Теги: журнал   литературно-художественный журнал   журнал литературная грузия  

Год: 1969

Похожие

Литературная Грузия №09 за 1978 год

Литературная Грузия №08 за 1980 год

История Грузии. Учебник для 8 - 10 классов.

Октябрь №10 - 1969

Текст 
                    1
0
„
Л
И
Т
Е
Р
А
Т
У
Р
Н
А
Я
Г
Р
У
З
И
Я
"
1
9
6
9


ЕЖЕМЕСЯЧНЫЙ
ЛИТЕРАТУРНО-ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ
И
ОБЩЕСТВЕННО ПОЛИТИЧЕСКИЙ
ЖУРНАЛ
ОРГАН
СОЮЗА
ПИСАТЕЛЕЙ
ГРУЗИИ
СЕНТЯБРЬ-ОКТЯБРЬ
19 69
DP
ИЗДАТЕЛЬСТВО ЦК КП ГРУЗИИ


12Г003Л-Ь0'гЗАБ60,Ь а<ѴЗтУ‘
дБЛд)
аоазо^тзозбо c?oô0 6 <bê,c)6 'C) «s?,aьбёзбз^о
^5 ьб^саз.ь^саз&боз-зоа^оёоз'або язбБб^о
'ѴО'СЗ0? 0^ 0 13-д
No 9-10
Ьд^фдЗ&д&о-о^фсоЗ&дбо, 1969 *ѵ
.
ьбсзббспззсгоаь ььътиіь э^обсгз&оь «з.ьз'эобоь оа<ьг><ЬБоа
И. о. Главного редактора
Георгий ЦИЦИШВИЛИ
Редакционная
коллегия:
Год издания тринадцатый
Григол АБАШИДЗЕ,
Тенгиз БУАЧИДЗЕ,
Марк ЗЛАТКИН,
Лавросий КАЛАНДАДЗЕ,
Натела КАРАШВИЛИ
(ответственный секретарь),
Серго КЛДИАШВИЛИ,
Рукописи объемом
менее авторского листа
не возвращаются
Георгий МАЗУРИН,
Георгий МАРГВЕЛАШВИЛИ,
Владимир МАЧАВАРИАНИ,
Михаил МРЕВЛИШВИЛИ,
Эммануил ФЕИГИН,
Нико ЧАВЧАВАДЗЕ,
Алеко ШЕНГЕЛИА.
На 1-й стр. обложки — «Метехи». На?
2-й стр.
—
«Осень в горах». На 3-й стр„
—
«Ртвели — ,сбор винограда».
Фото О. Туркия.
Адрес редакции: Тбилиси, 8. Улица Ленина, 5, телефон 99-06-59.


СОДЕРЖАНИЕ
ПОЭЗИЯ
АЛЕКСАНДР АБАШЕЛИ. Росинка. Перед весной
.
5
АЛЕКСАНДР ГОМИАШВИЛИ. Песня юноши-месха.
Черная скала. Перевод Лидии Окназовой
35
ЛАДО СУЛАБЕРИДЗЕ. Голубоглазая... Перевод Г а-
л и н ы Павловской. Дух скал. За холмом. Пе­
ревод ИльиДадашидзе
.......................... 45
ГЕОРГИЙ КАЛАНДАДЗЕ. Над морем. В публичной
библиотеке. Перевод Александра Глезер а
46
ОТАР ШАЛАМБЕРИДЗЕ. Лодки в снегопаде. Сухуми.
Перевод АлександраФлешина . .. . . 57
ЗАУР БОЛКВАДЗЕ. Зеленая земля. Авторизованный
перевод Александра Глезера. Красная пло­
щадь. Перев од Семена Шахбазова
.
.
58
МИРИАН МИРНЕЛИ. Цыгане. Зима в саду. Вечер в
Кахетии. Перевод с абхазского Елены Аксель-
род
...................................................................................... 78
ПРОЗА
МИХАИЛ ДЖАВАХИШВИЛИ. Гиви Шадури. Роман.
Перевод Элизбара Ананиашвили. Окон­
чание ...............................................................................
8
ИОСИФ ГРИШАШВИЛИ. Литературная богема старо­
го Тбилиси. Перевод и примечания Нодара
Тархнишвили. Продолжение..........................36
МИХАИЛ МРЕВЛИШВИЛИ. «Предай огню!» Р асс ка з.
Перевод Элизбара Ананиашвили
.
.
47
ЭДИШЕР КИПИАНИ. Связь времен. Фантастический
рассказ. Перевод К. Мжавия
.....................................59
КРИТИКА И ЛИТЕРАТУРОВЕДЕНИЕ
КОБА ИМЕДАШВИЛИ. Черты портрета (Заметки о ге­
рое современной грузинской прозы)
.
.
.
.
87
ЛИНА ХИХАДЗЕ. Наши добрые спутники
.
.
.
90
ТАМАР ОКРОШИДЗЕ. О некоторых художественных
образах грузинского фольклора (По материала м
грузинской сказки)
....................................................
92
ЛИЯ ТУШИШВИЛИ. Орбелиановская версия «Кали­
лы и Димны»
.
.
.
.
96>
К 100-ЛЕТИЮ СО ДНЯ РОЖДЕНИЯ
В. И. ЛЕНИНА
ФЕДОР ДОЛИДЗЕ. Встречи с Ильичей
.
.
.
.
98
ШАЛВА ГОГИДЗЕ. История издания одной ленинской
б р о ш ю р ы ....................................................
...10(9.
СТРАНИЦЫ ИЗ ЗАРУБЕЖНОЙ
ЛИТЕРАТУРЫ
ДЖЕЙМЗ ДЖОЙС. Джакомо Джойс. Перевод, преди­
словие и комментарии Нико Киасашви.ли
7Д


НАУКА
АКАКИЙ ШАНИДЗЕ. Этимологический словарь карт­
вельских я з ы к о в ..........................................................................109
К 100-ЛЕТИЮ СО д н я РОЖДЕНИЯ
ОВАНЕСА ТУМАНЯНА
БОНДО АРВЕЛАДЗЕ. Великий певец дружбы
.
106
СОЛОМОН ХУЦИШВИЛИ. Слово о Туманяне
111
ИОСИФ ИМЕДАШВИЛИ. Воспоминания
114
ОЧЕРК
МАРТИНА МИНТЭГИ БИЛЬБАО-ГОГИЧАЙШВИЛИ.
Моя Баскония. Перевод Фатьмы Твалтва-
дзе. Окончание
........................................................... 120
МИРОН ХЕРГИАНИ. Человек выше любых вершин 127
ИСКУССТВО
КАРЛО ГОГОДЗЕ. Важный-документ советской кине­
матографии (Советскому кино — 50 лет)
.
.
.
134
ВОПРОСЫ ЭСТЕТИКИ И ТЕОРИИ
ЛИТЕРАТУРЫ
ГИВИ ГАЧЕЧИЛАДЗЕ. Грузинский стих в сопостави­
тельном п л а н е ..........................................................................139
ЛИТЕРАТУРНЫЕ ВЗАИМОСВЯЗИ
ИРАКЛИЙ ХОПЕРИЯ. Грузинская критика и публици­
стика о Н. А. Н е к р а с о в е ....................................................146
ВСТРЕЧИ И ВОСПОМИНАНИЯ
СЕРГО КЛДИАШВИЛИ. На большом жизненном пути
(Воспоминания о Д ав иде Клдпашвили)
.
.
.
154
УЧЕНЫЕ ОБ УЧЕНЫХ
С. КАУХЧИШВИЛИ.Григорий Филимонович Церетели 164
НАШИ ПУБЛИКАЦИИ
ГУРАМ ШАРАДЗЕ. Неизвестные записи Ильи Орбе-
лиани о Ш а м и л е ......................................................................... 171
В МИРЕ КНИГ
ШАЛВА ГОЗАЛИШВИЛИ. Летопись жизни великого
грузинского поэта
...........................................................
184
ГУРАМ БАТИАШВИЛИ. Любящее сердце критика
187
АЛЕКСАНДР СИГУА. «Рассвет на Мтацминда»
190
НЕКРОЛОГ
Памяти замечательного ученого и педагога
.
192


Александр АБАШЕЛИ
РОСИНКА
Я видел росинку: сияньем полна,
В душистой фиалке таилась она;
И первые брызги веселых лучей,
Стыдливо лобзая, играли над ней.
Но ветер холодный нежданно подул
И нежной фиалке головку встряхнул;
Блеснула росинка в лучах бирюзой
И тихо скатилась невинной слезой.
ПЕРЕД ВЕСНОЙ
Прозрачна ночь. С брегов печальных
Плывет туманной дымки челн,
Лазурь небес из звезд хрустальных
Струит поток сребристых волн.
А даль равнин со мглой смыкает
Изгибы линий сонных гор,
И в зеркале речном сверкает
Созвездий спутанный узор.
Притих обрыв. Молчит ущелье.
Камыш не дрогнет над рекой.
Кустов застыло ожерелье, —
О, как обманчив здесь покой!..
Пу бликуемые стихи известного грузинского поэта Александра Абашели (1884—
1954 гг.), написанные им на русском языке, относятся к том у ж е раннему периоду его
жизни и творчества, что и цикл «Я стихией взращен урагана », напечатанный в ав гу ­
стовском номере нашего журнал а за 1968 год.


Михаил ДЖАВАХИШВИЛИ
Гиви Ш а д ури --------------------------роман
Другому закр ал ся в сердце страх, и он вспомнил, что
Страх от смерти не защита,
Воли не давай унынью.
Страха смерти я не испытывал, уныние, однако же, овладело мною:
ведь я был один — вечно безмолвный угрюмый сосед нисколько не
уменьшал во мне чувства одиночества.
Мой молчаливый сожитель встал с койки только когда принесли
еду. Он о казался очень высокого роста, с редкой черной бородой, с потух­
шими глазами, крепко сжатыми тонкими губами и длинным, казалось
бы, вылепленным из воска и приклеенным к его лицу, прозрачным
носом.
Когда надзиратель открыл снаружи дверной глазок и негромко объ­
явил «Чай!», долговязый сосед мой неслышно, как призрак, подкрался к
двери, взял кипяток, сел за стол и выпил два стакана с таким недоволь­
ным видом, словно отбывал тягостную повинность. Управившись с чаем,
он снова лег и по-прежнему застыл в молчании и неподвижности.
Прошло часа два-три. Вдруг в коридоре послышались шаги несколь­
ких человек, звякнул ключ в замке, лязгнул засов, и тяжелая, окован­
ная железом дверь'нашей камеры скрипнула в петлях. Новый гость про­
шел мимо меня и остановился посередине камеры. З ато за прежним
моим соседом я едва успел уследить: он с молниеносной быстротой со­
скочил с койки, метнулся к едва приоткрытой двери, змеей скользнул в
узкую ее щель и исчез — как будто его и не было.
Вновь пришедший проводил его недоброй усмешкой, но не тронул­
ся с места. Из коридора доносились голоса, звучавшие вперебивку:
—
Это еще что такое? — сурово спросил надзиратель.
В ответ послышалось лихорадочное бормотание:
—
Не могу... не пойду туда... переведите в другую камеру...
—
Сейчас же ступайте назад.
—
Не пойду... Пока там этот человек, я не войду в камеру... Убери­
те его или переведите меня в другое место...
Я решил, что речь идет обо мне и смутился, но потом бросил взгляд
на нового своего товарища по заключению, увидел грозное его лицо,
сверкающие глаза, мстительно оскаленные зубы и успокоился: «Ясно —
у этих двоих какие-то счеты между собой», — подумал я и вскоре убе­
дился, что догадка моя была правильной.
После долгих споров, просьб и шушуканья в коридоре надзиратель
вернулся в камеру, собрал скарб беглеца, сгреб под мышку и, выйдя,
запер снаружи дверь. Давно уже шаги замерли в отдалении, а новый
мой сосед все стоял неподвижно, не отрывая хмурого взгляда от двери,
Окончание. Начало в NoNo 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8.
6


скалил крупные белые зубы, и ноздри у него дрожали и раздувались —
казалось, хищный зверь выследил добычу и готовится к прыжку. Нако­
нец,' он повернулся, подошел к своей койке, сел на нее и принялся те­
реть глаза. Он так мял их, так моргал и щурился, словно попал, из кро­
мешной тьмы на яркий свет; казалось, его оторвали от чего-то привыч­
ного, и он никак не мог освоиться с новой, незнакомой обстановкой. По­
тягиваясь, как усталый лев, он рассеянно осматривался в своем новом
жилище, а меня то ли вовсе не замечал, то ли считал не заслуживающим
внимания. Потом, наконец, он осознал мое присутствие и уставился на
меня странным, настойчивым взглядом.
У него были колючие, обжигающие, зеленоватые глаза — казалось,
■сотни маленьких ядовитых змей оплели, обвили меня, леденя душу. Я
не выдержал и отвернулся. Потом все же повернул голову и стал украд­
кой наблюдать за своим соседом.
Это был статный человек, довольно высокий, широкоплечий, слов­
но высеченный из камня. Волосы и борода с усами были у него густые,
длинные, черные, как уголь, а лицо — белое, с тонкой гладкой кожей,
пересеченное двумя рубцами.
Он снова впился в меня взглядом. Мне стало стыдно своего ма­
лодушия, и я не отвел глаз. Долго сверлил меня пристальный взгляд,
а потом словно бухнули в чугунную доску:
—
' С кем имею честь?
—
'Мое имя — Гиви Шадури,
—
А меня зовут Караман Джикураули.
Он снова замолчал. Потом встал и потянулся — да так, что, к а за ­
лось, наполнил всю камеру собой, своими руками, широкими плечами и
грудью. Потянувшись, он прошел взад-вперед, остановился у двери и,
покачав головой, прогудел как бы про себя:
—
•-Значит, так... Сегодня моей жизни — конец.
Я вскинул на него испуганный взгляд и отозвался робко и неуве­
ренно:
—
Ну что вы! Кто вам сказал такое?
—
Никто. Чувствую, догадываюсь. Инстинкт.
—
И он снова про­
шелся по камере. Я не мог промолчать в ответ и попытался успокоить
его:
j'
—
У вас попросту расстроены нервы. А инстинкт и чутье — под­
сказчики ненадежные. На них так же нельзя полагаться, как на мои
часы.
Улыбка нового моего знакомца царапнула меня, как острая пила.
Так могла бы улыбнуться гиена, вонзая когти в пойманную белку. « К а­
раман Джикураули», — повторил я про себя имя моего соседа. И вспом­
нился мне сильный, хищный зверь, барс, которого мы, грузины, назы ­
ваем «джики», «телом огромный, свирепый, аки тигр». Вспомнилось т ак ­
же, что «джики» — древнее наименование черкесов и что этим же про­
звищем награждают обычно жестокого, неумолимого и коварного че­
ловека.
«Уж не под стать ли этот человек своему имени? — подумал я.
—
По внешности он действительно хищный зверь, а по сути?.. Посмотрим:
познакомимся, расспросим». И я повторил:
—
Уверяю вас, это все нервы. Не поддавайтесь.
Джикураули поймал еще одну белку и издал хриплый звук — в
точности такой, наверное, издает гиена.
—
Вы правы. Нервы у меня расшатаны, но тем не менее я сказал
вам сущую правду. З автр а я не увижу солнца. — Помолчав мгновение,
он добавил: — Поделом мне!
7


—
Почему? — осторожно спросил я.
—
Почему? Причина коренится очень глубоко... Она скрыта во
мраке столетий... Растворена в крови сотни поколений моих предков.
Он проінелся по камере к вдруг повернулся ко мне:
—
Скажите, вы верите в породу, в наследственность? Признаете
силу крови?
Я ответил не колеблясь:
—
■Верю.
Он обрадовался, оживился.
—
■А в судьбу? В предопределение?
Нет, в судьбу я не верил. Древняя эллинская «мойра», « фатум»
римлян и слепой восточный рок представлялись мне, человеку дв а­
дцатого века, фантастическими измышлениями, но сейчас не время было
спорить, и я ответил утвердительно.
—
В судьбу? Верю, разумеется.
—
В самом деле? Очень хорошо, прекрасно! Тогда вы меня пойме­
те. Знаете, ведь доброму рассказчику нужен охочий слушатель.
На этот раз он молчал довольно долго. Потом сел и начал:
—
Есть и у моего рода история — и даж е бурная. Я прочел рукопись,,
оставшуюся после моего деда, и узнал, что из множества поколений —
так, примерно, из ста мужчин — только двое в нашем роду умерли есте­
ственной смертью: один простудился, а другого унесло какое-то повет­
рие. Все же остальные были перебиты, как лесные звери- Одни пали в
битвах, другим отрубили голову, кое-кого повесили или расстреляли; тех
сгноили в тюрьме, иных закололи в драке, наконец, некоторых истре­
били, как бешеных собак, где-нибудь в дремучем лесу, среди скал
или в овраге. Такова моя генеалогия. Ну, что вы на это скажете? Разве
не естественно, если и меня постигнет такая же участь?
—
Почему же? Должно быть, у ваших предков было много закля­
тых врагов, они, по всей видимости, были людьми неуживчивыми... Но'
при чем тут вы?
—
Ну, я тоже не ангел... Если бы я вышел отсюда и поехал по не­
которым городам и селам, у меня нашлось бы не меньше десятка тысяч
заклятых врагов, жаждущих моей крови. Я мог бы порассказать о себе
такое, что вы изумились бы и, не колеблясь, подписались бы под моим
смертным приговором. Да, если все рассказать...
—
Если доверяете мне и если вам не тягостно, расскажите.
—
Что ж... Скрывать мне больше нечего, и тягостного тут ничего
нет... Я даж е с удовольствием расскажу, потому что ведь в кои веки
развязал ся у меня язык. Д а и потом, как говорится: «горе поведать —
отрада» . Это в точности обо мне.
Он раскурил костяную трубку, в несколько затяж ек наполнил ка ­
меру густыми клубами табачного дыма и, уставившись в одну точку,
начал своим странным, гулким голосом:
—
Бедовая кровь, как я говорил, течет в моих жилах: мутная,
злая, кипучая... Судьба заклеймила меня и обрекла уже в материнской:
утробе.
Отец мой убил в драке трех человек. Четвертый, главный его против­
ник, спасся. Отец долго скрывался, а потом улучил время, напал на сво­
его врага в свадебную ночь и снес ему голову, а невесту увез и в лесу
овладел ею силой. Братья убитого жестоко отомстили за него; за х ва ­
тили отца спящим, скрутили его по рукам и ногам и терзали три дня:
повесили вверх ногами, истыкали кинжалами, выкололи ему глаза, из­
решетили его пулями — словом, пытали чудовищно... Прикончили зверя
по-зверски. Я их не осуждаю, так как твердо верю (к несчастью, лишь
8


с недавних пор): что посеешь, то и пожнешь; каждый должен полу­
чить свое.
Да, зверем был мой отец — и породил свое подобие; как гово­
рится, чтобы сына узнать, распознай отца и мать.
Уродись я в свою мать, это было бы счастье, но, увы, судьба влила
в мои жилы отцовскую кровь и наградила меня всеми его качествами.
Сызмала проявился во мне дурной нрав: я был несносным, своенрав­
ным, упрямым, вспыльчивым и злым ребенком. Ничего я не признавал —
ни чести, ни долга, ни родных, ни бога. Все село ненавидело меня, все
меня боялись — взрослые и дети, мужчины и женщины, птицы и четверо­
ногие.
Кровь и мучения живого существа доставляли мне наслаждение.
Бывало, выберу удобный момент и укромное место, поймаю собаку,
кошку или теленка и отрежу у несчастного животного хвост, выколю
ему глаз или искалечу его палкой, камнем, ножом. А попадется в руки
какая-нибудь мелкота, скажем, пичуга или даже птенчик — мучу ее
часами: вырываю перышки по одному, жгу огнем, колю иголкой, сло­
вом, пытаю до тех пор, пока не испустит дух или пока меня не застиг­
нут за этим занятием и не отлупят как следует.
Но расправа со мной редко кому сходила с рук.
Сверстников и товарищей я держ ал в страхе. При случайных встре­
чах они заблаговременно сворачивали с дороги, старались обойти меня
стороной. Когда я вмешивался в их забавы, они разбегались, словно от
зачумленного, а если их было много — попросту не принимали меня в
игру, и я мог только смотреть на них, задыхаясь от зависти и злобы.
Но так продолжалось недолго. Я задирал их или они задевали
меня, и мгновенно вспыхивала ссора, р азгор ался рукопашный бой. Не­
дели не проходило без того, чтобы кто-нибудь из мальчишек не вернул­
ся домой, избитый в кровь, — иного приходилось провожать, а то и:
нести на руках. Если меня где-нибудь застигали четверо или пятеро-
моих недругов, то избитым до полусмерти оказывался я, но если про­
тивников было не больше двух, то я задавал им жару — их рев разно­
сился по всей округе, и кровь обильно орошала траву.
Врагов у меня было несчетное множество, и я всегда ходил воору­
женный до зубов. Камни с острыми краями, крепкая кизиловая палка,
хлесткая ясеневая хворостина, толстая дубинка с комлем, множество
разнообразных ножей, кости, железки, наперстная свинчатка — вот
как богат был мой арсенал. Деревенский цирюльник не успевал расти­
рать свои целебные мази и сбивался с ног, бегая из дома в дом.
Да, отчаянный я был забияка и драчун, яростный, исступленный..
Не было случая, чтобы я убежал или сдался, если еще мог сопротив­
ляться. Пока, бывало, не упаду без сознания, продолжаю биться с про­
тивником. Зато, если уж я брал верх, то побежденного приходилось,
вырывать у меня из рук, а иной раз и уносить домой в беспамятстве..
Я,бы л одинок в многолюдном лагере Врагов. У всех были заступ­
ники — моя же мать только жаловалась на свою судьбу, плакала и
осыпала меня проклятиями. Но ничто не могло смирить мой нрав, осту­
дить мою злую кровь.
Никто никогда не видал слез на моих глазах. Я считал, что пла­
кать — постыдно, и не распускал нюни даж е когда получал жестокую
трепку не по справедливости.
Справедливость!.. В моем словаре нет места этому слову. Помните,,
как австралийские дикари объяснили, что такое добро и зло? Не знае­
те? Ну, так я вам расскажу.


Один миссионер провел среди дикого племени бушменов сорок лет.
Он всех смирил, всех приобщил к христианской вере. Радуясь, что с че­
стью выполнил священный свой долг служителя Христа, он собирался
вскорости предстаты перед очами господа, дабы отчитаться в .своих
земных делах и утвердить за собой теплое местечко в раю.
И вот миссионер решил подвести итог трудам своей жизни. Он соб­
р ал свою паству, велел выйти вперед тому, кого он считал лучшею из
своих овец, и спросил: «Скажи мне, что такое зло?» Спрошенный отве­
тил: «Если кто-нибудь отнимет у меня жену, это будет зло». «А в чем
заключается добро?» — спросил миссионер. «Если я отниму жену у дру­
гого, это будет добро», — ответил дикарь. «А вы как думаете? — спросил
імиссионер остальных. — Правильно он сказал?» «Правильно!» — отв е ­
тили в один голос бушмены. Миссионер не выдержал потрясения и умер
тут же на месте от разрыва сердца.
Притчу эту я вспомнил потому, что она имеет прямое отношение ко
мне. Сызмала, для меня было непреложной истиной: если я одолею дру ­
гого, изобью его, отниму у него что-нибудь — это вполне справедливо;
если ж е меня побеждали, я считал это чудовищной несправедливостью,
нестерпимым насилием. Еще худшим насилием и беззаконием было,
если за побежденного мной заступались старшие и более сильные. Тогда
мои яростные вопли достигали, наверное, вершины Эльбруса, а ж аж да
мщения сжигала мне внутренности.
Один из соседей чем-то обидел мою мать. В ту лее ночь я поджег
его саманник. Другой в сердцах жестоко отлупил меня. Я поймал его
•буйвола в проулке между садами и перерезал животному горло. Третье­
му я напустил воды в яму с зерном, загубил годовой урожай. С четвер­
тым, с пятым, с десятым я поступал еще того хуже...
Наконец, село не выдержало — взбунтовалось. И нужно было уби­
раться оттуда — иначе мне бы не уцелеть. Мой дядя жил в России. Он
взял меня к себе, подготовил и отдал в кадетский корпус. Так заверши­
лась первая половина — или треть — моей жизни.
Джикураули прокашлялся — казалось, встряхнули котелок, напол­
ненный обломками чугуна, — и снова набил свою трубку. Потом глубо­
ко затянулся, выпустил дым густыми клубами изо рта и ноздрей и на­
чал медленно расхаж ивать по камере. Электрический свет, падавший
■сверху, освещал ему голову, плечи и грудь. Тень его стлалась у ног —
она сжималась и р астягивалась, причудливо меняя форму; то, казалось,
следом за ним катится, словно большой черный мяч, только его голова;
то обрисовывались на полу широкие плечи, а когда мой сосед прибли­
ж ал ся к краю камеры, на белой стене раскидывалось темным платком
очертание его могучего торса, а нижняя часть туловища оставалась рас-
лластанной на полу, странно искажаясь.
Джикураули молчал и следил глазами за собственной тенью. Вдруг
на стене обозначилась простертая рука с вытянутым пальцем, и чугун­
ный голос рассказчика залязгал снова:
—
■ Вот наша жизнь и наша доля, — Джикураули показал на свою
тень. — Призрак, изменчивая и смутная тень, и больше ничего. Суетит­
ся, кривляется. А потом... — Он потер рукой пересеченный шрамом лоб
и повернулся ко мне.
—
Да нет, не по моей это части — лирика и фи­
лософия... Никогда ни одной минуты я не посвящал размышлениям о
том, зачем мы существуем, откуда явились, куда идем... А теперь... вот
теперь вдруг потянуло философствовать. Такие песни заставляют обыч­
но нас петь старость и близость смерти. И хотя моя смерть совсем уже
близко, стоит здесь за дверью и вот-вот постучится, все же печальный
л ад мне как-то .не к лицу. Поэтому я лучше расскажу вам свою повесть
10


