УОЛТЕР КЕМПЛЕР

ОСНОВЫ
СЕМЕЙНОЙ

ГЕШТАЛЬТТЕРАПИИ

Санкт-Петербург
ИЗДАТЕЛЬСТВО ПИРОЖКОВА
2001

*4Л1С|| Кс^ЛЛСр

ОСНОВЫ
СЕМЕЙНОЙ
ГЕШТАЛЬТТЕРАПИИ
УДК 159.9 ББК88.5К35

КЗ 5 Кемплер У.

Основы семейной гештальттерапии. Пер. с англ. И. Никифоровой/ СПб.: «Издательство
Пи-рожкова», 2001. — 224с. (Серия «Новый Импульс»)
18ВИ 5-94322-004-6

Книга Уолтера Кемпл ера «Основы семейной гештальттерапии» рекомендуется психологам и
психотерапевтам, социологам и работникам социальной сферы, а также всем, кто
интересуется проблемами психологии семейных отношений.

Книга позволит по-новому взглянуть на конфликты между супругами, на отношения
родителей и детей, поможет преодолеть множество трудностей в изучении этих сложнейших
вопросов.

Издательство выражает благодарность

Московскому Гешталът-Институту

и лично Д. И. Хломову за предоставленные права
на публикацию данной книги.

Исключительное право публикации на русском языке принадлежит «Издательству
Пирожкова».

Выпуск произведения или его фрагментов
без разрешения издателей
считается противоправным
и преследуется по закону.

18В\ 5-94322-004-6

©XV. Кетр1ег, 1974

О «Издательство Пирожкова»,

подготовка текста, 2001 О «Издательство Пирожкова»,
оформление, 2001
ВСТУПЛЕНИЕ

Несколько лет назад мы с сыном Адамом прогуливались по пирсу, дружески обсуждая
рабочую жизнь верфи. Тут он отпустил замечание о гидравлических погрузочных операциях,
которое показалось мне необыкновенно мудрым для его пяти лет. Я высказал ему свое
удивление, а он небрежно ответил: «О, я знаю все. Только иногда мне надо об этом
напоминать».

Адам со всей непосредственностью не только изложил древнее индусское верование о том,
что знание хранится под замком внутри каждого из нас, ожидая того, чтобы о нем
«напомнили» сознанию, но сын «напомнил» мне также о цели семьи.

Так, например, когда родители затевают перепалку и ребенок принимает чью-либо сторону,
ребенку нужно напомнить о том, чтобы он не вмешивался. Однако, с другой стороны, если
родители постоянно прячут свои разногласия в запоздалых ночных ссорах в спальне,
семейный психотерапевт должен напомнить им о преимуществах немедленного живого
отклика и о том, что ребенок выигрывает, наблюдая проявления личной жизни, хоть и
мучительные подчас.

Семью можно сравнить с архипелагом: скоплением островов, окруженных водами Времени,
текущи-
5
ми к океану Вечности. Различные формы этих островов создают уникальные течения,
которые, в свою очередь, влияют на контуры островов, т. е. на индивидуальность каждого
члена семьи.

Именно эти невидимые течения привлекают внимание семейного психотерапевта; и его
задачей является показать неблагоприятные течения, которые ответственны за болезненное и
ненужное разрушение личности в границах этого архипелага — семьи.

Семейный разговор — инструмент терапевта, который помогает сделать эти течения
видимыми. Когда члены семьи беседуют вместе, не важно о чем, становятся понятными как
благотворные, так и разрушительные факторы влияния. Используя источник силы,
находящийся в каждом из них, психотерапевт «напомнит» им о забытых стремлениях,
которые он затем направит к надлежащей цели. Бури желаний и протеста будут
сопровождать терапевтическую сцену, оставляя в кильватере новые перспективы и
обновленное поведение. Если же психотерапевт при этом добивается реального успеха, то он
и сам меняется.
СЕМЕЙНАЯ ДИАГНОСТИКА

Адекватная терминология для классификации семей невозможна. Не только потому, что на
карте находится так много факторов (хотя уже и этого достаточно). Главная причина в том,
что тот, кто описывает семьи, по сути, не говорит о них. Он говорит о собственных взглядах,
как он рассматривает происходящее в соответствии со своим собственным пониманием
событий.

Такие термины, как «детская ревность», бесполезны: они не обрисовывают проблему.
Родители приходят к психотерапевту и говорят: «Между нашими детьми слишком много
разногласий». Ярлык «детская ревность», который навесит психотерапевт, лишь подтвердит
сказанное родителями. Ничто не указывает на то, что при наличии излишней вражды между
детьми имеет место отказ родителей заниматься детьми. Термин «родительский отказ» мог
бы быть более информативным «диагнозом», но он тоже мало о чем говорит, хотя и
указывает на цель.

Более того, такие термины, как «двойственная связь» (доиЫс Ътф и «козел
отпущения» (8саре-§оабп§), лишь отвлекают и не приносят никакой пользы. Такие паттерны
можно найти в любой семье. Двойственная связь — это аспект, присущий всем человеческим
взаимоотношениям, не только семейным. Он отражает основное парадоксальное стрем-
7
ление быть вместе и раздельно, соединяться и расходиться, а это участь любого человека.
Некоторые справляются с этим лучше, другие хуже. Говорить об этом бессмысленно. То же
самое касается «козла отпущения». Старший сын в семье эмигрантов, который первым
выучит новый язык, становится уважаемым представителем семьи, а затем успешным
лингвистом. В то же время можно сказать, что он был выбран «козлом отпущения».
Динамика та же. Так какую же пользу принесет использование этих терминов?

Для того чтобы диагностическая классификация или описание приносили пользу, они
должны через осмысление, через осознавание указывать путь. Путь, который будет выводить
нас из трудной ситуации, а не вводить в нее только лишь для того, чтобы мы могли
раскланиваться друг с другом со знающим видом и удовлетворенно замечать: «Ага! Вот и
еще один случай «козла отпущения».

Диагноз — это надгробная плита над тщетными потугами терапевта, а такие обвинения
пациенту, как «защита, сопротивление, вторичная выгода», — это цветы, посаженные на
могиле его профессиональной непригодности. Никто не является «козлом отпущения», никто
не защищается и никто не хочет оставаться со своим саморазрушительным поведением.
Каждый, кто приходит к психотерапевту, даже сопротивляющийся член семьи, имеет свои
собственные причины для этого. Если тут и уместен диагноз, то только один:
«некомпетентность психотерапевта».

По мере того как улучшаются навыки психотерапевта и меняются его взгляды, его поведение
ста-
8
новится более эффективным. Родитель, который относился к «невозможному» типу в этом
году, в следующем будет рассматриваться как нормальный родитель, который нуждается
лишь в простом, но действенном руководстве — это говорит о профессиональном росте
терапевта. Семья, которую в этом году называли «трудной», в следующем станет более
привлекательной — значит, психотерапевт набирается опыта.

Не надо стыдиться некомпетентности. Если ты распознаешь ее в себе, начинается битва,
которая никогда не будет доведена до победного конца. Не должно быть и вины за те годы,
когда на пациенте лежал приговор с причудливым названием «диагноз» и голословными
определениями типа «защищающийся» или «сопротивляющийся». Когда психотерапевт
осознает несостоятельность и ограниченность своих определений, диагнозы исчезнут.
Постепенно исчезнет и его некомпетентность.

Исследователи начинают работу с определенных частных опытов, находят обобщения,
которые они открывают миру, а затем возвращаются к своим частностям, т. е. к тому, что
видят прямо перед собой. И свойство этих открываемых миру (например, опубликованных)
истин таково, что несчастные хватаются за них, как за соломинку, и ослепляют себя общими
словами, не вдаваясь в суть. Много времени и творческих сил тратится на приятные
разбирательства того, как далеко могут простираться обобщения. Так называемые годы
юношеской эмансипации, например, больше измерены, чем изучены.

Правильный путь — это путь исследователя: от частного к общему. Наша книга о семейной
жизни
9
не задается вопросами обобщений. Она призывает читателя взглянуть на собственные
частности, чтобы самому стать их исследователем. Она побуждает его решить для себя, ищет
ли находящийся перед ним подросток эмансипацию, идентификацию, сокращение или что-то
еще, что может отобрать психотерапия для обозначения отношений. Читателю при этом
лучше игнорировать предвзятые утверждения других людей.

Эта книга предлагает читателю взглянуть на происходящее как на соединение себя и другого
и понять, что он вместе с любым человеком, находящимся рядом в этот момент, способен
создать любой феномен, который сумеет описать терапевт. А в результате такие концепции,
как «годы юношеской эмансипации», будут заменены определенным, личным и
неподражаемым открытием.

Например:

«Мать Пола помешана на его борьбе за новую отдельную роль в границах семьи. Ей трудно
понять, где провести черту, когда надо дать Полу самостоятельность, а когда остановить его.
Жаль, что отец не помогает им, вместо этого он только взывает к порядку и тишине в доме. Я
доверяю Полу и считаю, что он заходит дальше, чем сам того хочет, для того, чтобы
пробудить интерес у своего отца.

Таким образом, на данный момент мы имеем: беспокойство матери, отсутствие интереса у
отца, вызывающее поведение Пола и мое (психотерапевта) мнение о том, что мать должна
обратиться к отцу за помощью вместо того, чтобы враждовать с Полом. И мы все вместе
бьемся в поиске решения, которое удовлетворит каждого из нас. Интересно, понимает ли
мать, какую прекрасную работу она проделала
10
с Полом. Мне надо не забыть сказать ей об этом в следующий раз. Может быть, это немного
ослабит ее тревогу».

Такие «диагнозы», возможно, лишены очарования сжатой фразы, но если мы используем
частные, конкретные мысли непосредственно в работе вместо того, чтобы пытаться
обобщать их, работа становится увлекательнее, а результаты ее — более
удовлетворительными.
ГЕШТАЛЬТ ПРОТИВ ГЕШТАЛЬТА. ОПЫТ ПРОТИВ ОПЫТА

Когда мы впервые встретились с Фрицем Перлзом, он подумывал о том, чтобы назвать свою
работу «гешталытерапией», а я назвал свою просто — «семейная терапия». У нас было
много общего, и какое-то время мы работали вместе. Например, мы оба считали собирание
анамнеза бесполезным, анализ же — отвлекающим занятием. Мы рассматривали
экзистенциальное столкновение (встречу лицом к лицу «здесь и сейчас») в качестве
необходимой силы в терапевтическом процессе. Хотя в теории мы были согласны друг с
другом, мы расходились во взглядах на проблему личного участия психотерапевта. Фрицу
было удобнее работать с моделью «горячего стула», которая выводила его из области
непосредственного столкновения, тогда как я твердо противостоял любому психотерапевту
(включая Фрица), который прячет за спиной какой-нибудь хитроумный замысел.

Не то чтобы такие замыслы и трюки плохи сами по себе. Они могут быть очень полезны. Я
возражаю против того, чтобы их скрывали. Я верю, что результат терапевтического
эксперимента непосредственно зависит от взаимодействия во время встречи (хотя и не
только от этого), а, поскольку трюки могут довольно легко защитить психотерапевта в
неловких
12
и уязвимых (возможно, уязвимых в воображении) ситуациях, то применение терапевтом
трюков представляет большую опасность для терапевтического процесса.

Некоторое время я называл свою профессиональную деятельность «семейная
гешталытерапия». Когда мы с Фрицем разошлись в профессиональных взглядах (по духу мы
никогда не расходились), я выбирал между определениями «эмпирическая» и «гештальт-
эмпирическая». Я чувствовал духовное родство с Фрицем, но должен был также выделить,
подчеркнуть взаимозависимость пациента и психотерапевта в опыте. Сейчас я понимаю, что
разница между мной и Фрицем намного меньше (если она вообще существует). В более
поздние годы Фриц сам признавал это и предупреждал о возможности «гештальт-
трюкачества». С того времени, как мы разошлись, я разгадал тайну странного сочетания его
трюков и эффективности его работы. Фриц понимал, что он переполнен трюками, он их
использовал, но и страдал от них. Это был кристально честный человек.

К сожалению для Фрица и для тех, кто его любил, Фриц мог только в себе носить все
переживания. Следствием этого факта является серьезная проблема сегодняшнего гештальта.
Многие из его поклонников увидели и убедились на личном опыте в успехе трюков. Не
разделяя страданий человека, они пытаются просто копировать то, что однажды уже
опробовали. Фриц же был специалистом. Его гениальность опиралась на его способность
поддерживать свою отделенность и проявлялась в том, насколько квалифицированно он
помогал другим достичь необходимой степени отделейности. Но
13
когда дело касалось объединения, т. е. другой стороны медали, он либо противостоял этому,
либо становился беспомощным. Следовательно, он привлекал главным образом тех, кто
боролся за свою отделенность, а также тех, кто нуждался в поддержке, увязнув в своей
отделенности. В результате движение гештальта временно потеряло равновесие, уделяя
слишком много внимания принципу «Я есть Я» и недооценивая столь же важную и трудную
борьбу за объединение. И хотя лучшая подготовка к объединению — это успешное
отделение, психотерапевту не следует останавливать свою работу на этой стадии. Цель
терапевтического процесса — это не отделенность и не объединение, а скорее побуждение к
бесконечным и часто болезненным переходам между ними.

Модель «горячего стула» так же, как и другие уже знакомые техники и термины (например,
«Что вы пытаетесь сделать сейчас по отношению ко мне?»), — это выигранная в боях
тактика Фрица-профессионала, акцент же на отделенности — это часть кармы Фрица-
личности. Поэтому пусть движение, которое выкристаллизовалось вокруг его жизни,
продолжит поиски лучших терапевтических путей, опираясь на творческий дух его жизни, а
не копируя специфический стиль работы Фрица Перл за. Для меня в таком случае нет
разницы между гештальтом, геш-тальт-эмпиризмом или просто эмпиризмом.

Может возникнуть вопрос: «Как тогда определить гештальттерапевта?». Надеюсь, что ответ
не будет прямолинейным. Конечно же, психотерапевт не станет только эксплуатировать
популярность технических приемов, а будет эффективно применять их, используя их
уникальность и подлинность.

14
□	Моя жизнь начинается с Нас

□	Когда Мы прекращается, я открываю Тебя-и-Себя.

□	Иногда я стремлюсь к Нам: иногда я выбираю Тебя-и-Себя.

□	Иногда ничто не удовлетворяет меня, и я наполняюсь желанием.

□	Тогда я могу научиться делать многое:

□	Я могу научиться говорить, когда хочу.

□	Я могу научиться говорить «Нет!», когда не хочу.

□	Я могу научиться, как лучше настаивать и когда смотреть в другую сторону.

□	И когда желание нужно будет изменить, я могу научиться переживать это.

□	Без Тебя я не могу учиться.

□	Я должен учиться через Тебя, с Тобой.

□	Один я могу только болеть и кричать.

□	В твоей потребности Ты приходишь.

□	И когда мы соприкасаемся,

□	Я учусь делать

□	Что-то из того, что я могу научиться делать.

□	И Тобой я зову свою семью.

15
Семья — это повелительное Ты: другой, без которого нельзя обойтись. Семья в таком случае
— это особого рода отношения, отдаленно приближающиеся к реально существующей семье
человека. Задача семейного гештальт-терапевта — восстанавливать или развивать реальную
семью как коллектив, развивать врожденное понятие Ты в каждом члене семьи.
Часть I

БАЗОВАЯ ИНФОРМАЦИЯ ДЛЯ НОВИЧКА
Семейная гештальттерапия — это модель лечения индивидуума в контексте семьи. Ее
главная предпосылка предполагает, что индивидуум, обладающий симптомом, независимо
от того, какова природа последнего: физическая, психологическая или межличностная —
просто говорит: «Ох! У меня в семье горе».

Подход в гештальттерапии основан на утверждении, что если объединение людей
происходит надлежащим образом, возникает необходимая степень отделенности и
обособленности, которая, в свою очередь, служит причиной для дальнейшего объединения; и
когда этот волнообразный процесс налаживается, устойчивые симптомы у членов семьи
исчезают.

Цель семейной гештальттерапии:

восстановить присущее семье предназначение — быть основным источником
удовлетворения индивидуальных потребностей ее членов, будь то взрослые или дети.

19
Инструментарий психотерапевта — это здравый смысл, некоторые навыки ведения
доверительной беседы и личное желание помочь.
Часть /

1.

ПОКАЗАНИЯ К ПРИМЕНЕНИЮ

СЕМЕЙНОЙ ГЕШТАЛЬТТЕРАПИИ

Семейная психотерапия рекомендована любому семейному человеку, который оказался в
беде (вне зависимости от природы симптома).

Супруги оказывают взаимное и существенное влияние друг на друга. Это влияние —
необходимая часть лечения.

□	У меня головные боли.

□	Мы с мужем часто ссоримся.

□	Я все время нервничаю.

□	С тех пор как моя мать умерла, я в депрессии.

□	Моя мачеха уничтожает нашу семью.

Предпосылка остается, хотя симптом предшествует взаимоотношениям и кажется
чрезвычайно обособленным.

□	У меня был излишний вес с подросткового возраста. Я не мог бросить азартные игры
(пить, курить и т. д.).

□	Я би-сексуал, и это создает для меня много проблем. Моя жена

21
об этом не знает, и я бы не хотел, чтобы она узнала.

Здесь присоединяются сложности, которые, похоже, возникли вне семьи.

□	Меня послал мой офицер по надзору.

□	Мои пациенты сводят меня с ума.

22
Часть I

2.

КОГДА

ПОДКЛЮЧАТЬ ДЕТЕЙ

Когда у ребенка наблюдается симптом или ребенок связан с уже поставленной проблемой,
нужно, чтобы на прием пришли оба родителя и все дети, живущие в доме.

□	Перри уже восемь лет, но он до сих пор мочится в постель.

□	У нас умственно отсталая дочь.

□	Я боюсь, что причиню вред одному из моих детей.

□	Нашему ребенку пятнадцать лет, он убежал из дома на прошлой неделе.

□	У Линды проблемы в школе, и школьный совет предположил, что ей нужна психотерапия.
Не существует такой проблемы в семье, которая бы ограничивалась одним только ребенком.
Пагубное влияние семьи хотя и распределяется неравномерно, затрагивает каждого. Более
того, каждая семья создает мозаику, в которой соответствующим

23
образом расположены все члены семейства. Например, семья, в которой есть «плохой»
ребенок, будет обязательно иметь также и «хорошего» ребенка. Его поведение будет менее
раздражающим, но не менее само-разрушительным.

24
Часть I

3.

КОГДА СЛЕДУЕТ

ОТСТРАНЯТЬ ДЕТЕЙ
ОТ ПСИХОТЕРАПИИ

Когда родители успешно борются за создание удовлетворяющих друг друга отношений, в
семье создается благоприятная для детей атмосфера, и дети не испытывают постоянной
тревоги. Например (как крайний случай), умственно отсталый ребенок не обязательно будет
беспокойным. Умственно отсталый ребенок действительно может быть серьезным фактором
беспокойства в семье, но если поддерживается союз между родителями, то они могут
обратиться за помощью друг к другу и скорректировать необходимые моменты.

Примечание:

Родителям не обязательно достигать постоянных успехов, они должны лишь успешно
бороться. Это означает, что им не стоит застревать в тупике холодного перемирия, но также
не следует прибегать и к неэффективным компромиссам, с помощью которых родители
пытаются отстраниться от детей или, наоборот, использовать их.

Поскольку здоровое стремление родителей найти удовлетворяющие друг друга отношения
является самой важной движущей силой семьи, именно это
25
становится основной целью психотерапевтических усилий. Эта цель не должна исключать
всего ос-тального, но может служить отправным пунктом всей работы.

В этом аспекте симптоматичных детей можно рассматривать как заложников, запутавшихся
в паутине родительской несовместимости. Возможность их освободить служит
убедительным доказательством тому, что они могут оставаться в стороне от родительского
конфликта. Таких детей можно отстранить от психотерапии. (В дальнейшем, участие
разрешается по запросу или в случае возникновения в процессе психотерапии серьезной
темы, которая непосредственно затрагивает кого-то из детей). Таким образом, либо все дети
остаются, либо все дети отстраняются от психотерапии.

Исключение 1:

Еще не говорящий ребенок может быть исключен, если он не рассматривается как часть
проблемы, а его поведение отвлекает. Необычные обстоятельства могут, конечно, расширить
список исключений, например: ребенок, находящийся в школе; незаинтересованный
подросток, который собирается покинуть родительский дом; серьезные возражения
родителей. Но этому надо противодействовать, и, как правило, такие исключения снимаются.
Исключение 2:

Когда родители приходят просто посоветоваться о том, как решить проблему с ребенком, чье
поведение их беспокоит, и психотерапевт не оспаривает
26
Часть I

и не модифицирует их цель (намерения), то все дети включаются в процесс психотерапии в
течение ее ограниченного курса.
4.	ИНДИВИДУАЛЬНАЯ СЕССИЯ

По возможности старайтесь избегать индивидуальных интервью. Они могут вызвать
ненужную ревность, бесполезные подозрения и ставят психотерапевта в положение
доверенного лица, хранящего секреты. Вместо этого я советую провести семейное
обсуждение проблемы. Такой разговор может быть полезен всем, включая того, кто поставил
вопрос перед терапевтом, полезен даже больше, чем частные откровения с психотерапевтом.
Однако, если вы все же согласились на индивидуальную сессию, будьте внимательны к тем
замечаниям, которые требуют конфиденциальности. Даже к таким непреднамеренным
высказываниям, как:

— Здесь, без семьи, я чувствую себя так расслабленно... Кажется, лучше встречаться именно
так.

— Именно это вы не можете сказать в присутствии вашей супруги?

Запрос на конфиденциальный разговор обычно объясняется откровенной боязнью
неприятностей. Член семьи боится, что раскрыв тайну, причинит
28
Часть /

вред себе или другим. Признание в неверности часто является тщательно охраняемым
секретом. В таких случаях необходимо прояснить разницу между целесообразным уровнем
конфиденциальности и деструктивной секретностью. Есть только одна потенциально
разрушительная тайна в близких отношениях: замалчивание своих чувств, мыслей или
отношений к другому человеку. Все остальное можно скрывать или раскрывать по выбору. В
приведенных выше обстоятельствах разговор с супругом о том, чего не хватает в их
взаимоотношениях, будет более полезен, чем сообщение психотерапевту о том, чего
положительно в избытке.

Все сказанное членом семьи направляется на следующую, семейную сессию, а раскрытие
содержания беседы в присутствии семьи должно быть оставлено на усмотрение
интервьюируемого.

Жена: Существует много вещей,
которые я не могу обсуждать с
мужем. Психотерапевт: Я предлагаю
вам обсудить это на следующей
сессии.

29
5.

ВЫНУЖДЕННЫЙ
УЧАСТНИК ТЕРАПИИ

Когда ребенок отказывается приходить к психотерапевту, родителям следует настоять на
своем. Такая настойчивость сама по себе имеет терапевтическое значение. Точно так же
терапевту необходимо настоять на том, чтобы родители выполнили эту задачу.

Например, когда дисгармония в семье тесно связана с ребенком в возрасте юношеской
эмансипации, который отказывается прийти на сессию, психотерапевт может прибегнуть к
разъяснению положения самого ребенка в семье. Если «почти взрослый ребенок» считается
членом семьи, он принимает участие в решении семейных проблем и присоединяется к курсу
психотерапии. В противном случае он оставляет дом или изменяет свой статус на статус
квартиранта, оплачивая арендную плату и получая полную свободу приходить и уходить
когда пожелает.

Такой, очевидно, непростой подход может оказать благотворный эффект на всех членов
семьи при решении задачи отделения почти взрослых детей. Несомненно, такая тактика
немедленно разрешила бы одну, по-видимому, самую большую проблему этой семьи.

Когда один из супругов не хочет участвовать в процессе терапии, возможна терапевтическая

ин-

30
Часть I

тервенция. Психотерапевт лично пригласит его (ее) на одиночную сессию, назначив удобное
для сомневающегося супруга время, а затем, вне зависимости от преобладающих тем беседы
(лучше, если тема нежелания участвовать не будет затрагиваться) постарается переубедить
вынужденного участника.

Нежелание участвовать в семейной психотерапии часто вызвано страхом обвинений в свой
адрес, неприятным ощущением дополнительной личной нагрузки или досужими домыслами
относительно психотерапии как таковой. Независимо от причины сомнений разрешить их
может опыт, полученный во время сессии, когда участник вносит свой вклад в развитие
семейных отношений.

В конце интервью, если супруг все же отказывается посещать дальнейшие сессии,
психотерапевт взвешивает собственные возможности и задает вопрос себе, способен ли он
принести пользу семье в отсутствии одного из партнеров. Он может обсудить этот вопрос со
всеми членами семьи и принять решение в соответствии с их потребностями.

31
6.

ВЫБОР ВРЕМЕНИ

И ПЛАНИРОВАНИЕ ИНТЕРВЬЮ

Сессии продолжительностью несколько часов, назначенные при возникновении
определенных затруднений, предпочтительнее, чем традиционные часовые еженедельные

интервью.

Последующие интервью предоставляются по определенным причинам. Существуют три
очевидные причины:

1) Когда сессия заканчивается скорее из-за усталости, чем благодаря закрытию проблемы,
2) Для того чтобы закрепить уже достигнутые результаты.

3) Для того чтобы продвинуться на другой уровень, на котором будет обеспечена большая
стабильность для закрытия проблемы.

«Закрытие проблемы» означает, что семья приобрела определенные навыки и может их
использовать, по крайней мере, в разрешении той проблемы, которая привела ее к
психотерапевту. Семья готова остановиться на достигнутом, тогда как психотерапевт верит,
что еще есть ресурсы для дальнейшего успешного развития. И он обсуждает это с членами
семьи, подкрепляя свои слова подробностями.

Терапевт: Я рад, что дела дома с детьми идут хорошо, но ваше

32
Часть I

решение остановиться на этом меня немного настораживает. Мне кажется, вы недостаточно
советуетесь друг с другом или не вполне доверяете друг другу. Например, когда...

Далее следует бескомпромиссная дискуссия, которая и определяет судьбу терапии.

33
7.

СЕМЕЙНАЯ ТЕРАПИЯ

ДЛЯ ОДИНОКОГО ЧЕЛОВЕКА

Для индивидуума, живущего в одиночестве, без близкого партнера, будет полезно, если его
поместят в обстановку временной семьи — группы. В таких группах поощряется стремление
вести себя как в семье, встречаться по желанию вне интервью и серьезно интересоваться
характером своих отношений с людьми во время интервью. Нежелание встречаться вне
группы (может быть, в гораздо меньшей степени, чем нежелание жить вместе) — тоже
подходящие темы.

Когда у члена группы появляется партнер, его или ее побуждают уйти из группы для того,
чтобы свободно наладить отношения. При возникновении серьезных трудностей им
советуют пройти семейную терапию вместе.
Часть II
ИНТЕРВЬЮ
(Процедура)

Семейное интервью можно уподобить полю сражения, на котором каждого, включая
психотерапевта, побуждают сосредоточиться и приложить все силы, чтобы понять, решить,
что же за проблема стоит перед всеми участниками встречи. Однако, в отличие от
большинства сражений, эта борьба имеет очень специфическую цель: добиться победы
каждого и никого не принести в жертву. Оружие также уникально: самораскрытие и
мужество не бояться оказаться в уязвимом положении.

Сражение должно происходить между членами семьи. Проблемы, которые надо уладить,
принадлежат им, борьба, которую следует вести, также происходит между ними. Время от
времени и по весьма конкретным причинам психотерапевт может становиться одной из
воюющих сторон, и тогда поле сражения на мгновение увеличивается, включая в себя
личность психотерапевта. Но большая часть битвы принадлежит семье и должна
проводиться в рамках семейной беседы.

