ПРОЛЕТАРИИ ВСЕХ СТРАН, СОЕДИНЯЙТЕСЬ!
Сегодня в номере:
ИТЕРАТУРНАЯ
ОРГАН ПРАВЛЕНИЯ СОЮЗА вПД А	ГЧ ГИП А
СОВЕТСКИХ ПИСАТЕЛЕМ СССР Д	И 1 |
№ 30 (2293).
Суббота, 20 июля 1946 г.
Цена 45 коп.
1 стр. Указ Президиума Верховного Совета СССР
о награждении сказительницы Крюковой М. С, орде-
ном Ленина. Лион Фейхтвангер. «Мировую литерату-
ру не мыслишь без Горького». Николай Вирта. Вечер-
ний звон (новые произведения). Ян Кубаль. На кон-
грессе чешских писателей,
2 стр. М. Шкапская. В чудесном мире. Л. Длигач.
Воспоминания бывалого моряка. Иван Халтурин.
Тропы художника и натуралиста. Владимир Орлов.
Фантастика и реальность. Информация.
3 стр. Д. Данин. Нищета поэзии. Бор. Соловьев. За
полярным кругом. С. Липкин. Баллады Гегама Са-
ряна. Елена Златова. Унижающее сострадание.
С. Петров. Однотомник Некрасова.
4 стр. Я. Варшавский. Глазами поэта. Клод Руа.
«Человек и другие». Информация. Юлиан Тувим и
демократическая Польша. Новый роман П. Павленко.
Однотомник произведений Блока. «Поэт у микро-
фона». Новые книги.
Областные альманахи
М. Горький, рассматривавший литера.-
туру, как «организатора культурно-ревэ-
люшонного сознания масс», говорил о не-
обходимости создания не одного, а многих
центров культуры. Отмечая, что «Урал,
Сибирь, Волга и другие области остались
вне ноля зрения старой литературы», ве-
ликий писатель придавал огромное значе-
ние росту литературных сил на местах.
Советская власть, создав многочисленные
центры культуры, тем самым стерла былые
грани между «столицей» и «провинцией».
Только в областях и краях РСФСР (не
считая Москвы и Ленинграда) издается
свыше двадцати альманахов и журналов:
«Енисей» в Красноярске, «Советское
Приморье» в Владивостоке, «Степные ог-
ни» в Чкалове. «Север» в Архангельске
н т. д. В возрождающихся после перене-
сенных тяжелых испытаний городах Ро-
стове, Воронеже, Смоленске, Краснодаре
снова начали выходить альманахи «Дон>;
«Литературный Воронеж», «Смоленским
альманах» и «Кубань». Возобновлено из-
дание журнала «Сибирские огни», начал
выходить вновь созданный журнал «Даль-
ний Восток».
В выпущенных за последние годы аль-
манахах было напечатано немало интерес-
ных прояаве доний: повесть «Доктор Вели-
канов размышляет и действует» А. Шуби-
на («Литературный Воронеж»), «Открытие
мира» В. Смирнова («Ярославский альма-
якх»), «Море» В. Костылева и «Матрос-
сЖжя слава» Г. Федорова («Волжский аль-
манах»). «Донка Худоногова» С. Сартако-
ва (альманах «Сибирские огни»), «Семья
Пирожковых» В. Пановой ’(«Прикамье»)
и др.
Областные альманахи осуществляют
высокие благородные задачи, неотделимые
от задач, стоящих перед всей нашей лите-
ратурой. призванной идейно воспитывать
наш народ в духе советского патриотизма.
Показать миллионам читателей все мно-
гообразие нашей родины, ее неисчислимые
природные богатства, рассказать народу в
его завтрашнем дне, преображенном вели-
кой силой сталинской пятилетки, претво-
рить в художественных образах мысли и
чаяния советского народа — обществен-
ный долг писателя.
Природа, люди, события, история совет-
ской страны — благодарный материал для
художника слова.
«Я не навязываю, — писал М. Горь-
кий, — художественной литературе задач
«краеведения», этнографии, но все же ли-
тература служит делу познания жизни,
она — история быта, настроений, эпохи,
и вопрос о том, насколько тнйро&о она ох-
ватила действительность свою, этот во-
прос может быть поставлен». К сожа-
лению, изданные в разных местах альма-
нахи иногда бывают по содержанию на-
столько однотипны и похожи друг на тру-
та, так мало рассказывают о своей обла-
сти, что можно было бы смело переменить
название «Дон» на «Волгу» или «Новую
Сибирь» на «Литературный Саратов», и
никто из читателей даже не заметил бы
этой перемены.
А разве на материале своего края, своей
области писатели не могли бы решать
большие вопросы современности. Не стран-
но ли, например, что тема хозяйственного
и культурного возрождения еще не нашла
художественного выражения на страницах
некоторых альманахов, издаваемых в обла-
стях, пострадавших от немцев? Почти нет
произведений, отражающих современность
и в последней книжке альманаха «Новая
Сибирь», хотя именно эта тема должна
быть главной. Литература всегда была
сильна своей связью с жизнью наряда.
«Народоведение. — писал Горький,—глав-
ная область искусства». Показать совет-
ского человека, рассказать о его самоотвер-
женном и гордом труде, — благородная и
благодарная задача нашей литературы.
Общий уровень многих областных аль-
манахов еще очень .невысок. Многие рас-
сказы, опубликованные в них. лишь ус-
ловно могут быть названы рассказами:
внутренний мир героев этих произведений
Кажется бледным и мало значительным,
реальные жизненные конфликты подмене-
ны надуманными, большие темы — част-
ными, не отражающими насущных потреб-
ностей вашего народа.
В областных альманахах очень редко’'
можно встретить законченное крупное про- 
взведение. Обычно центральное месте в
сборнике занимают отрывки из романов
или больших повестей, над которыми писа-
тели еще работают. Так. в 16-й книге аль-
манаха «Новая Сибирь» отрывки из рома-
на Г. Маркова «Строговы» и главы из ро-
мана Д. Яблонского «Таежные буреломы»
(оба произведения из времен гражданской
войны) занимают более половины альма-
наха. Во второй книге альманаха «Дон»
опубликованы главы из романов А. Кали-
нина «Товарищи», Г. Шолохова-Синяв-
ского «Четыре года» и Д. Петрова-Бирюка
«Вихорь-атаман». К сожалению, выбор
фрагментов часто бывает случаен.
Поэтические разделы альманахов тоже
заставляют желать много лучшего. Отдель-
ные хорошие стихотворения подчас тонут
в массе- посредственных. Усыпляющая мо-
нотонность ритма, однообразие тем. рифм,
эпитетов, большое наличие слов-заме-
нителей иногда не дают возможн дети
отличить стихи одного автора от стихов
другого. Непребователт.нщть редакционных
коллегий порою просто поразительна: бес-
помощному лепету молодого поэта В. Ла-
ггияекэго и серым недоработанным стихам
М. Котовского редколлегия «Литературноте
Саратова» предоставила 15 страниц! В
произведениях этих поэтов «взлетают
станции, как птицы, вверх», и «писем
сладостный озон», и «налейте рюмки
всклень», и «жестоких трудней буден»,
и т. и.
Талантливая молодежь должна находить
настоящую помощь и поддержку в редак-
циях альманахов и журналов. Лучшие, на-
иболее зрелые произведения молодых пи-
сателей нужно печатать. Но нет необходи-
мости публиковать любое лмтературно-бес-
помощное произведение, предложенное ре-
дакции начинающим автором. Подобная
«творческая поддержка» ничего, кроме
вредя, молодым писателям .не принесет.
Неряшливый, бесцветный язык некото-
рых произведений, опубликованных в аль-
манахах, свидетельствует о том, что к
слову иногда относятся, как к чему-то не-
существенному, очевидно, забывая о том,
что, не овладев в совершенстве словом, пи-
сатель не может создать истинно художе-
ственное произведение. «Для того, чтобы
литературное произведение. — писал М.
Горький, — заслужило титул художествен-
ного, необходимо придать ему совершенную
с л овес н у ю ф орм у,. эту форм у - придает рас-
сказу и роману простой, точный, ясный и
экономный язык». В областных же издани-
ях нередко можно встретить такие строчки:
«фотографии невест и жен в кармане носим
завсегда с собой», («Литературный Сара-
тов»), «ротный поспешил унести Аню в
тылы» («Омский альманах»), «багрец за-
ката мутного в зените» («Новая Сибирь»),
Критические статьи, рецензии появля-
ются в альманахах очень редко. Иногда
вместо того, чтобы привлечь местных кри-
тиков к участию в сборнике, редколлегии
занимаются перепечаткой критических ста-
тей из центральной прессы.
На качестве многих альманахов сказы-
вается отсутствие настоящей редактуры.
Иногда же читателю вообще неизвестны
имена людей, выпустивших тот или иной
сборник. Так, например, редакторы не-
удачно составленного альманаха «Волга»
(г. Куйбышев) сочли за благо не указы-
вать своих фамилий, скромно скрыв их за
вывеской «редакционная коллегия».
Устранить обезличку и безответствен-
ность в работе редколлегии—непременное
условие улучшения качества альманахов.
В областных альманахах должны публи-
коваться, кроме прозы, стихов, крити-
ки, публицистики, интересные материа-
лы об историческом прошлом своего крте,
о его богатствах и перспективах развития.
Богатая и разнообразная жизнь наших
краев и областей должна найти свое отра-
жение на страницах областных альмана-
хов.
imiimiiiiiHiiiiiniiiiiiiiiiifiHdiiiiiiii------------------------------------------------------------
К 20-летию со дня смерти Ф. Э. Дзержинского
Господитиздат сдал в производство сбор-
ник «Избранные статьи и речи» Ф. Э. Дзер-
жинского (1917—1926 гг.). В книге поме-
щены также страницы из дневника (1908—
1909 гг.), который вел Дзержинский в вар-
шавской тюрьме.
Сборник открывается
Сталина «Дзержинский» и
«Ф. Дзержинский и его последняя речь».
VI .
Издательство «Молодая гвардия» го-
товит к изданию сборник «Письма Ф. Дзер-
жинского к родным и близким» (1895—
1918 гг.). Большинство цисем, включенных
статьями И. В. । в сборник, публикуется впервые. Сборник
В. М. Молотова выйдет с предисловием С. Дзержинской.
Лион ФЕЙХТВАНГЕР «МирОВуЮ ЛИТврОТуру
не мыслишь без Горького»
Я рад представившемуся случаю сказать
О Максиме Горьком — великом писателе,
Гуманисте и борце за социализм.
И до Максима Горького многие русские
писатели сумели показать образы русских
людей так, что они остались жить в ве-
ках, но Максим Горький первым показал
нам русский народ. В образах Максима
Горького прозвучал голос не отдельных
русских людей, а голос русского народа в
Целом. Таким образом Горький завоевал в
мировой литературе новый материк.
Люди Горького — это глубоко русские
люди, но эта русская сущность облекла
их не как убогая оболочка из коры, а как
живая человеческая кожа. Э:а русская осо-
бенность их существа не затруднила, а по-
могла западному читателю понять их об-
щечеловеческие свойс1ва. В мире ^Максима
Горького национальное и ингсриацнональ-
ное гаомэнично дополняют др\г друи. Он
не отказался ни от единой черты русской
сущности и русской жизни, и все же его
люди, его ландшафты, рисуемые им собы-
тия ппедстают с такой предельной яс-
ностью. что они и на западе понятны
каждому и всякому. Подобно тому, как
Гете освободил немецкую литературу от
узости национализма и сделал ее универ-
сальной, не лишив ее ни единой из наци-
ональных ценностей, подобно этому Мак-
сим Горький создал мир насквозь русский
К тем не менее доступный для каждого.
, Гуманистический реализм Горького —
I это новый вид творчества, действие кото-
i рого выходит далеко за пределы русской
I литературы. Тем самым Горький не толь-
ко открыл в мировой литературе новую ;
область, oooi атив ее новыми литератур-
ными материалами, но и создал новую об-
разцовую форму и метод.
Русские люди Максима Горького высту-
пали на защиту не только угнетенных и
обездоленных царской России, но и всего
мира. Их горести были извлечены из тьмы
к свету, они вызвали в миллионах сочув-
ствие, гнев и возмущение и тем самым
страстное желание изменить мир. Горь-
кий, благодаря которому угнетенные обре-
ти свой голос, стал великим провозвестни-
ком великой правды и далеко за предела-
I ми своей страны, провозвестником осуще-
ствленною социализма, торжества челове-
ка.
Отныне мировую литературу не мыс-
лишь без Максима Горького, повсюду на-
талкиваешься на его следы. Его труд при-
носит все новые плоды, он живет в писа-
телях и читателях. Сила его воздействия
все более возрастает по мере того, как с
годами увеличивается, сладость и крепость
благородного вина.
Голливуд. США.
ПОЛЫЕ ПРОИЗВЕДЯ НИЛ
вечерний звон
Когда Луке Лукичу сказали, что царь
согласился говорить с ним, он не испугал-
ся; более того, он даже и ие удивился. Он
был уверен, что молодой государь должен
накануне коронации и миропомазания вы-
слушать посланца народа.
С лицом просветленным, с сердцем, пе-
реполненным отцовскими чувствами к
юному своему повелителю, без боязни и
страха вошел он в ворота императорской
резиденции в Александрии.
Стоя с непокрытой головой у террасы,
Лука Лукич мысленно повторял все те по-
чтительные, но твердые слова, которые он
скажет царю.
То, что он достиг заветного самым не-
обыкновенным образом, через бабку Фе-
тинью, нисколько не смущало его. Не сму-
щало его и то обстоятельство, что царь
принял эту мошенницу. Молод, легковерен!
Бабка должна была выпросить у царя
эту милость. Лука простит ей одно темное
дело, которое за нею знал,—это раз; во-
вторых, вернись Лука Лукич от царя не с
пустыми руками, бабка укрепит в селе свое
поколебленное поповской проповедью по-
ложение. Конечно, в случае благоприятно-
го исхода встречи, бабка потребует мзды,
она уже намекнула на это. Село заплатит,
дал бы бог удачи!
Впрочем, Лука Лукич и не сомневался в
удаче. Царь не только выслушает его и
сделает все, что у него Лука Лукич попро-
сит. Царь, как думал старик, захочет совета
по всеобщим сельским и земельным делам.
Лука Лукич готов был дать этот совет,
даже если для того ему пришлось бы про-
жить в Питере хоть целый год; ведь, и со-
вет, не раз плюнуть, дать. Да еще царю!
Тут надо все обдумать.
Ласт Лука Лукич совет государю, с охо-
той даст! Ведь как никак царь молод, а
Лука стар, царь и его министры мало зна-
ют о настоящей сельской иужде, а он, Лу-
ка, знает ее с самого рождения.
Николай Александрович вышел на тер-
расу, покуривая. Он был в отличном на-
строении духа, все сегодня так удается и
так славно складывается!
Он ожидал, что мужик, увидев его, па-
дет на колени, или бросится целовать руки,
и был немало удивлен тем, что этот гро-
маднейший дед в суконной поддевке не
только не упал в ноги, но отдав поясной
поклон, выпрямился и стоял, прямо, спо-
койно глядя царю в глаза, ие смущаясь
перед пристальным государевым взгля-
дом.
Лука Лукич подумал, что Николай Алек-
сандрович мало изменился с тех пор, как
он видел его; бороденка рыжеватая, слов-
но мочалка, правая ножка выставлена впе-
ред, лицо землистое, глаз—робкий, не цар-
ский... Лука вздохнул, — да,, жидковат, мел-
коват, царского маловато. Может поумнел
за эти годы?
Разглядев мужика (йа таком близком
расстоянии он видел мужика впервые), го-
сударь сказал:
— Ну, здравствуй, любезный! (Другого
обращения он не мог выдумать). Лука Лу-
кич, кажется?
— Точно, государь, — с достоинством от-
вечал старик, удивляясь, что русский царь
что-то уж больно чудно и не по-русски
вроде говорит.
— Сколько же тебе лет, любезный? —
осведомился царь, впрочем, без всякого
любопытства, а просто так.
— Седьмой десяток, ваше величество.
— Вот как? — Николай сделал вид, что
он удивлен. — А крепок еще, я погляжу.
— Я, государь, пока что собираюсь про-
жить до ста лет,—почтительнейше отвечал
Лука Лукич. — Здоров, нечего бога гне-
вить. Кабы не моя громаднющая семья—у
меня, государь, семья, вроде твоей — со-
рок человек под единой крышей; да. кабы
не мирская нужда,—я бы и до двух сотен
дотянул. Не года старят,—горе. И обче-
ствеиное и свое.
— Какое же у тебя горе?
— Сын мой, государь, ушел из семьи,
правду пошел, слышь, искать, а теперь его
в тюрьму. За что — неведомо. Он только
правды добивался.
Царь нахмурился.
— Правду? Он что же—социалист, что
ли?
— Точно, государь! — Лука Лукич по-
читал великим грехом скрыть что-нибудь в
этот час от царя. — Против у тебя он встал,
батюшка.
— Вот как? — сказал сурово царь. — Это
нехорошо — уходить из семьи, вставать
против отца, да еще и против своего госу-
даря!
— Да, ведь, оно и в иных семьях бывает,
государь, чтобы разом — и супротив отца,
и супротив государя.
— Надо было употребить отцовскую
власть, — неприязненно сказал царь.
— А что же ему мне сказать, государь-
батюшка? Ведь, не в разбой он пошел. Я
сказал тебе, уразумей, батюшка, за прав-
дой он пошел, а его в тюрьму! Как же так?
А?
— Я не знаю этого дела, я не могу все
знать. — отмахнулся царь. — Значит за де-
ло, раз в тюрьму, — зло проговорил он. —
А что у вас за народная нужда? Мне эта
бабушка говорила, но я несколько не уло-
вил...
— Фетинья, государь, старуха хитрю-
щая. обманщица и деньгу любит, ты ей не
очень верь! — наставительно сказал Лука
Лукич. — Но спасибо, помогла с тобой
свидеться. Батюшка, гщрь наш милости-
вый! Вот какая у нас нужда. Мы на нашу
землю имеем грамоту от твоего прароди-
теля царя Алексея. И по той грамоте от-
давалась иам та земля на вечные годы. Но
царица Катерина ту землю у нас отобрала
и своему полюбовнику Улусову отдала.
— Как ты смеешь так говорить? —
оборвал его царь.
— Я правду сказал, батюшка, правду,
уразумей! — отвечал Лука Лукич, пора-
женный злобным тоном царя.
— Чепуха, какая там правда!
— Обыкновенная, государь. Дело жи-
тейское. Улусову наши земли пришлись по
нраву, она ему их и отдала. А у нас на нее
грамота.
— Хм! — царю был ужасно неприятен
весь этот разговор. — Грамота? Что за
[рамота?
Лука Лукич вынул из сумы древний пер-
гамент и отдал царю.
— Она титлами писана, государь. — ска-
зал он, боясь, как бы молодой человек не i
помял, изб.авн бог, грамоту. — Бесценная
вещь и в ней вся наша жнзня. Да еще в
Книге Печатной. Но о том долгой сказ.
Царь выбросил папиросу и стал рас-
сматривать грамоту. Не найдя в ней ниче-
го интересного, да и не разобравшись в
титлах и завитушках древнего письма, он
отдал грамоту старику.
— Ничего не понимаю, — капризно ска-
зал он. — Что-то написано, Стерлось... Ну,
что же вы просите? — и застучал носком
сапога — все ему надоело и все раздра-
жало.