кратко, без отступлений. Пусть хоть цельность моей личности, присущий
мне стиль не будут нарушены...
Я остановился на том, что меня отдали в кадетский корпус. До сих
пор не могу понять, как я сумел его окончить. Через короткое время все
училище было у меня в подчинении. Я завел поистине крепостные, р а ­
бовладельческие порядки. Сильные обегали меня, как прокаженного.
.Слабых я обратил в своих рабов, так как им необходим был защитник,
а мне — подданные.
|
Ни одного дня не провел я в мире и покое. Вечно я был, как обна­
жённый клинок, вечно раскачивался на узком мосту над бездной, ожи­
дая, что он вот-вот подломится подо мной. Я как бы застрял в дверях
корпуса: 'изнутри напирали воспитатели и начальники, чтобы вышвыр­
нуть меня вон, а снаружи — их жены и мой дядя, чтобы запихнуть обрат­
но. Начальник корпуса, генерал,— по-моему, он был немного тронутый —
неизменно выгораживал меня, так как сам был лихого нрава и любил
таких бесшабашных сорванцов, как я.
Однажды воспитатель-капитан несправедливо сделал мне выговор.
Собственно, это я только считал, что несправедливо — по существу, лю­
бую строгость по отношению ко мне следовало считать в высшей степени
справедливой.
Через час тот же капитан застиг «на месте преступления» меня и
еще одного грузина: «мы разговаривали по-грузински.
—
Когда, наконец, вы отвыкнете от вашего собачьего языка! — гар ­
кнул он и добавил кое-что еще и похуже.
Но тут он взглянул на меня, сразу умолк и поспешил убраться во­
свояси.
До вечера я метался в ярости, как безумный. Я рычал, как ране­
ный.зверь, цар апал себе лицо, рвал на себе волосы, одежду. Я должен
был или убить кого-нибудь или всадить самому себе пулю в лоб. Н а ­
конец, вечером, так и не сумев переварить оскорбление, я (ворвался к к а ­
питану и крикнул:
—
Я вызываю вас на дуэль! К-барьеру! Сейчас же!
—
-
Вы в своем уме?
—
Сейчас же, слышите? Оружие безразлично — пистолеты, сабли,
а то и просто ножи. Выбирайте!
—
Успокойтесь...
—
И не подумаю! Поторопитесь, иначе...
Я выхватил револьвер. Капитан побледнел, но не растерялся и хит­
ростью отвел беду:
—
Хорошо. Согласен. Но уж не нарушайте правил — пришлите се­
кундантов.
Пришлось подчиниться: другого выхода не. было. Я пошел искать
секундантов и... через полчаса очутился в кабинете начальника корпу­
са.
Генерал смотрел грозно и в гневе шагал по комнате. Долго он р а с­
хаживал, стуча каблуками, а я стоял навы тяжку и украдкой следил за
ним. На лице его гне? боролся с улыбкой. Он не решался раскрыть рот
и не останавливался, потому что боялся расхохотаться. Наконец, он
встал посреди кабинета, топнул ногой и напустился на меня с деланной
суровостью:
—
Дикарь! Сопляк! Безмозглый болван! Я тебя... Я тебе...
Но не выдержал роли: повалился в кресло и разразился поистине
диким хохотом. Он истерически гоготал, ржал, хихикал и бубнил что-то
по-стариковски, мотая при этом седой головой и сотрясаясь всем телом.
11


—
Ха-ха-ха.. . Семнадцатилетний мальчишка и... Хо-хо-хо... Своего
воспитателя, капитана... Хи-хи-хи... Капитана на дуэль... Хо-хо-хо... Н ра ­
вится мне, ей-богу, нравится... но... знаешь что, голубчик? — Он сдер­
жал смех, шагнул 'ко мне и повысил голос: — Знаешь, что тебе будет?
Прежде всего я выгоню тебя из корпуса, потом выпорю перед всем бе­
лым светом, а потом... Что, небось, переменился в лице? Знаю я тебя,
очень хорошо знаю. Вложи тебе в рот дуло ружья, ты д аж е бровью не
поведешь, но розги... Розги... Д а ж е от одного этого слова тебя прохва­
тила дрожь, верно?
Генерал не ошибся. Мысль о порке мне и в голову не приходила..
А сейчас моему умственному взору представился толстый пук розог... и
это повергло меня в трепет.
—
Верно я говорю или нет? —■ не отставал генерал.
—
Призна­
вайся, боишься розог, храбрец?
—
Так точно, — пролепетал я.
—
Так точно, боюсь-
—
Ну, а меня уважаешь? Скажи, уважаешь меня?
—
Так точно, господин генерал.
—
Ну, так ступай сейчас же к капитану и извинись, да возьми своих
секундантов в свидетели. Иначе... — Он еще повысил голос. — Иначе...
Ну, что скажешь?
—
Слушаюсь, господин генерал... Но обиды я так не оставлю и ког­
да выйду из корпуса... напомню о ней.
—
Вот это мне по душе!— обрадовался генерал. — Это мне очень
нравится. Молодец, Джик... Джикураули, молодец! Но не забывай и
обо мне. Я твой секундант, хо-хо-хо. А сейчас убирайся отсюда, хи-хи-
хи! Скорей, а то розги наготове, ха-ха -ха .. .
И долго еще его громовый хохот провожал меня.
Друзья силой втолкнули меня к капитану. Я стоял и несвязно что-
то бормотал. В первый и последний раз в жизни приносил я извинения.
На самом же деле я задых ался от ярости, меня всего корчило от боли.
Такого чувства бессильного унижения и стыда — да и вообще стыда —
я не переживал ни до ни после того.
Но вот я окончил кадетский корпус, надел офицерский мундир —
и в тот же день послал к капитану двух секундантов. Он принял вы­
зов — да и что он мог поделать? Но в тот же вечер ко мне на новую
квартиру явилась его молоденькая жена. Она пролила целое озеро слез,
но не смогла меня разжалобить. Тогда она перешла к оружию другого
рода, и ласки ее смягчили мое сердце. Большая это, оказывается, си­
ла — голубые глазки и золотые волосы.
Поднявшись с постели и застегивая на себе платье, она спросила с
облегчением:
—
Значит, все покончено и забыто?
—
’ Нет, сударыня, еще не покончено.
Она подняла на меня испуганный взгляд:
—
Чего же вы еще хотите?
—
Сегодня вечером в офицерском собрании будет парадный ужин.
—
Знаю. Мы с мужем будем на нем.
—
Так вот, ваш муж поднимет тост за мое здоровье и воздаст хва­
лу грузинскому языку.
—
Но ведь он не знает ни одного слова по-грузински!
—
Если он знает столько, что уловил в нем сходство с собачьим,
быть может, он сумеет понять и то, что на нашем языке разговаривают
ангелы на небесах. Так вот, пусть он это поймет и скажет. Таково усло­
вие, последнее и окончательное. И то единственно ради вас, моя пре­
лесть.
12


Вечером, в самый разгар ужина, капитан встал и завел нескон­
чаемую речь:
—
Грузинский язык — богатейший, нежнейший, прекраснейший.
Сам господь бог получает от ангелов рапорты на этом языке.
Словом — переборщил. Я отомстил ему за все, милуясь с его ж е­
ной. Очаровательная была женщина, но мы скоро расстались и потеря­
ли друг друга из виду. Где-то она теперь? Кто знает, какому греку или
турку согревает — или согревала — вечерами постель в Стамбуле?!
Пропала, затерялась где-то за границей — больше я не встречал ее и
уже не встречу...
Караман помолчал, снова потер себе лоб и стал рассказывать даль­
ше:
—
Надев офицерские погоны, я окончательно сбросил с себя узду,
сорвался с цепи. Я ни перед чем не отступал, ни с кем не считался. По­
чуяв опасность, дерзко устремлялся ей навстречу; более того, я сам по ­
стоянно искал опасности, умышленно подвергал себя риску. Я играл в
азартную игру, смеялся над судьбой и посрамлял ее. Не могу даж е со­
считать, сколько раз я ставил жизнь на карту и, столкнувшись со
смертью, заставлял ее отступить. Двенадцать раз я дрался на дуэли —
то на саблях, то на пистолетах. Я нарочно выискивал себе самых опас­
ных, известных своей храбростью противников. Я весь исполосован шр а­
мами и продырявлен пулей в двух местах.
Вскоре началась мировая война. Как только где-нибудь становилось
особенно жарко, я бросался туда очертя голову. Всюду, где свирепство­
вал огненный шквал и лились реки крови, я прорывался в самую гущу
сражения. Георгиевские кресты, обычные и за личную храбрость, золо­
тое оружие, медали, всяческие награды и отличия — вот что было пред­
метом моего вожделения. Какими же мы были глупцами! Боже, как
жестоко нас одурачили!
Когда русские стали одерживать над иранцами победу за победой,
шах перетрусил и в отчаянии попытался ухватиться за соломинку: соз­
вал своих визирей и объяснил им, дескать, все эти русские звезды, кре­
сты, медали и тому подобные побрякушки свели с ума грузин. Прокля­
тые гюрджи дерутся, как львы. От креста да хранит нас аллах, но звез ­
ды, луна и все прочее, авось, и нам сослужат службу: немедленно пусти­
те в чеканку всевозможные ордена и знаки отличия.
Ну, персы наделали уйму орденов и медалей и стали раздавать их
пригоршнями, как орехи, но это им, конечно, не помогло- А вот нам эта
чертовщина кружила головы до самых последних лет! Будь проклят тот,
кто это придумал! Эх, да уж поздно проклинать: они свое дело сделали,
погибли сами, но и меня обвели вокруг пальца и загубили.
В годы мировой войны несколько сот моих солдат и тысячи врагов
растаяли вокруг меня, как снег в весеннюю пору, а я все время оставал­
ся невредимым. Повторяю, я крутился в самом средоточии водоворота,
но не брала меня пуля, пролетали
мимо осколки снарядов,
не поднималась на меня сабля. Я беспрерывно испытывал судьбу, но
она прятала от меня лицо.
По всей армии пошла обо мне сла;ва н ак об отчаянном храбреце,
о человеке, которого смерть не берет. Враг тоже прослышал обо мне.
Наши прозвали меня «оводом», а германцы окрестили «осой»; они оце­
нили мою голову в десять тысяч марок. Охотились на меня, как на гие­
ну, всюду расставляли капканы и западни, но там, где ждала засада,
меня никогда не оказывалось, а там, где я объявлялся, меня никогда не
ждали.
13'


Немцам от меня житья не было — я то снимал их сторожевые посты,,
то угонял лошадей, то, пробравшись к ним в тыл, взрывал мост, разорял
лагерь или поджигал склад боеприпасов и снаряжения, захватывал
пленных и возвращался с многочисленными трофеями.
Дважды я попал к ним в руки. Захватив меня в плен, они радова­
лись больше, чем если бы разбили наголову всю нашу дивизию. Но оба
раза я перебил стороживших меня часовых и ушел к своим.
Я взбегал по служебной лестнице, как белка. Уже передо мной м ая­
чили генеральские эполеты, но... Но тут мир треснул по швам, все р ази­
тельно переменилось, перевернулось, пошло вверх дном. Кончилась вой­
на, но сразу же началась другая, во сто крат ожесточеннее, яростнее, бес­
пощаднее первой. Эта война разметала весь наш старый мир, затопила
его кровью, пустила мякиной по ветру.
Меня-то что толкало — до сих пор не могу понять, — но я снова очу­
тился в самом центре пожара и заметался, как исступленный. З а кого?
Во имя чего? Что я искал? К чему стремился? Не знаю, ничего не
знаю. Как будто бы я жаждал
сохранить унаследованное-
и приобретенное, как будто бы дрался за все эти кресты и погоны,
за свое дворянство и офицерское жалованье, но... Но наряду с этим
меня гнала вперед еще какая-то непонятная сила — гнала, тащила,
разъяряла меня, превращала в зверя. Говорят, я был в лагере привиле­
гированных, и таинственная эта сила была силой этого лагеря. Кажется,,
так оно все и было... Наверно...
Меня учили только сражаться, подчинять себе, покорять — больше
в меня ничего не вложили. Потому многого я и до сих пор не могу по­
стичь. Но теперь уже поздно переучиваться и пытаться изменить свою
суть. Одно только я знаю точно и непреложно: мой невежественный сол­
дат, неграмотный крестьянин в тулупе и перемазанный копотью рабочий
хотели подчинить меня, повелевать мною, а я — я, Караман Джикурау-
ли, — мог быть только господином, только главой, властелином и повели­
телем, я был рожден для этого. Смерд, раб, невежда и хам хотел воз­
двигнуть на моем загривке свою диктатуру, а я — я сам был диктатор
и боролся за свою власть всяческими средствами и способами — зуба­
ми, когтями, разумом, оружием, всеми правдами и неправдами.
Что, что вы изволили сказать? Именно это и называется классовой
борьбой? В самом деле? Что ж, пусть так. Если один человек скажет
тебе, что ты слеп, оспаривай его. Если скажут двое — не торопись по­
верить. Если же скажет и третий — в пору заколебаться. А если и седь­
мой повторит то же самое — закрой глаза и объяви во всеуслышание:
«Да, я слепец!». Больше ничего не осталось мне в утешение: закрываю
глаза и кричу на весь свет: «Я слеп! Да, я слеп!».
Но теперь уже поздно кусать себе локти и скрежетать зубами. Слеп
я был, когда вместе со своей дивизией в течение трех лет топтал, вы ­
жигал, заливал кровью и слезами те далекие степи...
Боже милостивый! Волосы встают дыбом на голове и мороз про­
дирает меня по коже при одном воспоминании... Д а что долго рассказы ­
вать — я безжалостно убивал, расстреливал, рубил, жег, душил, сло­
вом, истреблял все живое всеми способами, любым оружием: рукой и
веревкой, вилами и гвоздем, проволокой и лозиной, ножом и ледяной
стужей, голодом и ядом, огнем и мечом. Сколько загубленных
жизней на моей совести? Кто знает?.. Кто сочтет? Десять тысяч? Д ва­
дцать? Не знаю, возможно, даж е, что около сорока.
Однажды мужики вывели меня из себя. Я окружил огромную де­
ревню плотным кольцом конников моей кавалерийской дивизии и под­
жег ее со всех сторон. Ни одного ребенка, ни одного старика не выпу­
14


стил я оттуда живым. Села словно никогда и не было. Только зола оста­
лась да больше тысячи обугленных скелетов.
Помню еще: в другой деревне я загнал двести душ в школьное-
здание и изжарил их там, как поросят в печи.
Есть воспоминания и похуже: в одном селе я морил голодом чело­
век сто и довел их до’ полусмерти. Потом приказал дать каждому по
куску отравленного хлеба. Я сидел и преспокойно смотрел, как они из­
вивались, корчились, как иссиня-черными становились их лица.
Я тогда и бровью не повел... А теперь меня начинает трясти, в г л а­
зах начинает мутиться при одном лишь воспоминании, так как я знаю,,
что более страшного зверя, чем я, еще не рождалось на свете. Да, лишь
гораздо позднее я понял, узнал, что был садистом, кровожадным манья­
ком. Это сказала мне одна женщина, которая... Но об этом после, я дой­
ду до этого в свое время.
В одной деревне я запер в хлеву сотню крестьян и объявил, что ни­
кого не выпущу до тех пор, пока одна половина их не съест остальных,,
а после этого уцелевшие выйдут на свободу. Через несколько дней они
съели одного из своих, который был болен, потом принялись за друго­
го, а потом и до десятого добрались. Трудно только начать, а дальше
обычно все идет как по маслу до самого конца.
Когда одна половина моих пленников уничтожила другую, я повто­
рил оставшимся свое предложение: разделиться снова на две группы и'
одним съесть других. Ей-богу, великолепный прием! «Divide et impera!».
Разделяй, всюду всех разделяй и властвуй, и спи спокойно. Вот они и/
были у меня все время разделены на группы. По ночам они набрасыва­
лись друг на друга, сильные душили, забивали слабых и съедали уби­
тых. Многие свихнулись. Наконец, в живых остался только один, но он.
не выдержал и повесился.
Правда, среди всего этого множества замученных подавляющее-
большинство не знало за собой никакой вины. Но это неважно. Над
каждым из них тяготел первородный, наследственный, неискупимый
грех: каждый из них был крестьянин или рабочий, а значит, мог в к а ­
кой-то момент посягнуть на мое господство. Поэтому я считал всех их,,
всех до одного, моими заклятыми врагами и заблаговременно истреб­
лял их.
Так, озверелые, рыскали мы по стране, как волки. Нападали на
село или на город, как на овчарню, разоряли его. Опустошив, уничто­
жив все вокруг, переходили к другому селу или городу.
Кровь, огонь, слезы, стоны и вопли — вот все, что осталось в моей
памяти от того черного времени. Ужасно!.. Чудовищно!..
4
Он снова достал из кармана свою костяную трубку и наполнил к а ­
меру дымом. После недолгого молчания продолжал:
—
Был у меня с юных лет один товарищ по имени Сехния Лачи-
швили, такой же бродяга, такой же забияка и сорвиголова, как я сам,
Но в отличие от меня, скрытный, себе на уме, любивший действо­
вать исподтишка, завистливый офицер.
Поверьте мне — совместно пережитые беды и сообщничество в зло­
деяниях всегда оказываются более прочным цементом, скрепляющим
дружбу, нежели общее счастье и радость или творимое вместе добро..
И мы с Сехнией были связаны и слиты воедино именно таким прочней­
шим известковым раствором — пролитой вместе людской кровью и мно­
жеством разнообразных, бесчеловечных преступлений. Ра з по десять
спасали мы друг друга от неминуемой смерти, всегда были неразлуч­
15


ны: куска бы не съели, не поделившись, не выпили бы стакана вина
врозь и любую беду встречали бок о бок. Словом, каждый из нас стал
другому опорой, мы поклялись во взаимной верности, и, окажись
мы в разлуке, жизнь потеряла бы для нас пену.
Неизвестный друг! Сторонитесь, остерегайтесь того, кто вечно мол­
чит, не доверяйте человеку, который никогда не смеется. Терпеть не мо­
гу болтунов — но молчальников я боюсь. Болтун тарахтит, как пустая
мельница, а молчальник напоминает мне запертый ларь, сундук о девя­
ти замках, в котором иной раз хранится бесценное сокровище, но может
скрываться и выводок ядовитых змей.
В этом смысле я и Сехния были друг с другом не схожи — но ведь
белое тянется к черному, черное белого ищет!
Миновали мы Донскую область и ворвались в один небольшой го­
родок. Наша дивизия двигалась следом за отступающей Красной Арми­
ей. Погода была ненастная, лил дождь, город утопал в жидкой грязи.
Вдруг из одной лачуги выскочила растрепанная, оборванная моло­
дая женщина. Она ухватилась за уздечку моей лошади и крикнула по-
грузински:
—
Помогите!
Она обнимала мою ногу, плакала и смеялась.
Сехния ехал позади меня. Я попросил его поместить обессиленную
женщину в одном из соседних домов и позднее, освободившись, зашел
ее проведать. Она лежал а в чистой постели, но на ней самой белья поч­
ти не было.
—
Кто вы, сударыня? — спросил я.
—
Не узнаете?—
-сказала она супреком. —Я
Маради Тавелидзе.
—
Господи, в самом деле! Ослеп я, что ли, черт побери — как это
сразу не узнал вас!— и я расцеловал ее огрубевшие, почерневшие от
въевшейся грязи руки. —■Что с вами приключилось? Откуда івы взялись?
Как попали в это логово?
И она рассказала мне свою историю.
Отец ее, генерал Тавелидзе, служил в гренадерском корпусе. Это
был человек без почвы, без корней, как и я. Семью свою он сначала
отослал в Грузию, но потом имел неосторожность вызвать ее назад и по­
селился в Тамбове. Позднее он вместе с юношей-сыном очутился на
территории белых, а жену и дочь оставил на севере, уверенный, что не
сегодня-завтра вся эта заваруха кончится, смуте положат конец. Однако
он жестоко обманулся. Сына убили в бою, сам он попал в плен. Жену
унес сыпной тиф, а дочь, Маради, совсем еще молодую девушку, подхва­
тил красный вихрь и умчал невесть куда. И вот кончилось тем, что М а­
ради осталась одна, беззащитная и беспомощная; то там то здесь ей
давали на короткое время приют, просто так, из милости, или же она
находила поденную работу — шила, иногда стирала, а то и выхажива­
ла заразных больных.
За три года до того генерал при какой-то случайной встрече позна­
комил меня со своей дочерью. Через полчаса я уехал в Варшаву и увез
с собой запечатленное в памяти лицо Маради. Время и события, однако,
стерли в моей душе этот образ. И вот эта девушка — некогда гордая
и неприступная — леж ала передо мной, распростертая, на постели.
Впрочем, это была как бы уже и не она, а лишь тень ее, истаявшее подо­
бие, бесплотный призрак. М аради улы балась восковой улыбкой покой­
ника, очнувшегося от смертного сна; она радовалась тому, что мы сбили
крышку с гроба и вернули ее к жизни.
Мы с Сехнией захлопотали, забегали, за короткий срок раздобыли
все необходимое, одели, обули, накормили Маради. и отправили ее в Р о ­
16


стов отдохнуть и набраться сил. А сами принялись рыскать по вол ж ­
ским берегам, поднялись до Камышина, разоряя, сжигая, сметая и унич­
тожая все на пути, и вернулись в Царицын. За этими делами прошло
два месяца.
Однажды вечерней порой ко мне постучались. Я открыл двери,
увидел перед собой высокую женскую фигуру. В сумерках я не узнал,
кто это, и спросил:
—
■ Кого вам угодно?
—
Вас.
—
Мар ади!
--
Да, я.
—
Сехния, скорей свечу! Самовар!.. Накрывай на стол! Гостья к
нам пожаловала, дорогая, бесценная гостья!
—
Нет, господа! — услышал я голос Маради.
—
Я приехала не го­
стьей быть у вас, а хозяйкой, да хозяйкой в полном смысле слова.
—
Хоть королевой, Маради, вам и царская корона под стать! Сех-
.ния, скорее свечу, говорят тебе!
Пока мой товарищ ходил за свечой, меня томило в обманчивой полу­
тьме смутное подозрение: «Так неожиданно?.. Б'ез предупреждения? Уж
не переписывался ли с ней Сехния втайне от меня? Не завязалось ли
между ними «что-нибудь»?
Сехния вернулся с горящей свечой, и мои темные подозрения сразу
рассеялись. Всепобеждающая сила природы предстала передо мной во
всем своем величии. Это была уже не прежняя исхудалая, жалкая, из-
желта-бледная Маради. Перед нами стояла поистине королева, власти­
тельница домашнего очага, красавица, пышущая румянцем, улыбаю­
щаяся, полная благоволения.
—
Сехния, прими чемодан!
—
Караман, подай стул!
Времена были трудные, и город превратился в военный лагерь. Где.
бывало, поставим ногу, там и наш дворец. Дом, в котором расположи­
лись я и Сехния, был прекрасный, квартира наша о казал ась набитой
всякой всячиной, а между тем у нас ничего не было, так как в доме н а­
шем не хватало благодатной руки хозяйки.
•
—
Ну-ка, за дело! — приказала нам через час Маради и принялась
сама за работу.
—
Караман, вынесите это вон... Сехния, подайте
мне еон то... Это вот надо выстирать... Ковер вытряхните... Дайте гор я­
чей воды... Велите вычистить, — то и дело слышался ее повелительный
голос, и мы все трое хлопотали и крутились, как заведенные.
К полуночи оказалось, что нам нечего больше и желать. Все в н а­
шем жилище преобразилось словно по волшебству — как будто мы пе­
реселились из пищей хижины в богатый дом, полный добра.
—
Спокойной ночи! — сказал а нам тогда Маради, ушла к себе и
заперла за собой дверь.
Мы с Сехнией тоже вскоре легли, но до рассвета ни я, ни он не
сомкнули глаз, так как пленительный образ Маради не покидал нас, и
мы сторожили друг друга.
С этого дня жизнь у нас круто переменилась. У меня и у Сехнии
была одна суженая, а у Маради — два жениха. Оба мы, притязавшие
на ее руку, строили друг другу преграды, с утра до вечера и с вечера
до утра следили друг за другом, злились, терзались ревностью и
неустанно старались завоевать сердце нашей возлюбленной, но в то же
время помнили, что мы побратимы, и не преступали границ рыцарства.
Однажды Маради спросила меня:
—
- В ы всегда вместе живете?
2 «Ли тературная Грѵапя» ,\в 9—10
17


—
Я и Сехния? Всегда.
Она пристально посмотрела на меня, но ничего больше не сказала..
—
В чем дело, Маради?
—
Ни в чем.
—
Ну, а все-таки?
—
Ни в чем, говорю вам.
—
Но, помолчав, она добавила: — Мне-
он не по душе.
—
Кто, Сехния? Почему?
—
Не знаю, не могу сказать. Нет никаких оснований, но чутье-
предостерегает меня.
—
Не верьте вашему чутью, Маради. Сехния — верный друг.
—
Все равно, что брод... Безопасен до того единственного места,
где он засасывает. Словом, боюсь я этого человека. Но не будем боль­
ше говорить об этом.
—
Не будем.
Сехнии я ничего, конечно, не сказал. Оба мы по безмолвному сог­
лашению вручили свою судьбу Маради и терпеливо ждали от нее реше­
ния нашей участи.
Я сказал стерпеливо:>... Но тяжкое это было терпение. Мы жили в,-
постоянном напряжении, всегда начеку, как курок на взводе, как до От­
каза натянутая струна. Нет, эта жизнь была бесконечной пыткой, крест­
ной мукой, и смирение наше походило на безмолвный вопль о пощаде.
Не так уж трудно один раз пройти над пропастью по узкой переклади­
не, но невыносимо, невозможно без конца ходить по ней, раскачиваясь
и замирая от страха.
j,.
Маради о казалась лучшим эквилибристом, чем мы. Да и неудиви­
тельно: ведь она выбирала. В таких случаях властвует дичь, а охотники
готовы задушить друг друга. Маради ловко балансировала между нами-
двумя, ни у одного не отнимала надежды, но и не давала никому преи­
мущества.
Но овечка между двумя волками недолго останется цела: не одно-
му, так другому попадет, наконец, на зубы. Бог знает, чего она только-
не выдумывала, чтобы не оставаться наедине ни со мной, ни с Сехнией.
Но однажды все-таки довелось остаться.
Как-то приехал генерал, чтобы проинспектировать нашу дивизию..
Я узнал об этом заблаговременно, притворился больным и отправил на
плац Сехнию, а сам улегся в постель. М аради осталась присматривать,
за мной.
Она что-то принесла, подала мне — я схватил ее за руку, усадил
силой к себе на кровать.
—
Маради... Маради... Маради...
—
шептал я и страстно целовал:
ее руки. Потом я поднял глаза, заглянул ей в лицо и... испугался: она
страшно побледнела, губы у нее побелели и дрожали, бессмысленный,,
неподвижный взгляд был устремлен в пространство.
Я не узнал Маради, — но не узнавал и самого себя. Никогда не ду­
ма л я, что могу быть так нежен, так бережно-ласков с женщиной. Я
был зверем всюду, всегда и во всем — в том числе и с женщинами..
Скажу, бывало, два-три слова и кидаюсь на ту, что подвернулась мне
волею судьбы. Одним это нравилось, другие пугались, но я всегда оста­
вался самим собой. А на этот раз... что-то размягчило меня, укротило
во мне зверя... Наверное, это было то самое, что называется любовью...,
—
Маради, что с тобой! — воскликнул я и обнял ее за талию.
Она вздрогнула, вскочила.
—
Не говорите... не надо... Не говорите...
—
забормотала она и
ушла, шатаясь, готовая упасть в обморок.
18