Первый конфликт, который заставил семью обратиться к психотерапевту, еще не проблема,
— это сигнал, запоздалый крик личной боли. А проблемой, извечной проблемой для
семейного психотерапевта,
37
является совместная жизнь семьи, функционирование единого семейного организма.
Механик, к которому обращаются по поводу посторонних шумов в двигателе, пытается
разобраться и увеличивает обороты двигателя, а не слушает пространные описания
раздражающих звуков. Так и семейный психотерапевт затевает семейный разговор вместо
того, чтобы собирать анамнез.

38
Часть II

1.

НАЧНИТЕ

СЕМЕЙНЫЙ РАЗГОВОР

Разговор между членами семьи служит двум целям. Он вскрывает поврежденные паттерны
отношений, а также немедленно помещает семью в ту повозку, которая необходима для
решения проблем, — в семейный разговор. Поэтому, хотя первоначальные реплики и
направлены психотерапевту, он как можно быстрее переводит внимание членов семьи друг
на друга. Этой цели можно достичь, находя и используя различия во взглядах и подталкивая
членов семьи к переговорам.

Мать: Наш 15-летний сын Джим в последнее время доставляет нам много неприятностей.
Чем более здоровой является семья, тем с большей готовностью они говорят друг с другом.
Например, если Джим сразу же отвечает на обвинения своей матери словами «Это
неправда!», это указывает на то, что Джим обладает уверенностью в себе и надеждой быть
услышанным. Предположим, Джим промолчал.

Терапевт [Джиму, вызывающе): Вы согласны, что основной проблемой в этой семье явля-
39
Основы семейной гешталыптерапии

ется то, что вы доставляете много неприятностей?

Джим: На самом деле, нет.

Терапевт: Сообщите матери свое мнение.

Джим: Это бесполезно.

Терапевт (матери): Вам есть что ответить на такую безнадежную позицию сына?

Мать: Я думаю, мы сказали все, что можно было сказать.

Члены семьи часто отказываются обращаться друг к другу, особенно в начале разговора.

Терапевт настаивает, при необходимости предлагая себя в качестве собеседника.

Терапевт (Джиму): Я хотел бы знать, в чем, по-твоему, заключается проблема.

Джим: Они слишком строги.

Родители часто оказываются по одну сторону от линии фронта. Но лучше, когда каждый
может участвовать в сражении на равных и свободно.

Терапевт: Оба одинаково строги?

Джим: Мать больше чем отец.

Терапевт: Тогда, возможно, ты можешь получить помощь от него?

Джим: Он слишком слаб. Он всегда признает ее правоту.

Терапевт (отцу): Вы согласны с Джимом?

Отец: Конечно, нет.

40
Часть II

Терапевт: Но вы ему об этом не сказали!

Семья с постоянным психосоматическим симптомом у взрослого труднее всего включается в
работу. Психосоматический родитель глубоко погружен в свой симптом. Тогда как
остальные члены семьи обычно принимают во внимание и признак заболевания, и
отношения, складывающиеся вокруг него.

Жена: У меня страшные головные боли. Они у меня с тех пор, как я себя помню.

Терапевт: Кто сейчас является самой большой головной болью в вашей жизни?

Жена (прохладно улыбаясь): Никто. У меня в доме все хорошо.

Терапевт: Я не ожидаю, что вы мне сразу поверите, но когда в доме будет действительно
хорошо, ваши боли прекратятся. Теперь назовите мне что-нибудь, что может улучшить
ситуацию между вами и вашим мужем (обычно психосоматические клиенты называют что-
то чисто механическое, например, «Хорошо бы иметь в доме новую посудомоечную
машину», так что будет лучше добавить).

Жена: Я не могу ничего придумать.

Терапевт: Может быть, муж вам поможет?

Жена (мужу): Ты можешь что-нибудь сообразить, дорогой?

41
Муж: Я думаю, что у нас все неплохо.

Хотя супруги держатся за свою объединенную позицию, противостоя точке зрения
психотерапевта, они получают далеко не одинаковую пользу, поддерживая симптом в семье.
Именно к этим различиям терапевт и будет придираться.

Терапевт: Так все совершенно?

Муж: Ничто на свете не совершенно.

Терапевт: Что же несовершенно в вашем браке?

Муж: Ну, головные боли моей жены часто мешают нам заниматься разными вещами и
посещать различные места.

Терапевт: Держу пари, вы в таких случаях держитесь молодцом.

Муж: Она ни на что не способна, когда у нее болит голова.

Терапевт: Вы никогда не подозревали, что она использует вас с помощью этой головной
боли?

Муж [улыбаясь): Я думал об этом.

Терапевт: Я в этом уверен. Обсудите один такой случай вместе прямо сейчас.

«Мы» — это позиция, обычно не имеющая реальных оснований.

В данном случае «Мы» не ограничено психосоматическим созвездием, так сказать, этой
семьи.

42
Часть II

Жена: Моя свекровь разрушает наш брак.

Терапевт {мужу): Вы, конечно же, согласны.

Муж: По сути, да. Мы только не знаем, как решать эту проблему.

Терапевт: Я уверен, что ваша жена знает. (Обращаясь к жене): Расскажите ему. Разногласия
всегда можно обнаружить, если искать конкретные детали.

Муж: Мы не понимаем, что у нас не так. У нас просто не осталось чувств друг к другу. Мы
подумываем о том, чтобы разойтись, но на самом деле не хотим этого.

Терапевт (жене): В чем ваши версии происходящего расходятся?

Жена: Ни в чем.

Терапевт (мужу)'. Расскажите жене о вашей фантазии, то есть о той девушке, которая могла
бы пробудить ваши чувства: как бы она себя вела, и в чем ее действия отличались бы от
действий вашей жены.

А вот более легкий вариант начала разговора:

Одинокая женщина, мать троих подростков: Кажется, я не могу справиться с детьми.

43
Основы семейной геилпалыптерапии

Терапевт: С кем вы хотели бы справиться в первую очередь и по какому поводу?

Мать: С Карен по поводу курения марихуаны.

Терапевт: Что вы хотите сказать ей об этом?

Мать: Стоп! Терапевт (Карен): Карен, ответь маме.

Выбор темы

Беседу не обязательно начинать с темы, которая явилась мотивом для консультации.
Сгодится любая тема: погода, футбол, политика, только чтобы преодолеть начальное
затруднение в интервью. Семейный разговор продвигается по своему терапевтическому
руслу, управляемый желаниями собеседников, желаниями, которые могут проявиться в
рамках любой темы.

Мать: Если бы было больше общественных организаций для детей, нас бы здесь не было.
Терапевт (к остальным членам семьи): Кто-нибудь не согласен?

Если все согласятся или будут молчать, психотерапевт может запросить у матери
дополнительные подробности.

Терапевт (матери): Как бы это помогло вам? Какую проблему вы хотите решить? И с кем?

44
Часть II

Мать: Некому остаться дома с маленькими детьми, поэтому мы все время ссоримся, а это
плохо влияет на атмосферу в доме.

Терапевт: С кем у вас особенно плохие отношения?

Мать: С Анной, так как она старшая.

Терапевт (Анне): Ваша мать говорит, что она хотела бы наладить с вами отношения. Есть
предложения по поводу того, как она может это сделать?

О сборе фактов

Ценность сбора фактов из прошлого пациента (т. е. собирание анамнеза) — весьма
сомнительна. Единственно возможная непосредственная польза, если можно так сказать, от
изучения истории вопроса состоит в том, что эта формальность дает психотерапевту
возможность избавиться от беспокойства во время первой встречи с незнакомыми людьми, у
которых есть определенные надежды и ожидания в отношении его.

Если психотерапевт позволит фактам из прошлого индивидуума появляться спонтанно, а не
будет собирать их заранее, он сможет увидеть то, как эти факты используются сегодня.
Таким образом, холодные данные, отдаленные и может быть сомнительные, найдут
непосредственное и вполне уместное применение.

45
Она: Ты никогда не останавливаешь детей. Ты оставляешь мне все дисциплинарные меры, а
я этого не люблю.

Он: Ты знаешь, это мне не легко дается. Может быть, если бы я был их родным отцом и
провел с ними всю жизнь, а не пару последних лет, мне было бы легче.

Интенсивность чувства по отношению к прошлому и готовность его исследовать (и то и
другое гораздо интереснее для терапии, чем факт из прошлого как таковой) становятся более
очевидными и выраженными, когда факты возникают в процессе разговора.

О н: Иногда я думаю, что на самом деле больше не люблю тебя.

Она: Я не могу больше это слушать. Ты твердишь это мне с тех пор, как у тебя была эта
интрижка в прошлом году. Почему бы тебе не уйти к ней и не покончить с этим!

46
Часть II

2.

ПОИСК

ЛИЧНЫХ ПОТРЕБНОСТЕЙ

Сильное желание (иначе говоря: влечение, стремление, пожелание, необходимость,
потребность, надежда и т. п.) — это костяк, на котором держится разговор. Когда нет
желания, разговор становится пустым либо прекращается вовсе. Когда желание не
определено, разговор не может принять значимую форму. Ясно выраженное и донесенное до
адресата желание изменяет характер разговора, наполняя его содержанием и делая более
выразительным. Найдите эти желания или потребности. Искать начните с психотерапевта.
«Что вы хотите и от кого?»

Такой вопрос психотерапевт задает всем, включая и самого себя. Он может служить
бесспорной отправной точкой терапии в том случае, если разговор не складывается
спонтанно.

□	«Я бы хотел узнать, что вы желали бы от меня сегодня получить?»

Можно и напрямик:

47
□	«Что вы хотите друг от друга и не получаете в настоящий момент?»

Или с юмором (можно быть серьезным, не будучи при этом напыщенным):

О «Назовите мне одну проблему, которую вы все хотели бы решить сегодня. Только
выберите проблему побольше, я не люблю размениваться по мелочам».

Полный курс психотерапии заключается в поиске и выявлении непосредственных желаний,
которые еще не выражены. Желания сложены наподобие карточной колоды. В тот момент,
когда открывается одно желание, за ним уже готово раскрыться следующее. Психотерапевт
постоянно следит за вновь возникающими желаниями, осторожно модифицируя свои
первоначальные вопросы: «И что вы (или я сам) хотите сейчас?».

Когда разговор теряется в избытке слов, психотерапевт может обратиться к одному члену
семьи с вопросом:

«Вы заморочили меня своей словесной кашей, и я не могу понять, о чем вы спрашиваете.
Постарайтесь выразить то, что вы хотите именно сейчас, в одном коротком предложении».
Необходима определенная организация при выявлении желаний. Хотя опытный
психотерапевт и способен просматривать колоду неудовлетворенных
48
Часть II

желаний, он должен следить за тем, чтобы желания не вытаскивались со дна колоды.

Пример:

Муж и жена обратились за помощью по поводу возрастающей сексуальной
несовместимости: у мужа желание есть, в то время как у жены оно почти пропало.
Терапевт [жене): Скажите ему, почему вам не хочется заниматься с ним сексом.
Вы задаете вопрос «почему?» для того, чтобы без промедления перейти к подробностям, той
пище, которая необходима разговору, а не для того, чтобы достичь разумного понимания.
Жена: Я не знаю. Мне сейчас это просто неприятно.

Терапевт (оказывая давление): Скажите мужу, что неприятного в его поведении.

Это открывает женщине путь к разрешению других неудовлетворенных желаний. Часто
сексуальная арена — это поле сражения, в котором, как в миниатюре, отражается давняя и
все возрастающая несовместимость. Однако, как мы дальше увидим, в данном случае все
сложилось иначе.

Жена: Он кажется таким невнимательным.

Терапевт: Приведите ему пример.

49
Жена (мужу): Например, ты часто причиняешь мне боль, когда мы занимаемся сексом.
Муж (наивно): Правда? Я не знал об этом ничего. Почему ты мне никогда не говорила?
Жена: Я пробовала, но ты отвечал мне, что я слишком зажата или слишком чувствительна.
Муж (хихикая): Это напоминает мне анекдот, где парень говорит девушке, когда они этим
занимаются: «Я сделал тебе больно?», а она отвечает: «Нет. Почему ты спрашиваешь?», а он
ей: «Потому что ты шевельнулась» (смеется).

Она: Мне хотелось бы, чтобы ты воспринимал меня серьезно.

Он: Я серьезно тебя воспринимаю. Но думаю, что ты слишком сдержанна в сексуальном
плане.

Она высказала ему серьезное пожелание, чтобы ей не причиняли боль во время секса. Муж
это просто отвергает и меняет тему: вместо боли говорит об излишней стыдливости.
Терапевт видит стремление мужа скрыть следующую карту в своей «колоде желаний», а
именно: склонность к сексуальной жестокости. А под этим психотерапевт может разглядеть
стремление выразить свое глубокое разочарование от раннего сексуального опыта
(необязательно с женой). Еще глубже он может предположить первоначальное страстное
желание любви и любовной близости.

50
Часть II

Психотерапевт не должен выдергивать карту со дна колоды, например, говоря сочувственно
мужу:

«По вашему бесцеремонному поведению я вижу, что у вас, по-видимому, было сильное
стремление к сексу и к сердечной взаимности, но оно было подавлено. Может быть, вы
сейчас расскажете жене об этих устремлениях?».

Муж, находящийся на относительно неглубоком уровне, вероятно, ухватится за возможность
избежать необходимого и болезненного поэтапного распутывания клубка
неудовлетворенных желаний (боль которого примерно соответствует той невыраженной
боли, которую первоначально обошли молчанием).

Он может ответить с равнодушным пониманием:

«Ну, да, я получил свою долю разочарований, как и любой другой. Вы думаете, это имеет
отношение к моему сегодняшнему поведению?».

Лучшее, что может получиться от такого преждевременного выявления желания, это
немного понимания, а склонность к сексуальной жестокости останется.

Психотерапевту лучше начинать работу с вершины колоды и сконцентрировать внимание на
том, что происходит сейчас, пренебрегая своими дальновидными и глубокими
интерпретациями. В случае с мужем, например, психотерапевт мог бы просто обратить
внимание клиента на его легкомысленное отношение или на его отвлекающий маневр —
подменить одну тему разговора другой. Или, если психотерапевт верит, что муж почти готов
признать непосредственные собственные желания, он может предложить следующее:
51
Терапевт: Иногда мужчине доставляет удовольствие причинять боль женщине в сексе, но
ему стыдно в этом признаться. Это утверждение можно применить к вам?

М у ж: Я никогда об этом не думал. Ну, в какой-то степени, наверное. У меня были фантазии
(затем, торопливо, обращаясь к жене), но я не хотел тебя обидеть.

Излечение заключается в самораскрытии. Именно разоблачение извращенного желания
приносит освобождение.

Терапевт: Расскажите ей о некоторых ваших жестоких фантазиях, о вашем желании
причинять боль.

Психотерапевт может встретить возражения. Муж может сказать, что он не осмеливается об
этом рассказать, или жена может сказать, что она не хочет знать об этих фантазиях.

Предположим, муж начинает раскрывать свои фантазии наказания, а жена выражает
встречное желание.

Жена: Пожалуйста, не рассказывай мне. Я не хочу ничего слышать о них. Сама мысль о том,
что у тебя могут быть такие мысли, меня пугает.

52
Часть II

Задача психотерапевта остается прежней: выявлять и сопоставлять возникающие желания.

Терапевт (молчащему мужу)'. Что вы хотите сейчас сказать?

Муж: Я не знаю. Я начинаю понимать вашу точку зрения. Но не хочу также причинить боль
жене.

Терапевт: Скажите ей об этом.

Муж: Я действительно не хочу причинять тебе боль, дорогая, но мне кажется, что будет
лучше, если я вытащу все это из себя. Достаточно я пошутил по этому поводу.

Жена: Но я боюсь.

Неважно, будут фантазии раскрыты или нет. Сейчас это только тема для разговора. Задача
заключается в том, чтобы искать пути примирения между возникающими (часто
конфликтными) личными желаниями.

Когда психотерапевт не хочет знать

Иногда (кстати, это происходит чаще, чем допустимо) психотерапевт может быть поглощен
посторонними мыслями и не знать, в чем непосредственно состоят потребности семьи на
данный момент.

Чтобы вывести себя на линию старта, можно начать разговор, например, так:
«Мне нравится ваш пиджак. Где вы его купили? Он дорого стоит?».

53
Если такие заявления кажутся неловкими, психотерапевт может сделать следующее вводное
замечание:

«Я знаю, что вы пришли сюда за более серьезными вещами, но до того, как мы начнем, мне
хотелось бы спросить о вашем пиджаке. Мне он нравится, и мне интересно...»
Внимание психотерапевта может быть чем-нибудь отвлечено. Иногда достаточно сказать об
этом для того, чтобы развеять небольшую рассеянность. «Я проголодался. [Смотря на
часы.). Надеюсь, я смогу утолить голод в обеденный перерыв. [На мгновение серьезно
прислушивается к тому, как действуют его слова на него самого). Да, думаю, я успею».
Иногда достаточно произнести это. Затем, возможно, будут необходимы более обдуманные
действия. Он может подойти к шкафу и достать коробку крекеров, взять один и предложить
остальные своим гостям. Он может спросить, не хочет ли кто-нибудь кофе, затем заказать
кофе до того, как начнется сессия.

Возможно, его рассеянность будет не так легко разогнать. Тогда, в зависимости от того,
насколько это удобно и уместно, он может поговорить с семьей о том, чем заняты его мысли.
«Я все еще думаю о своем последнем интервью. Меня оно очень взволновало и в каком-то
смысле я все еще там, с ними. Мне нравится моя работа, но не всегда легко, как по часам,
перескакивать с проблем одной семьи на проблемы другой. Я сказал им все, что хотел.
Просто у нас вместе было замечательное настроение, и, если бы я мог выбирать, я бы
посидел с ними подольше. [Внимание медленно возвращается к нему). Я думаю, это
значительно
54
Часть Я

отличается от того, как вы ощущаете себя вместе сейчас». Или, возможно, по-другому: «Вас
не беспокоит мое бормотание?».

Когда рассеянность психотерапевта возникает после того, как интервью началось, он
исследует свой непосредственный опыт вместе с семьей, задаваясь вопросами, в чем он
нуждается и что у него не получается. Его конкретное желание или напряжение (если
желание воспринимается негативно) тут же направляется тому члену семьи, который его
вызвал. Желания психотерапевта или их отсутствие имеют решающее значение. И лучше
всего держать их открытыми.

55
3.	ПРОЯСНЕНИЕ СООБЩЕНИЯ

Если психотерапевта при выявлении желания интересуют в основном вопросы настоящего
момента [Что вы хотите сейчас?), то при прояснении сообщения следует в большей
степени обращать внимание на специфику. (Что конкретно вы сейчас хотите и от кого?).
Замените неопределенное определенным, абстрактное конкретным, общее частным,
негативное позитивным, устаревшее актуальным. И, самое главное, замените «мы» на «я».
Мать: Нам нужно как-то лучше общаться друг с другом.

Терапевт: Кто же не станет делать так, как вы говорите?

Отец: Я думаю, мы должны быть добрее друг к другу.

Терапевт: Кто, например, недобр по отношению к вам?

Отец (обращаясь к семье): Я просто хочу немного покоя в доме.

Терапевт: Обрисуйте им ваши условия.

Частные, конкретные детали можно искать у отправителя или адресата.

56
Часть II

Жена: Мне хотелось бы, чтобы ты хотя бы иногда проявлял ко мне интерес.

Муж: Я проявляю.

Жена: Я этого не чувствую.

Муж: Может быть, проблема в этом.

Жена: Может быть, но все же я этого не чувствую.

Муж: Ну, это уже не мое дело.

Терапевт (мужу): Меня интересует, понимаете ли вы на самом деле, что она просит.

Муж: Не совсем.

Терапевт: Вы могли бы ее спросить.

Когда передаваемые сообщения противоречат невербальному поведению, их необходимо
прояснить.

Муж (выглядит и говорит довольно отстраненно): Я не понимаю, что с миром не так.

Ничто не совершенно под солнцем.

Терапевт: Не похоже, чтобы вы сами были удовлетворены этим миром.

Муж: Я и не удовлетворен.

Терапевт: Но эту часть сообщения вы опустили.

Муж: Не думаю, что это важно.

Терапевт: Ваша неудовлетворенность важнее, чем ваша философия.

Как и в случае несоответствующего сообщению поведения, так и тогда, когда отношения
противо-
57
речат (выраженному) желанию, между ними возникает противостояние.

Муж [жене): Ты всегда зависишь от меня, и мне это не нравится. Ты ведь живешь в моей
тени и у тебя нет своей головы на плечах. Мне хотелось бы, чтобы ты была более
независимой.

Жена: Мне кажется, есть более серьезная для меня проблема, которую я хотела бы обсудить
— это наша сексуальная жизнь.

Муж: Это не проблема, а только признак проблемы. Проблема заключается в твоей
зависимости.

Жена: Может быть. Но секс все же остается для меня проблемой, которую мне хотелось бы с
тобой обсудить.

Муж: Это обсуждение будет только потерей времени.

Процесс конфронтации, сам по себе, предпочтительнее для терапевта, чем содержание
замечаний об этом процессе. В данном случае, хотя психотерапевт может согласиться с
точкой зрения мужа, отношение мужа противоречит высказанному им желанию и должно
быть оспорено.

Терапевт [мужу): Вы просили жену высказать независимое суждение, но когда она сделала
это, вы его отклонили.

Психотерапевт должен быть настойчивым.

58
Часть II

Подросток (14 лет) родителям: Вы все ничего не понимаете.

Отец: Именно это ты говоришь нам каждый раз, когда мы возражаем против твоих действий.

Подросток: Неправда.

Терапевт (подростку): Пожалуйста, подробнее.

Подросток: Никто из вас не понимает моих друзей.

Отец: Ты имеешь в виду, что мы не любим некоторых из них. Да, это так.

Терапевт (снова подростку): Скажи отцу, что именно он не понимает в твоих друзьях.

Подросток: У них совсем другие ценности.

Терапевт: Например.

Подросток: Они думают, что курить хэш — это здорово.

Терапевт: А ты?

Подросток: Я тоже думаю, что это здорово.

Терапевт: Для них или для тебя?

Подросток: И для них и для меня.

Подросток обнаружил конкретное желание. Он хочет получить одобрение родителей на
курение марихуаны. Теперь необходимо точно также конкретизировать возражения
родителей до того, как разговор будет продолжен.

Терапевт (отцу): Какова ваша позиция?

59
Отец: Я уже сказал. Я против. Терапевт: Подробности, пожалуйста.

Отец не должен объяснять причины. Он может просто отказаться. Его отказ тогда становится
конкретной позицией, на которую может ответить подросток, психотерапевт и мать.

Желания должны быть прямыми, конкретными и персональными — лучше, если они будут
также узкими и практичными.

□	«Я хочу, чтобы ты ежедневно убирал постель».

Вместо умоляющего:

□	«Почему бы тебе не быть более ответственным?»

□	«Я отказываюсь (не хочу) звонить твоей матери каждую неделю и притворяться, что мне
интересны ее дела».

Вместо скромного:

□	«Было бы хорошо, если бы не только на меня была возложена обязанность каждый раз
звонить твоей матери».

□	«Мне нужно больше денег на домашнее хозяйство».

Вместо жалостливого:

□	«Так тяжело сводить концы с концами. Кажется, что денег никогда не хватает. Цены
такие...»

60
Часть II

□	«Мне не нравится критика, ни твоя, ни кого бы то ни было. Скажи, что ты хочешь, вместо
того, чтобы все время придираться».

Это лучше, чем неопределенное:

□	«Ты, кажется никогда не доволен мной».

□	«Я не перестану говорить только потому, что ты приказал(а) мне заткнуться».

Вместо обманчивого:

Р «Когда ты со мной так разговариваешь, я не знаю, что тебе сказать».

Конечно, самые глубокие личные потребности (например, потребность быть любимым)
нельзя выразить в приказном порядке или урегулировать путем переговоров. Однако,
выражая и обсуждая узкие, практические, будничные желания, человек открывает для себя
возможности для удовлетворения более глубоких потребностей.

61
4.

СИЮМИНУТНОЕ НАПРАВЛЕНИЕ

СООБЩЕНИЯ НУЖНОМУ АДРЕСАТУ

Направляйте все готовые замечания к нужной цели, т.е. тому человеку, которого они
касаются. Все замечания о человеке, высказанные третьему лицу, считаются
нежелательными и расцениваются как болтовня.

«Скажи им» — вот пароль.

Жена [терапевту о муже): Я не знаю, как убедить его в том, что он действительно нам
нужен.

Терапевт: Скажите ему об этом.

Сообщение часто меняет свою последовательность.

Жена: Я пыталась. Он не понимает.

Терапевт: Выражайтесь конкретнее. Скажите ему, зачем он вам нужен.

Как правило, нужно настаивать вновь и вновь.

Жена: Я пыталась, но трудно говорить определенно о таких

62
Часть Я

вещах. Это ведь нечто большее, чем материальная поддержка или помощь по дому.
Терапевт: Скажите ему это.

По мере того, как сообщение постепенно изменяется (становится глубже), психотерапевт
продолжает настаивать на своем.

Жена: Я пыталась, но это безнадежно.

Терапевт: Еще раз попробуйте объяснить.

Если, например, жена в этот момент заплачет, глядя на мужа, то это окончательно
переданное сообщение, т. е. женщина не способна сказать большего о своем желании. И,
если со стороны мужа не последовало при этом немедленного ответа, его надо подтолкнуть к
этому.

Терапевт (мужу): Она говорит с вами, а вы не отвечаете.

Резкое замечание, перенаправленное по надлежащему адресу, часто пытаются сглаживать
вопросами или разговорами на какую-либо тему (т. е. создание темы сообщения вместо его
передачи).

Муж (терапевту): Терпеть не могу, когда моя жена говорит мне приструнить детей, а потом
жалуется на то, что я делаю это слишком строго.

Терапевт: Скажите ей об этом.

Муж (жене): Зачем ты это делаешь?

63
Терапевт: Это ведь не то, что вы говорили мне. Вы сказали мне, что терпеть этого не можете.
Вас не интересовало, зачем она это делала.

Муж [жене): Я действительно терпеть этого не могу. Ты знаешь это. (Наращивая темп
наступления). Черт возьми! Я хочу, чтобы ты не вмешивалась, когда я воспитываю детей.
Муж передал свое сообщение ясно и резко. Это хорошее начало или хорошее заключение.
Выбор теперь за женой.

Если член семьи не способен передать сообщение, которое психотерапевт считает
заслуживающим внимания, психотерапевт может попробовать навести мосты между
членами семьи.

Подросток (16 лет): Они просто думают, что я глуп.

Терапевт: Это ведь обидно, не так ли?

Подросток (пожимая плечами): Иногда да.

Терапевт: Скажите им об этом.

Подросток: Им не интересно.

Терапевт: Иногда родителям надо напоминать, что дети нуждаются в их заинтересованности
и оценке. И это должен сделать ты. Объясни им.

Подросток: Бесполезно.

Терапевт: Я думаю, что это трудно, но не бесполезно. (Обращаясь к родителям): Пред-

64
Часть II

ставьте себе, что он сказал все это вам, и ответьте ему.

Иногда реакция члена семьи направлена против психотерапевта. Например, в ситуации: муж
уклоняется от ответа на серьезное и вызывающее противостояние жены.

Терапевт: Вы снова не ответили жене.

Муж: Черт! Вы что, никогда не сдаетесь?

Терапевт: Вы все ей еще не ответили.

Если участник сессии расстроен или разочарован настойчивостью (может быть, еще чем-то)
психотерапевта, это уместно и даже приветствуется. Однако психотерапевт должен
продолжать бороться с попытками уйти, уклониться от ответа.

Муж теперь говорит непосредственно с женой, но использует интервенцию как часть
разговора. Интервенция должна быть принята или опровергнута, но никогда не должна
обсуждаться.

Муж [жене): Док прав, дорогая.

Я часто тебе не отвечаю. Терапевт (мужу): Вы и сейчас
не ответили.