Ф Ф
После восьмилетие* работы Н. Вирта змжош-
чил новы* роман «^Вечерний звон» — первый
из задуманного им цикла: о пятидесятилетии
(начиная суконца XIX века и но наши дни)
русской, главным образом, крестьянской жма*
и.
«Вечерний звон» — роман о 18*3—1 НЗ годах,
о борьбе ленинцев в деревне, о крестьянстве
накануне первой русской революции. Стороже-
вы проходит в втом романе, как главные ге-
рои повествования: история згой семьи долж-
на, по замыслу писателя, связать воедино все
семь романов .цикла, куда входят «Одиночест-
во» и «Закономерность».
Двориконские крестьяне иачмиают тяжбу с
помещиком У луговым из-за земли. Сельски*
ходок Лука Лукич Сторожей обуреваем жела-
нием добиться прайды. Все судебные инстан-
ции против крестьян.
Лука Лукич мечтает добраться до молодого
царя Николая. И ато ему удаетеи: сельская
колдуньи бабкф Фетивия вылечила тамбовско-
го архиерея. Архиерей раздул славу бабки,
слух о не* -дощел до царского дворца. Кабку в
апреле fS»5 года вызывают в Петергоф; Лука
Луинч в те же дни должен ехать на коронаци-
онные торжества в Москву. Он берет с бабки
клятву, что ода выпросит у царя милости,
чтобы он привил и выслушал старого Луку.
О о
— Воротить нам нашу землю, государь.
— Я не могу возвратить вам того, что
было отдано дворянину, очевидно, за за-
слуги, моей великой прабабкой, — сказал
он, недовольно покусывая ус.
Да какая там заслуга, батюшка,—со сме-
хом отвечал Лука Лукич.—Говорю тебе— |
полюбовник ейный был тот Улусов. Не ве- j
лика чай заслуга, чтобы из-за нее все село
по миру пускать!	j
— Я не могу этого сделать! Понимаешь
За пределами этого приятного ему, крепко
огражденного мира все казалось стран-1
ным, враждебно-чужим, неприлично-ргз- |
ким и совсем непонятным.
Он я бежал от всего непонятного, раз-
дражающего своей новизной и остротой.
Он просиживал над бумагами до поздней
ночи, но едва ему попадалось что-либо
выходящее из ряда уже составленных нм
представлений — тотчас терялся, бежал за
советами к мама, к дядьям, к старичку, к
Витте, слушал и тех и других, соглашался
с теми и другими, а делал по-своему — и
всегда худо...
Но, ведь, сейчас ие побежишь за сове-
том к мама. Ом один на один с этим ста-
риком, совершенно непонятным человеком,
с непонятными словами и требованиями. И;
тог ждет царского слова. Он ждет, но что,
ему сказать? Царь в эту минуту совершен- J
но не представлял себе, как бы он мог раз- ,
решить эту мелкую дрязгу, да к тому же
освещенную односторонне. Не за то же
Екатерина отдала эту землю Улусову, что
он, гм, гм... И как же можно обидеть пред-
ставителя этого, очевидно, заслуженного
рода? С другой стороны, этот мужик гово-
рит с ним так уверенно, чувствуя несом-
ненную правоту, оттого и держась так сво-
бодно...
— Хорошо.— с кислой миной промям-
лил он. — Я прикажу... Там разберутся.
— Где там, государь? — смотря прямо в
Лука Лукич.
— Ну, вообще... гм, гм, там, где надо...—
Он не знал, где именно это разбирают.
— Я велю... Если, конечно, позволят за-
коны...
Горько вздохнул Лука Лукич. — Все про-
пало, — подумал он.
— Не гневайся, государь, на меня, —
проговорил старик. — Я деньми ветх, ты
молод, ох, молод, батюшка. Того я в рас-
чет не принял,—рано я к тебе пришел. Те-
бе беда еще незнаема, горе тебе неведомо,
ты еще вроде в игрушки играешь. Бог с
тобой. Но про законы скажу тебе так: за-
коны твои, государь, словно глухая плоти-
на, лежат поперек речки. Трещит, госу-
дарь, та плотина, и ежели не пробьешь в
ней дыру—сорвут ее вешние воды, и не-
праведных судей твоих потопят и все смо-
ют дочиста! Прости, государь, за мои сме-
лые речи, но я правду и господу богу го-
ворю, а он превыше нас с тобой. Прощай!
Лука Лукич сделал земной поклон и
ушел — такой же прямой, независимый и
правый.
Царь был и рассержен и озадачен до
крайности.
Он чувствовал, что сделал в высшей сте-
пени глупое, непоправимое, что старик
глаза царю, спросил
—не могу!
Лука Лукич поник головой.
— Как же так не можешь, государь? Все
ты можешь!
— Этого не могу, — почти выкрикнул
царь. — Больше об этом говорить ие бу-
дем.
— Ну, ежели не можешь этого—«а коле-
нях просим тебя — прикажи Улусову ие от-
бирать у нас землю. Мы у него землю
арендовали, государь, а теперь он ее у нас
берет и нам от того полная петля.
— Но, любезный, земля же его собствен-
ность!
— Во-первых, земля божья, — твердо
сказал Лука Лукич.
— Забудьте об этом, это не так, — не-
терпеливо проговорил царь — Земля при-
надлежит Улусову, или как там его...
— Земля божья, государь, — повторял
Лука Лукич, — а ты поставлен богом над
ней хозяином. Ты наш главный земельный
хозяин, батюшка.
— Ты говоришь совершенно странные
вещи! Что это значит—земельный хозяин?
— Именно то и значит, государь! — Лу-
ка Лукич был насмерть поражен неосве-
домленностью царя в таких простейших и
яснейших делах. Эх, горюшко! — Ты, госу-
дарь, у бота Насчет земли приказчик, вот
как старые люди говаривали. Тебе, госу-
дарь, нет выгоды в том, чтобы земля пус-
товала. А погляди, сколь много лежит ее в
облоге, барами брошенной! Земля, госу-
дарь, должна родить, а не пустовать, от
тово тебе только убыток. Ясная дела, тебг-
то самому может и ничего не надо. У тебя,
ого. небось, всего запасено! В обчествен-
ной пользе, батюшка, дело! Обчественная
польза, государь, она того требует, чтобы
вся земля родила хлеб. А бары ее броса-
ют—сами не пашут и нам не дают. Твое
дело, государь, поравнять всех землей. Я
не к тому, чтобы у однех отобрать, а
другим дать... Избави бог! Оставь, госу-
дарь, барам столько земли, сколько им по
силам-возможностям, а остатнее поравняй
серед мужиков. Твое сердечко-то, поди,
скорбит — у однех земли вовсе мало, а у
других — такое множество, что и руки не
доходят. Видит твое сердечко, что земля
Пустует, хлеба не родит — и обратно тос-
кует. И мы в превеликой тбеке, вместе с
тобой, государь. Бесхлебье повсюду, ба-
тюшка, голодуха людей душит, нищо мы
живем, родимый... И это же тебе в убыток.
Государь, ясный ты наш сокол, сынок ты
мой милый, возьми ты то в разум, ждем
от тебя милости насчет земли! Вели мне
сказать тебе всю правду, вели, как я тебе
скажу все сделать — я ведь тебе и твоим
рабам добра желаю,—и Лука Лукич пал на
колени перед царем.
Николай Александрович был ошеломлен,
только поэтому он не прервал старика на
полуслове. Он ничего ие понял, кроме од-
ного: старик хочет каких-то милостей на-
счет земли. Но земля им дана! И потом —
что же это такое? Облог, гм? Почему зем-
ля пустует? Почему убыток, если хлеб де-
шев, кажется наоборот — чем он дороже,
тем лдчше для государства? И вообще —
чго же эго такое? И Витте.... И этот му-
жик! Да что они, чорт побери, сговори-
лись что ли? Может быть, этот старик по-
дослан кем нибудь? К тому же и сын его
этот, как их там...
— Вы пойдите к Улусову, — холодно
сказал он. — Встань, встеиь!—Я говорю,
пойдите к Улусову, поговорите. Я ничего
не могу сделать, я уже сказал. А все, что
ты тут говорил, — глупости, и выбрось это
из головы! Какая там еще милость? А?
Кто тебя подослал, а?
— Нужда, батюшка, — еле выговорил
Лука Лукич.
— Нужда, нужда! Идите к Улусову с
вашей нуждой! Не могу я заниматься каж-
дым селом!
— Ваше величество, государь, а ты сде-
лай сразу для всех сел, — проговорил Лу-
ка Лукич, чувствуя, что слова его попада-
ют в пустоту.
— Чепуха! — отрезал царь. — Я спраши-
ваю, вы у Улусова были?
— Были, государь. Что кирпич—ни сле-
за, ни слово его не прошибают. А в селе,
государь, шумят, с топорами на Улусова
хотят лезть! Я уж и то насилу удерживаю.
— Бунтовать? С топорами? — царь по-
высил голос. — Я за бунт строго накажу. Я
сечь буду бунтовщиков, гак там и передай,
своим, этим...
— А что нам делать, государь? У адво-
катов был. Один говорит одно, другой —
другое. Судьи твои ни грамоты, ни велико-
го нашего горя, ни правды в расчет не бе-
рут, слеза наша н до них не доходит, серд-
ца у них чугунные. Ай и твое сердце не
откроется перед народной нуждой?
Николай Александрович совершенно
оторопел перед этим вопросом, поставлен-
ным в упор.
Он всегда терялся и таких случаях. Он
был человеком, так сказа'ь. чересчур до-
машним. Невольное готчинскос заторни-
чество, страхи и шипение Константина Пет-
ровича, щели, законопаченные им в целях
недопущения духа жизни и пагубных нов-
шеств, удесятеренная охрана повсюду,
сумрачный, вечно боявшийся бомбы отец—
сделали свое дело.
Николай Александрович чувствовал себя
свободно и приятно в своих дворцах н в
дворцах бесчисленной заграничной родим,
на парадах, церемониях, или за выпивкой
в кругу воспитанных н понятных людей.
УКАЗ ПРЕЗИДИУМА
ВЕРХОВНОГО СОВЕТА СССР
О награждении сказительницы
Крюковой М. С. орденом Ленина
За выдающиеся заслуги в области на-
родного творчества, в связи с 70-летием
со дня рождения, наградить сказительни-
цу Крюкову Марфу Семеновну орденом
Ленина.
Председатель Президиума
Верховного Совета СССР
Н. ШВЕРНИК.
Секретарь Президиума
Верховного Совета СССР
А. ГОРКИН.
Москва, Кремль. 16 июля 1946 г.
ян кубаль На конгрессе
чешских писателей
С 16 по 19 июня этого года в Праге про-
исходили заседания конгресса чешских пи-
сателей.
Это был первый с’езд представителей
чешской литературы. О его большом зна-
чении свидетельствует тот факт, что яа от-
крытии с’езда присутствовали президент
республики д-р Бенеш, члены правительст-
ва, видные представители науки и искус-
ства и дипломатический корпус.
Чешский писатель никогда не был «чи-
ушел, чуть ли не потеряв в него веру, пре-, стым> художником, оторванным от поли-
зирая его за глупость и неразумие, но *аК|ТичеСмой жизни своего народа. Наоборот;
поправить? Он хотел крикнуть, остано- он дыл все1Да «овестью нации», выразите-
вить мужика. Зачем? Что он ему скажет. лем е€ лучших стремлений. Пионеры чеш-
Как поможет?	1 ской литературы XIX столетия Эрбен.. К.тиц-
Царь вздохнул и сел на ступеньку тер- дера, Маха, Неруда стоят в одном ряду с
расы.	I великими политическими мьклмтелями че-
Появился камер-лакей, до того похожий' х<>в — Палацкнм, Дубровским я др. Народ-
на Константина Петровича, что посетите-; ная поэтесса Вожена Немцова уже в 50-х
лям дворца всегда хотелось спросить его:— и бо_.х годах прошлого столетия изучала
Уж не брат лн вы обер-прокурору? произведения Маркса и Энгельса. Деятейь-
— Государыня, — сказал он, — изволн-; ность великих русских демократов Терпе-
ла приказать: обед готов-с. И господин ми- на к Чернышевского оказала большое вли-
нистр... — напомнил он.
— Я сейчас, — раздраженно сказал
царь. — Сейчас приду, — прибавил он, ути-
шая гнев. Лакей удалился. Смеркалось.
Апрельский день кончался, с залива потя-
нуло холодком. Царь зябко повел плечами,
закурил.
В гостиной, выходящей на террасу, по-
слышалась музыка — Аликс играла вальс
Шопена.
Рассеянный взор Николая Александро-
вича поймал тень, мелькнувшую среди де-
ревьев невдалеке от террасы.
— Кто там? — окликнул он.
Из-за деревьев выскочил жандармский
унтер.
— Подойди сюда,—приказал Николай.—
Кто ты? Почему здесь?
— Особого корпуса жандармов уитер-
офицер Самопалов, ваше величество! —
рявкнул унтер, вытянувшись перед царем
и сделав свою рябую физиономию 'камен-
ной, а глаза выпучив елико возможно. —
Охраняю место, будучи на посту!
— Только не кричи так, Самопалов. ТЫ|^ИЛСТ) дли того, что»
говори тихо, там государыня играет! Ку- j дуальную свободу»,
ри! —
сказал!
Самопалов дрожащими пальцами взял
папиросу и зажал ее в ладони.
— Значит, меня охраняешь, Самопалов?
— Так точно, вашу священную особу!
— От кого же ты меня охраняешь? —
передовых чешских
подлинно национал ь-
яние на творчество
1 писателей.
Президент Бенеш в своем приветствии
конгрессу говорил о
ном и гуманистическом характере чешской
литературы. Известный писатель, автор
романа о народном герое Закарпатской Ук-
раины — Николе Шугае, Иван Ояьбрахт
указал в своем докладе «О миссии чешских
писателей» на то, что не менее 125 писате-
лей Чехословакии пали в борьбе за свобо-
ду. Предатели, находившиеся на службе у
немцев, бежали или были преданы позору.
Давая оценку прогрессивной, революцион-
ной традиции чешского народа, Ольбрахт
заявил: «Наша литература могла ориенти-
роваться только на трудящийся народ и
вместе с ним уверенно итти к демократии и
к социализму».
Алоис Скаумаль и профессор д-р Вацлав
Черни в своих докладах на тему «Личность
и коллектив в литературе» говорили о «по-
стоянном противоречии между коллекти-
вом и индивидуумом». Скаумаль заявил,
что «родившийся новый мир недостаточно
' силен для того, чтобы обеспечить индиви-
...... __________ . Подавляющее боль-
царь вынул портсигар.—Кури, я, шинство конгресса дало отпор этим по-
I пыткам исказить картину взаимоотноше-
ний писателя и общества в новой демокра-
тии.
Люмир Чиврни, молодой выдающийся пи-
сатель из рядов движения сопротивления,
доказывал, что противоречие между кол-
вяло спросил царь.
— От верноподданных, ваше величество!
— От верноподданных? Гм!—задумчиво
проговорил царь.—Отчего же так, Само-
палов? Я стараюсь об их благополучии,
законы издаю, подписываю бумаги, ноча-
ми тружусь над ними, а они на меня с бом-
бами. Как же так. Самопалов?
— От невежества, ваше величество! Вот
и этот старик тут был... Дуб-дубом.
— Гм, да...
Царь задумался, а унтер стоял непод-
вижно зажав в кулаке жалованную цар-
скую папиросу, которую он определил по-
ложить на божницу и показывать всем и
каждому.
— Мне бы сейчас сесть на лошадь, Са-
мопалов, и побродить вокруг, — сказал
царь. — Ведь иногда и государю хочется
побыть одному. И чтобы не было этих...
гм... министров, мужиков, лакеев, охраны...
— Того никак невозможно, ваше вели-
чество, — проникновенно ответил Само-
палов. — Тут, за решеткой ещ< ничего,
боле-менее возможно. Почему бы и не
побродить, ежели такое... А по за решет-
кой. ваше величество, на воле, то-ись, вас,
то-ись. за кажным кустом стерегут... Ей-
богу. Да и тут тоже не спокойно. И я
должен, ваше величество, делать провер-
ку. Виноват! А то начальство, оно, ведь,
того в расчет не примет, будто вы со мной
изволили говорить. Что, мол. скажет, ду-
рак, что ли, наш царь, чтобы с тобой раз-
говаривать!
— Ступай! — резко сказал царь —- И,
пожалуйста, не попадайтесь вы мне боль-
ше на глаза, все вы! Где-нибудь там, по-
дальше, чтобы я вас не видел!
— Слушаю, ваше величество! — забыв-
шись, гаркнул Самопалов, и тут же. опом-
। нившнсь. хрипловатым топотком спросил:
— Можно итти. ваше величество?
— Да. лз!--не терпеливо сказал царь.
Жандарм скрылся.
— Что же это такое,—размышлял игры
— Странно! Я государь, император все-
российский и прочая и прочая, и никуда
не могу выйти? Кругом законы, решетки,
охрана... Кругом с бомбами... Что же я?
Властелин? Арестант? Приговоренный к
смерти?
Музыка окончилась.
Николай Александрович тяжело поднял-
ся и, сгорбившись, ушел через террасу в
дом.
лектнвом и индивидуумом порождено усло-
виями классового общества. Сторонники
«индивидуалистических» взглядов стремят-
ся, как заявил Чиврни , укрепить идею о
надклассовой природе интеллигенции, они
не верят в прогресс и во власть разума,
впадают в фатализм и бесплодную метафи-
зике. Чиьрни обрисовал перемены в отно-
шениях между индивидуумом и коллекти-
вом, которые влечет За собой уничтожение
эксплоатации человека человеком. Только
в этих условиях личность получает воз-
можность беспрепятственного развития.
Писатель профессор Мукаршавский по-
казал, что понятие о «чистом индивидууме»
представляет собой порождение реакцион-
ной немецкой философии и что обожест-
вление этого фальшивого идола ведет к
фашистской теории фюрера, к учению об
избранном народе...
Молодой поэт Ян Нога» в образной фор-
ме подвел итог дискуссии по этому вопро-
су. Он сказал: «Тот, кто любит свой народ,
не должен бояться потеряться в нем, напро-
тив. только в нем он может найти себя».
Выдающийся лирик чешского народа В.
Неэваль в своей яркой речи говорил о тес-
ной связи творчества поэтов со стремле-
ниями народа. «Новая демократия огкрыза-
ет перед нашим народом такие широкие
перспективы, что Чехословакия могла бы
стать настоящей Элладой», — заявил ш. В
таком же смысле высказался эссеист и кри-
тик художественной литературы профессор
Матезиус, рассказавший, как происходило
освобождение двух поколений чешских
поэтов из плена буржуазной идеологии.
Такие крупные представители чешской ли-
тературы. как Каоел Томан, Маэн, Шрамек
и С. К. Нейманн, пришли через возмущение
против буржуазного мира к социалистиче-
скому мировоззрению.
Конгресс занимался различными пробле-
мами литературной жизни, в том числе дет-
ской литературой, вопросом связи писа-
телей с заводами и я. д.
На последнем заседании был принят ма-
нифест к чешскому народу, в котором со-
держится безоговорочное признание про-
граммы строительства новой демократии.
Конгресс превратился в подлинно нацио-
нальное событие; ему было уделено исклю-
чительно большое внимание в печати и со
сто ренты всей общественности. Он еще раз
показал, что культура освобожденной Че-
хословакия занимает почетное место в ми-
ре.
Мы давно знаем Евг. Шварца, как тон-
кого и своеобразного художника и драма-
турга, но его «Три сказки» — подлинный
шедевр.
