ЛЕНИН

ИЗДАТЕЛ ЬСТВО

КОММУНИСТИЧЕСКОЙ
АКАДЕМИИ

толстой

ЛЕНИН И ТОЛСТОЙ

ИЗДАТЕЛЬСТВО
КОММУНИСТИЧЕСКОЙ
АКАДЕМИИ
МОСКВА
1928

ЛЕНИН

И

ТОЛСТОЙ

КЛАССИКИ МАРКСИЗМА
о

ТОЛСТОМ
КНИГА ПЕРВАЯ

ИЗДАТЕЛЬСТВО

КОММУНИСТИЧЕСКОЙ АКАДЕМИИ
МОСКВА-1928

ж
ЛЕНИН И ТОЛСТОЙ
Р 23 о
Приготовил к печати
С. М. БРЕЙТБУРГ

ИЗДАТЕЛЬСТВО

КОММУНИСТИЧЕСКОЙ АКАДЕМИИ
МО СКВА —1928

і Г осуД&Р с '■ *• н с н
; , - т- "э. Ленина

ЛЕНИН И ТОЛСТОЙ
СОДЕРЖАНИЕ

^7^

Цифры в скобках обозначают страницы книги]
>

■■

ВВЕДЕНИЕ [43-46]

В. И. ЛЕНИН
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

I. Статьи
[49—83]

Лев Толстой, как зеркало русской
революции [49]
Л. Н. Толстой [56]
Не начало ли поворота? [63]
Л. Н. Толстой и современное рабо­
чее движение [66]
Герои „оговорочки“ [70]
Л. Н. Толстой и его эпоха [78]

II. Фрагменты а) Из статей [84]
б) Из переписки [95]
III. Из мемуаров [97—104]

ЧАСТЬ ВТОРАЯ [107—]

I. Транскрипция рукописи [вместе
с факсимиле] [107]
II. Толстой—читатель Ленина [119]
III. Комментарии [124]

IV. Указатель [181]

ВСТУПИТЕЛЬНАЯ СТАТЬЯ.
ВВЕДЕНИЕ

„М О С II О Л И Г Р А Ф“
14-я типография
ИКА 191
Главлит № А 15.887.
Тираж 10.000.
19 2 8

111ИМИ1Н
2024458323

Л. Н. ТОЛСТОЙ И В. И. ЛЕНИН
ВСТУПИТЕЛЬНАЯ

I. СОЦИАЛЬНЫЙ ПУТЬ

СТАТЬЯ

л. н. толстого

О Л. Н. Толстом написаны целые библиотеки. Но
над этими горами книг высятся две небольшие по объему
книжечки, которые могли бы быть озаглавлены:
Правда о Л. Н. Толстом.
Речь идет о работах В. И. Ленина и М. Горького.
В воспоминаниях Горького — правда о Л. Н. Тол­
стом - человеке.
В статьях В. И. Ленина — правда о творчестве и уче­
нии Л. Н. Толстого.
По поводу воспоминаний М. Горького о Л. Н. Тол­
стом В. И. говорил, что „так честно и смело о Толстом
никто и не писал“ (Правда от 29/ПІ с. г.).
Эти слова не в меньшей мере должны быть отнесены
к статьям самого Ленина.
^В них поставлены и разрешены центральные пробле­
мы изучения Л. Н. Толстого.
Л. Н. Толстой начал печататься в 1852 году. Он пи­
сал до последнего дня своей жизни. Но в основном его
творчество и учение определяются и выражают русскую
жизнь за период 1861 —1904 г. г.
7

ВСТУПИТЕЛЬНАЯ СТАТЬЯ

Два основных факта этого периода определили, по
словам Ленина, творческую судьбу Л. Н. Толстого.
Распад русского феодализма и приход буржуазии,
это — первый факт, который Левин („Анна Каренина“)
формулирует приведенными у Ленина словами: „У нас
теперь все переворотилось и только укладывается“.
И второй факт — уничтожение крепостного права в
условиях самодержавия и хищнического русского капи­
тализма — отнюдь не обозначал освобождение русского
крестьянина. „Миллионы крестьян, которые только что
вышли на свободу из крепостного права и увидели, что
эта свобода означает новые ужасы разорения, голодной
смерти, бездомной жизни голодных „хитровцев“ (Ленин).
Определяющими моментами для Л. Н. Толстого таким
образом являются гибель феодализма и ужас капитализма,
в условиях отсутствия у крестьянства действенных путей
для избавления от этих ужасов.
В семидесятых годах, когда Л. Н. Толстой пережил
свой т. н. кризис, и даже в восьмидесятых годах, когда
окончательно оформилась философия
непротивления
Л. Н. Толстого, трудно было говорить о революцион­
ном пролетариате, который указал бы российскому
крестьянству путь к освобождению.
Правда, Г. В. Плеханов в 1889 году произнес свое
пророческое слово, что в России революция будет
пролетарская или ее вовсе не будет.
То было возможно для мыслителя, который порвал с
теориями „самобытности и своеобразия путей“ России,
который встал лицом к Западу, к городу и там нашел
„общий закон прогресса для всего человечества“, закон
борьбы классов.
Но это было невозможно для писателя, который был
наиболее полным выразителем исканий „самобытных и
своеобразных“ христианско-мужицких путей России, для
писателя, который противопоставлял „Маленькой Англии“,
подвижному Западу бесчисленные “неподвижные вос­
точные народы“, для писателя, который отвернулся от
цивилизации, от города, который отверг закон борьбы
8

СОЦИАЛЬНЫЙ ПУТЬ л. н. толстого

классов и ему противопоставил, как единственное сред­
ство к освобождению мира — путщ ' морального само­
усовершенствования.
Пророческое слово Плеханова тоже было завершением
„кризиса“, тоже было оформлением новой философии.
Но тот кризис был выражением пути русской революции
от крестьянского народничества к пролетарскому марксизму.
А кризис Л. Н. Толстого'был выражением его пути от
дворянского сознания к сознанию вышедшего на свободу
и попавшего в капиталистическую кабалу крестьянства.
Дворянству, как экономическому господствующему классу,
как единственному хозяину русской жизни, пришел конец.
Князю Облонскому приходится дожидаться в приемной
железнодорожного туза приема, чтобы выклянчить для себя
должность в несколько тысяч рублей в год. Веками его
предки пороли, ссылали, отдавали в солдаты людей за
невыполнение их каприза, веками они за каприз бросали
тысячи и десятки тысяч рублей, а сейчас он, Рюрикович,
униженно ждет приема, униженно просит места приказ­
чика у железнодорожного туза и не получает его. Легко­
мысленный Стива Облонский мстит новому хозяину тем,
что каламбурит о том, как он „дожидался у жида“.
Л. Н. Толстой, величайший писатель, которого дворян­
ство выдвинуло, не может ограничиться жалкими калам­
бурами. Он вынужден во весь рост поставить проблему
кризиса своего класса.
Где была сила, которая веками поддержива,ла дворян­
ское здание?— Деревня, христиански-смиренная мужицкипокорная деревня. Какая сила взорвала это здание?—
Город. Бороться с ним дворянство бессильно. Дворянство
может мерами царской политики задерживать рост русско­
го капитализма, увеличив тем ужасы города и капитализма
и уменьшив те блага материального благополучия и
культуры, которыми капитализм на Западе обогатил
жизнь сравнительно с феодализмом. Но вернуть дворян­
ству былые власть и благополучие Болконских и Безу­
ховых никакие меры и никакая политика і Романовых
больше не в состоянии.
9

ВСТУПИТЕЛЬНАЯ СТАТЬЯ

Л. Н. Толстой—реалист, почти материалист в оценке
существующего, не делает себе никаких иллюзий на счет
перспектив своего класса. Облонскому, когда тот спу­
скает свой лес, Левин говорит, что дети купца будут
людьми образованными, тогда как у Облонского не на
что будет прилично воспитать своих детей. Если сейчас
дворянство может третировать купца, потому что оно
культурно выше, то в "следующем поколении оно и это
преимущество потеряет. Где выход? В городе выхода нет,
Реальные пути истории ведут дворянство в тупик.
Толстой отказывается от города, отвергает культуру,
цивилизацию, государство, церковь, дает их беспощад­
ную критику; ибо город и городская культура — основной
источник всей исторической катастрофы дворянства, а
государство и церковь сейчас не только не в состоянии
больше спасти дворянство, но побежденные городом, ка­
питализмом они нет-нет становятся орудием буржуазии.
Толстой отворачивается от реальных путей истории, от
Запада, который своим всеобщим законом борьбы клас­
сов произнес смертный приговор феодальной экономи­
ческой системе. Он.реалист в оценке сущего, стано­
вится утопистом в оценке должного, ибо оставаться
реалистом в отношении должного значит признать, что
победа купца и трактирщика не только неизбежна, но и
справедлива, ибо капитализм прогресивнее феодализма.
Толстой ищет спасения, ищет справедливого выхода в род­
ной деревне, в той деревне, которая веками была источни­
ком силы дворянства. Собственнический феодализм поги­
бает. Его взорвал город. Толстой мечтает построить фео­
дальный социализм и им отгородить мир от царства купца и
кабатчика, от буржуазного города. Потомкам екатеринин­
ских вельмож предстоит пойти на службу к банкиру...
Не лучше ли, оставшись на родной земле в веками
привычной деревне, зажить вместе с Платоном Ка­
ратаевым, по-христиански, по-каратаевски?.. Если дол­
жна погибнуть усадьба, то пусть ее заменит не го­
родская дача, а благообразный крестьянский патриар­
хальный двор: в нем все же больше от старинных устоев,
10

СОЦИАЛЬНЫЙ ПУТЬ л. н. толстого

чем в железнодорожном воротиле. И потому он милее
сердцу патриархального барина. И именно потому, что
это социализм не класса, низвергающего капитализм,
а социализм класса, который капитализм сверг, — со­
циализм защитный, Владимир Ильич категорически форму­
лирует, что „учение Толстого безусловно утопично и,
по своему содержанию, реакционно в самом точном и в
самом глубоком значении этого слова“, несмотря на то,
что оно содержало не мало „критических элементов,
способных доставлять ценный материал для просвещения
передовых классов“.
Толстой не становится идеологом крестьянской го­
сударственности, по примеру многих идеологов крепкого
мужичка^ стремившихся или стремящихся построить кре­
стьянскую республику, а то и крестьянскую монархию.
Такие идеологи обычно выходят из среды самого же
крестьянства и борются с феодальным порядком. Отказ
от идеи государственности, в особенности от идеи кре­
стьянской государственности, больше всего изобличает
социально-исторические корни его учения. Л. Н, Толстому
не пришлось бороться с русским феодализмом. Он констати­
ровал его гибель, примирился с нею и, вынужденный отказа­
ться от феодальной государственности, отверг государст­
венность вообще и стал пророком деревенской анархической
безгосударственности. Такая безгосударственность отве­
чает точке зрения патриархального наивного крестьянина,
отвечает его стремлению создать „справедливое, христи­
анское“ общежитие свободных, никем не стесняемых, ни
помещиками, ни государством, ни скупщиком не обираемых
мелких хозяйств, „и несомненно, что идейное содержание
писаний Толстого гораздо больше соответствует этому
крестьянскому стремлению, чем отвлеченному христиан­
скому анархизму, как оценивают иногда „систему“ его
„взглядов“ (Ленин). И именно в этом смысле, и только в этом
смысле, Ленин говорит о Толстом, как о выразителе настрое­
ний русских крестьян. Толстой выражал не доподлинные
потенциальные способности русского крестьянства к дейст­
венному революционному переустройству русской жизни
11

ВСТУПИТЕЛЬНАЯ СТАТЬЯ

под руководством пролетариата на основе пролетарского
социализма. Толстовские идеи—это зеркало слабости, не­
достатков нашего крестьянского восстания, отражение
мягкотелости патриархальной деревни и заскорузлой
трусливости „хозяйственного мужичка“ (Ленин).
Толстовские идеи—выражение не силы русского кресть­
янства, а его слабости, не его сознания, а бессознатель­
ного бунта против помещика, царского чиновника, попа
и царя, хищнической фабричной эксплоатации, город­
ского откупщика и городской „хитровки“.
Они — выражение исторического неумения кресть­
янства найти себе союзника и руководителя в лице про­
летариата, его политической покорности и его покорной
гибели в пустыне буржуазной революции.
Но в толстовских идеях нет ключа, чтобы раскрыть
те ворота, которые раскрывают крестьянству путь к про­
летариату, которые выводят его на дорогу социальной
революции. Нет его не только потому, что Толстой—
писатель русской жизни до 1904 г., когда союз проле­
тариата и крестьянства был в историческом тумане, но
главным образом потому, что этот союз вел к торжеству
города, государственной демократии, к торжеству тех
начал, которые были источником гибели усадьбы. Нет
его потому, что Л. Н. Толстой не пришел с крестьян­
ством, а пришел к крестьянству. Нет его потому, что
его учение было раскаянием за ужасы прошлого, а не
радостью за счастье будущего. Нет его потому, что
его учение не результат продвижения вперед нового
класса, а результат гибели старого класса.
Как этот факт привел Л. Н. Толстого, к отказу от
государственности, так он привел и к отказу от истории,
к внеисторизму. Идеологу класса восходящего незачем
отвертываться от истории. Он историчен, он сознает, что
неумолимые факты истории привели к гибели предшеству­
ющий класс, ведут его к его торжеству. Для писателя,
все творчество которого определялось гибелью родного
класса, пути истории заказаны. Он догматичен, он внеисторичен. Он исторические классовые категории заме12

СОЦИАЛЬНЫЙ ПУТЬ Л. Н. ТОЛСТОГО
няёт внеисторическими категориями: правды, добра, бога
самоусовершенствования.
Правда— „царство божие внутри нас“.
Добро для него не результат социальной правды, а,
наоборот, правда—единственный источник социального
добра. Живите по правде, по божеской крестьянской
правде, и социальное добро само собой приложится.
Этот внеисторизм, этот догматизм являются следу­
ющей проверкой того, что социализм Толстого является
социализмом не прогрессивного класса, а реакционного,
не исторического будущего, не исторического настоящего
русского крестьянства, а его исторического прошлого,
того прошлого, которое закончилось к 1904 году и ко­
торое сыграло такую роль в поражении революции
1905 года. В этом—сила, в этом—слабость Толстого. Сила
потому, что Толстой, как никто, выразил протест и от­
чаяние русского крестьянства, попавшего из огня феода­
лизма в полымя капитализма. Слабость, потому что его
призыв к непротивлению наглухо закрывал выход из
этого ада.

II. ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ СУБЪЕКТИВИЗМ Л. Н. ТОЛ­
СТОГО

Л. Н. Толстой живописал „русского помещика и кресть­
янина“. Он знал и изображал деревенскую Россию так, как
ни один из дворянских русских писателей. Он знал
только Россию дворянскую и крестьянскую. Ею его
художественные возможности ограничились. Рабочего он
не знал и почти не писал, а когда он подходил к нему,
он его давал как развращенного культурой гармоники
и чаевых мастерового или швейцара. Интеллигенция у
него представлена специфически. Земского врача, народ­
ного учителя, писателя, революционера он не видит. Он
видит интеллигенцию, разжиревшую на хозяйских харчах,
13

ВСТУПИТЕЛЬНАЯ СТАТЬЯ

лакейски прислуживающую, кастово-лживую. Доктор, ле­
чащий Кити Щербацкую, адвокат, ведущий дело о раз­
воде Карениных — таков обычный портрет интеллигента
у Толстого. Интеллигенция вышла из третьего сословия.
Ее самоутверждение—самоутверждение третьего сословия.
Не даром Толстой был так не в ладу с редакцией „Со­
временника“ и так третировал Чернышевского и Добро­
любова. Их приход был идеологическим оформлением
торжества тех социальных сил, которые привели к ги­
бели усадебной жизни. И именно здесь, в этом социаль­
ном факте, надо искать причины не только разлада Тол­
стого с „Современником“, но и его ссор с капитулиро­
вавшим перед „Современником“ И. С. Тургеневым.
Эта классовая субъективность закрыла доступ Тол­
стому к интеллигенции, поэтому он, начавший свою соз­
нательную жизнь, когда свежа была еще земля над мо­
гилой Белинского, он, переживший эпоху героической
„Народной Воли“, переживший эпоху, когда изнывала в
тисках реакции чеховская интеллигенция,—он видел лишь
интеллигентов, прислуживающих и накопляющих, а если и
мыслящих, то типа Сергея Ивановича Кознышева („Анна
Каренина“), которые так же трусливы в своей мысли, как
те лживы в своей медицине или юриспруденции. До­
статочно поставить друг против друга профессора из
„Скучной истории“ и магистра из „Черного монаха“
Чехова и Кознышева, толстовских врачей и врачей из
„Палаты № 6“ или из рассказа „Случай из практики“
Чехова для того, чтобы убедиться в классовом субъекти­
визме Л. Н. Толстого в его изображении интеллигенции.
Чеховские интеллигенты — пессимисты, гамлеты. Они
мечтают о счастье через триста лет и ничего не делают для
того, чтобы на один год уменьшить этот срок.Чехов видит их
как равных и вместе с ними жалуется на их созерцательную
мечтательность. „Думаем“,— говорил он Горькому,-—„при
новом царе будет лучше, а через двести лет еще лучше, и
никто не заботится, чтобы это лучшее наступило завтра“.
Толстовские интеллигенты — прислуга, обслуживающая
барина, наиболее дорого оплачиваемая прислуга, а по14

ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ СУБЪЕКТИВИЗМ Л. Н. ТОЛСТОГО
тому и наиболее лакейски-лживая. К ее услугам можно
прибегать, когда это необходимо, но друга из этих ин­
теллигентов себе не выберешь, о судьбах человека и
человечества с ними говорить не станешь, правды жизни
у них не найдешь, даже когда это—художник Михайлов
(„Анна Каренина“), ибо и он не независимая творческая
личность, а лишь человек, впервые осознавший свое бы­
лое лакейство и потому сектантски-замкнутый и вечно
готовый ощетиниться.
Это отнюдь не значит, что портреты мастеровых, а
тем более интеллигентов у Толстого надуманы, неправ­
дивы, художественно неубедительны. Нет, то, что он
дал,—верно. Но он увидел лишь некоторые, притом на­
именее значительные, процессы, происходящие в русской
городской жизни. То, что там было всего значительнее,
что характеризует интеллигенцию и рабочих извнутри,
этого он не увидел. Основные свойства интеллигенции,
ее чеховские свойства, корень выварившегося в фабрич­
ном котле рабочего, то, что сделало его дрожжами рус­
ской революции и затем ее сознательным гегемоном,—
вот эта сущность русского рабочего и русской интелли­
генции остались для Л. Н. Толстого вещью в себе. Он
не мог ее познать, ибо явления, обусловившие приход
рабочего и интеллигенции, обусловили гибель стародво­
рянского уклада. Толстой с самого начала встретил их
резко отрицательно. Он поэтому во всем комплексе но­
вых городских явлений в состоянии был познать лишь
отрицательное и вскрыть слабости, но он оставался слеп
к более глубоким, к более человечески-значимым про­
цессам новообразований городской жизни. То было для
него новое — чужое. Свое, вековое, родное для Толстого
была деревенская Россия, Россия помещика и крестьянина.
В отношении интеллигенции и рабочих он изменил своему
принципу: „понять — простить“. Он их понять не хотел
и не мог и потому осудил. „Понять и простить“—стало
для него руководящим принципом лишь в отношении
своих феодальных классов, лишь в отношении помещи­
ков и крестьянства. Но и их он при всей своей прав15

ВСТУПИТЕЛЬНАЯ СТАТЬЯ
дивости дал субъективно. В чем был его субъективизм?
Он был в том, что Л. Н Толстой не увидел и не показал
крепостника. Он был в том, что Л. Н. Толстой показал
крестьянина не таким, каким крестьянин был, а таким,
каким Л. Н. Толстой его хотел видеть, показал его как
строителя феодального социализма. При этом, чем
больше он отходил от дворянства, тем объективнее он
стал в изображении властвовавших: появились у него такие
произведения, как „После бала“, как „Николай Палкин“.
Наоборот, чем больше он становился на точку зрения
своих идей крестьянского социализма, тем больше он стал
идеализировать, канонизировать народ и дошел до таких
произведений, как „Чем люди живы“ или „Алеша Горшок“,
где вместо портретов крестьян встали их лики.
Водоразделом между феодальной и капиталистической
Россией был 1861 год.
В годы, когда Толстой писал „Войну и Мир“, про­
цесс отхода дворянства, „оскудения дворянства“ еще
только начался. Толстой еще не отказался от защиты
дворянства, не отказался еще от мысли, что дворянство—
первое сословие. Величайший внутренний смысл романа
заключался в том, чтобы показать величие прошлого,
чтобы показать неоспоримые преимущества дворянского
уклада перед буржуазным. Началась ломка старого, и Тол­
стой подводил итог прошлому, при чем сделал это на
материале героической эпохи. В шестидесятых годах поре­
форменной России противопоставлялась прошлая Россия,
„Великие реформы 1861—-1864 г. г.“—ужасам крепостни­
ческого прошлого, либеральные идеи Запада — крепостни­
ческому самодурству.
На этот обвинительный акт шестидесятников Л. Н. Тол­
стой ответил романом „Война и Мир“.
Прошлое характеризуется не Аракчеевщиной, не Салтычихой, говорил он, они были, но они—исключение. Прош­
лое характеризуется святками в „Отрадном“ у Ростовых.
Были сословия. Но не это важно. Важно то, что в
годины великого испытания все с одинаковой жертвенно­
стью встали на защиту России. Что толку в западном
16

Художественный

субъективизм л. н. толстого

свободолюбии и народоправстве? Там, когда пришел
враг, все ему покорились и начали ему служить. Одна
Россия не покорилась. И как? Все побросали, вся Москва
опустела, потому что никто не мог себе представить,
как это над ним будет распоряжаться чужеземец.
„Та барыня, которая еще в июне месяце, со своими
арапами и шутихами, поднималась из Москвы в Сара­
товскую деревню с смутным сознанием того, что она
Бонапарту не слуга, и со страхом, чтобы ее не остано­
вили по указанию графа Растопчина, делала просто и
истинно то великое дело, которое спасало Россию („Война
и Мир,“ т. III, стр. 227. Изд. И. Д. Сытина. М. 1913).
Да, барыня с арапами и шутихами ни про какую „дек­
ларацию прав человека и гражданина“ ничего ни слыхала,
но пред лицом великого исторического испытания она
оказалась более свободолюбивой, более способной тво­
рить „просто и истинно великое дело“ спасения родины,
чем немцы, твердившие наизусть речи к народу Фихте.
Были богатство и бедность. Но Наташа Ростова ве­
лит бросить все сокровища и освободить все подводы
для раненых, и старик Ростов, этот, по представлению
шестидесятников, „жестокий крепостник“, умиленно пла­
чет от поступка дочери: лишь какой-то немец Берг ду­
мает сейчас о какой-то шифоньерке, которую можно
по случаю приобрести за бесценок. А на фронте? Фронта
нет. Это штабные генералы о нем болтают. Есть на­
родная война, где дворяне Денисов и Долохов с одина­
ковой неустрашимостью, как и крестьянин Тихон Щерба­
тый и „старостиха Василиса, побившая сотни французов“,
делают дело спасения России.
Этой картиной прошлого, такой картиной прошлого
Л. Н. Толстой в момент, когда дворянство стоит перед
судом шестидесятников, реабилитирует дворянство и за­
являет про право дворянства и впредь быть первым со­
словием и впредь вести страну. Он сейчас еще не отка­
зывается от государства и государственности. Он еще со­
противляется. Он заявляет: „И благо тому народу, ко­
торый, не как французы в 1813 году, отсалютовав по
17
2

Ленин и Толстой

ВСТУПИТЕЛЬНАЯ СТАТЬЯ

всем правилам искусства и перевернув шпагу эфесом,
грациозно и учтиво передает ее великодушному победи­
телю, и благо тому народу, который в минуту испытания,
не спрашивая о том, как по правилам поступали другие
в подобных случаях, с простотою и легкостью подни­
мает первую попавшуюся дубину и гвоздит ею до тех пор,
пока в душе его чувство оскорбления и мести не заме­
няется презрением и жалостью. („Война и Мир“, т. IV,
стр. 150. Типогр. И. Н. Кушнерева. М. 1911.)
В 1861 году был поставлен исторический вопрос: „кто
кого“ в отношении дворянства и буржуазии.
Проблема „кто кого“ на таких поворотных пунктах
истории есть, по существу, проблема сроков. Не так дело
стоит, что умирающий класс может повернуть колесо
истории и начнется опять феодальная или капиталисти­
ческая эпоха человечества. Речь обычно о том, что нисхо­
дящий класс, пользуясь ошибками врага, может на не­
который срок забрать опять всю власть, а чаще всего
просто удержать на известный срок те или другие по­
зиции. Но, по существу, исторический приговор подписан.
Обреченность уходящего социального строя приводит к
тому, что лучшие люди из нисходящего класса предве­
щают историческую неизбежность, сознают справедли­
вость этого приговора задолго до того, как фактическая
смерть класса наступает. Они переоценивают идеологи­
ческие ценности своего класса, и если не переходят
окончательно на сторону нового класса, то начинают
идеологически метаться. Часто они уходят в утопизм.
Сознание невозможности возврата к дворянскому ста­
рому было сознанием Л. Н. Толстого в годы, когда он
работал над романом „Война и Мир“. Перед лицом ис­
торического „кто кого“ он предчувствовал, что не дво­
рянству, не дореформенному дворянству, не „Отрадному“
здесь выйти победителем. И потому уже в „Войне и
Мире“ была ярко намечена эта историческая тенденция
Толстого сделать агосударственного, ацерковного, христианствующего крестьянина наследником России, объя­
вить его единственной доподлинной правдой жизни. Над
18

ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ СУБЪЕКТИВИЗМ Л. Н ТОЛСТОГО

гением Наполеона и царей, над многоученностью Андрея
Болконского и Пьера Безухова поставлен образ мудрого
Платона Каратаева. Единственным победителем на поле
брани остается Кутузов, ибо его старчески-мудрая воен­
ная стратегия, которая состоит в том, чтобы не воевать,
от народной мудрости Каратаева. Платон Каратаев и
единственный учитель жизни, которого обретает много­
ищущий и безмерно взыскующий Пьер Безухов. К вере
Платона Каратаева Пьер Безухов приводит и эпикурейку
Наташу Ростову, и христианку Марию Болконскую, и
даже, вечно сомневающегося и потому вечно-беспо­
койного, Андрея Болконского. Пьер Безухов знает, что
то новое, что пришло к Андрею незадолго до его смерти
и что так испугало и поразило Наташу и Марию, это
было каратаевское сознание.
Но есть ли каратаевское начало, есть ли Платон
Каратаев полное и всестороннее выражение русского
мужика? Нет. Он — выражение „точки зрения патриар­
хального наивного крестьянина“. Он отражает лишь ве­
ковую покорность крестьянских масс, „их наивность, их
отчуждение от политики, их мистицизм, желание уйти от
мира, „непротивление злу“, бессильные проклятия по
адресу капитализма и „власти денег“ (Ленин). Но он не
есть выражение тех доподлинных исторических русских
крестьян, которые не только уходили в религиозные
секты и с молитвами на устах живыми ложились на ко­
стер, но и выдвигали Пугачева и Разина, сжигали жи­
выми на кострах зажженных помещичьих усадеб своих
вековых поработителей. Платон Каратаев не есть выра­
жение живых русских крестьян, которые в дни наполе­
оновского отступления из-под Москвы, не только читали,
отходя ко сну, молитвы святых заступников скота Флора
и Лавра, но и пользовались властью французов, чтобы
рассчитаться с помещиками; не есть выражение всех тех
острых моментов в истории русского крестьянина, когда
он не только прощал своих обидчиков и, пребрегши суету
и соблазны мира, терпеливо ждал, пока „бог правду ска­
жет“, но когда он жестоко расправлялся со своими веко19
2*

ВСТУПИТЕЛЬНАЯ СТАТЬЯ
выми поработителями, хотя скоро он „и становился под
расстрелы, ложился под розги, впрягался в ярмо совсем
в духе Льва Николаевича Толстого“ (Ленин).
И вышел не полный портрет Платона Каратаева, по­
тому что он сам не явление, а представление Пьера
Безухова: самостоятельного бытия он не имеет, он бытует
лишь через восприятие Пьера. Не даром Толстой пока­
зал Каратаева лишь в обществе Безухова, который за
ним наблюдает, но не извнутри, ни разу тогда, когда он
один без Пьера. Ибо существует Платон Каратаев не
сам по себе, а как источник примирения Пьера Безухова
с жизнью после всех его исканий и катастроф.
Идя от одного крестьянства, нельзя было остановиться
на „Алеше Горшке“, на Платоне Каратаеве, на крестьян­
ском социализме. Ибо исторический путь русского кре­
стьянства от 1861 г. до 1905 г. был путь преодоления
христианской покорности, путь отказа от феодальнореак­
ционного, общинного утопического социализма. То был
путь к пролетарскому социализму, путь от непротивленской
святости, от морального самоусовершенствования к дейст­
венному переустройству жизни, к беспощадной граждан­
ской войне, к антирелигиозной антикаратаевской революции.
Концентрировать одни лишь непротивленские, фа­
талистические черты русского крестьянства, которые
характеризуют больше его докапиталистическую покор­
ность, и на них одних построить портрет Платона Кара­
таева возможно было лишь потому, что Толстой в „Вой­
не и Мире“ дал не объективную картину русской жизни
в 1812 году, а Россию 1812 г. сквозь призму своего
1 пореформенного сознания.
Это сознание характеризовалось двумя основными
моментами.
Уверенностью, что дворянское старое лучше буржу­
азного нового. Отсюда картина патриархальных взаимо­
отношений крестьян и помещиков, отсюда замалчивание
ужасов крепостничества.
Началом отхода от своего класса и перехода на „точ­
ку зрения патриархального наивного крестьянина“.
20

ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ СУБЪЕКТИВИЗМ Л. Н. ТОЛСТОГО

Отсюда культ Каратаева.
Субъективизм, детерминированный условиями 60-х го­
дов, и в двух центральных положительных фигурах ро­
мана: в образах Андрея Болконского и Пьера Безу­
хова.
Они не декабристы, как многие склонны были думать.
Они не современники Чацкого. Они—толстовцы 60-х го­
дов, они выразители идей Толстого как они оформились
в шестидесятые годы. Декабристы говорили о просве­
щении масс. Андрей Болконский спрашивает: „Зачем
народу знания?“ И свое экклезиастическое умонастроение
распространяет и на народ; „больше знаний, больше
скорби“.
С другой стороны, декабристы ничего так не боялись,
как развязать волю народа. Они считали себя призван­
ными учить народ, а не учиться у народа. Пьер Безухов
полагает, что высшая мудрость — мудрость Каратаева.
После знакомства с ним у него раскрываются глаза на
массонские ложи, он видит ничтожность своих массонских
учителей, единственный его учитель сейчас — народ в
его каратаевском образе.
Экклезиастические мудрствования от чувства классо­
вого заката, от дворянской обреченности. Писатель,
который остался до конца во власти идеологии своего
нисходящего класса, на этом базисе построил бы фило­
софию пессимистическую, шопенгауэровскую. Толстой
отдал дань увлечению Шопенгауэром. Но он преодолел
Шопенгауэра, преодолел свой пессимизм, ибо Л. Н. Толстой
с первых своих шагов и чем дальше, тем больше — ив
этом было его неизмеримое величие — отходил от идео­
логии своего класса, отходил от патриархального дворян­
ского сознания к наивной патриархальной крестьянской
вере. Выражение этого отхода—в образе Пьера Безухова.
Андрей Болконский и Пьер Безухов — не мыслящие
русские дворяне эпохи Александра I. Они современники
Л. Н. Толстого, обогащенные опытом трех дворянских
поражений: поражения 14 декабря, Севастопольского
и 19 февраля. Результатом этих трех поражений являют­
21

ВСТУПИТЕЛЬНАЯ СТАТЬЯ

ся пессимизм и метания А. Болконского, как и принятие
Пьером Безуховым народной веры.
Л. Н. Толстой имел мужество еще с самого начала
оценить великий и роковой для дворянства смысл проис­
ходящих событий. Эту свою мужественную прозорливость
он демонстрировал в раннем рассказе „Утро помещика“,
где уже таился его весь грядущий путь. Он поэтому
с самого начала стал искать исторического наследника
и нашел его в Платоне Каратаеве.
К Платону Каратаеву Толстой пришел, чтобы у него
спастись от городского „чумазого“, от купца и фабри­
канта, которые были главными виновниками всех дво­
рянских бед. Каратаевым он стремился отгородить мир от
новых городских исторических путей. Поэтому Платон Ка­
ратаев стал выражением не прогрессивных, а патриархаль­
но-консервативных тенденций русского крестьянина, не тех
его тенденций, которые его ведут вперед от 1861 г.
к 1905 и 1917 г. г., к социализму, а назад от 1861 г.
' к эпохам религиозных, сектантских движений, не тех его
тенденций, которые ведут его к Ленину, а тех его тен­
денций, которые ведут его к Иоганну Гусу. При этом меж­
ду Л. Н. Толстым и Иоганном Гусом придется огромное
принципиальное отличие в пользу последнего. Иоганн Гус
выражал современные ему исторические возможности
чешского крестьянства: он был поэтому за борьбу, он
будил волю к действию. Л. Н. Толстой выражал прош­
лое русского крестьянства, его учение было пройденным
этапом истории: он был поэтому за непротивление, он
умерял волю к действию.
Не следует, однако, упускать из виду, что Толстой
писал „Войну и Мир“, когда не только пролетарская,
но и народническая мысль еще только оформлялась,
когда лучшие радикальные умы России видели в патри­
архальной общине прообраз будущего русского соци­
ализма и в каратаевских качествах русского мужика —
прообраз грядущего человека. Плеханов и Ленин впослед­
ствии разгромили народническую метафизическую фило­
софию общины, как и теорию народа бого- и социо-цосца.
22

ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ СУБЪЕКТИВИЗМ Л. Н. ТОЛСТОГО
Взрыву культа народа 'бого- и правдо-искателя не мало
посодействовал Гл. Ив. Успенский, столь близкий к народ­
нической философии. Плеханов и Ленин, методами марк­
систской социологии, Гл. Ив. Успенский, при помощи худо­
жественных образов, вскрыли историческую обусловлен­
ность и конкретно-исторический смысл этой каратаевской
сущности и то, что она отходит, поскольку отходит эпоха,
ее породившая.
Но в 1863—69 г. г., до Плеханова и Ленина, до об­
разов „Колупаевых и Разуваевых“ в образе Платона Ка­
ратаева была известная историческая правда.
Она была метафизицирована. Части были даны вме­
сто целого. Историческая категория была представлена,
как вечная и абсолютная категория. Все это было проек­
цией Пьера Безухова от живого портрета. Однако за
всеми этими ограничениями, в образе Каратаева была
известная историческая правда. Ленин формулировал эту
правду. Она — „вековая наивность крестьян, их отчужде­
ние от политики, их мистицизм, желание уйти от мира,
„непротивление злу“. Резервуар этих настроений веками
накоплялся до 1861 года, ио после 1861 г. и, чем ближе
к 1905 г., тем больше он опустошался. Ибо путь русского
крестьянина от 1861 г. до 1905 г. был путь от каратаевской
фаталистической покорности к броненосцу „Потемкину“.
Эволюция Толстого за эти сорок лет была эволюцией
Платона Каратаева к Алеше Горшку, от образа Каратае­
ва, как выражения исканий Пьера Безухова, к толстовству,
как догматическому утверждению каратаевщины.
И на этом этапе, за эти сорок лет, чем дальше, тем
больше произошло расхождение между путями Толстого
и путями русского крестьянства.
Своей критикой государства, власти, церкви, имущих
Толстой продолжал отражать ненависть крестьянских
масс к помещику и богачу. Его отрицание города и
культуры отвечало враждебности деревни „к образован­
ным“, как к прислужникам имущих. Его сказки о хри­
стианском общежитии давали оформление наивной кре­
23

ВСТУПИТЕЛЬНАЯ СТАТЬЯ

стьянской „аграрной программе“, заключавшейся в
народной вере: „земля божья, а потому крестьянская“.
Но сделать землю действительно „божьей“ можно не
методами Платона Каратаева и Алеши Горшка, а ме­
тодами 1905 и 1917 г. г. И здесь произошло глубочай­
шее историческое расхождение между Толстым и русским
крестьянством.В той мере, в какой крестьянство в 1905 г.
разрешало свои исторические задачи, оно отворачивалось
от Толстого, в той мере, в какой оно следовало за Тол­
стым, оно г^редавало свои исторические пути, что
В. И. Ленин и подчеркнул, указав на роль толстовства
в поражении революции 1905 года.
Почему Л. Н. Толстой, жизненный и творческий путь
которого есть непрерывное, все возрастающее устремле­
ние от дворянства к трудовому народу, почему он при­
шел к такому конфликту даже с крестьянством, с этим
наиболее ему близким трудовым классом?
Есть два пути отхода от класса эксплоататора: один
путь—догматический, реакционный, другой—исторический,
прогрессивный. Первый путь, когда мыслитель, связанный
рождением с классом - эксплоататором, видит силы, ко­
торые являются могильщиками его класса, и целиком
переходит на их сторону. Таков и был дворянин, барон
Гольбах, ставший философом буржуазии. Его „Система
природы“ была новым буржуазным материалистическим
евангелием, противопоставленным христианскому еванге­
лию, с его „системой природы“, системой феодально­
католической. Таков был дворянин Плеханов, ушедший
от своего класса к пролетариату. Учения таких мысли­
телей—реалистические, прегрессивные.
Второй путь, когда мыслитель видит неизбежность
гибели своего класса, сознает даже справедливость его
отхода, но при этом не приемлет того нового, что идет на
смену старому. Он отворачивается от действительности,
отвергает историю и ее непреложные законы и мечтает
спасти себя и мир в выдуманном им царстве духа.
Таков был Л. Н. Толстой. Он сознал неизбежность
и справедливость отхода русского феодализма. Отрекся
24

ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ СУБЪЕКТИВИЗМ Л. И. ТОЛСТОГО

от дворянства. Перед ним были две возможности.—При­
нять сторону ближайшего наследника русского феодализ­
ма, принять сторону буржуазии и стать либералом-ради­
калом. Принять сторону класса, которому судьба была
похоронить и дворянство, и буржуазию, принять сторону
пролетариата. Глубочайшим образом связанный С дво­
рянским прошлым, с „Отрадными“ Толстой оба эти пути
отверг. И он создал учение антиисторическое, догмати­
ческое, безусловно утопическое, имевшее и могущее
иметь реакционное значение, несмотря на весь радикализм
своей критики эксплоатации и имущих классов государ­
ства и церкви. Эта сущность толстовства была вскрыта
Лениным в его указании на феодальный характер социа­
лизма Толстого.
В этой антиисторической сущности его учения, фе­
одальном характере его идеала—основная причина расхож­
дения исторических путей Л. Н. Толстого и русского
крестьянства. Живое крестьянство, как историческая
категория, у Толстого заменено вечной метафизической
категорией Ивана Дуража. Как антигосударственность,
так и неисторгйзм выдаст некрестьянский генезис тол­
стовского пути, выдает, что Толстой не пришел с кресть­
янством, а шел к крестьянству, искал спасения от своего
кризиса в проецированном им каратаевском народе.

