Исторический опыт и перестройка: Человеческий фактор в социально-экономическом развитии СССР - Козлов В.А., Хлевнюк О.В., Бордюгов Г.А., Зубкова Е.Ю.

Автор: Козлов В.А. Хлевнюк О.В. Бордюгов Г.А. Зубкова Е.Ю.

Теги: история российского государства история ссср экономическое развитие экономика ссср перестройка социально экономическое положение

ISBN: 5-244-00276-7

Год: 1989

Похожие

Александр Яковлев. Перестройка 1985-1991. Документы (Серия "Россия. XX век. Документы")

Исторические предпосылки перестройки в СССР

Введение в современную российскую историю 1985-1991 гг

Вопросы истории №03 за 1988 год

Текст

Институт истории СССР Академии наук СССР
ИСТОРИЧЕСКИЙ
ОПЫТ
и ПЕРЕСТРОЙКА
Человеческий фактор
в социально-экономическом
развитии СССР
Москва <Мысль> 1989

ББК 63.3(2)7
И90
РЕДАКЦИЯ ЛИТЕРАТУРЫ
ПО ИСТОРИИ СССР
Авторский коллектив:
В. А. КОЗЛОВ (руководитель), Г. А. БОРДЮГОВ,
Е. Ю. ЗУБКОВА, О. В. ХЛЕВНЮК
Ответственный редактор
доктор исторических наук Ю. С. БОРИСОВ
0503020800-004 _
И 60-89
004(01)-89
ISBN 5-244 00276-7
© Издательство «Мысль». 1989

Идеи вообще ничего не могут
осуществить. Для осуществле¬
ния идей требуются люди, кото¬
рые должны употребить практи¬
ческую силу.
К. Маркс, Ф. Энгельс
Введение
Советское общество идет по пути перестройки. Мы уже
перешагнули границу, за которой упрощенное понима¬
ние прошлого опыта, попытки действовать «под копир¬
ку», используя в качестве шаблона «окостеневшую» на
уровне 30—40-х годов «модель» социализма, -вполне
обнаружили свою несостоятельность. В сложном поло¬
жении оказались в этой ситуации историки советского
общества. Серьезные трудности испытывают не только
любители «цитатной методологии», но и те исследовате¬
ли, которые действительно хотят серьезных перемен в
познании прошлого. Получив возможность прямо и
открыто высказаться по острым историческим пробле¬
мам, они ощутили тяжелое бремя личной ответственно¬
сти за то, что не сказали вчера, за то, что могут и
должны сказать сегодня. Ведь уход от преодоления
трудностей овладения материалом, анализа и объясне¬
ний уже невозможно прикрыть спасительной ссылкой
на то, что-де «об этом говорить все равно не дадут». А
в это время в обществе развернулось бурное обсужде¬
ние проблем нашего давнего и недавнего прошлого.
Коммунисты и беспартийные, люди разных поколений
и жизненного опыта торопились высказаться по вопро¬
сам, которые долгое время обходила молчанием истори¬
ческая наука. Сами же историки пережили своеобраз¬
ный период манифестов и деклараций, которые выплес¬
нулись из академических аудиторий и залов ученых
советов на страницы популярных изданий1. Историю
надо писать по-новому, ее надо очистить от искажений
и умолчаний — таков был критический пафос прозву¬
чавших призывов.
Накануне 70-летия Октября мы наблюдали своеоб¬
разный всплеск исторической публицистики. На массо¬
вого читателя обрушился бурный поток идей, неизве¬
стных и забытых фактов, острых и оригинальных
суждений. Доклад М. С. Горбачева «Октябрь и пере¬
стройка: революция продолжается»2 по сути дела дал
профессиональной историографии новые ориентиры,
/
3

резко повысил критерии качества исследований по
истории советского общества. На этом фойе стало
особенно заметно отставание исторической науки от
общего темпа перестройки, ее (науки) методические и
методологические слабости.
Критический анализ положения, сложившегося в
этой области обществоведения, еще далек от заверше¬
ния, и когда мы задаем себе вопрос о том, почему с
такой легкостью продували
конъюнктуры» (выражение К.
ле начавшегося на рубеже 50—60-х годов «углубления»
в недавнее прошлое мы так легко попали в плен
комментаторства, замалчиваний, упрощений, то прежде
всего видим причины этого за пределами самой истори¬
ческой науки. До известной степени это оправданно.
Склонность при анализе прошлого опыта к показу
«полезного и хорошего» долгие годы сужала «поле
зрения» историков, ориентируя их на «сбалансирован¬
ный» рассказ о «хорошем» (прежде всего) и «плохом» (в
последнюю очередь). Это было результатом той «неса-
мокритичиости», которая, как писал в свое время
советский философ Э. В. Ильенков, «выражается в
том, что настоящее представляется без противоречий,
составляющих пружину дальнейшего развития. При
таком абстрактно-самодовольном «самосознании» все
предшествующее развитие и в самом деле начинает
рисоваться как процесс приближения к некоторому
идеально-предельному состоянию, каковым мнит себя
это настоящее. В результате любой образ прошлого
освещается лишь в тех абстрактных чертах, которые
удается представить как «намеки» или «зародыши»
сегодняшнего положения вещей. Все остальное начина¬
ет казаться «несущественным», и в разряд этого «несу¬
щественного» как раз и попадают те конкретно¬
исторические противоречия, которые эту пройденную
ступень и породили, и разрушили»4.
Такой подход плохо согласуется с революционным
духом марксизма-ленинизма. Он наложил свой небла¬
гоприятный отпечаток на всю историографию советско¬
го общества, которая впрямую испытала на себе пос¬
ледствия «непротиворечивой» концепции развития соци¬
ализма. И если сегодня мы видим в жизни не «отдель¬
ные недостатки», для приличия присовокупленные к
нашим бесспорным достижениям, а море проблем,
которые и достижения и недостатки объясняют и
порождают, то странно было бы ие видеть того же
самого в прошлом. Так общий ход перестройки, острый
критический дух нашего переломного времени создают
возможности для критического осмысления нашего
историографию «ветра
Симонова 0, почему пос-
4

«вчера». Именно на это ориентирует обществоведов
новая редакция Программы КПСС5.
Однако не только внешние условия, но и недоста¬
точная общая методологическая культура исследований
по истории советского общества позволяла в недавнем
прошлом с легкостью менять оценочные суждения.
Часто и суждения эти не вырастали из глубокого
осмысления исторических фактов на основе марксист¬
ско-ленинской диалектики, а просто подчиняли монтаж
определенного набора фактов застывшему на уровне
30—40-х годов представлению о социализме, которое
проникло в «плоть и кровь» исторических исследований,
учебников, популярных работ и закреплялось в созна¬
нии людей.
В этой методологической «школе» выросдо целое
поколение наших историков. Некоторые до сих пор
воспринимают истину как золотую середину между
критиканством и лакировкой. А она в действительности
лежит вообще в другой плоскости мышления, и граж¬
данская партийная позиция историка состоит вовсе не в
«сбалансированном» отражении недостатков и успехов,
трудностей и достижений.
Проблема не просто в том, что изучение прошлого
невозможно без анализа его ошибок и просчетов. Это,
казалось бы, аксиома для любого здравомыслящего
человека. Очень наивно считать, что такой анализ дело
в общем-то простое, что его эффективность определя¬
ется только доброй волей историка, только категориче¬
ским императивом говорить правду. Правда в истории
предполагает решение серьезнейших профессиональных
вопросов, она не сводится к указаниям на виновников и
эмоциональным филиппикам. Объяснение историк не
вправе подменять нравоучением, а знание — эмоцией.
Все это вещи вполне очевидные. Но достаточно всерьез
задуматься над тем, а что это, собственно говоря,
такое—«ошибка» применительно к прошлому, чтобы
понять всю нетрнвиальность проблемы. То, что призна¬
ли (или в принципе могли признать) за ошибку совре¬
менники? Или то, ошибочность чего стала нам ясна
сегодня? И не будет ли в этом последнем случае наше
движение по пути познания сопровождаться бесконеч¬
ным открытием все новых и новых ошибок в прошлом?
Критерий здесь должен быть другим: в какой степени
политическое руководство в пределах понятий и пред¬
ставлений, уровня общественного сознания своего вре¬
мени, его (времени) возможностей и средств могло
найти более оптимальное решение; в какой мере ошиб¬
ки и просчеты, а также то, что сегодня мы воспринима¬
ем как ошибки и просчеты,—результат и отражение
5

своего времени, в какой мере они оправданы (или не
оправданы) реальными возможностями эпохи?
Размышляя в свое время о значении исторического
опыта для современной общественной практики,
В. И. Ленин писал: «Когда смотришь назад, на борьбу
уже оконченную (по крайней мере, оконченную в ее
прямой и непосредственной форме), тогда нет ничего
легче, разумеется, как учесть общий итог из различ¬
ных, противоречащих друг другу, признаков и симпто¬
мов эпохи. Исход борьбы решает все сразу и очень
просто устраняет всякие сомнения»6. Но главную проб¬
лему практической учебы в школе истории Ленин видел
не в том, чтобы подводить итоги и суммировать резуль¬
таты, а в том, чтобы выявить то, что могло бы «по¬
мочь разобраться в положении дел до борьбы...»7. Что
означает этот методологический принцип применитель¬
но к практике сегодняшнего дня? Прежде всего то, что
весь исторический опыт социалистического строитель¬
ства является в первую очередь инструментом предви¬
дения и прогноза, а не одной только «выставочной
витриной» наших успехов и достижений. Этот опыт,
как подчеркивалось на июньском (1987 г.) Пленуме
ЦК КПСС, «со всеми его достижениями, перегибами, а
то и ошибками является школой, уроки которой для
нас важны и для настоящего, и для будущего»8.
С этой точки зрения мы стоим сегодня не просто
перед необходимостью новых оценок, но прежде всего
перед переходом на качественно иной уровень профес¬
сионального и массового исторического мышления, не
только закрытого для «ветров конъюнктуры» благопри¬
ятными внешними условиями развития науки, но и
методологически защищенного от них.
( Какая ситуация вложилась ныне в историографии
советского общества^ если оценивать ее в самой общей
форме? Налицо завершение того этапа развития истори¬
ческой науки, который начался в конце 50-х—начале
60-х годов постановкой целого ряда новых проблем,
продолжался бурными дискуссиями 60-х годов и (уже в
условиях снижения общего тонуса творческой мысли,
нарастания парадности и славословий) закончился под¬
готовкой в конце 70-х—начале 80-х годов целого ряда
обобщающих трудов. Часть из них уже опубликована,
другие находятся в печати, работа над третьими — в
самом разгаре. В свое время именно перспектива
появления этих фундаментальных обобщений програм¬
мировала тематику многочисленных локальных иссле¬
дований, а сами эти исследования со всеми их достиже¬
ниями и недостатками, естественно, определили уро¬
вень последующих обобщений.
6

Новый этап в развитии общества объективно совпа¬
дает с новым этапом в изучении его истории. В
историографии СССР мы имеем дело сегодня с тем, что
в науковедении называют «проблемной ситуацией»:
оскудевает многократно возделанное поле традицион¬
ных тем и проблем, и наши взгляды все больше
обращаются к историографической целине, мучительно
рождаются новые подходы, исследователи задаются
вопросами, на которые пока нет ясных и исчерпыва¬
ющих ответов.
Традиционно исторические обобщения часто стро¬
ились по следующей схеме: исследователь раскрывал
(иногда просто пересказывал) содержание тех или иных
принципиальных йолитических решений, затем на кон¬
кретном материале показывал деятельность КПСС и
Советского государства по их реализации: в начале
периода—сложились предпосылки, поставлены задачи;
в конце периода—задачи в основном решены. При
таком подходе, до недавнего времени вполне удовлетво¬
рявшем многих историков, развитие советского обще¬
ства представало как движение к некой «непротиворе¬
чивой сущности». Противоречия развития, эта «пружи¬
на», источник «самодвижения», как бы проваливались в
«стыки» между периодами. Как формулируются в
дискуссиях и острых столкновениях мнений сами зада¬
чи, отражая реальные жизненные противоречия, как
идет решение этих задач, порождая не просто «движе¬
ние вперед», а назревание новых проблем, осознание
вновь возникающих противоречий,— все это если и не
оказывалось за рамками исторического исследования,
то во всяком случае получало облегченное освещение.
Чему могла научить такая история? Прежде всего...
исполнительности, тому, что, если задачи поставлены,
их, конечно, надо решать. Но научиться самостоятель¬
но мыслить, понять закономерности исторического дви¬
жения общества и свое место в этом движении таким
образом нельзя.
Серьезные издержки в освещении ряда проблем
истории советского общества, на наш взгляд, прямо
связаны с тем, что вопрос о конкретно-исторических
противоречиях строительства социализма в значитель¬
ной степени выпадал из сферы исторического анализа.
В результате историческая мысль фиксировала прежде
всего «видимый слой» происходивших изменений, часто
впадая в описательность и комментаторство, замыкаясь
на показе «внешней стороны» процесса, как бы абстра¬
гируясь от его глубинных основ. Последнее в таком
случае становилось прерогативой философов и социоло¬
гов, которые, по распространенному мнению, должны
7

были «обобщать» накопленные исторической наукой
факты. Единый процесс восхождения от абстрактного к
конкретному как бы разделялся ведомственными барь¬
ерами, а место теоретической конкретности неправо¬
мерно занимала конкретность эмпирическая.
Недостаточная конкретно-историческая обеспечен¬
ность теоретических представлений о сложной диалек¬
тике развития советского общества в немалой степени
способствовала закреплению в общественном сознании
застывшей модели социализма, распространению вред¬
ных иллюзий: достаточно принять «хорошее решение»,
чтобы раз и навсегда снять все проблемы. По сути дела
такие иллюзии — обязательный атрибут устаревшего
типа мышления, о котором сказано немало резких и
справедливых слов в партийных решениях последнего
времени. Этот старый тип мышления выступал, в
частности, как стремление к поиску «враз исцеляющих
решений», уверенность в их высокой эффективности.
Между тем с завершением переходного периода практи¬
ка «разовых» решений, направленных на разрешение
вопроса «кто — кого» и ликвидацию одной из борющих¬
ся противоположностей, должна была уступить место
практике принципиально иного типа. Неантагонистиче¬
ские противоречия социалистического общества предпо¬
лагают не уничтожение одной из противоположностей,
а их сознательное соединение. Необходимость предви¬
дения лишь ближайшего «конечного» результата своих
действий отступает перед необходимостью предвидеть
новую форму противоречия и на этой основе сознатель¬
но «соединять противоположности», т. е. использовать
их для дальнейшего движения. (К этому вопросу мы
еще не раз вернемся на страницах книги.)
Сейчас, однако, главная проблема не в том, чтобы
продекларировать этот достаточно очевидный принцип,
а в том, чтобы перевести общетеоретические положе¬
ния на язык конкретной истории. От историков ждут не
новых фактов самих по себе, а новых мыслей и идей,
не пересказа, а серьезных размышлений. Фактический
материал — основа любого исторического исследования,
но только основа, фундамент, на котором строится
здание исторических обобщений. Слишком часто мы
заранее знали конечный результат нашего исследования
(исследования, а не научно-популярной работы!),и под
готовый вывод нам оставалось только подобрать фак¬
ты. Уже известные истины мы таким образом, может
быть, и подтверждали, но новой открыть не могли.
В основу данной книги положена ленинская мысль о
том, что быстрое движение вперед во всех областях
общественной жизни является важной закономерно¬
8

стью социализма. Но эта закономерность не реализует¬
ся автоматически, и проблема обеспечения высоких
темпов социально-экономического развития, осмысле¬
ния назревающих противоречий и своевременного их
разрешения является узловой проблемой политики
Коммунистической партии на каждом этапе развития
социализма. За 70 лет советской истории партией на¬
коплен богатый опыт разрешения объективных проти¬
воречий социально-экономического развития, активиза¬
ции человеческого фактора — решающего фактора всех
перемен. Попытка осмыслить этот опыт и возможности
его использования в современной общественной практи¬
ке составляет главное содержание книги. Предметом
исследования в данном случае является не только
процесс реализации тех или иных принципиальных
политических решений, но и закономерности их рожде¬
ния, поиски путей мобилизации трудовой активности
масс на решение назревших общественных проблем,
социально-психологические предпосылки и последствия
происходивших в советском обществе социально-эко¬
номических сдвигов.
Рассматривая противоречия не просто как причину
«недостатков» и негативных явлений, а как действи¬
тельную основу динамичного развития нашего обще¬
ства, как тот «механизм», овладев которым можно
быстрее двигаться вперед, анализируя особенности
реализации КПСС своей руководящей и организующей
роли на каждом новом этапе общественного развития,
историческая наука сможет более эффективно «рабо¬
тать» не только на настоящее, но и на будущее. Более
глубокое понимание конкретно-исторических законо¬
мерностей осуществления качественных сдвигов в раз¬
витии социалистического общества поможет сделать
будущие перестройки более динамичными и эффектив¬
ными, готовиться к ним, опираясь на знание симптомов
назревающих сдвигов.
Сама по себе проблема «человеческого измерения»
советской истории возникла далеко не сегодня. Еще в
1960 г. М. В. Нечкина и М. П. Ким отмечали, что
«человек как творческий элемент процесса иной раз
стушевывается или даже выпадает совсем в повествова¬
нии историка», между тем как «историческое творче¬
ство трудового человека в развитии производительных
сил представляется первоочередной темой исследова¬
ния» 9. С тех пор прошло почти 30 лет, и все это время
историки неоднократно пытались «вписать» человека в
общее освещение исторического процесса. Найденные в
свое время подходы, в частности попытки «оживить»
исследование за счет включения в него кратких биогра¬
9

фий «простых людей», постепенно исчерпали себя.
Одновременно обнаружилась очевидная неполнота са¬
мих представлений о человеческом факторе экономиче¬
ского развития СССР. Характеризуя традиционное
представление о том, как развивается экономика соци¬
алистического общества, академик Т. И. Заславская
пишет, что упрощенно оно сводится к такой схеме:
«Эффективность экономического развития общества
определяется масштабом и качеством работы всех его
членов. Их работа, в свою очередь, направляется
хозяйственным механизмом. Когда этот механизм начи¬
нает отставать от требований растущих производитель¬
ных сил и давать сбои, его необходимо корректиро¬
вать». В таком представлении, по мнению Т. И. Заслав¬
ской, заложен ряд огрубляющих допущений. В их
числе то, что «экономическая деятельность людей
полностью поддается планированию и управлению», а
«развитие социалистической экономики не зависит от
социальной структуры общества», если иметь в виду
«не простые упоминания о существовании классов и
групп, а «работающую модель» социальной структуры,
объясняющую экономическое развитие общества». Раз¬
витие самой системы управления социалистическим
хозяйством, согласно традиционной схеме, происходит
как бы автоматически, без борьбы. Т. И. Заславская
ставит вопрос об учете влияния на экономику факто¬
ров, не поддающихся прямому планомерному управле¬
нию: под воздействием хозяйственного механизма скла¬
дывается определенная социальная структура групп с
разным общественным положением (для ее описания,
по мнению Заславской, уже недостаточно формулы:
два класса и один слой) и разными социально-
экономическими интересами. Эти интересы люди реали¬
зуют в своем экономическом поведении, и оно влияет
на эффективность развития экономики ш.
Необходимость учета интересов социальных групп и
их экономического поведения ставит вопрос о таком
конкретно-историческом изучении социально-эконо¬
мических процессов, которое включало бы человечес¬
кий фактор не как «довесок» хозяйственного меха¬
низма и даже не как одну из его равноправных со¬
ставляющих, а как системообразующий элемент, как
решающий фактор всех перемен. Этот подход лежит в
русле фундаментальных марксистских представлений о
том, что история есть «не что иное, как деятельность
преследующего свои цели человека»11, и слагается она
«именно из действий личностей» 12. Историческая необ¬
ходимость прокладывает себе дорогу, проходя через
головы людей, через их потребности, интересы, миро¬
10

воззрение, и реализуется в повседневных, практиче¬
ских, будничных делах. Мир не удовлетворяет челбве-
ка, и человек решает его изменить—с этого принципи¬
ального положения начинался марксизм как революци-
онно-преобразующее учение, эта мысль пронизывает и
наши сегодняшние политические решения. Социальная
психология масс, моральное сознание коммунистиче¬
ского авангарда в особой форме воспроизводят и
отражают противоречия общественного развития, на¬
зревшие общественные проблемы и всегда выступают
своеобразным катализатором социально преобразу¬
ющих действий. Этот процесс определяется объектив¬
ными законами развития коммунистической формации,
но только четкая формулировка целей и задач, полити¬
ческая воля партии, ее повседневные практические
усилия способны придать ему организованность и чет¬
кую направленность.
Чтобы раскрыть специфический механизм действия
социальных законов, необходимо, как пишет В. И. Ку¬
ценко, «проследить ряд сложных и переплетающихся
цепочек социального детерминизма. Одна из этих цепо¬
чек: условия становления задачи—«передача» содержа¬
ния и структуры условий в задачу — «переработка»
их—складывание требований задачи—регулирующее
воздействие этих требований на общественные явле¬
ния— подчинение действий людей этим требованиям—
выбор и создание условий разрешения задачи—
деятельность—достигнутые результаты» 13. Пытаясь
преломить эти общие подходы в конкретно-исто¬
рическом исследовании, авторы стремились смотреть
на историю «с точки зрения тех, кто ее творит, не
имея возможности наперед непогрешимо учесть шан¬
сы, а не с точки зрения интеллигента-мещанина, ко¬
торый морализирует «легко было предвидеть... не
надо было браться...»»14.
Мощным социально-психологическим ускорителем
общественных преобразований на всех этапах социали¬
стического строительства было осознание объективного
противоречия между коммунистическим идеалом, ча¬
яниями и надеждами людей и реальными возможностя¬
ми наличной социальной действительности. В этом
противоречии, всегда выраженном в форме конкретных
задач, заключена потенциальная энергия прямого пре¬
образующего действия миллионных масс по совершен¬
ствованию социалистического общества. Любые ошиб¬
ки в формулировании задач, утопизм или узкий практи¬
цизм при определении целей, надежды на самотек,
попытки выдать желаемое за действительное неизбеж¬
но ведут к тому, что социально-психологическая энер¬
11

гия масс не реализуется в практических действиях или
растрачивается впустую.
Масштабность и размах исторических преобразова¬
ний прямо связаны с постоянным увеличением массы
людей, сознательным делом которых эти преобразова¬
ния становятся. Эта фундаментальная историческая
закономерность определяет главный вектор движения
советского общества^ Но однажды достигнутый уро¬
вень активности и политической зрелости людей нельзя
рассматривать как бездонный резервуар, из которого
можно черпать без конца, не заботясь о его постоянном
наполнении. Коммунисты не могут относиться к иници¬
ативе и творчеству масс как к «неразменному рублю»,
способному оплатить любые ошибки и просчеты, забы¬
вая о том, что доверие людей нужно вновь и вновь
завоевывать точно выверенными политическими реше¬
ниями и действиями. Диалектически сложный процесс
формирования у советских людей качеств «сознатель¬
ных исторических деятелей» переживал свои подъемы
и спады, приливы и отливы, периоды стремительных
рывков вперед и времена подспудного накопления
человеческой энергии. При этом неоправданное затяги¬
вание «выжидательной работы», как показал опыт
недавнего прошлого, неизбежно вело к застойным
явлениям и «пролежням» всего социального организма,
консервации и углублению противоречий во всех сфе¬
рах общественной жизни, не только в экономике и
политике, но и в общественном сознании, в социальной
психологии масс, гасило энтузиазм, ухудшало мораль¬
ное самочувствие людей, снижало их «мобилизацион¬
ную готовность». И напротив, периоды ускоренного
движения вперед неизбежно сопровождались массовым
переходом людей из лагеря свидетелей и очевидцев в
лагерь сознательных деятелей и творцов. Расширяя
возможности приложения творческих сил и способно¬
стей человека, эти «звездные часы» советской истории
рождали в людях обостренное чувство социального
оптимизма и социально-психологической удовлетворен¬
ности.
На всех этапах советской истории вовлечение широ¬
ких масс людей в орбиту сознательного исторического
творчества определялось диалектикой энтузиазма и
Личного интереса. Энтузиазм никогда не выступает как
некая «чистая сознательность», очищенная от «сквер¬
ны» материального интереса и подавляющая, подчиня¬
ющая себе личные потребности людей, так же как
личный интерес не сводится к узко понятому матери¬
альному интересу. Энтузиазм всегда был особой фор¬
мой реализации потребности активной и сознательной
12

личности в самоутверждении, а личный интерес в его
высших проявлениях, как потребность человека макси¬
мально полно проявить себя, раскрыть свою человече¬
скую сущность, неизбежно рождал энтузиазм. Стреми¬
тельные социальные преобразования, творцом которых
был сам человек, вызывали то особое ощущение
осмысленной жизни, которое М. И. Калинин называл
«социалистическим одухотворением», делали личность
особенно восприимчивой к новому, формировали на¬
строй на сознательное изменение себя, для того чтобы
соответствовать стремительному ходу событий, иметь
возможность влиять на эти события. Поэтому перелом¬
ные моменты нашей истории, несмотря на связанные с
ними трудности и испытания, всегда вызывали мощный
подъем социально-психологического тонуса общества и
отдельных людей, отвечая одной из самых ярких
человеческих потребностей—потребности в осмыслен¬
ной жизни.
Главное место в книге занимает вопрос о конкретно¬
исторических формах самореализации личности в сфере
производства—основной сфере человеческой деятель¬
ности. В. И. Ленин считал, что формирование созна¬
тельного отношения к труду явится переворотом более
трудным, более существенным, более коренным, более
решающим, чем свержение буржуазии. Ведь этот пере¬
ворот предполагает победу «над србственной косно¬
стью, распущенностью, мелкобуржуазным эгоизмом,
над этими привычками, которые проклятый капитализм
оставил в наследство рабочему и крестьянину» '5. Под¬
вергаемый эксплуатации рабочий не утверждает себя в
труде, а отрицает, чувствует себя не счастливым, а
несчастным . В результате труд, т. е. «сама жизнь»,
оказывается при капитализме «лишь средством к жиз¬
ни» п. Так укрепляется традиционное для антагонисти¬
ческих формаций представление о труде как проклятии,
обременительной обязанности, чуждой человеку и его
представлениям о счастье. Только вне труда эксплуати¬
руемый человек ощущает себя самим собой. Однако,
как показывает опыт современного капитализма, иллю¬
зия насыщенной жизни, достигаемая за счет роста
потребления материальных благ в сфере досуга, очень
быстро исчерпывает себя и не может придать человече¬
ской жизни осмысленность.
Говоря сегодня о воспитании нового отношения к
труду, мы имеем в виду не только преодоление социаль¬
но-психологических «остатков» старого отношения, хо¬
тя эта задача и не утратила своей актуальности.
Специфика современной ситуации состоит в том, что
социализм впервые в истории позволил человеку труда
13

испытать чувство уверенности в завтрашнем дне. Га¬
рантировав человеку право на труд, обеспечив другие
социально-экономические права личности, советское
общество предоставляет человеку определенный мини¬
мум благ, не связанный непосредственно с трудовым
вкладом, а вытекающий из простого факта советского
гражданства. Однако ликвидация «дисциплины голода»,
постепенное ослабление (в результате не только объек¬
тивных причин, но и субъективных просчетов) внешней
по отношению к личности необходимости напряженно
трудиться создали в советском обществе сложную
социально-психологическую ситуацию. И продолжая
сегодня развивать и совершенствовать материальные
стимулы к труду, вырабатывая новые формы его
организации, преодолевая различные проявления «урав¬
ниловки», мы обращаем все больше внимания на мо¬
ральные аспекты труда, на заложенные в нем возмож¬
ности всестороннего развития человека. Пользуясь
словами К. Маркса, можно сказать, что человек, воп¬
лощая все богатство своей личности в труде на благо
общества, получает возможность наслаждаться индиви¬
дуальным проявлением жизни и утверждать свою чело¬
веческую сущность|8. Однако эта возможность не
реализуется автоматически, стихийно. Она превращает¬
ся в действительность в результате целенаправленного
изменения содержания труда, насыщения его творче¬
скими функциями, в процессе воспитания для труда и
посредством труда.
Предлагаемая читателю книга в определенном смыс¬
ле имеет поисковый характер (во всяком случае именно
таким был замысел авторов). Мы не ставили перед
собой нереальной задачи всесторонне раскрыть заяв¬
ленную тему, а стремились лишь к тому, чтобы
проверить на конкретном материале социально-
экономической истории эффективность ряда подходов,
уже разработанных в обществоведении, попытаться
преодолеть свойственное историографии последнего
времени «раздельное» изучение объективных условий и
субъективного фактора исторического прогресса совет¬
ского общества.
Поисковый характер этой книги нн в коей мере не
означает разрыва с предшествующей историографиче¬
ской традицией. Напротив, именно достижения совет¬
ских обществоведов, равно как и давно осознанная
неудовлетворенность достигнутым, позволяют ставить
вопрос о новом шаге вперед, дальнейшем приближении
конкретно-исторических исследований к потребностям
общественной практики. В своей книге авторы опира¬
лись на обобщающие труды по истории партии и
14

советского общества, экономики, рабочего класса, кре¬
стьянства, культуры, а также на работы советских
историков, философов, экономистов и социологов:
A. Г. Аганбегяна, Е. А. Амбарцумова, Ю. В. Арутюня¬
на, Ю. П. Бокарева, А. П. Бутенко, И. М. Волкова,
П. В. Волобуева, М. А. Вылцана, Э. Б. Генкиной,
Е. Г. Гимпельсона, Л. А. Гордона, В. П. Данилова,
B. П. Дмитренко, В. 3. Дробижева, Т. И. Заславской,
И. Е. Зеленина, Э. В. Ильенкова, В. И. Касьяненко,
М. П. Кима, Э. В. Клопова, В. И. Кузьмина, О. Р. Ла¬
циса, В. С. Лельчука, А. А. Матюгина, А. В. Митрофа¬
новой, Ю. А. Полякова, Г. X. Попова, Л. С. Рогачев-
ской, В. М. Селунской, В. С. Семенова, Г. Л. Смирно¬
ва, А. С. Ципко и целого ряда других исследователей.
Накопленные советской наукой идеи и концепции,
фактический материал стали той необходимой базой, на
которой основана предлагаемая читателям книга. Не
имея возможности сколько-нибудь подробно охаракте¬
ризовать существующую историографию, в той или
иной степени затрагивающую нашу тему, мы отсылаем
читателя к соответствующим главам, где даны необходи¬
мые указания на наших предшественников.
Попытка рассмотреть узловые проблемы социально-
экономического развития СССР через «деятельность
преследующего свои цели человека» потребовала не¬
обычного по составу корпуса источников, когда на
одной странице читатель может встретить ссылки на
партийные и государственные документы и полемиче¬
ские оценки публицистов, эмоциональные очерковые
материалы и сухую прозу архивных справок. Вообще
введение нового фактического материала не было для
нас самоцелью (для ответа на многие вопросы накоп¬
ленной в историографии фактической базы вполне
достаточно, приращение знаний достигается в этом
случае за счет иного, чем раньше, угла зрения на уже
известные источники), хотя при анализе, например,
социально-психологического фона происходивших в об¬
ществе изменений понадобилось введение сравнительно
новых для традиционной истории «человеческих доку¬
ментов» из периодики и архивов.
* *
♦
Текст книги написан: введение—В. А. Козловым;
ч. I: гл. 1—4—В. А. Козловым, гл. 5—7—О. В. Хлев-
нюком; ч. II — Г. А. Бордюговым; ч. III — Е. Ю. Зуб¬
ковой; ч. IV—Е. Ю. Зубковой и В. А. Козловым; вместо
заключения—Е. Ю. Зубковой.

Часть I
«...Двинуться догонять другие
народы». Исторический опыт
ускоренного социалистического
строительства в СССР
Глава 1
«В стране, которая разорена,
первая задача—спасти
трудящегося». Идеи и люди
начала 20-х годов
В ожесточенных сражениях гражданской войны неотъ¬
емлемой частью сознания коммунистического аван¬
гарда были идеи мировой революции, глобальный
масштаб измерения действительности. С оценки пер¬
спектив мирового революционного движения, с выраже¬
ния уверенности в его близкой победе (иногда казалось,
«рукой подать») начинались обычно доклады о «теку¬
щем моменте» на партийных собраниях, рабочих и
солдатских митингах, крестьянских сходах. Революци¬
онная борьба в России, взятая в таком всемирно-
историческом контексте, воспринималась теми, кого
объединяло понятие «сознательные исторические де¬
ятели»— от председателя Совнаркома до членов самых
удаленных от пролетарских центров волостных испол¬
нительных комитетов,— как выполнение интернаци¬
онального долга перед «пролетариями всех стран», как
прорыв слабого звена в империалистической цепи, за
которым быстро последует крушение всей капиталисти¬
ческой системы. И тогда Россия «пойдет на выучку» к
пролетариату развитых стран и при его непосредствен¬
ной помощи и поддержке завершит путь к социализму.
«...Мы и начали наше дело исключительно в расчете на
мировую революцию», «наша победа будет прочной
победой только тогда, когда наше дело победит весь
мир...» — подчеркивал В. И. Ленин, подводя трехлетние
итоги Октябрьской революции1.
Ближайшие перспективы мировой революции, сколь
бы оптимистически они ни оценивались в то время,
были все же достаточно неопределенными: «составить
16

заранее календарь революции невозможно»2. Поэтому,
размышляя о путях выхода из мировой империалисти¬
ческой войны в январе 1918 г., В. И. Ленин говорил,
что самый верный и единственный путь к мировой
революции — «без авантюры, без азарта, без ва-банк» —
это закреплять социалистическую революцию в Рос¬
сии1. К концу гражданской войны стало ясно, что ни
революционный кризис, ни волна революционных на¬
строений и идей на Западе отнюдь не означают в
данный конкретный момент «абсолютной безысходно¬
сти» для капитализма4. «...Остались пока одни»5, «без
чужой помощи вылезаем»6—так недвусмысленно была
сформулирована проблема в начале 20-х годов.
Международная изоляция Советской республики,
постоянная угроза интервенции, невозможность «пойти
на выучку» к пролетариату развитых стран — все это,
вместе взятое, превратилось в постоянно действующий
фактор, на долгие годы определивший специфику реше¬
ния узловых проблем социалистической революции,
прежде всего вопроса «кто — кого» внутри страны, а
также конкретных хозяйственных и культурных задач.
Строить социализм предстояло в одиночку, зная, что
«капиталисты в любое время могут возобновить войну
после того, как они немного отдохнут», что «долгий ряд
войн до сих пор решал судьбу всех революций, всех ве¬
личайших революций», что «мы кончили одну полосу
войн, мы должны готовиться ко второй... и нужно
сделать так, чтобы тогда, когда она придет, мы могли
быть на высоте»7. В этих исключительных условиях во¬
просы о темпах движения к социализму, преодолении
вековой отсталости, решении всего комплекса задач,
включенных в емкую формулу «двинуться догонять
другие народы», по сути дела перерастали в совер¬
шенно четкую дилемму: быть или не быть Советскому
государству.
«...Мы одни, мы везем, а надо бы, чтобы нас
везли...»*—так определил В. И. Ленин ту драматиче¬
скую ситуацию, в которой оказалось дело строитель¬
ства социализма в нашей стране в начале 20-х годов.
Этот драматизм был предельно усилен разорением,
разрухой, голодом, истощением производительных сил
республики, которые исключали всякую возможность
сразу и немедленно обеспечить крайне необходимые
для закрепления октябрьских завоеваний, для самого
существования Советского государства быстрые темпы
мирного социалистического строительства. Попытка
непосредственного перехода к социализму на волне
военного энтузиазма, предпринятая в 1920 г., после
IX съезда партии, закончилась неудачей. А в 1921 г. в
17

экономике страны сложилось такое положение, «точно
все последствия войны империалистической и той вой¬
ны, которую нам навязали капиталисты, точно все они
собрались вместе и обрушились на нас голодом и
самым отчаянным разорением»9. В конспекте речи
Ленина на X Всероссийском съезде Советов появляют¬
ся знаменательные слова:
«Быстрее (1917—1922)
медленнее (1922—1927??)...» 10
«В стране, которая разорена, первая задача —
спасти трудящегося» —таков был первый «ограничи¬
тель» темпов социалистических преобразований. Вто¬
рой— необходимость «сомкнуться с крестьянской мас¬
сой» 12, преодолеть ее острое недовольство военно¬
коммунистическими методами хозяйствования, продраз¬
версткой, подвести более прочные основания под союз
рабочего класса и крестьянства, найти новые формы
соединения их интересов.
В агитационных документах периода гражданской
войны постоянно звучала мысль о «последней схватке»
с эксплуататорами, за которой «брезжит ясное солнце
спокойного коммунистического развития», призывы
«напрячь последние усилия», для того чтобы не ли¬
шиться «надолго заслуженного отдыха», уверенность в
том, что «только после полной победы над всеми
оставшимися гадами мы сможем спокойно начать наше
общественное мирное строительство...» |3. В представле¬
ниях о «последнем и решительном бое», в том особом
отношении к жизни, которое В. И. Ленин назвал
позднее преувеличенными ожиданиями широких масс14,
рабочие и крестьяне черпали силы, уверенность, рево¬
люционный оптимизм. Понимание сложностей и труд¬
ностей на пути будущего мирного строительства, на
пути согласования интересов рабочих и крестьян неиз¬
бежно было на время отодвинуто несколько абстракт¬
ными, но объединяющими всех сторонников револю¬
ции представлениями о «новой жизни» и «заслуженном
отдыхе», которые вознаградят за все страдания и
жертвы. Рабочие, крестьяне, перешедшие на сторону
Советской власти представители интеллигенции были
едины в своем искреннем желании «новой жизни»,
которая придет после победы. Но то, что стояло за
этим понятием, заметно различалось в сознании пред¬
ставителей различных классов и социальных групп.
Рабочий класс в лице своего революционного авангарда
поначалу видел «за гбрами горя» быструю реализацию
коммунистического идеала, считал, что «сфера непос¬
редственного социалистического распределения будет
быстро расширяться», а «стихийная власть рыночных
18

отношений отходить в прошлое», уступая место прямо¬
му продуктообмену15. Крестьянство же в массе св^ей
придерживалось идеала «свободного хозяина на свобод¬
ной земле», отнюдь не социалистического по своей
природе, рассматривало сложившиеся во время граж¬
данской войны хозяйственные формы (продразверстка,
трудовая повинность и т. п.), в которых многие комму¬
нисты видели чуть ли не воплощение будущего, лишь
как неизбежное зло и мечтало совсем не о прямом
продуктообмене, а о свободной торговле.
В условиях гражданской войны различия между
тем, чего хотел каждый из этих классов в будущем,
были отодвинуты на второй план объективной необхо¬
димостью военно-политического союза. В нем были
равно заинтересованы и рабочие, и крестьяне, поэтому
в их представлениях о «новой жизни» главным и
определяющим было желание изгнать помещиков и
капиталистов, не допустить реставрации старого строя.
Неантагонистический характер противоречий между
двумя дружественными классами делал возможным их
прочный союз — основу победы над эксплуататорами.
Однако «прочности военного и политического союза
рабочих с крестьянами не соответствовала недоста¬
точная прочность их экономического союза» 16. По мере
того как фронты гражданской войны отодвигались к
границам страны, настроение крестьян менялось17. Из
поля их зрения исчезала очевидная и бесспорная
фигура вооруженного классового врага, и продразвер¬
стка воспринималась уже как безусловное зло, которо¬
го можно и нужно избежать.
Это изменение ситуации не было своевременно
учтено. Мы сделали, говорил В. И. Ленин в октябре
1921 г., «ту ошибку, что решили произвести непосред¬
ственный переход к коммунистическому производству и
распределению. Мы. решили, что крестьяне по развер¬
стке дадут нужное нам количество хлеба, а мы развер¬
стаем его но заводам и фабрикам,— и выйдет у нас
коммунистическое производство и распределение»1В.
Углубившиеся в результате допущенной ошибки проти¬
воречия привели к политическому кризису весны
1921 г., когда вопрос: «Как быть, если власть перешла
в руки пролетариата в стране, в которой городского
пролетариата — меньшинство, а большинство крестьян,
привыкших хозяйничать поодиночке, насквозь пропи¬
танных этими привычками раздробленного хозяйни¬
чанья?»19— обнажил перед правящей Коммунистиче¬
ской партией все свои острые грани. Кризис стимулиро¬
вал переход к новому курсу, который получил название
новой экономической политики.
19

В декабре 1921 г. В. И. Ленин назвал переход к
нэпу стратегическим отступлением, задача которого —
смычка с крестьянской массой, удовлетворение ее
неотложных хозяйственных потребностей, создание
прочного экономического союза, повышение произво¬
дительных сил, восстановление крупной промышленно¬
сти20. В ленинской концепции нэпа были заложены
подходы к общим принципам социалистического хозяй¬
ствования, прежде всего фундаментальные идеи о
хозяйственном расчете и личном интересе, обеспечива¬
ющих динамизм экономического развития. В конкрет¬
ных условиях начала 20-х годов смысл нэпа состоял
прежде всего в создании в России «мостков» для
перехода к социализму, обходных путей и переходных
мер — при существующем уровне культуры (в широком
ее понимании) невозможно было решить эту задачу
иными средствами.
Введение нэпа означало сохранение «командных
высот» (крупная индустрия и собственность на землю) в
руках пролетарского государства при свободе хозяй¬
ственной деятельности крестьян, определенном допуще¬
нии частного капитала и особого рода государственном
капитализме21. Конкретный механизм нэпа должен был
обеспечить прежде всего «смычку» государственной
промышленности с мелким крестьянским хозяйством,
которое, как известно, постоянно порождает капита¬
лизм. Нэп совсем не означал принципиального отказа
от быстрых темпов движения к социалистическому
идеалу, напротив, он должен был подготовить условия
для этих темпов. В основе нэпа лежала не только
необходимость нормализации экономической жизни,
сохранения трудящегося как главной производительной
силы, преодоления разрухи и голода, упрочения союза
с крестьянством. Введение нэпа с самого начала пред¬
полагало создание предпосылок для нового социалисти¬
ческого наступления. «Сомкнуться с крестьянской мас¬
сой, с рядовым трудовым крестьянством,— говорил
В. И. Ленин на XI съезде РКП(б),— и начать двигаться
вперед неизмеримо, бесконечно медленнее, чем мы
мечтали, но зато так, что действительно будет двигать¬
ся вся масса с нами. Тогда и ускорение этого движения
в свое время наступит такое, о котором мы сейчас и
мечтать не можем (курсив наш.— Ав/п.)»22.
Переход от войны к миру на принципах новой
экономической политики поставил Коммунистическую
партию перед трудностями «управления, как специ¬
фической » задачей23. Нэп обнажил и выявил суще¬
ствующие внутри советского строя, внутри социалисти¬
ческого уклада экономики неантагонистические проти-
20

поречия, а следовательно, и необходимость подходов к
особому типу управленческих задач: разрешению про¬
тиворечий без ликвидации одной из противоположно¬
стей. Речь шла о проблемах во многих отношениях
новых, которые не могли быть решены военными,
сугубо административными или исключительно насиль¬
ственными методами. Так, например, в связи с предло¬
жениями установить правильное денежное обращение
«революционными мерами» Ленин подчеркнул эти слова
и на полях написал: «?? вообще нельзя решить этими
мерами»24. А при обсуждении проблем бюрократизма
отметил, что было бы ошибкой «думать, что его
можно, как «нарыв», сразу уничтожить, «стереть с лица
земли»... Можно прогнать царя,— прогнать помещи¬
ков,— прогнать капиталистов. Мы это сделали. Но
нельзя «прогнать» бюрократизм в крестьянской стране,
нельзя «стереть с лица земли»... Хирургия в этом
случае абсурд, невозможность; только медленное лече¬
ние— все остальное шарлатанство или наивность»25.
Размышляя еще в конце 1920 г. о сочетании принци¬
пов ударности и уравнительности в производстве и
распределении, В. И. Ленин говорил: «Вопрос трудный.
Ибо так или иначе сочетать приходится уравнитель¬
ность и ударность, а эти понятия исключают друг
друга. Но мы все-таки марксизму немножко учились,
учились, как и когда можно и должно соединять
противоположности, а главное: в нашей революции за
три с половиной года мы практически неоднократно
соединяли противоположности»26. Но для решения та¬
кого рода задач «одной исполнительности мало, тут
мало и человека героического, у которого, быть может,
много прекрасных качеств, но который хорош на своем
месте; тут надо уметь подойти к очень своеобразному
вопросу»27.
Специфическая сложность разрешения неантагони¬
стических противоречий в условиях переходного пери¬
ода вообще (и в начальный период нэпа в частности)
состоит в том, что эти решения всегда подчинены
основному и антагонистическому по своей природе
вопросу «кто—кого» и определяются бесспорным и
очевидным для каждого рабочего и крестьянина фак¬
том: «...буржуазию мы победили, но буржуазия у нас
осталась, и борьба осталась»28. Все это определяло
теоретические и практические границы нэпа—степень
не только допущения капиталистических элементов в
экономике, но и применения специфически нэповских,
коммерческих методов в социалистическом секторе
народного хозяйства, а также невозможность и недопу¬
стимость полного и принципиального отказа от целого
21

ряда «наработанных» в годы гражданской войны и
военного коммунизма способов решения хозяйственных
задач29. От многих из них партия отказывалась не
«вообще», а именно в данный конкретный момент, в
данных специфических условиях («изнеможение» чело¬
веческого элемента производительных сил, состояние,
«близкое к полной невозможности работать»30).
В резолюции X съезда РКП(б) ясно говорилось о
том, что «партия должна обладать достаточной эла-
J стичностью, чтобы в случае необходимости быстро
перейти к системе боевых приказов». При этом, как
подчеркивал В. И. Ленин в марте 1922 г., «величайшая
^ ошибка думать, что нэп положил конец террору. Мы
еще вернемся к террору и к террору экономическо¬
му»32. Такое же отношение к «системе боевых прика¬
зов» и чрезвычайных мер выражено в письме В. И. Ле¬
нина в Политбюро ЦК о тезисах Е. А. Преображенско¬
го (16 марта 1922 г.): «Вторая фраза II параграфа (про-
j тив «комбедовских способов») вредна и неверна, ибо
война, например, может принудить к комбедовским
способам»ь. Таким образом, вопрос о выборе методов
решения экономических проблем В. И. Ленин диалекти¬
чески ставил в зависимость от конкретной обстановки.
Фактически любое серьезное изменение внутренней и
внешнеполитической ситуации должно было менять
пропорции в соотношении методов: административных и
хозяйственных, убеждения и принуждения и т. д.
и т. п. Показательно, что в первой половине 20-х годов
классовая борьба, наличие серьезных диспропорций в
народном хозяйстве страны давали достаточно основа¬
ний для ориентации на чрезвычайные меры. А. Г. Зве¬
рев, находившийся в начале 20-х годов на партийной и
налоговой работе в Клинском уезде, вспоминал: «Не
раз и не два я и тысячи таких же, как я, работников
сталкивались в разных общественных сферах с посто¬
янным противодействием. Действительно, нам тогда
приходилось ломать вооруженное сопротивление беля¬
ков, преодолевать бандитизм, заставлять кулаков и
нэпманов снабжать государство хлебом, платить ему
денежные налоги, исполнять свой гражданский долг.
Постоянно борьба, борьба и борьба! Это поневоле
воспитывало в людях привычку к тому, что так,
собственно, и должно быть, что иначе ничего не
добьешься, что это норма общественной жизни»34.
Нэп отнюдь не воспринимался как некая безуслов¬
ная альтернатива волевым решениям и действиям. Не
случайно, например, на заседании Политбюро ЦК
РКП(б) от 12 сентября 1924 г. Ф. Э. Дзержинский внес
предложение о создании чрезвычайного органа по
22

руководству металлопромышленностью, который дол¬
жен был быстро поправить дело в этой отрасли
народного хозяйства,— органа типа ВЧК по металло¬
промышленности вместо Главметалла35. Это предложе¬
ние, хотя оно и не было принято, само по себе
отражает некоторые важные—на первый взгляд даже
парадоксальные—особенности хозяйственного мышле¬
ния коммунистов того времени. Если же говорить о
главной черте этого мышления, то она была выражена
известным ленинским принципом: «Политика не может
не иметь первенства над экономикой»; «без правильного
политического подхода к делу данный класс не удер¬
жит своего господства, а следовательно, не сможет
решить и своей производственной задачи»36. Любые
отступления от этого принципа в хозяйственной практи¬
ке нэпа справедливо оценивались (если пользоваться
терминологией 20-х годов) как «беспринципное деляче¬
ство».
Сложный, неоднозначный и весьма противоречивый
сам по себе комплекс проблем, с которыми столкнулась
партия в начале нэпа, переживая «переходный период в
переходном периоде»37, требовал глубокой перестройки
сознания коммунистического авангарда. Для того что¬
бы преодолеть трудности этой перестройки, необходи¬
мо было ответить на вопрос, который неизбежно
возникает перед политической партией в момент резкой
перемены курса: от какого наследства мы отказыва¬
емся?
Революция, говорил в 1921 г. А. В. Луначарский,
потребовала от коммунистов прежде всего «провозгла¬
сить во всей полноте наши идеалы и беспощадно
сокрушать то, что нам не подходит. О полумерах, об
этапах, о приближении шаг за шагом к такому идеалу
тогда было говорить трудно. Это воспринималось как
оппортунизм, пожалуй, даже самыми «осторожны¬
ми»»38. «Не время теперь заниматься текущей повсед¬
невной работой»39—таково было распространенное
умонастроение, которое мешало формированию в ком¬
мунистической среде «умения рассчитывать надолго»
(Ленин), крайне необходимого в будущем мирном стро¬
ительстве. При этом представителям пролетарского
авангарда нередко казалось, что «теперь для нас нет
ничего невозможного, что захотим, то «моментально» и
сделаем»40.
В годы гражданской войны РКП(б) росла прежде
всего за счет «искренних, преданных революции, но
малоразвитых политически рабочих, и крестьян»41. Ре¬
волюционный энтузиазм, классовая ненависть к эксплу¬
ататорам, преданность делу Советской власти, есте¬
23

ственно, обгоняли теоретическое усвоение идей мар¬
ксизма широкими слоями коммунистов, передовых ра¬
бочих и крестьян. Как вспоминал, например, И. В. Па¬
рамонов, работавший в 1920 г. в Донсовнархозе, «мы,
советские хозяйственники, в подавляющем большин¬
стве в то время еще не доросли, до теоретического
понимания своих задач. Действовали больше по здраво¬
му пролетарскому смыслу»42. А видный советский
военачальник А. В. Горбатов, вступивший в партию в
1919 г., рассказывал, что в то время он был глубоко
убежден в правоте дела В. И. Ленина и большевиков,
но «почти ничего не знал о марксизме»'13. И это далеко
не единичный факт. В начале 20-х годов в некоторых
губерниях до 70% членов партии были признаны прове¬
рочными комиссиями политически неграмотными45.
Можно согласиться с А. П. Носковым, который
считает, что для успеха революционного движения (и,
добавим от себя, для подавления вооруженного сопро¬
тивления эксплуататоров) не столь важно, что широкие
массы участников революции обладают убеждениями
на уровне обыденного сознания, что они усвоили
передовую идеологию не как научную теорию, а в виде
лозунгов. Главное, что усвоенные лозунги соответству¬
ют устремлениям масс и являются результатом научно¬
го, марксистского анализа45. «Причина наших побед,—
подчеркивалось во многих документах периода граж¬
данской войны,— прямое обращение нашей партии и
Советской власти к трудящимся массам с указанием на
всякую очередную трудность и очередную задачу...
умение поднять энергию, героизм, энтузиазм масс,
сосредоточивая революционно-напряженные усилия на
важнейшей очередной задаче», когда «партийные люди
должны взять на себя почин усиления, объединения,
напряжения соответственной работы в общегосудар¬
ственном масштабе»46.
Такой подход к делу, когда «непосредственной,
основной, ударной задачей была задача военно-боевого
действия»45, получил название «ударного метода». За
ним стояла очевидная военно-хозяйственная логика,
особый тип хозяйственного мышления. Центр опреде¬
ляет направление удара, «узкое место» — на местах с
помощью кампании, штурма его ликвидируют. Как
отмечалось, например, в докладе, составленном Оргот¬
делом ЦК РКП(б) по материалам Пермского губкома
(июль 1920 — март 1921 г.), именно «ударный метод»
представлял собой «типичное воплощение особых мето¬
дов работы военного времени и особого понимания
своих задач, какие выработались в нашей партии к
концу гражданской войны»48. Эти методы, «в общем и
24

целом, тяготели к системе боевых приказов, которые
давались руководящими партийными учреждениями и
которые беспрекословно выполнялись без обсуждения
рядовыми членами партии»49. По оценке X съезда
РКП(б), военный период, с одной стороны, создал
целесообразную форму организации, с другой — сам
породил ряд противоречий. Эти противоречия «выраста¬
ли на основе разрухи и недостатка организаторских
сил» и вели к тому, что «централизация развивала
тенденцию к превращению ее в бюрократизацию и
отрыву от масс; система боевых приказов принимала
часто извращенные формы ненужного нажима; необхо¬
димые привилегии становились почвой для злоупотреб¬
лений разного рода; необходимое свертывание партий¬
ных органов — к ослаблению духовной жизни партии
и т. д. ...»50.
При этом в партии возникла опаснейшая тенденция
к абсолютизации военно-административных методов.
Оценивая позицию Л. Д. Троцкого, придерживавшегося
подобных взглядов в ходе дискуссии о профсоюзах,
В. И. Ленин писал, что она «объективно = поддержке
худшего, предрассудков, дурных привычек в военной
коммунистической среде, а не лучшего . Спустя
несколько лет после окончания гражданской войны
М. И. Калинин прямо признал, что «война и граждан¬
ская борьба создали громадный кадр людей, у которых
единственным законом является целесообразное распо¬
ряжение властью. Управлять—для них значит распоря¬
жаться вполне самостоятельно, не подчиняясь регла¬
ментирующим статьям закона». Он считал такую психо¬
логию непосредственным порождением чрезвычайных
обстоятельств, требующих максимального единства во¬
ли, когда административная власть «дается в значитель¬
ных размерах»52.
В период гражданской войны и военного коммуниз¬
ма сформировался особый и массовый тип руководите¬
ля, выдвинувшегося из среды рабочих и крестьян. В
его сознании революционный энтузиазм, преданность
идеям социализма, постоянная готовность к самоогра¬
ничению и жертвам соединялись с выработанной за
годы войны глубокой уверенностью в безграничных
возможностях «революционных мер» при решении лю¬
бых проблем. «Развивающийся с необъятной быстротой
ход социальной революции,— отмечал, например, пле¬
нум Владимирского губкома РКП(б) в сентябре
1920 г.,— выдвигает сплошь и рядом... товарищей, обла¬
дающих только психологией прямого действия (курсив
наш.— Авт.), на серьезные и ответственные посты». А
на этих постах, особенно в условиях перехода от войны
25

к миру, требовалась не просто исполнительность, а
«умение разыскать причинную связь вопроса с цепью
других, оценить его, как одно из звеньев этой цепи, а
не как самодовлеющую величину». Для этого нужна
была теоретическая подготовка, углубление и развитие
на ее основе «миропонимания с классовой точки зре¬
ния». Все яснее осознавалась новая задача: «От чутья к
стройно развитому мировоззрению, от бессистемных,
порывистых, по революционному наитию, скачков к
строго построенному, продуманному плану, ясному
пониманию всякого дела должны перейти члены пар¬
тии»53.
При переходе от войны к миру «недостаточно
подготовленный уровень» членов партии54, психология
«прямого действия», упрощенное восприятие социали¬
стических идей были чреваты серьезными политически¬
ми последствиями. И дело не только в возможном (и во
многих отношениях неизбежном) несовпадении упро¬
щенно усвоенных идей, наивных ожиданий конца войны
как ке?ледленного начала новой жизни, убежденности в
возможности осуществления «ударным методом» всех
без исключения чаяний и идеалов—и реальных трудно¬
стей, суровых послевоенных испытаний, в том числе и
личного порядка, несовпадении, которое не могло не
вызвать известную растерянность перед сложными
явлениями мирной жизни или породить у недостаточно
стон к ил людей социальную дезориентацию, панические
настроения: «За что боролись?» и т. п. (такого рода
проблемы, как показало будущее, могут быть разреше¬
ны достаточно быстро). Главная сложность перехода на
мирные рельсы состояла в ограниченности прошлого
опыта, недостатке культуры, несоответствии условиям
мирного времени многого из того, что «суровый учи¬
тель»— гражданская война воспитала в коммунистах.
Неудивительны поэтому и те трудности, с которыми
столкнулись не только рядовые члены партии, но и
испытанные старые кадры при усвоении идей нэпа. В
марте 1921 г., по признанию В. И. Ленина, лишь у
немногих было «ясное понимание того, против чего или
против кого мы ведем сейчас один из наших последних
и решительных боев»55. Среди делегатов, направляв¬
шихся в Москву на съезды совнархозов и профсоюзов
(май 1921 г.), чувствовалась растерянность: «...не все
понимали подлинную сущность новой экономической
политики, в восстановлении свободной торговли видели
только отступление, уступку частному капиталу. Не
ясно было, как будем дальше двигать промышленность
вперед»56. По данным обследования ряда местных
партийных организаций, почти половина опрошенных
26

коммунистов не смогла правильно ответить на следу¬
ющие вопросы: как совершится переход к новому
строю? в чем отличие нэпа от прежней политики? —
хотя практическую разницу между продналогом и
большинство из них вполне понима-
После перехода к нэпу многие коммунисты столкну¬
лись с парадоксальной для них ситуацией в области
управления хозяйством. Бездна энергии и усилий,
облеченных в привычную форму «прямого действия»,
как бы уходила в песок. В чем дело? «Если мы будем
обвинять ответственных коммунистов, что они недобро¬
совестно подходят к делу,— это будет неправильно...—
говорил В. И. Ленин.— Если в этом искать причины, то
это будет в корне неверно. Нужен культурный подход к
простейшему государственному делу...>> На XI съезде
партии вопрос о зрелости субъективного фактора соци¬
алистического строительства был полемически заострен
и поставлен Лениным на первое место, выделен в
качестве «основного звена», «гвоздя момента». «Глав¬
ное, чего нам не хватает,— подчеркивал он,— куль¬
турности, уменья управлять... Экономически и поли¬
тически нэп вполне обеспечивает нам возможность
постройки фундамента социалистической экономики.
Дело «только» в культурных силах пролетариата
и его авангарда»59. Этот вывод был практическим
преломлением теоретических представлений В. И. Ле¬
нина о включенности субъективного фактора в сам
механизм течения объективных процессов60.
Коммунистам нужно было учиться вести дело в
изменившихся условиях, когда «допущены и развивают¬
ся свободная торговля и капитализм, которые подлежат
государственному регулированию, а, с другой стороны,
государственные предприятия .переводятся на так назы¬
ваемый хозяйственный расчет, то есть по сути в
значительной степени на коммерческие и капиталисти¬
ческие начала»61. С учетом этих принципиальных изме¬
нений в экономической жизни следовало ставить и
решать вопрос о соотношении энтузиазма и личного
интереса, морального и материального стимулирования
труда, весь комплекс проблем вовлечения масс в
социалистическое строительство.
Часто современные исследователи в известной ле¬
нинской формуле активизации человеческого фактора:
«Не на энтузиазме непосредственно, а при помощи
энтузиазма, рожденного великой революцией, на лич¬
ном интересе, на личной заинтересованности, на хозяй¬
ственном расчете»62 можно подвести страну к социализ¬
му,— обращают внимание прежде всего на одну сторо¬
продразверсткои
ло .
27

ну — идеи хозрасчета и личного интереса. Но что же
все-таки означала на деле ее другая сторона—«при
помощи энтузиазма, рожденного великой революцией»
(тем более что слова эти были сказаны тогда, когда
энтузиазм масс упал до самой низшей отметки за все
послеоктябрьские годы)?
Надолго ли нам хватит массового энтузиазма? —
таким вопросом задавался В. И. Ленин в ноябре
1920 г., размышляя о человеческом факторе социали¬
стического строительства63. Ведь люди «не могут года¬
ми пребывать в состоянии экстатического подъема,
и заставить их работать может только экономичес¬
кая необходимость» — эти слова в письме инженера
Е. И. Моисеева В. И. Ленин подчеркнул, а на полях
написал: «Верно!!!»64 «Тот энтузиазм, которым мы
заражены теперь (осенью 1920 г.—Авт.), может протя¬
нуться,— считал Ленин,— еще год, еще пять лет»65. Но
независимо от сроков он был убежден, что «одним этим
энтузиазмом, подъемом, героизмом нельзя кончить
дело революции, нельзя довести его до полной побе¬
ды», поскольку строительная, созидательная задача—
«бблыная по трудности»66. Поэтому «сегодняшним на¬
строением нужно воспользоваться для того, чтобы
влить его в длительной форме в нашу работу, чтобы
уничтожить всю разбросанность нашей хозяйственной
жизни»67. Энтузиазм отнюдь не воспринимался Лени¬
ным в формах «чистой сознательности». Уже на
VIII съезде Советов им были высказаны мысли о
личном интересе, личной материальной заинтересован¬
ности, используя которую можно подвести своего рода
экономическую базу под энтузиазм масс, закрепить
его: «Понять, что государство не только убеждает, но и
вознаграждает хороших работников лучшими услови¬
ями жизни, не трудно, и, чтобы понять это, не нужно
быть социалистом, и тут мы заранее обеспечены
сочувствием беспартийных рабочих и крестьянских
масс»68.
Чтобы четко уяснить место сознательности и энту¬
зиазма в хозяйственной системе, складывавшейся в
начале 20-х годов, следует иметь в виду очевидную
истину: «Государство, это—область принуждения...
особенно в эпоху диктатуры пролетариата. «Админи¬
стрирование» и администраторский подход к делу здесь
обязательны»69. На первый взгляд может показаться
странным стремление увидеть какую-либо связь между
административными методами и сознательностью и
энтузиазмом. Между тем такая связь есть и недоста¬
точный учет ее способен создать немало .трудностей в
хозяйственной политике партии. Суть закономерности,
28

сформулированной В. И. Лениным в ходе дискуссии о
профсоюзах в 1920 г., проста: «...мы правильно и
успешно применяли принуждение тогда, когда умели
сначала подвести под него базу убеждения»70. Тогда же
(в декабре 1920 г.) он процитировал тезисы доклада
Я. Э. Рудзутака к V Всероссийской конференции проф¬
союзов, полностью их одобрив. «Введение действитель¬
ной трудовой дисциплины, успешная борьба с трудовым
дезертирством и т. д.,— писал Рудзутак,— мыслимы
лишь при сознательном участии всей массы участни¬
ков производства в осуществлении этих задач. Этого не
достигают бюрократические методы и приказы сверху,
а необходимо, чтобы каждый участник производства
понял необходимость и целесообразность выполняемых
им производственных задач; чтобы каждый участник
производства участвовал не только в выполнении зада¬
ний сверху, но и сознательно принимал участие в
исправлении всех недочетов, технических и организаци¬
онных, в области производства»71. Позднее, в ходе
разработки принципов новой экономической политики,
был найден своего рода «недостающий элемент» этой
теоретической схемы — идея хозрасчета, способного
создать необходимые предпосылки для «сознательного
участия в производстве» и выступающего в диалектиче¬
ском единстве с энтузиазмом, подводя к нему одних и
закрепляя его у других.
Можно согласиться с А. С. Ципко, что в 1921 г.
«выход из создавшегося тупика в экономике, из соци¬
ального и экономического кризиса мог быть только в
обеспечении такого коренного условия труда, как лич¬
ная заинтересованность. Сами по себе жертвенность,
энтузиазм, сознательность не годились в качестве
первотолчка для вывода экономики страны из кризис¬
ной, предельной ситуации... они не имели уже той силы
в новых условиях, когда осуществлялся переход к
решению экономических задач»72. Однако то обсто¬
ятельство, что энтузиазм не годился в качестве перво¬
толчка, не следует абсолютизировать. Действительно,
в начале 1921 г. это средство не годилось, но не в
принципе, а ситуативно, в условиях крайнего истощения
сил рабочего класса. Пассивность достаточно широких
масс рабочих была прямо связана с голодом и нищетой,
с разрушением крупной промышленности — именно это
тормозило подъем энергии и инициативы.
Характеризуя социально-психологическую атмосфе¬
ру начала 20-х годов, М. И. Калинин говорил: «...каж¬
дый агитатор, не только Коммунистической партии, но
каждый беспартийный агитатор, а у нас теперь таких
много, говорил всегда: «Кончится война, задымят
29

заводы, и наступит царство труда!» А что мы наблюда¬
ем? Мы наблюдаем гораздо более медленное развитие
крупной промышленности, чем мы ожидали, настолько
медленное, что иногда это во многих вселяет дух
недоверия к собственным силам, дух сомнения в том,
сумеем ли мы справиться с задачами, которые перед
нами стоят?»73 Однако, предсказывал В. И. Ленин на
X съезде РКП(б), через год или два отдыха от голода
«мы получим от рабочего класса в сто раз больше
поддержки... чем мы имеем сейчас»74.
Энтузиазм, не став «первотолчком», выступил в
начале 20-х годов в своего рода превращенных формах.
Готовность рабочего класса работать, сносить трудно¬
сти, идти на жертвы явилась необходимой основой
выхода из кризиса. Энтузиазм рабочих как ведущей
силы социалистического строительства вообще нельзя
выводить за рамки функционирования и развития эко¬
номики переходного периода. По сути дела он и
являлся той «материальной силой», которой, по изве¬
стному выражению, становится идея, овладевшая мас¬
сами (при одном непременном условии: «идея» должна
быть тесно связана с коренными — но не сиюминутны¬
ми— интересами класса, иначе она будет немедленно
«посрамлена»), А кроме того, и личный интерес не
может бьпъ сведен к «интересам желудка» — невоз¬
можно исключать его высшие, «идеальные» этажи из
модели развития социалистического хозяйства.
Переход к нэпу отнюдь не отменил и не перечеркнул
особую роль самоотверженности, воли, инициативы
передовых слоев рабочего класса в хозяйственном
развитии страны. Буквально накануне X съезда
РКП(б), 28 февраля 1921 г., В. И. Ленин вернулся к
известной мысли из статьи «Великий почин» о роли
авангарда в преодолении ситуаций «порочного круга»73,
когда на том или ином участке экономики возникает
своего рода «замыкание» причинно-следственных свя¬
зей и неизвестно, с какого конца браться за решение
проблемы. Размышляя о сложном положении в Донбас¬
се, где получилось так, что «хлеба нет, потому что нет
угля, угля нет, потому что нет хлеба», Ленин писал:
«Тут надо где-нибудь эту проклятую цепь прорвать
своей энергией, нажимом, героизмом трудящихся, что¬
бы все машины завертелись»76. Показательно, что
именно в 1921 г. возникает особая форма трудовой
активности передовых рабочих, рассчитанная как раз
на прорыв «порочных кругов» в производстве,— группы
ударного труда, предшественницы ударных бригад пер¬
вой пятилетки77.
Даже после перехода к нэпу партия во многих
30

отношениях не распространяла на своих членов прин¬
цип личной материальной заинтересованности, во вся¬
ком случае существенно ограничивала его действие в
коммунистической среде. Стремясь максимально полно
и эффективно использовать мобилизующее социально¬
психологическое влияние личного примера, без которо¬
го любые призывы к рабочему классу были бесполезны
и морально не обеспечены, РКП(б) энергично преодоле¬
вала специфическое наследие военного коммунизма—
«рост материального неравенства членов партии при
росте общей нищеты» как результат неизбежного выде¬
ления ударных, а значит, фактически привилегирован¬
ных ведомств и групп работников в условиях граждан¬
ской войны78. IX Всероссийская конференция РКП(б)
поставила задачу «выработать вполне годные практиче¬
ские меры к устранению неравенства (в условиях
жизни, в размере заработка и т. п.) между «спецами»
и ответственными работниками, с одной стороны, и
трудящейся массой, с другой стороны»79. Первым
практическим шагом в этом направлении стал запрет на
получение ответственными работниками-коммунистами
персональных ставок, премий и оплаты сверхурочных80.
X съезд подтвердил «курс на уравнительность в обла¬
сти материального положения членов партии»81. А
XII конференция РКП(б), проходившая в августе
1922 г., установила для ответственных партийных ра¬
ботников высший предел месячной заработной платы
(суммы, превышающие этот предел, должны были
поступать в партийный фонд взаимопомощи)82. Ограни¬
чение действия принципа личной материальной заинте¬
ресованности в коммунистической среде проявилось и в
запрете членам партии заниматься частнопредпринима¬
тельской деятельностью, и в борьбе с «хозяйственным
обрастанием» коммунистов в деревне.
После перехода к нэпу личный материальный инте¬
рес в его, так сказать, «естественных» и традиционных
формах был в полном объеме реализован в сельском
хозяйстве — через продналог, через свободный обо¬
рот— «стимул, побудитель, толчок» для крестьянина.
«Хозяин может и должен стараться за свой собствен¬
ный интерес,— подчеркивал В. И. Ленин,— потому что
с него не возьмут всех излишков, а только налог,
который, по возможности, нужно будет определить
заранее. Основное—чтобы был стимул, побудитель,
толчок мелкому земледельцу в его хозяйствовании»83.
Иначе, чем в отношении крестьян—мелких товарных
производителей, ставился и решался в начале нэпа
принципиально важный вопрос об учете личного мате¬
риального интереса рабочих вообще и представителей
31

коммунистического авангарда в особенности. Здесь
личный материальный интерес следовало подчинить
главной политической задаче рабочего класса, а ориен¬
тация на расширение хозяйственных методов управле¬
ния экономикой и личную материальную заинтересован¬
ность совсем не означала отказа от общего морально-
политического принципа социалистической революции:
«Авангард должен быть готов на жертвы»84. Это в
конечном счете предопределило выбор конкретных
форм реализации личного материального интереса рабо¬
чих в государственной промышленности СССР.
Общий подход к проблемам «включения» трудовой
активности широких рабочих масс: «...надо построить
всякую крупную отрасль народного хозяйства на лич¬
ной заинтересованности»85 — не был чем-то совершенно
новым, связанным исключительно с концепцией нэпа.
Открытием нэпа в области государственной промыш¬
ленности был не принцип материальной заинтересован¬
ности, а хозрасчет как метод социалистического хозяй¬
ствования. И перевод промышленности на хозяйствен¬
ный расчет предполагал «приспособление» уже изве¬
стных форм материального стимулирования к условиям
социалистического строительства и новым методам
ведения хозяйства. Речь, таким образом, шла не о
принципе, а о конкретно-исторических формах его
реализации. Ведь еще в период гражданской войны
II Всероссийский съезд профсоюзов (январь 1919 г.)
определил, что в основу «тарифных положений должна
быть положена система вознаграждения рабочей силы,
возбуждающая соревнование трудящихся в их стремле¬
нии повысить производительность труда в национализи¬
рованных предприятиях, т. е. сдельная и премиальная
оплата труда, построенная на твердой норме выработ¬
ки...»86. Однако в условиях гражданской войны, нехват¬
ки ресурсов, необходимости обеспечить хотя бы эле¬
ментарные первичные потребности рабочих «обход та¬
рифов приобрел всеобщий характер». А нормы выра¬
ботки, по признанию наркома груда В. В. Шмидта, «до
сих пор мы признавали, как принцип, но нигде на
практике эта работа не проводилась»87. В результате
система норм и тарифов практически не действовала,
широко распространилась единственно возможная и
справедливая в таких условиях уравниловка. В ряде
случаев путем введения добавочных пайков и сверх¬
урочных работ создавались отдельные «ударные» груп¬
пы рабочих, особенно в военной промышленности. Но
это «неизбежно вызывало в рядом стоящей фабрике те
же стремления — получить максимум. Путем обхода
тарифов или путем поощрительной системы заводским
32

комитетам иногда удавалось уравнять (с рабочими
«ударных» групп.— Авт.) в материальном отношении
своих рабочих»88.
После IX съезда РКП(б) были попытки преодолеть
некоторые отрицательные стороны уравниловки путем
введения премиальной системы как средства «возбуж¬
дения соревнования»89. Однако на практике премия
часто превращалась в замаскированное увеличение за¬
работной платы90 и господства уравниловки поколебать
не могла. Сам же принцип: «Прилежный и добросове¬
стный рабочий должен быть обеспечен лучше, чем
нерадивый»,— предполагалось использовать лишь до
тех пор, «пока у Советской республики недостаточно
продовольственных средств»91. Даже начиная поворот к
нэпу, X съезд РКП(б) планировал положить в основу
тарифной политики принцип возможно более равномер¬
ного распределения предметов потребления среди тру¬
дящихся «на основе уравнительности», который проф¬
союзы должны были «в то же время» дополнить
использованием денежной и натуральной оплаты труда
как средства «дисциплинирования и повышения произ¬
водительности груда»92. На протяжении 1921 г. проис¬
ходит уточнение и конкретизация позиций. В решениях
XI Всероссийской конференции РКП(б) (декабрь
1921 г.) уравнительный ориентир отсутствует: «Непос¬
редственная заинтересованность рабочего в производ¬
стве и в повышении производительности труда должна
быть положена в основу тарифной политики и политики
снабжения рабочих
Определяя политику на перспективу, необходимо
было считаться с реальностью сегодняшнего дня. А
реальность эта была такова, что прежде всего надо
было спасти рабочих от голода, истощения и физиче¬
ской гибели. Поэтому в начале 20-х годов не только
темпы роста заработной платы опережали рост произ¬
водительности труда, но и сам заработок рабочих
значительно превышал стоимость выработанных про¬
дуктов. «Это значит,— говорил В. В. Шмидт на IV Все¬
российском съезде профсоюзов в мае 1921 г.,— что
наша крупная промышленность при данной ее структу¬
ре и в ее настоящем положении не оправдывает сама
себя. А в ней занята огромная часть рабочего класса...
Пока мы ее не переконструируем, мы должны рабочий
класс кормить и содержать, хотя бы в самых минималь¬
ных и доступных для государства размерах. Мы долж¬
ны будем сохранить тот минимум, который мы выдаем
рабочим. Этот минимум, как вы сами знаете, такой, что
он едва спасает рабочих от голодной смерти. Больше
этого мы дать не можем»94.
2—612
33

Не только разруха и голод ограничивали Коммуни¬
стическую партию в выборе конкретных форм матери¬
ального стимулирования. В этой области «уступленное
нэпу» определялось общим классовым интересом рабо¬
чего класса как ведущей силы социалистического стро¬
ительства. На X Всероссийской конференции РКП(б)
В. И. Ленин выступил против такой психологии, когда
возникают рассуждения, что, мол, «крестьянам подачку
дали, нужно на этой же почве такими же приемами дать
и рабочим». Признавая, что до той или иной грани
такие уступки (например, натуральное премирование
рабочих продукцией их предприятий для обмена на
рынке) необходимы, чтобы хоть как-то поддержать
силы людей, Ленин считал крайне опасным рассматри¬
вать эти уступки шире, чем нужно, подчеркивая:
«Основной и существеннейший интерес пролетариата —
воссоздание крупной промышленности и прочной эко¬
номической базы в ней, тогда он свою диктатуру
упрочит...»95
Теоретически было ясно: нужно сделать так, «что¬
бы рабочий, занятый в крупной промышленности,
действительно по продовольственному положению сво¬
ему мог бы производить работу, а не думать о том, как
бы ему смешочничать и предпринять что-либо для
улучшения своего продовольственного бюджета». Что¬
бы рабочие сразу «ощутили награду за результат
труда», лучшая работа должна была немедленно сопро¬
вождаться «соответственным повышением пайка». Это
требовало изменения сложившейся в годы военного
коммунизма системы снабжения, когда паек выдавался
рабочему «не в зависимости от того, работал ли он и
сколько, а в зависимости от наших ресурсов»96. Если
отвлечься от всех прочих факторов и иметь в виду
только максимальное повышение производительности
труда, говорил В. В. Шмидт на IV съезде профсоюзов,
то следовало бы перейти от «индивидуальной выдачи
пайка к коллективной, при которой рабочим выдавалось
бы снабжение за известную произведенную ими работу,
и уже в зависимости только от того, сколько каждый
рабочий употребил силы и энергии и сколько он
произвел,— получал бы он необходимые предметы и
продовольствие»97.
Такая система, получившая название «системы кол¬
лективного снабжения», действительно была введена в
конце 1921 г., но только в виде опыта на некоторых
предприятиях. Суть ее заключалась в том, что предпри¬
ятие снималось с гарантированного государственного
снабжения, ему выделялись определенные фонды, ве¬
личина которых зависела не от количества рабочих, а
34

от процента выполнения производственной программы.
Внутри предприятия общий фонд натурального снабже¬
ния, все виды зарплаты выдавались рабочим по разря¬
дам в соответствии с квалификацией каждого98. Проект
коллективного снабжения был первоначально внесен в
Политбюро ЦК РКП(б) Ю. Лариным (май 1921 г.).
Предложенный им всеобщий переход на коллективное
снабжение был отклонен как нереальный99, и в дальней¬
шем система распространения не получила, хотя опыт
ее был достаточно успешным. ВЦСПС в апреле 1922 г.
отмечал, что «коллективные формы оплаты труда
улучшили положение рабочих, заинтересовали их в
увеличении производительности и благотворно повли¬
яли на оздоровление нашего народного хозяйства» |0°.
Однако развитие материального стимулирования пошло
по традиционному пути использования прежде всего
индивидуально-сдельной и повременной оплаты.
Естественно возникает вопрос, почему система кол¬
лективного снабжения, которая в перспективе, будучи
доведенной до цеха и рабочего места, могла перерасти в
нечто похожее на современный коллективный подряд,
не привилась в хозяйственной практике 20-х годов с ее
ориентацией на хозрасчет? Отказ от этой системы
обычно связывают с нехваткой ресурсов и трудностями
стыковки с индивидуальной сдельщиной. Но индивиду¬
альная сдельщина, как мы хорошо понимаем сегодня,
отнюдь не идеальная форма заработной платы. Что же
касается действительно острой нехватки ресурсов, то
формально из этой ситуации имелся выход, и он был
достаточно известен в то время: концентрация на
лучших предприятиях максимума рабочих и сокращение
числа занятых в государственной промышленности в
целом (при одновременном повышении эффективности
их труда). Главная причина в том, что при решении
вопроса о формах материального стимулирования и
поднятия производительности труда нельзя было аб¬
страгироваться от политических факторов, ориентиру¬
ясь только на экономическую целесообразность. Систе¬
ма коллективного снабжения, будь она широко, как
предлагал Ю. Ларин, применена, привела бы к увеличе¬
нию безработицы, усилила бы процесс деклассирования
ведущей силы общества—рабочего класса вместо его
«собирания» после трудных военных лет. Поэтому на
первом месте стояли соображения именно политиче¬
ские: «Сейчас рабочие не так быстро согласятся на
сокращение производства. Дело в том, что мы держим¬
ся на определенном слое рабочего класса. Распустить
целый штат рабочих какого-либо предприятия для нас
является совершенно невозможным по двум причи¬
2
35

нам,— по причинам политического и по причинам чисто
практического характера. Мы не уверены в том, что
распушенная нами рабочая сила не потребуется нам
вновь» 01. (Известно, что в то время были приняты
решения о закрытии ряда предприятий и сокращении
числа работающих на отдельных фабриках и заводах,
но делалось это с учетом возможных политических
последствий.)
Система коллективного снабжения не получила рас¬
пространения и развития не потому, что она была в
принципе неэффективна (с этой точки зрения система,
напротив, обладала мощным потенциалом и при перево¬
де на денежные формы оплаты могла хорошо вписаться
в хозрасчетные отношения), а «по соображениям сохра¬
нения классовой мощи пролетариата»102 в условиях
существования частного рынка и капиталистических
элементов в экономике. Хозяйственный расчет в его
специфически нэповских, трестовских формах был ори¬
ентирован на взаимодействие с частным рынком и
одновременно на сопротивление рыночной стихии. Не¬
посредственно на производство он влиял слабо: «...ре¬
зультаты производственной деятельности передовых и
отставших предприятий обезличивались в едином балан¬
се треста» 10 .
Историки 3. К. Звездин и С. В. Кульчицкий связы¬
вают «поверхностность», «неглубину» хозрасчетных от¬
ношений в государственной промышленности 20-х годов
с неналаженностью учета и отчетности, отсутствием
необходимых финансово-экономических служб, край¬
ней ограниченностью прав руководства предприятий104.
Нам представляется гораздо более существенной еще
одна причина: доведение хозрасчета до отдельного
предприятия, цеха, рабочего места в конкретных усло¬
виях того времени по сути дела означало, что оплата
труда рабочего была бы поставлена в прямую зависи¬
мость от колебаний и капризов частного рынка, а
рабочий класс лишен ряда важных социальных гаран¬
тий.
Поэтому и был сделан упор на административно¬
правовые гарантии рабочего заработка; эту функцию
выполняла система норм и тарифов. Забегая вперед,
скажем, что, после того как в ходе нэпа пришлось на
определенное время отказаться от прямого государ¬
ственного регулирования заработной платы (предостав¬
ление отдельным хозяйственным единицам права само¬
стоятельно устанавливать расценки и нормы на основе
коллективных договоров), воздействие рыночной сти¬
хии немедленно породило разнобой в оплате сходных
работ в различных отраслях, были случаи перехода
36

рабочих с предприятий тяжелой промышленности на
предприятия легкой промышленности105. Неравномер¬
ность в оплате одинакового труда по различным проф¬
союзам вызвала сильное недовольство масс106, которые
обоснованно восприняли это как нарушение социальной
справедливости. Ведь прибыль (а следовательно, и
возможность повышения зарплаты «своим» рабочим)
зависела отнюдь не только от усердия работников и
опытности и умелости администрации, ио и от целого
ряда стихийных факторов, конъюнктуры рынка, раз¬
личной рентабельности отраслей государственной про¬
мышленности. Поэтому XII съезд РКП(б) прямо указал
на необходимость оплаты труда «по возможности неза¬
висимо от частных колебаний рынка» |07. В свою очередь
рабочий класс, не чувствуя новую экономическую
политику непосредственно на производстве, не
стал в конечном счете и той социальной силой,
которая бы последовательно боролась за сохране¬
ние принципов нэпа в конце 20-х годов.
Как отмечают современные исследователи, совет¬
ская экономика «на своей ранней стадии (традиционный
хозяйственный механизм) унаследовала распорядитель¬
но-нормативный императив как внутризаводской ин¬
струмент управления»108. Но эти организационные фор¬
мы, которые, как говорил В. И. Ленин накануне Октяб¬
ря, пролетариат берет у капитализма, а не «выдумыва¬
ет», не «создает из ничего»109, тянули за собой целый
шлейф отрицательных последствий. И прежде всего к
ним относится экономическая заинтересованность про¬
изводителей в занижении норм и заданий как способе
получить лучшую оценку работы110. В период перехода
к нэпу, его первых шагов, когда в силу исторической
неизбежности зарплата рабочих росла быстрее, чем
производительность труда, существующая система оп¬
латы еще не обнаружила в полной мере своих противо¬
речий. Но уже тогда было ясно: чтобы «перекрыть»
отрицательные последствия индивидуальной сдельщины
и повременных форм оплаты, советской экономике
переходного периода потребуется особый компенсиру¬
ющий механизм. В этой роли как раз и выступали
энтузиазм и самоотверженность коммунистического
авангарда и передовых слоев рабочего класса. Недаром
в условиях уже завершавшегося оформления хозяй¬
ственной системы нэпа XII съезд РКП(б) (апрель
1923 г.) подчеркнул: «Организация социалистического
хозяйства для пролетарского авангарда не карьера, а
подвиг»1".