Правильно переданное сообщение может включать в себя ассоциированный аффект.
Бессмысленность бесстрастно произнесенного сообщения: «Я люблю тебя», всем очевидна.
Однако, если сообщение негативно, то появляется возможность направленно поощрять
диссоциацию.

65
□ «Я ненавижу тебя!»

— «Тебе что, необходимо говорить это с такой злостью?»

□ «Я не выношу то, как мы живем.»

— «Не мог бы ты прекратить орать, чтобы мы могли поговорить об этом спокойно?»
Вообще, слова — это информация для слушающего (адресата), тогда как аффект (например,
музыка) — это необходимая для отправителя сообщения помощь. И слова, и музыка важны
для оптимальной передачи сообщения.

Когда адресат — не член семьи

Иногда, во время обмена репликами между членами семьи, обнаруживается четкое
сообщение, адресованное кому-то другому. Если это реально живущий и достижимый
человек, например, сосед, сослуживец, друг или родственник, тогда это сообщение
становится частью домашней работы, а не забалтывается в процессе психотерапии.
Психотерапевт должен всегда опознавать сообщения, адресованные ему.

Муж (жене): Мне кажется, в последнее время мы недалеко продвинулись.

Жена: Это правда.

Терапевт: Как вы думаете, кто ответственен за это? Вы, ваша жена или я?

66
Часть II

Муж: Конечно же, все мы вместе.

Терапевт: Пусть каждый из нас, начиная с меня, скажет, как мы могли бы добиться большего
успеха.

В данном случае, поскольку психотерапевт является непосредственным адресатом, в
дополнение к своему руководству сессией он ответит на сообщение лично.

Если реципиент сообщения покойный родственник, диалог может быть организован с
использованием одной из гештальт-техник— «Там и сейчас», и начинаться, например, так:
□ «Обратитесь сейчас к вашему отцу. Будьте с ним. Поговорите с ним».

Или:

□ «Закройте глаза и представьте себе, что вы сейчас с ним. Поговорите с ним вслух».
Иногда сообщение предназначается самому себе. Тогда организовывается диалог между
двумя частями самого себя, при этом каждая высказывается поочередно, как и во время
любой другой встречи, пока конфликт не будет исчерпан.

67
5.

ВРЕМЯ ДЛЯ РЕАКЦИИ

Дома реакции могут быть по какой-то необходимости отложены. Вмешиваются бытовые
мелочи, например, ребенку надо идти в школу, или явились нежданные гости. Кто-то может
отказаться продолжить обсуждение безо всякой причины, просто из желания какое-то время
побыть одному. Отсрочки в домашнем общении могут быть полезны и часто предоставляют
ценную возможность остыть после трудного, продолжительного спора. Однако во время
терапевтического интервью отложенная реакция обычно рассматривается как отсутствие
реакции — тактика выжидания. В таком случае ей надо немедленно противостоять. В
процессе психотерапии отвлечения намеренно сводятся к минимуму, а возбужденность,
горячность расстроенного и разочарованного человека должна использоваться для того,
чтобы разжечь огонь, в котором будут выкованы новые отношения.

Ответные реакции должны отвечать всем требованиям, перечисленным выше в отношении
начальных реплик. В дополнение к этому они должны быть высказанными по существу и, за
редким исключением, быстрыми и своевременными.

68
Часть II

Преждевременные реакции — прерывания, как правило, нарушают ход беседы, и допускать
их не следует. Если это происходит редко, да еще и в пылу сражения, бывает достаточно
простого замечания: «Подождите минуту. Дайте ей закончить». Когда прерывания
становятся рядовым явлением, они требуют более пристального внимания. Тогда обе
стороны требуют следить за ними. Можно обратиться к перебивающему:

□	«Вы опять так поступили (это сделали)?»

□	К собеседнику, которого прервали:

«Вы ведь сами позволяете обрывать себя?»

В отношении слишком говорливой семьи, в которой устоялась привычка перебивать друг
друга, может быть, необходимо проявить решительность:

□	«Все замолчите и выслушайте меня. Прекратите постоянно перебивать друг друга.

Терпеть я этого не буду! Я хочу, чтобы каждый из вас немедленно начал следить за своим
языком. Говорите по очереди и давайте закончить собеседнику».

На какое-то время задачей психотерапевта станет контроль за тем, как сами участники
разговора друг друга проверяют и контролируют.

Перебивать долгие и бессмысленные монологи, разумеется, уместно. В этом случае можно
предложить кратко изложить суть дела.

69
□	«Минутку молчания. Я в недоумении. В чем суть ваших слов? Пожалуйста, изложите в
одном кратком предложении».

Вполне возможно также прервать разговор для того, чтобы указать на отсутствие интереса у
собеседников.

Терапевт (перебивает дочь и говорит матери): Вам ведь кажется не интересным то, что
говорит ваша дочь.

Мать: Да, не очень интересно.

Терапевт: Тогда, будьте любезны, сообщите ей об этом. (И дочери) Либо настаивайте на том,
чтобы она вас выслушала, либо не говорите вообще, но слова понапрасну не тратьте.

Реакция должна относиться к существу вопроса.

Жена: Кажется, что ты все время

чем-то раздражен. Муж: Да ты сама не подарок. Терапевт (мужу): Этот вопрос

вы можете рассмотреть позже.

Сейчас тема обсуждения —

ваша раздражительность, а не

ее.

Относясь к существу вопроса, реакция в то же время не должна скрывать личное сообщение.

70
Часть II

Та же семья. Муж (жене): Ты права. Я все время раздражаюсь.

Терапевт: Сейчас ваш голос стал более монотонным. Энергии в нем не слышно.

Муж: Ну, естественно, мне не нравится то, что она сказала, хотя это и правда.

Терапевт: А вот этого вы ей не говорили.

Муж [жене): Понимаешь, не нравится мне это.

Терапевт: Голос у вас все еще безжизненный.

Муж (очевидно, что он все больше огорчается): Но, если я выражу ей то раздражение,
которое чувствую, она снова обвинит меня в раздражительности. Я не знаю что делать.
Терапевт: Вы можете рассказать ей об этом.

Когда реакция не возникает спонтанно, ее нужно вызвать.

□	«Вы можете ответить?»

□	«Что сейчас творится у вас внутри?»

□	«Я заметил, что вы пожали плечами. Что вы имели в виду?»

Если это оказалось бесполезным, можно предложить отправителю сообщения все равно как-
то реагировать на отсутствие ответа (или на молчаливый
71
ответ). Другие члены семьи тоже могли бы принять в этом участие.

Как правило, ответы вполне ожидаемы, но расплывчаты и неконкретны, т. е. нуждаются в
такой же корректировке, как и в выше описанных случаях сообщений. Если слушатель явно
избегает определенности, с этим надо бороться.

Жена: Мы должны что-то сделать, чтобы Марси тебя не боялась. Может, если ты прекратишь
без конца орать на нее, это поможет?

Муж: Может, и поможет.

Если супруг не понимает, что его высказывания расплывчаты и неопределенны,
психотерапевт обращает на это внимание одного из супругов или их обоих. Например, он
может доверительно обратиться к мужу:

□	«Это не ответ. Скажите ей, что вы думаете об этом обвинении».

Или жене:

□	«Вы удовлетворены таким ответом?»

Жена: Конечно, нет! Терапевт: Как он узнает об этом? Вы же ему не сказали.

Еще один пример:

Жена: Я бы хотела, чтобы ты побольше бывал дома.

72
Часть II

Муж: Ты знаешь, как я занят на работе, особенно сейчас, в сезон.

На данном этапе ее слова неопределенны, его — уклончивы. Эффективности ради
психотерапевт может вступить в конфронтацию с одним из супругов или с ними обоими.
Предположим, все попытки выявить вербальную реакцию терпят неудачу. В таком случае
психотерапевт может обратиться к важной для данной семьи теме и лично принять активное
участие в ее обсуждении.

Пример:

Мать выразила беспокойство по поводу нового молодого человека Барбары (возраст дочери
— 16 лет). Этот молодой человек задерживался полицией по поводу торговли марихуаной.
Барбара возражает, клятвенно заверяя, что он не торговец наркотиками, а хороший парень, у
которого всего лишь временные затруднения. Мать обращается к отцу, который как всегда
безразличен, и просит его высказаться по этому поводу. Он выглядит отрешенным и едва
заметно пожимает плечами, ничего не говоря.

Терапевт: О чем вы сейчас думаете?

Отец: Да ни о чем.

Терапевт: Но вы пожали плечами. Это что-то означает?

Молчание.

73
Терапевт: Так значит ли это что-то?

О т е ц: Я и не заметил, как пожал плечами.

Терапевт: Хорошо. Но я уверен, что у вас есть свое мнение по поводу проблемы с молодым
человеком, даже если вы считаете, что она и яйца выеденного не стоит. Мне бы хотелось
услышать ваше мнение.

Отец: Я не знаю этого парня.

Терапевт: Вы имеете в виду, что хотели бы встретиться с ним?

Отец: Не думаю, что это поможет.

Терапевт: Вы предпочли бы, чтобы ваша жена и Барбара решали этот вопрос, не беспокоя
вас?

Отец: Они меня и не беспокоят. Мне просто нечего предложить.

Психотерапевт верит отцу и заключает, что неспособность отца иметь собственное мнение
имеет глубинные корни, а настоящая проблема не может ждать, пока отец изменится в
личностном плане.

Терапевт [матери): Я верю, что ваш муж сделал для вас все, что мог на данный момент.
Хотел бы предложить вам пригласить молодого человека на ужин и познакомиться с ним.
[Отцу): Это даст вам возможность выяснить, поможет ли встреча с ним сформировать ваше
мнение, как того хотела бы ваша жена. [Затем матери): А вы, в этом случае могли бы
поговорить с молодым человеком о ваших
74
Часть II

опасениях по поводу его привода в полицию. Будет лучше, если ваша позиция будет
основана на личном мнении о молодом человеке, а не на слухах. (Изатем Барбаре): Что вы
думаете о моем предложении?

Когда будет покончено с непосредственной проблемой, психотерапевт может снова
обратиться к родителям (по своему желанию, конечно) и обсудить более тяжелую проблему
резкого несоответствия между тем, какого участия хочет мать от отца и что может на самом
деле сделать отец. Проблема не просто в отстраненности отца, но в непонимании между
матерью и отцом. Именно борьба вокруг этого определит, какие моменты надо будет
принимать во внимание. Его непосредственное поведение, как и поведение его жены и
психотерапевта, определят форму сражения и его исход.

Когда реакция необязательна

На волне выраженного желания часто приходит и новое понимание, понимание, быть может,
того, что желание никогда не может быть исполнено с этим человеком. Тогда соообщение
заканчивается собственными сожалениями и слезами.

Иногда личное сообщение нужно просто передать. То есть его достаточно выразить. Ответ
получить желательно, но необязательно. Готовый пример можно найти в Библии:
«Иосиф не мог более удерживаться при всех стоящих около него... он открылся братьям
своим. И громко зарыдал он... И сказал Иосиф братьям своим:
75
я Иосиф... И пал он на шею Вениамину, брату своему, и плакал; и Вениамин плакал не шее
его» (Книга Бытия 45:1,3, 14).

76
Часть II

6.

МОНИТОРИНГ

СЕМЕЙНОГО РАЗГОВОРА

Последовательные шаги, которые формируют разделы этой главы, похожи на ноты
музыкальной гаммы. Сначала нужно почувствовать их гармонический строй, затем, как и в
случае, когда гамма выучена, эти шаги уходят из сознания, формируя невидимые подмостки
для импровизированного интервью, сценарий которого лучше всего угадает «музыкальная»
память.

Для управления продолжительным разговором требуется умение фокусироваться на
настоящем моменте. Овладеть этим умением несложно. Психотерапевту также необходим
перспективный взгляд, различающий то, что в настоящем моменте является наиболее острой
проблемой, на которой и нужно сконцентрироваться. Эта способность зависит от
собственного профессионального роста терапевта, а также в значительной степени
приобретается с опытом.

Умение фокусироваться на настоящем моменте

Вопреки распространенному мнению, психотерапевт не живет в «здесь и сейчас», он скорее
использует настоящий момент как окно, через которое он
77
Основы семейной гештальттерапии

вглядывается в действительность в поисках следующего шага.

Как только взаимодействие началось, им нужно управлять, следя за тем, чтобы участники
(«воюющие стороны») ровно «держали строй» друг перед другом (чередовали говорение и
слушание) в самораскрытии до тех пор, пока желания настоящего момента не будут
удовлетворены либо вытеснены. Можно проиллюстрировать это на примере начального
интервью.

Тринадцатилетняя Кэрол слишком ярко красится и, таким образом, бесспорно, подает
сигналы своей семье о том, что в доме не все в порядке. С избытком нанесенная,
вызывающего цвета помада, густые тени — и выражения лица почти не разглядеть через
копну волос. Кэрол больше похожа на арлекина, чем на вампира. Отец с почти такой же, как
у дочери идиотской ухмылочкой, приветствует психотерапевта словами:

«Как видите, у нас действительно проблема с Кэрол».

«Воюющие стороны» приглашены к бою.

Терапевт [Кэро/1): Я уверен, что ты не согласна с тем, как он относится к этому и как говорит
об этом, правда?

Кэрол, хихикая, трясет головой и не отвечает. Мне она кажется не совсем нормальной.
Терапевт (снова обращаясь к Кэрол): А меня интересуют твои проблемы с родителями.
78
Часть II

Кэрол продолжает молчать, но ее глумливая улыбка становится более осмысленной. Я
фиксирую эту реакцию и решаю больше на нее сейчас не давить.

Лучше обращаться к кому-то персонально, а не ко всем сразу.

Терапевт (отцу): Кажется, вы уверены, что уже все перепробовали.

Отец (все еще улыбаясь): Да.

Терапевт (матери): Действительно все?

Мать: Я не знаю, что еще можно сделать.

Сосредоточьте теперь внимание не на идеях и мнениях, а на практических вещах.

Терапевт: Вы могли бы отобрать у нее помаду и другую косметику. (Замечает сдержанный
интерес Кэрол).

Мать: Мы пытались, но она противится.

Терапевт: А вы ждали, что она будет вам помогать?

Мать: Но она в такую ярость впадает!

Терапевт: Обратитесь к мужу за помощью.

Отец (терапевту, продолжая улыбаться): Когда я пробую применить силу, жена меня
останавливает.

Мать (слабым голосом): Терпеть не могу насилия.

79
До того как Кэрол начнет разговор со своими родителями, их самих надо свести в беседе
друг с другом. По позе отца, выражению его лица и некоторым высказываниям
психотерапевт понимает, что тот с большей готовностью примет участие в разговоре. Будьте
ленивыми! Начинайте всегда с самого легкого собеседника.

Терапевт [отцу): Такой здоровой натуре виднее, что делать. Я предлагаю вам перестать
улыбаться и попробовать настоять на своем.

Психотерапевт рекомендует принять участие, но не прибегать к эмоциям. Бывает и так, что
отрицательные эмоции: вспыльчивость, гнев — невольно связаны с решением определенной
проблемы. Лучше понимать и принимать их, чем категорически отрицать, — ведь с водой
можно выплеснуть и ребенка.

Отец (терапевту): Если моя жена жалуется, что ей не поднять Кэрол из постели утром, я
встаю, срываю одеяло и вытаскиваю ее из койки. Она, конечно, сопротивляется, и жена меня
останавливает.

Все замечания отца относятся к настоящему времени. То, что он рассказывает историю из
прошлого, как бы говорит: «Я не смею переубеждать сейчас свою жену».

Предпочитайте анализу действие.

80
Часть II

Терапевт: Я все же думаю, что вы лучше знаете и должны стоять на своем.

Отец {серьезно глядя на свою жену): А что ты думаешь?

Мать: Я боюсь того, что может случиться. Она становится такой сумасшедшей.

Отец умолкает. Он кажется человеком, который может либо покорно улыбаться, либо
впадать в ярость, но очень мало знает о том необъятном мире отношений и переговоров,
который лежит между этими двумя крайними точками. Я решаю, что подтолкнуть отца к
дальнейшим переговорам лучше удастся, если вести беседу с его женой, рассматривая при
этом различные аспекты проблемы, а не уговаривать продолжать разговор столь неопытного
с виду человека.

Терапевт (матери): Вы говорите так, будто в данный момент она совершенно нормальна и
не собирается крушить все и вся. Кэрол объявила вам войну. Ее воинственная раскраска
должна показать вам это. Показать, что она разрушает себя вместо того, чтобы сказать вам,
как она вас ненавидит и как нуждается в том, чтобы вы сами себя не обманывали.

Отец (приободренный таким поворотом): Я никогда так об этом не размышлял, но думаю,
он прав.

Мать: Похоже на правду.

81
Не допускайте, чтобы интервенция становилась частью разговора.

Поскольку разговор между родителями не складывается, как ни крути, я решаю снова
привлечь Кэрол к активному участию в беседе для того, чтобы дать ей понять, что ее участие
всегда желательно, а также для того, чтобы хоть что-то от нее услышать.

Терапевт: Кэрол, ты считаешь меня сумасшедшим?

Кэрол кидает на меня сердитый взгляд, кивает и опять начинает хихикать.

Терапевт: А я думаю, что ты тоже немного сумасшедшая, если хихикаешь и уродуешь себя
вместо того, чтобы сказать, что тебе нравится, а что не нравится.

Кэрол пристально смотрит на меня, потом в молчании отворачивается. Она, несомненно,
услышала меня, и я уверен, что она уже готова вступить в разговор с родителями.

Терапевт [на этот раз обращается к отцу, а не кматери^: И что же дальше?

Отец [его гнев нарастает): Я думаю обо всех тех случаях, когда она меня останавливала.

Не идите по пути интервенции типа:

82
Часть II

«Я вижу, что вы все больше накаляетесь. Вы сердиты на нее сейчас. Так скажите ей обо всем,
что вас злит».

Подобные замечания вызывают чувство неловкости и снижают роль участника до роли
марионетки. Хорошее руководство указывает на проблему, но не выдает точных рецептов.
Терапевт: Побеседуйте с ней об этом.

Отец [матери): Я столько раз сдерживался! Не только по поводу Кэрол. Ты и меня без конца
тормозишь. Ты всех нас останавливаешь. Мы никогда не спорим, голоса не повысим. И мы
никогда ничего не решаем, черт возьми!

Мать молча съеживается.

Психотерапевт должен сейчас подвести ее к линии фронта. Он делает это мягко или
вызывающе в зависимости от того, что, по его мнению, послужит лучше, а затрат потребует
меньше. Его советник здесь — опять же лень.

Терапевт [матери, подбадривая ее): Пожалуйста, ответьте мужу.

Мать: Я боюсь того, что может случиться.

Отец: Ты всегда боишься того, что может случиться. Мы должны рискнуть. Мы не можем
позволять ей продолжать в том же духе.

83
Мать: А если она начнет бить все подряд, как она уже делала?

Отец: Мы должны ее остановить.

Мать: Я не знаю, смогу ли я это вынести.

Терапевт (уверенный, что мать сможет): У вас нет выбора. (Затем обращаясь к отцу): Как
вы думаете, сможете ли вы бороться с ними обеими одновременно?

Отец (убежденно): Думаю, что да.

Во время этого разговора я наблюдал за Кэрол. Ее непоседливость исчезла, а на смену
хихиканью пришло раздумье. Я заключаю, что подобное невербальное поведение Кэрол —
знак того, что она понимает и глубоко ценит все, что сейчас происходит.

Когда определено направление и есть доказательства серьезных намерений, лучше
предпочесть действия дальнейшей дискуссии. Психотерапевт может предложить способ
действия: родители могут настоять на том, чтобы воинственная окраска Кэрол была смыта до
конца интервью, либо это может быть условием следующего визита.

Таким образом, родителям предоставляется больше времени для переговоров с Кэрол.
Терапевт: Предлагаю остановиться на этом этапе. Вы знаете, что делать. (Обращаясь к
Кэрол): Ты хочешь что-нибудь сказать мне или родителям?

Кэрол не отвечает, что неожиданностью вовсе не является.

84
Часть П

Терапевт [Кэрол): Кэрол, я думаю, что ты правильно сделала, что привлекла внимание к
сложностям в своей семье. Жалко, что тебе пришлось сделать это таким
саморазрушительным образом, но дети и не могут сделать это иначе, если родители не
научат их как. [Не обязательно, чтобы Кэрол полностью понимала смысл сообщения).
Если психотерапевт чувствует какую-то недосказанность, он пытается раскрыть ее.
Терапевт [отцу): Я уверен, что вы справитесь с этим, и не разделяю опасений вашей жены.
Думаю, вы можете быть строгим, но в то же время не обращаться неоправданно сурово или
грубо. [Матери): Я вижу, что ваш страх скорее является следствием неопытности, чем
слабости или действительной боязливости (трусости?). Борьба, о которой мы говорили,
оживит отношения в вашей семье. [Затем к обоим): Помните, что это только первый шаг.
Недостаточно сломить упрямство Кэрол и просто заставить ее что-то сделать. Дочь
необходимо услышать. Вам еще предстоит исследовать, что же она ненавидит в жизни
семьи. Сейчас
85
мы знаем только одно из того, что Кэрол, должно быть, ненавидит: ей не нравится коверкать
себя, вместо того, чтобы иметь возможность высказать вам свое несогласие или
недовольство. Не нуждается в комментариях то, что решительное противодействие
саморазрушительным тенденциям девочки — это отправная точка ваших отношений. В
дальнейшем придет очередь выслушать ее и обсудить какие-то другие проблемы. [Этот
план выражает пожелания психотерапевта, и следует получить ответную реакцию). Есть
ли у вас вопросы или возражения?

Действует ли психотерапевт подобно смерчу (как в примере, приведенном выше) или почти
неуловимо, как нежный летний ветерок, зависит от того, что, по его мнению, требуется в
данной ситуации. Его задача — добиться результата. И в его распоряжении все, что ему дала
природа и подарил Бог.

Перспективный взгляд психотерапевта

Проницательность приходит с опытом, особенно с тем опытом, который волей-неволей
приобретается в повседневной жизни. Следующие вопросы и примеры приведены для того,
чтобы отточить взгляд психотерапевта в перспективе. То есть не для за-
86
Часть 11

учивания готовых формул, а для того, чтобы приоткрыть перспективы, вопросы на будущее,
возникающие перед терапевтом в каждой сессии.

На протяжении всего терапевтического процесса, выясняя желания и ответные реакции
индивидуумов, психотерапевт внимательно следит за тем, какая проблема может стать во
главу угла. Гасит ли выражение желания само желание, и необходимость в ответной
реакции, таким образом, отпадает? Или выражение желания усиливает его? Ведет ли это к
осознаванию более глубокого стремления? Закрывается ли тема с выражением ответной
реакции? Или реакция является отправной точкой для переговоров?

Является ли жаркий спор необходимым для того, чтобы разгрузить накопившееся
недовольство и разочарование при подготовке к серьезным переговорам или это бесполезное
препирательство, которое только усиливает негативные эмоции? Когда
неудовлетворенность, долго находившаяся под прессом, прорывается, и человек дает волю
своим чувствам (например, ребенок яростно кричит: «Ненавижу, что все нужно делать по-
вашему и тогда, когда вы хотите!», хотя это явное преувеличение), — разрешается ли этим
проблема или необходимо дальнейшее ее обсуждение?

Удовлетворены ли обе стороны достигнутыми соглашениями? Необходимо ли взаимное
удовлетворение? Ребенок может согласиться признать свои обязанности или домашний
распорядок, но совсем не обязательно, что он их будет любить (между взрослыми чаше
происходит наоборот). Не окажется ли третий участник лишним во время разговора? И не
87
слишком ли он чувствителен и замкнут, чтобы его подключать к беседе в настоящий
момент? Беспокоит ли третьего участника близость между двумя другими? Хорошо ли это —
отсутствие близости в данном случае? Кого это тревожит? Нужно ли с этим что-то делать
или лучше оставить все как есть, чтобы каждый мог приспособиться и привыкнуть к
ценностям отделенности и независимости?

Когда третий вступает в бой, нужна ли кому-нибудь из других участвующих поддержка?
Лишает ли это кого-либо возможности бороться за себя? Заслуживает ли порицания верность
двух предыдущих партнеров друг другу? Или, может быть, она достойна восхищения?
Восхищаться — восхищайся, но все же лучше свести ее на нет. Насколько сильно, серьезно
меняет проблему участие третьей стороны? Является ли это отвлекающим прерыванием или
углубляет происходящее? И даст ли третьему столь необходимое ему чувство участия,
которое окажется все же меньшим, как говорится, злом, чем неучастие.

Пример:

Мать и отец заключили соглашение. Отец четко и ясно выразил свои пожелания
четырнадцатилетней дочери Сэнди, которая, в свою очередь, с успехом выторговала
приемлемые для нее ограничения. Окончательный вердикт: Сэнди застилает постель каждое
утро до того, как уйдет в школу; она моет посуду три раза в неделю (а не каждый вечер) и
ложится спать в 10 вечера в будние дни (а не в 9, как вначале предлагали родители). В числе
прочего ей больше дают на карманные расходы для того, чтобы удовлетворить
88
Часть II

ее растущие личные потребности. Сэнди премило ворчала и условия приняла с ленивой,
пренебрежительной неохотой, так свойственной подросткам. Понятно, что за этим манерным
нежеланием скрывалось тайное удовлетворение, но на этом лучше не заострять внимание.
Текущее — всегда в избытке заполнено непрерывно сменяющимися явлениями, заполнено
тем, что происходит, и тем, что могло бы произойти. Психотерапевт внимательно выжидает.
Его осознавание исследует атмосферу настоящего момента. Он замечает, что мать
нахмурилась и тут же вспоминает ее относительную пассивность (которая раньше казалась
несущественной) во время переговоров с Сэнди. Терапевт учитывает насупленность,
напряженность матери и приглашает ее продолжить разговор:

Терапевт (матери): Кажется, вы не очень довольны. О чем вы размышляете?

Мать: Да все о том, как он разговаривает с Сэнди.

Терапевт: Пожалуйста, обсудите с ним это.

Мать (мужи): Я ценю твою твердость с Сэнди. Я никогда бы не смогла спорить с ней так,
как ты это делаешь. И я знаю, что ты говоришь ей правильные вещи. Но что-то беспокоит
меня в том, как ты это выражаешь. Иногда это звучит так, будто ты действительно ее
ненавидишь. Понимаю, что это
89
не так, но не знаю, как еще об этом сказать.

Терапевт вновь мысленно переходит от одного участника разговора к другому. Расстроилась
ли Сэнди, заметив, что мать решает и за нее тоже? Как отнесся отец: с грустью или
отрицанием, — это показало бы, что слова матери его затронули. Принесли ли матери
облегчение ее откровения или, наоборот, напрягли что-то внутри нее (и с этим еще
предстоит разбираться)? Может быть, сын, который до сих пор молчал и был вне игры,
вздрогнул при материнских словах?

Предположим, психотерапевт в каждом разглядел заслуживающую его внимания реакцию.
Из многих возможностей он выбирает одну. Тот, кого он выберет, конечно, будет зависеть от
его внутреннего состояния в данный момент. Кого же? Мать? Отца? Дочь? Сына? Однако, на
чьей бы стороне ни были самые глубокие симпатии терапевта, он обратит свой взгляд на
оптимальное решение семейной проблемы и сделает правильный выбор — выбор, который
поможет семье.
Часть III

ТЕОРИЯ
1.

ПРОЦЕСС: ДВЕ ТОЧКИ И СОБЫТИЕ

Исаак Ньютон начал с двух точек в пространстве и случайно оказавшегося между ними
яблока (в качестве события) и сформулировал закон силы тяжести. Кто-то другой начал с
Земли и Луны и, наблюдая за побережьем океана, объяснил, что такое приливы и отливы.
Аристотель в качестве двух точек взял противоположные взгляды и с помощью спора как
события, происходящего между этими двумя точками, теоретически обосновал закон
диалектики. Эти люди знали, что делают. Но, с другой стороны, не знали. Они находились в
процессе.