Весь день не ліогла она успокоиться: жаловалась на головную боль
и всхлипывала, как ребенок:
—
Ведь я сирота... беззащитная, неприкаянная... Я думала, в ы бу­
дете мне братьями и заступниками, а вы...
А мы, оказывается, таили злой умысел: воспользоваться беззащит­
ностью сиротки, зацеловать ее, задушить ее ласками.
Я снова вооружился терпением и принялся ж дать дальше.
Прошло немного времени. И вдруг нам был объявлен приговор
судьбы:
—
Спасайтесь! Мы окружены!..
Наши все же продолжали сражаться, хотя это уже были предсмерт­
ные судороги. Спохватились поздно: нам в самом деле отрезали все пу­
ти, мы были обречены. Оставалась лишь одна, последняя лазейка, и я
с моими друзьями решил попытать счастья: сели втроем в старую полу­
сгнившую лодку и отдались на волю волжских волн. Маради взялась
за руль, и мы с Сехнией налегли на весла. Гребли мы что было сил, р а ­
ботали, как богатыри, но вот сначала сломалось одно весло, вслед за
ним — другое, и, наконец, разлетелось на куски третье; осталось только
одно, однако и оно оказалось лишним, так как посредине реки лодка д а ­
ла течь и начала быстро наполняться водой.
—
Скидывайте одежду! — скомандовал я, и сам, сняв верхнее
платье, остался в одном белье. Мы, все трое, бросились в воду и поплы­
ли к противоположному берегу. Маради умела кое-как плавать, но ее
затягивало на дно, потому что она не сняла с себя ничего — такова жен ­
ская природа: предпочитала утонуть, но не предстать перед нами р а з­
детой.
Я и Сехння бросились к ней и поплыли рядом, временами поддержи­
вая ее. Мы немало уже проплыли, но до берега было еще далеко. Сехния
постепенно терял силы, а Маради все чаще нуждалась в помощи. Огнен­
ным сверлом буравила мне мозг неотвязная мысль: «Если придется по­
жертвовать, то кем?» От этой мысли меня охватывал ужас, и я гнал ее
прочь, не пытаясь ответить на вопрос. Я все еще надеялся, что мы
все трое доберемся до берега. И тут грянул гром:
—
Караман, помоги! — простонал Сехння; он слабел с каждым
мгновением, едва взмахивал руками и все запрокидывал голову, чтобы
не хлебнуть воды. Друг юности, мой названный брат тонул у меня на
глазах.
Час пробил, — я должен был тут же, немедля, принять решение.
Ясно было, что обоих мне до берега не' дотащить; оставалось отдать
смерти ее добычу — либо моего брата, либо Маради, мою единствен­
ную... ту, что заполнила собой и сердце мое, и душу, все мое существо,
вот так, как воздух наполняет эту камеру.
Не знаю, бог задумал меня наказать или сам сатана ниспослал мне
такое нечеловеческое испытание. В ту минуту я пережил гораздо боль­
ше жгучего страдания, чем за всю мою пеструю жизнь. Не примите за
похвальбу — время ли сейчас заниматься самовосхвалением, ведь я го­
ворю с вами все равно что из могилы, — но, поверьте, хоть я готовлюсь
с минуты на минуту расстаться с этим миром, но и сейчас... даж е сей­
час я не испытываю десятой доли того леденящего ужаса.
«Или... или...»
—
это «или» терзало, раздирало меня, точно я был
привязан к буйволиным запряж кам, тянувшим в разные стороны, что­
бы разорвать меня надвое.
Пока я так изнывал, Сехния бросил на меня отчаянный взгляд как
бы уже с того света и прохрипел:
—
Покидаешь меня, Караман?!.
19


И тут Маради взглянула на меня тоже словно из загробного мира...
Взглянула — и вскрикнула ужасным голосом, потому что...
Потому что угадала мой выбор.
Я бросил жребий — верх взяла дружба.
« Брата я больше не обрету, — подумал я.
—
А красивых женщин
на свете тысячи».
Я выпустил Маради и потянулся к Сехнии. И тотчас же отдался у
меня в ушах отчаянный женский вопль, безнадежная предсмертная ж а ­
лоба, раздирающее душу стенанье, похожее скорее на вой убиваемого
животного, нежели на человеческий крик.
■Джнкураули смолк, упершись взглядом в одну точку где-то вверху
стены, йотом опустил глаза и, покачав головой, проговорил негромко,
как бы про себя.
— 'М ог ли я подумать, что в эту минуту я подписывал себе смерт­
ный приговор — тот приговор, которому предстояло исполниться через
два года... сегодня... да, да, сегодня... вот в эту самую ночь...
Но раз уж таково было решение слепого рока, пускай исполнится
его злая воля!
Но вернемся к моему рассказу. Маради, не получив ответа на свой
предсмертный зов, покорилась волнам... А по существу это я обрек ее
на смерть, я, Караман Джнкураули. Оставил ее на произвол судьбы и
только проводил взглядом. На том месте, где моя суженая погрузилась
в воду, виднелись теперь только ее распустившиеся косы, густые пряди,
похожие на черных змей, плывущих в мутной речной воде.
Но карающий рок всюду гонится за нами по пятам и порой испы­
тывает нас, порою шутит и смеется над нами. На этот раз он лишь ис­
пытывал нас, вернее меня.
Внезапно я увидел поблизости плывущее по реке большое дерево.
Переплетение толстых корней и могучих ветвей направлялось в нашу
сторону, прямо к нам. Я рванулся к Маради и успел схватить ее за во­
лосы. И в ту же минуту почувствовал толчок: дерево нагнало меня.
—
Скорей, Сехния, хватайся за дерево!
Оехнкя забарахтался, ухватился за корни и высунулся из воды до
подмышек. А я одной рукой вытащил Маради наверх, а другой тоже
потянулся к корням.
Некоторое время мы следовали за этим спасительным деревом. Оно
было очень большое и подтянуть его вплавь к берегу я один никак бы
не смог. Я взвалил себе на спину бесчувственную Маради и, немного
переведя дух, крикнул Сехнии:
—
Влезай на дерево и плыви, не бойся. Я вынесу ее на берег и
догоню тебя. Смелей!
Я перекинул руку Маради через свое плечо и повернул к берегу.
Одной рукой я рассекал воду, другой придерживал свою ношу, и мне
казалось, — я взвалил на себя целый мир, чтобы его спасти. До сих пор
удивляюсь — откуда у меня взялось столько силы и энергии.
Наконец, я вынес свою тяжелую и драгоценную ношу на берег, по­
ложил Маради на землю среди кустарника и поспешил на помощь то­
варищу. Сехния тем временем, взгромоздившись на дерево, собрался с
силами- и, гребя рукой, направил свой корабль в сторону берега. И все
же его успело снести далеко вниз по течению. Согрев свое окоченевшее
тело в беге, я снова бросился в воду и нагнал Сехнию. Мы попали в
пенящийся водоворот и едва спаслись.
Сехния был совершенно обессилен. Он лежал на земле, стараясь
отдышаться. Я же приводил в чувство Маради: обнимал ее, целовал,
20


растирал и невольно приходил в исступление над этим безвольным
делом. Не приди она вовремя в себя...
Господи, по сей день не знаю, я ли один такой зверь или природа
создала зверями всех мужчин? Пожалуй, все люди на свете созданы по
одному образцу —■только одни сдержаны или вялы, а другие не знают
удержу, так как вечно охвачены вожделением.
Мы были почти нагие. В деревню идти было опасно — там могли
оказаться красные. Мы сидели в кустарнике, тряслись от холода, и го­
лод порядком нас уже мучал. Чего мы ждали, на кого надеялись? Разве
что на вечернюю тьму да на собственные руки. Но чем могла нам по­
мочь темнота в чужих, незнакомых местах?
Я встал и пошел наудачу, не зная куда. Маради проводила меня
затуманенным взглядом. «Сейчас вернусь, Маради!» — ск азал я, что­
бы ее успокоить, и поднялся на пригорок.
Отсюда мне хорошо была видна вся окрестность. До деревни недале­
ко, но пойдешь туда — еще угодишь в ловушку- Я бродил вокруг да
около, не решаясь приблизиться. Так ходит голодный волк вокруг ва­
ляющегося на снегу куска мяса, боясь притронуться к нему — все ме­
рещится хищнику под этой соблазнительной добычей железный дьявол.
На дороге показался мужик. Он шел медленно, таща на спине н а­
битый мешок. Я побежал ему наперерез и, подойдя, спросил:
—
Земляк, ты не из этой деревни?
Увидев перед собой полуголого человека, мужик испугался и р а­
стерянно пробормотал:
—
Ну да, здешний я.
—
А скажи, какая у вас здесь власть?
—
Наша, собственная.
—
Что значит — ваша? Крестьянская?
—
Да, почитай, что крестьянская.
Не знал бедняга, что этими словами .вынес себе приговор. Но и -на
мне, в сущности, не было вины, потому что я сам был в беде и жаждал
сохранить жизнь.
Схватка была недолгой... Д а, собственно, ее почти не было... Эти
проклятые руки были точно из стали. Когда у него вывалился язык и
он перестал трепыхаться, я взвалил его себе на спину и стащил в овраг.
Минут через двадцать голым был уже он, мужик, а я, одетый в кресть­
янское платье, бежал вниз, к реке, с мешком на спине.
Где вы были? Что это такое? — спросила с испугом Маради.
—
Ничего особенного.
—
ответил я и развязал мешок. Тот бедня­
га, видно, ходил сегодня торговать: отнес на рынок муку, обменял на
всякий мелочной товар и возвращался домой со своими приобретения­
ми. Но этот «мелочной» товар для нас был ценнее всех бесценных со­
кровищ: большой каравай, старое белье, спички, ножи и прочие пустя­
ки — всем этим мы тут же воспользовались и возблагодарили бога.
—
Вы кого-нибудь убили? — допрашивала меня Маради.
Я всячески ее разубеждал — и, кажется, достиг успеха.
—
От вас всего можно ждать, — сказала она.
—
У вас и слава та­
кая: зверь!
—
Только у меня или у Сехнии тоже?
—
Сехнпю называют «волком».
—
■Значит, вы попали в изысканнейшее общество, — ск азал я . —
Прямо-таки в пансион благородных девиц.
Мы все тро'е рассмеялись. Но прозвища так и остались за нами...
—
Зверь! — окликнет, бывало, меня Маради, и я сразу оборачива­
юсь.
21


—
Волк! — позовет она, и Сехния тотчас отзовется:
—
■Что угодно?
Однажды она долго наставляла нас — долго читала Еванге­
л и е — так как заметила кровь на руке у Сехнии, вернувшегося из де­
ревни с добычей. Учила нас, учила — и сказал а в заключение:
—
Если не перестанете разбойничать, убегу от вас. Как-нибудь уст­
роюсь «у 'НИХ».
Это нравоучение ее и угроза были высказаны таким решительным
тоном, что мы испугались и стали ее успокаивать. Мы приводили вся­
ческие доводы и уверяли Маради, что не проливаем крови, а только во­
руем, потому что нам нужно есть, — дескать, не помирать же с голоду,
и что ёдинственное стремление н а ш е — выбраться невредимыми из этих
мест, охваченных пожаром.
—
А когда выберетесь, то вернетесь к своим, к Врангелю или Кол­
чаку, или бог знает к кому еще, не так ли? — спросила она.
Наконец, мы кое-как договорились: пришлось обещать ей, что мы
Откажемся от наших кровавых дел и начнем новую мирную жизнь.
Не к такой участи мы стремились—будь на то наша воля! — ибо
не подобает волку пастись вместе с овцами, а орлу ■— клевать ячмен­
ное зерно, но нам не оставалось иного выхода: зубы у нас были обло­
маны, и отныне пищей нашей должно было стать не сырое мясо, а кипя­
ченное молоко.
Не буду растягивать мой рассказ: этот день был-для нас началом
бесконечных скитаний, хождения по мукам. Мы зсе трое стали похожи
на нищих. Кожа у нас потрескалась, от грязи привязалась чесотка, мы
исхудали, иссохли и напоминали привидения.
Сначала судьба загнала нас в астраханские пустынные степи. К ал ­
мыки и ногайцы помогали нам. Потом оказалось, что путь назад отрезан,
и мы очутились в киргизских степях. Мы ехали то на лошадях, то на
верблюдах, а чаще всего плелись пешком, проклиная день своего ро ж­
дения- Все, что нам удавалось достать, мы отдавали Маради, но эта м а ­
лость не могла ей помочь: она совсем истаяла и выглядела еще ху
же, чем тогда, когда мы ее впервые встретили. Рослая, плотная девушка
стала легкой, как перышко, так что я и Сехния без особенного труда по
очереди несли ее — и все шли, шли, вернее, ползли вперед. Но самое пе­
чальное было то, что наша — или моя — суженая почти утратила дар
речи. «Да... Нет... Хорошо... Хочу... Не надо...» —кроме этих коротких
слов от нее ничего нельзя было услышать.
Но однажды, выбрав удобное время, она заговорила.
—
Караман! — сказала она мне. — Поклянись, что скажешь прав­
ду. Кого ты больше любишь — меня или Сехнию?
—
Маради, — ответил я, — ты запретила мне говорить о любви.
—
• О братской любви я не запрещала говорить.
—
Ну, так скажу. Брата моего Сехнию я люблю больше, чем мою
сестру Маради. Но зато я люблю тебя совсем по-иному, и так сильно,
что отдам за тебя хоть целый свет.
—
А если бы слить воедино ту. и другую- любовь?
—
1 Если бы слить это воедино, тогда...
—
я спрятал лицо у нее в
руках.
Она тотчас же вырвала руки и сказала:
—
Погоди, сначала ответь мне... Если то, что ты говоришь —
-
прав­
да, отвечай... В тот раз, когда перед тобой встал по-настоящему выбор...
Там.,, на Волге... Ты помнишь? Почему ты тогда... Почему ты бросил
меня?
Й она заплакала, как малое дитя.
22


Я скорее дал бы отсечь себе правую руку, нежели сказал бы ей
іправду. Я осыпал ее ласками и после долгих клятв и уверений с трудом
убедил бедняжку, что выпустил ее в тот день на одну лишь минуту, спе­
ша поймать и подтянуть плывущее дерево. Понемногу я настолько смяг­
чил ее и расположил к себе, что она почти не оказал а мне сопротивле­
ния. Я совсем обезумел от страсти, а Маради словно умирала в моих
объятиях: глаза у нее остекленели, лицо побелело, она почти лишилась
чувств. Но я на этот раз не испугался, как было однажды, так как до­
гадывался, знал, что и эта бледность, и этот полуобморок были призна­
ком чрезмерной страстности. Мы лежали в зарослях кустарника, у са ­
мого края, и я вовремя заметил вдали направлявшегося к нам Сехнию.
—
Маради, приди в себя! Сехния идет.
Гл аза у Маради были широко открыты, но она не сразу уразуме­
ла смысл моих слов. Потом, кажется, поняла, в чем дело, поправила на
себе платье, но не смогла ни .встать на ноги, ни даж е сесть. Сехния гл я­
д е л на нас с изумлением. С этого дня он догадался, что весы решитель­
но склонились в мою сторону. А я, в свою очередь, понял: это он вну­
шал Маради, что я отказался от нее, пожертвовал ею тогда, на Волге,
это он отравил ее душу сомнением.
Предательство лучшего друга наполнило мою душу горечью, о тр а­
вило мне блаженство разделенной любви. В другое время такое ковар­
ство заставило бы меня взорваться, как бомбу, но тут, в этих обстоя­
тельствах, я счел за лучшее скрыть свои чувства и не подал виду, что
разгадал Сехнию. Притворство было для меня пыткой, но ничего друго­
го не оставалось: я должен был или убить друга-изменника, или мол­
чать. Третье — разговор в открытую — было исключено. Мы были в опас-
-ности, смерть кружила над нами, и я поневоле думал: раз Сехния ре­
шился на такую низость, он ни перед чем не остановится.
Недаром твердила мне Маради:
—
Боюсь этого человека, боюсь:
—
■ Понему?
—
Не знаю. И все-таки боюсь!
Я всегда считал себя зверем, да так оно и было, но, оказывается,
-змея
во стократ опаснее любого самого свирепого зверя.
Джикураули отмахнулся, словно отстраняя какое-то видение или
.пы таясь разогнать мглу, застилавшую ему глаза, и снова набил свою
костяную трубку. Пока он молча затягивался и выпускал клубы дыма, я
присмотрелся к трубке и постепенно, с некоторым трудом различил
•очертания женской головки. Резьба была мелкая, тонкая — похоже на
японское изделие. Кость потемнела от никотина и приняла странный
оттенок, зеленовато-желтый, напоминающий цвет спелого желудя.
Караман молчал на этот раз довольно долго. Потом заговорил
•снова.
—
Я убедил Маради для виду не делать между мной и Сехнией
никакого различия, и мы пустились в дальнейший путь.
Маради давно отказалась от женского платья и оделась по-муж­
с к и — так ей было удобнее и ходить, и ездить верхом.
.
Мы были изнурены, измотаны этой бесконечной дорогой, но, услы ­
шав 'ее «команду», сразу оживлялись, усталость снимало как рукой, мы
чувствовали прилив свежих сил и бросались к Маради, как голодные
звери, почуявшие добычу. Тот, кто первым успевал подставить ей спи­
ну, чувствовал себя победителем и, подхватив всадницу, пускался впе­
ред, рысью или галопом, а побежденный плелся сзади, полный зависти
я уныния.


Но недешево до ставалась любому из нас эта победа! Шеи наши,
и без того обожженные палящим солнцем, горели как в огне, кровь, от­
равленная усталостью, внезапно вскипев, потом еще ленивее текла по
жилам. Минутное возбуждение только обессиливало нас — а мы нетер­
пеливо, словно малые ребята, мечтали об этих минутах, и жало завис­
ти то и дело вонзалось нам в сердце.
—
Довольно! — говорила Маради и соскакивала на землю. Карти­
на сразу менялась: изнемогший от вожделения и от натуги «конь» т а ­
щился позади, едва передвигая ноги, а «обиженный» и Маради весело
и легко шагали бок о бок, посмеиваясь над плетущейся в хвосте «кля­
чей». Роль такой «клячи» выпадала попеременно то мне, то Сехнни.
Нелегко о казалось нам выбраться из красного водоворота. Днем
мы прятались, а ночами брели дальше, преодолевая нескончаемое рас­
стояние черепашьим шагом, — ползком да тайком, то попрошайничая,
то воруя, а то и грабя, если, бывало, подвернется случай. Несколько-
раз мы все же попались, но с помощью фальшивых документов, искус­
ной лжи, а порой и пустив в ход кулаки, уходили невредимыми. Мы из­
бежали тысячи опасностей, обошли стороной множество ловушек и доб­
рались кое-как до края этой проклятой пустыни: вышли к Аральскому
морю, потом опустились вдоль берега Каспия, и в конце концов, измо­
жденные, оборванные, очутились в Баку.
За короткий человеческий век выдается не очень-то мното приятных
минут; но вот после такого долгого, мучительного бродяжничества вне­
запно переменить жизнь — смыть с себя грязь, постричься и побриться,,
надеть свежее белье и новое платье, есть досыта и валяться на мягкой'
постели, глядя в потолок, — это поистине счастье .
И вот нам улыбнулось счастье — мы прилично оделись, отъелись,,
отдышались и снова приняли человеческий вид.
Маради отправилась в Россию разыскивать отца и сама там затеря­
лась. Красные появились уже в Дагестане и издалека принюхивались-
к Баку. Белые рассеялись. Мы с Сехнией перебрались в Тбилиси и про­
хлаждались там без дела, дожидаясь возвращения Маради. Это свое-
напряженное ожидание мы скрывали друг от друга, но прекрасно зна­
ли, что оба живем одной мыслью, одной надеждой, идем по одной и той
же тропинке, которая настолько сузилась, что двоим на ней стало уже-
тесно и кто-то из нас должен неизбежно пропустить другого вперед,,
чтобы не свалиться в пропасть.
Пока мы скитались по пустыне, я скрывал от Сехнии, что мы с М а­
ради пришли к согласию и что он должен сойти с моей дороги. По зд­
нее, в Баку и в Тбилиси... позднее я тоже ничего ему не сказал. Почему?
Из каких соображений? Не знаю, так и не понимаю до сих пор. Из
малодушия? Но я никогда не был малодушным. Не решался нанести
рану своему названному брату? Возможно, что и так. Но какой был
толк откладывать неизбежное? Ничего я этим не выигрывал — а толь­
ко играл с опасностью. Эх, Джикураули, отвык ты разрубать с одного
удара, оттого, видно, и пропал ни за грош.
Вскоре красный шквал докатился до Баку. Грузия была на очереди.
Я уже говорил, что мы вовремя успели перебраться из Баку в Тбилиси.
Но меня тянуло опять туда, на север, в Россию... Там была Маради, и
там...там хранилось все мое достояние, добытое грабежом.
Я был хищником, грабил напропалую и все, что добывал, бросал,
не считая, на ветер. Но кое-что, однако, осталось, и я укрыл свое богат­
ство в надежном месте в Ростове. Маради получила от меня соответ­
ствующие указания — вернувшись, она должна была привезти все с
собой. Но я боялся непредвиденных случайностей и решил поехать сам.
24


—
Сехния! — объявил я однажды, — я собираюсь ехать в Россию.
—
Я тоже, — отозвался он.
—
Ты-то зачем?
—
Просто так, с тобой.
Ну да, просто так — он, конечно, боялся, как бы я не разыскал Ма-
ради.
—
Хорошо, поедем, — со гласился я. — Только что толку ездить
вместе? Ведь порознь мы быстрее разыщем Маради.
Таким образом, я как бы предоставил судьбе решить наш спор, на
самом же деле играл наверняка: за день до того я получил от Маради
письмо, в котором она сообщала, что такого-то числа будет в Ростове,
останется там неделю и, закончив все дела, выедет в Тбилиси.
—
А если красные нас опознают? — спросил я Сехнию.
—
• Что ж... тогда мы пропали.
Мы договорились, что Сехния отправится на поиски Маради в цен­
тральные области России, а мне предоставит юг. Игра была выиграна:
мне оставалось только встретиться с Маради, тайком от Сехнии во звра­
титься с нею в Тбилиси и здесь обвенчаться. Но, подумав еще немного,
я отказался от своего намерения.
Я уже говорил вам, что был отчаянным сорвиголовой. Вечно я бро­
сал вызов судьбе, раз сто в своей жизни лицом к лицу сталкивал­
ся с нею и каждый раз заставл ял ее отступать, но с тех
пор, как я влюбился в Маради, и в особенности после того, как бы­
ла сломлена белая армия, мои взаимоотношения с судьбой стали ины­
ми. Однажды она прошла совсем близко, едва не задев меня, глянула
искоса и усмехнулась. Со временем она осмелела, обнаглела. Я сперва
пошел кое в чем на уступки, потом стал остерегаться, разок показал ей
спину и под конец не выдержал, ударился в бегство. А судьба-мститель­
ница неустанно гналась за мной по пятам. Я замер, притаился, — а она
трубила в свой рог, воинственным кличем вызывала меня на бой. Кон­
чилось тем, что она смирила меня, обессилила, заставила пасть духом..
Что-то во мне оборвалось, и тревожно заныло сердце.
В сознание мое закралась мысль, что мне не суждено умереть своей
смертью. Эта мысль неотвязно преследовала меня, превратилась в уве­
ренность.
Тем временем Маради вернулась и привезла с собой мою «казну»..
На востоке, у самой границы Грузии был уже натянут красный лук;
стрела л еж ала на тетиве, готовая со свистом полететь в цель. Путь в-
Европу был открыт, деньги лежали у меня в кармане, любимая
женщина была со мной, а рок-мститель кружил над моей головой, да и
к тому лее у меня развилась настоящая мания преследования, и ноги са ­
ми гпосились бежать, бежать что есть духу, но...
Вот это самое «но» и есть рок, предопределение. Тысячу раз я спра­
шивал самого себя и сейчас спрашиваю вас: почему я не уехал? Поче­
му не покинул эти места? Ведь все подсказывало, что надо искать спа­
сение в бегстве, гнало в сторону Батуми, в Европу, прочь из Грузии-
Но... Так вот, ответьте мне: кто привязал меня к месту? Что сковало
меня? Кто отнял у меня волю? Вы молчите. Не можете найти ответ. Ну,,
так я сам объясню.
Вас никогда не мучил во сне такой вот кошмар: страшная опасность
угрожает вам — то ли вас хотят зарезать, то ли свирепый зверь соби­
рается вас сожрать. Вы охвачены ужасом, вы хотите бежать, но не
можете: ноги не подчиняются вам, вы беспомощно ими перебираете и
остаетесь все на том же месте. Вот уже убийца здесь, он схватил вас,,
занес свой клинок, а вы... Тут вы непременно проснетесь.
25-


1 То, что случилось со мной паяв}, и было, собственно, таким страш­
ным сном.
Видите — я сейчас бодрствую и смотрю на все трезвым взглядом,
но... отрезвление наступило слишком поздно. Долго я стремился прочь,
.долго убегал из Грузии, — но, оказывается, я только перебирал ногами
на одном месте. А между тем рок настигал меня, он был уже рядом. Н а ­
конец, он вцепился когтями мне в загривок и... я проснулся.
Дорога, как говорят, становится видна, лишь когда арба перевер­
нется. И теперь вам, должно быть, ясно, что произошло: разум пр ика­
зывал мне спасаться бегством, а рок-мститель не пускал, впился в меня
незримыми когтями. Связывал, сковывал, отрезал пути к спасению, вся­
чески обманывал — и вот связал-таки, завладел мной. Что ж, и теперь
не поверите, сударь мой, в судьбу и ее уловки, во власть рока? Что же
это, как не судьба? Судьба-врагиня, рок-мститель, рок неотвратимый и
неодолимый...
На какое-то время я вое же отрезвел — разорвал невидимые оковы,
собрал всю свою волю.
«Похоже, что я сошел с ума», — подумал я и забился, затрепыхал­
ся , как зарезанный петух, — поздно... Я мог и на самом деле считать
себя почти уже зарезанным. Все пути были преграждены, все двери з а ­
перты. Воля моя вновь сникла, разум мой вновь отупел, и рок-мститель
опять сковал меня. «Чему быть, того не миновать!» — подумал я и слепо
отдался течению.
То, чему суждено было случиться, не миновало. И пришло очень
скоро.
Маради торопила меня с венчанием, потому что почувствовала себя
беременной. И еще в одном она призналась мне: Сехния усилил свой
натиск и не давал ей покоя. В тот же день, сразу после разговора с М а­
рали, я сказал 'ему:
—
Сехния, будь моим шафером.
Он уставился на меня испуганным взглядом и сначала не мог вы­
говорить ни слова. Страшился узнать правду, лишиться последней на-
лежды . Потом невнятно пробормотал:
—
На ком ты женишься?
—
Наверное, догадываешься. На Маради. — И я повернулся к нему
-спиной.
;
Мы долго молчали. Я внезапно обернулся и сказал резко:
—
Так-то ты радуешься счастью твоего названного брата, Сехния?
Мои слова не сразу дошли до него. Потом он медленно поднял го­
лову и с кривой улыбкой подал мне обе руки.
—
Поздравляю... П о здр ав л яю !— проговорил он — так приговорен­
ный мог бы поздравлять палача, только что приготовившего для него
петлю.
Сехния стал молчаливо шагать по комнате и вдруг, не попрощав­
шись, выскочил за дверь. После этого он сказался больным и до са-
-мой свадьбы не показывался нам на глаза.
Четыре свидетеля — двое мужчин и две женщины—присутствовали
при нашем венчании. Они были и шаферами нашими, и дружками, и
гостями, а также заменили нам родичей. Так как я скрывался, то н а ­
кануне уступил свою квартиру одному из шаферов, одинокому холостя­
ку, а сам перебрался в его комнаты.
За свадебный ужин мы сели вшестером. Маради была неузнаваема.
Она много пила, смеялась детски-счастливым смехом, шалила, шутила
и веселила нас всех.
26