III. Л. Н. ТОЛСТОЙ И РУССКАЯ ИНТЕЛЛИГЕНЦИЯ
За Л. Н. Толстым русская интеллигенция никогда
не шла, но она всегда за него цеплялась. По-разному
это делали либералы, меньшевики и т. н. толстовцы, но
все, даже толстовцы, лишь цеплялись, но не шли за ним.
Это с убийственной меткостью вскрыли и Горький, и
Ленин. Горький вскрыл отношения людей, Ленин показал
отношения идей и общественных устремлений.
О взаимоотношениях Толстого и толстовцев М. Горь­
кий писал:

ВСТУПИТЕЛЬНАЯ СТАТЬЯ
„Стоит величественная колокольня, и колокол ее пу­
стынно гудит на весь мир, и вокруг бегают маленькие
осторожные собачки, визжат под колокол и недоверчиво
косятся друг на друга, кто лучше подвыл. Мне всегда
казалось, что Ясно-Полянский дом и дворец графини Па­
ниной эти люди насквозь пропитывали духом лицемерия,
трусости, мелкого торгашества и ожидания наследства“.
(М. Горький, т. XVI, изд. „Книги“, Берлин, 1923 г.,
стр. 310-311).
А отношения нетолстовцев, либеральной интеллигенции,
„свободомыслящих“ „добродушных россиян“, как М. Горь­
кий их называет? „Они“—говорит М. Горький—„вызывали
в Толстом барина. Барина в нем было как раз столько,
сколько нужно для холопов—он являлся легко, свободно
и давил их так, что они только ежились да попискива­
ли“. (Там же, стр. 307).
В своей статье „Лев Толстой, как зеркало револю­
ции“, написанной в связи с восьмидесятилетним юбилеем
Толстого, Владимир Ильич, разоблачая юбилейную ложь
и лицемерие казенной и либеральной прессы, подчерки­
вая продажный характер реакционных писаний, так ха­
рактеризует отношения либералов к Толстому: „Декла­
мация и напыщенные фразы о „великом богоискателе“—
одна сплошная фальшь, ибо русский либерал ни в тол­
стовского бога не верит, ни толстовской критике суще­
ствующего строя не сочувствует. Он примазывается к
популярному имени, чтобы приумножить свой полити­
ческий капиталец, чтобы разыграть роль вождя обще­
национальной оппозиции, он старается громом и треском
фраз заглушить неизбежность прямого и ясного ответа
на вопрос: чем вызываются кричащие противоречия
„толстовщины“, какие недостатки и слабости нашей ре­
волюции они выражают?“
С бесстрашием и честностью, которые вообще харак­
теризуют их мышление, оба, и Ленин, и Горький, поста­
вили вопрос об отношении русской интеллигенции к Тол­
стому. Вопрос этот огромный. Он должен был бы по­
служить темой большой самостоятельной работы. В .свете
26

Л. Н. ТОЛСТОЙ И РУССКАЯ ИНТЕЛЛИГЕНЦИЯ

общей установки, данной Лениным и Горьким, мы попы­
таемся наметить некоторые моменты, основные, как нам
кажется, в постановке этого вопроса.
Мы оставляем в стороне явно-рептильных газетных
писак, про которых Ленин говорил, что им „вчера велено
травить Л. Н. Толстого, а сегодня — отыскивать в нем
патриотизм и постараться соблюсти приличия перед
Европой“, и которые только и делали, что исполняли
приказы синода и министра внутренних дел.
Мы говорим о тех, кто сами творили идеологию
столыпинской России, были ее мозгом, ее мыслью. По
их представлению земля русская держалась на трех китах:
на православии, самодержавии и народности, а Толстой
как-то не совсем эти киты принимает. Толстой, хотя
отвергает западный парламентаризм и западный социа­
лизм, хотя он и за какие-то самобытные русские пути,
беспощадно крушит самодержавие. Толстой, хотя он
отвергает неверие всяких там нигилистов, материалистов
и революционеров, хотя он и ищет бога, но в православ­
ной церкви он-то его и не находит и полагает, что имен­
но официальное православие не менее враждебно допод­
линной христианской вере, чем неверие атеистов.
Правда, Толстой в Каратаеве, в Алеше Горшке,
в Иване-Дураке дал такое выражение народности,
какое не то, что у Розановых и Мережковских, но и у
самого „старца Зосимы“ Федора Михайловича Достоев­
ского не вычитаешь. Но зачем такая „народность“, раз
она ведет к взрыву и православия, и самодержавия?
Выходит, что по Толстому православие, самодержа­
вие и народность не киты, на которых Русь держится,
а совсем другое. Православие и самодержавие—два кита,
которые в своих цепких пастях держат народ, и, чтобы
народ зажил „божеской“ жизнью, надо ему освободиться
от лжи православия и насилия самодержавия. Путь, ука­
занный Л. Н. Толстым, был — реакция это понимала —
не очень-то действительный. Но она не меньше того
понимала, что толстовская критика—живая вода на мель­
ницу революции.
27

ВСТУПИТЕЛЬНАЯ СТАТЬЯ
Люди—полицейские, синодские отлучали, дегтем ворота
мазали, отдавали рукописи Толстого на такую цензурскую расправу, что ее доподлинно Малюта-Скуратовский
характер станет ясным миру лишь сейчас, когда совет­
ское правительство опубликует академическое издание
Толстого, куда войдет несколько десятков томов толстов­
ского текста, не смогших увидеть свет до Октябрьской
революции. Так поступал с Л. Н. Толстым жандарм реакции.
А ее мозг? Ее интеллигенция? Она чувствовала, что
толстовская критика социализма и пролетариата, его кри­
тика цивилизации, его утверждение примата религии,—все
это—мощное орудие консервирования российско-право­
славной самобытности. Эта интеллигенция занималась
поэтому не столько тем, что отлучала Л. Н. Толстого,
сколько тем, что его исправляла, вскрывая якобы внут­
ренний мистический „единственно-верный“ смысл учения
и образов Л. Н. Толстого.
Но все эти мистические толкования по существу сво­
дились к одной очень простой мысли, что Толстой лишь
в той мере „великий писатель земли русской“, в какой
он писатель „истинно-русской“ земли, в той мере, в ка­
кой он отвергает парламентаризм и западную культуру,
в той мере, в какой он, как выразился Ленин, „помещик,
юродствующий во Христе“.
Раньше Катков, а после него третьеиюньские преем­
ники критиковали Л. Н. Толстого за недостаток патрио­
тизма, за то, что он недостаточно народен, недо­
статочно религиозен, — он подрывает самодержавие,
церковь, православие. Ему чужды исконные русские
устои.
Между тем именно Л. Н. Толстой являл им обра­
зец религии, образец веры и любви к народу. Его
образы Платона Каратаева и Алеши Горшка, его народ­
ные сказки были отражением вековой веры народа в прав­
ду, были результатом отчаяния и бессилия народа утвер­
дить свою волю, свою правду и потому уверовавшего,
что его правда будет осуществлена божьей волей, ибо его
народная правда—божья правда.
28

Л. Н. ТОЛСТОЙ И РУССКАЯ ИНТЕЛЛИГЕНЦИЯ
Вот о каких прошлых, никогда не следует этого за­
бывать,—прошлых, но доподлинно народных, доподлинно
вековых устоях шла речь у Л. Н. Толстого.
Принять пути Л. Н. Толстого охранители идей право­
славия, самодержавия и народности не могли, ибо эти
идеи выражали другие „искони русские устои“, те устои
крепостнического царского угнетения, что породили в
народе его надежды на каратаевское спасение, как един­
ственную мыслимую возможность спасения от социаль­
ного зла.
И именно потому, что философия Розановых, Бердя­
евых и Мережковских по существу была охранительная,
именно потому, что они объективно творили философию
вековых насильников тогда, когда Толстой выражал
философию покорности угнетенных, писатели и философы
третьеиюньской России отвергали Толстого в той мере,
в какой он выражал народное недовольство вековым про­
шлым, цеплялись за Л. Толстого и славили его в той мере,
в какой он объективно содействовал консервированию
этого векового прошлого.
Если реакционные Розановы и Бердяевы критиковали
Л. Н. Толстого справа, то либеральная интеллигенция
критиковала его слева за его недостаточную револю­
ционность.
В статье, посвященной 80-летию Л. Н. Толстого, Д. В.
Философов писал:
„Молодая Россия далеко не солидарна с идеями Л. Н.
Толстого, ей чужда вся положительная сторона его про­
поведи. Более того, Молодая Россия помнит, сколько
горького и несправедливого сказал Толстой о самом
освободительном движении“ (Д. В. Философов, „Старое
и Новое“. М. 1912 г., стр. 194).
Трудно сейчас себе представить более карикатурную
фигуру, чем Д. В. Философов, соратник Д. С. Мережков­
ского по наиболее злобным кампаниям против доподлинно­
молодой России, против Советской России, в роли жалоб­
щика на Л. Н. Толстого за обиды, нанесенные Толстым
русскому освободительному движению.
29

ВСТУПИТЕЛЬНАЯ СТАТЬЯ
Но Д. В. Философов был в ту пору сотрудник газеты
„Речь“, центрального органа русской либеральной буржуа­
зии. В его словах были позиция и жалобы всей либераль­
ной и радикальной буржуазной интеллигенции в отноше­
нии Л. Н. Толстого.
Мечтой, вековой мечтой этой интеллигенции было
зажить по примеру Запада, с парламентом, с „свободой“
печати. Конституция была ее религия. Ответственное
министерство — ее молитвой. Она верила или делала вид,
что верит, будто вековсД дум$|_ русского народа,-^ѳто
вручить ей, образованной интеллигенции, свою судьбу;
цивилизация тогда восторжествует и в России.
Но Л. Н. Толстой отверг эту цивилизацию, со всеми
ее парламентами и партиями, зло насмеялся над всякими
конституциями и ответственными министерствами.
Либеральная и радикальная интеллигенция считала себя
преемницей шестидесятников, боролась за позитивизм, за
реалистическое миросозерцание, в домах порядочных ра­
дикалов атеизм был признаком хорошего интеллигент­
ского тона.
Так по крайней мере было до поражения революции
1905 г.
А Толстой?—Толстой отвергал возможность позитив­
ного знания, отрицал какую бы то ни было ценность
позитивного знания. Толстой звал к богу.
Либеральная и радикальная интеллигенция делала
оппозицию правительству. После того, как по всей Рос­
сии прогремели пушки восставшего броненосца „Потем­
кина“, она даже осмелилась — страшно сказать — послать
делегацию во главе с князем Сергеем Трубецким к царю
и намекнуть ему, что надо „призвать к власти людей,
облеченных доверием страны“.
Либеральная и радикальная интеллигенция ждала, что
в результате ее петиций, банкетов, делегаций, речей на
Пироговских и всякого рода других, разрешенных пра­
вительством и проходивших под контролем полицейского
пристава, съездах, царская власть не сегодня — завтра
падет, и тогда начнется культурный рост русского народа.
30

Л. Н. ТОЛСТОЙ И РУССКАЯ ИНТЕЛЛИГЕНЦИЯ

Толстой ни в грош не ставил эти либеральные раз­
говоры и заявлял: „царство божие внутри нас“. От пере­
мены политического режима люди не станут ни лучше,
ни счастливее.
Здесь резко разошлись пути Л. Н. Толстого и „Моло­
дой России“, как в своей подражательности Западу,
„Молодой Германии“, „Молодой Италии“, Философов
называл либеральную-радикальную буржуазию.
И либеральная интеллигенция, особенно до 1905 года,
оценивала Л. Н. Толстого по формуле:
„Признаем художника, отвергаем мыслителя: его ученье
вредно освободительному движению“.
Эта интеллигенция мнила себя в оппозиции к Толстому
слева, мнила себя революционнее Л. Н. Толстого.
Но то было величайшим заблуждением.
Утопичны были методы, при помощи которых Л. Н.
Толстой надеялся осуществить свою социальную програм­
му, но его социальная программа была во сто крат ради­
кальнее этих кадетских и энесовских программ. Его ГенриДжорджевская земельная программа, его критика государ­
ства и капитализма, его критика дворянской и буржуазной
семьи—во всем этом была такая решительная переоценка
существующего строя, такой призыв к коренной ломке
существующего, от которой не только третьеиюньские,
но большинство «умов» 2-ой государственной думы в ужас
приходило.
Чтобы в положении русского кадетского буржуа требо­
вать замены царского министерства либеральным, ответ­
ственным перед цензовым парламентом, или чтобы пред­
ложить выкупить у помещиков землю и передать ее
крестьянам, для этого не нужно было никакого особого
ни социального, ни личного мужества.
Но чтобы в положении графа, русского барина, притти
к Генри-Джорджевской земельной программе, притти к
отрицанию всех основ, на которых веками покоилось
здание имущих классов, морально осудить свой класс,
для этого необходима была огромная смелость мысли и
совершенно исключительная чуткость к социальному злу.
31

ВСТУПИТЕЛЬНАЯ СТАТЬЯ'

Необходима была такая чуткость и чувствительность к
социальному злу, о какой ни один либеральный критик
Толстого и представления не имел.
Дальше. Высшая политическая жертва, на которую
этот либерал пошел, была трехмесячная отсидка за вы­
боргское воззвание. Высшую моральную жертву, какую
отец этого либерала, кающийся дворянин, принял, был его
порыв сбросить свой фрак и одеть крестьянский зипун.
Самодовольно тыча пальцем в эти свои „раны“, интел­
лигентский „Фома“ с обывательской ограниченностью
разоблачал Л. Н. Толстого: а вот граф-то имение не
роздал, детям отдал и доходец от художественных про­
изведений тоже жене передал. Он того в своей мещан­
ской тупости не заметил, что Л. Н. Толстой во имя,
пусть ложной, идеи отказа от цивилизации, от культуры
и искусства, отказался от „Войны и Мира“, заявив, что
писание „Войны и Мира“ лишь грех и соблазн, а вот
единственное нужное народу—книжечки „Посредника“.
Придя к этой ложной мысли, уверовав в нее, Толстой,
величайший художник и величайший ценитель искусства,
швырнул в печь истории все человеческое искусство,
Шекспира, швырнул туда „Войну и Мир“, все свои худо­
жественные произведения и поклонился „Фальшивому
Купону“.
Человеческая история знает мало примеров такой
личной жертвенности.
Л. Н. Толстой, вынужденный к тому кризисом своего
класса, отошел от своего класса, почувствовал и своей
критикой имущих классов выразил вековое отчаяние
русского крестьянства до революции 1905 года, а своей
положительной программой отразил вековую политиче­
скую неопытность русского крестьянства, историческое
одиночество и историческую беспомощность русского
крестьянства, до его встречи—смычки с российским про­
летариатом. Между тем как либеральный и радикальный
интеллигент выражали чаяния и стремления буржуазии и
ее различных прослоек править народом во имя интере­
сов и идеалов буржуазии. Вот откуда несравненное ве32

Л. Н. ТОЛСТОЙ И РУССКАЯ ИНТЕЛЛИГЕНЦИЯ
личие Л. Н. Толстого в сравнении с либеральными и
радикальными интеллигентами.
Радикализм и жертвенность этой интеллигенции по
самой своей социальной природе были половинчаты и
гнилостны.
Эта половинчатость и гнилостность были в ее отно­
шении к народу, к крестьянству, они были и в самом
отношении к Л. Н. Толстому. Буржуазная и радикальнаяі
интеллигенция всячески славословили народ, крестьян­
ство. Но когда крестьянство появлялось на историческую
арену и предъявляло свой счет, интеллигенция чуралась
его, предавала его. В лице своих наиболее тонких мо­
литвенных Буниных цензовая интеллигенция взывала
к небу о сохранении «собачьей ненависти», а в лице своих
радикальных Черновых вопила: охлократия. Она преда­
вала идеи Л. Н. Толстого, оставалась глуха к его соци­
альной боли, но цеплялась за слова Толстого, и чем
больше она предавала революцию, народ, крестьянство,
чем больше она, по существу, предавала Л. Н. Толстого,
тем больше она его славословила, тем больше она за
него цеплялась.
Началось это давно. Революция 1905 года потерпела
| поражение. Столыпин учреждает военно-полевые суды.
Казни стали „бытовым явлением“. Л. Н. Толстой взы­
вал: „Не могу молчать“.
Критик кадетской газеты „Речь“ Д. В. Философов
вместе со всей „Молодой“, читай—кадетско-буржуазной,
Россией объявляет Л. Н. Толстого совестью человечества
(см. цитированную статью), а кадеты систематически по­
могают третьеиюньскому большинству хоронить в дум­
ских комиссиях, а то и просто отвергнуть законопроекты
об отмене смертной казни, об амнистии, помогают про­
валивать выносимые рабочими депутатами запросы о
чинимых царскими жандармами расправах, о пересмотре
процесса социал-демократической фракции II Государст­
венной Думы и т. д. и т. п.
Чем больше реакция углубляется, тем больше интел­
лигенция отрекается от революции, тем более равно33
3

Ленин и Толстой

ВСТУПИТЕЛЬНАЯ СТАТЬЯ
|Ѵ

душной она становится к тому социальному злу, с
которым Толстой так боролся и тем более она капи­
тулирует перед толстовским непротивленством, перед
его религиозностью, иначе говоря — перед той „по­
ложительной стороной его проповеди“, которая, как мы
слыхали от Философова, была ей раньше столь чужда.
Начинается позднее покаяние перед Толстым, при чем
устанавливается единый фронт кающихся от право-кадет­
ской „Русской Мысли“ до меньшевистской „Нашей Зари“,
от лидера кадетов Милюкова до ликвидаторов База­
рова, Потресова.
Базаров в статье „Толстой и Русская интеллигенция“,
которая получила достодолжную оценку в статье Ленина
„Герои оговорочки", вместе с Философовым удостоверил,
что „наша интеллигенция признала Толстого, всего
(курсив Базарова. И. Н.) Толстого—своей совестью“.
Базаров кается в „некоторых несправедливостях по отно­
шению к Толстому, в которых повинны русские интелли­
генты вообще, мы—радикалы разных толков—в особен­
ности“.
В чем же „мы—-радикалы разных толков—в особенно­
сти" повинны перед Толстым? Да в том, что мы недо­
статочно следовали его проповеди трезвости, что не
следовали толстовскому отказу от „внешней красивости
фраз“, что критиковали Толстого за его рационализм—■
просмотрели, что Толстой впервые объективировал, т. е.
создал не только для себя, но и для других ту чисто
человеческую (курсив Базарова. И. Н.) религию, о
которой Кант, Фейербах и другие представители совре­
менной культуры могли только субъективно мечтать".
Пафос Л. Н. Толстого, его доподлинная вера состояли
в борьбе с социальным злом.
„Мы - радикалы“ сочувствовали Толстовской критике
социального зла и критиковали его методы борьбы. „Мы—■
радикалы" говорили Толстому, что его разговоры о трез­
вости, о чисто человеческой религии, как Базаров выра­
жается,—его отказ от цивилизации и искусства—сводят
на-нет всю его борьбу с социальным злом.
34

Л. Н. ТОЛСТОЙ И- РУССКАЯ ИНТЕЛЛИГЕНЦИЯ

Писатели из „Нашей Зари“, которые были тогда заняты
ликвидацией доподлинной борьбы с социальным злом,
каялись перед Толстым и ликвидировали прошлую криМ
тику толстовских методов. И не мудрено, что их голоса
так сливались с голосами нерадикальной интеллигенции,
с голосами наиболее откровенных идеологов буржуазии.
Покаянному голосу Базарова вторил П. Н. Милюков.
В речи на торжественном заседании памяти Л. Н.
Толстого Милюков сказал:
„Русская интеллигенция рассталась с Толстым как
раз в тот момент, когда он становился всемирным рефор­
матором религии. И только теперь мы поняли, чем мог
быть Толстой для народа и чем когда-нибудь будет.
Толстой является преемником двухсотлетней народной
мысли, искавшей новых форм, соответствующих новому
сознанию. Толстой только теперь начинает жить, стано­
вится доступным тому народу, к которому бывает так
трудно подойти при жизни. Можно не признавать обря­
дов, форм, даже основных догматов ортодоксального хри­
стианства,— религия останется живой формой живого
сознания. Для огромной массы русских людей—это пере­
ход на высшую ступень существования“. (Цитирую по
книге Д. В. Философова „Старое и Новое“, стр. 174).
Здесь опять-таки то же признание той положительной
стороны толстовской проповеди, которая ранее—по сви­
детельству Философова—была столь чужда „Молодой
России“.
Значит ли, что П. Н. Милюков и вся та интеллиген­
ция, от имени которой он говорил, пережили какой-то
религиозный кризис и вернулись к религии, как к наибо­
лее действительной „живой форме нового сознания“?
Нет, ничуть не значит. „Русский либерал в толстовского
бога не верит“ (Ленин). Это только значит, что сейчас
русский либерал еще больше, чем до революции 1905 г.
„не сочувствует толстовской критике существующего
строя“. Не имея ничего
больше, что предложить
„огромной массе русских людей“ для разрешения так
обострившихся после поражения революции социальных
з*

35

ВСТУПИТЕЛЬНАЯ СТАТЬЯ
противоречий, либерал укрывается за фразой о религиоз­
ном сознании как „высшей форме существования“. На
опыте революции 1905 года либерал убедился, „как иной
раз трудно бывает подойти при жизни к народу“ и как
важно при таких затруднительных встречах перевести
разговор с земных на небесные дела.
Здесь опять-таки либерал цепляется за Л. Н. Толстого,
затем, чтоб не пойти за ним, говорит о новой религиоз­
ной форме, соответствующей новому сознанию, чтоб мол­
чать о той новой форме пореформенного зла русского
крестьянства, которая породила толстовское новое созна­
ние, в особенности, чтобы не касаться тех ужасов жизни
русского крестьянства после поражения революции 1905 г.,
которые столь заострили, сделали столь беспощадной
толстовскую критику всех либеральных пошлостей и всех
милюковских излияний.
И едва ли не наиболее поповски-ханженствующий вид
этого лицемерного цепляния за Толстого являли собой
толстовцы.
Они открыли залежи „царства божия внутри себя“ и
выложили его чистоганом на стол: приди и узри. Курить
бросили. Овсянкой пробавляются. Да все самоусовершен­
ствуются, да самоусовершенствуются.
Одна лишь беда: мир-то они любят, за мир согласны
они муки принять. Да друг друга ненавидят. Устраивают
коммуны. Но чем больше опрощаются, тем больше гры­
зутся, и тем быстрее коммуна распадается. И в результате
за 30—40 лет не осталось ни одной толстовской ячейки.
Очень много проб зажить общиной, но все пробы неиз­
менно кончались на один и тот же лад: день „святой“
жизни с отказом от себя и всего своего и месяцы и
годы грызни, взаимной травли, вражды, дележки, преры­
ваемые святыми причитаниями, раскаянием, биением
себя в грудь и клятвенными обещаниями впредь хранить
верность слову учителя. Недаром они такого сове­
стливого человека как М. Горький вынудили сказать о них:
„В толстовцах есть что-то общее с теми странниками,
которые, расхаживая по глухим углам России, носят с
36

Л. Н. ТОЛСТОЙ И РУССКАЯ ИНТЕЛЛИГЕНЦИЯ
собой собачьи кости, выдавая их за частицы мощей, да
торгуют „египетской тьмой“ и „слезками“ богородицы.
Почти все они любят вздыхать, целоваться, у всех пот­
ные руки без костей и фальшивые глаза. В то же время
зто практичные люди, они весьма ловко устраивают свои
земные дела“.
М. Горький заканчивает:
„Л. Н., конечно, хорошо понимал истинную цену „тол­
стовцев“. (М. Горький, т. XVI, стр. 3111. Изд. „Книга“.
Берлин).
И опять-таки то, что М. Горький дает в плане характе­
ристики людей, В. И. Ленин развивает в плане социальной
характеристики. В. И. пишет: „С одной стороны—замеча­
тельно, сильный, непосредственный и искренний протест
против общественной лжи и фальши, с другой стороны—
„толстовцы“, т. е. истасканный, истеричный хлюпик, на­
зываемый русским интеллигентом, который, публично бия
себя в грудь, говорит: „я скверный, я гадкий, но я зани­
маюсь нравственным самоусовершенствованием; я не ку­
шаю больше мяса и питаюсь рисовыми котлетами“.
Это ленинское противопоставление — символ всего
отношения русской либеральной и радикальной интелли­
генции к Толстому.
Бессильная и неспособная разрешить ни одной из
больших социальных проблем русской действительности,
неспособная ни проникнуться большой социальной болью
Л. Н. Толстого, ни уверовать в его веру, она без конца
божилась именем Л. Н. Толстого и чем больше божилась,
тем больше старалась „громом и треском фраз заглушить
потребность прямого и ясного ответа на вопрос: чем
вызываются кричащие противоречия „толстовщины“, ка­
кие недостатки и слабости нашей революции они отра­
жают?“ (Ленин).
Указание на связь этих противоречий с теми или
иными недостатками революции интеллигенция объявляла
кружковым догматизмом, узостью и схематизмом под­
польщиков, а сами-то противоречия она всячески стара­
лась замазать бесконечными метафизическими рассужде­
37

Ц/

ВСТУПИТЕЛЬНАЯ СТАТЬЯ

ниями, интеллигентской схоластикой, вроде причитываний
Базарова об объективной чистой человеческой религии
или вроде декламации П. Н. Милюкова о Толстом как
о всемирном реформаторе религии.
Всю ложь и фальшь всех этих Потресово-Базаровских махинаций и покаяний, всех Милюковско-Философовских декламаций и торжественных клятв верности Тол­
стому, все слезливое лицемерие поповских причитываний
толстовцев вскрыл непримиримейший „кружковец“, ге­
ниальнейший „подпольщик“ В. И. Ленин. И заклеймив
все буржуазное кликушество вокруг 80-летнего юбилея,
а затем могилы Л. Н. Толстого, он с той скупостью,
которая характеризует творчество гениальных писателей,
в считанных страничках показал и объяснил все проти­
воречия Л. Н. Толстого, показал их глубочайшую исто­
рическую обусловленность.
И сумел В. И. Ленин это сделать потому, что в годы,
когда Базаров с полным на то правом свидетельствовал,
что „наша интеллигенция—разбитая и раскисшая, обра­
тившаяся в какую-то бесформенную умственную и
нравственную слякоть, достигшая последней границы ду­
ховного разложения“, в годы такого распада и гниения
буржуазной и радикальной интеллигенции В. И. оставался
верен своему „кружковскому догматизму“ и „подпольному
схематизму", боролся со всяким ликвидаторством и не
только отказался сам каяться, но беспощадно бил и
клеймил всех тех, кто каялся. Ни на минуту не поддав­
шись таким образом настроению „толстовских дней“, под
влиянием которых Базаров с такой слезой каялся, В. И.
смог с правдивостью, свойственной великому революци­
онеру, заявить: „В наши дни всякая попытка идеализации
учения Толстого, оправдания или смягчения его „непро­
тивленства“, его апелляций к „духу“, его призывов к
„нравственному самоусовершенствованию“, его доктрины
„совести“ и всеобщей „любви“, его проповеди аскетизма
и квиэтизма и т. п. приносит самый непосредственный
и самый глубокий вред“.
В. И. ничего не замалчивал и ничего не смягчал.
38

Л. Н. ТОЛСТОЙ И РУССКАЯ ИНТЕЛЛИГЕНЦИЯ
Но тем не менее именно он поставил Л. Н. Толстого
на такую высоту, где у всех Философовых, твердивших
о Толстом как совести человечества, голова кружится.
Он установил, что „Толстой—шаг вперед в художест­
венном развитии всего человечества“, что „Толстой дал
художественные произведения, которые всегда будут це­
нимы и читаемы массами, когда они создадут себе чело­
веческие условия жизни“; он вскрыл величие Толстого
как выразителя великого социального отчаяния и со­
циального протеста миллионов русского крестьянства.
Он поэтому с такой уверенностью звал пролетариат
усвоить то великое из толстовского наследства, что при­
надлежит будущему.

IV. ТОЛСТОЙ И ЛЕНИН
Толстой и Ленин—два величайших русских гения,
в веках два величайших гения человечества. Оба вопло­
тили в себе великую социальную боль эпохи. Но Толстой
дал критику зла, не указав путей для его преодоления,
и потому его учение объективно знаменовало собой по­
корность злу. Ленин указал путь к добру, организовал
волю к действенному торжеству добра. Толстой остался
в рамках догматической постановки проблемы добра и
зла, Ленин дал ее диалектическое разрешение.
Догматизм и диалектика — вот основное различие
толстовства и ленинизма.
Как Толстой, величайший художник-реалист, давший
редкие образцы диалектического художественного твор­
чества, пришел к своему догматизму? Почему он, с такой
исключительной правдивостью и страстностью изобли­
чивший социальное зло своего времени, остался глухим к
диалектическим путям преодоления зла своего великого
современника Ленина? Где корни их глубочайшего
расхождения?
39

ВСТУПИТЕЛЬНАЯ СТАТЬЯ

Толстой отразил путь России от дворянского огня в
буржуазное полымя, Ленин—путь России от дворянско­
буржуазной „хитровки“ к рабоче-крестьянскому государ­
ству. Толстой—результат экономической обреченности
дворянства, социального отчаяния и социальной покор­
ности крестьянства за период 1861—1904 годов, Ленин—
действенный путь русского пролетариата и русского
крестьянства за период от выстрела в Александра III в
1887 г. до взятия Зимнего дворца в октябре 1917 года.
Первопричиной толстовского кризиса был кризис дво­
рянства. Его вызвал город. Толстой проклял город, этого
виновника всех бед своего класса, и потому заметив в
гѳроде мастерового, просмотрел пролетариат,—основную
творческую силу города.
Мысль Толстого была, таким образом, определена
двумя фактами: с одной стороны, обреченностью родного
класса и, с другой стороны, отсталостью русского кре­
стьянства и отсутствием у русского крестьянства, отор­
ванного от пролетариата, выхода из социального тупика.
Классы в историческом тупике всегда анти-историчны,
анти-государственны. Их идеологи всегда догматичны.
Л. Н. Толстой потому отвернулся от истории, от цивили­
зации, от государства, от живой жизни, отказался от дейст­
венного строения жизни,стал догматическим проповедником.
Первопричиной прихода Ленина был выход на миро­
вую арену пролетариата, рост и консолидация русского
пролетариата, как класса-гегемона, как класса, которому
суждено разрешить основные противоречия русской дей­
ствительности и явить мировому пролетариату пример
разрешения мировых социальных противоречий.
И если Толстой дал критику прошлого и настоящего
социального зла и встал у закрытых дверей истории, то
Ленин показал ключ к их раскрытию. Для его класса
пути истории не были отрезаны. Наоборот, его класс
знал, как классам, носителям зла—выражаясь, толстов­
ской терминологией—отрезать дальнейшие пути истории,
и как вывести на эти пути классы носителей добра,
трудовые классы.
40

ТОЛСТОЙ И ЛЕНИН

Ленин не отвернулся от истории, цивилизации, искус­
ства, культуры. Он их принял, звал их унаследовать. Он
не проклял города, а указывал путь, как, унаследовав
прошлую культуру и творчески ее переработав, построить
новый город, это основное ядро нового социалистиче­
ского государства.
Для Толстого новая жизнь было зло, голос которого
он стремился заглушить в себе. Горький приводит мно­
жество фактов, когда „зло“ живой жизни торжествовало
в Толстом над „добром“ догматического проповедника.
Все волевые усилия Л. Толстого были поэтому напра­
влены на преодоление зла в себе, на личное самоусовер­
шенствование. Для Ленина живая жизнь была единственно
возможным источником добра, ему „ничто человеческое
не было чуждо“, и он не отворачивался от новой жизни,
а всю свою волю направил на преодоление социального
зла, на такое социальное усовершенствование, которое
убило бы в живой жизни все социальные микробы чело­
веческой подлости, которая является результатом не
человеческой „греховности“, а социального „греха“, про­
дуктом эксплоатации человека человеком.
Толстой и Ленин—оба национальные гении в том смысле,
что оба отразили своеобразие русской действительности.
Но Толстой отразил своеобразие гибели русского
дворянства, своеобразие вековой покорности русского
крестьянства. Ленин отразил своеобразие революционного
пути русского пролетариата как гегемона русского кре­
стьянства, как авангарда мирового пролетариата.
Толстой и Ленин имели своих мировых предтечей.
Предтечами Толстого были крестьянские религиозные
реформаторы. Предтечами Ленина были творцы проле­
тарской философии—Маркс и Энгельс.
Пути предтечей Толстого — пути исторического про­
шлого, пути Маркса и Энгельса — пути исторического
будущего. Поэтому Ленин был прав, когда говорил, что
Толстой, будучи „велик как выразитель тех идей и тех
настроений, которые сложились у миллионов русского
крестьянства ко времени наступления буржуазной рево­
41

у -"0 ®

ВСТУПИТЕЛЬНАЯ СТАТЬЯ
люции в России“, все же „смешон, как пророк, открывший
новые рецепты спасения человека“, ибо на проверку эти
рецепты оказывались довольно старенькими, изобретен­
ными на Западе, когда тот страдал от аналогичных исто­
рических недугов.
В своей положительной проповеди Л. Толстой отразил
лишь национальную отсталость.
Между тем как Ленин, отправляясь от философии
мирового пролетариата, озарив мысль мирового проле­
тариата опытом русского пролетариата, претворил марк­
сизм в ленинизм, стал знаменем мирового освобождения.
Ленинизм против толстовства это—диалектика против
метафизики, живая жизнь против догмы, реалистическая
гибкость против утопической прямолинейности, самодея­
тельная социальная активность масс против заботы о душев­
ном спасении народа, ленинизм против толстовства это—
творческая воля осознавшего себя, как класс, пролета­
риата против исторической обреченности дворянства и
вековой покорности отсталого крестьянства в эпоху, когда
еще не слышно было, или когда крестьянство не умело
еще расслышать голоса зовущего пролетариата.
Глубочайшее различие социального генезиса толстов­
ства и ленинизма сделали столь различными взаимоотно­
шения между создателями этих учений и самими уче­
ниями.
Л. Н. Толстой и толстовство — беспрерывная борьба.
Ленин и ленинизм — внутренняя гармония. Утверждение
толстовства является для Толстого бесконечным самопреодолением. Утверждение ленинизма было для Ленина
беспрерывным ростом.
Путь Толстого — путь борьбы догмата с живой жизнью.
Путь Ленина — путь утверждения своей творческой
воли.
И. НУСИНОВ.

42

ВВЕДЕНИЕ

В настоящий сборник вошли все материалы, в том или
ином виде зафиксировавшие отношение Ленина к Толсто­
му—от специально посвященной вопросу статьи Ленина до
пояснительной заметки к ней. Притом, помимо известных
доселе источников, сюда впервые вошел и ряд неопубли­
кованных данных. Таким образом, это—свод суждений
Ленина о Толстом и непосредственно связанных с ними
материалов.
Сборник состоит из двух частей, в свою очередь дро­
бящихся на ряд разделов. Первая—основная—часть
содержит в себе три таких раздела, а именно.
I. Статьи. Сюда включены все работы Ленина, ко­
торые целиком относятся к Толстому. Таких статей до
сих пор насчитывали всего лишь пять: 1. „Лев Толстой,
как зеркало русской революции“; 2. „Л. Н. Толстой и
современное рабочее движение“; 3. „Л. Н. Толстой“;
4. „Герои оговорочки“ и 5. „Л. Н. Толстой и его эпоха“.
В настоящем же издании их—шесть, ибо к перечислен­
ным необходимо прибавить еще статью—„Не начало ли
поворота?“, которая также относится непосредственно
к Л.П. Толстому, Муромцева^материалы, обосновывающие
эту принадлежность, приведены ниже в соответственных
примечаниях). Правда, в ней не содержится принципиаль­
ной оценки творчества Толстого, как в предшествующих
статьях; но она является откликом Ленина на те повсе43

ВВЕДЕНИЕ
местные массовые демонстрации по поводу смерти Тол­
стого, в которых Ленин провидел внешний импульс к на­
чалу нового „революционного подъема“ после длительной
„паузы революции“. В этой статье Ленин, с одной
стороны, как бы учитывает силу и степень вспыхнувшего
движения; с другой—клеймит лицемерное отношение к
памяти Толстого всяческих „либералов“. Написана же
статья с обычной ленинской мощностью, хотя набросана
очень быстро, в последний момент выхода номера „Со­
циал-Демократа“ и представлялась столь важной, что
помещена, повидимому, ценой снятия другого материала.
И поэтому, в специальном сборнике уместно приобщить
ее к предыдущим статьям.
Однако, если ограничиться лишь перечисленными ста­
тьями, то высказывания Ленина о Толстом окажутся зам­
кнутыми в весьма небольшой промежуток времени—в
пределы трехлетья (1908—1911 гг.). Конечно, именно в эти
годы Ленин вглядывается в творческий облик Толстого
особенно пристально, подвергает его писания углублен­
ному анализу, высказывается о нем наиболее полно.
Но для воспроизведения исчерпывающего мнения Ле­
нина о Толстом должны быть учтены решительно все
его отзывы о писателе — и приведенные в прочих его
работах и разбросанные в его эпистолярном наследии,
и, наконец, засвидетельствованные в воспоминаниях о нем.
Из этих отрывков составились два последующих раздела
первой части: II. Фрагменты (разветвляющиеся на
две группы: 1— из статей, 2—из переписки) и III.—И з
мемуаров. Разумеется, удельный вес этих фрагментов
несоизмерим с полновесным анализом специальных ста­
тей. Но и эти упоминания не хаотичны. Большинство
из них направлялось Лениным по определенным маги­
стралям. Так, особая группа отрывков объединена тою
же темой, которая развивается и в статье „Не начало
ли поворота?“. Другой ряд фрагментов обращен против
„революционных революционеров“, обвинявших большеви­
ков в толстовстве за политику мира. Наконец, в некото­
рых случаях используется в качестве риторического при­
44

ВВЕДЕНИЕ
ема то или иное меткое выражение Толстого. Собрание
этих цитат, вместе с тем, непомерно расширяет временную
амплитуду материалов—до двадцатилетия: первое упоми­
нание Ленина о Толстом приурочивается еще к 1901 г.,
последнее—к 1921.
Все тексты Ленина вновь выверены по первопечат­
ным источникам. Фрагментарные упоминания даны, по
возможности, в связном контексте; к тому же каждое из
них сопровождается библиографической ссылкой, что
облегчит обращение, при желании, к самим статьям.
Вторая часть сборника—эрудиционная, подсобная.
Сюда, помимо пояснительных примечаний, введены мате­
риалы специальные. Сами по себе весьма значительные,
они, однако, могут быть рассчитаны на читателя лишь
подготовленного. Поэтому-то они и выделены в особое
место, с целью освободить основное ядро сборника—тек­
сты Ленина—от материала, затрудняющего восприятие
рядового читателя, и тем самым сделать настоящее изда­
ние, на ряду с академическими приемами, одновременно
также и общедоступным. Из этих специальных материа­
лов образовались следующие отделы: 1. Транскрип­
ция рукописи. Из всех оригиналов специальных ста­
тей Ленина о Толстом до нашего времени сохранился
лишь автограф первой—„Толстой как зеркало русской
революции“. Он содержит несколько текстуальных насло­
ений, важных для канонического издания статьи, а также
дает некоторое представление о приемах литературной
работы Ленина. Автограф этот воспроизводится с соблю­
дением всех особенностей, при чем, не описательно, а
посредством транскрипции. К нему приложено также
fac-similé первой и последней страниц.
Следующая глава второй части—И. Толстой—чи­
татель Ленина. Здесь приведены пометы Толстого
на брошюре Ленина, найденной в Яснополянской библи­
отеке; этим в известной мере как бы осуществляется
обратная постановка темы сборника—Толстой о Ленине.
Особый раздел могли бы составить статьи „л и к ви­
да т о р о в-оппортунистов“. Они, во-первых, послу­
45

ВВЕДЕНИЕ

жили непосредственным импульсом к написанию Лениным
статьи „Герои оговорочки“; полемический тон и последую­
щих его работ о Толстом был также обусловлен в известной
степени идеализацией писателя в статьях сотрудников
„Нашей Зари“. Во-вторых, если статьи Ленина представ­
ляют собой основу для дальнейшей разработки историко­
материалистического исследования Толстого, то фелье­
тоны ликвидаторов о последнем, под атакой ленинского
анализа, дают хороший пример того, как не следует под­
ходить к Толстому, что для предупреждения ошибок, напр.,
в грядущей юбилейной литературе чрезвычайно важно.
В-третьих, без ликвидаторских статей многое в текстах
Ленина осталось бы для современного читателя непонят­
ным, ибо когда, Ленин писал „Героев оговорочки“, эти
статьи из „Нашей Зари“ были у всех на памяти, и он
ограничивался лишь некоторыми небольшими цитатами
из них, перифразами, а подчас и просто ссылками; так
что сейчас они играют роль необходимых комментариев.
Таким образом, хотя самостоятельного значения ликви­
даторские статьи и не имеют, но по приведенным сооб­
ражениям, в виде вспомогательного источника, главней­
шие из них должны быть воспроизведены полностью.
Этим же определяется и место их напечатания—не
отдельно, а в разделе III—Комментариях. В послед­
них вообще принято за правило: когда Ленин ссылается
на какие-либо статьи, документы и пр., затерянные ныне
в старых периодических изданиях или вообще редких
источниках, они, по возможности, перепечатываются
полностью (особенно при статье „Не начало ли пово­
рота?“, которая доселе еще не комментировалась тол­
стовскими материалами), чтобы освободить читателя от
сложных поисков.
Наконец, приложен раздел IV. Указатели имен и
названий, встречающихся в сборнике.
Работа по собиранию и обработке материалов для
настоящего сборника производилась в книгохранилищах
и архивах Института Ленина, Московского Толстовского
Музея и Публичной Библиотеки им. Ленина.
46

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

СТАТЬИ. ФРАГМЕНТЫ.
ИЗ МЕМУАРОВ

А

Т

ЛЕВ ТОЛСТОЙ, КАК ЗЕРКАЛО РУССКОЙ РЕВО­
ЛЮЦИИ 1

Сопоставление имени великого художника с револю­
цией, которую он явно не понял, от которой он явно
отстранился, может показаться на первый взгляд странным
и искусственным. Не называть же зеркалом того, что
очевидно не отражает явления правильно. Но наша рево­
люция— явление чрезвычайно сложное; среди массы ее
непосредственных совершителей и участников есть много
социальных элементов, которые тоже явно не понимали
происходящего, тоже отстранялись от настоящих истори­
ческих задач, поставленных перед нами ходом событий.
И если перед нами действительно великий художник, то
некоторые хотя бы из существенных сторон революции
он должен был отразить в своих произведениях.
Легальная русская пресса, переполненная статьями,
письмами и заметками по поводу юбилея 80-летия Тол­
стого,2 всего меньше интересуется анализом его произве­
дений с точки зрения характера русской революции и4
49
4 Лепин и Толстой

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
движущих сил ее. Вся эта пресса до тошноты перепол­
нена лицемерием, лицемерием двоякого рода: казенным
и либеральным. Первое есть грубое лицемерие продаж­
ных писак, которым вчера велено травить Л. Толстого,
а сегодня — отыскивать в нем патриотизм и постараться
соблюсти приличия перед Европой. Что писакам этого
рода заплачено за их писания, это всем известно и ни­
кого обмануть они не в состоянии. Гораздо более утон­
ченно и потому гораздо более вредно и опасно лицемерие
либеральное. Послушать кадетских балалайкиных из „Ре­
чи“ 3— сочувствие их Толстому самое полное и самое
горячее. На деле—рассчитанная декламация и напыщенные
фразы о „великом богоискателе“ 4, одна сплошная фальшь,
ибо русский либерал ни в толстовского бога не верит,
пистолетов.[ской] критике существующего] строя не сочув­
ствует. Он примазывается к популярному имени, чтобы
приумножить свой политич. [еский] капиталец, чтобы разыг­
рать роль вождя общенациональной оппозиции, он ста­
рается громом и треском фраз заглушить потребность
прямого и ясного ответа на вопрос: чем вызываются
кричащие противоречия „толстовщины“, какие недостатки
и слабости нашей революции они выражают?
Противоречия в произведениях, взглядах, учениях, в
школе Толстого — действительно кричащие. С одной сто­
роны, гениальный художник, давший не только несравнен­
ные картины русской жизни, но и первоклассные произ­
ведения мировой литературы. С другой стороны — поме­
щик, юродствующий во Христе. С одной стороны, заме­
чательно сильный, непосредственный и искренний протест
против общественной лжи и фальши,—с другой стороны,
„толстовец“, т. е. истасканный, истеричный хлюпик, на­
зываемый русским интеллигентом, который, публично бия
50

ЛЕВ ТОЛСТОЙ, КАК ЗЕРКАЛО РУССКОЙ РЕВОЛЮЦИИ

себя в грудь, говорит: „я скверный, я гадкий, но я зани­
маюсь нравственным самоусовершенствованием; я не
кушаю больше мяса и питаюсь теперь рисовыми котлет­
ками“. С одной стороны, беспощадная критика капитали­
стической эксплоатации, разоблачение правительственных
насилий, комедии суда и государственного управления,
вскрытие всей глубины противоречий между ростом бо­
гатства и завоеваниями цивилизации и ростом нищеты,
одичалости и мучений рабочих масс; с другой стороны,—
юродивая проповедь „непротивления злу“ насилием. С од­
ной стороны, самый трезвый реализм, срывание всех и
всяческих масок; с другой стороны, проповедь одной
из самых гнусных вещей, какие только есть на свете,
именно: религии, — стремление поставить на место попов
на казенной должности попов по нравственному убежде­
нию, т. е. культивирование самой утонченной и потому
особенно омерзительной поповщины. Поистине:
Ты и убогая, ты и обильная,
Ты и могучая, ты и бессильная,
— Матушка Русь! 5