До недавнего времени термином «процесс» пользовались весьма вольно, подразумевая
нечто, подвергающееся изменению. Сейчас мы знаем, что ничего статичного не существует:
все движется, все изменяется. Термин приобрел более четкое определение. Процесс,
состоящий из двух точек и того, что происходит между ними, — это динамический критерий
и специальный метод. Метод наблюдения, описания, классификации кусков и кусочков
Вселенной для того, чтобы сделать мир вокруг нас более понятным и постижимым. Процесс
не только измеряет расстояние между «здесь» и «там», он рассказывает нам о том, как
«здесь» и «там» взаимодействуют друг с другом. Развивая идеи Аристотеля,
93
Основы семейной гештальттерапии

Гегель предположил, что любая мысль (тезис) подразумевает наличие самой по себе мысли и
ее противоположности (антитезис). Когда эти две определенные точки противопоставляются,
происходит их объединение (синтез) и они становятся единой точкой (тезисом) на новом
витке спирали «тезис — антитезис — синтез». Гегель постулировал, что непрерывность этих
событий есть фундаментальный процесс нашей действительности.

Сейчас мы знаем, что гегелевское открытие, независимо от любого другого значения,
которое может быть заключено в нем, есть не что иное, как фундаментальный процесс
сознания, как такового. Процесс, с помощью которого сознание разум человека управляет
Вселенной, ведя ее в сферу постижимого. Гегель смотрел на себя в зеркало, которое он
называл реальностью. Он не знал, что бросил взгляд на процесс процессов: осознавание.
94
Часть III

2.

ОСОЗНАВАНИЕ:

ПРОЦЕСС ПРОЦЕССОВ

Искусство осознавания как процесса не является каким-то изобретением человеческого
разума. Это скорее напоминание, восуществление, донесение до сознания свойственного
самому разуму механизма ориентирования Человека в его земном бытие. Значение его
огромно. Благодаря изучению процесса осознавания открываются законы, управляющие
всеми процессами.

Гештальт-психология, приняв процесс осознавания за этакое своеобразное телескопическое
окно между человеком и его вселенной, взяла и изменила направление на противоположное:
вместо того чтобы выглядывать из окна, она заглянула вовнутрь. Развернув осознавание на
себя, лагерь подготовился к длительному походу, исследующему, как человек влияет на то,
что с ним самим происходит.

Многое было исследовано со времен Гегеля. Например, то, что все объекты имеют
гравитационное или магнетическое притяжение (которое среди людей называется любовью
или желанием). Именно эта прирожденная сила притяжения в значительной степени влияет
на то, что происходит, и на окончательный результат процессов. Известно также, что синтез,
или объединение, — не единственно возможное следствие. Уход с орбиты и движение к
95
созвездию с третьей точкой — еще одна возможность. К тому же бывают моменты, когда
силы для связывания оказываются меньше, чем желание быть связанными, например, если
капля воды упадет на масляную поверхность, произойдет отделенность, а не синтез.

Среди многих открытий, касающихся осознава-ния, существенным и особенно важным для
семейного гештальт-терапевта является значение самого процесса достижения осознавания.
В своем незабвенном изображении первого опыта осознавания, известном как инцидент с
Адамом, Евой и яблоком, Библия недвусмысленно показывает, что осознавание само по себе
ведет к серьезным и далеко идущим последствиям. Осознавание самих себя («...И узнали
они, что они обнажены». Книга Бытия 3:7) немедленно вдохновило их на акт одевания.
Осознавание также принесло при своем пробуждении множество других последствий,
которые были приписаны Богу (перволюди еще ничего не знали о процессах), последствий,
от которых, как утверждают некоторые, мы до сих пор страдаем. То есть запретный плод,
будучи сорванным, потерял всю свою сладость. А осознавание приобрело свое собственное
значение.

Понимание других процессов можно получить, изучая процесс осознавания, и поскольку
семейного психотерапевта в значительной степени заботят процессы роста и восстановления
(возобновления роста), наверное, будет полезно рассмотреть, как растет осознавание.
Осознавание растет не путем сбора большого количества данных и быстрой их обработки
(подобно компьютерам, которые ведь не растут). Не происходит роста осознавания и при
использовании обычного здравого смысла. Осозна-
96
вание растет неторопливо и бездумно, блуждая между парными, диаметральными
понятиями, пока между двумя противоположными точками не возникнет согласия и
разрешения. Развивается опытным путем, как выразились бы на психологическом жаргоне.
Например, младенец, осознавание которого только начинает расти, видит небольшой
камешек. Имея камень в качестве одной точки и пальцы в качестве другой, осознавание
малыша играет с этим, чувствует это. Потом точками становятся камень и рот, а проба на
вкус становится событием. Далее: камень, рука и бросок (в качестве события). Осознавание
играет до тех пор, пока не будет удовлетворено, а затем двигается дальше. Изучая предмет на
опыте, осознавание растет.

Опыт — это ключ к росту и возобновлению роста, как и ключ к терапевтическому процессу.
Это не давно знакомый или повторяющийся опыт. Это также не обезличенные,
образовательные опыты. Только личностный опыт, который несет за собой новое
осознавание. Если мышление — это отец действия, то осознавание можно назвать его
матерью, а опыт — это окончательный источник его мудрости.

Гешталытерапия направляет свое внимание на те опыты, которые стимулируют осознавание
— на новые опыты, в которых всплывает старое.

97
3.	ТОЧКИ: ТЫ И Я

Имея себя в качестве точки, самые ранние воззрения человека относительно собственного
бытия вынесли другую точку за пределы коллективного «я»: на невидимого Бога или Духа,
либо на видимую, ощутимую силу, например, Солнце. Всей силой влияния обладала эта
вторая точка, и влияние было односторонним: Бог влиял на человека, но человек на Бога не
влиял. Человек пытался воздействовать на Бога, например, принося, в жертву животных.
Ацтеки предпочитали задабривать Бога сердцами своих собственных детей. Шведские
фермеры разбрасывали монеты по полям, а викинги «отдавали» морю воинов. Иногда
жертвы приносили пользу, а иногда и нет. Однако интерес здесь представляет не успех или
провал деятельности, а скорее тот факт, что сама деятельность была, прежде всего,
направлена на ублаготворение Бога, а не на взаимный с ним обмен. Человек не считал себя
хоть чем-то важным для Бога и действовал в большей мере из страха, чем из любви. Человек
рассматривал себя как безнадежную жертву, подобострастного нищего, который надеется на
милостыню господню.

Однако постепенно человек начал ценить свои собственные силы и дошло до того, что люди
ныне яростно спорят о том, в чьих же руках на самом
98
Часть III

деле находится власть. На одном полюсе этого спора — те, кто все еще чувствуют себя
беззащитными жертвами перед жизнью, тогда как на другом полюсе — метафизики,
провозглашающие, что каждый человек есть Бог и поэтому только он обладает всей властью
влияния на то, что с ним происходит.

В этом широком спектре концепций выделяется одно гуманистическое направление, по
представлениям которого, вне зависимости от идейных борений космического сознания, обе
критические точки, между которыми расположено то, что происходит с человеком, каким-то
замечательным образом находятся в самом человеке.

В младенческом периоде психологии, когда такое предположение только возникло,
внимание исследователей привлекли (как это ни удивительно) отношения матери и ребенка.
Знания о процессах были еще на примитивном уровне, и влияние все еще рассматривалось
как действие одностороннее. Мать, как Бог или Солнце, оказывала влияние на беззащитного
младенца. Обоюдность и взаимозависимость, механизм обратной связи, присущий любому
процессу, — просто упускался из виду. Влияние ребенка на мать почти полностью
игнорировалось, а ее поведение, если и рассматривалось, то приписывалось влиянию ее
собственного детства.

Но психология двигалась дальше и, вступив сейчас в свой, должно быть, подростковый
возраст, рассматривает отношения между матерью и ребенком как обоюдные, взаимные.
Более того, в настоящее время стремительно развивается представление о том, что
взаимность отношений оказывает серьезнейшее влияние на поведение человека вообще,
влияние более сильное, чем такие проявления
99
Основы семейной гештальттерапии

человеческой натуры, как доброта, забота или великодушие. Ребенок, который чувствует
себя нужным в семье и который на опыте испытал значение взаимных связей между собой и
родными, вырастает сильным и энергичным. Тогда как другие дети растут с чувством
собственной бесполезности и ущербности, несмотря на всю родительскую заботу.

Требования маленьких детей просты. Они хотят, чтобы их замечали и хотят быть нужными.
«Посмотри на меня!» и «Дай мне сделать это!» — вот их любимые слова. Хотя можно и
поспорить о том, что в каждом человеке заключен потенциал для влияния на события
собственной жизни, но, по крайней мере, необходим еще один человек для того, чтобы
высвободить этот потенциал. Это обусловлено процессом осознавания. И когда человек
щедро наполнен сокровищами отношений, у него появляется возможность совместить в себе
обе точки, между которыми лягут события его собственной жизни. Однако если
преждевременно добиваться этого или форсировать, результатом будет праздная, оторванная
от жизни мечтательность и, при этом — ненасытная жажда контакта. Потребность в другом
человеке заменить ничем невозможно.

100
Часть III

4.

СОБЫТИЯ:

ОТДЕЛЕНИЕ И ОБЪЕДИНЕНИЕ

Складывающиеся между людьми отношения часто расцениваются как сами собой
разумеющиеся. Это неверно. Мы так или иначе соприкасаемся друг с другом. Вопрос встает
не о наличии или отсутствии, а о том, как именно мы общаемся. Крайними проявлениями
отношений являются отделение и объединение. Отделенность — это скорее оценка и
измерение отношений, но не их разрушение.

Поиски оптимальных отношений бесконечны и могут проявляться самым разным образом: в
борьбе между матерью и дочерью по поводу того, когда надо ложиться спать, в ссоре между
детьми о том, кто должен убрать молоко в холодильник, в спорах между мужем и женой о
внебрачном сексе, в исступленных объяснениях любовников, в том, как жена оплакивает
смерть своего мужа и т. п. При этом отношения не ограничиваются рамками семьи. Все
уровни отношений, от ссоры детей во дворе до высоких задач дипломатов из ООН, —
характеризуются бесконечным процессом чередования желания отделиться и желания,
стремления к объединению.

101
По сути дела, дифференциация и отделение характеризуют основные движущие силы
человеческого развития: клетки делятся и дифференцируются, завязанная пуповина отделяет
новорожденного от матери, и он развивается самостоятельно, дети взрослеют и покидают
родительский дом. Однако в каждом случае результат ведет не к полному отделению, а к
объединению на более высоком уровне. Клетки делятся и дифференцируются только для
того, чтобы сцепиться с другими клетками в создании органов, которые, в свою очередь,
объединяются для того, чтобы сформировать организм. Новорожденный младенец сразу же
соединяется со своей матерью в новом и качественно отличном союзе. А повзрослевший
ребенок оставляет родительскую семью для того, чтобы создать другое объединение — свою
собственную семью.

Аналогичным образом объединение ведет к дифференциации и отделению. Союз мужчины и
женщины может создать самую замечательную дифференцированную обособленность —
ребенка. Младенец, воссоединившись с матерью во время кормления, отталкивается от
груди, удовлетворив свой голод. Ребенок, который вдоволь пообщался с матерью, убегает
поиграть, то есть стремится отделиться. В удачном супружеском союзе каждый
предоставляет другому все необходимое для дальнейшего роста и личного развития
(дифференциация отделенное™). Если успешное отделение является событием, следствием
будет стремление снова объединиться. А когда завершается объединение, это влечет за собой
желание отделения и дальнейшего развития, дифференциации.

С психологической точки зрения происходит то же самое: когда событие между двумя
людьми за-
102
вершается должным образом, каждый из них в отдельности объединяет внутри себя
(интегрирует, вспоминает, осуществляет, синтезирует) какую-то часть самого себя, которая,
в свою очередь, становится новой личностной обособленностью, ищущей объединения.
Дискутируем ли мы с Левинасом о понятиях «ты» и «я», данных в его книге с
восхитительным и грандиозным названием «Тотальность и Бесконечность»*, или просто
говорим обо мне и о тебе, здесь и сейчас, — то сущное и бесконечное, что происходит между
нами, — это и есть процесс отделения и объединения.

Для того чтобы событие правильно развивалось, должно быть проведено корректное
отделение. Оно не может быть ни бегством, ни отступлением. Например, бегство из дома
является неправильным отделением, которое сулит неприятности будущему объединению.
Вместо бегства не обязательно оставаться дома. Можно уйти, а не убежать. Выплакать боль
и горечь этого союза (может быть, избавиться от страха оторваться от дома) и потом, если
все еще останется желание уйти, взять и покинуть дом.

Когда стадия отделения завершена, состояние от-деленности, обособленности не несет в себе
ни гордыни или сожаления, ни презрения к себе, ни чувства вины, т. е. не имеет горького
осадка. Возбуждение, ощущаемое иногда как возможная опасность, наделяет состояние
отделенности стремлением к новому объединению. Начинается поиск, но уже с новыми, хотя
и неопробованными, навыками. Существует глубокое, очень личное чувство
удовлетворенности ощущением своих собственных границ, в наслаждении от уникальности,
необыкновенности отдельного существования, соединенного
103
Основы семейной гештальттерапии
с запутанным, но приятным ощущением наличия двух центров в себе: одного собственного,
другого — разделяемого с кем-то.

Фаза объединения также требует внимательного рассмотрения. Она характеризуется сугубо
личностной взаимозависимостью — своего рода обменом. Это не однобокое взаимодействие
преподавателя и студента, конферансье и его аудитории или терапевта и пациента.
Восхищение, аплодисменты, подчинение и наличный расчет — этим вы, увы,
расплачиваетесь за отсутствие обоюдности, взаимности. То же с другой стороны:
информация, удовольствие, помощь — всего лишь утешительные призы, выдаваемые,
соответственно, преподавателем, конферансье и терапевтом, но не личностью. Такие
контакты в лучшем случае дадут поддержку и временное освобождение от дискомфорта,
возникающего при скомканном процессе отделения или объединения. Правильное
объединение упорно добивается согласованности и необходимого двум сторонам
соответствия, однако, если одна из сторон с неохотой открывает свои позиции, лучше
отказаться от объединения. Точно также, желание удовлетворять потребности другого
способствуют как объединению, так и отделению, но только тогда, когда оно искренно и
взаимно. В противном случае лучше даже взять на себя риск разрыва отношений и прямо
обозначить разногласия, если это поможет сохранить святыню союза. Правильное
объединение посвящено не другому человеку, но скорее, той жизни, которая проживается с
другим человеком.

Исполнение всего и замечательное чувство безграничности отличают успешный союз. В
худшем
104
случае человек считает, что жизнь можно терпеть, а в лучшем чувствует, что теперь ему все
по плечу. Есть важное различие между тем, чтобы быть заполненным (Й11еф и исполненным
(йййПес!). Ученики заполнены; влюбленные исполнены. Заполнение в большей степени
зависит от другого человека, тогда как исполнение, свершение находится, в основном, в
собственных руках. Оно имеет отношение к знанию о том, что человек хочет, энергичным
поискам этого в другом человеке и умению перенести огорчение, если поиск не увенчался
успехом. Исполнение — это осуществление и завершение, которое ведет к новой
отделенности: отделенности, которая, либо поможет союзу пустить более глубокие корни в
действительности, либо направит человека на поиски другого союза. Семейные
психотерапевты не выдают готовых рецептов для партнеров, они лишь облегчают процессы
отделения и объединения.

105
5.

НЕОБХОДИМЫЕ
КОМПОНЕНТЫ

Связь новорожденного младенца с его кормящей матерью иллюстрирует простейшую форму
спиралеобразного процесса объединения и отделения, которое начинается с желания, затем
исполнение желания, а завершается состоянием спокойного ожидания следующего желания.
Таким образом, фундаментальными компонентами являются: желание — исполнение —
спокойствие.

Однако процесс редко бывает таким простым. Желания часто не совпадают, и тогда к
процессу добавляются следующие необходимые шаги: конфликт и борьба. Процесс теперь
можно описать как желание — конфликт — борьба — исполнение — спокойствие.
Например, отец читает своему ребенку сказку на ночь, выполняя их обоюдное желание
единения. Но, как это иногда бывает, исполнение, завершение не наступает одновременно у
обоих. Когда сказка заканчивается, отец хочет уйти (он готов к отделению), тогда как у
дочери сна еще ни в одном глазу, и она, конечно же, предпочла бы продлить их союз. Отец
говорит: «Спокойной ночи», а дочка просит принести стакан воды. Поскольку оба
продолжают настаивать на своем, конфликт выливается в открытое противостояние. Отец
кричит: «Прекрати об-

106
Часть Н1

манывать!», а дочь плачет: «Я не обманываю. Я, правда, хочу пить, и еще я хочу поесть
немного». Конфликт и борьба обеспечивают как отделенность (позиций), так и объединение
(в борьбе) и, будем надеяться, длиться будут недолго, пока оба не достигнут относительного
спокойствия. Конфликт и борьба относятся к разряду необходимых компонентов.

Вполне традиционны попытки заранее устранить важный конфликт из спирали процесса:
«Давайте не будем портить приятный вечер ссорой». Однако правильно организованный
конфликт можно сравнить с пирогом, который в конце необходимо покрыть слоем глазури,
чтобы добиться совершенства вкуса, то есть достичь завершенности, независимо от того,
будет ли это завершенность отделения или объединения.

Борьба имеет такое же отношение к конфликту, как желудочный сок к процессу
переваривания пищи. Однако находятся люди, которые пытаются решить разногласия без
борьбы. Они соглашаются или договариваются, заключают контракты и сделки. Иногда в
тщетной надежде упрочить пошатнувшийся союз прибегают к грубому отрицанию. Но такой
подход не придает прочности отношениям, а парализует их. В результате — тайная борьба
без надежды и облегчения, партизанская война, приводящая к появлению у кого-то из членов
семьи устойчивого неблагополучного симптома.

Когда конфликта и борьбы недостаточно для того, чтобы завершить процесс, следует
добавить еще
107
один компонент. Исполнение заменяется печалью. Таким образом, путь от желания к
спокойствию будет выглядеть так: желание — конфликт — борьба — печаль —
спокойствие.

Печаль — это еще один важный компонент, который многие пытаются исключить из
происходящих в жизни процессов отделения и объединения. Но печаль для отделения — то
же, что удовлетворенность для объединения, то есть его естественное следствие, и ее нужно
испытать, а не исключать. Когда печаль пытаются сдерживать, то отделение, как часть
процесса, омрачается страхом, тогда как объединением опрометчиво пренебрегают или,
наоборот, превозносят и переоценивают. Человек в такой ситуации ищет защищенности и
нервно цепляется за объединение, а не принимает его спокойно и всей душой, как это
должно происходить, если процесс развивается нормально.

Но не существует ничего раз и на всегда установленного. Можно отделяться и
воссоединяться без конфликта, борьбы или печали так же, как можно возлюбить ближнего
своего, как самого себя. Однако такие желанные действия являются не началом и отправным
пунктом, а конечным результатом — следствием правильной борьбы с другими и самим
собой.

В этом случае жизнеспособное событие (т. е. то, что с нами происходит) рождается из
парадоксальных желаний объединения и отделения. Затем жадно, иногда обжигаясь и
оступаясь, исследует окружающее. И, когда этап завершен, успокаивается в ожидании
следующих действий, поисков, следую -
108
щих желаний, которые обязательно придут. И судить об успехе предыдущего раунда нужно
не по отсутствию конфликта, а по тем изменениям, которые характеризуют новое событие.
109
6.

ТЕРАПИЯ:

ВЛИЯНИЕ НА СОБЫТИЕ,
КОТОРОМУ ПОМЕШАЛИ
ПРОИЗОЙТИ

Чудесное желание, бурный конфликт и роскошное спокойствие характеризуют ход
нормального события. Но когда в здоровое колесо процесса вставляются палки, событие
(бытие) превращается в быт: бесконечное, серое существование с целым набором скучных и
тягостных проявлений (равнодушие и одиночество, физические недомогания, депрессия и
разочарование, гнев, горечь, цинизм и т. д.), приводящих к хроническому недовольству друг

другом.

Заторможенное событие имеет четыре характерных черты, восходящие к наиболее
примитивным представлениям Человека о самом себе и о Вселенной.

В конфликте всегда участвуют два элемента:

□	Я — ты

□	Я — моя головная боль

□	Я — моя импотенция

□	Я — мои идеалы

Один всегда угнетает другого, свою жертву.

□	У меня болит голова. ПО
Часть III

— Ты меня расстраиваешь.

□ Ты слишком хорош для меня.

—	Ты меня подавляешь.

□	Жертва — всегда «я».

□	Жертва всегда невинна.

□	«Мне хотелось бы, чтобы я мог влиять на тебя (на головную боль, на твое превосходство,
на свою импотенцию, на Богов), но я не знаю как. Может быть, если я принесу жертву...»
Задача психотерапии — вызвать (напомнить) забытые желания; разжечь огонь оставленного
конфликта и держать «воюющие стороны» на линии фронта, пока каждый не одержит
победу. Вслед за такими победами пробудятся новые и старые битвы, с которыми надо
управляться точно так же. Когда семья поймет, что такое терапевтический процесс,
психотерапия закончена.

Выбирая рабочую точку...

Разрешение мелкого и банального, каждодневного, текущего конфликта — рекомендуемая
отправная точка для всей терапевтической деятельности (до тех пор, пока конфликт не
исчерпан или не заменен конфликтом более высокого уровня, т.е. таким, который включает в
себя и начальный). Имея
111
это в виду, психотерапевт в процессе сессии постоянно ищет, где расположить рабочие
точки. Независимо от количества членов семьи и от множества событий, одновременно
происходящих во время встречи, терапевт, имея себя в качестве отправной точки, выбирает в
качестве другой точки самое большое препятствие к разрешению данного конфликта, и
«занимает» ее. (Если он не может определить это препятствие, то на какое-то время он, либо
один, либо с помощью семьи, создает вторую точку из собственной растерянности).

В начале следующего примера первая точка — это терапевт, а вторая — сердитый отец
семейства. Отец утверждает, что его хмурый вид относится к дочери Джейн. Теперь
сердитый отец и Джейн предоставлены друг другу. Их разговор звучит подобно скребу
железа по стеклу, и в действие сразу включаются недовольство психотерапевта и
беспокойство матери. Психотерапевт высвобождает эти эмоции, приглашая мать вступить в
разговор. Она говорит отцу, что тот несправедлив, и Джейн не так плоха, как он полагает.
Мать и отец становятся единой рабочей точкой, так как они горячо спорят о том, насколько
хороша Джейн. Прежде чем психотерапевт успевает прервать бессмысленное
препирательство, Рик, брат Джейн, встает на сторону отца. Джейн атакует Рика, а отец
набрасывается за это на Джейн. Мать рассудительно указывает, что поведение отца является
еще одним доказательством его предвзятого отношения к Джейн. Психотерапевт может быть
доволен, — семью удалось разговорить.

112
В продолжение схватки отец повышает тон и оскорбляет мать, обвиняя ее, среди прочего, в
том, что она сговорилась с Джейн и они вместе доводят его. Мать с успехом нейтрализует
его гнев слезами и таким образом останавливает дискуссию, как это часто и происходит во
многих семьях. Однако стремление терапевта спокойно разрешить конфликт противоречит
разгоревшейся битве. Он не знает, как воздействовать на ситуацию, поэтому начинает
обсуждать ее про себя. Он считает детей здоровыми, преданными, энергичными и
невинными заложниками. Он думает, что мать права, но отец уступает скорее ее слезам, чем
ее мудрости. Психотерапевт должен оставить свои раздумья и встретиться лицом к лицу с
отцом. Что это будет за разговор: по форме или по содержанию? Поддержать ли
материнскую рассудительность или возразить против того, чтобы отец уступал слезам?
Внутренний голос ведет психотерапевта, и, следуя ему, он видит, что самым важным
препятствием является чрезмерный гнев отца. Гнев, способный заглушить любой семейный
разговор. Теперь рабочими точками становятся желание психотерапевта разрешить конфликт
и гнев отца. Психотерапевт говорит отцу:

«Ваш враг — это ваш гнев, а не ваша жена. Он ослепляет вас, и вы перестаете понимать свою
семью. Он, как невоспитанный щенок, набрасывается на каждый разговор. Но я думаю, что
он скорее похож на старого пса, и я хотел бы узнать его поближе. Что вас больше всего
расстраивает в жизни?»

Психотерапевт не ожидает готового ответа, но поиски действительной цели отцовского
гнева ста-

113
новятся отныне рабочей точкой для всей семьи. Это необходимый уход в сторону, может
быть, разгребание древнего хлама, но это путь, в котором его будет сопровождать вся семья.
Хотелось бы надеяться, что когда они вернутся, то будут лучше экипированы для
разрешения текущего конфликта, в котором и проявилось недовольство и разочарование
отца.

Разговор — это питательная среда

Разговор — это не только проводник терапевтического воздействия, но благодаря разговору
может быть достигнуто самое верное понимание и полноценное общение.

Более того, именно через язык, формулируя свои мысли словами и произнося их, человек
способен изменить себя.

Однако не всякий разговор приносит полезные изменения. Разговор, в котором человек
маскирует свои намерения, пытается манипулировать другими и избегает откровенных и
удовлетворяющих партнера ответов, — вряд ли принесет с собой благоприятное изменение и
чувство близости. Терапевтическая беседа, то есть беседа, ведущая к близости между
людьми и дающая больше возможностей для личностного развития каждого, должна быть
открытой, свободной, выразительной и взаимно откровенной. Слова твоего собеседника
могут вести тебя к пониманию, служить руководством к действию, могут вдохновить тебя на
новые подвиги или лишить последних сил. Но только твои собственные слова, сам факт их
выражения, произнесения их тобою,
114
Часть III

поможет тебе измениться (или, на языке терапии, излечиться).

Таким образом, психотерапевт, по сути дела, терапией, т. е. лечением не занимается. В
лучшем случае он может усилить терапевтический эффект и направить членов семьи к
лечебным, терапевтическим словам, которые каждый, тем не менее, должен произнести сам.
Механизм терапии

Для того чтобы слово стало терапевтическим (лечебным), т. е. чтобы оно изменяло
говорящего, должны быть соблюдены четыре условия:

1.	Должна быть борьба

Изменение выковывается в пламени битвы. Случайная беседа дает знание и понимание, и, в
лучшем случае, она может привести человека в конфликтную зону. Но прежде чем
произойдет изменение, должна произойти борьба, а для начала боевых действий должны
иметься разногласия. Битва не обязательно должна быть всегда смертельной. Она может
быть захватывающей, освежающей, вызывающей и даже радостной. Но борьба требует пота
и слез. Борьба не обязательно должна протекать между двумя людьми: часто это борьба с
самим собой. Однако с ветряными мельницами сражаться не стоит. Борьба — это конкретное
и личное дело.

115
2.	Слушатель должен иметь определенное значение для говорящего (быть значимой
персоной)

Раскрытие своих глубоких переживаний перед посторонним человеком (терапевтом,
священником или барменом) может принести облегчение исповеди, но не изменение.
Как не исправишь настроения, сорвав раздражение на зазевавшемся водителе, объектом
откровения должен быть человек, важный для вас, человек, с которым вы ведете борьбу за
объединение и/или отделение, т. е. личность, в разговоре с которой вы можете рискнуть
сокровищами своей жизни. Даже когда откровение — это только попытка выразить свои
мысли, чтобы понять себя самого, человек, который станет лишь свидетелем признания,
должен быть значимой для вас персоной. Свидетелем может быть и преданное вам домашнее
животное, но ни в коем случае не глупец или посторонний человек.