«Надо людей типа чекиста
и партийца». Проблемы человеческого
фактора на завершающем этапе
восстановительного периода
XII съезд РКП(б) записал в своих решениях: «Первые
признаки начинающегося хозяйственного возрождения
страны—налицо. Начинается период уточнения и кон¬
кретизации методов хозяйствования при нэпе, значение
которого усвоено всей партией»\ Главным политиче¬
ским итогом первых лет нэпа было упрочение союза
рабочего класса и крестьянства, тот факт, что комму¬
нисты оправдали «вексель доверия», выданный рабочим
и крестьянам в 1921 г. Быстрыми темпами шло восста¬
новление крестьянского хозяйства. Партия пользова¬
лась поддержкой со стороны всего рабочего класса,
даже тех отсталых слоев, «которые в течение пяти лет
революции так или иначе чуждались работы коммуни¬
стов и с известным скептицизмом относились к Совет¬
ской власти»2. Хотя в целом темпы восстановления
промышленности еще значительно отставали от сель¬
ского хозяйства, удалось поднять производительность
труда, повысилась зарплата рабочих, увеличился их
интерес к вопросам политического и хозяйственного
строительства.
Первые успехи наталкивали некоторых коммунистов
на мысль: не пришло ли уже время для ускорения
индустриального развития страны, наступления на ча¬
стный рынок? Достаточно распространенным в массе
членов партии было такое отношение к нэпу (точнее, к
его «гримасам», «накипи», фигурам нэпмана и частного
торговца), которое может быть выражено словами
поэта М. Герасимова: «Правильно, но тошно»3. Для
людей, которые «в столовой ели скромные биточки» и
продолжали работать по 14 часов в сутки, если «не с
прежним романтизмом, то с прежней настойчивостью»
восстанавливая страну4, вопрос о сроках реализации
социалистического идеала имел отнюдь не только те¬
оретическое значение. Однако в решении этого вопро¬
са, в определении темпов дальнейших социалистических
преобразований, вытеснения капиталистических элемен¬
тов и преодоления мелкособственнической стихии опас¬
нее всего было оторваться от жизни и поддаться
«социализму чувства».
В 1923 г. большинство партийного руководства
справедливо считало, что условия для развернутого
38

социалистического наступления еще не сложились. По¬
этому в резолюцию XII съезда РКП(б) (цо предложе¬
нию всех членов Политбюро, кроме подготовившего
проект резолюции Л. Д. Троцкого) вносится принципи¬
ально важная формулировка о «первенствующем значе¬
нии» сельского хозяйства для всей экономики Совет¬
ской России, указание на то, что только с учетом этого
фактора партия «систематически и настойчиво, не
останавливаясь перед жертвами», должна работать над
ускорением индустриального развития страны5. Это
значило, что темпы социалистического строительства
вообще и развития крупной промышленности в частно¬
сти должны были по-прежнему согласовываться с
возможностями мелкого крестьянского хозяйства. (От¬
ступление от этой линии в то время могло быть
оправдано только резким ухудшением международного
положения, а оно после Генуи и Рапалло было,
напротив, относительно благоприятным.) Всякие укло¬
ны в сторону «диктатуры промышленности» (идея,
выдвинутая Троцким) грозили кризисными явлениями в
экономике. Такая ситуация сложилась, в частности, в
том же 1923 г., когда «в погоне за покрытием убытков,
понесенных промышленностью за первый год нэпа, ряд
хозорганов неправильно применил директиву XII съезда
о необходимости стремиться к прибыльности...»6. Цены
были подняты до уровня, недоступного крестьянскому
рынку. «Ножницы» цен на продукцию промышленности
и сельского хозяйства вызвали кризис сбыта, больно
ударивший и по городу и по деревне. При огромной
емкости крестьянского рынка промышленность не мог¬
ла реализовать свою продукцию из-за ее дороговизны,
из-за той же дороговизны крестьяне, прежде всего
бедняцкие и середняцкие слои, не могли удовлетворить
острейшей потребности в промышленных товарах. За¬
держивалась выдача зарплаты рабочим, крестьянство
пустилось в невыгодные для Советской власти сравне¬
ния «прежде» и «теперь». Эти хозяйственные затрудне¬
ния, грозившие перерасти в политические трудности,
XIII конференция РКП(б) (январь 1924 г.) прямо связы¬
вала с недостаточным учетом указаний партии на «роль
и значение крестьянского хозяйства и на особенности,
вытекающие из задачи осуществления диктатуры про¬
летариата в стране с преобладающим крестьянским
населением»1.
В ближайшей перспективе предстояло осваивать и
развивать сложившиеся способы управления экономи¬
кой, а значит, находить в повседневной практике
средства разрешения многочисленных противоречий и
проблем нэповской системы, вытекавших из «одновре¬
39

менного существования самых различных хозяйствен¬
ных форм, из наличности рыночных отношений»8.
Нужно было оптимально сочетать «методы рынка» и
«административно-хозяйственного вмешательства»; осу¬
ществлять плановое начало путем хозяйственного ма¬
неврирования, не уступая командных высот в экономи¬
ке; широко использовать хозрасчет в социалистическом
секторе экономики и помнить о пределах свободы
хозяйственной деятельности государственных предпри¬
ятий на рынке; не отвергая в принципе возможность
замены регулирующей работы рынка «административ¬
ными мероприятиями», исходить из того, что для таких
мероприятий живой хозяйственный опыт «еще не соз¬
дал необходимой опоры»9. Наконец, следовало помнить
о том, что внутри социалистического сектора экономи¬
ки, во взаимоотношениях между легкой и тяжелой
промышленностью, существующие противоречия «не
могут разрешаться только рыночным путем, ибо это
фактически грозило бы в ближайшие годы разрушени¬
ем тяжелой промышленности с перспективой восстанов¬
ления ее затем в результате стихийной работы рынка,
ио уже на основах частной собственности» |0.
Необходимо было учитывать и широкий спектр
возникших на основе нэпа идеологических и социально¬
психологических проблем. Прежде всего приходилось
считаться с той социальной действительностью, проти¬
воречивой и еще весьма далекой от социалистического
идеала, в которой шла работа коммунистов. «Хозяй¬
ственное крыло» партии сталкивалось с опасностью
«воздействия со стороны буржуазных элементов нэ¬
па»11. Трудно было на том этапе в подборе кадров
сочетать «строгую партийность» и «хозяйственную
практичность и деловитость», поскольку «оба эти кри¬
терия не всегда легко объединяются в одном лице» |2.
Отсюда в немалой степени вытекала необходимость
усиления партийного влияния на хозяйственную де¬
ятельность не только на высших этажах управления, но
и непосредственно на производстве в.
К числу серьезных проблем руководства экономи¬
кой в условиях нэпа XIII конференция РКП(б) отнесла
«ведомственное сужение кругозора, которое следует
отличать от необходимой специализации, и возника¬
ющее на этой почве ослабление связи между коммуни¬
стами различных отраслей работы; опасность утери
перспектив социалистического строительства в целом и
мировой революции...»14. Фактически речь шла о соци¬
ально-психологическом обеспечении нэповской системы
хозяйствования. К этой проблеме постоянно обращался
Ф. Э. Дзержинский, ставший в 1924 г. председателем
40

ВСНХ. Он подчеркивал, что «хозяйственник не должен
ни на минуту забывать, что он является также и
политическим деятелем» |5. Работа всего государствен¬
ного сектора экономики, считал Дзержинский, должна
строиться по принципу хозрасчета, но «хозрасчета
рабочего государства. И те, кто возглавляет данную
отрасль, кто целиком ответственен за нее,— являются
не только строителями этой отрасли, но и строителями
всего государства, всего хозяйства в целом» |6. У нас
же, писал, оценивая имеющийся опыт, Дзержинский,
«каждый трест и синдикат—сам по себе. Во всех почти
вопросах: по зарплате, по восстановительным работам,
по концентрации, по овладению рынком. И каждый
норовил все свое «счастье» использовать для себя, а
«несчастье» переложить на государство, требуя дота¬
ций, субсидий, кредитов, высоких цен» .
Ведомственность и местничество в понимании пред¬
седателя ВСНХ в политическом плане выступали как
«отрыв от постоянного сознания, что ты своей хозяй¬
ственной работой, каждым ее шагом строишь или
разрушаешь Великое Рабочее Государство»18. Вместо
поиска путей разрешения противоречий, возникавших
внутри социалистического сектора экономики, некото¬
рые хозяйственники «прибегали к тем методам противо¬
поставления интересов, которые являются наследием...
капиталистического государства» '9. Для характеристи¬
ки хозяйственного мышления руководящих кадров
20-х годов очень важен тот факт, что внутренние про¬
тиворечия социалистического уклада рассматриваются
Ф. Э. Дзержинским как объективная реальность, но
«противопоставление интересов», возникающее на осно¬
ве этих противоречий, оценивается по сути- дела как
«ошибка сознания». Закономерности и особенности
функционирования хозяйственного механизма на протя¬
жении всего переходного периода невозможно понять,
не объяснив этот своеобразный парадокс. Получается,
что нэповскому хозяйственному механизму требовались
люди особого типа, способные не поддаться болезни
ведомственности и местничества, сочетать инициативу с
умением беспрекословно подчиняться приказу, т. е.
обладающие качествами, во многом противоположными
тем, которые стимулировала существующая система
хозяйствования.
Рассказывая о назначении Ф. Э. Дзержинского
председателем ВСНХ СССР, экономист О. Р. Лацис
замечает: «Здесь автор видит догадливую улыбку на
устах «проницательного читателя», прочитавшего нема¬
ло современных фельетонов о ведомственности. Был
человек во главе транспорта, покупавшего металл,— он
41

был против высоких цен и против организаций, повы¬
шавших цены. А теперь он возглавляет промышлен¬
ность и, значит, отныне представляет интересы не
покупателя металла, а продавца. Стало быть...»20 Дзер¬
жинский, однако, не подтверждал такого вывода. Он
демонстрировал качества политика, подчиняющего себе
стремления хозяйственника, показывал способность
действовать вопреки «естественной» ведомственной ло¬
гике, т. е. умение через свою личность разрешать
серьезнейшие противоречия хозяйственного механиз¬
ма— этот механизм, несмотря на хозрасчетные отноше¬
ния, отнюдь не работал «автоматически», в режиме
«саморегуляции». Подобная позиция людей «типа чеки¬
ста и партийца»21 вызывает восхищение. Но в чем же
все-таки корни такого «алогичного» поведения? Ведь
реальная жизнь часто ставила носителя общего интере¬
са в очень сложное и психологически невыгодное
положение. «Я знаю факты,— говорил Ф. Э. Дзержин¬
ский в феврале 1924 г.,— когда тот или другой предсе¬
датель треста, работающий в провинции, защищает
общегосударственные интересы, не считаясь с геогра¬
фическим нахождением данной фабрики, действуя на
пользу не только данной местности, но имея в виду и
общегосударственные интересы,— очень часто такие
хозяйственники проходят довольно тяжелую и мучени¬
ческую дорогу, им очень часто выражают недоверие,
стараясь мелочными обвинениями их выжить»22.
Если нэповская система хозяйствования требовала
от хозяйственного руководителя качеств, которые сама
по себе не могла воспитать, каким образом обеспечива¬
лось ее эффективное функционирование? Дело, как нам
представляется, в том, что главное противоречие пере¬
ходного периода (вопрос «кто — кого») лежало за преде¬
лами социалистического сектора экономики и недоста¬
ток импульса «самодвижения» восполнялся в то время
мощным воздействием внешнего противоречия—ра¬
бочий класс как ведущая сила общества должен был
развивать экономику социалистического сектора, чтобы
добиться окончательной победы над классовым врагом,
решить вопрос «кто—кого». Там, в сфере классовой
борьбы во всех ее многообразных формах, воспитыва¬
лись политические качества коммунистов-руково-
дителей и сознательных рабочих, оттуда они, образно
говоря, «пересаживались», «имплантировались» в хозяй¬
ственный механизм. «Каждый коммунист в то время был
на строгом счету,—вспоминал о 20-х годах известный
хозяйственник А. Г. Зверев.— Время было трудное,
классовых врагов в стране оставалось еще очень
много. Поэтому любой из нас считал себя как бы
42

постоянно мобилизованным. Ни у кого и в мыслях не
было отделять свою личную судьбу от судьбы всей
партии, Советской власти. Поэтому решение партийных
инстанций всегда воспринималось не как «начальствен¬
ное указание», а как нечто близкое и родное, неразрыв¬
но слитое с собственной жизнью»23.
Инициатива, энергия и воля коммунистического
авангарда, передовых слоев рабочего класса выступали
как своего рода «внешний двигатель» социалистическо¬
го хозяйственного механизма. Но, подверженный ве¬
домственным болезням, он нуждался еще и в серьезных
административных «подпорках» и воспитательно-пра¬
вовых воздействиях, «перекрывающих» недостатки уп¬
равления, того самого «аппарата», который слагался
отнюдь не только из сознательных коммунистов, но и из
старых «спецов», бывших чиновников и тому подоб¬
ного «человеческого материала» — о нем В. И. Ленин
сказал немало едких слов в выступлениях и письмах
1921 —1922 гг. Он считал, что необходимы «формы и
способы ответственности членов правлений трестов за
неправильную отчетность и за убыточное ведение
дела», поскольку «новая экономическая политика тре¬
бует новых способов новой жестокости кар»24.
Специфика положения руководителя социалистического
предприятия, который сам, лично, при любых результа¬
тах хозяйствования не «прогорит», не «пойдет по
миру», естественно, предполагала особые формы его
ответственности перед государством.
Специфические трудности управления государствен¬
ным сектором экономики были обусловлены рядом
объективных противоречий: централизм «должен быть
жестким», но «вместе с тем система управления не
может быть проводима путем приказов» , без «опреде¬
ленного бюрократического аппарата» руководить нель¬
зя, но «не может быть никакого аппарата» без мысли,
инициативы и силы воли работника26. Поэтому и
руководители всех уровней должны были «действовать
не точно по приказу, а как подсказывают жизнь,
практика, ибо часто бывает, что приказ приводит к
совсем другим действиям, чем ожидались от данного
приказа» .
В своей практической работе партийные, советские
и хозяйственные руководители постоянно сталкивались
со сложными жизненными коллизиями. Разрешать их
было очень непросто, часто приходилось полагаться на
«классовое чутье», не имея достаточной теоретической
подготовки. А ведь речь шла о необходимости ежеднев¬
ного поиска верного соотношения политического и
экономического подходов в каждом конкретном деле, о
43

ситуациях, которые невозможно предусмотреть в «ди¬
рективах», «указаниях» и «распоряжениях», о необхо¬
димости постоянного преодоления «разрыва между тем,
что хочется, и тем, что можно»28. А. Г. Зверев, рабо¬
тавший в середине 20-х годов в налоговой инспектуре
Рогожско-Симоновского района Москвы, вспоминал:
«К концу года (1924-го.—Авт.) мне удалось приобрести
полезные профессиональные навыки и я стал лучше
разбираться в финансовых вопросах. Тем не менее все
чаще и чаще испытывал чувство внутренней неудовлет¬
воренности. Я отчетливо видел в большинстве жизнен¬
ных случаев, что и кйк следует делать. Но далеко не
всегда понимал, почему данное решение является пра¬
вильным. Внутренняя взаимосвязь многих явлений в
финансовой сфере оставалась мне недоступной. Причи¬
на была ясна: отсутствовала теоретическая подготов¬
ка» 29.
Диалектика политического и хозяйственного подхо¬
дов часто ставила коммунистов перед дилеммой: «Ста¬
нешь требовать желаемого только с политической
точки зрения—можешь скатиться в волюнтаризм,
оторваться от реальных возможностей, причинить
ущерб народному хозяйству. Будешь исходить лишь из
«цифири»—можешь потерять из виду конечную цель,
нанести урон великому делу построения коммунизма»30.
Коммунистам 20-х годов, да и более позднего времени
часто из-за недостатка знаний и умения приходилось
интуитивно нащупывать путь к разрешению этого про¬
тиворечия. Недостаток общей культуры управления у
практических работников на местах заставлял партию
прибегать к испытанному еще в годы революции и
гражданской войны средству — формулировать «задачи
дня» в виде лозунгов, призывов. «В борьбе за соци¬
ализм каждый отряд передовых граждан СССР,—
вспоминал А. Г. Зверев,—трудился на своем участке и
у каждого был какой-то свой «лозунг дня»»3'. Но при
соотнесении общей идеи с жизненной конкретикой
интуиция, «чутье» нередко подводили, рождая админи¬
стративные «уклоны», перегибы, увлечение приказами,
когда «командуют потому, что не умеют убеждать»32.
«Хозяйственник,— отмечал XII съезд РКП(б),—
стоит всегда перед двумя опасностями: а) восстановить
против себя своей повышенной требовательностью ра¬
бочих предприятия и их представительные органы или
местные партийные и советские учреждения; б) пойти в
вопросах производительности труда, заработной платы
и пр. по линии наименьшего сопротивления, поступаясь
тем самым прибыльностью предприятия и, следователь¬
но, его будущим»33. Поэтому нужно было найти прак¬
44

тическую и отвечающую конкретной обстановке меру
соединения «величайшего внимания» к интересам рабо¬
чих и «высшей обязанности» по отношению к рабочему
классу в целом — повышения производительности тру¬
да, снижения себестоимости и т. п.34
Хозяйственный руководитель выступал перед рабо¬
чими своего предприятия в первую очередь как пред¬
ставитель общеклассовых интересов, а перед пролетар¬
ским государством — как представитель интересов сво¬
его коллектива. Сложность его положения усиливалась
тем, что прямой экономической связи между оценкой
конечного результата деятельности предприятия и тру¬
довыми усилиями его рабочих в то время практически
не было: прибыль предприятия обезличивалась в балан¬
се треста, хозрасчет не доходил до цеха, отдельного
рабочего места, действие рыночного механизма опреде¬
ляло более быстрый рост заработной платы в отраслях
легкой промышленности, который корректировался
централизованным перераспределением средств из этих
отраслей • в отрасли тяжелой промышленности. Сла¬
бость экономического механизма взаимоувязки лично¬
го, группового и общегосударственного интересов тре¬
бовала особых апелляций к классовой сознательности
рабочих, своего рода политической и идеологической
корректировки их экономического поведения: «Нужно
помочь рабочей массе понять, что директор, стремя¬
щийся к получению прибыли, в такой же мере служит
интересам рабочего класса, как н работник професси¬
онального союза, стремящийся поднять жизненный
уровень рабочего и охранить его здоровье»35.
В материалах, поступавших в ЦК РКП(б) с мест,
отмечались случаи «не вполне правильно установивших¬
ся взаимоотношений» рабочих и администрации—
деления на «мы» и «вы» . Для этого (помимо назван¬
ных выше причин) существовала еще одна объективная
предпосылка — заработок руководителей и рабочих был
поставлен в зависимость от разных факторов: в первом
случае — от баланса предприятия, во втором — от вы¬
полнения норм выработки47. Не следует забывать и о
том, что в составе администрации имелось немало
бывших буржуазных специалистов, привыкших к иным
формам взаимоотношений с рабочими, а у самих рабо¬
чих в 20-х годах еще сохранялось предубеждение
против «спецов» с их высокими окладами и ставками,
сильны были настроения «спецеедства». В этих услови¬
ях согласование интересов рабочих и администрации
обеспечивалось партийными и профсоюзными орга¬
низациями, а также особым типом руководителя-
коммуниста — «красного директора» и особым типом
45

рабочего, способных действовать вопреки сиюминут¬
ным выгодам и даже вопреки «естественным» экономи¬
ческим побуждениям. Только такой «человеческий фер¬
мент» мог сделать работоспособным хозяйственный
механизм с характерными для него приоритетами,
диспропорциями и «сшибками» интересов.
Таким образом, специфика соединения личного,
группового и общественного интересов в социалистиче¬
ском секторе народного хозяйства состояла в том, что
это соединение не могло быть в полной мере обеспече¬
но за счет экономических «приводных ремней» и
дополнялось административной требовательностью и
политической сознательностью работника. Работа этого
компенсирующего механизма в свою очередь осложня¬
лась тем, что, как отмечал Ф. Э. Дзержинский, «у нас
рабочие, как и мы сами, еще некультурны, что у них
часто групповые интересы преобладают над интересами
всего рабочего класса, часто недостаточно сознают,
что только их полезный труд, продуктивность их труда
могут создать коммунистическое государство, сохра¬
нить их Советскую власть»38.
К 1924 г. в Коммунистической партии и в среде
передовых рабочих сложилось понимание необходимо¬
сти серьезного повышения темпов роста производитель¬
ности труда, изменений в политике заработной платы.
В июле 1924 г. ВСНХ СССР провел совещание по
вопросам производительности труда. «Нынешнее поло¬
жение республики,— подчеркнул на этом совещании
Ф. Э. Дзержинский,— надо признать, не из легких. Мы
имеем налицо неурожай, который затронул сравнитель¬
но большую площадь; а с другой стороны, потребности
рабочих и крестьян не могут никогда стоять на месте;
эти потребности расширяются и должны быть удовлет¬
ворены. Рабочий класс, который в настоящее время в
России держит власть в своих руках, и государственная
национализированная промышленность должны разре¬
шить задачу, как удовлетворить эти потребности стра¬
ны, как поднять производительные силы страны на
такой уровень, чтобы население прониклось твердым
убеждением о превосходстве советского строя так же,
как высшей формы производства»39.
В 1924 г. в государственной промышленности сло¬
жилась ситуация, на первый взгляд воспроизводившая
уже знакомый коммунистам по прошлому «порочный
круг»: для того чтобы обеспечить высокий рост произ¬
водительности труда, требовалось техническое перево¬
оружение, но чтобы накопить для этого необходимые
средства, нужно было поднять производительность
труда. Положение действительно оказалось бы тупико¬
46

вым, если бы все резервы роста производительности на
наличной технической базе были уже исчерпаны. В
этом случае, считал Ф. Э. Дзержинский, мы и в самом
деле «попали бы в заколдованный круг: средств на
технические улучшения нет, личная интенсивность и
инициатива уже достигли пределов. Полная безнадеж¬
ность, не отвечающая правде жизни! Для того чтобы
получить средства на необходимое улучшение техники,
необходимо увеличение личных усилий всех участников
производства... И когда у нас говорят, что в личной
интенсивности в общем мы уже достигли пределов,
говорят прямую неправду»40.
Действительно, резервы для повышения производи¬
тельности труда в государственной промышленности
(даже без технических изменений, на существующей
производственной базе) имелись еще немалые. Рабочий
день представлял собой «смесь работы основной, вспо¬
могательной и простоев», из-за плохой организации
труда фактическая продолжительность рабочего дня в
отдельных случаях сокращалась вдвое, а нагрузка
рабочего колебалась от 20 до 70%. Больших размеров
достигли приработки, хотя значительная часть сверх¬
урочных работ вполне могла быть выполнена в уроч¬
ное время41. Понимали это не только на высших уровнях
политического и хозяйственного руководства, но и в
среде передовых рабочих—коммунистов и комсомоль¬
цев, отвергавших потребительское отношение к соци¬
алистическому производству. «Не стыдно ли нам? —
писал в газете «Вагранка» завода «Красная Пресня»
молодой рабочий Я. Ильин.— Товарищи рабочие! Заду¬
мывались ли вы, что до революции для большего
обогащения заводчика Грачева вы производили больше
продукции, чем теперь, когда завод принадлежит трудя¬
щимся?» 42
Состоявшийся в августе 1924 г. Пленум ЦК РКП(б)
принял постановление «О политике заработной платы».
Пленум отметил, что «процесс более быстрого роста
зарплаты был до сих пор неизбежен и в общем
закономерен. Заработная плата должна была так расти,
чтобы достигнуть уровня обеспечения потребностей
первой необходимости рабочего... Однако длительное
состояние такого соотношения между ростом зарплаты
и производительности угрожает интересам промышлен¬
ности и государства. Развитие промышленности, мощь
государства, возможность длительного роста самой
зарплаты и закрепление ее нынешнего уровня требуют
обратного отношения... рост производительности труда
должен обгонять рост зарплаты»43. Выступая на Плену¬
ме, Ф. Э. Дзержинский подчеркнул, что рост произво¬
47

дительности труда технически мыслим только как
изменение норм выработки—это должно стать основ¬
ной идеей, основной мыслью всех рабочих44. ЦК
РКП(б) предложил всем организациям партии провести
целый ряд длительных кампаний, которые должны
закрепить в сознании всего рабочего класса «необходи¬
мость постоянной, неослабевающей работы по подня¬
тию производительности труда, расширению и удешев¬
лению производства»45. В соответствии с решениями
Пленума в государственной промышленности началась
массовая кампания за повышение производительности
труда, причем в качестве перспективного ориентира
уже в то время рассматривались нормы «загранич¬
ные» 46.
Кампания имела ряд принципиальных особенностей.
Прежде всего оиа не планировалась как ударная в
старом, «военно-коммунистическом», смысле этого сло¬
ва (хотя на практике часто сворачивали именно к
такому пониманию). Работа должна была «уйти в глубь
каждого предприятия» и рассчитывалась на длительный
период. Нужно было убедить каждого рабочего, что
путь, намеченный партией, единственно правильный,
поскольку на первых порах ясности в этом вопросе не
было даже у отдельных коммунистов47. Кампания
поставила задачу: «При наименьших затратах —
наибольший результат»,— отражавшую реальные воз¬
можности государства и воспринимавшуюся лишь как
определенная ступень в будущее. В этом отношении
она не только резко отличалась от других кампаний,
имевших своей целью «достижение какого-нибудь оп¬
ределенного конкретного результата—известного...
уже при начале кампании»48, но и давала ценный опыт,
использованный впоследствии для соединения админи¬
стративно-хозяйственных мероприятий с массовым дви¬
жением рабочих — сначала ударников, потом стаханов¬
цев.
Одной из основных форм массовой экономической
работы профсоюзов в это время становятся производ¬
ственные совещания. Их усилия направлялись на «вов¬
лечение рабочей массы в интересы производства, улуч¬
шение и развитие производства при помощи рабочей
массы и сближение между администрацией и рабочей
массой на основе обмена взаимным опытом»49. Показа¬
тельно, что в литературе отсутствует единое мнение о
времени возникновения первых производственных сове¬
щаний— называют и 1923-й, и даже 1921 г.50 Такой
«разброс» мнений уже свидетельствует о том, что мы
имеем дело с низовой рабочей инициативой, момент
зарождения которой зачастую невозможно установить
48

с абсолютной точностью. Но независимо от того, к
какому времени относится появление первых производ¬
ственных совещаний (н подобных им форм, таких, как
производственные кружки, производственные коллек¬
тивы и т. п.), массовое распространение их приходится
на конец 1924 г. Деятельность производственных сове¬
щаний была прямо связана с необходимостью организа¬
ционного и социально-психологического обеспечения
мероприятий по поднятию производительности труда и
давала значительный эффект. Однако все это — до
определенного предела: до пересмотра норм выработки,
который сразу обнажал целый комплекс серьезных
производственных и психологических проблем.
Проводя кампанию по повышению производительно¬
сти труда, партийные и хозяйственные органы впервые
столкнулись с противоречиями существующей системы
заработной платы. (До 1924 г. эти противоречия мало
обнаруживали себя, поскольку оплата труда росла
быстрее производительности.) С одной стороны, губко-
мы РКП(б) сообщали в ЦК об активном участии
рабочих в поднятии производительности труда51, а с
другой — в центре причин, вызывавших недовольство,
оказалась мера, официально закреплявшая достигнутые
результаты,— пересмотр норм и расценок. Кампания
как бы доходила до своеобразного социально¬
психологического «предела»: действие материального
стимула (в форме индивидуально-сдельной, коллектив¬
но-сдельной или повременной оплаты) влекло работника
к увеличению выработки лишь в рамках существующих
норм и ставок. «Пробивать» этот потолок у него не
было прямого материального интереса. Нельзя было в
то время связать пересмотр норм н с такой доступной
пониманию любого рабочего причиной, как обновление
технической базы производства. По данным ЦКК
РКП(б), рост производительности труда в 1922—
1924 гг. был связан прежде всего с повышением норм
выработки и личной интенсивности труда и в меньшей
степени с улучшением оборудования и рационализацией
производства52. Проблема решалась в первую очередь
за счет самоотверженного, хотя далеко не всегда
рационально организованного и еще менее технически
оснащенного, труда рабочих.
Поначалу необходимость повышения производитель¬
ности труда и пересмотра норм полностью осознавали
лишь передовые рабочие, прежде всего коммунисты и
комсомольцы, руководствуясь при этом отнюдь не
соображениями материальной выгоды. Но работать по
новым нормам, с большим напряжением и большей
отдачей предстояло всем. В результате, как отмечалось
49

в справке Информационного отдела ЦК РКП(б) «О
проявлениях недовольства рабочих в связи с кампанией
поднятия производительности труда» (по материалам,
полученным до 10 октября 1924 г.), на почве повыше¬
ния норм выработки нередко возникало недовольство и
даже прямые конфликты с администрацией. Приводи¬
лись факты, когда рабочие сговаривались между собой
и выполняли только старые, «августовские» нормы53.
На некоторых заводах велись разговоры об организа¬
ции цеховых профсоюзов, которые «должны играть
роль защиты цехового рабочего для правильной оценки
его труда»54.
Кампания встретила сопротивление прежде всего со
стороны той части рабочих, которых Л. Рейснер выра¬
зительно назвала «плохо орабоченными мужиками».
Размышляя об их психологии и мировосприятии, она
писала: «Выбрав в свой кооператив дрянного организа¬
тора, у которого картошка дороже, чем на рынке,
такой крестьянин боится поднять скандал, боится про¬
тестовать и выступить с открытым обвинением. Если
зарплата низка, разряды безжалостны, если нарушают¬
ся многие условия охраны труда, прекращается выдача
даже плохой прозодежды — неорганизованный деревен¬
ский рабочий видит в этом всем не государственную
необходимость, не кризис, не переходный период, а
стихийное бедствие, продолжение старой, дореволюци¬
онной напасти» 5\ Эта часть рабочих, а их число в связи
с восстановлением промышленности постоянно росло,
на первых порах и пересмотр норм восприняла как
«стихийное бедствие», ударяющее по их карману и
интересам. Преодолеть противоречия, возникшие на
этой почве, методом только административного «нажи¬
ма» (хотя без него и нельзя было обойтись) было не
только невозможно, но и политически недопустимо.
Прямая апелляция к классовому сознанию отсталых
рабочих также не могла решить успех дела — к понима¬
нию общеклассовых задач таких рабочих еще следова¬
ло «подвести», используя, в частности, материальную
заинтересованность. А для начала нужно было просто
разъяснить реальные возможности повышения заработ¬
ка в новых условиях—пересмотр норм сопровождался
введением неограниченной сдельщины, зарплата не «за¬
мораживалась», она продолжала расти, но в более
тесной связи с производительностью труда. Недоволь¬
ство рабочих, а тем более перерастание этого недоволь¬
ства в конфликты на производстве обычно вызывали не
новые нормы сами пц себе, а непродуманность действий
администрации, когда она без предварительного объяс¬
нения просто вывешивала объявление о новых нормах,
50

которые не были достаточно обоснованы, а перспекти¬
вы повышения заработка четко не определены.
На недопустимость «приказного» пересмотра норм
постоянно указывали руководящие партийные органы.
В информационном письме МК РКП(б) (март 1925 г.)
приводилась типичная ситуация, возникавшая в таких
случаях. Перевод работниц Наро-Фоминской ткацкой
фабрики на обслуживание трех станков по приказу
администрации немедленно вызвал недовольство рабо¬
чей массы и некоторую растерянность среди коммуни¬
стов и комсомольцев. Но после необходимых разъясне¬
ний, когда выяснилось, что в новых условиях заработок
может повыситься на 25%, переход на новые нормы
был спокойно завершен56. Не менее важно и другое.
Классовый инстинкт рабочих, их вера в партию способ¬
ствовали тому, что они соглашались с повышением
норм, даже если этому не предшествовала подготови¬
тельная работа. Как отмечалось в материалах Информ-
отдела ЦК, «в большинстве случаев рабочие, недо¬
вольные несвоевременной выплатой зарплаты, увеличе¬
нием норм выработки и т. д., бросают работу (в виде
протеста) на 1 —2 часа, после чего снова приступают к
работе»5 .
Результаты повышения производительности труда
могли сказаться лишь по прошествии определенного
времени, а нормы пересматривались сегодня, сейчас.
Что же стояло в чисто человеческом, психологическом
плане за этим пересмотром? За понятиями «уплотне¬
ние», «рационализация»? Л. Рейснер так рассказывала
об одной из работниц, встреченных ею как раз в период
пересмотра норм: «Если муж был красноармеец; если
он убит в гражданскую войну; если после него осталось
двое детей; если в день зарабатываешь 60 коп.; если
фартук на животе промок и сгорел на сере; если
стоишь чистильщицей в ожигательном цеху, то есть
вылавливаешь из бака с кислотой всякую посуду,
чистишь ее песком, опять окунаешь в воду, опять
чистишь, так что из-под ногтей кровь идет, несмотря на
резиновые соски; если весь день дышишь густой и
зловредной вонью и стараешься при этом так себе, не
очень (кто же станет особенно стараться на этой
однообразной, мокрой, цлупой, бабьей работе?); если в
цех ходит комиссия, справедливо доказывая, что при
всем напряжении своих сил чистильщица Сорокина
могла бы за свои 60 коп. пропустить еще несколько сот
горшков; если при этом сама Сорокина вошла в
ленинский набор (в РКП(б).—Авт.) и отлично понима¬
ет, что отдать надо, но все-таки бережет и жалеет
какую-то крупицу своих сил,— из чувства самосохране¬
51

ния спрятанную в ее мускулах и костях на черный
день, на случай крайней нужды и болезни,— понятно,
что лицо у Сорокиной отнюдь не веселое, а от вечных
комиссий в душе стукают друг о друга бешеные
крышки кастрюлек»58.
Когда читаешь такие свидетельства, ясно понима¬
ешь, что стоит за казенным определением «тяжелые
условия труда» и какова действительная цена трудового
героизма передовых рабочих (хотя не везде условия
труда были так тяжелы). Ведь работа таких, как
Сорокина,— это совсем не то «светлое будущее», ради
которого совершали революцию и воевали в граждан¬
скую войну, ради которого погиб ее муж-красноармеец.
На что же в такой ситуации могли опереться работница
Сорокина и подобные ей люди? Что помогало им жить
и работать, бороться за повышение производительности
труда, идти на жертвы, улучшать производство? Соци¬
алистическая перспектива, уверенность в достижимости
будущего, когда было достаточно даже небольшого
«намека» на это будущее (а жизнь за первые годы нэпа
бесспорно стала легче, это было ясно даже самым
отсталым рабочим), чтобы включить мощные социаль¬
но-психологические ресурсы оптимистического миро¬
восприятия. Оптимизм, подкрепленный удовлетворени¬
ем от первых бесспорных перемен, базировался на этой
«надежде на скорое наступление жизни более человече¬
ской и справедливой»54.
В 1924 г. Л. Рейснер, рассказывая в очерке «Билим-
бай» об успехах в снижении себестоимости черного
металла, о росте производительности труда рабочих-
металлургов, задавала вопрос: «Каким образом, какой
ценой? Ведь штаты рабочих сокращены... Машины за
десять лет износились, их продукция должна была
пасть? Палки, которая прежде выколачивала «приба¬
вочную», не стало. Рудники истощились,и понизилось
качество руды... Технические усовершенствования? Да,
отчасти. Но гораздо больше — неслыханное мужество
рабочих, несмотря на все протесты и неудовольствия,
на своем горбу вытаскивающих Россию из экономиче¬
ской трясины. И не надо забывать, что это мужество—
на голодный желудок. Лебеды и крапивы 1919—
1920 годов уже нет, но и мяса рабочие не видят
месяцами.
Одно, о чем они спрашивают, отложив на время
молот, лом, гигантские щипцы, вытирая лоб угольным
рукавом: «Скоро ли?.. »»w
«Скоро ли?» Этот вопрос постоянно звучал в цехах
заводов и фабрик, на партийных собраниях и с государ¬
ственных трибун. Завершение восстановительного пери¬
52

ода, его успехи лишь обострили, как это ни парадоксаль¬
но, восприятие рабочим классом противоречий и нере¬
шенных проблем социалистического строительства.
В мае 1925 г. на III съезде Советов СССР рабочий из
Самарской губернии Самсонов говорил: «Хочется еще
одно сказать нашему будущему правительству: надо
твердо помнить все те жертвы, которые были принесены
во имя идеалов социализма и будущего коммунистиче¬
ского строя. Так нельзя ли ускорить путь к нему,
сделать, скажем, какой-нибудь зигзаг, чтобы мы, рабо¬
чие и крестьяне, скорее почувствовали приближение к
заветной цели?
Политически, можно сказать без преувеличений, без
прикрас, мы получили полную свободу, но экономиче¬
ски мы еще, безусловно, хромаем.
И будто хочется похвалить наше правительство за
то, что оно, не имея раньше опыта в государственном
строительстве, через 8 лет, правильнее считать — даже
через 2 года (так как гражданская война закончилась
только в 1922 году), несомненно сделало колоссальные
успехи, но и хочется указать ему, что эти успехи не
дают еще нам права отказаться от усиленного искания
выхода к намеченной цели»61.
Так уже в конце восстановительного периода закла¬
дывались социально-психологические предпосылки по¬
ворота к форсированным социалистическим преобразо¬
ваниям— жажда решений, приближающих «светлое бу¬
дущее». В конечном счете вызревала и готовность к
«последним жертвам» (как казалось в то время) ради
быстрого движения вперед. Возникал, как говорят
психологи, «градиент цели», т. е. нарастание активно¬
сти по мере приближения к желаемому результату.
Политическая и трудовая активность рабочих масс,
обнаружившая себя, как и предсказывал В. И. Ленин,
через «год или два отдыха от голода», широкое участие
рабочих в «общей работе по строительству социалисти¬
ческой промышленности (кампании по поднятию произ¬
водительности труда, производственные совещания и
т. д.)»62 обеспечили успешное завершение восстанови¬
тельного периода, «экономическое наступление проле¬
тариата на базе новой экономической политики и
продвижение экономики*1 СССР в сторону социализ¬
ма»62. Добиться этого удалось потому, что в рабочей
среде существовали люди, продолжавшие «колоть свой
уголь и крепко верить в коммунизм, несмотря на
разочарование переходного времени, скепсис и уста¬
лость» .
53

Глава 3
«Необходим перелом».
Производство и человек в начале
социалистической реконструкции
Во второй половине 20-х годов с государственных
трибун и со страниц газет зазвучали слова: «Мы
находимся на переломе», «Мы стоим сейчас на очень
крутом повороте». Завершился восстановительный пе¬
риод, годы разрухи и голода были позади, социалисти¬
ческому государству принадлежали командные высоты
в экономике, Советская власть—«самая прочная из
всех существующих в мире властей»И тем не менее:
«Необходим перелом!» В 1925 г. XIV съезд ВКП(б)
провозгласил курс на индустриализацию, поставил за¬
дачу «вести экономическое строительство под таким
углом зрения, чтобы СССР из страны, ввозящей
машины и оборудование, превратить в страну, произво¬
дящую машины и оборудование...»2.
История не отвела нашей стране времени на посте¬
пенное накопление сил и средств, на эксперименты,
позволяющие всесторонне оценить последствия прини¬
маемых решений. Социалистическому строительству
прямо противодействовал классовый враг, в его осуще¬
ствимости сомневались многочисленные мелкобуржуаз¬
ные слои города и деревни, в Коммунистической партии
шла очень неоднозначная дискуссия о принципиаль¬
ной возможности построения социализма в одной стра¬
не, газеты приносили из-за рубежа сообщения об
убийствах советских дипломатов, о непрекращавшихся
требованиях капиталистических держав выплатить
царские долги, о резких выступлениях против СССР
правых сил Англии и Франции. «Жива, как и раньше,
тревожная весть: нет фронтов, но опасность есть!» —
писал в 1926 г. В. Маяковский3. И если еще в 1924—
1925 гг. можно было говорить хотя бы о некотором
равновесии и «мирном сожительстве» между СССР и
капиталистическими странами, то спустя два года эта
кратковременная «разрядка» закончилась, уступая ме¬
сто периоду «империалистических наскоков и подготов¬
ки интервенции против СС£Р»4. В этих условиях
особенно остро встал вопрос об укреплении обороно¬
способности страны. «...В целом техническая оснащен¬
ность Красной Армии двадцатых годов,— вспоминал
Маршал Советского Союза Г. К. Жуков,— была, ко¬
нечно, на низком уровне... Не хватало станковых и
особенно ручных пулеметов, еще не было автоматиче¬
ской винтовки, а старая «трехлинейка» нуждалась в
54

модернизации. Конструктивно устарела и была сильно
изношена артиллерия... К 1928 году имелось лишь 1000
военных самолетов, в основном старой конструкции,
всего 200 танков и бронемашин. Армия была очень
слабо моторизована... В то же время крупные импери¬
алистические государства наращивали свои вооружен¬
ные силы. В случае войны Англия, например, могла бы
выпускать 2500 танков в месяц, Франция—1500, десят¬
ки тысяч самолетов насчитывались в их военно-
воздушных силах, быстро осуществлялась моторизация
войск»5.
Нарастание международной напряженности уже са¬
мо по себе объясняет постепенный поворот партии к
ускоренному социалистическому строительству, форси¬
рованной индустриализации, хотя с этим были связаны
немалые трудности и жертвы. Но к такому решению
вели и внутренние противоречия развития советского
общества середины 20-х годов. Выход на довоенный
экономический уровень в условиях того «социального
переворота и сдвига, который осуществила Октябрь¬
ская революция», говорил Г. М. Кржижановский, обна¬
ружил «целый ряд кричащих несоответствий и неувя¬
зок»6— от безработицы и товарного голода до водки в
бюджете. Восстановленный потенциал дореволюцион¬
ной России не мог обеспечить реализацию социальных
программ, провозглашенных большевиками в 1917 г.,
вытеснение капиталистических элементов из экономии
ки, победу социализма. Страна столкнулась с новой
формой противоречия между величием поставленных
задач и социальных целей и материальной и культурной
отсталостью7. Успехи восстановительного периода
лишь сгладили наиболее острые грани этой проблемы.
В докладе на III съезде Советов СССР (май 1925 г.)
Ф. Э. Дзержинский говорил: «...те задачи, которые
стоят перед нами для удовлетворения потребностей,
никоим образом не могут быть исчерпаны теми ближай¬
шими возможностями, которые открываются перед
нашей промышленностью. ...Потребности населения и
всего народного хозяйства растут гораздо быстрее, чем
возможности расширения нашей промышленности...»8
Все это приводило к неизбежному выводу: «...при
нашем оборудовании, при нашей технике, при наших
организационных навыках и при нашей расхлябанности,
которую мы унаследовали от разрухи периода военного
коммунизма, мы не можем уже сейчас выигрывать
только на том, что рабочий желает работать. Недоста¬
точно желания, но должна быть и возможность...»9
Это рабочие ежедневно чувствовали на собственном
опыте. Изношенное оборудование резко снижало про¬
55

изводительность труда, частые поломки становились
причиной растущего травматизма. «Все рабочие заинте¬
ресованы в работе и стараются поднять производство.
Но у нас все машины и станки поломанные и ста¬
рые»,— рассказывал один из делегатов XIII Всероссий¬
ского съезда Советов (апрель 1927 г.)10. В этих услови¬
ях демагогические призывы оппозиции к опережающе¬
му росту заработной платы были, как говорил Ю. Ла¬
рин на XV съезде ВКП(б), проповедью того отношения
к социалистическому накоплению, которое можно срав¬
нить с анекдотическим ответом на вопрос: «Что бы ты
сделал, если бы тебя сделали царем?» — «Я бы украл
сто рублей и убежал»11. Утверждение, что «заработная
плата должна поглотить повышение производительно¬
сти труда, означало бы на деле прекращение всякого
накопления в промышленности и остановку ее разви¬
тия 12
Сдерживание социалистического накопления для
наращивания потребления имело бы следствием стой¬
кую консервацию безработицы, падение производитель¬
ности труда и в конечном счете вновь отбросило бы
назад уровень жизни рабочего класса, а отказ от
поворота к производственному кооперированию в дерев¬
не означал бы замедление темпов хозяйственного разви¬
тия страны. Попытки дальнейшего повышения уровня
жизни трудящихся при явной нехватке материально-
технических ресурсов, рутинном сельском хозяйстве,
низкой производительности труда привели бы к быстро¬
му «проеданию» изношенной технической базы. Нельзя
было рассчитывать и на то, чтобы «подкормить»
рабочий класс за счет крестьянства, это не только
усилило бы отставание сельского хозяйства и в итоге
ухудшило материальное положение трудящихся, но и
подорвало бы политическую основу Советской вла¬
сти— союз рабочего класса и крестьянства.
Вопросы технической реконструкции выдвигались на
первый план в сознании коммунистического авангарда.
Менялось и отношение к производственным трудно¬
стям, которое сложилось в восстановительный период.
«Вопросы борьбы с прогулами и браками,— говорилось
в обзоре Информотдела ЦК ВКП(б) в октябре
1925 г.,— с низкой подчас производительностью машин
и др. ставятся и разрешаются таким образом, что
виновником всех ненормальностей, которые имеют ме¬
сто на наших фабриках, являются лень и небрежность,
и меньше всего говорится о плохом состоянии машин и
корпусов, которые очень часто являются главными
виновниками и браков, и прогулов, и малой производи¬
тельности труда»|3. Продолжая укрепление трудо¬
56

вой дисциплины, борьбу с прогулами, рационализацию
производства, следовало помнить главное: без коренной
технической реконструкции производства страна в бли¬
жайшее время может оказаться в тупике.
Отказ от немедленного социалистического наступле¬
ния грозил застойными явлениями и «пролежнями»
всего социального организма, консервацией и углубле¬
нием противоречий во всех сферах общественной жиз¬
ни— не только в экономике и политике, но и в
общественном сознании, в социальной психологии масс.
Очевидное расхождение между социалистическим иде¬
алом и реальной действительностью середины 20-х
годов, незавершенность социалистических преобразо¬
ваний породили в советском обществе сложные соци¬
ально-психологические процессы. Оживление частного
капитала обострило вопросы социальной справедливо¬
сти: увеличился разрыв в уровнях жизни рабочих и
крестьян, с одной стороны, и «новых ^миллионеров»
(нэпманов, кулаков) — с другой. Эксплуатации, которая
служила источником «роскошной жизни» нетрудовых
слоев населения, подвергалась не только деревенская
беднота, но и почти десятая часть рабочих и служа¬
щих— все те, кто был занят на частных и концессионных
предприятиях.
В ходе перевыборов Советов в 1926 г. трудящиеся
высказывались по этим вопросам совершенно недвус¬
мысленно: «Рабочие ютятся в подвалах... в то время
как нэпманам предоставляется все. Нэпманов надо
было бы потрусить, как в 1917 году». Выдвигались
требования переселить рабочих в центр, а нэпманов на
окраины и т. п.м
В это же время появились тревожные симптомы
самоуспокоенности в коммунистической среде, вызван¬
ной переоценкой некоторыми членами партии успехов
восстановительного периода. Как показало, например,
изучение работы Костромской партийной организации в
начале 1927 г., в ее руководящем составе не было
достаточной настойчивости, решительной линии в борь¬
бе за устранение недочетов в работе. «Установился
какой-то особый обычай, что-то вроде традиции, боль¬
ше говорить о достижениях, ссылаясь еще при этом на
«ряд неблагоприятных местных и общих условий»... и
меньше всего о недочетах... К этому надо еще добавить
чрезмерно частые ссылки на «объективные условия»,
«некоторые объективные особенности»...
Наблюдается не всегда чуткое отношение к крити¬
ке, в том числе и деловой критике работы губернской
организации.
Иногда такая критика встречает со стороны отдель¬
57

ных ответственных работников ничем не вызываемый
отпор-отповедь.
Последнее несомненно заставляет отдельных [това¬
рищей] замалчивать ряд недочетов... Это в свою оче¬
редь приводит к ослаблению руководства, оторванности
руководящих партработников от партмассы» .
ЦК ВКП(б) выявил и ряд других нетерпимых в
коммунистической среде явлений, в частности «ком-
чванство» некоторых коммунистов, о которых рабочие
говорили, что «они дискредитируют партию»|6. Вообще
же на местах проявлялись две крайности: «...кое-где
продолжают работать прежними методами нажима на
рабочих, не обращая необходимого внимания на учет
настроений... отмечая как «бузотеров» выступающих
против того или другого постановления ячейки—
отсюда отрыв от рабочих, незнание, чем они живут в
настоящее время, внезапность конфликтов и проч.»; в
других местах, напротив, появлялась иногда растерян¬
ность уже перед «нажимом» беспартийных рабочих17.
Эти проблемы обсуждались на XV съезде ВКП(б).
Резко критиковалось стремление ряда коммунистов-
руководителей «плыть по течению, плавно и спокойно,
без перспектив, без заглядывания в будущее, так,
чтобы кругом чувствовалось праздничное и торже¬
ственное настроение, .чтобы каждый день были у нас
торжественные заседания, да чтобы везде были апло¬
дисменты, и чтобы каждый из нас попадал по очереди в
почетные члены всяких президиумов». Было совершен¬
но ясно, что «работа без перспектив, работа без руля и
без ветрил—вот к чему приводит желание плыть
обязательно по течению». В результате люди сначала
«обкладываются плесенью, потом они становятся се¬
ренькими, потом их засасывает тина обывательщины, а
потом они превращаются в заурядных обывателей. Это
н есть путь действительного перерождения» 18. И толка¬
ли на него не только и даже не столько разлагающее
влияние мещанского окружения, сколько утрата ясных
перспектив и целей, самоуспокоенность, «комчванство».
Острая реакция рядовых коммунистов, рабочего
класса на «гримасы нэпа», на факты бытового разложе¬
ния и «хозяйственного обрастания» некоторых членов
партии, «бюрократические извращения» государствен¬
ного аппарата была отражением в моральном сознании
коммунистического авангарда назревших социально-
экономических проблем. Социальная психология, мо¬
ральное сознание коммунистов в особой форме воспро¬
изводили противоречия общественного развития и вы¬
ступали своеобразным катализатором политических ре¬
шений второй половины 20-х годов.
58

Общая социально-психологическая атмосфера оказа¬
ла серьезное влияние на определение темпов индустри¬
ализации. «Необходимо стремиться к тому,— указывала
XV конференция ВКП(б), проходившая в октябре —
ноябре 1926 г.,— чтобы в относительно минимальный
исторический срок нагнать, а затем и превзойти уро¬
вень индустриального развития передовых капиталисти¬
ческих стран»19. Уже в 1926—1927 гг. в стране стро¬
илось 528 новых и переоборудовалось 260 старых
предприятий. Подведя итоги этого строительства,
XV съезд ВКП(б) в декабре 1927 г. поручил ЦК партии
«продолжать неослабным темпом политику социалисти¬
ческой индустриализации, уже принесшей свои положи¬
тельные результаты»20. Был взят курс на коллективиза¬
цию сельского хозяйства.
Очень скоро обнаружилось, однако, что возможно¬
сти, которые предоставлял «традиционный» нэп, рас¬
считанный на взаимодействие государственной про¬
мышленности со стихией мелкого крестьянского хозяй¬
ства, недостаточны для решения новых задач. Нэпов¬
ский механизм, казалось бы, налаженный, начал давать
неожиданные сбои. В конце 1927 — начале 1928 г. из-за
низкой товарности сельского хозяйства при одновре¬
менном росте городского населения в стране возникли
серьезные хлебозаготовительные трудности. Как вспо¬
минал А. Г. Зверев, в 1927 г. «нас внезапно застигло
непредвиденное событие. Бесконечные империалистиче¬
ские провокации против советских представителей за
рубежом и массовые разговоры о возможной войне
блока буржуазных стран против СССР вызвали среди
части граждан панику. Началась повальная закупка
муки и сахара. Кулаки и кое-кто из середняков стали
придерживать у себя товарный хлеб и не пускать его в
продажу»21. Кулакам удалось оказать влияние на ры¬
ночную конъюнктуру, взвинтить цены, повести за
собой часть среднего крестьянства. В городах выстра¬
ивались очереди за хлебом, в тяжелом положении
оказалась деревенская беднота. Углубилось размежева¬
ние классовых сил в деревне. Наряду с экономическими
мерами, стимулирующими продажу хлеба, партия, опи¬
раясь на бедняцко-середняцкие массы, провела ряд
мероприятий «экстраординарного порядка»22. В ответ
сельская буржуазия усилила сопротивление, попыта¬
лась привлечь на свою сторону недовольных перегиба¬
ми середняков. Продовольственные трудности нараста¬
ли. «У нас,—рассказывал представитель брянских ра¬
бочих на VIII съезде профсоюзов СССР,— с продоволь¬
ствием очень скверно. Мы с 1 апреля (1928 г.—Авт.)
находимся на пайке, но пайка рабочему не хватает. У
59

нас одна мука, а крупы, пшена и масла подсолнечного
совсем нет, и приходится предметы первой необходимо¬
сти покупать у частника на рынке. Малосемейный—тот
еще выносит, а вот многосемейному, у которого 5—6
душ, ему очень трудно приходится» 3.
Обстановка в стране обострялась. Шла поляриза¬
ция классовых сил, усиливались колебания мелко¬
буржуазных элементов. Широкий общественный резо¬
нанс вызвал начавшийся в мае 1928 г. так называе¬
мый шахтинский процесс. Политические и социально¬
психологические последствия «шахтинского дела» бы¬
ли весьма и весьма неоднозначными. Оно вызвало глу¬
бокую реакцию как среди рабочих, так и среди спе¬
циалистов. У рабочих не просто исказилось воспри¬
ятие переживаемых трудностей, но и возникла эпиде¬
мия подозрительности. Как вспоминал известный совет¬
ский хозяйственник И. В. Парамонов, «после процесса
резко обострились взаимоотношения между рабочими и
специалистами. Некоторые рабочие зря обзывали спе¬
циалистов «шахтинцами». Это незаслуженно обижало
честных специалистов, а их было большинство. Стары»
инженеры стали проявлять пассивность. Некоторые из
них подали заявления об освобождении от ответствен¬
ных должностей»23. Под предлогом усиления «бдитель¬
ности», «контроля» множились ревизии, обследования.
Нередко они не помогали, а мешали работе, сковывали
инициативу, порождая перестраховку, боязнь ответ¬
ственности25.
Обострение ситуации в 1927—1928 гг. показало, что
у Советской власти еще достаточно врагов и «несочув¬
ствующих». Материальные трудности увеличивали слой
разуверившихся и уставших. «Из-за спины РСФСР» все
еще выглядывало «мурло мещанина» с его «житейской
мудростью» и жаждой «спокойной жизни». Многие
рабочие не порывали связей с сельским хозяйством',
жили «на два дома» и нередко отдыхали на производ¬
стве после тяжелого, изнурительного труда в деревне.
На ухудшение условий жизни в городах, обострение
классовой борьбы в деревне эти рабочие (а часть их
принадлежала к зажиточной деревенской верхушке)
отвечали нарушениями трудовой дисциплины; кое-где
произошли забастовки. На ряде предприятий «новые
рабочие» выступили с лозунгами: «Помягче нормы»,
«Побольше расценки», «Пораньше уходить домой», «За
четыре часа завода^ не проспишь, а за час можно
хозяйство проспать»26.
Сопротивлению классового врага, потребительским
настроениям, мещанскому «Стройте, а мы посмотрим»
рабочий класс должен был. противопоставить социали¬
60

стическую целеустремленность и осмысленную актив¬
ность. И здесь главная роль принадлежала коммуни¬
стам, передовым рабочим. Чем сложнее становилась
международная и внутриполитическая обстановка, тем
острее звучал в их среде вопрос о наращивании темпов
социалистических преобразований, о необходимости ге¬
роизма и самоотверженности для преодоления трудно¬
стей. «Смешно было бы думать, что эти величайшие
достижения могут прийти сами собой,— говорил
В. В. Куйбышев на XV съезде ВКП(б),— что, работая
походя, стихийно развиваясь, мы сможем добиться
этих результатов. Я должен прямо сказать, что эти
достижения обусловлены величайшим напряжением во¬
ли рабочего класса и партии»27. Спустя год, на
VIII съезде профсоюзов СССР, представитель ЦК
профсоюза пищевиков критиковал ВЦСПС за недоста¬
точное внимание к вопросам производительности труда:
«Я думаю, что при переживаемых трудностях мы
должны сказать каждому рабочему и работнице, что на
этой ступени производительности труда мы ни в коем
случае останавливаться не можем, что из года в год мы
должны будем идти в этом отношении вперед, что
положение производительности труда связано с пере¬
смотром норм и расценок. Мы должны разъяснить
массам, что предстоят еще огромные жертвы со сторо¬
ны рабочего класса для того, чтобы довершить дело,
которое мы начали строить»2®.
Между тем в новых условиях обнаружились проти¬
воречия ряда форм и методов активизации трудовых
усилий рабочих масс, испытанных в первой половине
20-х годов. Мероприятиям по поднятию производитель¬
ности труда не удалось в полной мере придать характер
систематической, ежедневной, планомерной работы.
Они проводились в форме сменяющих друг друга
кампаний (за режим экономии, за рационализацию
производства и т. п.), усиливаясь в моменты заключе¬
ния коллективных договоров и пересмотра норм выра¬
ботки. Коммунисты на местах и рабочие массы, как
свидетельствовали материалы партийных комитетов,
часто воспринимали борьбу за повышение производи¬
тельности труда как ударное задание, связывая ее
только с необходимостью выхода из тех или иных
текущих хозяйственных затруднений29.
Попытки вывести политическое и хозяйственное
мышление руководителей за рамки «ударной» логики
постоянно натыкались на ее удивительную живучесть.
И причины этого коренились не только в инерции
мышления, недостатке управленческой культуры, абсо¬
лютизации прошлого успешного опыта, но и в ряде
61

особенностей хозяйственного механизма того времени.
Существовавшая система материального стимулирова¬
ния труда и заработной платы была способна выпол¬
нять свою стимулирующую роль лишь в определенных,
жестко заданных рамках. Закрепление достигнутых
результатов, пересмотр норм и расценок продолжали
идти «сверху вниз» и нуждались во все более серьезных
административных «подпорках». Прямая апелляция к
сознательности рабочего класса в условиях массового
притока в промышленность новых рабочих из деревни
часто оказывалась недостаточно эффективной. Множе¬
ство проблем выявила кампания заключения коллектив¬
ных договоров 1927—1928 гг., которая сопровождалась
проведением тарифной реформы и генеральным пере¬
смотром норм выработки и сдельных расценок. Тревож¬
ным симптомом было значительное количество коллек¬
тивных протестов рабочих, «волынок», угроз бросить
работу и даже настоящих забастовок30. В связи со
снижением приработков, а иногда и заработка у сдель¬
щиков, ошибками при сплошном пересмотре норм во
многих местах «наблюдалось умышленное понижение
производительности труда»31. В ряде случаев выявля¬
лось негативное отношение рабочих к ТНБ (технико¬
нормировочным бюро), которые они иногда расшифро¬
вывали как «тяни нашего брата». Были случаи, когда
коммунисты отказывались идти на нормировочную ра¬
боту, говоря: «Что мы — враги рабочих?»^2
В справке Информационного отдела ЦК ВКП(б)
«Итоги колдоговорной кампании 1927/28 года» был сде¬
лан вывод: «Рабочие теоретически понимают необходи¬
мость тарифной реформы, пересмотра норм и расценок
и принципиально одобрили эту линию. Но при практи¬
ческом применении ее были почти везде недоволь¬
ства»13. Основную причину этого явления составители
справки видели в плохой подготовке к кампании руково¬
дящих кадров и органов. Но проблема, как нам пред¬
ставляется, была не только в этом. Завершение восста¬
новительного периода привело к появлению новых
акцентов н изменению пропорций в повседневных инте¬
ресах рабочих: «Довольно работать на хлебушко, пора
и на одежку»34. На общих собраниях и на производ¬
ственных совещаниях при обсуждении любых вопросов
разговор часто переходил на проблемы заработной
платы . Это естественное желание улучшить свое
материальное положение совсем не означало ориента¬
ции на огульное повышение заработка. Сознательные
рабочие связывали вопросы оплаты труда с производи¬
тельностью предприятия и хозяйственным положением
страны. Требования увеличения зарплаты «во что бы то
62

ни стало» встречались редко. В то же время рабочие,
осознавая себя хозяевами страны, последовательно и
настойчиво добивались того, что «можно» получить при
существующих условиях36. Но в том-то и дело, что
здесь «пределы допустимого», особенно при слабой
работе ТНБ, низком профессиональном уровне их
сотрудников, были не очень ясны как самим рабочим,
так и администрации. Экономические рычаги согласова¬
ния личного материального интереса, групповых и
общегосударственных интересов были слабы, а приме¬
нение административных рычагов могло опираться на
«чувство хозяина», присущее в полной мере лишь
передовым слоям рабочего класса.
«Чувство хозяина» в конкретных условиях того
времени было прежде всего чувством политическим.
Оно вырастало из общей обстановки в стране, где
впервые в человеческой истории пришли к власти
трудящиеся массы, из «социального заказа» на иници¬
ативу и энтузиазм, без которых все завоеванное в
Октябрьские дни могло быть потеряно под ударами
классовых врагов. Но одновременно существовали объ¬
ективные пределы реализации «чувства хозяина» непос¬
редственно в цехе, на рабочем месте. Поэтому, как
показали, например, результаты обследования партий¬
ной организации ленинградского завода «Красный тре¬
угольник» (1927 г.), наибольшую слабость обнаружил
тот участок работы, где «от понимания наших задач
необходимо приступить к осуществлению их, к вовлече¬
нию широчайших масс в дело нашего строительства»37.
Всего нагляднее это проявилось в деятельности
производственных совещаний — основной формы вовле¬
чения масс в интересы производства в начале социали¬
стической реконструкции. За бурным организацион¬
ным периодом последовало почти повсеместное ослабле¬
ние работы: нарушилась регулярность, уменьшилась
посещаемость38. После решений XIV съезда ВКП(б)
об индустриализации и особенно после начала кампании
за режим экономии (1926 г.) началось некоторое ожив¬
ление работы, но в целом она не была «достаточно
развернутой» и в этот период39. По данным Информот-
дела ЦК ВКП(б) о работе производственных совещаний
и комиссий за 1926 г., подавляющее большинство вы¬
двигаемых ими предложений принималось администра¬
цией, но она нередко затягивала проведение этих
предложений в жизнь, не информируя рабочих о
причинах. Это, естественно, вызывало скептическое
отношение к самим совещаниям: «Что же мы будем
4Л
ломать голову, если все равно нас не слушают» .
Деятельность совещаний неизбежно сужалась до об-
63

суждения «небольшого круга вопросов практического
значения»41: использование рабочего дня, прогулы,
простои, структура подразделений «при отсутствии
нагрузки», заготовки материалов, «упорядочение ин¬
струментов», охрана имущества, порядок и чистота
и т. д. Более серьезные предложения требовали согласо¬
вания в различных инстанциях и нередко там застрева¬
ли4'1.
Трудно поддавалась решению задача массового во¬
влечения рабочих в производственные совещания: в
середине 1926 г. они охватывали около 10% работавших
в государственной промышленности43, а доля реальных
участников была еще меньше. Например, в Ленинграде
производственные совещания включали около 20%. ра¬
бочих, но фактически участвовал лишь каждый третий
из записавшихся44. Обследование завода «Красный
треугольник» показало: производственные совещания,
«сыгравшие громадную роль в восстановительном пери¬
оде, в деле устранения вопиющих хозяйственных безоб¬
разий, недочетов, в основном посбивали очевидные
«шишки», но еще не изжили кризиса, переломного
момента—перехода от задач восстановительного пери¬
ода к задачам реконструктивного периода, во всяком
случае так дело обстоит на этом заводе»45.
Особенность положения производственных совеща¬
ний в хозяйственной системе (и одновременно главная
слабость) состояла в том, что они были именно совеща¬
ниями, т. е. не имели никаких рычагов воздействия на
администрацию, кроме моральных; выступая с предло¬
жениями и инициативами, они не располагали возмож¬
ностями самостоятельно проводить эти предложения в
жизнь. Заложенные в самой идее совещаний противо¬
речия приводили к тому, что стремление немедленно
улучшить положение дел, преодолеть косность тех или
иных хозяйственников, провести те или иные улучше¬
ния порождало своего рода «захватные» тенденции в
деятельности совещаний (иногда выносились даже по¬
становления о замене руководства предприятия)46.
Обнажившиеся в начале реконструктивного периода
противоречия наводили некоторых хозяйственных и
профсоюзных работников на мысль о необходимости
поиска принципиально новых форм активизации челове¬
ческого фактора и даже радикальной реформы сложив¬
шегося в государственном секторе экономики хозяй¬
ственного механизма. Одним из таких людей был
С. Клименко — член партии с 1902 г., выходец из рабо¬
чих, в течение многих лет находившийся на партийной,
хозяйственной и профсоюзной работе47. В письме в
ЦК ВКП(б) по поводу кампании за режим экономии
64

(1926 г.) С. Клименко высказал мысли, которые, по его
собственным словам, впервые возникли у него в конце
1920 — начале 1921 г., в период кампании производ¬
ственной пропаганды. (От себя добавим, что это был
еще и период зарождения экспериментальных форм
коллективного снабжения рабочих, новых методов ре¬
ализации группового интереса, его сочетания с общего¬
сударственными интересами.)
Одна из первейших задач социалистического госу¬
дарства, чтобы «оправдать свое историческое значение-
призвание», состояла, по мнению С. Клименко, в том,
чтобы «разгрузить себя от всего, что без страха и
сомнения можно передать обществу»'18. Автор письма
прямо связывал трудности проведения режима эконо¬
мии с особенностями хозяйственного механизма своего
времени: «Производственные совещания, о которых так
много, кстати и некстати, теперь говорят, в конечном
результате будут пустой болтовней, ибо для активного
участия в них у рабочих отсутствует естественный
побудительный стимул. Рабочий, как практик, инстин¬
ктивно чувствует, что режим экономии, объявленный
сверху, в какой-то степени прижмет или его самого или
подобных ему и целый ряд «убыточных» заводов будут
законсервированы» (На существование подобных опа¬
сений у части рабочих указывали и материалы местных
партийных комитетов50.)
Для «включения» «естественного интереса» рабочего
С. Клименко предлагал изменить соотношение центра¬
лизации управления и самостоятельности отдельных
хозяйственных звеньев: «Внутри производства коллек¬
тив производителей становится полным хозяином —
самодовлеющей величиной и во всей своей разумной
производственной деятельности отчитывается только
перед самим собой и пред высшим союзным органом...»
Предприятие передается не в собственность трудовому
коллективу, а через ВЦСПС особым государственным
актом вверяется в «производственное пользование»
(исключение составляют оборонные и некоторые дру¬
гие предприятия). Государство осуществляет контроль
через промышленных инспекторов РКП (Рабоче-
Крестьянской Инспекции), учреждает институт «произ¬
водственных судов», воздействует через «единый обще¬
ственный кооперативно-промышленный банк» (на его
баланс переводятся все предприятия государственной
промышленности и кооперативы). Автор письма считал,
что, «устранив централизованную бюрократическую
опеку в госпромышленности, государство тем самым
дает толчок к раз питию самодеятельности масс»51.
Проект С. Клименко — даже не проект, а скорее
3 — 612
65

самая общая идея — был слабо проработан в ряде
принципиальных вопросов, например о формах взаимо¬
отношений предприятий (в предлагаемых условиях хо¬
зяйствования) с крестьянским рынком, с капиталисти¬
ческим укладом; автор сконцентрировал внимание на
внутренних неантагонистических противоречиях соци¬
алистического сектора экономики и в поисках их
разрешения как бы оставлял в стороне основной анта¬
гонистический вопрос переходного периода «кто—
кого»; не учитывал неизбежную в условиях форсиро¬
ванной индустриализации централизованную перебро¬
ску средств в отрасли тяжелой промышленности и т. д.
Короче говоря, проект был рассчитан на «нормальное»
развитие в условиях победившего социализма, т. е. на
ситуацию, очень далекую от реальностей 20-х годов.
Но предложения С. Клименко в чем-то предвосхищают
современные идеи «полного хозрасчета», самоокупаемо¬
сти, коллективного подряда и т. п. Этим они и интерес¬
ны. Заметим, что Клименко удалось избежать анархо¬
синдикалистского «уклона» — предприятие, согласно
его проекту, передавалось не в собственность, а в
производственное пользование трудового коллектива
(нечто вроде акта на владение землей, который получа¬
ют колхозы). Предложения свидетельствуют, что об¬
щая логика совершенствования социалистического хо¬
зяйственного механизма неумолимо ведет и к общим
выводам, рождает сходные идеи и близкие концепции.
И то, что было невозможно — и политически, и эконо¬
мически— в 20-х годах, в обстановке строительства
социализма в одной стране, многоукладное™ экономи¬
ки, острой классовой борьбы переходного периода,
сегодня, в условиях победившего социализма, стало не
только возможным, но и необходимым, исторически
неизбежным.
А тогда, 60 лет назад, поиски выхода из сложившей¬
ся ситуации пошли по пута использования уже нарабо¬
танного опыта, активизации административных методов
управления экономикой в рамках жестко централизо¬
ванного хозяйственного механизма и ударных, «штур¬
мовых» методов работы. Общая логика рассуждений
была такова: если замедлить темп дальнейшего движе¬
ния, то это сразу же приведет к обострению уже
обозначившихся и возникновению новых про™воречий.
Существовала и иная точка зрения. В условиях нара¬
ставших трудностей усилились настроения недоволь¬
ства взятыми темпами социалистаческих преобразова¬
ний: «Почему мы развиваем так индустрию, раз нет
сырья... от рационализации условия работы хуже,
передохнуть рабочему не дают. Делается не так, как
66

нужно делать. Нельзя сразу. Страна земледельческая,
а создать промышленную — надо сто лет»52. Но в том-то
и дело, что этих «ста лет» не было у страны, со всех
сторон окруженной врагами.
Большинство партийного руководства считало, что
единственно возможным путем преодоления трудностей
и ликвидации «узких мест» в экономике является
наращивание темпов социалистического строительства.
«Обстановка этого года,— подчеркивал на V съезде
Советов СССР (май 1929 г.) председатель ВСНХ
В. В. Куйбышев,— с полной очевидностью показала,
что если мы не будем развиваться достаточно быстро,
если мы не дадим соответствующих темпов развития
всему народному хозяйству, и в частности и в особен¬
ности некоторым его отраслям, то кризисные явления в
нашем хозяйстве будут неизбежно повторяться и по
своей силе увеличиваться»53. В многочисленных и
бурных дискуссиях конца 1928 — начала 1929 г. эту же
мысль отстаивали и многие передовые рабочие: «Пяти¬
летку нам необходимо осуществить во что бы то ни
стало. Если мы ничего не будем добавлять к своему
хозяйству, мы будем постепенно замирать... Рабочим
нужно сплотиться в одну семью, а отколовшихся
нужно воспитывать и коллективными силами направ¬
лять в то русло, куда нам нужно». Передовые рабочие
высказывались против потребительских настроений,
против стремления «пожить авансом»: «Если мы не
будем выдерживать темп нашего строительства, мы
можем очутиться в когтях капитализма и даже боль¬
ше— проиграть революцию»54.
Решения, принятые партией в 1928—1930 гг., не
просто изменили методы осуществления экономической
политики и знаменовали собой окончание «традиционно¬
го» нэпа, но и на долгие годы определили сам облик
советской хозяйственной системы. Издержки и ошиб¬
ки, связанные с реализацией этого нового курса,
слабости «командной экономики» стали в последнее
время основанием для постановки вопроса об альтерна¬
тиве 1928—1929 гг. Целый ряд публицистов, некоторые
ученые-обществоведы прямо говорят о том, что реше¬
ние задач социалистической реконструкции было воз¬
можно на основе «традиционного» нэпа — менее болез¬
ненно, более постепенно и сбалансированно, что пово¬
рот 1928—1929 гг. отнюдь не являлся неизбежным и
исторически оправданным. Такая постановка вопроса
заставляет нас пожертвовать композиционной стройно¬
стью изложения и еще раз проверить на прочность
систему общеизвестных аргументов, для чего необходи¬
мо обратиться к теоретическим и социологическим
3
67

аспектам принятых накануне и в начале первой пятилет¬
ки политических решений.
Главным оппонентом этих решений был Н. И. Буха¬
рин. Никакой другой альтернативы в то время не
предлагалось. Поэтому, не отвергая с ходу гипотезу о
возможности какого-либо иного пути социалистической
реконструкции, прежде всего рассмотрим общую кон¬
цепцию и аргументы Н. И. Бухарина, основываясь при
этом на анализе его собственных работ, а не на
«вторичных источниках».
В работе Бухарина «Путь к социализму и рабоче-
крестьянский союз», вышедшей в 1925 г., сформулиро¬
вана его точка зрения о «столбовой дороге к социализ¬
му». Эта работа представляла собой теоретическое
обоснование строительства социализма в одной стране
на основе нэпа (в том его виде, как он сложился к
середине 20-х годов). «Как обеспечить нам дело своей
окончательной победы, дело укрепления власти трудя¬
щихся, дело нашего хозяйственного роста, дело стро¬
ительства нового общества, новых порядков, новых
отношений?» — задавал вопрос Бухарин. И отвечал на
него вполне в духе ленинских идей: мы победим, «если
в новых мирных, не военных условиях сумеем вновь
укрепить тот союз между рабочим классом и крестьян¬
ством, который обеспечивал нам победу на протяжении
всей нашей революции. Вот почему мы должны вновь и
вновь ставить перед собой вопрос о союзе между
пролетариатом и крестьянством. Это не просто повто¬
рение старого вопроса, потому что речь идет о новых
условиях, более сложных, чем раньше»55. При этом
Бухарин обоснованно исходил из необходимости макси¬
мального использования для строительства социализма
«многих из тех сил, которые раньше, в общем и целом,
служили верой и правдой, не за страх, а за совесть,
старому, теперь уже свергнутому буржуазному режи¬
му»56. По сути дела он развивал концепцию широкого
вовлечения средних слоев в строительство социализма.
Н. И. Бухарин прекрасно осознавал социально-эко¬
номическую двойственность крестьянина-единолич-
ника, его неизбежные колебания между буржуазией
и рабочим классом. Рабочий класс, писал он, борет¬
ся «за то, чтобы высвободить крестьянство из-под
влияния буржуазии, разъяснить крестьянину необ¬
ходимость борьбы с капиталистическим строем, ко¬
торый противоречит основным интересам широкой мас¬
сы крестьянской бедноты и отчасти среднего кре¬
стьянства»57. В условиях мирного социалистического
строительства борьба за влияние на крестьянство,
классовая борьба между пролетариатом и буржуазией,
68

подчеркивал Бухарин, «ведется, между прочим, в на¬
шей стране в совершенно особой, совершенно своеоб¬
разной форме, а именно, в форме борьбы за хозяй¬
ственную, экономическую смычку с крестьянством»58.
Сам исход классовой борьбы будет зависеть от того,
«смычка кого с кем будет происходить,— частного
торговца и капиталиста с крестьянством или пролетар¬
ской промышленности с этим самым крестьян¬
ством...»59. Опираясь на эту исходную позицию, Буха¬
рин разрабатывал общую концепцию перехода к соци¬
ализму на основе широкого использования товарно-
денежных отношений и рынка.
Ставя вопрос о взаимоотношениях государственной
промышленности и крестьянского хозяйства, автор
«Пути к социализму...» видел, что планомерное разви¬
тие промышленности затруднено работой на крестьян¬
ский рынок, складывающийся стихийно. Поэтому, счи¬
тал он, «чтобы промышленность имела все больше и
больше возможностей для своего развития, для этого
необходимо, чтобы развивалось и само крестьянское
хозяйство, а с другой стороны, необходимо также,
чтобы эго крестьянское хозяйство было бы таким
хозяйством, где отдельные дворы и отдельные малень¬
кие хозяйства все больше и больше шли бы по пути к
взаимной связи друг с другом». В этом в конечном
счете заинтересовано и само крестьянство: «...если
крестьянство хочет добиться всерьез и надолго круп¬
ных улучшений в своей жизни, оно должно идти по
пути к своему объединению»6".
Это развитие; говорил вслед за В. И. Лениным
Бухарин, пойдет через кооперацию. Каким путем?
Через выгодное для крестьян объединение вокруг
сбыта сельскохозяйственной и покупки промышленной
продукции к организации самого производства. «С
переходом на электрификацию,— писал Бухарин,— этот
процесс получает свое наиболее полное завершение.
Так растет все более и более становящаяся организо¬
ванной система крестьянских хозяйств, которые из
отдельных и распыленных единиц превращаются в одно
организованное целое. Крестьянские хозяйства посте¬
пенно переделывают свою собственную природу, смы¬
каются вместе и срастаются в одно, еще более громад¬
ное целое с государственной промышленностью. А
такого рода хозяйственная цепь, которая организована
во всех своих частях, по сути дела и есть социализм»61.
В своей работе, обосновывая теоретически возмож¬
ную модель социалистического строительства, Бухарин
максимально широко использовал ленинские идеи о
необходимости «мостков» и переходных мер для подве¬
69

дения мелкокрестьянской страны к социализму, пред¬
ставления о социализме как «строе цивилизованных
кооператоров». Но в бухаринской теоретической схеме
отсутствовало одно принципиально важное звено. Пред¬
ложенная в «Пути к социализму...» концепция не
предполагала никаких кардинальных изменений в зави¬
симости от складывающейся внутренней и внешнеполи¬
тической ситуации, целиком основывалась на идее
постепенного «самоисчерпания» нэпа, медленного (ино¬
гда Бухарин даже говорил «черепашьего») «врастания»
страны в социализм, без диалектических переходов и
революционных скачков в новое качественное состо¬
яние (сегодня уже совершенно ясно, что эти революци¬
онные скачки — обязательное условие движения соци¬
ализма не только в переходный период). Кроме того,
абсолютизируя верное в общеисторической перспективе
положение о постепенном ослаблении классовой борь¬
бы в процессе утверждения социализма, Бухарин как
бы «терял» ее объективную основу, а причины возмож¬
ного обострения этой борьбы сводил прежде всего к
субъективным ошибкам власти. Силу и остроту неиз¬
бежного классового сопротивления эксплуататоров он
явно недооценивал.
Разработанная Бухариным в середине 20-х годов
теоретическая схема в определенных пределах оставля¬
ла возможности для уточнения и совершенствования, в
частности в оценке вопросов классовой борьбы. После
XIV съезда ВКП(б) Бухарин, например, писал: «...нашу
политику мы должны вести таким образом, чтобы при
помощи госпромышленности, через кооперацию стаски¬
вать середняка с капиталистического пути, отрывать
его от кулака разными способами: путем его коопери¬
рования, путем машинных товариществ, путем электри¬
фикации и т. д. ... В этом социальный смысл борьбы за
середняка. Наша задача заключается в том, чтобы по
этой линии вести ожесточенную классовую борьбу с
кулаком, чтобы простого товаропроизводителя свер¬
нуть с капиталистического пути развития на путь
социалистический». И далее: «Наш главнейший контр¬
агент— крестьянство, в первую очередь середняцкое
крестьянство, как союзник, беднота—как опора. Наш
главный противник в городе—частный капиталист,
находящийся в смычке с кулаком»62.
В период начавшихся в конце 1927 г. хлебозаготови¬
тельных трудностей Бухарин одним из первых выдви¬
нул иа VIII Московском губернском съезде профсо¬
юзов (октябрь 1927 г.) тезис о форсированном наступ¬
лении на кулака и капиталистические элементы вообще.
М. И. Калинин на XV съезде ВКП(б) рассказывал, что
70

перед этим выступлением Бухарина он имел с ним
беседу: «Тов. Бухарин мыслил дело таким образом, что
в настоящий момент мы имеем сравнительно более
широкие материальные возможности и солидные поли¬
тические предпосылки для более усиленного, форсиро¬
ванного наступления на кулачество и капиталистиче¬
ские элементы... Но в чем это форсированное, да еще
комбинированное наступление должно состоять? С точ¬
ки зрения оппозиции все наступление должно состоять
в том, чтобы выпустить принудительный заем и сделать
принудительное изъятие хлеба. Это она называет «на¬
ступлением» на кулака... Когда т. Бухарин ставил этот
вопрос, он имел в виду переход к комбинированному
наступлению не только на кулака, как он есть сейчас,
но и на общие условия, которые порождают кулака...
Если мы подымем бедноту на высоту полного матери¬
ально-хозяйственного благосостояния, если мы прове¬
дем этот подъем в коллективистических формах, а не
по системе обычных индивидуальных хозяйств, то тем
самым будет уничтожена почва, из которой растет
кулак»63.
К таким выводам и пришел XV съезд ВКП(б),
взявший курс на коллективизацию сельского хозяйства,
наращивание темпов индустриализации. Однако вскоре
после съезда начались разногласия Бухарина с боль¬
шинством ЦК по ряду принципиальных вопросов пар¬
тийной политики. Поворотным пунктом стал вопрос о
причинах и путях преодоления хлебозаготовительных
трудностей.
В чем причина хлебозаготовительного кризиса? На¬
рушены основные рыночные пропорции, мало произве¬
дено промышленных товаров, резко увеличился спрос в
деревне? Страшно разбогател кулак, усилились его
позиции в деревне и он сомкнулся с середняком? Оба
этих подхода однобоки, считал Бухарин: «...с экономи¬
ческой точки зрения мы имели нарушения основных
хозяйственных пропорций и на базе этого известную,
гораздо большую, чем прежде, экономическую актив¬
ность со стороны кулачества, попытку его сомкнуться
с середняком на основе определенной политики цен»64.
При этом Бухарин полагал, что «затруднения, которые
мы испытали, не являлись неизбежными затруднени¬
ями. Они сложились на основе нашего запоздания,
ошибок планового руководства, партийной дискус¬
сии»'0. Между тем действительные причины были
гораздо серьезнее и глубже.
Для развертывания индустриализации предполага¬
лось использовать прежде всего накопления, созданные
в рамках самой промышленности. Но этого было
71

недостаточно, поэтому требовалось еще и привлечение
средств из сельского хозяйства — в форме дохода от
реализации на крестьянском рынке промышленных
товаров. Однако начиная уже с 1926 г. темпы увеличе¬
ния емкости крестьянского рынка начали уступать
темпам роста промышленного производства, причем,
как показал Ю. П. Бокарев, при сложившемся к тому
времени положении разрыв цен на промышленную и
сельскохозяйственную продукцию был неизбежен, а
значит, возможности расширения емкости крестьянско¬
го рынка за счет снижения промышленных цен были
весьма ограниченны66. Кроме того, «мелкое крестьян¬
ское хозяйство в условиях товарного голода и высоких
промышленных цен не было способно существенно
увеличить производство технических культур»67. Хле¬
бозаготовительные трудности 1927—1928 гг. не были
случайностью. Они подтвердили необходимость серьез¬
ных изменений в социально-экономической политике,
поскольку нельзя было сохранить нормально работа¬
ющий хозяйственный механизм «традиционного» нэпа,
не снижая темпов индустриализации.
В своем выступлении после апрельского (1928 г.)
Пленума ЦК и ЦКК ВКП(б) Бухарин не ставил вопроса
о снижении темпов индустриализации, не отрицал он и
возможности ситуативного применения экстраординар¬
ных мер в деревне, лишь осуждая имевшие место
серьезные перегибы. Однако, несмотря на все оговорки,
Бухарин выводил причины хлебозаготовительных труд¬
ностей не из объективного несоответствия возможностей
сельского хозяйства задачам индустриализации, а из
ошибок конъюнктурного характера. Незначительная
коррекция общего курса могла, по его мнению, исправить
положение. При этом Бухарин осудил предложения
ряда ученых-экономистов снизить темпы индустри¬
ализации, уменьшить зарплату рабочим и повысить
хлебные цены, в первую очередь для хуторских хо¬
зяйств, назвав эти предложения «откровенно кулацкой
программой»68. Не исключал он и возможности повтор¬
ного применения «экстраординарных мер». Зерно поли¬
тических расхождений с большинством партийного ру¬
ководства и будущего конфликта было в другом.
Бухарин считал возможным совместить высокие темпы
индустриализации с сохранением в почти неизменном
виде хозяйственной системы нэпа (какой она сложилась
к XV съезду партии). Для этого, по его мнению, было
достаточно повысить налоговые ставки на верхушечные
слои деревни (а это в принципе возможно лишь до
известного предела, после которого резко снижается
заинтересованность производителя и падает выпуск
72

товарной продукции), увеличить выпуск промтоварной
продукции, повысить эффективность капитальных за¬
трат. На этой основе, считал Бухарин, в будущем
1928/29 хозяйственном году «сбалансирование может
удаться»69.
Позднее в статье «Заметки экономиста» Бухарин дал
следующий анализ сложившейся в экономике ситуации:
«Думать, что рост планового хозяйства означает возмож¬
ность (на том милом основании, что отмирает закон
ценности) действовать как левая нога хочет, значит не
понимать азбуки экономической науки. Противники
индустриализации возражают против всякого отчужде¬
ния, хотя бы части прибавочного продукта, т. е. против
всякой «перекачки» (средств из крестьянского хозяй¬
ства.— Авт.)- Но в таком случае замедляется темп
индустриализации. Троцкисты определяют величину
перекачки в пределах «технически досягаемого» (т. е.
выходить даже за пределы прибавочного продукта)...
Здесь истина лежит посередине»70.
Однако действительный выход был в революционном
решении — изменить саму форму взаимоотношений
между городом и деревней на основе коллективизации и
за счет активизации административных рычагов обеспе¬
чить необходимое перераспределение средств в пользу
тяжелой промышленности. В то время международное
положение СССР было таково, что сохранение прежних
темпов индустриального развития, без ускоренной тех¬
нической реконструкции народного хозяйства, грозило
поражением в войне, контуры которой уже маячили на
горизонте. В этих условиях фактор времени приобретал
решающую роль—приближение «второго тура войн»
отлично видел и сам Бухарин71. Но он в то время
искренне верил в возможность предлагавшегося им
пути и не замечал противоречий своей теоретической
схемы.
К ноябрю 1929 г. происходит сближение позиций
группы Бухарина с мнением большинства ЦК. В своем
заявлении на ноябрьском Пленуме Н. И. Бухарин,
А. И. Рыков и М. П. Томский пришли к выводу, что
истекший год можно считать переломным, что «огром¬
нейший и невиданный по своим темпам размах капиталь¬
ного строительства, усиление ведущей роли индустрии...
не могут уже мириться с господством в сельском
хозяйстве единоличного двора, сохи, чересполосицы
и т. д. Поэтому рост крупного обобществленного хо¬
зяйства не только стал на очередь дня, но колхоз¬
ное движение приняло действительно массовый харак¬
тер, развивая темпы, превышающие все наметки плано¬
вых органов и все предположения»72.
73

В 1930 г. Бухарин продолжал теоретическую рабо¬
ту по осмыслению поворота 1929 г. Уже в феврале
1930 г. в статье «Великая реконструкция (О текущем
периоде пролетарской революции в нашей стране)» он
оценил происходивший поворот как особую форму вну-
триформационного скачка, изменение обычного поряд¬
ка движения, к которому партия оказалась теорети¬
чески не готова, в который втянулась через «ворота
чрезвычайных мер». Процесс перевода сельского хо¬
зяйства на социалистические рельсы, подчеркивал
Бухарин, не проходит, как и вся наша революция, по
«классическим» формулам педантов: сперва сотни ты¬
сяч тракторов, потом переделка крестьянского хозяй¬
ства на коллективный лад. Здесь «более уместна
формула: сперва переделка производственных отноше¬
ний, потом техническая революция». Статья Бухарина
была пронизана гуманистическим пафосом, стремлени¬
ем рассмотреть эпоху в ее человеческом измерении,
показать пределы насилия и принуждения в истори¬
чески неизбежном и драматическом переходе совет¬
ского общества на новые социально-экономические ос¬
нования73.
Это был не случайный эпизод в политической би¬
ографии Бухарина. Встав в ноябре 1929 г. на пози¬
ции большинства ЦК по вопросам индустриализации и
коллективизации, группа Бухарина отстаивала прин¬
ципиальную недопустимость чрезвычайных мер как сис¬
темы методов социалистического строительства. Имен¬
но в этом вопросе сконцентрировалась суть ее раз¬
ногласий с большинством. Бухарин, Рыков и Томский
справедливо видели в системе «чрезвычайщины» изме¬
ну ленинизму, троцкизм. Однако их позиция не полу¬
чила поддержки ЦК. (Заметим в скобках, что значе¬
ние этого решения выходит далеко за рамки вопроса
о темпах. Возведением чрезвычайных мер в систему
большинство ЦК фактически санкционировало оформле¬
ние той политической ситуации, при которой испол¬
нительные и чрезвычайные органы власти выходят из-
под контроля партии.) Между тем уже в марте 1930 г.
Сталин сам «правеет» (по терминологии тех лет)
и противостоит напору левизны, которая с конца
1929 г. устремилась в брешь, пробитую исключением
Бухарина из Политбюро. Ясно, что такого рода от¬
ступление партийное руководство могло бы сделать
еще в ноябре 1929 г., в процессе поиска политиче¬
ского компромисса с «правыми». Отступить можно было
упредительно, не ставя страну на грань мелкобуржу¬
азной контрреволюции74.
Ни бухаринский, ни сталинский путь не был оп¬
74

тимальным. В первом случае абсолютизировался «клас¬
сический» нэп, во втором—опыт эпохи военного
коммунизма с постепенным выходом на действительно
радикальные решения. Вероятно, наименее болезнен¬
ный для страны выход из ситуации—сохранение со¬
циалистической перспективы и выработка соответст¬
вующих поставленной цели методов — мог быть найден
в результате общего теоретического и практического
поиска. Однако этого не произошло. Партия же оказа¬
лась перед необходимостью принимать решения ситуа¬
тивно, реагируя на «сбои» хозяйственной системы
в привычных формах прямого действия. Исторически
обусловленная трансформация нэпа была отягощена
ошибками и просчетами, возведением «чрезвычайщины»
в постоянный метод социалистического строитель¬
ства.
Поворот 1928—1929 гг. совпал по времени с нача¬
лом утверждения культа личности И. В. Сталина, кото¬
рый использовал объективно необходимую централиза¬
цию и концентрацию управления для утверждения
режима единоличной власти, отхода от ленинских прин¬
ципов коллективности руководства, что нанесло в 30-х
годах немалый ущерб партии и стране. Историческая
необходимость поворота к форсированной социалистиче¬
ской реконструкции не может оправдать ни попыток
решать все проблемы «штурмом и натиском», ни злоупот¬
ребления методами принуждения, ни перегибов коллек¬
тивизации, ни субъективистских пересмотров первого
пятилетнего плана, ни тем более грубых нарушений
социалистической законности—сфабрикованных по
ложным обвинениям во вредительстве и антисоветской
деятельности судебных процессов. Для выбора кон¬
кретных методов реализации общей стратегической
линии существовало достаточно обширное «простран¬
ство», и многих грубых ошибок, прямых нарушений
ленинских принципов социалистического строительства,
как покажет дальнейший анализ, можно было избе¬
жать.
Ко многим идеям, которые разрабатывал и от¬
стаивал Бухарин, пришлось впоследствии вернуться,
в частности отказаться от утопического намерения
перейти к прямому продуктообмену и свертыванию
товарно-денежных отношений. Постоянно «всплывал»
на протяжении 30-х годов и вопрос о чрезмерной
централизации хозяйственного управления, против
которой выступал в «Заметках экономиста» Буха¬
рин.
75

Глава 4
«Великая раскачка» масс трудящихся
Одновременно с решением вопроса о темпах социали¬
стических преобразований начался процесс, который
Г. М. Кржижановский назвал «великой раскачкой» масс
трудящихсяПринципиальное значение этой «раскачки»
определялось тем, что необходимость напряжения всех
сил страны для осуществления индустриализации в
кратчайшие сроки вела к максимальному сужению
сферы действия экономических рычагов в народном
хозяйстве2. Возрастание роли административно-хо¬
зяйственных мер в начале первой пятилетки обяза¬
тельно требовало подведения под них «базы сознатель¬
ности». Без этого «административные меры особого
рода» вырождаются в администрирование и командова¬
ние, превращаются в политически вредный и экономи¬
чески неэффективный «нажим». Известно, что пере¬
стройка механизма нэпа в этот период сопровождалась
не только серьезными трудностями объективного по¬
рядка, но и рядом субъективных ошибок. Среди хозяй¬
ственников и экономистов «имели место ограниченное
толкование политической экономии, недооценка объек¬
тивных законов социализма и переоценка роли дирек¬
тивного начала, властного руководства, односторон¬
ность в трактовке экономической роли пролетарского
государства. Планирование нередко абсолютизирова¬
лось, игнорировалась его объективная основа»3. В этих
условиях «база сознательности», энтузиазм и самоот¬
верженность рабочих как бы амортизировали послед¬
ствия допущенных ошибок.
Пятилетний план развития народного хозяйства
СССР должен был придать «социалистическую одухот¬
воренность» и направленность повседневной будничной
работе трудящихся и их политического авангарда.
Заложенные уже в предварительных наметках пятилет¬
ки очень конкретные социалистические цели обладали
огромной мобилизующей силой. Как говорил еще в
ноябре 1926 г. М. И. Калинин, «работа, не имеющая
целевого характера, сама по себе не воодушевляет
работающего человека; не сама работа воодушевляет
человека, а ее назначение... Та работа, которую делаем
мы, если она отвлечена от социалистического одухотво¬
рения, превращается в простую механическую, неприв¬
лекательную работу...»4.
На этой социально-психологической основе шел
поиск новых форм «организованного энтузиазма»
масс — успешно выполнить задания пятилетнего плана
76

со старым багажом было невозможно. Главная труд¬
ность состояла в том, что надо было поднять актив¬
ность широчайших масс в условиях мирного времени,
когда сама необходимость решительных действий и
личного самоограничения была очевидна далеко не
всем, когда экстремальность обстановки как бы сосу¬
ществовала с ходом обыденной жизни, программа
действий имела более сложный, чем в годы граждан¬
ской войны, характер, а ситуация оставляла большие
возможности для личного выбора: включиться в работу
или «отсидеться в кустах». По существу перед партией
встала принципиально новая проблема — впервые в пос¬
леоктябрьской истории нужно было добиться небыва¬
лого повышения трудовой активности масс, сплотив
их вокруг собственно созидательных (не восстанови¬
тельных) задач социалистического строительства.
Первая пятилетка официально началась в октябре
1928 г. Но процесс социально-психологической пере¬
стройки коммунистического авангарда, стиля и методов
партийного руководства развернулся сразу после
XV съезда ВКП(б) (декабрь 1927 г.). Обращение ЦК
ВКП(б) ко всем членам партии, ко всем рабочим о
развертывании самокритики (2 июня 1928 г.) но суще¬
ству стало политической программой начавшейся пере¬
стройки. В обращении говорилось, что «рабочий класс
в союзе с широчайшими массами крестьянства... при¬
ступил уже к развитию нового строительства, размах
которого далеко превосходит довоенные размеры»5. В
процессе этого строительства он не только сталкивает¬
ся с возрастающим давлением международного капита¬
лизма и сопротивлением кулачества, «тихим сабота¬
жем» и изменами со стороны некоторых групп специ¬
алистов, но и встречает «на своем пути злейший
бюрократизм своего государственного аппарата»; даже
в «самых близких организациях — в профсоюзах, в
партии — он тоже натыкается иногда на гниль, чиновни¬
ческое перерождение, распущенность, пьянство и зло¬
стное невнимание к нуждам массы, чванливое угодниче¬
ство и подхалимство к «верхам», невежество, косность,
консерватизм, рутину. Имея аппарат, страдающий, нес¬
мотря на все свои несомненные заслуги, такими болез¬
нями, невозможно с достаточной быстротой вести
успешную борьбу и против сопротивления внутреннего
врага, и против тихой сапы вредительства, и против
недостатков самого нашего класса—растяпистого тем¬
па работы на многих участках нашего хозяйственного и
культурного фронта»\
Для решения задач пятилетки требовалось самое
смелое, решительное и последовательное вовлечение
77

масс в дело социалистического строительства, очище¬
ние аппарата от негодных элементов, а лозунг самокри¬
тики становился одним из центральных лозунгов дня.
Он должен был выполнить роль «пускового механизма»
творческой активности масс в деле социалистического
строительства. В то же время многие правильные
призывы кампании самокритики (обеспечить свободу
внутрипартийной критики, уничтожить практику «смяг¬
чения ответственности коммунистов по различным адми¬
нистративным и судебным взысканиям», усилить работу
среди масс, всемерно борясь против методов администри¬
рования и командования, «добиваться того, чтобы
методы воздействия коммунистов на массу в первую
очередь сводились к образцовой и показательной работе
самих членов партии, причем члены партии должны
развернуть, при поддержке беспартийных рабочих, ре¬
шительную борьбу против «бытового загнивания» ком¬
мунистов» 7) были извращены или непоследовательно
проводились на практике.
Социально-психологической основой кампании са¬
мокритики был пафос очистительной работы с харак¬
терной для того времени прямолинейностью и катего¬
ричностью оценок, когда бюрократов и «высокомерных
чиновников» прямо называли врагами социализма. «Да
здравствует ЦК ВКП(б),— писал член артели им. 1 Мая
И. И. Климбищук,—только пускай выметет метлой из
среды себя грязь, чтобы она не приставала до подошв
честного коммунара и не мешала правильному ходу по
пути к социализму. Ибо через этих высокомерных
чиновников и врагов социализма мы, темные массы,
ругаем не только волокитчиков и взяточников, а пос¬
кольку наше население темно, то оно ругает всю
Советскую власть»8.
На повышение «мобилизационной готовности» пар¬
тии было направлено широкое вовлечение в нее передо¬
вых рабочих, очищение партийных рядов от разложив¬
шихся и дискредитировавших себя элементов, вскрытие
«нарывов», как говорили в то время, в ряде партийных
организаций страны. Тяжелым и горьким уроком стал
для коммунистов так называемый «смоленский нарыв».
А. Г. Зверев, принимавший участие в ликвидации его
последствий, рассказывал: «В Смоленском уезде разло¬
жился уездный, волостной и сельский партийно¬
советский аппарат: наблюдались срыв работы, коллек¬
тивные пьянки, грубое ущемление бедняков, смычка с
кулачеством и бывшими помещиками, финансовые рас¬
траты, связь с лесными бандитами. Губернское руко¬
водство оторвалось от трудящихся масс, зажимало
критику, игнорировало тревожные сигналы, покрывало
78