Что при таких противоречиях Толстой не мог абсо­
лютно понять ни рабочего движения и его роли в борьбе
за социализм, ни русской революции, это само собой
очевидно. Но противоречия во взглядах и учениях Тол­
стого не случайность, а выражение тех противоречивых
условий, в которые поставлена была русская жизнь по­
следней трети 19 века. Патриархальная деревня, вчера
только освободившаяся от крепостного права, отдана
была буквально на поток и разграбление капиталу и фи­
ску. Старые устои крестьянского хозяйства и крестьянской
жизни, устои, действительно державшиеся в течение ве­
ков, пошли на слом с необыкновенной быстротой. И про51

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

тиворечия во взглядах Толстого надо оценивать не с
точки зрения современного рабочего движения и совре­
менного социализма (такая оценка, разумеется, необхо­
дима, но она недостаточна), а с точки зрения того про­
теста против надвигающегося капитализма, разорения и
обезземеления масс, который должен был быть порожден
патриархальной русской деревней. Толстой смешон, как
пророк, открывший новые рецепты спасения человече­
ства, — и поэтому совсем мизерны заграничные и русские
„толстовцы“, пожелавшие превратить в догму как раз
самую слабую сторону его учения. Толстой велик, как
выразитель тех идей и тех настроений, которые сложи­
лись у миллионов русского крестьянства ко времени на­
ступления буржуазной революции в России. Толстой
оригинален, ибо совокупность его взглядов, вредных как
целое, выражает как раз особенности нашей революции,
как крестьянской буржуазной революции.Противоре­
чия во взглядах Толстого, с этой точки зрения,— действи­
тельно зеркало тех противоречивых условий, в которые
поставлена была историческая деятельность крестьянства
в нашей революции. С одной стороны, века крепостного
гнета и десятилетия форсированного пореформенного
разорения накопили горы ненависти, злобы и отчаянной
решимости. Стремление смести до основания и казенную
церковь, и помещиков, и помещичье правительство, уни­
чтожить все старые формы и распорядки землевладения,
расчистить землю, создать на место полицейски-классового государства общежитие свободных и равноправных
мелких крестьян, — это стремление красной нитью прохо­
дит через каждый исторический шаг крестьян в нашей
революции, и несомненно, что идейное содержание писаний
Толстого гораздо больше соответствует этому крестьян52

ЛЕВ ТОЛСТОЙ, КАК ЗЕРКАЛО РУССКОЙ РЕВОЛЮЦИИ
скому стремлению, чем отвлеченному „христианскому
анархизму“, как оценивают иногда „систему“ его взглядов.
С другой стороны, крестьянство, стремясь к но­
вым формам общежития, относилось очень бессозна­
тельно, патриархально, по-юродивому к тому, каково
должно быть это общежитие, какой борьбой надо за­
воевать себе свободу, какие руководители могут быть
у него в этой борьбе, как относятся к интересам кресть­
янской революции буржуазия и буржуазная интелли­
генция, почему необходимо насильственное свержение
царской власти для уничтожения помещичьего землевла­
дения. Вся прошлая жизнь крестьянства научила его не­
навидеть барина и чиновника, но не научила и не могла
научить, где искать ответа на все эти вопросы. В нашей
революции меньшая часть крестьянства действительно
боролась, хотя сколько-нибудь организуясь для этой цели,
и совсем небольшая часть поднималась с оружьем в руках
на истребление своих врагов, на уничтожение царских
слуг и помещичьих защитников. Большая часть крестьян­
ства плакала и молилась, резонерствовала и мечтала,
писала прошения и посылала „ходателей“,— совсем в
духе Льва Николаевича Толстого! И как всегда бывает
в таких случаях, толстовское воздержание от политики,
толстовское отречение от политики, отсутствие интереса
к ней и понимания ее, делали то, что за сознательным
и революционным пролетариатом шло меньшинство, боль­
шинство же было добычей тех беспринципных, холуйских,
буржуазных интеллигентов, которые под названием кадетов6
бегали с собрания трудовиков7 в переднюю Столыпина,8
клянчили, торговались, примиряли, обещали примирить,—
пока их не выгнали пинком солдатского сапога. Толстов­
ские идеи, это зеркало слабости, недостатков нашего
53

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

крестьянского восстания, отражение мягкотелости патриар­
хальной деревни и заскорузлой трусливости „хозяйствен­
ного мужичка“.
Возьмите солдатские восстания 1905 —1906 годов.
Социальный состав этих борцов нашей революции—про­
межуточный между крестьянством и пролетариатом. По­
следний в меньшинстве, поэтому движение в войсках не
показывает даже приблизительно такой всероссийской
сплоченности, такой партийной сознательности, которые
обнаружены пролетариатом, точно по мановению руки
ставшим социальдемократическим. С другой стороны,
нет ничего ошибочнее мнения, будто причиной неудачи
солдатских восстаний было отсутствие руководителей
из офицерства. Напротив, гигантский прогресс револю­
ции со времен Народной Воли9 сказался именно в том,
что за ружье взялась против начальства „серая ско­
тинка“, самостоятельность которой так напугала либе­
ральных помещиков и либеральное офицерство. Солдат
был полон сочувствия крестьянскому делу; его глаза
разгорались при одном упоминании о земле. Не раз
власть переходила в войсках в руки солдатской массы,—
но решительного использования этой власти почти не
было; солдаты колебались; через несколько часов, убив
какого-нибудь ненавистного начальника, они освобожда­
ли из-под ареста остальных, вступали в переговоры с
властью и затем становились под расстрел, ложились
под розги, впрягались снова в ярмо—совсем в духе
Льва Николаевича Толстого!
Толстой отразил наболевшую ненависть, созревшее
стремление к лучшему, желание избавиться от прошло­
го,—и незрелость мечтательности, политической невос­
питанности, революционной мягкотелости. Историко54

ЛЕВ ТОЛСТОЙ, КАК ЗЕРКАЛО РУССКОЙ РЕВОЛЮЦИИ

экономические условия об'ясняют и необходимость
возникновения революционной борьбы масс и неподготов­
ленность их к борьбе, толстовское непротивление злу, быв­
шее серьезнейшей причиной поражения первой револю­
ционной кампании.
Говорят, что разбитые армии хорошо учатся. Конеч­
но, сравнение революционных классов с армиями верно
только в очень ограниченном смысле. Развитие капита­
лизма с каждым часом видоизменяет и обостряет те
условия, которые толкали крестьянские миллионы, спло­
ченные вместе ненавистью к помещикам-крепостникам
и к их правительству, на революционно-демократическую
борьбу. В самом крестьянстве рост обмена, господство
рынка и власти денег все более вытесняет патриархаль­
ную старину и патриархальную философскую идеоло­
гию. Но одно приобретение первых лет революции и
первых поражений в массовой революционной борьбе
несомненно: это—смертельный удар, нанесенный прежней
рыхлости и дряблости масс. Разграничительные линии
стали резче. Классы и партии размежевались. Под
молотом столыпинских уроков, при неуклонной, выдер­
жанной агитации революционных социальдемократов, не
только социалистический пролетариат, но и демократи­
ческие массы крестьянства будут неизбежно выдвигать
все более закаленных борцов, все менее способных впа­
дать в наш исторический грех толстовщины!

55

Л. Н.

ТОЛСТОЙ10

Умер Лев Толстой11. Его мировое значение, как ху­
дожника, его мировая известность, как мыслителя и про­
поведника, и то и другое отражает, по-своему, мировое
значение русской революции.
Л. Н. Толстой выступил, как великий художник, еще
при крепостном праве12. В ряде гениальных произведе­
ний, которые он дал в течение своей более, чем полу­
вековой литературной деятельности, он рисовал преиму­
щественно старую, дореволюционную Россию, оставшую­
ся и после 1861 года в полукрепостничестве, Россию
деревенскую, Россию помещика и крестьянина. Рисуя
эту полосу в исторической жизни России, Л. Толстой
сумел поставить в своих работах столько великих во­
просов, сумел подняться до такой художественной силы,
что его произведения заняли одно из первых мест в ми­
ровой художественной литературе. Эпоха подготовки ре­
волюции в одной из стран, придавленных крепостника­
ми, выступила, благодаря гениальному освещению Тол56

л. н. толстой

стого, как шаг вперед в художественном развитии всего
человечества.
Толстой-художник известен ничтожному меньшинству
даже в России. Чтобы сделать его великие произведе­
ния действительно достоянием всех, нужна борьба и
борьба против такого общественного строя, который
осудил миллионы и десятки миллионов на темноту, за­
битость, каторжный труд и нищету, нужен социалисти­
ческий переворот.
И Толстой не только дал художественные произве­
дения, которые всегда будут ценимы и читаемы масса­
ми, когда они создадут себе человеческие условия жизни,
свергнув иго помещиков и капиталистов; — он сумел с за­
мечательной силой передать настроение широких масс,
угнетенных современным порядком, обрисовать их поло­
жение, выразить их стихийное чувство протеста и него­
дования. Принадлежа, главным образом, к эпохе 1861—
1904 годов, Толстой поразительно рельефно воплотил в
своих произведениях—и как художник, и как мыслитель
и проповедник—черты исторического своеобразия всей
первой русской революции, ее силу и ее слабость.
Одна из главных отличительных черт нашей револю­
ции состоит в том, что это была крестьянская буржу­
азная революция в эпоху очень высокого развития капи­
тализма во всем мире и сравнительно высокого в
России. Это была буржуазная революция, ибо ее непосред­
ственной задачей было свержение царского самодержа­
вия, царской монархии и разрушение помещичьего зем­
левладения, а не свержение господства буржуазии. В
особенности крестьянство не сознавало этой последней
задачи, не сознавало ее отличия от более близких и
непосредственных задач борьбы. И это была крестьян­
57

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ская буржуазная революция, ибо об'ективные условия
выдвинули в первую очередь вопрос об изменении ко­
ренных условий жизни крестьянства, о ломке старого
средневекового землевладения, о „расчистке земли“ для
капитализма, об'ективные условия выдвинули на арену
более или менее самостоятельного исторического дей­
ствия крестьянские массы.
В произведениях Толстого выразились и сила, и сла­
бость, и мощь, и ограниченность именно крестьянского
массового движения. Его горячий, страстный, нередко
беспощадно-резкий протест против государства и полицейски-казенной церкви передает настроение примитив­
ной крестьянской демократии, в которой века крепост­
ного права, чиновничьего произвола и грабежа, церков­
ного иезуитизма, обмана и мошенничества накопили горы
злобы и ненависти. Его непреклонное отрицание част­
ной поземельной собственности передает психологию
крестьянской массы в такой исторический момент, когда
старое средневековое землевладение, и помещичье, и
казенно-„надельное“, стало окончательно нестерпимой
помехой дальнейшему развитию страны и когда это
старое землевладение неизбежно подлежало самому кру­
тому, беспощадному разрушению. Его непрестанное,
полное самого глубокого чувства и самого пылкого возму­
щения, обличение капитализма передает весь ужас пат­
риархального крестьянина, на которого стал надвигаться
новый, невидимый, непонятный враг, идущий откуда-то
из города или откуда-то из-за границы, разрушающий
все „устои“ деревенского быта, несущий с собой неви­
данное разорение, нищету, голодную смерть, одичание,
проституцию, сифилис—все бедствия эпохи „первона­
чального накопления“, обостренные во сто крат перене58

л. н. толстой

сением на русскую почву самоновейших приемов грабежа,
выработанных господином Купоном.
Но горячий протестант, страстный обличитель, вели­
кий критик обнаружил вместе с тем в своих произведе­
ниях такое непонимание причин кризиса и средств вы­
хода из кризиса, надвигавшегося на Россию, которое
свойственно только патриархальному, наивному крестья­
нину, а не европейски образованному писателю. Борьба
с крепостническим и полицейским государством, с мо­
нархией превращалась у него в отрицание политики, при­
водила к учению о „непротивлении злу“, привела к
полному отстранению от революционной борьбы масс
1905—1907 г.г. Борьба с казенной церковью совмеща­
лась с проповедью новой, очищенной религии, т.-е. но­
вого очищенного, утонченного яда для угнетенных масс.
Отрицание частной поземельной собственности вело не
к сосредоточению всей борьбы на действительном враге,
на помещичьем землевладении и его политическом ору­
дии власти, т.-е. монархии, а к мечтательным, расплыв­
чатым, бессильным воздыханиям. Обличение капитализма
и бедствий, причиняемых им массам, совмещалось с со­
вершенно апатичным отношением к той всемирной осво­
бодительной борьбе, которую ведет международный со­
циалистический пролетариат.
Противоречия во взглядах Толстого—не противоречия
его только личной мысли, а отражение тех в высшей степени
сложных, противоречивых условий, социальных влияний,
исторических традиций, которые определяли психологию
различных классов и различных слоев русского общества
в пореформенную, но дореволюционную эпоху.
И поэтому правильная оценка Толстого возможна
только с точки зрения того класса, который своей по­
59

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
литической ролью и своей борьбой во время первой
развязки этих противоречий, во время революции, дока­
зал свое призвание быть вождем в борьбе за свободу народа
и за освобождение масс от эксплоатации,—доказал свою
беззаветную преданность делу демократии и свою спо­
собность борьбы с ограниченностью и непоследователь­
ностью буржуазной (в том числе и крестьянской) демо­
кратии,—возможна только с точки зрения социальдемократического пролетариата.
Посмотрите на оценку Толстого в правительствен­
ных газетах. Они льют крокодиловы слезы, уверяя в
своем уважении к „великому писателю“ и в то же время
защищая „святейший“ синод. А святейшие отцы только
что проделали особенно гнусную мерзость, подсылая
попов к умирающему, чтобы надуть народ и сказать, что
Толстой „раскаялся“13. Святейший синод отлучил Тол­
стого от церкви14. Тем лучше. Этот подвиг зачтется ему
в час народной расправы с чиновниками в рясах, с жан­
дармами во Христе, с темными инквизиторами, которые
поддерживали еврейские погромы и прочие подвиги чер­
носотенной царской шайки.
Посмотрите на оценку Толстого либеральными газе­
тами. Они отделываются теми пустыми, казенно-либе­
ральными, избито-профессорскими фразами о „голосе
цивилизованного человечества“, о „единодушном отклике
мира“, об „идеях правды, добра“ и т. д., за которые
так бичевал Толстой—и справедливо бичевал—буржуаз­
ную науку. Они не могут высказать прямо и ясно
своей оценки взглядов Толстого на государство, на цер­
ковь, на частную поземельную собственность, на капи­
тализм,—не потому, что мешает цензура; наоборот, цен­
зура помогает им выйти из затруднения!—а потому, что
60

л. н. толстой
каждое положение в критике Толстого есть пощечина
буржуазному либерализму;—потому, что одна уже без­
боязненная, открытая, беспощадно-резкая постановка
Толстым самых больных, самых проклятых вопросов на­
шего времени бьет в лицо шаблонным фразам, из­
битым вывертам, уклончивой „цивилизованной“ лжи
нашей либеральной (и либерально-народнической) публи­
цистики. Либералы горой за Толстого, горой против си­
нода—и вместе с тем они за... веховцев15, с которыми
„можно спорить“, но с которыми „надо“ ужиться в од­
ной партии, „надо“ работать вместе в литературе и по­
литике. А веховцев лобызает Антоний волынский.
Либералы выдвигают на первый план, что Толстой —
„великая совесть“. Разве это не пустая фраза, которую
повторяют на тысячи ладов и „Нов. [ое] Время“ 17 и все ему
подобные? Разве это не обход тех конкретных
вопросов демократии и социализма, которые Толстым
поставлены? Разве это не выдвигает на первый план
того, что выражает предрассудок Толстого, а не его
разум, что принадлежит в нем прошлому, а не будущему,
его отрицанию политики и его проповеди нравственного
самоусовершенствования, а не его бурному протесту
против всякого классового господства?
Умер Толстой, и отошла в прошлое дореволюционная
Россия, слабость и бессилие которой выразились в фи­
лософии, обрисованы в произведениях гениального ху­
дожника. Но в его наследстве есть то, что не отошло в
прошлое, что принадлежит будущему. Это наследство
берет и над этим наследством работает российский про­
летариат. Он раз'яснит массам трудящихся и эксплуа­
тируемых значение Толстовской критики государства,
церкви, частной поземельной собственности—не для того,
61

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

чтобы массы ограничивались самоусовершенствованием
и воздыханием о божецкой жизни, а для того, чтобы они
поднялись для нанесения нового удара царской монархии
и помещичьему землевладению, которые в 1905 году
были только слегка надломаны и которые надо уничто­
жить. Он раз'яснит массам Толстовскую критику капита­
лизма—не для того, чтобы массы ограничились прокля­
тиями по адресу капитала и власти денег, а для того,
чтобы они научились опираться на каждом шагу своей
жизни и своей борьбы на технические и социальные
завоевания капитализма, научились сплачиваться в еди­
ную миллионную армию социалистических борцов, кото­
рые свергнут капитализм и создадут новое общество без
нищеты народа, без эксплуатации человека человеком.

62

НЕ НАЧАЛО ЛИ ПОВОРОТА?18
Настоящий номер был уже сверстан, когда мы полу­
чили петербургские и московские газеты от 12 ноября19.
Как ни недостаточны сведения легальной печати, но из
них вытекает все же несомненно, что в целом ряде
городов произошли студенческие сходки, манифестации,
уличные шествия с протестом против смертной казни,
с речами против правительства20. Петербургская демон­
страция 11 ноября, даже по сведениям держащих себя
совершенно по-октябристски ,,Рус.[ских] Вед.[омостей]‘‘21,
собрала не менее 10.000 человек на Невском. Та
же газета сообщает, что на Петербургской стороне „у
Народного Дома к шествию присоединилось много рабо­
чих. У Тучкова моста шествие остановилось. Полицей­
ский отряд никак не мог остановить шествие, и толпа
прошла с пением и флагами на Большой проспект
Васильевского острова. Только у университета полиции
удалось рассеять толпу“.
63

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
Полиция и войска вели себя, разумеется, истинно­
русски 22.
Откладывая до следующего номера оценку этого
несомненного демократического под’ема, 23 мы не можем
не сказать здесь несколько слов об отношении разных пар­
тий к демонстрации. „Русск. [ие] Вед. [омости]“, поместив­
шие 11-го ложное известие, что демонстрация отмене­
на, 24 сообщают 12-го, будто с.-д. не приняли никакого
постановления, а отдельные депутаты из них даже выс­
казывали свое отрицательное отношение, и лишь одни
трудовики в принятой резолюции сочли невозможным
препятствовать демонстрации 25. Мы не сомневаемся, что
это позорящее наших с.-д. депутатов сообщение ложно;
вероятно, оно так же злостно выдумано „Рус. [скими]
В е д. [о м о с т я м и]“, как и их вчерашн.[ее] сообщение об
отмене демонстрации. „Голос Москвы“ 26 сообщает 12-го,
что „за исключением с.-д. депутаты всех партий отно­
сятся отрицательно к выступлению студенчества на
улицах“ 27.
Ясно, что кадетские и октябристские органы сугубо
„уклоняются от истины“, будучи запуганы совершенно
нелепыми, смешными криками правых о том, что „пру­
жины, готовящие демонстрацию, нажимаются из Таври­
ческого Дворца“ 28.
А что кадеты вели себя недостойно, это факт.
„Речь“ 29 поместила 11-го, в день демонстрации, воззва­
ние депутатов к.-д., приглашающее не устраивать демон­
страции 30. Мотивировка и в этом воззвании и в пере­
довице „Речи“ поистине подлая: „не омрачать“ скорбных
дней! „устраивать манифестации, соединять их с памятью
Толстого“ значит обнаруживать „отсутствие искренней
любовности к священной памяти!!“ и т. д. в чисто
64

НЕ НАЧАЛО ЛИ ПОВОРОТА

октябристском духе 31 (сравните передовицу от 11-го
в ,,Гол[осе] Москвы“ с почти буквально тождественными
фразами) 32.
К счастью, подлая подножка демократии, подставлен­
ная кадетами, не удалась. Демонстрация все же состо­
ялась. И если полицейская „Россия“ 83 продолжает
винить во всем кадетов, ухитряясь даже в их воззвании
видеть „разжигание“, 34 то в Думе, по словам „Голоса
Москвы“, и октябристы и крайние правые (Шульгин) 36
оценили заслугу кадетов, признали их „противниками
демонстрации“ 36.
Кого весь ход русской революции не научил тому,
что дело освободительного движения в России безна­
дежно, пока им руководят кадеты, пока он не умеет
оберечь себя от измен кадетов, тот пусть учится снова
и снова на фактах современной политики, на истории
демонстрации 11-го ноября.
Первое же начало демократического подъема—начало
кадетских гнусностей.
Отметим еще сообщение „Гол.[оса] Моск.[вы]“, что ра­
бочие предложили будто бы студентам устроить грандиоз­
ную демонстрацию 14-го. 37 Доля правды тут, наверное,
есть, ибо сегодня (15—28 нояб.[ря] парижские газеты
сообщают об аресте в Спб. 13-ти членов бюро профес­
сиональных] союзов за попытку организовать рабочую
манифестацию.

65
5 Ленин и Толстой

Л. Н. ТОЛСТОЙ И СОВРЕМЕННОЕ РАБОЧЕЕ ДВИ­
ЖЕНИЕ 38

Русские рабочие почти во всех больших городах
России уже откликнулись по поводу смерти Л. Н. Тол­
стого и выразили, так или иначе, свое отношение к
писателю, 89 который дал ряд самых замечательных
художественных произведений, ставящих его в число
великих писателей всего мира,—к мыслителю, который
с громадной силой, уверенностью, искренностью поста­
вил целый ряд вопросов, касающихся основных черт
современного политического и общественного устройства.
В общем и целом это отношение выражено в напечатан­
ной в газетах телеграмме, посланной рабочими депута­
тами 3-ьей Думы 40.
Л. Толстой начал свою литературную деятельность
при существовании крепостного права, но уже в такое
время, когда оно явно доживало последнее дни. 41 Глав­
ная деятельность Толстого падает на тот период русской
истории, который лежит между двумя поворотными
66

Л. Н. ТОЛСТОЙ И СОВРЕМЕННОЕ РАБОЧЕЕ ДВИЖЕНИЕ

пунктами ее, между 1861-ым и 1905-ым годами. В течение
этого периода следы крепостного права, прямые пережи­
вания его насквозь проникали собой всю хозяйственную
(особенно деревенскую) и всю политическую жизнь стра­
ны. И в то же время именно этот период был периодом
усиленного роста капитализма снизу и насаждения его
сверху.
В чем сказывались переживания крепостного права?
Больше всего и яснее всего в том, что в России, стране
по преимуществу земледельческой, земледелие было за
это время в руках разоренных, обнищалых крестьян,
которые вели устарелое, первобытное хозяйство на ста­
рых крепостных наделах, урезанных в пользу помещиков
в 1861-ом году. А, с другой стороны, земледелие было
в руках помещиков, которые в центральной России об­
рабатывали земли трудом крестьян, крестьянской сохой,
крестьянской лошадью за „отрезные земли“, за поко­
сы, за водопои и т. д. В сущности, это старая крепост­
ническая система хозяйства. Политический строй России
за это время был тоже насквозь пропитан крепостни­
чеством. Это видно и по государственному устройству
до первых приступов к изменению его в 1905-м году, и
по преобладающему влиянию дворян-землевладельцев на
государственные дела, и по всевластью чиновников, ко­
торые тоже были главным образом—особенно высшие—
из дворян землевладельцев.
Эта старая патриархальная Россия после 1861-го года
стала быстро разрушаться под влиянием мирового капи­
тализма. Крестьяне голодали, вымирали, разорялись, как
никогда прежде, и бежали в города, забрасывая землю.
Усиленно строились железные дороги, фабрики и заво­
ды, благодаря „дешевому труду“ разоренных крестьян.
67
5»

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

В России развивался крупный финансовый капитал,
крупная торговля и промышленность.
Вот эта быстрая, тяжелая, острая ломка всех старых
„устоев“ старой России и отразилась в произведениях
Толстого-художника, в воззрениях Толстого-мыслителя.
Толстой знал превосходно деревенскую Россию, быт
помещика и крестьянина. Он дал в своих художественных
произведениях такие изображения этого быта, которые
принадлежат к лучшим произведениям мировой литера­
туры. Острая ломка всех „старых устоев“ деревенской
России обострила его внимание, углубила его интерес к
происходящему вокруг него, привела к перелом/ всего
его миросозерцания. По рождению и воспитанию Тол­
стой принадлежал к высшей помещичьей знати в России,42
он порвал со всеми привычными взглядами этой сре­
ды, и, в своих последних произведениях, обрушился с
страстной критикой на все современные государственные,
церковные, общественные, экономические порядки, ос­
нованные на порабощении масс, на нищете их, на разо­
рении крестьян и мелких хозяев вообще, на насилии и
лицемерии, которые сверху донизу пропитывают всю
современную жизнь.
Критика Толстого не нова. Он не сказал ничего та­
кого, что не было бы задолго до него сказано и в евро­
пейской и в русской литературе теми, кто стоял на сто­
роне трудящихся. Но своеобразие критики Толстого и
ее историческое значение состоит в том, что она с такой
силой, которая свойственна только гениальным художни­
кам, выражает ломку взглядов самых широких народных
масс в России указанного периода и именно деревенской,
крестьянской России. Ибо критика современных порядков
у Толстого отличается от критики тех же порядков у
68

Л. Н. ТОЛСТОЙ И СОВРЕМЕННОЕ РАБОЧЕЕ ДВИЖЕНИЕ
представителей современного рабочего движения именно
тем, что Толстой стоит на точке зрения патриархально­
го, наивного крестьянина. Толстой переносит его психоло­
гию в свою критику, в свое учение. Критика Толстого
потому отличается такой силой чувства, такой страстно­
стью, убедительностью, свежестью, искренностью, бес­
страстием в стремлении „дойти до корня“, найти настоя­
щую причину бедствий масс, что эта критика действи­
тельно отражает перелом во взглядах миллионов крестьян,
которые только что вышли на свободу из крепостного
права и увидели, что эта свобода означает новые ужасы
разорения, голодной смерти, бездомной жизни среди
городских „хитровцев“ 43 и т. д. Толстой отражает их
настроение так верно, что сам в свое учение вносит их
наивность, их отчуждение от политики, их мистицизм,
желание уйти от мира, „непротивление злу“, бессильные
проклятия по адресу капитализма и „власти денег“.
Протест миллионов крестьян и их отчаяние — вот что
слилось в учении Толстого.
Представители современного рабочего движения на­
ходят, что протестовать им есть против чего, но отчаи­
ваться не в чем. Отчаяние свойственно тем классам,
которые гибнут, а класс наемных рабочих неизбежно
растет, развивается и крепнет во всяком капиталисти­
ческом обществе, в том числе и в России. Отчаяние
свойственно тем, кто не понимает причин зла, не видит
выхода, неспособен бороться. Современный промышлен­
ный пролетариат к числу таких классов не прина­
длежит.

69

ГЕРОИ „ОГОВОРОЧКИ “ 4‘.
Только что полученная нами десятая книжка журнала
г. Потресова40 и К0, „Нашей Зари“,46 дает такие по­
разительные образчики беззаботности, а вернее: бесприн­
ципности в оценке Льва Толстого, на которых необходимо
немедленно, хотя бы и вкратце, остановиться.
Вот статья47 нового ратника Потресовской рати,
В. Базарова 48. Редакция несогласна с „отдельными по­
ложениями“ этой статьи, не указывая, конечно, каковы
эти положения. Так ведь много удобнее для прикрытия
путаницы 49! Что касается до нас, то мы затрудняемся
указать такие положения этой статьи, которыми мог бы
не возмутиться человек, хоть капельку дорожащий марк­
сизмом. „Наша интеллигенция,—пишет В. Базаров 60,—
разбитая и раскисшая, обратившаяся в какую-то бес­
форменную умственную и нравственную слякоть, до­
стигшая последней грани духовного разложения, единодуш­
но призналаТолстого—всего Толстого—своей совестью“.
Это—неправда. Это—фраза. Наша интеллигенция вообще
70

ГЕРОИ ,, ОГОВОРО ЧЕ И“
и интеллигенция „Нашей Зари“, в частности, очень
похожа на „раскисшую“, но никакого „единодушия“ в
оценке Толстого она не проявила и не могла проявить,
никогда всего Толстого правильно не оценивала и не
могла оценить. И именно отсутствие единодушия при­
крывается сугубо лицемерной, вполне достойной „Н о в ого Времени“51, фразой о „совести“. Базаров не борется
со „слякотью“, а поощряет слякоть.
Базарову хочется напомнить о некоторых несправед­
ливостях (!!) по отношению к Толстому, в которых по­
винны русские интеллигенты вообще, а мы, „радикалы
разных толков, в особенности“. Тут правды только то,
что Базаров, Потресов и К0 суть именно „радикалы
разных толков“, настолько зависимые от всеобщей „сляко­
ти“, что во время самого непростительного замалчивания
коренных непоследовательностей и слабостей миросо­
зерцания Толстого они петушком, петушком бегут за
„всеми“, крича о „несправедливости“ к Толстому. Они
не хотят „опьянять себя тем особенно распространенным
среди нас наркотиком, который Толстой называет „озлоб­
лением спора“,—это как раз такие речи, такие напевы,
которые требуются обывателями, с бесконечным презре­
нием отворачивающимися от спора из-за каких бы то
ни было целиком и последовательно отстаиваемых прин­
ципов.
„Главная сила Толстого в том и состоит, что он, пройдя
через все ступени типичного для современных образо­
ванных людей разложения, сумел найти синтез“ ... Не­
правда. Именно синтеза ни в философских основах своего
миросозерцания, ни в своем общественно-политическом
учении Толстой не сумел, вернее: не мог найти. „Толстой
впервые (!) об'ективировал, т.-е. создал не только для
71

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

себя, но и других, ту чисто человеческую (курсив
везде самого Базарова) религию, о которой Конт, Фей­
ербах и другие представители современной культуры
могли только суб'ективно (!) мечтать“ и т. д., и т. д.
Этакие речи хуже, чем обычная обывательщина.
Это—принаряживание „слякоти“ фальшивыми цветами,
способное только ввести в обман людей. Более полувека
тому назад Фейербах 52, не умея „найти синтеза“ в
своем миросозерцании, представлявшем во многих отно­
шениях „последнее слово“ немецкой классической фило­
софии, запутался в тех „суб'ективных мечтах“, отрица­
тельное значение которых давно уже было оценено
действительно передовыми „представителями современной
культуры“. Об'явить теперь, что Толстой „впервые
об'ективировал“ эти „суб'ективные мечтания“, значит
уходить в лагерь поворачивающих вспять, значит льстить
обывательщине, значит подпевать веховщине.
„Само собою разумеется, основанное Толстым движе­
ние (!?) должно претерпеть глубокие перемены, если ему
действительно суждено сыграть великую всемирно-исто­
рическую роль: идеализация патриархально-крестьянского
быта, тяготение к натуральному хозяйству и многие
другие утопические черты толстовства, которые в на­
стоящее время выпячиваются (!) на первый план и
кажутся самым существенным, в действительности явля­
ются как раз суб'ективными элементами, не связанными
необходимой связью с основой толстовской „религии“.
Итак, „суб'ективные мечты“ Фейербаха Толстой „об‘ективировал“, а то, что Толстой отразил и в своих
гениальных художественных произведениях и в своем
полном противоречий учении отмеченные Базаровым
экономические особенности России прошлого века, это
72

ГЕРОИ ,,ОГОВОРОЧКИ"
„как раз суб'ективные элементы“ в его учении. Вот что
называется попасть пальцем в небо. Но и то сказать:
для „интеллигенции, разбитой и раскисшей“ (и т. д., как
выше цитировано), нет ничего приятнее, желательнее,
милее, нет ничего более потворствующего ее раскислости, чем это возвеличение „об'ективированных“ Толстым
„суб'ективных мечтаний“ Фейербаха и это отвлечение
внимания от тех конкретных историко-экономических и
политических вопросов, которые „в настоящее время
выпячиваются на первый план“!
Понятно, что Базарову особенно не нравится „резкая
критика“, которую вызвало учение о непротивлении злу
„со стороны радикальной интеллигенции“. Для Базарова
„ясно, что о пассивности и квиэтизме тут говорить не
приходится“. Поясняя свою мысль, Базаров ссылается на
известную сказку об Иване Дураке“53 и предлагает
читателю „представить себе, что солдат посылает на
дураков не тараканский царь, а их собственный поум­
невший повелитель Иван, что при помощи этих солдат,
набранных из самих же дураков и, следовательно, близ­
ких к ним по всему своему душевному складу, Иван
хочет принудить своих подданных к выполнению какихлибо неправедных требований. Совершенно очевидно, что
дуракам, почти безоружным и незнакомым с ратным
строем, нечего и мечтать о физической победе над
войсками Ивана. Даже при условии самого энергичного
„сопротивления с насилием“ дураки могут победить
Ивана не физическим, а только моральным воздействи­
ем, т.-е. только путем так называемой деморализации
солдат Иванова войска“... „Сопротивление дураков с
насилием достигает того же результата (но только хуже
и с большими жертвами), как и сопротивление без наси­
73

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

лия“ ... „Непротивление злу насилием или, общее, гар­
мония средства и цели (!!) отнюдь не является идеей,
свойственной только внеобщественным моральным про­
поведникам. Идея эта есть необходимая составная часть
всякого цельного миросозерцания“.
Так рассуждает новый ратник Потресовской рати.
Разбирать его рассуждения мы здесь не можем, да по­
жалуй достаточно на первый раз просто воспроизвести
из них главное и добавить три слова: это—чистейшая
веховщина 54.
Из заключительных аккордов кантаты на тему о том(
что уши выше лба не растут: „Незачем изображать
нашу слабость в виде силы, в виде превосходства над
„квиэтизмом“ и „ограниченной рассудочностью“ (а над
непоследовательностью рассуждений?) Толстого. Этого
не следует говорить не только потому, что это противо­
речит истине, но и потому также, что это мешает нам
учиться у величайшего человека нашего времени...
Так. Так. Не к чему только сердиться, господа, и
отвечать смешной бравадой и бранью (как г. Потресов
в №№ 8—9 „Нашей Зари“ эо), если вас благословляют,
одобряют и лобызают Изгоевы 56. От этих лобызаний и ста­
рым и новым ратникам Потресовской рати не очиститься.
Генеральный штаб этой рати снабдил „дипломатиче­
ской“ оговорочкой статью Базарова. Но немногим лучше
помещенная без всяких оговорочек передовица г. Неведомского “7. „Вобрав в себя,—пишет сей вития совре­
менной интеллигенции,—и воплотив в законченном виде
основные аспирации и стремления великой эпохи падения
рабства в России, Лев Толстой оказался и чистейшим,
законченнейшим воплощением общечеловеческого иде­
ологического начала—н ачала совест и“.
74

ГЕРОИ ,,ОГОВОРОЧКИ"

Бум, бум, бум ... Вобрав в себя и воплотив в закон­
ченном виде основные манеры декламации, свойственные
либерально-буржуазной публицистике, М. Неведомский
оказался и чистейшим, законченнейшим воплощением
общечеловеческого
идеологического
начала — начала
празднословия.
Еще одно, последнее сказанье:
„Все эти европейские поклонники Толстого, все эти
Анатоли Франсы разных наименований, и палаты де­
путатов, недавно голосовавшие огромным большинством
против отмены смертной казни, а теперь почтившие
вставанием великого цельного человека, все это
царство промежуточности, половинчатости, оговорочности—какой величавой, какой мощной, вылитой из еди­
ного чистого металла, фигурой стоит перед нами этот
Толстой, это живое воплощение единого принципа“.
Уф! Говорит красно—и все ведь это неправда. Не
из единого, не из чистого и не из металла отлита фигу­
ра Толстого. И „все эти“ буржуазные поклонники как
раз не за „цельность“, как раз за отступление от цель­
ности „почтили вставанием“ его память.
Одно только хорошее словечко нечаянно сболтнул г. Не­
ведомский. Это словечко — оговорочность—так же хорошо
аттестует господ из „Нашей Зари“, как аттестует их
вышеприведенная характеристика интеллигенции у В. Ба­
зарова. Перед нами сплошь и целиком—герои „огово­
рочки“. Потресов оговаривается, что несогласен с махи­
стами58, хотя и защищает их. Редакция оговаривается,
что несогласна с „отдельными положениями“ Базарова,
хотя всякому ясно, что дело тут не в отдельных поло­
жениях. Потресов оговаривается, что его оклеветал
Изгоев. Мартов 69 оговаривается, что он не вполне
75

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

согласен с Потресовым и Левицким в0, хотя именно им
он служит верную политическую службу. Все они вместе
оговариваются, что несогласны с Череваниным 61, хотя
больше одобряют его вторую ликвидаторскую книжку,
усугубляющую „дух" первого его детища. Череванин
оговаривается, что несогласен с Масловым 62. Маслов
оговаривается, что несогласен с Каутским 63.
Все они вместе согласны только в том, что они несоглас­
ны с Плехановым и что он клеветнически обвиняет их
в ликвидаторстве, сам будто бы не будучи в состоянии
об'яснить своего теперешнего сближения с его вчера­
шними противниками.
Нет ничего проще, чем об'яснение этого сближения,
непонятного для людей оговорочных. Когда у нас был
локомотив, мы расходились самым сильным образом
относительно того, соответствует ли крепости сего локо­
мотива, запасам топлива и т. д. быстрота, скажем, в 25
или в 50 верст в час. Спор об этом, как о всяком горячо
волнующем вопросе, велся со страстью и нередко с
озлоблением. Спор этот—решительно по каждому вопро­
су, по которому он возникал,—у всех на виду, всем
открыт, договорен до конца, не замазан никакими „ого­
ворочками“. И ‘ никому из нас не приходит в голову
брать что-либо назад или хныкать по поводу „озлобле­
ния спора“. Но когда локомотиву случилось потерпеть
поломку, когда он лежит в болоте, окруженный „огово­
рочными“ интеллигентами, подло хихикающими по поводу
того, что „и ликвидировать нечего“, ибо локомотива уже
нет, тогда нас, вчерашних „озлобленных спорщиков“,
сближает одно общее дело. Ни от чего не отрекаясь,
ничего не забывая, никаких обещаний об исчезновении
разногласий не делая, мы общее дело делаем вместе.
76

ГЕРОИ ,,ОГОВОРОЧКИ“
Мы все внимание и все усилия направляем на то, чтобы
локомотив поднять, чтобы его обновить, укрепить, уси­
лить, поставить на рельсы — о скорости движения и о
повороте тех или иных стрелок успеем поспорить в свое
время. Задача дня в наше трудное время—создать нечто,
способное дать отпор „оговорочным“ людям и „раски­
слым интеллигентам“, поддерживающим прямо и косвен­
но царящую „слякоть“. Задача дня—копать, хотя бы
при самых тяжелых условиях, руду, добывать железо,
отливать сталь марксистского миросозерцания и над­
строек, сему миросозерцанию соответствующих м.

