриева о восстании Пуга­
чева».
2 Речь идет об одном из участников «Общества независимых»,
Г. С. Радулове. Письмо Александра I публиковалось несколько раз, см.,
напр.: Известия Одесского библиографического общества при имп. Но­
вороссийском университете. Т. I. Вып. 9, Одесса, 1912. С. 357. Историк,
архивист, Александр Александрович Рябинин-Скляревский (1878–1942)
републиковал письмо Александра I в своей работе 1926 г.: Таємні то­
вариства на пiвiдни в епоху декабристiв: масони, гетерiя, фiларети та
вiльнодумцi (на пiдставi матерiалiв Одеського iсторичного архiву) //
Рух декабристів на Україні. Ювілейне видання Укрцентрархіва. Харків.
1926. С. 117–168. В «Русской старине» письмо не появлялось; скорее
всего, имеет место ошибка Флоровского.
3 См. фундаментальную работу Флоровского на эту тему: Чешская
библия в истории русской культуры и письменности (Фр. Скорина и про­
должатели его дела) // Sborník filologický. Praha, 1946. R. XII. S. 153–258.
7.
А. В. Флоровский — Ю. Г. Оксману
25 декабря 1965 г. Прага
251
.X I I.1965
Прага
Дорогой Юлиан Григорьевич,
Примите к Новому 1966 году наши поздравления и наи­
лучшие пожелания — прежде всего здоровья и всяческих
успехов! Как же здоровье Антонины Петровны и Ваше?
Как идут Ваши работы и чем Вы теперь заняты? Я все еще
не освободился — прежде всего душой и умом — от эпохи
Петра Великого и нахожу все новые и новые дополнения
и уточнения к уже написанному. В печати сейчас три гла­
вы из этой огромной книги, но затягивается их печатание2,
а мне уже ждать остается все меньше и меньше времени!
Ах, старость, старость!
Летом этого года наш Университет в Одессе празд­
новал свое Столетие — увы, по-украински! Но нашего
в смысле людей там уже нет, кажется, никого. Вот разве
З. А . Бориневич-Бабайцева. Вы встречали ее? Она занима­
ется более всего Пушкиным, а я ее помню еще как ученицу
Высших Женских Курсов, ученицу И. А. Линниченко3. Как
все переменилось за эти долгие годы! Но нужно держаться
и не унывать!
Еще раз — всего наилучшего.
Ваш А. Флоровский
1
Почерк Флоровского позволяет двояко определить датировку
письма: 29 или 25 декабря. Мы склоняемся ко второму варианту.
2 Судя по библиографии Флоровского ни отдельные главы этого
труда, ни весь труд целиком опубликованы не были. Упомянем лишь на­
печатанную посмертно монографию: От Полтавы до Прута. Из истории
русско-австрийских отношений в 1709–1711 гг. Прага, 1971.
3
Иван Андреевич Линниченко (1857–1926), историк, археограф, в
1906–1917 гг. преподавал на Высших Женских Курсах в Одессе, позд­
нее — в Новоро ссийском университете.

640
641
М. А . Фролов
«Дух бодр и охота к работе прежняя...»
8.
Ю.Г. Оксман — А .В . Флоровскому
11 января <1966 г.>1. Москва
С наступившим Новым годом, дорогой Антоний
Васильевич! Антонина Петровна и я от всего сердца желаем
Валентине Афанасьевне и Вам здоровья и всяческого благо­
получия. И особо желаем выхода в свет Вашей монографии
о Петре Великом — полностью, так как трех глав, которые
печатаются, недостаточно ни для Ваших читателей, ни для
русской культуры.
Для меня ушедший год был очень тяжел — большую
часть его я проболел, а март и последние три месяца провел
в больнице (обострение диабета и операция левого глаза).
Домой я возвратился только к новому году, а писать и чи­
тать начал только со вчерашнего дня — письмо к Вам одно
из первых! Сейчас не знаю, за что прежде браться — так
запущены все мои работы, а, главное, литературные обяза­
тельства.
В первую очередь надо заканчивать акад<емический>
сборник, посвященный черновым рукописям «Зап<исок>
Охотника», не вошедшим в акад<емическое> издание
Тургенева2. Надо закончить и новую работу о Рылееве, дав­
но начатую и основанную на вновь найденной части архива
Рылеева3. Надеюсь возвратиться в 1966 г. и к Пушкину.
Вы мне писали как-то о том, что читали новую книгу
И. Андроникова о Лермонтове4. Очень рекомендую Вашему
вниманию сборник статей Эммы Герштейн5 «Судьба Лер-
монтова» (М., 1964), богатый новыми материалами и на­
блюдениями в области биографии великого поэта.
Вы вспоминаете о юбилее Одесского унив<ерситет>а.
Да, из наших современников, преподававших в нем, не оста­
лось в живых почти никого. Возвращаясь весною 1964 г.
из Ялты в Москву, я заехал на три дня в Одессу. Прочел
даже лекцию на филолог<ическом> факультете, затем был
в гостях у З. А . Бориневич-Бабайцевой, где собрались для
встречи со мною одесские историки и филологи. Все это
«племя молодое, незнакомое». Один только проф<ессор>
С. Я . Боровой когда-то работал в Од<есском> областном ар­
хиве, да и то самое короткое время. В городе я чувствовал
себя совершенно чужим, каким-то допотопным реликтом.
До чего все то грустно! В Москве и в Ленинграде, в окруже­
нии своих сверстников и учеников, жить, конечно, легче, но
все же болезненно ощущаем мы, как с каждым годом редеет
круг друзей и даже младших товарищей.
За последние месяцы мы потеряли Н. К. Гудзия, одно­
го из ближайших моих друзей последних 40 лет, и Леонида
Петровича Гроссмана, с которым я был знаком еще в Пе-
тербурге, в студенческие свои годы, а затем возобновил зна­
комство в Одессе зимой 1919–1920 г.
Всю жизнь я был оптимистом, но в последние два года
утратил веру во многое из того, что красило жизнь хотя бы
иллюзиями.
Будьте здоровы и благополучны, дорогие друзья!
Ваш Юл. Оксман.
11/I 65
Завтра мне стукнет 71 год!
1 Исправляем ошибку Оксмана в датировке письма. На самом деле
оно было написано 11 января 1966 г. — судя по упоминанию о недавней
кончине литературоведа, текстолога, педагога Николая Каллиниковича
Гудзия (его не стало 29 октября 1965 г.) и историка литературы, писателя
Леонида Петровича Гроссмана (скончался 15 декабря 1965 г.).
2 Речь идет о серийном издании «Тургеневский сборник. Материалы
к Полному собранию сочинений и писем И. С. Тургенева» (Вып. I–V.
Л.: Наука, 1964–1969), в редколлегию которого входил Оксман. Черно­
вики «Записок охотника» ни в одном из выпусков сборника не публико­
вались.
3 О какой именно работе идет речь, неизвестно.
4 В письме от 24 декабря 1964 г. Флоровский писал Оксману:
«...с большим интересом читаю книгу Ир<аклия> Андроникова о Лер­
монтове <...> Над чем теперь Вы работаете? Издание Герцена ведь
уже заканчивалось. Последних томов “Литер<атурного> Наследства”
(с Тургеневым) еще не видел. А какой материал теперь на очереди для
этого замечательного издания?» (РГАЛИ. Ф. 2567. Оп. 1. Ед. хр. 960.
Л. 9 об.). Флоровский упоминает в письме 73-й том «Литературного
наследства» — «Из парижского архива И. С. Тургенева», вышедший в
марте 1964 г. в двух книгах и книгу И. Л. Андроникова «Лермонтов. Ис­
следования и находки» (М.: Художественная литература, 1964).
5 Эмма Григорьевна Герштейн (1903–2002), историк литературы,
мемуарист, специалист по биографии и творчеству М. Ю. Лермонтова.

640
641
М. А. Фролов
«Дух бодр и охота к работе прежняя...»
8.
Ю.Г. Оксман — А.В. Флоровскому
11 января <1966 г.>1. Москва
С наступившим Новым годом, дорогой Антоний
Васильевич! Антонина Петровна и я от всего сердца желаем
Валентине Афанасьевне и Вам здоровья и всяческого благо­
получия. И особо желаем выхода в свет Вашей монографии
о Петре Великом — полностью, так как трех глав, которые
печатаются, недостаточно ни для Ваших читателей, ни для
русской культуры.
Для меня ушедший год был очень тяжел — большую
часть его я проболел, а март и последние три месяца провел
в больнице (обострение диабета и операция левого глаза).
Домой я возвратился только к новому году, а писать и чи­
тать начал только со вчерашнего дня — письмо к Вам одно
из первых! Сейчас не знаю, за что прежде браться — так
запущены все мои работы, а, главное, литературные обяза­
тельства.
В первую очередь надо заканчивать акад<емический>
сборник, посвященный черновым рукописям «Зап<исок>
Охотника», не вошедшим в акад<емическое> издание
Тургенева2. Надо закончить и новую работу о Рылееве, дав­
но начатую и основанную на вновь найденной части архива
Рылеева3. Надеюсь возвратиться в 1966 г. и к Пушкину.
Вы мне писали как-то о том, что читали новую книгу
И. Андроникова о Лермонтове4. Очень рекомендую Вашему
вниманию сборник статей Эммы Герштейн5 «Судьба Лер-
монтова» (М., 1964), богатый новыми материалами и на­
блюдениями в области биографии великого поэта.
Вы вспоминаете о юбилее Одесского унив<ерситет>а.
Да, из наших современников, преподававших в нем, не оста­
лось в живых почти никого. Возвращаясь весною 1964 г.
из Ялты в Москву, я заехал на три дня в Одессу. Прочел
даже лекцию на филолог<ическом> факультете, затем был
в гостях у З. А. Бориневич-Бабайцевой, где собрались для
встречи со мною одесские историки и филологи. Все это
«племя молодое, незнакомое». Один только проф<ессор>
С. Я. Боровой когда-то работал в Од<есском> областном ар­
хиве, да и то самое короткое время. В городе я чувствовал
себя совершенно чужим, каким-то допотопным реликтом.
До чего все то грустно! В Москве и в Ленинграде, в окруже­
нии своих сверстников и учеников, жить, конечно, легче, но
все же болезненно ощущаем мы, как с каждым годом редеет
круг друзей и даже младших товарищей.
За последние месяцы мы потеряли Н. К . Гудзия, одно­
го из ближайших моих друзей последних 40 лет, и Леонида
Петровича Гроссмана, с которым я был знаком еще в Пе-
тербурге, в студенческие свои годы, а затем возобновил зна­
комство в Одессе зимой 1919–1920 г.
Всю жизнь я был оптимистом, но в последние два года
утратил веру во многое из того, что красило жизнь хотя бы
иллюзиями.
Будьте здоровы и благополучны, дорогие друзья!
Ваш Юл. Оксман.
11/I 65
Завтра мне стукнет 71 год!
1
Исправляем ошибку Оксмана в датировке письма. На самом деле
оно было написано 11 января 1966 г. — судя по упоминанию о недавней
кончине литературоведа, текстолога, педагога Николая Каллиниковича
Гудзия (его не стало 29 октября 1965 г.) и историка литературы, писателя
Леонида Петровича Гроссмана (скончался 15 декабря 1965 г.) .
2 Речь идет о серийном издании «Тургеневский сборник. Материалы
к Полному собранию сочинений и писем И. С . Тургенева» (Вып. I–V.
Л.: Наука, 1964–1969), в редколлегию которого входил Оксман. Черно­
вики «Записок охотника» ни в одном из выпусков сборника не публико­
вались.
3 О какой именно работе идет речь, неизвестно.
4 В письме от 24 декабря 1964 г. Флоровский писал Оксману:
«...с большим интересом читаю книгу Ир<аклия> Андроникова о Лер­
монтове <...> Над чем теперь Вы работ аете? Издание Герцена ведь
уже заканчивалось. Последних томов “Литер<атурного> Наследства”
(с Тургеневым) еще не видел. А какой материал теперь на очереди для
этого замечательного издания?» (РГАЛИ. Ф. 2567. Оп. 1. Ед. хр. 960 .
Л. 9 об.). Флоровский упоминает в письме 73-й том «Литературного
наследства» — «Из парижского архива И. С . Тургенева», вышедший в
марте 1964 г. в двух книгах и книгу И. Л. Андроникова «Лермонтов. Ис­
следования и находки» (М.: Художественная литература, 1964).
5
Эмма Григорьевна Герштейн (1903–2002), историк литературы,
мемуарист, специалист по биографии и творчеству М. Ю. Лермонтова.

642
643
М. А . Фролов
«Дух бодр и охота к работе прежняя...»
9.
А.В. Флоровский — Ю.Г. Оксману
25 сентября 1966 г. Прага
25. IX . 1966
Прага
Дорогой Юлиан Григорьевич,
Шлю Вам сердечный привет. Давно собирался написать
Вам, да как-то не выходило. Вообще, последние месяцы
мы скверно себя вели — нездоровилось, не было энергии.
К тому же нам не удалось в этом году наладить отдых вне
Праги и мы все лето провели в городе, никуда не выходя
даже из дому. Это — очень не хорошо, нельзя так опускать­
ся, но — как-то ослабела воля.
Работать над своей книгой я, впрочем, не перестал
и все нахожу новый материал и новые указания — во вся­
ком случае для некоторых глав и эпизодов. Попутно, ко­
нечно, читаю и просматриваю новые интересные книги.
Недавно с большим интересом прочитал Тургеневские
тома «Литературного Наследства». И рядом с этим — днев­
ник Валуева1, что мне любезно прислал Петр Андреевич
Зайончковский. Интереснейший материал, хотя я уже и от­
стал несколько от этой эпохи, которой так усердно занимал­
ся в последние годы жизни в Одессе. — Да, недавно вспо­
минал о ней, — тут был из Ленинграда проф. Тронский,
т.е. Троцкий, которого я знал по Одессе еще студентом,
ученик Б. В. Варнеке, классик2. Он мне рассказал о пе­
чальной судьбе кое-кого из наших общих одесских знако­
мых. Увы, все мои ближайшие ученики по Одессе, — трое
уже в ином мире, — Н . Л . Рубинштейн, А. И . Занчевский,
Л. <Ж>. Гофман3
.
Кстати, знаете ли Вы, что один из на­
ших одесских слушателей, — вероятно и Ваш — историк
русской литературы Илья Розенкранц4 оказался в двадца­
тых годах в Берлине, где работал и литературно, — писал
о Тургеневе, Лермонтове и др. До середины 1931 г. я имел
некоторый контакт с ним, но дальнейшей его судьбы не
знаю.
Вот так как-то и тянет нас теперь в прошлое, в мир вос­
поминаний. Есть о чем вспомнить! Но надо же еще жить
настоящим и будущим и не ограничивать себя тем, что уже
было. Еще хочется и поработать и повидать кое-что и по­
читать то, что отложено было ранее — за недостатком вре­
мени.
Наш сердечный привет Антонине Петровне и наилуч­
шие пожелания Вам обоим.
Ваш А. Флоровский.
1 Дневник П. А. Валуева, министра внутренних дел: В 2 т. / Ред.,
введение, биограф. очерк и коммент. проф. П. А. Зайончковского; текст
подгот. к печати М. Г. Вандалковской и К. М. Платоновой. Т. 1: 1861–
1864 гг. М.: АН СССР, 1961; Т. 2: 1865–1876 гг. М.: АН СССР, 1961.
2 Иосиф Моисеевич Тронский (Троцкий; 1897–1970), филолог, спе­
циалист по античной литературе. В 1919 г. окончил историко–филологи­
ческий факультет Новороссийского университета, работал в Библиотеке
Высшей школы г. Одессы, преподавал в Институте народного образо­
вания и Археологическом институте. В 1923 г. переехал в Петроград,
в 1926–1957 гг. преподавал в Ленинградском государственном универ­
ситете. С 1950 г. и до конца жизни (с перерывами) — сотрудник Инсти­
тута языкознания АН СССР; в 1938 г. изменил фамилию на Тронский.
Борис Васильевич Варнеке (1874–1944), специалист по истории антич­
ной культуры, педагог, литературный и художественный критик, в 1910–
1920 гг. — профессор по кафедре классической филологии Новороссий­
ского университета, позднее преподавал в Институте народного образо­
вания и в Археологическом институте.
3 Сведений найти не удалось. Едва ли возможно идентифицировать
упомянутое имя с именем Льва Георгиевича Гофмана (1897–1938), пре­
подавателя истории в Зубоврачебной школе, арестованного и расстре­
лянного в Одессе (Смирнов В. А. Репрессии 30-тых годов среди еврей­
ской интеллигенции в Одессе // https://www.migdal.org.ua/migdal/events/
science-confs/6/17483/).
4 Илья Соломонович Розенкранц (Elias Rosenkranz; 25 октября
1892, Кременчуг, Полтавская губерния, Украина — 1944, Аушвиц–Бир­
кенау, Освенцим, Германия), литературовед, специалист по творчеству
И. С. Тургенева и М. Ю. Лермонтова, переводчик, музыкант. В 1917–
1919 гг. Розенкранц занимался по теории композиции у Р. М. Глиера в
Киевской консерватории. В 1919–1921 гг. жил в Одессе, учился в Инсти­
туте народного образования (Новороссийский университет), был участ­
ником организованного и руководимого Ю. Г. Оксманом Пушкинского
семинара и сотрудником Одесского областного архивного управления,
которым Оксман заведовал в самом начале 1920-х гг. Параллельно про­
должал музыкальное образование — поступил в Одесскую консервато­
рию в класс В. И. Малишевского. В июле 1921 г. вернулся в Киев, где
прожил вплоть до отъезда в эмиграцию в Германию в 1922 г. В русской

642
643
М. А. Фролов
«Дух бодр и охота к работе прежняя...»
9.
А.В. Флоровский — Ю.Г. Оксману
25 сентября 1966 г. Прага
25. IX. 1966
Прага
Дорогой Юлиан Григорьевич,
Шлю Вам сердечный привет. Давно собирался написать
Вам, да как-то не выходило. Вообще, последние месяцы
мы скверно себя вели — нездоровилось, не было энергии.
К тому же нам не удалось в этом году наладить отдых вне
Праги и мы все лето провели в городе, никуда не выходя
даже из дому. Это — очень не хорошо, нельзя так опускать­
ся, но — как-то ослабела воля.
Работать над своей книгой я, впрочем, не перестал
и все нахожу новый материал и новые указания — во вся­
ком случае для некоторых глав и эпизодов. Попутно, ко­
нечно, читаю и просматриваю новые интересные книги.
Недавно с большим интересом прочитал Тургеневские
тома «Литературного Наследства». И рядом с этим — днев­
ник Валуева1, что мне любезно прислал Петр Андреевич
Зайончковский. Интереснейший материал, хотя я уже и от­
стал несколько от этой эпохи, которой так усердно занимал­
ся в последние годы жизни в Одессе. — Да, недавно вспо­
минал о ней, — тут был из Ленинграда проф. Тронский,
т.е. Троцкий, которого я знал по Одессе еще студентом,
ученик Б. В. Варнеке, классик2. Он мне рассказал о пе­
чальной судьбе кое-кого из наших общих одесских знако­
мых. Увы, все мои ближайшие ученики по Одессе, — трое
уже в ином мире, — Н. Л. Рубинштейн, А. И. Занчевский,
Л. <Ж>. Гофман3. Кстати, знаете ли Вы, что один из на­
ших одесских слушателей, — вероятно и Ваш — историк
русской литературы Илья Розенкранц4 оказался в двадца­
тых годах в Берлине, где работал и литературно, — писал
о Тургеневе, Лермонтове и др. До середины 1931 г. я имел
некоторый контакт с ним, но дальнейшей его судьбы не
знаю.
Вот так как-то и тянет нас теперь в прошлое, в мир вос­
поминаний. Есть о чем вспомнить! Но надо же еще жить
настоящим и будущим и не ограничивать себя тем, что уже
было. Еще хочется и поработать и повидать кое-что и по­
читать то, что отложено было ранее — за недостатком вре­
мени.
Наш сердечный привет Антонине Петровне и наилуч­
шие пожелания Вам обоим.
Ваш А. Флоровский.
1 Дневник П. А . Валуева, министра внутренних дел: В 2 т. / Ред.,
введение, биограф. очерк и коммент. проф. П . А . Зайончковского; текст
подгот. к печати М. Г. Вандалковской и К. М. Платоновой. Т. 1: 1861–
1864 гг. М.: АН СССР, 1961; Т. 2: 1865–1876 гг. М .: АН СССР, 1961.
2
Иосиф Моисеевич Тронский (Троцкий; 1897–1970), филолог, спе­
циалист по античной литературе. В 1919 г. окончил историко–филологи­
ческий факультет Новоро ссийского университета, работал в Библиотеке
Высшей школы г. Одессы, преподавал в Институте народного образо­
вания и Археологиче ском институте. В 1923 г. переехал в Петроград,
в 1926–1957 гг. преподавал в Ленинградском го сударственном универ­
ситете. С 1950 г. и до конца жизни (с перерывами) — сотрудник Инсти­
тут а языкознания АН СССР; в 1938 г. изменил фамилию на Тронский.
Борис Васильевич Варнеке (1874–1944), специалист по истории антич­
ной культуры, педагог, литературный и художественный критик, в 1910–
1920 гг. — профессор по кафедре классической филологии Новороссий­
ского университет а, позднее преподавал в Институте народного образо­
вания и в Археологическом институте.
3
Сведений найти не удалось. Едва ли возможно идентифицировать
упомянутое имя с именем Льва Георгиевича Гофмана (1897–1938), пре­
подавателя истории в Зубоврачебной школе, арестованного и расстре­
лянного в Одессе (Смирнов В. А. Репре ссии 30-тых годов среди еврей­
ской интеллигенции в Одессе // https://www.migdal.org.ua/migdal/events/
science-confs/6/17483/).
4 Илья Соломонович Розенкранц (Elias Rosenkranz; 25 октября
1892, Кременчуг, Полтавская губерния, Украина — 1944, Аушвиц–Бир­
кенау, Освенцим, Германия), литературовед, специалист по творчеству
И. С. Тургенева и М. Ю. Лермонтова, переводчик, музыкант. В 1917–
1919 гг. Розенкранц занимался по теории композиции у Р. М. Глиера в
Киевской консерватории. В 1919–1921 гг. жил в Одессе, учился в Инсти­
туте народного образования (Новороссийский университет), был участ­
ником организованного и руководимого Ю. Г. Оксманом Пушкинского
семинара и сотрудником Одесского областного архивного управления,
которым Оксман заведовал в самом начале 1920-х гг. Параллельно про­
должал музыкальное образование — по ступил в Одесскую консервато­
рию в класс В. И. Малишевского. В июле 1921 г. вернулся в Киев, где
прожил вплоть до отъезда в эмиграцию в Германию в 1922 г. В русской

644
645
М. А . Фролов
«Дух бодр и охота к работе прежняя...»
части архива Флоровского сохранились письма Розенкранца (по кото­
рым становится возможным хотя бы пунктирно восстановить его судьбу
за рубежом в 1920-е
—
1930-е гг.). Он вступил в переписку с Флоров­
ским в 1926 г., а последние письма, отправленные ему, действительно,
относятся к 1931 г. В них содержит ся немало интересных сведений о
том, как Розенкранц старался наладить свою жизнь и развивать научную
карьеру в Германии. В первом же своем письме Флоровскому от 12 октя­
бря 1926 г. Розенкранц сообщал: «Вы меня, наверно, еще помните по
Одессе. Вы были помощником начальника Областного Архива
Юл<иана> Григ<орьевича> Оксмана. Я служил т ам архивариусом.
В 1922 г. мне пришлось переехать в Берлин в поисках лучшей жизни. Но
к сожалению и здесь мало хорошего для меня. Недавно окончил
И<сторико->Ф<илологический> факультет Р<усского> Н<аучного>
И<нститут а> в Берлине и хотел бы устроиться на место преподавателя
какой-нибудь гимназии и школы. У Вас, наверно, имеют ся связи и Вы
смогли бы оказать приятное доброе дело помощи нуждающемуся.
В журнале Slavia (в V томе) появит ся моя статья: “Мотив одиночества у
Лермонтова”. Там же обещали напечатать ст атью “Тургенев и испанская
литература” В одном из NoNo Рассвета за этот (1926) год помещена моя
статья (правда в сокращенном и измененном виде по вине редакции)
“Лермонтов и евреи”. Кроме того, имею шансы поместить в Совр<е-
менных> Зап<исках> статьи: Лермонтов и музыка, Тургенев и Салты­
ков. В качестве дипломной работы мною представлено исследование на
тему “Генезис и композиция романа ‘Новь’ И. С. Тургенева”. В студен­
ческий орган “Годы” в Праге я отправляю статью “Лермонтов в Москов­
ском у<ниверсите>те и отношение поэта к просвещению” <...> Имею и
переводные работы: a) биография Н. Паганини Ю. Капп (есть согласие
автора на издание перевода); b) Романское языковедение А. Цаунера ч. I;
c) Фр. Геббель. Агнесса Бернауер, Мария Магдалина — трагедии (почти
закончены), Ирод и Мариамна (начат а), Нибелунги (начата) — драмы»
(Архив РАН. Ф. 1609. Оп. 2. Ед. хр. 388. Л. 1). Из следующих писем Ро­
зенкранца Флоровскому можно узнать и о дате его рождения, равно как
и том, что упомянутая в первом письме дипломная работ а была защище­
на им под руководством Ю. И . Айхенвальда, что молодой филолог про­
должал предпринимать попытки (зачастую — безуспешные) устроить в
печать свои статьи и переводы, в частности, предлагал перевод рассказа
Г. Клейста «Землятрясение в Чили» — редакции рижской газеты «Се­
годня», перевод одной из глав фант астического романа Ю. Зибера «Па­
ганини», исторической рыцарской драмы Клейст а «Кетхен из Гейль­
бренна, или Суд Божий» — редакциям неназванных в письме изданий, а
также следующую примечательную подробность, которая раскрывает
разнообразие дарований Розенкранца: «Заработков сейчас никаких, ма­
териально скверно живется. Изредка играю по ночам в ресторанах мод­
ные танцы (я пианист–теоретик, ученик Р. М. Глиера — известного рус­
ского композитора) <...> Кроме литер<атурных> произведений лежит
куча музыкальных композиций: романсы на слова Блока, Бальмонта и
др.; одноактная опера “Пир во время чумы” (на неизмененный текст
А. С. Пушкина), женский хор “Хор солнечных лучей” и др. Все это тоже
не удается издать до сих пор». В письмах он спрашивал Флоровского о
существующих для него условиях и перспективах получить степень ма­
гистра русской словесности, и более того — о возможностях трудоу­
стройства в Чехии, предлагал свою помощь в архивно-поисковой работе
по библиотекам и архивам Берлина (см. письма от 22 июля 1927 г.,
13 марта и 6 апреля 1931 г. // Архив РАН. Ф. 1609. Оп. 2. Ед. хр. 388.
Л. 2–2 об., 3–3 об., 4). За прошедшие пять лет Розенкранц успел сменить
два адреса: «Berlin-Friedenau. S.W. Corso 8 I tr.», сопровождаемый по­
метой «Y. S. Rosenkranz. Cand. phil.», и «Berlin Wf. Mainzerstrasse, 10»,
приписываемый теперь уже, несмотря на бедность, к имеющейся у него
личной печати «Elias Rosenkranz. Dr. phil». В архиве Оксмана сохрани­
лись три письма Розенкранца, а также присланные им в дар оттиски пу­
бликаций в русскоязычной и иностранной научной периодике Чехии,
Германии и Сербии (например, дарственная надпись «Дорогому учите­
лю Юлиану Григорьевичу Оксману от преданного ему ученика — авто­
ра. Берлин 1933 29/3» (РГАЛИ. Ф. 2567. Оп. 1. Ед. хр. 1308. Л. 4) укра­
шает оттиск следующей публикации: Rosenkranz E. Turgenev und Goethe
// Germanoslavica. 1932–1933. Jhr. 2, Hf. 1. S. 76–91). Первое письмо было
отправлено Розенкранцем в январе 1936 г. (хотя он писал Оксману и
раньше — в 1927 г., судя по письмам Флоровскому, и в 1933 г., как о том
свидетельствует процитированная дарственная надпись), два других —
в феврале. Оксман отправил своему бывшему ученику в Берлин седь­
мой, «экспериментальный», оставшийся единственным, том полного
академического собрания сочинений Пушкина в том виде, в котором оно
целиком было задумано ученым и его коллегами-пушкинистами (Пуш-
кин А. С. Полн. собр. соч. / Гл. ред.: М. Горький, В. П. Волгин,
Ю. Г. Оксман, Б. В. Томашевский, М. А. Цявловский. Т. 7. Драматиче­
ские произведения / Ред. Д. П. Якубович. [Л.]: АН СССР, [1935]. Благо­
даря Оксмана и обещая откликнуться рецензией на это издание во фран­
цузской, английской или чешской научной периодике, Розенкранц
рассказал Оксману о том, как складывалась его жизнь в 1930-е гг.
(в частности, и о своей недавней женитьбе на журналистке Елене Ниске
(14 июня 1890, Москва — 1944, Аушвиц–Биркенау, Освенцим, Герма­
ния): «Продолжаю свои занятия Тургеневым — готово к печати исследо­
вание “Тург<енев> и музыка”, но не знаю, где поместить, ибо около 4-х
печ<атных> листов — а также музыкой: пишу симфонию, квартет, сона­
ту, написаны пьесы для фортепьяно, виолончели, романсы. Перевел ряд
книг по теории музыки, несколько драм Геббеля, Клейста, рассказы
Грильпарцера и др. Можно ли это издать в России» (письмо от 23 января
1936 г. // РГАЛИ. Ф. 2567. Оп. 1. Ед. хр. 834. Л. 1). В письме от 26 февра­
ля Розенкранц, отвечая на несохранившееся письмо Оксмана от 2 февра­
ля, в частности сообщал: «Обе рецензии на Пушкина и Тургенева уже

644
645
М. А. Фролов
«Дух бодр и охота к работе прежняя...»
части архива Флоровского сохранились письма Розенкранца (по кото­
рым становится возможным хотя бы пунктирно восстановить его судьбу
за рубежом в 1920-е — 1930-е гг.). Он вступил в переписку с Флоров­
ским в 1926 г., а последние письма, отправленные ему, действительно,
относятся к 1931 г. В них содержится немало интересных сведений о
том, как Розенкранц старался наладить свою жизнь и развивать научную
карьеру в Германии. В первом же своем письме Флоровскому от 12 октя­
бря 1926 г. Розенкранц сообщал: «Вы меня, наверно, еще помните по
Одессе. Вы были помощником начальника Областного Архива
Юл<иана> Григ<орьевича> Оксмана. Я служил там архивариусом.
В 1922 г. мне пришлось переехать в Берлин в поисках лучшей жизни. Но
к сожалению и здесь мало хорошего для меня. Недавно окончил
И<сторико->Ф<илологический> факультет Р<усского> Н<аучного>
И<нститута> в Берлине и хотел бы устроиться на место преподавателя
какой-нибудь гимназии и школы. У Вас, наверно, имеются связи и Вы
смогли бы оказать приятное доброе дело помощи нуждающемуся.
В журнале Slavia (в V томе) появится моя статья: “Мотив одиночества у
Лермонтова”. Там же обещали напечатать статью “Тургенев и испанская
литература” В одном из NoNo Рассвета за этот (1926) год помещена моя
статья (правда в сокращенном и измененном виде по вине редакции)
“Лермонтов и евреи”. Кроме того, имею шансы поместить в Совр<е-
менных> Зап<исках> статьи: Лермонтов и музыка, Тургенев и Салты­
ков. В качестве дипломной работы мною представлено исследование на
тему “Генезис и композиция романа ‘Новь’ И. С. Тургенева”. В студен­
ческий орган “Годы” в Праге я отправляю статью “Лермонтов в Москов­
ском у<ниверсите>те и отношение поэта к просвещению” <...> Имею и
переводные работы: a) биография Н. Паганини Ю. Капп (есть согласие
автора на издание перевода); b) Романское языковедение А. Цаунера ч. I;
c) Фр. Геббель. Агнесса Бернауер, Мария Магдалина — трагедии (почти
закончены), Ирод и Мариамна (начата), Нибелунги (начата) — драмы»
(Архив РАН. Ф. 1609. Оп. 2. Ед. хр. 388. Л. 1). Из следующих писем Ро­
зенкранца Флоровскому можно узнать и о дате его рождения, равно как
и том, что упомянутая в первом письме дипломная работа была защище­
на им под руководством Ю. И. Айхенвальда, что молодой филолог про­
должал предпринимать попытки (зачастую — безуспешные) устроить в
печать свои статьи и переводы, в частности, предлагал перевод рассказа
Г. Клейста «Землятрясение в Чили» — редакции рижской газеты «Се­
годня», перевод одной из глав фантастического романа Ю. Зибера «Па­
ганини», исторической рыцарской драмы Клейста «Кетхен из Гейль­
бренна, или Суд Божий» — редакциям неназванных в письме изданий, а
также следующую примечательную подробность, которая раскрывает
разнообразие дарований Розенкранца: «Заработков сейчас никаких, ма­
териально скверно живется. Изредка играю по ночам в ресторанах мод­
ные танцы (я пианист–теоретик, ученик Р. М. Глиера — известного рус­
ского композитора) <...> Кроме литер<атурных> произведений лежит
куча музыкальных композиций: романсы на слова Блока, Бальмонта и
др.; одноактная опера “Пир во время чумы” (на неизмененный текст
А. С. Пушкина), женский хор “Хор солнечных лучей” и др. Все это тоже
не удается издать до сих пор». В письмах он спрашивал Флоровского о
существующих для него условиях и перспективах получить степень ма­
гист ра русской слове сности, и более того — о возможностях трудоу­
стройства в Чехии, предлагал свою помощь в архивно-поисковой работе
по библиотекам и архивам Берлина (см. письма от 22 июля 1927 г.,
13 марта и 6 апреля 1931 г. // Архив РАН.Ф. 1609.Оп. 2. Ед. хр. 388.
Л. 2–2 об., 3–3 об., 4). За прошедшие пять лет Розенкранц успел сменить
два адреса: «Berlin-Friedenau. S.W. Corso 8 I tr.», сопровождаемый по­
метой «Y. S. Rosenkranz. Cand. phil.», и «Berlin Wf. Mainzerstrasse, 10»,
приписываемый теперь уже, несмот ря на бедность, к имеющейся у него
личной печати «Elias Rosenkranz. Dr. phil». В архиве Оксмана сохрани­
лись т ри письма Розенкранца, а также присланные им в дар оттиски пу­
бликаций в русскоязычной и иностранной научной периодике Чехии,
Германии и Сербии (например, дарственная надпись «Дорогому учите­
лю Юлиану Григорьевичу Оксману от преданного ему ученика — авто ­
ра. Берлин 1933 29/3» (РГАЛИ. Ф . 2567. Оп. 1. Ед. хр. 1308. Л . 4) укра­
шает оттиск следующей публикации: Rosenkranz E. Turgenev und Goethe
// Germanoslavica. 1932–1933. Jhr. 2, Hf. 1 . S. 76–91). Первое письмо было
отправлено Розенкранцем в январе 1936 г. (хотя он писал Оксману и
раньше — в 1927 г., судя по письмам Флоровскому, и в 1933 г., как о том
свидетельствует процитированная дарственная надпись), два других —
в феврале. Оксман отправил своему бывшему ученику в Берлин седь­
мой, «эксперимент альный», оставшийся единственным, том полного
академического собрания сочинений Пушкина в том виде, в котором оно
целиком было задумано ученым и его коллегами-пушкинистами (Пуш-
кин А. С. Полн. собр. соч. / Гл. ред.: М. Горький, В. П. Волгин,
Ю. Г. Оксман, Б. В. Томашевский, М. А. Цявловский. Т. 7. Драматиче­
ские произведения / Ред. Д . П. Якубович. [Л.]: АН СССР, [1935]. Благо­
даря Оксмана и обещая откликнуться рецензией на это издание во фран­
цузской, английской или чешской научной периодике, Розенкранц
рассказал Оксману о том, как складывалась его жизнь в 1930-е гг.
(в частности, и о своей недавней женитьбе на журналистке Елене Ниске
(14 июня 1890, Москва — 1944, Аушвиц–Биркенау, Освенцим, Герма­
ния): «Продолжаю свои занятия Тургеневым — готово к печати исследо­
вание “Тург<енев> и музыка”, но не знаю, где поместить, ибо около 4-х
печ<атных> листов — а т акже музыкой: пишу симфонию, квартет, сона­
ту, написаны пьесы для фортепьяно, виолончели, романсы. Перевел ряд
книг по теории музыки, несколько драм Геббеля, Клейст а, рассказы
Грильпарцера и др. Можно ли это издать в России» (письмо от 23 января
1936 г. // РГАЛИ. Ф . 2567. Оп. 1. Ед. хр. 834. Л . 1). В письме от 26 февра­
ля Розенкранц, отвечая на несохранившееся письмо Оксмана от 2 февра­
ля, в частности сообщал: «Обе рецензии на Пушкина и Тургенева уже

646
647
М. А . Фролов
«Дух бодр и охота к работе прежняя...»
написаны и посланы в Прагу, откуда я жду ответа. Ваши издания мне
очень нравят ся, особенно Пушкин. Мне кажет ся, что такого рода изда­
ния есть и на Западе, хотя бы монумент альное собрание сочинений Гете,
почти в 100 томах, издаваемое в Веймаре и др. Я сам пользовался крити­
ческими изданиями Геббеля, Клейст а, Грильпарцера, с обширными ком­
мент ариями и вариантологией. Очень интере сно будет познакомиться с
Вашими академическими изданиями <...> Открытия по Лермонтову
меня очень интересуют, равно как и по Тургеневу. Многие Ваши издания
я здесь видел в продаже и в Публ<ичной> Библ<иотеке>, многие успел
приобрести. “Литературное наследство” я имею только первые 6 NoNo,
благодаря любезности С. А. Макашина, который перестал мне писать,
не знаю почему. Рецензию на гетевский том названного журнала не уда­
лось поместить. Рад, что многие мои рецензии Вам нравят ся. Все же не
согласен с Вами относительно Вашего отзыва о “Записках д’Аршиака”.
Эту книгу я считаю все же романом, а никак не исследованием. Здесь эта
книга понравилась весьма многим, как и “Книга о Лерм<онтове>” Ще­
голева. Я сам пишу роман “Из жизни М. И. Глинки”, основываясь на
последнем издании его “Записок” и на свидетельствах современников.
Написал уже около половины, но многие обстоятельства не дают воз­
можности закончить этот мой первый опыт романа» (РГАЛИ. Ф . 2567.
Оп. 1. Ед. хр. 834. Л . 2). Письма Оксману были отправлены уже с третье­
го по счету адреса: «Berlin W. 50 Marburgerstr. 12 Gartenhaus II tr. b/
Weiss». Перечислим, дополняя и уточняя сведения, содержащиеся в
письмах, названия некоторых статей Розенкранца: Розенкранц И. Лер­
монтов и евреи // Рассвет. Берлин. 1926. No 38. С. 12–15; Rosenkranz E. I .
S. Turgenjews Beziehungen zu M. Bakunins Schwester Tatjana // Der
Russische Gedanke. Internationale Zeitschrift für russische Philosophie,
Literaturwissenschaft und Kultur. Erster Jhr. 1929 –1930, Hf. 3 . Bonn, 1930.
P. 269–284; Rosenkranz J. S. Turgenev et Saltykov // Sborník prací I. Sjezdu
slovanských filologů v Praze, 1929. Sv. II . Praga, 1932; Розенкранц И. С .
О происхождении некоторых стихотворений в прозе И. С. Тургенева //
Slavia. 1933. Ročn. XII. Seš. 3–4; Розенкранц И. С. Творческая история
пове сти И. С . Тургенева «Степной король Лир» // Slavia. 1934 . Ročn.
XIII. Seš. 1; Розенкранц И. Тургенев как переводчик // Slavia. 1939. Ročn.
XVI. Seš. 4 . В конце 1942 г. Розенкранц с женой были арестованы в Бер­
лине, 29 ноября доставлены в Освенцим в сост аве очередной группы
заключенных, где и погибли в 1944 г. Сведения о месте их заключения и
гибели сообщены нам Г. Г. Суперфином на основании Центральной базы
данных Мемориального комплекса истории Холокоста «Яд Вашем»
(https://yvng.yadvashem.org). Местонахождение архива Розенкранца в
настоящее время остается неизвестным.
10.
Ю.Г. Оксман — А.В. Флоровскому
19 декабря 1966 г. Москва
19/XII 661
Дорогой
Антоний Васильевич, с наступающим Новым годом
сердечно поздравляем Валентину Афанасьевну и Вас! Чем
старше становимся, тем яснее понимаем, что пожелания
здоровья являются самыми важными. Остальное — при­
ложится! Будьте же прежде всего здоровы, милые наши
друзья!
В начале ноября я вышел из больницы, где пробыл боль­
ше месяца. Меня хорошо починили, но до сих пор я еще не
работаю по-настоящему — даже архив свой не разбираю,
чем занимался все лето2. Осенью произошло у меня нечто
вроде кровоизлияния в оперированном глазу — и до сих пор
я им уже ничего не вижу. Оставшийся правый глаз прихо­
дится очень беречь, а читать я привык очень много. Кстати,
весьма рекомендую Вашему вниманию роман покойного
М. А. Булгакова, автора «Дней Турбиных». Этот роман опу­
бликован в журнале «Москва», 1966, No XI. Называется он:
«Мастер и Маргарита». В «Новом мире», 1966, No 10 очень
интересна статья Волынского о состоянии памятников зод­
чества на Украине и в Молдавии3.
В Горьковском унив<ерситет>е (бывш<ий> Нижний–
Новгород) я бываю раз в два месяца. Приезжаю дня на три,
читаю спец. курсы по источниковедению, веду занятия
с аспирантами. Обычно эти поездки меня очень бодрят, но
зимою они несколько утомительны, хотя поезд идет всего
6 часов4.
Мечтаю о том, чтобы дожить мне до выхода в свет
Вашей работы о Петре. Лет 25-30 назад, готовя коммента­
рий к «Истории Петра», начатой Пушкиным, я с большим
увлечением работал над первоисточниками дошедших до
нас записей, как русских, так и иноязычных. К сожалению,
эти тетради мои не сохранились, а возвратиться к этой тема­
тике не смею уже и мечтать5.
Кстати, Вы как-то писали мне об историке М. Сутты. Но
он у меня не был, да и не звонил6.

646
647
М. А. Фролов
«Дух бодр и охота к работе прежняя...»
написаны и посланы в Прагу, откуда я жду ответа. Ваши издания мне
очень нравятся, особенно Пушкин. Мне кажется, что такого рода изда­
ния есть и на Западе, хотя бы монументальное собрание сочинений Гете,
почти в 100 томах, издаваемое в Веймаре и др. Я сам пользовался крити­
ческими изданиями Геббеля, Клейста, Грильпарцера, с обширными ком­
ментариями и вариантологией. Очень интересно будет познакомиться с
Вашими академическими изданиями <...> Открытия по Лермонтову
меня очень интересуют, равно как и по Тургеневу. Многие Ваши издания
я здесь видел в продаже и в Публ<ичной> Библ<иотеке>, многие успел
приобрести. “Литературное наследство” я имею только первые 6 NoNo,
благодаря любезности С. А. Макашина, который перестал мне писать,
не знаю почему. Рецензию на гетевский том названного журнала не уда­
лось поместить. Рад, что многие мои рецензии Вам нравятся. Все же не
согласен с Вами относительно Вашего отзыва о “Записках д’Аршиака”.
Эту книгу я считаю все же романом, а никак не исследованием. Здесь эта
книга понравилась весьма многим, как и “Книга о Лерм<онтове>” Ще­
голева. Я сам пишу роман “Из жизни М. И. Глинки”, основываясь на
последнем издании его “Записок” и на свидетельствах современников.
Написал уже около половины, но многие обстоятельства не дают воз­
можности закончить этот мой первый опыт романа» (РГАЛИ. Ф. 2567.
Оп. 1. Ед. хр. 834. Л. 2). Письма Оксману были отправлены уже с третье­
го по счету адреса: «Berlin W. 50 Marburgerstr. 12 Gartenhaus II tr. b/
Weiss». Перечислим, дополняя и уточняя сведения, содержащиеся в
письмах, названия некоторых статей Розенкранца: Розенкранц И. Лер­
монтов и евреи // Рассвет. Берлин. 1926. No 38. С. 12–15; Rosenkranz E. I.
S. Turgenjews Beziehungen zu M. Bakunins Schwester Tatjana // Der
Russische Gedanke. Internationale Zeitschrift für russische Philosophie,
Literaturwissenschaft und Kultur. Erster Jhr. 1929–1930, Hf. 3. Bonn, 1930.
P. 269–284; Rosenkranz J. S. Turgenev et Saltykov // Sborník prací I. Sjezdu
slovanských filologů v Praze, 1929. Sv. II. Praga, 1932; Розенкранц И. С.
О происхождении некоторых стихотворений в прозе И. С. Тургенева //
Slavia. 1933. Ročn. XII. Seš. 3–4; Розенкранц И. С. Творческая история
повести И. С. Тургенева «Степной король Лир» // Slavia. 1934. Ročn.
XIII. Seš. 1; Розенкранц И. Тургенев как переводчик // Slavia. 1939. Ročn.
XVI. Seš. 4. В конце 1942 г. Розенкранц с женой были арестованы в Бер­
лине, 29 ноября доставлены в Освенцим в составе очередной группы
заключенных, где и погибли в 1944 г. Сведения о месте их заключения и
гибели сообщены нам Г. Г. Суперфином на основании Центральной базы
данных Мемориального комплекса истории Холокоста «Яд Вашем»
(https://yvng.yadvashem.org). Местонахождение архива Розенкранца в
настоящее время остается неизвестным.
10.
Ю.Г. Оксман — А .В . Флоровскому
19 декабря 1966 г. Москва
19/XII 661
Дорогой
Антоний Васильевич, с наступающим Новым годом
сердечно поздравляем Валентину Афанасьевну и Вас! Чем
старше становимся, тем яснее понимаем, что пожелания
здоровья являются самыми важными. Остальное — при­
ложится! Будьте же прежде всего здоровы, милые наши
друзья!
В начале ноября я вышел из больницы, где пробыл боль­
ше месяца. Меня хорошо починили, но до сих пор я еще не
работаю по-настоящему — даже архив свой не разбираю,
чем занимался все лето2. Осенью произошло у меня нечто
вроде кровоизлияния в оперированном глазу — и до сих пор
я им уже ничего не вижу. Оставшийся правый глаз прихо­
дится очень беречь, а читать я привык очень много. Кстати,
весьма рекомендую Вашему вниманию роман покойного
М. А . Булгакова, автора «Дней Турбиных». Этот роман опу­
бликован в журнале «Москва», 1966, No XI. Называется он:
«Мастер и Маргарита». В «Новом мире», 1966, No 10 очень
интересна статья Волынского о состоянии памятников зод­
чества на Украине и в Молдавии3.
В Горьковском унив<ерситет>е (бывш<ий> Нижний–
Новгород) я бываю раз в два месяца. Приезжаю дня на три,
читаю спец. курсы по источниковедению, веду занятия
с аспирантами. Обычно эти поездки меня очень бодрят, но
зимою они несколько утомительны, хотя поезд идет всего
6 часов4
.
Мечтаю о том, чтобы дожить мне до выхода в свет
Вашей работы о Петре. Лет 25-30 назад, готовя коммента­
рий к «Истории Петра», начатой Пушкиным, я с большим
увлечением работал над первоисточниками дошедших до
нас записей, как русских, так и иноязычных. К сожалению,
эти тетради мои не сохранились, а возвратиться к этой тема­
тике не смею уже и мечтать5.
Кстати, Вы как-то писали мне об историке М. Сутты. Но
он у меня не был, да и не звонил6.

648
649
М. А . Фролов
«Дух бодр и охота к работе прежняя...»
Из Ленинграда мне пишут, что 15/XII очень хорошо
прошла встреча П. Н . Беркова с его друзьями, посвящен­
ная его 70 летию. От официального чествования П. Н . от­
казался, как отказался в октябре Д. С . Лихачев, а в июне
М. П . Алексеев7. Я ничего не пишу о себе, полагая, что
наши общие друзья, встречавшиеся с Вами этой осенью,
избавили меня от этой информации.
Очень понимаю Ваши чувства при воспоминании об
учениках, которые так рано ушли из жизни. Лучших из
моих учеников уже тоже нет в живых. Некому поручить
поэтому и окончание своих работ, брошенных в 1937 г., да
и тех, которые писались в Саратовские и Московские годы.
Будьте здоровы, дорогой Антоний Васильевич. Судьба
была к Вам все же милостивей, чем ко мне!
Всегда Ваш Юл. Оксман
1
В письме, написанном в тот же день, Флоровский сообщал:
«Я все еще занят Петром Великим и его дипломатией. За последнее
время вышло немало нового материала, приходит ся его включать в уже
написанные главы и вновь многое передумывать и уточнять. А тем вре­
менем — перечитываю кое-что и из иных областей. Вальтер Скотта,
Стендаля, детективы — и Гоголя!! Только что прочли рекомендованную
нам как-то Вами книгу Герштейн о Лермонтове. Много интересного на­
хожу в “Русской литературе”, и т.д. Радуюсь публикациям И. Зильбер­
штейна из его парижских находок в “Огоньке”. Уверен, что в Европе
можно еще не мало найти материалов по русской литературе и истории»
(РГАЛИ. Ф . 2567. Оп. 1. Ед. хр. 960. Л . 19об.–20).
2 Оксман готовил свой личный архив и богатейшую коллекцию ру­
кописей XIX–XX вв. (проза, поэзия, письма, документы, фотографии)
к передаче в ЦГАЛИ, после кончины ученого эту работу завершила его
вдова (см. РГАЛИ. Ф. 2567. Оп. 1–3).
3
Речь идет о первой, журнальной, сокращенной и изуродованной
цензурой, публикации романа М. А. Булгакова «Мастер и Маргарита»
(Москва. 1966. No 11; 1967. No 1). В 1967 г. роман был издан полностью в
Париже в издательстве «YMCA-Press», а в Ро ссии был напечатан лишь в
1973 г. Также названа ст атья: Волынский Л. Охраняет ся государством //
Новый мир. 1966. No 10. С . 188–213. Ее автор — Леонид Наумович Во­
лынский (Рабинович; 1913–1969), писатель, художник, общественный
деятель, организатор поисковых и спасательных операций, в частности,
спасший собрание Дрезденской галереи.
4
В 1965–1968 гг., благодаря содействию В. В . Пугачева и Г. В . Крас-
нова, Оксман работал в Горьковском университете профессором-кон ­
сульт антом кафедр истории СССР и истории русской литературы, одна­
ко, по требованию КГБ и обкома КПСС, был уволен.
5 Публикации Оксмана на эту тему появлялись в печати в виде ста­
тей и комментариев в различных изданиях собраний сочинений Пуш­
кина, см., напр.: Пушкин А. С. Полн. собр. соч.: В 6 т. Приложение к
журналу «Красная нива» на 1930 г. Т. 5: Критика, история, автобиогра­
фия. Ред. Н. К. Козмина, Н. О. Лернера, Ю. Г. Оксмана, П. Е. Щеголева.
М.-Л., 1931 (2-е изд.: Т. 5. Кн. 1 и 2 / Ред. Ю. Г. Оксмана и П. Е. Щеголе­
ва. М., 1932; 3-е изд. М., 1934). Также материалы, касающиеся «Истории
Петра», появлялись в разных изданиях подготовленного им тома «Кри­
тика. История. Публицистика» в составе собрания сочинений в шести,
в девяти томах и десяти томах (М.: ГИХЛ, 1935; М.; Л.: Academia, 1936;
М.; Л.: Academia, 1936; М., 1947; М.: ГИХЛ, 1962).
6 В письме Флоровского Оксману от 16 мая 1966 г. содержится та­
кая рекомендация: «...я направил к Вам одного здешнего моего млад­
шего коллегу — он читает историю СССР на Педагог<ическом> Фа­
культете. Я был у него оппонентом на кандид<атской> диссертации. Его
фамилия М. Сутты (Sutty). Он на несколько месяцев поехал в Москву и
там собирает — при содействии П. А. Зайончковского — материал для
новой работы — по истории России в первые годы после смерти Нико­
лая I. Я посоветовал ему познакомиться с Вами — в уверенности, что
это может быть ему полезно для ориентировки в эпохе. Кандид<атская>
работа Сутты — о госуд<арственных> крестьянах в 60–70 гг., он кончил
Моск<овский> Университет и работал у Дружинина. По-русски он го­
ворит почти без ошибок и акцента» (РГАЛИ. Ф. 2567. Оп. 1. Ед. хр. 960.
Л. 14об.).
7 28 ноября 1966 г. Д. С. Лихачеву исполнилось 60 лет, а в июне того
же года — 70 лет М. П. Алексееву.
11.
Ю. Г. Оксман — А. В. Флоровскому
30 августа 1967 г. Москва
Дорогой Антоний Васильевич,
не знаю, как Вы проводите лето. Обычно я с середины
апреля отдыхал месяц-полтора в Ялте, а затем мы жили на
даче до конца августа (обычно в Подрезково — это станция
Московско–Ленинградской жел<езной> дороги, в 20 км.
от Москвы). Сейчас на юг уже не ездим, дачи не снимаем,
а живем в Домах отдыха АН под Москвою. Весь май прове­
ли под Звенигородом. Собираемся еще недели на две в ав­
густе туда же. В сентябре начну осенний семестр в Нижнем,
куда езжу раз в два месяца, дня на четыре, как профессор–
консультант по кафедрам рус<ской> литературы и истории
СССР.

648
649
М. А. Фролов
«Дух бодр и охота к работе прежняя...»
Из Ленинграда мне пишут, что 15/XII очень хорошо
прошла встреча П. Н. Беркова с его друзьями, посвящен­
ная его 70 летию. От официального чествования П. Н. от­
казался, как отказался в октябре Д. С. Лихачев, а в июне
М. П. Алексеев7. Я ничего не пишу о себе, полагая, что
наши общие друзья, встречавшиеся с Вами этой осенью,
избавили меня от этой информации.
Очень понимаю Ваши чувства при воспоминании об
учениках, которые так рано ушли из жизни. Лучших из
моих учеников уже тоже нет в живых. Некому поручить
поэтому и окончание своих работ, брошенных в 1937 г., да
и тех, которые писались в Саратовские и Московские годы.
Будьте здоровы, дорогой Антоний Васильевич. Судьба
была к Вам все же милостивей, чем ко мне!
Всегда Ваш Юл. Оксман
1 В письме, написанном в тот же день, Флоровский сообщал:
«Я все еще занят Петром Великим и его дипломатией. За последнее
время вышло немало нового материала, приходится его включать в уже
написанные главы и вновь многое передумывать и уточнять. А тем вре­
менем — перечитываю кое-что и из иных областей. Вальтер Скотта,
Стендаля, детективы — и Гоголя!! Только что прочли рекомендованную
нам как-то Вами книгу Герштейн о Лермонтове. Много интересного на­
хожу в “Русской литературе”, и т.д. Радуюсь публикациям И. Зильбер­
штейна из его парижских находок в “Огоньке”. Уверен, что в Европе
можно еще не мало найти материалов по русской литературе и истории»
(РГАЛИ. Ф. 2567. Оп. 1. Ед. хр. 960. Л. 19об.–20).
2 Оксман готовил свой личный архив и богатейшую коллекцию ру­
кописей XIX–XX вв. (проза, поэзия, письма, документы, фотографии)
к передаче в ЦГАЛИ, после кончины ученого эту работу завершила его
вдова (см. РГАЛИ. Ф. 2567. Оп. 1–3).
3 Речь идет о первой, журнальной, сокращенной и изуродованной
цензурой, публикации романа М. А. Булгакова «Мастер и Маргарита»
(Москва. 1966. No 11; 1967. No 1). В 1967 г. роман был издан полностью в
Париже в издательстве «YMCA-Press», а в России был напечатан лишь в
1973 г. Также названа статья: Волынский Л. Охраняется государством //
Новый мир. 1966. No 10. С. 188–213. Ее автор — Леонид Наумович Во­
лынский (Рабинович; 1913–1969), писатель, художник, общественный
деятель, организатор поисковых и спасательных операций, в частности,
спасший собрание Дрезденской галереи.
4 В 1965–1968 гг., благодаря содействию В. В. Пугачева и Г. В. Крас-
нова, Оксман работал в Горьковском университете профессором-кон­
сультантом кафедр истории СССР и истории русской литературы, одна­
ко, по требованию КГБ и обкома КПСС, был уволен.
5
Публикации Оксмана на эту тему появлялись в печати в виде ста­
тей и коммент ариев в различных изданиях собраний сочинений Пуш­
кина, см., напр.: Пушкин А. С. Полн. собр. соч.: В 6 т. Приложение к
журналу «Красная нива» на 1930 г. Т. 5: Критика, история, автобиогра­
фия. Ред. Н . К . Козмина, Н. О . Лернера, Ю. Г. Оксмана, П. Е . Щеголева.
М.-Л., 1931(2-е изд.: Т.5.Кн. 1 и2/Ред.Ю.Г.Оксмана иП.Е.Щеголе­
ва. М., 1932; 3-е изд. М ., 1934). Также материалы, касающиеся «Истории
Петра», появлялись в разных изданиях подготовленного им тома «Кри­
тика. История. Публицистика» в составе собрания сочинений в шести,
в девяти томах и десяти томах (М.: ГИХЛ, 1935; М.; Л.: Academia, 1936;
М.; Л.: Academia, 1936; М., 1947; М.: ГИХЛ, 1962).
6 В письме Флоровского Оксману от 16 мая 1966 г. содержит ся та­
кая рекомендация: «...я направил к Вам одного здешнего моего млад­
шего коллегу — он чит ает историю СССР на Педагог<ическом> Фа­
культете. Я был у него оппонентом на кандид<атской> диссертации. Его
фамилия М. Сутты (Sutty). Он на несколько месяцев поехал в Москву и
там собирает — при содействии П. А. Зайончковского — материал для
новой работы — по истории Ро ссии в первые годы по сле смерти Нико­
лая I. Я посоветовал ему познакомиться с Вами — в уверенности, что
это может быть ему полезно для ориентировки в эпохе. Кандид<ат ская>
работ а Сутты — о госуд<арственных> крестьянах в 60–70 гг., он кончил
Моск<овский> Университет и работал у Дружинина. По-русски он го­
ворит почти без ошибок и акцента» (РГАЛИ. Ф. 2567. Оп. 1. Ед. хр. 960 .
Л. 14об.).
7
28 ноября 1966 г. Д . С. Лихачеву исполнилось 60 лет, а в июне того
же года — 70 лет М. П . Алексееву.
11.
Ю. Г. Оксман — А . В . Флоровскому
30 августа 1967 г. Москва
Дорогой Антоний Васильевич,
не знаю, как Вы проводите лето. Обычно я с середины
апреля отдыхал месяц-полтора в Ялте, а затем мы жили на
даче до конца августа (обычно в Подрезково — это станция
Московско–Ленинградской жел<езной> дороги, в 20 км.
от Москвы). Сейчас на юг уже не ездим, дачи не снимаем,
а живем в Домах отдыха АН под Москвою. Весь май прове­
ли под Звенигородом. Собираемся еще недели на две в ав­
густе туда же. В сентябре начну осенний семестр в Нижнем,
куда езжу раз в два месяца, дня на четыре, как профессор–
консультант по кафедрам рус<ской> литературы и истории
СССР.

650
651
М. А . Фролов
«Дух бодр и охота к работе прежняя...»
Работаю «медленно и трудно». Мешают приливы кро­
ви в голове, да и глаза устают от всякого напряжения. Но
все же читаю много, на трех-четырех языках исторические
и литературоведческие журналы и специальные работы
по XIX–XX вв. Всегда приходится что-нибудь редакти­
ровать и рецензировать сверх акад<емического> издания
Тургенева, которое, кстати сказать, заканчивается в этом
году или в первые месяцы будущего.
Тянет меня к историографическим темам в послед­
ние два-три года. Хочется написать историю Пушкинской
Комиссии Акад<емии> Наук, Венгеровского Пушкинского
семинара, Пушкин<ского> Комитета Института Истории
Искусств, которым я руководил в 1927–1930 г., когда за­
крыта была Пушкин<ская> Комиссия АН, восстановленная
мною осенью 1933 г. В пору войны Комиссия опять переста­
ла существовать и восстановить ее удалось только в 1958 г.
Сейчас она фактически бездействует, собираясь только раз
в год для ознаменования дня 6 июня1. Пушкиноведение все
же живет, традиции не умирают, но процесс создания но­
вых кадров оказался гораздо более сложным, чем все мы
думали. Не знаю, прочли ли Вы «коллективную моногра­
фию» под назв<анием> «Пушкин. Итоги и проблемы изуче­
ния» (М.–Л ., 1966, изд. «Наука»). Мне очень бы хотелось
услышать Ваше мнение о главах, посвященных «Пушкину
и общественно-политич<ескому> движению его времени»,
а также «Исторической прозе Пушкина»2
.
Только что вышел в свет второй том исторического
и историко-литер<атурного> альманаха «Прометей» (пер­
вый вышел осенью 1966 г.) . До конца года выйдут еще два
тома. Это, бесспорно, самое интересное из наших новых
изданий, чем-то похожее на «Литерат<урное> Наследство».
Во втором томе напечатан мой разбор «Летописи жиз­
ни и творчества Лермонтова»3. Кстати, пошлю Вам на
этих днях интересную новую книжку Н. К. Пиксанова
о романе Лермонтова «Вадим». В будущем году исследо­
вателю исполняется 90 лет. Как Вы, вероятно, знаете —
Н. К . Пиксанов — один из моих учителей, последний из
оставшихся в живых4
.
Когда и где будет печататься Ваша монография о Петре?
Хотел бы получить от Вас полный список Ваших работ за
последние десять лет.
Сердечный привет Валентине Афанасьевне и Вам от
нас обоих.
Всегда Ваш
Юл. Оксман
30/VIII 67
Москва.
P.S. Нельзя ли установить точную дату смерти в Праге
В. И. Немировича-Данченко5 в 1936 г.? Нужно для нашей
«Литерат<урной> Энциклопедии»!
1 В 1913–1917 гг. Оксман был активнейшим участником Пушкин­
ского семинария при Петербургском университете, организованного и
руководимого историком литературы, редактором, литературным кри­
тиком, профессором Семеном Афанасьевичем Венгеровым (1855–1920).
Впоследствии в 1920 г. в Одесском Институте народного образования
Оксман организовал Пушкинский семинар, основное направление рабо­
ты, темы и программы которого развивали опыт Венгеровского семина­
рия. В 1933–1936 гг. Оксман был заместителем председателя Пушкин­
ской комиссии АН СССР (реорганизованной при его участии 7 ноября
1933 г.). См.: Пушкинская комиссия Академии наук СССР // Пушкин:
Временник Пушкинской комиссии. М.; Л.: АН СССР, 1936. [Вып.] 1.
С. 362–366. Черновые наброски и выписки к очерку об истории комис­
сии см.: РГАЛИ. Ф. 2567. Оп. 1. Ед. хр. 137. Упоминаемые в письме за­
мыслы реализованы не были.
2 Пушкин. Итоги и проблемы изучения. Коллективная монография /
Под ред. Б. П. Городецкого, Н. В. Измайлова, Б. С. Мейлаха. М.; Л.: На­
ука, 1966. Вторая часть монографии под общим названием «Пушкин
и общественно-политическое и литературное движение его времени»
была написана Б. С. Мейлахом, В. Э. Вацуро и В. В. Пугачевым, а девя­
тая глава четвертой части («Историческая проза») — В. В. Пугачевым.
3 Во втором томе альманаха были напечатаны две рецензии Ок­
смана. См.: Григорьев Ю. <Оксман Ю. Г.> Летопись жизни и твор­
чества Лермонтова. <В. Мануйлов. Летопись жизни и творчества
М. Ю. Лермонтова. М.; Л.: Наука, 1964. Рецензия> // Прометей. Исто­
рико-биографический альманах серии «Жизнь замечательных людей».
Т. II. М.: Молодая гвардия, 1967. С. 315–321; Григорьев Ю. <Оксман Ю. Г.>
Библиотека А. Н. Островского <Библиотека А. Н. Островского (Описа­
ние). Отв. редактор и автор вступит. статьи А. Н. Степанов. М.: АН СССР,
1963. Рецензия> // Там же. С. 321–322. Осенью 1967 г. Флоровский с су­
пругой посетили Россию и Белоруссию. Последнее письмо, отправлен­
ное им Оксману 27 декабря (точная дата устанавливается по черновику
письма, отложившемуся в пражской части архива Флоровского: Славян­
ская библиотека (Прага). T-FLOR-VII-194, No 14), передает эмоциональ­

650
651
М. А. Фролов
«Дух бодр и охота к работе прежняя...»
Работаю «медленно и трудно». Мешают приливы кро­
ви в голове, да и глаза устают от всякого напряжения. Но
все же читаю много, на трех-четырех языках исторические
и литературоведческие журналы и специальные работы
по XIX–XX вв. Всегда приходится что-нибудь редакти­
ровать и рецензировать сверх акад<емического> издания
Тургенева, которое, кстати сказать, заканчивается в этом
году или в первые месяцы будущего.
Тянет меня к историографическим темам в послед­
ние два-три года. Хочется написать историю Пушкинской
Комиссии Акад<емии> Наук, Венгеровского Пушкинского
семинара, Пушкин<ского> Комитета Института Истории
Искусств, которым я руководил в 1927–1930 г., когда за­
крыта была Пушкин<ская> Комиссия АН, восстановленная
мною осенью 1933 г. В пору войны Комиссия опять переста­
ла существовать и восстановить ее удалось только в 1958 г.
Сейчас она фактически бездействует, собираясь только раз
в год для ознаменования дня 6 июня1. Пушкиноведение все
же живет, традиции не умирают, но процесс создания но­
вых кадров оказался гораздо более сложным, чем все мы
думали. Не знаю, прочли ли Вы «коллективную моногра­
фию» под назв<анием> «Пушкин. Итоги и проблемы изуче­
ния» (М.–Л., 1966, изд. «Наука»). Мне очень бы хотелось
услышать Ваше мнение о главах, посвященных «Пушкину
и общественно-политич<ескому> движению его времени»,
а также «Исторической прозе Пушкина»2.
Только что вышел в свет второй том исторического
и историко-литер<атурного> альманаха «Прометей» (пер­
вый вышел осенью 1966 г.). До конца года выйдут еще два
тома. Это, бесспорно, самое интересное из наших новых
изданий, чем-то похожее на «Литерат<урное> Наследство».
Во втором томе напечатан мой разбор «Летописи жиз­
ни и творчества Лермонтова»3. Кстати, пошлю Вам на
этих днях интересную новую книжку Н. К. Пиксанова
о романе Лермонтова «Вадим». В будущем году исследо­
вателю исполняется 90 лет. Как Вы, вероятно, знаете —
Н. К. Пиксанов — один из моих учителей, последний из
оставшихся в живых4.
Когда и где будет печататься Ваша монография о Петре?
Хотел бы получить от Вас полный список Ваших работ за
последние десять лет.
Сердечный привет Валентине Афанасьевне и Вам от
нас обоих.
Всегда Ваш
Юл. Оксман
30/VIII 67
Москва.
P.S . Нельзя ли установить точную дату смерти в Праге
В. И . Немировича-Данченко5 в 1936 г.? Нужно для нашей
«Литерат<урной> Энциклопедии»!
1 В 1913–1917 гг. Оксман был активнейшим участником Пушкин­
ского семинария при Петербургском университете, организованного и
руководимого историком литературы, редактором, литературным кри­
тиком, профессором Семеном Афанасьевичем Венгеровым (1855–1920).
Впоследствии в 1920 г. в Одесском Институте народного образования
Оксман организовал Пушкинский семинар, основное направление рабо­
ты, темы и программы которого развивали опыт Венгеровского семина­
рия. В 1933–1936 гг. Оксман был заместителем председателя Пушкин­
ской комиссии АН СССР (реорганизованной при его участии 7 ноября
1933 г.). См.: Пушкинская комиссия Академии наук СССР // Пушкин:
Временник Пушкинской комиссии. М.; Л.: АН СССР, 1936. [Вып.] 1.
С. 362 –366 . Черновые наброски и выписки к очерку об истории комис­
сии см.: РГАЛИ. Ф . 2567. Оп. 1. Ед. хр. 137. Упоминаемые в письме за­
мыслы реализованы не были.
2
Пушкин. Итоги и проблемы изучения. Коллективная монография /
Под ред. Б . П. Городецкого, Н. В. Измайлова, Б. С. Мейлаха. М.; Л.: На­
ука, 1966. Вторая часть монографии под общим названием «Пушкин
и общественно-политическое и литературное движение его времени»
была написана Б. С . Мейлахом, В. Э. Вацуро и В. В. Пугачевым, а девя­
тая глава четвертой части («Историческая проза») — В. В . Пугачевым.
3
Во втором томе альманаха были напечатаны две рецензии Ок­
смана. См.: Григорьев Ю. <Оксман Ю. Г.> Летопись жизни и твор­
чества Лермонтова. <В. Мануйлов. Летопись жизни и творчества
М. Ю. Лермонтова. М.; Л.: Наука, 1964. Рецензия> // Прометей. Исто­
рико-биографический альманах серии «Жизнь замечательных людей».
Т. II. М .: Молодая гвардия, 1967. С. 315–321; Григорьев Ю. <Оксман Ю. Г.>
Библиотека А. Н . Островского <Библиотека А. Н . Островского (Описа­
ние). Отв. редактор и автор вступит. статьи А. Н . Степанов. М .: АН СССР,
1963. Рецензия> // Там же. С . 321 –322 . Осенью 1967 г. Флоровский с су­
пругой по сетили Россию и Белоруссию. По следнее письмо, отправлен­
ное им Оксману 27 декабря (точная дат а уст анавливает ся по черновику
письма, отложившемуся в пражской части архива Флоровского: Славян­
ская библиотека (Прага). T-FLOR-VII-194, No 14), передает эмоциональ­

653
652
М. А . Фролов
ное переживание Флоровским этой поездки, а т акже содержит ответы
на августовское письмо Оксмана: «За 3 месяца, что мы уже дома —
в Праге, все еще не изгладились живые впечатления от нашей поездки
в Россию, куда мы попали после 45 лет разлуки! Мы за это время не
стали “иност ранцами” и не утратили живой связи со всем русским, Русь
не ст ала нам чужой, а Чехия — родной! Наше здоровье не чересчур нас
балует, мое очень высокое давление заставляет сидеть дома, а т ак нужно
бы порыться в библиотеках и архивах! Но — нечего унывать и нужно
держать себя в руках. До сих пор не успел повидать “Прометея”, но уте­
шался “Русской Литературой”, где мелким шрифтом много печатает ся
очень интересного. Жду в ближайшее время выхода двух моих заметок
о чешских встречах Н. С. Лескова, давно сдано в редакцию» (РГАЛИ.
Ф. 2567. Оп. 1. Ед. хр. 960. Л. 22–22об.). 10 января 1968 г. Оксман от­
правил Флоровскому последнее письмо, ответ на которое не сохранился
или, быть может, так и не был написан и отправлен (27 март а Флоров­
ский скончался в Праге на 85-м году жизни): «Мы бесконечно счастли­
вы, что пребывание на родине подняло Ваше настроение и творческую
энергию. Вы увидели новую Москву, новый Ленинград, проехались по
Белоруссии, где Вас так трогательно чествовали. Вы познакомились и с
новыми поколениями наших историков, а многих Ваших ст арых знако­
мых увидали в новых функциях. Мы часто вспоминаем Вас и дивимся
Вашей молодости духа, творческой энергии, блеску живой речи, быстро­
те ориентировок в любой обстановке. Разумеется, Вы являетесь сейчас
крупнейшим русским историком по масштабам Ваших научно-исследо­
вательских работ, по широте знаний и интересов, по блеску оформлений
всех Ваших концепций, по тонко сти анализов и их аргументированно­
сти <...> Будьте здоровы и благополучны! <...> “Прометей” постараюсь
Вам прислать — вышел уже четвертый том» (Славянская библиотека
(Прага). T-FLOR-VII-194, No 15).
4
Пиксанов Н. К. Кре стьянское восст ание в «Вадиме» Лермонтова.
Саратов: Приволжское книжное издательство, 1967. Николай Кирьяко­
вич Пиксанов (1878–1969), историк литературы, библиограф, текстолог,
педагог. С 1912 г. преподавал в Петербургском университете, где у него
и учился Оксман.
5
Василий Иванович Немирович-Данченко скончался в Праге
18 сентября 1936 г. Заметку о нем в «Краткой литературной энциклопе­
дии» см.: Наркевич А. Ю . Немирович-Данченко Вас. // Краткая литера­
турная энциклопедия. Т. 5: Мурари — Припев. М.: Совет ская энцикло­
педия, 1968. Стб. 223 .
влаДиМиР Хазан (иЕРуСалиМ)
«...ИСТОРИОГРАФИЯ СТАЛА АНЕКДОТОМ»,
ИЛИ НЕЮБИЛЕЙНЫЕ ЗАМЕТКИ
ПО ЮБИЛЕЙНОМУ ПОВОДУ
Прежде всего по поводу цитаты, вынесенной в заглавие.
Это строчка из письма-опровержения В. В. Набокова, адре­
сованного в лондонскую «Times» по поводу причин и об­
стоятельств убийства его отца. В переводе на русский язык
письмо перепечатала парижская «Русская мысль»1, номер
которой был посвящен 50-летию Февральской революции.
Сравнительно юная исследовательская область — эми­
грантоведение, накопило за два-два с половиной десятиле­
тия своего недолгого, но весьма динамичного существова­
ния немало подлинно ценных научных работ — серьезных
монографий, глубоких аналитических статей, высокопро­
фессиональных архивных публикаций. Вместе с тем, как
и в любой другой исследовательской области, здесь то
и дело возникают «издержки производства», когда истори­
ография подлинно превращается в анекдот. Зачастую смеш­
ной, почти всегда забавный, порой извинительный, когда
серьезность намерений перевешивает нечаянную путаницу,
но неизменно курьезный, в особенности, когда дилетант­
ство приобретает едва ли не демонстративный характер.
«Лицо и занятия не установлены»
Кто не совершает ошибок? Но есть, как говорится,
ошибки и ошибки. Бывают труднообъяснимые недораз­
умения, чисто механические опечатки, недочеты, недо­
гляды, недовычитанные с предельной тщательностью ме­
ста или неожиданные затмения, обнаруживаемые время
спустя с искренним авторским самоудивлением, как, ска­
жем, расцветший жезл библейского Аарона, приписанный
З. Н. Гиппиус Моисею в рукописи ее статьи «Литературная
1 1967. No 2593. 11 марта. С. 4.

653
652
М. А. Фролов
ное переживание Флоровским этой поездки, а также содержит ответы
на августовское письмо Оксмана: «За 3 месяца, что мы уже дома —
в Праге, все еще не изгладились живые впечатления от нашей поездки
в Россию, куда мы попали после 45 лет разлуки! Мы за это время не
стали “иностранцами” и не утратили живой связи со всем русским, Русь
не стала нам чужой, а Чехия — родной! Наше здоровье не чересчур нас
балует, мое очень высокое давление заставляет сидеть дома, а так нужно
бы порыться в библиотеках и архивах! Но — нечего унывать и нужно
держать себя в руках. До сих пор не успел повидать “Прометея”, но уте­
шался “Русской Литературой”, где мелким шрифтом много печатается
очень интересного. Жду в ближайшее время выхода двух моих заметок
о чешских встречах Н. С. Лескова, давно сдано в редакцию» (РГАЛИ.
Ф. 2567. Оп. 1. Ед. хр. 960. Л. 22–22об.). 10 января 1968 г. Оксман от­
правил Флоровскому последнее письмо, ответ на которое не сохранился
или, быть может, так и не был написан и отправлен (27 марта Флоров­
ский скончался в Праге на 85-м году жизни): «Мы бесконечно счастли­
вы, что пребывание на родине подняло Ваше настроение и творческую
энергию. Вы увидели новую Москву, новый Ленинград, проехались по
Белоруссии, где Вас так трогательно чествовали. Вы познакомились и с
новыми поколениями наших историков, а многих Ваших старых знако­
мых увидали в новых функциях. Мы часто вспоминаем Вас и дивимся
Вашей молодости духа, творческой энергии, блеску живой речи, быстро­
те ориентировок в любой обстановке. Разумеется, Вы являетесь сейчас
крупнейшим русским историком по масштабам Ваших научно-исследо­
вательских работ, по широте знаний и интересов, по блеску оформлений
всех Ваших концепций, по тонкости анализов и их аргументированно­
сти <...> Будьте здоровы и благополучны! <...> “Прометей” постараюсь
Вам прислать — вышел уже четвертый том» (Славянская библиотека
(Прага). T-FLOR-VII-194, No 15).
4 Пиксанов Н. К. Крестьянское восстание в «Вадиме» Лермонтова.
Саратов: Приволжское книжное издательство, 1967. Николай Кирьяко­
вич Пиксанов (1878–1969), историк литературы, библиограф, текстолог,
педагог. С 1912 г. преподавал в Петербургском университете, где у него
и учился Оксман.
5 Василий Иванович Немирович-Данченко скончался в Праге
18 сентября 1936 г. Заметку о нем в «Краткой литературной энциклопе­
дии» см.: Наркевич А. Ю. Немирович-Данченко Вас. // Краткая литера­
турная энциклопедия. Т. 5: Мурари — Припев. М.: Советская энцикло­
педия, 1968. Стб. 223.
влаДиМиР Хазан (иЕРуСалиМ)
«...ИСТОРИОГРАФИЯ СТАЛА АНЕКДОТОМ»,
ИЛИ НЕЮБИЛЕЙНЫЕ ЗАМЕТКИ
ПО ЮБИЛЕЙНОМУ ПОВОДУ
Прежде всего по поводу цитаты, вынесенной в заглавие.
Это строчка из письма-опровержения В. В. Набокова, адре­
сованного в лондонскую «Times» по поводу причин и об­
стоятельств убийства его отца. В переводе на русский язык
письмо перепечатала парижская «Русская мысль»1
, номер
которой был посвящен 50-летию Февральской революции.
Сравнительно юная исследовательская область — эми­
грантоведение, накопило за два-два с половиной десятиле­
тия своего недолгого, но весьма динамичного существова­
ния немало подлинно ценных научных работ — серьезных
монографий, глубоких аналитических статей, высокопро­
фессиональных архивных публикаций. Вместе с тем, как
и в любой другой исследовательской области, здесь то
и дело возникают «издержки производства», когда истори­
ография подлинно превращается в анекдот. Зачастую смеш­
ной, почти всегда забавный, порой извинительный, когда
серьезность намерений перевешивает нечаянную путаницу,
но неизменно курьезный, в особенности, когда дилетант­
ство приобретает едва ли не демонстративный характер.
«Лицо и занятия не установлены»
Кто не совершает ошибок? Но есть, как говорится,
ошибки и ошибки. Бывают труднообъяснимые недораз­
умения, чисто механические опечатки, недочеты, недо­
гляды, недовычитанные с предельной тщательностью ме­
ста или неожиданные затмения, обнаруживаемые время
спустя с искренним авторским самоудивлением, как, ска­
жем, расцветший жезл библейского Аарона, приписанный
З. Н . Гиппиус Моисею в рукописи ее статьи «Литературная
1
1967. No 2593. 11 марта. С . 4.

654
655
Владимир Хазан
«...Историография стала анекдотом»
запись. Полет в Европу»1. Конечно, досадное чувство от
мелких казусов подчас оказывается столь же острым, как
и от крупных. Однако имеется особый сорт нелепых иска­
жений, каковые выдают мгновенно и с головой автора не
случайной и нечаянной погрешности, а заправского диле­
танта, человека знакомого с предметом, о котором он взялся
рассуждать, понаслышке, из вторых рук.
Поистине безбрежной областью для занятной путани­
цы являются писательские имена и фамилии, проявляющие
родственную связь с бессмертным тыняновским поручиком
Киже.
Как следует думать, при публикации письма художни­
ка Н. В. Зарецкого А. М . Ремизову от 31 декабря 1928 г.
Е. Обатнина в своей в высшей степени ценной книге допу­
стила неточность и превратила поэта Элиашева в Элиашеву2
.
Этот проходной для автора книги момент никак не акценти­
руется, и кто такая Элиашева, остается неясным. Поскольку
эта неточность подхвачена другими исследователями3, сле­
дует внести некоторую ясность.
Николай (Соломон) Исидорович Эльяшов (Эльяшев,
Элиашев) (1907–1941, погиб в Виленском гетто), поэт, пере­
водчик, режиссер, актер; сын Исраэля Исидора Эльяшева,
основоположника литературной критики на идише, писав­
шего под псевдонимом Баал-Махашавот (Баал-Махшовес;
1873–1924). Он являлся членом берлинского литературно­
го объединения Клуб поэтов4; принимал участие во всех
1
Сам же автор успел эту досадную ошибку выправить до того, как
статья увидела свет в журнале «Современные записки» (1924. Кн. 18 .
С. 123 –138), см. ее письмо М. В. Вишняку от 31 декабря 1923 г., в кото­
ром она просит прислать корректуру, чтобы откорректировать это ме­
сто (Пахмусс Темира. Из архива Мережковских: Письма З. Н . Гиппиус
к М. В . Вишняку // Cahiers du monde russe et soviétique. 1982. Vol. 23 .
No 3/4. P. 422).
2
Обатнина Е. Р. Царь Асыка и его подданные: Обезьянья Великая
и Вольная Палата А. М . Ремизова в лицах и документах. СПб.: Изд-во
Ивана Лимбаха, 2001. С . 259.
3
Мельников Н. Портрет без сходства: Владимир Набоков в письмах
и дневниках современников (1910–1930-е годы). М .: Новое литературное
обозрение, 2013. С . 22.
4
Почему мы и думаем, что в письме Н. В. Зарецкого речь идет
именно о нем: наряду с ним в этом письме названы имена еще двух чле­
нов Клуба поэтов: Р. Блох и Н. Бродской.
трех коллективных выпусках стихов Клуба: «Новоселье»
(1931) — «В немецком городке» (С. 53), «Как часто ночи
мы проводим зря...» (С. 54), «Под хребтом железного мо­
ста...» (С. 55), «Встреча» (С. 56–57); «Роща» (1932) —
«Поговорим о рифмах и стихах» (С. 51), «Fehrbelliner Platz»
(С. 52); «Невод» (1933) — «Fehrbelliner Platz»: 1. «Кто за­
метит нас, кто встретит?» (С. 57), 2. «Дни пройдут, и скоро,
скоро...» (С. 58); «Базилен, когда он расставался с ней (Из
П. Флеминга)» (С. 59)1.
Его тетя, философ, литературный критик, деятельни­
ца еврейского культурного движения, Эсфирь Захаровна
Эльяшова (Эльяшева, Элиашева; 1878–1941)2 жила в Ковно,
в Берлин действительно иногда наезжала (местом действия
в письме Н. В. Зарецкого является именно германская сто­
лица), но визиты эти носили кратковременно-семейный
характер. Ее вовлеченность в какие-то общественно-куль­
турные сферы или события берлинской жизни русской эми­
грации, в отличие от племянника, как кажется, почти пол­
ностью исключена или, по крайней мере, выглядит весьма
проблематичной.
Этой мелкой деталью — на фоне серьезных достоинств
данной книги — можно и пренебречь, равно как и отнестись
с известной снисходительностью к иноязычным авторам,
которым хотя и должна быть понятна разница между име­
нами «Сергей» и «Александр», но далеко не всякий сумеет
чувствительно отреагировать на переименование русского
национального поэта Есенина и его превращение в «Esenin
Aleksandr», как это сделано, например, в книге, посвящен­
ной изучению политики культурной дипломатии — наведе­
нию культурных мостов Запада с Советским Союзом3. Но вот
1 См. о нем: Kühn Volker. «We’re Enough Tsoris»: Laughter at the Edge
of the Abyss // Theatrical Performance During the Holocaust: Texts. Docu­
ments. Memoirs / Ed. by Rebecca Rovit and Alvin Goldfarb. The Johns Hop­
kins University Press, 1999. Р. 40–60; Burchard Amory. Klubs der russischen
Dichter in Berlin, 1920–1941: Institutionen des literarischen Lebens in Exil.
München: Verlag Otto Sagner in Kommission, 2001 (по указателю).
2 См. биографическую справку о ней в кн.: Штейнберг А. З. Лите­
ратурный архипелаг / Вступ. ст., подг. текста и коммент. Н. Портновой
и В. Хазана. М.: Новое литературное обозрение, 2009. С. 385–386.
3 См.: David-Fox Michael. Showcasing the Great Experiment: Cultural
Diplomacy and Western Visitors to the Soviet Union, 1921–1941. Oxford
University Press, 2012. P. 387.

654
655
Владимир Хазан
«...Историография стала анекдотом»
запись. Полет в Европу»1. Конечно, досадное чувство от
мелких казусов подчас оказывается столь же острым, как
и от крупных. Однако имеется особый сорт нелепых иска­
жений, каковые выдают мгновенно и с головой автора не
случайной и нечаянной погрешности, а заправского диле­
танта, человека знакомого с предметом, о котором он взялся
рассуждать, понаслышке, из вторых рук.
Поистине безбрежной областью для занятной путани­
цы являются писательские имена и фамилии, проявляющие
родственную связь с бессмертным тыняновским поручиком
Киже.
Как следует думать, при публикации письма художни­
ка Н. В. Зарецкого А. М. Ремизову от 31 декабря 1928 г.
Е. Обатнина в своей в высшей степени ценной книге допу­
стила неточность и превратила поэта Элиашева в Элиашеву2.
Этот проходной для автора книги момент никак не акценти­
руется, и кто такая Элиашева, остается неясным. Поскольку
эта неточность подхвачена другими исследователями3, сле­
дует внести некоторую ясность.
Николай (Соломон) Исидорович Эльяшов (Эльяшев,
Элиашев) (1907–1941, погиб в Виленском гетто), поэт, пере­
водчик, режиссер, актер; сын Исраэля Исидора Эльяшева,
основоположника литературной критики на идише, писав­
шего под псевдонимом Баал-Махашавот (Баал-Махшовес;
1873–1924). Он являлся членом берлинского литературно­
го объединения Клуб поэтов4; принимал участие во всех
1 Сам же автор успел эту досадную ошибку выправить до того, как
статья увидела свет в журнале «Современные записки» (1924. Кн. 18.
С. 123–138), см. ее письмо М. В. Вишняку от 31 декабря 1923 г., в кото­
ром она просит прислать корректуру, чтобы откорректировать это ме­
сто (Пахмусс Темира. Из архива Мережковских: Письма З. Н. Гиппиус
к М. В. Вишняку // Cahiers du monde russe et soviétique. 1982. Vol. 23.
No 3/4. P. 422).
2 Обатнина Е. Р. Царь Асыка и его подданные: Обезьянья Великая
и Вольная Палата А. М. Ремизова в лицах и документах. СПб.: Изд-во
Ивана Лимбаха, 2001. С. 259.
3 Мельников Н. Портрет без сходства: Владимир Набоков в письмах
и дневниках современников (1910–1930-е годы). М.: Новое литературное
обозрение, 2013. С. 22.
4 Почему мы и думаем, что в письме Н. В. Зарецкого речь идет
именно о нем: наряду с ним в этом письме названы имена еще двух чле­
нов Клуба поэтов: Р. Блох и Н. Бродской.
трех коллективных выпусках стихов Клуба: «Новоселье»
(1931) — «В немецком городке» (С. 53), «Как часто ночи
мы проводим зря...» (С. 54), «Под хребтом железного мо­
ста...» (С. 55), «Встреча» (С. 56–57); «Роща» (1932) —
«Поговорим о рифмах и стихах» (С. 51), «Fehrbelliner Platz»
(С. 52); «Невод» (1933) — «Fehrbelliner Platz»: 1. «Кто за­
метит нас, кто встретит?» (С. 57), 2. «Дни пройдут, и скоро,
скоро...» (С. 58); «Базилен, когда он расставался с ней (Из
П. Флеминга)» (С. 59)1.
Его тетя, философ, литературный критик, деятельни­
ца еврейского культурного движения, Эсфирь Захаровна
Эльяшова (Эльяшева, Элиашева; 1878–1941)2 жила в Ковно,
в Берлин действительно иногда наезжала (местом действия
в письме Н. В . Зарецкого является именно германская сто­
лица), но визиты эти носили кратковременно-семейный
характер. Ее вовлеченность в какие-то общественно-куль­
турные сферы или события берлинской жизни русской эми­
грации, в отличие от племянника, как кажется, почти пол­
ностью исключена или, по крайней мере, выглядит весьма
проблематичной.
Этой мелкой деталью — на фоне серьезных достоинств
данной книги — можно и пренебречь, равно как и отнестись
с известной снисходительностью к иноязычным авторам,
которым хотя и должна быть понятна разница между име­
нами «Сергей» и «Александр», но далеко не всякий сумеет
чувствительно отреагировать на переименование русского
национального поэта Есенина и его превращение в «Esenin
Aleksandr», как это сделано, например, в книге, посвящен­
ной изучению политики культурной дипломатии — наведе­
нию культурных мостов Запада с Советским Союзом3. Но вот
1
См. о нем: Kühn Volker. «We’re Enough Tsoris»: Laughter at the Edge
of the Abyss // Theatrical Performance During the Holocaust: Texts. Docu­
ments. Memoirs / Ed. by Rebecca Rovit and Alvin Goldfarb. The Johns Hop­
kins University Press, 1999. Р. 40 –60; Burchard Amory. Klubs der russischen
Dichter in Berlin, 1920–1941: Institutionen des literarischen Lebens in Exil.
München: Verlag Otto Sagner in Kommission, 2001 (по указателю).
2
См. биографическую справку о ней в кн.: Штейнберг А. З. Лите­
ратурный архипелаг / Вступ. ст., подг. текст а и коммент. Н. Портновой
и В. Хазана. М.: Новое литературное обозрение, 2009. С. 385–386.
3
См.: David-Fox Michael. Showcasing the Great Experiment: Cultural
Diplomacy and Western Visitors to the Soviet Union, 1921–1941 . Oxford
University Press, 2012. P. 387.

656
657
Владимир Хазан
«...Историография стала анекдотом»
как быть с теми российскими исследователями, которым по­
добные «именные» искажения вроде бы должны резать ухо?
Притом что речь идет об именах для русской истории и куль­
туры далеко не второстепенных, пусть даже их владельцы
и провели полжизни за пределами родного отечества.
Трудно объяснить, например, как и почему Аминадав
Петрович (Пейсахович) Шполянский превратился в Ар-
нольда Петровича1; отчего Илья Фондаминский (Фунда-
минский) в одном случае стал Александровичем2, в дру­
гом — Федоровичем3 вопреки законному Исидоровичу;
с какой стати Михаил Цетлин наречен Марком — именем,
которое он никогда не носил?4
Тривиальна, однако в высшей степени справедлива
мысль о том, что наша память несовершенна и что не сле­
дует слепо доверять мемуарам даже самых верных и добро­
совестных «свидетелей истории». Странно, однако же, на­
сколько устойчивая вера в авторитет печатного или устного
слова мемуариста сильнее элементарного требования «до­
верять, но проверять».
Запущенное в обиход К. Померанцевым в его мемуарах
о Софии Прегель ошибочное утверждение, будто бы она со­
1
Рыженков В. Ю. Николай Евреинов в культурной жизни России
и Зарубежья. СПб.: Дмитрий Буланин, 2013. С . 231 .
2 Ро ссия антибольшевистская: Из белогвардейских и эмигрантских
архивов. М.: Институт Российской истории РАН, 1995. С. 428.
3
Переписка Льва Шестова с Борисом Шлецером / Сост. Ольга
Табачникова <Paris:> YMCA-Press, 2011. С. 154.
4
См.: Герра Р. «Когда мы в Ро ссию вернемся...» СПб.: Росток,
2010. С. 299, 414. Эта ошибка в печатном виде появляется не впервой.
Когда к 40-летнему юбилею «Нового журнала» в парижской «Русской
мысли» была напечатана ст атья г. Андреева «“Новый журнал” NoNo 149,
150», ее открывал т акой анонс: «149 номер “Нового журнала” — юби­
лейный: он вышел ровно через 40 лет после номера первого. Когда в 1940
году гитлеровцы вторглись во Францию, этот приют русской эмиграции,
сотрудники самого серьезного в то время эмигрантского журнала “Со­
временные записки” переселились за океан в Нью-Йорк. Его редакторы,
два Марка, Цейтлин и Алданов, решили продолжать издание журнала
в Америке. Так с 1942 года начал выходить в свет “Новый журнал”»
(Русская мысль. 1983. No 3477. 11 авг. С . 12). Прочитав этот анонс и реа­
гируя на искаженное имя Цетлина, А. Бахрах писал г. Струве 16 август а
1983 г.: «Такая литературная безграмотность со стороны эмигрантского
издания вопиет к небу» (Hoover Institution on War, Revolution, and Peace
(Stanford University, California). G. Struve Coll. Box 75. Folder 14).
стояла в переписке с Томасом Манном1, без проверки взято
на вооружение М. А. Айвазяном, автором биографической
статьи о поэтессе в «Литературной энциклопедии русского
зарубежья» (!), который, ссылаясь на архив Прегель «со слу­
ха» или «со вторых рук», сообщает, будто бы в нем «хранит­
ся обширная переписка с Томасом Манном»2. Причем это
безответственное заявление венчает фразу о том, что, нахо­
дясь Берлине и «зная осн<овные> европ<ейские> яз<ыки>,
она вступает в переписку со мн<огими> рус<скими>
и европ<ейскими> писателями <...>»3. Не задаваясь напра­
шивающимся вопросом, зачем для переписки с русскими
писателями знать «основные европейские языки», следует
заметить, что Томас Манн здесь перепутан со своим бра­
том Генрихом, с которым Прегель имела любовный роман,
отразившийся в их переписке, которая отложилась соответ­
ственно в ее архиве в University of Illinois и в его архиве
в University of Southern California4. Случилось это много лет
спустя после того, как она покинула Берлин, а затем, в годы
Второй мировой войны, бежала из Парижа в Америку, куда
эмигрировал и Генрих Манн. Так что путаница с адресатом
писем Прегель тесно соседствует здесь с решительно сдви­
нутым историческим контекстом, обнаруживая полную не­
осведомленность автора, берущегося за написание статьи
в энциклопедическое издание.
Или вот другой пример: журналист С. Иваницкая, запи­
сывавшая свои беседы с Ириной Одоевцевой, никак не ре­
агирует на то, что один из «последних могикан» парижской
эмиграции переименовала поэтессу и прозаика Екатерину
Бакунину, автора нашумевшего в свое время в беженской
литературе романа «Тело» (1933), в Елену5, а несколькими
десятками страниц позднее сама сообщает о том, что «вчера
1 Померанцев Кирилл. Сквозь смерть: Воспоминания / Вступ. ст.
Б. Филиппова. London: Overseas Publications Interchange Ltd., 1986. С. 72.
2 Литературная энциклопедия русского зарубежья (1918–1940).
Т. 1: Писатели русского зарубежья. М.: РОССПЭН, 1997. С. 324.
3 Там же.
4 См. публикацию некоторых писем в: Пустильник Любовь. Генрих
Манн — Софии Прегель: «Я о Вас много думаю...» // Новое русское
слово. 1999. 27–28 марта. C. 41 (перепечатано: Ex libris: Еженедельное
приложение к «Независимой газете». 2005. No 22 (324). 23 июня. С. 3).
5 Иваницкая С. Л. О русских парижанах. «Сколько их, этих соб­
ственных лиц моих?». М.: Эллис Лак, 2006. С. 64.

656
657
Владимир Хазан
«...Историография стала анекдотом»
как быть с теми российскими исследователями, которым по­
добные «именные» искажения вроде бы должны резать ухо?
Притом что речь идет об именах для русской истории и куль­
туры далеко не второстепенных, пусть даже их владельцы
и провели полжизни за пределами родного отечества.
Трудно объяснить, например, как и почему Аминадав
Петрович (Пейсахович) Шполянский превратился в Ар-
нольда Петровича1; отчего Илья Фондаминский (Фунда-
минский) в одном случае стал Александровичем2, в дру­
гом — Федоровичем3 вопреки законному Исидоровичу;
с какой стати Михаил Цетлин наречен Марком — именем,
которое он никогда не носил?4
Тривиальна, однако в высшей степени справедлива
мысль о том, что наша память несовершенна и что не сле­
дует слепо доверять мемуарам даже самых верных и добро­
совестных «свидетелей истории». Странно, однако же, на­
сколько устойчивая вера в авторитет печатного или устного
слова мемуариста сильнее элементарного требования «до­
верять, но проверять».
Запущенное в обиход К. Померанцевым в его мемуарах
о Софии Прегель ошибочное утверждение, будто бы она со­
1 Рыженков В. Ю. Николай Евреинов в культурной жизни России
и Зарубежья. СПб.: Дмитрий Буланин, 2013. С. 231.
2 Россия антибольшевистская: Из белогвардейских и эмигрантских
архивов. М.: Институт Российской истории РАН, 1995. С. 428.
3 Переписка Льва Шестова с Борисом Шлецером / Сост. Ольга
Табачникова <Paris:> YMCA-Press, 2011. С. 154.
4 См.: Герра Р. «Когда мы в Россию вернемся...» СПб.: Росток,
2010. С. 299, 414. Эта ошибка в печатном виде появляется не впервой.
Когда к 40-летнему юбилею «Нового журнала» в парижской «Русской
мысли» была напечатана статья г. Андреева «“Новый журнал” NoNo 149,
150», ее открывал такой анонс: «149 номер “Нового журнала” — юби­
лейный: он вышел ровно через 40 лет после номера первого. Когда в 1940
году гитлеровцы вторглись во Францию, этот приют русской эмиграции,
сотрудники самого серьезного в то время эмигрантского журнала “Со­
временные записки” переселились за океан в Нью-Йорк. Его редакторы,
два Марка, Цейтлин и Алданов, решили продолжать издание журнала
в Америке. Так с 1942 года начал выходить в свет “Новый журнал”»
(Русская мысль. 1983. No 3477. 11 авг. С. 12). Прочитав этот анонс и реа­
гируя на искаженное имя Цетлина, А. Бахрах писал г. Струве 16 августа
1983 г.: «Такая литературная безграмотность со стороны эмигрантского
издания вопиет к небу» (Hoover Institution on War, Revolution, and Peace
(Stanford University, California). G. Struve Coll. Box 75. Folder 14).
стояла в переписке с Томасом Манном1, без проверки взято
на вооружение М. А . Айвазяном, автором биографической
статьи о поэтессе в «Литературной энциклопедии русского
зарубежья» (!), который, ссылаясь на архив Прегель «со слу­
ха» или «со вторых рук», сообщает, будто бы в нем «хранит­
ся обширная переписка с Томасом Манном»2
. Причем это
безответственное заявление венчает фразу о том, что, нахо­
дясь Берлине и «зная осн<овные> европ<ейские> яз<ыки>,
она вступает в переписку со мн<огими> рус<скими>
и европ<ейскими> писателями <...>»3
. Не задаваясь напра­
шивающимся вопросом, зачем для переписки с русскими
писателями знать «основные европейские языки», следует
заметить, что Томас Манн здесь перепутан со своим бра­
том Генрихом, с которым Прегель имела любовный роман,
отразившийся в их переписке, которая отложилась соответ­
ственно в ее архиве в University of Illinois и в его архиве
в University of Southern California4. Случилось это много лет
спустя после того, как она покинула Берлин, а затем, в годы
Второй мировой войны, бежала из Парижа в Америку, куда
эмигрировал и Генрих Манн. Так что путаница с адресатом
писем Прегель тесно соседствует здесь с решительно сдви­
нутым историческим контекстом, обнаруживая полную не­
осведомленность автора, берущегося за написание статьи
в энциклопедическое издание.
Или вот другой пример: журналист С. Иваницкая, запи­
сывавшая свои беседы с Ириной Одоевцевой, никак не ре­
агирует на то, что один из «последних могикан» парижской
эмиграции переименовала поэтессу и прозаика Екатерину
Бакунину, автора нашумевшего в свое время в беженской
литературе романа «Тело» (1933), в Елену5
, а несколькими
десятками страниц позднее сама сообщает о том, что «вчера
1 Померанцев Кирилл. Сквозь смерть: Воспоминания / Вступ. ст.
Б. Филиппова. London: Overseas Publications Interchange Ltd., 1986. С . 72.
2
Литературная энциклопедия русского зарубежья (1918–1940).
Т. 1: Писатели русского зарубежья. М.: РОССПЭН, 1997. С. 324.
3
Там же.
4
См. публикацию некоторых писем в: Пустильник Любовь. Генрих
Манн — Софии Прегель: «Я о Вас много думаю...» // Новое русское
слово. 1999. 27–28 март а. C. 41 (перепечат ано: Ex libris: Еженедельное
приложение к «Независимой газете». 2005. No 22 (324). 23 июня. С. 3).
5
Иваницкая С. Л . О русских парижанах. «Сколько их, этих соб­
ственных лиц моих?». М.: Эллис Лак, 2006. С. 64.

658
659
Владимир Хазан
«...Историография стала анекдотом»
Елена Рубисова подарила мне свой сборник стихов “Взмах
руки”»
1
, хотя такого сборника у художницы и поэтессы
Е. Ф . Рубисовой нет, ее единственная книга стихов называ­
ется «Дуэль» (Париж, 1946); сборник под таким названи­
ем — «Взмах руки», — сколько помнится, имеется в поэти­
ческом наследии Е. А . Евтушенко (1962)2.
Задержимся еще немного на богатой теме путания на­
званий. В недавнем издании сочинений поэта и критика
Ю. В . Мандельштама авторство книги стихов «Дождь идет
над Сеной» приписано по ошибке Д. Кнуту3. Самое инте­
ресное, что в том же трехтомнике имеется как бы парал­
лельное, на сей раз не расходящееся с историческими фак­
тами указание на то, что ее автором является Б. Закович4.
Вопрос, который по этому «альтернативному» поводу на­
прашивается сам собой: не вместе ли они ее писали?
Продолжая мемуарную тему, заметим, что иных чита­
телей подводит не только детская доверчивость и убеж­
денность в непогрешимости любой рассказанной автором
воспоминаний истории, но и известная неадекватность их
рецепции. Нельзя, например, удержаться от иронического
веселья, читая одно забавное место в недавнем русском пе­
реводе книги немецкого журналиста Т. Урбана о «русском
Берлине». В нем выдвинута смелая догадка о том, что свое
стихотворение «Сестры тяжесть и нежность, одинаковы
ваши приметы...» (1920)5 О. Мандельштам посвятил по­
этессе Раисе Блок6
. Какое тому доказательство? А вот ка­
кое: современники, видевшие Р. Блох воочию, вспоминают
1
Иваницкая С. Л . О русских парижанах. С . 91.
2 Трудно найти объяснение этой то ли мемуарной аберрации, то ли
библиографической пут анице: не наведение же пистолета на противни­
ка ассоциируется со «взмахом руки»? Или он подсказан завершающей
строфой стихотворения Рубисовой «Мефистофель»: «И опять, хоть пла­
мя потушено, / Шевелится пепел тоски: / Неужели миры разрушены /
Мановеньем черной руки?» (С. 27)?
3 Мандельштам Ю. В. Статьи и сочинения: в 3-х томах / Сост.
Е. Дубровина, М. Стравинская. М.: Изд-во Юрайт, 2019. Т. 1. С . 431
иТ.2.С.416.
4 Тамже.Т.1.С.427.
5
В тексте Т. Урбана: «Сестры — тяжесть и нежно сть, одинаковы
наши <sic> приметы...»
6 Урбан Томас. Русские писатели в Берлине в 20-е годы ХХ века /
Пер. Т. Цапалиной. СПб.: Лики Ро ссии, 2014. С . 266.
о ее крупном, грузном теле и нежном девичьем лице. Таким
образом, благодаря дерзкому полету фантазии немецкого
коллеги, извлекающего из мемуаров ценную для себя ин­
формацию, разрешена еще одна загадка мандельштамо­
ведения! Происхождение этого «открытия», разумеется,
лежит на поверхности: Т. Урбан, без сомнения, опирается
на воспоминания И. Одоевцевой «На берегах Невы», рас­
сказывающей, как М. Лозинский говорил об этой строчке ее
автору: «Понимаю. Это вы про Раису Блох. Тяжесть и неж­
ность — очень характерно для нее»1. Однако то, что в устах
известного переводчика Данте звучало как метко выхвачен­
ная из жизни гармония противоположностей или же скры­
то-неподражаемая ирония, у современного автора выглядит
нелепым домыслом. Следует, кстати, заметить, что в немец­
ком оригинале книги эта «находка» отсутствовала2, — для
всех, включая и научное мандельштамоведение, было бы
лучше, если бы она не появлялась и в русском переводе.
Между прочим, близко знавшая Раису Ноевну Е. Каннак
описывает ее вовсе не как грузную, а высокую, худощавую
и стремительную3.
Еще кое-что об именах.
Варианты имени и фамилии первой жены поэта Довида
Кнута, С. Грабойс, являются следствием «документальной
неустойчивости» — встречаются разные версии их напи­
сания. Нося, по еврейской традиции, от рождения двой­
ное имя — Сара (Сура) Софья, она, поскольку отца звали
Меер-Герш, имела также и «двойное» отчество: в одном
случае Мееровна, в другом Гершевна. Ситуация, в самом
деле, довольно хрупкая и динамичная, но все равно более
чем странным выглядит утверждение современного иссле­
дователя И. М. Невзоровой, будто бы Грабойс «получила от
мужа <т.е. от Кнута> второе, библейское имя Сара <...>»4
1 Одоевцева Ирина. На берегах Невы. М.: Художественная литера­
тура, 1989. С. 40.
2 См.: Urban Thomas. Russische Schriftsteller im Berlin der zwanziger
Jahre. Berlin: Nicolaische Verlagsbuchhandlung GmbH, 2003.
3 Канак Е. Верность: Воспоминания, рассказы, очерки. Paris:
YMCA-Press, 1992. С. 151.
4 Кнорринг И.Н. Повесть из собственной жизни [дневник]: В 2-х
томах. Т. 2 / Подг. текста Н. Н. Кнорринг, Н. М. Черновой; Коммент.,
аннот. указ. имен И. М. Невзоровой. М.: Аграф, 2013. С. 500.

658
659
Владимир Хазан
«...Историография стала анекдотом»
Елена Рубисова подарила мне свой сборник стихов “Взмах
руки”»1, хотя такого сборника у художницы и поэтессы
Е. Ф. Рубисовой нет, ее единственная книга стихов называ­
ется «Дуэль» (Париж, 1946); сборник под таким названи­
ем — «Взмах руки», — сколько помнится, имеется в поэти­
ческом наследии Е. А. Евтушенко (1962)2.
Задержимся еще немного на богатой теме путания на­
званий. В недавнем издании сочинений поэта и критика
Ю. В. Мандельштама авторство книги стихов «Дождь идет
над Сеной» приписано по ошибке Д. Кнуту3. Самое инте­
ресное, что в том же трехтомнике имеется как бы парал­
лельное, на сей раз не расходящееся с историческими фак­
тами указание на то, что ее автором является Б. Закович4.
Вопрос, который по этому «альтернативному» поводу на­
прашивается сам собой: не вместе ли они ее писали?
Продолжая мемуарную тему, заметим, что иных чита­
телей подводит не только детская доверчивость и убеж­
денность в непогрешимости любой рассказанной автором
воспоминаний истории, но и известная неадекватность их
рецепции. Нельзя, например, удержаться от иронического
веселья, читая одно забавное место в недавнем русском пе­
реводе книги немецкого журналиста Т. Урбана о «русском
Берлине». В нем выдвинута смелая догадка о том, что свое
стихотворение «Сестры тяжесть и нежность, одинаковы
ваши приметы...» (1920)5 О. Мандельштам посвятил по­
этессе Раисе Блок6. Какое тому доказательство? А вот ка­
кое: современники, видевшие Р. Блох воочию, вспоминают
1 Иваницкая С. Л. О русских парижанах. С. 91.
2 Трудно найти объяснение этой то ли мемуарной аберрации, то ли
библиографической путанице: не наведение же пистолета на противни­
ка ассоциируется со «взмахом руки»? Или он подсказан завершающей
строфой стихотворения Рубисовой «Мефистофель»: «И опять, хоть пла­
мя потушено, / Шевелится пепел тоски: / Неужели миры разрушены /
Мановеньем черной руки?» (С. 27)?
3 Мандельштам Ю. В. Статьи и сочинения: в 3-х томах / Сост.
Е. Дубровина, М. Стравинская. М.: Изд-во Юрайт, 2019. Т. 1. С. 431
иТ.2.С.416.
4 Тамже.Т.1.С.427.
5 В тексте Т. Урбана: «Сестры — тяжесть и нежность, одинаковы
наши <sic> приметы...»
6 Урбан Томас. Русские писатели в Берлине в 20-е годы ХХ века /
Пер. Т. Цапалиной. СПб.: Лики России, 2014. С. 266.
о ее крупном, грузном теле и нежном девичьем лице. Таким
образом, благодаря дерзкому полету фантазии немецкого
коллеги, извлекающего из мемуаров ценную для себя ин­
формацию, разрешена еще одна загадка мандельштамо­
ведения! Происхождение этого «открытия», разумеется,
лежит на поверхности: Т. Урбан, без сомнения, опирается
на воспоминания И. Одоевцевой «На берегах Невы», рас­
сказывающей, как М. Лозинский говорил об этой строчке ее
автору: «Понимаю. Это вы про Раису Блох. Тяжесть и неж­
ность — очень характерно для нее»1. Однако то, что в устах
известного переводчика Данте звучало как метко выхвачен­
ная из жизни гармония противоположностей или же скры­
то-неподражаемая ирония, у современного автора выглядит
нелепым домыслом. Следует, кстати, заметить, что в немец­
ком оригинале книги эта «находка» отсутствовала2
,—для
всех, включая и научное мандельштамоведение, было бы
лучше, если бы она не появлялась и в русском переводе.
Между прочим, близко знавшая Раису Ноевну Е. Каннак
описывает ее вовсе не как грузную, а высокую, худощавую
и стремительную3.
Еще кое-что об именах.
Варианты имени и фамилии первой жены поэта Довида
Кнута, С. Грабойс, являются следствием «документальной
неустойчивости» — встречаются разные версии их напи­
сания. Нося, по еврейской традиции, от рождения двой­
ное имя — Сара (Сура) Софья, она, поскольку отца звали
Меер-Герш, имела также и «двойное» отчество: в одном
случае Мееровна, в другом Гершевна. Ситуация, в самом
деле, довольно хрупкая и динамичная, но все равно более
чем странным выглядит утверждение современного иссле­
дователя И. М. Невзоровой, будто бы Грабойс «получила от
мужа <т.е . от Кнута> второе, библейское имя Сара <...>»4
1
Одоевцева Ирина. На берегах Невы. М.: Художественная литера­
тура, 1989. С . 40.
2
См.: Urban Thomas. Russische Schriftsteller im Berlin der zwanziger
Jahre. Berlin: Nicolaische Verlagsbuchhandlung GmbH, 2003.
3 Канак Е. Верность: Воспоминания, рассказы, очерки. Paris:
YMCA-Press, 1992. С. 151.
4
Кнорринг И.Н . Повесть из собственной жизни [дневник]: В 2-х
томах. Т. 2 / Подг. текста Н. Н. Кнорринг, Н. М . Черновой; Коммент.,
аннот. указ. имен И. М . Невзоровой. М.: Аграф, 2013. С . 500.

660
661
Владимир Хазан
«...Историография стала анекдотом»
Ну не странно ли: с чего бы это Д. Кнут, да и, потом, по
какому юридическому и моральному праву, стал бы давать
жене второе имя?1
Но встречаются вещи, связанные с именами, и поза­
бавнее.
2 августа 1914 г. З. Н . Гиппиус сделала в своем дневнике
(«Синяя книга») следующую запись:
«Е., который, по его словам, все войны отрицает, эту
<т.е . Первую мировую> настолько признает, что все поро­
ги оббил, лишь бы «увидеть на себе прапорщичий мундир».
(Не берут, за толщину, верно!)»2.
В одном из изданий дневников Гиппиус конца 90-х гг.
это место комментируется так:
«Е. — жена Б. Савинкова Елена Ивановна Зильберберг
(1885–1942), сестра известного террориста Л. И. Зильбер-
берга. Стала женой Савинкова в 1908 г.»3.
Про «толщину» гражданской жены одного из главных
мастеров российского «красного цеха», наводившего нешу­
точный ужас на власть предержащих, Бориса Савинкова, ни­
чего неизвестно. Напротив, по отзывам современников, она
отличалась редкой красотой4 и изяществом форм. По свиде­
тельству писателя О. Дымова (Перельмана), еще один «стра­
шенный революционер» (А. Н . Толстой), Пинхас Рутенберг,
который хорошо с Зильберберг был знаком, говорил ему:
«Она была красивейшей женщиной, которую я когда-либо
знал...»5. Ср. в воспоминаниях эсера М. Чернавского:
1
Помимо этого, в той же книге жизнь Сары-Софьи «продлена» на
16 лет: до 1964 г. вместо «законного» 1948 г. (Там же).
2 Гиппиус З. Синяя книга: Петербургский дневник, 1914–1918. Бел­
град, 1929. С. 11 (далее: Гиппиус. Синяя книга, с указанием страницы).
3
Гиппиус З. Дневники: В 2 кн. Кн. 1 / Под общ. ред. А. Н. Нико­
люкина. М .: НПК «Интелвак», 1999. С. 684. Далее: Гиппиус. Дневни­
ки-1999, с указанием тома и страницы.
4
Сама же З. Н. Гиппиус это и отмечала (дневниковая запись от
19 февраля 1908 г.): «Зильберберша <sic> красивая...» (Гиппиус З. Н .
Собрание сочинений. Т. 8. Дневники: 1893–1919 / Сост., прим. Т. Ф . Про­
копова. М.: Русская книга, 2003. С. 138).
5
Дымов Осип. Всп омн ил о сь, захотело сь рассказать...: Из мемуарно­
го и эпистолярного наследия: В 2-х томах . Т. 2: В дружеском и творче ском
«Мы перешли в соседнюю, довольно большую ком­
нату. Здесь из угла в угол ходили, обнявшись, и тихо раз­
говаривали две женщины. Одна — высокая, крепкая, очень
красивая, другая — худенькая, тонкая, производившая рядом
со своей подругой впечатление слабой былинки, нужда­
ющейся в твердой опоре. Первая, Евгения Ивановна Зиль-
берберг — жена Савинкова, вторая — Мария Алексеевна
Прокофьева»1.
Итак, комментаторы ошибаются: Зильберберг звали
не Еленой, а Евгенией; под именем Елена ее изобразил
Савинков, то бишь В. Ропшин, в своем романе «Конь блед­
ный» (1909), чтобы отделить жизненный прототип от лите­
ратурной героини2. Кстати сказать, вместе со сменой имени
и переходом в художественное качество яркая самобыт­
ность реальной женщины оказалась несколько приглушен­
ной. Когда-то в письме к автору романа (май 1908) Гиппиус
попеняла на бледноватость героини и некоторую ее, что ли,
пресность и статичность:
«В романе есть, странная на первый взгляд, дисгар­
мония; и только вглядываясь, понимаешь ее исток, ее при­
чину. Дисгармонирующие ноты начинаются там, где автор
вводит положительный элемент в вопрос половой любви.
Конкретно говоря — слаб эпизод Елены, слаба, непонятна
и личность Елены, да и самого героя по отношению к ней.
Чуть является эта известно-загадочная “царица”, влечение
к которой герой называет любовью до смешения с понятием
любви в устах Вани3, — начинается художественная муть,
которая кажется особенной мутью благодаря хрустальной,
умной ясности окружающих страниц. Все держится крепко,
цепко — как живой организм, — и вдруг начинается маши­
кругу Дымова / Сост. и коммент. В. Хазана. Jerusalem: The Hebrew Uni­
versity: Center of Slavic Languages and Literatures, 2011. С. 146.
1 Чернавский М. М. В Боевой организации // Каторга и ссылка:
Историко-революционный вестник. 1930. No 8/9. С. 31.
2 Любопытно, что в другом месте (во 2-м томе того же издания)
Зильберберг носит свое законное имя Евгения (Гиппиус. Дневники-1999.
II: 628), — вот уж поистине: один том не ведает, что творится в другом.
3 Прототипом Вани в романе Ропшина-Савинкова послужил из­
вестный террорист Иван Каляев.

660
661
Владимир Хазан
«...Историография стала анекдотом»
Ну не странно ли: с чего бы это Д. Кнут, да и, потом, по
какому юридическому и моральному праву, стал бы давать
жене второе имя?1
Но встречаются вещи, связанные с именами, и поза­
бавнее.
2 августа 1914 г. З. Н. Гиппиус сделала в своем дневнике
(«Синяя книга») следующую запись:
«Е., который, по его словам, все войны отрицает, эту
<т.е. Первую мировую> настолько признает, что все поро­
ги оббил, лишь бы «увидеть на себе прапорщичий мундир».
(Не берут, за толщину, верно!)»2.
В одном из изданий дневников Гиппиус конца 90-х гг.
это место комментируется так:
«Е. — жена Б. Савинкова Елена Ивановна Зильберберг
(1885–1942), сестра известного террориста Л. И. Зильбер-
берга. Стала женой Савинкова в 1908 г.»3.
Про «толщину» гражданской жены одного из главных
мастеров российского «красного цеха», наводившего нешу­
точный ужас на власть предержащих, Бориса Савинкова, ни­
чего неизвестно. Напротив, по отзывам современников, она
отличалась редкой красотой4 и изяществом форм. По свиде­
тельству писателя О. Дымова (Перельмана), еще один «стра­
шенный революционер» (А. Н. Толстой), Пинхас Рутенберг,
который хорошо с Зильберберг был знаком, говорил ему:
«Она была красивейшей женщиной, которую я когда-либо
знал...»5. Ср. в воспоминаниях эсера М. Чернавского:
1 Помимо этого, в той же книге жизнь Сары-Софьи «продлена» на
16 лет: до 1964 г. вместо «законного» 1948 г. (Там же).
2 Гиппиус З. Синяя книга: Петербургский дневник, 1914–1918. Бел­
град, 1929. С. 11 (далее: Гиппиус. Синяя книга, с указанием страницы).
3 Гиппиус З. Дневники: В 2 кн. Кн. 1 / Под общ. ред. А. Н. Нико­
люкина. М.: НПК «Интелвак», 1999. С. 684. Далее: Гиппиус. Дневни­
ки-1999, с указанием тома и страницы.
4 Сама же З. Н. Гиппиус это и отмечала (дневниковая запись от
19 февраля 1908 г.): «Зильберберша <sic> красивая...» (Гиппиус З. Н.
Собрание сочинений. Т. 8. Дневники: 1893–1919 / Сост., прим. Т. Ф. Про­
копова. М.: Русская книга, 2003. С. 138).
5 Дымов Осип. Вспомнилось, захотелось рассказать...: Из мемуарно­
го и эпистолярного наследия: В 2-х томах. Т. 2: В дружеском и творческом
«Мы перешли в соседнюю, довольно большую ком­
нату. Здесь из угла в угол ходили, обнявшись, и тихо раз­
говаривали две женщины. Одна — высокая, крепкая, очень
красивая, другая — худенькая, тонкая, производившая рядом
со своей подругой впечатление слабой былинки, нужда­
ющейся в твердой опоре. Первая, Евгения Ивановна Зиль-
берберг — жена Савинкова, вторая — Мария Алексеевна
Прокофьева»1
.
Итак, комментаторы ошибаются: Зильберберг звали
не Еленой, а Евгенией; под именем Елена ее изобразил
Савинков, то бишь В. Ропшин, в своем романе «Конь блед­
ный» (1909), чтобы отделить жизненный прототип от лите­
ратурной героини2. Кстати сказать, вместе со сменой имени
и переходом в художественное качество яркая самобыт­
ность реальной женщины оказалась несколько приглушен­
ной. Когда-то в письме к автору романа (май 1908) Гиппиус
попеняла на бледноватость героини и некоторую ее, что ли,
пресность и статичность:
«В романе есть, странная на первый взгляд, дисгар­
мония; и только вглядываясь, понимаешь ее исток, ее при­
чину. Дисгармонирующие ноты начинаются там, где автор
вводит положительный элемент в вопрос половой любви.
Конкретно говоря — слаб эпизод Елены, слаба, непонятна
и личность Елены, да и самого героя по отношению к ней.
Чуть является эта известно-загадочная “царица”, вл ечение
к которой герой называет любовью до смешения с понятием
любви в устах Вани3, — начинается художественная муть,
которая кажется особенной мутью благодаря хрустальной,
умной ясности окружающих страниц. Все держится крепко,
цепко — как живой организм, — и вдруг начинается маши­
кругу Дымова / Со ст. и коммент. В. Хазана. Jerusalem: The Hebrew Uni­
versity: Center of Slavic Languages and Literatures, 2011. С . 146.
1
Чернавский М. М. В Боевой организации // Каторга и ссылка:
Историко-революционный вестник. 1930. No 8/9. С . 31.
2 Любопытно, что в другом месте (во 2-м томе того же издания)
Зильберберг носит свое законное имя Евгения (Гиппиус. Дневники-1999 .
II: 628), — вот уж поистине: один том не ведает, что творится в другом.
3 Прототипом Вани в романе Ропшина-Савинкова послужил из­
вестный террорист Иван Каляев.

662
663
Владимир Хазан
«...Историография стала анекдотом»
на и неестественный пафос, как при длинном объяснении
в саду с Еленой, когда царица лишь улыбается и молчит»1.
Возвращаясь к перевранному в комментариях к дневни­
ку Гиппиус имени Зильберберг, следует сказать, что дело
здесь гораздо сложнее и интереснее, нежели только этот
прокол. В дневниках Зинаиды Николаевны Е. или Ел. появ­
ляется многократно, и нет никакого сомнения, что под ним
скрывается одно и то же лицо. В указателе имен издания,
о котором идет речь, все случаи упоминания этого лица
приписаны Е. И . Зильберберг. Вот несколько примеров.
В Александрийском театре готовят к премьере пьесу
Гиппиус «Зеленое кольцо» (постановка Вс. Мейерхольда,
с М. Савиной в роли Елены Вежжиной). Гиппиус, Фило-
софов и некто К. едут на генеральную репетицию, встреча­
ют по дороге А. Керенского и приглашают его с собой.
Я, признаться, вовсе не для пьесы повлекла Керенского, —
записывает Гиппиус в дневнике 28 апреля 1915 г.: — он как-
то у нас находится не в том плане жизни, где пьеса, кни­
ги, литература. Совсем в другом (хотя очень важном). Но
с нами ехала К. (она, наконец, легально была в России, от­
воеванная Д<митрием> В<ладимировичем Философовым>
у Белецкого перед войной). Как же Керенского не познако­
мить с К., если пока нельзя с Ел.!
Они, кажется, отлично познакомились2.
Комментаторы совершенно справедливо полагают, что
под «К.» Гиппиус имеет в виду А. О . Фондаминскую3
, хотя
и не объясняют, почему это именно она и отчего задрапиро­
вана под мало связанный с ее именем и фамилией инициал.
Между тем объяснение такое, как думается, необходимо.
Амалия Осиповна Фондаминская (née Гавронская;
1882–1935), жена (с 26 февраля 1903) известного россий­
ского революционера, одного из лидеров партии социа­
листов-революционеров, публициста, историка и обще­
ственного деятеля Ильи Исидоровича Фондаминского
1 «Революционное христианство»: Письма Мережковских к Борису
Савинкову / Вступ. ст., сост., подг. текстов и коммент. Е. И. Гончаровой.
СПб.: Изд-во «Пушкинский Дом», 2009. С . 107.
2 Гиппиус. Синяя книга. С. 19.
3
Гиппиус. Дневники-1999. I: 687.
(Фундаминский; псевд. Бунаков; 1880–1942), приходилась
внучкой по матери «чайному королю», создателю известной
чайной империи, «еврейскому Крезу» Калонимосу Зееву
Высоцкому (1824–1904). Вместе с будущим мужем училась
во Фрейбургском, Гейдельбергском и Берлинском универ­
ситетах. Равно как и Фондаминский, сформировалась в ин­
теллигентной русско-еврейской среде, жившей высокими
демократическими идеалами, бурлившей революционными
эмоциями и, как результат, находившейся под неусыпным
полицейским надзором. Позднее, уже в эмиграции, близко
соприкоснувшаяся с этим кругом В. Н. Муромцева-Бунина,
жена писателя, 23 марта/5 апреля 1920 г. сделала в своем
дневнике такую небезыроничную запись:
«<...> Фонд<аминский>, М. С. <Цетлина> и многие
другие родились и учились в Москве, <...> потом уеха­
ли в университет в Германию. Вернулись к 1905 г. уже
соц<иалистами>-револ<юционерами>, потом тюрьма, ссыл­
ка, эмиграция. Всё видели, кроме слона, т.е. народа»1.
Находясь с молодых лет в идейном эсеровском окруже­
нии (кроме будущего мужа, эсерами были ее кузены Михаил
и Абрам Гоцы, Михаил Цетлин; ближайший друг, беззаветно
и преданно любивший ее всю жизнь, Владимир Зензинов;
Николай Авксентьев и др.), Амалия Фондаминская сама
в революционном движении не участвовала, членом пар­
тии социалистов-революционеров не была, хотя в сентябре
1905 г., перед самым Октябрьским манифестом, была аре­
стована за связь с Зинаидой Коноплянниковой, террорист­
кой, убившей командира Семеновского полка г. Мина, и не­
которое время провела в Таганской тюрьме.
Не будучи непосредственно связанной с революцион­
но-политической работой и потому не нося никаких кли­
чек и псевдонимов, Амалия Осиповна имела вместо них
ласкательные прозвища: в кругу близких друзей ее называ­
ли «Курочка», подчеркивая небольшой рост и исходившую
от нее хрупкую нежность, см., например, в воспоминаниях
М. О. Цетлина:
1 Устами Буниных: Дневники Ивана Алексеевича и Веры Никола­
евны и другие архивные материалы: в 3-х томах. Т. 2 / Под ред. Милицы
Грин. Frankfurt/Main: Посев, 1981. С. 8.

662
663
Владимир Хазан
«...Историография стала анекдотом»
на и неестественный пафос, как при длинном объяснении
в саду с Еленой, когда царица лишь улыбается и молчит»1.
Возвращаясь к перевранному в комментариях к дневни­
ку Гиппиус имени Зильберберг, следует сказать, что дело
здесь гораздо сложнее и интереснее, нежели только этот
прокол. В дневниках Зинаиды Николаевны Е. или Ел. появ­
ляется многократно, и нет никакого сомнения, что под ним
скрывается одно и то же лицо. В указателе имен издания,
о котором идет речь, все случаи упоминания этого лица
приписаны Е. И. Зильберберг. Вот несколько примеров.
В Александрийском театре готовят к премьере пьесу
Гиппиус «Зеленое кольцо» (постановка Вс. Мейерхольда,
с М. Савиной в роли Елены Вежжиной). Гиппиус, Фило-
софов и некто К. едут на генеральную репетицию, встреча­
ют по дороге А. Керенского и приглашают его с собой.
Я, признаться, вовсене для пьесыповлекла Керенского, —
записывает Гиппиус в дневнике 28 апреля 1915 г.: — он как-
то у нас находится не в том плане жизни, где пьеса, кни­
ги, литература. Совсем в другом (хотя очень важном). Но
с нами ехала К. (она, наконец, легально была в России, от­
воеванная Д<митрием> В<ладимировичем Философовым>
у Белецкого перед войной). Как же Керенского не познако­
мить с К., если пока нельзя с Ел.!
Они, кажется, отлично познакомились2.
Комментаторы совершенно справедливо полагают, что
под «К.» Гиппиус имеет в виду А. О. Фондаминскую3, хотя
и не объясняют, почему это именно она и отчего задрапиро­
вана под мало связанный с ее именем и фамилией инициал.
Между тем объяснение такое, как думается, необходимо.
Амалия Осиповна Фондаминская (née Гавронская;
1882–1935), жена (с 26 февраля 1903) известного россий­
ского революционера, одного из лидеров партии социа­
листов-революционеров, публициста, историка и обще­
ственного деятеля Ильи Исидоровича Фондаминского
1 «Революционное христианство»: Письма Мережковских к Борису
Савинкову / Вступ. ст., сост., подг. текстов и коммент. Е. И. Гончаровой.
СПб.: Изд-во «Пушкинский Дом», 2009. С. 107.
2 Гиппиус. Синяя книга. С. 19.
3 Гиппиус. Дневники-1999. I: 687.
(Фундаминский; псевд. Бунаков; 1880–1942), приходилась
внучкой по матери «чайному королю», создателю известной
чайной империи, «еврейскому Крезу» Калонимосу Зееву
Высоцкому (1824–1904). Вместе с будущим мужем училась
во Фрейбургском, Гейдельбергском и Берлинском универ­
ситетах. Равно как и Фондаминский, сформировалась в ин­
теллигентной русско-еврейской среде, жившей высокими
демократическими идеалами, бурлившей революционными
эмоциями и, как результат, находившейся под неусыпным
полицейским надзором. Позднее, уже в эмиграции, близко
соприкоснувшаяся с этим кругом В. Н . Муромцева-Бунина,
жена писателя, 23 марта/5 апреля 1920 г. сделала в своем
дневнике такую небезыроничную запись:
«<...> Фонд<аминский>, М. С . <Цетлина> и многие
другие родились и учились в Москве, <...> потом уеха­
ли в университет в Германию. Вернулись к 1905 г. уже
соц<иалистами>-револ<юционерами>, потом тюрьма, ссыл­
ка, эмиграция. Всё видели, кроме слона, т.е. народа»1.
Находясь с молодых лет в идейном эсеровском окруже­
нии (кроме будущего мужа, эсерами были ее кузены Михаил
и Абрам Гоцы, Михаил Цетлин; ближайший друг, беззаветно
и преданно любивший ее всю жизнь, Владимир Зензинов;
Николай Авксентьев и др.), Амалия Фондаминская сама
в революционном движении не участвовала, членом пар­
тии социалистов-революционеров не была, хотя в сентябре
1905 г., перед самым Октябрьским манифестом, была аре­
стована за связь с Зинаидой Коноплянниковой, террорист­
кой, убившей командира Семеновского полка г. Мина, и не­
которое время провела в Таганской тюрьме.
Не будучи непосредственно связанной с революцион­
но-политической работой и потому не нося никаких кли­
чек и псевдонимов, Амалия Осиповна имела вместо них
ласкательные прозвища: в кругу близких друзей ее называ­
ли «Курочка», подчеркивая небольшой рост и исходившую
от нее хрупкую нежность, см., например, в воспоминаниях
М. О . Цетлина:
1
Устами Буниных: Дневники Ивана Алексеевича и Веры Никола­
евны и другие архивные материалы: в 3-х томах. Т. 2 / Под ред. Милицы
Грин. Frankfurt/Main: По сев, 1981. С. 8.

664
665
Владимир Хазан
«...Историография стала анекдотом»
Помню, как незадолго до ее последней болезни я встре­
тил ее на перроне метро. Такси она уже давно не брала. Но
в руках у нее был огромный и дорогой букет цветов.
—
Куда ты, Курочка?
—
КX.
Этот день был печальной годовщиной в семье X.,
и Амалия ехала туда со словами утешения и цветами1
.
Ср. с фразой из письма Д. В. Философова к С. Г. Бала-
ховской-Пети, где он передает через нее «привет милой ку­
рочке и Илюше <Фондаминскому>»2 или с записью в днев­
нике З. Н . Гиппиус от 14 ноября 1920 г.: «Приехала курочка
Амалия»3
.
Но — вернемся к дневниковым записям Гиппиус, где
упоминаются «Е.» и «Ел.».
5 апреля 1917 г., сравнивая между собой этого само­
го (или, по логике комментаторов, эту самую) Ел. с Са-
винковым, Гиппиус записывает:
«Ел. и Борис <—> люди поразительно разные. Я обоих
люблю — и совершенно по-разному. Зная их жизнь в эми­
грации, непрерывно (т.е. с перерывами нашего пребыва­
ния в России) общаясь с ними за последние десять лет, —
я жгуче интересуюсь теперь их ролью в революционной
России. <...>
Они оба так любопытны, что, повторяю, здесь говорить
о них между прочим — не стоит. Тремя словами только обо­
значу главную внутреннюю сущность каждого. Ел — свет­
лый, раскрытый, общественный (коллективный) человек.
Борис Савинков — сильный, сжатый, властный индивиду­
алист. Личник. (Оба, в своем, часто крайние.) У первого до­
1 Цетлин Мих. <Как быстро мы забываем> // Памяти Амалии Оси­
повны Фондаминской. Париж, 1937. C . 77.
2
Цит. по: Ливак Леонид. Ранний период русской эмиграции. По
материалам собрания Софии и Эжена Пети // A Century’s Perspective:
Essays on Russian Literature in Honor of Olga Raevsky Hughes and Rob­
ert P. Hughes / Ed. by L. Fleishman, H. McLean. Stanford University, 2006.
Р. 442–443 (Stanford Slavic Studies. Vol. 32).
3
Гиппиус З. Н . Собрание сочинений <в 15-ти томах>. Т. 9: Днев­
ники 1919–1941; Из публицистики 1907–1917 гг.; Воспоминания совре­
менников / Сост., прим., указ. имен . Т. Ф. Прокопова. М .: Русская книга,
2005. С. 106.
минируют чувства, у второго — ум. У первого — центро­
бежность, у второго — центростремительность.
По этим внутренним линиям строится и внешняя жизнь
каждого, их деятельность. Принцип “демократичности”
и “аристократичности” (очень широко понимая). Они —
друзья, старые, давние. Могли бы, — но что-то мешает, —
дополнять друг друга; часто сталкиваются. И не расходят­
ся окончательно, не могут. К тому же Ел. так добр, кроток
и верен в любви, что лично и не может совсем поссориться
с давним другом-соработником.
Как, чем, в какой мере, на каких линиях будут нужны
эти “революционеры” уже совершившейся русской револю­
ции? Силою вещей до сих пор оба (я их почти как символы
тут беру) были разрушителями. Рассуждая теоретически —
принцип Ел. был более близок к «созиданию», к его возмож­
ностям. Но... где Савинковская твердость? Нехватка»1.
Кажется, самому наивному читателю не пришло бы
в голову, что Гиппиус сравнивает здесь Савинкова и его
жену по их роли «в революционной России». С какой стати,
пустись Зинаида Николаевна даже на столь странное (чтобы
не сказать сильнее) сравнение, она, против всякого здравого
смысла, включая заодно и грамматический, стала бы
стилизовать Евгению Ивановну под мужчину? Для какой-
такой конспиративной цели? А главное — содержание
данной записи просто невозможно приложить к семейным
отношениям Савинкова и Зильберберг, которая, конечно,
вообще здесь ни при чем. И возникает, если — в подражание
автору цитируемого дневника — рассуждать теоретически,
вопрос: стоит ли браться за составление и комментирование
книг, если даже на столь элементарном уровне «ученые
мужи» не способны расслышать явную разноголосицу
между текстом и его адекватным пониманием?
Не может быть никаких сомнений в том, что под
Е. и Ел. Гиппиус имеет в виду И. И. Фондаминского, который
в пору публикации «Синей тетради» был жив, и автор,
стремясь, по-видимому, избежать прямого называния его
фамилии, заменил ее полупрозрачной «криптограммой».
При этом «этимология» замены «И.» на «Е.» лежит, что
1 Гиппиус. Синяя книга. С. 132.

664
665
Владимир Хазан
«...Историография стала анекдотом»
Помню, как незадолго до ее последней болезни я встре­
тил ее на перроне метро. Такси она уже давно не брала. Но
в руках у нее был огромный и дорогой букет цветов.
— Куда ты, Курочка?
—КX.
Этот день был печальной годовщиной в семье X.,
и Амалия ехала туда со словами утешения и цветами1.
Ср. с фразой из письма Д. В. Философова к С. Г. Бала-
ховской-Пети, где он передает через нее «привет милой ку­
рочке и Илюше <Фондаминскому>»2 или с записью в днев­
нике З. Н. Гиппиус от 14 ноября 1920 г.: «Приехала курочка
Амалия»3.
Но — вернемся к дневниковым записям Гиппиус, где
упоминаются «Е.» и «Ел.».
5 апреля 1917 г., сравнивая между собой этого само­
го (или, по логике комментаторов, эту самую) Ел. с Са-
винковым, Гиппиус записывает:
«Ел. и Борис <—> люди поразительно разные. Я обоих
люблю — и совершенно по-разному. Зная их жизнь в эми­
грации, непрерывно (т.е. с перерывами нашего пребыва­
ния в России) общаясь с ними за последние десять лет, —
я жгуче интересуюсь теперь их ролью в революционной
России. <...>
Они оба так любопытны, что, повторяю, здесь говорить
о них между прочим — не стоит. Тремя словами только обо­
значу главную внутреннюю сущность каждого. Ел — свет­
лый, раскрытый, общественный (коллективный) человек.
Борис Савинков — сильный, сжатый, властный индивиду­
алист. Личник. (Оба, в своем, часто крайние.) У первого до­
1 Цетлин Мих. <Как быстро мы забываем> // Памяти Амалии Оси­
повны Фондаминской. Париж, 1937. C. 77.
2 Цит. по: Ливак Леонид. Ранний период русской эмиграции. По
материалам собрания Софии и Эжена Пети // A Century’s Perspective:
Essays on Russian Literature in Honor of Olga Raevsky Hughes and Rob­
ert P. Hughes / Ed. by L. Fleishman, H. McLean. Stanford University, 2006.
Р. 442–443 (Stanford Slavic Studies. Vol. 32).
3 Гиппиус З. Н. Собрание сочинений <в 15-ти томах>. Т. 9: Днев­
ники 1919–1941; Из публицистики 1907–1917 гг.; Воспоминания совре­
менников / Сост., прим., указ. имен. Т. Ф. Прокопова. М.: Русская книга,
2005. С. 106.
минируют чувства, у второго — ум. У первого — центро­
бежность, у второго — центростремительность.
По этим внутренним линиям строится и внешняя жизнь
каждого, их деятельность. Принцип “демократичности”
и “аристократичности” (очень широко понимая). Они —
друзья, старые, давние. Могли бы, — но что-то мешает, —
дополнять друг друга; часто сталкиваются. И не расходят­
ся окончательно, не могут. К тому же Ел. так добр, кроток
и верен в любви, что лично и не может совсем поссориться
с давним другом-соработником.
Как, чем, в какой мере, на каких линиях будут нужны
эти “революционеры” уже совершившейся русской револю­
ции? Силою вещей до сих пор оба (я их почти как символы
тут беру) были разрушителями. Рассуждая теоретически —
принцип Ел. был более близок к «созиданию», к его возмож­
ностям. Но... где Савинковская твердость? Нехватка»1.
Кажется, самому наивному читателю не пришло бы
в голову, что Гиппиус сравнивает здесь Савинкова и его
жену по их роли «в революционной России». С какой стати,
пустись Зинаида Николаевна даже на столь странное (чтобы
не сказать сильнее) сравнение, она, против всякого здравого
смысла, включая заодно и грамматический, стала бы
стилизовать Евгению Ивановну под мужчину? Для какой-
такой конспиративной цели? А главное — содержание
данной записи просто невозможно приложить к семейным
отношениям Савинкова и Зильберберг, которая, конечно,
вообще здесь ни при чем. И возникает, если — в подражание
автору цитируемого дневника — рассуждать теоретически,
вопрос: стоит ли браться за составление и комментирование
книг, если даже на столь элементарном уровне «ученые
мужи» не способны расслышать явную разноголосицу
между текстом и его адекватным пониманием?
Не может быть никаких сомнений в том, что под
Е. и Ел. Гиппиус имеет в виду И. И . Фондаминского, который
в пору публикации «Синей тетради» был жив, и автор,
стремясь, по-видимому, избежать прямого называния его
фамилии, заменил ее полупрозрачной «криптограммой».
При этом «этимология» замены «И.» на «Е.» лежит, что
1
Гиппиус. Синяя книга. С . 132.

666
667
Владимир Хазан
«...Историография стала анекдотом»
называется, на поверхности: имя Илья (Илия) происходит
от др.- еврейского Eliyah (Eliyahu); домашним именем Фон-
даминского, как это зачастую водилось в еврейских семьях,
наверняка было Эли; так могла называть его и Амалия-
«Курочка» (между прочим, получившая при рождении
имя Малки-Брохи). Впрочем, вряд ли Гиппиус забиралась
в столь изощренные лингвистические дебри: сдвиг И. на
Е. (Ил. на Ел.) был столь «косметическим», что для ос-
ведомленных современников лишь сильнее обнажал лука-
вое сокрытие подлинного имени.
Ложные утверждения касаются не только имен, но
и занятий эмигрантов. Автор комментариев к книге героя
французского Сопротивления и русского поэта, лингви­
ста и этнографа Бориса Вильде «Journal et letters de prison.
1941–1942» François Bédarida (Франсуа Бедарида), раз­
бирая следующее место из дневника Вильде — «Le des­
tin se conduit parfois en feuilletonniste paresseux: après avoir
tellement embrouillé l‘intrigue autour de son héros qu’il n’est
plus capable de trouver une suite logique, il tranche le noeud
gordien en faisant périr son personage en un stupide accident
(à propos de B. Poplavsky) ou en le mettant en prison»1, — не­
винно сообщает, что никакой информации о Поплавском
отыскать не сумел2. Переводчик книги на русский язык,
подрядившись помочь французскому комментатору, не су­
мевшему установить личность Поплавского, добавляет, по-
видимому, от себя следующий просветительский пассаж:
«Борис Поплавский (родился в Москве в 1903 году, умер
в Париже в 1935 году) — поэт и романист, создатель выхо­
дившей в 1938 году газеты (ср.: Бердяев Н. // Современные
записки. 1939. No 68) <...>»3.
Таинственный мистицизм второй комментаторской за­
метки подстать анекдотизму первой: как можно было уме­
1
«Судьба иногда ведет себя как ленивый фельетонист: после того,
как интрига вокруг героя запут ана т ак, что невозможно найти логиче­
ского продолжения, он разрубает гордиев узел, убивая его в нелепой ка­
таст рофе (кст ати о Б. Поплавском) или сажает его в тюрьму» (фр.).
2 Vildé Boris. Journal et letters de prison, 1941–1942 / Présentation de
François Bédarida et Dominique Veillon; Notes de François Bédarida. Paris:
Centre national de la recherche scientifique, 1988. P. 48.
3 Вильде Б. Дневник и письма из тюрьмы. 1941–1942 / Пер. с франц.
М. А . Иорданской. М.: Русский путь, 2005. С. 119.
реть в 1935, а создать газету в 1938 году! Никакой газеты
Поплавский, ясное дело, не создавал — его просто невоз­
можно представить в этой роли. Ссылка на Бердяева в дан­
ном случае1 является абсолютно «фейковой»: ни о какой
газете философ, отреагировавший на посмертную публи­
кацию дневника Поплавского, конечно, не писал. Вряд ли
имеет смысл объяснять и доказывать, что стыдно, не зная
имени Поплавского, браться за публикацию материалов,
связанных с историей русского зарубежья (едва ли может
служить смягчающим обстоятельством иностранное проис­
хождение исследователя, скорее следует говорить о всепро­
никающем вирусе дилетантства и «незаинтересованного
созерцания», если эту кантовскую формулу лишить фило­
софского обаяния), но не делает чести и известному мо­
сковскому издательству, к тому же специализирующемуся
на выпуске литературы об эмиграции и эмигрантах, запу­
скать в оборот такую «развесистую клюкву».
«Польский писатель» Дмитрий Мережковский
Элизабетта Керрути, жена итальянского посла в раз­
ных странах, в книге своих воспоминаний «Ambassador’s
Wife» упоминает о том, что во Франции она познакомилась
с «the renowned Polish writer» Дмитрий Мережковский2. Она
с ним многократно встречалась, однако для нее он все равно
остался «польским писателем». Вероятно, госпожа Керрути
ориентировалась не столько на философско-писательское
существо личности и творчества Мережковского, книг ко­
торого наверняка не читала, сколько на польское окончание
его фамилии.
«Гордый взор иноплеменный» порой до боли походит
на утверждения иных российских исследователей-эмигран­
товедов, которые, по идее, должны были бы иметь о своем
предмете более адекватное представление.
В энциклопедическом справочнике «Литературное за­
рубежье России», в котором ошибки, неточности и ложные
1 Имеется в виду: Бердяев Николай. По поводу «Дневников» Б. По­
плавского // Современные записки. 1939. Кн. 68. С. 441–446.
2 Cerruti Elisabetta. Ambassador’s Wife. London: George Allen and
Unwin Ltd., 1951. P. 204.

666
667
Владимир Хазан
«...Историография стала анекдотом»
называется, на поверхности: имя Илья (Илия) происходит
от др.-еврейского Eliyah (Eliyahu); домашним именем Фон-
даминского, как это зачастую водилось в еврейских семьях,
наверняка было Эли; так могла называть его и Амалия-
«Курочка» (между прочим, получившая при рождении
имя Малки-Брохи). Впрочем, вряд ли Гиппиус забиралась
в столь изощренные лингвистические дебри: сдвиг И. на
Е. (Ил. на Ел.) был столь «косметическим», что для ос-
ведомленных современников лишь сильнее обнажал лука-
вое сокрытие подлинного имени.
Ложные утверждения касаются не только имен, но
и занятий эмигрантов. Автор комментариев к книге героя
французского Сопротивления и русского поэта, лингви­
ста и этнографа Бориса Вильде «Journal et letters de prison.
1941–1942» François Bédarida (Франсуа Бедарида), раз­
бирая следующее место из дневника Вильде — «Le des­
tin se conduit parfois en feuilletonniste paresseux: après avoir
tellement embrouillé l‘intrigue autour de son héros qu’il n’est
plus capable de trouver une suite logique, il tranche le noeud
gordien en faisant périr son personage en un stupide accident
(à propos de B. Poplavsky) ou en le mettant en prison»1, — не­
винно сообщает, что никакой информации о Поплавском
отыскать не сумел2. Переводчик книги на русский язык,
подрядившись помочь французскому комментатору, не су­
мевшему установить личность Поплавского, добавляет, по-
видимому, от себя следующий просветительский пассаж:
«Борис Поплавский (родился в Москве в 1903 году, умер
в Париже в 1935 году) — поэт и романист, создатель выхо­
дившей в 1938 году газеты (ср.: Бердяев Н. // Современные
записки. 1939. No 68) <...>»3.
Таинственный мистицизм второй комментаторской за­
метки подстать анекдотизму первой: как можно было уме­
1 «Судьба иногда ведет себя как ленивый фельетонист: после того,
как интрига вокруг героя запутана так, что невозможно найти логиче­
ского продолжения, он разрубает гордиев узел, убивая его в нелепой ка­
тастрофе (кстати о Б. Поплавском) или сажает его в тюрьму» (фр.).
2 Vildé Boris. Journal et letters de prison, 1941–1942 / Présentation de
François Bédarida et Dominique Veillon; Notes de François Bédarida. Paris:
Centre national de la recherche scientifique, 1988. P. 48.
3 Вильде Б. Дневник и письма из тюрьмы. 1941–1942 / Пер. с франц.
М. А. Иорданской. М.: Русский путь, 2005. С. 119.
реть в 1935, а создать газету в 1938 году! Никакой газеты
Поплавский, ясное дело, не создавал — его просто невоз­
можно представить в этой роли. Ссылка на Бердяева в дан­
ном случае1 является абсолютно «фейковой»: ни о какой
газете философ, отреагировавший на посмертную публи­
кацию дневника Поплавского, конечно, не писал. Вряд ли
имеет смысл объяснять и доказывать, что стыдно, не зная
имени Поплавского, браться за публикацию материалов,
связанных с историей русского зарубежья (едва ли может
служить смягчающим обстоятельством иностранное проис­
хождение исследователя, скорее следует говорить о всепро­
никающем вирусе дилетантства и «незаинтересованного
созерцания», если эту кантовскую формулу лишить фило­
софского обаяния), но не делает чести и известному мо­
сковскому издательству, к тому же специализирующемуся
на выпуске литературы об эмиграции и эмигрантах, запу­
скать в оборот такую «развесистую клюкву».
«Польский писатель» Дмитрий Мережковский
Элизабетта Керрути, жена итальянского посла в раз­
ных странах, в книге своих воспоминаний «Ambassador’s
Wife» упоминает о том, что во Франции она познакомилась
с «the renowned Polish writer» Дмитрий Мережковский2
. Она
с ним многократно встречалась, однако для нее он все равно
остался «польским писателем». Вероятно, госпожа Керрути
ориентировалась не столько на философско-писательское
существо личности и творчества Мережковского, книг ко­
торого наверняка не читала, сколько на польское окончание
его фамилии.
«Гордый взор иноплеменный» порой до боли походит
на утверждения иных российских исследователей-эмигран­
товедов, которые, по идее, должны были бы иметь о своем
предмете более адекватное представление.
В энциклопедическом справочнике «Литературное за­
рубежье России», в котором ошибки, неточности и ложные
1
Имеется в виду: Бердяев Николай. По поводу «Дневников» Б. По­
плавского // Современные записки. 1939. Кн. 68 . С. 441–446.
2 Cerruti Elisabetta. Ambassador’s Wife. London: George Allen and
Unwin Ltd., 1951. P. 204 .

668
669
Владимир Хазан
«...Историография стала анекдотом»
замечания можно черпать, как говорится, пригоршнями,
о палестинской (впоследствии — израильской) поэтессе,
драматурге и актрисе З. Вейншал, писавшей как по-русски,
так и на иврите, говорится предельно скупо и односложно:
Вейншал Зинаида Бенционовна, поэтесса. Эмигрировала
в Германию, автор сборника «Палестинский альбом» (Бер-
лин, 1929)1.
К сожалению, составители указанного энциклопедиче­
ского справочника, по-видимому, полагающие, что место
эмиграции автора можно установить по данным выхода
в свет его книги или книг, в данном случае допустили се­
рьезный промах. Зинаида Вейншал (1900–1990), урожен­
ка Бобруйска, выросшая в Баку, где она познакомилась со
своим будущим мужем, Абрамом Вейншалом (1893–1968),
в 1920 г. эмигрировала вовсе не в Германию, а репатрии­
ровалась в Палестину и поселилась в Хайфе, где прожила
всю жизнь2. В Берлине она оказалась в 1923 г., когда на ко­
роткое время отправилась туда в составе группы молодых
еврейских актеров, чтобы глубже окунуться в атмосферу
европейского театрального искусства и постичь азы сцени­
ческой и хореографической профессии3. Позднее, в 1929 г.,
в германской столице действительно вышел сборник ее
русских стихов «Палестинский альбом»4, однако произо­
шло это лишь в силу того обстоятельства, что издать его
в Палестине Вейншал не смогла. Этот простой пример из
моря подобных показывает, как опасно опираться на отры­
вочные сведения из биографии того или другого лица, а еще
более — сколь малопродуктивна задача составления имен­
1
Литературно е зарубежье Ро ссии: Энциклопедиче ский справочник /
Под общ. ред. Е . П . Челышева и А. Я. Дегтярева; Гл. ред. Ю. В . Мухачев.
М.: Парад, 2006. С . 168 .
2
Биографическую справку о ней см. в кн .: Хазан Вл адимир. Осо­
бенный еврейско-русский воздух (К проблематике и поэтике русско-
еврейского литературного диалога в XX веке). Иерусалим: Гешарим;
М.: Мосты культуры, 2001. С. 349.
3 См.: The First Twenty Years: Literature and Arts in Tel Aviv, 1909–
1929 / Ed. by A. B . Yaffe. Tel Aviv: Keren Tel Aviv le-sifrut ve-amanut ve-
hotsaat ha-kibutz ha-meuhad, 1980. Ам. 76–77 (Hebrew).
4 См., как кажется, единственную рецензию на него, принадлежа­
щую З. Ключевичу: Рассвет (Париж). 1929. No 25. 23 июня. С. 13–14 .
ных компендиумов из случайно набранных имен, в особен­
ности если за этим не стоит тщательная исследовательская
работа.
Не нужно, наверное, доказывать, что ошибки, проника­
ющие в справочные издания, относятся к категории недо­
пустимых по определению, поскольку носят референциаль­
ный характер и с неизбежностью плодят новые. Если в том
же издании, в статье (точнее, в четырех кратких фразах)
о Владимире Антоновиче Горвице (Горвице-Самойлове), го­
ворится, что он, эмигрировав в Польшу, являлся не больше
не меньше как редактором «Нового русского слова»1, путая
старейший и почтеннейший печатный орган, просущество­
вавший в Нью-Йорке более ста лет, с «Новым Варшавским
словом» (первоначально «Варшавское слово»), то эта де­
зинформация, которую в другом случае можно было бы
квалифицировать как описку, приобретает в «энциклопеди­
ческом справочнике» особо разрушительное значение и на­
значение. Дело, конечно, не только в данной ошибке самой
по себе. Возникает правомерный вопрос, которому стоило
бы придать «методологическую» концептуальность: если
о лице со столь мутной биографией, как Горвиц-Самойлов2,
почти ничего неизвестно — нет ни дат рождения и смерти,
отсутствует внятный очерк, где, хотя бы пунктирно, была
бы прописана его «жизнь и судьба», подлежит ли оно вве­
дению в издание, называемое «энциклопедическим спра­
вочником»? Не профанация ли это крайне ответственного
научного жанра? Не превращается ли в таком случае столь
важный — по замыслу и назначению — коллективный труд
в нечто совершенно противоположное — малополезный
перечень случайно набранных имен, да еще с кучей неточ­
ностей и дезинформаций?
Рассмотрим ту же тему в несколько ином ракурсе.
Очевидно, допустимо с известной долей снисхождения
отнестись к недостаточной полноте справочного издания
(т.е. к его экстенсивности, полноте, охвату имен и подобн.),
1 Литературное зарубежье России: Энциклопедический справоч­
ник. С. 211.
2 См., например, кн.: Кочик Валерий. Разведчики и резиденты ГРУ
за пределами отчизны. М.: Яуза-Эксмо, 2004. С. 426–428, в которой рас­
сказывается о том, что за благообразным фасадом журналиста-эмигран­
та скрывался на самом деле ловкий советский шпион.

668
669
Владимир Хазан
«...Историография стала анекдотом»
замечания можно черпать, как говорится, пригоршнями,
о палестинской (впоследствии — израильской) поэтессе,
драматурге и актрисе З. Вейншал, писавшей как по-русски,
так и на иврите, говорится предельно скупо и односложно:
Вейншал Зинаида Бенционовна, поэтесса. Эмигрировала
в Германию, автор сборника «Палестинский альбом» (Бер-
лин, 1929)1.
К сожалению, составители указанного энциклопедиче­
ского справочника, по-видимому, полагающие, что место
эмиграции автора можно установить по данным выхода
в свет его книги или книг, в данном случае допустили се­
рьезный промах. Зинаида Вейншал (1900–1990), урожен­
ка Бобруйска, выросшая в Баку, где она познакомилась со
своим будущим мужем, Абрамом Вейншалом (1893–1968),
в 1920 г. эмигрировала вовсе не в Германию, а репатрии­
ровалась в Палестину и поселилась в Хайфе, где прожила
всю жизнь2. В Берлине она оказалась в 1923 г., когда на ко­
роткое время отправилась туда в составе группы молодых
еврейских актеров, чтобы глубже окунуться в атмосферу
европейского театрального искусства и постичь азы сцени­
ческой и хореографической профессии3. Позднее, в 1929 г.,
в германской столице действительно вышел сборник ее
русских стихов «Палестинский альбом»4, однако произо­
шло это лишь в силу того обстоятельства, что издать его
в Палестине Вейншал не смогла. Этот простой пример из
моря подобных показывает, как опасно опираться на отры­
вочные сведения из биографии того или другого лица, а еще
более — сколь малопродуктивна задача составления имен­
1 Литературное зарубежье России: Энциклопедический справочник /
Под общ. ред. Е. П. Челышева и А. Я. Дегтярева; Гл. ред. Ю. В. Мухачев.
М.: Парад, 2006. С. 168.
2 Биографическую справку о ней см. в кн.: Хазан Владимир. Осо­
бенный еврейско-русский воздух (К проблематике и поэтике русско-
еврейского литературного диалога в XX веке). Иерусалим: Гешарим;
М.: Мосты культуры, 2001. С. 349.
3 См.: The First Twenty Years: Literature and Arts in Tel Aviv, 1909–
1929 / Ed. by A. B. Yaffe. Tel Aviv: Keren Tel Aviv le-sifrut ve-amanut ve-
hotsaat ha-kibutz ha-meuhad, 1980. Ам. 76–77 (Hebrew).
4 См., как кажется, единственную рецензию на него, принадлежа­
щую З. Ключевичу: Рассвет (Париж). 1929. No 25. 23 июня. С. 13–14.
ных компендиумов из случайно набранных имен, в особен­
ности если за этим не стоит тщательная исследовательская
работа.
Не нужно, наверное, доказывать, что ошибки, проника­
ющие в справочные издания, относятся к категории недо­
пустимых по определению, поскольку носят референциаль­
ный характер и с неизбежностью плодят новые. Если в том
же издании, в статье (точнее, в четырех кратких фразах)
о Владимире Антоновиче Горвице (Горвице-Самойлове), го­
ворится, что он, эмигрировав в Польшу, являлся не больше
не меньше как редактором «Нового русского слова»1, путая
старейший и почтеннейший печатный орган, просущество­
вавший в Нью-Йорке более ста лет, с «Новым Варшавским
словом» (первоначально «Варшавское слово»), то эта де­
зинформация, которую в другом случае можно было бы
квалифицировать как описку, приобретает в «энциклопеди­
ческом справочнике» особо разрушительное значение и на­
значение. Дело, конечно, не только в данной ошибке самой
по себе. Возникает правомерный вопрос, которому стоило
бы придать «методологическую» концептуальность: если
о лице со столь мутной биографией, как Горвиц-Самойлов2,
почти ничего неизвестно — нет ни дат рождения и смерти,
отсутствует внятный очерк, где, хотя бы пунктирно, была
бы прописана его «жизнь и судьба», подлежит ли оно вве­
дению в издание, называемое «энциклопедическим спра­
вочником»? Не профанация ли это крайне ответственного
научного жанра? Не превращается ли в таком случае столь
важный — по замыслу и назначению — коллективный труд
в нечто совершенно противоположное — малополезный
перечень случайно набранных имен, да еще с кучей неточ­
ностей и дезинформаций?
Рассмотрим ту же тему в несколько ином ракурсе.
Очевидно, допустимо с известной долей снисхождения
отнестись к недостаточной полноте справочного издания
(т.е . к его экстенсивности, полноте, охвату имен и подобн.),
1
Литературное зарубежье России: Энциклопедический справоч­
ник. С. 211 .
2
См., например, кн.: Кочик Вал ерий. Разведчики и резиденты ГРУ
за пределами отчизны. М.: Яуза-Эксмо, 2004. С . 426–428, в которой рас­
сказывает ся о том, что за благообразным фасадом журналиста-эмигран­
та скрывался на самом деле ловкий советский шпион.

670
671
Владимир Хазан
«...Историография стала анекдотом»
памятуя то, с каким сложным предметом имеют дело библи­
ографы-эмигрантоведы, собирающие сведения, рассеянные
в печати практически всего мира, однако едва ли можно
объяснить и оправдать, скажем, такой грубый просчет, как
приписывание какому-то автору текстов, к которым он не
имел никакого отношения.
Литератор, переводчик, мемуарист Наталья Викторовна
(Митрофановна) Резникова (урожд. Федорова; после удо­
черения — Чернова; 1903–1992), заметной фигурой в ли­
тературном мире русского зарубежья не стала, однако
в справочнике «L’Émigration russe: Revues et recueils, 1920-
1980: Index general des articles» ей по недоразумению оказа­
лись приписаны чужие тексты1: рецензия на 39-ю книжку
«Современных записок», напечатанную в «Воле России»,
автором которой на самом деле был Н. Рейзини2; рассказ
«Полукровка»3 и очерк «Г. В. Дерюжинский»4 — то и дру­
гое принадлежат перу совсем другой Резниковой — Натальи
Семеновны5; необъяснимая путаница произошла со статьей
«Опыт Ван-Зеланда»6, написанной вовсе не Резниковой,
а бельгийским экономистом Р. Рей-Альварезом, и с очерком
«B. К . Плеве», у которого был совершенно другой автор —
С. Е. Крыжановский7
.
Разумеется, знание о представляемом персонаже «все­
го» или «почти всего» не относится исключительно к пре­
1
L’Émigration russe: Revues et recueils, 1920–1980: Index general des
articles. Paris: Institut d’Études svaves, 1988. Р. 409.
2 Воля России. 1929 . No 7. С. 106–113 . Кстати сказать, ошибка в за­
головке этой рецензии в самом журнале (вместо XXXIX-й книжки ука­
зана XXIX-я) автоматически перенесена в книгу «L’Émigration russe:
Revues et recueils, 1920–1980: Index general des articles».
3
Ковчег: Сборник русской зарубежной литературы. Нью-Йорк,
1942. С. 99–108.
4 Новый журнал. 1980. No 138. С . 87–100.
5
Путаница двух разных Резниковых носит, к сожалению, доволь­
но регулярный характер, см.: Штейн. Эммануил. Поэзия русского рас­
сеяния, 1920–1977. Ashford: Ладья, 1978. С. 110; Роспись книг поэзии
российского зарубежья ХХ века (1917–2000) / Собр. и сост. М. Е . Юпп.
Филадельфия: Пространство, 2004, С. 230; Литература русского зару­
бежья: Антология <в 6-ти томах>. Т. 3: 1931–1935. М .: Книга и бизнес,
1997. С. 540; Аврус А. И ., Гол осеева А. А., Новиков А. П . Виктор Чернов:
судьба русского социалист а. М.: Ключ-С, 2015. С. 296.
6 Новый град (Париж). 1937. No 12. С. 131–136.
7
Новый журнал (Нью-Йорк). 1975. Кн. 118. С . 137–144 .
зумпции справочной литературы. Так или иначе эта мак­
сима приложима к любому исследованию, независимо от
объема и поставленных задач.
Написанная Л. М. Грановской вступительная заметка
к публикации нескольких стихотворений упомянутой выше
Софии Прегель, завершается так:
«С. Ю. Прегель скончалась в Париже 26 июля 1972 года.
Последние ее стихи наполнены предчувствием близкого
конца».
И далее автор ничтоже сумняшеся приводит стихотво­
рение поэтессы «В последний раз»:
И сгинет в тумане белый камыш,
И дрогнут домов предплечья,
И будут смотреть с пылающих крыш
Пустые глаза человечьи, —
В последний раз разольется река,
Взлетят берега шальные,
В последний раз о стол кабака
Ударят кружки пивные.
В последний раз прозвучит засов,
И в звоне стихнут снаряды,
И смерть сойдет с городских часов
Просить у жизни пощады1.
Ну, в самом деле, чем не «эпитафия себе»?
Однако за внешним эффектом этого бьющегося на чув­
ство пассажа скрывается элементарная неосведомленность
публикатора, который и сам ошибается, и вводит в заблуж­
дение читателя. Дело в том, что приведенные стихи ника­
кого отношения к прощанию Прегель с жизнью не имеют,
во всяком случае, не имели по первоначальному авторскому
замыслу, когда они впервые появились в печати. Случилось
же это чуть ли не за тридцать лет до смерти Прегель2, и тогда
в них не только не было, но и быть не могло никакого «пред­
1 Грановская Л. М. Стихи Софии Прегель // Русская речь. 1997.
No2.C.31.
2 См.: Новоселье (Нью-Йорк). 1943. No 6. Окт.–нояб. С. 8.

670
671
Владимир Хазан
«...Историография стала анекдотом»
памятуя то, с каким сложным предметом имеют дело библи­
ографы-эмигрантоведы, собирающие сведения, рассеянные
в печати практически всего мира, однако едва ли можно
объяснить и оправдать, скажем, такой грубый просчет, как
приписывание какому-то автору текстов, к которым он не
имел никакого отношения.
Литератор, переводчик, мемуарист Наталья Викторовна
(Митрофановна) Резникова (урожд. Федорова; после удо­
черения — Чернова; 1903–1992), заметной фигурой в ли­
тературном мире русского зарубежья не стала, однако
в справочнике «L’Émigration russe: Revues et recueils, 1920-
1980: Index general des articles» ей по недоразумению оказа­
лись приписаны чужие тексты1: рецензия на 39-ю книжку
«Современных записок», напечатанную в «Воле России»,
автором которой на самом деле был Н. Рейзини2; рассказ
«Полукровка»3 и очерк «Г. В. Дерюжинский»4 — то и дру­
гое принадлежат перу совсем другой Резниковой — Натальи
Семеновны5; необъяснимая путаница произошла со статьей
«Опыт Ван-Зеланда»6, написанной вовсе не Резниковой,
а бельгийским экономистом Р. Рей-Альварезом, и с очерком
«B. К. Плеве», у которого был совершенно другой автор —
С. Е. Крыжановский7.
Разумеется, знание о представляемом персонаже «все­
го» или «почти всего» не относится исключительно к пре­
1 L’Émigration russe: Revues et recueils, 1920–1980: Index general des
articles. Paris: Institut d’Études svaves, 1988. Р. 409.
2 Воля России. 1929. No 7. С. 106–113. Кстати сказать, ошибка в за­
головке этой рецензии в самом журнале (вместо XXXIX-й книжки ука­
зана XXIX-я) автоматически перенесена в книгу «L’Émigration russe:
Revues et recueils, 1920–1980: Index general des articles».
3 Ковчег: Сборник русской зарубежной литературы. Нью-Йорк,
1942. С. 99–108.
4 Новый журнал. 1980. No 138. С. 87–100.
5 Путаница двух разных Резниковых носит, к сожалению, доволь­
но регулярный характер, см.: Штейн. Эммануил. Поэзия русского рас­
сеяния, 1920–1977. Ashford: Ладья, 1978. С. 110; Роспись книг поэзии
российского зарубежья ХХ века (1917–2000) / Собр. и сост. М. Е. Юпп.
Филадельфия: Пространство, 2004, С. 230; Литература русского зару­
бежья: Антология <в 6-ти томах>. Т. 3: 1931–1935. М.: Книга и бизнес,
1997. С. 540; Аврус А. И., Голосеева А. А., Новиков А. П. Виктор Чернов:
судьба русского социалиста. М.: Ключ-С, 2015. С. 296.
6 Новый град (Париж). 1937. No 12. С. 131–136.
7 Новый журнал (Нью-Йорк). 1975. Кн. 118. С. 137–144.
зумпции справочной литературы. Так или иначе эта мак­
сима приложима к любому исследованию, независимо от
объема и поставленных задач.
Написанная Л. М . Грановской вступительная заметка
к публикации нескольких стихотворений упомянутой выше
Софии Прегель, завершается так:
«С. Ю . Прегель скончалась в Париже 26 июля 1972 года.
Последние ее стихи наполнены предчувствием близкого
конца».
И далее автор ничтоже сумняшеся приводит стихотво­
рение поэтессы «В последний раз»:
И сгинет в тумане белый камыш,
И дрогнут домов предплечья,
И будут смотреть с пылающих крыш
Пустые глаза человечьи, —
В последний раз разольется река,
Взлетят берега шальные,
В последний раз о стол кабака
Ударят кружки пивные.
В последний раз прозвучит засов,
И в звоне стихнут снаряды,
И смерть сойдет с городских часов
Просить у жизни пощады
1
.
Ну, в самом деле, чем не «эпитафия себе»?
Однако за внешним эффектом этого бьющегося на чув­
ство пассажа скрывается элементарная неосведомленность
публикатора, который и сам ошибается, и вводит в заблуж­
дение читателя. Дело в том, что приведенные стихи ника­
кого отношения к прощанию Прегель с жизнью не имеют,
во всяком случае, не имели по первоначальному авторскому
замыслу, когда они впервые появились в печати. Случилось
же это чуть ли не за тридцать лет до смерти Прегель2, и тогда
в них не только не было, но и быть не могло никакого «пред­
1
Грановская Л. М . Стихи Софии Прегель // Русская речь. 1997.
No2.C.31.
2
См.: Ново селье (Нью-Йорк). 1943. No 6. Окт.– нояб. С . 8.

672
673
Владимир Хазан
«...Историография стала анекдотом»
чувствия близкого конца», поскольку и своим содержанием,
и тональностью, и, так сказать, всей «лирической конфи­
гурацией» они говорили о другом. Во второй раз Прегель
напечатала эти стихи в сборнике «Содружество», однако
без первой строфы1, что привело к тому, что они приобрели
более сложную поэтическую семантику. «Новосельевский»
вариант, который начинался так:
И когда настанет время Суда
И время мести великой,
И ударит громом в их города
Лихая казачья пика,
был непосредственно связан со временем и событиями
Второй мировой войны, и смерть в нем имела однозначный
характер массового истребления, а вовсе не предчувствия
собственной встречи с ней. В числе других своих стихот­
ворений Прегель отправила «В последний раз» на суд со­
ветской поэтессе В. Инбер, которая в ответном письме от 5
ноября 1944 г. среди других своих критических замечаний
обращала внимание автора на то, что «Пика — холодное
оружие. Она не может “ударить громом”»2. То ли внемля
данной критике, то ли по каким-либо другим соображени­
ям, но в «Содружестве» стихотворение появилось в новой
редакции — без приведенной строфы, с многоточием в за­
главии и с измененной первой строкой: вместо «И брызнет
туманом белый камыш» стало: «И сгинет в тумане белый
камыш». В образе смерти появилось больше замысловато­
сти и многозначности. Е. В . Витковский включил это сти­
хотворение в составленную им антологию русской зарубеж­
ной поэзии «Мы жили тогда на планете другой...» имен­
но в том виде, в каком оно напечатано в «Содружестве»3.
1
См.: Содружество: Из современной поэзии Русского Зарубежья /
Сост. Т. Фе сенко. Вашингтон: Victor Kamkin, Inc., 1966. С. 377.
2
Прегель С. Ю. Разговор с памятью: Поэзия, проза, очерки и ста­
тьи: в 2-х томах . Т. II. Кн. 1 / Сост., подг. текста, вступ. ст. и коммент.
В. Хазана. М .: Водолей, 2017. С . 463 .
3
«Мы жили тогда на планете другой...»: Антология поэзии рус­
ского зарубежья. 1920–1990 (Первая и вторая волна): в 4-х книгах. Кн.
3 / Сост. Е. В. Витковского; Биогр. справки и коммент. г. И. Мосешвили.
М.: Московский рабочий, 1994. С. 77 .
Л. М. Грановская же, ориентируясь на сугубо внешний тек­
стовой антураж (дабы избежать подобных конфузов, публи­
катору следовало бы быть более осведомленным), строит
свое понимание смысла и значения этого стихотворения без
какой-либо связи с историей его создания и биографией ав­
тора.
О «ложных цитатах»,
или как Бердяев поселился в Лондоне
Когда-то А. Горнфельд, скрывшись за псевдоним­
ной маской Бориса Огрона, в своей замечательной статье
«Беспризорные цитаты» напомнил о том, как герой че­
ховского рассказа «Аптекарша» приписывает Шекспиру
пушкинский стих: «Блажен, кто смолоду был молод!»1.
Нестандартный опыт использования «ложных цитат»,
или «коллажного чтения» демонстрирует в своей книге
«Зарубежная Россия: Идейно-политические взгляды рус­
ской эмиграции на страницах русской европейской прессы
в 1918–1940 гг.» финский исследователь Юлита Суомела.
Как утверждается в данной монографии, Николай Бер-
дяев поместил в двухнедельном журнале «Новая Россия»,
выходившем в Париже под редакцией А. Ф. Керенского,
статью «Голос из эмигрантской провинции». Более того,
статью эту он почему-то написал в Лондоне, который,
собственно, и величает этим несколько уничижительным
по отношению к центрам эмигрантского рассеяния про­
звищем — «провинция». Но странная вещь: с чего бы это
Бердяеву, который, как известно, жил в парижском при­
городе Кламаре и даже получил прозвище «кламарского
мудреца»2, забираться в Лондон и оттуда, подавать свой го­
лос, да еще с несвойственным для него манерничаньем —
«из эмигрантской провинции»?!
Открываем двухнедельник. В самом деле, статья
Бердяева имеется, но называется она вовсе не так, как по­
1 Огрон Борис <А. Горнфельд>. Беспризорные цитаты // Звезда.
1929. No 5. С. 173.
2 См. так называющуюся главу в мемуарной книге А. Бахраха «По
памяти, по записям: Литературные портреты» (Париж: La presse libre,
1980. C. 72–76).