Один только Сехния, угрюмый, насупленный, беспокойно ерзал, то и
. дело тяжело вздыхал и лишь Бремя от времени улыбался — явно че­
рез силу. Мысли его витали где-то далеко, он не слышал, что ему гово­
рили, а 'если заговаривал сам, то невпопад. Но, несмотря на эту глухоту
и рассеянность, чувства его были обострены, ощерены до предела. Я-
понимал, я догадывался, что вино имеет для него вкус отравы, что его
песня — рычание свирепого пса и что, когда он смеется, злоба и рев-
:ность душат его.
Я мысленно говорил себе: «Ничего, пройдет, со временем он забудет,
излечится от своей страсти». Но его угрюмость в конце концов переда­
лась и мне, пасмурный вид его омрачил мое настроение и сковал мне
язык. Что-то неопределенное язвило сердце и мешало мне чувствовать
себя счастливым.
Наконец, Сехния, сославшись на головную боль, стал раньше вре­
мени прощаться. Стоя уже на пороге, он не удержался, обернулся ко
мне с напряженной улыбкой и проговорил хрипло:
—
Счастливый ты... Ну, дай тебе бог, если...
Он не докончил, махнул рукой и с грохотом сбежал по лестнице.
Вслед за ним ушли и другие. Маради пошла в спальню. Это была на­
ша первая брачная ночь. Да, первая, несмотря на то, что Маради была
уже беременна, так как только с этого дня она стала безраздельно мо­
ей, открыто принадлеж ала мне, и с краденой, тайной любовью было
покончено навсегда.
До сих пор нас было трое, а теперь мы остались вдвоем. Сехния
не стоял больше между нами. Я был счастлив, но ничем не омраченной
радости не бывает. Прежде я был не женат, но имел друга, брата, а те ­
перь женился на той, кого любил, но друга потерял... Да, потерял или
должен был потерять в скором времени.
Я погасил лампу и собирался пройти в спальню, но вдруг почув­
ствовал странную дурноту. Озноб охватил меня всего, сердце бешено
заколотилось, закружилась голова. Я опустился на стул, прижав руку
к груди. Темную комнату внезапно заволокла какая-то белесая мгла,
среди этой смутной белизны показались очертания темной фигуры. Тень
сначала была неподвижна, потом переместилась, остановилась в дверях
и словно поманила меня рукой.
Мной овладело смятение, кровь застыла в жилах, меня бросало то
в жар, то в холод. А тень колебалась в дверном проеме и как бы дела­
ла знаки, звал а меня: «Пойдем! Ступай за мной!» Томительная тревога,
чувство надвигающейся опасности охватили меня. Мелькнула мысль:
п»йду-ка, проведу эту ночь где-нибудь в другом месте. Я уже хотел з а ­
жечь снова лампу, рассказать обо всем Маради, надеть шапку и уйти,
но в эту самую минуту Маради сама позвала меня из спальни:
—
Караман!
—
Иду.
Видение рассеялось. Мне ста ю стыдно, я пришел в себя. «Срам!
Позор!» — возмутилась во мне гордость. «Ну, конечно! — подумал я . —
Молодая жена ждет любовных ласк, а муж удирает со всех ног, потому
что испугался каких-то призраков!» Крови у меня было в избытке, и я
решил, что все это мне померещилось оттого, что кровь прилила к го­
лове. Такие кошмары, только менее явственные, бывали у меня и рань­
ше.. Я посмеялся над собой, вошел в спальню, скинул с себя одежду.
—
' Маради, где ты?
—
Здесь, — по слышался в темноте шепот моей жены.
Я добрался до ее постели, сжал в объятиях мою Маради, н©...
П


Но тут, в эту минуту, в это самое мгновение небо обрушилось на
мою голову, земля развер злась у меня под ногами. Именно в эту мину­
ту настиг меня рок-мститель на своей медленной арбе и вонзил ледяные
когти мне в загривок... Захлопнул у меня перед носом двери первой бес­
печной радости...
Внизу, у входа раздался громкий, властный стук. И мне почуди­
лось, что я уже лежу в могиле и на крышку моего гроба сыплется с
грохотом земля.
Я сразу догадался, что за гости к нам пожаловали.
Вскочив с постели, я крикнул:
—
Кто там?
—
• Открывайте, не то высадим дверь!
И внизу снова забарабанил и кулаками, а потом так грохнули в
дверь, что весь дом заходил ходуном.
—
Иду!
Я бросился к столу, выдвинул ящик, в который недавно положит
свой наган.
Ящик был пуст.
—
Где револьвер? Куда он делся? Маради!..
—
Сехния с ним возился, — сказала она.
Но разыскивать оружие не было времени. Я схватил одежду под
мышку и обнял свою жену, которая дрожала всем телом.
—
Прощай!.. Прощай!:.
Вырвавшись из объятий Маради, я распахнул окно и вскочит на
подоконник. Комнаты наши были на втором этаже. Я спрыгнул во двор,
упруго присел, сразу же распрямился...
Но тут холодное дуло револьвера коснулось моего виска, а
другое — уперлось мне в грудь.
Бесполезно было барахтаться и сопротивляться. Рок-мститель взял
верх и сделал свое дело... Остальное завершится сегодня.
5
Мы смолкли. Гнетущая тишина воцарилась в камере. Слышалось
лишь посапывание трубки, да мышь возилась в углу, в подполье.
Джикураули сидел, согнувшись, на своей койке и пускал клубы
дыма, уставившись на огонек своей трубки.
Наконец, я не выдержал затянувшегося молчания и спросил:
—
Как же все-таки напали на ваш след?
Собеседник мой даже не пошевелился — немного погодя он ответил
шепотом, как бы обращаясь к своей трубке:
—
Есть, оказывается, и у сердца зоркий глаз и чуткое ухо. Сначала
я смутно догадывался, потом подозрение стало превращаться в глубо­
кую уверенность, а теперь я знаю наверняка: это он... черная душа...
когда его ухищрения оказались напрасными... — Джикураули обор­
вал и умолк.
Это было нестерпимо. Я не мог спокойно л ежать и сел рывком на
койке.
—
Как, Сехния? Немыслимо...
—
выговорил я через силу.
—
Да, и я повторял то же самое, — сказал он, казалось, продолжая
разговаривать со своей трубкой. — Выходил из себя, твердил: невозмож­
но! Невероятно! Да дело в том, что... Помните: душа чело веческая-
это такая пропасть, что и самым зорким глазом до дна не достанешь...
Я вскочил на ноги и возмущенно воскликнул:
—
Вот змеиное отродье!.. Неблагодарное чудовище, скорпион!..
—
Успокойтесь, друг! — еще глуше произнес Джикураули. — Что
28


вам сделали дурного змеи и скорпионы, зачем их так оскорблять? Ус­
покойтесь и запомните урок.
Но своей невозмутимостью он только петлил масла в огонь.
—
Запомнить урок? Иными словами я должен поверить, что скорее
можно понадеяться на змею, нежели на человека?
Он ничего не ответил и даже не взглянул на меня.
—
Именно это вы хотите внушить мне? — повторил я.
Он по-прежнему молчал. Не получив ответа, я добавил с горяч
ностью:
—
Да, я извлек урок из вашего рассказа, сударь мой, и запомню
его, ко урок иного рода: всяк сам в своей беде виноват.
На этот раз он поднял на меня глаза. Потом встал и положил руку
мне на плечо.
—
Да. Верно. Именно так. Я сам во всем виноват, я один, и больше
никто. Природа дала мне сердце зверя, но не одарила меня его чутьем,
и рок-мститель нашел мое слабое место.
—
А он? Где он сейчас? — прервал я обреченного.
—
Кто, Сехния Лачишвили?
—
Ну да, Лачишвили или как там его.
—
■Разве я вам не сказал?
•— Ничего не говорили.
—
Вы же его видели.
—
Что?! Так это был он?
—
Ну да, ваш сосед, что выскочил отсюда, увидев меня,-— это
он
и был.
—
Поразительно!.. Как же он очутился здесь?
—
Да, видите ли... Он ведь был соучастником всех этих дел... Д о ­
нося на меня, он рассчитывал остаться безнаказанным. Однако замы ­
сел его провалился. Он вырыл мне яму, но и сам в нее угодил.
—
Поделом ему, негодяю!
—
Не спешите с выводами... В жизни случается столько неожидан­
ного... Как знать — быть может, ему удастся спастись и... и занять мое
место около Маради...
—
Но это невозможно! — вскричал, я.
—
Невозможного на свете ничего нет, уверяю вас. Рассказанное
мной тоже представлялось мне невозможным, но, как видите, все же
осуществилось... стало явью...
—
Значит, страхи Маради были не напрасны, — пробормотал я.
—
Я вспоминал о них тысячу раз — но что толку? Мне не хва­
тало чутья, — а вот Маради в этом смысле всегда меня изумляла. Бы ­
вает, что разум ломится в запертую дверь, тщетно стараясь ее выса­
дить, а тайный инстинкт, словно удачно подобранный ключ, скользнет в
скважину и мгновенно отопрет замок...
Джнкураули умолк, опять уставился в какую-то точку под самым
потолком и оцепенел. Долго сидел он, не двигаясь и не говоря ни сло­
ва. Потом встал, прошелся взад-вперед, снова остановился и загово­
рил тихим голосом, как бы обращаясь к самому себе:
—
Сегодня ночью Маради станет вдовой... С завтрашнего дня она
наденет траур и будет горевать обо мне... А потом время все сотрет и
сравняет своим ужасным напильником. М аради выплачет свое горе и...
—
голос Карамана понизился до шепота, — и найдет себе другого...
Да, найдет, — и дай бог ей счастья! Пусть пошлет ей кого-нибудь
получше меня, но только не его, только бы не он занял мое место, не
то... — он
повернулся лицом ко мне, поднял голову, распрямился и
сразу стал выше, поднял вверх руку и проговорил с глубокой убеж-
29


деннсстью, почти воскликнул: — А впрочем... Велик господь, в кото­
рого я не верил до сих пор, и справедлив его суд. А если господа бога:
кет, то ведь рок-мститель существует, неоспорим и непреложен его при­
говор... И если он явил свое могущество, настигнув меня, то не забудет
и Сехнию и воздаст ему по заслугам... Непременно воздаст! С этой ве­
рой ухожу я из жизни — быть может, не очень христианская эта вера,
но зато — человеческая...
Джикураули остановился у окошка ч долго всматривался в кло­
чок неба, видневшийся сквозь решетку. Потом снова заговорил про
себя:
—
Завтр а утром воробьи поднимут обычный гомон... Защебечет
ласточка, сооружая гнездо... окроканский крестьянин продаст свое
мацони и вернется к себе домой, в свою деревушку... Часов-ые, что сей­
час стерегут нас, устанут шагать взад-вперед здесь под окнами и, вер­
нувшись домой, тут же с утра завал ятся спать. Скоро дети побегут в
школу, а днем, в обед, шумной гурьбой повалят к дому... Солнце взой­
дет, как взошло вчера, и закатится под вечер там, где положено... Д а ­
же эта муха... что сидит вон там, на окошке... она проснется с рассве­
том и будет летать весь день на свободе, а к ночи снова заснет... Нич­
то на свете не изменится, все будет идти привычным путем, так, как всег­
да... И только Караман Джикураули... исчезнет... Был — и больше не-
будет его...
0;н снова умолк. И снова настал а тишина, которую нарушали толь­
ко частое его дыхание — словно он был в ж ару — да мышиная возня
в углу под койкой.
Вдруг где-то /прокричал петух. Первому петуху подтянул второй,
вслед за ним отозвались и другие издалека. Не прошло и минуты, как.
к пению петухов примешался какой-то глухой, рокочущий звук.
Джикураули вздрогнул, насторожился, прислушиваясь... Он весы
подобрался и как бы ощерился. Я смотрел на него, и мне вдруг пред­
ставился зверь, хищник, замерший в напряженной неподвижности под
дулом наведенного на него ружья.
Гудение и рокот быстро приближались. Автомобиль остановился,,
по-видимому, за воротами. Мотор продолжал пыхтеть и урчать.
—
Приехали... пора, — сказал Джикураули и повернулся ко мне:.
—
Вон, слышите? Грядет правосудие.
—
Успокойтесь! — возразил я, чтобы сказать что-то, — успокой­
тесь... Машины подъезжают сюда раз по двадцать на дню.
—
Знаю... Все знаю лучше, чем вы. Сказано: человек рождается с
плачем, но должен умереть смеясь. Я не смеюсь, потому что смеяться
в такую минуту было бы притворством... Но и плакать не стану... Чему
быть, того не миновать. Я и не жалуюсь... Ведь я сеял смерть без сче­
та... А пожинаю только одну. Соберусь с силами и приму без робости
последний удар судьбы... На войне, как на войне! Что ж, я воевал... вое ­
вал свирепо, как зв ър ь,— и потерпел поражение. Постараюсь умереть,
как подобает человеку. Что себя жалеть?.. Рано или поздно каждый
должен получить воздаяние, вот и все.
Он прошелся по камере, свесив голову на грудь, и повторил про-
себя:
—
Вот и все!
Потом, помолчав, сказал еще раз:
—
Вот и все...
Он остановился, вытащил из-за голенища огрызок карандаша и
нацарапал на стене над койкой, где лежал вчера Сехния Лачишвнли,.
30


несколько строк. Потом замер на месте и внезапно перекрестился. Он
Л'отел было повторить крестное знамение, опять поднял руку — но так
и застыл с пальцами, прижатыми ко лбу. Несколько мгновений он сто­
ял, словно окаменев, наконец, опустил руку, повернулся ко мне и выго­
ворил, едва шевеля дрожащими, побелевшими губами:
—
Нет, не могу... Недостоин... За всю свою жизнь я ни разу не-
молился истово и с верой в душе. А сейчас... Сейчас, когда мне при­
шлось туго... В последние мои минуты... Нет, не настолько я малоду­
шен... Этого я себе не позволю... И его не потревожу... Если я за­
служиваю прощения — пусть простит, а если нет... Да будет воля твоя,,
господи! Я умолкаю, а он, всевышний...
Тут со двора донесся какой-то шум. Джикураули оборвал на по­
луслове и обратился ко мне:
—
Брат! Я не знаю тебя, но... Кто бы ты ни был, исполни мою по­
следнюю просьбу: если выйдешь отсюда, разыщи Маради и скажи, что-
последняя мысль Карамана была о ней, что лицо ее было у него перед гла­
зами до последнего вздоха. Скажи ей слово утешения, поддержи ее,
будь ей защитой... Бог тебе воздаст за это. Если она не знает о пре­
дательстве Сехнии —расскажи как было дело, предостереги ее, чтобы...
Впрочем... Нет, нет, это невозможно!.. Ему отсюда не выйти. Так же,
как и мне,— и по божеской, и по человеческой справедливости... Ах, да,
передай ей вот это... на память, — он сунул мне в руку свою костяную-
трубку. ■
—
Скажи, что Караман сам корпел над этой штукой... Ну вот,,
я готов.
В коридоре послышался топот сапог. Шаги стихли перед нашей
камерой. Лязгнул железный засов, заскрипела в петлях окрванная;
дверь.
—
Караман Джикураули...
Караман выступил вперед.
—
Я.
—
Ваш возраст?
—
Сегодня исполнилось тридцать лет.
—
Происхождение?
—
Дворянин.
—
Выходите!
—
Иду.
Да, солнце в то утро встало, как обычно. Воробьи и ласточки за­
щебетали, подняли гомон. Продавец мацони разбудил своим криком
всю улицу. И вправду в мире не чувствовалось никакого ущерба.
Я прибрал в камере, выпил чаю и лишь тогда вспомнил о надписи
над противоположной койкой. Я подошел к стене и прочитал:
«От рока не уйдешь. Несколько лет преследовал он меня по пя­
там. Я летал, как вихрь, а он тащился за мной на арбе. И все же на­
стиг меня. Я испытал самое худшее — измену друга, которого пять раз.
спасал от смерти. Сехния! З д е с ь ты ушел от меня, но там... Бере­
гись! Караман Джикураули».
В тот же день меня перевели в другую камеру. А через две недели:
вернули в прежнюю. Расположившись на своем месте, я подошел к
стене посмотреть надпись, оставленную Джикураули. Я снова прочел
ее и заметил чуть пониже другую:
«И меня настиг рок-мститель. Вот Маради и не досталась мне. Как
все это вышло — сам не могу понять. Не молюсь о прощении, я не­
достоин его. Надеюсь, т а м ничего нет... Не дай бог! Если меня введут
в рай и я встречу тебя там, Караман, то сойду в ад. Идут... Пора,.
Сехния»
3L


Нацарапаны были эти строки неразборчивыми каракулями, совсем
не похожими на твердый мужской почерк.
В камере со мной сидел еще один заключенный. Я спросил:
—
Кажется, вчера отсюда увели кого-то?
—
Да, взяли одного.
—
Как он держался, когда пришли за ним?
—
Силой выволакивали. Упирался.
Вскоре после того мое дело благополучно завершилось. Клеветни­
ки получили по заслугам, а я был оправдан и вышел на свободу.
Не до чужих мне было бед — я тогда еле справлялся со своим
собственным горем — и все же потратил немало времени, разыскивая
Маради. Найти ее, однако, не удалось, и я забыл обо всем этом деле.
Могли я подумать, что гордая красавица, которая однажды привлекла
мое внимание, а потом не соблаговолила принять от меня оброненный
ею платок, и была женой моего товарища по тюремной камере?
Раза два потом я встречал ее на улице. Она была в глубоком тра­
уре, и по лицу ее было видно, что у нее большое горе. «Любопытно,
по ком она носит траур? Не овдовела ли?» — подумал я тогда.
А сейчас я сидел в ее комнате и знал о ней все до мельчайших
подробностей.
Вспомнился мне рассказ Карамана, и жизнь этой молодой женщи­
ны вереницей ярких образов прошла перед моими глазами. Беззабот­
ная юность, а вслед за нею гибель всех родных, одного за другим.
Нужда, голод, скитания по чужим краям. Потом встреча с этими дву­
мя... С двумя свирепыми хищниками... Мечты о суженом, любовь, сно­
ва скитания, замужество, безвременное, сразу же после венца, вдов­
ство, рождение ребенка и — что уж умалчивать — улица, торговля сво­
им телом... скомканные десятирублевки...
Вспомнил я и мысленную свою угрозу: «Это вам так не сойдет,
сударыня, никто еще не оскорблял безнаказанно Гиви Шадури. Может,
еще встретимся — тогда пожалеете о своей заносчивости».
Да, обида, причиненная мне, и в самом деле не прошла ей даром.
Вот мы и встретились, и о тогдашнем высокомерии, вернее, о прояв­
ленной ею сдержанности, естественной у любящей женщины, я мог
заставить ее пожалеть. Что ж, напомнить ей? Заставить ее плакать?
Чего уж легче! Довести ее до слез?.. Вот эту женщину?
Я сидел молча и пока что сам готов был заплакать. А она, вдова,
Маради, вернувшаяся тем временем в комнату, неслышно подошла и
смотрела на меня с удивлением.
—
Батоно Гиви! Отчего у вас так сразу переменилось настроение?
До того, как мы пришли сюда, вы были очень веселы.
— Маради, сударыня, — ответил я, — в
этом мире так много
неожиданного и непонятного...
—
Например?
—
Ну хотя бы вот это... До того, как мы пришли сюда, вы тоже
были веселы и обещали, хоть и без слов, подарить мне огромную ра­
дость. А потом... Но лучше не надо об этом, Маради.
Она ничего не ответила, опустила голову и погрузилась в пучину
стыда... или воспоминаний.
А я сидел рядом и спрашивал себя: как мне выполнить последнее
поручение Джикураули? Все ей рассказать? Растравить ее раны?
Опять-таки увидеть ее в слезах? Зачем? Какой в этом смысл?
Мне вспомнилось: полчаса тому назад эта женщина лежала рядом
со мной, покорная и безучастная, как подушка. А по словам Джикура-
ѵли, страсти в ней было с избытком. «Так вот ты какова, Маради!
32


подумал я.
—
Но ты всегда будешь в проигрыше. Кто вкусит твоих
ласк на этой постели, второй раз сюда не придет. Зато эта твоя холод­
ность — доказательство верности. Ты будешь бесчувственна и равно­
душна до тех пор, пока не исполнится предсказанное твоим Карама-
ном: «Маради овдовеет, наденет траур. Потом время все сотрет своим
ужасным напильником. Маради выплачет свое горе и найдет себе дру­
гого. Что ж, дай бог... И пусть ей достанется кто-нибудь получше
меня».
Наконец, я нарушил молчание.
—
Маради, у вас есть ребенок?
Она вскинула на меня взгляд, словно очнувшись от забытья, и
спросила изумленно и даже с испугом:
—
Откуда вы знаете?
—
Я спрашиваю просто так.
—
Нет... Ребенка у меня нет.
Я прошелся по комнате, вытряхнул пепел из трубки, сел рядом с
молодой женщиной и взял ее за руку.
—
Знаете, Маради, я сейчас только вспомнил, когда и по какому
поводу я слышал о вас. У меня даже есть к вам поручение.
—
В самом деле? Какое?
—
Есть у меня один друт-приятель. В прошлом году он вышел из
тюрьмы и разыскивал вас, но не сумел найти. Ему нужно было пере­
дать вам кое-что. Потом он уехал из Тбилиси и поручение передоверил
мне.
Она сразу оживилась, глаза у нее заблестели.
—
Что... Что он вам передал? Скорей говорите!
—
Ничего.особенного... Вот эту трубку.
Она выхватила у меня костяной чубук и стала внимательно его
рассматривать. Потом прошептала:
—
■Женская головка...
—
Это вы, Маради. Вот, смотрите сюда.
Она с трудом разобрала крохотные, выцарапанные на кости бук­
вы: «Маради, Караман». И вцепилась дрожащей рукой мне в локоть.
—
Кто вам это дал?.. Где он?.. Что еще ему велели передать?
— Этот человек сейчас за границей, Маради. Да и на что он
вам? Я обо всем его расспросил. Товарищ по заключению поручил ему
разыскать одну женщину — вас, Маради,-— и
отдать ей эту трубку,
вырезанную им собственноручно.
—
И больше ничего?
— Больше ничего-
—
Немного помолчав, я добавил: — Впрочем,
совсем вылетело из головы. Этот заключенный сказал моему другу:
«Передайте Маради мое последнее желание. Я был недостоин ее, пусть
она поскорее меня забудет и выйдет снова замуж». Это все. Я тоже
никак не мог вас найти, потому и опоздал выполнить поручение.
Она склонилась головой на руки и застыла. Я встал, выгреб из
кармана все деньги, какие у меня были с собой, и положил их под та­
релку. Потом откинул назад голову Маради, по-братски поцеловал ее
в лоб и пошел к выходу.
—
Всего тебе хорошего, милая Маради.
—
Чай... — простонала она.
—
Спасибо, милая... Не надо.
—
Приходите... Еще приходите... Поговорить...
—
Приду, Маради, непременно приду.
.Я зашел к ней очень скоро — через два дня — и привел с собой
одного из лучших моих друзей.
3 «Литературная Грузия» N ° 9—10
33


—
Слушай, Ростом, — сказал я ему накануне. — Когда ,ты, на­
конец, устроишь свою жизнь? Скоро уже стариться начнешь, что ж ты.
не женишься? Неужели не можешь найти никого по душе?
—
Как тебе сказать, — отвечал он. — Не знаю, не было случая....
Да и недосуг все, а ведь ты прав, пожалуй, так и состарюсь бобылем.
—
Давай-ка, доверься мне. Плохого не посоветую.
И я дал ему совет... Рассказал о Маради, расписал ее, приукра­
сил так, что мой друг заранее был очарован ею. Одно только я скрыл
от него: что бедняжка Маради в последнее время несколько... нетвер­
до стояла на ногах. Я был уверен, что с Ростомом она скоро станет
прежней Маради и забудет недавние свои злоключения. Оттого я и ре­
шился на такой шаг... В заключение я сказал Ростому о ее тайне:
—
По-моему, у нее есть ребенок, совсем маленький — ему, долж­
но быть, несколько месяцев или год с небольшим. Это тебя не путает?
Ростом задумался на мгновение, а потом сказал:
—
Что ж, нынче это не ставят в укор. А если взглянуть на дело,
с иной стороны... Может быть, так даже лучше. Если это мальчик —
скорее вырастет, опорой будет. Ты невесту мне покажи, а ребенок не
имеет значения.
На другой день я познакомил их.
Я привел Ростома к Маради. посидел часок и удалился, оставив;
их вдвоем.
Не прошло и месяца, как я пировал на их свадьбе. И попировал на.
славу — воды не хватило, чтобы привести меня в чувство.
Ребенок, о котором Маради не захотела мне сказать, в самом де­
ле оказался мальчиком. А Ростом за пять лет народил еще пятерых:
детей — мальчиков и девочек. Маради оправдала мои надежды: она
так твердо стоит на ногах, что никакая сила не заставит ее даже слегка,
пошатнуться.
О ее прошлом мы ни разу не заговаривали.
Посеял я единожды, а пожинаю плоды вот уже сколько лет. Не­
реже чем раза два в месяц Ростом находит меня, где бы я ни был, и.
говорит:
—
Пойдем, Гиви, закусим, чем бог послал.
Я сначала отказываюсь, но в конце концов неизменно даю себя,
уговорить. Маради встречает меня с распростертыми объятиями:
—
Гиви пришел!.. Гиви, садитесь!.., Гиви, кушайте!.. Пожалуйста,.
Гиви!.. Еще стаканчик! Прилягте! Отдохните!
А любимцем детей я стал уже давно: Ростом накупит подарков,
для детей и отдаст их мне. Вот я и оделяю их гостинцами.
На другой день я чувствую, что неплохо бы опохмелиться, роюсь
в своих карманах и нахожу там деньги — столько, что хватает дня.
на три. Избаловали меня, а я и привык — не знаю, отделаюсь ли ког­
да-нибудь от этой привычки.
Рассказ мой подошел к концу, друзья. Начало было печальное, но
конец — счастливый. И поверьте, это во много раз лучше, нежели на­
чать смехом, а кончить слезами.
Прощайте, герои-Амирани! Кто знает, когда-то мы еще встретим­
ся—
-в
последнее время я все реже и реже вижу вас. Тем хуже для
меня — вчерашний день мне казался лучше сегодняшнего, а сегодняш­
ний я предпочитаю завтрашнему.
Итак,
Саламат, богатыри-Гарданкешаны!
1928 г.
Перевод Элизбара АНАНИАШВИЛИ;