77

Л. Н. ТОЛСТОЙ И ЕГО ЭПОХА 65

Эпоха, к которой принадлежит Л. Толстой и которая
замечательно рельефно отразилась как в его гениальных
художественных произведениях, так и в его учении, есть
эпоха после 1861-го и до 1905-го г. Правда, литературная
деятельность Толстого началась раньше 66 и окончилась
позже, 67 чем начался и окончился этот период, но
Л. Толстой вполне сложился, как художник и как мыс­
литель, именно в этот период, переходный характер ко­
торого породил все отличительные черты и произведений
Толстого и „толстовщины“.
Устами К. Левина в „Анне Карениной“ 68 Л. Толстой
чрезвычайно ярко выразил, в чем состоял перевал рус­
ской истории за эти полвека.
... „Разговоры об урожае, найме рабочих и т. п., ко­
торые, Левин знал, принято считать чем-то очень низким,...
теперь для Левина казались одни важными“. „Это, может
быть, не важно было при крепостном праве, или не важно
в Англии. В обоих случаях самые условия определены;
78

Л. Н. ТОЛСТОЙ И ЕГО ЭПОХА

но у нас теперь, когда все это переворотилось и только
укладывается, вопрос о том, как уложатся эти условия,
есть единственный важный вопрос в России“,—думал
Левин“ (Соч., т. X, стр. 137 б9).
„У нас теперь все это переворотилось и только укла­
дывается“—трудно себе представить более меткую харак­
теристику периода 1861—1905 годов. То, что „переворо­
тилось“, хорошо известно, или по крайней мере, вполне
знакомо всякому русскому. Это—крепостное право, и весь
„старый порядок“, ему соответствующий. То, что „только
укладывается“, совершенно незнакомо, чуждо, непонятно
самой широкой массе населения. Для Толстого этот,
„только укладывающийся“ буржуазный строй рисуется
смутно, в виде пугала—Англии. Именно: пугала, ибо
всякую попытку выяснить себе основные черты общест­
венного строя в этой „Англии“, связь этого строя с гос­
подством капитала, с ролью денег, с появлением и раз­
витием обмена, Толстой отвергает, так сказать, принци­
пиально. Подобно народникам, он не хочет видеть, он
закрывает глаза, отвертывается от мысли о том, что
„укладывается“ в России никакой иной, как буржуазный
строй.
Справедливо, что если не „единственно важным“, то
важнейшим с точки зрения ближайших задач всей обще­
ственно-политической деятельности в России для периода
1861—1905 годов (да и для нашего времени) был вопрос,
„как уложится“ этот строй, буржуазный строй, принима­
ющий весьма разнообразные формы в „Англии“, Герма­
нии, Америке, Франции и т. д. Но для Толстого такая
определенная, конкретно-историческая постановка вопроса
есть нечто совершенно чуждое. Он рассуждает отвлеченно,
он допускает только точку зрения „вечных“ начал нрав­
79

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
ственности, вечных истин религии, не сознавая того, что
эта точка зрения есть лишь идеологическое отражение
старого „переворотившегося“ строя, строя крепостного,
строя жизни восточных народов.
В „Люцерне“ (писано в 1857 году) Л. Толстой об‘являет, что признание „цивилизации“ благом есть „вообра­
жаемое знание“, которое „уничтожает инстинктивные,
блаженнейшие, первобытные потребности добра в чело­
веческой натуре“ 70. „Один, только один, есть у нас непо­
грешимый руководитель,—восклицает Толстой,—Всемир­
ный Дух, проникающий нас“ (Соч. II, 125).
В „Рабстве нашего времени“ (писано в 1902 году 71)
Толстой, повторяя еще усерднее эти апелляции к Всемир­
ному Духу, об'являет „мнимой наукой“ политическую
экономию за то, что она берет за „образец“ „маленькую,
находящуюся в самом исключительном положении
Англию“,—вместо того, чтобы брать за образец „поло­
жение людей всего мира за все историческое время“.
Каков этот „весь мир“, это нам открывает статья „Прог­
ресс и определение образования“ (1862 г.). Взгляд „исто­
риков“ будто „прогресс есть общий закон для человече­
ства“, Толстой побивает ссылкой на „весь так называе­
мый Восток“ (IV, 162 7г). „Общего закона движения
вперед человечества нет, — заявляет Толстой,—как то
нам доказывают неподвижные восточные народы“.
Вот именно идеологией,, восточного строя, азиатского
строя и является толстовщина в ее реальном историче­
ском содержании. Отсюда и аскетизм, и непротивление
злу насилием, и глубокие нотки пессимизма, и убеждение,
что „все—ничто, все материальное—ничто“ („О смысле
жизни“, с. 52 73), и вера в „Дух“, „начало всего“, по
отношению к каковому началу человек есть лишь „работ80

Л. Н. ТОЛСТОЙ И ЕГО ЭПОХА
ник“, „приставленный к делу спасения своей души“,
и т. д. Толстой верен этой идеологии и в „Крейцеровой
Сонате“ 7І, когда он говорит: „эмансипация женщины не
на курсах и не в палатах, а в спальне“,—и в статье 1862-го
года, об‘являющей, что университеты готовят только
„раздраженных, больных либералов“, которые „совсем
ненужны народу“, „бесцельно оторваны от прежней
среды“, „не находят себе места в жизни“ и т. п.
(II, 136-7 75).
Пессимизм, непротивленство, апелляция к „Духу“ есть
идеология, неизбежно появляющаяся в такую эпоху, когда
весь старый строй „переворотился“ и когда масса, вос­
питанная в этом старом строе, с молоком матери впи­
тавшая в себя начала привычки, традиции, верования
этого строя, не видит и не может видеть, каков „укла­
дывающийся“ новый строй, какие общественные силы
и как именно его „укладывают“, какие общественные
силы способны принести избавление от неисчислимых,
особенно острых отсутствий, свойственных эпохам
„ломки“.
Период 1862—1904 годов был именно такой эпохой
ломки в России, когда старое бесповоротно, у всех на
глазах рушилось, а новое только укладывалось, при чем
общественные силы, эту укладку творящие, впервые по­
казали себя на деле, в широком общенациональном мас­
штабе, в массовидном, открытом действии на самых
различных поприщах лишь в 1905 году. А за событиями
1905-го года в России последовали аналогичные события
в целом ряде государств того самого „Востока“, на
„неподвижность“ которого ссылался Толстой в1862 году 76.
1905-й г. был началом конца „восточной“ неподвиж­
ности. Именно поэтому этот год принес с собой истори81
6 Ленин и Толстой

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
ческий конец толстовщине, конец всей той эпохе, которая
могла и должна была породить учение Толстого—не как
индивидуальное нечто, не как каприз или оригинальни­
чанье, а как идеологию условий жизни, в которых, дей­
ствительно, находились миллионы и миллионы в течение
известного времени.
Учение Толстого безусловно утопично и, по своему
содержанию, реакционно в самом точном и в самом глу­
боком значении этого слова. Но отсюда вовсе не следует
ни того, чтобы это учение не было социалистическим,
ни того, чтобы в нем не было критических элементов,
способных доставлять ценный материал для просвещения
передовых классов.
Есть социализм и социализм. Во всех странах с капи­
талистическим способом производства есть социализм,
выражающий идеологию класса, идущего на смену бур­
жуазии, и есть социализм, соответствующий идеологии
классов, которым идет на смену буржуазия. Феодальный
социализм есть, например, социализм последнего рода,
и характер такого социализма давно, свыше 60 лет
тому назад, оценен был Марксом наряду с оценкой других
видов социализма.
Далее. Критические элементы свойственны утопиче­
скому учению Л. Толстого так же, как они свойственны
многим утопическим системам. Но не надо забывать
глубокого замечания Маркса, что значение критических
элементов в утопическом социализме „стоит в обратном
отношении к историческому развитию“. Чем больше раз­
вивается, чем более определенный характер принимает
деятельность тех общественных сил, которые „уклады­
вают“ новую Россию и несут избавление от современных
социальных бедствий, тем быстрее критически-утопиче82

Л. Н. ТОЛСТОЙ И ЕГО ЭПОХА
ский социализм „лишается всякого практического смысла
и всякого теоретического оправдания“.
Четверть века тому назад критические элементы
учения Толстого могли на практике приносить иногда
пользу некоторым слоям населения вопреки реакцион­
ным и утопическим чертам толстовства. В течение послед­
него, скажем, десятилетия это не могло быть так, потому
что историческое развитие шагнуло немало вперед с 80-х
годов до конца прошлого века. А в наши дни, после
того, как ряд указанных выше событий положил конец
„восточной“ неподвижности, в наши дни, когда такое
громадное распространение получили сознательно-реак­
ционные, в узко-классовом, в корыстно-классовом смысле
реакционные идеи „веховцев“ 77 среди либеральной бур­
жуазии,—когда эти идеи заразили даже часть почитай-что
марксистов, создав „ликвидаторское“ течение,— в наши
дни всякая попытка идеализации учения Толстого, оправ­
дания или смягчения его „непротивленства“, его апелля­
ций к „Духу“, его призывов к „нравственному самоусо­
вершенствованию“, его доктрины „совести“ и всеобщей
„любви“, его проповеди аскетизма и квиэтизма и т. п.,
приносит самый непосредственный и самый глубокий вред.

83
с*

ФРАГМЕНТЫ

А.—ИЗ СТАТЕЙ

I™
... Чернов 79 своим облыжным обвинением 80 Каут­
ского 81 в незнании ученых имен и научных открытий
загромоздил и замял крайне интересный и поучительный
эпизод модной критики, именно: атаку буржуазной эко­
номии на социалистическую идею об уничтожении про­
тивоположности между городом и деревней. Профессор
Луйо Брентано82 уверяет, например, что переселение из
деревень в города вызывается не данными социальными
условиями, а естественной необходимостью,
законом убывающего плодородия почвы * ...
* См. статью Каутского в „Neue Zeit“83, XIX, 2,1900—1901, №27:
„Tolstoi und Brentano“. Каутский сопоставляет с современным науч­
ным социализмом учение Л. Толстого, остающегося глубоким наблюда­
телем и критиком буржуазного строя, несмотря на реакционную
наивность своей теории,—и буржуазную экономию, „звезда“ которой,
Брентано (как известно, учитель г.г. Струве, Булгакова84, Герца85
и tutti guanti), обнаруживает самую невероятную путаницу, смешивая
явления природы и явления общественные, смешивая понятия про­
дуктивности и прибыльности, стоимости и цены и т. п...
84

ФРАГМЕНТЫ
II 86
... Хищническое хозяйство самодержавия покоилось на
чудовищной эксплоатации крестьянства. Это хозяйство
предполагало, как неизбежное последствие, повторяю­
щиеся от времени до времени голодовки крестьян той
или иной местности. В эти моменты хищник-государство
пробовало парадировать перед населением в светлой
роли заботливого кормильца им же обобранного народа.
С 1891 года голодовки стали гигантскими по количеству
жертв, а с 1897 года—почти непрерывно следующими
одна за другой. В 1892 г. Толстой с ядовитой насмешкой
говорил о том, что „паразит собирается накормить то
растение, Соками которого он питается“ 87. Это была, дейст­
вительно, нелепая идея. Нынче времена переменились, и с
превращением голодовки в нормальное состояние деревни
наш паразит не столько носится с утопической мыслью
накормить ограбленное крестьянство, сколько об'являет
самую эту мысль государственным преступлением....
III88
... Когда Аврамов 89 с казаками истязает Спиридо­
нову 90, это есть военно-полицейская диктатура над на­
родом. Когда революционный (способный на борьбу с
насильниками, а не только на увещания, назидания,
сожаления, осуждения, хныканье и нытье, не мещанскиограниченный, а революционный) народ применяет наси­
лие к Аврамову и Аврамовым, это есть диктатура
революционного народа. Это есть диктатура, ибо это
есть власть народа над Аврамовым, власть, не ограни­
ченная никакими законами (мещанин, пожалуй, был бы
против того, чтобы силой отбить Спиридонову от Авра­
мова: дескать, не по „закону“ это? есть ли у нас такой
85

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

„закон“, чтобы убивать Аврамова? не создали ли неко­
торые идеологи мещанства теории непротивления злу *
насилием?). Научное понятие диктатуры означает не что
иное, как ничем не ограниченную, никакими законами,
никакими абсолютно правилами не стесненную, непосред­
ственно на насилие опирающуюся власть...

IV 93
... с лета текущего года начинается опять под'ем. Число
экономических стачечников возрастает и возрастает
очень сильно. Полоса полного господства черносотен­
ной реакции кончилась. Начинается полоса нового подъ­
ема. Пролетариат, отступавший—хотя и с большими
перерывами—с 1905 по 1909 год, собирается с силами
и начинает переходить в наступление. Оживление
в некоторых отраслях промышленности сейчас же ведет
к оживлению пролетарской борьбы.
Пролетариат начал. Другие, буржуазные, демократиче­
ские классы и слои населения, продолжают. Смерть
умеренно-либерального, чуждого демократии, председа­
теля 1-й Думы, Муромцева 94> вызывает первое робкое
начало манифестаций. Смерть Льва Толстого вызывает—
впервые после долгого перерыва—уличные демон­
страции с участием преимущественно студенчества,
но отчасти также и рабочих95. Прекращение работы
целым рядом фабрик и заводов в день похорон Толсто­
го 96 показывает начало, хотя и очень скромное, демон­
стративных забастовок...
* Г. Бердяев!91 г.г. редакторы „Полярной Звезды“ или „Сво­
боды и Культуры“92! Вот вам еще тема для долгих воплей! . ..тобишь, долгих статей против „хулиганства“ революционеров. Называют,
дескать, Толстого мещанином!! — кель оррер, как говорила дама, при­
ятная во всех отношениях.

85

ФРАГМЕНТЫ
:
V97
... Поводы к последним политическим манифестациям
были более или менее случайны. Один из наших петер­
бургских корреспондентов, непосредственно наблюдавший
наиболее крупное студенческое’движение в Петербурге98,
полагает даже, что начало студенческих манифестаций
следует отнести не к смерти Л. Н. Толстого и не к
смерти Муромцева ", а—к похоронам известной артистки
Комиссаржевской 10°. По мнению этого товарища, уже
эти последние похороны впервые открыли клапан для
накопившегося среди учащейся молодежи недовольства.
Внешний повод для выражения этого недовольства мог
быть и был в данном случае, как и при похоронах Му­
ромцева и Толстого, совершенно случайным.
Это не помешало, конечно, некоторым беспринципным
политическим группам последовавшие манифестации при­
писать обаянию их партийного знамени. Кадеты101, напр.
[имер], охотно поверили ,,Моск.[овским] Ведом.[остям]“102,
будто манифестация в связи со смертью Толстого была
не чем иным, как „всенародным голосованием за кадет“.
Этому поверили, кажется, и некоторые публицисты,
имеющие совершенно необоснованную претензию счи­
таться марксистами. Но, разумеется, это только смешно.
Даже те же „Московские] Ведом[ости]“ заметили, что на
Муромцевской демонстрации рабочие вовсе не при­
соединились к славословию по адресу кадетской партии.
Муромцевская манифестация столь же мало была „все­
народным голосованием“ за кадет, как и „Толстовские
дни“—„всенародным голосованием“ за учение Толстого
о непротивлении злу-—Над „толстовской“ демонстрацией
господам кадетам очень и очень стоит подумать. Разу­
меется, и кадеты не станут спорить с тем указанием,
87

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
что эта демонстрация н е была манифестацией в пользу
„толстовства“, как учения. Но согласятся ли они с нами
в том, что в „Толстовской“ демонстрации были все
элементы „всенародного голосования“ против ка­
.
*
дет?
Если бы у них было хоть немного политической
искренности, они должны были бы это признать. Ведь
огромное большинство учащейся молодежи, являющейся,
по их собственному мнению, наиболее отзывчивой и чут­
кой, ответило прямым плевком в лицо кадетской партии
на призыв последней „не омрачать“ памяти Толстого
уличными демонстрациями 103.
Но кадеты чужды сантиментальности. Плюнули в
лицо, отсюда единственный вывод—надо утереться и__
продолжать служить верой и правдой режиму 3-го июня104.
Ведь кадетские депутаты и кадетская печать служили в
„Толстовские дни“ самую верную службу Столыпину105,
расстраивая ряды манифестантов, призывая либеральных
„сыновей“ из студентов к прямому штрейкбрехерству,
в думских прениях помогая черносотенцам против с.-д.
Кадетские профессора холопствовали еще больше—если
только возможно холопствовать больше, чем во время
студенческого движения 1908 года. Професор Трубец­
кой 108 выступил с открыто черносотенными статьями;
либеральные московские профессора, как отмечает воззва­
* Это, конечно, вовсе не исключает того, что в толстовских
демонстрациях—в общем антиправительственных—б ы л и и явно
реакционные элементы. Белые флаги вместо красных, звуки
церковных гимнов вместо гимнов революционных, вообще весь
налет „религиозности“,—все это несомненно реакционно. Но
мало ли реакционных элементов было, например, и в движении
9 января?
88

ФРАГМЕНТЫ

ние московского студенческого Совета, „приглашали в уни­
верситет полицию д о начала сходок“. Но когда движение
все же разрослось, кадеты, конечно, не преминули „ис­
пользовать“ по-своему и его. Сначала подло тормозили
движение, а когда оно, вопреки этому, приняло серьез­
ные размеры, стали в обычную либеральную позу и
говорят Столыпину: вы видите? уступите же нам, про­
тяните нам хоть два пальца, а то „они“ будут „бунто­
вать“ ...
Внешние поводы к состоявшимся политическим мани­
фестациям—повторяем—были более или менее случайны.
Но отнюдь не случайно то, что во всех более широких
массах накопляется революционная энергия, раньше или
позже прорывающаяся наружу...
VI і<”
...Подводя итог, можно выразить двумя словами суть
и жизненный нерв социал-демократической избирательной
платформы: за революцию! Лев Толстой сказал не­
задолго до своей смерти, и сказал с характерным для
худших сторон „толстовщины“ сожалением, что русский
народ необыкновенно быстро „научился делать револю­
цию“. Мы жалеем только о том, что русский народ не
доучился этой науке, без которой он целые века
может остаться рабом у Пуришкевичей 108. Но правда то,
что русский пролетариат, в своем стремлении к полному
социалистическому преобразованию общества, дал рус­
скому народу вообще и русскому крестьянину в особен­
ности незаменимые уроки в этой науке. Никакие висе­
лицы Столыпина, никакие потуги „веховцев“109 не
заставят забыть этих уроков. Урок дан. Урок усваивает­
ся. Урок будет повторен...
89

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

VII 110
...Грандиозная майская забастовка всероссийского
пролетариата и связанные с ней уличные демонстрации,
революционные прокламации и революционные речи
перед толпами рабочих ясно показали, что Россия всту­
пила в полосу революционного под'ема.
Под'ем этот вовсе не явился как снег на голову.
Нет, он подготовлялся всеми условиями русской жизни
уже давно, и массовые стачки в связи с Ленскими рас­
стрелами 111 и с 1 мая лишь окончательно определили
его наступление. Временное торжество контрреволюции
было неразрывно связано с упадком массовой борьбы
рабочих. Число стачечников дает хотя и приблизитель­
ное, но зато безусловно об‘ективное и точное представ­
ление о размерах борьбы.
За десять лет перед революцией, в 1895 —1904 го­
дах, среднее число стачечников было 43 тысячи в год
(с округлением). В 1905 году—23/а миллиона, в 1906—
1 миллион, в 1907—3/4 миллиона. Трехлетие революции
отличается невиданным нигде в мире под'емом
стачечной борьбы пролетариата. Падение ее, начавшееся
с 1906 и 1907 годов, окончательно определилось в
1908 году: 175 тысяч стачечников. Государственный пе­
реворот 3 июня 1907 года, восстановивший самодержавие
царя в союзе с Думой черносотенных помещиков и
торгово-промышленных тузов, 112 явился неизбежным
результатом упадка революционной энергии масс.
Трехлетие 1908 — 1910 годов было эпохой разгула
черносотенной контрреволюции, либерально-буржуазного
ренегатства и пролетарского уныния и распада. Число
стачечников все падает, доходя до 60 тысяч в 1909 и до
50 тысяч в 1910 году.
90

ФРАГМЕНТЫ

Но с конца 1910 года начинается заметный поворот.
Демонстрации в связи со смертью либерала Муромцева
и Льва Толстого 113, а также студенческое движение
ясно указывают, что повеяло иным ветром, наступил
известный поворот в настроении демократических масс...

VIII 1,4
...Русский язык — велик и могуч, говорят нам либе­
ралы. Так неужели же вы не хотите, чтобы каждый, кто
живет на любой окраине России, знал этот великий и
могучий язык? Неужели вы не видите, что русский язык
обогатит литературу инородцев, даст им возможность
приобщиться к великим культурным ценностям и т. д.
Все это верно, господа либералы, отвечаем мы им. —
Мы лучше вас знаем, что язык Тургенева, Толстого,
Добролюбова, Чернышевского велик и могуч. Мы больше
вас хотим, чтобы между угнетенными классами всех без
различия наций,населяющих Россию, установилось возмо­
жно более тесное общение и братское единство. И мы,
разумеется, стоим за то, чтобы каждый житель России
имел возможность научиться великому русскому языку.
Мы не хотим только одного: элемента принуди­
тельности. Мы не хотим загонять в рай дубиной.
Ибо сколько красивых фраз о „культуре“ вы ни сказали
бы, обязательный государственный язык сопряжен
с принуждением, вколачиванием. Мы думаем, что великий,
могучий русский язык не нуждается в том, чтобы кто бы то
ни было должен был изучать его из-под палки...
116

IX

... От бурной эпохи 1905 года нас отделяет менее деся­
ти лет, а между тем перемена, которая произошла за
91

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

это короткое время в России, кажется громадной. Россия
как будто сразу превратилась из патриархальной в сов­
ременную капиталистическую страну. Идеолог старой
России, Л. Н. Толстой, выразил это в характерной и
забавно-грустной тираде, жалуясь на то, что русский
народ „удивительно быстро научился делать революцию
и парламенты“.
Разумеется „внезапное“ превращение России в бур­
жуазную страну возможно было в течение пяти или
десяти лет XX века только потому, что вся вторая по­
ловина прошлого века была одним из этапов смены
крепостнических порядков буржуазными...
X 110
...относительно польского наступления дело (в за­
граничной печати—С. Б.) изображается так, что боль­
шевики предъявили Польше неисполнимые требования
и начали наступление, тогда как... мы вполне соглаша­
лись даже на те необъятные границы, которые до нача­
ла наступления были поляками заняты. Мы ставили
сохранение жизни наших красноармейцев выше войны
из-за Белоруссии и Литвы, которые поляками были
захвачены. Мы самым торжественным образом не только
от имени Совнаркома, но и в специальном манифесте от
ВЦИК заявили польскому правительству, буржуазному
помещичьему правительству, независимо от нашего об­
ращения к польским рабочим и крестьянам, что предла­
гаем мирные переговоры на основе того фронта, который
тогда был, т.-е. того фронта, который Литву и Бело­
руссию, не польские земли, оставлял полякам: мы были
уверены и продолжаем сейчас быть уверены, что поль­
ским помещикам и капиталистам чужих земель не удер­
92

ФРАГМЕНТЫ

жать,ги что путем даже самого невыгодного для нас
мира мы выиграем больше — сбережем жизнь наших
красноармейцев, ибо мы от каждого месяца мира усили­
ваемся в десятки раз, и всякое иное правительство, в том
числе буржуазное правительство Польши, от каждого
месяца мира разлагается все больше и больше. Несмо­
тря на то, что наши предложения в области мира шли
чрезвычайно далеко, несмотря на то, что некоторые из
очень торопливых и по части языка в высокой мере револю­
ционных революционеров называли даже наши предложения
толстовскими, хотя на самом деле большевики, кажется,
своей деятельностью достаточно доказали, что толстов­
щины в нас никто не найдет ни одного грана, мы считали
своим долгом перед таким делом, как война, доказать, что
мы идем на максимальные возможности и уступки
XI 118
...велико значение победы, которую в конечном ито­
ге одержала Красная армия, несмотря на поражение под
Варшавой,119так как она поставила Польшу в такое положе­
ние,что она не имеет совершенно сил продолжать войну. Она
должна была пойти на мир, который ей дал меньше, чем
то, что мы предлагали в апреле 1920 года перед поль­
ским наступлением, когда мы, не желая отрываться от
работ хозяйственного строительства, предлагали границы
в высшей степени невыгодные. Тогда пресса мелко­
буржуазных патриотов, к которым принадлежат и наши
с.-р. и меньшевики, обвиняла большевиков в примирен­
честве и почти в толстовском отношении, проявленном
советской властью. Она называла толстовским отноше­
нием то, что мы соглашались на мир по тогдашней
линии Пилсудского, по линии, по которой Минск оста­
93

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
вался в руках Польши, а граница проходила верст на 50,
а местами верст на 100 восточнее той, которая установлена
теперь. Но, конечно, мне нет надобности перед собра­
нием партийных работников останавливаться на том,—
почему мы соглашались и должны были соглашаться на
худшие границы, если бы действительно наша хозяйст­
венная работа не была прервана 12°...

XII т.
... вещь, которую следует упомянуть, когда речь идет о
международном положении, это — положение с мирными
переговорами в Риге. Вы знаете, что для заключения
мира, хоть сколько-нибудь прочного, мы, по отношению
ко всем государствам, входившим раньше в состав
Российской империи, делаем как можно больше уступок.
Это понятно, так как одной из главных сил, которая
вызывает ненависть к империалистам и спаивает народы
против них, является угнетение национальности, и не
много найдется государств в мире, которые так погре­
шили в этом отношении, как старая Российская империя
и буржуазная республика Керенского и др. меньшевиков
и с.-р. в союзе с буржуазией. Вот почему именно по
отношению к этим государствам мы проявляем больше
всего уступчивости, идя на такие мирные условия, за
которые некоторые эсеры нас бранили чуть ли не тол­
стовцами. Мы к этим упрекам относимся очень хладно­
кровно, потому что по отношению к этим государствам мы
должны проявить наибольшую уступчивость, чтобы там рас­
сеять вековое недоверие, порожденное прежним угнетением,
и положить начало союзу рабочих и крестьян разных наций,
которые некогда вместе страдали от царизма и русских
помещиков и теперь страдают от империализма...
94

Б. —ИЗ ПЕРЕПИСКИ
I

122

Что это от Вас, дорогой А.[лексей]Максимович], вестей
нет? Давно, писали Вы, кончили большую работу, соби­
рались нам помочь в „Пролетарии“. 123 Когда же? Что
если бы Вы фельетончик закатили о Толстом или т.
под.? Черкните, намерены ли 124...
II 125
...Насчет Толстого вполне разделяю Ваше мнение, что
лицемеры и жулики из него святого будут делать.
Плеханов тоже взбесился враньем и холопством перед
Толстым и мы тут сошлись. Он ругает 128 за это „Нашу
Зарю“ 127 в Центральном] О.[ргане]128 (следующий номер),
я 129 в „Мысли“ 130 (сегодня получился № 1. Поздравь­
те— наш журнальчик в Москве, марксистский. То-то ра­
дости сегодня у нас было). В „Звезде“ 131 № 1 (вышла
в СПБ. 16/ХІІ) есть тоже хороший фельетон Плеханова 132
с пошлым примечанием, 133 за к[ото]рое мы уже
95

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

обругали редакцию ... Иорданский, 134 вероятно с Бончем [-Бруевичем] 135 сочинили! Но где же „Современ­
нику“ 136 бороться против „Легенды о Т[олстом] и
религии его“]. Это-—Водовозов 137 с Лопатиным? 138 Шу­
тить изволите.
Что студентов начали бить, это, по-моему, утеши­
тельно, а Толстому ни „пассивизма“, ни анархизма, ни
народничества, ни религии спускать нельзя...
III 139
...Милитаризм просуществовал досих пор, потому что
всякий объявлял себя готовым к разоружению, если
разоружится сосед. Он исчезнет, когда какая-либо из
держав разоружится первой, а остальные (рано или
поздно) последуют ее примеру. Прочтите, господин
Фернау, устав Пацифистской Лиги, основанной недавно
у наших Скандинавских соседей: она требует прежде
всего разоружения в самой Скандинавии, не дожидаясь
разоружения других. И прочтите также или перечтите
в „Сказке об Иване-дураке“ Толстого историю о
царе, солдаты которого, не встречая никакого противо­
действия со стороны завоеванного народа, приобретают
отвращение к такой совершенно односторонней войне и
возвращаются на родину обрабатывать свои поля. Вот
действительность завтрашняго дня, господин Фернау:
работайте с нами для его успеха, не загромождайте свой
бодрый разум химерами кровавого прошлого, следы ко­
торого скоро исчезнут, если все честные люди приложат
к этому свои старания...

96

III.

ИЗ

МЕМУАРОВ

{ 140

...По вечерам Владимир Ильич обычно читал или кни­
жки по философии — Гегеля, Канта, французских матери­
алистов, а когда очень устанет—Пушкина, Лермонтова,
Некрасова.
Когда Владимир Ильич впервые появился в Питере
и я его знала только по рассказам, слышала я от Сте­
пана Ивановича Радченко 141: Владимир Ильич только
■серьезные книжки читает, в жизни не прочел ни одного
романа. Я подивилась; потом, когда мы познакомились
ближе с Владимиром Ильичем, как-то ни разу об этом не
заходил у нас разговор, и только в Сибири я узнала,
■что все это чистая легенда. Владимир Ильич не только
читал, но много раз перечитывал Тургенева, Л. Толстого,
„Что делать“ Чернышевского, вообще прекрасно знал
и любил классиков. Потом, когда большевики стали у
власти, он поставил Госиздату задачу—переиздание в
дешевых выпусках классиков...
97
7 Ленин и Толстой.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
П 142

...Помню Ильича у Г. В. Плеханова143, кажется, в конце
1902 г. В этот вечер обсуждался вопрос о не совсем
тактичной прокламации, кажется, пермского комитета,,
в которой была дана характеристика Льва Толстого, как
идеолога мелкой буржуазии, показавшаяся некоторым,
в том числе Г. В. Плеханову, слишком упрощенной и
неверной. Присутствовала еще, кажется, В. И. Засулич141
и некоторые ростовские рабочие. Говорил больше по
этому поводу Г. В. Плеханов, чтивший художественный
гений Толстого очень высоко. В. И., мнение которого
о Льве Толстом мне особенно было интересно узнать, на
этот раз мало говорил и слушал больше, что говорит Плеха­
нов; в конце-концов, он присоединился к плехановскому
взгляду в оценке прокламации, присовокупив при этом:
— Конечно, ребята перехватили через край...
Я точно не помню, пермская или екатеринбургская 145
организация выпустила тогда прокламацию о Толстом.
Помню только, что она была крайне неудачно составле­
на, и Г. В. Плеханов и после часто вспоминал о ней,
как об образце „идейной неряшливости“ и „идейного
верхоглядства“. Помню случай, когда Плеханов в моем
присутствии говорил одному ростовцу-рабочему тов. Ам­
вросию (Мочалову): „Когда будете писать прокламации
о каком-либо литературном явлении, то не следуйте при­
меру пермских товарищей, желавших в своей проклама­
ции разломать пьедестал, на котором сидит Толстой“..
Об отношении Ленина к Толстому я узнал позже опи­
санного мною вечера от покойного В. В. Воровского,,
который говорил, что Ильич считал Толстого гением и
тоже не считал возможным допустить со стороны марк­
систов суздальское отношение к нему.
98

ИЗ МЕМУАРОВ

III 146
...Вплоть до 2-го с'езда программы у партии не было.
Редакция „Искры“ эту программу подготовила. Долго
обсуждалась она в редакции. Обосновывалось, взвеши­
валось каждое слово, каждая фраза, шли горячие споры.
Между членами редакции месяцами велась переписка
о программе между мюнхенской и швейцарской частью
редакции. Многим практикам казалось, что эти споры
носят чисто кабинетный характер и что совсем не важно,
будет стоять в программе какое-нибудь „более или ме­
нее“ или его стоять не будет.
Мы вспоминали однажды с Владимиром Ильичем одно
сравнение, приведенное где-то Л. Толстым: идет он и
видит издали—сидит человек на корточках и машет както нелепо руками; он подумал—сумасшедший, подошел
ближе—видит человек нож о тротуар точит147. Так бывает
и с теоретическими спорами. Слушать со стороны: зря
люди препираются, вникнуть в суть—дело касается са­
мого существенного. Так и с программой было...
• IV148

...Мы редко ходили в театр. Пойдем, бывало, но нич­
тожность пьесы или фальшь игры всегда резко били по
нервам Владимира Ильича. Обычно пойдем в театр и
после первого действия уходим. Над нами смеялись то­
варищи,—зря деньги переводим.
Но раз Ильич досидел до конца; это было, кажется,
в конце 1915 года в Берне,—ставили пьесу Л. Толстого
„Живой труп“ 149. Хоть шла она по-немецки, но актер, иг­
равший князя, был русский, он сумел передать замысел
Л. Толстого. Ильич напряженно и взволнованно следил
за игрой...
99
7*

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
у 150

...Когда Владимиру Ильичу приходилось работать над
какими-нибудь сочинениями, декретами или заявлениями,
которые должны были обращаться к широким массам, то
он всегда помнил сам и требовал такой же памяти от
других, что все это идет именно в массы, а потому
должно быть особенно тщательно просмотрено, особен­
но популярно, но отнюдь не вульгарно написано. Если
он видел, что изложение страдает отсутствием популяр­
ности, то всегда спрашивал: „Неужели по-русски вы не
можете изложить свои мысли так, чтобы они были дей­
ствительно доступны всем? Русский язык очень богатый.
Если вы этого не делаете, то виноваты вы сами, а не
тот язык на котором вы пишете“. И он требовал от
каждого, и чем более ответствен был товарищ, тем
строже, чтобы автор тщательно работал над своими
трудами, достигая наибольшей ясности.
Он терпеть не мог... усвоенный у нас газетный
язык, который часто был настолько беден, труден, ску­
чен и непонятен, что Владимир Ильич не однажды
восклицал при чтении газет: „На каком языке это напи­
сано? Тарабарщина какая-то? Волапюк,151 а не язык Тол­
стого и Тургенева“...

VI152

Иду по Кремлю.
Впереди, в отдалении, около Малого дворца, маячит
кучка людей, медленно подвигающаяся вперед...
За ней, в близком отдалении,—кто-то в черном. Всмат­
риваюсь: да ведь это Владимир Ильич!
Что такое?—думаю.—Время тревожное—18-й год,
весна, а он один и тут какие-то незнакомые люди...
100

ИЗ МЕМУАРОВ

Гуляет... Не любит он, чтобы мешали ему „гулять“
и нарушали бы его раздумье. Пойду навстречу. Так
лучше ...—подумал я.—Как будто бы встречусь случай­
но, неожиданно. Посмотрю, что там за люди ... Боязно
как-то...—и сейчас же мигом, через двор казарм, туда,
к Успенскому собору, и почти бегом к памятнику
Александру II.
Смотрю, идет за двумя красноармейцами и двумя
рабочими. Пересекает площадь к памятнику ...
Я замедлил, и, когда они пошли по тротуару, я на­
встречу.
Лицо Владимира Ильича веселое, улыбающееся. Вски­
нул на меня глаза, приветствует, зовет... Я к нему...
— Преинтересная встреча,—говорит тихонько мне,
здороваясь.—Как зол народ! Как ненавидит старое...
Вот идут, осматривают Кремль. Останавливаются около
дворцов и с ненавистью говорят о царях, о вельможах,
о чиновниках, о том, как они здесь жили, чем пользова­
лись и как народ угнетали ... И как все просто, ясно...
Ненависть огромная, рождающая силы и энергию на
борьбу...
Да, их теперь не уговоришь на реформы, на поло­
винчатость ... Им нужна революция, доведенная до
конца.
И мы остановились у памятника и любовались видом
на Замоскворечье.
Владимир Ильич вдруг круто повернулся и посмотрел
туда, где виднелся Иван Великий, Успенский собор ...
— Толстого где предавали анафеме, когда отлучали
от церкви? 163— спросил он.
— В Успенском соборе прежде всего, а потом, как
полагается, во всех церквах...
101

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

— Вот тут-то бы и надо поставить ему памятник,—
сказал он вдруг.
— Вот этого снести,—показал он на порфироносную
фигуру Александра II—все это преобразить,—и он оки­
нул все, что вокруг памятника—и сюда Толстого, обли­
чающего церковь, громящего царей, бичующего богат­
ство, собственников, роскошь...
И Владимир Ильич стал с увлечением говорить о
Толстом, которого мы мало знаем, который классово,
конечно, не наш, но который своим гениальным, беспо­
щадным анализом современной ему действительности
дал изумительные образцы проникновенных и потрясаю­
щих картин народной жизни...
Мы прошли мимо Успенского собора и вскоре верну­
лись в Совнарком...
Не раз мне приходилось слышать от Владимира
Ильича о том, что нам необходимо тщательно пере­
смотреть все сочинения Л. Н. Толстого и, помимо пол­
ного академического издания, выпустить множество его
рассказов, статей, отрывков отдельными брошюрами и
книжечками и распространить их в сотнях тысячах эк­
земпляров повсюду, как среди крестьян, так и среди
рабочих. Еще в 1918 году, вскоре после того, как Со­
ветское правительство переехало из Петрограда в Мо­
скву, в ответ на предложение В. Г. Черткова 154, которому
Л. Н. Толстой поручил заботу о полном посмертном
издании сочинений его, Владимир Ильич распорядился
весь этот вопрос поставить в кратчайший срок в колле­
гии Наркомпроса, где он тогда же был разрешен прин­
ципиально в благоприятном смысле и, как известно, в
настоящее время осуществляется, благодаря особому
постановлению Совнаркома.
102

ИЗ МЕМУАРОВ

VII155
... Стали поступать книги для Владимира Ильича,
которые я передавал ему. Здесь же возник вопрос о желании
Владимира Ильича иметь под руками собрания сочинений
классиков и толковый словарь Даля3э6. Из классиков были
доставлены: Достоевский, Гоголь, Гончаров, Лермонтов,
Некрасов, Толстой Л. Н., Грибоедов, Тургенев, Пушкин...
VIII157
...Неприхотливый, чуждый привычки к вину, табаку,
занятый с утра до вечера сложной, тяжелой работой, он
(Ленин) совершенно не умел заботиться о себе, но зорко
следил за жизнью товарищей. Его внимание к ним воз­
вышалось до степени нежности, свойственной только
женщине, и каждую свободную минуту он отдавал дру­
гим, не оставляя себе на отдых ничего.
Сидит за столом у себя в кабинете, быстро пишет
и говорит, не отрывая пера от бумаги:
— Здравствуйте, как здоровье? Я сейчас кончу...
Тут один товарищ в провинции, скучает, видимо—устал.
Надо поддержать. Настроение—не малая вещь.
На столе лежит том „Войны и Мира“158.
— Да, Толстой. Захотелось прочитать сцену охоты,
да вот вспомнил, что надо написать товарищу. А чи­
тать-—совершенно нет времени. Только сегодня ночью
прочитал вашу книжку о Толстом...
Улыбаясь, прижмурив глаза, он с наслаждением вы­
тянулся в кресле и, понизив голос, быстро продолжал:
— Какая глыба, а? Какой матерый человечище! Вот
это, батенька, художник. И,—знаете что еще изумитель­
но в нем. Его мужицкий голос, мужицкая мысль, насто­
ящий мужик в нем. До этого графа—подлинного мужика
в литературе не было. Не было!
103

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
Потом, глядя на меня азиатскими глазками, спросил
— Кого в Европе можно поставить рядом с ним?
Сам себе ответил:
■— Никого!
И потирая руки, засмеялся, довольный, жмурясь точно>
кот на солнце.
Я нередко подмечал в нем черту гордости Россией,,
русскими, русским искусством. Иногда эта черта казалась
мне странно чуждой Ленину и даже наивной, но потом
я научился слышать в ней стыдливый отзвук глубоко»
скрытой радостной любви к своему народу...

IX159
...Очень внимательно осведомлялся Владимир Ильич о
том, как расходятся сочинения Горького, и все говорил
про то, что нужно обязательно всего Горького издать
От нас он требовал немедленной присылки всякой
новой книжки Горького.
Когда вышли воспоминания Горького о Толстом, мы
тут же послали Владимиру Ильичу эту книжку. Ильич
нам рассказывал после, что он в ту же ночь залпом
прочел книжку, которая ему страшно понравилась.
—• Вы знаете,—говорил он нам, делясь своими впе­
чатлениями,—Толстой у Горького как живой получился.
Пожалуй, так честно и смело о Толстом никто и не
писал...

104

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

ТРАНСКРИПЦИЯ РУКОПИСИ.

ТОЛСТОЙ - ЧИТАТЕЛЬ ЛЕНИНА.
КОММЕНТАРИИ.

УКАЗАТЕЛЬ

I. ТРАНСКРИПЦИЯ РУКОПИСИ
ЛЕВ ТОЛСТОЙ, КАК ЗЕРКАЛО РУССКОЙ
РЕВОЛЮЦІИ

Сопоставленіе имени великаго художника | съ рево­
люціей, которой он явно не понял,

явно отстранился, можетъ

отъ ] которой он

пока- | заться на первый

взгляд странным и искус- | ственнымъ. Не называть же

зеркалом того, что | очевидно не отражает явленія пра­
вильно ? | Но наша революція — явленіе чрезвычайно |

сложное; среди массы ея непосредствен- | ных соверши­
телей и участников есть много | соціальных элементов,
которые тоже яв- | но не понимали происходящаго, тоже

от- | странялись от настоящих исторических за- | дачъ,

поставленных перед ними ходом со- | бытій. И если

перед нами дѣйствительно || великій художникъ, то нѣ- 2
которыя хотя бы | из существенных сторонъ революціи

он должен | был отразить в своих произведеніях. |
Легальная русская пресса, переполненная | статьями,
2
письмами и замѣтками по поводу | 80-милѣтія [пере1
правлено из: 80-милѣтняго] юбилея Толстого, всего мень- |
1С7

ТРАНСКРИПЦИЯ РУКОПИСИ
ше интересуется анализом его произведе- | ній съ точки

зрѣнія характера русской ре- | волюціи и движущих сил ея.

Вся[Вся переправлено из неразобранною} эта пресса | до тош­

ноты переполнена лицемѣріемъ, ли- | цемѣріемъ двоякаго

рода: казенным и либе- | ральнымъ. Первое есть грубое
лицемѣріе | продажных писак, которым вчера было велѣ- |

но травить Л. Толстого, а сегодня — отыски- | вать в нем

патріотизм и постараться со- | блюсти приличія перед
Европой. Что писакам | этого рода заплачено за их пи­
санія, это всѣм I извѣстно и никого обмануть они не |! 3

въ состояніи. Гораздо болѣе утонченно и по- | тому го­
раздо болѣе вредно и опасно лицемѣ- | pie либеральное.

Послушать кадетских Бала- | лайкиных из „Рѣчи“—со­

чувствіе их Толстому I самое полное и самое горячее.
На дѣлѣ, разсчи- | тайная декламація и

напыщенныя

фразы о I „великом богоискателѣ“ — одна сплошная |
X. въ
aro
фальшь, ибо русскій либерал ни
толстовскому [т пеа
реправлено из'. Т] бону не вѣритъ, ни толстовской кри­

тикѣ I существующаго строя не сочувствует. Он при- |

называется къ популярному имени, чтобы прі- | умножить
108

ТРАНСКРИПЦИЯ РУКОПИСИ
свой политическій капиталец, | чтобы разыграть роль

вождя общенаціоналъ- | ной оппозиціи, он старается гро­
мом и трее- | ком фраз заглушить потребность прямо­
го и яснаго отвѣта на вопросъ: чѣм вызываются | кри­

чащія противорѣчія „толстовщины“, какіе | недостатки

и слабости нашей революціи || они выражают?

Противорѣчія в произведеніях, взгля- | дах, ученіях,
въ школѣ
\/
Толстого — действительно кри- | чащія. Съ
одной стороны, геніальный худож- | ник, давшій не только
несравненныя кар- | тины русской жизни, но и перво­

классныя | произведенія міровой литературы. Съ другой
стороны — помѣщик, юродствующій во | [зачеркнуто не­
разобранное] Христѣ. Съ одной стороны, замѣчательно |

сильный, непосредственный и искренній | протест против
общественной лжи | и [и—союз, помимо разделительною I ,

переправлено из второю и] фальши, | — съ другой сто­
роны, „толстовец“ т. е. ис- | тасканный, истеричный

хлюпик, назы- | ваемый русским интеллигентом, кото- |
рый, публично бія себя в грудь, говорит: | „я скверный,
я гадкій, но я

занимаюсь | нравственным самоусовер109

4

ТРАНСКРИПЦИЯ РУКОПИСИ
шенствова- | ніем; я не кушаю больше мяса и || питаюсь 5
теперь рисовыми котлетками“. Съ одной стороны, безпо*
щадная критика | капиталистической эксплуатаціи, V вскры­

тіе | всей глубины противорѣчій между ростом | богат­

ства и завоеваніями цивилизаціи нри- | и ростом нищеты,
одичалости и мученій | рабочих массъ; съ другой сто­

роны,— юро- | дивая проповѣдь „непротивленія злу“ на­

силіемъ. Съ одной стороны, самый трезвый | реализмъ,
срыванье всѣх и всяческих масок; | — съ другой сто­

роны, проповѣдь одной из | самых гнусных вещей, какія
только есть | на свѣтѣ, именно: проповѣдь религіи, стре- |
мленіе поставить на мѣсто попов по ка- | зенной должности
т. е.
попов по нравственному | убѣжденію V культиви­

рованіе самой утон- | ченной и потому омерзитель- |
•л.
V разоблаченіе правительственных насилій, ко- | медіи

суда и государственнаго управленія, ||

ной поповщины. По истинѣ |

Ты и убогая, ты и обильная, |
Ты и могучая, ты и безсильная }

— Матушка Русь ! |
110

6

ТРАНСКРИПЦИЯ РУКОПИСИ
Что при таких противорѣчіях Толстой не | мог абсо­
лютно понять ни рабочаго движенія и | его роли в борьбѣ

за соціализм, ни русской ре- | волюціи, это само собою
во
очевидно. Но проти- | ворѣчія
взглядахъ [переправ­

лено из-, взглядов] и ученіяхъ [переправлено

из-, ученій]

Толстого не слу- | чайность, а выраженіе тѣх противо-

рѣчивых | условій, в которыя поставлена была русская |
жизнь послѣдней трети 19-го вѣка. Патріархаль- | ная

деревня, вчера только освободившаяся | от крѣпостного
буквально
права, отдана была во всѣх ■смыслах—на поток и раз­

грабленіе капиталу | и фиску. Старые устои крестьян­
ского хозяй- | ства и крестьянской жизни, устои, дѣйствитель- | но державшіеся в теченіе вѣков, пошли на |

сломъ съ необыкновенной быстротой. И || противорѣчія 7
в взглядах Толстого надо оцѣ- | нивать не с точки зрѣ£ ¿й
нія современнаго рабоча- | го движенія и современнаго
2
1
соціализма (такая | оцѣнка необходима, разумѣется, но

она недо- | статочна), а с точки зрѣнія того протеста
про- [ тив надвигающагося капитализма, разоренія | и обез­

земеленія масс, который должен был | быть порожденъ
111

ТРАНСКРИПЦИЯ РУКОПИСИ

патріархальной русской де- | ревней. Толстой смѣшон,

как пророк, откры- | вшій новые рецепты спасенія чело­
вѣчества,— | — и поэтому совсѣм мизерны заграничные |

и русскіе „толстовцы“, пожелавшіе превратить | в догму
как раз самую слабую сторону | его ученія. Толстой

велик, как выразитель | идей и тѣх настроеній, которыя
сложи-

| лись у милліонов русскаго крестьянства ко

вре- | мени наступленія буржуазной революціи | в Россіи.