672
673
Владимир Хазан
«...Историография стала анекдотом»
чувствия близкого конца», поскольку и своим содержанием,
и тональностью, и, так сказать, всей «лирической конфи­
гурацией» они говорили о другом. Во второй раз Прегель
напечатала эти стихи в сборнике «Содружество», однако
без первой строфы1, что привело к тому, что они приобрели
более сложную поэтическую семантику. «Новосельевский»
вариант, который начинался так:
И когда настанет время Суда
И время мести великой,
И ударит громом в их города
Лихая казачья пика,
был непосредственно связан со временем и событиями
Второй мировой войны, и смерть в нем имела однозначный
характер массового истребления, а вовсе не предчувствия
собственной встречи с ней. В числе других своих стихот­
ворений Прегель отправила «В последний раз» на суд со­
ветской поэтессе В. Инбер, которая в ответном письме от 5
ноября 1944 г. среди других своих критических замечаний
обращала внимание автора на то, что «Пика — холодное
оружие. Она не может “ударить громом”»2. То ли внемля
данной критике, то ли по каким-либо другим соображени­
ям, но в «Содружестве» стихотворение появилось в новой
редакции — без приведенной строфы, с многоточием в за­
главии и с измененной первой строкой: вместо «И брызнет
туманом белый камыш» стало: «И сгинет в тумане белый
камыш». В образе смерти появилось больше замысловато­
сти и многозначности. Е. В. Витковский включил это сти­
хотворение в составленную им антологию русской зарубеж­
ной поэзии «Мы жили тогда на планете другой...» имен­
но в том виде, в каком оно напечатано в «Содружестве»3.
1 См.: Содружество: Из современной поэзии Русского Зарубежья /
Сост. Т. Фесенко. Вашингтон: Victor Kamkin, Inc., 1966. С. 377.
2 Прегель С. Ю. Разговор с памятью: Поэзия, проза, очерки и ста­
тьи: в 2-х томах. Т. II. Кн. 1 / Сост., подг. текста, вступ. ст. и коммент.
В. Хазана. М.: Водолей, 2017. С. 463.
3 «Мы жили тогда на планете другой...»: Антология поэзии рус­
ского зарубежья. 1920–1990 (Первая и вторая волна): в 4-х книгах. Кн.
3 / Сост. Е. В. Витковского; Биогр. справки и коммент. г. И. Мосешвили.
М.: Московский рабочий, 1994. С. 77.
Л. М. Грановская же, ориентируясь на сугубо внешний тек­
стовой антураж (дабы избежать подобных конфузов, публи­
катору следовало бы быть более осведомленным), строит
свое понимание смысла и значения этого стихотворения без
какой-либо связи с историей его создания и биографией ав­
тора.
О «ложных цитатах»,
или как Бердяев поселился в Лондоне
Когда-то А. Горнфельд, скрывшись за псевдоним­
ной маской Бориса Огрона, в своей замечательной статье
«Беспризорные цитаты» напомнил о том, как герой че­
ховского рассказа «Аптекарша» приписывает Шекспиру
пушкинский стих: «Блажен, кто смолоду был молод!»1.
Нестандартный опыт использования «ложных цитат»,
или «коллажного чтения» демонстрирует в своей книге
«Зарубежная Россия: Идейно-политические взгляды рус­
ской эмиграции на страницах русской европейской прессы
в 1918–1940 гг.» финский исследователь Юлита Суомела.
Как утверждается в данной монографии, Николай Бер-
дяев поместил в двухнедельном журнале «Новая Россия»,
выходившем в Париже под редакцией А. Ф . Керенского,
статью «Голос из эмигрантской провинции». Более того,
статью эту он почему-то написал в Лондоне, который,
собственно, и величает этим несколько уничижительным
по отношению к центрам эмигрантского рассеяния про­
звищем — «провинция». Но странная вещь: с чего бы это
Бердяеву, который, как известно, жил в парижском при­
городе Кламаре и даже получил прозвище «кламарского
мудреца»2, забираться в Лондон и оттуда, подавать свой го­
лос, да еще с несвойственным для него манерничаньем —
«из эмигрантской провинции»?!
Открываем двухнедельник. В самом деле, статья
Бердяева имеется, но называется она вовсе не так, как по­
1 Огрон Борис <А. Горнфельд>. Беспризорные цитаты // Звезда.
1929.No5.С.173.
2
См. так называющуюся главу в мемуарной книге А. Бахраха «По
памяти, по записям: Литературные портреты» (Париж: La presse libre,
1980. C. 72–76).

674
675
Владимир Хазан
«...Историография стала анекдотом»
лагает, и при том печатно (!), уважаемый финский колле­
га, а совсем иначе — «О формальной демократии, свободе
и социализме»1
. Философ ведет в ней полемику с Е. Д. Кус-
ковой на темы, вынесенные в заглавие, и никакой ответ­
ственности за приписанные ему позднейшими исследовате­
лями цитаты, понятное дело, не несет.
Вот, например, уважаемый автор «Зарубежной России»
пишет:
«Из Лондона, «эмигрантской провинции», философ Ни-
колай Бердяев писал в “Новую Россию”, что большинство
эмигрантов не готово вести борьбу за Советский Союз, “как
о том можно составить представление, читая передовицы
русских эмигрантских газет или отчеты о дебатах по вопро­
сам оборончества”»
2
.
Все, как говорится, чин чином — имеется ссылка на на­
звание статьи, журнал, на его год, номер и страницу. Одна
только загвоздка: ничего подобного Бердяев не писал!
Откуда же взялся сей текст?
Ларчик, как это обычно и бывает, отрывается про­
сто. Под статьей Бердяева, расположенной в верхней ча­
сти журнального листа, находится, как принято говорить,
«в подвале» статья некоего жителя «туманного Альбиона»
И. Биллика, — она-то и называется «Голос из эмигрантской
провинции». Статьи соседствующих авторов — париж­
ско-кламарского Бердяева и лондонского Биллика, внятно
разграничены графически — между ними прочерчена от­
четливая демаркационная линия, чтобы никому не пришло
в голову смешать один текст со вторым. Но вот, однако же,
пришло...
Ложной цитатой, однако же, дело не ограничивается.
Далее наш автор делает прыжок из «подвала» в верхнюю
часть страницы и, опираясь на вполне «законный» бердяев­
ский текст, резюмирует:
1
См.: Бердяев Никол ай. О формальной демократии, свободе и со­
циализме // Новая Ро ссия. 1936. No 6. 17 мая. С. 9 –11.
2
Суомела Ю. Зарубежная Ро ссия: Идейно-политические взгляды
русской эмиграции на страницах русской европейской прессы в 1918–
1940 гг. / Авториз. пер. с финского Л. В . Суни. СПб.: Изд. дом «Коло»,
2004. С. 265.
«Но Бердяев писал, что “все зло исходит не от Советов
и социалистической экономики, а от диктатуры коммунисти­
ческой партии”, не от Маркса, а от Ивана Грозного, наследие
времен которого усвоено ленинизмом и сталинизмом. В то же
время философ подчеркивал, что он не испытывает никакой
радости от того, что диктатура коммунистической власти бу­
дет заменена диктатурой банков и крупных капиталистов»1.
После этого следует новое вторжение на чужую терри­
торию и соответственно — полифоническое смешение двух
совершенно разных и по содержанию, и по тону статей (бо­
лее чем забавно, что незадачливый создатель этой бердя­
евско-билликовского кентавра совершенно глух к смысло­
вому и стилистическому разнородью сшиваемых воедино
мыслей, извлекаемых их двух разных материалов).
«Были и такие эмигранты, — пишет Ю. Суомела, припи­
сывая Бердяеву то, о чем говорится в статье Биллика, — ко­
торые ждали, что новая революция сметет большевистского
диктатора в Советском Союзе и страна перейдет к новому
синдикалистскому социализму. Но и по их мнению, начаться
этот процесс должен был с войны. Как писал Бердяев, во­
прос о войне сделался судьбоносным для всей эмиграции.
Когда он тем или иным образом будет решен, подчеркивал
философ, будет найдено решение и всех остальных животре­
пещущих проблем России»2.
Книга Ю. Суомела написана в подлиннике по-фински.
Цитируемый текст переведен, стало быть, на финский язык.
Казалось бы, элементарно: возвращение цитаты в родное
языковое лоно — обратный перевод на русский — обречено
на искажение. Чтобы избежать этого, нужно просто скопи­
ровать источник. Переводчик (Л. В. Суни), однако, игнори­
рует этот незыблемый постулат, и в результате получается
двойной fake: мало того, что Бердяеву приписывается текст,
который он не писал, так еще и искажается тот, который
принадлежит его случайному соседу по журнальным стра­
ницам. Ср. приведенную выше якобы бердяевскую цитату
1 Там же.
2 Там же. С. 266 (при этом следует ссылка на с. 10 якобы бердяев­
ской статьи, которая на самом деле написана Билликом).

674
675
Владимир Хазан
«...Историография стала анекдотом»
лагает, и при том печатно (!), уважаемый финский колле­
га, а совсем иначе — «О формальной демократии, свободе
и социализме»1. Философ ведет в ней полемику с Е. Д. Кус-
ковой на темы, вынесенные в заглавие, и никакой ответ­
ственности за приписанные ему позднейшими исследовате­
лями цитаты, понятное дело, не несет.
Вот, например, уважаемый автор «Зарубежной России»
пишет:
«Из Лондона, «эмигрантской провинции», философ Ни-
колай Бердяев писал в “Новую Россию”, что большинство
эмигрантов не готово вести борьбу за Советский Союз, “как
о том можно составить представление, читая передовицы
русских эмигрантских газет или отчеты о дебатах по вопро­
сам оборончества”»2.
Все, как говорится, чин чином — имеется ссылка на на­
звание статьи, журнал, на его год, номер и страницу. Одна
только загвоздка: ничего подобного Бердяев не писал!
Откуда же взялся сей текст?
Ларчик, как это обычно и бывает, отрывается про­
сто. Под статьей Бердяева, расположенной в верхней ча­
сти журнального листа, находится, как принято говорить,
«в подвале» статья некоего жителя «туманного Альбиона»
И. Биллика, — она-то и называется «Голос из эмигрантской
провинции». Статьи соседствующих авторов — париж­
ско-кламарского Бердяева и лондонского Биллика, внятно
разграничены графически — между ними прочерчена от­
четливая демаркационная линия, чтобы никому не пришло
в голову смешать один текст со вторым. Но вот, однако же,
пришло...
Ложной цитатой, однако же, дело не ограничивается.
Далее наш автор делает прыжок из «подвала» в верхнюю
часть страницы и, опираясь на вполне «законный» бердяев­
ский текст, резюмирует:
1 См.: Бердяев Николай. О формальной демократии, свободе и со­
циализме // Новая Россия. 1936. No 6. 17 мая. С. 9–11.
2 Суомела Ю. Зарубежная Россия: Идейно-политические взгляды
русской эмиграции на страницах русской европейской прессы в 1918–
1940 гг. / Авториз. пер. с финского Л. В. Суни. СПб.: Изд. дом «Коло»,
2004. С. 265.
«Но Бердяев писал, что “все зло исходит не от Советов
и социалистической экономики, а от диктатуры коммунисти­
ческой партии”, не от Маркса, а от Ивана Грозного, наследие
времен которого усвоено ленинизмом и сталинизмом. В то же
время философ подчеркивал, что он не испытывает никакой
радости от того, что диктатура коммунистической власти бу­
дет заменена диктатурой банков и крупных капиталистов»1
.
После этого следует новое вторжение на чужую терри­
торию и соответственно — полифоническое смешение двух
совершенно разных и по содержанию, и по тону статей (бо­
лее чем забавно, что незадачливый создатель этой бердя­
евско-билликовского кентавра совершенно глух к смысло­
вому и стилистическому разнородью сшиваемых воедино
мыслей, извлекаемых их двух разных материалов).
«Были и такие эмигранты, — пишет Ю. Суомела, припи­
сывая Бердяеву то, о чем говорится в статье Биллика, — ко­
торые ждали, что новая революция сметет большевистского
диктатора в Советском Союзе и страна перейдет к новому
синдикалистскому социализму. Но и по их мнению, начаться
этот процесс должен был с войны. Как писал Бердяев, во­
прос о войне сделался судьбоносным для всей эмиграции.
Когда он тем или иным образом будет решен, подчеркивал
философ, будет найдено решение и всех остальных животре­
пещущих проблем России»2.
Книга Ю. Суомела написана в подлиннике по-фински.
Цитируемый текст переведен, стало быть, на финский язык.
Казалось бы, элементарно: возвращение цитаты в родное
языковое лоно — обратный перевод на русский — обречено
на искажение. Чтобы избежать этого, нужно просто скопи­
ровать источник. Переводчик (Л. В. Суни), однако, игнори­
рует этот незыблемый постулат, и в результате получается
двойной fake: мало того, что Бердяеву приписывается текст,
который он не писал, так еще и искажается тот, который
принадлежит его случайному соседу по журнальным стра­
ницам. Ср. приведенную выше якобы бердяевскую цитату
1
Там же.
2 Там же. С . 266 (при этом следует ссылка на с. 10 якобы бердяев­
ской статьи, которая на самом деле написана Билликом).

676
677
Владимир Хазан
«...Историография стала анекдотом»
о том, что «большинство эмигрантов не готово вести борьбу
за Советский Союз», с тем, что написано у Биллика:
«“Символ веры”, исповедуемый А. И. Деникиным, на­
ходит свой отклик в гораздо большей части прогрессивной
и демократической эмиграции, чем это может казаться чита­
телю русской зарубежной печати — как ее руководящих ста­
тей, так и информации о собраниях на оборонческие темы»1
.
Смысл, разумеется, тот же, но мы как-никак ведем речь
о научной монографии, и отступление от точного цитиро­
вания едва ли здесь правомерно и может быть хоть чем-то
оправдано. Впрочем, при том «коллажном» методе, при ко­
тором две разные статьи воспринимаются как единый текст,
все, наверное, допустимо...
Ну, хорошо, произошел сбой, смещение, механический
наезд одного текста на другой, — никто не застрахован от
обидных неточностей, вырастающих временами в крупные
нелепости. Однако автора книжки с претенциозным назва­
нием «Зарубежная Россия» должно было бы что-то смутить
в перемещении Бердяева в английскую столицу. Ведь речь
в данном случае идет не столько о топографической ошиб­
ке, сколько о важном культурно-духовном локусе — бер­
дяевском доме (точнее домах: философ переезжал/пересе­
лялся внутри этого парижского пригорода), проводившихся
там «философских пирах» — бердяевских воскресеньях,
которые составляют крайне значимую страницу в исто­
рии беженской России. Не понимая этого, стоит ли вообще
браться за перо и усердствовать в написании книг со столь
размашистыми заголовками?
Незамысловатые байки о секретных агентах,
изменивших курс мировой истории
Превращение историографии в анекдот достигает сво­
его пика там и тогда, где и когда автор демонстрирует ми­
нимум осведомленности и максимум непрофессионализма
и подменяет тщательный анализ или хотя бы строгий учет
документально установленных сведений незамысловатыми
1 Биллик И. Голос из эмигрантской провинции // Новая Россия.
1936.No6.17мая.С.8.
байками на грани гротеска. При этом гротеска, зачастую ли­
шенного даже простой и поверхностной занимательности.
В одну из книг популярного американского писателя
и журналиста Эрнеста Волкмана с броским названием —
«Spies: The Secret Agents Who Changed the Course of Histo-
ry» — включен раздел об истории русской певицы Надежды
Плевицкой и ее супруга генерала Николая Скоблина, секрет­
ных агентов советской разведки, участвовавших в похище­
нии генерала Е. К. Миллера1. История эта, полная драматиз­
ма, сюжетной остроты и многих, до сих пор не проясненных
загадок, то и дело становится предметом ненаучных спеку­
ляций в жанре «шпионской беллетристики», замешанных на
взрывной смеси полуправды с реальностью2. В исполнении
указанного автора, по-видимому, не владеющего русским
языком и потому не только лишенного возможности ознако­
миться с фактологическим материалом, как говорится, «из
первых рук», но и вообще весьма приблизительно и пона­
слышке представляющего себе всю эту историю, ее пересказ
выглядит по-особенному экзотически абсурдно.
Начиная с несообразного имени Плевицкой — Najeda3,
которое Волкман вынес в заглавие данного раздела своей
книги («Nikolai and Najeda Skoblin: Death and the Kursk
Nightingale») и затем несколько раз повторил в самом тек­
сте, что указывает не на случайную описку, а на затвержен­
ное искажение4, он сделал, как кажется, все возможное, что­
бы превратить историографию в анекдот.
1 Volkman Ernest. Spies: The Secret Agents Who Changed the Course
of History. New York; Chichester; Brisbane; Toronto; Singapore: John Wiley
& Sons, Inc., 1994. P. 37–42; далее: Volkman. Spies, с указанием страниц.
2 См. некоторые примеры на эту тему в кн.: Исцеление для неисце­
лимых: Эпистолярный диалог Льва Шестова и Макса Эйтингона / Сост.,
подг. текста В. Хазана и Е. Ильиной; Вступ. ст. В. Хазана. М.: Водолей,
2014. С. 15–27.
3 Cр. с передачей ее имени как Nadazhda Vasilievna в кн.: Raymond
Boris, Jones David R. The Russian Diaspora, 1917–1941. Lanham, Mary­
land, and London: The Scarecrow Press, Inc., 2000. P. 169–170, 192.
4 Помимо этого, автор постоянно называет «курского соловья» по
одному только отчеству, без имени, — Vassilievna, — форма, которая,
естественно, сильно режет русскофонный слух: «To a certain extent, Vas­
silievna was almost perfectly suited for her role» (Volkman. Spies. P. 38) —
«В известном смысле Васильевна почти идеально подходила на эту
роль» и др.

676
677
Владимир Хазан
«...Историография стала анекдотом»
о том, что «большинство эмигрантов не готово вести борьбу
за Советский Союз», с тем, что написано у Биллика:
«“Символ веры”, исповедуемый А. И. Деникиным, на­
ходит свой отклик в гораздо большей части прогрессивной
и демократической эмиграции, чем это может казаться чита­
телю русской зарубежной печати — как ее руководящих ста­
тей, так и информации о собраниях на оборонческие темы»1
.
Смысл, разумеется, тот же, но мы как-никак ведем речь
о научной монографии, и отступление от точного цитиро­
вания едва ли здесь правомерно и может быть хоть чем-то
оправдано. Впрочем, при том «коллажном» методе, при ко­
тором две разные статьи воспринимаются как единый текст,
все, наверное, допустимо...
Ну, хорошо, произошел сбой, смещение, механический
наезд одного текста на другой, — никто не застрахован от
обидных неточностей, вырастающих временами в крупные
нелепости. Однако автора книжки с претенциозным назва­
нием «Зарубежная Россия» должно было бы что-то смутить
в перемещении Бердяева в английскую столицу. Ведь речь
в данном случае идет не столько о топографической ошиб­
ке, сколько о важном культурно-духовном локусе — бер­
дяевском доме (точнее домах: философ переезжал/пересе­
лялся внутри этого парижского пригорода), проводившихся
там «философских пирах» — бердяевских воскресеньях,
которые составляют крайне значимую страницу в исто­
рии беженской России. Не понимая этого, стоит ли вообще
браться за перо и усердствовать в написании книг со столь
размашистыми заголовками?
Незамысловатые байки о секретных агентах,
изменивших курс мировой истории
Превращение историографии в анекдот достигает сво­
его пика там и тогда, где и когда автор демонстрирует ми­
нимум осведомленности и максимум непрофессионализма
и подменяет тщательный анализ или хотя бы строгий учет
документально установленных сведений незамысловатыми
1 Биллик И. Голос из эмигрантской провинции // Новая Россия.
1936.No6.17мая.С.8.
байками на грани гротеска. При этом гротеска, зачастую ли­
шенного даже простой и поверхностной занимательности.
В одну из книг популярного американского писателя
и журналиста Эрнеста Волкмана с броским названием —
«Spies: The Secret Agents Who Changed the Course of Histo-
ry» — включен раздел об истории русской певицы Надежды
Плевицкой и ее супруга генерала Николая Скоблина, секрет­
ных агентов советской разведки, участвовавших в похище­
нии генерала Е. К. Миллера1. История эта, полная драматиз­
ма, сюжетной остроты и многих, до сих пор не проясненных
загадок, то и дело становится предметом ненаучных спеку­
ляций в жанре «шпионской беллетристики», замешанных на
взрывной смеси полуправды с реальностью2. В исполнении
указанного автора, по-видимому, не владеющего русским
языком и потому не только лишенного возможности ознако­
миться с фактологическим материалом, как говорится, «из
первых рук», но и вообще весьма приблизительно и пона­
слышке представляющего себе всю эту историю, ее пересказ
выглядит по-особенному экзотически абсурдно.
Начиная с несообразного имени Плевицкой — Najeda3,
которое Волкман вынес в заглавие данного раздела своей
книги («Nikolai and Najeda Skoblin: Death and the Kursk
Nightingale») и затем несколько раз повторил в самом тек­
сте, что указывает не на случайную описку, а на затвержен­
ное искажение4, он сделал, как кажется, все возможное, что­
бы превратить историографию в анекдот.
1
Volkman Ernest. Spies: The Secret Agents Who Changed the Course
of History. New York; Chichester; Brisbane; Toronto; Singapore: John Wiley
& Sons, Inc., 1994. P. 37–42; далее: Volkman. Spies, с указанием страниц.
2
См. некоторые примеры на эту тему в кн.: Исцеление для неисце­
лимых: Эпистолярный диалог Льва Шестова и Макса Эйтингона / Сост.,
подг. текст а В. Хазана и Е. Ильиной; Вступ. ст. В. Хазана. М.: Водолей,
2014. С. 15–27.
3
Cр. с передачей ее имени как Nadazhda Vasilievna в кн.: Raymond
Boris, Jones David R. The Russian Diaspora, 1917–1941. Lanham, Mary­
land, and London: The Scarecrow Press, Inc., 2000. P. 169–170, 192.
4
Помимо этого, автор постоянно называет «курского соловья» по
одному только отчеству, без имени, — Vassilievna, — форма, которая,
естественно, сильно режет русскофонный слух: «To a certain extent, Vas­
silievna was almost perfectly suited for her role» (Volkman. Spies. P. 38) —
«В известном смысле Васильевна почти идеально подходила на эту
роль» и др.

678
679
Владимир Хазан
«...Историография стала анекдотом»
Родившаяся в простой крестьянской семье, имевшая за
плечами всего два класса церковно-приходской школы, слу­
жившая горничной в богатых купеческих домах, Плевицкая,
под пером Волкмана, превращается в представителя ари­
стократического рода («she was also <т.е. так же, как упоми­
наемый до этого Скоблин> born to an aristocratic family»)1.
Завербованная ОГПУ, по всей видимости, не раньше 1930 г.,
т.е. уже в эмиграции, она, по его версии, не подтвержден­
ной ничем другим, кроме бурной фантазии, замещающей
строгий документ, начинает сотрудничать с советскими
секретными службами еще в период Гражданской войны.
Vassilievna разъезжает с гастролями по фронтам — благо ее
как свою с восторгом принимают бойцы Добровольческой
армии, а потом, вернувшись в Москву, аккуратно доклады­
вает чекистам о дислокации и передвижении белых войск.
Оказывается, концерты певицы служили лишь легальным
прикрытием ее шпионско-диверсионной деятельности,
а добытая и вовремя переданная информация послужила
залогом победы Красной армии!
В 1920 г., когда Гражданская война вступила в свою
завершающую стадию, развивает американский сочини­
тель свое странное повествование, в руководстве «белых»
начали якобы усиливаться подозрения относительно пря­
мой связи между тяжелыми потерями, которые они нес­
ли на фронтах, и концертными выступлениями певицы.
Плевицкая «was caught and ordered to be shot»2
—
Плевицкая
«была схвачена и приговорена к расстрелу», сообщает
Волкман факт, скрывшийся от внимания дотошных истори­
ков. И вот здесь, по измышленному им сценарию, на сце­
ну выходит Николай Саблин. Очарованный певческим ис­
кусством Vassilievna’ы и ее женскими прелестями, боевой
генерал в одночасье теряет все — голову, верность монар­
хической присяге, воинский дух, кровную связь с «белым»
делом. И сообразительные чекисты ловко используют этот
момент: принимается решение завербовать генерала, пере­
ковать его в духе большевистской идеологии и превратить
в своего агента, что и было, как рассказывает американский
автор, успешно осуществлено.
1 Volkman. Spies. P. 37.
2
Volkman. Spies. P. 38.
С этих самых пор якобы и начинается счастливый
семейно-агентурный роман Плевицкой (Vassilievna’ы)
и Скоблина. Последний, впрочем, оказывается не так прост,
как это может показаться на первый взгляд. Волкман так
передает его дальние стратегические расчеты, связанные
с тактическим превращением в чекистского агента:
Как полагал Скоблин, он использует ЧК для достижения
своей сокровенной цели. С помощью чекистов он возвысит­
ся надо всем русским эмиграционным движением и получит
контроль над ним. Как только это будет достигнуто, он ста­
нет во главе великого крестового похода на Россию, уничто­
жит ЧК и всех прочих большевиков1.
Интроспективный метод — проникновение в мысли
и переживания исторического лица, недоступные никакой
фактологической проверке, неотъемлемая часть подобного
рода беллетризованных сочинений, претендующих на роль
исторического очерка. Как результат, на разного рода ме­
лочи, типа того, что похищенного генерала Миллера звали
Евгений, а не Антон, как полагает автор книги о шпионах,
изменивших курс современной истории2, поневоле внима­
ния уже не обращаешь. Странно лишь одно — то, что вся
эта наивная отсебятина преподносится не в виде заранее об­
говоренной «агиографии» — жанра, безусловно, имеющего
право на существование, однако без каких-либо претензий
на достоверность, а на «полном серьезе» — как нечто на
самом деле происходившие в живой и реальной истории.
К сожалению, копилка для подобного рода «перлов»
пустеет медленнее, чем заполняется. И все-таки надежда
когда-нибудь обнаружить в ней дно окончательно не поки­
дает...
1 Volkman. Spies. P. 39.
2 Volkman. Spies. P. 41.

678
679
Владимир Хазан
«...Историография стала анекдотом»
Родившаяся в простой крестьянской семье, имевшая за
плечами всего два класса церковно-приходской школы, слу­
жившая горничной в богатых купеческих домах, Плевицкая,
под пером Волкмана, превращается в представителя ари­
стократического рода («she was also <т.е. так же, как упоми­
наемый до этого Скоблин> born to an aristocratic family»)1.
Завербованная ОГПУ, по всей видимости, не раньше 1930 г.,
т.е. уже в эмиграции, она, по его версии, не подтвержден­
ной ничем другим, кроме бурной фантазии, замещающей
строгий документ, начинает сотрудничать с советскими
секретными службами еще в период Гражданской войны.
Vassilievna разъезжает с гастролями по фронтам — благо ее
как свою с восторгом принимают бойцы Добровольческой
армии, а потом, вернувшись в Москву, аккуратно доклады­
вает чекистам о дислокации и передвижении белых войск.
Оказывается, концерты певицы служили лишь легальным
прикрытием ее шпионско-диверсионной деятельности,
а добытая и вовремя переданная информация послужила
залогом победы Красной армии!
В 1920 г., когда Гражданская война вступила в свою
завершающую стадию, развивает американский сочини­
тель свое странное повествование, в руководстве «белых»
начали якобы усиливаться подозрения относительно пря­
мой связи между тяжелыми потерями, которые они нес­
ли на фронтах, и концертными выступлениями певицы.
Плевицкая «was caught and ordered to be shot»2 — Плевицкая
«была схвачена и приговорена к расстрелу», сообщает
Волкман факт, скрывшийся от внимания дотошных истори­
ков. И вот здесь, по измышленному им сценарию, на сце­
ну выходит Николай Саблин. Очарованный певческим ис­
кусством Vassilievna’ы и ее женскими прелестями, боевой
генерал в одночасье теряет все — голову, верность монар­
хической присяге, воинский дух, кровную связь с «белым»
делом. И сообразительные чекисты ловко используют этот
момент: принимается решение завербовать генерала, пере­
ковать его в духе большевистской идеологии и превратить
в своего агента, что и было, как рассказывает американский
автор, успешно осуществлено.
1 Volkman. Spies. P. 37.
2 Volkman. Spies. P. 38.
С этих самых пор якобы и начинается счастливый
семейно-агентурный роман Плевицкой (Vassilievna’ы)
и Скоблина. Последний, впрочем, оказывается не так прост,
как это может показаться на первый взгляд. Волкман так
передает его дальние стратегические расчеты, связанные
с тактическим превращением в чекистского агента:
Как полагал Скоблин, он использует ЧК для достижения
своей сокровенной цели. С помощью чекистов он возвысит­
ся надо всем русским эмиграционным движением и получит
контроль над ним. Как только это будет достигнуто, он ста­
нет во главе великого крестового похода на Россию, уничто­
жит ЧК и всех прочих большевиков1.
Интроспективный метод — проникновение в мысли
и переживания исторического лица, недоступные никакой
фактологической проверке, неотъемлемая часть подобного
рода беллетризованных сочинений, претендующих на роль
исторического очерка. Как результат, на разного рода ме­
лочи, типа того, что похищенного генерала Миллера звали
Евгений, а не Антон, как полагает автор книги о шпионах,
изменивших курс современной истории2, поневоле внима­
ния уже не обращаешь. Странно лишь одно — то, что вся
эта наивная отсебятина преподносится не в виде заранее об­
говоренной «агиографии» — жанра, безусловно, имеющего
право на существование, однако без каких-либо претензий
на достоверность, а на «полном серьезе» — как нечто на
самом деле происходившие в живой и реальной истории.
К сожалению, копилка для подобного рода «перлов»
пустеет медленнее, чем заполняется. И все-таки надежда
когда-нибудь обнаружить в ней дно окончательно не поки­
дает...
1 Volkman. Spies. P. 39.
2
Volkman. Spies. P. 41.

681
Датировка прозы И. А. Бунина
680
С. н . МОРОзОв (МОСква)
ДАТИРОВКА ПРОЗЫ И. А. БУНИНА1
На подготовительном этапе работы над научным
Полным собранием сочинений И. А . Бунина возникает мно­
го вопросов и проблем. Один из таких насущных и прин­
ципиальных вопросов — датировка художественной про­
зы писателя. Эта проблема относительно поэзии И. Бунина
глубоко исследована Т. М . Двинятиной в подготовленном
ею двухтомнике стихотворений поэта2. Относительно про­
зы эта проблема практически еще не рассматривалась.
Особенность творческой работы И. Бунина состояла
в том, что он часто начинал рассказ, стихотворение и остав­
лял их, не продолжая. Все эти незаконченные рукописи (на­
броски, отрывки и другие рабочие материалы) он обычно
возил с собой, перечитывал и в свое время продолжал рабо­
тать над ними, завершая то или иное произведение. В связи
с этим сразу возникает проблема датировки этих произведе­
ний. Когда имеется авторская дата под текстом, она обычно
указывает время завершения данного произведения. Когда
конкретно писатель начинал работать над каждым из сво­
их рассказов и повестей в большинстве случаев установить
практически невозможно. Хотя по целому ряду его произ­
ведений это известно по его дневникам, письмам и другим
архивным источникам.
В настоящей статье предпринята попытка выработать
методологию датировки художественной прозы И. Бунина
и выявить некоторые закономерности авторской датировки.
1
Статья первые опубликована под заглавием «Проблемы датиров­
ки прозы И. А. Бунина» в журнале «Литературный факт» (2017. No 4. С .
317–325). В настоящем издании печатается в исправленном и дополнен­
ном виде.
2
Бунин И. А. Стихотворения: В 2 т. / Вступ. статья, сост., подгот.
текста, примеч. Т. М . Двинятиной. СПб.: Издательство Пушкинского
Дома; Вита Нова, 2014.
В основном писатель почти всегда датировал свои про­
изведения, однако авторские даты под текстами художе­
ственной прозы обычно ограничивались указанием только
года, иногда в авторской дате присутствует конкретная дата
или несколько дат, в течение которых создавалось данное
произведение, редко указывается место и даже время на­
писания. В подобном случае никаких особых вопросов не
возникает, только иногда появляется возможность по со­
хранившимся рукописям, упоминаниям в письмах и днев­
никах установить наиболее точные даты работы писате­
ля над произведением. Например, рассказ «Господин из
Сан-Франциско» в печати датирован Буниным «Октябрь
1915 года», однако по черновым рукописям нам известно,
что автор начал писать этот рассказ 14–15 августа 1915 г.
в Глотово, по дневникам Бунина мы знаем, что он работал
над этим рассказом с 14 по 19 августа 1915 г., а последняя
его редакция датирована концом октября 1915 г. Таким об­
разом, при наличии достаточного количество архивных
свидетельств мы можем датировать конкретное произведе­
ние довольно точно, даже выстраивая цепочку его создания:
замысел, написание, редактирование, публикация.
Однако встречаются сложные случаи, когда даже при
наличии авторской даты почти невозможно проверить ее
или уточнить. Эти ситуации встречаются почти во всех
периодах творчества писателя. Один из ранних рассказов
Бунина «Перевал» имеет довольно долгую творческую
историю, судя по авторской дате: «1892–1898». Впервые он
напечатан в журнале «Русская мысль» в 1901 г. (No 8) вместе
с двумя рассказами «Костер» и «В августе», написанными
в 1901 г. Отдавая в журнал два новых рассказа, Бунин при­
ложил к ним свой старый рассказ, над которым, очевидно,
долго работал. Рассказ «Перевал», можно сказать, один из
первых «философских» рассказов писателя. Создавался он
в довольно сложное для самого автора время, он сам был
в эти годы на некотором перевале в своей личной жизни,
отчасти это отразилось и в тексте произведения, да и жизнь
в России в эти годы испытывала начинающиеся перелом­
ные моменты.
Бунин вспоминает: «В Полтаве <в 1892–1894 гг.>
я впервые приступил более или менее серьезно к беллетри­

681
Датировка прозы И. А . Бунина
680
С. н. МОРОзОв (МОСква)
ДАТИРОВКА ПРОЗЫ И. А. БУНИНА1
На подготовительном этапе работы над научным
Полным собранием сочинений И. А. Бунина возникает мно­
го вопросов и проблем. Один из таких насущных и прин­
ципиальных вопросов — датировка художественной про­
зы писателя. Эта проблема относительно поэзии И. Бунина
глубоко исследована Т. М. Двинятиной в подготовленном
ею двухтомнике стихотворений поэта2. Относительно про­
зы эта проблема практически еще не рассматривалась.
Особенность творческой работы И. Бунина состояла
в том, что он часто начинал рассказ, стихотворение и остав­
лял их, не продолжая. Все эти незаконченные рукописи (на­
броски, отрывки и другие рабочие материалы) он обычно
возил с собой, перечитывал и в свое время продолжал рабо­
тать над ними, завершая то или иное произведение. В связи
с этим сразу возникает проблема датировки этих произведе­
ний. Когда имеется авторская дата под текстом, она обычно
указывает время завершения данного произведения. Когда
конкретно писатель начинал работать над каждым из сво­
их рассказов и повестей в большинстве случаев установить
практически невозможно. Хотя по целому ряду его произ­
ведений это известно по его дневникам, письмам и другим
архивным источникам.
В настоящей статье предпринята попытка выработать
методологию датировки художественной прозы И. Бунина
и выявить некоторые закономерности авторской датировки.
1 Статья первые опубликована под заглавием «Проблемы датиров­
ки прозы И. А. Бунина» в журнале «Литературный факт» (2017. No 4. С.
317–325). В настоящем издании печатается в исправленном и дополнен­
ном виде.
2 Бунин И. А. Стихотворения: В 2 т. / Вступ. статья, сост., подгот.
текста, примеч. Т. М. Двинятиной. СПб.: Издательство Пушкинского
Дома; Вита Нова, 2014.
В основном писатель почти всегда датировал свои про­
изведения, однако авторские даты под текстами художе­
ственной прозы обычно ограничивались указанием только
года, иногда в авторской дате присутствует конкретная дата
или несколько дат, в течение которых создавалось данное
произведение, редко указывается место и даже время на­
писания. В подобном случае никаких особых вопросов не
возникает, только иногда появляется возможность по со­
хранившимся рукописям, упоминаниям в письмах и днев­
никах установить наиболее точные даты работы писате­
ля над произведением. Например, рассказ «Господин из
Сан-Франциско» в печати датирован Буниным «Октябрь
1915 года», однако по черновым рукописям нам известно,
что автор начал писать этот рассказ 14–15 августа 1915 г.
в Глотово, по дневникам Бунина мы знаем, что он работал
над этим рассказом с 14 по 19 августа 1915 г., а последняя
его редакция датирована концом октября 1915 г. Таким об­
разом, при наличии достаточного количество архивных
свидетельств мы можем датировать конкретное произведе­
ние довольно точно, даже выстраивая цепочку его создания:
замысел, написание, редактирование, публикация.
Однако встречаются сложные случаи, когда даже при
наличии авторской даты почти невозможно проверить ее
или уточнить. Эти ситуации встречаются почти во всех
периодах творчества писателя. Один из ранних рассказов
Бунина «Перевал» имеет довольно долгую творческую
историю, судя по авторской дате: «1892–1898». Впервые он
напечатан в журнале «Русская мысль» в 1901 г. (No 8) вместе
с двумя рассказами «Костер» и «В августе», написанными
в 1901 г. Отдавая в журнал два новых рассказа, Бунин при­
ложил к ним свой старый рассказ, над которым, очевидно,
долго работал. Рассказ «Перевал», можно сказать, один из
первых «философских» рассказов писателя. Создавался он
в довольно сложное для самого автора время, он сам был
в эти годы на некотором перевале в своей личной жизни,
отчасти это отразилось и в тексте произведения, да и жизнь
в России в эти годы испытывала начинающиеся перелом­
ные моменты.
Бунин вспоминает: «В Полтаве <в 1892–1894 гг.>
я впервые приступил более или менее серьезно к беллетри­

682
683
С. Н . Морозов
Датировка прозы И. А. Бунина
стике <...>»1. Действительно, именно в 1892 г. он пишет
рассказы «Танька», «Кастрюк», «На хуторе» и вскоре они
появляются в печати. Рассказ «Перевал», судя по авторской
дате, тоже был начат в 1892 г., но печатать его Бунин не спе­
шил. Творческая история этого рассказа неизвестна, в пись­
мах и дневниках Бунина не говорится о работе над ним,
никаких автографов рассказа не сохранилось. По авторской
дате и времени первой публикации можно констатировать,
что писатель постоянно возвращался к этому рассказу, надо
полагать и перед посылкой рассказа в журнал его текст под­
вергся редактуре. В итоге мы видим, что Бунин работал над
рассказом «Перевал» 10 лет, и датировать его следует шире
авторской даты: 1892–1901.
Один из наглядных примеров долгой и упорной работы
Бунина — это рассказ «Белая лошадь», впервые опублико­
ванный под заглавием «Астма». Авторская дата рассказа
лаконична — «1907 г.», однако писал этот рассказ Бунин
не менее семи лет, а также возвращался к нему в годы
эмиграции. Начало работы над рассказом было положено
в 1900 г., изначально рассказ был озаглавлен «Белая смерть».
Очевидно, Бунин поделился своим замыслом с А. М. Горь-
ким, который писал ему в ответном письме от 25 ноября
1900 г: «Где “Белая смерть”? Иван Алексеевич — ее надо
в “Жизнь” дать, непременно!»2. В письме к старшему брату
Ю. А . Бунину от 12 января 1901 г. Бунин писал: «Бьюсь над
стервой “Белой смертью”, — когда кончу, — кажется, —
много и быстро напишу»3
. По всей видимости, Бунин на
время оставил это произведение и переключился на более
короткие рассказы. Однако через несколько лет он снова
вернулся к этому тексту, о чем свидетельствует объявле­
ние о подписке на московский журнал «Правда», в кото­
ром анонсировалась публикация рассказа «Белая смерть»4.
В письме к Бунину от 5 августа 1905 г. редактор-издатель
1 Бунин И. А. Собрание сочинений: В 9 т. / Под общ. ред. А . С . Мяс­
никова и др. М.: Худож. лит., 1967. Т. 9. С. 261.
2
Горький А. М. Полное собрание сочинений. Письма: В 24 т.
М.: Наука, 1997. Т. 2. С. 72.
3
Бунин И. А. Письма 1885–1904 годов / Под общ. ред. О . Н . Ми­
хайлова; Подгот. текста и коммент. С. Н . Морозова, Д. Г. Голубевой,
И. А . Костомаровой. М .: ИМЛИ РАН, 2003. С. 346.
4
Полтавские губернские ведомости. 1905. 30 марта (No 25). С . 7.
журнала В. А. Кожевников торопит писателя поскорее при­
слать в редакцию журнала уже объявленный рассказ «Белая
смерть»1. Но Бунина опять не удовлетворяло это произведе­
ние, и он снова оставил его «отлеживаться», как он иногда
выражался.
Рассказ «Белая смерть», получивший новое заглавие
«Астма», Бунин закончил только летом 1907 г. Он пи­
сал Н. Д. Телешову 7 июля 1907 г.: «По пути в Птб заеду
к тебе на часок и прочту новый рассказ — целых два или
21⁄2 листа!»2. В середине ноября 1907 г. вышла 3-я книга
«Литературно-художественного альманаха издательства
“Шиповник”», в которой и был, наконец, напечатан рассказ
«Астма». Таким образом, датировать рассказ «Астма» сле­
дует так: 1900–1907.
Однако история работы над рассказом «Астма» на этом
не заканчивается. Уже в эмиграции Бунин вновь возвраща­
ется к своему раннему произведению, редактирует его и пу­
бликует 1-ю часть рассказа под новым заглавием «Белая ло­
шадь» в парижской газете «Возрождение» (1927. 3 марта.
No 639. С. 2–3), авторская дата под текстом: «1907–1927».
2-я часть рассказа «Белая лошадь» с подзаголовком «Из по­
вести» появилась лишь через два года в парижской газете
«Последние новости» (1929. 13 окт. No 3126. С. 2–3), автор­
ская дата отсутствует. Принимая во внимание все авторские
даты и публикационную историю рассказа «Белая лошадь»,
его следует датировать, очевидно, так: 1900–1907, 1927,
1929.
Следующие два рассказа схожи по своей творческой
истории. Рассказ «Скит» написан в 1901 г., в этом же году
опубликован в «Журнале для всех» (1901. No. 7. С. 819–
826). Однако через много лет Бунин вновь отредактировал
этот рассказ и под новым заглавием «Мелитон» напечатал
в парижской газете «Последние новости» (1930. 6 июля.
No 3392. С. 2) с авторской датой: «1900–1930». Несоот-
ветствие в годе написания этого рассказа можно объяснить
простой опечаткой или тем, что замысел этого рассказа был
1 Летопись жизни и творчества И. А. Бунина. Т. 1 (1870–1909) /
Сост. С. Н. Морозов. М.: ИМЛИ РАН, 2011. С. 576.
2 Бунин И. А. Письма 1905–1919 годов / Под общ. ред. О. Н. Ми­
хайлова; Подгот. текста и коммент. С. Н. Морозова, Р. Д. Дэвиса,
Л. Г. Голубевой, И. А. Костомаровой. М.: ИМЛИ РАН, 2007. С. 53.

682
683
С. Н. Морозов
Датировка прозы И. А . Бунина
стике <...>»1. Действительно, именно в 1892 г. он пишет
рассказы «Танька», «Кастрюк», «На хуторе» и вскоре они
появляются в печати. Рассказ «Перевал», судя по авторской
дате, тоже был начат в 1892 г., но печатать его Бунин не спе­
шил. Творческая история этого рассказа неизвестна, в пись­
мах и дневниках Бунина не говорится о работе над ним,
никаких автографов рассказа не сохранилось. По авторской
дате и времени первой публикации можно констатировать,
что писатель постоянно возвращался к этому рассказу, надо
полагать и перед посылкой рассказа в журнал его текст под­
вергся редактуре. В итоге мы видим, что Бунин работал над
рассказом «Перевал» 10 лет, и датировать его следует шире
авторской даты: 1892–1901.
Один из наглядных примеров долгой и упорной работы
Бунина — это рассказ «Белая лошадь», впервые опублико­
ванный под заглавием «Астма». Авторская дата рассказа
лаконична — «1907 г.», однако писал этот рассказ Бунин
не менее семи лет, а также возвращался к нему в годы
эмиграции. Начало работы над рассказом было положено
в 1900 г., изначально рассказ был озаглавлен «Белая смерть».
Очевидно, Бунин поделился своим замыслом с А. М. Горь-
ким, который писал ему в ответном письме от 25 ноября
1900 г: «Где “Белая смерть”? Иван Алексеевич — ее надо
в “Жизнь” дать, непременно!»2. В письме к старшему брату
Ю. А. Бунину от 12 января 1901 г. Бунин писал: «Бьюсь над
стервой “Белой смертью”, — когда кончу, — кажется, —
много и быстро напишу»3. По всей видимости, Бунин на
время оставил это произведение и переключился на более
короткие рассказы. Однако через несколько лет он снова
вернулся к этому тексту, о чем свидетельствует объявле­
ние о подписке на московский журнал «Правда», в кото­
ром анонсировалась публикация рассказа «Белая смерть»4.
В письме к Бунину от 5 августа 1905 г. редактор-издатель
1 Бунин И. А. Собрание сочинений: В 9 т. / Под общ. ред. А. С. Мяс­
никова и др. М.: Худож. лит., 1967. Т. 9. С. 261.
2 Горький А. М. Полное собрание сочинений. Письма: В 24 т.
М.: Наука, 1997. Т. 2. С. 72.
3 Бунин И. А. Письма 1885–1904 годов / Под общ. ред. О. Н. Ми­
хайлова; Подгот. текста и коммент. С. Н. Морозова, Д. Г. Голубевой,
И. А. Костомаровой. М.: ИМЛИ РАН, 2003. С. 346.
4 Полтавские губернские ведомости. 1905. 30 марта (No 25). С. 7.
журнала В. А. Кожевников торопит писателя поскорее при­
слать в редакцию журнала уже объявленный рассказ «Белая
смерть»1
. Но Бунина опять не удовлетворяло это произведе­
ние, и он снова оставил его «отлеживаться», как он иногда
выражался.
Рассказ «Белая смерть», получивший новое заглавие
«Астма», Бунин закончил только летом 1907 г. Он пи­
сал Н. Д. Телешову 7 июля 1907 г.: «По пути в Птб заеду
к тебе на часок и прочту новый рассказ — целых два или
21⁄2 листа!»2. В середине ноября 1907 г. вышла 3-я книга
«Литературно-художественного альманаха издательства
“Шиповник”», в которой и был, наконец, напечатан рассказ
«Астма». Таким образом, датировать рассказ «Астма» сле­
дует так: 1900–1907.
Однако история работы над рассказом «Астма» на этом
не заканчивается. Уже в эмиграции Бунин вновь возвраща­
ется к своему раннему произведению, редактирует его и пу­
бликует 1-ю часть рассказа под новым заглавием «Белая ло­
шадь» в парижской газете «Возрождение» (1927. 3 марта.
No 639. С. 2–3), авторская дата под текстом: «1907–1927».
2-я часть рассказа «Белая лошадь» с подзаголовком «Из по­
вести» появилась лишь через два года в парижской газете
«Последние новости» (1929. 13 окт. No 3126. С. 2–3), автор­
ская дата отсутствует. Принимая во внимание все авторские
даты и публикационную историю рассказа «Белая лошадь»,
его следует датировать, очевидно, так: 1900–1907, 1927,
1929.
Следующие два рассказа схожи по своей творческой
истории. Рассказ «Скит» написан в 1901 г., в этом же году
опубликован в «Журнале для всех» (1901. No. 7. С . 819–
826). Однако через много лет Бунин вновь отредактировал
этот рассказ и под новым заглавием «Мелитон» напечатал
в парижской газете «Последние новости» (1930. 6 июля.
No 3392. С. 2) с авторской датой: «1900–1930». Несоот-
ветствие в годе написания этого рассказа можно объяснить
простой опечаткой или тем, что замысел этого рассказа был
1 Летопись жизни и творчества И. А. Бунина. Т. 1 (1870–1909) /
Сост. С. Н . Морозов. М.: ИМЛИ РАН, 2011. С . 576.
2
Бунин И. А. Письма 1905–1919 годов / Под общ. ред. О . Н . Ми­
хайлова; Подгот. текста и коммент. С. Н . Морозова, Р. Д . Дэвиса,
Л. Г. Голубевой, И. А . Ко стомаровой. М .: ИМЛИ РАН, 2007. С. 53.

684
685
С. Н . Морозов
Датировка прозы И. А. Бунина
уже в 1900 г. Так или иначе, пока мы можем только повто­
рить авторскую дату «1900–1930», но в комментариях это
расхождение должно быть обязательно указано.
Рассказ «Свиданье» Бунин писал в 1902 г., в том же году
напечатал его в журнале «Русская мысль» (1902. No 7. С .
160–168). Однако в «Полном собрании сочинений» Бунина
(Пг., 1915. Т. 4. С. 17–22), где рассказ напечатан под загла­
вием «Счастье», стоит авторская дата: «1903 г.». В эмигра­
ции Бунин вернулся к своему раннему рассказу и, отредак­
тировав его, напечатал в парижской газете «Возрождение»
(1926. 22 авг. No 446. С 3) под заглавием «Заря всю ночь»,
авторская дата: «1903–1926». Опять мы видим несоответ­
ствие в годе написания рассказа, но в данном случае можно
с большей уверенностью поставить такую широкую дати­
ровку: 1902–1926.
Любопытна история рассказа, получившего за свою
публикационную историю четыре заглавия. В 1903 г.
Бунин написал рассказ «В хлебах», который был напеча­
тан в московском журнале «Правда» (1904. No 3. С . 105–
111). В «Полном собрании сочинений» писателя (Пг., 1915.
Т. 4. С. 23–28) этот рассказ напечатан под заглавием «Сон
Обломова-внука» и имеет авторскую дату: «1903 г.». В эми­
грации Бунин дважды возвращался к этому произведе­
нию, каждый раз меняя его заглавие. В парижской газете
«Возрождение» (1926. 9 сент. No 464. С. 2–3) рассказ оза­
главлен «Далекое» и имеет авторскую дату: «1903–1926».
Через одиннадцать лет в парижской газете «Последние
новости» (1937. 22 авг. No 5993. С. 3) этот рассказ был на­
печатан под заглавием «Восемь лет» и имел подзаголовок
«“Жизнь Арсеньева”. Вариант первого наброска», автор­
ская дата отсутствует. Таким образом, мы видим, как в те­
чение долгого времени ранний рассказ трансформировался
из самостоятельного произведения в вариант фрагмента
романа «Жизнь Арсеньева», который создавался в эмигра­
ции. Исходя из столь долгой творческой истории данного
рассказа, конечно, необходимо давать ему широкую дати­
ровку: 1903–1937. Но тогда возникает вопрос: на каком хро­
нологическом месте печатать это произведение в научном
Полном собрании сочинений писателя? Формально решать
этот вопрос в данном случае никак нельзя, значит должно
быть принято и сформулировано какое-то исключение. При
подобных сложных случаях решение о месте публикации
конкретного рассказа должно приниматься по итогам тек­
стологической работы.
Рассказ «Старая песня» Бунин написал, по воспоми­
наниям В. Н. Муромцевой-Буниной, в Глотово в начале
1908 г.1 Это подтверждается авторской датой под этим рас­
сказом «1908 г.» в «Полном собрании сочинений» Бунина
(Пг., 1915. Т. 4. С. 77–91). Впервые он был напечатан в мо­
сковском журнале «Северное сияние» (1909. No 5. С. 5–21).
В эмиграции Бунин отредактировал этот рассказ и напе­
чатал в парижской газете «Возрождение» (1926. 23 сент.
No 478. С. 2–3) под новым заглавием «Маленький роман»,
авторская дата: «1909–1926». Здесь мы вновь сталкиваемся
с несоответствием года написания рассказа и при определе­
нии редакторской даты должны сделать поправку с учетом
известных нам данных и датировать это произведение так:
1908–1926.
В прозаическом творчестве И. А. Бунина встречают­
ся произведения, которые в печати никогда не датирова­
лись автором. Одним из примеров является рассказ «Роза
Иерихона». В современных изданиях это произведение
всегда датируется 1924 г. по первой публикации этого
рассказа в берлинском журнале «Наш мир» (1924. No 13.
15 июня. С. 2). Всего Бунин публиковал данный рас­
сказ четыре раза. Он открывал новую книгу Бунина «Роза
Иерихона» (Берлин: Слово, 1924. С. 7–8). Позднее «Роза
Иерихона» была включена в «итоговое» Собрание сочи­
нений Бунина (Берлин: Петрополис, 1935. Т. 8. С. 7–8).
Последняя авторская публикация этого рассказа появилась
в книге Бунина «Весной в Иудее. Роза Иерихона» (Нью-
Йорк: Издательство им. Чехова, 1953. С. 99–100). Во всех
публикациях авторская дата отсутствует. Однако выявить
авторскую датировку удалось на сохранившемся в Русском
архиве в Лидсе (Великобритания) черновом автографе рас­
сказа «Роза Иерихона»: на верхнем поле перед заголовком
рассказа четко написано: «Суббота 26 авг. / 8 сент. 1923 г. —
четверг 9/22 мая 1924 г. Грасс»2. Судя по этим датам, мы ви­
1 Муромцева-Бунина В. Н. Жизнь Бунина. Беседы с памятью / Сост.,
предисл. и примеч. А. К. Бабореко. М.: Сов. писатель, 1989. С. 415.
2 РАЛ. MS 1066/259.

684
685
С. Н. Морозов
Датировка прозы И. А . Бунина
уже в 1900 г. Так или иначе, пока мы можем только повто­
рить авторскую дату «1900–1930», но в комментариях это
расхождение должно быть обязательно указано.
Рассказ «Свиданье» Бунин писал в 1902 г., в том же году
напечатал его в журнале «Русская мысль» (1902. No 7. С.
160–168). Однако в «Полном собрании сочинений» Бунина
(Пг., 1915. Т. 4. С. 17–22), где рассказ напечатан под загла­
вием «Счастье», стоит авторская дата: «1903 г.». В эмигра­
ции Бунин вернулся к своему раннему рассказу и, отредак­
тировав его, напечатал в парижской газете «Возрождение»
(1926. 22 авг. No 446. С 3) под заглавием «Заря всю ночь»,
авторская дата: «1903–1926». Опять мы видим несоответ­
ствие в годе написания рассказа, но в данном случае можно
с большей уверенностью поставить такую широкую дати­
ровку: 1902–1926.
Любопытна история рассказа, получившего за свою
публикационную историю четыре заглавия. В 1903 г.
Бунин написал рассказ «В хлебах», который был напеча­
тан в московском журнале «Правда» (1904. No 3. С. 105–
111). В «Полном собрании сочинений» писателя (Пг., 1915.
Т. 4. С. 23–28) этот рассказ напечатан под заглавием «Сон
Обломова-внука» и имеет авторскую дату: «1903 г.». В эми­
грации Бунин дважды возвращался к этому произведе­
нию, каждый раз меняя его заглавие. В парижской газете
«Возрождение» (1926. 9 сент. No 464. С. 2–3) рассказ оза­
главлен «Далекое» и имеет авторскую дату: «1903–1926».
Через одиннадцать лет в парижской газете «Последние
новости» (1937. 22 авг. No 5993. С. 3) этот рассказ был на­
печатан под заглавием «Восемь лет» и имел подзаголовок
«“Жизнь Арсеньева”. Вариант первого наброска», автор­
ская дата отсутствует. Таким образом, мы видим, как в те­
чение долгого времени ранний рассказ трансформировался
из самостоятельного произведения в вариант фрагмента
романа «Жизнь Арсеньева», который создавался в эмигра­
ции. Исходя из столь долгой творческой истории данного
рассказа, конечно, необходимо давать ему широкую дати­
ровку: 1903–1937. Но тогда возникает вопрос: на каком хро­
нологическом месте печатать это произведение в научном
Полном собрании сочинений писателя? Формально решать
этот вопрос в данном случае никак нельзя, значит должно
быть принято и сформулировано какое-то исключение. При
подобных сложных случаях решение о месте публикации
конкретного рассказа должно приниматься по итогам тек­
стологической работы.
Рассказ «Старая песня» Бунин написал, по воспоми­
наниям В. Н . Муромцевой-Буниной, в Глотово в начале
1908 г.1 Это подтверждается авторской датой под этим рас­
сказом «1908 г.» в «Полном собрании сочинений» Бунина
(Пг., 1915. Т. 4. С. 77–91). Впервые он был напечатан в мо­
сковском журнале «Северное сияние» (1909. No 5. С . 5–21).
В эмиграции Бунин отредактировал этот рассказ и напе­
чатал в парижской газете «Возрождение» (1926. 23 сент.
No 478. С . 2–3) под новым заглавием «Маленький роман»,
авторская дата: «1909–1926». Здесь мы вновь сталкиваемся
с несоответствием года написания рассказа и при определе­
нии редакторской даты должны сделать поправку с учетом
известных нам данных и датировать это произведение так:
1908–1926.
В прозаическом творчестве И. А . Бунина встречают­
ся произведения, которые в печати никогда не датирова­
лись автором. Одним из примеров является рассказ «Роза
Иерихона». В современных изданиях это произведение
всегда датируется 1924 г. по первой публикации этого
рассказа в берлинском журнале «Наш мир» (1924. No 13.
15 июня. С. 2). Всего Бунин публиковал данный рас­
сказ четыре раза. Он открывал новую книгу Бунина «Роза
Иерихона» (Берлин: Слово, 1924. С. 7–8). Позднее «Роза
Иерихона» была включена в «итоговое» Собрание сочи­
нений Бунина (Берлин: Петрополис, 1935. Т. 8. С. 7–8).
Последняя авторская публикация этого рассказа появилась
в книге Бунина «Весной в Иудее. Роза Иерихона» (Нью-
Йорк: Издательство им. Чехова, 1953. С. 99–100). Во всех
публикациях авторская дата отсутствует. Однако выявить
авторскую датировку удалось на сохранившемся в Русском
архиве в Лидсе (Великобритания) черновом автографе рас­
сказа «Роза Иерихона»: на верхнем поле перед заголовком
рассказа четко написано: «Суббота 26 авг. / 8 сент. 1923 г. —
четверг 9/22 мая 1924 г. Грасс»2. Судя по этим датам, мы ви­
1
Муромц ева-Бунина В. Н . Жизнь Бунина. Беседы с памятью / Сост.,
предисл. и примеч. А. К . Бабореко. М.: Сов. писатель, 1989. С. 415.
2
РАЛ. MS 1066/259.

686
687
С. Н . Морозов
Датировка прозы И. А. Бунина
дим, что писатель работал над своим маленьким шедевром
больше восьми месяцев.
Несмотря на долгую публикационную историю расска­
за «Роза Иерихона», его следует датировать по авторской
дате: «26 авг. / 8 сент. 1923 г. — 9/22 мая 1924 г. Грасс»,
а в хронологическом ряду следует поставить этот рассказ
по последней авторской дате — 9/22 мая 1924 г.1
Над своим необычным произведением «Воды мно­
гие», написанном в форме дневника, Бунин работал долго.
В. Н . Муромцева-Бунина писала, что этот рассказ — днев­
ник, который вел Бунин во время путешествия на Цейлон
в 1911 г.2 Все свои дневники Бунин увез с собой в эмигра­
цию, часто их перечитывал. Следует отметить, что записи
в дошедшем до нас дневнике писателя за даты, указанные
в рассказе, отсутствуют. Безусловно, этот рассказ был напи­
сан на основе дневниковых записей, которые впоследствии,
очевидно, Бунин уничтожил.
Задача датировки этого рассказа довольно сложная.
В «Собрании сочинений» Бунина (Берлин, 1935. Т. 9 .
С. 251–285) авторской даты под этим произведением нет.
Редакторская дата в современных изданиях Бунина «<1911–
1926>» не совсем корректна, т. к . Бунин в 1911 г. не писал
этот рассказ, а только вел дневник во время своего путеше­
ствия на Цейлон. Первая часть этого произведения была на­
печатана в берлинской газете «Руль» (1925. 23 апр. No 1333.
С. 2–3) под заглавием «Вечные скрижали: Из путевой книги
1911 г.». Следующая часть рассказа появилась в брюссель­
ском журнале «Благонамеренный» (1926. No 1. С. 62–70)
под заглавием «Из книги “Воды многие”». Заключительная
часть рассказа была напечатана в парижском журнале
«Современные записки» (1926. No 29. С. 5–18) под заглави­
ем «Из книги “Воды многие”». Через десять лет Бунин на­
печатал в парижской газете «Последние новости» (1937. 25
дек. No 6118. С . 2) еще один отрывок под заглавием «Воды
многие», который, однако, не вошел в окончательный текст
рассказа. Ни в одной из прижизненных публикаций этого
1 Подробнее о рассказе см.: Морозов С. Н . Рассказ И. А. Бунина
«Роза Иерихона». История текста // Зборник Матице Српске за слависти­
ку. Белград: Нови Сад, 2018. Т. 94 . С. 153–158.
2 Бунин И. А. Собрание сочинений: В 8 т. / Сост., предисл. и примеч.
А. К . Бабореко. М.: Моск. рабочий, 1996. Т. 5. С. 585–586.
произведения авторской даты нет. На наш взгляд, упоми­
нать в редакторской дате 1911 г. не оправданно. Реально над
созданием этого рассказа Бунин стал работать в 1925 г., воз­
можно, работа началась и ранее, но у нас нет документаль­
ных доказательств, подтверждающих это. В связи со всем
вышеизложенным, на наш взгляд, рассказ «Воды многие»
следует датировать по времени его публикации: 1925–1926,
1937.
Датировка эмигрантского рассказа «Бернар» во всех со­
временных изданиях четкая и однозначная — 1952 г., в свя­
зи с чем этот рассказ обычно ставится на последнее место
в сборниках прозы писателя. Однако на самом деле это
произведение написано намного раньше. Впервые рассказ
«Бернар» был напечатан в рижской газете «Сегодня» (1927.
12 июня. No 129. С. 4). Следующая публикация этого рас­
сказа была в парижской газете «Последние новости» (1929.
17 марта. No 2916. С. 2). В обеих этих газетных публика­
циях авторская дата отсутствует. Рассказ «Бернар» Бунин
включил в два своих сборника и Собрание сочинений.
В сборнике «Божье древо» (Париж, 1931) рассказ «Бернар»
имеет авторскую дату: «1927–1930 гг. Приморские Альпы».
В «Собрании сочинений» (Берлин, 1935. Т. 9. С. 241–244)
под текстом рассказа «Бернар» стоит более лаконичная ав­
торская дата: «1930», а в сборнике «Весной в Иудее. Роза
Иерихона» (Нью-Йорк, 1953) появляется уже третья автор­
ская дата этого рассказа: «1952 г.». Таким образом, мы име­
ем три авторские даты, которые, в общем-то, все правиль­
ные, но в научном Полном собрании сочинений И. Бунина
все эти авторские даты следует объединить в одну и датиро­
вать рассказ «Бернар» так: 1927–1952.
По всем приведенным здесь примерам видно, что
И. Бунин, в основном, ставил дату окончания работы над
конкретным произведением, которое он готовил к печати.
В дальнейшем он мог ставить другую дату, указывающую
на время последней редакции того или иного рассказа. Эту
особенность авторских датировок следует учитывать при
определении редакторской даты произведения.
Возникает и еще один вопрос в связи с предваритель­
ной работой по подготовке научного Полного собрания
сочинений И. Бунина: на каком месте в хронологическом
ряду следует ставить конкретное произведение, если оно

686
687
С. Н. Морозов
Датировка прозы И. А . Бунина
дим, что писатель работал над своим маленьким шедевром
больше восьми месяцев.
Несмотря на долгую публикационную историю расска­
за «Роза Иерихона», его следует датировать по авторской
дате: «26 авг. / 8 сент. 1923 г. — 9/22 мая 1924 г. Грасс»,
а в хронологическом ряду следует поставить этот рассказ
по последней авторской дате — 9/22 мая 1924 г.1
Над своим необычным произведением «Воды мно­
гие», написанном в форме дневника, Бунин работал долго.
В. Н. Муромцева-Бунина писала, что этот рассказ — днев­
ник, который вел Бунин во время путешествия на Цейлон
в 1911 г.2 Все свои дневники Бунин увез с собой в эмигра­
цию, часто их перечитывал. Следует отметить, что записи
в дошедшем до нас дневнике писателя за даты, указанные
в рассказе, отсутствуют. Безусловно, этот рассказ был напи­
сан на основе дневниковых записей, которые впоследствии,
очевидно, Бунин уничтожил.
Задача датировки этого рассказа довольно сложная.
В «Собрании сочинений» Бунина (Берлин, 1935. Т. 9.
С. 251–285) авторской даты под этим произведением нет.
Редакторская дата в современных изданиях Бунина «<1911–
1926>» не совсем корректна, т. к. Бунин в 1911 г. не писал
этот рассказ, а только вел дневник во время своего путеше­
ствия на Цейлон. Первая часть этого произведения была на­
печатана в берлинской газете «Руль» (1925. 23 апр. No 1333.
С. 2–3) под заглавием «Вечные скрижали: Из путевой книги
1911 г.». Следующая часть рассказа появилась в брюссель­
ском журнале «Благонамеренный» (1926. No 1. С. 62–70)
под заглавием «Из книги “Воды многие”». Заключительная
часть рассказа была напечатана в парижском журнале
«Современные записки» (1926. No 29. С. 5–18) под заглави­
ем «Из книги “Воды многие”». Через десять лет Бунин на­
печатал в парижской газете «Последние новости» (1937. 25
дек. No 6118. С. 2) еще один отрывок под заглавием «Воды
многие», который, однако, не вошел в окончательный текст
рассказа. Ни в одной из прижизненных публикаций этого
1 Подробнее о рассказе см.: Морозов С. Н. Рассказ И. А. Бунина
«Роза Иерихона». История текста // Зборник Матице Српске за слависти­
ку. Белград: Нови Сад, 2018. Т. 94. С. 153–158.
2 Бунин И. А. Собрание сочинений: В 8 т. / Сост., предисл. и примеч.
А. К. Бабореко. М.: Моск. рабочий, 1996. Т. 5. С. 585–586.
произведения авторской даты нет. На наш взгляд, упоми­
нать в редакторской дате 1911 г. не оправданно. Реально над
созданием этого рассказа Бунин стал работать в 1925 г., воз­
можно, работа началась и ранее, но у нас нет документаль­
ных доказательств, подтверждающих это. В связи со всем
вышеизложенным, на наш взгляд, рассказ «Воды многие»
следует датировать по времени его публикации: 1925–1926,
1937.
Датировка эмигрантского рассказа «Бернар» во всех со­
временных изданиях четкая и однозначная — 1952 г., в свя­
зи с чем этот рассказ обычно ставится на последнее место
в сборниках прозы писателя. Однако на самом деле это
произведение написано намного раньше. Впервые рассказ
«Бернар» был напечатан в рижской газете «Сегодня» (1927.
12 июня. No 129. С. 4). Следующая публикация этого рас­
сказа была в парижской газете «Последние новости» (1929.
17 марта. No 2916. С . 2). В обеих этих газетных публика­
циях авторская дата отсутствует. Рассказ «Бернар» Бунин
включил в два своих сборника и Собрание сочинений.
В сборнике «Божье древо» (Париж, 1931) рассказ «Бернар»
имеет авторскую дату: «1927–1930 гг. Приморские Альпы».
В «Собрании сочинений» (Берлин, 1935. Т. 9. С . 241 –244)
под текстом рассказа «Бернар» стоит более лаконичная ав­
торская дата: «1930», а в сборнике «Весной в Иудее. Роза
Иерихона» (Нью-Йорк, 1953) появляется уже третья автор­
ская дата этого рассказа: «1952 г.». Таким образом, мы име­
ем три авторские даты, которые, в общем-то, все правиль­
ные, но в научном Полном собрании сочинений И. Бунина
все эти авторские даты следует объединить в одну и датиро­
вать рассказ «Бернар» так: 1927–1952.
По всем приведенным здесь примерам видно, что
И. Бунин, в основном, ставил дату окончания работы над
конкретным произведением, которое он готовил к печати.
В дальнейшем он мог ставить другую дату, указывающую
на время последней редакции того или иного рассказа. Эту
особенность авторских датировок следует учитывать при
определении редакторской даты произведения.
Возникает и еще один вопрос в связи с предваритель­
ной работой по подготовке научного Полного собрания
сочинений И. Бунина: на каком месте в хронологическом
ряду следует ставить конкретное произведение, если оно

688
689
С. Н . Морозов
Датировка прозы И. А. Бунина
имеет широкую датировку? По первой дате, если она не
совпадает со временем первой публикации (например, рас­
сказ «Перевал»), никак нельзя ставить произведение в хро­
нологический ряд, т. к. оно еще не было завершено. Более
резонно было бы принять решение ставить в хронологи­
ческий ряд каждое произведение с широкой датировкой
по времени первой его публикации. При этом необходимо
оговорить, что это исключение из общего правила: произ­
ведения выстраиваются в хронологическом ряду по имею­
щимся точным авторским датам, а когда применяется широ­
кая датировка — тогда по первой публикации. Но как быть
в тех случаях, когда Бунин ставил несколько авторских дат
под одним произведением, и они не являются опечаткой
или ошибкой автора, как, например, в рассказе «Бернар»?
Печатать рассказ в редакции 1952 г. и ставить его в хроно­
логическом ряду в 1927 г. никак нельзя, исходя из содержа­
ния последней редакции. Следовательно, этот рассказ надо
печатать в хронологическом ряду по 1952 г., но с широкой
датировкой: 1927–1952. Очевидно, так же надо поступать
и с теми рассказами, которые вообще не имели авторских
дат, присваивать им редакторскую широкую датировку
и помещать в хронологическом ряду по последней дате.
В результате исследования проблемы датировки про­
зы Бунина мы пришли к следующим выводам. В научном
Полном собрании сочинений И. Бунина при датировке кон­
кретного произведения в комментариях следует указывать
полную редакторскую дату, включающую все периоды ра­
боты писателя над этим произведением. Например, как мы
датировали рассказ «Белая лошадь»: 1900–1907, 1927, 1929.
В связи с разнообразными ситуациями датировки целого
ряда прозаических произведений Бунина возникает вопрос:
как обозначать дату в основном тексте? На наш взгляд, в ос­
новном корпусе под текстом произведения воспроизводится
авторская дата только в том случае, когда не предполагает­
ся широкой датировки. При отсутствии авторской даты или
при наличии нескольких авторских дат под текстом выстав­
ляется только редакторская дата в угловых скобках, а в ком­
ментариях излагается полная творческая история произве­
дения с приведением всех имеющихся авторских дат. И в
том, и в другом случае в комментариях приводится полная
редакторская дата произведения и дается ее обоснование.
При этом следует стремиться датировать более точно каж­
дое произведение, если в авторской дате стоит только год.
В комментариях, привлекая все известные и доступные ар­
хивные источники (письма, дневники, воспоминания и др.),
необходимо по возможности уточнить авторскую дату до
нескольких месяцев, одного месяца или даже нескольких
дней.
В настоящей статье рассмотрены лишь наиболее на­
глядные примеры, которые показывают всю сложность про­
блемы датировки прозы И. Бунина, и решение этой пробле­
мы никак не может быть формальным. Относительно того
или иного рассказа могут приниматься разные решения
и делаться соответствующие исключения, которые должны
быть тщательно и аргументированно объяснены в коммен­
тариях будущего научного Полного собрания сочинений
И. А. Бунина.

688
689
С. Н. Морозов
Датировка прозы И. А . Бунина
имеет широкую датировку? По первой дате, если она не
совпадает со временем первой публикации (например, рас­
сказ «Перевал»), никак нельзя ставить произведение в хро­
нологический ряд, т. к. оно еще не было завершено. Более
резонно было бы принять решение ставить в хронологи­
ческий ряд каждое произведение с широкой датировкой
по времени первой его публикации. При этом необходимо
оговорить, что это исключение из общего правила: произ­
ведения выстраиваются в хронологическом ряду по имею­
щимся точным авторским датам, а когда применяется широ­
кая датировка — тогда по первой публикации. Но как быть
в тех случаях, когда Бунин ставил несколько авторских дат
под одним произведением, и они не являются опечаткой
или ошибкой автора, как, например, в рассказе «Бернар»?
Печатать рассказ в редакции 1952 г. и ставить его в хроно­
логическом ряду в 1927 г. никак нельзя, исходя из содержа­
ния последней редакции. Следовательно, этот рассказ надо
печатать в хронологическом ряду по 1952 г., но с широкой
датировкой: 1927–1952. Очевидно, так же надо поступать
и с теми рассказами, которые вообще не имели авторских
дат, присваивать им редакторскую широкую датировку
и помещать в хронологическом ряду по последней дате.
В результате исследования проблемы датировки про­
зы Бунина мы пришли к следующим выводам. В научном
Полном собрании сочинений И. Бунина при датировке кон­
кретного произведения в комментариях следует указывать
полную редакторскую дату, включающую все периоды ра­
боты писателя над этим произведением. Например, как мы
датировали рассказ «Белая лошадь»: 1900–1907, 1927, 1929.
В связи с разнообразными ситуациями датировки целого
ряда прозаических произведений Бунина возникает вопрос:
как обозначать дату в основном тексте? На наш взгляд, в ос­
новном корпусе под текстом произведения воспроизводится
авторская дата только в том случае, когда не предполагает­
ся широкой датировки. При отсутствии авторской даты или
при наличии нескольких авторских дат под текстом выстав­
ляется только редакторская дата в угловых скобках, а в ком­
ментариях излагается полная творческая история произве­
дения с приведением всех имеющихся авторских дат. И в
том, и в другом случае в комментариях приводится полная
редакторская дата произведения и дается ее обоснование.
При этом следует стремиться датировать более точно каж­
дое произведение, если в авторской дате стоит только год.
В комментариях, привлекая все известные и доступные ар­
хивные источники (письма, дневники, воспоминания и др.),
необходимо по возможности уточнить авторскую дату до
нескольких месяцев, одного месяца или даже нескольких
дней.
В настоящей статье рассмотрены лишь наиболее на­
глядные примеры, которые показывают всю сложность про­
блемы датировки прозы И. Бунина, и решение этой пробле­
мы никак не может быть формальным. Относительно того
или иного рассказа могут приниматься разные решения
и делаться соответствующие исключения, которые должны
быть тщательно и аргументированно объяснены в коммен­
тариях будущего научного Полного собрания сочинений
И. А . Бунина.

691
«Краткие рассказы» и папки набросков
690
Е. Р. ПОнОМаРЕв (Санкт-ПЕтЕРбуРг)
«КРАТКИЕ РАССКАЗЫ» И ПАПКИ НАБРОСКОВ
Формы дискретного нарратива в творчестве
И. А. Бунина 1930-х годов1
К жанру краткого рассказа Бунин обратился в 1930 году,
завершив работу над первыми четырьмя книгами «Жизни
Арсеньева». Пятая книга потребовала паузы, писателя тем
временем увлек другой эксперимент. 21 сентября 1930 года
в газете «Последние новости» он опубликовал подборку
прозаических миниатюр под общим заглавием «Краткие
рассказы». Миниатюры не имели заглавий (почти все они
получили собственные названия в 1931 году, при повторной
публикации в сборнике «Божье древо») и шли как бы еди­
ным потоком. Вторая порция «Кратких рассказов» появи­
лась в «Последних новостях» 2 ноября 1930 года. В этот раз
все миниатюры были озаглавлены, общее заглавие «Краткие
рассказы» окончательно обратилось в заглавие цикла — на­
подобие тургеневских «Стихотворений в прозе». Третья
часть «Кратких рассказов», с заглавиями, появилась в га­
зете от 30 ноября. Обретение обязательных заглавий стало
для рассказов этого цикла свидетельством их самостоятель­
ности и полноты. В 1931 году Бунин включил практически
все «Краткие рассказы» в сборник «Божье древо».
Еще одна подборка кратких рассказов предшествовала
трем упомянутым публикациям. Она появилась в «Пос-
ледних новостях» в июне 1930 года под заглавием «Дале-
кое». Структурно эти рассказы не отличаются от тех, что
были опубликованы чуть позднее под заглавием «Краткие
рассказы». Почти все тексты этой подборки тоже вошли
в сборник «Божье древо».
Пятую небольшую подборку Бунин напечатал в «Пос-
ледних новостях» в апреле 1932 года вновь под заглавием
«Краткие рассказы».
1
Исследование выполнено за счет грант а Российского научно­
го фонда (проект No17-18 -01410) в Институте мировой литературы
им. А. М . Горького РАН.
Этот большой цикл открыл новый этап бунинской про­
зы. «То, что в ранних работах Бунина казалось критикам
избыточностью текста, ненужными деталями — оказалось
самым главным. Деталь стала рассказом, а сам “текст” ис­
чез как излишний»1, — указал Ю. В. Мальцев.
Несколькими подходами к этой принципиальной кра­
ткости были минициклы, называвшиеся «Короткие рас­
сказы». Первый напечатан в 1924 году в 9 номере «Иллю-
стрированной России» (1924), он состоял из двух рассказов:
«Святитель» (в 1925 г. этот текст был включен как фраг­
мент в состав «Окаянных дней») и «Слепой». Второй по­
явился в 15 номере «Иллюстрированной России» (1925)
и тоже включал в себя два рассказа: «Русак» и «На гумне»
(последний вошел в сборник 1925 г. «Митина любовь» под
новым заглавием «Книга»). Кроме того, три небольших рас­
сказа, важнейших для творчества Бунина первой половины
1920-х годов — «Именины», «Музыка», «Жучки» (в даль­
нейшем заглавие изменено на «Скарабеи») — опубликова­
ны в 1924 году в парижской газете «Звено» под общим за­
главием «Вне». Таким образом, Бунин обдумывал возмож­
ности краткого рассказа еще до начала работы над «Жизнью
Арсеньева».
Ю. В. Мальцев описывает ряд важных черт поэтики но­
вого жанра: это осязаемая выразительность образа, расши­
ренные возможности интерпретации: слово перестает быть
только языковым актом, одновременно существуя на уровне
сенсорном и аффективном. Объект, показанный в кратком
рассказе, видится читателем как только что открытый им
самим. «Сырая материя жизни» реконструируется в ис­
кусстве, благодаря этому происходит «уничтожение ис­
кусства», жизнь и искусство сливаются воедино2. Однако
Мальцев рассматривает краткий рассказ в целом, добавляя
к этому жанру и соседствующие новеллистические формы
(например, рассказ «В некотором царстве» и ряд других).
Нам же в кратких рассказах видится несколько типов
нарратива. Во-первых, это рассказ эпизода, в финале кото­
рого повествование внезапно обрывается (или внезапно пе­
реходит в завершающий конспект), благодаря чему рвутся
1 Мальцев Ю. В. Иван Бунин. 1870–1953. [М.]: Посев, 1994. С. 277.
2 Там же. С. 277–278.

691
«Краткие рассказы» и папки набросков
690
Е. Р. ПОнОМаРЕв (Санкт-ПЕтЕРбуРг)
«КРАТКИЕ РАССКАЗЫ» И ПАПКИ НАБРОСКОВ
Формы дискретного нарратива в творчестве
И. А. Бунина 1930-х годов1
К жанру краткого рассказа Бунин обратился в 1930 году,
завершив работу над первыми четырьмя книгами «Жизни
Арсеньева». Пятая книга потребовала паузы, писателя тем
временем увлек другой эксперимент. 21 сентября 1930 года
в газете «Последние новости» он опубликовал подборку
прозаических миниатюр под общим заглавием «Краткие
рассказы». Миниатюры не имели заглавий (почти все они
получили собственные названия в 1931 году, при повторной
публикации в сборнике «Божье древо») и шли как бы еди­
ным потоком. Вторая порция «Кратких рассказов» появи­
лась в «Последних новостях» 2 ноября 1930 года. В этот раз
все миниатюры были озаглавлены, общее заглавие «Краткие
рассказы» окончательно обратилось в заглавие цикла — на­
подобие тургеневских «Стихотворений в прозе». Третья
часть «Кратких рассказов», с заглавиями, появилась в га­
зете от 30 ноября. Обретение обязательных заглавий стало
для рассказов этого цикла свидетельством их самостоятель­
ности и полноты. В 1931 году Бунин включил практически
все «Краткие рассказы» в сборник «Божье древо».
Еще одна подборка кратких рассказов предшествовала
трем упомянутым публикациям. Она появилась в «Пос-
ледних новостях» в июне 1930 года под заглавием «Дале-
кое». Структурно эти рассказы не отличаются от тех, что
были опубликованы чуть позднее под заглавием «Краткие
рассказы». Почти все тексты этой подборки тоже вошли
в сборник «Божье древо».
Пятую небольшую подборку Бунин напечатал в «Пос-
ледних новостях» в апреле 1932 года вновь под заглавием
«Краткие рассказы».
1 Исследование выполнено за счет гранта Российского научно­
го фонда (проект No17-18-01410) в Институте мировой литературы
им. А. М. Горького РАН.
Этот большой цикл открыл новый этап бунинской про­
зы. «То, что в ранних работах Бунина казалось критикам
избыточностью текста, ненужными деталями — оказалось
самым главным. Деталь стала рассказом, а сам “текст” ис­
чез как излишний»1, — указал Ю. В . Мальцев.
Несколькими подходами к этой принципиальной кра­
ткости были минициклы, называвшиеся «Короткие рас­
сказы». Первый напечатан в 1924 году в 9 номере «Иллю-
стрированной России» (1924), он состоял из двух рассказов:
«Святитель» (в 1925 г. этот текст был включен как фраг­
мент в состав «Окаянных дней») и «Слепой». Второй по­
явился в 15 номере «Иллюстрированной России» (1925)
и тоже включал в себя два рассказа: «Русак» и «На гумне»
(последний вошел в сборник 1925 г. «Митина любовь» под
новым заглавием «Книга»). Кроме того, три небольших рас­
сказа, важнейших для творчества Бунина первой половины
1920-х годов — «Именины», «Музыка», «Жучки» (в даль­
нейшем заглавие изменено на «Скарабеи») — опубликова­
ны в 1924 году в парижской газете «Звено» под общим за­
главием «Вне». Таким образом, Бунин обдумывал возмож­
ности краткого рассказа еще до начала работы над «Жизнью
Арсеньева».
Ю. В . Мальцев описывает ряд важных черт поэтики но­
вого жанра: это осязаемая выразительность образа, расши­
ренные возможности интерпретации: слово перестает быть
только языковым актом, одновременно существуя на уровне
сенсорном и аффективном. Объект, показанный в кратком
рассказе, видится читателем как только что открытый им
самим. «Сырая материя жизни» реконструируется в ис­
кусстве, благодаря этому происходит «уничтожение ис­
кусства», жизнь и искусство сливаются воедино2. Однако
Мальцев рассматривает краткий рассказ в целом, добавляя
к этому жанру и соседствующие новеллистические формы
(например, рассказ «В некотором царстве» и ряд других).
Нам же в кратких рассказах видится несколько типов
нарратива. Во-первых, это рассказ эпизода, в финале кото­
рого повествование внезапно обрывается (или внезапно пе­
реходит в завершающий конспект), благодаря чему рвутся
1 Мальцев Ю. В . Иван Бунин. 1870–1953. [М.]: Посев, 1994. С . 277.
2
Там же. С . 277–278.

692
693
Е. Р. Пономарев
«Краткие рассказы» и папки набросков
связи с последующими событиями и случайный эпизод об­
ретает исключительность, уникальность, онтологичность.
Таковы «Грибок», «Ужас», «Молодость» (первоначальное
заглавие: «Студент»). Во-вторых, это рассказ, в котором
эпизод обретает завершенность события, хотя события по
существу нет, а сюжетность сведена к произведенному на
обобщенного субъекта впечатлению. Событие либо вынесе­
но за пределы текста («Убийца», первоначальное название
«Убийство»; «Обреченный дом», первоначальное название
«В обреченном доме»), либо замещено фразой, помещен­
ной в сферу детского сознания («Слон», «Телячья голов­
ка»). Третьим типом будет рассказ, где семантическую ос­
нову тоже составляет впечатление, но его связь с сюжетом
абсолютно случайна: «Идол» — рассказ усложнен новелли­
стической концовкой: «И так на весь век и запомнились им
/.../»; «Небо над стеной», «Журавли». В -четвертых, доволь­
но много рассказов сказового типа, в которых главную роль
играет необычная фраза. Эта случайная фраза видоизменяет
бытовой случай, остраняет его, придает ему особый смысл.
Чаще всего она звучит в абсолютном конце («Ландо»,
«Свидание», «Петухи», «Муравский шлях», «Людоедка»,
«Бродяга», «Слезы», «Капитал», «Стропила», первоначаль­
ное заглавие «Мамаша»), но может проявиться и в середине
(«Старуха»; позднее озаглавлена «Русь»). Среди рассказов
этого типа выделяется «Коренной», представляющий собой
свернутую народную легенду. Он во многом предваряет ле­
гендарно-сказовые тексты «Темных аллей» — «Балладу»
и «Железную шерсть». В -пятых, близок предыдущему тип
рассказа с финальной сентенцией повествователя, перево­
рачивающей смысл эпизода: «Роман горбуна» — в этом тек­
сте тоже можно усмотреть новеллистическое усложнение,
«Дедушка», «Канун». Отдельный случай этого типа — фи­
нальную фразу, функционально близкую сентенции, произ­
носит не повествователь, а персонаж: «Пожар», «Красные
фонари», «Маска», «На базарной». В-шестых, некоторые
рассказы как бы лишены финальной сентенции. Она ожи­
дается, подразумевается, но отсутствует, поскольку без
нее показанная жизненная ситуация полнее и осмыслен­
нее. Таковы рассказы «Распятие», «Полдень», «Комета»,
«Летний день», «Первый класс». Особый случай такого
рода — рассказ «Сестрица», где финальная фраза повество­
вателя вводит новые смыслы, готовит цепочку следующих
эпизодов и позволяет читателю додумывать продолжение.
Наконец, седьмой тип — это рассказ, в котором мгновение
остановилось. Описанное действие продолжается вечно
и в то же время мимолетно. Это два рассказа о танце —
кавказском («Ущелье») и деревенском русском («Марья»)
и рассказ о деревенском купании («Полдень»).
Выделенные семь типов повествования предлагают
примерную классификацию, одну из возможных. Тем бо­
лее, что в нескольких случаях мы столкнемся с промежу­
точными вариантами. Так, «Убийца», отнесенный ко вто­
рому типу, имеет в конце фразу, функционально близкую
сентенции пятого типа. Классификация задумана динами­
ческой: в ней фиксируется постепенное усложнение архи­
тектоники краткого рассказа от первого к седьмому типу.
Но седьмой тип при этом семантически сближается с тра­
диционным бунинским повествованием 1920-х годов, кото­
рое выстраивает миф о Памяти. Кроме того, в творческом
сознании Бунина все эти разнородные тексты присутству­
ют одновременно, единым кругом, так что любые класси­
фикации, предполагающие продвижение писателя к новым
принципам повествования, оказываются весьма условны­
ми. В рамках реальной художественной практики, разуме­
ется, не было единого вектора.
Восприятие эпизода как отдельной повествовательной
единицы, как выломившегося из самой жизни художествен­
ного произведения, по-видимому, привело писателя к ново­
му осмыслению наброска.
В архиве Бунина сохранилось множество набросков
разных типов. Показательно, что все записи не старше
1930 года. Это тетради, записные книжки и отдельные ли­
сты (и даже обрывки листов), заполненные отрывками, сю­
жетными зарисовками, а также отдельными фразами, дета­
лями и мотивами.
На эти записи можно посмотреть традиционно —
как на аналог записной книжки, имеющей особое значе­
ние в творчестве многих писателей конца XIX — начала
XX века: Ориентиром здесь выступает творчество А.П. Че-
хова, сделавшего записную книжку символом литератур­
ного профессионализма. Наброски Бунина, как и записи
в книжках Чехова, представляют собой калейдоскоп воз­

692
693
Е. Р. Пономарев
«Краткие рассказы» и папки набросков
связи с последующими событиями и случайный эпизод об­
ретает исключительность, уникальность, онтологичность.
Таковы «Грибок», «Ужас», «Молодость» (первоначальное
заглавие: «Студент»). Во-вторых, это рассказ, в котором
эпизод обретает завершенность события, хотя события по
существу нет, а сюжетность сведена к произведенному на
обобщенного субъекта впечатлению. Событие либо вынесе­
но за пределы текста («Убийца», первоначальное название
«Убийство»; «Обреченный дом», первоначальное название
«В обреченном доме»), либо замещено фразой, помещен­
ной в сферу детского сознания («Слон», «Телячья голов­
ка»). Третьим типом будет рассказ, где семантическую ос­
нову тоже составляет впечатление, но его связь с сюжетом
абсолютно случайна: «Идол» — рассказ усложнен новелли­
стической концовкой: «И так на весь век и запомнились им
/.../»; «Небо над стеной», «Журавли». В-четвертых, доволь­
но много рассказов сказового типа, в которых главную роль
играет необычная фраза. Эта случайная фраза видоизменяет
бытовой случай, остраняет его, придает ему особый смысл.
Чаще всего она звучит в абсолютном конце («Ландо»,
«Свидание», «Петухи», «Муравский шлях», «Людоедка»,
«Бродяга», «Слезы», «Капитал», «Стропила», первоначаль­
ное заглавие «Мамаша»), но может проявиться и в середине
(«Старуха»; позднее озаглавлена «Русь»). Среди рассказов
этого типа выделяется «Коренной», представляющий собой
свернутую народную легенду. Он во многом предваряет ле­
гендарно-сказовые тексты «Темных аллей» — «Балладу»
и «Железную шерсть». В-пятых, близок предыдущему тип
рассказа с финальной сентенцией повествователя, перево­
рачивающей смысл эпизода: «Роман горбуна» — в этом тек­
сте тоже можно усмотреть новеллистическое усложнение,
«Дедушка», «Канун». Отдельный случай этого типа — фи­
нальную фразу, функционально близкую сентенции, произ­
носит не повествователь, а персонаж: «Пожар», «Красные
фонари», «Маска», «На базарной». В-шестых, некоторые
рассказы как бы лишены финальной сентенции. Она ожи­
дается, подразумевается, но отсутствует, поскольку без
нее показанная жизненная ситуация полнее и осмыслен­
нее. Таковы рассказы «Распятие», «Полдень», «Комета»,
«Летний день», «Первый класс». Особый случай такого
рода — рассказ «Сестрица», где финальная фраза повество­
вателя вводит новые смыслы, готовит цепочку следующих
эпизодов и позволяет читателю додумывать продолжение.
Наконец, седьмой тип — это рассказ, в котором мгновение
остановилось. Описанное действие продолжается вечно
и в то же время мимолетно. Это два рассказа о танце —
кавказском («Ущелье») и деревенском русском («Марья»)
и рассказ о деревенском купании («Полдень»).
Выделенные семь типов повествования предлагают
примерную классификацию, одну из возможных. Тем бо­
лее, что в нескольких случаях мы столкнемся с промежу­
точными вариантами. Так, «Убийца», отнесенный ко вто­
рому типу, имеет в конце фразу, функционально близкую
сентенции пятого типа. Классификация задумана динами­
ческой: в ней фиксируется постепенное усложнение архи­
тектоники краткого рассказа от первого к седьмому типу.
Но седьмой тип при этом семантически сближается с тра­
диционным бунинским повествованием 1920-х годов, кото­
рое выстраивает миф о Памяти. Кроме того, в творческом
сознании Бунина все эти разнородные тексты присутству­
ют одновременно, единым кругом, так что любые класси­
фикации, предполагающие продвижение писателя к новым
принципам повествования, оказываются весьма условны­
ми. В рамках реальной художественной практики, разуме­
ется, не было единого вектора.
Восприятие эпизода как отдельной повествовательной
единицы, как выломившегося из самой жизни художествен­
ного произведения, по-видимому, привело писателя к ново­
му осмыслению наброска.
В архиве Бунина сохранилось множество набросков
разных типов. Показательно, что все записи не старше
1930 года. Это тетради, записные книжки и отдельные ли­
сты (и даже обрывки листов), заполненные отрывками, сю­
жетными зарисовками, а также отдельными фразами, дета­
лями и мотивами.
На эти записи можно посмотреть традиционно —
как на аналог записной книжки, имеющей особое значе­
ние в творчестве многих писателей конца XIX — начала
XX века: Ориентиром здесь выступает творчество А.П . Че-
хова, сделавшего записную книжку символом литератур­
ного профессионализма. Наброски Бунина, как и записи
в книжках Чехова, представляют собой калейдоскоп воз­

694
695
Е. Р. Пономарев
«Краткие рассказы» и папки набросков
можностей для будущих текстов. Часть этих записей была
так или иначе использована писателем в его сочинениях.
Но в свете эволюции бунинского творчества к фрагмен­
ту как самостоятельному литературному жанру продуктив­
но осмыслить и эти записи как самостоятельные тексты.
Наброски можно назвать особым жанром бунинской про­
зы. Собственно, в ряде случаев нет никакой разницы между
промежуточными текстами1, сохранившимися в архиве,
и опубликованными краткими рассказами. Можно полагать,
что в 1930-е годы в сознании Бунина практически стерлась
граница между развернутым наброском и готовым художе­
ственным произведением.
Об этом свидетельствует творческая история крат­
ких рассказов. Например, «Летний день», опубликован­
ный в ноябрьской подборке «Кратких рассказов» в 1930
году, был переделан из последней зарисовки в «Записной
книжке» (так Бунин называл целый ряд своих публикаций
на грани беллетристики и публицистики), напечатанной
в газете «Возрождение» в 1926 году2. Писатель изымает
эпизод из многожанровой подборки, освобождает от ука­
зания на время и место действия, снимает всевозможные
сентенции и объяснения — и публикует как новое про­
изведение нового цикла. Промежуточный текст исполь­
зован вторично, в иной функции и ином художественном
смысле. Если «Окаянные дни» вбирали в себя отдельные
кусочки ранее опубликованных статей — на правах обоб­
щающего текста о революции, то здесь происходит нечто
иное: промежуточный текст получает права «свободно­
го агента», вплоть до превращения в отдельное художе­
ственное произведение.
1
Так мы называем отдельную зарисовку (от нескольких слов до
страницы-двух), которая существует в творческом поиске Бунина неза­
висимо от любого большого текста. Подробнее о начальных и проме­
жуточных текстах у Бунина см.: Пономарев Е. Р. От «Жизни Арсенье­
ва» к «Темным аллеям»: Эмигрантское творчество И. А . Бунина в свете
последних текстологических изысканий // Русская литература. 2017.
No 4. С. 228 –238; Пономарев Е. Р. Предисловие к разделу «Наброски» //
И. А . Бунин. Новые материалы и исследования. (Литературное наслед­
ство Т. 110). Кн. 1. М .: ИМЛИ РАН, 2019. С. 132–137.
2
Бунин Ив. Записная книжка // Возрождение. 1926. No 235. 23 ян-
варя. С . 3 . См. т акже: Бунин И. А . Публицистика 1918–1953 годов.
М.: Наследие, 1998. С. 183.
Архивные исследования обнажают и иную сторону
творческой лаборатории Бунина: с рядом своих техниче­
ских записей писатель работает, как с черновиком почти
готового произведения. Он может вернуться к давно остав­
ленной записи и править ее поверх первоначального текста
(это очевидно в тех случаях, когда правка выполнена черни­
лами другого цвета) во имя ее самой, не предполагая вклю­
чать ее в какой-то новый контекст. Это еще раз убеждает
в том, что бунинский набросок следует осмыслять как от­
дельное художественное произведение.
Вот, например, запись из набросков ко второму тому
«Жизни Арсеньева», который Бунин долго планировал на­
писать:
«Бывший пароходный лакей, будущий убийца.
Каскетка, расстегнутая куртка, рубашка, — очень зано­
шенная, — без воротничка, с медной запонкой, впившейся
в ямку под большим кадыком (в ямке от нее зеленое пятно).
Усат, похож на Ницше.
Уже давно сидит в пивной, сонно-хмельной, неуклюже
держит в щепоти прокуренных пальцев окурок потухшей
“слюнявки”»1.
Собственно, это вполне готовый краткий рассказ шесто­
го типа — жизненный эпизод, данный зарисовкой с натуры,
без какого-либо вмешательства повествователя. Курьезная
деталь «похож на Ницше» сближает его с рассказами чет­
вертого типа, в которых структурно значимая фраза может
быть поставлена и в середину произведения. «Будущий
убийца» — единственный сюжетный элемент, но сюжет­
ность здесь едва-едва намечена. Будущее убийство соотне­
сено с портретным центром: «похож на Ницше». Текстов
такого рода среди набросков множество.
Длительную паузу между четвертой и пятой книгами
«Жизни Арсеньева» (1930–1932 годы) можно объяснить,
в числе прочего, удачно найденным новым принципом по­
вествования. Показательно, что, когда работа над романом
возобновилась, в пятой книге проявился целый ряд совер­
1 РАЛ. MS 1066/309. См. также: Литературное наследство. Т. 110.
Кн. 1. С. 193.

694
695
Е. Р. Пономарев
«Краткие рассказы» и папки набросков
можностей для будущих текстов. Часть этих записей была
так или иначе использована писателем в его сочинениях.
Но в свете эволюции бунинского творчества к фрагмен­
ту как самостоятельному литературному жанру продуктив­
но осмыслить и эти записи как самостоятельные тексты.
Наброски можно назвать особым жанром бунинской про­
зы. Собственно, в ряде случаев нет никакой разницы между
промежуточными текстами1, сохранившимися в архиве,
и опубликованными краткими рассказами. Можно полагать,
что в 1930-е годы в сознании Бунина практически стерлась
граница между развернутым наброском и готовым художе­
ственным произведением.
Об этом свидетельствует творческая история крат­
ких рассказов. Например, «Летний день», опубликован­
ный в ноябрьской подборке «Кратких рассказов» в 1930
году, был переделан из последней зарисовки в «Записной
книжке» (так Бунин называл целый ряд своих публикаций
на грани беллетристики и публицистики), напечатанной
в газете «Возрождение» в 1926 году2. Писатель изымает
эпизод из многожанровой подборки, освобождает от ука­
зания на время и место действия, снимает всевозможные
сентенции и объяснения — и публикует как новое про­
изведение нового цикла. Промежуточный текст исполь­
зован вторично, в иной функции и ином художественном
смысле. Если «Окаянные дни» вбирали в себя отдельные
кусочки ранее опубликованных статей — на правах обоб­
щающего текста о революции, то здесь происходит нечто
иное: промежуточный текст получает права «свободно­
го агента», вплоть до превращения в отдельное художе­
ственное произведение.
1 Так мы называем отдельную зарисовку (от нескольких слов до
страницы-двух), которая существует в творческом поиске Бунина неза­
висимо от любого большого текста. Подробнее о начальных и проме­
жуточных текстах у Бунина см.: Пономарев Е. Р. От «Жизни Арсенье­
ва» к «Темным аллеям»: Эмигрантское творчество И. А. Бунина в свете
последних текстологических изысканий // Русская литература. 2017.
No 4. С. 228–238; Пономарев Е. Р. Предисловие к разделу «Наброски» //
И. А. Бунин. Новые материалы и исследования. (Литературное наслед­
ство Т. 110). Кн. 1. М.: ИМЛИ РАН, 2019. С. 132–137.
2 Бунин Ив. Записная книжка // Возрождение. 1926. No 235. 23 ян-
варя. С. 3. См. также: Бунин И. А. Публицистика 1918–1953 годов.
М.: Наследие, 1998. С. 183.
Архивные исследования обнажают и иную сторону
творческой лаборатории Бунина: с рядом своих техниче­
ских записей писатель работает, как с черновиком почти
готового произведения. Он может вернуться к давно остав­
ленной записи и править ее поверх первоначального текста
(это очевидно в тех случаях, когда правка выполнена черни­
лами другого цвета) во имя ее самой, не предполагая вклю­
чать ее в какой-то новый контекст. Это еще раз убеждает
в том, что бунинский набросок следует осмыслять как от­
дельное художественное произведение.
Вот, например, запись из набросков ко второму тому
«Жизни Арсеньева», который Бунин долго планировал на­
писать:
«Бывший пароходный лакей, будущий убийца.
Каскетка, расстегнутая куртка, рубашка, — очень зано­
шенная, — без воротничка, с медной запонкой, впившейся
в ямку под большим кадыком (в ямке от нее зеленое пятно).
Усат, похож на Ницше.
Уже давно сидит в пивной, сонно-хмельной, неуклюже
держит в щепоти прокуренных пальцев окурок потухшей
“слюнявки”»1.
Собственно, это вполне готовый краткий рассказ шесто­
го типа — жизненный эпизод, данный зарисовкой с натуры,
без какого-либо вмешательства повествователя. Курьезная
деталь «похож на Ницше» сближает его с рассказами чет­
вертого типа, в которых структурно значимая фраза может
быть поставлена и в середину произведения. «Будущий
убийца» — единственный сюжетный элемент, но сюжет­
ность здесь едва-едва намечена. Будущее убийство соотне­
сено с портретным центром: «похож на Ницше». Текстов
такого рода среди набросков множество.
Длительную паузу между четвертой и пятой книгами
«Жизни Арсеньева» (1930–1932 годы) можно объяснить,
в числе прочего, удачно найденным новым принципом по­
вествования. Показательно, что, когда работа над романом
возобновилась, в пятой книге проявился целый ряд совер­
1 РАЛ. MS 1066/309. См. также: Литературное наследство. Т. 110 .
Кн. 1.С.193.

696
697
Е. Р. Пономарев
«Краткие рассказы» и папки набросков
шенно новых стилистических приемов. В журнальном ва­
рианте 1933 года пятая книга начиналась сразу с третьей
главы: первая и вторая обозначены отточием, наподобие
намеренно пропущенных строф в пушкинском «Евгении
Онегине». Начало третьей главы тоже обозначено точками
пропусков — как пропуски отдельных стихов у Пушкина1.
Фрагментарность большого текста впервые декларирова­
лась Буниным с первой же страницы.
Начало некоторых глав стало предельно лаконичным:
короткие, отрывистые предложения описывали ситуацию,
фон для намечающихся действий и разговоров. Например,
начало главы VIII:
«Зиму мы жили в Орле.
Я поселился в маленькой гостинице, она по-прежнему
у Авиловой. Там мы проводили почти весь день, а заветные
часы — в этой гостинице.
Это было счастье нелегкое, изнурительное»2.
Иногда в тексте проступает лаконичность киносценария.
Например, в главе XVIII книжного текста (варианты 1939
и 1952 годов здесь совпадают; в журнальном варианте 1933
года это XVI глава3) — цепочка назывных предложений, за­
тем краткое обозначение места дальнейшего диалога:
«Ночь до Орла. На рассвете пересадка в харьковский
поезд.
В солнечное утро мы стоим в коридоре вагона возле
жаркого окна» (Жизнь Арсеньева, 343).
1
Бунин И. Жизнь Арсеньева // Современные записки. 1933 . Кн. LII .
C. 5.
2 Там же. С. 21. В книжном варианте 1939 года между первым и тре­
тьим появился второй абзац — одно длинное предложение, развернутое
на четыре строки (Бунин И. Жизнь Арсеньева. II. Лика. Брюссель: Пе­
трополис, 1939. С. 38) Начало главы в варианте 1952 года повторяет ва­
риант 1939 года (Бунин И. Жизнь Арсеньева. Нью-Йорк: Изд-во им. Че­
хова, 1952. С. 286. В дальнейшем ссылки на это издание в тексте: Жизнь
Арсеньева с указ. страницы).
3
В журнальном варианте второе предложение чуть лаконичнее, чем
в обоих книжных вариантах: вме сто «пере садка в харьковский по езд» —
«пере садка на Курск». Третье предложение тоже звучит не сколько иначе
(Бунин И. Жизнь Арсеньева // Современные записки. 1933 . Кн. LIII . C . 8).
Ю. В. Мальцев сравнивал стилистический строй зачи­
нов кратких рассказов с киносценарием1. Тот же тип стили­
стического лаконизма местами наблюдается и в пятой книге
«Жизни Арсеньева».
Эта стилистика настолько захватила Бунина, что, надо
думать, шестая и седьмая книги романа, если были бы на­
писаны, оказались бы еще отрывочнее и лаконичнее. Нельзя
исключать, что писатель в середине и конце 1930-х годов,
пока окончательно не отказался от планов продолжения ар­
сеньевского сюжета, ощущал соблазн радикально перестро­
ить стилистику романа. К этому подталкивала и необходимая
сюжетная перестройка. Поскольку в сложившиеся размеры
отдельных книг романа следовало вмещать все большие
и большие временные промежутки, увеличение дискретно­
сти повествования было неизбежно. Найденное заглавие вто­
рого тома «Дни и годы» тоже свидетельствует об этом.
Наброски второго тома отрывочны и лаконичны. К со­
жалению, мы не знаем, как выглядели наброски первого
тома и существовали ли они вообще. Но можем предполо­
жить, что важные стилистические перемены, протекающие
в 1930-е годы в творчестве Бунина, изменили и форму на­
бросков. Собственно, собирание отрывочных записей в те­
матические папки с обложками и заглавиями говорит о том,
что автор начинает рассматривать тетради набросков как
полноправные тексты (почти равноправные готовым произ­
ведения). Папка «К “Жизни Арсеньева”. Том второй “Дни
и годы”»2 намечает основные темы ненаписанных книг.
Похожие на нее внешне и по организации материала папка
«Юг»3 и листы «К Парижу»4 концентрируется на француз­
ских темах, намеченных в первой папке. Вероятно, эми­
грантскому настоящему Арсеньева в продолжении романа
уделялось значительно больше внимания.
В первой папке находим несколько дискретных, пере­
плетенных между собой сюжетов: любовный (кипение
1 «Многие его рассказы этих лет начинаются так, как сегодня пишут
киносценарии: несколько коротких назывных предложений. Например:
“Летний вечер, ямщицкая тройка, бесконечный, пустынный большак...”
(“Муравский шлях”)» (Мальцев Ю. В. Указ соч. С. 277).
2 РАЛ. MS 1066/309.
3 РАЛ. MS 1066/614.
4 РАЛ. MS 1066/639.

696
697
Е. Р. Пономарев
«Краткие рассказы» и папки набросков
шенно новых стилистических приемов. В журнальном ва­
рианте 1933 года пятая книга начиналась сразу с третьей
главы: первая и вторая обозначены отточием, наподобие
намеренно пропущенных строф в пушкинском «Евгении
Онегине». Начало третьей главы тоже обозначено точками
пропусков — как пропуски отдельных стихов у Пушкина1.
Фрагментарность большого текста впервые декларирова­
лась Буниным с первой же страницы.
Начало некоторых глав стало предельно лаконичным:
короткие, отрывистые предложения описывали ситуацию,
фон для намечающихся действий и разговоров. Например,
начало главы VIII:
«Зиму мы жили в Орле.
Я поселился в маленькой гостинице, она по-прежнему
у Авиловой. Там мы проводили почти весь день, а заветные
часы — в этой гостинице.
Это было счастье нелегкое, изнурительное»2.
Иногда в тексте проступает лаконичность киносценария.
Например, в главе XVIII книжного текста (варианты 1939
и 1952 годов здесь совпадают; в журнальном варианте 1933
года это XVI глава3) — цепочка назывных предложений, за­
тем краткое обозначение места дальнейшего диалога:
«Ночь до Орла. На рассвете пересадка в харьковский
поезд.
В солнечное утро мы стоим в коридоре вагона возле
жаркого окна» (Жизнь Арсеньева, 343).
1 Бунин И. Жизнь Арсеньева // Современные записки. 1933. Кн. LII.
C. 5.
2 Там же. С. 21. В книжном варианте 1939 года между первым и тре­
тьим появился второй абзац — одно длинное предложение, развернутое
на четыре строки (Бунин И. Жизнь Арсеньева. II. Лика. Брюссель: Пе­
трополис, 1939. С. 38) Начало главы в варианте 1952 года повторяет ва­
риант 1939 года (Бунин И. Жизнь Арсеньева. Нью-Йорк: Изд-во им. Че­
хова, 1952. С. 286. В дальнейшем ссылки на это издание в тексте: Жизнь
Арсеньева с указ. страницы).
3 В журнальном варианте второе предложение чуть лаконичнее, чем
в обоих книжных вариантах: вместо «пересадка в харьковский поезд» —
«пересадка на Курск». Третье предложение тоже звучит несколько иначе
(Бунин И. Жизнь Арсеньева // Современные записки. 1933. Кн. LIII. C. 8).
Ю. В . Мальцев сравнивал стилистический строй зачи­
нов кратких рассказов с киносценарием1
. Тот же тип стили­
стического лаконизма местами наблюдается и в пятой книге
«Жизни Арсеньева».
Эта стилистика настолько захватила Бунина, что, надо
думать, шестая и седьмая книги романа, если были бы на­
писаны, оказались бы еще отрывочнее и лаконичнее. Нельзя
исключать, что писатель в середине и конце 1930-х годов,
пока окончательно не отказался от планов продолжения ар­
сеньевского сюжета, ощущал соблазн радикально перестро­
ить стилистику романа. К этому подталкивала и необходимая
сюжетная перестройка. Поскольку в сложившиеся размеры
отдельных книг романа следовало вмещать все большие
и большие временные промежутки, увеличение дискретно­
сти повествования было неизбежно. Найденное заглавие вто­
рого тома «Дни и годы» тоже свидетельствует об этом.
Наброски второго тома отрывочны и лаконичны. К со­
жалению, мы не знаем, как выглядели наброски первого
тома и существовали ли они вообще. Но можем предполо­
жить, что важные стилистические перемены, протекающие
в 1930-е годы в творчестве Бунина, изменили и форму на­
бросков. Собственно, собирание отрывочных записей в те­
матические папки с обложками и заглавиями говорит о том,
что автор начинает рассматривать тетради набросков как
полноправные тексты (почти равноправные готовым произ­
ведения). Папка «К “Жизни Арсеньева”. Том второй “Дни
и годы”»
2
намечает основные темы ненаписанных книг.
Похожие на нее внешне и по организации материала папка
«Юг»3 и листы «К Парижу»4 концентрируется на француз­
ских темах, намеченных в первой папке. Вероятно, эми­
грантскому настоящему Арсеньева в продолжении романа
уделялось значительно больше внимания.
В первой папке находим несколько дискретных, пере­
плетенных между собой сюжетов: любовный (кипение
1
«Многие его рассказы этих лет начинаются так, как сегодня пишут
кино сценарии: несколько коротких назывных предложений. Например:
“Летний вечер, ямщицкая тройка, бесконечный, пустынный большак...”
(“Муравский шлях”)» (Мальцев Ю. В . Указ соч. С . 277).
2
РАЛ. MS 1066/309.
3 РАЛ. MS 1066/614.
4
РАЛ. MS 1066/639.

698
699
Е. Р. Пономарев
«Краткие рассказы» и папки набросков
страстей молодого Арсеньева), объединяющий чувствен­
ность с ностальгической философией любви (что в скором
времени превратится в основную тему «Темных аллей»);
деревенский, объединяющий природную простоту с ин­
стинктивной прямотой любви (важная составляющая бу­
дущих «Темных аллей»); (железно)дорожная тема, очень
важная в романе и оркеструющая ряд рассказов «Темных
аллей»; французский сюжет — много внимания уделено
пейзажам Лазурного берега (в первой-четвертой книгах ро­
мана этот сюжет намечен, в пятой он почти пропадает и пе­
реходит в рассказы «Темных аллей» и круга «Темных ал­
лей») и Парижу (почти отсутствует в «Жизни Арсеньева»,
но появится в «Темных аллеях»: в рассказе «В Париже»
и некоторых других); тема поэзии и женского непонима­
ния поэтических красот (играет важную роль в размолвках
Арсеньева и Лики в пятой книге); столичный российский
сюжет — описание литературного общества рубежа веков
(намечен в четвертой и пятой книгой, по-видимому, дол­
жен был усилиться в дальнейшем движении романа); на­
циональные сюжеты (украинский, еврейский) — связан­
ные с темой странствий (активно развиваются в четвертой
и пятой книгах романа); европейский сюжет (Берлин, Вена,
другие европейские города) — намеченные странствия по­
взрослевшего Арсеньева до революции или уже в эмигра­
ции; «течение дней» и философия обыденной жизни (так
или иначе проявляется во всех книгах романа, создавая те­
матические переходы между эпохами в жизни героя).
Вторая папка развивает более частные сюжеты: отели,
пейзажи, подробное меню завтраков и обедов, колоритные
люди. Особо выделяется сюжет заграничного путешествия
через Вену в Италию, предпринятого, по-видимому, еще
в дореволюционное время, с подробным описанием досто­
примечательностей итальянских городов. Попадают в этот
контекст зарисовки Австрии и Германии — вероятно, впе­
чатления собственных дореволюционных путешествий по
Европе. Завершается папка развернутыми набросками на
тему богатых содержанок и сюжета с бедной эмигрантской
парой: жена готова бросить мужа и стать содержанкой како­
го-нибудь богатого иностранца (в этот сюжет вплетена игра
в казино — дело происходит в Монте-Карло; ощущаются
аллюзии на повесть Ф. М. Достоевского «Игрок»).
Третьи «листы» (они могут быть и папкой, но облож­
ка отсутствует) рядом штрихов создают атмосферу Парижа
тридцатых годов. Помимо городских зарисовок и подроб­
ного списка хороших ресторанов здесь очевидно искание
любовного сюжета, который постепенно складывается, но
мыслится по-разному в разных ситуациях.
Приведем несколько набросков, наиболее ярко выража­
ющих новые тенденции дискретного развития романа.
Открывает папку «К “Жизни Арсеньева”. Том второй
“Дни и годы”» мощная любовная тема. Это первое пред­
вестие будущих «Темных аллей». Расставшись с Ликой,
Арсеньев (как и сам Бунин после расставания с Варварой
Пащенко) должен был иметь много любовных связей1. В тот
момент, когда любовные сюжеты второго тома «Жизни
Арсеньева» лишились связывающего их центрального ге­
роя, намечавшиеся отрывки романа превратились в сбор­
ник новелл на любовные темы. Показательно, что уже в на­
бросках складывается некая философия любви, которая
объединит любовные сюжеты:
«Все дело, молодой человек, в новизне каждой новой
любовницы и в ее отличии от прежних. О, это совсем не шут­
ка — новое тело, новая душа и так далее! И вот вы видите,
чувствуете все это, входите в самую сокровенную близость
со всем этим, сопрягаетесь “в едину плоть”, будь это хотя
бы “блудница”... Помните слова апостола Павла в его первом
послании к Коринфянам? “Совокупляющийся с блудницею
становится одно тело с нею; ибо сказано в Книге Бытия: да
будет едина плоть”»2.
Чрезвычайно важная для Бунина мысль передана
какому-то пожилому персонажу, слегка юродствующему,
но в глубине души серьезному. Несмотря на это, она здесь
еще слишком прямолинейна и откровенно-наивна. В даль­
нейшем философия любви выльется в «Темных аллеях»
1 На это указывает и «донжуанский список», сохранившийся в ар­
хиве Бунина, принадлежащий то ли самому писателю, то ли его герою
(РАЛ. MS. 1066/567. См. также: Литературное наследство. Т. 110. Кн. 1.
С. 175. С. 231–233).
2 РАЛ. MS 1066/309. См. также: Литературное наследство. Т. 110.
Кн. 1. С. 175.

698
699
Е. Р. Пономарев
«Краткие рассказы» и папки набросков
страстей молодого Арсеньева), объединяющий чувствен­
ность с ностальгической философией любви (что в скором
времени превратится в основную тему «Темных аллей»);
деревенский, объединяющий природную простоту с ин­
стинктивной прямотой любви (важная составляющая бу­
дущих «Темных аллей»); (железно)дорожная тема, очень
важная в романе и оркеструющая ряд рассказов «Темных
аллей»; французский сюжет — много внимания уделено
пейзажам Лазурного берега (в первой-четвертой книгах ро­
мана этот сюжет намечен, в пятой он почти пропадает и пе­
реходит в рассказы «Темных аллей» и круга «Темных ал­
лей») и Парижу (почти отсутствует в «Жизни Арсеньева»,
но появится в «Темных аллеях»: в рассказе «В Париже»
и некоторых других); тема поэзии и женского непонима­
ния поэтических красот (играет важную роль в размолвках
Арсеньева и Лики в пятой книге); столичный российский
сюжет — описание литературного общества рубежа веков
(намечен в четвертой и пятой книгой, по-видимому, дол­
жен был усилиться в дальнейшем движении романа); на­
циональные сюжеты (украинский, еврейский) — связан­
ные с темой странствий (активно развиваются в четвертой
и пятой книгах романа); европейский сюжет (Берлин, Вена,
другие европейские города) — намеченные странствия по­
взрослевшего Арсеньева до революции или уже в эмигра­
ции; «течение дней» и философия обыденной жизни (так
или иначе проявляется во всех книгах романа, создавая те­
матические переходы между эпохами в жизни героя).
Вторая папка развивает более частные сюжеты: отели,
пейзажи, подробное меню завтраков и обедов, колоритные
люди. Особо выделяется сюжет заграничного путешествия
через Вену в Италию, предпринятого, по-видимому, еще
в дореволюционное время, с подробным описанием досто­
примечательностей итальянских городов. Попадают в этот
контекст зарисовки Австрии и Германии — вероятно, впе­
чатления собственных дореволюционных путешествий по
Европе. Завершается папка развернутыми набросками на
тему богатых содержанок и сюжета с бедной эмигрантской
парой: жена готова бросить мужа и стать содержанкой како­
го-нибудь богатого иностранца (в этот сюжет вплетена игра
в казино — дело происходит в Монте-Карло; ощущаются
аллюзии на повесть Ф. М. Достоевского «Игрок»).
Третьи «листы» (они могут быть и папкой, но облож­
ка отсутствует) рядом штрихов создают атмосферу Парижа
тридцатых годов. Помимо городских зарисовок и подроб­
ного списка хороших ресторанов здесь очевидно искание
любовного сюжета, который постепенно складывается, но
мыслится по-разному в разных ситуациях.
Приведем несколько набросков, наиболее ярко выража­
ющих новые тенденции дискретного развития романа.
Открывает папку «К “Жизни Арсеньева”. Том второй
“Дни и годы”» мощная любовная тема. Это первое пред­
вестие будущих «Темных аллей». Расставшись с Ликой,
Арсеньев (как и сам Бунин после расставания с Варварой
Пащенко) должен был иметь много любовных связей1. В тот
момент, когда любовные сюжеты второго тома «Жизни
Арсеньева» лишились связывающего их центрального ге­
роя, намечавшиеся отрывки романа превратились в сбор­
ник новелл на любовные темы. Показательно, что уже в на­
бросках складывается некая философия любви, которая
объединит любовные сюжеты:
«Все дело, молодой человек, в новизне каждой новой
любовницы и в ее отличии от прежних. О, это совсем не шут­
ка — новое тело, новая душа и так далее! И вот вы видите,
чувствуете все это, входите в самую сокровенную близость
со всем этим, сопрягаетесь “в едину плоть”, будь это хотя
бы “блудница”... Помните слова апостола Павла в его первом
послании к Коринфянам? “Совокупляющийся с блудницею
становится одно тело с нею; ибо сказано в Книге Бытия: да
будет едина плоть”»2.
Чрезвычайно важная для Бунина мысль передана
какому-то пожилому персонажу, слегка юродствующему,
но в глубине души серьезному. Несмотря на это, она здесь
еще слишком прямолинейна и откровенно-наивна. В даль­
нейшем философия любви выльется в «Темных аллеях»
1
На это указывает и «донжуанский список», сохранившийся в ар­
хиве Бунина, принадлежащий то ли самому писателю, то ли его герою
(РАЛ. MS. 1066/567. См. также: Литературное наследство. Т. 110. Кн. 1 .
С. 175. С . 231–233).
2 РАЛ. MS 1066/309. См. также: Литературное наследство. Т. 110 .
Кн. 1.С.175.

700
701
Е. Р. Пономарев
«Краткие рассказы» и папки набросков
в рассуждения, например, героя рассказа «Генрих», где
с любовной темой соединится не только религиозный под­
текст («жены человеческие, сеть прельщения человеком»),
но и тема искусства.
Очень похожи на краткие рассказы полнотой фрагмента
бытия некоторые любовные диалоги. Например, герой бе­
седует с наскучившей ему любовницей, равнодушной (как
и Лика) к поэзии. Она, в свою очередь, раздражена и бес­
конечными цитатами в речи собеседника и его отношени­
ем к ней. Бунин глубоко ощущает бесконечные возможно­
сти дискурса: и в плане психологических характеристик,
и в плане сюжетосложения (точнее, его эллиптического от­
сутствия; веера подразумевающихся сюжетов).
«Разговоры (воображаемые)
—
Не пой, красавица, при мне ты песен Грузии печаль­
ной... Нет, не надейся. Sint ut sunt, aut non sint1.
—
То есть?
—
То есть пусть будет так, как есть, или вовсе не будет.
—
Ну и не будет. Довольно с меня этого «так, как есть»!
—
Высоко ты, змея, забираешься, будешь плакать, рас­
каешься...
—
Ну да! Одно и то же всегда, неизменно! Чуть не к каж­
дому слову прибаутка, стихи! Боже мой, боже мой!»2.
Разговор этот столь насыщен, что в нем можно увидеть
целый ряд будущих сюжетов «Темных аллей». Сам тон
и ход разговора (с использованием непонятной для герои­
ни латинской фразы) напоминает финал рассказа «Руся».
Латинская цитата (с иными коннотациями) приводится
в финале рассказа «Качели». Пушкинская цитата отсылает
к кавказской теме «Темных аллей», а цитата из стихотворе­
ния Я. П . Полонского «Орел и змея» напоминает о поэзии
середины XIX века и одновременно (добавляя культурные
коннотации Серебряного века) перифразирует горьковскую
1
Пусть будут, как есть, или пусть совсем не будут (лат.). Слова,
произнесенные генералом ордена иезуитов Лоренцо Риччи (по другим
источникам — папой Климентом III) в ответ на предложение вне сти из­
менения в уст ав ордена иезуитов.
2 РАЛ. MS 1066/309. См. также: Литературное наследство. Т. 110 .
Кн. 1.С.174.
«Песню о соколе», к которой Бунин, как известно, был не­
равнодушен. Возможности использования многослойного
интертекста исследуются уже здесь — в контексте продол­
жения романа.
Дальнейшая судьба Арсеньева тоже оказывается дис­
кретной. Следующая запись свидетельствует о том, что Бу-
нин размышляет о существенном нарушении хронологии
в романе: бегство Лики планируется перенести в революци­
онное время (не ясно, будут ли это события 1905 или 1917
года).
«В ту зиму (после ее бегства, перед Москвой) осмо­
трел свой край — страшн<ые> картины! Елец, Огнев<ка>,
Бабарыкино (сумерки, волчьи), мужицк<ие> суды, у Софьи
(тепло, вонь), у Арсика, у Цвил<еневых>, у Рышк<овых>,
у “Волка”, у Баева...»1.
С точки зрения автобиографического подтекста инте­
ресно перечисление в этой записи реальных родственников
и соседей Бунина (С. Н. Пушешниковой, А. Н. Бибикова,
женившегося на В. В. Пащенко, друзей Цвиленевых, род­
ственников по материнской линии Рышковых и пр.). А в
плане выстраивания сюжета — почти конспективность
фрагмента («тепло, вонь») и его многовалентность: в рома­
не, с одной стороны, точно не будут использованы все упо­
мянутые люди, их усадьбы — потребуется выбор; с другой
стороны, ужас положения усиливает именно перечисление
всех знакомых. Словосочетание «осмотрел свой край» от­
дает модернистской Памятью и прежним романным подхо­
дом: это мысленный «осмотр», из географического и вре­
менного далека.
Важным этапом жизни Арсеньева должна стать Ми-
ровая война. Эпизод начала войны, набросанный на отдель­
ном листке, — практически краткий рассказ:
«Вторая часть моей жизни [соответствует второму тому
романа? — Е.П.], начавшаяся с моего возвращения под от­
чий кров, длилась ровно четверть века. Последним днем
1 РАЛ. MS 1066/309. См. также: Литературное наследство. Т. 110.
Кн. 1. С. 200.

700
701
Е. Р. Пономарев
«Краткие рассказы» и папки набросков
в рассуждения, например, героя рассказа «Генрих», где
с любовной темой соединится не только религиозный под­
текст («жены человеческие, сеть прельщения человеком»),
но и тема искусства.
Очень похожи на краткие рассказы полнотой фрагмента
бытия некоторые любовные диалоги. Например, герой бе­
седует с наскучившей ему любовницей, равнодушной (как
и Лика) к поэзии. Она, в свою очередь, раздражена и бес­
конечными цитатами в речи собеседника и его отношени­
ем к ней. Бунин глубоко ощущает бесконечные возможно­
сти дискурса: и в плане психологических характеристик,
и в плане сюжетосложения (точнее, его эллиптического от­
сутствия; веера подразумевающихся сюжетов).
«Разговоры (воображаемые)
— Не пой, красавица, при мне ты песен Грузии печаль­
ной... Нет, не надейся. Sint ut sunt, aut non sint1.
— То есть?
— То есть пусть будет так, как есть, или вовсе не будет.
— Ну и не будет. Довольно с меня этого «так, как есть»!
— Высоко ты, змея, забираешься, будешь плакать, рас­
каешься...
— Ну да! Одно и то же всегда, неизменно! Чуть не к каж­
дому слову прибаутка, стихи! Боже мой, боже мой!»2.
Разговор этот столь насыщен, что в нем можно увидеть
целый ряд будущих сюжетов «Темных аллей». Сам тон
и ход разговора (с использованием непонятной для герои­
ни латинской фразы) напоминает финал рассказа «Руся».
Латинская цитата (с иными коннотациями) приводится
в финале рассказа «Качели». Пушкинская цитата отсылает
к кавказской теме «Темных аллей», а цитата из стихотворе­
ния Я. П. Полонского «Орел и змея» напоминает о поэзии
середины XIX века и одновременно (добавляя культурные
коннотации Серебряного века) перифразирует горьковскую
1 Пусть будут, как есть, или пусть совсем не будут (лат.). Слова,
произнесенные генералом ордена иезуитов Лоренцо Риччи (по другим
источникам — папой Климентом III) в ответ на предложение внести из­
менения в устав ордена иезуитов.
2 РАЛ. MS 1066/309. См. также: Литературное наследство. Т. 110.
Кн. 1. С. 174.
«Песню о соколе», к которой Бунин, как известно, был не­
равнодушен. Возможности использования многослойного
интертекста исследуются уже здесь — в контексте продол­
жения романа.
Дальнейшая судьба Арсеньева тоже оказывается дис­
кретной. Следующая запись свидетельствует о том, что Бу-
нин размышляет о существенном нарушении хронологии
в романе: бегство Лики планируется перенести в революци­
онное время (не ясно, будут ли это события 1905 или 1917
года).
«В ту зиму (после ее бегства, перед Москвой) осмо­
трел свой край — страшн<ые> картины! Елец, Огнев<ка>,
Бабарыкино (сумерки, волчьи), мужицк<ие> суды, у Софьи
(тепло, вонь), у Арсика, у Цвил<еневых>, у Рышк<овых>,
у “Волка”, у Баева...»
1
.
С точки зрения автобиографического подтекста инте­
ресно перечисление в этой записи реальных родственников
и соседей Бунина (С. Н . Пушешниковой, А. Н. Бибикова,
женившегося на В. В . Пащенко, друзей Цвиленевых, род­
ственников по материнской линии Рышковых и пр.) . А в
плане выстраивания сюжета — почти конспективность
фрагмента («тепло, вонь») и его многовалентность: в рома­
не, с одной стороны, точно не будут использованы все упо­
мянутые люди, их усадьбы — потребуется выбор; с другой
стороны, ужас положения усиливает именно перечисление
всех знакомых. Словосочетание «осмотрел свой край» от­
дает модернистской Памятью и прежним романным подхо­
дом: это мысленный «осмотр», из географического и вре­
менного далека.
Важным этапом жизни Арсеньева должна стать Ми-
ровая война. Эпизод начала войны, набросанный на отдель­
ном листке, — практически краткий рассказ:
«Вторая часть моей жизни [соответствует второму тому
романа? — Е .П.], начавшаяся с моего возвращения под от­
чий кров, длилась ровно четверть века. Последним днем
1 РАЛ. MS 1066/309. См. также: Литературное наследство. Т. 110 .
Кн. 1.С.200.

702
703
Е. Р. Пономарев
«Краткие рассказы» и папки набросков
ее мне представляется тот летний день, когда мы с братом
Георгием сидели в ожидании отплытия на палубе волжского
парохода у пристани в Самаре и вдруг услыхали радостные
крики бежавших к нам с берега мальчишек-газетчиков:
—
Екстренный <так!> выпуск! Убийство наследного
принца австрийск<ого> престола!»1
.
За исключением глубокомысленного зачина, связываю­
щего событие с прежними книгами романа, перед нами —
краткий рассказ четвертого типа, написанный ради фи­
нальной фразы (с народной переделкой ключевого слова,
что характерно для цикла «Краткие рассказы»). Если же
обратить на тематическую связь отрывка с краткими рас­
сказами, рядом с приведенным эпизодом окажется рассказ
«Канун». Найденный исторический ход будет использован
и в «Темных аллеях». Начало Мировой войны обыграно
в рассказе «Холодная осень» (структурно необычном: га­
зетное сообщение о начале войны не подводит финаль­
ную черту, а формирует зачин и настроение первой части).
Привычную же функцию финала (как в рассказе «Канун»)
имеет сообщение о страшном 1917 годе в рассказе «Таня».
Французские наброски второго тома «Жизни Арсеньева»
имеют в своем составе более развернутые промежуточные
тексты. Так, среди листов «К Парижу» складывается перво­
начально такой любовный эпизод (характерно по-бунински
это воспоминание о только что случившемся и попытка
осознать то, что вдруг вошло в жизнь героя):
«/.../ заглянул в пропасть под ним, освещенную одино­
ким газовым фонарем: печальная, мертвая глубина узкой
улицы четырех часов ночи... И опять вспомнил: как она,
когда в ресторане “Викинг” поцеловал ее, скорбно закрыла
глаза, как шел за ней вверх по лестнице ночного отеля, как
там, в глухой, жарко натопленной комнате с ярко освещен­
ной ванной, она торопливо, вся дрожа, разделась и упала на­
взничь на постель голым телом в гусиной коже от этой дро­
жи — и все молча, в каком-то отчаянии...
Так сошлись они, оба брошенные теми, кого любили
и продолжали любить. Они знали друг про друга, что про­
1 РАЛ. MS 1066/582. См. также: Литературное наследство. Т. 110 .
Кн. 1. С . 225–226.
должали, и все же полюбили и друг друга. И потом были
счастливы этой любовью друг к другу и каждую ночь не
могли расстаться друг с другом без боли, — оба продолжая
любить и тех, что их бросили»1.
Итоговое авторское обобщение — это из прежнего
Бунина, из психологически противоречивого мира, все про­
явления которого обрели исключительную интенсивность
еще в «Митиной любви». Интереснее предыдущий абзац,
когда благодаря ассоциативной игре коннотаций внезапная
любовь и самоубийство становятся практически нераздели­
мы. Особая роль ванной комнаты (роль еще недостаточно
выделена, но сама ванна уже обрисована ярким пятном) ве­
дет нас к рассказу «В Париже» из «Темных аллей», в кото­
рый со временем и вырастет этот набросок.
Следующий набросок на тему вечернего Парижа и эми­
грантской любви выстраивает иные отношения. Во-первых,
в любовный рассказ вводится важная для Парижа (и много­
кратно обыгрываемая в парижских набросках) ресторанная
тема. Возраст и сложное прошлое дамы еще сохраняют тра­
гический колорит прежнего наброска:
«Поесть в ночном русском ресторане (напр<имер>,
в “Poisson d’or” на Монпарнасе).
Кроме голых плечей, шеи, начала грудей и крупных рук
(все это уже полнеющее и розовое от пудры), вся черная, бле­
стящая: черное атласное платье, черные гладкие, на прямой
пробор, волосы, черные зеркально-блестящие (от капель)
глаза, черные густо наклеенные ресницы, взмахивающиеся
как веер, черные шелковые туфли с мелкими стразами.
Уже за сорок. Длинное, тяжелое и сложное прошлое»2.
В рассказ перейдет ряд деталей внешности и костюма
из этого отрывка. В русской столовой, куда сначала заходит
герой, он «/.../ увидал /.../ женщину лет тридцати, с черны­
ми волосами на прямой пробор и черными глазами, в белом
1 РАЛ. MS 1066/639. См. также: Литературное наследство. Т. 110.
Кн. 1. С. 292–293.
2 РАЛ. MS 1066/639. См. также: Литературное наследство. Т. 110.
Кн. 1. С. 294.

702
703
Е. Р. Пономарев
«Краткие рассказы» и папки набросков
ее мне представляется тот летний день, когда мы с братом
Георгием сидели в ожидании отплытия на палубе волжского
парохода у пристани в Самаре и вдруг услыхали радостные
крики бежавших к нам с берега мальчишек-газетчиков:
— Екстренный <так!> выпуск! Убийство наследного
принца австрийск<ого> престола!»1.
За исключением глубокомысленного зачина, связываю­
щего событие с прежними книгами романа, перед нами —
краткий рассказ четвертого типа, написанный ради фи­
нальной фразы (с народной переделкой ключевого слова,
что характерно для цикла «Краткие рассказы»). Если же
обратить на тематическую связь отрывка с краткими рас­
сказами, рядом с приведенным эпизодом окажется рассказ
«Канун». Найденный исторический ход будет использован
и в «Темных аллеях». Начало Мировой войны обыграно
в рассказе «Холодная осень» (структурно необычном: га­
зетное сообщение о начале войны не подводит финаль­
ную черту, а формирует зачин и настроение первой части).
Привычную же функцию финала (как в рассказе «Канун»)
имеет сообщение о страшном 1917 годе в рассказе «Таня».
Французские наброски второго тома «Жизни Арсеньева»
имеют в своем составе более развернутые промежуточные
тексты. Так, среди листов «К Парижу» складывается перво­
начально такой любовный эпизод (характерно по-бунински
это воспоминание о только что случившемся и попытка
осознать то, что вдруг вошло в жизнь героя):
«/.../ заглянул в пропасть под ним, освещенную одино­
ким газовым фонарем: печальная, мертвая глубина узкой
улицы четырех часов ночи... И опять вспомнил: как она,
когда в ресторане “Викинг” поцеловал ее, скорбно закрыла
глаза, как шел за ней вверх по лестнице ночного отеля, как
там, в глухой, жарко натопленной комнате с ярко освещен­
ной ванной, она торопливо, вся дрожа, разделась и упала на­
взничь на постель голым телом в гусиной коже от этой дро­
жи — и все молча, в каком-то отчаянии...
Так сошлись они, оба брошенные теми, кого любили
и продолжали любить. Они знали друг про друга, что про­
1 РАЛ. MS 1066/582. См. также: Литературное наследство. Т. 110.
Кн. 1. С. 225–226.
должали, и все же полюбили и друг друга. И потом были
счастливы этой любовью друг к другу и каждую ночь не
могли расстаться друг с другом без боли, — оба продолжая
любить и тех, что их бросили»1.
Итоговое авторское обобщение — это из прежнего
Бунина, из психологически противоречивого мира, все про­
явления которого обрели исключительную интенсивность
еще в «Митиной любви». Интереснее предыдущий абзац,
когда благодаря ассоциативной игре коннотаций внезапная
любовь и самоубийство становятся практически нераздели­
мы. Особая роль ванной комнаты (роль еще недостаточно
выделена, но сама ванна уже обрисована ярким пятном) ве­
дет нас к рассказу «В Париже» из «Темных аллей», в кото­
рый со временем и вырастет этот набросок.
Следующий набросок на тему вечернего Парижа и эми­
грантской любви выстраивает иные отношения. Во-первых,
в любовный рассказ вводится важная для Парижа (и много­
кратно обыгрываемая в парижских набросках) ресторанная
тема. Возраст и сложное прошлое дамы еще сохраняют тра­
гический колорит прежнего наброска:
«Поесть в ночном русском ресторане (напр<имер>,
в “Poisson d’or” на Монпарнасе).
Кроме голых плечей, шеи, начала грудей и крупных рук
(все это уже полнеющее и розовое от пудры), вся черная, бле­
стящая: черное атласное платье, черные гладкие, на прямой
пробор, волосы, черные зеркально-блестящие (от капель)
глаза, черные густо наклеенные ресницы, взмахивающиеся
как веер, черные шелковые туфли с мелкими стразами.
Уже за сорок. Длинное, тяжелое и сложное прошлое»2
.
В рассказ перейдет ряд деталей внешности и костюма
из этого отрывка. В русской столовой, куда сначала заходит
герой, он «/.../ увидал /.../ женщину лет тридцати, с черны­
ми волосами на прямой пробор и черными глазами, в белом
1
РАЛ. MS 1066/639. См. также: Литературное наследство. Т. 110 .
Кн. 1. С . 292–293.
2 РАЛ. MS 1066/639. См. также: Литературное наследство. Т. 110 .
Кн. 1.С.294.

704
705
Е. Р. Пономарев
«Краткие рассказы» и папки набросков
переднике с прошивками и в черном платье»1. Кроме того,
герой особо обращает внимание на дорогие хорошие туф­
ли. Во время свидания: «/.../ увидал ее крупные колени под
вечерним черным платьем, блеск черного глаза и полные
в красной помаде губы /.../» (Темные аллеи, 146). Однако
функция элементов изменится. В рассказе женщина сдела­
на моложе и привлекательнее, описание подчеркивает ее
неожиданное преображение для свидания2.
Однако в данном случае нас не столько интересуют со­
впадения с рассказом, сколько анализ отрывка самого по
себе. Русский ресторан здесь — не толчок к развитию дей­
ствия, а собственно место действия. Подробное описание
женщины дано глазами ее случайного кавалера. Последнее
предложение завершает текст, превращая его в краткий
рассказ пятого типа (с авторской сентенцией в финале).
Сентенция в какой-то мере и жизненный приговор даме:
этот любовник — одна из последних ее возможностей.
Далее следует третий фрагмент, написанный на ту же
тему и не использованный в рассказе «В Париже»:
«Ужасный цвет лица.
Вялые, с темными сосками груди.
Шестой этаж скверного парижского отельчика.
Четыре часа ночи,
—
чаще всего возвращается
с Монпарнаса в это время. Лампочка под потолком, слабая,
тусклая. (Любовник сказал: «Ночное дежурство в бюро по­
гребальных процессий!»).
В одной рубашке (довольно заношенной) подошла
к окну, открыла его: холодная дождливая зимняя ночь, за
окном пропасть, жуткое ущелье глухой узкой улицы. Вдали,
1
Бунин И. А. Темные аллеи. Paris: La Press Française et Etrangère,
[1946]. С. 141 . В дальнейшем ссылки на это издание в тексте: Темные
алл еи с указ. страницы.
2
Следующая запись, по-видимому, тоже сыграла свою роль в фор­
мировании рассказа: «Из вагона метро. Мелькнула направо узкая улица
с фонарями, мокрая, асфальт блестит, течет черной речкой» (РАЛ. MS
1066/639. См. т акже: Литературное наследство. Т. 110. Кн. 1. С . 294).
В рассказе: «У входа в метро Etoile остановил шофера и вышел под
дождь на тротуар — толстый, с багровыми щеками шофер доверчиво
стал ждать его. Из метро несло банным ветром, густо и черно поднимал­
ся по лестницам народ, раскрывая на ходу зонтики /.../» (Темные аллеи,
145–146).
кругом темный, пустой, будто вымерший город, крыши кото­
рого только угадываются во мгле. Глубоко внизу светит оди­
нокий газовый фонарь, возле которого видны мелкие летя­
щие вниз капли дождя. Смолисто блестит мокрая мостовая.
Однажды уже травилась»1.
Первая половина этого текста — конспект-сценарий,
используемый для создания начальной ситуации. Героиня
плохо выглядит, нездорова, живет очень бедно, служит
в каком-то мерзком месте. Единственная радость — име­
ется любовник, но, возможно, случайный и почти наверня­
ка тоже небогатый. Фраза любовника разделяет рассказ на
две части и звучит мощным аккордом, создавая настроение
для всего дальнейшего нарратива (функционально близко
краткому рассказу четвертого типа с эффектной фразой по­
середине, а не в конце) Основное содержание рассказа —
описание ночного Парижа сквозь дождь и туман с высоты
шестого этажа. Здесь рассказ приближается к краткому рас­
сказу третьего типа: это рассказ-впечатление, в котором не
происходит ничего. Впечатление само по себе настолько
сильно, что события не требуется. Урбанистический пей­
заж очень близок первому из трех фрагментов, вплоть до
мотивов и их коннотаций (пропасть, ущелье, вызывающий
меланхолию газовый фонарь, вымерший город). Последнее
предложение актуализирует тему самоубийства (ранее су­
ществовавшую только на уровне коннотаций) и завершает
текст полнейшей безысходностью: даже самоубийство —
не выход. Завершение напоминает краткий рассказ пятого
типа с авторской сентенцией финала.
Этот фрагмент — наиболее сложный из всех трех. Он
комбинирует несколько типов краткого рассказа, используя
их как приемы смыслообразования. Ни в одном рассказе
1930 года еще нет такой виртуозности. Бунин преодолевает
устоявшиеся типы кратких рассказов и движется к рассказу
нового типа.
Разворот к большим традиционным нарративам новел­
листического типа — вроде рассказа «В Париже» — кажет­
ся в данном случае шагом назад. Повествовательные экспе­
рименты Бунина, в самом деле, не линейны. Возвращение
1 РАЛ. MS 1066/639. См. также: Литературное наследство. Т. 110.
Кн. 1. С. 294.

704
705
Е. Р. Пономарев
«Краткие рассказы» и папки набросков
переднике с прошивками и в черном платье»1. Кроме того,
герой особо обращает внимание на дорогие хорошие туф­
ли. Во время свидания: «/.../ увидал ее крупные колени под
вечерним черным платьем, блеск черного глаза и полные
в красной помаде губы /.../» (Темные аллеи, 146). Однако
функция элементов изменится. В рассказе женщина сдела­
на моложе и привлекательнее, описание подчеркивает ее
неожиданное преображение для свидания2.
Однако в данном случае нас не столько интересуют со­
впадения с рассказом, сколько анализ отрывка самого по
себе. Русский ресторан здесь — не толчок к развитию дей­
ствия, а собственно место действия. Подробное описание
женщины дано глазами ее случайного кавалера. Последнее
предложение завершает текст, превращая его в краткий
рассказ пятого типа (с авторской сентенцией в финале).
Сентенция в какой-то мере и жизненный приговор даме:
этот любовник — одна из последних ее возможностей.
Далее следует третий фрагмент, написанный на ту же
тему и не использованный в рассказе «В Париже»:
«Ужасный цвет лица.
Вялые, с темными сосками груди.
Шестой этаж скверного парижского отельчика.
Четыре часа ночи, — чаще всего возвращается
с Монпарнаса в это время. Лампочка под потолком, слабая,
тусклая. (Любовник сказал: «Ночное дежурство в бюро по­
гребальных процессий!»).
В одной рубашке (довольно заношенной) подошла
к окну, открыла его: холодная дождливая зимняя ночь, за
окном пропасть, жуткое ущелье глухой узкой улицы. Вдали,
1 Бунин И. А. Темные аллеи. Paris: La Press Française et Etrangère,
[1946]. С. 141. В дальнейшем ссылки на это издание в тексте: Темные
аллеи с указ. страницы.
2 Следующая запись, по-видимому, тоже сыграла свою роль в фор­
мировании рассказа: «Из вагона метро. Мелькнула направо узкая улица
с фонарями, мокрая, асфальт блестит, течет черной речкой» (РАЛ. MS
1066/639. См. также: Литературное наследство. Т. 110. Кн. 1. С. 294).
В рассказе: «У входа в метро Etoile остановил шофера и вышел под
дождь на тротуар — толстый, с багровыми щеками шофер доверчиво
стал ждать его. Из метро несло банным ветром, густо и черно поднимал­
ся по лестницам народ, раскрывая на ходу зонтики /.../» (Темные аллеи,
145–146).
кругом темный, пустой, будто вымерший город, крыши кото­
рого только угадываются во мгле. Глубоко внизу светит оди­
нокий газовый фонарь, возле которого видны мелкие летя­
щие вниз капли дождя. Смолисто блестит мокрая мостовая.
Однажды уже травилась»1.
Первая половина этого текста — конспект-сценарий,
используемый для создания начальной ситуации. Героиня
плохо выглядит, нездорова, живет очень бедно, служит
в каком-то мерзком месте. Единственная радость — име­
ется любовник, но, возможно, случайный и почти наверня­
ка тоже небогатый. Фраза любовника разделяет рассказ на
две части и звучит мощным аккордом, создавая настроение
для всего дальнейшего нарратива (функционально близко
краткому рассказу четвертого типа с эффектной фразой по­
середине, а не в конце) Основное содержание рассказа —
описание ночного Парижа сквозь дождь и туман с высоты
шестого этажа. Здесь рассказ приближается к краткому рас­
сказу третьего типа: это рассказ-впечатление, в котором не
происходит ничего. Впечатление само по себе настолько
сильно, что события не требуется. Урбанистический пей­
заж очень близок первому из трех фрагментов, вплоть до
мотивов и их коннотаций (пропасть, ущелье, вызывающий
меланхолию газовый фонарь, вымерший город). Последнее
предложение актуализирует тему самоубийства (ранее су­
ществовавшую только на уровне коннотаций) и завершает
текст полнейшей безысходностью: даже самоубийство —
не выход. Завершение напоминает краткий рассказ пятого
типа с авторской сентенцией финала.
Этот фрагмент — наиболее сложный из всех трех. Он
комбинирует несколько типов краткого рассказа, используя
их как приемы смыслообразования. Ни в одном рассказе
1930 года еще нет такой виртуозности. Бунин преодолевает
устоявшиеся типы кратких рассказов и движется к рассказу
нового типа.
Разворот к большим традиционным нарративам новел­
листического типа — вроде рассказа «В Париже» — кажет­
ся в данном случае шагом назад. Повествовательные экспе­
рименты Бунина, в самом деле, не линейны. Возвращение
1 РАЛ. MS 1066/639. См. также: Литературное наследство. Т. 110 .
Кн. 1.С.294.

706
707
Е. Р. Пономарев
«Краткие рассказы» и папки набросков
к прежним находкам встречается довольно часто. Однако
в данном случае имеет место, скорее, эксперимент иного
рода, протекающий параллельно описанному здесь.
Рассмотрим еще два фрагмента из папки «Юг».
«Железнодорожная ветка С. Рафаэль — Тулон, третий
класс.
Толстая, великолепно тяжелая и сильная, круглоликая,
с еще молодым густым румянцем цвета бургонск<ого> вина,
темный пушок вдоль щек и на верхней губе. С корзиной с ба­
зара в С. Рафаэле. Сидит, расставив большие ляжки. Горячий
воздух в открытые окна, ее жаркое тело. И от этого еще пу­
щее вожделение к нему мальчишки солдата, сидящего на­
против, мысли об этом теле, мысленное соединение с ним.
Смотрит так упорно, что она наконец зашевелилась, вздох­
нула и стала смотреть в окно»1.
Этот набросок — тоже рассказ-впечатление. Вначале
вновь дается конспективное указание на место действия.
Далее первым нарративным ходом идет подробное описание
цветущего женского тела. Второй нарративный ход: южная
жара усиливает ощущение «жаркой женщины». Третий ход:
вводится второй герой, его страстный взгляд соединяется
с первоначальным нейтральным взглядом обобщенного на­
блюдателя. Рассказ выстраивает психологическая градация.
Четвертый последний ход: реакция героини, при этом реак­
ция не снимает напряжения, игра взглядов продолжается —
и завершение рассказа оставляет нас в неведении о том,
что было дальше. Читателю предлагается домыслить про­
должение. Рассказов такого типа — со снятым финалом —
в кратких рассказах 1930 года не было.
Чуть далее появляется второй набросок на ту же тему:
«Var. Вагон третьего класса. Женщина, тоже большая,
плотная, могучая, с лицом, которое рдеет, цветет красным
вином. Сидит с расставленными мощными ногами; в ногах
корзина с томатами»2.
1
РАЛ. MS 1066/614. См. также: Литературное наследство. Т. 110 .
Кн. 1. С . 243–244.
2 РАЛ. MS 1066/614. См. также: Литературное наследство. Т. 110 .
Кн. 1.С.244.
Слово «тоже» соединяет этот набросок с предыдущим,
поэтому он не достигает полноты и зрелости. Это, по сути,
вариант по отношению к первому тексту. Психологическое
напряжение выстраивается тройным сопоставлением:
рдеющее лицо, красное вино, яркие томаты в корзине.
Расставленные ноги (придерживают корзину) и мощные
ляжки — обязательный эротический элемент, на это указы­
вает повтор.
Изменено место действия. В первом поезд идет между
Сен-Рафаэлем и Тулоном, во втором — по департамен­
ту Вар. Бунин ищет нужный южнобережный локус (Сен-
Рафаэль и Тулон, собственно, входят в департамент Вар,
так что речь идет прежде всего о словесном обозначении
места действия). Локус будет найден в готовом вариан­
те текста: тогда появится заглавие «Камарг» (1944; третья
часть «Темных аллей»). В рассказе сохранена лишь ситуа­
ция: портрет женщины уже совершенно иной. Тут женщина
полная и могучая, в рассказе — сухая и, вероятно, стройная.
При этом «солью» рассказа и его конечным пуантом стано­
вится древность и первобытность (излюбленные бунинские
мотивы еще с дореволюционных лет) зашедшей в вагон не­
знакомки. Жители области Камарг (в тексте отмечена и сто­
лица области — Арль1; действие, таким образом, в готовом
тексте перенесено чуть западнее) имели особую истори­
ческую прическу2 и особый костюм, который еще носили
в бунинское время (до середины 1950-х годов). В рассказе
бросаются в глаза длинные серебряные серьги — вероятно,
это серьги «брандато», отличительный признак замужних
женщин в Камарге. Женщина из Камарга — не просто жен­
щина, к которой испытывают роковое влечение все сидя­
щие в вагоне мужчины. Это древний лик любви и страсти,
который вдруг показался в обыденной жизни
Рассказ выстроен значительно сложнее, чем оба на­
броска. Вместо обозначения места действия — эффектный
1 «Она вошла на маленькой станции между Марселем и Арлем...»
(Темные аллеи, 289).
2 У Бунина это выделено не так подробно, хотя на необычной при­
ческе женщины повествователь останавливает взгляд: «Из-под жесткого
шелка смольных волос, разделенных на прямой пробор и вьющимися
локонами падавших на низкий лоб, поблескивали вдоль круглой шейки
длинные серебряные серьги» (Там же).

706
707
Е. Р. Пономарев
«Краткие рассказы» и папки набросков
к прежним находкам встречается довольно часто. Однако
в данном случае имеет место, скорее, эксперимент иного
рода, протекающий параллельно описанному здесь.
Рассмотрим еще два фрагмента из папки «Юг».
«Железнодорожная ветка С. Рафаэль — Тулон, третий
класс.
Толстая, великолепно тяжелая и сильная, круглоликая,
с еще молодым густым румянцем цвета бургонск<ого> вина,
темный пушок вдоль щек и на верхней губе. С корзиной с ба­
зара в С. Рафаэле. Сидит, расставив большие ляжки. Горячий
воздух в открытые окна, ее жаркое тело. И от этого еще пу­
щее вожделение к нему мальчишки солдата, сидящего на­
против, мысли об этом теле, мысленное соединение с ним.
Смотрит так упорно, что она наконец зашевелилась, вздох­
нула и стала смотреть в окно»1.
Этот набросок — тоже рассказ-впечатление. Вначале
вновь дается конспективное указание на место действия.
Далее первым нарративным ходом идет подробное описание
цветущего женского тела. Второй нарративный ход: южная
жара усиливает ощущение «жаркой женщины». Третий ход:
вводится второй герой, его страстный взгляд соединяется
с первоначальным нейтральным взглядом обобщенного на­
блюдателя. Рассказ выстраивает психологическая градация.
Четвертый последний ход: реакция героини, при этом реак­
ция не снимает напряжения, игра взглядов продолжается —
и завершение рассказа оставляет нас в неведении о том,
что было дальше. Читателю предлагается домыслить про­
должение. Рассказов такого типа — со снятым финалом —
в кратких рассказах 1930 года не было.
Чуть далее появляется второй набросок на ту же тему:
«Var. Вагон третьего класса. Женщина, тоже большая,
плотная, могучая, с лицом, которое рдеет, цветет красным
вином. Сидит с расставленными мощными ногами; в ногах
корзина с томатами»2.
1 РАЛ. MS 1066/614. См. также: Литературное наследство. Т. 110.
Кн. 1. С. 243–244.
2 РАЛ. MS 1066/614. См. также: Литературное наследство. Т. 110.
Кн. 1. С. 244.
Слово «тоже» соединяет этот набросок с предыдущим,
поэтому он не достигает полноты и зрелости. Это, по сути,
вариант по отношению к первому тексту. Психологическое
напряжение выстраивается тройным сопоставлением:
рдеющее лицо, красное вино, яркие томаты в корзине.
Расставленные ноги (придерживают корзину) и мощные
ляжки — обязательный эротический элемент, на это указы­
вает повтор.
Изменено место действия. В первом поезд идет между
Сен-Рафаэлем и Тулоном, во втором — по департамен­
ту Вар. Бунин ищет нужный южнобережный локус (Сен-
Рафаэль и Тулон, собственно, входят в департамент Вар,
так что речь идет прежде всего о словесном обозначении
места действия). Локус будет найден в готовом вариан­
те текста: тогда появится заглавие «Камарг» (1944; третья
часть «Темных аллей»). В рассказе сохранена лишь ситуа­
ция: портрет женщины уже совершенно иной. Тут женщина
полная и могучая, в рассказе — сухая и, вероятно, стройная.
При этом «солью» рассказа и его конечным пуантом стано­
вится древность и первобытность (излюбленные бунинские
мотивы еще с дореволюционных лет) зашедшей в вагон не­
знакомки. Жители области Камарг (в тексте отмечена и сто­
лица области — Арль1; действие, таким образом, в готовом
тексте перенесено чуть западнее) имели особую истори­
ческую прическу2 и особый костюм, который еще носили
в бунинское время (до середины 1950-х годов). В рассказе
бросаются в глаза длинные серебряные серьги — вероятно,
это серьги «брандато», отличительный признак замужних
женщин в Камарге. Женщина из Камарга — не просто жен­
щина, к которой испытывают роковое влечение все сидя­
щие в вагоне мужчины. Это древний лик любви и страсти,
который вдруг показался в обыденной жизни
Рассказ выстроен значительно сложнее, чем оба на­
броска. Вместо обозначения места действия — эффектный
1
«Она вошла на маленькой станции между Марселем и Арлем...»
(Темные аллеи, 289).
2 У Бунина это выделено не т ак подробно, хотя на необычной при­
ческе женщины пове ствователь ост анавливает взгляд: «Из-под жесткого
шелка смольных волос, разделенных на прямой пробор и вьющимися
локонами падавших на низкий лоб, поблескивали вдоль круглой шейки
длинные серебряные серьги» (Там же).

708
709
Е. Р. Пономарев
«Краткие рассказы» и папки набросков
выход героини (в театральном значении слова). Ее костюм
тоже создает ощущение театральности — особенно, если
не знать, как одеваются жительницы Камарга. Женщина
идет по вагону, «извиваясь всем своим цыганско-испанским
телом» (Темные аллеи, 289); это одновременно напомина­
ет и древний танец, и завораживающие движения змеи.
Начальный эротизм создается поднятым подолом верхней
юбки. Эта россыпь ассоциативных подробностей заменяет
телеграфный зачин наброска.
Основная часть — подробнейший портрет героини, где
основную роль (большей частью они поставлены в кон­
це фразы — там, где их риторическое воздействие макси­
мально) играют символы, казалось бы, заимствованные из
модернистской культуры. Причем всякий раз портретная
деталь, непосредственное впечатление (часто озаренное
совершенно неожиданным словообозначением) и симво­
лическое обобщение связаны мотивно и грамматически.
Например, лицо ее «древне-дико» (символическая деталь
в конце предложения), оно «тонкое и смугло-темное» (не­
посредственное впечатление) и «озаряемое блеском зубов»
(внезапное словосочетание, напоминающее цвета Ван Гога).
Руки «индусские, с мумийными пальцами» (символ, вос­
ходящий к бунинской метафорике 1920-х годов), сухие, со
светлыми ногтями (непосредственное впечатление), шелу­
шат фисташки с «обезьяньей быстротой и ловкостью» (не­
ожиданное сравнение в духе Киплинга). Все это звучит еди­
ным аккордом: по этой причине основную частью рассказа
невозможно поделить на последовательность нарративных
ходов. Такое строение фраз передает ощущение чуда, вдруг
случившегося в железнодорожном вагоне. Вторая половина
портрета выстроена иначе: она вся указывает на необычную
женственность и притягательность ее фигуры и платья, как
будто она одета для некоего эротического обряда. На уров­
не интертекста пародируются блоковская «Незнакомка»
(в свое время вызвавшая резко негативный отзыв Бунина) —
«и в кольцах узкая рука».
Финал рассказа — разговорно-бессмысленная фраза,
вдруг (опять же!) произнесенная одним из пассажиров-
мужчин. Она ничего не объясняет и одновременно объяс­
няет все.
Таким образом, форма краткого рассказа, найденная
Буниным в 1930 году, существенно эволюционирует к сере­
дине 1940-х годов. Первые краткие рассказы абсолютизиро­
вали жизненный эпизод или набросок, в которых, как в ка­
пле воды, отражалось многообразие бытия. Зрелые крат­
кие рассказы тщательно выстроены, в них рождается вера
в сложность и совершенство Божьего мира — почти такая
же, что сквозила в модернистском круге текстов 1920-х
годов, посвященных Памяти и Творчеству. Только теперь
совершенство мира не требует сложного метафорического
кода и сюжетного растворения человека в истории или при­
роде (как в «Косцах», «Несрочной весне», «Неизвестном
друге» или «Митиной любви»), во сне или воспоминании
(как в «Именинах» или «Скарабеях»), оно живет в повсед­
невности и озаряет мир.
В структурном плане первые краткие рассказы легко
распределяются на несколько типов. Зрелые краткие рас­
сказы на типы разделить нельзя, каждый из них исключи­
тельно индивидуален — это переводит идею краткости на
новый уровень. Краткий рассказ — теперь не просто дис­
кретность и эпизодичность бытия, это определенный угол
зрения на каждый момент жизни. Если модернистская эсте­
тика стремится «стереть случайные черты», то в новой бу­
нинской эстетике случайных черт не бывает. Каждый раз
в них надо уметь разглядеть «прекрасный мир».

708
709
Е. Р. Пономарев
«Краткие рассказы» и папки набросков
выход героини (в театральном значении слова). Ее костюм
тоже создает ощущение театральности — особенно, если
не знать, как одеваются жительницы Камарга. Женщина
идет по вагону, «извиваясь всем своим цыганско-испанским
телом» (Темные аллеи, 289); это одновременно напомина­
ет и древний танец, и завораживающие движения змеи.
Начальный эротизм создается поднятым подолом верхней
юбки. Эта россыпь ассоциативных подробностей заменяет
телеграфный зачин наброска.
Основная часть — подробнейший портрет героини, где
основную роль (большей частью они поставлены в кон­
це фразы — там, где их риторическое воздействие макси­
мально) играют символы, казалось бы, заимствованные из
модернистской культуры. Причем всякий раз портретная
деталь, непосредственное впечатление (часто озаренное
совершенно неожиданным словообозначением) и симво­
лическое обобщение связаны мотивно и грамматически.
Например, лицо ее «древне-дико» (символическая деталь
в конце предложения), оно «тонкое и смугло-темное» (не­
посредственное впечатление) и «озаряемое блеском зубов»
(внезапное словосочетание, напоминающее цвета Ван Гога).
Руки «индусские, с мумийными пальцами» (символ, вос­
ходящий к бунинской метафорике 1920-х годов), сухие, со
светлыми ногтями (непосредственное впечатление), шелу­
шат фисташки с «обезьяньей быстротой и ловкостью» (не­
ожиданное сравнение в духе Киплинга). Все это звучит еди­
ным аккордом: по этой причине основную частью рассказа
невозможно поделить на последовательность нарративных
ходов. Такое строение фраз передает ощущение чуда, вдруг
случившегося в железнодорожном вагоне. Вторая половина
портрета выстроена иначе: она вся указывает на необычную
женственность и притягательность ее фигуры и платья, как
будто она одета для некоего эротического обряда. На уров­
не интертекста пародируются блоковская «Незнакомка»
(в свое время вызвавшая резко негативный отзыв Бунина) —
«и в кольцах узкая рука».
Финал рассказа — разговорно-бессмысленная фраза,
вдруг (опять же!) произнесенная одним из пассажиров-
мужчин. Она ничего не объясняет и одновременно объяс­
няет все.
Таким образом, форма краткого рассказа, найденная
Буниным в 1930 году, существенно эволюционирует к сере­
дине 1940-х годов. Первые краткие рассказы абсолютизиро­
вали жизненный эпизод или набросок, в которых, как в ка­
пле воды, отражалось многообразие бытия. Зрелые крат­
кие рассказы тщательно выстроены, в них рождается вера
в сложность и совершенство Божьего мира — почти такая
же, что сквозила в модернистском круге текстов 1920-х
годов, посвященных Памяти и Творчеству. Только теперь
совершенство мира не требует сложного метафорического
кода и сюжетного растворения человека в истории или при­
роде (как в «Косцах», «Несрочной весне», «Неизвестном
друге» или «Митиной любви»), во сне или воспоминании
(как в «Именинах» или «Скарабеях»), оно живет в повсед­
невности и озаряет мир.
В структурном плане первые краткие рассказы легко
распределяются на несколько типов. Зрелые краткие рас­
сказы на типы разделить нельзя, каждый из них исключи­
тельно индивидуален — это переводит идею краткости на
новый уровень. Краткий рассказ — теперь не просто дис­
кретность и эпизодичность бытия, это определенный угол
зрения на каждый момент жизни. Если модернистская эсте­
тика стремится «стереть случайные черты», то в новой бу­
нинской эстетике случайных черт не бывает. Каждый раз
в них надо уметь разглядеть «прекрасный мир».

711
И. А. и В. Н. Бунины в переписке с Е. М. Лопатиной (1923–1935 гг.)
710
т. М . Двинятина (Санкт-ПЕтЕРбуРг)
И. А. и В. Н . БУНИНЫ В ПЕРЕПИСКЕ
с Е. М . ЛОПАТИНОЙ
(1923–1935 гг.)1
Мало с кем из тех, кто оказался во Франции, И. А .
и В. Н . Бунины были знакомы с доэмигрантских времен
так долго и в эмиграции так близко, как с Екатериной
Михайловной Лопатиной (1865–1935)2. Иван Алексеевич
Бунин познакомился с Лопатиной 10 января 1897 года в ре­
дакции петербургского журнала «Новое слово», где тогда
печатался ее первый роман «В чужом гнезде»3. Знакомство
возобновилось в ноябре того же года в Москве: Лопатина
жила в семейном особняке на Гагаринском переулке,
и Бунин стал там частым гостем. В начале 1898 года он
помогал Лопатиной с подготовкой ее романа для книжно­
го издания4
.
Их прогулки по Москве остались в памяти
обоих светлым и легким образом их московской молодо­
сти. Влюбленность Бунина Лопатина разделить не могла,
и через полгода, в июне 1898 года они расстались. Редкие
встречи в течение следующих двадцати лет не стали от­
дельными вехами в истории их отношений, пока в нача­
ле 1920-х годов и Лопатина, и Бунин, уже давно деливший
1
Исследование выполнено за счет гранта Российского научного
фонда (проект No 17-18-01410 «Академический Бунин. Источникове­
дение, текстология, методология»). За постоянную помощь и консуль­
тации в работе с бунинским наследием благодарю хранителя Русско­
го архива в Лидсе (РАЛ) Ричарда Д. Дэвиса. За помощь в подготовке
публикации приношу искреннюю признательность т акже Г. З. Брэдли
и М. В . Захаровой. Тексты и фотографии печатаются с разрешения The
Ivan and Vera Bunin Estate.
2
Биографическую справку о ней см.: Агапкина Т. П. Ельцова К. //
Русские писатели: 1800–1917. Биограф. словарь / Гл. ред. П . А . Никола­
ев. Т. 3. С. 230-231.
3
Ельцова К. [Лопатина Е. М.] В чужом гнезде // Новое слово. 1896 .
No 12; 1897. NoNo 1–7.
4 Ельцова К. [Лопатина Е. М .] В чужом гнезде. Роман. СПб.: Изд-е
СПб. Акционерного Общества «Издатель», 1899; 2-е изд. 1900.
свою жизнь с Верой Николаевной Муромцевой, не оказа­
лись во Франции, уже в эмиграции1.
Вера Николаевна Муромцева-Бунина узнала Лопатину
еще прежде Бунина. Ее семья принадлежала тому же мо­
сковскому кругу, что Лопатины. В. Н. Муромцева вспоми­
нала, что познакомилась с Е. М. Лопатиной в свои тринад­
цать лет и спустя четыре года именно в ее обществе впер­
вые увидела Бунина. Лопатины снимали в Царицыне дачу,
и чтобы быть ближе к ним, там же снял комнату и Бунин.
«Они <Бунин и Лопатина. — Т. Д.> много гуляли, и один раз
мы с мамой2 столкнулись с ними. Екатерина Михайловна
познакомила нас»3. Через восемь лет, в 1906 году, Бунин
и Вера Муромцева встретятся в Москве и соединят свои
жизни.
В начале февраля 1920 года, при последнем наступле­
нии большевиков на Одессу Бунины уплыли в Констан-
тинополь, оттуда через Софию в конце марта приехали
в Париж. Лопатина уезжала из России с несколькими се­
страми московской Никольской общины сестер милосердия
и ее председательницей, своей близкой подругой Ольгой
Львовной Еремеевой: их путь в Париж лежал через Кавказ
и Болгарию4. Первая встреча Буниных с Лопатиной в эми­
грации относится, вероятно, к 1922 году. Тогда же состо­
ялось и знакомство Буниных с Еремеевой, которая спустя
много лет, передавая Бунину поздравление с днем рожде­
ния, напишет:
«<...> да вознаградит его Господь за его широкую воз­
можность помогать стольким вокруг его ютящимся людям;
никогда не забываю и всегда усердно прошу Господа возна­
1 О первом этапе отношений Бунина и Лопатиной и об отражении
ее образа в бунинском творчестве см.: Двинятина Т. М. И. А. Бунин
и Е. М. Лопатина (по материалам Рукописного отдела Пушкинского
Дома и Русского архива в Лидсе) // Ежегодник Рукописного отдела Пуш­
кинского Дома на 2018 год. (В печати.)
2 Мать В. Н Муромцевой-Буниной — Лидия Федоровна Муромцева
(1855 или 1856 — 1923).
3 Муромцева-Бунина В. Н. Жизнь Бунина. Беседы с памятью /
Вступ. ст. и примеч. А. К. Бабореко. М.: Вагриус, 2007. С. 173. Впечатле­
ния В. Н. Буниной от Лопатиной тех лет см.: Там же. С. 163.
4 Об этом, в частности: Гиппиус З. Н. Своими путями (О Е. М. Лопа­
тиной) // Современные записки. Париж, 1935. No 59. С. 459-462.

711
И. А . и В. Н . Бунины в переписке с Е. М. Лопатиной (1923–1935 гг.)
710
т. М. Двинятина (Санкт-ПЕтЕРбуРг)
И. А. и В. Н. БУНИНЫ В ПЕРЕПИСКЕ
с Е. М. ЛОПАТИНОЙ
(1923–1935 гг.)1
Мало с кем из тех, кто оказался во Франции, И. А.
и В. Н. Бунины были знакомы с доэмигрантских времен
так долго и в эмиграции так близко, как с Екатериной
Михайловной Лопатиной (1865–1935)2. Иван Алексеевич
Бунин познакомился с Лопатиной 10 января 1897 года в ре­
дакции петербургского журнала «Новое слово», где тогда
печатался ее первый роман «В чужом гнезде»3. Знакомство
возобновилось в ноябре того же года в Москве: Лопатина
жила в семейном особняке на Гагаринском переулке,
и Бунин стал там частым гостем. В начале 1898 года он
помогал Лопатиной с подготовкой ее романа для книжно­
го издания4. Их прогулки по Москве остались в памяти
обоих светлым и легким образом их московской молодо­
сти. Влюбленность Бунина Лопатина разделить не могла,
и через полгода, в июне 1898 года они расстались. Редкие
встречи в течение следующих двадцати лет не стали от­
дельными вехами в истории их отношений, пока в нача­
ле 1920-х годов и Лопатина, и Бунин, уже давно деливший
1 Исследование выполнено за счет гранта Российского научного
фонда (проект No 17-18-01410 «Академический Бунин. Источникове­
дение, текстология, методология»). За постоянную помощь и консуль­
тации в работе с бунинским наследием благодарю хранителя Русско­
го архива в Лидсе (РАЛ) Ричарда Д. Дэвиса. За помощь в подготовке
публикации приношу искреннюю признательность также Г. З. Брэдли
и М. В. Захаровой. Тексты и фотографии печатаются с разрешения The
Ivan and Vera Bunin Estate.
2 Биографическую справку о ней см.: Агапкина Т. П. Ельцова К. //
Русские писатели: 1800–1917. Биограф. словарь / Гл. ред. П. А. Никола­
ев. Т. 3. С. 230-231.
3 Ельцова К. [Лопатина Е. М.] В чужом гнезде // Новое слово. 1896.
No 12; 1897. NoNo 1–7.
4 Ельцова К. [Лопатина Е. М.] В чужом гнезде. Роман. СПб.: Изд-е
СПб. Акционерного Общества «Издатель», 1899; 2-е изд. 1900.
свою жизнь с Верой Николаевной Муромцевой, не оказа­
лись во Франции, уже в эмиграции1
.
Вера Николаевна Муромцева-Бунина узнала Лопатину
еще прежде Бунина. Ее семья принадлежала тому же мо­
сковскому кругу, что Лопатины. В. Н . Муромцева вспоми­
нала, что познакомилась с Е. М . Лопатиной в свои тринад­
цать лет и спустя четыре года именно в ее обществе впер­
вые увидела Бунина. Лопатины снимали в Царицыне дачу,
и чтобы быть ближе к ним, там же снял комнату и Бунин.
«Они <Бунин и Лопатина. — Т. Д.> много гуляли, и один раз
мы с мамой2 столкнулись с ними. Екатерина Михайловна
познакомила нас»3. Через восемь лет, в 1906 году, Бунин
и Вера Муромцева встретятся в Москве и соединят свои
жизни.
В начале февраля 1920 года, при последнем наступле­
нии большевиков на Одессу Бунины уплыли в Констан-
тинополь, оттуда через Софию в конце марта приехали
в Париж. Лопатина уезжала из России с несколькими се­
страми московской Никольской общины сестер милосердия
и ее председательницей, своей близкой подругой Ольгой
Львовной Еремеевой: их путь в Париж лежал через Кавказ
и Болгарию4. Первая встреча Буниных с Лопатиной в эми­
грации относится, вероятно, к 1922 году. Тогда же состо­
ялось и знакомство Буниных с Еремеевой, которая спустя
много лет, передавая Бунину поздравление с днем рожде­
ния, напишет:
«<...> да вознаградит его Господь за его широкую воз­
можность помогать стольким вокруг его ютящимся людям;
никогда не забываю и всегда усердно прошу Господа возна­
1
О первом этапе отношений Бунина и Лопатиной и об отражении
ее образа в бунинском творчестве см.: Двинятина Т. М . И . А. Бунин
и Е. М. Лопатина (по материалам Рукописного отдела Пушкинского
Дома и Русского архива в Лидсе) // Ежегодник Рукописного отдела Пуш­
кинского Дома на 2018 год. (В печати.)
2
Мать В. Н Муромцевой-Буниной — Лидия Федоровна Муромцева
(1855 или 1856 — 1923).
3 Муромц ева-Бунина В. Н. Жизнь Бунина. Беседы с памятью /
Вступ. ст. и примеч. А . К. Бабореко. М.: Вагриус, 2007. С . 173. Впечатле­
ния В. Н . Буниной от Лопатиной тех лет см.: Там же. С. 163.
4 Об этом, в частности: Гиппиус З. Н. Своими путями (О Е. М. Лопа­
тиной) // Современные записки. Париж, 1935. No 59. С. 459-462.

712
713
Т. М . Двинятина
И. А. и В. Н. Бунины в переписке с Е. М. Лопатиной (1923–1935 гг.)
градить его за все то, что он делал в 1922–23 для нас обеих,
когда он приютил нас в своем гостеприимном доме и вме­
сте с Вами, дорогая Верочка, сделал нам свой приют насто­
ящим отдыхом, благодатью, после всего пережитого нами
в России. Благодарности моей нет предела, и я часто вспо­
минаю это счастливое время <...>».
1
В других письмах2 в похожем контексте упоминает­
ся вилла «Monte-Fleury», которую Бунины сняли в мае
1923 года. Это значит, что, скорее всего, в первое время
после приезда во Францию Лопатина с Еремеевой сначала
жили у Буниных в Париже (1922 — апрель 1923 гг.), а за­
тем вместе с ними впервые приехали на Лазурный берег,
в Грасс. Из писем Лопатиной следует, что она участвова­
ла в подготовке книги Бунина «Роза Иерихона»3 («читала
о “Розе Иерихона” и гордилась, что вела корректуру», —
напишет она потом В. Н . Буниной4), — а «Роза Иерихона»
была написана как раз на «Monte-Fleury»5. С тех пор, как
Лопатина и Еремеева покинули дом Буниных, и началась их
общая переписка.
Переписка И. А. и В. Н. Буниных с Е. М. Лопатиной
1923–1935 годов6 хранится в составе Бунинской коллек­
1
РАЛ. MS 1067/2191. Письмо О. Л . Еремеевой к В. Н. Буниной от
25 октября 1941 г. См. также примеч. 5 к п. 2.
2
Напр.: РАЛ. MS 1067/2186. Письмо О. Л . Еремеевой к В. Н. Бу-
ниной от 24 ноября 1938 г.
3 Бунин И. А . Роза Иерихона. Берлин: Слово, 1924.
4
РАЛ. MS 1069/40. Письмо Е. М . Лопатиной к В. Н . Буниной от
3 декабря 1924 г.
5
Возможно, с этим воспоминанием связано единственное в со­
хранившейся переписке пожелание относительно творчества Бунина,
которое Лопатина высказала в одном из недатированных (вероятно, вто­
рой половины 1920-х гг.) писем к В. Н. Буниной: «Молюсь о том, чтобы
И<ван> Ал<ексеевич> написал настоящую вещь. Вы знаете, что я разу­
мею, т акую, что умножает веру. И вообще, чтобы он чувствовал эту веру
и счастье» (РАЛ. MS 1069/44). Давший название сборнику 1924 г. рас­
сказ «Роза Иерихона» относит ся к тем произведениям Бунина, которые
ближе всего подходят к этому пожеланию, а предположительное время
написания этого письма Лопатиной проецируется на начальный период
создания «Жизни Арсеньева».
6
Ранние письма И. А. Бунина Лопатиной, написанные в пору их
романа 1898 г., см.: Бунин И. А . Письма 1885–1904 годов / Под общ.
ред. О. Н. Михайлова. Подгот. текста и коммент. С . Н. Морозова,
ции Русского архива в Лидсе (Великобритания)1. Она на­
считывает 5 писем И. А. Бунина и 7 писем В. Н. Буниной
к Лопатиной, а также 6 писем Лопатиной к Бунину и более
50-ти ее писем к В. Н. Буниной.2 К этой переписке при­
мыкают письма к Буниным О. Л. Еремеевой: 1 письмо к
И.А.Бунину(см.примеч.1кп.13)и22письмакВ.Н.Бу-
ниной (отдельные фрагменты из них использованы в ком­
ментариях к наст. публ.)3. При этом стоит учесть, что не­
которые письма Буниным начинала писать Лопатина, а про­
должала Еремеева, и наоборот (см. напр. п. 5).
Переписка Лопатиной и И. А. Бунина эмигрантских
лет печатается ниже полностью. Здесь, во вступлении
приводится только краткий обзор переписки Лопатиной
с В. Н. Буниной и главных тем их общения. К сожалению,
невозможно хотя бы упомянуть все письма Лопатиной,
адресованные В. Н. Буниной, но содержащие общие по­
здравления с праздниками, приглашения в гости, приветы
«дорогому академику», прочие упоминания Бунина и мо­
литвы «за Вас всех»: «<...> у меня такое радостное чувство:
есть где-то добрые, близкие друзья», — писала Лопатина,
когда дела не позволяли ей приехать к Буниным в Грасс4.
Первое из сохранившихся писем эмигрантского периода
написано Лопатиной к В. Н. Буниной и датировано 27 сен­
тября 1923 года. Оно является ответом на недошедшее до
нас письмо В. Н. Буниной и сразу показывает доверитель­
ность и близость давно сложившихся отношений:
«Дорогая Верочка, простите, что так Вас называю —
иначе никак не могу, так Вы мне много напоминаете.
Поздравляю Вас с наступающим Днем Ангела и по при­
чине Вашей природной доброты и немелочности простите
Л. Г. Голубевой, И. А. Костомаровой. М.: ИМЛИ РАН, 2003. С. 250–252,
255–256.
1 См.: Heywood Anthony J. Catalogue of the Bunin, Bunina, Zurov,
and Lopatina Collections / Ed. by Richard D. Davies, with the Assistance of
Daniel Riniker. Leeds: Leeds University Press, 2000.
2 См.: РАЛ. MS 1066/3672–3676, MS 1067/3986–3992, MS 1069/30–
37, MS 1069/38–93.
3 См.: РАЛ. MS 1066/2354, См.: РАЛ. MS 1067/2176–2197.
4 РАЛ. MS 1069/39. Письмо Е. М. Лопатиной к В. Н. Буниной от
13 ноября <1924 г.>.