Вот первая сказка: мальчик, сын лесни-
чего, сгоряча выгнал ка мороз младшего
брата, потому что тот мешал ему читать.
Охваченный жалостью и раскаянием,
в поисках пропавшего, он, как Психея,
отыскивающая Амура, или андерсеновская
Герда, проходит через ряд жестоких испы-
таний.
Великолепно подано ощущение расстоя-
ния, преодолеваемого мальчиком. Он про-
ходит сперва участок лесничего, который
бывает у отца каждое воскресенье, затем
тех, которых он видит раз в месяц, в три
месяца, в полгода, и, наконец, тех, кото-
рых он никогда не видел, а только слышал
о них.
Он попадает, паконец, в царство «праде-
душки Мороза» — это, конечно, гораздо
страшнее, чем привычный дед-мороз ста-
рых сказок. Все здесь холодное, ледяное и
прозрачное.
«Садись, померзнем», — приглашает
хозяин мальчика к ледяной печке. В ней
ледяной огонь, ледяные дрова и сличим.
Ледяные котлеты и суп надо сосать, как
леденцы.
Мороз произносит слова медленно, от-
четливо, словно диктует по книжке. В его
дворце мертвящий порядок. Завтрак № 1
на полке № 9 в зале № 31. Ледяное цар-
ство олицетворяет холод и бездушие. Пра-
дедушка Мороз противопоставлен всему
живому, движущемуся, творческому. Он
всегда за прошлое против настоящего, за
мертвое против живого. С нежностью
вспоминает он о ледниках, которые неко-
гда покрывали почти всю землю, о друзь-
ях-мамонтах, об их языке, на котором каж-
дое слово надо было произносить два-три
дня — ведь им некуда было спешить. Он
поручает мальчику замораживать лесных
зверушек, раздражающих его своей сует-
ливостью.
И вот этот же страшный старик, заморо-
зивший в одной из зал его пропавшего
брата, с самим мальчиком очень любезен.
— Ты мне нравишься, — говорит он
ему.—Ты сказал брату «оставь меня в по-
кое!». Это великие слова. С помощью этих
слов люди постоянно губят своих братьев.
«Оставь меня в покое!» Эти великие слова
установят когда-нибудь вечный покой на
земле.
Это особый прием автора. Он умеет за-
цепить какие-то сокровенные струны дет-
ского сердца особым поворотом темы—-от
обратного. Помню, как на спектакле «Снеж-
ная королева» общее движение прошло по
залу, когда старая разбойница говорила с
гордостью:
— Дочь у меня вырастет настоящей раз-
бойницей. Я ведь ей вое позволяю.
Этот прием довел мысль автора до детей
скорее, чем это сделало бы любое нраво-
учение или запрещение.
Так и здесь. Мороз не бравит живое, но
он восхищается мертвым, и это его восхи-
щение таково, что детское сердце должно
зэритгж в ужас. И этот вывод делается им
сажхлоятеяьио. Автор как бы берет ре-
бенка 9 соучастники творческого процесса.
Герой сказки—живой и смелый мальчик.
Раскамане и любовь дают ему силы..; «Ко-
гда думаешь все об одиом и об одном, то
непременно, в конце концов, придумаешь,
что сделать», — говорит он. Не слышите
ля вы в этих словах отзвук павловского
«будьте страстны в своих исканиях»?
Мальчик — его зовут Старший — вспо-
минает о спичках, которые ему дал отец.
Вместо того, чтобы замораживать лес-;
ных зверушек н птащ, он при помощи жи-'
вето огни отогревает их и с помощью этих»
маяенъяях друзей освобождает брата и бе-
жит яв дворца. Эти же маленькие друзья
обогревают его, словлю жнивой теплой шу-
бой, спасая от Прадедушки Морева. Роб-
кие зайчики, дрожа от страха, все-таки
бросаются под ноги Прадеду Морозу, давая-
мальчику время скрыться. Когда он упал и
(разбил Младшего, они собирают кусочки,
склеивают их березовым соком, и ребенок
оживает ва солнце. Ж-тань на их стороне,
и она всегда побеждает.	,
О О Ф
В чудесном мире
Л. ДЛИГАЧ
Воспоминания
Иван ХАЛТУРИН
I Братья вернулись домой. Седина в боро-
де отца тает, как иней, — это очень редко,
но бывает от большой радости.
И с тех пор Старший никогда не говорит
Младшему «оставь меня в покое», а если
и говорит, то всегда добавляет: «Ненадол-
го... прошу тебя», и больше они никогда
не ссорятся.
Добрее и богаче станет ребенок от этой
сказки, мораль которой подана без навяз-
чивости и в подлинно художественных
образах. Да м Только ли ребенок? Себя-
любие, чиновничество, невнимание к чело-
веку — не один ли из наших пороков, ко-
торому не должно быть места на совет-
ской земле.
V! "
Еще любопытнее вторая сказка — о по-
терянном времени. Третьеклассник Петя
Зубов отстает и по русскому письменному,
и по арифметике, и даже по пению. Он все
надеется успеть> догнать, наверстать. Но
потерянное время Не возвращается, а че-
ловек, теряющий его, Незаметно для себя
старится, и вот однажды Петя превращает-
ся в седого старика с длинной бородой.
Нянечка не пускает его в школу, мать го-
ворит ему: «Простите, я вас не знаю».
«Мама!» — кричит Петя басом и в ужа-
се убегает из дому — несчастный старик-
мальчик. Без мамы и детей, без внуков и
друзей, ц главное — он ничему в жизни
не научился. Другие старики — учителя
или мастера, или академики, а ему даже
пенсии не дадут, потому что работал он
всего три года, и то на двойки и тройки.
Скитаясь в лесу, Петя находит тех са-
мых злых волшебников, которые его и еще
трех ребят превратили в стариков и ста-
рушек, украв себе их потерянное время и
став детьми. Но тут же Петя узнает, что
они могут спастись, если все четверо об’е-
динятся и придут без опоздания ровно к
12 ночи в лесную избушку и без ошибки
ровно на 77 оборотов повернут стрелки
ходиков.
Новыми глазами глядит теперь Петя на
жизнь, когда от точности и быстроты за-
висит его спасение. Он понимает, почему
спешат грузовики и трамваи, почему двор-
ники посыпают асфальт песком, чтобы спе-
шащие люди не падали. Все это для того,
чтобы не потерять ни минуты времени н
успеть выполнить задуманное.
Поиски товарищей по несчастью и труд-
ны и забавны, но настойчивость и здесь
все преодолевает. В сквере Петя находит
старушку, которая читает «Пионерскую
правду» и выковыривает изюм из ситного.
Вдвоем они отыскивают на заднем дворе
большого дома старушку, прыгающую на
одной ножке.
Труднее всего найти четвертого, его нет
ни в кино, ни в Доме занимательной нау-
ки, ни на улицах. Но к вечеру и его обна-
руживают на колбасе трамвая номер де-
вять — шапка набекрень, борода лихо раз-
вевается по ветру.
Вчетвером они едут этим же трамваем и
страшно смущены тем, что школьники
уступают им место: — садитесь, дедушки
и бабушки, вы достаточно потрудились на
своем веку.
Сказка, конечно, кончается благополуч-
но. И не опоздали, и со счета не сбились,
и опять стали детьми, которые уже нико-
гда не будут терять времени.
Время — драгоценный фактор, фактор
победы, время в условиях войны было до-
роже огня и хлеба. Можно ли убедительнее
показать его ценность?
Мы победили в войне и спасли цивили-
зацию. Но мир лежал бы в прахе и дикари
плясали бы над развалинами Бруклинского
моста, Сен-Готардского тоннеля и Пулков-
;ской обсерватории, если бы человек в
,Кремле за двадцать лет вперед не учел
фактора времени во всем — в темпах стро-
ительства, в стахановском движении, в пе-
рестройке сознания и быта.
И все это входит в сознание ребенка без
грубой тенденции, органически, как входи-
ли веками народные сказки, совершенные
по форме и глубокие по содержанию.
VI
Но, пожалуй, самая любопытная из ска-
зок—последняя—о рассеянном, добром вол-
шебнике Иване Ивановиче Сидорове. Он—
прекрасный инженер — совершенно новый
персонаж в русской сказке. Он строит ма-
шины большие, как дворцы, и маленькие,
как часики, но они всегда облегчают чело-
веку жизнь. Для дома у него чудесные ма-
шинки, легкие, как перышки, которые и пол
метут, и мух выгоняют, мелют кофе и да-
же играют в домино, чтобы человек, из-
бавленный от мелочей, мог делать свое на-
стоящее большое дело.
Любимая машинка Ивана Иваныча — не-
что среднее между секретарем, няней и
собакой — она пишет под диктовку, гово-
рит по телефону, стережет дом и следит,
чтобы Иван Иванович не вышел в двух
шляпах нли не опоздал на совещание. На
ночь машинка сама разбирается и утром
снова собирается.
Однажды во время прогулки, по прось-
бе встретившегося ему мальчика, Иван
Иванович превращает его лошадь в кош-
ку при помощи волшебного уменьшитель-
ного зоологического стекла.
Ненадолго отлучившаяся машинка воз-
вращается и в ужасе даег тревожные звон-
ки, на спине у нее зажигаются красные
лампочки. Оказывается, Иван Иванович за-
был, что его увеличительное стекло нахо-
дится в ремонте — как же он превратит
обратно кошку в лошадь?
Машинка звонит, кошка мяучит, мальчик
плачет, но Иван Иванович не падает ду-
хом. Ведь кошка сохранила свою одну
лошадиную силу, пока она будет работать
за лошадь, а потом, даже не заезжая к
мальчику в деревню, на расстоянии Иван
Иванович вернет ее в прежнее состояние.
И вот кошечка работает в одну лошади-
ную силу, ловит мышей и спит на печке.
Только однажды ночью раздается страш-
ный треск — это печка развалилась и на
кирпичах лежит лошадь.
Оказывается, машинка уже разобралась
на ночь, когда Ивану Ивановичу принесли
из починки увеличительное стекло, а сам
он не догадался позвонить в деревню Му-
рино, чтобы кошку вывели во двор.
Все, конечно, обходится. Иван Ивано-
вич строит новую печку, а лошадь работа-
ет попрежнему, только сохранила кошачьи
повадки — мяукает басом, гоняется за мы-
шами и до рассвета бродит по крышам.
Кстати, очаровательны иллюстрации
В. Конашевича.
Эта сказка особо интересна. Мы часто
говорим, что писатель должен быть на
уровне идей своего века, но что такое
идеи нашего века? Это переход от пред-
истории человечества к истории, это осу-
ществление самых широких замыслов в
«ауке, технике и Человеческих отношени-
ях. Это революция в естествознании
и технике, это коммунизм, ибо цивили-
зация ничто без нравственного начала. И
это прежде всего всемогущество человека,
а мы все еще робко натуралистически ко-
пошимся на поверхности этого мира чудес
— даже в вещах для взрослых, не только
в детских. Шварц в этом чудесном мире
держит себя хозяином.
Впрочем, наши дети в каком-то смысле
знают больше иас. Они в войну писали,
что история и география это «победитель-
ные науки», они мечтают бороться со
смертью, потому что она только химиче-
ский процесс.
Сказки Шварца обоснованы морально,
философски м технически, хотя бы это И
была техника на грани фантастики.
А, впрочем, разве не такова она иа са-
мом деле? Вспомним фотоэлементы, кото-
рые охраняют сейфы, сигнализируют о
пожарах и регулируют работу топок по
цвету дыма. Так ли уж это далеко от чу-
десной машинки-секретаря? Это—завтраш-
няя явь.
Сказка всегда опережает жизнь, народ-
ные мечты предваряют знание. Сапоги-
скороходы старше паровоза. Молодильные
яблоки известны раньше, чем витамины.
Ковер-самолет дал имя самолету.
Мир великолепен, человек может все —
вот две основные идеи фольклора, и они
же основные идеи в сказках Шварца, толь-
ко в современном преломлении. И так же,
как и в народной сказке, всегда неот'емле-
>мо присутствует в них доверие к тому,
что знание никогда не будет употреблено
во зло, что техника только для добра и
для человека.
бывалого моряка
Воспоминания А. Магдалннского «На
морском распутьи», выпущенные Ярослав-
ским областным издательством, посвяще-
ны событиям 40-летней давности.
Развитой, наделенный природной смет-
кой старый русский матрос А. МагдалиН-
ский (о подвиге А. Магдалинского, герои-
чески спасшею в Цусимском бою крейсер
«Олег» от гибели, рассказывает А. Нови-
ков-Прибой во втором томе «Цусимы»)
последовательно — со дня своей мобили-
зации на флот и до момента, кота «Олш»
отдал якорь на Манильском рейде, — за-
поминает и фиксирует основные эпизоды,
связанные с учебой во флотском экипа-
же, длительным, трудным плаванием и Цу-
симским боем. Эга книга дает живое пред-
ставление о том, как воспринимала матрос-
ская масса начало войны с Японией и под-
готовку к походу русских кораблей на
Дальний Восток, как осуществлялся этот
поход и, наконец, как проходил Цусимский
бой.
Автор тепло вспоминает о капитане
I ранга Серебренникове и командире «Оле-
га» Добротворском и дает немногослов-
ную злую характеристику держиморде —
старшему офицеру Посохову, прозванному
матросами «Право руля!» за его кривой
нос.
Хорошо и предельно лаконично показа-
но посещение «Олега» Николаем П. Блед-
ной, никчемной тенью возникает он перед
глазами матросов, и тоьчно таким же пред-
стает перед читателем со своим лубочным:
«Здорово, братцы!».
По своей повествовательной манере н
эмоциональной окраске воспоминания Маг-
далинскою приближаются к рассказам и
очеркам Станюковича. В книге «На мор-
ском распутьи» показаны основные ду-
шевные свойства русского человека, рус-
ского матроса — бесстрашие, гуманизм,
живое чувство юмора, непримиримость ко
всякой лжи и лицемерию.
Автор гневно описывает момент, когда
наши моряки увидели в гавани Дар-Эс-Са-
лам подгоняемую вооруженным немецким
конвоем группу рабочих-туземцев, прико-
ванных к тачкам.
Совершенно естественно возмущение,
вызванное на наших кораблях этим страш-
ным зрелищем. Но автор, рассказывая о
нем, иногда сбивается на штамп:
«Спазмы давили горло. Трудно было
дышать, кружилась голова. Жгучая нена-
висть к немецким палачам щемила грудь».
Описанная Магдалинским картина доста-
точно красноречива и без этих восклица-
ний.
Следуя фактическому ходу событий, ав-
тор уделяет одинаковое или почти одина-
ковое место героям и явлениям неравного
значения, хотя кое-где ощущается необхо-
димость в более детальном описании и
анализе. Касаясь, например, такого собы-
тия, как гибель выдающегося флотоводца
и чудесного человека адмирала Макарова
во время взрыва броненосца «Петропав-
ловск», автор ограничивается двумя-тремя
фразами, а сказать об этом, конечно, сле-
довало бы гораздо больше, и это было бы
не отступлением от основной темы, а уг-
лублением ее.
Следует отметить некоторые ляпсусы,
пропущенные редактором книги:
«Покрытые инеем телеграфные прово-
ды». «Опустился в море, увлекаемый бал-
ластом, первый труп вчерашнего героя».
В книгу, кроме воспоминаний о Цусим-
ском бое, вошел очерк, посвященный исто-
рии «Авроры» с момента спуска ее на во-
ду, до весны 1937 года, когда автор был
приглашен на корабль в качестве гостя.
Очерк написан в той же манере, что и
«На морском распутьи», читается с инте-
ресом и вполне закономерно завершает
книгу.
Помещенная в конце историческая справ-
ка помогает читателю восстановить в па-
мяти основные имена и даты и дает неко-
торое представление о соотношении сил
в Цусимском бою.
ТРОПЫ ХУДОЖНИКА И НАТУРАЛИСТА
Под таким названием вышла в Соединен-
ных Штатах автобиография Эрнеста Сетон-
Томпсона, американского писателя и уче-
ного. У нас она издана под названием
«Моя жизнь». Зачем нужна такая обезлич-
ка — оставим на совести издателей.
Кто в детстве не читал рассказов Сстон-
Томпсона из жизни животных—«Рольф в
лесах» или «Маленькие дикари». Кто из
нас не мечтал о хижине в лесу, о встрече
с ei о таинственными обитателями. Поэзия
костра возвышала нашу душу. Сезон-Томп-
сон отличался от других писателей тем,
чю он не только будил возвышенные меч-
ты. Его читатели не бегали в Америку, они
умели находить поэзию в соседнем лесу,
его книги будили интерес к родной приро-
де, они звали к действию. И так как поэзия
жила в душе подростков, то вигвам в ого-
роде, который рассмешил бы любого Взрос-
лого, нам казался вигвамом Гайаваты в та-
инственных лесах Америки.
И еще одно удивительное качество было
у книг Сеюн-Томпсена. Они были школой
поэзии и школой ремесла. Если писатель
рассказывал в своей повести, как мальчики
делали лук — оружие, без которого ни
один мальчик мира не может обойтись, —
то вы могли смело следовать совету писа-
теля; это был точный рецепт и указания
количества дюймов, и эти указания несли
в повествовании совсем не беллетристиче-
скую функцию.
Сетон-Томпсон родился в Англии, всю
свою долгую жизнь прожил в Северной
Америке, но Россию можно считать его
июрой ли 1 ера।урной родиной.
Сорок пять лет назад культурный рус-
ский издатель Павленков впервые издал
его «Рассказы из жизни животных». С тех
пор не проходило года, чтобы не издава-
лась в России какая-нибудь книга Сетон-
Томпсона.
Со времени Октябрьской революции про-
изведения Сетон-Томпсона изданы в СССР
только на русском языке в количестве не
менее полугора миллионов экземпляров.
Может быть, американский писатель бли-
зок русским читателям и потому, что он
описывает не экзотических животных, а
герои его рассказов — лось,волк, лисица,
звери, которые водятся на нашей родине;
и природа, описываемая Сетон-Томпсоном,
близка нам: леса Канады напоминают леса
Сибири. И самого Сетои-Томпсона пленяет
русская природа. Он вспоминает в своей
автобиографии:
«В начале 1895 года я задумал написать
еще одну картину. В моем воображении
она рисовалась так: по снежному пути в
лесу мчатся русские сани, а позади в по-
гоне за ними — стая из двенадцати вол-
ков».
Художник написал эту картину и назвал
ее «Погоня».
Но не только сходство русской и амери-
канской природы сделало Сетон-Томпсона
любимым писателем русских детей.
Автор говорит о первой своей книге,
что она «положила начало новому, реали-
стическому направлению в литературе о
животных». И это правда. Нигде не было
более беззастенчивого антропоморфизма,
чем в детской зоологической беллетристи-
ке. Животные разговаривали друг с дру-
гом. У них были людские повадки и чело-
веческие характеры. Рассказы о животных
имели любую цель — назидательную, раз-
влекательную,—но только не цель показать
животных такими, как они есть. В зооло-
гическую беллетристику рассказы Сетон-
Э. Отон-Томпгли. «Моя жнаиь». Гокващен-
иый перевод и оЛраЛоткя Аллы Макаровой.
Рисунки Г. Никольского. М.-Л. Детгиа. 1#4в.
J98 стр.
У ГОРЬКОВСКИХ ПИСАТЕЛЕЙ
ГОРЬКИЙ. (От наш. корр.). Ha-днях со-
стоялось широкое творческое совещание,
посвященное участию писателей в пропа-
ганде нового пятилетнего плана восстано-
вления и развития народного хозяйства
СССР и роли писателей в осуществлении
новой сталинской пятилетки.