преступников, злонамеренно вводило в обман централь¬
ные партийно-советские органы, а ряд его сотрудников
морально разложился»4. Целый ряд губернских партий¬
ных и советских работников был снят с работы и
исключен из партии.
Очистительная работа в Смоленской губернии пока¬
зала, что честное, невзирая на лица и должности,
вскрытие недостатков не только не дискредитирует
партию, но и укрепляет ее моральный авторитет в
массах. Если в первый период чистки среди рабочих и
даже среди коммунистов наблюдалась некоторая расте¬
рянность («Кому же нам теперь верить, если стоящие
во главе губернии допускают такие безобразия?» ш), то
после широкой разъяснительной кампании настроение
резко изменилось к лучшему. Рабочие были удовлетво¬
рены начавшейся чисткой партийных и советских орга¬
нов, выдвижением на руководящую работу лучших
рабочих й крестьян: «Сейчас смелее идешь в то или
другое учреждение; знаешь, что там свой парень
сидит». Личность коммуниста, особенно руководителя,
была постоянно на виду, под придирчивым взглядом
рабочих. Даже «езду на машине, питье стакана пива в
столовой, хождение коммунистов друг к другу» они
считали серьезным проступком. А деревенская беднота
так реагировала на ликвидацию «нарыва»: «Вот молод¬
цы, не считаются даже с секретарями губкома! А уж
если что случится в ВИК’ах, сельсоветах, так и
подавно считаться не будут»11.
В ходе кампании самокритики была усилена разоб¬
лачительно-критическая деятельность газет. Появились
специальные полосы под различными заголовками: «Ли¬
сток РКИ», «Под контроль масс», «На борьбу с
конкретными носителями зла», «Невзирая на лица».
Большинство этих полос начало выходить еще в мае
1928 г. На первых порах отмечались низкая эффектив¬
ность газетных выступлений, недостаток материалов с
персональной критикой12. Лишь постепенно внимание
переносилось с критики мелочей на «разоблачение
более крупных фактов и должностных лиц», росло
число писем рабочих и сельских корреспондентов.
Под лозунгом самокритики прошла в 1928 г. и
кампания перевыборов руководящих органов ячеек
ВКП(б), в ходе которых было «большое количество
выступлений с конкретной критикой лиц, недочетов
хозяйственного строительства, с указанием размеров
бесхозяйственности в цифрах и с указанием фамилий
хозяйственников, допустивших бесхозяйственность» |3.
В то же время, несмотря на широкую критику, число
резолюций, признающих работу бюро ячеек неудовлет-
79

верительной, было незначительным14. В справке Ин¬
формационного отдела ЦК ВКП(б) «О развертывании
самокритики на местах» (июль 1928 г.) отмечалось, что
в некоторых случаях, когда «парткомы раскачиваются
вяло, низовые организации и печать подхлестывают их
и заставляют идти в ногу со всей организацией. Так,
например, в Кузнецкой организации (Сибирь), где, с
одной стороны, обнаружены неэтические поступки и
отрыв от масс со стороны ряда ответственных работни¬
ков, а с другой стороны, имеются случаи зажима
самокритики... низовые ячейки вынесли резкое осужде¬
ние окружному комитету...»15.
Кампания самокритики носила характер острой борь¬
бы. Она сопровождалась и попытками зажима критики
(нередко небезуспешными), со стороны бюрократов и
любителей спокойной жизни, и приклеиванием
«ярлыков», и преследованиями за разоблачения. Это,
как отмечал Информотдел ЦК ВКП(б), зачастую слу¬
жило «причиной неуверенности рядовой партийной и
беспартийной массы в жизненности и продолжительно¬
сти выдвинутого партией лозунга самокритики» 16. При¬
водился пример завода, где рабочие само слово «само¬
критика» переиначили в «самокрутика» («сегодня ска¬
жешь, а завтра тебе накрутят хвост»)17. Общий ход
кампании — ее серьезные достижения и не менее серь¬
езные издержки — прямо зависел от зрелости субъек¬
тивного фактора, от общей политической культуры и
просто элементарной культурности коммунистов—
руководителей и рядовых. С недостаточной зрелостью
ряда коммунистов были связаны и попытки зажима
критики, и «добросовестные заблуждения» — крити¬
ческие перехлесты и перегибы, и попытки использования
самокритики в карьеристских целях, и боязнь проявлять
критическую активность.
В целом кампания самокритики уже на своем на¬
чальном этапе выполнила очень важную роль: она как
бы встряхнула и коммунистов, и рабочих, а отчасти и
крестьян, заставила их пристальнее вглядеться в обста¬
новку, задуматься над положением дел в стране, над
причинами переживаемых трудностей, определить свое
место в борьбе за социализм. Вместе с тем ноябрьский
(1928 г.) Пленум ЦК ВКП(б) пришел к выводу, что в
проведении лозунга самокритики на практике еще толь¬
ко предстоит добиться решительного сдвига
Реализации в практических делах острого критиче¬
ского настроя передовых слоев рабочих явно мешала
слабость организационных форм. Об этом много гово¬
рили делегаты VIII съезда профсоюзов СССР: «Глав¬
ный недостаток критики и самокритики в том, что мы
80

иногда это орудие используем неправильно. Берем
какое-нибудь явление, критикуем его, но не доводим
дело до конца, откладываем и забываем. Это плохо
действует на массу»|9. Делегаты подчеркивали, что
«самокритика в низах, со стороны самих рабочих, что
называется, прет со всех сторон. Основной недоста¬
ток— это то, что мы не создали настоящих условий для
самокритики, что мы недостаточно еще используем
рабочую самокритику в нашей деловой практике»20.
Для того чтобы направить критический настрой рабо¬
чих в русло конкретных дел, нужно было избавиться от
достаточно распространенного заблуждения, что «для
проведения лозунга самокритики нужно только созвать
соответствующее собрание или организовать специаль¬
ный «вечер самокритики» и на этом дело кончить»21. Но
и этого было мало. Все чаще раздавались жалобы
рабочих: «Агитировать за самокритику нужно кончать,
это время прошло, пора приводить в действие самокри¬
тику» 22.
Что же мешало практическому воплощению этой
очевидной всем и каждому истины? Между инициати¬
вой рабочих, их предложениями и проведением этих
предложений в жизнь нередко возникал «зазор», запол¬
нение которого почти не зависело от самих рабочих.
Предлагают рабочие, а выполнять должна администра¬
ция— так на практике оборачивалось дело. Эта ситу¬
ация вполне отвечала логике сложившихся форм внут¬
рипроизводственного управления, но явно противоречи¬
ла новым задачам партии. На производстве, непосред¬
ственно на рабочих местах, обозначился своего рода
«организационный вакуум»: нужна была форма «прямо¬
го действия», которая позволила бы Коммунистической
партии собрать в кулак наиболее активную и сознатель¬
ную часть рабочих, требовался «механизм» непосред¬
ственного перевода социально-психологической готов¬
ности передовых слоев рабочего класса в практические
действия по совершенствованию производства.
Поиски новых организационных форм развернулись
еще до начала первой пятилетки, когда непосредствен¬
но в цехах стали все чаще возникать неведомые раньше
коллизии. На производстве вспыхивали все новые и
новые напряженные социально-психологические кон¬
фликты. Вот как описывали современники такую
конфликтную ситуацию в октябре 1928 г.: «До сих пор
было установлено, что нужно 45 часов для сборки
машины. А коммунисты этого цеха говорят, что можно
эту работу проделать в 28—30 часов. Остальная часть —
беспартийные... начинает говорить о том, что этого
сделать нельзя, а по адресу коммунистов говорят, что вы
81

выслуживаетесь... собрание цеховой ячейки постановля¬
ет поставить вопрос, чтобы перейти на другую норму
выработки—на 28 часов, для того чтобы собрать
машины. Вокруг этого дела создается группа людей,
которая пытается сорвать это дело...» Так в острых
столкновениях и спорах непосредственно на рабочих
местах шел поиск новых форм «организованного энтузи¬
азма» масс: передовые рабочие все сильнее чувствовали
необходимость объединения и сплочения вокруг кон¬
кретных производственных дел.
Публикация в январе 1929 г. статьи В. И. Ленина
«Как организовать соревнование?» стимулировала эти
поиски. Стало быстро распространяться движение удар¬
ников— новая форма социалистического соревнования.
После обращения XVI конференции ВКП(б) «Ко всем
рабочим и трудящимся крестьянам Советского Союза»
(апрель 1929 г.) и постановления ЦК ВКП(б) «О соци¬
алистическом соревновании фабрик и заводов» (май
1929 г.) новое движение рабочего класса приобрело
массовый характер. Рожденные острой критической
волной 1928—1929 гг. ударные бригады по существу
стали формой «практической критики» недостатков,
объединения и мобилизации настроенных на перемены
коммунистов, передовых рабочих вокруг конкретных
производственных проблем, эффективным средством
вовлечения в сознательное историческое творчество
широких слоев трудящихся. В политической и трудовой
активности масс обозначился резкий перелом, который
произвел огромное впечатление на современников. По
Москве ходили рассказы об ударных бригадах, о
«невероятных, яростных людях, которые добровольно
отрабатывали подряд две смены»,—так писал о них в
романе «Люди из захолустья» А. Малышкин. Там, в
ударных бригадах, считал писатель, «существовала
сердцевина жизни, ослепительный ее очаг»23.
Ударничество, особенно на начальных этапах своего
существования, было делом людей решительных, сме¬
лых, самоотверженных. Значительная часть усилий
первых ударников тратилась не в сфере производства, а
была направлена на преодоление «сопротивления сре¬
ды», ломку психологических барьеров сознания и пове¬
дения у отсталой части рабочих, чья позиция была
далека от классовой точки зрения, нередко отражала
мелкобуржуазную распущенность и эгоизм испуганного
покушением на его «спокой» мещанина: «Социалистиче¬
ское соревнование—это проклятие рабочего. Кто это
выдумал соревнование, это натравливание рабочих друг
на друга... Я голосую против и также призываю всех
рабочих голосовать против соревнования»24; «Трудовая
82

дисциплина является насилием рабочего, я протестую
против труддисциплины... Не верьте этим фанатикам,
которые в данное время ходят и проповедуют, они
ведут к гибели нас. Будь проклят тот, кто потеет на
казенной работе»25. «Страшную силу привычки», мел¬
кобуржуазные предрассудки таких рабочих—выходцев
из деревни, еще не «переваренных» в котле социалисти¬
ческой индустрии, использовал в своих интересах клас¬
совый враг, нередко прибегая к угрозам и запугиванию
ударников.
Противодействие «новых рабочих» было довольно
распространенным явлением. Открыто оно выражалось
в форме словесных выступлений и заявлений, а в
скрытой форме—в виде «науськивания и сочувствия
открытым вредителям». Главной причиной этого проти¬
водействия была боязнь снижения расценок вследствие
повышения норм в результате соревнования. В то же
время активное противодействие социалистическому со¬
ревнованию лишь в редких случаях принимало массо¬
вый характер, по большей части оно сводилось к
выступлениям отдельных лиц или небольших групп26.
Сознательная часть рабочего класса давала решитель¬
ный отпор потребительским настроениям отсталых ра¬
бочих, но главная задача состояла не в том, чтобы
«осадить», «поставить на место» или «призвать к поряд¬
ку», а в перевоспитании таких рабочих, вовлечении их в
сознательное историческое творчество. И здесь глав¬
ную опасность представляла бюрократизация социали¬
стического соревнования. Поначалу некоторые дирек¬
тора считали, что это «комсомольская затея», другие—
что их фабрика должна вступить в соревнование «по
приказу ВСНХ»21. Имели место случаи, когда профсоюз¬
ные работники на вопросы ударников об условиях
оплаты называли нх «шкурниками» и грозили их «рас¬
формировать» 2\
Преодолевать эти препятствия на пути движения
ударников надо было совместными усилиями «сверху» и
«снизу». Поэтому социально-психологический мотив
создания ударных бригад — объединившись вместе, лег¬
че было противостоять «сопротивлению среды», сомне¬
ниям скептиков, прямым угрозам рвачей и бездельни¬
ков, консерватизму и косности—на первых порах
доминировал даже над экономическими причинами.
Усилия ударных бригад имели самую различную
направленность: снижение расценок, уплотнение рабо¬
чего дня, введение более жесткой трудовой дисципли¬
ны, шефство квалифицированных рабочих над неквали¬
фицированными, отказ от оплаты брака, отчисление
премий в фонд социалистического строительства, пода¬
83

ча претензий рабочим коллективам предприятий-по-
ставщиков и т. д.29
Характерной чертой мироощущения ударников было
четкое осознание социальной значимости своих трудо¬
вых усилий, особое, героическое отношение к труду,
его «социалистическая одухотворенность», ощущение
того, что не просто стоишь «у станка и тупо вертишь
ручкой, а каждый... шаг—это есть определенный
революционный поступок»30. Именно поэтому огром¬
ную массу вступивших в партию на рубеже 20—30-х
годов составляли ударники (из принятых в ВКП(б) в
1931 г. фабрично-заводских и транспортных рабочих
76% были ударниками3|). Сила личного примера ударни¬
ков, социалистическое соревнование были основными
средствами воспитания «новых рабочих» — выходцев из
деревни и из мелкобуржуазных городских слоев.
В конце 1930 г. в промышленности СССР было
учтено 1 638,9 тыс. рабочих, участвующих в соревнова¬
нии32. Благодаря их самоотверженному труду в первые
годы пятилетки удалось добиться перелома в настро¬
ениях масс, «перекрыть» серьезные недостатки хозяй¬
ственного механизма, преодолеть пассивное сопротив¬
ление отсталых рабочих и прямое вредительство клас¬
совых врагов, обеспечить первые успехи пятилетки. Но
за романтикой «штормов и штурмов» уже тогда просту¬
пали важные производственные проблемы: «преоблада¬
ющая количественная установка» нередко приводила к
росту брака, ориентация на рекордные показатели — к
установлению непосильных норм, интенсификация мус¬
кульных усилий не могла компенсировать недостатки
профессиональной подготовки и т. п. Эти и другие
пороки «штурмовой работы» становились все более
заметными, перерастая в грозное препятствие на пути
реконструкции.
Социально-психологический подъем, охвативший в
конце 20-х годов рабочий класс, оказал огромное вли¬
яние и на ход коллективизации в деревне. Крестьянство
в то время, по отзывам современников, переживало то,
что «город переживал в 1917—1918 гг.»33. На мельни¬
цах, на базарах, в сельсоветах, в школах и на бесконеч¬
ных собраниях и сходах крестьяне обсуждали вопрос о
коллективизации, спорили, выдвигали доводы «за» и
«против».
К началу первой пятилетки обнаружилось «исчерпа¬
ние возможностей мелкого крестьянского хозяйства
поддерживать процесс расширенного социалистическо¬
го воспроизводства». Вместе с тем сократилось кулац¬
кое производство, «выражавшее политическое и эконо¬
мическое противодействие российского капитализма
84

дальнейшему развертыванию социалистической рекон¬
струкции народного хозяйства»34. Принимая в этих
условиях решение о развертывании массовой коллекти¬
визации деревни, партия исходила из того, что «самоте¬
ком» пойти за социалистическим городом деревня не
может. По мнению В. П. Данилова, осенью 1929 г.
«примерно у шестой части крестьянских хозяйств стра¬
ны переходные производственные отношения непосред¬
ственно предшествовали коллективистским, а примерно
в третьей части крестьянских хозяйств производствен¬
ные отношения находились на самой начальной стадии
трансформации в коллективистские. Отсюда следует
также, что далеко не все крестьянские хозяйства
успели пройти через переходные экономические фор¬
мы к моменту развертывания сплошной коллективиза¬
ции» 35.
Недостаточная подготовленность деревни к немед¬
ленному переходу на рельсы крупного социалистиче¬
ского земледелия, быстрота и неожиданность поворота
к сплошной коллективизации, сопротивление кулаче¬
ства новому курсу создали огромные трудности. Смяг¬
чить остроту возникших на этой почве политических и
социально-экономических проблем можно было, только
опираясь на классовое самосознание трудящегося кре¬
стьянства, его патриотические чувства, доверие к Со¬
ветской власти. Однако на практике незрелость соци¬
ально-экономических, материально-технических, куль¬
турных и организационных предпосылок объединения
многомиллионного крестьянства в колхозы часто вос¬
полнялась расширением сферы принуждения, прямым
административным нажимом. Ленинский принцип до¬
бровольности грубо нарушался. Обстановка в деревне
становилась все более взрывоопасной.
Конец 1929—начало 1930 г. стали временем серьез¬
ных испытаний для всех слоев крестьянства: от органи¬
заторов колхозов и деревенского актива до «отсталых»
и «колеблющихся». Успехи коллективизации в 1929 г.,
воспринятые как начало перелома, когда за короткий
срок в несколько раз увеличилось число колхозников,
создали обманчивое впечатление легкости объединения
крестьян в колхозы: тот факт, что первая волна
коллективизации захватила людей, уже подготовленных
к этому в предыдущий период, не был глубоко осмыс¬
лен. В результате у многих партийных руководителей
появилось стремление удержать взятый темп любой
ценой, «забежать вперед», подменить методы убежде¬
ния насилием, не считаясь с тем, что остававшаяся вне
колхозов масса крестьян-единоличников еще не созрела
для колхозной жизни.
85

Левацкие ошибки в ходе коллективизации выража¬
лись «в применении мер принуждения и насилия в
отношении середняков и бедняков при построении
колхозов; в обобществлении у членов артелей мелкого
скота и коров, имеющих потребительское значение; в
перенесении на незерновые районы темпов коллективи¬
зации, оправдавших себя на опыте и предусмотренных
решениями ЦК только в отношении зерновых районов;
в скороспелом создании коммун...; в создании под
видом колхозов-«гигантов» безжизненно-бюрократи¬
ческих организаций, построенных на началах коман¬
дования; в задержке предназначенных правительст¬
вом для колхозов кредитов и лишении колхозников
предоставленных правительством льгот; в грубом адми¬
нистрировании по отношению к колхозам и колхозни¬
кам и замене выборности назначенчеством, командова¬
нием сверху; в затирании середняка и неиспользовании
его хозяйственного опыта; в перенесении на середняка
мер борьбы, направленных против кулака («раскулачи¬
вание», лишение избирательных прав и т. п.)»36.
Допущенные перегибы были связаны не только с
ошибками и прямыми отступлениями от ленинских
принципов политического руководства. Эти ошибки и
отступления наложились на то особое тревожное вос¬
приятие действительности, которое вызвало у коммуни¬
стов обострение классовой борьбы: враг мимикрирует,
приспосабливается, уходит в тень, он озлоблен, же¬
сток, беспощаден. «Кулак был побежден,— писал в
одном из писем участник колхозного строительства в
Башкирии поэт С. Чекмарев.— Но я знаю, что эта
победа еще не окончательная... Мне помнится случай, о
котором я слышал в Еткуле от одного колхозника,
прежде батрачившего в этом селе.
«Хитрый был, сволочь,—рассказывал он,— небось
выписывал две центральные газеты и читал их целый
день. Ои первый смекнул, в чем дело, и удрал в город
заблаговременно».
Этот случай у меня постоянно в памяти. Трудно ли
раздобыть документы? Мне жаловался председатель
Белоусовского сельсовета, что никому не может дове¬
рить печати и всегда носит ее с собой. Оставь кому-
нибудь, так тебе сейчас таких справок понастряпают,
что любо-дорого.
Мудрено ли кулаку устроиться. Мне представляет¬
ся: огромный зал, заполненный людьми... Шелест,
шепот, внимательные глаза,—нет, не дано им проник¬
нуть в сердце человека! И накладывается широкая
резолюция поверх лиловых кривых букв: «Принять в
кандидаты ВКП(б)».
86

Товарищи, оглянитесь, не с вами ли вместе он
работает? Классовая зоркость, неослабляемая зоркость
нужна нам каждую минуту!»”
На таком социально-психологическом фоне у многих
представителей коммунистического авангарда формиро¬
валось убеждение в том, что во всех трудностях и
проблемах социалистического строительства виноват
классовый враг. Так оно часто и было в действительно¬
сти. Но современникам столь же часто не хватало
умения отделить действительное сопротивление врага,
вредительство от несознательности, незнания, неуме¬
ния. И тогда возникал тот тип «перегибщика», который,
подобно одной из героинь повести А. Платонова «Юве¬
нильное море», не верит в человеческую глупость, ои
верит только в человеческую подлость38. Такие люди
(среди них были и примазавшиеся к партии карьерист¬
ские элементы, но большинство, как Макар Нагульнов
из «Поднятой целины» М. Шолохова, «добросовестно
заблуждались») воспринимали любое сопротивление
крестьян командам и распоряжениям, любую попытку
самостоятельно разобраться в преимуществах и недо¬
статках колхозов, любые протесты и сомнения кресть¬
ян как сознательное выступление против Советской
власти, дела социализма, тем более что за этими
выступлениями «несознательных» нередко действитель¬
но маячила вполне «сознательная» фигура кулака.
В результате принятия партией мер по преодолению
перегибов наскоро возникшие колхозы стали таять так
же быстро, как они возникли. Многие колхозники
говорили: «Если бы мы знали, что в колхозы идут
добровольно, мы не вступили бы,— нас запугали. От¬
дайте нашу корову, лошадь»39. Заявления о выходе из
колхозов иногда были эпически просты: «Прошу ис¬
ключить меня из колхоза ввиду того, что с моей
стороны не было заявлено добровольности к колхозно¬
му строительству, а при угрозе отдачи меня под суд и
ямы»40. Методы «штурма и натиска», достаточно эф¬
фективные, когда делались первые шаги по преобразо¬
ванию технической базы промышленности, когда они
опирались на классовую сознательность рабочих, обна¬
ружили свою очевидную несостоятельность, едва речь
зашла о сложном и тонком деле создания социалисти¬
ческих производственных отношений в деревне. Однако
протоколы колхозных собраний и высказывания кре¬
стьян в этот период показывают, что «массовый отлив
из колхозов далеко не всегда объясняется допущенны¬
ми при организации колхозов перегибами... из колхозов
выходили и просто неустойчивые элементы»41: точно
так же, как в свое время «колеблющиеся» вступали в
87

колхоз, «глядя на других», теперь они «следом за
другими» выходили из него. Показателем их неустойчи¬
вого состояния был, в частности, тот факт, что многие
по нескольку раз в течение зимы 1929/30 г. то вступали
в колхозы, то снова выписывались.
Сложная обстановка весны 1930 г. не только выяви¬
ла проблемы и трудности колхозного движения, но и
показала его бесспорные достижения. Напряженная, во
многом экстремальная ситуация, в которой оказались
колхозы в это время, обнаружила сплоченное «ядро»
передовых крестьян, которые, как писала «Правда» в
апреле 1930 г., «сумели устоять перед отливом и удер¬
жали в своих руках великое знамя колхозного движе¬
ния»42. Весенние трудности 1930 г. выявили еще один
сформировавшийся в колхозах социально-психоло¬
гический тип — это были крестьяне, еще слабо развитые
в политическом и культурном отношении, плохо разби¬
равшиеся в перипетиях классовой борьбы, в сложные
моменты этой борьбы склонные к унынию и апатии,
однако уже окончательно связавшие с колхозами надеж¬
ды на будущую жизнь и воспринимавшие колхозные
трудности как личное горе.
Массовая коллективизация деревни коренным обра¬
зом меняла общие условия экономического развития
СССР43; она облегчила «перекачку» средств из сель¬
ского хозяйства в промышленность на основе неэквива¬
лентного обмена между городом и деревней. За это
пришлось заплатить очень дорогую цену, прежде всего
крестьянству. Однако назад пути уже не было. Надо
было налаживать новую колхозную жизнь, искать
разумные формы ее организации. Деревня вступала в
новую полосу своей истории через трагедии и драмы
«великого перелома».
Глава 5
Против «психологии штурма»
«Великий перелом» был достигнут в основном методами
административными с ярко выраженной штурмовой
окраской. Это в свою очередь значительно усилило
«психологию штурма». Ее характерными чертами были
игнорирование объективных экономических законов,
преувеличение роли директивного начала, левацкие
перегибы в трактовке стоимостных категорий, выразив¬
шиеся на практике в стремлении к свертыванию товар¬
но-денежных отношений, в принижении роли хозрасче¬
та и материальной заинтересованности1. Какова была
социально-психологическая подоплека подобного обра¬

за мыслей? Чего здесь было больше: злого умысла
одних, пагубных заблуждений других или искреннего
нетерпения третьих? (О последних А. Платонов писал:
«Мало ли совершается в советском мире расточитель¬
ства благодаря действию слишком радостных чувств»2.)
Точно ответить на этот вопрос, учесть и взвесить долю
разных, часто самых противоречивых обстоятельств
практически невозможно. Ясно одно: «психология
штурма» чем дальше, тем больше становилась тормо¬
зом поступательного развития советского общества.
Именно она была одной из причин серьезных
перегибов при проведении коллективизации сельского
хозяйства. Отчасти из-за нее не были выполнены
решения 1929 г. о хозрасчете на промышленных пред¬
приятиях, более того, как писал Н. А. Вознесенский,
«практика работы хозяйственных и кредитных учреж¬
дений привела к прямому срыву хозрасчета»3. Сказыва¬
лась «психология штурма» и в планировании, в частно¬
сти в скоропалительном и необоснованном увеличении
контрольных цифр первого пятилетнего плана4. Но
особенно отчетливо отрицательное воздействие «психо¬
логии штурма» обнаружилось тогда, когда встала зада¬
ча налаживания нормального трудового ритма в народ¬
ном хозяйстве.
Проблем здесь было немало. Первоначально основ¬
ные принципы новой организации труда представлялись
в самых общих чертах. «Особенно трудной является
проблема коллективизации и определения таких ее
организационных форм, которые обеспечивали бы мак¬
симальное использование и максимальную эффектив¬
ность вкладываемых ресурсов. Нельзя закрывать глаза
на то, что мы идем еще ощупью в этом отношении, что
техническая конструктивная идея коллективного хозяй¬
ства еще неясна»5 — это положение в области сельского
хозяйства, зафиксированное в материалах первого пяти¬
летнего плана, в равной степени можно было отнести и
к индустриальным отраслям экономики. Частично прак¬
тика штурмового энтузиазма была ответной реакцией
на подобное положение. Но, превращаясь в основное
средство решения производственных проблем, она ста¬
новилась препятствием на пути поиска оптимальных
форм организации труда.
В условиях карточной системы распределения това¬
ров резко ограничивались возможности материального
стимулирования труда. При недостатке средств росла
тенденция к сближению оплаты труда работников
различной квалификации. В промышленности в резуль¬
тате тарифной реформы 1928 г. сократился разрыв в
оплате труда простого и квалифицированного, усили¬
89

лась ориентация на применение повременной оплаты
труда в ущерб сдельной, которая значительно лучше
выявляла личный трудовой вклад работника. В отрас¬
лях легкой индустрии, более тесно связанной с рынком,
заработная плата росла быстрее, чем в тяжелой про¬
мышленности. Часто более квалифицированный труд в
черной металлургии, машиностроении, на шахтах опла¬
чивался ниже, чем на предприятиях пищевой, текстиль¬
ной промышленности. Не без трудностей шли поиски
форм стимулирования труда в колхозах. При отсут¬
ствии должного учета легче было делить заработанное
«по едокам», чем определить реальный трудовой вклад
каждого. Однако абсолютизация такого положения,
теоретическое «обоснование» уравниловки мелкобуржу¬
азными трактовками равенства тормозили налаживание
распределения по труду.
Мобилизация наличных средств на нужды индустри¬
ализации осложнила решение социальных программ
пятилетки. Не хватало товаров широкого потребления,
отставало развитие здравоохранения. Восстановление
городского хозяйства из-за недостатка ресурсов закон¬
чилось намного позже, чем восстановление промышлен¬
ности,—лишь к концу первой пятилетки6. Самой слож¬
ной была жилищная проблема. Рост городского населе¬
ния существенно опережал увеличение жилищного фон¬
да городов, и средняя жилплощадь на одного члена
рабочей семьи уменьшилась с 5 кв. м в 1928 г. до
4,3 кв. м в 1932 г.7 Труднее всего приходилось рабо¬
чим— строителям новых индустриальных центров.
Здесь все приходилось начинать «с нуля», причем
основные средства и усилия коллективов уходили на
возведение промышленных объектов. «Сначала и по¬
том»—такой подход к решению экономических и соци¬
альных проблем особенно ярко проявился именно в
новых центрах. Объективные трудности серьезно усу¬
губляла «психология штурма», которая в этом случае
выражалась в проповеди псевдореволюционного аске¬
тизма, в пренебрежении социальной сферой, когда, как
вспоминал начальник строительства Магнитогорского
металлургического комбината Я. С. Гугель, «считалось
даже «неприличным», «несоциалистичным» уделять...
слишком много внимания личным удобствам» .
Остро стояла проблема подготовки квалифицирован¬
ных кадров для народного хозяйства. С самого начала в
этом деле было немало путаницы. Достаточно широко
были распространены представления, что техническое
перевооружение народного хозяйства—конечный пункт
социалистической реконструкции, что сама по себе
техника обеспечит необходимые темпы роста произво¬
90

дительности труда, его качество. Эти, как их называли
тогда, «фордистские установки» исходили из того, что
«характер технической реконструкции промышленно¬
сти, который намечен в нашем перспективном плане, не
потребует дальнейшего усиления удельного веса квали¬
фицированных рабочих в общем строе рабочей мас¬
сы...»9. Роль работника сводилась к «кнопочному об¬
служиванию» «умной машины». В материалах первого
пятилетнего плана подобные взгляды в принципе были
осуждены. Однако вопрос подготовки квалифицирован¬
ных кадров оставался, по мнению составителей плана,
«трудным и недостаточно ясным»10. В ряде отраслей
промышленности предусматривалось даже известное
снижение удельного веса рабочих высокой квалифика¬
ции “.
«Психология штурма» объективно также принижала
значение профессиональной, общекультурной подготов¬
ки работника. У ударников первой пятилетки, большей
частью у молодежи, нередко' формировался своеобраз¬
ный нигилизм к приобретению знаний, стремление
«наскоком» освоить новую технику, организовать про¬
изводство. Теоретическим обоснованием такого подхо¬
да были резкое разделение профессиональных и поли¬
тических качеств работника, утверждения о возможно¬
сти их эффективной взаимозаменяемости. «Сейчас,—
заявлял, например, в 1931 г. рабочий завода «Серп и
молот» Ф. С. Андреев,—нужны не только люди зна¬
ния... Люди почти без знаний партии тоже пользу
приносят. Нужна инициатива, нужен энтузиазм, нужна
вера в себя, в свои силы» 12. Проведенное в том, же году
обследование ударников этого предприятия показало,
что лишь 28% из них стремились повысить квалифика¬
цию, хотели учиться, и т. п.13
Ставка на штурмовые методы работы мало способ¬
ствовала реализации грамотных технических, агрономи¬
ческих решений. Усвоение «психологии штурма» руко¬
водящими работниками привело к распространению
типа «парткомандира» — противоречивой фигуры руко¬
водителя, лично честного, энергичного, но объективно
мешающего делу, прежде всего в силу отсутствия
должного профессионализма. Об одном из таких «парт-
командиров» рассказывал в 1931 г. рабкор М. Чуман-
дрин: «В нем странно сочетается узость администрато¬
ра с поразительной широтой и ясностью агитатора. Он
прекрасный массовик, он пламенный оратор в самом
подлинном смысле этого слова. В его речах—
прекрасно развернутые перспективы. У него упорства
хватит на десятерых. Но он не работает над новыми
кадрами... Очень часто подменял собою все организа¬
91

ции цеха и вместо политического руководства—
командовал ими» 14.
Между тем подобный стиль работы все больше
противоречил насущным задачам хозяйственного разви¬
тия. Обстановка в стране резко осложнилась, причем
осложнилась за счет проблем, которые «наскоком» не
решались. С ускорением темпов реконструкции увели¬
чивалась потребность в кадрах. Промышленности, на¬
пример, в 1931 г. квалифицированных рабочих потребо¬
валось больше, чем, согласно плану, предполагалось
подготовить за целую пятилетку. Положение усугубля¬
лось тем, что в ряды рабочего класса вливались
миллионы вчерашних крестьян, которым предстояло не
только получить необходимые профессиональные навы¬
ки и знания, но и пройти школу классового воспитания
в трудовых коллективах, воспринять социальную психо¬
логию рабочих. После ликвидации в 1930 г. безработи¬
цы резко возросла текучесть рабочей силы. Дефицит
кадров заставлял руководителей предприятий с целью
их закрепления идти на неоправданное повышение
заработной платы, держать своеобразный запас рабо¬
чих. Это отрицательно сказалось на качественных
показателях развития народного хозяйства: увеличи¬
лась себестоимость продукции, средняя заработная
плата росла быстрее, чем производительность труда.
Серьезным предостережением против необоснованно
больших надежд на новую технику стала ситуация,
сложившаяся на первом из индустриальных гигантов
пятилетки—Сталинградском тракторном заводе. Пу¬
щенный в июне 1930 г., СТЗ более чем полтора года не
мог выйти иа проектную мощность. Опыт Сталинград¬
ского .тракторного, за работой которого внимательно
следила вся страна, свидетельствовал: новая техника
требует еще более внимательного отношения, высокой
квалификации работника, более эффективных форм
организации и стимулирования труда. С большими
трудностями шло становление колхозов. Среди причин
этого не последнее место занимали недостаток кадров,
плохая организация труда, практика администрирова¬
ния.
«Психология штурма» с присущими ей примитивно¬
арифметическими методами оказывалась бессильной
перед алгеброй организации эффективной повседневной
работы: «Не пойму, ну, хоть убей, не пойму! Бегаем,
суетимся, все силы кладем, а тракторов нет» 15. Люди,
которые действительно часто вкладывали в дело все
силы, меньше всего были склонны обвинять в растущих
трудностях самих себя. Зато чрезвычайно понятными и
логичными выглядели ссылки на то, что где-то кто-то
92

своими неверными (а может быть, и преступными!)
действиями сводит их работу на нет. «Психология
штурма» в качестве «последнего аргумента» использо¬
вала «персонификацию трудностей» — огульные обвине¬
ния во вредительской деятельности специалистов, рабо¬
тавших в плановых и хозяйственных органах, на пред¬
приятиях.
В конце 1930—начале 1931 г. состоялось 19 съездов
профсоюзов основных отраслей промышленности. Ана¬
лиз выступлений делегатов этих съездов по вопросам
производственного характера показал, что интерес к
таким проблемам, как внедрение хозрасчета, мобили¬
зация внутренних ресурсов, экономия топлива,
снижение себестоимости, и другим существенным на¬
правлениям деятельности предприятий был далеко
недостаточным. «Следует отметить,— подчеркивали
авторы составленной в ВЦСПС справки,— что о ликви¬
дации обезлички в использовании оборудования на 14
съездах (из 19) делегаты совершенно не говорили.
Характерным также является факт, что не было ни
одного съезда, на котором делегаты не говорили бы о
вредительстве» |6.
Это уводило в сторону от решения насущных и
реальных проблем производства и в конечном счете
было на руку демагогам и бездельникам, которые
воспользовались ситуацией в полной мере. Одновремен¬
но в тяжелое положение были поставлены работники
инициативные. Безответственность превращалась в га¬
рантию безопасности. «Ко мне приходит директор
завода и непременно не один,— рассказывал на I Всесо¬
юзной конференции работников социалистической про¬
мышленности (январь — февраль 1931 г.) Г. К. Орджо¬
никидзе,— а в сопровождении бригады. Ударные брига¬
ды...— это величайшее завоевание Советской власти...
Но разве можно, чтобы бригада каждый раз сопровож¬
дала директора или разъезжала вместе с директором по
всей стране. Это значит избегать ответственности и
перекладывать ее на других, создавая этим самым
ненормальную обстановку на руководимом заводе»|7.
«Желание свалить часть ответственности на треуголь¬
ник» 18, «переложить часть своей ответственности на
плечи других»|9, «люди боятся ответственности»20,
«люди прячутся за комиссию»21 — так характеризовали
положение дел на многих предприятиях участники
конференции. Они отмечали, что такое положение
приводит либо к пассивности, либо к созданию видимо¬
сти работы, проведению многочисленных заседаний, на
которых «обсуждаются ерундовые вопросы... принима¬
ются обычные решения: «принять к сведению». Беспо¬
93

лезно тратится время, создается безответственность, а
эффективности никакой»22.
Выступавшие на конференции руководители ВСНХ,
промышленных предприятий, строек затронули самый
широкий круг вопросов: техническая база производ¬
ства, снабжение, планирование, подготовка квалифици¬
рованных кадров, организация труда, развитие социаль¬
ной сферы. Помимо пленарных заседаний, работали
секции по отдельным отраслям промышленности, по
ключевым проблемам экономического развития—
снабжению и сбыту, финансам, учету, труду. Рапортов
об успехах на совещании почти не было, о достижениях
говорили скупо. Речь шла прежде всего о трудностях
хозяйственного развития и путях их преодоления.
Принятые на конференции решения нацеливали на
овладение техникой производства, внедрение хозрасче¬
та, внимательное отношение к насущным социально-
экономическим проблемам. «Нужна решительная борь¬
ба с вредной тенденцией «руководить вообще», «руково¬
дить» без знания технической и финансово-
экономической стороны дела, сводить руководство к
подписыванию бумаг»23,— подчеркивалось в резолюции.
Резкой критике были подвергнуты утверждения о
несовместимости плана и хозрасчета, осуждены попыт¬
ки решать возникающие проблемы волевыми, админи¬
стративными методами. Характерной была реакция
участников конференции на предложение начальника
строительства комбайнового завода в Саратове в целях
улучшения снабжения вернуться к организационным
формам времен гражданской войны, «сверхцентрализо-
вать промышленное снабжение», создав для этого
чрезвычайные органы. Реальный путь улучшения снаб¬
жения, подчеркивали выступавшие, это установление
ответственности по договорам между предприятиями,
контроль рублем, строгое соблюдение принципов хоз¬
расчета24.
Исходя из такого понимания причин и путей реше¬
ния возникших трудностей решались на конференции и
вопросы организации и оплаты труда. Была подчеркну¬
та настоятельная необходимость перестройки системы
заработной платы, повышения ее у рабочих ведущих
профессий в отраслях тяжелой промышленности, упо¬
рядочения снабжения, преимущественного обслужива¬
ния ударников производства. С целью более эффектив¬
ного использования оборудования предусматривалось
дальнейшее внедрение непрерывного производства,
многосменности. Для обеспечения квалифицированны¬
ми кадрами новых предприятий решили готовить их на
действующих заводах. Активно обсуждался на конфе¬
94

ренции вопрос о жилищно-бытовых условиях рабочих,
указывалось, что недостаток жилья является одной из
причин растущей текучести кадров. Были подвергнуты
критике предложения об отсрочке решения жилищной
проблемы до пуска индустриальных объектов, призывы
строить временные здания барачного типа25.
В январе 1931 г. состоялось Первое Всесоюзное
совещание по организации труда в колхозах, созванное
по инициативе ЦК ВКП(б). Вопросы организационно¬
хозяйственного укрепления колхозов обсуждались на
VI съезде Советов СССР в марте того же года. Съезд
окончательно утвердил трудодень как меру затрат
труда и распределения доходов. «Распределение кол¬
хозных доходов по принципу: кто больше и лучше
работает, тот больше получает, кто не работает, тот
ничего не получает,— должно стать правилом для всех
колхозников и колхозов»,— говорилось в постановлении
съезда26.
В июне 1931 г. вопросы организации труда в колхо¬
зах рассматривались на Пленуме ЦК ВКП(б). Тогда же
ЦК партии провел Всесоюзное совещание хозяйствен¬
ников, которое наметило программу преодоления труд¬
ностей, возникших в промышленности. Известная тогда
под названием «шесть условий» Сталина, эта программа
предусматривала следующее: проведение организован¬
ного набора рабочей силы и механизацию труда в связи
с возросшей после ликвидации безработицы текуче¬
стью; изменение старой тарифной системы и улучшение
бытовых условий трудящихся; правильную расстановку
сил на производстве и ликвидацию обезлички; создание
собственной инженерно-технической интеллигенции; из¬
менение отношения к инженерно-техническим работни¬
кам старой школы, проявление к ним большего внима¬
ния; внедрение и укрепление хозрасчета. В начале
1932 г. эти меры были одобрены XVII партийной кон¬
ференцией27.
Таким образом, анализ социально-экономической
обстановки в стране в 1931 г. свидетельствовал о
необходимости изменения методов хозяйствования.
Центральной идеей намеченных преобразований являл¬
ся новый подход к решению проблемы повышения
трудовой активности масс. Суть этого подхода совре¬
менники справедливо усматривали в принципиальном
ленинском положении: подвести десятки и десятки
миллионов людей к коммунизму можно «не на энтузи¬
азме непосредственно, а при помощи энтузиазма, рож¬
денного великой революцией, на личном интересе, на
личной заинтересованности, на хозяйственном расче¬
те» 28.
95

Новые задачи потребовали перестройки деятельно¬
сти прежде всего партийных организаций. В соответ¬
ствии с решением ЦК центр тяжести их работы
переносился в цех, колхоз, бригаду, на ферму; соответ¬
ственно менялась и структура партийных организаций.
На решение новых задач были направлены идеологиче¬
ская работа партии, политическое просвещение масс.
Печать, радио, кино разъясняли новые проблемы,
рассказывали об успехах и недостатках, пропагандиро¬
вали передовой опыт. С целью приближения к произ¬
водству была перестроена структура профсоюзов.
Профсоюзы, комсомол активно занялись организацией
социалистического соревнования, рационализаторской
работы, улучшением культурно-бытовых условий тру¬
дящихся и т. д.
На протяжении 1931 — 1932 гг. ЦК ВКП(б) принял
ряд постановлений о подготовке кадров для основных
новостроек пятилетки. В соответствии с потребностями
народного хозяйства перестраивалась система профес¬
сиональной подготовки. Наиболее рациональной ее фор¬
мой были признаны школы фабрично-заводского учени¬
чества (ФЗУ), которые давали как специальные, так и
значительные общекультурные знания. С 1929/30 по
1931/32 учебный год число учащихся школ ФЗУ и типа
ФЗУ увеличилось более чем втрое29. В 1931 г. была
создана система дополнительного обучения рабочих на
производстве. Она включала вводные курсы для озна¬
комления с производством новых рабочих, производ¬
ственно-технические курсы и рабочие технические шко¬
лы. Разнообразными были формы массовой техниче¬
ской пропаганды, сотни тысяч рабочих объединяло
общество «Техника—массам». С 1932 г. вводилось обя¬
зательное обучение рабочих, обслуживающих сложные
агрегаты, установки и механизмы, техническому мини¬
муму знаний. Создавались школы ФЗУ и для подготов¬
ки сельскохозяйственных кадров. Значительной в аг¬
рарном секторе была сеть курсов массовых профессий;
только в 1932 г. через нее прошли 4,5 млн человек30.
С 1931 г. началась ускоренная подготовка специали¬
стов народного хозяйства в средних специальных и
высших учебных заведениях. Появились вузы, факуль¬
теты, средние учебные заведения новых профилей. Тог¬
да же помимо Всесоюзной в ряде городов были соз¬
даны дополнительные промышленные академии для под¬
готовки хозяйственных руководителей. Кадры район¬
ного звена готовили организованные в 1932 г. высшие
коммунистические сельскохозяйственные школы. С
целью привлечения в вузы прежде всего рабочих и
крестьян создавались курсы подготовки в институты,
96

новые рабфаки. Менялось отношение к старым специ¬
алистам. ЦК ВКП(б) счел необходимым пересмотреть
дела осужденных за допущенные в работе ошибки и
приговоренных к принудительным работам специали¬
стов; с тех, кто добросовестно трудился, было предло¬
жено снять судимость31. В июле 1931 г. Политбюро ЦК
потребовало «поднять авторитет инженерно-техни¬
ческого персонала и добиться осуществления в пол¬
ном объеме прав и обязанностей инженеров по ру¬
ководству производством»32. Руководителям предпри¬
ятий предлагалось поощрять инициативу специалистов.
Принимались меры для улучшения материально-быто¬
вых условий инженерно-технических работников.
Важным направлением осуществлявшейся пере¬
стройки было совершенствование системы материально¬
го стимулирования. Для решения вопроса о заработной
плате в промышленности Политбюро ЦК ВКП(б) соз¬
дало комиссию под председательством секретаря ЦК
П. П. Постышева . С 1931 г. в промышленности нача¬
лось проведение новой тарифной реформы. В соответ¬
ствии с указаниями партии повышалась зарплата рабо¬
чих ведущих профессий, прежде всего в отраслях
тяжелой промышленности. Расширялось применение
сдельной оплаты (с 1928 по 1932 г. удельный вес
рабочих-сделыциков в промышленности вырос с 57,5 до
63,7%3-1). Увеличивалась оплата квалифицированного
труда по сравнению с неквалифицированным. С 1931 г.
впервые стала широко применяться прогрессивно-
сдельная оплата, которая предусматривала нарастающее
повышение заработка за сверхплановую продукцию.
В колхозах после установления в 1931 г. трудодня в
качестве единицы учета и оплаты труда осуществлялся
переход на сдельщину, проводилось нормирование тру¬
да. В 1932 г. были внесены изменения и в оплату
ведущих категорий рабочих совхозов. Вводилась единая
система оплаты труда трактористов в зависимости от
их квалификации, выполнения заданий, стажа работы в
данном совхозе. Ставки трактористов и ремонтных
рабочих увеличивались.
Совершенствовались бригадные формы организации
труда. Среди многочисленных новых починов в разви¬
тии социалистического соревнования, родившихся в
1930 г., обращали на себя внимание два. Первый был
связан с усилением внимания к выполнению качествен¬
ных показателей планов, улучшению организации про¬
изводства— созданием планово-оперативных групп,
бригад качества, бригад низкой себестоимости и т. д.
Второй почин — выдвижение в ударных бригадах
встречных промфинпланов, принятие ими повышенных
4—612
97

обязательств на основе изучения возможностей и ре¬
зервов коллектива. Так постепенно в работу ударных
бригад внедрялись хозрасчетные начала. Участники
бригад учились считать, принимая во внимание не
только количественные показатели, но и качество
своего труда, р январе 1931 г. «качественная» и «пром-
финплановая» линии в развитии социалистического со¬
ревнования соединились. Бригада формовщиков чугуно¬
литейного цеха Ленинградского машиностроительного
завода им. Ленина во главе с П. И. Капковым решила
составить встречный план по качеству и перейти на
хозрасчет—подсчитать количество необходимых мате¬
риалов и установить строгие лимиты их расходования.
В 1931 г. в связи с решениями партии об укреплении
хозрасчета перевод ударных бригад на эту систему
становится массовым.
Первоначально общепринятых принципов постро¬
ения хозрасчетных бригад не было. Кое-где их рассмат¬
ривали как самостоятельные хозяйственные единицы,
вступающие в договорные отношения с предприятием.
В связи с этим бригады предлагали наделить оборотны¬
ми средствами, установить их материальную ответ¬
ственность за невыполнение плана в виде неустойки35.
В сентябре 1931 г. ВСНХ СССР и ВЦСПС в постанов¬
лении о хозрасчетных бригадах осудили такие предло¬
жения. Одновременно были разработаны основные
принципы построения бригад: разбивка рабочих «под
углом зрения соответствия технологическому процес¬
су»; перевод на сдельную оплату; выплата бригаде
ежемесячной премии в размере 20— 60% от достигнутой
экономии сырья, материалов, инструментов (премия
должна была распределяться с учетом квалификации и
трудового вклада каждого рабочего, причем бригада
получала право лишать премии); добровольность объ¬
единения в бригаду; работа на основе производственно¬
го наряда-задания, включающего показатели плана,
нормы расхода сырья и материалов; заключение с
администрацией цеха хозрасчетного договора, согласно
которому бригада выдвигала встречный план, а админи¬
страция обязывалась организовать своевременное снаб¬
жение и премирование36. На основе этих указаний и
строились хозрасчетные бригады.
Распространение движения хозрасчетных бригад
способствовало улучшению дел на производстве. «Хоз¬
расчетные бригады,— отмечалось на IX съезде профсо¬
юзов СССР в апреле 1932 г.,— вплотную ставят вопрос
о четкости в организации производства, они резко, в
упор требуют действительной перестройки работы про¬
мышленности. От хозрасчетных бригад не отделаешься
98

одними декларациями... Они ставят в упор вопрос о
правильном нормировании, о нормах расходования
сырья, материалов, инструментов, им надо дать ясное
задание, сроки выполнения, организовать учет и т. д.,
иначе хозрасчетные бригады работать не могут» .
Заключение хозрасчетных договоров заставляло руко¬
водителей производства позаботиться о своевременном
снабжении бригад инструментами и материалами, ре¬
монте оборудования и т. п. Все это, как писала газета
«Труд», наносило «смертельный удар по «объективным
причинам», возникающим в цехе в результате бестолко¬
вого руководства... и безответственности отдельных
несознательных, отсталых рабочих»38.
Доведение до бригады задания в виде нормативов, в
пределах которых она могла действовать по своему
усмотрению, повышало инициативу, интерес к работе.
Этому же способствовала система оплаты труда, наце¬
ленная на поощрение каждого члена бригады в зависи¬
мости от его личного трудового вклада (сдельный
заработок) и от качества работы всего коллектива
(премия за экономию). В таких условиях у рабочих
возникало, как назвал его один из бригадиров, «хозрас¬
четное» отношение к производству , укреплялась дис¬
циплина, росла инициатива (нередко даже в обеденный
перерыв обсуждались производственные задания), уве¬
личивалась тяга к рационализации, изобретению новых
приспособлений. На этой основе в качестве постоянно¬
го метода работы хозрасчетных бригад внедрялось
сначала встречное планирование, а затем составление
встречных техпромфинпланов, в которых технически
обосновывались пути выполнения повышенных обяза¬
тельств. К концу 1932 г. в хозрасчетные бригады было
объединено 40% рабочих крупной промышленности40.
По примеру промышленности бригады создавались
и в сельском хозяйстве. Поначалу они были временны¬
ми, без постоянного состава рабочей силы, без закреп¬
ления за бригадой инвентаря и рабочего скота. Практи¬
ка колхозного строительства показала целесообраз¬
ность создания постоянных производственных бригад.
В постановлении ЦК ВКП(б) «Об очередных меропри¬
ятиях по организационно-хозяйственному укреплению
колхозов» (февраль 1932 г.) они были признаны «важ¬
нейшим звеном в организации труда в колхозах»41.
Рекомендовалось создание бригад с постоянным соста¬
вом колхозников, с тем чтобы они производили на
определенных участках основные сельскохозяйствен¬
ные работы на протяжении всего года. Таким бригадам
выделялись инвентарь и рабочий скот, за состояние
которых бригада несла ответственность. ЦК считал
4
99

необходимым, чтобы оценка трудодня колхозника по¬
вышалась или понижалась «в зависимости от успешно¬
сти работы бригады»42. Весной 1932 г. постоянные
бригады были образованы в 65— 70% колхозов43.
Постепенно менялось отношение к развитию соци¬
альной сферы. В июне 1931 г. Пленум ЦК ВКП(б)
рассмотрел вопросы развития городского хозяйства
страны, которые, по словам В. В. Куйбышева, «счита¬
лись до последнего времени вопросами второстепенны¬
ми»44. Пленум поставил «боевую задачу скорейшей
ликвидации отставания городского хозяйства от общего
развития и решительного перелома в темпах его разви¬
тия»45. Были намечены основные направления укрепле¬
ния социальной инфраструктуры индустриальных
центров страны. Правда, пока главное внимание уделя¬
лось городскому хозяйству Москвы, которую предпола¬
галось сделать «образцом для всего Союза и своего
рода лабораторией строительства городов»46. Уже в
1931 г. капитальные вложения в жилищное строитель¬
ство составили 1 698 млн руб. (но сравнению с 633 млн
руб. в 1930 г.)47. Росла сеть учреждений культуры и
здравоохранения.
В русле общего курса на укрепление хозрасчета,
совершенствование товарно-денежных отношений шло
развитие советской торговли. Здесь также приходилось
преодолевать, как писал в «Правде» М. И. Калинин,
«создавшееся умонастроение, будто эта работа не
имеет большого значения»4®. В сентябре — октябре
■ 1932 г. Пленум ЦК ВКП(б) специально рассмотрел
вопрос о торговле. Была подчеркнута недопустимость
отношения «к торговой работе, как к работе второсте¬
пенной и менее важной, чем работа в других хозяй¬
ственных, профессиональных и советских организаци¬
ях» 49. В соответствии с решениями партии намного
расширялась сеть торговых точек, увеличивалось про¬
изводство товаров широкого потребления. Даже в
системе Наркомата тяжелой промышленности был соз¬
дан специальный сектор ширпотреба50.
Все эти мероприятия свидетельствовали прежде
всего об определенном осознании значительной роли
экономических методов управления: Однако реальное
воплощение в жизнь принятых решений проходило в
сложных условиях. Бурный рост индустрии вызвал
небывалое увеличение рядов рабочего класса. Город¬
ские источники его комплектования были исчерпаны, и
на производство пришли миллионы вчерашних кресть¬
ян. Упала трудовая дисциплина, увеличилась текучесть
кадров. Проведенная перестройка системы материаль¬
ного стимулирования труда способствовала уменыпе-
100

нию текучести, улучшению положения с кадрами на
ведущих участках индустриализации. Однако практика
удержания рабочей силы на предприятиях «любой
ценой», неправильное распоряжение наличными сред¬
ствами вели к значительному перерасходу фондов
заработной платы, которая росла быстрее, чем произ¬
водительность труда. Не сразу решалась проблема
подготовки необходимых кадров. Сложно проходил
процесс организационно-хозяйственного укрепления
колхозов.
Не всегда хватало настойчивости в практической
реализации намеченных мер. Широкое распространение
получил «декретно-директивный» метод управления: на¬
писали декрет, дали хорошую директиву, но «сплошь и
рядом,— говорил Г. К. Орджоникидзе,— когда посмот¬
ришь, что вышло из решения, оказывается—вышло не
так и не столько»5'. Мероприятиям по повышению
эффективности и качества -труда «не везло» в этом
отношении вдвойне. При стремительном экстенсивном
росте экономики и ориентации на безусловное достиже¬
ние все более высоких количественных показателей
меры по интенсификации производства становились
нередко своего рода «дополнительной обузой» для
хозяйственников. В повседневной борьбе за выполнение
плана «любой ценой» количество заслоняло все.
Там, где не срабатывали экономические рычаги,
вновь открывались возможности для проявления психо¬
логии и практики «штурма». Все чаще, особенно в
сельском хозяйстве, в ход пускались методы админи¬
стрирования и волевого нажима. Так, осенью 1932 г. в
основных зерновых районах страны план хлебозагото¬
вок выполнялся чрезвычайными методами, вплоть до
репрессий против местных работников52. Чуть раньше
были законодательно оформлены неоправданно жесто¬
кие меры наказания за хищения в колхозах. В системе
«энтузиазм плюс хозяйственный расчет» первый компо¬
нент продолжал испытывать «перегрузки». Несовер¬
шенство экономических методов предотвращения теку¬
чести рабочей силы частично восполнялось практикой
массовых обязательств рабочих не увольняться с пред¬
приятий в течение определенного времени (год, два или
до конца пятилетки) — так называемым «самозакрепле¬
нием». Переход на другое предприятие расценивался
как «дезертирство с трудового фронта». Широко раз¬
вернулась борьба за укрепление трудовой дисциплины,
формы которой приобретали в ряде случаев чрезвычай¬
ный характер. Работой по принципу «скорой помо¬
щи»—там и столько, где и сколько нужно—зачастую
компенсировались недостатки организации труда, прос¬
пи

четы в планировании и снабжении. «Штурмы, авралы,
когда среди ночи в барак врывался взволнованный
бригадир и кричал: «Товарищи, бежим в гавань — надо
баржу с гравием выгрузить!» И мы, по существу не
имевшие к гавани никакого отношения, вскакивали со
своих топчанов и, не успев как следует одеться,
мчались в гавань... Это не считалось ни героизмом, нн
выдающимся событием — это была будничная обстанов¬
ка»,— вспоминал об этом времени рабочий Горьковско¬
го автомобильного завода С. А. Фаустов53.
Построенная иа таких принципах система активиза¬
ции человеческого фактора, именовавшаяся «пафосом
строительства», сыграла свою роль. В 1928—1932 гг. в
строй вступили 1500 новых промышленных предпри¬
ятий, среди них такие гиганты, как Магнитогорский и
Кузнецкий металлургические комбинаты, Уральский
медный комбинат, Сталинградский и Харьковский трак¬
торные, Московский и Горьковский автомобильные
заводы, ряд химических комбинатов, авиационных
предприятий и т. д. К концу первой пятилетки в стране
насчитывалось более 200 тыс. колхозов, 4 тыс. совхо¬
зов, 2,5 тыс. МТС. Вместе с тем итоги пятилетки
свидетельствовали о низких качественных показателях
работы народного хозяйства, далеко не достаточной его
эффективности54. Отставание темпов роста производи¬
тельности труда, высокая себестоимость и низкое
качество продукции говорили о том, что начатую в
конце пятилетки перестройку системы использования и
воспроизводства трудового потенциала общества на
основе соединения энтузиазма и хозрасчета необходимо
еще более энергично и последовательно продолжать.
Глава 6
«Школа освоения». Методы
повышения эффективности труда
в период второй пятилетки
Опыт, накопленный в годы первой пятилетки, был в
определенной мере использован при составлении плана
на 1933—1937 гг. Во второй пятилетке предстояло
дополнить «пафос строительства» «пафосом освоения
новой техники». В связи с этим предполагалось значи¬
тельное улучшение качественных показателей развития
народного хозяйства, более полное использование про¬
изводственных мощностей. В конечном счете речь шла
об обеспечении высоких темпов роста производительно¬
сти труда. В промышленности ее предстояло увеличить
102

на 63% против 41% в первой пятилетке'. Прирост
валовой продукции зерновых в аграрном секторе более
чем на 85% планировалось достигнуть за счет повыше¬
ния урожайности .
«Решающим условием осуществления намеченного
повышения производительности труда,— подчеркива¬
лось в плане,— является решительное улучшение все¬
го дела социалистической организации труда, ликви¬
дация ее отставания от повышенных требований со¬
циалистического строительства»3. Были поставлены
задачи ликвидировать уравниловку, штурмовщину, ра¬
боту рывками, обеспечить широкое применение сдель¬
ной оплаты труда, развитие социалистического соревно¬
вания, укрепление трудовой дисциплины, единоначалия,
улучшение качества руководства народным хозяй¬
ством4. Эффективность этих мероприятий прочно увя¬
зывалась с проведением более активной социальной
политики. В 3 раза увеличивались вложения в жилищ¬
ное строительство, в 3,9 раза—в коммунальное, в
4,8 раза—в здравоохранение и т. д.5 В отличие от
первой пятилетки планировались более быстрые темпы
роста капиталовложений в отрасли, производящие пред¬
меты широкого потребления, что обеспечивало их
преимущественное развитие по сравнению с тяжелой
индустрией. Важно подчеркнуть, что подобное смеще¬
ние акцентов рассматривалось как необходимое Условие
осуществления намеченных планов. «Повышение каче¬
ства продукции, расширение ассортимента товаров шир¬
потреба,— указывалось в материалах плана,— являются
крупнейшей народнохозяйственной задачей, от выпол¬
нения которой зависит не только дело повышения
материального благосостояния трудящихся, но и темпы
развития всего народного хозяйства»6. Такая оценка
значения отраслей группы «Б» была определенным
шагом вперед в понимании закономерностей социали¬
стического строительства.
Однако в действительности осуществление заданий
второй пятилетки было начато совсем не теми метода¬
ми, которые предусматривал пятилетний план.
На рубеже первой и второй пятилеток хозяйствен¬
ное положение в стране резко обострилось. До мини¬
мальной отметки упали темпы роста производительно¬
сти труда в промышленности, значительно увеличились
потери от прогулов и текучести рабочей силы7. Однов¬
ременно стали нарастать продовольственные трудности,
в ряде районов страны возник голод8. Ухудшилось и
международное положение. В конце 1932 г. правитель¬
ство Англии прервало действие англо-советского торго¬
вого соглашения. Обострилась обстановка в центре
103

Европы. В январе 1933 г. к власти в Германии пришли
нацисты.
В сложившейся ситуации необходимо было в самые
короткие сроки добиться нормализации хозяйственной
жизни. Это стимулировало дальнейшее формирование
командно-административной системы руководства.
Большинство из тех, на кого легла непростая задача
нормализации экономики, хорошо помнили опыт граж¬
данской войны, начала первой пятилетки и коллективи¬
зации. Среди 165 инженеров-технологов—выпускников
Всесоюзной промышленной академии 1934 г. 101 был
награжден орденом Красного Знамени во время граж¬
данской войны. Обращаясь к ним, Г. К. Орджоникидзе
говорил: «Сегодня, товарищи, вы идете на новый
фронт. Это фронт овладения новой техникой, это
фронт организации нашей промышленности, продвиже¬
ния ее вперед»9. Возможность «фронтового» отношения
к возникшим проблемам явилась социально-психо-
логической предпосылкой их решения при помощи
энергичных административных мер.
Проведение таких мер шло по ряду направлений. В
конце 1932 г. было принято постановление, предусмат¬
ривавшее увольнение работника за один прогул в тече¬
ние месяца и лишение уволенного права пользоваться
продовольственной карточкой и жилплощадью. В том
же году с целью регулирования оттока сельского
населения в города вводится паспортный режим, огра¬
ничивается прописка в Москве и Ленинграде. Осуще¬
ствляется жесткий контроль за использованием фондов
заработной платы, устанавливается ее средний уровень,
ограничивается сфера применения прогрессивных форм
оплаты труда. Широкое распространение в этот период
получают чрезвычайные партийно-государственные ор¬
ганы в виде политических отделов. Г1о решению январ¬
ского (1933 г.) Пленума ЦК ВКП(б) они создаются в
МТС и совхозах, затем на транспорте, рыбных промыс¬
лах и в других отраслях |0. На ответственные участки
народного хозяйства направляются парторги ЦК.
Во многом чрезвычайный характер носила пере¬
стройка системы профессионального образования. За
счет общеобразовательных предметов значительно сок¬
ратились сроки обучения в ФЗУ. Аналогичные измене¬
ния произошли в системе дополнительного образования
рабочих на производстве. С 1934 г. основной его фор¬
мой стали кружки техминимума, программа которых
была максимально приближена к освоению определен¬
ной узкой профессии. Формой контроля за производ¬
ственной деятельностью рабочих стала сдача государ¬
ственных технических экзаменов, на которых оценива¬
104

лись не столько знания рабочего, сколько трудовая
активность, дисциплинированность. По результатам эк¬
заменов проводились повышения или понижения в
разрядах, увольнения и т. п. В сельском хозяйстве, так
же как и в промышленности, проблему кадров пыта¬
лись решить при помощи организации многочисленных
краткосрочных курсов.
Все эти меры осуществлялись в условиях развернув¬
шейся с 1933 г. массовой чистки партии и обмена
партийных документов.
В целом проведенная перестройка позволила решить
наиболее острые проблемы, возникшие в период орга¬
низационной отладки вновь созданных предприятий.
Вместе с тем указанные меры в силу их чрезвычайно¬
сти не могли обеспечить необходимый эффект в тече¬
ние сколько-нибудь длительного времени и вскоре
перестали оправдывать себя.
Не дала позитивных результатов резкая професси¬
онализация системы подготовки кадров. Трактористы,
например, едва успевали за время обучения овладеть
начатками управления, пуском и остановкой двигателя.
«...Краткосрочные курсы... не говоря о том, что
поглощали огромные суммы, совершенно себя не оправ¬
дывали и готовили скорее поломщиков тракторов, чем
опытных рулевых»,— констатировалось в одном из от¬
четов того времени".
Искусственное ограничение роста заработной платы
снижало действенность материальных стимулов к тру¬
ду. К тому же в мае 1934 г. после повышения цен на
пайковый хлеб (в связи с частичной гибелью посевов на
юге страны) пришлось повышать заработную плату
низкооплачиваемых рабочих и служащих. По решению
ноябрьского (1934 г.) Пленума ЦК ВКП(б) проводи¬
лась прибавка к заработной плате в связи с отменой
карточной системы. В результате этих мер разница в
оплате квалифицированного и неквалифицированного
труда на основе тарифов вновь резко уменьшилась, а
практика установления средней заработной платы не
позволяла повысить ее передовым рабочим. «В насто¬
ящее время...— отмечалось на пленуме ВЦСПС в декаб¬
ре 1934 г.,— существует такой порядок, что планирует¬
ся фонд зарплаты, среднее годовое количество рабочих
и средний уровень зарплаты, скажем, 175 рублей, на
данном заводе, и вот за пределы этих 175 рублей выйти
нельзя. Директор завода связан по рукам и ногам и при
всем желании ничего сделать не может»Такое
положение все чаще подвергалось критике. Характер¬
ная дискуссия развернулась на страницах газеты
«Труд». Многие ее участники выступали за то, чтобы
105

отказаться от оплаты на основе тарифов, дать право
начальнику цеха и мастеру устанавливать заработную
плату рабочего в пределах определенных лимитов в
зависимости от его трудового вклада, «оплачивать не
только по работе, но и по рабочему»13. Предлагалось
перестроить систему оплаты труда инженерно-
технических работников, перевести их на прямую
сдельщину в зависимости от выполнения плана произ¬
водственным подразделением '4. А пока шли споры,
передовики производства на практике нередко поощря¬
лись «нелегальным путем» — за счет снижения норм,
доплат и т. п. Во многих случаях, чтобы уложиться в
среднюю заработную плату, администрация повышала
нормы и снижала расценки рабочим, перевыполняющим
план. Это, естественно, не поощряло их к увеличению
производительности труда.
Административные меры регулирования сложных
социально-экономических процессов объективно снижа¬
ли роль инициативы масс. В первую очередь это
сказалось на состоянии социалистического соревнова¬
ния. Формальное, «ради процента», расширение рядов
соревнующихся принижало звание ударника (на 1 янва¬
ря 1935 г. в промышленности его имели 48% рабочих15),
распространилось такое явление, как «лжеударниче-
ство», усилились споры вокруг вопроса, «кого считать
ударником». Стремление к массовому охвату трудящих¬
ся соревнованием привело к тому, что на 1 января
1935 г. из каждых 100 соревнующихся лишь 66 человек
действительно выполняли взятые на себя обязатель¬
ства
Серьезные проблемы возникли в развитии хозрас¬
четных бригад. При их создании все чаще нарушался
принцип добровольности, усиливался, как подметил
один из делегатов Первого Всесоюзного совещания
хозрасчетных бригад, «административный восторг» —
волевой подход, перевод на хозрасчет приказом17.
Создание новых хозрасчетных бригад нередко не соп¬
ровождалось соответствующей перестройкой организа¬
ции труда, его учета формальным во многих случаях
было подписание договора бригады с администрацией.
Элементы самоуправления бригад не вписывались в
существующую систему управления производством.
Некоторые руководители предприятий открыто заявля¬
ли, что бригады подрывают единоначалиедругие
втихомолку при удобном случае избавлялись от бригад,
доставлявших дополнительные хлопоты и требовавших
особого внимания, либо до предела ограничивали их
права. Часто бригада не могла по своему усмотрению
распределять премию за экономию. Ущемлялись права
106

бригадиров. «Мастер через мою голову вмешивается
непосредственно в каждую мелочь и не дает возможно¬
сти бригадиру стать подлинным хозяйственником в
своей бригаде»,— рассказывал один из бригадиров19.
Повсеместно возобладала система назначения бригади¬
ров, причем была узаконена возможность пребывания в
этой должности мастеров, подмастерьев, десятников20,
т. е. должностных лиц, зачастую мало заинтересован¬
ных в результатах работы данной бригады. Необдуман¬
ная практика постоянного снижения лимитов сырья,
материалов, инструментов привела к тому, что многие
из хозрасчетных бригад исчерпали возможности эконо¬
мии.
Все это вело к распаду хозрасчетных бригад. В
1933—1934 гг. удельный вес предприятий, где приме¬
нялся бригадный хозрасчет, сократился с 74 до 50%21.
Все чаще бригады, особенно те, которые создавались
«сверху», утрачивали качества коллективов и превраща¬
лись в формальные объединения рабочих-сделыциков.
В таких бригадах наиболее отчетливо проявлялся лож¬
но понятый «бригадный интерес», противопоставля¬
емый интересам производства в целом, возникала «кру¬
говая порука», взаимная терпимость к недостаткам.
«Получается круговая порука за брак, круговая порука
за качество работы, нет пооперационного контроля.
Таким образом получается полнейшая обезличка. Неиз¬
вестно, кто сделал брак»,— отмечалось на совещании в
ВЦСПС о бригадном хозрасчете22. На практике суще¬
ствование таких бригад было выгодно лишь людям
малоинициативным, плохо работающим. Бригады,- кол¬
лективная оплата труда нередко становились прикрыти¬
ем уравниловки, так как методами административного
регулирования, без участия коллектива бригады (а
таковой чаще всего существовал лишь номинально),
сложно было оценить реальный трудовой вклад каждо¬
го работника.
Отсутствие отлаженных экономических рычагов ре¬
гулирования трудовой деятельности создавало условия
для постоянного воспроизводства практики и психоло¬
гии «штурма». Особенно наглядно это проявилось на
новых предприятиях, где еще не сложились стабильные
квалифицированные трудовые коллективы. В 1933 г.
был введен в строй Уральский завод тяжелого машино¬
строения, рассчитанный на выпуск уникального обору¬
дования. Коллектив предприятия был недостаточно
подготовлен к освоению современного производства и
попытался первоначально воспользоваться тем опытом,
который приобрел в период строительства завода.
Штурмовали освоение каждого агрегата, работали без
107

выходных, но дело не шло. «Люди теряли силы,
нервничали. Наконец попросту снижалась их работо¬
способность. Беготня и суматоха не могли заменить
собой того, что могла дать планомерная организация
работы... В цехах завода обыденным явлением стали
многочисленные поломки оборудования. Люди, кото¬
рые штурмуют изо дня в день, физически не успевают
учиться»,— писал после посещения завода журналист
Ю. Жуков23. И тогда в ход было пущено «последнее
средство». На предприятии состоялась целая серия
показательных процессов. Токаря Верхлина за случай¬
ную поломку осудили на 4 года тюремного заключения.
18-летнюю работницу Антонову, у которой лопнул
патрон, приговорили к 3 годам лишения свободы. Тех¬
ник-комсомолец Муравский, «в порядке штурма» моби¬
лизованный на работу у револьверного станка, с кото¬
рым он раньше не был знаком, и допустивший поломку,
был привлечен к суду с формулировкой «за политиче¬
скую близорукость, выразившуюся в поломке станка».
Конечно, все это только обострило обстановку. Завод
оказался в тяжелом прорыве.
Эти и многие другие факты вновь показали, что
методами администрирования, натиском и штурмом
добиться необходимой активизации трудовой деятель¬
ности масс, а следовательно, и решить проблемы
освоения новой техники не удастся. Необходимо, под¬
черкивал в выступлении на совещании председателей
сельсоветов и райисполкомов в январе 1934 г.
М. И. Калинин, «с администрирования — пусть не голо¬
го— перейти на линию хозяйствования и политики»24.
«Если в недавнем прошлом у нас человек ценился по
выполнению кампаний, то в настоящий момент этого
мало»,— отмечал он25.
Значительное внимание проблемам организации тру¬
да, работы с кадрами уделил XVII съезд партии (ян¬
варь— февраль 1934 г.). На съезде были резко осужде¬
ны уравнительные интерпретации социализма, в частно¬
сти попытки объявить основной формой колхозного
движения сельскохозяйственную коммуну. Исходя из
того что, как подчеркивалось в отчетном докладе ЦК
съезду, «ответственность за наши прорывы и недостат¬
ки в работе ложится» отныне на девять десятых не на
«объективные» условия, а на нас самих и только на
нас» 2\ обсуждались вопросы кадровой политики, улуч¬
шения организационной работы. Была осуждена прак¬
тика администрирования, критиковалась деятельность
тех партийных организаций, которые, как говорил на
съезде П. П. Постышев, выпускали «из своих рук
реальные, действенные, большевистские рычаги моби¬
108

лизации масс и руководства ими» и все более скатыва¬
лись «к мерам голого администрирования и командова¬
ния»27. Съезд принял решения о значительной пере¬
стройке структуры и методов работы партийных, совет¬
ских, хозяйственных организаций, комсомола и профсо¬
юзов. Речь шла о ликвидации функциональной системы
построения аппарата, которая затрудняла оперативное
руководство и порождала безответственность, о пере¬
стройке его по производственно-территориальному
принципу, об укреплении единоначалия и ответственно¬
сти руководителей, усилении систематической проверки
исполнения принятых решений, о перемещении квали¬
фицированных работников из аппарата непосредственно
на производство28. В принятом на съезде новом Уставе
партии впервые была зафиксирована обязанность члена
партии служить «образцом соблюдения трудовой и
государственной дисциплины, овладевать техникой
своего дела, непрерывно повышая свою производствен¬
ную, деловую квалификацию»29.
По мере продвижения к завершению технической
реконструкции народного хозяйства становилась все
более очевидной необходимость существенных сдви¬
гов в организации и стимулировании труда. Важные
изменения в этом плане происходили в сельском хозяй¬
стве. На основе внедрения сдельщины, премиальных
форм оплаты труда перестраивалась заработная плата
сельских механизаторов. Поскольку политотделы МТС
выполнили свою задачу оперативного укрепления кол¬
хозов, Пленум ЦК ВКП(б) в ноябре 1934 г. принял
решение об их ликвидации. «...Опыт показал,—
подчеркивалось в резолюции Пленума,— что по мере
роста задач руководства деревней политотделы сами по
себе уже недостаточны, что для руководства всей
работой в колхозной деревне—политической, хозяй¬
ственной, культурно-бытовой (школы, больницы
и т. д.)—требуется укрепление нормальных партийных
и советских органов...»30 В феврале 1935 г. в Москве
состоялся II Всесоюзный съезд колхознпков-удар-
ников, принявший новый Устав сельскохозяйстаенной
артели. Устав закрепил сложившиеся в ходе колхо¬
зного строительства основные формы организации и
оплаты труда (бригада, трудодень). Были расширены
права колхозников в управлении делами коллективного
хозяйства.
Как предвестники назревших перемен в промышлен¬
ности воспринимались почин коллектива Макеевского
металлургического комбината о переходе на работу без
государственных дотаций, инициатива рабочих Москов¬
ского машиностроительного завода им. Менжинского о
109

развертывании соревнования за выпуск продукции от¬
личного качества (движение «отличников») и т. д. На
передовых предприятиях страны удалось добиться опе¬
режающего роста производительности труда по сравне¬
нию с заработной платой, достаточно успешно бороться
с уравниловкой. Необходимость серьезной работы по
развертыванию инициативы масс, ориентации ее на
решение важных проблем экономического развития со
всей очевидностью продемонстрировали попытки пере¬
смотра норм выработки в промышленности в первой
половине 1935 г.
Устаревшие нормы были одним из «слабых звеньев»
в сложившейся к тому времени системе социалистиче¬
ского хозяйствования. С одной стороны, они вызывали
недоиспользование производственных мощностей, а с
другой — ограничивали материальное стимулирование
труда. Применение прогрессивных форм оплаты в
условиях заниженных норм вело к отставанию роста
производительности труда от роста заработной платы.
Поэтому и существовала практика немедленного повы¬
шения норм вслед за их перевыполнением с целью
поддержания среднего уровня заработной платы, недо¬
пущения роста себестоимости продукции. Сложившаяся
система нормирования и оплаты труда не просто меша¬
ла работать, она ограничивала инициативу, делала
«крамольной» саму мысль о возможности значительно¬
го перевыполнения норм.
В марте 1935 г. нарком тяжелой промышленности
СССР Г. К. Орджоникидзе подписал приказ о пере¬
смотре норм выработки. В нем отмечалось, что суще¬
ствующие нормы «явно устарели и являются тормозом
в деле дальнейшего поднятия производительности тру¬
да», и предписывалось к 1 мая 1935 г. привести их в
соответствие с возросшим уровнем квалификации рабо¬
чих и возможностями новой техники31. Однако к 1 мая
1935 г. задуманный пересмотр норм в тяжелой промыш¬
ленности осуществить не удалось. Они были повышены
лишь у отдельных групп рабочих. Недостаточная под¬
готовка, «кампанейский порядок пересмотра норм», как
отмечалось в докладной записке ВЦСПС в ЦК ВКП(б),
не позволили проверить нормы методами технормирова-
ния, и за небольшим исключением нормы для пересмот¬
ра отбирались по приработкам32. В результате в худ¬
шем положении оказывались передовики производства,
нормы которых повышались в первую очередь. В
создавшейся ситуации и стало ясно, что необходим не
просто пересмотр норм «сверху», а максимально полное
выявление возможностей производства на основе актив¬
ного участия в реформе широких слоев рабочего класса
по

и инженерно-технических работников, мобилизации их
способностей к высокопроизводительному труду.
2 сентября 1935 г. Г. К. Орджоникидзе, находив¬
шийся на отдыхе в Кисловодске, прочитал в «Правде»
сообщение о рекорде кадиевского забойщика Стахано¬
ва, вырубившего за шесть часов 102 т угля. Орджони¬
кидзе позвонил в Наркомтяжпром, в Кадиевку, в
редакции центральных газет. Через несколько дней в
газетах появились материалы, освещающие почин до¬
нецкого шахтера и его последователей. Так начиналось
стахановское движение. В последние месяцы 1935 г. по
всей стране прокатилась волна производственных ре¬
кордов.
Движение разрасталось вширь, охватывая все от¬
расли народного хозяйства. Оказалось, что новато¬
ров, людей, желающих и умеющих работать по-новому,
достаточно много повсюду. В ходе стахановского дви¬
жения были созданы возможности для реализации их
способностей.
Этому служила прежде всего поддержка партийных
организаций. «Развертывать стахановское движение,—
говорил видный деятель партии И. М. Варейкис,—
организовывать, помогать стахановцам творить свое
передовое, революционное дело, воспитывать их, защи¬
щать от тех, которые тормозят их работу,— это теперь
наша важнейшая задача. Надо знать всех стахановцев,
особенно передовых, лучших, так же хорошо, как мы
зиаем всех своих парторгов на заводе» . С середины
1935 г. забота о развитии стахановского движения стала
важнейшим делом партийных организаций.
Важным условием деятельности стахановцев было
совершенствование организации трудового процесса,
прежде всего четкое разделение труда между работни¬
ками, занятыми на основных и вспомогательных опера¬
циях. Стахановское разделение труда помимо чисто
технологического эффекта имело важное социальное
значение. По мнению участников движения, оно давало
возможность выявить индивидуальные способности
каждого работника, охраняло квалифицированный труд
от «расхищения по мелочам». Большое значение имели
наведение порядка на производстве, налаживание рит¬
мичности в снабжении, ремонте и т. д. Все это самым
положительным образом сказывалось на морально¬
психологическом климате в трудовых коллективах,
поощряло к более производительному труду. «Порядок
на рабочем месте...— подчеркивал изучавший методы
стахановской работы директор Центрального института
труда А. К. Гастев,— морально действует на работника
всегда положительно. Порядок настраивает работника,
111

настраивает к точной рассчитанности движений, к их
деликатности, продуманности»34.
По-новому было организовано материальное стиму¬
лирование стахановцев. Шагом вперед стали ликвидация
искусственных ограничений роста заработной платы,
внедрение прогрессивных форм оплаты труда, отказ от
немедленного пересмотра норм и снижения расценок.
«Раньше, несколько лет тому назад,— говорил на де¬
кабрьском (1935 г.) Пленуме ЦК ВКП(б) Г. К. Орджо¬
никидзе,— в нашей заработной плате был тот дефект,
что свыше определенной нормы рабочие зарабатывать
не могли. Свыше 30—40% сверх нормы зарабатывать
считалось почему-то неправильным. Теперь этого нет.
Зарабатывать при прогрессивной сдельщине каждый
может столько, сколько ои вырабатывает»35. Усилилось
внимание к улучшению жилищно-бытовых условий но¬
ваторов производства, снабжению их товарами широко¬
го потребления.
Беспримерным был размах морального стимулирова¬
ния стахановцев. Уже организаторы рекорда на шахте
«Центральная—Ирмино» ясно сознавали, что одними
заработками людей к новаторской работе не привле¬
чешь, и поэтому прежде всего партком шахты принял
решение занести имя Стаханова на Доску почета,
выделить ему с женой два именных места в клубе,
устроить в новой квартире Стаханова вечер встречи
знатных людей шахты. Во второй половине 30-х годов
стахановцы стали по сути дела национальными героями,
их имена стояли в одном ряду с именами прославлен¬
ных летчиков — покорителей Арктики. Впервые столь
широко награждали новаторов орденами, никогда еще
так много не писали о них в печати. «1935 г. остался
незабываемым для всех наших колхозников. Мы во¬
очию убедились, что в нашей стране трудящийся
человек пользуется не только материальными благами,
но и большим почетом»,— вспоминал колхозник из
Туркмении Ага Юсуп Али36.
Проведенная перестройка организации и стимулиро¬
вания труда, форм и методов мобилизации трудовых
усилий передовой части трудящихся способствовала
выдвижению и поощрению людей инициативных, «бес¬
покойных». В производственных коллективах в силу
этого стала складываться обстановка творческих поис¬
ков, новаторства. Во многих случаях реализовывались
отложенные ранее идеи, предложения, нередко исполь¬
зовалась законсервированная на складах техника и т. п.
В такой обстановке люди смелее и охотнее брали на
себя ответственность, проявляли готовность к произ¬
водственному риску, без чего невозможно движение
112

вперед. Известный стахановец комбайнер К. А. Борин
вспоминал о том, с каким недоверием было воспринято
поначалу его предложение вести уборку хлеба не
только днем, но и ночью. Борина предупредили, что в
случае потерь он может попасть под суд. И все же
Борин пошел на риск, круглосуточная уборка стала
фактом37. Это и другие предложения Борина получили
вскоре широкую поддержку. Таких фактов было в то
время немало.
Стахановское движение вместе с тем показало необ¬
ходимость дальнейшего повышения культурного уровня
рабочего класса. Достаточно сказать, что даже среди
передовиков производства насчитывалось немало таких,
которым писать было труднее, чем «дать три-четыре
нормы». Прежде всего сами стахановцы стали ощущать
недостаточность наличного культурного багажа для
дальнейшего роста, как профессионального, так и
общественного. «Овладев техникой своего производ¬
ства, я убедился, что мне необходимо еще много
работать над повышением своего культурного н техни¬
ческого уровня»—такое высказывание стахановца
С. И. Яшина38 типично для того времени. Недостаточ¬
ный культурный уровень значительной части трудящих¬
ся был одним из препятствий на пути развития стаха¬
новского движения вширь. Это во многом предопреде¬
лило изменения в системе подготовки кадров—отказ от
узкой профессионализации обучения, более гармонич¬
ное сочетание профессиональной и общекультурной
подготовки.
В соответствии с указанием декабрьского (1935 г.)
Пленума ЦК ВКП(б) «сделать обучение техническому
минимуму всеобщим и обязательным для всех рабочих
и работниц»39 уже в 1936 г. количество рабочих профес¬
сий, подготовка к которым осуществлялась через си¬
стему техминимума, было увеличено до 500, что прак¬
тически означало введение всеобщего технического
обучения. Наряду с этим проводилась существенная
перестройка самой системы образования рабочих без
отрыва от производства. Намного расширилась прог¬
рамма техминимума. Планы его предусматривали те¬
перь для рабочих овладение элементами материаловеде¬
ния, изучение оборудования и инструмента, основ
экономических знаний (проблемы рентабельности про¬
изводства и т. п.), производственный инструктаж. Изу¬
чение техминимума подразделялось на две ступени.
Курсы техминимума первой ступени обеспечивали под¬
готовку рабочих, впервые пришедших на производство.
Курсы повышенного типа должны были «не только
ознакомить рабочих со стахановскими методами рабо¬
113

ты, но и дать им необходимые знании и развить в них
производственно-техническое дерзание» . Специально
для стахановцев организовывались курсы мастеров со¬
циалистического труда, призванные «дать возможность
выдающимся рабочим, рабочим-стахановцам не только
расширить спои технические знания, но и повысить
свою общеобразовательную подготовку»'*1. Эти курсы
были рассчитаны на два года обучения при уплотненной
программе—15 занятий в месяц по 4 часа в день. Их
учебный план предусматривал широкую общеобразова¬
тельную и специальную подготовку. Одновременно шел
процесс политехнизации ФЗУ. К 1939 г. к полутора¬
двухгодичным срокам обучения вернулись 82,6% школ
ФЗУ всех отраслей42. В сельском хозяйстве система
подготовки кадров также развивалась в направлении все
большего укрепления и увеличения удельного веса
стационарной школы в противовес курсовой системе.
Работники основных специальностей и среднее руково¬
дящее звено к концу пятилетки проходили обучение в
основном в стационарных школах43.
В целом перестройка форм и методов воздействия
на трудовую активность масс, проведенная на заверша¬
ющем этапе второй пятилетки, позволила решить ос¬
новные проблемы реконструкции. Главным итогом пя¬
тилетки было значительное улучшение качественных
показателей работы народного хозяйства. Производи¬
тельность труда в промышленности увеличилась на 82%
против 63% по плану, в строительстве—иа 83% при 75%
по плану. Были перевыполнены задания по производ¬
ству важнейших видов сельскохозяйственной продук¬
ции: зерна, хлопка44. Страна вступила в третью пяти¬
летку.
Глава 7
Пределы принуждения:
опыт административно-командного
управления в предвоенные годы
Третью пятилетку приходилось начинать с разрешения
ряда противоречий, возникших на предыдущем этапе.
Наиболее очевидно оии проявились в ходе распростра¬
нения стахановского движения вширь, рассматривавше¬
гося тогда в качестве первоочередной задачи. Дело
заключалось в том, что достижения отдельных новато¬
ров и даже передовых предприятий намного превышали
средний уровень развития всего народного хозяйства.
Обследования, проведенные в 1937 г., показали, напри¬
114

мер, что урожайность зерновых в передовых колхозах
была в 2 с лишним раза выше, а затраты труда на 1 ц
произведенного зерна—почти в 2 раза меньше, чем в
остальных хозяйствах1. Сделать достижения передови¬
ков повседневной практикой—в этом виделся маги¬
стральный путь развития экономики.
Для осуществления этой цели с начала 1936 г. на
промышленных предприятиях стали проводиться стаха¬
новские смены, дни, пятидневки, декады и месяцы.
Разнообразные формы приобретало распространение
опыта новаторов. Многие инициаторы движения стали
инструкторами стахановских методов работы. Большое
внимание уделялось этой проблеме в печати. С 1936 г.
начал выходить специальный журнал «Стахановец». В
нем пропагандировались стахановские методы работы,
давались консультации. На киноэкраны страны вышли
документальные фильмы о работе инициаторов движе¬
ния: Стаханова, Виноградовых, Сметанина, Гудова.
Широкую поддержку получил почин рабочего мос¬
ковской обувной фабрики «Парижская коммуна»
С. И. Яшина, организовавшего стахановскую школу —
производственный инструктаж отстающих рабочих не¬
посредственно у станка.
Эти и многие другие меры, направленные на распро¬
странение стахановского движения, сыграли свою поло¬
жительную роль. Однако решить с их помощью пробле¬
му перевода экономики страны на качественно новый
уровень развития было невозможно. Нового этапа в
повышении производительности труда, а самое глав¬
ное— в улучшении его качества нельзя было достиг¬
нуть постепенным арифметическим приращением коли¬
чества передовиков производства на основе распростра¬
нения опыта новаторов. Требовалась коренная пере¬
стройка всего хозяйственного механизма.
Для того чтобы разрешить возникшие противоре¬
чия, необходимо было прежде всего выявить и правиль¬
но оценить их истоки и характер. Однако негативные
тенденции, вскрытые в ходе стахановского движения,
все чаще объясняли саботажем инженерно-технических
работников, руководителей производств2. Это порожда¬
ло пассивность определенной части ИТР, нежелание
брать на себя какую бы то ни было ответственность.
Ряд инженерно-технических работников, рассказывал,
например, директор Уральского завода тяжелого маши¬
ностроения, «находятся в состоянии растерянности»,
они «склонны оценивать стахановское движение, как
движение, в результате которого «рано-де или поздно, а
попадешь в тюрьму»»1.
Наиболее дальновидные руководители сознавали
115

разрушительные последствия подобной политики. Под
знаком осуждения необоснованных обвинений ИТР во
вредительстве прошло, в частности, в июне 1936 г.
заседание совета при народном комиссаре тяжелой
промышленности СССР. «Командный состав не работа¬
ет интенсивно вследствие обвинений, которые предъяв¬
лялись к нему очень долгое время... Вместо того чтобы
думать, каким образом ввести те или иные новшества,
внедрить тот или иной новый, стахановский метод
работы, инженеры, боясь попасть в положение сабо¬
тажников или консерваторов, стараются все делать по
букве закона»4,— отмечали участники заседания. Под¬
держав такое мнение, Г. К. Орджоникидзе сказал:
«Объяснять это (хозяйственные трудности.—Авт.)
тем, например, что инженерно-технический персонал
саботажники,— это чепуха... За 19 лет существования
Советской власти мы воспитали в наших школах и
втузах инженеров и техников... Если все они, а также и
старые инженеры, которых мы перевоспитали, оказа¬
лись в 1936 г. саботажниками, то поздравьте себя с
таким успехом. Какие там саботажники! Не саботажни¬
ки, а хорошие люди—наши сыновья, наши братья,
наши товарищи, которые целиком и полностью за
Советскую власть»5. Последовательно отстаивая эту
позицию, Г. К. Орджоникидзе назвал реальные причи¬
ны возникших проблем: неравномерность развития раз¬
личных подразделений производства, отсутствие необ¬
ходимого опыта в организации труда, снижение трудо¬
вой дисциплины и высокая текучесть кадров. Для
повышения эффективности производства он предложил
отказаться от планирования по валу: «Надо планиро¬
вать не по валовой продукции, а по товарной: сколько
готовой продукции мы выпустим для нашего населения,
для нашего народного хозяйства»6.
Плодотворность именно такого подхода к оценке
сложившегося положения очевидна. Конечно, найти
методы совершенствования хозяйственного механизма
было намного сложнее, чем «выявить злоумышленни¬
ков». Однако только на пути серьезных экономических
преобразований можно было достигнуть реальных ре¬
зультатов. Проблема «вредительства» чем дальше, гем
больше превращалась в тот оселок, на котором прове¬
рялись принципиально разные подходы к активизации
человеческого фактора: с одной стороны, командное
администрирование и принуждение, с другой — развитие
творческой инициативы на основе совершенствования
экономических методов управления.
В начале 1937 г. в Нижнем Тагиле на У рал вагон-
строе по обвинению во вредительской деятельности
116