Толстой оригинален, ибо сово- || купность его взглядов, 8
взятых как цѣлое, | выражает как раз особенности нашей

рево- | люціи, как крестьянской буржуазной ре- | волюціи.

Противорѣчія во взглядах Тол- | стого, с этой точки
зрѣнія, — дѣйствительное зер- | кало тѣх противорѣчивъ^

условій, въ кото- | рыя поставлена была историческая
дѣятель- | ность крестьянства в нашей революціи. Съ |

одной стороны, вѣка крѣпостного гнета и | десятилѣтія

форсированнаго пореформен- | наго разоренія накопили
горы ненависти, | злобы и отчаянной рѣшимости. Стрем-

ле-| ніе смести до т«и-[?] основанія и казенную | церковь
и помѣщиков и помѣщичье | правительство, уничтожить
112

ТРАНСКРИПЦИЯ РУКОПИСИ
всѣ старыя | формы и распорядки землевладѣнія, І расчи- .
стить землю, создать на мѣсто поли- || цейски классового 91

государства общежитіе | свободных и равноправных мел­
ких крестъ- | янь,—это стремленіе красной нитью про- | хо

дитъ через каждый историческій шаг кресть- | ян в нашей

революціи, и несомнѣнно, что | идейное ^переправлено из
неразобранного} содержаніе писаній Толстого | гораздо боль­

ше соотвѣтствует этому кресть- | янскому стремленію, чѣмъ
отвлеченному | „христіанскомуанархизму“, какоцѣнивают |
иногда

„систему“

синим

карандашом

его взглядов.

|

\Обычная пометка

наборщика об окончании

гранки.}

Съ другой стороны, крестьянство, стре- | мясь к но­
вым

общежитія,

формам

сознательно,

относи- | лось очень

без­

патріархально, по | юродивому, къ тому,

каково должно быть { это общежитіе, какой борьбой на­
до завое- | вать себѣ свободу, какіе руководители мо- |

гут быть у него в этой борьбѣ, как относит- || ся к ин-1О

тересам крестьянской революціи | буржуазія и буржуаз­

ная интеллигенція, по- | чему необходимо насильственное
свер- | женіе царской власти

8 Ленин и Толстой.

113

для уничтоженія | помѣ-

ТРАНСКРИПЦИЯ РУКОПИСИ

щичьяго землевладѣнія. Вся прошлая | жизнь крестьян­
ства научила его ненавидѣть | барина и чиновника, но
не научила и не могла | научить, гдѣ искать отвѣта на
всѣ эти во- | просы. В нашей революціи меньшая | часть

крестьянства дѣйствительно боро- | лась, хоть сколько­
небольшая
нибудь организуясь для | этой цѣли, и совсѣм -пиіуроіипая
часть | поднималась с оружіем в руках на истре- | бленіе своих врагов, на уничтоженіе ! царских слуг и помѣ-

щичьих защитни- | ков. Большая часть крестьянства пла- |
кала и молилась, резонерствовала и меч- || тала, писала И

прошенія и посылала „хода- | телей“, — совсѣм в духѣ
Николаича
Льва
\/ Толстого! | И, как всегда бывает в таких

случаях, толстов- | ское воздержаніе от политики, тол­

стовское | отреченіе от политики, отсутствіе интереса |

к ней и пониманія ея, дѣлали то, что за ! сознательным
и революціонный

проле- | таріатом шло

меньшинство,

больший- | ство же было добычей тѣх безпринцип- | вых,
холуйских, буржуазных интелли- | гентов, которые под

названіем каде- | тов бѣгали с собранія трудовиков в |
переднюю Столыпина, клянчили, торго- | вались, прими114

ТРАНСКРИПЦИЯ РУКОПИСИ
ряли, обѣщали примирить, | — пока их не выгнали пин­
ком солдатска- | го сапога. Толстовскія идеи, это — зер­

кало | слабости,

недостатков

нашего

крестьянскаго || 12

возстанія, отраженіе мягкотѣлости патріар- | хальной де­

ревни и заскорузлой [з переправлено из: с] трусли- | вости „хозяйственнаго мужичка“.

Возьмите солдатские возстания 1905— | 1906 годов.

Соціальный состав этих борцов | нашей революціи — про­
межуточный между | крестьянством и пролетаріатом. Пос­

лѣдній | в меньшинствѣ; поэтому движеніе в вой- | сках
не показывает даже приблизительно | такой всероссійской
сплоченности, такой | партійной сознательности, которыя

об- | наружены пролетаріатом, точно по ма- | новенію
руки ставшим соціалдемо-1 кратическим. Съ другой сто­
роны, нѣт ничего і ошибочнѣе мнѣния, будто причиной

неу- | дачи солдатских возстаній было отсутствіе | руко­

водителей из офицерства. Напротив, || гигантскій прог-13
ресс революціи со времен | Народной

Воли сказался

именно в том, что | за ружье взялась против начальства

„сѣ- | рая скотинка“, самостоятельность кото- | рой так
115
8'

ТРАНСКРИПЦИЯ РУКОПИСИ
напугала либеральных помѣщиков | и либеральное офи­
церство. Солдат был полон | сочувствія крестьянскому
дѣлу; его глаза [переправлено из неразобранного} | заго­

рались при одном упоминаніи | о землѣ. Не раз власть
переходила в войсках | в руки солдатской массы, — но-

рѣшитель- | наго использованія этой власти почти не бы­
ло; | солдаты колебались; через пару дней, иногда | че­
рез нѣсколько часов, убив какого-нибудь | ненавистнаго
начальника, они освобо- | ждали из под ареста остальных,
и затѣм
вступали | в переговоры с властью
\/
становились

под | разстрѣл, ложились под розги, впряга- | лись снова
в ярмо — совсѣм в духѣ || Льва Николаича Толстого! 114

Толстой отразил накипѣвшую йена- | висть, созрѣв­
шее

стремленіе

к

лучшему,

же- | ланіе

избавиться

от прошлаго, — и незрѣ- | лость мечтательности, поли­
тической невос- | питанности, революціонной мягкотѣло­

сти. | Историко - экономическія условія объяс- | няют и

необходимость возникновенія ре- | волюціонной борьбы
масс и неподго- | товленность [с переправлено из: д] их
к борьбѣ, толстовское | непротивленіе злу, бывшее одной
116

ТРАНСКРИПЦИЯ РУКОПИСИ
серь- | езнѣйшей причиной пораженія пер- | вой револю­

ціонной кампаніи |
Говорят, что разбитыя арміи хоро- | шо учатся. Ко­

нечно, сравненіе революціонных | классов с арміями вѣр­
но только в очень огра- | ниченном смыслѣ. Развитіе

капитализма с каждым | часом отодвигает в безвозврат­
ное прошлое тѣ || условія, которые толкали крестьянскіе 15

мил- | ліоны, сплоченные вмѣстѣ ненавистью к помѣ- |
щикам-крѣпостникам и к их правительству, на | револю­
ціонно-демократическую борьбу. В са- | мом крестьянствѣ
господства/
рост обмѣна,
/ рынка и | власти денег все более

вытѣсняет патріархаль- | ную старину и патріархальную

толстовскую | идеологію. Но одно пріобрѣтеніе первых
лѣт | революціи и первых пораженій в массовой | рево­

люціонной борьбѣ несомнѣнно: это — | смертельный удар,

нанесенный прежней рых- | лости

и

дряблости

масс.

Разграничительныя | линіи стали рѣзче. Классы и партіи

размеже- | вались. Под молотом Столыпинских уроков, |

при неуклонной, выдержанной агитаціи рево- | люціонных
\ не только соціалистическій пролетаріат, но и демосоціалдемократов, мз-греетьянекон | массы
117

ТРАНСКРИПЦИЯ РУКОПИСИ

критическія массы крестьянства /
вига
/будут неизбежно
выдѣлятьѳя- все болѣе [
закаленыхъ [переправлено из-, закаленые] борцов [пере­

правлено из: борцы], все менѣе способныхъ [переправлено
из: способные] | впадать в наш историческій грѣх тол­
стовщины! ||

ПАЛЕОГРАФИЧЕСКИЕ ПРИЗНАКИ:
15 исписанных с одной стороны четвертушек бумаги — белого
цвета, гладкой, неграфленной, без водяных знаков. Рукопись была
сложена вчетверо. Пагинация Ленина—в правом верхнем углу
страниц. Инвентарный № Института Ленина-—1532.
118

II. ТОЛСТОЙ—ЧИТАТЕЛЬ ЛЕНИНА

Среди книг Яснополянской библиотеки Толстого хра­
нится экземпляр легального большевистского сборника—
„о бойкоте третьей Думы“. Это ставшее библиографи­
ческой редкостью издание было выпущено в 1907 г., в
Москве: в нем 32 стр., в 16-ю долю листа. Сборничек
состоит из двух статей двух авторов: I. Н. Ленин.
Против бойкота. (Из заметок с.-д. публициста). II.
Юрий К-в. За бойкот.
В отношении читательских интересов Толстого весь
многотысячный книжный фонд Яснополянской библиотеки
может быть подразделен на следующие четыре катего­
рии: а) издания, вовсе не читанные (оставшиеся неразре­
занными и пр.); б) книги, носящие следы чтения, даже
пометы, однако, не Толстого, а его семейных или
посетителей; в) экземпляры, прочитанные самим Толстым
(устанавливаемые по цитатам в его сочинениях, по
^поминаниям в переписке etc), и, наконец, г) сравнитель­
но небольшая категория изданий, которые Толстым не
119

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

только прочитаны, но и размечены, т.-е. по тем или иным
соображениям проработаны с особым вниманием. Рас­
сматриваемый сборничек относится именно к последней,
значительнейшей категории. На нем Толстым нанесены
две пометы.
Первая из них — на странице 2-й. Здесь, на про­
дольном поле, черным карандашом отчеркнуты следую­
щие семь строк: „... исторических условий
применимости бойкота. Социал-демократ,
стоя на почве марксизма, выводит бойкот
не из степени реакционности того или ино­
го учреждения, а из наличности тех особых
условий борьбы, при которых, как показал
уже теперь опыт в русской революции, при­
менимо своеобразное средство, называемое
бойкотом. Кто станет рассуждать о бойкоте,
не учитывая двухлетнего опыта нашей...“
Как известно, внешним импульсом к написанию Ле­
ниным статьи „Против бойкота“ послужила с.-р. резо­
люция о бойкоте III Государственной Думы, принятая
большинством участников состоявшегося тогда учитель­
ского съезда. В качестве основного аргумента при вы­
несении этого решения представители с.-р. выставляли
ультра-реакционность III Думы. В рассматриваемой статье
Ленин и ополчился против недостаточно продуманного
решения приверженцев бойкота III Думы, соц.-рев.
и меньшевиков, и обосновывает позицию большевиков,
напротив, призывающих пролетариат к самому деятель­
ному участию в выборах. Ленин, как всегда, ставит
вопрос диалектически. Вообще бойкот, в качестве „сред­
ства борьбы, которое направлено непосредственно на
свержение старой власти или, в худшем случае, т.-е. при
120

ТОЛСТОЙ- ЧИТА ТЕЛЬ ЛЕНИНА
недостатке натиска для свержения... на ослабление ее“,—
им отнюдь не отрицается; однако Ленин подчеркивает, что»
„условий применимости бойкота надо искать, несомненно,,
в объективном положении вещей данного момента“. С этой
точки зрения Ленин противопоставляет былую неизбеж­
ность бойкота Булыгинской и Виттевской Дум — нецеле­
сообразности применения того же метода в отношении
III Думы. Причина различного подхода к одному и тому
же учреждению лежит именно в резкой разнице объек­
тивных условий обоих моментов. В 1905 г., с одной сто­
роны, встал вопрос о том, „старая ли власть созовет
первое в России представительное учреждение и, таким
образом, на известное время (может быть, на очень короткое, может быть на сравнительно продолжительное
время) переведет революцию на монархически-конституционный путь, или народ прямым натиском сметет — на
худой конец, пошатнет — старую власть, лишит ее воз­
можности перевести революцию на монархически-конституционный путь и обеспечит (опять-таки на более или
менее продолжительное время) путь непосредственной
революционной борьбы масс?... Проповедь активного
бойкота с.-д-тией и была формой постановки этого воп­
роса, формой сознательной постановки его партией про­
летариата, лозунгом борьбы за выбор пути для
борьбы. „С другой стороны, благодаря тогдашнему
необычайному революционному подъему, „максимальной
самодеятельности масс, максимальной широты и быстро­
ты рабочего движения“, бойкот сыграл роль протеста
„не на словах, а на деле, т.-е. проявился не в возгласах
только или лозунгах организаций, а в известном движе­
нии масс н а р о д а, систематически нарушавших законы
старой власти, систематически создававших новые, про121

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

тивозаконные, но фактически существовавшие учреждения
и т. д.“ К 1907 году же ситуация совершенно измени­
лась. Во-первых, „в III Думу и без того никто“ уже „не
верил, т.-е. в слоях населения, способных питать демо­
кратическое движение, не было и быть не могло того
увлечения конституционным учреждением III Думы,
как было, несомненно, широкое увлечение I Думой,
первыми попытками создания на Руси каких бы то
ни были, только конституционных учреждений“.
Во-вторых, наступившая к тому времени депрессия, „па­
уза революции“ низвела бы провозглашение бойкота лишь
на степень „пустого выкрика“. Новый момент требовал,
следовательно, уже иных мер борьбы: „продолжая свою
будничную работу по подготовке выборов и не отказы­
ваясь заранее от участия в самых реакционных предста­
вительных учреждениях“, необходимо было все силы напра­
вить на то, чтобы „превратить тот или иной подъем рабочего
движения в движение общее, широкое, революционное и
наступательное по отношению к реакции в целом“.
Отмеченные Толстым вышеприведенные строки нахо­
дятся во введении к семиглавной статье „Против бой­
кота“. В них, как теперь видно, и сосредоточена диалекти­
ческая постановка вопроса о бойкоте — в виде дедуктив­
ного положения; на его развитие и обоснование и
направлена вся дальнейшая аргументация статьи. Таким
образом, Толстой отчеркнул основной тезис последней.
Помимо отмеченного поля, и внутри фразы подчерк­
нуты некоторые слова, а именно: „социалдемократ“,
„марксизма“, „бойкот“, „реакционности“, — т.-е. слова
преимущественно терминологического характера.
На рассматриваемой книжке остался еще один след
«от чтения Толстого: загнутый верхний уголок — одна из
122

ТОЛСТОЙ—ЧИТАТЕЛЬ ЛЕНИНА
употребительнейших помет Толстого. Но это уже — на
стр. 26, т.-е. в статье Юрия К-ва (Л. Б. Каменева),
занимающей с 24-й страницы остальную часть сборнич­
ка: стало быть, выходит за пределы нашей темы.
Сведения о брошюре „О бойкоте III Думы“ почерп­
нуты из научного описания Яснополянской библиотеки,
давно произведенного В. Ф. Булгаковым и, кстати ска­
зать, доселе, к сожалению, еще остающегося в руко­
писи.

123

III.

КОММЕНТАРИИ

1 . — Впервые было напечатано в органе С.-Петербургского и
Московского Комитетов Р.С.-ДР.П.—„Пролетарий“ („Le Prolétaire“»
organe russe social-democrate), Женева, 1908 г., 24 (11) сентября»
№ 35, стр. 1; без подписи.
Транскрипцию рукописи см. выше—стр. 107—118.
2
.—Толстой родился 9 сентября (28 августа) 1828 г.
3 .—Петербургская ежедневная газета, орган к.-д. (см. примеч. б)»
Основана была в 1906 г. Ю. Б. Баком, издавалась В. Д. Набоковым
и Петрункевичем, при ближайшем участии П. Н. Милюкова и И. В.
Гессена.
В юбилейном (205-м) номере были помещены следующие статьи
о Толстом: Передовица (анонимная); Д. Мережковский „Лев
Толстой“; П. Бирюков „Значение Толстого в моей жизни“;
А. Карташев „Толстой, как богослов“; Г. Бернштейн „День
в Ясной Поляне“; А. Хирьяков „Мистицизм Толстого“; а также ряд
мелких заметок и сообщений; в № 206 была дополнительно напечатана,
запоздавшая статья Георга Брандеса — „Лев Толстой“. Вести
о юбилее стали появляться в „Речи“ еще задолго до основной даты,,
в специальном отделе „К юбилею Толстого“,—как не прекращалось
некоторое время спустя печатание и отголосков чествования.
4 .—Выражение, употребленное в упомянутой (см. примеч. 3) статье
А. Карташева.
5 .—Из стихотворения Н. А. Некрасова—„Русь“. Эту же цитату
Ленин приводит и в другой своей статье — „Главная задача наших
дней“, написанной 11 марта 1918 г. („Собр. сочинен.“, изд. 1-е, том
XV, стр. 164—168).
6 .—Члены „конституционно-демократической“ партии, в октябре
1905 г. составившейся из либеральных помещиков („земцев-консти­
туционалистов“) и буржуазно-демократической интеллигенции (членов
„Союза Освобождения“). В основу ее программы был положен прин­
цип парламентарной монархии, в интересах фабрикантов и помещиков.
В отношении пролетариата и крестьянства к.-д. вели лицемерную,,
но последовательно враждебную политику. После 1917 г. партия к.-д.
перешла на сторону вооруженной контрреволюции.
7 .—Трудовая фракция Государственной Думы, возникшая в 1903 г.
(май). В состав ее входили „народничествовавшие“ интеллигенты»

124

КОММЕНТАРИИ
народные социалисты и революционно настроенные крестьянские
депутаты; в III и IV Думах к ней примыкали с.-р. депутаты, не сумев­
шие организовать самостоятельной фракции.
8 .—Столыпин, Петр Аркадьевич (1862—1911)—крупный землевла­
делец, министр внутрен. дел в период I Госуд. Думы, затем предсе­
датель совета министров, вдохновитель жестоких репрессий. При нем
были учреждены „Военно-полевые суды“. В крестьянском вопросе
'С. ориентировался на развитие кулацкого хозяйства, как оплота бур­
жуазной монархии в деревне,—путем разрешения крестьянам-общин­
никам приобретать в собственность надельные земли, а также
посредством выделения отрубов и поощрения хуторских хозяйств.
С. был смертельно ранен 1 (14) сентября 1911 г. в киевском театре
Д. Г. Богровым.
9 .—Одна из двух партий („Народная Воля“ и „Черный Передел“),
на которые раскололась в 1879 г. на Воронежском съезде народни­
ческая пропагандистская организация „Земля и Воля“. Программа
последней зиждилась на вере в самобытность русской крестьянской
общины, благодаря чему Россия, минуя капитализм, путем социальной
революции перейдет непосредственно к социализму без завоевания
политической свободы. Эту традиционную идею сохранили после
раскола чернопередельцы, среди которых были Плеханов, За­
сулич, Дейч, Аптекман, П. Аксельрод, скоро, как известно, отказав­
шиеся от этой народнической ошибки, и др. Но уже в недрах
„Земли и Воли“, под давлением развившегося капитализма, стала
назревать мысль о недостаточности пропаганды и необходимости вы­
двинуть на первый план борьбу за политическую свободу, как пред­
дверие в переворот социалистический. Приверженцами этой точки
зрения являлись Желябов, Перовская, Кибальчич, Михайлов и др.,
которые и объединились в 1879 г. в самостоятельную организацию
„Народная Воля“. Основным методом деятельности народовольцев была
активная борьба с правительством путем вооруженного террора, за­
вершившаяся убийством Александра II 14 (1) марта 1881 г. Являясь
по преимуществу выразительницей радикальной части мелкой бур­
жуазии, „Народная Воля“ находила сочувствие и материальную
поддержку со стороны вообще прогрессивных элементов русского
общества, конечным идеалом которых была буржуазно-демократи­
ческая конституция; это не могло не привести к снижению изна­
чальных лозунгов движения, отодвигая вопрос о социалистическом пе­

125

ЧАСТЬ ВТОРАЯ
ревороте на задний план. Терявшая каждый раз н оных борцов в те
чение своей деятельности, „Народная Воля“ бы ла окончательно раз
громлена властью при содействии провокатора Дегаева.
10 .—Первопечатный текст — в Центральном органе Российской
Социаль-демократической Рабочей Партии „Социальдемократ“ („Le.
Social-Démocrate“, Organe Central du Partie Social-Démocrate Ouvrieren Russie), 1910 r., 29 (11) ноября, № 18, стр. 1; без подписи.
11 .—20 (7) ноября 1910 г., в б ч. 5 м. утра, на ст. Астапово, Ря­
занско-Уральской жел. дор.
12 .—Первое печатное произведение Толстого („Детство“) появилось
в сентябре 1852 г. в № 9 журн. „Современник“.
13-14.—В 1901 г., 5—7 марта (20—22 февр.). Уже с 80 х годов
противоправительственные и антиклерикальные писания Толстого,—
как публицистические, так и художественные,—претерпевали гонения
со стороны епархиальной печати и различных церковных обществ.
Вследствие этого сочинения Толстого подвергались, помимо общей
цензуры, еще просмотру цензуры духовной; последняя всячески их
кастрировала или запрещала вовсе. Но особенно сильное возмущение
церковных сфер вызвал последний роман Толстого „Воскресенье“—
воплощением обер-прокурора синода К. П. Победоносцева в образе
„тупого и лишенного нравственного чувства“ Топорова (ч. II, гл. XXVII}
и двумя „кощунственными“ главами о богослужении (ч. I, гл. XXXIX
и XL). Хотя эти места романа могли быть реставрированы в России
впервые лишь после революции 1917 г., но уже с момента окончания
„Воскресенья“ они обращались в многочисленных нелегальных гекто­
графированных оттисках и рукописных копиях да контрабандных
экземплярах заграничных изданий. Это и послужило окончательным
поводом к отлучению Толстого от церкви. Последнее было зафиксиро­
вано в следующем „Определении“: „Святейший синод в своем попечении
о чадах православной церкви, об охранении их от губительного со­
блазна и о спасении заблуждающихся, имев суждение о графе Льве
Толстом и его противохристианском и противоцерковном лжеучении,
признал благовременным, в предупреждение нарушения мира церков­
ного, обнародовать.. .нижеследующее свое послание. Изначала церковь
Христова терпела хулы и нападения от многочисленных еретиков и
лжеучителей, которые стремились ниспровергнуть ее и поколебать...
И в наши дни божиим попущением явился новый лжеучитель, граф
Лев Толстой. Известный миру писатель, русский по рождению, пра-

126

КОММЕНТАРИИ
вославный по крещению и воспитанию своему, граф Толстой в прель­
щении гордого ума своего дерзко восстал на господа и на Христа его
и на святое его достояние, явно пред всеми отрекся от вскормившей
и воспитавшей его матери, церкви православной, и посвятил свою
литературную деятельность и данный ему от бога талант на распро­
странение в народе учений, противных Христу и церкви, и на ист­
ребление в умах и сердцах людей веры отеческой, веры православной,.
которая утвердила вселенную, которою жили и спасались наши предки
и которою доселе держалась и крепка была Русь святая. В своих
сочинениях и письмах, во множестве рассеиваемых им и его учениками
по всему свету, в особенности же в пределах дорогого отечества
нашего, он проповедует, с ревностью фанатика, ниспровержение всех
догматов православной церкви и самой сущности веры христианской:
отвергает личного живого бога, во святой троице славимого, создателя
и промыслителя вселенной, отрицает Иисуса Христа—богочеловека,искупителя и спасителя мира, пострадавшего нас ради человеков и
нашего ради спасения и воскресшего из мертвых; отрицает бессемей­
ное зачатие по человечеству Христа господа и девство до рождества
и по рождестве пречистой богородицы и приснодевы Марии, не при­
знает загробной жизни и мздовоздаяния, отвергает все таинства
церкви и благодатное в них действие святаго духа и, ругаясь над
самыми священными предметами веры православного народа, ве^
содрогнулся подвергнуть глумлению величайшее из таинств, святую
евхаристию. Все сие проповедует граф Лев Толстой непрерывно,
словом и писанием, к соблазну и ужасу всего православного мира, и
тем не прикровенно, но явно перед всеми, сознательно и намеренно
отторг себя сам от всякого общения с церковию православною.
Бывшие же к его вразумлению попытки не увенчались успехом. Посему
церковь не считает его своим членом и не может считать, доколе он
не раскается и не восстановит своего общения с нею. Ныне о сем
свидетельствуем перед всей церковью к утверждению правостоящих
и к вразумлению заблуждающихся, особливо же к новому вразумлению
самого графа Толстого. Многие из близких его, хранящих веру, со
скорбию помышляют о том, что он, на конце дней своих, остается
без веры в бога и господа спасителя нашего, отвергшись от благо­
словений и молитв церкви и от всякого общения с нею. Посему,
свидетельствуя об отпадании его от ' церкви, вместе и молимся, да
подаст ему господь покаяние и разум истины“. Приведенный указ-

127

ЧАСТЬ ВТОРАЯ
•синода был, за подписями „смиренного Антония, митрополита с.-Петербургского и Ладожского“, и др., обнародован 9 марта (24 февраля)
1901 г. Это совпало с периодом крупных политических волнений среди
московских студентов и рабочих, которые многочисленными толпами
скоплялись на улицах. И бессмысленное синодальное определение
произвело эффект, совершенно обратный тому, на который было рас­
считано. Когда Толстой в этот день, совершая свою обычную про­
гулку, появился на Лубянской площади, ему устроена была необы­
чайная овация. В течение нескольких дней к Толстому не переставали
являться различные депутации с изъявлением сочувствия по поводу
•отлучения, а также—поступать телеграммы, письма, цветы и пр. Тол­
стей сперва решил не реагировать на синодальный акт; но неис­
сякаемый поток и сочувственных и неодобрительных писем побу­
дил его в конце-концов, около І'/а мес. спустя после отлучения,
■откликнуться на него—в статье „Ответ на определение синода
от 20 — 22 февраля и на полученные мною по этому случаю
письма“, где с еще большей резкостью подчеркнул свое расхождение
■с церковью.
Осознав невыгодность для себя впечатления, произведенного от­
лучением, духовенство в течение последующих лет неоднократно де­
лало попытки, — разумеется, безуспешные, — возвратить Толстого в
.„лоно церкви“. Первые же известия о предсмертной болезни писателя
заставили церковь проявить особую настойчивость в этом направлении
Едва ли кто-либо из высшего духовенства твердо надеялся на успех.
Но церкви было чрезвычайно важно, если и не добиться действитель­
ного примирения, то хотя бы инсценировать таковое перед обществом.
Для этого было достаточно лишь получить кому-либо из священников
.доступ к умирающему Толстому, „хоть на 2-3 минуты“ (по выражению
одного из них), чтобы создать повод к провозглашению затем легенды
о состоявшемся якобы раскаянии. И синод до самой кончины писа­
теля предпринимает для осуществления этого ряд мер. Так, 16 (3)
ноября отлучивший Толстого от церкви вышеупомянутый митрополит
Антоний отправляет калужскому епископу Вениамину телеграмму
следующего содержания: „Святейший синод, осведомившись о болез­
ненном состоянии графа Льва Толстого, находящегося ныне на стан­
ции Астапово, в пределах рязанской епархии, признает необходимым
поручить вашему преосвященству незамедлительно направить к бо­
лящему иеромонаха Иосифа, старца Козельской Оптиной Пустыни,

128

КОММЕНТАРИИ
для предложения графу духовной беседы и религиозного утешения в
целях примирения его с церковью. О последующем благоволите не
замедлить донести синоду. Преосвященный рязанский Никодим по­
ставлен о сем в известность“. Выбор пал на старца Иосифа, повиди­
мому, потому, что в газетах появились слухи о намерении Толстого
побывать у него во время своего последнего посещения Пустыни. Но
„о. Иосиф, по своему болезненному состоянию и преклонности лет“,
оказался „настолько слаб, что не выходил из келии даже в храм к
богослужениям, а потому отправить его в Астапово никак невозможно
было“. По согласовании вновь вопроса с митрополитом, решено было
послать к умирающему скитоначальника той же Пустыни, игумена
Варсонофия. Последний и прибыл в Астапово 18 (5) ноября. За день
до этого Антоний командировал к Толстому еще и „епископа туль­
ского и белевского“ Парфения „с целью сделать еще одну попытку к
примирению его (Толстого) с церковью“, а также отправил от своего
имени следующую телеграмму непосредственно и самому Толстому:
„С самого первого момента вашего разрыва с церковью я непре­
станно молился и молюсь, чтобы господь возвратил вас к церкви,
Быть может, он скоро позовет вас в суд свой, и я вас, больного
теперь умоляю примириться с церковью и православным русским
народом“. Но все эти меры, конечно, оказались тщетны: Парфений
опоздал, Варсонофий не был допущен к больному врачами и близкими
телеграмма Антония не была передана. Синоду ничего другого не
оставалось делать, как в срочно созванном в день смерти писателя
совещании вынести постановление—„не разрешать совершения помиминовений и панихид по графе Толстом“.
15 .—Бердяев, Булгаков, Гершензон, Кистяковский, Струве, Франк
и Изгоев—авторы альманаха „Вехи“. Сборник статей о русской интел­
лигенции“. М. 1909. Последний представлял собою нечто вроде „мани­
феста“ предавшейся мистицизму известной части русской буржуазной
интеллигенции, засвидетельствовавшей этим, по определению Ленина
„полнейший разрыв русского кадетизма и русского либерализма
вообще с русским освободительным движением, со всеми его основ
ными задачами, со всеми его коренными традициями“. Разбору идеоло­
гической сущности статей перечисленных авторов Ленин посвятил
специальную статью—„О <Вехах> “, помещенную в „Новом Дне“, № 15,
от 26 (13) декабря 1909 г. (в „Собр. соч.“, изд. 1-е, т. XI, ч. II,
стр. 515—523).

129
9 Ленин и Толстой

ЧАСТЬ ВТОРАЯ
16 .—Епископ, „в мире“—Алексей Павлович Храповицкий, один
из ультра-черносотенных клерикалов.
17 .-—Петербургская „газета политическая и литературная“, осно­
ванная в 1868 г. А. К. Киркором и Н. Юматовым, защищавшая
интересы крупных землевладельцев. После смены ряда издателей,
с 29 фев. 1876 г. перешла к А. С. Суворину, популярному фельето­
нисту „либеральничавшего“ направления. Это совпало с периодом вос­
стания сербов; реакционная пресса расценивала поступок последних,
как восстание против законного государя; „Новое Время“ же, на­
против, стало выразителем русско-славянских симпатий, что вызвало
необычайный интерес к газете и приток виднейших сотрудников,
в том числе—Некрасова и Салтыкова. Успех газеты испугал’
однако, самого руководителя, резко изменившего ее платформу в сто­
рону националистически-консервативного приспособления к правящим
кругам. Тогда крупнейшие сотрудники покидают редакцию, к которой
приближаются отныне такие реакционные журналисты, как Буренин,
а впоследствии—Меньшиков, Розанов и др. Таким образом, с сере­
дины 80-х г.г. „Новое Время“ становится органом реакционных дво­
рянско-бюрократических кругов.
18 .—Первоначально было напечатано в том же номере „Социальдемократа“, где и предыдущая статья (см. примеч. 10-е), на стр. 12.
Эта статья к Толстому приурочивается впервые в настоящем сборнике.
В трех предшествовавших отдельных изданиях статей Ленина о Тол­
стом (1. В. И. Ленин. Лев Толстой и рабочее движение. Под ред.
Г. Бешкина. Изд. „Октябрь Мысли“. М. 1924 г.; 2. В. И. Ленин.
О Льве Толстом. Гиз. М. 1925 и 3. Ленин о Толстом. Ред. Ф. Расколь­
никова. Гиз. 1928) она отсутствовала. Между тем петербургская демонст­
рация 11-го ноября, о которой идет речь в рассматриваемой статье,
связана непосредственно со смертью Толстого. Она прошла под
лозунгом об отмене смертной казни; а этот лозунг едва ли не
с первого момента смерти Толстого выставлялся во всех мемориальных
собраниях в качестве наилучшего способа для увековечения памяти
писателя. Поскольку статья „Не начало ли поворота?“ была напи­
сана в связи со смертью Толстого, мы считаем целесообразным
включить ее в данный сборник, хотя она и не содержит принципи­
альной оценки творчества Толстого.
19 .—В этой статье все даты, за исключением последней, указаны
Лениным по старому стилю.
130

КОММЕНТАРИИ
20 .—Кроме описания петербургской демонстрации, которое будет
дано ниже отдельно, приводим здесь частичные сведения о проис­
шедших в связи со смертью Толстого волнениях среди студенчества
Москвы и некоторых провинциальных университетов, черпая их
именно из тех источников, которые послужили Ленину материалом
для аннотируемой статьи:
Москва. Вчера, в половине первого, у нового здания универси­
тета собралось до 5000 студентов. В то же время на тротуаре у ста­
рого здания университета находились студенты, не разделявшие мнения
о необходимости устройства уличной демонстрации, связанной с па­
мятью о Л. Н. Толстом. И во время сходки в аудитории юридического
факультета вопрос об уличной демонстрации вызвал большой раскол.
Тем не менее, студенты тронулись, при пении „Вечной памяти“.
Моросил мелкий дождь; на мостовой было скользко от гололедицы.
Многие падали. Шествие продолжалось по Никитской беспрепят­
ственно. Случайно, в то же время, сзади манифестантов показалась
похоронная процессия. Получилось впечатление, как будто бы сту­
денты провожали покойника. На это обратили многие внимание.
Расступились, чтобы дать пройти печальной процессии. Но тогда гроб
с покойником оказался во главе процессии. Решено было остановиться
и выждать, пока похоронная процессия удалится. После этого сту­
денты двинулись дальше, приглашая других, шедших по тротуарам
улицы, присоединиться к шествию. У Никитских ворот студенты свер­
нули и пошли по правому проезду Никитского бульвара. Много любо­
пытных шло, наблюдая издали за шествием. И вот в середине про­
цессии показался портрет Л. Н., прикрепленный к палке. Когда
манифестанты шли по проезду Никитского бульвара, во главе шествия
оказалась полиция вместе с помощником градоначальника полков­
ником Модлем. Полковник Модль уговаривал организаторов шествия
повлиять, чтобы студенты разошлись. Но эти уговоры оказались бес­
плодными. Наоборот, среди студентов послышались протесты, что
вместе с манифестантами идет полиция. Все чаще и чаще раздавалось
требование, чтобы полиция оставила студентов. „А то выходит,
так,— жаловались студенты,— что нас ведет сама полиция“. Мани­
фестанты намеревались направиться в Хамовники к дому Л. Н.
В средине бульвара полиция отошла от студентов, и в то же время
полковник Модль сделал распоряжение, чтобы у Арбатских ворот
был выставлен наряд конной и пешей полиции. Путь манифестантам
131
9'

ЧАСТЬ ВТОРАЯ
был перерезан. Между тем дождь усилился. Все были мокры. Раскрыли
зонтики. Толпа стала редеть. Окруженные со всех сторон полицией,
студенты пропели несколько раз „Вечную память“. Один из студентов,
посредине толпы, взобравшись на плечи к другому, держал речь.
Он признавался, что манифестация не удалась. „Мы окружены со
всех сторон полицией и принуждены разойтись. Но мы не уйдем без
того, чтобы не вынести резолюции: „Долой смертную казнь!“
Этот голос повторяется несколькими десятками голосов. Затем
часть манифестантов свернула на Воздвиженку, а большинство разо­
шлось по разным направлениям. Шли усталые и промокшие до костей.
(„Гол. Москвы“, № 261, стр. 4).
Киев. 8 ноября с утра на Владимирской и Фундуклеевской
улицах, а также на Бибиковском бульваре замечалось оживленное
движение преимущественно учащейся молодежи. Большинство сосре­
доточивалось вокруг здания университета, где на 11 часов утра было
назначено заседание совета профессоров университета по вопросу
о способе чествования памяти скончавшегося почетного члена универ­
ситета, Л. Н. Толстого, /Лекций и учебных занятий в университете
не было, и аудитории были закрыты, но доступ студентам в универ­
ситет был свободно открыт. К 10 часам утра на площади перед
университетом собралась большая толпа студентов; в коридорах здания
университета также были толпы студентов, которые на требование
университетского начальства отказались разойтись. Тогда собравшиеся
были удалены из коридоров полицией. На площади против главного
подъезда здания они соединились с остальными учащимися других
учебных заведений, образовав толпу в несколько Тысяч человек.
Толпе было предложено немедленно разойтись, но она запела „вечную
память“. На место был вызван 2-й конно-горный дивизион, назна­
ченный в помощь наряду полиции. Конные войска начали теснить
толпу на прилегающие улицы, постепенно очищая университетскую
площадь. Когда толпа, не расходясь, придвинулась к площади город­
ского театра, численность ее увеличилась еще больше. В дополнение
к бывшим патрулям была вызвана новая воинская часть, проехавшая
на рысях с обнаженными шашками по Владимирской улице к город­
скому театру и вокруг его здания. В это время несколько человек,
убегая в суматохе, упали на мостовой, получив ушибы разных частей
тела. В числе разбившихся была слушательница высших женских
курсов. Толпа, оттесненная с мостовой на тротуары, продолжала

132

КОММЕНТАРИИ
стоять, в виду чего конные патрули продолжали теснить ее вдоль
домов. Расходившиеся снова собирались в новые группы. Так продол­
жалось до начала 3-го часа дня, когда неожиданно на Фундуклеевской
улице со стороны Владимирского собора показалась новая толпа,
преимущественно студентов коммерческого института. Против этой
толпы был направлен усиленный патруль и конные городовые. Против
Театральной ул. толпа была задержана конными. При этом задние
ряды толпы, прижатые к дому, выломали двери и окна в мастерской
золотых дел мастера и в соседней молочной лавке. Многие, убегая,
ворвались в парадный вестибюль дома. После 3-х часов дня группы,
продолжавшие стоять на тротуарах преимущественно по углам
Театральной площади, начали понемногу уменьшаться, и к 4-м часам
площадь была почти очищена. Почти такая же картина наблюдалась
около здания коммерческого института, где студенты также пропели
„вечную память“, а затем толпой двинулись по прилегающим улицам.
На высших женских курсах курсистки тоже пели „вечную память“,
но затем разошлись по разным улицам, многие из них с утра
примкнули к студенческим группам. Около 12 часов дня на техни­
ческих курсах Перминова во 2-й аудитории неожиданно состоялась
сходка учащихся, старавшихся прекратить занятия в других ауди­
ториях. Сходка была немедленно прекращена мерами полиции.
Харьков. Университетская сходка постановила однодневную
забастовку за избиение молодежи 9-го ноября („Рус. Ведомости",
№ 261, стр. 2).
Тула. Вечером 9-го ноября в общежитии духовной семинарии
раздались звуки „Вечной памяти“. Явилась инспекция и предложила
прекратить пение. Семинаристы ответили свистом и криком. Инспек­
ция вынуждена была удалиться. 10-го ноября состоялось экстренное
заседание совета, во время которого беспорядки повторились еще
с большей силой. 11-го ноября пансионерам второго, четвертого
и пятого классов было предложено к . шести часам вечера очистить
общежити (там же, стр. 3).
Варшава. Студенты устроили шествие с пением „вечной
памяти“. Полиция рассеяла толпу. Сто человек переписано. Совет
университета послал телеграмму в Ясную Поляну. В актовом зале
состоялось чествование Толстого профессорами и студентами.
С целью хоть несколько восполнить подчеркнутую Лениным „не­
достаточность сведений легальной печати“,присоединяем к выщепри-

133

ЧАСТЬ ВТОРАЯ
веденным печатным материалам архивные документы, доселе еще
не опубликованные и извлеченные из „дела“ охранного отделения *.
Они повествуют о событиях тех дней в Новороссийском (О десс к о м) университете. Первый документ представляет собой секретное
донесение от 9 ноября 1910 г. о событиях предыдущего дня, адресо­
ванное непосредственно на имя нач. департам. полиции: „...доношу ва­
шему превосходительству, что 8 сего ноября по случаю смерти Л. Н.
Толстого часть студентов и вольнослушательниц Новороссийского уни­
верситета, а также и курсисток Одесских Высших Женских КурСоВ—■
прекратили занятия и небольшими группами начали выходить на
улицы, где находился полицейский наряд, по предложению которого
студенты и курсистки расходились по разным улицам.Часть этих сту­
дентов небольшими группам направилась на Дерибасовскую улицу,
где они образовали толпу до 20 человек и, сняв шапки, пытались
Пропеть „вечная память“. Прибывший полицейский наряд из числа
участников этой демонстрации задержал следующих 18 человек (идет
перечисление их имен —- С. Б.)..., а остальные успели скрыться. Про­
изведенное чинами полиции по сему поводу дознание представлено
ими на распоряжение одесскому градоначальнику. Кроме того, в зда­
нии физико-математического факультета Новороссийского универси­
тета на лекцию... явилось до 200 человек студентов, но до начала
лекции начали выходить из аудитории; в вестибюле им преградил
путь союзник-студент... с переодетыми городовыми, при чем один из
городовых вынул револьвер и крикнул: „остановитесь, а иначе вам
же будет хуже!“. В виду этого студенты бросились обратно вверх по
лестнице, а тем временем успели закрыть двери. Явившиеся сюда
проректор и секретарь совета... предложили студентам представить
входные билеты, но последние отказались исполнить это требование
до объявления им оснований такового. После этого был вызван рек­
тор Университета, который приказал открыть двери и нежелающим
слушать лекции студентам предложил удалиться, что ими и было ис­
полнено, при чем на лекции осталось всего 42 человека. На юридиче­
ском факультете по предложению приват-доцента... память Толстого
была почтена вставанием, а ординарный профессор... перед началом
своей лекции произнес краткую речь по поводу смерти Толстого“.
* „Переписка № 27 Южного (Одесского) районного охранного отделения: О про­
явлении революционной деяге.іьносги студентами Новороссийского университета в 1910—
1911 гг.“.