712
713
Т. М. Двинятина
И. А . и В. Н . Бунины в переписке с Е. М. Лопатиной (1923–1935 гг.)
градить его за все то, что он делал в 1922–23 для нас обеих,
когда он приютил нас в своем гостеприимном доме и вме­
сте с Вами, дорогая Верочка, сделал нам свой приют насто­
ящим отдыхом, благодатью, после всего пережитого нами
в России. Благодарности моей нет предела, и я часто вспо­
минаю это счастливое время <...>».1
В других письмах2 в похожем контексте упоминает­
ся вилла «Monte-Fleury», которую Бунины сняли в мае
1923 года. Это значит, что, скорее всего, в первое время
после приезда во Францию Лопатина с Еремеевой сначала
жили у Буниных в Париже (1922 — апрель 1923 гг.), а за­
тем вместе с ними впервые приехали на Лазурный берег,
в Грасс. Из писем Лопатиной следует, что она участвова­
ла в подготовке книги Бунина «Роза Иерихона»3 («читала
о “Розе Иерихона” и гордилась, что вела корректуру», —
напишет она потом В. Н. Буниной4), — а «Роза Иерихона»
была написана как раз на «Monte-Fleury»5. С тех пор, как
Лопатина и Еремеева покинули дом Буниных, и началась их
общая переписка.
Переписка И. А. и В. Н. Буниных с Е. М. Лопатиной
1923–1935 годов6 хранится в составе Бунинской коллек­
1 РАЛ. MS 1067/2191. Письмо О. Л. Еремеевой к В. Н. Буниной от
25 октября 1941 г. См. также примеч. 5 к п. 2.
2 Напр.: РАЛ. MS 1067/2186. Письмо О. Л. Еремеевой к В. Н. Бу-
ниной от 24 ноября 1938 г.
3 Бунин И. А. Роза Иерихона. Берлин: Слово, 1924.
4 РАЛ. MS 1069/40. Письмо Е. М. Лопатиной к В. Н. Буниной от
3 декабря 1924 г.
5 Возможно, с этим воспоминанием связано единственное в со­
хранившейся переписке пожелание относительно творчества Бунина,
которое Лопатина высказала в одном из недатированных (вероятно, вто­
рой половины 1920-х гг.) писем к В. Н. Буниной: «Молюсь о том, чтобы
И<ван> Ал<ексеевич> написал настоящую вещь. Вы знаете, что я разу­
мею, такую, что умножает веру. И вообще, чтобы он чувствовал эту веру
и счастье» (РАЛ. MS 1069/44). Давший название сборнику 1924 г. рас­
сказ «Роза Иерихона» относится к тем произведениям Бунина, которые
ближе всего подходят к этому пожеланию, а предположительное время
написания этого письма Лопатиной проецируется на начальный период
создания «Жизни Арсеньева».
6 Ранние письма И. А. Бунина Лопатиной, написанные в пору их
романа 1898 г., см.: Бунин И. А. Письма 1885–1904 годов / Под общ.
ред. О. Н. Михайлова. Подгот. текста и коммент. С. Н. Морозова,
ции Русского архива в Лидсе (Великобритания)1. Она на­
считывает 5 писем И. А . Бунина и 7 писем В. Н . Буниной
к Лопатиной, а также 6 писем Лопатиной к Бунину и более
50-ти ее писем к В. Н . Буниной.
2
К этой переписке при­
мыкают письма к Буниным О. Л . Еремеевой: 1 письмо к
И.А.Бунину(см.примеч.1кп.13)и22письмакВ.Н.Бу-
ниной (отдельные фрагменты из них использованы в ком­
ментариях к наст. публ.)3. При этом стоит учесть, что не­
которые письма Буниным начинала писать Лопатина, а про­
должала Еремеева, и наоборот (см. напр. п. 5).
Переписка Лопатиной и И. А. Бунина эмигрантских
лет печатается ниже полностью. Здесь, во вступлении
приводится только краткий обзор переписки Лопатиной
с В. Н. Буниной и главных тем их общения. К сожалению,
невозможно хотя бы упомянуть все письма Лопатиной,
адресованные В. Н. Буниной, но содержащие общие по­
здравления с праздниками, приглашения в гости, приветы
«дорогому академику», прочие упоминания Бунина и мо­
литвы «за Вас всех»: «<...> у меня такое радостное чувство:
есть где-то добрые, близкие друзья», — писала Лопатина,
когда дела не позволяли ей приехать к Буниным в Грасс4.
Первое из сохранившихся писем эмигрантского периода
написано Лопатиной к В. Н . Буниной и датировано 27 сен­
тября 1923 года. Оно является ответом на недошедшее до
нас письмо В. Н . Буниной и сразу показывает доверитель­
ность и близость давно сложившихся отношений:
«Дорогая Верочка, простите, что так Вас называю —
иначе никак не могу, так Вы мне много напоминаете.
Поздравляю Вас с наступающим Днем Ангела и по при­
чине Вашей природной доброты и немелочности простите
Л. Г. Голубевой, И. А. Костомаровой. М.: ИМЛИ РАН, 2003. С . 250–252,
255–256.
1 См.: Heywood Anthony J. Catalogue of the Bunin, Bunina, Zurov,
and Lopatina Collections / Ed. by Richard D. Davies, with the Assistance of
Daniel Riniker. Leeds: Leeds University Press, 2000.
2 См.: РАЛ. MS 1066/3672–3676, MS 1067/3986–3992, MS 1069/30–
37, MS 1069/38–93.
3
См.: РАЛ. MS 1066/2354, См.: РАЛ. MS 1067/2176–2197.
4 РАЛ. MS 1069/39. Письмо Е. М . Лопатиной к В. Н . Буниной от
13 ноября <1924 г.> .

714
715
Т. М . Двинятина
И. А. и В. Н. Бунины в переписке с Е. М. Лопатиной (1923–1935 гг.)
мое неумение справляться со своим временем и русскую
распущенность, вследствие которых я ничего Вам не писа­
ла и после Вашей открытки и всего хорошего, что Вы мне
сделали. < ...> Думаю о Вас часто. Много у меня интересных
впечатлений, все в одном направлении, религиозном, и то
очень много дает и много берет души» и т. д.
1
Далее Лопатина просит Бунину помочь в деле обу­
стройства их общины: видимо, как раз в то время, осенью
1923 года, московских сестер приютила католическая об­
щина на севере Франции, в Камбре2, но понятно было их
желание начать самостоятельную деятельность. В. Н . Бу-
нина была членом бюро Общества (позже — Комитета) по­
мощи русским писателям и ученым во Франции, созданно­
го еще в 1919 году, и Лопатина могла рассчитывать на ее
энергичную и самоотверженную поддержку и в кругу зна­
комых, и со стороны Комитета. Письмо, как и другие пись­
ма Лопатиной, заканчивается молитвенным поминанием
Буниных и, в том числе умерших незадолго до того матери
Веры Николаевны Лидии Федоровны Муромцевой3 и брата
Бунина Ю. А . Бунина4 — память о московском родственном
«круге» и общем прошлом станет одной из сквозных тем
эмигрантской переписки:
«Не будьте ко мне строги и не платите злом за зло, т.е .
молчанием, напишите о Вас. Ив<ан> Алекс<еевич> мне
сказал, что рад будет, если я буду здесь; может, он это за­
был, но я помню и очень хочу в Париж говорить с ним
и с Вами. Молюсь о Вашей дорогой маме и о дорогом Юлии
Алексеевиче, поминаю их в церкви, это гораздо важнее, чем
многие думают. Сердечно целую Вас и кланяюсь Ивану
Алексеевичу и еще раз за все благодарю. Дай Бог, чтобы Вы
хорошо провели этот день и чтобы воспоминания о прошлом
и России, — всегда яркие в эти дни, не мучили Вас. У Вас
еще много впереди, а я все верю, что Россия сделает великое
1
РАЛ. MS 1069/38.
2 Обратный адрес в конце письма: 8 rue de Vaucelette Cambrai (Nord).
3
См. выше, примеч. 6.
4
Юлий Алексеевич Бунин (1857–1921) — публицист, обществен­
ный деятель, ст арший брат Бунина, оказавший огромное влияние на его
становление.
дело на Божьем пути. Ну, Христос с Вами. / Любящая Вас
Е. Лопатина».
Видимо, к концу 1924 года Лопатина и Еремеева пе­
реселяются в Канны, на Villa Alba, а через год в Шато де
Клозон (Château de Clausonne), в местечко Биот (Biot) к вос­
току от Антиб и в 20 километрах от Грасса1. В Клозоне се­
стры организуют «дом отдыха на открытом воздухе», «pre­
ventorium» против чахотки для детей русских эмигрантов2.
Письма Лопатиной — неоценимый источник информации
об этом удивительном эмигрантском учреждении, его дея­
тельности, участниках и атмосфере, в которой жила общи­
на, принимавшая единовременно до 15-ти, а то и до 30-ти
детей (см. пп. 5, 8). Мать одной из девочек, долгое время
жившей в Клозоне, благодарила его устроительниц «за то,
что научили по-русски, дали веру, научили службе...»3. Не
раз гостившая в Клозоне З. Гиппиус вспоминала:
«<...> есть на горе, над Антибами, в полуразрушенном
старом замке, нищенский детский “превенториум”; он соз­
дан из ничего и существует, держится, тоже ничем: только
энергией и волей одной из этих немолодых женщин и духов­
ным подъемом другой. Обе такие разные, они так необходи­
мы друг другу4. Обе работают, как последние служанки, ибо
1 . Первое сохранившееся письмо Е. М. Лопатиной к В. Н. Буни­
ной с Villa Alba датировано от 13 ноября <1924 г.> (РАЛ. MS 1069/39),
и вскоре В. Н. Бунина шлет Лопатиной и Еремеевой поздравление:
«С Новосельем! / Милые, дорогие мои, дай Бог Вам прожить хорошо на
новом месте и иметь приятных сожителей» (РАЛ. MS 1067/3986; пись­
мо от 13 декабря 1924 г.). Первое письмо, на котором Лопатина указы­
вает Клозон как место написания, датировано 24 декабря 1925 г. (РАЛ.
MS 1069/42).
2 Некоторые письма Лопатиной и Еремеевой к В. Н. Буниной на­
писаны на официальной бумаге с оттиском: «ŒUVRE EN PLEIN AIR
PREVENTORIUM Chateau F<unel> de Clausonne BIOT (Alp<es>-
Marit<imes>)». Стоит сказать, что, по крайней мере, до 1934 г. непо­
далеку от превенториума в Клозоне действовали еще приют в Кан­
нах и русская гимназия в Ницце (РАЛ. MS 1069/79; письмо Лопатиной
к В. Н. Буниной от 2 августа 1934 г.).
3 РАЛ. MS 1069/87. Письмо Е. М. Лопатиной к В. Н. Буниной, б.д.
4 Очевидно, это впечатление было общим, ср.: «Они — Марфа и Ма­
рия, невозможные друг без друга. Их связывает чуть ли не тридцатилетняя

714
715
Т. М. Двинятина
И. А . и В. Н . Бунины в переписке с Е. М. Лопатиной (1923–1935 гг.)
мое неумение справляться со своим временем и русскую
распущенность, вследствие которых я ничего Вам не писа­
ла и после Вашей открытки и всего хорошего, что Вы мне
сделали. <...> Думаю о Вас часто. Много у меня интересных
впечатлений, все в одном направлении, религиозном, и то
очень много дает и много берет души» и т. д.1
Далее Лопатина просит Бунину помочь в деле обу­
стройства их общины: видимо, как раз в то время, осенью
1923 года, московских сестер приютила католическая об­
щина на севере Франции, в Камбре2, но понятно было их
желание начать самостоятельную деятельность. В. Н. Бу-
нина была членом бюро Общества (позже — Комитета) по­
мощи русским писателям и ученым во Франции, созданно­
го еще в 1919 году, и Лопатина могла рассчитывать на ее
энергичную и самоотверженную поддержку и в кругу зна­
комых, и со стороны Комитета. Письмо, как и другие пись­
ма Лопатиной, заканчивается молитвенным поминанием
Буниных и, в том числе умерших незадолго до того матери
Веры Николаевны Лидии Федоровны Муромцевой3 и брата
Бунина Ю. А. Бунина4 — память о московском родственном
«круге» и общем прошлом станет одной из сквозных тем
эмигрантской переписки:
«Не будьте ко мне строги и не платите злом за зло, т.е.
молчанием, напишите о Вас. Ив<ан> Алекс<еевич> мне
сказал, что рад будет, если я буду здесь; может, он это за­
был, но я помню и очень хочу в Париж говорить с ним
и с Вами. Молюсь о Вашей дорогой маме и о дорогом Юлии
Алексеевиче, поминаю их в церкви, это гораздо важнее, чем
многие думают. Сердечно целую Вас и кланяюсь Ивану
Алексеевичу и еще раз за все благодарю. Дай Бог, чтобы Вы
хорошо провели этот день и чтобы воспоминания о прошлом
и России, — всегда яркие в эти дни, не мучили Вас. У Вас
еще много впереди, а я все верю, что Россия сделает великое
1 РАЛ. MS 1069/38.
2 Обратный адрес в конце письма: 8 rue de Vaucelette Cambrai (Nord).
3 См. выше, примеч. 6.
4 Юлий Алексеевич Бунин (1857–1921) — публицист, обществен­
ный деятель, старший брат Бунина, оказавший огромное влияние на его
становление.
дело на Божьем пути. Ну, Христос с Вами. / Любящая Вас
Е. Лопатина».
Видимо, к концу 1924 года Лопатина и Еремеева пе­
реселяются в Канны, на Villa Alba, а через год в Шато де
Клозон (Château de Clausonne), в местечко Биот (Biot) к вос­
току от Антиб и в 20 километрах от Грасса1
. В Клозоне се­
стры организуют «дом отдыха на открытом воздухе», «pre­
ventorium» против чахотки для детей русских эмигрантов2.
Письма Лопатиной — неоценимый источник информации
об этом удивительном эмигрантском учреждении, его дея­
тельности, участниках и атмосфере, в которой жила общи­
на, принимавшая единовременно до 15-ти, а то и до 30-ти
детей (см. пп . 5, 8). Мать одной из девочек, долгое время
жившей в Клозоне, благодарила его устроительниц «за то,
что научили по-русски, дали веру, научили службе...»3. Не
раз гостившая в Клозоне З. Гиппиус вспоминала:
«<...> есть на горе, над Антибами, в полуразрушенном
старом замке, нищенский детский “превенториум”; он соз­
дан из ничего и существует, держится, тоже ничем: только
энергией и волей одной из этих немолодых женщин и духов­
ным подъемом другой. Обе такие разные, они так необходи­
мы друг другу4. Обе работают, как последние служанки, ибо
1
.
Первое сохранившееся письмо Е. М. Лопатиной к В. Н . Буни­
ной с Villa Alba датировано от 13 ноября <1924 г.> (РАЛ. MS 1069/39),
и вскоре В. Н. Бунина шлет Лопатиной и Еремеевой поздравление:
«С Новосельем! / Милые, дорогие мои, дай Бог Вам прожить хорошо на
новом ме сте и иметь приятных сожителей» (РАЛ. MS 1067/3986; пись­
мо от 13 декабря 1924 г.). Первое письмо, на котором Лопатина указы­
вает Клозон как место написания, датировано 24 декабря 1925 г. (РАЛ.
MS 1069/42).
2
Некоторые письма Лопатиной и Еремеевой к В. Н. Буниной на­
писаны на официальной бумаге с оттиском: «ŒUVRE EN PLEIN AIR
PREVENTORIUM Chateau F<unel> de Clausonne BIOT (Alp<es>-
Marit<imes>)». Стоит сказать, что, по крайней мере, до 1934 г. непо ­
далеку от превенториума в Клозоне действовали еще приют в Кан­
нах и русская гимназия в Ницце (РАЛ. MS 1069/79; письмо Лопатиной
к В. Н. Буниной от 2 августа 1934 г.).
3
РАЛ. MS 1069/87. Письмо Е. М . Лопатиной к В. Н. Буниной, б.д .
4 Очевидно, это впечатление было общим, ср.: «Они — Марфа и Ма­
рия, невозможные друг без друга. Их связывает чуть ли не тридцатилетняя

716
717
Т. М . Двинятина
И. А. и В. Н. Бунины в переписке с Е. М. Лопатиной (1923–1935 гг.)
служанок нет, да и помощников постоянных мало. В делах
“мира сего”, практических, чисто внешних, Е. М. довольно
беспомощна, при всем своем внутреннем горении и доброй
воле. Но хотя тут успешнее действует энергия соработницы
и друга, — выпадают и на долю Е. М. такие дела»1.
Лопатина не раз обращалась к В. Н . Буниной за под­
держкой, когда речь шла о делах превенториума, а та, в свою
очередь, могла «действовать» через свою двоюродную се­
стру Марию Сергеевну Брюан и, вероятно, ее мужа, банки­
ра Теофиля Брюана2. Кроме того, в Попечительский совет
превенториума входила тетя В. Н . Муромцевой (и мать
М. С. Брюан) Мария Николаевна Муромцева3, и Лопатина
прямо называет родных В. Н . Буниной, когда «положение
становится грозно»4.
дружба, не смотря на страшную разно сть во вс ем» (Кузнец ова Г. Н . Грас­
ский дневник. Рассказы. Оливковый сад / Сост., подгот. текста, предисл.
и коммент. А . К . Бабореко. М.: Мо сковский рабочий, 1995. С. 204; запись
от 21 февраля 1931 г.) . О том же — в дневнике В. Н . Буниной: «Ольга
Львовна с Лопат эн очень непохожи, <...> из разных миров, а ведь как обе
счастливы» (РАЛ. MS 1067/410, запись от 11 августа 1935 г.) .
1 Гиппиус З. Н. Ук. соч. С. 460.
2
Мария Сергеевна Брюан (Bruyant; урожд. Муромцева; в первом
браке Венявская; 1888–1930), дочь председателя I Государственной думы
и дяди В. Н . Буниной С. А . Муромцева, и ее второй муж, французский бан­
кир Теофиль Белинер Гастон Брюан (Théophile Bélinaire Gaston Bruyant;
1883–?). Подробнее о них см.: Mouromzeff Tatiana. A la recherche de ma
Russie. Lille, 2006; И. А . Бунин. Новые материалы. Вып. II / Сост., ред.
О. Коро стелева и Р. Дэвис а. М.: Русский путь, 2010. С. 402 –403, 425–428 .
3
Мария Никол аевна Муромцева (урожд. Климентова; 1856–1946) —
оперная певица, жена С. А . Муромцева, мать М. С . Брюан. В эмиграции
профессор вокала Русской консерватории в Париже.
4
РАЛ. MS 1069/41. Письмо Е. М . Лопатиной к В. Н . Буниной от
4 января 1925 г. См. т акже РАЛ. MS 1069/43. И когда из Москвы пришло
известие о болезни младшего из братьев Лопатиной, Владимира, она
первой попросила о помощи В. Н. Бунину (РАЛ. MS 1069/40; письмо от
3 декабря 1924 г.), и та отозвалась посылкой 10 долларов, которые были
по тем временам немалой суммой (РАЛ. MS 1067/3986). Рассказ Лопа­
тиной о брате, Владимире Михайловиче Лопатине (1861–1935), юристе,
судебном деятеле, актере МХАТ (псевд. В . Михайлов), и о восхищении,
с которым к его театральным розыгрышам относился Л. Н. Толстой, во­
шел в «Освобождение Толстого» (Бунин И. А. Собр. соч.: В 9 т. / Под
общ. ред. А . С . Мясникова, Б. С . Рюрикова, А. Т. Твардовского. М.: Ху­
дож. литература, 1965–1967. Т. 9. С . 84 –85 и др.).
И Бунин, и его жена несколько раз приезжали к «кло­
зонским барышням»1, об этих поездках сохранился очерк
В. Н. Буниной начала 1930-х годов «Как хорошо в Шато
Клозоне»2 и дневниковые записи Г. Н. Кузнецовой, в ко­
торых Клозон встает «ощущение<м> старого деревен­
ского усадебного мира».3 Письма Лопатиной полны под­
1 Так В. Н. Бунина называет Лопатину и Еремееву в письме к Буни­
ну от 20 сентября 1934 г. (РАЛ. MS 1067A/62).
2 РАЛ. MS 1067/15.
3 Кузнецова Г. Н. Ук. соч. С. 112 (запись от 29 июня 1929 г.) и др.
См. также описания в письмах Лопатиной к В. Н. Буниной: осенью —
Е. М. Лопатина, <начало 1930-х>. РАЛ. MS 1069/246.

716
717
Т. М. Двинятина
И. А . и В. Н . Бунины в переписке с Е. М. Лопатиной (1923–1935 гг.)
служанок нет, да и помощников постоянных мало. В делах
“мира сего”, практических, чисто внешних, Е. М. довольно
беспомощна, при всем своем внутреннем горении и доброй
воле. Но хотя тут успешнее действует энергия соработницы
и друга, — выпадают и на долю Е. М. такие дела»1.
Лопатина не раз обращалась к В. Н. Буниной за под­
держкой, когда речь шла о делах превенториума, а та, в свою
очередь, могла «действовать» через свою двоюродную се­
стру Марию Сергеевну Брюан и, вероятно, ее мужа, банки­
ра Теофиля Брюана2. Кроме того, в Попечительский совет
превенториума входила тетя В. Н. Муромцевой (и мать
М. С. Брюан) Мария Николаевна Муромцева3, и Лопатина
прямо называет родных В. Н. Буниной, когда «положение
становится грозно»4.
дружба, несмотря на страшную разность во всем» (Кузнецова Г. Н. Грас­
ский дневник. Рассказы. Оливковый сад / Сост., подгот. текста, предисл.
и коммент. А. К. Бабореко. М.: Московский рабочий, 1995. С. 204; запись
от 21 февраля 1931 г.). О том же — в дневнике В. Н. Буниной: «Ольга
Львовна с Лопатэн очень непохожи, <...> из разных миров, а ведь как обе
счастливы» (РАЛ. MS 1067/410, запись от 11 августа 1935 г.).
1 Гиппиус З. Н. Ук. соч. С. 460.
2 Мария Сергеевна Брюан (Bruyant; урожд. Муромцева; в первом
браке Венявская; 1888–1930), дочь председателя I Государственной думы
и дяди В. Н. Буниной С. А. Муромцева, и ее второй муж, французский бан­
кир Теофиль Белинер Гастон Брюан (Théophile Bélinaire Gaston Bruyant;
1883–?). Подробнее о них см.: Mouromzeff Tatiana. A la recherche de ma
Russie. Lille, 2006; И. А. Бунин. Новые материалы. Вып. II / Сост., ред.
О. Коростелева и Р. Дэвиса. М.: Русский путь, 2010. С. 402–403, 425–428.
3 Мария Николаевна Муромцева (урожд. Климентова; 1856–1946) —
оперная певица, жена С. А. Муромцева, мать М. С. Брюан. В эмиграции
профессор вокала Русской консерватории в Париже.
4 РАЛ. MS 1069/41. Письмо Е. М. Лопатиной к В. Н. Буниной от
4 января 1925 г. См. также РАЛ. MS 1069/43. И когда из Москвы пришло
известие о болезни младшего из братьев Лопатиной, Владимира, она
первой попросила о помощи В. Н. Бунину (РАЛ. MS 1069/40; письмо от
3 декабря 1924 г.), и та отозвалась посылкой 10 долларов, которые были
по тем временам немалой суммой (РАЛ. MS 1067/3986). Рассказ Лопа­
тиной о брате, Владимире Михайловиче Лопатине (1861–1935), юристе,
судебном деятеле, актере МХАТ (псевд. В. Михайлов), и о восхищении,
с которым к его театральным розыгрышам относился Л. Н. Толстой, во­
шел в «Освобождение Толстого» (Бунин И. А. Собр. соч.: В 9 т. / Под
общ. ред. А. С. Мясникова, Б. С. Рюрикова, А. Т. Твардовского. М.: Ху­
дож. литература, 1965–1967. Т. 9. С. 84–85 и др.).
И Бунин, и его жена несколько раз приезжали к «кло­
зонским барышням»1, об этих поездках сохранился очерк
В. Н. Буниной начала 1930-х годов «Как хорошо в Шато
Клозоне»2 и дневниковые записи Г. Н . Кузнецовой, в ко­
торых Клозон встает «ощущение<м> старого деревен­
ского усадебного мира».
3
Письма Лопатиной полны под­
1 Так В. Н. Бунина называет Лопатину и Еремееву в письме к Буни­
ну от 20 сентября 1934 г. (РАЛ. MS 1067A/62).
2
РАЛ. MS 1067/15.
3 Кузнецова Г. Н. Ук. соч. С. 112 (запись от 29 июня 1929 г.) и др.
См. также описания в письмах Лопатиной к В. Н . Буниной: осенью —
Е. М. Лопатина, <начало 1930-х>. РАЛ. MS 1069/246.

718
719
Т. М . Двинятина
И. А. и В. Н. Бунины в переписке с Е. М. Лопатиной (1923–1935 гг.)
робностями совместного бытия, общими переживаниями
и курьезными случаями: то о том, как Бунин представлял
за столом некоего мужика-пропойцу — «можно было бы
заболеть от смеха»1
, то о том, как он забыл у них палку,
и Лопатина видит в этом добрую примету — «он скоро
вернется»2.
Так получилось, что три года подряд, с 1929 по 1931 г.,
Лопатина гостила в Грассе в конце мая — начале июня, да и по­
мимо этого заезжала в Грасс, могла встречаться с Буниными
в Ницце или Каннах. Нечастые приезды Лопатиной остают­
ся в дневниках В. Н . Буниной и Г. Н. Кузнецовой как самые
радостные события, вносящие оживление в размеренную
жизнь бунинского дома, насыщенные известиями о делах
в Клозоне, новостями об общих знакомых, прогулками по
окрестностям, разговорами о творчестве и воспоминания­
ми о прошлом3
.
Для В. Н. Буниной огромное, притягательное значение
имела религиозность Лопатиной, сочетающаяся с ее ясным,
живым, порой озорным мироощущением. За несколько дней
до 60-летия Лопатиной, в Страстную пятницу 1925 года
В. Н . Бунина пишет: «Ек<атерина> М<ихайловна> упое­
на службами. Она самая счастливая из всех нас, делает то,
чего душа просит. Я люблю ее слушать, когда она гово­
рит о службах. Ей бы следовало написать обо всем этом»4.
Вместе с Лопатиной В. Н. Бунина часто бывает в Архангело-
«Здесь оч<ень> хорошо, даже удивительно, до чего хорошо. Уж очень
по-деревенски тихо, мирно, красиво, кроткие, чудесные осенние дни»
(РАЛ. MS 1069/39; письмо от 13 ноября <1924 г.>), зимой — «Солнце
и тишина, тишина невыразимая, и сверкает снег на горах, а на солнце
жарко невыносимо. < ...> Как могли быть наши писатели т ак неблаго­
разумны, что не обратили давно всего внимания на этот райский угол?»
(РАЛ. MS 1069/42; письмо от 24 декабря 1925 г.) и т.д .
1
РАЛ. MS 1069/47. Письмо Е. М . Лопатиной к В. Н . Буниной от
28 (у Лопатиной по ст. ст. — 19) июня 1929 г.
2 РАЛ. MS 1069/56. Письмо Е. М . Лопатиной к В. Н . Буниной от
20 апреля 1931 г.
3
См. напр.: Устами Буниных. Дневники Ивана Алексеевича и Веры
Николаевны и другие архивные материалы / Под ред. М. Грин: В 3 т. Т. 2 .
Frankfurt am Main, 1981. С . 204, 246–249 (записи В. Н . Буниной); Кузне-
цова Г. Н. Ук. соч . С. 106–109, 139–140, 217–218, и др.
4 РАЛ. MS 1067/383. Дневник В. Н. Буниной; запись от 17 апреля
1925 г.
Михайловской церкви в Каннах1. «Всякий раз, как я ви­
жусь с ней, с Lopatin, мне кажется, что я глотнула “живой
воды”», — признается она в один из самых трудных перио­
дов своей жизни. 2
В переписке с «Лопатэнушкой» и разговорах с ней на
литературные темы В. Н. Бунина отдыхает от семейных
размолвок, отводит душу, уходит в мир книг и прошлого.
В 1925 году, когда Лопатина писала воспоминания о В. С. Со-
ловьеве3, В. Н. Бунина читает «Смысл любви»: «Вот это на­
стоящая встреча. Вот всегда моя душа понимала так любовь.
Как это я могла жить и не знать В. С. Соловьева. Сколько
я мучалась и алкала, а как было просто подойти и напить­
ся», — пишет она в дневнике4. Впервые прочитав «В поис­
ках утраченного времени», В. Н. Бунина именно Лопатиной
призналась: «Считаю знакомство с ним событием в своей
жизни <...> мне кажется, что, проживи он еще несколько
1 «Я нигде так не чувствую все совершившееся в России, к<а>к
в Каннской церкви», — записывает В. Н. Бунина в дневнике 21 марта
1925 г. (РАЛ. MS 1067/383). Годом ранее в крипте этой церкви был по­
хоронен принц Петр Александрович Ольденбургский (см. очерк Бунина
«Его Высочество», 1931; а также примеч. 5 к п. 5), в 1929 г. в ней похо­
ронили вел. кн. Николая Николаевича (Младшего), в 1931 г. — вел. кн.
Петра Николаевича.
2 РАЛ. MS 1067/408. Дневник В. Н. Буниной, запись от 7 сентября
1933 г.
3 Лопатины и Соловьевы дружили семьями, Лопатина и ее братья
росли вместе с детьми историка С. М. Соловьева. Об этом времени и о
своем восприятии В. С. Соловьева Лопатина написала в воспоминаниях,
опубликованных под ее литературным псевдонимом: Ельцова К. Сны
нездешние (К 25-летию кончины В. С. Соловьева) // Современные
записки. 1926. Кн. 28. С. 225–275.
4 РАЛ. MS 1067/383. Дневник В. Н. Буниной, запись от 29 сентября
1925 г. Вполне возможно, что «Смысл любви» тогда же читал и Бунин.
Во всяком случае, именно в 1925 г., в пору создания «Митиной люб­
ви», через Лопатину (Бунины два месяца, в марте — апреле жили по
соседству, на Villa Alba) и З. Гиппиус (тогда подарившую Бунину свою
только что вышедшую книгу «Живые лица», и, судя по пометам, он ее
внимательно прочел, — РАЛ. MS 1066/10505) Бунину открывался путь
к философии В. Соловьева. Позднее, в начале 1930-х гг., когда они много
говорили и спорили с Лопатиной о Л. Н. Толстом, В. Соловьев наверняка
присутствовал в разговорах как антагонист Толстого. В следующий раз
«Смысл любви» упоминается в письмах В. Н. Буниной к Лопатиной кон­
ца 1929 г. См. также ниже, примеч. 55.

718
719
Т. М. Двинятина
И. А . и В. Н . Бунины в переписке с Е. М. Лопатиной (1923–1935 гг.)
робностями совместного бытия, общими переживаниями
и курьезными случаями: то о том, как Бунин представлял
за столом некоего мужика-пропойцу — «можно было бы
заболеть от смеха»1, то о том, как он забыл у них палку,
и Лопатина видит в этом добрую примету — «он скоро
вернется»2.
Так получилось, что три года подряд, с 1929 по 1931 г.,
Лопатина гостила в Грассе в конце мая — начале июня, да и по­
мимо этого заезжала в Грасс, могла встречаться с Буниными
в Ницце или Каннах. Нечастые приезды Лопатиной остают­
ся в дневниках В. Н. Буниной и Г. Н. Кузнецовой как самые
радостные события, вносящие оживление в размеренную
жизнь бунинского дома, насыщенные известиями о делах
в Клозоне, новостями об общих знакомых, прогулками по
окрестностям, разговорами о творчестве и воспоминания­
ми о прошлом3.
Для В. Н. Буниной огромное, притягательное значение
имела религиозность Лопатиной, сочетающаяся с ее ясным,
живым, порой озорным мироощущением. За несколько дней
до 60-летия Лопатиной, в Страстную пятницу 1925 года
В. Н. Бунина пишет: «Ек<атерина> М<ихайловна> упое­
на службами. Она самая счастливая из всех нас, делает то,
чего душа просит. Я люблю ее слушать, когда она гово­
рит о службах. Ей бы следовало написать обо всем этом»4.
Вместе с Лопатиной В. Н. Бунина часто бывает в Архангело-
«Здесь оч<ень> хорошо, даже удивительно, до чего хорошо. Уж очень
по-деревенски тихо, мирно, красиво, кроткие, чудесные осенние дни»
(РАЛ. MS 1069/39; письмо от 13 ноября <1924 г.>), зимой — «Солнце
и тишина, тишина невыразимая, и сверкает снег на горах, а на солнце
жарко невыносимо. <...> Как могли быть наши писатели так неблаго­
разумны, что не обратили давно всего внимания на этот райский угол?»
(РАЛ. MS 1069/42; письмо от 24 декабря 1925 г.) и т.д.
1 РАЛ. MS 1069/47. Письмо Е. М. Лопатиной к В. Н. Буниной от
28 (у Лопатиной по ст. ст. — 19) июня 1929 г.
2 РАЛ. MS 1069/56. Письмо Е. М. Лопатиной к В. Н. Буниной от
20 апреля 1931 г.
3 См. напр.: Устами Буниных. Дневники Ивана Алексеевича и Веры
Николаевны и другие архивные материалы / Под ред. М. Грин: В 3 т. Т. 2.
Frankfurt am Main, 1981. С. 204, 246–249 (записи В. Н. Буниной); Кузне-
цова Г. Н. Ук. соч. С. 106–109, 139–140, 217–218, и др.
4 РАЛ. MS 1067/383. Дневник В. Н. Буниной; запись от 17 апреля
1925 г.
Михайловской церкви в Каннах1. «Всякий раз, как я ви­
жусь с ней, с Lopatin, мне кажется, что я глотнула “живой
воды”», — признается она в один из самых трудных перио­
дов своей жизни.
2
В переписке с «Лопатэнушкой» и разговорах с ней на
литературные темы В. Н . Бунина отдыхает от семейных
размолвок, отводит душу, уходит в мир книг и прошлого.
В 1925 году, когда Лопатина писала воспоминания о В. С. Со-
ловьеве3, В. Н . Бунина читает «Смысл любви»: «Вот это на­
стоящая встреча. Вот всегда моя душа понимала так любовь.
Как это я могла жить и не знать В. С . Соловьева. Сколько
я мучалась и алкала, а как было просто подойти и напить­
ся», — пишет она в дневнике4. Впервые прочитав «В поис­
ках утраченного времени», В. Н . Бунина именно Лопатиной
призналась: «Считаю знакомство с ним событием в своей
жизни <...> мне кажется, что, проживи он еще несколько
1
«Я нигде так не чувствую все совершившееся в России, к<а>к
в Каннской церкви», — записывает В. Н. Бунина в дневнике 21 март а
1925 г. (РАЛ. MS 1067/383). Годом ранее в крипте этой церкви был по­
хоронен принц Петр Александрович Ольденбургский (см. очерк Бунина
«Его Высочество», 1931; а также примеч. 5 к п. 5), в 1929 г. в ней похо­
ронили вел. кн . Николая Николаевича (Младшего), в 1931 г. —
вел. кн .
Петра Николаевича.
2 РАЛ. MS 1067/408. Дневник В. Н. Буниной, запись от 7 сентября
1933 г.
3
Лопатины и Соловьевы дружили семьями, Лопатина и ее братья
росли вместе с детьми историка С. М. Соловьева. Об этом времени и о
своем восприятии В. С . Соловьева Лопатина написала в воспоминаниях,
опубликованных под ее литературным псевдонимом: Ельцова К. Сны
нездешние (К 25-летию кончины В. С . Соловьева) // Современные
записки. 1926. Кн. 28. С. 225–275.
4
РАЛ. MS 1067/383. Дневник В. Н. Буниной, запись от 29 сентября
1925 г. Вполне возможно, что «Смысл любви» тогда же чит ал и Бунин.
Во всяком случае, именно в 1925 г., в пору создания «Митиной люб­
ви», через Лопатину (Бунины два месяца, в марте — апреле жили по
соседству, на Villa Alba) и З. Гиппиус (тогда подарившую Бунину свою
только что вышедшую книгу «Живые лица», и, судя по пометам, он ее
внимательно прочел, — РАЛ. MS 1066/10505) Бунину открывался путь
к фило софии В. Соловьева. Позднее, в начале 1930-х гг., когда они много
говорили и спорили с Лопатиной о Л. Н. Толстом, В. Соловьев наверняка
присутствовал в разговорах как антагонист Толстого. В следующий раз
«Смысл любви» упоминает ся в письмах В. Н. Буниной к Лопатиной кон­
ца 1929 г. См. т акже ниже, примеч. 55 .

720
721
Т. М . Двинятина
И. А. и В. Н. Бунины в переписке с Е. М. Лопатиной (1923–1935 гг.)
лет, он дошел бы до Бога, до личного бессмертия»1. На это
Лопатина отвечала:
«О Прусте я без волнения не могу слушать и ужасно хо­
тела бы тоже этого жизненного “события”. Я-то ведь отлич­
но помню, как Вы давно, отчитывая меня за многословие,
удостоили меня, однако, такого сравнения и сказали назида­
тельно, что это бывает, что вот есть такой писатель Пруст, он
также отвлекается и уходит в сторону. И я верю, если буду
жива, что буду его читать»2.
В стиле Пруста Лопатина находит далекий образец
и для своих собственных сочинений. В том же письме она
рассказывает В. Н . Буниной:
«<...> вышло так, что рано все утихло, кончилась все­
нощная, О<льга> Л<ьвовна> рано легла, мы были одни,
и я почему-то рассказывала ей о моей жизни — отчитыва­
лась. Это бывает нечасто, особенно при нашей работе. Не
подумайте, ради Бога, что я мечтаю тоже о “гениальном
дневнике”. Но что ж мне делать, когда я как раз говорила
О<льге> Л<ьвовне>, что единственное, что я могла бы пи­
сать, это просто свою жизнь, и что у меня в Москве лежит
несколько, кажется, чуть ли тоже не до двух десятков тетра­
дей дневников. Вероятно, их уже нет, — лежали!3 <...> А са­
мое главное, что Господь мне дал веру, открыл мне познание
Себя, вот что нужно передать, как умеешь, иначе это уже
огромный грех».
В письмах Лопатиной упоминается о возможном изда­
нии ее романа «Вешний путь». Вероятно, это был следу­
ющий «извод» романа «В чужом гнезде»4, но вместе с тем
1
РАЛ. MS 1067/3990. Письмо В. Н . Буниной к Е. М . Лопатиной
от 5 декабря 1929 г.
2 РАЛ. MS 1069/50. Письмо Е. М. Лопатиной к В. Н. Буниной
от 16 декабря 1929 г.
3
В Рукописном отделе ИРЛИ (Пушкинский Дом) хранит ся
6 тетрадей дневников Лопатиной за 1894–1900 гг. (РО ИРЛИ. Р. I, оп. 15,
ед. хр. 137), переданных в 1950-е из московского особняка Лопатиных на
Гагаринском переулке. О других ее дневниках сведений нет.
4 Ср. эпиграф к нему: «Вешний путь не дорога». Заглавие
и эпиграф для первого романа Лопатиной предложил в свое время
и самостоятельное произведение, которое, в свою очередь,
позднее могло «влиться» в книгу, название которой несколь­
ко раз встречается в письмах Лопатиной: «Старая Москва»1.
Все свои литературные опыты Лопатина посылала
Буниным — на совет, отзыв, перепечатку. Работая в сере­
дине 1920-х годов над «Очерками ушедшей жизни», она от­
правляет их В. Н. Буниной со словами: «Совершенно не могу
что-то послать без Вас! <...> Я была бы очень благодарна,
очень, если бы Вы, а уж особенно Ив<ан> Алексеев<ич>
(к Вам я привыкла и считаю Вас более способной на лите­
ратурное самопожертвование) прочтете»2. И В. Н. Бунина
подбадривает Лопатину; готовясь перечитать «Сны нездеш­
ние», уговаривает ее: «А все-таки воспоминания — это чудо,
и Вы редко хорошо умеете совершать это чудо. Вспомните
еще что-нибудь. Ведь это самый первый Ваш долг. С Вами
уйдет из мира очень многое, если Вы не начнете расска­
зывать, как следует»3. Зазывая Лопатину в Грасс, она дает
А. М. Скабичевский, см. об этом в ее письме к нему от 21 сентября
1896 г. (РО ИРЛИ. Ф. 283, оп. 2, ед. хр. 122. Л. 5).
1 В РАЛ хранится несколько прозаических рукописей Лопатиной,
задуманных, по всей видимости, как произведения «большой фор­
мы»: «Дни сочтенные: Воспоминания, 1917–23. Книга 1: Революция»
(см. РАЛ. MS 1069/18–19), «Люди: Очерки ушедшей жизни» (РАЛ.
MS 1069/20–22), «Старая Москва: Нащокинский переулок» (РАЛ.
MS 1069/23).
2 РАЛ. MS 1069/45. Письмо Е. М. Лопатиной к В. Н. Буниной от
8 марта 1926 г. В данном случае речь шла об очерке «Илья Борисыч —
серпуховской мещанин», который должен был выйти в газете «Возрож­
дение», но даже после рекомендаций Бунина и Фондаминского не был
принял К. И. Зайцевым (см. РАЛ. MS 1069/20–21, 53).
3 РАЛ. MS 1067/3990. Письмо В. Н. Буниной к Е. М. Лопатиной
от 5 декабря <1929 г.>. Вероятно, этот отзыв В. Н. Буниной относился
и к роману «Вешний путь» (см. п. 10). Возможно, к этому же времени
относится одно из недатированных писем Лопатиной, в котором она при­
знается: «<...> ужасно Вы меня тронули тем, что сказали о книге моей.
Если милый Иван Алексеевич и раздумает сделать мне такое благодея­
ние, то все же благодарите его от всего моего сердца за такое желание»,
т. е., видимо, за желание посодействовать ее изданию. Далее Лопатина
обещает приехать на несколько дней: «уж очень мне хочется именно у Вас
сократить книгу; по правде сказать, я очень люблю уходить в это — не
в роман мой сомнительный, конечно, а в прошлую жизнь, в Москву, ко­
торую я там чувствую ужасно, совершенно безотносительно, что это мое
сочинение <...>» (РАЛ. MS 1069/49). Точно так же, когда В. Н. Бунина

720
721
Т. М. Двинятина
И. А . и В. Н . Бунины в переписке с Е. М. Лопатиной (1923–1935 гг.)
лет, он дошел бы до Бога, до личного бессмертия»1. На это
Лопатина отвечала:
«О Прусте я без волнения не могу слушать и ужасно хо­
тела бы тоже этого жизненного “события”. Я-то ведь отлич­
но помню, как Вы давно, отчитывая меня за многословие,
удостоили меня, однако, такого сравнения и сказали назида­
тельно, что это бывает, что вот есть такой писатель Пруст, он
также отвлекается и уходит в сторону. И я верю, если буду
жива, что буду его читать»2.
В стиле Пруста Лопатина находит далекий образец
и для своих собственных сочинений. В том же письме она
рассказывает В. Н. Буниной:
«<...> вышло так, что рано все утихло, кончилась все­
нощная, О<льга> Л<ьвовна> рано легла, мы были одни,
и я почему-то рассказывала ей о моей жизни — отчитыва­
лась. Это бывает нечасто, особенно при нашей работе. Не
подумайте, ради Бога, что я мечтаю тоже о “гениальном
дневнике”. Но что ж мне делать, когда я как раз говорила
О<льге> Л<ьвовне>, что единственное, что я могла бы пи­
сать, это просто свою жизнь, и что у меня в Москве лежит
несколько, кажется, чуть ли тоже не до двух десятков тетра­
дей дневников. Вероятно, их уже нет, — лежали!3 <...> А са­
мое главное, что Господь мне дал веру, открыл мне познание
Себя, вот что нужно передать, как умеешь, иначе это уже
огромный грех».
В письмах Лопатиной упоминается о возможном изда­
нии ее романа «Вешний путь». Вероятно, это был следу­
ющий «извод» романа «В чужом гнезде»4, но вместе с тем
1 РАЛ. MS 1067/3990. Письмо В. Н. Буниной к Е. М. Лопатиной
от 5 декабря 1929 г.
2 РАЛ. MS 1069/50. Письмо Е. М. Лопатиной к В. Н. Буниной
от 16 декабря 1929 г.
3 В Рукописном отделе ИРЛИ (Пушкинский Дом) хранится
6 тетрадей дневников Лопатиной за 1894–1900 гг. (РО ИРЛИ. Р. I, оп. 15,
ед. хр. 137), переданных в 1950-е из московского особняка Лопатиных на
Гагаринском переулке. О других ее дневниках сведений нет.
4 Ср. эпиграф к нему: «Вешний путь не дорога». Заглавие
и эпиграф для первого романа Лопатиной предложил в свое время
и самостоятельное произведение, которое, в свою очередь,
позднее могло «влиться» в книгу, название которой несколь­
ко раз встречается в письмах Лопатиной: «Старая Москва»1
.
Все свои литературные опыты Лопатина посылала
Буниным — на совет, отзыв, перепечатку. Работая в сере­
дине 1920-х годов над «Очерками ушедшей жизни», она от­
правляет их В. Н . Буниной со словами: «Совершенно не могу
что-то послать без Вас! <...> Я была бы очень благодарна,
очень, если бы Вы, а уж особенно Ив<ан> Алексеев<ич>
(к Вам я привыкла и считаю Вас более способной на лите­
ратурное самопожертвование) прочтете»2. И В. Н . Бунина
подбадривает Лопатину; готовясь перечитать «Сны нездеш­
ние», уговаривает ее: «А все-таки воспоминания — это чудо,
и Вы редко хорошо умеете совершать это чудо. Вспомните
еще что-нибудь. Ведь это самый первый Ваш долг. С Вами
уйдет из мира очень многое, если Вы не начнете расска­
зывать, как следует»3. Зазывая Лопатину в Грасс, она дает
А. М . Скабичевский, см. об этом в ее письме к нему от 21 сентября
1896г. (РОИРЛИ.Ф.283, оп. 2, ед. хр.122.Л.5).
1
В РАЛ хранится несколько прозаических рукописей Лопатиной,
задуманных, по всей видимости, как произведения «большой фор­
мы»: «Дни сочтенные: Воспоминания, 1917–23 . Книга 1: Революция»
(см. РАЛ. MS 1069/18–19), «Люди: Очерки ушедшей жизни» (РАЛ.
MS 1069/20–22), «Старая Москва: Нащокинский переулок» (РАЛ.
MS 1069/23).
2
РАЛ. MS 1069/45. Письмо Е. М . Лопатиной к В. Н . Буниной от
8 март а 1926 г. В данном случае речь шла об очерке «Илья Борисыч —
серпуховской мещанин», который должен был выйти в газете «Возрож­
дение», но даже по сле рекомендаций Бунина и Фондаминского не был
принял К. И. Зайцевым (см. РАЛ. MS 1069/20–21, 53).
3
РАЛ. MS 1067/3990. Письмо В. Н . Буниной к Е. М . Лопатиной
от 5 декабря <1929 г.>. Вероятно, этот отзыв В. Н . Буниной относился
и к роману «Вешний путь» (см. п . 10). Возможно, к этому же времени
отно сится одно из недатированных пис ем Лопатиной, в котором она при­
знается: «<...> ужасно Вы меня тронули тем, что сказали о книге мо ей.
Если милый Иван Алексеевич и раздумает сделать мне тако е благодея­
ние, то все же благодарите его от вс его моего сердца за такое желание»,
т. е ., видимо, за желание по содействовать ее изданию. Далее Лопатина
обещает приехать на не сколько дней: «уж очень мне хочется именно у Вас
сократить книгу; по правде сказать, я очень люблю уходить в это — не
в роман мой сомнительный, конечно, а в прошлую жизнь, в Москву, ко­
торую я там чувствую ужасно, совершенно безотно сительно, что это мо е
сочинение <...>» (РАЛ. MS 1069/49). Точно так же, когда В. Н . Бунина

722
723
Т. М . Двинятина
И. А. и В. Н. Бунины в переписке с Е. М. Лопатиной (1923–1935 гг.)
ей почти непосильное обещание: «я переписала бы Вам
так страниц 50!»1 (дневной предел Веры Николаевны со­
ставлял 26 страниц). Но сама Лопатина, пересматривая
свои прежние произведения, руководствовалась прави­
лом: «Главное, что это соответствует всему смыслу тепе-
решнего и будущего пути, — ведь писать-то я могу толь­
ко для этого пути».2 А на этом пути главным была общи­
на — и произведения писались и предлагались в печать во
многом для того, чтобы гонораром поддержать клозонский
«превенториум»...3
Единственное серьезное разногласие между Лопати-
ной и Буниным возникло в связи с ее воспоминаниями
о Л. Н . Толстом, которого она знала со своих юношеских
лет. Живя в Хамовниках, Толстой приходил в их дом на
Гагаринском переулке, они встречались у общих друзей —
Олсуфьевых, Лопатина дружила с племянницей Толстого
Верой (дочерью его брата Сергея Николаевича), сама бывала
у Толстых, знала всю семью. Толстой изначально присут­
ствовал в разговорах Бунина и Лопатиной, и, по всей види­
мости, те «обходы» трущоб, «углов» московской бедноты,
при которых Бунин сопровождал Лопатину в 1898 году, тоже
совершались под влиянием Толстого4. С новой силой разго­
воры и споры о Толстом разгорелись в 1931 году, когда в фев­
ральской книге «Современных записок» началась публика­
ция воспоминаний дочери Толстого Александры Львовны5.
пишет и посылает Лопатиной свои мемуарные очерки о московских
писательских встречах, т а радо стно откликается: «Какое удовольствие.
Как просто и значительно. Вот и я унеслась в Москву, в прошлое» (РАЛ.
MS 1069/53; <10 или 11 мая 1929 или 1930 г.>).
1
РАЛ. MS 1067/3990. Письмо В. Н . Буниной к Е. М. Лопатиной от
5 декабря <1929 г.> .
2 РАЛ. MS 1069/50. Письмо Е. М . Лопатиной к В. Н . Буниной от
16 декабря 1929 г.
3
Кроме прозаических сочинений, Лопатина в последние годы
иногда писала стихи, которые она не предполагала печатать. Два из них
сохранились с ее письмами к В. Н . Буниной (РАЛ. MS 1069/93).
4
См. Муромц ева-Бунина В. Н. Указ. соч. С. 171; Двинятина Т. М .
Указ. соч. Знакомство Лопатиной с Л. Н. Толстым отно сит ся к самому
началу 1880-х годов, когда Толстой и сам ходил по московским ноч­
лежкам.
5
Тол стая А. Л. Из воспоминаний // Современные записки. 1931–
1933. Кн. 45–52.
Отдельные эпизоды этого спора восстанавливают­
ся по дневнику В. Н. Буниной и переписке Лопатиной
с Буниными (пп. 11 и 12). 3 июня 1931 г. Лопатина в го­
стях у И. И. и А. О. Фондаминских в Грассе читает вос­
поминания А. Л. Толстой и возмущается грубостью ее от­
ношения к Софье Андреевне. В тот же день все обедают
у Буниных, где разговор снова заходит о Толстом. Тогда
Бунин предлагает Лопатиной «написать все краткими абза­
цами, а он в виде разговора с ней напечатает, тогда это будет
Е. М. Лопатина в Клозоне. РАЛ. MS 1066/6189.

722
723
Т. М. Двинятина
И. А . и В. Н . Бунины в переписке с Е. М. Лопатиной (1923–1935 гг.)
ей почти непосильное обещание: «я переписала бы Вам
так страниц 50!»1 (дневной предел Веры Николаевны со­
ставлял 26 страниц). Но сама Лопатина, пересматривая
свои прежние произведения, руководствовалась прави­
лом: «Главное, что это соответствует всему смыслу тепе-
решнего и будущего пути, — ведь писать-то я могу толь­
ко для этого пути».2 А на этом пути главным была общи­
на — и произведения писались и предлагались в печать во
многом для того, чтобы гонораром поддержать клозонский
«превенториум»...3
Единственное серьезное разногласие между Лопати-
ной и Буниным возникло в связи с ее воспоминаниями
о Л. Н. Толстом, которого она знала со своих юношеских
лет. Живя в Хамовниках, Толстой приходил в их дом на
Гагаринском переулке, они встречались у общих друзей —
Олсуфьевых, Лопатина дружила с племянницей Толстого
Верой (дочерью его брата Сергея Николаевича), сама бывала
у Толстых, знала всю семью. Толстой изначально присут­
ствовал в разговорах Бунина и Лопатиной, и, по всей види­
мости, те «обходы» трущоб, «углов» московской бедноты,
при которых Бунин сопровождал Лопатину в 1898 году, тоже
совершались под влиянием Толстого4. С новой силой разго­
воры и споры о Толстом разгорелись в 1931 году, когда в фев­
ральской книге «Современных записок» началась публика­
ция воспоминаний дочери Толстого Александры Львовны5.
пишет и посылает Лопатиной свои мемуарные очерки о московских
писательских встречах, та радостно откликается: «Какое удовольствие.
Как просто и значительно. Вот и я унеслась в Москву, в прошлое» (РАЛ.
MS 1069/53; <10 или 11 мая 1929 или 1930 г.>).
1 РАЛ. MS 1067/3990. Письмо В. Н. Буниной к Е. М. Лопатиной от
5 декабря <1929 г.>.
2 РАЛ. MS 1069/50. Письмо Е. М. Лопатиной к В. Н. Буниной от
16 декабря 1929 г.
3 Кроме прозаических сочинений, Лопатина в последние годы
иногда писала стихи, которые она не предполагала печатать. Два из них
сохранились с ее письмами к В. Н. Буниной (РАЛ. MS 1069/93).
4 См. Муромцева-Бунина В. Н. Указ. соч. С. 171; Двинятина Т. М.
Указ. соч. Знакомство Лопатиной с Л. Н. Толстым относится к самому
началу 1880-х годов, когда Толстой и сам ходил по московским ноч­
лежкам.
5 Толстая А. Л. Из воспоминаний // Современные записки. 1931–
1933. Кн. 45–52.
Отдельные эпизоды этого спора восстанавливают­
ся по дневнику В. Н . Буниной и переписке Лопатиной
с Буниными (пп. 11 и 12). 3 июня 1931 г. Лопатина в го­
стях у И. И . и А. О. Фондаминских в Грассе читает вос­
поминания А. Л . Толстой и возмущается грубостью ее от­
ношения к Софье Андреевне. В тот же день все обедают
у Буниных, где разговор снова заходит о Толстом. Тогда
Бунин предлагает Лопатиной «написать все краткими абза­
цами, а он в виде разговора с ней напечатает, тогда это будет
Е. М. Лопатина в Клозоне. РАЛ. MS 1066/6189.

724
725
Т. М . Двинятина
И. А. и В. Н. Бунины в переписке с Е. М. Лопатиной (1923–1935 гг.)
очень быстро, и она заработает деньги» (Лопатина мечта­
ла купить для своей общины семисвечник), что она тут же
и делает1. На следующий день, как отмечает В. Н . Бунина,
«Лопатэнша» «набросала» уже 20 страниц: «Не знаю, возь­
мет ли что-нибудь из этого Ян. Слишком у них разное от­
ношение к толстовской сущности...»2.
Когда текст Лопатиной был написан, Бунин вызвался
его отредактировать. Его сокращения вызвали у Лопатиной
большое огорчение: ей были дороги те фрагменты, кото­
рые он купировал (см. п . 11). Воспоминания Лопатиной как
самостоятельный текст были опубликованы в «Последних
новостях»3
.
Позднее очень значительная их часть вошла
в книгу «Освобождение Толстого», которая была написа­
на Буниным в следующий год после смерти Лопатиной.
По крайней мере, 12 из почти 160 книжных страниц пред­
варяются ссылками на «рассказы» Лопатиной4, которые,
как можно понять теперь, были ее записанными в начале
1931 года в Грассе «краткими абзацами» на тех самых 20-ти
страницах. Бунин, как и обещал, напечатал их «в виде раз­
говора», восстановив при этом и те (хотя и не все) эпизоды
воспоминаний Лопатиной, которые поначалу вычеркнул
(см. примеч. 8-10 к п. 11).
Лопатина об этом уже не узнала. Неудачу с воспомина­
ниями о Толстом она восприняла как еще один знак проща­
1 РАЛ. MS 1067/405. Дневник В. Н . Буниной, запись от 3 июня 1931 г.
2
См.: Там же, запись от 4 июня 1931 г. Упоминания о «толстов­
ских» разговорах встречаются и в записях В. Н . Буниной следующих
дней, а разницу в восприятии Толстого она объясняла тем, что Лопа­
тина, высоко ставя Толстого-художника, по складу своего мировоз­
зрения «была проникнута философией Соловьева, а известно, что эти
два больших мыслителя друг друга не выносили», — Бунин же при­
знавал только Толстого (Муромц ева-Бунина В. Н . С . 169). О мировоз­
зренче ских разногласиях Толстого и В. Соловьева со слов Лопатиной
см. в «Освобождении Толстого»: Бунин И. А. Собр. соч .: В 9 т. Т. 9 .
С. 68 –69.
3
Лопатина Е. М . Еще о Толстом / Запись И. А . Бунина // Последние
ново сти. 1931. 9 авг., No 3791.
4
Бунин так и пишет: «Воспроизвожу <...> то, что <...> рассказы­
вала она мне о нем <Лопатина о Л. Н. Толстом. — Т. Д.>, о его родных
и близких и о той московской среде, в которой он принадлежал и в кото­
рой она выросла»(БунинИ.А.Собр. соч.: В9т. Т.9.С.72).
ния с литературой1: к началу 1930-х годов не только опреде­
ляющим, но и единственным направлением жизни для нее
стала религиозная деятельность и церковное самоопреде­
ление.
В самом начале эмигрантской жизни Лопатина и Еремее-
ва нашли приют в католической общине в Камбре (Cambrai),
на севере Франции. Пребывание там оставило в душе
Лопатиной «неизгладимое, незабываемое впечатление»2, но
и в последующие годы она по-прежнему находилась в лоне
Русской Православной Церкви, руководимой во Франции
митрополитом Евлогием3. Когда в 1927 году Заместитель
Местоблюстителя Патриаршего престола митрополит
Сергий (Страгородский) выпустил известную Деклара-
цию и призвал зарубежные приходы признать советскую
власть4, митрополит Евлогий, хотя и с оговорками, подпи-
сал требуемую «подписку о лояльности». Однако через
три года, когда он принял участие в молениях о стражду­
щей Русской церкви в Лондоне (по приглашению архие­
пископа Кентерберийского), митрополит Сергий уволил
его от управления Русской церковью в Западной Европе.
В феврале 1931 года Евлогий вместе с большинством па­
ствы перешел под юрисдикцию Константинопольского
Патриархата, в то время как меньшая часть во главе с епи­
скопом Вениамином5, оставаясь в подчинении Московского
1 Из всего написанного Лопатиной в эмиграции были напечатаны
только ее воспоминания о В. Соловьеве (см. выше), о кн. Г. Е. Львове
(Ельцова К. Сын отчизны: (На смерть князя Львова) // Современные за­
писки. 1925. Кн. 25. С. 262–287) и Л. Н. Толстом (см. примеч. 56). В чис­
ле прочего не удалось опубликовать и очерк памяти ее брата, философа
Льва Михайловича Лопатина (1855–1920), получивший одобрение и Бу­
нина, и Фондаминского, текст очерка см: РАЛ. MS 1069/11–17.
2 Гиппиус З. Н. Указ. соч. С. 459.
3 Евлогий (в миру Василий Семенович Георгиевский; 1868–1946) —
епископ, митрополит (1922), общественный деятель. Управляющий рус­
скими православными приходами Московской Патриархии в Западной
Европе, с февраля 1931 г. в юрисдикции Константинопольского Патри­
архата (Западноевропейский экзархат русских приходов). Организатор
и затем ректор Богословского института в Париже (1925–1946). Член
правления объединения «Православное дело».
4 См. также примеч. 12 к п. 5.
5 Вениамин (в миру Иван Афанасьевич Федченков; 1880–1961) —
епископ, митрополит (1938), общественный деятель, писатель. В 1931–

724
725
Т. М. Двинятина
И. А . и В. Н . Бунины в переписке с Е. М. Лопатиной (1923–1935 гг.)
очень быстро, и она заработает деньги» (Лопатина мечта­
ла купить для своей общины семисвечник), что она тут же
и делает1. На следующий день, как отмечает В. Н. Бунина,
«Лопатэнша» «набросала» уже 20 страниц: «Не знаю, возь­
мет ли что-нибудь из этого Ян. Слишком у них разное от­
ношение к толстовской сущности...»2.
Когда текст Лопатиной был написан, Бунин вызвался
его отредактировать. Его сокращения вызвали у Лопатиной
большое огорчение: ей были дороги те фрагменты, кото­
рые он купировал (см. п. 11). Воспоминания Лопатиной как
самостоятельный текст были опубликованы в «Последних
новостях»3. Позднее очень значительная их часть вошла
в книгу «Освобождение Толстого», которая была написа­
на Буниным в следующий год после смерти Лопатиной.
По крайней мере, 12 из почти 160 книжных страниц пред­
варяются ссылками на «рассказы» Лопатиной4, которые,
как можно понять теперь, были ее записанными в начале
1931 года в Грассе «краткими абзацами» на тех самых 20-ти
страницах. Бунин, как и обещал, напечатал их «в виде раз­
говора», восстановив при этом и те (хотя и не все) эпизоды
воспоминаний Лопатиной, которые поначалу вычеркнул
(см. примеч. 8-10 к п. 11).
Лопатина об этом уже не узнала. Неудачу с воспомина­
ниями о Толстом она восприняла как еще один знак проща­
1 РАЛ. MS 1067/405. Дневник В. Н. Буниной, запись от 3 июня 1931 г.
2 См.: Там же, запись от 4 июня 1931 г. Упоминания о «толстов­
ских» разговорах встречаются и в записях В. Н. Буниной следующих
дней, а разницу в восприятии Толстого она объясняла тем, что Лопа­
тина, высоко ставя Толстого-художника, по складу своего мировоз­
зрения «была проникнута философией Соловьева, а известно, что эти
два больших мыслителя друг друга не выносили», — Бунин же при­
знавал только Толстого (Муромцева-Бунина В. Н. С. 169). О мировоз­
зренческих разногласиях Толстого и В. Соловьева со слов Лопатиной
см. в «Освобождении Толстого»: Бунин И. А. Собр. соч.: В 9 т. Т. 9.
С. 68–69.
3 Лопатина Е. М. Еще о Толстом / Запись И. А. Бунина // Последние
новости. 1931. 9 авг., No 3791.
4 Бунин так и пишет: «Воспроизвожу <...> то, что <...> рассказы­
вала она мне о нем <Лопатина о Л. Н. Толстом. — Т. Д.>, о его родных
и близких и о той московской среде, в которой он принадлежал и в кото­
рой она выросла» (Бунин И. А. Собр. соч.: В 9 т. Т. 9. С. 72).
ния с литературой1: к началу 1930-х годов не только опреде­
ляющим, но и единственным направлением жизни для нее
стала религиозная деятельность и церковное самоопреде­
ление.
В самом начале эмигрантской жизни Лопатина и Еремее-
ва нашли приют в католической общине в Камбре (Cambrai),
на севере Франции. Пребывание там оставило в душе
Лопатиной «неизгладимое, незабываемое впечатление»2, но
и в последующие годы она по-прежнему находилась в лоне
Русской Православной Церкви, руководимой во Франции
митрополитом Евлогием3. Когда в 1927 году Заместитель
Местоблюстителя Патриаршего престола митрополит
Сергий (Страгородский) выпустил известную Деклара-
цию и призвал зарубежные приходы признать советскую
власть4
, митрополит Евлогий, хотя и с оговорками, подпи-
сал требуемую «подписку о лояльности». Однако через
три года, когда он принял участие в молениях о стражду­
щей Русской церкви в Лондоне (по приглашению архие­
пископа Кентерберийского), митрополит Сергий уволил
его от управления Русской церковью в Западной Европе.
В феврале 1931 года Евлогий вместе с большинством па­
ствы перешел под юрисдикцию Константинопольского
Патриархата, в то время как меньшая часть во главе с епи­
скопом Вениамином5, оставаясь в подчинении Московского
1
Из всего написанного Лопатиной в эмиграции были напечатаны
только ее воспоминания о В. Соловьеве (см. выше), о кн. Г. Е. Львове
(Ельцова К. Сын отчизны: (На смерть князя Львова) // Современные за­
писки. 1925. Кн. 25. С. 262–287) и Л. Н. Толстом (см. примеч. 56). В чис­
ле прочего не удалось опубликовать и очерк памяти ее брата, философа
Льва Михайловича Лопатина (1855–1920), получивший одобрение и Бу­
нина, и Фондаминского, текст очерка см: РАЛ. MS 1069/11–17.
2 Гиппиус З. Н. Указ. соч. С. 459.
3
Евлогий (в миру Василий Семенович Георгиевский; 1868–1946) —
епископ, митрополит (1922), общественный деятель. Управляющий рус­
скими православными приходами Московской Патриархии в Западной
Европе, с февраля 1931 г. в юрисдикции Константинопольского Патри­
архата (Западноевропейский экзархат русских приходов). Организатор
и затем ректор Богословского института в Париже (1925–1946). Член
правления объединения «Православное дело».
4
См. также примеч. 12 к п. 5 .
5
Вениамин (в миру Иван Афанасьевич Федченков; 1880–1961) —
епископ, митрополит (1938), общественный деятель, писатель. В 1931–

726
727
Т. М . Двинятина
И. А. и В. Н. Бунины в переписке с Е. М. Лопатиной (1923–1935 гг.)
Патриархата, сплотилась вокруг только что основанного
Трехсвятительского подворья в Париже1
.
Вскоре после
этого епископ Вениамин встречался с Лопатиной в Ницце
и в течение долгого разговора произвел на нее «в своем
роде поразительное» впечатление (см. примеч. 3 к п. 11).2
Осенью 1932 года Лопатина и Еремеева после долгих ко­
лебаний присоединились к «церкви Вениамина». Объясняя
этот драматический шаг, Лопатина писала В. Н . Буниной:
«<...> я почувствовала, что совершенно не в силах оста­
ваться в церкви митр. Евлогия. О<льга> Л<ьвовна> знала
все мои переживания и разделяла их. Не могли мы прими­
риться с отношением церкви к католикам, с шагами к соеди­
нению с англиканами, еретиками с нашей и их точки зрения,
с затевавшимися соединениями и женатыми епископами,
отпавшими от папы (какая-то католическая вроде секты)...
Узнала, между прочим, что греки взяли с митр. Евлогия
подписку не “вмешиваться” в политику, т.е. то, что от него
требовал митр. Сергий... Почувствовала себя без церкви
и совершенно замученной. Покидать совсем православия
не была в силах — еще не в силах, не испытав все возмож­
ности, и мы решили войти в церковь Патриаршую. Видела
многих оттуда и почувствовала — церковь, нищенство, го­
нения, много любви и радости. Приехал к нам молодой
1933 гг. настоятель Трехсвятительского подворья (см. след. примеч.) .
В 1948 г. вернулся в СССР.
1 Храм Трех святителей (свв. Василия Великого, Григория Богослова,
Иоанна Златоуста; Трехсвятительское подворье), расположенный на rue
Pétel 5.
2 З. Н . Гиппиус, которой Лопатина поверяла свои религиозные ис­
кания, утверждает даже, что епископ Вениамин «дважды вызывал» ее
«для бесед» и чтобы «присоединить» к своей церкви «<с>т араний не
жалел» (Гиппиус З. Н. Ук. соч . С. 461, 460). Доверчивость Лопатиной
была обманут а: вопреки ее про сьбе, Гиппиус рассказала о решении
клозонских сестер перейти под опеку епископа Вениамина общим па­
рижским знакомым, намекая при этом и на их надежды поправить фи­
нансовое положение «превенториума». «Вы знаете мою любовь к Зине.
И должны понять, что я чувствую. То, что нам придется еще вынести,
и то, что мы будем еще более бедны, меня ничуть не пугает. <...> Ну,
про сти ей Бог и пусть никогда она не переживает таких мук, как я все
это время. Спешу на молитву. Знаю, что Вы-то, конечно, все понимаете.
Храни Вас Господи. Ваша Lopatin», — писала Лопатина В. Н. Буниной
24 октября 1932 г. (РАЛ. MS 1069/65).
(не очень) иеромонах, нищий, энергичный, его назначают
к нам совсем, чтобы строить обитель. Жить осталось мало,
жизнь продолжать прежнюю, без службы, без помощи мо­
ральной и трудовой нет сил. Пусть кто-нибудь своим силами
возьмет это дело, когда нас не будет. Иеромонах Петр долго
жил в Нечаян<ной> Радости3, дети от него в восторге, все
3 Церковь при школе-общежитии для детей в Ливри-Гарган (Livry-
Gargan), под Парижем.
Е. М. Лопатина, И. А. и В. Н. Бунины в Клозоне.
РАЛ. MS 1066/7280.

726
727
Т. М. Двинятина
И. А . и В. Н . Бунины в переписке с Е. М. Лопатиной (1923–1935 гг.)
Патриархата, сплотилась вокруг только что основанного
Трехсвятительского подворья в Париже1. Вскоре после
этого епископ Вениамин встречался с Лопатиной в Ницце
и в течение долгого разговора произвел на нее «в своем
роде поразительное» впечатление (см. примеч. 3 к п. 11).2
Осенью 1932 года Лопатина и Еремеева после долгих ко­
лебаний присоединились к «церкви Вениамина». Объясняя
этот драматический шаг, Лопатина писала В. Н. Буниной:
«<...> я почувствовала, что совершенно не в силах оста­
ваться в церкви митр. Евлогия. О<льга> Л<ьвовна> знала
все мои переживания и разделяла их. Не могли мы прими­
риться с отношением церкви к католикам, с шагами к соеди­
нению с англиканами, еретиками с нашей и их точки зрения,
с затевавшимися соединениями и женатыми епископами,
отпавшими от папы (какая-то католическая вроде секты)...
Узнала, между прочим, что греки взяли с митр. Евлогия
подписку не “вмешиваться” в политику, т.е. то, что от него
требовал митр. Сергий... Почувствовала себя без церкви
и совершенно замученной. Покидать совсем православия
не была в силах — еще не в силах, не испытав все возмож­
ности, и мы решили войти в церковь Патриаршую. Видела
многих оттуда и почувствовала — церковь, нищенство, го­
нения, много любви и радости. Приехал к нам молодой
1933 гг. настоятель Трехсвятительского подворья (см. след. примеч.).
В 1948 г. вернулся в СССР.
1 Храм Трех святителей (свв. Василия Великого, Григория Богослова,
Иоанна Златоуста; Трехсвятительское подворье), расположенный на rue
Pétel 5.
2 З. Н. Гиппиус, которой Лопатина поверяла свои религиозные ис­
кания, утверждает даже, что епископ Вениамин «дважды вызывал» ее
«для бесед» и чтобы «присоединить» к своей церкви «<с>тараний не
жалел» (Гиппиус З. Н. Ук. соч. С. 461, 460). Доверчивость Лопатиной
была обманута: вопреки ее просьбе, Гиппиус рассказала о решении
клозонских сестер перейти под опеку епископа Вениамина общим па­
рижским знакомым, намекая при этом и на их надежды поправить фи­
нансовое положение «превенториума». «Вы знаете мою любовь к Зине.
И должны понять, что я чувствую. То, что нам придется еще вынести,
и то, что мы будем еще более бедны, меня ничуть не пугает. <...> Ну,
прости ей Бог и пусть никогда она не переживает таких мук, как я все
это время. Спешу на молитву. Знаю, что Вы-то, конечно, все понимаете.
Храни Вас Господи. Ваша Lopatin», — писала Лопатина В. Н. Буниной
24 октября 1932 г. (РАЛ. MS 1069/65).
(не очень) иеромонах, нищий, энергичный, его назначают
к нам совсем, чтобы строить обитель. Жить осталось мало,
жизнь продолжать прежнюю, без службы, без помощи мо­
ральной и трудовой нет сил. Пусть кто-нибудь своим силами
возьмет это дело, когда нас не будет. Иеромонах Петр долго
жил в Нечаян<ной> Радости3, дети от него в восторге, все
3 Церковь при школе-общежитии для детей в Ливри-Гарган (Livry-
Gargan), под Парижем.
Е. М. Лопатина, И. А. и В. Н . Бунины в Клозоне.
РАЛ. MS 1066/7280.

728
729
Т. М . Двинятина
И. А. и В. Н. Бунины в переписке с Е. М. Лопатиной (1923–1935 гг.)
оживилось, учили гласы и пение и будут (когда он приедет)
постоянные службы, как в настоящей обители. Все это и ра­
достно и мучительно. Что там нет никакого большевизма,
для меня нет сомнения <...>»1
.
Судя по всему, пребывание в «Патриаршей» церк­
ви не было долгим. В последние годы Лопатина все чаще
вспоминает в своих письмах Камбре. «Очень тоскую по
Cambrai», — пишет она В. Н . Буниной. «А главное — так
хочется мира, одной Божественной любви... словом, ну,
Вы понимаете — того, что Cambrai...»2 С этим местом для
Лопатиной была связана «несказанная мечта», — как писа­
ла З. Гиппиус:
«Если все свести к простым словам, слишком простым,
а потому лишь приблизительным, то надо сказать: религиоз­
ность Е. М. была такого свойства, что ее не могла удовлет­
ворить никакая личная христианская жизнь; она стремилась
к христианской атмосфере, к особому “климату”, воздуху,
без которого ей трудно было дышать. В сущности, стреми­
лась она, даже рвалась, к “царствию Божьему на земле”, ни
больше — ни меньше; но, конечно, так не думала, не знала,
а звала это, по коренной своей связи с церковью вообще, —
“церковной жизнью”. В ее представлении такая общая ат­
мосфера могла идти лишь от церкви; создавалась лишь хри­
стианской церковью. В маленькой полумонашеской общине
Cambrai она почувствовала, увидела, — или ей показалось,
что увидела, — именно эту атмосферу, этот вечно-желанный
воздух. И забыть его не могла»3.
Там же Гиппиус пишет о католичестве как «последнем
этапе жизни» Лопатиной и о последних месяцах ее жиз­
ни — «в свете, радости и новой надежде»4/
1 РАЛ. MS 1069/65. Письмо Е. М . Лопатиной к В. Н . Буниной от
24 октября 1932 г.
2
РАЛ. MS 1069/54, 53. Письма не датированы, написаны, вероятно,
не ранее 1929–1930 гг.
3
Гиппиус З. Н. Ук. соч. С. 461-462.
4
Там же. С . 462 . О переходе Лопатиной в католиче ство уверенно
сообщает изд.: Русское зарубежье во Франции. 1919 –2000 . Биограф.
словарь: В 3 т. Т. 2 . М.: Наука, Дом-музей Марины Цветаевой, 2010. С . 77 .
Вместе с З. Н. Гиппиус и Д. С. Мережковским в об­
щий круг близких знакомых Лопатиной и Буниных входи­
ли И. И. и А. О. Фондаминские («Илюша» и «Амалечка»,
как называли их в письмах Лопатина и Еремеева),1
Ф. А. и Н. Н. Степуны2, М. А. Каллаш3 и Н. В. Кельберина
(«Тата Оболенская»)4. В дневнике В. Н. Буниной остались
записи их встреч и разговоров.
Один из них — 18 марта 1925 года, когда и Бунины,
и Фондаминские, и Лопатина встречали на Каннском вокза­
ле приехавших тогда из Германии Степунов:
«Ян <...> очень вспотел в поезде, а в Грассе было холод­
но. Он купил джину и немного согрелся, а потом пил еще
вино у Фондаминских, потом дома за обедом, а потому был
очень весел. Завел разговор с Ек<атериной> Мих<айловной>
о бессмертии души, в котором приняли все участие. Ян ве­
рит в то, что существует нечто выше нас, но после смерти не
будет личного воскресения, хотя страстно желал бы этого.
– Ведь я не верю в смерть»5.
1 Илья Исидорович Фондаминский (псевд. Бунаков, 1880–1942) —
общественно-политический деятель, издатель, публицист, его жена
Амалия Осиповна (урожд. Гавронская, 1882–1935).
2 Федор Августович Степун (1884–1965) — философ, писатель,
критик и его жена Наталья Николаевна (урожд. Никольская, 1886–1961).
3 Мария Александровна Каллаш (урожд. Новикова, псевд. М. Кур­
дюмов; 1886–1955) — журналистка, писательница, религиозный дея­
тель. Была одним из основателей Трехсвятительского подворья в Пари­
же в 1931 г. и агитировала Лопатину перейти в «церковь Вениамина»
(см. РАЛ. MS 1069/67; письмо Е. М. Лопатиной к В. Н. Буниной, <до
осени 1932 г.>). См. некролог: Каллаш М.А. Памяти Е.М. Лопатиной //
Последние новости. 1935. 3 окт. (автограф: РАЛ. MS 1069/244). Подруга
Лопатиной (с московских времен) и Буниной.
4 Наталья Владимировна Кельберина (урожд. Оболенская; 1910–?) —
общественный деятель, сотрудник объединения «Православное дело».
Временами гостила и трудилась в Клозоне. Жила в Брюсселе и была
там на лекции Бунина «Л. Н. Толстой (25-летие со дня смерти)», со­
стоявшейся 17 ноября 1935 г. Упоминание об этом см. в письме
О. Л. Еремеевой к В. Н. Буниной от 24 ноября 1935 г.: «В Брюсселе
Тата Оболенская пошла на лекцию Ивана Алексеевича, успех, пишет,
потрясающий <...>» (РАЛ. MS 1067/2186).
5 РАЛ. MS 1067/383. Дневник В. Н. Буниной; запись от 18 марта
1925 г.

728
729
Т. М. Двинятина
И. А . и В. Н . Бунины в переписке с Е. М. Лопатиной (1923–1935 гг.)
оживилось, учили гласы и пение и будут (когда он приедет)
постоянные службы, как в настоящей обители. Все это и ра­
достно и мучительно. Что там нет никакого большевизма,
для меня нет сомнения <...>»1.
Судя по всему, пребывание в «Патриаршей» церк­
ви не было долгим. В последние годы Лопатина все чаще
вспоминает в своих письмах Камбре. «Очень тоскую по
Cambrai», — пишет она В. Н. Буниной. «А главное — так
хочется мира, одной Божественной любви... словом, ну,
Вы понимаете — того, что Cambrai...»2 С этим местом для
Лопатиной была связана «несказанная мечта», — как писа­
ла З. Гиппиус:
«Если все свести к простым словам, слишком простым,
а потому лишь приблизительным, то надо сказать: религиоз­
ность Е. М. была такого свойства, что ее не могла удовлет­
ворить никакая личная христианская жизнь; она стремилась
к христианской атмосфере, к особому “климату”, воздуху,
без которого ей трудно было дышать. В сущности, стреми­
лась она, даже рвалась, к “царствию Божьему на земле”, ни
больше — ни меньше; но, конечно, так не думала, не знала,
а звала это, по коренной своей связи с церковью вообще, —
“церковной жизнью”. В ее представлении такая общая ат­
мосфера могла идти лишь от церкви; создавалась лишь хри­
стианской церковью. В маленькой полумонашеской общине
Cambrai она почувствовала, увидела, — или ей показалось,
что увидела, — именно эту атмосферу, этот вечно-желанный
воздух. И забыть его не могла»3.
Там же Гиппиус пишет о католичестве как «последнем
этапе жизни» Лопатиной и о последних месяцах ее жиз­
ни — «в свете, радости и новой надежде»4/
1 РАЛ. MS 1069/65. Письмо Е. М. Лопатиной к В. Н. Буниной от
24 октября 1932 г.
2 РАЛ. MS 1069/54, 53. Письма не датированы, написаны, вероятно,
не ранее 1929–1930 гг.
3 Гиппиус З. Н. Ук. соч. С. 461-462.
4 Там же. С. 462. О переходе Лопатиной в католичество уверенно
сообщает изд.: Русское зарубежье во Франции. 1919–2000. Биограф.
словарь: В 3 т. Т. 2. М.: Наука, Дом-музей Марины Цветаевой, 2010. С. 77.
Вместе с З. Н. Гиппиус и Д. С. Мережковским в об­
щий круг близких знакомых Лопатиной и Буниных входи­
ли И. И . и А. О . Фондаминские («Илюша» и «Амалечка»,
как называли их в письмах Лопатина и Еремеева),
1
Ф. А. и Н. Н. Степуны2, М. А. Каллаш3 и Н. В. Кельберина
(«Тата Оболенская»)4. В дневнике В. Н . Буниной остались
записи их встреч и разговоров.
Один из них — 18 марта 1925 года, когда и Бунины,
и Фондаминские, и Лопатина встречали на Каннском вокза­
ле приехавших тогда из Германии Степунов:
«Ян <...> очень вспотел в поезде, а в Грассе было холод­
но. Он купил джину и немного согрелся, а потом пил еще
вино у Фондаминских, потом дома за обедом, а потому был
очень весел. Завел разговор с Ек<атериной> Мих<айловной>
о бессмертии души, в котором приняли все участие. Ян ве­
рит в то, что существует нечто выше нас, но после смерти не
будет личного воскресения, хотя страстно желал бы этого.
–
Ведь я не верю в смерть»5.
1 Илья Исидорович Фондаминский (псевд. Бунаков, 1880–1942) —
общественно-политический деятель, издатель, публицист, его жена
Амалия Осиповна (урожд. Гавронская, 1882–1935).
2 Федор Августович Степун (1884–1965) — фило соф, писатель,
критик и его жена Нат алья Николаевна (урожд. Никольская, 1886–1961).
3
Мария Александровна Каллаш (урожд. Новикова, псевд. М . Кур ­
дюмов; 1886–1955) — журналистка, писательница, религиозный дея­
тель. Была одним из основателей Трехсвятительского подворья в Пари­
же в 1931 г. и агитировала Лопатину перейти в «церковь Вениамина»
(см. РАЛ. MS 1069/67; письмо Е. М. Лопатиной к В. Н. Буниной, <до
осени 1932 г.>). См. некролог: Каллаш М.А. Памяти Е.М. Лопатиной //
Последние новости. 1935. 3 окт. (автограф: РАЛ. MS 1069/244). Подруга
Лопатиной (с московских времен) и Буниной.
4
Наталья Владимировна Кельберина (урожд. Оболенская; 1910–?) —
общественный деятель, сот рудник объединения «Православное дело».
Временами гостила и трудилась в Клозоне. Жила в Брюсселе и была
там на лекции Бунина «Л. Н. Толстой (25-летие со дня смерти)», со­
стоявшейся 17 ноября 1935 г. Упоминание об этом см. в письме
О. Л. Еремеевой к В. Н . Буниной от 24 ноября 1935 г.: «В Брюсселе
Тата Оболенская пошла на лекцию Ивана Алексеевича, успех, пишет,
потрясающий <...>» (РАЛ. MS 1067/2186).
5
РАЛ. MS 1067/383. Дневник В. Н. Буниной; запись от 18 март а
1925 г.

730
731
Т. М . Двинятина
И. А. и В. Н. Бунины в переписке с Е. М. Лопатиной (1923–1935 гг.)
Упоминаемые в текстах писем «Вера», «Верочка» —
всегда В. Н . Муромцева-Бунина, «Ольга Львовна» — всегда
О. Л . Еремеева (далее не комментируются). Орфография
и пунктуация приближены к современным нормам, остав­
лены только яркие приметы индивидуального стиля корре­
спондентов и последовательно проведенная ими в письмах
форма вежливости «Вы» при обращении во множественном
числе. Курсивом выделены слова, подчеркнутые в тексте.
Зачеркнутые слова, важные для понимания контекста, со­
хранены в квадратных скобках. Применительно к этой пере­
писке надо отметить, что до 1929 года письма, как правило,
датировались по старому стилю; при наличии объективных
данных датировка уточнялась и в легенде письма перево­
дилась в новый стиль.
1. И. А. Бунин — Е. М. Лопатиной и О. Л. Еремеевой
Париж. 1 января 1925 г.
Дорогие Сестры, поздравляем Вас с наступающи­
ми праздниками1, сердечно обнимаем, желаем всех благ.
Новостей у нас особых нет — есть только одно: я уже с не­
делю болен гриппом. Очень мечтаем и хотим уехать из
Парижа в начале февраля. Будьте добры, спросите В<еру>
Р<афаиловну>2, можем ли мы поехать в Мужэн3 — хоте­
лось бы пробыть там до апреля, когда спадут сезонные цены
в Cannes и Villa Alba нам будет по средствам4. Что Ваша ли­
тература, дорогая К<атерина> М<ихайловна>? Повторяю:
пишите по-своему, как Бог на душу положит!5 Ваш И. Б.
Публикует ся по автографу: РАЛ. MS 1066/3672. Почтовая открыт­
ка. Штемпель: «Paris XVI. Place Chopin. 1.I.1925». Адрес отправителя:
«Bounine. Paris. Jacques Offenbach, 1». Адрес получателя: «Madame
Eremeeff. Villa Alba. Rue Jonquière. Cannes». Дат а и место уст ановлены
по почтовому штемпелю.
1
Рожде ство и Новый год по старому стилю (юлианскому кален­
дарю).
2
Вера Рафаиловна Мартынова (?–1958) — подруга Буниной. В од­
ном из писем к Буниной Лопатина писала: «Вер<а> Раф<аиловна> с ее
беспутной душой прелестна, мы ее очень полюбили, но все вместе —
достойно кисти Айвазовского и пера академика Бунина. Впрочем, это
между нами. Это надо при свидании и все же между нами. Вы ведь тоже
ее любите» (РАЛ. MS 1069/41. Письмо от 4 января 1925 г.)
3 Мужэн (фр. Mougins) — город на Лазурном берегу, недалеко от
Грасса.
4 В 1925 г. Бунины гостили на Villa Alba с 1 марта до конца апреля,
и в последующие годы, живя в Грассе, неоднократно приезжали к Лопа­
тиной и Еремеевой в гости.
5 Советы Бунина по редактированию (главным образом, сокраще­
нию) своих произведений Лопатина помнила со времени их первого
общения 1897–1898 гг. и прибегала к ним и впоследствии (см. во вступ.
ст. и ниже).
2. Е. М. Лопатина — И. А. Бунину
Villa Alba, Канны. 3 января 1925 г.
21 дек. 1924
3 января 1925 г.
Только что разрешилась письмом к милой Вере Ни-
колаевне1 и опустила его, как получила Ваше, дорогой
Иван Алексеевич2. Спасибо Вам. Мы ужасно обрадовались
надежде на близкий Ваш приезд, ибо жизнь без Вас —
это совсем не то, и мы постоянно о Вас думаем. В<ера>
Р<афаиловна>3 обрадовалась тоже и просит сообщить
что она очень рада, но надо подождать ответа решающего
неск<олько> дней, т. к. именно сейчас идет разговор о про­
даже — она оч<ень> хочет продать к<ак> можно скорее.
Я, впрочем, думаю, что Вам непременно стоит устроить­
ся в Cannes. Жизнь там была хороша, но и несносна —
трудно с провизией, а главное — дорога, и при темноте
в 4–5 ч<асов> для Вас это будет невыносимо. Мы все были
счастливы, переехав в Cannes4. О<льга> Л<ьвовна> пишет
Вам все свои соображения особо. Здесь сезон плох и едва
ли сдается Alba, без электричества до сих пор. Много пу­
стых дач. Ужасно хочется поскорее опять быть вместе!5
Спасибо — за писательский совет — он мне был оч<ень>
необходим6. От усилий «исправиться» и странной критики
Зины7 меня бросает в жар отчаяния и все напрасно. За это
время выросла моя душа. Впрочем, душа это самое важное.
Ну, Христос с Вами. Ваша Е. Лопатина.
Публикуется по автографу: РАЛ. MS 1069/30. Почтовая открытка
с репродукцией картины В. Д. Поленова «Ранний снег».

730
731
Т. М. Двинятина
И. А . и В. Н . Бунины в переписке с Е. М. Лопатиной (1923–1935 гг.)
Упоминаемые в текстах писем «Вера», «Верочка» —
всегда В. Н. Муромцева-Бунина, «Ольга Львовна» — всегда
О. Л. Еремеева (далее не комментируются). Орфография
и пунктуация приближены к современным нормам, остав­
лены только яркие приметы индивидуального стиля корре­
спондентов и последовательно проведенная ими в письмах
форма вежливости «Вы» при обращении во множественном
числе. Курсивом выделены слова, подчеркнутые в тексте.
Зачеркнутые слова, важные для понимания контекста, со­
хранены в квадратных скобках. Применительно к этой пере­
писке надо отметить, что до 1929 года письма, как правило,
датировались по старому стилю; при наличии объективных
данных датировка уточнялась и в легенде письма перево­
дилась в новый стиль.
1. И. А. Бунин — Е. М. Лопатиной и О. Л. Еремеевой
Париж. 1 января 1925 г.
Дорогие Сестры, поздравляем Вас с наступающи­
ми праздниками1, сердечно обнимаем, желаем всех благ.
Новостей у нас особых нет — есть только одно: я уже с не­
делю болен гриппом. Очень мечтаем и хотим уехать из
Парижа в начале февраля. Будьте добры, спросите В<еру>
Р<афаиловну>2, можем ли мы поехать в Мужэн3 — хоте­
лось бы пробыть там до апреля, когда спадут сезонные цены
в Cannes и Villa Alba нам будет по средствам4. Что Ваша ли­
тература, дорогая К<атерина> М<ихайловна>? Повторяю:
пишите по-своему, как Бог на душу положит!5 Ваш И. Б.
Публикуется по автографу: РАЛ. MS 1066/3672. Почтовая открыт­
ка. Штемпель: «Paris XVI. Place Chopin. 1.I.1925». Адрес отправителя:
«Bounine. Paris. Jacques Offenbach, 1». Адрес получателя: «Madame
Eremeeff. Villa Alba. Rue Jonquière. Cannes». Дата и место установлены
по почтовому штемпелю.
1 Рождество и Новый год по старому стилю (юлианскому кален­
дарю).
2 Вера Рафаиловна Мартынова (?–1958) — подруга Буниной. В од­
ном из писем к Буниной Лопатина писала: «Вер<а> Раф<аиловна> с ее
беспутной душой прелестна, мы ее очень полюбили, но все вместе —
достойно кисти Айвазовского и пера академика Бунина. Впрочем, это
между нами. Это надо при свидании и все же между нами. Вы ведь тоже
ее любите» (РАЛ. MS 1069/41. Письмо от 4 января 1925 г.)
3
Мужэн (фр. Mougins) — город на Лазурном берегу, недалеко от
Грасса.
4
В 1925 г. Бунины гостили на Villa Alba с 1 март а до конца апреля,
и в последующие годы, живя в Грассе, неоднократно приезжали к Лопа­
тиной и Еремеевой в гости.
5
Советы Бунина по редактированию (главным образом, сокраще­
нию) своих произведений Лопатина помнила со времени их первого
общения 1897–1898 гг. и прибегала к ним и впо следствии (см. во вступ.
ст. и ниже).
2. Е. М. Лопатина — И. А. Бунину
Villa Alba, Канны. 3 января 1925 г.
21 дек. 1924
3 января 1925 г.
Только что разрешилась письмом к милой Вере Ни-
колаевне1 и опустила его, как получила Ваше, дорогой
Иван Алексеевич2
. Спасибо Вам. Мы ужасно обрадовались
надежде на близкий Ваш приезд, ибо жизнь без Вас —
это совсем не то, и мы постоянно о Вас думаем. В<ера>
Р<афаиловна>3 обрадовалась тоже и просит сообщить
что она очень рада, но надо подождать ответа решающего
неск<олько> дней, т. к. именно сейчас идет разговор о про­
даже — она оч<ень> хочет продать к<ак> можно скорее.
Я, впрочем, думаю, что Вам непременно стоит устроить­
ся в Cannes. Жизнь там была хороша, но и несносна —
трудно с провизией, а главное — дорога, и при темноте
в 4–5 ч<асов> для Вас это будет невыносимо. Мы все были
счастливы, переехав в Cannes4
. О<льга> Л<ьвовна> пишет
Вам все свои соображения особо. Здесь сезон плох и едва
ли сдается Alba, без электричества до сих пор. Много пу­
стых дач. Ужасно хочется поскорее опять быть вместе!5
Спасибо — за писательский совет — он мне был оч<ень>
необходим6. От усилий «исправиться» и странной критики
Зины7 меня бросает в жар отчаяния и все напрасно. За это
время выросла моя душа. Впрочем, душа это самое важное.
Ну, Христос с Вами. Ваша Е. Лопатина.
Публикует ся по автографу: РАЛ. MS 1069/30. Почтовая открытка
с репродукцией картины В. Д . Поленова «Ранний снег».

732
733
Т. М . Двинятина
И. А. и В. Н. Бунины в переписке с Е. М. Лопатиной (1923–1935 гг.)
1 РАЛ. MS 1069/41. Письмо Е. М. Лопатиной к В. Н . Буниной от
4 января 1925 г.
2
См. п. 1.
3 См.примеч.2кп.1.
4 См. во вступ. ст.
5
Вероятно, намек на общую жизнь в 1922–1923 гг., см. во вступ. ст.
6 См.п.1ипримеч.5кнему.
7
Видимо, подразумевается устная критика З. Н. Гиппиус, с которой
Лопатина близко познакомилась уже во Франции; «Зинины нападки»
упоминаются и других письмах Лопатиной (напр. РАЛ. MS 1069/39, от
13 ноября <1924 г.>). С конца мая до 1 октября 1925 г. З . Н. Гиппиус и
Д. С. Мережковский будут жить на Villa Alba.
3. Е. М. Лопатина — И. А. Бунину
Villa Alba, Канны. 26 февраля 1925 г.
Дорогой Иван Алексеевич, приношу Вам мои горячие
искренние поздравления с исполнением тридцатипятиле­
тия счастливого высокого Вашего труда1. Я только что узна­
ла об этом событии и чрезвычайно грущу, что не могу в этот
день увидеть Вас и Ваше чествование и поздравить Вас.
Мне кажется, что, если бы я знала раньше, я бы не удержа­
лась и что-нибудь придумала, чтобы это сделать. Впрочем,
вернее, что это все равно было бы невозможно. Вы это знае­
те и поймете мои сожаления. Вы знаете, как много дорогого
связано у меня с Вами и Вашим счастливым писательством2
.
Это целая большая часть души, целая эпоха жизни. Талый
снег, весенняя капель и лужи на Арбате, московские пере­
улки в сумерках3, весенняя луна, ярко-зеленые поля после
дождя, кукушки и сквозящая сквозь деревья вода и коросте­
ли4, и дорогие лица или ушедшие навсегда или томящиеся
теперь за пределами возможности встречи... Я узнала Вас
тогда, когда почти все, что Вы дали потом людям, только
жило5 в Вашей молодой тревожной душе. Когда я слушаю
в церкви, обычно на Страстной, притчу о талантах6, мне
всегда хочется плакать и душой овладевает сокрушение.
Грозная и загадочная притча. Когда Вы стали большим пи­
сателем, я начала вспоминать Вас. Когда Вы по свойствен­
ной искренним художникам скромности просто говорите,
что ничего не сделали, я вспоминаю другую притчу: “мы
рабы ничего не стоящие, ибо сделали то, что должны были
сделать”7. Какое счастье мочь сказать это! — Дай Бог Вам
и впредь еще долго-долго идти по Вашей прекрасной до­
роге и видеть все больше и больше. Я часто думаю и о том,
что путь Ваш еще долог и много Вы увидите и, увидев, воз­
благодарите за это Бога. Это, по-моему, единственная цель
всякого пути, а писателя особенно. Это мое чувство, и Вы
простите меня за то, что навязываю Вам нечто, <что,> очень
может быть, Вы не думаете. Ну, дай Вам Господи всего во­
обще лучшего, что есть на свете, и Верочке вместе с Вами
и спасибо Вам за все.
Храни Вас Господь. Обе мы8 с Вами душой.
Ваша сестра Е. Лопатина
13 февраля 1925.
Villa Alba. Rue Jonquière.
Cannes (Le Cannet). A.M.
Публикуется по автографу: РАЛ. MS 1069/31. Учитывая наиболее
вероятный повод для письма (см. примеч. 1), надо полагать, что оно да­
тировано Лопатиной по старому стилю.
1 Причина такого поздравления Бунина именно в это время не из­
вестна. Первое появление Бунина в печати состоялось 22 февраля 1887 г.:
в газ. «Родина» было опубликовано его стихотворение «Над могилой
С. Я. Надсона», в связи с чем в октябре 1912 г. широко отмечалось 25-ле­
тие литературной деятельности Бунина. 13 февраля 1925 г., в день напи­
сания письма Лопатиной (датированного старым стилем), исполнялось
35 лет публикации в газ. «Орловский вестник» (1890. 13 февр., No 26)
рассказа Бунина «Первая любовь (Из воспоминаний детства)», который,
впрочем, тоже не был первым напечатанным им рассказом.
2 Подробно см.: Двинятина Т. М. Указ. соч., а также п. 10.
3 В этой части предложения Лопатина называет приметы их с Буни­
ным первого периода дружеского, радостного общения в первые месяцы
1898 г.: долгие прогулки по Москве, хождение по «углам» — трущобам,
арбатские переулки в сумерках станут устойчивым элементом и ее, и его
воспоминаний о том времени.
4 Здесь Лопатина, очевидно, вспоминает царицынский период: в
мае — июне 1898 г. Бунин снимал в Царицыне комнату неподалеку от
дачи, на которой жили Лопатины. В начале июня, узнав о ее романе с
другим человеком (врачом-психиатром А. А. Токарским), он уехал в Мо­
скву и затем в Одессу. В следующий раз они встретились с Лопатиной в
апреле 1900 г. в Ялте.
5 По смыслу точнее было бы «жило только», — возможно, это один
из случаев «путаного многословия» Лопатиной, о котором Бунин писал
вп.9.

732
733
Т. М. Двинятина
И. А . и В. Н . Бунины в переписке с Е. М. Лопатиной (1923–1935 гг.)
1 РАЛ. MS 1069/41. Письмо Е. М. Лопатиной к В. Н. Буниной от
4 января 1925 г.
2 См.п.1.
3 См.примеч.2кп.1.
4 См. во вступ. ст.
5 Вероятно, намек на общую жизнь в 1922–1923 гг., см. во вступ. ст.
6 См.п.1ипримеч.5кнему.
7 Видимо, подразумевается устная критика З. Н. Гиппиус, с которой
Лопатина близко познакомилась уже во Франции; «Зинины нападки»
упоминаются и других письмах Лопатиной (напр. РАЛ. MS 1069/39, от
13 ноября <1924 г.>). С конца мая до 1 октября 1925 г. З. Н. Гиппиус и
Д. С. Мережковский будут жить на Villa Alba.
3. Е. М. Лопатина — И. А. Бунину
Villa Alba, Канны. 26 февраля 1925 г.
Дорогой Иван Алексеевич, приношу Вам мои горячие
искренние поздравления с исполнением тридцатипятиле­
тия счастливого высокого Вашего труда1. Я только что узна­
ла об этом событии и чрезвычайно грущу, что не могу в этот
день увидеть Вас и Ваше чествование и поздравить Вас.
Мне кажется, что, если бы я знала раньше, я бы не удержа­
лась и что-нибудь придумала, чтобы это сделать. Впрочем,
вернее, что это все равно было бы невозможно. Вы это знае­
те и поймете мои сожаления. Вы знаете, как много дорогого
связано у меня с Вами и Вашим счастливым писательством2.
Это целая большая часть души, целая эпоха жизни. Талый
снег, весенняя капель и лужи на Арбате, московские пере­
улки в сумерках3, весенняя луна, ярко-зеленые поля после
дождя, кукушки и сквозящая сквозь деревья вода и коросте­
ли4, и дорогие лица или ушедшие навсегда или томящиеся
теперь за пределами возможности встречи... Я узнала Вас
тогда, когда почти все, что Вы дали потом людям, только
жило5 в Вашей молодой тревожной душе. Когда я слушаю
в церкви, обычно на Страстной, притчу о талантах6, мне
всегда хочется плакать и душой овладевает сокрушение.
Грозная и загадочная притча. Когда Вы стали большим пи­
сателем, я начала вспоминать Вас. Когда Вы по свойствен­
ной искренним художникам скромности просто говорите,
что ничего не сделали, я вспоминаю другую притчу: “мы
рабы ничего не стоящие, ибо сделали то, что должны были
сделать”7
. Какое счастье мочь сказать это! — Дай Бог Вам
и впредь еще долго-долго идти по Вашей прекрасной до­
роге и видеть все больше и больше. Я часто думаю и о том,
что путь Ваш еще долог и много Вы увидите и, увидев, воз­
благодарите за это Бога. Это, по-моему, единственная цель
всякого пути, а писателя особенно. Это мое чувство, и Вы
простите меня за то, что навязываю Вам нечто, <что,> очень
может быть, Вы не думаете. Ну, дай Вам Господи всего во­
обще лучшего, что есть на свете, и Верочке вместе с Вами
и спасибо Вам за все.
Храни Вас Господь. Обе мы8 с Вами душой.
Ваша сестра Е. Лопатина
13 февраля 1925.
Villa Alba. Rue Jonquière.
Cannes (Le Cannet). A .M.
Публикует ся по автографу: РАЛ. MS 1069/31. Учитывая наиболее
вероятный повод для письма (см. примеч. 1), надо полагать, что оно да­
тировано Лопатиной по ст арому стилю.
1
Причина такого поздравления Бунина именно в это время не из­
ве стна. Перво е появление Бунина в печати состоялось 22 февраля 1887 г. :
в газ. «Родина» было опубликовано его стихотворение «Над могилой
С. Я. Надсона», в связи с чем в октябре 1912 г. широко отмечалось 25-ле ­
тие литературной деятельности Бунина. 13 февраля 1925 г., в день напи­
сания письма Лопатиной (датированного старым стилем), исполнялось
35 лет публикации в газ. «Орловский вестник» (1890. 13 февр., No 26)
рассказа Бунина «Первая любовь (Из воспоминаний детства)», который,
впрочем, тоже не был первым напечат анным им рассказом.
2
Подробно см.: Двинятина Т. М. Указ. соч., а также п. 10.
3 В этой части предложения Лопатина называет приметы их с Буни­
ным первого периода дружеского, радостного общения в первые месяцы
1898 г.: долгие прогулки по Москве, хождение по «углам» — трущобам,
арбатские переулки в сумерках ст анут устойчивым элементом и ее, и его
воспоминаний о том времени.
4
Здесь Лопатина, очевидно, вспоминает царицынский период: в
мае — июне 1898 г. Бунин снимал в Царицыне комнату неподалеку от
дачи, на которой жили Лопатины. В начале июня, узнав о ее романе с
другим человеком (врачом-психиатром А. А. Токарским), он уехал в Мо­
скву и затем в Одессу. В следующий раз они встретились с Лопатиной в
апреле 1900 г. в Ялте.
5
По смыслу точнее было бы «жило только», — возможно, это один
из случаев «пут аного многословия» Лопатиной, о котором Бунин писал
вп.9.

734
735
Т. М . Двинятина
И. А. и В. Н. Бунины в переписке с Е. М. Лопатиной (1923–1935 гг.)
6
Мф. 25:14–30.
7
Лк. 17: 7–10.
8 Т. е. Е.М.Лопатина иО.Л.Еремеева.
4. И. А. Бунин — Е. М. Лопатиной и О. Л. Еремеевой
Париж. 22 февраля 1927 г.
Дорогие Сестрицы,
Вера, слава Богу, уже дома.1 Понемногу поправляется.
Очень целует Вас. Скоро, Бог даст, сама напишет, — пока
трудно: левая рука еще не действует (парализована, ибо во
время операции ее держали поднятой вверх больше 2-х ча­
сов). Ездит доктор, электризует.
Обнимаю Вас,
Ваш Ив. Бунин
9 февр. 27 г.
Публикует ся по автографу: РАЛ. MS 1066/3673. Судя по содержа­
нию (см. примеч. 1), письмо Бунина датировано по старому стилю.
1 18 февраля в клинике в Виль Жуив (Villejuif) В. Н. Буниной была
сделана операция по удалению желчного пузыря.
5. Е. М. Лопатина и О. Л . Еремеева —
И. А. и В. Н. Буниным
Клозон. 2 марта 1927 г.
17-II -1927
Дорогой наш, как же обрадовали Вы письмом своим,
что дорогая Вера Николаевна уже дома1, — пусть отдыхает
и, пока не окрепнет, не пишет нам. Какая досада, что Вы не
с нами, как бы хотелось поухаживать за Верой Николаевной,
окружить ее покоем, не давая ей ничего делать. Отчего бы
Вам не приехать, привезли бы мы сюда Веру Николаевну
на коляске — без всякой тряски — грелась бы она на сол­
нышке... Как было бы хорошо! Скорехонько бы она по­
правилась! Детишки наши не мешали бы, они у нас очень
дисциплинированные. Сейчас у нас 15 ребят, но ежедневно
приходят запросы.
Спасибо за присылку письма Ратьковой2, по-моему, оно
такое хорошее, неужели его не поместят в «Возрождении»,
Вы, по крайней мере, ничего не пишете об этом.
Ек<атерина> Мих<айловна> Вас обоих целует и спра­
шивает, что с Маней?3
Любящая Вас О. Еремеева.
Целую Вас нежно обоих, помоги Вам Бог.
2 февраля4 подавала просфору за болящую Веру.
Милостью Божией, надеюсь, все у Вас благополучно.
Соскучилась без Вас очень, очень. Вот правда, если бы Вы
приехали. Вы — не знаю, а Верочка, наверное бы, отдохнула
и окрепла, ей это так нужно, и, наверное, оценила бы нашу
атмосферу, такую хорошую, и таких чудесных, трогатель­
ных детей. Комнаты Ваши бывают очень уютны и всегда
теплы. Да вот — съездили бы Вы к Терещенко5, они удиви­
тельно милы, Вы когда-то удостоили похвалы ее стихотво­
рение6. Они прожили у нас два месяца и очень грустили, что
уезжают, и совсем вошли в нашу жизнь. Могли бы Вам все
подробно рассказать. Адрес их: Meudon Val-Fleury, 1 av. de
la Gare, S<eine> et O<ise>. Здесь удивительно хорошо, и от
холода мы не страдали ни разу, даже в голову это не прихо­
дило, а вот гр<афиня> Толстая7 зябнет, но она всегда и вез­
де зябнет и страдает, Терещенко возмущались. Храни Вас
Господь. Очень хорошо Вы написали о Юшкевиче8. Я пере­
писывалась с Москвой. Вообразите, Лидии Фил<ипповне>9
достали как-то моего «Соловьева»10, так это трогательно,
но на один вечер, и в письме она, было, написала, что чи­
тала «Сны нездешние», но зачеркнула и переписала Вашу
статью, очевидно, из страха11. Чудное государство! Что же
это делается в церкви-то? Уж вот срамота и искушение12.
Уж лучше сидеть на горе в лесу, в скиту. Пишу гадко от от­
сутствия в чернильнице чернил. Сидим в столовой с лам­
пой, собираемся ложиться. Уже скоро 9 по-нашему, а по-
настоящему восемь! Приезжайте, право.
<Е. М. Лопатина:>
Публикуется по автографу: РАЛ. MS 1069/32. С учетом содержа­
ния (см. предыд. письма и известную дату операции В. Н. Буниной —
18 февраля) датируется по новому стилю.

734
735
Т. М. Двинятина
И. А . и В. Н . Бунины в переписке с Е. М. Лопатиной (1923–1935 гг.)
6 Мф. 25:14–30.
7 Лк. 17: 7–10.
8 Т. е. Е. М. Лопатина и О. Л. Еремеева.
4. И. А. Бунин — Е. М. Лопатиной и О. Л. Еремеевой
Париж. 22 февраля 1927 г.
Дорогие Сестрицы,
Вера, слава Богу, уже дома.1 Понемногу поправляется.
Очень целует Вас. Скоро, Бог даст, сама напишет, — пока
трудно: левая рука еще не действует (парализована, ибо во
время операции ее держали поднятой вверх больше 2-х ча­
сов). Ездит доктор, электризует.
Обнимаю Вас,
Ваш Ив. Бунин
9 февр. 27 г.
Публикуется по автографу: РАЛ. MS 1066/3673. Судя по содержа­
нию (см. примеч. 1), письмо Бунина датировано по старому стилю.
1 18 февраля в клинике в Виль Жуив (Villejuif) В. Н. Буниной была
сделана операция по удалению желчного пузыря.
5. Е. М. Лопатина и О. Л. Еремеева —
И. А. и В. Н. Буниным
Клозон. 2 марта 1927 г.
17-II-1927
Дорогой наш, как же обрадовали Вы письмом своим,
что дорогая Вера Николаевна уже дома1, — пусть отдыхает
и, пока не окрепнет, не пишет нам. Какая досада, что Вы не
с нами, как бы хотелось поухаживать за Верой Николаевной,
окружить ее покоем, не давая ей ничего делать. Отчего бы
Вам не приехать, привезли бы мы сюда Веру Николаевну
на коляске — без всякой тряски — грелась бы она на сол­
нышке... Как было бы хорошо! Скорехонько бы она по­
правилась! Детишки наши не мешали бы, они у нас очень
дисциплинированные. Сейчас у нас 15 ребят, но ежедневно
приходят запросы.
Спасибо за присылку письма Ратьковой2, по-моему, оно
такое хорошее, неужели его не поместят в «Возрождении»,
Вы, по крайней мере, ничего не пишете об этом.
Ек<атерина> Мих<айловна> Вас обоих целует и спра­
шивает, что с Маней?3
Любящая Вас О. Еремеева.
Целую Вас нежно обоих, помоги Вам Бог.
2 февраля4 подавала просфору за болящую Веру.
Милостью Божией, надеюсь, все у Вас благополучно.
Соскучилась без Вас очень, очень. Вот правда, если бы Вы
приехали. Вы — не знаю, а Верочка, наверное бы, отдохнула
и окрепла, ей это так нужно, и, наверное, оценила бы нашу
атмосферу, такую хорошую, и таких чудесных, трогатель­
ных детей. Комнаты Ваши бывают очень уютны и всегда
теплы. Да вот — съездили бы Вы к Терещенко5
, они удиви­
тельно милы, Вы когда-то удостоили похвалы ее стихотво­
рение6. Они прожили у нас два месяца и очень грустили, что
уезжают, и совсем вошли в нашу жизнь. Могли бы Вам все
подробно рассказать. Адрес их: Meudon Val-Fleury, 1 av. de
la Gare, S<eine> et O<ise>. Здесь удивительно хорошо, и от
холода мы не страдали ни разу, даже в голову это не прихо­
дило, а вот гр<афиня> Толстая7 зябнет, но она всегда и вез­
де зябнет и страдает, Терещенко возмущались. Храни Вас
Господь. Очень хорошо Вы написали о Юшкевиче8. Я пере­
писывалась с Москвой. Вообразите, Лидии Фил<ипповне>9
достали как-то моего «Соловьева»10
, так это трогательно,
но на один вечер, и в письме она, было, написала, что чи­
тала «Сны нездешние», но зачеркнула и переписала Вашу
статью, очевидно, из страха11. Чудное государство! Что же
это делается в церкви-то? Уж вот срамота и искушение12.
Уж лучше сидеть на горе в лесу, в скиту. Пишу гадко от от­
сутствия в чернильнице чернил. Сидим в столовой с лам­
пой, собираемся ложиться. Уже скоро 9 по-нашему, а по-
настоящему восемь! Приезжайте, право.
<Е. М. Лопатина:>
Публикует ся по автографу: РАЛ. MS 1069/32. С учетом содержа­
ния (см. предыд. письма и известную дату операции В. Н . Буниной —
18 февраля) датирует ся по новому стилю.

736
737
Т. М . Двинятина
И. А. и В. Н. Бунины в переписке с Е. М. Лопатиной (1923–1935 гг.)
1
См. п. 4.
2
Марианна Федоровна Ратькова-Рожнова (1862 (1868) — 1935) —
художница по тканям, церковная деятельница, благотворительница. Ос­
новательница (1923) и первая старшая сестра Се стричества при соборе
св. Александра Невского в Париже.
3 М. С. Брюан, см. примеч. 29 к вступ. ст.
4 Лопатина, очевидно, счит ает по старому стилю, по новому —
15 февраля, т. е. за 3 дня до операции В. Н. Буниной.
5
В Бунинской коллекции РАЛ сохранило сь два письма, одна за­
писка на визитной карточке и еще одна визитная карточка Алексан­
дры Николаевны, принцессы Лейхтенбергской (1895–1969), которая
с 1922 г. была замужем за Николаем Ивановичем Терещенко: РАЛ.
MS 1066/5537–5540. В письме к Бунину от 17 марта 1924 г. А. Н. Тере­
щенко благодарит за письмо и сообщает, что сама она «случайно узнала
о смерти бедного дяди» — здесь же рукой Бунина вписано пояснение:
«Принца Ольденбургского П. А.» (РАЛ. MS 1066/5537; очевидно, пись­
мо Бунина было соболезнованием). На одной из визитных карточек с
именем «ALEXANDA TERESTCHENKO née Duchesse de Leuchtenberg
de Beauharnais» ост алась недатированная записка более раннего вре­
мени: «Заходила. Жалею, что не застала. Будьте так добры пере­
дать И<вану> А<лексеевичу>, что мой дядя очень хотел бы повидать
его и кланяется. Раньше пятницы не уедет. Сердечный привет. А. Т.»
(РАЛ. MS 1066/5539). Письма П. А. Ольденбургского к Бунину 1921–
1924 гг. см.: РАЛ. MS 1066/4264–4291.
6
В одном из недатированных писем А. Н . Терещенко пишет Буни­
ну: «Вспоминая вчерашний разговор с Вами о моей книжке, — (“души­
стый мармелад”) очень хотела бы более подробно услышать Ваше мне­
ние и критику, очень для меня ценную. < ...> Какие бы горькие истины
не пришлось услышать от Вас, я всегда буду рада Вас видеть и спешу
напомнить, что моя просьба к Вам сама по себе; а вчерашнее наше при­
глашение почаще бывать у нас с Вашей милой женой, надеюсь, не будет
позабыто Вами» (РАЛ. MS 1066/5538). Первая часть этого предложения
отчеркнута Буниным на полях той же красной шариковой ручкой, ка­
кой сделаны пометы об авторстве этого письма и письма от 17 март а
1924 г. (см. предыд. примеч.); это значит, что Бунин перечитывал письма
А. Н . Терещенко в последние годы жизни (во всяком случае, после 1945 г.) .
А. Н . Терещенко выпустила два поэтических сборника: «Облака: Стихи»
(Тифлис, 1919) и «Стихотворения» (Берлин, 1922).
7
Видимо, речь идет о старшей дочери Л. Н . Толстого Татьяне
Львовне Сухотиной-Толстой (1864–1950), которая с 1925 г. жила в За­
падной Европе.
8 Писатель и друг Бунина по Одессе 1910-х гг. Семен Соломоно­
вич Юшкевич скончался в Париже 12 февраля 1927 г. Мемуарный очерк
Бунина «Памяти Юшкевича» был опубл. в газ. «Возрождение» (1927.
15 февр., No 623).
Лидия Филипповна Маклакова (1851–1936) — писательница
(псевд. Л. Нелидова), гражданская жена В. А. Слепцова и близкая под­
руга Лопатиной с конца 1895 г. После 1917 г. осталась в России. В от­
носящейся к Е. М. Лопатиной части Бунинской коллекции РАЛ хранится
141 письмо к ней Л. Ф. Маклаковой 1924–1935 гг. Была знакома с Буни­
ными, в одном из писем к В. Н. Буниной Лопатина писала: «Л<идия>
Ф<илипповна> просит кланяться “Верочкиному мужу”. Письма ее уди­
вительно ярко передают жизнь» (РАЛ. MS 1069/63; письмо от 31 июля
1932 г.).
9 Речь идет о воспоминаниях Лопатиной, напечатанных под псевдо­
нимом: Ельцова К. Сны нездешние (К 25-летию кончины В. С. Соловье­
ва) // Современные записки. 1926. Кн. 28. С. 225–275.
10 Видимо, Л. Ф. Маклакова боялась перлюстрации и, как следствия,
обвинения в «связях с заграницей». Как раз в это время от поддержки
эмиграцией вынужденно открещивалось руководство Русской Право­
славной Церкви (см. след. примеч.); страх и опасность были общими,
и одна тема в письме Лопатиной прямо влекла за собой другую, будучи
связана с ней не только в сознании автора письма, но и в общественной
атмосфере советской России тех месяцев.
11 Имеются в виду арест (в ноябре 1926 г.) и давление на митрополи­
та Сергия (Страгородского, 1867–1944), исполнявшего тогда обязанно­
сти Заместителя Патриаршего местоблюстителя. Выпущенный в апреле
1927 г. на свободу, он 16 (29) июля 1927 г. издал «Декларацию», которая
была направлена против церковных эмигрантов, возвещала верность со­
ветскому правительству и объявляла о создании Священного Синода,
что позволяло узаконить прежде не признаваемую церковь в структуре
советского государства.
6. И. А. Бунин — Е. М. Лопатиной и О. Л. Еремеевой
Париж. 15 апреля 1927 г.
2-IV-27
Дорогие и милые Сестрицы,
через неделю надеемся быть в Ницце (вероятно, отель
«Petrograd» на Promenade des Anglais). Вера все еще очень
слаба и бледна, рука начинает двигаться, но еще плохо, мас­
саж продолжается. До свидания, целуем Вас,
Ваш Ив. Бунин
Публикуется по автографу: РАЛ. MS 1066/3674. Вероятнее все­
го, письмо датировано Буниным по старому стилю. Из дневника
В. Н. Буниной (РАЛ. MS 1067/390) известно, что она, Бунин и Г. Н. Куз-
нецова приехали в Грасс 1 мая, и, если задержка на 10 дней могла быть
оправдана медленным выздоровлением В. Н. Буниной и предотъездны­

736
737
Т. М. Двинятина
И. А . и В. Н . Бунины в переписке с Е. М. Лопатиной (1923–1935 гг.)
1См.п.4.
2 Марианна Федоровна Ратькова-Рожнова (1862 (1868) — 1935) —
художница по тканям, церковная деятельница, благотворительница. Ос­
новательница (1923) и первая старшая сестра Сестричества при соборе
св. Александра Невского в Париже.
3 М. С. Брюан, см. примеч. 29 к вступ. ст.
4 Лопатина, очевидно, считает по старому стилю, по новому —
15 февраля, т. е. за 3 дня до операции В. Н. Буниной.
5 В Бунинской коллекции РАЛ сохранилось два письма, одна за­
писка на визитной карточке и еще одна визитная карточка Алексан­
дры Николаевны, принцессы Лейхтенбергской (1895–1969), которая
с 1922 г. была замужем за Николаем Ивановичем Терещенко: РАЛ.
MS 1066/5537–5540. В письме к Бунину от 17 марта 1924 г. А. Н. Тере­
щенко благодарит за письмо и сообщает, что сама она «случайно узнала
о смерти бедного дяди» — здесь же рукой Бунина вписано пояснение:
«Принца Ольденбургского П. А.» (РАЛ. MS 1066/5537; очевидно, пись­
мо Бунина было соболезнованием). На одной из визитных карточек с
именем «ALEXANDA TERESTCHENKO née Duchesse de Leuchtenberg
de Beauharnais» осталась недатированная записка более раннего вре­
мени: «Заходила. Жалею, что не застала. Будьте так добры пере­
дать И<вану> А<лексеевичу>, что мой дядя очень хотел бы повидать
его и кланяется. Раньше пятницы не уедет. Сердечный привет. А. Т.»
(РАЛ. MS 1066/5539). Письма П. А. Ольденбургского к Бунину 1921–
1924 гг. см.: РАЛ. MS 1066/4264–4291.
6 В одном из недатированных писем А. Н. Терещенко пишет Буни­
ну: «Вспоминая вчерашний разговор с Вами о моей книжке, — (“души­
стый мармелад”) очень хотела бы более подробно услышать Ваше мне­
ние и критику, очень для меня ценную. <...> Какие бы горькие истины
не пришлось услышать от Вас, я всегда буду рада Вас видеть и спешу
напомнить, что моя просьба к Вам сама по себе; а вчерашнее наше при­
глашение почаще бывать у нас с Вашей милой женой, надеюсь, не будет
позабыто Вами» (РАЛ. MS 1066/5538). Первая часть этого предложения
отчеркнута Буниным на полях той же красной шариковой ручкой, ка­
кой сделаны пометы об авторстве этого письма и письма от 17 марта
1924 г. (см. предыд. примеч.); это значит, что Бунин перечитывал письма
А. Н. Терещенко в последние годы жизни (во всяком случае, после 1945 г.).
А. Н. Терещенко выпустила два поэтических сборника: «Облака: Стихи»
(Тифлис, 1919) и «Стихотворения» (Берлин, 1922).
7 Видимо, речь идет о старшей дочери Л. Н. Толстого Татьяне
Львовне Сухотиной-Толстой (1864–1950), которая с 1925 г. жила в За­
падной Европе.
8 Писатель и друг Бунина по Одессе 1910-х гг. Семен Соломоно­
вич Юшкевич скончался в Париже 12 февраля 1927 г. Мемуарный очерк
Бунина «Памяти Юшкевича» был опубл. в газ. «Возрождение» (1927.
15 февр., No 623).
Лидия Филипповна Маклакова (1851–1936) — писательница
(псевд. Л . Нелидова), гражданская жена В. А. Слепцова и близкая под­
руга Лопатиной с конца 1895 г. После 1917 г. ост алась в России. В от­
носящейся к Е. М. Лопатиной части Бунинской коллекции РАЛ хранит ся
141 письмо к ней Л. Ф . Маклаковой 1924–1935 гг. Была знакома с Буни­
ными, в одном из писем к В. Н. Буниной Лопатина писала: «Л<идия>
Ф<илипповна> просит кланяться “Верочкиному мужу”. Письма ее уди­
вительно ярко передают жизнь» (РАЛ. MS 1069/63; письмо от 31 июля
1932 г.).
9
Речь идет о воспоминаниях Лопатиной, напечатанных под псевдо­
нимом: Ельцова К. Сны нездешние (К 25-летию кончины В. С. Соловье­
ва) // Современные записки. 1926. Кн. 28. С . 225–275.
10 Видимо, Л. Ф . Маклакова боялась перлюстрации и, как следствия,
обвинения в «связях с заграницей». Как раз в это время от поддержки
эмиграцией вынужденно открещивало сь руководство Русской Право­
славной Церкви (см. след. примеч.); страх и опасность были общими,
и одна тема в письме Лопатиной прямо влекла за собой другую, будучи
связана с ней не только в сознании автора письма, но и в общественной
атмосфере советской России тех месяцев.
11 Имеются в виду арест (в ноябре 1926 г.) и давление на митрополи­
та Сергия (Страгородского, 1867–1944), исполнявшего тогда обязанно­
сти Заместителя Патриаршего местоблюстителя. Выпущенный в апреле
1927 г. на свободу, он 16 (29) июля 1927 г. издал «Д екларацию», которая
была направлена против церковных эмигрантов, возвещала верность со­
ветскому правительству и объявляла о создании Священного Синода,
что позволяло узаконить прежде не признаваемую церковь в структуре
совет ского го сударства.
6. И. А. Бунин — Е. М. Лопатиной и О. Л. Еремеевой
Париж. 15 апреля 1927 г.
2-IV-27
Дорогие и милые Сестрицы,
через неделю надеемся быть в Ницце (вероятно, отель
«Petrograd» на Promenade des Anglais). Вера все еще очень
слаба и бледна, рука начинает двигаться, но еще плохо, мас­
саж продолжается. До свидания, целуем Вас,
Ваш Ив. Бунин
Публикует ся по автографу: РАЛ. MS 1066/3674. Вероятнее все­
го, письмо датировано Буниным по старому стилю. Из дневника
В. Н . Буниной (РАЛ. MS 1067/390) известно, что она, Бунин и Г. Н. Куз-
нецова приехали в Грасс 1 мая, и, если задержка на 10 дней могла быть
оправдана медленным выздоровлением В. Н. Буниной и предотъездны­

738
739
Т. М . Двинятина
И. А. и В. Н. Бунины в переписке с Е. М. Лопатиной (1923–1935 гг.)
ми заботами, то разницу между обещанным приездом «через неделю»
(считая от 2 апреля) и приездом 1 мая объяснить значительно труднее.
В верхнем левом углу рукой Бунина, наискосок, синей шариковой руч­
кой (после 1945 г.) написано: «Лопатиной и Еремеевой».
7. И. А. Бунин — Е. М. Лопатиной
Грасс. 31 июля или 1 августа 1929 г.
Сестрица, милая, сделайте мне большое одолжение —
и, если можно, немедленно. Мне нужно, для описания пани­
хиды по Великому Князю, несколько возгласов и молений,
наиболее трогательных и возвышенных. Напишите мне их:
во-первых, начальный возглас, потом что-нибудь из середи-
ны и из окончания. Помню кое-что, но боюсь спутать. Как это
должно быть, — например, такие слова? — «Благоверному
Государю, Великому Князю Н. Н . ...» Что дальше? И еще:
«У Христа Бессмертнаго Царя Небеснаго...» Что опять
дальше? Что именно «проси-им ...»? 1
У Вас, верно, есть требник. Живет с Вами Батюшка2. Да
Вы, верно, и сами знаете. Только напишите точные слова
(и разборчиво3 — читать Вас, при всем удовольствии, всег­
да великая мука).
Целуем Вас и О<льгу> Л<ьвовну>, храни Вас Господь.
Ваш Ив. Бунин.
P.S . У Вас анафемские чернила, расплываются. Впрочем,
прилагаю бумагу — может, на ней не расплывутся.
4
Публикует ся по автографу: РАЛ. MS 1066/3675. В верхнем правом
углу рукой Е. М . Лопатиной написано: «Получено и отвеч<ено> 2 авг.
1929».
1 1 августа 1929 г. Г. Н . Кузнецова записала: «Вчера кончена
4-я книга “Арсеньева”. <...> Теперь вопрос: что запоет редакция “Совре­
менных Записок” <...>, получив описание Вел<икого> князя Ник<олая>
Ник<олаевича> в гробу? (Кузнецова Г. Н. Указ. соч. С. 119).
2
В письмах Лопатиной упоминается о. Лев (Жилле, о нем см. при­
меч. 2 к п. 11) и о. Михаил. В письме О. Л . Еремеевой к В. Н. Буниной
от 21 (или 29) июля 1933 г. отношения между двумя священниками опи­
сываются т ак: «Е<катерина> М<ихайловна> в тревоге, на 5 авг<уста>
намечен приезд Жил<л>е, я радуюсь, ибо люблю его, любит его и Катя,
но ей как-то все представляет ся, как может быть о. Лев в рамках гостя­
щего друга, а не священника. Наш свящ<енник> от<ец> Михаил смо­
трит на это совсем просто, а я считаю о. Льва очень умным и тактичным
человеком. <...> 2 свящ<енника> разных ‘толков’ в одном доме? Бог с
ними, вся суть на пользу человеку!» (РАЛ. MS 1067/2180). И Лопати­
на именно как «тактичность» о. Льва определяла то, что за службой он
поминал «митр. Петра, его заместителя митр. Сергия, митр. Евлогия,
архиеп. Владимира <архиепископ Ниццкий, вместе с митр. Евлогием
перешедший под юрисдикцию Константинопольской церкви. — Т. Д.>,
митр. <Литовского и Виленского> Елевферия <ему были перепоручены
верующие, принявшие «московскую» юрисдикцию. — Т. Д.> и архиеп.
Вениамина» (РАЛ. MS 1069/72; письмо Е. М. Лопатиной к В. Н. Буниной
от 4 августа 1933 г.).
3 Подчеркнуто красным карандашом. Почерк Лопатиной, действи­
тельно, весьма неразборчив.
4 Письмо Бунина написано на бумаге «с тремя дырочками»: в
1938 г., в пору активной работы над рассказами «Темных аллей» он про­
сил В. Н. Бунину купить такую в ближайшем канцелярском магазине
на Avenue Mozart: «называется Ommo Ring Book, interieur No 66» (РАЛ.
MS 1066A/182; письмо от 15 октября 1938 г.; имеется в виду бумага,
выпускавшаяся фирмой канцелярских принадлежностей “Omo Ring
Book”) — вероятно, такую же бумагу Бунин приложил к письму Лопа­
тиной для ответа.
8. Е. М. Лопатина — И. А. Бунину
Клозон. 2 августа 1929 г.
Clausonnes 1929
2 августа 20 июля. Ильин день.
Дорогой Иван Алексеевич,
простите, если гадко, но с большим благоговением и лю­
бовью исполнила Ваше желание и переписала весь чин
панихиды из требника батюшки, главное начало, т.к., ду­
маю, оно нужнее всего Вам1. Красными чернилами подчер­
кнула то, что меня особенно поражает в смысле красоты.
Прошение, которое запомнилось Вам, во всяком случае
в начале: Милости Божия, Царства Небеснаго и оставления
грехов его у Христа Бессмертнаго, Царя и Бога нашего —
просим...
Аллилуйя поется особенно грустно и тоскливо и потом
«благословен еси Господи, научи мя оправданием Твоим».
За этим припевом тропари. Сильнее всех, по-моему: «Образ
есмь неизреченные Твоея Славы,2 аще и язвы ношу пре­

738
739
Т. М. Двинятина
И. А . и В. Н . Бунины в переписке с Е. М. Лопатиной (1923–1935 гг.)
ми заботами, то разницу между обещанным приездом «через неделю»
(считая от 2 апреля) и приездом 1 мая объяснить значительно труднее.
В верхнем левом углу рукой Бунина, наискосок, синей шариковой руч­
кой (после 1945 г.) написано: «Лопатиной и Еремеевой».
7. И. А. Бунин — Е. М. Лопатиной
Грасс. 31 июля или 1 августа 1929 г.
Сестрица, милая, сделайте мне большое одолжение —
и, если можно, немедленно. Мне нужно, для описания пани­
хиды по Великому Князю, несколько возгласов и молений,
наиболее трогательных и возвышенных. Напишите мне их:
во-первых, начальный возглас, потом что-нибудь из середи-
ны и из окончания.Помню кое-что, но боюсь спутать. Как это
должно быть, — например, такие слова? — «Благоверному
Государю, Великому Князю Н. Н. ...» Что дальше? И еще:
«У Христа Бессмертнаго Царя Небеснаго...» Что опять
дальше? Что именно «проси-им...»? 1
У Вас, верно, есть требник. Живет с Вами Батюшка2. Да
Вы, верно, и сами знаете. Только напишите точные слова
(и разборчиво3 — читать Вас, при всем удовольствии, всег­
да великая мука).
Целуем Вас и О<льгу> Л<ьвовну>, храни Вас Господь.
Ваш Ив. Бунин.
P.S. У Вас анафемские чернила, расплываются. Впрочем,
прилагаю бумагу — может, на ней не расплывутся.4
Публикуется по автографу: РАЛ. MS 1066/3675. В верхнем правом
углу рукой Е. М. Лопатиной написано: «Получено и отвеч<ено> 2 авг.
1929».
1 1 августа 1929 г. Г. Н. Кузнецова записала: «Вчера кончена
4-я книга “Арсеньева”. <...> Теперь вопрос: что запоет редакция “Совре­
менных Записок” <...>, получив описание Вел<икого> князя Ник<олая>
Ник<олаевича> в гробу? (Кузнецова Г. Н. Указ. соч. С. 119).
2 В письмах Лопатиной упоминается о. Лев (Жилле, о нем см. при­
меч. 2 к п. 11) и о. Михаил. В письме О. Л. Еремеевой к В. Н. Буниной
от 21 (или 29) июля 1933 г. отношения между двумя священниками опи­
сываются так: «Е<катерина> М<ихайловна> в тревоге, на 5 авг<уста>
намечен приезд Жил<л>е, я радуюсь, ибо люблю его, любит его и Катя,
но ей как-то все представляется, как может быть о. Лев в рамках гостя­
щего друга, а не священника. Наш свящ<енник> от<ец> Михаил смо­
трит на это совсем просто, а я счит аю о. Льва очень умным и тактичным
человеком. < ...> 2 свящ<енника> разных ‘толков’ в одном доме? Бог с
ними, вся суть на пользу человеку!» (РАЛ. MS 1067/2180). И Лопати­
на именно как «тактичность» о. Льва определяла то, что за службой он
поминал «митр. Петра, его заместителя митр. Сергия, митр. Евлогия,
архиеп. Владимира <архиепископ Ниццкий, вместе с митр. Евлогием
перешедший под юрисдикцию Конст антинопольской церкви. —
Т. Д.>,
мит р. <Литовского и Виленского> Елевферия <ему были перепоручены
верующие, принявшие «московскую» юрисдикцию. — Т . Д .> и архиеп.
Вениамина» (РАЛ. MS 1069/72; письмо Е. М. Лопатиной к В. Н. Буниной
от 4 августа 1933 г.) .
3 Подчеркнуто красным карандашом. Почерк Лопатиной, действи­
тельно, весьма неразборчив.
4
Письмо Бунина написано на бумаге «с тремя дырочками»: в
1938 г., в пору активной работы над рассказами «Темных аллей» он про­
сил В. Н. Бунину купить такую в ближайшем канцелярском магазине
на Avenue Mozart: «называется Ommo Ring Book, interieur No 66» (РАЛ.
MS 1066A/182; письмо от 15 октября 1938 г.; имеется в виду бумага,
выпускавшаяся фирмой канцелярских принадлежно стей “Omo Ring
Book”) — вероятно, такую же бумагу Бунин приложил к письму Лопа­
тиной для ответа.
8. Е. М. Лопатина — И. А. Бунину
Клозон. 2 августа 1929 г.
Clausonnes 1929
2 августа 20 июля. Ильин день.
Дорогой Иван Алексеевич,
простите, если гадко, но с большим благоговением и лю­
бовью исполнила Ваше желание и переписала весь чин
панихиды из требника батюшки, главное начало, т.к ., ду­
маю, оно нужнее всего Вам1. Красными чернилами подчер­
кнула то, что меня особенно поражает в смысле красоты.
Прошение, которое запомнилось Вам, во всяком случае
в начале: Милости Божия, Царства Небеснаго и оставления
грехов его у Христа Бессмертнаго, Царя и Бога нашего —
просим...
Аллилуйя поется особенно грустно и тоскливо и потом
«благословен еси Господи, научи мя оправданием Твоим».
За этим припевом тропари. Сильнее всех, по-моему: «Образ
есмь неизреченные Твоея Славы,
2
аще и язвы ношу пре­

740
741
Т. М . Двинятина
И. А. и В. Н. Бунины в переписке с Е. М. Лопатиной (1923–1935 гг.)
грешений... и т.д .» Надеюсь, что написала достаточно
ясно. В самом начале и замечательное прошение I ектении:
«О неосужденным предстати у страшного Престола Господа
Славы Господу помолимся». Пред «со святыми упокой» два
ирмоса поется на неподражаемый по древности, глубине
и покорности мотив.
1. «Яко по суху путешествовав Израиль, по бездне стопами,
гонителя фараона видя потопляема, Богу победную песнь, поим,
вопияше».
2. «Житейское море, воздвигаемое зря напастей бурею, к ти­
хому пристанищу Твоему притек, вопию Ти: возведи от тли жи­
вот мой, Многомилостиве».
Иногда поют и прочие ирмосы канона, а иногда на па­
нихиде их вовсе не поют, так что, раз Вы описываете пани­
хиду по Вел<икому> Кн<язю>, — то вспомните, были ли
они. Очень хорош, уже после со святыми упокой, возглас:
«Богородицу и Матерь Света в песнях возвеличим», — он
бывает и на всенощной.
Простите, если плохо будете разбирать. Много раз от­
рывалась. У нас очень людно — детей уже три десятка,
и старая сестра на отдых приехала, и очень интересная жен­
щина из Америки, очень к нам добрая и милая, и службы
частые. Соскучилась по Вас. Выбраться ни мне, ни тем паче
Ольге Львовне невозможно, хотя я нынче ездила на автомо­
биле в Ниццу по делам и, уже приехав, нашла Ваше письмо.
Надо бы Вам как-нибудь собраться, поглядеть Константина
Ивановича3, просто необходимо для Вашего «пера»4,
для полноты впечатления эмиграции. Завтра приезжают
Дорожинские5, с кот<орыми> мы у Вас были, м<ожет>
б<ыть>, урвусь к Вам на минуту.6 Всех Вас нежно целую.
Храни Вас Господь.
О<льга> Л<ьвовна> целует.
Ваша Е. Лопатина.
Публикует ся по автографу: РАЛ. MS 1069/33.
1 По-видимому, переписанные Лопатиной фрагменты богослуже­
ния были посланы на отдельном листе той бумаги, которую ей прислал
для такого случая Бунин (см. п. 7); само письмо Лопатиной написано на
листке, вырванном из тетради.
2 Выделенные в этом предложении слова подчеркнуты красными
чернилами.
3 Неуст. лицо.
4 В письмах Лопатиной неоднократно встречается выражение, ви­
димо, бывшее в ходу у нее и у Буниных, когда речь шла о каком-то чело­
веке или явлении, достойных «кисти Айвазовского и пера Бунина» (см.
напр. примеч. 2 к п. 1).
5 Речь может идти, в частности, о Станиславе Фаддеевиче Доро­
жинском (1879–1960) — военно-морском летчике и инженере, органи­
зовавшем на юге Франции вегетарианское фермерское хозяйство, см.:
Русское зарубежье во Франции. 1919–2000: Биограф. словарь: В 3 т.
Т. 1 / Под общ. ред. Л. Мнухина и др. М.: Наука, Дом-музей Марины
Цветаевой, 2008. С. 506. Там же см. справки о его брате К. Ф. Дорожин­
ском (1884–1942) и О. М. Дорожинской (урожд. Шевелевой, 1897–1974,
родственная принадлежность не указ.).
6 В Дневнике В. Н. Буниной записей о приездах Лопатиной во вто­
рой половине 1929 г. нет (РАЛ. MS 1067/395–397).
9. И. А. Бунин — Е. М. Лопатиной
Грасс. 3 августа 1929 г.
Моя дорогая, милая, сестрица и друг, я почему-то не­
много заплакал, получивши нынче письмо Ваше, за которое
Вас чрезвычайно благодарю. Да, все это лучшие, высочай­
шие и прекраснейшие слова на земле, — они все заставля­
ют простить Человеку1, раз он их выдумал. А вот все в мире
идет как будто к исчезновению этих слов — значит, куда же
идет? К животному, совсем назад? — А потом Ваше письмо:
всегда из из2 Вашего путаного многословия исходит что-то
такое, что повергает меня просто в страх: настолько Вы [не­
что] необыкновенно цельное [, что-то] и очаровательное во­
площение чего-то чудеснейшего, что было в русской душе
и в русской дворянской (глубоко народной) культуре и что,
видно, навеки кончено, и концом своим страшит меня.
Милая и родная, целую Ваши ручки и с [истинным
восторгом и] истинно братской любовью! Хорошо, что Вы
есть. Целуем О<льгу> Л<ьвовну>, дай ей Бог сил.
Ваш Ив. Бунин
3.VIII.29
Публикуется по автографу: РАЛ. MS 1066/3676.

740
741
Т. М. Двинятина
И. А . и В. Н . Бунины в переписке с Е. М. Лопатиной (1923–1935 гг.)
грешений... и т.д.» Надеюсь, что написала достаточно
ясно. В самом начале и замечательное прошение I ектении:
«О неосужденным предстати у страшного Престола Господа
Славы Господу помолимся». Пред «со святыми упокой» два
ирмоса поется на неподражаемый по древности, глубине
и покорности мотив.
1. «Яко по суху путешествовав Израиль, по бездне стопами,
гонителя фараона видя потопляема, Богу победную песнь, поим,
вопияше».
2. «Житейское море, воздвигаемое зря напастей бурею, к ти­
хому пристанищу Твоему притек, вопию Ти: возведи от тли жи­
вот мой, Многомилостиве».
Иногда поют и прочие ирмосы канона, а иногда на па­
нихиде их вовсе не поют, так что, раз Вы описываете пани­
хиду по Вел<икому> Кн<язю>, — то вспомните, были ли
они. Очень хорош, уже после со святыми упокой, возглас:
«Богородицу и Матерь Света в песнях возвеличим», — он
бывает и на всенощной.
Простите, если плохо будете разбирать. Много раз от­
рывалась. У нас очень людно — детей уже три десятка,
и старая сестра на отдых приехала, и очень интересная жен­
щина из Америки, очень к нам добрая и милая, и службы
частые. Соскучилась по Вас. Выбраться ни мне, ни тем паче
Ольге Львовне невозможно, хотя я нынче ездила на автомо­
биле в Ниццу по делам и, уже приехав, нашла Ваше письмо.
Надо бы Вам как-нибудь собраться, поглядеть Константина
Ивановича3, просто необходимо для Вашего «пера»4,
для полноты впечатления эмиграции. Завтра приезжают
Дорожинские5, с кот<орыми> мы у Вас были, м<ожет>
б<ыть>, урвусь к Вам на минуту.6 Всех Вас нежно целую.
Храни Вас Господь.
О<льга> Л<ьвовна> целует.
Ваша Е. Лопатина.
Публикуется по автографу: РАЛ. MS 1069/33.
1 По-видимому, переписанные Лопатиной фрагменты богослуже­
ния были посланы на отдельном листе той бумаги, которую ей прислал
для такого случая Бунин (см. п. 7); само письмо Лопатиной написано на
листке, вырванном из тетради.
2
Выделенные в этом предложении слова подчеркнуты красными
чернилами.
3 Неуст. лицо.
4
В письмах Лопатиной неоднократно встречается выражение, ви­
димо, бывшее в ходу у нее и у Буниных, когда речь шла о каком-то чело ­
веке или явлении, достойных «кисти Айвазовского и пера Бунина» (см.
напр. примеч. 2 к п. 1).
5
Речь может идти, в частности, о Ст аниславе Фаддеевиче Доро­
жинском (1879–1960) — военно-морском летчике и инженере, органи­
зовавшем на юге Франции вегет арианское фермерское хозяйство, см.:
Русское зарубежье во Франции. 1919–2000: Биограф. словарь: В 3 т.
Т. 1 / Под общ. ред. Л . Мнухина и др. М .: Наука, Дом-музей Марины
Цветаевой, 2008. С. 506. Там же см. справки о его брате К. Ф. Дорожин­
ском (1884–1942) и О. М . Дорожинской (урожд. Шевелевой, 1897–1974,
родственная принадлежность не указ.).
6
В Дневнике В. Н . Буниной записей о приездах Лопатиной во вто­
рой половине 1929 г. нет (РАЛ. MS 1067/395–397).
9. И. А. Бунин — Е. М. Лопатиной
Грасс. 3 августа 1929 г.
Моя дорогая, милая, сестрица и друг, я почему-то не­
много заплакал, получивши нынче письмо Ваше, за которое
Вас чрезвычайно благодарю. Да, все это лучшие, высочай­
шие и прекраснейшие слова на земле, — они все заставля­
ют простить Человеку1, раз он их выдумал. А вот все в мире
идет как будто к исчезновению этих слов — значит, куда же
идет? К животному, совсем назад? — А потом Ваше письмо:
всегда из из2 Вашего путаного многословия исходит что-то
такое, что повергает меня просто в страх: настолько Вы [не­
что] необыкновенно цельное [, что-то] и очаровательное во­
площение чего-то чудеснейшего, что было в русской душе
и в русской дворянской (глубоко народной) культуре и что,
видно, навеки кончено, и концом своим страшит меня.
Милая и родная, целую Ваши ручки и с [истинным
восторгом и] истинно братской любовью! Хорошо, что Вы
есть. Целуем О<льгу> Л<ьвовну>, дай ей Бог сил.
Ваш Ив. Бунин
3.VIII.29
Публикует ся по автографу: РАЛ. MS 1066/3676.

742
743
Т. М . Двинятина
И. А. и В. Н. Бунины в переписке с Е. М. Лопатиной (1923–1935 гг.)
1
Возможно, имеет место калька с французского языка, в котором
прописная буква в начале этого слова («Homme») обозначает человече­
ство и человека вообще.
2
Так в тексте: возможно, предполагалось начать эту часть пред­
ложения «из-за».
10. Е. М. Лопатина — И. А. Бунину
Клозон. 11 ноября 1929 г.
Clausonnes
Дорогой друг, не могу не написать Вам хотя бы несколь­
ко слов. Вчера поздно, в лунную ночь (по-Вашему часов
в 8!) приехала Ольга Львовна на автомобиле с охотниками,
вернулась из Ниццы и привезла газеты. Когда она легла, я,
хоть никогда почти не делаю этого, села просмотреть с до­
горающей лампой, увидела Вас1 и вся ушла... Оказалась
там и тогда. Петербург, огромные улицы и снежный вихрь
перед электрическими фонарями2
, и тихая, зимняя толкотня
московских улиц, наша серенькая гостиная, и на круглом
столе под керосиновой лампой стеклянное блюдце с абри­
косовыми лепешечками, и Ваш длинный сюртук, и длин­
ный нос, как у Гоголя3, и длинные глаза, и чувство какой-
то огромной новизны, и папа4 с сигарой показывает Вам
в сплошное стекло окна в кабинете, как ярки над нашим
узким и грязным двором и светящимися окнами кухни, на
черном небе «Стожары!» (Кстати, как по-настоящему назы­
вается это созвездие — ведь Плеяды, кажется?)5. Вы это,
наверное, забыли, а я не то, что помню, а дышу этим возду­
хом. Мы боимся чудес, и когда я рассказываю детям о чуде­
сах, я боюсь их вопросов и своего колебания. Как это глупо!
Как будто эта смена времени не есть чудо, и еще больше —
воспоминания!.. Как страшно, что все это навеки прошло,
и еще больше, что это было...
Позволяю себе, дорогой академик и знаменитый писа­
тель, Вас похвалить. Очень хорош, какой-то новый метод
воспоминаний, точно разговор, простота почти до бестол­
ковости, ужасно мне нравится. Великолепен Брюсов, с глу­
по блестящими глазами (что-то вроде у Вас, надо же так
сказать ужасно верно!), а главное нос дудкой — совершен­
но не знаю, что это, но необыкновенно верно!!6 Ради Бога,
если еще будете вспоминать, пришлите, ведь газеты у нас
случайны. И ничего Вашего я не вижу7.
Я отослала свой Вешний путь8 Осоргину,9 но при­
ложила и все выдранное в случае, если <бы> вышло, что
«для краткости смысл пропущен», как объяснял свой пере­
вод один гимназист, так и написала ему; вероятно, делать
этого не следовало, но я всегда сделаю что-нибудь глупое.
Я ни секунды не сомневаюсь, что этого не отдадут (какой
смысл?) и совершенно искренне признаюсь, хотя очень Вам
благодарна за Вашу всегдашнюю заботу обо мне, что не
удивлюсь и не огорчусь. С одной стороны, было бы и лест­
но и какое-то завершение здесь прошлого (не умею этого
выразить!), а главное — деньги, мы сейчас в ужасающем
безденежье и только с Ольгой Львовной можно переносить
это легко и бодро. С другой — я полна разными планами
и надеждами религиозных путей и совершенно неловко
мое такое «выступление». По этой же причине не поста­
вила своей фамилии, хотя всегда делаю по Вашему совету
на этом пути. Простите меня, ради Бога, милый, дорогой
Иван Алексеевич. Дай Бог Вам здоровья. Ну, наконец, ведь
из-за этого, если бы все понравилось, не откажут, а если
бы случился такой грех, что примут, можно и переменить.
Но очень это будет неловко. А вышло, когда я все выдрала
и перечеркнула, даже очень недурно и, по-моему, лучше,
чем было. Ольга Львовна, которой я стала читать, покуда
не заснула, нашла, что все ясно и что очень гладко... но за­
снула, правда, скоро.
Дни изумительные. Главное, кажется, это будто и не
Ривьера, это самое дорогое, просто можно вообразить, что
“бабье лето”. По-настоящему прелестные дети, и я часто
думаю, как много было бы Вам интересно. Но это все по­
стигается не сразу. Детей очень мало, в это время всегда, но
этот раз кажется особенно, а в Кабризе10 — только 2. Если
бы не мука денег, было бы удивительно хорошо, даже все
время хочется писать и мне, грешной... Я ужасно соскучи­
лась со Вас и по всему Бельведеру11, но приехать мне пока
невозможно.
Спасибо за все, храни Вас Господи.
Ваша сестра Е. Лопатина
11 ноября 1929.

742
743
Т. М. Двинятина
И. А . и В. Н . Бунины в переписке с Е. М. Лопатиной (1923–1935 гг.)
1 Возможно, имеет место калька с французского языка, в котором
прописная буква в начале этого слова («Homme») обозначает человече­
ство и человека вообще.
2 Так в тексте: возможно, предполагалось начать эту часть пред­
ложения «из-за».
10. Е. М. Лопатина — И. А. Бунину
Клозон. 11 ноября 1929 г.
Clausonnes
Дорогой друг, не могу не написать Вам хотя бы несколь­
ко слов. Вчера поздно, в лунную ночь (по-Вашему часов
в 8!) приехала Ольга Львовна на автомобиле с охотниками,
вернулась из Ниццы и привезла газеты. Когда она легла, я,
хоть никогда почти не делаю этого, села просмотреть с до­
горающей лампой, увидела Вас1 и вся ушла... Оказалась
там и тогда. Петербург, огромные улицы и снежный вихрь
перед электрическими фонарями2, и тихая, зимняя толкотня
московских улиц, наша серенькая гостиная, и на круглом
столе под керосиновой лампой стеклянное блюдце с абри­
косовыми лепешечками, и Ваш длинный сюртук, и длин­
ный нос, как у Гоголя3, и длинные глаза, и чувство какой-
то огромной новизны, и папа4 с сигарой показывает Вам
в сплошное стекло окна в кабинете, как ярки над нашим
узким и грязным двором и светящимися окнами кухни, на
черном небе «Стожары!» (Кстати, как по-настоящему назы­
вается это созвездие — ведь Плеяды, кажется?)5. Вы это,
наверное, забыли, а я не то, что помню, а дышу этим возду­
хом. Мы боимся чудес, и когда я рассказываю детям о чуде­
сах, я боюсь их вопросов и своего колебания. Как это глупо!
Как будто эта смена времени не есть чудо, и еще больше —
воспоминания!.. Как страшно, что все это навеки прошло,
и еще больше, что это было...
Позволяю себе, дорогой академик и знаменитый писа­
тель, Вас похвалить. Очень хорош, какой-то новый метод
воспоминаний, точно разговор, простота почти до бестол­
ковости, ужасно мне нравится. Великолепен Брюсов, с глу­
по блестящими глазами (что-то вроде у Вас, надо же так
сказать ужасно верно!), а главное нос дудкой — совершен­
но не знаю, что это, но необыкновенно верно!!6 Ради Бога,
если еще будете вспоминать, пришлите, ведь газеты у нас
случайны. И ничего Вашего я не вижу7
.
Я отослала свой Вешний путь8 Осоргину,
9
но при­
ложила и все выдранное в случае, если <бы> вышло, что
«для краткости смысл пропущен», как объяснял свой пере­
вод один гимназист, так и написала ему; вероятно, делать
этого не следовало, но я всегда сделаю что-нибудь глупое.
Я ни секунды не сомневаюсь, что этого не отдадут (какой
смысл?) и совершенно искренне признаюсь, хотя очень Вам
благодарна за Вашу всегдашнюю заботу обо мне, что не
удивлюсь и не огорчусь. С одной стороны, было бы и лест­
но и какое-то завершение здесь прошлого (не умею этого
выразить!), а главное — деньги, мы сейчас в ужасающем
безденежье и только с Ольгой Львовной можно переносить
это легко и бодро. С другой — я полна разными планами
и надеждами религиозных путей и совершенно неловко
мое такое «выступление». По этой же причине не поста­
вила своей фамилии, хотя всегда делаю по Вашему совету
на этом пути. Простите меня, ради Бога, милый, дорогой
Иван Алексеевич. Дай Бог Вам здоровья. Ну, наконец, ведь
из-за этого, если бы все понравилось, не откажут, а если
бы случился такой грех, что примут, можно и переменить.
Но очень это будет неловко. А вышло, когда я все выдрала
и перечеркнула, даже очень недурно и, по-моему, лучше,
чем было. Ольга Львовна, которой я стала читать, покуда
не заснула, нашла, что все ясно и что очень гладко... но за­
снула, правда, скоро.
Дни изумительные. Главное, кажется, это будто и не
Ривьера, это самое дорогое, просто можно вообразить, что
“бабье лето”. По-настоящему прелестные дети, и я часто
думаю, как много было бы Вам интересно. Но это все по­
стигается не сразу. Детей очень мало, в это время всегда, но
этот раз кажется особенно, а в Кабризе10 — только 2. Если
бы не мука денег, было бы удивительно хорошо, даже все
время хочется писать и мне, грешной... Я ужасно соскучи­
лась со Вас и по всему Бельведеру11 , но приехать мне пока
невозможно.
Спасибо за все, храни Вас Господи.
Ваша сестра Е. Лопатина
11 ноября 1929.