Александр ГОМИАШВИЛИ
ПЕСНЯ ЮНОШИ-МЕСХА
З а полночь шагнуло время.
Срок законный отблистав,
Над бессонницей твоею
Осыпается звезда.
Нерасцветшая улыбка
Заблудилась возле губ.
Гор таинственные глыбы
Сон долины стерегут.
Натянув туман на плечи,
До восхода спит заря.
На воинственном наречье
Водопады говорят.
Сквозь бессонницы прозренье,
М ожет быть, увидишь ты
Полный х о д Куры весенней
И летучие плоты.
Я запомнил мост висячий,
Гомон птичьих верениц,
Свет фиалковый, светящий
Сквозь дожди твоих ресниц.
Разве был напиток горек
Тот, что пили мы вдвоем?
Разве думал я, что вскоре
Сердие мне солжет твое?..
Ты смеялась, и с Аспиндзы
Свет срывался, трепеща...
У любви свои капризы,
Но не нам ли завещал
Несравненный Руставели:
«Возвышает нас любовь...»
Или нет в тебе доверья
К эликсиру этих слов?..
Для кого твой смех прольется?
Скуку чьих развеет дней
Созревающий по д солнцем
Колосок весны твоей?
Неразумный, я мечтаю:
Посетишь, быть может, ты
Землю Тмогви — горы, дали,
Родины моей сады.
Ты увидишь пастбищ горных
Дерзновенный разворот,
Опаляющую взоры,
Мглу орлиную высот.
И блуждая ослепленно,
Посмотри, любовь моя,
Как бушует свет зеленый
Над безумством соловья...
За полночь шагнуло время.
Срок законный отблистав,
Над бессонницей твоею
Осыпается звезд а.
ЧЕРНАЯ СКАЛА
Закачались туманы над бездной,
Словно чудищ кочующих туши.
Под скалою, нависшей отвесно,
Вьется тихая песня пастушья.
Н ад свирелью скала нависает,
Ворон черный над песнею вьется,—
В ней о вороне черном поется,
Чье-то горе в слезах истекает.
«С кручи черной
Черный ворон
Грузно падает за пищей, —
Сытый падалью тлетворной,
Корма чистого не ищет...»
Но сегодня сорвал я завесу,
Вспоминая былые обиды,
Вспомнил горькую горную песню,
И себя в тех горах я увидел.
Пастушонок—мохевец безродный,
Песни боль мне досталась в наследство,
Но, как горы, обрушились годы,
И с тоскою теперь мне не спеться.
Я хочу, чтоб стихов моих ветер
Оживил помертвевшие мысли,
Чтобы пепел тоски и безверья
Эти песни румяные смыли...
Не робей, не грусти, пастушонок!
Пусть грохочут и стонут обвалы...
Возле ног твоих слышится шорох:
Это бурей весенней сорвало
Терем вражий — гнездовье обиды.
Посмотри, ворон сам в груде перьев
Здесь упал с головою пробитой, —
Видно, кончилось чье-то терпенье.
Стой, скала, неизменно и гордо!
Тень твоя пастухов не пугает.
Переполнено песнями горло...
Я стою на скале.
За Арагвой
На рассвете туманною синью
Насыщаются пасти оврагов.
Стадо льется на выпас в низины...
Я стою. Я лечу над Арагвой.
А внизу, на Грузинской дороге,
Метят прах пропыленные шины.
Я — один, но от грусти далеко...
Так не грустен орел одинокий
На краю одинокой вершины.
Перевод Лидии ОКНАЗОВОЙ


Иосиф ГРИШАШВИЛИ
Литературная богема старого Тбилиси
...Некогда правил в Турции султан Мурад. Слыл он в народе пра­
вителем справедливым, благочестивым, по всему мусульманскому ми­
ру шла молва о нем. И захотел султан Мурад укрепить свою славу —
выстроить мечеть до самого неба всему свету на удивление.
Лучших турецких мастеров согнал он .в город Брусу1'6, взялись они
за работу, не год не два мечеть строили, но конца ей все не было вид­
но. И повелел Мурад узнать, почему так медленно строится мечеть, не
мешает ли кто мастерам. Приехали гонцы его в Брусу, сошли с коней,
видят: расселись люди на земле, задрали головы кверху и покатываются
от хохота. Наверху, на строительных лесах каменщики Карагез и Ход-
живата, переодетые дервишами, пляшут, поют, рассказывают смешные
истории. Народ веселится, позабыл он о своей работе. Гонцы султана и
на другой и на третий день пришли, и опять два каменщика смешили
мастеровых. Доложили об этом повелителю правоверных. Он разгне­
вался и приказал казнить Карагеза и Ходживата. Отрубили головы ве­
селым каменщикам, только после их казни мечеть еще медленнее строи­
лась, потому что грустно стало на душе у народа. И померкла слава
султана Мурада.
Видя это, султан и сам опечалился. Тени безвинно убиенных явля­
лись емѵ по ночам, упрекали в жестокой несправедливости. Тогда при­
звал султан к себе шейха, прося избавить от страшных видений, смуща­
ющих душу и разум.
—
Слушаю и повинуюсь, о повелитель правоверных, — отвечал
мудрый шейх, — я помогу тебе, я излечу тебя от напасти.
Он выкроил из верблюжьей кожи фигурки двух каменщикоз, при­
вязал к их рукам и ногам шелковые нитки, спрятался за занавес и потя­
нул за нитки. Потянет вниз — поднимется у фигурки рука, отпустит —
опустится; и задвигались фигурки, заговорили, и были они, как живые
Карагез и Ходживата, — ведь шейх говорил их голосами и рассказывал
истории, услышанные от них.
Развеселился Мурад, сошла печаль с его лица, но вдруг шейх за­
молчал и вышел из-за занавеса.
—
-
О, повелитель, — молвил он, кланяясь, — мы все, подобно теням,
промелькнем и исчезнем, стоит ли тебе печалиться, зная об этом. Пусть
отныне тени двух каменщиков веселят твое сердце.
Так. по преданию, родился театр теней, прозванный театром Кара­
геза. Из султанского дворца вышел он на площадь, весь Восток обошел
и к нам пожаловал, в тбилисскую кавахану, поселился в ней надолго.
Еще и сегодня вы можете посмотреть его спектакли. Конечно, и театр
Карагеза, как все в этом мире, изменил со временем свое лицо. У весе­
лых каменщиков появились товарищи, сотворенные по образу и подо-
Продолженйе. Начало в No No 4, 5, 6, 7, 8.
Подготовка текста, перевод и примечания Нодара Тархнишвпли. Перевод
стихов Владимира Леоновича.
36


бию их, светские пьесы вытеснили сцены из Корана, обновилась и фор­
ма спектаклей. Я посетил один из них.
В затемненном узком зале от стены к стене протянуто белое полот­
но. Расплывчатые тени застыли на нем. Зал гудит. Зрители нетерпеливо
ерзают на стульях, перешептываются, стараясь угадать в едва улови­
мых контурах пятен на полотне героев будущего представления. Нако­
нец, тени начинают шевелиться, становятся резче, отчетливей, конкрет­
ней. Откуда-то из глубины зала доносится голос. Это заговорил.хозяин
театра, по существу, единственный «всамделишный» актер. Зал, затаив
дыхание, слушает рассказ о похождениях картонных человечков, сле­
дит за их движениями, прислушивается к их беседе, вместе с ними сме­
ется, пугается, грустит, спорит. Пьеса, помнится мне, рассказывала о
приключениях моллы, портного и плотника. Жили они каждый своей
жизнью, пока не встретились, а встретившись — подружились и отправи­
лись путешествовать. Шли они вдоль рек, через горы, через леса, по­
видали много разных стран и городов. Как-то, удирая от разбойников,
они заночевали в лесу, условившись по очереди сторожить друг друга.
Первым сторожить выпало плотнику, и, чтобы скоротать время, он сма­
стерил из дерева фигурку девушки. Портной в свой черед сшил ей пла­
тье, а молла своими молитвами оживил ее. Ну, а где женщина—там и
раздоры. Заспорили три приятеля — кому из них по праву принадле­
жит молодая девушка.
Вопрос этот был обращен к... зрителям,
Театр теней, их было несколько в Тбилиси, под конец превратился
в обыкновенный сатирический театр. В нем высмеивали все и всех, об­
щественное и личное, богатство и бедность, родовитых и безродных,
слабых и сильных. Хозяин театра — его называли Карагезом по имени
героя легенды — приводил в движение картонные или кожаные фигур­
ки, говорил .за своих героев — мужчин, женщин, стариков, детей. Ими­
татор он был великий, играл на всех восточных музыкальных инстру­
ментах, пел. Сочиненные им пьесы настолько интересовали людей, что
иной раз они несколько дней подряд ходили в кавахану, становясь не­
посредственными участниками представления, как это случилось во
время спектакля, о котором я рассказал.
Не правда ли, читатель, было где обрести пищу уму и сердцу?
Впрочем, ты пока ничего не знаешь о библиотеке старого города. Рас­
сказ о ней, обешаю, — последний в моем затянувшемся вступлении к
поэме о поэтах Тбилиси.
Ты должен знать, милый читатель, что мир грузинских книг велик,
древен и разнообразен; их биография удивительна. В коротких тревож­
ных перерывах между войнами создавались шедевры нашей гловесно-
сти: «Арчилиани».
«Вардбулбулиани», «Кацвия-пастух», «Давриши-
ани», «Мудрость вымысла», «Караманиани», «Барамиани», «Мириани-
ани», «Гулиджаниани». От отца к сыну, из поколения в поколение пере­
ходили драгоценные рукописи; похвалялись своей библиотекой цари и
вельможи, куппы и ремесленники, платили переписчикам огромные
деньги, лишь бы иметь под рукой рукопись «Вепхисткаосани», «Тамари-
ани», «Калважиани»... И не одни ученые мужи зачитывались книгой —
неграмотные ремесленники приглашали на дом чтецов, и вся семья, усев­
шись в кружок, затаив дыхание, слушала рассказы о похождениях ска­
зочных героев. А чтецы, исхудалые юноши, и сами зачарованные волшеб­
ным сказом, не фразу — каждое слово распевали, и, бог весть, сколько


неграмотных мастеров благодаря им потянулось к грамоте, скольких
завлекли они в мучительный, но сладкий мир творчества57. Дорога была
книга сердцу народному. И стоила она дорого. Недаром в списках при­
даного первым делом упоминали рукописи.
В семидесятых годах прошлого столетия книга подешевела. Поя­
вились первые издатели, первые массовые издания. Под одной только
редакцией скромного и беззаветного служителя культуры нашей Петра
УмикашЕили с 1875 по 1877 год вышли в свет «Бежаниани», «Калважи-
ани», «Алексиани», «Вардбулбулиани». О коротких рассказах и сборни­
ках стихотворений и говорить нечего, десятками тысяч экземпляров рас­
ходились они в народе, выдерживали по четыре, пять изданий. Правда,
большинство их не отвечало высоким требованиям искусства слова,
иные издатели перевирали содержание книг, приписывали к чужим про­
изведениям строки собственного сочинения, но ведь то был первый ве­
сенний поток, и неважно, что воды его были мутными: муть оседает, и
вода начинает играть родниковой голубизной.
Книжный базар тучнел. Наш друг карачохели спешно занялся
новым промыслом. Помню Эсагова, — он и сейчас, впрочем, жив, —
встречал я его на улице непременно с корзиной в руках. «Я сказки
торгую», — важно говорил он знакомым и семенил на своих кривых но­
гах к Майдану, на рынок. Сказками была наполнена его корзина, и са­
мой волшебной среди них была книга о Карамане.
Огромная, в двести пятьдесят страниц рукопись «Караманианп» в
старину хранилась в грузинских семьях наряду с «Вепхисткаосани».
Поразительная меткость, образность, пластичность языка «Карамани-
ани» околдовывали, его метафоры уносили на крыльях фантазии в иные
миры: «В тех краях проживали жестокие дэви58, там не ступала нога
человека, только дикие ветры гуляли, и воинство каджей59 справляло
свои шабаши. Но вошел герой Караман в царство зла.
—
Эгей, Караман! ■— словно гром загремел, крикнул дэви.
—
Не
за смертью ли сюда пожаловал, или ушла смерть из твоей страны, те­
бя испугавшись?!
Нахмурился могучий витязь. Левой рукой ухватил он себя за пра­
вый бок, правой рукой — за левый, себя самого заключил в железные
объятия и закричал, призывая полки свои, и от крика его души тех,
кто стоял вблизи, покинули тела их. Лошади, слоны и единороги, тол­
стыми цепями привязанные к столбам, заметались, разорвали цепи и
побежали, и задрожала земля, заходила под ногами. Воины в страхе
великом попадали на землю и лежали, не смея поднять головы.
И стоял Караман над ними.
И был он росту девяносто девять саженей ровно. И обхватил он
скалу, преграждавшую путь храбрым полкам его, и держал над головой
три дня и три ночи, пока не прошли под нею все храбрые полки его, все
воины до последнего...»
Книгой «неожиданностей и изумлений» назвал бы я «Карамани-
ани», может быть, потому так самозабвенно любили ее тбилисцы, ве­
ликие охотники до всего неожиданного:
«...Скала злобы выросла в душе персидского шаха, ожесточилось
сердце его, призвал, он свое войско. И когда собрались полки его, тесно
стало на земле от их множества, закрыли они солнце от глаз людских,
и ночь наступила среди бела дня...» Проведал индийский царь, что пер­
сы идут на него войной, выступил навстречу врагу.
В долине, окруженной высокими горами, остановились войска.
Расступились ряды их, давая дорогу избранным богатырям, и походи-'
за


ли богатыри на чудесное сияние, словно излила его, разверзшись,
земля, и сомкнулась вновь. Стали богатыри индийские против богаты­
рей персидских, обнажили мечи булатные. Завязался кровавый бой.
Головы молодецкие падали на землю, как яблоки с дерева. Настала
ночь, и укутала она заботливо мертвых геооев.
Наутро вновь расступились ряды полков, и вышли на поле брани
другие воины. Было их всех числом двадцать четыре: по двенадцать ви­
тязей с каждой стороны, и одолели в жестоком бою персы индусов.
Уже и клич победный готов бьп вырваться у победителей, когда
ворвался в долину на белом коне молодой индийский витязь. Взмахнул
•он плетью — шестерых персов положил на месте; взмахнул другой раз
не осталось ни одного. И, увидев это, прискакал Караман на своем
шестиногом коне, и схватились два воина, и дивились полки силе и
красоте героев. Целый день длилась жестокая схватка. Сумерки сполз­
ли с гор, раздались голоса труб, возвещающих о мире, ибо таков был
-обычай войны .— ночью запрещалось убивать, но два героя, одержимые
жаждой борьбы, тайно покинули шатры свои и вдали от людей у подно­
жия высоких гор продолжили поединок.
Переломались мечи и копья, палицы разлетелись в щепы, доспехи,
как простыни, разодрались.
И собрал Караман последние силы, поднял своего врага и бросил
-его
оземь. Шлем упал с головы индийского воина, рассыпались локо­
ны его по черной земле, словно лучи солнца.
...Пораженный, разглядывал воина Караман — он узнал в отважном
индийце Саври-Хураман, дочь царя индийцев. Поднял он ее на руки,
привел в чувство и отнес в стан врагов своих...
Как же, дорогой читатель, не изумиться? И пусть тебя не удивит,
"что страсти по «Караманиани» в ту пору, о которой рассказ, были ве­
ликие. Волшебную повесть сравнивали с бредом, бессвязной мечтой,
бессмыслицей. Противопоставляли ей духовную литературу, наши фи­
лософские трактаты. На мой взгляд, однако, подобное отношение к
произведению, которое своим рыцарским содержанием и истинно
человеческими отношениями будило возвышенные чувства в людях, по­
грязших в мелочах неприглядного быта, белее чем несправедливо.
Можно ли не любить «Русуданиани» с его яркими красками, жи­
востью описания, добротой чувств:
«...Увидел царевич оленя. Рога у оленя золотистые, копыта черные,
грудь белая, спина красная. Поднял царевич лук, натянул тетиву звон-
.кую, послал стрелу свою меткую. Упал олень. Слеза повисла на его
.длинных ресницах, подозвал он царевича, вздохнул тяжко и говорит:
«Зря убил ты меня, царевич, я пришел за тобой, хотел отвести тебя в
яхонтовый город к осиротевшей царевне. Но не печалься, подожди, пока
дух мой вознесется на вершины гор, и вырежь мою левую лопатку, она
дорогу тебе укажет. Только не води с собой войска, не твори зла, невин­
ных не убивай, не то не видать тебе ни яхонтового города, ни царевны».
Тонким, легким юмором окрашены любовные сцены в «Похожде­
ниях Асли и Кярима»:
«...Пел влюбленный Кярим и украдкой расстегивал платье на своей
возлюбленной, и она, зачарованная его пением, готова была отдаться во
39


власть сновидений, томительно сладких, но лишь умолкал Кярим, за­
стегивались пуговицы на платье Асли, ибо были они волшебные...»
Замечательна по своей образности, красочности легенда о Кор-Ог-
лы. Коня знаменитого татарского разбойника описал бы каждый тби­
лисец;
«Взгляни, хан, какие ноздри у моего коня, раздует он их, они пла­
менем пышут, ноги его, как у джейрана, словно стрелы, готовые к поле­
ту, губы у него чуткие, как у молодого верблюда, спина у него гибкая,
как у зайца, хвост, словно шелк, переливается всеми цветами, змеей
извивается, шея по красоте не уступает павлиньей, голова у него лад­
ная и правильная, глаза на спелые яблоки похожи, зубы, словно алмаз.
Играет он с ветром, резвится, словно ребенок, копытами бьет о землю.
Хозяин знает цену ему. А ты отцу моему из-за него выжег глаза раска­
ленным железом. Меня зовут Кор-Оглы — сын ослепленного, я и мой
конь, жестокий и мерзкий хан, свободны во веки веков. Лови нас, лови!»
На гиперболах и сравнениях построено сказание о Караб-Оглы:
«Сказали Караб-Оглы дэви: «Восковым топором разруби железный чур­
бан». Опечалился Караб-Оглы, вошел он к своей невестке, жалуясь на
свою судьбу. Сказала ему невестка: «Не печалься, я срежу свои воло­
сы, дам их тебе, ты же заверни в них незаметно для дэви восковой то­
пор и разрубишь железный чурбан на части». Караб-Оглы так и сделал.
Удивились дэви и говорят: «Возьми эту чашу, полную воды, и подними
ее на дерево, да так, чтобы ни капельки не разлилось». Отвечал Караб-
Оглы: «Хорошо, я выполню это, только хочу я прежде подумать». И
вошел Караб-Оглы к невестке. Выслушала она его и говорит: «Не пе­
чалься!» Она сняла с пальца перстень и протянула его Караб-Оглы со­
словами: «Брось перстень в чашу с водой, и не прольется из нее ни.
капли...»
Иным ветром веет от «Швидвезириани». В нем мудрость эпохи Воз­
рождения.
Женщина—рассказывает одна из новелл «Швидвезириани»—безум­
но любила своего мужа, и муж души в ней де чаял. Увы, деечастье под­
стерегает и невинные, созданные для любви оущества. Несчастье в семье
возлюбленных супругов ждало своего часа, и он пробил. Муж, играя
ножом, случайно оцарапал руку жены. Он увидел кровь на ее белых
пальцах и заболел от огорчения. Жена ходила за ним, утешала, как
могла, но муж не мог простить себе неосторожности, причинившей болы
любимому существу. Он лежал в постели и горевал и под конец умер от
горя. Безутешная вдова не захотела жить в доме, где все напоминало'
ей о былых безоблачных днях. После похорон она осталась жить у мо­
гилы в заброшенной лачуге. Случилось так, что в день похорон;
возле кладбища, по заведенному обычаю, повесили разбойника, обезо­
браженного пытками, и приставили к виселице солдата, чтобы родные
не похитили казненного и не предали его преступные останки святой
земле. Ночью сделалась метель, и солдат окоченел от холода. Он почти
замерз и готовился перейти в лучший мир, как нежданно-негаданно за­
метил поблизости одинокий огонек. Он побрел на огонек и очутился;
40


Иосиф Гришашвили


Георгий Скандарнова
Давид Гивишвили
Рукопись X векж;
Фоторепродукции Д. Самхарадзе


перед лачугой вдовы. Скорбящая вдова не хотела пускать к себе муж­
чину, но после долгих просьб сжалилась над ним и отворила дверь.
Солдат отогрелся, поблагодарил за приют и вернулся к виселице. Он
вернулся на свой сторожевой пост и к великому ужасу увидел, что
разбойника успели похитить. Утром вместо казненного вздернули бы
на виселицу его самого. Не зная, как помочь делу, он решил спросить
совета у вдовы. Вдова задумалась и сказала: «Обещай стать моим му­
жем, и я спасу тебя от смерти».
А надо сказать, эта вдова была недурна собой и понравилась сол­
дату, и потому он с большим, чем при каком-либо другом случае, удо­
вольствием принял ее предложение. Увидев, что радость его неподдель­
на и он сдержит слово, женщина сказала: «Раскопай могилу моего му­
жа и повесь его труп вместо разбойника».
Солдат поспешно раскопал свежую могилу, вытащил труп и с по­
мощью женщины отнес его к виселице. Но тут он вспомнил, что у раз­
бойника все зубы были выбиты, и сказал об этом вдове. Женщина вы­
слушала его и, не смущаясь, говорит: «Чего же ты смотришь, возьми
камень и выбей зубы у этого трупа». Стражник, однако, не двинулся с
места. Он считал, что и без того надругался над покойником. Тогда
вдова взяла камень и собственноручно выбила зубы своему мертвому
мужу, недавно столь ею любимому. Стражник по-прежнему разгляды­
вал труп. Он теперь вспомнил, что у обезображенного пытками преступ­
ника была отрезана крайняя плоть. Он и об этом сообщил вдове. «Я по­
могу тебе и в этом», — сказала вдова и во мгновение ока отрубила
саблей стражника крайнюю плоть мертвого мужа, после чего он был
вздернут на виселицу. Когда же вдова потребовала от солдата выпол­
нить обещанное, он выхватил из ножен свою саблю и прогнал женщину
прочь со словами: «Ты надругалась над мертвецом, коварная, какой же
милости ждать от тебя живому».
Тбилисцы любили пересказать прочитанное, а порой и сочинить
сказку. Рассказывали мне сказку про комара:
Собрались насекомые и гады земные и спрашивают друг у друга:
чья кровь слаще на вкус Одни говорят — вкуснее всего кровь собачья,
другие говорят—
-телячья кровь вкуснее всего, третьи овечью кровь
хвалят. Спорили они, спорили и решили послать комара, чтобы он ис­
пробовал кровь всех земных тварей. Перекусал комар весь белый свет.
Показалось ему, что кровь человека самая сладкая из всех. Возвраща­
ется комар обратно, спешит своим собратьям сообщить новость. Узна­
ла ласточка, куда и почему комар летал, и проглотила его. Поделом
вору и мука.
Рассказывали про молодую невестку:
Месила молодая невестка тесто на пироги. Мнет его руками, ска­
тывает и опять разминает, думает: «Ну и жизнь у меня — сиди да ра­
ботай. Неприглядна я стала, огрубели мои руки белые, растрепались во­
лосы шелковые». Бросила молодая месить тесто, вымыла руки, взяла
гребенку и зеркало. Стоит она, смотрится в зеркало, расчесывает воло­
сы.. Застала ее свекровь. Испугалась невестка — съежилась, устыди­
лась, побагровела, и превратилась она в птицу удод и выпорхнула из-
окна. Только ее и видели...
Черты тбилисского быта, тбилисских нравов — в этих сказках, так.
же как и в притче Саба Сулхана Орбелиани, которую мне пересказы­
вал знакомый карачохели:
4L


Жил-был человек. Он очень любил золото и скопил много золотых
монет. Собрал он свои монеты и, чтобы не растратить их, захоронил в
лесу и каждый вечер ходил любоваться своим кладом. Заметил это
ого сосед, ночью тайком пробрался в лес, выкопал золото и, положив
вместо него камень, ушел. На другой день хозяин клада, как обычно,
пришел полюбоваться монетками и увидел, что их похитили.
Закричал он, заплакал горько, стал рвать на себе волосы; услы­
шал плач его человек, укравший золото, подошел и спрашивает:
—
Ты почему плачешь, милый человек?
—
Горе мне,— отвечал скупердяй,— я спрятал золотые монеты, что­
бы не потратить их, а кто-то украл золото и положил камень вместо
шего.
—
Стоит ли печалиться, — весело сказал укравший золото скупцу,
—
ведь все равно ты не собирался тратить монеты, какая же разница,
что будет у тебя спрятано — золото или камень?
Какую притчу еще рассказать, какую новеллу пересказать, из ка­
кой книги? Из «Алексиани»? «Кдлважнани»? «Барамиани»?..
Но довольно. Скажу только — нелишне, братья мои литераторы,
.хотя бы иногда заглядывать в волшебные грузинские книги.
Окончен и рассказ о старинной библиотеке. Неиссякаемом источнике
мудрости и вдохновения. И если простой люд черпал из него сказки,
тревожащие душу, манящие в неизведанные дали, в стихах городских
поэтов он жадно вылавливал мысли о подлинной жизни, вычитывал
свои мысли, так сказать, разглядывал со стороны самого себя. С под­
ношением фруктов в знак вечного благоденствия сравнивали в пароде
песни Гивишвили, Скандарнова, Иэтима-Гурджи, Азира, Ганджискаре-
ли, Бечара... Канули в Лету их имена. Но талант, некогда явившийся в
мир, рано или поздно предстает перед людьми во всем своем величии.
■Он, как самородок, таится во глубине земли, пока природа не размоет
почву, не обнажит его. Хотя, бывает, он навеки остается сокрытым от
мира, и не раз счастливый исследователь нападал на золотую жилу,
возвращал народу поколения спустя похороненное, незаслуженно забы­
тое, славное имя его сына.
Я не из тех счастливцев-исследователей. Я не раздаю фирманов
«гордости народной». Я лишь хочу снять пелену забвения с имен лю­
дей, чье творчество дарило народу свет Знания. Не рукописи, достояние
царей и вельмож, не учителя — народные поэты просвещали его. Тбилис­
цы и не просили ничьей помощи, ничьих «просветительских» советов не
■слушали, они сами тянулись к грамоте, сами составляли свои буквари.
И явились из среды их поэты. Они писали «шутки ради, ради веселья,
ради своего удовольствия и веселья своих друзей». Словом, как гово­
рил Шекспир: «Они шутили и шутя отравляли друг друга». Стихи тби-
дисских поэтов иной раз называли отравой, но эта «отрава» для тбилис­
ца была вкуснее шербета и всех земных благ. Народ с нетерпением ждал
новых стихов, их распевали по всему городу, а когда люди впервые
увидели напечатанными свои любимые стихи, возникло в них страстное
желание научиться читать. Так, сами того не ведая, выполняли поэты
города высокую миссию просветителей. Не случайно некоторые стихо­
творные сборники открывались грузинским алфавитом.
Разве одного этого мало, чтобы низко поклониться тбилисским по­
этам!
42:


Говорят, как-то Флоберу пришло на ум устроить банкет в честь пи­
сателей, замалчиваемых критикой. Вот и я решил накрыть свой пирше­
ственный стол. Я пригласил поэтов старого города, усадил их по наше­
му обычаю — не по заслугам их, не по значению — по старшинству-
Георгий Скандарнова и Давид Гивишвили
Когда умирает знаменитость, все говорят о его смерти. Георгий
Скандарнова был знаменитый поэт. Наш славный журнал «Мнатоби»
назвал его творчество зеркалом и мерой духовной жизни народа60.
Скандарнова оставил после себя тридцать поэтических сборников, за­
головки которых суть следующие:
«Народный праздник и различные новые песни»;
«Жизнь разжиревшего человека. Кутеж пьяниц в Ортачальском
саду»;
«Саранча и человекосаранча»;
«Ответ телавцу Мцкерадзе»;
«Зеркало для флирта и другие новые песни и стихи»;
«Зурнач. Стихи, песни, сатира из жизни нашего народа»;
«Джиги-джиги, Вахе-вахе и другие песни, вы можете услышать их
в граммофонной записи»;
«Маленькая народная муза, сцены, куплеты и недавно пришедшее
в голову стихотворение о двоюродном брате»;
«История трех хлебов, народная сказка-легенда и два народных
предания о ненасытности некоторых священников»;
«Невыдуманные рассказы о страшной войне, трех союзниках, Ав­
стро-Венгрии и Сербии-Черногории, а также Турции»;
«Шутливый волынщик (мествирэ), любопытные стихи о телавской
козе и сигнахском осле, а также избранные стихи для флирта. Погиб­
ший пароход «Титаник», песни, загадки»;
«Песенник веселого застолья»;
«Несчастливый город, жизнь и приключения спекулянтов»;
«Знамя единства, новое правительство или Воскрешение трудово­
го народа»;
«История лото в грузинском клубе»;
«Песенник увеселительного стола или ортачальский букет — под­
ношение к столу в знак пожелания благоденствия; интересные для чте­
ния новые стихи, остроумные сатирические куплеты о старых и новых
семьях (выходит вторым изданием)»;
«Открытие Дарданелл и свободное обращение судов союзников»;
«Певица. Различные любовные стихи, песни, сатирические купле­
ты, загадки»;
«Аллаверды — яхшиолды, застольная песня, и другие развлека­
тельные стихи для пения (!) на мотивы известных русских песен
«Суббота» и «В саду я розу посадила»;
«Ортачальский кутеж, хлеб закромов Соломона; истинное проис­
шествие, бывшее в Тбилиси в 1870 году»;
«Любовная лира»;
«Покорение Трапезунда и поход на Багдад»;
«Шикаста и баяти кинто Сакула»;
«Мой музыкальный инструмент, стихи и сатира нового поколения»;
«Праздничный остряк, смешные и шутливые стихи, песни, куплеты,
а также песня с повторными строками на манер телавских песен»;
43.