были арестованы начальник стройки и несколько стро¬
ителей. Для выяснения обстановки на месте Г. К. Ор¬
джоникидзе направил туда двух руководящих работни¬
ков Наркомтяжпрома. Один из них, С. 3. Гинзбург,
впоследствии рассказывал: «Насколько мне помнится, в
середине февраля в Тагил позвонил Серго и спросил
меня, в каком состоянии строительство и в чем заклю¬
чается вражеская деятельность на Уралвагонстрое. Я
коротко доложил, что завод построен хорошо, заверше¬
ние работ ие потребует больших усилий... Серго перес¬
просил меня, в чем же состояла вражеская деятель¬
ность. На это я ответил, что кроме небольших недо¬
статков... я ничего не обнаружил на Уралвагонстрое.
Тогда Орджоникидзе попросил меня... как можно ско¬
рее выехать в Москву, а по пути, в вагоне, написать
записку о положении дел иа Уралвагонстрое, что я и
сделал.
Рано утром 18 февраля, едва войдя в свою квартиру,
я позвонил Григорию Константиновичу...
Днем я узнал, что Г. К. Орджоникидзе скоропо¬
стижно скончался. Спустя некоторое время мне позво¬
нил Поскребышев и сказал, что И. В. Сталин просил
прислать записку о состоянии дел на Уралвагонстрое, о
которой ему рассказывал Серго. Написанная мною по
дороге в Москву справка была передана в Политбюро.
На последовавшем вскоре февральско-мартовском
Пленуме ЦК докладчик обвинил меня в политической
близорукости, поскольку сам начальник стройки согла¬
сился с обвинениями во враждебной деятельности»7.
Массовые репрессии, развернувшиеся после фев¬
ральско-мартовского Пленума, резко обострили обста¬
новку в стране. Чрезвычайно высокой была сменя¬
емость кадров. В Сальском районе Ростовской области,
например, за два года в 69 колхозах сменилось 279
председателей. В колхоз «Восход» новый председатель
приходил практически каждый месяц, в результате чего
хозяйство пришло в полный упадок и существовало
лишь за счет государственных дотаций*. Наименее
защищенными перед лицом репрессий оказывались че¬
стные, инициативные работники. Одновременно в обста¬
новке подавленности и подозрительности укрепляли
своп позиции серость и приспособленчество. В этих
условиях закрепить и развить достижения предшеству¬
ющего периода не удалось. Надежные экономические
методы хозяйствования так и не сложились. Между тем
потребность в таких методах росла, хотя и не всегда в
достаточной степени осознавалась.
В сфере труда к этому времени особенно болезнен¬
ный характер приобрели такие проблемы, как низкая
117

дисциплинированность и недостаточная профессиональ¬
ная культура кадров, текучесть рабочей силы. В сель¬
ском хозяйстве, например, увеличилось число колхоз¬
ников, по сути дела не занятых в общественном
производстве. Все свои силы они вкладывали в лпччые
подсобные хозяйства, размеры которых неуклонно рос¬
ли, причем нередко за счет общественных земель. Во
многих случаях колхозники распоряжались участками
на правах частной собственности: дарили их, продавали,
даже сдавали в аренду9. Сформировалась значительная
группа «бродячих колхозников» — они кочевали по
стране в поисках выгодных условий работы, временно
устраивались в более богатые колхозы. Некоторые
переходили из колхоза в колхоз в зависимости от видов
на урожай, а следовательно, на весомость трудодня в
своем же районе. Колхозы, испытывавшие нехватку
рабочей силы, принимали таких сезонников без возра¬
жений ,0.
Конечно, главная причина всех этих явлений заклю¬
чалась в слабой материальной заинтересованности кол¬
хозников в работе в общественном производстве. С
учетом этого принимались некоторые меры по упорядо¬
чению оплаты труда в колхозах. В апреле 1938 г.,
например, в постановлении «О неправильном распреде¬
лении доходов в колхозах» СНК СССР и ЦК ВКП(б)
осудили практику «беспечного отношения к трудодню
колхозников и растранжириванию колхозных доходов
на чрезмерные капитальные, производственные и адми¬
нистративно-хозяйственные расходы...». Было установ¬
лено, что между колхозниками на трудодни должно
распределяться не менее 60—70% всех денежных дохо¬
дов артели11. Однако кардинальным образом обстанов¬
ку это не изменило. Принцип оплаты по труду в
колхозах по-прежнему действовал в ограниченном виде.
И вскоре для укрепления коллективных хозяйств в
очередной раз были приняты жесткие административ¬
ные меры.
На основании решений майского (1939 г.) Пленума
ЦК партии было проведено изъятие излишков земель в
приусадебных хозяйствах. Одновременно устанавливал¬
ся обязательный для каждого колхозника минимум
трудодней—от 60 до 100 в год в зависимости от района.
Нарушители считались «выбывшими из колхоза» и
потерявшими права колхозника12.
На высоком уровне сохранялась текучесть кадров в
промышленности. Обследования показывали, что ос¬
новными ее причинами были недостатки в организации
и оплате труда, плохие жилищно-бытовые условия,
отсутствие перспектив для профессионального роста13.
118

По-прежнему не хватало квалифицированных рабочих
кадров. Причем темпы их подготовки не позволяли
быстро ликвидировать этот дефицит14. Ценой больших
усилий за годы двух первых пятилеток удалось в
4,6 раза увеличить количество дипломированных специ¬
алистов. Однако реальный эффект от этого достижения
снижался крайне нерациональным использованием на¬
личных кадров. В 1940 г. по 22 промышленным нарко¬
матам из 214 тыс. специалистов с высшим образовани¬
ем непосредственно на производстве работало менее ‘/з.
В сельском хозяйстве в 1939 г. из 45,5 тыс. специали¬
стов с высшим образованием на производстве было
занято около 14%, причем в колхозах—всего 57 чело¬
век. Стремление уйти в «контору» было закономерным
следствием волевых методов руководства, несоразмер¬
но строгих наказаний за допущенные ошибки, наруше¬
ний социалистической законности. Многие специалисты
чувствовали себя тем более неуверенно, что уровень их
подготовки был недостаточно высок15. Положение усу¬
гублялось тем, что в связи с надвигающейся угрозой
войны Красная Армия полностью перешла на кадровую
систему комплектования и с начала 1939 до 1 июня
1941 г. ее численность возросла с 1,6 до 5,4 млн чело¬
век |б. Соответственно нескольких миллионов работни¬
ков лишилось народное хозяйство.
Для упорядочения использования рабочей силы в
1938 г. были ужесточены меры ответственности за
нарушения трудовой дисциплины, в 1939 г.— введены
трудовые книжки. Одновременно совершенствовалось
стимулирование труда. В 1938 г. была установлена
высшая степень трудового отличия—звание Героя Со¬
циалистического Труда, учреждены медали «За трудо¬
вую доблесть» и «За трудовое отличие». Героями
Социалистического Труда до войны стали 12 человек.
Медали «За трудовую доблесть» и «За трудовое отли¬
чие» получили более 18 тыс. человек17.
Однако введенные в действие экономические рычаги
были явно недостаточны, чтобы исправить положение,
а очень скоро выяснилось, что не дают ожидаемого
эффекта и меры административные. Так, ужесточение,
согласно закону 1938 г., административной ответствен¬
ности за нарушения трудовой дисциплины—увольнение
за опоздание на 20 минут—привело к совершенно
неожиданным последствиям. Часть рабочих опаздывала
специально, чтобы получить возможность перейти на
другое предприятие (в обиходе это называлось «сыг¬
рать в 21»). Действительные прогульщики в случае
увольнения также легко находили себе новую работу.
В таких условиях в 1940 г. был принят ряд чрезвы¬
119

чайных законов, регулирующих подготовку и распреде¬
ление трудовых ресурсов, режим работы предприятий.
Указом от 26 июня 1940 г. устанавливался 8-часовой
рабочий день при семидневной рабочей неделе, запре¬
щался самовольный уход рабочих и служащих с пред¬
приятий и учреждений. Рабочее время каждого трудя¬
щегося увеличивалось в среднем на 33 часа в месяц.
Самовольный уход с предприятия карался тюремным
заключением на срок от двух до четырех месяцев,
прогул без уважительной причины — осуждением к ис¬
правительно-трудовым работам по месту работы на
срок до шести месяцев с удержанием до 25% заработ¬
ной платы. В октябре 1940 г. создается система госу¬
дарственных трудовых резервов. Путем призыва (моби¬
лизации) комплектовались профессиональные учебные
заведения, выпускники которых затем централизованно
направлялись на работу. Почти одновременно устанав¬
ливался порядок обязательного перераспределения — в
зависимости от возникших потребностей — инженеров,
техников, мастеров, служащих и квалифицированных
рабочих с одних предприятий и учреждений на другие.
Меры уголовной ответственности были признаны
лучшим средством решения проблемы качества труда.
Указ от 10 июля 1940 г. приравнял к вредительству со
всеми вытекающими отсюда последствиями выпуск
недоброкачественной и некомплектной продукции, не¬
соблюдение обязательных стандартов.
Таким образом, в предвоенные месяцы экономиче¬
ские рычаги регулирования трудовой деятельности бы¬
ли максимально заменены административными. Однако
попытки компенсировать несовершенства организации и
стимулирования труда, хозяйственного механизма в
целом мерами административного воздействия не дали и
не могли дать нужного результата.
Далекой от решения оставалась проблема ликвида¬
ции нарушений трудовой дисциплины, прогулов. Нес¬
мотря на оптимистические рапорты, в печати время от
времени проскальзывали сообщения, свидетельствовав¬
шие о незначительной эффективности указа от 26 июня
1940 г. Серьезные нравственные издержки приносила
судебная практика по делам о нарушении дисциплины.
Вот несколько примеров.
Рабочий Ф. Ф. Денисов трудился в Воронежской
типографии № 1 55 лет, с момента ее основания. За все
это время не имел ни одного прогула, не раз поощрялся
премиями. А в 1940 г. он был осужден на 2 месяца
исправительно-трудовых работ по месту работы с удер¬
жанием 15% заработной платы за опоздание на 24 мину¬
ты. Позже выяснилось, что 65-летний рабочий по
120

привычке пришел на предприятие к 16 часам, забыв,
что в связи с переходом на 8-часовой рабочий день
начало смены передвинули на 15 часов 30 минут.
Работница Харьковского тракторного завода забыла
дома служебный пропуск. Через проходную ее не
пропустили и заставили вернуться за документом, а
потом за опоздание на 50 минут осудили на 2 месяца
исправительно-трудовых работ по месту работы с удер¬
жанием 20% заработной платы18.
Ленинградская работница Никитина, возвратившись
из отпуска по беременности, поставила вопрос об
увольнении, поскольку некому было оставаться с груд¬
ным ребенком, да и другие четверо ее детей требовали
ухода. Директор предприятия не разрешил ей уволить¬
ся, отказав при этом в предоставлении места в яслях.
Никитина, у которой не было выбора, самовольно не
вышла на работу, за что была осуждена на 4 месяца
тюремного заключения19. Среди осужденных за опозда¬
ние на работу было немало людей, ставших невольными
нарушителями дисциплины из-за транспортных непола¬
док.
Во всех перечисленных случаях правда, к счастью,
в конце концов восторжествовала. Верховный суд
СССР отменил несправедливые приговоры. Но сколько
аналогичных приговоров не было отменено? Сколько
приходилось вынести незаконно осужденным людям до
пересмотра их дел? Ситуация осложнялась тем, что
привлечение руководителей предприятий к ответствен¬
ности за «укрывательство прогульщиков» породило
массовый тип руководителя-перестраховщика. На Ста¬
линградском тракторном заводе, например, директор
приказал передавать в суд материалы о прогульщиках
через два дня после неявки работника на производство.
Часто при этом под суд попадали те, кто, заболев, не
мог своевременно сообщить об этом на предприятие. В
результате пострадали десятки невинных людей20.
«Приходится вести борьбу не только с прогульщиками,
но и с перестраховщиками, передающими в суд дела без
всякого основания»,—рассказывал один из судей '.
В практике применения закона об ответственности
за выпуск недоброкачественной продукции проблем
было не меньше. Перегибы в значительной степени
порождались отсутствием ясности по многим вопросам.
Сложилось странное положение, когда сложнейшие
технико-экономические проблемы вынуждены были ре¬
шать работники судебных органов. «Позвольте,—
протестовали они,— мы не инженеры, не специалисты,
а от нас требуют проверки выполнения законов по
специальным вопросам»22.
121

Напряженная ситуация, возникшая в трудовых кол¬
лективах, сковывала инициативу. Начальник одного из
цехов Ленинградского прядильно-ниточного комбината
рассказывал: «В первое время после указа от 26 июня
1940 г. об укреплении трудовой дисциплины и в особен¬
ности после указа от 10 июля 1940 г. о качестве
продукции мастера избегали самостоятельно решать
вопросы, чтобы не брать на себя лишней ответственно¬
сти. Им ничего не стоило позвонить ко мне на дом в
3 часа ночи, чтобы спросить, как поступить в том или
другом случае»23. Может быть, наиболее ярко противо¬
речия «командной экономики» проявлялись в том, что,
ориентируясь на четкое и беспрекословное выполнение
директив, спускаемых «сверху», и воспитывая соответ¬
ствующие качества у работника, она постоянно в силу
экономической необходимости не меньше, чем в послу¬
шании, нуждалась в инициативе и самостоятельности.
«Нет ничего опаснее...— отмечал секретарь Ленинград¬
ского горкома партии А. Кузнецов,— чем тип работни¬
ка, который работает «от» и «до». Ему приказали — он
приказ выполнит и поставит на этом точку. Подлинный
большевик всегда старается сделать больше, чем пре¬
дусмотрено приказом. Он проявляет инициативу, ибо
новые вопросы выдвигает сама жизнь»24.
Строгая регламентация и мелочная опека грозили
утратой не только инициативы «низов», но и компетен¬
тности «верхов». Не имея времени «схватить» суть
явления, руководители «тонули» в потоке мелочей и
текучки. В мае 1941 г. журнал «Партийное строитель¬
ство» резко критиковал стиль работы городского коми¬
тета партии Макеевки, центра одного из крупнейших
промышленных районов страны. Как отмечалось, с
головой уйдя в хозяйственные вопросы, занятый ис¬
ключительно преодолением «узких мест», горком ли¬
шился возможности «глубоко заняться делами предпри¬
ятий по существу, разобраться в причинах отставания
того или иного участка». В результате самые серьезные
проблемы разрешались таким образом: «За последние
месяцы выросло число коммунистов, не выполняющих
нормы. «Надо послушать на бюро...» Плохо с себесто¬
имостью угля на ряде шахт... «Мы как-то слушали на
бюро, но давно. Думаем вновь подготовить на бюро...»
Когда, по мнению горкома, исчерпаны все меры воз¬
действия, а дело не двигается вперед, тогда следует
предложение: «Поставить на бюро». И вот тянутся
заседания, растрачивается время для того, чтобы еще
раз выяснить то, что давно записано»25.
Неразбериха и некомпетентность были характерны¬
ми чертами руководства сельским хозяйством при
122

помощи системы уполномоченных. «Могут ли мимолет¬
ные наезды районного работника помочь, скажем,
отстающему колхозу, если такой работник пробудет в
колхозе час, другой и в заключение скажет председате¬
лю: «Необходимо нажать», «Смотрите, не подкачай¬
те»?» Более того, практика подмены местного руковод¬
ства уполномоченными порождала у руководителей
колхозов «безынициативность и безволие в борьбе с
трудностями, безответственное отношение к делу»,
отмечалось в передовой статье журнала «Партийное
строительство»26.
В общем опыт применения командно-администра¬
тивных методов управления экономикой в предвоенные
месяцы свидетельствовал о том, что существует опре¬
деленный порог внеэкономического принуждения, за
которым отрицательный эффект такого принуждения
резко возрастает. Уже в то время журнал ЦК ВКП(б)
«Под знаменем марксизма» писал: «...заставить, прину¬
дить кого бы то ни было работать по способностям,
т. е. вкладывать в свой труд весь свой ум и опыт, так
же невозможно, как невозможно заставить кого-либо
быть нравственным на основании приказа о нравствен¬
ности. При разрешении задачи «от каждого по его
способностям» роль принуждения сводится, таким об¬
разом, к минимуму, и здесь встают на первый план
другие методы и средства»27.
Подкреплял этот вывод и объективный анализ
экономического положения страны. Задания третьей
пятилетки промышленность, например, не выполняла.
Более того, несмотря на значительное увеличение
рабочего времени и ужесточение ответственности за
нарушения, в 1940 г. она работала хуже, чем в первые
годы пятилетки.
Все это стимулировало поиски альтернативных пу¬
тей совершенствования хозяйственного механизма. По¬
казательно в этом отношении обсуждение осенью
1940 г. вопроса о единоначалии и правах директора28.
Началось оно с публикации в газете «Правда» письма
директоров четырех ленинградских предприятий—
В. Восканяна, А. Соловьева, И. Уварова, Д. Устинова.
Подвергнув критике существующий порядок управле¬
ния промышленностью, который «не помогает руково¬
дителю предприятия, а, наоборот, усложняет его прак¬
тическую работу», они предложили иную модель вза¬
имоотношений центра и производственных коллективов.
По мнению авторов письма, до предприятий необходи¬
мо доводить лишь основные показатели плана; в рамках
установленных лимитов директор должен быть полнов¬
ластным руководителем предприятия, нести полную
123

ответственность за соблюдение государственной дис¬
циплины.
Очень поучительной оказалась и развернувшаяся
затем на страницах «Правды» дискуссия. Большинство
выступивших поддержало авторов письма. Одновремен¬
но выявилось расхождение во взглядах руководителей
предприятий и ответственных работников наркоматов.
Если первые ратовали за самостоятельность, то вторые
обвиняли их в стремлении отказаться от твердых
заданий при определении ассортимента продукции, тем¬
пов освоения новых изделий. Чтобы заставить директо¬
ра заниматься не только валовым выпуском продукции,
но и экономикой производства, считали работники
наркоматов, как раз и необходимо вникать «сверху» во
все тонкости и детали. Подобное «перекрашивание»
следствий административной системы в аргументы для
ее укрепления не было случайным. Негативные плоды
администрирования, соединяясь с догматизмом мышле¬
ния, превращались в мощный барьер, преграждающий
дорогу всяким попыткам принципиальных преобразова¬
ний.
И все же дискуссия в «Правде» не прошла бесслед¬
но. Она вновь свидетельствовала, как писал в начале
1941 г. А. М. Бирман (впоследствии один из специали¬
стов, разрабатывавших идеи экономической реформы
середины 60-х годов), что «никакой план не в состоянии
учесть всего многообразия условий работы предпри¬
ятия. Чтобы обеспечить выполнение государственного
плана, необходимо расширить права хозяйственни¬
ков» 29.
Итак, к 1941 г. обнаружилось не только обострение
хозяйственного положения, но и явная неэффектив¬
ность применявшихся для его улучшения администра¬
тивных методов. Ситуация была непростой. Проанали¬
зировать ее предстояло XVIII партийной конференции,
проходившей с 15 по 20 февраля 1941 г.
Существовавшие методы управления промышленно¬
стью на конференции были подвергнуты критике. Отме¬
чалось, что они не обеспечивают необходимой эффек¬
тивности деятельности предприятий, качества труда.
Однако общую тональность решений конференции мож¬
но было бы охарактеризовать следующим образом:
административные меры не срабатывают, а потому... их
необходимо применять еще более энергично. «Замкну¬
тая логика» такого подхода неизбежно подводила к
осознанию неэффективности системы командной эконо¬
мики в целом, что особенно наглядно проявилось при
обсуждении вопросов организации и стимулирования
труда.
124

Существенное место в работе конференции заняли
проблемы, связанные с реализацией указа от 26 июня
1940 г. Он рассматривался в то время как основное
звено в цепи мероприятий, призванных обеспечить
мобилизационную готовность экономики. Конференция
отметила, что указ сыграл значительную роль в укреп¬
лении дисциплины, однако в полной мере надежды,
возлагавшиеся на него, не оправдал, так как «прогулы и
самовольные уходы на многих фабриках, заводах,
рудниках, шахтах, железных дорогах еще далеко не
прекратились»30. В соответствии с принятой тогда
логикой решений было предложено усилить начатую
работу и добиться окончательной ликвидации прогулов.
Однако опыт применения чрезвычайных мер для
поддержания трудовой дисциплины обнаружил новые
грани данного вопроса. Становилось ясно, что сама по
себе борьба за дисциплину не является достаточным
условием роста производительности труда. Более того,
превращение ее в самоцель вело к неоправданной
подмене критериев порядка на производстве. В погоне
за благополучной цифрой сокращения прогулов нередко
забывали о более существенных аспектах организации
труда. И получалось так, говорил на конференции
первый секретарь МК и МГК ВКП(б) А. С. Щербаков,
что, «работая вместо семи восемь часов, люди умудря¬
ются вырабатывать меньше. Происходит это в силу
того, что на таких предприятиях исключительная рас¬
хлябанность и неорганизованность, рабочие простаива¬
ют»31. Поэтому наряду с одобрением курса на искоре¬
нение прогулов конференция обратила серьезное внима¬
ние на совершенствование материального стимулирова¬
ния и организации труда.
Значительное место было отведено кадровым вопро¬
сам. Партийным организациям вновь поручалось выдви¬
гать инициативных людей, причем не только коммуни¬
стов, но и беспартийных, и одновременно освобождать¬
ся от «болтунов, людей, неспособных на живое дело»
Стране, указывалось на конференции, нужны кадры,
способные бороться с рутиной в вопросах новой техни¬
ки, методов производства.
С тревогой отмечалось, что сами «директора пред¬
приятий не используют предоставленных им прав и
часто прячутся за спины общественных организаций» 31.
Продолжался отток с производства в учреждения ин¬
женеров и техников. В связи с этим вновь был поднят
вопрос об установлении действительного единоначалия
руководителей предприятий.
Резко осуждалась на конференции формализация
социалистического соревнования, когда на предприяти¬
125

ях уживались такие факты, как охват стахановским
движением половины всех рабочих и более и невыпол¬
нение коллективом плана. Критиковалась неконкретная
работа производственных совещаний, решавших вопро¬
сы «вообще». Для того чтобы использовать инициативу
и опыт рабочих, инженеров, было предложено распро¬
странить практику проведения производственно¬
хозяйственных активов на предприятиях и в наркоматах.
Привлечение внимания ко всем этим проблемам
являлось важным вкладом конференции в дело обеспе¬
чения условий для нормальной трудовой деятельности.
Необходимо особо подчеркнуть, что конференция пол¬
ностью игнорировала тему так называемого «вредитель¬
ства», являвшуюся в то время непременным спутником
администрирования.
Так перед войной в очередной раз командно-
административные методы управления продемонстриро¬
вали свою низкую эффективность. Дефицит новатор¬
ства, инициативы, творчества, попытки подменить их
приказом самым пагубным образом сказывались не
только на нравственном климате в обществе, но и на
показателях работы народного хозяйства. Пределы
принуждения, которое долгое время рассматривали в
качестве универсального метода разрешения всех проб¬
лем, обозначались все яснее. Перед страной стояли
новые ответственные задачи, начинались поиски новых
путей нх реализации. Однако этому помешала война.

Часть II
«Победит тот народ,
для которого героизм — будни».
Экономика и человек в годы
Великой Отечественной войны
Глава 1
«Все подчинить интересам
защиты Отечества»
Война застала советское общество в трудное время:
перевооружение армии не закончено, серийный выпуск
новых типов боевых самолетов, бронетанковой техники,
образцов другого оружия не налажен, техническая
реконструкция транспорта не завершена. К началу
войны не был утвержден целиком мобилизационный
план развертывания промышленности в военное время1.
В армии и в народном хозяйстве непросто происхо¬
дил процесс восстановления моральных ценностей пос¬
ле трагических событий 1937—1938 гг. На производ¬
ство вернулась часть руководителей, специалистов,
квалифицированных рабочих, арестованных в те годы.
Несколько стабилизировались кадры. Однако и в 1940,
и в 1941 гг. «все еще продолжались пароксизмы подоз¬
рений и обвинений» 2. Незадолго до начала войны были
осуждены на длительные сроки заключения крупные
представители советской авиационной науки и техники
А. Н. Туполев, Н. Н. Поликарпов, А. А. Архангель¬
ский, П. О. Сухой и др. Они руководили своими кон¬
структорскими бюро в условиях тюремного режима.
Репрессиям в это время подверглись многие видные
организаторы оборонной промышленности, обладавшие
широким техническим кругозором, чувством нового,
большим опытом. Среди них—нарком вооружения
Б. Л. Ванников3. Таким кадрам трудно было найти
равноценную замену, и это неизбежно сказалось на
темпах перевооружения армии и флота, нанесло нема¬
лый ущерб оборонной индустрии. Достигнутые в сере¬
дине 30-х годов успехи в техническом оснащении совет¬
ских вооруженных сил не были закреплены, а по ряду
показателей советская боевая техника и вооружение
начали отставать от техники и вооружения зарубежных
армий4.
127

В резких столкновениях мнений складывались
взгляды на будущую войну. В идеологии были сильны
настроения, когда «заикнуться о нашей недостаточной
готовности к большой войне значило совершить полити¬
ческое самоубийство»5. Так, за несколько дней до
нападения фашистской Германии на СССР группу
видных советских экономистов обвинили в преувеличе¬
нии экономических возможностей Германии. В обще¬
ственной жизни и в литературе самым опасным образом
давали себя знать упрощенная трактовка тезиса о том,
что «наша страна — страна героев», пропаганда демоби¬
лизующей теории «легкой победы»6. Не случайно,
когда началась война, многие советские люди не сразу
осознали драматизм ситуации: «На кого полезли, сов¬
сем, что ли, с ума сошли?!.. Конечно, немецкие
рабочие нас поддержат, да и все другие народы
поднимутся. Иначе быть ие может!»7 Не было недо¬
статка в радужных прогнозах. «Я так думаю,— говорил
один из рабочих,— что сейчас наши им так всыплют,
что через неделю все будет кончено... Ну, за неделю,
пожалуй, не кончишь,— отвечал другой,— надо до Бер¬
лина дойти... Недели три-четыре понадобится»8. Эта
«домашняя стратегия» была плодом неведения о под¬
линном соотношении сил вступивших в сражение сто¬
рон, а «полная растерянность» в первые часы внезапно¬
го нападения фашистской Германии, когда «Сталин все
еще не мог поверить в «вероломство» Гитлера, стоила
неисчислимых жертв и обеспечила немцам успех прод¬
вижения» 9.
Несмотря на неудачи советских войск в начале
военных действий, на всю серьезность принятых чрез¬
вычайных мер (введение на большей части территории
страны военного, а в ряде мест даже осадного положе¬
ния, расширение полномочий военных властей, приоста¬
новка либо видоизменение действия некоторых статей
Конституции, создание Государственного Комитета
Обороны и др.), в сознании людей все еще жила
надежда на быстрый перелом в ходе войны. Не только
рядовые рабочие и колхозники, но и многие руководи¬
тели с нетерпением ждали «чего-то ободряющего»,0.
Горькая правда: враг силен и мы отступаем, прозвучав¬
шая в выступлении И. В. Сталина по радио 3 июля
1941 г., особый тон его обращения к народу как бы
разорвали пелену. С этого момента стало расти понима¬
ние, что война будет совсем не такой, какой она
представлялась поначалу, что речь идет «о жизни и
смерти Советского государства, о жизни и смерти
народов СССР, о том — быть народам Советского Со¬
юза свободными или впасть в порабощение»11. Во весь
128

рост встала задача перестройки жизни страны на
военный лад и как важнейшее исходное условие это¬
го— необходимость осознания трудящимися «всей глу¬
бины опасности», отрешения «от благодушия, от бес¬
печности, от настроений мирного строительства» |2.
Основные задачи организационной деятельности по
перестройке экономики определил «мобилизационный
народнохозяйственный план» на третий квартал 1941 г.
Принятый через неделю после начала войны и введен¬
ный в действие буквально в течение нескольких дней,
этот план существенно уменьшил «зазор» в переходе от
мирного состояния к военному, наметил направления
мобилизации ресурсов и использования их в интересах
войны. 16 августа 1941 г. СНК СССР и ЦК ВКП(б)
одобрили представленный Госпланом военно-хозяйст¬
венный план на четвертый квартал 1941 г. и на 1942 г.
для районов Поволжья, Урала, Западной Сибири,
Казахстана и Средней Азии .
В планах были не только расписаны задания по
выпуску той или иной продукции, но и установлены
пропорции воспроизводства в масштабах страны. Ос¬
мысливая уроки планирования военной экономики,
председатель Госплана СССР Н. А. Вознесенский пи¬
сал после войны о том, что служило основой планового
управления в 1941 —1945 гг.: существуют экономиче¬
ские законы производства и распределения, «с которы¬
ми должно считаться социалистическое планирование
как в период мирной экономики, так и в период военной
экономики... Наиболее эчсментарным законом издер¬
жек производства и распределения продуктов является
преобразованный в советской экономике закон стоимо¬
сти. В социалистической экономике закон стоимости
означает необходимость вести денежный, а не только
натуральный учет и планирование издержек производ¬
ства, т. е. затрат общественного труда на производство
общественной продукции. Государственный план в со¬
ветской экономике использует закон стоимости для
осуществления необходимых пропорций в производстве
и распределении общественного труда и продукта...»1'*'.
Забегая вперед, назовем некоторые практические
результаты хозяйствования в годы войны, свидетель¬
ствующие об использовании, хотя и в ограниченной
степени, экономических законов. В 1942 г. дефицит
государственного бюджета составлял менее 10%, в
1943 г.— менее 4%, а в 1944 г. был уже полностью
ликвидирован. В результате эмиссии, необходимой для
покрытия дефицита и финансирования военных расхо¬
дов, количество бумажных денег в обращении возросло
за первые три года Отечественной войны лишь в
5—612
129

2,4 раза '5. Если при завершении денежной реформы в
1924 г. 1 руб. новых денег был приравнен к 5 млн руб.
старых, то при реформе 1947 г.— к 10 руб. старых16.
70% государственных доходов, писал народный комис¬
сар финансов СССР в годы войны А. Г. Зверев, дало в
тот период социалистическое хозяйство, из остальных
30% примерно половину дали налоговые поступления от
населения, половину—добровольные взносы: подписка
на государственные займы и взносы трудящихся в
фонд обороны17. Напряженная борьба за снижение
себестоимости продукции, экономию сырья и матери¬
алов позволила советской промышленности системати¬
чески снижать цены на поставляемое армии оружие.
Это послужило важнейшим источником ликвидации
бюджетного дефицита.
Всеобъемлющее регулирование, жесткая регламен¬
тация труда и быта, принудительное распределение в
виде карточной системы для производства и населения,
другие ограничители хозяйственной деятельности явля¬
лись мерами, не только оправданными, но и единствен¬
но возможными при сложившихся чрезвычайных обсто¬
ятельствах. Овладение всем общественным производ¬
ством как бы заново, применительно к условиям войны,
позволяло подчинить всю экономику единой государ¬
ственной воле и единой цели.
Усилилась роль верхних эшелонов управления. От¬
лаженный еще до войны механизм конкретного, деталь¬
ного руководства стал действовать с еще большим
напряжением. Широкое распространение получила си¬
стема уполномоченных. На крупных предприятиях на¬
чали работать парторги ЦК, областных и городских
комитетов партии. В деревне вновь были созданы
чрезвычайные органы — политотделы МТС и совхозов.
Многим директорам заводов присваивались воинские
звания. Военизация предусматривала безоговорочное
выполнение плана-приказа, дисциплинарную ответ¬
ственность за его нарушение, введение в случае необхо¬
димости казарменного режима.
Директивная, мобилизационно-приказная система не
признавала слов «невозможно» или «невыполнимо».
Командный состав промышленности привыкал к тому,
что «война—это беспрерывные чрезвычайные задания,
неосуществимые на первый взгляд поручения» 1 . Ког¬
да, например, в июле 1941 г. работники Наркомата
вооружения попытались доказать Н. А. Вознесенскому
нереальность поставленной задачи увеличения выпуска
37-миллиметровых зенитных автоматических пушек в
6 раз за одну неделю, он «с раздражением» сказал: «На
нас налетела фашистская орда, и поэтому рассуждать о
130

меньшем плане непозволительно. Предлагайте любые
меры, и правительство утвердит их, но план не будем
уменьшать ни на одну единицу»19. Необходимость
подобных методов объяснялась просто и убедительно:
«...если мы будем добренькими, мы подвергнем опасно¬
сти сотни тысяч людей... Сегодня сердце у нас должно
зачерстветь»20.
При всем том жесткая централизация управления
объективно не могла принять и не принимала крайних
форм. Среди испытаний войны проходила проверку
сама административная система. Отмеченные К. Симо¬
новым черты изменения в стиле военного руководства
были верны и в отношении управления военной эконо¬
микой: «Война одно подтверждала, другое отвергала,
третье, в свое время отвергнутое, восстанавливала в его
прежнем значении... Новое, рожденное или восстанов¬
ленное в ходе войны, боролось со всем тем отжившим и
скомпрометировавшим себя, что уходило корнями в
атмосферу 1937—1938 годов»21.
С первых дней войны на местах возникали такие
неожиданные ситуации, которые требовали немедленно¬
го решения и которые нельзя было предвидеть сверху,
а тем более определить лучшие способы их разреше¬
ния. И если одни руководители, «произнося горячие,
гневные речи... мало знали, с чего начинать»22, по
заведенному правилу ждали: «Москва все знает,
Москва прояснит, Москва подскажет»23, то другие
брали на себя всю полноту ответственности и действо¬
вали в соответствии со складывающейся обстановкой.
Характерным в этом отношении был поступок первого
секретаря Тульского обкома партии В. Г. Жаворонко¬
ва. 22 июня, не дозвонившись в Москву с целью
получения директив, он обратился к членам бюро:
«Собственно, чего мы ждем? Это теперь будет часто.
Поэтому договоримся об указании на все случаи:
действовать, как подобает большевикам... Я еду на
Оружейный. Кто на Патронный?»24 Решительный стиль
работы был присущ многим партийным и хозяйственным
руководителям.
Не укладывается в примитивные представления о
централизме постановление СНК СССР от 1 июля
1941 г. «О расширении прав народных комиссаров
СССР в условиях военного времени». В целях большей
оперативности в разрешении неотложных вопросов
часть прав, прежде принадлежавших правительству,
передавалась на ступень ниже. Наркомы СССР получи¬
ли право самостоятельно решать вопросы регулирова¬
ния труда, переводить рабочих и служащих с одного
предприятия на другое. Они могли также распределять
5'
131

и перераспределять материальные ресурсы между пред¬
приятиями и стройками, подведомственными их нарко¬
матам. Более того, наркомам было предоставлено право
«разрешать директорам предприятий и начальникам
строек для выполнения производственных планов и
заказов по договорам выдавать из своих ресурсов
другим предприятиям необходимые материалы»'5. С
18 июля указанное постановление распространялось и
на народных комиссаров РСФСР и Украины'6. Фактиче¬
ски оно использовалось для расширения прав не только
наркомов, но и руководителей крупнейших предпри¬
ятий: их назначали заместителями наркомов по должно¬
сти. Права заместителей наркомов получил ряд главных
конструкторов. ГКО также разрешил Народному ко¬
миссариату финансов охватить распределительной фун¬
кцией государственные резервы, которые в мирное
время не подлежали прямому контролю со стороны
наркомата27.
Одновременно значительным изменениям подвер¬
глась структура управленческого аппарата. Лишние
звенья были отсечены, подразделения параллельного
действия слиты, штаты резко сокращены. Созданный в
сентябре 1941 г. Наркомат танковой промышленности
вообще не имел в своей структуре такого звена, как
главные управления. Все вопросы решались отделами
его центрального аппарата в ходе постоянного общения
с заводами28. Многие предприятия и учреждения, до
войны доказывавшие «необходимость» дополнительного
персонала, стали обходиться штатами, уменьшенными
вдвое или втрое, причем не только без ущерба для
дела, но с большим эффектом в разрешении деловых
вопросов. На Магнитогорском металлургическом ком¬
бинате, например (как и на многих других предприяти¬
ях), были пересмотрены все виды первичного уче¬
та, отчетности и планирования, упразднено свыше
600 форм различной документации29. Выросло значение
конкретно сделанного дела, готовности принять на себя
бблыпую ответственность.
Упрощение структуры управления помогло устра¬
нить множество препятствий, которые в мирное время
назывались «волокитой и бюрократизмом». В исполни¬
тельских делах даже на самом нижнем уровне стало
высоко оцениваться «бесстрашие самостоятельности»30.
Проявлению этого чувства в немалой степени способ¬
ствовало то, что в ходе войны, хотя и с рецидивами,
происходил отказ от подозрительного отношения к
руководящим кадрам, от поиска объяснения тех или
иных неудач не в ошибках — своих и чужих, а в измене,
вредительстве.
1?2

Трагическое развитие событий на фронте в первые
дни войны определило характер перелома и в сознании
миллионов трудящихся, когда «все существо свое надо
было перевести из мирного состояния в непривычное
военное»11. Сроки этой психологической перестройки,
уникальной координации усилий и воли отдельных
людей в целостное, общее для всех состояние исчисля¬
лись не годами или месяцами, а буквально днями.
Война входила в жизнь мирных людей через жесткую,
пугающую правду сводок Совинформбюро и повестки
из военкоматов, участие в народном ополчении и
истребительных батальонах, в отрядах противовоздуш¬
ной обороны и охраны предприятий, в санитарных
дружинах. Как суровая необходимость воспринимались
введение нормированного распределения продуктов, уве¬
личение сельскохозяйственного налога и подоходного
налога с населения, изменения в использовании рабочих
рук и регулировании трудовых отношений.
Указом Президиума Верховного Совета СССР «О
режиме рабочего времени рабочих и служащих в
военное время» от 26 июня 1941 г. вводились обязатель¬
ные сверхурочные: рабочий день для взрослых—до
11 часов при 6-дневной рабочей неделе. Отпуска отме¬
нялись12. С помощью этой чрезвычайной меры удалось
примерно на '/з повысить загрузку производственных
мощностей без увеличения численности рабочих и
служащих. В конце июля 1941 г. правительствам союз¬
ных и автономных республик и краевым (областным)
исполкомам было предоставлено право-при необходимо¬
сти переводить рабочих и служащих на другую рабо¬
ту11. Это позволило перераспределять рабочую силу в
интересах развития военного производства. Тем не менее
дефицит рабочей силы возрастал, причем ускоренными
темпами. Война не только изымала из промышленности
рабочих и специалистов, но и требовала расширения
имеющихся и создания новых трудоемких производств.
На предприятия возвращались ветераны, к станкам
становились служащие, имеющие производственный
опыт, домохозяйки, учащиеся. В то же время многие
квалифицированные работники осаждали военные сто¬
лы на своих заводах и военкоматы просьбами направить
их на фронт. Возникла сложная ситуация: заводы,
которые решали важную государственную задачу—
выпуск боевой продукции, нельзя было лишать кадров,
но нельзя было и гасить естественный патриотический
порыв трудящихся. Руководители производства, пар¬
тийные комитеты затрачивали немало усилий, объясняя
рабочим и инженерам, что в тылу у иих будет не
меньше трудностей, чем на фронте. Уговоры, однако,
133

не всегда действовали, и порой парторгам приходилось
ехать на вокзал и буквально вытаскивать добровольцев
из поездов34.
С целью создания постоянного контингента рабочих
и служащих и ликвидации текучести рабочей силы
Указом Президиума Верховного Совета СССР от 26 де¬
кабря 1941 г. рабочие и служащие военных предпри¬
ятий и смежных с ними производств объявлялись на
период войны мобилизованными и закреплялись для
постоянной работы на этих предприятиях35. По этому
же указу, одному из самых суровых в военные годы,
нарушения трудовой дисциплины, самовольный уход с
предприятий карались тюремным заключением на срок
от 5 до 8 лет.
Использование различных дисциплинарных, прину¬
дительных мер являлось лишь первым, исходным мо¬
ментом воздействия на сознание людей. Важно было
опереться не только на необходимый в экстремальных
условиях мобилизационный подход, но и на психологию
самого человека-труженика, на политико-социальные,
нравственные мотивы его поведения, на его стремление
делом, а «не словом, не клятвами, не одномоментным
порывом души, выразить свой патриотизм»36. Утвердив¬
шаяся в предвоенные годы установка, рассматривавшая
человека лишь как средство, «винтик» социальной
системы, которая сама по себе приведет его к опреде¬
ленной цели, была не только ограниченной по свс-лм
созидательным потенциям, но и несовместимой с зада¬
чами перестройки общества на военный лад. Сама
постановка вопроса о жизни и смерти народов СССР,
обращение к национально-патриотическим традициям
затрагивали каждого человека, определяли характер и
меру свободы его поведения, помогали многим поднять¬
ся выше «классовых обид». Усилия, предпринимаемые
всей страной по реализации военной экономической
программы, решения высших органов власти станови¬
лись для советских людей личностно значимыми.
В глазах рабочих утрачивали свою самодовлеющую
роль отдельные достижения со «сверкающими цифрами
и трехзначными процентами». Армии требовались «ве¬
сомые, осязаемые, готовые вещи: танки, минометы,
пушки, истребители,— и чтоб эти вещи проходили
потоком, без перебоя, и чтоб работали они хорошо, без
сюрпризов»37. Важным рычагом активизации сил и
способностей человека на производстве стало появле¬
ние в заводской среде «новых лиц—военных с ромба¬
ми», ощущение «непривычно для себя близко... своего
заказчика, потребителя, оценщика, которому никак не
вотрешь очков»38. Военная приемка показала, что зна-
134

чителькая часть работников готова трудиться в атмос¬
фере повышенной требовательности. Отдача других,
меньше ориентирующихся на внешний контроль, во
многом зависела от того, насколько глубоко будет
затронута их личностная позиция. Председатель одного
из колхозов П. М. Бондаренко обращалась персонально
к каждому из своих колхозников, дознаваясь,
«сердцем» ли он там, в бою: «Так ответь же мне,
товарищ Тищенко: помнишь, ты в прошлом году против
других бригад недобрал по 6 центнеров с гектара? За
тот хлеб можно было бы сделать танк, а то и два! Или
ты, Сашка! Когда тебе говорили насчет удобрений, ты
что отвечал?.. И вышло — в других звеньях по 12 цен¬
тнеров клещевины, а у тебя по шесть. А знаешь, где
сейчас наша клещевина? По небу летает, моторы
смазывает. Каждый центнер — бомба на голову Гитле¬
ру!»39 Подобные слова в войну приобретали особый
смысл, помогали связать выполняемую работу с тем
необходимым конечным продуктом, которого требовал
фронт, ждали бойцы.
Личной оценкой происходящих событий объясня¬
лись и потеря интереса, и даже проявления неуважи¬
тельного отношения к той работе, которая никак не
была связана с фронтом, с делом обороны. Стахановец
И. И. Гудов вспоминал о женщине, которая работала
в артели по производству детских игрушек и прилично
зарабатывала, но как только началась война, сразу же
перешла на оборонный завод. Свой поступок она
объяснила так: «Наши председатели уж очень долго
раскачивались. Прошло две недели войны, а мы все
еще набивали какие-то дурацкие игрушки... Они грози¬
лись привлечь меня за самовольный уход, но я не
удостоила их даже взглядом. Поступила сюда, учусь на
сварщицу. Что за штуки тут сваривают, не знаю, но
уверена, что эти «игрушки» пойдут в дело»40.
«Фронтовая мерка», с которой стали подходить к
оценке экономических результатов, потребовала не
только гораздо большей отдачи в труде, но и пере¬
стройки привычного образа жизни. Устанавливалось
суровое правило: «Не выполнив задания, из цеха не
уходить!» Оно было созвучно закону фронта: «Ни шагу
назад!» Как моральный знак равенства между трудом
рабочего и трудом бойца восприняли советские люди
емкий лозунг: «В тылу, как на фронте». Он требовал
подчинять личные настроения и интересы — общим,
работать на пределе сил, вырываться из «мирных»
темпов и скоростей и, что наиболее удивительно,
осознавать при этом «несоразмерность своих успехов
задачам, которые стояли перед страной, народом»41.
135

«Любой успех казался... весьма скромным,— писала о
себе и своих товарищах работница завода им. Владими¬
ра Ильича А. А. Лезина.— Казалось, что все наши
усилия недостаточны в сравнении с той великой жер¬
твой, которую приносит на фронте Красная Армия»'1'.
Такие чувства как раз и были основой всевозраста¬
ющих проявлений трудовой самоотверженности, приво¬
дившей к результатам, технических объяснений кото¬
рым современники дать не могли. Так, в условиях
светомаскировки, ограниченного освещения на предпри¬
ятиях возросла опасность увеличения брака, однако
часто фиксировалось обратное. Начальник отдела тех¬
нического контроля одного из заводов определил при¬
чину этого явления как «психологический нажим на
качество»: рабочие, дорожа каждым килограммом ме¬
талла, стали разумно, по-хозяйски распределять свою
работу — в светлые часы делается точная, чистовая
работа, в часы затемнения — более грубая43. Обратила
на себя внимание и другая психологическая деталь. Во
время воздушной тревоги, когда некоторые цехи про¬
должали работать, производительность труда рабочих
возрастала. В газетах появилось такое объяснение:
«Они работают с теми же чувствами, с какими, вероят¬
но, бойцы идут в атаку»44. Не случайно в самые первые
месяцы фашистской агрессии десятки крупных пред¬
приятий без каких бы то ни было дополнительных
капиталовложений перекрыли прежние производствен¬
ные мощности, значительно увеличили выпуск продук¬
ции, хотя до войны казалось, что эти предприятия
работают на пределе своих возможностей.
За резким, неожиданным для некоторых подъемом
производительности стояли не только увеличенный
рабочий день и возросшая интенсивность личного тру¬
да. На дело защиты Отечества мобилизовывался весь
накопленный за годы социалистического строительства
опыт развития самодеятельности и инициативы масс.
Нацеленность на конечную продукцию, необходимую
Родине, активизировала движение за совмещение про¬
фессий, многостаночное обслуживание. Оио облегчило
борьбу с простоями оборудования, позволило быстро
маневрировать наличными кадрами. Эффективно сказа¬
лась на производственных делах инициатива лунинцев,
развернутая в годы войны передовыми рабочими мно¬
гих машиностроительных предприятий: не только хоро¬
шо знать свою машину, свой станок, но и уметь
отремонтировать их, ликвидировать поломку, аварию,
не обращаясь к помощи слесаря-ремонтника.
Военная необходимость потребовала по-новому оце¬
нить н использовать имеющиеся резервы, мобилизовать
136

техническую мысль. В статье «Война, резервы, новая
техника», опубликованной в газете «Труд» в августе
1941 г., отмечалось: «Война — суровая учительница.
Она заставляет коренным образом пересматривать ут¬
вердившиеся каноны и привычные представления о
возможностях производственных участков, о пределе
производственных мощностей»45. Особенно это почув¬
ствовалось в условиях, когда все большее число заво¬
дов стало выполнять заказы, не полностью соответ¬
ствующие их производственному профилю, а машино¬
строительные предприятия буквально на ходу меняли
специализацию, приспосабливали свою технику к но¬
вым задачам. Многочисленные факты, приведенные в
статье, доказывали, что борьба за более прогрессивную
технологию, за модернизацию оборудования должна
стать неотъемлемой частью перестройки на военный
лад.
Изменение сложившихся представлений о действи¬
тельных возможностях производства вызывало крити¬
ческое отношение к прежним нормам выработки. «По
существу никаких норм сейчас нет,— говорил о работе
своего цеха парторг Н. Плексач.— Если я ссылаюсь на
них, то только для того, чтобы понятнее было, сколь
велик производственный подъем...»46 Фактическая вы¬
работка отдельных рабочих оказалась настолько выше
довоенных норм, что во многих случаях они перестава¬
ли быть мерилом труда. Передовики производства, не
дожидаясь пересмотра старых норм, устанавливали для
себя требование, ставшее затем широко распространен¬
ным лозунгом: норма военного времени должна рав¬
няться двум нормам мирного времени.
Далеко не на всех предприятиях сразу и полностью
оценили возможности, которые открывали использова¬
ние технических новшеств, совершенствование техноло¬
гии, перегруппировка кадров, переход на массовые
виды производства военной продукции. Некоторые хо¬
зяйственники, ссылаясь на срочные военные заказы,
требовали расширения парка станков, увеличения чис¬
ленности рабочих. Что же касается организационно¬
технической работы, направленной на повышение отда¬
чи имеющегося оборудования, говорили: «Идея хоро¬
ша, но для этого нет времени». Еще не было до конца
осознано, какую роль в войне призвана сыграть наука.
«Сейчас идет война, нужно выпускать гораздо больше
продукции, а эти ученые будут только путаться под
ногами и своими далекими от заводской жизни затеями
отнимать время, отвлекать внимание и нарушать нала¬
женный ритм производства» — примерно такими рас¬
суждениями встретили на одном из уральских заводов
137

сотрудников Института электросварки Академии наук
УССР в июле 1941 г.47 Однако то, что могло быть
терпимым в дни мира, становилось совершенно непри¬
емлемым в экстремальных условиях войны.
Серьезный удар по старым представлениям нанесла
срочная массовая эвакуация на восток крупных, прежде
всего оборонных, предприятий, миллионов людей. По¬
скольку в довоенном мобилизационном плане на случай
войны массовые эвакуационные перевозки не предус¬
матривались, в первое время военному командованию,
партийным и советским органам «этот сложнейший
вопрос пришлось решать, как говорится, на свой страх,
риск и совесть»48. Как признавали некоторые руководи¬
тели предприятий; решение о предстоящей эвакуации
создавало «своего рода шоковое состояние... Казалось,
невероятно сдвинуть всю эту махину, да еще в период,
когда продукция завода так нужна фронту... Верилось,
что приказ об эвакуации будет отменен»49. Кроме чисто
технического аспекта переброски предприятий в глубо¬
кий тыл существовал не менее тяжелый психологиче¬
ский аспект. Эвакуация воспринималась многими как
«бегство». Рабочие некоторых заводов отказывались
демонтировать оборудование и уезжать в тыл. Возника¬
ли проблемы и с членами их семей, особенно на тех
предприятиях, где работали жители окрестных дере¬
вень .
Замешательство, а подчас и смятение, охватывав¬
шие многих при известии об эвакуации, преодолевались
четкой и. продуманной работой руководящего состава,
партийного актива предприятий. В коллективах круп¬
ных заводов не были допущены паника и хаос. Часто,
получив правительственное постановление об эваку¬
ации, коммунисты принимали решение: считать партий¬
ную организацию мобилизованной, перейти на казар¬
менное положение вплоть до окончательной эвакуации
цехов. Крайне сжатые сроки требовали умения быстро
находить оптимальные, нестандартные решения, застав¬
ляли вкладывать в «это невиданное до сих пор дело»
много «выдумки и таланта»51. Первый секретарь Туль¬
ского обкома партии В. Г. Жаворонков, получив приказ
об отправке на восток наиболее важных заводов, назвал
их директорам не сроки отправки, а расстояние, на
котором находились от Тулы вражеские танки: 120 км.
И заключил: «Идите к рабочим. Думайте вместе!»52
Заводы снялись с места за 18 дней, оставив проломы в
стенах цехов и рельсы, проложенные через проломы
прямо к станкам. При этом демонтаж оборудования и
создаваемый параллельно, буквально до последней ми¬
нуты, задел деталей велись с таким расчетом, чтобы
138

на новом месте можно было развернуть производство в
кратчайшие сроки.
Государство приняло на себя все расходы по эваку¬
ации населения. Эвакуированным был обеспечен бес¬
платный проезд, покрыты расходы на их питание в
пути. Оплата рабочих, служащих и инженерно-
технических работников в пути и в течение 10 дней
после приезда на место производилась из расчета
среднего заработка за последние три месяца до эваку¬
ации предприятия. По истечении десятидневного срока
оплата производилась по выполненной работе, но не
ниже тарифной ставки53.
Курс на развертывание в восточных районах страны
основной военно-промышленной базы претворялся в
жизнь в исключительно тяжелых условиях. Чтобы
приостановить резкое падение производства, связанное
с перебазированием тысяч предприятий, форсировать
выпуск военной продукции, ГКО 9 ноября 1941 г. при¬
нял постановление о графике восстановления эвакуиро¬
ванных на Урал и в Сибирь заводов танковой и
авиационной промышленности, промышленности бое¬
припасов, а также о восстановлении производства пред¬
приятий черной металлургии, эвакуированных в восточ¬
ные районы, и о наращивании мощностей за счет ввода
в действие новых агрегатов в ноябре—декабре 1941 г. и в
январе 1942 г.54
График максимально сокращал промежуток времени
между прибытием заводов на новое место и началом
выпуска первой продукции. С октября по декабрь
1941 г. осуществлялись перевозки в Челябинск основ¬
ной части оборудования и коллектива Кировского
завода (Ленинград). Одновременно туда же двигались
Харьковский дизельный, московские «Красный проле¬
тарий» и завод шлифовальных станков, часть Сталин¬
градского тракторного завода. Весь этот комплекс
предприятий, который вместе с ЧТЗ стал именоваться
Челябинским Кировским заводом, получил в годы
войны известность как Танкоград. Уже в конце октября
производство нового тяжелого танка КВ стало серий¬
ным, а в декабре — массовым. Завод, производивший
истребители нового типа ЯК, через три недели после
прибытия на новое место начал регулярно выпускать
самолеты, собранные в лютые сибирские морозы в
корпусах еще не отстроенных цехов.
Начало выпуска продукции на новом месте способ¬
ствовало важному психологическому перелому в созна¬
нии многих работников. Однако даже при крайнем
напряжении всех сил военные заводы не могли сразу
восполнить огромные потери в технике и вооружении,
139

которые понесла Красная Армия в начальный период
войны. В самые критические моменты Председатель
ГКО И. В. Сталин лично давал распоряжения руково¬
дителям соответствующих предприятий относительно
поставок оружия на фронт. Известны грозные тексты
его срочных телеграмм директору Уралмашзавода
Б. Г. Музрукову в сентябре 1941 г. («Прошу вас честно
и в срок выполнять заказы по поставке корпусов для
танка КВ... Сейчас я прошу и надеюсь, что вы выпол¬
ните долг перед Родиной. Через несколько дней, если
вы окажетесь нарушителями своего долга перед Роди¬
ной...»55), директору завода № 18 М. Б. Шенкману в
декабре 1941 г. («...Самолеты ИЛ-2 нужны нашей
Красной Армии теперь как воздух, как хлеб... Если
завод думает отбрехнуться от страны, давая по одному
ИЛ-2 в день, то жестоко ошибается...»56) и др. Как
поступали в этих случаях руководители предприятий?
О. Лацис в публицистической статье «Знать свой
маневр» обращает внимание на одно из бытующих
представлений о хозяйственном механизме войны. «Ди¬
ректор одного из крупнейших заводов военных лет,—
пишет он,— рассказал, что его по сей день, бывает,
спрашивают, правда ли, что он руководил заводом,
размахивая пистолетом. В этом анекдоте отразилась
распространенная версия: система управления военной
экономикой — это-де система исключительно коман¬
дная, не содержащая иных ценностей, кроме умения
определять и безоговорочно выполнять волевые зада¬
ния— выполнять «любой ценой». ...Было, конечно,
было, не могло не быть в те решающие дни: безогово¬
рочный централизм планирования, директора-генералы,
суровые законы о труде. Но если бы только это и
было — как бы пришла к нам Победа?»57
Когда на заводе № 18 поздно вечером 23 декабря
получили телеграмму Сталина, на экстренное совеща¬
ние были собраны руководители всех основных подраз¬
делений. Содержавшиеся в телеграмме резкие обвине¬
ния в адрес коллектива завода для подавляющего
большинства явились полной неожиданностью. Работ¬
ники завода разворачивали выпуск самолетов в услови¬
ях недостроенных корпусов агрегатных цехов, кузни¬
цы, корпуса заготовительно-штамповочных цехов, ком¬
прессорной. Отсутствовало отопление, не было венти¬
ляции. Не хватало жилья для рабочих. Тем не менее,
прочтя текст, директор сказал: «Рабочие поймут все
как надо и сделают все от себя зависящее, не дадут
заводу топтаться на месте, я в этом уверен... Мы
вырвемся. Сталин нам поможет. А вот его слова «ИЛ-2
нужны Красной Армии как воздух, как хлеб» должны
140

знать на заводе все, поняли? — все, чтобы они стали
нашим девизом, чтобы их смысл дошел до сознания
каждого работника!»58 Состоявшиеся в тот же день
цеховые собрания-митинги заканчивались принятием
конкретных повышенных обязательств по выпуску де¬
талей, агрегатов, самолетов. Это в свою очередь заста¬
вило мастеров более четко определять дневные задания
на соответствующих участках, а администрацию и
общественные организации—создать действенную и
гибкую систему морального и материального стимули¬
рования. Поощрение за трудовые достижения стало
производиться прямо на рабочем месте, в конце смены,
когда рабочий выполнял задание и сдавал высококаче¬
ственную продукцию. В начале 1942 г. отставание по
выпуску самолетов было ликвидировано. Хотя точные
данные о количестве штурмовиков, выпущенных заво¬
дом за тот или иной период, были известны ограничен¬
ному кругу работников, «по тому, как уплотняются
рабочие места, как растут штабеля деталей и агрега¬
тов... как часто проносятся над крышами завода наши
боевые красавцы,— все... чувствовали, что их становит¬
ся все больше и больше» .
Если ускоренное производство штурмовиков не вы¬
звало серьезных изменений в разработанной до войны
технологии, то в других отраслях экономики крайне
сжатые сроки освоения новых производств потребовали
решительности и смелости в разработке новых техноло¬
гических процессов применительно к имеющемуся обо¬
рудованию.
В ноябре 1941 г. магнитогорские металлурги, не
дожидаясь прибытия специального броневого стана,
эвакуированного с юга, на полтора месяца раньше
срока начали прокатку броневого листа для танков на
обычном блюминге. Никто в мире этого не делал.
Заместитель главного механика комбината Н. А. Ры-
женко рассказал о том, как произошло «нарушение»
известных правил технологии: «Практика подсказала
нам, что теория на этом участке совершенно отстает, и
мы пошли наперекор рутине и косности... Со своим
замыслом мы пошли в цех, работали с ожесточением и
упорством... забывая о себе, теряя счет времени.
Кальки и рейсфедеры остались в кабинетах. Карандаши
и блокноты, а порой лист железа и мел служили
материалами для чертежей... Не хватало инструментов,
материалов, оборудования—изготовили на месте. Пять
суток, почти не смыкая глаз, люди не выходили из
цеха, оснащая блюминг к прокату брони. Десятки
непредвиденных технических трудностей были преодо¬
лены на ходу»60.
141

До войны на стройках обычно работали широким,
«рассыпным» фронтом. Материалы и рабочая сила
распылялись между десятками объектов, часто второ¬
степенных, что сильно затягивало сроки работ. В
условиях войны с ее жесткими требованиями в отноше¬
нии темпов строительства стала проводиться концентра¬
ция всех ресурсов на главных, первоочередных объек¬
тах. Действовало правило: «Берись за один объект,
кончай его быстро и больше к нему не возвращайся»61.
Строители переставали быть лишь исполнителями воли
проектировщиков, проявляющими инициативу в преде¬
лах осуществления проекта. В целом ряде случаев они
для ускорения и удешевления строительства на ходу
изменяли проекты, заменяя сложные конструкции бо¬
лее простыми, привозные, дефицитные материалы—
местными, металлические конструкции—деревянными,
бетон — кирпичом, кирпич—бетонным камнем и т. д.
Практика непрерывного поиска возможных замените¬
лей, совершенствования технологии распространялась
во всех отраслях народного хозяйства. Полноценные
заменители находили и создавали в сложнейших усло¬
виях блокады ученые Ленинграда. Взамен тротила
здесь в кратчайший срок было организовано производ¬
ство нового взрывчатого вещества синала—из смеси
селитры и Древесных опилок. Для изготовления мин и
снарядов успешно применялся сталистый чугун, вместо
высоколегированных сталей—углеродистые .
Нарушение налаженной системы межзаводских свя¬
зей потребовало умения быстро ориентироваться в
изменяющейся обстановке. Сложилось даже такое по¬
нятие, как «виртуозность особого, чрезвычайного снаб¬
жения». В октябре 1941 г., например, Ставка попросила
директора Кировского завода И. М. Зальцмана напра¬
вить под Москву все имеющиеся танки. Из привезенно¬
го ленинградского задела на заводе в Челябинске в это
время уже собрали несколько десятков машин, но они
не были укомплектованы стартерами. Между тем дорог
был каждый час. И танки отправили в Москву, а оттуда
навстречу вышел состав с недостающими стартерами.
Около Куйбышева железнодорожные составы встрети¬
лись, работники завода перегрузили в свой эшелон
стартеры и в пути закончили монтаж машин. Прямо с
железнодорожной платформы танки пошли в бой на
одном из решающих направлений битвы за Москву63.
Сложность включения в промышленность на восто¬
ке страны новых заводов обусловливалась не только
«цепной реакцией трудностей», связанных со снабжени¬
ем, не только давлением фактора времени, когда «цеха
пока нет, а план уже утвержден»”. Гораздо тяжелее
142

преодолевались проявлявшиеся иногда местнические
настроения, узкая ведомственность, попытки противо¬
поставления старых, местных предприятий эвакуиро¬
ванным. «Только головотяпы могут относиться к эваку¬
ированным предприятиям, как к «чужому»»,— писала
газета «Правда». Центральный Комитет партии потре¬
бовал от партийных и советских организаций «создать
такую обстановку, чтобы старые предприятия всемерно
помогали новым, чтобы коллективы старых предприятий
дружно содействовали вновь прибывшим коллекти¬
вам» 65.
В этом взаимодействии приспосабливать, а в иных
случаях подчинять свои традиции, внутренние порядки
заводские коллективы заставляли прежде всего экстре¬
мальность обстановки, интересы дела. Общие цели
способствовали соединению знаний, обмену опытом,
новые задачи вливали новую, свежую струю в соревно¬
вание, обостряли находчивость, а главное, придавали
«смелости на новшества, которых раньше... остереглись
бы и на которые во всяком случае не сразу решились
бы»66. По возможности тактично решались вопросы
расстановки кадров специалистов — ведь среди прибыв¬
ших порой оказывалось несколько равноценных глав¬
ных механиков, главных энергетиков, заместителей
директоров, много начальников цехов. И в этой ситу¬
ации то или иное назначение определялось прежде
всего степенью психологического соответствия руково¬
дителя требованиям военного времени. Нарком танко¬
вой промышленности В. А. Малышев, к примеру, соз¬
нательно шел на жесткое испытание командиров произ¬
водства сверхсрочными, сверхтрудными заданиями. Од¬
ни, испугавшись их новизны, сжатых сроков, начинали
кричать: «Технически это невозможно! Это рнск!»
Другие, зная не меньше, что технически новое задание
действительно почти неосуществимо, все понимали и
твердо говорили: «Технически невозможно, но для
сражающейся армии, для защиты Родины сделаем!»67
Сам Малышев учил людей заполнять этот промежуток
между «технически невозможно» и «сделаем» не стра¬
хами, а решимостью, железной волей, напряжением
мысли, беспредельной самоотдачей; предупреждал: в
случае срыва вы «не просто уйдете с должностей
руководителей производства, но и ответите за безыни¬
циативность» 68.
Черты такого стиля управления, в основе которого
лежал метод волевых решений и действий, были прису¬
щи многим руководителям заводов, прославившимся в
годы войны успехами в организации производства. В
числе их можно назвать, например, уже упоминавшего¬
143

ся И. М. Зальцмана (по свидетельству современников,
«он требовал от подчиненных прежде всего того, чтобы
они шли на производственный риск, не ждали готовых
решений извне...»69), директора завода № 18 А. А. Бе¬
лянского, который сменил погибшего в авиакатастрофе
М. Б. Шенкмана («...спрашивал строго, но справедли¬
во... Нам, руководителям цехов и отделов... предостав¬
лял широкую инициативу при решении вопросов внутри
своих подразделений, всемерно поддерживал и поощрял
такую инициативу...»70).
Настрой на инициативу и творческий подход, раз¬
двигающий привычные границы исполнительности, пе¬
редавался от руководителей трудовым коллективам.
Рабочие считали своим долгом не просто выполнять
возложенные лично на них обязанности, а помочь
предприятию ценным предложением, новой идеей. Име¬
на лучших производственников становились известными
всей стране. Инициаторами соревнования за максималь¬
ный съем стали с квадратного метра печи выступили в
конце 1941 г. сталевары Верх-Исетского и Кувшинско-
го металлургических заводов Н. X. Базетов и А. Я. Со¬
роковой. По почину бетонщика В. Ф. Шалаева началось
движение за овладение несколькими строительными
профессиями. Токарь завода шлифовальных станков
Танкограда П. Б. Быков уже в первую военную зиму
стабильно выполнял пять с половиной норм.
Огромные возможности заключало в себе зародив¬
шееся в то время движение комсомольско-молодежных
бригад, объявлявших себя фронтовыми. Эти бригады,
объединявшие стахановцев-двухсотников, ставились на
самые ответственные, ключевые участки производства.
На первых порах были попытки придать фронтовым
бригадам, как и организации работы всей промышлен¬
ности, сугубо армейские формы. На некоторых пред¬
приятиях Урала хозяйственные, партийные и профсо¬
юзные органы назначали в такие бригады бригадира-
мастера и политрука, вводили особую присягу. Ежед¬
невно перед началом работы по команде «стройся» вся
бригада выстраивалась и по команде «смирно» каждый
рабочий получал производственное задание. Перед
строем политрук проводил политинформацию. После
команды «разойдись по местам» бригада приступала к
работе'1. Как справедливо отмечала А. В. Митрофано¬
ва, «применение военизированных форм вело к... подме¬
не повседневного руководства творческой инициативой
рабочих масс администрированием, шумихой, парадно¬
стью»72. Для большинства советских людей в условиях,
когда решалась судьба Отечества и их собственная
судьба, не требовались какие-нибудь меры поощрения
144

или принуждения, чтобы они трудились с полной
отдачей сил.
Сама обстановка отодвигала на второй план все
личные интересы. В то же время решение самых
простых житейских вопросов вырастало в серьезную
проблему, потому что при столь массовой эвакуации
быт сотен тысяч людей необходимо было организовы¬
вать заново, практически с нуля. В ряде городов Урала
размеры жилой площади на одного жителя сократились
до 2 — 2,5 кв.м71. Иногда в общежитиях на двух рабо¬
чих приходилась одна койка — пока один работал, дру¬
гой спал. Вокруг предприятий возникали целые ком¬
плексы землянок, или, как говорилось в документах тех
лет, «жилых помещений упрощенного типа». «Ежеднев¬
но... в метель и мороз, в дождь и слякоть вдоль
трамвайных линий и вдоль насыпи железных дорог шли
сотни людей, чтобы успеть на завод... сменить товари¬
щей, отработать 12 часов подряд, а то и больше.
Многие ходили на заводы из городов и поселков
пешком по 12—16 километров... Плохим, если не ска¬
зать больше, было питание... Плохая одежда и
обувь...» — вспоминал нарком авиационной промышлен¬
ности А. И. Шахурин74. Местные жители старались
помочь эвакуированным всем, чем могли,— жильем,
одеждой, продуктами. Часто это делалось в ущерб
себе. Но попадались и «черствые сердца, закостенев¬
шие в собственническом эгоизме мещане... Ничтожно
малое число таких людей еще больше подчеркивало
гражданскую сознательность подавляющего большин¬
ства остальных»75.
Напряженный труд, заводская коллективная жизнь,
пронизанная духом взаимовыручки, взаимодействия,
становились для многих «спасительным лоном», «са¬
мой действенной помощью»76. «Работа помогала держать¬
ся... и за работу держались»77 в блокадном Ленинграде.
Его жители подчас уже не могли определить для себя,
что вело их на завод: вера ли в то, что без их труда
невозможна победа, или сознание того, что, если
перестанешь двигаться, долго не проживешь78. Здесь, в
тяжелейших условиях, особенно быстро и отчетливо
была осознана высокая цена доступности и простоты
руководителей, уважительной требовательности к лю¬
дям, элементарной человеческой заботы о них. «До
войны,—рассказывал мастер металлического завода
Н. И. Васильев,— были указания: за двадцать минут
опоздания — увольнение, потом судить... А вот в тяже¬
лое время блокады не было случая, чтобы человек,
который еще может двигаться, чтобы он не работал.
Не было таких... Я вижу, что народ валится от голода,
145

а больше от холода. Я решил «буржуйку» сделать...
Решили: полчаса работать—десять минут обогрев. И я
потом пришел к такому заключению, что они у меня за
эти полчаса дают больше, чем за два часа... Назначили
нового директора. Он в шинели начал ходить... Прихо¬
дит и говорит: «Где твои люди?» Я говорю: «Греют¬
ся».— «Фронт требует оружия, задания надо выпол¬
нять, а тут у тебя люди сидят!» Я говорю: «Не сидят, а
обогреваются. Они больше потом сделают». В общем,
короче говоря, взыскание на меня наложил... А через
две недели, когда он лучше познакомился, пришел,
извинился передо мной и издал приказ: везде «буржуй¬
ки» сделать!»79
Но как ни велики были энтузиазм и самоотвержен¬
ность советских людей, проявившиеся в момент чрез¬
вычайной опасности, на рубеже 1941 —1942 гг. стало
ясно, что одним лишь напряжением сил по принципу
«давай, налегай» нельзя эффективно решить задачи,
которые ставит война. Росло понимание, что она
принимает затяжной характер. Этому не могло поме¬
шать провозглашение 1942 года годом окончательного
разгрома немецко-фашистских войск, хотя многие вос¬
приняли данный лозунг, прозвучавший в передовых
статьях январских номеров центральных газет, как
«откровение, не подлежащее никаким сомнениям»80. В
битве под Москвой серьезный урон понесла армия
Германии, но не ее промышленность, которая, исполь¬
зуя экономический и трудовой потенциал оккупирован¬
ных стран, продолжала выпускать технику в размерах,
превосходящих советское производство. Когда «первый
шквал», связанный с перегруппировкой рабочей силы,
оборудования, заказов и создавший множество непред¬
виденных осложнений, миновал, обнаружилось, что «те
материальные средства, которые были заготовлены, в
значительной мере израсходованы»81, что существует
некий предел перегрузки, не позволяющий «выжимать
заводы, как лимоны»82, и надо знать, во что обходятся
стране самолеты, танки, пушки, другие виды оружия,
отправляемого на фронт.
Глава 2
«Решают успех производства
средние, рядовые люди»
На рубеже 1941 —1942 гг., приостановив спад промыш¬
ленного производства, советское общество встало перед
необходимостью поиска новых возможностей для нара¬
146

щивания выпуска военной продукции, определения наи¬
более эффективных методов совершенствования техно¬
логии и организации труда.
Выявление всех внутренних резервов производства
требовало, однако, определенного времени. Сложность
ситуации состояла в том, что в начале 1942 г. обостри¬
лась проблема рабочЬй силы. Пока происходило восста¬
новление эвакуированных предприятий и военное произ¬
водство набирало темпы, потери в кадрах так остро
не ощущались. С завершением реорганизационных про¬
цессов и переходом к массовому производству воен¬
ной продукции потребность в дополнительных рабочих
ресурсах заявила о себе резко. Встала задача уже не
столько закреплять прежний состав работников заво¬
дов, сколько найти новые источники рабочей силы. В
связи с этим 13 февраля 1942 г. был принят Указ
Президиума Верховного Совета СССР «О мобилизации
на период военного времени трудоспособного городско¬
го населения для работы на производстве и строитель¬
стве» 1. В первую очередь мобилизованные (мужчины в
возрасте 16—55 лет, женщины—16—45 лет из числа
не работавших на государственных предприятиях и в
учреждениях) направлялись в авиационную и танковую
промышленность, на производство вооружения и бое¬
припасов, в металлургическую, химическую и топлив¬
ную промышленность. Устанавливалась уголовная от¬
ветственность за уклонение от мобилизации.
13 апреля 1942 г. было принято постановление
СНК СССР и ЦК ВКП(б) «О порядке мобилизации на
сельскохозяйственные работы в колхозы, совхозы и
МТС трудоспособного населения городов и сельских
местностей»2. Тогда же был пересмотрен обязательный
минимум трудодней, установленный в мае 1939 г. По¬
становлением СНК СССР и ЦК ВКП(б) от 13 апреля
1942 г. обязательный минимум был увеличен почти в
1,5 раза3. Впервые устанавливался обязательный мини¬
мум трудодней для подростков в возрасте от 12 до
16 лет—членов семей колхозников. Если трудоспособ¬
ные колхозники без уважительных причин не выраба¬
тывали необходимого минимума, они должны были по
приговору народного суда привлекаться к исправитель¬
но-трудовым работам с удержанием из оплаты трудо¬
дней до 25% в пользу колхоза. Сохранялось в силе
положение о том, что колхозник, не выработавший
обязательного минимума, считается выбывшим из арте¬
ли, теряет права колхозника и лишается приусадебного
участка. Председатели правлений колхозов, бригадиры,
которые не предавали суду нарушителей, сами несли
судебную ответственность.
147

С приходом на производство новых пополнений, в
основном женщин н подростков, стал очевиден разрыв
между производительностью труда этих и кадровых
рабочих. Особенно он стал заметен после того, как в
феврале 1942 г. фрезеровщик Д. Ф. Босый, приехавший
в Нижний Тагил вместе с эвакуированным из Ленингра¬
да заводом, выполнил сменное задание на 1480%4.
Многие хозяйственники, сосредоточив внимание на
многосотниках и последователях Босого — тысячниках,
в то же время упускали из виду так называемых
середняков, они были «не против щегольнуть отдельны¬
ми примерами высокой выработки в надежде, что таким
путем удастся затушевать невыполнение норм многими
рабочими»5. Задача добиться от всей массы рабочих
выработки как минимум единой нормы, а затем посте¬
пенно подтягивать их до уровня передовиков стала
рассматриваться как «непременная, жгуче-злобод¬
невная»1.
В апреле 1942 г. М. И. Калинин * обратился к пар¬
тийным работникам предприятий Москвы с таким воп¬
росом: «Скажите: если бы все те рабочие, которые
сейчас еще не выполняют норм, стали бы выполнять
свои нормы, на сколько бы тогда увеличилось произ¬
водство? Скажите, вы, опытные люди? (Голоса: «На
10—15—20%»). Вот видите. Так вот, если бы нам
удалось увеличить производительность труда всех рабо¬
чих, именно всех рабочих, только на 10%, сколько бы
это дало пользы, какой бы это был рост промышленно¬
го производства!»7 Подчеркнув, что выполнение этой
задачи сопряжено с бблыпими трудностями, чем дости¬
жение отдельных рекордов, М. И. Калинин отметил:
«Стахановское движение... не должно затемнять, пре¬
уменьшать роль... отдельных людей... решают успех
производства средние, рядовые люди. Вы же, товари¬
щи, прямо скажу, к рядовым людям относитесь неб¬
режно... Усиленно советую вам обратить больше внима¬
ния на середняков, выдвигать их. Рабочий в течение
двух лет давал, скажем, только 80—90% нормы, а во
время войны стал давать 100—105%. Его нужно выдви¬
нуть, его работу показать. Почему? Да потому, что
таких рабочих тысячи. И вы поднимите на щит расту¬
щего середняка, рядового рабочего, который вам регу¬
лярно дает перевыполнение на 3—5%... Так поднимется
* Следует отметить, что цитируемые здесь положения речи
М. И. Калинина 21 апреля 1942 г., имевшие принципиальное значение
в те годы, к сожалению, были опущены во всех послевоенных
изданиях сборника его статей и речей «О коммунистическом воспита¬
нии и воинском долге», а также в его «Избранных произведениях»
(М., 1975).
148

массовое соревнование, потому что оно будет идти на
возможной для всех основе»8.
Осознание необходимости направить главное внима¬
ние на среднего, рядового рабочего стало важным
шагом к такой организации всего производства, которая
позволила бы включить в единый ритм миллионы
людей.
В техническом отношении эта задача осуществля¬
лась на основе перехода оборонных заводов к возмож¬
но более массовому, в идеале — конвейерному произ¬
водству. В довоенный период в нашей стране, как и
вообще в мировой практике, существовал лишь один
способ перевода производства на поток—реконст¬
рукция цехов, на время которой выпуск продукции
приостанавливался. Война заставила внедрять поток
на ходу и в кратчайшие сроки. Нередко рабочий, за¬
кончивший смену и оставивший свой станок на при¬
вычном месте, вернувшись после отдыха на работу,
обнаруживал его уже на другом месте—в составе
поточной линии. В 1942 г. на производстве танков в
Нижнем Тагиле появилось 11 поточных линий. Такого
не было тогда на предприятиях ни Германии, ни СШ А.
В конце войны на танковых заводах, где директорами
были Ю. Е. Максарев и И. М. Зальцман, число линий
достигло соответственно 130 и 1529.
Расчленение процессов обработки деталей и сборки
значительно облегчало труд новых пополнений рабо¬
чих, смягчало проблему нехватки квалифицированных
кадров. Сориентированный на возможности среднего
рабочего, поточный метод в то же время не ставил
преграды проявлениям стахановской инициативы. На¬
оборот, он открывал простор для изобретательства и
рационализаторства, вытеснения ручных операций, спо¬
собствовал развитию коллективных форм организации
труда. Когда у одного из рабочих что-то не ладилось и
создавалась угроза нарушения ритма всей линии, «каж¬
дый стремился помочь отстающему, быстрее наладить
его станок, скорее найти и устранить причину перебоя,
ибо он в этом заинтересован как хозяин производ¬
ства» 10.
Поточный метод производства явился технической
основой реализации идеи перехода от суточного, смен¬
ного графика выпуска продукции на четырех-, двухча¬
совой и часовой. Это имело жизненно важное значение
для бесперебойного планомерного снабжения фронта
вооружением и боеприпасами. Внедрение почасовых
графиков позволяло своевременно выравнивать возни¬
кавшие отклонения в работе, наглядно видеть, чего
достиг каждый рабочий в определенный отрезок време¬
149

ни. График учитывал состояние поставок заготовок и
операционных заделов, сдачи узлов, агрегатов и гото¬
вых машин. Он обеспечивал координацию работы каж¬
дого рабочего места и смежных участков во времени.
Почасовой график стал не только прогрессивной фор¬
мой повышения производительности труда. По иници¬
ативе коллектива Кировского завода в феврале 1942 г.
он был положен в основу почасового соревнования11.
Оперативности подведения его итогов соответствовали
и моментальные лозунги, появлявшиеся на рабочих
местах: «Товарищ (имярек)! Позор! Ты задерживаешь
деталь... вызывая простой соседнего пролета. К полуд¬
ню ликвидируй отставание!», «Товарищи Петров и Пав¬
лов! Мы тут стоим в ожидании сборки. В чем дело?»,
«Вы обещали, вы дали обязательство... Страна ждет от
вас. Додайте. Сегодня же!» и т. п.12
Быстрый переход к массовому производству потре¬
бовал решения многих новых задач. Важнейшие из них
были связаны уже не столько со степенью напряжения
сил людей, сколько с их профессиональными возмож¬
ностями. Для инженерно-технических работников кон¬
кретно значимой, побуждающей к творческой деятель¬
ности стала особая система организации инженерного
труда. Еще недавно считалось, что дело конструкторов
дать чертежи, дальнейшая же судьба того или иного
вида продукции зависела только от работников цехов.
По своему разумению они находили выход из возникав¬
ших трудностей. В 1942 г. «конструктор пришел в
цех»13. На заводах авиационной промышленности, на¬
пример, были созданы конструкторские бригады, прик¬
реплявшиеся к тем цехам, в которые передавались
разрабатываемые ими чертежи. В результате появилась
возможность проведения постоянных технических кон¬
сультаций, пересмотра и упрощения производственного
процесса, «выпрямления» технологических маршрутов
движения деталей. В Танкограде были созданы специ¬
альные научные институты и конструкторские отделы.
В среднем здесь на 5—6 рабочих приходились 1 инже¬
нер и 1 служащий, при этом «инженерные кадры
никогда, даже в самых тяжелых ситуациях, не отвлека¬
лись от своих основных обязанностей на разные произ¬
водственные и хозяйственные нужды» 14. Были освоены
скоростные методы проектирования: конструктор, тех¬
нолог, инструментальщик работали не последовательно,
как было заведено раньше, а параллельно, точнее — все
вместе. Работа конструктора практически заканчива¬
лась лишь с завершением подготовки производства.
Скоростные методы проектирования позволяли ос¬
ваивать важнейшие виды военной продукции в течение
150

одного—трех месяцев вместо года, а то и больше в
довоенное время15. Чтобы избежать негативных послед¬
ствий монополизации в развитии технических идей,
создание новой техники поручалось разным группам
конструкторов. Это вносило элемент соревнования в
творческий процесс и способствовало более быстрому
успеху в «острой, кровью оплачиваемой конкуренции с
техникой врага» .
Быстрое освоение новой техники, поточных методов
работы прямо зависело от ускоренного обучения новых
пополнений рабочих. В годы войны большинство пред¬
приятий обратилось к примерно такой форме производ¬
ственной подготовки основной массы новичков: они
сразу же направлялись в цех, где прикреплялись для
обучения к опытным производственникам, и под их
руководством непосредственно на рабочем месте овла¬
девали соответствующей профессией. Чтобы заинтере¬
совать опытных рабочих в обучении новых пополнений,
труд наставников в зависимости от сроков и качества
обучения оплачивался в размере от 50 до 150 руб.17
Значительную роль в развитии системы индивидуально¬
го обучения сыграло обращение токаря Уральского
машиностроительного завода П. К. Спехова к старым
кадровым рабочим с призывом передать свой производ¬
ственный опыт молодым, найти методы, позволяющие
сократить сроки обучения. Его поддержали тысячи
квалифицированных рабочих по всей стране. Сам Спе-
хов, подготовивший 30 рабочих, решал эту задачу
необычным способом: он брал ученика себе «в пару»,
т. е. делал его участником своей выработки и своего
заработка18. В этих условиях учитель был жизненно
заинтересован в том, чтобы его ученик как можно
скорее начал работать с полной отдачей.
Ускоренное обучение, шефство опытных рабочих
над молодыми выражали общую тенденцию повышения
внимания к среднему, рядовому труженику. Когда,
например, в апреле 1942 г. токарь-тысячник комбината
«Сибметаллстрой» П. Е. Ширшов вызвал на соревнова¬
ние Д. Ф. Босого, тот ответил: «Я охотно принимаю
вызов... Будем передавать свой опыт отстающим рабо¬
чим, чтобы не было у нас не выполняющих норм...
потому что не одиночки-рекордсмены, а весь коллектив
завода решает выполнение плана»|9. Если на Первом
государственном подшипниковом заводе в марте 1942 г.
не выполняли нормы 20% рабочих, то в апреле—10%, а
в мае не справляющихся с нормами уже не было20.
Путь к этому серьезному достижению начался с отказа
от практики бездумного подписывания заявлений новых
рабочих с просьбами об увольнении или переводе в
151

другие цехи по мотивам «трудности работы», «неспо¬
собности» к ней и т. д. Была выработана общая ли¬
ния— заявления тщательно разбирать, стараться понять
действительные мотивы ухода. В результате выясни¬
лось, что в большинстве случаев причины заключались
в отсутствии элементарной заботы о новичках, неуме¬
нии руководителей помочь им выдерживать непривыч¬
ные нагрузки, освоить те или иные приемы работы.
Многие командиры производства, пытаясь найти какие-
то универсальные пути к выполнению всеми молодыми
рабочими установленных норм, забывали об индивиду¬
альном подходе, «по неопытности, по незнанию детской
психологии... иногда чересчур «умно» и «по-взрослому»
разговаривали с ними, и это... не давало результатов» '1.
Еще сложнее было «зажечь в обездоленном войной и
лишениями подростке сознание ответственности за са¬
мого себя, привить ему любовь к своей профессии»22.
«Мы не гувернантки»,— говорили некоторые мастера и
знали только одно средство воздействия на молодежь—
окрик, административный нажим. Но значимых и проч¬
ных успехов добивались те, кто делал ставку на
доверие, на пробуждение здорового самолюбия, на
уважение к подросткам, которые приняли на свои плечи
не по возрасту тяжелую ношу.
Глубокий внутренний смысл—подтянуть до уровня
передовиков всех без исключения рабочих, обеспечить
выполнение и перевыполнение плановых заданий каж¬
дым тружеником—заключало в себе Всесоюзное соци¬
алистическое соревнование в помощь фронту. Разверну¬
тое в мае 1942 г. по инициативе металлургов, работни¬
ков авиационной и танковой промышленности, оно
способствовало оживлению таких форм, как соревнова¬
ние по профессиям, соревнование между заводами,
цехами, участками, бригадами, сменами. «Мы строили
свою профсоюзную работу так,—вспоминал, напри¬
мер, П. Д. Ефанов, бывший в годы войны председате¬
лем завкома Магнитогорского металлургического комби¬
ната,— чтобы все наши рабочие стали выполнять по
одной норме. Это была, так сказать, программа-
минимум. А затем уже высвечивалась программа-
максимум: подтягивание постепенно, день за днем, всех
работников до уровня стахановцев — двухсотников,
трехсотников и т. д.»2э.
Всесоюзное соревнование стало мощным стимулом
дальнейшего развития движения фронтовых бригад.
Если на начальном его этапе бригады сами объявляли
себя фронтовыми, то теперь это почетное звание надо
было завоевать, выполнив условия соревнования. С
середины 1942 г. общим критерием присвоения бригаде
152

звания фронтовой стали выполнение плана не менее чем
на 150% в течение как минимум двух предшествующих
месяцев, хорошее качество продукции, экономное рас¬
ходование материалов и электроэнергии, образцовая
организация рабочего места и высокая трудовая дис¬
циплина24. Этот критерий работы фронтовых бригад
делал недопустимыми, как указывалось в решении
секретариата ВЦСПС от 26 июня 1942 г., «попытки
подмены приказной системой самого главного в соци¬
алистическом соревновании—инициативы масс»25
Налаженный ритм работы, ее высокая результатив¬
ность, сознание своей причастности к великому делу
будущей победы помогали переживать личное горе,
превозмогать трудности военного быта. Вместе с тем
делалось все возможное, чтобы материально помочь
осиротевшим семьям, поддержать тех, кого постигла
утрата. Многим людям нужно было помочь преодолеть
«моральную дистрофию». Остро этот вопрос стоял в
блокадном Ленинграде, жители которого с трудом
могли оправиться после трагической зимы 1941/42 г.
Тем необычнее прозвучала тогда речь директора метал¬
лического завода Г. И. Седова на партхозактиве: «На¬
чальник не должен быть мягкотелым. Не должен
смотреть сквозь пальцы на лодырей и симулянтов... У
нас немало людей, которые появляются на заводе
только для того, чтобы получить карточку, и толкутся
без дела. Есть среди них и бывшие стахановцы...
преданные Родине, но временно размагнитившиеся.
Надо помочь им быстрее встать к станку. Необходима
не только административная, но и воспитательная рабо¬
та» 26.
Это, разумеется, не снимало задачи поддержания
необходимых условий жизни трудящихся. Всем, чем
было возможно, помогала страна ленинградцам. Госу¬
дарство прилагало максимум усилий, для того чтобы
улучшить снабжение всех тружеников тыла, особенно
р 1ботающих на военных заводах. На государственном
с тбжении хлебом и другими продуктами находилось
I ;е городское население. Обеспечивалась устойчивость
I озничных цен на нормированные товары широкого
I отребления, а также тарифов на коммунальные и
' ранспортные услуги. В начале 1942 г. были даны
j ирективы об организации отделов рабочего снабжения
орсов) при промышленных предприятиях, о выделении
частков для подсобных хозяйств предприятий и под
>городы рабочим и служащим27. Подсобные хозяйства
I индивидуальные огороды в определенной степени
улучшили рацион трудящихся и их материальное поло¬
жение, поскольку отпадала необходимость закупок
153

продуктов на местных рынках, где цены резко подско¬
чили вверх. С 1942 г. на военных заводах начала
развертываться сеть профилакториев. Рабочих, по не¬
обходимости отработавших двое-трое суток подряд,
направляли в профилактории, где им обеспечивались
отдых и лечение в течение нескольких дней. Организо¬
вывались ночные санатории, куда рабочие приезжали
только на ночь и где получали необходимое лечение и
питание сверх положенного по карточкам. Для рабочих-
подростков (до 18-летнего возраста) создавались юно¬
шеские городки, где они обеспечивались трехразовым
питанием .
Все эти мероприятия стали осуществляться в основ¬
ном начиная со второго квартала 1942 г. Сурово нака¬
зывались те руководители, которые под предлогом
неизбежных трудностей военной поры снимали с себя
всякую ответственность за удовлетворение законных
нужд трудящихся. Когда в середине 1942 г. начались
срывы на Златоустовском металлургическом заводе,
прибывший туда нарком И. Ф. Тевосян к удивлению
руководителей завода занялся не технологией плавки
легированной стали, а технологией приготовления супа
в рабочей столовой. Смысл состоявшегося затем раз¬
говора в заводоуправлении сводился к нескольким
словам: «Вы заботитесь о том, как кормить мартены,
и не думаете о том, как накормить людей... И именно
поэтому у вас не ладится дело»29.
В годы войны государство не отказалось от меха¬
низма распределения по труду. Однако ограниченность
ресурсов, карточная система снабжения населения пре¬
пятствовали полному его использованию, порождали
уравниловку. По мере того как экономическая жизнь
входила во все более прочно налаженное русло, расши¬
рялись и возможности для материального стимулирова¬
ния. В октябре 1942 г. правительство приняло решение
об усилении влияния снабжения на производительность
труда в промышленности. Среди различных форм по¬
ощрения рабочих, выполняющих и перевыполняющих
нормы выработки, предусматривались такие, как перво¬
очередная продажа этим рабочим продовольственных
товаров (кроме хлеба), отпуск сверх карточных норм
продуктов, полученных из подсобных хозяйств, а так¬
же горячего питания за счет ресурсов этих хозяйств
и др. Вместе с тем совершившим прогул временно
снижалась норма хлеба30. На заводах авиационной
промышленности, например, свыше половины работа¬
ющих ежедневно получали сверх нормированного снаб¬
жения второе горячее питание, шестая часть—
усиленное питание и «стахановские обеды»31. На ряде
154

предприятий при подведении итогов соревнования отли¬
чившимся рабочим вручались книжки знатного стаха¬
новца завода, по которым в течение месяца можно
было получать дополнительные продукты питания в
столовой и вне очереди товары в магазинах, бесплатно
посещать все зрелищные мероприятия в заводском
клубе32.
Изменения в оплате труда затронули прежде всего
рабочих военной и тяжелой промышленности. Ликвиди¬
ровалось отставание в заработной плате работников тех
отраслей, которые приобрели особое значение для
обороны страны. К таким отраслям относились прежде
всего угольная и металлургическая промышленность—
они выводились на первые места по уровню заработной
платы. Повышение ставок заработной платы проводи¬
лось в нефтяной промышленности, на электростанциях,
в цветной металлургии, в строительстве, а также в
отдельных отраслях легкой, пищевой и лесной промыш¬
ленности. На рост заработков влияло и введение сверх¬
урочных работ, оплата которых в годы войны составляла
примерно 10% основной зарплаты33.
Перестройка системы заработной платы заключа¬
лась в максимальном внедрении прогрессивно-сдельных
и премиальных форм оплаты труда, стимулировавших
выполнение и перевыполнение норм выработки, в изме¬
нении действовавших тарифных сеток в сторону боль¬
шей дифференциации, обеспечивающей более высокую
оплату труда квалифицированных рабочих. В отноше¬
нии руководящих инженерно-технических работников
важнейших отраслей промышленности упор был сделан
на широкое применение премирования за выполнение и
перевыполнение производственной программы. Уста¬
навливался твердый порядок использования средств,
выделяемых для премирования трудовых коллективов —
победителей во Всесоюзном социалистическом соревно¬
вании. В соответствии с постановлением СНК СССР от
4 декабря 1942 г. 60—70% премиального фонда расхо¬
довалось на индивидуальное премирование и 30—40% —
на улучшение культурно-бытового обслуживания и жи¬
лищные нужды34.
Были приняты меры, направленные на усиление
материальной заинтересованности крестьянства. Хотя в
1942 г. выплаты по трудодням не увеличились и даже,
напротив, продуктов выдавали гораздо меньше, чем до
войны, авторитет трудодня возрос. Это было связано с
ростом цен на сельскохозяйственную продукцию на
рынках. Государство использовало усилившуюся мате¬
риальную заинтересованность крестьян в увеличении
сельскохозяйственного производства. Размеры оплаты
155

