Рассказ Б. ЖИТКОВА

Рис. худ. ПАВЛИНОВА

Стоят на пристани пассажиры, ждут парохода.

— Вон, вон, кажется „Пушкин" идет.

Отвечают портовые люди:

— Правильно, это Стратонов.

Пассажиры:

— „Пушкин" ведь?

— Ну, да: Николай 'Исаич.

Пассажиры переглядываются: вот неучи какие
моряки, не знают, что Пушкин—Александр Сергеич.
Николай Исаич Пушкин! Вот дураки-то.

А Николай Исаич стоит на мостике „Пушкина",
глядит в бинокль на створы 1 и рявкает из бороды.

— Права... еще права. Так, так держать!

И знает Николай Исаич, что весь „Пушкин", от
клотика 2 до киля 3, — все это он—Николай Исаич. И
что когда посадит он_ „Пушкина" на мель, никто
не скажет: „Пушкин" напоролся, а прямо будут го-
ворить:

— Николай Исаич на бочку 4 * сел. Стратонову ску-
лу помяло... пять фут воды в фортике б.

Сам все эти пять фут воды ртом бы выпил, и
пусть бы обе скулы всю бы морду ему разворотили,
с радостью дал бы Николай Исаич,—лишь бы не
было такого греха.

1 Указатель пути на берегу.

2 Шишка на верхушке мачты,

8 Ребро вдоль судна.

4 Отмель.

6 Носовой TpWMs

И так вот всякий капитан.

Петому и говорят: Ерохин снялся, Федор с моря
идет.

А в „Федоре" этом—десять тысяч тонн и на
носу накрашено „Меркурий".

Я сам это понял только тогда, когда первый раз
посадил парусник. Дело было просто: шел я в све-
жую погоду к Тендре, ночью. Помощник мой вахту
стоял. Вот по времени должна уж быть Тендра. А
это, надо сказать, песчаная коса, ее и днем-то за
двести саженей можно не увидеть. Я вышел и слы-
шу: не то зыбь, метет прибой, россыпи слышно. Я
говорю помощнику:

— Сейчас в Тендру вопремся, уваливайтесь под
ветер.

А он говорит:

.— Приведите к ветру 6, лот 7 брошу.

А привес! и к ветру значит с ходу еще сажен двадцать
пролететь к берегу.

— Приведите!—кричит помощник.

— На вашу голову?

— Ладно,—и побежал он с лотом на бак8.

Я привел и еще ходу не потеряли, как ткнуло в
грунт и дрогнуло все судно: Подняло зыбью и уда-
рило дном. У меня душа оборвалась.

Потом на берегу спрашивали:

• „Привести к ветру"— стать против ветра.

9 Лот—веревка с гирей для измерения глубины.

• Носовая часть палубы.
- Ты под Тендрой сидел?

— Да понимаешь, помощник,..

Все усмехаются, отворачиваются. Никто настоя-
щего слова не сказал. Отец только мне сказал это
слово, да его не напечатают.

И верно.

А помощнику что?^Сидел-то ведь не он, а я.

И с тех пор я уж накрепко понял: не судно хо-
дит, а капитан. Не судно гибнет, а...

Вот тут-то я вам и расскажу недавний случай с
моим другом-приятелем. Дело было так.

Ледокол промышлял во льдах в Белом море.
Промышлял, т.-е. у него на борту было душ пол-
тораста промышленников, и ледокол лазил меж льдов
по свободной воде/ шел туда, где залег зверь. Ка-
питан был молодой, лет 35 мужчина. Промышлен-
ники его любили за то, что с ним пойдешь—всегда
удача. Зверя было „благо", и набили на льдине

Сам я когда-то парусник на мель посадил. ••

тюленей—пропасть. Били и отстать не могли, в раж
вошли люди от крови и от удачи. Такая жара по-
шла, что капитан сам не выдержал, сбежал на лед
и ссадил багром тюленьи головы.

— Эх, здорово капитан завел,—красные, в поту
и в крови, хвалили капитана промышленники.

А от веста1 потянул ветерок. Капитан уже на
месте и торопит ребят:

— Ну, кончай! кончай.