134

КОММЕНТАРИИ
Второй находящийся в „деле“ документ является отношением одес­
ского градоначальника Толмачева к начальнику жандармского управле­
ния (от 11 ноября за № 4434); в нем первый „препровождает на
усмотрение“ второго экземпляр „прокламации Коалиционного Сове­
та императорского Новороссийского Университета по поводу смерти
Толстого“, добытый, повидимому, во время ее распространения. Эта
студенческая прокламация гласит: „Умер Толстой. Умер великий ге­
ний — слава и гордость не только России, но и всего мира, и потому
отверженный официальной Россией. В другом государстве этот день
был бы об‘явлен национальным трауром. Не то у нас — ведь Толстой
отлучен от церкви. Такие гении, такие христиане не нужны офици­
альной России, когда у нее имеются Восторговы; им не надо таких
граждан, как Муромцев, когда у них имеются Пуришкевичи; на что
им чтить память Пирогова, разве у них нет Щербакова и Левашева!?
Не Столыпину и митрополиту Антонию об'являть этот день наци­
ональным трауром, но сама Россия, сам русский народ должен это
сделать. Товарищи! Коалиционный Совет об'являет на сегодняшний
день (8-го ноября) в знак траура прекращение занятий. Коалицион­
ный Совет Новор. У нив.“. Текст прокламации обведен траурной кай­
мой. Характерна „демонстративная“ транскрипция — по „новой“ ор­
фографии, выразившейся, однако, лишь в отсутствии конечного и
замене апострофом срединного „твердого знака“, но с сохранением
всех прочих старых черт.
21. — „Русские Ведомости“ — московская ежедневная газета, в
1863 г. основанная Н. Павловым. В 80—90 гг.—оппозиционное изда­
ние русских либералов против дворянской реакции. С 1905 г. —
один из главных органов к.-д.
22. — Картина событий, разыгравшихся в Петербурге в связи с
этой демонстрацией, стала Ленину известна по преимуществу из сле­
дующих телеграмм „Русских Ведомостей“ (№ 261, от 25/12 но­
ября 1910 г., стр. 2), озаглавленных — „В Петербурге на улицах“:
„К 11 часам утра в петербургский университет собралось свы­
ше 2.000 студентов, которые решили во исполнение постановления
бывшей накануне сходки двинуться на Невский проспект к Аничко­
ву дворцу, где была назначена манифестация. Шествие отправилось
было к Дворцовому мосту, который оказался разведенным. Тогда
студенты пошли к Николаевскому мосту с пением „Вечной памяти“,
с белыми и черными флагами и криками „Долой смертную казнь!“

135

ЧАСТЬ ВТОРАЯ
Однако проникнуть на Николаевский мост не удалось, так как путь
был прегражден полицией и жандармами. Помимо того, при входе
на Невский проспект у Адмиралтейства также была устроена заста­
ва. Вся толпа разбилась на отдельные группы и потекла окольными
путями. Часть с помощью трамвая через петербургскую сторону и
Троицкий мост, часть через Выборгскую сторону и Литейный мост
проникла на Невский проспект боковыми улицами. Другая часть сту­
дентов, собравшаяся у технологического института, направилась к
Невскому в числе свыше 1.000 человек по Загородному проспекту,
Садовой улице и Владимирскому проспекту. К 12 часам дня на
Невском проспекте началось усиленное стечение публики и учащейся
молодежи. Несмотря на то, что путь на Невский у Адмиралтейства
был закрыт и на всех углах полиция усиленно фильтровала публику,
к началу 1 часа дня на Невском было не менее 10.000 студентов и
студенток разных учебных заведений. Полиция сосредоточила все свои
силы у Казанского собора и Садовой улицы. Демонстрации произо­
шли в разных местах Невского: возле Городской Думы, возле като­
лической церкви, на углу Садовой и около Гостиного двора. Демон­
странты выкидывали белые и черные флаги с надписью: „Долой
смертную казнь“ и шли с пением похоронного марша и „Вечной памяти“.
Пешая полиция с винтовками и конные жандармы с шашками и ка­
заки с пиками на перевес оттесняли толпу в разных направлениях и
вырывали флаги. Многие были сброшены с думской лестницы на
тротуар. Жандармы верхом врезались с шашками в ряды Перинной
линии, преследуя убегавших. Но рассеянная толпа собиралась снова
в разных местах. Так продолжалось до вечера. Близ Аничкова моста,
среди тысячной толпы развевались флаги с надписью: „Долой смерт­
ную казнь“!, раздавалось пение похоронного марша „Вы жертвою
пали“ и „Вечная память“. При приближении полиции толпа остана­
вливала трамваи и забаррикадировывалась ими. Однако в результате
толпа была оттеснена, два флага отобраны и несколько человек из­
биты. Часть толпы направилась к Николаевскому вокзалу, но у Ли­
тейного проспекта была рассеяна. Около 3 часов дня по Невскому
ходили несколько человек в студенческой форме и статские и раз­
брасывали листки с призывом прекратить демонстрацию и не пови­
новаться влиянию левых. На углу Михайловской улицы арестованы
три человека с флагами. Один был ранен шашкой и увезен в боль­
ницу. На Знаменской площади, в то время, когда полиция сконцен­

136

КОММЕНТАРИИ
трировалась близ Аничкова моста, собралось свыше 1.000 человек
учащихся и рабочих у Николаевского вокзала. Были развернуты фла­
ги с надписью: „Долой смертную казнь!“, раздавалось пение „Вечная
память“. Движение экипажей и трамваев приостановилось. Вся пуб­
лика, не принимавшая участия в демонстрации, обнажила головы. На
площади стал собираться народ. Демонстрация продолжалась довольно
долго, пока не явились жандармы и полиция с ружьями и с шашка­
ми. Жандармы врезались в толпу; есть арестованные. На Марсовом
поле оттесненная с Невского проспекта у Садовой улицы толпа в
1.000 человек, в начале 3-го часа дня, с пением „Вечная память“, с
белыми и черными флагами с надписью: „Долой смертную казнь“
направилась к Троицкому мосту, приостановив движение трамваев.
Шли с обнаженными головами. На Троицкой улице, у Петропавлов­
ской крепости, толпа остановилась с криками „Долой смертную казнь“!
Затем толпа пошла мимо Народного дома, на Введенской улице, и
направилась на Большой проспект Петербургской стороны, через Туч­
ков мост на Васильевский остров. У Народного дома к шествию при­
соединилось много рабочих. У Тучкова моста шествие остановилось.
Полицейский отряд никак не мог остановить шествие, и толпа прошла
с пением и флагами на Большой проспект Васильевского острова.
Только у университета полиции удалось рассеять толпу. В клинику
Вилье доставлен избитый студент. В Рождественский барак доставле­
на слушательница Роженцова, раненая в голову шашкой у Казан­
ского собора. Около 4 часов дня в приемный покой технологиче­
ского института пришел студент, раненый шашкой во время демон­
страции на Невском. Ему сделана перевязка“. Как теперь видно,
именно эту сводку событий Ленин цитирует в рассматриваемой статье.
После дневной манифестации „вечером в петербургском универ­
ситете собралась неразрешенная сходка в числе свыше 1.000 чело­
век. В зале появился черный флаг с надписью „Долой смертную
казнь“.' Во время сходки явились проректор университета Андре­
ев и проф. Покровский и убеждали студентов разойтись, потому
что иначе в университет введена будет полиция. Многие после
этого ушли, но несколько сот студентов осталось, и собрание
продолжалось. Университет оцеплен со всех сторон полицией
и жандармами, у всех входов стоят городовые е винтовками,
в университет пропускаются только по предъявлении билетов или
матрикул.
137

ЧАСТЬ ВТОРАЯ
На петербургских женских сельскохозяйственных курсах 11 нояября происходила сходка слушательниц. Председатель совета курсов
проф. Караш обратился к собравшимся и убеждал их не примыкать
к демонстрации. Однако голоса разделились, и часть слушательниц,
около 200 человек, прекратила занятия и примкнула к демонстрации.
11 ноября на сходке слушательниц высших женских курсов
вновь обсуждался вопрос об участии в уличной демонстрации. Сход­
ка высказалась против участия в демонстрации.
Сходка студентов в технологическом институте высказалась также
Против участия в уличных демонстрациях, но в виду того, что в мо­
мент сходки демонстрация уже происходила, сходка постановила при­
соединиться к ней“ („Русек. Ведом.“, № 261, стр. 2).
23. — Ленин, действительно, осуществил это в „следующем номере“
(№ 19-20 от 26/13 января 1911 г.) „Социальдемократа“ — в статье
„Начало оживления“. Отрывок из нее, относящийся к Толстому, см.
выше среди „Фрагментов“, № V.
24. — В отделе „Последние известия“ упоминаемая газета, тотчас
же вслед за сообщением воззвания кадетов (см. примеч. 30), поместила
такую телеграмму: „Назначавшаяся на 11-е ноября студенческая манифистация отменена“ (260, стр. 4).
25. Здесь Лениным перефразированы следующие слова газеты, в
которых клевета против с.-д. депутатов Гос. Думы выражена еще более
обнаженно: „С.-д. фракция никакого постановления вчера по этому
поводу не сделала, но ее отдельные члены не скрывали в Тавриче­
ском дворце своего опасения, что проектируемая манифестация при
данных условиях может дать только отрицательные результаты. Не­
сколько иначе отозвались.. .трудовики. Они в принятой ими резолю­
ции сочли совершенно невозможным препятствовать общественному
чествованию памяти Л. Н. Толстого“ (Ха 261, стр. 3, из отдела
„Около Думы“).
26. — Ежедневная московская газета октябристов; изда'валась
на средства группы местных промышленников, во главе с А. Гуч­
ковым.
27.
— Слова Шульгина.
28. — Процитировано Лениным из сообщения „Русских Ведмостей“
(№ 261, стр. 3) о речи „Шульгина 2-го, с думской трибуны загово­
рившего о студенчестве, как о пушечном мясе революции, и о том,
что пружины, готовящие демонстрацию“... и т. д.

138

КОММЕНТАРИИ
29.

— См. іірймеч. 3.

— Вот текст указываемого Лениным воззвания Кадетов:
Воззвание депутатов к студентам.
Вчера в 12 час. ночи, в экстренном заседании фракции народной
свободы, в присутствии представителей фракций прогрессистов, му­
сульман И беспартийных членов Думы, при обсужденйи вопроса о
предполагающейся на 11-е число демонстрации учащейся молодежи;
единогласно всеми присутствующими было постановлено: обратиться
к учащимся с следующим воззванием:
Гг. учащиеся высших учебных заведений Петербурга.
Мы, представители вышеупомянутых оппозиционных групп Госуд.
Думы, считаем своим нравственным долгом обратить к вам нашу
горячую просьбу: не устраивать предполагаемой демон­
страции.
Мы считаем ее вредной, нежелательной.
Мы призываем вас всячески воздерживать и ваших товарищей
от опасных шагов, идущих в руку врагам студенчества и высшей
школы.
Пусть скорбные дни национального горя не омрачатся необду­
манным порывом молодого чувства.
Пусть ваш порыв не послужит поводом для торжества врагов
свободы.
Не поддавайтесь голосу увлеченных. Остановитесь во-время.
А. Шингарев, В. Караулов, Н. Щепкин, В. Маклаков, Н. Панкеев»
Г. Килевейн, А. Новиков, М. Воронков, Н. Скалозубов, А. Скороходов,
Попов 3-й, Башкиров, С. Комсин, Н. Захаров, В. Степанов, К. Тевкелев, С. Петровский, Н. Волков 2-й, П. Герасимов, К. Бардиж,
Н. Иванов 2-й, С. Дунаев, М. Бакин, Н. Мефодиев, Н. Маньков,
Л. Нисселович, М. Мурзаев, Г. Готоп, Н. Фридман, А. Иконников,
Ю. Блюменталь, А. Никольский, М. Васильев, Ф. Еремин, М. Челно­
ков, А. Бабянский, Н. Кутлер, Н. Некрасов. (,,Речь‘‘, № 310, от
24/11 нояб. 1910 г., стр. 4).
Происхождение этого „воззвания“ кадеты,—по извещению „Рус­
ских Ведомостей“ (от 25/12 нояб. 1910 г., стр. 2-3), — мотивировали
таким образом. Группу членов их фракции посетили делегаты от
студенчества и сообщили о предполагаемой 11-го числа демонстрации,
рассчитывая заручиться их сочувствием к последней. Когда предста­
вители кадетов стали доказывать нецелесообразность уличных вы­

30.

139

ЧАСТЬ ВТОРАЯ
ступлений, явившиеся студенты от объяснений уклонились. Между
тем, несколько времени спустя от студентов-кадетов стало известно,
что делегаты, вернувшись в университет, распространили слух о якобы
всемерном одобрении проектируемой демонстрации со стороны к.-д.
фракции. Поэтому последняя сочла необходимым так или иначе пуб­
лично заявить о своем действительном отношении к готовящейся де­
монстрации и избрала для этой цели форму „воззвания".
31. — Текст возмутившей Ленина лицемерной передовицы, цити
руемой им в настоящей статье, приводим полностью:
„Смерть величайшего писателя земли русской, утрата гения,
которым гордилось все человечество, завидовавшее родившей его
России, болезненно ярко обозначила, в каких тяжелых, ненормаль­
ных, невыносимых условиях мы продолжаем прозябать. Как справед­
ливо указал председатель Государственного Совета, самая кончина его
в глухом, заброшенном, никому неведомом Астапове, где его неожи­
данно застигла смерть, навстречу которой он спешил, произошла в
совершенно исключительных, доходящих до трагизма обстоятельствах.
Эти обстоятельства, которые, как вчера уже было сказано, мы сами
давно и упорно создавали, уродуя своими шаблонами исключительную
индивидуальность, естественно, должны были обострить и гипертро­
фировать чувство незаменимой потери, ощущение незаполнимой ду­
шевной пустоты. Во всякой другой стране такая смерть послужила бы
могучим толчком к объединению всего общества вокруг дорогой мо­
гилы. Перед ее страшной, неразгаданной тайной, которая в таких
исключительных случаях с особой силой выдвигает извечные проти­
воречия человеческого существования, все от мала до велика, не раз­
личая эллина и иудея, слились бы в благоговейном порыве. Одна
забота стала бы властно на первую очередь и отодвинула все большие
и маленькие злобы дня: как бы достойнее увековечить священную
память, как бы самого себя заставить полнее пережить и перечувст­
вовать величие покойного, уяснить смысл богатой жизни и гениаль­
ного творчества его.
Стыдно и больно думать о том, какие последствия вызваны у
нас этой трагической смертью. Она разожгла, вернее, ею хотят во
*
спользоваться, чтобы разбудить уснувшие страсти, чтобы свести ста­
рые счеты, чтобы померяться силами, демонстрировать свою гото­
вность и могущество. Одни по живому телу режут великого писателя
на две части и с самой откровенной непринужденностью отбрасывают

140

КОММЕНТАРИИ
одну из них. Они позабыли мудрый суд Соломона, отдавшего спор­
ного ребенка той из двух женщин, которая в ужас пришла от пре­
дложения разрезать его пополам. Другие грязными руками копаются
в интимных подробностях и стараются оправдать свое безразличие к
судьбе великого писателя ссылкой на семейные неурядицы, третьи
обрушиваются на более уязвимых, чем был сам Толстой, друзей
его, хотя из приводимой ниже телеграммы нашего корреспондента
видно, что Чертков стоял решительно против последнего шага
Толстого и, что было в силах его, оберегал от него своего гениаль­
ного друга.
Вместо общего порыва мы читаем о бесконечных заседаниях
синода, о сношениях главы правительства с обер-прокурором синода.
Вместо того, чтобы облегчить доступ в Ясную Поляну и дать выход
напряженному чувству, министр путей сообщения отказал в экстрен­
ных поездах, и на вокзале скопились тысячи народа. Телеграммы со
всех концов России приносят вести о том, что по городу разъезжают
патрули, то же самое мы видим два дня в столице, о конфиска­
циях газет, о штрафах. Нашлись особо ретивые губернаторы, которые
признали, что вообще не пристало выражать скорбь по Толстом, и
приказали открыть театры и кинематографы. Наряду с этим молодежь
собирается на неразрешенные университетскими советами сходки, в
воздухе пахнет тревогой, напряжением, тяжелой и смутной неизвест­
ностью.
Даже после того, как опубликована была высочайшая резолюция
на докладе министра внутренних дел о смерти Толстого, вернопре­
данные революционеры не сочли нужным изменить своего вызываю­
щего поведения. Последнее заседание Государственного Совета оста­
нется навсегда одной из самых мрачных страниц нашей современности.
Председатель, с своей стороны, употребил все средства, чтобы умиро­
творить победную жажду хозяев положения. Были пущены в ход и
закулисные влияния, чтобы убедить правых, по крайней мере не афи­
шировать позорного отношения к национальной гордости. Самые
жестоковыйные, повидимому, уступили, но двое епископов, претендую­
щих на звание служителей милосердного бога, нашли, что не кому
другому, как им, надлежит разыграть в Совете роль Пуришкевича и
Замысловского. Пусть М. Г. Акимов тщательно отделил заслуги Тол­
стого как художника, которым дорожит весь мир, пусть он сослался
на то, что „чувство глубокого сожаления о смерти великого писателя
141

ЧАСТЬ ВТОРАЯ
проявлено с высоты престола нашего отечества“,—„все встают, гласит
отчет, кроме архиепископа варшавского Николая и епископа воло­
годского Никона“. Они для того и пришли спозаранку, чтобы не
пропустить случая показать, что им море по колена и что прошли те
времена, когда они дрожали перед именем Победоносцева.
Увы, те же ненормальные условия, с другой стороны, проявля­
ются и в отношении молодежи к священной памяти. Несомненно,
как сказала старушка Жорж Занд, когда молодежь не может проя­
вить все, что у нее есть на душе смелого и честного иначе, как по­
кушаясь на общественные устои, значит, общество очень плохо. И не
нужно никаких объяснений, чтобы понять, как от желания выразить
коллективную скорбь в устройстве гражданских похорон, молодежь
вдруг перешла к решению устроить сегодня уличную манифестацию
в пользу отмены смертной казни. Это тем более просто, что мысль
связать с памятью великого писателя, написавшего свое знаменитое
„Не могу молчать“, отмену пережитка печальных времен уже выска­
зана на столбцах газет. Но устраивать с этой целью манифестации,
соединять их с памятью Толстого, вызывать трагические возможности,
которые омрачат светлую скорбь у свежей могилы—вокруг которой
витают лучшие, чистейшие помыслы человечества, рисковать челове­
ческой жизнью, значит обнаруживать отсутствие искренней любов­
ности к священной памяти, разменивать величие Толстого, произво­
дить насилие над духом его.
Хочется верить, что чуткая молодежь, которая еще так недавно
переживала восторги знакомства с художественными творениями
великого писателя, поймет свою ошибку и не станет содей­
ствовать тому печальному зрелищу, которое враги ее создали над
могилой величайшего сына родины“.
32. — Поставленной в скобках пометкой Лениным забиблиографирована следующая статья о толстовской демонстрации, напечатанная
под заголовком—„В дни скорби“: „Великая утрата, выпавшая на долю
России, всколыхнула страну, на мгновение объединила ее в огромном
горе. Единственное утешение—в единодушии искренней скорби, охва­
тившей родину от дворцов до крестьянских изб. Но эти дни, — не
только печальные, они и торжественные. Торжественные по своему
глубокому национальному значению.
Но, должно быть, мы не были русскими, если бы и эту вели­
чественную картину всерусской скорби не сумели испортить.
142

КОММЕНТАРИИ
Прочтите, что делается в Киеве и Одессе. Чуть ли не уличный
бой. Во всяком случае, есть раненые, избитые, истоптанные лошадьми.
Этот—результат демонстраций толпы.
Конечно, одесские и киевские события получают надлежащее
освещение на столбцах левой печати: бедные, ни в чем неповинные
студенты и кровожадная администрация, для которой бить студентов—
великое удовольствие.
Но если и оставить в стороне такие предвзятые объяснения, то
из этого не следует, что киевские и одесские события можно обойти
молчанием. Они важны. В них, как в капле воды, отразился весь
ужас русской бестолковщины, из которой вот уже несколько лет
никак не может выкарабкаться страна.
Нам кажется, что прежде всего киевская учащаяся молодежь посту­
пила неправильно, вынеся свое горе,частицу горя общерусского на улицу,
превратив ее в орудие неуместной демонстрации. Если искренней была
потребность пропеть „Вечную память“ Толстому,—кто мешал это сделать
в стенах университета? Зачем нужно было петь непременно на улице,
толпами двигаясь по городу, останавливая движение, возбуждая прохо­
жих? Так ли выражают уважение к памяти великого человека?
Но в одинаковой степени неправильно поступила и киевская админи­
страция. Едва ли не она и вызвала эту демонстрацию, как протест против
нелепого запрещения отмены спектаклей под угрозой закрытия театров
Распоряжение это было не только явно незаконным, потому что никакие
законы не запрещают антрепренерам отменять спектакли по своему
усмотрению, но и шло против указаний центрального правительства,
предложившего местной администрации не оказывать давления на
общество в его проявлениях по поводу смерти Толстого.
В результате этой двойной бестолковщины и произошли уличные
стычки с ранеными и пострадавшими.
Бесспорно, киевская молодежь, полагающая, что память Толстого
можно чествовать не иначе, как с нарушением общественной тишины
и приличия, — очень своеобразно понимает те обязанности, которые
лежат на каждом культурном человеке.
Но бесспорно также, что администрация, посылающая против
поющей „Вечную память“ толпы конный дивизион с обнаженными
шашками,—администрация довольно беспомощная.
Скажут, — нельзя же допускать свободы беспорядков. Нельзя
же, чтобы толпы бродили по улицам, останавливая всю городскую жизнь
143

ЧАСТЬ ВТОРАЯ
Конечно, нельзя.
Но как это предотвратить — вопрос такта и распорядительности
администрации. Для нас лишь ясне, что рубить шашками людей
только за то, что они что-то поют и запрудили улицу — средство
слишком „драстическое“.
Во время восстания такая энергичная расправа, может быть, и
похвальна, но по отношению к мирным гражданам эта тактика никуда
не годится.
И если толпа не умеет себя сдерживать, иногда выходит за гра­
ницы дозволенного, то на это она и толпа. Но когда не владеет собой
администрация, это и непонятно и непростительно.
На почве этой чисто-русской неразберихи и разыгрались при­
скорбные события в Киеве и Одессе, испортившие и омрачившие
ненужным насилием печально-торжественные дни великой скорби.
Над этим нужно задуматься.
Мы безнадежно топчемся на месте, безнадежно путаемся в кругу
противоречий, и как будто ни одна сторона не хочет вступить на
тот путь не только культурной работы, но и культурной обществен­
ности, культурных взаимоотношений отдельных групп, — который сам
собой должен быть ясен в условиях обновляющейся жизни“... (№ 260
от 24/11 ноября 1910 г., стр. 1).
33.
— Официозный орган правительства Горемыкина-Столыпина.
34. — Это замечание Ленина вызвано передовицей „России“ от
25(12)-ХІ-1910 г. (№ 1530), преимущественно следующим местом: „По­
нятно, конечно, и другое: истинный смысл того обращения к моло­
дежи (см. примеч. 30 — С. Б.), с которым выступили за полчаса до
уже окончательно слаженной демонстрации представители думской
оппозиции. Теперь, когда все уже находится во власти событий, за­
метьте: событий, искусственно созданных трудами кадетских листков
и всем, что ими прикрывается; когда, следовательно, всякое такое
обращение, как то, с которым выступили господа кадеты, не только
не может подействовать отрезвляюще, а наоборот, неизбежно должно
разжечь страсти,— теперь пускается вход это обращение!.. Мы
глубоко убеждены, что авторы обращения на этот раз жестоко оши­
бутся: общество не позволит себя обманывать, и оно отлично поймет,
кто и зачем оторвал учащихся от занятий, чтобы указать им путь
уличных скандалов. Поймет оно также и истинную цену этих явно
рассчитанных на разжигание успокоений“ (стр. 1).
144

КОММЕНТАРИИ
35. — Шульгин, В.— член III и IV Госуд. Дум, редактор черносо­
тенной газеты „Киевлянин“. После революции был одним из деятелей
армии Деникина; ныне — в эмиграции.
36. — Эти сведения Ленин почерпал из следующей телефонограм­
мы петербургского корреспондента газеты; „Депутат Шульгин, пер­
вый поднявший вопрос о готовящихся беспорядках, считает сегод­
няшнюю демонстрацию подготовительным шагом со стороны крайних
левых партий для более серьезных выступлений: — Для меня совер­
шенно ясно, кто является закулисными руководителями движения,
искусственно прикрытого именем Толстого, это комитеты с.-д. и с.-р.
Судя по опубликованному сегодня воззванию в „Речи“ (см. прим.
30.— С. 5.), к.-д. являются противниками демонстрации. За исключе­
нием c.-д., депутаты всех партий относятся отрицательно к выступле­
нию студенчества на улицах“ (от 25/12-ХІ, стр. 3).
37. — Приводим это сообщение дословно: „К вечеру в кулуарах
(Думы — С. 7>.) передавали, что неудача сегодняшней демонстрации
вызвана отказом рабочих организаций принимать в ней участие. Ра­
бочие, по слухам, носившимся в кулуарах, предложили студенческим
организациям устраивать совместную грандиозную демонстрацию в
воскресенье, 14 ноября. Известие о том, что предложение рабочих
будет обсуждаться на завтрашних сходках во всех высших учебных
заведениях, произвело удручающее впечатление на членов Гос. Думы.
Это впечатление еще усилилось, когда одним из депутатов было пе­
редано известие, что петербургский коалиционный комитет поднял
вопрос об объявлении всероссийской студенческой забастовки“.
(Там же).
38. — Напечатано первоначально в „общественно-экономической
газете“, органе центрального бюро профессиональных союзов—„Наш
Путь“, № 7, от 28 ноября 1910 г. (стр. 2-3), за подписью
„В. И— ин“.,
39. — Из этих многочисленных откликов рабочих, в виде образца,
следует привести их сводку в отношении одного из „больших горо­
дов России“ — Москвы; ибо эта информация была напечатана в том
же самом номере „Нашего Пути“ (стр. 7), что и комментируемая статья
Ленина, и, стало быть, приведена там как бы в pendant к последней:
Рабочая Москва о смерти Толстого.
— Рабочие электрического завода Вестингаузена едино­
гласно постановили прекратить 9-го ноября, в день похорон, работы,

145
10 Ленин и Толстой

Часть вторая
основываясь на постановлении фракции с.-д. Государственной Думы.
Предполагается также пожертвовать заработок одного дня на учреж­
дение библиотеки имени гр. Л. Н. Толстого.
— Рабочие типографии®. Я. Бурге не работали в день
похорон и послали телеграмму.
— Рабочие типографии товарищества И. Н. Кушне­
ре в а прекратили занятия и отслужили гражданскую панихиду.
— Наборщики „Русских Ведомостей“ послали следующую
телеграмму: „Потеряв в лице Л. Н. Толстого великого писателямыслителя, мы со всем культурным миром разделяем наше националь­
ное горе.
Сомкнулись уста великого человека, безбоязненно говорившего
правду, к которой прислушивалось все человечество“.
— Наборщики типографии газеты „Русское Слово“
отправили на имя Черткова телеграмму следующего содержания:
„Наборщики газеты „Русское Слово“ с чувством глубокой скор­
би переживают вместе со всем миром печальный траур России, по­
терявшей в липе Льва Толстого великого учителя, проповедывавшего
мир, любовь и равноправие на земле,— как залог новой жизни. Не
стало сеятеля добра и стража совести людской, но вечно будет жить
огненный глагол его. Кланяемся праху твоему, великий поборник
истины“.
— Рабочие и служащие типографии т-ва Кушне­
ре в а отправили телеграмму С. А. Толстой:
„Рабочие и служащие типографии товарищества И. Н. Кушнерсва присоединяют свою глубокую печаль к великой скорби всей
России и человечества об утрате великого светоча мысли. Наш язык
слишком слаб, чтобы охарактеризовать ту деятельность, ту неустан­
ную работу, которую совершал великий человек здесь, среди нас, на
земле, будя в каждой душе запросы высшей человеческой правды и
любви к ближнему. Да будет легка тебе земля, великий человек!“.
— Рабочие товарищества московской кружев­
ной фабрики в день похорон прекратили работы и послали семье
покойного телеграмму:
„Всем сердцем присоединяясь к великой мировой скорби по по­
воду кончины народного писателя и мыслителя русского, мы выра­
жаем вам свое глубокое соболезнование в постигшем вашу семью
тяжелом горе. Желая ознаменовать день погребения великого писа­

146

КОММЕНТАРИИ
теля и не имея возможности выразить это иначе, мы, рабочие това­
рищества московской кружевной фабрики, в день погребения прекра­
тили работы“.
— Рабочие фабрики Юргенсон: „Глубоко потрясенные
кончиной пророка и всемирного защитника трудящихся масс, разде­
ляем с вами мировую скорбь. Рабочие печатни Юргенсон“. Кроме того,
постановлено пригласить на фабрику лектора для прочтения лекции о
Л. Н. Толстом и сделать сбор на покупку его произведений для рабочих.
—■ Рабочие Миусского депо городского электри­
ческого парка: „Уста немеют, язык не повинуется; но неизбеж­
ное роковое слово — „его не стало“ — мы невольно должны произне­
сти. Не стало великого апостола любви! Не стало творца и проповед­
ника мира! Не стало стойкого, непоколебимого богатыря, охранявшего
заветы любви и правды. Он ушел от нас с надеждой, что мы будем
сохранять его заветы. Последнее „прости“ вырывается из грудей
угнетенного рабочего люда. Да будет тебе вечная, вечная, вечная
память, прямой обличитель лжи и великий учитель жизни!“.
— Группа служащих фирмы Чичкина отправила С. А.
следующую телеграмму: „Угас светоч добра и правды. Не стало про­
поведника царства божия внутри нас. Он умер, но дух его будет жить
из века в век. Мы выражаем свою глубокую скорбь в постигшем
вас и весь мир великом горе“.
— Рабочие типографии А. И. Мамонтова закончили ра­
боту в 4 часа дня, после чего устроили собрание, на котором едино­
гласно решили отчислять проценты в фонд бедных имени Льва Ни­
колаевича. Один из рабочих произнес речь, посвященную памяти
Л. Н. Собрание закончилось пением „вечной памяти“.
— Рабочие портные и портнихи торгового домаРог а т к и н—Е ж и к о в прекратили работу с полудня и послали семье
Л. Н. следующую телеграмму: „Скорбим по утрате великого учителя
любви и правды и защитника угнетенных и порабощенных“.
— П о р т н ы е’и портнихи фирмы Мандель, на Петров­
ке, в числе 60 — 70 человек прекратили работу с 12-ти час. дня.
Была послана сочувственная телеграмма на имя Софьи Андреевны.
— С утра до обеда рабочие фа брики Бромлей и К. Г ивартовского, в знак траура, не работали.
— Весь день не работали рабочие на заводах Густава Ли­
ста и А. Бари.

147
10'

ЧАСТЬ ВТОРАЯ
— Рабочие московского отделения общества
электрического освещения выражают великую скорбь по
поводу утраты великого человека, учителя, смелого борца за идеалы
лучшей трудовой жизни.
Группа заводских рабочих отправила С. А. телеграмму: „Рабочие
выражают вам свое соболезнование по случаю тяжелой утраты в лице
великого писателя и учителя,— „льва мысли“.
— Московское Общество взаимопомощи официантов послало те­
леграмму:
„Глубоко потрясенные утратой великого искателя истины и про­
поведника любви и равенства, вместе со всей честной и мыслящей
Россией, выражая свою великую скорбь, шлем земной поклон его
праху. Рожденный в богатстве и славе, он возвысил свой мощный
голос в пользу слабых и бедных и этим стал велик“.
— 13-го ноября состоялось общее собрание членов Общества
взаимопомощи официантов. По предложению председателя
совета Общества Р. Д. Вострякова собрание почтило вставанием па­
мять Л. Н. Толстого и ассигновало 900 рублей в фонд имени Л. Н.
Толстого.
— Московское профессиональное Общество рабо­
чих-мануфактуристов выражает свою глубокую печаль по
случаю кончины великого таланта, неутомимого и смелого разоблачи­
теля и обличителя лжи и насилий нашей жизни и борца против смерт­
ной казни.
—• Телеграмма проф. общества столяров:
„Московское профессиональное общество столя­
ров, токарей и плотников разделяет скорбь об утрате вели­
кого писателя, мыслителя и борца за освобождение человечества от
насилия и гнета.
— Профессиональное
общество
фотографовработников послало семье графа Л. Н. Толстого следующую те­
леграмму:
„Пройдут года. „Власть тьмы“ рассеется над несчастной родиной,
и „Воскресенье“ заживет в умах и сердцах людей, над чем так
страшно долго и упорно трудился великий человек и христианин Лев
Толстой“.
— В экстренном заседании совета общества поваров память Л.Н.
Толстого была почтена вставанием, в Ясную же Поляну была отпра­

148

КОММЕНТАРИИ
влена, за^подписью председателя и секретаря собрания, телеграмма
с выражением искреннего соболезнования об утрате великого писа­
теля и человека, защитника трудящихся и обездоленных. Правление
общества поваров в состоявшемся вчера заседании постановило учре­
дить при обществе фонд по увековечению памяти Л. Н. Толстого, не
определяя пока самого способа увековечения.
— Служащие управленияМосковск о-В индавской
железной дороги:
„Преклоняясь пред бессмертием гения великого художника-мыс­
лителя, присоединяемся к глубокому горю беспредельно тяжелой ут­
раты“.
— Среди железнодорожных служащих московского узла наиболее
отзывчивыми к памяти Л. Н. Толстого оказались агенты РязанскоУральской жел. дороги, среди которых успешно идет подписка на
фонд для увековечения памяти Льва Николаевича.
За ними следуют служащие Московско-Казанской и Киево-Воро­
нежской железных дорог, открывшие также подписку с этой целью.
— Московский Союз Потребительных О-в послал делегацию на
похороны и прекратил в день похорон занятия во всех учреждениях.
На собрании служащих Союза 9 ноября, посвященном памяти
Льва Николаевича, постановлено было от имени служащих Союза
послать в „Русские Ведомости“ телеграмму следующего содержания:
„Разделяем мировую скорбь об утрате великого светильника земли
русской, Льва Николаевича Толстого“.
Многие московские потребительные общества прекратили 9 но­
ября торговлю на полдня.
40 .— Упоминаемая телеграмма была послана в Астапово на имя
ближайшего друга Толстого — В. Г. Черткова. В ней, по сообщению
„Речи“ (№ 307 от 21/8 ноября 1910 г.), с.-д. фракция, „выражая чув­
ства российского и международного пролетариата, глубоко скорбит
об утрате гениального художника, непримиримого и непобежденного
борца с официальной церковностью, врага произвола и порабощения
громко возвысившего свой голос против смертной казни — друга го­
нимых“. Решение об этом было вынесено на экстренном заседании
фракции 20/7 ноября, на котором вообще был принят ряд постано­
влений о том, как почтить память Толстого. Так, помимо телеграммы,
были делегированы для участия в похоронах писателя два депутата,
которым было поручено возложить на гроб венок со следующей над­

149

ЧАСТЬ ВТОРАЯ
писью: „Льву Николаевичу Толстому“ социал-демократическая фрак­
ция Гос. Думы от российского пролетариата“. Далее, решено было
внести на следующий день в Гос. Думу в начале заседания предло­
жение почтить память Толстого вставанием и отменить заседание.
Наконец, постановлено было, если в Гос. Думе будет поднят вопрос
о погребении Толстого на государственный счет, поддержать это пред­
ложение.
41
.—См. примечание 12 е.
42 .— В Толстом скрестились два старинных знатных рода: графов
Толстых (со стороны отца) и князей Волконских (со стороны мате­
ри). Первые происходили от крестившегося выходца в XIV в. из ли­
товских областей Пруссии и получили графский титул при Петре I;
вторые вели свой род от Рюрика.
43 .— Обитатели ночлежных домов в районе Хитрова рынка в
Москве, ужасную жизнь которых Толстой описал в статье „Так что
же нам делать?“ (1886 г.).
44 .—Опубликовано впервые в „Мысли", 1910 г. № 1 (декабрь),
стр. 69-73; подпись—„В. И.“.
45 .—Потресов, Ал-др Н. (псевд. „Старовер“) - один из деятелей
„С.-Петербургского Союза борьбы за освобождение рабочего класса",
участвовавший в организации „Искры“ и член ее редакции. На
II с'езде Р. С. - Д. Р. П. примыкает к меньшевикам. В статьях сборника
„Общественное движение в России“ и журнала „Наша Заря“—один
из глашатаев оппортунистов-ликвидаторов. Ныне находится за грани­
цей, где ведет злобную борьбу против СССР.
46 .—Петербургский легальный журнал меньшевиков; издавался
в течение 1910—1914 г.г.
47 .—Заглавие статьи—„Толстой и русская интеллигенция“; поме­
щена на стр. 43—52.
48 .— Псевдоним Руднева, Владимира Александровича (р. 1874)—■
экономиста, одного из переводчиков „Капитала“. В 1904 г. Р. прим­
кнул к фракции большевиков, но в годы реакции отошел от нее.
Ныне ведет ответственную работу в Госплане и пишет статьи теоретико­
экономического характера.
49 .—Названная статья была сопровождена следующим редакцион­
ным примечанием: „Печатая интересную статью В. Базарова,
своеобразно освещающего учение Л. Н. Толстого, редакция
считает нужным оговориться, что отдельные положения статьи она
150

КОММЕНТАРИИ
оставляет на ответственности автора“ (стр. 43). Последовавшее
в комментируемой статье Ленина возражение против этого примеча­
ния ликвидаторский журнал решил „ отпарировать “ в новом
примечании (к статье А. Мартынова, направленной против статей о
Толстом, помещенных в „Современном Мире“) посредством ряда
„недоуменных“ вопросов: „Редакция Нашей Зари оговорилась,
что отдельные положения статьи она оставляет на ответственности
автора. Вл. Ильин в журнале Мысль с бешенством обрушивается
на эту оговорочку ликвидаторского журнала. Для нас неясно, почему
Вл. Ильин сердится. Собирается ли он авторов, недавно примкнувших
к его антиликвидаторскому лагерю и затем впавших в такое же
покаянное настроение в толстовские дни, как Базаров, разжаловать
в бывшие соц.-демократы без всяких оговорочек? Собирается ли он
редакцию Современного Мира, которая не с оговоркой поме­
щает, а сама такие статьи пишет, расстрелять без предубеждения (!)
из тяжелых орудий М ы с л и?“ (1911 г., № 2, стр. 42).
50 .—Для лучшего уяснения последующего критического анализа
Ленина, в котором он часто ссылается, цитирует и перефразирует
указанную статью Базарова, необходимо иметь параллельно текст
последней, который и воспроизводим: „Внешняя картина толстовских
дней в России являет нечто, на первый взгляд, не только неожидан­
ное, но и прямо-таки невозможное. Этот, несмотря на массу „почи­
тателей“ неизменно одинокий человек, для которого самым нужным,
самым важным и самым разумным всегда было то, что большинству—
по крайней мере, большинству образованных людей—не представля­
лось ни важным, ни разумным, ни возможным, что возбуждало к себе
если не прямо насмешливое, то какое-то конфузливо-недоумевающее
отношение,—человек этот действительно оказался как будто бы духов­
ным средоточием своей родины, „совестью“ русского народа и, что
всего изумительнее, совестью русского интеллигентного „общества“.
Наша интеллигенция, разбитая и раскисшая, обратившаяся
в какую-то бесформенную умственную и нравственную слякоть,
достигшая последней грани духовного разложения, единодушно при­
знала Толстого—всего Толстого—своей совестью. И несмотря на
многочисленные проявления постыдной трусости в самой организации
чествования памяти Толстого, это настроение, повидимому, пока
переживается довольно глубоко и искренно. Пока не отошла неделя
о Толстом русский интеллигент поддерживает „общенациональный
151

ЧАСТЬ ВТОРАЯ
траур“ не только по соображениям официально-парадного характера
но и в силу действительной потребности взять, так сказать, духовную
ванну: хоть немного, хоть на время омыться и очиститься от тех
нечистот, которые в таком изобилии налипли на его душу за послед­
ние годы. Конечно, желание это уже заранее ограничено довольно
скромными рамками, ибо если начать отмывать и отскабливать грязь
с современной интеллигентской души как следует, в-серьез, по-тол­
стовски, то, пожалуй, и от души-то ничего не останется.
Пройдет неделя о Толстом, и—если только не совершится собы­
тий, которые насильно вышибут из колеи „руководящие круги“
русской интеллигенции—жизнь опять войдет в свое русло, т.-е. на­
виснет обычная наша мразь всеобщего безразличия и мертвящей
тоски, которую не в состоянии разогнать ни словесные коленца мод­
ных литературных фокусников, ни даже столь участившиеся у нас
скандальчики в благородном семействе.
Скоро мысль о Толстом, о нашей „великой совести“ будет тре­
вожить нас меньше, чем мысль о прошлогоднем снеге. Но пока этот
момент еще не настал, пока толстовское настроение еще не прошло,
мне хочется напомнить о некоторых несправедливостях по отношению
к Толстому, в которых повинны русские интиллигенты вообще, а мы—
радикалы разных толков—в особенности.
„Толстовец“ рисуется нам обыкновенно в образе ограниченного
педанта, всецело поглощенного, так называемым, „самоусовершенство­
ванием“. Не пить, не курить, не есть мяса, заниматься физическим
трудом на лоне природы, избегать всего того, что нас может сделать
непосредственными участниками какого бы то ни было насилия
(личного, общественного, государственного), отнюдь, однако, не проти­
вясь злу активно,—вот тот чисто отрицательный кодекс воздержания
и добродетельного квиетизма, которым по господствующему предста­
влению исчерпывается толстовство.
И несомненно, что многие толстовцы вполне подходят под такую
характеристику. Столь же несомненно, однако, что это упрощенное и
схематизированное толстовство, отрекшееся от традиционных условно­
стей и догматов только для того, чтобы заменить их новыми условно­
стями и догматами своего собственного изобретения, не столько вопло­
щает в себе, сколько извращает подлинный дух учения Толстого.
Начнем с проповеди „трезвости“. Для Толстого дело отнюдь не
исчерпывается здесь известным гигиеническим, или хотя бы даже
152