трудодня стали теснее увязываться с реальными ре¬
зультатами труда, с урожайностью, с продуктивностью
скота. 9 мая 1942 г. СНК СССР и ЦК ВКП(б) рекомен¬
довали ввести дополнительную оплату для механизато¬
ров МТС. Дополнительная оплата предусматривалась
также для животноводов35. Вместе с тем, как справед¬
ливо отмечал Ю. В. Арутюнян, «в системе оплаты
труда... обнаружились существенные недостатки, свя¬
занные, в частности, с завышенными плановыми пока¬
зателями. Они иной раз были так высоки, что рассмат¬
ривались колхозниками как нереальные, и люди заранее
ориентировались на минимальную оплату»36.
Несмотря на ограниченную систему поощрения,
подавляющее большинство колхозников выполняло
обязательный минимум трудодней, законодательно вве¬
денный в апреле 1942 г. У принятого документа име¬
лись слабые стороны — он игнорировал разницу в усло¬
виях использования рабочей силы, степень развитости
трудоемких отраслей сельского хозяйства, предусмат¬
ривал одинаковые санкции (в случае невыполнения
минимума) для всех районов. Однако практика его
применения «в какой-то мере выпрямляла его бюрокра¬
тическое «равнодушие»: нарушители карались в зависи¬
мости от действительной степени их виновности и
конкретных условий тех или иных районов. К санкциям
чаще прибегали в тех областях, где минимум был легко
выполнимым (и минимум маленький и условия благо¬
приятные)»37. Тот факт, что колхозники, не вырабаты¬
вавшие обязательного минимума трудодней, составляли
незначительное число, был не столько следствием
применения соответствующего постановления, сколько
результатом возросшей трудовой активности крестьян¬
ства в экстремальных условиях войны.
По мере расширения материальных стимулов все
большее значение приобретал вопрос правильного нор¬
мирования труда. Перевод ведущих, решающих участ¬
ков производства на поточные методы уже в 1942 г.
сопровождался заметным повышением норм выработки,
улучшением технического нормирования. В первой по¬
ловине 1943 г. по решению СНК СССР пересмотр норм
был проведен на предприятиях оборонной и тяжелой
промышленности38. Таким образом закреплялись ре¬
зультаты усовершенствования техники и организации
производства, передовые приемы работы стахановцев-
многосотников, тысячников. При этом расценки работ
снижались в меньшей степени, чем повышались нормы
выработки39. Следовательно, рост выработки стимули¬
ровался повышением заработной платы.
Но одновременно с этим на многих предприятиях
156

положение в сфере нормирования труда не улучшилось,
а даже ухудшилось. Нормировочный аппарат использо¬
вался как резерв для комплектования командного со¬
става на производстве и не выполнял своих прямых
функпий. Снизилось внимание к текущему уточнению
норм4”. В условиях, когда техническое нормирование не
поспевало за жизнью, а следовательно, не мог нормаль¬
но функционировать механизм материального стимули¬
рования труда, вопрос о действенных способах развер¬
тывания инициативы и самодеятельности масс являлся
одним из главных.
Найти пути и средства дальнейшего повышения
производительности труда, подъема на новую ступень
Всесоюзного социалистического соревнования в по¬
мощь фронту помогли новые формы активности трудя¬
щихся, и прежде всего общественные смотры организа¬
ции труда. Их инициатором весной 1943 г. выступил
трудовой коллектив Первоуральского трубного завода.
Созданные здесь из числа непосредственных участни¬
ков производства 30 проверочных бригад проанализиро¬
вали расстановку рабочих в соответствии с их специаль¬
ностью и квалификацией, установили фактическую
загрузку каждого рабочего, изучили возможности сов¬
местительства профессий, многостаночного обслужива¬
ния, наметили участки для малой механизации, органи¬
зовали сбор предложений трудящихся по улучшению
производства41. Рабочий коллектив сумел мобилизовать
резервы, которые не в силах был вскрыть аппарат
заводоуправления и цехов. Общими усилиями «высвети¬
лись» все имевшие место рассогласования производ¬
ственного процесса, не позволявшие охватить большин¬
ство рабочих сдельной заработной платой. Повременная
же оплата труда, помимо всего прочего, механически
вызывала дополнительную потребность в рабочей силе.
Не случайно одним из важнейших итогов смотра на
Первоуральском трубном заводе стало уменьшение
дополнительной потребности в рабочей силе на 7,5—
8%42.
В ходе общественных смотров организации труда,
развернувшихся осенью 1943 г. повсеместно, на поток
переводились новые участки, повышались заниженные
нормы, вносились изменения в графики работы, систе¬
му учета труда. Значительно сократилось число рабо¬
чих, не выполнявших нормы выработки. В то же время
смотры показали, что на многих предприятиях вопро¬
сам повышения производительности труда уделялось
совершенно недостаточное внимание. Обнажились и
недостатки низового технического руководства в цехах.
Кроме предложений рационализаторского и технологи¬
157

ческого характера от рабочих поступало немало просьб,
таких, например, как «усилить освещение», «восстано¬
вить рубильник включения» и т. д.43 Это свидетельство¬
вало о том, что новые рабочие не решались приходить к
командирам производства с жалобами, которые им
самим казались мелкими, а иной раз и не отдавали себе
отчета в том, почему у них не ладится работа.
Руководители же либо до «мелочей» не снисходили,
либо уже «пригляделись» к недостаткам обслуживания
рабочих.
Чтобы не обесценить работу по сбору предложений
и обеспечить быстрое претворение в дело полезных,
инициатив, общественные организации производствен¬
ных коллективов контролировали ход их осуществле¬
ния. Наиболее ощутимым результатом смотров, приме¬
ром использования внутренних резервов, которые лежа¬
ли на поверхности и не требовали дополнительных
средств и времени, явился переход комсомольско-
молодежных бригад на выполнение производственных
заданий с меньшим числом рабочих. Это движение
возникло практически одновременно в разных промыш¬
ленных центрах страны. Среди его зачинателей были
бригады строгалыциц под руководством Е. Барышни¬
ковой, фрезеровщиц—Т. Гатилиной и токарей —
Р. Барановской Первого государственного подшипнико¬
вого завода. В бригаде Барышниковой каждая работни¬
ца стала обслуживать по два станка. Бригада Гатилиной
взялась работать без наладчиков и межоперационных
контролеров, высвободив трех человек из семи, числив¬
шихся в бригаде. Члены бригады Барановской также
стали работать без наладчиков, овладев их профес¬
сией44. За короткий период—с ноября по декабрь
1943 г.— фронтовые бригады по всей стране выделили
на другие участки более 30 тыс. рабочих45. Коллективы
Магнитогорского и Кузнецкого металлургических ком¬
бинатов, танковых заводов Урала и 13 авиационных
заводов обязались выполнять свои повышенные планы
без дополнительной рабочей силы и отказались от
запланированных для них новых контингентов рабочих.
Таким образом, сами трудящиеся активно включались в
решение одного из тех важнейших вопросов производ¬
ства, к которому многие хозяйственники до сих пор
подходили по инерции, предпочитая путь наименьшего
сопротивления: новое задание—новое требование об
увеличении числа рабочих. В таком подходе проявля¬
лась успевшая укорениться ошибочная точка зрения,
что в военное время можно давать продукцию «любой
ценой». Как правило, ее сторонники не внимали голосу
рядовых рабочих, не придавали серьезного значения
158

вопросам нормирования, правильной расстановки и ис¬
пользования кадров, не считали признаком своей слабо¬
сти привлечение рабочих к ответственности по суровым
законам военного времени.
На передовых предприятиях быстро поняли, какие
возможности заключает в себе новая рабочая инициати¬
ва, и постарались подкрепить ее перестройкой планиро¬
вания работы, определенной системой поощрения. На
станкостроительном заводе им. Серго Орджоникидзе
задания бригадам стали давать не в отвлеченных
нормо-часах, а в конкретных цифрах, определяющих
количество деталей, узлов и т. д. На Уралмашзаводе
было установлено, что если состав бригады уменьшен
по предложению рабочих по сравнению с фактическим
наличием людей на 1 декабря 1943 г., то сдельные
расценки не изменяются в течение всего срока действия
установленных норм. Если же на участке или в смене
•число рабочих-сделыциков сокращено в связи с измене¬
нием технологического процесса, то нормы и расценки
соответственно пересматриваются; при этом 50% суммы
фактической экономии передается для премирования
бригад и рабочих. Одновременно устанавливалось по¬
ощрение и для рабочих-повременщиков. Если в бригаде
или смене по инициативе стахановцев сокращался со¬
став рабочих, то 50% суммы фактической экономии
шло на поощрение стахановцев, выполняющих функции
высвобожденных рабочих. Премии выдавались в тече¬
ние трех месяцев при условии сохранения выпуска
продукции на прежнем уровне. Руководитель бригады,
которая работала в уменьшенном составе, получал в
течение трех месяцев премию в размере 10% его
тарифной ставки за каждого сокращенного рабочего47.
Все большую нагрузку и ответственность брали на
себя бригады в сельскохозяйственном производстве.
Целям стимулирования производственной инициативы
колхозников, ликвидации обезлички в использовании
земли и в самом труде наиболее отвечало создание
звеньев внутри бригады, а также переход к мелкогруп¬
повой и индивидуальной сдельщине. Необходимость
более точного определения трудового вклада, а также
преобладание ручного труда обусловили широкое рас¬
пространение начиная с 1943 г. новой формы индивиду¬
альной сдельщины — закрепления участков за членами
звена на весь сезон48. Усиление личной ответственности
каждого колхозника за повышение урожайности, за
результаты работы своего коллектива—звена, бригады
способствовало сокращению сроков работ и росту
сельскохозяйственного производства. В тех же колхо¬
зах, где руководители, прикрываясь трудностями воен-
159

ного времени, допускали прямое слияние бригад, не
обеспечивали закрепления за конкретными единицами
участков и средств производства, где звенья существо¬
вали только на бумаге, планы сельскохозяйственных
работ, задания по повышению урожайности, как прави¬
ло. не выполнялись49.
Трудовая активность и самоотверженность трудя¬
щихся, использование новых, более прогрессивных
форм организации труда сказались на темпах развития
военной экономики. В промышленности производитель¬
ность труда выросла в 1942 г. на 19%, а в 1943 г.,
несмотря на повышение норм выработки,— еще на 7%.
Наиболее быстрый подъем производительности труда
наблюдался в машиностроении и военной промышлен¬
ности. В этих отраслях производительность труда в
1942 г. выросла на 31% и в 1943 г.— на 11% по
отношению к уровню производительности труда преды¬
дущего года50.
Перелом, который произошел не только в ходе
военных действий, но и в работе советского тыла,
позволял поставить в повестку дня вопрос об обеспече¬
нии постоянной, а не временной заинтересованности
трудящихся в повышении эффективности экономики, в
ликвидации непроизводительных расходов и потерь.
Злободневность этого вопроса обусловливалась тем,
что новый пересмотр норм выработки и сдельных
расценок, проведенный по решению правительства в
начале 1944 г., не дал ожидаемых результатов51. Он
сказался в известной мере на выполнении норм по
основным цехам, но практически не отразился на
работе вспомогательных цехов производства. Не был
устранен большой разнобой в нормах выработки на
одинаковые работы. Тенденция понижения качества
норм не позволяла мобилизовать рабочих на достиже¬
ние наивысшей производительности труда, мешала пра¬
вильно использовать внутренние резервы производства,
приводила к увеличению доли заработной платы в
себестоимости продукции. В этих условиях способность
самостоятельно определять оптимальные сроки выпол¬
нения плановых заданий и необходимую численность
рабочих, которую продемонстрировали передовые пред¬
приятия, фронтовые бригады в 1943 г., вплотную под¬
водила многих из них к возрождению хозрасчетных
начал.
В мае 1944 г. внедрение хозрасчета в работу цехов и
бригад развернулось на танковых заводах52. В июне
нарком станкостроения А. И. Ефремов сообщал, что пе¬
ревод бригад и участков на хозрасчет «уже теперь мо¬
жет принять массовый характер» и в его отрасли53.
160

Широкую известность получил опыт перевода на
хозрасчетные начала одного из цехов завода миномет¬
ного вооружения54. Цеху стали устанавливать плановые
задания в натуральном и ценностном выражениях, а
также размер фонда заработной платы для всех катего¬
рий работающих, лимиты на сырье, основные и вспомо¬
гательные материалы, электроэнергию, инструмент и
все накладные расходы (содержание вспомогательных
рабочих, аппарата цехового управления, помещения
и т. п.). При этом производственные задания и лимиты
определялись конкретно для каждого участка и брига¬
ды. Тем самым в активную борьбу за снижение
себестоимости включался каждый член цехового кол¬
лектива. Созданные здесь хозрасчетные бригады брали
на себя обязательства производить текущий ремонт
своими силами, повышать квалификацию, осваивать
дополнительно не менее двух профессий и таким
образом выполнять план с меньшим, чем планирова¬
лось, числом рабочих. Каждая бригада получала лимит¬
ную книжку, в которой точно указывалось, какие и
сколько материалов она может израсходовать в течение
месяца. В цехе по указанию директора завода была
разработана система материального поощрения работ¬
ников, добившихся высоких экономических показате¬
лей. За выполнение плана с меньшим числом рабочих и
за экономию фонда заработной платы участникам
хозрасчетных бригад предусматривалось соответству¬
ющее материальное вознаграждение. За экономию ин¬
струмента выплачивалась премия в размере 75% от
стоимости сэкономленного, за экономию обтирочного и
смазочного материалов — 50%. «В каждой бригаде,—
рассказывала член цехового комитета О. Петрушина,—
как бы создается маленькое хозяйство, объединяющее
всех ее членов общей целью выполнения плана с
наименьшими затратами средств и материалов»55.
Опыт перевода этого цеха на хозрасчет обсуждался
президиумом ЦК профсоюза рабочих точного машино¬
строения и был рекомендован к распространению на
предприятиях отрасли. В конце 1944 г. по хозрасчетной
системе работало большинство производственных под¬
разделений авиастроительного завода № 18 56. К этому
времени только в Свердловской области насчитывалось
более 2 тыс. хозрасчетных бригад, которые за год дали
более 14 млн руб. экономии от снижения себестоимости
продукции57.
Подъем на новую, более высокую ступень в разви¬
тии бригадных форм организации труда сделал возмож¬
ным и логичным следующий шаг, начало которому
положило агарковское движение, возникшее в декабре
6—612
161

1944 г. на Урале58. Простое на первый взгляд решение,
предложенное Е. П. Агарковым,— объединить бригаду
сварщиков и бригаду монтажников под руководством
одного бригадира и слить два участка — отразило каче¬
ственный скачок в борьбе за совершенствование орга¬
низации труда, технологии и структуры управления
производством. Если Е. Г. Барышникова показала при¬
мер коллективной стахановской работы, уплотнения
рабочего дня внутри бригады, то движение, начатое
Е. П. Агарковым и его последователями, выходило за
пределы бригады и затрагивало принципиальные вопро¬
сы организации производства в промышленности. Оно
базировалось на осознании тормозящего воздействия иа
рост производительности труда проведенного ранее
разукрупнения цехов, участков и мастерских. В начале
войны такое разукрупнение было оправданно, посколь¬
ку позволяло расчленять трудовые операции и. тем
самым облегчало их выполнение, помогало организо¬
вать постоянную опеку новых пополнений рабочих со
стороны мастеров. К концу войны возросшие квалифи¬
кация молодых рабочих и их производственная нагруз¬
ка дали возможность предприятиям не только постепен¬
но отказаться от привычной опеки и запросов на
дополнительную рабочую силу, но и выделять квалифи¬
цированные кадры на восстанавливаемые предприятия
гражданских отраслей промышленности. Процесс сли¬
яния, укрупнения бригад и участков способствовал
совершенствованию внутризаводского планирования и
кооперирования. Одновременно уменьшался управлен¬
ческий аппарат в цехах. Значительно меньше стало
волокиты при решении тех или иных оперативных
вопросов производства.
В результате быстрого распространения нового дви¬
жения в танковой промышленности, например, за четы¬
ре с половиной месяца 1945 г. высвободилось более
6 тыс. человек, в том числе 2,2 тыс. инженерно-
технических работников и служащих и 3,8 тыс. квали¬
фицированных рабочих. Всего же до середины 1945 г. в
промышленности было высвобождено свыше 48 тыс.
специалистов и рабочих59.
На заключительном этапе войны рост производи¬
тельности труда подкреплялся новыми материальными
и моральными стимулами. Решались задачи сокращения
сверхурочных работ, увеличения производства с мень¬
шим количеством работающих в рамках возобновляемо¬
го на ряде предприятий 8-часового рабочего дня.
Показатели удовлетворения культурных и бытовых
нужд рабочих и служащих, соблюдения правил техники
безопасности, состояния питания и жилья рассматрива¬
162

лись в числе важнейших в условиях социалистического
соревнования 1944 г.60 На многих эвакуированных пред¬
приятиях началось переселение рабочих из землянок и
полуземлянок в новые дома и общежития. Расширилась
сеть бань, парикмахерских, столовых, детских до¬
школьных учреждений. Введение с серед ны 1944 г.
государственной коммерческой торговли помимо всего
прочего способствовало снижению цен на колхозном
рынке61. Решением правительства в июле 1944 г. совхо¬
зам было разрешено использовать часть сверхплановой
продукции для продажи по твердым ценам постоянным
и сезонным рабочим, специалистам и руководящим
работникам, добившимся перевыполнения планов62.
Применялись и другие методы поощрения, различные
формы премирования.
Возможности, которые продемонстрировали новые
инициативы трудящихся, внедрение хозрасчетных на¬
чал в работу предприятий с новой остротой поставили
проблему расширения участия рабочих в управлении
делами производства, и прежде всего вопрос о восста¬
новлении в качестве постоянно действующего органа
производственных совещаний. Недооценка их роли в
первые годы войны стала рассматриваться как «пренеб¬
режительное отношение к участию широких масс в
улучшении организации работы... промышленности»63.
Возрождалась практика созыва общезаводских произ¬
водственных конференций. Это давало возможность
каждому рабочему знать положение не только на своем
участке или в цехе, но и на предприятии в целом,
вносить в их деятельность свой посильный вклад. На
многих заводах серьезное внимание уделялось расшире¬
нию знаний руководящих работников в области эконо¬
мики. Для начальников цехов, мастеров, нормировщи¬
ков организовывались специальные курсы, где изуча¬
лись вопросы низового планирования, нормирования
труда, организации и системы заработной платы.
Целью всей этой работы было приведение методов
внутреннего управления на производстве в соответствие
с высокой творческой активностью трудящихся. Осо¬
бенно большое внимание стало уделяться роли мастера.
Внедрение безнарядной системы освободило мастеров
«от лишней писанины, беготни за деталями и инстру¬
ментом»64. Они стали самостоятельно решать производ¬
ственные вопросы. Повышение роли мастера в свою
очередь способствовало освобождению начальников це¬
хов от несвойственных им дел, дало им возможность
более углубленно заниматься основными вопросами
организации производства. «Кому-нибудь это может
показаться странным,— отмечал И. М. Зальцман,— но в
е
163

годы войны, при чрезвычайно напряженном ритме
работы, когда счет велся не на дни, а на часы и
минуты, руководить заводом было не труднее, а отно¬
сительно легче, чем в предвоенное время. Это объясня¬
ется не только высокой исполнительской и трудовой
дисциплиной коллектива завода, но и тем, что на всех
участках производства война как бы смела преграды,
мешавшие проявлению инициативы и творческой само¬
стоятельности людей»65.
Жизненно важные в начале войны формы и методы
руководства, связанные с усилением централизма, соз¬
данием чрезвычайных органов управления, перестали
отвечать новой обстановке, тем изменениям, которые
произошли в самом военном хозяйстве и особенно в
люДЪх, в трудовых коллективах. В этих условиях ЦК
ВКП(б) счел нецелесообразным выполнение партийны¬
ми органами непосредственно административно-хозяй¬
ственных функций . В мае 1943 г. были ликвидированы
политотделы МТС и совхозов. Начиная с 1944 г. уси¬
лилась борьба за укрепление сельскохозяйствен¬
ной артели, за восстановление демократических форм
управления, которые во многих колхозах были пре¬
даны забвению. На ряде пленумов крайкомов, ЦК
Компартий союзных республик принимались решения о
запрещении административного вмешательства партий¬
но-советских органов в хозяйственную деятельность
колхозов, о необходимости изживания порочной тен¬
денции навязывания колхозникам председателей. Осуж¬
далась также вредная практика частой смены председа¬
телей, расправ над ними, которые в большинстве
случаев происходили «без согласия общих собраний, а в
ряде мест даже несмотря на протест колхозников»67.
Хотя официально практика администрирования и
упрощенных методов руководства была осуждена, для
решительных, новаторских по характеру действий и
поступков требовалось известное мужество. Не случай¬
но нарком танковой промышленности В. А. Малышев
говорил руководителям «Уралмаша»: «Предполагаю,
что вам и сейчас и в последующем будет нужна, так
сказать, правовая основа для проявления смелости»68.
В условиях налаженного военного хозяйства снова
давала себя знать практика «разносов» директоров за
нарушение тех или иных прерогатив вышестоящих
инстанций, установленных «сверху» лимитов. Изве¬
стный новатор производства И. И. Гудов, в годы войны
заместитель начальника главка снабжения Наркомата
станкостроения, приводит в своих воспоминаниях пока¬
зательный диалог с начальником главка В. И. Скопцо-
вым:
164

Скопцов. А за границей директоров так не опекают,
как у нас. Там у директора руки свобод¬
ны, и единственный критерий, по которо¬
му судят о работе директора,— это дает
ли предприятие прибыль и какую... При
таком положении каждый управляющий
подыскивает людей, которые могут прине¬
сти наибольшую пользу предприятию, и
оплачивают их не по установленной став¬
ке, а по тому, кто чего стоит.
Гудов. У нас на любом заводе можно найти
инженеров, мастеров, рабочих, которые
способны принести производству гораздо
больше пользы, чем они приносят. А
когда возникает вопрос о поощрении та¬
ких людей, то на страже оказываются
блюстители лимитов.
Скопцов. Это ты верно говоришь. Но, с другой
стороны, если дать волю каждому, то от
планового развития народного хозяйства
ничего не останется. Отсюда и всякого
рода лимиты, ограничения...
Гудов. А как решить, кто подходит и кто не
подходит к данному месту?
Скопцов. Тут, брат, интуиция нужна... Хотя, конеч¬
но, без ошибок не обходится...69
В этом примечательном разговоре затронуты те
формы хозяйствования, на которые тогда распростра¬
нялось идеологическое «табу» и которые трактовались
догматиками как несовместимые с социализмом. Кри¬
терий прибыли как основной в оценке эффектив¬
ности работы предприятия справедливо увязывался
В. И. Скопцовым и И. И. Гудовым с деловыми каче¬
ствами хозяйственных руководителей. Но в самой
постановке вопроса «дать волю каждому», т. е. дать
возможность самому отвечать за все, не перекладывая
ответственность на чужие плечи, на вышестоящие
инстанции, тут же была усмотрена угроза ослабления
планового, а значит, централизованного начала.
Противоречила установленным правилам снабжения
«по карточкам» мысль директора ЗИСа И. А. Лихачева
о том, что «придет такое время, когда забудем вообще
о фондах», что «потребитель будет иметь дело с
изготовителем»70. И. А. Лихачев выступал за такие
подлинно плановые начала, которые не предписывают
способы движения к общественно важной цели, а
«создают основу для проявления широкой технической
и хозяйственной инициативы»71. В 1944 г. он решитель¬
но отверг предложение лимитировать работу цехов по
165

отдельным элементам затрат и требовал устанавливать
задание только по общей себестоимости изделия, не
связывая излишней опекой инициативу и самостоятель¬
ность начальников цехов. Как обязательное условие
для создания уверенности хозяйственных кадров в
своей работе рассматривалась Лихачевым длительность
действия плановых показателей цехов. Поэтому он
требовал от экономистов завода устанавливать цехам
планы не на квартал, а сразу на год, доводить до цехов
конкретные экономические показатели плана до начала
квартала. Даже в первом квартале 1942 г., когда по
условиям военного времени план по заводу не разраба¬
тывался (для утверждения в наркомате), каждому цеху,
изготовлявшему боеприпасы, были установлены коли¬
чественные и качественные показатели плана72.
Весьма перспективные мысли о методах хозяйство¬
вания содержались в записке инженера К. В. Белова,
представленной в 1944 г. в Наркомат станкостроения.
Еще до войны К. В. Белов и его жена были направле¬
ны в США для приемки заказанного оборудования и
станков для советских предприятий. Вернувшись в
Москву, они не только изложили свои технические
рекомендации, но и призвали обратить серьезное внима¬
ние на получившую развитие в США индустриальную
социологию, на разрабатываемые ею принципы и спосо¬
бы реализации на производстве теории «человеческих
отношений». Беловы видели в ней, как и в системе
Тэйлора, наряду с реакционными и прогрессивные
черты, которые могли быть использованы в деле
дальнейшего развития научной организации труда в
СССР, создания оптимальных условий для проявления
способностей советского рабочего, его изобретательно¬
сти и инициативы. Референт наркома, которому попала
в руки записка, эти мысли попытался охарактеризовать
чуть ли не как «космополитизм»: «В записке изложены
чуждые нам теории буржуазных ученых, занимающих¬
ся вопросами социологии, психологии человеческих
отношений...»73 И хотя нарком А. И. Ефремов дал
высокую оценку работе Беловых, а вопросы, затрону¬
тые в записке, посчитал достойными серьезного внима¬
ния, время для их решения наступило еще не скоро.
Война подходила к концу, и даже с близкого
расстояния все более четко обрисовывалась великая
цена военной и экономической победы Советского
Союза. Она была достигнута путем предельного напря¬
жения сил, огромных затрат материальных и людских
ресурсов. Е. Г. Барышникова так вспоминала те годы:
«Выйдешь на улицу после смены — голова кругом идет,
хватаешься за что-нибудь, чтобы не упасть»74. После
166

войны она провела в больнице два года и вышла оттуда
инвалидом — в неполные тридцать лет.
Народ, сплотившийся в общей беде, в самоотвер¬
женном труде во имя победы, не скрывал своей
неприязни к спекулянтам, ловкачам, трусам и стяжате¬
лям, пытавшимся нажиться на страданиях людей. Тре¬
вогу многих выразил в своем дневнике Г. Кулагин: «Не
получится ли так, что самые честные и преданные
погибнут в первую очередь, а те, кому не дорога
страна, не дорог наш строй, самые беззастенчивые и
бесцеремонные, останутся?.. Наше общество—самое
разумное из всех существовавших на Земле... Так
неужели и оно в период величайшего испытания сохра¬
нит жизнь своим внутренним врагам и принесет в
жертву тех, на труде и преданности которых оно
построено?.. Цель войны будет достигнута, враг будет
разбит. Но нельзя, чтобы плодами победы, добытой
ценой гибели храбрых, скромных, трудолюбивых, вос¬
пользовались трусы, нахалы и хапуги»’5. Все же анек¬
дотические «генеральши» существовали и процветали,
хотя «на глаза в государственной раскладке необходи¬
мых и заметных не лезли»76. На виду, в почете в те
тяжкие годы были характеры героические, жертвенные,
бескорыстные.
Тяжелейшая работа, трудности военного быта не
придавили людей. Наоборот, как никогда ранее, рас¬
крылись их способности, проявились инициатива и
самодеятельность трудящихся масс. Говоря о пробуж¬
денном войной и выросшем за годы ее в советском
человеке инстинкте деятеля-творца, М. Шагинян срав¬
нивала атмосферу, царившую в то время в трудовых
коллективах, с воздухом «Октябрьских, тех особых
дней»77. Без этого невозможно было выдержать все
испытания, выпавшие на долю каждого отдельного
человека. В годы войны особенно наглядно проявилась
результативность использования тех рычагов хозяй¬
ственного механизма, которые раскрепощают и мобили¬
зуют творческие силы народа. Война показала, что
нельзя превращать и руководителей в бездушных испол¬
нителей «верховной воли», что самостоятельность и
инициативу не пресекать нужно, а поощрять.
В то же время победа в Великой Отечественной
войне, продемонстрировав неоспоримые преимущества
социализма, как бы освятила, сделала неприкосновен¬
ным административно-приказной механизм управления.
Нередко именно с ним, как с «наилучшим», связыва¬
лись впоследствии успехи военной экономики. Крайне
медленно на заключительном этапе войны и даже в
первые месяцы после ее окончания изживалась уста¬
167

новка на достижение результата «любой ценой». Одним
из распространенных проявлений этого являлось массо¬
вое применение сверхурочных работ и работы в выход¬
ные дни. Часто на местах ждали дополнительных
инструкций о применении указа от 30 июня 1945 г. об
отпусках, вместо того чтобы его выполнять. Нередки
были случаи, когда 14—15-летние подростки не только
продолжали работать наравне со взрослыми в течение
полного рабочего дня, но и привлекались к сверхуроч¬
ным и ночным работам, а женщины, имеющие малолет¬
них детей, выходили на работу в выходные дни78.
Сразу после войны на одном из заводов Уфы была
вскрыта установленная администрацией грубейшая си¬
стема штрафов. С виновных в порче материалов удер¬
жания делались в размерах, значительно превышавших
четвертую часть их заработка. При этом работника не
ставили в известность о распоряжении насчет вычета.
Начальник одного из цехов сделал письменное объявле¬
ние: «Предупреждаю рабочих... что в случае обнару¬
жения хищения полотна... и необнаружения виновных в
этом стоимость похищенного будет удержана со всех
рабочих... в десятикратном размере»79. Факты такого
рода имели место на угольных шахтах Караганды, на
одном из крупнейших заводов оборонной промышлен¬
ности в г. Молотове и др. На некоторых предприятиях
были выявлены случаи задержки выдачи заработной
платы и обсчета рабочих80.
О наглядном уроке диалектики жизни, который
получили руководители ЗИСа, рассказала в своих
воспоминаниях Н. Е. Герман, в то время начальник
отдела смежных производств завода. В один из вос¬
кресных дней не вышла на работу женская бригада с
участка шатуна моторного цеха. Израсходовав заделы,
конвейеры стали. Вызвав в понедельник бригаду к себе,
И. А. Лихачев начал резко упрекать женщин, напомнив
им о разрушениях войны, о нечеловечески тяжелых
условиях, в которых приходится жить вернувшимся на
пепелища людям, о необходимости давать все больше и
больше автомобилей для восстановления разрушенных
городов и сел. Однако работницы без всякой робости и
с полной уверенностью в своей правоте возразили ему:
«Иван Алексеевич, разве во время войны мы хоть раз
просили тебя о послаблении? Мы не знали отпусков,
выходных дней, работали по двенадцать часов и по две
смены не отходили от станков. Но у нас семьи. Мы все
пообносились. Мы не видим своих детей. Дети растут
на улице — безотцовщина. Мы ведь тоже не отдыхаем в
воскресенье. Надо постирать, зашить, помыть, накор¬
мить. Надо с детьми позаниматься. Теперь ты думай,
168

Иван Алексеевич, о том, как и автомобили делать, и
нам дать возможность позаботиться о семье».
И. А. Лихачев совершенно неожиданно и к изумлению
присутствующих руководителей подразделений подвел
итог разговора так: а ведь женщины правы... При¬
выкли к безотказному труду рабочих во время войны;
мы ничего не делаем для того, чтобы не любой ценой
выполнять программу, а организовать ее выполнение в
нормальное время. Война кончилась, и жизнь входит в
свою колею. Основное наше богатство—люди, и надо
думать прежде всего о них81.

Часть III
«Задержать темпы —
значит отстать».
Люди и проблемы
первых послевоенных пятилеток
Глава 1
«Главное—война позади...»
Человеческий потенциал восстановления
Война отняла у нашей страны четыре года, растянув¬
шиеся в целую историческую эпоху. Она многое отло¬
жила «на потом» — и в решении государственных задач,
и в личной жизни миллионов советских людей. Пережи¬
тые испытания внесли в сознание людей некоторую
переоценку довоенного периода, до известной степени
идеализировав его. Память о мирном времени, сконцен¬
трировавшая все лучшее, что осталось за порогом
войны, подсказывала самый простой ответ на вопрос:
«Как жить дальше?» — «Как до войны». «В армии
мы часто говорили о том, что будет после войны,—
вспоминал Б. Галин,— как мы будем жить на другой
день после победы,— и чем ближе было окончание
войны, тем больше мы об этом думали, и многое нам
рисовалось в радужном свете. Мы не всегда представ¬
ляли себе размер разрушений, масштаб работ, которые
придется провести, чтобы залечить нанесенные немца¬
ми раны...»1
Еще не окончила свою работу Чрезвычайная госу¬
дарственная комиссия по установлению и расследова¬
нию злодеяний немецко-фашистских захватчиков, а
размеры ущерба уже складывались в громадную циф¬
ру. Люди тем временем приступали к налаживанию
мирной жизни. Шла трудная перестройка, связанная с
переходом of героики военного времени к «обыденщине
экономики». Перестройка эта коснулась всех сторон
общественной жизни. Успех же ее в конечном счете
зависел от того, насколько своевременно и в соответ¬
ствии с общественными потребностями будет перестра¬
иваться психология масс. Более конкретно: как соци¬
ально-психологический настрой на жизнь после победы,
сложившийся во время войны, отразится в сознании
170

людей, когда станут ясны действительные масштабы
потерь, размер нанесенного ущерба.
Трудности первых послевоенных лет: жизнь в зем¬
лянках и подвалах, продукты по карточкам, нехватка
одежды и обуви. И вместе с тем — оптимизм. Опти¬
мизм, рожденный Великой Победой. «Все мое поколе¬
ние, за исключением разве некоторых, переживало
такие трудности,— рассказывал об этом времени изве¬
стный строитель В. П. Сериков.— Но духом не падали.
Главное — война была позади!»2 Успехи первых пятиле¬
ток и еще более — победа, одержанная над сильным
и опасным врагом,— вот что питало уверенность наро¬
да в будущем, его стремление к созидательному
труду, готовность преодолеть все препятствия и не¬
взгоды.
Существовал еще и внешний фактор, не позволя¬
ющий делать «ставку на расслабление». После четырех
военных лет — четырех лет непрерывной борьбы, жиз¬
ни на пределе физических и духовных сил—народу
нужна была передышка. Нужна, но, как показывал
анализ международной обстановки, практически невоз¬
можна.
Одержав победу в войне, Советский Союз при¬
обрел громадный международный авторитет, усилив¬
ший его влияние на мировую политику, на расста¬
новку сил в мире.' И наряду с этим—атомная монопо¬
лия США, когда рычаг атомного шантажа давал Соеди¬
ненным Штатам реальную возможность по-своему вли¬
ять на развитие международных отношений. Это был
вызов. Соревнование двух систем продолжалось, шаг¬
нув на новую ступень. На вызов надо было отвечать—
отвечать не только достойно (на соответствующем
научно-техническом уровне), но и в кратчайший срок.
Тогда, в 40-х годах, в «кратчайший срок» означало
одновременно и «любой ценой». А значит, опять ценой
величайшего напряжения сил всего народа. И народ
воспринял это как должное, поскольку от решения
вопроса, сможет или не сможет СССР в ближайшие
годы догнать Соединенные Штаты в военно-техничес¬
ком отношении, зависела не только прочнЬсть междуна¬
родных позиций Советского Союза, но и выполнение
намеченных экономических и социальных программ,
а следовательно, этот вопрос жизненно касался непо¬
средственно каждого.
Темпы развития народного хозяйства, определенные
пятилетним планом на 1946—1950 гг., предполагали не
только восстановление его довоенного уровня, но и
новый существенный рост. В 1950 г. объем промышлен¬
ной продукции должен был превзойти уровень 1940 г.
171

на 48%, сельскохозяйственной — на 27%т. При этом в
осуществлении технической реконструкции народного
хозяйства приходилось рассчитывать только на свои
силы, на собственную конструкторскую базу, на разви¬
тие отечественной технической мысли. Преодолеть
разрыв между исходным уровнем производства 1946 г.
и его запланированным к 1950 г. объемом значило
совершить новый экономический рывок. А для этого
необходимо было прежде всего найти ответ на вопрос:
за счет чего такой рывок возможен, какие силы нужно
мобилизовать для его осуществления? Проблема требо¬
вала широкого общественного обсуждения.
В какой-то мере ответом на эту потребность времени
стали дискуссии конца 40-х годов—по вопросам эконо¬
мики, биологии, языкознания, литературы. Организован¬
ные по «отраслевому» принципу, они тем не менее
постепенно выходили на более широкий круг обществен¬
ных проблем. В частности, подводя итоги прошедшей в
1948 г. дискуссии по проблемам развития литературной
критики, К. М. Симонов отмечал, что содержание этой
дискуссии определяла не столько «критика критики»,
сколько более общий анализ развития литературного
процесса и общественной жизни в целом4.
Общественному мнению нужна была открытая трибу¬
на, поэтому делались попытки использовать любую
возможность обсуждения «больных вопросов» действи¬
тельности. Попытки эти, хотя еще очень робкие,
тонувшие в общем потоке повторений «официальной»
точки зрения и демонстраций «единомыслия», по сути
своей отражали стремление к свободному развитию
творческой мысли. Далеко не все научные и творческие
споры того времени заканчивались в конференц-залах, а
установление научной истины слишком часто осуще¬
ствлялось не по законам развития науки, а исходя из
требований политической конъюнктуры. В биологии,,
например, отбрасывалась генетическая теория и научная
селекция с ее многолетней кропотливой работой по
выведению новых сортов культурных растений и насаж¬
далась линия Т. Д. Лысенко, обещавшего создание но¬
вых, сортов за 2—3 года. От искусства требовалось
исключительно отражение «пафоса восстановле¬
ния»— достоинства художественного произведения
определяла степень реализации этого требования, даже в
ущерб аналитическому уровню и художественным крите¬
риям. Все остальное зачислялось в разряд «чистого
искусства», обвинялось в «космополитизме» и подверга¬
лось осуждению.
Возникновение подобной ситуации отнюдь не слу¬
чайно. Трудно восстанавливалась экономика страны,
172

трудно налаживалась мирная жизнь, постоянно чего-то
не хватало. Нужны были новые машины, новые марки
сталей, новые высокоурожайные сорта—при этом нуж¬
ны действительно немедленно, сейчас. И нашлись лю¬
ди, заявлявшие, что все это возможно, и в самые
короткие сроки. Логика «поднажать и сделать» действо¬
вала безотказно. «Не следует забывать также,—
размышляет по данному поводу философ А. С. Цип-
ко,— что наибольшей популярностью всегда пользова¬
лись пророки, которые обещали самый простой выход
из тяжелой ситуации. Людям вообще трудно устоять
перед соблазном простого решения»5. Вместе с тем
соблазн «простого решения» приводил к его утвержде¬
нию как единственно возможного и, как следствие,— к
монополизации отдельных направлений в науке, культу¬
ре и общественной жизни в целом. Это грозило
развитием застойных явлений.
Истинность теории проверяется практикой. Практи¬
ка когда-то поддержала приоритетность теоретических
изысканий, обещающих быструю отдачу, практика
должна была их и отвергнуть, в случае если таковой
отдачи не последовало бы. Но монополия держалась,
несмотря на то что заметных практических результатов
«признанные» научные школы не давали. Поэтому их
сторонники все чаще апеллировали ие столько к потреб¬
ностям практики, сколько к поддержке высоких автори¬
тетов, и прежде всего И. В. Сталина6. Имя Сталина
использовалось как щит, как тот самый аргумент из
аргументов, ставящий точку над «Ь> в любом споре,
каких бы сторон экономической, политической и духов¬
ной жизни страны он ни коснулся. Возможность
авторитарного решения вопроса порождала сознание
безнаказанности у одних и пассивность у других,
консервировала общественную мысль, сдерживая ее
развитие оглядкой на авторитеты. Поэтому для второй
половины 40-х годов во многом были характерны дог-
матизация общественной мысли, стремление избежать
«острых углов», уйти от критического анализа, огра¬
ничиться повторением известного. Общественная мысль
черпала вдохновение в основном из практики прошлых
лет, достижений первых пятилеток и героического
военного времени. Вместе с тем ретроспективный ана¬
лиз прошлого опыта приводил к определенной абсолю¬
тизации его, недостаточно критическому восприятию,
стремлению «наложить» готовые схемы общественного
развития на современную практику. Эта же тенденция
во многом определяла и развитие хозяйственного мыш¬
ления в послевоенные годы.
Экономическое мышление и обусловленная им хо¬
173

зяйственная практика первого послевоенного пятилетия
стали своеобразным преломлением экономической мыс¬
ли и практики управления конца 30-х — первой полови¬
ны 40-х годов. Поскольку же задачи четвертой пятилет¬
ки требовали самых напряженных и быстрых темпов
восстановления и развития народного хозяйства, хозяй¬
ственная практика в известном смысле обгоняла хозяй¬
ственное мышление, а потому использовала идеи, рож¬
денные опытом прошлых лет, перенося их на современ¬
ную почву. В конце 40-х годов можно проследить
возникшую еще в довоенный период борьбу двух линий
развития хозяйственного механизма: линии на жесткую
централизацию, всеобъемлющий контроль и приказные
методы и линии на определенное расширение хозяй¬
ственной самостоятельности низовых звеньев производ¬
ства и внедрение хозрасчета. Возрождаются идеи со¬
вершенствования хозяйственного механизма, высказан¬
ные перед самой войной и нашедшие отражение в
решениях XVIII партийной конференции. По-прежнему
главными проблемами улучшения хозяйственного руко¬
водства являются проблемы сочетания централизма и
демократизма в управлении, приоритетов экономиче¬
ских и административных рычагов. «Послевоенная пе¬
рестройка народного хозяйства,— говорил Н. А. Возне¬
сенский,— требует укрепления роли экономических ры¬
чагов в организации производства и распределения,
какими являются цена, деньги, кредит, прибыль, пре¬
мия»7. Предполагалось постепенно расширять сферу
действия хозрасчетных отношений, усиливать хозяй¬
ственную самостоятельность предприятий.
В области организации управления в 40-е годы
имели место факты, свидетельствующие о некотором
отступлении от жестких принципов централизма. Так,
когда возникла необходимость в кратчайший срок
насытить рынок товарами народного потребления и
обеспечить их быструю реализацию, с разрешения
Совета Министров был установлен прямой контакт
между тремя министерствами — финансов, торговли и
легкой промышленности8.
В 1946—1947 гг. восстанавливаются директорские
фонды в промышленности, строительстве, совхозах. В
фонд директора отчислялись 2—4% от плановой прибы¬
ли или экономии, полученной от снижения себестоимо¬
сти продукции, и 25 — 50% от сверхплановой прибыли и
экономии. Приблизительно половина директорского
фонда направлялась на нужды производства, остальное
шло на улучшение культурно-бытовых условий жизни
рабочих и премирование9. Восстановление фондов ди¬
ректоров предприятий увеличило возможность хозяй¬
174

ственного маневра для руководителей производства,
повысило их оперативно-хозяйственную самостоятель¬
ность.
На ряде промышленных предприятий в эти годы
получают развитие принципы хозяйственного расчета,
который был назван внутризаводским. Уже в 1948—
1949 гг. Институт экономики АН СССР смог провести
обследование нескольких московских предприятий, пе¬
решедших на внутризаводской хозрасчет10. Принципы
организации хозрасчета на разных предприятиях были
в целом сходными. Годовой план работы завода разби¬
вался поквартально, затем помесячно. Для каждого
цеха устанавливалась своя производственная программа
на месяц, которая фиксировалась в форме плана или
наряда-заказа и за несколько дней до начала месяца
доводилась до руководства цехов и участков. Месячный
план обычно включал следующие обязательные показа¬
тели: план по номенклатуре продукции, затраты по
фонду заработной платы, цеховым расходам, план по
снижению потерь от брака, нормативы расхода сырья,
численность рабочих и др. Премирование рабочих про¬
изводилось по результатам работы из фонда мастера.
Это поднимало авторитет мастера как непосредственно¬
го организатора производства. За допущенный брак цех
отвечал рублем: издержки за брак включались в себе¬
стоимость продукции цеха. Принятая в то время прак¬
тика, когда на каждую бракованную деталь составлял¬
ся акт о браке, даже если он был допущен не по вине
непосредственного исполнителя, сохранялась и позднее,
в 50-х годах. Всегда устанавливалась причина брака, а
затраты удерживались с виновного или относились на
соответствующую статью11.
Вплоть до 1951 г. Министерство финансов не разре¬
шало списывать с баланса даже союзно-респуб¬
ликанских предприятий убытки и потери на сумму
хотя бы до 5 тыс. руб. (в ценах того времени)12. Такой
порядок также стимулировал хозрасчетную деятель¬
ность предприятий.
Вместе с тем хозрасчет второй половины 40-х годов
не был и не мог быть полным. Его особенность
заключалась в том, что он был и вызван к жизни, и
ограничен одним главным условием — необходимостью
строжайшей экономии при остром недостатке всех
видов ресурсов. Строгая финансовая дисциплина и
жесткий контроль за расходованием материальных ре¬
сурсов заставляли вышестоящие органы точно фикси¬
ровать для предприятий фонд заработной платы и
численность работающих—это обстоятельство препят¬
ствовало развитию более гибких форм хозрасчетных
175

отношений. Но даже в «усеченном» виде хозрасчет
сыграл большую роль в деле мобилизации всех резер¬
вов производства и создания накоплений, необходимых
для восстановления и развития не только промышлен¬
ности, но и экономики страны в целом. С 1946 по
1950 г. себестоимость промышленной продукции умень¬
шилась на 17%. Каждый процент этого снижения
составлял в 1950 г. 5 млрд руб. против 1,5 млрд руб. в
1940 г.13 «Выигрыш для национального дохода оказался
колоссальным,— вспоминал министр финансов тех лет
А. Г. Зверев.— Часть средств, полученных в результа¬
те этого, направили на освоение целинно-залежных
земель... Без успеха рабочего класса мы просто не
имели бы средств на такие капиталовложения»14.
Хозрасчет первых послевоенных лет был в основ¬
ном внутризаводским: он не вышел «за рамки» отдель¬
ных предприятий. Попытки построить на хозрасчетных
принципах отношения между различными предприяти¬
ями окончились неудачей. Здесь принципы хозрасчета
не «срабатывали» и их пытались установить уже дирек¬
тивным путем. В 1949 г., например, Совет Министров
СССР принимает специальное постановление, обязыва¬
ющее предприятия переходить на хоздоговорные отно¬
шения и усиливающее меры ответственности за нару¬
шение заключенных договоров15.
О неразвитости хозрасчетных отношений свидетель¬
ствует и наличие в послевоенной экономике такой
тенденции, как удорожание работ при восстановлении и
строительстве промышленных объектов. Рассуждая о
недостатках в проектировании шахт в тот период,
известный советский хозяйственник И. В. Парамонов
пришел к выводу, что усложнение проектов и удорожа¬
ние стоимости строившихся шахт были вызваны «преж¬
де всего отсутствием настоящего хозрасчета в нашем
хозяйстве, и особенно в угольной промышленности.
Многие руководители, начиная от шахты до министер¬
ства, стремились к тому, чтобы иметь такие шахты,
которые бы легко и быстро перекрывали проектные
мощности и давали уголь сверх плана. Тогда можно
выставлять себя победителями и героями, да к тому и
получать большие премии» 16.
Развитие подобных тенденций пытались пресечь
введением принципов жесткого контроля за деятельно¬
стью предприятий. Были даже сторонники самых край¬
них мер. Известно, что Л. 3. Мехлис, ставший после
войны министром Госконтроля, потребовал предоста¬
вить министерству право проводить окончательное
следствие по различным хозяйственным нарушениям, а
затем сразу, минуя прокуратуру, передавать дела на
176

виновных в суд 17. Эти предложения не были приняты.
Но само по себе мнение о необходимости усилить
«жесткую линию» характерно для того времени и
отражает борьбу различных направлений, идей, концеп¬
ций послевоенного развития советской экономики.
' Борьба шла не только по вопросам руководства
народным хозяйством. Проблема стояла шире: столкну¬
лись позиции тех, кто считал старые структуры органи¬
зации общественной жизни вполне приемлемыми и в
послевоенных условиях, и тех, кто считал необходи¬
мым обновление этих структур (в той или иной мере).
Во время войны в руководящих органах и на местах
выделилась целая группа людей, в деятельности кото¬
рых нашла отражение объективная тенденция измене¬
ния практики государственного и хозяйственного управ¬
ления на основе отказа от чрезвычайных мер и перехо¬
да к более гибким формам руководства в политике и
экономике. Их позиция, практическая работа, возраста¬
ющий авторитет представляли реальную угрозу для
противников перемен (причем противников нередко не
по «идейным», а по корыстным соображениям). В
результате появилась целая серия специально сфабри¬
кованных «дел» («ленинградское дело», «дело врачей» и
др.), по которым прошли и были репрессированы
многие сторонники прогрессивных преобразований|8.
Но потенциал общественного обновления, хотя и значи¬
тельно ослабленный, не мог быть ликвидирован совсем:
потребность в переменах была объективной, проблемы,
возникшие в процессе восстановления страны после
войны, ждали своего решения.
Перестройка экономики в техническом и организа¬
ционном отношении происходила быстрее, нежели в
плане социальном. Заводы переходили на выпуск мир¬
ной продукции, восстанавливалось колхозное и совхоз¬
ное производство, налаживал работу транспорт, а соб¬
ственно условия труда людей в уже наступившее
мирное время существенно не менялись по сравнению с
поенными годами. Первые необходимые шаги в этом
направлении были сделаны: восстановлен 8-часовой
рабочий день, отменены обязательные сверхурочные
работы, рабочие вновь получили ежегодные оплачива¬
емые отпуска. Тем не менее условия труда оставались
тяжелыми. На разрушенных и еще не восстановленных
до конца заводах рабочим нередко приходилось осва¬
ивать выпуск мирной продукции под открытым небом,
цехи не отапливались, изношенное оборудование нахо¬
дилось в аварийном состоянии. С заводов в министер¬
ства, профсоюзные комитеты постоянно поступали
сигналы: положение «отчаянно трудное» 19.
177

Еще более сложными были исходные условия вос¬
становления сельского хозяйства. Колхозы страны, как
и все сельское хозяйство, вступили в первую послево¬
енную пятилетку значительно ослабленными, с резко
сократившимися трудовыми ресурсами, с подорванной
материально-технической базой. Помимо военной раз¬
рухи деревню постигло новое бедствие—засуха 1946 г.
Серьезные недостатки наблюдались в управлении кол¬
хозами. Многие местные органы и хозяйственные руко¬
водители в мирных условиях все еще не могли отка¬
заться от практики руководства военных лет: продол¬
жали командовать колхозами, распоряжаться их иму¬
ществом по собственному усмотрению. Широкое рас¬
пространение получило расхищение общественных кол¬
хозных земель различными организациями, колхозника¬
ми, единоличниками20. В организационно-колхозное уп¬
равление Министерства земледелия СССР только за
первое полугодие 1946 г. поступило более 3 тыс. писем,
большинство из которых составляли жалобы колхозни¬
ков на нарушение Устава сельскохозяйственной артели,
недостатки в организации и оплате труда колхозников,
руководстве колхозами и др.21
Сразу после окончания войны и еще в течение
некоторого времени различные материальные лишения
не вызывали протеста в общественном сознании. Доста¬
точно типичным, например, в рабочей среде было
следующее мнение: «Я против того, чтобы работать в
таких условиях, но я патриот своего завода...»22 Мате¬
риальные лишения в этот период осознанно восприни¬
маются как временно неизбежные, как следствие вой¬
ны. Но пройдет время—и грань между военным и
мирным временем в сознании станет более четкой,
тогда и возникнет требование перемены ситуации.
Принцип «любой ценой» начнет утрачивать свою оправ¬
дательную роль. А вывод о том, что «дальше невоз¬
можно терпеть такое положение», объективно будет
обусловлен осознанием того, что «закончилась война,
тяготы войны мы все пережили и прекрасно знаем:
наступил период мирного строительства. Сколько мож¬
но спать на кбзлах?»23.
В решении социальных задбч восстановления пере¬
ломным стал 1947 г.: денежна^ реформа и последовав¬
шая за ней отмена карточной системы, первые меропри¬
ятия в области совершенствования нормирования и
оплаты труда. Цель этих мероприятий заключалась в
создании более тесной связи между общественными
потребностями и личными интересами работника. Про¬
исходит упорядочение системы нормирования как в
промышленности, так и в сельском хозяйстве.
178

В результате пересмотра норм в промышленности в
194 7 г была увеличена доля технически обоснованных
норм, повышены нормы выработки в целом и снижены
сдельные расценки. Например, по заводам Главного
управления локомобильного и дизельного машиностро¬
ения Министерства тяжелого машиностроения нормы
выработки были повышены на 20%, а сдельные расцен¬
ки снижены на 17%, по заводам Главного управления
металлургического машиностроения того же министер¬
ства эти показатели составили соответственно 15 и
13%24. Таким образом, сдельные расценки были сниже¬
ны в меньшей степени, чем возросли нормы выработки.
Одновременно с пересмотром норм осуществлялись
меры по улучшению организации труда, состояния
инструментальной базы, снабжения. Однако упорядоче¬
ние нормирования проводилось в каждом конкретном
случае как внутризаводское мероприятие, вследствие
чего возникла большая разница в тарифных условиях,
установленных на различных предприятиях, в том
числе и на предприятиях одного министерства и род¬
ственного профиля25. Поэтому, хотя условия нормиро¬
вания в промышленности несколько улучшились, жела¬
емого эффекта пересмотр норм не дал. На ход рефор¬
мы нормирования оказывал воздействие и социальный
ограничитель — линия на обеспечение необходимого
жизненного уровня рабочих в условиях послевоенной
перестройки народного хозяйства. По мнению Н. А. Воз¬
несенского, в данный период издержки в обеспе¬
чении научно обоснованного соотношения темпов роста
производительности труда и заработной платы бы¬
ли неизбежны: при временном спаде производитель¬
ности в связи с переходом предприятий на выпуск
мирной продукции государство выплачивало рабочим
среднюю заработную плату26. За годы четвертой пяти¬
летки выработка на одного рабочего в промышленности
увеличилась на 37%, а среднемесячная заработная
плата — на 52,7%,т. е. на 1% повышения производитель¬
ности труда приходилось 1,4% прироста заработной
платы27. Действие уравнительных факторов являлось
тормозом для развития массового движения за перес¬
мотр норм «снизу», чт^ также было одной из причин
неудачи реформы системы нормирования 1947 г.
Особенно остро стояла проблема совершенствования
стимулирования труда в сельском хозяйстве. Состояв¬
шийся в феврале 1947 г. Пленум ЦК ВКП(б) осудил
факты уравнительного распределения трудодней в кол¬
хозах и другие нарушения принципа распределения по
труду, наметил ряд организационных мер в области
упорядочения оплаты труда занятых в сельскохозяй¬
179

ственном производстве. В целях создания заинтересо¬
ванности специалистов и привлечения их в колхозно¬
совхозное производство было принято решение, соглас¬
но которому специалисты, занятые непосредственно в
хозяйствах, должны были получать заработную плату
на 25% выше, чем кадры аппарата управления28. Воз¬
никла необходимость и в дифференциации трудодня,
что было сделано в 1948 г. специальным постановлени¬
ем Совета Министров СССР. Если ранее (по постанов¬
лению Наркомзема 1933 г.) нормирование труда колхоз¬
ников проводилось по 7 группам работ, то теперь их
количество увеличивалось до 9. Соотношение между
крайними (высшей и низшей) группами работ определя¬
лось в 1948 г. как 5:1 вместо 4:1, как это зафиксировала
система 1933 г.29 Одновременно более широко стал
применяться принцип дополнительной оплаты труда
колхозников в зависимости от перевыполнения планов
увеличения урожайности в растениеводстве и продук¬
тивности— в животноводстве. В 1945 г. дополнитель¬
ную оплату применяли 44% колхозов, в 1947 г.—
49,1%30.
Вместе с сем система нормирования труда в сель¬
ском хозяйстве, так же как и в промышленности, еще
не соответствовала научным принципам ее организации,
а создавалась в основном опытным путем. Ее слабым
местом была недостаточно четкая связь между затрата¬
ми труда и его результатами, между результатами
труда и его оплатой.
V/ Ограниченность сферы действия материальных сти¬
мулов в годы четвертой пятилетки была обусловлена
рядом объективных причин, главным образом недостат¬
ком материальных ресурсов, денежных накоплений,
вследствие чего приходилось сознательно жестко фик¬
сировать нормы их расходования путем установления
различного рода «потолков», в том числе и по заработ¬
ной плате.
Недостаточность материальных стимулов во многом
компенсировалась действием идеологических и социаль¬
но-психологических факторов трудовой активности
масс. В экстремально тяжелых военных условиях весь
народ сражался и работал во имя одной великой
цели — Победы. Эта цель была не только великой и
всеобщей, но и очень конкретной. С каждым взятым
городом, освобожденной деревней или областью эта
идея — победить—«материализовалась» в конечную
цель, которую знаменовал победный май 1945 г. Наро¬
ду, вышедшему из войны, тоже нужно было четко
представлять себе масштабные цели, во имя которых
стоило работать, ради которых можно было преодолеть
180

все. Причем речь шла не только о конечной цели пути,
но и о промежуточных «вехах», ведущих к ее достиже¬
нию. Так в общественном сознании появился своеобраз¬
ный символ будущего — «великие стройки коммуниз¬
ма». Гидроэлектростанции на Дону, Волге, Днепре,
Волго-Донской, Каракумский каналы... Для них, этих
строек, варились сталь и чугун, для них создавались
новые конструкции машин и механизмов. Пуск каждой
очереди «великих строек», осуществление «великого
плана преобразования природы» и даже начало стро¬
ительства высотных зданий в Москве в сознании людей
приближали страну к коммунизму, подобно тому как
каждый освобожденный город приближал Победу.
УЦель и вера в ее достижимость питают созидатель¬
ный оптимизм. Наблюдая жизнь в Советском Союзе во
время войны и в первые послевоенные годы, корреспон¬
дент английской газеты «Таймс» Ральф Паркер напи¬
шет о советских людях: «Для них твердая вера в то,
что все быстро меняется к лучшему, служит достойной
компенсацией трудностей и лишений»31.4/
Со временем станет очевидным, что идея постро¬
ения коммунизма, сформулированная как практическая
цель, забежала далеко вперед. Но свою мобилизующую
роль эта идея в первые послевоенные годы все-таки
сыграла. Стремление участвовать в строительстве ком¬
мунизма будило трудовую активность и творческую
мысль. На волне энтузиазма в среде рабочего класса
продолжали развиваться и распространяться традиции и
трудовые почины, рожденные еще в предвоенные и
военные годы. Настоящим знаменем четвертой пятилет¬
ки стало движение скоростников. 21 февраля 1948 г.
газеты сообщили, что ленинградский токарь Г. Бортке¬
вич достиг на своем станке небывалой в мире скорости
резания металла (700 м в минуту), позволившей ему
далеко превзойти существовавшие нормы выработки3*.
Началось «наступление на скорости». Почин Г. Бортке¬
вича нашел столько последователей, что уже 1948 год
был назван «годом высоких скоростей». П. Быкова,
А. Гусева, П. Дуванова, Д. Макеева и других называли
«людьми большевистских темпов». Начавшись в про¬
мышленности, движений стало развиваться вширь, ох¬
ватывая новые отрасли народного хозяйства. На реч¬
ном флоте скоростное движение открыл экипаж старо¬
го колесного буксира «Руслан» (капитан—П. Букаев),
где оно поэтому получило название руслановского .
Перед создателями первого советского шагающего экс¬
каватора ЭШ-14/65 была поставлена задача закончить
проектирование и изготовление машины в кратчайшие
сроки. Чтобы выполнить эту задачу, пришлось изме¬
181

нить форму организации проектных работ — вести их не
в одном КБ, а всем конструкторским коллективом
«Уралмаша», и не последовательно, по узлам, а парал¬
лельно. В результате сроки разработки проекта сокра¬
щались до 8 месяцев вместо 2—3 лет34. Так родилась
идея скоростного проектирования.
Что лежало в основе движения скоростников? Что
определяло не только организационно-техническое, но
и более глубокое, идейное содержание этого движения?
На вопрос: «Что означает борьба за скорости?»—
Г. Борткевич отвечал: «Это, если по-серьезному вду¬
маться, и есть борьба за быстрейшее осуществление
пятилетки, за дальнейшее укрепление экономической
мощи нашей Родины»35. Другой скоростник, А. Гусев,
вспоминал: «Я трудился напряженно, не чувствуя уста¬
лости. Труд был по-настоящему радостным. Я знал:
работаем мы сейчас во имя великой цели, чтобы
быстрее залечить раны, нанесенные войной, сделать
нашу Родину еще краше и могущественнее»36. «...Люди
жили общими интересами страны...— напишет об этом
времени В. Сериков.— Простота нравов уживалась с
возвышенностью чувств... Была радость труда, победы,
дух соревнования»37.
Борьба за скорости—это борьба за темпы. Успех в
этой борьбе был возможен только на новой производ¬
ственно-организационной и технико-технологической
основе. Работа на высоких скоростях потребовала
усовершенствования организации труда, поднятия куль¬
туры производства. Девиз руслановского метода:
«Устранить все, что замедляет»—с полным правом
может считаться одним из основных принципов движе¬
ния скоростников в целом.
На производстве, где начали распространяться ско¬
ростные методы, очень скоро встал вопрос об отлажи¬
вании всей системы организации труда—от основных
до вспомогательных процессов, всех служб—от снаб¬
жения до сбыта. Создавались комплексные бригады
для работы стахановскими методами, членами которых
являлись рабочие и инженеры .
Внедрение скоростных методов и усовершенствован¬
ных технологий позволило за гфы четвертой пятилетки
ряду предприятий перейти на принципы коллективной
стахановской работы. Начало этому движению было
положено еще в 1947 г. на московском заводе «Калибр»
мастером Н. Российским. Так совершался переход от
«рекордсменства» к планомерной стахановской работе
коллективов. Совершался... но не стал повсеместным.
Одним из существенных препятствий в развитии
социалистического соревнования было его недостаточ¬
182

ное материальное стимулирование. Временное ограниче¬
ние действия материальных стимулов кое-где стали
понимать как чуть ли не закономерность в организации
соревнования. Появились суждения о его «неподкупно¬
сти», а там, где материальное поощрение передовиков и
применялось, оно было настолько незначительным по
своим размерам, что не могло претендовать на роль
стимула39. Не на всех предприятиях уделялось должное
внимание и моральному поощрению передовиков. Не
случайно все чаще вспоминались 30-е годы, когда
стахановцы были самыми уважаемыми людьми40.
Вместе с тем действие этих негативных факторов не
могло заслонить общего трудового подъема рабочего
класса в годы четвертой пятилетки. Трудовой энтузиазм
тех лет во многом питался настроениями постоянной
неудовлетворенности сделанным, критическим отноше¬
нием людей к себе, своей работе, окружающему. На
собраниях трудовых коллективов открыто критикова¬
лись недостатки в организации производства, системе
стимулирования, культурно-бытовой сфере и т. д. Объ¬
ектами критики становились все ответственные лица—от
директора предприятия до министра. Однако нередко
борьба за развертывание «критики и самокритики»
превращалась в обычное прикрытие для преследования
«неугодных», действительно критически мыслящих
людей.
Характерная черта времени: развитию критики «сни¬
зу», на уровне производственного коллектива, сопут¬
ствовали застойные явления в духовной жизни в целом,
вызванные стремлением поставить ее развитие в доста¬
точно узкие, заранее заданные рамки. Это не могло не
отразиться на активности рабочего класса, определяя и
основное содержание, и общую направленность, и
конечные выводы критических выступлений. Высший
уровень руководства был вообще выведен из зоны
критики. За все трудности и недостатки отвечали, как
правило, командиры производства. Это была логика
«персонифицированного зла», возведенная в абсолют,—
логика, ставшая частью общественной психологии. Ве¬
ра в общую справедливость нередко подменялась верой
в непогрешимость авторитета и абсолютную истинность
его действий. А действительность конца 40-х и начала
50-х годов уже поставила проблемы, для решения
которых требовался глубокий и всеобъемлющий анализ,
не ограниченный рамками того или иного предприятия и
трудового коллектива или выявлением непосредствен¬
ных виновников отдельных производственных непола¬
док.
183

Глава 2
«Что нам мешает?» Противоречия
общественной жизни и их отражение
в сознании современников
(первая половина 50-х годов)
Когда первейшие и неотложные задачи послевоенного
восстановления были решены, стали отчетливо видны и
«узкие места», и возникшие диспропорции, без преодо¬
ления которых невозможно было достаточно быстро
двигаться дальше, а плановые темпы развития народно¬
го хозяйства в пятой пятилетке, хотя и снизились по
сравнению с четвертой пятилеткой, продолжали оста¬
ваться очень высокими1.
Если промышленность не только восстановила дово¬
енный потенциал, но и увеличила его, то сельское
хозяйство к началу 50-х годов только вышло на
показатели 1940 г.; и чем дальше, тем все более
ощутимым становился разрыв в уровне развития этих
двух основополагающих отраслей экономики как для
народного хозяйства, так и для населения страны.
Сельское хозяйство по объективным причинам было
труднее восстанавливать, чем промышленность. Возме¬
стить урон, нанесенный материально-технической базе
отрасли, а главное, восстановить трудовой потенциал
села было делом не одного года. Поскольку же
аналогичные проблемы стояли и перед промышленно¬
стью, приходилось выбирать очередность решения по¬
ставленных задач. Естественно, что приоритет был
отдан промышленности, развитие которой создавало
материальную основу и для восстановления сельского
хозяйства. Но абсолютный характер этого приоритета
приводил к тому, что восстановление и развитие про¬
мышленности в первые послевоенные годы во многом
шло «за счет» сельского хозяйства: «за счет» перерас¬
пределения капитальных вложений в пользу промыш¬
ленности, «за счет» привлечения трудовых ресурсов
села на работу в город, «за счет» более жесткой
регламентации порядка заготовок и закупок сельхоз¬
продукции, «за счет» известного ущемления материаль¬
ного интереса колхозника.
Многие из этих мер были чрезвычайными, продик¬
тованными объективными трудностями, а следователь¬
но, до определенного времени и оправданными. Но не
все причины отставания сельского хозяйства были
действительно объективными. «Трудности в сельском
хозяйстве,— считал, например, А. Г. Зверев,— в значи¬
тельной степени объяснялись серьезными упущениями
184

в руководстве им, нарушением принципа материальной
заинтересованности колхозов и колхозников в результа¬
тах своего труда»2. Доходность колхозов росла медлен¬
но. Одна из причин такого положения заключалась в
низком уровне заготовительных цен на продукцию
колхозов. В годы четвертой пятилетки колхозы сдавали
государству примерно половину всего произведенного
зерна, больше половины мяса и молока, а заготовитель¬
ные цены на эту продукцию не возмещали даже затрат
на ее производство3. После повышения оптовых цен на
промышленную продукцию в 1949 г. разница в ценах на
промышленные и сельскохозяйственные товары еще
больше увеличилась. Доходов колхозу порой не хвата¬
ло, чтобы оплачивать трудодни. В 1950 г. 22,4% колхо¬
зов вообще не распределяли денег по трудодням, более
20% выдавали на трудодень менее 0,5 кг зерновых4.
Основной доход колхозник получал от личного подсоб¬
ного хозяйства. Но и этот источник дохода сельской
семьи был сильно ограничен сельхозналогом, размеры
которого нельзя было считать до конца оправданными5.
В сельском хозяйстве гораздо дольше, чем в промыш¬
ленности, действовали чрезвычайные меры военных лет
по укреплению трудовой дисциплины, в том числе и
меры, ограничивающие свободу передвижения колхоз¬
ника. А. Г. Зверев вспоминал: «Из встреч со Стали¬
ным, из бесед с ним, из его высказываний я составил
вполне определенное представление, что он не был
уверен в правильности всех применявшихся нами мето¬
дов руководства сельским хозяйством; но тем не менее
верную оценку сложившемуся положению Сталин не
дал»6.
Проблемы и трудности были не только в сельском
хозяйстве, но и в промышленности. Производственные
программы большинство промышленных предприятий
выполняло, но какой ценой? Сообщения с мест свиде¬
тельствовали: «Успех дела, к сожалению, достается
нам не путем планомерной графической работы, а
путем штурмовщины. Штурмовщина до настоящего
времени является основным методом работы на заво¬
де»7. Отсутствие ритмичности в работе, сбои в выпол¬
нении плановых заданий, частые авралы создавали
серьезные препятствия на пути роста производительно¬
сти труда. Это отразилось и на ходе распространения
передового опыта. С начала 50-х годов вновь все чаще
говорится о формализме в организации социалистиче¬
ского соревнования. Поиски причин его неэффективно¬
сти, как правило, заканчивались выводом: соревнование
«не идет» потому, что им «плохо руководят» и «безот¬
ветственно относятся». Вместе с тем определенный
185

сдвиг в оценочных критериях, с которыми обществен¬
ное мнение подходило к фактам формализма в органи¬
зации соревнования, в этот период уже заметен. Этот
сдвиг определяла следующая позиция: формализм в
соревновании порожден прежде всего самой организа¬
цией производства*.
В марте 1950 г. Бийский котельный завод, организо¬
вав производство по суточному графику, стал выпу¬
скать вместо одного-двух по четыре котла в день. Но
вскоре пришло распоряжение министерства: сократить
выпуск котлов до прежнего уровня . Случай очень
показательный для того времени: повышение произво¬
дительности труда и увеличение за этот счет выпуска
продукции в одном производственном звене часто стал¬
кивалось с неподготовленностью к соответствующему
росту производства в другом. Такого же рода препят¬
ствие встало и на пути распространения движения
скоростников. Высказывалось мнение, что «рабочих-
скоростников мало не потому, что рабочие не хотят
переходить на скоростные режимы работы... а потому,
что им не создано условий к тому, чтобы работать на
скоростных режимах»|0. Так постепенно выкристалли¬
зовывалась проблема: промышленность в целом ока¬
залась неподготовленной к работе на высоких ско¬
ростях.
Когда скоростника Ю. Дмитриева спросили, почему
он, активный участник этого движения в годы войны и
четвертой пятилетки, впоследствии отошел от него, тот
ответил просто: «Тогда была война—нужно было...»"
Война и первые послевоенные годы в сознании этого
человека остались неразделимы. Стимул был один—
«нужно». Но время, когда «нужно было, несмотря ни
на что», уходило в прошлое. А вместе с тем возникла
проблема новых стимулов.
Такие вопросы встали перед экономической теорией
и хозяйственной практикой уже в конце 40-х — начале
50-х годов. Ответить на них значило в конечном счете
определить основные направления дальнейшего разви¬
тия экономики. В июне 1950 г. в Институте экономики
АН СССР прошла теоретическая конференция на те¬
му «О путях постепенного перехода от социализма к
коммунизму». На конференции был сделан вывод
о том, что Советский Союз имеет все необходимые и
достаточные условия для построения коммунизма
в кратчайший срок12. Что касается изучения проблем
перехода к коммунизму, было признано целесообраз¬
ным начинать его не с характеристики будущего комму¬
нистического общества, а с «уже имеющихся ростков
коммунизма». Обсуждение конкретных социально¬
186

экономических вопросов по сути дела свелось к дискус¬
сии о путях и формах перехода к коммунистическому
принципу распределения: когда и в каком порядке
будет осуществлено бесплатное распределение продук¬
тов питания и услуг?13 Четкости и ясности в понимание
проблем современной действительности дискуссия не
внесла. Направления развития общества в целом были
теоретически бесспорны и понятны: укрепление матери¬
ально-технической базы, совершенствование комплекса
социальных отношений, развитие духовной жизни об¬
щества. Но как должно осуществляться это «укрепле¬
ние», «совершенствование» и «развитие», каким законо¬
мерностям эти процессы подчиняются и каков меха¬
низм действия данных закономерностей — эти вопросы
оставались открытыми.
Не ответила на них и последующая экономическая
дискуссия, хотя в нее включился достаточно сильный
научный потенциал. Дело в конечном счете упиралось не
в отсутствие научного поиска, а в условия, в которые
этот поиск был поставлен. В 1951 г. на обсуждение
научной общественности был представлен проект учеб¬
ника по политической экономии социализма, что положи¬
ло начало дискуссии. С проектом учебника и материала¬
ми дискуссии познакомился И. В. Сталин, в результате
чего появилась его брошюра «Экономические проблемы
социализма в СССР»14. В самом общем плане и матери¬
алы экономической дискуссии, и работа И. В. Сталина
отразили ставшую к тому времени совершенно очевидной
необходимость обоснования концепции дальнейшего раз¬
вития «построенного в боях социализма», а потому и
обращения к экономической науке. Отсюда—призыв к
углубленному познанию экономических законов соци¬
ализма, «реабилитация» закона стоимости, «признание»
противоречивого характера социалистических обще¬
ственных отношений. Вместе с тем «Экономические
проблемы социализма в СССР» — это не только дань
времени, но и его печать — печать догматизма, старых
схем и стереотипов мышления. С одной стороны, книга
как бы открывала для обсуждения ранее почти «запрет¬
ные» вопросы, а с другой — самый характер постановки
этих вопросов, логика изложения делали ее максимально
«закрытой» для обсуждения. На пути раскрепощения
общественной мысли стоял, кроме того, и психологиче¬
ский барьер, созданный многолетней привычкой «тира¬
жировать» чужие мысли, неумением зачастую принимать
самостоятельные решения «в развитие» общих положе¬
ний.
Интересно проанализировать в этом плане реакцию
людей на вопрос об их отношении к имеющимся
187

трудностям и недостаткам. В начале 50-х годов журна¬
лист А. Злобин писал: «Беседуя с различными людьми,
я задавал один и тот же вопрос: «Что мешает вам в
работе? Мешает вашему заводу?» К моему удивлению,
немалая часть ответов звучала примерно так: «Мешает?
Нам ничего не мешает. Разве нам что-либо может
мешать?!»»15 «Разве нам что-либо может мешать?!» —
этот ответ-вопрос возник не случайно. Он отражал
определенный социально-психологический настрой, яв¬
лялся реакцией на непривычную постановку вопроса о
причинах недостатков: вместо обычного «кто вино¬
ват?»— вдруг «что мешает?». Когда ставился вопрос
«кто виноват?», за ним виделась конкретная личность,
за вопросом «что мешает?» — общественное явление. В
конечном счете этот вопрос прямо выводил на анализ
состояния общественного организма, поиски его «боле¬
вых точек», узловых противоречий его развития и
возможных путей разрешения данных противоречий.
Вопрос «что мешает?» неизбежно переводил в другую
плоскость и вопрос «что делать?», который уже нельзя
было бы решать только привычной перестановкой
кадров. Все это было достаточно новым—отсюда и
столь неадекватная реакция обыденного сознания на
смещение акцентов в вопросе о трудностях и недостат¬
ках развития общества.
Вопрос «что мешает?» заставлял человека по-
новому осмыслить свое место в общественном произ¬
водстве, в обществе в целом, поскольку непосредствен¬
но соединял чувство персональной ответственности с
чувством хозяина на производстве. Старая логика
мышления отражала такую систему ответственности,
которая была хотя и персональной, но вместе с тем
строго фиксированной, т. е. каждый отвечал только за
«свое»: рабочий—за выпуск своей продукции в срок и
соответствующего качества, мастер—за работу уча¬
стка, цеха, директор — за выполнение производственной
программы завода в целом и т. д. В результате рабо¬
чий, о котором говорили как о хозяине всей страны (в
соответствии с сущностными принципами органи¬
зации социалистического общества), далеко не всег¬
да ощущал себя хозяином даже на своем предприятии.
Показательна в этом отношении судьба движения за
принятие оборудования на социалистическую сохран¬
ность. Рабочие, участвовавшие в этом движении, стре¬
мились практически реализовать свое положение кол¬
лективного собственника средств производства, обязу¬
ясь полностью отвечать за техническое состояние и
соблюдение правил эксплуатации вверенного им станка,
машины и т. п: Однако уже в 1952 г. развитие данной
188

инициативы было признано «серьезным недостатком в
практике организации соцсоревнования», поскольку
возникло мнение, что принятие рабочими оборудования
на соцсохранность снимает с хозяйственных руководи¬
телей ответственность за состояние государезвенного
имущества|6. На подобную же позицию натолкнулись и
попытки введения личных клейм на рабочих местах.
Расширение ответственности низового звена не согласо¬
вывалось с логикой развития хозяйственного механизма
в целом: нарушалась строго выстроенная схема после¬
довательно «фиксированной» ответственности. А вопрос
«что мешает?» вообще выходил за рамки данной логи¬
ки, так как он относился скорее к состоянию и
принципам организации хозяйственного механизма как
целостности. Поэтому понятно, что люди, привыкшие
мыслить по традиционной схеме, действительно не
могли ответить на вопрос, что же все-таки мешает их
работе.
Такова была одна позиция. Наряду с ней существо¬
вала и другая. Ее сторонники видели противоречия
реальной действительности и оценивали их следующим
образом: «То, что вчера было хорошим, сегодня,
глядишь, стало поперек дороги, начало мешать. Реши¬
ли— глядишь, еще что-то отстало. Получается хоровод
нерешенных вопросов» 17. Чувствуется определенная ра¬
стерянность перед этим «хороводом нерешенных вопро¬
сов». Ведь прежде чем попытаться подойти к их
разрешению, необходимо было не только понять, что
данные проблемы и противоречия в принципе существу¬
ют, но и открыто сказать об этом. Сказать о противо¬
речиях и назвать их (т. е. сделать из абстрактных
конкретными) уже означало ответить на вопрос «что
нам мешает?». Требовалось сделать первый шаг, взять
первое слово, найти трибуну, с которой это слово могло
быть произнесено и услышано. Этой трибуной стал
журнал «Новый мир», где главным редактором был
А. Твардовский, а человеком, взявшим «первое сло¬
во»,— В. Овечкин.
В девятом номере «Нового мира» за 1952 г. началась
публикация очерков В. Овечкина «Районные будни».
Затем их перепечатала «Правда». Общественный резо¬
нанс публикации был огромным. «Читателям не было
дела до определения жанра...— вспоминал Н. Атаров.—
Но речь шла о восстановлении ленинских норм демо¬
кратии, о стиле руководства, о правде отношений
между хлеборобом и пашней, между колхозом и госу¬
дарством... Номера «Правды» передавались из рук в
руки» 18. Некоторые современники считали, что «Район¬
ные будни» для 50-х годов были тем же, чем роман
189

Н. Островского «Как закалялась сталь» для молодежи
30-х годов и «Василий Теркин» А. Твардовского—для
солдат 40-х. Эти книги перешли из круга литературы в
круг общественных явлений.
На материалах одного района В. Овечкин рассуждал
о проблемах страны, говоря о сельском хозяйстве,
поднимал вопросы общегосударственного, общепартий¬
ного значения. Центральная линия очерков — борьба (а
это была именно борьба) Мартынова против Борзова,
за перестройку работы партийного комитета—была
подсказана самой жизнью и доказывала, что борьба за
обновление началась и в реальной действительности. Об
очерках В. Овечкина говорили как о «партийном по¬
ступке», а разговор начистоту, предложенный в «Район¬
ных буднях», воспринимался «даже не как литература,
а как письмо в ЦК» 19. Проблемы, поднятые В. Овечки¬
ным и касающиеся вопросов совершенствования хозяй¬
ственного механизма—администрирование и самосто¬
ятельность, «план и совесть», чувство хозяина и мате¬
риальный интерес,— были не новы. Новым был именно
«разговор начистоту». В. Овечкин своими очерками
«пробил брешь» в сознании: «Читая Овечкина, писатели
сознавали, что им самим тоже пора писать по-
другому»20. В литературе появляются новые имена:
Г. Троепольский, Ф. Абрамов, В. Тендряков и др. Ста¬
новилось очевидным, что борзовы не единичны и что
действуют они не только в сельском хозяйстве, но и на
промышленных предприятиях, стройках, в партийных и
государственных учреждениях. Перерастая рамки от¬
дельной личности, они все более превращались в нечто
общее—тип руководителя. А за типичностью всегда
стоит явление, в данном случае—руководство, его
стиль и методы. На страницах печати критиковалась
практика администрирования, нажима, «борьбы» за
показатели, мнимого рекордсменства. Стиль руковод¬
ства, основанный на администрировании, осуждался,
что же касается оценки руководителя как личности, то
здесь не было однозначных подходов. Рассуждая о
руководителе-администраторе, А. Злобин задавался
вопросом: «Кто он—«положительный» или «отрицатель¬
ный», «способствующий» или «тормозящий»? С
одной стороны, он работает с энтузиазмом, с другой—
разменивается на мелочи и не находит времени для
главного. С одной стороны, он смело вскрывает недо¬
статки и весьма самокритично оценивает собственную
деятельность, с другой—своей мелочной опекой только
усугубляет эти недостатки... Но интересно, что же
все-таки... заставляет (курсив наш.—Авт.) их зани¬
маться административно-хозяйственной деятельностью,
190

от которой, разумеется, не может не страдать собствен¬
но партийная работа?»21 Понять, «что заставляет»,
значило выйти на главное звено противоречий хозяй¬
ственного механизма в целом, хозяйственного руковод¬
ства в частности.
Автор приведенных выше строк полагал, что истоки
распространения административно-распорядительных
методов руководства следует искать в практике работы
периода войны, от которой руководители не могут
отрешиться по привычке. О влиянии войны говорил и
В. Овечкин: «И еще одно плохое пришло с фронта:
приказал и все, и наплевать, что думает о тебе
подчиненный»22. «Привычка к исключению — не прави¬
лу— крепко сидела в умах»,— напишет об этом времени
О. Лацис23.
Несомненно, привычка, приверженность старой ло¬
гике хозяйственного мышления способствовала консер¬
вации практики нажима и администрирования, посколь¬
ку психология хозяйственника перестраивается медлен¬
нее, чем механизм управления в целом. Эта причина
была очевидна для современников, потому они и акцен¬
тировали на ней свое внимание. Сила привычки действи¬
тельно может «консервировать», «тормозить» и т. д. Но
в состоянии ли она «заставлять»? Тем более что речь
идет не об одном конкретном руководителе, а о стиле
руководства в целом. Вероятно, не находя прямого
ответа на данный вопрос, общественная мысль 50-х
годов разделила случай и закономерность, отдельное и
общее, тип руководителя и руководство в целом.
Исходная посылка в объяснении причин возникновения
руководителей типа Борзова, основанная на тезисе о
силе привычки, не позволила еще в тот период из
массы случаев вывести закономерность. Уже спустя
несколько лет В. Овечкин скажет: «Легко мне было—
основное зло я видел в Борзове»24.
Но и тогда, в начале 50-х, выступления печати
постепенно подводили к мысли, что существование типа
хозяйственника, который подвергался критике, в изве¬
стной мере закономерно, поскольку соответствует логи¬
ке действующего хозяйственного механизма. Принципы
работы хозяйственного механизма—вот что «заставля¬
ло» руководителя «поступать так, а не иначе», т. е.
«нажимать», «держать под контролем», «добиваться
безусловного исполнения». То, что руководители-
«администраторы» объективно стали мешать, следовало
расценивать как серьезный сигнал о несовершенстве
механизма хозяйствования в целом, как свидетельство
необходимости внесения изменений в систему управле¬
ния народным хозяйством.
191

Так как недостатки системы управления более всего
были заметны в сельском хозяйстве, «атака» на уста¬
ревшие методы хозяйствования была предпринята
прежде всего в данной сфере. Наметилась и линия их
преодоления. Это была линия сентябрьского (1953 г.)
Пленума ЦК КПСС. Решениями Пленума были предус¬
мотрены меры по увеличению доходности хозяйств и
укреплению материальной заинтересованности колхоз¬
ников. Был введен погектарный принцип обязательных
поставок сельхозпродукции, исключающий установле¬
ние повышенных заданий хорошо работающим хозяй¬
ствам. Повысились заготовительные и закупочные це¬
ны на продукцию, сдаваемую колхозами государству. В
целях укрепления колхозного руководства квалифици¬
рованными кадрами было принято решение о сокраще¬
нии управленческого аппарата сельскохозяйственных
органов и направлении высвобождающегося персонала
для работы непосредственно в хозяйства25.
На изменение практики хозяйствования, когда хоро¬
шо работающие предприятия «расплачивались» повы¬
шенными заданиями за невыполнение производствен¬
ных программ отстающими, была направлена реформа
государственного кредитования 1954 г. Согласно ранее
принятому порядку, для обеих групп предприятий
использовались одинаковые принципы кредитования.
Теперь Госбанк получал право устанавливать особый
режим кредитования с введением кредитных санкций
для плохо работающих предприятий и, наоборот, поощ¬
рять передовые предприятия переводом их на льготный
режим кредитования. Это право давало Госбанку реаль¬
ную возможность активно воздействовать на результа¬
ты хозяйственной деятельности предприятий2'.
Однако первые мероприятия, направленные на улуч¬
шение работы действующего хозяйственного механиз¬
ма, носили частичный характер. Этот факт свидетель¬
ствует: необходимость совершенствования хозяйствен¬
ного механизма в тот период была уже ощутима, но
еще не воспринималась в русле разрешения проти¬
воречия между производительными силами и производ¬
ственными отношениями, т. е. как глубокий и сложный
процесс.
Развитие производительных сил должно было осу¬
ществляться по пути научно-технического прогресса, в
направлении сближения науки и производства. В 50-х
годах в СССР начинается автоматизация производства,
получают развитие радиотехника, электроника и другие
перспективные отрасли. Вместе с тем июльский
(1955 г.) Пленум отмечал: «...в ряде отраслей промыш¬
ленности медленно внедряются в производство важней¬
192

шие достижения науки и техники... Уровень механиза¬
ции и автоматизации производственных процессов в
промышленности, на транспорте и в строительстве все
еще недостаточен; в ряде отраслей имеются также
недостатки в разработке и освоении передовой техноло¬
гии производства»28. Главными причинами неудовлетво¬
рительных темпов внедрения новой техники в народное
хозяйство Пленум назвал «слабое руководство» этим
процессом «со стороны министров и руководителей»,
«зазнайство и самоуспокоенность многих руководящих
работников промышленности», потерю ими «чувства от¬
ветственности за порученное дело»29. Так, с одной
стороны, были подняты важные проблемы перевода
экономики на рельсы научно-технического прогресса, с
другой же — объяснение трудностей дано в духе про¬
шедшего времени — в духе поиска конкретных «винов¬
ников» существования тех или иных производственных
проблем. Вместе с тем решения Пленума, направленные
на стимулирование научно-технического прогресса, бы¬
ли гораздо шире по своему значению и содержанию,
чем просто преодоление недостатков руководства и
фактов безответственности. В этих решениях намеча¬
лась будущая тарифная реформа, предусматривалось
развитие промышленной специализации и кооперирова¬
ния, предлагались первые меры по демократизации
системы управления промышленностью и т. д. Это был
уже выход на проблемы совершенствования хозяй¬
ственного механизма. Проведение в жизнь мероприятий
по перестройке системы управления народным хозяй¬
ством, уяснение глубины и характера предстоящих
преобразований требовали определенной подготовитель¬
ной работы. В целом же в этот период проблема
наращивания экономического потенциала решалась тра¬
диционно— путем вовлечения в оборот новых резервов.
Такими резервами для промышленности стали стройки
Сибири и Дальнего Востока, а для сельского хозяй¬
ства — целина.
Только за два года, 1954—1956, было распахано
почти 36 млн га целинных и залежных земель. В
результате валовые сборы зерна в стране возросли с
82,5 млн т в 1953 г. до 125 млн т в 1956 г., а заготовки
увеличились с 31 до 54 млн т30.
Заметным явлением тех лет стали общественные
призывы молодежи на сибирские стройки и целину—
это прямое обращение к человеку, это путь непосред¬
ственного включения резерва резервов—трудового эн¬
тузиазма. Апелляция к энтузиазму в форме обществен¬
ных призывов опиралась на высокий уровень сознатель¬
ности советских людей. Моральный фактор вновь выво¬
7 — 012
193

дился на первое место и должен был компенсировать
недостаточность материального стимула и противосто¬
ять материальным лишениям. В. Дитюк, находившийся
в рядах первоцелинников, вспоминал: «Работы всем
хватало, хватало и неполадок. Например, нашей брига¬
де палаток не досталось. Сбили деревянную будку и в
этой будке жили всю весну, лето и осень... Были
перебои с продуктами: весна, распутица — приходилось
возить за сотни километров. Но был энтузиазм, моло¬
дое горячее стремление вспахать побольше. Бывало,
привезут горючее в бригаду — трактористы чуть не в
драку. Каждый хотел работать, простои были нам
ненавистны»3'. Энтузиазм молодежи стал основой того
явления, которое позднее назовут трудовым подвигом
целины.
Энтузиазм был общим, и истоки его нужно искать в
особенностях развития общественной жизни страны
середины 50-х годов. В этот период пересматриваются
старые позиции, по-новому оцениваются общественные
противоречия и конфликты, в новой плоскости ставится
проблема трудностей и недостатков — в обществе идет
борьба за правду — по всем направлениям и в самых
различных областях общественной жизнедеятельности.
Становилось правилом, когда любое выступление по
проблемам современной действительности — будь то во¬
просы экономики, политики или культуры — получало не
«отраслевое», а общесоциальное звучание.
В 1954 г. в журнале «Новый мир» с анализом
проблем послевоенной советской прозы о деревне вы¬
ступает Ф. Абрамов. Отмечая большое значение первых
послевоенных произведений о восстановлении деревни
(романы Г. Николаевой, С. Бабаевского, Г. Медынско¬
го и др.), Ф. Абрамов считал вместе с тем, что совре¬
менные требования переросли уровень этих книг, кото¬
рым присущ один существенный недостаток: их авторы
во многом обошли трудности восстановления, «не за¬
трудняли себя убедительным изображением перехода
колхозов к нарисованному ими процветанию»32. Вслед
за этим выступлением и по другим критическим матери¬
алам, опубликованным в «Новом мире», президиум
правления Союза писателей СССР принимает специаль¬
ную резолюцию «Об ошибках журнала «Новый мир»»,
где осуждается позиция Ф. Абрамова «за «разнос» всех
наиболее заметных произведений советской прозы»33.
Но спустя всего два месяца В. Тендряков на страницах
того же «Нового мира» пишет: «Партийность и сглажи¬
вание недостатков несовместимы. ...Конфликт хороше¬
го с хорошим... частность для нашей литературы.
Останавливаться только на этом—значит отказаться от
194