Да как бросишь? — в десять лет раз, вот старики
говорят, такая удача. Не бросать же, коли само
счастье в руки лезет. Отвернись от него, и оно
отворотится. А вест свежает. Свежает вест,, давит
на лед, и вот двинулась льдина и дрейфует 2

1 Вест—запад.

Дрейфовать—итти без машины, силою ветра.

ледокол у кромки со льдом. По-малу дрейфует
к осту 3.

Темнеть стало. Ай и капитан, ну и капитан—пря-
мо счастью в карман вперся! Еще полчасика!

— Все на борт, снимаюсь!

Двинул капитан вдоль кромки: узкой полосой шла
как река в ледяных берегах свободная вода.

Умаялись ребята, вари чего там, на ужин.

А капитан дал полный ход, надо уйти из этой
щели, а еще неизвестно, как там лед впереди.
Перестоял с дураками. Часом бы раньше...

А ну; смотайся в машину, скажи там, чтоб шеве-
лили, сколько духу.

И стал капитан серьезным. Ходил по мостику и
слышал, как внизу гомонят ребята, какого-то Митьку
дразнят: вгорячах себе в валенок багром засадил.
До Митьки, сукина сына тут? Ходу-то, ходу еще! Вон
лед прямо по носу. Нет, не поворот это в канале,
а затор. А может слабый лед? И капитан заметил,
как помощник косым взглядом глянул на него. Ка-
питан подошел к телеграфу и два раза повернул
ручку на весь размах и поставил на „полный"—зна-
чит дай самый полный. Слышно было на мостике,
как прозвонил крутым раскатом телеграф в машине.
Пароход летел прямо на затор, сейчас, сейчас вон-
зится. Пароход~ударил лед пологим форштевнем4,
выскочил, задрался нос, и сразу смолкли голоса под
мостиком, Ледокол влез носом на лед и стал, ту-
жился машиной. И капитан, и помощник, сами того
не замечая, напирали на планширь мостика, тужились
вместе с ледоколом. Нет! Стоп.

— Назад!

Машина стала и снова заурчала в брюхе паро-
хода. Ледокол слез, скатился форштевнем, соско-
чил со льда и присел на минуту нос. Лед не
поддался. Два раза ударил еще в лед капитан и
запыхался, помогая пароходу. Он знал, что назад
выхода нет и развернуться в узком канале нельзя.
А внизу опять гудят, орут, как на ярмарке.

— Митька-то, в валенок!... Ах, чтоб тебя!

И кто-то кричит:

— Значит дрейфуем, вались спать, ребята...

Капитан сам знал, что придется дрейфовать к осту
вместе со льдом в этом узком канале, в ледяной
коробке. И знал капитан, знал по счислению, что там,
справа к осту—кошки Литке. Пошел в штурман-
скую, глянул в карту, глянул во всю силу. Да, вот
ровно на ост — кошки Литке. И сейчас отлив, ма-
лая вода.

А вест свежал и свежал. Стало темно, промыш-
ленники уж глухо гудели под палубой, и только две
папироски остро горели у правого борта. Двое ку-
рили и сплевывали за борт.

8 Ост—восток.

4 Выступающее ребро на носу.
Если б можно было ходить пешком по дну, хотя
бы в водолазной скафандре \ то чего бы человек не
увидел. Как леса, стоят на каменьях водоросли, и в
них, как птицы, реют рыбы. Вот, как пустыня, ле-
жит песчаная отмель, и камни, как ежи, сидят, за-
росли ракушей. А дальше горы. Горы стоят, как
пики, уходят ввысь, и если взобраться на них — уж
рукой подать до неба—до водяной крыши, что дышит
приливом и отливом каждые шесть часов.

И такие горы стоят на дне Белого моря. Их на-
щупал Литке, нанес на карту, и с -тех пор называ-
ются „Кошки Литке". И в полную приливную воду
может над ними пройти пароход, но в отлив—напо-
рется и раскроит себе брюхо.

Эти самые кошки и били, по правому борту ледо-
кола, и был отлив, т.-е. была „кроткая вода"; когда

кончится отлив, должен начаться прилив.