3.	Слова должны быть правильными

Сообщение должно быть наиболее глубоким выражением того, чем в данный момент и в
данной ситуации человек живет. Это может быть тщательно подготовленное обращение или
простое выражение пришедшего понимания, например «я не могу». Правильными слова
делает просто полнота сообщения, и ничего более. Когда слова правильные, в них нет
двойственности или неопределенности, нет обвинения и нет самоуничижения. Есть только
осознание и часто сопутствующая ему боль.

116
Часть III

4.	Слова должны быть произнесены на пике соответствующего аффекта

Даже если слова будут откровенными и уместными перед лицом значимой персоны, они
окажутся бесполезными, если их произнести холодно и сквозь зубы. Для того чтобы
сообщение было завершено, необходимо чувственное воздействие, аффект (например,
музыка). Но и музыка, как бы великолепна она ни была, не может излечить без слов. Без слов
приходит только облегчение, без музыки — только понимание. «Как вы себя чувствуете?» —
самый обычный вопрос психотерапевта, направленный на то, чтобы получить ответ, но не
ответную реакцию. Это глупый вопрос. Чувство возникает, когда человек произносит
правильные слова. Если оно не возникает, то осознавание того, что человек на самом деле
говорит, упускается. Хотя разум и может парализовать осознавание, тело этого сделать не
может. Словесное выражение ощущений и мелких движений тела в такой момент может без
труда снова зажечь осознавание и дать волю чувствам. Соответствующий аффект
подтверждает слова и предвещает изменение.

Реакция на смерть близкого является относительно чистым примером четырех базовых
компонентов. Изменение (в данном случае, освобождение от горя, вызванного отделением
необратимым и чисто физическим) наступает тогда, когда слова и музыка вместе направлены
покойному. Плач, стоны, гнев или тихая боль — это части необходимой общей работы души.
Когда вы полностью пройдете через это (часто возникает необходимость повторить через
117
какой-то промежуток времени) в конце концов, приходит примирение с отделенностью
близкого человека и возникает глубоко прочувствованное единение с покойным — без
тяжелого и горького осадка. Теперь можно не возвращаться постоянно к мыслям о смерти.
Когда семья приходит к психотерапевту, первые два условия уже соблюдены: имеется
конфликт и присутствуют важные в этом конфликте люди (значимые персоны). Поначалу
психотерапевту надо лишь направлять их беседу (3 и 4 условия). Но со временем
потребуется нечто большее. Неизбежно возникают конфликты между терапевтом и разными
членами семьи, и тогда он больше не может оставаться столь пассивным. Он должен принять
участие в борьбе и быть самому готовым к изменению. Иначе, он будет полагать,
прикрываясь профессионализмом, что всегда прав, а меняться нужно только его пациенту.
Утверждать, что личные реакции психотерапевта принадлежат исключительно ему, значит
искажать проблему и наносить ущерб драгоценному потенциалу его собственного роста. Где
он впервые изучал свои реакции и почему развивал их, — вопросы неуместные. Достаточно
понимать, что в поведении каждого человека отражается то, насколько честно и достойно он
преодолел, справился с уникальными обстоятельствами своей жизни, — и поставить на этом
точку. Жизненно важные проблемы находятся в настоящем. Если начать с предпосылки, что
ответы на вопросы принадлежат в большей степени
118
Часть III

человеку, который поднял вопрос, чем тому, в котором родился ответ, сразу же появится
возможность для личной реакции, а, следовательно, возможность получения нового опыта,
осознавания и роста.

Возможен вопрос: «Как мне этого добиться? В конце концов, этот член семьи не является
для меня значимой персоной, а без этого компонента нет ни причины для такого вовлечения,
ни пользы от него». На самом деле, есть и причина, есть и польза. Вопрос не в том, как
психотерапевт может этого добиться. Если он серьезно относится к своей работе и своему
времени, его чувства будут затрагиваться часто. Более интересный вопрос, что он будет с
этим делать? Болтать об этом с супругой или коллегой? Писать статью? А, может быть,
поделится этим со своим собственным психотерапевтом?

Оставляя свои эмоции в работе, и переправляя их тому человеку, который их вызвал,
психотерапевт вносит живую струю в терапевтический процесс и достигает подлинности в
отношения с разными членами семьи. К тому же, не боясь самораскрытия, он дает пример
оптимального поведения в семейной беседе и устанавливает атмосферу, раскрепощающую
собеседников. Самое важное, что каждому члену семьи, к которому психотерапевт время от
времени лично обращается, он дает возможность говорить и чувствовать себя на равных.
Слова: «Как вы можете стоять в стороне, черт возьми, и позволять детям так разговаривать с
матерью!», — произнесенные со всей силой выражения, принесут всем больше пользы, чем
холодное: «Кажется, вы зажаты. Интересно, что вы сейчас чувствуете?», за которым
последует научная лекция под названием: «Проблема пассивного отца».

119
Было бы хорошо, если б каждый психотерапевт давал следующую клятву:

«В интересах моих пациентов и меня самого, обязуюсь к каждому человеку, с которым
встречаюсь и на которого трачу свое время, относиться как к значимой персоне,
независимо от того, нравится это ему или нет».

Процесс мучительного изменения личности больше исследован в религиозных сферах, чем в
психологии. Быть может, это связано с тем фактом, что значимая персона (Бог) не смешивает
поставленную и действительно трудную задачу со своими мелкими задачками.

Например, Иов обращается к Богу: «Не буду же я удерживать уст моих; буду говорить в
стеснении духа моего; буду жаловаться в горести души моей» (Книга Иова 7:11).
Подозрительно выглядит вошедшее в поговорку долготерпение Иова. Если рассматривать
его как терпеливого человека, то это какая-то явно динамичная, активно работающая
терпеливость. Иов не стоит на месте: снова и снова он взывает к Богу, так как он ищет
понимания за рамками разумного. В конце концов, его труды вознаграждаются. Его самое
большое Я (т. е. Бог) открывается ему, и страдания отпускают его. И опять же, все беды и
боренья Иова напоминают нам о пути к изменению.

По общему признанию, Иову было легче, чем большинству из нас. Его путь не был отягощен
спорами с Ним. И, обладая безупречным поведением, Иов имел также абсолютную веру в
того, к которому обращался.

120
Часть III

Хотя поиск света внутри себя через другое человеческое создание осложняется
столкновением индивидуальностей и тем, что наша вера в себя и в другого не так сильна,
путь остается тем же: настойчивое самораскрытие, при котором и ругают, и хвалят вслух.
121
Основы семейной гештпалъттерапии
7.

СЕМЬЯ:

ПОДДЕРЖКА СОБЫТИЯ

Часто приходится слышать: «Ну, в современном анализе принято, что человек только сам
должен разбираться со своими проблемами». И с этой мыслью люди окунаются в работу,
которую Перлз так мастерски вывел на психотерапевтическую сцену. Они противоречат
сами себе на каждом шагу, они не дают себе ни минуты передышки. Когда же они не могут
продвинуться дальше, то жалеют себя, прощают себя и, пожимая плечами, говорят: «Ох, ну,
тут ничего не поделаешь». Они раскладывают себя по полочкам и собирают вновь. А когда
все это заканчивается, они остаются в возбужденном и неудовлетворенном состоянии со
всеми своими желаниями и устремлениями и с тревожным вопросом: «Что же дальше?».
Если бы та же борьба осуществлялась в рамках более масштабной борьбы между двумя
людьми, вероятность остаточного вопроса «Что же дальше?» была бы гораздо меньше. Такой
«осадок» предполагает преждевременное завершение цикла. Очень много времени уйдет на
то, чтобы правильным образом взять от других столько, чтобы стать самодостаточным, часто
для этого не хватает человеческой жизни. Быть самодостаточным, не значит не нуждаться в
других. Напротив, это означает, что
122
Часть III
человек знает о своей потребности в других, особенно, когда обнаруживает, что чего-то не
хватает в нем самом. Это означает, что человек знает, как использовать других в качестве
необходимой поддержки, чтобы набраться сил и умения для восстановления собственной
личности, а не считать ошибочно других людей только строительным материалом. Это
означает, что человек, зная о нетерпеливом: «И что же дальше?», обращается к себе с
вопросом: «Что еще мне нужно, чтобы двигаться дальше и с кем мне двигаться?».
Просто знать что-либо или просто делать что-либо — недостаточно. Знания питают идеи, а
не человека. Действия развивают навыки. Прежде чем человек сможет продвинуться дальше,
ему нужно представить самого себя. Для этого человек должен увидеть себя, услышать себя
и, что очень важно, он должен быть услышан.

Чтобы достичь своих вершин, своего высшего потенциала, недостаточно увидеть
собственное отображение в озере или поразмышлять в тиши и наедине. Даже, если вы вслух
будете рассказывать деревьям в лесу, о чем вы думаете, этого будет мало. Вот дети
прекрасно понимают, что их знаний и действий недостаточно. При этом они вполне
невинны, чтоб без смущения сообщать об этом кому бы то ни было, и достаточно мудры,
чтобы говорить без колебаний и хитрости. (Сегодня мой маленький сын Ноа сказал: «Правда,
папа, забавно, что мы не можем чувствовать кровь и кости внутри себя?». Существенным
было то, что передача в словах его осознавания момента достигала слуха другого человека, а
затем возвращалась к его ушкам. Ответа от меня не требовалось). Они догадываются, что
про-
123
цесс очеловечивания протекает буквально через: связь — связывание — связный рассказ о
себе другому человеку.

Дети знают даже больше. Они понимают, что этим человеком не может быть кто угодно.
Понимают, что это должен быть кто-то, кто ценит их жизнь, как свою собственную.
Психотерапевт, даже самый опытный, не может пройти весь такой путь, то есть не может
предстать таким человеком (значимой персоной) ни перед ребенком, ни перед взрослым. Он
может приблизиться к этому уровню, передать какую-то часть, оттенок таких отношений в
короткий период пересечения линии его жизненных интересов с аналогичной линией
(развития) пациента. Но для того, чтобы поддержать процесс, требуется нечто большее, чем
частично значимая персона. Рядом должен быть человек, чье существование ощущается, как
часть собственного, а он сам буквально, как часть тела.

Путь для последовательного изменения (роста и восстановления) был предложен ранее:
исправлять естественный ход событий и рассматривать каждого встречаемого индивидуума,
как потенциально значимую персону. Но немногие выбирают сознательно такое
предназначение собственной жизни. Для большинства все происходит наоборот: желание,
стремление к отношениям с тем, кто уже является значимой персоной (обычно член семьи)
— это необходимая сила, побуждающая человека к изменениям.

Это можно понять. Вопрос заключается в фундаментальном изменении, а не в мелких
частных приспособлениях в отношениях, например, как бы отучить себя от
подшучивания над ним (нею).

124
Часть III

Объединение, о котором мы говорим, это посвящение жизни, а не совместный банковский
счет. А искомая отделенность — это не стремление остаться одному, а способность при
необходимости отойти в сторону, продолжая при этом борьбу за объединение, которое
лучше послужит обоим. (По пути будут решаться практические проблемы и меняться
социальное поведение, однако само по себе это не является целью).

Такого изменения достичь не так просто. Человек должен пройти через круги ада, переживая
с каждым шагом потерю дорогих черт и бесценных достоинств так, как будто это и есть сама
смерть. Добровольцев здесь нет. Каждый, кто встает на этот путь, вынужден это сделать
либо из-за уже существующей непереносимой внутренней боли, либо из-за семьи, т. е.
близкого, с которым этот человек не может жить, но и не может жить без него. Как правило,
если нет семьи, вдохновляющей на такую задачу, с душевными страданиями справляются
большей частью благодаря отрицанию, отторжению, притуплению чувств, а также с
помощью социальных достижений.

Таким образом, для большинства людей близкие взрослые отношения, короче говоря, семья,
по существу, и дает вдохновение (и страховку) для устойчивого роста. Именно взрослые
отношения, потому что это несложно — посвятить себя собственным детям и при этом все
же спрятаться от жизни. Дети часто спасают жизнь, например, заставляют мать,
находящуюся в депрессии, продолжать жить. Но вряд ли они могут сделать что-то большее,
потому что они слишком невинны, стремятся принять вещи такими, какие они есть и
125
готовы объяснять испытанные лишения, как что-то неизбежное и само собой разумеющееся
или ищут вину вне отношений с родными, часто в самих себе.

Взаимность — это тоже необходимый компонент для устойчивого роста. По мере взросления
ребенка необходимость и уместность жизненно важной борьбы родителей и ребенка
уменьшается. В сравнении с этим, борьба связанных друг с другом взрослых людей может,
наоборот, становиться более насущной.

Семья — это больше, чем вдохновение. Без верного близкого человека, чьей жизнью мы
меряем свою жизнь (любовь), — мы рискуем стать жертвой собственных логических
построений, проживая жизнь, в лучшем случае, под руководством восприимчивого ума и
здравого смысла. Семья необходима для того, чтобы успешно атаковать бастионы разума
и выносить нас за его пределы. Как для взрослых, так и для детей, семья важна для того,
чтобы поддерживать, в самом глубоком смысле этого слова, то событие, которое мы
называем жизнью. Вез семьи жизнь сводится просто к условным рефлексам.
Часть IV

ЭЛЕМЕНТЫ ЛИЧНОГО РАЗГОВОРА
Существуют две модели разговора: деловая и личная. Начиная с семейной жизни, когда
родители умиляются и гордятся первыми словами ребенка (мама, молоко, игрушка, кровать),
деловой стиль разговора фокусируется на объектах. Школа усиливает ориентацию на
объекты с каждым преподаваемым предметом. Любимые слова учителя, произносимые по
поводу любой темы урока: «Обратите внимание на...». Бытовые разговоры также следуют
этой тенденции и превращаются в большой степени в обсуждение той или иной темы.

□	Где вы купили такую замечательную шляпку?

□	Погода в последнее время просто ужасна.

□	Смотрел какие-нибудь хорошие фильмы в последнее время?

□	Весь мир летит в тартарары.

□	Они бы выиграли этот матч, если бы только...

Деловые отношения добавляют последний штрих и вознаграждают работника в основном за
его спо-
129
собность концентрироваться на той работе, которую надо сделать, и на том товаре, который
надо продать. Личные реакции не поощряются, если они не имеют коммерческой ценности,
поэтому заключаются в ящик для предложений или выносятся на специально
организованные мозговые атаки, где личным реакциям позволено проявляться, но в
сознательно управляемой атмосфере.

Личные разговоры хоть и не всегда воспринимаются с энтузиазмом, но затеваются и в семье
тоже. По контрасту, такие разговоры отражают то, что происходит внутри человека. За его
первым словом «Нет!» следуют бесконечные переходы от: «Я хочу этого» к: «Я не хочу
того» и обратно. Объект разговора — это субъективное Я, которое, как правило, проигрывает
в сопоставлении с деловой моделью поведения.

Термины «субъект» и «объект», «субъективный» и «объективный» перепутались между
собой.

Деловая, педагогическая, социальная модели с точки зрения обсуждаемой темы почти
одинаково относятся к субъекту и объекту. Быть субъективным означает представить личное
мнение (рассматривается как слабая форма восприятия), а если ты объективен, то похвально
не иметь личных предубеждений (концепция безупречного восприятия).

В личном разговоре эти понятия воспринимаются по-другому. Я — субъект, а ты, к которому
я обращаюсь, — объект. Если мы должны обсудить что-либо за рамками понятий «ты», «я»
или «наши отношения», это лучше назвать темой. В личной беседе термины «субъективный»
и «объективный» бессмысленны: существует лишь мой отклик и твой отклик.

130
Часть [V

Все, что говорится, — субъективно, а объективность только в том, что наши реакции
(рефлексии) находятся в согласии.

В этой главе представлены и охарактеризованы элементы личной беседы. Она также
обращает внимание на обычные разговорные формы, которые либо бесполезны в личном
разговоре, либо потенциально разрушительны. Может показаться, что элементам придается
слишком большое значение, как это бывает при любом тщательном исследовании. Однако
они разработаны скорее как примеры и упражнения, нежели как предписания. Человек,
опытный в ведении личной беседы, узнается больше по остроте слов, чем по ловкому
использованию элементов личного разговора.

131
ОСНОВНЫЕ ЭЛЕМЕНТЫ

Фундаментальная единица личной беседы — это декларативная установка. Ее
составляющими являются субъект, объект и логическое утверждение.

А. Первое слово — «Я».

В отличие от формального образования, которое настаивает на скромности, которой на
самом деле никто не обладает, личная беседа призывает к использованию слова «Я» в начале
всех предложений.

□	Я хотел бы суметь понять и почувствовать твою любовь.

ВМЕСТО:

□	Ты меня не любишь, а мне это так нужно.

□	Я ненавижу, когда ты говоришь мне что делать.

ВМЕСТО:

□	Ты всегда кажешься таким властным.

□	Я не хочу, чтобы ты со мной так грубо разговаривал.

132
Часть IV

ВМЕСТО:

□ Ты разговаривал бы так со своей матерью?

Будьте внимательны: «Я думаю, что ты...» — это не то же самое, что утверждающее «Я».
Б. Основные глаголы употребляются в активном залоге, личной форме и это
переходные глаголы.

Я хочу: Я не хочу; Я буду: Я не буду; Я люблю: Я не люблю.

Слова — это дополнение к согласованному поведению, а не замена его. В личной беседе
такие конструкции, как «Я есть» или «Я собираюсь» заменяют действия:
□ Любовь заменяет слова «Я влюблен»
□ Уход заменяет слова «Я собираюсь идти»
□ Слезы заменяют слова «Я в печали»
□ Крик заменяет слова «Я сердит»

Глаголы должны использоваться утвердительно, а не оборонительно.

133
□	Я хочу, чтобы ты мной интересовался. Я не хочу, чтобы ты меня жалел.

ВМЕСТО:

□	Я не хочу выглядеть неблагодарным, но..

Имплицитно или эксплицитно, указание на время действия присутствует всегда.

□	«Мне всегда нужно было от тебя больше, чем я получал (и как глубоко я это чувствую
сейчас)».

□	«Я буду любить тебя всегда.» (показывает интенсивность чувств в настоящий момент и не
является ни обещанием, ни предсказанием)

В. Объект — это индивидуум, к которому вы обращаетесь.

Личный разговор раскрывает некоторые взгляды, чувства, отношения, мысли, которые
имеются у каждого в отношении другого человека. Однако объектом разговора слишком
часто становится тема вместо человека.

Она: Большую часть времени я чувствую себя так одиноко: как будто мы и не женаты на
самом деле. Мне совсем это не нравится.

134
Часть /V

О н: И что нам с этим делать?

«Она» больше не является темой разговора. Темой стало «оно» (чувство). И время
изменилось с настоящего на будущее. Теперь появилась опасность, что оставшаяся часть
разговора сведется к планированию будущих действий. Нет ничего плохого в планировании
как таковом, но лучше, если оно является угощением, а не приготовлением угощения. А на
первое место встают добрые чувства и устремления.

Более сердечным ответом на ее боль, который включал бы в себя какую-то долю
исполненности, были бы простые слова: «Я хочу об этом знать больше. Расскажи» или «Я
чувствую то же, что и ты» (если это правдиво).

Или, если он не разделяет ее потребностей: «Я не чувствую это так, как ты. И вполне
удовлетворен нашим браком в этом отношении».

Или: «Мне бы хотелось быть сейчас с тобой, но говорить об этом я не хочу».

Разговор на посторонние темы, кроме тем «Я» и «Ты», усиливает (а, может быть, даже и
вызывает) обыкновенное житейское отчуждение.

135
2.	РОЛЬ БОЛТОВНИ

Болтовня — это пиявка, высасывающая жизненные соки из собеседников. Она лишает
непосредственной встречи их основных и необходимых интересов или выкачивает из
разговора нужную энергию, а может даже совсем прерывает беседу. Направленное прямо
партнеру замечание, даже сказанное запинающимся тоном, предпочтительнее
непринужденного светского обсуждения чего бы то ни было. Короче говоря, разговаривайте
с ..., но не разговаривайте о ...

Исключения:

Обсуждение чего-то с третьей стороной во время подготовки к конфронтации лицом к лицу
превращает болтовню в полезную услугу.

В разъяснительных целях:

Муж — жене:

«Я должен сказать своему боссу одну вещь, которая ему не понравится, и я не знаю, как
сказать так, чтобы он меня не уволил. Мне бы хотелось, чтобы ты послушала, как я буду это
говорить. Хорошо?».

136
Часть /V

Для того чтобы разрядить накаленную обстановку:

Муж — жене (о пятнадцатилетием сыне, который взял машину без разрешения):

«Я убью этого ребенка, когда он придет домой! Я ему покажу. Что он, черт побери, о себе
думает, что так с нами обходится? Вот я до него доберусь».

Жена, знакомая с развитием отношений и заинтересованная в том, чтобы защитить своего
сына, не станет пытаться немедленно успокоить мужа, а постарается умиротворить, мягко и
незаметно поощряя его излить свой гнев.

Родителям часто необходимо обсуждать проблемы благосостояния семьи, которые касаются
и детей. Этот согласованный и ответственный поиск способа ведения семейных дел назвать
болтовней можно с большой натяжкой. Когда дети повзрослеют, можно пригласить их
принять участие в дискуссии: это не только обогатит общий поиск, но и передаст детям
ценный опыт обсуждения проблемы, а также личного участия в разговоре.
137
3.

ЕСТЬ ЛИ

НЕОБХОДИМОСТЬ
В ВОПРОСАХ?

Цель вопроса — получение информации. Поскольку личная беседа, по сути, способ,
возможность самораскрытия, информация находится внутри разговора, и нужда в вопросах к
собеседнику в значительной мере отпадает. В личной беседе вопросы лучше переводить в
утверждения.

Вопросы могут оказаться опасными, сбивая важный разговор с нужного направления.
Вопрос: «У тебя есть другая женщина?» рискует вызвать оборонительный ответ и
неуместный спор.

«Я что-то упускаю в наших отношениях и хотела бы поговорить с тобой об этом».

Это направляет разговор в нужное русло для того, чтобы начать переоценку ситуации.
Выявление неисполненных желаний и обратных связей продвигает личный разговор по
нужному пути.

Вопросы могут завести беседу в тупик. Во время семейного интервью мать постоянно задает
дочери вопрос: «Что ты обо мне думаешь?». Дочь пробует давать разные, в целом
ободряющие, ответы, но все без толку. Когда мать убедили перевести вопрос в утверждение,
разговор продолжился в следующем ключе: «Я хочу, чтобы ты хорошо ко мне относилась,
заверила меня, что я хорошая мать. Я живу в
138
Часть IV

постоянном страхе, что я неважная мать. У меня ужасные сомнения по поводу того, что
вообще означает быть хорошей матерью. Понимаешь, у меня ведь не было мамы». Вслед за
этим откровением мать начинает плакать.

Ей рекомендовали направить дальнейшие мысленные замечания к своей матери, которой они
так явно предназначались. И в этой внутренней встрече она приступила к завершению своего
не доведенного до конца отделения. Этого никогда нельзя было бы добиться, если бы она
только и спрашивала дочь: «Что ты обо мне думаешь?».

Вопросы часто означают стремление человека занять более прочную позицию, выбираясь из
собственной кажущейся несостоятельности: и тому, кто спрашивает, просто нечего сказать.
«Что вы об этом думаете?» — распространенная попытка такого рода, справедливо
встречающая ворчливый отклик: «А вам-то что?».

Однако проблема является скорее следствием коммерческой ориентации человека в
настоящий момент, чем его действительной пустоты. Поиски адекватной и утвердительной
формулировки в данном случае могут выявить следующее:

«У меня нет темы для обсуждения, но мне хотелось бы о чем-нибудь с вами
поговорить» (естественно, это и есть тема).

«У меня есть что сказать, но я не верю, что кому-нибудь это интересно».

«Я задаю вам вопросы потому, что завидую вам и ищу изъяны в ваших ответах. Но я не смею
показать вам свою зависть, потому что боюсь, что вы откажетесь от меня».

139
Муж собирается разводиться с женой из-за, как он это объясняет, постоянных обвинений,
которые выражаются в форме вопросов (часто они так и выражаются). «Где ты был? Почему
ты выпил вторую чашку чая? Что означает этот газетный заголовок? Почему ты едешь по
этой улице вместо того, чтобы ехать по автостраде?». Выяснилось, что в течение всего его
детства вопросы применялись в качестве стандартной формы критики, и он испытывал к ним
невыносимую аллергию. Его жена, с другой стороны, использовала вопросы только как
форму участия, привлечения внимания к себе. Ведь только таким путем она могла добиться,
чтобы ее отец признавал ее. В личном разговоре вопросы никогда не смогут принести
удовлетворения, если ответы глубоко спрятаны в душе того, кто спрашивает. Однако беседа,
в которой вопросы не мешают восприятию личности, может раскрыть эти хранящиеся
сокровища души.

В двух особых ситуациях вопросы могут быть полезны в разговоре.

1)	Когда нет обратной связи:

«Что ты думаешь о моих словах? Как ты относишься к тому, что я сказал?». Или просто: «Я
хотел бы услышать ответ».

2)	Для разъяснений:

Лучше начать со слов «Ты имеешь в виду...» и добавить свою интерпретацию обсуждаемой
темы. Неопределенное и неоднозначное «Что ты имеешь в виду?» может подразумевать
недоверие («Что ты под
140
Часть РГ

этим имеешь в виду?») или скрывать агрессию («Что ты хочешь сказать своим дурацким
замечанием?»).

Если человеку не удалось расслышать что-то, он выражает это в утвердительной, а не в
вопросительной форме.

«Я не расслышал того, что ты сказал». Можно добавить, в качестве доказательства интереса:
«Пожалуйста, повтори. Мне бы хотелось это услышать».

Таким образом, вопросы в личной беседе могут превратиться чуть ли не в признак
индивидуального стиля. Как только обе стороны осознают, что вопросы являются,
фактически, утверждениями, вопросы становятся безопасными и безвредными, часто
придавая дополнительный колорит беседе.

□ Ты это серьезно?

□ Ты думаешь, я такой глупый?

Вопрос «Ты выйдешь за меня замуж?» заслуживает ответа «Ты серьезно?». ПОСКОЛЬКУ
«Я считаю, что это невероятно». ПОСКОЛЬКУ «Я не верю тебе».

141
4.

РАЗМЫШЛЕНИЯ

ВСЛУХ

Для личного признания может быть вполне достаточно присутствия свидетеля, подходящего
слушателя, для которого ваши слова, как об стенку горох. Когда же такое признание
включается в личный разговор, лучше заявить об этом заранее, чтобы избежать непонимания
и прерываний.

«Мне нужно подумать вслух. Ты не мог бы немного послушать? На самом деле, мне не
обязательно знать твое мнение, просто необходимо передать кое-что уважаемому мною
человеку».

Во время личного разговора высказывания часто являются такого рода размышлениями
вслух. Если не распознать их, это может привести к неприятностям.

Например, во время раздраженной перепалки со своим десятилетним ребенком на тему:
«Почему мне нельзя?», — «Нельзя, потому что нельзя», мать восклицает: «Я не знаю, что на
меня нашло, когда я выходила замуж и заводила детей». Обычно близкие отношения дают
довольно широкие возможности высказываться вслух. Но если мать заметит, что ребенок
вздрогнул или замер после этого замечания, то матери (или тому, кто присутствует при
разговоре
142
Часть IV

и наблюдает за ним) хорошо бы объяснить ребенку разницу между мыслями вслух и
сообщением.

Размышления вслух могут нечаянно завести в тупик и разговор между близкими друг другу
взрослыми людьми. Муж и жена счастливо справляют десятую годовщину. Их беседа — это
приятная смесь размышлений и сообщений, пока муж не говорит задумчиво: «Интересно,
почему я вообще решил жениться».

Жена слышит в этом негативное сообщение (часто именно так оно и звучит) и отвечает.

Она: А что случилось? Я думала, у нас все так хорошо.

О н: Правильно думала.

Она: Как же правильно, если ты сомневаешься в своем решении жениться.

Он: А ты никогда не задавалась таким вопросом?

Она: Сегодня вечером у меня не было никаких сомнений.