широкого показа нашей жизни. Основным источником,
питающим нашу литературу, все равно должна быть
борьба между новым и старым, отживающим и вступа¬
ющим в силу» м.
В борьбе нового со старым рождались представле¬
ния о путях дальнейшего развития советского обще¬
ства. Сущность данного процесса Г. Николаева вынесла
в название своего нового романа—«Битва в пути».
Размышляя о времени, предшествовавшем XX съезду
партии, И. Эренбург напишет в своей книге воспомина¬
ний: «1954—1955 годы кажутся затянувшимся прологом
в книге бурных похождений, неожиданных поворотов,
драматических событий. Это, однако, не так. В моей
личной жизни то время отнюдь не было тусклым:
сердце оттаивало, я как бы начинал заново жить.
Названные годы не были бледными и в жизни нашей
страны. Начало справедливой оценки несправедливо¬
стей прошлого не было случайностью, оно не зависело
ни от добрых намерений, ни от темперамента того или
иного политического деятеля. Просыпалась критиче¬
ская мысль, рождалось желание узнать об одном,
проверить другое. Сорокалетние постепенно освобожда¬
лись от предвзятых суждений, навязанных нм с отроче¬
ства, а подростки становились настороженными юноша¬
ми»35. А. Злобин, который всего несколько лет назад
думал над тем, почему люди предпочитают «не заме¬
чать» недостатки, также констатировал начало поворо¬
та в общественном сознании — «мы заговорили о наших
недостатках в полный голос»36.
Глава 3
От демократизации общественной
жизни к демократизации экономики:
рождение проблемы
Вторая половина 50-х годов может быть с полным
правом отнесена к переломным периодам советской
истории. В стране начался процесс обновления, в
основе которого лежала широкая демократизация всех
сторон общественной жизни: политики, экономики,
культуры. Партия стояла во главе этого процесса и
начинала его прежде всего с самой себя — с восстанов¬
ления ленинских норм партийной жизни, коллегиально¬
сти руководства, развития демократических основ орга¬
низационного построения КПСС. Был налажен регу¬
лярный созыв партийных съездов и Пленумов ЦК,
стало широко практиковаться обсуждение предсъездов¬
195

ских документов в партийной и советской печати, на
собраниях трудовых коллективов. По важнейшим воп¬
росам развития тех или иных отраслей народного
хозяйства созывались совещания с привлечением широ¬
кого круга специалистов. Уточнялись функции партий¬
ных организаций: они постепенно освобождались от
задач оперативно-хозяйственного руководства, переда¬
вая их специальным органам управления народным
хозяйством. Партия получила возможность сосредото¬
читься на выработке стратегических программ социаль¬
но-экономического развития страны, выборе приоритет¬
ных направлений и средств их выполнения. Важнейшие
из них определил XX съезд КПСС (февраль 1956 г.).
1956 год, несомненно, стал поворотным в истории
страны. События, связанные с обсуждением доклада
на съезде Н. С. Хрущева «О культе личности и его
последствиях» и принятого в июне того же года
специального постановления ЦК партии по данному
вопросу, для многих стали потрясением независимо от
того, чем были для них прозвучавшие на партийном
съезде оценки прошлого — открытием или давно ожида¬
емым восстановлением справедливости. И. Эренбург в
книге «Люди, годы, жизнь» напишет: «В старой запис¬
ной книжке я нашел такие строки: «На закрытом
заседании 25/II во время обсуждения доклада Хрущева
несколько делегатов упали в обморок...» Прочитав
доклад Хрущева, я не упал в обморок: со времени
смерти Сталина прошло три года, кое-что мы узнали,
над многим успели задуматься... Однако не скрою:
читая доклад, я был потрясен, ведь это говорил не
реабилитированный в кругу друзей, а первый секре¬
тарь ЦК на съезде партии. 25 февраля 1956 года стало
для меня, как для всех моих соотечественников, круп¬
ной датой... Начали читать доклад (или письмо ЦК)
сперва партийным, потом и беспартийным. Месяц-два
спустя десятки миллионов уже знали, как они прожили
четверть века. Повсюду говорили о Сталине — в любой
квартире, на работе, в столовых, в метро»1.
Общественное мнение было действительно в изве¬
стном смысле подготовлено к решению партии по
вопросу о «культе личности»: прошел июльский
(1953 г.) Пленум ЦК, разоблачен Л. П. Берия, обнаро¬
дованы имевшие место в прошлом факты злоупотребле¬
ний и беззакония, реабилитированы многие честные
советские люди, пострадавшие от репрессий. Вместе с
тем сам факт новой оценки роли и места И. В. Сталина
в жизни партии и страны оказался для миллионов
людей слишком резким поворотом, потребовавшим оп¬
ределенной перестройки сознания. Если нравственная
196

характеристика ряда действий Сталина, а также факт
его персональной ответственности за просчеты во внут¬
ренней и внешней политике в общем могли быть
приняты как объективная данность, то быстрота, с
какой полюс прежних оценок его деятельности поме¬
нялся на противоположный и недавнее почти божество
превратилось в «злого гения» истории (а позднее
ссылкой на «культ личности» стали оправдывать все и
вся), не могла не настораживать и во всяком случае
заставляла думать. Вместе с тем в то время недостаточ¬
ность подведения «ошибок прошлого» под общий знаме¬
натель чьей-либо персональной вины для их осмысле¬
ния и преодоления еще не была осознана вполне:
главным стал очистительный характер решений XX
съезда.
Взятый партией курс на демократизацию привел в
движение самые различные слои общества, активизиро¬
вал деятельность всех сфер общественной жизни. Во
второй половине 50-х годов отечественная наука выхо¬
дит на передовые рубежи научно-технического прогрес¬
са, целый ряд наиболее значительных достижений
мировой научной и технической мысли получает в этот
период советское «гражданство». Работала первая в
мире атомная электростанция, был построен первый
атомный ледокол, запущен первый искусственный спут¬
ник Земли, создана первая межпланетная автоматиче¬
ская лаборатория и т. д. Готовился «прорыв» человека
в космос. Советский Союз — воплощение мирового со¬
циального прогресса—становился и форпостом прог¬
ресса научно-технического. Возрождается отечествен¬
ная школа генетики. Развиваются идеи кибернетики,
ведутся работы по созданию советской электронно-
вычислительной техники. Растущий интерес к истории
и современным проблемам развития общества стимули¬
рует поиск в области общественных наук.
Новые явления наметились и в культурной жизни
страны. На традициях публицистики 50-х годов выра¬
стает художественная литература: из печати выходят
произведения, в которых полемически остро ставятся
проблемы прошлого и настоящего. Среди наиболее
заметных из них—романы В. Дудинцева «Не хлебом
единым» и Г. Николаевой «Битва в пути», вызвавшие
большой общественный резонанс и широкое обсужде¬
ние, причем с самых крайних позиций. Литература,
искусство все настойчивее апеллируют непосредственно
к человеку, побуждая его к активному действию. Автор
сценария фильма «Высота» Е. Воробьев писал в те
годы, что, после того как фильм обошел экраны
страны, к нему стало приходить множество писем-
197

откликов, в которых молодые люди, подражая героям
кинокартины, выражали свое стремление ехать на
строительство комсомольской домны2. Развитие тради¬
ций демократизма, поиски новых средств контакта со
зрителем привели к рождению «нового» театра. Об
этом заявил московский «Современник». Примечатель¬
но, что этот театр, ставший несомненно явлением
культурной жизни, вырос из студии, т. е. «снизу».
Расширение инициативы и творческого поиска «снизу»
в самых различных областях жизни общества—одна из
характерных черт того времени, свидетельствующая о
тенденции углубления процесса демократизации. Его
самой яркой страницей стало развитие движения за
коммунистический труд.
Социалистическое соревнование впервые охватило
сферу не только производства, но и быта, досуга
людей. Это была не просто борьба за производствен¬
ные показатели, а прежде всего борьба за человече¬
скую личность, борьба за осознание человеком своего
места в жизни, развитие чувства сопричастности делам
всего народа. В. Гаганова, возглавившая одну из пер¬
вых в стране бригад коммунистического труда, вспоми¬
нала: «Нам удалось доказать, что нет плохих машин,
плохих бригад и участков. Плохо там, где низка
квалификация, где не организован как следует труд, где
низок уровень трудовой дисциплины. В нашем коллек¬
тиве все поняли, что отстающие (да и «середнячки»!)
могут стать передовыми, если сами этого захотят, если
вовремя и хорошо им помогут более сильные товари¬
щи»3. В бригадах, участвующих в движении за звание
бригад коммунистического труда, постепенно устанав¬
ливались новые, подлинно коллективистские отношения
между людьми, происходил процесс «второго рождения
коллектива»4. Эти бригады, напишет потом В. Сериков,
«воспитывали в людях замечательные качества: товари¬
щество, коллективизм, умение работать не за страх, а
за совесть»5. Движение за коммунистический труд и
возникло прежде всего как форма организации коллек¬
тивного труда и осуществлялось первоначально на
уровне коллективов—бригад, участков и т. д., хотя
вскоре стало развиваться и как форма индивидуального
соревнования (за звание ударника коммунистического
труда). Соревнование за право считаться коллективом
или ударником коммунистического труда быстро наби¬
рало силу и размах: по неполным данным, на 1 марта
1959 г. в нем участвовало 86 тыс. коллективов и 84 тыс.
человек индивидуально6.
Вместе с тем обеспечение высоких темпов дальней¬
шего поступательного развития страны не могло опи¬
198

раться только на общественную активность и трудовой
подъем народа. Процесс демократизации общественной
жизни необходимо было подкрепить проведением соот¬
ветствующих мероприятий и в сфере действия хозяй¬
ственного механизма, тем более что со временем
потребность перестройки механизма хозяйствования
становилась все более очевидной, а ее реализация—все
более неотложной. В экономике страны в середине 50-х
годов появились некоторые тревожные тенденции, что
отразилось на темпах экономического роста: они хотя и
продолжали оставаться высокими, но во второй полови¬
не 50-х годов стали снижаться по сравнению с первой
половиной того же десятилетия. Среднегодовой при¬
рост национального дохода составил в 1950—1955 гг.
11,3%, а в 1956—1960 гг.—9,2, валовой продукции
промышленности—соответственно 13,1 и 10,4, рознич¬
ного товарооборота—13,5 и 9,3%1. Только валовая
продукция сельского хозяйства увеличивалась во вто¬
рой половине 50-х годов более быстрыми темпами, чем
в начале десятилетия, что было в основном связано с
большим приращением земельных площадей за счет
распашки целинных и залежных земель. Главное —
замедляются темпы роста производительности труда: в
промышленности увеличение этого показателя в сред¬
нем за год на одного работающего составило в первой и
во второй половине 50-х годов соответственно 9 и 7%8.
Одним из путей решения возникших проблем была
определенная июльским (1955 г.) Пленумом ЦК КПСС
линия на внедрение в народное хозяйство достижений
научно-технического прогресса. Задача обеспечения
связи науки с производством становится ключевой. На
фоне достижений отечественной науки 50-х годов,
обеспечивших нашей стране приоритетные позиции по
ряду важнейших направлений мирового научно-
технического прогресса, особенно заметным станови¬
лось отставание материально-технической базы произ¬
водства: в промышленности в основном был задейство¬
ван еще довоенный станочный парк, использовались
довоенные промышленные технологии. Техническое пе¬
ревооружение производства осуществлялось медленно,
новую технику приходилось с большим нажимом «вне¬
дрять», весьма настойчиво «проталкивать», иногда дли¬
тельно «бороться» за ее реализацию9. Специалисты все
чаще задавались вопросом: почему подчас технические
новшества из объекта усиленного спроса превращаются
в объект принуждения?10 Существование в течение
ряда лет препятствий на пути внедрения новой техники
все труднее поддавалось привычному и простому объ¬
яснению: всему виной «консерватизм» директора или
199

чья-либо нераспорядительность (смена ответственных
работников проблемы внедрения не только не снимала,
но с развертыванием научно-технической революции
делала ее все более острой). Оценив сложившуюся на
производстве ситуацию, экономическое мышление в
середине 50-х годов сделало еще один шаг в своем
развитии: все дело не в недостатках отдельных руково¬
дителей, а в «недостатках руководства» в целом. К
числу главных из них были отнесены оторванность
системы управления от производства и распространение
канцелярско-бюрократического стиля и методов руко¬
водства. Последние, говорил на XX съезде партии
Н. С. Хрущев, стали заметны в работе целой категории
ответственных работников. Съезд охарактеризовал их
как «занятых бездельников»: «На первый взгляд они
очень деятельны, и они действительно много трудятся,
но их деятельность идет вхолостую. Они проводят
заседания «до третьих петухов», а потом скачут по
колхозам, бранят отстающих, собирают совещания и
произносят общие и, как правило, заранее написанные
речи, призывая «держать экзамен», «преодолеть все
трудности», «создать перелом», «оправдать доверие»
и т. д. Но, как ни суетится такой руководитель, в конце
года оказывается, что дело к лучшему не измени¬
лось»11. Большим злом в практике партийного и хозяй¬
ственного руководства были названы отсутствие в ряде
случаев соответствия между словом и делом, бюрокра¬
тизм, безответственность—явления, получившие рас¬
пространение особенно в среднем, районном звене
руководства12.
Осознание сложившегося неблагополучия в системе
и методах управления как «недостатков руководства»
было одновременно и шагом к выработке понятия
«состояние хозяйственного механизма». Суть этого
шага заключалась в переходе от личности к системе — к
системе управления. Вместе с тем перестройка системы
управления экономикой в тот период оценивалась по
преимуществу не как процесс, а как одномоментный
акт, направленный на замену «слабого звена». Таким
«слабым звеном» был признан фактор недостаточно
тесной связи центра с местами. Из исходной посылки
последовал практический вывод — усилить связь управ¬
ления непосредственно с производством. Отсюда орга¬
низационно-хозяйственные перестройки конца 50-х —
начала 60-х годов: переход от отраслевой системы
управления к территориальной (создание совнархозов),
реорганизация органов управления сельским хозяй¬
ством, построение партийных и советских органов по
производственному принципу. Это была еще одна по¬
200

пытка усовершенствования хозяйственного механизма
без внесения в него кардинальных изменений —
попытка, окончившаяся в целом неудачей и тем не
менее объективно необходимая. «Нельзя научиться
решать свои задачи новыми приемами сегодня,— писал
В. И. Ленин,— если нам вчерашний опыт не открыл
глаза на неправильность старых приемов»|3. В этом
смысле развитие хозяйственного механизма должно
было пройти через период структурных реорганизаций,
а экономическое мышление — через осознание их недо¬
статочности—прийти к выводу о необходимости более
глубоких перемен в практике хозяйственного развития.
Создание совнархозов (1957 г.), объединивших управле¬
ние предприятиями различных отраслей на территории
одного административно-экономического района, сразу
дало большой экономический эффект в результате
снятия ведомственных барьеров и обеспечения большей
оперативности управления. Уже в 1958 г. годовой при¬
рост произведенного национального похода составил
12,4% по сравнению с 7% в 1957 г. Реорганизация
органов управления промышленностью и строитель¬
ством привела на первом этапе к упрощению и уде¬
шевлению управленческого аппарата. За счет это¬
го в течение 1954—1962 гг. было сэкономлено
2,2 млрд руб.15 Удельный вес административно-управ¬
ленческого персонала в составе рабочих и служащих
снизился за 1955—1962 гг. с 12 до 9%16.
В период деятельности совнархозов значительно
возросли масштабы специализации и кооперирования
производства в пределах административно-экономи¬
ческого района. Только в Московском (городском)
и Ленинградском экономических районах за 1957—
1960 гг. было закрыто более 200 мелких произ¬
водств и цехов, изготовлявших отливки, поковки и тому
подобную продукцию, а высвободившиеся производ¬
ственные площади (60 тыс. кв. м) использованы для
увеличения производства и организации выпуска новой
продукции,7.
Ускорился процесс технической реконструкции про¬
изводства. Если в 1951 —1955 гг. в среднем за год
создавалось 869 образцов новых типов машин, оборудо¬
вания, аппаратов и приборов, то в 1956—1960 гг.— уже
2580 образцов, т. е. почти в 3 раза больше,8.
Однако прошло 2—3 года и постепенно становилось
очевидным: реорганизация системы управления народ¬
ным хозяйством дала хотя и значительный, но кратко¬
временный экономический эффект. Последнее объясня¬
лось главным образом тем, что «новая» система управ¬
ления не была принципиально новой: заменив отрасле¬
201

вой принцип управления территориальным, она ликви¬
дировала недостатки, присущие преимущественно от¬
раслевой системе управления, поставив на их место не
только положительные стороны, но и недостатки пре¬
имущественно территориальной системы управления, в
которой «терялась» отрасль.
Совнархозовская реорганизация внесла изменения и
в систему интересов, обострив проблему местничества.
Конкретно местничество проявилось в том, что каждый
совнархоз стремился производить и перевыполнять
задания по выпуску продукции для собственных нужд и
отказаться от напряженных заданий по ее выпуску для
других районов. По сообщениям печати тех лет можно
сделать вывод, что местнические тенденции совнархо¬
зов уже в начале 60-х годов вырастают в крупную
проблему, серьезное препятствие для развития народно¬
го хозяйства страны в целом . Если совнархозы
многое сделали для налаживания внутрирайонной спе¬
циализации и кооперирования производства, то пробле¬
ма отлаживания межрайонных производственных свя¬
зей осталась нерешенной. В сущности сохранился так
называемый принцип «сложившейся кооперации», т. е.
связей, которые сформировались еще при мини¬
стерствах20. В результате получалось так, что, напри¬
мер, Ленинградский совнархоз ввозил чугунное литье с
Украины, а Ленинградский завод им. Свердлова в то же
самое время вывозил литье в Харьков21. Московский
(областной) совнархоз в 1959 г. отгрузил 25,6 тыс. т
чугунного литья более чем в 18 районов, а получил
21,4 тыс. т из 25 районов22.
Прежними остались и сами принципы управления,
основанные на той же централизации и регламентирова¬
нии, что и более 20 лет назад. В новых хозяйственных
условиях мелочная опека совнархозов над подчиненны¬
ми им предприятиями становилась препятствием на пути
эффективного развития производства.
Совнархоз «спускал» предприятию подробнейшие
отчетные показатели, относящиеся к нормам расхода
ресурсов и другим вопросам развития производства.
Директору оставалось только утвердить промфинплан,
полученный сверху. Поэтому неудивителен вопрос:
«...что же будет утверждать директор, когда все уже
утверждено, все... решено и подписано?»“ Мелочное
регламентирование деятельности предприятий усилило
бумаготворчество и углубило бюрократические тенден¬
ции. Управленческие работники буквально «тонули» в
потоке отчетной и плановой документации.
По замыслу реорганизация управления промышлен¬
ностью и строительством должна была способствовать
202

развитию демократических начал на производстве на
основе более широкого вовлечения масс в процесс
управления и развертывания их творческой инициати¬
вы24. На деле же собственно до уровня производства,
до рабочего места перестройка не дошла, а процесс
демократизации управления ограничился укреплением
районного звена и расширением хозяйственных прав
республик.
Стимулировать производственную и творческую ак¬
тивность трудящихся призвано было и проведенное в
1957—1960 гг. упорядочение системы нормирования и
оплаты труда в промышленности. Предыдущий общего¬
сударственный пересмотр норм (1947 г.) не был в
полной мере успешным. Одной из причин его недоста¬
точной эффективности явилось отсутствие массового
движения за пересмотр норм «снизу». Движение скоро¬
стников, внедрение внутризаводского хозрасчета, соп¬
ровождавшиеся ростом производительности труда (в
том числе и за счет перевыполнения действующих норм
выработки), изменили ситуацию «внизу», т. е. непос¬
редственно на производстве, подготовив почву для
централизованного пересмотра норм. Высший подъем
движения скоростников приходится на конец 40-х—
начало 50-х годов. Решение о пересмотре норм и
совершенствовании системы материального стимулиро¬
вания принимается в 1956 г. К этому времени движение
скоростников, сопровождавшееся многократным пере¬
выполнением нормативных заданий, уже проходит выс¬
шую точку своего развития. На рекордах отдельных
новаторов упорядочение нормирования строиться не
может. Рекорд должен был сначала завоевать пози¬
ции— и достаточно прочные — на производстве, должен
был стать нормой.
Движение за массовое распространение рекордной
выработки возглавила бригада шахтеров треста
«Краснодонуголь» во главе с Н. Мамаем. «Нет, нам
нужен был не рекорд,— скажет впоследствии Н. Ма¬
май,— а систематическая высокая выработка норм каж¬
дым забойщиком»25. В 1957 г. все члены бригады
выдавали каждый день на-гора по 1,4 т угля сверх
нормы, а бригадир—2,5 т26. Почин бригады Н. Ма¬
мая— ежедневное перевыполнение сменных норм —
нашел свое продолжение в добывающей, машиностро¬
ительной, легкой промышленности, а также в сельском
хозяйстве. Но главной областью его распространения
осталась угольная промышленность. Движение еще не
стало массовым, а общегосударственный пересмотр
норм уже начался. Поэтому упорядочение системы
нормирования и заработной платы в 1956—1960 гг.
203

было осуществлено в целом как мероприятие центра.
В ходе упорядочения системы нормирования был
сделан ряд важных шагов. Ликвидирована множествен¬
ность тарифных сеток, а тем самым имеющийся разно¬
бой в условиях оплаты труда на предприятиях род¬
ственного профиля. Для предприятий машиностроения
и металлообработки был введен «Единый тарифно¬
квалификационный справочник» сквозных профессий. В
заработной плате повысилась роль тарифа. Была подня¬
та стимулирующая роль премирования за качественное
выполнение работ и перевыполнение плановых заданий.
В результате проведенных мероприятий производитель¬
ность труда в промышленности увеличилась за 1958—
1962 гг. на 25%, а с учетом уменьшения рабочего
времени в связи с переходом на сокращенный рабочий
день часовая производительность труда в промышлен¬
ности выросла на 40%21.
Одной из главных направляющих реформы в систе¬
ме нормирования и оплаты труда была идея переноса
центра тяжести 6 вопросах стимулирования с индивиду¬
альных на коллективные интересы. Этой идеей было
продиктовано и снижение доли рабочих, чей труд
оплачивался по сдельной системе, и увеличение доли
повременщиков, а также введение порядка премирова¬
ния в зависимости от коллективных итогов работы
цеха, участка, предприятия. В 1956 г. по сдельной
системе оплачивался труд 77,5% рабочих промышленно¬
сти, в 1965 г.— 57,6%*. Переход от сдельной системы
стимулирования к повременной связывался с развитием
на производстве процессов комплексной механизации и
автоматизации29, т. е. данные процессы рассматрива¬
лись в качестве условия, предпосылки перехода на
коллективные формы организации труда и на повремен¬
ную систему его оплаты. Однако, поскольку комп¬
лексная механизация и автоматизация производст¬
ва в те годы только начинались, широкий переход на
повременную оплату труда и отказ от сдельщины вряд
ли были экономически обоснованными. Об этом свиде¬
тельствовали сообщения с мест: повременная оплата не
создавала должной заинтересованности в высоких ре¬
зультатах труда, поэтому в итоге на многих предпри¬
ятиях вновь возвращались к сдельщине30. На совещании
по итогам упорядочения нормирования и заработной
платы в промышленности (июнь 1961 г.) прозвучало
такое объяснение возврата к сдельной системе: «Если
при каких-либо неполадках, устранение которых зави¬
сит от местной администрации... сдельщики моменталь¬
но поднимут «сабантуй», то у повременщиков положе¬
ние несколько более легкое. Младшие командиры про¬
204

изводства всегда отладят вопрос с заработной платой
(дадут премию выше положенной) — и повременщики
уже шуметь не будут»31.
Особенность момента заключалась и в том, что
упорядочение заработной платы проходило в таких
условиях, когда был взят курс на решительное повыше¬
ние уровня народного благосостояния в результате
выполнения социальных программ партии: осуще¬
ствлялся переход на сокращенный рабочий день и
5-дневную рабочую неделю, совершенствовалось пенси¬
онное законодательство, ускоренными темпами велось
жилищное строительство, повышалась заработная пла¬
та средне- и низкооплачиваемым работникам и т. д.
Поэтому меры по совершенствованию системы стиму¬
лирования труда в сознании людей часто воспринима¬
лись только как составляющая общего курса, направ¬
ленного на подъем жизненного уровня трудящихся. В
профсоюзные комитеты на производстве стали посту¬
пать многочисленные заявления от рабочих и служа¬
щих— «люди считали, что заработная плата должна
быть повышена всем без исключения, ссылаясь на то,
что так говорил Н. С. Хрущев»32. Появление подобных
заявлений косвенно служит доказательством того, что
вновь вводимый порядок оплаты труда все еще не имел
четкой и доведенной до сознания трудящихся связи
между трудовым вкладом каждого работника и его
оплатой.
В сельском хозяйстве сложившаяся система оплаты
труда при недостаточной обеспеченности трудодня и
переносе расчета с колхозниками на конец года приво¬
дила к тому, что члены большинства артелей не имели
точного представления о размере своего конечного
заработка. Нередки были случаи перехода колхозников
на работу в совхоз — за «живой копейкой»33. Неудов¬
летворенность людей принятым порядком оплаты их
труда была особенно заметна в отстающих хозяйствах.
«Настроение колхозников в отстающих хозяйствах (а
таких еще много) очень скверное,— заключал свои
наблюдения за колхозной жизнью 50-х годов В. Овеч¬
кин.—Даром уже не хотят работать. Терпение лопает¬
ся» 3J. Так иа первый план выходит проблема совершен¬
ствования стимулирования труда колхозников. Она ши¬
роко обсуждалась в печати тех лет.
Журнал «Октябрь» в 1957 г. открыл специальную
рубрику «Трибуна жизни», предоставив ее специали¬
стам и практикам, ученым и хозяйственным руководи¬
телям. В центр обсуждения были поставлены проблемы
развития сельского хозяйства в целом, колхозов в
частности. Что касается проблем стимулирования труда

в колхозах, то большинство выступивших с «трибуны
жизни» высказывались против излишней «натурализа¬
ции» трудодня35. Были сторонники полной замены
натуральной оплаты денежной36. Руководители тех хо¬
зяйств, которые перешли частично или полностью на
денежную форму расчетов с колхозниками и ежемесяч¬
ное авансирование, утверждали: «Рубль двинул все
вперед»37. Вместе с тем некоторые участники дискус¬
сии справедливо видели в переходе от одной формы
оплаты труда в колхозах к другой не только решение
старых, но и рождение новых проблем.
Различных идей по совершенствованию организации
производства и стимулированию трудовой активности
во второй половине 50-х годов было высказано немало.
Само время побуждало к поиску. Но этот поиск не был
безболезненным. Развитие процесса демократизации
общественной жизни не означало, что «новое» в ней
уже одержало победу,— «новое» вступило в открытую
борьбу со «старым», борьбу по всем направлениям и на
всех уровнях: от высшего уровня руководства до
низового производственного звена. Эта борьба в значи¬
тельной степени осложнялась тем, что в практических
действиях партийного и государственного руководства
по проведению в жизнь линии на расширение демокра¬
тизации, развитие критики и самокритики начали прояв¬
ляться колебания. Учиться демократизму, не повторяя
«ошибок прошлого», оказалось нелегко. Особенно за¬
метно отступление в развитии демократического про¬
цесса дало себя знать в сфере духовной жизни—это
сказалось, например, на официальной оценке произве¬
дений ряда деятелей культуры тех лет. Роман В. Ду-
динцева «Не хлебом единым», появившийся на волне
поиска правды и справедливых оценок прошлого и
настоящего, был объявлен «клеветническим сочинени¬
ем», в котором «автор злорадствует по поводу недо¬
статков»38. Роман Б. Пастернака «Доктор Живаго» во¬
обще не дошел до массового читателя, что, однако, не
помешало его организованному всеобщему осуждению
и исключению автора из членов Союза писателей СССР
(1958 г.). Казалось, возвращались времена борьбы с
«космополитизмом». «Нападки на писателей были свя¬
заны не с критикой литературных произведений, а с
изменением политической ситуации,— поделится своими
наблюдениями И. Эренбург.—Люди старались не вспо¬
минать о XX съезде и, конечно, не могли предвидеть
XXII. Молодежь пытались припугнуть, и студенты
перестали говорить на собраниях о том, что думали,
юворили между собой... Поворот был резким...»39
Вместе с тем атмосфера XX съезда даже в тех
:об

изменившихся условиях продолжала жить, передовая
общественная мысль продолжала работать, продолжала
начатый ею «открытый разговор» о проблемах совре¬
менной действительности. И чем ближе был этот
разговор к практике, тем острее становилась борьба
между сторонниками «старых» и «новых» подходов к
решению этих проблем. Достаточно показательна в
этом плане судьба сибирских очерков Л. Иванова.
Главной темой очерков («Сибирские встречи», «Глубо¬
кая борозда» и др.) были проблемы развития сельского
хозяйства. Опираясь на данные практики, на выводы
Т. С. Мальцева, Л. Иванов стремился доказать, что
главным итогом труда земледельца должен считаться
конечный урожай, а не парадный рапорт о сроках
проведения тех или иных сельскохозяйственных работ,
и потому отстаивал поздние сроки сева в Сибири.
Такого же мнения придерживались многие руководите¬
ли сибирских хозяйств. Однако после публикации очер¬
ков Л. Иванова их автор получил упрек в «политиче¬
ской незрелости», а поддержанная им линия оценена
как «противостоящая линии обкома партии» в развитии
сельского хозяйства40. Понадобилось вмешательство
авторитетных московских журналов, чтобы восстано¬
вить справедливость. Но подобная ситуация стала
повторяться: люди, выступавшие с нестандартной точ¬
кой зрения и не желавшие при этом быть «лакировщи¬
ками» действительности, нередко попадали в ряды
«очернителей». Приверженцы старых взглядов, как
всегда приспосабливаясь к «новому времени», оказыва¬
ли свое противодействие под флагом борьбы за «но¬
вое». Действительно передовые взгляды нуждались в
понимании и поддержке широкого общественного мне¬
ния, без чего невозможно превращение энергии замыс¬
лов в энергию действий. Вопрос о действенности
острых выступлений печати волновал современников.
После публикации «Районных будней» В. Овечкин
признавал: «Я чувствую огромную вину перед читателя¬
ми. Написано — сделано! (Вот так верят у нас в печат¬
ное слово! Нет — не сделано!) Расслабил активность
людей...»41
Общественная мысль в 50-х годах в своем развитии,
несомненно, шагнула на новую ступень — это был вы¬
ход на ключевые проблемы советского общества. Но
восприятие слова, о чем и говорил В. Овечкин, остава¬
лось нередко пассивным. Экономическому мышлению
не хватало гибкости, понятие экономического экспери¬
мента фактически отсутствовало. Необходимо учесть и
то обстоятельство, что большинство передовь:ч идей
появилось в публицистике, поэтому они не вое г мчма-
207

лись как «научные». Вместе с тем примечателен факт:
«публицистами» в эти годы становятся председатели
колхозов и агрономы, партийные секретари и научные
работники.
Обращение хозяйственников к публицистике отнюдь
не было случайным. В сложившейся ситуации попытки
локальных усовершенствований, изменения к лучшему
системы работы на одном участке (заводе, колхозе,
стройплощадке), не давали желаемого эффекта, пос¬
кольку часто наталкивались на сопротивление «среды»,
т. е. состояние хозяйственного механизма в целом.
Передовые руководители понимали, что нужны карди¬
нальные изменения общих условий хозяйственной де¬
ятельности, и стремились доказать это, выходя со
своими проблемами на широкую общественную трибу¬
ну. Публицистические выступления специалистов раз¬
личных отраслей народного хозяйства, профессиональ¬
ных журналистов создавали соответствующий социаль¬
но-психологический настрой, готовили общественное
мнение к борьбе за углубление и развитие процесса
обновления общества.

Часть IV
«Ситуация требовала перемен».
Проблемы развития советского
общества в 60-х — начале
80-х годов
Глава 1
От дискуссий—к реформам
60-е годы вырастали на волне общественного подъема
конца 50-х. Новая Программа КПСС, принятая в
1961 г., подвела итог теоретическим изысканиям и
практическому опыту хозяйственного и социального
развития всего послевоенного периода. В ней нашли
отражение представления того времени о содержании и
характере действия экономических законов социализма,
были намечены основные направления экономической
политики, определены пути подъема материального
благосостояния народа. Высшая цель общественного
производства при социализме — все более полное удов¬
летворение растущих материальных и духовных по¬
требностей народа — стала программным требованием
КПСС'.
Третья Программа партии — это программа постро¬
ения в СССР коммунистического общества. В начале
60-х годов полагали, что для создания материально-
технической базы коммунизма потребуется всего два
десятилетия. В то же время при определении конкрет¬
ных темпов экономического роста в ряде случаев
ориентировались на простую экстраполяцию среднего¬
довых приростов основных показателей, достигнутых в
1957—1961 гг.* Здесь в полной мере сказались господ¬
* В 1961 г. журнал «Коммунист» опубликопал данные о проекти¬
руемых масштабах развития советской экономики на 1961 —1980 гг.,
соответствующих программным темпам роста. Если сравнивать этн
данные, взятые в среднегодовом исчислении, с реальными темпами
увеличения важнейших экономических показателей за 1957—1961 гг.,
то результаты сравнения окажутся следующими: ежегодные темпы
роста национального дохода составляли в 1957—1961 гг. 8,3%, на
1961 —1980 гг. планировалось 8,4%; роста валовой продукции про¬
мышленности— соответственно 10,1 и 9—10%. Намечалось ускорение
(по сравнению с 1957—1961 гг.) темпов роста валовой продукции
сельского хозяйства (1 н 6,5%), пронзнодизельиости труда в промыш-
лепкостл (6 н 7,2—7,8%)2.
209

ствовавшие тогда упрощенные представления о том,
«будто общественное развитие в СССР идет теперь по
гладкой дороге, без каких-либо препятствий и осложне¬
ний, будто мы поднялись и вышли на такое широкое
плато, когда главные трудности остались позади, за
перевалом и перед нами лежит прямой и в общем-то
короткий путь к цели»3.
Подобные взгляды имели под собой реальную соци¬
ально-психологическую основу. Они сложились еще в
годы переходного периода, Великой Отечественной
войны и послевоенного восстановления, когда, как
считают исследователи, образовался очень своеобраз¬
ный социально-психологический комплекс, который
включал в себя ощущение ««податливости» окружа¬
ющего мира, глубочайшую уверенность в способности
человека по своей воле перестроить, обновить, воссоз¬
дать в совершенно ином качестве буквально все...»4.
Журналист Н. И. Петров вспоминает, что, когда он
учился в школе (а это были годы войны и первые
послевоенные годы), ему «иной раз казалось, что
настанет время и диктор Ю. Левитан объявит по радио,
что с такого-то числа такого-то месяца и такого-то года
в стране объявляется полный коммунизм. Ну примерно
так же, как было объявлено в конце 1947 г. об отмене
карточной системы. Понимание того, какая огромная
временная дистанция отделяет нас от коммунизма и как
много и упорно надо трудиться, чтобы приблизить его,
пришло много позднее...»5.
Формулирование задачи непосредственного стро¬
ительства коммунизма в конце 50-х — начале 60-х годов
активизировало духовные процессы, связанные с ос¬
мыслением будущего. Однако размышления о гряду¬
щем коммунистическом обществе, которое в то время
казалось таким близким и достижимым, иногда отвле¬
кали творческую мысль от насущных проблем. Сегодня
вряд ли следует вслед за писателем Ф. Панферовым
однозначно оценивать тот факт, что писателей на
встречах с читателями спрашивали уже не о том, когда
магазины начнут торговать сахаром или когда появится
в городе молоко, а о том, что такое коммунизм и
даже — что будет после коммунизма6. Между будущим
коммунизмом и сегодняшними нехватками существова¬
ла гораздо более тесная связь, чем могло показаться в
то время. Однако многие считали, что все проблемы
будут решены чуть ли не сами собой. Возникла
переоценка достигнутого обществом уровня зрелости,
широко распространились упрощенные взгляды на ди¬
алектику объективных условий и субъективного факто¬
ра в развитии социализма. Суть таких взглядов своди¬
210

лась к следующему: поскольку общественное развитие
не может существовать и осуществляться без людей,
одаренных волей и сознанием, постольку законы этого
развития зависят от людей, их воли, сознания и
желаний. Законы тем самым ставились в зависимость от
поведения людей, от воли руководителей и лишались
объективной основы7.
В рамках таких представлений о закономерностях
развития социализма все проблемы и трудности совет¬
ского общества выглядели исключительно как резуль¬
тат «злой воли» или неправильных действий отдельных
лиц—носителей «пережитков прошлого». А на практи¬
ке диалектика объективных условий и субъективного
фактора, их сложное взаимодействие и переплетение
часто подменялись упрощенными представлениями о
«сознательности» — вне связи с необходимостью совер¬
шенствования самих условий ее формирования и прояв¬
ления. Перенос проблемы объяснения тех или иных
недостатков в развитии общества в сферу «дурных
качеств», пережитков в сознании конкретных лиц —
руководителей и рядовых — нередко превращал созна¬
тельность чуть ли не в самодовлеющий фактор, почти
не зависящий от объективных условий, в некую «абсо¬
лютную константу», резервуар, из которого можно
черпать непрерывно, не заботясь о его наполнении.
Примитивное понимание диалектики сознательности
и стихийности, ошибки в использовании сознательного
начала, как подчеркивал в 1964 г. академик В. С. Нем¬
чинов, неизбежно вели к «стихии администрирования»8.
Осмысливая позднее этот социально-психологический
феномен, О. Лацис писал о силе стремления «обяза¬
тельно найти врага, который лично творит все несура¬
зицы по своей злодейской воле. Помнится, на экзаме¬
нах по диамату мы все были убежденными материали¬
стами. А в жизни упорно не желали видеть явление,
всеми силами старались свести его к случаю, к массе
отдельных случаев, в каждом из которых виновата
личность»9. Это стремление к «персонификации зла»
(само по себе необходимое и справедливое) обычно шло
в ущерб анализу «объективных причин». Оно проявляло
себя не только в практике и в обществоведении, но и в
искусстве конца 50-х — начала 60-х годов. Поиски «вра¬
га», творящего «несуразности», по наблюдениям крити¬
ка Л. Теракопяна, определяли течение конфликта во
множестве произведений на рабочую тему10.
Субъективистские представления о путях развития
советского общества, о темпах и сроках коммунистиче¬
ского строительства во многом были связаны с некри¬
тическим переносом опыта разрешения антагонистиче¬
211

ских противоречий переходного периода, решения воп¬
роса «кто—кого» в практику развития общества, в
котором победил социализм. Между тем существует
два принципиально разных способа разрешения проти¬
воречий: один—через создание новых форм выражения
внутреннего противоречия, форм его движения, в ходе
которого противоположные стороны сохраняются и
развиваются; другой — через снятие данного противоре¬
чия, что предполагает исчезновение самого явления, в
котором это противоречие имманентно заключено".
Разрешение антагонистических противоречий переход¬
ного периода, вопроса «кто—кого» предполагало при¬
нятие именно таких решений, которые вели к устране¬
нию одной из борющихся противоположностей и в
конечном счете к полному устранению породившего ту
или иную проблему противоречия. Навсегда исчезали
эксплуатация человека человеком, безработица, соци¬
альное бесправие, мелкое рутинное крестьянское хозяй¬
ство и т. д.
Изменение характера общественных противоречий в
Советской стране в условиях развития победившего со¬
циализма вызвало необходимость в решениях иного
типа, которые предполагали не уничтожение одной из
противоположностей, а их «сознательное соединение»
(В. И. Ленин). Внутренне присущие социализму проти¬
воречия являются источником его поступательного
развития и не могут быть разрешены раз и навсегда.
Эту истину еще предстояло открыть общественному
сознанию. Например, в ходе экономической дискуссии
конца 50-х — начала 60-х годов, по свидетельству одного
из участников, И. Я. Бирмана, поступило множество
предложений от неспециалистов — явление новое и само
по себе очень показательное: вопрос о том, как
улучшать н развивать социалистическое общество, вол¬
новал не только ученых, он вызывал широкий обще¬
ственный интерес. Однако уровень таких предложений
в подавляющем большинстве оставался в пределах
своеобразного «панацейного мышления»: как полагали
их авторы, с помощью этих простых и элементарных
мер и рецептов можно было сразу разрешить все или
большинство проблем. По свидетельству того же
И. Я. Бирмана, лишь постепенно «в ходе дискуссий все
более явственно стали слышны голоса тех, кто указы¬
вал на действительно серьезные вещи, тех, кто не
убеждал слушателей и читателей в магическом дей¬
ствии частного изменения частного показателя» |2.
В новых условиях многие «разовые» решения, отно¬
сящиеся прежде всего к внутренним противоречиям
социализма, обнаруживали свою очевидную неполноту,
212

а «снятие» противоречия неизбежно предполагало его
возрождение на новом уровне. Вполне выявилась и
несостоятельность «верхушечных» управленческих ре¬
организаций, не затронувших по сути дела основ
существовавшего хозяйственного механизма, ориенти¬
рованного на экстенсивные факторы роста. Это стало
особенно ясно в начале 60-х годов, когда дали себя
знать серьезные симптомы неблагополучия в экономи¬
ке: в 1963 г. по сравнению с 1962 г. прирост националь¬
ного дохода снизился с 5,7 до 4%, продукции промыш¬
ленности— с 9,7 до 8,1%, производительности труда в
промышленности — с 5,5 до 4,8%, а валовая продукция
сельского хозяйства составила в 1963 г. только 92,5%
от уровня 1962 г.13 Ноябрьский (1962 г.) Пленум ЦК
КПСС особо отметил как «совершенно недопустимую»
наметившуюся в ряде совнархозов и в отдельных
республиках тенденцию к отставанию темпов роста
производительности труда от темпов роста средней
заработной платы. Дальнейшее развитие данной тенден¬
ции, подчеркивалось на Пленуме, может привести к
серьезным диспропорциям в народном хозяйстве14.
Следуя привычной логике экономического мышле¬
ния, причины этих и других «сбоев» в работе хозяй¬
ственного механизма снова отнесли к «недостаткам
руководства», что повлекло за собой новую волну
организационно-структурных изменений. Первоначаль¬
но было реорганизовано высшее звено управления:
созданы республиканские советы народного хозяйства
(1960 г.) в трех наиболее крупных союзных республи¬
ках— в РСФСР, на Украине, в Казахстане, Совет
народного хозяйства СССР (1962 г.), Высший совет
народного хозяйства СССР (1963 г.). Республиканские и
союзный СНХ практически были координирующими
органами, а ВСНХ СССР, сосредоточив в своем веде¬
нии вопросы управления промышленностью и стро¬
ительством в масштабах всей страны, не мог достаточ¬
но оперативно их решать. Отраслевыми проблемами
занимался ряд государственных производственных ко¬
митетов (ГПК). Однако ГПК были сориентированы
главным образом на прогнозирование развития отрасли,
не имея при этом реальных полномочий для практиче¬
ского воплощения своих рекомендаций.
Не дали ожидаемого эффекта и попытки реоргани¬
зации системы управления сельским хозяйством: пере¬
вод органов управления этой отраслью «с городского
асфальта на просторы полей» не привел к сколько-
нибудь заметному повышению оперативности руковод¬
ства работой колхозов и совхозов и улучшению произ¬
водственных результатов их деятельности. «Многочис¬
213

ленные, порой надуманные перестройки,— оценивал
сложившуюся в сельском хозяйстве ситуацию мартов¬
ский (1965 г.) Пленум ЦК КПСС,— порождали обста¬
новку нервозности и суетни, лишали руководителей
перспективы, подрывали у них веру в свои силы.
Вместо кропотливой, вдумчивой работы, глубокого
анализа положения дел нередко допускалась практика
администрирования и командования колхозами и совхо¬
зами» 15. Последним шагом на пути структурных реорга¬
низаций стало разделение партийных и советских орга¬
нов по производственному принципу—на промышлен¬
ные и сельскохозяйственные. Усиление в связи с этим в
деятельности партийных комитетов хозяйственного на¬
чала представляло в известном смысле шаг назад по
сравнению с проводившейся после XX съезда линией на
повышение прежде всего политической и идейно¬
воспитательной роли партийных организаций.
Подмена хозяйственных органов партийными, ме¬
лочная регламентация в отношениях между органами
управления и низовыми производственными единицами
сопровождались усилением волевых принципов управле¬
ния, субъективизма в руководстве народным хозяй¬
ством.
Возникновение волюнтаризма как общественного
феномена часто относят к первой половине 60-х годов и
связывают с деятельностью Н. С. Хрущева, ссылаясь
при этом на соответствующее решение октябрьского
(1964 г.) Пленума ЦК КПСС. Такой подход, на наш
взгляд, вряд ли можно считать полностью правомер¬
ным, поскольку он сужает исторические рамки анализа
этого достаточно сложного политического явления. От
волюнтаристских подходов в руководстве экономикой и
другими сферами общественной жизни общественная
практика не была свободна ни в довоенный период, ни
после осуждения волюнтаризма на Пленуме ЦК в
октябре 1964 г., т. е. в 60-х и 70-х годах.
Для выяснения причин возникновения и исключи¬
тельной «живучести» волюнтаризма важно понять, по¬
чему политическое руководство 50-х — начала 60-х
годов, осудившее канцелярско-бюрократические, во¬
левые методы управления народным хозяйством страны
и предпринявшее реальные шаги к их устранению в
ходе укрепления демократических начал в управлении,
впоследствии не только вернулось к этим методам, но и
воспроизвело их, возможно, в наиболее «последователь¬
ном» варианте, что и дало во многом основание гово¬
рить по отношению к данному периоду об опасности
волюнтаризма как общественного явления.
Первый удар по абсолюту волевых методов руко-
214

водства, игнорирующих законы общественного разви¬
тия, был нанесен в результате критики культа личности
в середине 50-х годов. Вместе с тем преимущественно
«верхушечный» характер этой критики, сведение кор¬
ней культа к личным недостаткам Сталина не позволи¬
ли в то время дать более глубокий анализ этому
явлению в единстве объективных и субъективных
условий его возникновения.
Историческая необходимость централизации управ¬
ления в период строительства основ социализма приве¬
ла к усилению бюрократического аппарата. В результа¬
те роста этого аппарата создавались предпосылки для
формирования цельной бюрократической системы, рас¬
пространяющей свое влияние не только на сферу
экономики, но и на весь общественный организм. Этой
реально существующей возможности бюрократизации
общественной жизни должен противостоять политиче¬
ский демократизм социалистического строя, развитие
различных форм самоуправления народа. В процессе
управления, особенно в условиях централизации, без
волевых методов не обойтись. Но столь же необходима
и инициатива. Причем объективно нужна воля и иници¬
атива всех участвующих в общественном производстве,
а не только его «командиров». В случае жесткого
разделения функций, когда одни «командуют», а другие
только «исполняют», возрастает опасность волюнтари¬
стских действий. Ограничение «допуска на инициативу»
(выражение писателя И. Васильева) — одна из причин
возникновения волюнтаризма. Волюнтаризм (и это род¬
нит его с явлением культа личности) представляет
собой не только «сопутствующий» бюрократической
системе фактор, но и надежный ее «щит»: в случае
возникновения предкризисной ситуации всегда можно
найти виновных «командиров» и вывести саму систему
из-под удара. Незавершенность начатого в середине
50-х годов процесса расширения демократических начал
в жизни страны стала главной причиной усиления
волюнтаристских методов в управлении экономикой.
Политическое и хозяйственное руководство страны тех
лет в целом оставалось в плену прежнего типа мышле¬
ния и продолжало идти по пути частичных улучшений и
«разовых» действий.
Рубеж 50—60-х годов в известном смысле стал тем
пределом, за которым «разовые» решения перестали
«срабатывать». Экономика нуждалась в новых принци¬
пах управления и в новых методах проведения этих
принципов в жизнь. Практика «разовых решений»
должна была уступить место практике решений принци¬
пиально иного типа, а необходимость предвидения лишь
215

ближайшего конечного результата своих действий—
необходимости предвидеть новую форму противоречия
и на этой основе «сознательно соединять» противопо¬
ложности. По сути дела это означало бы выход на
качественно иной уровень культуры управления соци¬
алистическим обществом — культуры принятия полити¬
ческих и хозяйственных решений. Сложность теорети¬
ческого решения этих проблем во многом была связана
с неоднородностью того комплекса противоречий, кото¬
рый сложился к концу 50-х — началу 60-х годов. В нем
(этом комплексе) наряду с внутренне присущими само¬
му социализму противоречиями сохранялись явления,
унаследованные от прошлого, вызванные неполной ре-
шенностью задач предшествующих этапов социалисти¬
ческого строительства, а также противоречия, связан¬
ные с несоответствием субъективной деятельности лю¬
дей объективным законам общественного развития,
ошибками, упущениями и просчетами16.
Наряду с упрощенными представлениями о путях
и закономерностях развития социалистического об¬
щества, формах и методах разрешения противоречий
при социализме в общественном сознании конца 50-х—
начала 60-х годов пробивал себе дорогу более трез¬
вый и диалектический взгляд на проблему, шел про¬
цесс переоценки устаревших и ошибочных представ¬
лений, уточнения и конкретизации взглядов на соци¬
ализм как на действительность сложную и противоречи¬
вую. Одним из кардинальных вопросов, тревоживших
общественную мысль в конце 50-х годов, был вопрос о
том, являются ли отрицательные черты и типы резуль¬
татами пережитков капитализма или самозарождаются
в социалистическом обществе17. От ответа на этот,
казалось бы, частный вопрос по существу зависел
выбор форм и методов дальнейшего развития социализ¬
ма. Если проблемы и трудности на пути социалистиче¬
ского прогресса—результат исключительно пережит¬
ков капитализма, то и решать их следует, руководству¬
ясь логикой переходного периода, направляя острие
борьбы против «конкретных носителей зла» и не забо¬
тясь об изменении объективных условий их существо¬
вания. Поиски ответа в конце 50-х — начале 60-х годов
шли во всех сферах общественного сознания: от фило¬
софии (в 1957 г. С. М. Ковалев одним из первых сделал
попытку увязать существование пережиточных явлений
при социализме с объективными условиями, имеющими
место в действительности|8) до искусства и публицисти¬
ки. В. Н. Турбин в 1961 г. писал о том, что «искусство
встало лицом к лицу с еще не разгаданным своеобрази¬
ем объективных законов развития нового общества.

Жизнь дерзко переливается через край железобетонно¬
го силлогизма:
зло порождается классовым антагонизмом;
классовой борьбы внутри общества нет; следова¬
тельно. ..
А далее... Что «следовательно»?..
Надо думать и думать» 19.
Развернувшиеся в партии, в широких слоях совет¬
ской общественности в конце 50-х—начале 60-х годов
интенсивные поиски ответа на вопрос о диалектике
объективных условий и субъективного фактора в про¬
цессе совершенствования социализма нашли свое отра¬
жение в решениях октябрьского (1964 г.) и последу¬
ющих Пленумов ЦК КПСС, XXIII съезда партии,
осудивших волюнтаризм и субъективизм. «В. И. Ле¬
нин,— писала «Правда», разъясняя решения съезда,—
учил рассматривать общественно-исторический процесс
как сложное развитие со множеством противоречий и
отклонений. По-ленински оценивать этот процесс—
значТит смотреть вперед без розовых очков, но и без
темных шор, не предаваясь иллюзиям, не закрывая
глаза на трудности, не выдавая желаемое за действи¬
тельное, трезво взвешивая возможности, которыми мы
располагаем»20.
Опыт показал, что любые попытки замазывать
действительные противоречия социалистического обще¬
ства не только мешают объективному исследованию
выдвигаемых жизнью проблем, тормозят развитие об¬
щественных наук, способствуют проявлениям волюнта¬
ризма и субъективизма в политике, но и приводят к
определенной дезориентации личности в окружающем
социальном пространстве, когда человек, воспитанный
на «теории бесконфликтности», сталкивается с реаль¬
ными противоречиями жизни.
Умение мыслить по-новому не приходит сразу — это
со всей очевидностью подтвердили многочисленные
дискуссии, которые, начавшись еще в 50-х годах, то
затухая на время, то возобновляясь, продолжались на
протяжении всего последующего десятилетия. Одной
из самых острых по накалу споров и самых массовых
по количеству и составу участников была экономиче¬
ская дискуссия 60-х годов. В 1961 г. редакция журнала
«Коммунист» обратилась к работникам плановых орга¬
нов и другим специалистам с призывом высказать свое
мнение по вопросам улучшения теории и практики
планирования. В 1962 г. «Экономическая газета» откры¬
ла «Деловой клуб» для обсуждения проблем, связанных
с состоянием и перспективами совершенствования су¬
ществующего механизма хозяйствования. В 60-х годах
217

не было, пожалуй, ни одного научного или обществен¬
но-политического печатного органа, так или иначе не
обсуждавшего аналогичные вопросы. Рассмотрев пер¬
вые итоги экономической дискуссии, Пленум ЦК
КПСС в ноябре 1962 г. принял решение разработать на
основе анализа поступивших предложений рекоменда¬
ции по улучшению планирования производства и созда¬
нию научной организации труда21.
В ходе дискуссии постепенно «отрабатывались» ос¬
новные положения будущей хозяйственной реформы.
Как и в 50-х годах, в обсуждении приняли участие
самые широкие слои общественности. Участники дис¬
куссии пытались осмыслить противоречия сложившего¬
ся хозяйственного механизма, ответить на вопросы:
почему выгодное производителю не выгодно потребите¬
лю, почему предприятие не заинтересовано в выпуске
недорогих, но необходимых населению товаров, почему
не снимается с повестки дня проблема внедрения новой
техники, почему предприятие стремится к увеличению
штата работников и слабо заинтересовано в модерниза¬
ции рабочих мест и т. п.? Эти проблемы были общи¬
ми— знакомые всем производственникам, они имели
место на каждом предприятии, поэтому их существова¬
ние уже трудно было объяснить просчетами отдельных
руководителей. Общественное сознание стояло перед
новым «открытием», вытекавшим из практического
опыта: «нерадивые» хозяйственники сменяются, а недо¬
статки остаются, а то и появляются новые22. Из
анализа этого опыта неизбежно должен был последо¬
вать вывод о том, что, «видимо, дело не только в людях
и в их сознании, но и в обстановке, в которой живут,
действуют и работают эти люди»23. Так через преодо¬
ление логики «персонифицированного зла» и осмысле¬
ние «недостатков руководства» общественное сознание
подошло к идее совершенствования хозяйственного
механизма, изменения общей экономической ситуации.
Вместе с тем установка на необходимость изменения
объективных факторов и принципов экономического
развития не означала, что уже выработана общая
концепция социально-экономической перестройки. В
ходе экономической дискуссии были высказаны самые
различные мнения о конкретных путях и направлениях
предстоящих преобразований. Все они, как показал
экономист А. М. Бирман, могут быть сведены к двум
основным точкам зрения, определившим два различных
подхода к перспективам развития народного хозяй¬
ства ~4.
Сторонники первой точки зрения видели главную
причину неудач в том, что планирование и управление
218

технически отстали от масштабов хозяйства: достаточ¬
но оснастить планирующие органы ЭВМ, разработать
необходимые алгоритмы — и все до мелочей можно
будет учесть в центре. В основе этой позиции лежала
идея возврата к полному регламентированию деятельно¬
сти предприятий. Ей противостояла точка зрения дру¬
гой группы хозяйственников, которые защищали идею
предоставления предприятиям хозяйственной самосто¬
ятельности— в той или иной степени. За центром в
этом случае сохранялись задачи стратегического руко¬
водства и координации. Высказывалась также мысль о
замене прямой централизации косвенной, т. е. о созда¬
нии такой системы управления, при которой центр
более экономически, чем административно, влиял бы на
работу низовых звеньев производства—ставил пред¬
приятия в такие экономические условия, чтобы они,
сохраняя оперативно-хозяйственную самостоятель¬
ность, работали в строгом соответствии с принципами,
задачами и направлениями общей экономической поли¬
тики 25.
Мысль о необходимости изменений была общей,
оставалось только ответить на вопрос: «С чего начать?»
Поиск причин недостатков, «объективных» носителей
«зла» продолжался и постепенно подошел к общему
знаменателю—несовершенству показателей планирова¬
ния и оценки деятельности предприятий, прежде всего
несовершенству «вала», т. е. показателя валовой про¬
дукции. Началась «золотая пора разоблачения «вала»,—
писал об этом времени О. Лацис.— Со всем усердием
новообращенных обрушивались на показатель валовой
продукции писатели и конструкторы, академики и
студенты, журналисты и пенсионеры. Кто-то в пылу
обличительной деятельности заявил даже, что этот
показатель плох потому, что заимствован у капитали¬
стов, хотя как раз в капиталистических странах им и не
пользовались... Несовершенством показателей — «вала»
и других—стали объяснять почти все затруднения в
экономике»26. В результате дискуссия, охватившая вна¬
чале самый широкий круг вопросов совершенствования
хозяйственного механизма—принципы хозрасчетной
деятельности предприятий, вопросы установления хоз¬
договорных отношений между ними, проблемы соотно¬
шения общественного и личного интереса, возможности
организации оптовой торговли средствами производства
и др.,— постепенно сузилась до спора о показателях, о
«главном» показателе. И, как итог, даже «стартовые»
возможности будущей хозяйственной реформы оказа¬
лись ограниченными.
Несмотря на это, реформа 1965 г. задумывалась как
219

комплексное мероприятие. «Интересы коммунистиче¬
ского строительства, необходимость преодоления воз¬
никших трудностей,— говорилось на XXIII съезде
КПСС,—требовали не отдельных частных поправок, а
выработки системы мер...»27 Между тем общественное
сознание, в целом сформировавшееся в значительной
степени именно на практике «частных поправок» и
«административных усмотрений», еще не было в полной
мере готово к переориентации. Давали себя знать
рецидивы привычного типа мышления, требовавшего
таких решений, которые «снимали» бы все противоре¬
чия раз и навсегда. Этим обстоятельством отчасти
объясняется общий ход экономической реформы, ее
превращение в «разовое» «антиваловое» мероприятие,
способствовавшее во многих отношениях консервации
старых представлений и «включившее», как это ни
парадоксально, тот механизм торможения, который
породил неблагоприятные тенденции последующего пе¬
риода и против которого был направлен первоначаль¬
ный замысел реформы. Как считает академик
Г. Л. Смирнов, «такая линия... имела и политическую
подоплеку. Дело в том, что проведенные после октябрь¬
ского (1964 г.) Пленума ЦК руководством партии меры
были в сущности направлены против осуществлявшейся
до этого, хотя и не системно, не целеустремленно,
демократизации партийного и государственного аппара¬
та. ...Появилось тяготение к устойчивым, ранее прове¬
ренным, прежде всего централизованным формам уп¬
равления, боязнь поисков, нежелание менять существу¬
ющее положение дел и т. п.»28.
Вместе с тем прогрессивное содержание задуманной
в первой половине 60-х годов реформы обладало опре¬
деленной положительной инерцией. С этим в немалой
степени были связаны ее первые обнадеживающие
результаты. Мероприятия середины 60-х годов, направ¬
ленные на совершенствование системы и принципов
управления народным хозяйством, были самой крупной
за весь послевоенный период попыткой перестройки
экономики в соответствии с требованиями времени. В
отличие от предшествующих реформ они затронули
сразу несколько отраслей—промышленность, стро¬
ительство, сельское хозяйство . Наиболее существен¬
ные изменения претерпела система управления про¬
мышленностью и строительством30. Число планиру¬
емых предприятию «сверху» показателей было сокра¬
щено до девяти, основой оценки его деятельности стал
показатель реализованной продукции, пришедший на
смену «валу»; на предприятиях образовывались специ¬
альные фонды (за счет отчислений от прибыли), сред¬
220

ства из которых направлялись на развитие производ¬
ства, социально-культурные мероприятия и материаль¬
ное стимулирование; предприятия освобождались от
сверхнормативных запасов сырья и оборудования.
Перевод промышленности на новые принципы рабо¬
ты проводился постепенно: к концу 1966 г. он был
осуществлен на 704 промышленных предприятиях, да¬
вавших только 8% промышленной продукции, а в
1968 г. на принципах реформы работало уже 27 тыс.
предприятий, доля которых в производстве промышлен¬
ной продукции составляла 72%31. Предприятия, пере¬
шедшие на новую систему, в целом улучшали показате¬
ли по сравнению с предприятиями, работающими на
старых принципах. Однако со временем эта разница
становилась все мекее заметной. Пока на новых прин¬
ципах работало сравнительно небольшое число предпри¬
ятий, они находились в более выгодном положении и в
смысле направления государственных капитальных вло¬
жений, и в смысле использования собственных резер¬
вов: только освобождение от сверхнормативных запа¬
сов сырья и оборудования сразу позволяло предпри¬
ятию увеличить сумму прибыли, а вместе с ней и
фонды материального стимулирования. По мере разви¬
тия реформы многие предприятия, формально работа¬
ющие на старых принципах, перенимали отдельные
элементы новой системы и улучшали таким образом
свои производственные показатели32. Это также озна¬
чало, что реформа пока не пошла «вглубь», не затрону¬
ла основ хозяйственного механизма. «Мы подняли
только то, что можно было поднять, не нагибаясь,—
говорилось в одной из корреспонденций журнала «Ком¬
мунист».— Пора идти к главным резервам роста эффек¬
тивности»33.
На стимулирование развития сельскохозяйственного
производства были направлены решения мартовского
(1965 г.) Пленума ЦК КПСС. На Пленуме прямо
указывалось, что причины ухудшения положения дел в
сельском хозяйстве следует искать прежде всего в
нарушении принципов социалистического хозяйствова¬
ния, игнорировании законов экономического развития,
распространении волюнтаристских методов руководства
этой отраслью34. «Нарушения экономических законов
развития хозяйства,— говорилось с трибуны Плену¬
ма,— могут привести к авантюре в политике... Нам
известны лозунги — семилетку в 3—4 года, нам изве¬
стны и лозунги — сегодня мы живем хорошо, а завтра
будем жить еще лучше,— и тут же очередь за хлебом...
У нас... в области экономического развития и помощи
есть много обязательств, и их нужно безусловно
221

выполнять. Но первейшая и неотложная обязанность—
это выполнять наши обязательства, которые мы даем
своему народу»35.
Мартовские решения поддержали и укрепили линию
на подъем сельского хозяйства, определенную сен¬
тябрьским (1953 г.) Пленумом ЦК: были повышены
закупочные цены на продукцию сельского хозяйства,
установлены твердые планы закупок на 5 лет с разбив¬
кой по годам, намечены меры по подъему жизненного
уровня колхозников и сельского населения в целом. В
результате принятых мер колхозы и совхозы за годы
восьмой пятилетки добились существенных успехов в
своем развитии, причем производительность труда за
это пятилетие увеличивалась в сельском хозяйстве
даже более быстрыми темпами, чем в промышленно¬
сти 36.
В целом итоги восьмой пятилетки не только прев¬
зошли показатели социально-экономического развития
страны за предыдущие пять лет, но и по ряду парамет¬
ров перекрыли плановые расчеты37. Однако некритиче¬
ский анализ причин этих успехов, превратившийся в
обоснование «достаточности» уже принятых мер, по
сути дела приостановил дальнейшее развертывание хо¬
зяйственных преобразований. Анализируя сегодня при¬
чины успехов 60-х годов, так же как и трудностей,
незавершенности и половинчатости проведенной во вто¬
рой половине десятилетия реформы, следует суще¬
ственно расширить пространство исторического анализа
и обратиться к сложным и неоднозначным социально¬
психологическим процессам, проблемам массового эко¬
номического сознания и поведения.
Конец 50-х — начало 60-х годов были временем
большого общественного подъема, когда люди особен¬
но остро «ощущали личную причастность к созданию
правдивой и правильной родины»38. В общественную
жизнь вступало новое поколение—люди, родившиеся в
30-х и 40-х годах. Этому поколению в период становле¬
ния своих взглядов пришлось пережить сложные поли¬
тические перемены, связанные с критикой культа лич¬
ности, субъективизма, что заставило молодежь во
многом переосмыслить историю, не только принять
прошлое как естественное наследие, но и критически
отнестись к нему39.
В январе 1961 г. Институт общественного мнения
«Комсомольской правды» провел массовый опрос по
анкете «Что вы думаете о своем поколении?». Получен¬
ные ответы дали широкую картину жизненных ориента¬
ций молодых людей начала 60-х годов. Результаты
опроса отражали характерные идеалы прежде всего
222

передовой части «третьего поколения» (так называли
его в то время). Ведь само по себе обращение в
редакцию—особая форма социальной активности, и
естественно, что писали прежде всего люди с активной
жизненной позицией, передовые, «отсталые» чаще мол¬
чали. Более 95% опрошенных (всего в установленные
сроки было получено свыше 19 тыс. заполненных
анкет) заявили об общественно значимых идеалах, и
лишь малую часть респондентов составили поклонники
денег и любители «легкой жизни», так называемые
«звездные мальчики». Для подавляющего большинства
опрошенных были характерны преданность Родине, не¬
примиримость к несправедливости, трудовой энтузиазм,
стремление к знаниям. В их целях и идеалах сочетались
личные и общественные интересы.
Опрос Института общественного мнения выявил и
тревожные симптомы в молодежной среде. Об этом
говорили авторы писем, отвечая на вопрос: «Есть ли, на
Ваш взгляд, у молодых людей отрицательные черты,
имеющие широкое распространение? Если да, то какие
именно?» Среди отрицательных черт, получивших рас¬
пространение среди молодежи, корреспонденты «Ком¬
сомольской правды» называли мещанство, тягу к «лег¬
кой жизни», тунеядство. Современный мещанин, отме¬
чали они, провозглашает в качестве своего рабочего
лозунга: ««Дать поменьше, взять побольше», доходя
при этом до предельного цинизма: «Вот с этим я
должен вести себя так-то, потому что от него зависит,
попадет мне от начальства или нет, а с этим так-то: он
может достать контрамарку в театр; а вот с этим я
должен вести себя совершенно по-другому, потому что
он ничего для меня сделать не может». У него есть
даже записная книжка, где он каждому из своих
знакомых отводит по страничке и пишет, как он
должен с кем говорить, какие отношения должен
поддерживать и что он будет «с этого иметь»»40. В
некоторых анкетах люди этого типа сами раскрывались
с удивительной откровенностью: «Найти состоятельно¬
го жениха и выйти замуж,— писала 22-летняя работни¬
ца фабрики-кухни из города Хмельницкого.— Не думать
о чувствах, забыть о любви, а думать только о
материальном благе. Я красива, в меня влюбляются
многие. И среди них есть один, которого я предпочту:
ему 30 лет, у него деньги, машина»4.
Участники опроса, естественно, задумывались над
тем, откуда берутся подобные взгляды. «Легче всего,
конечно, объяснить это капиталистическими пережит¬
ками в сознании людей,— писал 28-летний токарь из
города Сумы.— Но какой это, к дьяволу, «пережиток»,
223

если человек еще не выговаривает четко «мама», а уже
норовит через знакомых устроиться на такое место,
куда бы он по его способностям никогда не попал?»42 В
оценке таких явлений некоторые молодые люди стреми¬
лись преодолеть примитивные взгляды на «опознава¬
тельные знаки» сознательности и несознательности:
«Стилягами я считаю не тех, кто одевается по моде
(узкие брюки—это еще не признак стиляги), а тех, кто
вместе с брюками зауживает свою честь, свою совесть.
Эти люди бравируют наплевательским отношением к
труду, к жизни, ко всему святому. Сами по себе они не
страшны — их мало, и в любой момент их можно смести
в мусорный ящик. Но они служат дурным примером в
безделье, пижонстве, разврате, плохо влияют на моло¬
дежь. Совсем как вирусный грипп, страшный не сам по
себе, а своими осложнениями. Таким осложнением
стиляжничества я считаю открытое тунеядство, хули¬
ганство, бандитизм»43.
В целом оценка и самооценка нравственного, идей¬
ного потенциала советской молодежи были, по данным
обследования Института общественного мнения, обос¬
нованно высоки. Размышляя о «нравственном запасе»
поколения, начинавшего сознательную жизнь в 60-х
годах, известная ивановская ткачиха В. Н. Голубева
писала: «Мне, как и многим школьным друзьям, было
чуждо иждивенчество. Мы рано взрослели, рано начи¬
нали понимать и цену труда, и цену родительских денег.
Возможно, мы и не осознавали тогда отчетливо, что
такое ответственность перед страной и перед временем,
но всем укладом жизни были подготовлены к Большой
Работе»44.
Социально-психологический настрой на «большую
работу», на быстрые изменения общества и самого себя
был характерен для передового человека 60-х годов.
Общественно-политическая активность, выступавшая
как «явление обычное, но превышающее норму, раздви¬
гающее границы обязательного»45, становилась важным
элементом повседневного поведения все большего числа
людей.
Особой формой такой активности были обраще¬
ния в различные социальные институты, особенно в
печатные органы. Необычайно быстрый рост редакци¬
онной почты, отличавший 60-е годы, не только отражал
развитие особых форм взаимоотношений личности с
общественным целым, но и свидетельствовал о расту¬
щем осознании ценности собственной, личной точки
зрения, о существенном расширении социально актив¬
ного слоя общества. Однако общественно-политическая
активность личности не могла ограничиться только
224

предложениями, критикой, постановкой вопросов, жа¬
лобами и сигналами.
Проблема единства убеждений и практических дей¬
ствий человека приобрела остро современное звучание.
В январе 1965 г. «Правда» поместила на своих страни¬
цах письмо без подписи, в котором звучала мысль о
необходимости разработки соответствующих решений
по восстановлению ленинских норм партийной жизни не
только «вверху», но и в первичных партийных организа¬
циях46. За этим на первый взгляд верным рассуждением
угадывалась, однако, прежняя позиция: стремление к
переменам, не «отягощенное» сознанием личной сопри¬
частности к ним, ожидание особых распоряжений,
гарантий «сверху». Подобная позиция отражала (поми¬
мо целого ряда субъективных причин) воспитанный
десятилетиями «командной экономики» и администра¬
тивных методов управления обществом стиль мышле¬
ния: уверенность в том, что все изменения к лучшему
должны идти только «сверху вниз», иллюзию о возмож¬
ности бесконфликтного, непротиворечивого развития
при социализме, для которого нужно только распоря¬
жение «начальства» о создании «необходимых усло¬
вий». Между тем «условия» — отнюдь не пассивный
объект человеческой активности, и каждое время имеет
свой объективный «предел» в реализации творческих
сил человека. Преодоление этого «предела» — задача не
только отдельных личностей, но и прежде всего партий¬
ной и государственной политики.
Сегодня в воспоминаниях современников можно
встретить мнение о том, что в начале 60-х годов
«бойцов было много», а к концу десятилетия «кто-то
начал уставать, кто-то потихоньку отступать, уходить в
декорацию»47. Проще всего связать это явление с
личными недостатками конкретных людей, но гораздо
важнее увидеть за парадоксами отдельных судеб на¬
зревшие, но нерешенные общественные проблемы.
Практические действия конкретного человека по преоб¬
разованию мира предполагают постоянное расширение
пространства реализации личности, т. е. совершенство¬
вание общественных, и прежде всего производствен¬
ных, отношений, «фокусом» которых и является чело¬
век. Диалектика этого процесса такова, что «субъект
может изменить самого себя лишь в том случае, если
он выразит себя вовне, деятельно определит себя,
каковы бы ни были различные формы этого опредмечи¬
вания» 48.
Противоречие между растущей потребностью совет¬
ского человека «деятельно определить себя» и устарев¬
шей конкретно-исторической формой реализации соци¬
8—012
225

алистических производственных отношений, в про¬
странстве которых эта деятельность осуществлялась,
ясно обозначилось в 60-х годах, порождая сложные
общественные и личные проблемы.
«Человек не хочет быть простым исполнителем» —
эта фраза стала своеобразным лейтмотивом 60-х годов.
Полемически острая, она как бы абстрагировалась от
того, что «простыми исполнителями» не были ни
ударники первых пятилеток, ни стахановцы, ни уча¬
стники послевоенного восстановления, ни покорители
целины и участники сибирских строек. Однако мысль
звучала настойчиво и уверенно, и за ней стояло
реальное содержание эпохи. Жестко централизованный
хозяйственный и в более широком плане общественный
механизм, ориентированный «на выживание» в экстре¬
мальных условиях строительства социализма в одной
стране, на обеспечение победы в Великой Отечествен¬
ной войне и быстрого послевоенного восстановления,
безусловно, не мог опираться только на исполнитель¬
ность: сама чрезвычайность ситуаций формировала
«социальный заказ» на активного героя, особый спрос
на инициативу и творчество как рядовых работников,
так и руководителей—без этого новорожденный соци¬
ализм был обречен на гибель. Однако «исчерпание
экстремальности», изменение приоритетов в экономике
в сторону гораздо большего удовлетворения потребно¬
стей людей, стабильность социальной жизни потребова¬
ли новых механизмов активизации инициативы и твор¬
чества масс.
Стимул «быть или не быть» не утратил полностью
своего значения, но теперь он перестал быть основ¬
ным и доминирующим. Следовало подкрепить при¬
вычное для советских людей общественное «надо» бо¬
лее тесной связью с личным интересом, преодолеть
бытовавшие представления о материальной стороне
трудовой деятельности как о чем-то недостойном
внимания передового человека. Критик Л. Теракопян
отмечал, например, что в художественной литерату¬
ре 50-х и начала 60-х годов высказывания о заработ¬
ке, о материальных стимулах вкладывались почти
исключительно в уста рвачей, проходимцев и прочих
нечистоплотных личностей49. Лишь постепенно обще¬
ственная мысль подходила к осознанию того факта, что
для миллионов людей «недостаточно абстрактного по¬
нимания своей роли в производственном процессе, им
необходимы вполне ощутимые, осязательные формы
связи между затраченным трудом и его вознаграждени¬
ем» 50.
Социологические исследования начала 60-х годов,
226

зафиксировавшие высокий в целом престиж труда в
сознании рабочих, показали, что в ряде случаев идеали¬
зированная «норма» отношения к труду преимуществен¬
но ради его общественной значимости оставалась субъ¬
ективно не освоенной51. И нужны были такие формы
организации и стимулирования труда, чтобы чувство
хозяина социалистического производства в субъектив¬
ном восприятии работника наполнилось более глубоким
смыслом. Противоречия сложившегося хозяйственного
механизма уже в конце 50-х годов остро обнаружили
себя в нравственной сфере. Известный строитель
Н. А. Злобин вспоминает, в частности, о типичных
ситуациях на стройплощадках, когда каменщики делали
ту работу, которую пока, на данном этапе, делать было
бессмысленно, потому* что завтра все, что они сделали
сегодня, придется самим же и разорять. Но людям
платили не за результат, а за выполнение конкретных
операций52. Эта практика была привычной — почему
рабочие должны страдать, ведь работу они делали? Так
возникал «синдром исполнительности» — ожидание ре¬
шений и приказов «сверху», откуда «все виднее».
Типичными были рассуждения: «А разве мы виноваты,
что работы нет?.. Почему это мы без заработка
должны оставаться? Ты скажи, почему? Да потому, что
порядка нет. А раз порядка нет—вот за это и плати
нам.
— Так пусть платит тот, из-за кого кирпич нам не
привезли, а при чем тут государство? — не соглашаюсь
я с ним.
— Вот государство пусть и разбирает, по чьей вине
мы простаиваем... Что, мы с тобой, что ли, можем в
этом разобраться? Да и кто нас послушает?»53
Решить эти проблемы простой апелляцией к созна¬
тельности было невозможно. Следовало искать новые
средства реализации принципов социалистического кол¬
лективизма в трудовой сфере, соответствующие достиг¬
нутому уровню развития производительных сил, выс¬
шим критериям социализма. Этот поиск, начавшийся на
рубеже 50—60-х годов, шел «сверху», но инициативы
рождались и «снизу». Был опыт нестандартных произ¬
водственных ситуаций, в частности в строительстве,
когда для обеспечения ударного пуска объекта бригаде
выделяли фонд заработной платы и она сама распреде¬
ляла его между работниками. Но в целом вопрос о
чувстве хозяина приобретал все большую остроту.
Дело, по мнению Н. А. Злобина, заключалось прежде
всего в том, что рабочий ни за что не отвечал—ни за
сроки, ни за качество, ни за культуру производства:
«Сломали мы технику — отвечает прораб, разбили стек¬
8*
227

ла — опять же он отвечает, «утекли» материалы —
прораб в ответе, плохо выполнили работу — мастера
теребят... Да хоть двадцать начальников поставь, коли
сам рабочий не будет чувствовать свою личную ответ¬
ственность, настоящего порядка не будет»5. В этих
условиях высокое качество работы держалось исклю¬
чительно на совести рабочего, на его профессиональной
гордости, на личном примере. Таким образом перекры¬
вались многие недостатки хозяйственного механизма,
но, для того чтобы резко двинуть дело вперед, этого
было мало.
В конце 1964 — начале 1965 г. в «Правде» разверну¬
лась дискуссия на тему: «Трудовой человек—хозяин стра¬
ны», начатая письмом И. А. Алейникова, электросвар¬
щика «Уралмаша». Во многих письмах главное место
занимал вопрос о необходимости новых форм организа¬
ции и стимулирования труда, адекватных возросшему
чувству хозяина и дающих возможность более широкой
его реализации. Предлагалось пересмотреть традицион¬
ную и в свое время достаточно эффективную систему
сдельщины, у которой обнаружилось слишком много
теневых сторон. Она, по мнению участников дискуссии,
порождала гонку за количеством в ущерб качеству, не
заинтересовывала рабочего в освоении смежных про¬
фессий и внедрении новой техники, нередко приводила
к трудовым спорам между рабочим и мастером. В то
же время выход из сложившейся ситуации, тормозив¬
шей развертывание инициативы и творчества рабочих,
авторы писем в газету часто видели на традиционных
путях: например, в замене сдельщины повременной
оплатой с доплатами за снижение трудоемкости и за
качество, во введении максимальных и минимальных
тарифных ставок по каждому разряду и т. д.55
Социально-психологическая готовность рабочего
класса к работе по-новому отчетливо проявилась в
конце 50-х — начале 60-х годов. В первой половине 60-х
годов социологи и психологи зафиксировали массовую
установку на творчество в труде. По данным
Л. Л. Кондратьевой и К. К. Платонова, из опрошенных
ими учащихся ПТУ 48% пытались изобретать, а из
рабочих 54% изобретали56. С. Г. Струмилин подсчитал,
что в 1951 — 1966 гг. только 11% учтенной экономии
приходилось на долю крупных изобретений, в осталь¬
ном же она достигалась за счет «малых вкладов»
творческой мысли рядовых производственников у стан¬
ка .
Пониманию труда как творчества, росту потребно¬
сти в самовыражении, в расширении знаний и культуры
способствовало движение за коммунистический труд,
228

всколыхнувшее на рубеже 50—60-х годов обществен¬
ную и производственную жизнь страны. Однако после
яркого взлета движение уже в первой половине 60-х
годов столкнулось с серьезными трудностями, в нем
усилились элементы формализма. Неясны были стиму¬
лы дальнейшего развития соревнования, особенно для
коллективов, добившихся почетного звания: «Коллек¬
тив добился звания — отлично! А дальше что? Бригады
этого не знают. У некоторых начинается головокруже¬
ние от успехов, они заходят в тупик, сдают позиции»58.
В отдельных бригадах коммунистического труда даже
пробовали ввести уравнительное распределение зарпла¬
ты, т. е. по сути дела вместо продвижения вперед в
совершенствовании системы организации и стимулиро¬
вания труда наблюдалось отступление назад, к утопиче¬
ской попытке немедленно приблизить коммунизм.
С аналогичными трудностями столкнулись и новые
формы участия масс в управлении делами предприятий:
общественные конструкторские бюро, общественные
бюро экономического анализа, постоянно действующие
производственные совещания. К середине 60-х годов
производственные совещания были созданы на 66 тыс.
предприятий и строек, в их работе ежегодно участвова¬
ло не менее 40 млн человек59. Однако, по данным
социологических исследований, эти и им подобные
формы творческой активности масс после энергичного
и эффективного начала достаточно быстро упирались в
некий «потолок»60. Этим «потолком» был общий для
всех тогдашних форм участия трудящихся в управлении
делами предприятий совещательный характер —
фактически они «ничего не решали»61. Переход же от
совещательных форм производственной демократии к
действительному участию рабочих в управлении делами
предприятий осложнялся помимо других факторов и
тем обстоятельством, что в начале 60-х годов сама идея
«полного» самоуправления еще не имела достаточной
популярности, в рабочей среде. В результате опроса
участников движения за коммунистический труд, прове¬
денного в эго время, выяснилось, что предложения об
организации участков без мастеров, предприятий без
администрации и т. и. поддерживают не более 1%
рабочих и ИТР, причем «за» высказываются исключи¬
тельно инженерно-технические работники62. Принято
думать, что самоуправление «не идет» потому, что
администрация не желает поделиться с рабочими сво¬
ими правами. Однако это мнение оказывается верным
лишь отчасти: помимо сопротивления «сверху» действу¬
ют и тормоза «снизу», отражающие психологическую и
экономическую неподготовленность «рядового» работ-
229

ника к тому, чтобы брать ответственность на себя.
С проведением экономической реформы 1965 г. бы¬
ло связано немало надежд на решение обострившихся к
тому времени проблем. «Свободное и всестороннее
развитие личности,— писал известный экономист акаде¬
мик А. М. Румянцев,— к которому с объективной необ¬
ходимостью стремится социалистическое общество,
равнозначно максимальному проявлению инициативы
каждого, превращению его деятельности из обезличен¬
ного исполнительства в творчество. Это относится не
только к отдельной личности, но и к коллективу
любого уровня. Поэтому сочетание централизованного
управления с самодействием отдельных ступеней явля¬
ется не временной вынужденной необходимостью, а
кардинальным принципом управления, органически при¬
сущим социалистическому (коммунистическому) обще¬
ству»63. Однако сильна была и другая точка зрения—
переход к самоуправлению на производстве отодвигал¬
ся на дальнюю перспективу, связывался со вступлени¬
ем в коммунизм. Критики этой точки зрения справедли¬
во считали новые формы самоуправления «не благом
коммунизма, а средством его построения» и ставили
вопрос о постепенном переходе к контролю нового
типа, при котором трудящиеся не превращаются в
«ревизоров», а контроль осуществляется не при помощи
«сигналов» и образования временных малоэффективных
комиссий64.
Важнейшим «открытием» 60-х годов, воплотившим
в себе результаты поиска новых организационно-про¬
изводственных основ социалистического коллективиз¬
ма, адекватных достигнутому уровню развития про¬
изводительных сил — как средств производства, так и
самого человека, была идея бригадного подряда и
аналогичных ему форм. Применительно к промышлен
ному строительству вопрос о бригадном подряде был
поставлен еще в 1962—1963 гг. в статьях В. П. Серикова
и И. Ф. Шупа-Дуброва. Однако поначалу их предложе¬
ния не нашли должной поддержки: большинство (вклю¬
чая их непосредственное начальство) было против.
Аргументы: «не наш метод», «шабашка какая-то»
и т. п.65 С таким же отношением столкнулся инициатор
создания подрядных звеньев в сельском хозяйстве
В. Я. Первицкий. «Еще в том нас обвиняли,— вспоми¬
нал он впоследствии,— что мы к капитализму пово¬
рачиваемся. Да какой же это капитализм, когда кол¬
лектив, коллективI»66 Инициатива шла «снизу», идею
разрабатывали некоторые экономисты, на нее вы¬
водила в конечном счете логика хозяйственной ре¬
формы, но все это выглядело непривычно, а отношение
230

к рабочим как «пасомым» и «ведомым» было освящено
многолетним опытом экстенсивной экономики и адми¬
нистративных методов руководства. Вероятно, поэтому
идея бригадного подряда не была включена в механизм
реформы, которая пошла прежде всего по пути разви¬
тия индивидуальной сдельщины. Платить за выполне¬
ние определенных операций, а не за конечный резуль¬
тат, руководствуясь простой схемой: «Чем больше
сделаешь, тем больше получишь»67,— этот принцип
полностью сохранил свои позиции.
Но в новых условиях традиционные формы оплаты
стали серьезно тормозить развитие коллективистских
начал на производстве. Например, после того как в
1965 г. ввели гарантированную оплату труда в колхо¬
зах, на первых порах «рубль был агитатором» — он
повышал трудовую дисциплину, стимулировал выработ¬
ку, возвращал в деревню ушедших. Но вскоре хозяй¬
ственники стали замечать оборотную сторону гаранти¬
рованной оплаты: «рубль баловал»68, а личные интере¬
сы работников плохо увязывались с конечным резуль¬
татом работы коллектива. Сохранение исчерпавшей
себя индивидуальной сдельщины стало серьезным тор¬
мозом на пути дальнейшего развития социалистическо¬
го коллективизма.
Акцентируя внимание на материальном стимулирова¬
нии труда в его традиционных формах, хозяйственная
реформа в известном смысле сузила сферу действия
моральных стимулов. В результате не удалось полно¬
стью «включить» в дело совершенствования социализма
огромные творческие ресурсы человека социалистиче¬
ского типа. Социально-психологическая готовность к
творческому труду, к «большой работе», к развитию
коллективистских начал на производстве не была ре¬
ализована в полной мере.
Г л а в а 2
Прогресс и инерция. Противоречия
хозяйственного механизма
и социально-психологическая
атмосфера конца 60-х — 70-х годов
Экономическая ситуация конца 60-х — начала 70-х годов
принципиально отличалась от той, которая складыва¬
лась в предшествующие годы. Ее особенность опреде¬
лялась тем, что постепенно оказались на грани исчерпа¬
ния источники экстенсивного роста экономики, т. е.
значительно сузились возможности привлечения в на¬
231

родное хозяйство дополнительных трудовых и матери¬
альных ресурсов. Это обстоятельство ставило в пове¬
стку дня вопрос о необходимости переориентации эко¬
номического курса с экстенсивного на интенсивный
путь. Отдельные элементы интенсивной экономики от¬
рабатывались в ходе осуществления экономической
реформы 1965 г. и дальнейшего экономического экспе¬
риментирования, апробации новых форм организации и
стимулирования труда. Но интенсификация экономики
требовала более решительной перестройки, чем хозяй¬
ственная реформа 60-х годов. Соотнося результаты
осуществления реформы с ее перспективными задача¬
ми, многие ученые и хозяйственники были всерьез
обеспокоены тем, что реформа как бы остановилась
«посередине», на уровне предприятия, т. е., с одной
стороны, не дошла непосредственно до рабочего места,
а с другой — почти не затронула сферу управления.
Дальнейшее ее развитие тормозилось действием объек¬
тивных (собственно принципы реформы) и субъектив¬
ных (сопротивление отдельных хозяйственников) фак¬
торов. «Реформа не только указывает, но и ограничива¬
ет направление хозяйственных поисков (курсив наш.—
Авт.)...— писал экономист Л. Лопатников.— Попытки
действовать отдельными рычагами взамен системы эко¬
номических стимулов заведомо бесперспективны»1. В
1970 г. «Литературная газета» опубликовала данные
опроса 211 руководителей предприятий Сибири и Даль¬
него Востока, проведенного Новосибирским научным
центром. На вопрос о том, существенно ли расширяет
права директоров предприятий реформа, положитель¬
ный ответ дали 44% руководителей, отрицательный—
56%2.
Первое пятилетие осуществления экономической ре¬
формы многими специалистами рассматривалось лишь
как ее начальный этап. Основной смысл наиболее
конструктивных выступлений по вопросам реформы в
конце 60-х — начале 70-х годов сводился к следующему:
ие дать реформе остановиться, настойчиво двигать ее
«вверх», охватывая сферу не только производства, но и
управления на основе последовательного внедрения
принципов хозрасчета3. Однако наряду с таким подхо¬
дом к проблемам экономической реформы, а также к
вопросам управления народным хозяйством вообще
продолжала сохранять свою силу и прежняя тенденция
одномоментного разрешения любого общественного
противоречия. Основу ее составляло отождествление
замысла и результата, неумение предвидеть послед¬
ствия принимаемых решений и практических шагов.
Это хорошо проиллюстрировал не только ход развития
232

хозяйственной реформы, но и положение в сельском
хозяйстве, сложившееся после мартовского (1965 г.)
Пленума ЦК. Долгие ожидания перемен, связанных с
необходимостью кардинального улучшения экономики
села, породили благодушие в тот момент, когда приня¬
ты были соответствующие решения. Журналист Г. Ра¬
дов, хорошо знающий проблемы села, обратил внима¬
ние на то, что уже на рубеже 60—70-х годов сельское
хозяйство столкнулось с непредвиденными последстви¬
ями изменения экономической ситуации на селе. Умень¬
шилось поголовье скота в личных подсобных хозяй¬
ствах, в итоге городское население недополучило мясо¬
молочных продуктов. Новизна ситуации состояла в
том, что такое положение сложилось не как результат
волюнтаристской команды, а, «наоборот, вопреки линии
правительства и прогнозам плановых органов»4. Все это
указывало на явное отставание культуры хозяйственно¬
го мышления от потребностей практики, на неподготов¬
ленность к разрешению противоречий нового типа, на
неумение предвидеть новую форму этих противоречий.
Тенденция к росту общего благодушия, подкреплен¬
ная первыми успешными практическими результатами
хозяйственных решений середины 60-х годов, поддер¬
живалась и благодаря позитивным изменениям внешней
ситуации.
Компенсирующий механизм внешнего фактора —
необходимости противостояния военной опасности, в
значительной степени задававшей в прошлые годы
напряженный ритм работы и жизни страны,— все более
утрачивал свою стимулирующую функцию. На рубеже
60—70-х годов был достигнут военно-стратегический
паритет между СССР и США. В середине 70-х мир
вступил в полосу разрядки. Эффект «исчерпания эк¬
стремальности» («годы без войны») был усилен разви¬
тием процессов внутренней жизни — общим ростом
благополучия, основанным на повышении уровня жизни
народа. Международная разрядка и рост социальных
гарантий социалистического общества — это были боль¬
шие завоевания. Вместе с тем ослабление чувства
«экстремальности» создало определенный социально¬
психологический настрой, проявившийся в недостаточ¬
но критическом восприятии действительности. Этот
процесс в какой-то мере поддерживался и ходом
развития теории. В свое время осуждение субъективиз¬
ма и волюнтаризма в политике помогло преодолению в
известной степени персонифицированного подхода при
объяснении причин существования недостатков и труд¬
ностей в развитии советского общества. Но одновре¬
менно обозначилась и неадекватная реакция на критику
233

поисков «персонифицированного зла» — тенденция к аб¬
солютизации «объективных причин», с помощью кото¬
рых некоторые руководители пытались чуть ли не
подводить «научную базу» под собственное бездей¬
ствие. В 1965 г. «Правда» писала о «склонности некото¬
рых работников в любом случае доказывать, что
недостаток, а то и провал есть результат объективных
причин... Часто беседуешь с таким руководителем и
убеждаешься, что главная его забота не в том, чтобы
трезво оценить имеющиеся результаты и изыскать
возможности для преодоления трудностей... а прежде
всего в том, чтобы отыскать причины, объясняющие
провал, помогающие уйти от ответственности»5.
На опасность фетишизации «объективных причин»,
сбивавшей активность, инициативу и энтузиазм, сразу
обратили внимание современники. Выступая в качестве
оправдания личной бездеятельности, а то и безнрав¬
ственности, она несла в себе зерно многих серьезных
проблем — политических, хозяйственных, нравствен¬
ных. «Не слишком ли легко стали мы все валить на
«объективные причины»? — писал в «Правду» препода¬
ватель Донского сельхозинститута, член партии с
1924 г. И. П. Голодко.— Прошел мимо безобразий,
промолчал на собрании—виноваты объективные причи¬
ны. Послал анонимку, да еще подмахнул под ней
чужую фамилию (был у нас такой случай)—опять же
причины. А где личная ответственность коммуниста за
свои поступки, где партийный спрос и требование,
чтобы каждый неукоснительно соблюдал Устав?»6
Недостаток диалектики в мышлении приводил к
шараханью из одной крайности в другую: объективные
условия, превращаясь в некий фетиш, заслоняли собой
субъективный фактор, уводили в «тень» вопрос о
персональной ответственности руководителя. «Размыва¬
ние» ответственности мешало критическому осмысле¬
нию реальности, что в свою очередь создавало благо¬
приятную почву для ростков благодушия, самовосхва¬
ления, самоуспокоенности. Эти ростки проникали в
сферу идеологии («непротиворечивое», исключительно
«позитивное» содержание концепции развитого социа¬
лизма), хозяйственного управления (торможение эко¬
номической реформы, создание препятствий на пути
экспериментов и т. д.), духовной культуры (уси¬
ление «парадной» линии в произведениях литерату¬
ры и искусства и т. д.). Недооценка субъективного
фактора закономерно привела к падению «спроса» на
«сильную личность». При этом понизились критерии
оценки личности вообще. Место «бойцов» занимали
«исполнители». Потребность в исполнителях насаждала
234