«Научное толкование редких снов согласно пророчествам Соломо­
на Мудрого и Ефрема Верды»;
«Странная история кассы для беременных и рожениц или благо­
родный шантаж и афера. (Во втором издании к содержанию книги до-
оавляется рассказ об удивительном сне Тер-Хиполоза и срочная телег­
рамма с того света от Мефистофеля Кетэване Рутиашвили) »;
«Забавные анекдоты моллы Наср-эд-Дина»;
«Ах, глаза, глаза!»;
«Увеселительный сазандари или прекрасная возможность убить
время, различные старые и новые стихи на мотивы песен старых и но­
вых поэтов».
Вот какие темы переливал в стихи наш поэт, и что удивительного..
если за ними охотился весь город. Скандарнова был очень знаменитый
поэт. Но он умер, и никто словом не обмолвился о его смерти, никто не
знал, когда, как и куда понесли наспех сколоченный гроб..
10 апреля 1917 года в Тбилиси ничего особенного не происходило.
Солнце светило вовсю, хотя поэт говорил, что умрет в тот день, когда
погаснет дневное светило. Солнце, вино и женщин он боготворил:
Как луна бледнее солнца,
Жизнь б ед н ее сновиденья,
Я б не жил на этом свете,
Если бы не песнопения.
Славу мира и богатства
Песни я не удостою,
В бедной жизни вдохновенный
Только женской красотою.
ПРИМЕЧАНИЯ
56 Бруса — город в Турции, один из так называемых «священных;* горо­
дов мусульманского Востока.
57 К чтецам, этой благородной касте тбилисцев, принадлежал и сам Иосиф
Гришашвили. «После того, как владелец молочной лавки прогнал меня за при­
страстие к книгам, — вспоминает поэт, — я перебивался тем, что читал масте­
рам волшебные сказки, впервые появившиеся в то время в печати». (И. Гриша­
швили, «Листки воспоминаний».)
58 Дэви — злой дух, сказочное существо.
50Каджи—нечистая сила.
60 «Мнатоби», 1869 г., ноябрь-декабрь, стр. 5.
Окончание следует


Ладо СУЛАБЕРИДЗЕ
**★
Голубоглазая — взгляд был, как небо, светел,
Веселая — бывало, все поет..,
Азовский ветер,
Черноморский ветер,
Не заб ывайте, помните ее!
Вы, девушки и юноши — грузины,
Вы, наши дети, думай те о ней.
Я сам под старым дубом-исп олином
Похоронил ее в тени ветвей.
Война ей рано пр ине сла страданья:
Все отняла — отца, и мать, и кров.
Я сам закрыл глаза ей в час прощанья,
Оттер со лба запекшуюся кровь.
Был у не е когда-то и любимый, —
Где он теперь? Женился, м ожет быть.
Но де вушку с глазами голубыми
Он не забыл. Нельзя ее забыть!
И наших женщин я встречал немало
С бесстрашным сердцем, с волею мужской;
Война у них нещ ад но отнимала
И молодость, и счасть е, и покой.
I
...Я вновь в Крыму, в степи, в разгаре лета
Брожу один. Зве нит степная ширь.
Укрой меня, склонись ко мне с приветом,
О, дуб, храните ль девичь ей души!
Я две фиалки видел здесь под вечер —
Ее глаза, синевшие в траве!
Азовский ветер,
Черномор ский ветер,
Развей те мглу — о на любила свет!
Перев од Галины ПАВЛОВСКОЙ
ДУХ СКАЛ
Дух непокорных скал гудит в родных гора х.
Набата тяжкий гул плывет в горах окрестных.
Где тур копытом бьет, где вь ется плющ над безд ной,
Дух непокорных скал гудит в моих горах.
З А ХОЛМОМ
Падает сн ег...
За холмом,
за холмом...
Гнутся д ер евья под тяжестью снега.
Тихие хлопья слетаются с неба —
Падает снег на подворье моем.
Низко над крышами с те лется дым,
Серою пряжей течет над полями.
Тянутся вязы слепыми ветвями
К смутному небу над лесом сквозным.
Вот уже день догорел за холмом.
Суйірак сгущается над палисадом .
Падает снег,
и сквозь муть сн егопада
Медленно движетс я холм, как паром.
Падает,
па дает снег не спеша,
Хлопья озябш ие по ветру кружат.
...В эти минуты тоскует душа
С телом в разладе,
и рвется нару жу.
Перевод Ильи .ДАДАШИДЗГ


Георгий КАЛАНДАДЗЕ
НАД МОРЕМ
Парит над морем чудо-птица,
В него с рожденья влюблена.
То на волну она садится,
То кружит с песнею она.
Ах, как светла и синеока
Волна, влекущая вперед.
Давно утеряна дорога,
И берег больше не зовет.
Земля и небо позабыты,
И только море впереди,
И сети синие раскрыты,
От них всю жизнь ей не уйти.
Не убежать...
И в день осенний
Взлетит над птицею волна
И поглотит без сожалений...
Не обо мне ли сложена
Легенда эта? Сам не знаю.
О, волны синих женских глаз!
Как птица, в воздухе витаю —
И что мне завтра ждать от вас?!
В ПУБЛИЧНОЙ БИБЛИОТЕКЕ
Смеркается. Настала тишина.
Читатели, как мумии, застыли.
Но вдохновенье в зале — дотемна,
И сумерки его не загасили!
Анафеме безжалостно предам
Безмолвное тупое равнодушье.
Глазами провожу я по рядам
Любимых книг —
без них темно и душно...
Приходит в Колофон служитель муз,
Слепец, старик, играющий на лире,
Рассеял он в родной Элладе тьму —
Просторней и прекрасней стало в мире.
Толстой и Данте, Гейне и Тагор,
Гиганты: Руставели, Авиценна...
Поднялся в Пшави* повелитель гор
И вровень встал с вершинами Вселенной.
Как будто бы во сне передо мной
Лорд Байрон с мудрым Гете за беседой.
Великий Пушкин смуглою рукой
Приветствует всех будущих поэтов.
Летит орел, и видятся вдали
Рембо, Флобер... На палубе их тени...
И пьяные несутся корабли,
И волны, что гигантские ступени.
і
Бог моря Посейдон, в тревоге ты:
На север смотрит Нансен;
в ожиданье
Попутных ветров Амундсен. Мечты
Опять преодолеют расстоянья.
И вот уже Гагарина полет
Сквозь черный космос к звездам
Галилея.
А ветер за окошком тихо веет,
И дерево тбилисское поет.
Сосредоточье мыслей, строк и слов,
И творчества, и горестей глубоких
На столиках в рядах больших томов
И малых книг —
в них истины истоки.
Перевод Александра ГЛEЗEPA^
* Имеется в виду Важа Пшавела.


Михаил МРЕВЛИШВИЛИ
,,Предай огню!“
-----------------
рассказ
(Между строк древних хроник)
Повествует летописец;
Прибила в Начармагеви царица Тамар и с нею приближенные и са­
новники царства ее; и проводила она дни свои в трудах и заботах, радея
о делах государства... Во время же оно подкрался к ней на беду нашу-
и погибель некий злой недуг, и становилось царице тяжче с каждым, днем;
она долго скрывала телесную свою скорбь, не желая тревожить никого.
И лишь когда болезнь сломила ее и не было ей исцеления, объявила ца­
рица о своей хворобе...
Тишина и печаль воцарились в Начармагевском дворце, привычном
к празднествам, торжествам и веселью. Приглушенные вздохи раздава­
лись в покоях, по палатам бродили потрясенные слуги, хватались за го­
лову, царапали себе щеки. У вечерен и всенощных взывали к небесам об
избавлении. Тревожный звон разносился над горами и долами — пере­
кликались колокольни храмов Алаверди и Сиони, Атэни и Светицховели,
Гелати и Никорцминда. Скорбно гудела вся иверская земля от Дербента
до Трапезунда и от Трапезунда до Никопсии.
Отовсюду стекался народ — «равно богатые и бедные, знатные и
убогие». Устраивали крестные ходы и ночные бдения. Приносили с со­
бой младенцев и молили бога за Тамар — «даруй жизнь ей одной, ист­
реби всех нас со чадами нашими».
Врачеватели-франки и индийские лекари все еще надеялись победить
недуг, и сама Тамар не отчаивалась. Но народ «семи царств грузинских»
трепетал, охваченный зловещим предчувствием.
Дворец был безмолвен. Вазиры, мужи совета, слуги ходили на цы­
почках, переговаривались таинственным шепотом или вовсе без слов,
взглядами и знаками, как немые...
Слугам не разрешали даже вытряхивать ковры и занавеси...
В зале совета танком смахивал слезу первый вазир Давид Чкон-
дидели, бормоча: «Господи, помилуй нас, грешных». «Аминь!» —• отзы­
вался начальник мандатуров Шалва Торэли, истово крестясь.
Атабаг Ивана Мхаргрдзели угрюмо взирал на молящихся. Дивил­
ся амирспасалар: «Что с ними? Плачут... Упаси бог от несчастья...»
Верне, собирался сразиться с недугом полководец и в душе готозил
ЕСЙСКО к походу...
Главный казнохранитель Джакели и правитель дворца Варам Гаге-
ли стояли вдвоем у раскрытого окна и молча глядели в сад, пестревший
майскими цветами.
Ничто не нарушало тоскливого молчания затаившегося дворца, кро­
ме ропота ручьев в саду и журчанья фонтанов. Лишь поутру или в ве­
черний час на короткое время нарушалось безмолвие: яростным поры­
47


вом бури врывались в примолкшие покои лай гончих, лошадиный топот,
громкие молодые голоса.
Это отправлялся на охоту или возвращался с нее царевич Георгий
Лаша, соправитель матери своей, «царь над царями, властитель семи
царств».
Заслышав гам, вазиры опускали головы и молча рассматривали
мраморные узоры на полу, пряча глаза друг от друга. Лишь когда сти­
хали тявканье борзых и ищеек, хриплый клекот соколов, лязг лошади­
ной сбруи и гомон охотников, поднимал взгляд амирспасалар Мхаргрд-
зели и осуждающе пожимал плечами.
Однажды полководец подошел к Вараму Гагели и сказал, понизив
голос до шепота:
«Воистину, не признаю я царевича Лаша царем, если не отдалит от
себя недостойных людей и не изменит своих обычаев».
Варам Гагели молча склонил голову в знак согласия.
Худые вести разносятся с быстротою ветра — через горы и моря,
по городам и селениям, вдоль горных дорог и глухих тропинок.
Множество гостей стекалось отовсюду в Начармагеви — все стре­
мились увидеть больную царицу.
Приехал с Черного моря кесарь Трапезундского царства. Ширзан-
шах привез богатые дары. Шах-Армен приложился к руке царицы. Яви­
лись правители дурдзуков и многих других сопредельных народов. При­
были послы из Византии, из Хорезма, из земли франков. В палатах ка­
толикоса расположился посланник римского папы.
Тамар все еще являлась в совет, -направляла его труды — хотя ей
уже стало трудно ходить, и часто, кусая губы, она скрывала подкравшу­
юся боль. Лицо ее было по-прежнему прекрасно — «очи подобны морям,
улыбка — солнцу среди ненастья; слова ее согревали лаской», —говорит
современник. «Слепорожденный слепцом же ушел из мира, если не ви­
дел Тамар».
Все более жестоко страдала больная Тамар и стойко терпела свои
страдания. Но к ночи боль становилась едва переносимой, и царице не
хватало воздуха.
Индийский лекарь посоветовал устроить ей спальню на террасе, где
воздух пронизывали запахи дворцового сада и веял ветерок, приносив­
ший речную свежесть с Лиахви.
Тамар постлали мягкую постель из козьего пуха, с горами подушек
в изголовье, чтобы она могла сидеть на ложе, прислонясь к ним, и с лег­
чайшим одеялом, которое не тяготило бы ее изболевшегося тела. Дочь
Тамар, Русудан самолично следила за хлопотами слуг. Царевна сама
готовила матери порфиру и виссон для выходов и ночные рубашки пе­
ред сном. Со страстью предавалась этим хлопотам царевна Русудан —
будущее волновало ее несказанно, будоражило воображение: когда-ни­
будь и ей предстояло стать царицей.
Вечерело. Тамар полулежала на обнесенной занавесями террасе—■
как всегда, с вязанием в руках; деньги, вырученные за рукоделье, цена
личного ее труда, раздавались сирым и неимущим. И сегодня, как обыч­
но, приказала Тамар впускать к ней беспрепятственно убогих и нужда­
ющихся — всех, кто попросит.
Царица настолько ослабла, что впервые не смогла быть у обедни,
и попросила отслужить вечерню в малой дворцовой церкви. Откинув­
шись на подушки, говорила она дочери:
—
Чувствую, Русудан, «призывает меня к себе неумолимый судия».
48


Пономарь открыл окна маленького дворцового храма, и стройное
пенье хора огласило окрестность.
Тамар глядела невидящим взглядом на лиловое вечернее небо, на
серебристые верхушки тополей... Губы ее шевелились, и Русудан разо­
брала в еле внятном шепоте матери слова:
«Братья мои и сестры, дети мои... Сердце мое исполнено любви
к вам...»
На мгновение умолкла Тамар, потом продолжала:
«Владыка небесный! В руки твои отдаю царство, над которым ты
поставил меня, и народ, невинною кровию твоей искупленный, и детей,
ниспосланных мне тобою, и, наконец, саму душу мою...»
И хор отозвался на молитву царицы гулким «Аминь».
Тамар утомленно откинулась на подушки. Хор умолк, служба окон­
чилась. Царица вернулась к своему вязанью, ласково взглянула на при­
тихшую рядом Русудан.
Живым подобием Тамар была шестнадцатилетняя царевна. Но ха­
рактером своевольная и смелая Русудан не походила на мать. Тамар в
-е
е годы была застенчивой и доверчиво послушной.
При виде дочери вспомнилась царице юность. Совсем другим казал­
ся и даже иначе благоухал тогда Начармагеви — этот сад, и эти по­
ля, и даже дальние горы, и быстрая Лиахви... Перед глазами Тамар
Естали мать, ласковая царица Бурдухан, отец, царь Георгий, так любив­
ший и баловавший дочь... И столь часто суровый и гневный даже во вре­
мя празднеств! Не раз пугал Тамар этот внезапный гнев.
...И вспомнился Тамар тот день... день величия и славы... Или? Ей
не было тогда еще десяти лет...
По воле царя Георгия III в тот день съехалось в Начарма­
геви множество гостей из всех «семи царств грузинских». Пред очами
вазиров и вельмож, патриарха и епископов, спасаларов и спаспетов
Георгий «помазал на царство» Тамар, «возложил на главу ее золотой
венец» грузинской державы.
Дворец кишел гостями. Был пир великий и радостный, звенели тру­
бы, пели флейты, рокотали лютни. Рыцари состязались в удали на ри­
сталище, юноши играли в мяч, скоморохи увеселяли пирующих. Охот­
ники травили оленей. Удивил весь совет своею щедростью Георгий.
Не ведала в ту пору Тамар превратностей мира, не подозревала,
как безжалостна порой судьба. Откуда было знать ей, совсем еще юной,
что все это торжество не просто в ее честь и что каждый из гостей таит
в сердце свою собственную корысть?
В тот день впервые коснулся ее слуха ядовитый шепот: «Отец твой,
Георгий Свирепый, предал страшной казни истинного наследника пре­
стола, двоюродного брата твоего, вместе со всеми его сторонниками и
на мученической крови воздвиг твой трон».
Не сразу уразумела простодушная девочка' ужасный смысл этих
слов. Вечером, когда небо горело багрянцем заката, кормилица ее за­
светила три свечи перед образом богородицы.
С тех пор душа Тамар была отравлена слышанным. Годами из
любви к отцу не решалась она расспрашивать приближенных, а когда
все, наконец, открылось ей, она была уже единственной владычицей Иве-
рии, царицей над царями, и не было больше смысла ворошить былое,
тревожить память ушедших. Это могло лишь породить смуту в стране.
Но Тамар возненавидела всеми силами души жестокость, казни, пытки,
возлюбила мир и милосердие. «Я надежда сирот, опора униженных», —
любила она повторять. Но призрак замученного родича не покидал ее,
4 «Литературная Грузия» No 9—10
49


она проводила ночи в молитве, и душа ее не знала безмятежного*
счастья...
День угасал. Перекликались стражи на башнях дворцовой огра­
ды. Очнувшись от воспоминаний, Тамар взглянула вдаль, и невольный
стон вырвался у нее из груди: закат и сегодня, как некогда, алел, как бы
залитый кровью...
Русудан поспешила к матери:
—
Болит, государыня?
—
■Не так сильно, дочь моя, лиахвский ветерок утоляет боль, —
ответила Тамар спокойно.
—
Почитай мне из «Витязя в тигровой шку­
ре», Русудан. Стихи Руставели успокаивают душу.
Таков был обычай и у прадеда Тамар, великого Давида Строителя:
тот тоже, устав сам от чтения, любил, чтобы ему читали вслух.
Слуги принесли зажженные свечи.
—
■Читай завещание Автандила — с того места, где мы прервали
в последний раз, — «...Незлобный сердцем, вспомни, царь, и обо мне...»-
—
прочла царица строчку наизусть.
Русудан начала своим молодым, звонким голосом:
Многочисленным богатством я владел тебе в угоду.
Ты раздай богатство бедным, возврати рабам свободу.
Надели сирот несчастных, возврати рабам свободу —
Пусть я буду и по смерти дорог нашему народу...
На террасе возникла колеблющаяся тень, простерлась на полу —
как будто растянулась борзая... Тамар, увлеченная стихами, ничего но
заметила. Голос Русудан зазвучал еще звонче. Тень всколыхнулась,
снова.
—
Кто здесь? — спокойно спросила царица.
—
Призрак из прошлого, великая государыня! — воззвала тень
и преклонила колени возле ложа Тамар.
Русудан захлопнула книгу, поднялась с места.
Тамар возложила руку на голову пришельцу.
—
Говори... Вижу, ты в нужде. Окажу помощь милостью божьей.
—
Жизнь тягостна мне, царица!
—
Это — от бога. Тут я бессильна.
—
Знаю.
—
А что тебе надобно от меня?
. — Я пострадал, подчинившись чужой злой воле.
—
Что ты разумеешь?
—
Изменник я, государыня.
Тамар в изумлении приподнялась на ложе. Лишь сейчас впервые*
разглядела она посетителя. Это был дряхлый старик, не человек, а
впрямь — тень человека.
Страж опочивальни приподнял угол завесы и застыл у входа. Бы­
стрым шагом вошел Варам Гагели, окинул хмурым взором коленопре­
клоненного старика.
—
Нищие злоупотребляют твоим милосердием, государыня, не да­
ют покоя даже в столь поздний час!— он гневно посмотрел на безмолв­
ного стража.
Старик поднял глаза.
—
Твой вазир прав, царица. Нищий был гол — а когда прикрыл
наготу свою, устыдился ее.
50


Варам Гагели взглядом приказал стражу увести пришельца. Страж
двинулся к старику. Но Тамар подняла руку.
—
■Оставьте нас одних. Правитель дворца, проводи царевну.
Один за другим ушли Русудан, Варам Гагели и страж.
Остались на террасе книга, брошенная на кресле, безвестный ни­
щий старик и царица, повелительница семи царств Иверийских Тамар!
—
Встань! — приказала она.
Тень, кряхтя, поднялась с каменных плит. Тамар всматривалась в
старца. Не нищий, а скорее отшельник был перед нею, гонимый, исто­
щенный постом, умерщвлением плоти и странствиями, а быть может,
проходимец, лукавый и двоедушный, как знать — всяких людей встре­
чала Тамар на своем веку, верных и неверных, преданных и коварных...
Странник был одет в запыленные лохмотья. Сквозь рваные полы
виднелись иссохшие, костлявые ноги. Длинная борода доставала до гру­
ди, белые волосы ниспадали на плечи. На ногах были грубые санда­
лии. подвязанные ремешками и бечевками. Жалостен был вид странни­
ка. Тамар спросила:
—
Что привело тебя ко мне в этот сумеречный час?
—
Милостивая из милостивых, хочу исповедоваться перед тобой.
Тамар приподнялась на подушках, закусила губу, чтобы не засто­
нать от боли.
—
Я — мирской человек. Исповедоваться следует у священника.
—
Мне судия — кроме бога — лишь ты одна, великая государыня,—
воззвал пришелец.
—
Говори, — наклонила голову Тамар.
Старик глянул на занавеси, закрывшие вход.
—
Там — лишь страж, не знающий грузинского языка, — успоко­
ила его Тамар. — Проси, в чем твоя нужда?
—
■Я пришел не просителем.
—
Кто ты и откуда явился?
—
Я — изгнанник, царица... Странствую, не зная пристанища со
дня отступничества моего, — с трудом, наконец, выговорил старик.
—
От кого ты отступился? — спокойно спросила Тамар.
Старик воздел руки к небу.
—
Да простит мне бог — от отца твоего. Я изменил грозному царю
Георгию.
Царица сдвинула брови.
—
Когда? — спросила она, помолчав.
Странник скрестил руки на груди, склонил голову.
—
Шатаясь по чужим землям, ночуя в случайных караван-сараях,
тридцать пять лет не ступал я на родную свою землю, не видел солнца
своей отчизны. Лишь сегодня впервые узрел тебя, покровительница не­
счастных, надежда сирот!
Не понравилось Тамар сладкоречие странника.
—
■Зачем ты изменил царю Георгию?
—
Тогда мне казалось — во имя справедливости...
—
Говори правду.
—
Есть разная правда, государыня. Моя — и чужая...
—
■Отвечай, — прервала его Тамар, — зачем ты изменил, старик,,
отцу моему?
—
Виною этому, государыня, был Иванэ Орбели, тесть твоего двою­
родного брата, амирспасалар царя, сладкоречивый и коварный.
Краска сбежала с лица Тамар. Так вот куда гнет этот странник,
этот нищий — хочет разбередить старые раны... Кто же он? Злой дух?'
51:


Или призрак прошлого, явившийся судить ее в вечерний час? Мысли
эти заставили ее забыть о страдающей плоти. Учащенно забилось серд­
це Тамар. Долго, пристально смотрела она на гостя.
—
Кто ты, странник, чей посланец? Откуда и куда держишь путь?
—
Не знаю, откуда, не ведаю, куда... Я, государыня, уже не от
мира сего.
—
И все же — как тебя зовут?
■— Имя мое ничего тебе не скажет. Я, царица... Анания из Двина.
Смутное воспоминание всколыхнулось в душе Тамар. «Анания?»—
переспросила она, полузакрыв глаза.
—
Не вспомнишь, царица... Ты ведь никогда не видела меня.
Тамар подняла на него взгляд.
—
Помню... Анания — один из главарей заговора, восставший про­
тив отца нашего, царя Георгия, названного тобою грозным... Анания —
не признавший меня царицей!
—
Да помилует меня господь и ты, великая государыня!
Тамар приподнялась на ложе.
—
Как изменник ты изгнан из Иверии, Двинели. Царь Георгий
предал тебя проклятью.
—
Этого я не заслужил. Не было на мне вины, царица.
Горько усмехнулась Тамар:
—
Не лги, Двинели! Не умножай грехов своих!
Двинели изогнулся весь, как ветвь лозы, — понял, что царице все
ведомо, все до конца.
—
Что ж ты смолк, Анания? Не смеешь открыть правду? Тогда слу­
шай. Ты, Двинели, был послан в Иран, чтобы привести войско невер­
ных для истребления братий твоих.
—
Пусть спросится это с Орбели, — простонал Анания.
—
Отчего же с него одного? Демна, брат наш и надежда наша, стал
жертвой разгула и беззаконий ваших, иуды!
Удивилась собственной горячности Тамар — всегда сдержанная и
спокойная, никогда ни к кому не обращала она столь резкого слова.
Видно, странник коснулся очень уж болезненных, глубоких язв...
Склонившись чуть ли не до земли, странник подполз на коленях к
ложу и прошептал с мольбой:
—
Прими мою исповедь, государыня!
Тамар знаком приказала ему говорить. Анания начал тихо:
—
Когда двоюродный брат ваш Димитрий, прозываемый Демной,
прекрасный и мужественный юноша, достиг совершеннолетия, амирспа-
салар Иванэ Орбели, тесть его и воспитатель, созвал тайный совет.
—
Совет изменников, не так ли? — прервала его Тамар.
Анания склонил голову.
—
И среди самых главных был Варданисдзе, — Тамар загнула
палец; странник сжался еще больше. — И еще — эристав Эретский,
Артавачосдзе.
—
Где-то в лесу зловеще прокричал филин; Анания
вздрогнул. А Тамар продолжала свое: — И Липарит, эристав Картли,
—
• Анания молчал, прислушиваясь к молчанию леса.
—
Далее — глав­
ный конюший Кавтар, — не унималась Тамар; Анания все молчал. «Не
вовремя закричала проклятая птица!» — думал он. — И, наконец, ты,
Анания из Двина, и еще многие другие, возвышенные отцом нашим и
неблагодарные, — закончила, наконец, свой перечень царица.
—
Пусть воздастся каждому по прегрешениям его, — вставил Дви­
нели.
52