Он: И у меня не было.

Она: Но ты сказал...

О н: Я просто думал о том, как я счастлив. Когда я решил жениться, я, правда, даже не
представлял себе, что такое брак.

Размышления вслух — ценные проявления личности и имеют особое значение для разговора.
Благодаря предварительному предупреждению или из-за близких, дружеских отношений,
может быть, путем последующих расспросов, появляется возмож-
143
ность отделить зерна от плевел и уменьшить риск возникновения ненужных окольных
дорожек в личной беседе.

144
Часть IV

5.

ЧТО ОБЕДНЯЕТ РАЗГОВОР

Множество подготовительных слов, фраз и положений, развившихся в основном в деловой
модели и предназначенных для того, чтобы затушевывать, затенять индивидуальные
проявления, перетекают в личный разговор и лишают его столь необходимой жизненной
силы. Их спектр широк: от простых любезностей (спасибо, извините, но...) до более
утонченных форм, например, угадывания (когда некоторые вещи не произносятся человеком,
интуитивно подозревающим неблагоприятный ответ и избегающим таким образом
возможной нежелательной реакции). Некоторые из этих, сглаживающих углы приемов,
представлены в данном разделе. Перечислить все приемы невозможно — их слишком много.

А. Преамбулы

Преамбулы обычно применяются в деловых разговорах для подготовки и смягчения
высказывания. Однако в личной беседе они часто используются человеком для того, чтобы
казаться скромным и непритязательным (затеняют субъект: Я). При этом
145
Основы семейной гехшпалъгптерапии
преамбулы скорее отвлекают внимание и, что еще хуже, снижают выразительность беседы.
□ Я думаю, что...

□	Я чувствую, что...

□	Я думаю, что я чувствую...

□	Если не возражаете, мне кажется, что правда в том, что будет лучше, при данных
обстоятельствах, если я ничего не скажу о ...

Если разговор очистить от преамбул, собеседники значительно продвинутся вперед, а сама
беседа станет ярче.

В. Сомнения

На первый взгляд, сомнение кажется разумным, можно сказать, даже замечательным
элементом. Однако в личной беседе для сомнения нет места. Неуверенность — это поза, а не
факт. В деловом разговоре при обсуждении какой-то темы может возникнуть сомнение,
например, кто-то сомневается относительно расстояния до Луны. Но в этом сомнении нет
личностной неуверенности. В личной же беседе «Я не уверен» — это определенная позиция,
из которой, если оно так, человек и будет действовать. Сомнение, высказанное по поводу
чьей-то компетентности или персональной квалификации в личных отношениях — это либо
ошибочное утверждение, либо откровенный обман. Возьмем фразу: «Я сомневаюсь, что
смогу дать тебе то счастье, которого ты хочешь и должна получить от супруга».

146
Часть IV

В первую очередь, решать это будет другой. Во-вторых, это замечание относится к
будущему. Теперь возникает вопрос, что имеет в виду человек, произнесший такую фразу?
Это завуалированное «прощай»? Выражение неуверенности, незащищенности в поисках
ободрения? Или это простодушная и искренняя позиция, возникшая на основе деловой
модели мышления?

Ответ можно найти у самого сомневающегося, попросив его повторить свою фразу, но в
настоящем времени. Это могут быть слова: «Мне этого недостаточно. Я хочу больше, чем
получаю от тебя».

Несомненно, это может быть хорошим началом для дружеской беседы. Если имеется
обоюдный интерес к возможностям друг друга, то конкретные высказывания, поддержанные
конкретными ответами, будут вести их по пути взаимного исследования.

Сомнения часто возникают из-за страха, что все однажды сказанное, сказано навеки (почти
«Что написано пером, не вырубишь топором»). В этом случае поможет осознание того, что
высказывания лишь раскрывают наше состояние на данный момент. Само высказывание
может внести изменения в это состояние. Личная беседа — это вопрос объединения
индивидуумов, интеграции, но не вопрос вечности.

Противостояние сомнению

Независимо от причины сомнения, выражение сомнения нужно изменить на выражение
твердой уверенности. Этого можно достичь, если противостоять сомнению и предлагать ему
подходящие замены. Если это не помогает, психотерапевт и семья
147
должны рассматривать сомнение как позицию в переговорах и настаивать на том, чтобы
сомневающийся собеседник принял последствия этого на себя.

Процедура следует принципам, разработанным во второй главе. Рекомендуемой отправной
точкой является желание. Какова бы ни была тема, сомневающийся человек должен
высказываться просто и определенно: «Я люблю это; я не люблю то. Я согласен с этим; я не
согласен с тем. Я верю в это; я не верю в то. Я хочу этого; Я не хочу того». Если
сомневающийся собеседник будет отказываться со словами: «Но я не уверен в том, чего я
хочу» (здесь возможна поддразнивающая реплика: «Вы в этом уверены?», впрочем, не
имеющая особого веса), значит, пришло время сомневающемуся пережить свои сомнения без
страха и упрека.

Пример:

В некой семье сомнения матери, безусловно, доминируют во всех домашних делах. Если
члены семьи собираются поехать на пикник, она сомневается в том, хорошая ли будет
погода, в растерянности оттого, что надо приготовить, и не уверена, когда лучше выезжать.
На встречные предложения родственников она отвечает с такими же колебаниями, пока у
всех не пропадает интерес, и пикник отменяется. Если один из детей захочет пойти куда-
нибудь вечером, сомнения матери относительно целесообразности и благоразумия этой затеи
приводят к тому, что ребенок никуда не идет.

Во имя уважения к матери отец призывает мальчиков «не беспокоить мать»
148
Часть IV

(это часто используется также для уклонения от столкновений). Со стороны нетрудно было
заметить, что ее сомнения исчезали, как только что-то заслуживало ее одобрения. Но для
матери нелегко было это понять: она не могла усомниться в своих сомнениях.

Со временем это смогли сделать другие члены семьи. Матери было позволено продолжать
сомневаться, тогда как остальные родственники основывали свои решения на более
практических соображениях. Поскольку сомнение матери стало бессильным, она неохотно,
но начала отказываться от своего старого друга, сомнения. Первым (и приветствуемым),
уверенным выражением ее эмоций явилось, естественно, безоговорочное возмущение
убийцей ее сомнения — семейным психотерапевтом .

Популярный условный прием: смягчать высказывание такими словами, как «может быть,
возможно, если вероятно». Обычно они скрывают несогласие с целью избежать конфликта.
Такие слова, безусловно, должны быть вычеркнуты из персональной беседы или их следует
игнорировать.

С.

Не существует

адекватной замены «Я»

мя, обстоятельства, ситуация, они, оно, кто-то,. — всеми этими понятиями злоупотребляют,
снизить свою ответственность.

149
□	Вымой посуду за собой. ВМЕСТО:

□	Ситуация, когда каждый оставляет за собой немытую посуду...

□	Я не хочу помогать тебе по дому сегодня вечером.

ВМЕСТО:

□	Извини, но у меня просто нет времени.

□	Яне желаю жить в этом свинарнике ни минуты!

ВМЕСТО:

□	Что подумают соседи, если...

150
Часть IV

6.	О МОЛЧАНИИ

Молчание, подобно любви, приходит вслед за улаживанием близких отношений, как
завершение, венец, как чувство удовлетворенности. Когда находят свой выход гнев, печаль
или страх, остается любовь к человеку либо нейтральное отношение (не путать с
равнодушием). То же самое и с молчанием: внутреннее удовлетворение и умиротворение
приходят в конце разговора, когда сказано все, что можно было сказать супругу или ребенку,
Богу, дьяволу или самому себе. Однако преждевременное или навязанное молчание может
заполнить человека демонами, которые уничтожат спокойствие в самой его сердцевине.
Бывают случаи, когда человек может отказаться слушать и на слова, причем правильные
слова, говорит «Заткнись!», чтобы остановить поток нудной, глупой и невыносимой
болтовни. Или уходит, если не получается добиться молчания и внимания. Фраза:
«Заткнись!» — здесь не является просто командой замолчать. Это решительно выраженное
желание указать на границы разговора. Хоть грубо и со злостью сказанное, оно означает:
«Заткнись, наконец, и говори именно со мной».

151
А что же делать с человеком, которому необходимо выговориться? Проигнорировать его?
Принести в жертву? Заглушить как-то? Нет, не обязательно. Если его внимание привлекут
беды другого человека, он сможет найти другие слова, слова, которые более ясно и
определенно скажут ему о его собственных желаниях. Если он найдет такие слова, его будет
слушать весь мир.

152
Часть IV

7.

ЗАВЕРШЕНИЕ

ЛИЧНОГО РАЗГОВОРА

Есть две возможности полного завершения личного разговора. Ни одна из них не
обусловлена разумными соображениями, — обе появляются в процессе. Первое завершение
беседы — веселое, второе — грустное. Одно заканчивается объятиями, другое еще большим
отчуждением. Однако и то, и другое удовлетворяют цели и характеру разговора.

Пример:

Морган сердится, когда Лори приходит с работы поздно. Лори, объясняя необходимость
этого, чувствует себя немного виноватой, и вскоре тоже начинает злиться и обвинять
Моргана в том, что он неблагодарная скотина. Когда супруги немного успокаиваются, они
начинают более разумно обсуждать ситуацию. Морган признает, что он несправедлив и
обещает с большим пониманием относиться к проблеме. А Лори обещает, что изо всех сил
постарается не задерживаться на работе без крайней необходимости. Восстанавливается
тревожный мир. Во время психотерапии Моргана просят описать для
153
Лори в подробностях, что происходило у него в душе в промежуток времени между его
приходом домой и поздним прибытием Лори.

Морган: Вначале я занимаюсь делами: убираю свои вещи, смотрю, что еще надо сделать по
дому, включаю музыку. Затем сажусь в кресло и отдыхаю.

Терапевт: А потом?

Морган: Потом я смотрю на часы и начинаю думать, когда же это Лори придет домой. И
начинаю раздражаться.

Терапевт: Мне интересно, что происходит с вами после того, как вы расслабились, и до того,
как почувствовали раздражение.

Морган никогда не задумывался над этим моментом. Он напряженно размышляет.

Морган: Я сжимаюсь и как-то уменьшаюсь. Стены наваливаются на меня могильными
плитами, и я чувствую, что парализован одиночеством и собственной ничтожностью [он
начинает дрожать, так как впервые заставил себя задержаться в реальности, которую
обычно лишь быстро проскальзывал).

154
Часть IV

Лори со слезами на глазах слушает, как Морган раскрывает себя (и излечивает себя).

Терапевт: Поговорите теперь с Лори.

Морган: Я не могу вынести это чувство. И я не могу высказать его тебе, потому что
чувствую себя как дитя малое [такого рода беспокойство и тревога часто скрывают под
спудом сокровища сердца, которые необходимо разделять с кем-то). Я начинаю на себя
сердиться, но потом думаю, что, если бы ты была дома, такого бы не было.

Все его объяснения — это выплеск души, о чем свидетельствует и ее выраженная реакция.
Самое главное, что, благодаря самораскрытию он находится на пути к выздоровлению.
Тем не менее, для Лори — Морган уже не опасный и неблагоразумный самец. Это уже
мужчина, ее мужчина, которого она теперь знает немного лучше. Что касается Моргана, он
будет с меньшим жаром нападать на Лори, когда она приходит домой позже его.

Лори прижимается к мужу. Морган теперь тоже может больше насладиться ее обществом,
относясь к ней как к своей женщине, а не как к спасательному кругу.

Другое завершение разговора, столь же важное, но гораздо менее популярное, — это
завершение отделения. Рост личности зависит от бесконечного
155
волнообразного движения между этими двумя видами завершения. Многие ошибочно
идеализируют завершение объединения (...и стали жить-поживать, счастье наживать...) и
отвергают завершение отделения (кто же захочет всю жизнь прожить в одиночестве!).
Конечно, оба положения одинаково абсурдны и нежелательны. То, что объединение
предвещает вечное счастье, верно не больше, чем то, что отделение означает только
одиночество и изоляцию. Моменты удовлетворения (непрерывная радость не
рассматривается вообще) возникают благодаря естественному перетеканию объединения в
отделенность и обратно, тогда как чувство одиночества приходит к обоим, когда в их
отношениях нет движения.

Отделение является болезненным даже тогда, когда его жаждут. Не потому что оно обещает
изоляцию, но просто потому, что оно возникает после объединения. Если союз был
несостоятелен с самого начала, это всего лишь вопрос выхода, передвижения, подобно тому,
как муха улетает со стены. Но когда ребенок покидает дом, когда разрушается брак, или
даже кто-то просто уходит на работу после завтрака — все происходит несколько иначе.
Объединение, успешное или не очень, разрушено и должна появиться боль. Если с
завершающей фазой отделения обращаются небрежно или игнорируют ее, то последующие
союзы будут более неприятными, скучными и бесплодными.

Фраза: «Давай просто скажем друг другу, что мы не сходимся во взглядах, и на этом
разойдемся», — внушает тревогу. Заглаживание разногласий с помощью такого соглашения
может служить заверше-
156
Часть ТУ

нием разговора (иногда это неизбежный конец беседы), однако оно лишь откладывает день
расплаты.

Слова: «Иди к черту!», «Прощай!» — это не завершение, а скорее приветствие. Они
означают, что еще есть за что побороться. Это отличное начало. Такие слова немедленно
начинают работу по прояснению эмоций, ослепляющих человека. И эта работа должна быть
продолжена до тех пор, пока стороны не начнут говорить конкретно.

Единственное «хорошее» прощание — это такое прощание, которое рассталось с
сожалением и раскаянием до отделения, и так рассталось, что не осталось никакого осадка.
Горечь, негодование, чувство превосходства и пренебрежение или огорчение, упреки,
самообвинения — вот некоторые сигналы неправильного отделения. Они свидетельствуют о
том, что человек открыл дверь, которую принял за парадную, а вошел в чулан.

Завершение отделения признает боль разделения и одновременно испытывает триумф
отделенности.

157
В качестве приложения

Уильям. Шекспир

Сонет 116

Мешать сединенью двух сердец Я не намерен. Может ли измена Любви безмерной положить
конец? Любовь не знает убыли и тлена. Любовь — над бурей поднятый маяк, Не меркнущий
во марке и тумане. Любовь — звезда, которою моряк Определяет место в-океане. Любовь —
не кукла жалкая в руках У времени, стирающего розы На пламенных устах и на щеках, И не
страшны ей времени угрозы. А если я не прав и лжет мой стих — То нет любви и нет стихов
моих!

Перевод С. Маршака
Часть V

ИНТЕРВЕНЦИИ ПСИХОТЕРАПЕВТА
Как только закончен первый обмен любезностями, вмешательство психотерапевта в разговор
вполне можно рассматривать как следствие его внутренней неудовлетворенности. Терапевт
будет молчать, если интервью развивается в соответствии с его ожиданиями.

Интервенции, проводимые психотерапевтом, служат двойной цели: направлять переговоры
семьи и облегчать собственный внутренний дискомфорт. Как только его комментарии
восстановят его самообладание, психотерапевт действует в основном как беспристрастный
руководитель сессии. Однако, если нейтральных замечаний терапевта недостаточно для того,
чтобы снять его собственное напряжение, он в дополнение включает определенным образом
в интервью свои личные эмоции. Персональное участие психотерапевта в разговоре
продолжается до тех пор, пока не восстановится его относительная беспристрастность.

Обе цели интервенций неразрывно связаны друг с другом и формируют ткань разговора,
опираясь на жизненный опыт психотерапевта. В этой главе, для простоты изложения,
интервенции разделены на две категории: действия, направленные исключительно на
управление беседой, и действия, регулирующие баланс личностных реакций психотера-
161
певта. Каждый из этих аспектов поведения врача может быть полезен или вреден для
психотерапии и их разделение никак не влияет на этот вопрос. Наиболее полезным способом
воздействия психотерапевта на ход сессии будет объединение, слияние этих двух функций,
нежели его талант хорошо выполнить любую из них.

162
Часть V

1.

УПРАВЛЯЮЩАЯ

ИНТЕРВЕНЦИЯ

Управление интервью включает в себя следующие моменты: подвести членов семьи к
откровенному разговору по любой выбранной ими теме, помочь им в полной мере провести
этот разговор, а также держать их в рамках выбранного курса до тех пор, пока тема не будет
исчерпана либо заменена на более широкую проблему. Управление интервью ставит перед
психотерапевтом два вопроса: как выбрать наиболее подходящую рабочую точку из
множества происходящих вокруг событий, и, когда точка выбрана, как сформировать
интервенцию, чтобы достичь оптимального воздействия.

Абсолютных истин, конечно, не существует. Наиболее подходящая рабочая точка — это
точка, наиболее удобная для этого конкретно психотерапевта. И оптимальная интервенция
— та, что больше всего соответствует его личности. Задача в данном случае заключается не в
том, чтобы подобрать самую хорошую интервенцию, а в том, чтобы найти интервенцию,
лучшую для этого терапевта.

Ниже следует аннотируемая стенограмма, включающая в себя личный комментарий
психотерапевта для того, чтобы показать процесс, с помощью которого можно создать
собственную направляющую интервенцию.

163
В качестве предложения:

Сначала просмотрите диалог полностью, затем еще раз прочитайте стенограмму, обратив на
этот раз внимание на подробный комментарий.

Тина, возраст 16 лет, самая старшая из трех детей, сбежала из дома. Родители нашли ее через
подруг девочки, настояли на том, чтобы она вернулась домой, и обратились к семейному
психотерапевту.

Первое интервью начинается со слов отца Тины, объявившего проблему весьма
расплывчато: «У нас серьезные проблемы общения». Когда от него потребовали рассказать
подробнее, его слова стали еще более общими: «Никто ни с кем, ни о чем не может
договориться». Я думаю про себя: «Здесь уже одна проблема есть», но решаю, что еще
слишком рано фокусироваться на тенденции отца склоняться к еще большей
неопределенности тогда, когда от него требуется определенность. Вместо этого я обращаюсь
к матери.

Мать (кивая на Тину и на отца): Они все время спорят.

Я переправляю им реплику матери в надежде спровоцировать семейный разговор.
Терапевт: Что вы оба можете об этом сказать?

Отец (отвечая терапевту): Это правда. Мы действительно много спорим. Но я не знаю, как
этого избежать. Некоторые вещи необходимо делать по
164
дому, а она доставляет мне столько хлопот по этому поводу.

Все еще предпочитая не влезать глубоко в проблему, я про себя отмечаю наивную в своей
прямоте позицию отца.

Терапевт: Когда вы не знаете что делать, спросите у своей семьи. Для этого и существуют
семьи.

Здравый смысл — постоянный союзник психотерапевта.

Хотя кажется, что в этой борьбе принципиальными сторонами являются отец и Тина, в
обсуждение темы (то есть того, что нужно делать по дому) могла бы включиться и мать.
Поэтому (Но?) я намеренно не предлагаю отцу посоветоваться отдельно с Тиной (или
отдельно с матерью). Оставляя выбор за отцом, я могу узнать что-нибудь о направлении
векторов в этой семье.

Отец (обращаясь к Тине): Что тут можно сказать? Есть вещи, которые надо делать. Не
думаю, что я требую от тебя чего-то невозможного.

Тина: Ты все время ко мне придираешься.

Отец: Делай, что нужно, и у меня не будет необходимости напоминать тебе.

165
Тина не отвечает, и разговор замирает.

Терапевт [Тине): Я думаю, что надо договаривать до конца, а не отказываться от разговора.

Тина {с видом демонстративной безнадежности): Какой смысл? Он не будет слушать.

Терапевт: Тогда я предлагаю для начала уладить это с ним.

Тина думает минуту или две. Она не использует прямо предложения, но улавливает суть
моего интереса и возвращается к борьбе.

Тина (отцу): Я делаю все, что необходимо: хожу в магазин, убираюсь, ухаживаю за детьми.
Отец: Раковина всегда полна грязной посуды, ты постоянно ссоришься с другими детьми,
ты...

Тина (перебивая): Я с ними не ссорюсь. Я просто пытаюсь не дать им устроить такой
беспорядок в доме.

Отец: Помнишь, как на прошлой неделе ты ударила Марси (12-летняя сестра Тины) на
кухне? Она не устраивала никакого беспорядка. Она действительно пыталась лишь
помочь тебе убрать продукты. (Обращаясь к: Марси): Правда, Марси?

Марси кивает.

166
Тина: Я только пришла из магазина и сама убирала продукты. В этом мне не нужна была ее
помощь. Я попросила ее накрыть стол к обеду, но она не стала этого делать. Она просто
продолжала приставать ко мне.

Отец: Но то, что ты ее ударила, ничто не решает. Может быть, ты сама могла бы накрыть на
стол и позволить ей убрать продукты. Еще ты кричала на Пола (10 лет). Он вообще ничего не
делал.

Тина (ее голос становится грустным): Он устраивал беспорядок в гостиной, а я как раз
убрала ее перед тем, как пойти в магазин.

Отец: Ты могла попробовать с ним поговорить. Тебе не нужно было на него кричать и пугать
его.

Тина снова сдается. Надежда ушла, и она грустно замолкает.

Обычно главной целью управляющей интервенции является процесс, т. е. то, как люди
разговаривают друг с другом (или избегают разговора), тогда как содержание, суть
беседы используется психотерапевтом больше для выбора интервенции, которая
поведет процесс. Тем не менее, когда психотерапевт теряет, так сказать, свой
нейтралитет, он начинает говорить по сути проблемы, делясь со своими собеседниками
собственными представлениями о достоинствах и недостатках.
167
Психотерапевт оценивает процесс разговора.

«Думаю, она предприняла хорошую попытку. Я считаю, что она, в целом, неглупая девочка,
несмотря на то, что не может отстоять свою позицию в борьбе. В конце концов, где она
могла научиться эффективно бороться. Мать не очень-то помогает, а отец объединился с
другими детьми против Тины. По крайней мере, когда она терпит поражение, то погружается
в грусть и печаль, а это лучше, чем отступление».

Психотерапевт оценивает суть процесса (содержание разговора).

«Кажется, она очень много делает по дому. Может, не так, как это сделала бы опытная мать
семейства, но она определенно активно участвует в домашних делах. Возможно, даже
слишком активно. Огорчение и расстройство отца не кажутся оправданными. Здесь, должно
быть, присутствует что-то еще помимо того, что он уже сообщил. Конкретные факты
работаю в пользу Тины и не объясняют раздраженности отца, как и не оправдывают его
очевидной пристрастности».

«Я не хочу втягиваться в дискуссию с отцом по поводу его отношения. Думаю, будет лучше
посмотреть, смогу ли я подобраться к источнику возгорания. Получив уже первоначальное
представление об отце (то, что его высказывания становятся более общими, в то время как я
ищу подробности), я понимаю, что спрашивать его напрямую об особенностях его
фрустрации — занятие бездарное. Лучше обратиться к процессу, к тому, что именно он
делает,
168
и посмотреть, не будет ли продуктивнее привлечь его внимание к его же отношению. Между
тем, я не хочу, чтобы Тина думала, что это только его задача, я также хочу, чтобы она
научилась лучше вести переговоры, поэтому, я обращаюсь к ним обоим.»

Терапевт (отцу): Вы обвиняете свою дочь с такой энергией, кажется, что вы не замечаете ее
грустного вида и не реагируете на него. (Тине): Тина, я уверен, что тебе есть что сказать, но
ты все же молчишь.

Отец: Я замечаю ее печаль и беспокоюсь об этом. Я не хочу набрасываться на Тину, но я так
расстроен всем этим.

Терапевт: Вместо того чтобы расстраиваться, попробуйте это обсудить.

Отец: Я думал, именно это я и делаю.

Терапевт (пытаясь копнуть глубже, но без особой надежды): Мне кажется, в вашем
недовольстве есть нечто большее, чем то, что я до сих пор слышал.

Отец: Конечно же, горя хватает, но я думал, что мы попытаемся сначала решить проблему с
Тиной. Это серьезная проблема.

Опять же, когда отца попросили сказать что-то более определенное, он заговорил общими
словами.

169
Я отказываюсь от этой попытки и решаю снова завести двигатель разговора, прислушиваясь
к другим посторонним шумам.

Терапевт: Я согласен. Это серьезная проблема. Продолжайте.

Отец: Я не знаю, что тебе сказать. Тина. Я не хочу быть несправедливым, но ты знаешь, что
твоя мама нехорошо себя чувствует, а я не могу оставаться дома, я должен работать. Я не
знаю, что еще можно сделать.

Тина: Но ты винишь меня во всем. Ты заговариваешь со мной только для того, чтобы
критиковать за что-нибудь.

Отец: Я всего лишь предлагаю, как можно помочь.

Я услышал кое-что существенное:

Тина выразила желание. Она попросила, хотя и несколько двусмысленно, позитивного
внимания отца, его сочувствия. До настоящего момента она находилась в обороне, и хотя я
пытался выяснять желания их обоих, я больше концентрировался на отце, поскольку мне
казалось, что его поведение создает больше препятствий. При этом стоит ли помогать Тине
находить и высказывать свои пожелания человеку, который видит в ней своего врага? Но
сейчас она сделала это спонтанно. Самое меньшее, что я мог сделать — это признать ее
желание. Но я пытаюсь пойти дальше. Я хочу, чтобы отец тоже на него ответил. В конце
концов, он для нее значимая персона. Я могу лишь признать ее желание
170
Часть V

и дать ей надежду, он может признать ее и дать ей жизнь.

Терапевт [отцу): Я понял ее слова, как просьбу о чем-то положительном, о внимании с
вашей стороны. Вы услышали это?

Отец: Нет (обращаясь к Тине) А что ты сказала?

Тина: Ты не разговариваешь со мной, ты обращаешься ко мне, чтобы только отругать.

Отец серьезно задумывается, вероятно, в поисках очевидных и понятных вещей, которые бы
помогли разъяснить ситуацию.

Отец (не обвиняя, но все еще раздраженно): До сих пор я об этом не думал, Тина. Похоже, не
слишком-то часто я тебя хвалил. Моя голова была забита тем, что необходимо делать.

Тина (иже не грустная и не тихая): Но по дому все делается: во всяком случае, то, что
нужно.

Отец (пытаясь относиться более обоснованно и разумно): Но я в этом не уверен. Мы все
еще не решили основную проблему — как спокойно управлять делами в доме.

Хотя я не верю, что его рассудительность имеет глубокие корни (он все еще слишком
расстроен для
171
того, чтобы быть действительно рассудительным), потребность быть рассудительным
захватила его в свой водоворот. Теперь проблема заключается не просто в поведении Тины,
но в том, как спокойно управлять делами в доме. Это подводит нас ближе к возможности
найти действительный источник фрустрации отца. Поскольку огорчение и неудовлетворение
всегда маскируют какое-то желание, если они будут определены, мы сможем раскрыть
желание отца и цель его устремлений.

Тина: Может быть, тебе не стоит так обо всем беспокоиться.

Почувствовав намек на рассудительность в отце, Тина с готовностью изменила свою роль:
вместо противника стала заботливым другом, проявляя готовность сотрудничать.

Отец [размышляя более искренно): Я знаю, что ты стараешься, Тина. [Затем, не зная, где
повернуть, он возвращается немного назад): Я не хочу снова начинать тебя критиковать, но
дела просто не всегда делаются. В конце концов, делаются не так, как мне бы хотелось.
Характер его обвинительной позы изменился: он рассматривает свои стандарты в качестве
отдельного фактора, тогда как раньше они даже не упоминались. Но сейчас повисло
молчание. Тина явно не знает, что еще предложить, отец тоже в замешательстве. Меня
интересует вопрос, являюсь ли я единственным человеком, полагающим, что огорче-
172
ние отца имеет больше отношения к неучастию жены в домашних делах, чем к тому, что
Тина делает это неправильно. Я мог бы пофантазировать и выдать разного рода
психологические интерпретации того, что происходит. Я получил соответствующее
образование и сейчас все, чему меня учили, всплывает в памяти. Я думаю о том, что борьба
отца и Тины, исключающая мать, по происхождению является эдиповой, и я мог бы
использовать это для того, чтобы объяснить, почему никто не думает пригласить мать к
участию в домашних делах, а также к обсуждению во время интервью. Но я нахожу, что
такое предположение скорее уведет от сути проблемы, поэтому перехожу к более
непосредственному и практическому аспекту отступничества матери.