Г. Федоров познакомил собравшихся с
своими новыми рассказами, а также с пла-
ном романа о новаторах производства.
А. Елисеев призвал писателей к актив-
ному участию в общественной жизни об-
ласти, к созданию полноценных художе-
Шекспир°век&я конференция
ДЗАУЛЖИКАУ. В Дзауджикау проведе-
на шекспировская конференция — первая
в Северо-Осетииской АССР широкая кон-
ференция, посвященная изучению класси-
ка западноевропейской литературы.
С докладами и сообщениями выступили
научные работники, художественные ру-
ководители театров, артисты, писатели.
Заслушаны доклады проф. М. Морозова
«Жизнь и творчество Шекспира» и «Шек-
спир на советской сцене», проф. Л. Семе-
«Библиотека классиков* для школьников
ПЕТРОЗАВОДСК. Государственное из-
дательство Карело-Финской ССР выпус-
кает массовым тиражом на русском языке
«Библиотеку классиков» для школьников.
В «Библиотеку» входят: «Повести Белки-
на», «Герой нашего времени», «Тарас
Томпсона внесли новую струю. Это были
рассказы о животных, какими их наблюдал
автор.
Се гон-Томпсон с детства полюбил мир
природы. Он наблюдал за птицами и зве-
рями своей родины, он был не только ху-
дожником, писателем, но и ученым. Знания
ученого и ишунцию художника он соеди-
I нил в своих рассказах. Он учился читать
кишу природы и путем непосредственных
наблюдений и путем общения с наукой и
с индейцами, этими непревзойденными
наблюдателями природы, как наш замеча-
тельный путешественник В. К. Арсеньев
учился у нанайцев и удэгейцев.
Писатель неизменно вел записи своих
наблюдений. «Дневник моих путешествий
и наблюдений лежит передо мной на сто-
ле, — пишет Сетон-Томпсон, — это пять-
десят толстых томов в кожаных перепле-
тах. Наскоро набросанные то карандашом,
то чернилами, то акварелью—чем-нибудь,
что было под рукой, — измазанные кровью
животных, принесенных в жертву На ал-
тарь науки, прожженные искрами костров,
запачканные торопливыми, немытыми ру-
ками, скверно написанные, наспех иллю-
стрированные — книгопродавец не дал бы
за них ломаного гроша, а я не расстался
бы с ними ни за какие миллионы. В них
шестьдесят лет моей жизни, моих иска-
ний».
Но эти дневники ученого—только мате-
риал для художника. Герои рассказов Се-
тон-Томпсона — яркие представители жм-
вотного мира, не животные «вообще», а
каждый со своим характером. Они вызы-
вают в читателе любовь или ненависть,
сострадание или восхищение, и никогда
юный читатель не остается к ним безраз-
личным.
В биографиях писателей для детей са-
мое трудное — история произведений писа-
теля. Трудно передать юному читателю
творческую историю «Евгения Онегина»:
это история творческого гения, но .сути
своей мало доступная ребенку.
Автобиография Сетон-Томпсона не толь-
ко история его жизни как натуралиста и
художника, но и история писателя. Ведь его
рассказы только писались за тжсьмем-
иым столом, а за этой работой стоит длин-
ная цепь путешествий, приключений, бес-
сонных ночей и больших наблюдений. По-
этому читатель найдет в автобиографии
любимого писателя и историю его расска-
зов. «Виннипегский волк» и «Лобо»—ие вы-
думанные герои, а подлинные, виденные
писателем животные.
Сетон-Томпсон родился в обедневшей
семье, жизненный путь его был нелегок,
немало препятствий встречал он на дороге
писателя и натуралиста. Поэтому его кни-
га о себе имеет большое воспитательное
значение. Автобиография в русском изда-
нии кончается тем, как Сетон-Томпсон
стал писателем.
Книга Сетон-Томпсона представляет В
подлиннике большой том в 400 страниц
убористой печати. Деловую прозу, мемуа-
ры и дневники путешествий не только мож-
но, но иногда и нужно сокращать, в осо-
бенности для юного читателя. Нуждалась
в сокращении и автобиография Сетон-
Томпсона. Многое в ней интересно только
американскому читателю. Но сокращения
хороши только тогда, когда читатель их
не замечает. «Моя жизнь» в том виде, как
она вышла, несколько напоминает лоскут-
ное одеяло. Пропуски не обозначены
точками, но они чувствуются при чтении.
При следующем издании, которого книга
вполне заслуживает, ее надо дополнить,
чтобы работа ножниц и клея была менее
I заметна.
ственных очерков о замечательных лю-
дях — новаторах в. науке н технике, пере-
довиках сельского хозяйства. На совеща-
нии выступили также поэты Н. Бирюков,
А. Зарубин, критик Н. Барсуков, литерату-
ровед С. Орлов и др.
Большое внимание было уделено твор-
ческой работе молодых писателей, входя-
щих в литературную группу, созданную
при Местном отделении ССП. Было выска-
зано пожелание об издании сборников
стихов молодых поэтов С. Кириллова и
М. Тимонина.
нова — «Шекспир и русская классическая
литература», режиссера местного русского
драматического театра Б. Пиковского —
«Работа режиссера в шекспировском спек-
такле», художественного руководителя
осетинского театра Е. Марковой—«Шекс-
пир на осетинской сцене» и др.
На конференции присутствовали также
работники искусства из Дагестанской
АССР.
Бульба», «Хаджи-Мурат», «Повести и рас-
сказы» А. Чехова и «Избранные рассказы»
М. Горького. Значительная часть выпус-
ков «Библиотеки классиков» выйдет к на-
чалу учебного года.
фантастика и реальность
Мощная радяасташдая «а пжаятете Земля
послала радиосигнал в космическое про-
странство. Электромагнитная волна долсте-»
ла до лунного диска, отразилась от него,»
как от гигантского зеркала, возвратилась на
Землю и была поймана радиоприемниками.
Вестница Земли совершила первое меж-
планетное путешествие—
Реактивный летательный аппарат с мото-
ром мощностью в полмиллиона лошадиных
сил проносится под пурпурным небом стра-
тосферы...
Алхимики XX века получают в лаборато-
рии новый химический элемент, обладаю-
щий колоссальной взрывчатой силой: сли-
ток из него, величиною в грецкий орех,
способен смести с лица земли небольшой
город...
Что это? Черты грядущего? Сюжеты на-
учно-фантастических романов?
Нет, это ставшие историей научные со-
бытия недавних лет, это наша научная дей-
ствительность, это лишь небольшие участ-
ки научных проблем, над которыми мы бу-
дем продолжать работать в четвертой пя-
тилетке.
Если это действительность, то что же
тогда фантастика?
Может быть писатель-фантаст в наше
время так же немыслим, как всадник с фла-
гом впереди современного паровоза?
Проблема взаимоотношений фантастики
и действительности становится сегодня
одной из главных проблем в развитии на-
учно-фантастического жанра.
Классики научно-фантастического романа
и не стремились к тому, чтобы обогнать на-
уку на десять кругов вперед. Они хорошо
понимали, что изобретения не делаются за
письменными столами романистов. Не слу-
чайно, что прототип жюльверновской под-
водной лодки плавал по морям лет за семь-
десят до выхода знаменитой книги. Класси-
ческие произведения нзучно-фаНтастнче-
ского жанра были теплицами, где ПЫШНО
расцветали до срока ростки новой техники,
взращенные в лабораториях изобретателей
и ученых. В лабораториях советских науч-
но-исследовательских институтов таятся
Литературная газета
2	----- Xs 30
неиссякаемые источники сюжетов. И писа-
тели оказали бы огромную помощь ученым,
показав плоды их трудов во всем их гря-
дущем блеске.
Но многие писатели оторваны от нашей
научной действительности, и быть, может
этим об'ясняется, что изобретатели сами на-
чали писать фантастические повести и рома-
ны о своих изобретениях.
Циолковский забросил привычные черте-
жи и вычисления, чтобы написать фанта-
стический роман «Вне земли», и тут прояви-
лась глубокая вера гениального ученого в
значение художественного слова для про-
паганды научных идей.
В журнале «Звезда» появилась научно-
фантастическая повесть Г. Бабат «Дорога».
Герой ее — инженер — в тяжелые дни ле-
нинградской блокады мечтает о чудесной
дороге будущего, вдоль которой, насыщая
пространство, рекою бы струилась электри-
ческая энергия. Экипажи черпают эту
энергию прямо из пространства медными
кольцами, как черпают из миски ложкой
пищу.
Критика не заметила это любопыт-
ное произведение, и лишь Б. Соловь-
ев, мимоходом в обзоре «Звезды» ♦),
написал о нем несколько ругательных фраз.
Рецензент не разобрался, что все расска-
занное в повести не фантазия и не «уто-
пия», как выразился он, а действительность,
и что в те времена, когда повесть печата-
лась в журнале, уже действовал на заводе
имени Орджоникидзе опытный участок
«фантастической дорого», и правительство
Украинской ССР вынесло решение строить
в городе Киеве магистраль по системе
лауреата Сталинской премии, профессора
доктора технических наук Г. Бабат.
За последнее время в области научной
фантастики вышли два больших романа
А. Казанцева «Пылающий остров» и «Арк-
тический МОСТ», Две книги И. Ефремова
«Пять румбов», «Белый рог», две. киши
С. Беляева «Приключение Сэмюэля Пипг-
ля», «Десятая плане 1а» (нечпiас iся нн'тья—
«Властелин молний»), киша В. Немцова
«Шестое чувегво», опубликованы рассказы
В. Охотникова из киши «Па ipai-ri зизмож-
ного».
• <3wbmw». М Д—3.
Книги эти разных достоинств, но основ-
ная проблема жанра — проблема взаи-
моотношения фантастического и реально-
/о, на мой взгляд, решается в них пра-
вильно.
«Инженерный проект плавающего тунне-
ля существует...—пишет А. Казанцев во
вступлении к роману «Арктический мост».
— Когда-то я сделал его, веря, что построю
мост через Северный полюс. Но я не мог
ждать, я опередил жизнь и начал строить
^Арктический мост пока вместе со своими
 Героями. С ними вместе терпел неудачи,
изобретал, боролся, любил... Пусть же чи-
татель поверит, как и я, что мы еще с ним
опустимся когда-нибудь под льды'Ледови-
того океана, в подводный док дерзкого
строительства».
И читатель верит в чудесный мост писа-
теля-инженера Казанцева, в котором «си-
лу тяжести заставили действовать вверх»,
верит кнше, созданной двойным вдохнове-
нием изобретателя и художника.
Потерей чувства реального об’ясияются
неудачи в творчестве отдельных писателей,
в частности, неудача романа И. Шпанова
«Тайна профессора Бурт о». Это выразилось
прежде всего в недооценке познавательно-
го элемента в научно-фашастическом про-
изведении, подмене науки детективом.
Подводная лотка Жюль-Верна с ее гро-
мадным зеркальным окном была ие только
оружием будущего, но и площадкой» наблю-
дения. необыкновенной точкой зрения, с
которой познавался реальный мир. Фанта-
стический элемент служил Жюль-Верну
цементом, чюбы из кирпичей реального
сложить необычайную постройку. Ф.пназпи
стареют и умирают, а реальный мир остает-
ся. и нам кажется, что именно в этой ре-
альной познавательной основе заложен се-
крет бессмертия Жюль-Верна.
Хорошей жюль-нериовской традицией ве-
ет от рассказов Ефремова, в когогых рядом
с фантастикой добротно подан намчшт-по-
зпаватсльный материал. Исследователи,
возвращаясь пз научных экспедиций, при-
вит ш с собой пххнле Юма 1 ст ц. фиче-
СКПХ и ! со нм нческпх опне иг Й В Э1ИХ сы-
рых и бесформенных, с точки зрения ху-
дожника, описаниях местности и камн'й
быта одна лр;нонстшал особенность- пин
быт С.1ЛТЛНЫ .'1ЮТТ-М’1 oO’i < 1Т<’Щ1[»[црТЫМ
зрением, просвет л е-ниъвм знанием науки.
Геолог Ефремов поднял эти горы сырой
руды и пустил их в переплавку, и родились
необыкновенные ефремовские пейзажи,
преображенные новым видением мира.
Неудачи писателей-фантастов нередко
вызывались неумением работать с научно-
познавательным материалом. Страницы на-
учных трактатов механически вклеивались
в беллетристическое повествование. Полу-
чалась книжка-кентавр, где человеческий
т-орс приклеен к гусеничному трактору. Пи-
сать о науке и технике в художественной
книжке сейчас легче, чем раньше. Многие
советские писатели показали, что можно
писать о научных явлениях приемами худо-
жественного письма, привлекая для этой
цели весь арсенал современной поэтики.
Писатель может вводить в беллетристиче-
скую книгу научный материал, не опасаясь
повредить художественную ткань произве-
дения, не боясь притти к эклектике.
Было бы, однако, неправильным обяза-
тельно требовать, чтобы исходная фанта-
стическая аксиома, положенная в основу
произведения, не слишком превосходила
возможности современной науки, требовать
от автора гарантии осуществления его фан-
тастических гипотез и отрицать познава-
тельное значение произведений, не отвеча-
ющих этому требованию. Тогда пришлось
бы отрицать познавательное значение поч-
ти всех фантастических рассказов Уэллса,
в основе которых лежат допущения совер-
шенно не научные, если рассматривать их
с точки зрения осуществимости в будущем.
Можно ли предположить, например, что
людям удастся остановить земной шар,
придумать экран против земного тяготения
изобрести элскснр, чудесно ускоряющий,
время? Несомненно, однако, что рассказы
Уэллса являются превосходными образца-
ми нахчно-фантастическо!о жанра, и позна-
вательная ценность их бессшиша. Позна-
вательная ценность рассказов Уэллса за-
ктючается в том. что стетсгвия из фанта-
стической аксиомы, положенной в основу
рассказа, развшыюiся в дальнейшем нс
произвольно, а i; соолвеitгвни с ло> шеой
И'Л'КН. Таким образом, рассказ о мире без
лшончшя, о нереальном мире, пнлчхдпг-
вые свойства кокцино bi.ii'.с ichh щ з.’.ко ста
П.1\|.'Л ПОМ.nat'l HIM лучше потаи. У:К'>"Ы
реального мира, в коюгпм гагостпие vil-
CTBVC1. I ,1К. приравняв К ПУЛЮ один из чле-
нов. составляющих уравнение, мы лучше
почин Юм мл тем и ический закон, иыраж ie-
иый \ равнением.
В рассказах инженерй-радиоконструкто-
ра В. Немцова, об’единенных в кни-
ге «Шестое чувство», поражает богат-
ство выдумки, богатство фантазии автора.
Тут и светящиеся города, и саранча, летя-
щая на антенну радиостанции, и оживаю-
щие и бурно растущие мертвые деревья.
Кое-какие исходные положения автора
могут показаться произвольными, недоста-
точно научно обоснованными. Но следствия
из этих положений развиваются так, ка^
этого требует наука, и это дает право счи-
тать рассказы В. Немцова реально обосно-
ванными, научно-фантастическими расска-
зами.
Обосновано ли допущение, положенное
в основу рассказа «Шестое чувство»? Ведь
в природе не наблюдалось, чтобы насеко-
мые летели в направлении радиостанций, и
нет оснований ожидать, что такое явление
будет обнаружено в будущем!.. Но сколько
существует в природе похожих явлений!
Бабочки летят навстречу сведу, рыбы плы-
вут в направлении электрического тока,
распространяющегося в воде... И поэтому
без всяких натяжек воспринимается фанта-
стическое предположение автора о притяга-
тельном действии радиоволн на насекомых,
остроумно и непринужденно построенное
на игре слов: антенна — радиомачта и «ан-
тенна» по-латыни — усик насекомого.
Можно ли оживить с помощью радиоволн
бревно, как это делает автор в рассказе
«Снегиревский эффект»? Наука ответит —
нельзя! Но сколько увлекательных научно-
фантастических рассказов построено на
чудесном оживлении человека и животных!
Если не имелось возражений против ожив-
ления высших живых существ, то непосле-
довательно возражать и против оживления
мертвого дерева. Позиции автора подкреп-
ляют и агрономические опыты, показавшие
положительное влияние радиоволн на рост
рас гений.
Другие рассказы В. Немцова «Сто граду-
сов», «День и ночь» построены иа реаль-
ных явлениях, уже существующих в малых
маенпабах (фосфоресценция, токи высокой
часто!ы). Здесь только сгущены краски,
деформированы масштабы. 11оложитель'ь>й
осоГх пнист ыо paccK.i'toa В. Немиона ялтя-
Ю1Ся юмор, жн шералосгноеIь опг тм тзм.
сверкающий в каждой Фразе. В отличие от
некоторых ф;;п|аст!1’1пскчх произведений,
стремящихся уйгп от соврем' иной лействп.
1с ihHocTu. рассказы Немцова проникнуты
духом сегодняшнего дня — духом победы
я восстановления.
Новаторство И. Ефремом заключается,
между прочим, в том, что он сумел полно-
стью преодолеть индивидуалистические
влияния западной научно-фантастической
литературы и изгнал «ячество» из научМО-
фантастнческого рассказа.
Сюжеты его обычно строятся так: путе-
шественник нападает на следы repoH4ecKOj
го подвига своего предшественника и, вос-
хищаясь им, сам, незаметно для себя, со-
вершает мужественный поступок. Проблема
героической традиции разрешается в рас-
сказах Ефремова с философской глубиной.
Герои книг Ефремова — не одинокие
пионеры, непонятые окружающими «откры-
ватели новых земель». Ефремов раскры-
вает глубокую внутреннюю связь, суще-
ствующую между нашей наукой и всем со-
ветским народом, связь, вдохновляющую
исследователя на его труд и помогающую
ему в этом труде.
Инженерная проблема романа «Арктиче-
ский мост» Казанцева сходна с проблемой
«Туннеля» Келлермана: речь идет о По-
стройке туннеля под океаном.
Но у Келлермана строительство движется
единой волей «инженера-сверхчеловека»
Мак-Аллана, управляющего безликой по-
корной армией автоматов-людей, а у Казан-
цева строит туннель многоликий коллек-
тивный герой, народ-строитель, советский
народ. Туннель Келлермана канул бы ft
бездну одновременно с гибелью его изо-
бретателя, а туннель Казанцсца доводится
до конца даже посте того, как изобрета-
тель его выхолит из строя. Млея ттннеля,
зародившаяся в мозгу моряка-краспофлот-
пз, становится частью коллективного соз-
нания тысяч людей, щ оно деижнт ее, как
гоздхх депжит ппшу. В этой правильной
реалистической концепции — сила романа
«Арктический мест».
Так решает советская пахчно-фтнтастнче-
ская ли।cpai\ pa och>vm> для тучной фан-
тастики проблему взаимоотношений герой
и коллектива.
Ставка на реальное новое, чго оастет и
развивается в борьбе с отмирающим ста-
рым. пчочпая пагчпо-пезпаватсльная осно-
li.'i, !.тубок<1с фитшофечое содержание и
высокие .THiepui;» иное мастерство — вот
основные э.тсм":ны. из которых должна
сктядырлгьсч. по h,i”i-mv мнению, совет-
ская научно фантастическая литература.
» Нищета поэзии
I.
Есть извечный враг у поэзии — пустая
поэтичность. Тем несносней этот враг, что
ом отлично знает цели, намерения самой
поэзии, ее повадки и пристрастья.