—
■Да будет так. Вора и разбойника можно простить — их толкает
на преступления нужда. Но предателю народа нет пощады.
—
Воистину, государыня, — с трудом выдавил из себя старик. Та­
мар успокоилась и знаком приказала ему продолжать.
—
Созвав нас, амирспасалар сказал: единственный наследник пре­
стола — мой зять царевич Демна. Два сына было у царя Димитрия, сы­
на Давида Строителя, — Давид и Георгий. Старший, Давид, наследовал
отцу, но процарствовал всего полгода и умер. В час же кончины при­
звал брата своего Георгия и поручил ему своего беспомощного младен-
ца-сына, царевича Демну, с тем, чтобы Георгий воспитал мальчика,
правил страной до его совершеннолетия, а потом помазал его на цар­
ство...
У царицы вырвался негромкий стон — быть может, от боли? Снова
вдали прокричал филин. Луна озаряла сад. Пели птицы. Анания про­
должал рассказ:
—
В ту пору, говорил нам Орбели, у Георгия не было детей, и он с
легким сердцем поклялся исполнить волю умирающего брата. Но не­
исповедимы пути судьбы. У царя Георгия родилась дочь, и он преступил
клятву. А теперь сбирается, презрев права царевича, сделать малолет­
нюю дочь соправительницей своей, возложить на ее голову венец Иве-
рийский. Скажите же свое слово, старейшины государства, примите сто­
рону Демны и восстановите справедливость, — так говорил Ивана Ор­
бели.
Странник замолчал, отступил на шаг. Царица лежала с полузакры­
тыми глазами, бледная, без кровинки в лице.
—
А больше вы ничего не слыхали? — спокойно и холодно спроси­
ла она.
—
Позднее — уже слишком поздно — узнали мы, что солгал Орбе­
ли. Узнали, что дед твой, царь Димитрий, своим преемником, достойным
царского венца, называл лишь отца твоего, а Давида считал ничтожест­
вом и едва ли не врагом. Об этом говорит и летописец, современник его:
«...царь Димитрий возлюбил и избрал преемником младшего сына сво­
его и благословил потомство его во веки веков». Мы этого не знали,
это от нас скрыл Орбели. Язык у него был медоточив, он растрогал нас,
заставил проливать слезы о царевиче Демне. И мы, заблуждаясь, впа­
ли в грех великий: собрав войско, восстали против царя Георгия.
—
Два престолонаследника было у вас, — прервала пришельца Та­
мар,— и вы решили нашу судьбу без нашего ведома: измена и кровь
были у вас на уме, и царь в гневе запятнал свои руки кровью.
—
Орбели в ответе за все.
—
К изменам рода Орбели давно привычна грузинская земля!
Справедливо сказано: «Узнается древо по плодам его, и плоды — по
своему древу».
—
Это была ошибка, государыня!
—
Грех, а не ошибка, грех великий. Бедный Демна оказался игруш­
кой в ваших руках — стремясь посадить его на трон, вы хотели растоп­
тать родину свою, бросив ее под копыта басурманских коней.
—
Мы не знали, царица, что Орбели обманывает нас, скрывая свои
корыстные замыслы. Как могли мы угадать, что он сам стремится к
царскому венцу, прикрываясь именем Демны?
—
Но потом вы узнали о коварстве его. И что же тогда?
—
■Тогда уже было поздно, государыня. Гнев божий и ярость отца
вашего обрушились на наши головы. Когда к нам вернулся разум, Ор­
бели уже качались на виселицах, а ослепленный Демна умирал в муче­
ниях в К«лдекари.
53


Царица провела рукой по лбу.
—
■Кровь... Моря крови... Одна лишь кровь... — в отчаянии воззвала
она.
Двинели попытался ее успокоить.
—
Не тревожьте душу свою, государыня, так повелось от века:
власть зиждется на крови, топор и виселица — ее оружие.
—
С божьей помощью я запретила в своем царстве казни и пытки,
выкалывание глаз и отсечение рук. Одного лишь жаждет моя душа —
мира на земле, мира между братьями, мира и благоволения.
«Владычица семи царств ни единого раба своего ни разу не нака­
зывала плетьми», — вспомнил Анания слова летописца.
И, преклонив колени перед царицей, благоговейно коснулся губами
руки, беспомощно свесившейся с ложа. Тамар тайком вытерла руку
платком. Двинели заметил, но не подал виду.
—
Будь благословенна, милостивица наша. Я пришел к тебе, что­
бы молить об отпущении вольных и невольных-провинностей наших. И
прежде всего — прости Демну. О тебе были мысли царевича в послед­
ний его час. Он взывал к сестре о прощении. И, умирая, велел мне
явиться к царице в дни блеска и славы ее и сказать ей: «Ведает бог, я
не стремился к престолу, а был введен в заблуждение. Расскажи ей обо
всем подробно, Анания, — повелел мне перед смертью царевич, — и вы­
проси для меня прощение». Вот, государыня, я исполнил волю страдаль­
ца и жду твоего приговора.
Тамар молчала. Потом, воздев руки к небу, сказала:
—
- Да простит и помилует господь царевича Демну, вместе с ним
отца нашего царя Георгия, — откинувшись на подушки, она продолжала
как бы про себя: — Бог свидетель, никогда не жаждало сердце наше
венца, добытого ценою братской крови.
—Государыня, венец и престол зиждятся на крови! Так установле­
но самим богом.
Тут вспомнила Тамар, что перед нею изгнанник и изменник — чело­
век лживый и двуличный.
—
Ты и от бога отступился, Анания?
—
Ведь и самого Христа подвергли кровавой казни! Оберегай ве­
ру Христову, государыня, и помни: повелитель должен держать в одной
руке крест, а в другой — острый меч, чтобы попирать посягающих на
святое учение, на слово благодати.
Горько улыбнулась Тамар.
—
- Анания! Святое слово и кровавый меч вступают порой в союз
лишь благодаря проискам лжи и коварства. Истинно говорит Руставе­
ли: «Ложь, двуличье и коварство — плоти и души погибель». Прекрас­
но сказано — лучше не скажешь.
—
Кто коварен с врагами, тот невинен перед богом! — дерзко от­
ветил Двинели.
—
Это все, что ты можешь сказать? «Всяк изменник и предатель
рад взвести хулу на-бога», — оборвала его Тамар.
Анания бросил недобрый взгляд на книгу, брошенную'на кресле.
—
Стихотворец этот злонамеренный человек, и мысли' его низмен­
ны. Он проповедует язычество. Отринь, государыня, книгу.Руставели.
Слово его полно соблазна. Это — болезнь, вкрадчивая и разъедающая,
погубительнйца души'человеческой.
—■«Злобным людям злое слово и души своей Дороже», —■нею те­
бе ли сказал он эту притчу?11—насмешливо спросила Царица. ' -. ■
■■
:54


Лицо странника исказилось злобой. Он простер дрожащую руку к
Тамар:
—
Брось в костер эту книгу, царица, предай ее огню! И пусть ветер
разнесет пепел ее, чтобы не осталось соблазна для грядущих поколений!
Забудь навеки эти стихи, хулу на святую троицу! — вскричал он с не­
истовством одержимого.
—
Слово не горит в огне, странник! Каким пламенем испепелить
слово мудрости, проповедь возвышенной любви! — спросила вкрадчи­
во царица.
—
Непорочна лишь одна любовь к Иисусу, распятому за нас. По­
весть о чужеземных влюбленных — лишь уловка для Руставели, а ис­
тинная цель его — умаление христианской веры. Береги веру, царица,
вера — щит народа, его броня. Вера — предел и граница для предер­
зостного слова. Она сама сожжет, обратит в прах измышления
злокозненного стихотворца. Будь строже, царица, ласковостью своей
чрезмерно изнежила ты народ грузинский!
Улыбка мелькнула на лице Тамар.
—
■Это ты хорошо сказал, старик! Что ж, баловать своих детей —
право матери. И какой в этом вред, отчего не побаловать столь неизне­
женный народ мой?.. Один только р а з — впервые...
—
Государыня! Мне, обошедшему множество стран, вдоволь побро­
дившему по пыльным дорогам всей земли, можно поверить хоть в немно­
гом! Мир вокруг бурлит. Неистовствует шах Хорезма, на дальних рубе­
жах появились неизвестные, дикие племена. Ослабление твоего царства
поставит на колени весь христианский мир. Сейчас не до увеселитель­
ных виршей!
Молчала Тамар — и лишь после долгого раздумья ответила стран­
нику:
—
Пока я не вижу туч на безоблачном небе нашем, старик. А если
нагрянет враг, то не стихи, а изменники, подобные тебе, принесут, нам
гибель.
Тяжким приговором прозвучали слова царицы.
И снова воцарилось молчание. Но вскоре ворвались в него конский
топот, гиканье всадников.
—
Вернулся Лаша, благодарение богу! — лицо Тамар озарилось
радостью. Потом она вспомнила о госте — и неприятен был .ей осужда­
ющий взгляд старика.
—
■Ступай! — сказала она'холодно. Анания, склонив голову, вы­
шел.
—
Батоно Варам, — приказала она вошедшему правителю двор­
ца.
—
■Пусть накормят и оденут голодного и оборванного. Одарите èro
и отпустите на все четыре стороны.
—
Государыня... — начал было Гагели, таинственно и значительно.
Тамар прервала его:
—
-
Знаю.
Царица осталась в одиночестве и погрузилась в задумчивость.
—
В чем благость твоя, господи, — мысленно спрашивала она.
—
И что есть жизнь наша? Породив нас, для чего обрекаешь на увядание и
гибель? А если мы обречены — зачем порождаешь нас? Где предел зло­
бы сатанинской и начало благости твоей? Ужели в себе соединяешь ты
и ту и другую — ты, ниспославший нам краткий день жизни среди тем­
ной ночи" вечности. Вот раб твой, изменник и изгнанник, именем твоим
требует, чтобы я предала оішю книгу, написанную якобы во зло людям,
—а
я твоим же именем защищаю' эту книгу, созданную во имя добра.
•Догѳгже обречешь на вечные муки, Анания или меня?
55


Устав от мыслей, царица Тамар откинулась на подушки своего
ложа...
На террасу вбежала Русудан, прижимая к груди косулю, приве­
зенную ей с охоты братом. Увидев мать, распростертую на ложе, она в
испуге выпустила животное из рук. Лицо Тамар, пышущее жаром, за ­
павшие ее глаза и прерывистое дыхание встревожили царевну. Она взя­
ла руку матери. Ладони у царицы были сухие и горячие.
—
Позвать врачей, государыня? — спросила она в страхе.
—
Не надо, девочка. По ночам мне всегда тяжелей, — Тамар улыб­
нулась дочери, успокаивая ее. Потом попросила: — Почитай еще из Ру­
ставели, быть может, душа моя станет спокойней...
Русудан села возле ложа и, раскрыв книгу, наудачу прочла:
Помолись, о милый, богу, чтоб послал он мне спасенье.
Со стихиями земными тяжко мне соединенье.
Воспарив на легких крыльях, я постигну обновленье,
Днем и ночью буду видеть солнца дивное горенье...
Царица слушала молча, глядя вдаль недвижным взором. Потом'
проговорила задумчиво:
—
Благодарю тебя, Руставели... Ты дал ответ, которого жаждало
мое сердце... А этот здесь каркал — предай огню!.. Что же оставлю я в
утешенье народу моему, если сожгу твою книгу?
Тамар устало смежила веки.
Русудан показалось, что царица бредит. Она бросилась к больной^,
припала ухом к ее груди, вслушиваясь в биение сердца.
Прерывисто, тяжко дышала царица-мать.
Над дворцом Начармагеви нависла ночь — мрачная, безлунная..
Траурный гул колокола разлился над полями и горами. В дремучих ча­
шах зловеще кричали филины. И среди этого тревожного плача и звона,
как бы звучало колокольное слово бессмертия.
От Никорцминда до Гелати...
«Смерть сквозь горы и ущелья прилетит в одно мгновенье...»
От Гелати до Светицховели...
«Храбрецов она и трусов — всех возьмет без промедленья...»
От Светицховели до Сиони...
«И детей и престарелых ожидает погребенье...»
От Сиони до Алаверди...
«Лучше славная кончина, чем постыдное спасенье».
Народ семи царств Иверийских ждал зари.
Ждал в слезах и в муках...
В битвах обагренный кровью, с неугасимой надеждой...
И славная смерть героев, предпочитаемая постыдному спасенью^
оборачивалась бессмертьем.
Летописец, оплакивая Тамар, вздыхает в горестных строках:
«...Но безжалостен был приговор неумолимого рока,
день клонился к ночи, солнце закатилось, и воздух
окрасился в цвет скорби. И на заре вечерней окуталось
небо черными облаками...»
Черные тучи эти не рассеивались долго — целые века, и плач лето­
писца над Тамар — это скорбь о славном прошлом Грузии.
До рассвета было еще далеко...
Перевод Элнзбара АНАНИАШВИЛК


Отар ШАЛАМБЕРИДЗЕ
ЛОДКИ В СНЕГОПАДЕ
Я смотрю и вижу, как во сне,
Эти лодки, берег и причал.
Пеленает лодки мягкий снег,
Навевая белую печаль.
О своей изменчивой судьбе,
Чуть качаясь, думают они,
Словно изнемогшие в борьбе
Люди без друзей и без родни.
СУХУМИ
Вот и гавань.
Фонари все ближе,
Ярче,
Волны с плеском разбиваются у ног.
В брызгах ,
В пене возникает и маячит
Зародившейся поэмы огонек.
Чайка с морем отдыхающим играет,
То вблизи мелькнет,
То скроется вдали;
Как большие зерна миндаля,
Под горой лежат они вразброс.
Их река торопит, но земля
Лишь сильней натягивает трос.
Л од ки растворились в тишине:
А над ними нянькой — снегопад.
В мареве на миг явились мне
Лодки, что у берега лежат.
То найдет она,
То снова потеряет
Что-то,
Мне уже не видное с земли.
Мне не видное...
А ветер бьет с размаху в спину,
Тротуар качнулся
Плавно под ногой,
Словно я сейчас один корабль покинул
Лишь затем,
Чтобы подняться на другой.
Перевод Алеквандра ФЛЕШ И НА.


Заур БОЛКВАДЗЕ
ЗЕЛЕНАЯ ЗЕМЛЯ
Я стоял на горе,
а внизу подо мной
В одеянии
майском
земля
зеленела,
Словно путник усталый,
вдыхала покой,
На вечернее
небо
безмолвно
глядела.
А закат полыхал ,
и папирус небес
Догорал,
и казалось, что все бирюзово:
Это небо,
долина
и сумрачный лес,
И гора,
и недавно рожденное слово.
Пели радостно птицы о чем-то своем,
За рекою
победно
трубили олени.
Незаметно сужался вокруг окоем,
Растворялись последние серые т е н и ..
Ничего в этот вечер не надобно мне, —
Только песню сложить перед дальней
-
.
дорогой.
Я стоял над зеленой землей в тишине,
На мгновение
в песню поверив,
как в бога.
Мне казалось, что в песне сольется моей
Все,
что высказать каждый на свете желает.
Понимал я цветы,
и зверье,
и людей,
Пел и пел,
ничего на душ е не скрывая.
Этот вечер немыслимый
неповторим,
Никогда и нигде я о нем не забуду.
Моей памятью верною бу де т храним
Он как дар неожиданный,
чудное чудо.
И, наверно,
состарившись,
я попрошу:
«О, судьба,
этот вечер даруй на прощанье,
Чтобы вновь ощутил я,
покуда дышу,
Волшебство и блаженство, любовь
и желанье
Петь и петь»...
Устремляются ввысь тополя,
Словно в юности давней пичуга запела.
Своей зеленью майской, родная земля,
Ты с любовью
прикрой
мое бренное тело.
Авторизованный перевод Александра ГЛЕЗЕРА
КРАСНАЯ ПЛОЩАДЬ
Надежды свет она в себя вместила,
И суждена ей слава на века.
Прислушайся, какая в этом сила
И как поют над нею облака.
Она торжественно спокойна на рассвете
В предвестии своих полдневных встреч,
Здесь смех детей, и песни о победе,
И реквиема траурная речь.
Нам космос никогда не будет страшен,
Пока над ней горит всевластный свет.
И в линиях ее кремлевских башен
Мы узнаем стремительность ракет.
И площади бессмертное дыханье
Мир слушает с надеждою одной,
Что будет площадь и над нею Знамя,
Как славы нашей ветер огневой.
Перевод Семена ШАХБАЗОРА


Эдишер КИПИАНИ
Связь времен
ФАНТАСТИЧЕСКИЙ РАССКАЗ
—
Леван!
—
Я вас слушаю!
—
Ты где?
—
В своей кабине.
—
Только что вошел?
—
Нет. Я вздремнул.
—
Моего приказа не слышал?
—
Что-нибудь произошло?
—
Можешь заняться своим туалетом — через шесть часов мы бу­
дем в солнечной системе. Зайди ко мне. Все уже тут.
—
Мне что-то нездоровится.
—
Врач — и нездоровится... Почему я тебя не вижу? Где ты там?
Я вместе со стулом подвинулся так, чтобы попасть в поле зрения
передающей телекамеры.
—
Ты так и спал на стуле? — засмеялся капитан.
—
А на Земле
тебя ждет полугодовой отпуск!
... ;—Аяужевотпуске, — пошутилия.
—
Рановато еще. А как же твои собаки? Пора их будить.
—
Мы ведь договорились разбудить их на Земле.
—
Да, но я все же боюсь, как бы они там вдруг мертвыми не ока­
зались. А что если они уснули навеки? Проверь. Тогда у тебя еще будет
время придумать оправдательную версию-
Капитан, конечно, поддразнивал меня. Только сегодня утром я
еще раз осмотрел находящихся в состоянии анабиоза собак. Все было
в порядке, и капитан прекрасно это знал. Я не видел его лица — в мо­
ей-кабине не было телеэкрана, — но ясно представил себе, как хитро
он щурит'сейчас глаза. За все время нашего путешествия он вто­
рой раз в таком приподнятом настроении. Впервые он улыбнулся толь­
ко тогда, когда наш корабль, пройдя часть пути от Земли до Си­
риуса, начал.разворачиваться. Как поразительно меняет большая ра­
дость^ даже самого сурового человека! Однако только ли приближение
к Земле так радовало капитана? Только ли благополучное возвраще­
ние привело его в хорошее настроение? Что и говорить, позади два
бесконечно долгих космических года, среди вечного безмолвия и тьмы.
Но.была у стараго капитана и иная-причина для хорошего настроения,
•с- Он родился 186 лет назад в маленькой Деревушке на берегу Чер­
ного' моря/ В двадцать три года он впервые полетел к Проциону, Вер­
нувшись через семь лет на Землю, он не застал в живых ни одного сво­
его сверстника. Наш полет для капитана одиннадцатое и, как он сам
говорит, последнее его путешествие со скоростью, близкой, к скорости
света. «Если вернемся благополучно, я и не взгляну больше на не­
бо — пришло время моего путешествия в землю»; — сказал он как-то.
Однако, на мой взгляд, ему еще рано думать о смерти. Капитан — сын
-
59


космоса и всего лишь гость на Земле. На Земле ему исполнился бы
сейчас семьдесят один год, но он отправился в новый космический по­
лет и выиграл еще десять лет жизни...
Откуда у меня это раздражение? Не у меня же он отнял эти де­
сять лет. Не пойму, отчего я не в духе? А мне следовало бы радовать­
ся— не полети я в космос, стукнул бы мне сорок первый год, поло­
вина жизни была бы прожита. Как сложно устроен человек! Не то что
другого, себя самого порой не понять. Чем, например, объяснить то, что
сейчас в этой пустой каюте я разыгрываю перед кем-то невидимым ко­
медию: будто я не в силах справиться с нахлынувшей грустью и меня
страшно угнетает это путешествие, будто полетел я не по своей воле,
а кто-то заставил меня сделать это. Впрочем тут все объясняется до­
вольно .просто — я репетирую свою роль, чтобы получше разыграть ее
перед женой там, на Земле, на космодроме.
«30 ноября 2 206 года экспериментальная космическая ракета-лабо­
ратория «Цицари-7» отлетает с пятого Кавказского космодрома, — со­
общали газеты перед нашим полетом. — Цель экспедиции: 1) Наблюде­
ние за организмом животных в состоянии анабиоза. 2) Изучение се­
лекционной хлореллы в целях ее применения для улучшения экологиче­
ской атмосферы ракеты. Средняя скорость «Цицари-7» — 240 000 кило­
метров в секунду. Длительность полета — пять лет по земному кален­
дарю и три года — по корабельному».
Человечество стояло перед путешествиями к таким отдаленным
звездам, что, несмотря на колоссальные скорости космических кораб­
лей, человеческой жизни никак не могло бы хватить на путь туда и об­
ратно, на родную Землю. Вот почему в последнее время все больше вни­
мания стали уделять гипотермическим экспериментам. Наши четверо­
ногие спутники все время полета находятся в состоянии анабиоза при
температуре минус 200 градусов. Они не обнаруживают никаких приз­
наков жизни, биологические процессы в их организмах законсервиро­
ваны, и благодаря этому за все время нашего путешествия они не
постарели ни на минуту. Так может продолжаться 400—500 лет, если,
конечно, их никто не разбудит. И достаточно поместить животных в
теплую среду, чтобы их сердца вновь заработали.
Наблюдения над хлореллой также прошли успешно. Еще раз под­
твердилось, что это удивительное одноклеточное растение вполне мо­
жет служить пищей космонавтам во время длительных космических
полетов на межпланетных кораблях, а также поддерживать в ракетах
необходимую для жизни атмосферу. Таким образом, наш экипаж вы­
полнил все пункты программы. И только одно условие мы нарушили.
По релятивной формуле времени Эйнштейна скорость ракеты и
время полета должны были находиться в таком отношении, чтобы по
сравнению с нами оставшиеся на Земле постарели всего лишь на два
года. И мог ли я предвидеть, что уготовила мне судьба.
За неделю до старта в парке Института Космонавтики меня оста­
новил старый капитан. Он сказал, что с утра разыскивает меня, ъзяв
под руку, повел по направлению к набережной. У водопада он нео­
жиданно остановился передо мной и посмотрел мне прямо в глаза.
—
Сколько лет вашей дочери?
—
Четыре года. А что?
—
Жене?
—
Двадцать восемь... В чем дело?
—
Сейчас объясню... А вам?
>
60


—
Двадцать девять... Мне отказали? Я не лечу? — Вероятно, я
даже побледнел.
—
Да нет. Вы — моя лучшая кандидатура. Однако я считаю
своим долгом открыть вам одну тайну. Дайте мне слово, что до воз­
вращения нашей ракеты на Землю никто, кроме вашей жены, не у з­
нает о том, что я сейчас вам сообщу.
—
Кроме моей жены? — мое беспокойство все возрастало.
—
Да, да! На Земле только ваша жена должна знать об этом.
—
Даю слово.
—
Это касается вашей семьи, и поэтому я решил открыть вам
•свою тайну. В противном случае...
—
Я вас слушаю!
—
Но прежде я хочу вас спросить: любите ли вы свою жену?
Простите меня, я должен знать это.
—
Люблю, конечно, люблю, — вконец растерялся я.
—
Я обращаюсь к вам как мужчина к мужчине. Будем откровен­
ны. Любите ли вы ее так, что утрата ее причинила бы вам боль?
—
Утрата?
—
Не волнуйтесь! Сперва ответьте!
—
Люблю! Я очень ее люблю! Скажите, наконец, в чем дело!
Капитан внимательно посмотрел на меня, не спеша раскурил свою
трубку, задымил.
—
Я намерен изменить сроки полета, — проговорил он наконец, —
мне мало двух лет жизни, которые он нам подарит, — для меня этого
недостаточно, тем более что это, пожалуй, моя последняя возможность,
последний полет. Поймите меня, я сейчас готов на все, лишь бы приба­
вить хоть несколько лишних лет к своей жизни, мне это так же необхо­
димо, как пьянице — вино. Я родился 184 года ;назад, и теперь, как ни­
когда, мне хочется жить и жить. Не думайте, пожалуйста, что я — старик,
цепляющийся за жизнь, старик, которого бросает в дрожь при одной
только мысли о скорой смерти. О нет! Я привык видеть грядущее — не
только грядущий день или год, но и века, вникните в то, что я вам го ­
ворю. Я так привык жить в будущем, у меня так изощрилось любо­
пытство к нему, что скажите мне: сейчас ты умрешь, я и ухом не пове­
ду, но если мне скажут: ты не увидишь завтрашний день, я, наверное,
сойду с ума. Каждый день я думаю о завтрашнем рассвете, каждую
ночь — о ночи будущей. Я не живу одним конкретным днем, потому
что всего дороже для меня день грядущий. Это парадокс, однако это
так! Я уверен, что сейчас вы меня не поймете, но когда-нибудь... Воз­
можно, вас больше моего захватит этот недуг — гипертрофированное,
неутолимое любопытство к будущему, а пока вы, вероятно, даже пос­
меетесь надо мной. Но поверьте, в наше время у человека зар о ж дает­
ся новый орган, орган любопытства! Более того, я уверен, что у меня
он уже есть... И как всякое чувство, ж аж д а или голод, любопытство
требует удовлетворения... На протяжении веков повседневное, поми­
нутное любопытство так часто будоражило нервы человека, что приве­
ло наш организм к новому рубежу. Нет сомнения, что и прежде людей
занимал вопрос, каким будет мир после их смерти, но в то же время
они были уверены в том, что никогда не узнают этого. Теперь же...
—
-старик не закончил свою мысль и умолк, затем холодно добавил, — вы
поняли, что я хочу сказать?
Я утвердительно кивнул, но капитан, конечно, угадал, что я ни
черта не понял.
61