«культ посредственности». «Серая волна» грозила за¬
хлестнуть общество: симптомы опасной болезни уже
давали себя знать, и первым из них стало постепенное
сужение зоны критики.
Призыв бороться за правду еще сохранял свою
силу, однако само понимание правды все больше
расслаивалось — на правду «большую» и «малую», прав¬
ду «явления» и правду «факта». Часто «слова «большая
правда» выступают как синоним счастливой жизни,
чаемого общего благополучия,— высказывался по это¬
му поводу критик В. Лакшин,— а «малая правда» обоз¬
начает изображение любых недостатков, трудностей и
лишений»7. Не случайно на IV съезде писателей СССР
(1967 г.) Л. Н. Новиченко говорил о сохранении элемен¬
тов вульгарного социологизма, «причем в самом агрес¬
сивном своем, «проработочном» варианте... Иногда у
нас находятся товарищи, которые так старательно
начинают искать в произведениях возможное «очерни¬
тельство» и «дегероизацию»... и так настойчиво требу¬
ют «романтики, романтики, романтики», что вольно или
невольно рождаются сомнения относительно того, как
быть с критикой отрицательных явлений» \
Первые успехи и имевшая место установка на
позитивное отражение реальности помешали достаточ¬
но критически оценить преобразования в сфере эконо¬
мики, в первую очередь хозяйственную реформу. Как
показало обследование органов и средств информации,
освещающих ход и результаты реформы, большинство
публикуемых материалов носило констатирующий ха¬
рактер и отмечало исключительно положительные сто¬
роны реформы. Так, публикации газет, в которых
содержались бы конструктивные предложения по проб¬
лемам реформы, не превышали в общем объеме газет¬
ной информации 15%, и только около 10% материалов
более или менее объективно анализировало эффект
реформы в деле ликвидации отрицательных явлений в
экономике'.
Недостаточно критическое восприятие действитель¬
ности, инерция мышления не позволили тогда, в начале
70-х годов, сделать правильные выводы на основе
оценки экономической ситуации, а главное — предпри¬
нять решительные действия для перевода экономики
на рельсы интенсивного развития. Именно потому,
что не удалось до конца парализовать противодейст¬
вие инерционных сил, в то время так и не состо¬
ялся Пленум ЦК КПСС по научно-техническому про¬
грессу, хотя уже были подготовлены все необходи¬
мые материалы10.
Определение оптимального пути экономического,
235

социального и духовного развития общества, опира¬
ющееся на анализ конкретно-исторических условий и
знание общих закономерностей функционирования об¬
щественного строя, всегда связано с сопоставлением
вариантов — как поиск истины, который невозможен
без полемического столкновения различных точек зре¬
ния. Под знаком поиска истины во многом шло разви¬
тие науки в конце 50-х и в первой половине 60-х годов,
когда активно пересматривались привычные схемы,
предпринимались решительные попытки отказа от ста¬
рых догм, вырабатывалось восприятие действительно¬
сти в ее противоречивости и многообразии. Но уже с
конца 60-х годов постепенно «свертываются» научные
дискуссии, а поиск истины получает ограниченную, в
основном «позитивную» заданность. Те же самые про¬
цессы наблюдались в литературе и искусстве. Ю. Три¬
фонов вспоминал, как в то время все труднее станови¬
лось работать редакции «Нового мира»: журнал «под¬
вергался все более ожесточенным нападкам, номера с
трудом продирались и выходили с опозданием иногда
на два, на три месяца. Все, что печаталось в журнале
Твардовского, часть критики рассматривала в лупу. За
всем виделись злоумышления, второй план... Шли
разговоры о том, что Твардовского снимают. Этим
слухам верили и не верили...»".
Силы инерции активизировались, консерватизм на¬
чинал приобретать агрессивные формы, но продолжало
действовать и здоровое ядро общества. Процессы демо¬
кратизации, начатые в 50-х годах, дали мощный им¬
пульс движению за обновление общества. Передовая
общественная мысль продолжала искать выход из
сложившейся ситуации. Дискуссии из научных журна¬
лов перемещаются в литературно-художественные из¬
дания. Продолжает свою публицистическую традицию
«Новый мир». Некоторые острые проблемы экономики
и духовной жизни начинают поднимать «Литературная
газета», журналы «Наш современник», «Октябрь» и др.
С конца 60-х годов постоянно открыт Дискуссионный
клуб «Литературной газеты», в круг интересов которого
входят самые различные вопросы жизни советского
общества в их «человеческом измерении»: человек и
экономика, человек и его работа, земля и люди, люди и
вещи, природа и человек и др. Эти вопросы стали
предметом наиболее массовых дискуссий на страницах
газеты. Только за 10 месяцев 1971 г. в Дискуссионный
клуб поступило более 50 тыс. писем и 1164 официаль¬
ных ответа на выступления и запросы газеты. Редакция
отмечала, что большинство полученных откликов под¬
нимается до высокого общественного звучания: обще¬
236

ственные проблемы и трудности воспринимаются людь¬
ми как свои, личные1:.
Предпринятая в 60-х годах экономическая реформа
побудила отдельные производственные коллективы,
инициативных и творчески мыслящих людей не только
к обсуждению, но и к более решительной перестройке
самой практики хозяйствования. Экономические экспе¬
рименты стали отличительным явлением хозяйственной
жизни конца 60-х и 70-х годов. Их основная направлен¬
ность шла в русле развития логики реформы, углубле¬
ния и наиболее последовательного осуществления ее
первоначальных принципов: движения к полному хоз¬
расчету, выработки наиболее оптимальных форм орга¬
низации и стимулирования труда. Одним из первых в
промышленности (1967 г.) с идеей эксперимента вы¬
ступил коллектив Щекинского химического комбина¬
та (ныне — Щекинское производственное объединение
«Азот»). В основе идеи лежала формула: «Работников
меньше — продукции больше». Для ее осуществления
комбинату требовалось, чтобы вышестоящие органы
соблюдали два основных правила: во-первых, плановые
фонды заработной платы должны были оставаться
неизменными на уровне плана базового года экспери¬
мента и, во-вторых, вся экономия зарплаты за счет
сокращения численности работающих должна была
поступать в полное распоряжение предприятия (50%
экономии передавалось непосредственно начальникам
цехов на материальное стимулирование рабочих). В
результате проведения эксперимента за 1967—1975 гг.
объем производства в объединении увеличился почти в
3 раза, в то время как производственный персонал
сократился на 1,5 тыс. человек, производительность
труда выросла в 3,4 раза, а заработная плата на 45% |3.
Трудоустройство высвобождающихся работников адми¬
нистрация взяла на себя.
В этот же период предпринимались попытки реорга¬
низации дела разработки и внедрения новой техники. В
разных городах страны (Баку, Новосибирске, Ленингра¬
де, Томске, Киеве, Риге и др.) стали создаваться
хозрасчетные фирмы. Наиболее известные из них —
«Факел» (Новосибирск), «Хикмет», «Новатор» (Баку).
Фирмы представляли собой новую форму организации
научно-исследовательских и внедренческих работ. В их
состав, который был подвижным и изменялся в зависи¬
мости от содержания конкретной работы, входили в
основном молодые специалисты, занятые в фирме в
свободное от основной работы время. Фирмы работали
на основе договоров-заказов с ведомствами, все расче¬
ты производились только после сдачи заказа. Одним из
237

существенных результатов деятельности хозрасчетных
фирм было резкое сокращение сроков разработки
научно-исследовательских тем: «Хикмет», например, за
4 месяца делал ту работу, на которую НИИ обычно
просили 5 лет14.
В течение года (1969/70) в условиях эксперимента по
переводу на хозрасчет работал совхоз в Акчи (Казах¬
стан), специализирующийся на производстве травяной
муки. В результате работы по-новому совхоз стал
давать 70% травяной муки, производимой в республике,
в 4 раза снизил себестоимость своей продукции, сокра¬
тил численность занятых, особенно управленческого
персонала|5.
Хозрасчет проникал не только в сферу промышлен¬
ного и сельскохозяйственного производства, в практи¬
ческую организацию научных разработок, но и в сферу
производства духовных ценностей, в область организа¬
ции творческого процесса. Десять лет (1966—1976 гг.)
просуществовало в кинематографии Экспериментальное
творческое объединение («ЭТО»), созданное по иници¬
ативе Г. Чухрая и В. Познера. О результатах работы
«ЭТО» говорит его продукция: из 39 созданных кино¬
лент каждая четвертая была удостоена Государствен¬
ной премии или премии кинофестиваля16. Среди филь¬
мов объединения такие, как «Не горюй!» (Г. Данелия),
«Белое солнце пустыни» (В. Мотыль), «Пришел солдат
с фронта» (Н. Губенко), «Раба любви» (Н. Михалков) и
др. Согласно принципам работы «ЭТО», все без исклю¬
чения творческие работники были выведены из штата и
определены на договор. Содержание студии и админи¬
стративного персонала шло только за счет проката.
«ЭТО» удалось преодолеть общий порок организации
кинопроизводства, при которой, по выражению Н. Ми¬
халкова, «выгоднее и проще все потратить, нежели
начать экономить» 17. При жестких экономических усло¬
виях, когда само существование объединения зависело
от конечного результата его работы, естественно повы¬
сился и спрос с режиссеров и актеров за художествен¬
ный и общественный уровень фильмов. В «ЭТО» не
было нужды хитрить. «Зато была нужда искать и
поддерживать таланты»,— заключал свои наблюдения
за работой объединения журналист А. Радов18.
Хозрасчетное экспериментирование, как правило,
давало значительный экономический эффект, в какой
бы сфере производства оно ни осуществлялось. Но
принципы, апробированные и показавшие свою эффек¬
тивность в экспериментах, так и не сложились в те
годы в систему. Время активного проведения в жизнь
экономической реформы (вторая половина 60-х годов)
238

как период поисков вообще было наиболее благоприят¬
ным для экономических экспериментов—они шли под
«прикрытием» реформы. По мере «свертывания» хозяй¬
ственной реформы все более осложнялась и практика
экономического экспериментирования. Возможность
возникновения подобной ситуации была заложена уже в
самих принципах реформы, которая ориентировалась на
старую систему экономических связей, построенную по
«вертикали» (центр—места). Организация горизонталь¬
ных связей (поставщик—потребитель) находилась в
ведении центра. В этих условиях сокращение, согласно
принципам реформы, спускаемых предприятию «свер¬
ху» плановых и расчетных показателей означало лишь
некоторое перераспределение прав и обязанностей в
рамках все той же в целом централизованной системы.
Подобные попытки сочетать ориентацию на исполнение
директив с ориентацией на самостоятельность, считает,
например, экономист Г. X. Попов, на деле приводят к
тому, что даже небольшое расширение самостоятельно¬
сти прежде всего используется исполнителями для
получения заниженных централизованных заданий, что¬
бы их легче было выполнять. В итоге в системе, где
ранее возможность субъективизма существовала только
при установлении централизованного задания, возника¬
ет еще и возможность субъективизма низового хозрас¬
четного звена. Реформа 60-х годов, заключает ученый,
преподала всем своеобразный урок системности в уп¬
равлении: инициатива, выступающая как дополнитель¬
ный фактор, может помогать основной системе только
тогда, когда она по своей природе, направленности и
стимулам соответствует основной системе|9. Добавим:
если данного соответствия нет или оно обеспечивается
недостаточно последовательно, то элементы нового
(построенные на расширении инициативы «низа») прихо¬
дят в противоречие с основной системой. Такое поло¬
жение требует либо решительной перестройки данной
системы, чтобы она органически включила в себя
новые элементы, либо отторжения таких элементов как
«несистемных».
В русле возможного разрешения указанного проти¬
воречия и следует рассматривать результаты экономи¬
ческих экспериментов 70-х годов. Логика экономическо¬
го экспериментирования в эти годы подводила к необ¬
ходимости кардинальной перестройки системы управле¬
ния и методов работы управляющих органов. А это
требовало и переориентации человеческого фактора
управления, внесения существенных изменений в стиль
и методы работы «управляющих». Весьма реальны
были опасения той их части, которая считала, что
239

изменение статуса управленческого звена повлечет за
собой и изменение состава управляющих. Это был
образ мышления людей, которые «зубами за стол
держатся, а руками—за стул»*. Они понимают, рас¬
суждал по этому поводу первый секретарь Шекснинско-
го райкома партии В. Елхачев, что «отбери у них
право выделять да утверждать... глядишь, отпадет
надобность в столе и кресле, ненужными, лишними
окажутся и они сами»51. Так вступал в действие
человеческий фактор торможения инициативы, который
оказывал весьма решительное воздействие и на процесс
разрешения противоречия между системой (частью
которой он был) и экспериментом (который реально
грозил ему «отставкой»).
Ограниченность экономической реформы во многом
определила и ее обреченность, а вместе с этим и
судьбы дальнейших экономических экспериментов. Они
не «вписывались» в существующую хозяйственную
систему, противоречили ей как целостности. Поэтому
многие из них так и остались «экспериментами», кото¬
рые «открывали» и «закрывали». И закрывали часто,
несмотря на экономическую эффективность. В 1970 г.
распоряжением «сверху» был прекращен эксперимент в
Акчи. В начале 70-х годов одна за другой закрывались
хозрасчетные фирмы по проведению научных разрабо¬
ток. Поводом для закрытия послужило неоформленное
финансовое положение фирм, что, по мнению финанси¬
стов. создавало опасность «непланируемого заработ¬
ка»". Обвинения в извлечении «нетрудовых доходов»,
«обмане государства» и даже «хищениях» становились
практически стандартными. Главный вопрос — за что
были получены «большие деньги» — как бы оставался в
стороне. Получалось, что государству выгодно не то,
что эффективно, а то, что удобно и привычно. А люди,
стремящиеся поломать эту привычную практику и
мыслящие действительно по-государственному, нередко
расплачивались за «право на инициативу» собственными
судьбами. Так было с автором эксперимента в Акчи
И. Н Худенко, привлеченным к уголовной ответствен¬
ности и осужденным за «хищения», так было с предсе¬
дателем колхоза «Знамя Ленина» на Одесщине
В. П. Белоконем23. В ситуации, когда инициатива нака¬
зуема, у многих просто «опускались руки».
Тем не менее эксперименты продолжались, отражая
назревшую потребность совершенствования практики
хозяйствования. Именно в силу того что потребность
эта была объективной и в той или иной степени
ощущалась на всех уровнях производства и управления,
вызванные ею к жизни экономические эксперименты,
240

инициативы, обретенный опыт не всегда можно было
просто «закрыть». Более того, как правило, идея
экспериментирования одобрялась, поддерживалась и
рекомендовалась к распространению. Но как только
дело доходило до практического тиражирования пере¬
дового опыта, на пути его неизбежно оказывалось
препятствие в виде того самого хозяйственного меха¬
низма, для которого новые элементы продолжали оста¬
ваться «несистемными». Долгое время работало не
признанное ни Госпланом, ни «Птицепромом» организо¬
ванное в порядке эксперимента бройлерное объедине¬
ние «Ставропольское». Попытки руководства объедине¬
ния «узаконить» свое положение в деле формирования
фонда заработной платы, организации прямых связей с
потребителями и т. д. заканчивались примерно следу¬
ющим заявлением вышестоящих органов: «Госплан
СССР... считает, что проведение экономических экспе¬
риментов в принципе заслуживает поддержки... но ни в
коем случае нельзя предоставлять объединению право
самому формировать фонд заработной платы, что в
условиях недостатка товарных ресурсов в стране явля¬
ется недопустимым»24. В. Елхачев, один из сторонни¬
ков «шекснинского варианта» создания агропромышлен¬
ного объединения в Нечерноземье, замечает: «...вот что
интересно: руководители управления (сельского хозяй¬
ства.— Авт.) буквально все уши прожужжали своими
наставлениями ориентироваться в сельскохозяйствен¬
ном производстве на конечный результат. А стоило
только сориентироваться практически, сразу же одер¬
гивают» 25.
Были попытки приспособить новые принципы к
старой схеме, найти формы их сочетания. Но эти
попытки, как показал опыт, вели к одному — к выхола¬
щиванию передовой идеи и в результате сведению на
нет эффективности того или иного эксперимента. Так,
учитывая положительный опыт Экспериментального
творческого объединения по переводу творческих ра¬
ботников на договорный принцип работы, ЦК КПСС в
1972 г. рекомендовал эту практику к распространению.
Но Госкино внесло в порядок распространения одну
поправку: договора заключались, но работники остава¬
лись в штате киностудий26. Зато в «ЭТО» зачастили
проверочные комиссии, результатом «работы» которых
и было закрытие в 1976 г. этого объединения.
Нарушение «чистоты» эксперимента при его тира¬
жировании, когда из него нередко изымалась стержне¬
вая идея, стало серьезным препятствием на пути
распространения передового опыта. Заимствование пе¬
редового опыта никого ни к чему не обязывает,
241

отмечал один из инициаторов сквозного бригадного
подряда на Калужском турбинном заводе, А. Н. Севе¬
рин: «Хочешь—берешь мотор, хочешь—только корпус
от него или одну обмотку якоря. Твое право. Чистоту
внедрения «заимствованного» не защищают ни ГОСТ,
ни авторский документ, ни юридический договор. Урод¬
ца безжизненного сляпают и еще авторов на весь белый
свет ославят. Наш «калужский вариант» выхолащивают
всяк на свой лад»27. Формальное восприятие нового
помешало широкому распространению многих полез¬
ных начинаний. В их числе был и бригадный подряд.
Идея подряда, особенно после того как она получила
поддержку в ЦК КПСС, все чаще находила свое
практическое воплощение в строительстве, в сельском
хозяйстве, в промышленности. Привлекало в ней преж¬
де всего новое решение проблемы заинтересованности
работника в результатах своего труда, построенное на
принципе сочетания личных и общественных интересов.
Проблема стимулов к труду всегда стояла в ряду
наиболее острых общественно значимых проблем. В
70-х годах она приобрела особое звучание, в связи с
тем что в этот период шел общий процесс переосмысле¬
ния приоритетов и самой системы жизненных ценно¬
стей и стимулов. Общим фоном развития данного
процесса стало расширение и укрепление сферы соци¬
альных гарантий социализма, основанное на социальной
политике Советского государства, а его главной состав¬
ляющей— курс на подъем уровня благосостояния
народа.
Как свидетельствует статистика, за 10 лет (1970—
1980 гг.) реальные доходы на душу населения увеличи¬
лись на 46%, средняя заработная плата рабочих и
служащих в народном хозяйстве — на 38, оплата труда
колхозников — на 58, выплаты и льготы из обществен¬
ных фондов потребления (в расчете на душу населе¬
ния)— на 68%28. Это были существенные темпы роста.
Но сами по себе эти темпы не говорят о степени
эффективности социальной политики в данный период.
Поскольку социальная политика непосредственно затра¬
гивает интересы людей, ее результаты нагляднее всего
видны в сфере пересечения этих интересов — в сфере
общественных отношений, прежде всего отношений
производственных. Подобно тому как неразделим весь
процесс общественного воспроизводства как процесс
производства, распределения и потребления материаль¬
ных благ, объективно должно обеспечиваться единство
экономической и социальной политики. На основе
данного единства строится комплексность социальных
программ, позволяющая определять их современную и
242

перспективную направленность. Отсутствие же ком¬
плексности ведет к тому, что проведение социальных
мероприятий может повлечь за собой весьма противоре¬
чивые последствия, как это и было в 70-х годах.
Одной из важнейших составляющих социальных
программ является политика в области заработной
платы. Как считают некоторые специалисты, в конце
60-х и в 70-х годах меры по повышению оплаты труда
осуществлялись применительно к отдельным отраслям
и группам работающих без необходимого учета форми¬
рования системы заработной платы по народному хо¬
зяйству в целом. Следствием такого подхода законо¬
мерно стало значительное увеличение межотраслевых
различий в оплате труда в ущерб внутриотраслевым,
которые и являются важнейшей составляющей матери¬
ального стимулирования работников, отражением их
трудового вклада29. В результате продолжавшегося в
70-х годах повышения минимальной заработной платы
разница в оплате квалифицированного и малоквалифи¬
цированного труда сокращалась. Нарастали уравнитель¬
ные тенденции в подходе к проблемам стимулирования.
Распространение уравниловки внутри предприятий, счи¬
тает, например, экономист Н. Римашевская, происходи¬
ло еще и в связи с хронической — порожденной глав¬
ным образом существующими механизмами оценки
производственной деятельности—нехваткой трудовых
ресурсов, что способствовало «оголению» наименее
привлекательных рабочих мест, вело к дальнейшему
росту оплаты малоквалифицированного труда30. Ситу¬
ация, когда разница в оплате труда сокращалась бы¬
стрее, чем различия в его квалификации, неизбежно
влекла за собой искажение социалистического принципа
распределения «каждому — по труду», нарушение прин¬
ципов социальной справедливости. Поэтому уравнитель¬
ные подходы в социальной политике как следствие ее
отрыва от экономических основ превращались в свою
противоположность, т. е. вели к усилению социальной
градации, главным образом в сфере формирования
доходов населения, в сфере распределения.
Сложившаяся практика материального стимулирова¬
ния труда в народном хозяйстве в значительной степени
опиралась на теоретические представления тех лет о
формах и принципах начисления заработной платы.
Сняв оттенок «неполноценности» с фактора материаль¬
ной заинтересованности, экономическая мысль в то же
время не смогла до конца преодолеть уравнительного
подхода в конкретных вопросах организации оплаты по
труду. Этот подход, как полагает, например, экономист
и журналист Г. С. Лисичкин, во многом базировался на
243

представлениях, согласно которым вопрос о росте
заработной платы связывался не столько с повышением
производительности труда на разных участках народно¬
го хозяйства, с производством в целом, сколько с
потреблением31. Подобный подход создавал трудности
для стимулирования наиболее производительного и наи¬
более качественного труда. Тенденция к уменьшению
дифференциации в оплате труда вела к установлению
«потолков», своеобразных ограничителей в вопросах
материального стимулирования работников. Оплата тру¬
да ориентировалась не на рост его производительности,
а на установленный в централизованном порядке фонд
заработной платы, которым к тому же предприятие не
вправе было распорядиться по своему усмотрению. В
условиях действия «ограничителей» рабочему станови¬
лось невыгодно перевыполнять нормы, повышать про¬
изводительность труда, поскольку в таком случае сра¬
батывал «ограничитель» и расценки снижались. В ре¬
зультате рост интенсивности труда не получал должной
компенсации в виде повышения его оплаты. Рабочему
выгоднее было работать по «средней», скрывать свои
профессиональные «секреты». Вместе с тем менялось и
отношение рабочего человека к труду. В редакцию
одной из газет пришло письмо, в котором рабочий
рассказывал, как он и его сменщик, после того как им
снизили расценки, чтобы не потерять в заработке,
«погнали» количество, теряя при этом в качестве
выпускаемых деталей. Расценки были снижены вновь —
и снова они прибавили в количестве. «На вид они
(детали.—Лет.) нормальные,— признавался автор пись¬
ма,— все размеры в порядке, так делали, что ни один
инженер не подкопается... Знали, что в машине, под
нагрузкой, они полопаются. Но помалкивали. Пусть
начальство думает насчет расценок, а мы люди малень¬
кие»32. Так уравниловка формировала психологию «ма¬
ленького человека», который ничего не хочет изменять,
поскольку от него «ничего не зависит». Эта психология
рождала общественную пассивность, которая постепен¬
но перерастала границы единичного факта, превраща¬
ясь в общее явление. Не устояли и традиции. «Что
случилось с исконной привязанностью крестьянина к
земле?», «в чем корни пассивности земледельца?»,
«откуда появилось пренебрежение хлебороба к паш¬
не?»— эти вопросы становятся ведущими в «деревен¬
ской» теме 70-х годов. Волновали они не только
писателей и журналистов, но и тех, кто трудился на
земле. С середины 60-х годов, когда была введена
гарантированная оплата труда в колхозах, в деревне
стал складываться особый социально-психологический
244

настрой. «Если раньше не работали из-за того, что
знали — все равно ничего не дадут, то теперь не работают
потому, что знают—все равно дадут»,— говорилось в
корреспонденции из колхоза в «Правду»33.
Сам по себе факт перехода на гарантированную
денежную оплату труда в колхозах был важным шагом
в направлении сближения уровней жизни в городе и на
селе. Противоречивость его последствий была порожде¬
на не тем обстоятельством, что теперь колхозники
получали гарантию обязательного минимума вознаграж¬
дения за труд, а тем, что система материального
стимулирования труда в сельском хозяйстве, так же
как и в народном хозяйстве в целом, была слабо
связана с конечным результатом труда, а значит, не
создавала четкой согласованности личных, групповых и
общественных интересов.
В известном смысле уравнительные подходы в
вопросах стимулирования труда вытекали изр особенно¬
стей развития хозяйственного механизма, принятого
порядка формирования и распределения поощритель¬
ных фондов, фондов заработной платы. Фонды эти
устанавливались централизованно, а их размеры зависе¬
ли не столько от того, хорошо или плохо работает
предприятие, сколько от численности занятых на дан¬
ном предприятии работников. Такой порядок всегда
предоставлял возможность перераспределения средств
и фондов в пределах любого ведомства, решения
проблем «слабых» предприятий, хозяйств за счет «силь¬
ных», что в свою очередь создавало почву для развития
иждивенческих настроений у одних и снижало энтузи¬
азм и заинтересованность у других. Преодоление психо¬
логии иждивенчества может основываться только на
строгом соблюдении социалистического принципа «каж¬
дому— по труду», который лежит в основе воспитания
чувства хозяина на производстве. Не случайно органи¬
зация труда по принципу бригадного подряда, имеющая
в настоящее время наиболее ощутимую для каждого
работника связь между результатом труда и его опла¬
той, приносит не только экономический, но и громад¬
ный нравственный эффект. «Чувствую, что подряд
рождает что-то необыкновенное...» — признавался один
из специалистов, наблюдая за работой бригады
В. П. Серикова34. «Подряд дал нам как бы новую точку
опоры,— вспоминает председатель колхоза «Комсомо¬
лец» на Ставрополье И. Л. Колесников,— без капиталь¬
ных затрат, за счет хозяйского отношения к делу мы
резко повысили производительность труда... У людей
изменилось отношение к труду»35. Оценивая эффект
подряда, А. Н. Северин с Калужского турбинного заво¬
245

да задавался вопросом: «Может, новая форма рождает
не только новый тип отношений, но и тип человека
производства?»36
Между тем отношение к бригадному подряду на
протяжении 70-х годов продолжало оставаться неодноз¬
начным. Одни считали его «революцией в организации
труда», другие обвиняли приверженцев подряда в «рва¬
честве», «охоте за длинным рублем» и т. п. Но слухи о
«длинном рубле» были сильно преувеличенными. Члены
комплексного звена В. Я. Первицкого в 1970 г., соби¬
рая урожай в 3 раза выше, чем в обычных звеньях,
получали в среднем по 300 руб. в месяц, а средний
заработок механизатора простой колхозной бригады
доходил в то же самое время до 360 руб.'7 «Для нас
заработок не был самоцелью, а лишь средством для
достижения цели — сдачи объекта,— разъяснял позиции
бригады в вопросах стимулирования труда строитель
В. П. Сериков.— С материальной заинтересованности
мы только начинаем. Когда человек увидит, что он
может хорошо зарабатывать, он понимает, что
может работать хорошо (курсив наш.— Авт.). И это
входит в привычку» . Относительно высокие заработки
членов ряда подрядных коллективов выступали в дан¬
ном случае как свидетельство элементарного соблюде¬
ния принципов социальной справедливости — основы ос¬
нов бригадного подряда. Когда полностью соблюдают¬
ся принципы оплаты по труду, люди начинают по-
другому относиться и к моральному стимулированию. В
подрядной бригаде каждый человек на виду. «Человеку
далеко не безразлично мнение о нем,— высказывал
свою точку зрения парторг колхоза «Комсомолец»
И. А. Иевлев.— Неплохо зарабатывая, люди стали
больше ценить моральные стимулы поощрения их тру¬
довой активности»37.
Для восстановления адекватных социализму принци¬
пов материального стимулирования труда необходимо
было преодолеть существующее в данном вопросе
известное противоречие между теорией и практикой.
Ситуация была такова, что теория ратовала за всемер¬
ное использование фактора материальной заинтересо¬
ванности трудящихся в результатах своего труда, а на
практике задействование полновесного материального
стимула нередко рассматривалось чуть ли не как
отступление от социализма и продолжали раздаваться
призывы к опоре на энтузиазм. «Энтузиазм, конечно,
поднимает на большие дела,— рассуждал инициатор
эксперимента по материальному стимулированию груда
колхозников в Абаше (Грузия) Г. Д. Мгеладзе.— Но
энтузиазм не существует сам по себе, он должен
246

базироваться на осмысленной перспективе, на услови¬
ях, которые не дадут погаснуть его огоньку. Воодуше¬
вить абашцев легковесным энтузиазмом было нельзя —
слишком часто в прошлом они слышали клич: «Раз-
два—взяли!» Нужен был реальный подход, нужно
было вернуться к ленинским принципам материальной
заинтересованности...»40 Эксперимент в Абаше начинал¬
ся (1973 г.) в трудных условиях: при крайне низких
урожаях в колхозах, малых заработках колхозников и
почти полном падении трудовой дисциплины. «Вы
хотите знать, почему мы не выходим в поле? — задавал
вопрос абашский колхозник.— Если колхоз не обеспе¬
чивает крестьянина заработком для содержания семьи,
то он и на работу не выйдет, и райкому не будет
верить. Проверьте в колхозе мой лицевой счет — я
выработал в прошлом году 400 человеко-дней. А что
получил? В среднем 12 рублей в месяц и 200 кг
кукурузного зерна за весь год»41 (и это при условии,
что кукуруза является основным источником питания
жителей Западной Грузии и основой содержания ско¬
та.—Авт.). Корни абашских проблем уходили в серьез¬
ные нарушения социалистических принципов материаль¬
ного стимулирования труда колхозников. Справедливая,
т. е. по труду, оплата — это не только фактор матери¬
альной заинтересованности, но и моральная поддержка
для человека, свидетельство уважения его труда, приз¬
нания его общественной значимости. Поэтому абаш¬
ский эксперимент начался именно с восстановления
справедливых принципов материального стимулирова¬
ния, с создания продуманной системы материальной
заинтересованности, сочетающей основной (денежный)
заработок с оплатой натурой (в виде премии в процен¬
тах отчисления от урожая). В результате уже в первый
год эксперимента урожайность кукурузных полей в
Абаше поднялась более чем в 2 раза (с 10—12 до
27 ц с га). «Произошел весьма значительный, коренной
перелом и в психологии тружеников села,— вспоминает
Г. Д. Мгеладзе.— Крестьянам стало выгодно хорошо
работать в общественном секторе и невыгодно —
работать плохо. Честный труд стал почитаемым. В село
вернулись сотни покинувших его семей. Свежий, здоро¬
вый ветер перемен ворвался в нравственную обстановку
общественной жизни. Создались оптимальные условия
для слияния личных и общественных интересов труже¬
ников земли» п.
Правильно организованная система материального и
морального стимулирования не только меняет отноше¬
ние человека к труду. Формируя и поддерживая в нем
чувство хозяина на своем производстве, она позволяет
247

и более широко воспринимать всю систему обществен¬
ных отношений. Человеку становится небезразлично не
только то, как он и окружающие работают, но и то, как
ими руководят. Закономерно повышаются требования,
предъявляемые к уровню работы управленческого зве¬
на. Из логики развития бригадных форм организации
труда на производстве с созданием системы общей
заинтересованной работы на конечный результат выте¬
кает необходимость вовлечения в данную систему
интересов всех, от кого в той или иной степени зависит
конечный результат. Сама практика хозяйствования
выводила на идею перестройки работы эшелонов управ¬
ления. Движение этой идеи «снизу», сформировавшееся
из практической потребности, из реального осознания
тормозящего влияния «недостатков руководства», по-
новому ставило вопрос о сущности, содержании и путях
устранения недостатков.
В 50-х и 60-х годах общественная мысль вышла на
«недостатки руководства» через отрицание абсолюта
персонифицированной ответственности за «зло». Вместе
с тем поиск возможных путей устранения недостатков в
тот период осуществлялся скорее интуитивно, вне
комплексного восприятия проблемы трудностей—
посредством многочисленных, подчас надуманных орга¬
низационно-структурных перестроек. Это был поиск
«сверху». Существующий хозяйственный механизм со
свойственной ему системой активизации человеческого
фактора не обеспечивал должной включенности в дан¬
ный процесс инициативы «низа». 70-е годы создали
иную ситуацию, момент новизны которой заключался в
подходе к проблеме «недостатков руководства» «сни¬
зу», от потребностей практики, производства. Хозяй¬
ственная практика подсказывала и наиболее оптималь¬
ное направление перестройки системы управления. Суть
идеи перестройки заключалась в создании системы
коллективной заинтересованности—и производства, и
управления—в работе на единый конечный результат:
«бригадный подряд» в масштабах всей экономики.
Потребность создания системы коллективной заинтере¬
сованности в работе на конечный результат привела
к возникновению новой формы управления сельским
хозяйством и связанными с ним отраслями — РАПО
(районное агропромышленное объединение). Именно
к идее РАПО пришли авторы абашского эксперимен¬
та. А спустя десять лет по опыту Абаши было
организовано управление сельским хозяйством в мас¬
штабах всей Грузии — создан Государственный комитет
сельскохозяйственного производства ГрузССР. К ана¬
логичному результату привела практика хозяйствования
248

на селе и Эстонию. Однако и этот опыт не обладал
универсальными качествами, что не было учтено в
дальнейшем: к идее РАПО впоследствии отнеслись как
к очередному «панацейному» средству подъема сель¬
ского хозяйства.
Хозяйственное мышление, управленческая практи¬
ка находились во власти инерции. В этом, а также
в косности отдельных руководителей современники
видели одну из причин усиливавшейся тенденции к за¬
стою. Общественная мысль в 70-х годах все чаще обра¬
щалась к проблемам руководства, его стиля и методов.
Обоснованные претензии предъявлялись и к уровню
руководства на местах, непосредственно на производ¬
стве. «Не стало рядом вдохновителей, одни пого-
нялы...» — эту мысль могли бы разделить многие43.
Как бы продолжая ее, рабочий А. Г. Солипатров так
высказывался о поведении руководителя «жесткого
стиля»: «Постоянная мина крайнего раздражения на
челе, не терпящий возражений тон, стремление «на¬
гнать страху» сегодняшнего рабочего не пугают и не
дисциплинируют. Все это служит лишь питательным
бульоном для подхалимов»44. От неуважения отдельных
руководителей к рабочему, к подчиненному вообще
идет и неуважение к делу как таковому. «Не секрет,—
писал А. Г. Солипатров,— что среди руководителей
производства попадаются и вполне законченные «по¬
лупроводники» (их хоть сейчас в телевизор вставляй),
сверху вниз они пропускают все, что угодно, но зато
снизу вверх — ни критики, ни инициативы. Обществен¬
ные цели для них не более, чем звук... Если им
приходится выбирать между интересами дела и своими
личными интересами, они без колебания выбирают
личные. Почин или предложение рабочего они принима¬
ют только в том случае, если хотят его использовать
как удобный и бесплатный транспорт^ на котором
можно добраться до желанного кресла»*.
Механизм, препятствующий появлению руководите-
лей-«полупроводников», вырабатывается на основе раз¬
вития производственной демократии. Идея организации
производственного самоуправления, т. е. создания та¬
ких общественных органов, которые могли бы решать
хозяйственные дела наряду с администрацией, начала
активно претворяться в жизнь в 60-х годах. Свое
логическое завершение на уровне низовой ячейки про¬
изводства— бригады — она получила вместе с внедрени¬
ем бригадного подряда. Ее практическим воплощением
стал совет бригады во главе с выбранным рабочими
бригадиром. На Калужском турбинном заводе была
создана целая система полномочных органов производ¬
249

ственного самоуправления — от совета бригады до сове¬
та бригадиров при директоре завода. В виде опыта на
отдельных предприятиях организовывались и выборы
командиров производства. На Рижском производствен¬
ном объединении «Коммутатор» в 70-х годах постепен¬
но сложилась целая система выборов руководителей
среднего звена (мастеров, бригадиров), получившая
название «Сержант»46. Однако подобные опыты были в
те годы единичны, а сама идея выборности руководите¬
лей на производстве подчас воспринималась как «до¬
вольно смелая». Принципы производственной демокра¬
тии, так же как и многие новые формы организации
производства, возникшие в 70-х годах по инициативе
«снизу», практически не получали распространения по
«вертикали». Передовые предприятия и их коллективы
в своих экспериментах и опытах стремились довести до
логического завершения принципы перестройки хозяй¬
ственного механизма, заложенные в экономической
реформе 60-х годов. Но в силу своей компетенции они
могли только спустить реформу «вниз», т. е. дове¬
сти ее до каждого рабочего места, при этом развивая и
углубляя ее основы. Мощным рычагом развития данно¬
го процесса должно было стать распространение раз¬
личных форм материального и морального стимулиро¬
вания на производстве, развитие бригадного подряда,
что позволило бы «сомкнуть меры по совершенствова¬
нию системы управления сверху с развитием коллектив¬
ных форм организации и стимулирования труда сни¬
зу»47.
Вместе с тем усилий предприятий было недостаточ¬
но, чтобы существенно продвинуть начатое дело
«вверх». В данном случае нужны были активные
встречные действия центра и мест. Но, как свидетель¬
ствовала практика распространения передового опыта,
поддержка «сверху» оказывалась нередко пассивной, а
то и просто декларативной. «Существующая политиче¬
ская система,— отмечалось на XIX Всесоюзной кон¬
ференции КПСС,— оказалась неспособной предохранить
нас от нарастания застойных явлений в хозяйствен¬
ной и социальной жизни в последние десятилетия и
обрекла на неудачу предпринимавшиеся тогда рефор¬
мы». В обществе зрели экономические, социальные,
нравственные проблемы, требующие решения. Но ре¬
шения откладывались. Ситуация «отложенных решений»
обостряла эти проблемы, формировала их в противо¬
речия, в целый комплекс противоречий, который дал
себя знать в полной мере уже в конце 70-х годов.
250

Глава 3
«Почему жизнь спокойная
нас не устраивает?»
Общественные проблемы
конца 70-х—начала 80-х годов
и человеческий фактор
Ленинское положение о том, что социализм есть в
конечном счете наивысший по сравнению с капитализ¬
мом уровень производительности труда, определяет
вектор поступательного развития социалистической
экономики. Лозунги первых пятилеток, сконцентриро¬
ванные в призыве «Время, вперед!», напряженные
темпы послевоенного восстанозления, экономические
поиски 60-х годов — в них ощущались необходимый
социализму динамизм, решительное продвижение впе¬
ред на самых различных участках социалистического
строительства. В 70-х годах этот динамизм стал утрачи¬
ваться *. Действие неблагоприятных тенденций в эконо¬
мике страны усилилось в период 1979—1982 гг., когда
существенно снизились темпы роста промышленного
производства, не увеличивались объемы производства
продуктов сельского хозяйства, ухудшилась работа
железнодорожного транспорта, многие строительные
министерства не выполнили план по вводу объектов2.
Замедление темпов социально-экономического раз¬
вития страны происходило на фоне нового обострения
международной обстановки. «...XX век завершается в
мировой политике под знаком вопроса: сможет ли
человечество уйти от ядерной опасности, или же верх
возьмет политика конфронтации, ведущая к повыше¬
нию вероятности ядерного конфликта» — так оценивал
сложившуюся ситуацию XXVIIсъезд КПСС (1986 г.)3.
«...Массированная атака — экономическая, полити¬
ческая, психологическая, милитаристская,— начатая си¬
лами реакций на рубеже 70—80-х годов,— говорил
М. С. Горбачев,— была, наряду с другими причинами,
продиктована и состоянием наших внутренних дел»4.
Поэтому создать перелом в международных делах
можно было только путем укрепления позиций реально¬
го социализма, путем решительного слома тенденции
торможения социально-экономического и духовного
* Уже в девятой пятилетке (1971 —1975 гг.) прирост производи¬
тельности общественного труда составил 25% по сравнению с 39% за
предыдущее пятилетие. В десятой (1976—1980 гг.) и одиннадцатой
(1981 — 1985 гг.) пятилетках прирост этого важнейшего экономическо¬
го показателя сократился соответственно до 17 и 16,3%'.
251

развития советского общества. Выход из создавшихся
трудностей, прежде всего экономических, справедливо
виделся в переводе экономики на рельсы интенсивного
развития.
Между тем призывы к интенсификации все боль¬
ше расходились с реальной практикой хозяйствования,
где продолжали преобладать экстенсивные подходы.
Рост экономических показателей пытались по-преж¬
нему обеспечить за счет нового строительства, раз¬
работки дополнительных источников сырья, привле¬
чения новых трудовых ресурсов, как это было, напри¬
мер, в 50-х и 60-х годах. Если сравнить развитие
демографических процессов и решение проблемы тру¬
доустройства населения в 60-х и 70-х годах, то получит¬
ся весьма противоречивая картина (ее обстоятельно
проанализировал экономист В. Г. Костаков5). Так, в
первой половине 70-х годов среднегодовой прирост на¬
селения трудоспособного возраста был в 2,4 раза
больше, чем в 60-х годах. Однако в 60-х годах народное
хозяйство столкнулось с острой проблемой трудоу¬
стройства населения, что потребовало энергичных мер
для предоставления людям работы (главным образом в
малых и средних городах). А в 70-х годах, когда
трудовой резерв народного хозяйства увеличился,
«вдруг» обнаружился «дефицит» трудовых ресурсов,
нехватка рабочих рук. Дефицит, однако, был избира¬
тельным: он затронул в основном отрасли материально¬
го производства, а внутри этих отраслей—участки с
наименее привлекательными условиями труда. Между
тем приращение рабочих мест в результате нового
строительства продолжалось, и это обостряло противо¬
речие между потребностью и наличием трудовых ресур¬
сов: около '/з прироста основных фондов в 1971 —
1980 гг. не было согласовано с имеющейся численно¬
стью работников6. Дефицит рабочих рук, казалось,
должен был стимулировать поиск наиболее оптималь¬
ных форм и методов задействования имеющегося тру¬
дового потенциала, на деле же этот потенциал распы¬
лялся по многочисленным объектам, количество кото¬
рых постоянно росло. Обострение проблемы трудообес-
печенности народного хозяйства было вызвано, таким
образом, не столько сокращением естественного приро¬
ста трудовых ресурсов, сколько недостаточно эффек¬
тивным использованием имеющихся. Их «дефицит»
поэтому имел скорее экономическую, нежели демогра¬
фическую природу. Для его устранения требовалось
решительное изменение сложившейся практики ис¬
пользования кадров, принципов хозяйствования и
управления. Вместо этого на вооружение была взята
252

«удобная» демографическая теория, которая придавала
проблеме дефицита рабочих рук «объективный» харак¬
тер, а заодно подводила «объективную» основу и под
существование ряда других экономических трудностей.
В свою очередь и трудности стали все больше представ¬
ляться как «отдельные», невыполнение плановых зада¬
ний— как их «недовыполнение», плохое использование
производственных мощностей — как их «недоиспользо¬
вание» и т. д.
Накапливались проблемы и в вопросах стимулирова¬
ния труда. Существовавшая система нормирования дей¬
ствовала неэффективно. При массовом перевыполнении
индивидуальных норм выработки рабочими ряд пред¬
приятий систематически не выполнял плановых зада¬
ний.
В 70—80-х годах, когда нормы выработки перевы¬
полнялись в среднем на 20%, отрасли выполняли план
на 100—101%, а рост производительности труда состав¬
лял к предыдущему году 3—4%7. Положение складыва¬
лось явно ненормальное. Первый заместитель председа¬
теля Госкомтруда СССР Л. А. Костин констатировал:
«Нормы занижены, зависимость материальных стиму¬
лов от конечного производственного результата разор¬
вана, зарплата далеко не всегда по труду. В промыш¬
ленности существует множество различных доплат,
надбавок, более полусотни дополнительных систем пре¬
мирования. Но все они служат главным образом одной
цели: с их помощью руководители предприятий пыта¬
ются создать коллективу «приемлемые условия опла¬
ты»»8.
Различные доплаты и надбавки к основному зара¬
ботку далеко не всегда имели действительно экономиче¬
ское обоснование, т. е. выплачивались за более высо¬
кие результаты в труде. Гораздо чаще они выступали в
качестве определенной компенсации за малопривлека¬
тельный труд, его тяжелые условия и т. д. Система
компенсации служила, таким образом, своеобразным
прикрытием недостатков в условиях и организации
трудовой деятельности людей, в известной степени
поддерживала технократические «перекосы» в социаль¬
но-экономической политике. Однако со временем меха¬
низм компенсации стал «срабатывать» все реже, он уже
не мог в полной мере решить проблему трудообеспечен-
ности строек Сибири и Севера, не мог остановить
миграцию из села в город, грозившую окончательным
«вымыванием» из деревни наиболее дееспособной части
ее населения.
«По сути дела,— отмечалось на январском (1987 г.)
Пленуме ЦК КПСС,— возникла целая система ослабле¬

ния экономических инструментов власти, образовался
своего рода механизм торможения социально-эконо¬
мического развития, сдерживания прогрессивных пре¬
образований, позволяющих раскрывать и использо¬
вать преимущества социализма»9. Замедление темпов
экономического роста не позволяло в полном объеме
выполнять и намеченные социальные программы. Про¬
возглашенный курс на постоянный подъем уровня
народного благосостояния не согласовывался с тенден¬
цией падения темпов роста реальных доходов на душу
населения—с 33%, достигнутых в восьмой пятилетке,
до 24% — в девятой, 18% — в десятой и 9% — за четыре
года одиннадцатой пятилетки (до 1985 г.)|0. Наряду с
этим увеличилась несбалансированность между различ¬
ными составляющими социальных программ, что пов¬
лекло за собой, например, увеличение диспропорций
между платежеспособным спросом населения и его
товарным покрытием*.
Недостаточными темпами велось жилищное стро¬
ительство. 70-е годы «высветили» существование продо¬
вольственной проблемы, что потребовало принятия
специальной Продовольственной программы (май
1982 г.). Но в целом «проблемы в развитии страны
нарастали быстрее, чем решались» |2. Поэтому противо¬
речия, за решение которых никто не брался или
брались недостаточно последовательно, приобретали
характер «саморазрешающихся».
В экономике стали усиливаться элементы стихийно¬
сти, проявлялись ее «теневые» стороны, внушительных
масштабов достигла спекуляция, покрывающая спрос
на товары и услуги, которые не могли обеспечить
государственные предприятия. Это вело к стихийному
перераспределению национального дохода, оседанию в
руках небольшой группы населения (деятелей «теневой»
экономики) значительных денежных средств, обогаще¬
нию этой группы за счет остальной части общества.
Общественный прогресс всегда опирается на созида¬
тельную активность человека труда. Социальный «за¬
каз» на энтузиазм, инициативу, творчество — законо¬
мерность развития социализма. И если падает «спрос»
на энтузиаста, значит, в социалистическом обществе
имеют место серьезные противоречия, как это и бы¬
ло в 70-х — начале 80-х годов.
Ситуация «отложенных решений» вызвала к жизни
* Сумма вкладов в сберегательные кассы в первой половине
70-х годов увеличивалась в 2,6 раза быстрее, чем продажа товаров
народного потребления, во второй половине того же десятилетия — в
3 раза, а в начале 80-х годов продолжала увеличиваться в 2,7 раза
быстрее 11.
254

«ностальгию по энтузиазму» (выражение А. Бочарова).
«Пора развязать нам руки!» — призыв, который посто¬
янно звучал в конце 70-х—начале 80-х годов. Он
выражал субъективную готовность людей к энтузиазму
и творчеству. Но как же все-таки возник этот феномен
«связанных рук», что «случилось» с энтузиазмом в 70-х
годах? Ведь и в этот период была масса примеров
самоотверженной работы, творческого поиска, научно¬
го подвижничества, трудового героизма и целеустрем¬
ленности— всего того, на чем держалось и держится
социалистическое общество. Однако в общем фоне
развертывания энтузиазма, в объективных условиях, а
в известном смысле и в тех «правилах», по которым
энтузиаст и подвижник должен был действовать, а
общество—оценивать его деятельность, в это время
возник ряд неблагоприятных изменений. Народные
инициативы, как считает, например, А. Радов, как бы
компенсировали те или иные несовершенства государ¬
ственного управления, неповоротливость ведомств. Но
социальная инициатива «всегда не вписывается в какие-
нибудь инструкции, а это значит—находится под да¬
мокловым мечом. У новаторов всегда в душе страх, что
вот-вот их детище закроют, а вот уверенности, что
спасут, защитят, выручат, этого, как правило, нет»13.
Одной из самых острых проблем в деятельности
творцов и подвижников и тех, кто мог бы стать, но не
стал ими, являлось нарушение правильных пропорций
энтузиазма и личного интереса, порожденное существо¬
ванием в распределительном механизме элементов урав¬
ниловки, нетрудовых доходов, недостаточной зависимо¬
стью материального положения каждого работника и
каждого коллектива от результатов их труда—всем
тем, что противоречит экономическим нормам и нрав¬
ственным идеалам социалистического общества.
«Легкие заработки» одних и неадекватное вознаг¬
раждение за хороший труд других гасили энтузиазм и
во всяком случае никак не стимулировали новаторские
поиски. Это не могло не отразиться, например, на
таком требующем инициативы и творчества деле, как
изобретательство и рационализаторство. С 1975 г. в
этой области отмечалось значительное снижение тем¬
пов. Ухудшились и качественные показатели новатор¬
ского движения. В годы десятой-одиннадцатой пятиле¬
ток 95% всех предложений составляли рационализатор¬
ские, т. е. относящиеся к частичным усовершенствова¬
ниям, причем снижался и уровень их эффективности: в
1976 г. доля экономии от внедрения рацпредложений
составила 81% от общего объема экономии, в 1983 г.—
61%ы. Нередко автору предложения приходилось тре-
255

бовать заслуженного вознаграждения через суд, суд же
отказывал в иске по той лишь причине, что «рука не
поднимается принимать решение о выплате таких боль¬
ших денег»|5. Позиция, согласно которой получать
больше заданного «потолка» просто «неприлично», глу¬
боко укоренилась в сознании многих хозяйственни¬
ков.
Адекватная оценка—и моральная, и материальная —
личного трудового вклада является обязательным усло¬
вием массового энтузиазма, объективной основой его
социально-психологической «заразительности». Но суть
дела не только в этом. В. П. Сериков не случайно
акцентировал внимание на таком вопросе: «Вот я,
рабочий человек. И мне нужно знать доподлинно: мне
вполне, без ограничения доверяют быть хозяином или
до известного предела? А в каких масштабах мне
позволяется бороться за экономию? В рамках своего
рабочего места? Или я могу и от начальника по-
настоящему потребовать, ежели он, чего доброго,
пустит по ветру наш строительный участок?» 16
Вопрос о месте человека в жизни, об общественной
оценке его труда никогда не является праздным. Во
второй половине 70-х годов он получает как бы новое
звучание, поскольку именно в этот период по-новому
ставится вопрос о цели и смысле человеческой жизни,
о выборе жизненного пути. Тот выбор, который в
экстремальной ситуации переходного периода, войны и
послевоенного восстановления за человека совершала
как бы сама История, теперь надо было делать самому.
Анализируя (на материале романа Ф. Абрамова «Дом»)
один из «проклятых вопросов» 70-х годов, критик
В. Акимов писал: «Ну — ломить день и ночь, ну—жить
по одной-единой воле, ну — ограничивать себя во всем
во имя... Вот тут-то и возникает вопрос: во имя чего?
Была война—знали, были времена послевоенные, труд¬
ные и суровые,— знали. А теперь... во имя чего —
ломить?) Ради изобилия, ради удовлетворения своих
потребностей?.. Так ради этого как раз и не нужно ни в
чем себе отказывать!» 17
Курс на создание изобилия материальных и духов¬
ных благ действительно является важнейшей целевой
установкой социалистического прогресса, поскольку
определяется развитием закономерного процесса возра¬
стания материальных и духовных потребностей людей.
Вместе с тем закономерный характер данного процесса
отнюдь не означает, что в ходе его автоматически
обеспечивается гармоническое сочетание материальных
и духовных потребностей человека.
В случае принижения духовного начала процесс
256

потребления перерождается в потребительство, в
стремление жить, ни в чем себе не отказывая. Сама по
себе возможность такого перерождения не является
фатально неизбежной: в 70-х годах она стала реально¬
стью, наложившись на замедление темпов социально-
экономического развития, серьезные недостатки хозяй¬
ственной практики, когда были существенно ослаблены
воспитательные возможности «организованного энтузи¬
азма», возникающего в условиях «жизненного напряже¬
ния», движения к трудным, социально и нравственно
значимым целям. В результате и возникла ситуация
«испытания достатком», «испытания повседневностью».
Не обыденность сама по себе, а обыденность в услови¬
ях замедления темпов развития, «отложенных реше¬
ний» 70-х — начала 80-х годов нередко подчиняла чело¬
века инерции бытия, обволакивала его атмосферой
привычных отношений и повторяющихся впечатлений,
навязывала ему трафареты мышления и поведения,
лишала его непосредственности восприятия, искажа¬
ла масштабы ценностей, притупляла историческую
память.
Стали появляться, как выразился критик В. Бонда¬
ренко, «граждане убегающие» — убегающие от себя, от
своей совести, от разрушенных семей, от разрушенной
нравственности18. Среди них—люди, которым были
«суждены благие порывы, но, раз-другой ударившись о
лицемерный окрик сверху («О коллективе не подумали!»)
или о равнодушие снизу («А тебе что, больше всех
надо?»), они поискали себе позицию где-то между
лицемерием и равнодушием и нашли... удобную щель
между словом и делом... Про себя он знает и верит, что
препятствия, о которые он набил себе шишки, в принципе
должны быть преодолены, ио это—когда-то и кем-то.
Он уж, простите, ие боец, он просто честный, «хоро¬
ший человек», наблюдающий, как фальшивые слова от¬
летают от фальшивых стенок, и получающий за свое
предприимчивое благодушие отнюдь не фальшивые
блага» ,9.
С подобной действительностью не только примирил¬
ся, но и прекрасно устроился в ней самодовольный
потребитель с его «прогрессирующим эгоизмом», кото¬
рого, кроме личного блага и удовольствия, ничто не
интересует20.
Благоденствовали и имитаторы деятельности, всегда
готовые выполнить любые, даже самые нелепые распо¬
ряжения, поддержать любую очередную кампанию. К
тому же ряду явлений нужно отнести пассивность и
равнодушие, которые, как с тревогой писал Ф. Абра¬
мов, «стали национальным бедствием»21.
9—612
257

На таком, казалось бы, «нейтральном», а на деле —
самом «благоприятном» фоне активизировались любите¬
ли «легкой жизни». «Подпольные миллионеры» стали
жить открыто, более того, не стесняясь и не боясь, уже
пытались навязать обществу свою мелкобуржуазную
мораль, мелкобуржуазные жизненные ценности. Они
искали и нередко действительно находили нужные
подходы к части обюрократившихся руководителей,
как это было в Узбекистане, Казахстане, Азербайджа¬
не, Ростовской области, Москве и других местах. Они
поощряли «игру на занижение» в искусстве, которая
предполагает «сознательную ориентацию на вкус куль¬
турно не развитого человека» “. Происходило смещение
акцентов в нравственной оценке таких понятий, как
«добро» и «зло», «справедливость», возникло явление,
которое в публицистике и этической литературе опреде¬
лялось как «размывание нравственных критериев». Эта
мысль, которая тревожила многих, остро и открыто
прозвучала со страниц повести В. Распутина «Пожар»:
«Ни в какие времена люди не приближались, вероятно,
к подавляющей добросклонности и всегда на одного
склонного приходилось двое-трое уклонных. Но добро
и зло отличались, имели собственный четкий образ...
Если бы удалось между добром и злом провести черту,
то вышло бы, что часть людей эту черту переступила, а
часть еще нет, но все направлены в одну сторону—к
добру. И с каждым поколением число переступивших
увеличивается.
Что затем произошло, понять нельзя... Движение
через черту сделалось двусторонним, люди принялись
прогуливаться туда и обратно... и растерли, затоптали
разделявшую границу. Добро и зло перемешались.
Добро в чистом виде превратилось в слабость, зло—в
силу... В житейской же практике уже тот ныне
хороший человек, кто не делает зла, кто без спросу ни
во что не вмешивается и ничему не мешает»23.
Тенденция к «размыванию» нравственных критери¬
ев социалистического общества вступала в противоречие
с изначально гуманистической основой социализма как
общественного строя. Главная, касающаяся абсолютно
всех проблема—«смысл жизни человеческой,— писал в
«Комсомольскую правду» не назвавший себя студент из
Челябинска.— Итак, хочу спросить: почему почти все
измеряется деньгами?! Да, да, да, деньгами. Спо¬
койствие, благополучие, радость, наконец,— почему
все это невозможно без этой грязи, этих бумажек?!
Не спешите отбрасывать мое мнение как сугубо
субъективное. Погоня за хорошей жизнью стано¬
вится все модней, поскольку появляются широкие воз¬
258

можности достичь ее. Грешите против истины, ут¬
верждая, что не все продается и не все покупается. Я
фарцовщик. Нисколько не стесняюсь своего дела в
кругу сверстников... Вот человек работает без устали,
день и ночь, годы. Зарабатывает покой, благополучие,
радость — к пенсии. Все есть, казалось бы, жить бы да
жить. А жить-то уже и некогда»24. В этом письме
отчетливо зафиксирована потребительская концеп¬
ция «счастья», в которой поиск главного смысла чело¬
веческой жизни подменен беззастенчивым поиском
средств для удовольствий. Но здесь же и обнаде¬
живающее «самоотрицание», тоска по осмысленной
жизни: «Почему я не могу быть просто спокоен, ра¬
достен, безмятежен, счастлив, наконец, без денег?!..
Эти проклятые бумажки испортили, испохабили мне
всю жизнь, извратили любовь... Неужели все-все, что
есть хорошего в человеке, можно оценить деньгами?
Все ли измеряется деньгами? Мне нет покоя от этих
вопросов. Я хочу узнать: есть ли еще что-нибудь
святое, кроме денег? Что делать дальше, как жить
без идеалов? Деньги — грязь, они не могут быть идеа¬
лом» 25.
«Ностальгия» по идеалу, обозначившаяся у опреде¬
ленной части молодежи в 70-х годах, отнюдь не означа¬
ла, что идеи и цели, вдохновлявшие представителей
старших поколений, к этому времени утратили свою
значимость. Опасность заключалась в том, что эти идеи
и общие цели все более переводились в плоскость
лозунгов, разрыв между словом и делом подрывал
доверие к социалистическим идеалам как таковым.
«Вспомним, как проходили у нас различные совещания
и собрания,— пишет на страницах «Правды» М. М. Су-
жиков из Казахстана.— Парад славословия. Что ни
выступление — сольный номер дифирамбов. Впечатле¬
ние такое, что все проблемы решены. А в действитель¬
ности? Провалы в экономике, «перекосы» в социальной
сфере, просчеты в идеологической работе. То есть все
трещало по швам, а пустозвонством хоть пруд пруди.
Так некоторые поддерживали свой авторитет» . От
недоверия к «авторитету», чьи слова и обещания мало
согласовывались с конкретным положением дел, шло
недоверие к тем призывам и тем идеям, которые
данный авторитет провозглашал. А в результате —
признание, сделанное одним из героев документального
фильма «Легко ли быть молодым?»: «Я не знаю ни
одной такой идеи, чтобы стоило биться головой о
стенку, бороться». На фоне отсутствия у части молоде¬
жи социально значимых целей менялись и жизненные
ориентации молодых.
9"
259

Как показали результаты социологического иссле¬
дования, проведенного в 1984 г. ИСИ АН СССР и НИЦ
ВКШ при ЦК ВЛКСМ27, одним из наиболее распро¬
страненных и опасных явлений в молодежной среде
стало потребительство. Иждивенческая психология оп¬
ределяет тип мышления и поведения значительной
части молодежи. В молодежной среде (в крупных
городах, среди студентов, интеллигенции и части рабо¬
чих) нередко возникает, как считает социолог
И. М. Ильинский, «иллюзорная система социальных
перемещений», основанная на степени овладения некой
совокупностью материальных благ. В этот «набор»
входят: импортная одежда и обувь, радиоаппаратура и
видеотехника, изделия из драгоценных металлов. Боль¬
шинство из опрошенных молодых людей оправдывали
существование в нашем обществе спекулянтов, так как
последние помогают им приобрести модные и престиж¬
ные вещи2". Иждивенческая, потребительская психоло¬
гия отразилась и на трудовых устремлениях части
молодежи. Согласно данным исследования, примерно
каждый пятый опрошенный стремился избрать такой
род профессиональной деятельности, в рамках которого
можно было бы работать, не слишком утруждая себя, и
в то же время пользоваться многими благами29.
Почему рабочая молодежь стала реже употреблять
такие понятия, как «труд», «работа», задается вопросом
поэт Е. Исаев: «Стесняться, что ли, стала молодежь
этих слов? И, стесняясь, она стала поверхностно
относиться к пониманию социализма. И мы должны
убеждать, должны говорить и писать, что это великое
понятие»so.
Писать, конечно, надо. Но гораздо важнее перево¬
дить понятия в сферу практических действий, только в
этом случае набор знаний о социализме перерастает в
убежденность, тем более что данная проблема не
является чисто «молодежной». Смещение акцентов в
нравственной оценке понятий «долг», «труд», «совесть»,
«мое» и «наше» не могло не отразиться на отношении
к ннм самых различных общественных групп. Задумы¬
ваясь над тем, откуда появилось в людях пренебреже¬
ние к общественному достоянию, народному добру,
спрятанное за отговоркой «государство у нас богатое,
не обеднеет!», бригадир строителей М. Кузнецов вспо¬
минал: «...лет 20 назад на стройках считали каждый
кирпичик, каждый килограмм металла. Мы сами были
прижимистее, и с нас по большому счету спрашивали за
непорядок. «Сгребай в яму!» — таким заданием оскорби¬
лись бы. Как это — своей рукой корежить и крошить
народное добро. Нынешний механизатор возмущаться
260

бессовестным распоряжением не станет... Что стало с
честью рабочего человека?»’1
Оценивая те или иные проблемы развития экономи¬
ки, возникшие в 70-х годах, современники все чаще
начинали рассматривать их через призму нравственно¬
сти. Появляется понятие «нравственность экономики»
(М. Антонов), и в то же время понятия «совесть»,
«долг», «честь» переходят как бы в разряд экономиче¬
ских категорий. «Если что-то не так с совестью,
значит, есть и материальные предпосылки»,— заключал
одно из своих рассуждений публицист Е. Будинас’2. К
аналогичному выводу пришел в свое время и Н. И. Трав¬
кин, работавший в 70-х годах бригадиром строителей
передвижной механизированной колонны. Ему принад¬
лежит мысль о том, что даже такая, казалось бы,
универсальная форма сочетания общественных и лич¬
ных интересов, как бригадный подряд, если он не
организован как система сквозной заинтересованности в
конечном результате работы, несет в себе моральные
издержки, например развитие «группового эгоизма»’3.
Групповой эгоизм опасен тем, что он под прикрытием
защиты «интереса коллектива» всегда противопоставля¬
ет «середняка» энтузиасту, новатору, в то время как
энтузиаст по сути своей всегда носитель обществен¬
ного интереса, общего блага. В условиях «группового
эгоизма» процветает психология «тихой середины». «В
цехе иные «старички» молодых учат: «всех денег не
заработаешь», «работа не волк, в лес не убежит», «тебе
что — больше всех надо?» — и многие привыкают посте¬
пенно к мысли, что тихонькая середина — самое выгод¬
ное место»33. «Какой бригадир хорош для рабочего? —
рассуждал Н. И. Травкин.— Тот, что сумеет в конце
месяца удачнее закрыть наряды, выбить побольше
заработок? Кто нахрапистее, тот и кусок пожирнее
отломит при существующих порядках... Групповой ин¬
терес встает поперек интереса коллектива. И обще¬
ства» * ”.
Смещение акцентов в соотношении понятий «мое» и
s От потребности преодоления возникающего несоответствия
между групповым и общественным интересом Н. И. Травкин и его
сторонники пришли к идее перехода от узкоспециализированных
бригад строителен к комплексным бригадам конечной продукции
(1979 г.), в которых объединялись рабочие и инженерно-технические
работники. В последующие годы логика совершенствования хозяй¬
ственной практики привела к необходимости дальнейшего продвиже¬
ния хозрасчетных принципов работы по «вертикали»: в 1983 г. на
хозрасчет перешла вся ПМК. а в 1984 г.— и трест «Мособлсельстрой»
№ 18 в целом. Так через осознание противоречий реальной хозяй¬
ственной практики энтузиасты подходили к выработке и воплощению
в жизнь идей ее совершенствования.
261

«наше», нарушение социалистической системы интере¬
сов— наряду с общей активизацией сил консерватизма,
инерции—«работали» на механизм торможения, став¬
ший препятствием на пути поступательного развития
общества. Борьба между силами застоя, инерции, кон¬
серватизма, с одной стороны, и силами прогресса,
социального динамизма—с другой, идет в любом обще¬
стве и в любую историческую эпоху (в свое время Гёте,
например, рассуждал о «демонах торможения», на
которых наталкиваются благие пожелания людей). Са¬
ма по себе эта борьба естественна и необходима хотя
бы потому, что вчерашнее «хорошее» диалектически
может превратиться в сегодняшнее «плохое». И если
ныне мы говорим о «механизме торможения» (понятие,
вошедшее в наш политический лексикон не так давно),
то этим, по всей вероятности, хотим подчеркнуть
прежде всего какие-то качественные особенности, ка¬
кую-то ненормальность ситуации, в которой разверты¬
валась борьба между старым и новым. Возникновение
механизма торможения означало по сути дела своеоб¬
разное замыкание причинно-следственных связей во
всем общественном организме, когда, например, базис¬
ные отношения—«затратная экономика» — в процессе
своего устаревания породили такие надстроечные явле¬
ния, которые стали активно работать на воспроизвод¬
ство именно этих устаревших базисных отношений. В
конце 60-х — начале 70-х годов произошло очень проч¬
ное сцепление «затратной экономики», повседневной
политической практики и стереотипов сознания, как
теоретического, так и обыденного. Силы инерции на
какое-то время оказались более вооруженными для
борьбы по сравнению с силами прогресса. Возникла
ситуация, которую можно назвать ситуацией «порочно¬
го круга». Для того чтобы провести перестройку
экономики, необходима была «перестройка умов».
По мере накопления в общественной жизни противо¬
речий и негативных тенденций в партии и обществе
объективно зрели силы общественного протеста, рас¬
ширялась критическая «атмосфера». «...Мы (страна)
переживаем такое время,— писал в одном из писем
середины 70-х годов известный литератор В. Я. Канто¬
рович рабочему А. Г. Солипатрову,— когда многие и
многие нуждаются в том, чтобы продумать все, что
случилось... Процесс этот стихийный. Многие заверша¬
ют его переходом от одной авторитарной системы
мышления к другой — например, религиозной. Но дру¬
гие продолжают размышлять...»36 А размышления
питали «энергию негодования» против зла, которое
девальвирует социалистические идеалы, мешает посту¬
262

пательному движению общества. Круг активно не при¬
емлющих это зло расширялся. В. Я. Канторович сде¬
лал одно наблюдение, относящееся ко второй половине
70-х годов. В редакции газет и в адрес отдельных
писателей стали приходить не просто корреспонденции,
а «письма-трактаты», в которых люди делились своими
мыслями о современной действительности: «...среди
авторов—рабочие со средним образованием, лишен¬
ные... стремления выйти в начальники, прикоснуться к
иерархии. Они задумываются о различных вопросах
современности, живут в атмосфере, «климате»... крити¬
ческом!»37
Тенденция к конструктивному осмыслению противо¬
речий социалистической реальности и поискам путей нх
разрешения набирала силу в самых различных слоях
общества. Поэтому с таким пониманием были встрече¬
ны слова Ю. В. Андропова, сказанные им с трибуны
ноябрьского (1982 г.) Пленума ЦК КПСС: «...в народ¬
ном хозяйстве много назревших задач. У меня, разуме¬
ется, нет готовых рецептов их решения. Но именно
всем нам—Центральному Комитету партии—пред¬
стоит эти ответы найти... В общем, одними лозунга¬
ми дела с места не сдвинешь. Необходима большая
организаторская работа партийных организаций, хозяй¬
ственных руководителей, инженерно-технических ра¬
ботников, чтобы каждую из этих огромных важных
задач рассмотреть не только в разрезе каждой отрасли,
но и каждого завода, каждого цеха, участка и, если
хотите,— каждого рабочего места»38. Так партией было
положено начало большой и сложной работе по дей¬
ствительному осмыслению противоречий и проблем
современной действительности и поискам оптимальных
путей преодоления создавшихся трудностей.
Практические шаги с целью переломить негативные
тенденции в развитии экономики, добиться «очищения»
распределительного механизма и т. д. начались с ме¬
роприятий по наведению порядка в сфере трудовой
деятельности через укрепление дисциплины и ответ¬
ственности, борьбу со взяточничеством, спекуляцией,
перерождением части руководящих кадров и др.
«Благодаря активной работе партии, начиная с 1983 го¬
да, удалось подтянуть работу многих звеньев народного
хозяйства и несколько улучшить обстановку» — так
оценил эти первые шаги апрельский (1985 г.) Пленум
ЦК КПСС39. Вместе с тем мероприятия по укреплению
дисциплины и организованности на производстве, поис¬
ки других ближних резервов роста эффективности не
могли решить всех стоящих перед обществом проблем,
они были скорее необходимы для «перегруппировки
263

сил» перед началом решительного наступления. Разра¬
ботать подробный, с расчетом на перспективу план
такого «наступления» в то время не удалось. Но уже
тогда продумывались основы будущей перестройки
хозяйственного механизма, которые предстояло уточ¬
нить в ходе намеченного крупномасштабного экономи¬
ческого эксперимента (решение о его проведении прини¬
мается в 1983 г.). Первоначально его принципы отра¬
батывались на нескольких предприятиях. В числе
первых перешло на самофинансирование и самооку¬
паемость Сумское машиностроительное объединение
нм. М. В. Фрунзе. В основу самофинансирования объ¬
единения была положена простая идея «разделения руб¬
ля» прибыли: 70 коп.— в госбюджет, 30 коп.— себе.
У сумского эксперимента нашлось много оппонен¬
тов. Ему предрекали неудачу: «Объединение им.
М. В. Фрунзе — это тот солдат, который один идет не
в ногу»'10. Аргументы «против» приводились доста¬
точно традиционные: «Нашли занятие: делить рубль!
Ставка на деньги порочна. Сумской эксперимент плох
уже тем, что увеличивает обособленность этого объ¬
единения от других предприятий. Все они, как дети у
матери, должны пользоваться вниманием государства
независимо от уровня развития. Об отсталых надо
заботиться больше. А сумское «деление рубля» потвор¬
ствует ведомственным, местническим интересам»41.
Опасения сомневающихся были вполне понятны, пос¬
кольку не раз успех тех или иных экспериментов
достигался в известной степени искусственно, за счет
создания «тепличных условий». Но в данном случае
представляется необоснованной сама попытка «урав¬
нять в правах» все предприятия независимо от резуль¬
татов их работы — своеобразная дань привычке к ижди¬
венчеству, которую как раз решительно ломал сумской
эксперимент.
В основу организации производства сумчане зало¬
жили идею коллективного подряда. Все расчеты с
бригадами производились только после сдачи готовой
продукции. Часть прибыли, полученной в результате
повышения качества продукции и снижения ее трудоем¬
кости, поступала в распоряжение бригады. Если членам
бригады путем рационализации удавалось повысить
производительность труда, то в течение 6 месяцев
прежние нормы не пересматривались. Это давало воз¬
можность рабочим получать сполна за свой производи¬
тельный труд и заинтересовывало их в дальнейших
новаторских поисках42. Отсюда и отношение большин¬
ства рабочих к эксперименту, которое выразил брига¬
дир В. Мазной. На вопрос о том, что он думает об
264

эксперименте, В. Мазной ответил: «Думаю, почему не
раньше? Думаю, почему не во всем Советском Союзе?
Смысл дошел. Но не хочу про рубль. Ребята сейчас
больше говорят не о том, что получат, а о том, что
можно сделать... Люди у нас меняются быстрее, чем
прибыль»43.
Нравственный эффект изменения практики хозяй¬
ствования, когда «люди меняются быстрее, чем при¬
быль», есть и важнейший измеритель эффективности
экономической политики, показатель ее комплексности.
На идею комплексности выводил весь опыт экономиче¬
ского, социального и духовного развития советского
общества в 60-х — начале 80-х годов — и успехи, и
просчеты. Комплексный подход к совершенствованию
различных сторон общественной жизни в принципе
исключает прежнюю практику «косметических» попра¬
вок действительности, «разовых» решений и частных
изменений, которая только усугубляла «перекосы» и
диспропорции в экономической и социальной политике,
порождала общественную апатию, застой в духовной
жизни общества. А застойные явления противоречат
уже самим принципам поступательного движения соци¬
ализма.
«...Почему, собственно, нам нужно ускорение соци¬
ально-экономического развития страны?—задал вопрос
М. С. Горбачев на собрании актива Ленинградской парт¬
организации в мае 1985 г.— Почему жизнь спокойная
нас не устраивает? Ведь можно бы и поспокойнее
жить?.. Нет... такой возможности, по крайней мере
сейчас, нам история не дает... Да и надо ли такой
подход со ставкой на расслабление закладывать в нашу
политику, в нашу практическую работу? Вряд ли это
правильно»44.
Застой или ускорение? Так был поставлен вопрос в
апреле 1985 г. И выбор был сделан: в партии, в обществе
началась борьба за обновление, за перестройку всей
общественной жизни.

Уроки прошлого
и судьбы перестройки
(Вместо заключения)
Мы подошли к '1985 году — к тому рубежу, которым
отмечено начало современной перестройки. По логике
наших рассуждений сейчас самое время обратить вни¬
мание читателя к «завязке» проблем общественной
жизни середины 80-х годов, ее противоречий, показать
реакцию общественного сознания на эти противоречия,
работу общественной мысли, механизм выработки и
обеспечения политических и хозяйственных решений,
особенности воплощения их в жизнь, обозначить появ¬
ление в ходе этого процесса новых проблем и т. д.—
таковы Принципы построения по сути всей книги. Но
перестройка—это живой процесс, процесс незакончен¬
ный, набирающий силу и темп, что уже само по себе
затрудняет его ретроспективный анализ. Нужна истори¬
ческая дистанция, чтобы перестройка «вписалась» в
предмет традиционной исследовательской задачи исто¬
рика. Пока что ее изучение остается в основном «полем
деятельности» экономистов, социологов, философов. И
все-таки историки уже сейчас могут предложить свой
взгляд на проблемы перестройки. Исторический подход
к современности предполагает прежде всего анализ ее
состояния с точки зрения прошлого опыта, его уроков.
Не случайно в поисках новых решений общественная
мысль все чаще обращается к истории 20—30-х годов и
более позднего времени: через осмысление прошлой
истории мы обретаем понимание предпосылок пере¬
стройки 1.
«Наследство», которое получила современная пере¬
стройка, неоднозначно. Это прежде всего практический
опыт решения общественных проблем — как позитив¬
ный, так и негативный, правильный подход к которому
в значительной степени гарантирует от повторения
«ошибок прошлого». Здесь равно опасны обе крайно¬
сти— как та, которая превращает прошлый опыт в
своего рода «музей древностей», где все интересно, но
практически непригодно, так и та, что ведет к его
абсолютизации и механическому копированию.
266

Прошлое оставило нам не только опыт, но и
груз нерешенных проблем, груз половинчатых, непос¬
ледовательных решений, которые в иной ситуации
хуже, чем отсутствие решений вообще, поскольку
могут дискредитировать саму идею преобразовательной
деятельности. Все это осложняет развитие перестрой¬
ки, которой помимо решения чисто созидательных
задач приходится постоянно преодолевать инерцию
недоверия к повторным шагам, когда порой кажется,
что «все это уже было» и «ничего нельзя изменить».
Поэтому осмысление того, что же в действительности
«было», почему многие замыслы прошлых лет так и не
стали исторической реальностью, начавшиеся на опре¬
деленном этапе процессы общественного обновления
были в конечном итоге «заморожены», принятые реше¬
ния не проводились в жизнь—все это сейчас представ¬
ляет далеко не умозрительный, а действительный прак¬
тический интерес.
К подобным вопросам мы не раз обращались на
страницах книги, но потребность в более общем, синте¬
зированном анализе изложенных выше фактов и раз¬
мышлений заставляет вернуться к ним вновь и посмот¬
реть на них с высоты дня сегодняшнего, исходя из
задач современного этапа развития страны.
' Перестройка середины 80-х годов по своей комплек¬
сности и глубине не имеет аналогов, но в ее арсенале —
опыт и уроки общественных преобразований предше¬
ствующих лет.^Многие из них имели поворотное значе¬
ние. Собственно, .весь процесс нашего исторического
развития оказался как бы сконцентрированным в нес¬
кольких критических точках, открывающих определен¬
ные этапы в жизни советского общества. Эти точки
символически обозначили исторические повороты—ре¬
волюционные и реформационные, законченные и не¬
завершенные. Преемственность задач осуществления
социалистического прогресса, революционный характер
перемен, масштабность цели исторически связали 1917
и 1985 годы. Между этими рубежными вехами совет¬
ской истории можно выделить еще несколько поворот¬
ных точек, определивших в той или иной степени судь¬
бы страны: 1921 г.— переход к новой экономической
политике; 1929 г.— поворот к форсированному социали¬
стическому строительству; 1941 и 1945 гг.— начало и
окончание Великой Отечественной войны; 1956 г.—
начало процесса общественного обновления на базе
демократизации; 1965 г.— экономическая реформа и по¬
пытки создания нового хозяйственного механизма. Эти
повороты неодинаковы по своему значению, методам и
формам осуществления, особенностям развития. Ни
267

один из них не предложил готовой, тем более универ¬
сальной и законченной модели перехода общества (или
одной из сторон общественной жизнедеятельности) из
одного качественного состояния в другое. История, как
правило, не располагает «готовыми рецептами», во
всяком случае любое заимствование из прошлого нуж¬
дается в серьезной практической корректировке. Тако¬
ва объективная реальность. Но столь же объективно и
понятие исторической закономерности, повторяемости
ряда существенных черт однотипных явлений независи¬
мо от того, на каком отрезке общественного развития
они происходят. Обращение к переломным этапам
отечественной истории в данном случае важно для
уяснения механизма осуществления исторических пово¬
ротов в условиях социализма — именно такой угол
зрения представляется особенно актуальным в свете
решения задач современной перестройки.
Исторический поворот—всегда момент разрешения
противоречий общественной жизни. Это момент поиска,
выбора, сопоставления альтернатив. Это такая критиче¬
ская точка действительности, в которой сталкиваются
объективный и субъективный факторы истории: объек¬
тивная необходимость назревших перемен и осознание
обществом этой необходимости, готовность к практиче¬
ским шагам. Противоречия объективной реальности, ее
«болевые точки» — своеобразные ориентиры, помога¬
ющие обществу выработать верное направление своего
дальнейшего движения. Собственно выбор, определя¬
ющий логику всех последующих решений, начинается с
подключения субъективного фактора,
t Особое влияние на темпы и методы осуществления
поворота оказывает состояние исходной ситуации. По¬
вороты, вырастающие из кризисной ситуации, испыты¬
вают на себе воздействие мощных катализаторов в
форме внешнего импульса (военная угроза 1941 г.) или
внутреннего давления — прежде всего в форме протеста
«снизу» (экономический и политический кризис 1921 г.).
В этих условиях выбор того или иного решения,
определяющего развитие поворота, бывает строго огра¬
ничен или даже заранее «задан». Когда ситуация,
предшествующая повороту, характеризуется как пред¬
кризисная, рамки выбора возможных путей его реали¬
зации расширяются, но одновременно возрастает роль
субъективного фактора, его ответственность за приня¬
тие решения. Выбор решения (даже независимо от
того, был в наличии кризис или нет) нередко приходи¬
лось делать, руководствуясь жесткой альтернативной
основой — быть или не быть социализму. Так было в
1921, 1929, 1941 гг. И в конце 80-х мы практически
268

вновь выходим на аналогичную постановку вопроса:
«Разумной альтернативы революционной, динамичной
перестройке не существует. Альтернатива ей — кон¬
сервация застоя. От успеха перестройки зависят судь¬
бы социализма, зависят и судьбы мира. Ставка слиш¬
ком велика»2.
Альтернативность ситуации, приравненная к реше¬
нию судеб социализма, нередко стимулировала исполь¬
зование мер «особого рода» в форме прямого нажима,
давления, «голого администрирования». Подобная прак¬
тика имела под собой определенные объективные осно¬
вания в случаях, когда нужно было сломить активное
сопротивление противников поворота или в сжатые
сроки подготовить базу для его осуществления. Давле¬
ние «сверху» (особенно на начальной стадии развития
поворотного процесса) практически неизбежно в усло¬
виях, когда поворот происходит без достаточно сильно¬
го воздействия внутренних и внешних стимуляторов, в
силу чего его основные движущие силы на этом этапе
еще недостаточно активны. Сложность и противоречи¬
вость начального этапа таких поворотов состоит в том,
что новый механизм вообще не может быть «запущен»
без непосредственного административного воздействия,
кадровых перестановок, своего рода подготовительных,
«мобилизационных» мероприятий.
Но масштабы, границы и собственно формы этого
административного воздействия всегда носят конкрет¬
но-исторический характер. Поэтому надо говорить не о
том, «хорошо» или «плохо», «правильно» или «непра¬
вильно» осуществлялся тот или иной поворот, а о том,
где, когда и почему была превышена мера объективно
необходимого, где кончалась историческая обусловлен¬
ность и начинался субъективный произвол. Во всяком
случае история не раз доказывала, что в применении
мер «особого рода» всегда следует учитывать «предел
допустимого», иначе эти меры оборачиваются в конеч¬
ном итоге большими потерями, деформацией первона¬
чально заявленных целей. В прошлом методы давления
и нажима воспринимались порой как универсальные н
чуть ли не единственно возможные. И это объясняется
не только тем непосредственным эффектом, который
они на каком-то этапе давали, но и не в последнюю
очередь тем, что не всегда было ясно, как нужно
действовать дальше. За годы социалистического стро¬
ительства удалось в целом овладеть механизмом «кру¬
той ломки» периода «штурма и натиска», в то время как
методы и приемы «осады», т. е. последовательных
«реформационных» преобразований, оказались освоен¬
ными в значительно меньшей степени. Первые суще¬
269

ственные попытки овладения механизмом «реформаци-
онных» поворотов были предприняты в 1956 и 1965 гг.
Здесь необходимо сделать оговорку: мы не пытаем¬
ся противопоставить «реформационные» повороты рево¬
люционным. Речь идет не столько о сущности и
содержании, сколько о форме развития поворотного
процесса. Поворот, осуществляемый в результате про¬
ведения серии последовательных реформ, в случае его
завершенности выводит общество на качественно новый
уровень, и в этом смысле по своему характеру, по
своей конечной направленности он может рассматри¬
ваться как революционный. Революционный характер
поворота не только не противоречит реформационной
форме его развития, но и (именно в таком сочетании
его качественных характеристик) представляет собой,
думается, одну из закономерностей социалистического
прогресса.
Опыт поворотов 1956 и 1965 гг., которые остались
незавершенными, тем не менее имеет особую ценность
(не случаен растущий интерес к этому периоду). Он
уже ясно показал, что осуществление процесса пе¬
рестройки как длительного, последовательного про¬
цесса требует и новой стратегии, и новой тактики
практических действий. Старый «багаж» оказался мал:
действие административных методов и способов управ¬
ления общественными процессами в тот период обнару¬
жило свою очевидную «предельность». В то же время
рецидивы администрирования дали себя знать в наи¬
большей степени за всю предшествующую историю.
Парадокс того времени состоял в том, что, несмотря на
стремление отказаться от абсолюта волевых методов
управления, несмотря на начавшиеся процессы демо¬
кратизации общества и перестройки хозяйственного
механизма, руководство страны вновь и вновь возвра¬
щалось к «силовым» методам работы как наиболее
«надежным» и «эффективным». Этот кажущийся пара¬
докс во многом сформировался в результате отсутствия
долговременной концепции общественных преобразова¬
ний, существенных недостатков в теории развития
социализма.
Практика настоящего оказалась как бы «опрокину¬
той» в прошлое, во многом обращенной к переходному
периоду. Некритическое отношение к методам и фор¬
мам разрешения общественных противоречий в пере¬
ходный период приводило к известной абсолютизации
их. Абсолютизация, придающая ограниченно верному
способу действий универсальный характер, всегда слу¬
жит основой заблуждений3. Отсюда и нередко надуман¬
ные хозяйственные перестройки послевоенного пери¬
270

ода, и движение методом «проб и ошибок», и многие
сбои в работе нашего общественного механизма.
Абсолютизация прошлого опыта привела к «окосте¬
нению» концепции социализма, которая сложилась в
основном еще в 30-х годах. Социалистическое общество
все более мыслилось как общество, находящееся в
непрерывном поступательном движении к вершинам
коммунизма, без противоречий и особых сложностей.
Чувствовалось влияние возникших еще в первые после¬
революционные годы представлений о том, что все
трудности социалистического строительства объясня¬
ются отсутствием опыта и достаточных, главным обра¬
зом материальных, предпосылок, что «по истечении
определенного времени все пойдет как по маслу: задачи
хозяйственного и социального строительства будут ре¬
шаться намного проще, без хлопот и различного рода
издержек»4. Реальный социализм, его настоящее в этой
теории становились простой суммой «пережитков прош¬
лого» н «ростков будущего», первые предполагалось
искоренять, вторые—всемерно поддерживать и разви¬
вать. Идеальный и упрощенный образ социализма
вошел в теорию, он стал во многом определять и
общественную практику, которая как бы копировалась
с этого образа, а все, что не «вписывалось» в заданную
структуру, относилось к разряду «чужеродного», «пере¬
житочного», «не нашего». Замороженные товарно-
денежные отношения, усеченный хозрасчет, практиче¬
ски тотальная централизация управления, недоверчивое
отношение к формам организации труда типа бригадно¬
го подряда н многое другое—все это результат схема¬
тичного подхода к действительности, при котором
идеальный образ заслоняет реальный мир. Когда же
состояние реального социализма сигнализировало о
некоторых неблагополучиях в созданной системе, его
идеальный образ слегка «корректировался», обновлял¬
ся. Речь при этом всегда шла не столько о качестве,
сколько о мере необходимых преобразований. Направ¬
ление вносимых изменений (и в теории, и на практике)
определялось на основе выделения «узких мест», т. е.
тех проблем, которые лежали на поверхности, воспри¬
нимались как первоочередные. Отсюда стремление дей¬
ствовать только в одном выбранном направлении с
помощью отдельных рычагов и частных поправок.
Нельзя сказать, что эти действия были неэффектив¬
ными. Наоборот, нередко они давали весьма существен¬
ную, а главное, быструю отдачу (вспомним хотя бы
«взлет» совнархозов в первые два года их существова¬
ния или начальный этап хозяйственной реформы
1965 г.). Но, как правило, сразу же после получения
271

этого первого эффекта практика «частичных поправок»
обнаруживала и свои серьезные недостатки. Появля¬
лись новые проблемы, которые необходимо было ре¬
шать, но полученный на первом этапе положительный
результат оценивался однозначно—как показатель
«правильности» вновь созданной системы, не нужда¬
ющейся в силу этого в дальнейшем совершенствовании.
Поэтому причины возникновения сбоев в работе систе¬
мы искали вне ее самой, и чаще всего они получали
субъективистское истолкование: нежелание и нерасто¬
ропность хозяйственных и партийных работников, не¬
умение поставить и вести дело и т. д. Так решение
вопроса о причинах недостатков скатывалось в привыч¬
ное русло—«кто мешает», «зло» приобретало исключи¬
тельно персонифицированную окраску, а логика его
искоренения была «отработанной»: заставить «зло¬
умышленников» работать так, «как надо». Это означало
возвращение к методам диктата и нажима в управлении.
При подобном подходе создавалось впечатление,
что все дело в личных качествах, «добросовестности»
работника: стоит заменить «плохого» руководителя на
«хорошего» — и все проблемы будут разрешены автома¬
тически. В этой связи вспоминается рассказ Г. X. По¬
пова о том, как одного руководителя переводили на
работу с предприятия в министерство. На заводе этот
руководитель длительно и упорно боролся за новый тип
хозрасчета. А в штабе отрасли уже спустя несколько
месяцев после назначения стал говорить, что широкие
права предприятиям давать нельзя. И произошла та¬
кая метаморфоза как раз из-за «добросовестности» этого
хозяйственника: на заводе желание хорошо выполнять
задачи предприятия толкало его на борьбу за расшире¬
ние самостоятельности, а в министерстве добросове¬
стное стремление обеспечивать выполнение заданий в
целом по отрасли сделало из него противника хозрасче¬
та5.
Человек вне системы не существует. В 20-х годах
многие советские хозяйственники, отстаивая обще¬
ственный интерес против ведомственного, вступали в
известное противоречие с той системой хозяйствования,
которой они служили и которая нацеливала на перво¬
очередное соблюдение ведомственного интереса. Их
действия выходили за рамки, определяемые логикой
системы, поскольку стимулировались скорее «извне»,
нежели «изнутри»: политическая сознательность, рево¬
люционная воля, классовый подход брали «верх» над
соображениями ведомственной хозяйственной целесооб¬
разности. Следующее поколение хозяйственников сфор¬
мировалось уже в недрах этой системы: законы ее
272

полностью определяли логику их поступков6. Среди
них было немало руководителей, которые соединяли в
себе профессиональную компетентность и организатор¬
ские способности (то самое сочетание, о необходимости
которого говорил еще В. И. Ленин7). Но как только
этим «новым» управленцам приходилось выбирать меж¬
ду интересами дела (т. е. профессиональной компетен¬
тностью) и принципами административной иерархии,
«профессионал» в каждом из них почти всегда уступал
«администратору».
Психология хозяйственника изменяется вместе с
изменениями условий хозяйственной деятельности. Вос¬
питанная годами привычка управлять преимущественно
с помощью административных рычагов (сама по себе
полностью соответствующая принципам работы и по¬
строения административной системы), приоритет испол¬
нительности перед инициативой оказывают тормозящее
влияние на процесс перестройки, при которой центр
тяжести должен быть перенесен на экономические
методы управления, на самостоятельность и инициати¬
ву. Определенное противоречие начального этапа созда¬
ния нового хозяйственного механизма состоит в том,
что сами экономические условия пока не порождают в
законченном виде необходимые самостоятельность и
инициативу. Поэтому многие проблемы по-прежнему
приходится решать, опираясь на базу сознательности и
энтузиазма. Такова одна из закономерностей развития
поворотов: для того чтобы «заработали» экономические
стимулы, нередко нужен импульс сознательной пере¬
ориентации с сиюминутных интересов людей (которые
в данный момент могут вступить в противоречие с
элементами новых принципов хозяйствования) на инте¬
ресы долговременные (соответствующие вновь вводи¬
мой системе).
Сегодня, пытаясь разобраться в причинах возникно¬
вения застойных явлений, мы постепенно освобождаем¬
ся от привычки все объяснять влиянием привходящих
факторов и «злых людей» — сначала «вредителей», по¬
том бюрократов, а вслед за этим и причин весьма
объективного на первый взгляд свойства, иапример
«вала» и т. д. Трудности и проблемы, с которыми
столкнулось советское общество в 70—80-х годах,
«затрагивают всех нас в той или иной мере...—так
ставится проблема ответственности сейчас.— Сло¬
жившийся механизм торможения существовал не сам
по себе. Его конкретные носители есть на уровне ЦК
и правительства, в министерствах, республиках и об¬
ластях. Есть и в трудовых коллективах...»8.
Концепция перестройки уже в своей основе—это
10—612
273

отказ от принципа «разовых действий» и переход к
комплексным программам общественного обновления.
Ее главные составляющие—демократизация обще¬
ственной жизни и радикальная экономическая реформа.
В 1956 и 1965 гг. процессы политической демократиза¬
ции и экономической перестройки оказались «разорван¬
ными» во времени, что во многом обусловило незавер¬
шенность исторических поворотов этих лет. Начавший¬
ся в середине 50-х годов процесс демократического
обновления, основанный на расширении границ гласно¬
сти, открытости, на поисках «правды жизни», оказался
в конце концов ограниченным, что повлияло на ход
всех последующих преобразований, в том числе и на
судьбу экономической реформы 1965 г. На каком-то
этапе набравшие положительную инерцию процессы
демократизации, развивавшиеся недостаточно последо¬
вательно, были блокированы силами бюрократического
консерватизма, обнаружившими большую устойчивость
и жизнеспособность. Собственно процесс демократиза¬
ции был понят тогда скорее как одна из предпосылок
общественной перестройки, нежели как ее дух, основа,
внутренне необходимая сущность,—что-то вроде «кла¬
пана», который можно открывав и закрывать. Подоб¬
ный подход в немалой степени помешал выработке в
тот период принципиально новой долговременной стра¬
тегии социально-экономического развития страны с
учетом как опыта прошлого, так и неудач настоящего.
Практика «свертывания» реформ определенным об¬
разом «отпечаталась» и в общественном сознании,
породив известный скепсис по поводу всех последу¬
ющих преобразований. Поэтому и после 1985 г. вполне
закономерным было появление примерно таких опасе¬
ний: «А что если все новое, светлое не приживется, и
тогда снова будет так, как было раньше, будет распра¬
ва с теми, кто поверил в перемены?»9 Перестройке, как
и любому поворотному процессу, особенно на той
стадии развития, когда идет активное вовлечение в нее
основных движущих сил, нужны гарантии необратимо¬
сти. Важнейшей такой гарантией является демократиза¬
ция— причем самая широкая—всех сторон обществен¬
ной жизни,—демократизация, которая принципиально
важна «и с точки зрения того, как решить задачи
перестройки, и с точки зрения того, как уберечь
общество от повторения ошибок прошлого»|0. Так
поставил вопрос январский (1987 г.) Пленум ЦК партии.
Демократизация должна гарантировать последова¬
тельность развития процесса общественного обновле¬
ния, который проходит через ряд сложных этапов,
своеобразных критических точек. Первая из них—
274

переход от осознания необходимости перемен к выра¬
ботке программы конкретных преобразований. Здесь
обосновывается концепция будущих реформ, заклады¬
ваются основы и определяется логика развития всей
последующей перестройки. На этом этапе всегда суще¬
ствует возможность пойти по наиболее простому пути,
ограничиться частичным решением возникших проб¬
лем. Практика «разовых» действий имела место в нашей
истории не раз и со всей очевидностью показала, что
смягчение на какой-то момент противоречий не означа¬
ет их «снятия», а «отложенные решения» в конечном
итоге ведут к обострению этих противоречий. Совре¬
менной перестройке удалось преодолеть этот критиче¬
ский момент на основе выработки долговременной и
комплексной стратегии практических действий.
Следующая критическая точка поворотного процес¬
са приходится на период после выработки общего
курса, когда осуществляется переход от обоснования
программы перестройки к практическим шагам. Если
поворот вырастает из кризиса, он проходит этот кри¬
тический момент достаточно быстро — в силу мощ¬
ного давления внутреннего или внешнего фактора; в
результате подобные повороты почти сразу осуще¬
ствляются как одновременное движение «сверху» и
«снизу». Если же ситуация еще не сложилась как
кризис, подключение к поворотному процессу различ¬
ных общественных сил, прямо или косвенно заинтере¬
сованных в нем, происходит, как правило, разновремен¬
но. Начинать при этом всегда приходится «сверху» —
такова особенность реформационных поворотов вооб¬
ще. По мере развития поворота процесс вовлечения в
него новых движущих сил постепенно ускоряется.
Попытки искусственно «стимулировать» процесс могут
привести только к серьезным издержкам в развитии
поворота в целом (это со всей очевидностью показал
опыт 1929 г.). Массы, как правило, втягиваются в дело
перестройки постепенно, по мере нарастания положи¬
тельного эффекта проводимых преобразований. Основ¬
ная же работа по перестройке в этот период ложится иа
плечи авангарда.
Вместе с тем было бы неверно характеризовать
первые этапы реформационного поворотного процесса
исключительно как работу «центра». Поворот вообще
немыслим без участия масс, без их поддержки. Другое
дело — формы и масштабы этой поддержки и этого
участия. От понимания и одобрения проводимых «свер¬
ху» мероприятий до возникновения (причем естествен¬
ного) таких форм движения «снизу», которые были бы
адекватны выработанной стратегической концепции об-
ю
275

щественного обновления, должно пройти время. По
мере появления позитивных, достаточно ощутимых
результатов принятых решений в массах формируется
«феномен доверия» к мероприятиям политического ру¬
ководства, что вызывает резкий рост активности «сни¬
зу». Так было в конце 50-х (рождение движения за
коммунистический труд), так было и в конце 60-х годов
(«взрыв» низового экономического экспериментирова¬
ния).
В этот момент поворотный процесс подходит к
следующей критической точке: здесь фактор единства
действий центра и масс должен приобрести закончен¬
ную форму, подкрепляясь не только фактом одобре¬
ния проводимой «сверху» линии, не только самоотвер¬
женной работой авангарда, но и широкой практиче¬
ской поддержкой «снизу», основанной на той самой
готовности людей поступиться сиюминутными интере¬
сами во имя интересов общих, коренных. Чтобы пройти
через этот этап, необходимо действительно сомкнуть и
продолжить усилия по перестройке «сверху» и «сни¬
зу»— во избежание повторения ситуации конца 50-х и
конца 60-х годов. Тогда движение «снизу» за продолже¬
ние и углубление общественных преобразований натол¬
кнулось на известную пассивность со стороны руковод¬
ства, где ранее принятые меры были сочтены за все
«необходимое и достаточное».
Прохождение критических точек осложняется еще и
тем обстоятельством, что именно в эти моменты пово¬
ротный процесс более всего «уязвим», недостаточно
устойчив. «В такой обстановке,— отмечает экономист
В. Селюнин,—достаточно одной серьезной неудачи —
хозяйственной, внешнеполитической, неважно какой,—
чтобы морально изолировать реформаторов» ". История
зиает примеры давления внешних обстоятельств на
развитие внутренних процессов. Отступление от курса
XX съезда партии, признаки которого наметились уже
в 1957 г., невозможно понять вне контекста венгерских
событий 1956 г., которые без углубленного анализа
причин, их породивших, могли быть расценены просто
как «издержки демократии». Точно так же на судьбу
хозяйственной реформы 1965 г. повлиял чехословацкий
кризис 1968—1969 гг. В то время экономические рефор¬
мы, аналогичные нашей, были проведены практически
во всех европейских социалистических странах, причем
наиболее радикальные—в Югославии и Чехословакии.
Поэтому «свертывание» хозяйственной реформы в на¬
шей стране в начале 70-х годов в известной степени ста¬
ло следствием экстраполяции чехословацкого «уро¬
ка», понятого столь же ограниченно, как и венгерский.
276

Практика шараханья от одного решения к другому
(часто противоположному предыдущему) во многом
объясняется неотработанностью «механизма постанов¬
ки целей» общественного развития (выражение Г. Ли¬
сичкина)12— не цели развития социализма как общест¬
венного строя, а именно механизма постановки (и,
добавим, осуществления) этой цели, т. е. конкретных
приемов, форм, стимулов организации общественной
жизнедеятельности. Если отвлечься от специфического
содержания каждого конкретного поворота в послево¬
енной советской истории, то они могут быть представ¬
лены как последовательное приближение к адекватному
воплощению в жизнь основного экономического закона
социализма. В конечном счете это были шаги по
направлению к человеку—его потребностям, интере¬
сам, устремлениям. Только сами эти потребности,
интересы и устремления каждый раз понимались по-
разному. Поэтому тезис «высшая цель—развитие чело¬
века» будет оставаться абстракцией до тех пор, пока
мы не уточним, какой именно человек имеется в
виду—тот, который сам творит свою историю (т. е.
является субъектом исторического творчества), или
тот, которого «благодетельствует» государство.
Поворот к социальным программам в конце 50-х и в
60-х годах был односторонним—он осуществлялся хо¬
тя и «для человека», но «без человека». Особенности
постановки и движения к цели, обозначившиеся в тот
период, создали особую систему координат, регулиру¬
ющих социальное поведение человека. «Утвердившаяся
установка на человека-лишь как на элемент, средство,
«винтик» объективированной социальной системы, ко¬
торая сама по себе приведет его к «светлому будуще¬
му», определила характер и меру свободы его социаль¬
ного поведения—он повел себя как объект,— считает
философ А. В. Маргулис.— Он не берет на себя ответ¬
ственность за принимаемые социальными органами ре¬
шения, ибо это не его решения; он ориентируется...
преимущественно на внешний контроль... Поэтому во
всех сферах социальной жизнедеятельности он вынуж¬
ден вести себя преимущественно как исполнитель»13.
Перестройка предъявила спрос на социально актив¬
ную личность, на человека, который может действовать
и принимать решения вполне самостоятельно, не дожи¬
даясь по любому поводу указаний «сверху». Гуманисти¬
ческая направленность концепции перестройки в основе
своей содержит переориентацию с объектного на субъ¬
ектный подход в вопросах внутренней политики. Вместе
с тем на фоне перестройки особенно заметно, как
сложно и порой болезненно эта переориентация, этот
277

перелом происходят в сознании людей. Отсюда—и
проявления социальной пассивности, и ожидание пере¬
мен «сверху^ и феномен «социального инфантилизма»,
когда люди считают: «Раз политика объявлена утром,
то плоды ее должны быть повсеместно заметны уже к
вечеру» м.
Выжидательность и, как следствие, личная «отчуж¬
денность» от реального процесса перестройки создают
особый психологический фон, на котором все призывы,
все мобилизующие задачи получают отвлеченное звуча¬
ние, поскольку не усваиваются сознанием как внутрен¬
не необходимые стимулы, организующие деятельность
личности. Если раньше мы говорили об опасности
превращения идей в лозунги в результате разрыва
слова и дела, социальной демагогии, то теперь та же
самая опасность возникает как бы с иной стороны — в
результате неподготовленности почвы для массового
адекватного усвоения этих идей. Это—данность, с
которой необходимо считаться. Должен произойти пе¬
релом в сознании людей, формирующий особый тип
личности, не просто восприимчивой к переменам, а
деятельно активной, для которой эти перемены пред¬
ставляют основу ее самореализации. По сути дела это
означает возврат в новых условиях и на новом уровне к
ленинской идее «культурности» как условия и предпо¬
сылки успешных социалистических преобразований.
Процесс активизации человеческого потенциала пере¬
стройки находится в развитии. XIX Всесоюзная партий¬
ная конференция записала в своих решениях: «Под
воздействием идей и дел перестройки происходят консо¬
лидация общества, подъем творческой энергии рабочего
класса, крестьянства, интеллигенции. Люди поверили в
перестройку и выступают за ее углубление, за то, чтобы
придать революционным преобразованиям необратимый
характер» 15.