744
745
Т. М . Двинятина
И. А. и В. Н. Бунины в переписке с Е. М. Лопатиной (1923–1935 гг.)
Сена Соловьева12 рассказывала, что стихотворение
Гиппиус заканчивалось: «Я себя больше Бога люблю»13
.
А одна лохматая курсистка, скрестив руки на груди, заяви­
ла на всю залу: «черт знает что такое!!..». Прости Господи.
Публикует ся по автографу: РАЛ. MS 1069/34. На полях первой стра­
ницы рукой В. Н. Буниной, и потом еще раз рукой И. А . Бунина написа­
но: «Лопатина».
1 Имеется в виду публикация воспоминаний: Бунин И. А . Заметки //
Последние новости. 1929. 9 ноября. No 3153.
2 В феврале 1898 г. Лопатина ездила в Петербург в связи с подго­
товкой книжного издания ее романа «В чужом гнезде». Следом за ней
из Мо сквы приехал Бунин. На эти несколько дней (17–21 февраля)
пришлось первое объяснение Бунина в любви (РО ИРЛИ. Р. I. Оп. 15.
No 137(3). Дневник Е. М . Лопатиной. 1896 –1898. Л . 191–194).
3
Ср. с рассказом Лопатиной В. Н. Буниной о том, как Бунин делал
ей предложение: «Когда он делал мне предложение, я очень смеялась, я
всегда смеялась при таких случаях, потому что мне казалось, что меня
нельзя... Мы сидели в гостиной, он — в сюртуке, бледный, худой, с бо­
родкой, — она делает короткие движения от подбородка вниз, — похо ­
жий на Гоголя...» (РАЛ. MS 1067/403. Дневник В. Н. Буниной; запись от
6 июня 1931 г.).
4 Лопатин Михаил Николаевич (1823–1900) — судебный деятель,
публицист.
5
См. в финале «ос енней по эмы» Бунина «Листопад» (1900):
«Взойдут огни небе сных сводов, Заблещет зве здный щит Стожар...» .
Стожары, действительно, являются древнерусским названием созвез­
дия Плеяды.
6 На самом деле в короткой заметке Бунина о Брюсове (см. при­
меч. 1 к этому письму) говорится: «Говорил этот молодой гостинодво­
рец очень изысканно, высокопарно, с отрывистой и гнусавой четко стью,
точно лаял в свой дудкообразный но с, и все время сентенциями, тоном
поучительным, не допускающим возражений. < ...> Я попросил у него
на несколько дней какую-то книгу. Он странно сверкнул на меня из сво­
их твердых скул своими слегка раско сыми, бессмысленно блестящими,
как у птицы, черными глазами и с чрезвычайной галантно стью, но весь­
ма резко отчеканил:
–
Никогда и никому не даю ни одной из своих книг даже на час!»
(цит. по: Бунин И. А. Публицистика 1918–1953 годов / Под общ. ред.
О. Н. Михайлова; Вступ. ст. О. Н . Михайлова; Коммент. С. Н. Морозова,
Д. Д . Николаева, Е. М. Трубиловой. М .: Наследие, 1998. С . 314).
7
Незадолго до того были опубликованы другие мемуарные «Замет­
ки» Бунина (Последние новости. 1929. 19 сентября, No 3102); возможно,
Лопатина слышала о них.
8 Несмотря на перекличку с эпиграфом к роману Лопатиной «В чу­
жом гнезде» «Вешний путь не дорога», речь идет, скорее, либо о само­
стоятельном произведении, либо о серьезно переработанном произведе­
нии (см. вступ. ст. и след. примеч.).
9 Писатель и журналист Михаил Андреевич Осоргин (наст. фам.
Ильин; 1878–1942), с 1929 гг. организатор и редактор издательства «Но­
вые писатели». Лопатина послала свой роман Осоргину по его прось­
бе, возникшей, как она полагала, «конечно, благодаря» «милому Ивану
Алексеевичу» (РАЛ. MS 1069/52; письмо Е. М. Лопатиной к <Г. Н. Куз­
нецовой и В. Н. Буниной, 1929 г.>). Вскоре ответ Осоргина был полу­
чен, и 16 декабря 1929 г. Лопатина писала В. Н. Буниной: «Прилагаю
прошлое, но согласное письмо Осоргина и, хотя мне не подобает ни пе­
чатать, ни вести романов, все же спрашиваю Вашего академика, что он
присоветует? Был ведь вопрос о Сербии и еще есть Илюша <Фондамин­
ский>» (РАЛ. MS 1069/50), т.е. есть другие возможности напечатать кни­
гу и выручить за издание деньги, которые пойдут на превенториум. 26
декабря того же года Лопатина вновь спрашивает Бунину: «Что сказал
Ив<ан> Алексеев<ич>? Попросту — считает ли он возможным отослать
мою книгу в Сербию, или это не нужно и напрасно делать? Тогда отложу
до “Старой Москвы”, т. е. в долгий ящик. Грустно мне, что уже нет ни
одного экземпляра “В чуж<ом> гнезде”. Размечталась я — что будет и
“В чуж<ом> гнезде” и “Вешний путь”, а наверное — ни то, ни другое,
оба пропадут. Ну, ничего» (РАЛ. MS 1069/51). См. также во вступ. ст.
10 В тексте Лопатиной сверху надписано: «Cabris». Деревня в При­
морских Альпах.
11 Название виллы, на которой Бунины жили в Грассе в то время
и иносказательно — всех ее жильцов, то есть И. А. и В. Н. Буниных,
Г. Н. Кузнецову и Л. Ф. Зурова («Галочку» и «Леничку», как называла их
Лопатина; см. примеч. 14 и 16 к п. 11).
12 Поэтесса Поликсена Сергеевна Соловьева (псевд. Allegro,
1867–1924) с детства дружила с Лопатиной и с 1890-х гг. — с З. Н. Гип­
пиус.
13 Имеется в виду строка «Но люблю я себя, как Бога» из стихот­
ворения З. Н. Гиппиус «Посвящение» («Небеса унылы и низки...»,
1894).
11. Е. М. Лопатина — И. А. Бунину
Клозон. 18 августа 1931 г.
Дорогой друг,
простите меня, грешную. С свойственным Вам пониманием
не осудите меня и не подумайте, что я не чувствую всей
глубины моей огромной благодарности Вам за Вашу добро­
ту ко мне1. Совершенно непростительно, но кроме моих

744
745
Т. М. Двинятина
И. А . и В. Н . Бунины в переписке с Е. М. Лопатиной (1923–1935 гг.)
Сена Соловьева12 рассказывала, что стихотворение
Гиппиус заканчивалось: «Я себя больше Бога люблю»13.
А одна лохматая курсистка, скрестив руки на груди, заяви­
ла на всю залу: «черт знает что такое!!..». Прости Господи.
Публикуется по автографу: РАЛ. MS 1069/34. На полях первой стра­
ницы рукой В. Н. Буниной, и потом еще раз рукой И. А. Бунина написа­
но: «Лопатина».
1 Имеется в виду публикация воспоминаний: Бунин И. А. Заметки //
Последние новости. 1929. 9 ноября. No 3153.
2 В феврале 1898 г. Лопатина ездила в Петербург в связи с подго­
товкой книжного издания ее романа «В чужом гнезде». Следом за ней
из Москвы приехал Бунин. На эти несколько дней (17–21 февраля)
пришлось первое объяснение Бунина в любви (РО ИРЛИ. Р. I. Оп. 15.
No 137(3). Дневник Е. М. Лопатиной. 1896–1898. Л. 191–194).
3 Ср. с рассказом Лопатиной В. Н. Буниной о том, как Бунин делал
ей предложение: «Когда он делал мне предложение, я очень смеялась, я
всегда смеялась при таких случаях, потому что мне казалось, что меня
нельзя... Мы сидели в гостиной, он — в сюртуке, бледный, худой, с бо­
родкой, — она делает короткие движения от подбородка вниз, — похо­
жий на Гоголя...» (РАЛ. MS 1067/403. Дневник В. Н. Буниной; запись от
6 июня 1931 г.).
4 Лопатин Михаил Николаевич (1823–1900) — судебный деятель,
публицист.
5 См. в финале «осенней поэмы» Бунина «Листопад» (1900):
«Взойдут огни небесных сводов, Заблещет звездный щит Стожар...».
Стожары, действительно, являются древнерусским названием созвез­
дия Плеяды.
6 На самом деле в короткой заметке Бунина о Брюсове (см. при­
меч. 1 к этому письму) говорится: «Говорил этот молодой гостинодво­
рец очень изысканно, высокопарно, с отрывистой и гнусавой четкостью,
точно лаял в свой дудкообразный нос, и все время сентенциями, тоном
поучительным, не допускающим возражений. <...> Я попросил у него
на несколько дней какую-то книгу. Он странно сверкнул на меня из сво­
их твердых скул своими слегка раскосыми, бессмысленно блестящими,
как у птицы, черными глазами и с чрезвычайной галантностью, но весь­
ма резко отчеканил:
– Никогда и никому не даю ни одной из своих книг даже на час!»
(цит. по: Бунин И. А. Публицистика 1918–1953 годов / Под общ. ред.
О. Н. Михайлова; Вступ. ст. О. Н. Михайлова; Коммент. С. Н. Морозова,
Д. Д. Николаева, Е. М. Трубиловой. М.: Наследие, 1998. С. 314).
7 Незадолго до того были опубликованы другие мемуарные «Замет­
ки» Бунина (Последние новости. 1929. 19 сентября, No 3102); возможно,
Лопатина слышала о них.
8
Несмотря на перекличку с эпиграфом к роману Лопатиной «В чу­
жом гнезде» «Вешний путь не дорога», речь идет, скорее, либо о само­
стоятельном произведении, либо о серьезно переработ анном произведе­
нии (см. вступ. ст. и след. примеч.).
9 Писатель и журналист Михаил Андреевич Осоргин (наст. фам.
Ильин; 1878–1942), с 1929 гг. организатор и редактор издательства «Но­
вые писатели». Лопатина послала свой роман Осоргину по его прось­
бе, возникшей, как она полагала, «конечно, благодаря» «милому Ивану
Алексеевичу» (РАЛ. MS 1069/52; письмо Е. М. Лопатиной к <Г. Н. Куз­
нецовой и В. Н. Буниной, 1929 г.>). Вскоре ответ Осоргина был полу­
чен, и 16 декабря 1929 г. Лопатина писала В. Н. Буниной: «Прилагаю
прошлое, но согласное письмо Осоргина и, хотя мне не подобает ни пе­
чат ать, ни вести романов, все же спрашиваю Вашего академика, что он
присоветует? Был ведь вопро с о Сербии и еще есть Илюша <Фондамин­
ский>» (РАЛ. MS 1069/50), т.е. е сть другие возможности напечатать кни­
гу и выручить за издание деньги, которые пойдут на превенториум. 26
декабря того же года Лопатина вновь спрашивает Бунину: «Что сказал
Ив<ан> Алексеев<ич>? Попросту — считает ли он возможным ото слать
мою книгу в Сербию, или это не нужно и напрасно делать? Тогда отложу
до “Старой Москвы”, т. е. в долгий ящик. Грустно мне, что уже нет ни
одного экземпляра “В чуж<ом> гнезде”. Размечталась я — что будет и
“В чуж<ом> гнезде” и “Вешний путь”, а наверное — ни то, ни другое,
оба пропадут. Ну, ничего» (РАЛ. MS 1069/51). См. также во вступ. ст.
10 В тексте Лопатиной сверху надписано: «Cabris». Д еревня в При­
морских Альпах.
11 Название виллы, на которой Бунины жили в Грассе в то время
и ино сказательно — всех ее жильцов, то есть И. А. и В. Н . Буниных,
Г. Н. Кузнецову и Л. Ф . Зурова («Галочку» и «Леничку», как называла их
Лопатина; см. примеч. 14 и 16 к п. 11).
12
Поэтесса Поликсена Сергеевна Соловьева (псевд. Allegro,
1867–1924) с детства дружила с Лопатиной и с 1890-х гг. — с З. Н. Гип­
пиус.
13 Имеется в виду строка «Но люблю я себя, как Бога» из стихот­
ворения З. Н. Гиппиус «Посвящение» («Небеса унылы и низки...»,
1894).
11. Е. М. Лопатина — И. А. Бунину
Клозон. 18 августа 1931 г.
Дорогой друг,
простите меня, грешную. С свойственным Вам пониманием
не осудите меня и не подумайте, что я не чувствую всей
глубины моей огромной благодарности Вам за Вашу добро­
ту ко мне1
.
Совершенно непростительно, но кроме моих

746
747
Т. М . Двинятина
И. А. и В. Н. Бунины в переписке с Е. М. Лопатиной (1923–1935 гг.)
переживаний у меня действительно не было возможности
это сделать и сейчас оторвут, наверное, раз 10, потому что
отец Лев2
, непрерывные службы, т.е. я хочу сказать посто­
янные, письмо еп. Вениамина, кот<орый> вдруг (услышав
от кого-то, будто я сочувствую «их» церкви) восхотел к нам
приехать при всей путанице церковных отношений3, необ­
ходимость его от этого отклонить (хотя так не выражают­
ся), дети, адовая жара, раскаленный ветер, говенье и пр. пр.
А при моей любви к Вам и сложности переживаний я не
могла написать два слова. Милый Иван Алексеевич, душеч­
ка, не сердитесь на меня, ради Бога, но я пережила острый
период отчаяния. Мне показалось, что вместо моих воспо­
минаний о Толстом4 вышла какая-то старческая болтовня,
вроде интервью с бабушкой революции...
5
И опять вспо­
минался московский старинный анекдот про гимназиста,
кот<орый> в своем переводе оправдывался, что у него «для
краткости смысл пропущен». Так и есть.
Конечно, меня оторвали. Неожиданно была заупокой­
ная обедня и панихида по одной сестре, от засухи угроза
с водой, экстренные меры, кот<орые> может предпринять
только О<льга> Л<ьвовна>, приезды детей все это время,
приставание с выдачей книг, ужасное чувство, что я никогда
ничего не успею (гр<афиня> Уварова покойная6 мне пред­
сказывала, что я и в Царство Небесное опоздаю) — просто
мучение. — Милый Иван Алексеевич, продолжаю о моем
отчаянии. Лежу после мало сонной ночи и почти плачу
и думаю: у Саши Т<олстой> оставляют, как ей подмыш­
ники пришивали и о вшах, и как выдавался живот у бед­
ной С<офьи> А<ндреевны>7, а у меня выпускают все, что
сколько-нибудь ярко. Ну кому интересно, что я с чувством
влюбленности гуляю в саду8 и что Таня изображает обезья­
н у, когда ее не видно совершенно9, а главное (это все пустя­
ки) — как же Вы выпустили все то немногое, что я берегла,
как не знаю что — про отъезд Льва Николаевича10. Прямо
говорите: «заезжали в Оптину Пустынь». Хорош заезд, ког­
да он больной, в тоске, не представил себе ничего другого,
как Оптину и Шамардино, в глухую ночь, с пересадками,
ведь я все это подчеркивала; и почему надо было выпу­
стить, что он всю дорогу кашлял, ведь это было интересное
свидетельство ямщика, — надо же было случиться, что от
именно ведь меня этого и Толстые не могут знать, никто,
кроме меня грешной, болтавшейся в то время по России
и монастырям. А Вы: «заезжали!!». Хорош заезд. Так я рас­
строилась, что не могла, не имела духа прочесть все. И одно
меня только успокоило: значит, Богу не угодно, чтобы я при
моей скитческой жизни писала, тем более, что со мной
давно некоторая эволюция — мне опротивела литература,
особенно воспоминания — отличное средство облить гря­
зью кого угодно. Только оправилась душевно и покорилась,
а тут — это письмо от Мити Олсуфьева11, которое хочется
переслать Вам. Уж Вы на меня не сердитесь, милый, доро­
гой друг. Вы ведь все понимаете. Я хочу послать ему пере­
печатанную рукопись. Еще получила два письма — одно от
Сазоновой12, другое от Таты Оболенской13. Удивительное
дело, — напишешь со всем старанием, никому не нужно,
а этакая гадость — восхищаются, конечно, это из-за Вашей
подписи. Простите меня, умоляю Вас, ради Господа. Дай
Вам Бог здоровья, мира, радости неземной. Опять спешу
и не пишу отдельно Верочке. Она знает, чтό я к Вам чув­
ствую, как она мне, нам обоим нужна душевно. У нас п.14
Лев Gillet, службы, по праздникам обедни. Всенощная
в61⁄2поВашему,обеднив81⁄2илиоколо9поВашему.
Постоянные поучения детям, иногда чудесные. Хорошо бы
ей прийти с ночевкой. Мы никого не зовем и не принимаем,
ибо все наоборот и перепутано в ожидании Мережковских15,
но она и все Вы, и Галочка16 — все в счет, устроим всячески.
Верочку положу в мою “ризницу”, т.е. комнату, где сейчас
пишу, и куда никого не впускаю, — ибо здесь — сосуды
в шкапчике, ризы, бывший жертвенник и пр. и курить нель­
зя. Ни о какой кошке не может быть речи17. Леничку18 хо­
телось бы познакомить с интересным типичным студентом
богословского института, он при мальчиках, спит с ними
и ведет себя гувернером и оттого я могу хоть письма напи­
сать — такое успокоение, все его любят. В Преображение,
в среду обедня раньше, ибо все дети причащаются. Дом
опять как-то обратился в монастырь, лампады и ладан, ве­
чером особенно хорошо. В о. Льве много интересного, хотя
иногда и возмутительного. Каллаш19 то и дело разражается
огромными письмами, до того талантливыми, что прямо не
знаешь, что думать, хоть, конечно, ругается и хвалит зря.
Об одном Зайцеве...20 так хотелось бы прочесть. Некогда,
кончаю. М<ожет> б<ыть>, потом пришлю из ее письма вы­

746
747
Т. М. Двинятина
И. А . и В. Н . Бунины в переписке с Е. М. Лопатиной (1923–1935 гг.)
переживаний у меня действительно не было возможности
это сделать и сейчас оторвут, наверное, раз 10, потому что
отец Лев2, непрерывные службы, т.е. я хочу сказать посто­
янные, письмо еп. Вениамина, кот<орый> вдруг (услышав
от кого-то, будто я сочувствую «их» церкви) восхотел к нам
приехать при всей путанице церковных отношений3, необ­
ходимость его от этого отклонить (хотя так не выражают­
ся), дети, адовая жара, раскаленный ветер, говенье и пр. пр.
А при моей любви к Вам и сложности переживаний я не
могла написать два слова. Милый Иван Алексеевич, душеч­
ка, не сердитесь на меня, ради Бога, но я пережила острый
период отчаяния. Мне показалось, что вместо моих воспо­
минаний о Толстом4 вышла какая-то старческая болтовня,
вроде интервью с бабушкой революции...5 И опять вспо­
минался московский старинный анекдот про гимназиста,
кот<орый> в своем переводе оправдывался, что у него «для
краткости смысл пропущен». Так и есть.
Конечно, меня оторвали. Неожиданно была заупокой­
ная обедня и панихида по одной сестре, от засухи угроза
с водой, экстренные меры, кот<орые> может предпринять
только О<льга> Л<ьвовна>, приезды детей все это время,
приставание с выдачей книг, ужасное чувство, что я никогда
ничего не успею (гр<афиня> Уварова покойная6 мне пред­
сказывала, что я и в Царство Небесное опоздаю) — просто
мучение. — Милый Иван Алексеевич, продолжаю о моем
отчаянии. Лежу после мало сонной ночи и почти плачу
и думаю: у Саши Т<олстой> оставляют, как ей подмыш­
ники пришивали и о вшах, и как выдавался живот у бед­
ной С<офьи> А<ндреевны>7, а у меня выпускают все, что
сколько-нибудь ярко. Ну кому интересно, что я с чувством
влюбленности гуляю в саду8 и что Таня изображает обезья­
н у, когда ее не видно совершенно9, а главное (это все пустя­
ки) — как же Вы выпустили все то немногое, что я берегла,
как не знаю что — про отъезд Льва Николаевича10. Прямо
говорите: «заезжали в Оптину Пустынь». Хорош заезд, ког­
да он больной, в тоске, не представил себе ничего другого,
как Оптину и Шамардино, в глухую ночь, с пересадками,
ведь я все это подчеркивала; и почему надо было выпу­
стить, что он всю дорогу кашлял, ведь это было интересное
свидетельство ямщика, — надо же было случиться, что от
именно ведь меня этого и Толстые не могут знать, никто,
кроме меня грешной, болтавшейся в то время по России
и монастырям. А Вы: «заезжали!!». Хорош заезд. Так я рас­
строилась, что не могла, не имела духа прочесть все. И одно
меня только успокоило: значит, Богу не угодно, чтобы я при
моей скитческой жизни писала, тем более, что со мной
давно некоторая эволюция — мне опротивела литература,
особенно воспоминания — отличное средство облить гря­
зью кого угодно. Только оправилась душевно и покорилась,
а тут — это письмо от Мити Олсуфьева11, которое хочется
переслать Вам. Уж Вы на меня не сердитесь, милый, доро­
гой друг. Вы ведь все понимаете. Я хочу послать ему пере­
печатанную рукопись. Еще получила два письма — одно от
Сазоновой12, другое от Таты Оболенской13. Удивительное
дело, — напишешь со всем старанием, никому не нужно,
а этакая гадость — восхищаются, конечно, это из-за Вашей
подписи. Простите меня, умоляю Вас, ради Господа. Дай
Вам Бог здоровья, мира, радости неземной. Опять спешу
и не пишу отдельно Верочке. Она знает, чтό я к Вам чув­
ствую, как она мне, нам обоим нужна душевно. У нас п.14
Лев Gillet, службы, по праздникам обедни. Всенощная
в61⁄2поВашему,обеднив81⁄2илиоколо9поВашему.
Постоянные поучения детям, иногда чудесные. Хорошо бы
ей прийти с ночевкой. Мы никого не зовем и не принимаем,
ибо все наоборот и перепутано в ожидании Мережковских15,
но она и все Вы, и Галочка16 — все в счет, устроим всячески.
Верочку положу в мою “ризницу”, т.е . комнату, где сейчас
пишу, и куда никого не впускаю, — ибо здесь — сосуды
в шкапчике, ризы, бывший жертвенник и пр. и курить нель­
зя. Ни о какой кошке не может быть речи17. Леничку18 хо­
телось бы познакомить с интересным типичным студентом
богословского института, он при мальчиках, спит с ними
и ведет себя гувернером и оттого я могу хоть письма напи­
сать — такое успокоение, все его любят. В Преображение,
в среду обедня раньше, ибо все дети причащаются. Дом
опять как-то обратился в монастырь, лампады и ладан, ве­
чером особенно хорошо. В о. Льве много интересного, хотя
иногда и возмутительного. Каллаш19 то и дело разражается
огромными письмами, до того талантливыми, что прямо не
знаешь, что думать, хоть, конечно, ругается и хвалит зря.
Об одном Зайцеве...
20
так хотелось бы прочесть. Некогда,
кончаю. М<ожет> б<ыть>, потом пришлю из ее письма вы­

748
749
Т. М . Двинятина
И. А. и В. Н. Бунины в переписке с Е. М. Лопатиной (1923–1935 гг.)
писки. Храни Вас Господи. Простите меня и спасибо за все.
Дай Вам Господи счастья.
Ваша с<естра> Е. Лопатина.
18 августа.
Публикует ся по автографу: РАЛ. MS 1069/35. Датирует ся по сопо­
ставлению с п. 12 .
1 Историю записи Лопатиной своих воспоминаний о Толстом см.
во вступ. ст.
2
Упоминаемый ниже в этом письме и во многих письмах Лопатиной
к В. Н . Буниной часто служивший в те годы в Клозоне архимандрит Лев
(в миру Louis Gillet, 1893–1980) — архимандрит Западноевропейского
экзархат а Русских церквей Конст антинопольского патриархат а, цер­
ковный писатель и публицист. Из последних работ о нем (в частности,
о его дружбе с матерью Марией (Скобцовой) и И. И. Фондаминским)
см.: Ликвинцева Н. В. Архимандрит Лев (Жилле) в контексте истории
русского зарубежья // Ежегодник Дома Русского Зарубежья имени Алек­
сандра Солженицына. М ., 2018. С . 117–151. См. т акже примеч. 2 к п. 7.
3
См. вступ. ст. и примеч. 12 к п. 5 . Очевидно, еп. Вениамин не оста­
вил попыток встретиться с Лопатиной, т.к. 2 декабря <1931 г.> она сооб­
щала В. Н . Буниной о поездке «в Ниццу к еп. Вениамину, по его вызову.
Говорила с ним 2 1⁄2 часа, если не больше. Впечатление более или менее
потрясающее, лучше сказать — в своем роде поразительное» (РАЛ. MS
1069/59). Осенью 1932 г. Лопатина и Еремеева, прежде бывшие в духов­
ном подчинении митрополита Евлогия и вместе с ним и большинством
паствы перешедшими в 1931 г. под юрисдикцию Константинопольского
Патриархата, приняли решение о переходе в подчинение Московскому
Патриархату, об этом подробное письмо Лопатиной к В. Н . Буниной от
24 октября 1932 г. (см. во вступ. ст.).
4
Текст Лопатиной не известен, самостоятельной публикации он не
имел, но по крайней мере частично (если не полностью) вошел в «Осво­
бождение Толстого» Бунина. Подробнее см. во вступ. ст.
5
Прозвище, данное А. Ф. Керенским известной деятельнице ре­
волюционного движения Екатерине Константиновне Брешко-Брешков­
ской (1844–1934).
6
Графиня Прасковья Сергеевна Уварова (урожд. Щербатова, 1840–
1924), известная своими трудами по истории и археологии (работ ала
вместе с мужем, археологом А. С. Уваровым и после его смерти воз­
главляла Московское археологическое общество), почетный член Импе­
раторской Академии наук (с 1895 г.) и профессор ряда университетов,
считалась одним из прототипов Кити Щербацкой («Анна Каренина»).
7
Эпизоды из первых частей мемуаров А. Л . Толстой, см. примеч.
53 к вступ. ст.
8 Вероятно, имеет ся в виду тот вошедший в «Освобождение Тол­
стого» эпизод, который относится к одному из посещений Толстым дома
Лопатиных на Гагаринском переулке, когда Лопатина «охвачен<ная>
чувством первой любви», ушла от разговоров в гостиной в сад: Бу­
нинИ.А.Собр.соч.:В9т.Т.9.С.75–76.
9 Упоминание о том, как «Таня» (Т. Л. Толстая, см. примеч. 7 к п. 5)
«отлично изображала, например, обезьян» в «Освобождении Толстого»
есть, см.: Бунин И. А. Собр. соч.: В 9 т. Т. 9. С. 77.
10 В описании отъезда Толстого из дома Бунин, действительно,
опирался не столько на воспоминания Лопатиной, сколько на другие
свидетельства, по которым выходит, что Толстой простудился уже в
Шамардино, получив 30 октября тяжелые вести из Ясной Поляны и
проведя весь день за писанием писем «в жарком номере под открытой
форточкой» (Бунин И. А. Собр. соч.: В 9 т. Т. 9. С. 23); таким обра­
зом, упоминаемое ниже «свидетельство ямщика» в книгу Бунина не
вошло. Однако весь побег из Ясной Поляны и последние дни описаны
чрезвычайно подробно и, по всей вероятности, Бунин с самого начала
никак не думал ограничиться только констатацией «заезжали в Оптину
пустынь», видя, как и Лопатина, в этом важнейший этап поздней био­
графии Толстого. Далее о сокращениях воспоминаний Лопатиной см.
в п. 12 и его легенде.
11 Не раз упоминающийся в письмах Лопатиной к В. Н. Буниной
граф Дмитрий Адамович Олсуфьев (1862–1937) происходил из старин­
ной дворянской семьи, дружившей и с Л. Н. Толстым и с Лопатиными.
В эмиграции написал воспоминания о русском дворянстве и роде Олсу­
фьевых, см.: Олсуфьев Д. А. Вечный ковер жизни. Семейная хроника.
М.: Индрик, 2016. Рассказ Лопатиной о семье графа Олсуфьева (отца
Д. А. Олсуфьева Адама Васильевича Олсуфьева, 1833–1901) вошел в
«Освобождение Толстого».
12 Юлия Леонидовна Сазонова-Слонимская (1884–1957) — актриса,
журналист, критик. В 1930–1933 гг. в Клозоне у Лопатиной и Еремеевой
жил ее сын Дмитрий. О ней и ее отношениях с И. А. и В. Н. Буниными
(переписку 1952–1954 гг. и др.) см.: И. А. Бунин. Новые материалы. Вып.
II. С. 267–397.
13 См. примеч. 73 к вступ. ст.
14 Имеется в виду: père.
15 Д. С. Мережковский и З. Н. Гиппиус, начиная с 1925 г. неодно­
кратно гостили в Клозоне. В тот раз, о котором сообщает Лопатина, на­
стойчиво обсуждалась, в частности, возможность присуждения Нобе­
левской премии кому-либо из русских писателей, см. далее примеч. 2
кп.13.
16 Галина Николаевна Кузнецова (1900–1976) — писательница и по­
этесса. Познакомилась с Буниным в июле 1926 г., была связана с ним лю­
бовными отношениями, с мая 1927 г. жила в доме Буниных. Подробнее
об их отношениях см.: И. А. Бунин. Новые материалы. Вып. III. «Когда
переписываются близкие люди...»: Письма И. А. Бунина, В. Н. Буни­
ной, Л. Ф. Зурова к Г. Н. Кузнецовой и М. А. Степун. 1934–1961 / [Науч.
ред. серии О. А. Коростелев и Р. Дэвис; сост., подгот. текста, научный

748
749
Т. М. Двинятина
И. А . и В. Н . Бунины в переписке с Е. М. Лопатиной (1923–1935 гг.)
писки. Храни Вас Господи. Простите меня и спасибо за все.
Дай Вам Господи счастья.
Ваша с<естра> Е. Лопатина.
18 августа.
Публикуется по автографу: РАЛ. MS 1069/35. Датируется по сопо­
ставлению с п. 12.
1 Историю записи Лопатиной своих воспоминаний о Толстом см.
во вступ. ст.
2 Упоминаемый ниже в этом письме и во многих письмах Лопатиной
к В. Н. Буниной часто служивший в те годы в Клозоне архимандрит Лев
(в миру Louis Gillet, 1893–1980) — архимандрит Западноевропейского
экзархата Русских церквей Константинопольского патриархата, цер­
ковный писатель и публицист. Из последних работ о нем (в частности,
о его дружбе с матерью Марией (Скобцовой) и И. И. Фондаминским)
см.: Ликвинцева Н. В. Архимандрит Лев (Жилле) в контексте истории
русского зарубежья // Ежегодник Дома Русского Зарубежья имени Алек­
сандра Солженицына. М., 2018. С. 117–151. См. также примеч. 2 к п. 7.
3 См. вступ. ст. и примеч. 12 к п. 5. Очевидно, еп. Вениамин не оста­
вил попыток встретиться с Лопатиной, т.к. 2 декабря <1931 г.> она сооб­
щала В. Н. Буниной о поездке «в Ниццу к еп. Вениамину, по его вызову.
Говорила с ним 2 1⁄2 часа, если не больше. Впечатление более или менее
потрясающее, лучше сказать — в своем роде поразительное» (РАЛ. MS
1069/59). Осенью 1932 г. Лопатина и Еремеева, прежде бывшие в духов­
ном подчинении митрополита Евлогия и вместе с ним и большинством
паствы перешедшими в 1931 г. под юрисдикцию Константинопольского
Патриархата, приняли решение о переходе в подчинение Московскому
Патриархату, об этом подробное письмо Лопатиной к В. Н. Буниной от
24 октября 1932 г. (см. во вступ. ст.).
4 Текст Лопатиной не известен, самостоятельной публикации он не
имел, но по крайней мере частично (если не полностью) вошел в «Осво­
бождение Толстого» Бунина. Подробнее см. во вступ. ст.
5 Прозвище, данное А. Ф. Керенским известной деятельнице ре­
волюционного движения Екатерине Константиновне Брешко-Брешков­
ской (1844–1934).
6 Графиня Прасковья Сергеевна Уварова (урожд. Щербатова, 1840–
1924), известная своими трудами по истории и археологии (работала
вместе с мужем, археологом А. С. Уваровым и после его смерти воз­
главляла Московское археологическое общество), почетный член Импе­
раторской Академии наук (с 1895 г.) и профессор ряда университетов,
считалась одним из прототипов Кити Щербацкой («Анна Каренина»).
7 Эпизоды из первых частей мемуаров А. Л. Толстой, см. примеч.
53 к вступ. ст.
8 Вероятно, имеется в виду тот вошедший в «Освобождение Тол­
стого» эпизод, который относится к одному из посещений Толстым дома
Лопатиных на Гагаринском переулке, когда Лопатина «охвачен<ная>
чувством первой любви», ушла от разговоров в гостиной в сад: Бу­
нинИ.А.Собр.соч.:В9т.Т.9.С.75–76.
9
Упоминание о том, как «Таня» (Т. Л. Толстая, см. примеч. 7 к п. 5)
«отлично изображала, например, обезьян» в «Освобождении Толстого»
есть, см.: Бунин И. А. Собр. соч.: В 9 т. Т. 9. С. 77.
10
В описании отъезда Толстого из дома Бунин, действительно,
опирался не столько на во споминания Лопатиной, сколько на другие
свидетельства, по которым выходит, что Толстой простудился уже в
Шамардино, получив 30 октября тяжелые вести из Ясной Поляны и
проведя весь день за писанием писем «в жарком номере под открытой
форточкой» (Бунин И. А . Собр. соч.: В 9 т. Т. 9. С. 23); таким обра­
зом, упоминаемое ниже «свидетельство ямщика» в книгу Бунина не
вошло. Однако весь побег из Ясной Поляны и последние дни описаны
чрезвычайно подробно и, по всей вероятности, Бунин с самого начала
никак не думал ограничиться только констатацией «заезжали в Оптину
пустынь», видя, как и Лопатина, в этом важнейший этап поздней био­
графии Толстого. Далее о сокращениях воспоминаний Лопатиной см.
в п. 12 и его легенде.
11
Не раз упоминающийся в письмах Лопатиной к В. Н. Буниной
граф Дмитрий Адамович Олсуфьев (1862–1937) происходил из старин­
ной дворянской семьи, дружившей и с Л. Н. Толстым и с Лопатиными.
В эмиграции написал воспоминания о русском дворянстве и роде Олсу­
фьевых, см.: Ол суфьев Д. А. Вечный ковер жизни. Семейная хроника.
М.: Индрик, 2016. Рассказ Лопатиной о семье графа Олсуфьева (отца
Д. А. Олсуфьева Адама Васильевича Олсуфьева, 1833–1901) вошел в
«Освобождение Толстого».
12
Юлия Леонидовна Сазонова-Слонимская (1884–1957) — актриса,
журналист, критик. В 1930–1933 гг. в Клозоне у Лопатиной и Еремеевой
жил ее сын Дмитрий. О ней и ее отношениях с И. А. и В. Н. Буниными
(переписку 1952–1954 гг. и др.) см.: И. А. Бунин. Новые материалы. Вып.
II. С . 267–397.
13
См. примеч. 73 к вступ. ст.
14
Имеется в виду: père.
15
Д. С. Мережковский и З. Н. Гиппиус, начиная с 1925 г. неодно­
кратно гостили в Клозоне. В тот раз, о котором сообщает Лопатина, на­
стойчиво обсуждалась, в частности, возможно сть присуждения Нобе­
левской премии кому-либо из русских писателей, см. далее примеч. 2
кп.13.
16
Галина Николаевна Кузнецова (1900–1976) — писательница и по­
этесса. Познакомилась с Буниным в июле 1926 г., была связана с ним лю­
бовными отношениями, с мая 1927 г. жила в доме Буниных. Подробнее
об их отношениях см.: И. А. Бунин. Новые материалы. Вып. III. «Когда
переписывают ся близкие люди...»: Письма И. А. Бунина, В. Н. Буни­
ной, Л. Ф . Зурова к Г. Н. Кузнецовой и М. А . Степун. 1934–1961 / [Науч.
ред. серии О. А. Коростелев и Р. Дэвис; со ст., подгот. текст а, научный

750
751
Т. М . Двинятина
И. А. и В. Н. Бунины в переписке с Е. М. Лопатиной (1923–1935 гг.)
аппарат Е. Р. Пономарева и Р. Дэвиса; сопровод. ст. Е . Р. Пономарева].
М.: Русский путь, 2014.
17 В. Н. Бунина чрезвычайно боялась кошек, и Лопатина, приглашая
ее в гости, специально оговаривала, что кошек нет или не будет.
18
Леонид Федорович Зуров (1902–1971) — писатель . С 1929 г. жил
в семье Буниных. Подробнее об их отношениях см.: «Предчувствие мне
подсказывает, что я недолгий го сть»: Переписка И. А. Бунина и Г. Н. Куз-
нецовой с Л. Ф . Зуровым (1928–1929) / Публ. И. Белобровцевой
и Р. Дэвиса; вступ. ст. И. Белобровцевой // И. А. Бунин: Новые матери­
алы. Вып. I / Сост., ред. О . Коростелева, Р. Дэвиса. М .: Русский путь,
2004. С . 232–284; «Дорогой Еруслан», «Дорогой Бова», «Милый, милый
Леня»: переписка И. А. Бунина с Л. Ф . Зуровым. Часть II (1933–1953) /
Вступ. ст. И. Белобровцевой; публ. И . Белобровцевой и Р. Дэвиса //
И. А. Бунин: Новые материалы. Вып. II / Сост. О . А. Коростелев, Р. Дэ­
вис. М.: Русский путь, 2010. С . 179–224.
19
См. примеч. 72 к вступ. ст.
20
Видимо, речь о писателе и многолетнем друге Бунина Борисе
Константиновиче Зайцеве (1881–1972).
12. Е. М. Лопатина — И. А. Бунину
Клозон. 25 августа 1931 г.
Дорогой друг,
приношу Вам мою глубокую благодарность и простите
меня, грешницу, если чем-нибудь огорчила Вас за время
этой «эпопеи». Храни Вас Господь. Спешу Вас уведомить,
что 500 fr получила, вдруг приехали и могут взять письмо.
Всех Вас целую и за всех Вас молюсь Богу. Спасибо.
Ваша всегда сестра Е. Лопатина.
25/VIII 1931 г.
Клозон
Публикует ся по автографу: РАЛ. MS 1069/36. Написано на бумаге
с оттиском: «ŒUVRE EN PLEIN AIR PREVENTORIUM Chateau F<unel>
de Clausonne BIOT (Alp<es>-Marit<imes>)». Предположение, что это
письмо адресовано Бунину, основано на обращении «Дорогой друг...»
(характерном именно для писем Лопатиной к Бунину, но не его жене), на
сопоставлении с п. 11 и с письмом Лопатиной к В. Н. Буниной от 22 ав­
густа 1931 г., в котором говорит ся: «Бесценная, любимая Верочка, спаси­
бо Вам, как всегда. Отвечаю незамедлительно, ибо из Вашего письма как
будто явствует, что Вы думаете, что я в чем-то могу обвинить дорогого
Ив<ана> Алекс<еевича>, даже ссылаетесь на мое согласие! Неужели уж
я такая надменная, что не понимаю и не ценю того, что он сделал, и не
помню, что я просила его делать, что он хочет с моей рукописью, что
она была только для него! Это ведь только было объяснение, как я могла
тотчас не написать и не поблагодарить его, и это чисто уж профессио­
нальный, так сказать, спор — почему выпущено то, а не другое, это ведь
всегда бывает, и удивляться тут нечему, и мне очень больно, если он по­
думает, что я неблагодарное животное» (РАЛ. MS 1069/57). Писем В. Н.
Буниной к Лопатиной 1931 г. не сохранилось.
13. Е. М. Лопатина — И. А. Бунину и В. Н. Буниной
Клозон. 10 ноября 1933 г.
Дорогие, любимые друзья, целую Вас нежно и поздрав­
ляю. Слава Тебе Господи. Кончала свою молитву в ризнице,
лежа, и о Вас обоих, как всегда, ныне как-то особенно ду­
ховно, - когда О<льга> Л<ьвовна> воззвала меня, и весь дом
уже говорил об этом!1 Да, это получше пяти милл<ионов>
лотерейных! И хороший знак международный, ведь гово­
рили, что русским не давали из-за Советов2, это особенно
меня радует.
Нежно целую Вас, мое сокровище, и радуюсь и за себя:
авось найдете теперь возможность добраться до нас! Хотя,
наверное, поедете уже в Стокгольм? Узнали из фр<анцуз-
ских> газет, русск<их> давно не <видим>.
Ваша сестра Екатерина.
Публикуется по автографу: РАЛ. MS 1069/37. Почтовая открытка
с изображением интерьера церкви в Biot (деревня на Лазурном берегу, меж­
ду Ниццей и Каннами): «BIOT (A.M.) — Intérieur de l’Eglise. “Résurrection
du Christ”. Church interior. “Resurrection of Christ”». Место и дата установ­
лены по содержанию: Лопатина писала явно из «дома», т. е. из Клозона,
после получения известия о присуждении Бунину Нобелевской премии,
которое было опубликовано в газетах 10 ноября 1933 г.
1 10 ноября 1933 г. О. Л. Еремеева писала Буниным на такой же
открытке, на какой написано поздравление Лопатиной: «Дорогие, люби­
мые наши, целую Ваши счастливые головки, поздравляю и неимоверно
радуемся за Вас. Пусть это «мировое» отличие, награда даст нашему ге­
ниальному писателю возможность свободно и легко в полном здоровии
радовать мир своими чудными произведениями. / Родная Верочка, пере­
дать Вам, как мы счастливы за Вас, невозможно. Жалеем и горюем, что
Папа не пережил с Вами эту радость. Благослови Вас Господь. / Ваша
с<естра> Ольга» (РАЛ. MS 1066/2354). Отец В. Н. Буниной Николай Ан­
дреевич Муромцев (род. в 1852 г.) умер 5 марта 1933 г.

750
751
Т. М. Двинятина
И. А . и В. Н . Бунины в переписке с Е. М. Лопатиной (1923–1935 гг.)
аппарат Е. Р. Пономарева и Р. Дэвиса; сопровод. ст. Е. Р. Пономарева].
М.: Русский путь, 2014.
17 В. Н. Бунина чрезвычайно боялась кошек, и Лопатина, приглашая
ее в гости, специально оговаривала, что кошек нет или не будет.
18 Леонид Федорович Зуров (1902–1971) — писатель. С 1929 г. жил
в семье Буниных. Подробнее об их отношениях см.: «Предчувствие мне
подсказывает, что я недолгий гость»: Переписка И. А. Бунина и Г. Н. Куз-
нецовой с Л. Ф. Зуровым (1928–1929) / Публ. И. Белобровцевой
и Р. Дэвиса; вступ. ст. И. Белобровцевой // И. А. Бунин: Новые матери­
алы. Вып. I / Сост., ред. О. Коростелева, Р. Дэвиса. М.: Русский путь,
2004. С. 232–284; «Дорогой Еруслан», «Дорогой Бова», «Милый, милый
Леня»: переписка И. А. Бунина с Л. Ф. Зуровым. Часть II (1933–1953) /
Вступ. ст. И. Белобровцевой; публ. И. Белобровцевой и Р. Дэвиса //
И. А. Бунин: Новые материалы. Вып. II / Сост. О. А. Коростелев, Р. Дэ­
вис. М.: Русский путь, 2010. С. 179–224.
19 См. примеч. 72 к вступ. ст.
20 Видимо, речь о писателе и многолетнем друге Бунина Борисе
Константиновиче Зайцеве (1881–1972).
12. Е. М. Лопатина — И. А. Бунину
Клозон. 25 августа 1931 г.
Дорогой друг,
приношу Вам мою глубокую благодарность и простите
меня, грешницу, если чем-нибудь огорчила Вас за время
этой «эпопеи». Храни Вас Господь. Спешу Вас уведомить,
что 500 fr получила, вдруг приехали и могут взять письмо.
Всех Вас целую и за всех Вас молюсь Богу. Спасибо.
Ваша всегда сестра Е. Лопатина.
25/VIII 1931 г.
Клозон
Публикуется по автографу: РАЛ. MS 1069/36. Написано на бумаге
с оттиском: «ŒUVRE EN PLEIN AIR PREVENTORIUM Chateau F<unel>
de Clausonne BIOT (Alp<es>-Marit<imes>)». Предположение, что это
письмо адресовано Бунину, основано на обращении «Дорогой друг...»
(характерном именно для писем Лопатиной к Бунину, но не его жене), на
сопоставлении с п. 11 и с письмом Лопатиной к В. Н. Буниной от 22 ав­
густа 1931 г., в котором говорится: «Бесценная, любимая Верочка, спаси­
бо Вам, как всегда. Отвечаю незамедлительно, ибо из Вашего письма как
будто явствует, что Вы думаете, что я в чем-то могу обвинить дорогого
Ив<ана> Алекс<еевича>, даже ссылаетесь на мое согласие! Неужели уж
я такая надменная, что не понимаю и не ценю того, что он сделал, и не
помню, что я просила его делать, что он хочет с моей рукописью, что
она была только для него! Это ведь только было объяснение, как я могла
тотчас не написать и не поблагодарить его, и это чисто уж профессио­
нальный, так сказать, спор — почему выпущено то, а не другое, это ведь
всегда бывает, и удивляться тут нечему, и мне очень больно, если он по­
думает, что я неблагодарное животное» (РАЛ. MS 1069/57). Писем В. Н .
Буниной к Лопатиной 1931 г. не сохранилось.
13. Е. М. Лопатина — И. А. Бунину и В. Н. Буниной
Клозон. 10 ноября 1933 г.
Дорогие, любимые друзья, целую Вас нежно и поздрав­
ляю. Слава Тебе Господи. Кончала свою молитву в ризнице,
лежа, и о Вас обоих, как всегда, ныне как-то особенно ду­
ховно, - когда О<льга> Л<ьвовна> воззвала меня, и весь дом
уже говорил об этом!1 Да, это получше пяти милл<ионов>
лотерейных! И хороший знак международный, ведь гово­
рили, что русским не давали из-за Советов2
, это особенно
меня радует.
Нежно целую Вас, мое сокровище, и радуюсь и за себя:
авось найдете теперь возможность добраться до нас! Хотя,
наверное, поедете уже в Стокгольм? Узнали из фр<анцуз-
ских> газет, русск<их> давно не <видим>.
Ваша сестра Екатерина.
Публикуется по автографу: РАЛ. MS 1069/37. Почтовая открытка
с изображением интерьера церкви в Biot (деревня на Лазурном берегу, меж­
ду Ниццей и Каннами): «BIOT (A.M.) — Intérieur de l’Eglise. “Résurrection
du Christ”. Church interior. “Resurrection of Christ”». Ме сто и дата установ­
лены по содержанию: Лопатина писала явно из «дома», т. е . из Клозона,
по сле получения изве стия о присуждении Бунину Нобелевской премии,
которо е было опубликовано в газетах 10 ноября 1933 г.
1 10 ноября 1933 г. О . Л . Еремеева писала Буниным на такой же
открытке, на какой написано поздравление Лопатиной: «Дорогие, люби­
мые наши, целую Ваши счастливые головки, поздравляю и неимоверно
радуемся за Вас. Пусть это «мировое» отличие, награда даст нашему ге­
ниальному писателю возможность свободно и легко в полном здоровии
радовать мир своими чудными произведениями. / Родная Верочка, пере­
дать Вам, как мы счастливы за Вас, невозможно. Жалеем и горюем, что
Папа не пережил с Вами эту радость. Благослови Вас Господь. / Ваша
с<е стра> Ольга» (РАЛ. MS 1066/2354). Отец В. Н . Буниной Николай Ан­
дреевич Муромцев (род. в 1852 г.) умер 5 март а 1933 г.

753
752
Т. М . Двинятина
Подробную историю присуждения Бунину Нобелевской премии
см.: Марченко Т. Русские писатели и Нобелевская премия (1901–1955).
Köln; Weimar; Wien: Böhlau, 2007. У Лопатиной была в этом сюжете
своя, несколько неожиданная и неловкая роль. Сочувствуя бедственно­
му положению Д. С. Мережковского и З. Н . Гиппиус, она 2 октября 1931 г.
пришла к Буниным «парламентером от Мережковских» и передала их
предложение, в случае получения Буниным или Мережковским Нобе­
левской премии, разделить ее на двоих. Бунины ответили на это отка­
зом, и В. Н . Бунина, в частности, записала в дневнике: «Ну и дети же
они — выбрать Lopatin для дипломатических переговоров!» (РАЛ. MS
1067/403; запись от 2 октября 1931 г.).
ЕкатЕРина РОгачЕвСкая (лОнДОн)
ЛИТЕРАТОР ВЕРА НИКОЛАЕВНА
МУРОМЦЕВА
Вера Николаевна Бунина (урожд. Муромцева, 1881–
1961) известна прежде всего как жена первого русского
писателя, удостоившегося Нобелевской премии, Ивана
Алексеевича Бунина. Уже будучи вдовой, она написала до­
кументальную книгу «Жизнь Бунина» и «Беседы с памя­
тью» — мемуары о своем знакомстве с Буниным и о со­
вместной жизни до эмиграции1. Менее известны, не опу­
бликованы или почти совсем забыты другие ее литератур­
ные опыты, такие как переводы, очерки в газетах, дневники
и письма. Большая работа по публикации архивных мате­
риалов, в числе которые есть и тексты Веры Николаевны,
идет в настоящее время в рамках проекта «Академический
Бунин», автором и одним из кураторов которого является
О. Коростелев2. Но в проекте, центром которого являет­
ся творчество и жизнь Ивана Алексеевича Бунина, жизнь
и творческое наследие Веры Николаевны играет ту же роль,
которую играла Вера Николаевна в жизни Бунина: это не­
отъемлемая, незаменимая и оттого зачастую незаметная
часть жизни великого писателя. Безусловно, масштаб лич­
ности и литературного дарования Веры Николаевны в срав­
нении с Иваном Алексеевичем определяет и интерес к ней
со стороны исследователей. И тем не менее, история жиз­
ни и творчества Веры Николаевны имеют не только при­
кладное значение для всестороннего изучения творчества
Бунина, но и самостоятельную ценность как для изучения
1 Муромцева-Бунина В. Н. Жизнь Бунина. 1870–1953. Париж, 1958;
Муромцева-Бунина В. Н. Жизнь Бунина. Беседы с памятью / Вступление
и комментарии А. К. Бабореко. М.: Сов. писатель, 1989. Другое издание:
М.: Вагриус, 2007.
2 Академический Бунин: http://ivbunin.ru/o-sajte/o-proekte#top1
(просмотрено 29 апреля 2019 г.). См. также три выпуска сборника «Бу­
нин: Новые материалы» (Москва: Русский путь, 2004–2014).

753
752
Т. М. Двинятина
Подробную историю присуждения Бунину Нобелевской премии
см.: Марченко Т. Русские писатели и Нобелевская премия (1901–1955).
Köln; Weimar; Wien: Böhlau, 2007. У Лопатиной была в этом сюжете
своя, несколько неожиданная и неловкая роль. Сочувствуя бедственно­
му положению Д. С. Мережковского и З. Н. Гиппиус, она 2 октября 1931 г.
пришла к Буниным «парламентером от Мережковских» и передала их
предложение, в случае получения Буниным или Мережковским Нобе­
левской премии, разделить ее на двоих. Бунины ответили на это отка­
зом, и В. Н. Бунина, в частности, записала в дневнике: «Ну и дети же
они — выбрать Lopatin для дипломатических переговоров!» (РАЛ. MS
1067/403; запись от 2 октября 1931 г.).
ЕкатЕРина РОгачЕвСкая (лОнДОн)
ЛИТЕРАТОР ВЕРА НИКОЛАЕВНА
МУРОМЦЕВА
Вера Николаевна Бунина (урожд. Муромцева, 1881–
1961) известна прежде всего как жена первого русского
писателя, удостоившегося Нобелевской премии, Ивана
Алексеевича Бунина. Уже будучи вдовой, она написала до­
кументальную книгу «Жизнь Бунина» и «Беседы с памя­
тью» — мемуары о своем знакомстве с Буниным и о со­
вместной жизни до эмиграции1. Менее известны, не опу­
бликованы или почти совсем забыты другие ее литератур­
ные опыты, такие как переводы, очерки в газетах, дневники
и письма. Большая работа по публикации архивных мате­
риалов, в числе которые есть и тексты Веры Николаевны,
идет в настоящее время в рамках проекта «Академический
Бунин», автором и одним из кураторов которого является
О. Коростелев2. Но в проекте, центром которого являет­
ся творчество и жизнь Ивана Алексеевича Бунина, жизнь
и творческое наследие Веры Николаевны играет ту же роль,
которую играла Вера Николаевна в жизни Бунина: это не­
отъемлемая, незаменимая и оттого зачастую незаметная
часть жизни великого писателя. Безусловно, масштаб лич­
ности и литературного дарования Веры Николаевны в срав­
нении с Иваном Алексеевичем определяет и интерес к ней
со стороны исследователей. И тем не менее, история жиз­
ни и творчества Веры Николаевны имеют не только при­
кладное значение для всестороннего изучения творчества
Бунина, но и самостоятельную ценность как для изучения
1
Муромц ева-Бунина В. Н . Жизнь Бунина. 1870–1953. Париж, 1958;
Муромцева-Бунина В. Н. Жизнь Бунина. Беседы с памятью / Вступление
и комментарии А. К. Бабореко. М.: Сов. писатель, 1989. Другое издание:
М.: Вагриус, 2007.
2
Академиче ский Бунин: http://ivbunin.ru/o-sajte/o-proekte#top1
(просмотрено 29 апреля 2019 г.). См. т акже т ри выпуска сборника «Бу­
нин: Новые материалы» (Москва: Русский путь, 2004–2014).

754
755
Екатерина Рогачевская
Литератор Вера Николаевна Муромцева
литературного процесса XX века, так и для исследований
в области гендерных ролей, социальных трансформаций
и психологии творчества. Появившиеся недавно статьи
о Вере Николаевне исследуют и ее творческую самостоя­
тельность и одновременно зависимость от художественных
поисков Бунина1, показывая таким образом, что творчество
Веры Николаевны является примером того, как частная
жизнь женщины, проходившая на фоне фундаментальных
социальных и политических изменений XX века, форми­
ровала и определяла ее креативность и служение. Вера
Николаевна была самоценным автором художественных
произведений, несмотря на то или благодаря тому, что наи­
более плодотворные периоды ее творческой активности
были связаны с наиболее трудными или переходными пери­
одами ее личной жизни, когда она адаптировалась к своей
роли гражданской жены, жены законной, вдовы.
Дочь инженера и общественного деятеля Николая
Андреевича и племянница профессора права и впослед­
ствии председателя Первой Государственной Думы Сергея
Андреевича Муромцева, Вера Николаевна росла в москов­
ских дворянских кругах, в интеллектуальной обстановке,
где приветствовались обмен мнениями и обсуждение ли­
беральных идей. Она знала иностранные языки, интересо­
валась литературой, училась на Высших Женских курсах,
где изучала естествознание. Хотя, судя по ее собственным
высказываниям и поступкам, ее интерес к естественным
наукам был скорее проявлением любознательности и неза­
висимости, чем желанием профессионально заниматься на­
укой. В своих мемуарах Вера Николаевна писала:
1
Пономарев Е. Р. Предисловие // И. А . Бунин. Новые материалы.
Вып. III . «...Когда переписывают ся близкие люди». Письма И. А. Бу­
нина, В. Н. Буниной, Л. Ф . Зурова к Г. Н . Кузнецовой и М. А. Степун.
1934–1961. М .: Русский путь, 2014. С . 5–22; Пономарев Е. Р. Бунин, Бу­
нина и Кузнецова: Факты и домыслы // Там же. С . 567–598; Коросте-
лев О. А . «Окаянные дни» В. Н . Буниной (по материалам дневников ре­
волюционных лет) // Литература и революция век двадцатый / Отв. ред.
О. Ю. Панова. Выпуск 4. Научная серия «Литература. Век двадцатый».
Москва, 2018. С. 24–34; Двинятина Т. М. Нобелевский год И. А. Бунина
(по материалам дневников и семейной переписке) // Литературный факт.
No 4. 2017. С. 143–161; Коростел ев О. А. «Ве сти из Пасси»: рукописная
газет а В. Н. Буниной // Литературный факт. No 1–2. 2016. С . 348 –369 .
«В этом году на курсах кипела работа. Устали от поли­
тики, и всем хотелось учиться. Лаборатории были перепол­
нены. Я решила серьезно заняться химией, написать работу
у нашего профессора органической химии Н. Д. Зелинского,
взяв у него тему. Заставляла себя этим предметом занимать­
ся по утрам, вставая до зари»1.
Для Марины Цветаевой Вера Николаевна — подру­
га старшей родственницы, сводной сестры первой жены
отца, Нади Иловайской и приятельница ее собственной
сводной сестры Валерии Цветаевой — была воплощени­
ем московской молодежи рубежа веков, а в эмиграции ста­
ла связующим звеном с памятью о семье, детстве и людях
ее круга. В эссе «Дом у Старого Пимена» (1932)2, посвя­
щенном «Вере Муромцевой», Цветаева поэтически отраз­
ила восхищение перед особенной красотой молодой Веры
Николаевны: «Рядом с кареокой румяной смертницей, об­
няв подругу за плечо, поддерживая и даже удерживая —
светловолосая, с глазами, плачущими своим же цветом,
с возрожденской головкой, точно впервые ознакомившейся
с собственным весом, Вера Муромцева, ищущая слов и ни­
каких не находящая, кроме слез»3. В эмиграции их эписто­
лярное общение продолжалось с 1928 по 1937 гг., именно
тогда Вера Николаевна сама писала и публиковала очер­
ки-воспоминания, что на время духовно объединило двух
женщин: «Я росла за границей, Вы бывали в доме без меня,
1 Муромцева-Бунина В. Н. Жизнь Бунина. Беседы с памятью.
М., 2007. Здесь и далее цитируется ebook.
2 Цветаева М. Дом у Старого Пимена // Современные записки.
Кн. 54. С. 212–256. История написания этого очерка отражена в пере­
писке между Цветаевой и Верой Николаевной, см.: Цветаева М. И.
Собрание сочинений в 7 т. / Сост., подгот. текста и коммент. А. А. Саа­
кянц и Л. А. Мнухина. М.: ТЕРРА; Книжная лавка-РТР, 1997–1998. Т. 7.
С. 234–312. Сама Вера Николаевна опубликовала свои воспоминания
«У Старого Пимена» в парижской газете «Россия и Славянство» (1931.
14 февраля). Алданов сравнивает «Дом у Старого Пимена» Цветаевой
с ее же мемуарным очерком «Открытие музея», опубликованном в жур­
нале «Встречи» (1934. No 2. С. 69–72).
3 Цветаева М. И. Дом у Старого Пимена // Цветаева М. И. Собр.
соч.: в 7 т. T. 5(2). М.: Эллис Лак, 1994 (электронная версия на сайте: На­
следие Марины Цветаевой: http://www.tsvetayeva.com/letters/let_vera —
просмотрено 10 мая 2019).

754
755
Екатерина Рогачевская
Литератор Вера Николаевна Муромцева
литературного процесса XX века, так и для исследований
в области гендерных ролей, социальных трансформаций
и психологии творчества. Появившиеся недавно статьи
о Вере Николаевне исследуют и ее творческую самостоя­
тельность и одновременно зависимость от художественных
поисков Бунина1, показывая таким образом, что творчество
Веры Николаевны является примером того, как частная
жизнь женщины, проходившая на фоне фундаментальных
социальных и политических изменений XX века, форми­
ровала и определяла ее креативность и служение. Вера
Николаевна была самоценным автором художественных
произведений, несмотря на то или благодаря тому, что наи­
более плодотворные периоды ее творческой активности
были связаны с наиболее трудными или переходными пери­
одами ее личной жизни, когда она адаптировалась к своей
роли гражданской жены, жены законной, вдовы.
Дочь инженера и общественного деятеля Николая
Андреевича и племянница профессора права и впослед­
ствии председателя Первой Государственной Думы Сергея
Андреевича Муромцева, Вера Николаевна росла в москов­
ских дворянских кругах, в интеллектуальной обстановке,
где приветствовались обмен мнениями и обсуждение ли­
беральных идей. Она знала иностранные языки, интересо­
валась литературой, училась на Высших Женских курсах,
где изучала естествознание. Хотя, судя по ее собственным
высказываниям и поступкам, ее интерес к естественным
наукам был скорее проявлением любознательности и неза­
висимости, чем желанием профессионально заниматься на­
укой. В своих мемуарах Вера Николаевна писала:
1 Пономарев Е. Р. Предисловие // И. А. Бунин. Новые материалы.
Вып. III. «...Когда переписываются близкие люди». Письма И. А. Бу­
нина, В. Н. Буниной, Л. Ф. Зурова к Г. Н. Кузнецовой и М. А. Степун.
1934–1961. М.: Русский путь, 2014. С. 5–22; Пономарев Е. Р. Бунин, Бу­
нина и Кузнецова: Факты и домыслы // Там же. С. 567–598; Коросте-
лев О. А. «Окаянные дни» В. Н. Буниной (по материалам дневников ре­
волюционных лет) // Литература и революция век двадцатый / Отв. ред.
О. Ю. Панова. Выпуск 4. Научная серия «Литература. Век двадцатый».
Москва, 2018. С. 24–34; Двинятина Т. М. Нобелевский год И. А. Бунина
(по материалам дневников и семейной переписке) // Литературный факт.
No 4. 2017. С. 143–161; Коростелев О. А. «Вести из Пасси»: рукописная
газета В. Н. Буниной // Литературный факт. No 1–2. 2016. С. 348–369.
«В этом году на курсах кипела работа. Устали от поли­
тики, и всем хотелось учиться. Лаборатории были перепол­
нены. Я решила серьезно заняться химией, написать работу
у нашего профессора органической химии Н. Д. Зелинского,
взяв у него тему. Заставляла себя этим предметом занимать­
ся по утрам, вставая до зари»1
.
Для Марины Цветаевой Вера Николаевна — подру­
га старшей родственницы, сводной сестры первой жены
отца, Нади Иловайской и приятельница ее собственной
сводной сестры Валерии Цветаевой — была воплощени­
ем московской молодежи рубежа веков, а в эмиграции ста­
ла связующим звеном с памятью о семье, детстве и людях
ее круга. В эссе «Дом у Старого Пимена» (1932)2, посвя­
щенном «Вере Муромцевой», Цветаева поэтически отраз­
ила восхищение перед особенной красотой молодой Веры
Николаевны: «Рядом с кареокой румяной смертницей, об­
няв подругу за плечо, поддерживая и даже удерживая —
светловолосая, с глазами, плачущими своим же цветом,
с возрожденской головкой, точно впервые ознакомившейся
с собственным весом, Вера Муромцева, ищущая слов и ни­
каких не находящая, кроме слез»3. В эмиграции их эписто­
лярное общение продолжалось с 1928 по 1937 гг., именно
тогда Вера Николаевна сама писала и публиковала очер­
ки-воспоминания, что на время духовно объединило двух
женщин: «Я росла за границей, Вы бывали в доме без меня,
1
Муромц ева-Бунина В. Н. Жизнь Бунина. Беседы с памятью.
М., 2007. Здесь и далее цитирует ся ebook.
2 Цветаева М. Дом у Старого Пимена // Современные записки.
Кн. 54. С . 212–256. История написания этого очерка отражена в пере­
писке между Цветаевой и Верой Николаевной, см.: Цветаева М. И .
Собрание сочинений в 7 т. / Сост., подгот. текст а и коммент. А. А . Саа­
кянц и Л. А. Мнухина. М.: ТЕРРА; Книжная лавка-РТР, 1997–1998 . Т. 7 .
С. 234–312. Сама Вера Николаевна опубликовала свои воспоминания
«У Старого Пимена» в парижской газете «Россия и Славянство» (1931.
14 февраля). Алданов сравнивает «Дом у Старого Пимена» Цвет аевой
с ее же мемуарным очерком «Открытие музея», опубликованном в жур­
нале «Встречи» (1934. No 2. С. 69–72).
3
Цветаева М. И. Дом у Старого Пимена // Цветаева М. И . Собр.
соч.: в 7 т. T. 5(2). М.: Эллис Лак, 1994 (электронная версия на сайте: На­
следие Марины Цветаевой: http://www.tsvetayeva.com/letters/let_vera
—
про смотрено 10 мая 2019).

756
757
Екатерина Рогачевская
Литератор Вера Николаевна Муромцева
я Вас в нем не помню, но Ваше имя помню. Вы в нем жили
как звук. “Вера Муромцева” — мое раннее детство <...>
“Вера Муромцева”. “Жена Бунина”. Понимаете, что это
два разных человека, друг с другом незнакомых. (Говорю
о своем восприятии, до Вашего письма).
—
Пишу “Вере
Муромцевой”, ДОМОЙ»1.
История трех знакомств Веры Николаевны с Буниным
известна из ее собственных воспоминаний. Две встречи,
в результате которых они так и не познакомились, Вера
Николаевна рассматривает как знаки судьбы: «Иногда
я думаю, почему я не назвала себя у постели больного
Пояркова? Правда, я была еще очень застенчива, но, может
быть, и из-за подсознательного страха, что вдруг увлекусь.
Но, видимо, прав русской народ, говоря, что “суженого ко­
нем не объедешь”». Примечательно, на наш взгляд то, что
в воспоминаниях о начале знакомства с Буниным, Вера
Николаевна подчеркивает свою независимость («Я рассер­
дилась, но спокойно ответила», «Кто Вы? — Человек», «Что
Вы! С какой стати!»), решительность («Поедемте на самый
север Финляндии. Там снега, олени, северное сияние.
—
Поедемте») и даже незаинтересованность («я ответила
уклончиво», «будет поздно»). Рассказывая о первых встре­
чах с Буниным и зарождении взаимных чувств друг к другу,
Вера Николаевна выбирает на редкость уклончивую мане­
ру, всячески избегая упоминания о своих эмоциях. Она то
детально, любовно и даже как-то чересчур художественно
избыточно описывает свою комнату, которую попросил по­
смотреть Бунин («за ширмочкой — кровать, тумбочка», «у
печки, крохотный будуарный диванчик, два мягких стульчи­
ка», «туалетный стол, покрытый белым тюлем», «в рост че­
ловека черный шкап», «неизменный фонарик»), то предъяв­
ляет длинный список гостей, давая краткие истории их жиз­
ни, то резко и неожиданно снижает стиль, говоря о Бунине
(«сцепился с Буниным», «нелепый спор», «вертящийся за­
тылок Бунина»). Кажется, что она всеми силами старается
избегать воспоминаний о собственных эмоциях, и о том,
что происходило в душе девушки Верой Муромцевой, чи­
1
Цветаева М. И . Письма В. Н. Буниной // Цветаева М. И . Собр.
соч.: в 7 т. T. 7. М .: Эллис Лак, 1995 (электронная версия на сайте: На­
следие Марины Цветаевой: http://www.tsvetayeva.com/prose/pr_dom_u _
starogo-pimena — дат а обращения: 10.05.2019).
татель знает лишь из кратких эпизодов, в которых зачастую
участвуют другие люди («курсистки спросили, почему
у меня такое радостное лицо»; «Я почувствовала какое-то
непонятное для себя родственное чувство, мне стало ка­
заться, что я знала его давным-давно. И на следующий день,
рассказывая младшему брату Павлику, с которым я была
особенно близка, об этом вечере, я неожиданно для себя
призналась ему»; «Иван Алексеевич сказал: — Я отношусь
к Вам, как к невесте. Вечером мы встретились на Брестском
вокзале, проводы были многочисленные и шумные», «До
ночи я читала его стихи, а рассказы взяла с собой на дру­
гой день в лабораторию»). Развитие отношений было до­
статочно быстрым, но, разумеется, ни родители, ни многие
знакомые не могли одобрить роман с женатым мужчиной
(на тот момент Бунин не был разведен с Анной Цакни) на 11
лет старше, и, к тому же, писателем, имеющим репутацию
человека, искушенного в сердечных делах. Решение жить
с Буниным в качестве гражданской жены, вероятно, далось
Вере Николаевне нелегко, но тем не менее, в «Беседах с па­
мятью» ее внутренний конфликт практически не обсужда­
ется, а внешний лишь намечен пунктиром. Конфликт с род­
ными описан как «сразу же начались разговоры», и хотя
из контекста понятно, что разговоры были с матерью, раз
«моим возражениям она мало придавала значения», но опи­
сание ситуации «разговора» с использованием неагенсной
конструкции («отсутствие одушевленного существитель­
ного или замещающего его личного местоимения в номи­
нативе при глаголе»1) говорит о том, что Вера Николаевна
старается избежать переживания неприятных эмоций при
необходимости говорить об отношениях с родными. Те же
неагенские конструкции Вера Николаевна будет употре­
блять и далее в тексте, говоря об отношениях в своей семье.
Примечательно, что сразу же за упоминанием о конфликте
с матерью Вера Николаевна описывает эпизод с Куприным,
который удивился тому, что она не попросила ни книг, ни пор­
трета. Эпизод этот и вся главка заключаются решительным
аккордом: «Он не знал моей особенности: я никогда ничего
не просила», который кажется слишком сильным по отно­
1 Новикова-Грунд М. В. Отображение индивидуальной картины
мира человека на его тексты. Карта индивидуальной картины мира //
Психологические науки. 2013. No 4(11). Часть 3. С. 88–91.

756
757
Екатерина Рогачевская
Литератор Вера Николаевна Муромцева
я Вас в нем не помню, но Ваше имя помню. Вы в нем жили
как звук. “Вера Муромцева” — мое раннее детство <...>
“Вера Муромцева”. “Жена Бунина”. Понимаете, что это
два разных человека, друг с другом незнакомых. (Говорю
о своем восприятии, до Вашего письма). — Пишу “Вере
Муромцевой”, ДОМОЙ»1.
История трех знакомств Веры Николаевны с Буниным
известна из ее собственных воспоминаний. Две встречи,
в результате которых они так и не познакомились, Вера
Николаевна рассматривает как знаки судьбы: «Иногда
я думаю, почему я не назвала себя у постели больного
Пояркова? Правда, я была еще очень застенчива, но, может
быть, и из-за подсознательного страха, что вдруг увлекусь.
Но, видимо, прав русской народ, говоря, что “суженого ко­
нем не объедешь”». Примечательно, на наш взгляд то, что
в воспоминаниях о начале знакомства с Буниным, Вера
Николаевна подчеркивает свою независимость («Я рассер­
дилась, но спокойно ответила», «Кто Вы? — Человек», «Что
Вы! С какой стати!»), решительность («Поедемте на самый
север Финляндии. Там снега, олени, северное сияние. —
Поедемте») и даже незаинтересованность («я ответила
уклончиво», «будет поздно»). Рассказывая о первых встре­
чах с Буниным и зарождении взаимных чувств друг к другу,
Вера Николаевна выбирает на редкость уклончивую мане­
ру, всячески избегая упоминания о своих эмоциях. Она то
детально, любовно и даже как-то чересчур художественно
избыточно описывает свою комнату, которую попросил по­
смотреть Бунин («за ширмочкой — кровать, тумбочка», «у
печки, крохотный будуарный диванчик, два мягких стульчи­
ка», «туалетный стол, покрытый белым тюлем», «в рост че­
ловека черный шкап», «неизменный фонарик»), то предъяв­
ляет длинный список гостей, давая краткие истории их жиз­
ни, то резко и неожиданно снижает стиль, говоря о Бунине
(«сцепился с Буниным», «нелепый спор», «вертящийся за­
тылок Бунина»). Кажется, что она всеми силами старается
избегать воспоминаний о собственных эмоциях, и о том,
что происходило в душе девушки Верой Муромцевой, чи­
1 Цветаева М. И. Письма В. Н. Буниной // Цветаева М. И. Собр.
соч.: в 7 т. T. 7. М.: Эллис Лак, 1995 (электронная версия на сайте: На­
следие Марины Цветаевой: http://www.tsvetayeva.com/prose/pr_dom_u_
starogo-pimena — дата обращения: 10.05.2019).
татель знает лишь из кратких эпизодов, в которых зачастую
участвуют другие люди («курсистки спросили, почему
у меня такое радостное лицо»; «Я почувствовала какое-то
непонятное для себя родственное чувство, мне стало ка­
заться, что я знала его давным-давно. И на следующий день,
рассказывая младшему брату Павлику, с которым я была
особенно близка, об этом вечере, я неожиданно для себя
призналась ему»; «Иван Алексеевич сказал: — Я отношусь
к Вам, как к невесте. Вечером мы встретились на Брестском
вокзале, проводы были многочисленные и шумные», «До
ночи я читала его стихи, а рассказы взяла с собой на дру­
гой день в лабораторию»). Развитие отношений было до­
статочно быстрым, но, разумеется, ни родители, ни многие
знакомые не могли одобрить роман с женатым мужчиной
(на тот момент Бунин не был разведен с Анной Цакни) на 11
лет старше, и, к тому же, писателем, имеющим репутацию
человека, искушенного в сердечных делах. Решение жить
с Буниным в качестве гражданской жены, вероятно, далось
Вере Николаевне нелегко, но тем не менее, в «Беседах с па­
мятью» ее внутренний конфликт практически не обсужда­
ется, а внешний лишь намечен пунктиром. Конфликт с род­
ными описан как «сразу же начались разговоры», и хотя
из контекста понятно, что разговоры были с матерью, раз
«моим возражениям она мало придавала значения», но опи­
сание ситуации «разговора» с использованием неагенсной
конструкции («отсутствие одушевленного существитель­
ного или замещающего его личного местоимения в номи­
нативе при глаголе»1) говорит о том, что Вера Николаевна
старается избежать переживания неприятных эмоций при
необходимости говорить об отношениях с родными. Те же
неагенские конструкции Вера Николаевна будет употре­
блять и далее в тексте, говоря об отношениях в своей семье.
Примечательно, что сразу же за упоминанием о конфликте
с матерью Вера Николаевна описывает эпизод с Куприным,
который удивился тому, что она не попросила ни книг, ни пор­
трета. Эпизод этот и вся главка заключаются решительным
аккордом: «Он не знал моей особенности: я никогда ничего
не просила», который кажется слишком сильным по отно­
1
Новикова-Грунд М. В. Отображение индивидуальной картины
мира человека на его тексты. Карта индивидуальной картины мира //
Психологические науки. 2013. No 4(11). Часть 3. С . 88–91.

758
759
Екатерина Рогачевская
Литератор Вера Николаевна Муромцева
шению к малознакомому человеку и который можно скорее
интерпретировать как ответ родным и подсознательное вы­
ражение принятого решения. Конфликт с родителями прак­
тически не описан в воспоминаниях, как, вероятно, не был
проговорен и в реальной жизни, хотя, надо полагать, дался
им всем нелегко. Когда уже через несколько месяцев Вера
Николаевна объявила о своем желании поехать с Буниным
в путешествие по Святой Земле, отец не сказал «ни слова
по поводу <...> решения связать с Иваном Алексеевичем»
жизнь, а с матерью, по словам Веры Николаевны, говорили
братья, которые сестру очень любили и у которых по отно­
шению к ней «был пиетет».
Итак, решение связать свою жизнь с Буниным было
принято, но, тем не менее, Вера Николаевна обращается
к этому вопросу в «Беседах с памятью», восстанавливая
ход своих мыслей по поводу его конкретного осуществле­
ния: «На Святках я много думала о своем будущем. Я уже
чувствовала, что Бунин вошел в мою жизнь, но не реши­
ла, жить ли с ним открыто, или, взяв место по химии где-
нибудь под Москвой — профессор Зелинский мог устро­
ить — скрывать наши отношения». Таким образом, одним
из выходов из создавшейся ситуации, по мнению Веры
Николаевны, могла стать финансовая и профессиональная
независимость. Этому не суждено было случиться, по­
скольку Зелинский поставил ее перед выбором «или Бунин,
или работа». Вера Николаевна, изначально предполагав­
шая, что путь «к Бунину» лежит через работу, была вынуж­
дена «жить с ним открыто», на всю жизнь отказавшись от
самостоятельных попыток совместить карьеру жены (пусть
даже сначала гражданской) с профессиональной карьерой.
Понимая, а скорее чувствуя, непростое эмоциональное
состояние Веры Николаевна, Бунин сам предложил ей спо­
соб психотерапии, с одной стороны, и вариант распределе­
ния ролей в семейной жизни в отсутствие семьи, с другой,
закрепляя тем самым свою роль в ее жизни не только как
любовника, но и как наставника. Он посоветовал ей зани­
маться литературным трудом, хотя не мог до этого знать
или адекватно оценить ее способности и склонности к это­
му творческому занятию: «Когда стали вставать из-за стола,
Иван Алексеевич тихо сказал мне: — Я придумал, нужно
заняться переводами, тогда будет приятно вместе и жить
и путешествовать, — у каждого свое дело, и нам не будет
скучно, не будем мешать друг другу... Я ничего не ответи­
ла, так как уже вошли в гостиную пить кофий, а подумала,
как у него все неожиданно и как он ни на кого не похож!
Это особенно меня пленило в нем». Так Бунин сделал Вере
Николаевне предложение. Вербального ответа, по крайней
мере в «Беседах», не последовало. Вера Николаевна вообще
скупа в описании чувств, особенно тогда, когда они касают­
ся отношений с Буниным. Свою главную роль как автора
воспоминаний Вера Николаевна видит в том, чтобы быть
наблюдателем и описателем жизни Бунина. На это направ­
лено все ее внимание в воспоминаниях. Поэтому, видимо,
ее «мы» с Буниным относится только к формальной стороне
дела: они вместе передвигаются, питаются, разговаривают,
общаются с другими людьми, осматривают достопримеча­
тельности. Но чувствуют и переживают эмоции от сопри­
косновения с природой, историей, культурой они порознь.
Особенно очевидно это в эпизоде, когда Иван и Вера подни­
маются на Галатскую башню, где они испытывают практи­
чески противоположные эмоции, что в воспоминаниях емко
отражено в конфликте поведенческом: «В Башне очень про­
хладно. От нетерпения поскорее добраться до верхушки
я почти бегом несусь по темной лестнице. Сзади слышу
сердитый голос Яна. Останавливаюсь и жду. Оказывается,
нельзя бежать, — разгорячусь, обдует ветер и простужусь.
Я немного удивлена и задета. Мы росли очень свободно, нас
не кутали, а потому к сквознякам и простуде мы привыкли
относиться безразлично. Но Ян другой школы, и, чтобы не
портить прекрасного дня, я подчиняюсь и иду медленно.
Выйдя на вышку-балкон, опоясывающий Башню, я поло­
жительно забываю все: Малоазиатский берег с волнистыми
хребтами, Мраморное море, Босфор с крохотными судами,
весь Константинополь со своими пригородами, — всё у нас
под ногами... Теплый ветер приятно овевает, а дали так ма­
нят, что я даже не жалею, что завтра мы уходим из этого
сказочного места. — И все это Поля Мертвых, — грустно
говорит Ян. — И в этом запустении и умирании и есть бес­
конечная прелесть этой страны».
Приняв предложение Бунина жить вместе, Вера Ни-
колаевна приняла и его план совместной жизни, начав ка­
рьеру литератора и переводчика («Я начала по его совету

758
759
Екатерина Рогачевская
Литератор Вера Николаевна Муромцева
шению к малознакомому человеку и который можно скорее
интерпретировать как ответ родным и подсознательное вы­
ражение принятого решения. Конфликт с родителями прак­
тически не описан в воспоминаниях, как, вероятно, не был
проговорен и в реальной жизни, хотя, надо полагать, дался
им всем нелегко. Когда уже через несколько месяцев Вера
Николаевна объявила о своем желании поехать с Буниным
в путешествие по Святой Земле, отец не сказал «ни слова
по поводу <...> решения связать с Иваном Алексеевичем»
жизнь, а с матерью, по словам Веры Николаевны, говорили
братья, которые сестру очень любили и у которых по отно­
шению к ней «был пиетет».
Итак, решение связать свою жизнь с Буниным было
принято, но, тем не менее, Вера Николаевна обращается
к этому вопросу в «Беседах с памятью», восстанавливая
ход своих мыслей по поводу его конкретного осуществле­
ния: «На Святках я много думала о своем будущем. Я уже
чувствовала, что Бунин вошел в мою жизнь, но не реши­
ла, жить ли с ним открыто, или, взяв место по химии где-
нибудь под Москвой — профессор Зелинский мог устро­
ить — скрывать наши отношения». Таким образом, одним
из выходов из создавшейся ситуации, по мнению Веры
Николаевны, могла стать финансовая и профессиональная
независимость. Этому не суждено было случиться, по­
скольку Зелинский поставил ее перед выбором «или Бунин,
или работа». Вера Николаевна, изначально предполагав­
шая, что путь «к Бунину» лежит через работу, была вынуж­
дена «жить с ним открыто», на всю жизнь отказавшись от
самостоятельных попыток совместить карьеру жены (пусть
даже сначала гражданской) с профессиональной карьерой.
Понимая, а скорее чувствуя, непростое эмоциональное
состояние Веры Николаевна, Бунин сам предложил ей спо­
соб психотерапии, с одной стороны, и вариант распределе­
ния ролей в семейной жизни в отсутствие семьи, с другой,
закрепляя тем самым свою роль в ее жизни не только как
любовника, но и как наставника. Он посоветовал ей зани­
маться литературным трудом, хотя не мог до этого знать
или адекватно оценить ее способности и склонности к это­
му творческому занятию: «Когда стали вставать из-за стола,
Иван Алексеевич тихо сказал мне: — Я придумал, нужно
заняться переводами, тогда будет приятно вместе и жить
и путешествовать, — у каждого свое дело, и нам не будет
скучно, не будем мешать друг другу... Я ничего не ответи­
ла, так как уже вошли в гостиную пить кофий, а подумала,
как у него все неожиданно и как он ни на кого не похож!
Это особенно меня пленило в нем». Так Бунин сделал Вере
Николаевне предложение. Вербального ответа, по крайней
мере в «Беседах», не последовало. Вера Николаевна вообще
скупа в описании чувств, особенно тогда, когда они касают­
ся отношений с Буниным. Свою главную роль как автора
воспоминаний Вера Николаевна видит в том, чтобы быть
наблюдателем и описателем жизни Бунина. На это направ­
лено все ее внимание в воспоминаниях. Поэтому, видимо,
ее «мы» с Буниным относится только к формальной стороне
дела: они вместе передвигаются, питаются, разговаривают,
общаются с другими людьми, осматривают достопримеча­
тельности. Но чувствуют и переживают эмоции от сопри­
косновения с природой, историей, культурой они порознь.
Особенно очевидно это в эпизоде, когда Иван и Вера подни­
маются на Галатскую башню, где они испытывают практи­
чески противоположные эмоции, что в воспоминаниях емко
отражено в конфликте поведенческом: «В Башне очень про­
хладно. От нетерпения поскорее добраться до верхушки
я почти бегом несусь по темной лестнице. Сзади слышу
сердитый голос Яна. Останавливаюсь и жду. Оказывается,
нельзя бежать, — разгорячусь, обдует ветер и простужусь.
Я немного удивлена и задета. Мы росли очень свободно, нас
не кутали, а потому к сквознякам и простуде мы привыкли
относиться безразлично. Но Ян другой школы, и, чтобы не
портить прекрасного дня, я подчиняюсь и иду медленно.
Выйдя на вышку-балкон, опоясывающий Башню, я поло­
жительно забываю все: Малоазиатский берег с волнистыми
хребтами, Мраморное море, Босфор с крохотными судами,
весь Константинополь со своими пригородами, — всё у нас
под ногами... Теплый ветер приятно овевает, а дали так ма­
нят, что я даже не жалею, что завтра мы уходим из этого
сказочного места. — И все это Поля Мертвых, — грустно
говорит Ян. — И в этом запустении и умирании и есть бес­
конечная прелесть этой страны».
Приняв предложение Бунина жить вместе, Вера Ни-
колаевна приняла и его план совместной жизни, начав ка­
рьеру литератора и переводчика («Я начала по его совету

760
761
Екатерина Рогачевская
Литератор Вера Николаевна Муромцева
переводить с английского “Энох Арден”»). Еще в путеше­
ствии, размышляя над будущим, связанным с Буниным, она
представляла его как отказ от самостоятельности и подчи­
нение воле мужа («моей самостоятельности приходит ко­
нец», «жить по собственному вкусу, завоевывать собствен­
ное место в жизни мне едва ли теперь придется»), что, на
фоне отсутствия описания ярких эмоций по отношению
к будущему мужу, выглядит актом самопожертвования.
Именно так, насколько мы можем судить по воспомина­
ниям, ситуация представлялась родственникам и друзьям
Веры Николаевны, что она всячески отрицала («Когда близ­
кие люди говорили мне, что я жертвую собой, решаясь жить
с ним вне брака, я очень удивлялась»). Возможно, здесь на­
кладываются друг на друга воспоминания о чувствах мо­
лодой Веры и знание о том, как на самом деле сложилась
жизнь автора воспоминаний. Избегая эмоционального пе­
реживания в воспоминаниях, Вера Николаевна подменяет
его рациональным, но художественно исполненным раз­
мышлением, которое должно привести к мысли о правиль­
ности выбранного пути в личной жизни, сопряженного с из­
менением в роде занятий:
«Я и сама не знаю, что больше любила: занятия ли в ла­
боратории или то поэтическое чувство, которое я испытыва­
ла, например, в вечерние часы, когда почти никого не остава­
лось там, кроме двух-трех усердных курсисток, от зеленова­
того света ламп, от тишины, нарушаемой лишь бульканьем
в чьей-нибудь колбе или шумом огня, раздуваемого мехами,
от запаха эфира, смешанного с газом, от блеска стеклянной
чистой посуды? Часто я, вместо того, чтобы думать о ходе
реакции в своей реторте, сравнивала ее с головой: как там,
рядом с главной реакцией, идут побочные, так и в голове
с главной мыслью всегда возникают, переплетаются новые,
идущие параллельно, так называемые двойные мысли...
А иногда я начинала наблюдать то за той, то за другой кур­
систкой, примеривать к ней рассказ, повесть...» .
Настоящее начало литературной карьеры произошло
лишь через несколько лет, вероятно, тогда, когда «зани­
маться своим делом» и «не мешать друг другу» стало важ­
ным элементом в общении все еще гражданских супругов.
В 1913 г., когда Вере Николаевне было 32 года и ее шансы
на традиционную семью с детьми стремились к нулю, в пе­
чати появились ее первые переводы рассказов Мопассана1.
Книга вышла в серии Университетская библиотека изда­
тельства «Польза», которым руководил Владимир Антик.
Антик придирчиво отбирал авторов и переводчиков для сво­
его успешного издательства, предъявлял высокие требова­
ния, но и хорошо платил — в разы больше, чем конкуренты
в том же сегменте книжного рынка. Таким образом, работа
Веры Николаевны приносила не только интеллектуальное
и эмоциональное удовлетворение, но и хорошее финансо­
вое вознаграждение. Другой ее перевод для того же изда­
тельства, «Искушение святого Антония» Флобера, над ко­
торым она работала в 1912 г., известен по черновику с прав­
кой Бунина, сохранившемуся в музее Бунина в Орле. Там же
хранится и ее перевод «Грациэллы» Ламартина (совместно
с Н. А. Пушешниковым)2. В 1910-е годы Вера Николаевна
также работала с известным издательством «Шиповник»,
с которым тесно сотрудничал Бунин и близкие ему авторы.
Для Собрания сочинений Флобера, предпринятого этим из­
дательством, Вера Николаевна перевела «Сентиментальное
воспитание»3. В Книгоиздательстве писателей в Москве,
в котором Бунин был пайщиком, вышел ее сокращенный
перевод романа Э. Гонкура «Братья Земганно» для серии
«Народно-школьная библиотека»4. Там же вышли во втором
издании рассказы Мопассана5.
После революции переводы Веры Николаевны будут
еще какое-то время публиковаться в Советской России уже
1 де Мопассан Гюи. Рассказы бекаса. Могила. Заметки путеше­
ственника / Пер. с фр. В. Н. Муромцевой. М.: Польза В. Антик и К °,
1913 (Универсальная библиотека; No 857–858).
2 ОГЛМТ ОФ-3363, 3364. Ф.14. Оп. 5.
3 Флобер Гюстав. Полн. собр. соч.: Новые переводы. СПб: Ши­
повник, [1913–1915]. Т. 4: Сентиментальное воспитание / пер. с фр.
В. Н. Муромцевой. СПб, 1915.
4 Гонкур Э. Братья Земганно / Сокр. пер. с фр. и предисл. В. Н. Му­
ромцевой. М.: Кн-во писателей в Москве, 1918. (Народно-школьная би­
блиотека).
5 де Мопассан Гюи. Избранные рассказы / Пер. с франц. В. Н. Му­
ромцевой. 2-е изд., испр. и доп. М.: Кн-во писателей в Москве, [1918].
(Народно-школьная библиотека).

760
761
Екатерина Рогачевская
Литератор Вера Николаевна Муромцева
переводить с английского “Энох Арден”»). Еще в путеше­
ствии, размышляя над будущим, связанным с Буниным, она
представляла его как отказ от самостоятельности и подчи­
нение воле мужа («моей самостоятельности приходит ко­
нец», «жить по собственному вкусу, завоевывать собствен­
ное место в жизни мне едва ли теперь придется»), что, на
фоне отсутствия описания ярких эмоций по отношению
к будущему мужу, выглядит актом самопожертвования.
Именно так, насколько мы можем судить по воспомина­
ниям, ситуация представлялась родственникам и друзьям
Веры Николаевны, что она всячески отрицала («Когда близ­
кие люди говорили мне, что я жертвую собой, решаясь жить
с ним вне брака, я очень удивлялась»). Возможно, здесь на­
кладываются друг на друга воспоминания о чувствах мо­
лодой Веры и знание о том, как на самом деле сложилась
жизнь автора воспоминаний. Избегая эмоционального пе­
реживания в воспоминаниях, Вера Николаевна подменяет
его рациональным, но художественно исполненным раз­
мышлением, которое должно привести к мысли о правиль­
ности выбранного пути в личной жизни, сопряженного с из­
менением в роде занятий:
«Я и сама не знаю, что больше любила: занятия ли в ла­
боратории или то поэтическое чувство, которое я испытыва­
ла, например, в вечерние часы, когда почти никого не остава­
лось там, кроме двух-трех усердных курсисток, от зеленова­
того света ламп, от тишины, нарушаемой лишь бульканьем
в чьей-нибудь колбе или шумом огня, раздуваемого мехами,
от запаха эфира, смешанного с газом, от блеска стеклянной
чистой посуды? Часто я, вместо того, чтобы думать о ходе
реакции в своей реторте, сравнивала ее с головой: как там,
рядом с главной реакцией, идут побочные, так и в голове
с главной мыслью всегда возникают, переплетаются новые,
идущие параллельно, так называемые двойные мысли...
А иногда я начинала наблюдать то за той, то за другой кур­
систкой, примеривать к ней рассказ, повесть...».
Настоящее начало литературной карьеры произошло
лишь через несколько лет, вероятно, тогда, когда «зани­
маться своим делом» и «не мешать друг другу» стало важ­
ным элементом в общении все еще гражданских супругов.
В 1913 г., когда Вере Николаевне было 32 года и ее шансы
на традиционную семью с детьми стремились к нулю, в пе­
чати появились ее первые переводы рассказов Мопассана1
.
Книга вышла в серии Университетская библиотека изда­
тельства «Польза», которым руководил Владимир Антик.
Антик придирчиво отбирал авторов и переводчиков для сво­
его успешного издательства, предъявлял высокие требова­
ния, но и хорошо платил — в разы больше, чем конкуренты
в том же сегменте книжного рынка. Таким образом, работа
Веры Николаевны приносила не только интеллектуальное
и эмоциональное удовлетворение, но и хорошее финансо­
вое вознаграждение. Другой ее перевод для того же изда­
тельства, «Искушение святого Антония» Флобера, над ко­
торым она работала в 1912 г., известен по черновику с прав­
кой Бунина, сохранившемуся в музее Бунина в Орле. Там же
хранится и ее перевод «Грациэллы» Ламартина (совместно
с Н. А . Пушешниковым)2. В 1910-е годы Вера Николаевна
также работала с известным издательством «Шиповник»,
с которым тесно сотрудничал Бунин и близкие ему авторы.
Для Собрания сочинений Флобера, предпринятого этим из­
дательством, Вера Николаевна перевела «Сентиментальное
воспитание»3. В Книгоиздательстве писателей в Москве,
в котором Бунин был пайщиком, вышел ее сокращенный
перевод романа Э. Гонкура «Братья Земганно» для серии
«Народно-школьная библиотека»4. Там же вышли во втором
издании рассказы Мопассана5
.
После революции переводы Веры Николаевны будут
еще какое-то время публиковаться в Советской России уже
1
де Мопассан Гюи. Рассказы бекаса. Могила. Заметки путеше­
ственника / Пер. с фр. В. Н . Муромцевой. М.: Польза В. Антик и К °,
1913 (Универсальная библиотека; No 857–858).
2
ОГЛМТ ОФ-3363, 3364. Ф .14. Оп. 5.
3
Флобер Гюстав. Полн. собр. соч.: Новые переводы. СПб: Ши­
повник, [1913–1915]. Т. 4: Сентиментальное воспит ание / пер. с фр.
В. Н . Муромцевой. СПб, 1915.
4
Гонкур Э. Братья Земганно / Сокр. пер. с фр. и предисл. В. Н . Му­
ромцевой. М.: Кн-во писателей в Москве, 1918. (Народно-школьная би­
блиотека).
5
де Мопассан Гюи. Избранные рассказы / Пер. с франц. В. Н. Му­
ромцевой. 2-е изд., испр. и доп. М.: Кн-во писателей в Москве, [1918].
(Народно-школьная библиотека).

762
763
Екатерина Рогачевская
Литератор Вера Николаевна Муромцева
без ее согласия и, разумеется, без вознаграждения1. Из мему­
аров, дневников и архивных документов Веры Николаевны
известно, что в разное время она пыталась переводить
и других авторов с французского и английского языков2. Ее
последним опубликованным переводом является, возможно,
эссе об Андре Шенье из шеститомного труда о французской
революции французского историка Ленотра (настоящее
имя — Луи-Леон-Теодор Госселен) «Старые дома, старые
бумаги»3. Очевидно, что интерес к французской революции
в разгар революции русской не был случайным. Книгу в это
же время читает и Бунин: «Как раз читаю Ленотра. Сен-
Жюст, Робеспьер, Кутон... Ленин, Троцкий, Дзержинский...
Кто подлее, кровожаднее, гаже? Конечно, все-таки москов­
ские. Но и парижские были неплохи»4. Вера Николаевна
продолжала заниматься этими переводами и в первые годы
эмиграции5, хотя больше их не публиковала. Ее литера­
турная деятельность явилась основанием для вступления
в Профессиональный Союз журналистов и литераторов
г. Одессы6, а сразу по прибытии в Париж и Иван Алексеевич,
и Вера Николаевна приняли активное участие в деятель­
1 де Мопассан Гюи. Рассказы бекаса. Могила. Заметки путешествен­
ника / Пер. с франц. В. Н. Муромцевой. [4-е изд.]. М.: Универсальная би­
блиотека, [1918]. (Универсальная библиотека; No 857–858); Фл обер Гю-
став. Избр. соч . / Под ред А. Левинсона. Пг: Всемирная литература при
Нар. ком. по прос., 1919. (Всемирная литература. Франция). Т. 3: Вос­
питание чувства / Пер. В . Н. Муромцевой; Флобер Гюстав. Сентимен­
тальное воспитание / Пер. В . Н . Муромцевой; под ред. А . Н . Горлина.
Л. : Крас ная газета, 1929 (тип. им . Володарского) (Библиотека ино стран­
ных классиков и русских пис ателей. Флобер, г. Собрание сочинений. Т. 3).
2 См. также в основном недатированные черновики переводов и от­
рывков из произведений других авторов, переписанных Верой Никола­
евной (РАЛ. MS 1067/282–344).
3 Муромц ева В. Последние дни Андре Шенье. Из книги Ж. Лено­
тра «Старые дома, старые бумаги» / <1919?>. <Южное слово?>. Ру­
копись и газетная вырезка опубликованного текста хранятся в РАЛ
(MS 1067/312–313).
4
Бунин И. А. Собр. соч. Т. 10: Окаянные дни. Берлин: Петрополис,
1935. С. 156.
5
27 августа 1921 г. Вера Николаевна отметила с своем дневнике:
«Начала снова переводить Ленотра. Это необходимо, а то восхищение
перед революцией французской до сих пор у очень многих и многих»
(РАЛ. MS 1067/372).
6
Членский билет хранится в РАЛ (MS 1067/571).
ности Парижского Комитета помощи писателям и ученым
с начальных этапов его существования1, что также говорит
о признании ее в узких профессиональных кругах.
Из черновиков Веры Николаевны, сохранившихся
в архивах, видно, что Бунин, особенно в начале ее твор­
ческой деятельности, играл роль литературного учителя
и редактировал ее тексты. Еще до встречи с Буниным Вера
Николаевна вела дневники и продолжала писать их всю
жизнь. Невозможность планомерно вести дневник по тем
или иным причинам мучала Веру Николаевну, как она пи­
сала, например, в письме М. А. Алданову 3 сентября 1945
г.: «Меня главным образом мучает, что я ничего не могу,
кроме возни и беготни, делать, даже в дневник ничего не
заношу, а ведь время очень “историческое”, на глазах, на­
пример, произошло присоединение наших эмигрантских
церквей к “Матери Русской Церкви” и есть что записать,
о чем в газетах не пишут, а некогда, и не то, что некогда,
а как-то я распустилась, перестала садиться за своей пись­
менный стол, а как есть минутка, так ложусь на свое ложе.
Даже и письма писать не могу. Сегодня решила посвятить
им все апрэ-миди, благо легкий обед»2.
Общение с Буниным приучило Веру Николаевну к еще
более внимательному отношению к дневнику не только как
к документу, но и как к источнику художественных и стили­
стических приемов. Впрочем, ведение дневников было при­
нято в то время, и не только в литературной среде. Движение
истории ощущалось очень остро, и записям придавалось
большое значение как документам, способным выстроить
верный исторический нарратив3. В эмигрантской среде пу­
бликации и обнародование дневников нередко вызывали
скандалы, как, например, в случае с фальсификацией днев­
ника А. Вырубовой4 или с реальными дневниками Гиппиус,
1 Отчет Парижского Комитета помощи писателям и ученым. Ав­
густ 1919 г. — 1 января 1921 г. Архив парижского музея современной
истории (BDIC), FDR 08239/01/02/004–009.
2 BAR. MS Coll Aldanov. Box 3.
3 См., например: Васильева М.А., Коростелев О.А. Свидетельницы
истории (по материалам дневников В. Н. Буниной и Е. И. Булгаковой //
Русская литература. 2017. No 3. С. 127–141.
4 Сергеев А. А. Об одной литературной подделке. Дневник Вырубо­
вой // Историк-марксист. 1928. Т. 8. С. 161–172.

762
763
Екатерина Рогачевская
Литератор Вера Николаевна Муромцева
без ее согласия и, разумеется, без вознаграждения1. Из мему­
аров, дневников и архивных документов Веры Николаевны
известно, что в разное время она пыталась переводить
и других авторов с французского и английского языков2. Ее
последним опубликованным переводом является, возможно,
эссе об Андре Шенье из шеститомного труда о французской
революции французского историка Ленотра (настоящее
имя — Луи-Леон-Теодор Госселен) «Старые дома, старые
бумаги»3. Очевидно, что интерес к французской революции
в разгар революции русской не был случайным. Книгу в это
же время читает и Бунин: «Как раз читаю Ленотра. Сен-
Жюст, Робеспьер, Кутон... Ленин, Троцкий, Дзержинский...
Кто подлее, кровожаднее, гаже? Конечно, все-таки москов­
ские. Но и парижские были неплохи»4. Вера Николаевна
продолжала заниматься этими переводами и в первые годы
эмиграции5, хотя больше их не публиковала. Ее литера­
турная деятельность явилась основанием для вступления
в Профессиональный Союз журналистов и литераторов
г. Одессы6, а сразу по прибытии в Париж и Иван Алексеевич,
и Вера Николаевна приняли активное участие в деятель­
1 де Мопассан Гюи. Рассказы бекаса. Могила. Заметки путешествен­
ника / Пер. с франц. В. Н. Муромцевой. [4-е изд.]. М.: Универсальная би­
блиотека, [1918]. (Универсальная библиотека; No 857–858); Флобер Гю-
став. Избр. соч. / Под ред А. Левинсона. Пг: Всемирная литература при
Нар. ком. по прос., 1919. (Всемирная литература. Франция). Т. 3: Вос­
питание чувства / Пер. В. Н. Муромцевой; Флобер Гюстав. Сентимен­
тальное воспитание / Пер. В. Н. Муромцевой; под ред. А. Н. Горлина.
Л.: Красная газета, 1929 (тип. им. Володарского) (Библиотека иностран­
ных классиков и русских писателей. Флобер, г. Собрание сочинений. Т. 3).
2 См. также в основном недатированные черновики переводов и от­
рывков из произведений других авторов, переписанных Верой Никола­
евной (РАЛ. MS 1067/282–344).
3 Муромцева В. Последние дни Андре Шенье. Из книги Ж. Лено­
тра «Старые дома, старые бумаги» / <1919?>. <Южное слово?>. Ру­
копись и газетная вырезка опубликованного текста хранятся в РАЛ
(MS 1067/312–313).
4 Бунин И. А. Собр. соч. Т. 10: Окаянные дни. Берлин: Петрополис,
1935. С. 156.
5 27 августа 1921 г. Вера Николаевна отметила с своем дневнике:
«Начала снова переводить Ленотра. Это необходимо, а то восхищение
перед революцией французской до сих пор у очень многих и многих»
(РАЛ. MS 1067/372).
6 Членский билет хранится в РАЛ (MS 1067/571).
ности Парижского Комитета помощи писателям и ученым
с начальных этапов его существования1
, что также говорит
о признании ее в узких профессиональных кругах.
Из черновиков Веры Николаевны, сохранившихся
в архивах, видно, что Бунин, особенно в начале ее твор­
ческой деятельности, играл роль литературного учителя
и редактировал ее тексты. Еще до встречи с Буниным Вера
Николаевна вела дневники и продолжала писать их всю
жизнь. Невозможность планомерно вести дневник по тем
или иным причинам мучала Веру Николаевну, как она пи­
сала, например, в письме М. А . Алданову 3 сентября 1945
г.: «Меня главным образом мучает, что я ничего не могу,
кроме возни и беготни, делать, даже в дневник ничего не
заношу, а ведь время очень “историческое”, на глазах, на­
пример, произошло присоединение наших эмигрантских
церквей к “Матери Русской Церкви” и есть что записать,
о чем в газетах не пишут, а некогда, и не то, что некогда,
а как-то я распустилась, перестала садиться за своей пись­
менный стол, а как есть минутка, так ложусь на свое ложе.
Даже и письма писать не могу. Сегодня решила посвятить
им все апрэ-миди, благо легкий обед»2.
Общение с Буниным приучило Веру Николаевну к еще
более внимательному отношению к дневнику не только как
к документу, но и как к источнику художественных и стили­
стических приемов. Впрочем, ведение дневников было при­
нято в то время, и не только в литературной среде. Движение
истории ощущалось очень остро, и записям придавалось
большое значение как документам, способным выстроить
верный исторический нарратив3. В эмигрантской среде пу­
бликации и обнародование дневников нередко вызывали
скандалы, как, например, в случае с фальсификацией днев­
ника А. Вырубовой4 или с реальными дневниками Гиппиус,
1
Отчет Парижского Комитет а помощи писателям и ученым. Ав­
густ 1919 г.
—
1 января 1921 г. Архив парижского музея современной
истории (BDIC), FDR 08239/01/02/004–009.
2
BAR. MS Coll Aldanov. Box 3.
3 См., например: Васильева М.А., Коростелев О.А. Свидетельницы
истории (по материалам дневников В. Н. Буниной и Е. И. Булгаковой //
Русская литература. 2017. No 3. С. 127–141.
4 Сергеев А. А. Об одной литературной подделке. Дневник Вырубо­
вой // Историк-марксист. 1928. Т. 8 . С. 161–172.

764
765
Екатерина Рогачевская
Литератор Вера Николаевна Муромцева
о которых Бунин писал в письме Алданову 4 сентября 1945 г.:
«PS. Да, Зин<аида> Ник<олаевна> при смерти... Простит
меня Бог, что думаю об этом сейчас, но не могу не думать:
чего только не останется после нее в смысле гадючих днев­
ников насчет многих, многих из нас»1. В одной из своих
дневниковых записей Вера Николаевна описала характер­
ный эпизод: «Тэффи между прочим сказала: ― Давайте бу­
дем всем говорить, что мы ведем дневники, нас будут бо­
яться. Я призналась им, что веду уже давно и так веду»2.
Несмотря на то, что «Беседы с памятью» не имеют фор­
мально выраженной дневниковой структуры, она хорошо
просматривается в построении текста, в том, как отрывки
следуют друг за другом, в смене настоящего и прошедшего
времен глаголов, в том, как представлена в тексте прямая
речь. Сравнение стиля дневников Веры Николаевны с ее
мемуарами показывает тесную стилистическую связь меж­
ду текстами и подтверждает предположение, что мемуары
писались «по материалам» дневников. Впрочем, поскольку
и дневники, и письма, и творчество в более широком смысле
этого слова выполняли и психотерапевтическую функцию,
сама Вера Николаевна часто не разделяла их. Например,
подробный рассказ о смерти Бунина она записала не в днев­
нике, где есть только краткая заметка («В 2 ч. ночи скончал­
ся Ян»3), а в письмах. Например, ее письмо М. А . Алданову
от 10 ноября 1953 г.4 можно считать черновиком опубли­
кованного ею очерка о последних часах жизни писателя5
.
Вполне вероятно, что таких «черновиков» было несколько,
да и сама статья написана в форме письма. Несмотря на
то, что Бунина писала личное письмо Я. Цвибаку, он очень
верно понял, что она рассчитывала на публикацию. В своем
письме к ней он пишет: «Мы решили, что лучше всего напе­
чатать письмо в том виде, как Вы его прислали. Я ничего не
менял, но много очень личных мест выпустил <...> Смерть
Бунина, как и его жизнь, принадлежит литературе; будущие
биографы будут нуждаться в Вашем письме, и держать его
1
BAR. MS Coll Aldanov. Box 2.
2 РАЛ. MS 1067/372.
3
РАЛ. MS. 1067/428–429 .
4
BAR. MS Coll Aldanov. Box 3.
5
Болезнь и смерть Бунина. Письмо В. Н. Буниной // Новое русское
слово. 1953. 21 ноября.
в какой-то папке было бы неправильно. Поэтому я решил
напечатать, тем более что в письме Вы сообщили, что пи­
шете и для “читателей”»1.
Итак, первый импульс к профессиональным заняти­
ям литераторством был дан Буниным, и в результате пу­
бликаций своих переводов Вера Николаевна вошла в про­
фессиональное сообщество. В 1922 г. Муромцева и Бунин
заключили официальный брак, прожив до этого вместе
16 лет. К этому времени Бунин закончил бракоразводную
процедуру и получил необходимые бумаги, и, разумеется,
недавним эмигрантам было проще иметь дело с француз­
ской бюрократией в качестве женатой пары. На это время
приходится спад творческой активности Веры Николаевны.
Она по-прежнему ведет подробные дневники, продолжает
немного заниматься переводами, хотя, судя по всему, ниче­
го не заканчивает. Несмотря на активную работу в Комитете
помощи писателям и ученым, известные документы не со­
держат ни одного упоминания о том, что Вера Николаевна
пыталась напечатать что-то из созданного ей в этот период.
Вероятно, Вера Николаевна в новом для нее статусе закон­
ной жены, несмотря на все тяготы освоения жизни в изгна­
нии, не нуждалась в 1922–1927 гг. в творческих импульсах.
Новый период творческой активности, в течение ко­
торого Вера Николаевна не только много писала, но и пе­
чатала свои работы, начался в 1927 г. В январе этого года
Вера Николаевна перенесла операцию на желчном пузы­
ре, а через несколько месяцев в дом к Буниным переехала
жить новая любовь Ивана Алексеевича. Галина Кузнецова,
моложе Веры Николаевны на 19 лет, была ей представлена
как молодая писательница, нуждавшаяся в менторстве, что
как раз и предложил ей мэтр. За семь лет, которые Галина
Кузнецова провела в доме писателя (1927–1934 гг.), Вера
Николаевна опубликовала (в основном в газете «Последние
новости») по крайней мере 15 эссе и оставила черновики
еще около двадцати незаконченных работ2. 18 января 1929 г.
1 Цвибак Я. М. (Андрей Седых). Письмо В. Н. Буниной, 22 ноября
1953 г. (РАЛ. MS 1067/7297).
2 Памяти С. А. Иванова // Возрождение. 1927.19 февр.; Л. Н. Ан­
дреев: Отрывки воспоминаний // Последние новости. 1928. 11 дек.
No 2820; С. А. Найденов: Отрывки воспоминаний // Последние ново­
сти. 1929. 3 февр. No 2874; Piccola Marina // Последние новости. 1929.

764
765
Екатерина Рогачевская
Литератор Вера Николаевна Муромцева
о которых Бунин писал в письме Алданову 4 сентября 1945 г.:
«PS. Да, Зин<аида> Ник<олаевна> при смерти... Простит
меня Бог, что думаю об этом сейчас, но не могу не думать:
чего только не останется после нее в смысле гадючих днев­
ников насчет многих, многих из нас»1. В одной из своих
дневниковых записей Вера Николаевна описала характер­
ный эпизод: «Тэффи между прочим сказала: ― Давайте бу­
дем всем говорить, что мы ведем дневники, нас будут бо­
яться. Я призналась им, что веду уже давно и так веду»2.
Несмотря на то, что «Беседы с памятью» не имеют фор­
мально выраженной дневниковой структуры, она хорошо
просматривается в построении текста, в том, как отрывки
следуют друг за другом, в смене настоящего и прошедшего
времен глаголов, в том, как представлена в тексте прямая
речь. Сравнение стиля дневников Веры Николаевны с ее
мемуарами показывает тесную стилистическую связь меж­
ду текстами и подтверждает предположение, что мемуары
писались «по материалам» дневников. Впрочем, поскольку
и дневники, и письма, и творчество в более широком смысле
этого слова выполняли и психотерапевтическую функцию,
сама Вера Николаевна часто не разделяла их. Например,
подробный рассказ о смерти Бунина она записала не в днев­
нике, где есть только краткая заметка («В 2 ч. ночи скончал­
ся Ян»3), а в письмах. Например, ее письмо М. А. Алданову
от 10 ноября 1953 г.4 можно считать черновиком опубли­
кованного ею очерка о последних часах жизни писателя5.
Вполне вероятно, что таких «черновиков» было несколько,
да и сама статья написана в форме письма. Несмотря на
то, что Бунина писала личное письмо Я. Цвибаку, он очень
верно понял, что она рассчитывала на публикацию. В своем
письме к ней он пишет: «Мы решили, что лучше всего напе­
чатать письмо в том виде, как Вы его прислали. Я ничего не
менял, но много очень личных мест выпустил <...> Смерть
Бунина, как и его жизнь, принадлежит литературе; будущие
биографы будут нуждаться в Вашем письме, и держать его
1 BAR. MS Coll Aldanov. Box 2.
2 РАЛ. MS 1067/372.
3 РАЛ. MS. 1067/428–429.
4 BAR. MS Coll Aldanov. Box 3.
5 Болезнь и смерть Бунина. Письмо В. Н. Буниной // Новое русское
слово. 1953. 21 ноября.
в какой-то папке было бы неправильно. Поэтому я решил
напечатать, тем более что в письме Вы сообщили, что пи­
шете и для “читателей”»
1
.
Итак, первый импульс к профессиональным заняти­
ям литераторством был дан Буниным, и в результате пу­
бликаций своих переводов Вера Николаевна вошла в про­
фессиональное сообщество. В 1922 г. Муромцева и Бунин
заключили официальный брак, прожив до этого вместе
16 лет. К этому времени Бунин закончил бракоразводную
процедуру и получил необходимые бумаги, и, разумеется,
недавним эмигрантам было проще иметь дело с француз­
ской бюрократией в качестве женатой пары. На это время
приходится спад творческой активности Веры Николаевны.
Она по-прежнему ведет подробные дневники, продолжает
немного заниматься переводами, хотя, судя по всему, ниче­
го не заканчивает. Несмотря на активную работу в Комитете
помощи писателям и ученым, известные документы не со­
держат ни одного упоминания о том, что Вера Николаевна
пыталась напечатать что-то из созданного ей в этот период.
Вероятно, Вера Николаевна в новом для нее статусе закон­
ной жены, несмотря на все тяготы освоения жизни в изгна­
нии, не нуждалась в 1922–1927 гг. в творческих импульсах.
Новый период творческой активности, в течение ко­
торого Вера Николаевна не только много писала, но и пе­
чатала свои работы, начался в 1927 г. В январе этого года
Вера Николаевна перенесла операцию на желчном пузы­
ре, а через несколько месяцев в дом к Буниным переехала
жить новая любовь Ивана Алексеевича. Галина Кузнецова,
моложе Веры Николаевны на 19 лет, была ей представлена
как молодая писательница, нуждавшаяся в менторстве, что
как раз и предложил ей мэтр. За семь лет, которые Галина
Кузнецова провела в доме писателя (1927–1934 гг.), Вера
Николаевна опубликовала (в основном в газете «Последние
новости») по крайней мере 15 эссе и оставила черновики
еще около двадцати незаконченных работ2. 18 января 1929 г.
1
Цвибак Я. М . (Андрей Седых). Письмо В. Н . Буниной, 22 ноября
1953 г. (РАЛ. MS 1067/7297).
2
Памяти С. А. Иванова // Возрождение. 1927.19 февр.; Л. Н. Ан­
дреев: Отрывки воспоминаний // Последние ново сти. 1928. 11 дек.
No 2820; С. А. Найденов: Отрывки воспоминаний // Последние ново­
сти. 1929. 3 февр. No 2874; Piccola Marina // Последние новости. 1929 .

766
767
Екатерина Рогачевская
Литератор Вера Николаевна Муромцева
она записала в дневнике: «Приятно быть одной. Я сегодня
работала с 91⁄2 по 61⁄2 с передышкой в 1 час — 9 часов, а за­
тем вечером часа два. Ничего я теперь не хочу, кроме воз­
можности приятно работать»1
.
Дневниковые записи и письма к родственникам и дру­
зьям в это время стали заметно более подробными, что по­
казывает: писательство для Буниной было способом спра­
виться с психологической травмой. Уже на пятом десятке
Вера Николаевна пытается через свою литературную ра­
боту обратить на себя внимание мужа, пережить измену,
соревноваться с соперницей, а также показать себя опять
независимым человеком, хорошо знающим интеллектуаль­
ную жизнь начала века и пережившим вместе с творческой
элитой России катастрофу, произошедшую со страной и на­
родом. В процессе сочинения и публикации своих эссе Вера
Николаевна утверждалась как личность, хотя бы частично
восстанавливая свою независимость и подчеркивая инди­
видуальность. Многие из этих очерков были ее данью тем
людям, которых она знала и с которыми была связана. Их
портреты чудесно переплетаются с воспоминаниями о жиз­
ни людей ее круга, давая объемное представление о доре­
волюционной России. Только ее первый очерк, «Памяти
С. А . Иванова», был опубликован под фамилией мужа. Во
всех последующих случаях Вера Николаевна решила под­
писываться Муромцевой. В 1930-е годы М. А . Алданов
в своих письмах часто подчеркивал, что пишет «вся вилла»,
интересовался творческими планами Веры Николаевны
и всячески подзадоривал ее: «Когда В. Муромцева, освобож­
26 мая; Овсянико-Куликовский. Отрывки во споминаний // Последние
ново сти. 1929. 24 сент. No 3107; Юшкевич: Отрывки воспоминаний //
Последние ново сти. 1930. 16 янв. No 3221; Кондаков (к пятилетию со
дня его смерти) // Последние ново сти. 1930 . 21 февр. No 3257; Москов­
ские среды // Последние новости. 1930 . 7 июля. No 3391; Александр
Иванович Эртель: К 75-летию со дня его рождения // Россия и славян­
ство. 1930 . 19 июля; У Старого Пимена // Россия и славянство. 1931 .
14 февр.; С. А . Муромцев (к годовщине открытия первой Думы) // По­
следние ново сти. 1931 . 9 мая. No 3699; «Заморский гость» // Последние
ново сти. 1932 . 29 авг. No 4177; Москвичи // Последние ново сти. 1933 .
18 марта; Завещание // Последние ново сти. 1933 . 28 апр. No 4419; Ум­
ное сердце // Последние новости. 1936. 24 июля. No 5600. См. также
РАЛ. MS 1067/1–129.
1
РАЛ. MS 1067/395–397.
денная от кастрюль, возьмется снова за перо?»1. Сама Вера
Николаевна, начав писать и публиковаться, чтобы отвлечься
от личных проблем, была искренне рада похвалам и прояв­
лению одобрения: «Получила письмо от тети Мани2. “У тебя
развивается настоящий талант писателя-историка. Очень
просто, правдиво и трогательно воспоминание о С<ергее>
А<ндреевиче>3. Маня4 была бы довольна”... Я рада, немно­
го боялась, что ей будет что-нибудь неприятно»5. Мнение
близких было ей так важно, что порой даже снилось, как
родственники обсуждают ее творчество: «Трудно было за­
снуть. Не читала. Сильнейшая усталость душевная и физи­
ческая. Спала со снами. Видела маму, Митю, Павлика, по­
следние два критиковали мой фельетон»6.
В конце 1920-х — начале 1930-х годов, Вера Николаевна
работала, параллельно с мужем, над редактированием сво­
их дневников о периоде революции и гражданской войны,
о том времени, когда они жили в Одессе в 1918–1920 гг.
Переделывая некоторые из записей в воспоминания, Вера
Николаевна включила некоторые эпизоды в свои опубли­
кованные и неопубликованные эссе. Бунинские «Окаянные
дни» публиковались сначала в «Возрождении» (1925–
1927 гг.), а в 1935 г. вышли отдельной книгой. Мемуары
Веры Николаевны опубликованы не были, но работая над
ними в то же самое время, что и Бунин, Вера Николаевна,
возможно, осознанно или нет, пыталась утвердить свои пра­
ва на него, возвращаясь к совместному прошлому, общим
переживаниям и мыслям.
Несмотря на то, что в центре ее опубликованных
очерков всегда стояли знаменитости — писатели, ученые
или политики — такие, как Александр Эртель, Сергей
Андреевич Иванов, Леонид Андреев, Сергей Найденов,
Дмитрий Овсянико-Куликовский, Семен Юшкевич, Нико-
дим Кондаков и ее собственный дядя Сергей Андреевич
1 Письмо Алданова Буниной от 18 октября 1930 г. ОРЭУ. Gen 565–7.
2 Мария Николаевна Муромцева (урожд. Климентова, 1857–1946),
жена Сергея Андреевича.
3 Имеется в виду очерк «С. А. Муромцев».
4 Недавно умершая дочь тети Мани Мария Сергеевна Муромцева-
Брюан (1888–1930) .
5 Запись 12 июня 1931 г.: РАЛ. MS 1067/403–405.
6 Запись 22 апреля 1933 г. РАЛ. MS. 1067/408–409.

766
767
Екатерина Рогачевская
Литератор Вера Николаевна Муромцева
она записала в дневнике: «Приятно быть одной. Я сегодня
работала с 91⁄2 по 61⁄2 с передышкой в 1 час — 9 часов, а за­
тем вечером часа два. Ничего я теперь не хочу, кроме воз­
можности приятно работать»1.
Дневниковые записи и письма к родственникам и дру­
зьям в это время стали заметно более подробными, что по­
казывает: писательство для Буниной было способом спра­
виться с психологической травмой. Уже на пятом десятке
Вера Николаевна пытается через свою литературную ра­
боту обратить на себя внимание мужа, пережить измену,
соревноваться с соперницей, а также показать себя опять
независимым человеком, хорошо знающим интеллектуаль­
ную жизнь начала века и пережившим вместе с творческой
элитой России катастрофу, произошедшую со страной и на­
родом. В процессе сочинения и публикации своих эссе Вера
Николаевна утверждалась как личность, хотя бы частично
восстанавливая свою независимость и подчеркивая инди­
видуальность. Многие из этих очерков были ее данью тем
людям, которых она знала и с которыми была связана. Их
портреты чудесно переплетаются с воспоминаниями о жиз­
ни людей ее круга, давая объемное представление о доре­
волюционной России. Только ее первый очерк, «Памяти
С. А. Иванова», был опубликован под фамилией мужа. Во
всех последующих случаях Вера Николаевна решила под­
писываться Муромцевой. В 1930-е годы М. А. Алданов
в своих письмах часто подчеркивал, что пишет «вся вилла»,
интересовался творческими планами Веры Николаевны
и всячески подзадоривал ее: «Когда В. Муромцева, освобож­
26 мая; Овсянико-Куликовский. Отрывки воспоминаний // Последние
новости. 1929. 24 сент. No 3107; Юшкевич: Отрывки воспоминаний //
Последние новости. 1930. 16 янв. No 3221; Кондаков (к пятилетию со
дня его смерти) // Последние новости. 1930. 21 февр. No 3257; Москов­
ские среды // Последние новости. 1930. 7 июля. No 3391; Александр
Иванович Эртель: К 75-летию со дня его рождения // Россия и славян­
ство. 1930. 19 июля; У Старого Пимена // Россия и славянство. 1931.
14 февр.; С. А. Муромцев (к годовщине открытия первой Думы) // По­
следние новости. 1931. 9 мая. No 3699; «Заморский гость» // Последние
новости. 1932. 29 авг. No 4177; Москвичи // Последние новости. 1933.
18 марта; Завещание // Последние новости. 1933. 28 апр. No 4419; Ум­
ное сердце // Последние новости. 1936. 24 июля. No 5600. См. также
РАЛ. MS 1067/1–129.
1 РАЛ. MS 1067/395–397.
денная от кастрюль, возьмется снова за перо?»1. Сама Вера
Николаевна, начав писать и публиковаться, чтобы отвлечься
от личных проблем, была искренне рада похвалам и прояв­
лению одобрения: «Получила письмо от тети Мани2
. “У тебя
развивается настоящий талант писателя-историка. Очень
просто, правдиво и трогательно воспоминание о С<ергее>
А<ндреевиче>3. Маня4 была бы довольна”... Я рада, немно­
го боялась, что ей будет что-нибудь неприятно»5. Мнение
близких было ей так важно, что порой даже снилось, как
родственники обсуждают ее творчество: «Трудно было за­
снуть. Не читала. Сильнейшая усталость душевная и физи­
ческая. Спала со снами. Видела маму, Митю, Павлика, по­
следние два критиковали мой фельетон»6.
В конце 1920-х — начале 1930-х годов, Вера Николаевна
работала, параллельно с мужем, над редактированием сво­
их дневников о периоде революции и гражданской войны,
о том времени, когда они жили в Одессе в 1918–1920 гг.
Переделывая некоторые из записей в воспоминания, Вера
Николаевна включила некоторые эпизоды в свои опубли­
кованные и неопубликованные эссе. Бунинские «Окаянные
дни» публиковались сначала в «Возрождении» (1925–
1927 гг.), а в 1935 г. вышли отдельной книгой. Мемуары
Веры Николаевны опубликованы не были, но работая над
ними в то же самое время, что и Бунин, Вера Николаевна,
возможно, осознанно или нет, пыталась утвердить свои пра­
ва на него, возвращаясь к совместному прошлому, общим
переживаниям и мыслям.
Несмотря на то, что в центре ее опубликованных
очерков всегда стояли знаменитости — писатели, ученые
или политики — такие, как Александр Эртель, Сергей
Андреевич Иванов, Леонид Андреев, Сергей Найденов,
Дмитрий Овсянико-Куликовский, Семен Юшкевич, Нико-
дим Кондаков и ее собственный дядя Сергей Андреевич
1 Письмо Алданова Буниной от 18 октября 1930 г. ОРЭУ. Gen 565–7 .
2
Мария Николаевна Муромцева (урожд. Климентова, 1857–1946),
жена Сергея Андреевича.
3 Имеется в виду очерк «С. А. Муромцев».
4
Недавно умершая дочь тети Мани Мария Сергеевна Муромцева-
Брюан (1888–1930) .
5
Запись 12 июня 1931 г.: РАЛ. MS 1067/403–405.
6
Запись 22 апреля 1933 г. РАЛ. MS. 1067/408–409.

768
769
Екатерина Рогачевская
Литератор Вера Николаевна Муромцева
Муромцев, Вера Николаевна всегда находила место для
своих личных воспоминаний, взглядов и мнений, описывая
эпизоды, которым она была живым свидетелем. Многие
эссе имеют подзаголовок «Отрывки из воспоминаний»,
создавая впечатление, что автор работает над большим
текстом, только изредка впуская читателя в свою творче­
скую мастерскую. Такие эссе, как «Московские среды»,
«Заморский гость», «Москвичи», «Дом у старого Пимена»
полностью написаны в мемуарном жанре.
В своих очерках Вера Николаевна рассуждала о вере,
чувстве долга, духовных исканиях и прозрениях. Например,
в эссе «Умное сердце», посвященном Ольге Шмелевой, она
говорит о своей героине как о писательской жене. Вера
Николаевна рассуждает о том, что значит быть замужем
за писателем, вероятно, относя эти рассуждения и к самой
себе: «Она была глубоко верующим, религиозным челове­
ком, на жизнь смотрела, как на долг, а на несчастье, горе,
как на испытание, посланное свыше»; «Один мой близкий
знакомый, умный наблюдательный человек сказал: “Жены
писателей на редкость все разные, но их объединяет одно:
они все способны на самопожертвование”». В мемуаре
«У старого Пимена» Вера Николаевна обращает внима­
ние на проблему «отцов и детей». Вспоминая свое детство
и юность, она пытается понять, каким образом можно пре­
одолеть разрыв поколений. За воспоминаниями и размыш­
лениями явно угадываются проблемы, которые волнова­
ли Бунину в то время: ее отношения с так называемыми
«детьми» — Галиной Кузнецовой и молодым писателем
Леонидом Зуровым, который поселился у Буниных в 1929 г.
Острое чувство непонимания, разочарования и отсутствия
связи с молодым поколением сквозит в дневниках Буниной
этого периода:
«Страшны мне лишь характеры Лени и Гали. Нет у них
настоящей любви ко мне и нет настоящего сознания долга,
а в таком положении очень трудна совместная работа. Ведь
у меня с Леней хорошие отношения лишь при том условии,
когда я с ним не общаюсь, приблизительно так и с Галей.
Они живут общей жизнью, и оба стараются от меня от­
межеваться. И у меня все не хватает характера никогда не
заходить в комнату Гали. К Лене я уже почти не захожу.
Замечательно <—> скоро два месяца, а Галя только раз со
мной пошла к портнихе, да и то прихватила Леню. Человек
не замечает своих лет очень долго, и возраст дают чувство­
вать человеку младшие, дети, племянники, да и все другого
поколения. Мы тоже очень грешили этим желанием быть без
старших, но у нас был интерес к старшим, тогда как у “эми­
грантских детей” этот интерес минимальный. Почти никогда
не расспрашивают о прежнем, и полное отсутствие интере­
са, чем ты живешь. Правда, это удел писателей <—> интере­
соваться лишь собой»1.
Не чувствуя себя пожилой, Вера Николаевна, тем ее ме­
нее, старается заинтересовать молодежь своим прошлым.
Тема потерянного дома детства и прошлого нередко появля­
ется в очерках Веры Николаевны. Например, в «Заморском
госте» (1932 г.) о приезде в Москву Эмиля Верхарна
в 1913 г., которому Вера Николаевны была свидетельницей,
эта тема звучит в заключительных словах автора: «Да, та­
кого дружного смеха мне, кажется, никогда не приходилось
слышать! Точно мы чувствовали, что уж недолго осталось
нам смеяться, что кончался последний счастливый год не
только для России, но и для всего, может быть, мира...».
Большинство неопубликованных отрывков и черно­
виков Буниной, хранящихся в РАЛ, тоже являются либо
воспоминаниями об известных людях, либо попыткой ху­
дожественной обработки дневниковых записей. Вера Ни-
колаевна сделала попытку написать несколько рассказов,
основанных на реальных эпизодах, сознательно или под­
сознательно используя стилистические приемы Бунина.
В одном из рассказов говорится о старом адмирале, жи­
вущем в доме призрения, в другом — о русской женщи­
не с изуродованными руками, которую пожалел француз-
кюре.
Как и раньше, Бунин и в этот период принимал участие
в работе жены, правил рукописи, советовал. Но сотрудниче­
ство уже не приносило Вере Николаевне радости, посколь­
ку она чувствовала в его помощи больше ревности и раз­
драженности, чем искреннего желания улучшить ее работы.
Интересно, что в это время воспоминания о совместно пе­
1 Запись 4 марта 1933 г. РАЛ. MS 1067/408–409.

768
769
Екатерина Рогачевская
Литератор Вера Николаевна Муромцева
Муромцев, Вера Николаевна всегда находила место для
своих личных воспоминаний, взглядов и мнений, описывая
эпизоды, которым она была живым свидетелем. Многие
эссе имеют подзаголовок «Отрывки из воспоминаний»,
создавая впечатление, что автор работает над большим
текстом, только изредка впуская читателя в свою творче­
скую мастерскую. Такие эссе, как «Московские среды»,
«Заморский гость», «Москвичи», «Дом у старого Пимена»
полностью написаны в мемуарном жанре.
В своих очерках Вера Николаевна рассуждала о вере,
чувстве долга, духовных исканиях и прозрениях. Например,
в эссе «Умное сердце», посвященном Ольге Шмелевой, она
говорит о своей героине как о писательской жене. Вера
Николаевна рассуждает о том, что значит быть замужем
за писателем, вероятно, относя эти рассуждения и к самой
себе: «Она была глубоко верующим, религиозным челове­
ком, на жизнь смотрела, как на долг, а на несчастье, горе,
как на испытание, посланное свыше»; «Один мой близкий
знакомый, умный наблюдательный человек сказал: “Жены
писателей на редкость все разные, но их объединяет одно:
они все способны на самопожертвование”». В мемуаре
«У старого Пимена» Вера Николаевна обращает внима­
ние на проблему «отцов и детей». Вспоминая свое детство
и юность, она пытается понять, каким образом можно пре­
одолеть разрыв поколений. За воспоминаниями и размыш­
лениями явно угадываются проблемы, которые волнова­
ли Бунину в то время: ее отношения с так называемыми
«детьми» — Галиной Кузнецовой и молодым писателем
Леонидом Зуровым, который поселился у Буниных в 1929 г.
Острое чувство непонимания, разочарования и отсутствия
связи с молодым поколением сквозит в дневниках Буниной
этого периода:
«Страшны мне лишь характеры Лени и Гали. Нет у них
настоящей любви ко мне и нет настоящего сознания долга,
а в таком положении очень трудна совместная работа. Ведь
у меня с Леней хорошие отношения лишь при том условии,
когда я с ним не общаюсь, приблизительно так и с Галей.
Они живут общей жизнью, и оба стараются от меня от­
межеваться. И у меня все не хватает характера никогда не
заходить в комнату Гали. К Лене я уже почти не захожу.
Замечательно <—> скоро два месяца, а Галя только раз со
мной пошла к портнихе, да и то прихватила Леню. Человек
не замечает своих лет очень долго, и возраст дают чувство­
вать человеку младшие, дети, племянники, да и все другого
поколения. Мы тоже очень грешили этим желанием быть без
старших, но у нас был интерес к старшим, тогда как у “эми­
грантских детей” этот интерес минимальный. Почти никогда
не расспрашивают о прежнем, и полное отсутствие интере­
са, чем ты живешь. Правда, это удел писателей <—> интере­
соваться лишь собой»1.
Не чувствуя себя пожилой, Вера Николаевна, тем ее ме­
нее, старается заинтересовать молодежь своим прошлым.
Тема потерянного дома детства и прошлого нередко появля­
ется в очерках Веры Николаевны. Например, в «Заморском
госте» (1932 г.) о приезде в Москву Эмиля Верхарна
в 1913 г., которому Вера Николаевны была свидетельницей,
эта тема звучит в заключительных словах автора: «Да, та­
кого дружного смеха мне, кажется, никогда не приходилось
слышать! Точно мы чувствовали, что уж недолго осталось
нам смеяться, что кончался последний счастливый год не
только для России, но и для всего, может быть, мира...».
Большинство неопубликованных отрывков и черно­
виков Буниной, хранящихся в РАЛ, тоже являются либо
воспоминаниями об известных людях, либо попыткой ху­
дожественной обработки дневниковых записей. Вера Ни-
колаевна сделала попытку написать несколько рассказов,
основанных на реальных эпизодах, сознательно или под­
сознательно используя стилистические приемы Бунина.
В одном из рассказов говорится о старом адмирале, жи­
вущем в доме призрения, в другом — о русской женщи­
не с изуродованными руками, которую пожалел француз-
кюре.
Как и раньше, Бунин и в этот период принимал участие
в работе жены, правил рукописи, советовал. Но сотрудниче­
ство уже не приносило Вере Николаевне радости, посколь­
ку она чувствовала в его помощи больше ревности и раз­
драженности, чем искреннего желания улучшить ее работы.
Интересно, что в это время воспоминания о совместно пе­
1
Запись 4 март а 1933 г. РАЛ. MS 1067/408–409 .

770
771
Екатерина Рогачевская
Литератор Вера Николаевна Муромцева
режитом являются необходимостью для Веры Николаевны
и раздражают Ивана Алексеевича:
«Сегодня опять была очень расстроена. Ян из 12 стр<а-
ниц> сократил на 8. На мой слух он хочет, чтобы я писала
не воспоминания, а какие-то сухие отчеты. Говорит, что это
не подходит к газете, что это для историко-литературных
журналов. А мне кажется, он не прав. Ему просто не хочет­
ся, чтобы я много брала из материала, который ему может
пригодиться для Арсеньева. Галя тоже это думает. Значит,
мне нужно закрыть лавочку и перестать писать на темы, об­
щие с ним. Уже я бросила писать о нашей жизни. А теперь
нужно бросить вспоминать вообще литераторов. Он прав
и вправе этого желать, но меня это очень огорчило, и я дол­
го плакала, прощаясь с тем, что я делала. Опять закрады­
вается желание написать житие. Скобарь все уговаривает
писать свою жизнь, но ведь это под спуд, а нужно и на свои
расходы. Боже, что бы я дала, чтобы иметь крохотную по­
стоянную работу»1.
Через два года творческая и духовная работа помогла
Вере Николаевне заменить бунт на смирение:
«Ян мне сказал, что я сделала успехи, вероятно, про­
шлогодняя работа моя над своей жизнью помогла этому.
Но главное <—> мне хотелось бы поработать над святыми
и редкими душами, которые Бог посылает на землю. Чтение
подобных книг меня просто возродило, открыло новый мир,
и теперь даже общение с недуховными людьми не достав­
ляет мне почти никакого удовольствия. Духовных же не так
много. Может быть, этот год будет переломом в моей жизни.
Мне кажется. что мне открылось что-то, что было раньше
закрытым, что многие даже и не чувствуют»2.
Неслучайно, что именно в этой записи Вера Николаевна
говорит о процессе создания художественного произведе­
ния как о чуде («Мне всегда кажется, когда я напишу что-
нибудь, что это случилось чудо, и всегда ощущение, что
1 Запись 12 июня 1930 г. РАЛ. MS 1067/398–402.
2
Запись 7 август а 1932 г. РАЛ. MS 1067/406–407.
в последний раз»), еще более сближая таким образом твор­
чество с религиозным чувством.
До получения Буниным Нобелевской премии в 1933 г.
публикации Веры Николаевны приносили доход в слож­
но структурированный бюджет жильцов виллы. Гонорары
являлись способом (вероятно, во многом иллюзорным)
подтвердить свою самостоятельность и нужность с од­
ной стороны, а с другой — ощутить себя профессиональ­
ным литератором. Вера Николаевна часто думает и пи­
шет о деньгах в дневнике, постоянно подчеркивая, как
они ей нужны: «Переписала “Кондакова”. Еще сократили.
Больше 300 фр<анков> не получу»1; «мне же деньги те­
перь необходимы»2; «если бы мне Бог помог печатать один
фельетон в месяц, то есть зарабатывать двести<–>триста
пятьдесят в месяц, то я была бы несказанно счастлива,
и это могло бы немного облегчить нашу жизнь»3. Несмотря
на финансовую необходимость писать больше, она все-таки
не рассматривает свои публикации как стабильный источ­
ник дохода и позволяет себе работать под настроение: «Мое
писание подвигается медленно. Я сделала перерыв в нем
после Парижа, так мне показалось все не так, а потом, пере­
писывая, я мало изменяю. Но последнее время идет вяло:
то ли холодно, то ли порой расстраиваюсь и не могу сосре­
доточиться. За весь год написала я только два фельетона»4.
Интересно отметить, что сообщение о сокращении возна­
граждения также парадоксальным образом вызвало у Веры
Николаевны радость: «Письмо от Демидова: всем сбавлено,
а Яну еще написано, что они не могут ему гарантировать
по фельетону в месяц... на четыре месяца! Что скоро будут
созваны сотрудники, чтобы уничтожить двойные подвалы.
Все по-разному отнеслись. Галя как-то бесстрастно, Ян
огорченно, Леня написал письмо И<горю> Пл<атоновичу>,
а я даже ощутила некую радость: со мной разговаривают
как с сотрудницей!»5 .
Как только Галина Кузнецова оставила дом Буниных
и уехала с Маргой Степун в 1934 г., Вера Николаевна пе­
1 Запись 12 февраля 1930 г. РАЛ. MS 1067/398–402.
2 Запись 31 декабря 1932 г. РАЛ. MS 1067/406–407.
3 Запись 7 августа 1932 г. РАЛ. MS 1067/406–407.
4 Запись 31 декабря 1932 г. РАЛ. MS 1067/406–407.
5 Запись 27 января 1933 г. РАЛ. MS 1067/408–409.

770
771
Екатерина Рогачевская
Литератор Вера Николаевна Муромцева
режитом являются необходимостью для Веры Николаевны
и раздражают Ивана Алексеевича:
«Сегодня опять была очень расстроена. Ян из 12 стр<а-
ниц> сократил на 8. На мой слух он хочет, чтобы я писала
не воспоминания, а какие-то сухие отчеты. Говорит, что это
не подходит к газете, что это для историко-литературных
журналов. А мне кажется, он не прав. Ему просто не хочет­
ся, чтобы я много брала из материала, который ему может
пригодиться для Арсеньева. Галя тоже это думает. Значит,
мне нужно закрыть лавочку и перестать писать на темы, об­
щие с ним. Уже я бросила писать о нашей жизни. А теперь
нужно бросить вспоминать вообще литераторов. Он прав
и вправе этого желать, но меня это очень огорчило, и я дол­
го плакала, прощаясь с тем, что я делала. Опять закрады­
вается желание написать житие. Скобарь все уговаривает
писать свою жизнь, но ведь это под спуд, а нужно и на свои
расходы. Боже, что бы я дала, чтобы иметь крохотную по­
стоянную работу»1.
Через два года творческая и духовная работа помогла
Вере Николаевне заменить бунт на смирение:
«Ян мне сказал, что я сделала успехи, вероятно, про­
шлогодняя работа моя над своей жизнью помогла этому.
Но главное <—> мне хотелось бы поработать над святыми
и редкими душами, которые Бог посылает на землю. Чтение
подобных книг меня просто возродило, открыло новый мир,
и теперь даже общение с недуховными людьми не достав­
ляет мне почти никакого удовольствия. Духовных же не так
много. Может быть, этот год будет переломом в моей жизни.
Мне кажется. что мне открылось что-то, что было раньше
закрытым, что многие даже и не чувствуют»2.
Неслучайно, что именно в этой записи Вера Николаевна
говорит о процессе создания художественного произведе­
ния как о чуде («Мне всегда кажется, когда я напишу что-
нибудь, что это случилось чудо, и всегда ощущение, что
1 Запись 12 июня 1930 г. РАЛ. MS 1067/398–402.
2 Запись 7 августа 1932 г. РАЛ. MS 1067/406–407.
в последний раз»), еще более сближая таким образом твор­
чество с религиозным чувством.
До получения Буниным Нобелевской премии в 1933 г.
публикации Веры Николаевны приносили доход в слож­
но структурированный бюджет жильцов виллы. Гонорары
являлись способом (вероятно, во многом иллюзорным)
подтвердить свою самостоятельность и нужность с од­
ной стороны, а с другой — ощутить себя профессиональ­
ным литератором. Вера Николаевна часто думает и пи­
шет о деньгах в дневнике, постоянно подчеркивая, как
они ей нужны: «Переписала “Кондакова”. Еще сократили.
Больше 300 фр<анков> не получу»1; «мне же деньги те­
перь необходимы»2; «если бы мне Бог помог печатать один
фельетон в месяц, то есть зарабатывать двести<–>триста
пятьдесят в месяц, то я была бы несказанно счастлива,
и это могло бы немного облегчить нашу жизнь»3
. Несмотря
на финансовую необходимость писать больше, она все-таки
не рассматривает свои публикации как стабильный источ­
ник дохода и позволяет себе работать под настроение: «Мое
писание подвигается медленно. Я сделала перерыв в нем
после Парижа, так мне показалось все не так, а потом, пере­
писывая, я мало изменяю. Но последнее время идет вяло:
то ли холодно, то ли порой расстраиваюсь и не могу сосре­
доточиться. За весь год написала я только два фельетона»4.
Интересно отметить, что сообщение о сокращении возна­
граждения также парадоксальным образом вызвало у Веры
Николаевны радость: «Письмо от Демидова: всем сбавлено,
а Яну еще написано, что они не могут ему гарантировать
по фельетону в месяц... на четыре месяца! Что скоро будут
созваны сотрудники, чтобы уничтожить двойные подвалы.
Все по-разному отнеслись. Галя как-то бесстрастно, Ян
огорченно, Леня написал письмо И<горю> Пл<атоновичу>,
а я даже ощутила некую радость: со мной разговаривают
как с сотрудницей!»5 .
Как только Галина Кузнецова оставила дом Буниных
и уехала с Маргой Степун в 1934 г., Вера Николаевна пе­
1 Запись 12 февраля 1930 г. РАЛ. MS 1067/398–402.
2
Запись 31 декабря 1932 г. РАЛ. MS 1067/406–407.
3
Запись 7 август а 1932 г. РАЛ. MS 1067/406–407.
4 Запись 31 декабря 1932 г. РАЛ. MS 1067/406–407.
5
Запись 27 января 1933 г. РАЛ. MS 1067/408–409 .

772
773
Екатерина Рогачевская
Литератор Вера Николаевна Муромцева
рестала печататься и гораздо меньше находила времени
для литературного творчества, хотя позыв такой у нее по­
рой возникал1
. Галина Кузнецова одна и вместе с Маргой
Степун еще не раз возвращалась к Буниным. Молодые жен­
щины даже жили в доме Буниных некоторое время2. Но, ве­
роятно, присутствие Галины в доме более не было знаком ее
особого места в настоящей жизни Ивана Алексеевича и не
доставляло Вере Николаевне причины для переживаний,
которые необходимо было превратить в творческий стимул.
Несмотря на то, что она по-прежнему отдавала дань днев­
нику и письмам, дневниковых записей за конец 1930-х го­
дов становится на порядок меньше. Вера Николаевна стала
вновь публиковаться уже после смерти Ивана Алексеевича,
теперь свыкаясь через творчество со статусом вдовы. Ее
друзья советовали ей писать воспоминания о муже и, раз­
бирая архив, готовить к печати его черновики3
.
Пережив
1
См. ее письмо Бунину от 25 января 1939 г.: «А мне хочется совсем
другого — “удержать кое-что из виденного и слышанного”». (РАЛ. MS
1067A/223).
2
Подробнее см.: Пономарев Е. Р. Бунин, Бунина и Кузнецова:
Факты и домыслы.
3
См. ее прижизненные и посмертные публикации (до выхода
в свет книги А. Бабореко): Бунин И. А. О Чехове: Незаконченная руко­
пись / вступление М. А. Алданова, вступление В. Н. Муромцевой-Бу­
ниной. Нью-Йорк: Изд-во им. Чехова, 1955; Муромцева-Бунина В. Н .
Первые впечатления от Васильевского // Новое русское слово. 1955.
7 август а; Муромцева-Бунина В. Н. Отроческие годы И. А. Бунина: [Гл.
из кн. «Жизнь Бунина (1870–1906)»] // Новый журнал. 1958. Кн. 53.
С. 111–133. Муромцева-Бунина В. Н. Беседы с памятью // Новый жур­
нал. 1960. Кн. 59. С. 127–156, Кн. 60. С . 166–178, Кн. 62. С . 147–175,
1961. Кн. 63. С . 173–203, Кн. 64 . С . 205–220; Муромц ева-Бунина В. Н .
Беседы с памятью // Грани. 1960. No 47. С. 85–101, No 48. С . 125–135,
1962. No 52. С . 221–244, 1963. No 53. С. 61 –70; Чехов и Бунин / М. А. Ал­
данов, В. Н . Муромцева-Бунина, И. А. Бунин // Мосты: Литературно-ху­
дожественный и общественно-политический альманах. München, 1960.
No 4. С. 7–20; Муромц ева-Бунина В. Н. Из воспоминаний В. Н. Буниной-
Муромцевой: То, что я запомнила о Нобелевской премии / Предисл.
Л. Ф . Зурова // Новый журнал. 1962. Кн. 67. С . 136 –140 . Муромц ева-
Бунина В. Н. Ит алия: Главы из книги «Беседы с памятью» // Дон. 1968 .
No 3. С. 163–168. Муромцева-Бунина В. Н. Бунин и Чехов / Публикация,
предисл. и примеч. Н. П. Смирнова // Новый мир. 1970. No 10. С. 195–
203; Муромцева-Бунина В. Н. И . А. и В. Н. Бунины в канун эмиграции:
Из дневника В. Н . Буниной / Публикация Л. Ф . Зурова (подготовка —
Бунина почти на восемь лет, Вера Николаевна все их по­
святила работе над книгой о писателе. «Жизнь Бунина»
выходила в отрывках в «Новом журнале», прежде чем вы­
йти в свет отдельной книгой в 1958 г. В ней Бунина дово­
дит рассказ о жизни мужа до их встречи. Так называемые
«Беседы с памятью» — воспоминания о знакомстве и жиз­
ни с Буниным до отъезда из России — Вера Николаевна не
успела полностью напечатать при жизни. Но книги тесно
связаны между собой и в настоящее время печатаются под
одной обложкой.
Мемуары вдовы о великом муже, нередко связанные
с работой по упорядочению его архива и работой над пу­
бликацией незаконченных произведений, на сегодняшний
день жанр известный, выполняющий сразу две функции:
удовлетворение публичного интереса в его почитании
и установление контроля за нарративом. И в этом смысле
Вера Николаевна находилась в русле традиции, создав про­
изведение, стоящее в одном ряду с воспоминаниями Анны
Григорьевны Достоевской и Софьи Андреевны Толстой1, от­
крывшими этой специфический поджанр. Очень во многом
судьбы этих женщин оказались сходными: все они были на­
много моложе мужей, воспитывались в любящих и благопо­
лучных семьях, готовились к самостоятельной профессио­
нальной деятельности, а после замужества полностью посвя­
тили себя мужьям. Сравнению дневников и воспоминаний
этих трех выдающихся жен, вероятно, стоит посвятить от­
дельную работу. Здесь же мне хотелось бы отметить близость
как социальных кругов, где вращались С. А. Толстая и В. Н.
Муромцева, так и их жизненных и творческих стратегий, по­
могавших им справляться с трудностями жизни с гениями.
Софья Андреевна была хорошо знакома с певицей Марией
Николаевной Климентовой-Муромцевой, «тетей Маней»,
с которой Вера Николаевна поддерживала теплые отно­
шения в эмиграции. Софья Андреевна общалась с Марией
Николаевной в особенно тяжелые для себя годы душевного
М. Грин) // Новый журнал. 1972. Кн. 107. С. 263–264. Бабореко А. К.
В. Н. Муромцева-Бунина: По воспоминаниям современников и пись­
мам // Подъем. 1974. No 3. С. 114–117.
1 Интересно в этой связи отметить название рецензии на мемуары
А. Г. Достоевской: Freeman J. Wives of the Russians. Review of Diary of
Dostoyevsky’s wife // London Mercury. 19:176. 8 December 1928.

772
773
Екатерина Рогачевская
Литератор Вера Николаевна Муромцева
рестала печататься и гораздо меньше находила времени
для литературного творчества, хотя позыв такой у нее по­
рой возникал1. Галина Кузнецова одна и вместе с Маргой
Степун еще не раз возвращалась к Буниным. Молодые жен­
щины даже жили в доме Буниных некоторое время2. Но, ве­
роятно, присутствие Галины в доме более не было знаком ее
особого места в настоящей жизни Ивана Алексеевича и не
доставляло Вере Николаевне причины для переживаний,
которые необходимо было превратить в творческий стимул.
Несмотря на то, что она по-прежнему отдавала дань днев­
нику и письмам, дневниковых записей за конец 1930-х го­
дов становится на порядок меньше. Вера Николаевна стала
вновь публиковаться уже после смерти Ивана Алексеевича,
теперь свыкаясь через творчество со статусом вдовы. Ее
друзья советовали ей писать воспоминания о муже и, раз­
бирая архив, готовить к печати его черновики3. Пережив
1 См. ее письмо Бунину от 25 января 1939 г.: «А мне хочется совсем
другого — “удержать кое-что из виденного и слышанного”». (РАЛ. MS
1067A/223).
2 Подробнее см.: Пономарев Е. Р. Бунин, Бунина и Кузнецова:
Факты и домыслы.
3 См. ее прижизненные и посмертные публикации (до выхода
в свет книги А. Бабореко): Бунин И. А. О Чехове: Незаконченная руко­
пись / вступление М. А. Алданова, вступление В. Н. Муромцевой-Бу­
ниной. Нью-Йорк: Изд-во им. Чехова, 1955; Муромцева-Бунина В. Н.
Первые впечатления от Васильевского // Новое русское слово. 1955.
7 августа; Муромцева-Бунина В. Н. Отроческие годы И. А. Бунина: [Гл.
из кн. «Жизнь Бунина (1870–1906)»] // Новый журнал. 1958. Кн. 53.
С. 111–133. Муромцева-Бунина В. Н. Беседы с памятью // Новый жур­
нал. 1960. Кн. 59. С. 127–156, Кн. 60. С. 166–178, Кн. 62. С. 147–175,
1961. Кн. 63. С. 173–203, Кн. 64. С. 205–220; Муромцева-Бунина В. Н.
Беседы с памятью // Грани. 1960. No 47. С. 85–101, No 48. С. 125–135,
1962. No 52. С. 221–244, 1963. No 53. С. 61–70; Чехов и Бунин / М. А. Ал­
данов, В. Н. Муромцева-Бунина, И. А. Бунин // Мосты: Литературно-ху­
дожественный и общественно-политический альманах. München, 1960.
No 4. С. 7–20; Муромцева-Бунина В. Н. Из воспоминаний В. Н. Буниной-
Муромцевой: То, что я запомнила о Нобелевской премии / Предисл.
Л. Ф. Зурова // Новый журнал. 1962. Кн. 67. С. 136–140. Муромцева-
Бунина В. Н. Италия: Главы из книги «Беседы с памятью» // Дон. 1968.
No 3. С. 163–168. Муромцева-Бунина В. Н. Бунин и Чехов / Публикация,
предисл. и примеч. Н. П. Смирнова // Новый мир. 1970. No 10. С. 195–
203; Муромцева-Бунина В. Н. И. А. и В. Н. Бунины в канун эмиграции:
Из дневника В. Н. Буниной / Публикация Л. Ф. Зурова (подготовка —
Бунина почти на восемь лет, Вера Николаевна все их по­
святила работе над книгой о писателе. «Жизнь Бунина»
выходила в отрывках в «Новом журнале», прежде чем вы­
йти в свет отдельной книгой в 1958 г. В ней Бунина дово­
дит рассказ о жизни мужа до их встречи. Так называемые
«Беседы с памятью» — воспоминания о знакомстве и жиз­
ни с Буниным до отъезда из России — Вера Николаевна не
успела полностью напечатать при жизни. Но книги тесно
связаны между собой и в настоящее время печатаются под
одной обложкой.
Мемуары вдовы о великом муже, нередко связанные
с работой по упорядочению его архива и работой над пу­
бликацией незаконченных произведений, на сегодняшний
день жанр известный, выполняющий сразу две функции:
удовлетворение публичного интереса в его почитании
и установление контроля за нарративом. И в этом смысле
Вера Николаевна находилась в русле традиции, создав про­
изведение, стоящее в одном ряду с воспоминаниями Анны
Григорьевны Достоевской и Софьи Андреевны Толстой1, от­
крывшими этой специфический поджанр. Очень во многом
судьбы этих женщин оказались сходными: все они были на­
много моложе мужей, воспитывались в любящих и благопо­
лучных семьях, готовились к самостоятельной профессио­
нальной деятельности, а после замужества полностью посвя­
тили себя мужьям. Сравнению дневников и воспоминаний
этих трех выдающихся жен, вероятно, стоит посвятить от­
дельную работу. Здесь же мне хотелось бы отметить близость
как социальных кругов, где вращались С. А . Толстая и В. Н .
Муромцева, так и их жизненных и творческих стратегий, по­
могавших им справляться с трудностями жизни с гениями.
Софья Андреевна была хорошо знакома с певицей Марией
Николаевной Климентовой-Муромцевой, «тетей Маней»,
с которой Вера Николаевна поддерживала теплые отно­
шения в эмиграции. Софья Андреевна общалась с Марией
Николаевной в особенно тяжелые для себя годы душевного
М. Грин) // Новый журнал. 1972. Кн. 107. С . 263–264. Бабореко А. К .
В. Н. Муромцева-Бунина: По воспоминаниям современников и пись­
мам // Подъем. 1974. No 3. С . 114–117.
1
Интересно в этой связи отметить название рецензии на мемуары
А. Г. Достоевской: Freeman J. Wives of the Russians. Review of Diary of
Dostoyevsky’s wife // London Mercury. 19:176. 8 December 1928.

775
774
Екатерина Рогачевская
разлада с мужем, когда искала спасение в музыке, о чем, на­
пример, говорит ее дневниковая запись от 26 декабря 1897 г.:
«<...> потом моя холодная, благоразумная и красивая кузина
Ольга Северцева и живая (с темпераментом), умная и талант­
ливая М. Н . Муромцева. У нее есть много недостатков, но
мне с ней всегда весело. — Получила четыре приглашения
и себе и детям: к Треповым, к Глебовым, к брату Саше и к
Муромцевой с Кони и музыкантами»1. Интересно, что, на­
сколько мне известно, Вера Николаевна не попыталась ис­
пользовать этот сюжет в своих воспоминаниях, хорошо зная,
как Иван Алексеевич любил и почитал Льва Толстого.
Как в семействе Толстых, так и у Буниных, дневники,
которые писатели и их жены вели параллельно, были с од­
ной стороны инструментом познания жизни и стимулом для
творчества, а с другой — мощным фактором, определяю­
щим межличностные отношения и психологический кли­
мат в семье. Использование творческого потенциала для ре­
шения психологических задач было опробовано и Софьей
Андреевной2. Таким же путем самостоятельно шла и Вера
Николаевна, для которой литературные опыты также слу­
жили способом адаптации к трудностям существования
рядом с мужем-писателем: так она справлялась с двусмыс­
ленностью статуса гражданской жены, с появлением в жиз­
ни мужа другой женщины и, наконец, с потерей его и сво­
им вдовством. Задолго до того, как библиотерапия3 наряду
с другими видами терапии, использующими творчество как
способ работы с пациентом, стали использоваться психоло­
гами, ее нашла для себя Вера Николаевна Бунина, создав
таким образом еще и несколько хороших переводов, вос­
поминания о московской интеллектуальной жизни начала
ХХ века и повествование о жизни молодого Бунина.
1 Толстая С. А . Дневники в 2 т. М .: Худ. лит -ра, 1978. Т. 1: 1862–
1900. С. 334.
2
См. ее пове сть
—
ответ на «Крейцерову сонату» — «Чья вина?»
(опубликована в журнале «Октябрь» только в 1994 г.) и книгу дет­
ских рассказов «Куколки-скелетцы» (1910). См. т акже: Байкова Ю. Г.
С. А. Толстая как литератор. Автореферат диссертации на соискание
ученой степени кандидат а филологических наук. Ульяновск: Ульянов­
ский Государственный университет, 2007.
3
См., например: Каяшева О. И. Библиотерапия возрастных и эк­
зистенциальных кризисов // Проблемы современной науки. 2011. No 1.
С. 84 –89.
О. т. ЕРМиШин (МОСква)
О «ВНУТРЕННЕЙ ФИЛОСОФИИ»
В. В. НАБОКОВА
О творчестве Владимира Набокова существует об­
ширная научная литература как на русском, так и на ино­
странных языках. Достаточно много внимания уделено
биографии писателя и разным аспектам его литературной
эволюции. Среди всего, что написано о Набокове, есть ис­
следования, в которых были предприняты попытки опре­
делить его философские взгляды. Например, Анатолий
Ливри причислил Набокова к ницшеанцам (в работах
«Набоков-ницшеанец» и «Физиология сверхчеловека»1).
Более взвешенно и осторожно подошел к творчеству
Набокова Александр Пятигорский, опубликовавший вско­
ре после смерти писателя статью «Чуть-чуть о филосо­
фии Владимира Набокова» (1978). Он использовал такие
определения как «внутренняя философия» и «авторское
мышление», причем совершенно не пытался создать за­
конченную концепцию или полностью объяснить мировоз­
зрение Набокова. Пятигорский только отметил отдельные
особенности в мировосприятии Набокова и выделил ряд
ведущих тем в его творчестве. Конечно, он обратил внима­
ние на интересную для самого Пятигорского проблему —
соотношения между подлинным знанием и субъективным
мышлением, но не сводил «философию» Набокова исклю­
чительно к данной схеме. В большей степени, по мнению
Пятигорского, для Набокова характерно противоречие меж­
ду миром вещей и мыслью человека. Еще более важным для
понимания Набокова Пятигорский считал метафизическую
позицию автора, основанную на различии между «Я» чело­
века и его личностью. Пятигорский объяснял: «Герои опи­
сываются как различные “Я”. Однако “Я” различных геро­
ев не могут быть обращены в личности, если отсутствует
1 Ливри А. Набоков-ницшеанец. СПб., 2005; Он же. Физиология
сверхчеловека. СПб., 2011.

775
774
Екатерина Рогачевская
разлада с мужем, когда искала спасение в музыке, о чем, на­
пример, говорит ее дневниковая запись от 26 декабря 1897 г.:
«<...> потом моя холодная, благоразумная и красивая кузина
Ольга Северцева и живая (с темпераментом), умная и талант­
ливая М. Н. Муромцева. У нее есть много недостатков, но
мне с ней всегда весело. — Получила четыре приглашения
и себе и детям: к Треповым, к Глебовым, к брату Саше и к
Муромцевой с Кони и музыкантами»1. Интересно, что, на­
сколько мне известно, Вера Николаевна не попыталась ис­
пользовать этот сюжет в своих воспоминаниях, хорошо зная,
как Иван Алексеевич любил и почитал Льва Толстого.
Как в семействе Толстых, так и у Буниных, дневники,
которые писатели и их жены вели параллельно, были с од­
ной стороны инструментом познания жизни и стимулом для
творчества, а с другой — мощным фактором, определяю­
щим межличностные отношения и психологический кли­
мат в семье. Использование творческого потенциала для ре­
шения психологических задач было опробовано и Софьей
Андреевной2. Таким же путем самостоятельно шла и Вера
Николаевна, для которой литературные опыты также слу­
жили способом адаптации к трудностям существования
рядом с мужем-писателем: так она справлялась с двусмыс­
ленностью статуса гражданской жены, с появлением в жиз­
ни мужа другой женщины и, наконец, с потерей его и сво­
им вдовством. Задолго до того, как библиотерапия3 наряду
с другими видами терапии, использующими творчество как
способ работы с пациентом, стали использоваться психоло­
гами, ее нашла для себя Вера Николаевна Бунина, создав
таким образом еще и несколько хороших переводов, вос­
поминания о московской интеллектуальной жизни начала
ХХ века и повествование о жизни молодого Бунина.
1 Толстая С. А. Дневники в 2 т. М.: Худ. лит-ра, 1978. Т. 1: 1862–
1900. С. 334.
2 См. ее повесть — ответ на «Крейцерову сонату» — «Чья вина?»
(опубликована в журнале «Октябрь» только в 1994 г.) и книгу дет­
ских рассказов «Куколки-скелетцы» (1910). См. также: Байкова Ю. Г.
С. А. Толстая как литератор. Автореферат диссертации на соискание
ученой степени кандидата филологических наук. Ульяновск: Ульянов­
ский Государственный университет, 2007.
3 См., например: Каяшева О. И. Библиотерапия возрастных и эк­
зистенциальных кризисов // Проблемы современной науки. 2011. No 1.
С. 84–89.
О. т. ЕРМиШин (МОСква)
О «ВНУТРЕННЕЙ ФИЛОСОФИИ»
В. В . НАБОКОВА
О творчестве Владимира Набокова существует об­
ширная научная литература как на русском, так и на ино­
странных языках. Достаточно много внимания уделено
биографии писателя и разным аспектам его литературной
эволюции. Среди всего, что написано о Набокове, есть ис­
следования, в которых были предприняты попытки опре­
делить его философские взгляды. Например, Анатолий
Ливри причислил Набокова к ницшеанцам (в работах
«Набоков-ницшеанец» и «Физиология сверхчеловека»1).
Более взвешенно и осторожно подошел к творчеству
Набокова Александр Пятигорский, опубликовавший вско­
ре после смерти писателя статью «Чуть-чуть о филосо­
фии Владимира Набокова» (1978). Он использовал такие
определения как «внутренняя философия» и «авторское
мышление», причем совершенно не пытался создать за­
конченную концепцию или полностью объяснить мировоз­
зрение Набокова. Пятигорский только отметил отдельные
особенности в мировосприятии Набокова и выделил ряд
ведущих тем в его творчестве. Конечно, он обратил внима­
ние на интересную для самого Пятигорского проблему —
соотношения между подлинным знанием и субъективным
мышлением, но не сводил «философию» Набокова исклю­
чительно к данной схеме. В большей степени, по мнению
Пятигорского, для Набокова характерно противоречие меж­
ду миром вещей и мыслью человека. Еще более важным для
понимания Набокова Пятигорский считал метафизическую
позицию автора, основанную на различии между «Я» чело­
века и его личностью. Пятигорский объяснял: «Герои опи­
сываются как различные “Я”. Однако “Я” различных геро­
ев не могут быть обращены в личности, если отсутствует
1 Ливри А. Набоков-ницшеанец. СПб., 2005; Он же. Физиология
сверхчеловека. СПб., 2011.

776
777
О. Т. Ермишин
О «внутренней философии» В. В. Набокова
судьба. < ...> Пространство “Я” — это психика и тело, про­
странство личности — весь мир»1. Пятигорский утверж­
дал, что «для Набокова личность была проблемой, и очень
трудной»2. Кроме того, Пятигорский указал на очень ши­
рокий контекст для изучения данной проблемы, полагая,
что путь от «Я» к «личности» занял два века в европейской
культуре Нового времени (по его мнению, переход от «Я»
к личности произошел в период XVIII–XX вв. — от сочине­
ний Ж.- Ж. Руссо до фильмов М. Антониони и И. Бергмана).
Воспользуемся тезисами и подсказками Пятигорского, что­
бы их проверить и уточнить на примере различных литера­
турных произведений Набокова.
Проблема человека и личности в творчестве Набокова
имеет тесную связь с двумя философскими темами — иде­
ей времени и его преодоления, смертью и бессмертием.
В рассказе «Возвращение Чорба», вошедшем в одноимен­
ный сборник 1930 г., Набоков только наметил контуры про­
блемы: его герой, потерявший жену, повторяет маршрут
свадебного путешествия и пытается вернуться в прошлое.
Всякие попытки сравнить «возвращение Чорба» с «вечным
возвращением» Ницше кажутся искусственными и натяну­
тыми, потому что герой Набокова только имитирует «воз­
вращение» в прошлое, но никак не преодолевает время,
оставаясь наедине с личной трагедией. Короткий рассказ
обрывается так, что не позволяет сделать вывод о том, ка­
кое решение проблемы для своего героя предлагал Набоков.
Конечно, Набоков — не философ, а писатель, который
предпочитал описывать внутреннее состояние персонажей,
но в романах и рассказах он подобно Демиургу Платона
творчески создавал мир, предназначенный, в том числе для
того, чтобы выстроить мировоззренческую систему личных
идеалов и ценностей. Если же говорить об аксиологии (уче­
нии о ценностях), то безусловной ценностью для Набокова
было творчество, главным назначением которого было спа­
сение человека, творческой личности. Именно апология
творческой личности позволяет, например, А. Ливри видеть
образ сверхчеловека у Набокова, считать его тайным «адеп­
1
Пятигорский А. М . Чуть-чуть о философии Владимира Набокова //
Пятигорский А. М . Избранные труды. М ., 2005. С. 238.
2
Там же. С. 239.
том доктрины Ницше». Однако может быть и другой взгляд:
Набоков как шахматный игрок, развивая сюжеты, ставил
своих героев в сложные положения, чтобы испытать их, по­
ставить перед проблемой выбора, показать их внутренние
возможности.
Для той творческой личности, которую Набоков описы­
вал в своих рассказах и романах, характерно особенное вос­
приятие времени. Герой рассказа «Письмо в Россию» так
заканчивает письмо к другу: «Пройдут века, — школьники
будут скучать над историей наших потрясений, — все прой­
дет, все пройдет, но счастье мое, милый друг, счастье мое
останется, — в мокром отражении фонаря, в осторожном
повороте каменных ступеней, спускающихся в черные воды
канала, в улыбке танцующей четы, во всем, что Бог окружа­
ет так щедро человеческое одиночество»1. Таким образом,
сразу отметим то, что для Набокова творческая личность
способна обретать краткие мгновения счастья в потоке буд­
ничных дней, т. е. по сути останавливать время. Другой во­
прос — как это достижимо для человека? На этот вопрос
Набоков и ищет ответ в своем творчестве. Ведь человек,
преодолевающий границы субъективной психики и тела,
внезапно обретающий счастье как божественный дар —
это, по терминологии А. Пятигорского, есть личность, кото­
рая объемлет пространство всего мира.
Пятигорский на примере героев Набокова утверждал:
«В момент смерти каждое “Я” опять становится лич-
ностью»2. Трудно сказать, согласился бы Набоков с форму­
лировкой Пятигорского, но он явно видел в смерти своих ге­
роев обретение какого-то нового знания или особого мета­
физического восприятия. Например, герой раннего рассказа
«Катастрофа» видит в момент смерти следующее: «Полнеба
охватил закат. Верхние ярусы и крыши домов были дивно
озарены. Там, в вышине, Марк различал сквозные портики,
фризы и фрески, шпалеры оранжевых роз, крылатые ста­
туи, поднимающиеся к небу золотые, нестерпимо горящие
лиры. Волнуясь и блистая, празднично и воздушно уходила
в небесную даль вся эта зодческая прелесть, и Марк не мог
1 Набоков В. В. Собр. соч.: В 4 т. М., 1990. Т. 1. С. 308.
2 Пятигорский А. М. Чуть-чуть о философии Владимира Набокова.
С. 240.

776
777
О. Т. Ермишин
О «внутренней фил ософии» В. В . Набокова
судьба. <...> Пространство “Я” — это психика и тело, про­
странство личности — весь мир»1. Пятигорский утверж­
дал, что «для Набокова личность была проблемой, и очень
трудной»2. Кроме того, Пятигорский указал на очень ши­
рокий контекст для изучения данной проблемы, полагая,
что путь от «Я» к «личности» занял два века в европейской
культуре Нового времени (по его мнению, переход от «Я»
к личности произошел в период XVIII–XX вв. — от сочине­
ний Ж.-Ж. Руссо до фильмов М. Антониони и И. Бергмана).
Воспользуемся тезисами и подсказками Пятигорского, что­
бы их проверить и уточнить на примере различных литера­
турных произведений Набокова.
Проблема человека и личности в творчестве Набокова
имеет тесную связь с двумя философскими темами — иде­
ей времени и его преодоления, смертью и бессмертием.
В рассказе «Возвращение Чорба», вошедшем в одноимен­
ный сборник 1930 г., Набоков только наметил контуры про­
блемы: его герой, потерявший жену, повторяет маршрут
свадебного путешествия и пытается вернуться в прошлое.
Всякие попытки сравнить «возвращение Чорба» с «вечным
возвращением» Ницше кажутся искусственными и натяну­
тыми, потому что герой Набокова только имитирует «воз­
вращение» в прошлое, но никак не преодолевает время,
оставаясь наедине с личной трагедией. Короткий рассказ
обрывается так, что не позволяет сделать вывод о том, ка­
кое решение проблемы для своего героя предлагал Набоков.
Конечно, Набоков — не философ, а писатель, который
предпочитал описывать внутреннее состояние персонажей,
но в романах и рассказах он подобно Демиургу Платона
творчески создавал мир, предназначенный, в том числе для
того, чтобы выстроить мировоззренческую систему личных
идеалов и ценностей. Если же говорить об аксиологии (уче­
нии о ценностях), то безусловной ценностью для Набокова
было творчество, главным назначением которого было спа­
сение человека, творческой личности. Именно апология
творческой личности позволяет, например, А. Ливри видеть
образ сверхчеловека у Набокова, считать его тайным «адеп­
1 Пятигорский А. М. Чуть-чуть о философии Владимира Набокова //
Пятигорский А. М. Избранные труды. М., 2005. С. 238.
2 Там же. С. 239.
том доктрины Ницше». Однако может быть и другой взгляд:
Набоков как шахматный игрок, развивая сюжеты, ставил
своих героев в сложные положения, чтобы испытать их, по­
ставить перед проблемой выбора, показать их внутренние
возможности.
Для той творческой личности, которую Набоков описы­
вал в своих рассказах и романах, характерно особенное вос­
приятие времени. Герой рассказа «Письмо в Россию» так
заканчивает письмо к другу: «Пройдут века, — школьники
будут скучать над историей наших потрясений, — все прой­
дет, все пройдет, но счастье мое, милый друг, счастье мое
останется, — в мокром отражении фонаря, в осторожном
повороте каменных ступеней, спускающихся в черные воды
канала, в улыбке танцующей четы, во всем, что Бог окружа­
ет так щедро человеческое одиночество»1. Таким образом,
сразу отметим то, что для Набокова творческая личность
способна обретать краткие мгновения счастья в потоке буд­
ничных дней, т. е. по сути останавливать время. Другой во­
прос — как это достижимо для человека? На этот вопрос
Набоков и ищет ответ в своем творчестве. Ведь человек,
преодолевающий границы субъективной психики и тела,
внезапно обретающий счастье как божественный дар —
это, по терминологии А. Пятигорского, есть личность, кото­
рая объемлет пространство всего мира.
Пятигорский на примере героев Набокова утверждал:
«В момент смерти каждое “Я” опять становится лич-
ностью»2. Трудно сказать, согласился бы Набоков с форму­
лировкой Пятигорского, но он явно видел в смерти своих ге­
роев обретение какого-то нового знания или особого мета­
физического восприятия. Например, герой раннего рассказа
«Катастрофа» видит в момент смерти следующее: «Полнеба
охватил закат. Верхние ярусы и крыши домов были дивно
озарены. Там, в вышине, Марк различал сквозные портики,
фризы и фрески, шпалеры оранжевых роз, крылатые ста­
туи, поднимающиеся к небу золотые, нестерпимо горящие
лиры. Волнуясь и блистая, празднично и воздушно уходила
в небесную даль вся эта зодческая прелесть, и Марк не мог
1
Набоков В. В. Собр. соч.: В 4 т. М., 1990. Т. 1. С. 308.
2 Пятигорский А. М . Чуть-чуть о философии Владимира Набокова.
С. 240.

778
779
О. Т. Ермишин
О «внутренней философии» В. В. Набокова
понять, как раньше не замечал он этих галерей, этих хра­
мов, повисших в вышине»1
. К роме того, Набоков вообще
склонен употреблять глагол «понять», т. е . его герои делают
усилия к пониманию, стремятся еще при жизни постигнуть
важные для их самосознания принципы и явления. Нередко
понимание приводит к своего рода прозрениям, ставящим
человека на близкую к Богу ступень сознания. Лирический
герой рассказа «Благость», наблюдая некоторое время са­
мую бытовую сцену из жизни, неожиданно делает вывод:
«Я понял, что мир вовсе не борьба, не череда хищных слу­
чайностей, а мерцающая радость, благостное волнение, по­
дарок, не оцененный нами»2. При этом Набоков — вовсе не
метафизик, а преимущественно, выражаясь философским
языком, «феноменолог», т. е. он описывал земной мир фе­
номенов, но сквозь явления жизни он видел то, что дает им
высший (метафизический) смысл.
На новый уровень познания Набоков вышел в романе
«Соглядатай» (1930), когда описал главного героя Смурова
после его смерти. Смуров неожиданно обнаруживает, что
«после наступления смерти человеческая мысль продол­
жает жить по инерции»3. Дальше он творчески воссоздает
в воображении знакомый по предыдущей жизни мир, очень
похожий на действительность. Смуров приобретает новое
свойство — смотреть на себя и мир со стороны («Я был
теперь по отношению к самому себе посторонним»4). Это
и есть основная точка зрения («внутренняя философия»),
к которой стремился Набоков в своем творчестве. Концепт
«постороннего» имеет большое значение для понимания
Набокова. Если использовать указанную выше схему лич­
ности и человеческих «я», то у Набокова его герой Смуров
созерцает множество своих «я» в восприятии других людей:
«Что скрывать: все те люди, которых я встретил, — не жи­
вые существа, а только случайные зеркала для Смурова»5.
Личность же для Смурова одна — это «посторонний»,
внешний наблюдатель. В конце романа Смуров призна­
ет то, что мог, вероятно, Набоков написать от себя лично:
1 Набоков В. В. Собр. соч.: В 4 т. М., 1990. Т. 1. С. 372.
2
Там же. С. 377.
3
Тамже. Т.2.С.307.
4 Там же. С. 310.
5
Там же. С. 338.
«Я понял, что единственное счастье в этом мире это наблю­
дать, соглядатайствовать, во все глаза смотреть на себя, на
других, — не делать никаких выводов, — просто глазеть»1.
В дальнейшем Набоков уже редко высказывался так откро­
венно, как в романе «Соглядатай», но его общий литератур­
ный подход понятен без дополнительных объяснений: он
творчески создает и созерцает воображаемый мир, в кото­
ром рассматривает различные «я», при этом оставляя еди­
ную личность созерцающего за границами текста. Однако
эта высшая личность, так или иначе, возникает на страни­
цах сочинений Набокова.
В творческом мире Набокова особенным является не
только восприятие времени, но и с пространством проис­
ходят разные необычные метаморфозы. Так, например,
в рассказе «Посещение музея» (1938) герой, выполняя
поручение знакомого, внезапно переносится из музея,
расположенного во французской глубинке, в Советскую
Россию, в Ленинград. На первый взгляд, происходит это
каким-то необъяснимым, фантастическим образом. Однако
Набоков — не писатель-фантаст, а использует прием про­
странственного перемещения для своих определенных
целей. Вот как он описывает процесс перехода из одного
пространства в другое: «Я двинулся туда, и сразу отрадное
и несомненное ощущение действительности сменило нако­
нец всю ту нереальную дрянь, среди которой я только что
метался»2. И далее: «Я почувствовал, как легко, как наи­
вно одет, но ясное сознание того, что из музейных дебрей
я вышел на волю, опять в настоящую жизнь, это сознание
было еще так сильно, что в первые две-три минуты я не
испытывал ни удивления, ни страха»3. Для героя расска­
за «настоящая жизнь» — не в эмигрантском призрачном
существовании, а только в России, где есть «несомненное
ощущение действительности». Таким образом, Набоков
творчески созидал мир, в котором есть две цели: обрести
мгновения счастья во времени и найти в пространстве ме­
ста, где личность обретает себя, свое полноценное созна­
ние (в рассказе «Посещение музея» место указано доста­
1 Там же. С. 345.
2 Тамже.Т.4.С.358.
3 Там же. С. 359.

778
779
О. Т. Ермишин
О «внутренней фил ософии» В. В . Набокова
понять, как раньше не замечал он этих галерей, этих хра­
мов, повисших в вышине»1. Кроме того, Набоков вообще
склонен употреблять глагол «понять», т. е. его герои делают
усилия к пониманию, стремятся еще при жизни постигнуть
важные для их самосознания принципы и явления. Нередко
понимание приводит к своего рода прозрениям, ставящим
человека на близкую к Богу ступень сознания. Лирический
герой рассказа «Благость», наблюдая некоторое время са­
мую бытовую сцену из жизни, неожиданно делает вывод:
«Я понял, что мир вовсе не борьба, не череда хищных слу­
чайностей, а мерцающая радость, благостное волнение, по­
дарок, не оцененный нами»2. При этом Набоков — вовсе не
метафизик, а преимущественно, выражаясь философским
языком, «феноменолог», т. е. он описывал земной мир фе­
номенов, но сквозь явления жизни он видел то, что дает им
высший (метафизический) смысл.
На новый уровень познания Набоков вышел в романе
«Соглядатай» (1930), когда описал главного героя Смурова
после его смерти. Смуров неожиданно обнаруживает, что
«после наступления смерти человеческая мысль продол­
жает жить по инерции»3. Дальше он творчески воссоздает
в воображении знакомый по предыдущей жизни мир, очень
похожий на действительность. Смуров приобретает новое
свойство — смотреть на себя и мир со стороны («Я был
теперь по отношению к самому себе посторонним»4). Это
и есть основная точка зрения («внутренняя философия»),
к которой стремился Набоков в своем творчестве. Концепт
«постороннего» имеет большое значение для понимания
Набокова. Если использовать указанную выше схему лич­
ности и человеческих «я», то у Набокова его герой Смуров
созерцает множество своих «я» в восприятии других людей:
«Что скрывать: все те люди, которых я встретил, — не жи­
вые существа, а только случайные зеркала для Смурова»5.
Личность же для Смурова одна — это «посторонний»,
внешний наблюдатель. В конце романа Смуров призна­
ет то, что мог, вероятно, Набоков написать от себя лично:
1 Набоков В. В. Собр. соч.: В 4 т. М., 1990. Т. 1. С. 372.
2 Там же. С. 377.
3 Тамже.Т.2.С.307.
4 Там же. С. 310.
5 Там же. С. 338.
«Я понял, что единственное счастье в этом мире это наблю­
дать, соглядатайствовать, во все глаза смотреть на себя, на
других, — не делать никаких выводов, — просто глазеть»1.
В дальнейшем Набоков уже редко высказывался так откро­
венно, как в романе «Соглядатай», но его общий литератур­
ный подход понятен без дополнительных объяснений: он
творчески создает и созерцает воображаемый мир, в кото­
ром рассматривает различные «я», при этом оставляя еди­
ную личность созерцающего за границами текста. Однако
эта высшая личность, так или иначе, возникает на страни­
цах сочинений Набокова.
В творческом мире Набокова особенным является не
только восприятие времени, но и с пространством проис­
ходят разные необычные метаморфозы. Так, например,
в рассказе «Посещение музея» (1938) герой, выполняя
поручение знакомого, внезапно переносится из музея,
расположенного во французской глубинке, в Советскую
Россию, в Ленинград. На первый взгляд, происходит это
каким-то необъяснимым, фантастическим образом. Однако
Набоков — не писатель-фантаст, а использует прием про­
странственного перемещения для своих определенных
целей. Вот как он описывает процесс перехода из одного
пространства в другое: «Я двинулся туда, и сразу отрадное
и несомненное ощущение действительности сменило нако­
нец всю ту нереальную дрянь, среди которой я только что
метался»2. И далее: «Я почувствовал, как легко, как наи­
вно одет, но ясное сознание того, что из музейных дебрей
я вышел на волю, опять в настоящую жизнь, это сознание
было еще так сильно, что в первые две-три минуты я не
испытывал ни удивления, ни страха»3. Для героя расска­
за «настоящая жизнь» — не в эмигрантском призрачном
существовании, а только в России, где есть «несомненное
ощущение действительности». Таким образом, Набоков
творчески созидал мир, в котором есть две цели: обрести
мгновения счастья во времени и найти в пространстве ме­
ста, где личность обретает себя, свое полноценное созна­
ние (в рассказе «Посещение музея» место указано доста­
1
Там же. С. 345.
2 Тамже.Т.4.С.358.
3
Там же. С. 359.

780
781
О. Т. Ермишин
О «внутренней философии» В. В. Набокова
точно точно — «где-то на Мойке или на Фонтанке, а может
быть и на Обводном канале»1).
Самым философским рассказом Набокова, по мнению
многих исследователей, является «Ultima Thule» (1939).
Герой рассказа, который ведет мысленный диалог с умер­
шей женой, неожиданно узнает о человеке, познавшим выс­
шую истину. Он находит этого человека (Адама Фальтера),
чтобы получить у него ответы на самые важные для него
вопросы («В чем сущность вещей?», «Существует ли
Бог?», «Можно ли рассчитывать на загробную жизнь?»).
Заключительная часть рассказа представляет собой фило­
софский диалог в духе Платона, в котором роль «Сократа»
играет Адам Фальтер, а герой рассказа — его собеседника,
стремящегося узнать истину. Диалог не получается, или,
лучше сказать, ведется с совершенно разных точек зре­
ния. Герою рассказа кажется, что Адам Фальтер над ним
шутит и издевается, хотя тот постоянно намекает, что во­
просы задаются неправильно, а истину нельзя понять, если
руководствоваться логикой, придуманной человеком и об­
условленной его жизнью («Логические рассуждения очень
удобны при небольших расстояниях, как пути мысленного
сообщения...»2 и т. д .) .
Фальтер выступает носителем высшей истины, тогда
как герой рассказа пытается только рассуждать о ней по­
средством своего рассудка. Фальтер дает ясно понять: ис­
тину нельзя узнать с помощью человеческого ума. Он, по­
знав истину случайно, в результате перестал быть челове­
ком, утратил свой человеческий облик: «Это был человек,
как бы потерявший все: уважение к жизни, всякий интерес
к деньгам и делам, общепринятые или освященные тради­
ции чувства, житейские навыки, манеры, решительно все»3.
Герой рассказа остается человеком, а Фальтер — уже нет,
поэтому их логика не совпадает, они не могут найти об­
щий язык. Фальтер указывает на то, что человек мало спо­
собен к познанию истины: «Истин, теней истин, — сказал
Фальтер, — на свете так мало, — в смысле видов, а не осо­
бей, разумеется, а те, что налицо, либо так ничтожны, либо
так засорены, что... как бы сказать... отдача при познава­
1
Там же.
2 Там же. С. 452.
3
Там же. С. 447.
нии истины, мгновенный отзыв всего существа — явление
мало знакомое, мало изученное»1. На первый взгляд, диалог
заканчивается ничем, но Фальтер считает, что сказал боль­
ше, чем нужно, дал намек на самое главное. Возможно, он
имел в виду указание на то, что человек неправильно мыс­
лит и делает выводы: «Но я же вам только что объяснил, что
всякий вывод следует кривизне мышления. Он по-земному
правилен, покуда вы остаетесь в области земных величин,
но когда вы пытаетесь забраться дальше, то ошибка растет
по мере пути»2. Фальтер по сути выступает не просто выс­
шей личностью, а «богом» в человеческом облике, и объяс­
няет, что божественная и человеческая логика не совпадают
и противоречат друг другу. Такое понимание логики, кото­
рое декларирует Фальтер, вероятно, было близко и самому
Набокову, который пытался найти путь к постижению выс­
ших жизненных истин. Можно сказать, что Набоков видел
в своем творчестве особый вид познания, тогда как фило­
софские взгляды он открыто не формулировал, а развивал
преимущественно в литературном контексте.
В романах Набоков очень редко напрямую высказывал
философские идеи, предпочитая прятаться за своими ли­
тературными персонажами. Однако роман «Приглашение
на казнь» (1935–1936) можно считать особым в творчестве
Набокова. Если только предположить, что герой романа
Цинциннат воплощает в себе и выражает хотя бы частично
мировоззрение Набокова, то очень многое становится по­
нятным во «внутренней философии» автора. Прежде все­
го, это не просто особое ощущение времени и простран­
ства, а вообще отношение к земной действительности как
к чему-то нереальному и иллюзорному. Устами своего героя
Набоков говорит: «Я окружен какими-то убогими призра­
ками, а не людьми. Меня они терзают, как могут терзать
только бессмысленные видения, дурные сны, отбросы бре­
да, шваль комаров — и все то, что сходит у нас за жизнь.
В теории — хотелось бы проснуться»3. Но герой все никак
не может проснуться. Вокруг Цинцинната разворачивают­
ся совершенно абсурдные события, которые заканчиваются
его казнью.
1 Там же. С. 454.
2 Там же. С. 459.
3 Тамже.С.19.

780
781
О. Т. Ермишин
О «внутренней фил ософии» В. В . Набокова
точно точно — «где-то на Мойке или на Фонтанке, а может
быть и на Обводном канале»1).
Самым философским рассказом Набокова, по мнению
многих исследователей, является «Ultima Thule» (1939).
Герой рассказа, который ведет мысленный диалог с умер­
шей женой, неожиданно узнает о человеке, познавшим выс­
шую истину. Он находит этого человека (Адама Фальтера),
чтобы получить у него ответы на самые важные для него
вопросы («В чем сущность вещей?», «Существует ли
Бог?», «Можно ли рассчитывать на загробную жизнь?»).
Заключительная часть рассказа представляет собой фило­
софский диалог в духе Платона, в котором роль «Сократа»
играет Адам Фальтер, а герой рассказа — его собеседника,
стремящегося узнать истину. Диалог не получается, или,
лучше сказать, ведется с совершенно разных точек зре­
ния. Герою рассказа кажется, что Адам Фальтер над ним
шутит и издевается, хотя тот постоянно намекает, что во­
просы задаются неправильно, а истину нельзя понять, если
руководствоваться логикой, придуманной человеком и об­
условленной его жизнью («Логические рассуждения очень
удобны при небольших расстояниях, как пути мысленного
сообщения...»2 и т. д.).
Фальтер выступает носителем высшей истины, тогда
как герой рассказа пытается только рассуждать о ней по­
средством своего рассудка. Фальтер дает ясно понять: ис­
тину нельзя узнать с помощью человеческого ума. Он, по­
знав истину случайно, в результате перестал быть челове­
ком, утратил свой человеческий облик: «Это был человек,
как бы потерявший все: уважение к жизни, всякий интерес
к деньгам и делам, общепринятые или освященные тради­
ции чувства, житейские навыки, манеры, решительно все»3.
Герой рассказа остается человеком, а Фальтер — уже нет,
поэтому их логика не совпадает, они не могут найти об­
щий язык. Фальтер указывает на то, что человек мало спо­
собен к познанию истины: «Истин, теней истин, — сказал
Фальтер, — на свете так мало, — в смысле видов, а не осо­
бей, разумеется, а те, что налицо, либо так ничтожны, либо
так засорены, что... как бы сказать... отдача при познава­
1 Там же.
2 Там же. С. 452.
3 Там же. С. 447.
нии истины, мгновенный отзыв всего существа — явление
мало знакомое, мало изученное»1. На первый взгляд, диалог
заканчивается ничем, но Фальтер считает, что сказал боль­
ше, чем нужно, дал намек на самое главное. Возможно, он
имел в виду указание на то, что человек неправильно мыс­
лит и делает выводы: «Но я же вам только что объяснил, что
всякий вывод следует кривизне мышления. Он по-земному
правилен, покуда вы остаетесь в области земных величин,
но когда вы пытаетесь забраться дальше, то ошибка растет
по мере пути»2. Фальтер по сути выступает не просто выс­
шей личностью, а «богом» в человеческом облике, и объяс­
няет, что божественная и человеческая логика не совпадают
и противоречат друг другу. Такое понимание логики, кото­
рое декларирует Фальтер, вероятно, было близко и самому
Набокову, который пытался найти путь к постижению выс­
ших жизненных истин. Можно сказать, что Набоков видел
в своем творчестве особый вид познания, тогда как фило­
софские взгляды он открыто не формулировал, а развивал
преимущественно в литературном контексте.
В романах Набоков очень редко напрямую высказывал
философские идеи, предпочитая прятаться за своими ли­
тературными персонажами. Однако роман «Приглашение
на казнь» (1935–1936) можно считать особым в творчестве
Набокова. Если только предположить, что герой романа
Цинциннат воплощает в себе и выражает хотя бы частично
мировоззрение Набокова, то очень многое становится по­
нятным во «внутренней философии» автора. Прежде все­
го, это не просто особое ощущение времени и простран­
ства, а вообще отношение к земной действительности как
к чему-то нереальному и иллюзорному. Устами своего героя
Набоков говорит: «Я окружен какими-то убогими призра­
ками, а не людьми. Меня они терзают, как могут терзать
только бессмысленные видения, дурные сны, отбросы бре­
да, шваль комаров — и все то, что сходит у нас за жизнь.
В теории — хотелось бы проснуться»3. Но герой все никак
не может проснуться. Вокруг Цинцинната разворачивают­
ся совершенно абсурдные события, которые заканчиваются
его казнью.
1
Там же. С. 454.
2 Там же. С. 459.
3
Там же. С. 19.

782
783
О. Т. Ермишин
О «внутренней философии» В. В. Набокова
Набоков намеренно утрировал, доводил на крайнего
предела описание абсурдности. Основанием для смертного
приговора и казни является «особость» героя, его «непро­
зрачность». Если все окружающие люди «прозрачны», то
Цинциннат «непрозрачен», т. е. содержит в себе нечто, что
делает его непрозрачным. Очень быстро выясняется, что это
«нечто» есть живая душа. Цинциннат заявляет: «Я не про­
стой... я тот, который жив среди вас... Не только мои глаза
другие, и слух, и вкус, — не только обоняние, как у оленя,
и осязание, как у нетопыря, — но главное: дар сочетать все
это в одной точке...»1. Не о своем ли даре здесь говорит
Набоков, который имел природную способность сочетать
ощущения, исходящие от всех органов чувств (в медици­
не получившую название «синестезия»)? И не чувствовал
ли Набоков то же, что и его герой, запертый в одиночной
камере в ожидании смерти? Ведь Цинциннат в последние
дни жизни думает не только о предстоящей смерти, а еще
о творчестве: «Небольшой труд... запись проверенных
мыслей... Кто-нибудь когда-нибудь прочтет и станет весь
как первое утро в незнакомой стране. То есть, я хочу ска­
зать, что я бы его заставил вдруг залиться слезами счастья,
растаяли бы глаза, — и, когда он пройдет через это, мир
будет чище, омыт, освежен»2. Возможно, «чистота» мира
и есть творческий идеал Набокова. Следовательно, важным
является вопрос — была ли у Набокова философия творче­
ства и в чем она заключалась?
В романах Набокова искать законченную философию
творчества довольно трудно, но его лекции по зарубежной
литературе являются самым подходящим материалом для
исследования данной темы. На первых же страницах лек­
ций мы находим ясные формулировки Набокова по поводу
литературного творчества, его содержания и назначения.
Если собрать вместе все положения Набокова, высказан­
ные в лекциях, то получится достаточно последовательная
концепция или система литературно-эстетических оценок
и идей. Набоков предлагал понимать литературу как осо­
бый мир со своими законами. Он утверждал: «Нужно всегда
помнить, что во всяком произведении искусства воссоздан
1 Тамже.С.29.
2
Там же.
новый мир, и наша главная задача — как можно подроб­
нее узнать этот мир, впервые открывающийся нам и ни­
как впрямую не связанный с теми мирами, что мы видели
прежде»1. Только посредственный писатель работает по
привычным клише и стандартам, настоящий писатель, по
мнению Набокова, всегда создает совершенно новый мир,
делает «ряд уникальных открытий»2, творит из хаоса все­
ленную вымысла. И далее Набоков дал характеристики как
настоящего писателя, так и хорошего читателя. Он считал,
что именно ум является главным инструментом для по­
нимания книги. Набоков пишет: «Любая книга — будь то
художественное произведение или научный труд (граница
между ними не столь четкая, как принято думать) — об­
ращена прежде всего к уму»3. Следовательно, читатель дол­
жен уметь сочетать художественный склад ума с научным
подходом. Подлинный писатель же объединяет в себе рас­
сказчика, учителя и волшебника. Набоков дал следующее
определение литературного творчества: «Три грани велико­
го писателя — магия, рассказ, поучение — обычно слиты
в цельное ощущение единого и единственного сияния, по­
скольку магия искусства может пронизывать весь рассказ,
жить в самой сердцевине мысли»4.
Высказав несколько мыслей относительно творчества
в начале лекций, Набоков затем неоднократно их повторил
в самых разных контекстах, т. е. они становятся идейными
мотивами, в аналитическом исследовании связующими ли­
тературные сочинения разных писателей. Например, в кон­
це лекционного раздела о «Холодном доме» Ч. Диккенса
Набоков спрашивает: «Какое совокупное впечатление про­
изводит на нас великое произведение искусства?». И далее
отвечает: «Точность Поэзии и Восторг Науки»5. Казалось
бы, должно быть наоборот: «восторг поэзии» и «точность
науки». Однако Набоков перевернул привычные пред­
ставления, для него поэзия обладает точностью, а наука
вызывает восторг. Некоторые парадоксальные суждения
встречаются и далее, но есть отдельные высказывания
1 Набоков В. В. Лекции по зарубежной литературе. М., 2000. С. 23.
2 Тамже.С.24.
3 Тамже.С.26.
4 Тамже.С.29.
5 Там же. С. 179.