Я направляю свою интервенцию к отцу. Я мог бы просто пригласить мать, но тогда бы я не
узнал, что мешает остальным это сделать, а другие не получат возможности попробовать
выполнить эту задачу самостоятельно. Проба, опыт является важным компонентом в
психотерапии и я, по возможности, не должен узурпировать право опыта, попытки. (Если бы
я потерпел поражение и был вынужден пригласить мать к участию, я бы это сделал). Не
обратился я и к Тине. Именно отношение отца к матери является самым важным упущением
в этой борьбе. Я верю, что отношения между родителями должны иметь наибольшее влияние
в семье и я пытаюсь придерживаться такой позиции. Дети — это дорогие гости в доме,
созданном их родителями.

Терапевт (настолько нейтрально, насколько это возможно): Кажется, вы обращаетесь к
Тине по любому поводу так.

173
будто ничего не ждете от своей жены. Отец: Она очень больна и мало что может делать по
дому.

Я думаю, что болезнь, включая даже длительные физические недомогания, это стиль жизни,
который сами себе придумывают люди несчастные. Его замечание сказало мне только то, что
она не получает от брака того, в чем она нуждается, как, впрочем, и он. Но я думаю, что на
данном этапе довольно глупо высказывать эту точку зрения. Я не верю, что отец сможет ее
использовать, поэтому такое высказывание приведет только к разговорам по этому поводу.
Поскольку на терапевтической сессии происходит все то же самое, что и дома, я
предпочитаю в этой ситуации сфокусироваться на отце, обходя вниманием мать.

Настоящий момент всегда более предпочтительная арена действия.

Терапевт: Вы считаете, что она слишком больна для того, чтобы участвовать в данной
дискуссии?

Отец: Нет, конечно. Мы, кажется, просто привыкли улаживать проблемы без нее.

Тина: Раз она больна, то и помогать не может.

Реплика Тины мне нравится и в то же время не нравится. В ней чувствуется преданность, с
которой Тина пытается защитить свою мать. Но я подозреваю также в этом союз с отцом для
того, чтобы сместить мать.

174
Дети инстинктивно пытаются заполнить собой незанятые места в семье. Если бы, например,
в этой семье завтра умер отец, то Тина или один из других детей, независимо от пола,
попытался бы занять его место. Это явление выходит за рамки сексуальных концепций
(например, концепции Эдипа и Электры), возможно, делая из них просто беллетристику.
Я полагаю, что самоустранение матери несет такую же долю ответственности в сложившейся
ситуации. В создании плохого спектакля участвуют все актеры. Невиновных нет. Я просто
еще не добрался до матери. Я действительно хочу, чтобы она пришла добровольно или ее
привел отец. Сейчас мне любопытно, кто подаст следующую реплику. Отец матери? Отец
против дочери? Или мать по отношению к семье? Это могло бы указать на то, где находится
самая сильная мотивация, мотивация для восстановления.

Мне нужна любая возможная помощь. Но вместо поддержки союзников я получаю
молчание. Так что я продолжаю прояснять для себя собственные тревожные мысли.
Терапевт (Тине и отцу): У меня сложилось впечатление, что вы вдвоем предпочли бы, чтобы
мать не вмешивалась.

Отец: Нисколько. Как я уже говорил, это просто привычка.

Терапевт: Я не вижу с вашей стороны никакого побуждения оставить эту привычку. Вы
кажетесь довольно беспомощным.

175
Отец (улыбаясь): Я почти все время чувствую себя так с нею. Что я могу поделать?
Маловероятно, что он ставил последний вопрос серьезно, но как бы там ни было, я
рассматриваю его серьезно, чтобы подтолкнуть его.

Терапевт: Вы можете перестать улыбаться и пригласить ее поучаствовать в разговоре, если
вы этого хотите.

Отец [сдержанно): Конечно, мне бы этого хотелось. Но разве это не ей решать?
Терапевт: А ваши желания ничего не значат?

Отец: Ну, на нее не стоит еще что-то взваливать, когда ей и так нелегко приходится.

Я не знаю, имеет ли он действительно в виду то, что сказал. Возможно, есть другие, более
важные факторы, которые мешают ему привлечь к обсуждению свою жену, но я думаю, что
лучше всего это можно выяснить, если принять его слова за чистую монету и посмотреть,
что из этого выйдет. Поскольку я не хочу оставлять отцу возможность уклониться от
вопроса, я отвечаю ему с твердостью и уверенностью. Теперь он должен либо действовать,
либо отказаться от действий. Не исключено, что это нейтрализует остальные факторы.
Интервенции — это эксперименты, с помощью которых психотерапевт и сам обучается,
176
Часть V

Терапевт: Сделайте это. Лучше взвалить на нее проблемы, чем игнорировать ее.

Отец (после минутного размышления обращается к жене): Кажется, у нас появились кое-
какие дурные привычки, не так ли?

Она кивает.

Пока разговор продолжается, не стоит перебивать его для того, чтобы указывать на
несоответствия (например, на то, что отец задает неопределенный вопрос вместо того, чтобы
прямо высказать свое пожелание).

Отец: Как ты думаешь, что мы можем с этим сделать?

Мать (серьезно и задумчиво): Я действительно не знаю. Моя жизнь кажется мне такой
пустой. Ничто не интересует меня.

Отец: Кажется, это началось сразу после того, как умерла твоя мать. С тех пор прошло уже
два года. До этого с тобой все в было порядке.

Глаза матери наполняются слезами, и я сразу же понимаю, что ее муж раскрыл нашу
следующую задачу: создать внутреннюю встречу, диалог между двумя матерями, чтобы мать
Тины могла, пережив правильную реакцию горя, оставить могилу своей матери и вернуться
к семье. Тина была не первой, кто убежал из этой семьи (и такое типично для всех детей,
сбегающих из дома).

177
Внутренняя встреча

Внутренняя встреча — это способ ведения необходимого для изменения разговора, когда
рядом нет значимой персоны. Это диалог одного человека, его обращение вслух и при
свидетелях к очень реальному, хотя и невидимому собеседнику. Он отличается от
размышления вслух, что является монологом, разговором с самим собой, выслушиванием
самого себя, чтобы получить перспективу, которая возникает от озвучивания собственных
мыслей. Внутренняя встреча — это подлинный, настоящий диалог. В нем есть две стороны,
энергично ведущие переговоры между собой точно так же, как при обыкновенной встрече
двух людей, с единственным отличием: оба собеседника озвучиваются одним и тем же
человеком.

Внутренняя встреча не заменяет встречу как таковую, последней всегда следует отдавать
предпочтение. Но иногда настоящий, реальный разговор невозможен по ряду причине.
Другой человек может существовать только в мечтах. Это может быть родственник, которого
уже нет в живых. Возможно, это только воспоминание, или фантазия, или болезненный
образ. А может, это буквально часть индивидуума. То есть необходимый собеседник — это
просто сам человек. Внутренняя встреча — это модифицированный рассказ, своеобразная
замена истории, описания. Однако вместо рассказа о «там и тогда» в условиях «здесь и
сейчас», внутренняя встреча устанавливает «там и сейчас» в качестве рабочей сцены.
178
Это полезный инструмент, и если его правильно использовать, он может перенести человека
к границам кризиса и разрешения проблемы гораздо быстрее и надежнее, чем старая система
прогова-ривания проблемы психотерапевту (или бармену) снова и снова, пока она не будет,
наконец, похоронена заживо просто от скуки.

Не у всех людей хватает воображения или внутренней свободы, чтобы отказаться от
привычной реальности и разговаривать со своим собственным созданием, которое,
разумеется, так же реально, как и подлинная плоть, но другого порядка. Существуют
некоторые уловки, которые могут помочь тем, у кого возникают трудности. Например,
матери Тины могло быть сложно начать разговор со своей умершей матерью.

Терапевт: Я вижу по вашим слезам, что вы все еще переживаете смерть своей матери.
Поговорите с ней.

Мать: Я не могу. Ее здесь нет.

Терапевт: В каком-то смысле она очень даже здесь — и везде, куда бы вы ни пошли, не
правда ли?

Мать: Ну, да.

Терапевт: Где вы ее видите?

Мать [рыдания усиливаются): В гробу.

Терапевт: Постойте около него и поговорите с ней.

Мать: Но она умерла.

Терапевт: Поговорите с ней об этом.

179
Сделать работу более продуктивной можно разными способами. Как и в обычном разговоре,
во внутренней встрече полезнее всего подробности. Например, мать Тины можно
подтолкнуть, предложив ей привести самые болезненные или кажущиеся незначительными
детали сцены прощания: запахи, крышка гроба, освещение, взгляды. Или, возможно,
побудить ее рассказать, что, по ее мнению, труднее всего было сказать собственной матери.
Когда боль надвигается на человека, но он не может перенести себя во внутреннюю встречу,
лучше использовать описание, рассказ, чем останавливаться. Однако во время разговора
психотерапевт может продолжать вести человека к внутренней встрече, например, в данном
случае, сохраняя присутствие умершей матери.

Мать Тины: Моя мать была таким хорошим человеком.

Терапевт: Я уверен, что ей приятно это слышать. Продолжайте.

Управлять внутренней встречей — то же самое, что управлять любым другим разговором:
следует выяснять желания каждого и четко, в полном объеме передавать конкретные
сообщения.

Как сыграть роль

Если внутренний разговор зашел в тупик, а психотерапевт уверенно отождествляется с
недостающей частью диалога, он может сыграть эту роль
180
Часть V

для того, чтобы обеспечить поддерживающий фон для дальнейшей работы.

Пример:

В случае с другой семьей, во время спора с женой муж выпаливает: «Ты напоминаешь мне
моего отца. Ты здесь, но на самом деле тебя здесь нет. И так все время». Психотерапевт,
который видит, что жена очень даже «здесь», предполагает, что восприятие мужем его жены
омрачено тенью его умершего отца. Тогда психотерапевт предлагает мужу поговорить
напрямую со своим отцом. Муж пытается это сделать.

Муж [отцу): С тобой трудно общаться, трудно различить тебя. Я вижу, как ты сидишь в
своем большом кресле и читаешь газету, тогда как я сижу у тебя на коленях и надеюсь, что
ты хоть что-то скажешь мне. И так всегда. (Затем после паузы) Я действительно не знаю, что
еще сказать. (Он замолкает.)

Голос мужа дрожит, но, как он сам признает, ему трудно общаться. На самом деле он
никогда еще таким образом не разговаривал со своим отцом. Он лишь описывает сцену так,
как будто он присутствовал там. Но беспокойство, которое он испытывает, говорит нам, что
он подошел близко к сути.

Терапевт: Поговорите с ним, если можете.

181
Муж (с очевидным страданием): Что я могу сказать? Ну, как я могу разговаривать с
человеком, которого здесь нет и которому это совершенно не интересно (снова пауза).
Терапевт-сейчас-отец: Я сейчас здесь и я хочу тебя услышать.

Муж-теперь-сын: Я сомневаюсь в этом. Все, что я должен тебе сказать — это ужасные вещи.

Терапевт-сейчас-отец: Я все же хочу их услышать.

Муж-теперь-сын [начиная ерзать на стуле): Ты знаешь, что я тебя ненавижу? Ты знаешь,
что я презираю тебя? Ты знаешь, что иногда мне хотелось иметь другого отца, настоящего
отца... (Рыдания прерывают его слова.)

Когда вспышка проходит, он продолжает молчать.

Терапевт-сейчас-отец: Я хочу услышать больше.

Муж-теперь-сын: Теперь я хочу услышать от тебя то, что ты никогда не говорил.

Терапевт-сейчас-отец: Я чувствую боль, о которой уже забыл, боль, так похожую на твою:
когда живешь с отцом, который также заперт в себе и не может со мной поговорить. Мне
жаль, что я тоже причинил
182
тебе боль. И я благодарен тебе за то, что ты помог мне это вспомнить. Муж-теперь-сын: Ты
знаешь, может это странно прозвучит, но я никогда не думал о тебе в таком смысле. Ты
только угнетал и подавлял меня. Я не мог по-настоящему разглядеть тебя, как и ты не мог
увидеть меня [он опять начинает плакать). Как это можно прекратить? Я, наверное, делаю
то же самое по отношению к моим детям. Как это ужасно! Как ужасно! Неужели это никогда
не кончится?

Психотерапевт знает, что это уже закончилось. Сам процесс раскрытия и ощущения,
переживания собственной боли по отцу изменили поведение мужа по отношению к своему
сыну, а в данном случае и по отношению к жене. Иногда такая работа слишком затягивает
психотерапевта. Тогда ему стоит ненадолго заняться самим собой: поговорить
непосредственно со своим отцом или сыном. А, может быть, просто сквозь слезы рассказать
что-то о себе. Психотерапевту нужно здесь только довести внутреннюю встречу до
кульминации и испытать собственные слезы как радость освобождения.

По окончании эпизода внутренней встречи можно пригласить снова посетить ту сцену,
которая ее спровоцировала, если это не произойдет спонтанно. В данном случае муж, когда
немного успокоился, сам посмотрел на жену и сказал: «Теперь я понимаю, что относился к
тебе так же, как к нему. Я ждал твоего внимания, а сам сгорал изнутри. Сейчас мне
183
важно знать, может быть, ты более открытый ко мне человек, чем я думал раньше».

Часть задачи заключается в том, чтобы отделить и различить реальных родственников от тех
людей, которые живут только в памяти. Поэтому в целом не рекомендуется привлекать
непосредственных членов семьи (например, супруга или супругу) к участию во внутренней
встрече. Такие вторжения больше запутывают, чем продвигают работу.

Модифицированная внутренняя встреча

Модифицированная внутренняя встреча часто бывает довольно полезна. Она вытаскивает на
поверхность невысказанные человеком мысли, чтобы прибавить их к реальному разговору.
Пример:

Муж и жена спокойно и здраво обсуждают грядущий развод. Когда они говорят о его
возможном негативном воздействии и на детей, жена левой рукой приглаживает волосы, в то
время как правая рука крепко сжимает колено.

Терапевт [жене): Мне бы хотелось, чтобы вы осознали, что делают ваши руки. Но не
останавливайте их. Просто дайте им сказать: начните с левой руки.

Жена: Она говорит: «Ты одинока, тебе нужно, чтобы я за тобой ухаживала».

184
Терапевт: Теперь поговорите от имени правой руки с вашим мужем, но опустите вступление
«она говорит». Просто озвучьте вашу руку.

Жена [разрыдавшись): Я не отпущу тебя!

Предостережение!

Иногда потенциальный участник внутренней встречи, желая угодить психотерапевту и
будучи все же не в состоянии спроецировать себя, пытается подделать внутреннюю встречу.
Нельзя тратить попусту время на притворство. Предложите что-нибудь для облегчения
задачи, например: «закройте глаза, представьте кого-нибудь и для начала попробуйте
описать сцену». Или пусть пациент сконцентрируется на потребности любой ценой угодить
психотерапевту. А, может быть, просто откажитесь от этого подхода. Если психотерапевт
будет расстроен тем, что его драгоценная хитрая уловка не работает так, как нужно, то
сообщение об этом может послужить уместным переходом.

185
Основы семейной гешталыптератши

2.	ЛИЧНЫЙ КОНТАКТ

Обыкновенное управление разговором продолжается до тех пор, пока психотерапевт в
полной мере сохраняет самообладание и ни одно его высказывание не оставляет у него
осадка, который мог бы снизить или неблагоприятно исказить его участие.

Мешающие остаточные проявления у терапевта могут иметь положительный характер
(привязанность, сочувствие или симпатия), но приводить, например, к неразумному
милосердию. Возможен и негативный осадок (гнев, негодование, презрение или
отвращение). Под влиянием такого рода шлака в душе психотерапевт может избегать кого-
то из подопечных, необдуманно принимать чью-либо сторону или даже создавать
излишнюю защиту. Мешающее остаточное чувство (осадок) может быть и
нейтральным, например, растерянность от непонимания, как справиться с ситуацией,
вынуждающая психотерапевта становиться чрезмерно профессиональным и
отстраненным.

Отвлекающие, заслоняющие чувства — не единственное проявление душевного осадка.
Это могут быть невинные, казалось бы, мысли («Что такой славный парень делает
рядом со столь скандальной женой?»), осуждающее заключение («Он безнадежен»)
186
Часть V

или профессиональный диагноз («Хм, классический случай паранойи»).

Когда психотерапевт не уверен, мешает осадок его работе или нет, он уже может быть
уверен в том, что подобная неуверенность стала препятствием. Если проанализировать вслух
эту неуверенность, ее удается рассеять.

Терапевт (мужу): Вот я вас слушаю, и неприязнь к вам только растет. Я беспокоюсь, что она
может помешать мне помочь вам. (Затем переходя к деталям). Несмотря на мои постоянные
напоминания, когда кто-нибудь из вашей семьи высказывает вам свои пожелания, вы
отделываетесь объяснениями и обещаниями. Обещания — это хлеб политиков, а объяснения
— удел влюбленных. Я хочу, чтобы вы сказали им, что хотите выполнить их желания, но
просто не можете этого сделать, или что вы просто не хотите и не будете этого делать.
(Запросите обратную связь). Я хочу, чтобы вы сейчас же дали мне четкий ответ, а не
очередное объяснение или обещание постараться.

Обмен репликами продолжается до тех пор, пока не будет восстановлена относительная
беспристрастность психотерапевта. Тогда он возвращается к своей роли
направляющего, возможно, помогая дру-
187
гим присутствующим членам семьи выразить свое отношение по поводу поведения врача,
которое они могут посчитать непринятым или непрофессиональным. Психотерапевт, в
соответствии с принципами личного разговора, конечно же, не только не будет оспаривать
эту точку зрения, а чуть ли не поддержит их полностью срежиссированную реакцию.
Несмотря на опасения многих психотерапевтов (и членов семьи), скрывать сообщения
гораздо опаснее, чем высказывать их.

Не все треволнения психотерапевта возникают из-за того, что происходит на сессии.
Случается, психотерапевт обеспокоен до прихода семьи, а иногда во время появления членов
семьи. Независимо от времени и причины, с отвлекающими влияниями надо разбираться
сразу и быстро.

Пример

Во время первого визита психотерапевт потрясен глубоким, уродливым шрамом на лице
матери, что заставляет его вздрогнуть.

Терапевт: Ну и шрам у вас. Я даже вздрогнул. Мне хотелось было задать вам о нем всякие
вопросы, например, откуда он у вас, беспокоит ли он вас, можно ли это как-то исправить. Но
я знаю, что это просто мой обычный способ справляться с собственной неловкостью. А это
несправедливо: ведь именно мне в данный момент нужно об этом поговорить, а не вам. В то
же время я испытываю к вам сочувствие и, возможно, буду менее требовательным по
отношению к вам (эти слова снижают риск). Надеюсь, что нет. Посмотрим. Я хотел бы знать,
не задело вас то, что я так прямо говорю с
188
Часть V

вами о шраме. Уверен, немногие приветствовали вас так грубо, как это сделал я.

Указывайте детали, запрашивайте обратную связь.

Мать: Это немного смущает.

Терапевт: Извините меня за это. Я догадываюсь, что у многих возникает такая же реакция,
как у меня, но они ничего не говорят.

Мать: О, в этом я просто уверена!

Терапевт: Я думаю, что лучше сразу и открыто выражать такие реакции. Меня, например, это
избавило от напряженности по этому поводу.

Мать: Я тоже чувствую себя гораздо лучше сейчас. Часто мне кажется, что люди бывают
добры ко мне только из-за шрама.

Пик напряжения психотерапевта прошел. Убывающий, но неприятный осадок все же
заставляет его придерживаться затронутой темы, одновременно приступая к семейному
разговору.

Терапевт: Как насчет вашей семьи: вы подозреваете, что они вас жалеют?

Мать (с колебанием): Нет, не совсем.

Терапевт: То, как вы это сказали, звучит как: «Да, иногда жалеют».

189
Мать: Это правда. Но не часто.

Терапевт: Однако достаточно часто, чтобы создавать неприятности?

Мать: Я так не думаю. По крайней мере, не сейчас.

Терапевт (отцу): Интересно, согласны ли вы с ней.

Разговор продолжает развиваться вокруг этой темы до тех пор, пока психотерапевт не
убедится, что проблема нейтрализована для всех или пока ее не перекроет вопрос,
приносящий большее беспокойство. То, что психотерапевт в самом начале разобрался с
собственными чувствами, дало ему возможность лучше оценить состояние проблемы.
Моменты, отвлекающие любого из участников интервью, включая и психотерапевта,
принадлежат самому интервью. Если тема волнует исключительно психотерапевта, то по
окончании обсуждения он может честно объявить об этом и пригласить к продолжению
разговора:

«Хорошо, одну из проблем мы решили. Сейчас я готов к следующей. Но на сей раз вы
предлагаете тему».

Личные ответные реакции психотерапевта не ограничиваются откровениями. Если бы это
было так, процессу психотерапии был бы нанесен ущерб. Личные ответные реакции — часть
подлинного поведения психотерапевта и могут быть при желании включены в разговор.

Должны быть выражены и мешающие, препятствующие ходу обсуждения ответные реакции,
чего психотерапевты, как правило,
190
предпочитают избегать. Обсуждение случайных личных реакций необязательно.
При этом случайные личные реакции делают психотерапевта живым человеком, а
психотерапию менее искусственной. Они могут быть также полезны для членов семьи.
Например, направляя усилия молодого человека на разговор с родителями, можно по ходу
дела оценить эти усилия, что положительно поддержит молодого человека. Но такие
комментарии должны быть именно личной ответной реакцией, а не основой
профессиональной деятельности. То есть вопрос заключается в целостном участии
психотерапевта.

Следующий пример:

Это продолжение работы с родителями Тины. Он демонстрирует самую распространенную
личную ответную реакцию, которую психотерапевту труднее всего выразить — огорчение.
В результате работы с внутренней встречей хроническая депрессия матери начинает
исчезать. Она стала лучше одеваться, ведет себя более энергично и активнее участвует в
делах своей семьи. Но ее самоустранение не было единственной причиной трудностей в этой
семье, что можно было предположить с самого начала. Серьезный, хронический дефект в
структуре семьи должен был появиться до того, как девочка убежала из дома. По тем же
соображениям, если матери было позволено томиться в безнадежной депрессии в течение
двух лет, ее болезнь, очевидно, также является следствием, а не только причиной пробле-
191
мы. Когда один из членов семьи имеет устойчивый симптом, это сигнал того, что семейная
среда повреждена. Побег Тины из дома был первым внятным сигналом, но не первым
сигналом вообще в этом тревожном доме.

Мать и отец начали восстанавливать свою семью. Когда они обсуждают разные темы, их
переговоры часто обрываются и столь необходимый разговор прекращается. Теперь мать
пытается обсуждать различные вопросы, например, постоянные ссоры между детьми, тогда
как ее муж, как и в самом начале, уклоняется от конкретного разговора. Чем более
определенными становятся ее слова, тем более общими его, чем более вовлечена она, тем
более равнодушным кажется он. Психотерапевт пытается выйти из тупика всеми известными
ему способами: указывает на уклончивость отца каждый раз, когда он пытается устраниться
от обсуждения, предлагает жене другие пути для того, чтобы вывести мужа на прямой
разговор. Ничто не срабатывает. Растущее раздражение психотерапевта изливается на мужа.
Терапевт: Черт возьми! Ну, ничего не помогает. Объяснения, побуждение, мягкие слова,
грубые слова. Не помогает ничто, абсолютно ничто. Ваша жена требует вашего
сотрудничества в решении срочных насущных вопросов семьи, и все, что вы можете
предложить, это уклон-
192
Часть V

чивые банальности. Я не знаю, что еще можно с вами сделать.

Муж: Что плохого в том, чтобы стараться хорошо обращаться друг с другом?

Терапевт [сердито): Но в вашей «хорошести» нет ничего хорошего. Она бесполезна, а ваша
семья несчастна и продолжает разрушаться. Но мы уже все это обсуждали и совершенно
очевидно, что это для вас не имеет никакого значения.

Подробности всегда должны быть наготове.

«Сколько раз я просил вас прекратить задавать Вопросы? А вы все продолжаете их задавать.
Я отвечаю на них, а вы опять твердите одно и то же. Если бы я думал, что вы глупы, я мог бы
вас простить. Но вы не глупец. Вы просто избегающий ввсего идиот. Меня не волнует то, что
вы обучились ггакому стилю поведения прежде, чем смогли на-гучиться чему-то еще.

Наступило время что-то с этим делать, а вы даже не пытаетесь. Вы просто продолжаете вести
себя таким дурацким образом».

Слова предназначены для мужа, аффект — для психотерапевта. Поскольку рычать в
обществе не принято, люди должны находить слова для выражения гнева. Хорошо, если
слова несут в себе направляющее сообщение, но лучше, когда слова и аффект выливаются
независимо, без обдумывания. Ценность таких восклицаний, как «Черт!», «Дерьмо!» состоит
в том, что они снимают напряжение.
Предупреждение!

Используйте сильные выражения по назначению. Когда их часто произносят в рутинном
разговоре, они становятся банальностью и теряют свое значение.

Разрядив обстановку, психотерапевт расчищает оставшийся мусор, так сказать, и продолжает
вести беседу. Первым направляющим шагом будет поиск обратных связей, т. е. выявление
ответных реакций собеседников, если они не возникли спонтанно.

Терапевт: А теперь скажите мне что-нибудь хорошее!

Муж (улыбаясь): Что тут скажешь? Вы вправе иметь свое мнение.

Терапевт: А вы имеете право на свое. И мне бы хотелось его услышать.

Муж: Я делаю все, что могу.

Терапевт: Каждый так делает. Это не ответ.

Муж: Что я должен вам сказать, что я постараюсь исправиться?

Терапевт: Нет. Меня не интересуют обещания. Меня интересуете вы: что происходит с вами
прямо сейчас.

Энергичное личное участие редко не вызывает активного отклика. Если искать и
предоставлять возможность личного участия, это часто помогает выйти из тупикового
положения.

194
Часть V

Муж: Я, естественно, расстроен.

Терапевт: Давайте выслушаем, почему.

Муж: Я всегда расстраиваюсь, когда обстановка становится слишком эмоциональной.
Терапевт: Меня не интересует «всегда». Меня интересует «сейчас».

Муж: Ну, я напуган.

Терапевт: Продолжайте. Расскажите подробней.

Муж: Я не уверен...Я боюсь что-то потерять...Как будто что-то сотрется ...{улыбается) и это
напоминает мне о доме.

Терапевт: Подробности, пожалуйста. И без улыбочек. Когда, где, с кем? Начните с первого,
что приходит на ум.

Муж перешел от уклончивого поведения к тому, на что оно опиралось. Психотерапевт,
восстановив самообладание, направляет собеседника, вытягивая из него подробности,
проясняя сообщение и следя за тем, чтобы оно было доставлено правильному адресату
(адресатам).

Энергичное самораскрытие психотерапевта способно дать больше, чем просто снять
напряжение и позволить ему руководить разговором. Оно, как и любое самовыражение
личности, ведет к дальнейшему осознаванию себя. Например, огорчение и негодование,
которые проявились ранее, могут привести его к осознанию интенсивного и
преувеличенного давления: всю жизнь давящего на него стремления, подавляющей
обязанности быть полезным. Синдром старшего брата может внезапно вспыхнуть
195
в его душе и бросить его в болезненное осознавание. Тогда ему лучше продолжить
открывать себя. Можно рассказать этой семье о себе или последовать в самое сердце печали,
возможно, тут же придумывая собственную внутреннюю встречу.