КОММЕНТАРИИ
аскетическим режимом тела и души. Практическое выполнение запо­
ведей трезвости—„не пей“, „не кури“, „не опьяняйся торжественной
обстановкой обрядов и церемоний“ и т. п.—отнюдь не создает еще
само по себе положительного блага. Это чисто формальное требова­
ние: Толстой учит здесь не тому, что надо делать, а тому, как надо
делать: „Грех опьянения“,—пишет он,— „состоит в том, что человек
вместо того, чтобы все силы своего внимания употребить на то, чтобы
устранить все то, что может затуманить его сознание, открывающее
ему смысл его истинной жизни, старается напротив ослабить и затем­
нить это сознание внешними средствами возбуждения“.
Это—требование последней искренности, глубокое убеждение
в том, что всякое опьянение себя и других „внешними средствами“,
всякая прикраса, всякая искусственная шумиха, всякое привлечение
посторонних мотивов может только повредить успеху истинного, жи­
вого дела. „Не опьяняться“ значит: приступая к делу, дать себе
строгий и трезвый отчет в том, действительно ли этого дела требует
от меня „смысл жизни“,—и раз это так, раз данная задача есть
действительно то, вне чего жизнь лишена для меня всякого смысла,
выполнять ее лишь теми средствами, которые вытекают из ее внутрен­
ней сущности. „Не опьяняться“ значит не лгать себе и другим.
И в этом смысле поучиться у Толстого „трезвости“ очень и
очень не мешает даже тем из нас которые искренно убеждены, что
„Spiritus ist Privatsache“, а всякая Privatsache есть Nebensache. В самом
деле, многие ли способны защищать свое дело, не взвинчивая своего
и чужого настроения известными упроченными традицией парадными
формами, не играя на таких струнах души, которые совершенно не соот­
ветствуют данной цели, и не опьяняясь тем особенно распространенным
среди нас наркотиком, который Толстой называет „озлоблением спора“.
Конечно, не в полемике и даже не в резкости полемики заклю­
чается этот „грех опьянения“, а в общем характере и направлении
ее. Более резкой, более уничтожающей полемики, чем та, которую
Толстой вел с представителями господствующей церкви, трудно себе
и представить. И, однако, тут не было озлобления спора; как бы низко
во всех отношениях ни стоял противник, вы не найдете в полеми­
ческих приемах Толстого даже намека на столь распространенную
в наших рядах аргументацию ad hominem.
Но, само собой разумеется, голый призыв к искренности был бы
сам по себе бесплоден. Я бы вовсе не заговорил о „трезвости“

153

ЧАСТЬ ВТОРАЯ
истины и „пьянстве“ лжи, если бы настроение толстовских дней не
давало надежды, что мы будем склонны хоть что-нибудь практи­
чески почерпнуть из того недосягаемого образчика внутренней
правдивости,
которым
являются проповеднические
сочинения
Толстого.
И не отсутствие „озлобления спора“ в самом злейшем разгаре
его тут особенно изумительно, а торжество над „соблазном“ внешней
художественности. На удочку внешней красоты легче всего ловится
образованное человечество конца прошлого и начала нынешнего
века; стоило бы такому могучему художнику, как Толстой, хоть
немножко злоупотребить своим дарованием, стоило бы ему хоть
слегка сдобрить свою проповедь пьяными и пряными элементами
эстетизма,—и интеллигентная международная толпа тотчас же зачуяла
бы в нем „своего“, простила бы ему все его прегрешения против
культуры, государства и других устоев и массами устремилась бы по
его стопам. Такая популярность была бы, конечно, могилой для
того, что Толстой сознал, как дело своей жизни; и Толстой, отнюдь
не чуждый соблазну честолюбия, и еще менее чуждый соблазнам
художественности, ни на йоту не отклонился от того, чего требовала
от него внутренняя логика его жизненного призвания.
Выразить мысль возможно более кратко и ясно, и притом ясно
не только для образованных, но и для самых невежественных, безгра­
мотных людей, таково требование, от которого он никогда не отсту­
пал. Разумеется, с этим требованием несовместимо разукрашивание
мысли утонченными нюансами, несовместима даже внешняя краси­
вость фразы. Но Толстой пошел дальше: он умышленно пренебрегал
элементарным грамматическим благообразием речи, с полной безза­
ботностью нагромождая друг на друга ряды „что“, „который“,
„чтобы“; он всеми силами отталкивал от себя эстетов, и действительно
добился того, что один из наших высоко эстетических критиков
назвал его язык „беспомощным“. Но вот тут-то и совершилось на­
стоящее чудо. „Беспомощный“ язык Толстого - проповедника обна­
ружил неожиданную мощь. Мысли, которые люди слышали сотни раз
в гораздо более красивом и гладком выражении и мимо которых
они сотни раз проходили равнодушно, приобрели для некоторых из
этих людей какую-то неизъяснимую, демоническую силу именно
в неуклюжих фразах Толстого. И этими демоническими чарами, этой
внутренней красотой, ничуть не страдающей от внешнего безобра­
154

КОММЕНТАРИИ
зия, захватывался уже не случайный человек, а человек, действи­
тельно близкий по духу; эта красота не могла „опьянить“; она была
видима только тому, кто в „трезвом“ состоянии, определял смысл
жизни так же, как Толстой, и выступала тем ярче, чем отчетливее
становилось это трезвое сознание. Таким образом Толстой доказал
экспериментально, что настоящая красота,—не та красота, которая
опьяняет и развлекает или отвлекает временно от жизни,—а та, ко­
торая отрезвляет и сосредоточивает человека на его жизненной
задаче,—что красота эта не есть нечто отличное от истины
жизни, но вполне совпадает с отчетливым и ясным пониманием
последней.
Тут мы подошли к другой мнимой „ограниченности“ Толстого,
за которую ему сильно доставалось уже не со стороны политических
радикалов, а со стороны радикальных мистиков-эстетов. Я имею
в виду так называемую рассудочность Толстого, как пропо­
ведника и учителя жизни. Отрицание сверхчеловеческой благодати
и основанной на вере в небесную благодать земной иерархии посред­
ников, отрицание всякого вообще мистицизма, всякого, как выражался
Толстой, „внешнего“ Бога, признание Богом той внутри человека
находящейся „силы жизни“, которая дает смысл нашему существо­
ванию и открывается только сосредоточенному в себе, ничем не
опьяненному, бесстрашно трезвому разуму,—вся эта разрушительно­
творческая работа Толстого одинаково возмущала и правовеоных и
„революционных“ мистиков. Толстой осмелился сказать, что Иисус
„только: учил людей не делать глупостей“; этого не могли переварить
люди, проповедующие огненный мистицизм, веру в апокалипсическое
чудо преображения мира и т. п. Но вот удивительная вещь: в то
время, как пламенные мистики в большинстве случаев бессильны
практически выступить из границ „разума“ нашей обыденной жизни,
Толстой, этот фанатик разума,—разума самого обыкновенного, чело­
веческого, „эвклидовского“,—только и делал, что самым неразумным,
самым нерасчетливым образом нарушал сложившиеся нормы жизни и
закончил свой земной путь совершенно ни с чем несообразной
почти безумной „глупостью“: 82 лет от роду, в возрасте, когда не
только обыкновенные люди, но и некоторые настоящие пророки и
религиозные реформаторы считали себя в праве спокойно умереть
в кругу близких людей, Толстой покинул семью и направился куда-то
в туманную даль искать праведной жизни.

155

ЧАСТЬ ВТОРАЯ
Уже отсюда ясно, что с „рассудочностью“ Толстого дело обстоит
не совсем ладно. В самом деле, припомните, как описывает Толстой
наиболее важные моменты истории своего обращения: „Не умом, не
сердцем“, говорит он, „а всем существом своим я понял“.
Толстой понимает „всем своим существом“, и такое понимание он
называет деятельностью разума. Это не рассудочность, не односто­
роннее развитие одной функции, а сосредоточенность и гармония
всех сторон душевной деятельности, настолько полная, что при самом
свободном, самом „автономном“ развитии каждой из них, не полу­
чается никакого противоречия, даже никакого обособления, но цар­
ствует совершенное единство. Подобным же складом души обладали те
древние философы, которые справедливость и красоту познавали
совершенно так же, как познают истину известных положений. Часто
говорят, что тут сказывается наивность древних, их неумение отделить
друг от друга автономные области познавательных, эстетических
и нравственных ценностей. Но дело здесь не в утончении методов
анализа, а в действительном раздроблении, в распаде того единства,
которое имелось у древних. Современные культурные люди только
потому и могут так хорошо выделять анализом автономные сферы
своей душевной жизни, что душа их фактически разложилась на
самостоятельные, ничем между собою не связанные куски и кусочки.
И уже конечно в этом слабость, более того, в этом неизлечимая,
смертельная болезнь современной культуры, а отнюдь не ее сила.
Для иллюстрации я напомню читателям-марксистам то время, когда
не умели отличать добро от истины, когда мы гордо заявляли, что
место нравственности у нас заступает причинность, и когда наши
противники вопили по поводу марксистского бездушия. Теперь многие
из нас научились отделять в себе нравственность от познания, „осо­
знали автономную ценность моральных норм“,—кажется, чего лучше?
А между тем я уверен, никто из людей, претерпевших сие высоко
культурное превращение, не скажет, положа руку на сердце, что
убеждения его выиграли от этого во внутренней силе и внешней
притягательности.
Главная сила Толстого именно в том и состоит, что он, пройдя
через все ступени типичного для современных образованных людей
разложения, сумел найти синтез; он сумел осуществить настолько
полное единство всех душевных сил, что тот распад, тот „анализ“,
от которого он в былое время готов был искать спасения в само­
156

КОММЕНТАРИИ
убийстве, перестал быть ему понятным, даже чисто теоретически.
И новое единство было действительно синтезом, т. е. Толстому не
пришлось сделать никакого принципиального пожертвования, не при­
шлось отказаться ни от одного из тех прав разума, которые он считал
неотъемлемыми, не пришлось признать ни одного из тех суеверий,
которые он отверг в период своего неверия. „Верующим“ в обычном
смысле он не стал и после. „Веру“ в смысле доверия к тому, что
нам сообщают другие, но чего мы не в состоянии проверить сами,
в особенности же веру в положения, недоступные или противоре­
чащие человеческому разуму, он объявил обманом и главным препят­
ствием на пути к открывшейся ему религиозной истине. Толстой
впервые объективировал, т. е. создал не только для себя, но и для
других, ту чисто человеческую религию, о которой Конт,
Фейербах и другие представители современной культуры, могли только
субъективно мечтать.
Несмотря на всю ненависть к „прогрессу“, несмотря на яростное
отрицание современной культуры, Толстой в самой основе своей про­
поведи является верным сыном этой культуры. Он дал завершение
ее основной тенденции. Борьба с верой в сверхчеловеческие начала,
борьба с церковными и политическими учреждениями, опирающимися
на эту веру, имела не мало героев и мучеников. Но значение их
заключалось главным образом в разрушительной работе. Положи­
тельно исповедать ту „силу жизни“, ту силу человеческой „любви“,
которая двигала ими, им как-то не удавалось. Одни вовсе уклонялись
от такого исповедания, другие тщетно прибегали к „опьяняющим“
средствам декламации и реторики, третьи, сознав всю слабость
изменяли своему делу и старались опереться на то самое уважение
к авторитетам, к иерархии жрецов и правителей, к церемониям и
обрядам, против которого они боролись. Толстому первому дано было
выяснить веру в человека и его чисто человеческое призвание в такой
простоте, в такой ясности и такой несокрушимости, каких до него
достигали только религиозные подвижники на почве веры в сверх­
человеческих „внешних“ богов. В этом и только в этом смысле учение
Толстого есть „религия“. Он открыл в себе и помог открыть в себе
другим ту внутреннюю силу жизни—любви, которую испытывали не­
когда христианские мистики, приписывая ее „непосредственному
единению с Богом“, и которой давно уже нет ни в одной существу­
ющей церкви. Это, очевидно, почувствовали те из наших духовных
157

ЧАСТЬ ВТОРАЯ
и светских администраторов, которые в последние дни жизни Толстого
так хлопотали о его примирении с церковью. Они поняли, что нрав­
ственное обаяние одинокого человека Толстого и его чисто челове­
ческого учения, даже в глазах простого и по простоте верующего
народа, начинает перевешивать авторитет свыше установленной иерар­
хии, и что этим подрывается не только уважение к современным
представителям иерархии, которого давно уже нет, но и самая вера
в небесный принцип этого земного установления, которая еще не
исчезла.
Но Толстой не мог быть членом церкви, он может стать только
ее преемником.
Само собою разумеется, основанное Толстым движение должно
претерпеть глубокие перемены, если ему действительно суждено
сыграть великую всемирно-историческую роль: идеализация патриархально-крестьянскоге быта, тяготение к натуральному хозяйству
и многие другие утопические черты толстовства, которые в настоящее
время выпячиваются на первый план и кажутся самым существенным,
в действительности являются как раз субъективными элементами, не
связанными необходимой связью с основой толстовской „религии“.
Из всех, писавших в последние дни о Толстом, как проповеднике,
всего ближе к истине, повидимому, Гергард Гауптман, сказавший, что
Толстой более, чем религиозный реформатор, но что
его значение может определиться не ранее, как через 20—30 лет.
В непосредственной связи с „трезвой рассудочностью“ толстов­
ского учения находится и тот последний пункт, о котором я хотел
упомянуть и который вызвал особенно резкую критику со стороны
радикальной интеллигенции. Я имею в виду „непротивление злу наси­
лием“. Что вполне последовательный толстовец не может противиться
злу насилием, это ясно само собой: если человек действует всегда
„трезво“ и „разумно“ в толстовском смысле, если он дает себе совер­
шенный отчет в каждом своем поступке и решается лишь на такие
поступки, которые органически вытекают из познанного им
„смысла жизни“, то, конечно, никакое противоречие между целью
и средством здесь не мыслимо, никакое злое средство ради дости­
жения доброй цели не может быть применено. Верно ли, однако,
господствующее убеждение, что этот избыток морального сознания
неизбежно влечет за собой квиетизм, добродетельное умывание рук,
пассивное „неделание“? Нет надобности пускаться в длинные рассу­
158

КОММЕНТАРИИ
ждения для того, чтобы ответить на этот вопрос; перед нами класси­
ческий образчик последовательной борьбы со злом путем непроти­
вления ему насилием, знаменитое „не могу молчать“! Мораль его>
очевидно, такова. Раз мы, в силу связи с известным обществом—
хотя бы только связи сосуществования—чувствуем себя участниками
некоторого укоренившегося в этом обществе зла, раз мы „трезво“
сознали, что „разум“ наш абсолютно не в состоянии примириться
с этим злом, мы должны и в одиночку и скопом, и келейно и пуб­
лично, решительно всеми доступными для нас способами обличать
это зло, донимая в особенности тех, от кого оно непосредственно
зависит,—мы должны, ни на минуту не отдыхая, вести эту „непротивляющуюся“ борьбу со злом до тех пор, пока или зло будет уни­
чтожено, или сами мы будем лишены физической возможности про­
должать наше непротивление, т. е. пока нам самим не накинут на
шею веревки. Ясно, что о „пассивности“ и „квиетизме“ тут говорить
не приходиться. Не фарисейского отстранения от зла, не Пилатовского „умываю руки!“, а величайшего подвижничества, почти сверх­
человеческого героизма требует от личности толстовское противление
злу без насилия.
Но, повидимому, требование это совершенно не применимо к обще­
ственной жизни. В своей известной сказке об „Иване Дураке“ Тол­
стой дает картину торжества непротивления злу в общественном
масштабе. „Дураки“ не оказывают никакого сопротивления солдатам
тараканского царя, объявившего им войну,—наоборот, жалеют этих
солдат, дают им сколько угодно всяческого добра и зовут к себе
жить. А когда солдаты начали огнем и мечом опустошать царство
дураков, эти последние только плакали:
„За что, говорят, вы нас обижаете? Зачем, говорят, вы добро
даром губите? Коли вам нужно, вы лучше себе берите“.
„Гнусно стало солдатам. Не пошли дальше, и все
войско разбежалос ь“.
Малому ребенку понятно, что так идиллически дело не могло бы
кончиться, что дураки стали бы в конце концов рабами тараканского
царя. И однако в этой повидимому младенческой наивности далеко
не все так наивно, как может показаться с первого взгляда. Для того
чтобы убедиться в этом, стоит себе только представить, что солдат
посылает на дураков не тараканский царь, а их собственный по­
умневший повелитель Иван, что при помощи этих солдат, набранных
159

ЧАСТЬ ВТОРАЯ
из самих же дураков и, следовательно, близких к ним по всему своему
душевному складу, Иван хочет принудить своих подданных к выпол­
нению каких-либо неправедных требований. Совершенно очевидно,
что дуракам, почти безоружным и не знакомым с ратным строем,
нечего и мечтать о физической победе над войском Ивана. Даже
при условии самого энергичного „сопротивления с насилием“ дураки
могут победить Ивана не физическим, а только моральным воз­
действием, т. е. только путем так называемой „деморализации“ солдат
Иванова войска. И конечно, странно было бы думать, что наилучшим
средством для такой деморализации, для такого возбуждения к себе
сочувствия, является насилие над некоторыми из тех самых людей,
сочувствие которых имеется в виду возбудить.
Простая внешняя целесообразность, простой рассудочный расчет
говорит здесь дуракам совершенно то же самое, что и голос совести.
И если мы тем не менее убеждены, что подобного рода победы без
насилия никогда никем не одерживались и не могут одерживаться,
то отнюдь не потому, что метод Толстого по самому принципу своему
есть санкция социальной пассивности, а потому, наоборот, что он тре­
бует от рядовых членов данной социальной группы совершенно непо­
сильного для рядового человека героизма. Сопротивление дураков
с насилием достигает того же результата (но только хуже и с боль­
шими жертвами), как и сопротивление без насилия; все практическое
преимущество насилия состоит лишь в том, что оно позволяет заме­
нить тех „первых попавшихся“ рядовых дураков, на которых нападут сол­
даты, лучшими, наиболее стойкими из них, и от этих последних требует
обыкновенного человеческого, а не исключительного мужества.
Непротивление злу насилием или, общее, гармония средства и цели
отнюдь не является идеей, свойственной только внеобщественным
моральным проповедникам. Идея—это есть необходимая составная
часть всякого цельного миросозерцания. Она исповедывалась, напри­
мер, Гегелем, по учению которого цель и средство органически свя­
заны между собою и средство, противоречащее цели, не то—что „не
дозволено“, но просто „не действительно“, т. е. не есть средство,
ведущее к данной цели. И если никакая общественная практика не
возможна при абсолютном осуществлении этого требования, то
и обратно, никакая общественная практика не возможна при абсо­
лютном его игнорировании. Я позволю себе привести только один
пример. Как известно, прогрессивные общественные группы в период

160

КОММЕНТАРИИ
борьбы за господство и в интересах этой борьбы, вынуждены за­
частую в своей организации и в своей деятельности заимствовать
многие внешние приемы у противника. При этом неизбежно изменя­
ются в соответственную сторону и многие внутренние навыки, при­
вычки, весь психический склад. Конечно, теоретически эта перемена
обыкновенно не сознается; люди каждый свой фактический шаг сопро­
вождают известным reservatio mentalis,—что это, мол, лишь пока,
лишь до победы и в целях победы. Но вот победа наступает,—и ока­
зывается, что победившие не в силах вынести своей победы, что они
в состоянии господствовать лишь при помощи тех принципов, против
которых они вели победоносную борьбу. Тогда говорят о реакции,
об измене; и измена тут действительно есть, но она произошла не
тогда, когда люди сознали и открыто признали происшедший в них
переворот, а когда они позволили этому перевороту совершиться,
когда они наивно верили, что голое reservatio mentalis может парали­
зовать органическое несоответствие между средством и целью. Но,
конечно, полной внутренней реакции никогда не бывает, ибо
совершенно игнорировать принцип внутреннего соответствия между
целью и средством не может ни одно общественное движение. В про­
тивном случае борящаяся группа так быстро выродилась бы, что она
не только не смогла бы одержать победы, но вообще немедленно
утратила бы всякое общественное значение.
В последнее время у нас в России многие люди, любящие не
столько моральное действие, сколько морализирующее бездействие,
стараются замаскировать свою внутреннюю дряблость и выдать ее за
абсолютную внутреннюю целесообразность, противопоставляя по­
следнюю целесообразности внешней. Мы должны напомнить таким
людям, что абсолютная целесообразность обязывает, и обязывает
к героическому подвижничеству. Видеть в ней оправдание самодоволь­
ного примирения с существующим строем жизни есть величайшее
лицемерие, величайшее преступление не только против „обществен­
ности“, но и против личной морали.
Что же касается самого противопоставления внутренней и внеш­
ней целесообразности, то, как мы только что видели, оно лишено
всякого смысла. Взятые абсолютно, в чистом виде, внутренняя и
внешняя целесообразность не различные вещи, а совершенно одно
и то же. Полная, внутренняя гармония средства и цели есть в то же
время наивысшая внешняя успешность; идеальное осуществление
161
11

Ленин и Толстой

ЧАСТЬ ВТОРАЯ
разумности в наших действиях, есть в то же время идеальное
осуществление в них добра. Но мы не идеальные, а средние люди,
и потому вынуждены поступаться... не внутренней целесообразностью
в угоду внешней и не внешней целесообразностью в угоду внутренней,
а обеими ими сразу. И наш жизненный такт, наше „чутье действительности“ должно подсказать нам, до каких пределов можем мы итти
по пути компромисса с нашим разумом и нашей совестью, т. е. как
должны мы поступать, чтобы деятельность наша не парализовалась
„бременами неудобоносимыми“ и в то же время соответствовала своей,
цели, чтобы мы осуществляли наше историческое призвание, делая воз­
можно меньше глупостей, или, что тоже, возможно меньше зла.
Мы не можем принять целиком ни толстовской „трезвости“, ни
толстовской „рассудочности“, ни толстовского „непротивления“. Мы
вовсе бы не были в состоянии выполнять нашей жизненной задачи,
если бы мы не взвинчивали себя немного кое-какими „опьяняющими“
средствами, не укрывались бы порою под сень „веры“ в смысле сле­
пого доверия к известной догме, или известному авторитету, если бы
не прибегали в некоторых случаях к борьбе со злом при помощи зла.
Но совершенно незачем из нужды делать добродетель. Незачем изобра­
жать нашу слабость в виде силы, в виде превосходства над „квиетиз­
мом“ и „ограниченной рассудочностью“ Толстого. Этого не следует
говорить не только потому, что это противоречит истине, но и потому
также, что это мешает нам учиться у величайшего человека нашего
времени. А поучиться у него есть чему каждому из нас, к какому бы
общественному лагерю мы ни принадлежали“.
51 . — См. выше примечание 17.
52 . — Философ (р. 1804, ум. 1872), ученик Гегеля, автор „Сущ­
ности христианства“, элюционировавший от идеализма к материализму.
Однако, Ф. как указали Маркс и Энгельс, расссматривал мир лишь в фор­
ме объекта, а не с точки зрения воздействия на него человека.
53 . — „Сказка об Иване-дураке и его двух братьях: Семене-воине
и Тарасе-брюхане и немой сестре Маланье, и о старом дьяволе и трех
чертенятах“, напис. Толстым в 1885 г. для издательства „Посредник“.
54 . — См. примечание 15.
55 . — В статье: „Критические наброски. По поводу выступления
одного юркого человека“.
56 . — Изгоев, А. С. — в 90-х г.г. участник легальных марке, жур­
налов, но затем „веховец“, один из самых правых к.-д. публицистов.
152

КОММЕНТАРИИ
57 . — Псевдоним Миклашевского, М. П. (р. 1886)—публициста-кри­
тика, сотрудника „Мира Божьего“, „Соврем. Мира“, „Современ.“ и др.
Заглавие разбираемой Лениным статьи—„Смерть Льва Толстого“; вся
передовица (стр. 5—12) заключена в траурную рамку; по соображениям,
высказанным в примеч. 50, приводим текст также и этой ликвидатор­
ской статьи: „7-е ноября 1910 года надо считать одним из этапных пун­
ктов в жизни России... Смерть Льва Толстого осветила ярким светом,
поставила ребром, свела лицом к лицу столько течений нашей жизни,
что, конечно, оставит неизгладимый след в народном сознании. И сей­
час уже те отклики на эту смерть, которые раздались со всех концов
России, свидетельствуют об историческом значении этого события:
разве не воочию показали нам всем эти толстовские дни, впер­
вые после пятилетней летаргии и оцепенения, что жизнь не отброшена
назад к старым позициям, что сознание народное выросло и продол­
жает расти с непобедимой силой?.. Умри великий человек десять лет
тому назад—разве проявилось бы хоть в десятой доле то, чему мы
только что были свидетелями?..
Но не только на наши домашние дела бросила яркий свет эта
смерть. И в жизни всего человечества, всего современного культур­
ного мира, она уяснила, выявила с неожиданной яркостью некоторые
глубокие, не столь ясные до сих пор стороны.
Смерть Льва Толстого с усугубленной силой сделала то самое,
что он делал всю жизнь: дала толчок к оглядке, к проверке, к пере­
смотру—самых основных вопросов человеческого существования...
Французская палата депутатов, при первом, еще преждевремен­
ном, известии о смерти великого старика, почтила его вставанием,
т. е. оказала ему ту честь, которую до сих пор этот республиканский
парламент оказывал почти исключительно коронованным особам.
Ясно-полянский крестьянин назвал Толстого „первым правед­
ником у Господа“, объясняя, почему он не нуждался в официально­
церковном похоронном обряде. Анатоль Франс, Гергарт Гауптман
и десятки других видных представителей современной литературы
единогласно признали Толстого величайшим человеком современности.
В предсмертные дни Толстого, на станции Астапово, пришлось поста­
вить около 30 новых телеграфных аппаратов, чтобы принимать теле­
граммы со всех концов мира, и за какие-нибудь 4 дня через эти
аппараты прошло 25 000 телеграмм. И эта безвестная дотоле малень­
кая станция, а вскоре—тот ясно-полянский курган (про который сло-

163
IV

ЧАСТЬ ВТОРАЯ
¡вилась легенда о зарытой в нем детьми Толстыми зеленой палочке
„человеческого счастия“ и в котором теперь зарыт сам Толстой)—сде­
лались средоточием внимания всего мира.
Чем же объяснить это? Чем связал с собою весь мир великий
наш художник-мыслитель?
Толстой—величайший художник нашей эпохи, один из тех гениев
художественного слова, какие рождаются раз на протяжении столетий.
С этой художественной гениальностью он сумел сочетать миросозер­
цание, создав мистико-моралистскую систему, стройную и последова­
тельную, дающую ответы на кардинальные запросы духа... И, может
быть, это редкостное сочетание и объясняет его силу, его мировое
значение?
Может быть... Может быть, и это. Но, очевидно, не одно это.
И прежде всего не с ответами, которые дает Толстой, солидаризи­
руется современное человечество: ведь, резче расходиться, более
радикально противоречить всем стремлениям, всему духу современ­
ности, чем противоречит им Толстой—нельзя. Толстой и все культурно
философское движение современного человечества—это два полюса.
Думается, незачем это и доказывать. Аскетический отказ от за­
воеваний культуры, опростительство и морально-индивидуальное самоусовершенствоние—с одной стороны; экспансивное развитие личности
в обществе, синтез индивидуального начала с началом коллективизма
и организованное коллективное овладевание силами природы путем
развития внешней культуры—с другой. Мистико-моралистское начало
бога - добра и отказ во имя его от творческой, жизнестроительной
деятельности интеллекта и—вера в интеллект, в человека, в плано­
мерное жизнестроительство, освобождение разума от оков и пут
мистики. Поистине—два полюса, две противоположности,—не в содер­
жании только сегодняшних утверждений, но и в потенциях, в целях,
в самом направлении движений...
И тем не менее—солидарность, какие-то точки схождения, интим­
ная связь. Даже прежде всего — интимна я...
Не рассудочным признанием величия, не сознательной только
оценкой значения Льва Толстого веет от всех этих откликов на его
смерть мыслящих людей всего мира, а прежде всего—каким-то тре­
петом и теплом непосредственного живого чувства, прорывающегося
до известной степени—„рассудку вопреки“. Интимно, непосредственно
всем он был нужен и близок.
164

КОММЕНТАРИИ
И думается, разгадку этого надо искать в одной черте духовного
облика Толстого, в одной исключительной в наши дни особенности
его, как художника, мыслителя, личности.
Великий сын великой эпохи падения рабства в России, великий
„кающийся дворянин“, Толстой сумел воплотить идеологическое на­
чало, воодушевлявшее всю эту эпоху, в необычайной, несравненной
полноте и чистоте.
Лев Толстой—это завершенное, законченное выражение духовных
основ эпохи указанного социального перелома, духовных основ целой
полосы нашей общественности, нашей литературы, нашего истори­
ческого бытия словом. От Герценов до Михайловских, от Григоро­
вичей до Успенских—все жило этими основами; от декабристов до
Желябовых и Перовских все самоотвергалось и шло на героические
подвиги при свете, в общем, все тех же основных идей, которые
кристаллизовались, систематизировались и нашли свою законченную
форму в творчестве и личности Толстого. Вряд ли можно найти другую
историческую фигуру, которая обнаружила бы так осязательно зави­
симость между средой, эпохой—с одной стороны, и—гениальной
личностью, как их выразителем, завершителем, вершиной... И, вобрав
в себя и воплотив в законченном виде основные аспирации и стре­
мления великой эпохи падения рабства в России, Лев Толстой ока­
зался и чистейшим, законченнейшим воплощением общечеловеческого
идеологического начала — начала совести.
Есть ли нужда доказывать, что именно начало совести было нер­
вом и primum moyens всей эпохи народничества, всей полосы нашей
жизни, когда „дворянское покаяние“ владело сердцами не только
фактических представителей этого класса, но и взмытых и унесенных
той же идеологической волной мыслителей и борцов из „разночинцев“
из демократии?
Есть ли нужда доказывать, что все творчество Толстого, все дело
его жизни—есть неизменное и бесстрашно-последовательное служение
именно этому началу?
Во имя совести начинает маленький Николенька Иртенев тот
неумолимо-пристальный самоанализ и тот систематический отказ от
внушаемых средою вожделений, условности и лжи, который с тех пор
идет в душах всех любимцев Толстого, всех его „двойников": князя
Нехлюдова из „Утра помещика“, Оленина, Нехлюдова в „Люцерне“,
Пьера Безухова, Левина, Позднышева, Нехлюдова из „Воскресения“...

165

ЧАСТЬ ВТОРАЯ
И тот же самоанализ и отказ идут в самом Толстом - проповеднике,
до последняго крика сердечного „Не могу молчать“, до последнего
шага жизни—этого бегства из помещичьего дома в народ, до самых
последних, предсмертных слов к докторам и дочери...
Уже с „Утра помещика“ (1852 г.) эта совесть из начала личного
морального усовершенствования принимает окраску социальную—
расширяется до социальной совести.
Толстой от начала и до конца чужд всякой политике, всякому
общественному действию. Он неизменно мыслит и действует на свой
собственный страх и счет. И призывает только к таким индивидуаль­
ным действиям и к такой же индивидуальной работе сознания и со­
вести... Но от этого интимная близость его со всем, чем жила его
эпоха, конечно, не становится менее ощутительной. Воплощения
иные, но дух—тот же,
От совести, как личного начала, переходя к совести социаль­
ной, он создает свое социально-утопическое учение. И опять сказы­
вается эпоха—двуединый барски-крестьянский уклад тогдашней жизни,
и Т олстой прежде всего занят аграрным—к рестьянски м—вопро­
сом, и всюду и везде последовательный, ни перед чем не отступающий,
приходит к своему аграрному крестьянскому анархизму.
Идея совести подсказывает ему его мистико-метафизическую
систему с началом абсолютного бога-добра в ее основе, с этим
сократовским ЭЫгоѵІоѵ внутри каждого из людей.
Идея совести приводит его последовательно к учению о непро­
тивлении злу, к отрицанию всякого насилия, далее—к отрицанию
власти, государства. И вот учение его превращается в пассивный
крестьянски-христианский анархизм.
С своей бесстрашной последовательностью он, остановившись на
больном вопросе о поле, на вопросе о современной семье, готов
крикнуть: „да погибнет человеческий род, если он не может быть
чистым, как повелевает совесть!“ Веления социальной совести
приводят его к отрицанию всего почти современного искусства,
к отрицанию Шекспира и Бетховена, к отрицанию себя самого,
как творца великой эпопеи „Войны и Мира“, и к проповеди
искусства всенародного, народного, всем понятного, всех об'единяющего.
И все эти требования не откладываются выполнением, не
отодвигаются в даль неопределенного будущего. Толстой, с своей

166

КОММЕНТАРИИ
жаждой непосредственного и конкретного, призывает к выпол­
нению этих требований сейчас, сегодня, без оговорок и отла­
гательств1.
Всюду-и везде—абсолютная последовательность, абсолютная тре­
бовательность, цельность и чистота принципа, обязы­
вающего, требующего немедленного осуществления. Вот, думается,
главная сила Толстого, объяснение его всемирного обаяния, живой
связи его с современностью.
Все эти европейские поклонники Толстого, все эти Анатоли
Франсы разных наименований и палаты депутатов, недавно голосо­
вавшие огромным большинством против отмены смертной казни,
а теперь почтившие вставанием великого цельного человека, все
это царство промежуточности, половинчатости, оговорочности—какой
величавой, какой мощной, вылитой из единого чистого металла, фи­
гурой стоит перед ними этот Толстой, это живое воплощение единого
принципа! И в эпоху, когда буржуазные принципы, на которых
покоится социальный уклад современности, заподозрены и дискреди­
тируются со всех сторон, в эпоху, когда идея оторвана от жизни и
философия превратилась в сплошной воспросительный знак, когда
скепсис и критицизм разъедают мысль, а цельность миросозерцания
и цельность личности кажутся чем-то давно и безнадежно утрачен­
ным—мир увидал своего героя в этом цельном человеке, в этом
гениальном идеологе крестьянского „мира“, в этом русском, корнями
вросшем в родную почву, с его мужицкой бородой, рабочей курткой
и смазными сапогами...
Сближает Толстого с миром еще одна его черта, вытекающая из
той же его цельности и тоже связанная с породившей его эпохой.
Вместе со всеми народниками Толстой (еще с „Люцерна“, т.-е. с 1857 г.)
отвернулся от Европы, отрицал Запад. И с присущей ему последова­
тельностью он критику Запада, критику прогресса превращал в
отрицание прогресса. И тот иск к культуре, который
он предъявлял во имя все той же социальной совести, был так же
абсолютен, исчерпывающ, как все его требования, все его выводы.
В качестве художника он часто был гиперболичен в своей аргумента­
ции, в своих доводах и иллюстрациях к ним. Это коренное свойство
художественного мышления, когда оно ищет выражения рациональ­
1 Г. Шестов в своей статье о Достоевском удачно отметил, что Толстой—единствен­
ный светский христианский мыслитель, который пытался применить евангелие к жизни,
сделать непосредственные практические из него выводы.

167

ЧАСТЬ ВТОРАЯ
ного, пытается заговорить прозою... Но стержень и основа мыслей
Толстого и в этой критике прогресса глубоки и полны все той же
неумолимой последовательности. Эта критика больно задевает, вол­
нует, бередит сознание, заставляет оглядываться, проверять привыч­
ные, часто бессознательно, на веру принятые ценности, переоцени­
вать их или искать им нового оправдания. Иные удары так метки,
сопровождаются образами такой силы, что первое впечатление—
будто петля за петлей распускается ткань привычного строя
мыслей...
И эта „абсолютная“ критика бередила и бередит подточенное
сомнениями сознание культурного человечества, всех волнует и свя­
зывает с Толстым. А самая форма его проповеди, интимный, личный
характер ее увеличивал интимность этой связи. Давно уже отмечено,
что все художественное творчество Толстого-—это исповедь и само­
раскрытие великого духа. Той же исповедью и самораскрытием
является и его проповедь...
В итоге, надо сказать, что отклики цивилизованного мира на
смерть Толстого являются ярким доказательством бездорожья, расте­
рянности, упадочности умонастроения культурных верхов современного
буржуазного общества, овладевающей ими тоски по чему-то диаме­
трально им противоположному, их отрицающему. И если бы
не было других симптомов приближающегося и уже наступившего
духовного вымирания ныне господствующего класса, то одна смерть
Толстого имеющим очи, чтобы видеть, могла бы служить ярким
доказательством этого факта.
Что касается нас, русских, то интимная связь наша с Толстым
усугубляется, конечно, всем чисто-русским пошибом его умонастро­
ения и, между прочим, той смесью идеализма с той горячей жаждой
немедленного воплощения жизненностью теоретических выводов, кото­
рая естественно соблазняет жителей страны, где строительство жизни
еще так отстало, находится на такой бесчеловечно низкой ступени.
Сочетание крайнего идеализма с реализмом, это столь характерное
для Толстого сочетание, привлекает нас вовсе не как противополож­
ность или антитеза нашему настроению, а как нечто родное—
с в о е...
И если темная масса признала в Толстом „первого праведника
у господа“, если она прислушивается к его толкованию евангелия,
если сотни возникающих рационалистических сект прокладывают
168

КОММЕНТАРИИ
русло нарождающемуся протестантизму; если толстовское приближение
христианства к разуму и непосредственным велениям совести вли­
вается в это же русло, а социальный утопизм его отвечает пробудив­
шимся социальным запросам массы, то, с другой стороны, необычная
чистота и последовательность его служения началу совести и сделан­
ные им социальные выводы по содержанию своему (бе­
зотносительно к формам и путям осуществления, которые он указывал)
порождают ту горячую любовь к нему, которая так ярко проявилась
в целом потоке общественных „оказательств“.,.
Великий „кающийся дворянин“ дошел в своем покаянии до той
абсолютной глубины, где нашлись точки соприкосновения с душой
трудящейся массы, и действительно обрел пути к народному
сердцу. А бесстрашной честностью своей мысли сделался дорог и
люб всем, кто умеет мыслить и любить. Скрепило и обновило связь
с ним всех живых элементов страны его выступление против смерт­
ной казни—это знаменитое „Не могу молчать“, которое 80-летний
старец прокричал таким могучим голосом... И еще задушевнее, еще
живее стала эта связь в день его разрыва с социальной средой,
в тисках которой он мучился всю жизнь и которую давно отрицал,
этот его уход, запечатлевший делом его идейную проповедь...
И так естественно это было, такую чуткость проявила наша
общественность,—связавши с чествованием памяти Толстого протест
против того попрания самого элементарного из человеческих прав—
права на жизнь, которое стало позором наших дней и будничным
обыкновением нашей „конституционной“ власти: требование отмены
смертной казни—ведь это лишь первое, самое начальное из тех требо­
ваний, которые предъявлял великий отрицатель всякого насилия...
Смерть Толстого обнаружила, обнажила еще одну сторону нашей
жизни. Трещина, которая постепенно образуется между официальной
церковью и религиозно настроенной массой, с ее устремлением к ра­
ционализации верований, превратилась в целую расселину, расшири­
лась и зияет уже совершенно ясно для всякого.
Не только „гражданские панихиды“ интеллигенции, не только
толпы поклонников, стекавшиеся в Ясную Поляну в день похорон и
стекающиеся по-сейчас, а и те знаки почтения к памяти этого отлу­
ченного нашей церковью мыслителя, которые оказали самые умерен­
ные слои населения во всевозможных городских думах и обществен­
ных собраниях—обнаружили, что авторитет отлучавших силен только
169

ЧАСТЬ ВТОРАЯ
в их собственных глазах. И когда даже Дума третьего июня с ее
Анрепами и Гучковыми вставала в честь этого отлученного и прокли­
наемого, то черносотенные уста г. Замысловского изрекли святую
истину: начинается отделение церкви от государства, если даже Гуч­
ковы и Анрепы конфузятся в наши дни солидаризоваться с офи­
циальной церковностью. Расселина добралась уже до таких „вершин“:
они не ведали... что творили в этот момент... Как льдина во время
ледохода, напоровшись на гранитные устои моста, раскалывается и
дробится на куски, так раздробились о принципиальную чистоту и
бесстрашно-последовательную идею Толстого вся эта промежуточность,
половинчатость, все это царство житейской приспособленности и
бессмыслия. И заметались они в растерянности, и не знали, как быть,
с этим олицетворением честной человеческой мысли, и смутились те,
кто давно привык ни перед чем не смущаться, и вскрылось, и стало
очевидным то, что так суетливо замазывали и затушевывали...
Да, день 7 ноября, день смерти Льва Толстого, останется—исто­
рическим днем в духовной и политической жизни России“.
58 .—Последователи философии Маха, т. е. скептического иде­
ализма, прикрывающегося фразеологией естественно - научного ре­
ализма.
59 .—Л. Мартов—Ю. О. Цедербаум (1875—1923); сперва—один из
членов „Искры“, но после раскола РС-ДРП в 1903 г.—вождь меньше­
визма. После Октябрьского переворота эмигрировал за границу и
организовал издание антисоветского „Социалистического Вестника“.
60 .—Левицкий—В. О. Цедербаум, меньшевик-ликвидатор.
61 .'—Липкин, Ф. А.—меньшевик правого крыла; в годы реакции—
один из вождей ликвидаторов. После Февральской революции стоял
за коалицию с буржуазией.
62 .—Маслов, П. П.—меньшевик, автор ряда исследований по
аграрному вопросу.
63 .—Каутский, Карл—один из виднейших теоретиков марксизма
(в частности, немецкой социал-демократии), начавший свою научную
деятельность под руководством Энгельса, автор „Эрфуртской про­
граммы“, „Аграрного вопроса“ и ряда других работ. Однако во время
империалистической войны занял неустойчивую позицию, делая
попытки теоретически связать интернационализм с обороной отече­
ства. Его капитулянтство и ревизионизм периода империалистической
войны превратились к моменту Октябрьской Революции в подлинное