Он давно обнаружен. Он рождается вме-
сте с поэзией—жизнь воссоздает одновре-
менно, на одной и той же почве, и злаки и
плевелы.
«Дело очень просто, — говорил Гете,—
чтобы писать прозой, надо иметь, что ска-
зать, а кому сказать нечего, тому остается
сочинять стихи и рифмы, где за одним
словом тянется другое и в конце концов
выходит нечто, по существу не представ-
ляющее собою ничего, но имеющее такой
вид, будто оно есть нечто». Не для униже-
ния поэзии, а в осуждение ложной поэтич-
ности произнес великий поэт эти злые
слова.
Но что с того, что Гете знал все это?
Что с того, что едва ли не каждый мысля-
щий художник и каждый критик хотя бы
однажды ополчались против этого врага
поэзии, ловили его с поличным, убивали
метким словом это «пустозвонство во все
века вертевшихся льстецов»? Вспомним:
Маяковский всю жизнь не уставал воевать
с «кудреватыми» и ням завещал эту борь-
бу. Борьба с сорняками не утихает там, где
жаждут счастливого урожая.
Я.
Анатолий Софронов назвал свою поэму
вагадочно-метафорически — «Золотой бе-
рег». Это ие о золотоискателях и не о чер-
нокожих Западной Африки. Пустая поэтич-
ность всегда «романтически» красива и
«романтически» отвлеченна. Это—о мечтах
И сновидениях солдата:
Фронтовою ночью, на тпинели,
Мне приснился берег золотой...
Сначала золотой берег предстает перед
ками, как образ довоенной жизни, но по
мере аккуратного течения однообразных
строф выясняется, что для поэтической
«кудреватости» такая метафора была бы
уж слишком проста. Солдату снятся «следы
девичьи на песке». Так вот девушка на
аолотом берегу и есть аллегория «нашей
жизни без муки и без горя, скрывшейся
где-то Вдалеке»! А сам золотой берег —
просто некое бесплотное поэтическое ви-
дение, красивый сон. ничто. Он всего
лишь воплощение поэтической бездумно-
сти. Но воплощение отнюдь не безобидное.
Золотой берег в конце поэмы опять возни-
кнет перед нами, на этот раз — «бесконеч*
ный, без края, без начала», а «легкой след
купальщицы босой» теперь приведет нас
уже в будущую, послевоенную жизнь, то-
же исполненную счастья и покоя.
Между золотыми берегами прошлого и
будущего лежит «темная полночь» войны.
Возвращение к миру оказывается всего
только возвращением к прошлому. Когда
солдат «с войны вернется... и шагнет к
знакомому крыльцу», он окунется в безмя-
тежность, как во время оно.
Такова основная «идея», какую можно
извлечь из поэмы Софронова. От безоблач-
ного счастья к безоблачному счастью лете-
ли мы через черную некрасивую бездну
военных лет. От беззаботности к беззабот-
ности!..
*Таков уровень поэтической мысли, от-
крывающийся в лирической поэме Софро-
нова, начатой в дни войны и конченной в
дни мира. Таково наивное благодушие
поэта!
3.
Видения и мечтания, сны и грезы напол-
няют до краев поэму Анатолия Софро-
нова. Это не раздумья над жизнью, это
именно грезы. Сладкозвучные и бестелес-
ные, романсные, а не романтические.
Чем дальше мы от мира ва войне,
Чем дальше двк веселья золотые,
Тем больше вспоминаем в тишине
Мы мир былой и радости былые.
И мирная жизнь, как «дни веселья золо-
тые», и военная жизнь, как «тишина»!
Откуда это розовое младенчество поэтиче-
ских представлений о нашем времени?!
Откуда эта поэтическая легковесность,
умеющая даже и из внешних-то сторон
жизни выбирать только те, что могут дать
пищу для нежных и сладеньких грез?! От-
куда это все у поэта, который сам был на
войне?!
Анатолий Софронов хочет говорить не
только от своего имени. Он говорит —
«мы»! «Мы»—-солдаты Отечественной вой-
ны. Он обобщает слишком часто и слиш-
ком неосторожно. Ну, в самом деле, вот
мечтания софроновских солдат. «Мечта-
тели, мы думали о том, чего сердцами вои-
нов желали»?! О чем же? О дне победы.
Хорошо! Но что же приходит в голову
«мечтателям»?
Олив связал: «Все сбудется зимой.
Метельным днем, пол пенье Шалой нт.юти.
По снегу черному вернемся мы домой,
И встретят нас озябшие подруги...».
Другой сказал: «Ои в золоте придет.
Богатый день, красивый, плодородный...
За ратный подвиг, совершенный нами,
К ногам положит вина и плоды
И наши каски обовьет цветами».
...А самый робкий, самый молодой
Сказал, от дерзкой мысли загораясь:
«Тот Лень придет за талою водой,
Когда в лесах займется снова аавязь...»
По числу, издавна излюбленному поэзп-
ей, мечтателей было трое. И то слава богу!
Иначе были бы перечислены все возмож-
ные варианты погоды, к которым приуро-
чили бы софроновские маниловы приход
победы. Но содержательность их мечтаний
от этого бы отнюдь не возросла, потому
что это не солдатские раздумья, а празд-
ные грезы самого поэта. А когда нечего
сказать, то уж лучше, конечно, говорить
копотко!
Таков уровень мечтаний, поэтических от-
кровений в поэме Софронова. Такова его
«дерзость»!
4.
Однако есть в лирическом рассказе Ана-
толия Софронова нечто посерьезней в сво-
ей порочности, чем бессодержательные
грезы и сновидения. Туман поэтических
красивостей окутывает две «житейские ис-
тории», переплетение которых и составля-
ет сюжет поэмы. Одна из этих историй
псевдоромантически идеальна, а другая
подлинно натуралистически груба.
Лирический герой поэмы сдружился на
фронте с земляком — капитаном. Вместе
жили, «знали жен по карточкам, по снам,
которыми делились по-братски» (!). Из от-
пуска, после ранения, капитан возвращает-
ся мрачный, снимает со стены портрет же-
ны и «сжигает его по праву», а потом рас-
сказывает, что произошло. Рассказ этот,
в котором должен раскрыться образ «су-
рового, строгого капитану», очень приме-
чателен: есть в нем что-то беззастенчивое
и развязное, нечто до такой степени обна-
женно пошлое, что закрадывается сомне-
ние _ уж не пародия ли это на послевоен-
ный «фольклор» дачных поездов? Но нет!
Все серьезно. Капитан говорит с горечью.
Впрочем, вот его рассказ, с некоторыми
купюрами:
Я. как дурак, везде таскал с собой
Любовь и верность — вот еще забота!
...В бою кровавом, силы напрягая.
Под взрывами смертельными шептал:
«Ты слышишь ли меня, Галина, Галя.»
Но Гали, ангел непорочный мой,
В любовь она по мелочам играла,
Я ноги чуть Ге потерял зимой,
Она ж и часа, видно, не теряла.
...Я не успел подметки сбить сапог,
А у нее любовь уж износилась.
Какой-то управдом иль комендант.
Болезнью почек сильно и щуренный,
В любвп, очпако проявил талант
За нашего спиною опплепгЮй
Не знаю я. моя ли то женя.
Что лишь печавно на меня молилась?
E#iy. возможно. и была верпа,
Зато со мной вчистую расплатилась.
Довольно? Довольно! Нужно ли еще
упоминать «красивую, безоблачную
жизнь», «запачканную любовь», «жалкую
подачку плоти», «глубокие вздохи», чтобы
понять, какая «психология» выдается здесь
за внутренние переживания «суровою,
строгого капитана» в драматические мину-
ты его жизни. А в конце своего рассказа
капитан сообщает лирическому герою по-
эмы радостную для друга весть:
...Жену твою видал.
Вее хорошо, полня и краснощекя.
Вскоре капитан погибает в бою. Но в ру-
ках у его друга-счастливца остается пись-
мо убитого к жене-изменнице. Проходит
время, счастливец едет в отпуск, чтобы по-
видать свою «полную и краенощекую», По-
путно заходит он с письмом к «красивой,
высокой, большой» Гале. Он сразу заме-
чает на стене знакомый портрет, и эго под-
нимает в нем волну едких мыслей. Вог наи-
более выразительная из них:
Портрет висит — оригинал убит.
Оригинальный все-таки обычай!
Пока ты жив, обманет и предаст.
Когда убьют, тогда тебя припомнит...
Происходят об’ясне-ние. Галя полна горь-
кого раскаяния. Счастливец неумолим. Вся
сцена разыгрывается в уже знакомой нам
манере: «финал трагических событий»,
«час смертельный», «сжимает пальцами вис-
ки». «потемневший взгляд» и, наконец, «го-
лосом, охрипшим (!) от тоски» Галя гово-
рит «не надо так... не надо...». Счастливец
уходит удовлетворенный, уходит «на свет,
под клены... под ветер», сразу забывает о
злодейке-Гале и упоенно думает только о
той «полной и краснощекой», «что лучше
всех на свете».
Таков уровень жизненного драматизма
в софроновском сочинении! Такова ску-
дость изображения «психологических пере-
живаний» в этой поэме!
5.
Истории несчастной любви бедняги-капи-
тана противопоставлена по закону равнове-
сия счастливая супружеская жизнь лири-
ческого героя поэмы. Но за внешним бла-
гополучием, За поэтической идеализацией
этой жизни открываются все те же холод,
пустота, бездумье. И вот почему.
Поэта, и вместе с ним лирического героя
поэмы, безудержно тянет на красивенькое;
довоенное счастье молодых супругов, о
котором все время рассказывает герой, ко-
торое все время Является ему то в снови-
дениях, то в мечтах на яву, рисуется, как
воплощение какой-то санаторной беспечно-
сти, непрерывной душевной праздности на
«золотом берегу». Ни тени хоть какой-
нибудь жизнедеятельности, ни тени мысли!
А когда герой вдруг хочет поведать нам
что-нибудь более существенное и предмет-
ное, чем символический «белый парус в си-
нем далеке», получается у него нечто та-
кое, что уж и по внешнему виду есть со-
вершенное ничто:
Вот ты бежишь за мною по камням...
И по окрестным желтым берегам
Кричишь уже совсем по-комсомольски(?1)
Образы так счастливо любящих друг
друга молодых людей нашего времени бес-
содержательны до-нельзя. Что знаем мы о
молодой супруге героя поэмы, кроме цвета
ее щек, полноты и странного уменья ино-
гда кричать совсем по-комсомольски? Что
оиа носила «голубое —в полоску с белым
—платье» и обладала «сияющим венцом»
косы? Маловато, так мало, что уж меньше
некуда!
О герое мы знаем гораздо больше. Он
все-таки совершает поступки, воюет, меч-
тает, смотрит сны. Печально только, что
он, видимо, хороший парень, лелеет такие
мечты и «делится по-братски» такими сна-
ми, в которых нет ничего влекущего, ши-
рокого, одухотворенного. Внутренний мир
его беден до нищеты! Его ограниченность
и голубоглазье в отношении к жизни, пред-
военному и послевоенному миру, празд-
ность и беззаботность его мыслей-грез
просто удручают. В делах любви, основ-
ном, что занимает его в жизни, он реко-
мендует себя отличным и честным малым,
но все с тем же ограниченным самодоволь-
ством:
Я был и есть скупец и однолюб,
Безмерно жя.тный обладатель клала:
Ни глаз других, ии плеч других, ни губ,
Ни слов других, ни голоса не надо.
После злополучного рассказа земляка-
капитана его тоже начинают одолевать
сомнения в верности супруги. Конечно, ему
спится соответствующий вещий сои. Жена
снится ему «до крика тяжко», он «заплакал
навзрыд»... А потом размышляет в таком
стиле:
Как хорошо, что это все во сне!
Ведь если б ты в дороге повстречалась,
Меня б увидев, бросилась ко мне,
И все б пошло у нас
с тобой сначала!
А не пошло бы—читатель тоже не гру-
стил бы! Потому что не вызывает ни уча-
стия, ни страстной заинтересованности эта
любовь, в которой все величие и трагизм
войны отражаются только, как треволнения
разлуки, а вся сложность и богатство дея-
тельной мирной жизни претворяются
только в курортной безмятежности!
Таков странный пафос любви, пафос
чувств в поэме Софронова! Такова бед-
ность характеров его героев!
6.
Можно было бы не говорить с такой по-
дробностью о «Золотом береге» Анатолия
Софронова, если бы кричащая порочность
этой поэмы была фактом обособленным и
случайным. Но это не так! В «Золотом бе-
реге» с предельной ясностью выразилась
ложная направленность творческих усилий
не одного Софронова. У некоторых других
поэтов (не буду без доказательств огульно
называть имена) она не столь опасна и
очевидна. А Софронов эту ложную пози-
цию к тому же еще и откровенно деклари-
ровал вскоре после появления «Золотого
берега». Декларировал свою привержен-
ность к псевдоромантике, к пустой отвле-
ченной поэтичности.
Однажды осенним вечером (очевидно в
прошлом году), как рассказывает поэт в
4—5 книге «Нового мира» (1946 г), к нему
явилась и затеяла «прямой, настойчивый,
пытливый» разговор сама Романтика. Поэт
охотно сообщает приметы своей гостьи, и
мы узнаем старую, болтливую, нищую ду-
хом знакомую: «она, как ленты в гриве у
коня»; она «смотрит воспаленным взором»,
она даже «стенающая»..: Она обращается
к поэту с упреком: «Ты наверно пригото-
вился на много лет заняться мирным ня
Досуге (!) делом»? «Не стыдно ль?». Прав-
да, Романтика в гостях у Софронова гово-
рит не совсем грамотно по-русски, но эго
ничего! Поэт не остается у нее в долгу. Он
уверяет гостью, что ее подозрения и уп-
реки напрасны. Заниматься делом? В мир-
ной жизни, которая есть досуг? Досуг —
для романтических грез и платонических
стремлений «вдаль, за моря и реки»? Нет,
нет! Эти упреки обидны. «Тебе верны мы
сердцем. Не изменим!» — клянется он. А в
подтверждение клятвы ссылается на слова,
сказанные во время войны воображаемым
гвардии полковником:
...Когда пройдет война.
Мы в светлый мир придем, не отупел (’!)
Пусть иве обнимет нежно тишина Ю
Как здесь нас обнимают портупеи (?).
Я привожу все это не для того, чтобы
позлорадствовать над плохими—из рук вон
плохими! — стихами, но для того, чтобы
еще раз обличить эту Романтику, посещаю-
щую Софронова и некоторых других, как
псевдоромантику, как пустую, отвлечен-
ную or подлинной жизни поэ1пчнос1 ь, как
бессодержательное увлечение ложными
красивостями, как нищету поэзии, не умею-
щей видеть настоящую романтику в живом
труде созидания, в биении ищущей челове-
ческой мысли, в некрикливом, а с те ржан-
цом, но глубоком драматизме борьбы и
творчества нового человека.
Бор. СОЛОВЬЕВ
С. ЛИПКИН
За полярным
кругом
Стучится в борт железная вода,
Бичами волн по палубе стегая.
Плывут от полюса
Громады льда,
Туманных берегов не достигая.
Зелено-алым отсветом горя,
Текут
Сиянья северного аори...
Есть вкрадчивые южные моря.
А здесь крутое
Баренцево море.
Вот это «крутое море» и является под-
линным героем поэмы Панова. Море и его
берега оживают в этой Поэме, и все в ней
перекликается с мечтами о дальних стран-
ствиях, о подвиге, о неоглядных просторах.
Поэма переносит нас туда, где
...Покрыты волны вечной сединой,
Водоворот кипит, не выкипая,
Там, где чернеет
Берег ледяной,
Где смотрит с неба
Арктика слепая.
Автора пленяет суровая романтика За-
полярья, взывающая к мужеству, воспиты-
вающая закаленных испытаниями, не те-
ряющихся перед трудностями людей.
Он стремится передать обаяние се-
верного пейзажа, увлекающего своей не-
обычной, почти фантастической красотой.
Действие происходит во время Отечест-
венной войны. Люди словно бы породни-
лись с ледяным морем, чтобы одолеть вра-
га, пробравшегося в наши воды...
Но что это за люди? Видим ли мы их
во всем величии совершаемого ими подви-
га, во всем их обаянии и своеобразии?
Нет, автор либо совсем не показывает
своих героев, либо передает их облик
слишком общими и невыразительными чер-
тами, хотя подробно говорит об их внеш
ности, об окружающей их обстановке, об
обстоятельствах их труда. В поэме дейст-
вуют штурман Орлов, комендор Левуш-
кин, командир эсминца и другие моряки, но
все они лишены индивидуальности, их
внутренний мир наглухо замкнут от нас.
Лаже о политруке, отдавшем жизнь за ро-1
дину, мы узнаем только то, что «он нас
учил не отступая драться».
Рассказ ведется от лица корреспонден-
та — гостя на корабле — и порою настоль-
ко лишен действенности и напряженности,
что превращается в стихотворный очерк.
Автор обращается к своим героям:
Старшины, краснофлотцы, офицеры,
Друзья годов полярных боевых!
Олни из вас прошли сквозь штормы целы.
Др? тих. героев, нет уже в живых...
Дрл зья мои. бойцы и офицеры,
Ним думы лучшие и лучший стих...
Но это не совсем так, ибо в поэме «Ба-
ренцево море» лучшие стихи посвящены не
бойцам и офицерам, не людям нашего фло-
та, а природе Заполярья, ее суровой кра-
соте. Когда же от мотивов лирического и
описательного характера автор переходит
к Персонажам этой поэмы, вовлеченным в
довольно неприхотливый сюжет, то имен-
но здесь мы обнаруживаем самые слабые
места поэмы.
Перед нами, рассекая волны Варенцова
моря, проносится эсминец, но подлинных
людей, выполняющих боевое задание, мы
на этом эсминце не видим. Эго корабль-
призрак, на борту которого—не люди, а
тени людей.
Панов разрешил только часть своей за-
дачи, вторая же часть, самая существен-
ная, осталась нерешенной. Вот почему но-
вая поэма Н. Панова не сможет удовлет-
ворить нас.
Николай Панов. »Барсицово море». Поэма.
«Советский писатель». 1949.
Елена ЗЛАТОВА УНИЖАЮЩЕЕ СОСТРАДАНИЕ
Среди бесчисленных трагедий, рожден-
ных фашизмом и его преступной войной
против человечества, есть одна, мимо ко-
торой, конечно, не пройдет современное
нам поколение художников слова. Если
сейчас еще не созданы художественные
произведения на эту тему, если она сей-
час — только материал для публицистики
или очерка, то это происходит, может
быть, именно потому, что глубина этой
трагедии требует для своего образного
воплощения большой силы дарования и
огромной душевной твердости. Я говорю
о трагедии еврейского народа, на который
человеконенавистническая теория и крова-
вая практика фашизма обрушила бешеные
Удары.
Незабываем потрясающий очерк Василия
Гроссмана о Треблинке, очерк, написан-
ный с той беспощадной точностью и сдер-
жанностью, которые даются только вели-
ким гневом и великой скорбью.
Глубоко врезаются в память очерки П.
.Антокольского и В. Каверина о лагере
смерти в Собибуре.
По материалам, собранным .Антифаши-
стским еврейским комитетом, по газетным
корреспонденциям и живым свидетельст-
вам мы узнаем новые и новые детали ве-
ликой трагедии истребления целого паро-
да и его героической борьбы с фашизмом.
Все документы и свидетели, которые го-
ворят об «истребитетьпых акциях» фашиз-
ма, одновременно говорят и о неукроти-
мом духе гонимого, истребляемого народа,
о его ожесточенном сопротивлении.