782
783
О. Т. Ермишин
О «внутренней фил ософии» В. В . Набокова
Набоков намеренно утрировал, доводил на крайнего
предела описание абсурдности. Основанием для смертного
приговора и казни является «особость» героя, его «непро­
зрачность». Если все окружающие люди «прозрачны», то
Цинциннат «непрозрачен», т. е. содержит в себе нечто, что
делает его непрозрачным. Очень быстро выясняется, что это
«нечто» есть живая душа. Цинциннат заявляет: «Я не про­
стой... я тот, который жив среди вас... Не только мои глаза
другие, и слух, и вкус, — не только обоняние, как у оленя,
и осязание, как у нетопыря, — но главное: дар сочетать все
это в одной точке...»1. Не о своем ли даре здесь говорит
Набоков, который имел природную способность сочетать
ощущения, исходящие от всех органов чувств (в медици­
не получившую название «синестезия»)? И не чувствовал
ли Набоков то же, что и его герой, запертый в одиночной
камере в ожидании смерти? Ведь Цинциннат в последние
дни жизни думает не только о предстоящей смерти, а еще
о творчестве: «Небольшой труд... запись проверенных
мыслей... Кто-нибудь когда-нибудь прочтет и станет весь
как первое утро в незнакомой стране. То есть, я хочу ска­
зать, что я бы его заставил вдруг залиться слезами счастья,
растаяли бы глаза, — и, когда он пройдет через это, мир
будет чище, омыт, освежен»2. Возможно, «чистота» мира
и есть творческий идеал Набокова. Следовательно, важным
является вопрос — была ли у Набокова философия творче­
ства и в чем она заключалась?
В романах Набокова искать законченную философию
творчества довольно трудно, но его лекции по зарубежной
литературе являются самым подходящим материалом для
исследования данной темы. На первых же страницах лек­
ций мы находим ясные формулировки Набокова по поводу
литературного творчества, его содержания и назначения.
Если собрать вместе все положения Набокова, высказан­
ные в лекциях, то получится достаточно последовательная
концепция или система литературно-эстетических оценок
и идей. Набоков предлагал понимать литературу как осо­
бый мир со своими законами. Он утверждал: «Нужно всегда
помнить, что во всяком произведении искусства воссоздан
1 Тамже.С.29.
2 Там же.
новый мир, и наша главная задача — как можно подроб­
нее узнать этот мир, впервые открывающийся нам и ни­
как впрямую не связанный с теми мирами, что мы видели
прежде»1
.
Только посредственный писатель работает по
привычным клише и стандартам, настоящий писатель, по
мнению Набокова, всегда создает совершенно новый мир,
делает «ряд уникальных открытий»2, творит из хаоса все­
ленную вымысла. И далее Набоков дал характеристики как
настоящего писателя, так и хорошего читателя. Он считал,
что именно ум является главным инструментом для по­
нимания книги. Набоков пишет: «Любая книга — будь то
художественное произведение или научный труд (граница
между ними не столь четкая, как принято думать) — об­
ращена прежде всего к уму»3
. Следовательно, читатель дол­
жен уметь сочетать художественный склад ума с научным
подходом. Подлинный писатель же объединяет в себе рас­
сказчика, учителя и волшебника. Набоков дал следующее
определение литературного творчества: «Три грани велико­
го писателя — магия, рассказ, поучение — обычно слиты
в цельное ощущение единого и единственного сияния, по­
скольку магия искусства может пронизывать весь рассказ,
жить в самой сердцевине мысли»4.
Высказав несколько мыслей относительно творчества
в начале лекций, Набоков затем неоднократно их повторил
в самых разных контекстах, т. е . они становятся идейными
мотивами, в аналитическом исследовании связующими ли­
тературные сочинения разных писателей. Например, в кон­
це лекционного раздела о «Холодном доме» Ч. Диккенса
Набоков спрашивает: «Какое совокупное впечатление про­
изводит на нас великое произведение искусства?». И далее
отвечает: «Точность Поэзии и Восторг Науки»5. Казалось
бы, должно быть наоборот: «восторг поэзии» и «точность
науки». Однако Набоков перевернул привычные пред­
ставления, для него поэзия обладает точностью, а наука
вызывает восторг. Некоторые парадоксальные суждения
встречаются и далее, но есть отдельные высказывания
1 Набоков В. В. Лекции по зарубежной литературе. М ., 2000. С . 23.
2
Там же. С. 24.
3
Там же. С. 26.
4 Тамже.С.29.
5
Там же. С. 179.

784
785
О. Т. Ермишин
О «внутренней философии» В. В. Набокова
Набокова, которые, хотя и спрятаны среди анализа кон­
кретных литературных текстов, является важным дополне­
нием к пониманию его мировоззрения. Так, в начале лек­
ции о «Госпоже Бовари» Г. Флобера Набоков излагает свое
представление о человеке (своего рода творческую антро­
пологию): «Создают и формируют человека три силы: на­
следственность, среда и неизвестный фактор Икс. Вторая
сила — среда — самая ничтожная из трех, а третья — фак­
тор Икс — самая важная. Когда речь идет о жителях книг,
литературных героях, то контролирует, направляет и при­
меняет к делу эти три силы, разумеется, автор»1. Будем
иметь в виду этот «фактор Икс», который назван у Набокова
«самым важным».
Сначала следует отметить неслучайный подбор авторов
в лекциях Набокова, которые официально были посвящены
западноевропейской литературе XIX и XX вв. Если двух пи­
сателей Набоков включил в лекционный курс исключитель­
но по рекомендации своего коллеги (речь идет о Дж. Остен
и Ч. Диккенсе2), то остальных авторов он выбрал, исходя
из личных предпочтений. Особенно важными являются три
писателя ХХ в., которые как-то связаны с литературным ми­
ровоззрением самого Набокова — это М. Пруст, Ф. Кафка,
Дж. Джойс. Однако лучше начать с тех авторов XIX в., кото­
рых выбрал сам Набоков — Г. Флобера и Р. Л . Стивенсона.
На примере «Госпожи Бовари» Г. Флобера Набоков рассма­
тривает фактор «среды», которую именует «буржуазией»
или «мещанством». Мещанская среда, неоднократно опи­
санная в романах и рассказах самого Набокова, нередко яв­
ляется фоном для развития человеческой трагедии. Только
для Набокова, который различал материальное мещанство
(«человек, сосредоточенный на материальной стороне
жизни»3) и его духовный эквивалент («Маркс — мещанин
во взглядах на искусство»4), всегда есть выход из этой гу­
бящей человека среды в мир свободы и творчества, а для
Флобера его героиня — сама «провинциальная буржуа до
1
Там же. С. 184.
2 См. об этом в предисловии Джона Апдайка: Апдайк Дж. Пре­
дисловие // Набоков В. В. Лекции по зарубежной литературе. М., 2000.
С. 14 –15.
3 Набоков В. В. Лекции по зарубежной литературе. М., 2000. С . 185.
4
Там же.
мозга костей»1, не способная возвыситься над банальной
действительностью и гибнущая из-за своей ограничен­
ности. Та же тема мещанства встречается в рассуждениях
Набокова о повести Стивенсона «Странная история доктора
Джекила и мистера Хайда»: «Цель Стивенсона-художника
состояла в том, чтобы “фантастическая драма разворачи­
валась в присутствие заурядных здравомыслящих людей”,
в знакомой читателям Диккенса обстановке, на фоне хо­
лодного лондонского тумана, уродливых домов, серьез­
ных пожилых джентльменов, потягивающих выдержанный
портвейн, семейных адвокатов и преданных дворецких, на
фоне скрытых пороков, таящихся за стенами богатых особ­
няков, в одном из которых живет Джекил, холодных рас­
светов и щегольских кебов»2. Мещанская среда как фон
для невероятных, фантастических событий — прием, ко­
торый близок и интересен для Набокова. Тот же коллега,
который посоветовал Дж. Остен и Ч. Диккенса, активно
протестовал против Стивенсона, считая его «второраз­
рядным» писателем. Набоков не соглашался, полагая, что
у Стивенсона есть самое главное — феномен стиля, вкус,
умение сочетать вымысел и реальность.
Если в отношении Г. Флобера и Р. Л. Стивенсона Набоков
только периодически высказывает похвалы, то избранные
им три западноевропейских писателя ХХ в. вызывают
у него нескрываемое восхищение. Связано это, вероятно,
с тем, что Марсель Пруст, Франц Кафка и Джеймс Джойс
воплощают для Набокова высший литературный идеал,
о котором сказано в самом начале его лекций — создавать
совершенно новый мир. Набоков подчеркивал, что Пруст
изучал философию Анри Бергсона, которая имеет влияние
на его творчество: «Основные идеи Пруста относительно
потока времени связаны с непрерывной эволюцией лично­
сти, с невиданными богатствами нашего бессознательного,
которыми можно завладеть только с помощью интуиции,
памяти, непроизвольных ассоциаций; а также подчинения
простого рассудка гению внутреннего вдохновения и взгля­
да на искусство как на единственную реальность мира; про­
изведения Пруста суть иллюстрированное издание учения
1 Там же. С. 190.
2 Там же. С. 252.

784
785
О. Т. Ермишин
О «внутренней фил ософии» В. В . Набокова
Набокова, которые, хотя и спрятаны среди анализа кон­
кретных литературных текстов, является важным дополне­
нием к пониманию его мировоззрения. Так, в начале лек­
ции о «Госпоже Бовари» Г. Флобера Набоков излагает свое
представление о человеке (своего рода творческую антро­
пологию): «Создают и формируют человека три силы: на­
следственность, среда и неизвестный фактор Икс. Вторая
сила — среда — самая ничтожная из трех, а третья — фак­
тор Икс — самая важная. Когда речь идет о жителях книг,
литературных героях, то контролирует, направляет и при­
меняет к делу эти три силы, разумеется, автор»1. Будем
иметь в виду этот «фактор Икс», который назван у Набокова
«самым важным».
Сначала следует отметить неслучайный подбор авторов
в лекциях Набокова, которые официально были посвящены
западноевропейской литературе XIX и XX вв. Если двух пи­
сателей Набоков включил в лекционный курс исключитель­
но по рекомендации своего коллеги (речь идет о Дж. Остен
и Ч. Диккенсе2), то остальных авторов он выбрал, исходя
из личных предпочтений. Особенно важными являются три
писателя ХХ в., которые как-то связаны с литературным ми­
ровоззрением самого Набокова — это М. Пруст, Ф. Кафка,
Дж. Джойс. Однако лучше начать с тех авторов XIX в., кото­
рых выбрал сам Набоков — Г. Флобера и Р. Л. Стивенсона.
На примере «Госпожи Бовари» Г. Флобера Набоков рассма­
тривает фактор «среды», которую именует «буржуазией»
или «мещанством». Мещанская среда, неоднократно опи­
санная в романах и рассказах самого Набокова, нередко яв­
ляется фоном для развития человеческой трагедии. Только
для Набокова, который различал материальное мещанство
(«человек, сосредоточенный на материальной стороне
жизни»3) и его духовный эквивалент («Маркс — мещанин
во взглядах на искусство»4), всегда есть выход из этой гу­
бящей человека среды в мир свободы и творчества, а для
Флобера его героиня — сама «провинциальная буржуа до
1 Там же. С. 184.
2 См. об этом в предисловии Джона Апдайка: Апдайк Дж. Пре­
дисловие // Набоков В. В. Лекции по зарубежной литературе. М., 2000.
С. 14–15.
3 Набоков В. В. Лекции по зарубежной литературе. М., 2000. С. 185.
4 Там же.
мозга костей»1, не способная возвыситься над банальной
действительностью и гибнущая из-за своей ограничен­
ности. Та же тема мещанства встречается в рассуждениях
Набокова о повести Стивенсона «Странная история доктора
Джекила и мистера Хайда»: «Цель Стивенсона-художника
состояла в том, чтобы “фантастическая драма разворачи­
валась в присутствие заурядных здравомыслящих людей”,
в знакомой читателям Диккенса обстановке, на фоне хо­
лодного лондонского тумана, уродливых домов, серьез­
ных пожилых джентльменов, потягивающих выдержанный
портвейн, семейных адвокатов и преданных дворецких, на
фоне скрытых пороков, таящихся за стенами богатых особ­
няков, в одном из которых живет Джекил, холодных рас­
светов и щегольских кебов»2
.
Мещанская среда как фон
для невероятных, фантастических событий — прием, ко­
торый близок и интересен для Набокова. Тот же коллега,
который посоветовал Дж. Остен и Ч. Диккенса, активно
протестовал против Стивенсона, считая его «второраз­
рядным» писателем. Набоков не соглашался, полагая, что
у Стивенсона есть самое главное — феномен стиля, вкус,
умение сочетать вымысел и реальность.
Если в отношении Г. Флобера и Р. Л . Стивенсона Набоков
только периодически высказывает похвалы, то избранные
им три западноевропейских писателя ХХ в. вызывают
у него нескрываемое восхищение. Связано это, вероятно,
с тем, что Марсель Пруст, Франц Кафка и Джеймс Джойс
воплощают для Набокова высший литературный идеал,
о котором сказано в самом начале его лекций — создавать
совершенно новый мир. Набоков подчеркивал, что Пруст
изучал философию Анри Бергсона, которая имеет влияние
на его творчество: «Основные идеи Пруста относительно
потока времени связаны с непрерывной эволюцией лично­
сти, с невиданными богатствами нашего бессознательного,
которыми можно завладеть только с помощью интуиции,
памяти, непроизвольных ассоциаций; а также подчинения
простого рассудка гению внутреннего вдохновения и взгля­
да на искусство как на единственную реальность мира; про­
изведения Пруста суть иллюстрированное издание учения
1 Там же. С. 190.
2
Там же. С. 252.

786
787
О. Т. Ермишин
О «внутренней философии» В. В. Набокова
Бергсона»1. Пруст воссоздает прошлое с помощью искус­
ства, т. е ., по мнению Набокова, преломляя его через «при­
зму» своего восприятия и памяти. Для этого Пруст приду­
мывает в своем романе рассказчика — персонажа по имени
Марсель. Набоков уточняет, что «есть Марсель-соглядатай
и есть Пруст-автор»2. Происходит, как считал Набоков, за­
мечательный эффект: Марсель в романе мечтает написать
идеальный роман, а Пруст только пишет его копию. Между
идеалом и копией разворачивается все действие романа
с его неповторимым стилем и образностью. Набоков, под­
робно анализируя стилистические приемы Пруста, обра­
тил внимание на их идейно-философский контекст. Он ви­
дел одно из открытий Пруста в том, что различие между
«литературой идей» и «литературой ощущений» является
ложным. Набоков заметил о герое романа Марселе: «Он
ошибочно думает, будто должен писать о том, что имеет
интеллектуальную ценность, в то время как на самом деле
именно мир его ощущений незаметно и постепенно делает
его настоящим писателем»3. Основой литературного твор­
чества могут быть только идеи, которые основаны на лич­
ных ощущениях и переживаниях — это залог подлинного
искусства. Пруст предложил один из путей (методов), как
из личного сознания сотворить мир, имеющий единство ми­
ровоззрения и стиля. «Искусство как единственная реаль­
ность мира» — эстетический идеал, который несомненно
объединял Пруста и Набокова.
На примере Ф. Кафки и Дж. Джойса Набоков сформули­
ровал еще несколько критериев литературного творчества.
Он полагал, что основой подлинного искусства является
«неповторимый мир неповторимого индивида»4. И далее
Набоков развил свое представление о реальности, которая
основана на интенсивности субъективной жизни, превраща­
ющей идею объективности в иллюзию, в «пустую лопнув­
шую скорлупу»5. Исходя из этого, фантазия писателя есть
такая же реальность как жизненное пространство любого
человека (Набоков приводил три примера в восприятии
1 Там же. С. 276.
2
Там же. С. 278.
3
Там же. С. 305.
4 Там же. С. 326.
5
Там же. С. 327.
одной и той же местности — горожанина, специалиста-бо­
таника, местного фермера). Таким образом, «внутреннюю
философию» Набокова можно условно назвать «субъектив­
ным реализмом». Его определение реальности следующее:
«когда мы говорим “реальность”, мы имеем в виду все это
в совокупности — в одной ложке — усредненную пробу
смеси из миллиона индивидуальных реальностей»1.
Набоков редко приводил примеры из философии.
Однако для того, чтобы подчеркнуть разницу между англий­
ской и немецкой литературой, он вспомнил философский
сюжет: «Однажды, когда трезвомыслящий, но несколько
поверхностный французский философ попросил глубоко­
мысленного, но темного немецкого философа Гегеля изло­
жить свою мысль сжато, Гегель отрезал: “Такие предметы
нельзя изложить ни сжато, ни по-французски”»2. В этом
смысле Ф. Кафка выступает у Набокова в виде «глубоко­
мысленного» немецкого писателя. Как полагал Набоков,
в новелле Кафки «Превращение» зашифрован мир гения,
окруженного обывателями: «Семья Замза вокруг фантасти­
ческого насекомого — не что иное, как посредственность,
окружающая гения»3. Тема мещанства в очередной раз воз­
никает у Набокова, когда он анализирует новеллу Кафки.
Проблема заключается не в том, что гений и обыватель
живут в разных субъективных реальностях, а в том, что им
приходится существовать в одном общем мире, из которого
для гения есть выход к свободе и творчеству, а для обыва­
теля — нет.
Виртуозным мастером по изображению субъективной
реальности Набоков считал Дж. Джойса, который констру­
ирует миры нескольких персонажей, искусно используя раз­
ные литературные стили и приемы для характеристики их
восприятия. При этом Набоков обратил внимание на то, что
в романе Джойса присутствует сам автор в виде безымян­
ного человека в макинтоше, т. е. Джойс вводит себя в роман
в роли «соглядатая» (по любимому выражению Набокова).
Однако пространство Дублина, где происходит действие
романа, и время (один день 16 июня 1904 г.) предстают не
с одной точки зрения (автора), а изображены через воспри­
1 Там же. С. 328.
2 Там же. С. 329.
3 Там же. С. 337.

786
787
О. Т. Ермишин
О «внутренней фил ософии» В. В . Набокова
Бергсона»1. Пруст воссоздает прошлое с помощью искус­
ства, т. е., по мнению Набокова, преломляя его через «при­
зму» своего восприятия и памяти. Для этого Пруст приду­
мывает в своем романе рассказчика — персонажа по имени
Марсель. Набоков уточняет, что «есть Марсель-соглядатай
и есть Пруст-автор»2. Происходит, как считал Набоков, за­
мечательный эффект: Марсель в романе мечтает написать
идеальный роман, а Пруст только пишет его копию. Между
идеалом и копией разворачивается все действие романа
с его неповторимым стилем и образностью. Набоков, под­
робно анализируя стилистические приемы Пруста, обра­
тил внимание на их идейно-философский контекст. Он ви­
дел одно из открытий Пруста в том, что различие между
«литературой идей» и «литературой ощущений» является
ложным. Набоков заметил о герое романа Марселе: «Он
ошибочно думает, будто должен писать о том, что имеет
интеллектуальную ценность, в то время как на самом деле
именно мир его ощущений незаметно и постепенно делает
его настоящим писателем»3. Основой литературного твор­
чества могут быть только идеи, которые основаны на лич­
ных ощущениях и переживаниях — это залог подлинного
искусства. Пруст предложил один из путей (методов), как
из личного сознания сотворить мир, имеющий единство ми­
ровоззрения и стиля. «Искусство как единственная реаль­
ность мира» — эстетический идеал, который несомненно
объединял Пруста и Набокова.
На примере Ф. Кафки и Дж. Джойса Набоков сформули­
ровал еще несколько критериев литературного творчества.
Он полагал, что основой подлинного искусства является
«неповторимый мир неповторимого индивида»4. И далее
Набоков развил свое представление о реальности, которая
основана на интенсивности субъективной жизни, превраща­
ющей идею объективности в иллюзию, в «пустую лопнув­
шую скорлупу»5. Исходя из этого, фантазия писателя есть
такая же реальность как жизненное пространство любого
человека (Набоков приводил три примера в восприятии
1 Там же. С. 276.
2 Там же. С. 278.
3 Там же. С. 305.
4 Там же. С. 326.
5 Там же. С. 327.
одной и той же местности — горожанина, специалиста-бо­
таника, местного фермера). Таким образом, «внутреннюю
философию» Набокова можно условно назвать «субъектив­
ным реализмом». Его определение реальности следующее:
«когда мы говорим “реальность”, мы имеем в виду все это
в совокупности — в одной ложке — усредненную пробу
смеси из миллиона индивидуальных реальностей»1.
Набоков редко приводил примеры из философии.
Однако для того, чтобы подчеркнуть разницу между англий­
ской и немецкой литературой, он вспомнил философский
сюжет: «Однажды, когда трезвомыслящий, но несколько
поверхностный французский философ попросил глубоко­
мысленного, но темного немецкого философа Гегеля изло­
жить свою мысль сжато, Гегель отрезал: “Такие предметы
нельзя изложить ни сжато, ни по-французски”»2. В этом
смысле Ф. Кафка выступает у Набокова в виде «глубоко­
мысленного» немецкого писателя. Как полагал Набоков,
в новелле Кафки «Превращение» зашифрован мир гения,
окруженного обывателями: «Семья Замза вокруг фантасти­
ческого насекомого — не что иное, как посредственность,
окружающая гения»3. Тема мещанства в очередной раз воз­
никает у Набокова, когда он анализирует новеллу Кафки.
Проблема заключается не в том, что гений и обыватель
живут в разных субъективных реальностях, а в том, что им
приходится существовать в одном общем мире, из которого
для гения есть выход к свободе и творчеству, а для обыва­
теля — нет.
Виртуозным мастером по изображению субъективной
реальности Набоков считал Дж. Джойса, который констру­
ирует миры нескольких персонажей, искусно используя раз­
ные литературные стили и приемы для характеристики их
восприятия. При этом Набоков обратил внимание на то, что
в романе Джойса присутствует сам автор в виде безымян­
ного человека в макинтоше, т. е . Джойс вводит себя в роман
в роли «соглядатая» (по любимому выражению Набокова).
Однако пространство Дублина, где происходит действие
романа, и время (один день 16 июня 1904 г.) предстают не
с одной точки зрения (автора), а изображены через воспри­
1
Там же. С. 328.
2 Там же. С. 329.
3
Там же. С. 337.

788
789
О. Т. Ермишин
О «внутренней философии» В. В. Набокова
ятие основных персонажей (Стивена Дедала, Леопольда
Блума) и ряда второстепенных действующих лиц (Быка
Маллигана, Молли Блум и т. д .). Именно из совокупно­
сти разных мировосприятий у Джойса рождается то, что
Набоков называл «смесью» из множества индивидуальных
реальностей. Этот «смешанный мир» имеет основу в лич­
ности, поэтому предельно персоналистичен. Для Набокова
персонализм не есть общее свойство человеческого мира,
а скорее творческий феномен, свойственный гениям или лю­
дям, способным приблизиться к пониманию гениальности.
Набоков полагал, что в образе Стивена Дедала Дж. Джойс
дал описание «потенциального гения»: «возвышенный ум,
завораживающее творческое воображение, необычайно бо­
гатая и утонченная система ценностей, свобода духа, непре­
клонная гордая честность и правдивость, которая требует
нравственного мужества, его независимость, доходящая до
упрямства»1.
Можно предположить, что «фактор Икс», который
Набоков декларировал вместе с факторами среды и на­
следственности, и есть гениальная способность писателя
сотворить новый мир «из ничего» подобно библейскому
творению мира. Одновременно «фактор Икс» — это еще
возможность смотреть на мир со стороны, постигая его
глубину и подлинную сущность. Изменчивость мира и его
соотнесение с множеством индивидуальных реальностей
имеют более полноценное раскрытие именно в литератур­
ном творчестве, тогда как философия более догматична
и менее внимательна к деталям, заменяя их рациональными
схемами. Следовательно, любое определение «внутренней
философии» Набокова («персонализм», «субъективный ре­
ализм») можно считать условным, т. к. соотношение фило­
софии и литературы имеет не прямую, а опосредованную
связь через мировоззрение автора. Литературная ориги­
нальность Набокова не вызывает сомнений, и в ее основе
лежит авторское мышление, которое необходимо учитывать
для того, чтобы всесторонне исследовать и понимать твор­
чество писателя.
С философской точки зрения очевидно, в чем заклю­
чалась основная проблема Набокова. Писатель жил в кан­
1
Там же. С. 445.
тианском мире, в котором, согласно учению И. Канта, че­
ловек есть центр мира, а время и пространство являются
конструкциями (структурами) его мышления. Однако
к 20–30-м гг. ХХ в. этот привычный, гармонично и раци­
онально устроенный мир начал разрушаться, давать мета­
физические «трещины». Водоразделом в разрушении кан­
тианского мира с идеями добра и прогресса стала Первая
мировая война (лично для Набокова — русская революция
и гражданская война). В 1920-е гг. альтернативой канти­
анству и вообще рациональной философии стали экзи­
стенциализм и персонализм, их новые концепции чело­
века. Начиная с 1930-х гг., Набоков в чем-то конгениален
философским и литературным поискам экзистенциалистов
(А. Камю и Ж.-П. Сартру, которые были не только филосо­
фы, но и еще писатели). Однако в конечном итоге он пошел
своим путем. Свидетельством его личного выбора служит
одно из эссе, завершающих цикл лекций по зарубежной
литературе — «Искусство литературы и здравый смысл».
В этом эссе дан образ «здравого смысла», под которым име­
ется в виду, в том числе, кантианское мировоззрение с его
предельно рациональной архитектоникой, основанной на
законах математики и естествознания. Набоков вынес окон­
чательный приговор рационально построенной цивилиза­
ции, в которой «люди изобрели арифметику с чисто практи­
ческой целью внести хоть какой-то человеческий порядок
в мир, которым правили боги, путавшие, когда им вздума­
ется, человеку все карты»1.
«Здравому смыслу» писатель противопоставил «выс­
шие формы сознания», благодаря которым в «состоянии
детской отрешенности, так не похожем на здравый смысл
и его логику, мы знаем, что мир хорош»2. Это осознание
«хорошести» мира есть для Набокова «нечто иррациональ­
но-конкретное», которым управляет «писатель-творец»,
высшее проявление гениальности. По сути, гений замещает
в представлении Набокова богов, исчезнувших из рацио­
нального мира человека. Он обладает творческой властью
над временем и пространством. Набоков приписывал «пи­
сателю-творцу» божественную, освобождающую силу, ко­
1 Там же. С. 469.
2 Там же. С. 468.

788
789
О. Т. Ермишин
О «внутренней фил ософии» В. В . Набокова
ятие основных персонажей (Стивена Дедала, Леопольда
Блума) и ряда второстепенных действующих лиц (Быка
Маллигана, Молли Блум и т. д.). Именно из совокупно­
сти разных мировосприятий у Джойса рождается то, что
Набоков называл «смесью» из множества индивидуальных
реальностей. Этот «смешанный мир» имеет основу в лич­
ности, поэтому предельно персоналистичен. Для Набокова
персонализм не есть общее свойство человеческого мира,
а скорее творческий феномен, свойственный гениям или лю­
дям, способным приблизиться к пониманию гениальности.
Набоков полагал, что в образе Стивена Дедала Дж. Джойс
дал описание «потенциального гения»: «возвышенный ум,
завораживающее творческое воображение, необычайно бо­
гатая и утонченная система ценностей, свобода духа, непре­
клонная гордая честность и правдивость, которая требует
нравственного мужества, его независимость, доходящая до
упрямства»1.
Можно предположить, что «фактор Икс», который
Набоков декларировал вместе с факторами среды и на­
следственности, и есть гениальная способность писателя
сотворить новый мир «из ничего» подобно библейскому
творению мира. Одновременно «фактор Икс» — это еще
возможность смотреть на мир со стороны, постигая его
глубину и подлинную сущность. Изменчивость мира и его
соотнесение с множеством индивидуальных реальностей
имеют более полноценное раскрытие именно в литератур­
ном творчестве, тогда как философия более догматична
и менее внимательна к деталям, заменяя их рациональными
схемами. Следовательно, любое определение «внутренней
философии» Набокова («персонализм», «субъективный ре­
ализм») можно считать условным, т. к. соотношение фило­
софии и литературы имеет не прямую, а опосредованную
связь через мировоззрение автора. Литературная ориги­
нальность Набокова не вызывает сомнений, и в ее основе
лежит авторское мышление, которое необходимо учитывать
для того, чтобы всесторонне исследовать и понимать твор­
чество писателя.
С философской точки зрения очевидно, в чем заклю­
чалась основная проблема Набокова. Писатель жил в кан­
1 Там же. С. 445.
тианском мире, в котором, согласно учению И. Канта, че­
ловек есть центр мира, а время и пространство являются
конструкциями (структурами) его мышления. Однако
к 20–30-м гг. ХХ в. этот привычный, гармонично и раци­
онально устроенный мир начал разрушаться, давать мета­
физические «трещины». Водоразделом в разрушении кан­
тианского мира с идеями добра и прогресса стала Первая
мировая война (лично для Набокова — русская революция
и гражданская война). В 1920-е гг. альтернативой канти­
анству и вообще рациональной философии стали экзи­
стенциализм и персонализм, их новые концепции чело­
века. Начиная с 1930-х гг., Набоков в чем-то конгениален
философским и литературным поискам экзистенциалистов
(А. Камю и Ж.- П . Сартру, которые были не только филосо­
фы, но и еще писатели). Однако в конечном итоге он пошел
своим путем. Свидетельством его личного выбора служит
одно из эссе, завершающих цикл лекций по зарубежной
литературе — «Искусство литературы и здравый смысл».
В этом эссе дан образ «здравого смысла», под которым име­
ется в виду, в том числе, кантианское мировоззрение с его
предельно рациональной архитектоникой, основанной на
законах математики и естествознания. Набоков вынес окон­
чательный приговор рационально построенной цивилиза­
ции, в которой «люди изобрели арифметику с чисто практи­
ческой целью внести хоть какой-то человеческий порядок
в мир, которым правили боги, путавшие, когда им вздума­
ется, человеку все карты»1
.
«Здравому смыслу» писатель противопоставил «выс­
шие формы сознания», благодаря которым в «состоянии
детской отрешенности, так не похожем на здравый смысл
и его логику, мы знаем, что мир хорош»2. Это осознание
«хорошести» мира есть для Набокова «нечто иррациональ­
но-конкретное», которым управляет «писатель-творец»,
высшее проявление гениальности. По сути, гений замещает
в представлении Набокова богов, исчезнувших из рацио­
нального мира человека. Он обладает творческой властью
над временем и пространством. Набоков приписывал «пи­
сателю-творцу» божественную, освобождающую силу, ко­
1 Там же. С. 469.
2
Там же. С. 468.

791
790
О. Т. Ермишин
торая ведет к преображению индивидуального сознания:
«Вдохновение гения добавляет третий ингредиент: во вне­
запной вспышке сходятся не только прошлое и настоящее,
но и будущее — ваша книга, то есть воспринимается весь
круг времени целиком — иначе говоря, времени больше
нет. Вы одновременно чувствуете и как вся Вселенная вхо­
дит в вас, и как вы без остатка растворяетесь в окружающей
вас Вселенной. Тюремные стены вокруг эго вдруг рушатся,
и не-эго врывается, чтобы спасти узника, а тот уже пляшет
на воле»1. В этом мире «иррационально-конкретного» уже
не существует законов логики и математики — так Набоков,
чуждый в целом философской терминологии и диалектике,
находит выход из замкнутого мира Декарта и Канта, а его
учение о гении и творчестве решает проблему личности,
актуальную для ХХ в., и заменяет для него рациональную
философию, уходящую в прошлое.
1
Там же. С. 474.
а. а. бабикОв (МОСква)
ВОЗДУШНЫЕ ПУТИ ВЛАДИМИРА НАБОКОВА
Неизвестная поэма 1921 года
Несмотря на многолетнюю архивную работу исследо­
вателей, в таблице набоковских писательских элементов
по-прежнему зияет немало пробелов, заполнение которых
позволит прояснить этапы его творческой эволюции, ис­
токи и метаморфозы замыслов, соотношение ведущих тем
и мотивов его сочинений в самых разных жанрах, степень
его самостоятельности при их выборе. Некоторые такие
пробелы в казалось бы хорошо изученной истории ран­
него Сирина, относящиеся к кембриджско-берлинскому
периоду (1919–1923), неожиданно оказываются весьма
значительными, как, например, в случае недавно опубли­
кованной нами большой поэмы «Солнечный сон» (февраль
1923 года), послужившей предварительным приближением
Набокова к замыслу его первого по-настоящему удачного
крупного произведения, стихотворной «Трагедии госпо­
дина Морна» (окончена в январе 1924 года), и проложив­
шей начальные пути к его первому значительному роману
«Защита Лужина»1; другие неизвестные вещи если и не
символизируют начало нового этапа его творчества, то по­
казывают недооцененную исследователями интенсивность
его поисков оригинальной поэтики внутри этих периодов.
К таким выпавшим из творческой биографии Набокова
сочинениям относится эпикурейская поэма «Olympicum»,
написанная кембриджским студентом-словесником в по­
ловине сентября 1921 года во время его берлинских вака­
ций. «Олимпийской» поэме, славящей победу человека над
гравитацией и радость состязаний, предшествовало корот­
кое изложение темы в стихотворениях «Football» (февраль
1920 года), с тем же переходом от описания спортивной
1 Набоков В. Солнечный сон / Публ., примеч., послесл. А. Бабикова //
Connaisseur. Историко-культурный альманах (Прага). Редактор-состави­
тель И. Н. Толстой. 2019. No 2. С. ?-?

791
790
О. Т. Ермишин
торая ведет к преображению индивидуального сознания:
«Вдохновение гения добавляет третий ингредиент: во вне­
запной вспышке сходятся не только прошлое и настоящее,
но и будущее — ваша книга, то есть воспринимается весь
круг времени целиком — иначе говоря, времени больше
нет. Вы одновременно чувствуете и как вся Вселенная вхо­
дит в вас, и как вы без остатка растворяетесь в окружающей
вас Вселенной. Тюремные стены вокруг эго вдруг рушатся,
и не-эго врывается, чтобы спасти узника, а тот уже пляшет
на воле»1. В этом мире «иррационально-конкретного» уже
не существует законов логики и математики — так Набоков,
чуждый в целом философской терминологии и диалектике,
находит выход из замкнутого мира Декарта и Канта, а его
учение о гении и творчестве решает проблему личности,
актуальную для ХХ в., и заменяет для него рациональную
философию, уходящую в прошлое.
1 Там же. С. 474.
а. а. бабикОв (МОСква)
ВОЗДУШНЫЕ ПУТИ ВЛАДИМИРА НАБОКОВА
Неизвестная поэма 1921 года
Несмотря на многолетнюю архивную работу исследо­
вателей, в таблице набоковских писательских элементов
по-прежнему зияет немало пробелов, заполнение которых
позволит прояснить этапы его творческой эволюции, ис­
токи и метаморфозы замыслов, соотношение ведущих тем
и мотивов его сочинений в самых разных жанрах, степень
его самостоятельности при их выборе. Некоторые такие
пробелы в казалось бы хорошо изученной истории ран­
него Сирина, относящиеся к кембриджско-берлинскому
периоду (1919–1923), неожиданно оказываются весьма
значительными, как, например, в случае недавно опубли­
кованной нами большой поэмы «Солнечный сон» (февраль
1923 года), послужившей предварительным приближением
Набокова к замыслу его первого по-настоящему удачного
крупного произведения, стихотворной «Трагедии госпо­
дина Морна» (окончена в январе 1924 года), и проложив­
шей начальные пути к его первому значительному роману
«Защита Лужина»1; другие неизвестные вещи если и не
символизируют начало нового этапа его творчества, то по­
казывают недооцененную исследователями интенсивность
его поисков оригинальной поэтики внутри этих периодов.
К таким выпавшим из творческой биографии Набокова
сочинениям относится эпикурейская поэма «Olympicum»,
написанная кембриджским студентом-словесником в по­
ловине сентября 1921 года во время его берлинских вака­
ций. «Олимпийской» поэме, славящей победу человека над
гравитацией и радость состязаний, предшествовало корот­
кое изложение темы в стихотворениях «Football» (февраль
1920 года), с тем же переходом от описания спортивной
1
Набоков В. Солнечный сон / Публ., примеч., послесл. А . Бабикова //
Connaisseur. Историко-культурный альманах (Прага). Редактор-сост ави ­
тель И.Н.Толстой.2019.No2.С. ?-?

792
793
А. А . Бабиков
Воздушные пути Владимира Набокова
игры к фигуре самого олимпийца-поэта, и «Движенье»
(«Искусственное тел передвиженье — / вот разума древ­
нейшая любовь...», март 1920 года), с той же мифологи­
зацией средств передвижения («И чуя, как добычу, берег
дальний — / стоокие, — по морокам морей / плывут и пле­
щут музыкою бальной / чертоги исполинских кораблей!»)
и кульминацией — полетом аэроплана, повторенным в по­
эме в финальном дедаловском образе гордого вознесения
молодого поэта к райским небесам. Мотивы и образы бо­
лее ранних стихотворений сходятся в «Olympicum’e», этом
гимне «душевных взлетов», оборачиваясь свежими метафо­
рами поэтического вдохновения.
Указанная в автографе поэмы1 дата — 15 сентября 1921
года — позволяет установить место и обстоятельства ее со­
чинения. Биограф Набокова сообщает, что он отправился
из Англии в Берлин 13 июня этого года, где вскоре позна­
комился со Светланой Зиверт, обворожительной шестнад­
цатилетней кузиной его ближайшего кембриджского друга
Михаила Калашникова, в обществе которой стал проводить
много времени и которой начал посвящать стихи2. 5 сентя­
бря семейство Набоковых переехало на новую квартиру —
«в Вильмерсдорф, на Зегзишештрассе, 67, — в большую
и дорогую квартиру на четвертом этаже с окнами на тен­
нисный корт, которую они арендовали у немецкого офицера
фон Клейста. Чтобы позволить себе подобную роскошь, им
пришлось сдать две комнаты в этой квартире какому-то ти­
хому англичанину»3
. По всей видимости, в этой просторной
квартире теннисист и голкипер Набоков, окрыленный но­
вым ярким увлечением, и сочинил свою спортивную поэму.
Время и место ее создания подтверждается и тем обстоя­
тельством, что никаких ее упоминаний в подробных и ча­
сто сугубо литературных письмах Набокова к родителям,
1
Беловая рукопись с незначительной правкой, чернила, 14 стра­
ниц в заполненной стихами и рисунками тетради, озаглавленной: «Сти­
хи. Владимир Сирин. 1921 г.» На первой странице тетради эпиграф:
«...Кастальский ключ волною вдохновенья / В степи мирской изгнанни­
ка поит. Пушкин» (из стихотворения А. С. Пушкина «В степи мирской,
печальной и безбрежной...», 1827).
2
Бойд Б. Владимир Набоков. Русские годы. Биография. СПб.: Сим­
позиум, 2010. С. 218–219.
3
Там же. С. 219.
регулярно посылавшихся из Кембриджа (куда он вернулся
7 октября), мы не находим, поскольку она, очевидно, уже
была им известна. Вполне возможно, что Набоков перед
возвращением в Кембридж не только прочитал в семейном
кругу свое новое сочинение (как у него было заведено еще
с крымской поры), но и обсудил с отцом, занимавшимся
вместе с Сашей Черным составлением его первого поэти­
ческого сборника, его публикацию. «Olympicum», однако,
не вошел ни в состав «Грозди» (декабрь 1922 года), ни в со­
став «Горнего пути» (январь 1923 года). Не упоминает эту
поэму В. Д. Набоков и в своем подробном письме к сыну
от 29 января 1922 года относительно подготовки к печати
сборника «Гроздь»:
Мы <с Сашей Черным> выбрали заглавие для стихов
Сирина, которые с завтрашнего дня поступают в набор. Ты
узнаешь об этом заглавии, когда выйдет книга — это во из­
бежание свойственных иным авторам капризов <...> Думаю,
что оно тебе понравится, если же нет, то Ты можешь послать
письмо в редакцию газеты и сказать, что не отвечаешь за за­
главие. Потом мы установили порядок размещения. Более
крупные (по размерам; по таланту они все одинаковые —
если хочешь, можешь это принять за комплимент) вещи бу­
дут в середине. Первым будет стих «Поэту», где нечто вроде
професион-де-фоа <...>, а последним «Жизнь», с чем-то вро­
де заключительного аккорда. В общем я ожидаю, что на дру­
гой день после выхода книжки Ты проснешься знаменитым1.
Не увидевшая свет в ближайшие после ее создания
месяцы, поэма была отложена в сторону, а затем переме­
щена в архив, как и «Двое. Современная поэма», «Легенда
о Луне», «На Севере диком», «Юность» и другие его боль­
шие и малые поэтические вещи, отмеченные печатью уче­
ничества, или структурного несовершенства, или интимно­
го автобиографизма (как в случае «Солнечного сна»)2. Мы
1 Houghton Library (Cambridge, Mass.) / Vladimir Nabokov papers.
Box 12. Fol. 215.
2 Подробнее о ранних поэмах Набокова см.: Бабиков А. Прочтение
Набокова. Изыскания и материалы. СПб.: Издательство Ивана Лимба­
ха, 2019. С. 28–29; 52–55. Первой несомненной удачей Набокова в этом
жанре станет «Университетская поэма», написанная в конце 1926 г.

792
793
А. А. Бабиков
Воздушные пути Владимира Набокова
игры к фигуре самого олимпийца-поэта, и «Движенье»
(«Искусственное тел передвиженье — / вот разума древ­
нейшая любовь...», март 1920 года), с той же мифологи­
зацией средств передвижения («И чуя, как добычу, берег
дальний — / стоокие, — по морокам морей / плывут и пле­
щут музыкою бальной / чертоги исполинских кораблей!»)
и кульминацией — полетом аэроплана, повторенным в по­
эме в финальном дедаловском образе гордого вознесения
молодого поэта к райским небесам. Мотивы и образы бо­
лее ранних стихотворений сходятся в «Olympicum’e», этом
гимне «душевных взлетов», оборачиваясь свежими метафо­
рами поэтического вдохновения.
Указанная в автографе поэмы1 дата — 15 сентября 1921
года — позволяет установить место и обстоятельства ее со­
чинения. Биограф Набокова сообщает, что он отправился
из Англии в Берлин 13 июня этого года, где вскоре позна­
комился со Светланой Зиверт, обворожительной шестнад­
цатилетней кузиной его ближайшего кембриджского друга
Михаила Калашникова, в обществе которой стал проводить
много времени и которой начал посвящать стихи2. 5 сентя­
бря семейство Набоковых переехало на новую квартиру —
«в Вильмерсдорф, на Зегзишештрассе, 67, — в большую
и дорогую квартиру на четвертом этаже с окнами на тен­
нисный корт, которую они арендовали у немецкого офицера
фон Клейста. Чтобы позволить себе подобную роскошь, им
пришлось сдать две комнаты в этой квартире какому-то ти­
хому англичанину»3. По всей видимости, в этой просторной
квартире теннисист и голкипер Набоков, окрыленный но­
вым ярким увлечением, и сочинил свою спортивную поэму.
Время и место ее создания подтверждается и тем обстоя­
тельством, что никаких ее упоминаний в подробных и ча­
сто сугубо литературных письмах Набокова к родителям,
1 Беловая рукопись с незначительной правкой, чернила, 14 стра­
ниц в заполненной стихами и рисунками тетради, озаглавленной: «Сти­
хи. Владимир Сирин. 1921 г.» На первой странице тетради эпиграф:
«...Кастальский ключ волною вдохновенья / В степи мирской изгнанни­
ка поит. Пушкин» (из стихотворения А. С. Пушкина «В степи мирской,
печальной и безбрежной...», 1827).
2 Бойд Б. Владимир Набоков. Русские годы. Биография. СПб.: Сим­
позиум, 2010. С. 218–219.
3 Там же. С. 219.
регулярно посылавшихся из Кембриджа (куда он вернулся
7 октября), мы не находим, поскольку она, очевидно, уже
была им известна. Вполне возможно, что Набоков перед
возвращением в Кембридж не только прочитал в семейном
кругу свое новое сочинение (как у него было заведено еще
с крымской поры), но и обсудил с отцом, занимавшимся
вместе с Сашей Черным составлением его первого поэти­
ческого сборника, его публикацию. «Olympicum», однако,
не вошел ни в состав «Грозди» (декабрь 1922 года), ни в со­
став «Горнего пути» (январь 1923 года). Не упоминает эту
поэму В. Д. Набоков и в своем подробном письме к сыну
от 29 января 1922 года относительно подготовки к печати
сборника «Гроздь»:
Мы <с Сашей Черным> выбрали заглавие для стихов
Сирина, которые с завтрашнего дня поступают в набор. Ты
узнаешь об этом заглавии, когда выйдет книга — это во из­
бежание свойственных иным авторам капризов <...> Думаю,
что оно тебе понравится, если же нет, то Ты можешь послать
письмо в редакцию газеты и сказать, что не отвечаешь за за­
главие. Потом мы установили порядок размещения. Более
крупные (по размерам; по таланту они все одинаковые —
если хочешь, можешь это принять за комплимент) вещи бу­
дут в середине. Первым будет стих «Поэту», где нечто вроде
професион-де-фоа <...>, а последним «Жизнь», с чем-то вро­
де заключительного аккорда. В общем я ожидаю, что на дру­
гой день после выхода книжки Ты проснешься знаменитым1
.
Не увидевшая свет в ближайшие после ее создания
месяцы, поэма была отложена в сторону, а затем переме­
щена в архив, как и «Двое. Современная поэма», «Легенда
о Луне», «На Севере диком», «Юность» и другие его боль­
шие и малые поэтические вещи, отмеченные печатью уче­
ничества, или структурного несовершенства, или интимно­
го автобиографизма (как в случае «Солнечного сна»)2. Мы
1
Houghton Library (Cambridge, Mass.) / Vladimir Nabokov papers.
Box 12. Fol. 215.
2
Подробнее о ранних поэмах Набокова см.: Бабиков А. Прочтение
Набокова. Изыскания и материалы. СПб.: Издательство Ивана Лимба­
ха, 2019. С. 28–29; 52–55. Первой несомненной удачей Набокова в этом
жанре ст анет «Университетская поэма», написанная в конце 1926 г.

794
795
А. А . Бабиков
Воздушные пути Владимира Набокова
можем только предположить, что отказ Набокова от публи­
кации поэмы (если она все же не была послана в какой-
нибудь эфемерный эмигрантский журнал или газету, как
и опубликованная в лучшем эмигрант ском журнале «Современные за­
писки» в следующем году (Кн. 33. С. 223–254).
написанная в том же году короткая поэма «Крым», напеча­
танная в августе 1921 года в берлинской «Жар-птице») был
продиктован желанием улучшить, переписать, сократить
или вовсе исключить слабые места (что в первую очередь
относится к вставному апокрифу об изобретении футбола),
еще раз обдумать уместность христианских мотивов креста
и распятия и нивелировать как излишне самоуверенный тон
финала («стиха властительные тайны / я упоительно по­
стиг!»), так и его заметную несамостоятельность. Строки
Сирина:
И крыши, крошечные крыши,
и площади я видеть мог,
а выше, выше — только Бог,
свобода, ветер! Выше, выше,
мой ослепительный летун,
взвивайся, трепетно-лучистый,
как звук, прерывистый и чистый,
в восторге сорванный со струн!
— звучали перепевом чего-то давнего, подзабытого, что
оказывалось стихами Зинаиды Гиппиус, напечатанными за
двенадцать лет до того в газете «Речь», одним из руководи­
телей которой был отец Набокова:
Еще мы здесь, в юдоли дольней...
Как странен звон воздушных струн!
То серо-блещущий летун
Жужжит над старой колокольней1.
Как в этих стихах дирижабль поднимается над «юдо­
лью дольней», так у Набокова моноплан удаляется от «не­
чистой пристани людской», причем введенный в оборот еще
в 1881 году термин «летун»2, так же рифмуется у него со
1 Гиппиус З. Zeppelin III // Речь. 1909. 27 сентября. No 265. Цит. по:
Гиппиус З. Н. Стихотворения / Сост., вступ. ст., примеч. А. В. Лаврова
(Новая библиотека поэта). СПб.: Академический проект, 1999. С. 182.
2 В редакционной статье «Летательные снаряды. По поводу проэк­
та “Летуна” С. Барановского», напечатанной в журнале «Нива» (1881 г.
No 45. С. 998–999), после перечисления предшествовавших «летуну»
изобретений — «“летунчик” доктора Дедюлина», «“летунья” капитана
Обложка тетради стихов В. В. Набокова 1921 г.
The New York Public Library. W. Henry & A. Albert Berg
Collection of English and American Literature / Vladimir Nabokov
papers. Manuscript box. Album 1921

794
795
А. А. Бабиков
Воздушные пути Владимира Набокова
можем только предположить, что отказ Набокова от публи­
кации поэмы (если она все же не была послана в какой-
нибудь эфемерный эмигрантский журнал или газету, как
и опубликованная в лучшем эмигрантском журнале «Современные за­
писки» в следующем году (Кн. 33. С. 223–254).
написанная в том же году короткая поэма «Крым», напеча­
танная в августе 1921 года в берлинской «Жар-птице») был
продиктован желанием улучшить, переписать, сократить
или вовсе исключить слабые места (что в первую очередь
относится к вставному апокрифу об изобретении футбола),
еще раз обдумать уместность христианских мотивов креста
и распятия и нивелировать как излишне самоуверенный тон
финала («стиха властительные тайны / я упоительно по­
стиг!»), так и его заметную несамостоятельность. Строки
Сирина:
И крыши, крошечные крыши,
и площади я видеть мог,
а выше, выше — только Бог,
свобода, ветер! Выше, выше,
мой ослепительный летун,
взвивайся, трепетно-лучистый,
как звук, прерывистый и чистый,
в восторге сорванный со струн!
—
звучали перепевом чего-то давнего, подзабытого, что
оказывалось стихами Зинаиды Гиппиус, напечатанными за
двенадцать лет до того в газете «Речь», одним из руководи­
телей которой был отец Набокова:
Еще мы здесь, в юдоли дольней...
Как странен звон воздушных струн!
То серо-блещущий летун
Жужжит над старой колокольней1.
Как в этих стихах дирижабль поднимается над «юдо­
лью дольней», так у Набокова моноплан удаляется от «не­
чистой пристани людской», причем введенный в оборот еще
в 1881 году термин «летун»2, так же рифмуется у него со
1
Гиппиус З. Zeppelin III // Речь. 1909 . 27 сентября. No 265. Цит. по:
Гиппиус З. Н. Стихотворения / Сост., вступ. ст., примеч. А. В . Лаврова
(Новая библиотека поэта). СПб.: Академический проект, 1999. С. 182.
2
В редакционной статье «Летательные снаряды. По поводу проэк­
та “Летуна” С. Барановского», напечатанной в журнале «Нива» (1881 г.
No 45. С. 998 –999), по сле перечисления предшествовавших «летуну»
изобретений — «“летунчик” доктора Дедюлина», «“летунья” капитана
Обложка тетради стихов В. В. Набокова 1921 г.
The New York Public Library. W. Henry & A. Albert Berg
Collection of English and American Literature / Vladimir Nabokov
papers. Manuscript box. Album 1921

796
797
А. А . Бабиков
Воздушные пути Владимира Набокова
словом «струн». Это заимствование, вполне возможно, без­
отчетное, тем более занятно, что именно Зинаиде Гиппиус
принадлежал уничижительный отзыв на первый сборник
стихов Набокова 1916 года: прочитав его, она попросила
В. Д . Набокова передать юному поэту, что «он никогда писа­
телем не будет»1.
Финал Набоковской поэмы объясняет источник и смысл
ее заглавия, отсылающего к олимпийским одам Пиндара
(«Carmen Olympicum») и последующей латинской тради­
ции: образ пиита, постигающего в метафорическом полете
«стиха властительные тайны», напоминает концовку первой
оды Горация к Меценату: «Если ж ты сопричтешь к лирным
певцам меня, / Я до звезд вознесу гордую голову»2. В на­
чале же этой оды возникает образ огненных колес олим­
пийской колесницы (дословно: «бывают люди, которым
приятно собирать пыль Олимпийскую на колеснице и обо­
гнуть цирковой столб на раскаленных колесах») — образ,
преображенный у Набокова в описании велосипедной езды:
«И мощно-трепетной машины / рокочет огненная грудь, /
как бы на бешеные шины / прямой наматывая путь...»
Подражая пушкинским «Подражаниям древним», Набоков
в Кембридже сочинил несколько стихотворений стилизован­
ным гекзаметром (среди которых было и спортивное «Lawn
Tennis»: «<...> голову поднял с улыбкой, мяч серебристый
подкинул, — / выгнувшись, плавно взмахнул многострун­
ной широкой лаптою...»
3
), продолжив затем эту линию сво­
его программного неоклассицизма в «Olympicum’e».
Однако, сколь бы преданно «поэтический старовер»
(Г. П . Струве) Сирин ни хранил верность пушкинско-бу­
нинской музе, сколько бы искусственно ни длил свой, «про­
должавшийся далеко за двадцатый год», оранжерейный
1-го ранга Можайского», — следует подробное описание и чертеж этого
летательного аппарата и высказано мнение, что «про экт г. Барановского
принадлежит к наиболее интересным про эктам летательных снарядов,
которыми, быть может, будут обладать и управлять грядущие поколения».
1
Эпизод приведен Набоковым в «Других берегах» (Набоков В.
Собр. соч. русского периода: В 5 т. / Со ст. Н. И. Артеменко-Толстой.
СПб.: Симпозиум, 2000. Т. 5. С. 291).
2
Флакк Квинт Гораций. Избранная лирика / Перевод и коммен.
А. П . Семенова-Тян-Шанского. Л.: Academia, 1936. С. 7.
3
Набоков В. Собр. соч . русского периода. Т. 1. С. 542.
«период <...> некоего частного ретроспективно-носталь­
гического кураторства» (как он сам позднее оценивал это
время), стремление обрести новые мощные крылья и «ос­
вободиться от добровольно принятых на себя оков»1, замет­
ное уже в публикуемой поэме, в конечном счете взяло верх.
Поэма публикуется (по нормам современной орфогра­
фии) по тексту рукописи, отложившейся в нью-йоркском
архиве Набокове (The New York Public Library. W. Henry &
A. Albert Berg Collection of English and American Literature /
Vladimir Nabokov papers. Manuscript box. Album 1921).
Приношу выражения признательности Джеймсу Пул-
лену за любезное разрешение опубликовать архивную по­
эму Набокова и за его неизменное участие.
Published by permission of The Wylie Agency, LLC. All rights reserved.
Copyright © by The Estate of Vladimir Nabokov, 2019
Владимир Набоков
Olympicum
Стихии вечной выраженья,
тебя, о музыка движенья,
и, мышцы радостные, вас,
усладу сил, послушных воле, —
я в этот век огня и боли,
я в этот хищный черный час
в стихах прославлю своенравных, —
тебя, блаженство взмахов плавных,
и, мышцы радостные, вас!
Поговорим сперва о круге...
Земля, коль верить морякам,
шарообразна. Воды, вьюги,
и дым, плывущий к облакам,
и в теле кровь, и звезды неба, —
1 Поздняя автохарактеристика из предисловия Набокова к сб. «Po­
ems and Problems» (1971) цитируется в переводе Веры Набоковой (На-
боков В. Стихи. Ардис: Анн Арбор, 1979. С. 4).

796
797
А. А. Бабиков
Воздушные пути Владимира Набокова
словом «струн». Это заимствование, вполне возможно, без­
отчетное, тем более занятно, что именно Зинаиде Гиппиус
принадлежал уничижительный отзыв на первый сборник
стихов Набокова 1916 года: прочитав его, она попросила
В. Д. Набокова передать юному поэту, что «он никогда писа­
телем не будет»1.
Финал Набоковской поэмы объясняет источник и смысл
ее заглавия, отсылающего к олимпийским одам Пиндара
(«Carmen Olympicum») и последующей латинской тради­
ции: образ пиита, постигающего в метафорическом полете
«стиха властительные тайны», напоминает концовку первой
оды Горация к Меценату: «Если ж ты сопричтешь к лирным
певцам меня, / Я до звезд вознесу гордую голову»2. В на­
чале же этой оды возникает образ огненных колес олим­
пийской колесницы (дословно: «бывают люди, которым
приятно собирать пыль Олимпийскую на колеснице и обо­
гнуть цирковой столб на раскаленных колесах») — образ,
преображенный у Набокова в описании велосипедной езды:
«И мощно-трепетной машины / рокочет огненная грудь, /
как бы на бешеные шины / прямой наматывая путь...»
Подражая пушкинским «Подражаниям древним», Набоков
в Кембридже сочинил несколько стихотворений стилизован­
ным гекзаметром (среди которых было и спортивное «Lawn
Tennis»: «<...> голову поднял с улыбкой, мяч серебристый
подкинул, — / выгнувшись, плавно взмахнул многострун­
ной широкой лаптою...»3), продолжив затем эту линию сво­
его программного неоклассицизма в «Olympicum’e».
Однако, сколь бы преданно «поэтический старовер»
(Г. П. Струве) Сирин ни хранил верность пушкинско-бу­
нинской музе, сколько бы искусственно ни длил свой, «про­
должавшийся далеко за двадцатый год», оранжерейный
1-го ранга Можайского», — следует подробное описание и чертеж этого
летательного аппарата и высказано мнение, что «проэкт г. Барановского
принадлежит к наиболее интересным проэктам летательных снарядов,
которыми, быть может, будут обладать и управлять грядущие поколения».
1 Эпизод приведен Набоковым в «Других берегах» (Набоков В.
Собр. соч. русского периода: В 5 т. / Сост. Н. И. Артеменко-Толстой.
СПб.: Симпозиум, 2000. Т. 5. С. 291).
2 Флакк Квинт Гораций. Избранная лирика / Перевод и коммен.
А. П. Семенова-Тян-Шанского. Л.: Academia, 1936. С. 7.
3 Набоков В. Собр. соч. русского периода. Т. 1. С. 542.
«период <...> некоего частного ретроспективно-носталь­
гического кураторства» (как он сам позднее оценивал это
время), стремление обрести новые мощные крылья и «ос­
вободиться от добровольно принятых на себя оков»1
, замет­
ное уже в публикуемой поэме, в конечном счете взяло верх.
Поэма публикуется (по нормам современной орфогра­
фии) по тексту рукописи, отложившейся в нью-йоркском
архиве Набокове (The New York Public Library. W. Henry &
A. Albert Berg Collection of English and American Literature /
Vladimir Nabokov papers. Manuscript box. Album 1921).
Приношу выражения признательности Джеймсу Пул-
лену за любезное разрешение опубликовать архивную по­
эму Набокова и за его неизменное участие.
Published by permission of The Wylie Agency, LLC. All rights reserved.
Copyright © by The Estate of Vladimir Nabokov, 2019
Владимир Набоков
Olympicum
Стихии вечной выраженья,
тебя, о музыка движенья,
и, мышцы радостные, вас,
усладу сил, послушных воле, —
я в этот век огня и боли,
я в этот хищный черный час
в стихах прославлю своенравных, —
тебя, блаженство взмахов плавных,
и, мышцы радостные, вас!
Поговорим сперва о круге...
Земля, коль верить морякам,
шарообразна. Воды, вьюги,
и дым, плывущий к облакам,
и в теле кровь, и звезды неба, —
1
Поздняя автохарактеристика из предисловия Набокова к сб. «Po­
ems and Problems» (1971) цитирует ся в переводе Веры Набоковой (На-
боков В. Стихи. Ардис: Анн Арбор, 1979. С. 4).

798
799
А. А . Бабиков
Воздушные пути Владимира Набокова
вращаться медленно народам
круглоголовым суждено,
и год вращается за годом,
в саду алеет круглым плодом
иль сеет круглое зерно.
И шаровидны в этом мире
все наслажденья, тени все,
и самый Крест — как бы четыре
луча в незримом Колесе.
Когда на клавишах качает
тоскливый гений яркий сон,
он на листе за звоном звон
кружочком черным отмечает.
Когда струятся к высоте
искусства райские обманы,
нам в каждой краске и черте, —
в изгибах туч, в бедре Дианы, —
округлость мягкая мила.
Мы любим выпуклые чаши,
колонны, грозди, купола, —
все круглое; и если в наши
глухие годы, годы зла,
мечта, свободней, но угрюмей,
сбежала с благостных холмов
в пределы огненных углов
геометрических безумий1, —
то, все же, прежних мастеров
забыть не смеем мы, не можем,
хоть диким вымыслом тревожим
и ум, и зренье; там и тут,
на сводах жизни нашей тесной,
пленяя плавностью небесной,
мадонны-лилии <sic> цветут...2
1 Набоков неизменно отвергал абстрактное искусство и, в частно­
сти, кубизм.
2 Имеется в виду лилия белоснежная или лилия Мадонны (Lilium
candidum), совмещенная с образом Мадонны в живописи эпохи Возрож­
дения. Ср. в рассказе «Венецианка» (1924): «Ах, мой друг, я влюблен
в Мадонн! Помню первое мое увлечение — Мадонну в голубой короне,
нежного Рафаэля... <...> Но самая прелестная из всех Мадонн принад­
все, все кружится; человек,
дай волю, шарики из хлеба
кат ал бы молча весь свой век.
Под бирюзовым облым1 сводом
1
Круглый, округлый, круглобокий (Словарь Даля).
Первая страница рукописи поэмы В. В. Набокова «Olympicum».
Берлин, сентябрь 1921 г. The New York Public Library. W. Henry
& A. Albert Berg Collection of English and American Literature /
Vladimir Nabokov papers. Manuscript box. Album 1921

798
799
А. А. Бабиков
Воздушные пути Владимира Набокова
вращаться медленно народам
круглоголовым суждено,
и год вращается за годом,
в саду алеет круглым плодом
иль сеет круглое зерно.
И шаровидны в этом мире
все наслажденья, тени все,
и самый Крест — как бы четыре
луча в незримом Колесе.
Когда на клавишах качает
то скливый гений яркий сон,
он на листе за звоном звон
кружочком черным отмечает.
Когда струятся к высоте
искусства райские обманы,
нам в каждой краске и черте, —
в изгибах туч, в бедре Дианы, —
округлость мягкая мила.
Мы любим выпуклые чаши,
колонны, грозди, купола, —
все круглое; и если в наши
глухие годы, годы зла,
мечта, свободней, но угрюмей,
сбежала с благостных холмов
в пределы огненных углов
геометрических безумий1, —
то, все же, прежних мастеров
забыть не смеем мы, не можем,
хоть диким вымыслом тревожим
и ум, и зренье; там и тут,
на сводах жизни нашей тесной,
пленяя плавностью небесной,
мадонны-лилии <sic> цветут...2
1
Набоков неизменно отвергал абстрактное искусство и, в частно­
сти, кубизм.
2 Имеется в виду лилия белоснежная или лилия Мадонны (Lilium
candidum), совмещенная с образом Мадонны в живописи эпохи Возрож­
дения. Ср. в рассказе «Венецианка» (1924): «Ах, мой друг, я влюблен
в Мадонн! Помню первое мое увлечение — Мадонну в голубой короне,
нежного Рафаэля... < ...> Но самая прелестная из всех Мадонн принад­
все, все кружится; человек,
дай волю, шарики из хлеба
катал бы молча весь свой век.
Под бирюзовым облым1 сводом
1 Круглый, округлый, круглобокий (Словарь Даля).
Первая страница рукописи поэмы В. В. Набокова «Olympicum».
Берлин, сентябрь 1921 г. The New York Public Library. W. Henry
& A. Albert Berg Collection of English and American Literature /
Vladimir Nabokov papers. Manuscript box. Album 1921

800
801
А. А . Бабиков
Воздушные пути Владимира Набокова
И рой утех, как в улье пчелы,
в тебе живут, упругий круг,
иты—мойврач,иты—мойдруг
в борьбе искусной и веселой.
Вот, сокрушительный игрок,
я поднимаю локоть голый,
и если гибок и широк
удар лапты золотострунной —
чрез сетку, в меловой квадрат,
перелетает блесткой лунной
послушный мяч1. Я тоже рад
средь плясунов голоколенных
носиться по полю, когда,
вверху, внизу, туда, сюда,
в порывах, звучно-переменных,
меж двух прямоугольных луз
маячит кожаный арбуз.
лежит кисти Бернардо Луини. Во всех его творениях есть тишина и неж­
ность озера, на берегу которого он родился, — Лаго Маджиоре. Неж­
нейший мастер... Из имени его даже создали новое прилагательное —
“luinesco”. У лучшей его Мадонны длинные, ласково опущенные глаз;
ее одежда в голубовато-алых, в туманно-оранжевых оттенках. Вокруг
чела легкий газ, волнист ая дымка, и т акою же дымкой обвит ее рыжева­
тый младенец» (Набоков В. Полное собрание рассказов / Сост., примеч.
А. Бабикова (3-е изд., уточн. и доп.). СПб.: Азбука, 2016. С. 156–157).
1
Ср. (лучшее из известных нам в русской литературе) описание
теннисной подачи в «Лолите»: «Изящная ясно сть всех ее движений
находила свое слуховое дополнение в чистом, тугом звоне каждого ее
удара. Войдя в ауру ее власти, мяч делался белее, его упругость ст ано­
вилась качественно драгоценнее. <...> У моей Лолиты была чудная ма­
нера чуть приподымать полусогнутую в колене левую ногу при раски­
дистом и пружинистом начале сервисного цикла, когда развивалась и на
мгновение натягивалась в лучах солнца живая сеть равновесия между
четырьмя точками — пуантой этой ноги, едва опушенной подмышкой,
загорелой рукой и далеко закинутым назад овалом ракеты, меж тем как
она обращала блестящий оскал улыбающегося рта вверх к маленькой
планете, повисшей так высоко в зените сильного и стройного космоса,
который она сотворила с определенной целью — напасть на него звуч­
ным хлестком своего золотого кнута. Ее подача отличалась прямотой,
красотой, молодостью, классической чистотой траектории, но, невзирая
на беговой ее темп, ее было нетрудно вернуть, ибо никакой закорючинки
или изюминки не было у длинного, элегантного подскока ее мяча» (На-
боков В. Лолит а. New York: Phaedra, 1967. С . 212–213).
Седой и розовый британец,
историк тонкий, не шутник,
порассказал мне, как возник
ожесточенный этот танец.
В старинном городке резном,
где удлиненным перезвоном
куранты ноют перед сном,
в краю туманном и зеленом,
где сам под кленами я жил,
когда-то кто-то заслужил
самозаконный гнев народа;
не знаю — кто: быть может, чёрт
в убогом образе урода,
или воркующих реторт
пытливый друг, алхимик хилый;
быть может, отрочеству милый
разбойник, стройный удалец,
таившийся в лесу дубовом,
а то — кощунственный мудрец,
умы вспугнувший Богом новым, —
не знает летопись, но, словом,
его связали и в пыли
по переулкам повлекли.
И он на площади квадратной,
средь торжествующих зевак
был обезглавлен аккуратно,
как исполинский мягкий мак.
Зашили голову злодея
в округлый кожаный мешок,
палач же — славная затея! —
мешку тугому дал пинок:
мешок на площадь с плахи — скок!
Понравилось... Народ веселый
загрохотал и сотни ног
тут подхватили мяч тяжелый.
Игривый, грубый городок
разбился вмиг на две ватаги:
одна, исполнена отваги,
стремилась мяч загнать в прудок,
а та, не менее упряма,

800
801
А. А. Бабиков
Воздушные пути Владимира Набокова
И рой утех, как в улье пчелы,
в тебе живут, упругий круг,
иты—мойврач,иты—мойдруг
в борьбе искусной и веселой.
Вот, сокрушительный игрок,
я поднимаю локоть голый,
и если гибок и широк
удар лапты золотострунной —
чрез сетку, в меловой квадрат,
перелетает блесткой лунной
послушный мяч1. Я тоже рад
средь плясунов голоколенных
носиться по полю, когда,
вверху, внизу, туда, сюда,
в порывах, звучно-переменных,
меж двух прямоугольных луз
маячит кожаный арбуз.
лежит кисти Бернардо Луини. Во всех его творениях есть тишина и неж­
ность озера, на берегу которого он родился, — Лаго Маджиоре. Неж­
нейший мастер... Из имени его даже создали новое прилагательное —
“luinesco”. У лучшей его Мадонны длинные, ласково опущенные глаз;
ее одежда в голубовато-алых, в туманно-оранжевых оттенках. Вокруг
чела легкий газ, волнистая дымка, и такою же дымкой обвит ее рыжева­
тый младенец» (Набоков В. Полное собрание рассказов / Сост., примеч.
А. Бабикова (3-е изд., уточн. и доп.). СПб.: Азбука, 2016. С. 156–157).
1 Ср. (лучшее из известных нам в русской литературе) описание
теннисной подачи в «Лолите»: «Изящная ясность всех ее движений
находила свое слуховое дополнение в чистом, тугом звоне каждого ее
удара. Войдя в ауру ее власти, мяч делался белее, его упругость стано­
вилась качественно драгоценнее. <...> У моей Лолиты была чудная ма­
нера чуть приподымать полусогнутую в колене левую ногу при раски­
дистом и пружинистом начале сервисного цикла, когда развивалась и на
мгновение натягивалась в лучах солнца живая сеть равновесия между
четырьмя точками — пуантой этой ноги, едва опушенной подмышкой,
загорелой рукой и далеко закинутым назад овалом ракеты, меж тем как
она обращала блестящий оскал улыбающегося рта вверх к маленькой
планете, повисшей так высоко в зените сильного и стройного космоса,
который она сотворила с определенной целью — напасть на него звуч­
ным хлестком своего золотого кнута. Ее подача отличалась прямотой,
красотой, молодостью, классической чистотой траектории, но, невзирая
на беговой ее темп, ее было нетрудно вернуть, ибо никакой закорючинки
или изюминки не было у длинного, элегантного подскока ее мяча» (На-
боков В. Лолита. New York: Phaedra, 1967. С. 212–213).
Седой и розовый британец,
историк тонкий, не шутник,
порассказал мне, как возник
ожесточенный этот танец.
В старинном городке резном,
где удлиненным перезвоном
куранты ноют перед сном,
в краю туманном и зеленом,
где сам под кленами я жил,
когда-то кто-то заслужил
самозаконный гнев народа;
не знаю — кто: быть может, чёрт
в убогом образе урода,
или воркующих реторт
пытливый друг, алхимик хилый;
быть может, отрочеству милый
разбойник, стройный удалец,
таившийся в лесу дубовом,
а то — кощунственный мудрец,
умы вспугнувший Богом новым, —
не знает летопись, но, словом,
его связали и в пыли
по переулкам повлекли.
И он на площади квадратной,
средь торжествующих зевак
был обезглавлен аккуратно,
как исполинский мягкий мак.
Зашили голову злодея
в округлый кожаный мешок,
палач же — славная затея! —
мешку тугому дал пинок:
мешок на площадь с плахи — скок!
Понравилось... Народ веселый
загрохот ал и сотни ног
тут подхватили мяч тяжелый.
Игривый, грубый городок
разбился вмиг на две ватаги:
одна, исполнена отваги,
стремилась мяч загнать в прудок,
а та, не менее упряма,

802
803
А. А . Бабиков
Воздушные пути Владимира Набокова
избрала целью двери храма.
С потоком вражеский поток
сшибался в узких переулках
и много было криков гулких,
разбитых лбов, разбитых ног;
а по сле тощие собаки
лизали камни до утра...
Вращался мир. Из дикой драки
возникла стройная игра.
Вращался мир, и век за веком,
по воле чьих-то верных рук,
и человек за человеком
другим доказывал, что круг —
не только детская забава,
в нем спит волшебница. Пора!
Как песнопенье, величава,
как сладострастие, остра, —
из содрогнувшегося круга
в пыли родится Быстрота,
моя безумная подруга,
моя зазывная мечта!
В совиной маске, запыленный,
в гремящей мгле полулежу,
и руль широкий, руль наклонный,
как птицу чуткую, держу.
Плывите звезды над лугами!
Дорога белая, беги!
Дрожащий обод под руками,
а под ступнями — рычаги...
И мощно-трепетной машины
рокочет огненная грудь,
как бы на бешеные шины
прямой наматывая путь...
И быстрота ее упруга...
Кусты шарахаются прочь...
Из мира тяжкого, из круга,
из вира1 — вырываюсь в ночь!
В ночь огневую, где усилья
1 Омут, водоворот, ямина под водой с родниками или с коловоротом
быстрого течения (Словарь Даля).
божественно-сокращены...
О, дай мне крылья, дай мне крылья,
мне крылья, Господи, нужны!
Но чу! Средь бархатного грома
внезапно звякнул перебой,
как отрицанье... Что с тобой,
мой зверь волшебный? Но истома
его сковала; он затих,
застыли медленно колеса...
Ночуй теперь в тени откоса,
под хитрым взором звезд немых!
Иное помню... Ветер Божий,
о, ветер песенный, а все же
мы встретились лицом к лицу!
День зимний помню, синий, хрупкий...
Толстушка-елка в белой шубке
прильнула к самому крыльцу,
где в каждом ромбе рам оконных
есть по цветному леденцу.
Как шелк лазурный — тень склоненных
немых ветвей. Волшебно спит
пушистый мир в алмазной люльке.
Под крышей искрятся сосульки
и гололедицу кропит
на ступенях песочек рыжий...
Какие сны, какие дни!
Вставай! Фуфайку натяни,
вступи на липовые лыжи,
и, льдисто-липкие ремни
скрепив потуже на запятках,
стремглав по насту скатов гладких
скользи! В площадку перейдет
уклон, площадка оборвется,
и с края белого взовьется
крылатый лыжник: легкий взлет,
воздушно-дивное движенье, —
и он стоймя на продолженье
крутого склона упадет...

802
803
А. А. Бабиков
Воздушные пути Владимира Набокова
избрала целью двери храма.
С потоком вражеский поток
сшибался в узких переулках
и много было криков гулких,
разбитых лбов, разбитых ног;
а после тощие собаки
лизали камни до утра...
Вращался мир. Из дикой драки
возникла стройная игра.
Вращался мир, и век за веком,
по воле чьих-то верных рук,
и человек за человеком
другим доказывал, что круг —
не только детская забава,
в нем спит волшебница. Пора!
Как песнопенье, величава,
как сладострастие, остра, —
из содрогнувшегося круга
в пыли родится Быстрота,
моя безумная подруга,
моя зазывная мечта!
В совиной маске, запыленный,
в гремящей мгле полулежу,
и руль широкий, руль наклонный,
как птицу чуткую, держу.
Плывите звезды над лугами!
Дорога белая, беги!
Дрожащий обод под руками,
а под ступнями — рычаги...
И мощно-трепетной машины
рокочет огненная грудь,
как бы на бешеные шины
прямой наматывая путь...
И быстрота ее упруга...
Кусты шарахаются прочь...
Из мира тяжкого, из круга,
из вира1 — вырываюсь в ночь!
В ночь огневую, где усилья
1 Омут, водоворот, ямина под водой с родниками или с коловоротом
быстрого течения (Словарь Даля).
божественно-сокращены...
О, дай мне крылья, дай мне крылья,
мне крылья, Господи, нужны!
Но чу! Средь бархатного грома
внезапно звякнул перебой,
как отрицанье... Что с тобой,
мой зверь волшебный? Но истома
его сковала; он затих,
застыли медленно колеса...
Ночуй теперь в тени откоса,
под хитрым взором звезд немых!
Иное помню... Ветер Божий,
о, ветер песенный, а все же
мы встретились лицом к лицу!
День зимний помню, синий, хрупкий...
Толстушка-елка в белой шубке
прильнула к самому крыльцу,
где в каждом ромбе рам оконных
есть по цветному леденцу.
Как шелк лазурный — тень склоненных
немых ветвей. Волшебно спит
пушистый мир в алмазной люльке.
Под крышей искрятся сосульки
и гололедицу кропит
на ступенях песочек рыжий...
Какие сны, какие дни!
Вставай! Фуфайку натяни,
вступи на липовые лыжи,
и, льдисто-липкие ремни
скрепив потуже на запятках,
стремглав по насту скатов гладких
скользи! В площадку перейдет
уклон, площадка оборвется,
и с края белого взовьется
крылатый лыжник: легкий взлет,
воздушно-дивное движенье, —
и он стоймя на продолженье
крутого склона упадет...

804
805
А. А . Бабиков
Воздушные пути Владимира Набокова
Полет, полет! Не оттого ли
с тех пор я полон тайных сил,
что в этот миг блаженной воли
я неба синего вкусил?
Простор равнины белозарной
я на лету обозревал:
избенки видел, дальше — вал,
столбы, как ландыши...
Товарный
там поездочек выплывал
из-под картонного навеса;
за ним — березового леса
жемчужно-розовый пушок...
Как высь чиста, как мир широк!
Как нежно Божье вдохновенье!..
Раскинув руки, я повис,
распятый в воздухе... Мгновенье —
и вновь я скатываюсь вниз.
Но есть и глубже упоенье...
Кто там по зелени, вдали,
пронесся, легкий и лучистый,
и отделился от земли,
как звук порывистый и чистый,
рукою сорванный со струн?
Еще был вешний вечер юн.
Сияла мурава сырая.
Из полутемного сарая
я белый выкатил летун...
И влез, уселся я, и сладкий
подкрался холод, сердце сжав.
Готово! Раскачнулся гладкий,
могучий винт, и, пробежав
по бархату пустого поля,
вознесся он, мой раб, мой бог!
О, грохот, рокот, ропот, вздох,
взмах — и восторженная воля.
Внимая радостным струнам,
по перламутровым волнам,
в узорах блеска небывалых,
из звонких вырвавшись оков,
я плавал средь больших и малых,
бледно-лимонных, бледно-алых,
бледно-лиловых облаков.
В вечерний час очарованья
они, как Божьи корабли,
как нежные благоуханья,
как песни райские текли.
Я с ними заживо сливался,
касался перышек цветных,
нырял, блистательно взвивался,
блаженно погружался в них.
И удалялся я от нищей,
нечистой пристани людской:
там, подо мной, земное днище
лежало шахматной доской.
И крыши, крошечные крыши,
и площади я видеть мог,
а выше, выше — только Бог,
свобода, ветер! Выше, выше,
мой ослепительный летун,
взвивайся трепетно-лучистый,
как звук, порывистый и чистый,
в восторге сорванный со струн!
Душевных взлетов отраженья,
тебя, о музыка движенья,
услада плавной быстроты,
я славлю... Радовала ты
мое ликующее тело:
оно звенело и летело,
как дух, свободное на миг,
и в этот миг необычайный
стиха властительные тайны
я упоительно постиг!
15–IX–21

804
805
А. А. Бабиков
Воздушные пути Владимира Набокова
Полет, полет! Не оттого ли
с тех пор я полон тайных сил,
что в этот миг блаженной воли
я неба синего вкусил?
Простор равнины белозарной
я на лету обозревал:
избенки видел, дальше — вал,
столбы, как ландыши...
Товарный
там поездочек выплывал
из-под картонного навеса;
за ним — березового леса
жемчужно-розовый пушок...
Как высь чиста, как мир широк!
Как нежно Божье вдохновенье!..
Раскинув руки, я повис,
распятый в воздухе... Мгновенье —
и вновь я скатываюсь вниз.
Но есть и глубже упоенье...
Кто там по зелени, вдали,
пронесся, легкий и лучистый,
и отделился от земли,
как звук порывистый и чистый,
рукою сорванный со струн?
Еще был вешний вечер юн.
Сияла мурава сырая.
Из полутемного сарая
я белый выкатил летун...
И влез, уселся я, и сладкий
подкрался холод, сердце сжав.
Готово! Раскачнулся гладкий,
могучий винт, и, пробежав
по бархату пустого поля,
вознесся он, мой раб, мой бог!
О, грохот, рокот, ропот, вздох,
взмах — и восторженная воля.
Внимая радостным струнам,
по перламутровым волнам,
в узорах блеска небывалых,
из звонких вырвавшись оков,
я плавал средь больших и малых,
бледно-лимонных, бледно-алых,
бледно-лиловых облаков.
В вечерний час очарованья
они, как Божьи корабли,
как нежные благоуханья,
как песни райские текли.
Я с ними заживо сливался,
касался перышек цветных,
нырял, блистательно взвивался,
блаженно погружался в них.
И удалялся я от нищей,
нечистой пристани людской:
там, подо мной, земное днище
лежало шахматной доской.
И крыши, крошечные крыши,
и площади я видеть мог,
а выше, выше — только Бог,
свобода, ветер! Выше, выше,
мой ослепительный летун,
взвивайся трепетно-лучистый,
как звук, порывистый и чистый,
в восторге сорванный со струн!
Душевных взлетов отраженья,
тебя, о музыка движенья,
услада плавной быстроты,
я славлю... Радовала ты
мое ликующее тело:
оно звенело и летело,
как дух, свободное на миг,
и в этот миг необычайный
стиха властительные т айны
я упоительно постиг!
15–IX –21

807
Между билингвизмом и интертекстуальностью
806
МаРия циМбОРСка-лЕбОДа (люблин)
МЕЖДУ БИЛИНГВИЗМОМ
И ИНТЕРТЕКСТУАЛЬНОСТЬЮ
(чужое слово как подтекст).
От Бердяева до Газдановa1
«Любой дискурс, где слово ведет за
собой мысль, можно назвать (безоценоч­
но) «поэтическим»: если вы любите слова
настолько, что подпадаете под их власть,
значит, вы уже не подвластны закону озна­
чаемого, по которому живут «пишущие».
Получается дискурс в буквальном смысле
онейрический (наша греза выхватыва­
ет проплывающие перед нею слова
и слагает из них историю).»
Рол ан Барт2
Исходным пунктом настоящей статьи, кроме слов Ролана
Барта, мы делаем замечания Георгия Левинтона о билинг­
визме. В своих рассуждениях он учитывает то обстоятель­
ство, что «<...> практически всякий писатель является хотя
бы пассивным билингвой <...> . Т. е. в культурной памяти
писателя существует такой элемент, как иностранный язык
(или языки)»3. Справедливость этой мысли очевидна и под­
тверждается особенно тогда, когда мы имеем дело с писа­
1
Первая публикация статьи: Annales Universitatis Mariae Curie-
Skłodowska. Sectio N. Educatio Nova. Vol. III. Lublin, 2018. S . 159–174.
Здесь печатается с поправками и дополнениями.
2
Ролан Барт о Ролане Барте / Пер. С. Зенкина. М., 2014. C. 154.
3 Левинтон г. Поэтический билингвизм и межъязыковые явления.
Язык как подтекст // Вторичные моделирующие системы. Тарту, 1979.
С. 30 –31. Выражаю благодарность инспирирующему меня Автору за
присланную ст атью (Ср. Levinton G. Translation and Subtext: Quoting
the Original). Эти инспирации, в качестве исследовательского импуль­
са, думается, направили мою мысль в сторону несколько иного пони­
мания и использования категории подтекст а; возможно, не без воздей­
ствия и другой важной работы, см.: Шварцбанд С. Несколько замечаний
о «контекстных» и «подтекстных» цепочках (текст доклада, произнесен­
ного на конференции в Институте славянской филологии Университета
Марии Кюри-Склодовской в Люблине в 2011 году).
телями русской диаспоры в Париже. Французский язык как
иностранный (чужеродный) присутствует не только в их
памяти и сознании, но и, конечно, в их речевой практике.
Однако не о таком, более или менее «пассивном» билинг­
визме пойдет речь в данной статье, а о двуязычии в культур­
ных текстах и дискурсивных ситуациях, когда билингвизм
становится активным элементом текста, приобретая статус
смыслопорождающего механизма. Тем самым, билингвизм
рассматривается здесь не в узко лингвистическом плане,
а более широко, контекстуально; он соотносится с пробле­
мой межкультурных контактов и воздействий, определяя,
в частности, символизирующее чтение текстов с учетом
интертекстуальных связей, особого понимания и статуса
интертекста1.
Наша задача — подвергнуть анализу и интерпретации
показательные примеры билингвизма в произведениях
представителей русской эмиграции в Париже. При этом,
стремясь указать различные функции билингвизма, в ка­
честве исследовательского и репрезентативного материала
мы выбираем два типа текстов: философские и художе­
ственные.
В случае первой категории текстов, т.е. философских,
примерами присутствия билингвизма послужат произведе­
ния (их фрагменты) Николая Бердяева, русского философа,
на чужбине приобретшего европейскую известность и не­
однократно номинированного на Нобелевскую премию2,
а также Владимира Лосского, учителем которого был зна­
менитый Gilson.
В качестве подтверждения присутствия билингвизма
в художественных текстах писателей русской эмиграции
в Париже послужат тексты двух прозаиков — старшего
и младшего поколений первой волны эмиграции, а имен­
но Ивана Бунина и Гайто Газданова. Из-за заданных рамок
1 «Интертекст — это не обязательно область влияний, это скорее
музыка фигур, метафор, мыслеслов; означающее как сирена». (Ролан
Барт о Ролане Барте... C. 148).
2 Номинировался в 1942–1948 гг. См.: Марченко Т. Как провали­
ваются гении, или Нобелевские маргиналии sub specie aeternitatis:
Бальмонт, Бердяев, Набоков и др. Главы из книги «Русская литература
в зеркале Нобелевской премии» // Ежегодник Дома русского зарубежья
имени Александра Солженицына. М., 2016. C. 41.

807
Между билингвизмом и интертекстуальностью
806
МаРия циМбОРСка-лЕбОДа (люблин)
МЕЖДУ БИЛИНГВИЗМОМ
И ИНТЕРТЕКСТУАЛЬНОСТЬЮ
(чужое слово как подтекст).
От Бердяева до Газдановa1
«Любой дискурс, где слово ведет за
собой мысль, можно назвать (безоценоч­
но) «поэтическим»: если вы любите слова
настолько, что подпадаете под их власть,
значит, вы уже не подвластны закону озна­
чаемого, по которому живут «пишущие».
Получается дискурс в буквальном смысле
онейрический (наша греза выхватыва­
ет проплывающие перед нею слова
и слагает из них историю).»
Ролан Барт2
Исходным пунктом настоящей статьи, кроме слов Ролана
Барта, мы делаем замечания Георгия Левинтона о билинг­
визме. В своих рассуждениях он учитывает то обстоятель­
ство, что «<...> практически всякий писатель является хотя
бы пассивным билингвой <...>. Т. е. в культурной памяти
писателя существует такой элемент, как иностранный язык
(или языки)»3. Справедливость этой мысли очевидна и под­
тверждается особенно тогда, когда мы имеем дело с писа­
1 Первая публикация статьи: Annales Universitatis Mariae Curie-
Skłodowska. Sectio N. Educatio Nova. Vol. III. Lublin, 2018. S. 159–174.
Здесь печатается с поправками и дополнениями.
2 Ролан Барт о Ролане Барте / Пер. С. Зенкина. М., 2014. C. 154.
3 Левинтон г. Поэтический билингвизм и межъязыковые явления.
Язык как подтекст // Вторичные моделирующие системы. Тарту, 1979.
С. 30–31. Выражаю благодарность инспирирующему меня Автору за
присланную статью (Ср. Levinton G. Translation and Subtext: Quoting
the Original). Эти инспирации, в качестве исследовательского импуль­
са, думается, направили мою мысль в сторону несколько иного пони­
мания и использования категории подтекста; возможно, не без воздей­
ствия и другой важной работы, см.: Шварцбанд С. Несколько замечаний
о «контекстных» и «подтекстных» цепочках (текст доклада, произнесен­
ного на конференции в Институте славянской филологии Университета
Марии Кюри-Склодовской в Люблине в 2011 году).
телями русской диаспоры в Париже. Французский язык как
иностранный (чужеродный) присутствует не только в их
памяти и сознании, но и, конечно, в их речевой практике.
Однако не о таком, более или менее «пассивном» билинг­
визме пойдет речь в данной статье, а о двуязычии в культур­
ных текстах и дискурсивных ситуациях, когда билингвизм
становится активным элементом текста, приобретая статус
смыслопорождающего механизма. Тем самым, билингвизм
рассматривается здесь не в узко лингвистическом плане,
а более широко, контекстуально; он соотносится с пробле­
мой межкультурных контактов и воздействий, определяя,
в частности, символизирующее чтение текстов с учетом
интертекстуальных связей, особого понимания и статуса
интертекста1
.
Наша задача — подвергнуть анализу и интерпретации
показательные примеры билингвизма в произведениях
представителей русской эмиграции в Париже. При этом,
стремясь указать различные функции билингвизма, в ка­
честве исследовательского и репрезентативного материала
мы выбираем два типа текстов: философские и художе­
ственные.
В случае первой категории текстов, т.е . философских,
примерами присутствия билингвизма послужат произведе­
ния (их фрагменты) Николая Бердяева, русского философа,
на чужбине приобретшего европейскую известность и не­
однократно номинированного на Нобелевскую премию2
,
а также Владимира Лосского, учителем которого был зна­
менитый Gilson.
В качестве подтверждения присутствия билингвизма
в художественных текстах писателей русской эмиграции
в Париже послужат тексты двух прозаиков — старшего
и младшего поколений первой волны эмиграции, а имен­
но Ивана Бунина и Гайто Газданова. Из-за заданных рамок
1 «Интертекст — это не обязательно область влияний, это скорее
музыка фигур, мет афор, мысл еслов; означающее как сирена». (Ролан
Барт о Ролане Барте... C. 148).
2 Номинировался в 1942–1948 гг. См.: Марченко Т. Как провали­
вают ся гении, или Нобелевские маргиналии sub specie aeternitatis:
Бальмонт, Бердяев, Набоков и др. Главы из книги «Русская литература
в зеркале Нобелевской премии» // Ежегодник Дома русского зарубежья
имени Александра Солженицына. М., 2016. C. 41.

808
809
Мария Цимборска-Лебода
Между билингвизмом и интертекстуальностью
статьи оставим в стороне изобилующие двуязычием поэти­
ческие тексты Бориса Поплавского — поэта, ушедшего из
жизни в 1935 г.
Итак, сосредоточимся на первом типе текстов, выбран­
ных для анализа. С точки зрения основной цели наших
рассуждений репрезентативной является книга Николая
Бердяева «Философия свободного духа» (первая часть кни­
ги вышла в Париже в 1927 г.). С 1925 года он был главным
редактором журнала русской религиозной мысли и интел­
лектуальной элиты — «Путь»1.
Обращает на себя внимание начальный абзац «Введения»
к этому сочинению: в нем содержится прямая отсылка к ро­
ману католического французского писателя — Леона Блуа
«Le Pèlerin de l’Absolu [Пилигрим Абсолютного/Пилигрим
Господний]» и приводится ее значащий фрагмент (см. да­
лее). Само обращение к католическому писателю и его
мысли имеет, очевидно, знаковый характер2, особенно если
его рассматривать в связи с установкой на диалог и обмен
ценностей, нашедших проявление в редакционной статье
журнала «Путь» (1925, No1) «Задачи русской эмиграции»,
в которой была выражена экуменическая мысль об обще­
нии и приобщении к духовным ценностям европейской
культуры (в философском плане эта категория получила
осмысление в упомянутой выше книге Бердяева): «Мы во­
лей Промысла Божьего поставлены в общение с западным
духовным миром, должны стараться его узнать и вступить
с ним в братское общение (...)»3
.
Установка на культурный диалог нашла подтверж­
дение также в рамках Франко-русской студии (Le Studio
Franco-Russe), возникшей в 1929 году и ставившей себе
целью сотрудничество русских и французских интеллек­
туалов. На одном из заседаний Студии (1930 г.) в высту­
плении Бердяева под знаменательным заглавием «L’Orient
1 Подробнее об этом: Цимборска-Лебода М. Русская философская
эмиграция и миф о человеке (Вокруг журнала «Путь») // Areál Ruska ve
světle historických výročí (1709, 1812, 1941, 1991): jazyk — literatura —
dějiny kultury. Editoři Pospíšil I., Šaur J. Brno, 2012. C. 23–25.
2
Подробнее: Andreeva L. La réception en Russie d’Ernest Hello et de
sa descendance spirituelle (Bloy et Huysmans), thèse de doctorat (Sorbonne).
Paris, 2003.
3
Задачи русской эмиграции [Ред. статья] // Путь 1925. No 1. C. 6.
et L’Occident (Восток и Запад)» прозвучала мысль: «...Le
monde de l’Orient doit communier à l’expérience humaniste de
l’Occident [Мир Востока должен войти в общение с гумани­
стическим опытом Запада]»1.
В этой связи отсылка Бердяева к Л. Блуа, акцентирован­
ная структурной позицией франкоязычной цитаты, выходит
за пределы простой цитатности. Она может быть воспри­
нята как своего рода напутствие в ходе рассуждений рус­
ского философа, сознательная ориентация на иноязычное,
а прежде всего как стратегия приобщения чужому слову,
«чужой мысли/истине» ради ее диалогического расшире­
ния. Приведем процитированный Бердяевым (по его метко­
му определению) «замечательный афоризм» Блуа: «Souffrir
passe, avoir souffert ne passe jamais»2. Иноязычный текст
философом не переводится, чем снимается абстрактное
значение афоризма и подчеркивается его многозначность,
его тайный смысл. Тем самым предполагается его расши­
ренное, символизирующее прочтение, вскрывающее семан­
тическое ядро афоризма. Его суть — в утверждении сохран­
ности пережитого человеком экзистенциального опыта3.
Знаменательно, что высказывание Л. Блуа Бердяев ис­
пользует еще в одном месте своей книги (в целом фило­
соф ссылался на французского писателя 6 раз), хотя, и это
не случайно, уже не в иноязычном звучании. Приобщение
к правде афоризма здесь более активно, он уже не только
рефлексивное слово, но орудийное, созидающее4. В своем
словесном оформлении, активизируясь, мысль Блуа резони-
рует, начинает проявлять смыслопорождающую функцию;
организуя вокруг себя новые значения, входит в контакт
1 Berdiaev N. L’Orient et L’Occident // Le Studio Franco-Russe 1929–
1931 / Textes réunis et présentés par Leonid Livak. Sous la rédaction de
G. Tassis. Toronto, 2005. P. 255.
2 Бердяев Н. Философия свободного духа. М., 1994. C. 14.
3 «Можно преодолеть то, что пережито в опыте жизни, но самый
пережитый опыт навеки остается достоянием человека, расширенной
реальностью его духовной жизни. Зачеркнуть самый факт испытан-
ного нет никакой возможности. В претворенном и преображенном виде
испытанное продолжает существовать» (Там же. C. 14).
4 Ср. о двух типах афористичности: Барт Р. Избранные работы. Се­
миотика. Поэтика / Пер. с французского г. Косикова. М., 1989. C. 125.
Здесь и далее все подчеркивания мои (М. Ц.-Л.), кроме особо оговорен­
ных случаев.

808
809
Мария Цимборска-Лебода
Между билингвизмом и интертекстуальностью
статьи оставим в стороне изобилующие двуязычием поэти­
ческие тексты Бориса Поплавского — поэта, ушедшего из
жизни в 1935 г.
Итак, сосредоточимся на первом типе текстов, выбран­
ных для анализа. С точки зрения основной цели наших
рассуждений репрезентативной является книга Николая
Бердяева «Философия свободного духа» (первая часть кни­
ги вышла в Париже в 1927 г.). С 1925 года он был главным
редактором журнала русской религиозной мысли и интел­
лектуальной элиты — «Путь»1.
Обращаетна себя внимание начальный абзац «Введения»
к этому сочинению: в нем содержится прямая отсылка к ро­
ману католического французского писателя — Леона Блуа
«Le Pèlerin de l’Absolu [Пилигрим Абсолютного/Пилигрим
Господний]» и приводится ее значащий фрагмент (см. да­
лее). Само обращение к католическому писателю и его
мысли имеет, очевидно, знаковый характер2, особенно если
его рассматривать в связи с установкой на диалог и обмен
ценностей, нашедших проявление в редакционной статье
журнала «Путь» (1925, No1) «Задачи русской эмиграции»,
в которой была выражена экуменическая мысль об обще­
нии и приобщении к духовным ценностям европейской
культуры (в философском плане эта категория получила
осмысление в упомянутой выше книге Бердяева): «Мы во­
лей Промысла Божьего поставлены в общение с западным
духовным миром, должны стараться его узнать и вступить
с ним в братское общение (...)»3.
Установка на культурный диалог нашла подтверж­
дение также в рамках Франко-русской студии (Le Studio
Franco-Russe), возникшей в 1929 году и ставившей себе
целью сотрудничество русских и французских интеллек­
туалов. На одном из заседаний Студии (1930 г.) в высту­
плении Бердяева под знаменательным заглавием «L’Orient
1 Подробнее об этом: Цимборска-Лебода М. Русская философская
эмиграция и миф о человеке (Вокруг журнала «Путь») // Areál Ruska ve
světle historických výročí (1709, 1812, 1941, 1991): jazyk — literatura —
dějiny kultury. Editoři Pospíšil I., Šaur J. Brno, 2012. C. 23–25.
2 Подробнее: Andreeva L. La réception en Russie d’Ernest Hello et de
sa descendance spirituelle (Bloy et Huysmans), thèse de doctorat (Sorbonne).
Paris, 2003.
3 Задачи русской эмиграции [Ред. статья] // Путь 1925. No 1. C. 6.
et L’Occident (Восток и Запад)» прозвучала мысль: «...Le
monde de l’Orient doit communier à l’expérience humaniste de
l’Occident [Мир Востока должен войти в общение с гумани­
стическим опытом Запада]»1
.
В этой связи отсылка Бердяева к Л. Блуа, акцентирован­
ная структурной позицией франкоязычной цитаты, выходит
за пределы простой цитатности. Она может быть воспри­
нята как своего рода напутствие в ходе рассуждений рус­
ского философа, сознательная ориентация на иноязычное,
а прежде всего как стратегия приобщения чужому слову,
«чужой мысли/истине» ради ее диалогического расшире­
ния. Приведем процитированный Бердяевым (по его метко­
му определению) «замечательный афоризм» Блуа: «Souffrir
passe, avoir souffert ne passe jamais»2
.
Иноязычный текст
философом не переводится, чем снимается абстрактное
значение афоризма и подчеркивается его многозначность,
его тайный смысл. Тем самым предполагается его расши­
ренное, символизирующее прочтение, вскрывающее семан­
тическое ядро афоризма. Его суть — в утверждении сохран­
ности пережитого человеком экзистенциального опыта3.
Знаменательно, что высказывание Л. Блуа Бердяев ис­
пользует еще в одном месте своей книги (в целом фило­
соф ссылался на французского писателя 6 раз), хотя, и это
не случайно, уже не в иноязычном звучании. Приобщение
к правде афоризма здесь более активно, он уже не только
рефлексивное слово, но орудийное, созидающее4
.
В своем
словесном оформлении, активизируясь, мысль Блуа резони-
рует, начинает проявлять смыслопорождающую функцию;
организуя вокруг себя новые значения, входит в контакт
1
Berdiaev N. L’Orient et L’Occident // Le Studio Franco-Russe 1929–
1931 / Textes réunis et présentés par Leonid Livak. Sous la rédaction de
G. Tassis. Toronto, 2005. P. 255.
2
Бердяев Н. Философия свободного духа. М ., 1994. C. 14.
3
«Можно преодолеть то, что пережито в опыте жизни, но самый
пережитый опыт навеки остается достоянием человека, расширенной
реальностью его духовной жизни. Зачеркнуть самый факт испытан-
ного нет никакой возможности. В претворенном и преображенном виде
испыт анное продолжает существовать» (Там же. C. 14).
4
Ср. о двух типах афористичности: Барт Р. Избранные работы. Се­
миотика. Поэтика / Пер. с французского г. Косикова. М., 1989. C . 125.
Здесь и далее все подчеркивания мои (М. Ц.-Л .), кроме особо оговорен­
ных случаев.

810
811
Мария Цимборска-Лебода
Между билингвизмом и интертекстуальностью
с основной идеей книги русского философа — о законе раз-
вития личности как творческом, обогащающем процессе.
Этот закон Бердяев связывает с категорией экзистенци-
альногоопытаи тайной истины,выраженнойименно
Блуа, и он осмысливается следующим образом: «Основная
истина о тайне развития выражена в афоризме Л. Блуа,
который приведен во введении к этой книге. Страдание
можно преодолеть, но никогда не преодолевается т о ,
ч т о б ы л о пережито страдание. Все испытанное мож­
но преодолеть, но никогда не преодолевается то, что где-то
было испытано»1.
Дело не только в этом, что в данном случае философ
нюансирует смысл высказывания Блуа, а в том, что он од­
новременно указывает на его трудную переводимость, ибо
тайна выраженной истины связана с языковой концепту­
ализацией, с языковой (иноязычной) формой выражения.
Билингвизм как подтекст здесь налицо. Он приобретает
функцию активизатора мысли о «законе формации чело­
веческого духа» — человеческой личности, но также о за­
коне формирования нашей (собственной) мысли в диалоге
с чужим2.
Расширению наших наблюдений над функциями би­
лингвизма послужит фрагмент работы русского богослова
Владимира Лосского «Встреча с русским народом» (1956).
Здесь мы находим значащий и любопытный пример исполь­
зования двуязычия как двуголосия, ибо оно способствует
сопоставлению и укоренению точек зрения, выраженных
на русском и французском языках. Это двуголосие связано
с восприятием русского народа у временно приехавшего на
родину философа, вернее, посетившего Советский Союз
после 34-летнего изгнания, а также его собеседника и спут­
ника — иностранца Olivier’a Clément’a3. При этом знаме­
1
Бердяев Н. Фило софия свободного духа.... C. 198 . Афоризм Блуа
резонирует своим смыслом также в другом утверждении Бердяева: «пе­
режитый опыт остает ся навсегда достоянием человека, расширенной
реальностью его духовной жизни» (Там же. C . 156).
2 Подробнее: Цимборска-Лебода М. «Свое» и «чужое» в Самопо-
знании Николая Бердяева: пол — Эрос — личность // Studia Rossica XX.
T. 1 . Warszawa, 2010. C. 293–299.
3 Лосский В. Встреча с русским народом. Публ. Б. Н. Лосского //
Минувшее. Исторический альманах. 12. М ., 1993. С. 258–259. Ло сский
нательно то, что чужая точка зрения, точка зрения Другого,
соединяется с его языком и с его представлением об усло­
виях бытия/небытия человеческой личности. Мысль о экзи­
стенциальном положении личности концептуализируется
и выражается на родном языке говорящего, коим является
француз — чужой, который дистанцируется от наблюдае­
мой социально-политической ситуации в стране Советов,
уничтожившей Трансценденцию.
Приведем соответственный фрагмент статьи: «Во время
посещения метро Olivier Clément сказал мне: „une personne
humaine ne peut pas subsister longtemps dans ce monde sans
transcendance; il n’y que deux solutions possibles: le suicide ou
la conversion”»1. Диалогическая и неоднозначная позиция
Лосского по отношению к иноязычной мысли, указывает
на еще одну возможность существования человека в мире
(России), которую не учитывает чужой: «Да, но для русских
есть еще “подполье” Достоевского с его темными извили­
нами, очень «персональное» в своей жуткой двусмыслен­
ности <...> ведь «подполье» есть отрицательное условие
личного начала, негативное свидетельство о свободе»2.
Любопытно, что франкоязычный текст в очерке Лос-
ского им не переводится, и это далеко неслучайно. Этим
подчеркивается особенный характер коммуникативной си­
туации: общения в советском метро двух интеллектуалов,
интеллектуально близких и понимающих друг друга лю­
дей, — двух «европейцев», посетивших СССР во время т.н.
оттепели. Первый из них, изгнанник, с горечью сопостав­
ляет русских nouveaux riches и «официальных советчиков»
со страдающим «безответным народом»; московскую Русь,
с ее «азиатским коварством», с русской чертой пушкинско­
го Петербурга; т.е. желанием «быть европейцем больше,
чем другие европейцы». И именно с ней идентифициру­
(богослов) и Clément (известный ревнитель православия, позже про­
фессор Богословского института на Сергеевском подворье, автор книги
о Николае Бердяеве) прибыли в Советскую Россию с делегацией рус­
ских и французских церковных деятелей, приглашенных туда патриар­
шей Церковью.
1 Там же. С. 261. («Человеческая личность не может долгое время
выжить в этом мире без трансценденции, существуют лишь два возмож­
ных решения: самоубийство или обращение». Пер. мой. — М. Ц.-Л.)
2 Там же.

810
811
Мария Цимборска-Лебода
Между билингвизмом и интертекстуальностью
с основной идеей книги русского философа — о законе раз-
вития личности как творческом, обогащающем процессе.
Этот закон Бердяев связывает с категорией экзистенци-
альногоопытаи тайной истины,выраженнойименно
Блуа, и он осмысливается следующим образом: «Основная
истина о тайне развития выражена в афоризме Л. Блуа,
который приведен во введении к этой книге. Страдание
можно преодолеть, но никогда не преодолевается т о ,
ч т о б ы л о пережито страдание. Все испытанное мож­
но преодолеть, но никогда не преодолевается то, что где-то
было испытано»1.
Дело не только в этом, что в данном случае философ
нюансирует смысл высказывания Блуа, а в том, что он од­
новременно указывает на его трудную переводимость, ибо
тайна выраженной истины связана с языковой концепту­
ализацией, с языковой (иноязычной) формой выражения.
Билингвизм как подтекст здесь налицо. Он приобретает
функцию активизатора мысли о «законе формации чело­
веческого духа» — человеческой личности, но также о за­
коне формирования нашей (собственной) мысли в диалоге
с чужим2.
Расширению наших наблюдений над функциями би­
лингвизма послужит фрагмент работы русского богослова
Владимира Лосского «Встреча с русским народом» (1956).
Здесь мы находим значащий и любопытный пример исполь­
зования двуязычия как двуголосия, ибо оно способствует
сопоставлению и укоренению точек зрения, выраженных
на русском и французском языках. Это двуголосие связано
с восприятием русского народа у временно приехавшего на
родину философа, вернее, посетившего Советский Союз
после 34-летнего изгнания, а также его собеседника и спут­
ника — иностранца Olivier’a Clément’a3. При этом знаме­
1 Бердяев Н. Философия свободного духа.... C. 198. Афоризм Блуа
резонирует своим смыслом также в другом утверждении Бердяева: «пе­
режитый опыт остается навсегда достоянием человека, расширенной
реальностью его духовной жизни» (Там же. C. 156).
2 Подробнее: Цимборска-Лебода М. «Свое» и «чужое» в Самопо-
знании Николая Бердяева: пол — Эрос — личность // Studia Rossica XX.
T. 1. Warszawa, 2010. C. 293–299.
3 Лосский В. Встреча с русским народом. Публ. Б. Н. Лосского //
Минувшее. Исторический альманах. 12. М., 1993. С. 258–259. Лосский
нательно то, что чужая точка зрения, точка зрения Другого,
соединяется с его языком и с его представлением об усло­
виях бытия/небытия человеческой личности. Мысль о экзи­
стенциальном положении личности концептуализируется
и выражается на родном языке говорящего, коим является
француз — чужой, который дистанцируется от наблюдае­
мой социально-политической ситуации в стране Советов,
уничтожившей Трансценденцию.
Приведем соответственный фрагмент статьи: «Во время
посещения метро Olivier Clément сказал мне: „une personne
humaine ne peut pas subsister longtemps dans ce monde sans
transcendance; il n’y que deux solutions possibles: le suicide ou
la conversion”»1. Диалогическая и неоднозначная позиция
Лосского по отношению к иноязычной мысли, указывает
на еще одну возможность существования человека в мире
(России), которую не учитывает чужой: «Да, но для русских
есть еще “подполье” Достоевского с его темными извили­
нами, очень «персональное» в своей жуткой двусмыслен­
ности <...> ведь «подполье» есть отрицательное условие
личного начала, негативное свидетельство о свободе»2.
Любопытно, что франкоязычный текст в очерке Лос-
ского им не переводится, и это далеко неслучайно. Этим
подчеркивается особенный характер коммуникативной си­
туации: общения в советском метро двух интеллектуалов,
интеллектуально близких и понимающих друг друга лю­
дей, — двух «европейцев», посетивших СССР во время т.н .
оттепели. Первый из них, изгнанник, с горечью сопостав­
ляет русских nouveaux riches и «официальных советчиков»
со страдающим «безответным народом»; московскую Русь,
с ее «азиатским коварством», с русской чертой пушкинско­
го Петербурга; т.е. желанием «быть европейцем больше,
чем другие европейцы». И именно с ней идентифициру­
(богослов) и Clément (известный ревнитель православия, позже про­
фессор Богословского институт а на Сергеевском подворье, автор книги
о Николае Бердяеве) прибыли в Советскую Россию с делегацией рус­
ских и французских церковных деятелей, приглашенных туда патриар­
шей Церковью.
1
Там же. С. 261. («Человеческая личность не может долгое время
выжить в этом мире без трансценденции, существуют лишь два возмож­
ных решения: самоубийство или обращение». Пер. мой. — М. Ц .-Л .)
2
Там же.

812
813
Мария Цимборска-Лебода
Между билингвизмом и интертекстуальностью
ет себя автор очерка, чувствующий «какой-то “complexe
d’infériorité” перед молящимися толпами простого народа»1.
Учитывая цель нашего исследования, следует теперь
перейти к наблюдениям над элементами билингвизма в ху­
дожественных текстах, запечатлевших опыт писателей рус­
ской эмиграции. Первым примером пусть послужит рассказ
«В Париже» Ивана Бунина, лауреата Нобелевской премии
1933 года. После этого важного для русской диаспоры собы­
тия Зинаида Гиппиус, чей голос как писателя и публициста
в эмиграции был весьма значимым, писала: «Кто же сейчас,
если не Бунин, с волшебной своей изобразительностью,
с глубокой властью над словом, заставляет нас чувствовать
величие родного языка? Достойный его хранитель <...>»2.
Тем более интересно, что в бунинском изящно-лаконич­
ном рассказе мы имеем дело с явно выраженным явлени­
ем иноязычия. Билингвизм проявляется в форме француз­
ских шуточных поговорок, которые протагонист рассказа,
Николай Платоныч, бывший генерал, эмигрант, «с постоян­
ной раной в душе», вставляет в свои высказывания, причем
в особой коммуникативной ситуации, а именно в общении
с женщиной, с которой его свела «счастливая встреча», как
далее оказывается, незадолго до его кончины3.
Функция двуязычия (герой, используя поговорки, пере­
ходит на французский язык) здесь связана с писательской
стратегией Бунина. Билингвизм в данном случае — это
художественный прием, способствующий трансгрессии
смысла4 банальной любовной истории, возведения ее — пу­
тем иронического дистанцирования — на высший уровень
понимания. Приведем лишь три примера: «L’eau gâte le vin
comme la charette le chemin et la femme — l’âme»; «L’amour
1 Там же. С. 262.
2
Гиппиус З. В сей час // Последние новости (Париж). 1933 . 16 но­
ября. No4621.С.3.
3 Бунин И. В Париже // Избранное. Киев, 1988. С . 560. Подробнее:
Цимборска-Лебода М. Любовные истории и дискурс телесности в про­
зе писателей русской диаспоры в Париже (З. Гиппиус, М. Осоргин,
Г. Газданов, И. Бунин) // Z polskich studiów slawistycznych, seria XII, tom
przygotowany na Międzynarodowy Kongres Slawistów. Warszawa, 2012.
S. 37–43.
4 См. Ricoeur P. Miłość i sprawiedliwość. Рrzeł. Drwięga M. Kraków,
2010. S. 91.
fait danser les ânes» и «Le bon Dieu envoi toujours des culottes
à ceux qui n’ont pas de derrière...»1. Последняя из поговорок
метафорически многозначна. Метафорическое выражение
приближает читателя к экзистенциальной тайне героя: ее
знает только он сам, встретивший наконец любовь, кото­
рая затрагивает «сердцевину личности»2, и соединяется
с тайной его причастности смерти; она наступит скоро, на
третий день после Пасхи, прерывая недолгую жизнь героя
с любимой женщиной3.
Другие важные смысловые аспекты билингвизма мы
обнаруживаем в творчестве Гайто Газданова — писателя,
причастного европейской «экзистенциальной традиции»4,
сильно ориентированного на связь с французской культурой
и подчеркивающего эту ориентацию как аксиологическую
установку5. Билингвизм в широком смысле связан у него
с фактом, что язык — чужой язык — становится темой вы­
сказывания и рефлексии героя/рассказчика. Рефлексия ка­
сается того, что французский язык — открывает 1) опре­
деленные возможности концептуализации мира, строения
иной картины мира, 2) выражает ментальность участников
коммуникации на этом языке, находящую отражение в по­
веденческих жестах.
Подтверждение этого находим в замечательном романе
Газданова «Вечер у Клэр» (1929), который принес писателю
несомненную известность. Приведем и прокомментируем
лишь некоторые примеры. Так, в этом «прустовском» ро­
мане, основанном на «памяти чувств» и изображении из­
менчивых состояний человеческого сознания, на погруже­
нии в то, что герой называет «геологическим наслоением
моей истории»6, существенное значение приобретает прием
1 Бунин И. В Париже... С. 562–567. Перевод: «Вода портит вино,
а женщина душу»; Любовь заставляет даже ослов танцевать»; «Мило­
сердный Бог посылает всегда штаны тем, у кого уже нет задницы».
2 Выражение Ю. Кристевой. См. Kristeva J. Histoires d’amour. Paris,
1983. Р. 14.
3 Бунин И. В Париже ... С. 567.
4 Марченко Т. [Рец.:] Кибальник С. А. Гайто Газданов и экзистенци­
альная традиция // Ежегодник Дома русского зарубежья им. Александра
Солженицына. М., 2012. С. 611–619.
5 Мартынов А. Литературно-философские проблемы русской эми­
грации (сборник статей). М., 2005. С. 8 и сл.
6 Газданов Г. Вечер у Клэр. Ночные дороги. СПб., 2009. С. 20, 55.

812
813
Мария Цимборска-Лебода
Между билингвизмом и интертекстуальностью
ет себя автор очерка, чувствующий «какой-то “complexe
d’infériorité” перед молящимися толпами простого народа»1.
Учитывая цель нашего исследования, следует теперь
перейти к наблюдениям над элементами билингвизма в ху­
дожественных текстах, запечатлевших опыт писателей рус­
ской эмиграции. Первым примером пусть послужит рассказ
«В Париже» Ивана Бунина, лауреата Нобелевской премии
1933 года. После этого важного для русской диаспоры собы­
тия Зинаида Гиппиус, чей голос как писателя и публициста
в эмиграции был весьма значимым, писала: «Кто же сейчас,
если не Бунин, с волшебной своей изобразительностью,
с глубокой властью над словом, заставляет нас чувствовать
величие родного языка? Достойный его хранитель <...>»2.
Тем более интересно, что в бунинском изящно-лаконич­
ном рассказе мы имеем дело с явно выраженным явлени­
ем иноязычия. Билингвизм проявляется в форме француз­
ских шуточных поговорок, которые протагонист рассказа,
Николай Платоныч, бывший генерал, эмигрант, «с постоян­
ной раной в душе», вставляет в свои высказывания, причем
в особой коммуникативной ситуации, а именно в общении
с женщиной, с которой его свела «счастливая встреча», как
далее оказывается, незадолго до его кончины3.
Функция двуязычия (герой, используя поговорки, пере­
ходит на французский язык) здесь связана с писательской
стратегией Бунина. Билингвизм в данном случае — это
художественный прием, способствующий трансгрессии
смысла4 банальной любовной истории, возведения ее — пу­
тем иронического дистанцирования — на высший уровень
понимания. Приведем лишь три примера: «L’eau gâte le vin
comme la charette le chemin et la femme — l’âme»; «L’amour
1 Там же. С. 262.
2 Гиппиус З. В сей час // Последние новости (Париж). 1933. 16 но­
ября. No 4621. С. 3.
3 Бунин И. В Париже // Избранное. Киев, 1988. С. 560. Подробнее:
Цимборска-Лебода М. Любовные истории и дискурс телесности в про­
зе писателей русской диаспоры в Париже (З. Гиппиус, М. Осоргин,
Г. Газданов, И. Бунин) // Z polskich studiów slawistycznych, seria XII, tom
przygotowany na Międzynarodowy Kongres Slawistów. Warszawa, 2012.
S. 37–43.
4 См. Ricoeur P. Miłość i sprawiedliwość. Рrzeł. Drwięga M. Kraków,
2010. S. 91.
fait danser les ânes» и «Le bon Dieu envoi toujours des culottes
à ceux qui n’ont pas de derrière...»1. Последняя из поговорок
метафорически многозначна. Метафорическое выражение
приближает читателя к экзистенциальной тайне героя: ее
знает только он сам, встретивший наконец любовь, кото­
рая затрагивает «сердцевину личности»2, и соединяется
с тайной его причастности смерти; она наступит скоро, на
третий день после Пасхи, прерывая недолгую жизнь героя
с любимой женщиной3.
Другие важные смысловые аспекты билингвизма мы
обнаруживаем в творчестве Гайто Газданова — писателя,
причастного европейской «экзистенциальной традиции»4,
сильно ориентированного на связь с французской культурой
и подчеркивающего эту ориентацию как аксиологическую
установку5. Билингвизм в широком смысле связан у него
с фактом, что язык — чужой язык — становится темой вы­
сказывания и рефлексии героя/рассказчика. Рефлексия ка­
сается того, что французский язык — открывает 1) опре­
деленные возможности концептуализации мира, строения
иной картины мира, 2) выражает ментальность участников
коммуникации на этом языке, находящую отражение в по­
веденческих жестах.
Подтверждение этого находим в замечательном романе
Газданова «Вечер у Клэр» (1929), который принес писателю
несомненную известность. Приведем и прокомментируем
лишь некоторые примеры. Так, в этом «прустовском» ро­
мане, основанном на «памяти чувств» и изображении из­
менчивых состояний человеческого сознания, на погруже­
нии в то, что герой называет «геологическим наслоением
моей истории»6, существенное значение приобретает прием
1
Бунин И. В Париже... С. 562–567. Перевод: «Вода портит вино,
а женщина душу »; Любовь заст авляет даже ослов танцевать»; «Мило­
сердный Бог посылает всегда штаны тем, у кого уже нет задницы».
2
Выражение Ю. Кристевой. См. Kristeva J. Histoires d’amour. Paris,
1983. Р. 14.
3
Бунин И. В Париже ... С. 567.
4
Марченко Т. [Рец.:] Кибальник С. А. Гайто Газданов и экзистенци­
альная традиция // Ежегодник Дома русского зарубежья им. Александра
Солженицына. М., 2012. С. 611–619.
5
Мартынов А. Литературно-фило софские проблемы русской эми­
грации (сборник статей). М ., 2005. С . 8 и сл.
6
Газданов Г. Вечер у Клэр. Ночные дороги. СПб., 2009. С . 20, 55.

814
815
Мария Цимборска-Лебода
Между билингвизмом и интертекстуальностью
«возвращения к утраченному времени», а также категория
воспоминания. Утраченное счастье или его возможность
(любовь Клэр) у героя-рассказчика ассоциируется с вспо­
минаемой и неожиданно возникшей встречей с францужен­
кой Клэр после разлуки, вызванной обидой со стороны ма­
тери героини1. Надежда на желанную и подлинную любовь
у ошеломленного героя сталкивается в тексте Газданова
с другой аксиологической перспективой — самой Клэр,
ставшей в то время замужней женщиной. Различие аксио­
логических установок и трагизм непонимания/непроникно­
венности другой личности выражается, в частности, втор­
жением высказывания на французском языке:
«Мы шли теперь вместе; я держал Клэр под руку; во­
круг был снег, падавший крупными хлопьями. Запишите
по-французски, — услышал я голос Клэр, и я секунду вспо­
минал, кто это говорит со мной — Claire n’était plus viеrge. —
Хорошо, — сказал я, Claire n’était plus viеrge. — Когда мы
дошли до гостиницы Клэр, она проговорила:
–
Моего мужа нет в городе. Моя сестра ночует у Юрочки.
Мамы и папы тоже нет дома.
–
Вы будете спокойно спать, Клэр.
Но Клэр рассмеялась опять.
Надеюсь, что нет»2.
Очевидно, иноязычное слово создает здесь семантиче­
ский подтекст: в качестве смыслового подтекста выступает
чужой язык, выражая несовпадение точек зрения и иерар­
хии ценностей. В сюжетном плане на этом ментальном рас­
хождении основывается утрата героем своего «счастья»3
,
1
Слова матери, произнесенные по-французски (хотя она, как
и дочь, знает русский язык), кроме буквально выраженного смысла, со­
держат и другой, скрытый: интенцию подчеркнуть чуждость, различие
и дист анцию: «Je ne sais pas, pourquoi tu invites toujours des jeunes gens,
comme celui-là, qui a sa sale chemise déboutonnée et qui ne sait même pas se
tenir». (Там же. С . 69.) (Я не знаю, почему ты всегда приглашаешь таких
молодых людей, как вот этот, у которого грязная, расстегнут ая рубашка
и который даже не умеет себя прилично держать. Перев. автора.)
2 Там же. С . 78–79. [«Клэр уже не дева» — перевод мой М. Ц .-Л .]
3
Ср. «Снег все шел по-прежнему и исчезал на лету, и в снегу клу­
билось и пропадало все, что я знал и любил до тех пор». «Я вновь видел
ее — сквозь снег, и метель, и безмолвный грохот величайшего потря-
сения в моей жизни» (Там же. С. 79). Добавим все же, что нас здесь
и поэтому данный «узловой момент» его любовной исто­
рии всплывает в его воспоминаниях и фантазмах. «В тече­
ние десяти лет, разделивших две мои встречи с Клэр, нигде
и никогда я не мог этого забыть. То я жалел, что не умер, то
представлял себя возлюбленным Клэр»1.
Любопытно, однако, что иноязычие в этом произведе­
нии (как, например, и в романе «Ночные дороги») выступа­
ет и как знак языкового соблазна, значащей прелести чужо­
го языка, мелодии чужого слова. Во всяком случае, именно
эта функция (этот признак) французского языка как ино­
странного тематизируется в «Вечере у Клэр», недолго после
того, как в тексте романа появляется приведенное выше вы­
сказывание. Иностранный язык воспринимается как носи­
тель неизвестного, пленяющего, влекущего. Вот признание
героя: «Может быть, мое чувство к Клэр отчасти возникло
и потому, что она была француженкой и иностранкой <...>.
интересует (в связи с билингвизмом) авторская стратегия, а не психо­
логия героя, стремящегося давать объяснение событиям своей жизни
и своим поведенческим жестам в воспоминании — уже с перспективы
прошедших десяти лет, спускаясь на дно сознания и понимая присущую
ему «невозможность сразу знать, что делать». В этом он усматривает
причину — говоря его словами — «глубокого несчастья, душевной ка­
тастрофы, происшедшей после моей первой встречи с Клэр». (Там же.
С. 55) Автор же, конечно, знает больше героя, его сознание проявляется
не непосредственно, а путем художественных приемов.
1 Там же. С. 79. Вторая встреча с героиней, имевшая место уже
в Париже, куда после участия в гражданской войне и белом движении
попал герой, им рассказываемая (с этой встречи и начинается роман) —
также не обходится без франкоязычных высказываний. Их произносит
именно Клэр. Как составная и органическая часть речи повествовате­
ля, стремящегося преодолевать «искушение приблизиться к Клэр», по­
нимающую, «что теперь было поздно», они образуют семантический
подтекст, нюансируя смысл любовной истории двух наконец как будто
обретших друг друга героев. Приведем два показательных примера, от­
носящихся к сценам, разделенным небольшим отрезком времени и раз­
личной эмоциональной ситуацией героев:
1) «– Oui, mon petit, c’est triste, nous sommes bien malheureux
quand même». (– Да, мой мальчик, это грустно, мы все-таки
очень несчастны. Перев. мой. — М. Ц.-Л.).
2) (Слова, высказанные в спальне, опережающие близость героев)
«(...) и Клэр сказала: Comment ne compreniez vous pas?..» (Как,
вы не понимали?.. Перев. автора.) — и судорога прошла по ее
телу». (Там же. С. 11, 15.)

814
815
Мария Цимборска-Лебода
Между билингвизмом и интертекстуальностью
«возвращения к утраченному времени», а также категория
воспоминания. Утраченное счастье или его возможность
(любовь Клэр) у героя-рассказчика ассоциируется с вспо­
минаемой и неожиданно возникшей встречей с францужен­
кой Клэр после разлуки, вызванной обидой со стороны ма­
тери героини1. Надежда на желанную и подлинную любовь
у ошеломленного героя сталкивается в тексте Газданова
с другой аксиологической перспективой — самой Клэр,
ставшей в то время замужней женщиной. Различие аксио­
логических установок и трагизм непонимания/непроникно­
венности другой личности выражается, в частности, втор­
жением высказывания на французском языке:
«Мы шли теперь вместе; я держал Клэр под руку; во­
круг был снег, падавший крупными хлопьями. Запишите
по-французски, — услышал я голос Клэр, и я секунду вспо­
минал, кто это говорит со мной — Claire n’était plus viеrge. —
Хорошо, — сказал я, Claire n’était plus viеrge. — Когда мы
дошли до гостиницы Клэр, она проговорила:
– Моего мужа нет в городе. Моя сестра ночует у Юрочки.
Мамы и папы тоже нет дома.
– Вы будете спокойно спать, Клэр.
Но Клэр рассмеялась опять.
Надеюсь, что нет»2.
Очевидно, иноязычное слово создает здесь семантиче­
ский подтекст: в качестве смыслового подтекста выступает
чужой язык, выражая несовпадение точек зрения и иерар­
хии ценностей. В сюжетном плане на этом ментальном рас­
хождении основывается утрата героем своего «счастья»3,
1 Слова матери, произнесенные по-французски (хотя она, как
и дочь, знает русский язык), кроме буквально выраженного смысла, со­
держат и другой, скрытый: интенцию подчеркнуть чуждость, различие
и дистанцию: «Je ne sais pas, pourquoi tu invites toujours des jeunes gens,
comme celui-là, qui a sa sale chemise déboutonnée et qui ne sait même pas se
tenir». (Там же. С. 69.) (Я не знаю, почему ты всегда приглашаешь таких
молодых людей, как вот этот, у которого грязная, расстегнутая рубашка
и который даже не умеет себя прилично держать. Перев. автора.)
2 Там же. С. 78–79. [«Клэр уже не дева» — перевод мой М. Ц.-Л.]
3 Ср. «Снег все шел по-прежнему и исчезал на лету, и в снегу клу­
билось и пропадало все, что я знал и любил до тех пор». «Я вновь видел
ее — сквозь снег, и метель, и безмолвный грохот величайшего потря-
сения в моей жизни» (Там же. С. 79). Добавим все же, что нас здесь
и поэтому данный «узловой момент» его любовной исто­
рии всплывает в его воспоминаниях и фантазмах. «В тече­
ние десяти лет, разделивших две мои встречи с Клэр, нигде
и никогда я не мог этого забыть. То я жалел, что не умер, то
представлял себя возлюбленным Клэр»1.
Любопытно, однако, что иноязычие в этом произведе­
нии (как, например, и в романе «Ночные дороги») выступа­
ет и как знак языкового соблазна, значащей прелести чужо­
го языка, мелодии чужого слова. Во всяком случае, именно
эта функция (этот признак) французского языка как ино­
странного тематизируется в «Вечере у Клэр», недолго после
того, как в тексте романа появляется приведенное выше вы­
сказывание. Иностранный язык воспринимается как носи­
тель неизвестного, пленяющего, влекущего. Вот признание
героя: «Может быть, мое чувство к Клэр отчасти возникло
и потому, что она была француженкой и иностранкой <...> .
интересует (в связи с билингвизмом) авторская стратегия, а не психо­
логия героя, стремящегося давать объяснение событиям своей жизни
и своим поведенческим жест ам в воспоминании — уже с перспективы
прошедших десяти лет, спускаясь на дно сознания и понимая присущую
ему «невозможность сразу знать, что делать». В этом он усматривает
причину — говоря его словами — «глубокого несчастья, душевной ка­
таст рофы, происшедшей после моей первой встречи с Клэр». (Там же.
С. 55) Автор же, конечно, знает больше героя, его сознание проявляет ся
не непосредственно, а путем художественных приемов.
1
Там же. С . 79. Вторая встреча с героиней, имевшая место уже
в Париже, куда после участия в гражданской войне и белом движении
попал герой, им рассказываемая (с этой встречи и начинается роман) —
также не обходится без франкоязычных высказываний. Их произносит
именно Клэр. Как сост авная и органическая часть речи повествовате­
ля, стремящегося преодолевать «искушение приблизиться к Клэр», по­
нимающую, «что теперь было поздно», они образуют семантический
подтекст, нюансируя смысл любовной истории двух наконец как будто
обретших друг друга героев. Приведем два показательных примера, от­
носящихся к сценам, разделенным небольшим отрезком времени и раз­
личной эмоциональной ситуацией героев:
1) «– Oui, mon petit, c’est triste, nous sommes bien malheureux
quand même». (– Да, мой мальчик, это грустно, мы все-таки
очень несчастны. Перев. мой. — М. Ц .-Л .).
2) (Слова, высказанные в спальне, опережающие близо сть героев)
«(...) и Клэр сказала: Comment ne compreniez vous pas?..» (Как,
вы не понимали?.. Перев. автора.) — и судорога прошла по ее
телу». (Там же. С . 11, 15.)

816
817
Мария Цимборска-Лебода
Между билингвизмом и интертекстуальностью
И французский язык ее был исполнен для моего слуха не­
ведомой и чудесной прелести <...>»1
.
Далее, чужой язык ассоциируется с музыкальной тай­
ной, которой приобщается тот, кому приходится говорить
на нем или просто его слушать. Примечательно, однако, что
Газданов устами своего героя-рассказчика отмечает еще
один важный, герменевтический аспект бытования в язы-
ке — причастности к иностранному языку. Речь идет о на­
шем бессознательном стремлении к неизвестному (о нем
говорит герой, но в восприятии читателя — это стремление
универсально) и представлении, что от соприкосновения
с иностранным, как носителем соблазна неизвестным —
«проявится в более чистом виде все важное», и прежде
всего возможность «понять еще нечто новое, и, поняв, тем
самым подчинить его себе»2
. То есть причастность к ино­
язычному в данном случае осмысляется в категориях со­
отношения «чужого» и «своего», освоения чужого как че­
ловеку нужного и желанного — «нового». Однако, этим
вопрос о билингвизме не исчерпывается. Учтем еще один
значащий пример присутствия иноязычного слова в этом
же романе писателя. Тут речь идет не о простом иноязы­
чии, но о таком, который ассоциируется с проблемой сло-
водействия, т.е. об актуализации первичной действенной
функции звучащего слова, о тайне его воздействия на под­
сознание человека — на его чувства и волю. В следующем
фрагменте, катализатором действия/решения становится
услышанная героем польская речь:
«Помню, незадолго до моего отъезда, который тогда еще
не был решен, я, сидя в парке, вдруг услыхал рядом с собой
польскую речь, в ней часто повторялись слова „вшистко”
и „бардзо”. Я почувствовал холод в спине и ощутил твер­
дую уверенность в том, что теперь непременно уеду. Какое
отношение эти слова могли иметь к ходу событий в моей
жизни?»3.
1 Тамже.С.81.
2
Там же.
3
Там же. С. 80. Похожее наблюдаем в романе Пастернака «Доктор
Живаго». В обоих случаях голос воздействует на жизненное решение
героев. Пастернак Б. Доктор Живаго. М., 1989. С. 356.
Вместо ответа на этот, в сущности, риторический во­
прос приведем мысль Х.-Г. Гадамера о том, что «звучащая
реальность слов и речи неразрывно связана с передачей
смысла»1.
Трактуя сказанное до сих пор (о «Вечере у Клэр») как
одну из мотивировок присутствия элементов билингвиз­
ма в творчестве Газданова, любопытно проверить, с та­
кой ли ситуацией мы имеем дело в известном рассказе
писателя «Счастье» (1932). В произведении обнаружи­
вается несколько иноязычных выражений, т.е. высказы­
ваний на французском языке, однако с художественной
точки зрения они приобретают узко миметическую функ­
цию. В связи с тем, что протагонистами рассказа явля­
ются франкоязычные герои — Анри и Андрэ Дорэны,
выражения типа «bonjour, Henri», «mon petit, faisons la
connaissance», «Enchanté, madame», или «Allez vous en,
vous et votre dame» — воспринимаются как знаки, мар­
кирующие французский этикет или его недопустимое на­
рушение.
Очевидно, с точки зрения читателя, эти выражения суть
сигналы принадлежности героев к определенной (им род­
ной) языковой среде. Так или иначе, этим аспектом мы за­
ниматься сейчас не будем, подобного типа элементы двуя­
зычия в произведении русскоязычного автора существуют,
и они значимы.
Остановим наше внимание на другом показательном
примере этого явления. Двуязычие здесь связывается с ци­
татностью, шире — с явной или скрытой цитатной
функцией чужого слова. Образцом явной цитатной
функции чужого слова —т.е. чужогодля героя —высту­
пающего в романе в качестве homo legens, но для него не
иностранного, а иностранного для автора рассказа и русско­
язычного читателя — является фрагмент романа Стендаля2
«Красное и черное».
1 Gadamer H.-G. Język i rozumienie. Wybór, przekład i posłowie Dehnel
P., Sierocka B. Warszawa 2003. S. 130.
2 В романе «Ночные дороги» собеседником рассказчика является
герой, отрицавший все, что считалось проявлением французского гения.
Среди немногих, кого он признавал из французских писателей, были
Стeндаль, Бальзак и Бодлер (Там же. С. 345).

816
817
Мария Цимборска-Лебода
Между билингвизмом и интертекстуальностью
И французский язык ее был исполнен для моего слуха не­
ведомой и чудесной прелести <...>»1.
Далее, чужой язык ассоциируется с музыкальной тай­
ной, которой приобщается тот, кому приходится говорить
на нем или просто его слушать. Примечательно, однако, что
Газданов устами своего героя-рассказчика отмечает еще
один важный, герменевтический аспект бытования в язы-
ке — причастности к иностранному языку. Речь идет о на­
шем бессознательном стремлении к неизвестному (о нем
говорит герой, но в восприятии читателя — это стремление
универсально) и представлении, что от соприкосновения
с иностранным, как носителем соблазна неизвестным —
«проявится в более чистом виде все важное», и прежде
всего возможность «понять еще нечто новое, и, поняв, тем
самым подчинить его себе»2. То есть причастность к ино­
язычному в данном случае осмысляется в категориях со­
отношения «чужого» и «своего», освоения чужого как че­
ловеку нужного и желанного — «нового». Однако, этим
вопрос о билингвизме не исчерпывается. Учтем еще один
значащий пример присутствия иноязычного слова в этом
же романе писателя. Тут речь идет не о простом иноязы­
чии, но о таком, который ассоциируется с проблемой сло-
водействия, т.е. об актуализации первичной действенной
функции звучащего слова, о тайне его воздействия на под­
сознание человека — на его чувства и волю. В следующем
фрагменте, катализатором действия/решения становится
услышанная героем польская речь:
«Помню, незадолго до моего отъезда, который тогда еще
не был решен, я, сидя в парке, вдруг услыхал рядом с собой
польскую речь, в ней часто повторялись слова „вшистко”
и „бардзо”. Я почувствовал холод в спине и ощутил твер­
дую уверенность в том, что теперь непременно уеду. Какое
отношение эти слова могли иметь к ходу событий в моей
жизни?»3.
1Тамже.С.81.
2 Там же.
3 Там же. С. 80. Похожее наблюдаем в романе Пастернака «Доктор
Живаго». В обоих случаях голос воздействует на жизненное решение
героев. Пастернак Б. Доктор Живаго. М., 1989. С. 356.
Вместо ответа на этот, в сущности, риторический во­
прос приведем мысль Х.-Г. Гадамера о том, что «звучащая
реальность слов и речи неразрывно связана с передачей
смысла»1.
Трактуя сказанное до сих пор (о «Вечере у Клэр») как
одну из мотивировок присутствия элементов билингвиз­
ма в творчестве Газданова, любопытно проверить, с та­
кой ли ситуацией мы имеем дело в известном рассказе
писателя «Счастье» (1932). В произведении обнаружи­
вается несколько иноязычных выражений, т.е . высказы­
ваний на французском языке, однако с художественной
точки зрения они приобретают узко миметическую функ­
цию. В связи с тем, что протагонистами рассказа явля­
ются франкоязычные герои — Анри и Андрэ Дорэны,
выражения типа «bonjour, Henri», «mon petit, faisons la
connaissance», «Enchanté, madame», или «Allez vous en,
vous et votre dame» — воспринимаются как знаки, мар­
кирующие французский этикет или его недопустимое на­
рушение.
Очевидно, с точки зрения читателя, эти выражения суть
сигналы принадлежности героев к определенной (им род­
ной) языковой среде. Так или иначе, этим аспектом мы за­
ниматься сейчас не будем, подобного типа элементы двуя­
зычия в произведении русскоязычного автора существуют,
и они значимы.
Остановим наше внимание на другом показательном
примере этого явления. Двуязычие здесь связывается с ци­
татностью, шире — с явной или скрытой цитатной
функцией чужого слова. Образцом явной цитатной
функци и чужого слова — т.е. чужого для героя — высту­
пающего в романе в качестве homo legens, но для него не
иностранного, а иностранного для автора рассказа и русско­
язычного читателя — является фрагмент романа Стендаля2
«Красное и черное».
1 Gadamer H.- G. Język i rozumienie. Wybór, przekład i posłowie Dehnel
P., Sierocka B. Warszawa 2003. S . 130.
2
В романе «Ночные дороги» собеседником рассказчика являет ся
герой, от рицавший все, что считалось проявлением французского гения.
Среди немногих, кого он признавал из французских писателей, были
Стeндаль, Бальзак и Бодлер (Там же. С . 345).

818
819
Мария Цимборска-Лебода
Между билингвизмом и интертекстуальностью
Процитируем фрагмент XIV главы («Pensées d’une
jeune fille»1) читаемого героем романа Газданова: «Mathilde
croyait voir le bonheur. Cette vue toute puissante sur les âmes
courageuses liées à un esprit supérieur eut à lutter longuement
contre la dignité et tous sentiments de devoirs vulgaires»2. Его
значащая роль в рассказе писателя подчеркнута повторени­
ем, причем второй раз цитата обрывается на первом пред­
ложении («Он взял опять “Красное и черное”, сел в кресло
и попытался читать. Но дальше «Mathilde croyait voir le bon-
heur он не мог прочесть; он ничего не понимал. Он закрыл
книгу (...)»3). Ибо именно эта фраза входит в диалогиче­
ское отношение с заглавием рассказа и соотносится с кон­
цептом «счастье», столь существенным в рассказе с точки
зрения авторской писательской стратегии и с точки зрения
одного из двух протагонистов произведения — Дорэна-
сына, начинающего писателя. Учтем убеждение последне­
го, являющееся своеобразным лейтмотивом текста: «Мой
отец родился, чтобы быть счастливым»4, которое отсылает
к культурному коду, к «уже читанному»5. Думается, восхо­
дящему к известной Газданову, как можно предполагать,
мысли Паскаля: «Все люди домогаются счастья <...> . Воля
подвигает человека только в направлении к этому предме­
ту, т.е . счастью»; «наш инстинкт дает нам чувствовать не­
обходимость искать счастье вне себя»6
.
Это обнаружение
скрытой цитатной функции «уже читанного», т.е . Паскаля
и его «Мыслей о религии», происходит не без воздействия
цитаты из Стендаля — на французском языке; так как имен­
1 См. Stendhal. Le Rouge et le Noir. Chronique du XIX siècle. Paris, 1972.
P. 380 . «Матильде каза ло сь, что перед нею открывается счастье. Это виде­
ние, которое имеет такую безграничную власть над муже ственной душой,
если она еще к тому же сочетается с высоким умом, долго боролось с чув­
ством собственного до стоинства и прописного долга» (Стендаль Ф. Крас­
ное и черное / Пер. С . Боброва и М. Богословской. М., 2007. Электронный
ресурс http://loveread.ec/read_book.php?id=10775&p=1).
2
Газданов Г. Счастье // Современные записки. 1932 . No XLIX.
С. 187.
3 Там же. С.187.
4
Тамже. С.180.
5
Барт Р. Избранные работы... С . 456.
6 Паскаль Б. Мысли о религии. Минск-Москва, 2001. Пер. не ука­
зан. С. 52–53.
но она активизирует культурную память читателя, застав­
ляет вспомнить другие (скрытые) тексты, в рамках той же
культурной традиции, и именно те, которые ассоциируются
с концептуализацией счастья1.
Таким образом становится очевидным, что текст на дру­
гом языке (или просто билингвизм) влияет на коннотацию
того текста, в котором он появляется. Очевидно и другое —
иноязычная цитата устанавливает особый вид коммуника­
ции с читателем: ведь текст Стендаля является иностран­
ным не для героя произведения — француза; его иноязыч-
ность и чуждость, а также усвоение этой чуждости как
некой истины относится к адресату, носителю русского
языка. Трактуя иноязычный текст как сигнал семантиче­
ской вертикализации рассказа (вертикального, а не только
горизонтального его прочтения, по Дюранду2), этот адресат
ищет и находит в нем и другие интертекстуальные следы.
Так, например, эхо, или след бердяевской мысли о «ката­
строфе сознания»3 (такую катастрофу переживает ослеп­
ший Дорэн-отец, узнав об измене Мадлен), открывающей
возможность нового понимания мира, а также известной
и не менее важной мысли уже цитировавшегося Паскаля:
«Мы познаем истину не одним разумом, но и сердцем; этим
последним путем мы постигаем первые начала, и на­
прасно старается оспаривать их разум, который тут совсем
неуместен»4. Последнее подтверждается анализом тропо­
логического языка произведения (напр. метафоры «кры­
льев любви», отсылающей к Платону) и символического
поля весьма релевантной у Газданова оппозиции: интел­
лектуальное познание — познание чувством. Приведем
назидательные слова Дорэна-отца, касающиеся все той же
1 Например, у Блаженного Августина. См. Августин Блажен-
ный. Об Учителе // Творения. Т. 1. Об истинной религии. Киев, 2000.
О категории счастья в его высшем метафизическом смысле см. Scheler
M. Cierpienie, śmierć, dalsze życie. Pisma wybrane. Рrzeł. Węgrzecki A.
Warszawa, 1994. S. 318.
2 Durand G. Figures mythiques et visages de l’œuvre: de la mythocriti­
que à la mythanalyse. Paris, 1979. P. 75.
3 «Нужна катастрофа сознания, чтобы раскрылись нам целые
миры». Эта катастрофа расплавляет «затверделость нашего обыденного
сознания» (Бердяев Н. Философия свободного духа... C. 79, 78).
4 Паскаль Б. Мысли о религии... C. 51.

818
819
Мария Цимборска-Лебода
Между билингвизмом и интертекстуальностью
Процитируем фрагмент XIV главы («Pensées d’une
jeune fille»1) читаемого героем романа Газданова: «Mathilde
croyait voir le bonheur. Cette vue toute puissante sur les âmes
courageuses liées à un esprit supérieur eut à lutter longuement
contre la dignité et tous sentiments de devoirs vulgaires»2. Его
значащая роль в рассказе писателя подчеркнута повторени­
ем, причем второй раз цитата обрывается на первом пред­
ложении («Он взял опять “Красное и черное”, сел в кресло
и попытался читать. Но дальше «Mathilde croyait voir le bon-
heur он не мог прочесть; он ничего не понимал. Он закрыл
книгу (...)»3). Ибо именно эта фраза входит в диалогиче­
ское отношение с заглавием рассказа и соотносится с кон­
цептом «счастье», столь существенным в рассказе с точки
зрения авторской писательской стратегии и с точки зрения
одного из двух протагонистов произведения — Дорэна-
сына, начинающего писателя. Учтем убеждение последне­
го, являющееся своеобразным лейтмотивом текста: «Мой
отец родился, чтобы быть счастливым»4, которое отсылает
к культурному коду, к «уже читанному»5. Думается, восхо­
дящему к известной Газданову, как можно предполагать,
мысли Паскаля: «Все люди домогаются счастья <...>. Воля
подвигает человека только в направлении к этому предме­
ту, т.е. счастью»; «наш инстинкт дает нам чувствовать не­
обходимость искать счастье вне себя»6. Это обнаружение
скрытой цитатной функции «уже читанного», т.е. Паскаля
и его «Мыслей о религии», происходит не без воздействия
цитаты из Стендаля — на французском языке; так как имен­
1 См. Stendhal. Le Rouge et le Noir. Chronique du XIX siècle. Paris, 1972.
P. 380. «Матильде казалось, что перед нею открывается счастье. Это виде­
ние, которое имеет такую безграничную власть над мужественной душой,
если она еще к тому же сочетается с высоким умом, долго боролось с чув­
ством собственного достоинства и прописного долга» (Стендаль Ф. Крас­
ное и черное / Пер. С. Боброва и М. Богословской. М., 2007. Электронный
ресурс http://loveread.ec/read_book.php?id=10775&p=1).
2 Газданов Г. Счастье // Современные записки. 1932. No XLIX.
С. 187.
3 Там же. С. 187.
4 Там же. С. 180.
5 Барт Р. Избранные работы... С. 456.
6 Паскаль Б. Мысли о религии. Минск-Москва, 2001. Пер. не ука­
зан. С. 52–53.
но она активизирует культурную память читателя, застав­
ляет вспомнить другие (скрытые) тексты, в рамках той же
культурной традиции, и именно те, которые ассоциируются
с концептуализацией счастья1
.
Таким образом становится очевидным, что текст на дру­
гом языке (или просто билингвизм) влияет на коннотацию
того текста, в котором он появляется. Очевидно и другое —
иноязычная цитата устанавливает особый вид коммуника­
ции с читателем: ведь текст Стендаля является иностран­
ным не для героя произведения — француза; его иноязыч-
ность и чуждость, а также усвоение этой чуждости как
некой истины относится к адресату, носителю русского
языка. Трактуя иноязычный текст как сигнал семантиче­
ской вертикализации рассказа (вертикального, а не только
горизонтального его прочтения, по Дюранду2), этот адресат
ищет и находит в нем и другие интертекстуальные следы.
Так, например, эхо, или след бердяевской мысли о «ката­
строфе сознания»3 (такую катастрофу переживает ослеп­
ший Дорэн-отец, узнав об измене Мадлен), открывающей
возможность нового понимания мира, а также известной
и не менее важной мысли уже цитировавшегося Паскаля:
«Мы познаем истину не одним разумом, но и сердцем; этим
последним путем мы постигаем первые начала, и на­
прасно старается оспаривать их разум, который тут совсем
неуместен»4. Последнее подтверждается анализом тропо­
логического языка произведения (напр. метафоры «кры­
льев любви», отсылающей к Платону) и символического
поля весьма релевантной у Газданова оппозиции: интел­
лектуальное познание — познание чувством. Приведем
назидательные слова Дорэна-отца, касающиеся все той же
1 Например, у Блаженного Августина. См. Августин Бл ажен-
ный. Об Учителе // Творения. Т. 1. Об истинной религии. Киев, 2000.
О категории счастья в его высшем метафизическом смысле см. Scheler
M. Cierpienie, śmierć, dalsze życie. Pisma wybrane. Рrzeł. Węgrzecki A.
Warszawa, 1994. S. 318.
2 Durand G. Figures mythiques et visages de l’œuvre: de la mythocriti­
que à la mythanalyse. Paris, 1979. P. 75.
3
«Нужна катастрофа сознания, чтобы раскрылись нам целые
миры». Эта катастрофа расплавляет «затверделость нашего обыденного
сознания» (Бердяев Н. Философия свободного духа... C. 79, 78).
4
Паскаль Б. Мысли о религии... C. 51.

820
821
Мария Цимборска-Лебода
Между билингвизмом и интертекстуальностью
существенной для экзистенциального субъекта проблемы
понимания, которые он адресует сыну: «<...> Ты многое не
понимаешь. Ты еще не знаешь очень многих чувств <...>
понять теоретически это одно, а почувство­
вать — это другое»1.
Все это семантически размыкает текст рассказа. Его
смысловой открытости способствует также символическая
концовка, содержащая метафору «облако счастья» (см. да­
лее), ассоциирующаяся с паскалевским «представлением
о счастье» в его первобытном состоянии2. Эта кон­
цовка и присущая ей уклончивость смысла словесного
высказывания отсылают читателя к другим культурологе­
мам и философемам — к Юнгу3 и прежде всего к Ницше4.
Благодаря последнему, по меткому замечанию Барта, пра­
вила интеллектуального дискурса «периодически подверга­
ются “сожжению” (в обоих смыслах этого слова)»5. В итоге:
«Интеллект начинает приобщаться к новой мысли, он
вступает в необжитую область „внутреннего опыта”: одна
и та же истина, объединяющая романтическое, поэтическое
и дискурсивное слово пускается на поиски самой себя, ибо
истинно она является истиной слова как такового»6.
1
Газданов Г. Счастье... C. 183.
2 Паскаль Б. Мысли о религии... C. 51–53.
3
Юнг отталкивается от Ницше, на работы которого ссылает ся, счи­
тая, что автор «Заратустры» в своих философских воззрениях отмеже­
вывается от «чистого интеллекта», а его интуиционизм привел филосо­
фа к «художественному свершению» (Юнг К. Г. Психологические типы
/ Пер. С. Лорие и В. Зеленского. М ., 1998. С . 594). В связи с этим Юнг
утверждает: «Пусть никто не делает вида, будто он понимает мир из
одного интеллекта: это понимание осуществляется настолько же и при
помощи чувства. Поэтому суждение интеллекта со ставляет, в лучшем
случае, лишь половину истины и должно, е сли только оно честно, дойти
до признания своей неудовлетворительности» (Там же. С. 594).
4
Для русского культурного сознания начала века эти культурологе­
мы выражали сущность человеческого экзистенциального опыт а и пу­
тей его о смысления и познания, что, как уже знаем, отмечал Бердяев.
В «Философии свободного духа» мыслитель утверждает, что путь ду­
ховной формации вел европейского человека через о своение словесно
выраженного опыта Гамлет а, Достоевского, Ницше и др. «и перечер­
кнуть этого нельзя» (Бердяев Н. Философия свободного духа... С. 156).
5
Барт Р. Избранные работы... С . 348 .
6
Там же.
Эхо ницшевского опровержения «теоретической куль­
туры» с ее абстрактным интеллектуализмом, а также его
«артистической установки», находим и у Бердяева, и у
Газданова. Первый ратует за «преодоление метафизики
понятий», что в его представлении означает также «пре­
одоление той ошибочной мысли, что мышление может
быть отделено от эмоций»1. Отсюда еще одно важное ут­
верждение экзистенциального философа: к тайне человече­
ского существования приближают нас символы и образы2,
и именно они приобщают к «царству духа» и к раскрытию
высшего смысла жизни. Эта ницшевско-бердяевская логика
причастности к существованию, предшествующей позна­
нию3, прекрасным образом сказывается в финальном фраг­
менте «Счастья» Газданова. В онейрическом видении, во
сне (изобилующем символами реки, неба, солнца и звезд,
а также напутствующего голоса) герой ощущает (понимает)
то, что до сих пор ускользало от его обычного познания:
«Как все хорошо — успел он подумать. — Но почему?
Ведь так недавно я все понимал иначе. Что же изменилось?
Один только сон? Нет, это не может быть <...>. Важно, что
я живу, думаю и делаю все, что угодно, — и вот издалека
доходит до меня какое-то облако счастья, которое с детства
поднимается за мной, — и оно окутывает меня и людей,
которые мне близки, и против его счастливого тумана бес­
сильно все <...>»4.
Тематизируя сдвиг в понимании мира экзистенциаль­
ным субъектом, рассказ Газданова, окутанный «музыкой
контекста» (Бахтин), проецирует подобный тип смещения
у читателя. Оно возникает в силу того (если еще раз исполь­
зовать мысль Барта), что «первичный язык произведения
[словно] взращивает в нем «какие-то другие слова»5. И бла­
1 Бердяев Н. Философия свободного духа... С. 256. См. также: Бер-
дяев Н. Самопознание // Избранные произведения. Ростов-на-Дону,
1997. С. 386.
2 Бердяев Н. Философия свободного духа... С. 256.
3 Там же. С. 259–261.
4 Газданов Г. Счастье... С. 201–202. Перефразируя слова Бердяева,
можно сказать, что акт (обновленного) познания становится для героя
Газданова актом жизни (Бердяев Н. Философия свободы // Судьба Рос­
сии. М., 1998. С. 117).
5 Барт Р. Избранные работы... С. 348–351.

820
821
Мария Цимборска-Лебода
Между билингвизмом и интертекстуальностью
существенной для экзистенциального субъекта проблемы
понимания, которые он адресует сыну: «<...> Ты многое не
понимаешь. Ты еще не знаешь очень многих чувств <...>
понять теоретически это одно, а почувство­
вать — это другое»1.
Все это семантически размыкает текст рассказа. Его
смысловой открытости способствует также символическая
концовка, содержащая метафору «облако счастья» (см. да­
лее), ассоциирующаяся с паскалевским «представлением
о счастье» в его первобытном состоянии2. Эта кон­
цовка и присущая ей уклончивость смысла словесного
высказывания отсылают читателя к другим культурологе­
мам и философемам — к Юнгу3 и прежде всего к Ницше4.
Благодаря последнему, по меткому замечанию Барта, пра­
вила интеллектуального дискурса «периодически подверга­
ются “сожжению” (в обоих смыслах этого слова)»5. В итоге:
«Интеллект начинает приобщаться к новой мысли, он
вступает в необжитую область „внутреннего опыта”: одна
и та же истина, объединяющая романтическое, поэтическое
и дискурсивное слово пускается на поиски самой себя, ибо
истинно она является истиной слова как такового»6.
1 Газданов Г. Счастье... C. 183.
2 Паскаль Б. Мысли о религии... C. 51–53.
3 Юнг отталкивается от Ницше, на работы которого ссылается, счи­
тая, что автор «Заратустры» в своих философских воззрениях отмеже­
вывается от «чистого интеллекта», а его интуиционизм привел филосо­
фа к «художественному свершению» (Юнг К. Г. Психологические типы
/ Пер. С. Лорие и В. Зеленского. М., 1998. С. 594). В связи с этим Юнг
утверждает: «Пусть никто не делает вида, будто он понимает мир из
одного интеллекта: это понимание осуществляется настолько же и при
помощи чувства. Поэтому суждение интеллекта составляет, в лучшем
случае, лишь половину истины и должно, если только оно честно, дойти
до признания своей неудовлетворительности» (Там же. С. 594).
4 Для русского культурного сознания начала века эти культурологе­
мы выражали сущность человеческого экзистенциального опыта и пу­
тей его осмысления и познания, что, как уже знаем, отмечал Бердяев.
В «Философии свободного духа» мыслитель утверждает, что путь ду­
ховной формации вел европейского человека через освоение словесно
выраженного опыта Гамлета, Достоевского, Ницше и др. «и перечер­
кнуть этого нельзя» (Бердяев Н. Философия свободного духа... С. 156).
5 Барт Р. Избранные работы... С. 348.
6 Там же.
Эхо ницшевского опровержения «теоретической куль­
туры» с ее абстрактным интеллектуализмом, а также его
«артистической установки», находим и у Бердяева, и у
Газданова. Первый ратует за «преодоление метафизики
понятий», что в его представлении означает также «пре­
одоление той ошибочной мысли, что мышление может
быть отделено от эмоций»1. Отсюда еще одно важное ут­
верждение экзистенциального философа: к тайне человече­
ского существования приближают нас символы и образы2,
и именно они приобщают к «царству духа» и к раскрытию
высшего смысла жизни. Эта ницшевско-бердяевская логика
причастности к существованию, предшествующей позна­
нию3, прекрасным образом сказывается в финальном фраг­
менте «Счастья» Газданова. В онейрическом видении, во
сне (изобилующем символами реки, неба, солнца и звезд,
а также напутствующего голоса) герой ощущает (понимает)
то, что до сих пор ускользало от его обычного познания:
«Как все хорошо — успел он подумать. — Но почему?
Ведь так недавно я все понимал иначе. Что же изменилось?
Один только сон? Нет, это не может быть <...> . Важно, что
я живу, думаю и делаю все, что угодно, — и вот издалека
доходит до меня какое-то облако счастья, которое с детства
поднимается за мной, — и оно окутывает меня и людей,
которые мне близки, и против его счастливого тумана бес­
сильно все <...>»4.
Тематизируя сдвиг в понимании мира экзистенциаль­
ным субъектом, рассказ Газданова, окутанный «музыкой
контекста» (Бахтин), проецирует подобный тип смещения
у читателя. Оно возникает в силу того (если еще раз исполь­
зовать мысль Барта), что «первичный язык произведения
[словно] взращивает в нем «какие-то другие слова»5. И бла­
1
Бердяев Н. Философия свободного духа... С. 256. См. т акже: Бер-
дяев Н. Самопознание // Избранные произведения. Ростов-на-Дону,
1997. С. 386.
2
Бердяев Н. Философия свободного духа... С . 256.
3
Там же. С . 259–261 .
4 Газданов Г. Счастье... С. 201–202. Перефразируя слова Бердяева,
можно сказать, что акт (обновленного) познания становится для героя
Газданова актом жизни (Бердяев Н. Философия свободы // Судьба Рос­
сии. М ., 1998. С. 117).
5
Барт Р. Избранные работы... С. 348–351.

823
822
Мария Цимборска-Лебода
годаря им, поверх обычной действительности, создает дру­
гой, запредельный мир (в том числе вышеотмеченный оней­
рический), смысломир, открывая неизведанную область
новых ценностных этических и межличностных отноше­
ний. Тем самым в рассказе Газданова проецируется уже но­
вая история и интрига жизни, как для протагониста1, так
и для читателя. Это определяется и предрасположенностью
художественного произведения к открытости (согласно
Р. Барту2), и теми этическими импликациями, которые оно
закладывает по отношению к человеку, как существующе­
му, предлагая ему условия возникновения нового я. То есть
приобретения себя иного, силой mímesis praxéon3, и присво­
ения истины, даруемой художественным вымыслом4.
1
Ср. эхо ницшевской мысли: «<...> то, что есть бесконечно и ра­
достно, и ничто не в силах отнять это у меня. Надо это сказать Андрэ
[сыну], надо только не забыть это <...>» (Газданов Г. Счастье... С. 202).
2
Барт Р. Избранные работы... С . 350.
3 Ricoeur P. Soi-même comme un autre. Paris, 1990. Р. 191.
4
Рикер называет это «d’application de la fiction à la vie» (Там же).
См. также у него о роли фикции: «<...> fiction et poésie visent l’être, mais
non plus sous la modalité de l’être-donné, mais sous la modalité du pouvo­
ir-être» (Ricoeur P. Cinq études herméneutiques. Genève, 2013. Р. 71).
С. Р. ФЕДякин (МОСква)
ПОСЛЕДНИЙ ЭПИК
(Об Александре Твардовском)
При слове «поэт» мы вспоминаем Пушкина, Лермонтова,
Блока... Везде — Судьба в исконном ее смысле: Суд Божий.
Поэт может оказаться жертвой, и готов стать ею, чтобы не
нарушить того, что он сказал. В ХХ веке — какие страш­
ные, жестокие судьбы: Гумилев, Есенин, Маяковский,
Мандельштам, Клюев, Клычков, Цветаева... И даже если
не так «ярко» судьба выразилась — все равно ее не избе­
жать. И Анненский, падающий в «миг, дробимый молни­
ей мученья»1 на петербургском вокзале, и Георгий Иванов,
умирающий в доме престарелых с тем «никого и ничего»,
о котором обмолвился раньше — это тоже судьба поэта,
хоть и без петли, без выстрела.
Но ведь был когда-то век 18-й. И большие, великие по­
эты этого времени как-то смогли обойтись «без судьбы».
Была жизнь, но творчество опиралось не на личную жизнь,
а на судьбу империи.
Потому и просились на свет самые разные «Россиады»,
что за своим собственным голосом поэт слышал голос дер­
жавы. Родничок лирики пробивался, но «островками», — то
вдруг прошепчется у Ломоносова: «Кузнечик дорогой, коль
много ты блажен...», то — предсмертным словом сорвет­
ся с уст Державина: «Река времен в своем стремленьи...»
Но в целом век восемнадцатый дал поэзию-служение.
И с таким же поэтом, причем поэтом из ряда необходимых,
мы вдруг встречаемся в веке двадцатом.
Александр Твардовский вышел из народа, стал «госу­
дарственником», писал о коллективизации, о войне, о соци­
алистических стройках, о сталинизме. На первый взгляд все
предельно ясно. Но вглядываясь в его творчество, в сам его
облик все чаще сталкиваешься с неожиданным.
1 Анненский И. Ф. Стихотворения и трагедии. Л.: Сов. писатель,
1990. С. 55.

823
822
Мария Цимборска-Лебода
годаря им, поверх обычной действительности, создает дру­
гой, запредельный мир (в том числе вышеотмеченный оней­
рический), смысломир, открывая неизведанную область
новых ценностных этических и межличностных отноше­
ний. Тем самым в рассказе Газданова проецируется уже но­
вая история и интрига жизни, как для протагониста1, так
и для читателя. Это определяется и предрасположенностью
художественного произведения к открытости (согласно
Р. Барту2), и теми этическими импликациями, которые оно
закладывает по отношению к человеку, как существующе­
му, предлагая ему условия возникновения нового я. То есть
приобретения себя иного, силой mímesis praxéon3, и присво­
ения истины, даруемой художественным вымыслом4.
1 Ср. эхо ницшевской мысли: «<...> то, что есть бесконечно и ра­
достно, и ничто не в силах отнять это у меня. Надо это сказать Андрэ
[сыну], надо только не забыть это <...>» (Газданов Г. Счастье... С. 202).
2 Барт Р. Избранные работы... С. 350.
3 Ricoeur P. Soi-même comme un autre. Paris, 1990. Р. 191.
4 Рикер называет это «d’application de la fiction à la vie» (Там же).
См. также у него о роли фикции: «<...> fiction et poésie visent l’être, mais
non plus sous la modalité de l’être-donné, mais sous la modalité du pouvo­
ir-être» (Ricoeur P. Cinq études herméneutiques. Genève, 2013. Р. 71).
С. Р. ФЕДякин (МОСква)
ПОСЛЕДНИЙ ЭПИК
(Об Александре Твардовском)
При слове «поэт» мы вспоминаем Пушкина, Лермонтова,
Блока... Везде — Судьба в исконном ее смысле: Суд Божий.
Поэт может оказаться жертвой, и готов стать ею, чтобы не
нарушить того, что он сказал. В ХХ веке — какие страш­
ные, жестокие судьбы: Гумилев, Есенин, Маяковский,
Мандельштам, Клюев, Клычков, Цветаева... И даже если
не так «ярко» судьба выразилась — все равно ее не избе­
жать. И Анненский, падающий в «миг, дробимый молни­
ей мученья»1 на петербургском вокзале, и Георгий Иванов,
умирающий в доме престарелых с тем «никого и ничего»,
о котором обмолвился раньше — это тоже судьба поэта,
хоть и без петли, без выстрела.
Но ведь был когда-то век 18-й . И большие, великие по­
эты этого времени как-то смогли обойтись «без судьбы».
Была жизнь, но творчество опиралось не на личную жизнь,
а на судьбу империи.
Потому и просились на свет самые разные «Россиады»,
что за своим собственным голосом поэт слышал голос дер­
жавы. Родничок лирики пробивался, но «островками», — то
вдруг прошепчется у Ломоносова: «Кузнечик дорогой, коль
много ты блажен...», то — предсмертным словом сорвет­
ся с уст Державина: «Река времен в своем стремленьи...»
Но в целом век восемнадцатый дал поэзию-служение.
И с таким же поэтом, причем поэтом из ряда необходимых,
мы вдруг встречаемся в веке двадцатом.
Александр Твардовский вышел из народа, стал «госу­
дарственником», писал о коллективизации, о войне, о соци­
алистических стройках, о сталинизме. На первый взгляд все
предельно ясно. Но вглядываясь в его творчество, в сам его
облик все чаще сталкиваешься с неожиданным.
1 Анненский И. Ф. Стихотворения и трагедии. Л .: Сов. писатель,
1990. С. 55.

824
825
С. Р. Федякин
Последний эпик (Об Александре Твардовском)
В его репликах о знаменитых поэтах ХХ века многое
может показаться причудливым, даже нелепым. То, что
о Маяковском он будет говорить с весьма внешним, «офи­
циальным» одобрением, вряд ли удивит. То, что не мог ему
быть близок Мандельштам, по мнению Твардовского поэт
хороший, но в стихах часто «темный», и, к тому же, слиш­
ком поэт «от культуры» — тоже понятно1. Но то, что сказано
Твардовским о Есенине, таком же «выходце из деревни», —
обескураживает. Чего стоит только его совет молодому сти­
хотворцу, «напитавшемуся» Есениным, взглянуть на по­
следнего «со стороны классической нашей поэзии», дабы
увидеть, что «поэт он, Есенин, в сущности посредствен­
ный»... И с каким отвращением Твардовский прибавляет:
«Не влюбляйтесь, пожалуйста, в его кокетливое, самолюби­
вое нытье... Да он и не столько пьян, сколько притворяется,
что опять же противно»2
. П усть «сорвалось с языка», пусть
был несдержан: чем откровеннее — тем точнее.
. ..Цветаеву — «одобрил», печатал вещи из ее наследия
в «Новом мире» не без удовольствия. И все же не мог не за­
метить вскользь, что она — не для «массового читателя»3.
О Блоке говорил: «крупнейший», и даже: один «из моих лю­
бимых поэтов» 4. И все-таки в крошечной статье о поэте (те­
зисы так и не произнесенной речи) — много «общих мест»
того времени: «Сколько нужно было внутренней силы, что-
бы через бездну предрассудков среды», — и т.д., и т.п ., —
«отвергая и осуждая бесповоротно эгоизм старого мира,
выйти на одну дорогу с народом к революции и славить ее»5
.
Старательно обозначено и все чуждое в Блоке: «бумажные
цветы его поэзии», «есть черты, запечатленные предрассуд­
ками школы, ограниченностью мировоззрения»... Сквозь
это глухое идейное высокомерие и прорывается неожидан­
1
См. характеристику Пастернака и Мандельшт ама в ст атье, посвя­
щенной Маршаку, как «по-своему замечательных поэтов, где подчас не­
большое лирическое стихотворение требует «ключа» для расшифровки
заложенных в нем «многоступенчатых» ассоциативных связей, намеков,
иносказаний и умолчаний» (Твардовский А. Т. Собр. соч .: В 6 т. Т. 5 .
М.: Худож. лит., 1980. С . 161).
2
Тамже.Т.6.С.27.
3
Тамже.Т.5.С.35.
4 Тамже.Т.6.С.262.
5
Тамже. Т.5.С.23–24.
ное признание: даже «элементы» символизма «не мешают
слышать то, что живет и для нас» 1.
...Это черная музыка Блока
На сияющий падает снег... 2
Никогда бы Твардовский не смог произнести то, что так
точно просияло в стихах Георгия Иванова. Но он слышал
музыку Блока, пусть и сквозь чуждую ему поэтическую
речь. И, словно бы пытаясь себя убедить, что здесь нет ни­
чего удивительного, формулирует: «Такие вещи в поэзии
бывают очень часто. Не всегда в ней прямое содержание
имеет главную силу» 3.
В своей поэтической работе (писание стихов для него —
это, несомненно, никакое не откровение, но именно работа)
Твардовский предпочитает именно «прямое содержание».
Того же он ждал и от современников.
...У Пастернака эта прямота пробивалась в поздние
годы. Судя по всему, именно такого Пастернака, не­
сколько назидательного (вроде: «Не надо заводить архи­
ва, над рукописями трястись») — и должен был ценить
Твардовский. «Внегородской» Пастернак («Засим виднел­
ся сеновал...») для него — интеллигент на прогулке (хоть
и оценивший когда-то «мужицкую» «Страну Муравию»
очень высоко4).
К Ахматовой его должна была привлечь ее «пушкин­
ская» закваска. И все же, ее печатая, настойчиво спрашивая
у нее про стихи, иной раз бывал несговорчив. Не сразу оце­
нил, что иной раз Анна Андреевна могла произнести такие
слова о земле и о деревне, какие за ней легко повторила бы
простая «крестьянская баба»5.
И в Заболоцком — судя по тому, что напечатал в «Новом
мире» — всего более ценил «назидательность» (стихотво­
1 Тамже.С.24.
2 Иванов г. Стихотворения. СПб.; М.: ДНК, Прогресс-Плеяда, 2010.
С. 272. (НБП).
3 Твардовский А. Т. Собр. соч.: В 6 т. Т. 5. С. 24.
4 См.: «Со “Страны Муравии”... я начинаю счет своим писаниям» //
Вопросы литературы. 1984. No 8. С. 190.
5 Кондратович А. И. Твардовский и Ахматова // Воспоминания об
Анне Ахматовой. М.: Сов. писатель, 1991. С. 676.

824
825
С. Р. Федякин
Последний эпик (Об Ал ександре Твардовском)
В его репликах о знаменитых поэтах ХХ века многое
может показаться причудливым, даже нелепым. То, что
о Маяковском он будет говорить с весьма внешним, «офи­
циальным» одобрением, вряд ли удивит. То, что не мог ему
быть близок Мандельштам, по мнению Твардовского поэт
хороший, но в стихах часто «темный», и, к тому же, слиш­
ком поэт «от культуры» — тоже понятно1. Но то, что сказано
Твардовским о Есенине, таком же «выходце из деревни», —
обескураживает. Чего стоит только его совет молодому сти­
хотворцу, «напитавшемуся» Есениным, взглянуть на по­
следнего «со стороны классической нашей поэзии», дабы
увидеть, что «поэт он, Есенин, в сущности посредствен­
ный»... И с каким отвращением Твардовский прибавляет:
«Не влюбляйтесь, пожалуйста, в его кокетливое, самолюби­
вое нытье... Да он и не столько пьян, сколько притворяется,
что опять же противно»2. Пусть «сорвалось с языка», пусть
был несдержан: чем откровеннее — тем точнее.
...Цветаеву — «одобрил», печатал вещи из ее наследия
в «Новом мире» не без удовольствия. И все же не мог не за­
метить вскользь, что она — не для «массового читателя»3.
О Блоке говорил: «крупнейший», и даже: один «из моих лю­
бимых поэтов» 4. И все-таки в крошечной статье о поэте (те­
зисы так и не произнесенной речи) — много «общих мест»
того времени: «Сколько нужно было внутренней силы, что-
бы через бездну предрассудков среды», — и т.д., и т.п., —
«отвергая и осуждая бесповоротно эгоизм старого мира,
выйти на одну дорогу с народом к революции и славить ее»5.
Старательно обозначено и все чуждое в Блоке: «бумажные
цветы его поэзии», «есть черты, запечатленные предрассуд­
ками школы, ограниченностью мировоззрения»... Сквозь
это глухое идейное высокомерие и прорывается неожидан­
1 См. характеристику Пастернака и Мандельштама в статье, посвя­
щенной Маршаку, как «по-своему замечательных поэтов, где подчас не­
большое лирическое стихотворение требует «ключа» для расшифровки
заложенных в нем «многоступенчатых» ассоциативных связей, намеков,
иносказаний и умолчаний» (Твардовский А. Т. Собр. соч.: В 6 т. Т. 5.
М.: Худож. лит., 1980. С. 161).
2 Тамже.Т.6.С.27.
3 Тамже.Т.5.С.35.
4 Тамже.Т.6.С.262.
5 Там же. Т. 5. С. 23–24.
ное признание: даже «элементы» символизма «не мешают
слышать то, что живет и для нас» 1
.
. . .Это черная музыка Блока
На сияющий падает снег... 2
Никогда бы Твардовский не смог произнести то, что так
точно просияло в стихах Георгия Иванова. Но он слышал
музыку Блока, пусть и сквозь чуждую ему поэтическую
речь. И, словно бы пытаясь себя убедить, что здесь нет ни­
чего удивительного, формулирует: «Такие вещи в поэзии
бывают очень часто. Не всегда в ней прямое содержание
имеет главную силу» 3.
В своей поэтической работе (писание стихов для него —
это, несомненно, никакое не откровение, но именно работа)
Твардовский предпочитает именно «прямое содержание».
Того же он ждал и от современников.
.. .У Пастернака эта прямота пробивалась в поздние
годы. Судя по всему, именно такого Пастернака, не­
сколько назидательного (вроде: «Не надо заводить архи­
ва, над рукописями трястись») — и должен был ценить
Твардовский. «Внегородской» Пастернак («Засим виднел­
ся сеновал...») для него — интеллигент на прогулке (хоть
и оценивший когда-то «мужицкую» «Страну Муравию»
очень высоко4).
К Ахматовой его должна была привлечь ее «пушкин­
ская» закваска. И все же, ее печатая, настойчиво спрашивая
у нее про стихи, иной раз бывал несговорчив. Не сразу оце­
нил, что иной раз Анна Андреевна могла произнести такие
слова о земле и о деревне, какие за ней легко повторила бы
простая «крестьянская баба»5
.
И в Заболоцком — судя по тому, что напечатал в «Новом
мире» — всего более ценил «назидательность» (стихотво­
1 Тамже.С.24.
2
Иванов г. Стихотворения. СПб.; М.: ДНК, Прогресс-Плеяда, 2010.
С. 272. (НБП).
3 ТвардовскийА.Т.Собр. соч.: В6т. Т.5.С.24.
4
См.: «Со “Страны Муравии”... я начинаю счет своим писаниям» //
Вопросы литературы. 1984. No 8. С. 190.
5
Кондратович А. И. Твардовский и Ахматова // Воспоминания об
Анне Ахматовой. М.: Сов. писатель, 1991. С. 676.