Психотерапевт, который может относиться к себе так же, как к любому члену семьи, с
которым работает, создает оптимальную атмосферу сессии. Спрашивать с себя не меньше,
чем с других — вот самый мощный способ достичь личностного роста.

196
Часть V

3.

СОБРАТЬ ВСЕ ВМЕСТЕ:

УПРАВЛЕНИЕ СОБСТВЕННОЙ
ЛИЧНОСТЬЮ

Успешное управление сессией измеряется его результативностью, а адекватность,
соответствие личного участия измеряется мерой того облегчения, которое оно приносит
психотерапевту. Соединение их вместе, то есть эффективное личностное управление,
является творческим моментом в работе каждого психотерапевта. Для начала несколько слов
об эффективном управлении.

Эффективное управление

Управление — это больше, чем своевременное использование своих познаний. Оно требует
таланта продавца. Как ни оскорбительно это звучит для психотерапевта, имеющего
профессиональный склад ума, но лучше это открыто признать. Для того чтобы задать
эффективный импульс беседе, психотерапевт должен донести (преподнести?) свое умное
соображение так, чтобы оно было услышано. С одним подопечным он может говорить мягко,
с другим рассудительно, с третьим резко. С каждым он должен говорить в разное время по-
разному. Психотерапевт стремится к тому звучанию, которое будет

197
Основы семейной гештпалъттерапии

услышано, к таким словам, которые заденут за живое.

Жена и муж обсуждают свои разногласия. На выраженное желание жены получить ответную
реакцию мужа тот постоянно отвечает скорее как туристический агент, чем как муж. Он
безупречно дружелюбен и услужлив. Рассмотрим следующие четыре различные
интервенции, которые, по сути дела, говорят об одном и том же.

1.	Простая

Джон, ваша жена хотела бы получить ваш, именно ваш отклик, даже если он негативен.
Вместо этого вы одариваете ее букетами дружеских улыбок и услужливых фраз.

2.	Тщательно разработанная

Я знаю, что вы любите свою жену. Она тоже это знает. Но она не чувствует этого до конца.
Давать ей все, о чем она просит, и делать все, что она хочет, это еще не означает любить. Она
должна знать ваши желания, даже если они противоречат ее желаниям. Знать ваши
возражения, хотя они могут причинить ей боль. Она просит об этих более глубоких и
глубинных проявлениях любви, когда говорит вам, что не получает от вас того, что ей бы
хотелось. Она имеет в виду именно вас.

3.	Направляющая

Довольно говорить о ее желаниях. Джон, я хочу услышать о ваших. Что вы от нее хотите?
Что вам
198
не нравится из того, что она делает? Она не может быть совершенством. Скажите ей, чего не
хватает.

4.	Провокационная

Когда, черт возьми, вы собираетесь высказать ей свои настоящие, сокровенные желания
вместо того, чтобы накапливать все это дерьмо так, как будто ваше единственное желание —
быть ее любимой принадлежностью туалета?

Знание того, как выбрать самое проникновенное и убедительное выражение, приходит
непосредственно с личным опытом. Если рассудительность ведет к пассивному пониманию,
ее надо избегать. Если поддержка вызывает ответное действие, надо предлагать поддержку.
Если конфронтация получает необходимый живой отклик, пусть будет конфронтация.

Когда один член семьи отзывается на мягкое обращение, тогда как другой с большей
готовностью откликается на конфронтацию, психотерапевта могут обвинить в создании
любимчиков. Если обвинение верно, психотерапевт признает его, при желании рассказав о
том, что ему больше нравится в ком-то из членов семьи. Если обвинение всего лишь реакция
на разницу в подходе к каждому из собеседников, психотерапевт просто скажет, например,
«Она слушает то, что я говорю. А вы нет».

Интегрирование личностного элемента

Комментарии психотерапевта должны облегчать в определенной мере его волнение, но не
слишком
199
сильно и не слишком слабо. Серьезная релаксация может стать причиной того, что
психотерапевт потеряет интерес к дальнейшему преследованию, тогда когда давление все
еще будет необходимо. А если расслабление недостаточно, это может засорить и смазать
перспективу.

В различных приведенных выше примерах того, как передать одинаковые в сущности
сообщения, не рассматривалась потребность психотерапевта в разрядке. На практике
психотерапевту может быть нужна целая тонна взрывчатки, чтобы снять напряжение, тогда
как какому-то члену семьи полезна и вполне достаточна унция укрепляющего сиропа. Или,
наоборот, психотерапевт настроен мягко и деликатно, однако он знает, что необходимость
быть услышанным требует твердого и энергичного обращения.

Подслащивание пилюли (модифицирование примера 1, см. выше).

Излишнюю тревогу и переживание психотерапевта можно смягчить с помощью обобщений,
преамбул, притч, шуток или далее просто рассказав о проблеме. Психотерапевт выбирает тот
путь, который больше всего подходит его индивидуальности и в то же время снимает
отвлекающее, мешающее влияние.

«Черт возьми, Джон! Я знаю, что вы любите жену, но ни одна женщина не может питаться
одними сластями. Большинство мужчин чертовски более отвратительно относятся к своим
женам, чем вы к Джоан, но на них женщины жалуются меньше. Каждую хорошую женщину
время от времени надо ругать. Черт! Почему отец вас этому не научил. Где
200
Часть V

ж он там пропадал? Не отвечайте, мне он сейчас на самом деле безразличен».

Затем, когда пар будет спущен, можно добавить замечания, содержащие побольше света и
поменьше жара.

Обращение за помощью к реципиенту или другим членам его семьи приносит с собой
понимание того, что никто не является в чистом виде пациентом или психотерапевтом. К
тому же это может поощрить и послужить примером для человека, который часто чувствует
себя ненадежно и неадекватно, но не смеет обратиться за помощью.

«Джон, я чертовски расстраиваюсь из-за вас. Мне хочется накричать на вас, но я не желаю,
чтобы вы также мрачно молчали в ответ, как это было в прошлый раз. Вы знаете, очень
тягостно смотреть на то, что вы не способны высказаться и при этом не иметь возможности
вам помочь развязать язык. Я не знаю, что теперь делать. Вы можете мне помочь?»
Во время такого процесса психотерапевт может узнать больше о себе самом, что, по
меньшей мере, предоставит члену семьи живой пример развития личности. В лучшем же,
удачном случае может произойти совпадение эмоций, внутренних переживаний врача и
пациента.

«Когда я разговариваю с вами, Джон, я начинаю понимать, что меня злит собственная
беспомощность. Я никогда раньше об этом не задумывался, но кажется, это так.
201
Выражая это в словах, я снимаю свое напряжение. Вы мне нравитесь, и я хочу быть вам
полезен. Мне невыносимо, что я не могу дать то, что вам нужно. Может быть, иногда вы
чувствуете то же самое с Джоан?»

Умение продавать не требует обмана или мошенничества. Лучшие продавцы верят в свой
товар. Подлинность чувств психотерапевта остается важнейшим компонентом. При этом,
опираясь на свою откровенность и искренность, психотерапевт располагает гораздо более
широким набором интервенций, чем то, что обычно используется. Для большинства
психотерапевтов было бы полезно потренировать эту способность.

Увеличивая обороты. Из опыта общения с Полом психотерапевт знает, что с ним лучше
всего работает метод жесткой конфронтации (Пример 4, см. выше). Предположим, что в
данный момент у психотерапевта веселое настроение или он Не испытывает настоящего
интереса к разговору. Лучшим подходом будет сфокусироваться на этом аспекте
собственного состояния, но в соответствии с потребностями Пола.

«Слушайте, Пол, как я вижу, вам снова надо дать хорошего пинка под зад для того, чтобы
напомнить вашей голове о том, чтобы она заботилась обо всем, что происходит между этими
двумя точками. Но я не хочу разговаривать с вами в таком тоне сейчас, а может быть и
никогда более, хотя я знаю, что именно на такой стиль разговора вы готовы откликнуться. Я
хотел бы, чтобы вы стали немного более отзывчивым к другим способам общения между
людьми (затем попросить ответить): Ваши любые предложения, как мы можем этого
добиться?»
202
Часть V

Добавьте побудительный мотив.

«Пол, теперь, когда ваша дочь Пегги стала почти взрослой, она часто хочет поговорить с
вами, поделиться своими проблемами. Но она предпочитает смущенно отступить вместо
того, чтобы докричаться до вас, чтобы вы ее услышали. Мы уже обсуждали это раньше, в
процессе интервью».

Хорошей идеей также является обращение за помощью к другим членам семьи.

«Что ты думаешь, Пег? Может быть, добавишь что-нибудь о твердолобом отношении отца к
тебе?»

Для того чтобы собрать все вместе, требуется скорее мужество, чем навыки. Трудно
преодолеть тенденцию исключить тот или иной аспект интервенции: ведь получается более
опрятно и более предсказуемо. Но гораздо менее действенно и определенно менее
созидательно.

203
4. УДЕРЖАТЬ ВСЕ ВМЕСТЕ: ЦЕЛОСТНОЕ СООБЩЕНИЕ

Со временем психотерапевты перестают искать инноваций и более или менее комфортно
устраиваются в своем стиле работы. Хотелось бы надеяться, что для пользы психотерапевта
так же, как и для пользы семей, с которыми он работает, его стиль будет включать в себя
какой-то механизм, поддерживающий его собственное развитие. Некий стимул для того,
чтобы не терять интерес к тому, что он делает. Дух сомнения, помогающий избегать инерции
и застоя, которые сопровождают любую повторяющуюся деятельность. Короче говоря,
способ общения с людьми в плодотворной и постоянно обновляющейся манере. Целостное
сообщение может оказаться полезным для этого инструментом.

В данном издании уже много говорилось о ценности произнесенного слова. Оно не только
предоставляет средство, чтобы пройти дороги и тропинки взаимоотношений, но и является
способом расширения осознавания. Однако когда подходит нужный момент, для многих
оказывается трудным, если не невозможным, говорить искренно и прямо. Среди
сдерживающих факторов чаще всего называют опасение причинить боль другому человеку и
беспокойство о том, как бы не испортить отношения. Но,
204
более убедительная причина, это все же страх перед расширением, углублением сознания,
которое часто следует по пятам трудного раскрытия собственной личности. И которое, как
падение с кровати во сне, может вызвать настоящий шок, особенно, если комната, в которой
человек очнулся, изменилась до неузнаваемости.

Однако нет необходимости слишком заострять внимание на причинах. Мы можем просто
начать с осознания того, что сомнения в том, говорить или нет, объяснения и оправдания
нежелания делать сообщение (кажущиеся разумными, но всегда угрожающие, агрессивные)
или даже кошмарное содержание самого сообщения, — все это определенно свидетельствует
только об одном: сообщение не закончено. Целостное сообщение («когда вещи называются
своими именами») не является ни ужасным, ни угрожающим, ни вредным, ни опасным.

Слова «Я ненавижу тебя, и все на этом!» являются хорошим началом для нужного разговора,
но это неполное сообщение. Если бы это было на самом деле «все», тогда ненависти бы
просто не было. Страх называть вещи своими именами, это страх перед вещами, названными
почти своими именами, и здесь действительно есть чего опасаться.

Ниже приводятся некоторые «почти-сообщения» (и мысли по поводу бед, которое они могут
принести). Для начала приводим мысли семейного психотерапевта, наполненного
опасениями:

«Я думаю, что вся эта проклятая семья просто и безнадежно глупа. (Они никогда не придут
снова, если я им это скажу)».

205
«Эта пара обречена на развод. Лучше было им совсем не жениться (Но я чувствую, что играл
бы с огнем, если бы попробовал произнести это)».

«Я не знаю, что делать (Я был бы последним идиотом, если б ждал, что люди станут
работать со мной, если я им вдруг скажу такое. В конце концов, они думают, что я знаю)».
«У нас с мужем такая же проблема (Они потеряют доверие ко мне, если я им скажу об этом)».
«Я ненавижу этого папашу семейства (Если я скажу ему это, он никогда больше не придет, и
что мы тогда будем делать?)».

Члены семьи также заходят в тупик с неполными сообщениями.

«Иногда я просто не люблю свою жену, совсем не люблю. У меня даже появляются мысли
оставить ее (Я не смею ей это сказать. Не знаю, что тогда произойдет. Я боюсь, что она
просто пропадет)».

«Я сыта по горло ролью матери и иногда мне жаль, что я вообще завела детей. (Я ни за что
не скажу это в присутствии детей. Они этого никогда не поймут)».

«Естественно, я ненавидел свое детство. Разве это не у всех так? (Сказать маме? Никогда!
Зачем обижать бедную старую женщину. Она делала все, что могла)».

Целостное сообщение

Вопреки тому, что думает большинство людей, проблема заключается не в содержании
сообщения,
206
Часть V

но скорее в том факте, что оно незакончено. Возьмем мысль (и связанное с нею
беспокойство): «Я нахожу вас отвратительным (но не смею вам этого сказать, потому что
хочу, чтобы вы меня считали любезным и беспристрастным психотерапевтом)».

Фраза «Я нахожу вас отвратительным» — это частичное сообщение, которое вполне может
повлечь за собой нежелательные (и бесполезные) последствия. Целостное сообщение — это
соответствующие слова плюс скрытые сомнения.

«Я нахожу вас отвратительным, но я, конечно, не смею сказать вам об этом, потому хочу,
чтобы вы считали меня любезным и беспристрастным психотерапевтом».

Этих слов часто достаточно для того, чтобы начать разговор, который да, будет внушать
опасение, но уже не будет страшным или разрушительным. Если такое начало несколько
нервирует, тогда беспокойство психотерапевта тоже становится частью целостного
сообщения.

«Когда я говорю это, сердце у меня колотится, но все же я должен вам сказать».

Таким образом, целостное сообщение состоит из осознанного сообщения о недовольстве,
страха его произнести и желания быть если не привлекательным, то, по крайней мере,
достойным уважения. Огорчение, страх и желание характеризуют целостное сообщение.
В действительности тревогу вызывает даже не та часть сообщения, которая содержит
недовольство и пренебрежение. Любой человек, независимо оттого,
207
Основы семейной гешталъттератш

что он декларирует, способен воспринять негативное замечание. По иронии, именно
отсутствие непроизнесенной части сообщения делает его потенциально разрушительным.
Отсутствие этой части задает неприятную загадку и, к тому же, обезличивает обе стороны. В
свою очередь, страх и желание, если их не скрывают, наполняют жизнью само сообщение и
его отправителя (часто персональную часть сообщения ошибочно и без особого толка
заменяют вежливостью). Самый ценный подарок, который может получить человек (хотя
иногда подарок может оказаться горьким), — это подлинная личная ответная реакция
другого. В глубине души каждый это знает.

Несколько практических примеров:

«Я думаю, что вы глупы (и я боюсь, что вы больше не придете, если я вам это скажу)».
Становится:

«Я хочу продолжить работу со всеми вами, но иногда я думаю, что вы глупы и я боюсь, что
если скажу это, вы откажетесь дальше со мной работать. Однако, если я этого не скажу, это
начнет мешать мне в работе».

Если подробно рассказать, что привело к такому мнению (о глупости) и попросить высказать
свои (ответные) соображения, это завершит эпизод и запустит процесс психотерапии.

Если нет желания продолжать работу с семьей, целостное сообщение будет более
длительным и возбужденным. Но оно может снова вызвать интерес к семье.

208
Часть V

«Я не хочу продолжать с вами работать (но не решаюсь это сказать)».

Становится:

«Мне трудно сказать вам, что я больше не хочу продолжать работу с вашей семьей. Даже не
могу сказать вам, почему, и обсуждать это не хочу. Меня смущает то, что я не могу говорить
вам это без содрогания. Я понимаю, что мое нежелание обсуждать это с вами, должно быть,
кажется ужасно несправедливым. Мне очень жаль. Я хотел бы даже отстраниться от этой
работы и просто организовать ваш перевод к другому психотерапевту без этой нелепой
нервотрепки. Эх! Ненавижу себя, когда становлюсь таким. Ну вот. Так-то лучше. Теперь, для
того, чтобы нам работать вместе, нужно изменить...»

Иногда целостное сообщение не помогает, но оно все же полезно.

«Я не знаю, что делать (и чувствую себя полным идиотом)».

Становится:

«Я не знаю, что делать в данный момент и чувствую себя полным идиотом, потому что вы
пришли сюда, ожидая, что я все знаю. Я новичок в семейной психотерапии и немного
теряюсь. Но я верю в нее. Ох! Говорить это действительно тяжело. И я все еще не знаю, о
чем нам следует беседовать. Умные книги советуют задавать вопросы. Вы можете мне
помочь?»

Кто-то может вас подбодрить, кто-то предложит что-нибудь для работы, а кто-то может
отнестись к вам со скептицизмом. Любой ведь может растерять -

209
ся. Любой, если он по-настоящему ищет свое целостное сообщение.

Целостные сообщения передают боль, но не презрение. Целостное сообщение — это
стремление к разрешению проблемы, хотя оно может говорить о расставании. Цель
целостных сообщений — принести облегчение, а не месть. Каждый может научиться
говорить целостные сообщения, и каждый способен выслушать целостное сообщение.
Целостные сообщения вдохновляют на разговор. Целостные сообщения создают другие
целостные сообщения.

Отклонения в целостном сообщении

Целостные сообщения не выдерживают повторений: они изживают себя в повторениях.
Следующий абзац иллюстрирует развитие простой личной интервенции: раскрытия чувства
скуки.

Вначале мысль может вызвать неловкость, и целостное сообщение прозвучит примерно так:
«Я немного смущаюсь, когда говорю вам, что мне становится скучно слушать, как вы вдвоем
обсуждаете свои проблемы. Мне не интересно, о чем вы говорите, однако я не могу
предложить вам ничего лучше этого (вдобавок к моей скуке). Мне жаль».

С повторением сообщения сложные обороты речи и смущение исчезнут, и целостное
сообщение станет звучать очень просто: «Я не слушаю вас».

Рано или поздно, когда будут четко высказаны все возможные варианты и будут собраны все
име-

210
ющиеся ответы, психотерапевту станет скучен сам экскурс в этот дом скуки, и он оглянется
вокруг в поисках чего-нибудь повеселее. Тогда он, скорее всего, и отыщет какие-то
конкретные источники скуки.

«Меня в сон клонит от того, как вы беседуете друг с другом. Ваш разговор такой плоский и
безжизненный, как будто вам наплевать на то, о чем вы говорите, а, может быть и друг на
Друга».

В конце концов, скука совершенно исчезнет из репертуара психотерапевта, оставив только
действие, порожденное опытом.

«Такой разговор слишком однообразен для меня. Предлагаю поговорить о...»

Возвращаясь к началу...

Целостное сообщение должно стать стилем вашей жизни, а не просто трюком, который
можно применять там и сям, как только на пути возникают трудности. Если целостное
сообщение использовать последовательно, то в дополнение к роли, которую оно играет в
проблематичных ситуациях, оно станет мощной силой влияния на собственную судьбу (хотя
и не соответствующее, в общем смысле, чьим-то ожиданиям).

При использовании целостного сообщения в качестве движущей силы, перед
психотерапевтом открываются две переплетающихся дороги. Он может выбрать путь
межперсонального общения, добавляя
211
подробности и, запрашивая обратные связи, что и демонстрируют приведенные выше
примеры. Или же он может заняться более глубокой интеграцией своей личности, копая
глубже в поисках целостных сообщений о самом себе. Последний путь неизбежно приведет
его к самой сути его отделений и объединений, он же исправит повреждения в этом процессе.

Пример:

Часто обсуждаемая неприязнь к мужу в некой семье, в конце концов, привела к
откровенному и подавляющему отсутствию интереса со стороны психотерапевта.

«У меня уже нет к вам даже неприязни. Вы мне просто безразличны. Насколько я понимаю,
не имеет смысла для меня вообще беспокоиться о вас».

Добавляется постскриптум с предостережением:

«Мне трудно говорить вам такие вещи. Это кажется ненужной жестокостью, хотя я не
осознаю в себе потребности нанести вам обиду. Но такие мысли приходят мне в голову, и
они относятся к вам. Хотя, как я уже сказал, у меня нет намерения, обижать вас».
Постскриптум расшифровывается путем поиска подспудных желаний, и целостное
сообщение начинает звучать следующим образом:
212
«Мне действительно наплевать на вас, но я все же опасаюсь говорить вам об этом, потому
что мне хочется считать себя человеком внимательным, отзывчивым и не наносящим людям
вреда и обиды, по крайней мере, сознательно. Однако трудно соединить такой вот
собственный образ с очевидным отсутствием интереса к вам».

Психотерапевт на распутье: он может пойти по пути выяснения подробностей и обратных
связей (который по предыдущему опыту общения с этим человеком оказался бесполезным)
или может заняться поисками истоков своего равнодушия. Он выбирает последние.

Муж: Все в порядке. Меня не слишком задевает, что вы сказали.

Психотерапевт: Это более серьезно для меня, чем вы думаете. Я действительно хочу быть
отзывчивым человеком. Но дело в том, что меня не заботит даже то, обидел я вас или нет.
Для меня это невыносимая мысль. Сейчас меня беспокоит только собственная эгоистичная
жизнь. Не ваша.

Муж: Вы все это слишком усложняете. Кажется, вы сейчас заплачете.

Повторение слов «Потому что я хочу...» в качестве направляющего стимула может служить
полезной уловкой в продвижении к сердцевине проблемы. Такой рефрен заставляет искать
самые болезненные, а не самые логичные выражения.

213
Основы семейной гешталытиперапии

Я хочу, чтобы моя жизнь имела какой-то смысл. Мне нужен какой-то смысл для того, чтобы
вынести жизнь в этом мире, полном боли, страдания, загадок и жестокости. Я соорудил
целый склад из принципов добродетели и морали для того, чтобы справиться с этой
непостижимой и равнодушной вселенной. И все эти принципы основаны на заботе о
человеке. Без этого я в отчаянии и теряю всякую надежду. А голая правда настоящего
момента в том, что вы меня нисколечко не заботите. И это в прах разбивает меня. Сейчас я
являюсь частью этого бессмысленного, жестокого мира, который ничто не заботит. Мои
моральные принципы — это притворство и уловка, чтобы спасти меня, но не вас (его
сотрясают такие сильные рыдания, что он с трудом может продолжать) Очевидно, что я
никогда не был добрым. Я не могу это вынести. Не могу.

Муж (встревожено): Вы принимаете это слишком близко к сердцу, Док. Это совершенно
естественно — не проявлять заботу. Большинству людей чаще всего наплевать на всех.
Психотерапевт погружен в собственное меняющееся осознавание. Не смотря на то, что мужа
впервые что-то затронуло, психотерапевт не слышит и не заботится о посланном ему
заботливом сообщении пациента. Он поглощен болезненным осознанием отсутствия в себе
заботы и доброты. Его мысль блуждает во времени, он обнаруживает ранее стертые из
памяти воспоминания, видит вдруг что-то в новом свете: то с болью, то с облегчением.
Горячие слезы опять подступают к горлу и всплывшие из прошлого забытые сцены
начинают таять. Волна

214
Часть V
прошла, терапевт понимает, где он находится и, наконец, поднимает глаза на мужа.
«На этом я хочу остановиться. Я хотел бы встретиться с вами и вашей женой, по меньшей
мере, один раз, через несколько дней. Тогда посмотрим, что мы можем вместе сделать.
Возможно, продолжим работу. Во всяком случае, мы сможем увидеться и поделиться тем,
как мы теперь относимся друг к дру1у. Я знаю, что должен бы выявить ваши ответные
реакции, уверен, что у вас есть определенный отклик на происходящее. Но мне на самом
деле не хочется сейчас ничего слышать. Я хочу остаться один [То, что произойдет на самом
деле, естественно, будет зависеть и от реакции остальных участников)».

Дилемма психотерапевта лежит за рамками вопроса о заботе. Заботливость, отзывчивость —
это всего лишь тема. Его концепции о заботливости столкнулись с другой внутренней
реальностью, и он пережил при этом здоровую реакцию удара (при здоровой реакции удара
не остается осадка в виде горечи, самообвинений или упреков, остается только боль). У
читателя, как и у мужа в этой семье, может возникнуть соблазн вмешаться. Это делать
необязательно. Не нужно вообще ничего говорить или делать. Психотерапевт находится в
процессе внутренней реорганизации и его будущая отзывчивость и доброта будут,
несомненно, более устойчивыми и лучше интегрированы в его личность. Ему нужно только
время.

Доказательство того, что личный путь для целостных сообщений пройден до конца, легко
обнаружить в воздействии этих сообщений: на их автора, разумеется. Тщательно и полно
выраженные целое-
215
тные сообщения неминуемо приведут к моменту личностного роста. Такие моменты
отличают боль и замешательство — временное состояние невыносимой потери. (Если
человек задерживается в состоянии потерянности, значит, он зашел в психологический тупик
и ему следует внимательно пересмотреть ход своих размышлений).

Такое отчаяние — это преддверие изменения сознания. Здесь надо подождать завершения
внутреннего процесса усвоения опыта, прежде чем делать следующий шаг, — следующее
целостное сообщение. Это время медитации, медитации не заранее обдуманной, но
спонтанной.

Опираясь на опыт настоящего момента (что человек чувствует, как он чувствует, что думает)
в качестве неиссякаемого источника, целостные сообщения открывают для семей и их
психотерапевтов дверь в область бесконечных творческих возможностей для личностного
роста и здоровых, полноценных отношений.
Содержание

Вступление ................. 5

Часть I. Базовая информация для Новичка

1.	Показания к применению семейной гешталытерапии

2.	Когда подключать детей........ 23

3.	Когда следует отстранять детей от психотерапии ...

4.	Индивидуальная сессия......... 28

5.	Вынужденный участник терапии ........ 30

6.	Выбор времени и планирование интервью...	32

7.	Семейная терапия для одинокого человека.	34

Часть II. Интервью (Процедура)

1.	Начните семейный разговор ........ 39

2.	Поиск личных потребностей ........ 47

3.	Прояснение сообщения ........... 56

4.	Быстрое, острое направление сообщения

к нужному адресату ........... 62

5.	Время для реакции ............ 68

6.	Мониторинг семейного разговора......	77

Часть III. Теория

1.	Процесс: две точки и событие.....	93

2.	Осознавание: процесс процессов ...... 95

3.	Две точки: ты и я......... 98

4.	Событие: отделение и объединение ..... 101

5.	Необходимые компоненты......... 106

6.	Терапия: влияние (воздействие?) на событие,
которому помешали произойти ........ 110

7.	Семья: поддержка события ........ 122

217

21

25
Часть IV. Элементы личного разговора

1.	Основные элементы.......... 132

2.	Роль болтовни ............. 136

3.	Есть ли необходимость в вопросе?... 138

4.	Размышление вслух.......... 142

5.	Что обедняет разговор ........ 145

6.	О молчании .............. 151

7.	Завершение личного разговора ..... 153

Часть V. Интервенции психотерапевта

1.	Управляющая интервенция....... 163

2.	Личный контакт ............ 186

3.	Собрать все вместе: личное руководство ...

4.	Удержать все вместе: целостное сообщение .

197

204
Уолтер Кемпл ер

ОСНОВЫ

СЕМЕЙНОЙ ГЕШТАЛЬТТЕРАПИИ

Перевод с английского Ирины Никифоровой

Ответственный за выпуск Д. Хломов

Дизайнер Е. Агеева

Компьютерная верстка С. Арефьев

Администратор О. Кутукова

Гл.редактор Г. Белов Директор А. Кучанская

Подписано в печать 12.04.2001. Формат 60x88/16.

Печать офсетная. Усл. печ. л. 14

Тираж 3000 экз. Заказ № 67

«Издательство Пирожкова»

Лицензия ИД № 02022 от 13 июня 2000г.

Санкт-Петербург, ул.Садовая, 71

Отпечатано в типографии ООО «ИПК БИОНТ» 199026, Санкт-Петербург, В.О., Средний пр.,

д. 86.

322-68-43