Замечательна блестящая по смелости и
нзобрегатольности организация восстания
в Собпбхре. Потрясающе упорство, с ка-
ким был осуществлен подкоп и побег из
'лагеря в Помарах. Поразительно героиче-
ское, длившееся два месяца, восстание в
Варшавском гетто. Лаже в Треблинке, где
с адской бысцютой и технической сноров-
кой засовывали в «г.тзовпю» захваченных
врасп юх людей. — даже там были движе-
ния про । ест а, борьбы.
Плейно поэтому такой режущей фаль-
шью принимала umiecib Г. ВелсдницКой
•.Солнце с коенн.и».
В noBcciH этой с предельным naxjpa-
Т. Веледницкая «Голице с востока», «Ок-
тябрь» № 1—2, 1949 г.
Баллады Гегама Саряна
Пусть ие удивляет читателя название
новой книги Гегама Саряна. Западное сло-
во баллада, хотя и приблизительно,
но верно определяет тот излюбленный на
востоке и избранный Саряном жанр, в
котором прочно соединяются басня и эле-
гия, легенда и пейзаж, лиричность и нази-
дательность.
Гегам Сарян родился в Тавризе, там
прошли его детские и юношеские годы,
и естественно, что воображение армянско-
го поэта долго занимали картины Ирана,
что самый способ его письма сложился
под влиянием иранской поэзии. Вспом-
ним. что известность в русской читатель-
ской среде Сарину принесло стихотворе-
ние «Гюльханда», великолепно переведен-
ное П. Антокольским, стихотворение о
персиянке:
Персиянка,  ирге вертограда,
В розах знаменитый твой Шираз,
Уст благоухание — отрада,
Томеи блеск миндалевидных глаз...
Так тебя Воспели по Ирану,
Страстные шахиры исстари,
Ты в гаремы попадала рано,
Изнывала с ночи до зари!..
С торговым караваном пришли в Ере-
ван полурабы — погонщик верблюдов И
сирота-служанка. И вот начал в Армении
«иранский ствол ветвиться», и уже в со-
ветское время родилась персиянка Гюль-
ханда.	I
Поколенья гибли и пылили
В караванах хана и купца,
Чтобы на горбах свежее лилий
Цвел бы сумрак этого лица...
Вот о чем и петь мне безумолку.
Не кончая песни никогда.
Слышишь, персиянка-комсомолка,
Жизнь моя, товарищ Гюльханда!
Стихотворение это было опубликовано
двадцать лет назад. В новой книге Саряна
мы видим и новые краски, мы ощущаем
дыхание русской поэзии, мы узнаем черты
наших «балладников» —Жуковского, А. К.
Толстого. Сарян понял свою близость к
поэзии А. Майкова, и майковский «Ем-
шан» благоухает в балладах Саряна рядом
с ширазской розой. Но, читая новую кни-
гу Саряна. мы невольно вспоминаем его
старые поэмы—и «Гюльханду», и «Гюль-
нару», и «Ирани»—и удивляемся не толь-
ко разнообразию, но и цельности создан-
ного поэтом мира. Его стихи, написанные
в разные годы — на основе фольклорных
сюжетов разных эпох и народов, — ка-
жутся нам частями единого целого, и си-
ла, соединившая их, есть сила добра.
Вера Саряна в благородные Идеалы, в
национальные святыни исполнена юноше-
ского благоговения и чистоты. Но он не
сентиментален. Его доброта — воинствую-
щая. Она не в удалении от зла. а в бо-
рении со злом. В балладе «Юноша и
смерть» Гегам Сарян выразил свою идею
с наибольшей силой.
Юношу привела в ужас смерть отца,
ужаснуло зло мира. Он решил уйти от
мира, найти «край бессмертия». Он дости-
гает горы Добра, и олень, страж ее, гово-
рит юноше:
Коль хочешь бессмертий ты,
Добром озари бытие.
Нет гибели для красоты.
Прославится имя твое!
Но юноше противно всякое деяние, он
идет дальше и вступает в ущелие Зла. Чер-
ный ворон говорит ему:
Коль хочешь бессмертия ты,
Злодейством отметь бытие.
Во мраке глухой немоты
Прославится имя твое.
Наконец, юноша Попадает к деве, кото-
рую зовут Временем. Здесь, вдали от
земных страстей, он обретает бессмертие;
В блаженном беспечном раю,
В кружении вечных светил.
Идут годы, и душа юноши начинает То-
миться по «забытым песням земли», по ра-
достям и печалям повседневной жизни. И
страшная догадка озаряет его:
Гегам Сяряв. Баллады. Перевод В. Звягинце-
вой. Гослитиадат. 194».
лизмом живописуются все унизительные
пытки и истязания, которым немцы подвер-
гали евреев в «городе Л.» на Западной
Украине. Автор, не жалея красок и слов,
нагромождает одну картину страдания на
другую; душераздирающие сцены и под-
робности превосходят одна другую.
Как же ведут себя люди в этой атмос-
фере, насыщенной страданием? В центре
повествования некий доктор юриспруден-
ции Герман Шпет. Это интеллигент бур-
жуазной формации, в свое время встре-
тивший советский строй на Западной Ук-
раине с большой долей настороженности и
сильно запоздавший с признанием новой
жизни. По отношению ко вторгшимся в
город немцам он. напротив, проявляет на-
ивную доверчивость и долго не может от-
делаться от своего представления о них,
как о высококультурной нации, хотя, каза-
лось бы, первый же опыт встречи с немца-
ми должен был ею отрезвить.
Шпет — это обыватель с университет-
ским значком, мыслящий узко п честву-
ющий мелко. Он принимает страдания по-
корно и приниженно, даже мысль о проте-
сте пугает его. Он утешает себя и близких
соображением, что все это «еще не так
плохо», «бывает хуже». Борьба органпче-
1 ски чужда ему, но свою трусливую, раб-
скую покорность он прикрывает следую-
щим софизмом: в грядущем судилище, пе-
ред которым предстанет фашизм, судьям
понадобятся свидетели. Вот поэтому глав-
ная задача Германа Шпета — выжить,
уцелеть. А так как путь борьбы опасен,
значит для Шпета он ие годшея.
Он готов лежать во прахе перед немца-
ми, лишь бы спасти себе жизнь. Но, мо-
жет быть, автор показывает нам Германа
Шпета как печальное огкющмше от нор-
мы четовеческого поведения? Нет, Велед-
нпцкая несколько раз на протяжении по-
вести без всякой иронии говорит о «самом
сильном из земных нежеланий — нежела-
1 пни youpaib». — как об основном мотиве
человеческого поведения. Зачем нужен
этот вычурный псевдоним для явления,
которое называется страхом смерти или
ппспшктом самосохранения? Можно Пос-
порить с Веледппнкой о силе этого ип-
। епшкга. Ведь ешь еше "1чжет;ш'ш» вн-
дшь I нбе ть сглшх д».чей Ггть < ne'.i.eu.unie '
' преданаiь своих 1-г ; ini,о"!, иво;и роднн\
Есть, Наконец, «нежелание» быть рабом, и
каждое из этих «нежеланий» берет верх
иад «Нежеланием умирать». Если бы этого
не было, человечество не знало бы ни ос-
вободительных войн, нп революций, а сам
человек не заслуживал бы имени челове-
ка, а был бы просто, как говорил Расколь-
ников, «тварь дрожащая».
Между тем все население гетто «города
Л.» в изображении Веледнпцкой ие прояв-
ляет никаких признаков той неукротимой
воли к борьбе, которая является бесспор-
ным историческим фактом, зафиксирован-
ным документально. Безнадежное, ио вме-
сте с тем героическое сопротивление уз-
ников Варшавского гетто, которое прекра-
тилось только тогда, когда тяжелые танки
раздавили — буквально, физически разда-
вили последних участников восстания —
это характерный, типический факт сопро-
тивления евреев фашистскому «новому
порядку». Казалось бы, художественное
произведение должно было быть обобще-
I нием именно таких фактов. Веледницкая
! же «обобщила» в своей повести жалкого
I труса и обывателя, ему доверила голос
! страдающего еврейского народа. Надо от-
дать должное автору: внутренняя логика
। характера Германа Шпета нигде не нару-
I шена, и когда на последней странице по-
|вести доктор юридических наук убивает
[лопатой полицейского, то это меньше всего
[ акт сознательного, организованного сопро-
тивления: убийство снова мотивируется
«нежеланием умирать», ибо полицейский
стоял на пути бегства Шпета из лагеря.
Но неужели, спросит читатель, Веледниц-
кая так-таки и не сказала ничего об орга-
низованном сопротивлении фашизму? Ска-
зала. На странице семьдесят первой она
сказала: «В лесах крепли и шири тись отря-
ды партизан» и еше несколько столь же
i штампованных фраз, за которыми ничего
[ нельзя увидеть.
I Она сказала еше. что Филипп, сын
1 Шпета, вегхпп i в комсомол. Но как борют-
! ся Филипп и сю новые товарищи, мы не
. знаем.
I Партизаны и комсомольцы действуют за
, пределами повести, вис поля зрения чита-
теля, где-то в лесах, а Веледпипкая разво-
рачивает перед чшагелем такие картины:
«Роза Гельцер io incur и причитает, на-
поминая искусную плакальщицу. За ее
д|’ижеп1!нмн следят остальные, и каждый
Ужели я жизнь проиграл?
Я счастья искал вдалеке
И сам же себя обокрал'..
Бессмертье тому суждено,
Кто служит родимой земле,
В признаньи народа оно
Й В детском сердечном тепле!
Сарян учит читателя: нельзя оставаться
«над схваткой», нет бессмертия в отреше-
нии от мира, одна лишь «великая сила доб-
ра бессмертна вовеки веков».
В поисках различных проявлений этой
силы поэт попадает из Ирана в Грецию,
Армению, из современности—в средневеко-
вье, в древние века, и всюду лира его сла-
вит подвит сердца во имя всепобеждаю-
щей силы добра, во имя родины, во имя
правды.
Книга Саряна открывается балладой
«Храм Славы». Видимо, в основу ее легла
народная легенда, и только в Армении, в
стране сказочной архитектуры, могла ро-
диться эта легенда о сердце, которое по-
ложено в основание здания.
...Византийцы—гости князя Мамиконяна,
воздав должное армянским храмам, все же
утверждают, что «Храм Софии превысил их
славой». Князь Мамиконян приказывает
зодчему Овнэну построить такой храм, —•
...йтооы стены его вознеслись
Волей нашей Армении гордой.
Чтоб В грядущих веках ниши внуки клялись
Силой предков гранитною, твердой.
Овнан, испытывая муки бессилия, встре-
чает старцев, которые советуют ему:
Тем, что сердцу дороже всего,
поступись —
Сердце ляжет строенья основой.
Пожертвовали своей жизнью сначала
отец, потом мать зодчего, но стены храма,
едва поднявшись, рушились на землю. И
только тогда, когда Овнан принес в жертву
сердце возлюбленной, подиятись стены и
всплыл, как чудо природы, купол.
Так был создан во славу Армении храм,
Словно сам Арарат снежноглавый,
По дороге к цветущим садам и горам
Храм великой, немеркнущей славы.
Это стихотворение чрезвычайно популяр-
но в Армении, оно много говорит армян-
скому сердцу, оно дышит восторгом твор-
чества. Зависимость Саряна от условной
поэтики, зависимость исчезающая, но еще
не исчезнувшая, мешает «Храму Славы»
стать произведением совершенным...
Мы не можем поверить, чтобы мать
зодчего Овнана сказала:
Так возьми мою жизнь ради славы армян.
Лягу камнем для чести народной.
И дальше:
Счастлив тот, кто умрет за отчизну!
Разве смерть во имя архитектурного пре-
стижа есть «смерть за отчизну»? Поступок
матери естественен в этом стихотворении-
сказке, но слова ее, как и слова других
героев, «выпадают из тона».
Цикл баллад Саряна завершается силь-
ным стихотворением «Корабль смерти». В
1917 Году, во время первой мировой войны,
по приказу кайзера Вимнельма в Констан-
тинополе были пленены видные армянские
деятели, среди которых находились поэты
Варужан, Сиаманто и прославленный ком-
позитор Комнтас, Армянский народ не за-
был преступления пруссаков. Гневом и
обидой, накопленной за три десятилетия,
напоено стихотворение Гегама Саряна.
Следующие разделы его книги—«О люб-
ви и героизме» и «Лирика». Эго стихи О
подвигах воина и труженика.
За веками века пройдут..
Век у века силу берет.
И овеянный славой труд
Переходит из рода в рол.
В этих строках читатель справедливо
увидит начало будущей книги поэта, книги,
посвященной труду, великому сталинскому
плану7 Народного благоденствия.
Мы цитировали «Баллады» Гегама Саряна
в переводах Веры Звягинцевой. В ее работе
есть отдельные промахи в области слога,
ритма (например, странный анапест: «Дуба
И на' зубчатые скалы»), но есть са-
мое главное: искусство перевоплощения.
Не отдельные голоса Саряна и Звягинце-
вой, а единый голос самобытного поэта
проникает в сердце читателя.
С. ПЕТРОВ:
Однотомник
Некрасова
В этом году нспсмиигется 125 лет со дня
рождения Некрасова. Знаменательная эта
дата заставляет напомнить нашим литера-
туроведам о том, что они в долгу перед
памятью великого русского поэта. Многие
страницы его жизни и многие вопросы его
творчества нс» еще остаются недостаточно
изученными.
Весной 1340 года молодой романтически
настроенный поэт тяжело переживает не-
удачу своего сборника «Мечты и звуки».
А уже к весне 1847 года Некрасов стано-
вится выдающимся поэтом гоголевского
направления в литературе и одним из круп-
нейших журналистов России. Что же мы
знаем об этих годах жизни поэта, о пово-
роте в его судьбе, в его мировоззрении?
Биографы Некрасова неизменно приво-
дят рассказы мемуаристов о нужде и мы-
тарствах поэта, о его поденном тяжелом
труде- Но о том, какими путями шло духов-
ное развитие его личности до сближения с
Белинским, известно очень немногое. Даль-
нейший путь Некрасова об’ясняют обычно
влиянием на него Белинского. Оно было
бесспорно очень значительным. Однако ха-
рактер этого влияния, преломление его. в
поэтическом творчестве Некрасова с доста-
точной глубиной не изучены. Каково, наг
пример, было отношение молодого Некра-
сова к идеям утопического социализма, ка-
ковы были философские взгляды поэта в
этот период и т. д.? А ведь известий, что
Чернышевский отмечал самостоятельность
идейного развития Некрасова.
Не следует ли вместе с тем более тща-
тельно изучить огромную роль Некрасова
в руководстве русской литературой в тяже-
лое лихолетье 1848—1853 годов, когда в
«Современнике» уже не было Белинского
и еще не появился Чернышевский.
Совершенно не исследован период
«Отечественных записок» и, в частности,
важнейший вопрос о том, что отличало
позиции Некрасова от формировавшегося
тогда народнического движения.
Велики заслуги Некрасова, как журнали-
ста, критика, редактора перед русской куль-
турой. Журналы, им руководимые, соста-
вили целую эпоху. На их страницах стави-
лись важнейшие философские, историче-
ские, общественно-политические, морально-
бытовые вопросы. Но о личной роли Не-
красова в постановке и решении этих во-
просов у нас имеются пока самые общие
представления. Ждут своих исследователей
и такие темы, как Некрасов и Островский,
Некрасов и Толстой, Некрасов и Достоев-
ский. И речь идет не об их биографических
связях, д об отношениях идейно-творче-
ских.
Все Эти мысли возникают и волнуют при
чтении нового издания однотомника Некра-
сова *.
Однотомнику предпослана вступительная
статья А. М. Еголина «Н. А. Некрасов». В
советском литературоведении А. М. Еголи-
ну принадлежит бесспорная заслуга — он
раскрыл революционно - демократическое
содержание поэзии Некрасова, Определил
Некрасова, как поэта крестьянской рево-
люции, как крупнейшего представителя
критического реализма в русской литера-
туре. В дополнение к прежним своим рабо-
там о Некрасове А. М. Еголин в этой статье
ставит более широко вопрос о Положи-
тельных идеалах творчества Некрасова, об
отражениях в его поэзии национального
характера русского народа.
По сравнению с предыдущими издания-
ми, в новый однотомник не вошел раздел
юмористических стихотворений Некрасова.
А эти стихотворения, как известно, пред-
ставляют существенную часть юмористи-
ческой поэзии 60-х годов.
Отсутствие комментариев — существен-
ный недостаток однотомника. Откуда ши-
роким кругам читателей знать, кто такая
была Асенкова, памяти которой Некрасов
посвятил чудесные стихотворения; что зна-
менитые стихи «Памяти приятеля» рисуют
образ великого друга и учителя Некрасова
—Белинского; по какому поводу поэт на-
писал стихотворение «Неизвестному дру-
гу» и т. д. И разве не потребуются чита-
телю пояснения к Поэме «Современники»,
полной злободневных по своему времени
образов и намеков.
В заключение хочется сном поставить
вопрос о необходимости издания полного
собрания всех сочинений и переписки Не-
красова. В дни юбилея это будет лучшим
памятником великому поэту, так много
сделавшему для счастья своего народа.
1 Некрасов И. А. Избранные сочинения. Всту-
пительная статья А. М. Еголнна. Огне. Госу-
дарственное издательство художественной ли-
тературы. М. 194S.
порыв скорби подхватывается там, ва ее
спиной...
— Разве это жизнь? — хриплый голос
Розы Гельцер слышен очень далеко.
Шопот проносится по длинной цепи со-
крушенно покачивающихся голов.
— Сколько можно терпеть? — тихо во-
прошает Роза Гельцер, как будто совсем
не думая о тех, которые следят за каждым
словом вдохновителя.
— Где твоя семья? Где твоя сила? — с
новым порывом произносит она. Ее слова
повторяют, как эхо.
— Разорвите меня на куски! — Роза
Гельцер откинула черные кудри с лица. —
Вот я. Терзайте!
Это невероятно заразительное явление—
слезы в толпе. Разноголосые всхлипывания
возникают неудержимо. Они становятся
громче, захватывают, гипнотизируют. Ры-
дания ширятся...
...Глухо рождается мужское рыдание.
Неумело, со стоном вздыхая, заплакал со-
сед Эбродовича. Ему больно от слез, он
задыхается в спазмах, давящих груть,
корчится, чтобы разрешиться двумя капля-
ми, — такими маленькими, что они высы-
хают непролитые.
— Что же это такое? — говорит Илья
Эбродович»...
— Что это? — спросим и мы. Повиди-
мому, массовая истерика. По Веледнпцкой
же — это единственная форма сопротивле-
ния в еврейском гетто.
Охотно верим, что Веледницкая намере-
на была Своей повестью вызвать сочувст-
вие к трагической судьбе жертз фашизма.
Но она забыла о том, что трагедия начи-
нается там, где человеческая личность, до-
стоинство, убеждение вступают в борьбу
(пусть даже и безнадежную) с силами зла.
Человек, цепляющийся за жизнь, — фигу-
ра отнюдь не трагическая.
Не сочувствие, а негодование вызывает
эта повесть, лишенная уважения к народу,
в ней изображенному Удивление вызывает
тот факт^ что кое-где появитесь одобри-
тельные рецензии на нее. Неужели, соб ш.з-
ненпые мелодрамаi ической манерой пись-
ма Веледницкой, критики ие заметили, что
автор ложно изобразил целый народ?