826
827
С. Р. Федякин
Последний эпик (Об Александре Твардовском)
рение «Жена», которое в журнальной публикации не име­
ло названия) да изобразительную точность («Оттепель»).
Нежно-звонкую, «неодномерную» вещь — «Лебедь в зоо­
парке» — конечно же, не пропустил. Чудесное, совершенно
детское зрение Заболоцкого:
Скрежещут над парком трамваи,
Скрипит под машинами мост,
Истошно кричат попугаи,
Поджав перламутровый хвост... 1
–
показалось Твардовскому просто чепухой: «Не моло­
денький, а все шутите»2.
Но именно с Заболоцким в некоторых своих строчках
Твардовский сближается до ошеломительно малого рассто­
яния.
***
В тот день, когда окончилась война
И все стволы палили в счет салюта,
В тот час на торжестве была одна
Особая для наших душ минут а.
В конце пути, в далекой стороне,
Под гром пальбы прощались мы впервые
Со всеми, что погибли на войне,
Как с мертвыми прощаются живые...
3
Для многих, прошедших войну, — это одно из «избран­
нейших» стихотворений Твардовского. Вещь траурно-тор­
жественная, четкая, как гимн. Прощание с павшими, с на­
всегда ушедшими друзьями. Но так — «Прощание с дру­
зьями» — называется не менее известное стихотворение
Заболоцкого. И как странно пересекается ритмы этих про­
изведений:
1 Заболоцкий Н. А. Полн. собр. стихотворений и поэм. Серия: Новая
библиотека поэт а. СПб.: Академический проект. 2002 . С. 237.
2
Заболоцкий Н. А. Огонь, мерцающий в сосуде... М.: Педагогика-
Пресс, 1995. С. 628.
3
Твардовский А. Т. Собр. соч .: В 6 т. Т. 3. С. 25.
В широких шляпах, длинных пиджаках,
С тетрадями своих стихотворений,
Давным-давно рассыпались вы в прах,
Как ветки облетевшие сирени... 1
Да, у Твардовского — обо всех погибших, реквием.
У Заболоцкого — только о близких товарищах по Обэриу,
элегия. Но в какое-то мгновение стихотворения начинают
невероятным образом сближаться и в тоне, и в образах.
...И нам уроки мужества даны
В бессмертье тех, что стали горсткой пыли.
Нет, даже если б жертвы той войны
Последними на этом свете были, –
Смогли б ли мы, оставив их вдали,
Прожить без них в своем отдельном счастье,
Глазами их не видеть их земли
И слухом их не слышать мир отчасти?.. 2
Будто на эти горькие, взрослые вопросы Твардовского —
эхом, по-детски, — откликается Заболоцкий:
Спокойно ль вам, товарищи мои?
Легко ли вам? И все ли вы забыли?
Теперь вам братья — корни, муравьи,
Травинки, вздохи, столбики из пыли 3.
И, словно предчувствуя этот ответ («Прощание с дру­
зьями» все-таки появится на свет четырьмя годами позже4),
Твардовский отзывается вновь — и словно переходит на
язык Заболоцкого: «Что ж, мы — трава? Что ж, и они —
трава?..»5.
Но странное сближение, тайное родство двух совер-
шенно разных поэтов могло произойти лишь в середине их
1 Заболоцкий Н. А. Полн. собр. стихотворений и поэм. С. 245.
2 Твардовский А. Т. Собр. соч.: В 6 т. Т. 3. С. 27.
3 Заболоцкий Н. А. Полн. собр. стихотворений и поэм. С. 245.
4 Окончательный вариант стихотворения Твардовского — 1948 год,
Заболоцкий написал «Прощание с друзьями» в 1952 г.
5 Твардовский А. Т. Собр. соч.: В 6 т. Т. 3. С. 27.

826
827
С. Р. Федякин
Последний эпик (Об Ал ександре Твардовском)
рение «Жена», которое в журнальной публикации не име­
ло названия) да изобразительную точность («Оттепель»).
Нежно-звонкую, «неодномерную» вещь — «Лебедь в зоо­
парке» — конечно же, не пропустил. Чудесное, совершенно
детское зрение Заболоцкого:
Скрежещут над парком трамваи,
Скрипит под машинами мост,
Истошно кричат попугаи,
Поджав перламутровый хвост... 1
– показалось Твардовскому просто чепухой: «Не моло­
денький, а все шутите»2.
Но именно с Заболоцким в некоторых своих строчках
Твардовский сближается до ошеломительно малого рассто­
яния.
***
В тот день, когда окончилась война
И все стволы палили в счет салюта,
В тот час на торжестве была одна
Особая для наших душ минута.
В конце пути, в далекой стороне,
Под гром пальбы прощались мы впервые
Со всеми, что погибли на войне,
Как с мертвыми прощаются живые... 3
Для многих, прошедших войну, — это одно из «избран­
нейших» стихотворений Твардовского. Вещь траурно-тор­
жественная, четкая, как гимн. Прощание с павшими, с на­
всегда ушедшими друзьями. Но так — «Прощание с дру­
зьями» — называется не менее известное стихотворение
Заболоцкого. И как странно пересекается ритмы этих про­
изведений:
1 Заболоцкий Н. А. Полн. собр. стихотворений и поэм. Серия: Новая
библиотека поэта. СПб.: Академический проект. 2002. С. 237.
2 Заболоцкий Н. А. Огонь, мерцающий в сосуде... М.: Педагогика-
Пресс, 1995. С. 628.
3 Твардовский А. Т. Собр. соч.: В 6 т. Т. 3. С. 25.
В широких шляпах, длинных пиджаках,
С тетрадями своих стихотворений,
Давным-давно рассыпались вы в прах,
Как ветки облетевшие сирени... 1
Да, у Твардовского — обо всех погибших, реквием.
У Заболоцкого — только о близких товарищах по Обэриу,
элегия. Но в какое-то мгновение стихотворения начинают
невероятным образом сближаться и в тоне, и в образах.
. . .И нам уроки мужества даны
В бессмертье тех, что ст али горсткой пыли.
Нет, даже если б жертвы той войны
Последними на этом свете были, –
Смогли б ли мы, ост авив их вдали,
Прожить без них в своем отдельном счастье,
Глазами их не видеть их земли
И слухом их не слышать мир отчасти?.. 2
Будто на эти горькие, взрослые вопросы Твардовского —
эхом, по-детски, — откликается Заболоцкий:
Спокойно ль вам, товарищи мои?
Легко ли вам? И все ли вы забыли?
Теперь вам братья — корни, муравьи,
Травинки, вздохи, столбики из пыли
3.
И, словно предчувствуя этот ответ («Прощание с дру­
зьями» все-таки появится на свет четырьмя годами позже4),
Твардовский отзывается вновь — и словно переходит на
язык Заболоцкого: «Что ж, мы — трава? Что ж, и они —
трава?..»5.
Но странное сближение, тайное родство двух совер-
шенно разных поэтов могло произойти лишь в середине их
1
Заболоцкий Н. А. Полн. собр. стихотворений и поэм. С. 245.
2 ТвардовскийА.Т.Собр. соч.: В6т. Т.3.С.27.
3
Заболоцкий Н. А. Полн. собр. стихотворений и поэм. С. 245.
4
Окончательный вариант стихотворения Твардовского — 1948 год,
Заболоцкий написал «Прощание с друзьями» в 1952 г.
5
Твардовский А. Т. Собр. соч .: В 6 т. Т. 3. С. 27.

828
829
С. Р. Федякин
Последний эпик (Об Александре Твардовском)
произведений. Заболоцкий — сколь бы ни был он по природе
«натурфилософом» — завершает стихотворение как ли-
рик. Твардовский не позволяет себе ни певучести, ни сле-
зинки. Он завершает горестно, но сурово и почти сухо.
Эпически.
Суда живых не меньше павших суд.
И пусть в душе до дней моих скончанья
Живет, гремит торжественный салют
Победы и великого прощанья 1.
***
Из поэтов начала века был у него один, кого он особенно
ценил и с кем часто сходился в своих предпочтениях и от­
рицаниях — Бунин. Отвращение к «бессмыслице» у них —
общее. И любовь к точной детали, сжатость, умение не­
сколькими словами передать движение, жизнь. В лучших
своих стихах Бунин близок к прозе. И Твардовский однажды
бросил о себе, что в поэзии он скорее прозаик. Из современ­
ников только Михаил Исаковский (все-таки учитель!) —
единственный, кто целиком «пришелся по душе»2. С други­
ми Твардовский не чувствовал внутреннего родства. Даже
с теми, кого ценил. Поскольку был поэт иной природы.
Что его могло так раздражать в Есенине? «Разгул» и «за­
пойность»? Отсутствие «удержа»? Скандальность и хули­
ганство «с исповедью»? Все-таки в первую очередь — по­
этическая речь. Особенно — отглагольные существитель­
ные. Их Твардовский не просто перечисляет, а будто еще
и от себя «импровизирует», почти не скрывая издевки:
«цветь», «звень», «зынь», «трясь»...
3
Возможно, поэтический словарь Блока был чужд, но не
столь неприятен, если Твардовский услышал мелодию его
«символистских» стихов. И, все-таки, любой поэтической
«музыки», нарушающей привычный строй речи, он чуж­
дался. Есенинская «звень», его стихотворное «пение» раз­
дражали, как раздражал и внеречевой «гул» Маяковского.
1
Тамже.Т.3.С.28.
2
См. ст атью «Поэзия Михаила Исаковского» (Там же. Т. 5. С . 211–
259).
3
Там же. С. 349.
«Я и теперь считаю, вообще говоря, что размер должен
рождаться не из некоего бессловесного “гула”, о котором го­
ворит, например, В. Маяковский, а из слов, из их осмыслен­
ных, присущих живой речи сочетаний...»1.
Это признание в статье «Как был написан Теркин»
бросает неожиданный отблеск на все: на его отношение
к современникам и предшественникам, на его намерен­
ную «антилиричность» даже в лирике. Он подгоняет слово
к слову, как плотник — бревнышко к бревнышку, добиваясь
предельного смыслового совершенства. Здесь он невероят­
но придирчив к самому себе, даже в крохотной вещи доби­
ваясь исключительной словесной точности.
В лесу заметней стала елка,
Он прибран засветло и пуст.
И, оголенный, как метелка,
Забитый грязью у проселка,
Обдутый изморозью золкой,
Дрожит, свистит лозовый куст2.
Когда беглым взглядом пролетишь по этому стихотво­
рению — видишь обычный «пейзаж». Останавливает дата:
«1943». Она-то и заставляет перечитать эти шесть строчек.
И сразу встает живое, сиротское. Война «прокатилась» по
лесу. Снег сбит с деревьев, и сам лес поредел. Потому и «за­
метней стала елка». Четыре строчки из шести — это взгляд,
застывший на тонком кусточке. Но за ним — военная доро­
га, «изморозь золкая» (снег, перемешанный с золой и под­
золом). И — всеобщая бесприютность.
Чаще всего его лирика — это или маленькая поэма («Я
убит подо Ржевом»), или пунктиром намеченный эпос.
Зарисовка «с натуры», за которой стоит большая общая
жизнь. Некоторые вещи Твардовский словно обрывает.
Стихотворение лишь вроде бы закончено. Кажется — его
можно продолжить, «дописать». Да часто он и дописывал.
И стремился дописывать. Как удлинил вдвое когда-то и сти­
хотворение «В тот день, когда окончилась война»3, так не­
1 Там же. С. 112.
2 Тамже.Т.2.С.116.
3 Как известно, первоначальный вариант был отдельной главой
в серии очерков «Родина и чужбина» и увидел свет в журнале «Знамя»
(1947. No 12. С. 115–116).

828
829
С. Р. Федякин
Последний эпик (Об Ал ександре Твардовском)
произведений. Заболоцкий — сколь бы ни был он по природе
«натурфилософом» — завершает стихотворение как ли-
рик. Твардовский не позволяет себе ни певучести, ни сле-
зинки. Он завершает горестно, но сурово и почти сухо.
Эпически.
Суда живых не меньше павших суд.
И пусть в душе до дней моих скончанья
Живет, гремит торжественный салют
Победы и великого прощанья 1.
***
Из поэтов начала века был у него один, кого он особенно
ценил и с кем часто сходился в своих предпочтениях и от­
рицаниях — Бунин. Отвращение к «бессмыслице» у них —
общее. И любовь к точной детали, сжатость, умение не­
сколькими словами передать движение, жизнь. В лучших
своих стихах Бунин близок к прозе. И Твардовский однажды
бросил о себе, что в поэзии он скорее прозаик. Из современ­
ников только Михаил Исаковский (все-таки учитель!) —
единственный, кто целиком «пришелся по душе»2. С други­
ми Твардовский не чувствовал внутреннего родства. Даже
с теми, кого ценил. Поскольку был поэт иной природы.
Что его могло так раздражать в Есенине? «Разгул» и «за­
пойность»? Отсутствие «удержа»? Скандальность и хули­
ганство «с исповедью»? Все-таки в первую очередь — по­
этическая речь. Особенно — отглагольные существитель­
ные. Их Твардовский не просто перечисляет, а будто еще
и от себя «импровизирует», почти не скрывая издевки:
«цветь», «звень», «зынь», «трясь»...3
Возможно, поэтический словарь Блока был чужд, но не
столь неприятен, если Твардовский услышал мелодию его
«символистских» стихов. И, все-таки, любой поэтической
«музыки», нарушающей привычный строй речи, он чуж­
дался. Есенинская «звень», его стихотворное «пение» раз­
дражали, как раздражал и внеречевой «гул» Маяковского.
1 Тамже.Т.3.С.28.
2 См. статью «Поэзия Михаила Исаковского» (Там же. Т. 5. С. 211–
259).
3 Там же. С. 349.
«Я и теперь считаю, вообще говоря, что размер должен
рождаться не из некоего бессловесного “гула”, о котором го­
ворит, например, В. Маяковский, а из слов, из их осмыслен­
ных, присущих живой речи сочетаний...»1.
Это признание в статье «Как был написан Теркин»
бросает неожиданный отблеск на все: на его отношение
к современникам и предшественникам, на его намерен­
ную «антилиричность» даже в лирике. Он подгоняет слово
к слову, как плотник — бревнышко к бревнышку, добиваясь
предельного смыслового совершенства. Здесь он невероят­
но придирчив к самому себе, даже в крохотной вещи доби­
ваясь исключительной словесной точности.
В лесу заметней стала елка,
Он прибран засветло и пуст.
И, оголенный, как метелка,
Забитый грязью у проселка,
Обдутый изморозью золкой,
Дрожит, свистит лозовый куст2
.
Когда беглым взглядом пролетишь по этому стихотво­
рению — видишь обычный «пейзаж». Останавливает дата:
«1943». Она-то и заставляет перечитать эти шесть строчек.
И сразу встает живое, сиротское. Война «прокатилась» по
лесу. Снег сбит с деревьев, и сам лес поредел. Потому и «за­
метней стала елка». Четыре строчки из шести — это взгляд,
застывший на тонком кусточке. Но за ним — военная доро­
га, «изморозь золкая» (снег, перемешанный с золой и под­
золом). И — всеобщая бесприютность.
Чаще всего его лирика — это или маленькая поэма («Я
убит подо Ржевом»), или пунктиром намеченный эпос.
Зарисовка «с натуры», за которой стоит большая общая
жизнь. Некоторые вещи Твардовский словно обрывает.
Стихотворение лишь вроде бы закончено. Кажется — его
можно продолжить, «дописать». Да часто он и дописывал.
И стремился дописывать. Как удлинил вдвое когда-то и сти­
хотворение «В тот день, когда окончилась война»3, так не­
1 Там же. С. 112.
2
Тамже. Т.2.С.116.
3
Как известно, первоначальный вариант был отдельной главой
в серии очерков «Родина и чужбина» и увидел свет в журнале «Знамя»
(1947. No 12. С. 115–116).

830
831
С. Р. Федякин
Последний эпик (Об Александре Твардовском)
ожиданно зазвучавшее почти в унисон с Заболоцким. Как
в 30-е годы, начав писать про деда Данилу, дал целую серию
стихотворений1. Как в 50-е несколько раз обращался к ан­
гарскому порогу Падуну2. И как заметил однажды о пуш­
кинском «Я вас любил...», что и его стоило продолжить: еще
многое можно было сказать3
.
***
Двадцатый век в русской поэзии — век лирики. Эпос
часто шагал рядом, но все равно «напитывался» лирикой,
жил ею — как в поэмах Блока, Есенина, Маяковского, Ах-
матовой... Твардовский — поэт эпического склада. «Слу-
жащий отечеству». Поэтому для него смысловая точ­
ность — главное. И здесь был свой бог: Пушкин.
Ключевая строчка «Медного всадника». Как долго
Пушкин искал нужный эпитет. Хотел уже остановиться на
варианте: «На берегу Варяжских волн...» — и вдруг нашел:
«пустынных»...4
. За одним словом — не только водная ко­
леблющаяся пустыня, но и начало мифологии Петербурга:
город возникает как бы «из ничего».
Твардовский стремится к той же многомерности слова.
И так же мучается началом.
Кому смерть, кому жизнь, кому слава,
На рассвете началась переправа.
Берег тот был, как печка, крутой,
И, угрюмый, зубчатый,
Лес чернел высоко над водой,
Лес чужой, непочатый.
А под нами лежал берег правый, –
Снег укатанный, втопт анный в грязь, –
Вровень с кромкою льда.
Переправа
В шесть часов началась...
5
1
«Про Данилу», «Как Данила помирал», «Еще про Данилу», «Дед
Данила в бане», «Д ед Данила в лес идет...» — стихотворения писались
с 1937 по 1939 год.
2
См.: «Порог Падун» (1957), «Разговор с Падуном» (1958).
3 Из воспоминания К. Я . Ваншенкина.
—
См.: Воспоминания об
А. Твардовском. — М.: Сов. писатель, 1978. С. 216.
4
См.: Пушкин А. С . Медный всадник. Л.: Наука, 1978. (Лит. памят ­
ники). С . 27–28.
5
ТвардовскийА.Т.Собр. соч.: В6т. Т.5.С.112.
Позже он подробно описал, как бился с первыми
строками знаменитой главы из «Теркина», как вздохом:
«Переправа, переправа!» — нашел нужный размер, и как
прежние слова «улеглись» в счастливо найденный ритм1. Не
сказал лишь, что не всем словам нашлось место. Что ушел
«угрюмый, зубчатый» лес, исчез «снег укатанный, втоптан­
ный в грязь», но появился «снег шершавый». Количество
строк заметно уменьшилось, сама строка ужалась. Но в два
десятка точно поставленных слов вошло больше, нежели
раньше умещалось в сорока.
Переправа, переправа!
Берег левый, берег правый,
Снег шершавый, кромка льда...
Кому память, кому слава,
Кому темная вода, –
Ни приметы, ни следа2.
«Снег шершавый, кромка льда» подчеркнули границу
(раньше было подробнее и пестрее — и лес, и снег, и грязь),
общее «кому смерть, кому жизнь» — ушло в гулкое, с эхом:
«кому память». Эта же «память» рядом с темной водой вы­
удила из глубины другую темную реку, Лету, реку забвения,
смерти.
Один из главных «обновителей» литературы ХХ века,
Набоков, стремился к тому, чтобы каждое слово собирало
в себе лучики уже ранее написанных слов и бросало на них
обратный отсвет3. Тогда произведение насыщается новыми
смыслами и подсмыслами, рождая новую — с многократ­
ным эхо — действительность. Консерватор Твардовский
стремился к иному: слово должно втянуть в себя множество
внесловесных смыслов. Оно должно прийти из жизни, но
сразу из разных ее сторон. Оно — мгновение, вмещающее
целую жизнь. И как бывает в поэзии самой высшей плотно­
сти — несколько строф «Теркина» — о переправе, но уже из
другой части поэмы — способны вместить главу большой
прозаической повести:
1 Там же. С. 113.
2 Тамже.Т.2.С.175.
3 См.: Набоков В. В. Собр. соч. русского периода: В 5 т. Т. 4. СПб.:
Симпозиум, 2002. С. 101.

830
831
С. Р. Федякин
Последний эпик (Об Ал ександре Твардовском)
ожиданно зазвучавшее почти в унисон с Заболоцким. Как
в 30-е годы, начав писать про деда Данилу, дал целую серию
стихотворений1. Как в 50-е несколько раз обращался к ан­
гарскому порогу Падуну2. И как заметил однажды о пуш­
кинском «Я вас любил...», что и его стоило продолжить: еще
многое можно было сказать3.
***
Двадцатый век в русской поэзии — век лирики. Эпос
часто шагал рядом, но все равно «напитывался» лирикой,
жил ею — как в поэмах Блока, Есенина, Маяковского, Ах-
матовой... Твардовский — поэт эпического склада. «Слу-
жащий отечеству». Поэтому для него смысловая точ­
ность — главное. И здесь был свой бог: Пушкин.
Ключевая строчка «Медного всадника». Как долго
Пушкин искал нужный эпитет. Хотел уже остановиться на
варианте: «На берегу Варяжских волн...» — и вдруг нашел:
«пустынных»...4. За одним словом — не только водная ко­
леблющаяся пустыня, но и начало мифологии Петербурга:
город возникает как бы «из ничего».
Твардовский стремится к той же многомерности слова.
И так же мучается началом.
Кому смерть, кому жизнь, кому слава,
На рассвете началась переправа.
Берег тот был, как печка, крутой,
И, угрюмый, зубчатый,
Лес чернел высоко над водой,
Лес чужой, непочатый.
А под нами лежал берег правый, –
Снег укатанный, втоптанный в грязь, –
Вровень с кромкою льда.
Переправа
В шесть часов началась...5
1 «Про Данилу», «Как Данила помирал», «Еще про Данилу», «Дед
Данила в бане», «Дед Данила в лес идет...» — стихотворения писались
с 1937 по 1939 год.
2 См.: «Порог Падун» (1957), «Разговор с Падуном» (1958).
3 Из воспоминания К. Я. Ваншенкина. — См.: Воспоминания об
А. Твардовском. — М.: Сов. писатель, 1978. С. 216.
4 См.: Пушкин А. С. Медный всадник. Л.: Наука, 1978. (Лит. памят­
ники). С. 27–28.
5 Твардовский А. Т. Собр. соч.: В 6 т. Т. 5. С. 112.
Позже он подробно описал, как бился с первыми
строками знаменитой главы из «Теркина», как вздохом:
«Переправа, переправа!» — нашел нужный размер, и как
прежние слова «улеглись» в счастливо найденный ритм1
.Не
сказал лишь, что не всем словам нашлось место. Что ушел
«угрюмый, зубчатый» лес, исчез «снег укатанный, втоптан­
ный в грязь», но появился «снег шершавый». Количество
строк заметно уменьшилось, сама строка ужалась. Но в два
десятка точно поставленных слов вошло больше, нежели
раньше умещалось в сорока.
Переправа, переправа!
Берег левый, берег правый,
Снег шершавый, кромка льда...
Кому память, кому слава,
Кому темная вода, –
Ни приметы, ни следа2.
«Снег шершавый, кромка льда» подчеркнули границу
(раньше было подробнее и пестрее — и лес, и снег, и грязь),
общее «кому смерть, кому жизнь» — ушло в гулкое, с эхом:
«кому память». Эта же «память» рядом с темной водой вы­
удила из глубины другую темную реку, Лету, реку забвения,
смерти.
Один из главных «обновителей» литературы ХХ века,
Набоков, стремился к тому, чтобы каждое слово собирало
в себе лучики уже ранее написанных слов и бросало на них
обратный отсвет3. Тогда произведение насыщается новыми
смыслами и подсмыслами, рождая новую — с многократ­
ным эхо — действительность. Консерватор Твардовский
стремился к иному: слово должно втянуть в себя множество
внесловесных смыслов. Оно должно прийти из жизни, но
сразу из разных ее сторон. Оно — мгновение, вмещающее
целую жизнь. И как бывает в поэзии самой высшей плотно­
сти — несколько строф «Теркина» — о переправе, но уже из
другой части поэмы — способны вместить главу большой
прозаической повести:
1
Там же. С. 113.
2
Тамже. Т.2.С.175.
3 См.: Набоков В. В . Собр. соч . русского периода: В 5 т. Т. 4. СПб.:
Симпозиум, 2002. С. 101.

832
833
С. Р. Федякин
Последний эпик (Об Александре Твардовском)
Если с грузом многотонным
Отстают грузовики,
И когда-то мост понтонный
Доберется до реки, —
Под огнем не ждет пехот а,
Уставной держась статьи,
За паром идут ворота;
Доски, бревна — за ладьи.
К ночи будут переправы,
В срок поднимутся мосты,
А ребятам берег правый
Свесил на воду кусты.
Подплывай, хватай за гриву,
Словно доброго коня.
Передышка под обрывом
И защита от огня.
1
Прозаик подробно описал бы и невыносимое ожидание
понтонного моста, и как солдаты собирают бревна и двери
от разбитых домов, и как герой, переплыв реку и ухватив
травяную «гриву» обрывистого берега вспомнил детство,
как в ночное гонял лошадей. И, как услышав залпы, очнул­
ся от прошлого... Здесь — все то же, но не в словах, а за
словами, в неизбежных отголосках памяти.
Но «Теркин» — это не только та смысловая густота,
в которой, как в хороших щах, «ложка стоит». Это и неожи­
данное разнообразие. Стих то всхлипывает гармоникой:
Заведет, задует сивая
Лихая борода:
Ты куда, моя красивая,
Куда идешь, куда...2
То сближается с элегией, когда автор скажет вдруг
о себе:
1 Твардовский А. Т. Собр. соч .: В 6 т. Т. 2. С. 303–304.
2
Там же. С. 233.
Я покинул дом когда-то,
Позвала дорога вдаль.
Не мала была утрата,
Но светла была печаль 1.
То рождает магическое завывание вьюги, заставляющее
вспомнить снежные, смертные метели Блока:
...Я теперь твоя подруга,
Недалеко провожу,
Белой вьюгой, белой вьюгой,
Вьюгой след запорошу... 2
И, конечно, от пословиц, полупословиц, поговорок и при­
словий — деваться некуда, на какой странице не открой:
– Отдышись, покушай плотно,
Закури и в ус не дуй... 3
– Не зарвемся, так прорвемся,
Будем живы — не помрем... 4
– Ничего. С земли не сгонят,
Дальше фронта не пошлют... 5
Слово к слову, как бревнышко к бревнышку... Но ког­
да дом поставлен, и крыша уже крыта, можно «распи­
сать» резьбой наличники, пустить конька на крышу. За
«прекрасной ясностью» может прийти и словесное узоро­
чье. И тогда сходятся две стихии русского языка — стро­
гая точность, идущая через классическое слово трактатов
Ломоносова, через Карамзина-историка, прозу Пушкина —
и далее, до чеховского «ничего лишнего». И — затейная, то
Аввакумовым гневом питаемая, то скоморошьими небыли­
цами устно-речевая стихия, вдохновлявшая «сумасшедше­
го» Гоголя, затейного Лескова, и тех, кто пойдет следом —
Шмелева, Ремизова, Клычкова.
Давно замечено: в основном «Теркин» написан размером
частушки, той самой частушки, которая в две-четыре строч­
1 Там же. С. 242.
2 Там же. С. 272.
3 Там же. С. 162.
4 Там же. С. 169.
5 Там же. С. 236.

832
833
С. Р. Федякин
Последний эпик (Об Ал ександре Твардовском)
Если с грузом многотонным
Отстают грузовики,
И когда-то мост понтонный
Доберется до реки, —
Под огнем не ждет пехота,
Уставной держась статьи,
За паром идут ворота;
Доски, бревна — за ладьи.
К ночи будут переправы,
В срок поднимутся мосты,
А ребятам берег правый
Свесил на воду кусты.
Подплывай, хватай за гриву,
Словно доброго коня.
Передышка под обрывом
И защита от огня.1
Прозаик подробно описал бы и невыносимое ожидание
понтонного моста, и как солдаты собирают бревна и двери
от разбитых домов, и как герой, переплыв реку и ухватив
травяную «гриву» обрывистого берега вспомнил детство,
как в ночное гонял лошадей. И, как услышав залпы, очнул­
ся от прошлого... Здесь — все то же, но не в словах, а за
словами, в неизбежных отголосках памяти.
Но «Теркин» — это не только та смысловая густота,
в которой, как в хороших щах, «ложка стоит». Это и неожи­
данное разнообразие. Стих то всхлипывает гармоникой:
Заведет, задует сивая
Лихая борода:
Ты куда, моя красивая,
Куда идешь, куда...2
То сближается с элегией, когда автор скажет вдруг
о себе:
1 Твардовский А. Т. Собр. соч.: В 6 т. Т. 2. С. 303–304.
2 Там же. С. 233.
Я покинул дом когда-то,
Позвала дорога вдаль.
Не мала была утрата,
Но светла была печаль 1.
То рождает магическое завывание вьюги, заставляющее
вспомнить снежные, смертные метели Блока:
. . .Я теперь твоя подруга,
Недалеко провожу,
Белой вьюгой, белой вьюгой,
Вьюгой след запорошу... 2
И, конечно, от пословиц, полупословиц, поговорок и при­
словий — деваться некуда, на какой странице не открой:
–
Отдышись, покушай плотно,
Закури и в ус не дуй... 3
–
Не зарвемся, так прорвемся,
Будем живы — не помрем...
4
–
Ничего. С земли не сгонят,
Дальше фронта не пошлют... 5
Слово к слову, как бревнышко к бревнышку... Но ког­
да дом поставлен, и крыша уже крыта, можно «распи­
сать» резьбой наличники, пустить конька на крышу. За
«прекрасной ясностью» может прийти и словесное узоро­
чье. И тогда сходятся две стихии русского языка — стро­
гая точность, идущая через классическое слово трактатов
Ломоносова, через Карамзина-историка, прозу Пушкина —
и далее, до чеховского «ничего лишнего». И — затейная, то
Аввакумовым гневом питаемая, то скоморошьими небыли­
цами устно-речевая стихия, вдохновлявшая «сумасшедше­
го» Гоголя, затейного Лескова, и тех, кто пойдет следом —
Шмелева, Ремизова, Клычкова.
Давно замечено: в основном «Теркин» написан размером
частушки, той самой частушки, которая в две-четыре строч­
1 Там же. С. 242.
2
Там же. С. 272.
3
Там же. С. 162.
4 Там же. С. 169.
5
Там же. С. 236.

834
835
С. Р. Федякин
Последний эпик (Об Александре Твардовском)
ки иногда может вместить целую жизнь. Но Твардовский
«вжимает» в этот объем иногда не только жизнь, но и мно­
гие жизни. И если сам Теркин, как бывалый солдат из на­
родной сказки, и сам жить горазд, и жизнь его любит, то
проходят рядом с ним и прочие судьбы: гибель товарищей,
«стриженых ребят», и — черное родное пепелище:
. .. У дощечки на развилке,
Сняв пилотку, наш солдат
Постоял, как на могилке,
И пора ему назад.
И, подворье покидая,
За войной спеша скорей,
Что он думал, не гадаю,
Что он нес в душе своей...
Но, бездомный и безродный,
Воротившись в бат альон,
Ел солдат свой суп холодный
После всех, и плакал он.
На краю сухой канавы,
С горькой, детской дрожью рта,
Плакал, сидя с ложкой в правой,
С хлебом в левой, — сирота1
.
Словно из щемящего звука этих строк и родилось дру­
гое произведение Твардовского, одна из вершин русской по­
эзии ХХ века, «Дом у дороги». Поэма, которую в 40-х под­
заглушил «Теркин», но которая ни в чем ему не уступает.
Война, пришедшая в дом, взявшая бойца, прокатившаяся
рядом по дороге беженцами, боями, отступлением, взявшая
в полон семью... Народный плач с утренней росой на траве
вошел в эту поэму, и заставил давнюю приговорку: «Коси,
коса, пока роса, роса долой — и мы домой...» — с каждым
повторением звучать все печальней, все горестнее, все от­
чаянней. И звук косьбы теряет звонкость счастливой ра­
боты, и — на дальних островках памяти — заставляет ус­
лышать образ иной: войны, что безжалостно косит. То, что
Твардовский всех героев, даже «не к времени» появивше­
1
Там же. С. 311.
гося на свет ребенка, оставил в живых — еще больше от­
тенило боль общей беды и общей разлуки. И везде — та же
точность, неумолимая точность!
...И пыльных войск отход, откат
Не тот, что был вначале,
И где колонны кое-как,
Где толпы зашагали.
Все на восток, назад, назад,
Все ближе бьют орудья.
А бабы воют и висят
На изгороди грудью...1
И жуткий, огромный образ, в котором и древность,
и неизбывное, горестное «теперь», и даже название книги
Николая Гумилева:
Пусть пахнет пыль золой,
Поля — горелым хлебом
И над родной землей
Висит чужое небо2.
Ничего равного он больше не напишет. Таланта не убави­
лось, но звездный час прошел. Твардовский стоял на развилке.
***
Империя и почва. В ХХ веке их отношения склады­
вались самым гибельным образом. Расказачивание, рас­
кулачивание, раскрестьянивание... Деревни, подавленные
войсками, голодом, «прогрессом». Деревни, ушедшие на
дно водохранилищ. Колокольня, встающая из глубин озера.
Это «деревенщики», крестьянские писатели более поздне­
го призыва, увидели, что после того, как «Матера» уйдет
на дно — начнется «Пожар». Что народ — не только люди,
но и живое предание, которое связано с родным местом,
домом, извечным течением жизни. Он же хотел государ­
ственной точности, чтобы ее не покоробила никакая — ни
есенинская, ни енисейская — «звень» («Иркутской ГЭС ан­
гарский ток уже потек сюда...»3).
1 Там же. С. 345.
2 Там же. С. 358.
3 Тамже.Т.3.С.105.

834
835
С. Р. Федякин
Последний эпик (Об Ал ександре Твардовском)
ки иногда может вместить целую жизнь. Но Твардовский
«вжимает» в этот объем иногда не только жизнь, но и мно­
гие жизни. И если сам Теркин, как бывалый солдат из на­
родной сказки, и сам жить горазд, и жизнь его любит, то
проходят рядом с ним и прочие судьбы: гибель товарищей,
«стриженых ребят», и — черное родное пепелище:
...У дощечки на развилке,
Сняв пилотку, наш солдат
Постоял, как на могилке,
И пора ему назад.
И, подворье покидая,
За войной спеша скорей,
Что он думал, не гадаю,
Что он нес в душе своей...
Но, бездомный и безродный,
Воротившись в батальон,
Ел солдат свой суп холодный
После всех, и плакал он.
На краю сухой канавы,
С горькой, детской дрожью рта,
Плакал, сидя с ложкой в правой,
С хлебом в левой, — сирота1.
Словно из щемящего звука этих строк и родилось дру­
гое произведение Твардовского, одна из вершин русской по­
эзии ХХ века, «Дом у дороги». Поэма, которую в 40-х под­
заглушил «Теркин», но которая ни в чем ему не уступает.
Война, пришедшая в дом, взявшая бойца, прокатившаяся
рядом по дороге беженцами, боями, отступлением, взявшая
в полон семью... Народный плач с утренней росой на траве
вошел в эту поэму, и заставил давнюю приговорку: «Коси,
коса, пока роса, роса долой — и мы домой...» — с каждым
повторением звучать все печальней, все горестнее, все от­
чаянней. И звук косьбы теряет звонкость счастливой ра­
боты, и — на дальних островках памяти — заставляет ус­
лышать образ иной: войны, что безжалостно косит. То, что
Твардовский всех героев, даже «не к времени» появивше­
1 Там же. С. 311.
гося на свет ребенка, оставил в живых — еще больше от­
тенило боль общей беды и общей разлуки. И везде — та же
точность, неумолимая точность!
.. . И пыльных войск отход, откат
Не тот, что был вначале,
И где колонны кое-как,
Где толпы зашагали.
Все на восток, назад, назад,
Все ближе бьют орудья.
А бабы воют и висят
На изгороди грудью...1
И жуткий, огромный образ, в котором и древность,
и неизбывное, горестное «теперь», и даже название книги
Николая Гумилева:
Пусть пахнет пыль золой,
Поля — горелым хлебом
И над родной землей
Висит чужое небо2.
Ничего равного он больше не напишет. Таланта не убави­
лось, но звездный час прошел. Твардовский стоял на развилке.
***
Империя и почва. В ХХ веке их отношения склады­
вались самым гибельным образом. Расказачивание, рас­
кулачивание, раскрестьянивание... Деревни, подавленные
войсками, голодом, «прогрессом». Деревни, ушедшие на
дно водохранилищ. Колокольня, встающая из глубин озера.
Это «деревенщики», крестьянские писатели более поздне­
го призыва, увидели, что после того, как «Матера» уйдет
на дно — начнется «Пожар». Что народ — не только люди,
но и живое предание, которое связано с родным местом,
домом, извечным течением жизни. Он же хотел государ­
ственной точности, чтобы ее не покоробила никакая — ни
есенинская, ни енисейская — «звень» («Иркутской ГЭС ан­
гарский ток уже потек сюда...»3).
1
Там же. С. 345.
2 Там же. С. 358.
3
Тамже. Т.3.С.105.

836
837
С. Р. Федякин
Последний эпик (Об Александре Твардовском)
Лишь один раз «линии судьбы» государства и на­
рода не просто пересеклись, но совпали — в Великую
Отечественную. Именно в это время Твардовский пишет
самые народные свои произведения: «Василий Теркин»
и «Дом у дороги». Когда формула «народ и партия едины»
стала превращаться в словесную чепуху, когда Империя не
захотела прислушаться к почве — и почва начала «разъез­
жаться» под ногами империи, он почуял беду.
«Что делать?» — вопрос вечный, не имеющий ответа.
Государство нельзя «убрать», ради него народ кровь проли-
вал. Нужно переосмыслить, исправить. И пишется «Теркин
на том свете», замечательный в кусках, но какой-то одномер­
ный в самой сердцевине. Пишется «За далью — даль» —
поэма, в которой изумителен «стихотворный очерк», но
«общий план» наивно публицистичен. Пишется поэма «По
праву памяти», где самая живая, лучшая часть — не рито­
рика «антисталинской темы», пусть чеканная и хорошо сде­
ланная, а начало (оно, под названием «На сеновале», печа­
талось как самостоятельное стихотворение1).
Но главное чувство: жизнь государственная и жизнь на­
родная расходятся, начинают существовать не сообща, как
в годы войны, но вопреки друг другу. Разве не это уловил из­
мученный литературно-политической борьбой Твардовский,
пропадавший между поэтическим творчеством и редактор­
ским столом? Не потому ль в странном и тревожном стихот­
ворении 1965 года («Как неприютно этим соснам в парке...»)
резкая, неожиданная концовка «ломает» тот «слаженный
пейзаж», который шумит листьями в первых строках?
.. . Но чуток сон сердечников и психов
За окнами больничных корпусов.
2
Почти «судьбоносное» стихотворение. Его положение
было куда страшней, нежели большинства сотрудников
и «застрельщиков» из «Нового мира». Им хотелось «глас­
ности», чтобы наговориться на любимые антисталинские
темы. Он желал гласности, чтобы выправить покосившую­
ся державу. А она не хотела встать на ноги, упрямилась. Он
1
В таком виде оно вошло и в шеститомное собрание сочинений
(Там же. С. 186–189.
2
Там же. С. 160.
стоял между империей и почвой, между глухими «государ­
ственниками» и запальчивыми «антигосударственниками»,
между «интеллигенцией» и «партаппаратом». А в сущно­
сти — был одинок. И литературная война вокруг «Нового
мира» вдруг стала превращаться в его личную судьбу.
«Журнал — тоже творчество» — его убеждение. Но журнал
стал и его жизнью. И когда Твардовский стал терять жур­
нал, в его стихах вдруг стала пробиваться лирика, и какая
лирика — с теми «поворотами», с тою «субъективностью»,
которые когда-то он так не любил.
Чернил давнишних блеклый цвет,
И разный почерк разных лет
И даже дней — то строгий, четкий,
То вроде сбивчивой походки –
Ребяческих волнений след,
Усталости иль недосуга
И просто лени и тоски.
То—вдруг—инетвоейруки
Нажимы, хвостики, крючки,
А твоего былого друга –
Поводыря начальных дней...
То мельче строчки, то крупней,
Но отступ слева все заметней
И спуск поспешный вправо, вниз,
Совсем на нет в конце страниц –
Строки не разобрать последней.
Да есть ли толк и разбирать,
Листая старую тетрадь
С тем безысходным напряженьем,
С каким мы в зеркале хотим
Сродниться как-то со своим
Непоправимым отраженьем?..1
В этом стихотворении 1965 года не так странны «пуш­
кинизмы», — «Ребяческих волнений след, усталости иль
недосуга...», «Поводыря начальных дней...», — как ворвав­
шаяся в последние строки «георгиеивановщина», почти:
«Друг друга отражают зеркала...»
И разве не та же ивановская нота — в другом стихотво­
рении?
1 Там же. С. 163.

836
837
С. Р. Федякин
Последний эпик (Об Ал ександре Твардовском)
Лишь один раз «линии судьбы» государства и на­
рода не просто пересеклись, но совпали — в Великую
Отечественную. Именно в это время Твардовский пишет
самые народные свои произведения: «Василий Теркин»
и «Дом у дороги». Когда формула «народ и партия едины»
стала превращаться в словесную чепуху, когда Империя не
захотела прислушаться к почве — и почва начала «разъез­
жаться» под ногами империи, он почуял беду.
«Что делать?» — вопрос вечный, не имеющий ответа.
Государство нельзя «убрать», ради него народ кровь проли-
вал. Нужно переосмыслить, исправить. И пишется «Теркин
на том свете», замечательный в кусках, но какой-то одномер­
ный в самой сердцевине. Пишется «За далью — даль» —
поэма, в которой изумителен «стихотворный очерк», но
«общий план» наивно публицистичен. Пишется поэма «По
праву памяти», где самая живая, лучшая часть — не рито­
рика «антисталинской темы», пусть чеканная и хорошо сде­
ланная, а начало (оно, под названием «На сеновале», печа­
талось как самостоятельное стихотворение1).
Но главное чувство: жизнь государственная и жизнь на­
родная расходятся, начинают существовать не сообща, как
в годы войны, но вопреки друг другу. Разве не это уловил из­
мученный литературно-политической борьбой Твардовский,
пропадавший между поэтическим творчеством и редактор­
ским столом? Не потому ль в странном и тревожном стихот­
ворении 1965 года («Как неприютно этим соснам в парке...»)
резкая, неожиданная концовка «ломает» тот «слаженный
пейзаж», который шумит листьями в первых строках?
...Но чуток сон сердечников и психов
За окнами больничных корпусов. 2
Почти «судьбоносное» стихотворение. Его положение
было куда страшней, нежели большинства сотрудников
и «застрельщиков» из «Нового мира». Им хотелось «глас­
ности», чтобы наговориться на любимые антисталинские
темы. Он желал гласности, чтобы выправить покосившую­
ся державу. А она не хотела встать на ноги, упрямилась. Он
1 В таком виде оно вошло и в шеститомное собрание сочинений
(Там же. С. 186–189.
2 Там же. С. 160.
стоял между империей и почвой, между глухими «государ­
ственниками» и запальчивыми «антигосударственниками»,
между «интеллигенцией» и «партаппаратом». А в сущно­
сти — был одинок. И литературная война вокруг «Нового
мира» вдруг стала превращаться в его личную судьбу.
«Журнал — тоже творчество» — его убеждение. Но журнал
стал и его жизнью. И когда Твардовский стал терять жур­
нал, в его стихах вдруг стала пробиваться лирика, и какая
лирика — с теми «поворотами», с тою «субъективностью»,
которые когда-то он так не любил.
Чернил давнишних блеклый цвет,
И разный почерк разных лет
И даже дней — то строгий, четкий,
То вроде сбивчивой походки –
Ребяческих волнений след,
Усталости иль недосуга
И просто лени и тоски.
То—вдруг—инетвоейруки
Нажимы, хвостики, крючки,
А твоего былого друга –
Поводыря начальных дней...
То мельче строчки, то крупней,
Но отступ слева все заметней
И спуск поспешный вправо, вниз,
Совсем на нет в конце страниц –
Строки не разобрать последней.
Да есть ли толк и разбирать,
Лист ая ст арую тетрадь
С тем безысходным напряженьем,
С каким мы в зеркале хотим
Сродниться как-то со своим
Непоправимым отраженьем?..1
В этом стихотворении 1965 года не так странны «пуш­
кинизмы», — «Ребяческих волнений след, усталости иль
недосуга...», «Поводыря начальных дней...», — как ворвав­
шаяся в последние строки «георгиеивановщина», почти:
«Друг друга отражают зеркала...»
И разве не та же ивановская нота — в другом стихотво­
рении?
1
Там же. С. 163.

839
838
С. Р. Федякин
. .. За неясными окнами,
Словно тот, да не тот,
Он над елками мокрыми
Неохотно встает 1.
Словно из «Роз»:
И особенно синяя
(С первым боем часов...)
Безнадежная линия
Бесконечных лесов2.
И, наконец, — полное совпадение. Со всеми иванов­
скими паузами, отточиями, намеками, пропуском всего
лишнего. Стихотворение, которое, может показаться, вы­
нуто из неизвестного архива Георгия Иванова. (Знал ли
Твардовский о существовании такого «эмигрантского» поэ­
та?) И — полная капитуляция Твардовского-эпика, посколь­
ку это чистейшая лирика.
В случае главной утопии, –
В Азии этой, в Европе ли, –
Нам-то она не гроза:
Пожили, водочки попили,
Будет уже за глаза...
Жаль, вроде песни той, — деточек,
Мальчиков наших да девочек,
Всей неоглядной красы...
Ранних весенних веточек
В капельках первой росы... 3
Стихотворение, написанное в 1969-м . Опубликованное
после смерти. Не только о горестном прошлом. Но и о го­
рестном будущем, о 1990-х. Словно смотрел на четверть
века вперед.
1
Там же. С. 172.
2 Иванов г. Стихотворения. С. 260.
3
Твардовский А. Т. Собр. соч .: В 6 т. Т. 3. С. 202.
М. в. ЕФиМОв (выбОРг)
ПРИЛАГАТЕЛЬНОЕ «СТРАВИНСКИЙ»
Кто не возрос на потрясении Стравинским, на заглазном
им восхищении, тот вообще непонятно на чем возрос, да
возрос ли вовсе. Скорее всего, что нет.
Стравинский начинался до всякой музыки, конечно.
Он был даже не фамилией. Он был именем чего-то —
невероятного, едва представимого, да что там — непредста­
вимого вовсе. Сам себе паролем к каким-то чудесам, им же
содеянным.
Он был — чудо Стравинского, стравинское чудо. Он
был многоголовое чудовище, многоочитый Аргус, дракон,
летающий, огнедышащий, бессмертный. Дракон? кощей?
инопланетянин в темных очках («для маскировки»)? Как
всякий колдун, он был страшно обаятелен.
На этих поздних фотографиях он был неправдоподобен:
ссохшийся, что ли, то с палкой, то почти провалившийся
в каких-то глубоких креслах, в темных очках, со страшным
оскалом «улыбки» на камеру — гангстер.
Гангстер гангстеров. Крестный отец такой. С перстнем
на мизинце.
Улыбка была фальшивая, страшная, отработанная,
мертвая, сокрушительная.
Потом еще приветствия публике, поклоны.
Кланялся отменно хорошо, со старосветской учтиво­
стью. Так кланяются только монархи. Не конституционные,
а в полноте обладания властью.
Страшно даже подумать, сколько людей навсегда спяти­
ло, лицезрев это в советском 1962-ом году.
О, это был аттракцион — из тех, что не забываются ни­
когда, даже если вас там не было. Счетчики Гейгера с такой
радиацией не справляются: сходят с ума от собственного
треска и ломаются тут же.

839
838
С. Р. Федякин
...За неясными окнами,
Словно тот, да не тот,
Он над елками мокрыми
Неохотно встает 1.
Словно из «Роз»:
И особенно синяя
(С первым боем часов...)
Безнадежная линия
Бесконечных лесов2.
И, наконец, — полное совпадение. Со всеми иванов­
скими паузами, отточиями, намеками, пропуском всего
лишнего. Стихотворение, которое, может показаться, вы­
нуто из неизвестного архива Георгия Иванова. (Знал ли
Твардовский о существовании такого «эмигрантского» поэ­
та?) И — полная капитуляция Твардовского-эпика, посколь­
ку это чистейшая лирика.
В случае главной утопии, –
В Азии этой, в Европе ли, –
Нам-то она не гроза:
Пожили, водочки попили,
Будет уже за глаза...
Жаль, вроде песни той, — деточек,
Мальчиков наших да девочек,
Всей неоглядной красы...
Ранних весенних веточек
В капельках первой росы... 3
Стихотворение, написанное в 1969-м. Опубликованное
после смерти. Не только о горестном прошлом. Но и о го­
рестном будущем, о 1990-х. Словно смотрел на четверть
века вперед.
1 Там же. С. 172.
2 Иванов г. Стихотворения. С. 260.
3 Твардовский А. Т. Собр. соч.: В 6 т. Т. 3. С. 202.
М. в. ЕФиМОв (выбОРг)
ПРИЛАГАТЕЛЬНОЕ «СТРАВИНСКИЙ»
Кто не возрос на потрясении Стравинским, на заглазном
им восхищении, тот вообще непонятно на чем возрос, да
возрос ли вовсе. Скорее всего, что нет.
Стравинский начинался до всякой музыки, конечно.
Он был даже не фамилией. Он был именем чего-то —
невероятного, едва представимого, да что там — непредста­
вимого вовсе. Сам себе паролем к каким-то чудесам, им же
содеянным.
Он был — чудо Стравинского, стравинское чудо. Он
был многоголовое чудовище, многоочитый Аргус, дракон,
летающий, огнедышащий, бессмертный. Дракон? кощей?
инопланетянин в темных очках («для маскировки»)? Как
всякий колдун, он был страшно обаятелен.
На этих поздних фотографиях он был неправдоподобен:
ссохшийся, что ли, то с палкой, то почти провалившийся
в каких-то глубоких креслах, в темных очках, со страшным
оскалом «улыбки» на камеру — гангстер.
Гангстер гангстеров. Крестный отец такой. С перстнем
на мизинце.
Улыбка была фальшивая, страшная, отработанная,
мертвая, сокрушительная.
Потом еще приветствия публике, поклоны.
Кланялся отменно хорошо, со старосветской учтиво­
стью. Так кланяются только монархи. Не конституционные,
а в полноте обладания властью.
Страшно даже подумать, сколько людей навсегда спяти­
ло, лицезрев это в советском 1962-ом году.
О, это был аттракцион — из тех, что не забываются ни­
когда, даже если вас там не было. Счетчики Гейгера с такой
радиацией не справляются: сходят с ума от собственного
треска и ломаются тут же.

840
841
М. В . Ефимов
Прилагательное «Стравинский»
Это был аттракцион. Это был цирк, спорт, азартная
игра, что угодно, кому угодно — все были потрясены и со­
крушены.
(Тут уж не до музыки, кто не понял.)
***
Стравинский, кто не понял (кто не помнит), был выс­
шим и драгоценнейшим дефицитом, предметом вожделе­
ния и ужаса. Но главное — дефицитом.
Уходили не «отдельные годы», а целые жизни (и мно­
гих), — на добывание, собирание, перезаписывание и хра­
нение в тех тайниках, которые — не в «ящиках стола»,
а в сердце своем.
Это не коллекционерство, нет, ни в коем случае. Это
была волшебная сказка — «в поисках воды живой».
Эта вода оживляла — натурально, из мертвых, она спа­
сала, она придавала смысл — всему. Тот, кто хранил на
сердце склянку с каплями этой воды, превращался в при­
частника вечных тайн, высшей мудрости и высших, высших
наслаждений.
Стравинский и сам ведь был из волшебной сказки, не­
случайно же он начал «Жар-птицей».
Он пронизал границы царства живых и царства мерт­
вых, он был — иностранный русский. Он был самый ино­
странный, оставаясь самым русским.
Он жил сто лет, он говорил на всех языках, он был
Юрием Гагариным, но летал не какие-то «сто минут»,
а всегда.
Он приехал «к нам, в СССР», он выступал «у нас», он
был на нашем телевидении, он на бумажке написал для
«Комсомольской правды»: «Москва–красавица», но от это­
го нисколько не стал похожим на того человека, который —
«все».
Всех были миллионы, он был — такой один. Он такой
был, он такой есть.
«Приедается всё, / Лишь тебе не дано примелькаться».
О, да.
Он, кстати, и не мог примелькаться, все по той же дефи­
цитообразующей причине. Когда годы стоишь в очереди на
«причаститься», где уж тут — «примелькаться».
Любая «мебель» или «телевизор» куда как хорошо ги­
перболизуются, пока в очереди номера сверяют, годами.
А тут-то — не мебель. Тут предмет вожделения — живая
жизнь.
Не надо ныне скептически улыбаться. Если «скептиче­
ски», значит — «вас там не стояло». И зря.
***
Были ведь десятилетия запрета — не на исполнение
(это само собой), а на — ноты в руках подержать.
Были те избранные, которые знали, что в нотах. Этих
избранных было два-три-десять, которые «боролись за
Стравинского», которые «возвращали его имя» (в кильва­
тере Друскина или доедали Асафьева), с русским, понятно,
периодом во главе.
Потому и с русским, что, во-первых, это ведь и есть
корни Стравинского, а, во-вторых, чтобы «успокоить цензу­
ру», чтобы «Жар-птица» была паровозом, к которому будем
пристегивать и «протаскивать» «творчество в эмиграции»,
и даже, и даже — послевоенное, которое «с додекафонией».
Паровозов было, собственно, три: первые балеты.
«Жар-птица», «Петрушка», «Весна». Уже с «Петрушкой»
было все сложно (если «фольклор», то зачем бы Бенуа?),
но как-то умудрялись, подстраивали. «Весну» же пришлось
полностью адаптировать до уровня советского музыкове­
дения и исполнительства. А за какими-то баснословными
морями жили «Байка» и «Свадебка», до которых надо было
плыть и плыть. (Вот на это жизнь и уходила; не без утоп­
ших, конечно, от безнадежности.)
(Это, в общем, так или иначе, живо и поныне:
Стравинский так и остался автором «великой авангард­
ной этнографии», которая почти перестает отличаться от
«России-которую-мы-потеряли». И эта же русскость, в об­
щем, была (и осталась) едва ли не единственным, что из
Стравинского усвоено и удержалось на Западе.)
Схема (у просвещенных и подсоветских) была, как из­
вестно, простая: есть русский русский Стравинский (три

840
841
М. В. Ефимов
Прил агательное «Стравинский»
Это был аттракцион. Это был цирк, спорт, азартная
игра, что угодно, кому угодно — все были потрясены и со­
крушены.
(Тут уж не до музыки, кто не понял.)
***
Стравинский, кто не понял (кто не помнит), был выс­
шим и драгоценнейшим дефицитом, предметом вожделе­
ния и ужаса. Но главное — дефицитом.
Уходили не «отдельные годы», а целые жизни (и мно­
гих), — на добывание, собирание, перезаписывание и хра­
нение в тех тайниках, которые — не в «ящиках стола»,
а в сердце своем.
Это не коллекционерство, нет, ни в коем случае. Это
была волшебная сказка — «в поисках воды живой».
Эта вода оживляла — натурально, из мертвых, она спа­
сала, она придавала смысл — всему. Тот, кто хранил на
сердце склянку с каплями этой воды, превращался в при­
частника вечных тайн, высшей мудрости и высших, высших
наслаждений.
Стравинский и сам ведь был из волшебной сказки, не­
случайно же он начал «Жар-птицей».
Он пронизал границы царства живых и царства мерт­
вых, он был — иностранный русский. Он был самый ино­
странный, оставаясь самым русским.
Он жил сто лет, он говорил на всех языках, он был
Юрием Гагариным, но летал не какие-то «сто минут»,
а всегда.
Он приехал «к нам, в СССР», он выступал «у нас», он
был на нашем телевидении, он на бумажке написал для
«Комсомольской правды»: «Москва–красавица», но от это­
го нисколько не стал похожим на того человека, который —
«все».
Всех были миллионы, он был — такой один. Он такой
был, он такой есть.
«Приедается всё, / Лишь тебе не дано примелькаться».
О, да.
Он, кстати, и не мог примелькаться, все по той же дефи­
цитообразующей причине. Когда годы стоишь в очереди на
«причаститься», где уж тут — «примелькаться».
Любая «мебель» или «телевизор» куда как хорошо ги­
перболизуются, пока в очереди номера сверяют, годами.
А тут-то — не мебель. Тут предмет вожделения — живая
жизнь.
Не надо ныне скептически улыбаться. Если «скептиче­
ски», значит — «вас там не стояло». И зря.
***
Были ведь десятилетия запрета — не на исполнение
(это само собой), а на — ноты в руках подержать.
Были те избранные, которые знали, что в нотах. Этих
избранных было два-три-десять, которые «боролись за
Стравинского», которые «возвращали его имя» (в кильва­
тере Друскина или доедали Асафьева), с русским, понятно,
периодом во главе.
Потому и с русским, что, во-первых, это ведь и есть
корни Стравинского, а, во-вторых, чтобы «успокоить цензу­
ру», чтобы «Жар-птица» была паровозом, к которому будем
пристегивать и «протаскивать» «творчество в эмиграции»,
и даже, и даже — послевоенное, которое «с додекафонией».
Паровозов было, собственно, три: первые балеты.
«Жар-птица», «Петрушка», «Весна». Уже с «Петрушкой»
было все сложно (если «фольклор», то зачем бы Бенуа?),
но как-то умудрялись, подстраивали. «Весну» же пришлось
полностью адаптировать до уровня советского музыкове­
дения и исполнительства. А за какими-то баснословными
морями жили «Байка» и «Свадебка», до которых надо было
плыть и плыть. (Вот на это жизнь и уходила; не без утоп­
ших, конечно, от безнадежности.)
(Это, в общем, так или иначе, живо и поныне:
Стравинский так и остался автором «великой авангард­
ной этнографии», которая почти перестает отличаться от
«России-которую-мы-потеряли». И эта же русскость, в об­
щем, была (и осталась) едва ли не единственным, что из
Стравинского усвоено и удержалось на Западе.)
Схема (у просвещенных и подсоветских) была, как из­
вестно, простая: есть русский русский Стравинский (три

842
843
М. В . Ефимов
Прилагательное «Стравинский»
первые балета, раннее вокальное вокруг), то есть дорево­
люционный.
Есть русский эмигрантский. Неважно, был ли этот рус­
ский период один или два, или три. Пока с «фольклором»,
значит — русский. (Вот и стирали изо всех сил эмигрант­
ский разделитель, для «проходимости».)
Потом — «неоклассицизм» Стравинского. Он оказался
таким длинным (все ж таки — четверть века) и настолько
явно длиннее русского, что вот и приходилось, как ни кру­
ти, бегать между «русским» и «неоклассикой».
На Стравинского послевоенного, со всеми этими
“Threni” («это по-русски-то как? Трени?») уже не было ни
сил, ни времени, ни нот. А когда ноты появились, выясни­
лось, что все равно — «не сыграть» (некому, нечем, такому
не обучены).
Полупрофессиональные исполнения. Соответственно:
такие же грамзаписи (зато «от чистого сердца», горящего).
Полуподпольные книжки Стравинского «оттуда». Впрочем:
вместо полных «Диалогов» был советский однотомник, да
еще и перевод «Хроники моей жизни», так что о какой-то
там «Музыкальной поэтике» особо не горевали.
Потом уже, в перестройку, явился Варунц, наделал ин­
тересного шуму, напечатал важнейшее — и внезапно умер.
(А это никому не рекомендуется; всё сразу в песок.)
Впрочем: не совсем всё. Появилась же Савенко, и даже
в базельском архиве ныне работают.
Работают, работают. Что-то печатают. Кто-то это что-то
даже читает, вероятно. В этом «кто-то-что-то» — и есть (вы
не поверите) вся суть дела.
Это Стравинский (!!) — в каких-то музыковедческих
журналах, тираж 200 экземпляров, библиотеки не выписы­
вают?
Как это? главное — зачем так-то? Главное — за что?
Где тот Грааль, где та вода живая?
«Кто смутил чистую душу солдата?»
Случилось то же, что и всегда (здесь).
Советский дефицит и его добывание потеряли смысл.
Всякий.
Хочешь слушать, играть, изучать, читать Стравинского?
Н-на.
Это не «интересно» и не «неинтересно». Это — одна из
тысяч любых других возможностей. Выбери это — или то,
то двадцатое или семисотое.
Никаких почетно-памятных блях «за верность Стра-
винскому» (членство в ДОСААФ) никто не дает.
Раньше, понятно, ничего не давали, но был — символи-
ческий капитал. Был он, был. Была причастность отсюда
к высшему спиритуальному, на латыни и православному,
международно-русскому, эмигрантскому и американскому,
приему в Белом доме и всесветной славе.
Все это было, правда — было.
Было чудо ожидания и ожидание чуда. И оно, они слу­
чались.
***
Есть драгоценные воспоминания, которые не нынеш­
ним сводить к «причудам советского быта».
Есть вещи, которые — всерьез и подлинно.
Есть то, что не может обмануть.
Есть такая вера, которую расшатывать, — уподобляться
библейскому Хаму.
Стравинский не мог обмануть тех зачем-то выжив­
ших в Совроссии, кто грезил о том, чтобы прикоснуться
к нему — хоть взглядом, хоть ухом, хоть воображением.
Не мог обмануть. Не имел права. Они ведь жили мечтой
о нем.
То, что случилось «у Стравинского с Юдиной», — это
было еще только полбеды, хотя тогда никто никакой «вто­
рой половины» и не предчувствовал (а, по счастью, до «вто­
рой» из тех никто и не дожил).
«Случилось» же неизбежное: Стравинский в свои во­
семьдесят уже не хотел играть в чужие игры, хоть и сколь
угодно «интересные». В свои восемьдесят Стравинский
играл только в себя самого, как делал это всю свою жизнь,
только в «Хронике» этого не писал, вот «в СССР и не зна­
ли» (книжкам верили).

842
843
М. В. Ефимов
Прил агательное «Стравинский»
первые балета, раннее вокальное вокруг), то есть дорево­
люционный.
Есть русский эмигрантский. Неважно, был ли этот рус­
ский период один или два, или три. Пока с «фольклором»,
значит — русский. (Вот и стирали изо всех сил эмигрант­
ский разделитель, для «проходимости».)
Потом — «неоклассицизм» Стравинского. Он оказался
таким длинным (все ж таки — четверть века) и настолько
явно длиннее русского, что вот и приходилось, как ни кру­
ти, бегать между «русским» и «неоклассикой».
На Стравинского послевоенного, со всеми этими
“Threni” («это по-русски-то как? Трени?») уже не было ни
сил, ни времени, ни нот. А когда ноты появились, выясни­
лось, что все равно — «не сыграть» (некому, нечем, такому
не обучены).
Полупрофессиональные исполнения. Соответственно:
такие же грамзаписи (зато «от чистого сердца», горящего).
Полуподпольные книжки Стравинского «оттуда». Впрочем:
вместо полных «Диалогов» был советский однотомник, да
еще и перевод «Хроники моей жизни», так что о какой-то
там «Музыкальной поэтике» особо не горевали.
Потом уже, в перестройку, явился Варунц, наделал ин­
тересного шуму, напечатал важнейшее — и внезапно умер.
(А это никому не рекомендуется; всё сразу в песок.)
Впрочем: не совсем всё. Появилась же Савенко, и даже
в базельском архиве ныне работают.
Работают, работают. Что-то печатают. Кто-то это что-то
даже читает, вероятно. В этом «кто-то-что-то» — и есть (вы
не поверите) вся суть дела.
Это Стравинский (!!) — в каких-то музыковедческих
журналах, тираж 200 экземпляров, библиотеки не выписы­
вают?
Как это? главное — зачем так-то? Главное — за что?
Где тот Грааль, где та вода живая?
«Кто смутил чистую душу солдата?»
Случилось то же, что и всегда (здесь).
Советский дефицит и его добывание потеряли смысл.
Всякий.
Хочешь слушать, играть, изучать, читать Стравинского?
Н-на.
Это не «интересно» и не «неинтересно». Это — одна из
тысяч любых других возможностей. Выбери это — или то,
то двадцатое или семисотое.
Никаких почетно-памятных блях «за верность Стра-
винскому» (членство в ДОСААФ) никто не дает.
Раньше, понятно, ничего не давали, но был — символи-
ческий капитал. Был он, был. Была причастность отсюда
к высшему спиритуальному, на латыни и православному,
международно-русскому, эмигрантскому и американскому,
приему в Белом доме и всесветной славе.
Все это было, правда — было.
Было чудо ожидания и ожидание чуда. И оно, они слу­
чались.
***
Есть драгоценные воспоминания, которые не нынеш­
ним сводить к «причудам советского быта».
Есть вещи, которые — всерьез и подлинно.
Есть то, что не может обмануть.
Есть такая вера, которую расшатывать, — уподобляться
библейскому Хаму.
Стравинский не мог обмануть тех зачем-то выжив­
ших в Совроссии, кто грезил о том, чтобы прикоснуться
к нему — хоть взглядом, хоть ухом, хоть воображением.
Не мог обмануть. Не имел права. Они ведь жили мечтой
о нем.
То, что случилось «у Стравинского с Юдиной», — это
было еще только полбеды, хотя тогда никто никакой «вто­
рой половины» и не предчувствовал (а, по счастью, до «вто­
рой» из тех никто и не дожил).
«Случилось» же неизбежное: Стравинский в свои во­
семьдесят уже не хотел играть в чужие игры, хоть и сколь
угодно «интересные». В свои восемьдесят Стравинский
играл только в себя самого, как делал это всю свою жизнь,
только в «Хронике» этого не писал, вот «в СССР и не зна­
ли» (книжкам верили).

844
845
М. В . Ефимов
Прилагательное «Стравинский»
Тут нужно выговорить и о первой полбеды, и о второй
половине, хотя слово «беда» тут не о Стравинском, а о его
ценителях и почитателях.
***
Стравинский — это не «Великий Комбинатор», в чем
его кто только не упрекал, а — гениальный.
Стравинский — гениальный комбинатор и гениальный
оппортунист. Композитором он был выдающимся, но лишь
в оппортунизме — гениальным.
И это вовсе не о биографии (хоть человеческой, хоть
профессиональной), хотя там этого и с избытком. Это —
о его наиважнейшем, собственно — единственном в нем
подлинном: его композиторстве.
Стравинский улавливал сейсмические волны задолго
до землетрясения. Его «русский период» — это гениально
угаданное массовое вожделение к архаике и тоталитаризму.
Потому и траектория единственно верная: от «Весны» с за­
кланием к «Свадебке» с заклинанием.
(Все эти умные штучки «во вкусе Римского» («Жар-
птица» и даже «Соловей», который будет посложнее) —
это для «гастролей», конечно, не для Стравинского-
композитора.)
Специальная русскость этой тоталитарной архаики —
это не «любовь к Родине» (как, кажется, до сих пор иногда
считают), она на экспорт (гастроли / гонорары), и идеаль­
ный case study.
И этот case Стравинский выгреб до дна — и навсегда.
Потом начинается попытка все же в опустевший (и уже
протертый до дыр от частого употребления) case положить
что-то иноприродное, но — не выходит. «Мавра» — это
только «похоже на русское», но на самом деле, конечно, не
оно, потому и не выходит.
Приходится обзаводиться новым чемоданом: это и есть
«неоклассицизм». Зачем он был Стравинскому нужен?
Стравинский своей архаикой «у Дягилева» породил такое
количество умных эпигонов (Прокофьев, кстати, не из са­
мых умных), что они именно количеством же его и одоле­
вали — и почти одолели. Нужно было срочно менять вид
транспорта, чтобы оторваться от побеждающих учеников.
Это транспортное средство — чемодан на колесах,
самодвижущийся. И поскольку «само» и чемодан, то
и Атлантический океан, в итоге, переплыл, и двигался
с ровной скоростью: чемодан-то — механический. Это ар­
хаику Стравинский делал вручную и относился к ней как
к лошади: все-таки она живая; «неоклассика» работала на
бензине: не забывай заливать бак — и едь дальше.
Он и ехал. Бензин был разного качества, иногда — силь­
но разбавленный (иногда приходилось самому разбавлять).
Этот чемодан и довез Стравинского до Голливуда, во всех
смыслах. Дальше уже второй континент заканчивался —
и начинался только Тихий океан: не в Японию же плыть.
Да и неоклассический чемодан за двадцать лет стал техни­
чески-устарелым. Тут повторилось то же, что и с этно-ар­
хаикой: конкуренты научились производить то, что когда-
то делал один Стравинский, и вместо одного автомоби­
ля имеют целые гаражи на выбор. И это не какой-нибудь
Пуленк (было, проехали), а Хиндемит, Мартину и уже даже
Бриттен-Типпетт.
Потому хорошо, что эту неоклассику Стравинский
закончил красиво: “Orfeo”. Это и впрямь — прощание
с любимой: он обернулся, чтобы увидеть ее в последний
раз. «В последний раз» удалось: за первые три минуты
“Orfeo” Стравинскому, конечно, прощены свыше все его
едва выносимые французские красивости “Oedipus Rex”а
и «Персефоны» со всеми «балетными сценами» впридачу.
Стравинский не «исписался», как можно предположить,
поскольку очень похоже: и с русским, и с неоклассицист­
ским. Дело не в иссякании вдохновения, а в окончательной
выработке материала. Комбинаторный ресурс на этом ма­
териале исчерпан. Материал можно приращивать («привез­
ли грузовик гравия»), но это уже ничего не может поменять
в способах работы с ним (это торжественная и неизбежная
катастрофа “Rake’s Progress”).
Именно поэтому так пугающе хороши полумертвые
гибриды, опытные образцы «послеклассического» начала
50-х: Месса, Кантата — и так внезапно дышит без искус­
ственной вентиляции Септет. А что это оно вдруг задыша­
ло? чем?
Стравинский наговорил об этом много, собственно —
последние пятнадцать лет он только об этом и говорил, это

844
845
М. В. Ефимов
Прил агательное «Стравинский»
Тут нужно выговорить и о первой полбеды, и о второй
половине, хотя слово «беда» тут не о Стравинском, а о его
ценителях и почитателях.
***
Стравинский — это не «Великий Комбинатор», в чем
его кто только не упрекал, а — гениальный.
Стравинский — гениальный комбинатор и гениальный
оппортунист. Композитором он был выдающимся, но лишь
в оппортунизме — гениальным.
И это вовсе не о биографии (хоть человеческой, хоть
профессиональной), хотя там этого и с избытком. Это —
о его наиважнейшем, собственно — единственном в нем
подлинном: его композиторстве.
Стравинский улавливал сейсмические волны задолго
до землетрясения. Его «русский период» — это гениально
угаданное массовое вожделение к архаике и тоталитаризму.
Потому и траектория единственно верная: от «Весны» с за­
кланием к «Свадебке» с заклинанием.
(Все эти умные штучки «во вкусе Римского» («Жар-
птица» и даже «Соловей», который будет посложнее) —
это для «гастролей», конечно, не для Стравинского-
композитора.)
Специальная русскость этой тоталитарной архаики —
это не «любовь к Родине» (как, кажется, до сих пор иногда
считают), она на экспорт (гастроли / гонорары), и идеаль­
ный case study.
И этот case Стравинский выгреб до дна — и навсегда.
Потом начинается попытка все же в опустевший (и уже
протертый до дыр от частого употребления) case положить
что-то иноприродное, но — не выходит. «Мавра» — это
только «похоже на русское», но на самом деле, конечно, не
оно, потому и не выходит.
Приходится обзаводиться новым чемоданом: это и есть
«неоклассицизм». Зачем он был Стравинскому нужен?
Стравинский своей архаикой «у Дягилева» породил такое
количество умных эпигонов (Прокофьев, кстати, не из са­
мых умных), что они именно количеством же его и одоле­
вали — и почти одолели. Нужно было срочно менять вид
транспорта, чтобы оторваться от побеждающих учеников.
Это транспортное средство — чемодан на колесах,
самодвижущийся. И поскольку «само» и чемодан, то
и Атлантический океан, в итоге, переплыл, и двигался
с ровной скоростью: чемодан-то — механический. Это ар­
хаику Стравинский делал вручную и относился к ней как
к лошади: все-таки она живая; «неоклассика» работала на
бензине: не забывай заливать бак — и едь дальше.
Он и ехал. Бензин был разного качества, иногда — силь­
но разбавленный (иногда приходилось самому разбавлять).
Этот чемодан и довез Стравинского до Голливуда, во всех
смыслах. Дальше уже второй континент заканчивался —
и начинался только Тихий океан: не в Японию же плыть.
Да и неоклассический чемодан за двадцать лет стал техни­
чески-устарелым. Тут повторилось то же, что и с этно-ар­
хаикой: конкуренты научились производить то, что когда-
то делал один Стравинский, и вместо одного автомоби­
ля имеют целые гаражи на выбор. И это не какой-нибудь
Пуленк (было, проехали), а Хиндемит, Мартину и уже даже
Бриттен-Типпетт.
Потому хорошо, что эту неоклассику Стравинский
закончил красиво: “Orfeo”. Это и впрямь — прощание
с любимой: он обернулся, чтобы увидеть ее в последний
раз. «В последний раз» удалось: за первые три минуты
“Orfeo” Стравинскому, конечно, прощены свыше все его
едва выносимые французские красивости “Oedipus Rex”а
и «Персефоны» со всеми «балетными сценами» впридачу.
Стравинский не «исписался», как можно предположить,
поскольку очень похоже: и с русским, и с неоклассицист­
ским. Дело не в иссякании вдохновения, а в окончательной
выработке материала. Комбинаторный ресурс на этом ма­
териале исчерпан. Материал можно приращивать («привез­
ли грузовик гравия»), но это уже ничего не может поменять
в способах работы с ним (это торжественная и неизбежная
катастрофа “Rake’s Progress”).
Именно поэтому так пугающе хороши полумертвые
гибриды, опытные образцы «послеклассического» начала
50-х: Месса, Кантата — и так внезапно дышит без искус­
ственной вентиляции Септет. А что это оно вдруг задыша­
ло? чем?
Стравинский наговорил об этом много, собственно —
последние пятнадцать лет он только об этом и говорил, это

846
847
М. В . Ефимов
Прилагательное «Стравинский»
явно было у него навязчивое: объяснить и привить другим
то, в чем он старался убедить себя. А ведь было простое:
материал закончился. Тот, который всегда был под рукой,
под своей рукой, закончился. Это звучит почти неправ­
доподобно, если не предположить, что композиторство
Стравинского всегда функционировало по одной и той же
схеме: он должен был напитаться чужим материалом, что­
бы быть в состоянии его дистиллировать, рекомпоновать
дистиллят — и тогда получалась «музыка Стравинского».
Это было с фольклором, это было с Бахом и Чайковским,
это можно было жанрово применять и оркестровать для
любого состава. «Пульчинелла» — это ведь была не еди­
новременная высокая шутка гения, это его modus operandi.
Это ныне кончилось. Стравинский понял, что ему не из чего
писать свою музыку.
***
Тут происходит чудо (Стравинский в своем религи­
озном чувстве не ошибался). У Синявского это было:
«У меня перегорели пробки. Я очень грустил, считал
себя погибшим и просил Бога помочь. И Бог послал мне
Монтера. И Монтер Починил Пробки». У Стравинского —
Господь послал ему Крафта. Это то, что почти с любой
«стороны» никто не хотел понимать, и потому Крафта ос­
лавили чуть ли не рыбой-прилипалой. А ведь он был вест-
ником. Вестником нововенцев и добаховской музыки (что,
в известном смысле, если не тавтологично, то близкород­
ственно). Адепт Шенберга — да еще и со старыми голланд­
цами и Джезуальдо. Потому Стравинскому было совершен­
но плевать (и плюнул) на то, что он говорил и кем он считал
Шенберга и двух его апостолов (Веберна и Берга) прежде.
Крафт подключил Стравинского к таким пробкам, что се­
мидесятилетний Стравинский от этого электричества ожи­
вился, как редко случается от каких гормонов и яичников
летучей мыши.
Крафт открыл Стравинскому сериализм как законное
светлое будущее — то есть именно то, что и было сутью
Стравинского-композитора: неиссякаемые наслаждения
комбинаторики. Стравинский, вероятно, воспринял явление
Крафта-вестника именно в религиозной перспективе: эда­
кое благовещенье, потому и писал свое сериалистское, в ос­
новном, на религиозные тексты. Хоть латынь, хоть древне­
еврейский, неважно — все одно: Осанна.
Это и есть секрет «фантастического творческого дол­
голетия» Стравинского: он и впрямь понял, что «умирать
рано», и сильно рано. Господь, послав ему сериализм, дал
совершенно определенный знак: «твой путь, твой комбина­
торный дар — угоден Мне». И больше, чем «богоугоден»:
«богодан».
***
«Индивидуальная программа вечной молодости по ми­
лости Божьей»?
Но Стравинский в это верил.
И потому писал Requiem Canticles в восемьдесят
пять — не в знак скорой смерти, а как homage “to my Lord
and Master”.
Другие в это не верили. Для других Стравинский, задрав
штаны, бежал за комсомолом. Эдакий шаркающий старик,
облачившийся в новомодные (нововенские) шмотки и решив­
ший этим щегольнуть. — Не столь комичен, сколь жалок.
И не столь жалок, сколь противен: он ведь требует к себе
внимания, он считает себя красавцем, он себе нравится, он
хочет нравиться другим.
Стравинский будет еще брыкаться. Другие, «молодые
львы», окажутся шакалами. Додекафония, сериализм станут
промышленностью, они заполонят собой всё, молодые бу­
дут наглыми и неутомимыми, и бездарными. С Булезом при­
дется играть в сложное дипломатическое, но оба знали, что
это — вооруженный нейтралитет, в самом лучшем случае.
И хорошо, когда бездарность на конвейере: пнул —
и большего не стоит. А когда «-дарное»? Тут нужно что-то
допустить — и о себе, и о них (хотя бы Лигети).
На это у Стравинского не было ни сил, ни времени. Не
«уже», а просто — не было. Его, собственно, вообще не ин­
тересовала «современная музыка», другая современная му­
зыка, любая современная, кроме себя, который и есть сам-
себе-современник. Потому так невыносимо было слышать,
что Requiem Canticles — это «похоже на Бартока». «Какой,
к черту, Барток? Он и вообще умер, а я — живой».

846
847
М. В. Ефимов
Прил агательное «Стравинский»
явно было у него навязчивое: объяснить и привить другим
то, в чем он старался убедить себя. А ведь было простое:
материал закончился. Тот, который всегда был под рукой,
под своей рукой, закончился. Это звучит почти неправ­
доподобно, если не предположить, что композиторство
Стравинского всегда функционировало по одной и той же
схеме: он должен был напитаться чужим материалом, что­
бы быть в состоянии его дистиллировать, рекомпоновать
дистиллят — и тогда получалась «музыка Стравинского».
Это было с фольклором, это было с Бахом и Чайковским,
это можно было жанрово применять и оркестровать для
любого состава. «Пульчинелла» — это ведь была не еди­
новременная высокая шутка гения, это его modus operandi.
Это ныне кончилось. Стравинский понял, что ему не из чего
писать свою музыку.
***
Тут происходит чудо (Стравинский в своем религи­
озном чувстве не ошибался). У Синявского это было:
«У меня перегорели пробки. Я очень грустил, считал
себя погибшим и просил Бога помочь. И Бог послал мне
Монтера. И Монтер Починил Пробки». У Стравинского —
Господь послал ему Крафта. Это то, что почти с любой
«стороны» никто не хотел понимать, и потому Крафта ос­
лавили чуть ли не рыбой-прилипалой. А ведь он был вест-
ником. Вестником нововенцев и добаховской музыки (что,
в известном смысле, если не тавтологично, то близкород­
ственно). Адепт Шенберга — да еще и со старыми голланд­
цами и Джезуальдо. Потому Стравинскому было совершен­
но плевать (и плюнул) на то, что он говорил и кем он считал
Шенберга и двух его апостолов (Веберна и Берга) прежде.
Крафт подключил Стравинского к таким пробкам, что се­
мидесятилетний Стравинский от этого электричества ожи­
вился, как редко случается от каких гормонов и яичников
летучей мыши.
Крафт открыл Стравинскому сериализм как законное
светлое будущее — то есть именно то, что и было сутью
Стравинского-композитора: неиссякаемые наслаждения
комбинаторики. Стравинский, вероятно, воспринял явление
Крафта-вестника именно в религиозной перспективе: эда­
кое благовещенье, потому и писал свое сериалистское, в ос­
новном, на религиозные тексты. Хоть латынь, хоть древне­
еврейский, неважно — все одно: Осанна.
Это и есть секрет «фантастического творческого дол­
голетия» Стравинского: он и впрямь понял, что «умирать
рано», и сильно рано. Господь, послав ему сериализм, дал
совершенно определенный знак: «твой путь, твой комбина­
торный дар — угоден Мне». И больше, чем «богоугоден»:
«богодан».
***
«Индивидуальная программа вечной молодости по ми­
лости Божьей»?
Но Стравинский в это верил.
И потому писал Requiem Canticles в восемьдесят
пять — не в знак скорой смерти, а как homage “to my Lord
and Master”.
Другие в это не верили. Для других Стравинский, задрав
штаны, бежал за комсомолом. Эдакий шаркающий старик,
облачившийся в новомодные (нововенские) шмотки и решив­
ший этим щегольнуть. — Не столь комичен, сколь жалок.
И не столь жалок, сколь противен: он ведь требует к себе
внимания, он считает себя красавцем, он себе нравится, он
хочет нравиться другим.
Стравинский будет еще брыкаться. Другие, «молодые
львы», окажутся шакалами. Додекафония, сериализм станут
промышленностью, они заполонят собой всё, молодые бу­
дут наглыми и неутомимыми, и бездарными. С Булезом при­
дется играть в сложное дипломатическое, но оба знали, что
это — вооруженный нейтралитет, в самом лучшем случае.
И хорошо, когда бездарность на конвейере: пнул —
и большего не стоит. А когда «-дарное»? Тут нужно что-то
допустить — и о себе, и о них (хотя бы Лигети).
На это у Стравинского не было ни сил, ни времени. Не
«уже», а просто — не было. Его, собственно, вообще не ин­
тересовала «современная музыка», другая современная му­
зыка, любая современная, кроме себя, который и есть сам-
себе-современник. Потому так невыносимо было слышать,
что Requiem Canticles — это «похоже на Бартока». «Какой,
к черту, Барток? Он и вообще умер, а я — живой».

848
849
М. В . Ефимов
Прилагательное «Стравинский»
***
Неудивительно, что весь, почти весь (исключение, ка­
жется, составляет только “Agon”), поздний Стравинский
очень быстро превратился в еще-один-архив, и превраще­
ние началось еще при его жизни.
Ныне это почти не производит никакого специального
впечатления: «так, похоже на все другое соседнее».
Мы не слышим там ничего специально-стравинско­
го. Мы слышим типичные period pieces 50–60-х, которых
столько, что незачем усаживаться поудобнее и готовиться
к –. И только соображение, что Вариации памяти Хаксли
написал автор «Петрушки» и «Аполлона», может нас не­
сколько взбодрить (кратковременно). (Ну, что-то вроде того,
как если бы Вяземский все ж таки дожил до ста с чем-то лет
и родил 1-ый выпуск «Русских символистов».)
Но это ведь — о превратностях долгожительства, а не
о музыке и даже не о русских символистах.
***
К слову сказать. Все эти бесконечные переливания про
долгожительский протеизм Стравинского имеют отчет­
ливо-русский акцент. Это глядя из России, из советской
России, Стравинский представлялся чемпионом. В той са­
мой Совроссии, в которой современной музыкой и в нача­
ле 60-х считали то Дебюсси, то Бриттена (и тех, конечно,
почти не знали), а в 70-х
—
Пендерецкого, и «всегда» —
Шостаковича.
Послевоенный Стравинский был сумасшедшей и маня­
щей экзотикой, о которой могли только догадываться (слу­
шать, понятно, было негде). Но даже для поколения шести-
семидесятников-авангардистов какие-нибудь Штокхаузен
и Берио были притягательнее, и Шнитке, Сильвестров
и Денисов — они не «о позднем Стравинском».
В самой же России среди подсоветских интеллигентов
типовой сборки вписывание Стравинского в любой иной
контекст, кроме русского, мало жизнеспособно. Например,
сюжет «Адорно против Стравинского» не понятен, не су­
ществует вовсе, а, между тем, еще кого-то волнует вопрос
о «стилизаторстве» Стравинского.
Редкий случай: в старости он сказал о себе максимально
откровенно, насколько он вообще мог быть откровенен на
публике –
«”Стравинский” — морфологически прилагательное,
а не существительное в русском языке. Не Стравинск,
а Стравинский! Проистекают ли отсюда какие-либо след­
ствия для моей музыки? Конечно, мою музыку достаточно
часто называли адъективной, иными словами, описатель­
ной, при этом слово “Стравинский” выступало как эпи­
тет перед такими именами, как Джезуальдо, Перголези,
Чайковский, Вольф, Бах. Подобные лингвистические во­
просы неизбежно возникают, когда мы пытаемся разобрать­
ся в глубочайших корнях культуры».
Это, конечно, не о «лингвистических вопросах» и «кор­
нях культуры».
Тогда же Стравинский впервые, кажется, прочел то, что
писал о нем приватно Шенберг, и заключил: «Насколько
я выяснил, Шенберг сначала видел во мне просто русского
чудака, а затем — ремесленника или мастера монтажа».
Это «затем» нужно совсем малость уточнить: доба­
вить — «единственного в своем роде».
Из нашего «теперь» видна не правота Шенберга (он-то
все это писал, Стравинского осуждая), а сила его интуиции.
Только ни Шенберг, ни сам Стравинский не предполагали,
что этот «мастер монтажа» (пейоративно для Ш., самоцен­
но для нас теперешних) едва ли не идеально описывается
через фигуру совсем иного ряда.
Это Gil Evans.
То, что Эванс проходит по джазовой ведомости, не име­
ет никакого отношения к «Стравинскому и джазу», “Ebony
Concerto” и Вуди Херману.
Эванс — это пример редкого варианта еще более ред­
кого инварианта: идиостиля (безошибочно опознаваемого),
живущего на чужом материале. И этот идиостиль, сохра­
няя всю свою единственность, проходит, как касатка сквозь
рыбьи косяки (разных пород: стилей много — и разных),
внутри чужого, насыщаясь этим чужим.
Когда и если это вдруг увидишь, многое в Стравинском
встанет на свои места. Можно ли Эванса описать как
«выдающегося аранжировщика», а Стравинского — как
pasticheur’а?

848
849
М. В. Ефимов
Прил агательное «Стравинский»
***
Неудивительно, что весь, почти весь (исключение, ка­
жется, составляет только “Agon”), поздний Стравинский
очень быстро превратился в еще-один-архив, и превраще­
ние началось еще при его жизни.
Ныне это почти не производит никакого специального
впечатления: «так, похоже на все другое соседнее».
Мы не слышим там ничего специально-стравинско­
го. Мы слышим типичные period pieces 50–60-х, которых
столько, что незачем усаживаться поудобнее и готовиться
к –. И только соображение, что Вариации памяти Хаксли
написал автор «Петрушки» и «Аполлона», может нас не­
сколько взбодрить (кратковременно). (Ну, что-то вроде того,
как если бы Вяземский все ж таки дожил до ста с чем-то лет
и родил 1-ый выпуск «Русских символистов».)
Но это ведь — о превратностях долгожительства, а не
о музыке и даже не о русских символистах.
***
К слову сказать. Все эти бесконечные переливания про
долгожительский протеизм Стравинского имеют отчет­
ливо-русский акцент. Это глядя из России, из советской
России, Стравинский представлялся чемпионом. В той са­
мой Совроссии, в которой современной музыкой и в нача­
ле 60-х считали то Дебюсси, то Бриттена (и тех, конечно,
почти не знали), а в 70-х — Пендерецкого, и «всегда» —
Шостаковича.
Послевоенный Стравинский был сумасшедшей и маня­
щей экзотикой, о которой могли только догадываться (слу­
шать, понятно, было негде). Но даже для поколения шести-
семидесятников-авангардистов какие-нибудь Штокхаузен
и Берио были притягательнее, и Шнитке, Сильвестров
и Денисов — они не «о позднем Стравинском».
В самой же России среди подсоветских интеллигентов
типовой сборки вписывание Стравинского в любой иной
контекст, кроме русского, мало жизнеспособно. Например,
сюжет «Адорно против Стравинского» не понятен, не су­
ществует вовсе, а, между тем, еще кого-то волнует вопрос
о «стилизаторстве» Стравинского.
Редкий случай: в старости он сказал о себе максимально
откровенно, насколько он вообще мог быть откровенен на
публике –
«”Стравинский” — морфологически прилагательное,
а не существительное в русском языке. Не Стравинск,
а Стравинский! Проистекают ли отсюда какие-либо след­
ствия для моей музыки? Конечно, мою музыку достаточно
часто называли адъективной, иными словами, описатель­
ной, при этом слово “Стравинский” выступало как эпи­
тет перед такими именами, как Джезуальдо, Перголези,
Чайковский, Вольф, Бах. Подобные лингвистические во­
просы неизбежно возникают, когда мы пытаемся разобрать­
ся в глубочайших корнях культуры».
Это, конечно, не о «лингвистических вопросах» и «кор­
нях культуры».
Тогда же Стравинский впервые, кажется, прочел то, что
писал о нем приватно Шенберг, и заключил: «Насколько
я выяснил, Шенберг сначала видел во мне просто русского
чудака, а затем — ремесленника или мастера монтажа».
Это «затем» нужно совсем малость уточнить: доба­
вить — «единственного в своем роде».
Из нашего «теперь» видна не правота Шенберга (он-то
все это писал, Стравинского осуждая), а сила его интуиции.
Только ни Шенберг, ни сам Стравинский не предполагали,
что этот «мастер монтажа» (пейоративно для Ш., самоцен­
но для нас теперешних) едва ли не идеально описывается
через фигуру совсем иного ряда.
Это Gil Evans.
То, что Эванс проходит по джазовой ведомости, не име­
ет никакого отношения к «Стравинскому и джазу», “Ebony
Concerto” и Вуди Херману.
Эванс — это пример редкого варианта еще более ред­
кого инварианта: идиостиля (безошибочно опознаваемого),
живущего на чужом материале. И этот идиостиль, сохра­
няя всю свою единственность, проходит, как касатка сквозь
рыбьи косяки (разных пород: стилей много — и разных),
внутри чужого, насыщаясь этим чужим.
Когда и если это вдруг увидишь, многое в Стравинском
встанет на свои места. Можно ли Эванса описать как
«выдающегося аранжировщика», а Стравинского — как
pasticheur’а?

851
850
М. В . Ефимов
Можно. Во многих случаях — даже необходимо. И во
всех — говорит о нашей малоподвижности и приверженно­
сти к каким-то псевдо-романтическим культам оригиналь­
ного (что мы можем знать об оригинальном?).
Стравинский, собственно, и был compositor, состави-
тель, составительство это осознавший как сочинительство.
Он был еще и compositor-наборщик: в его руках всегда был
чужой текст. Чужое, вручную набранное своими собствен­
ными руками. И это чужое, чужое-как-свое, чужое-ставшее-
своим — это и есть Стравинский-композитор, морфологи­
ческое, мифологическое прилагательное, ставшее суще­
ствите
Хронологический указатель публикаций
О. А. Коростелева (1991–2019)1
1991
Критическая проза Георгия Адамовича // Литературная уче­
ба. 1991. No 1. С. 138–148.
Освоение материка // Литературное обозрение. 1991. No 8.
С. 19–20. [Рец. на кн.: Костиков В. Не будем проклинать изгнанье...
Пути и судьбы русской эмиграции. М., 1990]
1993
Социалистический сюрреализм Вячеслава Костикова //
Независимая газета. 1993. 27 февраля. No 38 (462). С. 7. [Рец. на кн.:
Костиков В. Диссонанс Сирина. М., 1992]
«Неизвестный советский гражданин, которого звали Зо-
щенко» / По страницам эмигрантских изданий 1920–1930-х го-
дов // Дружба народов. 1993. No 8. С. 200–216. (Совместно с
Ю. В. Томашевским и С. Р. Федякиным). [Републикация критиче­
ских отзывов Г. В. Адамовича о М. М. Зощенко].
40 лет назад скончался Иван Бунин / А 60 лет назад он стал
нобелевским лауреатом // Независимая газета. 1993. 9 ноября.
No 214 (638). С. 7. [Предисловие и первопубликация четырех писем
И. А. Бунина к М. А. Алданову 1933 г. из фондов ГАРФ]
1994
Эмигранты вдвойне / Штрихи к будущей истории // Неза-
висимая газета. 1994. 4 июня. No 104. С. 14. Подп.: Олег Королев.
[Рец. на кн.: Евреи в культуре русского зарубежья. Вып. 1, 2.
Иерусалим, 1992, 1993[.
1 Учтены основные публикации в научных изданиях (с отзывами
на них). Не включались литературно-критические, журналистские и пр.
публикации, за исключением нескольких интервью и выступлений на
круглых столах на научные темы, составивших отдельный раздел.

851
850
М. В. Ефимов
Можно. Во многих случаях — даже необходимо. И во
всех — говорит о нашей малоподвижности и приверженно­
сти к каким-то псевдо-романтическим культам оригиналь­
ного (что мы можем знать об оригинальном?).
Стравинский, собственно, и был compositor, состави-
тель, составительство это осознавший как сочинительство.
Он был еще и compositor-наборщик: в его руках всегда был
чужой текст. Чужое, вручную набранное своими собствен­
ными руками. И это чужое, чужое-как-свое, чужое-ставшее-
своим — это и есть Стравинский-композитор, морфологи­
ческое, мифологическое прилагательное, ставшее суще­
ствите
Хронологический указатель публикаций
О. А. Коростелева (1991–2019)1
1991
Критическая проза Георгия Адамовича // Литературная уче­
ба. 1991. No 1. С. 138–148.
Освоение материка // Литературное обозрение. 1991. No 8.
С. 19–20. [Рец. на кн .: Костиков В. Не будем проклинать изгнанье...
Пути и судьбы русской эмиграции. М ., 1990]
1993
Социалистический сюрреализм Вячеслава Костикова //
Независимая газета. 1993. 27 февраля. No 38 (462). С . 7. [Рец. на кн.:
Костиков В. Диссонанс Сирина. М ., 1992]
«Неизвестный советский гражданин, которого звали Зо-
щенко» / По страницам эмигрантских изданий 1920–1930-х го-
дов // Дружба народов. 1993. No 8. С . 200 –216 . (Совместно с
Ю. В . Томашевским и С. Р. Федякиным). [Републикация критиче­
ских отзывов Г. В . Адамовича о М. М . Зощенко].
40 лет назад скончался Иван Бунин / А 60 лет назад он стал
нобелевским лауреатом // Независимая газет а. 1993. 9 ноября.
No 214 (638). С . 7. [Предисловие и первопубликация четырех писем
И. А . Бунина к М. А . Алданову 1933 г. из фондов ГАРФ]
1994
Эмигранты вдвойне / Штрихи к будущей истории // Неза-
висимая газета. 1994. 4 июня. No 104. С . 14. Подп.: Олег Королев.
[Рец. на кн .: Евреи в культуре русского зарубежья. Вып. 1, 2.
Иерусалим, 1992, 1993[.
1
Учтены основные публикации в научных изданиях (с отзывами
на них). Не включались литературно-критические, журналист ские и пр.
публикации, за исключением нескольких интервью и выступлений на
круглых столах на научные темы, составивших отдельный раздел.

852
853
Emigrantika и возле
Хронологический указатель публикаций О. А. Коростелева
Большевизм и человечество / Посмертная статья Д. С . Ме-
режковского // Независимая газета. 1994. (Номер ошибочно да­
тирован 1993 годом). 23 июня. No 115. С . 5. Подп.: Олег Королев.
[Вступительная ст атья и републикация работы Д. С . Мережковского
«Большевизм и человечество»].
«Ароматные оссианности» Луи Аллена, или Как не надо пи-
сать комментарии // Независимая газет а. 1994. 25 июня. No 118.
С. 7 . [Рец. на кн .: Адамович Георгий. Одиночество и свобода /
Послесловие и коммент арии Луи Аллена. СПб., 1994].
«...Наименее русский из всех русских писателей...» /
Георгий Адамович о Владимире Сирине (Набокове) / Публ.
О. А . Коростелева и С. Р. Федякина. Вступ. ст. О . А . Коростелева //
Дружба народов. 1994. No 6. С . 216–237.
Полемика Г. В . Адамовича и В. Ф. Ходасевича (1927–
1937) / Публ. О . А . Коростелева и С. Р. Федякина. Вступ. ст.
О. А . Коростелева // Российский литературоведческий журнал.
1994. No 4. С . 204–250; вступ. ст. в сокр.: Современное русское за­
рубежье / Сост., вступ. ст., прим. П . В. Басинского и С. Р. Федякина.
М.: Олимп, 1998. С . 464–468.
Невыдуманный поэт Георгий Иванов / К 100-летию со дня
рождения / Публ. О . А . Коростелева и С. Р. Федякина // Независимая
газета. 1994. 9 ноября. No 214. С. 5. [Предисловие и републикация
двух одноименных статей Г. В . Адамовича «Георгий Иванов»].
Последняя ведьма / Из разговоров с Зинаидой Гиппиус //
Независимая газета. 1994. 22 ноября. No 223. С. 7. (Совместно с
С. Р. Федякиным. Подп.: О. К ., С. Ф.) . [Предисловие и републи­
кация воспоминаний Г. В. Адамовича «Из разговоров с Зинаидой
Гиппиус»].
1995
Рукопись неизвестного / Публ. О . А . Коростелева и С. Р. Фе-
дякина // Огонек. 1995. (июль). No 28. С. 69–71. [Предисловие и
републикация: Адамович Г. Рукопись // Последние новости. 1934.
26 июля и 20 декабря].
Поэзия Георгия Адамовича: Автореферат диссертации на
соискание ученой степени кандидата филологических наук.
—
М., 1995. — 24 с.
«На земле была одна столица, все другое — просто города»:
Петербургский период в воспоминаниях Георгия Адамовича /
Пред. и публ. О. А. Коростелева и С. Р. Федякина // Дружба народов.
1995. No 10. С. 183–191; No 11. С. 161–173. [Републикация воспоми­
наний Г. В. Адамовича: «Гумилев», «Памяти Ин. Ф. Анненского»,
«Анненский и Гумилев», «Хлебников», «Маяковский», «Владислав
Ходасевич», «Мережковский», «Зинаида Гиппиус»].
1996
Комментарии к «Комментариям» // Литературное обозрение.
1996. No 2. С. 11–16.
Адамович Георгий. Несколько слов о Мандельштаме / Публ.
О. А. Коростелева, С. Р. Федякина // Русская речь. 1996. No 2. С. 30–40.
«Звено» (Париж, 1923–1928) // Литературная энциклопедия
русского зарубежья (1918–1940). Т. 2. Ч. 1. М.: ИНИОН, 1996. С. 240–
262. (Совместно с С. Р. Федякиным); то же в кн.: Литературная энци­
клопедия русского зарубежья: 1918–1940 / Т. 2: Периодика и литера­
турные центры. М.: РОССПЭН, 2000. С. 157–167.
Владимир Набоков в отзывах современников: Слухи,
сплетни, ругань и другие материалы к биографии литератур-
ной эпохи / Предисловие и подготовка текста О. А. Коростелева //
Литературное обозрение. 1996. No 3. С. 110–112.
Мережковский Д. С. Собрание сочинений: Иисус Неиз-
вестный / Редколл.: О. А. Коростелев, А. Н. Николюкин, С. Р. Фе-
дякин. Подготовка текста В. Н. Жукова и А. Н. Николюкина.
Послесл. В. Н. Жукова. — М.: Республика, 1996. (октябрь) — 687 с.
Тираж 10 100 экз.
Адамович Г.В. Критическая проза // Вступ.ст., сост. и прим.
О. А. Коростелева. — М.: Издательство Литературного института,
1996. (ноябрь) — 384 с. Тираж 1000 экз.
Отзывы:
«Интеллектуальные бестселлеры Москвы на 17 ноября 1996 г.» //
Книжное обозрение. 1996. 26 ноября. No 47. С. 7.
Орешников Андрей. [Федякин С. Р.] Собрание минут / Совет-
ская литература глазами лучшего критика русской эмиграции //
Независимая газета. 1996. 23 ноября. No 221 (1300). С. 5.
Попов Михаил. С другого берега // Труд. 1996. 28 ноября. No 216
(22719). С. 6.
Мирошкин A. Георгий Адамович о советской литературе //
Книжное обозрение. 1996. 3 декабря. No 48. С. 11.
Басинский Павел. Первый советский критик Георгий Адамо-
вич // Литературная газета. 1996. 12 декабря.

852
853
Emigrantika и возле
Хронологический указатель публикаций О. А . Коростел ева
Большевизм и человечество / Посмертная статья Д. С. Ме-
режковского // Независимая газета. 1994. (Номер ошибочно да­
тирован 1993 годом). 23 июня. No 115. С. 5. Подп.: Олег Королев.
[Вступительная статья и републикация работы Д. С. Мережковского
«Большевизм и человечество»].
«Ароматные оссианности» Луи Аллена, или Как не надо пи-
сать комментарии // Независимая газета. 1994. 25 июня. No 118.
С. 7. [Рец. на кн.: Адамович Георгий. Одиночество и свобода /
Послесловие и комментарии Луи Аллена. СПб., 1994].
«...Наименее русский из всех русских писателей...» /
Георгий Адамович о Владимире Сирине (Набокове) / Публ.
О. А. Коростелева и С. Р. Федякина. Вступ. ст. О. А. Коростелева //
Дружба народов. 1994. No 6. С. 216–237.
Полемика Г. В. Адамовича и В. Ф. Ходасевича (1927–
1937) / Публ. О. А. Коростелева и С. Р. Федякина. Вступ. ст.
О. А. Коростелева // Российский литературоведческий журнал.
1994. No 4. С. 204–250; вступ. ст. в сокр.: Современное русское за­
рубежье / Сост., вступ. ст., прим. П. В. Басинского и С. Р. Федякина.
М.: Олимп, 1998. С. 464–468.
Невыдуманный поэт Георгий Иванов / К 100-летию со дня
рождения / Публ. О. А. Коростелева и С. Р. Федякина // Независимая
газета. 1994. 9 ноября. No 214. С. 5. [Предисловие и републикация
двух одноименных статей Г. В. Адамовича «Георгий Иванов»].
Последняя ведьма / Из разговоров с Зинаидой Гиппиус //
Независимая газета. 1994. 22 ноября. No 223. С. 7. (Совместно с
С. Р. Федякиным. Подп.: О. К., С. Ф.). [Предисловие и републи­
кация воспоминаний Г. В. Адамовича «Из разговоров с Зинаидой
Гиппиус»].
1995
Рукопись неизвестного / Публ. О. А. Коростелева и С. Р. Фе-
дякина // Огонек. 1995. (июль). No 28. С. 69–71. [Предисловие и
републикация: Адамович Г. Рукопись // Последние новости. 1934.
26 июля и 20 декабря].
Поэзия Георгия Адамовича: Автореферат диссертации на
соискание ученой степени кандидата филологических наук. —
М., 1995. — 24 с.
«На земле была одна столица, все другое — просто города»:
Петербургский период в воспоминаниях Георгия Адамовича /
Пред. и публ. О . А . Коростелева и С. Р. Федякина // Дружба народов.
1995. No 10. С . 183–191; No 11. С. 161–173. [Републикация воспоми­
наний Г. В . Адамовича: «Гумилев», «Памяти Ин. Ф . Анненского»,
«Анненский и Гумилев», «Хлебников», «Маяковский», «Владислав
Ходасевич», «Мережковский», «Зинаида Гиппиус»].
1996
Комментарии к «Комментариям» // Литературное обозрение.
1996. No 2. С. 11–16.
Адамович Георгий. Несколько слов о Мандельштаме / Публ.
О. А . Коростелева, С. Р. Федякина // Русская речь. 1996. No 2. С. 30 –40 .
«Звено» (Париж, 1923–1928) // Литературная энциклопедия
русского зарубежья (1918–1940). Т. 2. Ч. 1. М.: ИНИОН, 1996. С . 240–
262. (Совместно с С. Р. Федякиным); то же в кн.: Литературная энци­
клопедия русского зарубежья: 1918–1940 / Т. 2: Периодика и литера­
турные центры. М .: РОССПЭН, 2000. С . 157–167.
Владимир Набоков в отзывах современников: Слухи,
сплетни, ругань и другие материалы к биографии литератур-
ной эпохи / Предисловие и подготовка текст а О. А . Коростелева //
Литературное обозрение. 1996. No 3. С . 110–112.
Мережковский Д. С. Собрание сочинений: Иисус Неиз-
вестный / Редколл.: О. А . Коростелев, А. Н . Николюкин, С. Р. Фе-
дякин. Подготовка текста В. Н. Жукова и А. Н . Николюкина.
Послесл. В. Н . Жукова. — М.: Республика, 1996. (октябрь) — 687 с.
Тираж 10 100 экз.
Адамович Г.В . Критическая проза // Вступ.ст., сост. и прим.
О. А . Коростелева. — М.: Издательство Литературного института,
1996. (ноябрь) — 384 с. Тираж 1000 экз.
Отзывы:
«Интеллектуальные бе стс еллеры Москвы на 17 ноября 1996 г.» //
Книжное обозрение. 1996. 26 ноября. No 47. С . 7 .
Орешников Андрей. [Федякин С. Р.] Собрание минут / Совет-
ская литература глазами лучшего критика русской эмиграции //
Независимая газета. 1996 . 23 ноября. No 221 (1300). С . 5 .
Попов Михаил. С другого берега // Труд. 1996 . 28 ноября. No 216
(22719). С . 6.
Мирошкин A. Георгий Адамович о советской литературе //
Книжное обозрение. 1996. 3 декабря. No 48. С . 11 .
Басинский Павел. Первый советский критик Георгий Адамо-
вич // Литературная газета. 1996 . 12 декабря.

854
855
Emigrantika и возле
Хронологический указатель публикаций О. А. Коростелева
Новиков Михаил. С борник критиче ской прозы: В черном бархате
советской ночи // Коммерсантъ-Daily. 1996 . 17 декабря. No 216.
Тарасов Алексей. «Первая» книга Г. Адамовича // Московский
литератор. 1997 . Январь. No 1. С . 7 .
Белай Александр. Узнавание // Лепта. 1996 . No 33. С . 228 –231 .
(номер вышел в феврале 1997)
Зверев Алексей. «Когда мы в Россию вернемся...» // Книжное
обозрение. 1997 . 25 февраля. No 8 (1602). С . 8 .
Лесин Евгений. С того берега, или о влюбившейся вопреки ле­
нинизму комсомолке // Книжное обозрение. 1997 . 25 февраля. No 8
(1602).С.8–9.
Шкловский Евгений. Без гнева, но с пристрастьем // Дружба на­
родов. 1997.No3.С.202–204.
Петров Михаил. О судьбах Родины // Русская провинция. 1997 .
No1(21).С.108.
Масловский В. «Не пис ав, летящи дни века проводити...» //
Литературное обозрение. 1997 . No 2. С . 82–84 .
А. Р. [Рейтблат А.И] // Новое литературно е обозрение. 1997 .
No24.С.430–431.
Ермолин Евгений. Комментарии к судьбе и к эпохе // Новый мир.
1997.No9.С.214–221.
Тарантул Юлия. «Касаясь чужого огня...» // Знамя. 1997. No 9.
С. 226 –228 .
Соловьев Юрий. Критическая проза Г. Адамовича // Волшебная
гора. 1997.NoVI.С.421.
Б. С. [Соколов Б. В .] Голос с другого берега // Грани. 1997 .
No183.С.275–282.
Ревякина А.А. // Реферативный журнал. Социальные и гу-
манитарные науки: Отечественная и зарубежная литература. Ли-
тературоведение. 1998 . No 2. С. 25 –34. http://elibrary.ru/download/
34383828.pdf
«Опираясь на бездну...» (о критической манере Георгия
Адамовича) // Адамович Г. В . Критическая проза / Вступ. ст., сост.
и прим. О . А . Коростелева. М .: Издательство Литературного инсти­
тут а, 1996. С. 4–10.
Краткая хроника жизни и творчества Г. В . Адамовича //
Адамович Г. В. Критическая проза / Вступ. ст., сост. и прим.
О. А . Коростелева. М.: Издательство Литературного институ­
та, 1996. С . 363–366; то же: Адамович Г. В . Собрание сочинений:
Комментарии / Сост., послесл. и примеч. О . А . Коростелева. СПб.:
Алетейя, 2000. С . 715–724; то же: Адамович Г.В. Полное собра­
ние стихотворений / Сост., подг. текста, вступ. статья, примеч.
О. А . Коростелева. Спб.: Академический проект; Издательство
«Эльм», 2005. С . 375–382 .
1997
Георгий Адамович, русская эмиграция в Париже и вторая
мировая война / Пред. и прим. О. А. Коростелева // Литература.
Еженедельное приложение к газете «Первое сентября». 1997
(май). No 18. С. 6–7, 13. [Републикация статьи Адамовича «Смерть
и время»].
Адамович Георгий. Нелитературные беседы, или Торжество
над материей / Вступ. заметка О. Коростелева. Публ. О. Коростелева
и С. Федякина // Дружба народов. 1997. No 5. С. 208–220.
[Републикация статей Г. В. Адамовича «О театре и балете», «Памяти
Павловой», «Московский балет», «Беседа с М. Ф. Кшесинской»,
«Встреча с Игорем Стравинским», фрагмент «Оправдания черно­
виков»]
Эпизод сорокапятилетней дружбы-вражды / Письма
Г. Адамовича И. Одоевцевой и Г. Иванову (1955–1958) / Публ.
О. А. Коростелева // Минувшее. Исторический альманах. 21.
М.; СПб.: Atheneum; Феникс, 1997. С. 391–502; переизд. с уточн. и
доп. коммент.: Эпизод сорокапятилетней дружбы-вражды: Письма
Г. В. Адамовича И. В. Одоевцевой и Г. В. Иванову (1955–1958) //
«Если чудо вообще возможно за границей...»: Эпоха 1950-х гг. в
переписке русских литераторов-эмигрантов / Сост., предисл. и при­
меч. О. А. Коростелева. М.: Библиотека-фонд «Русское Зарубежье»;
Русский путь, 2008. С. 449–552.
[Рец.] Бем Альфред. Письма о литературе. Praha: Slovansky
ustav; Euroslavica, 1996 // Новое литературное обозрение. 1997.
No 23. С. 427–429.
[Рец.] Казак Вольфганг. Лексикон русской литературы
ХХ века. М.: РИК «Культура», 1997 // Новое литературное обо­
зрение. 1997. No 23. С. 431–435.
Корвин-Пиотровский В. «Игоревы полки» и другие стихот-
ворения / Публ. О. Коростелева и С. Федякина // Литературная уче­
ба. 1997. No 3. С. 3–16.
«Парижская нота» // Литературная энциклопедия русского
зарубежья (1918–1940). Т. 2. Ч. II. М.: ИНИОН, 1997. С. 158–164;
то же в кн.: Литературная энциклопедия русского зарубежья: 1918–
1940 / Т. 2. Периодика и литературные центры. М.: РОССПЭН, 2000.
С. 300–303; вариант в кн.: Литературная энциклопедия терминов
и понятий / Главный редактор и составитель А. Н. Николюкин.
М.: НПК «Интелвак», 2001. С. 718–719.

854
855
Emigrantika и возле
Хронологический указатель публикаций О. А . Коростел ева
Новиков Михаил. Сборник критической прозы: В черном бархате
советской ночи // Коммерсантъ-Daily. 1996. 17 декабря. No 216.
Тарасов Алексей. «Первая» книга Г. Адамовича // Московский
литератор. 1997. Январь. No 1. С. 7.
Белай Александр. Узнавание // Лепта. 1996. No 33. С. 228–231.
(номер вышел в феврале 1997)
Зверев Алексей. «Когда мы в Россию вернемся...» // Книжное
обозрение. 1997. 25 февраля. No 8 (1602). С. 8.
Лесин Евгений. С того берега, или о влюбившейся вопреки ле­
нинизму комсомолке // Книжное обозрение. 1997. 25 февраля. No 8
(1602). С. 8–9.
Шкловский Евгений. Без гнева, но с пристрастьем // Дружба на­
родов. 1997. No 3. С. 202–204.
Петров Михаил. О судьбах Родины // Русская провинция. 1997.
No 1 (21). С. 108.
Масловский В. «Не писав, летящи дни века проводити...» //
Литературное обозрение. 1997. No 2. С. 82–84.
А. Р. [Рейтблат А.И] // Новое литературное обозрение. 1997.
No 24. С. 430–431.
Ермолин Евгений. Комментарии к судьбе и к эпохе // Новый мир.
1997. No 9. С. 214–221.
Тарантул Юлия. «Касаясь чужого огня...» // Знамя. 1997. No 9.
С. 226–228.
Соловьев Юрий. Критическая проза Г. Адамовича // Волшебная
гора. 1997. No VI. С. 421.
Б. С. [Соколов Б. В.] Голос с другого берега // Грани. 1997.
No 183. С. 275–282.
Ревякина А.А. // Реферативный журнал. Социальные и гу-
манитарные науки: Отечественная и зарубежная литература. Ли-
тературоведение. 1998. No 2. С. 25–34. http://elibrary.ru/download/
34383828.pdf
«Опираясь на бездну...» (о критической манере Георгия
Адамовича) // Адамович Г. В. Критическая проза / Вступ. ст., сост.
и прим. О. А. Коростелева. М.: Издательство Литературного инсти­
тута, 1996. С. 4–10.
Краткая хроника жизни и творчества Г. В. Адамовича //
Адамович Г. В. Критическая проза / Вступ. ст., сост. и прим.
О. А. Коростелева. М.: Издательство Литературного институ­
та, 1996. С. 363–366; то же: Адамович Г. В. Собрание сочинений:
Комментарии / Сост., послесл. и примеч. О. А. Коростелева. СПб.:
Алетейя, 2000. С. 715–724; то же: Адамович Г.В. Полное собра­
ние стихотворений / Сост., подг. текста, вступ. статья, примеч.
О. А. Коростелева. Спб.: Академический проект; Издательство
«Эльм», 2005. С. 375–382.
1997
Георгий Адамович, русская эмиграция в Париже и вторая
мировая война / Пред. и прим. О . А . Коростелева // Литература.
Еженедельное приложение к газете «Первое сентября». 1997
(май). No 18. С. 6–7, 13. [Републикация статьи Адамовича «Смерть
и время»].
Адамович Георгий. Нелитературные беседы, или Торжество
над материей / Вступ. заметка О. Коростелева. Публ. О . Коростелева
и С. Федякина // Дружба народов. 1997. No 5. С . 208–220.
[Републикация ст атей Г. В. Адамовича «О театре и балете», «Памяти
Павловой», «Московский балет», «Беседа с М. Ф. Кшесинской»,
«Встреча с Игорем Стравинским», фрагмент «Оправдания черно­
виков»]
Эпизод сорокапятилетней дружбы-вражды / Письма
Г. Адамовича И. Одоевцевой и Г. Иванову (1955–1958) / Публ.
О. А . Коростелева // Минувшее. Исторический альманах. 21.
М.; СПб.: Atheneum; Феникс, 1997. С . 391–502; переизд. с уточн. и
доп. коммент.: Эпизод сорокапятилетней дружбы-вражды: Письма
Г. В . Адамовича И. В. Одоевцевой и Г. В. Иванову (1955–1958) //
«Если чудо вообще возможно за границей...»: Эпоха 1950-х гг. в
переписке русских литераторов-эмигрантов / Сост., предисл. и при­
меч. О . А . Коростелева. М.: Библиотека-фонд «Русское Зарубежье»;
Русский путь, 2008. С . 449–552.
[Рец.] Бем Альфред. Письма о литературе. Praha: Slovansky
ustav; Euroslavica, 1996 // Новое литературное обозрение. 1997.
No 23. С . 427–429.
[Рец.] Казак Вольфганг. Лексикон русской литературы
ХХ века. М.: РИК «Культура», 1997 // Новое литературное обо­
зрение. 1997. No 23. С . 431–435.
Корвин-Пиотровский В. «Игоревы полки» и другие стихот-
ворения / Публ. О . Коростелева и С. Федякина // Литературная уче­
ба. 1997. No 3. С. 3–16.
«Парижская нота» // Литературная энциклопедия русского
зарубежья (1918–1940). Т. 2. Ч. II . М.: ИНИОН, 1997. С . 158 –164;
то же в кн.: Литературная энциклопедия русского зарубежья: 1918–
1940 / Т. 2. Периодика и литературные центры. М.: РОССПЭН, 2000.
С. 300–303; вариант в кн.: Литературная энциклопедия терминов
и понятий / Главный редактор и составитель А. Н . Николюкин.
М.: НПК «Интелвак», 2001. С . 718–719.

856
857
Emigrantika и возле
Хронологический указатель публикаций О. А. Коростелева
Берберова Н. Люди и ложи: Русские масоны ХХ столетия /
Послесл. О . А . Коростелева. — Харьков; М.: Калейдоскоп; Прогресс-
Традиция, 1997. (сентябрь) — 400 с. Тираж 5000 экз. (плюс две до­
печатки тиража по 5000 экз. каждый).
«Интеллектуальные бе стс еллеры Москвы на 18 сентября
1997 г.» // Книжное обозрение. 1997 . 23 сентября. No 38. С . 7.
Пухов Дмитрий. По ставь на полку // Playboy. 1998 . Апрель.
С.28.
Мирошкин А. Невидимое братство // Московская правда. 1998 .
14 апреля.
Книга «Люди и ложи» и ее автор // Берберова Н. Люди и ложи:
Русские масоны ХХ столетия. Харьков; М.: Калейдоскоп; Прогресс-
Традиция, 1997. С. 380 –398.
«Серье зным комментарием О. Коростелева русское издание кни­
ги Н. Берберовой (к сожалению, изобилующей многими неточно стя­
ми) безусловно обогащено» (Червинская Ольга. Акмеизм в контексте
Серебряного века и традиции. — Черновцы: Alexandru cel Bun; Pyma,
1997. С. 174, 260).
[Рец.] Казак Вольфганг. Лексикон русской литературы
ХХ века. М.: РИК «Культура», 1997 // Реферативный журнал.
Социальные и гуманит арные науки. Отечественная литература.
Серия 7. Литературоведение. 1996. No 4. С . 155–160. (номер вышел
осенью 1997)
Георгий Адамович, Владислав Ходасевич и молодые поэты
эмиграции (реплика к старому спору о влияниях) // Российский
литературоведческий журнал. 1997. No 11. С. 282 –292.
[Рец.] Адамович Г. Одиночество и свобода / Вступ. ст., сост. и
прим. В . Крейда. — М .: Республика, 1996 // Новое литературное
обозрение. 1997. No 27. С . 394–396.
Мережковский Д. С . Собрание сочинений. Лица святых
от Иисуса к нам / Редкол. О . А . Коростелев, А. Н . Николюкин и
С. Р. Федякин. Составление О. А . Коростелева и А. Н . Николюкина.
Послесл. О . А . Коростелева. — М.: Республика, 1997. (книга вышла
в марте 1998) — 366 с. Тираж 5000 экз.
Философская трилогия Д. С . Мережковского // Мереж-
ковский Д. С. Собрание сочинений. Лица святых от Иисуса к нам /
Под ред. О . А. Коростелева, А. Н . Николюкина и С. Р. Федякина.
М.: Республика, 1997. С. 360 –365.
Кузмин М. Проза. Том X: Критическая проза. Книга I /
Составители Н. Богомолов, О. Коростелев, В. Марков, А. Тимофеев
и Ж. Шерон. — Berkeley: Berkeley Slavic Specialties, 1997. (книга
вышла в июне 1998) — 298 с. Тираж не указан.
1998
Цех поэтов (Берлин, Париж, 1922–1926) // Литературная энци­
клопедия русского зарубежья (1918–1940). Т. 2. Ч. III. М.: ИНИОН,
1998. С. 98–100; то же в кн.: Литературная энциклопедия русско­
го зарубежья: 1918–1940 / Т. 2: Периодика и литературные центры.
М.: РОССПЭН, 2000. С. 491–494; расширенный вариант в кн.:
Литературная энциклопедия терминов и понятий / Гл. ред. и сост.
А. Н. Николюкин. М.: НПК «Интелвак», 2001. С. 1185–1189.
Письма К.Д. Бальмонта к К.К. Случевскому / Публикация
О. Коростелева и Ж. Шерона // Русская литература. 1998. No 1.
С. 88–94.
[Рец.] В.В. НАБОКОВ: PRO ET CONTRA: Личность и
творчество Владимира Набокова в оценке русских и зару-
бежных мыслителей и исследователей: Антология / Сост.
Б. Аверина, М. Маликовой, А. Долинина. — СПб.: Изд-во
Русского Христианского гуманитарного ун-та, 1997. — 974 с. —
3000 экз.; Мулярчик А. С. РУССКАЯ ПРОЗА ВЛАДИМИРА
НАБОКОВА. — М.: Изд-во Московского ун-та, 1997. — 144 с. —
2000 экз. // Новое литературное обозрение. 1998. No 31. С. 414–418.
«...Наша культура, отраженная в капле...» / Письма
И. Бунина, Д. Мережковского, З. Гиппиус и Г. Адамовича к редак­
торам парижского «Звена» / Публ. О.А. Коростелева // Минувшее.
Исторический альманах. 24. Спб.: Atheneum; Феникс, 1998. С. 123–
165.
К истории «Звена»: Письма Г. В. Адамовича к М. Л. Кантору
(1924–1927) // Адамович Г. В. Собрание сочинений. Литературные
беседы: «Звено» (1923–1928): В 2-х кн. / Вступ. ст., сост. и прим.
О. А. Коростелева. СПб.: Алетейя, 1998. Кн. 2. С. 365–379; то же в
составе публ.: «...Наша культура, отраженная в капле...» / Письма
И. Бунина, Д. Мережковского, З. Гиппиус и Г. Адамовича к редак­
торам парижского «Звена» / Публ. О.А. Коростелева // Минувшее.
Исторический альманах. 24. Спб.: Atheneum; Феникс, 1998. С. 123–165.
«...В памяти эта эпоха запечатлелась навсегда...»:
Письма Ю. К. Терапиано к В. Ф. Маркову (1953–1966) / Публ.

856
857
Emigrantika и возле
Хронологический указатель публикаций О. А . Коростел ева
Берберова Н. Люди и ложи: Русские масоны ХХ столетия /
Послесл. О. А. Коростелева. — Харьков; М.: Калейдоскоп; Прогресс-
Традиция, 1997. (сентябрь) — 400 с. Тираж 5000 экз. (плюс две до­
печатки тиража по 5000 экз. каждый).
«Интеллектуальные бестселлеры Москвы на 18 сентября
1997 г.» // Книжное обозрение. 1997. 23 сентября. No 38. С. 7.
Пухов Дмитрий. Поставь на полку // Playboy. 1998. Апрель.
С. 28.
Мирошкин А. Невидимое братство // Московская правда. 1998.
14 апреля.
Книга «Люди и ложи» и ее автор // Берберова Н. Люди и ложи:
Русские масоны ХХ столетия. Харьков; М.: Калейдоскоп; Прогресс-
Традиция, 1997. С. 380–398.
«Серьезным комментарием О. Коростелева русское издание кни­
ги Н. Берберовой (к сожалению, изобилующей многими неточностя­
ми) безусловно обогащено» (Червинская Ольга. Акмеизм в контексте
Серебряного века и традиции. — Черновцы: Alexandru cel Bun; Pyma,
1997. С. 174, 260).
[Рец.] Казак Вольфганг. Лексикон русской литературы
ХХ века. М.: РИК «Культура», 1997 // Реферативный журнал.
Социальные и гуманитарные науки. Отечественная литература.
Серия 7. Литературоведение. 1996. No 4. С. 155–160. (номер вышел
осенью 1997)
Георгий Адамович, Владислав Ходасевич и молодые поэты
эмиграции (реплика к старому спору о влияниях) // Российский
литературоведческий журнал. 1997. No 11. С. 282–292.
[Рец.] Адамович Г. Одиночество и свобода / Вступ. ст., сост. и
прим. В. Крейда. — М.: Республика, 1996 // Новое литературное
обозрение. 1997. No 27. С. 394–396.
Мережковский Д. С. Собрание сочинений. Лица святых
от Иисуса к нам / Редкол. О. А. Коростелев, А. Н. Николюкин и
С. Р. Федякин. Составление О. А. Коростелева и А. Н. Николюкина.
Послесл. О. А. Коростелева. — М.: Республика, 1997. (книга вышла
в марте 1998) — 366 с. Тираж 5000 экз.
Философская трилогия Д. С. Мережковского // Мереж-
ковский Д. С. Собрание сочинений. Лица святых от Иисуса к нам /
Под ред. О. А. Коростелева, А. Н. Николюкина и С. Р. Федякина.
М.: Республика, 1997. С. 360–365.
Кузмин М. Проза. Том X: Критическая проза. Книга I /
Составители Н. Богомолов, О. Коростелев, В. Марков, А. Тимофеев
и Ж. Шерон. — Berkeley: Berkeley Slavic Specialties, 1997. (книга
вышла в июне 1998) — 298 с. Тираж не указан.
1998
Цех поэтов (Берлин, Париж, 1922–1926) // Литературная энци­
клопедия русского зарубежья (1918–1940). Т. 2. Ч. III . М .: ИНИОН,
1998. С. 98–100; то же в кн.: Литературная энциклопедия русско­
го зарубежья: 1918–1940 / Т. 2: Периодика и литературные центры.
М.: РОССПЭН, 2000. С . 491–494; расширенный вариант в кн.:
Литературная энциклопедия терминов и понятий / Гл. ред. и сост.
А. Н . Николюкин. М.: НПК «Интелвак», 2001. С . 1185–1189.
Письма К.Д. Бальмонта к К.К. Случевскому / Публикация
О. Коростелева и Ж. Шерона // Русская литература. 1998. No 1.
С. 88–94.
[Рец.] В.В. НАБОКОВ: PRO ET CONTRA: Личность и
творчество Владимира Набокова в оценке русских и зару-
бежных мыслителей и исследователей: Антология / Сост.
Б. Аверина, М. Маликовой, А. Долинина.
—
СПб.: Изд-во
Русского Христианского гуманитарного ун-т а, 1997. — 9 74 с. —
3000 экз.; Мулярчик А. С . РУССКАЯ ПРОЗА ВЛАДИМИРА
НАБОКОВА. — М.: Изд-во Московского ун-т а, 1997. — 14 4 с. —
2000 экз. // Новое литературное обозрение. 1998. No 31. С . 414–418.
«...Наша культура, отраженная в капле...» / Письма
И. Бунина, Д. Мережковского, З. Гиппиус и Г. Адамовича к редак­
торам парижского «Звена» / Публ. О .А . Коростелева // Минувшее.
Исторический альманах. 24. Спб.: Atheneum; Феникс, 1998. С . 123–
165.
К истории «Звена»: Письма Г. В . Адамовича к М. Л. Кантору
(1924–1927) // Адамович Г. В . Собрание сочинений. Литературные
беседы: «Звено» (1923–1928): В 2-х кн. / Вступ. ст., со ст. и прим.
О. А. Коростелева. СПб.: Алетейя, 1998. Кн. 2 . С. 365 –379; то же в
составе публ.: «...Наша культура, отраженная в капле...» / Письма
И. Бунина, Д. Мережковского, З. Гиппиус и Г. Адамовича к редак­
торам парижского «Звена» / Публ. О.А. Коростелева // Минувшее.
Исторический альманах. 24 . Спб.: Atheneum; Феникс, 1998. С . 123 –165.
«...В памяти эта эпоха запечатлелась навсегда...»:
Письма Ю. К. Терапиано к В. Ф. Маркову (1953–1966) / Публ.

858
859
Emigrantika и возле
Хронологический указатель публикаций О. А. Коростелева
О.А . Коростелева и Ж. Шерона // Минувшее. Исторический аль­
манах. 24. Спб.: Atheneum; Феникс, 1998. С . 240 –378; то же: «Если
чудо вообще возможно за границей...»: Эпоха 1950-х гг. в пере­
писке русских литераторов-эмигрантов / Сост., предисл. и примеч.
О. А . Коростелева. М .: Библиотека-фонд «Русское Зарубежье»; Рус-
ский путь, 2008. С . 221–354.
[Рец.] Серков А.И. История русского масонства: 1845–1945. —
СПб.: Изд-во имени Н. И. Новикова, 1996. — 480 с. — 1000 экз. //
Новое литературное обозрение. 1998. No 33. С . 423–427.
Адамович Г. В . Собрание сочинений. Литературные бесе-
ды: «Звено» (1923–1928): В 2-х кн . / Вступ. ст., со ст. и прим.
О. А . Коростелева. — СПб.: Алетейя, 1998. (август) — Тираж 2000 экз.
Кн. 1 . — «Звено» (1923–1926). — 575 с.
Кн. 2 . — «Звено» (1927–1928). — 51 0 с.
[Б.п.] Пять книг недели // Ex libris НГ. Книжное обозрение. 1998 .
16сентября. No36(57).С.1.
Сокуренко Александр. Иногородние новинки Мо сковской книго­
торговой ярмарки // Ex libris НГ. Книжное обозрение. 1998. 23 с ентя­
бря. No37(58).С.8.
«Интеллектуальные бе стс еллеры Москвы на 22 сентября
1998 г.» // Книжное обозрение. 1998 . 29 сентября. No 39. С . 7.
Орешников Андрей. [Федякин С.Р.] Растрепанный критик:
Важно было собрать и много словного неоформленного критика
Адамовича // Ex libris НГ. Книжно е обозрение. 1998. 22 октября.
No41(62).С.4(12).
40-минутная беседа о собрании сочинений Адамовича в лите­
ратурной передаче Сучкова на радио «София» (24 октября 1998 г.) .
[Б.п.] // Русский журнал. 1998 . 4 с ентября. http://www.russ.
ru/journal/kniga/98-09 -04/info.htm#adam;
http://old.russ.ru/journal/
kniga/98-09 -04/info.htm#adam
Кириллов Илья. Бестселлер для интеллектуалов // Вечерний
клуб. 1998 . 29 октября. No 43; 28 ноября. No 47.
Обухов Виктор. Литературные бе седы // Литературное обозре­
ние. 1998.No5/6.С.129–130.
Синельников Михаил. Необходимо сть Адамовича // Московские
новости. 1998 . 13 –20 декабря. No 49 (966).
Мирошкин Андрей. На книжной лестнице // Первое сентября.
1999. 26 января. С. 8 .
Мирошкин Андрей. Два властителя // Книжное обозрение. 1999 .
26 января.
Хазан Владимир. // Новый журнал. 1999 . No 216. С . 324 –328 .
Богомолов Н.А . // Новое литературное обозрение. 1999. No 39.
С. 428 –431 .
Петров Михаил. Великий читатель // Новая литературная
Тверь. 2000 (февраль). No 1; то же: Тверская жизнь. 2000. 1 марта.
No 39 (24453). С. 3.
Иванов Анатолий. Собеседник // Подмосковье. Еженедельная
газета. 2000. 14 октября. No 41 (528). С. 10.
Болычев Игорь. Душеспасительное чтение // Каталог. 2001. 8 апре­
ля. http://www.litcatalog.al.ru/personalii/korostelev/books/bolychev_
rec.html
Подчиняясь не логике, но истине... («Литературные бесе-
ды» Георгия Адамовича в «Звене») // Адамович Г. В. Собрание
сочинений. Литературные беседы: «Звено» (1923–1928): В 2-х кн. /
Вступ. ст., сост. и прим. О. А. Коростелева. СПб.: Алетейя, 1998.
Кн. 1. С. 5–30; то же в кн.: Адамович Г. В. Собрание сочинений:
В 18 т. Т. 2: Литературные беседы («Звено»: 1923–1928) / Вступ. ста­
тья, сост., подгот. текста. и примеч. О. А. Коростелева. М.: Изд-во
«Дмитрий Сечин», 2015. С. 5–18.
Парижское «Звено» (1923–1928) и его создатели // Русское
еврейство в зарубежье: Статьи, публикации, мемуары и эссе.
Т. I (VI) / Сост., гл. ред. и изд. М. Пархомовский. Иерусалим, 1998.
С. 177–201.
А. Г. // Новое литературное обозрение. 1999. No 38. С. 407–409.
1999
Новоржевский период Георгия Адамовича / Сост. и пред.
О. А. Коростелева // Русская провинция. 1999. No 1 (29). С. 87–90.
Адамович Георгий Викторович: «Одиночество и свобода»,
«Единство», «Комментарии» // Литературная энциклопедия рус­
ского зарубежья (1918–1940). Т. 3. Ч. I. М.: ИНИОН, 1999. С. 42–45,
47–51; то же: Литературная энциклопедия русского зарубежья. 1918–
1940 / Т. 3: Книги. М.: РОССПЭН, 2002. С. 24–25, 26–27, 27–28.
Иванов Анатолий. «Многое пройдет, а это — останется»:
Литературная энциклопедия русского зарубежья. Т. 3, ч. 1. (А–З). —
М.: ИНИОН РАН, 1998. — 350 с. 600 экз. // Знамя. 1999. No 10. С. 231–
231.
Константин Бальмонт. Письма к П. Н. Милюкову / Пред.
и публ. Олег Коростелев и Жорж Шерон // Новый журнал. 1999.
No 214. С. 158–165.

858
859
Emigrantika и возле
Хронологический указатель публикаций О. А . Коростел ева
О.А. Коростелева и Ж. Шерона // Минувшее. Исторический аль­
манах. 24. Спб.: Atheneum; Феникс, 1998. С. 240–378; то же: «Если
чудо вообще возможно за границей...»: Эпоха 1950-х гг. в пере­
писке русских литераторов-эмигрантов / Сост., предисл. и примеч.
О. А. Коростелева. М.: Библиотека-фонд «Русское Зарубежье»; Рус-
ский путь, 2008. С. 221–354.
[Рец.] Серков А.И. История русского масонства: 1845–1945. —
СПб.: Изд-во имени Н. И. Новикова, 1996. — 480 с. — 1000 экз. //
Новое литературное обозрение. 1998. No 33. С. 423–427.
Адамович Г. В. Собрание сочинений. Литературные бесе-
ды: «Звено» (1923–1928): В 2-х кн. / Вступ. ст., сост. и прим.
О. А. Коростелева. — СПб.: Алетейя, 1998. (август) — Тираж 2000 экз.
Кн. 1. — «Звено» (1923–1926). — 575 с.
Кн. 2. — «Звено» (1927–1928). — 510 с.
[Б.п.] Пять книг недели // Ex libris НГ. Книжное обозрение. 1998.
16 сентября. No 36 (57). С. 1.
Сокуренко Александр. Иногородние новинки Московской книго­
торговой ярмарки // Ex libris НГ. Книжное обозрение. 1998. 23 сентя­
бря. No 37 (58). С. 8.
«Интеллектуальные бестселлеры Москвы на 22 сентября
1998 г.» // Книжное обозрение. 1998. 29 сентября. No 39. С. 7.
Орешников Андрей. [Федякин С.Р.] Растрепанный критик:
Важно было собрать и многословного неоформленного критика
Адамовича // Ex libris НГ. Книжное обозрение. 1998. 22 октября.
No 41 (62). С. 4 (12).
40-минутная беседа о собрании сочинений Адамовича в лите­
ратурной передаче Сучкова на радио «София» (24 октября 1998 г.).
[Б.п.] // Русский журнал. 1998. 4 сентября. http://www.russ.
ru/journal/kniga/98-09-04/info.htm#adam; http://old.russ.ru/journal/
kniga/98-09-04/info.htm#adam
Кириллов Илья. Бестселлер для интеллектуалов // Вечерний
клуб. 1998. 29 октября. No 43; 28 ноября. No 47.
Обухов Виктор. Литературные беседы // Литературное обозре­
ние. 1998. No 5/6. С. 129–130.
Синельников Михаил. Необходимость Адамовича // Московские
новости. 1998. 13–20 декабря. No 49 (966).
Мирошкин Андрей. На книжной лестнице // Первое сентября.
1999. 26 января. С. 8.
Мирошкин Андрей. Два властителя // Книжное обозрение. 1999.
26 января.
Хазан Владимир. // Новый журнал. 1999. No 216. С. 324–328.
Богомолов Н.А. // Новое литературное обозрение. 1999. No 39.
С. 428–431.
Петров Михаил. Великий читатель // Новая литературная
Тверь. 2000 (февраль). No 1; то же: Тверская жизнь. 2000 . 1 марта.
No39(24453).С.3.
Иванов Анатолий. Собеседник // Подмосковье. Еженедельная
газета. 2000 . 14 октября. No 41 (528). С. 10 .
Болычев Игорь. Душеспасительное чтение // Каталог. 2001 . 8 апре­
ля.
http://www.litcatalog.al.ru/personalii/korostelev/books/bolychev_
rec.html
Подчиняясь не логике, но истине... («Литературные бесе-
ды» Георгия Адамовича в «Звене») // Адамович Г. В . Собрание
сочинений. Литературные беседы: «Звено» (1923–1928): В 2-х кн . /
Вступ. ст., сост. и прим. О . А . Коростелева. СПб.: Алетейя, 1998.
Кн. 1. С . 5 –30; то же в кн.: Адамович Г. В . Собрание сочинений:
В 18 т. Т. 2: Литературные беседы («Звено»: 1923–1928) / Вступ. ст а­
тья, со ст., подгот. текста. и примеч. О . А . Коростелева. М .: Изд-во
«Дмитрий Сечин», 2015. С . 5–18 .
Парижское «Звено» (1923–1928) и его создатели // Русское
еврейство в зарубежье: Статьи, публикации, мемуары и эссе.
Т. I (VI) / Сост., гл. ред. и изд. М. Пархомовский. Иерусалим, 1998.
С. 177–201.
А. Г. // Новое литературное обозрение. 1999 . No 38. С . 407–409 .
1999
Новоржевский период Георгия Адамовича / Сост. и пред.
О. А . Коростелева // Русская провинция. 1999. No 1 (29). С . 87–90.
Адамович Георгий Викторович: «Одиночество и свобода»,
«Единство», «Комментарии» // Литературная энциклопедия рус­
ского зарубежья (1918–1940). Т. 3. Ч. I . М.: ИНИОН, 1999. С . 42–45,
47–51; то же: Литературная энциклопедия русского зарубежья. 1918–
1940 / Т. 3: Книги. М.: РОССПЭН, 2002. С . 24 –25, 26–27, 27–28.
Иванов Анатолий. «Многое пройдет, а это — останется»:
Литературная энциклопедия русского зарубежья. Т. 3, ч. 1 . (А–З). —
М.:ИНИОНРАН,1998. — 350с.600экз.// Знамя. 1999.No10.С.231–
231.
Константин Бальмонт. Письма к П. Н. Милюкову / Пред.
и публ. Олег Коростелев и Жорж Шерон // Новый журнал. 1999.
No 214. С. 158–165.

860
861
Emigrantika и возле
Хронологический указатель публикаций О. А. Коростелева
Литература русского зарубежья // Энциклопедия для детей.
Русская литература: Часть вторая. ХХ век. М.: Аванта+, 1999. С. 97–
108.
«Современные записки» // Энциклопедия для детей. Русская
литература: Часть вторая. ХХ век. М .: Аванта+, 1999. С . 100.
[Рец.] Агеносов В. В . Литература русского зарубежья (1918–
1996). — М.: Терра; Спорт, 1998. — 543 с. — 50 00 экз. // Новое
литературное обозрение. 1999. No 38. С . 403–407.
Главная трилогия Д. С . Мережковского // Мережковский Д. С .
Собрание сочинений. Тайна Трех / Под ред. О . А . Коростелева,
А. Н . Николюкина и С. Р. Федякина. М.: Республика, 1999. С . 603–
606.
Адамович (1892–1972) // Литература русского зарубежья: 1920–
1940. Вып. 2. М.: ИМЛИ — Наследие, 1999. С. 158 –186.
Мережковский Д. С. Собрание сочинений. Тайна Трех:
Египет и Вавилон; Тайна Запада: Атлантида-Европа / Редкол.:
О. А . Коростелев, А. Н . Николюкин и С. Р. Федякин. Сост. и
подг. текста А. Н . Николюкина. Послесл. О . А. Коростелева.
—
М.: Республика, 1999. (октябрь) — 608 с. — Тираж 5000 экз.
Адамович Г. В . Собрание сочинений: Стихи, проза, переводы /
Вступ. статья, сост. и прим. О . А . Коростелева. — СПб.: Алетейя,
1999. (октябрь) — 560 с. Тираж 1500 экз.
Книга ме сяца. Турнир претендентов. Красников Геннадий, поэт:
«Лучшей книгой ме сяца считаю вышедшие в издательстве “Алетейя”
(СПб.) стихи, прозу и переводы Георгия Адамовича. К сожалению,
этот первоклассный поэт и критик в современной Ро ссии известен
мало» // Книжное обозрение. 2000 . 3 января. No 1 (1751). С . 8 .
Седьмое ме сто в рейтинге «Книжного обозрения» на лучшую
книгу 1999 года по номинации «Поэзия» // Книжное обозрение. 2000 .
3января. No1(1751).С.9.
Четвертое ме сто в рейтинге «Книжного обозрения» по номина­
ции «Поэзия» // Книжное обозрение. 2000 . 31 января. No 5. С . 9.
Федякин Сергей. «На земле была одна столица...»: Литературный
абсолютизм Адамовича // Ex libris НГ. 1999 . 16 декабря. No 49 (121).
С.2.
Мирошкин А. «А к Петербургу рифмы нет...» // Книжное обозре­
ние. 1999 . 13 декабря. No 51 (1749). С. 8 .
Толстой Иван. Дневник читателя // Русская мысль. 2000 . 10 фев­
раля. No4304.С.10.
Рагозина Ксения. Поэт-авиатор Жорж Адамович // Русский
журнал. 2000. 14 мая. http://www.russ.ru/krug/kniga/20000515.html;
http://old.russ.ru/krug/kniga/20000515.html
Распопин Виктор. / Объять необъятное. 2002. Выпуск 2 (ап-
рель). http://kniga.websib.ru/article.htm?35; book-о-лики. http://www.
bookoliki.raspopin.ru/index.php?book=93&resource=10006; http://
raspopin.den-za-dnem.ru/index_b.php?text=93
«Без красок и почти без слов...» (поэзия Георгия Адамови-
ча) // Адамович Г. В. Собрание сочинений: Стихи, проза, перево­
ды / Вступ. статья, сост. и прим. О. А. Коростелева. СПб.: Алетейя,
1999. С. 5–74; то же в кн.: Адамович Г. Полное собрание стихотво­
рений / Сост., подг. текста, вступ. статья, примеч. О. А. Коростелева.
Спб.: Академический проект; Издательство «Эльм», 2005. С. 5–64;
то же под названием «Георгий Адамович» // Русская литература
1920–1930-х годов. Портреты поэтов: В 2 т. / Ред.-сост. А. Г. Гачева,
С. Г. Семенова. М.: ИМЛИ РАН, 2008. Т. 2. С. 553–587; то же в кн.:
Адамович Г.В. Собрание сочинений: В 18 т. Т. 1: Стихи, проза, перево­
ды / Вступ. статья, сост., подгот. текста. и примеч. О. А. Коростелева.
М.: Изд-во «Дмитрий Сечин», 2015. С. 12–56.
Мережковский Дмитрий Сергеевич: «Рождение богов:
Тутанкамон на Крите», «Мессия» // Литературная энциклопе­
дия русского зарубежья (1918–1940). Т. 3. Ч. II. М.: ИНИОН, 1999.
С. 163–165, 169–171; то же в кн.: Литературная энциклопедия рус­
ского зарубежья: 1918–1940 / Т. 3. Книги. М.: РОССПЭН, 2002.
С. 340–341, 343–345.
«Новое слово» // Социальные и гуманитарные науки. Сер. 7.
Литературоведение / РАН, ИНИОН. М., 1999. No 2. С. 188–194; то
же с сокращениями в кн.: Литературная энциклопедия русского
зарубежья: 1918–1940 / Т. 2. Периодика и литературные центры.
М.: РОССПЭН, 2000. С. 258–260.
«Парижский вестник» // Социальные и гуманитарные науки.
Сер. 7. Литературоведение / РАН, ИНИОН. М., 1999. No 2. С. 195–
202; то же с сокращениями в кн.: Литературная энциклопедия рус­
ского зарубежья: 1918–1940 / Т. 2. Периодика и литературные цен­
тры. М.: РОССПЭН, 2000. С. 558–560.
2000
Адамович Г. В. Собрание сочинений: Комментарии / Сост.,
послесл. и примеч. О. А. Коростелева. — СПб.: Алетейя, 2000.
(апрель) — 757 с. — Тираж 1500 экз.

860
861
Emigrantika и возле
Хронологический указатель публикаций О. А . Коростел ева
Литература русского зарубежья // Энциклопедия для детей.
Русская литература: Часть вторая. ХХ век. М.: Аванта+, 1999. С. 97–
108.
«Современные записки» // Энциклопедия для детей. Русская
литература: Часть вторая. ХХ век. М.: Аванта+, 1999. С. 100.
[Рец.] Агеносов В. В. Литература русского зарубежья (1918–
1996). — М.: Терра; Спорт, 1998. — 543 с. — 5000 экз. // Новое
литературное обозрение. 1999. No 38. С. 403–407.
Главная трилогия Д. С. Мережковского // Мережковский Д. С.
Собрание сочинений. Тайна Трех / Под ред. О. А. Коростелева,
А. Н. Николюкина и С. Р. Федякина. М.: Республика, 1999. С. 603–
606.
Адамович (1892–1972) // Литература русского зарубежья: 1920–
1940. Вып. 2. М.: ИМЛИ — Наследие, 1999. С. 158–186.
Мережковский Д. С. Собрание сочинений. Тайна Трех:
Египет и Вавилон; Тайна Запада: Атлантида-Европа / Редкол.:
О. А. Коростелев, А. Н. Николюкин и С. Р. Федякин. Сост. и
подг. текста А. Н. Николюкина. Послесл. О. А. Коростелева. —
М.: Республика, 1999. (октябрь) — 608 с. — Тираж 5000 экз.
Адамович Г. В. Собрание сочинений: Стихи, проза, переводы /
Вступ. статья, сост. и прим. О. А. Коростелева. — СПб.: Алетейя,
1999. (октябрь) — 560 с. Тираж 1500 экз.
Книга месяца. Турнир претендентов. Красников Геннадий, поэт:
«Лучшей книгой месяца считаю вышедшие в издательстве “Алетейя”
(СПб.) стихи, прозу и переводы Георгия Адамовича. К сожалению,
этот первоклассный поэт и критик в современной России известен
мало» // Книжное обозрение. 2000. 3 января. No 1 (1751). С. 8.
Седьмое место в рейтинге «Книжного обозрения» на лучшую
книгу 1999 года по номинации «Поэзия» // Книжное обозрение. 2000.
3 января. No 1 (1751). С. 9.
Четвертое место в рейтинге «Книжного обозрения» по номина­
ции «Поэзия» // Книжное обозрение. 2000. 31 января. No 5. С. 9.
Федякин Сергей. «На земле была одна столица...»: Литературный
абсолютизм Адамовича // Ex libris НГ. 1999. 16 декабря. No 49 (121).
С. 2.
Мирошкин А. «А к Петербургу рифмы нет...» // Книжное обозре­
ние. 1999. 13 декабря. No 51 (1749). С. 8.
Толстой Иван. Дневник читателя // Русская мысль. 2000. 10 фев­
раля. No 4304. С. 10.
Рагозина Ксения. Поэт-авиатор Жорж Адамович // Русский
журнал. 2000 . 14 мая. http://www.russ.ru/krug/kniga/20000515.html;
http://old.russ.ru/krug/kniga/20000515.html
Распопин Виктор. / Объять необъятное. 2002 . Выпуск 2 (ап-
рель). http://kniga.websib.ru/article.htm?35; book-о-лики. http://www.
bookoliki.raspopin.ru/index.php?book=93&resource=10006;
http://
raspopin.den-za-dnem.ru/index_b .php?text=93
«Без красок и почти без слов...» (поэзия Георгия Адамови-
ча) // Адамович Г. В. Собрание сочинений: Стихи, проза, перево­
ды / Вступ. статья, со ст. и прим. О . А . Коростелева. СПб.: Алетейя,
1999. С. 5–74; то же в кн.: Адамович Г. Полное собрание стихотво­
рений / Сост., подг. текста, вступ. ст атья, примеч. О . А . Коростелева.
Спб.: Академический проект; Издательство «Эльм», 2005. С . 5–64;
то же под названием «Георгий Адамович» // Русская литература
1920–1930-х годов. Портреты поэтов: В 2 т. / Ред. - со ст. А . Г. Гачева,
С. Г. Семенова. М.: ИМЛИ РАН, 2008. Т. 2. С . 553–587; то же в кн.:
Адамович Г.В . Собрание сочинений: В 18 т. Т. 1: Стихи, проза, перево­
ды / Вступ. статья, сост., подгот. текст а. и примеч. О . А . Коростелева.
М.: Изд-во «Дмитрий Сечин», 2015. С . 12–56.
Мережковский Дмитрий Сергеевич: «Рождение богов:
Тутанкамон на Крите», «Мессия» // Литературная энциклопе­
дия русского зарубежья (1918–1940). Т. 3. Ч. II . М.: ИНИОН, 1999.
С. 163–165, 169–171; то же в кн.: Литературная энциклопедия рус­
ского зарубежья: 1918–1940 / Т. 3. Книги. М.: РОССПЭН, 2002.
С. 340 –341, 343–345.
«Новое слово» // Социальные и гуманит арные науки. Сер. 7.
Литературоведение / РАН, ИНИОН. М., 1999. No 2. С . 188–194; то
же с сокращениями в кн.: Литературная энциклопедия русского
зарубежья: 1918–1940 / Т. 2 . Периодика и литературные центры.
М.: РОССПЭН, 2000. С . 258–260.
«Парижский вестник» // Социальные и гуманит арные науки.
Сер. 7. Литературоведение / РАН, ИНИОН. М ., 1999. No 2. С . 195–
202; то же с сокращениями в кн.: Литературная энциклопедия рус­
ского зарубежья: 1918–1940 / Т. 2 . Периодика и литературные цен­
тры. М.: РОССПЭН, 2000. С . 558–560.
2000
Адамович Г. В . Собрание сочинений: Комментарии / Сост.,
по слесл. и примеч. О . А . Коростелева.
—
СПб.: Алетейя, 2000.
(апрель) — 757 с. — Тираж 1500 экз.

862
863
Emigrantika и возле
Хронологический указатель публикаций О. А. Коростелева
Шалатонин Сергей. Новые книги // Интернет-центр www.open.
by. 2000 . 15 мая. http://www.open.by/2000051525.html
Новиков Михаил. Что читать // Коммерсант-Daily. 2000 . 17 мая.
No86.С.14.
Пятое ме сто в рейтинге «Книжного обозрения» среди «Лидеров
продаж» издательства «Крафт+» // Книжное обозрение. 2000 . 22 мая.
No21(1771).С.9.
Рагозина Ксения. Почти без комментариев // Русский журнал.
2000. 29 мая. http://www.russ.ru/krug/kniga/20000529.html; http://
old.russ.ru/krug/kniga/20000529.html
Федякин Сергей. Музейный Адамович: «Последняя литература»
под филологиче ским соусом // Ex libris НГ. 2000 . 8 июня. No 21 (144).
С.2.
Мирошкин Андрей. Оправдание комментария // Книжно е обозре­
ние. 2000 . 18 сентября. No 38 (1788). С . 8 .
Василевский Андрей. // Новый мир. 2000 . No 10. С . 227 . http://
magazines.russ.ru/novyi_mi/2000/10/knpolka.html
Шкловский Евг. // Ново е литературно е обозрение. 2001 . No 6 (52).
С. 433–435 .
Распопин Виктор. / Объять необъятное. 2002 . Выпуск 9 (но­
ябрь). http://kniga.websib.ru/article.htm?66; book-о -лики.
http://
www.bookoliki.raspopin.ru/index.php?book=40&resource=10006;
http://raspopin.den-za-dnem.ru/index_b.php?text=40
Петрова Т.Г. Новые издания критиче ской прозы Г.В . Адамовича
(Сводный реферат) // Социальные и гуманитарные науки. Оте-
че ственная и зарубежная литература. Сер. 7, Литературоведение:
Реферативный журна л. М .: ИНИОН, 2004. No 2. С . 169–179 .
Комментарии к «Комментариям» // Адамович Георгий.
Собрание сочинений: Комментарии / Сост., по слесл. и примеч.
О. А . Коростелева. СПб.: Алетейя, 2000. С. 593–612.
Библиография [публикаций Г. В . Адамовича в жанре
«Комментариев»] // Адамович Георгий. Собрание сочинений:
Комментарии / Сост., послесл. и примеч. О . А . Коростелева. СПб.:
Алетейя, 2000. С . 703–714.
Классик без ретуши. Литературный мир о творчестве
Владимира Набокова: Критические отзывы, эссе, пародии /
Под общей редакцией Н. Г. Мельникова. Сост. и подгот. текст а
Н. Г. Мельникова, О.А . Коростелева. Предисл., преамбулы, коммен­
тарии, подбор иллюстраций Н. Г. Мельникова. — М.: Новое литера­
турное обозрение, 2000. (апрель) — 688 с. — Тираж 5000 экз.
Новиков Михаил. Дезактивация Набокова // Коммерс ант-Daily.
2000. 31 марта. С . 13. http://www.kommersant.ru/doc/144120
[Б.п.] Новый дар Набокова // Новая газета. 2000. 3–9 апреля.
No 13 (584). С. 22.
[Б.п.] Пять книг недели // Ex libris НГ. 2000. 20 апреля. No 15
(138). С. 1.
Астахова Алла. Он никогда писателем не будет: опубликована
антология критических статей о Владимире Набокове // Сегодня.
2000. 25 апреля. No 91 (1815). С. 6.
Курицын Вячеслав. Автор «Машеньки» в синхронном соку //
VESTI.RU. 2000. 26 апреля. http://old.vesti.ru/knigi/2000/04/26/
nabokov/
Линев Валентин. [Мирошкин А. В.] Когда отцветут идеалы //
Книжное обозрение. 2000. 22 мая. No 21 (1771). С. 13.
Топоров Виктор. Тиражи и миражи // Санкт-Петербургские ве­
домости. 2000. 26 мая. No 88 (48).
Колымагин Борис. Набоков против постмодерна // Литературная
газета. 2000. 31 мая — 6 июня. No 22 (5791). С. 10.
Ганжа Роман. Читаю «канарар» пишу «гонорар» получаю
гонорар // Русский журнал. 2000. 30 мая. http://www.russ.ru/krug/
kniga/20000531.html; http://old.russ.ru/krug/kniga/20000531.html
Мирошкин Андрей. // Первое сентября. 2000. 20 июня.
Греков Тимофей, Кузьмин Михаил. Каждый читает такого
Набокова, какого заслуживает // Смена (СПб.). 2000. (июнь–июль)
Гандлевский Сергей. Оборотень // Итоги. 2000. No 33 (219).
15 августа. С. 57. http://www.itogi.ru/archive/2000/33/126283.html
Маликова Мария. // Новая русская книга. 2000. No 3 (4). С. 88–92.
http://www.guelman.ru/slava/nrk/nrk4/36.html
Семенов В.Б. // Филологические науки. 2000. No 5. С. 98–100.
Федякин С. Самый «нерусский» из русских, или Что общего у
Салтыкова-Щедрина и Набокова // Учительская газета. 2000. 7 ноя­
бря. No 46 (9815). С. 19. http://www.ug.ru/old/00.46/t21.htm
Табак Мария. Сирин и Набоков: один или двое? // Иностранная
литература. 2001. No 3. С. 276–279. http://magazines.russ.ru/
inostran/2001/3/tabak.html
Соловьев Юрий. // Философская газета. 2001. No 2 (3). С. 13.
Будашова Т. «Классик без ретуши» и другие // Казанский
университет. 2001 (октябрь). No 17/18. http://www.gazeta.ksu.ru/
archiv1/1101/15.htm
Млечко А.В. Набоков сегодня (опыт критического обзо­
ра) // Вестник Волгоградского ун-та. Сер.8. Литературоведение.
Журналистика. 2001. Вып. 1. С. 82–87.
Леонидов Виктор. Его талант не знает равных // Российские ве­
сти. 2003. 19 марта. No 10 (1670). С. 17.
Morris Paul. Reading Nabokov Whole // Canadian Slavonic Papers.
2004. Vol. 46. # 3–4. September–December. P. 451–463. http://www.find­
articles.com/p/articles/mi_qa3763/is_200409/ai_n11849858/pg_5

862
863
Emigrantika и возле
Хронологический указатель публикаций О. А . Коростел ева
Шалатонин Сергей. Новые книги // Интернет-центр www.open.
by. 2000. 15 мая. http://www.open.by/2000051525.html
Новиков Михаил. Что читать // Коммерсант-Daily. 2000. 17 мая.
No86.С.14.
Пятое место в рейтинге «Книжного обозрения» среди «Лидеров
продаж» издательства «Крафт+» // Книжное обозрение. 2000. 22 мая.
No 21 (1771). С. 9.
Рагозина Ксения. Почти без комментариев // Русский журнал.
2000. 29 мая. http://www.russ.ru/krug/kniga/20000529.html; http://
old.russ.ru/krug/kniga/20000529.html
Федякин Сергей. Музейный Адамович: «Последняя литература»
под филологическим соусом // Ex libris НГ. 2000. 8 июня. No 21 (144).
С. 2.
Мирошкин Андрей. Оправдание комментария // Книжное обозре­
ние. 2000. 18 сентября. No 38 (1788). С. 8.
Василевский Андрей. // Новый мир. 2000. No 10. С. 227. http://
magazines.russ.ru/novyi_mi/2000/10/knpolka.html
Шкловский Евг. // Новое литературное обозрение. 2001. No 6 (52).
С. 433–435.
Распопин Виктор. / Объять необъятное. 2002. Выпуск 9 (но­
ябрь). http://kniga.websib.ru/article.htm?66; book-о-лики. http://
www.bookoliki.raspopin.ru/index.php?book=40&resource=10006;
http://raspopin.den-za-dnem.ru/index_b.php?text=40
Петрова Т.Г. Новые издания критической прозы Г.В. Адамовича
(Сводный реферат) // Социальные и гуманитарные науки. Оте-
чественная и зарубежная литература. Сер. 7, Литературоведение:
Реферативный журнал. М.: ИНИОН, 2004. No 2. С. 169–179.
Комментарии к «Комментариям» // Адамович Георгий.
Собрание сочинений: Комментарии / Сост., послесл. и примеч.
О. А. Коростелева. СПб.: Алетейя, 2000. С. 593–612.
Библиография [публикаций Г. В. Адамовича в жанре
«Комментариев»] // Адамович Георгий. Собрание сочинений:
Комментарии / Сост., послесл. и примеч. О. А. Коростелева. СПб.:
Алетейя, 2000. С. 703–714.
Классик без ретуши. Литературный мир о творчестве
Владимира Набокова: Критические отзывы, эссе, пародии /
Под общей редакцией Н. Г. Мельникова. Сост. и подгот. текста
Н. Г. Мельникова, О.А. Коростелева. Предисл., преамбулы, коммен­
тарии, подбор иллюстраций Н. Г. Мельникова. — М.: Новое литера­
турное обозрение, 2000. (апрель) — 688 с. — Тираж 5000 экз.
Новиков Михаил. Дезактивация Набокова // Коммерсант-Daily.
2000. 31 марта. С. 13. http://www.kommersant.ru/doc/144120
[Б.п.] Новый дар Набокова // Новая газета. 2000. 3 –9 апреля.
No13(584).С.22.
[Б.п.] Пять книг недели // Ex libris НГ. 2000 . 20 апреля. No 15
(138). С. 1 .
Астахова Алла. Он никогда писателем не будет: опубликована
антология критиче ских статей о Владимире Набокове // Сегодня.
2000. 25 апреля. No 91 (1815). С . 6 .
Курицын Вячеслав. Автор «Машеньки» в синхронном соку //
VESTI.RU. 2000. 26 апреля. http://old.vesti.ru/knigi/2000/04/26/
nabokov/
Линев Валентин. [Мирошкин А. В.] Когда отцветут идеалы //
Книжное обозрение. 2000. 22 мая. No 21 (1771). С . 13.
Топоров Виктор. Тиражи и миражи // Санкт-Петербургские ве­
домости. 2000 . 26 мая. No 88 (48).
Колымагин Борис. Набоков против по стмодерна // Литературная
газета. 2000.31 мая — 6 июня. No22(5791).С.10.
Ганжа Роман. Читаю «канарар» пишу «гонорар» получаю
гонорар // Русский журнал. 2000 . 30 мая. http://www.russ.ru/krug/
kniga/20000531.html; http://old.russ.ru/krug/kniga/20000531.html
Мирошкин Андрей. // Первое сентября. 2000 . 20 июня.
Греков Тимофей, Кузьмин Михаил. Каждый читает такого
Набокова, какого заслуживает // Смена (СПб.). 2000. (июнь–июль)
Гандлевский Сергей. Оборотень // Итоги. 2000 . No 33 (219).
15 августа. С. 57 . http://www.itogi.ru/archive/2000/33/126283.html
Маликова Мария. // Новая русская книга. 2000 . No 3 (4). С . 88–92 .
http://www.guelman.ru/slava/nrk/nrk4/36.html
Семенов В.Б. // Филологиче ские науки. 2000 . No 5. С. 98 –100 .
Федякин С. Самый «нерусский» из русских, или Что общего у
Салтыкова-Щедрина и Набокова // Учительская газета. 2000 . 7 ноя­
бря. No 46 (9815). С . 19 . http://www.ug.ru/old/00.46/t21.htm
Табак Мария. Сирин и Набоков: один или двое? // Ино странная
литература. 2001. No 3. С . 276 –279. http://magazines.russ.ru/
inostran/2001/3/tabak.html
Соловьев Юрий. // Философская газета. 2001 . No 2 (3). С. 13 .
Будашова Т. «Классик бе з ретуши» и другие // Казанский
университет. 2001 (октябрь). No 17/18. http://www.gazeta.ksu.ru/
archiv1/1101/15.htm
Млечко А.В. Набоков сегодня (опыт критиче ского обзо­
ра) // Вестник Волгоградского ун-та. С ер.8 . Литературоведение.
Журналистика. 2001. Вып. 1 . С . 82 –87 .
Леонидов Виктор. Его талант не знает равных // Российские ве­
сти. 2003 . 19 марта. No 10 (1670). С. 17 .
Morris Paul. Reading Nabokov Whole // Canadian Slavonic Papers.
2004. Vol. 46 . # 3 –4 . September–December. P. 451 –463 . http://www.find­
articles.com/p/articles/mi_qa3763/is_200409/ai_n11849858/pg_5

864
865
Emigrantika и возле
Хронологический указатель публикаций О. А. Коростелева
Галинская И.Л. Набоков «бе з ретуши» // Владимир Набоков: со­
временные прочтения. Сб. науч. тр. / РАН ИНИОН. Центр гуманит.
науч.-информ. исслед. Отд. культурологии; Отв. ред. Л .В. Скворцов.
М., 2005. С . 25 –34 . http://ilgalinsk.narod.ru/nabokov/n_bez_r.htm
Кузмин М. Проза. Том XI: Критическая проза. Книга 2 / Под
редакцией В. Маркова, А. Тимофеева и Ж. Шерона. Составители
Н. Богомолов, О. Коростелев, В. Марков, А. Тимофеев и Ж. Ше-
рон. — Berkeley: Berkeley Slavic Specialties, 2000. (апрель) — 424 с.
Тираж не указан.
«...Я не имею отношения к Серебряному веку...»: Письма
Ирины Одоевцевой к Владимиру Маркову (1956–1975) / Пуб-
ликация Олега Коростелева и Жоржа Шерона // In memoriam:
Исторический сборник памяти А. И. Добкина. СПб.; Париж:
Феникс-Atheneum, 2000. С. 398–518; то же: «Если чудо вообще воз­
можно за границей...»: Эпоха 1950-х гг. в переписке русских лите­
раторов-эмигрантов. М .: Библиотека-фонд «Русское Зарубежье»;
Русский путь, 2008. С . 695–794.
Гребенщиков Георгий Дмитриевич // Русские писатели ХХ ве-
ка: Биографический словарь / Гл. ред. и сост. П. А. Николаев. М.: Боль-
шая Российская энциклопедия; Рандеву-АМ, 2000. С . 210–211.
Кнут Довид // Русские писатели ХХ века: Биографический сло­
варь / Гл. ред. и сост. П . А . Николаев. М.: Большая Российская энци­
клопедия; Рандеву-АМ, 2000. С . 348–349.
Ладинский Антонин Петрович // Русские писатели ХХ века:
Биографический словарь / Гл. ред. и со ст. П. А . Николаев. М.: Большая
Российская энциклопедия; Рандеву-АМ, 2000. С . 404–405.
Марина Цветаева — Георгий Адамович: Хроника про-
тивостояния / Предисл., со ст. и примеч. О . А . Коростелева.
—
М.: Дом-музей Марины Цвет аевой, 2000. (октябрь) — 188 с. — Тираж
1000 экз.
Мирошкин Андрей. Легенда о несозвучно сти // Книжное обозре­
ние. 2000 . 18 декабря. No 51 (1801). С. 10 .
Дарк Олег. В сторону Адамовича // Русский журнал. 2001 .
10 января. www.russ.ru/krug/kniga/200110110.html http://old.russ.ru/
krug/kniga/20010110.html
Леонидов Виктор. Как ведут себя по эты // Ex libris НГ. 2001 .
17 мая. No 17 (189). С .2 . http://www.ng.ru/ng_exlibris/2001-05 -17/2_
petit.html?id_user=Y
Кузнецова Анна. Компенсации за выбор // Знамя. 2001 . No 5.
С. 226 –227 . http://magazines.russ.ru/znamia/2001/5/rec_kuz.html
Мокроусов Алексей. В минуты бездействия // Новое время. 2001.
No 33. 19 августа. С. 42. http://www.newtimes.ru/newtimes/artical.
asp?n=33&art_id=1376 — то же: Four seasons. 2001. Июнь. С. 148.
Петрова Т.Г. // Социальные и гуманитарные науки. Отечест-
венная и зарубежная литература. Сер. 7, Литературоведение: Рефе-
ративный журнал. М.: ИНИОН, 2002. No 1. С. 151–154. http://elibrary.
ru/download/55849740.pdf
Распопин Виктор // Объять необъятное. 2002. 17 июня. Вып. 4.
http://kniga.websib.ru/article.htm?43; book-о-лики.http://www.bookoliki.
raspopin.ru/index.php?resource=10006&book=156; http://raspopin.den-
za-dnem.ru/index_b.php?text=156
Д. Л. // Новое литературное обозрение. 2002. No 4 (56). С. 403–404.
Два полюса одной литературы // Марина Цветаева — Георгий
Адамович: Хроника противостояния / Предисл., сост. и примеч.
О. А. Коростелева. М.: Дом-музей Марины Цветаевой, 2000. С. 3–12.
Адамович Г. В 1917 году (Из интервью к 50-летию русской
революции) / Пред. и публ. Олега Коростелева // Новый журнал.
2000. No 221. С. 124–136; то же: Родная Кубань. 2000. No 4. С. 132–
138.
Георгий Адамович — кинокритик: Из творческого наследия /
Публ., вступ. ст. и коммент. О. А. Коростелева и Р. М. Янгирова //
Киноведческие записки. 2000. No 48. С. 94–166.
Кузмин М. Проза. Том XII: Критическая проза. Книга 3 /
Под общей редакцией В. Маркова и Ж. Шерона. Составители
Н. Богомолов, О. Коростелев, В. Марков, А. Тимофеев и Ж. Ше-
рон. — Berkeley: Berkeley Slavic Specialties, 2000. (ноябрь) — 424 с.
Тираж не указан.
Яновский В. Сочинения: В 2 т. / Предисл., сост. Н. Мельников.
Прим. Н. Мельников, О. Коростелев. — М.: Гудьял-Пресс, 2000. (де­
кабрь) — Тираж 5000 экз.
Т.1.—368с.
Т.2.—496с.
Топоров Виктор. Тиражи и миражи // Санкт-Петербургские ве­
домости. 2001. 18 января. No 10 (2399).
Кузнецова Анна. Перемещенные души // Русский журнал. 2001.
14 февраля. http://old.russ.ru/krug/kniga/20010214.html; то же —
Русский журнал: Ежегодник 2000/2001. М.: Три квадрата, 2001.
С. 229–233.
Леонидов Виктор. Челюсть эмигранта: Художественная проза
Василия Яновского // Ex libris НГ. 2001. 22 марта. No 10 (182).
Либерман Анатолий. Книги, присланные в редакцию // Новый
журнал. 2002. No 226. http://magazines.russ.ru/nj/2002/226/lib.html

864
865
Emigrantika и возле
Хронологический указатель публикаций О. А . Коростел ева
Галинская И.Л. Набоков «без ретуши» // Владимир Набоков: со­
временные прочтения. Сб. науч. тр. / РАН ИНИОН. Центр гуманит.
науч.-информ. исслед. Отд. культурологии; Отв. ред. Л.В. Скворцов.
М., 2005. С. 25–34. http://ilgalinsk.narod.ru/nabokov/n_bez_r.htm
Кузмин М. Проза. Том XI: Критическая проза. Книга 2 / Под
редакцией В. Маркова, А. Тимофеева и Ж. Шерона. Составители
Н. Богомолов, О. Коростелев, В. Марков, А. Тимофеев и Ж. Ше-
рон. — Berkeley: Berkeley Slavic Specialties, 2000. (апрель) — 424 с.
Тираж не указан.
«...Я не имею отношения к Серебряному веку...»: Письма
Ирины Одоевцевой к Владимиру Маркову (1956–1975) / Пуб-
ликация Олега Коростелева и Жоржа Шерона // In memoriam:
Исторический сборник памяти А. И. Добкина. СПб.; Париж:
Феникс-Atheneum, 2000. С. 398–518; то же: «Если чудо вообще воз­
можно за границей...»: Эпоха 1950-х гг. в переписке русских лите­
раторов-эмигрантов. М.: Библиотека-фонд «Русское Зарубежье»;
Русский путь, 2008. С. 695–794.
Гребенщиков Георгий Дмитриевич // Русские писатели ХХ ве-
ка: Биографический словарь / Гл. ред. и сост. П. А. Николаев. М.: Боль-
шая Российская энциклопедия; Рандеву-АМ, 2000. С. 210–211.
Кнут Довид // Русские писатели ХХ века: Биографический сло­
варь / Гл. ред. и сост. П. А. Николаев. М.: Большая Российская энци­
клопедия; Рандеву-АМ, 2000. С. 348–349.
Ладинский Антонин Петрович // Русские писатели ХХ века:
Биографический словарь / Гл. ред. и сост. П. А. Николаев. М.: Большая
Российская энциклопедия; Рандеву-АМ, 2000. С. 404–405.
Марина Цветаева — Георгий Адамович: Хроника про-
тивостояния / Предисл., сост. и примеч. О. А. Коростелева. —
М.: Дом-музей Марины Цветаевой, 2000. (октябрь) — 188 с. — Тираж
1000 экз.
Мирошкин Андрей. Легенда о несозвучности // Книжное обозре­
ние. 2000. 18 декабря. No 51 (1801). С. 10.
Дарк Олег. В сторону Адамовича // Русский журнал. 2001.
10 января. www.russ.ru/krug/kniga/200110110.html http://old.russ.ru/
krug/kniga/20010110.html
Леонидов Виктор. Как ведут себя поэты // Ex libris НГ. 2001.
17 мая. No 17 (189). С.2. http://www.ng.ru/ng_exlibris/2001-05-17/2_
petit.html?id_user=Y
Кузнецова Анна. Компенсации за выбор // Знамя. 2001. No 5.
С. 226–227. http://magazines.russ.ru/znamia/2001/5/rec_kuz.html
Мокроусов Алексей. В минуты бездействия // Новое время. 2001 .
No 33. 19 августа. С. 42. http://www.newtimes.ru/newtimes/artical.
asp?n=33&art_id =1376 — то же: Four seasons. 2001 . Июнь. С . 148 .
Петрова Т.Г. // Социальные и гуманитарные науки. Отечест-
венная и зарубежная литература. Сер. 7, Литературоведение: Рефе-
ративный журнал. М.: ИНИОН, 2002. No 1. С . 151 –154 . http://elibrary.
ru/download/55849740.pdf
Распопин Виктор // Объять необъятное. 2002 . 17 июня. Вып. 4 .
http://kniga.websib.ru/article.htm?43; book-о -лики. http://www.bookoliki.
raspopin.ru/index.php?resource=10006&book=156; http://raspopin.den-
za-dnem.ru/index_b.php?text=156
Д. Л . // Новое литературное обозрение. 2002 . No 4 (56). С. 403–404 .
Два полюса одной литературы // Марина Цветаева — Георгий
Адамович: Хроника противостояния / Предисл., со ст. и примеч.
О. А . Коростелева. М.: Дом-музей Марины Цвет аевой, 2000. С . 3–12.
Адамович Г. В 1917 году (Из интервью к 50-летию русской
революции) / Пред. и публ. Олега Коростелева // Новый журнал.
2000. No 221. С. 124 –136; то же: Родная Кубань. 2000. No 4. С . 132–
138.
Георгий Адамович — кинокритик: Из творческого наследия /
Публ., вступ. ст. и коммент. О . А . Коростелева и Р. М. Янгирова //
Киноведческие записки. 2000 . No 48. С . 94–166.
Кузмин М. Проза. Том XII: Критическая проза. Книга 3 /
Под общей редакцией В. Маркова и Ж. Шерона. Составители
Н. Богомолов, О. Коростелев, В. Марков, А. Тимофеев и Ж. Ше-
рон. — Berkeley: Berkeley Slavic Specialties, 2000. (ноябрь) — 424 с.
Тираж не указан.
Яновский В. Сочинения: В 2 т. / Предисл., сост. Н. Мельников.
Прим. Н . Мельников, О. Коростелев. — М.: Гудьял-Пресс, 2000. (де­
кабрь) — Тираж 5000 экз.
Т.1. — 368с.
Т.2. — 496с.
Топоров Виктор. Тиражи и миражи // Санкт-Петербургские ве­
домости. 2001 . 18 января. No 10 (2399).
Кузнецова Анна. Перемещенные души // Русский журнал. 2001 .
14 февраля. http://old.russ.ru/krug/kniga/20010214.html; то же —
Русский журнал: Ежегодник 2000/2001. М.: Три квадрата, 2001.
С. 229 –233 .
Леонидов Виктор. Челюсть эмигранта: Художественная проза
Василия Яновского // Ex libris НГ. 2001 . 22 марта. No 10 (182).
Либерман Анатолий. Книги, присланные в редакцию // Новый
журнал. 2002 . No 226. http://magazines.russ.ru/nj/2002/226/lib.html

866
867
Emigrantika и возле
Хронологический указатель публикаций О. А. Коростелева
Мережковский Д. С . Собрание сочинений. Данте. Наполеон /
Редкол. О . А . Коростелев, А. Н . Николюкин и С. Р. Федякин. Сост.
О. А . Коростелев и А. Н . Николюкин. Вступ. ст. А . Н . Николюкина. —
М.: Республика, 2000. (книга вышла в январе 2001) — 542 с. —
Тираж 5000 экз.
Мельник Анна. Текст бе з автора // Книжное обозрение. 2001 .
19февраля. No7(1809).С.13.
2001
«...Мир на почетных условиях...»: Переписка В. Ф. Маркова
с М. В . Вишняком. 1954–1959 / Публикация Олега Коростелева
и Жоржа Шерона // Диаспора: Новые материалы. Париж; СПб.:
Athenaeum–Феникс, 2001. Вып. I . С . 557–584; то же: «Если чудо
вообще возможно за границей...»: Эпоха 1950-х гг. в переписке
русских литераторов-эмигрантов. М.: Библиотека-фонд «Русское
Зарубежье»; Русский путь, 2008. С . 423–448 .
[Рец.] Документы к истории русской и украинской эми-
грации в Чехословацкой республике (1918–1939) / Сост. Зденек
Сладек, Любовь Белошевская. — Прага: Славянский институт
АН ЧР; Еурославика, 1998. — 344 с. — 750 экз. — Духовные те-
чения русской и украинской эмиграции в Чехословацкой респу-
блике (1919–1939) (Менее известные аспекты темы) / Под редак-
цией Л. Белошевской. — Прага: Славянский институт АН ЧР,
1999. — 352 с. — 600 экз. // Новое литературное обозрение. 2001.
No 47. С . 427–431.
Гуль Роман. Я унес Россию: Апология эмиграции. Т. I:
Россия в Германии / Предисловие и развернутый указатель имен
О. Коростелева.
—
М.: Б.С .Г.- П Р ЕСС, 2001. (март) — 560 с.
—
Тираж 5000 экз.
Гуль Роман. Я унес Россию: Апология эмиграции. Т. II: Рос-
сия во Франции / Предисловие и развернутый указатель имен
О. Коростелева.
—
М.: Б.С .Г.- П Р ЕСС, 2001. (март) — 512 с.
—
Тираж 5000 экз.
Гуль Роман. Я унес Россию: Апология эмиграции. Т. III:
Россия в Америке / Предисловие и развернутый указатель имен
О. Коростелева.
—
М.: Б.С .Г.- П Р ЕСС, 2001. (март) — 496 с.
—
Тираж 5000 экз.
ЛГ-рейтинг // Литературная газета. 2001 . 28 марта–3 апреля.
No13(5828).С.1.
Пять книг недели // Ex libris НГ. 2001. 29 марта. No 11 (183). С. 1 .
Рейтинг новинок марта [четвертое ме сто в итоговой десятке] //
Литературная газета. 2001 . 4–10 апреля. No 14 (5829). С . 10 .
Новикова Лиза. Книги за неделю // Коммерсант. 2001. 4 апреля.
No59.С.14.
Новикова Лиза. Книги за неделю // Русский журнал. 2001.
4 апреля. http://www.russ.ru/krug/20010404.html; http://old.russ.ru/krug/
20010404.html
Юзефович Галина. Желание всех поименно назвать // Ex libris
НГ. 2001. 12 апреля. No 13 (185). С. 2.
Мирошкин Андрей. // Первое сентября. 2001. 10 апреля. No 26.
С. 8.
Мирошкин Андрей. Альбом старого эмигранта // Книжное обо­
зрение. 2001. 16 апреля. No 16 (1818). С. 5.
Князев Мстислав. Альбом старого эмигранта // Русская мысль.
2002. 30 мая. No 4411. http://www.rusmysl.ru/2002II/4411/4411index.
html
Распопин Виктор. // Объять необъятное. 2002. Выпуск 6 (ав­
густ). http://kniga.websib.ru/article.htm?55; book-о-лики. http://
www.bookoliki.raspopin.ru/index.php?resource=10006&book=38;
http://raspopin.den-za-dnem.ru/index_b.php?text=38
Богомолов Н. // Toronto Slavic Quarterly. 2002 (Fall). No 2. http://
www.utoronto.ca/tsq/02/bogomolov2.shtml#suxharev
Динерштейн Е. А. // Новое литературное обозрение. 2003. No 60.
С. 388–390. http://magazines.russ.ru/nlo/2003/60/nkn.html
«Апология эмиграции» Романа Гуля // Гуль Роман. Я унес
Россию: Апология эмиграции. Т. I: Россия в Германии / Предисловие
и развернутый указатель имен О. Коростелева. М.: Б.С.Г.-ПРЕСС,
2001. С. 5–21.
Роман Гуль глазами современников // Гуль Роман. Я унес
Россию: Апология эмиграции. Т. II: Россия во Франции / Пре-
дисловие и развернутый указатель имен О. Коростелева. М.: Б.С.Г.-
ПРЕСС, 2001. С. 5–27.
Роман Гуль — редактор «Нового журнала» // Гуль Роман.
Я унес Россию: Апология эмиграции. Т. III: Россия в Америке /
Предисловие и развернутый указатель имен О. Коростелева.
М.: Б.С.Г.-ПРЕСС, 2001. С. 5–23.
[Рец.] Ходасевич Владислав. Пушкин и поэты его времени:
В 3 т. / Под редакцией Роберта Хьюза. Т. 1. (Статьи, рецензии,
заметки 1913–1924 гг.). Berkeley: Berkeley Slavic Specialties,
1999. — 490 с. — Тираж не указан. // Каталог. 2001. 28 мая. http://
www.litcatalog.al.ru/books/hodopush_rec.html; то же, с сокращения­
ми: Новое литературное обозрение. 2001. No 5 (51). С. 390–391.