170

КОММЕНТАРИИ
ренегатство, что побудило Ленина написать брошюру—„Пролетарская
революция и ренегат Каутский“.
64 .—В том же десятом номере „Нашей Зари“, послужившем
импульсом к написанию Лениным статьи „Герои оговорочки“, была
помещена еще одна статья о Толстом, принадлежавшая перу
еще одного „ратника Потресовской рати“—Евг. Маевского и также
озаглавленная: „Смерть Л. Н. Толстого“ (стр. 62—67).
65 . — Первоначально было напечатано, за подписью В. Ильин,
в № 6 „Звезды“ за 1911 г , стр. 2. Статья была сопровождена следующим
примечанием от редакции: „Редакция, как указывалось уже в № 1,
поместит несколько статей, освещающих с разных сторон сложную
личность Л. Н. Толстого. Несмотря на некоторые разногласия в от­
тенках мнений различных авторов, редакция, в дальнейшем, будет
помещать статьи без оговорок, так как надеется, что при единстве
основного отношения сотрудников к учению Толстого, читатели само­
стоятельно разберутся в значении частичных разногласий“.
66 . — См. примеч. 12.
67 . — Толстой не оставлял литературной работы едва ли не до
дня смерти.
68 . — Роман, написанный Толстым в 1875 — 1877 г.г. К. Левин—
центральный персонаж романа.
69 . — Данная и некоторые дальнейшие библиографические ссылки
сделаны Лениным по следующему изданию собрания сочинений Тол­
стого: „Сочинения графа Л. Н. Толстого. Издание пятое. М. 1886.“
70 . — Слова „воображаемое знание“ и „уничтожает инстинктив­
ные, блаженнейшие, первобытные потребности добра в человеческой
натуре“—находятся на стр. 124.
71 . — Это произведение было впервые
напечатано
еще
в 1900 г. Ленин ошибся, потому что пользовался
вторым
изданием.
72 . — Цитируемые Лениным места находятся не только на стр.
162, но также и на 161 и 166 стр.
73 . — У Ленина в руках было следующее издание сборничка:
„О смысле жизни“. Мысли Л. Н. Толстого, собранные Владимиром
Чертковым. Изд. „Свободного Слова“ № 56. Christchurch, Hahts»
England, 1901. Последняя цитата находится на стр. 36.
74 . — Повесть Толстого 1890 г.
75 . — Том IV, а не II, как ошибочно указано у Ленина.
171

ЧАСТЬ ВТОРАЯ
К>. — В вышеупомянутой статье Толстого „Прогресс и определе­
ние образования“.
77. — См. примеч. 15.
78. -— Извлечено из работы: „Г.г. «критики» в аграрном вопросе“,
гл. IV, опубликован, в журн. „Заря“ 1901 г. (в „Собр. сочинен.“,
изд. І-е—т. IX, стр. 92).
79. — Чернов, Виктор Михайлович (р. 1876) — ученик теоретика
народничества Н. К. Михайловского; затем организатор партии соц.рев.,
бессменный член ее ЦК., редактор ее органов. После февральской рево­
люции состоял министром земледелия коалиционного правительства Ке­
ренского, был избран председателем Учредительного собрания. С момен­
та Октябрьской революциивступает в активную борьбу против Советской
власти, оказывается в стане контрреволюции; находится в эмиграции.
80. — В статьях, помещ, в „Русском Богатстве“, и в сборн. в
честь Н. К. Михайловского „На славном посту“.
81. — См примеч. 63.
82. — Брентано, Луйо (р. 1844)—нем. профессор, один из орга­
низаторов ученого общества—„Союза для социальной политики“; адепт
буржуазной экономической науки, полагающей спасение от зол капи­
талистического общества в „социальном мире“ между классами путем
взаимных уступок со стороны предпринимателей и рабочих.
83. — Научный марксистский журнал, редактором которого с
1887 г. состоял Каутский.
84. — Струве, П. Б. и Булгаков, С. Н.—представители „легального
марксизма“ 90-х гг., использовавшие учение Маркса в направлении бур­
жуазного преодоления народнических утопий и боровшиеся с последними
в легальных журналах „Новое Слово“, „Жизнь“. Впоследствии это течение
вылилось в ревизию марксизма, а его последователи перешли в лагерь
идеологов буржуазии; с момента Октябрьской революции некоторые из
них принимали участие в белогвардейских правительствах, эмигри­
ровали за границу.
85. — Автор книги „Аграрные вопросы с точки зрения социа­
лизма“, в которой, в противовес Марксу, доказывается живучесть в
современном капиталистическом обществе мелкого землевладения.
86. — Отрывок из статьи „Признаки банкротства“, напечатанной
в „Искре“, 1902 г., № 17 (в „Собр. сочин.“, изд. II—т. V, стр. 56).
87. — Настоящуюю цитату Ленин извлек из „Писем о голоде“
искаженных цензурой и полностью напечатанных лишь за границей.
172

КОММЕНТАРИИ
Это —одна из ряда обличительных статей Толстого о голоде, в борь­
бе с которым автор принимал деятельное участие, организуя
столовые, раздачу дров, семян и пр.
88. — Выдержка из брошюры „Победа кадетов и задачи рабочей
партии“, изд. „Вперед“, СПБ. 1906, гл. V, „Отступление“ (в „Собр.
соч.“, изд. І-е-т. VII, ч. I, стр. 124).
89-90. — Спиридонова, Мария Александровна (р. 1884) — с.-р,
член „летучего боевого отряда“, 16—I—1906 г., по приговору Там­
бовского комитета, убила вице-губернатора Луженовского, усмирителя
крестьянских волнений. За этот террористический акт и подвергалась
истязаниям со стороны казачьего эсаула Аврамова и полицейского
пристава Жданова. Военным судом была приговорена к смертной
казни, замененной вечной каторгой — в Акатуйской и Мальцевской
тюрьмах, откуда освободилась благодаря Февральской революции
после чего становится во главе партии левых с.-р., активно работая в
советском строительстве. Однако, со времени разрыва левых с.-р
с большевиками по поводу Брестского мира, С. поддерживала
враждебную политику по отношению к советской власти.
91. — Бердяев Н. А. (1874)—публицист, приверженец „легального
марксизма“ (см. прим. 84), один из авторов сборн. „Вехи“ (см. прим.
15); с 1922 г. находится за границей.
92. — Еженедельные журналы к.-д. направления, редакт. П. Струве
(см. примеч. 84) в 1905—1906 г.г.
93. — Из статьи „Начало демонстраций“,помещ, в „Рабочей газете“
от 31 (18) декабря 1910 г. (в „Собр. соч.“, изд. І-е-т. XI,
ч. II, стр. 127).
94. — Муромцев, Сергей Андреевич (1850—1910)—профессорюрист Московского университета. В 1906 г. прошел по избиратель­
ному списку кадетов в І-ю Госуд. Думу, а последняя избрала его своим
председателем. За открытие в Выборге собрания распущенной Думы
и подписания воззвания М. был устранен от политической деятельно­
сти, а приговором московского дворянства исключен был из дворян­
ского общества. Несмотря на умеренный, чуждый демократии либе­
рализм Муромцева, его смерть (17 окт.) послужила поводом к круп­
ным волнениям среди студенчества и рабочих. Оценка политического
значения Муромцева дана Лениным в статье „О демонстрации по
поводу смерти Муромцева“, напеч. в № 18 „Социал-Демократа“
за 1910 г. (в „Собр. соч.“, изд. І-е—т. XI, ч. II, стр. 119—123).

173

ЧАСТЬ ВТОРАЯ
95. — См. выше (часть І-я, отд. 1) статью Ленива „Не начало ли
поворота?“ и примечания к ней.
96. — См. особенно примеч. 39.
97. — Отрывок из статьи „Начало оживления“, впервые напе­
чатан. в „Социал-Демократе“, 1911 г., №№ 19-20 (в „Собр. соч.“,.
изд. 1-е—т. XI, ч. II, стр. 177—178).
98. — См. примеч. 22.
99. — См. примеч. 94.
100. — Комиссаржевская, Вера Федоровна — р. 1864, ум. 1910 г.
10 февр.
101. — См. примеч. 6.
102. — Газета (основ, в 1756 г.) реакционного дворянства, руко­
водимая с 1863 г. Катковым, затем Грингмутом; с эпохи первой
революции — черносотенный орган.
103. — См. текст кадетского воззвания—в примеч. 30. Упоми­
наемое Лениным в сноске „9 января“ (1905 г.)—день „кровавого
воскресенья", когда обманутые рабочие, во главе со священ. Гапоном,
отправились мирными колоннами с петицией к царю против фабри­
кантов и заводчиков, но подверглись обстрелу со стороны правитель­
ственных вооруженных сил.
104. — З-ѴІ-1907 г., вслед за разгоном ІІ-ой Госуд. Думы, Столы­
пиным был издан акт, лишивший избирательных прав жителей окраин
России и пролетариата.
105. — См. примеч. 8.
106. — Трубецкой, С. Н. (1862—1905), князь, профес. философии в
Московском университете и первый его выборный ректор; стоял во
главе депутации либералов к царю 6-ѴІ-1905 г.
107. — Из статьи „Об избирательной кампании и избирательной
платформе“, помещен, в № 24 „Социал-Демократа“ за 1911 г. (в „Собр.
соч.“, 1-е изд.—т. XI, ч. II, стр. 393). Приведенная (ниже) Лениным
цитата взята из предисловия Толстого к альбому Н. Орлова „Русские
мужики“ (1908 г.).
108. — Пуришкевич, Владимир Митрофанович—член Госуд. Ду­
мы, лидер черносотенного союза Михаила Архангела.
109. — См. примеч. 8 и 15.
ПО. — Выдержка из статьи „Революционный подъем“, опубли­
кован. в № 27 „Социал-Демократа“ за 1912 г. (в „Собр. соч.“, 1-е
изд.—т. XII, стр. 184).

174

КОММЕНТАРИИ
111. — Расстрел рабочих на Ленских приисках 17 апреля 1912г.
112. — См. примеч. 104.
113. — См. примеч. 94 и ст. третью (часть І-я, отд. 1), а также
примечания к ней.
114. — Из статьи „Нужен ли обязательный государственный:
язык?“, напеч. в Ks 14 „Пролетарской Правды“ от 18 января 1914 г..
(в „Собр. соч.“, 1-е изд.—т. XIX, стр. 89).
115. — Отрывок из статьи „Еще одно уничтожение социализма“,
опубликован, в „Современном Мире“, 1914 г., III (в „Собр. соч.“, изд.
І-е-т. XII, ч. II, стр. 378). Цитата (неточная) из Толстого—та же, что
и во фрагменте ѴІ-м (см. примеч. 107); дословный текст: „...так скоро
научился делать и машины, и железные дороги, и революции, и парла­
менты со всеми возможными подразделениями партий и направлений“...
116. —• Из „Речи на совещании по работе в деревне“, напечатан,
в „Правде“ от 13 и 15 июня 1920 г. („Собр. соч.“, изд. І-е—т. XVII
стр. 219—220).
117. — Приступить к мирным переговорам Советское правитель­
ство предлагало Польше троекратно: 22 дек. 1919 г., 28 янв. и 2 февр.
1920 г. Лишь в последний раз они были открыты, но 26 апр. были
безрезультатно прерваны воззванием Польши к Украине о признании
Петлюры, с которым первая заключила военный союз. Договор о.
перемирии и прелиминарном мире был заключен 12 октября: в ре­
зультате его Польша распространила свою территориальную границу
значительно восточнее этнической, получила 30.000.000 золот. руб. за
участие в хозяйственной жизни быв. Российской империи и 29.000.000—
за эвакуированное царским правительством во время импералисти-ческой войны железнодорожное имущество.
118. — Из речи на московской губернской партийной конференции
20 ноября 1920 г. „Маше внеаанее и внутреннее положение и задачи
партии“, издан. М.К. Р.К.П. в виде отдельной брошюры, (в „Собр.
соч.“, І-е изд.—т.ХѴІІІ, ч. II, стр. 188).
119. — В августе 1920 г.
120. — См. примеч. 117.
121. — Из „Речи на пленуме Московского Совета Р.К. и К.ДЛ
(заседание 27/11 1921 г.) напечатан, в „Правде“ от 2/ІП 1921 г. (в „Собр.
соч.“, 1-е изд.—т. XVIII, ч. 1).
122. — Отрывок из письма к Максиму Горькому (А. М. Пешкову);
оно не датировано, но по содержанию должно быть отнесено к апрелю
175

ЧАСТЬ ВТОРАЯ
1908 г. (опубликовано в „Ленинском сборнике“, т. 1,изд. П-е, М.-Л.
1924 г. стр. 100).
123. — Орган большевиков, первый номер которого вышел 21 ав­
густа 1906 г. в Финляндии, откуда с № 21 (2б февр. 1908 г.), в связи
с арестами русских революционеров в Териоках, переведен был по
постановлению большевистского центра в Женеву.
124. — На наш запрос по этому поводу М. Горький любезно
сообщил следующее: Для „Пролетария“ о Толстом я писал: руко­
пись—на машинке—была прислана в Петербург: кто-то из редакции,—
кажется Малышев, — известил меня, что эта рукопись и сказка
„Огонек“ пропали при обыске, но не помню: в редакции или же у
кого-либо из товарищей. Как была озаглавлена рукопись — тоже не
помню. Возможно: „Большой человек“, потому что речь шла о чело­
веке, который вырос таким большим, что уже не видит и не слышит
людей, а разговаривает только сам с собою и со своей тенью. Но—
не могу утверждать, что заголовок был именно таков. Моих рукописей
в рабочих газетах пропало, кажется, штук пять“ (из неизданного письма).
125. — Из письма к тому же адресату от 3/1 1911 г. «Лен. сб.», I,
стр. 114).
126. — В статье „Карл Маркс и Лев Толстой“.
127. — См. примем. 46.
128. — „Социал-Демократ“ (ср. примеч. 10), 1911 г., № 19-20.
129. — В статье „Герои оговорочки“ (см. выше).
130. — Легальный журнал большевиков, редактир. заграничным
центром—Лениным, Каменевым и Зиновьевым. Вышло четыре номера,
5-й был конфискован.
131. — Легальная газета, вопрос об издании которой был решен
большевиками еще во время Международного Социалистического Кон­
гресса в Копенгагене в августе 1910 г.; в ней, однако, принимали
участие Плеханов и ближайшие его соратники. „Звезда“ была закрыта
на 69 номере—19 апреля 1912 г.
132. — „Заметки публициста. Отсюда и досюда“.
133. —■ Приводим текст этого примечания: „Редакция предполагает
посвятить несколько статей вопросу об общественном значении деятельностиТолстого,которая несомненно требует разностороннего освещения '.
134. — Иорданский, Н. И. (р. 1876)— публицист, примыкал в то
время к Плеханову, сотрудник „Звезды“ (см. примеч. 131-е), редактор
„Современного Мира“. Ныне — член ВКП (б).

176

КОММЕНТАРІИ!
135. — Бонч-Бруевич, В. Д. (р. 1873) — участник революционною
движения с 90-х г.г., примкнувший после раскола РС-ДРП к больше­
викам, активный работник партийных издательских предприятий;
исследователь русского сектантства,издававший по поручению ІІ-го с‘езда
газету для сектантов „Рассвет“; после Октябрьской революции—
управляющий делами Совнаркома; с 1921 г. находится на хозяйствен­
ной работе. В настоящее время—член редакционной коллегии, подго­
товляющей академическое издание сочинений Л. Н. Толстого.
136. — Ежемесячный журнал, выходивший с января 1911 г., при
ближайшем участии беллетриста А. Амфитеатрова; в нем сотрудничал
и Горький; резко-отрицательный отзыв Ленина о „Современнике“
см. в „Ленинском сборнике“, т. I, стр. 111—112.
137. Водовозов, В. В. (р. 1864)—публицист радикально-буржуазного
направления; автор ряда статей об избирательном праве и организа­
ции политических партий; с 1906 г. сблизился с трудовиками (см.
примеч. 7-е).
138. — Лопатин, Г. А. (1845—1918)—член И. К. „Народной Воли“
(см. примеч. 9-е) в период после 1 марта, убийца Судейкина; в 1877 г.
по процессу „21-го“ был приговорен к смертной казни, замененной
вечной каторгой в Шлиссельбургской крепости, откуда был освобож­
ден лишь революцией 1905 г. и уехал за границу; вернувшись после
февральской революции в Петербург, вскоре умер; публицист и пере­
водчик.
139. — Отрывок из „Réponse de Lénine а М. Hermann Fernau
(„La Nation“, 1917 г., № 31, p. 1). Приводим французский текст: <Le

militarisme a subsisté jusqu’ici parce que chacun se déclarait prêt à
désarmer si le voisin désarmait. Il finira quand—l’un quelconque des
intéressés ayant d’abord désarméles autres auront tôt ou tard suivi
le mouvement. Lisez, Monsieur Fernau, les status de la Ligue pacifique
récemment fondée chez nos voisins Scandinaves: elle réclamera le
désarmement en Scandinavie d’abord, sans attendre qu’on désarme
ailleurs. Et lisez aussi — ou relisez —dans J van l’imbécile, de
Tolstoï, l’histoire du tsar dont les soldats, ne trouvant aucune résis­
tance chez le peuple envahi, se dégoûtent vite d’une guerre purement
unilatérale et rentrent chez eux cultiver leurs champs. Voilà la réalité
de demain, monsieur Fernau: travaillez avec nous à son succès,
n’attardez pas votre vaillant esprit aux chimères d’un passé de sang
beintôt aboli si tous les braves gens s’y metent»... Упоминание Лени177
12 Ленин и Толстой

ЧАСТЬ ВТОРАЯ
ным «Сказки об Иване дураке» здесь — риторический прием; резкую
критику «Сказки» по существу см. выше — в статье Левина «Герои
оговорочки».
140. — Из книги: Н. Крупская. „Воспоминания“. М.-Л. 1926 г.
гл. „1898-1901“; стр. 35-36.
141. — Радченко, С. И. (1868—1911) — с 1890 г. пропагандист,
участник I с'езда РС-ДРП и член первого ЦК; в 1902 г., по процессу
группы „искровцев“ был сослан в Вологодскую губ. на 5 лет, однако
в 1905 г. освобожден был по амнистии, после чего от активной пар­
тийной работы отошел.
142. — Из воспоминаний Л. С. Федорченко (Н. Ч а р о в а)
„От Ульянова к Ленину“, напечатан, в журнале „Каторга и Ссылка“
1924 г., № 3 (10), стр. 17.
По нашей просьбе, автор вновь просмотрел приведенное место и
сделал к нему дополнения, помещаемые под чертой.
143. — Плеханов, Г. В. (1857—1918)—на ряду с Лениным являет­
ся основоположником русского марксизма; с 1875 г. деятель „Земли
и Воли“, после раскола которой (см. примеч. 9-е) вошел в „Черный
Передел“. Эмигрировав в 1880 г. за границу, становится одним из орга­
низаторов в Швейцарии первой русской марксистской группы (1883 г.)
„Освобождение Труда“ и развивает кипучую литературную деятель"
ность. После раскола РС-ДРП примыкает к меньшевикам. Во время
империалист, войны занял социал-патриотическую позицию. С мо­
мента февральской революции стоял на крайнем правом фланге
c.-д.—во главе группы „Единство“.
144. — Засулич, В. И. (1849—1919) — в 1878 г., по личной ини­
циативе, стреляла в петербургского градоначальника Трепова, который
приказал высечь заключенного студента Емельянова (Боголюбова).
После раскола „Земли и Воли“ примкнула к чернопередельцам (см.
примеч. 9-е). Одна из основательниц группы „Освобождение Труда“.
С 1900 г. вошла в состав редакции „Искры“, участвовала во II с‘езде
РС-ДРП, после раскола которой примкнула к меньшевикам, а позднее—
к ликвидаторам; во время мировой войны была на стороне оборонцев.
145. — Очевидно, не пермская, ибо последней была выпущена
прокламация, напротив, ультра-панегирического характера. Она вы­
звала даже отповедь в ортодоксально-марксистской литературе. Про­
кламация пермского Комитета начиналась следующими словами: „Это,
в сущности, случайное обстоятельство (75-летний юбилей)—мы, русские

178

КОММЕНТАРИИ
социал-демократы, ставим в связь с великой задачей нашего времени—
борьбой за политическую свободу“. Затем, указывается, как на заслугТолстого, что он призывает „к нравственному общению с богом“,
говорится также о том, что Толстой указал на народ, как на един­
ственный слой, от которого должно ждать спасения: „великий человек
сам узнал выход. В народе надо искать спасения—здесь скорее пой­
мут призыв к борьбе“. Перечисляя, далее, ужасы русского современ­
ного государства, прокламация приходит к такому, совершенно нео­
жиданному заключению: „Итак, не тут ужас положения. Есть проти­
воречие еще более мучительное, это противоречие между русским
обществом и его великим сыном Толстым“. (Л. И. АксельродОртодокс. „Л. Толстой и социал-демократия“. Статья была напе­
чатана в 1904 г.; перепечатана—в сборн. Л. Аксельрод-Орто­
докс. „Л. Н. Толстой“. М. 1922).
146. —- Из вышеуказанных „воспоминаний“ Н. К. Крупской
(см. примем. 136), стр. 91.
147. — Из работы Толстого „Так что же нам делать?“ (1886 г.)
148. — Из статьи Н. К. Крупской „Что нравилось Ильичу в
художественной литературе?“, помещ, в альманахе „Удар“, ред. А. Бе­
зыменского. М. 1927, стр. 126-127.
149. — Драма в 6 действиях, 12 картинах, (1900 г.).
150. — Из воспоминаний В. Д. Бонч-Бруевича „Как рабо­
тал Владимир Ильич?“, напечатан, в № 2 „Читателя и Писателя“ за
1928 г., стр. 1.
151. —„Всемирный“ язык, изобретенный баденским пастором
Шлейером—предтеча эсперанто.
152. — Из его же статьи „Ленин и Толстой“, помещен, в № 46
„Огонька“ за 1927 г., стр. 4.
153. — См. примем. 13—14.
154. — Чертков, В. Г. (р. 1854) — один из виднейших последова­
телей Толстого, основатель „народного“ издательства „Посредник“.
В 1897 г. за защиту сектантов от преследований правительства был
выслан за границу, где основал русскую типографию для печатания
запрещаемых в России писаний Толстого и откуда возвратился лишь
после первой революции. Ныне—главный редактор 90-томного издания
(ГИЗ) собрания сочинений Толстого.
155. — Из его же заметки „Что читал Владимир Ильич Ленин
в 1919 г.?“, напечатан, в журн. „На литературном посту“, 1926 г.,№1,стр.8,

179
12'

ЧАСТЬ ВТОРАЯ
156. — Даль, В. И. (1801—1872)—писатель, фольклорист и соста­
витель „Толкового словаря живого великорусского языка“.
157. — Из воспоминаний М. Горького „Владимир Ленин“,
опубликован, в „Русском Современнике“, 1924 г., № 1, стр. 231.
158. — Крупнейший (четырехтомный) роман Толстого, над кото­
рым он работал в течение 1863—1869 г.г.
159. — Из ст. В. Малкина „В. И. Ленин и М. Горький. Из
воспоминаний“, напечатан, в „Правде“ от 29/Ш 1928 г.

180 '

IV.

УКАЗАТЕЛЬ

А.

ИМЕНА

Аврамов. 85, 171.
Акимов, М. Г. 139.
Аксельрод, Л. И. (Ортодокс) 177.
Аксельрод, П. Б. 125.
Александр I. 21.
Александр II. 101, 102, 125.
Александр III. 40.
Амфитеатров, А. В. 175.
Анреп. 168.
Антоний, митроп. 127, 128,129,
135.
Аптекман, О. В. 125.
Аракчеев. 16.
Бабинский, А. 137.
Базаров, В. см. Руднев, В.
Бак, Ю. Б. 124.
Бакин, Н. 137.
Бардиж, К. 137.
Бари, А. 145.
Безыменский, А. 177.
Белинский, В. Г. 14.
Бердяев, Н. А. 29, 86, 129, 170.
Бернштейн, Г. 124.
Бетховен. 164.
Бешкин, Г. 130.
Бирюков, П. И. 124.

Блюменталь, Ю. 137.
Боголюбов (Емельянов). 176.
Богров, Д. Г. 125.
Бонч-Бруевич, В. Д. 96,100 —
103, 175, 177.
Брандес, Г. 124.
Брентано, Л. 84, 170.
Бромлей. 145.
Булгаков, В. Ф. 123.
Булгаков, С. Н. 84, 129, 170.
Булыгин. 121.
Бунин, И. А. 33,
Бурге, Ф. Я. 144.
Буренин, В. П. 130.
Варсонофий, игум. 129.
Васильев, М. 137.
Вениамин, еписк. 128.
Веетингаузен. 143.
Витте, С. Ю. 121.
Водовозов. 96, 175.
Волков, Н. 2-й. 137.
Волконские. 148.
Воронков, М. 137.
Воровский, В. В. 98.
Восторгов. 135.
Востряков, Р. Д. 146.

1 Имена и названия, встречающиеся в текстах Ленина, выделены
курсивом.

181

УКАЗАТЕЛЬ
Гапон, свящ. 172.
Гауптман Г. 156, 161.
Гегель. 97, 158, 160.
Герасимов, П. 137.
Герц. S4, 170.
Герцен. 163.
Гершензон, М. О. 129.
Гессен, И. В. 124.
Гивартовский, К. 145.
Гоголь, Н. В. 103.
Гольбах. 24.
Гончаров. 103.
Горемыкин. 142
Горький. М. (А. М. Пешков). 7,
14, 25 — 26, 27, 36 — 37, 41,
95 — 95, 103 - 104, 173 — 174,
175, 178
Готоп, Г. 137.
Грибоедов. 103.
Григорович, 163.
Грингмут. 172.
Гус, И. 22.
Гучков, А. 136, 168.
Даль. 103, 177.
Дегаев. 126.
Дейч, Л. Г. 125.
Деникин. 143.
Джордж, Г. 31.
Добролюбов. 14, 91.
Достоевский, Ф. М. 27,103, 165.
Дунаев, С. 137.
Емельянов (Боголюбов). 176.
Еремин, Ф. 137.
Жданов, прист. 171.
Желябов. 125, 163.
Замысловский. 139, 168.
Занд, Ж. 130.
Засулич, В. И. 98, 125, 176.
Захаров, Н. 137.
Зиновьев, Г. 174.
Иванов, Н. 2-ой. 137.
Изгоев. 74, 75, 129, 160.
Иисус Христос. 28, 50. 60, 109,
126—127, 153.
Иконников, А. 137.
Иорданский. 96, 174.
Иосиф, иером. 128, 129.

К-в, Ю. см. Каменев, Л Б.
Каменев, Л. Б. 119, 123, 174.
Кант. 97.
Караулов, В. 137.
Караш. 136.
Карташев, А. 124.
Катков, М. Н. 28, 172.
Каутский, К. 76, 84, 168—169,
170.
Керенщин, А. Ф. 94,170.
Кибальчич. 125.
Килевейн, Г. 137.
Киркор, А. К. 130.
Кистяковский. 129.
Комиссаржевская, В. Ф. 87,
172.
Комсин, С. 137.
Конт. 34. 72, 155.
Крупская, Н. К. 97, 99, 176,
177.
Кутлер, Н. 137.
Кушнерев, И. Н. 18, 144.
Левашев. 135.
Левицкий см. Цедербаум, В. О.
Лермонтов, М. Ю. 97, 103.
Линкин, Ф. А. 76, 168.
Лист, Г. 145.
Лопатин, Г. 96, 175.
Луженовский. 171.
Маевский, Е. 169.
Маклаков, В. 137.
Малкин, Б. 104, 178.
Малышев, С. 174.
Малюта-Скуратов. 28.
Мамонтов, А. И. 145.
Мандель. 145.
Маньков, Н. 137.
Мария (еванг.). 127.
Маркс, К. 41, 82, 170.
Мартов, Л. см. Цедербаум, Ю. О.
Мартынов, А. 149.
Маслов, 76, 168.
Мах. 75, 168.
Меньшиков. 130.
Мережковский, Д. С. 27, 29, 124.
Мефодиев, Н. 137.
Миклашевский, М. П. 74, 75,
161.

182

У КАЗАТЕЛЬ
Руднев. 34. 35, 38, 70. 71, 72,
73, 74, 75, 148 — 149.
Рюрик. 9, 148.
Салтыков. 130.
Скалозубов, Н. 137.
Скороходов, А. 137.
Соломон (библ.). 139.
Спиридонова, М. 85, 171.
Старовер см. Потресов.
Степанов, В. 137.
Столыпин. 27, 33, 53, 88, 89,
114, 117, 124, 135, 142, 172.
Струве, П. Б. 84, 130, 170, 171.
Суворин, А. С. 130.
Судейкин. 175.
Сытин, И. Д. 17.
Тевкелев, К. 137.
Толмачев, градон. 135.
Толстая С. А. 144, 145, 146.
Трепов. 176.
Трубецкой, С. Н. 30, 88, 172.
Тургенев, И. С. 14, 91, 87, 100.
103.
Успенский, Г. И. 23, 163.
Федорченко (Чаров), Л. С. 98,
176.
Фейербах, Л. 34, 72, 73, 155,
160.
Fernan, Н. 97 175.
Философов, Д. В. 29 — 30, 31.
33 - 34, 35, 38, 39.
Фихте. 17.
Франк. 129.
Франс, А. 75, 161, 165.
Фридман, Н. 137.
Хирьяков, А. 124.
Храповицкий, А. П. 61, 129.

Милюков, П. Н. 34, 35, 38, 124.
Михайлов. 125.
Михайловский. 163, 170.
Модль, полк. 131.
Мочалов, А. 98.
Мурзаев, М. 137.
Муромцев, С. А. 86, 87, 91,
135, 171.
Набоков, В. Д. 124.
Некрасов, Н. А. 5/, 97, 103, 110,
124, 130.
Некрасов, Н. (к.-д.). 137.
Никодим, епископ. 129.
Николай, архиеп. 140.
Никольский, А. 137.
Никон, епископ. 140.
Нисселович, Л. 137.
Новиков, А. 137.
Орлов, Н. 172, 173.
Ортодокс см. Аксельрод, Л. И.
Павлов, Н. 135.
Панина, граф. 26.
Панкеев, Н. 137.
Парфений, епископ. 129.
Перминов. 133.
Перовская, С. 125, 163.
Петр I. 148.
Петровский, С. 137.
Петрункевич. 124.
Пилат. 157.
Пилсудский. 93.
Пирогов. 30, 135.
Плеханов, Г. В. 8, 9, 22, 23, 24,
76, 95, 98, 125, 174, 176.
Победоносцев, К. П. 126, 140.
Попов, 3-й. 137.
Потресов. 34, 38, 70, 71, 74, 75,
76, 148.
Пугачев. 19.
Пуришкевич. 89, 135, 139, 172.
Пушкин, А. С. 97, 103.
Радченко, С. И. 97, 176.
Разин. 19.
Раскольников, Ф. 130.
Рогаткин-Ежиков. 145.
Розанов. 27, 29, 130.
Романовы. 9.

Цедербаум, В. О. 76, 168.
Цедербаум, Ю. О. 75, 168.

Челноков, М, 137.
Череванин см. Липкин.
Чернов, В. М. 33, 84, 1 /0.
Чернышевский, Н. Г. 14, 91, 97‘
Чертков, В. Г. 102, 139, 144
*
147, 169, 177.
183

УКАЗАТЕЛЬ
Чехов, А. П. 14, 15.
Чичкин. 145.
Шекспир. 32, 164.
Шестов, Л. 165.
Шингарев, А. 137.
Шопенгауэр. 21.

Шульгин. 65, 136, 143.
Щепкин, Н. 137.
Щербаков. 135.
Энгельс. 41, 168.
Юматов, Н. 130.
Юргенсов. 145.

Б.

3 А Г

1. РАБОТЫ В. И. ЛЕНИНА

„Против бойкота. (Из заметок
с^-д. публициста)“. 45, 119 —

„Г. г. «критики» в аграрном во­

просе“. 84, 170.
„Герои «оговорочки». 34, 43, 46,
70 - 77, 169, 174, 176.
„Главная задачанаших дней“. 124.
„Еще одно уничтожение социа­
лизма“. 91—92, 173.
„Лев Толстой, как зеркало рус­
ской революции“. 26, 43, 45,

49 — 55, 107 — 118.
„Л. Н. Толстой“. 43, 56 — 62.
„Л.. Н. Толстой и его эпоха“.
43, 78 — 83.
„Л. Н. Толстой и современное
рабочее движение“. 43, 66 — 69.
„Начало демонстраций“. 86, 171.
„Начало оживления“. 87 — 89,
136, 172.
„Наше внешнее и внутреннее
положение и задачи партии“.
93 — 94, 173.
„Не начало ли поворота?“. 43,
44, 63- 65, 130, 172.
„Нужен ли обязательный госу­
дарственный язык?“ 91, 173.
„Об избирательной кампании и
избирательной платформе“. 89,
172.
„О «Вехах». 129.
„О демонстрации по поводу
смерти Муромцева“. 171.
„Победа кадетов и задачи ра­
бочей партии“. 85 ■—86, 171.
„Признаки банкротства“. 85, 170.
1 Имена персонажей введены
ных произведений.

АВИЯ

„Революционный под'ем“. 90 —
91, 172.
„Речь на пленуме Московского
Совета РК и КД“. 94, \ТЗ.
„Речь на совещании по работе
в деревне“. 116—117, 1ТІ.

2. ПРОИЗВЕДЕНИЯ Л. Н. Тол­
стого 1
„Алеша Горшок“. 16, 20, 23, 24,
27, 28.
„Анна Каренина“. 8, 9, 10, 14,
15, 78 — 79, 163, 169.
„Власть тьмы“. 146.
„Война и Мир“. 9, 10, 16, 17,
18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 27,
28, 29, 32, 103, 163, 164.
„Воскресенье“. 126, 146, 163.
„Детство“. 126, 163.
„Живой Труп“. 99, 177.
„Казаки“. 163.
„Крейцерова Соната“. 80, 163,
169.
„Люцерн“. 80, 163, 165, 169.
„Не могу молчать!“ 33, 140, 157,
164, 167.
„Николай Палкин“. 16.
„Ответ на определение синода
от 20 — 22 февраля и на по­
лученные мною по этому слу­
чаю письма“. 128.
„После бала“. 16.
„Письма о голоде“. 85, 170 —
171.
в общую регистрацию соответствен184

УКАЗАТЕЛЬ
„Предисловие“ к альбому Н. Ор­
лова „Русские мужики“. 89,

стре Маланье, и о старом
дьяволе и трех чертенятах“. 25,
27, 73, 96, 157 -158, 160,
175-176.
„Так что же нам делать?“ 99,
148, 176.
„Утро помещика“. 22, 163, 164.
„Фальшивый купон“. 32.
„Чем люди живы“. 16.

92.

„Прогресс и определение образо­
вания“. 80, 169, 170.
„Рабство нашего времени“ 80,
169.
„Сказка об Иване-дураке и его
двух братьях: Семене-воине и
Тарасе-брюхане и немой се­

В. ПОВРЕМЕННЫЕ ИЗДАНИЯ
„Голос Москвы“. 64, 65, 132,
136, 142.
„Жизнь“. 170.
„Заря“. 170.
„Звезда“. 95, 169, 174.
„Искра“. 99,. 148, 168, 170, 176.
„Каторга и Ссылка“. 176.
„Киевлянин“. 143.
„La Nation“. 175.
„Мир Божий“. 161.
„Московские Ведомости“. <97,
172.
„Мысль“. 95, 148, 174.
„На Литературном Посту“. 177.
„Наша Заря“.34, 35, 46. 70,71, 74,
75, 95, 148, 149, 169.
„Neue Zeit“. 84, 170.
„Новое Время“. 61, 71, 130.
„Новое Слово“. 170.
„Новый День“. 129.
„Огонек“. 177.
„Полярная Звезда“. 86, 171.
„Правда“. 7, 173, 178.
„Пролетарий“ („Le Prolétaire“).
95, 124, 174.

Г.

„Пролетарская Правда“. 173.
„Рабочая Газета“. 171.
„Рассвет“. 175.
„Речь“. 30, 33, 50, 64, 108, 124,
137, 143, 147.
„Россия“. 6'5, 142.
„Русская Мысль“. 34.
„Русские Ведомости“. 63, 64,
133, 135, 136, 137, 144, 147.
„Русский Современник“. 178.
„Русское Богатство“. 170.
„Свобода и Культура“. 86, 171.
„Свободное Слово“. 169.
„Современник“ (Амфитеатрова).
14, 161, 175.
„Современник“ (Некрасова). 96,
126.
„Современный Мир“. 149, 161,
173, 174.
„Социал-Демократ“ „Le SocialDémocrate“. 44, 95, 126, 130,
136, 171, 172, 174.
„Социалистический Вести.“. 168.
„Читатель и Писатель“. 177.

VARIA
„В. И. Ленин и М. Горький. Из
воспоминаний“ (ст. Б. Малкина). 178.
„Владимир Ленин“ (восп. Горького). 103 —104, 178.
„Воспоминания“ (Крупской), 97,
99, 176, 177.

„Аграрный вопрос“ (Энгельса).
168.
„Аграрн. вопрос с точки зрения
социализма“ (Герца). 170.
„Большой человек“ (рукопись
Горького). 174.
..Вехи“. 129, 171.

185

УКАЗАТЕЛЬ
,Группа Освобождение Труда“.
176.
„День в Ясной Поляне“ (ст.
Бернштейна). 124.
„Единство“. 176.
„За бойкот“ (ст. Каменева). 119.
„Заметки публициста. Отсюда и
досюда“ (ст. Плеханова). 174.
„Земля и Воля“. 125 — 126, 176.
„Значение Толстого в моей жиз­
ни“ (ст. Бирюкова). 124.
„Как работал Владимир Ильич?“
(ст. Бонч-Бруевича). 177.
„Капитал“ (Маркса). 148.
„Карл Маркс и Лев Толстой“
(ст. Плеханова) 174.
„К юбилею Толстого“. 124.
„Лев Толстой“ (ст. Брандеса).
124.
„Лев Толстой“ (ст. Мережков­
ского). 124.
„Лев Толстой и рабочее движе­
ние“ (сборн.). 130.
„Легенда о Толстом и религия
его“. 96.
„Ленин и Толстой“ (ст. БончБруевича). 177.
„Ленин о Толстом“ (сборн.). 130.
„Ленинский сборник“. 173, 174,
175.
„Л. Н. Толстой“ (сборн. стат.
Л. И. Аксельрод-Ортодокс).
177.
„Л. Толстой и социал-демокра­
тия“ (ст. Л. И. АксельродОртодокс). 177.
„Мистицизм Толстого“ (ст. Хирьякова). 124.
„Молодая Россия“. 29, 31, 33, 35.
„Народная Воля“. 54, 115, 125—
126, 175.
„На славном посту“ (сборн.).
170.
„О бойкоте третьей Думы“ (сбор­
ник). 119, 123.
„Общественное движение в Рос­
сии“ (сборн.). 148.
„Огояек“ (сказка Горького). 174.

„О Льве Толстом“ (сборн.). 130.
„О смысле жизни“ (произвольн.
название сборн. „мыслей“ Тол­
стого). 80, 169.
„От Ульянова к Ленину“ (ст.
Федорченко-Чарова). 176.
„Палата № 6“ (Чехова). 14.
„Посредник“. 32, 160, 177.
„Потемкин“. 23, 30.
„Русские мужики“ (альб. Н. Ор­
лова). 172, 173.
,„Русь“ (стих. Некрасова). 51, 110
124.
„Система природы“ (Гольбах). 24.
„Скучная история“ (Чехова). 14.
„Случай из практики“(Чехова). 14.
„Смерть Л. Н. Толстого“ (ст.
Е. Маевского). 169.
„Смерть Льва Толстого“ (ст.
Неведомского). 161.
„Союз для социальной поли­
тики“. 170.
„Союз Михаила Архангела“. 172.
„Союз Освобождения“. 124.
„С.-Петербургский союз борьбы
за освобождение рабочего клас­
са“. 148.
„Старое и новое“ (сб. стат.
Философова). 29, 33, 35.
„Сущность христианства“
(Фейербаха). 160.
„Толковый словарь живого вели­
корусского языка“ (Даля). 178.
„Толстой и русская интеллиген­
ция“ (ст. Базарова). 34, 148.
„Толстой, как богослов“ (ст.
Карташева). 124.
„Tolstoi und Brentano“ (ст. Каут­
ского). 84.
„Удар“ (сборн.). 177.
„Черный монах“ (Чехова). 14.
„Черный Передел“. 125, 176.
„Что делать?“ (Чернышевского).
97.
„Что читал Владимир Ильич
в 1919 г.“. 177.
„Эрфуртская программа“ (Эн­
гельса). 168.
186

ИЗДАТЕЛЬСТВО

КИЙ КОММУНИСТИЧЕСКОЙ АКАДЕМИИ
Москва 19, Волхонка 14, тел. 3-59-48, 5-71-38

КЛАССИКИ МАРКСИЗМА
о ТОЛСТОМ
НАХОДИТСЯ В ПЕЧАТИ
КНИГА ВТОРАЯ ЭТОЙ СЕРИИ

И

толе то й
Приготовил к печати С. М. БРЕЙТБУРГ

ИНОГОРОДНЫЕ ПРЕДСТАВИТЕЛЬСТВА:
ДЛЯ СЕВ.-ЗАП. области: магазины изд-ва
„М ооновский Рабочий“
ДЛЯ УССР: магазины Всеукраинского изд-ва
„П ролетарий“

ИЗДАТЕЛЬСТВО

НОММУНИСТИЧЕСКОЙ АКАДЕМИИ
Москва 19, Волхонка, 14, тел. 3-59-48, 5-71-38

В НЕПРОДОЛЖИТЕЛЬНОМ ВРЕМЕНИ
ВЫЙДЕТ В СВЕТ

Д. Ю. КВИТКО

ФИЛОСОФИЯ
толстого
I. ПРОБЛЕМА РЕЛИГИИ.—II. ПРОБЛЕМА

ФИЛОСОФИЯ
ИСТОРИИ.—IV. ВОПРОСЫ КУЛЬТУРЫ,—
НРАВСТВЕННОСТИ. - III.

V. ВОПРОСЫ ИСКУССТВА.

ЗАКАЗЫ и ДЕНЬГИ НАПРАВЛЯТЬ
в книжный магазин издательства

КОММУНИСТИЧЕСКОЙ АКАДЕМИИ

Москва 25, Моховая 26, тел. 2-38-97

г

Illllllllllllllllllllll
2024457759

СНГ.АД ИЗ ДА»
МАГАЗИН ИЗД
КОММУНИСТ
А К А Д Е М 1
Москва 25, Мс
вая 26. Тел. 2-3