Литературная газета
Xs 30	--- 3
Я. ВАРШАВСКИЙ ГЛАЗАМИ ПОЭТА
«Бранденбургские ворота» М. Светлова в Театре им. Моссовета
Иллюстрации Е. Голдовского к книге комедий Шекспира. (Издательство «Ис*
кусство»).
----------------------- ООО --------------------------
Юлиан Тувим и демократическая Польша
Обложка книги Юлиакга
Тувима «Избранное»
работы Н. Сем пер.
(Гослитиздат).
После семи лет, проведен-
ных в эмиграции, вернулся на
родину крупнейший современ-
ный польский поэт Юлиан Ту-
виМ. Перед от’ездом из США,
где он жил в последние годы,
он обратился к американским
полякам с письмом, в котором
заявил:
«То, за что мы боролись, ре-
ализуется на нашей родине. С
трудом, в муках, — ибо среди
руин, — в условиях угрожаю-
щего всей Европе голода, «о
реализуется. Пройдут еще го-
ды. пока страна будет восста-
новлена и залечит свои раны. Об этом — о
восстановлении страны — печется прави-
тельство Речи Посполитой, заботятся демо-
кратические слои народа. Кто мешает в ра-
боте, кто подрывает корни польской госу-
дарственности, кто сеет в стране неверие и
смуту? Недобитки (остатки) отечественного
фашизма, реакция, алчные корыстолюбцы,
те, кого история обрекла на гибель, но кто
не хочет примириться с ее окончательным
приговором. Будущее, однако, покажет и
уже ^показывает заранее, что приговор бу-
дет приведен в исполнение, что он должен
быть приведен в исполнение, что гигант-
ская волна исторических событий не пой-
дет вспять. Я возвращаюсь на землю, в ко-
торую ие успела еще впитаться кровь мил-
лионов наших братьев, на землю, над ко-
торой возносится еще дым пожарищ, где
развалины городов поросли травой. Но
я возвращаюсь не только с надеждой, но и
с глубокой верой, что земля, удобренная
кровью и обожженная огнем, расцветет
еще для нашего поколенья, на удивление
» оу и на почор черному воронью, шака-
лам и гиенам».
В интервью, данном сотруднику газеты
«Глос люду» (орган ППР), Юлиан Тувим
рассказал о том, как вдали от родины про-
изошло его сближение с рабочими.
«С рабочими массами, — заявил он, — я
столкнулся впервые в США. В Польше я
не имел с ними непосредственного контак-
та. В 1941 году я получил приглашение от
польских рабочих Детройта; я поехал к
ним и провел продолжительное время в
Детройте и в Чикаго, устраи-
вая доклады и литературные
вечера. Этот контакт с амери-
канскими поляками я сохранял
до момента от’езда. Мы уст-
раивали собрания и выпускали
издания, направленные против
реакционной части новой и
старой польской эмиграции.
Важным этапом в нашей дея-
тельности было так называе-
мое «Воззвание к разуму», с
которым мы в 1942 году резко
выступили против реакции,
призывали к сотрудничеству с
Советским Союзом. За это
воззвание реакционеры прозвали нас «пре-
дателями».
Газета «Работник» посвятила возвраще-
нию Юлиана Тувима передовую статью, в
которой пишет:
«Тувим Юлиан не состоял ни в какой
партии. Но надо вспомнить, что в тяже-
лые годы реакционного гнета и все шире
распространявшегося варварства он высо-
ко держал знамя подлинно независимого
поэта. Это он отважно бросил неистовство-
вавшей эндекской улице в дни убийства
Марутовича твердые слова: «Крест носили
вы на груди, а револьвер в кармане». Имен-
но в «Роботнике» он поместил свое стихо-
творение «К простому человеку», за кото-
рое в течение многих лет преследовала его
польская реакция. В эмиграции он сумел
избежать ошибок и ослепления многих
политиков, ошибок, которые, казалось бы,
легче простить поэтам, чем центральным
руководителям народа... Поэтому его при-
езд должен быть зарегистрирован в балан-
се наших достижений наравне с победами
в добыче угля или в увеличении погрузки
в наших портах». Приветствуя приезд его,
газета выражает уверенность, что Юлиан
Тувим будет способствовать возрождению
польской культуры.
Юлиан Тувим привез большую поэму
«Цветы Польши», над которой работал в
течение пяти с лишним лет и которая опуб-
ликована до сих пор лишь в фрагментах.
Тувим намерен приступить к изданию жур-
нала «Глобус».
Ярослав Ивашкевич в Москве
13 июля в конференц-зале правления Со-
юза советских писателей состоялась встре-
ча председателя Союза польских писате-
лей, известного польского беллетриста,
поэта и драматурга Ярослава Ивашкевича
с советскими писателями.
Ярослав Ивашкевич сделал подробное
сообщение о современной польской лите-
ратуре. Он рассказал о борьбе, которую
польские писатели вели против немцев, о
тяжелых жертвах, понесенных писателями
Польши, о подпольных изданиях. Он гово-
рил об энтузиазме, с каким работают се-
годня писатели демократической Польши,
ряды которых пополняются возвращающи-
мися из эмиграции мастерами слова.
Я. Ивашкевич рассказал о возвраще-
нии Тувима, Броневского и др., говорил о
молодых писателях, выросших в годы
борьбы против немцев.
Подробно говорил ои о состоянии изда-
тельского дела и отчасти театра и ответил
на многочисленные вопросы. Беседа носи*
ла оживленный характер. Советские по-
эты читали стихи.
До этой встречи г-н Ивашкевич посетил
председателя Союза советских писателей
Н. С. Тихонова.
Союз советских писателей передал гостю
книжные новинки для Союза польских пи-
сателей.
20 июля писатель уезжает в Варшаву,
чтобы 22 июля участвовать в националь-
ном празднике свободной, демократиче-
ской Польши.
Памяти Н. Миклухи-Маклая ।
В связи с исполнившимся 17 июля столе-
тием со дия рождения великого русского
ученого и путешественника Н. Миклухи-
Маклая в Институте этнографии Академии
наук СССР состоялось торжественное соб-
рание. Директор института профессор
С. Толстов во вступительном слове оха-
рактеризовал Н. Миклуху-Маклая, как вы-
дающегося ученого и гуманиста, посвятив-
шего свою жизнь борьбе с расистским пре-
небрежением к малым народам.
С докладом о научной деятельности Мик-
лухи-Маклая выступил Я. Рогинский.
О новых страницах из дневников учено-
го сделал сообщение аспирант А. Блинов.
Затем несколько картин из своей четы-
рехактной пьесы «Человек — везде чело-
век», посвященной Мнклухе-Маклаю, про-
чел А. Глебов. Пьеса охватывает почти '
двадцатилетний период жизни Маклая. |
Действие ее происходит в Петербурге, в |
Гатчине, в Индонезии, на Новой Гвинее и '
в Австралии. В основу пьесы положены
дневники и личные записи Маклая. архив-
ные и научно-этнографические материалы.
Л. Чуковская прочла свой очерк о Мик- '
лухе-Маклае.	'
Детгиз канал выпускать серию книг «Новин-
ки детской литературы». Первые книги этой
серии: В. Катаев «Сын полка», Л. Каесиль «До-
рогие мои мальчишки». М. Пришвин «Кладовая
солнца», С, Ковпак «От Путивля до Карпат» и
Р. Фраермаи «Дальнее плаванье». Обложка ра-
боты Н. Кузнецова и В. Лалягпна.
«Когда я читал о войяе к о солдатах, я
думал — это такие красивые души! И я
всегда думал — были они или не были?..
И о нас когда-нибудь так будут думать: 1
неужели они были? Неужели они moi ли .
воевать на этих болотах? А ведь мы были!» I
Так говорит смертельно раненный'
комбат Охотин. Он хочет, чтобы
люди будущих счастливых лет, сограж-
дане его, завоевав победу и мир, ни на се-
кунду не забывали об этих болотах, в ко-
торых гибли солдаты, чтобы вечная и бла-
готворная память о них очищала и укреп-
ляла людские сердца.
Не раз еще наш театр будет возрождать
на своих подмостках события и людей ве-
ликой войны. Можно по-разному это де-
лать. Можно восстановить все подробности
жизни в траншеях и блиндажах, расска-
зать о множестве не похожих друг на дру-
га людей, совершавших большие и малые
фронтовые дела. Театр в силах создать де-
тальнейшие картины Окопного и походно-
го быта, батальные эпопеи, романтические
изваяния героев. Михаил Светлов избрал
другие пути и средства, свойственные ему,
как лирическому поэту. Оц рассказал в
пьесе о том, что сам видел и чувствовал
на фронте, он облек свои лирические вос-
поминания в сценические образы. И в пье-
се зазвучал голос фронта.
Сейчас советский зритель настоятельно
требует от театра современных, актуаль-
ных пьес. Всего год с небольшим отделяет
нас от конца войны, а жизнь выдвинула
уже множество новых, послевоенных тем.
Однако пьеса Светлова вполне современна.
Поэт хочет, чтобы его погибшие фронто-
вые друзья, «смертию смерть поправ», жи-
ли одной с нами жизнью, чтобы память о
них очищала наши мысли и чувства от
будничной суеты, вдохновляла нас и помо-
гала осмыслить величие труда наших дней.
Он хочет, чтобы чувства, сплотившие со-
ветских людей на фронте, не угасли.
Светлов верен своеобразным драматур-
гическим приемам, которые вызвали столь-
ко споров вокруг первых его пьес. «Бран-
денбургские ворота» способны озадачить
не одного режиссера и актера. Где здесь
драматический конфликт? Где фабула?
Надо признать, что ни драматического кон-
фликта в обычном смысле этого слова, ни
хитроумно разработанной фабулы, ни ши-
роко развернутых характеров в пьесе нет.
А спектакль есть! В Театре киноактера
спектакль не получился. А в Театре им.
Моссовета — получился, и при том неза-
урядный.
Глядя спектакль в Театре киноактера,
думаешь — какую слабую пьесу написал
Светлов. Да и пьеса ли это? А режиссеры
Ю. Завадский и М. Чистяков убеждают нас
в том, что Светлов—не только поэт, но и
драматург, что его драматургические прие-
мы заслуживают пристального внимания.
В блиндаже комбата Охотина в канун
боя празднуют день рождения медсестры
Кати. У всех участников этого скромного
торжества приподнятое настроение. Всем
хочется как-нибудь по-особенному отме-
тить этот вечер. И вот скромная Маруся
предлагает кому-нибудь рассказать о сво-
ем настроении, о своих чувствах в эти ми-
нуты так, как будто он издалека вспоми-
нает пережитое. Татьяна Петровна согла-
силась сделать это. «Это было в то время,—
задумчиво говорит она, медленно выходя
на авансцену, — когда наши войска только
готовились к прыжку, и мы занимали обо-
рону на обширных болотах... Мы собра-
лись, как большая, теплая семья...»
Черта просцениума отделила Татьяну
Петровну от остальных действующих лиц.
Свет позади нее погас. Ее монолог непри-
метно превращается в стихотворную речь.
Мы уже считаем, что Татьяна Петров-
на — это замаскированный автор. Но вот
стихами Светлова начинает говорить дру-
гой персонаж пьесы—боец Святкин. Зна-
чит, и он—«от автора»? Вскоре выясняет-
ся, что автор наделил поэтической речью
и ординарца Федю, и старшину Бекпергена,
и парторга Коробейничева, и самого' Охо-
тина. Все они — поэты, вернее, в каждом
из них — частица поэта Светлова. Каждый
из них видит действительность такой же
поэтической, полной внутренней красоты,
как и автор пьесы. Таким образом поэт
приближает всех действующих лиц к себе
и сам в них растворяется. В пьесе не ос-
тается места для характеров, обрисованных
как бы со стороны и выражающих себя
«независимо» от автора, как это принято в
обычной драматургии. В этом — сущест-
венный недостаток Светлова-драматурга,
суживающий его возможности. Но в этом
же особая привлекательность героев пье-
сы, живущих эмоционально-насыщенной
жизнью, умеющих видеть в окружающей
их суровой действительности прекрасное.
Свойственное всем им лирическое восприя-
тие мира передается зрителю, и он смот-
рит на Охотина, на Бекпергена, на Свят-
кина глазами Светлова. Вот этого и доби-
вается автор. Он хочет, чтобы зритель лю-
бил Охотина так, как любит его он сам.
Он хочет, чтобы зритель приобщился к ми-
ру его героев, унес бы со спектакля чув- I
ство благодарности к ним н надолго со- |
хранил ее в душе.
В «Бранденбургских воротах» есть пер-
сонаж, которого дружно не любят все ос-
тальные действующие лица. Это —капитан
Шипов, назначенный командиром баталь-
она вместо Охотина. Шипов—.службист и
педант. Он требует пунктуального соблю-
дения воинского этикета и непрестанно де-
лает замечания всем воспитанникам Охо-
тина. Комбат Охотин. отчаянно смелый и
душевный человек, выглядит полной про-
тивоположностью Шипову. У Светлова
Охотин—это олицетворение поэзии жизни,
а Шипов — ее прозы. Так «сталкивает»
поэзию и прозу в своей пьесе Светлов. В '
этом «конфликте» побеждает поэзия. В
тяжелые минуты усталости и грусти, чувст-
вуя себя одиноким среди соратников Охо-
тина, Шипов хочет что-нибудь почитать.
Он откладывает в сторону уставы и на-
ставления и читает: «У лукоморья дуб зе-
леный...» Ночью ему снится Василиса Пре-
красная. Так поэзия проникает в сердце
Шипова, и он во сне называет себя капи-
таном Охотиным. Проза капитулирует пе-
ред поэзией. Здесь — ироническая раз-
вязка «конфликта».
В этом конфликте Ю. Завадский и М.
Чистяков — режиссеры спектакля — на сто-
роне Охотина и его друзей. Они заставля-
ют прозу жизни отступить перед торжест-
вующей поэзией.
Внешний облик спектакля создают за-
думчивые и нежные пейзажи Андрея Гон-
чарова. Режиссеры и художник окутали
сцену голубоватой дымкой неяркой север-
ной весны. О страшных болотах, в кото-
рых прощаются с жизнью друзья и сорат-
ники Охотина, зритель может только дога-
дываться.
Декоративный фон в таком спектакле,
как «Бранденбургские ворота», — чрезвы-
чайно существенное «слагаемое». Но, ко-
нечно, одними лишь пейзажами режиссе-
ры не смогли бы создать поэтическую ат-
мосферу спектакля. Ее создают актеры.
Завадский и Чистяков очень чутко нашли®
общий для них той. Задает этот тон арт.
М. Аноров — исполнитель роли Кузьмы
Коробейничева, парторга батальона. Коро-
бейничев—Аноров вполне «земной» че-
ловек, крепкий русский мужичок, надев-
ший военную форму. Речь его далека от
поэтической выспренности, от романтиче-
ской экзальтации, но это взволнованная
речь. Каждое слово его — от души, а душа
у него лирического склада. Он любит свою
часть, своих боевых друзей, своего комба-
та и каждого солдата в отдельности. Отсю-
да и «тон» Коробейничева, приподнятый,
но искренний. Главная заслуга режиссеров
в том, что они смогли найти и соблюсти
этот верный тон на протяжении почти все-
го спектакля. Актеры не отрываются от
земли, не уходят в облака холодного па-
фоса.
Как утомительно было бы, если бы все
исполнители этого спектакля занялись во-
сторженной декламацией! Пьеса может
толкнуть их на это, но режиссеры оберег-
ли актеров от такой опасности. А. Дубов,
играющий роль капитана Охотина, не за-
бывает о том, что Охотин — это не только
«широкая натура», но и строевой офицер,
решающий важные боевые задачи. Самый
восторженный в спектакле тон — у стар-
шины Бекпергена (арт. А. Петросян). Это
и понятно — ои влюблен и говорит о своих
чувствах с восточной красочностью. Но и
Бекпергену — Петросяну не изменяет чув-
ство меры.
Удивительная особенность: главные ис-
полнители спектакля — М. Аноров (Коро-
бейничев), А. Дубов (Охотин), В. Щело-
ков (Федя Балмасов), С. Шныров (Свят-
кин) держатся на сцене настолько не «по-
актерски», что кажется, будто они вышли
на сцену впервые, как способные, но неис-
кушенные дебютанты. Это — бесспорный
успех режиссуры, сумевшей сберечь непос-
редственность, свежесть и искренность мо-
лодых актеров. Наиболее «профессиональ-
но» играет в этом спектакле Б. Оленин —
самый опытный актер из числа занятых в
спектакле. Его Шипов должен контрасти-
ровать другим персонажам своей прозаи-
ческой будничностью и сухостью. Б. Оле-
нин тонкими средствами показывает, как
Шипов «капитулирует» перед Василисой
Прекрасной, как в час торжества, когда ба-
тальон его вступил на немецкую землю,
раскрывается подлинная природа Шипо-
ва — человека такого же сердечного и по-
своему «поэтического», как и другие герои
пьесы.
Не все удалось я драматургу, и театру.
Сцена похорон капитана Охотина выгля-
дит совершенно излишней, потому что и
,автор и театр здесь назойливо втолковы-
вают зрителю мысль, которую он уже по-
нял. Неуместным выглядит стихотворное
выступление Татьяны Петровны в финале
спектакля — режиссеры не нашли ему сце-
нической формы и оправдания.
В спектакле много песен (композитор —
Ю. Бирюков). В песнях раскрывается об-
раз спектакля — душа советского воина.
В сущности, весь этот спектакль пронизан
звучной музыкой песен и неслышной му-
зыкой настроений.
Все удавшиеся постановки пьес Светлова
напоминают одна другую. Во всяком слу-
чае, в них есть общие черты. Это говорит
о том, что драматургия Светлова — дей-
ствительно своеобразное и жизнеспособ-
ное явление. Другое дело, возможна ли
«традиция» Светлойа, стоит ли другим дра-
матургам итти по избранному им пути.
Пьесы Светлова — неповторимое явление,
и, грубо говоря, подражать ему не стоит.
Потому что подробно, детально разрабо-
танные н многоликие характеры драмы —
главное для актера, для театра. А Светлов,
делающий чуть ли не каждого героя пьесы
своим «вторым я», отказывается от много-
образия героев и характеров, обрекает
действующих лиц на однотипность. Эго —
бесспорный недостаток его пьесы. Но дра-
матург горячо и правдиво рассказывает о
том, что ему ближе, понятнее, дороже все-
го. Он нашел чутких друзей в Театре нм.
Моссовета, владеющих поэтическими
средствами для сценического воплощения
поэтической пьесы. И спектакль о тех, кто
дошел до Бранденбургских ворот и кто на-
веки остался в болотах на пути к ним, зву-
чит задушевной, чистой песней.
«Бранденбургские ворота» М. Свет-
лова в Театре им. Моссовета. На сним-
ке: артист Б. Оленин в роли капитана
Шипова.
Фото А. Гладштейна
Новый роман
П. Павленко
16 июля П. А. Павленко прочел в редак-
ции журнала «Знамя» главы из нового ро-
мана «Счастье».
Главный герой романа — демобилизован-
ный по инвалидности полковник Воропаев,
ранее крупный политработник. Он приез-
жает в Крым, чтобы осуществить свою
давнишнюю мечту—жить па берегу моря,
возделывать сад и писать. Однако малень-
кий, разрушенный до тла крымский горо-
док. толпы переселенцев, прибывающих
под открытое небо, чтобы здесь строить
свои жилища и судьбы,—вся эта новая для
Воропаева жизнь с ее неполадками, недо-
статками, с ее горем и бурным движением
захватывает его.