866
867
Emigrantika и возле
Хронологический указатель публикаций О. А . Коростел ева
Мережковский Д. С. Собрание сочинений. Данте. Наполеон /
Редкол. О. А. Коростелев, А. Н. Николюкин и С. Р. Федякин. Сост.
О. А. Коростелев и А. Н. Николюкин. Вступ. ст. А. Н. Николюкина. —
М.: Республика, 2000. (книга вышла в январе 2001) — 542 с. —
Тираж 5000 экз.
Мельник Анна. Текст без автора // Книжное обозрение. 2001.
19 февраля. No 7 (1809). С. 13.
2001
«...Мир на почетных условиях...»: Переписка В. Ф. Маркова
с М. В. Вишняком. 1954–1959 / Публикация Олега Коростелева
и Жоржа Шерона // Диаспора: Новые материалы. Париж; СПб.:
Athenaeum–Феникс, 2001. Вып. I. С. 557–584; то же: «Если чудо
вообще возможно за границей...»: Эпоха 1950-х гг. в переписке
русских литераторов-эмигрантов. М.: Библиотека-фонд «Русское
Зарубежье»; Русский путь, 2008. С. 423–448.
[Рец.] Документы к истории русской и украинской эми-
грации в Чехословацкой республике (1918–1939) / Сост. Зденек
Сладек, Любовь Белошевская. — Прага: Славянский институт
АН ЧР; Еурославика, 1998. — 344 с. — 750 экз. — Духовные те-
чения русской и украинской эмиграции в Чехословацкой респу-
блике (1919–1939) (Менее известные аспекты темы) / Под редак-
цией Л. Белошевской. — Прага: Славянский институт АН ЧР,
1999. — 352 с. — 600 экз. // Новое литературное обозрение. 2001.
No 47. С. 427–431.
Гуль Роман. Я унес Россию: Апология эмиграции. Т. I:
Россия в Германии / Предисловие и развернутый указатель имен
О. Коростелева. — М.: Б.С.Г.-ПРЕСС, 2001. (март) — 560 с. —
Тираж 5000 экз.
Гуль Роман. Я унес Россию: Апология эмиграции. Т. II: Рос-
сия во Франции / Предисловие и развернутый указатель имен
О. Коростелева. — М.: Б.С.Г.-ПРЕСС, 2001. (март) — 512 с. —
Тираж 5000 экз.
Гуль Роман. Я унес Россию: Апология эмиграции. Т. III:
Россия в Америке / Предисловие и развернутый указатель имен
О. Коростелева. — М.: Б.С.Г.-ПРЕСС, 2001. (март) — 496 с. —
Тираж 5000 экз.
ЛГ-рейтинг // Литературная газета. 2001. 28 марта–3 апреля.
No 13 (5828). С. 1.
Пять книг недели // Ex libris НГ. 2001. 29 марта. No 11 (183). С. 1.
Рейтинг новинок марта [четвертое место в итоговой десятке] //
Литературная газета. 2001. 4–10 апреля. No 14 (5829). С. 10.
Новикова Лиза. Книги за неделю // Коммерсант. 2001. 4 апреля.
No59.С.14.
Новикова Лиза. Книги за неделю // Русский журнал. 2001 .
4 апреля. http://www.russ.ru/krug/20010404.html; http://old.russ.ru/krug/
20010404.html
Юзефович Галина. Желание всех поименно назвать // Ex libris
НГ.2001.12 апреля. No13(185).С.2.
Мирошкин Андрей. // Первое сентября. 2001 . 10 апреля. No 26.
С.8.
Мирошкин Андрей. Альбом старого эмигранта // Книжное обо­
зрение. 2001 . 16 апреля. No 16 (1818). С. 5 .
Князев Мстислав. Альбом старого эмигранта // Русская мысль.
2002. 30 мая. No 4411. http://www.rusmysl.ru/2002II/4411/4411index.
html
Распопин Виктор. // Объять необъятное. 2002 . Выпуск 6 (ав­
густ). http://kniga.websib.ru/article.htm?55; book-о -лики.
http://
www.bookoliki.raspopin.ru/index.php?resource=10006&book=38;
http://raspopin.den-za-dnem.ru/index_b.php?text=38
Богомолов Н. // Toronto Slavic Quarterly. 2002 (Fall). No 2. http://
www.utoronto.ca/tsq/02/bogomolov2.shtml#suxharev
Динерштейн Е. А . // Новое литературное обозрение. 2003 . No 60.
С. 388 –390 . http://magazines.russ.ru/nlo/2003/60/nkn.html
«Апология эмиграции» Романа Гуля // Гуль Роман. Я унес
Россию: Апология эмиграции. Т. I: Россия в Германии / Предисловие
и развернутый указатель имен О. Коростелева. М .: Б.С.Г. - ПР ЕСС,
2001. С. 5–21.
Роман Гуль глазами современников // Гуль Роман. Я унес
Россию: Апология эмиграции. Т. II: Россия во Франции / Пре-
дисловие и развернутый указатель имен О. Коростелева. М.: Б.С .Г. -
ПРЕСС, 2001. С . 5–27.
Роман Гуль — редактор «Нового журнала» // Гуль Роман.
Я унес Россию: Апология эмиграции. Т. III: Россия в Америке /
Предисловие и развернутый указатель имен О. Коростелева.
М.: Б.С.Г.-ПРЕСС, 2001. С. 5–23.
[Рец.] Ходасевич Владислав. Пушкин и поэты его времени:
В 3 т. / Под редакцией Роберта Хьюза. Т. 1 . (Статьи, рецензии,
заметки 1913–1924 гг.) . Berkeley: Berkeley Slavic Specialties,
1999. — 490 с. — Тираж не указан. // Каталог. 2001 . 28 мая. http://
www.litcatalog.al.ru/books/hodopush_rec.html; то же, с сокращения­
ми: Новое литературное обозрение. 2001 . No 5 (51). С . 390–391.

868
869
Emigrantika и возле
Хронологический указатель публикаций О. А. Коростелева
[Рец.] Лысенко Артем. Голос изгнания: Становление газет
русского Берлина и их эволюция в 1919–1922 гг. М.: Русская
книга, 2000. — 36 8 с. 500 экз. // Каталог. 2001. 28 мая. http://www.
litcatalog.al.ru/books/lysenko_rec.html; то же: Новое литературное
обозрение. 2001 . No 6 (52). С . 430–433.
Акмеизм. «Парижская нота». «Цех поэтов» // Литературная
энциклопедия терминов и понятий / Главный редактор и сост авитель
А. Н . Николюкин. М.: НПК «Интелвак», 2001. С . 19–22, 718–719,
1185–1189. Ст атья «Акмеизм» перепечатана в кн.: Литературный
словарь. М . «ЛУч», 2007. С. 11–14 .
Милорадович Павел. [Мирошкин А. В.] Литература по поняти­
ям // Книжное обозрение. 2001 . 22 октября. No 43 (1845). С . 6 .
«...Я молчал 20 лет, но это отразилось на мне скорее благопри-
ятно»: Письма Д. И. Кленовского В. Ф. Маркову 1952–1962 гг. /
Публ. Олега Коростелева и Жоржа Шерона // Диаспора: Новые
материалы. Вып. II . СПб.: Феникс, 2001. С. 585–693; то же: «Если
чудо вообще возможно за границей...»: Эпоха 1950-х гг. в переписке
русских литераторов-эмигрантов. М.: Библиотека-фонд «Русское
Зарубежье»; Русский путь, 2008. С . 97–202.
И восемьсот страниц в нагрузку [о книге: И. А . Бунин: pro
et contra / Сост. Б. В. Аверина, Д. Риникера, К. В . Степанова, ком­
мент. Б. В. Аверина, М. Н . Виролайнен, Д. Риникера, библиогр.
Т. М. Двинятиной, А. Я . Лапидус. СПб.: РХГИ, 2001.] // Каталог.
2001. 7 августа. http://www.litcatalog.al.ru/books/bunin_proetcontra.
html; то же без названия и с сокращениями: Новое литературное
обозрение. 2002 . No 54 (2). С . 381–382.
[Рец.] Юнггрен Магнус. Русский Мефистофель. Жизнь и
творчество Эмилия Метнера / Пер. с англ. А . В . Скидана, пер. с
нем. Г. В . Снежинской. — СПб.: «Академический проект», 2001. —
288 с., илл.
—
1000 экз. // Каталог. 2001. 7 августа. http://www.
litcatalog.al.ru/books/metner.html
«Россия без свободы для меня невозможна...» (Статьи
Мережковского эмигрантского периода) // Мережковский Д. С .
Царство Антихриста: Статьи периода эмиграции / Сост., коммент.
О. А . Коростелева и А. Н . Николюкина; послесл. О . А . Коростелева.
СПб.: РХГИ, 2001. С . 560 –582; то же под названием: Мережковский
в эмиграции // Литературоведческий журнал. 2001 . No 15. С . 3–17.
М.М. Винавер в Париже (Из «Воспоминаний» Розы
Георгиевны Винавер) / Публикация, вступительная заметка и ком­
ментарии О. А. Коростелева // Русские евреи во Франции: Статьи,
публикации, мемуары и эссе. Кн. 1 / Русское еврейство в зарубе­
жье. Т. 3 (8) / Редакторы-составители М. Пархомовский, Д. Гузевич.
Иерусалим, 2001. С. 186–205.
Адамович Георгий Викторович (1892–1972) // Литературная
энциклопедия русского зарубежья (1918–1940). Т. 4. Ч. I.
М.: ИНИОН, 2001. С. 22–31; то же: Литературная энциклопедия рус­
ского зарубежья (1918–1940) / Т. 4: Всемирная литература и русское
зарубежье. М.: РОССПЭН, 2006. С. 10–14.
«Что собрания поэтов?»: Письма Д. С. Мережковского
и З. Н. Гиппиус К. К. Случевскому (1899–1902) / Публикация
О. А. Коростелева // Литературоведческий журнал. 2001. No 15.
С. 261–270.
Литературная и окололитературная периодика конца XIX-
первой половины ХХ вв.: Росписи и указатели содержания:
Материалы к библиографии / Сост. О. А. Коростелев // Каталог. 2001.
20 декабря. http://www.litcatalog.al.ru/slovar/litperiodica.html; допол­
ненная версия: Эмигрантика. 2010. Февраль. http://www.emigrantika.
ru/buro/680-bookiv
Мережковский Д. С. Царство Антихриста: Статьи периода
эмиграции / Сост., комментарии О. А. Коростелева и А. Н. Ни-
колюкина; послесл. О. А. Коростелева. СПб.: РХГИ, 2001. (но­
ябрь) — 656 с. — Тираж 2000 экз.
Мирошкин Андрей. Крест и Пентаграмма // Книжное обозрение.
2001. 17 декабря. No 51 (1853). С. 19.
Леонидов Виктор. «...Все человечество в русской трагедии ока­
залось бессовестным»: Так писал Дмитрий Мережковский немец­
кому писателю Герхарту Гауптману // Российские вести. 2002. 13–
19 марта. No 9 (1624). С. 15.
С. Д. [Дмитренко С.Ф.] // Литература (приложение к газете
«1 сентября»). 2002. 8–15 июня. No 22 (445). http://lit.1september.ru/article.
php?ID=200202211
Петрова Т.Г. // Социальные и гуманитарные науки. Отечест-
венная и зарубежная литература. Сер.7, Литературоведение: Рефе-
ративный журнал. М.: ИНИОН, 2002. No 2. С. 150–153. http://elibrary.
ru/download/24485146.pdf
Распопин Виктор. // Объять необъятное. 2002. Выпуск 8 (ок­
тябрь.) http://kniga.websib.ru/article.htm?64; book-о-лики. http://
www.bookoliki.raspopin.ru/index.php?book=18&resource=10006;
http://raspopin.den-za-dnem.ru/index_b.php?text=18

868
869
Emigrantika и возле
Хронологический указатель публикаций О. А . Коростел ева
[Рец.] Лысенко Артем. Голос изгнания: Становление газет
русского Берлина и их эволюция в 1919–1922 гг. М.: Русская
книга, 2000. — 368 с. 500 экз. // Каталог. 2001. 28 мая. http://www.
litcatalog.al.ru/books/lysenko_rec.html; то же: Новое литературное
обозрение. 2001. No 6 (52). С. 430–433.
Акмеизм. «Парижская нота». «Цех поэтов» // Литературная
энциклопедия терминов и понятий / Главный редактор и составитель
А. Н. Николюкин. М.: НПК «Интелвак», 2001. С. 19–22, 718–719,
1185–1189. Статья «Акмеизм» перепечатана в кн.: Литературный
словарь. М. «ЛУч», 2007. С. 11–14.
Милорадович Павел. [Мирошкин А. В.] Литература по поняти­
ям // Книжное обозрение. 2001. 22 октября. No 43 (1845). С. 6.
«...Я молчал 20 лет, но это отразилось на мне скорее благопри-
ятно»: Письма Д. И. Кленовского В. Ф. Маркову 1952–1962 гг. /
Публ. Олега Коростелева и Жоржа Шерона // Диаспора: Новые
материалы. Вып. II. СПб.: Феникс, 2001. С. 585–693; то же: «Если
чудо вообще возможно за границей...»: Эпоха 1950-х гг. в переписке
русских литераторов-эмигрантов. М.: Библиотека-фонд «Русское
Зарубежье»; Русский путь, 2008. С. 97–202.
И восемьсот страниц в нагрузку [о книге: И. А. Бунин: pro
et contra / Сост. Б. В. Аверина, Д. Риникера, К. В. Степанова, ком­
мент. Б. В. Аверина, М. Н. Виролайнен, Д. Риникера, библиогр.
Т. М. Двинятиной, А. Я. Лапидус. СПб.: РХГИ, 2001.] // Каталог.
2001. 7 августа. http://www.litcatalog.al.ru/books/bunin_proetcontra.
html; то же без названия и с сокращениями: Новое литературное
обозрение. 2002. No 54 (2). С. 381–382.
[Рец.] Юнггрен Магнус. Русский Мефистофель. Жизнь и
творчество Эмилия Метнера / Пер. с англ. А. В. Скидана, пер. с
нем. Г. В. Снежинской. — СПб.: «Академический проект», 2001. —
288 с., илл. — 1000 экз. // Каталог. 2001. 7 августа. http://www.
litcatalog.al.ru/books/metner.html
«Россия без свободы для меня невозможна...» (Статьи
Мережковского эмигрантского периода) // Мережковский Д. С.
Царство Антихриста: Статьи периода эмиграции / Сост., коммент.
О. А. Коростелева и А. Н. Николюкина; послесл. О. А. Коростелева.
СПб.: РХГИ, 2001. С. 560–582; то же под названием: Мережковский
в эмиграции // Литературоведческий журнал. 2001. No 15. С. 3–17.
М.М. Винавер в Париже (Из «Воспоминаний» Розы
Георгиевны Винавер) / Публикация, вступительная заметка и ком­
ментарии О. А . Коростелева // Русские евреи во Франции: Статьи,
публикации, мемуары и эссе. Кн. 1 / Русское еврейство в зарубе­
жье. Т. 3 (8) / Редакторы-сост авители М. Пархомовский, Д. Гузевич.
Иерусалим, 2001. С . 186–205.
Адамович Георгий Викторович (1892–1972) // Литературная
энциклопедия русского зарубежья (1918–1940). Т. 4. Ч. I .
М.: ИНИОН, 2001. С. 22 –31; то же: Литературная энциклопедия рус­
ского зарубежья (1918–1940) / Т. 4: Всемирная литература и русское
зарубежье. М.: РОССПЭН, 2006. С . 10 –14 .
«Что собрания поэтов?»: Письма Д. С . Мережковского
и З. Н. Гиппиус К. К. Случевскому (1899–1902) / Публикация
О. А . Коростелева // Литературоведческий журнал. 2001. No 15.
С. 261 –270.
Литературная и окололитературная периодика конца XIX-
первой половины ХХ вв.: Росписи и указатели содержания:
Материалы к библиографии / Сост. О . А . Коростелев // Каталог. 2001.
20 декабря. http://www.litcatalog.al.ru/slovar/litperiodica.html; допол­
ненная версия: Эмигрантика. 2010. Февраль. http://www.emigrantika.
ru/buro/680-bookiv
Мережковский Д. С . Царство Антихриста: Статьи периода
эмиграции / Сост., комментарии О. А . Коростелева и А. Н . Ни-
колюкина; послесл. О . А . Коростелева. СПб.: РХГИ, 2001. (но­
ябрь) — 656 с. — Тираж 2000 экз.
Мирошкин Андрей. Крест и Пентаграмма // Книжное обозрение.
2001. 17 декабря. No 51 (1853). С . 19 .
Леонидов Виктор. « ...Все человече ство в русской трагедии ока­
залось бессове стным»: Так писа л Дмитрий Мережковский немец­
кому писателю Герхарту Гауптману // Российские ве сти. 2002 . 13 –
19 марта. No 9 (1624). С. 15 .
С. Д. [Дмитренко С.Ф .] // Литература (приложение к газете
«1 сентября»). 2002 . 8 –15 июня. No 22 (445). http://lit.1september.ru/article.
php?ID=200202211
Петрова Т.Г. // Социальные и гуманитарные науки. Отечест-
венная и зарубежная литература. Сер.7, Литературоведение: Рефе-
ративный журна л. М.: ИНИОН, 2002. No 2. С . 150 –153 . http://elibrary.
ru/download/24485146.pdf
Распопин Виктор. // Объять необъятное. 2002. Выпуск 8 (ок­
тябрь.) http://kniga.websib.ru/article.htm?64; book-о -лики. http://
www.bookoliki.raspopin.ru/index.php?book=18&resource=10006;
http://raspopin.den-za-dnem.ru/index_b.php?text=18

870
871
Emigrantika и возле
Хронологический указатель публикаций О. А. Коростелева
Седова Ольга. Красное-черное // Знамя. 2002 . No 9. С . 230 –231 .
http://magazines.russ.ru/znamia/2002/9/sedova.html
Д. Л. // Новое литературно е обозрение. 2002 . No 57. С . 409 –410 .
Д. С . Мережковский и З. Н. Гиппиус: Исследования и мате-
риалы / [Сост. О . А . Коростелев] // Литературоведческий журнал.
2001. No 15. — 324 с. — Тираж 300 экз.
2002
Адамович Г.В. Собрание сочинений: Одиночество и свобода /
Сост., послесл. и примеч. О . А . Коростелева. — СПб.: Алетейя, 2002.
(февраль) — 476 с. — Тираж 1200 экз.
Леонидов Виктор. Одиночество Георгия Адамовича // Рос-
сийские вести. 2002 . 17 -23 апреля. No 14 (1629). С . 14.
Леонидов Виктор. Одинокие и свободные // Книжное обозрение.
2002. 3 июня. No 23–24 (1877–1878). С . 6 .
Дарк Олег. Воспоминание о свободе // Русский журнал. 2002 .
4 июля. http://www.russ.ru/krug/kniga/20020704_dark.html; http://old.
russ.ru/krug/kniga/20020704_dark.html
Распопин В. // Объять необъятное. 2002 . Выпуск 7 (сентябрь).
http://kniga.websib.ru/article.htm?56;
book-о -лики.
http://www.
bookoliki.raspopin.ru/index.php?book=158&resource=10006;
http://
raspopin.den-za-dnem.ru/index_b.php?text=158
Петрова Т. Г. Новые издания критиче ской прозы Г. В . Адамовича
(Сводный реферат) // Социальные и гуманитарные науки. Оте-
че ственная и зарубежная литература. Сер. 7, Литературоведение:
Реферативный журна л. М .: ИНИОН, 2004. No 2. С . 169–179 .
Подведение итогов (книга Адамовича «Одиночество и сво-
бода» в его переписке с друзьями) // Адамович Г.В . Собрание
сочинений: Одиночество и свобода / Сост., послесл. и примеч.
О. А . Коростелева. СПб.: Алетейя, 2002. С. 309–322.
«Простите, что пишу Вам по делу...»: Письма Г. В . Ада-
мовича редакторам Издательства имени Чехова (1952–1955) //
Адамович Г. В. Собрание сочинений: Одиночество и свобода /
Сост., послесл. и примеч. О . А . Коростелева. СПб.: Алетейя, 2002.
С. 323–346; то же: «Если чудо вообще возможно за границей...»:
Эпоха 1950-х гг. в переписке русских литераторов-эмигрантов.
М.: Библиотека-фонд «Русское Зарубежье»; Русский путь, 2008.
С. 203 –220.
Адамович Г. В . Собрание сочинений: Литературные замет-
ки. Кн. 1 («Последние новости» 1928–1931) / Сост., послесл. и при­
меч. О. А. Коростелева. — СПб.: Алетейя, 2002. (март) — 786 с. —
Тираж 1200 экз.
Леонидов Виктор. Одинокие и свободные // Книжное обозрение.
2002. 3 июня. No 23–24 (1877–1878). С. 6.
Федякин Сергей. // Литература (приложение к газете «1 сентя­
бря»). 2002. 16–22 июня. No23 (446). http://lit.1september.ru/article.
php?ID=200202307
Распопин В. // Объять необъятное. 2002. Выпуск7 (сентябрь). http://
kniga.websib.ru/article.htm?58; book-о-лики. http://www.bookoliki.
raspopin.ru/index.php?book=39&resource=10006; http://raspopin.den-
za-dnem.ru/index_b.php?text=39
Д. Л. // Новое литературное обозрение. 2003. No 62. С.532-534.
Петрова Т. Г. Новые издания критической прозы Г. В. Ада-
мовича (Сводный реферат) // Социальные и гуманитарные науки.
Отечественная и зарубежная литература. Сер. 7, Литературоведение:
Реферативный журнал. М.: ИНИОН, 2004. No 2. С. 169–179.
Книжная полка Захара Прилепина // Захар Прилепин: Официаль-
ный сайт писателя. http://zaharprilepin.ru/ru/litprocess/knizhnaya-polka/
georgij-adamovich-literaturnie-zametki.html
Георгий Адамович в газете Милюкова «Последние ново-
сти» // Адамович Г. В. Собрание сочинений: Литературные заметки.
Кн. 1 («Последние новости» 1928–1931) / Сост., послесл. и примеч.
О. А. Коростелева. СПб.: Алетейя, 2002. С. 5–26.
Певчий [Рец.: Смоленский Владимир. «О гибели страны един­
ственной...»: Стихи и проза. Сост. Виктор Леонидов. — М.: Русский
путь, 2002, 288 с.] // Ex Libris НГ. 2002. 21 марта. No 10 (229). С. 2.
http://exlibris.ng.ru/lit/2002-03-21/2_smolenskiy.html
Критика русского зарубежья: В 2 ч. / Сост., прим. О. А. Ко-
ростелев, Н. Г. Мельников. Подгот. текста, предисл., преамбу­
лы О. А. Коростелев. — М.: ООО «Издательство “Олимп”»;
ООО «Издательство “АСТ”», 2002. (март) — Тираж 5000 экз. —
(Библиотека русской критики).
Ч.1.—471с.
Ч.2.—462с.
Леонидов Виктор. «Мы не в изгнании, мы в послании» //
Российские вести. 2002. 29 мая–4 июня. No 18 (1633). С. 16.
Леонидов Виктор. Одинокие и свободные // Книжное обозрение.
2002. 3 июня. No 23–24 (1877–1878). С. 6.
Брун-Шапиро Ада. Мосты через пропасть // Знамя. 2003. No 2.
С. 223–226. http://magazines.russ.ru/znamia/2003/2/shapir.html
Распопин В.Н. // Объять необъятное. 2003. Выпуск 16 (июнь).
http://kniga.websib.ru/article.htm?89; book-о-лики. http://www.

870
871
Emigrantika и возле
Хронологический указатель публикаций О. А . Коростел ева
Седова Ольга. Красное-черное // Знамя. 2002. No 9. С. 230–231.
http://magazines.russ.ru/znamia/2002/9/sedova.html
Д. Л. // Новое литературное обозрение. 2002. No 57. С. 409–410.
Д. С. Мережковский и З. Н. Гиппиус: Исследования и мате-
риалы / [Сост. О. А. Коростелев] // Литературоведческий журнал.
2001. No 15. — 324 с. — Тираж 300 экз.
2002
Адамович Г.В. Собрание сочинений: Одиночество и свобода /
Сост., послесл. и примеч. О. А. Коростелева. — СПб.: Алетейя, 2002.
(февраль) — 476 с. — Тираж 1200 экз.
Леонидов Виктор. Одиночество Георгия Адамовича // Рос-
сийские вести. 2002. 17-23 апреля. No 14 (1629). С. 14.
Леонидов Виктор. Одинокие и свободные // Книжное обозрение.
2002. 3 июня. No 23–24 (1877–1878). С. 6.
Дарк Олег. Воспоминание о свободе // Русский журнал. 2002.
4 июля. http://www.russ.ru/krug/kniga/20020704_dark.html; http://old.
russ.ru/krug/kniga/20020704_dark.html
Распопин В. // Объять необъятное. 2002. Выпуск 7 (сентябрь).
http://kniga.websib.ru/article.htm?56; book-о-лики. http://www.
bookoliki.raspopin.ru/index.php?book=158&resource=10006; http://
raspopin.den-za-dnem.ru/index_b.php?text=158
Петрова Т. Г. Новые издания критической прозы Г. В. Адамовича
(Сводный реферат) // Социальные и гуманитарные науки. Оте-
чественная и зарубежная литература. Сер. 7, Литературоведение:
Реферативный журнал. М.: ИНИОН, 2004. No 2. С. 169–179.
Подведение итогов (книга Адамовича «Одиночество и сво-
бода» в его переписке с друзьями) // Адамович Г.В. Собрание
сочинений: Одиночество и свобода / Сост., послесл. и примеч.
О. А. Коростелева. СПб.: Алетейя, 2002. С. 309–322.
«Простите, что пишу Вам по делу...»: Письма Г. В. Ада-
мовича редакторам Издательства имени Чехова (1952–1955) //
Адамович Г. В. Собрание сочинений: Одиночество и свобода /
Сост., послесл. и примеч. О. А. Коростелева. СПб.: Алетейя, 2002.
С. 323–346; то же: «Если чудо вообще возможно за границей...»:
Эпоха 1950-х гг. в переписке русских литераторов-эмигрантов.
М.: Библиотека-фонд «Русское Зарубежье»; Русский путь, 2008.
С. 203–220.
Адамович Г. В. Собрание сочинений: Литературные замет-
ки. Кн. 1 («Последние новости» 1928–1931) / Сост., послесл. и при­
меч. О . А . Коростелева. — СПб.: Алетейя, 2002. (март) — 786 с. —
Тираж 1200 экз.
Леонидов Виктор. Одинокие и свободные // Книжное обозрение.
2002. 3 июня. No 23–24 (1877–1878). С . 6 .
Федякин Сергей. // Литература (приложение к газете «1 сентя­
бря»). 2002 . 16 –22 июня. No23 (446). http://lit.1september.ru/article.
php?ID=200202307
Распопин В. // Объять необъятное. 2002 . Выпуск 7 (сентябрь). http://
kniga.websib.ru/article.htm?58; book-о -лики. http://www.bookoliki.
raspopin.ru/index.php?book=39&resource=10006; http://raspopin.den-
za-dnem.ru/index_b.php?text=39
Д. Л. // Новое литературное обозрение. 2003 . No 62. С .532 -534 .
Петрова Т. Г. Новые издания критической прозы Г. В . Ада-
мовича (Сводный реферат) // Социальные и гуманитарные науки.
Отечественная и зарубежная литература. С ер. 7, Литературоведение:
Реферативный журнал. М .: ИНИОН, 2004. No 2. С . 169–179 .
Книжная полка Захара Прилепина // Захар Прилепин: Официаль-
ный сайт пис ателя. http://zaharprilepin.ru/ru/litprocess/knizhnaya-polka/
georgij-adamovich-literaturnie-zametki.html
Георгий Адамович в газете Милюкова «Последние ново-
сти» // Адамович Г. В . Собрание сочинений: Литературные заметки.
Кн. 1 («Последние новости» 1928–1931) / Сост., по слесл. и примеч.
О. А . Коростелева. СПб.: Алетейя, 2002. С. 5–26.
Певчий [Рец.: Смол енский Владимир. «О гибели страны един­
ственной...»: Стихи и проза. Сост. Виктор Леонидов. — М.: Русский
путь, 2002, 288 с.] // Ex Libris НГ. 2002 . 21 марта. No 10 (229). С . 2.
http://exlibris.ng.ru/lit/2002-03-21/2_smolenskiy.html
Критика русского зарубежья: В 2 ч. / Сост., прим. О. А . Ко-
ростелев, Н. Г. Мельников. Подгот. текста, предисл., преамбу­
лы О. А . Коростелев.
—
М.: ООО «Издательство “Олимп”»;
ООО «Издательство “АСТ”», 2002. (март) — Тираж 5000 экз. —
(Библиотека русской критики).
Ч.1. — 471с.
Ч.2. — 462с.
Леонидов Виктор. «Мы не в изгнании, мы в послании» //
Российские вести. 2002 . 29 мая–4 июня. No 18 (1633). С . 16 .
Леонидов Виктор. Одинокие и свободные // Книжное обозрение.
2002. 3 июня. No 23–24 (1877–1878). С . 6 .
Брун-Шапиро Ада. Мосты через пропасть // Знамя. 2003 . No 2.
С. 223 –226 . http://magazines.russ.ru/znamia/2003/2/shapir.html
Распопин В.Н . // Объять необъятное. 2003. Выпуск 16 (июнь).
http://kniga.websib.ru/article.htm?89;
book-о -лики.
http://www.

872
873
Emigrantika и возле
Хронологический указатель публикаций О. А. Коростелева
bookoliki.raspopin.ru/index.php?resource=10006&book=168;
http://
raspopin.den-za-dnem.ru/index_b .php?text=168
Демидова О.Р. Литературная критика русского зарубежья (1920–
1970) // Берега: Информационно-аналитический сборник о русском
зарубежье. — СПб.: ИКЦ «Русская эмиграция», 2003. Вып. 2 . С. 25 –
27. http://rusemigration.ru/berega/02/b2_page_09 .htm
Горбунова А.И . // Филологиче ские исследования. 2002: Межвуз.
сб. науч. тр. / МГУ им. Н.П . Огарева. Саранск: Тип «Красный Ок-
тябрь», 2003. С . 221–223 .
Пафос свободы: Литературная критика русской эмиграции
за полвека (1920–1970) // Критика русского зарубежья: В 2 ч. / Сост.,
прим. О . А . Коростелев, Н. Г. Мельников. Подгот. текста, предисл.,
преамбулы О. А . Коростелев. М.: ООО «Издательство “Олимп”»;
ООО «Издательство “АСТ”», 2002. Ч. 1. С . 3 –35 .
[Рец.] Встреча с эмиграцией: Из переписки Иванова-
Разумника 1942–1946 годов / Публ., вступ. ст., подгот. текста и
коммент. О . Раевской-Хьюз. — М.: Русский путь; Париж: YMCA-
Press, 2001. — 400 с. — 3 000 экз. // Каталог. 2002. 13 сентября. http://
www.litcatalog.al.ru/books/rezRazumnik.html; то же с сокращениями:
Новое литературное обозрение. 2003. No 59 (1). С. 612 –615.
Мережковский Д. С. Собрание сочинений. Реформаторы.
Испанские мистики / Редкол. О . А . Коростелев, А. Н . Николюкин и
С. Р. Федякин. Сост. О . А. Коростелев и А. Н . Николюкин. Послесл.
О. А. Коростелева. — М.: Республика, 2002. (декабрь) — 543 с. —
Тираж 3000 экз.
Ганжа Роман. Шведская полка No 100 // Русский журнал. 2003 .
5 февраля. http://www.russ.ru/krug/vybor/20030205.html; http://old.russ.
ru/krug/vybor/20030205-pr.html
Последние трилогии Д. С . Мережковского // Мережков-
ский Д. С . Собрание сочинений. Реформаторы. Испанские мистики /
Редкол. О . А. Коростелев, А. Н . Николюкин и С. Р. Федякин. М.:
Республика, 2002. С . 538–542.
«Зильберштейн и Макашин в одном флаконе» (Владимир
Ефимович Аллой: 1945–2001) // Русские евреи во Франции:
Статьи, публикации, мемуары и эссе. Кн. 2 / Составитель, редактор
и издатель М. Пархомовский, научный редактор и сосост авитель
Д. Гузевич / Русское еврейство в зарубежье. Т. 4 (9). Иерусалим,
2002. С. 129–140; то же: In memoriam: Сборник памяти Владимира
Аллоя. СПб.: Феникс-Athenaeum, 2005. С . 242–255.
2003
Первая антология эмигрантской поэзии «Якорь» в перепи-
ске и отзывах современников // Зарубежная Россия. 1917–1939:
Сборник статей. Кн. 2. СПб.: Лики России, 2003. С. 292–300.
Журнал «Опыты» (Нью-Йорк, 1953–1958): Исследования и
материалы / [Сост. О. А. Коростелев] Литературоведческий жур­
нал. М.: ИНИОН, 2003. No 17. — 454 с. — Тираж 400 экз.
Пархомовский Михаил. // Toronto Slavic Quarterly. 2004. No 8
(spring). http://www.utoronto.ca/tsq/08/parkhomovsky08.shtml; http://
sites.utoronto.ca/tsq/08/parkhomovsky08.shtml
Демидова Ольга. Журнал о журнале // From the Other Shore:
Russian Writers Abroad Past and Present. 2004. Vol. 4. P. 133–137.
Каназирска М. О «Литературоведческом журнале» в Москве //
Русская газета (София). 2006. 9 марта. No 9 (131). http://russkayagazeta.
com/rg/gazeta/fullstory/journal-in-moscow-09/
Каназирска М. И. 10 лет «Литературоведческому журналу» в
Москве // Болгарская русистика (София). 2005. No 1–2. С. 100–103.
«Опыты» в отзывах современников // Литературоведческий
журнал. 2003. No 17. С. 3–46.
Переписка Г. В. Адамовича с Р. Н. Гринбергом: 1953–1967 /
Публикация, подготовка текста и комментарии О.А. Коростелева //
Литературоведческий журнал. 2003. No 17. С. 97–181; то же:
«Поговорить с Вами долго и длинно и даже посплетничать...»:
Переписка Г. В. Адамовича с Р. Н. Гринбергом (1953–1967) // «Если
чудо вообще возможно за границей...»: Эпоха 1950-х гг. в переписке
русских литераторов-эмигрантов. М.: Библиотека-фонд «Русское
Зарубежье»; Русский путь, 2008. С. 355–422.
Из архива редактора «Опытов» / Публикация и подготов­
ка текста А. Н. Богословского, комментарии О. А. Коростелева //
Литературоведческий журнал. 2003. No 17. С. 182–227.
«Опыты» (Нью-Йорк, 1953–1958. No 1–9): Аннотированная
роспись содержания / Составление и именной указатель
О. А. Коростелева // Литературоведческий журнал. 2003. No 17.
С. 255–368.
Печатное дело русского зарубежья в исследованиях и доку-
ментах: Материалы к библиографии // Диаспора: Новые материа­
лы. Вып. 5. Париж; СПб., 2003. С. 661–715.
[Рец.] Базанов П. Н. // Берега. 2005. Вып. 5. С. 66–69.

872
873
Emigrantika и возле
Хронологический указатель публикаций О. А . Коростел ева
bookoliki.raspopin.ru/index.php?resource=10006&book=168; http://
raspopin.den-za-dnem.ru/index_b.php?text=168
Демидова О.Р. Литературная критика русского зарубежья (1920–
1970) // Берега: Информационно-аналитический сборник о русском
зарубежье. — СПб.: ИКЦ «Русская эмиграция», 2003. Вып. 2. С. 25–
27. http://rusemigration.ru/berega/02/b2_page_09.htm
Горбунова А.И. // Филологические исследования. 2002: Межвуз.
сб. науч. тр. / МГУ им. Н.П. Огарева. Саранск: Тип «Красный Ок-
тябрь», 2003. С. 221–223.
Пафос свободы: Литературная критика русской эмиграции
за полвека (1920–1970) // Критика русского зарубежья: В 2 ч. / Сост.,
прим. О. А. Коростелев, Н. Г. Мельников. Подгот. текста, предисл.,
преамбулы О. А. Коростелев. М.: ООО «Издательство “Олимп”»;
ООО «Издательство “АСТ”», 2002. Ч. 1. С. 3–35.
[Рец.] Встреча с эмиграцией: Из переписки Иванова-
Разумника 1942–1946 годов / Публ., вступ. ст., подгот. текста и
коммент. О. Раевской-Хьюз. — М.: Русский путь; Париж: YMCA-
Press, 2001. — 400 с. — 3000 экз. // Каталог. 2002. 13 сентября. http://
www.litcatalog.al.ru/books/rezRazumnik.html; то же с сокращениями:
Новое литературное обозрение. 2003. No 59 (1). С. 612–615.
Мережковский Д. С. Собрание сочинений. Реформаторы.
Испанские мистики / Редкол. О. А. Коростелев, А. Н. Николюкин и
С. Р. Федякин. Сост. О. А. Коростелев и А. Н. Николюкин. Послесл.
О. А. Коростелева. — М.: Республика, 2002. (декабрь) — 543 с. —
Тираж 3000 экз.
Ганжа Роман. Шведская полка No 100 // Русский журнал. 2003.
5 февраля. http://www.russ.ru/krug/vybor/20030205.html; http://old.russ.
ru/krug/vybor/20030205-pr.html
Последние трилогии Д. С. Мережковского // Мережков-
ский Д. С. Собрание сочинений. Реформаторы. Испанские мистики /
Редкол. О. А. Коростелев, А. Н. Николюкин и С. Р. Федякин. М.:
Республика, 2002. С. 538–542.
«Зильберштейн и Макашин в одном флаконе» (Владимир
Ефимович Аллой: 1945–2001) // Русские евреи во Франции:
Статьи, публикации, мемуары и эссе. Кн. 2 / Составитель, редактор
и издатель М. Пархомовский, научный редактор и сосоставитель
Д. Гузевич / Русское еврейство в зарубежье. Т. 4 (9). Иерусалим,
2002. С. 129–140; то же: In memoriam: Сборник памяти Владимира
Аллоя. СПб.: Феникс-Athenaeum, 2005. С. 242–255.
2003
Первая антология эмигрантской поэзии «Якорь» в перепи-
ске и отзывах современников // Зарубежная Россия. 1917–1939:
Сборник статей. Кн. 2 . СПб.: Лики России, 2003. С. 292–300.
Журнал «Опыты» (Нью-Йорк, 1953–1958): Исследования и
материалы / [Сост. О . А . Коростелев] Литературоведческий жур­
нал. М.: ИНИОН, 2003. No 17. — 454 с. — Тираж 400 экз.
Пархомовский Михаил. // Toronto Slavic Quarterly. 2004. No 8
(spring). http://www.utoronto.ca/tsq/08/parkhomovsky08.shtml; http://
sites.utoronto.ca/tsq/08/parkhomovsky08.shtml
Демидова Ольга. Журнал о журнале // From the Other Shore:
Russian Writers Abroad Past and Present. 2004 . Vol. 4 . P. 133 –137 .
Каназирска М. О «Литературоведческом журнале» в Мо скве //
Русская газета (София). 2006 . 9 марта. No 9 (131). http://russkayagazeta.
com/rg/gazeta/fullstory/journal-in-moscow-09/
Каназирска М. И . 10 лет «Литературоведче скому журна лу » в
Москве // Болгарская русистика (София). 2005. No 1–2 . С . 100–103 .
«Опыты» в отзывах современников // Литературоведческий
журнал. 2003. No 17. С. 3–46.
Переписка Г. В . Адамовича с Р. Н. Гринбергом: 1953–1967 /
Публикация, подготовка текста и комментарии О.А . Коростелева //
Литературоведческий журнал. 2003 . No 17. С. 97–181; то же:
«Поговорить с Вами долго и длинно и даже посплетничать...»:
Переписка Г. В . Адамовича с Р. Н . Гринбергом (1953–1967) // «Если
чудо вообще возможно за границей...»: Эпоха 1950-х гг. в переписке
русских литераторов-эмигрантов. М.: Библиотека-фонд «Русское
Зарубежье»; Русский путь, 2008. С . 355–422 .
Из архива редактора «Опытов» / Публикация и подготов­
ка текста А. Н . Богословского, комментарии О. А . Коростелева //
Литературоведческий журнал. 2003. No 17. С . 182–227.
«Опыты» (Нью-Йорк, 1953–1958. No 1–9): Аннотированная
роспись содержания / Составление и именной указатель
О. А . Коростелева // Литературоведческий журнал. 2003. No 17.
С. 255 –368.
Печатное дело русского зарубежья в исследованиях и доку-
ментах: Материалы к библиографии // Диаспора: Новые материа­
лы. Вып. 5. Париж; СПб., 2003. С . 661–715.
[Рец.]БазановП.Н.//Берега. 2005.Вып. 5.С.66–69.

874
875
Emigrantika и возле
Хронологический указатель публикаций О. А. Коростелева
Лучше, чем ничего [рец. на книгу: История русской литератур­
ной критики: Учебник для вузов / В. В. Прозоров, О. О . Милованова,
Е. Г. Елина и др.; Под ред. В. В . Прозорова. — М.: Высшая школа,
2002. — 4 63 с.] // Знамя. 2003. No 11. С . 227–231.
2004
Несколько штрихов к истории литературы первых лет эми-
грации (Из архива С. В . Познера) / Публикация О. А . Коростелева //
Русская эмиграция: Литература. История. Кинолетопись: Материалы
международной конференции (Таллинн, 12–14 сентября 2002) / Ред.
В. Хазан, И. Белобровцева, С. Доценко. М .; Таллинн; Иерусалим:
Мосты культуры/Гешарим, 2004. С. 321 –353.
«Мы и они» в мировоззрении «парижской ноты» (Георгий
Адамович о Европе и России) // Europa Orientalis. 2003. Vol. XXII .
# 2. С . 171–184 . (том вышел в свет в августе 2004)
Smith G. S . L’Europa nello specchio della prima emigrazione russa
(1918–1940) // The Slavonic and East European Review. 2005 (1 April).
Vol.83.#2.P.325–328.
Демидова О. Европа «русскими глазами» // Вопросы литературы.
2007.No3.С.354–361.
Петрова Т. Г. Европа в отражении русской эмиграции // Русское
зарубежье: История и современно сть. Научно-общественный журнал
(М.).2005.No1–2.С.129–133.
Литература русской эмиграции: Материалы к библиогра-
фии / Сост. О . А . Коростелев // Europa Orientalis. 2003. Vol. XXII .
# 2. С . 321–397.
И. А . Бунин: Новые материалы. Вып. I / Сост., ред.
О. Коростелева и Р. Дэвиса. — М.: Русский путь, 2004. (декабрь). —
584 с., ил. — Тираж 2000 экз.
Иван Бунин: «Не до любви теперь людям» // Дружба народов.
2005. No 1. С . 200 –220 . (рубрика «Презентация») http://magazines.russ.
ru/druzhba/2005/1/bu17.html
[Б/п.] Пять книг недели // Ex libris НГ. 2005 . 27 января. No 3 (302).
С. 1 . http://exlibris.ng.ru/five/2005-01 -27/1_five.html
Леонидов Виктор. Неизвестный Бунин // Российские вести. 2005 .
8–15 февра ля. No 5 (1760). С. 6. http://www.rosvesty.ru/numbers/1760/
biblio/a_02 .phtml
Мартыненко Ольга. Окаянные дни // Московские новости. 2005 .
25 февраля. No 8 (306). С . 29 . http://www.mn .ru/issue.php?2005-8 -29
Кузнец ова Анна. // Toronto Slavic Quarterly. 2005 (winter). No 11.
http://www.utoronto.ca/tsq/11/kuznecova11.shtml; http://sites.utoronto.
ca/tsq/11/kuznecova11.shtml
Муравьева Надежда. Как из ужей вылупляются соколы // Ex li­
bris НГ. 2005. 3 марта. No 7 (306). С. 6. http://exlibris.ng.ru/bios/2005-
03-03/6_bunin.html; http://www.ng.ru/ng_exlibris/2005-03-03/6_bunin.
html
Эдельштейн Михаил. Париж–Москва–Одесса // Русский жур­
нал. 2005. 10 марта. http://www.russ.ru/culture/literature/20050310.html;
http://old.russ.ru/culture/literature/
Делекторская Иоанна. Штрихи и полутона // Книжное обозре­
ние. 2005. Апрель. No 20 (2030).
Басинский Павел. Над темой: досье на гражданина Бунина //
Политический журнал. 2005. 3 мая. No 16 (67). http://www.politjournal.
ru/index.php?action=Articles&dirid=71&tek=3330&issue=100
С. Д. [Дмитренко С.Ф.] // Литература (приложение к газете
«1 сентября»). 2005. 16–31 мая. No10 (577). С. 13. http://lit.1september.ru/
article.php?ID=200501016
Вайль Борис. Новые штрихи к портрету Бунина // Русская мысль.
2005. 26 мая–1 июня. No 20 (4553). С. 8. http://www.rusmysl.com/archiv/
index.php?itemid=83&catid=11
Петрова Т. Г. // Социальные и гуманитарные науки. Отечест-
венная и зарубежная литература. Сер. 7, Литературоведение: Рефе-
ративный журнал. М.: ИНИОН, 2005. No 4. С. 140–144. http://elibrary.
ru/download/51500527.pdf
Эдельштейн Михаил. Книжная полка // Новый мир. 2005. No 7.
С. 181–188. http://magazines.russ.ru/novyi_mi/2005/7/ed15.html
Мельников Николай // Новое литературное обозрение. 2005. No 73.
С. 413–415. http://magazines.russ.ru/nlo/2005/73/book44.html
Распопин Виктор. // book-o-лики. 2006. 6 июня. http://www.boo­
koliki.raspopin.ru/index.php?resource=10006&rec=231 http://raspopin.
den-za-dnem.ru/index_b.php?text=249
Марченко Т. В. На пути к академическому Бунину // Известия
РАН. Серия литературы и языка. 2007 (январь–февраль). Т. 66. No 1.
С. 11–27.
А. М. [Мокроусов А. Б.] // Московский книжный журнал. 2012.
26 декабря. http://morebo.ru/books-all/item/1356511215921
Переписка И. А. и В. Н. Буниных с Г. В. Адамовичем (1926–
1961) / Публ. О. Коростелева и Р. Дэвиса // И. А. Бунин: Новые мате­
риалы. Вып. I. М.: Русский путь, 2004. С. 8–164.
Письма И. А. Бунина к С. А. Циону (1940–1947) / Публ.
Ж. Шерона. Подгот. текста А. Тюрина и Р. Дэвиса. Коммент.
О. Коростелева и М. Юнггрена // И.А. Бунин: Новые материалы.
Вып. I. М.: Русский путь, 2004. С. 285–316; то же под названием:
Иван Бунин: «Не до любви теперь людям» // Дружба народов.
2005. No 1. С. 200–220.

874
875
Emigrantika и возле
Хронологический указатель публикаций О. А . Коростел ева
Лучше, чем ничего [рец. на книгу: История русской литератур­
ной критики: Учебник для вузов / В. В. Прозоров, О. О. Милованова,
Е. Г. Елина и др.; Под ред. В. В. Прозорова. — М.: Высшая школа,
2002. — 463 с.] // Знамя. 2003. No 11. С. 227–231.
2004
Несколько штрихов к истории литературы первых лет эми-
грации (Из архива С. В. Познера) / Публикация О. А. Коростелева //
Русская эмиграция: Литература. История. Кинолетопись: Материалы
международной конференции (Таллинн, 12–14 сентября 2002) / Ред.
В. Хазан, И. Белобровцева, С. Доценко. М.; Таллинн; Иерусалим:
Мосты культуры/Гешарим, 2004. С. 321–353.
«Мы и они» в мировоззрении «парижской ноты» (Георгий
Адамович о Европе и России) // Europa Orientalis. 2003. Vol. XXII.
# 2. С. 171–184. (том вышел в свет в августе 2004)
Smith G. S. L’Europa nello specchio della prima emigrazione russa
(1918–1940) // The Slavonic and East European Review. 2005 (1 April).
Vol. 83. # 2. P. 325–328.
Демидова О. Европа «русскими глазами» // Вопросы литературы.
2007. No 3. С. 354–361.
Петрова Т. Г. Европа в отражении русской эмиграции // Русское
зарубежье: История и современность. Научно-общественный журнал
(М.). 2005. No 1–2. С. 129–133.
Литература русской эмиграции: Материалы к библиогра-
фии / Сост. О. А. Коростелев // Europa Orientalis. 2003. Vol. XXII.
# 2. С. 321–397.
И. А. Бунин: Новые материалы. Вып. I / Сост., ред.
О. Коростелева и Р. Дэвиса. — М.: Русский путь, 2004. (декабрь). —
584 с., ил. — Тираж 2000 экз.
Иван Бунин: «Не до любви теперь людям» // Дружба народов.
2005. No 1. С. 200–220. (рубрика «Презентация») http://magazines.russ.
ru/druzhba/2005/1/bu17.html
[Б/п.] Пять книг недели // Ex libris НГ. 2005. 27 января. No 3 (302).
С. 1. http://exlibris.ng.ru/five/2005-01-27/1_five.html
Леонидов Виктор. Неизвестный Бунин // Российские вести. 2005.
8–15 февраля. No 5 (1760). С. 6. http://www.rosvesty.ru/numbers/1760/
biblio/a_02.phtml
Мартыненко Ольга. Окаянные дни // Московские новости. 2005.
25 февраля. No 8 (306). С. 29. http://www.mn.ru/issue.php?2005-8-29
Кузнецова Анна. // Toronto Slavic Quarterly. 2005 (winter). No 11.
http://www.utoronto.ca/tsq/11/kuznecova11.shtml; http://sites.utoronto.
ca/tsq/11/kuznecova11.shtml
Муравьева Надежда. Как из ужей вылупляются соколы // Ex li­
bris НГ. 2005 . 3 марта. No 7 (306). С . 6 . http://exlibris.ng.ru/bios/2005-
03-03/6_bunin.html; http://www.ng.ru/ng_exlibris/2005-03 -03/6_bunin.
html
Эдельштейн Михаил. Париж–Мо сква–Одесса // Русский жур­
нал. 2005 . 10 марта. http://www.russ.ru/culture/literature/20050310.html;
http://old.russ.ru/culture/literature/
Делекторская Иоанна. Штрихи и полутона // Книжное обозре­
ние. 2005 . Апрель. No 20 (2030).
Басинский Павел. Над темой: до сье на гражданина Бунина //
Политиче ский журна л. 2005 . 3 мая. No 16 (67). http://www.politjournal.
ru/index.php?action=Articles&dirid=71&tek=3330&issue=100
С. Д. [Дмитренко С.Ф .] // Литература (приложение к газете
«1 с ентября»). 2005. 16 –31 мая. No10 (577). С. 13. http://lit.1september.ru/
article.php?ID=200501016
Вайль Борис. Новые штрихи к портрету Бунина // Русская мысль.
2005. 26 мая–1 июня. No 20 (4553). С . 8 . http://www.rusmysl.com/archiv/
index.php?itemid=83&catid=11
Петрова Т. Г. // Социальные и гуманитарные науки. Отечест-
венная и зарубежная литература. Сер. 7, Литературоведение: Рефе-
ративный журна л. М.: ИНИОН, 2005. No 4. С . 140 –144 . http://elibrary.
ru/download/51500527.pdf
Эдельштейн Михаил. Книжная полка // Новый мир. 2005 . No 7.
С. 181 –188 . http://magazines.russ.ru/novyi_mi/2005/7/ed15.html
Мельников Николай // Новое литературное обозрение. 2005. No 73.
С. 413–415. http://magazines.russ .ru/nlo/2005/73/book44.html
Распопин Виктор. // book-o -лики. 2006 . 6 июня. http://www.boo­
koliki.raspopin.ru/index.php?resource=10006&rec=231 http://raspopin.
den-za-dnem.ru/index_b .php?text=249
Марченко Т. В. На пути к академиче скому Бунину // Изве стия
РАН. С ерия литературы и языка. 2007 (январь–февра ль). Т. 66 . No 1.
С. 11–27 .
А. М . [Мокроусов А. Б.] // Московский книжный журнал. 2012 .
26 декабря. http://morebo.ru/books-all/item/1356511215921
Переписка И. А . и В. Н. Буниных с Г. В . Адамовичем (1926–
1961) / Публ. О . Коростелева и Р. Дэвиса // И. А . Бунин: Новые мате­
риалы. Вып. I . М.: Русский путь, 2004. С . 8 –164 .
Письма И. А . Бунина к С. А . Циону (1940–1947) / Публ.
Ж. Шерона. Подгот. текста А. Тюрина и Р. Дэвиса. Коммент.
О. Коростелева и М. Юнггрена // И.А . Бунин: Новые материалы.
Вып. I . М.: Русский путь, 2004. С . 285 –316; то же под названием:
Иван Бунин: «Не до любви теперь людям» // Дружба народов.
2005. No 1. С. 200–220.

876
877
Emigrantika и возле
Хронологический указатель публикаций О. А. Коростелева
2005
Литературная критика русской эмиграции: Материалы к
библиографии // Классика и современность в литературной крити­
ке русского зарубежья 1920–1930-х годов: Сборник научных трудов
ИНИОН РАН. Центр гуманитарных научно-информационных ис­
следований. Отдел литературоведения; Редколлегия Т. Г. Петрова
(отв. ред.), О. А. Коростелев, А. Н . Николюкин и др. М.: ИНИОН,
2005. Ч. I. С . 137–186.
In memoriam: Сборник памяти Владимира Аллоя / Сос-
тавители Т. Б. Притыкина, О. А . Коростелев.
—
СПб.: Феникс-
Athenaeum, 2005. (май) — 600 с., ил. — Тираж 500 экз.
Топоров Виктор. На развалинах литературной страны // Город
(СПб.) . 2005 . 13 –19 июня. No 20 (152). С . 40 . http://www.x -libri.ru/elib/
topor000/00000145.htm; http://www.x -libri.ru/elib/topor000/00000146.
htm
Александров Николай. Он не захотел жить в XXI веке // Известия
(мо сковский выпуск). 2005 . 18 июля. No 122 (26923). С. 10 . http://
izvestia.ru/news/304324
Шумихин Сергей. Античный уход // Политический журнал. 2005 .
1 августа. No 26 (77). С . 103.
Эдельштейн Михаил. Книжная полка // Новый мир. 2005 . No 10.
С. 186 –194 . http://magazines.russ.ru/novyi_mi/2005/10/ed15.html
Шумихин Сергей. Вернувший билет // Информпро странство.
2005. No 11 (78). С . 12 . http://www.inprostranstvo.msk.ru/sovremennik.
html
Леонидов Виктор. Человек-легенда // Российские вести. 2005 .
26 октября–2 ноября. No 38 (1793). С . 21 . http://rosvesty.ru/1793/
culture/185-chelovek-legenda/
Распопин Виктор. // book-o -лики. 2006 . 28 апреля. http://booko­
liki.raspopin.ru/index.php?resource=10006&book=242; ныне: Интер-
претации. http://raspopin.den-za-dnem.ru/index_b .php?text=246
Костюков Леонид. // Знамя. 2006 . No 6. С . 208 –210 . http://maga­
zines.russ.ru/znamia/2006/6/kost18.html
Владимир Аллой: Материалы к библиографии / Составители
Д. Ю. Гузевич и Т. Б. Притыкина, при участии О. А . Коростелева //
In memoriam: Сборник памяти Владимира Аллоя. СПб.: Феникс-
Athenaeum, 2005. С. 274–295.
Задачи, невыполнимые в одиночку (информационная база
для изучения Русского Зарубежья) // Вестник архивиста. 2005.
No 1 (85). С . 154–163; вариант в книге: Документальное наследие
по истории русской культуры в отечественных архивах и за рубе­
жом. Материалы международной научно-практической конферен­
ции (Москва, 29–30 октября 2003 г.) / Ред. и сост. С. Д. Воронин,
Т. М. Горяева, А. В. Попов. М.: РОССПЭН, 2005. С. 479–486.
Адамович Г. В. // Большая российская энциклопедия: В 30 т.
Т. 1. М.: БРЭ, 2005. С. 207–208.
Якорь: Антология зарубежной поэзии / Сост. Г. В. Адамович
и М. Л. Кантор / Под ред. Олега Коростелева, Луиджи Магаротто
и Андрея Устинова. — СПб.: Алетейя, 2005. (ноябрь) — 416 с. —
(Серия «Русское зарубежье. Источники и исследования»)
Федякин Сергей. // У книжной полки. 2006. No 1 (9). С. 46–47.
Распопин Виктор. // book-o-лики. 2006. 11 апреля. http://booko­
liki.raspopin.ru/index.php?resource=10006&rec=223; http://raspopin.
den-za-dnem.ru/index_b.php?text=241
Костюков Леонид. Попытки увидеть целое // Знамя. 2007. No 2.
С. 212–213. http://magazines.russ.ru/znamia/2007/2/ko21.html
«Якорь» в отражении критики / Сост. О. Коростелева и А. Ус-
тинова // Якорь: Антология зарубежной поэзии / Сост. Г. В. Адамович
и М. Л. Кантор / Под ред. Олега Коростелева, Луиджи Магаротто и
Андрея Устинова. СПб.: Алетейя, 2005. С. 211–252.
Вокруг «Якоря»: из архива М. Л. Кантора / Публ. О. Ко-
ростелева и А. Устинова // Якорь: Антология зарубежной поэзии /
Сост. Г. В. Адамович и М. Л. Кантор / Под ред. Олега Коростелева,
Луиджи Магаротто и Андрея Устинова. СПб.: Алетейя, 2005.
С. 253–323.
Берберова Н.Н. // Большая российская энциклопедия: В 30 т.
Т. 3. М.: БРЭ, 2005. С. 335.
Бицилли П.М. // Большая российская энциклопедия: В 30 т.
Т. 3. М.: БРЭ, 2005. С. 567–568.
[Рец.] Хрисанфов В. И. Д. С. Мережковский и З. Н. Гиппиус.
Из жизни в эмиграции. — СПб.: Изд-во С.-Петерб. ун-та, 2005. —
164 с. // Новое литературное обозрение. 2006. No 80 (4). С. 380–382.
Адамович Георгий. Полное собрание стихотворений / Сост.,
подг. текста, вступ. статья, примеч. О. А. Коростелева. — Спб.:
Академический проект; Издательство «Эльм», 2005. (ноябрь) —
400 с. — (Новая Библиотека поэта. Малая серия).
Федякин Сергей. // У книжной полки. 2006. No 1 (9). С. 89–90.
Распопин Виктор. // book-o-лики. 2006. 21 марта. http://

876
877
Emigrantika и возле
Хронологический указатель публикаций О. А . Коростел ева
2005
Литературная критика русской эмиграции: Материалы к
библиографии // Классика и современность в литературной крити­
ке русского зарубежья 1920–1930-х годов: Сборник научных трудов
ИНИОН РАН. Центр гуманитарных научно-информационных ис­
следований. Отдел литературоведения; Редколлегия Т. Г. Петрова
(отв. ред.), О. А. Коростелев, А. Н. Николюкин и др. М.: ИНИОН,
2005. Ч. I. С. 137–186.
In memoriam: Сборник памяти Владимира Аллоя / Сос-
тавители Т. Б. Притыкина, О. А. Коростелев. — СПб.: Феникс-
Athenaeum, 2005. (май) — 600 с., ил. — Тираж 500 экз.
Топоров Виктор. На развалинах литературной страны // Город
(СПб.). 2005. 13–19 июня. No 20 (152). С. 40. http://www.x-libri.ru/elib/
topor000/00000145.htm; http://www.x-libri.ru/elib/topor000/00000146.
htm
Александров Николай. Он не захотел жить в XXI веке // Известия
(московский выпуск). 2005. 18 июля. No 122 (26923). С. 10. http://
izvestia.ru/news/304324
Шумихин Сергей. Античный уход // Политический журнал. 2005.
1 августа. No 26 (77). С. 103.
Эдельштейн Михаил. Книжная полка // Новый мир. 2005. No 10.
С. 186–194. http://magazines.russ.ru/novyi_mi/2005/10/ed15.html
Шумихин Сергей. Вернувший билет // Информпространство.
2005. No 11 (78). С. 12. http://www.inprostranstvo.msk.ru/sovremennik.
html
Леонидов Виктор. Человек-легенда // Российские вести. 2005.
26 октября–2 ноября. No 38 (1793). С. 21. http://rosvesty.ru/1793/
culture/185-chelovek-legenda/
Распопин Виктор. // book-o-лики. 2006. 28 апреля. http://booko­
liki.raspopin.ru/index.php?resource=10006&book=242; ныне: Интер-
претации. http://raspopin.den-za-dnem.ru/index_b.php?text=246
Костюков Леонид. // Знамя. 2006. No 6. С. 208–210. http://maga­
zines.russ.ru/znamia/2006/6/kost18.html
Владимир Аллой: Материалы к библиографии / Составители
Д. Ю. Гузевич и Т. Б. Притыкина, при участии О. А. Коростелева //
In memoriam: Сборник памяти Владимира Аллоя. СПб.: Феникс-
Athenaeum, 2005. С. 274–295.
Задачи, невыполнимые в одиночку (информационная база
для изучения Русского Зарубежья) // Вестник архивиста. 2005.
No 1 (85). С. 154–163; вариант в книге: Документальное наследие
по истории русской культуры в отечественных архивах и за рубе­
жом. Материалы международной научно-практической конферен­
ции (Москва, 29–30 октября 2003 г.) / Ред. и сост. С . Д. Воронин,
Т. М. Горяева, А. В . Попов. М.: РОССПЭН, 2005. С . 479–486 .
Адамович Г. В . // Большая российская энциклопедия: В 30 т.
Т. 1. М .: БРЭ, 2005. С. 207–208.
Якорь: Антология зарубежной поэзии / Сост. Г. В . Адамович
и М. Л . Кантор / Под ред. Олега Коростелева, Луиджи Магаротто
и Андрея Устинова. — СПб.: Алетейя, 2005. (ноябрь) — 416 с. —
(Серия «Русское зарубежье. Источники и исследования»)
Федякин Сергей. // У книжной полки. 2006 . No 1 (9). С. 46 –47 .
Распопин Виктор. // book-o -лики. 2006 . 11 апреля. http://booko­
liki.raspopin.ru/index.php?resource=10006&rec=223; http://raspopin.
den-za-dnem.ru/index_b .php?text=241
Костюков Леонид. Попытки увидеть целое // Знамя. 2007 . No 2.
С. 212 –213 . http://magazines.russ.ru/znamia/2007/2/ko21.html
«Якорь» в отражении критики / Сост. О . Коростелева и А. Ус-
тинова // Якорь: Антология зарубежной поэзии / Сост. Г. В . Адамович
и М. Л . Кантор / Под ред. Олега Коростелева, Луиджи Магаротто и
Андрея Устинова. СПб.: Алетейя, 2005. С . 211–252.
Вокруг «Якоря»: из архива М. Л . Кантора / Публ. О . Ко-
ростелева и А. Устинова // Якорь: Антология зарубежной поэзии /
Сост. Г. В . Адамович и М. Л . Кантор / Под ред. Олега Коростелева,
Луиджи Магаротто и Андрея Устинова. СПб.: Алетейя, 2005.
С. 253 –323.
Берберова Н.Н. // Большая российская энциклопедия: В 30 т.
Т. 3. М.: БРЭ, 2005. С. 335.
Бицилли П.М . // Большая российская энциклопедия: В 30 т.
Т. 3. М .: БРЭ, 2005. С. 567–568.
[Рец.] Хрисанфов В. И. Д . С. Мережковский и З. Н . Гиппиус.
Из жизни в эмиграции. — СПб.: Изд-во С.- Петерб. ун-т а, 2005. —
164 с. // Новое литературное обозрение. 2006. No 80 (4). С . 380 –382.
Адамович Георгий. Полное собрание стихотворений / Сост.,
подг. текст а, вступ. ст атья, примеч. О . А . Коростелева.
—
Спб.:
Академический проект; Издательство «Эльм», 2005. (ноябрь) —
400 с. — (Новая Библиотека поэта. Малая серия).
Федякин Сергей. // У книжной полки. 2006 . No 1 (9). С. 89 –90 .
Распопин Виктор. // book-o -лики. 2006. 21 марта. http://

878
879
Emigrantika и возле
Хронологический указатель публикаций О. А. Коростелева
www.bookoliki.raspopin.ru/index.php?resource=10006&rec=217;
http://raspopin.den-za-dnem.ru/index_b.php?text=231
2006
[Рец.] Стругацкий А., С тругацкий Б. Улитка на склоне. Опыт
академического издания / Составление Л. А . Ашкинази.
—
М.: Новое литературное обозрение, 2006 // Знамя. 2006. No 11.
С. 217–219.
[Рец.] Index librorum prohibitorum / Под общей ред. С . Пок-
ровского. Кемерово: Прима-book, 2006 // Знамя. 2006. No 11. С . 221–
223.
Адамович Г. В . Собрание сочинений: Литературные замет-
ки. Кн. 2 («Последние новости» 1932–1933) / Сост., послесл. и при­
меч. О . А . Коростелева. — СПб.: Алетейя, 2007. (декабрь 2006) —
512 с. — Тираж 700 экз.
Пять книг недели // Ex libris НГ. 2006 . 28 декабря. No 48 (397).
С.1.
[Толстой И.Н .] // Радио «Свобода». 2007 . 8 января. http://www.
svobodanews.ru/News/371093.html
Распопин В.Н . // Интерпретации. 2007 . 16 января. http://raspopin.
den-za-dnem.ru/index_b .php?text=273
Рычкова Ольга. Живые и мертвые русской литературы //
Независимая газета. 2007 . 8 февраля. No 5 (402). http://exlibris.ng.ru/
bios/2007-02 -08/9_livedead.html; http://www.ng.ru/bios/2007-02 -08/9_
livedead.html
ЛГ-рейтинг // Литературная газета. 2007. 29 августа. No 33–34
(6134). С . 7. http://lgz.ru/article/N33-34 - -6134 - - -2007 -08-29 - -/LG-
r%D0%B5yting1241/?sphrase_id=46258
Петрова Т.Г. [Рец.] Адамович Г.В. Литературные заметки. Кн. 2 //
Социальные и гуманитарные науки. Отече ственная и зарубежная
литература. С ер. 7, Литературоведение: Реферативный журнал.
М.: ИНИОН, 2008. No 1. С . 197 –201 . http://elibrary.ru/download/
37377602.pdf
2007
Далиборка // Большая российская энциклопедия. Т. 8. М .: БРЭ,
2007. С . 254.
Академическая скороспелка [о книге: Литературное зару­
бежье России: Энциклопедический справочник / Гл. ред. и сост.
Ю. В . Мухачев; Под общ. ред. Е. П . Челышева и А. Я . Дегтярева. —
М.: Парад, 2006. — 68 0 с. — (Серия «Энциклопедия российской
эмиграции»). — Тираж 2000 экз.] // Новое литературное обозрение.
2007. No 85 (3). С. 446–462. Подп.: С. Покровский.
«Мы с Вами очень разные люди»: Письма Г. В. Адамовича
А. П. Бурову (1933–1938) / Публикация О. А. Коростелева //
Диаспора: Новые материалы. Париж; СПб.: Athenaeum–Феникс,
2007. Вып. IX. С. 325–354.
Георгий Адамович о взаимоотношениях французской и рус-
ской литературы // Русские писатели в Париже: Взгляд на француз­
скую литературу: 1920–1940: Международная научная конференция
(Женева, 8–10 декабря 2005 г.) / Сост., науч. ред. Ж.-Ф. Жаккара,
А. Морар, Ж. Тассис. М.: Русский путь, 2007. С. 152–162.
Петрова Т.Г. Писатели русского зарубежья о французской лите­
ратуре // Русское зарубежье: История и современность: Сб. статей.
Вып. 1. К 90-летию академика Е.П. Челышева. М.: ИНИОН РАН,
2011. С. 256–262.
Георгий Адамович об иностранной литературе: Материалы
к библиографии / Сост. О.А. Коростелев // Русские писате­
ли в Париже: Взгляд на французскую литературу: 1920-1940:
Международная научная конференция (Женева, 8–10 декабря
2005 г.) / Сост., науч. ред. Ж.-Ф. Жаккара, А. Морар, Ж. Тассис.
М.: Русский путь, 2007. С. 163–179.
Газетные статьи и заметки о заседаниях Санкт-Петер-
бургского Религиозно-философского общества (1908–1910) /
Публ. О. Т. Ермишина, О. А. Коростелева. Примеч. О. Т. Ермишина,
С. М. Половинкина // Сборник «Вехи» в контексте русской культу­
ры / Отв. ред. А. А. Тахо-Годи, Е. А. Тахо-Годи; сост. Е. А. Тахо-
Годи; Науч. совет РАН «История мировой литературы». М.: Наука,
2007. С. 335–367.
Журнал-лаборатория на перекрестке мнений двух волн эми-
грации: «Опыты» (Нью-Йорк, 1953–1958) // История российского
зарубежья. Эмиграция из СССР–России 1941–2001 гг.: Сборник ста­
тей / Под ред. Ю. А. Полякова, Г. Я. Тарле (сост.), О. В. Будницкого.
М.: ИРИ РАН, 2007. С. 103–117.
2008
Иванов Г.В. // Большая российская энциклопедия. Т. 10.
М.: БРЭ, 2008. С. 642.

878
879
Emigrantika и возле
Хронологический указатель публикаций О. А . Коростел ева
www.bookoliki.raspopin.ru/index.php?resource=10006&rec=217;
http://raspopin.den-za-dnem.ru/index_b.php?text=231
2006
[Рец.] Стругацкий А., Стругацкий Б. Улитка на склоне. Опыт
академического издания / Составление Л. А. Ашкинази. —
М.: Новое литературное обозрение, 2006 // Знамя. 2006. No 11.
С. 217–219.
[Рец.] Index librorum prohibitorum / Под общей ред. С. Пок-
ровского. Кемерово: Прима-book, 2006 // Знамя. 2006. No 11. С. 221–
223.
Адамович Г. В. Собрание сочинений: Литературные замет-
ки. Кн. 2 («Последние новости» 1932–1933) / Сост., послесл. и при­
меч. О. А. Коростелева. — СПб.: Алетейя, 2007. (декабрь 2006) —
512 с. — Тираж 700 экз.
Пять книг недели // Ex libris НГ. 2006. 28 декабря. No 48 (397).
С. 1.
[Толстой И.Н.] // Радио «Свобода». 2007. 8 января. http://www.
svobodanews.ru/News/371093.html
Распопин В.Н. // Интерпретации. 2007. 16 января. http://raspopin.
den-za-dnem.ru/index_b.php?text=273
Рычкова Ольга. Живые и мертвые русской литературы //
Независимая газета. 2007. 8 февраля. No 5 (402). http://exlibris.ng.ru/
bios/2007-02-08/9_livedead.html; http://www.ng.ru/bios/2007-02-08/9_
livedead.html
ЛГ-рейтинг // Литературная газета. 2007. 29 августа. No 33–34
(6134). С. 7. http://lgz.ru/article/N33-34--6134---2007-08-29--/LG-
r%D0%B5yting1241/?sphrase_id=46258
Петрова Т.Г. [Рец.] Адамович Г.В. Литературные заметки. Кн. 2 //
Социальные и гуманитарные науки. Отечественная и зарубежная
литература. Сер. 7, Литературоведение: Реферативный журнал.
М.: ИНИОН, 2008. No 1. С. 197–201. http://elibrary.ru/download/
37377602.pdf
2007
Далиборка // Большая российская энциклопедия. Т. 8. М.: БРЭ,
2007. С. 254.
Академическая скороспелка [о книге: Литературное зару­
бежье России: Энциклопедический справочник / Гл. ред. и сост.
Ю. В. Мухачев; Под общ. ред. Е. П. Челышева и А. Я. Дегтярева. —
М.: Парад, 2006. — 680 с. — (Серия «Энциклопедия российской
эмиграции»). — Тираж 2000 экз.] // Новое литературное обозрение.
2007. No 85 (3). С . 446–462 . Подп.: С. Покровский.
«Мы с Вами очень разные люди»: Письма Г. В . Адамовича
А. П. Бурову (1933–1938) / Публикация О. А . Коростелева //
Диаспора: Новые материалы. Париж; СПб.: Athenaeum–Феникс,
2007. Вып. IX . С . 325–354.
Георгий Адамович о взаимоотношениях французской и рус-
ской литературы // Русские писатели в Париже: Взгляд на француз­
скую литературу: 1920–1940: Международная научная конференция
(Женева, 8–10 декабря 2005 г.) / Сост., науч. ред. Ж .- Ф . Жаккара,
А. Морар, Ж. Тассис. М.: Русский путь, 2007. С . 152–162 .
Петрова Т.Г. Писатели русского зарубежья о французской лите­
ратуре // Русское зарубежье: История и современно сть: Сб. статей.
Вып. 1 . К 90-летию академика Е.П. Челышева. М.: ИНИОН РАН,
2011.С.256–262.
Георгий Адамович об иностранной литературе: Материалы
к библиографии / Сост. О.А . Коростелев // Русские писате­
ли в Париже: Взгляд на французскую литературу: 1920-1940:
Международная научная конференция (Женева, 8–10 декабря
2005 г.) / Сост., науч. ред. Ж.-Ф. Жаккара, А. Морар, Ж. Тассис.
М.: Русский путь, 2007. С . 163–179.
Газетные статьи и заметки о заседаниях Санкт-Петер-
бургского Религиозно-философского общества (1908–1910) /
Публ. О. Т. Ермишина, О. А . Коростелева. Примеч. О . Т. Ермишина,
С. М. Половинкина // Сборник «Вехи» в контексте русской культу­
ры / Отв. ред. А. А. Тахо-Годи, Е. А. Тахо-Годи; сост. Е. А. Тахо-
Годи; Науч. совет РАН «История мировой литературы». М.: Наука,
2007. С . 335–367.
Журнал-лаборатория на перекрестке мнений двух волн эми-
грации: «Опыты» (Нью-Йорк, 1953–1958) // История российского
зарубежья. Эмиграция из СССР–России 1941–2001 гг.: Сборник ст а­
тей / Под ред. Ю . А . Полякова, Г. Я . Тарле (сост.), О. В. Будницкого.
М.: ИРИ РАН, 2007. С . 103–117.
2008
Иванов Г.В. // Большая российская энциклопедия. Т. 10.
М.: БРЭ, 2008. С. 642.

880
881
Emigrantika и возле
Хронологический указатель публикаций О. А. Коростелева
«...А в книгах нет почти ничего» (Г. В . Адамович о
Д. С . Мережковском) / Пред. и сост. О . А . Коростелева //
Литературная учеба. 2008. No 2. Март–апрель. С . 163–190.
«Парижская нота»: Материалы и исследования / [Сост.
О. А . Коростелев] Литературоведческий журнал. 2008 . No 22.
—
412 с. — Тираж 400 экз.
Дмитренко Сергей. // Литература (приложение к газете «1 сен­
тября»). 2009 . 1–14 февраля. No3 (666). С. 13 . http://lit.1september.ru/
article.php?ID=200900316
«Парижская нота» и противостояние молодежных по-
этических школ русской литературной эмиграции // Лите-
ратуроведческий журнал. 2008. No 22. С . 3 –50 .
Письма Г. В . Адамовича И. В . Чиннову (1952–1972) / Публ.
О. А . Коростелева // Литературоведческий журнал. 2008. No 22.
С. 172–275; то же: «Если чудо вообще возможно за границей...»:
Эпоха 1950-х гг. в переписке русских литераторов-эмигрантов.
М.: Библиотека-фонд «Русское Зарубежье»; Русский путь, 2008.
С. 11–96.
«Парижская нота»: Материалы к библиографии / Сост.
О. А . Коростелев // Литературоведческий журнал. 2008 . No 22.
С. 276–318.
Ладинский А. Собрание стихотворений / Сост., предисл. и
примеч. О . А. Коростелева. — М.: Викмо–М; Русский путь, 2008. —
368 с. — Тираж 3000 экз. [800]
Новые издания старых поэтов. Антонин Ладинский // http://
aonidy.livejournal.com/15291.html
Федякин Сергей. // У книжной полки. 2009 . No 4 (24). С . 95 –96 .
Петрова Т. Г. // Социальные и гуманитарные науки. Отечест-
венная и зарубежная литература. Сер. 7, Литературоведение: Рефе-
ративный журнал. М.: ИНИОН, 2011. No 3. С. 178 –182 .
Федоров Федор. Антонин Ладинский: «Стихи о Европе» //
Toronto Slavic Quarterly. 2013 . Summer. No 45. P. 129–145 . http://www.
utoronto.ca/tsq/45/tsq45_fedorov.pdf
Лирический театр Антонина Ладинского // Ладинский А.
Собрание стихотворений / Сост., предисл. и примеч. О . А . Корос-
телева. М .: Викмо–М; Русский путь, 2008. С . 5–22.
«Если чудо вообще возможно за границей...»: Эпоха 1950-х
гг. в переписке русских литераторов-эмигрантов / Сост., предисл.
и примеч. О. А. Коростелева. — М.: Библиотека-фонд «Русское
Зарубежье»; Русский путь, 2008. — 816 с. — Тираж 800 экз.
Содержание: Послевоенная переписка эмигрантских писате­
лей: подведение итогов. С. 5–9; «Жаль, что Вы далеко...»: Письма
Г. В. Адамовича И. В. Чиннову (1952–1972). С. 11–96: «...Я мол­
чал 20 лет, но это отразилось на мне скорее благоприятно»; Письма
Д. И. Кленовского В. Ф. Маркову (1952–1962). С 97–202; «Простите,
что пишу Вам по делу...»: Письма Г. В. Адамовича редакторам
Издательства имени Чехова (1952–1955). С 203–220; «...В памя­
ти эта эпоха запечатлелась навсегда...»: Письма Ю. К. Терапиано
В. Ф. Маркову (1953–1972). С 221–354; «Поговорить с Вами долго
и длинно и даже посплетничать...»: Переписка Г. В. Адамовича с
Р. Н. Гринбергом (1953–1967). С 355–422; «...Мир на почетных ус­
ловиях...»: Переписка В. Ф. Маркова с М. В. Вишняком (1954–1959).
С 423–448; Эпизод сорокапятилетней дружбы-вражды: Письма
Г. В. Адамовича И. В. Одоевцевой и Г. В. Иванову (1955–1958).
С 449–552; «Хочется взять все замечательное, что в силах воспри­
нять, и хранить его...»: Письма Э. М. Райса В. Ф. Маркову (1955–
1978). С 553–694; «...Я не имею отношения к Серебряному веку...»:
Письма И. В. Одоевцевой В. Ф. Маркову (1956–1975). С 695–794;
Библиографическая справка. С 795.
Отзывы:
Распопин В. Н. // Интерпретации. 2009. 1 сентября. http://
raspopin.den-za-dnem.ru/index_b.php?text=348
Николаев Д. // У книжной полки. 2009. No 3. С. 66–67.
Петрова Т. Г. // Реферативный журнал. Социальные и гума­
нитарные науки: Отечественная и зарубежная литература. Серия 7.
Литературоведение. 2009. No 4. С. 172–176.
Эдельштейн М. Книжная полка // Новый мир. 2010. No 11.
С. 194–204. http://magazines.russ.ru/novyi_mi/2010/11/ed15.html
Послевоенная переписка эмигрантских писателей: подве-
дение итогов // «Если чудо вообще возможно за границей...»: Эпоха
1950-х гг. в переписке русских литераторов-эмигрантов. М.: Биб-
лиотека-фонд «Русское Зарубежье»; Русский путь, 2008. С. 5–9.
«Хочется взять все замечательное, что в силах воспринять, и
хранить его...»: Письма Э. М. Райса В. Ф. Маркову (1955–1978) //
«Если чудо вообще возможно за границей...»: Эпоха 1950-х гг. в
переписке русских литераторов-эмигрантов. М.: Библиотека-фонд
«Русское Зарубежье»; Русский путь, 2008. С. 553–694.
«Парижская нота» // Русская литература 1920–1930-х годов.
Портреты поэтов: В 2 т. / Ред.-сост. А. Г. Гачева, С. Г. Семенова.
М.: ИМЛИ РАН, 2008. Т. 2. С. 500–552.

880
881
Emigrantika и возле
Хронологический указатель публикаций О. А . Коростел ева
«...А в книгах нет почти ничего» (Г. В. Адамович о
Д. С. Мережковском) / Пред. и сост. О. А. Коростелева //
Литературная учеба. 2008. No 2. Март–апрель. С. 163–190.
«Парижская нота»: Материалы и исследования / [Сост.
О. А. Коростелев] Литературоведческий журнал. 2008. No 22. —
412 с. — Тираж 400 экз.
Дмитренко Сергей. // Литература (приложение к газете «1 сен­
тября»). 2009. 1–14 февраля. No3 (666). С. 13. http://lit.1september.ru/
article.php?ID=200900316
«Парижская нота» и противостояние молодежных по-
этических школ русской литературной эмиграции // Лите-
ратуроведческий журнал. 2008. No 22. С. 3–50.
Письма Г. В. Адамовича И. В. Чиннову (1952–1972) / Публ.
О. А. Коростелева // Литературоведческий журнал. 2008. No 22.
С. 172–275; то же: «Если чудо вообще возможно за границей...»:
Эпоха 1950-х гг. в переписке русских литераторов-эмигрантов.
М.: Библиотека-фонд «Русское Зарубежье»; Русский путь, 2008.
С. 11–96.
«Парижская нота»: Материалы к библиографии / Сост.
О. А. Коростелев // Литературоведческий журнал. 2008. No 22.
С. 276–318.
Ладинский А. Собрание стихотворений / Сост., предисл. и
примеч. О. А. Коростелева. — М.: Викмо–М; Русский путь, 2008. —
368 с. — Тираж 3000 экз. [800]
Новые издания старых поэтов. Антонин Ладинский // http://
aonidy.livejournal.com/15291.html
Федякин Сергей. // У книжной полки. 2009. No 4 (24). С. 95–96.
Петрова Т. Г. // Социальные и гуманитарные науки. Отечест-
венная и зарубежная литература. Сер. 7, Литературоведение: Рефе-
ративный журнал. М.: ИНИОН, 2011. No 3. С. 178–182.
Федоров Федор. Антонин Ладинский: «Стихи о Европе» //
Toronto Slavic Quarterly. 2013. Summer. No 45. P. 129–145. http://www.
utoronto.ca/tsq/45/tsq45_fedorov.pdf
Лирический театр Антонина Ладинского // Ладинский А.
Собрание стихотворений / Сост., предисл. и примеч. О. А. Корос-
телева. М.: Викмо–М; Русский путь, 2008. С. 5–22.
«Если чудо вообще возможно за границей...»: Эпоха 1950-х
гг. в переписке русских литераторов-эмигрантов / Сост., предисл.
и примеч. О . А . Коростелева.
—
М.: Библиотека-фонд «Русское
Зарубежье»; Русский путь, 2008. — 816 с. — Тираж 800 экз.
Содержание: По слевоенная переписка эмигрантских пис ате­
лей: подведение итогов. С . 5 –9; «Жаль, что Вы далеко...»: Письма
Г. В . Адамовича И. В . Чиннову (1952–1972). С . 11 –96: «...Я мол­
ча л 20 лет, но это отразило сь на мне скорее благоприятно»; Письма
Д. И . Кленовского В. Ф. Маркову (1952–1962). С 97–202; «Про стите,
что пишу Вам по делу...»: Письма Г. В . Адамовича редакторам
Издательства имени Чехова (1952–1955). С 203–220; «...В памя­
ти эта эпоха запечатлелась навс егда...»: Письма Ю. К . Терапиано
В. Ф. Маркову (1953–1972). С 221–354; «Поговорить с Вами долго
и длинно и даже посплетничать...»: Переписка Г. В. Адамовича с
Р. Н . Гринбергом (1953–1967). С 355–422; «...Мир на почетных ус­
ловиях...»: Переписка В. Ф. Маркова с М. В . Вишняком (1954–1959).
С 423–448; Эпизод сорокапятилетней дружбы-вражды: Письма
Г. В. Адамовича И. В . Одоевцевой и Г. В . Иванову (1955–1958).
С 449–552; «Хочется взять все замечательное, что в силах воспри­
нять, и хранить его...»: Письма Э. М . Райса В. Ф . Маркову (1955–
1978). С 553–694; «...Я не имею отношения к Серебряному веку...»:
Письма И. В . Одоевцевой В. Ф. Маркову (1956–1975). С 695–794;
Библиографиче ская справка. С 795.
Отзывы:
Распопин В. Н . // Интерпретации. 2009 . 1 сентября. http://
raspopin.den-za-dnem.ru/index_b.php?text=348
Николаев Д. // У книжной полки. 2009 . No 3. С . 66–67 .
Петрова Т. Г. // Реферативный журнал. Социальные и гума­
нитарные науки: Отече ственная и зарубежная литература. С ерия 7.
Литературоведение. 2009 . No 4. С. 172 –176 .
Эдельштейн М. Книжная полка // Новый мир. 2010 . No 11.
С. 194 –204 . http://magazines.russ.ru/novyi_mi/2010/11/ed15.html
Послевоенна я переписка эмигрантских писателей: подве-
дение итогов // «Если чудо вообще возможно за границей...»: Эпоха
1950-х гг. в переписке русских литераторов-эмигрантов. М.: Биб-
лиотека-фонд «Русское Зарубежье»; Русский путь, 2008. С. 5–9 .
«Хочется взять все замечательное, что в силах воспринять, и
хранить его...»: Письма Э. М. Райса В. Ф. Маркову (1955–1978) //
«Если чудо вообще возможно за границей...»: Эпоха 1950-х гг. в
переписке русских литераторов-эмигрантов. М.: Библиотека-фонд
«Русское Зарубежье»; Русский путь, 2008. С . 553–694.
«Парижская нота» // Русская литература 1920–1930-х годов.
Портреты поэтов: В 2 т. / Ред. - со ст. А . Г. Гачева, С. Г. Семенова.
М.: ИМЛИ РАН, 2008. Т. 2 . С . 500–552.

882
883
Emigrantika и возле
Хронологический указатель публикаций О. А. Коростелева
2009
Религиозно-философское общество в Санкт-Петербурге
(Петрограде): История в материалах и документах: 1907–1917:
В 3 т. / Сост., подгот. текста, вступ. ст. и примеч. О . Т. Ермишина,
О. А . Коростелева, Л. В . Хачатурян и др.
—
М.: Русский путь,
2009. — Тираж 2300 экз.
Т. 1: 1907–1909. — 680 с.
Т. 2: 1909–1914. — 600 с.
Т. 3: 1914–1917. — 656 с.
Видеоролик «Ве стей» с презентации 10 июня 2009 г. в Пашкове
доме
http://www.vesti.ru/videos?vid=222204&doc_type=news&doc_
id=292060
Кузнецова Анна. Ни дня без книги // Знамя. 2009 . No 8. С . 236 .
http://magazines.russ.ru/znamia/2009/8/ku29.html
Антонов Константин. Прерванный синтез // Эксперт. 2009 .
22 июня. No 24 (662). http://expert.ru/expert/2009/24/prervannuy_
sintez/
Федякин Сергей. // У книжной полки. 2009 . No 4 (24). С . 88 –89 .
Антонов К. М . // Вестник ПСТГУ. Серия 1. Богословие.
Философия. 2009. No 2 (27). С. 146 –149 . http://pstgu.ru/download/
1255354960.rez11.pdf
Мартынов Андрей. Санкт-петербургские вечера: О чем спо­
рили Дмитрий Мережковский и Василий Розанов // НГ-Религии.
2009. 7 октября. http://religion.ng.ru/printing/2009-10 -07/7_spb.html;
http://www.ng.ru/printing/2009-10 -07/7_spb.html
Белоус В. Г. Миссия интеллектуалов. Религиозно-фило софское
общество в Санкт-Петербурге (1907–1917) и его историче ское зна­
чение // SCHOLA-2009: Сборник научных статей факультета по­
литологии Московского государственного университета имени
М. В . Ломоносова / Под общ. ред. А. Ю. Шутова и А. А . Ширинянца;
сост. А. И . Волошин, Э. А . Козьменко. М.: Издательство «Социально-
политиче ская МЫСЛЬ», 2009. С. 19 –22 .
Третья премия Ро сархива по итогам Конкурса научных работ в
области архивоведения, документоведения и археографии за 2007–
2008 гг. в номинации «Сборники документов». http://archives.ru/
coordination/koll/koll290610_solution.shtml
Холиков А. // Вопросы литературы. 2010 . No 5. Сентябрь–октябрь.
С. 490 –493 .
Эдельштейн М. Книжная полка // Новый мир. 2010 . No 11.
С. 194 –204 . http://magazines.russ.ru/novyi_mi/2010/11/ed15.html
Воронин Т. Л . «В дни приближения грозы...» // Вестник
Православного Свято-Тихоновского гуманитарного университе­
та. Серия 3: Филология. 2012 . No 28. С . 137 –139 . http://pstgu.ru/
download/1349357777.137-139 .pdf
Религиозно-философское общество в Санкт-Петербурге
(Петрограде): Вехи истории, тематика заседаний, дискуссии //
Религиозно-философское общество в Санкт-Петербурге (Петрог-
раде): История в материалах и документах: 1907–1917: В 3 т.
М.: Русский путь, 2009. Т. 1. С. 5–26. (Совместно с О. Т. Ермишиным).
От Цеха поэтов к «парижской ноте»: Георгий Адамович о
Николае Гумилеве / Предисл. и публ. О. Коростелева // Юность.
2009. No 2. С. 15–24.
[Рец.] Словарь литературного окружения Игоря-Северянина
(1905–1941): био-библиографическое издание: В 2 т. / Вступ.
ст., сост., коммент. Д. С. Прокофьева. — Псков: Гименей,
2007. — 252, 180 с. — 516 экз. // Новое литературное обозрение.
2009. No 2 (96). С. 359–362. http://magazines.russ.ru/nlo/2009/96/no37.
html
«Меч» (Варшава, 1934–1939): Роспись литературных мате-
риалов / Сост. О. А. Коростелев // Литературоведческий журнал.
2009. No 26. С. 234–326.
2010
«Не будьте на меня в претензии...»: Письма Г. В. Адамовича
М. В. Вишняку 1938–1968 гг. / Публ. О. Коростелева // Vademecum.
К 65-летию Лазаря Флейшмана. М.: Водолей, 2010. С. 418–435.
Проблемы библиографирования и оцифровки эмигрантской
периодики // Периодическая печать российской эмиграции. 1920–
2000: Сборник статей / Под ред. Ю. А. Полякова и О. В. Будницкого.
М.: ИРИ РАН, 2009. С. 258–268.
Петрова Т. Г. [Рец.:] Периодическая печать российской эмигра­
ции. 1920–2000: Сборник статей // Социальные и гуманитарные науки.
Отечественная и зарубежная литература. Сер. 7, Литературоведение:
Реферативный журнал. М.: ИНИОН, 2010. No 2. С. 186–192. https://
elibrary.ru/download/elibrary_13855869_58084084.pdf
Livak Leonid. [Rev.:] Periodicheskaia pechat’ rossiiskoi emigratsii,
1920–2000: Sbornik statei by Iu.A. Poliakov and O.V. Budnitskii // The
Russian Review. 2011 (July). Vol. 70. # 3. P. 526. http://www.jstor.org/
stable/41290001
«За свободу!» (Варшава, 1921–1923): Роспись литературных
материалов / Сост. О. А. Коростелев // Литературоведческий жур­
нал. 2010. No 27. С. 206–323.

882
883
Emigrantika и возле
Хронологический указатель публикаций О. А . Коростел ева
2009
Религиозно-философское общество в Санкт-Петербурге
(Петрограде): История в материалах и документах: 1907–1917:
В 3 т. / Сост., подгот. текста, вступ. ст. и примеч. О. Т. Ермишина,
О. А. Коростелева, Л. В. Хачатурян и др. — М.: Русский путь,
2009. — Тираж 2300 экз.
Т. 1: 1907–1909. — 680 с.
Т. 2: 1909–1914. — 600 с.
Т. 3: 1914–1917. — 656 с.
Видеоролик «Вестей» с презентации 10 июня 2009 г. в Пашкове
доме http://www.vesti.ru/videos?vid=222204&doc_type=news&doc_
id=292060
Кузнецова Анна. Ни дня без книги // Знамя. 2009. No 8. С. 236.
http://magazines.russ.ru/znamia/2009/8/ku29.html
Антонов Константин. Прерванный синтез // Эксперт. 2009.
22 июня. No 24 (662). http://expert.ru/expert/2009/24/prervannuy_
sintez/
Федякин Сергей. // У книжной полки. 2009. No 4 (24). С. 88–89.
Антонов К. М. // Вестник ПСТГУ. Серия 1. Богословие.
Философия. 2009. No 2 (27). С. 146–149. http://pstgu.ru/download/
1255354960.rez11.pdf
Мартынов Андрей. Санкт-петербургские вечера: О чем спо­
рили Дмитрий Мережковский и Василий Розанов // НГ-Религии.
2009. 7 октября. http://religion.ng.ru/printing/2009-10-07/7_spb.html;
http://www.ng.ru/printing/2009-10-07/7_spb.html
Белоус В. Г. Миссия интеллектуалов. Религиозно-философское
общество в Санкт-Петербурге (1907–1917) и его историческое зна­
чение // SCHOLA-2009: Сборник научных статей факультета по­
литологии Московского государственного университета имени
М. В. Ломоносова / Под общ. ред. А. Ю. Шутова и А. А. Ширинянца;
сост. А. И. Волошин, Э. А. Козьменко. М.: Издательство «Социально-
политическая МЫСЛЬ», 2009. С. 19–22.
Третья премия Росархива по итогам Конкурса научных работ в
области архивоведения, документоведения и археографии за 2007–
2008 гг. в номинации «Сборники документов». http://archives.ru/
coordination/koll/koll290610_solution.shtml
Холиков А. // Вопросы литературы. 2010. No 5. Сентябрь–октябрь.
С. 490–493.
Эдельштейн М. Книжная полка // Новый мир. 2010. No 11.
С. 194–204. http://magazines.russ.ru/novyi_mi/2010/11/ed15.html
Воронин Т. Л. «В дни приближения грозы...» // Вестник
Православного Свято-Тихоновского гуманитарного университе­
та. Серия 3: Филология. 2012. No 28. С. 137–139. http://pstgu.ru/
download/1349357777.137-139.pdf
Религиозно-философское общество в Санкт-Петербурге
(Петрограде): Вехи истории, тематика заседаний, дискуссии //
Религиозно-философское общество в Санкт-Петербурге (Петрог-
раде): История в материалах и документ ах: 1907–1917: В 3 т.
М.: Русский путь, 2009. Т. 1 . С . 5–26. (Совместно с О. Т. Ермишиным).
От Цеха поэтов к «парижской ноте»: Георгий Адамович о
Николае Гумилеве / Предисл. и публ. О. Коростелева // Юность.
2009. No 2. С . 15–24.
[Рец.] Словарь литературного окружения Игоря-Северянина
(1905–1941): био-библиографическое издание: В 2 т. / Вступ.
ст., сост., коммент. Д . С . Прокофьева.
—
Псков: Гименей,
2007. — 252, 180 с. — 516 экз. // Новое литературное обозрение.
2009. No 2 (96). С . 359–362. http://magazines.russ.ru/nlo/2009/96/no37.
html
«Меч» (Варшава, 1934–1939): Роспись литературных мате-
риалов / Сост. О. А. Коростелев // Литературоведческий журнал.
2009. No 26. С. 234 –326.
2010
«Не будьте на меня в претензии...»: Письма Г. В . Адамовича
М. В . Вишняку 1938–1968 гг. / Публ. О . Коростелева // Vademecum.
К 65-летию Лазаря Флейшмана. М .: Водолей, 2010. С . 418–435.
Проблемы библиографирования и оцифровки эмигрантской
периодики // Периодическая печать российской эмиграции. 1920–
2000: Сборник ст атей / Под ред. Ю . А . Полякова и О. В. Будницкого.
М.: ИРИ РАН, 2009. С . 258–268.
Петрова Т. Г. [Рец.:] Периодиче ская печать ро ссийской эмигра­
ции. 1920–2000: Сборник статей // Социа льные и гуманитарные науки.
Отечественная и зарубежная литература. С ер. 7, Литературоведение:
Реферативный журнал. М.: ИНИОН, 2010. No 2. С . 186 –192 . https://
elibrary.ru/download/elibrary_13855869 _58084084 .pdf
Livak Leonid. [Rev.:] Periodicheskaia pechat’ rossiiskoi emigratsii,
1920–2000: Sbornik statei by Iu.A . Poliakov and O.V. Budnitskii // The
Russian Review. 2011 (July). Vol. 70 . # 3 . P. 526 . http://www.jstor.org/
stable/41290001
«За свободу!» (Варшава, 1921–1923): Роспись литературных
материалов / Сост. О . А . Коростелев // Литературоведческий жур­
нал. 2010. No 27. С. 206–323.

884
885
Emigrantika и возле
Хронологический указатель публикаций О. А. Коростелева
Вокруг редакционного архива «Современных записок»
(Париж, 1920–1940): Сборник статей и материалов / Под ред.
О. Коростелева и М. Шрубы. — М.: Новое литературное обозрение,
2010. — 552 с.
«Территория свободы: 90 лет журналу “Современные записки”» //
Выступление Олега Будницкого на радио «Эхо Мо сквы» в передаче
Сергея Бунтмана «Не так» 27 ноября 2010 г. http://www.echo.msk.ru/
programs/netak/729172-echo/
Распопин В. Н . // Интерпретации. 2010 . 1 декабря. http://raspopin.
den-za-dnem.ru/index_b .php?text=376
Мартынов А. Пизанская башня русского зарубежья: Провалы и
достижения толстого журнала // Ex libris НГ. 2010 . 16 декабря. No 47.
С. 7 . http://www.ng.ru/ng_exlibris/2010-12 -16/7_tower.html
Ефимов М. В мире русского эмигрантоведения // LiteraruS —
Литературное слово (Espoo, Finland). 2011 (ве сна). No 1 (30). С . 104 –
105.
Кузнецова А. Уникальный «толстяк» // Роскультура.ru. 2011 .
26 мая. http://www.rosculture.ru/reviews/item11643
Кузнецова А. Ни дня без строчки // Знамя. 2011 . No 6. С . 238 .
http://magazines.russ.ru/znamia/2011/6/ku27.html
Дуардович Игорь. // Зинзивер. 2011 . No 4 (24). http://www.reading-
hall.ru/publication.php?id=3237
Кормилов Сергей. Лучший журнал русского зарубежья // Знамя.
2011. No 12. C . 217 –219 . http://magazines.russ.ru/znamia/2011/12/ko27.
html
Петрова Т. Г. // Социальные и гуманитарные науки. Отечест-
венная и зарубежная литература. Сер. 7, Литературоведение:
Реферативный журна л. М .: ИНИОН, 2011. No 2. С . 188 –199.
Воронин Т. Л. // Вестник Православного Свято-Тихоновского
гуманитарного университета. Серия 3: Филология. 2014. No 37 (2).
С. 91 –92 . http://pstgu.ru/download/1401439758.6voronin.pdf
«Современные записки» в отзывах критики // Вокруг ре­
дакционного архива «Современных записок» (Париж, 1920–1940):
Сборник ст атей и материалов. М.: Новое литературное обозрение,
2010. С . 11–19.
Отзывы критики на «Современные записки» (Париж,
1920–1940): материалы к библиографии / Сост. О . Коростелев при
участии М. Шрубы // Вокруг редакционного архива «Современных
записок» (Париж, 1920–1940): Сборник статей и материалов.
М.: Новое литературное обозрение, 2010. С . 484–509.
«Современные записки» (Париж, 1920–1940) в публика-
циях и исследованиях: материалы к библиографии / Сост.
О. Коростелев // Вокруг редакционного архива «Современных запи­
сок» (Париж, 1920–1940): Сборник статей и материалов. М.: Новое
литературное обозрение, 2010. С. 510–515.
Юбилей и вечера журнала «Современные записки» / Сост.
О. Коростелев // Вокруг редакционного архива «Современных запи­
сок» (Париж, 1920–1940): Сборник статей и материалов. М.: Новое
литературное обозрение, 2010. С. 523–527.
Философов Д. В. Критические статьи и заметки (1899–1916) /
Пред., сост. и прим. О. А. Коростелева. — М.: ИМЛИ РАН, 2010. —
679 с.
Кузнецова А. Сын века // Роскультура.ru. 2011. 7 апреля. http://
www.rosculture.ru/reviews/item10773/
Кузнецова А. Ни дня без строчки // Знамя. 2011. No 6. С. 238.
http://magazines.russ.ru/znamia/2011/6/ku27.html
Эдельштейн М. Книжная полка // Новый мир. 2012. No 3.
С. 205–206. http://magazines.russ.ru/novyi_mi/2012/3/k18.html
Ефимов М. В. // Вестник ПСТГУ. Серия III. Филология. 2012.
No 3 (29). С. 137–141. http://pstgu.ru/download/1349428430.137-
141.pdf
Ефимов М. В. // Вестник РХД. 2012. No 200. С. 212–214.
Петрова Т. Г. // Социальные и гуманитарные науки. Отечест-
венная и зарубежная литература. Сер. 7, Литературоведение: Рефера-
тивный журнал. М.: ИНИОН, 2011. No 4. С. 30–35.
Литературная критика Дмитрия Философова // Филосо-
фов Д. В. Критические статьи и заметки (1899–1916) / Пред., сост. и
прим. О. А. Коростелева. М.: ИМЛИ РАН, 2010. С. 3–21.
Статьи и заметки Д. В. Философова на литератур-
ные темы (1899–1917): Материалы к библиографии / Сост.
О. А. Коростелев // Философов Д. В. Критические статьи и заметки
(1899–1916) / Пред., сост. и прим. О. А. Коростелева. М.: ИМЛИ
РАН, 2010. С. 644–658.
«Я с Вами привык к переписке идеологической...»: Письма
Г. В. Адамовича В. С. Варшавскому (1951–1972) / Предисл., подг.
текста и коммент. О. А. Коростелева // Ежегодник Дома русского за­
рубежья имени Александра Солженицына. 2010. М.: Дом русского
зарубежья имени Александра Солженицына, 2010. С. 255–344.
Леонидов В. «Я знаю, Россия меня примет» // Фонд «Русский
мир»: Информационный портал. 2011. 1 июня. http://www.russkiymir.
ru/russkiymir/ru/publications/review/review0082.html
Распопин В. Н. // Интерпретации. 2011. 18 ноября. http://raspopin.
den-za-dnem.ru/index_b.php?text=402

884
885
Emigrantika и возле
Хронологический указатель публикаций О. А . Коростел ева
Вокруг редакционного архива «Современных записок»
(Париж, 1920–1940): Сборник статей и материалов / Под ред.
О. Коростелева и М. Шрубы. — М.: Новое литературное обозрение,
2010. — 552 с.
«Территория свободы: 90 лет журналу “Современные записки”» //
Выступление Олега Будницкого на радио «Эхо Москвы» в передаче
Сергея Бунтмана «Не так» 27 ноября 2010 г. http://www.echo.msk.ru/
programs/netak/729172-echo/
Распопин В. Н. // Интерпретации. 2010. 1 декабря. http://raspopin.
den-za-dnem.ru/index_b.php?text=376
Мартынов А. Пизанская башня русского зарубежья: Провалы и
достижения толстого журнала // Ex libris НГ. 2010. 16 декабря. No 47.
С. 7. http://www.ng.ru/ng_exlibris/2010-12-16/7_tower.html
Ефимов М. В мире русского эмигрантоведения // LiteraruS —
Литературное слово (Espoo, Finland). 2011 (весна). No 1 (30). С. 104–
105.
Кузнецова А. Уникальный «толстяк» // Роскультура.ru. 2011.
26 мая. http://www.rosculture.ru/reviews/item11643
Кузнецова А. Ни дня без строчки // Знамя. 2011. No 6. С. 238.
http://magazines.russ.ru/znamia/2011/6/ku27.html
Дуардович Игорь. // Зинзивер. 2011. No 4 (24). http://www.reading-
hall.ru/publication.php?id=3237
Кормилов Сергей. Лучший журнал русского зарубежья // Знамя.
2011. No 12. C. 217–219. http://magazines.russ.ru/znamia/2011/12/ko27.
html
Петрова Т. Г. // Социальные и гуманитарные науки. Отечест-
венная и зарубежная литература. Сер. 7, Литературоведение:
Реферативный журнал. М.: ИНИОН, 2011. No 2. С. 188–199.
Воронин Т. Л. // Вестник Православного Свято-Тихоновского
гуманитарного университета. Серия 3: Филология. 2014. No 37 (2).
С. 91–92. http://pstgu.ru/download/1401439758.6voronin.pdf
«Современные записки» в отзывах критики // Вокруг ре­
дакционного архива «Современных записок» (Париж, 1920–1940):
Сборник статей и материалов. М.: Новое литературное обозрение,
2010. С. 11–19.
Отзывы критики на «Современные записки» (Париж,
1920–1940): материалы к библиографии / Сост. О. Коростелев при
участии М. Шрубы // Вокруг редакционного архива «Современных
записок» (Париж, 1920–1940): Сборник статей и материалов.
М.: Новое литературное обозрение, 2010. С. 484–509.
«Современные записки» (Париж, 1920–1940) в публика-
циях и исследованиях: материалы к библиографии / Сост.
О. Коростелев // Вокруг редакционного архива «Современных запи­
сок» (Париж, 1920–1940): Сборник статей и материалов. М.: Новое
литературное обозрение, 2010. С. 510 –515.
Юбилей и вечера журнала «Современные записки» / Сост.
О. Коростелев // Вокруг редакционного архива «Современных запи­
сок» (Париж, 1920–1940): Сборник статей и материалов. М.: Новое
литературное обозрение, 2010. С. 523 –527.
Философов Д. В . Критические статьи и заметки (1899–1916) /
Пред., со ст. и прим. О. А . Коростелева. — М.: ИМЛИ РАН, 2010. —
679 с.
Кузнецова А. Сын века // Роскультура.ru. 2011. 7 апреля. http://
www.rosculture.ru/reviews/item10773/
Кузнецова А. Ни дня без строчки // Знамя. 2011 . No 6. С . 238 .
http://magazines.russ.ru/znamia/2011/6/ku27.html
Эдельштейн М. Книжная полка // Новый мир. 2012. No 3.
С. 205 –206 . http://magazines.russ.ru/novyi_mi/2012/3/k18.html
Ефимов М. В . // Вестник ПСТГУ. Серия III. Филология. 2012 .
No 3 (29). С . 137 –141 . http://pstgu.ru/download/1349428430.137 -
141.pdf
Ефимов М. В. // Вестник РХД. 2012. No 200. С . 212–214 .
Петрова Т. Г. // Социальные и гуманитарные науки. Отечест-
венная и зарубежная литература. Сер. 7, Литературоведение: Рефера-
тивный журнал. М .: ИНИОН, 2011. No 4. С . 30 –35 .
Литературная критика Дмитрия Философова // Филосо-
фов Д. В. Критические ст атьи и заметки (1899–1916) / Пред., сост. и
прим. О . А . Коростелева. М.: ИМЛИ РАН, 2010. С. 3–21.
Статьи и заметки Д. В . Философова на литератур-
ные темы (1899–1917): Материалы к библиографии / Сост.
О. А . Коростелев // Фил ософов Д. В . Критические статьи и заметки
(1899–1916) / Пред., сост. и прим. О . А . Коростелева. М .: ИМЛИ
РАН, 2010. С . 644–658.
«Я с Вами привык к переписке идеологической...»: Письма
Г. В . Адамовича В. С . Варшавскому (1951–1972) / Предисл., подг.
текста и коммент. О. А . Коростелева // Ежегодник Дома русского за­
рубежья имени Александра Солженицына. 2010 . М .: Дом русского
зарубежья имени Александра Солженицына, 2010. С . 255–344.
Леонидов В. «Я знаю, Ро ссия меня примет» // Фонд «Русский
мир»: Информационный портал. 2011 . 1 июня. http://www.russkiymir.
ru/russkiymir/ru/publications/review/review0082.html
Распопин В. Н. // Интерпретации. 2011 . 18 ноября. http://raspopin.
den-za-dnem.ru/index_b .php?text=402

886
887
Emigrantika и возле
Хронологический указатель публикаций О. А. Коростелева
Георгий Адамович в «Последних новостях»: Материалы к
библиографии / Сост. и предисл. О . А. Коростелева // Ежегодник
Дома русского зарубежья имени Александра Солженицына. 2010.
М.: Дом русского зарубежья имени Александра Солженицына, 2010.
С. 517–590.
Прозоров И.Е. // Берега: Информационно-аналитический сбор­
ник о «Русском зарубежье». 2012 . No 16. С . 73 –76 .
[Рец.] Пономарева Г. М ., Шор Т. К. Русская печать и куль-
тура в Эстонии во время Второй мировой войны (1939–1945).
Таллинн: Издательство Таллиннского университета, 2009. //
Новое литературное обозрение. 2010 . No 104. С . 396–398. http://
magazines.russ.ru/nlo/2010/104/kn43.html
Арнштам А. М. Воспоминания / Пер. с фр. М . Ю . Германа.
Науч. ред. и коммент. О . А . Коростелева.
—
СПб.: Изд-во им.
Н. И. Новикова, 2010. — 164 с., ил.
Распопин В. Н . // Интерпретации. 2011. 1 февраля. http://raspopin.
den-za-dnem.ru/index_b .php?text=380
Кузнецова Анна. Ни дня без книги // Знамя. 2011. No 4. С . 238 .
http://magazines.russ.ru/znamia/2011/4/ku29-pr.html
Кузнецова Анна. Как и сама жизнь... // Роскультура.ru. 2011 .
30 мая. http://roskultura.ru/reviews/item11684/
Завьялова Анна. // Toronto Slavic Quarterly. 2011 . Spring. No 36.
С. 356 –358 . http://www.utoronto.ca/tsq/36/tsq36_zavjalova.pdf
Колесников Александр. Изысканный штрих го сподина А. //
Знамя. 2011. No 8. С . 225 –228 . http://magazines.russ.ru/znamia/2011/8/
ko24.html
2011
Кленовский Д. Полное собрание стихотворений / Общ.
ред., сост., подг. текст а и примеч. О . А . Коростелева. Послесловие
А. Е. Коростелевой. — М.: Водолей, 2011. — 704 с. — (Серебряный
век. Паралипоменон).
Кузнецова Анна. Свет горит // Роскультура.ru. 2011 . 20 июня.
http://roskultura.ru/reviews/item11974/
Распопин В. Н. // Интерпретации. 2011. 1 июля. http://raspopin.
den-za-dnem.ru/index_b .php?text=390
Пять книг недели // Ex libris НГ. 2011 . 28 июля. http://exlibris.
ng.ru/five/2011-07 -28/1_fivebooks.html
Соловьев Юрий. Голос последнего царскосела // Знамя. 2012 .
No 3. С . 226 –229 . http://magazines.russ.ru/znamia/2012/3/s25.html
Варакина Е. Р. // Вестник ПСТГУ. Серия III. Филология. 2012 .
No 1 (27). С . 147 –149 . http://pstgu.ru/download/1331718355.147 -
149.pdf
«За свободу!» (Варшава, 1924): Роспись литературных мате-
риалов / Сост. О. А. Коростелев // Литературоведческий журнал.
2011. No 28. С. 268–331.
Варшавский В. С. Незамеченное поколение / Предисл.
О. А. Коростелева; сост., коммент. О. А. Коростелева, М. А. Ва-
сильевой; подгот. текста Т. Г. Варшавской, О. А. Коростелева,
М. А. Васильевой; подгот. текста приложения, послесл. М. А. Ва-
сильевой. — М.: Дом русского зарубежья им. А. Солженицына;
Русский путь, 2010. — 544 с. — Тираж 2000 экз. — (книга вышла
в июле 2011 г.)
Леонидов В. Драма «русских мальчиков» // Фонд «Русский мир»:
Информационный портал. 2011. 29 сентября. http://www.russkiymir.
ru/russkiymir/ru/publications/review/review0104.html; то же: Ex li­
bris НГ. 2011. 27 октября. No 40 (626). С. 7. http://exlibris.ng.ru/non-
fiction/2011-10-27/7_boys.html; http://www.ng.ru/non-fiction/2011-10-
27/7_boys.html
Распопин В. Н. // Интерпретации. 2011. 4 октября. http://raspopin.
den-za-dnem.ru/index_b.php?text=399
Кузнецова Анна. Generation X // Роскультура.ru. 2011. 13 октября.
http://www.rosculture.ru/reviews/item12978/
Ефимов Михаил. Место в истории // Знамя. 2011. No 12. С. 214–
216. http://magazines.russ.ru/znamia/2011/12/e26.html
Леонидов В. // Новый журнал. 2012. No 266. С. 361–362. http://
magazines.russ.ru/nj/2012/266/b22.html
Петрова Т. Г. // Социальные и гуманитарные науки. Отечест-
венная и зарубежная литература. Сер. 7, Литературоведение: Рефера-
тивный журнал. М.: ИНИОН, 2012. No 2. С. 174–179.
Мартынов А. Миф и правда «Незамеченного поколения» // По-
сев: Общественно-политический журнал. 2017. No 8 (1679). С. 46–48.
Владимир Варшавский и его поколение // Варшавский В. С.
Незамеченное поколение / Предисл. О. А. Коростелева; сост.,
коммент. О. А. Коростелева, М. А. Васильевой; подгот. текста
Т. Г. Варшавской, О. А. Коростелева, М. А. Васильевой; подгот.
текста приложения, послесл. М. А. Васильевой. М.: Дом русского
зарубежья имени Александра Солженицына; Русский путь, 2010.
С. 5–14.
И. А. Бунин: Новые материалы. Вып. II / Сост., ред. О. Ко-
ростелев и Р. Дэвис. — М.: Русский путь, 2010. — 536 с. — Тираж
1000 экз. — (книга вышла в июле 2011 г.)
Леонидов В. Дворянин тухлятину есть не может: Иван Бунин без
всякой ретуши // Ex libris НГ. 2011. 15 сентября. No 34 (620). С. 7.
http://exlibris.ng.ru/non-fiction/2011-09-15/7_bunin.html; то же: Фонд

886
887
Emigrantika и возле
Хронологический указатель публикаций О. А . Коростел ева
Георгий Адамович в «Последних новостях»: Материалы к
библиографии / Сост. и предисл. О. А. Коростелева // Ежегодник
Дома русского зарубежья имени Александра Солженицына. 2010.
М.: Дом русского зарубежья имени Александра Солженицына, 2010.
С. 517–590.
Прозоров И.Е. // Берега: Информационно-аналитический сбор­
ник о «Русском зарубежье». 2012. No 16. С. 73–76.
[Рец.] Пономарева Г. М., Шор Т. К. Русская печать и куль-
тура в Эстонии во время Второй мировой войны (1939–1945).
Таллинн: Издательство Таллиннского университета, 2009. //
Новое литературное обозрение. 2010. No 104. С. 396–398. http://
magazines.russ.ru/nlo/2010/104/kn43.html
Арнштам А. М. Воспоминания / Пер. с фр. М. Ю. Германа.
Науч. ред. и коммент. О. А. Коростелева. — СПб.: Изд-во им.
Н. И. Новикова, 2010. — 164 с., ил.
Распопин В. Н. // Интерпретации. 2011. 1 февраля. http://raspopin.
den-za-dnem.ru/index_b.php?text=380
Кузнецова Анна. Ни дня без книги // Знамя. 2011. No 4. С. 238.
http://magazines.russ.ru/znamia/2011/4/ku29-pr.html
Кузнецова Анна. Как и сама жизнь... // Роскультура.ru. 2011.
30 мая. http://roskultura.ru/reviews/item11684/
Завьялова Анна. // Toronto Slavic Quarterly. 2011. Spring. No 36.
С. 356–358. http://www.utoronto.ca/tsq/36/tsq36_zavjalova.pdf
Колесников Александр. Изысканный штрих господина А. //
Знамя. 2011. No 8. С. 225–228. http://magazines.russ.ru/znamia/2011/8/
ko24.html
2011
Кленовский Д. Полное собрание стихотворений / Общ.
ред., сост., подг. текста и примеч. О. А. Коростелева. Послесловие
А. Е. Коростелевой. — М.: Водолей, 2011. — 704 с. — (Серебряный
век. Паралипоменон).
Кузнецова Анна. Свет горит // Роскультура.ru. 2011. 20 июня.
http://roskultura.ru/reviews/item11974/
Распопин В. Н. // Интерпретации. 2011. 1 июля. http://raspopin.
den-za-dnem.ru/index_b.php?text=390
Пять книг недели // Ex libris НГ. 2011. 28 июля. http://exlibris.
ng.ru/five/2011-07-28/1_fivebooks.html
Соловьев Юрий. Голос последнего царскосела // Знамя. 2012.
No 3. С. 226–229. http://magazines.russ.ru/znamia/2012/3/s25.html
Варакина Е. Р. // Вестник ПСТГУ. Серия III. Филология. 2012.
No 1 (27). С. 147–149. http://pstgu.ru/download/1331718355.147-
149.pdf
«За свободу!» (Варшава, 1924): Роспись литературных мате-
риалов / Сост. О. А. Коростелев // Литературоведческий журнал.
2011. No 28. С . 268–331 .
Варшавский В. С . Незамеченное поколение / Предисл.
О. А . Коростелева; сост., коммент. О . А . Коростелева, М. А . Ва-
сильевой; подгот. текст а Т. Г. Варшавской, О. А . Коростелева,
М. А . Васильевой; подгот. текста приложения, послесл. М. А . Ва-
сильевой.
—
М.: Дом русского зарубежья им. А . Солженицына;
Русский путь, 2010. — 5 44 с. — Тираж 2000 экз. — (книга вышла
в июле 2011 г.)
Леонидов В. Драма «русских мальчиков» // Фонд «Русский мир»:
Информационный портал. 2011 . 29 сентября. http://www.russkiymir.
ru/russkiymir/ru/publications/review/review0104.html; то же: Ex li­
bris НГ. 2011 . 27 октября. No 40 (626). С . 7 . http://exlibris.ng.ru/non-
fiction/2011-10 -27/7_boys.html; http://www.ng.ru/non-fiction/2011-10 -
27/7_boys.html
Распопин В. Н. // Интерпретации. 2011 . 4 октября. http://raspopin.
den-za-dnem.ru/index_b .php?text=399
Кузнецова Анна. Generation X // Роскультура.ru. 2011 . 13 октября.
http://www.rosculture.ru/reviews/item12978/
Ефимов Михаил. Место в истории // Знамя. 2011. No 12. С . 214 –
216. http://magazines.russ.ru/znamia/2011/12/e26.html
Леонидов В. // Новый журнал. 2012 . No 266. С . 361 –362. http://
magazines.russ.ru/nj/2012/266/b22.html
Петрова Т. Г. // Социа льные и гуманитарные науки. Отечест-
венная и зарубежная литература. Сер. 7, Литературоведение: Рефера-
тивный журнал. М .: ИНИОН, 2012. No 2. С . 174 –179.
Мартынов А. Миф и правда «Не замеченного поколения» // По-
сев: Общественно-политический журнал. 2017. No 8 (1679). С . 46–48 .
Владимир Варшавский и его поколение // Варшавский В. С .
Незамеченное поколение / Предисл. О . А . Коростелева; сост.,
коммент. О . А . Коростелева, М. А . Васильевой; подгот. текст а
Т. Г. Варшавской, О. А. Коростелева, М. А. Васильевой; подгот.
текста приложения, послесл. М. А . Васильевой. М.: Дом русского
зарубежья имени Александра Солженицына; Русский путь, 2010.
С. 5–14.
И. А . Бунин: Новые материалы. Вып. II / Сост., ред. О . Ко-
ростелев и Р. Дэвис. — М.: Русский путь, 2010. — 536 с. — Тираж
1000 экз. — (книга вышла в июле 2011 г.)
Леонидов В. Дворянин тухлятину есть не может: Иван Бунин без
всякой ретуши // Ex libris НГ. 2011. 15 сентября. No 34 (620). С. 7 .
http://exlibris.ng.ru/non-fiction/2011-09 -15/7_bunin.html; то же: Фонд

888
889
Emigrantika и возле
Хронологический указатель публикаций О. А. Коростелева
«Русский мир»: Информационный портал. 2011 . 14 с ентября. http://
www.russkiymir.ru/russkiymir/ru/publications/review/review0100.html
Распопин В. Н . // Интерпретации. 2011 . 20 сентября. http://
raspopin.den-za-dnem.ru/index_b .php?text=397
Леонидов В. Классик без ретуши: Вышли тексты неизве стного
Бунина // Российская газета. 2011 . 22 сентября. No 211 (5587). С. 9 .
http://www.rg.ru/2011/09/22/bunin.html
Леонидов В. Неизвестный Бунин // Культура. 2012 . 20 января.
http://portal-kultura.ru/articles/books/neizvestnyy-bunin/
Эдельштейн М. Книжная полка // Новый мир. 2012. No 3.
С. 203 –212 . http://magazines.russ.ru/novyi_mi/2012/3/k18.html
Петрова Т. Г. // Социальные и гуманитарные науки. Отечест-
венная и зарубежная литература. Сер. 7, Литературоведение: Ре-
феративный журнал. М.: ИНИОН, 2012. No 2. С . 167 –173 .
Efimov M. // The Slavonic and East European Review. 2012 (July).
Vol. 90 . No 3. P. 509–511 . http://www.jstor.org/stable/10.5699/slaveasteu­
rorev2.90 .3 .0509
Гордиенко Т. В . «Большая культурная ценность» // Русский язык
за рубежом. 2012.No4.С.111–116.
Двинятина Т. М . Новые книги о И.А. Бунине // Русская литерату­
ра. 2012.No4.С.235–243.
А. М . [Мокроусов А. Б.] // Московский книжный журнал. 2013 .
15 января. http://morebo.ru/books-all/item/1356511511850
«Драгоценная скупость слов»: Переписка И. А. и В. Н. Бу-
ниных с Ю. Л . Сазоновой (Слонимской) (1952–1954) / Всту-
пительная статья Кита Триббла; Публикация Кит а Триббла, Олега
Коростелева и Ричарда Дэвиса // И. А . Бунин: Новые материалы.
Вып. II / Сост., ред. О . Коростелев и Р. Дэвис. М.: Русский путь,
2010. С . 267–397.
Амфитеатровы в варшавских изданиях Д. В. Философова //
«Беспокойные музы»: К истории русско-итальянских отношений
XVIII–XX вв. [Материалы конференции, организованной универ­
ситетом Салерно 30 мая–5 июня 2010 г.] / Составитель Антонелла
д’Амелия. Салерно, 2011. [Т. 1 .] (Europa Orientalis. No 14/1). С. 245 –254 .
Письма киноактеров из собрания баронессы М. Д . Врангель /
Публикация Олега Коростелева // Работа и служба: Сборник памяти
Рашита Янгирова / Составитель Ян Левченко. СПб.: Свое издатель­
ство, 2011. С . 269–283 .
«Современные записки» (Париж, 1920–1940). Из архива ре-
дакции: В 4 т. / Под ред. О . Коростелева и М. Шрубы. — М.: Новое
литературное обозрение, 2011. (ноябрь) — Т. 1. — 952 с. — Тираж
1000 экз.
Распопин В. Н. «Писать нам и о нас — всё равно, что ходить
по битым стёклам» (И. Фондаминский) // Интерпретации. 2012.
31 января. http://raspopin.den-za-dnem.ru/index_b.php?text=408
Ефимов Михаил. Глазами редакторов // Знамя. 2012. No 5.
С. 222–224. http://magazines.russ.ru/znamia/2012/5/e27.html
Мариниченко А. И. «Современные записки»: жизнь в архивных
документах // Вестник Пятигорского государственного лингвистиче­
ского университета. 2012. No 3. С. 316–318.
Петрова Т. Г. // Социальные и гуманитарные науки. Отечест-
венная и зарубежная литература. Сер. 7, Литературоведение: Рефе-
ративный журнал. М.: ИНИОН, 2013. No 1. С. 179–183.
Черкасов В. А. К истории «Современных записок»: Форми-
рование беллетристического отдела // Русская литература. 2013.
No 2. С. 266–268.
Мариниченко А. И. За кулисами редакции «Современных за­
писок»: редакционная политика журнала в архивной переписке со­
трудников и редакторов // Школа, образование и педагогическая
мысль русской эмиграции: Материалы к энциклопедии. Выпуск 2 /
Отв. ред. В.П. Киржаева, О.Е. Осовский. Саранск: Издательство Мор-
довского университета, 2013. С. 217–223.
Воронин Т. Л. // Вестник Православного Свято-Тихоновского
гуманитарного университета. Серия 3: Филология. 2014. No 37 (2).
С. 91–92. http://pstgu.ru/download/1401439758.6voronin.pdf
Авксентьев Н. Д. // «Современные записки» (Париж, 1920–
1940). Из архива редакции: В 4 т. / Под ред. О. Коростелева и
М. Шрубы. М.: Новое литературное обозрение, 2011. Т. 1. С. 16–18.
Руднев В.В. // «Современные записки» (Париж, 1920–1940).
Из архива редакции: В 4 т. / Под ред. О. Коростелева и М. Шрубы.
М.: Новое литературное обозрение, 2011. Т. 1. С. 24–26.
Фондаминский И.И. // «Современные записки» (Париж,
1920–1940). Из архива редакции: В 4 т. / Под ред. О. Коростелева и
М. Шрубы. М.: Новое литературное обозрение, 2011. Т. 1. С. 29–31.
«За свободу!» (Варшава, 1925): Роспись литературных мате-
риалов / Сост. О. А. Коростелев // Литературоведческий журнал.
2011. No 29. С. 282–373.
2012
«За свободу!» (Варшава, 1926–1927): Роспись литературных
материалов / Сост. О. А. Коростелев // Литературоведческий жур­
нал. 2012. No 30. С. 236–368.

888
889
Emigrantika и возле
Хронологический указатель публикаций О. А . Коростел ева
«Русский мир»: Информационный портал. 2011. 14 сентября. http://
www.russkiymir.ru/russkiymir/ru/publications/review/review0100.html
Распопин В. Н. // Интерпретации. 2011. 20 сентября. http://
raspopin.den-za-dnem.ru/index_b.php?text=397
Леонидов В. Классик без ретуши: Вышли тексты неизвестного
Бунина // Российская газета. 2011. 22 сентября. No 211 (5587). С. 9.
http://www.rg.ru/2011/09/22/bunin.html
Леонидов В. Неизвестный Бунин // Культура. 2012. 20 января.
http://portal-kultura.ru/articles/books/neizvestnyy-bunin/
Эдельштейн М. Книжная полка // Новый мир. 2012. No 3.
С. 203–212. http://magazines.russ.ru/novyi_mi/2012/3/k18.html
Петрова Т. Г. // Социальные и гуманитарные науки. Отечест-
венная и зарубежная литература. Сер. 7, Литературоведение: Ре-
феративный журнал. М.: ИНИОН, 2012. No 2. С. 167–173.
Efimov M. // The Slavonic and East European Review. 2012 (July).
Vol. 90. No 3. P. 509–511. http://www.jstor.org/stable/10.5699/slaveasteu­
rorev2.90.3.0509
Гордиенко Т. В. «Большая культурная ценность» // Русский язык
за рубежом. 2012. No 4. С. 111–116.
Двинятина Т. М. Новые книги о И.А. Бунине // Русская литерату­
ра. 2012. No 4. С. 235–243.
А. М. [Мокроусов А. Б.] // Московский книжный журнал. 2013.
15 января. http://morebo.ru/books-all/item/1356511511850
«Драгоценная скупость слов»: Переписка И. А. и В. Н. Бу-
ниных с Ю. Л. Сазоновой (Слонимской) (1952–1954) / Всту-
пительная статья Кита Триббла; Публикация Кита Триббла, Олега
Коростелева и Ричарда Дэвиса // И. А. Бунин: Новые материалы.
Вып. II / Сост., ред. О. Коростелев и Р. Дэвис. М.: Русский путь,
2010. С. 267–397.
Амфитеатровы в варшавских изданиях Д. В. Философова //
«Беспокойные музы»: К истории русско-итальянских отношений
XVIII–XX вв. [Материалы конференции, организованной универ­
ситетом Салерно 30 мая–5 июня 2010 г.] / Составитель Антонелла
д’Амелия. Салерно, 2011. [Т. 1.] (Europa Orientalis. No 14/1). С. 245–254.
Письма киноактеров из собрания баронессы М. Д. Врангель /
Публикация Олега Коростелева // Работа и служба: Сборник памяти
Рашита Янгирова / Составитель Ян Левченко. СПб.: Свое издатель­
ство, 2011. С. 269–283.
«Современные записки» (Париж, 1920–1940). Из архива ре-
дакции: В 4 т. / Под ред. О. Коростелева и М. Шрубы. — М.: Новое
литературное обозрение, 2011. (ноябрь) — Т. 1. — 952 с. — Тираж
1000 экз.
Распопин В. Н . «Писать нам и о нас — всё равно, что ходить
по битым стёклам» (И. Фондаминский) // Интерпретации. 2012 .
31 января. http://raspopin.den-za-dnem.ru/index_b .php?text=408
Ефимов Михаил. Глазами редакторов // Знамя. 2012. No 5.
С. 222 –224 . http://magazines.russ.ru/znamia/2012/5/e27.html
Мариниченко А. И . «Современные записки»: жизнь в архивных
документах // Вестник Пятигорского го сударственного лингвистиче­
ского университета. 2012. No 3. С. 316 –318 .
Петрова Т. Г. // Социальные и гуманитарные науки. Отечест-
венная и зарубежная литература. Сер. 7, Литературоведение: Рефе-
ративный журнал. М.: ИНИОН, 2013. No 1. С . 179 –183 .
Черкасов В. А . К истории «Современных записок»: Форми-
рование беллетристиче ского отдела // Русская литература. 2013 .
No2.С.266–268.
Мариниченко А. И . За кулисами редакции «Современных за­
писок»: редакционная политика журнала в архивной переписке со­
трудников и редакторов // Школа, образование и педагогиче ская
мысль русской эмиграции: Материалы к энциклопедии. Выпуск 2 /
Отв. ред. В .П. Киржаева, О.Е . Осовский. Саранск: Издательство Мор-
довского университета, 2013. С . 217 –223 .
Воронин Т. Л. // Вестник Православного Свято-Тихоновского
гуманитарного университета. Серия 3: Филология. 2014. No 37 (2).
С. 91 –92 . http://pstgu.ru/download/1401439758.6voronin.pdf
Авксентьев Н. Д . // «Современные записки» (Париж, 1920–
1940). Из архива редакции: В 4 т. / Под ред. О . Коростелева и
М. Шрубы. М.: Новое литературное обозрение, 2011. Т. 1. С . 16–18.
Руднев В.В . // «Современные записки» (Париж, 1920–1940).
Из архива редакции: В 4 т. / Под ред. О . Коростелева и М. Шрубы.
М.: Новое литературное обозрение, 2011. Т. 1 . С . 24 –26 .
Фондаминский И.И. // «Современные записки» (Париж,
1920–1940). Из архива редакции: В 4 т. / Под ред. О . Коростелева и
М. Шрубы. М.: Новое литературное обозрение, 2011. Т. 1. С . 29–31.
«За свободу!» (Варшава, 1925): Роспись литературных мате-
риалов / Сост. О. А. Коростелев // Литературоведческий журнал.
2011. No 29. С . 282–373.
2012
«За свободу!» (Варшава, 1926–1927): Роспись литературных
материалов / Сост. О . А . Коростелев // Литературоведческий жур­
нал. 2012. No 30. С. 236–368.

890
891
Emigrantika и возле
Хронологический указатель публикаций О. А. Коростелева
«Белый все-таки существо необыкновенное» (Георгий
Адамович об Андрее Белом) / Предисл. и публ. О . А . Коростелева //
Миры Андрея Белого / Ред. - со ст. Корнелия Ичин и Моника Спивак.
Сост. Иоанна Делекторская и Елена Наседкина. М.; Белград:
Издательство филологического факультета в Белграде, 2011. С . 84–
134. [книга вышла в марте 2012 г.]
«Современные записки» (Париж, 1920–1940). Из архива
редакции: В 4 т. / Под редакцией Олега Коростелева и Манфреда
Шрубы.
—
М.: Новое литературное обозрение, 2012. (март) —
Т.2. — 976с. — Тираж1000экз.
Мартынов А. Переоцененные таланты и капризные гении:
Русское слово на свободе // Ex libris НГ. 2012 . 7 июня. No 17. С . 7 .
http://www.ng.ru/ng_exlibris/2012-06-07/7_word.html; копия: http://
www.nlobooks.ru/node/2157; то же под названием: Великие пис атели
и их редакторы // Фонд «Русский мир»: Информационный портал.
2012. 15 июня. http://www.russkiymir.ru/russkiymir/ru/publications/
review/review0157.html
Распопин В. Н. Межвоенная эпоха в письмах Бунина, Бицилли,
Ходасевича к редакторам лучшего журнала русской эмиграции //
Интерпретации. 2012. 23 июля. http://raspopin.den-za-dnem.ru/index_b .
php?text=423
Мариниченко А. И . «Современные записки»: жизнь в архивных
документах // Вестник Пятигорского го сударственного лингвистиче­
ского университета. 2012. No 3. С. 316 –318 .
Ефимов М. От Алданова до Шестова // Лехаим. 2012 . No 12 (248).
3 декабря. http://booknik.ru/reviews/all/ot-aldanova-do-shestova/
Петрова Т. Г. // Социальные и гуманитарные науки. Отече ственная
и зарубежная литература. Сер. 7, Литературоведение: Реферативный
журнал. М.: ИНИОН, 2013. No 2. С . 184 –189 .
Мариниченко А. И . За кулисами редакции «Современных за­
писок»: редакционная политика журнала в архивной переписке со­
трудников и редакторов // Школа, образование и педагогиче ская
мысль русской эмиграции: Материалы к энциклопедии. Выпуск 2 /
Отв. ред. В .П . Киржаева, О.Е . Осовский. Саранск: Издательство
Мордовского университета, 2013. С. 217 –223 .
Черкасов В. А . // Die Welt der Slaven. 2014 . Jahrgang LIX. Heft 2.
S. 392 –397 .
Воронин Т. Л. // Вестник Православного Свято-Тихоновского гу­
манитарного университета. Серия 3: Филология. 2014 . No 37 (2). С. 91 –
92. http://pstgu.ru/download/1401439758.6voronin.pdf
«Журнал — не газета, и остается навсегда»: Г. В . Адамович /
Публ., вступит. ст. и примеч. О . А . Коростелева // «Современные за­
писки» (Париж, 1920–1940). Из архива редакции: В 4 т. / Под ред.
О. Коростелева и М. Шрубы. М.: Новое литературное обозрение,
2012. Т. 2. С. 9–30.
«Если хотите меня печатать, терпите»: И. А. Бунин / Публ. и
примеч. О. А. Коростелева и М. Шрубы; вступ. ст. О. А. Коростелева //
«Современные записки» (Париж, 1920–1940). Из архива редакции:
В 4 т. / Под ред. О. Коростелева и М. Шрубы. М.: Новое литератур­
ное обозрение, 2012. Т. 2. С. 697–932.
Яновский В. Поля Елисейские: Книга памяти / Предисл.
Н.Г. Мельников. Коммент. Н. Г. Мельников, О. А. Коростелев. —
М.: Астрель, 2012. (апрель) — 479 с. — Тираж 4000 экз.
Матвеев Павел. Переехал колесом // Питерbook. 2012. 19 июля.
http://www.krupaspb.ru/piterbook/recenzii.html?nn=1345
Ефимов Михаил. О сплетнях и метафизике // Знамя. 2012. No 9.
С. 222–224. http://magazines.russ.ru/znamia/2012/9/e28.html
Петрова Т. Г. // Социальные и гуманитарные науки. Отечес-
твенная и зарубежная литература. Сер. 7, Литературоведение: Рефе-
ративный журнал. М.: ИНИОН, 2013. No 1. С. 184–187.
Петрова Т. Г. // Русское зарубежье: История и современность.
Сборник статей. Выпуск 2. М.: ИНИОН, 2013. С. 277–279.
Винавер Р. Г. Воспоминания / Подготовка к печати и коммента­
рии В. Е. Кельнера и О. А. Коростелева // Архив еврейской истории.
Т. 7 / Под ред. О. В. Будницкого. М.: РОССПЭН, 2012. С. 11–134.
Критика критики // Знамя. 2012. No 4. С. 186–188. http://
magazines.russ.ru/znamia/2012/4/kk11.html [обсуждение книги: Ис-
тория русской литературной критики: советская и постсоветская
эпохи / Под ред. Е. Добренко, Г. Тиханова. М.: Новое литератур­
ное обозрение, 2011. Николай Богомолов, Андрей Турков, Марина
Абашева, Мария Черняк, Евгений Ермолин, Инна Булкина, Валерия
Пустовая, Олег Коростелев]
«...Не скрывайте от меня Вашего настоящего мнения...»:
Переписка Г. В. Адамовича с М. А. Алдановым (1944–1957) /
Предисл., подг. текста и коммент. О. А. Коростелева // Ежегодник
Дома русского зарубежья имени Александра Солженицына. 2011.
М.: Дом русского зарубежья имени Александра Солженицына, 2011.
С. 290–478. [книга вышла в августе 2012 г.]
Леонидов В. Живой мост: Бунин, Набоков и борьба с отжившими
дворянскими литераторами // Ex libris НГ. 2013. 28 марта. No 11 (690).
С. 7. http://nvo.ng.ru/non-fiction/2013-03-28/7_most.html

890
891
Emigrantika и возле
Хронологический указатель публикаций О. А . Коростел ева
«Белый все-таки существо необыкновенное» (Георгий
Адамович об Андрее Белом) / Предисл. и публ. О. А. Коростелева //
Миры Андрея Белого / Ред.-сост. Корнелия Ичин и Моника Спивак.
Сост. Иоанна Делекторская и Елена Наседкина. М.; Белград:
Издательство филологического факультета в Белграде, 2011. С. 84–
134. [книга вышла в марте 2012 г.]
«Современные записки» (Париж, 1920–1940). Из архива
редакции: В 4 т. / Под редакцией Олега Коростелева и Манфреда
Шрубы. — М.: Новое литературное обозрение, 2012. (март) —
Т.2.—976с.—Тираж1000экз.
Мартынов А. Переоцененные таланты и капризные гении:
Русское слово на свободе // Ex libris НГ. 2012. 7 июня. No 17. С. 7.
http://www.ng.ru/ng_exlibris/2012-06-07/7_word.html; копия: http://
www.nlobooks.ru/node/2157; то же под названием: Великие писатели
и их редакторы // Фонд «Русский мир»: Информационный портал.
2012. 15 июня. http://www.russkiymir.ru/russkiymir/ru/publications/
review/review0157.html
Распопин В. Н. Межвоенная эпоха в письмах Бунина, Бицилли,
Ходасевича к редакторам лучшего журнала русской эмиграции //
Интерпретации. 2012. 23 июля. http://raspopin.den-za-dnem.ru/index_b.
php?text=423
Мариниченко А. И. «Современные записки»: жизнь в архивных
документах // Вестник Пятигорского государственного лингвистиче­
ского университета. 2012. No 3. С. 316–318.
Ефимов М. От Алданова до Шестова // Лехаим. 2012. No 12 (248).
3 декабря. http://booknik.ru/reviews/all/ot-aldanova-do-shestova/
Петрова Т. Г. // Социальные и гуманитарные науки. Отечественная
и зарубежная литература. Сер. 7, Литературоведение: Реферативный
журнал. М.: ИНИОН, 2013. No 2. С. 184–189.
Мариниченко А. И. За кулисами редакции «Современных за­
писок»: редакционная политика журнала в архивной переписке со­
трудников и редакторов // Школа, образование и педагогическая
мысль русской эмиграции: Материалы к энциклопедии. Выпуск 2 /
Отв. ред. В.П. Киржаева, О.Е. Осовский. Саранск: Издательство
Мордовского университета, 2013. С. 217–223.
Черкасов В. А. // Die Welt der Slaven. 2014. Jahrgang LIX. Heft 2.
S. 392–397.
Воронин Т. Л. // Вестник Православного Свято-Тихоновского гу­
манитарного университета. Серия 3: Филология. 2014. No 37 (2). С. 91–
92. http://pstgu.ru/download/1401439758.6voronin.pdf
«Журнал — не газета, и остается навсегда»: Г. В. Адамович /
Публ., вступит. ст. и примеч. О. А. Коростелева // «Современные за­
писки» (Париж, 1920–1940). Из архива редакции: В 4 т. / Под ред.
О. Коростелева и М. Шрубы. М.: Новое литературное обозрение,
2012. Т. 2. С. 9–30.
«Если хотите меня печатать, терпите»: И. А . Бунин / Публ. и
примеч. О . А . Коростелева и М. Шрубы; вступ. ст. О . А . Коростелева //
«Современные записки» (Париж, 1920–1940). Из архива редакции:
В 4 т. / Под ред. О . Коростелева и М. Шрубы. М .: Новое литератур­
ное обозрение, 2012. Т. 2 . С . 697–932.
Яновский В. Поля Елисейские: Книга памяти / Предисл.
Н.Г. Мельников. Коммент. Н . Г. Мельников, О. А . Коростелев. —
М.: Астрель, 2012. (апрель) — 479 с. — Тираж 4000 экз.
Матвеев Павел. Переехал коле сом // Питерbook. 2012 . 19 июля.
http://www.krupaspb.ru/piterbook/recenzii.html?nn=1345
Ефимов Михаил. О сплетнях и метафизике // Знамя. 2012 . No 9.
С. 222 –224 . http://magazines.russ.ru/znamia/2012/9/e28.html
Петрова Т. Г. // Социальные и гуманитарные науки. Отече с-
твенная и зарубежная литература. Сер. 7, Литературоведение: Рефе-
ративный журнал. М.: ИНИОН, 2013. No 1. С . 184 –187 .
Петрова Т. Г. // Русское зарубежье: История и современность.
Сборник статей. Выпуск 2. М .: ИНИОН, 2013. С . 277 –279 .
Винавер Р. Г. Воспоминания / Подготовка к печати и коммент а­
рии В. Е . Кельнера и О. А . Коростелева // Архив еврейской истории.
Т. 7 / Под ред. О . В. Будницкого. М.: РОССПЭН, 2012. С . 11 –134.
Критика критики // Знамя. 2012. No 4. С . 186–188 . http://
magazines.russ.ru/znamia/2012/4/kk11.html [обсуждение книги: Ис-
тория русской литературной критики: советская и постсоветская
эпохи / Под ред. Е . Добренко, Г. Тиханова. М.: Новое литератур­
ное обозрение, 2011. Николай Богомолов, Андрей Турков, Марина
Абашева, Мария Черняк, Евгений Ермолин, Инна Булкина, Валерия
Пустовая, Олег Коростелев]
«...Не скрывайте от меня Вашего настоящего мнения...»:
Переписка Г. В. Адамовича с М. А . Алдановым (1944–1957) /
Предисл., подг. текст а и коммент. О . А . Коростелева // Ежегодник
Дома русского зарубежья имени Александра Солженицына. 2011.
М.: Дом русского зарубежья имени Александра Солженицына, 2011.
С. 290–478. [книга вышла в августе 2012 г.]
Леонидов В. Живой мост: Бунин, Набоков и борьба с отжившими
дворянскими литераторами // Ex libris НГ. 2013 . 28 марта. No 11 (690).
С. 7 . http://nvo.ng.ru/non-fiction/2013-03 -28/7_most.html

892
893
Emigrantika и возле
Хронологический указатель публикаций О. А. Коростелева
Сводная коллекция периодических и продолжающихся из-
даний русского зарубежья: проблемы библиографирования и
оцифровки // Труды Международного библиографического кон­
гресса (Санкт-Петербург, 21–23 сентября 2010 г.) / РНБ; [науч.
ред.: Н. К. Леликова и др.; ред.: М. А . Бенина, Л. С . Гейро]. СПб.,
2012. Ч. 1. С . 261–268 . (Совместно с Т. А. Корольковой и Н. А . Фрол-
киной)
2013
«Современные записки» (Париж, 1920–1940). Из архива ре-
дакции: В 4 т. / Под ред. О . Коростелева и М. Шрубы. — М.: Новое
литературное обозрение, 2013. (ноябрь 2012 г.) — Т. 3. — 1 016 с. —
Тираж 1000 экз.
Ефимов Михаил. Подлинное в эмигрантике // Знамя. 2013 . No 6.
С. 228 –229 . http://magazines.russ.ru/znamia/2013/6/e24.html
Распопин В. Н . Романы, повести и рассказы в переписке авторов
с редакторами лучшего русского журна ла // Интерпретации. 2013 .
11 ноября. http://raspopin.den-za-dnem.ru/index_b.php?text=456
Черкасов В. А . // Die Welt der Slaven. 2014 . Jahrgang LIX. Heft 2.
S. 392 –397 .
Андреев Мартын. [Мартынов А. В .] Давай ругаться! За кулиса­
ми литературного журнала // Ex libris НГ. 2014. 19 июня. No 20 (746).
С. 7 . http://www.ng.ru/philology/2014-06 -19/7_martyn.html
Петрова Т. Г. // Социальные и гуманитарные науки. Оте-
че ственная и зарубежная литература. Сер. 7, Литературоведение:
Реферативный журна л. М .: ИНИОН, 2015. No 2. С . 166–172 .
«Не думайте, что я забыл “Современные записки”»:
В. В. Вейдле / Публ., вступ. ст. и примеч. О. А. Коростелева //
«Современные записки» (Париж, 1920–1940). Из архива редакции:
В 4 т. / Под ред. О . Коростелева и М. Шрубы. М .: Новое литератур­
ное обозрение, 2013. Т. 3 . С . 9–36.
«Можете рассчитывать на мое сотрудничество»: С. И. Гессен /
Публ., вступ. ст. и примеч. О . А . Коростелева и М. Шрубы //
«Современные записки» (Париж, 1920–1940). Из архива редакции:
В 4 т. / Под ред. О . Коростелева и М. Шрубы. М .: Новое литератур­
ное обозрение, 2013. Т. 3 . С . 95–206.
«И мне близки интересы “Современных записок”!»:
В. М . Зензинов / Публ. и примеч. О .А . Коростелева и М. Шрубы;
вступ. ст. М. Шрубы // «Современные записки» (Париж, 1920–1940).
Из архива редакции: В 4 т. / Под ред. О . Коростелева и М. Шрубы.
М.: Новое литературное обозрение, 2013. Т. 3. С. 761–840 .
«За свободу!» (Варшава, 1928): Роспись литературных мате-
риалов / Сост. О. А. Коростелев // Литературоведческий журнал.
2013. No 32. С. 303–376.
Коростелев О. А. От Адамовича до Цветаевой: Литература,
критика, печать Русского зарубежья. — СПб.: Издательство
им. Н.И. Новикова; Издательский дом «Галина скрипсит», 2013.
(май) — 492 с. — Тираж 2000 экз.
Содержание: Итоги двух десятилетий. С. 7–20; I. Георгий
Адамович. Сомнения и надежды Георгия Адамовича. С. 23–52; «Без
красок и почти без слов...»: Поэзия Георгия Адамовича. С. 53–96;
«Опираясь на бездну...»: О критической манере Георгия Адамовича.
С. 97–102; «Подчиняясь не логике, но истине...»; «Литературные бе­
седы» Георгия Адамовича в «Звене». С. 103–112; Георгий Адамович
в газете Милюкова «Последние новости». С 113–122; Подведение
итогов: Книга Адамовича «Одиночество и свобода» в его переписке
с друзьями. С. 123–135; Комментарии к «Комментариям». С. 135–
146; II. ...и другие. «Россия без свободы для меня невозможна...»:
Статьи Мережковского эмигрантского периода. С. 149–164; «Под
европейской ночью черной...»: Ходасевич в эмиграции. С. 165–182;
Георгий Адамович, Владислав Ходасевич и молодые поэты эмигра­
ции: Реплика к старому спору о влияниях. С. 183–194; Два полюса
одной литературы: Марина Цветаева vs. Георгий Адамович. С. 195–
206; Владимир Варшавский и его поколение. С. 207–220; Лирический
театр Антонина Ладинского. С. 221–242; Роман Гуль глазами совре­
менников. С. 243–264; «Апология эмиграции» Романа Гуля. С. 265–
279; III. ...и прочее. Пафос свободы: Литературная критика русской
эмиграции за полвека (1920–1970). С. 283–302; «Парижская нота» и
противостояние молодежных поэтических школ русской литератур­
ной эмиграции. С. 303–346; Цех поэтов. С. 347–360; История париж­
ского «Звена» (1923–1928). С. 361–378; «Современные записки» в
отзывах критики. С. 379–390; Первая антология эмигрантской поэзии
«Якорь» в переписке и отзывах современников. С. 391–404; «Новый
журнал» и его редактор. С. 405–422; Журнал-лаборатория на пере­
крестке мнений двух волн эмиграции: «Опыты» (Нью-Йорк, 1953–
1958). С. 423–436; Основные публикации. С. 437–468.
Отзывы:
Матвеев Павел. Неутомимый исследователь // Прочтение. 2013.
29 июля. http://prochtenie.ru/reviews/26910
Пятикнижие No 37 // Литературная газета. 2013. 18 сентября.
No 37 (6430). С. 7. http://lgz.ru/article/-37-6430-18-09-2013/pyatik-
nizhie-37/
Распопин В. Н. // Интерпретации. 2013. 16 октября. http://
raspopin.den-za-dnem.ru/index_b.php?text=452

892
893
Emigrantika и возле
Хронологический указатель публикаций О. А . Коростел ева
Сводная коллекция периодических и продолжающихся из-
даний русского зарубежья: проблемы библиографирования и
оцифровки // Труды Международного библиографического кон­
гресса (Санкт-Петербург, 21–23 сентября 2010 г.) / РНБ; [науч.
ред.: Н. К. Леликова и др.; ред.: М. А. Бенина, Л. С. Гейро]. СПб.,
2012. Ч. 1. С. 261–268. (Совместно с Т. А. Корольковой и Н. А. Фрол-
киной)
2013
«Современные записки» (Париж, 1920–1940). Из архива ре-
дакции: В 4 т. / Под ред. О. Коростелева и М. Шрубы. — М.: Новое
литературное обозрение, 2013. (ноябрь 2012 г.) — Т. 3. — 1016 с. —
Тираж 1000 экз.
Ефимов Михаил. Подлинное в эмигрантике // Знамя. 2013. No 6.
С. 228–229. http://magazines.russ.ru/znamia/2013/6/e24.html
Распопин В. Н. Романы, повести и рассказы в переписке авторов
с редакторами лучшего русского журнала // Интерпретации. 2013.
11 ноября. http://raspopin.den-za-dnem.ru/index_b.php?text=456
Черкасов В. А. // Die Welt der Slaven. 2014. Jahrgang LIX. Heft 2.
S. 392–397.
Андреев Мартын. [Мартынов А. В.] Давай ругаться! За кулиса­
ми литературного журнала // Ex libris НГ. 2014. 19 июня. No 20 (746).
С. 7. http://www.ng.ru/philology/2014-06-19/7_martyn.html
Петрова Т. Г. // Социальные и гуманитарные науки. Оте-
чественная и зарубежная литература. Сер. 7, Литературоведение:
Реферативный журнал. М.: ИНИОН, 2015. No 2. С. 166–172.
«Не думайте, что я забыл “Современные записки”»:
В. В. Вейдле / Публ., вступ. ст. и примеч. О. А. Коростелева //
«Современные записки» (Париж, 1920–1940). Из архива редакции:
В 4 т. / Под ред. О. Коростелева и М. Шрубы. М.: Новое литератур­
ное обозрение, 2013. Т. 3. С. 9–36.
«Можете рассчитывать на мое сотрудничество»: С. И. Гессен /
Публ., вступ. ст. и примеч. О. А. Коростелева и М. Шрубы //
«Современные записки» (Париж, 1920–1940). Из архива редакции:
В 4 т. / Под ред. О. Коростелева и М. Шрубы. М.: Новое литератур­
ное обозрение, 2013. Т. 3. С. 95–206.
«И мне близки интересы “Современных записок”!»:
В. М. Зензинов / Публ. и примеч. О.А. Коростелева и М. Шрубы;
вступ. ст. М. Шрубы // «Современные записки» (Париж, 1920–1940).
Из архива редакции: В 4 т. / Под ред. О. Коростелева и М. Шрубы.
М.: Новое литературное обозрение, 2013. Т. 3. С. 761–840.
«За свободу!» (Варшава, 1928): Роспись литературных мате-
риалов / Сост. О. А. Коростелев // Литературоведческий журнал.
2013. No 32. С. 303 –376.
Коростел ев О. А . От Адамовича до Цветаевой: Литература,
критика, печать Русского зарубежья.
—
СПб.: Издательство
им. Н .И . Новикова; Издательский дом «Галина скрипсит», 2013.
(май) — 492 с. — Тираж 2000 экз.
Содержание: Итоги двух де сятилетий. С . 7 –20; I. Георгий
Адамович. Сомнения и надежды Георгия Адамовича. С . 23–52; «Бе з
красок и почти без слов...»: Поэзия Георгия Адамовича. С . 53–96;
«Опираясь на бе здну...»: О критиче ской манере Георгия Адамовича.
С. 97 –102; «Подчиняясь не логике, но истине...»; «Литературные бе­
седы» Георгия Адамовича в «Звене». С . 103–112; Георгий Адамович
в газете Милюкова «По следние ново сти». С 113–122; Подведение
итогов: Книга Адамовича «Одиночество и свобода» в его переписке
с друзьями. С . 123–135; Комментарии к «Комментариям». С . 135 –
146; II. ...и другие. «Россия бе з свободы для меня невозможна...»:
Статьи Мережковского эмигрантского периода. С . 149–164; «Под
европейской ночью черной...»: Ходасевич в эмиграции. С . 165 –182;
Георгий Адамович, Владислав Ходасевич и молодые поэты эмигра­
ции: Реплика к старому спору о влияниях. С . 183 –194; Два полюса
одной литературы: Марина Цветаева vs. Георгий Адамович. С . 195 –
206; Владимир Варшавский и его поколение. С. 207 –220; Лирический
театр Антонина Ладинского. С . 221 –242; Роман Гуль глазами совре­
менников. С. 243–264; «Апология эмиграции» Романа Гуля. С . 265 –
279; III. ...и прочее. Пафо с свободы: Литературная критика русской
эмиграции за полвека (1920–1970). С. 283 –302; «Парижская нота» и
противо стояние молодежных поэтиче ских школ русской литератур­
ной эмиграции. С . 303–346; Цех поэтов. С. 347 –360; История париж­
ского «Звена» (1923–1928). С. 361–378; «Современные записки» в
отзывах критики. С. 379 –390; Первая антология эмигрантской поэзии
«Якорь» в переписке и отзывах современников. С . 391 –404; «Новый
журнал» и его редактор. С . 405 –422; Журнал-лаборатория на пере­
крестке мнений двух волн эмиграции: «Опыты» (Нью-Йорк, 1953–
1958). С . 423–436; Основные публикации. С . 437–468 .
Отзывы:
Матвеев Павел. Неутомимый исследователь // Прочтение. 2013 .
29 июля. http://prochtenie.ru/reviews/26910
Пятикнижие No 37 // Литературная газета. 2013 . 18 сентября.
No 37 (6430). С . 7 . http://lgz.ru/article/-37 -6430 -18-09 -2013/pyatik-
nizhie-37/
Распопин В. Н . // Интерпретации. 2013. 16 октября. http://
raspopin.den-za-dnem.ru/index_b .php?text=452

894
895
Emigrantika и возле
Хронологический указатель публикаций О. А. Коростелева
Ефимов Михаил. «Парижский метр» ро ссийской эмигран­
тики // Знамя. 2013. No 12. С . 220 –222 . http://magazines.russ.ru/
znamia/2013/12/22e.html
Леонидов Виктор. // Новый журнал. 2014. No 274. С . 364–366 .
Молодяков В. Э . // По следам бездомных аонид. 2014 . 16 июля.
http://aonidy.livejournal.com/73103.html
Петрова Т. Г. // Социальные и гуманитарные науки. Отечест-
венная и зарубежная литература. Сер. 7, Литературоведение: Рефе-
ративный журнал. М.: ИНИОН, 2014. No 3. С . 168 –177 .
Уланов Ал ександр. // Новое литературное обозрение. 2014 .
No 129 (5). С . 397 –399. http://magazines.russ.ru/nlo/2014/129/29kn.html
Witczak Patryk. // Polilog. Studia Neofilologiczne (Słupsk). 2014 .
No 4. С . 335 –338 . http://www.apsl.edu.pl/polilog/pliki/nr4/32.pdf
Молодяков В. Э. По пути наибольшего сопротивления // Вестник
РХД.2015.No203.С.285–289.
Mnich Roman. // Миргород. 2016 . No 1 (7). С . 165 –167 .
Итоги двух десятилетий // Коростел ев О. А . От Адамовича
до Цвет аевой: Литература, критика, печать Русского зарубежья.
СПб.: Издательство им. Н. И . Новикова; Издательский дом «Галина
скрипсит», 2013. С . 7–20; то же: Московский книжный журнал = The
Moscow review of books. 2013. 29 мая. http://morebo.ru/tema/segodnja/
item/1369812379354
«Под европейской ночью черной...» (Ходасевич в эмигра-
ции) // Коростелев О. А . От Адамовича до Цветаевой: Литература,
критика, печать Русского зарубежья. СПб.: Издательство им.
Н. И. Новикова; Издательский дом «Галина скрипсит», 2013. С . 165–
182.
«Судья строгий, но праведный»: Статьи и рецензии
Д. Мирского в журнале «The Slavonic Review» (1922–1929) /
Вступит. ст атья, подгот. текст а и коммент. О . А . Коростелева и
М. В . Ефимова; перевод с английского М. В . Ефимова // Русская ли­
тература. 2013. No 2. С . 199–232 .
Георгий Адамович: Библиографический указатель работ о
жизни и творчестве (1916–2010) / Сост. и пред. О . А. Коростелев //
Ежегодник Дома русского зарубежья имени Александра Сол-
женицына. 2012. М.: Дом русского зарубежья имени Александра
Солженицына, 2012. С. 479–586 . [том вышел в сентябре 2013 г.]
«За свободу!» (Варшава, 1929–1930): Роспись литературных
материалов / Сост. О . А . Коростелев // Литературоведческий жур­
нал. 2013 . No 33. С . 148–257.
2014
«Современные записки» (Париж, 1920–1940). Из архива ре-
дакции: В 4 т. / Под ред. О. Коростелева и М. Шрубы. — М.: Новое
литературное обозрение, 2014. (март) — Т. 4. — 1152 с. — Тираж
1000 экз.
Толстой Иван. Праздник знатоков: Крупнейший литературный
архив опубликован // Радио «Свобода»: Официальный сайт. 2014.
17 июня. http://www.svoboda.org/content/article/25425548.html
Распопин В. Н. «Разве не чудо вся наша жизнь?» // Интерпретации.
2014. 16 июля. http://raspopin.den-za-dnem.ru/index_b.php?text=466
Ефимов М. В. Литературная критика в журнале «Современные
записки» // Вестник ПСТГУ. Серия III. Филология. 2014. No 3 (38).
С. 7–19. http://pstgu.ru/download/1411659001.1efimov.pdf
Calusio Maurizia. Gli archivi di «Sovremennye zapiski»: Vokrug reda­
kcionnogo archiva “Sovremennych zapisok” (Pariž, 1920–1940): Sbornik
statej i materialov, pod red. O. Korosteleva i M. Šruby, NLO, Moskva
2010, 552 pp.; “Sovremennye zapiski” (Pariž, 1920–1940). Iz archiva re­
dakcii, pod red. O. Korosteleva i M. Šruby, t. 1–4, NLO, Moskva 2011–
2014 // L’Analisi linguistica e letteraria (Milano). 2013. Anno XXI. No 2.
P. 303–304. http://www.educatt.it/libri/all/ALLPDF/201302RecensioniC.
pdf
Черкасов В. А. // Die Welt der Slaven. 2015. Jahrgang LX. Heft 1.
S. 184–193.
Андреев Мартын. [Мартынов А. В.] Мученики и жертвы:
Партийная цензура русского зарубежья // Ex libris НГ. 2015. 6 февра­
ля. No 7 (777). С. 7. http://www.ng.ru/ng_exlibris/2015-02-05/7_andreev.
html
Осовский Олег. Сохраняя «духовное лицо» русской литературы:
Подлинная история «Современных записок» в архивных материалах
и примечаниях к ним // Вопросы литературы. 2016. No 1. С. 353–371.
http://voplit.ru/main/index.php/archive/extract/2016/2016-1/2016-1-
170?y=2016&n=1&a=2016-1-170&p=f
«Если напишу что-нибудь хорошее, непременно пришлю на
Ваш суд»: З. А. Шаховская / Публикация, вступительная статья и
примечания О. А. Коростелева // «Современные записки» (Париж,
1920–1940). Из архива редакции: В 4 т. / Под ред. О. Коростелева и
М. Шрубы. М.: Новое литературное обозрение, 2014. Т. 4. С. 745–759.
Поэты — корреспонденты «Современных записок»
(Р. Н. Блох-Горлина и М. Г. Горлин, А. С. Гингер, А. С. Го-
ловина, Г. В. Иванов, Ю. П. Иваск, В. Л. Корвин-Пиотровский,
А. П. Ладинский, Н. Ландау, Ю. В. Мандельштам, Б. Х. Ново-
садов, Н. А. Оцуп, Г. Раевский, В. А. Смоленский, П. С. Ставров,

894
895
Emigrantika и возле
Хронологический указатель публикаций О. А . Коростел ева
Ефимов Михаил. «Парижский метр» российской эмигран­
тики // Знамя. 2013. No 12. С. 220–222. http://magazines.russ.ru/
znamia/2013/12/22e.html
Леонидов Виктор. // Новый журнал. 2014. No 274. С. 364–366.
Молодяков В. Э. // По следам бездомных аонид. 2014. 16 июля.
http://aonidy.livejournal.com/73103.html
Петрова Т. Г. // Социальные и гуманитарные науки. Отечест-
венная и зарубежная литература. Сер. 7, Литературоведение: Рефе-
ративный журнал. М.: ИНИОН, 2014. No 3. С. 168–177.
Уланов Александр. // Новое литературное обозрение. 2014.
No 129 (5). С. 397–399. http://magazines.russ.ru/nlo/2014/129/29kn.html
Witczak Patryk. // Polilog. Studia Neofilologiczne (Słupsk). 2014.
No 4. С. 335–338. http://www.apsl.edu.pl/polilog/pliki/nr4/32.pdf
Молодяков В. Э. По пути наибольшего сопротивления // Вестник
РХД. 2015. No 203. С. 285–289.
Mnich Roman. // Миргород. 2016. No 1 (7). С. 165–167.
Итоги двух десятилетий // Коростелев О. А. От Адамовича
до Цветаевой: Литература, критика, печать Русского зарубежья.
СПб.: Издательство им. Н. И. Новикова; Издательский дом «Галина
скрипсит», 2013. С. 7–20; то же: Московский книжный журнал = The
Moscow review of books. 2013. 29 мая. http://morebo.ru/tema/segodnja/
item/1369812379354
«Под европейской ночью черной...» (Ходасевич в эмигра-
ции) // Коростелев О. А. От Адамовича до Цветаевой: Литература,
критика, печать Русского зарубежья. СПб.: Издательство им.
Н. И. Новикова; Издательский дом «Галина скрипсит», 2013. С. 165–
182.
«Судья строгий, но праведный»: Статьи и рецензии
Д. Мирского в журнале «The Slavonic Review» (1922–1929) /
Вступит. статья, подгот. текста и коммент. О. А. Коростелева и
М. В. Ефимова; перевод с английского М. В. Ефимова // Русская ли­
тература. 2013. No 2. С. 199–232.
Георгий Адамович: Библиографический указатель работ о
жизни и творчестве (1916–2010) / Сост. и пред. О. А. Коростелев //
Ежегодник Дома русского зарубежья имени Александра Сол-
женицына. 2012. М.: Дом русского зарубежья имени Александра
Солженицына, 2012. С. 479–586. [том вышел в сентябре 2013 г.]
«За свободу!» (Варшава, 1929–1930): Роспись литературных
материалов / Сост. О. А. Коростелев // Литературоведческий жур­
нал. 2013. No 33. С. 148–257.
2014
«Современные записки» (Париж, 1920–1940). Из архива ре-
дакции: В 4 т. / Под ред. О . Коростелева и М. Шрубы. — М.: Новое
литературное обозрение, 2014. (март) — Т. 4. — 11 52 с. — Тираж
1000 экз.
Толстой Иван. Праздник знатоков: Крупнейший литературный
архив опубликован // Радио «Свобода»: Официальный сайт. 2014 .
17 июня. http://www.svoboda.org/content/article/25425548.html
Распопин В. Н . «Разве не чудо вся наша жизнь?» // Интерпретации.
2014. 16 июля. http://raspopin.den-za-dnem.ru/index_b .php?text=466
Ефимов М. В . Литературная критика в журнале «Современные
записки» // Вестник ПСТГУ. Серия III. Филология. 2014 . No 3 (38).
С. 7 –19 . http://pstgu.ru/download/1411659001.1efimov.pdf
Calusio Maurizia. Gli archivi di «Sovremennye zapiski»: Vokrug reda­
kcionnogo archiva “Sovremennych zapisok” (Pariž, 1920–1940): Sbornik
statej i materialov, pod red. O . Korosteleva i M. Šruby, NLO, Moskva
2010, 552 pp.; “Sovremennye zapiski” (Pariž, 1920–1940). Iz archiva re­
dakcii, pod red. O. Korosteleva i M. Šruby, t. 1–4, NLO, Moskva 2011–
2014 // L’Analisi linguistica e letteraria (Milano). 2013 . Anno XXI. No 2.
P. 303 –304 . http://www.educatt.it/libri/all/ALLPDF/201302RecensioniC.
pdf
Черкасов В. А. // Die Welt der Slaven. 2015 . Jahrgang LX. Heft 1.
S. 184 –193 .
Андреев Мартын. [Мартынов А. В.] Мученики и жертвы:
Партийная цензура русского зарубежья // Ex libris НГ. 2015 . 6 февра­
ля. No 7 (777). С . 7 . http://www.ng.ru/ng_exlibris/2015-02-05/7_andreev.
html
Осовский Олег. Сохраняя «духовно е лицо» русской литературы:
Подлинная история «Современных записок» в архивных материалах
и примечаниях к ним // Вопросы литературы. 2016 . No 1. С . 353 –371 .
http://voplit.ru/main/index.php/archive/extract/2016/2016-1/2016-1-
170?y=2016&n=1&a=2016 -1 -170&p=f
«Если напишу что-нибудь хорошее, непременно пришлю на
Ваш суд»: З. А . Шаховская / Публикация, вступительная статья и
примечания О. А . Коростелева // «Современные записки» (Париж,
1920–1940). Из архива редакции: В 4 т. / Под ред. О. Коростелева и
М. Шрубы. М .: Новое литературное обозрение, 2014. Т. 4 . С . 745–759.
Поэты — корреспонденты «Современных записок»
(Р. Н. Блох-Горлина и М. Г. Горлин, А. С . Гингер, А. С . Го-
ловина, Г. В . Иванов, Ю. П. Иваск, В. Л . Корвин-Пиотровский,
А. П. Ладинский, Н. Ландау, Ю. В . Мандельштам, Б. Х . Ново-
садов, Н. А . Оцуп, Г. Раевский, В. А . Смоленский, П. С . Ставров,