Капитан знал это. Знал, что в узком канале он
будет дрейфовать до самых кошек; что если он брю-
хом упрется в кошки, то через минуту лед слева
подойдет к борту вплотную, напрет,—напрет нео-
долимо, как если бы берег, материк надвинулся на
него,—напрет в борт и положит ледокол мачтами
на воду, и тогда—аминь. Звать по радио на помощь?
Кто же пробьется к нему, когда он, ледокол, не
может выбиться? Только раззвонить по свету... чтоб
люди смеялись, и враги радовались. И он знал, что
вот скоро-скоро царапнет дном, уже чувствовал под
ногами, как зазудит, заскрежещет железное дно по

каменьям.

Приказал держать полный пар и ушел в каюту.
Посидел на койке, все смотрел на свои большие руки.

„Положит набок пароход... положит меня на борт"...
Где кошки? И спиной чувствовал, что там, сзади

него, под водой, подо льдом стоят эти кошки и ждут.

...На льдинах тюленей—пропасть, били
и отстать не могли...

Сколько до них?
Нельзя знать,
тут дело в са-
женях. Поглядел
в альманах 2. И
без карандаша
в уме считалось
само до секун-
ды—сейчас идет
прилив, только
начался. И капи-
тан натуживал-
ся, помогал под-
ниматься воде,
каждый дюйм
воды будто сам
своей натугой
подымал. На па-
роходе было ти-
хо и только слы-
шно было под

1 В водолазной одежде.

? Астрономический справочник.

низом, как гудит динамо, ка-
чает свет. Свежий вест драил
по мостику. А ухо было все
внизу, там у дна, где должны
царапнуть камни. Капитан пе-
рестал глядеть на часы и счи-
тать дюймы, а слушал. Пере-
водил дух и слушал.

Вот! Чиркнуло. На парохо-
де спокойно, никто не слышал.
Капитан вытянул ящик и вы-
нул кольт. Чистенький, нике-
лированный. Весу его не по-
чуял и как пустой рукой по-
ложил на столик...

Камни теперь пойдут выше
и выше... Но бежит вода на
помощь, оттуда, из океана че-
рез горло Белого моря. По-
спеет ли?

w	Капитан взял секстан

Ух, заскребло, как заскре-

жетал кто зубами. И пошатнуло ледокол. И вон
голоса на палубе. Помощник прошагал мимо двери,
но не стукнул в дверь... Опять! Покренился чуть...
Пронесло... Кричит кто-то на палубе:

— На лед, да и пойдем, еще как пойдем-то, куда
с добром. Телеграмму даст... Всех снимут. Да, к маяку
зашагаем, что по земле. Погоди скакать, трап спустим.

Гудят, топают^ Теперь дажа весело кричат. Все пол-
тораста на палубе... Механик около дверей говорит:

— Так вы спросите, тушить что ли котлы? А то
я на лед и марш.

И голос помощника:

— Спрашивайте сами... А я и спрашивать не стану.
Вона сколько уж народу на льду-то.

И оба отошли через минуту.

Опять! Опять! И в ответ загудело на палубе, как
ура. Ледокол накренился еще, еще, но капитан
слышал, как силится, скребется он дном по каменьям.
Капитан взял в руку кольт. Нет, поддувает, под-
дувает вода... и в упор к борту стоит лед.

Нету! Нету! Уже пять минут, может быть нету...
Капитан взглянул на часы. Если еще пять минут
не будет...

И не было. Капитан глянул на себя в зеркало.
Он был красен весь, лицом и шеей в один ровный
багровый цвет. Не узнавал красного человека и от
глаз не мог оторваться: сам в себя смотрел.

Потом, не брякнув, сунул кольт в ящик и акку-
ратно притворил. Вышел на мостик. Всходила
красная луна.

— Определиться?3 — спросил помощник.

— Всех я вас уж определил, кто чего стоит,—сказал
капитан и сам взял секстан 4 из штурманской.

А утром стал бриться и увидал, что виски седые.

3 „Определиться" значит астрономическими наблюдениями
узнать, где находится судно.

4 Астрономический прибор.