Воропаев с головой окунается в труд- ।
ную и прекрасную жизнь. Он становится
одним из организаторов этой жизни, руко-
водителем масс.
Кроме Воропаева, перед читателем про
ходит целая галлерея образов: районные
партработники, колхозники - переселенцы,
люди, вернувшиеся из немецкого рабства,
бойцы и командиры Красной Армии, инва-
лиды Отечественной войны и т. п.
Выступавшие после чтения К. Зелинский,
А. Лейтес, В. Перцов, Л. Славин, Ан. Тара-
сенков говорили о жизненности темы и
правдивости изображения. Сцена встречи и
разговора Воропаева с товарищем
Сталиным всеми была отмечена, как одно
из наиболее удачных мест романа.
«Книга написана влюбленным и точным
пером», — сказал К. Зелинский.
Ан. Тарасенков отметил новизну мате
риала, которая захватывает и подкупает
читателя своей необычностью.
— Необычен и абсолютно лишен какой
бы то ни было традиционности образ Кры-
ма, разрушенного и разоренного войной,—
сказал Л. Славин.
В заключение Вс. Вишневский от имени
присутствовавших поблагодарил П. Пав-
ленко и поздравил его с творческой уда-
чей.
Однотомник произведений Блоха
В связи с исполняющимся 7 августа
двадцатипятилетием со дня смерти Алек-
сандра Блока Гослитиздат выпустит одно-
томник его произведений об’емом 85 пе-
чатных листов с автобиографией поэта.
В первом разделе собраны лирические
стихотворения по текстам трехтомного из-
дания, подготовленного к печати самим
поэтом. За ними следуют поэмы «Возмез-
дие», «Двенадцать» и стихотворение «Ски-
фы», затем избранные стихотворения
1899—1921 гг., не включенные автором в
прижизненное издание. Из переводов
включены только стихи Гейне, Байрона и
Леконта.
В разделе «Театр» — все оригинальные
драматические произведения: «Балаган-
чик», «Король на площади», «О любви,
поэзии и государственной службе» (диа-
лог), «Незнакомка», драматическая поэма
«Песнь судьбы», «Роза и крест» и «Рам-
зес».
Специальный раздел составляют избран-
ные статьи и речи Блока, начиная со статьи
«Краски и слова», впервые опубликованной
в журнале «Золотое руно» в 1906 году, и
кончая речью «О назначении поэта», про-
изнесенной на торжественном собрании в
84-ю годовщину смерти Пушкина.
В книге приведено 125 писем Блока
1901—1921 гг.
В приложениях помещены предисловия
Блока к сборнику стихов и драм, планы
поэмы «Возмездие» и драмы «Роза и
крест», статьи и заметки по поводу отдель-
ных произведений и т. п.
Общая редакция однотомника, вступи-
тельная статья, комментарии и примеча-
ния принадлежат В. Орлову.
О книге итальянского
писателя Элио Витторини
Клод РУА
«ЧЕЛОВЕК И
ДРУГИЕ»
О января 1946 Г. В Париже возобновился выход журнала «Эроп», закрытого Дала лье к
первые же дни «странной» войны. Главный рплкюр «Эроп» Жан Кассу был арестован
вишийским правительством и едва не погиб. Ныне журнал этот, основанный еще в
1923 г. Ромэн Ролланом, снова объединил вокруг себя передовых писателей Франции —
Луи Арагона, Ж.-Р. Блока, Ж. Кассу. Поля .'Элюара, Р. Моблана и других.
Ниже печатается статья французского критика Клода Руа, опубликованная в ап-
рельском номере «Эроп».
Как близко от нас Италия. И как далеко.
Мы почти ничего не знаем о том, что там
происходит. Мы знаем только одно: Ита-
лия истекала кровью под игом сильных,
теперь она страдает, потому что зависит
от лукавых.
Мы почти не знаем об Элио Витторини,—
кто он, сколько ему лет, что он написал,
какое у него лицо. Мы знаем только одно:
он—автор одной из самых замечательных
книг нашего времени.
«Человек и другие» (французский пере-
вод книги вышел в Женеве) — роман о
движении сопротивления в Италии. Дейст-
вие его развертывается в период самых
кровавых репрессий немецко-итальянского
фашизма в Милане, особенно усилившихся
после сентября 1943 года.
Витторини дает ряд коротких, прерыви-
стых главок. В них перемежаются диалоги
—иные полные глубокого значения, иные
загадочные, сцены необычайной напря-
женности, длительные лирические паузы—
размышления о людях, их поступках, их
судьбе. Заметно, что Витторини многим
ебязан повествовательной технике амери-
канских писателей, особенно Хемингуэя и
Сарояна. Но, позаимствовав у них те или
иные приемы. Витторини сумел превратить
их в свой собственный инструмент, и каж
дый штрих, проведенный им, носит без-
ошибочный отпечаток индивидуальности
писателя.
Поэтические интерлюдии, несколько ос-
лабляющие ритм повествования, у другого
писателя были бы невыполнимы, впрочем,
и здесь это почти так,—Витторини не
боится вступать в беседу с персонажами
своего романа, вмешиваться в их жизнь,
переплетать их приключения с событиями
из его личной жизни, отождествлять свое
детство с их детством. Но вся книга в це-
лом полна такого трепетного волнения, та-
кой тоски, которые, словно порыв ночного
ветра в ветвях деревьев, уносят повество-
вание далеко от того, что могло бы соста-
вить его слабость, — от красноречия и от
сухости, этих Сциллы и Харибды сицилий-
ца Витторини.
О герое романа «Человек и другие» мы
до самой его смерти не знаем ничего, даже
его имя остается нам неизвестным. Для
нас, как и для его товарищей, миланских
партизан-коммунистов, он Эн-2—буква и
цифра. Удостоверение личности солдата
подпольной армии. Мы знаем о нем еще
то, что он любит Берту, которая вышла
замуж за другого. Мы угадываем эту лю-
бовь, когда вместе с ним, шаг за шагом,
идем его путем среди ловушек и загадок,
среди груд развалин н среди пустырей,
где эхо разносит рычанье палача разру-
шенного города, «Черной собаки», началь-
ника фашистской милиции, и трескотню
автоматов. Тема желанья несколько раз,
на больших промежутках, возникает в кип
ie: Витторини сумел передать всю ее го-
речь и страсть Эн-2 и Берта—это очевид-
но—не смогут строить свою дюбовь ни в
настоящем, где есть только борьба и кровь,
ни в будущем, которое по самому роду
их деятельности гораздо менее вероятно
для них, чем смерть. Витторини соединяет
их в их детстве; это страницы задумчивые,
и печальные, как и мечты героев, если бы
У них было время мечтать.
Но тема разлученных влюбленных —
лишь один из элементов этой книги. Во-
круг Эн-2 об’единяются его бойцы, про-
стые, стойкие итальянцы, маленькие люди
с огромным терпением, миланские парти-
заны, родные братья парижских фран-
тиреров. Против них—шальянские фа-
шисты и немцы. На каждой странице, за
каждым словом стоит молчание города,
глухой его ропот. Эсэсовский офицер Клам
запер в номере гостиницы трех псов; он
морит их голодом, чтобы натравить потом
на антифашистских борцов. В бюро поли-
ции печатаются на машинке списки залож-
ников, подлежащих расстрелу. Партизан
Фолпа думает, что он предпочел бы яйца
без хлеба хлебу без яиц; его юварищ
Сципион другого мнения—он больше всего
любит хлеб. Эн-2 со всех с юрой рассмат-
ривает про себя вопрос, когда лучше со-
вершить нападение на фашистский трибу-
нал—до часа затемнения или после.
Местами книга становится необычайно
напряженной. У читателя захватывает
дух от рапказов о смелых нападениях
партизан. Потом напряжение спадает и
снова нарастает. Кульминационный момент
книги те страницы, где Bin горнни описы-
вает миланцев, остановившихся па юрод-
ской площади перед :ем, чк> охраняют не-
сколько фашистских митииионсров: это
«нечто, напоминающее расположенные в
ряд кучки отрепьев; несколько белых ку-
чек и несколько темных кучек — брюки,
куртки, пальто, поношенное платье»,—пять;
заложников, расстрелянных «для примера».
Эти страницы, написанные с такой жесто-
кой силой, следовало бы процитировать
I целиком. Звуки шагов безмолвных прохо-
жих, милиционеры, закусывающие тут же,
I На площади, их подбородки, лоснящиеся от
масла, одинаковый ход мыслей у тех, кто
смотрит на них и смотрит на умерших—на
голого старика, на женщину, завернутую
в старый ковер, на девочку.
После это! о под’ема повествование идет
все на одном уровне; темп его убыстряет-
ся, созерцательные вставки рассказчика
направляют его, а не замедляют Рассказ
о том, как грузовикй с заложниками едут
к месту казни; сцена,—-ее садизм почти
невозможно вынести,—где эсэсовцы на-
травливают во дворе казармы собак на
продавца каштанов, которого заставляют
постепенно раздеться догола, — самые по-
трясающие страницы этой потрясающей
книги... Эн-2 знает, что его выдали,
и решил ждать, чтобы «Черная собака»
ецм пришел ею арестовшь. Он хочет т ме-
реть, чтобы хбигь при эюм и epaia юрода.
Трудно в нескольких словах сконденси-
ровать глубокую основную мысль «Чело-
века и других», все те свидетельства, ко-
торые Витторини заставляет действующих
лиц его книги давать от своего имени.
Элио Витторини написал революционный
роман, эпопею революционной борьбы. В
примечании в конце книги он говорит:
«Эту книгу надо считать книгой комму-
нистической совсем не потому, что я, как
это всем известно, активный коммунист
То. что я член компартии, показывает, чем
я хочу быть, тогда как моя книга может
показать лишь то, что я есмь на самом де-
ле».
Это роман о том, как в действии и в
борьбе человек создает самого себя.
В лице ее автора, Элио Витторини, мы
приветствуем свободную Италию, славой
которой он является.
„Дружба народов* № 12
В очередном номере альманаха художе-
ственной литературы народов СССР поме-
щены стихи Сайфи Кудаша. К. Курбанса-
хаюва, Анатоля Астрейки, Максима Рыль-
ского. Яниса Гротса, Ал. Абашели, Деборы
Вааранди, Ахавни. Анганаса Венцтовы.
Саломеи Нерпе, Анвара Аджиева и Плато-
на Воронько; рассказы Арвидса Григулиса
и Кузьмы Чорного, исторический роман
Ан. За1раббекова «Страна огней»; статьи
Енг. Лундберга о белорусской литературе
в дни войны, С. Липкина и К. Рахматулина
о киргизской литературе, К. Полонской об
узбекском поэте Хамза и Юлюса Бутенаса
о Витаутасе Монтвила и др.
Адрес редакции w издательства: уд. 25 Октября, 19.
(Для телеграмм — Москва, Литгазета). Телефоны: секретариат — К 5-10-40, отделы: критики — К 4-76-02, литератур
писем — К 4-26-04, издательство — К 3-19-30.
Б-03276.

Типография «Гудок», Москва, ул. Станкевича, 7.
„ПОЭТ У МИКРОФОНА-
Музей Владимира Маяковского в Москве
приобрел недавно рукопись воспоминаний
А. Садовского «Поэт у микрофона», о ра-
боте В. Маяковского на радио. А. Садов-
ский был в 1928—1929 гг. начальником
Московскою радиоцентра н редактором
радиоизданий. Из его рукописи мы узна-
ем, что некоторые общеизвестные стихи
В. Маяковского впервые были опублико-
ваны не в печати, а по радио. За 1928——
1930 гт. В. Маяковский написал для радио
свыше двух десятков стихотворений.
Четырнадцать из них он прочел перед
микрофоном лично. В. Маяковский был
особенно тесно связан с редакцией «Рабо-
чей радиогазеты».
ПРОИЗВЕДЕНИЯ ДЖАМБУЛА
НА УЗБЕКСКОМ ЯЗЫКЕ
К столетию со дня рождения Джамбула
Джабаева Государственное издательство
Узбекской ССР выпустило сборник его из-
бранных произведений на узбекском язы-
ке, в переводах поэтов: Шейхзаде, Мирте-
мира, Амина Умари, Ильяса Муслимова и
других.
„Самуэл“ Раффи на русском языке
Гослитиздат выпустил на русском языке
исторический роман классика армянской
литературы и просветителя 60-х годов
прошлого века Раффи (Акоп Мелик Ако-
пяна) — «Самуэл». В этом произведении
изображена политическая и экономическая
жизнь армяи, быт и культура Армении
второй половины IV века.
Роман перевели А. Тер-Карапетова и
И. Реванцян.
В Сокольническом парке
культуры и отдыха
На литературных вечерах и утренни-
ках, устраиваемых в Сокольническом пар-
ке культуры и отдыха, выступают писа-
тели, артисты, мастера художественного
чтения, участники литературной самодея-
тельности.
Десятилетие со дня смерти Максима
Горького было отмечено вечерами на те-
мы: «Горький — борец, писатель, чело-
век», «Горький в театре», «Горькнй-пат-
риот», «Литературные образы Горького» и
др. Несколько вечеров было посвящено
выступлениям писателей с воспоминаниями
о Горьком. Состоялся конкурс на лучшее
чтение произведений великого писателя.
На утренниках посетители парка знако-
мились с творчеством писателей братских
республик, встречались с народными пев-
цами и сказителями Дагестана, Якутии,
Армении.
Состоялись встречи читателей с А. Бе-
зыменским. С. Островым, С. Гудзенко, Е.
Шевелевой и А. Чаковским, была проведе-
на читательская конференция, на которой
обсуждалась повесть В. Василевской «Про-
сто любовь».
По вторникам в парке проводятся заня-
тия кружка литературной самодеятельно-
сти.
НОВЫЕ КНИГИ
ИЗДАТЕЛЬСТВО «СОВЕТСКИЙ ПИСАТЕЛЬ»
Абашидзе Г. «Знамена». Стихи. 164 стр.
10 000 экз., 4 Р. 75 к.
Асеев Николай. «Илама победы». Стихе н по-
эмы 1941-1945 гг. 83 стр. 25 000 экз., 4 р.
Алексеев Н. «Яков Железнов». Повесть.
299 стр. 20 000 экз. 9 р.
Бауков Иван. «Вторая весна». Стихи. 1941 —
1945 гг. 114 стр. 10 000 экз. 3 р.
Бек Александр. «Доменщики». 387 стр.,
30 000 экз., 11 р.
Безыменский А. «Фронтовая тетрадь». Стихи.
115 стр. 20 000 экз., 4 р. 50 к.
Благов А. Избранные стихи. 1Й1 стр. 10 000 икв..
3 р.
Голованивскнй Савва. «Встреча солнца».
1.33 стр., ю 000 экз., 6 р. 50 к.
Голодный Михаил. Из новых стихов Ю41—
1М5 гг. 112 стр. 10 000 экз., 3 р. 50 к.
Горбов Евгений. «Мирные жители». Повести
и рассказы. 236 стр., 20 000 экз. 8 р.
Задорнов Николай. «Амур-батюшка». Роман.
276 стр. 20 000 экз. 10 р.
Звягинцева Вера. По русским дорогам. Стихи.
124 стр. 10 000 экз. 3 р. 50 к.
Маршак С. Стихи 1»41 194* гг. 119 стр., 20 006
эка. 5 р.
Новиков Иван. Народная память. Повести в
стихах. 99 стр., 10 000 экз. 3 р. 50 к.
Овечкин Валентин. Рассказы. 247 стр. 30 000
экз. 6 р.
Овечкин Валентин. «С фронтовым приветом».
Повесть. 195 стр., 30 000 экз. 5 р. 25 к.
Петров-Бирюк Д, «Дикое поле». Историче-
ский роман. 320 стр., 30 000 экз., 11 р.
Полевой Б. «От Белгорода до Карпат*. Из
дневника военного корреспондента. 246 стр.
15 000 экз. 6 р.
Романенко Д. «Ерофей Хабаров». Историче-
ский роман. 323 стр. 15 000 экз. 8 р.
Сельиниекий Илья. «Бабек». Трагедия в 19
картинах. 203 стр., 10 000 экз., 11 р.
Сергеев А. «Варяг». Исторический роман.
340 стр. 10 000 экз. 11 р.
Сурков Алексей. «Я пою победу». Военная ли-
рика 1943—1945 гг. 87 стр., 20 000 экз., 2 р. 50 К.
Твардовский А. «Василий Теркин». Книга про
бойца. 249 стр., 20 000 эк;., 10 р.
Федоров Евгений. «Кыштымскнй зверь».
256 стр. 15 000 экз. 9 р.
Форш Ольга. «Михайловский замок». Роман.
321 стр,, 15 000 экз., 7 р.
Эренбург Илья. «Дерево». Стихи 1938—1945 гг.
103 стр., 10 000 экз., 3 р.
Эренбург Илья. «Дороги Европы». 146 стр.,
15 000 экз. 3 р. 25 к.
Яшин Александр. «Земляки». Стихи о родном
колхозе. 96 стр.. 20 000 экз., 3 р. 50 к.
В НЕСКОЛЬКО СТРОК
0 Государственное издательство Чувашской
АССР выпустило в свет на чувашском языке
произведение Д. Н. Телешова «Сухая беда».
Перевод с русского сделан поэтом П. Хузанга-
ем
Q В Иркутском драматическом театре состо-
ялся вечер, посвященный 60-летию со дня
смерти А. Н. Островского. После доклада
Н. Волина о жизни и творчестве великого рус-
ского Драматурга артисты драматического теат.
ра и Hpicj гекого радиокомитета исполнили сце-
ны из пьес Островского.
О Молодой белорусский драматург А. Мовзои
написал пьесу «Константин Заслонов». Пьеса о
легендарном партизане принята к постановке
Первым белорусским государственным драма-
тическим театром имени Янки Купалы.
Редакционная коллегия: Б. ГОРБАТОВ, Е. КОВАЛЬЧИК, В. КОЖЕВНИКОВ,
С. МАРШАК, Д. ПОЛИКАРПОВ, Л. СОБОЛЕВ, А. СУРКОВ (отв. редактор).
Институт мировой литературы им. А. М. Горького
Академии наук СССР
ОБ*ЯВЛЯЕТ ПРИЕМ
В ДОКТОРСКУЮ И КАНДИДАТСКУЮ АСПИРАНТУРУ
ио специальностям: 1) советская литература и Горьковедение;
2) русская литература; 3) западные литературы
и только в кандидатскую аспирантуру по специальностям:
4) фольклор и 5) античная литература.
Заявления принимаются от лиц, обеспеченных жилплощадью в г. Моск-
ве. в канцелярии института (ул. Воровского, д. 25-а, комн. 17) ежедневно,
кроме воскресений, с 9 до 17 часов до 31 августа. Справки о необходимых
документах юм же.
Зачисление в докторскую аспирантуру производится по конкурсу на
основании рекомендаций действительных членов пли члепов-корреспон-
тентов АН СССР, отзыва Ученого совета ин-та о плане докторской дне
сергации и проверки знаний по двум новым языкам.
Зачисление в кандидатскую аспирантуру производится по конкурсу на
основании отзывов научных работников, рассмотрения работ кандидата и
вступительных испытаний: 1) по философии (в об'еме кандидатского ми-
нимума), 2) по одному новому языку и 3) по специальности.
Для поступления в аспирантуру по ангинной литературе требуется
сверх того сдача испытаний по латинскому и греческому языкам в 'об с
ме курса классических отделений филологических факультетов.
братских республик — К 4-60-02, искусств — К 3-37-34, информации и
Зак. № 1720