Источники и литература
Введение
1 См.: Афанасьев Ю. Энергия исторического знания //
Московские новости. 1987. 11 янв.; Он же. С позиций правды и
реализма // Советская культура. 1987. 21 марта. С. 3; Минц И.
Оружие не менее острое... II Огонек. 1987. № 1; Самсонов А. М.
Знать и помнить // Аргументы и факты. 1987. № 10. С. 1—2, и др.
2 Горбачев М. С. Октябрь и перестройка: революция продолжа¬
ется. Доклад на совместном торжественном заседании Центрального
Комитета КПСС, Верховного Совета СССР и Верховного Совета
РСФСР, посвященном 70-летию Великой Октябрьской социалистиче¬
ской революции, в Кремлевском Дворце съездов 2 ноября 1987 г. М.,
1987.
3 См.: Четвертый съезд писателей СССР. 22—27 мая 1967 года:
Стен, отчет. М., 1968. С. 160.
4 Ильенков Э. В. Диалектическая логика: Очерки истории и
теории. 2 изд. М., 1984. С. 256—257.
5 См.: Материалы XXVII съезда Коммунистической партии Со¬
ветского Союза. М., 1986. С. 168.
6 Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 16. С. 10.
7 Там же. С. 11.
8 Материалы Пленума Центрального Комитета КПСС, 25—
26 июня 1987 г. М., 1987. С. 43.
9 Иечкнна М. В., Ким М. П. В. И. Ленин о роли народных масс
в истории II История СССР. 1960. № 2. С. 4.
10 Заславская Т. И. Социальный механизм экономики // Зна¬
ние— сила. 1985. № 10. С. 3.
11 См.: Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 2. С. 102.
12 См.: Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 1. С. 159.
13 Куценко В. И. Социальная задача как категория историческо¬
го материализма. Киев, 1972.-С. 5.
14 Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т.14. С. 379.
15 Там же. Т. 39. С. 5.
16 См.: Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 42. С. 90.
17 См. там же. С. 93.
18 См. там же. С. 35—36.
Часть I
Глава 1
1 Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 42. С. 1.
2 Там же. Т. 44. С. 60.
3 См. там же. Т. 54. С. 491.
4 См. там же. Т. 41. С. 454, 228—229.
5 Там же. Т. 45. С. 434.
6 Там же. С. 432.
7 Там же. Т. 42. С. 143—144.
8 Там же. Т. 45. С. 441.
9 Там же. С. 67.
279

10 Там же. С. 441.
11 Там же. Т. 38. С. 359.
12 Там же. Т. 45. С.78.
11 Из истории гражданской войны в СССР. Т. 2. Март 1919 —
февраль 1920. М., 1961. С. 100, 106, 111.
14 См.: Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 42. С. 390.
15 См.: Чагин Б. А., Клуншн В. И. Исторический материализм в
СССР в переходный период. 1917—1936 гг.: Историко-социо¬
логический очерк. М., 1986. С. 41.
16 Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 44. С. 487.
17 См.: Поляков Ю. А. Переход к нэпу и советское крестьянство.
М., 1967.
18 Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 44. С. 157.
19 Там же. Т. 38. С. 61.
20 См. там же. Т. 44. С. 487, 488.
21 См. там же. Т. 45. С. 437.
22 Там же. С. 78.
23 См. там же. Т. 54. С. 203.
24 См. там же. С. 342.
25 Там же. Т. 52. С. 193—194.
26 Там же. Т. 42. С. 211.
27 Там же. С. 212.
28 Там же. С. 361.
29 См.: Гимпельсон Е. Г. «Военный коммунизм»: политика, прак¬
тика. идеология. М., 1973.
30 См.: Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 43. С. 68— 69.
31 КПСС в резолюциях и решениях съездов, конференций и
пленумов ЦК (далее: КПСС в резолюциях и решениях...). 9 изд., доп.
и нспр. Т. 2. С. 327.
32 Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 44. С. 428.
33 Там же. Т. 45. С. 44.
34 Зверев А. Г. Записки министра. М., 1973. С. 54.
35 См.: Хромов С. С. Ф. Э. Дзержинский во главе металлопро¬
мышленности. М., 1966. С. 127.
36 Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 42. С. 278, 279.
37 См. там же. С. 216.
38 См.: Отчет Наркомпроса IX съезду Советов. М., 1921. С. 4.
39 См.: Из истории гражданской войны в СССР. Т. 2. С. 111.
40 См.: Генкина Э. Б. Государственная деятельность В. И. Лени¬
на. 1921 — 1923. М., 1969. С. 141.
41 Из истории гражданской войны в СССР. Т. 3. Февраль
1920 —октябрь 1922. М., 1961. С. 606.
42 Парамонов И. В. Пути пройденные. М., 1966. С. 55.
43 Горбатов А. В. Годы и войны. М., 1965. С. 64.
44 См.: Коммунистическая революция. 1923. № 8. С. 84.
45 Носков А. П. О взаимодействии теоретического и обыденного
сознания при формировании политических убеждений трудящихся
в период подготовки Великой Октябрьской социалистической ре¬
волюции // Известия СО АН СССР. Сер. общ. наук. 1973. № 1.
С. 124
46 Из истории гражданской войны в СССР. Т. 3. С. 7—8.
47 КПСС в резолюциях и решениях... Т. 2. С. 324.
48 ЦПА ИМЛ, ф. 17, оп. 11, д. 16, л. 115.
49 КПСС в резолюциях и решениях... Т. 2. С. 324.
50 Там же. С. 325.
51 Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 42. С. 392.
52 Третий съезд Советов СССР: Бюллетень № 8. М., 1925. С. 16.
« ЦПА ИМЛ, ф. 17, оп. 12, д. 55, л. 65 об.
54 Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 45. С. 18.
55 Там же. Т. 43. С. 131.
56 Парамонов И. В. Указ. соч. С. 66—67.
280

57 См.: Ярославский Ем. Агитационно-пропагандистская работа
РКП(б) (между XI и XII съездами). М., 1923. С. 11 —12.
58 Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 45. С. 104.
59 Там же. С. 60—61.
60 См.: Чагин Б. А.. Клушин В. И. Борьба за исторический
материализм в СССР в 20-е годы. Л., 1975. С. 106.
*• Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 44. С. 342.
62 См. там же. С. 151.
61 См. там же. Т. 42. С. 6.
64 Ленинский сборник. Т. XXIII. С. 255.
65 Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 42. С. 6.
66 Там же. С. 5.
67 Там же.
68 Там же.
69 Там же. С. 294.
70 Там же. С. 216—217.
71 Цнт. по: Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 42. С. 222 — 223.
72 Ципко А. С. Некоторые философские аспекты теории соци¬
ализма. М., 1983. С. 139.
73 Четвертый Всероссийский съезд профессиональных союзов.
17—25 мая 1921 г.: Стен, отчет (работы пленума и секций). М., 1922.
С. 26.
74 Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 43. С. 104.
75 См. там же. Т. 39. С. 21.
76 Там же. Т. 42. С. 364.
77 Ремизова Т. А. Производственная пропаганда н зарождение
групп ударного труда (1920—1921 гг.) II История СССР. 1960. № 2.
С. 213.
78 См.: КПСС в резолюциях и решениях... Т. 2. С. 325.
79 Там же. С. 302.
80 См. там же.
81 См. там же. С. 328.
82 Там же. С. 328, 594— 598.
83 Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 43. С. 71.
84 Там же. Т. 41. С. 442.
85 Там же. Т. 44. С. 165.
86 Второй Всероссийский съезд профессиональных союзов. 16—
25 января 1919 года: Стен, отчет. Ч. I (пленумы). М., 1921. С. 153—
154.
87 Третий Всероссийский съезд профессиональных союзов. 6—
13 апреля 1920 года: Стен, отчет. Ч. I (пленумы). М., 1921. С. 111.
88 Там же.
89 См.: КПСС в резолюциях и решениях... Т. 2. С. 244. См.
также: Декреты Советской власти. Т. XI. Октябрь — ноябрь 1920 г.
М., 1983. С. 103—106.
90 См.: Четвертый Всероссийский съезд профессиональных со¬
юзов. С. 115.
91 См.: КПСС в резолюциях и решениях... Т. 2. С. 244.
92 Там же. С. 351—352.
93 Там же. С. 471.
94 Четвертый Всероссийский съезд профессиональных союзов.
С. 132.
95 Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 43. С. 308—309.
96 Четвертый Всероссийский съезд профессиональных союзов.
С. 115.
97 Там же. С. 115—116.
98 См.: История социалистической экономики СССР: В 7 т. Т. 2.
М„ 1976. С. 107.
99 См.: Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 43. С. 292 — 293.
100 Отчет ВЦСПС с мая 1921 г. по апрель 1922 г. Пг., 1922.
С. 179.
281

101 Четвертый Всероссийский съезд профессиональных союзов.
С. 116.
102 Там же. С. 134.
103 Звездин 3. К., Кульчицкий С. В. Проблема индустриализации
в системе экономической политики переходного периода II Экономи¬
ческая политика Советского государства в переходный период от
капитализма к социализму. М., 1986. С. 88.
104 См. там же.
105 См.: История социалистической экономики СССР. Т. 2.
С. 232.
106 ЦПА ИМЛ, ф. 17, оп. 11, д. 194, л. 57.
107 КПСС в резолюциях и решениях... Т. 3. С. 68.
108 Сухотин Ю. В. Хозяйственный механизм в условиях интен¬
сивного социально-экономического развития // Социологические ис¬
следования. 1985. № 4. С. 36.
109 См.: Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 34. С. 310, 312.
1.0 См.: Сухотин Ю. В. Указ. соч. С. 36.
1.1 КПСС в резолюциях и решениях... Т. 3. С. 73.
Глава 2
1 КПСС в резолюциях и решениях... Т. 3. С. 51.
2 Там же_.
3 См.: Эренбург И. Г. Люди, годы, жизнь. Кн. 3 и 4. М., 1963.
С. 102.
4 Там же. С. 106.
5 См.: Двенадцатый съезд РКП(б) 17—25 апреля 1923 года:
Стен, отчет. М., 1968. С. 810—820; КПСС в резолюциях и решени¬
ях... Т. 3. С. 57.
6 КПСС в резолюциях и решениях... Т. 3. С. 164.
7 Там же. С. 161.
8 Там же. С. 145—146.
9 Там же. С. 60, 61.
10 Там же. С. 61.
11 Там же. С. 54.
12 Там же.
13 См. там же. С. 186—190.
14 Там же. С. 146.
15 Цит. по: Хромов С. С. Ф. Э. Дзержинский во главе металлоп¬
ромышленности. М., 1966. С. 341.
16 Дзержинский Ф. Э. Избранные произведения: В 2 т. 3 изд.,
перераб. и доп. Т. 2 (1924—1926). М., 1977. С. 16.
17 Там же.
18 Цит. по: Хромов С. С. Указ. соч. С. 67.
19 Дзержинский Ф. Э. Указ. соч. Т. 2. С. 6.
20 Лацис О. Р. Искусство сложения: Очерки хозяйственной
жизни. М., 1984. С. 58.
21 См.: Дзержинский Ф. Э. Указ. соч. Т. 2. С. 42.
22 Там же. С. 11.
23 Зверев А. Г. Записки министра. М., 1973. С. 41.
24 Ленин В. И. Поля. собр. соч. Т. 54. С. 160.
25 Дзержинский Ф. Э. Указ. соч. Т. 2. С. 13.
26 См. там же. С. 12.
27 Там же. С. 13.
28 Зверев А. Г. Указ. соч. С. 76.
29 Там же.
30 Там же.
31 Там же. С. 66.
32 Коммунистическая революция. 1925. № 4. С. 13.
33 КПСС в резолюциях и решениях... Т. 3. С. 71.
282

34 См. там же.
35 Там же. С. 72.
36 ЦПА ИМЛ, ф. 17, оп. 32, д. 5, л. 49.
37 См.: КПСС в резолюциях и решениях... Т. 3. С. 71.
38 Дзержинский Ф. Э. Указ. соч. Т. 2. С. 26.
39 Там же. С. 34—35.
40 Там же. С. 61.
41 ЦПА ИМЛ, ф. 17, оп. 68, д. 402, л. 198 об., 199.
42 Цит. по: Лацис О. Р. Указ. соч. С. 90.
43 КПСС в резолюциях и решениях... Т. 3. С. 293.
44 См.: Дзержинский Ф. Э. Указ. соч. Т. 2. С. 55.
45 КПСС в резолюциях и решениях... Т. 3. С. 294.
46 См.: Дзержинский Ф. Э. Указ. соч. Т. 2. С. 98.
47 ЦПА ИМЛ, ф. 17, оп. 31, д. 39, л. 25.
48 См.: Хмельницкая Е. Обзор журнальных статей и материалов
по проблеме производительности труда II К проблеме производитель¬
ности труда: Сб. статей и матер. М.; Л., 1925. Вып. IV. С. 175.
49 Труд. 1924. 23 сент.
50 См.: Остапенко И. П. Участие рабочего класса в управлении
производством: Производственные совещания в промышленности в
1921 — 1932 гг. М., 1964. С. 22.
51 ЦПА ИМЛ, ф. 17, оп. 32, д. 4, л. 149.
52 Там же, оп. 68, д. 402, л. 197 об.
53 Там же, оп. 32, д. 2, л. 1—2.
54 Там же, д. 4, л. 152.
55 Рейснер Л. М. Уголь, железо и живые люди // Избранные
произведения. М., 1958. С. 410—411.
56 ЦПА ИМЛ, ф. 17, оп. 31, д. 39, л. 31.
57 Там же, оп. 32, д. 4, л. 150.
58 Рейснер Л. М. Указ. соч. С. 365.
59 Там же. С. 332.
60 Там же. С. 336.
61 Третий съезд Советов СССР: Бюллетень № 6. М., 1925. С. 55.
62 КПСС в резолюциях и решениях... Т. 3. С. 428.
63 Там же.
64 Рейснер Л. М. Указ. соч. С. 401.
Глава 3
1 Пятнадцатый съезд ВКП(б). Декабрь 1927 года: Стен, отчет.
Т. 1. М„ 1961. С. 73.
2 КПСС в резолюциях и решениях... Т. 3. С. 427.
3 Маяковский В. В. Поли. собр. соч.: В 13 т. Т. 7. М., 1958.
С. 194.
4 Пятнадцатый съезд ВКП(б). Т. 1. С. 53.
5 Жуков Г. К. Воспоминания и размышления. М., 1969. С. 107.
6 Пятнадцатый съезд ВКП(б). Т. 2. С. 898.
7 См.: Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 45. С. 414.
8 Дзержинский Ф. Э. Избраявые произведения: В 2 т. 3 изд.,
перераб. и доп. Т. 2. С. 207.
9 Там же. С. 187.
10 ХШ Всероссийский съезд Советов: Стен, отчет. М., 1927.
Бюллетень № 4. С. 35.
11 Пятнадцатый съезд ВКП(б). Т. 1. С. 353.
12 Факты и цифры: Против демагогии и измышлений оппозиции.
М.; Л., 1927. С. 10.
13 ЦПА ИМЛ, ф. 17, оп. 32, д. 19, л. 37.
14 Там же, оп. 69. д. 69, л. 55—56.
15 Там же, д. 19, л. 82.
16 Там же, д. 44, л. 8.
17 Там же, л. 10.
283

18 Пятнадцатый съезд ВКП(б). Т. 1. С. 79—80.
19 КПСС о резолюциях и решениях... Т. 4. С. 72.
20 Там же. С. 262.
21 Зверев А. Г. Записки министра. М., 1973. С. 95.
22 См.: КПСС в резолюциях и решениях... Т. 4. С. 317.
21 Восьмой съезд профессиональных союзов СССР (10—
24 декабря 1928 г.). Пленумы н секции: Полный стен, отчет. М., 1929.
С. 109.
24 Парамонов И. В. Пути пройденные. М., 1966. С. 143.
25 См. там же. С. 145.
26 См.: Восьмой съезд профессиональных союзов СССР. С. 83.
27 Пятнадцатый съезд ВКП(б). Т. 2. С. 956.
28 Восьмой съезд профессиональных союзов СССР. С. 109.
29 ЦПА НМЛ, ф. 17, он. 69, д. 120, л. 11.
30 Там же, д. 595, л. 164.
31 Там же, л. 165.
32 Там же, л. 167.
33 Там же, д. 594, л. 159.
34 Там же, д. 19, л. 156.
35 Там же.
36 См.: Козлов В. А., Хлевнюк О. В. Начинается с человека. М.,
1988 С 25 38
37 ЦПА НМЛ, ф. 17, оп. 69, д. 43, л. 147.
38 Там же, оп. 32, д. 57, л. 16.
39 Там же, л. 2.
40 Там же, л. 18.
41 Там же, д. 5, л. 42.
42 Там же, оп. 32, д. 57, л. 19.
43 Труд. 1926. 3 нюня.
44 ЦПА НМЛ, ф. 17, оп. 32, д. 57, л. 7.
45 Там же, оп. 69, д. 43, л. 148.
46 Там же, оп. 32, д. 5, л. 36, 41.
47 Там же, оп. 69, д. 120, л. 35.
48 Там же, л. 32.
49 Там же, л. 27.
50 Там же, л. 11.
51 Там же, л. 32.
52 Там же, д. 672, л. 7.
53 V съезд Советов: Стен, отчет. М., 1929. Бюллетень № 9. С. 2.
54 ЦПА НМЛ, ф. 17, оп. 69, д. 669, л. 30.
55 Бухарин И. И. Путь к социализму и рабоче-крестьянский
союз. М.; Л„ 1925. С. 11.
56 Там же. С. 15.
57 Там же. С. 20.
58 Там же. С. 25.
59 Там же. С. 27.
60 Там же. С. 31.
61 Там же. С. 39.
62 Бухарин Н. И. К итогам XIV съезда ВКП(б). Л., 1926. С. 44.
63 Пятнадцатый съезд ВКП(б). Т. 2. С. 1230—1231.
64 Бухарин И. И. Уроки хлебозаготовок, шахтинского дела и
задачи партии: К итогам апрельского Пленума ЦК и ЦКК ВКП(б):
Доклад на собрании Ленинградской организации ВКП(б) 13 апреля
1928 г. (далее: Бухарин Н. И. Уроки хлебозаготовок...). Л., 1928.
С. 19.
65 Там же. С. 10.
66 Бокарев Ю. П. Бюджетные обследования крестьянских хо¬
зяйств 20-х годов как исторический источник. М., 1981. С. 275,
277—280.
67 Там же. С. 280.
68 Бухарин Н. И. Уроки хлебозаготовок... С. 34—35.
284

69 Там же. С. 37—38.
70 Бухарин Я. И. Заметки экономиста. М., 1928. С. 34.
71 См.: Пятнадцатый съезд ВКП(б). Т. 1. С. 632—633.
72 Цнт. по: Бордюгов Г. А., Козлов В. А. Поворот 1929 года и
альтернатива Бухарина // Вопросы истории КПСС. 1988. № 8.
С. 68 — 69.
73 См.: Бухарин Н. И. Великая реконструкция (О текущем периоде
пролетарской революции в нашей стране) // Правда. 1930. 19 февр.
74 Подробнее см.: Бордюгов Г. А., Козлов В. А. Указ. соч.
Глава 4
1 См.: Кржижановский Г. М. Избранное. М., 1957. С. 427.
2 См.: Звезднн 3. К., Кульчицкий С. В. Проблема индустриализа¬
ции в системе экономической политики переходного периода //
Экономическая политика Советского государства в переходный период
от капитализма к социализму. М., 1986. С. 89.
3 Дмитренко В. П. Закономерности и особенности эволюции
экономической политики переходного периода в СССР // Там же.
С. 26.
4 Калинин М. И. Избранные произведения: В 4 т. Т. 2. М., 1960.
С. 88.
5 КПСС в резолюциях и решениях... Т. 4. С. 338.
6 Там же. С. 339.-
7 Там же. С. 340—341.
8 ЦПА ИМЛ, ф. 17, оп. 69, д. 612, л. 5.
9 Зверев А. Г. Записки министра. М., 1973. С. 101.
10 ЦПА ИМЛ, ф. 17, оп. 69, д. 680, л. 137.
11 Там же.
12 Там же, д. 556, л. 50—51.
13 Там же, л. 54.
14 Там же.
15 Там же, л. 49.
16 Там же, л. 57.
17 Там же, л. 58.
18 См.: КПСС в резолюциях и решениях... Т. 4. С. 389.
19 Восьмой съезд профессиональных союзов СССР (10—
24 декабря 1928 г.). Пленумы и секции: Полный стен, отчет. М., 1929.
С. 106.
20 Там же. С. 79.
21 Там же. С. 73.
22 ЦПА ИМЛ, ф. 17, оп. 69, д. 556, л. 92.
23 Малыш кин А. Рассказы и очерки: Люди из захолустья. М., 1985.
С. 268, 269.
24 ЦПА ИМЛ, ф. 17, оп. 69, д. 669, л. 31.
25 Там же.
26 Там же, д. 686, л. 8.
27 Там же, л. 10.
28 Там же.
29 Там же, л. 8.
30 Мирер С. И., Мирер М. А. Дело чести: устные рассказы
рабочих о социалистическом соревновании. М., 1931. С. 108.
31 История Коммунистической партии Советского Союза (далее:
История КПСС). Т. 4. Ки. 2. М., 1971. С. 88.
32 Народное хозяйство СССР: Стат. справочник. М.; Л., 1932.
С. 452.
33 См.: Основные вопросы сплошной коллективизации: Дискус¬
сия в Комакадемии. М., 1930. С. 19.
34 Кузьмин В. И. Нэп и социалистическая реконструкция народ¬
ного хозяйства // Новая экономическая политика: Вопросы теории и
истории. М., 1974. С. 26.
285

35 Данилов В. П. Использование переходных форм хозяйства в
процессе социалистического преобразования экономики II Экономиче¬
ская политика Советского государства в переходный период от
капитализма к социализму. М., 1986. С. 145—146.
36 КПСС в резолюциях и решениях... Т. 5. С. 163.
37 Кубанео В., Чекмарев С. Стихи, дневники, письма. М., 1981.
С. 277—278.
38 См.: Платонов А. Ювенильное море (Море юности) II Знамя.
19S6. № 6. С. 72.
39 Коллективист. 1936. № 7—8. С. 29.
,ю См.: Сипярин Н. Колышлейская тетрадь // Молодая гвардия.
1979. № 6. С. 242.
41 См.: Труд и быт в колхозах. Кн. 1. Л., 1931. С. 76—77.
42 Правда. 1930. 3 аир.
43 См.: Кржижановский Г. М. Указ. соч. С. 312.
Глава 5
1 См.: Поляков Ю. А., Дмитрснко В. П., Щербань Н. В. Новая
экономическая политика: Разработка и осуществление. М., 1982.
С. 144.
2 Платонов А. Ювенильное море (Море юности) // Знамя. 1986.
№ 6. С. 69.
3 Вознесенский Н. А. Избранные произведения. 1931 —1947. М.,
1979. С. 34.
4 См.: Лацис О. Проблема темпов в социалистическом строитель¬
стве II Коммунист. 1987. № 18. С. 82—90.
5 Пятилетний план народнохозяйственного строительства СССР
(далее: Пятилетний план...). Т. 1. М., 1929. С. 59.
6 См.: КПСС D резолюциях и решениях... Т. 5. С. 314.
7 См.: История советского рабочего класса. Т. 2. М., 1984.
С. 249.
8 Слово о Магнитке. М., 1979. С. 81.
9 Цит. по: Пятилетний план... Т. 1. С. 78.
10 См. там же. С. 77.
11 См. там же. Т. 2. Ч. I. С. 172, 203.
12 Архил АН СССР, ф. 359, оп. 2, д. 231, л. 51.
13 См.: Руководящая роль КПСС в развитии массового социали¬
стического соревнования. М., 1979. С. 33.
14 Чумандрин М. Мои путиловские дневники. М.; Л., 1931. С. 94.
15 Люди Сталинградского тракторного. М., 1933. С. 77.
16 ЦГАОР СССР, ф. 5451, оп. 15, д. 81, л. 29.
17 Первая Всесоюзная конференция работников социалистиче¬
ской промышленности: Стен, отчет. М.; Л., 1931. С. 18.
18 Там же. С. 29.
19 Там же. С. 82.
20 Там же. С. 156.
21 Там же. С. 89.
22 Там же. С. 31.
23 Там же. С. 195.
24 См. там же. С. 168—169.
25 См. там же. С. 15—16, 69.
26 Коллективизация сельского хозяйства: Важнейшие постанов¬
ления Коммунистической партии и Советского правительства. 1927—
1935 гт. М., 1957. С. 379.
27 См.: КПСС в резолюциях и решениях... Т. 5. С. 381, 387.
28 Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 44. С. 151.
29 См.: История социалистической экономики СССР. Т. 3. М.,
1977. С. 130.
30 См. там же. С. 376.
31 См.: Кузьмин В. И. В борьбе за социалистическую рекой-
286

струкцию. 1926—1937 гг.: Экономическая политика Советского госу¬
дарства. М., 1976. С. 145.
32 История КПСС. Т. 4. Кн. 2. М., 1971. С. 122—123.
33 См. там же. С. 113.
34 См.: Русанов Е. С. Распределение и использование трудовых
ресурсов СССР. М., 1971. С. 88.
35 См.: Озеров О. Советский рабочий—организатор производ¬
ства. М.; Л., 1932. С. 33; ЦГАОР СССР, ф. 5451, оп. 16, д. 539, л. 19.
36 См.: Хозрасчет в промышленности: Сб. основных постановле¬
ний о планирован™, хозрасчете и договорных отношениях в промыш¬
ленности. Л., 1932. С. 30—32.
37 Девятый Всесоюзный съезд профессиональных союзов СССР:
Стеи. отчет. М., 1933. С. 170.
38 Труд. 1931. 10 июня.
39 Ударник. 1931. № 38. С. 8.
40 См.: История социалистической экономики СССР. Т. 3. М.,
1977. С. 142.
41 КПСС в резолюциях и решениях... Т. 5. С. 400.
42 Там же.
43 См.: История советского крестьянства. Т. 2. М., 1986. С. 239.
44 Куйбышев В. В. Избранные произведения. М., 1958. С. 309.
45 КПСС в резолюциях и решениях... Т. 5. С. 315.
46 Куйбышев В. В. Указ. соч. С. 310.
47 См.: История социалистической экономики СССР. Т. 3. С. 50.
48 Калинин М. И. Избранные произведения: В 4 т. Т. 2. М., 1960.
С. 581.
49 КПСС в резолюциях и решениях... Т. 5. С. 425.
50 См. там же. С. 427.
51 Орджоникидзе Г. К. Статьи и речи: В 2 т. Т. 2. М., 1957.
С. 321.
52 См.: История СССР: В 12 т. Т. 8. М„ 1967. С. 589—590.
53 Фаустов С. А. Мой рост. Горький, 1936. С. 5.
54 Лелъчук В. С. Индустриализация СССР: история, опыт,
проблемы. М., 1984. С. 162.
Глава 6
1 См.: Второй пятилетний план развития народного хозяйства
СССР (1933—1937 гг.). Т. 1. М„ 1934. С. 64.
2 См. там же. С. 32.
3 Там же. С. 329.
4 См. там же. С. 328, 329, 340.
5 См. там же. С. 28.
6 Там же. С. 32.
7 См.: Турецкий Ш. Я. Себестоимость и вопросы ценообразова¬
ния. М.; Л., 1940. С. 32.
8 См.: История советского крестьянства. Т. 2. М., 1986. С. 256.
9 Орджоникидзе Г. К. Статьи и речи: В 2 т. Т. 2. М., 1957.
С. 568.
10 См.: История КПСС. Т. 4. Кн. 2. М., 1971. С. 242.
11 Цит. по: Борисов Ю. С. Подготовка производственных кадров
сельского хозяйства СССР в реконструктивный период. М., 1960.
С. 142—149, 145.
12 Труд. 1935. 15 янв.
13 Там же. 27 февр.; 5, 9 марта.
14 Там же. 16, 28 марта.
15 См.: Профсоюзы СССР: Док. и матер.: В 4 т. Т. II. М., 1963.
С. 737.
16 Там же.
17 ЦГАОР СССР, ф. 5451, оп. 16, д. 539, л. 32.
18 Там же, л. 60.
287

19 Там же.
20 Там же, д. 537, л. 249.
21 См.: Кульчицкий С. В. Внутренние ресурсы социалистической
индустриализации СССР (1926—1937 гг.). Киев, 1979. С. 170.
22 ЦГАОР СССР, ф. 5451, оп. 16, д. 547, л. 52об,—53.
23 Жхков Ю. Тактика поражений II Техника—молодежи. 1933.
№ 2—3. С. 24—25.
24 Калинин М. И. Избранные произведения: В 4 т. Т. 3. М., 1960.
С. 108.
25 Там же. С. 102.
26 XVII съезд ВКП(б): Стен, отчет. М., 1934. С. 33.
27 Гам же. С. 67.
28 См.: КПСС в резолюциях и решениях... Т. 6. С. 127—133.
29 Там же. С. 134.
30 Там же. С. 188.
31 См.: Индустриализация СССР. 1933—1937 гг.: Док. и матер.
М., 1971. С. 284—285.
32 ЦГАОР СССР, ф. 5451, оп. 19, д. 188, л. 60.
33 Цнт. по: Коммунист. 1985. № 2. С. 59.
34 Организация труда в стахановском движении: Сб. ЦИТ. М.;
Л., 1936. С. 11. .
35 Орджоникидзе Г. К. Указ. соч. Т. 2. С. 751.
36 Первая борозда. М., 1981. С. 123.
37 См.: Борин К. А. Вкус хлеба. М., 1978. С. 89—93.
38 Стахановец. 1937. N2 1. С. 43.
39 КПСС в резолюциях и решениях... Т. 6. С. 288.
40 Плановое хозяйство. 1936. № 5. С. 113—114.
41 За промышленные кадры. 1936. № 2. С. 7.
42 См.: Очерки но истории профессионально-технического обра¬
зования. С. 201.
43 См.: Борисов Ю. С. Указ. соч. С. 151 —155.
44 См.: КПСС в резолюциях и решениях... Т. 7. С. 52.
Глава 7
1 См.: Производительность и использование труда в колхозах во
второй пятилетке. М.; Л., 1939. С. VI.
2 См.: Гершберг С. Р. Руководство Коммунистической партии
движением новаторов промышленности (1935—1941 гг.). М., 1956.
С. 161.
3 Стахановцы Уралмаша. М.; Свердловск, 1936. С. 18.
4 Совет при народном комиссаре тяжелой промышленности
СССР: Стеи. отчет. М., 1936. С. 93.
5 Орджоникидзе Г. К. Статьи и речи: В 2 т. Т. 2. М., 1957.
С. 771.
6 Там же. С. 798.
7 Гинзбург С. 3. О прошлом—для будущего. М., 1984. С. 194.
8 Партийное строительство. 1941. N2 1. С. 37.
9 См.: История советского крестьянства. Т. 3. М., 1987.
С. 22—23.
10 Овечкин В. Без роду, без племени // Красная новь. 1940.
№ 7—8. С. 230—231.
11 КПСС в резолюциях и решениях... Т. 7. С. 27.
12 См. там же. С. 112—114.
13 См.: Шверник Н. О работе профсоюзов в связи с решениями
XVIII съезда ВКП(б). М., 1939. С. 48—50.
14 См.: История советского рабочего класса: В 6 т. Т. 3. М.,
1984. С. 118.
15 См.: Федюкин С. А. Некоторые особенности формирования
советской интеллигенции в 30-е годы II Духовный потенциал СССР
288

накануне Великой Отечественной войны: Из истории совет¬
ской культуры. 1917—1941. М., 1985. С. 71, 78—79.
16 См.: Основные проблемы истории упрочения и развития
социализма в СССР. Конец 30-х — начало 60-х гг.: В 2 т. Т. 1. М.,
1984. С. 97.
17 Достижения Советской власти за сорок лет в цифрах: Стат.
сб. М., 1957. С. 29.
18 Советская юстиция. 1941. № 1. С. 27—29.
19 Там же. № 23. С. 8.
20 Социалистическая законность. 1941. № 5. С. 36.
21 Советская юстиция. 1941. № 4. С. 23.
22 Социалистическая законность. 1941. № 5. С. 39—40.
23 Михалев М. За трудовую дисциплину, за качество продукции.
М.; Л., 1941. С. 18.
24 Партийное строительство. 1941. № 10. С. 20.
25 Там же. № 9. С. 19, 20.
26 Там же. № 10. С. 5—6.
27 Под знаменем марксизма. 1941. № 5. С. 12.
28 Правда. 1940. 10, 14, 19 сент.; 4, 17 окт.
29 Проблемы экономики. 1941. № 1. С. 117.
30 КПСС в резолюциях и решениях... Т. 7. С. 200.
31 Партийное строительство. 1941. № 4—5. С. 44.
32 КПСС в резолюциях и решениях... Т. 7. С. 201.
33 Партийное строительство. 1941. № 4—5. С. 26.
Часть II
Глава 1
1 См.: Симонов К. М. Заметки к биографии Г. К. Жукова //
Военно-исторический журнал. 1987. № 9. С. 52.
2 Симонов Конст. Уроки истории и долг писателя: Заметки
литератора // Наука и жизнь. 1987. № 6. С. 45.
3 См.: Ванников Б. Л. Записки наркома // Знамя. 1988. № 1.
С. 133.
4 См.: Ворожейкин А. В. Истребители. М., 1959. С. 293, 294;
Ванников Б. Л. Указ. соч. С. 142—143, 152, 158.
5 Симонов Конст. Уроки истории и долг писателя. С. 44.
6 См. там же.
7 Кулагин Г. Дневник и память: О пережитом в годы блокады.
Л., 1978. С. 17.
8 См. там же.
9 Ржевская Е. В тот день, поздней осенью: К 90-летию со дня
рождения Маршала Советского Союза Г. К. Жукова // Знамя. 1986.
№ 12. С. 170.
10 См.: Малыгин А. Н. Рабочая Тула сражается: Записки
бывшего секретаря райкома партии. 2 нзд., доп. М., 1982. С. 38.
11 Сталин И. О Великой Отечественной войне Советского Со¬
юза. 5 изд. М., 1953. С. 13.
12 См. там же.
13 См.: Решения иартин и правительства по хозяйственным
вопросам. 1917—1967 гг.: Сб. док.: В 5 т. Т. 3. 1941 — 1952 гг. М.,
1968. С. 44—48.
14 Вознесенский Н. Военная экономика СССР в период Отече¬
ственной войны. М., 1948. С. 145—146.
15 См. там же. С. 134, 139; Зверев А. Г. Записки министра. М.,
1973. С. 200, 203.
16 См.: Зверев А. Г. Указ. соч. С. 235.
17 См. там же. С. 201.
18 Чалмаев В. Малышев. М., 1978. С. 177.
289

19 См.: Носовский Н. Э. «Бог войны» // Кузница Победы
(1941 —1945): Очерки и воспоминания. 3 изд. М., 1985. С. 164.
20 См.: Чалмаев В. Указ. соч. С. 9.
21 Симонов Конст. Уроки истории и долг писателя. С. 46.
22 Патоличев Н. С. Испытание на зрелость. М., 1977. С. 12.
23 Правда. 1986. 16 нояб.
24 Там же.
25 Решения партии и правительства по хозяйственным вопросам.
Т. 3. С. 40—41.
26 См. там же. С. 44; Законодательные и административно-
правовые акты военного времени с 22 марта 1941 г. по 1 мая 1943 г.
М., 1943. С. 85.
27 См.: Зверев А. Г. Указ. соч. С. 198.
28 См .-.Зальцман И., Эдельгауз Г. Вспоминая уроки Танкограда II
Коммунист. 1984. № 16. С. 82.
29 Труд. 1942. 10 марта.
30 См.: Шагинян М. Собр. соч.: В 9 т. Т. 4. Очерки 1941 —1969.
М., 1973. С. 117.
31 Михайлов Н. В. В те годы. М., 1975. С. 7.
32 См.: Решения партии и правительства по хозяйственным
вопросам. Т. 3. С. 37—38.
33 См.: История Великой Отечественной войны Советского Со¬
юза 1941 — 1945 гг.: В 6 т. Т. 2. М., 1961. С. 152.
34 См.: Как мы шли к Победе. М., 1985. С. 56—57.
35 См.: Сборник законов СССР и указов Президиума Верховного
Совета СССР. 1938 г.— июнь 1944 г. М., 1944. С. 231.
36 Гудов И. Судьба рабочего. 2 изд., испр. и доп. М., 1974.
С. 263.
37 Шагинян М. Указ. соч. С. 32.
38 Там же. С. 31.
39 Овечкин В. Повести и рассказы. М., 1947. С. 303.
40 Гудов И. Указ. соч. С. 263.
41 Лезина А. А. Снаряды ильнчевцев // Кузница Победы. С. 48.
42 Там же.
43 Труд. 1941. 16 авг.
44 Там же.
45 Там же. 10 авг.
46 Там же.
47 Патон Е. О. Воспоминания. М., 1958. С. 233.
48 Правда. 1986. 30 нюня.
49 Смеляков Н. Н. В прифронтовом Подмосковье // Кузница
Победы. С. 250.
50 См.: Козлов П. ИЛы летят на фронт. М., 1976. С. 52.
51 Правда. 1986. 16 нояб.
52 Там же.
53 См.: Морехина Г. Г. Рабочий класс — фронту: Подвиг рабочего
класса СССР в годы Великой Отечественной войны. 1941—1945. М.,
1962. С. 159.
34 См.: Решения партии н правительства по хозяйственным
вопросам. Т. 3. С. 52—53; История СССР с древнейших времен до
наших дней. Т. 10. М., 1973. С. 95.
55 Цит. по: Чалмаев В. Указ. соч. С. 214.
36 Цит. по: Магид А. Солдаты в рабочих ватниках: Страницы
дневника. М., 1969. С. 14.
37 Знамя. 1986. № 2. С. 173.
38 См.: Козлов П. Указ. соч. С. 77.
39 Там же. С. 88.
60 См.: Морехина Г. Г. Указ. соч. С. 132.
61 Большевик. 1942. № 4. С. 30.
62 См.: Ганичев Л. С. Чудо на Неве // Кузница Победы. С. 78.
63 См.: Зальцман И., Эдельгауз Г. Указ. соч. С. 81.
290

64 См.: Рубинчик Е. Э. Сормовские «Т-34» И Кузница Победы.
С. 286.
65 Правда. 1941. 3 дек.
66 Шагинян М. Указ. соч. С. 118.
67 См.: Чалмасо В. Указ. соч. С. 177.
68 См. там же.
69 Большевик. 1942. № 10. С. 56.
70 Козлов П. Указ. соч. С. 167.
71 См.: Митрофанова А. В. Комсомольско-молодежные бригады в
годы Великой Отечественной войны II В труде, как в бою: Из истории
комсомольско-молодежных бригад в годы Великой Отечественной
войны: Сб. М., 1961. С. 22.
72 Там же. С. 23.
73 См.: Чадасв Я. Е. Экономика СССР в годы Великой Отече¬
ственной войны (1941 —1945 гг.). 2 пзд., нерераб. и доп. М., 1985.
С. 168.
14 Шахурин А. И. Авиационная промышленность накануне н в
годы Великой Отечественной войны II Советский тыл в Великой
Отечественной войне. Кн. 2. М., 1974. С. 95.
75 Гогоберидзе Г. Д. Эшелоны идут на Восток II Кузница
Победы. С. 106—107.
76 Адамович А., Гранин Д. Блокадная книга. М., 1983. С. 74, 76.
77 Там же. С. 77.
78 См.: Ганичев Л. С. Указ. соч. С. 87 — 88.
79 См.: Адамович А., Гранин Д. Указ. соч. С. 81.
80 См.: Кулагин Г. Указ. соч. С. 220.
81 Калинин М. И. О коммунистическом воспитании и воинском
долге: Сб. статен и речей. М., 1962. С. 505.
82 См.: Арзуманян А. Тайна булата. Ереван, 1967. С. 146.
Глава 2
1 Решения партии и правительства по хозяйственным вопросам.
1917—1967 гг.: Сб. док.: В 5 т. Т. 3. 1941 — 1952. М., 1968. С. 64.
2 См.: Коммунистическая партия Советского Союза в резолюци¬
ях и решениях съездов, конференций и пленумов ЦК (1898—1986)
(далее: КПСС в резолюциях и решениях...). 9 изд., доп. и испр. Т. 7.
1938—1945. М., 1985. С. 283—285.
3 См. там же. С. 281—282.
4 См.: История Великой Отечественной войны Советского Союза
1941 — 1945 гг.: В 6 т. Т. 2. М., 1961. С. 492.
5 Труд. 1943. 26 июня.
6 Правда. 1942. 25 марта.
7 Партийное строительство. 1942. № 5. С. 14.
8 Там же. С. 14—15.
9 Труд. 1945. 16 мая.
10 Там же. 15 февр.
11 См.: Советские профсоюзы п Великой Отечественной войне.
1941 —1945: Сб. воспоминаний. М., 1975. С. 117.
12 См.: Шагинян М. Собр. соч.: В 9 т. Т. 4. М., 1973. С. 91.
13 Труд. 1942 . 6 июня.
14 Зальцман И., Эдельгауз Г. Вспоминая уроки Танкограда //
Коммунист. 1984. № 16. С. 78.
15 Большевик. 1945. № 3—4. С. 31.
16 См.: Галлай М. Л. Огонь на себя // Кузница Победы
(1941 —1945): Очерки и воспоминания. 3 нзд. М., 1985. С. 238.
17 Труд. 1942. 10 марта.
18 См.: Морехина Г. Г. Рабочий класс — фронту: Подвиг рабочего
класса СССР в годы Великой Отечественной войны 1941 —1945. М.,
1962. С. 285.
291

19 См.: История советского рабочего класса: В 6 т. Т. 3. М., 1984,
С. 242.
20 Труд. 1942. 10 июня.
21 Магид А. Подвиги юных. М., 1957. С. 203.
22 Магид А. Корабелы делают танки. М., 1973. С. 92.
25 Советские профсоюзы в Великой Отечественной войне. С. 70.
24 См.: В труде, как в бою: Из истории комсомольско-
молодежных бригад в годы Великой Отечественной воины. М., 1961.
С. 27.
25 См. там же. С. 26.
26 См.: Кулагин Г. Дневник и память: О пережитом в годы
блокады. Л., 1978. С. 215.
27 См.: Решения партии и правительства по хозяйственным
вопросам. Т. 3. С. 65.
28 См.: Советский тыл в Великой Отечественной войне. Ки. 2.
М., 1974. С. 97.
29 См.: Хавин А. Ф. Одни из организаторов «большой металлур¬
гии» И. Ф. Тевосян II Вопросы истории. 1969. № 7. С. 146.
30 См.: Чернявский У. Г. Война и продовольствие: Снабжение
городского населения в Великой Отечественной войне (1941 —
1945 гг.). М., 1964. С. 111.
31 См.: Советский тыл в Великой Отечественной войне. С. 97.
32 Труд. 1943. 18 сент.
33 См.: Зальцман И., Эдельгауз Г. Указ. соч. С. 77.
34 Труд. 1944. 30 марта.
35 История СССР с древнейших времен до наших дней: В 12 т.
Т. 10. М., 1973. С. 283.
36 Арутюнян Ю. В. Советское крестьянство в годы Великой
Отечественной войны. М., 1970. С. 81.
37 Там же. С. 91.
38 См.: Советская экономика в период Великой Отечественной
войны 1941 — 1945 гг. М., 1970. С. 224.
39 См.: Вопросы истории экономической мысли и развития
советской экономики. М., 1974. С. 208.
40 См.: Григорьев А. О нормировании труда в промышленности //
Плановое хозяйство. 1945. № 1. С. 36.
41 Труд. 1943. 8 июня.
42 Там же.
43 Там же. 24 дек.
44 См.: Морехина Г. Г. Рабочий класс — фронту... С. 338, 339.
45 Большевик. 1944. № 5. С. 46.
46 Труд. 1944. 29 марта.
47 Там же. 1943. 18 дек.
48 Теряева А. О производительности труда в колхозах в период
войны II Большевик. 1945: № 5. С. 20.
49 Там же.
50 См.: Вознесенский Н. А. Избранные произведения. 1931 —1947.
М., 1979. С. 113.
51 См.: Григорьев А. О нормировании труда в промышленности.
С. 37—39.
52 Труд. 1945. 8 февр.
53 Там же. 1944. 4 июня.
54 Там же. 6, 18 июня.
55 Там же. 6 июня.
56 См.: Козлов П. ИЛы летят на фронт. М., 1976. С. 119.
57 См.: Морехина Г. Г. Рабочий класс—фронту... С. 436.
58 См.: Агарков Е. Мой метод. Челябинск, 1947. С. 52.
59 См.: Советская экономика накануне и в период Великой
Отечественной войны. С. 223—224.
60 См.: Белоносов И. И. Советские профсоюзы в годы войны.
М., 1970. С. 86.
292

61 См.: 35 лет советской торговли. 1917—1952: Сб. статей. М.,
1952. С. 43.
62 См.: Кандышев И. Е. Совхозы в условиях Великой Отече¬
ственной войны. М., 1946. С. 36.
65 Труд. 1944. 14 марта.
64 См.: Олевскнй М. 3. Сто тысяч пушек одного завода II
Кузница Победы (1941 —1945): Очерки и воспоминания. 3 изд. М.,
1985. С. 213—214.
65 Зальцман И., Эдельгауз Г. Указ. соч. С. 84.
66 См.: Морехина Г. Г. Партийное строительство в период
Великой Отечественной войны Советского Союза. 1941 —1945. М.,
1986. С. 106.
('7 См.: Арутюнян Ю. В. Указ. соч. С. 293.
68 См.: Чалмаев В. Малышев. М., 1978. С. 173.
69 Гудов И. Судьба рабочего. 2 изд., испр. и доп. М., 1974.
С. 342—343.
,0 См. там же. С. 308.
71 См.: Директор И. А. Лихачев в воспоминаниях современников.
М„ 1971. С. 68.
72 См. там же.
73 См.: Гудов И. Друзья на всю жизнь: Думы о мастерах. М.,
1980. С. 166—167, 169—170.
74 Новаторы. М., 1972. С. 168.
75 Кулагин Г. Дневник и память. С. 246— 247.
76 Ганина М. Пока живу—надеюсь // Октябрь. 1986. № 10. С. 96.
77 См.: Шагинян М. Указ. соч. Т. 4. С. 92.
78 Социалистическая законность. 1945. № 7. С. 3.
79 Там же. С. 2.
80 Там же.
81 См.: Директор И. А. Лихачев в воспоминаниях современников.
С. 138.
Часть Ш
Глава 1
1 Галин Б. В одном населенном пункте: рассказ пропагандиста II
Новый мир. 1947. № 11. С. 162—163.
2 Сериков В. П. Договор по совести // Ромаи-газета. 1986. № 7.
С. 9.
3 См.: Решения партии и правительства по хозяйственным вопро¬
сам. 1917—1967 гг.: Сб. док.: В 5 т. Т. 3. 1941 —1952 гг. М., 1968.
С. 252, 273.
4 За большевистскую партийность литературной критики // Но¬
вый мир. 1948. № 12. С. 193.
5 Ципко А. С. Концепция «единообразия» в условиях перестрой¬
ки II Социологические исследования. 1986. № 4. С. 4.
6 См. об этом, например: Дубинин Н. П. Вечное движение. М.,
1973. С. 188, 351; Сойфер В. Горький плод II Огоиек. 1988. № 1.
С. 28; № 2. С. 5.
7 Вознесенский Н. А. Избранные произведения. 1931 —1947. М.,
1979. С. 465.
8 См.: Зверев А. Г. Записки министра. М., 1973. С. 228.
9 См.: История социалистической экономики. Т. 6. М., 1980.
С. 28.
10 Соколовский А., Мнацеганова В. Опыт организации внутриза¬
водского хозрасчета на московских заводах II Вопросы экономики.
1949. № 7. С. 93—103.
11 Гончаров Э. Так дальше ие пойдет II Комсомольская правда.
1986. 12 авг.
293

12 См.: Зверев А. Г. Указ. соч. С. 228.
13 См.: История социалистической экономики. Т. 6. С. 21.
14 Зверев А. Г. Указ. соч. С. 250.
15 См.: Решения партии и правительства по хозяйственным
вопросам. Т. 3. С. 569—571.
16 Парамонов И. В. Пути пройденные. М., 1966. С. 306.
17 См.: Зверев А. Г. Указ. соч. С. 180.
18 О «ленинградском дело см. подробнее: Диалог (Ленинград).
1987. № 18—19; Комсомольская правда. 1988. 15 янв.
19 ЦГАОР СССР, ф. 767, оп. 9, д. 528, л. 29—33.
20 См.: Волков И. М. Трудовой подвиг советского крестьянства в
послевоенные годы: Колхозы СССР в 1946—1950 гг. М., 1972.
С. 59—63.
21 См.: Советская деревня в первые послевоенные годы. 1946—
1950. М„ 1978. С. 67—68.
22 ЦГАОР СССР, ф. 7676, оп. 9, д. 528, л. 83.
23 Там же, оп. 11, д. 189, л. 97; оп. 9, д. 888, л. 237.
24 Там же, оп. 9, д. 598, л. 24, 42.
25 Там же, д. 888, л. 151.
26 См.: Вознесенский Н. А. Указ. соч. С. 596.
27 См.: История социалистической экономики СССР. Т. 6. М.,
1979. С. 50.
28 См.: КПСС в резолюциях и решениях... Т. 8. С. 98—145.
29 Краев М. О колхозном трудодне // Вопросы экономики. 1949.
№ 3. С. 37—38.
30 См.: Советская деревня в первые послевоенные годы. С. 165.
31 Паркер Ральф. Советский Союз продлил мне молодость:
Избранные статьи и репортажи. М., 1966. С. 83.
32 Правда. 1948. 21 февр.
33 См.: История СССР с древнейших времен до наших дней.
Т. 11. М„ 1980. С. 168.
34 Злобин А. Шагающий гигант // Новый мир. 1951. № 11.
С. 152—153.
35 Борткевич Г. Поиски нового // На высоких скоростях. М.,
1949. С. 29.
36 Гусев А. Скоростное зубоиарезанне // Там же. С. 116.
37 Сериков В. П. Указ. соч. С. 9.
38 Быков П. Путь к счастью. 2 изд. М., 1952. С. 115.
39 ЦГАОР СССР. ф. 5451, оп. 25, д. 4247, л. 179; ф. 7676, оп. 9,
д. 356, л. 59.
40 Там же, ф. 7676, оп. 9, д. 356, л. 58, 59.
Глава 2
1 Среднегодовые темпы национального дохода должны были
составить 9,9%, темпы прироста промышленной продукции—12%
(История социалистической экономики. Т. 6. С. 223).
2 Зверев А. Г. Записки министра. М., 1973. С. 243.
3 См.: История СССР с древнейших времен до наших дней: В 12 т.
Т. 11. М„ 1971. С. 208.
4 См. там же.
5 См.: Зверев А. Г. Указ. соч. С. 244.
6 Там же. С. 243.
7 ЦГАОР СССР, ф. 7676, оп. 11, д. 189, л. 127.
8 Там же, д. 1270, л. 35.
9 Там же, д. 1256, л. 141.
10 Там же, д. 545, л. 26.
11 Безыменский А., Вайнберг И. Заводские будни // Новый мир.
1955. № 10. С. 19—20.
12 О путях постепенного перехода от социализма к коммунизму //
Вопросы экономики. 1950. № 10, С. 101.
^3 Там же. С. 106—108.
294

14 Сталин И. В. Экономические проблемы социализма в СССР.
М., 1952.
15 Злобин А. Уральские встречи // Новый мир. 1953. № 12.
С. 194.
16 Правда. 1952. 11 окт.
17 Злобин А. Уральские встречи // Новый мир. 1953. № 12.
С. 194.
18 Атаров Н. С. Дальняя дорога: Литературный портрет В. Овеч¬
кина. М., 1977. С. 101.
19 Там же. С. 114.
20 Там же.
21 Злобин А. Уральские встречи // Новый мир. 1953. № 12.
С. 198.
22 Овечкин В. В. Статьи, дневники, письма. М., 1972. С. 203.
23 Лацис О. Нет исключения без правила: Заметки об экономике
строительства // Новый мир. 1967. № 4. С. 166.
24 См.: Атаров Н. С. Указ. соч. С. 133.
25 См.: КПСС в резолюциях и решениях... Т. 8. С. 341—345.
26 Решения партии и правительства по хозяйственным вопросам.
1917—1967 гг.: Сб. док.: В 5 т. Т. 4. 1953—1961 гг. М., 1968.
С. 129—144.
27 См.: История социалистической экономики СССР. Т. 6. М.,
1979. С. 274.
28 КПСС в резолюциях и решениях... Т. 8. С. 512.
29 Там же.
30 См.: История СССР... Т. И. С. 492.
31 Дипиок В. Целина возвышает людей // Целинный характер.
М., 1979. С. 123.
32 Абрамов Ф. Люди колхозной деревни в послевоенной прозе:
Литературные заметки II Новый мир. 1954. № 4. С. 214.
33 См.: Об ошибках журнала «Новый мир». Резолюция президиума
правления Союза советских писателей // Новый мир. 1954. № 9.
С. 3—7.
34 Тендряков В. В защиту положительного героя II Новый мир.
1954. № 11. С. 211—213.
35 Эренбург И. Люди, годы, жизнь // Огоиек. 1987. № 22. С. 23.
36 Злобин А. После совещания // Новый мир. 1955. № 7. С. 38.
Глава 3
1 Эренбург И. Люди, годы, жизнь // Огонек. 1987. № 23. С. 22.
2 Воробьев Е. Взгляд в будущее // Новый мир. 1959. № 1. С. 14.
3 Гаганова В. О самом дорогом. М., 1963. С. 124.
4 См. там же. С. 125.
5 Сериков В. «Соревнование цифр»—это абсурд // Известия.
1987. 1 янв.
6 См.: Рогачевская Л. С. Движение за коммунистический труд:
История и проблемы. М., 1968. С. 100.
7 См.: История социалистической экономики СССР. Т. 6. С. 253.
8 Народное хозяйство СССР в 1970 году. М., 1971. С. 65.
9 ЦГАОР СССР, ф. 7676, оп. 9, д. 356, л. 151 — 152.
10 Там же.
11 XX съезд КПСС: Стен, отчет. Т. 1. М., 1956. С. 105.
12 См. там же. С. 105—106.
13 Ленин В. И. Поля. собр. соч. Т. 44. С. 205.
14 Народное хозяйство СССР в 1970 году. С. 59.
15 Кузин М. За гибкий и дешевый аппарат управления //
Экономическая газета. 1963. 2 марта. С. 2.
16 Труд в СССР. М„ 1968. С. 77.
17 Газалиев М., Самборский Г. Это подсказывает жизнь //
Экономическая газета. 1960. 9 июля. С. 2.
295

18 Мы и планета: Цифры и факты. М., 1980. С. 86.
19 См., например: Чадаео Я. Улучшить координацию хозяйствен¬
ной деятельности местных Советов и совнархозов // Плановое
хозяйство. 1961. № 7. С. 15; Экономическая газета. 1960. 8, 9,
10 июня, и др.
20 XXII съезд КПСС: Стен, отчет. Т. 1. М., 1962. С. 288.
21 Куротченко В. Первая заповедь совнархозов и предприятий //
Экономическая газета. 1960. 8 июня. С. 2.
22 Демченко М., Сластенко Е. Миллиарды экономии // Там же.
12 авг. С. 2.
23 Васильев В. Заводы и совнархоз // Там же. 13 июля. С. 3.
24 Решения партии и правительства по хозяйственным вопросам.
Т. 4. С. 343.
25 Мамай Н. Слово коммуниста. М., 1959. С. 17.
26 См.: Рабочий класс СССР. 1951 —1965 гг. М., 1969. С. 322.
27 См.: Кунельский Л. Э., Бегиджанов М. Г. Оплата и нормирова¬
ние труда в промышленности. М., 1965. С. 8—9.
28 См.: Шкурко С. И. Совершенствование форм и систем заработ¬
ной платы. М., 1975. С. 100.
29 См. там же. С. 113.
30 ЦГАОР СССР, ф. 7676, оп. 20, д. 1845, л. 52, 86.
31 Там же, л. 86.
32 Там же, л. 88—89.
33 Винниченко И. На взлете: Заметки журналиста // Октябрь.
1958. № 6. С. 131.
34 Овечкин В. В. Статьи, дневники, письма. М., 1972. С. 239.
35 Октябрь. 1958. № 1. С. 168—169; № 2. С. 166; № 3. С. 168,
180, и др.
36 Там же. № 2. С. 170, 178.
37 Арепьев А. Назревшая проблема // Октябрь. 1958. № 2. С. 166.
38 Хрущев Н. С. За тесную связь литературы и искусства с
жизнью народа. М., 1957. С. 22, 25.
39 Оренбург И. Люди, годы, жизнь // Огоиек. 1987. № 24. С. 28.
40 Иванов Л. О моем времени // Октябрь. 1986. № 8. С. 163, 172.
41 Овечкин В. Указ. соч. С. 229.
Часть IV
Глава 1
1 См.: Материалы XXII съезда КПСС. М., 1961.
2 Рассчитано по: Народное хозяйство СССР в 1970 году: Стат.
ежегодник. М., 1971. С. 59; Коммунист. 1961. № 18. С. 37.
3 Степанов В. Политика партии—научное выражение интересов
народа // Вопросы теории и жизнь: Сб. статей. М., 1967. С. 18.
4 Кузьменко Ю. Б. Советская литература вчера, сегодня, завтра.
М., 1981. С. 170.
3 Петров Н. И. Одни за всех — все за одного. Коллективизм как
черта социалистического образа жизни. М., 1985. С. 153.
6 См.: Третий съезд писателей СССР. 18—23 мая 1959 г.: Стеи.
отчет. М., 1959. С. 37.
7 См.: Вопросы теории и жизнь: Сб. статей. М., 1967. С. 119.
8 См.: Немчинов В. С. Принципиальные вопросы экономической
кибернетики // Методологические вопросы общественных наук: Сб.
статей. М., 1966. С. 297.
9 Лацис О. Нет исключения без правила // Новый мир. 1967. № 4.
С. 160.
10 См.: Теракопян Л. Конфликт и его содержание: (Полемические
заметки о рабочей теме) // Литература и современность: Сб. 9: Статьи
о литературе 1968 года. М., 1969. С. 286—287.
296

11 Куликов В. Характер противоречий социалистической эконо¬
мики и формы их разрешения II Коммунист. 1984. № 9. С. 45.
12 Бирман И. Я. Методология оптимальною планирования. М.,
1971. С. 14.
13 Народное хозяйство СССР в 1970 году. С. 59.
14 См.: Пленум Центрального Комитета Коммунистической пар¬
тии Советского Союза. 19—23 нояиря 1962 г.: Стен, отчет. М., 1963.
С. 62.
15 Пленум Центрального Комитета Коммунистической партии
Советского Союза. 24—26 марта 1965 г. М., 1965. С. 7.
16 См.: Медведев В. А. Ключевая проблема диалектики развитого
социализма II Вопросы философии. 1984. № 8. С. 6—7.
17 См.: «Работа с государственной ответственностью...»: Из
писем Константина Симонова II Новый мир. 1985. № 11. С. 161.
18 См.: Ковалев С. М. Пережитки капитализма в сознании людей
при социализме и пути их преодоления II Коммунист. 1957. № 3.
19 Турбин В. Н. Товарищ время и товарищ искусство. М., 1961.
С. 26—27.
20 Цит. по: Вопросы теории и жизнь: Сб. статей. М., 1967. С. 19.
21 См.: Пленум Центрального Комитета Коммунистической пар¬
тии Советского Союза. 19—23 ноября 1962 г.: Стен, отчет. С. 59.
22 См.: Антонов О. К. Для всех и для себя: О совершенствова¬
нии показателей планирования промышленного производства. М.,
1965. С. 12.
23 Там же. С. 13.
24 Бирман А. Мысли после Пленума II Новый мир. 1965. № 12.
С. 202.
25 См.: Новожилов В. В. Вопросы развития социалистической
экономики. М., 1972. С. 308—309.
26 Лацис О. Нет исключения без правила. С. 162.
27 XXIII съезд Коммунистической партии Советского Союза:
Стен, отчет. Т. 1. М., 1966. С. 54.
28 Смирнов Г. Революционная суть обновления // Правда. 1987.
13 марта. С. 2.
29 См.: Решения партии и правительства по хозяйственным
вопросам. Т. 5. М., 1968. С. 606—609, 658—685.
30 См.: Хозяйственная реформа: опыт и перспективы. М., 1968;
Основы и практика хозяйственной реформы в СССР. М., 1971;
Хозяйственная реформа: опыт и проблемы. Минск, 1971; Экономиче¬
ские проблемы хозяйственной реформы в СССР. Л., 1973; Рабочий
класс СССР. 1966—1970 гг. М., 1979; Валовой Д. В. Поиск: экономи¬
ческая повесть. М., 1983, и др.
31 См.: Румянцев А., Филиппов В. Новая система планирования
и экономического стимулирования промышленного производства II
Хозяйственная реформа в СССР. М., 1969. С. 15—17.
32 См. там же. С. 17.
33 Коммунист. 1966. № 18. С. 71.
34 См.: Пленум Центрального Комитета Коммунистической пар¬
тии Советского Союза. 24— 26 марта 1965 г.: Стен, отчет. С. 7—8.
35 Там же. С. 36—37.
36 Народное хозяйство СССР. 1922—1982 гг.: Юбил. стат. сб. М.,
1982. С. 59.
37 См.: Материалы XXIV съезда КПСС. М., 1974. С. 32—33.
38 Графова Л. Без страховки: Режиссер Алексей Герман о правде
в искусстве и в жизни II Литературная газета. 1986. 18 нюня.
39 См.: Смирнов Г. Л. Советский человек: Формирование соци¬
алистического типа личности. 3 изд., доп. М., 1980. С. 344.
40 См.: Грушин Б. А., Чикин В. В. Исповедь поколения. М., 1962.
С. 234.
41 См. там же.
42 См. там же. С. 205.
297

43 См. там же. С. 204.
44 Голубева В. Н. Нить жизни. М., 1986. С. 32.
45 См.: Верховская А. И. Письмо в редакцию и читатель. М.,
1972. С. 63.
46 Право и долг коммуниста // Правда. 1965. 14 янв.
47 Графова Л. Указ. соч. С. 14.
48 Философские проблемы деятельности: (Материалы «круглого
стола») II Вопросы философии. 1985. Ns 2. С. 32.
49 См.: Тсракопян Л. Указ. соч. С. 278—279.
50 Леонтьев Л. Единство экономики и политики // Правда. 1965.
7 марта. С. 2.
■' Кассель А. А. Ценностно-нормативный аспект отношения к
труду II Социологические исследования. 1984. Ns 1. С. 50.
s2 См.: Злобин Н. А. Разведчики. М., 1986. С. 18.
53 Там же. С. 22.
54 Там же. С. 40—41.
55 За лучшее качество — более высокую оплату! Читатель про¬
должает разговор // Правда. 1965. 10 янв.
56 См.: Кондратьева Л. Л., Платонов К. К. Формы творчества
личности в труде // XVIII Международный психолог, конгресс:
Тезисы сообщений. М., 1966. Т. 3. С. 421.
57 См.: Струмилин С. Г. От Октября к коммунизму. М., 1967.
С. 22—23.
53 Цит. по: Грушин Б. А., Чикин В. В. Проблемы движения за
коммунистический труд // История СССР. 1962. Ns 5. С. 22.
59 См.: Бедненко В. М. Общественные начала в управлении
производством. М., 1966. С. 162—163.
60 См.: Волков Ю. Е. Так рождается коммунистическое самоуп¬
равление: Опыт конкретно-социологического исследования. М., 1965.
С. 201.
61 См.: Ракитский Б. В. Формы хозяйственного руководства
предприятием. М., 1968. С. 187.
62 См.: Грушин Б. А., Чикин В. В. Проблемы движения за
коммунистический труд // История СССР. 1962. Ns 5. С. 43.
63 Румянцев А. М. Проблемы современной науки об обществе.
М., 1969. С. 282—283.
64 См.: Ракитский Б. В. Указ. соч. С. 192.
65 См.: Сериков В. Договор по совести // Роман-газета. 1986. № 7.
С. 17—18.
66 Цит. по: Ерошок 3. Слава и будни // Комсомольская правда.
1986. 20 февр.
67 См.: Антонов М. Ф. Нравственность экономики: Публицисти¬
ческие заметки. М., 1984. С. 38.
68 Васильев И. Четвертая ступень: Нечерноземный Северо-Запад:
дела, проблемы, планы // Наш современник. 1979. Ns 10. С. 17.
Глава 2
1 Лопатников Л. Паруса—к ветру! // Литературная газета. 1970.
14 янв.
2 Там же. 5 авг.
3 Бирман А. М. Реформа: год пятый II Литературная газета.
1970. 11 февр.; Новожилов В. В. Новая фаза социалистического
хозяйствования // Реформа ставит проблемы. М., 1968. С. 43;
Бляхман Л. С. К полному хозрасчету // Там же. С. 44; Селюнин В.
Перевернутая пирамида // Москва. 1968. Ns 1. С. 167—181.
4 Радов Г. На новом этапе: Современное село и литература //
Литература и современность: Сб. 11. Статьи о литературе. 1970—
1971 гг. М., 1972. С. 253.
5 Повышать ответственность за порученное дело // Правда. 1965.
18 янв.
298

6 См.: Ляпоров Н. Право и долг коммуниста II Там же. 21 мая.
7 Лакшин В. Писатель, читатель, критик: Статья вторая II Новый
мир. 1966. № 8. С. 238.
8 Четвертый съезд писателен СССР. 23—27 мая 1967 г.: Стен,
отчет. М., 1968. С. 63.
9 См.: Экономическая реформа в материалах центральных и
местных средств массовой коммуникации: Количественные результа¬
ты исследования. М., 1973. С. 17—22.
10 См.: XXVII съезд Коммунистической партии Советского Со¬
юза: Стен, отчет. Т. 1. С. 292; Убежденность — опора перестройки:
Встреча в ЦК КПСС // Правда. 1987. 14 февр. С. 1.
11 Трифонов Ю. Вспоминая Твардовского II Огонек. 1986. № 44.
С. 23.
12 Литературная газета. 1971. 3 нояб. С. 10.
13 См.: Чередниченко К., Гольдин Л. Щекинский метод н совер¬
шенствование хозяйствования. М., 1980. С. 4—5.
14 Волин П. «Хикмет»— это значит мудрость... Полемические
заметки о судьбе фирм-посредников // Литературная газета. 1971.
9 июня.
15 Что случилось в Акчи? II Литературная газета. 1970. 18 нояб.;
Ваксберг А. Кому это нужно? II Там же. 1987. 21 янв.
16 Радов А. Таланты и хозрасчет // Советская Россия. 1985.
27 дек.
17 См. там же.
18 Там же.
19 См.: Попов Г. X. Эффективное управление. 2 изд. М., 1985.
С. 134.
20 Елхачео В. Право на инициативу // Советская Россия. 1985.
19 нояб.
21 Там же.
22 Фоняков И. Письма без ответа: Еще раз о новосибирском
«Факеле» // Литературная газета. 1972. 26 янв.
23 Ваксберг А. Кому это нужно? // Литературная газета. 1987.
21 янв.
24 Цнт. по: Селиверстов В. Шел на прорыв // Советская Россия.
1987. 1 марта.
25 Елхачев В. Право на инициативу // Советская Россия. 1985.
19 нояб.
26 Радов А. Таланты и хозрасчет II Советская Россия. 1985.
27 дек.
27 Северин А. «Калужский вариант»-87 // Литературная газета.
1987. 11 марта.
28 Народное хозяйство СССР. 1922—1982. С. 61.
29 Римашевская Н. О путях эффективного решения социальных
проблем // Коммунист. 1986. № 2. С. 59— 60.
30 Там же. С. 62.
31 См.: Лисичкин Г. С. Тернистый путь к изобилию. Очерки. М.,
1986. С. 445.
32 Цит. по: Левиков А. Калужский вариант. М., 1980. С. 188.
33 Правда. 1987. 4 февр. С. 3.
34 См.: Сериков В. П. Договор по совести // Роман-газета. 1986.
№ 7. С. 28.
35 Советская Россия. 1985. 27 сеит. С. 3.
36 Цит. по: Левиков А. Калужский вариант. С. 102.
37 Янов А. Живая практика и консерватизм мышления // Литера¬
турная газета. 1970. 8 апр.
38 Сериков В. П. Договор по совести. С. 22.
39 Советская Россия. 1985. 27 сеит. С. 3.
40 Мгеладзе Г. Д. Раздумья в пути: Записки секретаря райкома.
М., 1985. С. 4.
41 См. там же. С. 17.
299

42 Там же. С. 22.
43 Правда. 1987. 4 февр. С. 3.
44 Солипатров А. Глазами рабочего // Делу верь своему: Сб.
очерков п документальных повестей. М., 1982. С. 45.
4:1 Там же. С. 46—47.
46 Мешков О. Начали с «-Сержанта» // Правда. 1987. 4 марта.
47 См.: Материалы Пленума Центрального Комитета КПСС.
23 апреля 1985 года. М., 1985. С. 12.
48 О ходе реализации решений XXVII съезда КПСС и задачах по
углублению перестройки. Доклад Генерального секретаря ЦК КПСС
М. С. Горбачева иа XIX Всесоюзной конференции КПСС 28 июня
1988 года // Правда. 1988. 29 июня.
Глава 3
1 Народное хозяйство СССР в 1985 г.: Стат. ежегодник. М.,
1986. С. 55.
2 См.: Аганбегян А. Г. Научно-технический прогресс и ускорение
социапьио-экоиомического развития. М., 1985. С. 24.
3 Материалы XXVII съезда КПСС. М., 1986. С. 4.
4 Горбачев М. С. Перестройка — кровное дело народа: Речь на
XVIII съезде профсоюзов СССР 25 февраля 1987 года. М., 1987.
С. 30.
5 Костаков В. Занятость: дефицит или избыток II Коммунист.
1987. № 2. С. 78—79.
6 См.: Хозяйственный механизм н повышение эффективности
производства. М., 1986. С. 112.
7 См.: Попов Г. X. Эффективное управление. М., 1985. С. 87.
8 Костин Л. А. Хозрасчет и зарплата // Советская Рорсия. 1987.
7 февр.
9 Материалы Пленума Центрального Комитета КПСС. 27—
28 января 1987 г. М., 1987. С. 10.
10 См.: Аганбегян А. Г. Указ. соч. С. 7.
11 См. там же. С. 10—11.
12 Материалы XXVII съезда КПСС. С. 4.
13 Радов А. Подвижники и ревизоры // Комсомольская правда.
1985. 19 иояб.
14 См.: Белоусов В. И. Интенсификация новаторского движения //
ЭКО. 1986. № 11. С. 16.
15 Чертков В. Тяжба о вознаграждении II Правда. 1985. 17 окт.
16 Цнт. по: Афанасьев А. Незнакомый Сериков // Комсомольская
правда. 1985. 30 окт.
17 Акимов В. Быть дому вечным: Тетралогия Федора Абрамова //
Наш современник. 1980. № 2. С. 183.
18 Бондаренко В. Автопортрет поколения II Вопросы литературы.
1985. № 11. С. 98.
19 Соколов В. Над фактом н бытом? // Литературная газета. 1985.
18 сент.
20 Василь Быков у Ларионовых (Запись н комментарии Н. Высоц¬
кой и Г. Грибоедовой) // Литературная газета. 1986. 1 яив.
21 VI съезд писателей РСФСР // Литературная газета. 1985. 18 дек.
С. 8.
22 Бондаренко В. Игра иа занижение // Наш современник. 1985.
X: 12. С. 158.
23 Распутин В. Пожар // Там же. № 7. С. 33.
24 Цит. по: Руденко И. Идеалы, деньги, человек // Комсомольская
правда. 1985 . 21 авг.
25 Там же.
26 За чистоту жизни II Правда. 1987. 4 апр.
27 См.: Ильинский И. М. Наш молодой современник: Вопросы
мировоззренческого воспитания // Социологические исследования.
1987. № 2. С. 18—19.
300

28 Там же. С. 19.
29 Там же. С. 18.
30 Перестройка — воля, мужество и ответственность II Литератур¬
ная Россия. 1987. 27 марта. С. 4.
31 Кузнецов М. Пора стать хозяевами II Советская Россия. 1986.
7 февр.
32 Будинас Е. Бедуля и окрестности // Дружба народов. 1982. № 3.
С. 191.
33 Николаев Ю. Эффект Травкина // Советская Россия. 1986.
7 дек. С. 3.
34 Слово молодым // Правда. 1985. 4 иояб.
35 Цит. по: Николаев Ю. Эффект Травкина. С. 3.
36 Всегда открытое лицо: Из переписки писателя-публнциста
B. Я. Канторовича и ленинградского слесаря А. Г. Солипатрова //
Новый мир. 1980. № 3. С. 195.
37 Там же.
38 Материалы Пленума Центрального Комитета КПСС. 22 ноября
1982 г. М., 1982. С. 11.
39 Материалы Пленума Центрального Комитета КПСС. 23 апреля
1985 г. М., 1985. С. 7.
40 См.: Левиков А. Верю — ие верю. Сумской эксперимент: в
досье оптимиста // Литературная газета. 1986. 8 окт.
41 См.: Левиков А. Сумы и суммы // Там же. 1985 . 24 июля.
42 Лахно И. А деньги свои... // Правда. 1987. 27 янв.
43 См.: Левиков А. Сумы и суммы.
44 Горбачев М. С. Избранные речи и статьи. М., 1985. С. 70.
Вместо заключения
1 См.: Горбачев М. С. Перестройка и новое мышление для нашей
страны и для всего мира. М., 1987. С. 39.
2 Там же. С. 55.
3 См.: Ильенков Э. В. Диалектическая логика. 2 изд. М., 1984.
C. 45.
4 См.: Ципко А. С. Некоторые философские аспекты теории
социализма. М., 1983. С. 5.
5 Попов Г. X. Перестройка в экономике // Правда. 1987. 20 яив.
С. 2.
6 Попов Г. X. С точки зрения экономиста // Наука и жизнь.
1987. № 4. С. 57.
7 См.: Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 45. С. 351.
8 Горбачев М. С. Молодежь—творческая сила революционного
обновления. Выступление иа XX съезде ВЛКСМ 16 апреля 1987 г.
М., 1987. С. 10.
9 См.: Советская Россия. 1987. 7 апр.
10 Горбачев М. С. Перестройка и новое мышление для нашей
страны и для всего мира. С. 60.
11 Селюнин В. Государство—работник // Литературная газета.
1987. 28 окт.
12 Лисичкин Г. Люди и вещи // Дружба народов. 1988. № 1.
С. 238.
13 Маргулис А. В. Субъект в историческом процессе // Вопросы
философии. 1987. № 9. С. 76.
14 См.: Макаров А. Люди «ниши» // Советская культура. 1987.
14 апр.
13 Резолюции XIX Всесоюзной конференции КПСС. О ходе
реализации решений XXVII съезда КПСС и задачах по углублению
перестройки // Правда. 1988. 5 июля.

Оглавление
Введение 3
Часть I. «...Двинуться догонять другие народы». Исторический
опыт ускоренного социалистического строительства в
СССР 16
Глава 1. «В стране, которая разорена, первая задача — спасти
трудящегося». Иден и люди начала 20-х годов —
Глава 2. «Надо людей типа чекиста и партийца». Проблемы
человеческого фактора на завершающем этапе восста¬
новительного периода 38
Глава 3. «Необходим перелом». Производство и человек в
начале социалистической реконструкции 54
Глава 4. «Великая раскачка» масс трудящихся 76
Глава 5. Против «психолопш штурма» 88
Глава 6. «Школа освоения». Методы повышения эффективно¬
сти труда в период второй пятилетки 102
Глава 7. Пределы - принуждения: опыт административно-
командного управления в предвоенные годы 114
Часть П. «Победит тот парод, для которого героизм—будни*.
Экономика и человек в годы Великой Отечественной
войны 127
Глава 1. «Все подчинить интересам защиты Отечества» —
Глава 2. «Решают успех производства средние, рядовые
люди» 146
Часть Ш. «Задержать темпы — значит отстать». Люди в пробле¬
мы первых послевоенных пятилеток 170
Глава 1. «Главное—война позади...» Человеческий потенциал
восстановления
Глава 2. «Что нам мешает?» Противоречия общественной
жизни в их отражение d сознании современников
(первая половина 50-х годов) 184
Глава 3. От демократизации общественной жизни к демократи¬
зации экономики: рождение проблемы 195
302

Часть IV. «Ситуация требовала перемен». Проблемы развития
советского общества в 60-х—начале 80-х годов 209
Глава 1. От дискуссий—к реформам —
Глава 2. Прогресс и инерция. Противоречия хозяйственного
механизма и социально-психологическая атмосфера
конца 60-х—70-х годов 231
Глава 3. «Почему жизнь спокойная нас не устраивает?»
Общественные проблемы конца 70-х — начала 80-х
годов и человеческий фактор %51
Уроки прошлого и судьбы перестройки (Вместо заключения) 266
Источники и литература 279

Исторический опыт и перестройка: Человече-
И90 скнй фактор в соц.-экон. развитии СССР / Ин-т
истории СССР АН СССР; В. А. Козлов (руково¬
дитель) и др.; Отв. ред. Ю. С. Борисов.— М.:
Мысль, 1988,— 302, [1] с.
ISBN 5-244-00276-7
В книге исследуется опыт разрешения в СССР объективных противоречий
социально-экономического развития, активизации человеческого фактора —
решающего фактора всех перемен. Показано, как в ходе осмысления этого опыта
со всеми его достижениями, трудностями и ошибками рождались идеи, подготовив¬
шие революционную перестройку, начатую во второй половине 80-х годов.
0503020800-004
И 60-89
004(01)-89
ББК 63.3(2)7
Научная
ИСТОРИЧЕСКИЙ ОПЫТ И ПЕРЕСТРОЙКА
Человеческий фактор
в социально-экономическом развитии СССР
Редактор Л. В. Рогова
Младший редактор Л. П. Желобаыова
Оформление художника А. Я. Толмачева
Художественный редактор И. А. Дутов
Технический редактор Т, Г. Сергеева
Корректор Ф. Н. Морозова
ИБ № 3849
Сдано в набор 18.04.88. Подписано в печать 28.11.88. А11047. Формат 84x108'/,2. Бумага
типографская № 2. Высокая печать. Гарнитура «Таймс». Уел. печатные листов 15,96.
Уел. кр.-отт. 15,%. Учетно-издательских листов 18,38. Тираж Э7 000 экз. Заказ № 612.
Цепа 1 р. 40 к.
Издательство «Мысль». 117071. Москва, В-71, Ленинский проспект, 15.
Набрано в ордена Октябрьской революции и ордена Трудового Красного Знамени МПО
«Первая Образцовая типография» имени А. А. Жданова Союэполиграфпрома при Государ¬
ственном комитете СССР по делам издательств, полиграфии и книжной торговли. 113054,
Москва, Валовая, 28.
Отпечатано с готовых диапозитивов в Московской типография № 11 Союэполиграфпрома при
Государственном комитете СССР по делам издательств, полиграфии н книжной торговля.
Москва, 113105, Нагатинская ул., д. 1.