896
897
Emigrantika и возле
Хронологический указатель публикаций О. А. Коростелева
Г. П. Струве, М. А . Струве, Ю. К. Терапиано, Э. Трахтенберг,
Э. К. Чегринцева, Л. Д. Червинская, А. С . Штейгер) / Публикация,
вступительные заметки и примечания О. А . Коростелева, В. И . Хазана
и М. Шрубы // «Современные записки» (Париж, 1920–1940). Из
архива редакции: В 4 т. / Под ред. О . Коростелева и М. Шрубы.
М.: Новое литературное обозрение, 2014. Т. 4. С. 887–959.
Мирский Д. О литературе и искусстве: Статьи и рецензии
1922–1937 / Сост., подг. текстов, коммент., мат-лы к библиографии
О. А . Коростелева и М. В. Ефимова; вступ. ст атья Дж. Смит а. —
М.: Новое литературное обозрение, 2014. (июнь) — 616 с. — (Серия
«Филологическое наследие»). — Тираж 1000 экз.
Кобрин Кирилл. Гуманитарная копилка Кирилла Кобрина.
Выпуск 70: Д.П . Святополк-Мирский и невозможность ре ставрации //
Новое литературное обозрение: Официальный сайт. 2014. 18 мая.
http://www.nlobooks.ru/node/4718
Пятикнижие No 29 // Литературная газета. 2014 . 23 июля.
No 29 (6472). С . 7 . http://lgz.ru/article/-29 -6472 -23-07 -2014/pyatiknizhie-
29-2014/?sphrase_id =46258
Распопин В. Н . История о том, как критик Мирский изживал
в себе аристократ а Святополка // Интерпретации. 2014 . 3 августа.
http://raspopin.den-za-dnem.ru/index_b.php?text=467
Плотников Константин. Блеск и брезгливость // Троицкий ва­
риант — Наука. 2014 . 9 сентября. No 18 (162). С . 3. http://trv-science.
ru/2014/09/09/blesk-i -brezglivost/
Костырко С. Книги // Новый мир. 2014. No 9. С . 221. http://
magazines.russ.ru/novyi_mi/2014/9/18kost.html
Громова И. // Pulse (СПб.) . 2014 . Октябрь. No 10. С . 11. http://
www.pulse.ru/images/archive/pdf/pulse-oktyabr-2014 .pdf
Молодяков Василий. Засыпатель рвов // Знамя. 2015 . No 1. С . 227 –
229. http://magazines.russ.ru/znamia/2015/1/23m.html
Климова Татьяна. Товарищ князь // Ex libris НГ. 2015 . 12 мар­
та. No 9 (782). С. 7 . http://www.ng.ru/non-fiction/2015-03 -12/7_klimova.
html
Филимонов Ал ексей. Четвертый Рим Дмитрия Мирского // Синь
апельсина: альманах [Вып. 7]. СПб.: Гамма, 2015. С. 349 –352; то
же: Книги в темных переплетах. 2015 . 8 апреля. http://bolshakova.su/
chetvyortyy-rim.html; то же: Петербургский публицист: Газета журна­
листов, литераторов и фило софов. 2016 . 19 августа. https://spbspeaks.
ru/ алексей-филимонов-четвёртый-рим-дмит/.
Петрова Т. Г. // Социальные и гуманитарные науки. Отечествен-
ная и зарубежная литература. Сер. 7, Литературоведение: Реферат-
ивный журнал. М .: ИНИОН, 2015. No 2. С. 37 –42 .
Илларионова Елизавета [Талалай М. Г.] Трагическое возвраще­
ние: Д. Мирский в Соединенном Королевстве и в Советском Союзе //
Enthymema (Bergamo). 2015. No 12. P. 497–506. http://riviste.unimi.it/
index.php/enthymema/article/view/4959/5030
Д. Мирский (Д. П. Святополк-Мирский): Материалы к би-
блиографии / Сост. О. А. Коростелев при участии М. В. Ефимова //
Мирский Д. О литературе и искусстве: Статьи и рецензии 1922–
1937 / Сост., подг. текстов, коммент., мат-лы к библиографии
О. А. Коростелева и М. В. Ефимова; вступ. ст. Дж. Смита. М.: Новое
литературное обозрение, 2014. С. 528–572.
«Не поспособствуете ли советом?»: Письма Г. В. Адамовича,
Н. А. Оцупа, А. М. Ремизова из архива Б. Ф. Шлёцера / Вступит.
ст., подгот. текста и коммент. М. В. Ефимова и О. А. Коростелева //
Русская литература. 2014. No 3. С. 200–212.
«За свободу!» (Варшава, 1931–1932): Роспись литературных
материалов / Сост. О. А. Коростелев // Литературоведческий жур­
нал. 2014. No 34. С. 207–274.
Оцуп Н. А. // Большая российская энциклопедия: В 30 т. Т. 24.
М.: БРЭ, 2014. С. 741.
«Парижская нота» // Большая российская энциклопедия: В 30 т.
Т. 25. М.: БРЭ, 2014. С. 338.
«У нас оказался общий язык и одинаковое восприятие...»:
Послевоенная переписка Ф. А. Степуна и М. В. Вишняка (1956–
1964) / Публ. О. Коростелева и М. Шрубы // Stanford Slavic Studies.
Vol. 46: New Studies in Modern Russian Literature and Culture: Essays
in Honor of Stanley J. Rabinowitz / Edited by Catherine Ciepiela and
Lazar Fleishman. Stanford, 2014. Part II. P. 214–273.
Русские эмигранты в американских университетах после
Второй мировой войны // Параллели: Исследования по русской ли­
тературе и культуре: Антонелле д’Амелия / Сост. Кристиано Дидди
и Даниeла Рицци. Салерно, 2014. = Paralleli: Studi di letteratura e cul­
tura russa. Per Antonella d’Amelia / A cura di Cristiano Diddi e Daniela
Rizzi. Salerno, 2014. C. 495–506. (Europa Orientalis. No 22).
Валентина Алексеевна Синкевич: материалы к библио-
графии. «Перекрестки» (1977–1982) / «Встречи» (1983–2007):
роспись содержания / [сост. Г. П. Евдокимовой; под общ. ред. и с
предисл. О. А. Коростелева]. — М.: Дом русского зарубежья имени
Александра Солженицына, 2014. — 316 с.
ТолстойИван.В двух культурах //Радио «Свобода»: Официальный
сайт. 2015. 3 марта. http://www.svoboda.org/audio/26853358.html;
текст: http://www.svoboda.org/content/transcript/26890144.html

896
897
Emigrantika и возле
Хронологический указатель публикаций О. А . Коростел ева
Г. П. Струве, М. А. Струве, Ю. К. Терапиано, Э. Трахтенберг,
Э. К. Чегринцева, Л. Д. Червинская, А. С. Штейгер) / Публикация,
вступительные заметки и примечания О. А. Коростелева, В. И. Хазана
и М. Шрубы // «Современные записки» (Париж, 1920–1940). Из
архива редакции: В 4 т. / Под ред. О. Коростелева и М. Шрубы.
М.: Новое литературное обозрение, 2014. Т. 4. С. 887–959.
Мирский Д. О литературе и искусстве: Статьи и рецензии
1922–1937 / Сост., подг. текстов, коммент., мат-лы к библиографии
О. А. Коростелева и М. В. Ефимова; вступ. статья Дж. Смита. —
М.: Новое литературное обозрение, 2014. (июнь) — 616 с. — (Серия
«Филологическое наследие»). — Тираж 1000 экз.
Кобрин Кирилл. Гуманитарная копилка Кирилла Кобрина.
Выпуск 70: Д.П. Святополк-Мирский и невозможность реставрации //
Новое литературное обозрение: Официальный сайт. 2014. 18 мая.
http://www.nlobooks.ru/node/4718
Пятикнижие No 29 // Литературная газета. 2014. 23 июля.
No 29 (6472). С. 7. http://lgz.ru/article/-29-6472-23-07-2014/pyatiknizhie-
29-2014/?sphrase_id=46258
Распопин В. Н. История о том, как критик Мирский изживал
в себе аристократа Святополка // Интерпретации. 2014. 3 августа.
http://raspopin.den-za-dnem.ru/index_b.php?text=467
Плотников Константин. Блеск и брезгливость // Троицкий ва­
риант — Наука. 2014. 9 сентября. No 18 (162). С. 3. http://trv-science.
ru/2014/09/09/blesk-i-brezglivost/
Костырко С. Книги // Новый мир. 2014. No 9. С. 221. http://
magazines.russ.ru/novyi_mi/2014/9/18kost.html
Громова И. // Pulse (СПб.). 2014. Октябрь. No 10. С. 11. http://
www.pulse.ru/images/archive/pdf/pulse-oktyabr-2014.pdf
Молодяков Василий. Засыпатель рвов // Знамя. 2015. No 1. С. 227–
229. http://magazines.russ.ru/znamia/2015/1/23m.html
Климова Татьяна. Товарищ князь // Ex libris НГ. 2015. 12 мар­
та. No 9 (782). С. 7. http://www.ng.ru/non-fiction/2015-03-12/7_klimova.
html
Филимонов Алексей. Четвертый Рим Дмитрия Мирского // Синь
апельсина: альманах [Вып. 7]. СПб.: Гамма, 2015. С. 349–352; то
же: Книги в темных переплетах. 2015. 8 апреля. http://bolshakova.su/
chetvyortyy-rim.html; то же: Петербургский публицист: Газета журна­
листов, литераторов и философов. 2016. 19 августа. https://spbspeaks.
ru/ алексей-филимонов-четвёртый-рим-дмит/.
Петрова Т. Г. // Социальные и гуманитарные науки. Отечествен-
ная и зарубежная литература. Сер. 7, Литературоведение: Реферат-
ивный журнал. М.: ИНИОН, 2015. No 2. С. 37–42.
Илларионова Елизавета [Талалай М. Г.] Трагическое возвраще­
ние: Д. Мирский в Соединенном Королевстве и в Советском Союзе //
Enthymema (Bergamo). 2015 . No 12. P. 497 –506. http://riviste.unimi.it/
index.php/enthymema/article/view/4959/5030
Д. Мирский (Д. П. Святополк-Мирский): Материалы к би-
блиографии / Сост. О . А. Коростелев при участии М. В . Ефимова //
Мирский Д. О литературе и искусстве: Статьи и рецензии 1922–
1937 / Сост., подг. текстов, коммент., мат-лы к библиографии
О. А . Коростелева и М. В . Ефимова; вступ. ст. Дж. Смита. М.: Новое
литературное обозрение, 2014. С. 528 –572.
«Не поспособствуете ли советом?»: Письма Г. В . Адамовича,
Н. А. Оцупа, А. М. Ремизова из архива Б. Ф. Шлёцера / Вступит.
ст., подгот. текста и коммент. М. В . Ефимова и О. А . Коростелева //
Русская литература. 2014 . No 3. С . 200–212.
«За свободу!» (Варшава, 1931–1932): Роспись литературных
материалов / Сост. О . А . Коростелев // Литературоведческий жур­
нал. 2014 . No 34. С . 207–274.
Оцуп Н. А . // Большая российская энциклопедия: В 30 т. Т. 24.
М.: БРЭ, 2014. С. 741.
«Парижская нота» // Большая российская энциклопедия: В 30 т.
Т. 25. М.: БРЭ, 2014. С. 338.
«У нас оказался общий язык и одинаковое восприятие...»:
Послевоенная переписка Ф. А . Степуна и М. В . Вишняка (1956–
1964) / Публ. О . Коростелева и М. Шрубы // Stanford Slavic Studies.
Vol. 46: New Studies in Modern Russian Literature and Culture: Essays
in Honor of Stanley J. Rabinowitz / Edited by Catherine Ciepiela and
Lazar Fleishman. Stanford, 2014. Part II. P. 214 –273.
Русские эмигранты в американских университетах после
Второй мировой войны // Параллели: Исследования по русской ли­
тературе и культуре: Антонелле д’Амелия / Сост. Кристиано Дидди
и Даниeла Рицци. Салерно, 2014. = Paralleli: Studi di letteratura e cul­
tura russa. Per Antonella d’Amelia / A cura di Cristiano Diddi e Daniela
Rizzi. Salerno, 2014. C . 495–506 . (Europa Orientalis. No 22).
Валентина Алексеевна Синкевич: материалы к библио-
графии. «Перекрестки» (1977–1982) / «Встречи» (1983–2007):
роспись содержания / [сост. Г. П . Евдокимовой; под общ. ред. и с
предисл. О . А . Коростелева]. — М.: Дом русского зарубежья имени
Александра Солженицына, 2014. — 31 6 с.
Толстой Иван. В двух культурах // Радио «Свобода»: Официальный
сайт. 2015 . 3 марта. http://www.svoboda.org/audio/26853358.html;
текст: http://www.svoboda.org/content/transcript/26890144.html

898
899
Emigrantika и возле
Хронологический указатель публикаций О. А. Коростелева
Леонидов Виктор. Когда-то нас вспомнят — мы пели... Ва-
лентина Синкевич, «мать Тере за» заокеанской русской поэзии //
Ex libris НГ. 2015 . 19 марта. No 10 (783). С . 7. http://www.ng.ru/ng_
exlibris/2015-03 -19/7_leonidov.html
Распопин В. Н. Подвижник русской поэзии // Интерпретации.
2015. 14 мая. http://raspopin.den-za-dnem.ru/index_b.php?text=483
Горячева Ю. // Новый журнал. 2015 . No 279. С . 358 –364 . http://
magazines.russ.ru/nj/2015/279/28g.html
Базанов П. Н. Валентина Алексеевна Синкевич: материалы к би­
блиографии [рец.] // Берега: Информационно-аналитиче ский сборник
о русском зарубежье. Вып. 20 . СПб., 2016. С . 95 –96 .
Пять жизней Валентины Синкевич // Валентина Алексеевна
Синкевич: материалы к библиографии. «Перекрестки» (1977–1982) /
«Встречи» (1983–2007): роспись содержания. М.: Дом русского за­
рубежья имени Александра Солженицына, 2014. С. 5–11 .
2015
Эмигрантские архивы: проблемы сохранения, изучения
и публикации в современных условиях // Русская эмиграция в
Италии: журналы, издания и архивы (1900–1940) / Сост. Стефано
Гардзонио и Бьянка Сульпассо. Салерно, 2015. = Emigrazione russa
in Italia: periodici, editoria e archive (1900–1940) / A cura di Stefano
Garzonio e Bianca Sulpasso. Salerno, 2015. C . 185–188. (Europa
Orientalis. No 23).
Владимир Марков. Предисловие к английскому изданию
«Крыльев» и «Александрийских песен» М. Кузмина (1972) /
Публ. и примеч. М . В. Ефимова и О. А . Коростелева; перевод с англ.
М. В. Ефимова // Михаил Кузмин: Литературная судьба и художе­
ственная среда / Под ред. П . В . Дмитриева и А. В . Лаврова. СПб.:
«Реноме», 2015. С . 480–490.
М. Кузмин в переписке В. Ф. Маркова с Г. П. Струве /
Публ. Ж. Шерона, О. А . Коростелева и М. В. Ефимова; предисл.
М. В . Ефимова // Михаил Кузмин: Литературная судьба и художе­
ственная среда / Под ред. П . В . Дмитриева и А. В . Лаврова. СПб.:
«Реноме», 2015. С . 491–520.
Вокруг повести Владимира Варшавского «Семь лет».
Письма В. С . Яновского, А. М . Ремизова, М. А . Алданова,
Ю. П. Одарченко, Н. Н. Оболенского, Е. Д . Кусковой, Л. Д . Чер-
винской, М. Л. Слонима, Е. Н. Федотовой / Публ., подгот. текст а
и примеч. М . А . Васильевой и О. А . Коростелева // Ежегодник Дома
русского зарубежья имени Александра Солженицына. 2014–2015.
М.: Дом русского зарубежья имени Александра Солженицына, 2015.
С. 218–242.
Д. П. Святополк-Мирский: историк и исторический пу-
блицист / Публ. М. В. Ефимова и О. А. Коростелева. Пер. с англ. и
вступ. ст. М. В. Ефимова. Примеч. О. А. Коростелева // Ежегодник
Дома русского зарубежья имени Александра Солженицына. 2014–
2015. М.: Дом русского зарубежья имени Александра Солженицына,
2015. С. 331–381.
Не архивом единым // Ежегодник Дома русского зарубежья
имени Александра Солженицына. 2014–2015. М.: Дом русского за­
рубежья имени Александра Солженицына, 2015. С. 771–775. [о кн.:
Яновский В. Любовь вторая: Избранная проза / Предисл., коммент.,
пер. с англ. и фр. М. Рубинс. М.: Новое литературное обозрение,
2014. 608 с.: ил.]
«Opyty» (New York, 1953–1958). Rivista-laboratorio al crocevia
delle opinioni delle due ondate dell’emigrazione / Traduzione dal russo
di Alessandro Cifariello // eSamizdat. 2014–2015. Vol. X. Emigrazioni
russi = Русские эмиграции / A cura di Marco Caratozzolo e Simone
Guagnelli. 2015. 30 novembre. Pp. 143–151. http://www.esamizdat.it/
rivista/2014-2015/pdf/korostelev_eS_2014-2015_(X).pdf
Адамович Г. В. Собрание сочинений: В 18 т. Т. 1: Стихи,
проза, переводы / Вступ. статья, сост., подгот. текста. и примеч.
О. А. Коростелева. — М.: Изд-во «Дмитрий Сечин», 2015. (сен­
тябрь) — 640 с. — Тираж 500 экз.
Молодяков В. Э. // Новый журнал. 2016. No 282. С. 345–347. http://
magazines.russ.ru/nj/2016/282/georgij-adamovich-sobranie-sochinenij-
poslednie-novosti-1934193.html
Петрова Т. Г. // Социальные и гуманитарные науки. Отечест-
венная и зарубежная литература. Сер. 7, Литературоведение: Рефера-
тивный журнал. М.: ИНИОН, 2016. No 3. С. 167–172.
Федякин С. Р. В ряду русских классиков // Ежегодник Дома рус­
ского зарубежья имени Александра Солженицына. 2016. М.: Дом
русского зарубежья имени Александра Солженицына, 2016. С. 796–
802.
Мартынов Андрей. Прекрасный поэт в тени конфликтно­
го критика // REGNUM. 2019. 13 февраля. https://regnum.ru/news/
cultura/2572297.html
Адамович Г. В. Собрание сочинений: В 18 т. Т. 2: Лите-
ратурные беседы («Звено»: 1923–1928) / Вступ. статья, сост., под­

898
899
Emigrantika и возле
Хронологический указатель публикаций О. А . Коростел ева
Леонидов Виктор. Когда-то нас вспомнят — мы пели... Ва-
лентина Синкевич, «мать Тереза» заокеанской русской поэзии //
Ex libris НГ. 2015. 19 марта. No 10 (783). С. 7. http://www.ng.ru/ng_
exlibris/2015-03-19/7_leonidov.html
Распопин В. Н. Подвижник русской поэзии // Интерпретации.
2015. 14 мая. http://raspopin.den-za-dnem.ru/index_b.php?text=483
Горячева Ю. // Новый журнал. 2015. No 279. С. 358–364. http://
magazines.russ.ru/nj/2015/279/28g.html
Базанов П. Н. Валентина Алексеевна Синкевич: материалы к би­
блиографии [рец.] // Берега: Информационно-аналитический сборник
о русском зарубежье. Вып. 20. СПб., 2016. С. 95–96.
Пять жизней Валентины Синкевич // Валентина Алексеевна
Синкевич: материалы к библиографии. «Перекрестки» (1977–1982) /
«Встречи» (1983–2007): роспись содержания. М.: Дом русского за­
рубежья имени Александра Солженицына, 2014. С. 5–11.
2015
Эмигрантские архивы: проблемы сохранения, изучения
и публикации в современных условиях // Русская эмиграция в
Италии: журналы, издания и архивы (1900–1940) / Сост. Стефано
Гардзонио и Бьянка Сульпассо. Салерно, 2015. = Emigrazione russa
in Italia: periodici, editoria e archive (1900–1940) / A cura di Stefano
Garzonio e Bianca Sulpasso. Salerno, 2015. C. 185–188. (Europa
Orientalis. No 23).
Владимир Марков. Предисловие к английскому изданию
«Крыльев» и «Александрийских песен» М. Кузмина (1972) /
Публ. и примеч. М. В. Ефимова и О. А. Коростелева; перевод с англ.
М. В. Ефимова // Михаил Кузмин: Литературная судьба и художе­
ственная среда / Под ред. П. В. Дмитриева и А. В. Лаврова. СПб.:
«Реноме», 2015. С. 480–490.
М. Кузмин в переписке В. Ф. Маркова с Г. П. Струве /
Публ. Ж. Шерона, О. А. Коростелева и М. В. Ефимова; предисл.
М. В. Ефимова // Михаил Кузмин: Литературная судьба и художе­
ственная среда / Под ред. П. В. Дмитриева и А. В. Лаврова. СПб.:
«Реноме», 2015. С. 491–520.
Вокруг повести Владимира Варшавского «Семь лет».
Письма В. С. Яновского, А. М. Ремизова, М. А. Алданова,
Ю. П. Одарченко, Н. Н. Оболенского, Е. Д. Кусковой, Л. Д. Чер-
винской, М. Л. Слонима, Е. Н. Федотовой / Публ., подгот. текста
и примеч. М. А. Васильевой и О. А. Коростелева // Ежегодник Дома
русского зарубежья имени Александра Солженицына. 2014–2015.
М.: Дом русского зарубежья имени Александра Солженицына, 2015.
С. 218 –242 .
Д. П. Святополк-Мирский: историк и исторический пу-
блицист / Публ. М. В . Ефимова и О. А. Коростелева. Пер. с англ. и
вступ. ст. М . В . Ефимова. Примеч. О. А . Коростелева // Ежегодник
Дома русского зарубежья имени Александра Солженицына. 2014–
2015. М.: Дом русского зарубежья имени Александра Солженицына,
2015. С . 331–381.
Не архивом единым // Ежегодник Дома русского зарубежья
имени Александра Солженицына. 2014–2015. М .: Дом русского за­
рубежья имени Александра Солженицына, 2015. С . 771–775. [о кн.:
Яновский В. Любовь вторая: Избранная проза / Предисл., коммент.,
пер. с англ. и фр. М. Рубинс. М.: Новое литературное обозрение,
2014. 608 с.: ил.]
«Opyty» (New York, 1953–1958). Rivista-laboratorio al crocevia
delle opinioni delle due ondate dell’emigrazione / Traduzione dal russo
di Alessandro Cifariello // eSamizdat. 2014 –2015. Vol. X. Emigrazioni
russi = Русские эмиграции / A cura di Marco Caratozzolo e Simone
Guagnelli. 2015 . 30 novembre. Pp. 143 –151 . http://www.esamizdat.it/
rivista/2014-2015/pdf/korostelev_eS_2014-2015 _(X).pdf
Адамович Г. В . Собрание сочинений: В 18 т. Т. 1: Стихи,
проза, переводы / Вступ. ст атья, со ст., подгот. текста. и примеч.
О. А . Коростелева.
—
М.: Изд-во «Дмитрий Сечин», 2015. (сен­
тябрь) — 640 с. — Тираж 500 экз.
Молодяков В. Э . // Новый журнал. 2016 . No 282. С . 345 –347 . http://
magazines.russ.ru/nj/2016/282/georgij-adamovich-sobranie-sochinenij-
poslednie-novosti-1934193.html
Петрова Т. Г. // Социа льные и гуманитарные науки. Отечест-
венная и зарубежная литература. Сер. 7, Литературоведение: Рефера-
тивный журнал. М .: ИНИОН, 2016. No 3. С . 167 –172 .
Федякин С. Р. В ряду русских классиков // Ежегодник Дома рус­
ского зарубежья имени Алекс андра Солженицына. 2016 . М.: Дом
русского зарубежья имени Александра Солженицына, 2016. С . 796 –
802.
Мартынов Андрей. Прекрасный поэт в тени конфликтно­
го критика // REGNUM. 2019 . 13 февраля. https://regnum.ru/news/
cultura/2572297.html
Адамович Г. В. Собрание сочинений: В 18 т. Т. 2: Лите-
ратурные беседы («Звено»: 1923–1928) / Вступ. ст атья, со ст., под­

900
901
Emigrantika и возле
Хронологический указатель публикаций О. А. Коростелева
гот. текста. и примеч. О . А . Коростелева. — М.: Изд-во «Дмитрий
Сечин», 2015. (сентябрь) — 784 с. — Тираж 500 экз.
Кириллов Григорий. Возвращение русского критика // Пиши-
читай. 2015. 5 сентября. http://write-read.ru/news/4254; то же: Книжная
полка. 2015. 5 сентября. https://wcbook.ru/news/541
Плотников Константин. Первый критик русской эмиграции //
Троицкий вариант — Наука. 2015 . 17 ноября. No 23 (192). С. 8 . http://
trv-science.ru/2015/11/17/pervyj-kritik-russkoj-emigracii/
Распопин В. Н. // Интерпретации. 2016 . 30 марта. http://raspopin.
den-za-dnem.ru/index_b .php?text=495
Безбородникова Екатерина. Поговори о пустяках: Собирающая
линза Георгия Адамовича // Ex libris НГ. 2016 . 21 апреля. No 15 (836).
С. 5 . http://www.ng.ru/ng_exlibris/2016-04 -21/5_bezborodnik.html
Петрова Т. Г. // Социальные и гуманитарные науки. Отече ст-
венная и зарубежная литература. Сер. 7, Литературоведение: Рефе-
ративный журнал. М.: ИНИОН, 2016. No 3. С . 167 –172 .
Федякин С. Р. В ряду русских классиков // Ежегодник Дома рус­
ского зарубежья имени Александра Солженицына. 2016 . М .: Дом рус­
ского зарубежья имени Алекс андра Солженицына, 2016. С . 796 –802 .
Мартынов Андрей. Старая русская то ска критика о бунте //
REGNUM. 2019 . 3 марта. https://regnum.ru/news/cultura/2583965.html
Адамович Г. В . «Последние новости». 1934–1935 / Подг. тек­
ста, со ст., и примеч. О . А . Коростелева. — СПб.: Алетейя, 2015. (но­
ябрь) — 608 с. (формат 70х100 1/32); то же: СПб.: Алетейя, 2017.
(декабрь) — 608 с. (формат 84х108 1/32)
Пять книг недели // Ex libris НГ. 2016. 28 января. No 3 (824). С. 2 .
http://www.ng.ru/ng_exlibris/2016-01-28/1_5books.html
Распопин В. Н. // Интерпретации. 2016 . 17 февраля. http://
raspopin.den-za-dnem.ru/index_b.php?text=493
Львов Константин. Внимание и беспристрастие: Георгий
Адамович в «По следних ново стях» // Радио «Свобода»: Официаль-
ный сайт. 2016 . 28 февраля. http://www.svoboda.org/content/
article/27577862.html
Рейтинг редакции // Читаем вме сте: Навигатор в мире книг. 2016 .
No 2. С . 15 . [***** — «Прочитать обязательно»]
Молодяков В. Э . // Новый журнал. 2016 . No 282. С . 345 –350 . http://
magazines.russ.ru/nj/2016/282/georgij-adamovich-sobranie-sochinenij-
poslednie-novosti-1934193.html
2016
Псевдонимы русского зарубежья: Материалы и исследова-
ния / Под ред. М . Шрубы и О. Коростелева. М.: Новое литератур­
ное обозрение, 2016. (май) — 656 с. — Тираж 1500 экз. — (Серия
«Научная библиотека». Вып. CL)
Распопин В. Н. // Интерпретации. 2016. 6 июля. http://raspopin.
den-za-dnem.ru/index_b.php?text=503
[Б.п.] // Новое литературное обозрение. 2016. No 3 (139). С. 381.
[Б.п.] Свет и тьма придуманных имен // Читаем вместе. 2016.
Октябрь. No 10 (123). С. 19. [Рейтинг редакции ***** — «Прочитать
обязательно»] http://chitaem-vmeste.ru/reviews/psevdonimy-russkogo-
zarubezhya-materialy-i-issledovaniya/
Щукина М. А., Черкасов В. А. // Die Welt der Slaven. 2017. Jahrgang
62. Heft 2. S. 390–397.
Ефимов М. В. // Славяноведение. 2017. No 4. С. 103–104.
Осовский О. Е. «У меня еще остались родственники и однофа­
мильцы в России, потому я настаиваю на псевдониме»: вымышлен­
ные имена русской эмиграции «первой волны» // Русская литература.
2017. No 4. С. 250–251.
Sobol Eugeniusz. Psewdonimy russkogo zarubieżja. Matieriały i
issledowanija. Red. Manfred Schruba i Oleg Korostelew. Nowoje liti­
eraturnoje obozrienije, Moskwa 2016 // Odra (Wroclaw). 2017. No 11.
S. 135.
Холодных Г. В. Псевдонимы русского зарубежья: новые имена //
Библиография. 2017. No 3 (410). С. 151–152. https://www.google.com/
url?sa=t&rct=j&q=&esrc=s&source=web&cd=1&cad=rja&uact=8&ve
d=0ahUKEwj24L3j087ZAhXThKYKHZ5kDr0QFggoMAA&url=https
%3A%2F%2Fistina.msu.ru%2Fdownload%2F64012803%2F1dTdd2%3­
ARfJ8FmRYwibkWRm79wv5hKKXIOY%2F&usg=AOvVaw1j8A18O5
-rOHXEOYZ-by9l
Ратников К. В. Рецензия на коллективную монографию «Псев-
донимы русского зарубежья: Материалы и исследования» // Известия
высших учебных заведений: Уральский регион. 2016. No 5–6. С. 91–
94. https://elibrary.ru/download/elibrary_29328576_90317971.pdf
Матвеева Ю. В мире псевдоимен русского зарубежья // Quaestio
Rossica. Т. 6. 2018. No 1. С. 290–298.
От составителей // Псевдонимы русского зарубежья: Мате-
риалы и исследования. М.: Новое литературное обозрение, 2016.
С. 5–6.
Литературные маски и критические рубрики в периодике
русского Парижа // Псевдонимы русского зарубежья: Материалы
и исследования. М.: Новое литературное обозрение, 2016. С. 20–30.
Русские эмигранты о псевдонимах / Публ. и вступит. ст.
О. Коростелева // Псевдонимы русского зарубежья: Материалы и ис­
следования. М.: Новое литературное обозрение, 2016. С. 301–322.
Псевдонимистика: Материалы к библиографии / Сост.
О. Коростелев // Псевдонимы русского зарубежья: Материалы и ис­
следования. М.: Новое литературное обозрение, 2016. С. 337–351.

900
901
Emigrantika и возле
Хронологический указатель публикаций О. А . Коростел ева
гот. текста. и примеч. О. А. Коростелева. — М.: Изд-во «Дмитрий
Сечин», 2015. (сентябрь) — 784 с. — Тираж 500 экз.
Кириллов Григорий. Возвращение русского критика // Пиши-
читай. 2015. 5 сентября. http://write-read.ru/news/4254; то же: Книжная
полка. 2015. 5 сентября. https://wcbook.ru/news/541
Плотников Константин. Первый критик русской эмиграции //
Троицкий вариант — Наука. 2015. 17 ноября. No 23 (192). С. 8. http://
trv-science.ru/2015/11/17/pervyj-kritik-russkoj-emigracii/
Распопин В. Н. // Интерпретации. 2016. 30 марта. http://raspopin.
den-za-dnem.ru/index_b.php?text=495
Безбородникова Екатерина. Поговори о пустяках: Собирающая
линза Георгия Адамовича // Ex libris НГ. 2016. 21 апреля. No 15 (836).
С. 5. http://www.ng.ru/ng_exlibris/2016-04-21/5_bezborodnik.html
Петрова Т. Г. // Социальные и гуманитарные науки. Отечест-
венная и зарубежная литература. Сер. 7, Литературоведение: Рефе-
ративный журнал. М.: ИНИОН, 2016. No 3. С. 167–172.
Федякин С. Р. В ряду русских классиков // Ежегодник Дома рус­
ского зарубежья имени Александра Солженицына. 2016. М.: Дом рус­
ского зарубежья имени Александра Солженицына, 2016. С. 796–802.
Мартынов Андрей. Старая русская тоска критика о бунте //
REGNUM. 2019. 3 марта. https://regnum.ru/news/cultura/2583965.html
Адамович Г. В. «Последние новости». 1934–1935 / Подг. тек­
ста, сост., и примеч. О. А. Коростелева. — СПб.: Алетейя, 2015. (но­
ябрь) — 608 с. (формат 70х100 1/32); то же: СПб.: Алетейя, 2017.
(декабрь) — 608 с. (формат 84х108 1/32)
Пять книг недели // Ex libris НГ. 2016. 28 января. No 3 (824). С. 2.
http://www.ng.ru/ng_exlibris/2016-01-28/1_5books.html
Распопин В. Н. // Интерпретации. 2016. 17 февраля. http://
raspopin.den-za-dnem.ru/index_b.php?text=493
Львов Константин. Внимание и беспристрастие: Георгий
Адамович в «Последних новостях» // Радио «Свобода»: Официаль-
ный сайт. 2016. 28 февраля. http://www.svoboda.org/content/
article/27577862.html
Рейтинг редакции // Читаем вместе: Навигатор в мире книг. 2016.
No 2. С. 15. [***** — «Прочитать обязательно»]
Молодяков В. Э. // Новый журнал. 2016. No 282. С. 345–350. http://
magazines.russ.ru/nj/2016/282/georgij-adamovich-sobranie-sochinenij-
poslednie-novosti-1934193.html
2016
Псевдонимы русского зарубежья: Материалы и исследова-
ния / Под ред. М. Шрубы и О. Коростелева. М.: Новое литератур­
ное обозрение, 2016. (май) — 656 с. — Тираж 1500 экз. — (Серия
«Научная библиотека». Вып. CL)
Распопин В. Н . // Интерпретации. 2016 . 6 июля. http://raspopin.
den-za-dnem.ru/index_b .php?text=503
[Б.п .] // Ново е литературное обозрение. 2016. No 3 (139). С . 381 .
[Б.п .] Свет и тьма придуманных имен // Читаем вместе. 2016 .
Октябрь. No 10 (123). С . 19 . [Рейтинг редакции ***** — «Прочитать
обязательно»] http://chitaem-vmeste.ru/reviews/psevdonimy-russkogo-
zarubezhya-materialy-i -issledovaniya/
Щукина М. А ., Черкасов В. А . // Die Welt der Slaven. 2017 . Jahrgang
62.Heft2.S.390–397.
Ефимов М. В. // Славяноведение. 2017 . No 4. С . 103 –104 .
Осовский О. Е . «У меня еще остались родственники и однофа­
мильцы в России, потому я настаиваю на псевдониме»: вымышлен­
ные имена русской эмиграции «первой волны» // Русская литература.
2017.No4.С.250–251.
Sobol Eugeniusz. Psewdonimy russkogo zarubieżja. Matieriały i
issledowanija. Red. Manfred Schruba i Oleg Korostelew. Nowoje liti­
eraturnoje obozrienije, Moskwa 2016 // Odra (Wroclaw). 2017 . No 11.
S.135.
Холодных Г. В. Псевдонимы русского зарубежья: новые имена //
Библиография. 2017 . No 3 (410). С . 151 –152 . https://www.google.com/
url?sa=t&rct=j&q=&esrc=s&source=web&cd=1&cad=rja&uact=8&ve
d=0ahUKEwj24L3j087ZAhXThKYKHZ5kDr0QFggoMAA&url=https
%3A%2F%2Fistina.msu.ru%2Fdownload%2F64012803%2F1dTdd2%3­
ARfJ8FmRYwibkWRm79wv5hKKXIOY%2F&usg=AOvVaw1j8A18O5
-rOHXEOYZ-by9l
Ратников К. В . Рецензия на коллективную монографию «Псев-
донимы русского зарубежья: Материалы и исследования» // Изве стия
высших учебных заведений: Уральский регион. 2016 . No 5–6. С. 91 –
94. https://elibrary.ru/download/elibrary_29328576_90317971 .pdf
Матвеева Ю. В мире псевдоимен русского зарубежья // Quaestio
Rossica. Т.6.2018.No1.С.290–298.
От составителей // Псевдонимы русского зарубежья: Мате-
риалы и исследования. М .: Новое литературное обозрение, 2016.
С. 5–6.
Литературные маски и критические рубрики в периодике
русского Парижа // Псевдонимы русского зарубежья: Материалы
и исследования. М.: Новое литературное обозрение, 2016. С . 20–30.
Русские эмигранты о псевдонимах / Публ. и вступит. ст.
О. Коростелева // Псевдонимы русского зарубежья: Материалы и ис­
следования. М.: Новое литературное обозрение, 2016. С . 301–322.
Псевдонимистика: Материалы к библиографии / Сост.
О. Коростелев // Псевдонимы русского зарубежья: Материалы и ис­
следования. М.: Новое литературное обозрение, 2016. С . 337–351.

902
903
Emigrantika и возле
Хронологический указатель публикаций О. А. Коростелева
Список доступных в интернете периодических изданий рус-
ского зарубежья 1917–1945 гг. / Сост. Олег Коростелев, Манфред
Шруба // Псевдонимы русского зарубежья: Материалы и исследова­
ния. М.: Новое литературное обозрение, 2016. С . 352–412 .
Адамович Г. В . Собрание сочинений: В 18 т. Т. 14:
Комментарии (1967). Эссеистика 1923–1971 / Вступ. статья, сост.,
подгот. текст а. и примеч. О . А . Коростелева. — М .: Изд-во «Дмитрий
Сечин», 2016. (май) — 624 с. — Тираж 500 экз.
Мартынов Андрей. Мгновенный парад великих в сознании уми­
рающей русской культуры. В изгнании // REGNUM. 2019. 28 марта.
https://regnum.ru/news/cultura/2600942.html
Возвращение Д. В. Философова: сделанное и необходимое,
мечты и реальность // Философовские чтения. Сборник мате­
риалов шестых Философовских чтений / Сост. Н . В . Анисимова,
Р. Н . Антипова, В. В. Булдакова. Псков: ООО «ЛОГОС», 2016.
С. 5–13.
Русские эмигранты в американских университетах после
Второй мировой войны (по материалам переписки Г. Струве
с Вл. Марковым) // Российское научное зарубежье: люди, т руды,
институции, архивы: сб. науч. т рудов / Отв. ред. П . А . Трибунский.
М.: Институт российской истории РАН, 2016. С . 85–94.
Сериальная экстериорика в каталоге «Эмигрантика»: би-
блиографирование и оцифровка // Универсальные библиографи­
ческие ресурсы: материалы II Международного библиографическо­
го конгресса «Библиография: взгляд в будущее» (Москва, 6–8 октя­
бря 2015 г.) / РГБ; [редкол.: А. Ю . Самарин (пред.), А. В . Теплицкая
(науч. ред.), Г. Л. Левин и др.] . М .: Пашков дом, 2016. С . 217–229.
(Совместно с Т. А . Корольковой и Н. А . Фролкиной).
Святополк-Мирский Д. П. Место Достоевского в русской ли-
тературе / Пер. с ит ал. К . Суботовой, публикация, редакция перево­
да, комментарии М. К . Гидини, О. А . Коростелева и М. В . Ефимова,
вступительная заметка М. В . Ефимова // Ежегодник Дома русского
зарубежья имени Александра Солженицына. 2016 . М.: Дом русского
зарубежья имени Александра Солженицына, 2016. С . 351–375.
«Вести из Пасси»: Рукописная газета В. Н. Буниной //
Литературный факт. 2016. No 1–2 . С . 348–369.
Варшавский В. Ожидание: Проза, эссе, литературная кри-
тика / Предисл. Т. Н . Красавченко; сост., подгот. текста и коммент.
Т. Н. Красавченко, М. А. Васильевой; послесл. М. А. Васильевой;
вступ. ст. к прилож., сост. и подгот. текста М. А. Васильевой при
участии О. А. Коростелева. — М.: Дом русского зарубежья им.
А. Солженицына; Книжница, 2016. — 752 с. — (книга вышла в фев­
рале 2017 г.)
Леонидов В. // Новый журнал. 2018. No 290. С. 360–362. http://
magazines.russ.ru/nj/2018/290/vladimir-varshavskij-ozhidanie-proza-
esse-literaturnaya-kritika.html
Миллионщикова Т. М. // Социальные и гуманитарные науки.
Отечественная и зарубежная литература. Сер. 7, Литературоведение:
Реферативный журнал. М.: ИНИОН, 2018. No 3. С. 200–207.
2017
Эмигрантская периодика сквозь призму дневника
А. П. Ладинского // Литературная жизнь. Статьи. Публикации. Ме-
муары. Памяти А. Ю. Галушкина / Отв. ред. В. В. Полонский; Сост.
М. П. Одесский, М. Л. Спивак. М.: ИМЛИ РАН, 2017. С. 99–113.
Георгий Адамович и «Литературное наследство»: История
несостоявшегося сотрудничества // Вопросы литературы. 2017.
No 1. С. 358–379.
Мережковский Д. С. Собрание сочинений: В 20 т. Т. 14:
Тайна Трех: Египет и Вавилон; Тайна Запада: Атлантида-
Европа / Сост., подг. текста, послесл., коммент. О. А. Коростелева
и Е. А. Андрущенко при участии А. В. Журбиной. — М.: Дмитрий
Сечин, 2017. (апрель) — 807 с. — Тираж 500 экз.
Распопин В. Н. // Интерпретации. 2017. 30 июля. http://raspopin.
den-za-dnem.ru/index_b.php?text=522
Касаткина Т. А. Тайна и мудрость «включительности» //
Новый мир. 2018. No 1. С. 211–217. http://www.nm1925.ru/Archive/
Journal6_2018_1/Content/Publication6_6821/Default.aspx
Осьминина Е. А. Культур-философские источники Д. С. Мереж-
ковского (к новому изданию «Тайны Трех») // Toronto Slavic Quarterly.
2018. Winter. # 63. http://sites.utoronto.ca/tsq/63/Osminina63.pdf
Баликова М. С., Михайлова М. В. Рецензия на вышедший
14-й том 20-томного собрания сочинений Д.С. Мережковского //
Филологические науки. Научные доклады высшей школы. 2018. No 2.
С. 116–120.
Филатов А. В. О текстологических находках и достижениях в
новом научном собрании сочинений Д. С. Мережковского // Известия
Уральского федерального университета. Серия 2. Гуманитарные на­
уки. 2018. Т. 20. No 2 (175). С. 252–258. https://journals.urfu.ru/index.
php/Izvestia2/article/view/3239/2715

902
903
Emigrantika и возле
Хронологический указатель публикаций О. А . Коростел ева
Список доступных в интернете периодических изданий рус-
ского зарубежья 1917–1945 гг. / Сост. Олег Коростелев, Манфред
Шруба // Псевдонимы русского зарубежья: Материалы и исследова­
ния. М.: Новое литературное обозрение, 2016. С. 352–412.
Адамович Г. В. Собрание сочинений: В 18 т. Т. 14:
Комментарии (1967). Эссеистика 1923–1971 / Вступ. статья, сост.,
подгот. текста. и примеч. О. А. Коростелева. — М.: Изд-во «Дмитрий
Сечин», 2016. (май) — 624 с. — Тираж 500 экз.
Мартынов Андрей. Мгновенный парад великих в сознании уми­
рающей русской культуры. В изгнании // REGNUM. 2019. 28 марта.
https://regnum.ru/news/cultura/2600942.html
Возвращение Д. В. Философова: сделанное и необходимое,
мечты и реальность // Философовские чтения. Сборник мате­
риалов шестых Философовских чтений / Сост. Н. В. Анисимова,
Р. Н. Антипова, В. В. Булдакова. Псков: ООО «ЛОГОС», 2016.
С. 5–13.
Русские эмигранты в американских университетах после
Второй мировой войны (по материалам переписки Г. Струве
с Вл. Марковым) // Российское научное зарубежье: люди, труды,
институции, архивы: сб. науч. трудов / Отв. ред. П. А. Трибунский.
М.: Институт российской истории РАН, 2016. С. 85–94.
Сериальная экстериорика в каталоге «Эмигрантика»: би-
блиографирование и оцифровка // Универсальные библиографи­
ческие ресурсы: материалы II Международного библиографическо­
го конгресса «Библиография: взгляд в будущее» (Москва, 6–8 октя­
бря 2015 г.) / РГБ; [редкол.: А. Ю. Самарин (пред.), А. В. Теплицкая
(науч. ред.), Г. Л. Левин и др.]. М.: Пашков дом, 2016. С. 217–229.
(Совместно с Т. А. Корольковой и Н. А. Фролкиной).
Святополк-Мирский Д. П. Место Достоевского в русской ли-
тературе / Пер. с итал. К. Суботовой, публикация, редакция перево­
да, комментарии М. К. Гидини, О. А. Коростелева и М. В. Ефимова,
вступительная заметка М. В. Ефимова // Ежегодник Дома русского
зарубежья имени Александра Солженицына. 2016. М.: Дом русского
зарубежья имени Александра Солженицына, 2016. С. 351–375.
«Вести из Пасси»: Рукописная газета В. Н. Буниной //
Литературный факт. 2016. No 1–2. С. 348–369.
Варшавский В. Ожидание: Проза, эссе, литературная кри-
тика / Предисл. Т. Н. Красавченко; сост., подгот. текста и коммент.
Т. Н . Красавченко, М. А . Васильевой; послесл. М. А . Васильевой;
вступ. ст. к прилож., со ст. и подгот. текста М. А . Васильевой при
участии О. А . Коростелева.
—
М.: Дом русского зарубежья им.
А. Солженицына; Книжница, 2016. — 752 с. — (книга вышла в фев­
рале 2017 г.)
Леонидов В. // Новый журнал. 2018 . No 290. С . 360 –362. http://
magazines.russ.ru/nj/2018/290/vladimir-varshavskij-ozhidanie-proza-
esse-literaturnaya-kritika.html
Миллионщикова Т. М . // Социальные и гуманитарные науки.
Отечественная и зарубежная литература. С ер. 7, Литературоведение:
Реферативный журна л. М .: ИНИОН, 2018. No 3. С . 200–207 .
2017
Эмигрантская периодика сквозь призму дневника
А. П. Ладинского // Литературная жизнь. Ст атьи. Публикации. Ме-
муары. Памяти А. Ю . Галушкина / Отв. ред. В . В. Полонский; Сост.
М. П . Одесский, М. Л. Спивак. М.: ИМЛИ РАН, 2017. С . 99–113 .
Георгий Адамович и «Литературное наследство»: История
несостоявшегося сотрудничества // Вопросы литературы. 2017.
No 1. С . 358–379.
Мережковский Д. С . Собрание сочинений: В 20 т. Т. 14:
Тайна Трех: Египет и Вавилон; Тайна Запада: Атлантида-
Европа / Сост., подг. текста, послесл., коммент. О . А . Коростелева
и Е. А. Андрущенко при участии А. В . Журбиной. — М.: Дмитрий
Сечин, 2017. (апрель) — 807 с. — Тираж 500 экз.
Распопин В. Н . // Интерпретации. 2017 . 30 июля. http://raspopin.
den-za-dnem.ru/index_b .php?text=522
Касаткина Т. А . Тайна и мудрость «включительно сти» //
Новый мир. 2018 . No 1. С . 211–217 . http://www.nm1925.ru/Archive/
Journal6_2018 _1/Content/Publication6_6821/Default.aspx
Осьминина Е. А . Культур-фило софские источники Д. С. Мереж-
ковского (к новому изданию «Тайны Трех») // Toronto Slavic Quarterly.
2018. Winter. # 63 . http://sites.utoronto.ca/tsq/63/Osminina63.pdf
Баликова М. С .,
Михайлова М. В . Рецензия на вышедший
14-й том 20-томного собрания сочинений Д.С. Мережковского //
Филологиче ские науки. Научные доклады высшей школы. 2018. No 2.
С. 116 –120.
Филатов А. В . О текстологиче ских находках и до стижениях в
новом научном собрании сочинений Д. С . Мережковского // Изве стия
Ура льского федерального университета. С ерия 2. Гуманитарные на­
уки. 2018. Т. 20. No 2 (175). С. 252–258 . https://journals.urfu.ru/index.
php/Izvestia2/article/view/3239/2715

904
905
Emigrantika и возле
Хронологический указатель публикаций О. А. Коростелева
Главная трилогия Д. С . Мережковского // Мережковский Д. С .
Собрание сочинений: В 20 т. Т. 14: Тайна Трех: Египет и Вавилон;
Тайна Запада: Атлантида-Европа. М .: Дмитрий Сечин, 2017. С . 770–
777.
Комментарии [«Тайна Трёх: Египет и Вавилон»] // Мереж-
ковский Д. С. Собрание сочинений: В 20 т. Т. 14: Тайна Трех: Египет
и Вавилон; Тайна Запада: Атлантида-Европа. М .: Дмитрий Сечин,
2017. С . 609–668 .
Комментарии [«Тайна Запада: Атлантида–Европа»] // Ме-
режковский Д. С . Собрание сочинений: В 20 т. Т. 14: Тайна Трех:
Египет и Вавилон; Тайна Запада: Атлантида-Европа. М.: Дмитрий
Сечин, 2017. С . 668 –769.
«...Я задумал очень
т рудную книгу...»: Письма
В. С. Варшавскому о «Незамеченном поколении» / Вступ. ст.
М. А. Васильевой, подгот. текста и коммент. М. А . Васильевой и
О. А . Коростелева // Русская литература. 2017. No 1. С. 216 –241.
«С “Литнаследством” у меня была переписка долгая»:
К истории несостоявшегося сотрудничества Г. В. Адамовича в
бунинском томе / Подготовка текста, вступительная ст атья, при­
мечания О. А . Коростелева // Известия Уральского федерального
университета. Серия 2. Гуманитарные науки. 2017. Т. 19. No 2 (163).
С. 9–37.
Свидетельницы истории (по материалам дневников
В. Н. Буниной и Е. И. Булгаковой // Русская литература. 2017. No 3.
С. 127–141. (Совместно с М. А . Васильевой).
Публицистические выступления Д. С . Мережковского 1917–
1918 гг., не вошедшие в авторские сборники // Prasa w rosyjskim
procesie historycznoliterackim = The Press in the Russian Historical-
Literary Process / Red. J. Piotrowska, F. Winokurow. Warszawa:
Wydawnictwo Naukowe Instytutu Komunikacji Specjalistycznej i
Interkulturowej, Uniwersytet Warszawski, 2017. S . 99–110. (Совместно
с А. А. Холиковым).
Адамович Георгий Викторович // Русские литературове­
ды XX века: Биобиблиографический словарь. Т. 1: А–Л / Сост.
А. А . Холиков; Под общ. ред. О . А . Клинга и А. А . Холикова. СПб.:
Нестор-История, 2017. С . 25 –27.
«С Богом или против Бога должна строиться подлинная че-
ловеческая культура?..»: По материалам публицистических вы-
ступлений Д. В. Философова революционных лет (1917–1918) //
Известия РАН. Серия литературы и языка. 2017. Т. 76. No 6. С. 25–35.
(Совместно с А. А. Холиковым).
«От войны к революции»: публицистика Д. С. Мереж-
ковского, не вошедшая в авторские сборники (1917‒1918) //
Вестник Московского университета. Серия 9: Филология. 2017. No 1.
С. 146–160. (Совместно с А. А. Холиковым).
От Февраля к Октябрю: публицистика Д. С. Мережковского
1917–1918 гг. (Из не вошедшего в авторские сборники) //
Перелом 1917 года: революционный контекст русской литературы.
Исследования и материалы / Отв. ред. В. В. Полонский, ред.-сост.
В. М. Введенская, Е. В. Глухова, М. В. Козьменко. М.: ИМЛИ РАН,
2017. С. 345–355. (Совместно с А. А. Холиковым).
Мережковский Д. С. 14 марта; Ангел революции; О патри-
отизме (отрывочные заметки); Есть Россия; Упырь; 1825–1917;
Россия будет (Интеллигенция и народ) / Подгот. текста, коммен­
тарии О. А. Коростелева, А.А. Холикова // Перелом 1917 года: ре­
волюционный контекст русской литературы. Исследования и ма­
териалы / Отв. ред. В. В. Полонский, ред.-сост. В. М. Введенская,
Е. В. Глухова, М. В. Козьменко. М.: ИМЛИ РАН, 2017. С. 356–404.
Редакторская и издательская деятельность М. М. Винавера //
Творчество Мишеля Винавера: между Францией, Америкой и
Россией: Международная научная конференция. Москва, 16–17 ок­
тября 2015 г. / Сост., науч. ред. Т. В. Викторовой, С. Н. Дубровиной.
М.: Дом русского зарубежья им. А. Солженицына, 2017. С. 111–124.
Адамович Георгий Викторович // Мандельштамовская
энциклопедия: В 2 т. / Гл. ред. П. М. Нерлер, О. А. Лекманов.
М.: Политическая энциклопедия, 2017. Т. 1. С. 65–66.
Берберова Нина Николаевна // Мандельштамовская эн­
циклопедия: В 2 т. / Гл. ред. П. М. Нерлер, О. А. Лекманов.
М.: Политическая энциклопедия, 2017. Т. 1. С. 118–119.
Маковский Сергей Константинович // Мандельштамовская
энциклопедия: В 2 т. / Гл. ред. П. М. Нерлер, О. А. Лекманов.
М.: Политическая энциклопедия, 2017. Т. 1. С. 322.
Одоевцева Ирина Владимировна // Мандельштамовская
энциклопедия: В 2 т. / Гл. ред. П. М. Нерлер, О. А. Лекманов.
М.: Политическая энциклопедия, 2017. Т. 1. С. 375.

904
905
Emigrantika и возле
Хронологический указатель публикаций О. А . Коростел ева
Главная трилогия Д. С. Мережковского // Мережковский Д. С.
Собрание сочинений: В 20 т. Т. 14: Тайна Трех: Египет и Вавилон;
Тайна Запада: Атлантида-Европа. М.: Дмитрий Сечин, 2017. С. 770–
777.
Комментарии [«Тайна Трёх: Египет и Вавилон»] // Мереж-
ковский Д. С. Собрание сочинений: В 20 т. Т. 14: Тайна Трех: Египет
и Вавилон; Тайна Запада: Атлантида-Европа. М.: Дмитрий Сечин,
2017. С. 609–668.
Комментарии [«Тайна Запада: Атлантида–Европа»] // Ме-
режковский Д. С. Собрание сочинений: В 20 т. Т. 14: Тайна Трех:
Египет и Вавилон; Тайна Запада: Атлантида-Европа. М.: Дмитрий
Сечин, 2017. С. 668–769.
«...Я задумал очень трудную книгу...»: Письма
В. С. Варшавскому о «Незамеченном поколении» / Вступ. ст.
М. А. Васильевой, подгот. текста и коммент. М. А. Васильевой и
О. А. Коростелева // Русская литература. 2017. No 1. С. 216–241.
«С “Литнаследством” у меня была переписка долгая»:
К истории несостоявшегося сотрудничества Г. В. Адамовича в
бунинском томе / Подготовка текста, вступительная статья, при­
мечания О. А. Коростелева // Известия Уральского федерального
университета. Серия 2. Гуманитарные науки. 2017. Т. 19. No 2 (163).
С. 9–37.
Свидетельницы истории (по материалам дневников
В. Н. Буниной и Е. И. Булгаковой // Русская литература. 2017. No 3.
С. 127–141. (Совместно с М. А. Васильевой).
Публицистические выступления Д. С. Мережковского 1917–
1918 гг., не вошедшие в авторские сборники // Prasa w rosyjskim
procesie historycznoliterackim = The Press in the Russian Historical-
Literary Process / Red. J. Piotrowska, F. Winokurow. Warszawa:
Wydawnictwo Naukowe Instytutu Komunikacji Specjalistycznej i
Interkulturowej, Uniwersytet Warszawski, 2017. S. 99–110. (Совместно
с А. А. Холиковым).
Адамович Георгий Викторович // Русские литературове­
ды XX века: Биобиблиографический словарь. Т. 1: А–Л / Сост.
А. А. Холиков; Под общ. ред. О. А. Клинга и А. А. Холикова. СПб.:
Нестор-История, 2017. С. 25–27.
«С Богом или против Бога должна строиться подлинная че-
ловеческая культура?..»: По материалам публицистических вы-
ступлений Д. В. Философова революционных лет (1917–1918) //
Известия РАН. Серия литературы и языка. 2017. Т. 76. No 6. С . 25–35.
(Совместно с А. А . Холиковым).
«От войны к революции»: публицистика Д. С . Мереж-
ковского, не вошедшая в авторские сборники (1917‒1918) //
Вестник Московского университет а. Серия 9: Филология. 2017. No 1.
С. 146 –160. (Совместно с А. А . Холиковым).
От Февраля к Октябрю: публицистика Д. С . Мережковского
1917–1918 гг. (Из не вошедшего в авторские сборники) //
Перелом 1917 года: революционный контекст русской литературы.
Исследования и материалы / Отв. ред. В . В . Полонский, ред. - со ст.
В. М. Введенская, Е. В . Глухова, М. В. Козьменко. М.: ИМЛИ РАН,
2017. С . 345–355 . (Совместно с А. А . Холиковым).
Мережковский Д. С . 14 марта; Ангел революции; О патри-
отизме (отрывочные заметки); Есть Россия; Упырь; 1825–1917;
Россия будет (Интеллигенция и народ) / Подгот. текст а, коммен­
тарии О. А . Коростелева, А.А . Холикова // Перелом 1917 года: ре­
волюционный контекст русской литературы. Исследования и ма­
териалы / Отв. ред. В . В . Полонский, ред. -с о ст. В. М. Введенская,
Е. В. Глухова, М. В. Козьменко. М .: ИМЛИ РАН, 2017. С . 356–404.
Редакторская и издательская деятельность М. М. Винавера //
Творчество Мишеля Винавера: между Францией, Америкой и
Россией: Международная научная конференция. Москва, 16–17 ок­
тября 2015 г. / Сост., науч. ред. Т. В . Викторовой, С. Н. Дубровиной.
М.: Дом русского зарубежья им. А . Солженицына, 2017. С . 111–124.
Адамович Георгий Викторович // Мандельштамовская
энциклопедия: В 2 т. / Гл. ред. П . М. Нерлер, О. А . Лекманов.
М.: Политическая энциклопедия, 2017. Т. 1. С. 65–66.
Берберова Нина Николаевна // Мандельштамовская эн­
циклопедия: В 2 т. / Гл. ред. П. М. Нерлер, О. А. Лекманов.
М.: Политическая энциклопедия, 2017. Т. 1. С. 118–119.
Маковский Сергей Константинович // Мандельштамовская
энциклопедия: В 2 т. / Гл. ред. П . М. Нерлер, О. А . Лекманов.
М.: Политическая энциклопедия, 2017. Т. 1. С. 322 .
Одоевцева Ирина Владимировна // Мандельштамовская
энциклопедия: В 2 т. / Гл. ред. П . М. Нерлер, О. А . Лекманов.
М.: Политическая энциклопедия, 2017. Т. 1. С. 375.

906
907
Emigrantika и возле
Хронологический указатель публикаций О. А. Коростелева
«Опыты» // Мандельштамовская энциклопедия: В 2 т. / Гл. ред.
П. М . Нерлер, О. А . Лекманов. М.: Политическая энциклопедия,
2017. Т. 1. С. 375.
Оцуп Николай Авдеевич // Мандельштамовская энциклопе­
дия: В 2 т. / Гл. ред. П . М. Нерлер, О. А . Лекманов. М.: Политическая
энциклопедия, 2017. Т. 1. С. 376.
Струве Глеб Петрович // Мандельштамовская энциклопедия:
В 2 т. / Гл. ред. П . М. Нерлер, О. А . Лекманов. М.: Политическая
энциклопедия, 2017. Т. 1. С . 457–458 . (Совместно с Н.А . Струве).
Терапиано Юрий Константинович // Мандельштамовская
энциклопедия: В 2 т. / Гл. ред. П . М. Нерлер, О. А . Лекманов.
М.: Политическая энциклопедия, 2017. Т. 1. С. 473.
«Атлантида» Д. С . Мережковского: источники и рецеп-
ция // Новый филологический вестник. 2017. No 4 (43). С. 96–108.
(Совместно с А. В. Протопоповой); то же: Д. С . Мережковский:
писатель — критик — мыслитель: Сборник статей / Ред. - со ст.
О. А . Коростелев, А. А . Холиков. М .: Изд-во «Дмитрий Сечин»,
Литфакт, 2018. С. 269–284.
Литературная
критика
«незамеченного
поколения»:
Авторы, издания, тенденции // Литературное зарубежье как куль­
турный феномен: Сб. науч. тр. / Отв. ред. Т. Г. Петрова; Ред.-с о ст.
К. А. Жулькова, Т. Г. Петрова. М .: ИНИОН, 2017. С. 93–101.
«Издательство имени Чехова» в отзывах эмигрантов первой
волны // Издательское дело российского зарубежья (XIX–XX вв.):
Сб. науч. тр. / Ред. П . А . Трибунский. Дом русского зарубежья им.
А. Солженицына; Институт российской истории РАН. М .: Дом рус­
ского зарубежья им. А. Солженицына, 2017. С. 195–206 .
2018
Адамович Г. В . «Последние новости». 1936–1940 / Подг. тек­
ста, сост., и примеч. О. А. Коростелева. — СПб.: Алетейя, 2018. (де­
кабрь 2017) — 968 с.
Львов Конст антин. Надежда на серную кислоту. Рецензии
Георгия Адамовича // Радио «Свобода»: Официальный сайт. 2018 .
4 июня. https://www.svoboda.org/a/29261616.html; то же: Арсеньевские
вести. 2018. 8 июня. No 52 (1345). https://www.arsvest.ru/rubr/2/49793
Распопин В. Н. Адамович Г. В. «По следние ново сти». 1936 –
1940 // Интерпретации. 2018 . 27 декабря. http://raspopin.den-za-dnem.
ru/index_b.php?text=547
Мартынов Андрей. Без красок и почти без слов: Простран-
ственный Бунин и обрюзгший Белый глазами пристрастного
Адамовича // Ex libris НГ. 2019. 16 мая. No 15 (981). С. 14. http://www.
ng.ru/ng_exlibris/2019-05-16/15_981_fil3.html
Шруба М. Словарь псевдонимов русского зарубежья в
Европе (1917–1945) / Под редакцией О. Коростелева; при участии
О. Коростелева, П. Лавринца, А. Меймре, Б. Равдина, Р. Тименчика,
Л. Флейшмана и др. — М.: Новое литературное обозрение, 2018. —
1064 с., ил.
Распопин В. Н. Словарь псевдонимов русского зарубежья в
Европе (1917–1945) // Интерпретации. 2018. 11 июня. http://raspopin.
den-za-dnem.ru/index_b.php?text=537
А. М. [Мартынов А. В.] Детектив без преступления // Ex libris
НГ. 2018. 4 октября. No 36 (953). С. 14. http://www.ng.ru/ng_exli­
bris/2018-10-04/15_953_petit.html
[Б.п.] // Читаем вместе. Навигатор в мире книг. 2018. No 7
(144). http://chitaem-vmeste.ru/reviews/slovar-psevdonimov-russkogo-
zarubezhya-v-evrope-1917-1945
[Б.п.] // Альманах библиофила. М., 2018. Вып. 41. С. 212–215.
Garziano S. // Revue des études slaves. 2018. Tome 89, fascicule 4,
p. 643–645.
Kratz G. Lexikon der Pseudonyme des russischen Auslandes in
Europa // Zeitschrift für Bibliothekswesen und Bibliographie. 2019.
Bd. 66. Heft 1. S. 54–55.
Литературная критика русского зарубежья (1920–1970):
учебное пособие. — М.: МГИМО–Университет, 2018. — 407,[1] с.
(Совместно с Н. В. Кутуковой).
Культура и религия: Статьи Д. В. Философова революци-
онной эпохи // Русская литература и философия: пути взаимодей­
ствия / Отв. ред. и сост. Е. А. Тахо-Годи. М.: Водолей, 2018. С. 485–
508. (Совместно с А. А. Холиковым).
Филатов Антон. Уснувший разум как причина революции.
Опрощение Толстого и славянофильский комплекс Есенина // Ex li­
bris НГ. 2018. 12 апреля. http://www.ng.ru/non-fiction/2018-04-12/
15_930_mind.html
Записи и выписки И. А. Бунина для академического со-
брания сочинений // Вестник архивиста. 2018. No 1. С. 65–73.
(Совместно с З. С. Закружной и М. А. Фроловым).
«Нечто пессимистическое»: Публицистика Д. В. Философова
революционных лет (1917‒1918) // Новый филологический вест­
ник. 2018. No 1 (44). С. 93–108. (Совместно с А. А. Холиковым).

906
907
Emigrantika и возле
Хронологический указатель публикаций О. А . Коростел ева
«Опыты» // Мандельштамовская энциклопедия: В 2 т. / Гл. ред.
П. М. Нерлер, О. А. Лекманов. М.: Политическая энциклопедия,
2017. Т. 1. С. 375.
Оцуп Николай Авдеевич // Мандельштамовская энциклопе­
дия: В 2 т. / Гл. ред. П. М. Нерлер, О. А. Лекманов. М.: Политическая
энциклопедия, 2017. Т. 1. С. 376.
Струве Глеб Петрович // Мандельштамовская энциклопедия:
В 2 т. / Гл. ред. П. М. Нерлер, О. А. Лекманов. М.: Политическая
энциклопедия, 2017. Т. 1. С. 457–458. (Совместно с Н.А. Струве).
Терапиано Юрий Константинович // Мандельштамовская
энциклопедия: В 2 т. / Гл. ред. П. М. Нерлер, О. А. Лекманов.
М.: Политическая энциклопедия, 2017. Т. 1. С. 473.
«Атлантида» Д. С. Мережковского: источники и рецеп-
ция // Новый филологический вестник. 2017. No 4 (43). С. 96–108.
(Совместно с А. В. Протопоповой); то же: Д. С. Мережковский:
писатель — критик — мыслитель: Сборник статей / Ред.-сост.
О. А. Коростелев, А. А. Холиков. М.: Изд-во «Дмитрий Сечин»,
Литфакт, 2018. С. 269–284.
Литературная критика «незамеченного поколения»:
Авторы, издания, тенденции // Литературное зарубежье как куль­
турный феномен: Сб. науч. тр. / Отв. ред. Т. Г. Петрова; Ред.-сост.
К. А. Жулькова, Т. Г. Петрова. М.: ИНИОН, 2017. С. 93–101.
«Издательство имени Чехова» в отзывах эмигрантов первой
волны // Издательское дело российского зарубежья (XIX–XX вв.):
Сб. науч. тр. / Ред. П. А. Трибунский. Дом русского зарубежья им.
А. Солженицына; Институт российской истории РАН. М.: Дом рус­
ского зарубежья им. А. Солженицына, 2017. С. 195–206.
2018
Адамович Г. В. «Последние новости». 1936–1940 / Подг. тек­
ста, сост., и примеч. О. А. Коростелева. — СПб.: Алетейя, 2018. (де­
кабрь 2017) — 968 с.
Львов Константин. Надежда на серную кислоту. Рецензии
Георгия Адамовича // Радио «Свобода»: Официальный сайт. 2018.
4 июня. https://www.svoboda.org/a/29261616.html; то же: Арсеньевские
вести. 2018. 8 июня. No 52 (1345). https://www.arsvest.ru/rubr/2/49793
Распопин В. Н. Адамович Г. В. «Последние новости». 1936–
1940 // Интерпретации. 2018. 27 декабря. http://raspopin.den-za-dnem.
ru/index_b.php?text=547
Мартынов Андрей. Без красок и почти без слов: Простран-
ственный Бунин и обрюзгший Белый глазами пристрастного
Адамовича // Ex libris НГ. 2019 . 16 мая. No 15 (981). С. 14 . http://www.
ng.ru/ng_exlibris/2019-05 -16/15_981 _fil3.html
Шруба М. Словарь псевдонимов русского зарубежья в
Европе (1917–1945) / Под редакцией О. Коростелева; при участии
О. Коростелева, П. Лавринца, А. Меймре, Б. Равдина, Р. Тименчика,
Л. Флейшмана и др. — М.: Новое литературное обозрение, 2018. —
1064 с., ил.
Распопин В. Н . Словарь псевдонимов русского зарубежья в
Европе (1917–1945) // Интерпретации. 2018 . 11 июня. http://raspopin.
den-za-dnem.ru/index_b .php?text=537
А. М. [Мартынов А. В .] Детектив без преступления // Ex libris
НГ. 2018 . 4 октября. No 36 (953). С . 14 . http://www.ng.ru/ng_exli­
bris/2018-10 -04/15_953 _petit.html
[Б.п.] // Читаем вместе. Навигатор в мире книг. 2018 . No 7
(144). http://chitaem-vmeste.ru/reviews/slovar-psevdonimov-russkogo-
zarubezhya-v-evrope-1917 -1945
[Б.п.] // Альманах библиофила. М ., 2018. Вып. 41 . С. 212 –215 .
Garziano S. // Revue des études slaves. 2018 . Tome 89, fascicule 4,
p. 643 –645 .
Kratz G. Lexikon der Pseudonyme des russischen Auslandes in
Europa // Zeitschrift für Bibliothekswesen und Bibliographie. 2019 .
Bd.66.Heft1.S.54–55.
Литературная критика русского зарубежья (1920–1970):
учебное пособие. — М .: МГИМО–Университет, 2018. — 407,[1] с.
(Совместно с Н. В . Кутуковой).
Культура и религия: Статьи Д. В. Философова революци-
онной эпохи // Русская литература и философия: пути взаимодей­
ствия / Отв. ред. и сост. Е . А. Тахо-Годи. М .: Водолей, 2018. С . 485–
508. (Совместно с А. А . Холиковым).
Филатов Антон. Уснувший разум как причина революции.
Опрощение Толстого и славянофильский комплекс Есенина // Ex li­
bris НГ. 2018. 12 апреля. http://www.ng.ru/non-fiction/2018-04-12/
15_930_mind.html
Записи и выписки И. А . Бунина для академического со-
брания сочинений // Вестник архивиста. 2018. No 1. С . 65–73.
(Совместно с З. С . Закружной и М. А . Фроловым).
«Нечто пессимистическое»: Публицистика Д. В . Философова
революционных лет (1917‒1918) // Новый филологический вест­
ник. 2018. No 1 (44). С . 93–108 . (Совместно с А. А . Холиковым).

908
909
Emigrantika и возле
Хронологический указатель публикаций О. А. Коростелева
«Окаянные дни» В. Н . Буниной (по материалам дневников
революционных лет) // Литература и революция. Век двадцатый /
Ред. О . Ю . Панова, В. Ю . Попова, В. М. Толмачёв. М.: Литфакт,
2018. С . 24–34.
Публицистика Д. В . Философова революционных лет
(1917‒1918) // Литература и революция. Век двадцатый / Ред.
О. Ю . Панова, В. Ю. Попова, В. М. Толмачёв. М.: Литфакт, 2018.
С. 74–102 . (Совместно с А. А. Холиковым).
До и после «Позднего часа» (эпизод из переписки
И. А . Бунина и Г. Н. Кузнецовой) // Русская литература. 2018. No 2.
С. 237–244. (Совместно с Т. М. Двинятиной).
Д. С . Мережковский: писатель — критик — мыслитель:
Сборник статей / Ред.- со ст. О . А . Коростелев, А. А . Холиков. —
М.: Изд-во «Дмитрий Сечин»; Литфакт, 2018. (сентябрь) — 687 с.
Мартынов Андрей. Сердце не груша: От грядущего хама к вели­
кому жулику // Ex libris НГ. 2018. 11 октября. No 37 (954). С . 14 . http://
www.ng.ru/ng_exlibris/2018-10 -11/14_954 _merezhkovsky.html
Мартынов Андрей. Автор «Грядущего хама» // REGNUM. 2018 .
21 ноября. https://regnum.ru/news/cultura/2523687.html
Распопин В. Н. Д. С . Мережковский: писатель — критик — мыс­
литель // Интерпретации. 2019 . 16 марта. http://raspopin.den-za-dnem.
ru/index_b.php?text=552
Забытая повесть Д. С . Мережковского // Д. С . Мережковский:
писатель — критик — мыслитель: Сборник статей. М .: Изд-
во «Дмитрий Сечин», Литфакт, 2018. С . 387–396. (Совместно с
Е. А. Андрущенко и А. А . Холиковым).
Мережковский Д. С . Самозванец / Публ., подгот. текст а
О. А . Коростелева // Д. С. Мережковский: писатель — критик —
мыслитель: Сборник статей. М.: Изд-во «Дмитрий Сечин», Литфакт,
2018. С . 397–435 .
Публицистика Д. С . Мережковского (1917–1918 гг.) //
Д. С . Мережковский: писатель — критик — мыслитель: Сборник
статей. М .: Изд-во «Дмитрий Сечин», Литфакт, 2018. С . 496–510.
(Совместно с А. А . Холиковым).
Статьи Д. С . Мережковского 1917–1918 гг., не включен-
ные в авторские сборники / Публ., подгот. текста и примеч.
О. А . Коростелева и А. А . Холикова // Д. С . Мережковский: писа­
тель — критик — мыслитель: Сборник ст атей. М .: Изд-во «Дмитрий
Сечин», Литфакт, 2018. С. 511–564.
Архив В. Ф. Маркова как источник сведений о научной и
литературной жизни русской эмиграции в США в 1940–1980-
х гг. // Архив ученого-филолога: Личность. Биография. Научный
опыт: сборник научных статей и публикаций / Отв. ред. и сост.
Е. Р. Обатнина. СПб.: Издательство «Пушкинский Дом», 2018.
С. 55–65.
Круг Мережковских о Вл. Соловьеве до революции и в эми-
грации // Соловьевские исследования. 2018. No 3 (59). С. 74–86; то
же: Литература и религиозно-философская мысль конца XIX — пер­
вой трети ХХ века. К 165-летию Вл. Соловьева / Отв. ред. и сост.
Е. А. Тахо-Годи. М.: Водолей, 2018. С. 325–338.
Сводный каталог периодики русского зарубежья «Эмиг-
рантика» как библиографический источник // Роль библиогра­
фии в информационном обеспечении исторической науки: сбор­
ник статей / Авт.-сост. Е. А. Воронцова; отв. ред. М. Д. Афанасьев,
Н. К. Леликова, А. Ю. Самарин. М., 2018. С. 526–533. (Совместно с
Т.А. Корольковой и Н. А. Фролкиной).
Иван Бунин и Георгий Иванов: спор о поэзии длиною
в жизнь // Вестник Томского государственного университета.
Филология. 2018. No 56. C. 226–247. (Совместно с Е. В. Кузнецовой).
Адамович Г. В. Собрание сочинений: В 18 т. Т. 11: Литература
и жизнь: «Русская мысль» (1955–1972) / Вступ. статья, сост.,
подгот. текста и примеч. Т. М. Климовой, О. А. Коростелева,
С. Р. Федякина. — М.: Изд-во «Дмитрий Сечин», 2018. (февраль
2019 г.) — 683 с.
Львов Константин. Столпы «Русской мысли»: эссеистика Ада-
мовича и Зайцева // Радио «Свобода»: Официальный сайт. 2019.
28 марта. https://www.svoboda.org/a/29806886.html
Распопин В. Н. Адамович Г. В. Собрание сочинений: в 18 т.
Том 11. Литература и жизнь («Русская мысль»: 1955–1972) // Интер-
претации. 2019. 17 апреля. http://raspopin.den-za-dnem.ru/index_b.
php?text=556
Мартынов Андрей. Гениальные неудачи русской литературы //
REGNUM. 2019. 24 апреля. https://regnum.ru/news/2618040.html
2019
«Сундук с вырезками» Ивана Бунина // Новый филологи­
ческий вестник. 2019. No 1 (48). С. 44–56. (Совместно с З. С. Зак-
ружной).

908
909
Emigrantika и возле
Хронологический указатель публикаций О. А . Коростел ева
«Окаянные дни» В. Н. Буниной (по материалам дневников
революционных лет) // Литература и революция. Век двадцатый /
Ред. О. Ю. Панова, В. Ю. Попова, В. М. Толмачёв. М.: Литфакт,
2018. С. 24–34.
Публицистика Д. В. Философова революционных лет
(1917‒1918) // Литература и революция. Век двадцатый / Ред.
О. Ю. Панова, В. Ю. Попова, В. М. Толмачёв. М.: Литфакт, 2018.
С. 74–102. (Совместно с А. А. Холиковым).
До и после «Позднего часа» (эпизод из переписки
И. А. Бунина и Г. Н. Кузнецовой) // Русская литература. 2018. No 2.
С. 237–244. (Совместно с Т. М. Двинятиной).
Д. С. Мережковский: писатель — критик — мыслитель:
Сборник статей / Ред.-сост. О. А. Коростелев, А. А. Холиков. —
М.: Изд-во «Дмитрий Сечин»; Литфакт, 2018. (сентябрь) — 687 с.
Мартынов Андрей. Сердце не груша: От грядущего хама к вели­
кому жулику // Ex libris НГ. 2018. 11 октября. No 37 (954). С. 14. http://
www.ng.ru/ng_exlibris/2018-10-11/14_954_merezhkovsky.html
Мартынов Андрей. Автор «Грядущего хама» // REGNUM. 2018.
21 ноября. https://regnum.ru/news/cultura/2523687.html
Распопин В. Н. Д. С. Мережковский: писатель — критик — мыс­
литель // Интерпретации. 2019. 16 марта. http://raspopin.den-za-dnem.
ru/index_b.php?text=552
Забытая повесть Д. С. Мережковского // Д. С. Мережковский:
писатель — критик — мыслитель: Сборник статей. М.: Изд-
во «Дмитрий Сечин», Литфакт, 2018. С. 387–396. (Совместно с
Е. А. Андрущенко и А. А. Холиковым).
Мережковский Д. С. Самозванец / Публ., подгот. текста
О. А. Коростелева // Д. С. Мережковский: писатель — критик —
мыслитель: Сборник статей. М.: Изд-во «Дмитрий Сечин», Литфакт,
2018. С. 397–435.
Публицистика Д. С. Мережковского (1917–1918 гг.) //
Д. С. Мережковский: писатель — критик — мыслитель: Сборник
статей. М.: Изд-во «Дмитрий Сечин», Литфакт, 2018. С. 496–510.
(Совместно с А. А. Холиковым).
Статьи Д. С. Мережковского 1917–1918 гг., не включен-
ные в авторские сборники / Публ., подгот. текста и примеч.
О. А. Коростелева и А. А. Холикова // Д. С. Мережковский: писа­
тель — критик — мыслитель: Сборник статей. М.: Изд-во «Дмитрий
Сечин», Литфакт, 2018. С. 511–564.
Архив В. Ф. Маркова как источник сведений о научной и
литературной жизни русской эмиграции в США в 1940–1980-
х гг. // Архив ученого-филолога: Личность. Биография. Научный
опыт: сборник научных статей и публикаций / Отв. ред. и сост.
Е. Р. Обатнина. СПб.: Издательство «Пушкинский Дом», 2018.
С. 55–65.
Круг Мережковских о Вл. Соловьеве до революции и в эми-
грации // Соловьевские исследования. 2018. No 3 (59). С. 74–86; то
же: Литература и религиозно-философская мысль конца XIX — пер­
вой трети ХХ века. К 165-летию Вл. Соловьева / Отв. ред. и сост.
Е. А. Тахо-Годи. М .: Водолей, 2018. С . 325–338.
Сводный каталог периодики русского зарубежья «Эмиг-
рантика» как библиографический источник // Роль библиогра­
фии в информационном обеспечении исторической науки: сбор­
ник статей / Авт. - со ст. Е . А . Воронцова; отв. ред. М. Д. Афанасьев,
Н. К. Леликова, А. Ю . Самарин. М., 2018. С . 526–533. (Совместно с
Т.А . Корольковой и Н. А . Фролкиной).
Иван Бунин и Георгий Иванов: спор о поэзии длиною
в жизнь // Вестник Томского государственного университета.
Филология. 2018. No 56. C . 226–247. (Совместно с Е. В . Кузнецовой).
Адамович Г. В . Собрание сочинений: В 18 т. Т. 11: Литература
и жизнь: «Русская мысль» (1955–1972) / Вступ. статья, сост.,
подгот. текста и примеч. Т. М. Климовой, О. А . Коростелева,
С. Р. Федякина. — М .: Изд-во «Дмитрий Сечин», 2018. (февраль
2019 г.) — 683 с.
Львов Константин. Столпы «Русской мысли»: эссеистика Ада-
мовича и Зайцева // Радио «Свобода»: Официа льный сайт. 2019 .
28 марта. https://www.svoboda.org/a/29806886.html
Распопин В. Н . Адамович Г. В . Собрание сочинений: в 18 т.
Том 11. Литература и жизнь («Русская мысль»: 1955–1972) // Интер-
претации. 2019 . 17 апреля. http://raspopin.den-za-dnem.ru/index_b.
php?text=556
Мартынов Андрей. Гениальные неудачи русской литературы //
REGNUM. 2019 . 24 апреля. https://regnum.ru/news/2618040.html
2019
«Сундук с вырезками» Ивана Бунина // Новый филологи­
ческий вестник. 2019. No 1 (48). С . 44 –56 . (Совместно с З. С . Зак-
ружной).

910
911
Emigrantika и возле
Хронологический указатель публикаций О. А. Коростелева
Из истории журналистики русского зарубежья (1920–1960-
е годы): учебное пособие. — М.: МГИМО-Университет, 2019. —
161 [1] с. (Совместно с М. Д. Крынжиной).
Содержание: Полтора века периодики русского зарубежья: вы­
живание, собирание, изучение. С. 5–15; «Современные записки»
(Париж, 1920–1940). С. 16–19; «Современные записки» в отзывах кри­
тики. С . 20–31; История парижского «Звена» (1923–1928). С. 32–51;
Георгий Адамович в газете Милюкова «По следние ново сти». С. 52–68;
Варшавские издания Д. В . Философова в структуре периодики русско­
го зарубежья. С. 69–77; «Новое слово» (Берлин, 1933–1944). С. 78–89;
«Парижский вестник» (Париж, 1942–1944). С . 90–94; «Новый жур­
нал» и его редактор Роман Гуль. С. 95 –113; Журнал-лаборатория на
перекрестке мнений двух волн эмиграции: «Опыты» (Нью-Йорк, 1953–
1958). С. 114–129; Эмигрантская периодика сквозь призму дневника
А. П. Ладинского. С . 130–148; Литературные маски и критические ру­
брики в периодике русского Парижа. С. 149 –162 .
Отзывы:
Мартынов Андрей. Новая земля и новая страна для русской
эмиграции // REGNUM. 2019 . 12 апреля. https://regnum.ru/news/
innovatio/2611103.html
Распопин В.Н . Из истории журналистики русского зарубежья
(1920–1960 -е годы) // Интерпретации. 2019 . 7 июня. http://raspopin.
den-za-dnem.ru/index_b .php?text=561
Поэтические принципы Ивана Бунина и Александра Блока
(на материале маргиналий И. Бунина на однотомнике А. Блока
1946 г.) // Вестник Томского университета. Филология. 2019. No 58.
С. 196–224. (Совместно с Е. В. Кузнецовой).
Мережковский Д. С . Собрание сочинений: В 20 т. Т. 9:
О причинах упадка и о новых течениях современной рус-
ской литературы: Статьи 1880–1890-х гг. / Сост., подг. текста,
по слесл. А . А . Холикова; примеч. А . А . Холикова при участии
О. А. Коростелева. — М.: Дмитрий Сечин, 2019. (март) — 332 с. —
Тираж 500 экз.
Мартынов Андрей. Реакционные жалобы русского символизма о
слишком медленной ве сне революции // REGNUM. 2019 . 10 апреля.
https://regnum.ru/news/cultura/2609450.html
Распопин В. Н . Мережковский Д. С . Собрание сочинений: В 20 т.
Т. 9: О причинах упадка и о новых течениях современной русской
литературы: Статьи 1880–1890-х гг. // Интерпретации. 2019 . 5 июня.
http://raspopin.den-za-dnem.ru/index_b.php?text=560
Мережковские и С. П . Мельгунов: неудавшееся сотрудниче-
ство // Скрещения судеб: Literarische und kulturelle Beziehungen
zwischen Russland und dem Westen: A Festschrift for Fedor
B. Poljakov / Edited by Lazar Fleishman, Stefan Michael Newerkla
and Michael Wachtel. Berlin: Peter Lang, 2019. (Stanford Slavic
Studies; Vol. 49). С. 387–395.
«Он мог бы стать подлинным украшением нашей критики»:
Георгий Адамович о Льве Шестове // «Сложная целостность» ли­
тературы. Исследования и публикации. К юбилею В. А. Келдыша /
Отв. ред. В. В. Полонский; ред.-сост. В. М. Введенская, Е. В. Глухова,
М. В. Козьменко. М.: ИМЛИ РАН, 2019. С. 414–455.
Переписка И. А. Бунина с В. Н. Муромцевой-Буниной
1906–1947 гг. / Предисловие Т. М. Двинятиной, С. Н. Морозова,
Е. М. Шинковой. Подготовка текста и примечания Г. З. Брэдли,
Т. М. Двинятиной, Р. Д. Дэвиса, О. А. Коростелева, С. Н. Морозова,
Е. М. Шинковой // Литературное наследство. Т. 110: И. А. Бунин:
Новые материалы и исследования: В 4 кн. М.: ИМЛИ РАН, 2019.
Кн. 1. С. 351–1169.
Интервью, круглые столы, открытые письма
Русская литература ХХ века: Взгляд из ситуации конца века
(«Круглый стол» кафедры истории русской литературы ХХ века
Литературного института имени А. М. Горького) [Н. С. Буханцов,
С. Б. Джимбинов, С. Ф. Дмитренко, В. Е. Ковский, Н. В. Корниенко,
О. А. Коростелев, В. П. Смирнов, С. Р. Федякин] // Лепта. 1996.
No 28. С. 181–211.
Русская литература ХХ века после воссоединения: обрете-
ния и проблемы (Заочный «круглый стол») [Вольфганг Казак,
О. Н. Михайлов, Франк Гёблер, А. Н. Николюкин, О. А. Коростелев,
Райнер Гольдт, С. Р. Федякин, С. Ф. Дмитренко, Б. А. Ланин,
Г. Г. Красухин] // Литература. 2001. 23–30 сентября. No 36 (411).
С. 5–12.
И все-таки... (Дискуссия) [Шимон Маркиш, Марк Раев,
Михаил Пархомовский, Дмитрий Гузевич, Олег Коростелев, Андрей
Васильев, Юрий Колкер, Рахель Торпусман, Абрам Торпусман] //
Русские евреи во Франции: Статьи, публикации, мемуары и
эссе. Кн. 1 / Русское еврейство в зарубежье. Т. 3 (8) / Ред.-сост.
М. Пархомовский, Д. Гузевич. Иерусалим, 2001. С. 406–430.
«Как России войти в Европу и остаться Россией»: Круглый
стол в «Нашем наследии» [С. М. Миронов, В. П. Енишерлов,

910
911
Emigrantika и возле
Хронологический указатель публикаций О. А . Коростел ева
Из истории журналистики русского зарубежья (1920–1960-
е годы): учебное пособие. — М.: МГИМО-Университет, 2019. —
161 [1] с. (Совместно с М. Д. Крынжиной).
Содержание: Полтора века периодики русского зарубежья: вы­
живание, собирание, изучение. С. 5–15; «Современные записки»
(Париж, 1920–1940). С. 16–19; «Современные записки» в отзывах кри­
тики. С. 20–31; История парижского «Звена» (1923–1928). С. 32–51;
Георгий Адамович в газете Милюкова «Последние новости». С. 52–68;
Варшавские издания Д. В. Философова в структуре периодики русско­
го зарубежья. С. 69–77; «Новое слово» (Берлин, 1933–1944). С. 78–89;
«Парижский вестник» (Париж, 1942–1944). С. 90–94; «Новый жур­
нал» и его редактор Роман Гуль. С. 95–113; Журнал-лаборатория на
перекрестке мнений двух волн эмиграции: «Опыты» (Нью-Йорк, 1953–
1958). С. 114–129; Эмигрантская периодика сквозь призму дневника
А. П. Ладинского. С. 130–148; Литературные маски и критические ру­
брики в периодике русского Парижа. С. 149–162.
Отзывы:
Мартынов Андрей. Новая земля и новая страна для русской
эмиграции // REGNUM. 2019. 12 апреля. https://regnum.ru/news/
innovatio/2611103.html
Распопин В.Н. Из истории журналистики русского зарубежья
(1920–1960-е годы) // Интерпретации. 2019. 7 июня. http://raspopin.
den-za-dnem.ru/index_b.php?text=561
Поэтические принципы Ивана Бунина и Александра Блока
(на материале маргиналий И. Бунина на однотомнике А. Блока
1946 г.) // Вестник Томского университета. Филология. 2019. No 58.
С. 196–224. (Совместно с Е. В. Кузнецовой).
Мережковский Д. С. Собрание сочинений: В 20 т. Т. 9:
О причинах упадка и о новых течениях современной рус-
ской литературы: Статьи 1880–1890-х гг. / Сост., подг. текста,
послесл. А. А. Холикова; примеч. А. А. Холикова при участии
О. А. Коростелева. — М.: Дмитрий Сечин, 2019. (март) — 332 с. —
Тираж 500 экз.
Мартынов Андрей. Реакционные жалобы русского символизма о
слишком медленной весне революции // REGNUM. 2019. 10 апреля.
https://regnum.ru/news/cultura/2609450.html
Распопин В. Н. Мережковский Д. С. Собрание сочинений: В 20 т.
Т. 9: О причинах упадка и о новых течениях современной русской
литературы: Статьи 1880–1890-х гг. // Интерпретации. 2019. 5 июня.
http://raspopin.den-za-dnem.ru/index_b.php?text=560
Мережковские и С. П. Мельгунов: неудавшееся сотрудниче-
ство // Скрещения судеб: Literarische und kulturelle Beziehungen
zwischen Russland und dem Westen: A Festschrift for Fedor
B. Poljakov / Edited by Lazar Fleishman, Stefan Michael Newerkla
and Michael Wachtel. Berlin: Peter Lang, 2019. (Stanford Slavic
Studies; Vol. 49). С. 387 –395 .
«Он мог бы стать подлинным украшением нашей критики»:
Георгий Адамович о Льве Шестове // «Сложная целостность» ли­
тературы. Исследования и публикации. К юбилею В. А . Келдыша /
Отв. ред. В. В . Полонский; ред. - со ст. В . М . Введенская, Е. В. Глухова,
М. В . Козьменко. М.: ИМЛИ РАН, 2019. С. 414 –455.
Переписка И. А . Бунина с В. Н. Муромцевой-Буниной
1906–1947 гг. / Предисловие Т. М. Двинятиной, С. Н . Морозова,
Е. М. Шинковой. Подготовка текст а и примечания Г. З. Брэдли,
Т. М. Двинятиной, Р. Д. Дэвиса, О. А . Коростелева, С. Н . Морозова,
Е. М . Шинковой // Литературное наследство. Т. 110: И. А. Бунин:
Новые материалы и исследования: В 4 кн. М.: ИМЛИ РАН, 2019.
Кн. 1 . С . 351–1169.
Интервью, круглые столы, открытые письма
Русская литература ХХ века: Взгляд из ситуации конца века
(«Круглый стол» кафедры истории русской литературы ХХ века
Литературного института имени А. М. Горького) [Н. С. Буханцов,
С. Б. Джимбинов, С. Ф. Дмитренко, В. Е . Ковский, Н. В . Корниенко,
О. А . Коростелев, В. П . Смирнов, С. Р. Федякин] // Лепта. 1996.
No 28. С . 181–211.
Русская литература ХХ века после воссоединения: обрете-
ния и проблемы (Заочный «круглый стол») [Вольфганг Казак,
О. Н . Михайлов, Франк Гёблер, А. Н . Николюкин, О. А . Коростелев,
Райнер Гольдт, С. Р. Федякин, С. Ф . Дмитренко, Б. А . Ланин,
Г. Г. Красухин] // Литература. 2001. 23–30 сентября. No 36 (411).
С. 5–12.
И все-таки... (Дискуссия) [Шимон Маркиш, Марк Раев,
Михаил Пархомовский, Дмитрий Гузевич, Олег Коростелев, Андрей
Васильев, Юрий Колкер, Рахель Торпусман, Абрам Торпусман] //
Русские евреи во Франции: Статьи, публикации, мемуары и
эссе. Кн. 1 / Русское еврейство в зарубежье. Т. 3 (8) / Ред. - со ст.
М. Пархомовский, Д. Гузевич. Иерусалим, 2001. С . 406–430.
«Как России войти в Европу и остаться Россией»: Круглый
стол в «Нашем наследии» [С. М. Миронов, В. П. Енишерлов,

912
913
Emigrantika и возле
Хронологический указатель публикаций О. А. Коростелева
В. Л. Янин, Д. О. Швидковский, В. А. Пьецух, В. Г. Князев,
В. Д. Рузин, В. П. Терин, В. Ф. Левичева, А. Я. Дегтярев,
О. А . Коростелев, Н. Д. Никандров, А. П . Кудрявцев, В. М . Межуев,
Н. Д. Лобанов-Ростовский, Н. И . Михайлова, В. М. Гаевский,
Н. В . Корниенко, О. И . Карпухин, К. Я . Ваншенкин, Г. И. Вздорнов,
Б. Н . Тарасов, А. А . Васильев, С. С. Лесневский, Н. Л. Дементьева,
Н. В . Левичев] // Наше наследие. 2003. No 67/68. С . 2–5.
Новые материалы — новый взгляд [о планах сборника
«И. А . Бунин: Новые материалы»] // Талисман: Еженедельник
«Липецкой газеты» для Елецкого государственного университет а
им. И . А . Бунина. 2005 . 7 октября. No 16–17 (471–472). С . 7.
Набоков защищает Бунина: Открытое письмо генеральному
директору Российского авторского общества С. С . Федотову //
Новая газета. 2008 . 17–20 апреля. No 27 (1345). С . 20. (коллектив­
ное письмо подписали: Б. Б. Вайль, Р. Д . Дэвис, В. А . Келдыш,
О. А . Коростелев, Дж. Малмстад, В. А. Москвин, Д. В . Набоков,
Д. Риникер, В. А. Росов, А. Тюрин, Ж. Шерон, М. Д. Шраер,
М. Юнггрен) http://www.novayagazeta.ru/data/2008/27/27.html
Я объявляю вам войну: Открытое письмо чиновникам,
лезущим не в свое дело / Русский журнал. 2008. 6 октября. http://
www.russ.ru/layout/set/print/pole/YA-ob-yavlyayu-vam-vojnu; то же:
Московский книжный журнал = The Moscow review of books. 2013.
14 января. http://morebo.ru/tema/kritika/item/1358152429542
Олег Коростелёв: «За пределами России выходят сотни газет
и журналов на русском языке» / Интервью взял С. Дмитренко //
Литература (приложение к газете «1 сентября»). 2009. 1 –15 августа.
No 15 (678). http://lit.1september.ru/view_article.php?ID=200901515
«Мне бы хотелось сказать несколько слов...»: Выступление
на втором расширенном заседании Московско-Петербургского фи­
лософского клуба, посвященном выходу трехтомника «Религиозно-
философское общество в Санкт-Петербурге (Петрограде): История
в материалах и документах: 1907–1917» (М.: Русский путь, 2009) //
Материалы Московско-Петербургского философского клуба.
Заседание 10 июня 2009 года. М ., 2010. С . 14–17.
Олег Коростелев: «Кадровый голод ощущает всякий, кто
берется за большие проекты»: Один из редакторов многотомного
архива «Современных записок» — в интервью MoReBo о трудностях
общего д ела, новых горизонтах эмигрантики и академических титу-
лах, которые девальвировались до предела // Московский книжный
журнал = The Moscow review of books. 2014. 11 апреля. http://morebo.
ru/interv/item/1397164702898
Цейтлин Евсей. Труден ли этот путь? Беседа с Олегом
Коростелевым, исследователем русского зарубежья // Чайка=Seagull
Magazine. 2016. 10 июня. https://www.chayka.org/node/7254; https://
www.chayka.org/node/7255; то же в сокращении: Панорама (Лос-
Анджелес). 2016. June 29 — July 5. No 26 (1838). С. B4–B5. https://issuu.
com/panorama-e/docs/panorama_26__2016?e=1646253/36873110; то
же: Reklama (Чикаго). 2016. 30 июня–6 июля. No 25 (1069). С. 62–64;
14–20 июля. No 26 (1070). С. 62–64; то же: Времена (Нью-Йорк).
2017. No 2. С. 251–263; то же: Гостиная: литературно-художествен­
ный журнал. 2017. Вып. 91. Сентябрь. http://gostinaya.net/?p=14404.
Электронные ресурсы
Сетевое историко-литературное издание «Каталог». В сети
с 22 января 2001 г. по 17 декабря 2009 г. http://www.litcatalog.al.ru/
И. Ф. [Фрайман И.] Новый ресурс для литературоведов //
Ruthenia. 2001. 5 февраля. http://www.ruthenia.ru/document/399718.
html
Акмейчук Николай. [Мирошкин А. В.] Электронный каталог «но­
вой волны» // Книжное обозрение. 2001. 21 мая. No 21 (1823). С. 20.
Латышев Кирилл. www.litcatalog.al.ru // XXL. 2001. No 6 (июнь).
С. 141.
Эмигрантика.ru. Русское зарубежье. В сети с 18 декабря 2009
года. http://www.emigrantika.ru/
Исследователи русского зарубежья получили новый инстру­
мент // Фонд «Русский мир»: Информационный портал. 2011. 22 апре­
ля. http://www.russkiymir.ru/russkiymir/ru/news/grants/news0364.html;
http://russkiymir.ru/news/63971/
Осовский О. О., Мариниченко А. И. Журналы русского Парижа
в интернет-пространстве современной России // Школа, образование
и педагогическая мысль русской эмиграции: Материалы к энцикло­
педии. Выпуск 2 / Отв. ред. В. П. Киржаева, О. Е. Осовский. Саранск:
Издательство Мордовского университета, 2013. С. 223–226.
Сводный каталог периодики русского зарубежья. В сети с
декабря 2010 года. http://www.emigrantica.ru/
Левин Г.Л. Общая универсальная библиография периодики в
России: экстериориальный и региональный учет, итоги и задачи //
Библиотековедение. 2016. Том 65. No 6. C. 639–643.
Литературное наследство. В сети с декабря 2015 г. http://www.
litnasledstvo.ru/

912
913
Emigrantika и возле
Хронологический указатель публикаций О. А . Коростел ева
В. Л. Янин, Д. О. Швидковский, В. А. Пьецух, В. Г. Князев,
В. Д. Рузин, В. П. Терин, В. Ф. Левичева, А. Я. Дегтярев,
О. А. Коростелев, Н. Д. Никандров, А. П. Кудрявцев, В. М. Межуев,
Н. Д. Лобанов-Ростовский, Н. И. Михайлова, В. М. Гаевский,
Н. В. Корниенко, О. И. Карпухин, К. Я. Ваншенкин, Г. И. Вздорнов,
Б. Н. Тарасов, А. А. Васильев, С. С. Лесневский, Н. Л. Дементьева,
Н. В. Левичев] // Наше наследие. 2003. No 67/68. С. 2–5.
Новые материалы — новый взгляд [о планах сборника
«И. А. Бунин: Новые материалы»] // Талисман: Еженедельник
«Липецкой газеты» для Елецкого государственного университета
им. И. А. Бунина. 2005. 7 октября. No 16–17 (471–472). С. 7.
Набоков защищает Бунина: Открытое письмо генеральному
директору Российского авторского общества С. С. Федотову //
Новая газета. 2008. 17–20 апреля. No 27 (1345). С. 20. (коллектив­
ное письмо подписали: Б. Б. Вайль, Р. Д. Дэвис, В. А. Келдыш,
О. А. Коростелев, Дж. Малмстад, В. А. Москвин, Д. В. Набоков,
Д. Риникер, В. А. Росов, А. Тюрин, Ж. Шерон, М. Д. Шраер,
М. Юнггрен) http://www.novayagazeta.ru/data/2008/27/27.html
Я объявляю вам войну: Открытое письмо чиновникам,
лезущим не в свое дело / Русский журнал. 2008. 6 октября. http://
www.russ.ru/layout/set/print/pole/YA-ob-yavlyayu-vam-vojnu; то же:
Московский книжный журнал = The Moscow review of books. 2013.
14 января. http://morebo.ru/tema/kritika/item/1358152429542
Олег Коростелёв: «За пределами России выходят сотни газет
и журналов на русском языке» / Интервью взял С. Дмитренко //
Литература (приложение к газете «1 сентября»). 2009. 1–15 августа.
No 15 (678). http://lit.1september.ru/view_article.php?ID=200901515
«Мне бы хотелось сказать несколько слов...»: Выступление
на втором расширенном заседании Московско-Петербургского фи­
лософского клуба, посвященном выходу трехтомника «Религиозно-
философское общество в Санкт-Петербурге (Петрограде): История
в материалах и документах: 1907–1917» (М.: Русский путь, 2009) //
Материалы Московско-Петербургского философского клуба.
Заседание 10 июня 2009 года. М., 2010. С. 14–17.
Олег Коростелев: «Кадровый голод ощущает всякий, кто
берется за большие проекты»: Один из редакторов многотомного
архива «Современных записок» — в интервью MoReBo о трудностях
общего дела, новых горизонтах эмигрантики и академических титу-
лах, которые девальвировались до предела // Московский книжный
журнал = The Moscow review of books. 2014. 11 апреля. http://morebo.
ru/interv/item/1397164702898
Цейтлин Евсей. Труден ли этот путь? Беседа с Олегом
Коростелевым, исследователем русского зарубежья // Чайка=Seagull
Magazine. 2016. 10 июня. https://www.chayka.org/node/7254; https://
www.chayka.org/node/7255; то же в сокращении: Панорама (Лос-
Анджелес). 2016. June 29 — July 5. No 26 (1838). С . B4 –B5. https://issuu.
com/panorama-e/docs/panorama_26 __2016?e=1646253/36873110; то
же: Reklama (Чикаго). 2016 . 30 июня–6 июля. No 25 (1069). С . 62–64;
14–20 июля. No 26 (1070). С. 62 –64; то же: Времена (Нью-Йорк).
2017. No 2. С . 251–263; то же: Гостиная: литературно-художествен­
ный журнал. 2017. Вып. 91. Сентябрь. http://gostinaya.net/?p=14404 .
Электронные ресурсы
Сетевое историко-литературное издание «Каталог». В сети
с 22 января 2001 г. по 17 декабря 2009 г. http://www.litcatalog.al.ru/
И. Ф. [Фрайман И.] Новый ресурс для литературоведов //
Ruthenia. 2001 . 5 февраля. http://www.ruthenia.ru/document/399718.
html
Акмейчук Николай. [Мирошкин А. В .] Электронный каталог «но­
вой волны» // Книжное обозрение. 2001 . 21 мая. No 21 (1823). С . 20 .
Латышев Кирилл. www.litcatalog.al.ru // XXL. 2001 . No 6 (июнь).
С.141.
Эмигрантика.ru. Русское зарубежье. В сети с 18 декабря 2009
года. http://www.emigrantika.ru/
Исследователи русского зарубежья получили новый инстру­
мент // Фонд «Русский мир»: Информационный портал. 2011 . 22 апре­
ля. http://www.russkiymir.ru/russkiymir/ru/news/grants/news0364.html;
http://russkiymir.ru/news/63971/
Осовский О. О ., Мариниченко А. И . Журна лы русского Парижа
в интернет-про странстве современной Ро ссии // Школа, образование
и педагогиче ская мысль русской эмиграции: Материалы к энцикло­
педии. Выпуск 2 / Отв. ред. В . П . Киржаева, О. Е . Осовский. Саранск:
Издательство Мордовского университета, 2013. С . 223 –226 .
Сводный каталог периодики русского зарубежья. В сети с
декабря 2010 года. http://www.emigrantica.ru/
Левин Г.Л. Общая универс альная библиография периодики в
России: экстериориальный и региональный учет, итоги и задачи //
Библиотековедение. 2016 . Том 65. No 6. C . 639–643 .
Литературное наследство. В сети с декабря 2015 г. http://www.
litnasledstvo.ru/

914
915
Emigrantika и возле
Хронологический указатель публикаций О. А. Коростелева
Литературный факт. В сети с февраля 2017 г. http://www.litfact.ru/
Академический Бунин. В сети с марта 2018 г. http://ivbunin.ru/
Редактура
«Диаспора. Новые материалы» (2001–2007)
Вып. I / Ответственный редактор Владимир Аллой. Предста-
вители альманаха А. В . Лавров, О. А . Коростелев, Джон Малмстад,
Ричард Дэвис, Эльда Гарэтто. Париж; СПб.: Athenaeum–Феникс,
2001. (книга вышла в декабре 2000 г.) — 752 с. — Тираж 1100 экз.
Мирошкин Андрей. Победа и поражение эмигрантского мифа //
Книжное обозрение. 2001 . 12 февраля. No 6 (1808). С . 9; — то же без
названия, под рубрикой «На книжной ле стнице»: Перво е сентября.
2001. 7 мая. No 33. http://litcatalog.al.ru/periodics/miroshkin_rec .html
Топоров Виктор. Уж если покой, то вечный: К сороковинам со
дня гибели Владимира Аллоя // Литературная газета. 2001. 21 –27 фев­
раля. No 8 (5823). С . 11 . http://www.lgz.ru/archives/html_arch/lg082001/
Literature/art11.htm
Вольтская Татьяна. Склероз как национальная боле знь //
Невское время. 2001 . 24 февраля. No 36 (2497). http://www.nvrem.dux.
ru/2001/arts/nevrem-2497 -art-24.html
Вольтская Татьяна. Лекарство от склероза // Русская мысль.
2001. 21 марта. No 4358. http://litcatalog.al.ru/periodics/voltsk_rec .html
Леонидов Виктор. Тщательная и разная память об изгна-
нии // Ex libris НГ. 2001 . 12 апреля. No 13 (185). С. 4 . http://
exlibris.ng.ru/printed/philology/2001-04-12/4_memory.html;
http://www.ng.ru/philology/2001-04 -12/4_memory.html
Пархомовский Михаил. По следняя книга Владимира Аллоя —
в Израиле // Нон-стоп: Приложение к газете «Ве сти» (Тель-Авив).
2001. 6–12 апреля. http://litcatalog.al.ru/periodics/diaspora_rec .html
Кузнецова Анна. Не последний // Знамя. 2001 . No 4. С . 238 –239 .
http://magazines.russ.ru/znamia/2001/4/kuz.html
Савицкий И. // Rossica: Научные исследования по русистике,
украинистике, белорусистике. 2000/2001. No 5/6. С . 182 –185 .
М. К . [Колеров М. А .?] Книжные покупки–2 // Логос. 2001 . No 2
(28); http://www.ruthenia.ru/logos/number/2001_2/14_2 _2001 .htm
Пархомовский Михаил. // Новый журнал. 2002. No 223. С. 278 –281 .
Пархомовский Михаил. Русские евреи в «Диаспоре» // Русские
евреи во Франции: Статьи, публикации, мемуары и эссе. Кн. 1 /
Русское еврейство в зарубежье. Т. 3 (8) / Редакторы-со ставители
М. Пархомовский, Д. Гузевич. Иерусалим, 2001. С . 453 –456 .
Телицын Вадим. // Новый исторический вестник. 2001 . No 3 (5).
С. 273 –276 . http://www.nivestnik.ru/2001_3/26.shtml
Петрова Т. Г. // Социальные и гуманитарные науки. Отечест-
венная и зарубежная литература. Сер. 7, Литературоведение: Рефе-
ративный журнал. М.: ИНИОН, 2001. No 3. С. 148–150.
Rogachevskii Andrei. // Slavonica. 2002. Vol. 8. # 1. P. 88–90.
А. К. // Новое литературное обозрение. 2002. No 4 (56). С. 404–405.
Вып. II / Ответственный редактор Олег Коростелев. Предста-
вители альманаха А. В. Лавров, Джон Малмстад, Ричард Дэвис,
Эльда Гарэтто. СПб.: Феникс, 2001. (сентябрь). — 752 с., ил. —
Тираж 1000 экз.
Александров Николай. «Феникс» выпустил «Диаспору»: Новые
материалы о русской эмиграции // Газета. 2001. 24 сентября. http://
www.gzt.ru/print.gzt?rubric=reviu&id=1500000000001864
Акмейчук Николай [Мирошкин А. В.]. «Наполеон» в изгнании //
Книжное обозрение. 2001. 22 октября. No 43 (1845). С. 6. http://
litcatalog.al.ru/periodics/diaspora_rec1.html
С. Д. [Дмитренко С. Ф.] // Литература. 2001. 23–31 октября.
No 40 (415). С. 13. http://archive.1september.ru/lit/2001/40/lit40_13.htm
Агеев Александр. Голод 59 // Русский журнал. 2001. 30 ок-
тября. http://www.russ.ru/krug/20011029_ag.html; http://old.russ.ru/
krug/20011029_ag.html
Леонидов Виктор. Уже без Аллоя: Дело блистательного пуб-
ликатора продолжили его преемники // Ex libris НГ. 2002. 24 января.
No 2 (220). С. 5. http://exlibris.ng.ru/philology/2002-01-24/5_alloi.html
Леонидов Виктор. «Диаспора» как последний проект //
Российские вести. 2002. 6–12 марта. No 8 (1623). С. 15.
А. К. // Новое литературное обозрение. 2002. No 4 (56). С. 404–405.
Брун-Шапиро Ада. Новое о диаспоре // Русское еврейство в
зарубежье. Т. 5 (10) / Составитель, главный редактор и издатель
М. Пархомовский. Иерусалим, 2003. С. 484–488.
Вып. III / Ответственный редактор Олег Коростелев. Предста-
вители альманаха А. В. Лавров, Джон Малмстад, Ричард Дэвис,
Эльда Гарэтто. СПб.: Феникс, 2002. (апрель). — 735 с., ил. — Тираж
1000 экз.
Топоров Виктор. Слова «изгнанник» и «изгой» верны в корне:
Что хотела сказать нам русская эмиграция // Известия (СПб.). 2002.
20 мая. No 83 (26162)-М. С. 11.
Печерская Т.И. // Объять необъятное. 2003. Выпуск 17 (июль).
http://kniga.websib.ru/article.htm?100; book-о-лики. http://www.
bookoliki.raspopin.ru/index.php?resource=10006&book=184; http://
raspopin.den-za-dnem.ru/index_b.php?text=184
Брун-Шапиро Ада. Новое о диаспоре // Русское еврейство в за­
рубежье. Том 5 (10) / Составитель, главный редактор и издатель
М. Пархомовский. Иерусалим, 2003. С. 484–488.

914
915
Emigrantika и возле
Хронологический указатель публикаций О. А . Коростел ева
Литературный факт. В сети с февраля 2017 г. http://www.litfact.ru/
Академический Бунин. В сети с марта 2018 г. http://ivbunin.ru/
Редактура
«Диаспора. Новые материалы» (2001–2007)
Вып. I / Ответственный редактор Владимир Аллой. Предста-
вители альманаха А. В. Лавров, О. А. Коростелев, Джон Малмстад,
Ричард Дэвис, Эльда Гарэтто. Париж; СПб.: Athenaeum–Феникс,
2001. (книга вышла в декабре 2000 г.) — 752 с. — Тираж 1100 экз.
Мирошкин Андрей. Победа и поражение эмигрантского мифа //
Книжное обозрение. 2001. 12 февраля. No 6 (1808). С. 9; — то же без
названия, под рубрикой «На книжной лестнице»: Первое сентября.
2001. 7 мая. No 33. http://litcatalog.al.ru/periodics/miroshkin_rec.html
Топоров Виктор. Уж если покой, то вечный: К сороковинам со
дня гибели Владимира Аллоя // Литературная газета. 2001. 21–27 фев­
раля. No 8 (5823). С. 11. http://www.lgz.ru/archives/html_arch/lg082001/
Literature/art11.htm
Вольтская Татьяна. Склероз как национальная болезнь //
Невское время. 2001. 24 февраля. No 36 (2497). http://www.nvrem.dux.
ru/2001/arts/nevrem-2497-art-24.html
Вольтская Татьяна. Лекарство от склероза // Русская мысль.
2001. 21 марта. No 4358. http://litcatalog.al.ru/periodics/voltsk_rec.html
Леонидов Виктор. Тщательная и разная память об изгна-
нии // Ex libris НГ. 2001. 12 апреля. No 13 (185). С. 4. http://
exlibris.ng.ru/printed/philology/2001-04-12/4_memory.html;
http://www.ng.ru/philology/2001-04-12/4_memory.html
Пархомовский Михаил. Последняя книга Владимира Аллоя —
в Израиле // Нон-стоп: Приложение к газете «Вести» (Тель-Авив).
2001. 6–12 апреля. http://litcatalog.al.ru/periodics/diaspora_rec.html
Кузнецова Анна. Не последний // Знамя. 2001. No 4. С. 238–239.
http://magazines.russ.ru/znamia/2001/4/kuz.html
Савицкий И. // Rossica: Научные исследования по русистике,
украинистике, белорусистике. 2000/2001. No 5/6. С. 182–185.
М. К. [Колеров М. А.?] Книжные покупки–2 // Логос. 2001. No 2
(28); http://www.ruthenia.ru/logos/number/2001_2/14_2_2001.htm
Пархомовский Михаил. // Новый журнал. 2002. No 223. С. 278–281.
Пархомовский Михаил. Русские евреи в «Диаспоре» // Русские
евреи во Франции: Статьи, публикации, мемуары и эссе. Кн. 1 /
Русское еврейство в зарубежье. Т. 3 (8) / Редакторы-составители
М. Пархомовский, Д. Гузевич. Иерусалим, 2001. С. 453–456.
Телицын Вадим. // Новый исторический вестник. 2001. No 3 (5).
С. 273–276. http://www.nivestnik.ru/2001_3/26.shtml
Петрова Т. Г. // Социальные и гуманитарные науки. Отечест-
венная и зарубежная литература. Сер. 7, Литературоведение: Рефе-
ративный журнал. М.: ИНИОН, 2001. No 3. С . 148 –150 .
Rogachevskii Andrei. // Slavonica. 2002 . Vol. 8 . # 1 . P. 88–90 .
А. К. // Новое литературное обозрение. 2002. No 4 (56). С. 404 –405 .
Вып. II / Ответственный редактор Олег Коростелев. Предста-
вители альманаха А. В. Лавров, Джон Малмстад, Ричард Дэвис,
Эльда Гарэтто. СПб.: Феникс, 2001. (сентябрь).
—
752 с., ил. —
Тираж 1000 экз.
Александров Николай. «Феникс» выпустил «Диаспору»: Новые
материалы о русской эмиграции // Газета. 2001 . 24 сентября. http://
www.gzt.ru/print.gzt?rubric=reviu&id=1500000000001864
Акмейчук Николай [Мирошкин А. В .] . «Наполеон» в изгнании //
Книжное обозрение. 2001 . 22 октября. No 43 (1845). С . 6 . http://
litcatalog.al.ru/periodics/diaspora_rec1.html
С. Д . [Дмитренко С. Ф .] // Литература. 2001 . 23 –31 октября.
No 40 (415). С . 13 . http://archive.1september.ru/lit/2001/40/lit40_13 .htm
Агеев Александр. Голод 59 // Русский журнал. 2001 . 30 ок-
тября. http://www.russ.ru/krug/20011029_ag.html; http://old.russ.ru/
krug/20011029_ag.html
Леонидов Виктор. Уже без Аллоя: Д ело блистательного пуб-
ликатора продолжили его преемники // Ex libris НГ. 2002 . 24 января.
No 2 (220). С . 5. http://exlibris.ng.ru/philology/2002-01 -24/5_alloi.html
Леонидов Виктор. «Диаспора» как по следний проект //
Российские вести. 2002 . 6 –12 марта. No 8 (1623). С . 15 .
А. К . // Новое литературное обозрение. 2002. No 4 (56). С. 404–405 .
Брун-Шапиро Ада. Новое о диаспоре // Русское еврейство в
зарубежье. Т. 5 (10) / Составитель, главный редактор и издатель
М. Пархомовский. Иерусалим, 2003. С . 484 –488.
Вып. III / Ответственный редактор Олег Коростелев. Предста-
вители альманаха А. В. Лавров, Джон Малмстад, Ричард Дэвис,
Эльда Гарэтто. СПб.: Феникс, 2002. (апрель). — 735 с., ил. — Тираж
1000 экз.
Топоров Виктор. Слова «изгнанник» и «изгой» верны в корне:
Что хотела сказать нам русская эмиграция // Изве стия (СПб.) . 2002 .
20мая. No83(26162)-М.С.11.
Печерская Т.И. // Объять необъятно е. 2003 . Выпуск 17 (июль).
http://kniga.websib.ru/article.htm?100; book-о -лики.
http://www.
bookoliki.raspopin.ru/index.php?resource=10006&book=184;
http://
raspopin.den-za-dnem.ru/index_b .php?text=184
Брун-Шапиро Ада. Новое о диаспоре // Русское еврейство в за­
рубежье. Том 5 (10) / Составитель, главный редактор и издатель
М. Пархомовский. Иерусалим, 2003. С . 484 –488.

916
917
Emigrantika и возле
Хронологический указатель публикаций О. А. Коростелева
Шумихин Сергей. // Новое литературно е обозрение. 2003 . No 63.
С. 393 –396 . http://magazines.russ.ru/nlo/2003/63/new40.html
Вып. IV / Ответственный редактор Олег Коростелев. Предста-
вители альманаха А. В. Лавров, Джон Малмстад, Ричард Дэвис,
Эльда Гарэтто. СПб.: Феникс, 2002. (январь 2003 г.). — 704 с., ил. —
Тираж 1000 экз.
Вольтская Татьяна. Память говорит // Русская мысль. 2003. 20 –
26 февраля. No 7 (4444). С . 9.
Мирошкин Андрей. Золотой запас // Книжное обозрение. 2003 .
24марта. No12(1918).С.6.
Шумихин Сергей. // Новое литературно е обозрение. 2003 . No 63.
С. 393 –396 . http://magazines.russ.ru/nlo/2003/63/new40.html
Gouzévitch Dmitri. Историко-документальные альманахи: Об-
зор // Cahiers du Monde russe. 2002. Octobre–decembre. Vol. 43. # 4 .
P. 661 –672 .
Белый Г. О русских евреях в «Диаспоре» // Русское еврейство в
зарубежье. Т. 11: Идемте же, отстроим стены Йерушалаима. Евреи
из Ро ссийской империи, СССР/СНГ в Эрец-Исраэль и государстве
Израиль. Кн. 1 / Редакторы-составители Юлия Систер и Михаил
Пархомовский. Иерусалим, 2005. С . 328 –333 .
Вып. V / Ответственный редактор Олег Коростелев. Предста-
вители альманаха А. В. Лавров, Джон Малмстад, Ричард Дэвис,
Эльда Гарэтто, Катрин Гусефф. — Париж; СПб.: Athenaeum; Феникс,
2003. (октябрь). — 752 с., ил. — Тираж 1000 экз.
С. Д. [Дмитренко С. Ф .] // Литература (приложение к газете «1 сентя­
бря»). 2004 . 16 –22 января. No 3 (522). С . 18. http://lit.1september.ru/article.
php?ID=200400305
Эдельштейн Михаил. Отсюда и в вечность // Русский журнал.
2004. 8 июня. http://www.russ.ru/culture/literature/20040608.html;
http://old.russ.ru/culture/literature/20040608.html
Агеев Александр. Не для подростков // Газета. 2004. 2 сентября.
No161(697).С.10.
Петрова Т.Г. Обзор материа лов альманаха «Диаспора» (Вып.
2–5) // Социальные и гуманитарные науки. Отече ственная и за­
рубежная литература. С ер. 7, Литературоведение: Реферативный
журнал. М.: ИНИОН, 2004. No 2. С . 170 –176 . http://elibrary.ru/
download/47517983.pdf
Кузнецова Анна. Ежедневное чтение // Знамя. 2004. No 10 . С. 239.
http://magazines.russ.ru/znamia/2004/10/kuz28.html
Белый Г. О русских евреях в «Диаспоре» // Русское еврейство в
зарубежье. Т. 11: Идемте же, отстроим стены Йерушалаима. Евреи
из Ро ссийской империи, СССР/СНГ в Эрец-Исраэль и государстве
Израиль. Кн. 1 / Редакторы-составители Юлия Систер и Михаил
Пархомовский. Иерусалим, 2005. С . 328 –333 .
Вып. VI / Ответственный редактор Олег Коростелев. Пред-
ставители альманаха А. В. Лавров, Джон Малмстад, Ричард Дэвис,
Эльда Гарэтто, Катрин Гусефф. — Париж; СПб.: Athenaeum; Феникс,
2004. (май) — 728 с., ил. — Тираж 1000 экз.
Эдельштейн Михаил. В диаспоре и в метрополии // Русский жур­
нал. 2004. 22 июля. http://www.russ.ru/culture/literature/20040722.html;
http://old.russ.ru/culture/literature/20040722.html
С. Д. [Дмитренко С. Ф.] // Литература (приложение к газете «1 сен­
тября»). 2004. 8–15 октября. No38 (557). С. 13. http://lit.1september.ru/
articlef.php?ID=200403808
Кузнецова Анна. Ежедневное чтение // Знамя. 2004. No 11. С. 239.
http://magazines.russ.ru/znamia/2004/11/ku28.html
Белый Г. О русских евреях в «Диаспоре» // Русское еврейство в
зарубежье. Том 11: Идемте же, отстроим стены Йерушалаима. Евреи
из Российской империи, СССР/СНГ в Эрец-Исраэль и государстве
Израиль. Книга 1 / Редакторы-составители Юлия Систер и Михаил
Пархомовский. Иерусалим, 2005. С. 328–333.
Петрова Т. Г. Альманах «Диаспора»: Вып. 6–8. (Сводный ре­
ферат) // Социальные и гуманитарные науки. Отечественная и за­
рубежная литература. Сер. 7, Литературоведение: Реферативный
журнал. М.: ИНИОН, 2008. No 1. С. 202–209. http://elibrary.ru/
download/28293282.pdf
Вып. VII / Ответственный редактор Олег Коростелев. Пред-
ставители альманаха А. В. Лавров, Джон Малмстад, Ричард Дэвис,
Эльда Гарэтто, Катрин Гусефф. — Париж; СПб.: Athenaeum; Феникс,
2005. (май) — 752 с., ил. — Тираж 1000 экз.
Эдельштейн Михаил. Книжная полка // Новый мир. 2005. No 10.
С. 186–194. http://magazines.russ.ru/novyi_mi/2005/10/ed15.html
Шумихин Сергей. Наши хуацяо // Политический журнал. 2005.
21 ноября. No 39 (90). С. 89. http://www.politjournal.ru/index.php?action
=Articles&dirid=123&tek=4539&issue=130
Раев Марк // Новый журнал. 2006. No 243. С. 324–327.
Петрова Т. Г. Альманах «Диаспора»: Вып. 6–8. (Сводный ре­
ферат) // Социальные и гуманитарные науки. Отечественная и за­
рубежная литература. Сер. 7, Литературоведение: Реферативный
журнал. М.: ИНИОН, 2008. No 1. С. 202–209. http://elibrary.ru/
download/28293282.pdf
Вып. VIII / Ответственный редактор Олег Коростелев. Пред-
ставители альманаха А. В. Лавров, Джон Малмстад, Ричард Дэвис,
Эльда Гарэтто, Катрин Гусефф. — Париж; СПб.: Athenaeum; Феникс,
2007. (март) — 792 с., ил. — Тираж 800 экз.
Пархомовский М. 8-я «Диаспора: Новые материалы» и париж­
ская полиция // Toronto Slavic Quarterly. 2007. Summer. No 21. http://

916
917
Emigrantika и возле
Хронологический указатель публикаций О. А . Коростел ева
Шумихин Сергей. // Новое литературное обозрение. 2003. No 63.
С. 393–396. http://magazines.russ.ru/nlo/2003/63/new40.html
Вып. IV / Ответственный редактор Олег Коростелев. Предста-
вители альманаха А. В. Лавров, Джон Малмстад, Ричард Дэвис,
Эльда Гарэтто. СПб.: Феникс, 2002. (январь 2003 г.). — 704 с., ил. —
Тираж 1000 экз.
Вольтская Татьяна. Память говорит // Русская мысль. 2003. 20–
26 февраля. No 7 (4444). С. 9.
Мирошкин Андрей. Золотой запас // Книжное обозрение. 2003.
24 марта. No 12 (1918). С. 6.
Шумихин Сергей. // Новое литературное обозрение. 2003. No 63.
С. 393–396. http://magazines.russ.ru/nlo/2003/63/new40.html
Gouzévitch Dmitri. Историко-документальные альманахи: Об-
зор // Cahiers du Monde russe. 2002. Octobre–decembre. Vol. 43. # 4.
P. 661–672.
Белый Г. О русских евреях в «Диаспоре» // Русское еврейство в
зарубежье. Т. 11: Идемте же, отстроим стены Йерушалаима. Евреи
из Российской империи, СССР/СНГ в Эрец-Исраэль и государстве
Израиль. Кн. 1 / Редакторы-составители Юлия Систер и Михаил
Пархомовский. Иерусалим, 2005. С. 328–333.
Вып. V / Ответственный редактор Олег Коростелев. Предста-
вители альманаха А. В. Лавров, Джон Малмстад, Ричард Дэвис,
Эльда Гарэтто, Катрин Гусефф. — Париж; СПб.: Athenaeum; Феникс,
2003. (октябрь). — 752 с., ил. — Тираж 1000 экз.
С. Д. [Дмитренко С. Ф.] // Литература (приложение к газете «1 сентя­
бря»). 2004. 16–22 января. No 3 (522). С. 18. http://lit.1september.ru/article.
php?ID=200400305
Эдельштейн Михаил. Отсюда и в вечность // Русский журнал.
2004. 8 июня. http://www.russ.ru/culture/literature/20040608.html;
http://old.russ.ru/culture/literature/20040608.html
Агеев Александр. Не для подростков // Газета. 2004. 2 сентября.
No 161 (697). С. 10.
Петрова Т.Г. Обзор материалов альманаха «Диаспора» (Вып.
2–5) // Социальные и гуманитарные науки. Отечественная и за­
рубежная литература. Сер. 7, Литературоведение: Реферативный
журнал. М.: ИНИОН, 2004. No 2. С. 170–176. http://elibrary.ru/
download/47517983.pdf
Кузнецова Анна. Ежедневное чтение // Знамя. 2004. No 10. С. 239.
http://magazines.russ.ru/znamia/2004/10/kuz28.html
Белый Г. О русских евреях в «Диаспоре» // Русское еврейство в
зарубежье. Т. 11: Идемте же, отстроим стены Йерушалаима. Евреи
из Российской империи, СССР/СНГ в Эрец-Исраэль и государстве
Израиль. Кн. 1 / Редакторы-составители Юлия Систер и Михаил
Пархомовский. Иерусалим, 2005. С. 328–333.
Вып. VI / Ответственный редактор Олег Коростелев. Пред-
ставители альманаха А. В . Лавров, Джон Малмстад, Ричард Дэвис,
Эльда Гарэтто, Катрин Гусефф. — Париж; СПб.: Athenaeum; Феникс,
2004. (май) — 728 с., ил. — Тираж 1000 экз.
Эдельштейн Михаил. В диаспоре и в метрополии // Русский жур­
нал. 2004 . 22 июля. http://www.russ.ru/culture/literature/20040722.html;
http://old.russ.ru/culture/literature/20040722.html
С. Д. [Дмитренко С. Ф .] // Литература (приложение к газете «1 сен­
тября»). 2004 . 8 –15 октября. No38 (557). С. 13 . http://lit.1september.ru/
articlef.php?ID=200403808
Кузнецова Анна. Ежедневное чтение // Знамя. 2004. No 11. С. 239.
http://magazines.russ.ru/znamia/2004/11/ku28.html
Белый Г. О русских евреях в «Диаспоре» // Русское еврейство в
зарубежье. Том 11: Идемте же, отстроим стены Йерушалаима. Евреи
из Ро ссийской империи, СССР/СНГ в Эрец-Исраэль и государстве
Израиль. Книга 1 / Редакторы-составители Юлия Систер и Михаил
Пархомовский. Иерусалим, 2005. С . 328 –333 .
Петрова Т. Г. Альманах «Диаспора»: Вып. 6 –8 . (Сводный ре­
ферат) // Социальные и гуманитарные науки. Отечественная и за­
рубежная литература. С ер. 7, Литературоведение: Реферативный
журнал. М.: ИНИОН, 2008. No 1. С . 202 –209 . http://elibrary.ru/
download/28293282.pdf
Вып. VII / Ответственный редактор Олег Коростелев. Пред-
ставители альманаха А. В . Лавров, Джон Малмстад, Ричард Дэвис,
Эльда Гарэтто, Катрин Гусефф. — Париж; СПб.: Athenaeum; Феникс,
2005. (май) — 752 с., ил. — Тираж 1000 экз.
Эдельштейн Михаил. Книжная полка // Новый мир. 2005 . No 10.
С. 186 –194 . http://magazines.russ.ru/novyi_mi/2005/10/ed15.html
Шумихин Сергей. Наши хуацяо // Политический журнал. 2005 .
21 ноября. No 39 (90). С . 89 . http://www.politjournal.ru/index.php?action
=Articles&dirid=123&tek=4539&issue=130
Раев Марк // Новый журнал. 2006. No 243. С . 324 –327 .
Петрова Т. Г. Альманах «Диаспора»: Вып. 6 –8 . (Сводный ре­
ферат) // Социальные и гуманитарные науки. Отечественная и за­
рубежная литература. С ер. 7, Литературоведение: Реферативный
журнал. М.: ИНИОН, 2008. No 1. С . 202 –209 . http://elibrary.ru/
download/28293282.pdf
Вып. VIII / Ответственный редактор Олег Коростелев. Пред-
ставители альманаха А. В . Лавров, Джон Малмстад, Ричард Дэвис,
Эльда Гарэтто, Катрин Гусефф. — Париж; СПб.: Athenaeum; Феникс,
2007. (март) — 792 с., ил. — Тираж 800 экз.
Пархомовский М. 8 -я «Диаспора: Новые материалы» и париж­
ская полиция // Toronto Slavic Quarterly. 2007 . Summer. No 21. http://

918
919
Emigrantika и возле
Хронологический указатель публикаций О. А. Коростелева
www.utoronto.ca/tsq/21/parhomovskii21.shtml; http://sites.utoronto.ca/
tsq/21/parhomovskii21.shtml
Петрова Т. Г. Альманах «Диаспора»: Вып. 6 –8 . (Сводный ре­
ферат) // Социальные и гуманитарные науки. Отечественная и за­
рубежная литература. С ер.7, Литературоведение: Реферативный
журнал. М.: ИНИОН, 2008. No 1. С . 202 –209 . http://elibrary.ru/
download/28293282.pdf
Вып. IX / Ответственный редактор Олег Коростелев. Пред-
ставители альманаха А. В . Лавров, Джон Малмстад, Ричард Дэвис,
Эльда Гарэтто, Катрин Гусефф. — Париж; СПб.: Athenaeum; Феникс,
2007. (ноябрь) — 608 с., ил. — Тираж 1000 экз.
Лица: Биографический альманах. 9 / Редакторы-сост авители
М. М. Павлова и А. В . Лавров. Редакторы Т. Б. Притыкина,
О. А . Коростелев. СПб.: Феникс, 2002.
—
554 с., ил.
—
Тираж
600 экз.
Люсый Александр. Пламень, ставший неподвижным // Знамя. 2003.
No 10. С. 233 –235. http://magazines.russ.ru/znamia/2003/10/lu.html
С. Д. [Дмитренко С. Ф .] // Литература (приложение к газете «1 сентя­
бря»). 2004. 16 –22 января. No 3 (522). С .11 . http://lit.1september.ru/article.
php?ID=200400305
Шубинский Вал ерий. Николай Гумилев: Жизнь поэта /
Научный редактор О. А . Коростелев. — СПб.: Вита Нова, 2004. —
736 с.: 185 ил. + цв. вклейка XVI с.
Гардзонио С тефано, Сульпассо Бьянка. Осколки рус-
ской Италии: Исследования и материалы. Кн. 1 / [науч. ред.
О. А . Коростелева, М. А . Васильевой]. — М.: Викмо–М: Дом русско­
го зарубежья им. А . Солженицына: Русский путь, 2011. — 45 6 с. —
(Ex cathedra).
Venditti M. // Europa Orientalis. 2013 . Vol. XXXII. P. 348 –351 .
И. А . Бунин: Новые материалы. Вып. III: «...Когда перепи-
сываются близкие люди»: Письма И. А . Бунина, В. Н. Буниной,
Л. Ф . Зурова к Г. Н. Кузнецовой и М. А . Степун 1934–1961 /
Науч. ред. серии О. А . Коростелев, Р. Дэвис; Сост., подгот. тек­
ста, науч. аппарат Е. Р. Пономарева и Р. Дэвиса; сопроводит. ст.
Е. Р. Пономарева. — М.: Русский путь, 2014. — 714 с., ил. (книга
вышла в апреле 2015 г.)
Распопин В. Н . // Интерпретации. 2015. 13 октября. http://
raspopin.den-za-dnem.ru/index_b .php?text=486
Гордиенко Т. В. Из эпистолярного наследия И. А . и В. Н . Буни-
ных // Русская словесность. 2015 . No 6. С . 73 –77 .
Леонидов В. Письма его жены: Архив Ивана Бунина должен
быть в России // Ex libris НГ. 2015. 22 октября. No 40 (813). С. 2. http://
www.ng.ru/ng_exlibris/2015-10-22/5_leonidov.html
«Литературное наследство»
Т. 104. «Литературное наследство» за 80 лет: Указатели к то-
мам 1–103 за 1931–2011 годы. Кн. 1 / Отв. ред. А. Ю. Галушкин;
Библиогр. ред. Е. Д. Лебедева при участии О. Я. Алексеевой; Сост.
А. Ю. Галушкин, Ю. Г. Кондратьева, Е. Д. Лебедева, Г. П. Манчха,
Е. Н. Никитин, Г. А. Петрова, Л. Н. Подгуг, М. А. Фролов при участии
Е. В. Михайлова и М. И. Трепалиной. [Рецензенты О. А. Коростелев,
С. И. Панов] — М.: ИМЛИ РАН, 2012. — 584 с. — Тираж 800 экз.
Т. 104. «Литературное наследство» за 80 лет: Указатели
к томам 1–103 за 1931–2011 годы. Кн. 3: Сводный именной ука­
затель: А–Л / Отв. ред. А. Ю. Галушкин, О. А. Коростелев; Сост.
Е. В. Михайлов-Длугопольский, М. И. Трепалина, А. В. Геворкян,
С. И. Панов, М. А. Фролов, Н. В. Котрелев, В. Н. Чугунова,
А. Д. Ивинский. — М.: ИМЛИ РАН, 2018. — 896 с. — Тираж 300 экз.
Т. 104. «Литературное наследство» за 80 лет: Указатели к
томам 1–103 за 1931–2011 годы. Кн. 4: Сводный именной указа­
тель: М–Я, A–Z / Отв. ред. А. Ю. Галушкин, О. А. Коростелев; Сост.
Е. В. Михайлов-Длугопольский, М. И. Трепалина, А. В. Геворкян,
М. В. Строганов, С. И. Панов, М. А. Фролов, Н. В. Котрелев,
В. Н. Чугунова, А. Д. Ивинский. — М.: ИМЛИ РАН, 2018. —
928 с. — Тираж 300 экз.
Т. 105. Андрей Белый: Автобиографические своды: Материал
к биографии. Ракурс к дневнику. Регистрационные записи. Дневники
1930-х годов / Отв. ред. А. Ю. Галушкин, О. А. Коростелев; научн.
ред. М. Л. Спивак; сост. А. В. Лавров, Дж. Малмстад, подг. текста
А. В. Лаврова, Дж. Малмстада, Т. В. Павловой, М. Л. Спивак; статьи и
коммент. А. В. Лаврова, Дж. Малмстада, М. Л. Спивак; ред. В. В. Нехотин,
М. А. Фролов. — М.: Наука, 2016. — 1120 с., ил. — Тираж 1000 экз.
Соколова Наталья. Детективная история // Российская газета.
2016. 21 ноября. No 7132 (264). https://rg.ru/2016/11/21/v-serii-literaturnoe-
nasledstvo-vyshli-dnevniki-andreia-belogo.html
Соколова Наталья. Дневник как форма жизни: Андрей Белый //
Год литературы. 2016. 30 ноября. https://godliteratury.ru/public-post/
opublikovany-dnevniki-andreya-belogo
Львов Константин. Одна из обителей царства теней // Радио
«Свобода»: Официальный сайт. 2017. 26 апреля. http://www.svoboda.
org/a/28450806.html
Плотников Константин. Новая планка исследователям // Знамя.
2017. No 4. С. 230–233. http://znamlit.ru/publication.php?id=6587

918
919
Emigrantika и возле
Хронологический указатель публикаций О. А . Коростел ева
www.utoronto.ca/tsq/21/parhomovskii21.shtml; http://sites.utoronto.ca/
tsq/21/parhomovskii21.shtml
Петрова Т. Г. Альманах «Диаспора»: Вып. 6–8. (Сводный ре­
ферат) // Социальные и гуманитарные науки. Отечественная и за­
рубежная литература. Сер.7, Литературоведение: Реферативный
журнал. М.: ИНИОН, 2008. No 1. С. 202–209. http://elibrary.ru/
download/28293282.pdf
Вып. IX / Ответственный редактор Олег Коростелев. Пред-
ставители альманаха А. В. Лавров, Джон Малмстад, Ричард Дэвис,
Эльда Гарэтто, Катрин Гусефф. — Париж; СПб.: Athenaeum; Феникс,
2007. (ноябрь) — 608 с., ил. — Тираж 1000 экз.
Лица: Биографический альманах. 9 / Редакторы-составители
М. М. Павлова и А. В. Лавров. Редакторы Т. Б. Притыкина,
О. А. Коростелев. СПб.: Феникс, 2002. — 554 с., ил. — Тираж
600 экз.
Люсый Александр. Пламень, ставший неподвижным // Знамя. 2003.
No 10. С. 233–235. http://magazines.russ.ru/znamia/2003/10/lu.html
С. Д. [Дмитренко С. Ф.] // Литература (приложение к газете «1 сентя­
бря»). 2004. 16–22 января. No 3 (522). С.11. http://lit.1september.ru/article.
php?ID=200400305
Шубинский Валерий. Николай Гумилев: Жизнь поэта /
Научный редактор О. А. Коростелев. — СПб.: Вита Нова, 2004. —
736 с.: 185 ил. + цв. вклейка XVI с.
Гардзонио Стефано, Сульпассо Бьянка. Осколки рус-
ской Италии: Исследования и материалы. Кн. 1 / [науч. ред.
О. А. Коростелева, М. А. Васильевой]. — М.: Викмо–М: Дом русско­
го зарубежья им. А. Солженицына: Русский путь, 2011. — 456 с. —
(Ex cathedra).
Venditti M. // Europa Orientalis. 2013. Vol. XXXII. P. 348–351.
И. А. Бунин: Новые материалы. Вып. III: «...Когда перепи-
сываются близкие люди»: Письма И. А. Бунина, В. Н. Буниной,
Л. Ф. Зурова к Г. Н. Кузнецовой и М. А. Степун 1934–1961 /
Науч. ред. серии О. А. Коростелев, Р. Дэвис; Сост., подгот. тек­
ста, науч. аппарат Е. Р. Пономарева и Р. Дэвиса; сопроводит. ст.
Е. Р. Пономарева. — М.: Русский путь, 2014. — 714 с., ил. (книга
вышла в апреле 2015 г.)
Распопин В. Н. // Интерпретации. 2015. 13 октября. http://
raspopin.den-za-dnem.ru/index_b.php?text=486
Гордиенко Т. В. Из эпистолярного наследия И. А. и В. Н. Буни-
ных // Русская словесность. 2015. No 6. С. 73–77.
Леонидов В. Письма его жены: Архив Ивана Бунина должен
быть в Ро ссии // Ex libris НГ. 2015 . 22 октября. No 40 (813). С. 2. http://
www.ng.ru/ng_exlibris/2015-10-22/5_leonidov.html
«Литературное наследство»
Т. 104. «Литературное наследство» за 80 лет: Указатели к то-
мам 1–103 за 1931–2011 годы. Кн. 1 / Отв. ред. А . Ю. Галушкин;
Библиогр. ред. Е . Д. Лебедева при участии О. Я . Алексеевой; Сост.
А. Ю . Галушкин, Ю. Г. Кондратьева, Е. Д . Лебедева, Г. П . Манчха,
Е. Н . Никитин, Г. А . Петрова, Л. Н. Подгуг, М. А . Фролов при участии
Е. В . Михайлова и М. И . Трепалиной. [Рецензенты О. А . Коростелев,
С. И . Панов] — М.: ИМЛИ РАН, 2012. — 584 с. — Тираж 800 экз.
Т. 104 . «Литературное наследство» за 80 лет: Указатели
к томам 1–103 за 1931–2011 годы. Кн. 3: Сводный именной ука­
затель: А–Л / Отв. ред. А . Ю. Галушкин, О. А . Коростелев; Сост.
Е. В . Михайлов-Длугопольский, М. И . Трепалина, А. В . Геворкян,
С. И. Панов, М. А. Фролов, Н. В. Котрелев, В. Н. Чугунова,
А. Д. Ивинский. — М .: ИМЛИ РАН, 2018. — 896 с. — Тираж 300 экз.
Т. 104. «Литературное наследство» за 80 лет: Указатели к
томам 1–103 за 1931–2011 годы. Кн. 4: Сводный именной указа­
тель: М–Я, A–Z / Отв. ред. А. Ю. Галушкин, О. А. Коростелев; Сост.
Е. В . Михайлов-Длугопольский, М. И. Трепалина, А. В . Геворкян,
М. В. Строганов, С. И. Панов, М. А. Фролов, Н. В. Котрелев,
В. Н . Чугунова, А. Д. Ивинский.
—
М.: ИМЛИ РАН, 2018.
—
928 с. — Тираж 300 экз.
Т. 105 . Андрей Белый: Автобиографические своды: Материал
к биографии. Ракурс к дневнику. Регистрационные записи. Дневники
1930-х годов / Отв. ред. А. Ю. Галушкин, О. А. Коростелев; научн.
ред. М . Л . Спивак; сост. А . В. Лавров, Дж. Малмст ад, подг. текста
А. В. Лаврова, Дж. Малмстада, Т. В . Павловой, М. Л. Спивак; статьи и
коммент. А . В. Лаврова, Дж. Малмстада, М. Л . Спивак; ред. В. В. Нехотин,
М. А. Фролов. — М.: Наука, 2016. — 1120 с., ил. — Тираж 1000 экз.
Соколова Наталья. Детективная история // Российская газета.
2016. 21 ноября. No 7132 (264). https://rg.ru/2016/11/21/v-serii-literaturnoe-
nasledstvo-vyshli-dnevniki-andreia-belogo.html
Соколова Наталья. Дневник как форма жизни: Андрей Белый //
Год литературы. 2016. 30 ноября. https://godliteratury.ru/public-post/
opublikovany-dnevniki-andreya-belogo
Львов Константин. Одна из обителей царства теней // Радио
«Свобода»: Официальный сайт. 2017. 26 апреля. http://www.svoboda.
org/a/28450806.html
Плотников Константин. Новая планка исследователям // Знамя.
2017. No 4. С . 230 –233. http://znamlit.ru/publication.php?id=6587

920
921
Emigrantika и возле
Хронологический указатель публикаций О. А. Коростелева
Орлицкий Юрий. Книжная полка // Новый мир. 2017. No 4.
С. 209 –217 . http://www.nm1925.ru/Archive/Journal6_2017 _4/Content/
Publication6_6616/Default.aspx
Давыдов Данила. О том, где я чихнул: Психологические гниды,
проглоченная булавка и смерть не от жаб // Ex libris НГ. 2017. 26 октя­
бря. No 14 (909). С . 7. http://www.ng.ru/ng_exlibris/2017-10 -26/14_909 _
white.html
Иванова Е. В . // Вопросы литературы. 2018 . No 3. Май–июнь.
С. 402–405 . http://voplit.ru/main/index.php/main?y=2018&n=3&p=i
Т. 106 . Эпистолярное наследие З. Н. Гиппиус: В 2 кн. Кн. 1 /
Сост. Н. А . Богомолов и М. М. Павлова. Отв. ред. О. А. Коростелев.
Ред. А. В. Геворкян, М. А. Фролов. — М.: ИМЛИ РАН, 2018. — 896 с.,
ил. — Тираж 300 экз.
Мартынов Андрей. Белая царица русской культуры Серебря-
ного века // REGNUM. 2019 . 25 февраля. https://regnum.ru/news/
innovatio/2580118.html
Львов Конст антин. «Детки-яблочки с древа познания»: Письма
Зинаиды Гиппиус // Радио «Свобода»: Официальный с айт. 2019 .
14 марта. https://www.svoboda.org/a/29798211.html
Соколова Наталья. Письма русалки: В музее Серебряного
века представили первый том «Эпистолярного наследия Зинаиды
Гиппиус» // Российская газета. Федеральный выпуск. 2019 . 10 апре­
ля. No 80 (7838). https://rg.ru/2019/04/10/v-muzee-serebrianogo-veka-
predstavili-pervyj-tom-pisem-zinaidy-gippius.html?fbclid=IwAR0C_JK_
eQpaxyp-H6H2UquXvDDLomOzTX5eSuB0aEULOHDvjTKuuUFIbZQ
Распопин В. Н . Зинаида Гиппиус: письма о любви и литературе //
Интерпретации. 2019 . 27 мая. http://raspopin.den-za-dnem.ru/index_b.
php?text=559
Т. 110: И. А . Бунин: Новые материалы и исследования:
В 4 кн. Кн. 1 / Ред.-сост. О. А. Коростелев, С. Н. Морозов.
—
М.: ИМЛИ РАН, 2019. — 118 4 с., ил. — Тираж 300 экз.
Т. 111: Андрей Белый. Жезл Аарона: Работы по теории слова
1916–1927 гг. / Сост., подгот., вступит. статья, текстологич. справ-
ки и коммент. Е. В. Глуховой и Д. О. Торшилова. — М.: ИМЛИ
РАН, 2018. — 9 6 0 с. +цв. вклейка 32 п. — Тираж 300 экз.
Библиотека «Литературного наследства». Новая серия
Составители серии О. А . Коростелев, С. И . Панов
Вып. 1. Литературная жизнь. Статьи. Публикации. Мему-
ары. Памяти А. Ю . Галушкина / Отв. ред. В. В . Полонский; Сост.
М. П. Одесский, М. Л. Спивак. — М.: ИМЛИ РАН, 2017. — 400 с.
+16 с. илл.
Литературная жизнь продолжается. Передача Ивана Толстого
«Поверх барьеров» на радио «Свобода» 12 марта 2017 г. http://
www.svoboda.org/a/28332629.html; текст: http://www.svoboda.org/a/
28367390.html
Распопин В. Н. Филологический сборник «Литературная
жизнь» // Интерпретации. 2017. 11 июня. http://raspopin.den-za-dnem.
ru/index_b.php?text=520
Вып. 2. Владимир Набоков. Переписка с Михаилом Кар-
повичем 1933–1959 / Предисловие, составление, примечания, пере­
вод с английского А. А. Бабикова. — М.: Литфакт, 2018. — 160 с.:
ил. — 350 экз.
Набоковиана: Новая станция. Андрей Бабиков в передаче Ивана
Толстого «Мифы и репутации» на радио «Свобода» 22 апреля 2018 г.
https://soundcloud.com/radio-svoboda/nabokoviana-novaya-stantsiya;
текст: https://www.svoboda.org/a/29184895.html
Мартынов Андрей. На два километра выше «Карениной»: Про
детективы, бабочек, топорного Горького и бездарного Милюкова //
Ex libris НГ. 2018. 26 июля. No 15 (943). С. 15. http://www.ng.ru/non-
fiction/2018-07-26/15_943_karenina.html
Шруба Манфред. // Новое литературное обозрение. 2018. No 152
(4). С. 371–372. https://www.nlobooks.ru/magazines/novoe_literaturnoe_
obozrenie/152/article/20050/
Мартынов Андрей. Искренний Набоков и письма мертвых со­
ветских солдат // REGNUM. 2018. 7 декабря. https://regnum.ru/news/
cultura/2533496.html
Вып. 3. Д. С. Мережковский: писатель — критик —
мыслитель: Сборник статей / Ред.-сост. О. А. Коростелев,
А. А. Холиков. — М.: Изд-во «Дмитрий Сечин», Литфакт, 2018. —
687 с. — 350 экз.
Мартынов Андрей. Сердце не груша: От грядущего хама к
великому жулику // Ex libris НГ. 2018. 11 октября. No 218 (7328).
С. 14. http://www.ng.ru/ng_exlibris/2018-10-11/14_954_merezhkovsky.
html?id_user=Y
Мартынов Андрей. Автор «Грядущего хама» // REGNUM. 2018.
21 ноября. https://regnum.ru/news/2523687.html
Вып. 4. Балакин А. Ю. Разыскания в области биографии и
творчества И. А. Гончарова. — М.: Литфакт, 2018. — 336 с.: ил. —
300 экз.
Зубков К. Ю. [Рец.:] // Новое литературное обозрение. 2018.
No 153 (5). https://www.nlobooks.ru/magazines/novoe_literaturnoe_
obozrenie/153/article/20193/

920
921
Emigrantika и возле
Хронологический указатель публикаций О. А . Коростел ева
Орлицкий Юрий. Книжная полка // Новый мир. 2017. No 4.
С. 209–217. http://www.nm1925.ru/Archive/Journal6_2017_4/Content/
Publication6_6616/Default.aspx
Давыдов Данила. О том, где я чихнул: Психологические гниды,
проглоченная булавка и смерть не от жаб // Ex libris НГ. 2017. 26 октя­
бря. No 14 (909). С. 7. http://www.ng.ru/ng_exlibris/2017-10-26/14_909_
white.html
Иванова Е. В. // Вопросы литературы. 2018. No 3. Май–июнь.
С. 402–405. http://voplit.ru/main/index.php/main?y=2018&n=3&p=i
Т. 106. Эпистолярное наследие З. Н. Гиппиус: В 2 кн. Кн. 1 /
Сост. Н. А. Богомолов и М. М. Павлова. Отв. ред. О. А. Коростелев.
Ред. А. В. Геворкян, М. А. Фролов. — М.: ИМЛИ РАН, 2018. — 896 с.,
ил. — Тираж 300 экз.
Мартынов Андрей. Белая царица русской культуры Серебря-
ного века // REGNUM. 2019. 25 февраля. https://regnum.ru/news/
innovatio/2580118.html
Львов Константин. «Детки-яблочки с древа познания»: Письма
Зинаиды Гиппиус // Радио «Свобода»: Официальный сайт. 2019.
14 марта. https://www.svoboda.org/a/29798211.html
Соколова Наталья. Письма русалки: В музее Серебряного
века представили первый том «Эпистолярного наследия Зинаиды
Гиппиус» // Российская газета. Федеральный выпуск. 2019. 10 апре­
ля. No 80 (7838). https://rg.ru/2019/04/10/v-muzee-serebrianogo-veka-
predstavili-pervyj-tom-pisem-zinaidy-gippius.html?fbclid=IwAR0C_JK_
eQpaxyp-H6H2UquXvDDLomOzTX5eSuB0aEULOHDvjTKuuUFIbZQ
Распопин В. Н. Зинаида Гиппиус: письма о любви и литературе //
Интерпретации. 2019. 27 мая. http://raspopin.den-za-dnem.ru/index_b.
php?text=559
Т. 110: И. А. Бунин: Новые материалы и исследования:
В 4 кн. Кн. 1 / Ред.-сост. О. А. Коростелев, С. Н. Морозов. —
М.: ИМЛИ РАН, 2019. — 1184 с., ил. — Тираж 300 экз.
Т. 111: Андрей Белый. Жезл Аарона: Работы по теории слова
1916–1927 гг. / Сост., подгот., вступит. статья, текстологич. справ-
ки и коммент. Е. В. Глуховой и Д. О. Торшилова. — М.: ИМЛИ
РАН, 2018. — 960 с. +цв. вклейка 32 п. — Тираж 300 экз.
Библиотека «Литературного наследства». Новая серия
Составители серии О. А. Коростелев, С. И. Панов
Вып. 1. Литературная жизнь. Статьи. Публикации. Мему-
ары. Памяти А. Ю. Галушкина / Отв. ред. В. В. Полонский; Сост.
М. П. Одесский, М. Л. Спивак. — М.: ИМЛИ РАН, 2017. — 400 с.
+16 с. илл.
Литературная жизнь продолжается. Передача Ивана Толстого
«Поверх барьеров» на радио «Свобода» 12 марта 2017 г. http://
www.svoboda.org/a/28332629.html; текст: http://www.svoboda.org/a/
28367390.html
Распопин В. Н. Филологический сборник «Литературная
жизнь» // Интерпретации. 2017 . 11 июня. http://raspopin.den-za-dnem.
ru/index_b .php?text=520
Вып. 2 . Владимир Набоков. Переписка с Михаилом Кар-
повичем 1933–1959 / Предисловие, составление, примечания, пере­
вод с английского А. А. Бабикова. — М.: Литфакт, 2018. — 160 с.:
ил. — 350 экз.
Набоковиана: Новая станция. Андрей Бабиков в передаче Ивана
Толстого «Мифы и репутации» на радио «Свобода» 22 апреля 2018 г.
https://soundcloud.com/radio-svoboda/nabokoviana-novaya-stantsiya;
текст: https://www.svoboda.org/a/29184895.html
Мартынов Андрей. На два километра выше «Карениной»: Про
детективы, бабочек, топорного Горького и бе здарного Милюкова //
Ex libris НГ. 2018 . 26 июля. No 15 (943). С . 15 . http://www.ng.ru/non-
fiction/2018-07 -26/15_943_karenina.html
Шруба Манфред. // Новое литературное обозрение. 2018 . No 152
(4). С. 371 –372. https://www.nlobooks.ru/magazines/novoe_literaturnoe_
obozrenie/152/article/20050/
Мартынов Андрей. Искренний Набоков и письма мертвых со­
ветских солдат // REGNUM. 2018. 7 декабря. https://regnum.ru/news/
cultura/2533496.html
Вып. 3 . Д . С . Мережковский: писатель — критик —
мыслитель: Сборник статей / Ред. - со ст. О . А . Коростелев,
А. А . Холиков. — М.: Изд-во «Дмитрий Сечин», Литфакт, 2018. —
687 с. — 350 экз.
Мартынов Андрей. Сердце не груша: От грядущего хама к
великому жулику // Ex libris НГ. 2018 . 11 октября. No 218 (7328).
С. 14. http://www.ng.ru/ng_exlibris/2018-10 -11/14_954 _merezhkovsky.
html?id_user=Y
Мартынов Андрей. Автор «Грядущего хама» // REGNUM. 2018 .
21 ноября. https://regnum.ru/news/2523687.html
Вып. 4. Балакин А. Ю . Разыскания в области биографии и
творчества И. А . Гончарова. — М .: Литфакт, 2018. — 336 с.: ил. —
300 экз.
Зубков К. Ю . [Рец.:] // Новое литературное обозрение. 2018 .
No 153 (5). https://www.nlobooks.ru/magazines/novoe_literaturnoe_
obozrenie/153/article/20193/

923
922
Emigrantika и возле
Вып. 5 . Валерий Брюсов — историк литературы. Переписка
с П. И. Бартеневым и Н. О . Лернером / Статьи, подготовка текст а
и комментарии Н. А . Богомолова и А. В . Лаврова. — М.: Литфакт,
2019. — 408 с. — 300 экз.
Мартынов Андрей. Как сумрачный гений Валерия Брюсова от­
тачивал себя на рукописях Пушкина // REGNUM. 2019 . 11 февраля.
https://regnum.ru/news/innovatio/2570406.html
Распопин В. Н . Валерий Брюсов — историк литературы.
Переписка с П. И . Бартеневым и Н. О . Лернером // Интерпретации.
2019. 23 марта. http://raspopin.den-za-dnem.ru/index_b .php?text=553
Литературный факт. — М.: ИМЛИ РАН, 2016–. No 1–13–
Булкина И. Новый журнал // Новое литературно е обозрение.
2017. No 3 (145). С . 429 –431. http://magazines.russ.ru/nlo/2017/3/novyj-
zhurnal.html
Распопин В. Н. Журнал «Литературный факт» // Интерпретации.
2017. 11 июня. http://raspopin.den-za-dnem.ru/index_b .php?text=519
Киселюте Ингрида. Знакомство с научным журналом «Лите-
ратурный факт» [No 1–3] // Literatūra. Rusistica Vilnensis = Литература.
Вильнюсский университет. Научные труды. 2017 . No 59 (2). С. 177 –
180. http://www.journals.vu .lt/literatura/article/view/11081/9506
Розанов Ю. В ., Черкасов В. А . Литературный факт. Научный жур­
нал. Москва: ИМЛИ РАН 2016 // Die Welt der Slaven. 2018 . Jahrgang 63.
Heft 2. S . 397–403 .
Розанов Ю. В ., Черкасов В. А . Литературный факт. Научный жур­
нал. 2017 . No 3 // Вестник Вологодского государственного универси­
тета. Серия: Гуманитарные, общественные, педагогиче ские науки.
2018. No 2. С . 96 –97 . http://vestnik.vogu35.ru/docs/2018/2/96-97 .pdf
Биобиблиография
Коростелев Олег Анатольевич // Кто есть кто в россий­
ском литературоведении: Биобиблиографический словарь-
справочник / Гл. ред. А. Н. Николюкин. М.: ИНИОН, 2011.
Стлб. 171–172.
Основные публикации // Коростелев О. А. От Адамовича
до Цветаевой: Литература, критика, печать Русского зарубе­
жья. СПб.: Издательство им. Н. И. Новикова; Издательский
дом «Галина скрипсит», 2013. С. 437–468.
Коростелев Олег Анатольевич // Исследователи Русского
зарубежья: биобиблиографический словарь. Вып. 1. = The
Researchers of Russian Diaspora: Biobibliographical Reference
Book / В. Л. Гентшке, И. В. Сабенникова, А. С. Ловцов. —
Москва; Берлин: Директ-Медиа, 2018. С. 142–147.
Коростелёв, Олег Анатольевич // Википедия. https://
ru.wikipedia.org/wiki/Коростелёв,_Олег_Анатольевич
Коростелев Олег Анатольевич // Литературное наслед­
ство. http://litnasledstvo.ru/article/okorostelev
Коростелев Олег Анатольевич // ИМЛИ. http://imli.ru/
images/materials/Korostelev_bibliograf.doc
Олег Анатольевич Коростелев // Дом русского зарубежья.
http://www.bfrz.ru/?mod=static&id=136
Научное издание

923
922
Emigrantika и возле
Вып. 5. Валерий Брюсов — историк литературы. Переписка
с П. И. Бартеневым и Н. О. Лернером / Статьи, подготовка текста
и комментарии Н. А. Богомолова и А. В. Лаврова. — М.: Литфакт,
2019. — 408 с. — 300 экз.
Мартынов Андрей. Как сумрачный гений Валерия Брюсова от­
тачивал себя на рукописях Пушкина // REGNUM. 2019. 11 февраля.
https://regnum.ru/news/innovatio/2570406.html
Распопин В. Н. Валерий Брюсов — историк литературы.
Переписка с П. И. Бартеневым и Н. О. Лернером // Интерпретации.
2019. 23 марта. http://raspopin.den-za-dnem.ru/index_b.php?text=553
Литературный факт. — М.: ИМЛИ РАН, 2016–. No 1–13–
Булкина И. Новый журнал // Новое литературное обозрение.
2017. No 3 (145). С. 429–431. http://magazines.russ.ru/nlo/2017/3/novyj-
zhurnal.html
Распопин В. Н. Журнал «Литературный факт» // Интерпретации.
2017. 11 июня. http://raspopin.den-za-dnem.ru/index_b.php?text=519
Киселюте Ингрида. Знакомство с научным журналом «Лите-
ратурный факт» [No 1–3] // Literatūra. Rusistica Vilnensis = Литература.
Вильнюсский университет. Научные труды. 2017. No 59 (2). С. 177–
180. http://www.journals.vu.lt/literatura/article/view/11081/9506
Розанов Ю. В., Черкасов В. А. Литературный факт. Научный жур­
нал. Москва: ИМЛИ РАН 2016 // Die Welt der Slaven. 2018. Jahrgang 63.
Heft 2. S. 397–403.
Розанов Ю. В., Черкасов В. А. Литературный факт. Научный жур­
нал. 2017. No 3 // Вестник Вологодского государственного универси­
тета. Серия: Гуманитарные, общественные, педагогические науки.
2018. No 2. С. 96–97. http://vestnik.vogu35.ru/docs/2018/2/96-97.pdf
Биобиблиография
Коростелев Олег Анатольевич // Кто есть кто в россий­
ском литературоведении: Биобиблиографический словарь-
справочник / Гл. ред. А . Н . Николюкин. М .: ИНИОН, 2011.
Стлб. 171–172.
Основные публикации // Коростелев О. А. От Адамовича
до Цветаевой: Литература, критика, печать Русского зарубе­
жья. СПб.: Издательство им. Н . И . Новикова; Издательский
дом «Галина скрипсит», 2013. С . 437–468.
Коростелев Олег Анатольевич // Исследователи Русского
зарубежья: биобиблиографический словарь. Вып. 1 . = The
Researchers of Russian Diaspora: Biobibliographical Reference
Book / В. Л. Гентшке, И. В. Сабенникова, А. С . Ловцов. —
Москва; Берлин: Директ-Медиа, 2018. С . 142–147.
Коростелёв, Олег Анатольевич // Википедия. https://
ru.wikipedia.org/wiki/Коростелёв,_Олег_Анатольевич
Коростелев Олег Анатольевич // Литературное наслед­
ство. http://litnasledstvo.ru/article/okorostelev
Коростелев Олег Анатольевич // ИМЛИ. http://imli.ru/
images/materials/Korostelev_bibliograf.doc
Олег Анатольевич Коростелев // Дом русского зарубежья.
http://www.bfrz.ru/?mod=static&id=136
Научное издание

925
Содержание
924
Содержание
Предисловие ..................................... 3
Неутомимый: Интервью Олега Коростелева Ивану Толстому
(Радио «Свобода», передача «Мифы и репутации»
9 июня 2013 г.)
..................................
5
Труден ли этот путь? Беседа Евсея Цейтлина с Олегом
Коростелевым (июнь 2016 г.) ... .. ... .. ... ... .. ... .. 25
А. В . Лавров (Санкт-Петербург).
На подступах к «Александру I»: Письма Д. С. Мережков-
ского к М. О. Гершензону.......................... 41
Е. А . Андрущенко (Харьков).
Пьеса З. Гиппиус «Зеленое кольцо» и «круг» в жизнетворче­
ском проекте Мережковских ....................... 58
М. В. Михайлова (Москва).
Гоголевские юбилеи 1902 и 1909 гг. в критике и публицистике 68
Г. В . Обатнин (Хельсинки).
«Тайна Вячеслава» (из истории писательского интереса
к В. Иванову) .................................... 100
Е. В . Кузнецова (Москва).
Игра с поэтикой символизма в стихотворении И. Северянина
«Героиза» ....................................... 135
Е. А . Тахо-Годи (Москва).
Между В. Брюсовым и Г. Адамовичем. Перевод «Трофеев»
Эредиа Д. Олерона и литературные споры начала
XX века......................................... 150
В. Э. Молодяков (Токио).
«Айсберг, бóльшая часть которого скрыта под водой»:
Леонид Долгополов о Валерии Брюсове и его
исследователях .................................. 165
Д. Д . Николаев (Москва).
Революция и контрреволюция в пьесах «Дни Турбиных»
М. А . Булгакова и «Галлиполи» А. М. Ренникова...... 185
Е. Р. Обатнина (Санкт-Петербург).
Переписка Е. И . Замятина с А. М. Ремизовым (1914–1936) 214
С. Н. Доценко (Таллинн).
Из чего сделана «Кукушка» А. М. Ремизова ............. 264
Ф. Б. Поляков (Вена).
Берлинский книжный антиквариат «Россика» и его владелец
Юлий Вейцман в письмах Эллиса (Льва Кобылинского)
к Николаю Зарецкому ............................. 278
Леонид Ливак (Торонто).
Письма К. Д. Бальмонта к С. Г. Балаховской-Пети ........ 292
Александр Данилевский (Таллинн).
«Свои», «другие», «чужие» и «враги» в ревельских
«Последних известиях» за 1920-й год (Статья II-я:
Случай Н. Махно) ................................ 324
Т. Н. Красавченко (Москва).
Что значил Лев Толстой для молодых писателей первой
волны русской эмиграции (Набоков, Газданов,
Варшавский) .................................... 360
А. В. Бакунцев (Москва).
«Циркулярное письмо» о необходимости съезда русских
общественных деятелей за границей (1921)........... 372
Ирина Белобровцева (Таллинн).
Еще один документ по делу о «Братстве Русской Правды» 382
Павел Лавринец (Вильнюс).
Контексты межвоенного творчества Георгия Соргонина ... 394
Антонелла д’Амелия (Салерно).
Русский артистический мир в Турине в 1920-е гг. ......... 413
Стефано Гардзонио (Пиза).
Дарственная надпись А. В. Амфитеатрова итальянскому
поэту Этторе Коццани ............................ 429
М. А. Васильева (Москва).
Между небом и землей: Об одном рождественском
стихотворении Бориса Поплавского ................. 436
В. А. Черкасов (Белгород).
Мифопоэтическая модель в эссе Д. С. Мережковского
«Данте» ........................................ 451
П. А. Трибунский (Москва).
Русский зарубежный литературный архив при Тургеневской
библиотеке ..................................... 458

925
Содержание
924
Содержание
Предисловие ..................................... 3
Неутомимый: Интервью Олега Коростелева Ивану Толстому
(Радио «Свобода», передача «Мифы и репутации»
9 июня 2013 г.) .................................. 5
Труден ли этот путь? Беседа Евсея Цейтлина с Олегом
Коростелевым (июнь 2016 г.)....................... 25
А. В. Лавров (Санкт-Петербург).
На подступах к «Александру I»: Письма Д. С. Мережков-
ского к М. О. Гершензону.......................... 41
Е. А. Андрущенко (Харьков).
Пьеса З. Гиппиус «Зеленое кольцо» и «круг» в жизнетворче­
ском проекте Мережковских ....................... 58
М. В. Михайлова (Москва).
Гоголевские юбилеи 1902 и 1909 гг. в критике и публицистике 68
Г. В. Обатнин (Хельсинки).
«Тайна Вячеслава» (из истории писательского интереса
к В. Иванову) .................................... 100
Е. В. Кузнецова (Москва).
Игра с поэтикой символизма в стихотворении И. Северянина
«Героиза» ....................................... 135
Е. А. Тахо-Годи (Москва).
Между В. Брюсовым и Г. Адамовичем. Перевод «Трофеев»
Эредиа Д. Олерона и литературные споры начала
XX века......................................... 150
В. Э. Молодяков (Токио).
«Айсберг, бóльшая часть которого скрыта под водой»:
Леонид Долгополов о Валерии Брюсове и его
исследователях .................................. 165
Д. Д. Николаев (Москва).
Революция и контрреволюция в пьесах «Дни Турбиных»
М. А. Булгакова и «Галлиполи» А. М. Ренникова...... 185
Е. Р. Обатнина (Санкт-Петербург).
Переписка Е. И. Замятина с А. М. Ремизовым (1914–1936) 214
С. Н . Доценко (Таллинн).
Из чего сделана «Кукушка» А. М . Ремизова ............. 264
Ф. Б. Поляков (Вена).
Берлинский книжный антиквариат «Россика» и его владелец
Юлий Вейцман в письмах Эллиса (Льва Кобылинского)
к Николаю Зарецкому ............................. 278
Леонид Ливак (Торонто).
Письма К. Д . Бальмонта к С. Г. Балаховской-Пети ........ 292
Александр Данилевский (Таллинн).
«Свои», «другие», «чужие» и «враги» в ревельских
«Последних известиях» за 1920-й год (Статья II-я:
Случай Н. Махно) ................................ 324
Т. Н . Красавченко (Москва).
Что значил Лев Толстой для молодых писателей первой
волны русской эмиграции (Набоков, Газданов,
Варшавский) .................................... 360
А. В . Бакунцев (Москва).
«Циркулярное письмо» о необходимости съезда русских
общественных деятелей за границей (1921)........... 372
Ирина Белобровцева (Таллинн).
Еще один документ по делу о «Братстве Русской Правды» 382
Павел Лавринец (Вильнюс).
Контексты межвоенного творчества Георгия Соргонина ... 394
Антонелла д’Амелия (Салерно).
Русский артистический мир в Турине в 1920-е гг. ......... 413
Стефано Гардзонио (Пиза).
Дарственная надпись А. В. Амфитеатрова итальянскому
поэту Этторе Коццани ............................ 429
М. А. Васильева (Москва).
Между небом и землей: Об одном рождественском
стихотворении Бориса Поплавского ................. 436
В. А . Черкасов (Белгород).
Мифопоэтическая модель в эссе Д. С . Мережковского
«Данте» ........................................ 451
П. А. Трибунский (Москва).
Русский зарубежный литературный архив при Тургеневской
библиотеке ..................................... 458

926
927
Содержание
Содержание
Манфред Шруба (Милан).
О редакционном архиве журнала «Русские записки» ..... 482
Б. А . Равдин (Рига).
Борис Филистинский. Предварительный перечень
публикаций в коллаборационистской русской печати
1943–1945 гг. ................................... 500
Патриция Деотто (Триест).
«Дело Кравченко» глазами Н. Н. Берберовой ............ 530
Эльда Гаретто (Милан).
«...благодарю Вас за этот Ваш прекрасный поэтический
труд». Письма Владимира Смоленского Ринальдо
Кюфферле ...................................... 544
С. А. Гарциано (Лион).
Рукописные заметки из фонда «Alla Gillès de Pélichy /
Алла Головина» Медонской славянской библиотеки ... 552
Микела Вендитти (Неаполь).
Неопубликованная переписка Гайто Газданова ........... 590
О. Р. Демидова (Санкт-Петербург).
О литературе и дружбе: Георгий Адамович
и Игорь Чиннов — зеркало и зазеркалье ............. 600
М. А. Фролов (Москва).
«Дух бодр и охота к работе прежняя...» Из переписки
Ю. Г. Оксмана и А. В. Флоровского (1962–1968) ...... 617
Владимир Хазан (Иерусалим).
«...Историография стала анекдотом», или Неюбилейные
заметки по юбилейному поводу .................... 653
С. Н . Морозов (Москва).
Датировка прозы И. А. Бунина ........................ 680
Е. Р. Пономарев (Санкт-Петербург).
«Краткие рассказы» и папки набросков. Формы дискретного
нарратива в творчестве И. А. Бунина 1930-х годов .... 690
Т. М . Двинятина (Санкт-Петербург).
И. А . и В. Н. Бунины в переписке с Е. М. Лопатиной
(1923–1935 гг.)
.................................. 710
Екатерина Рогачевская (Лондон).
Литератор Вера Николаевна Муромцева ................ 753
О. Т. Ермишин (Москва).
О «внутренней философии» В. В . Набокова ............. 775
А. А. Бабиков (Москва).
Воздушные пути Владимира Набокова. Неизвестная поэма
1921 года ....................................... 791
М. Цимборска-Лебода (Люблин).
Между билингвизмом и интертекстуальностью
(чужое слово как подтекст). От Бердяева до Газдановa 806
С. Р. Федякин (Москва).
Последний эпик (Об Александре Твардовском) .......... 823
М. В. Ефимов (Выборг).
Прилагательное «Стравинский» ....................... 839
Хронологический указатель публикаций О.А. Коростелева
(1991–2019) ..................................... 851

926
927
Содержание
Содержание
Манфред Шруба (Милан).
О редакционном архиве журнала «Русские записки» ..... 482
Б. А. Равдин (Рига).
Борис Филистинский. Предварительный перечень
публикаций в коллаборационистской русской печати
1943–1945 гг. ................................... 500
Патриция Деотто (Триест).
«Дело Кравченко» глазами Н. Н. Берберовой ............ 530
Эльда Гаретто (Милан).
«...благодарю Вас за этот Ваш прекрасный поэтический
труд». Письма Владимира Смоленского Ринальдо
Кюфферле ...................................... 544
С. А. Гарциано (Лион).
Рукописные заметки из фонда «Alla Gillès de Pélichy /
Алла Головина» Медонской славянской библиотеки ... 552
Микела Вендитти (Неаполь).
Неопубликованная переписка Гайто Газданова ........... 590
О. Р. Демидова (Санкт-Петербург).
О литературе и дружбе: Георгий Адамович
и Игорь Чиннов — зеркало и зазеркалье ............. 600
М. А. Фролов (Москва).
«Дух бодр и охота к работе прежняя...» Из переписки
Ю. Г. Оксмана и А. В. Флоровского (1962–1968) ...... 617
Владимир Хазан (Иерусалим).
«...Историография стала анекдотом», или Неюбилейные
заметки по юбилейному поводу .................... 653
С. Н. Морозов (Москва).
Датировка прозы И. А. Бунина ........................ 680
Е. Р. Пономарев (Санкт-Петербург).
«Краткие рассказы» и папки набросков. Формы дискретного
нарратива в творчестве И. А. Бунина 1930-х годов .... 690
Т. М. Двинятина (Санкт-Петербург).
И. А. и В. Н. Бунины в переписке с Е. М. Лопатиной
(1923–1935 гг.) .................................. 710
Екатерина Рогачевская (Лондон).
Литератор Вера Николаевна Муромцева ................ 753
О. Т. Ермишин (Москва).
О «внутренней философии» В. В. Набокова ............. 775
А. А . Бабиков (Москва).
Воздушные пути Владимира Набокова. Неизвестная поэма
1921 года ....................................... 791
М. Цимборска-Лебода (Люблин).
Между билингвизмом и интертекстуальностью
(чужое слово как подтекст). От Бердяева до Газдановa 806
С. Р. Федякин (Москва).
Последний эпик (Об Александре Твардовском) .......... 823
М. В. Ефимов (Выборг).
Прилагательное «Стравинский» ....................... 839
Хронологический указатель публикаций О.А . Коростелева
(1991–2019) ..................................... 851

928
Emigrantika и возле
К 60-летию Олега Коростелева
Редакторы Е. Р. Пономарев, М. Шруба
Художественный редактор Е. В. Березина
Технический редактор Е. Ю . Тихомирова
Налоговая льгота —
общероссийский классификатор продукции
ОК-005-93, том 2;
953 000 — книги, брошюры
Издательство ЛИТФАКТ
Почта: 121069. Москва, ул. Поварская, 25а, каб. 4
E-mail: litfakt@gmail.com
Сдано в производство 30.07.2019 . Подписано в печать 10.09.2019
Формат 84 х 108 1/32. Бумага офсетная.
Гарнитура «Petersburg». Печать офсетная. Печ. л . 45.
Тираж 300 экз. Заказ No
Отпечатано с оригинал-макета в ППП «Типография “Наука”»
121099 Москва, Шубинский пер., 6
ISBN 978-5-?????????????