—
Мы полетим со скоростью, равной 295 000 километров в секунду.
Это максимальная скорость «Цицари». Программой же предусмотрена
меньшая скорость. Вот этот пункт я и нарушу. Через два года и два
месяца мы вернемся на Землю, где за время нашего отсутствия прой­
дет двенадцать лет. Слышите, что я говорю?
—
Слышу!
—
Когда вернетесь, вы окажетесь на десять лет моложе своих
сверстников, вас встретит Земля, на десять лет шагнувшая в свое буду­
щее. И вы станете эгоистом. Родные, близкие, друзья, жена, дочь —
все перестанет существовать для вас, останется одно — страстное, не­
преодолимое желание воочию видеть свое будущее. Вы заболеете
той же болезнью, что и я, вами овладеет постоянный и непреодолимый
страх вдруг умереть и не увидеть, что будет еще через десять-два­
дцать лет. И вы не захотите умирать никогда, потому что всегда суме­
ете оттянуть приход смерти. Это ужасно, ужасно... Вы меня понимаете?
—
Понимаю!
—
И все равно полетите со мной?
—
Все равно полечу,'— казалось, кто-то невидимый нашептал мне
этот ответ.
—
Вам будет всего 31 год, когда вы вернетесь, а жене вашей —
сорок.
Меня как громом поразило. Я вдруг представил Тинатин сорока­
летней.
—
Может статься, что к возвращению на Землю вы возненави­
дите жену или, скорее, она возненавидит вас, когда увидит таким лее
молодым и совершенно не изменившимся.
—
Никогда! — воскликнул я.
—
Переговорите с ней и сообщите мне ваше решение, — к ап и ­
тан похлопал меня по плечу, — зав тра я весь день буду на космодроме.
Он повернулся ко мне спиной и быстро пошел по набережной.
Я хотел было догнать его, спросить еще о чем-то, потом раздумал.
Я был в смятении. Я не должен лететь, я не вправе самостоятельно
решать этот вопрос, думал я, но уже знал, что ничего не скажу Тинатин.
Я был похож на человека, опьяневшего от одного глотка вина —
словно волшебная отрава проникла в мою душу. В эту минуту мне
казалось, что я постиг величайшую тайну мироздания. Я почувство­
вал в себе такую силу, что боялся сдвинуться с места, мне казалось,
первый лее мой шаг окажется таким огромным, что я перешагну через
город, и мне было неловко: что подумают обо мне знакомые и незна­
комые, как объясню я им внезапное свое преображение.
Я шел, и нее на пути казалось мне изменившимся. И это т
проспект, и людей на проспекте, и витрину книжного магазина, и эти
горы вдали я уже видел когда-то , а теперь точно вспоминал... Стои­
ло подумать сейчас о чем-то другом, — и этот город, и эта улица, и
горы исчезнут, как исчезает мысль, когда ей на смену приходит
другая.
Капитан ошибается, успокаивал я себя, я всегда буду любить
Тинатин, буду любить ее, какой бы она ни предстала передо мной при
грядущей встрече. И что тут такого, если я поддамся соблазну прод­
лить свою жизнь на десять лет, на десять лет отсрочить свою ста­
рость? Разве это преступление?
Однако я так и не решился поделиться с Тинатин тайной капи­
тана. Теперь это была и моя тайна.
Покидали же на долгие годы свои семьи воины и путешественни­
ки былых времен. И не на один десяток лет. Но и на чужбине, и дома
62


время шло одинаково, в бурном море и у родного очага солнце равно*
погоняло стрелки часов. Вместе с воином или путешественником ста­
рились и жена его и дети. Воин гордился ранами, полученными в
сражениях, путешественник — сединами, убелившими его в испытаниях.
Я же вернусь молодым, полным жизни, таким же бодрым и сильным,
как и накануне отъезда. Д а и в дальнейшем от меня одного зависит,,
останусь ли таким навсегда, на всю жизнь.
. .. Тинатин и Ная, моя четырехлетняя дочурка, проводили меня на
космодром. До старта оставалось еще три часа, но члены экипажа
должны были предстать перед экспедиционной комиссией.
Тинатин всегда неловко чувствовала себя при прощаниях. В тот
день на космодроме она страшно волновалась и часто поглядывала на
часы. Может, она думала о той минуте, когда снова придет сюда встре­
чать меня, и опасалась, к ак бы что-то непредвиденное не отсрочило
эту минуту. Может, инстинкт безошибочно подсказывал ей, что все
происходящее таит для нее какую-то опасность, что эта угроза св яза­
на с временем, с опозданием, но, чье это опоздание и что это за время,
Тинатин, конечно, не понимала.
—
Не опоздай! — сказала вдруг мне она.
Я д аж е вздрогнул. На мгновение мне показалось, что ей все­
известно.
—
Смотри, не опоздай! — повторила она и показала рукой в
сторону полигона.
—
Уже третий раз объявили по радио твою
фамилию.
Она улыбалась, когда обнимала меня, но в ее глазах стояли сле­
зы и таился невысказанный страх. Ветер развевал ее платье в зеленых
листьях, обнажая белые колени.
—
Папа, ты привезешь мне красное облако, правда? — щебета­
ла Ная.
Я подхватил ее на руки и крепко прижал к груди. Никогда, ни­
когда больше я не увижу ее ребенком, не услышу ее лепета. Шестна­
дцатилетняя девушка встретит меня на этом самом космодроме, незна ­
комый мне человек, и мы заново должны будем с нею знакомиться. Как:
бы я хотел выполнить ее последнее детское желание. Последнее, по­
тому что, конечно, она уже не попросит у меня красного облака...
И вот мы возвращаемся домой, скоро войдем в солнечную сис­
тему, одна из планет которой так давно ждет нас. Может быть, нас
считают погибшими, а может быть, организовали поиски и ищут нас
в этом оезбрежном океане. Должно быть, именно так: капитан опешил,,
спешил и опоздал.
—
Стол! — приказал я.
Голубой стол бесшумно выплыл из стены. Я отпер ящик, вынул
дневник и стал его перелистывать. Чего только я не записал: впечат­
ления о первых днях путешествия — детский восторг и изумление,
мысли о Земле, о Тинатин и Нае, о будущем, подробнейшее описание-
нашей ракеты, затем мелкими буквами ■—■ гипотеза о кривизне бес­
конечности, о том, что в результате бесконечного во времени прямо­
линейного полета космическая ракета должна попасть в исходную
точку. Затем шла запись беседы с капитаном, эпизоды из его жизни...
Потом снова мысли о. Тинатин, горечь разлуки с ней, нетерпеливое
ожидание предстоящей встречи.
Я просматривал дневник с горькой усмешкой над самим собой,
я обнаружил, что писал его, рассчитывая на читателя — Тинатин, я
63


хотел разжалобить, смягчить ее и оправдать себя за это путешествие.
По дневнику получалось, будто только в пути мне стало известно,
что капитан ведет «Цицари» со скоростью, превышающей запро грам­
мированную на 55 000 километров. Я расписал, как меня потрясло
известие, что мы вернемся на Землю только через двенадцать лет и
что я застану мою дорогую, любимую Тинатин старше себя на целых
девять лет...
В общем, ломал комедию.
В стенной нише светятся два циферблата. Это календари — один
нашей ракеты, второй — земной. «2 208 г., 30 октября, 4 часа», — про­
чел я на календаре ракеты и на земном — «2 217 г., 29 июня, 19 ча­
сов 10 минут».
29 июня!
Сердце вдруг отчаянно заколотилось в груди, я вскочил на ноги
и тихо засмеялся от радости. 29 июня — день рождения Наи. Сегодня
ей исполнилось пятнадцать лет. Она, наверное, позвала гостей, в до­
ме — праздничная суета. А может, гости еще не собрались — ведь
на Земле сейчас только семь часов вечера, и Ная — еще в нетерпе­
ливом ожидании. Как знать, возможно, среди приглашенных — и тот,
кто скрывает свою любовь к Нае и краснеет до ушей при каждой
встрече с ней... Немыслимо! А вот и первые гости! Поздравления...
поцелуи... Тинатин хлопочет у стола и краем глаза с улыбкой наблю­
дает за молодежью...-
—
Что с вами? — вдруг раздалось над самым ухом.
Я вздрогнул и открыл глаза. Передо мной стоял капитан и ис­
подлобья пытливо смотрел на меня. Чего только не скажут в одно
мгновение человеческие глаза! Я понял, что капитан обо всем дог а­
дывается, я прочел в его глазах вопрос, сочувствие и добрую усмешку.
Погруженный в свои мысли, я стоял, облокотившись о стену,
зажмурив глаза, и не услышал, как он подошел.
—
Может, ты и впрямь нездоров?
—
Нет...
—
засмеялся я, и мой смех прозвучал довольно не­
естественно.
—
Но у тебя блестят глаза!
—
Нет, — казалось, я позабыл все слова, кроме этого коротко­
го «нет».
—
Все будет хорошо! — вдруг проговорил он, сел и знаком пред­
ложил мне сесть рядом. — С
Земли нам подадут движущийся финиш,
и мы приземлимся, как на перину.
Капитан испытующе посмотрел на меня и тут же отвел глаза.
Он отлично знал, что не трудности приземления меня тревожат. Он
догадывался, о чем я думаю в эту минуту. Но богатый жизненный
опыт безошибочно подсказывал ему, что не следует первым начинать
разговор на эту тему. Он ждал моей добровольной исповеди. Он сде­
лал вид, будто думает, что меня беспокоит исход посадки, и таким
образом давал мне возможность, если я захочу, вывести его из этого
«заблуждения».
—
Все будет хорошо, — ска зал и я, — кроме одного... боюсь встре­
чи с женой.
—
Глупости, — махнул он рукой, — разница в девять лет —
ерунда.
—
Конечно, ерунда, но для женщины, да еще для жены... Вы
ведь сами говорили, что это самое вероломное предательство...
—
Я?! — удивился капитан.
—
Вздор! Я никогда не говорил
этого! — Он вдруг улыбнулся и погрозил мне пальцем.
—
Вы, моло-
64


дой человек, недооцениваете собственных афоризмов и слишком
щедро дарите их другим! Лучше записывайте их для себя...
Взгляд капитана остановился на дневнике, который все еще л е ­
жал, на столе. Я хотел было спрятать его, но мне стало неловко. Тогда
я взял дневник и стал им обмахиваться, делая вид, что мне жарко. Ка­
питан все понял, но пожалел меня и промолчал.
Что же касается «афоризма» , капитан был абсолютно прав. Я
все время думал о своем поступке и в конце концов сам назвал его
«самым вероломным предательством» по отношению к ясене. Но по­
чему я приписал эти слова капитану, одному богу известно.
—
Знаете, капитан, чего я боюсь больше всего? А что если...
—
Разумное опасение — женщине трудно оставаться столь д о л­
гое время одной..
—
Не поверю! — воскликнул я с горечью.
—
Тинатин очень люби­
ла меня.
—
Любила! — капитан многозначительно улыбнулся и, скрестив
руки на груди, откинулся на спинку стула.
—
Вы отлично знаете, что
значит для женщины возраст. Время для нее — самый страшный враг,
непобедимый, незримый! А в вас, по -прежнему молодом, она увидит
его воочию. Вы станете для нее олицетворением врага, состаривше­
го ее...
Я хотел было возразить, что Тинатин сама отпустила меня, ведь
она же знала, что ее ждет. Это не вызвало бы у капитана недоверия,
но совесть не позволила мне солгать.
—
Мне вспоминается одна сказка. Не помню, какой народ
ее придумал, — продолжал капитан с улыбкой, — но это
не столь
важно. Однажды старый охотник вернулся домой двадцатилетним
юношей. Жена сперва даже не узнала его, а узнав, заплакала — для
чего, мол, мне, старой, молодой муж. Я тоже хочу стать молодой.
Пожалел ее муж и указал ей дорогу в лес, где одна старая ель хра­
нила тайну омоложения. Старуха и отправилась. Ждал ее муж день,
неделю, месяц — не дождался. Наконец, отправился на поиски. До л­
го искал свою старуху, обошел всю страну, но нигде не нашел даже
следа ее и вернулся домой ни с чем. Однажды, проходя мимо рощи,
он услыхал детский плач — годовалая девочка застряла в колючих
кустах и горько плакала... Вы, конечно, догадываетесь, кто была эта
девочка...
—
Капитан громко расхохотался, но, взглянув на меня,
осекся.
—
Не думайте, меня очень интересует судьба вашей семьи.
Послушайте! Отбросьте всякую сентиментальность, забудьте Землю!
Поверьте, вы больше не принадлежите ей, вы не ее житель. Эта пл а­
нета отныне станет для вас лишь местом привала. Прилетите на З ем ­
лю во второй раз и не застанете жену в живых, прилетите в третий раз
и не застанете дочери, внуков. Нет того человека, который полностью
подчинялся всем господствующим на Земле законам, выработанным об­
ществом, моралью и природой, потому что вы теперь — совсем другой
человек. Я предупреждал вас заранее, более того, может, даж е излишне
напугал. Выбор же оставался за вами. Вы, конечно, еще не чувствуете
тех колоссальных преимуществ перед другими, которые дало вам это
путешествие. Погодите, приземлимся, тогда увидите.
Капитан умолк. Я тоже молчал. Тысяча прекрасных картин рисо­
валась мне. Грусть и беспокойство отступили куда-то . Слова капитана
всегда действовали на меня как внушение. Так случилось и теперь.
Меня уже пленяли радости, которые он посулил мне и которые не из­
ведал ни один смертный.
5 «Ли тературная Грузия» No 9—10
65


—
Капитан! — наконец заговорил я.
—
Вы живете вот уж е почти'
два века, и у вас... у вас по-прежнему возникают новые мысли, идеи?'
—
Вы хотите узнать, не ослаб ли мой разум? О, нет. К сожале­
нию, нет! У меня по-прежнему рождаются новые планы. Их много, и я
не знаю, за что прежде взяться, что осуществить в первую очередь. Я
стараюсь не думать о них, ни с кем не делюсь ими, не веду записей,,
убеждаю себя, что все это — ерунда, глупости, что я бесталанный ста­
рый дурак, но ничего не помогает. Богатый жизненный опыт развил во
мне способность мыслить так глубоко, остро и точно, что для меня не
составляет труда привести в исполнение любой мой план, любую выдум­
ку. Вы не поверите, порой я жаж ду ошибиться хоть в чем-нибудь.
Не знаю, что произошло со мной, почему я вдруг решил открыться"
ему до конца.
—
Дорогой капитан, могу вас обрадовать, в одном все-таки вы
ошиблись. Вы думаете, что я...
—
О, если бы это было так. но, к сожалению, уже на космодроме
я понял, что вы ничего не сказали своей жене. И все же, почему вы
скрыли от нее нашу тайну?
—
Не решился, — я почувствовал, что краснею, — если бы я ска­
зал ей все, мне бы пришлось отказаться от полета.
—
Вы поступили правильно. По земным меркам вы — бессовест­
ный лгун... Но вы создадите еще не одну семью...
—
Не одну семью?
—
Да! Да! У вас будет еще не одна жена.
—
А вы, капитан! Вы создали новую семью?
—
Нет! Мой первый полет был столь длителен, что ни одна жен­
щина не решилась связать со мной свою судьбу. Но теперь я объявлю,
публично, что это путешествие было последним.
—
Объявите, а дальше? — спросил я и тут же почувствовал, что;
получу сейчас самый неожиданный ответ.
—
А дальше — женюсь, пойдут дети...
—
В вашем возрасте у вас могут быть дети?
—
Не менее красивые и здоровые, чем полтора века назад, когда-
мне было тридцать лет.
—
И я... и я тоже смогу иметь детей через полтора века?
—
Я надеюсь, — улыбнулся капитан.
—
Капитан, — с каз ал я после некоторого молчания,
—
простите
меня за нескромный вопрос — любили вы свою жену?
Капитан закрыл лицо обеими руками, а когда убрал их, перело­
мной был другой человек.
—
Любил, — сказал он, и мне послышался глубокий вздох.—
Очень любил.
—
Мне говорили, что вы не застали ее в живых, когда вернулись-
после первого полета.
—
Нет... Я совершил самое вероломное предательство, ■
—
горько
улыбнулся он. — Вы придумали хороший афоризм.
Я невольно содрогнулся.
Капитан встал и пошел к двери, и я уже сожалел, что мой бес­
тактный вопрос нарушил нашу беседу.
—
Да! Самое вероломное предательство! — У двери он обернулся'
и уже другим тоном сказал: — Приготовьте отчет о протекании ана­
биоза и состоянии здоровья членов экипаж а — при входе в солнечную-
систему отчет передадим на Землю. Дл я вашего сообщения предусмот­
рен один импульс.
66


Последние слова капитан произнес уже в коридоре. Шаги его з а ­
мерли в отдалении.
Ворвалась тишина, вернее, все шумы где-то сконцентрировались,
куда-то переместились и заглохли.
«Какой я счастливый, — думал я, растревоженный и обрадованный
словами капитана. — Буду жить сто, двести лет, и каждый год как бы
заново рождаться вновь, и радости жизни будут вечно волновать
меня».
Но вдруг мой взгляд остановился на календаре, и во мне что-то
словно оборвалось. Как недолго сидел у меня капитан, а на Земле
уже прошел день рождения Наи. Я так хотел тут, в космосе, вот сию
минуту представить и прочувствовать радость Наи, хозяйственные хло­
поты Тинатин, веселье и смех их гостей, а Тинатин и Ная и ее друзья
уже спят крепким сном.
Я провел ладонью по глазам, они были влажными. Что это было
—
слезы печали или радости?..
Смешная мысль возникла у меня: на Земле я попрошу знакомых
химиков проделать анализ слез, вызванных противоположными эмо­
циями. Уверен, что состав их будет различен.
В иллюминаторы черными глазами смотрела тьма, и казалось,
будто кто-то неотрывно следит за тобой. Наша ракета давно уже на
Земле. Все механизмы умолкли, все автоматы и аппараты, кроме р а­
дио, выключены. Мы ждем приказа с космодрома. Единственный при­
каз, принятый во время посадки, несколько озадачил всех нас: нам ве­
лели ни в коем случае не открывать люков и ждать дальнейших рас­
поряжений. Прошел час по земному времени, и того больше. А мы івсе
стояли и недоуменно смотрели друг на друга.
«Что могло произойти, — думал я, — и что значит эта
темнота?
Ведь мы приземлились днем. Правда, погода дождливая. Еще два
дня тому назад мы увидели маленький шар в белых облачках, ко ­
торый все приближался и увеличивался. Наконец, наша ракета ко­
мариком села на этот шар. Наверное, и сейчас идет дождь, но почему
так темно?». Когда мы вошли в облака и по иллюминаторам раке­
ты забарабанили дождевые капли, сердце мое радостно заколотилось,
словно я уже шел по улицам родного города, не прячась от дождя.
Слившись в один тоненький ручеек, дождевые капли текли снизу вверх
по наружному стеклу иллюминатора. Где-то вверху журчала вода. Та­
кое я видел впервые.
Прошло еще с полчаса, и капитан вышел в коридор. На нем был
праздничный китель, он попыхивал своей трубкой, распространяя вок­
руг себя крепкий запах табака.
Он глубоко затягивался дымом и тут же выпускал его. Неужели
и капитан волновался в эту минуту?
Наш ботаник, до сих пор стоявший наверху лестницы неподвиж­
но, как статуя, вдруг сорвался с места и бросился к капитану. Он
родился сто лет назад, но пятикратное путешествие в космос со ско­
ростью, близкой к скорости света, отсрочило его старость.
—
Капитан! — взволнованно воскликнул он. — Капитан! Мы дей­
ствительно сели на Землю?
Капитан вынул трубку изо рта. Она перестала вспыхивать, и
огонь затянуло пеплом. Он распахнул двери вестибюля, пропустил нас
вперед, потом подошел к телевизору и включил его. Голубой экран
вспыхнул, и на. нем обозначилось . яркое .тело с кривой поверхностью,


Чувствовалось, что оно огромно, это тело. Его границы не умещались
на экране. Капитан стоял перед телевизором, как лектор перед доской.
—
Земля! — шепотом сказал он.
—
Земля?! — вскричал ботаник.
—
Если
это Земля, то где
же находимся мы?
—
На искусственном спутнике.
—
Капитан! — я был почти уверен, что он ошибается.
—
Ведь мы
прошли облака, ведь шел дождь.
—
Искусственный спутник имеет искусственную атмосферу, — по ­
яснил он.
—
В скольких километрах мы от Земли?
—
В 30 тысячах. Мы находимся между Луной и Землей. Масса
этого искусственного спутника в сто раз меньше массы Луны, вес...
—
Что-то не помню такого спутника, — по жал плечами ботаник.
—
Видимо, его создали за время нашего отсутствия! — иронически
улыбнулся капитан.
—
Капитан! — сказал я и почувствовал, что во рту у меня пере­
сохло.
—
Не обманули ли нас наши автоматы, может быть, мы летели
с большей скоростью, чем предполагали, и на Земле прошло больше
времени, чем мы думаем?!
— Что и говорить, видно, так оно и есть. В двенадцать лет никак
не создать такую огромную планету, какую вы нам описали! — вос ­
кликнул ботаник.
В глазах капитана сверкнул гнев. Он почувствовал себя оскорблен­
ным. В наших словах звучало явное недоверие, и мы как бы упрекали
его за нечестную игру в том, что, одержимый идеей застать на Земле
как можно более отдаленное будущее, он, открыв нам свою тайну, тем
не менее обманом разлучил нас с Землей не на двенадцать лет, а чуть
ли не на сто или двести.
—
Взгляните на свои старые фотографии, а потом посмотрите в
зеркало и, если заметите какую-нибудь перемену в себе, продолжим
спор.
1— Простите, капитан, но вы ведь лучше моего знаете, что можно
выбрать такую скорость и продолжительность полета, при которых год
в космосе будет равен земному веку.
—
Но кто выбирал такую скорость? Вы? .—
загремел капитан,
бледнея.
—
Нет.
—
Значит, вы! — теперь его гнев обрушился на меня.
—
Капитан!
—
Эх вы, низкие душонки! — крикнул он и махнул рукой. Из по­
тухшей трубки на пол посыпался пепел. — Малейшее препятствие или
неясность, и панический страх уже раздирает ваш ум и нервы. А я вот
счастлив, что Земля встретила меня сюрпризом, задал а мне загадку.
Целый час я ломал себе голову, пока понял, что мы имеем дело с ис­
кусственной планетой. Еще труднее оказалось вычислить ее физические
величины. Сейчас меня интересует назначение этого нового спутника и
почему нам приказано сесть именно на него. Вы же вместо того, чтобы
пораскинуть мозгами... — к а пи та н
не договорил. Он повернулся к нам
спиной и отошел прочь. Вдруг из репродуктора, скрытого в стене, р а з­
дался голос нашего радиста:
—
Капитан, вас просят к микрофону... Капитан, вас просят к
микрофону!
Мы вскочили и бросились в коридор. Капитан спокойно шел впе­
реди нас, набивая свою трубку. Мы не решались догнать его. Как
68


только мы вошли в радиорубку, молодой радист уступил свое место
капитану. Однако- наш капитан не торопился. Он разжег трубку, ра с­
курил ее и только тогда подошел к микрофону.
—: Капитан «Цицари-7» вас слушает.
—
Просим вас на пять минут открыть воздухоочистители, —. про­
звучал в приемнике чей-то голос.
—
Открыть воздухоочистители! — приказал капитан.
Мы с радистом одновременно бросились к крану. Я удивился уме­
нию капитана владеть собой: не так-то просто в такой момент утерпеть
и не спросить, что же произошло на Земле и почему нас встречают
с такими предосторожностями. Вероятно, он сам хотел разгадать эту
тайну. Мы выполнили его приказ и вернулись в радиорубку.
—
Они взяли пробу воздуха из нашей ракеты! — проговорил
капитан и умолк, не закончив мысли, — взяли пробу... но нас не вы ­
пускают... не выпускают до проверки... Опасаются, как бы мы не занес­
ли неизвестные бактерии или, напротив, уже известные... В этом случае
они обследуют нас...
—
«Цицари-7», «Цицари-7»! — прозвучало снова в репродукторе.
—
Слушаю! — капитан повернулся к микрофону.
Все в порядке, — сказал тот же голос.
—
А теперь поручите
своему врачу... Ведь у вас есть врач?
—
Конечно!-— о тветил капитан и, поняв, что имеется в виду, до­
бавил: — он жив!
—
Поручите вашему врачу взять кровь у всех членов экипаж а и у
самого себя в том числе. Пусть он сделает общий анализ, потом со­
греет кровь до 60 градусов, повторяю — до 60 градусов, и снова про­
делает общий анализ. Результаты запишите и сообщите нам. Все.
Капитан встал, посмотрел на каждого из нас в отдельности и
спросил:
—
■Теперь вам понятно? — он так торжествовал, словно ему, на ­
конец, удалось втолковать нам, что дважды два — четыре.
--
Ясса­
мого начала подозревал, но теперь уверен, что не ошибаюсь: на З ем­
ле распространилась неведомая болезнь. Легко предположить, что ее
занес какой-нибудь космический корабль. Нас обследовали в нашей
же среде, но приземлиться не разрешили, — капи тан засунул руки в
карманы и, расхаживая взад-вперед, продолжал, — если создание но­
вого спутника связано с этой болезнью и его назначение принимать р а­
кеты из космоса с целью обследования, профилактического лечения
космонавтов — значит, болезнь эта приняла на Земле катастрофические
масштабы, — капитан положил руку мне на плечо. — Не медли, присту­
пай к делу! Кроме того, мне думается, что...
Я поспешил в свою кабину. Волнение, охватившее меня, станови­
лось все сильнее и сильнее. Громовым эхом повторялись в ушах слова
капитана: на Земле — болезнь катастрофических масштабов... специаль­
ный, искусственный спутник для профилактики космических кораблей...
мо я.Ная, Тинатин...
Капитана никто не ждал на Земле. Он был доволен — жизнь
задала ему задачу, и он разрешил ее. Вот что было для него самым
главным. Его, как ученого, волновали только отвлеченные проблемы.
Понял я это лишь теперь.
Анализ занял у меня полчаса. Кровь была в порядке. Члены
нашего экипажа могли не беспокоиться о своем здоровье. И только
одно;; обстоятельство по р ази л о. меня: состав крови капитана и моей
собственной был настолько одинаков, что хоть переставляй фамилии.
69


Этот факт еще раз заставил меня задуматься о том далеком будущем,
которое я могу встретить по-прежнему молодым и здоровым. Д аж е два
века спустя меня все так же будет пьянить и волновать жизнь.
Однако для чего понадобилось согревать кровь до 60 градусов?
История медицины не помнит такого анализа. Если на Земле появи­
лись какие-то смертоносные бактерии, не связана ли эта температура
с их жизнеспособностью? Не активизируются ли они при 60 градусах?
А может быть, наоборот, погибают?
Эта мысль, как молния, блеснула в моем сознании. Не помню, как
я схватил бумаги и выскочил в коридор. Я спешил к капитану, чтобы
поделиться с ним своими соображениями.
—
Вы правы, капитан, это действительно была катастрофа! —
сказал наш провожатый, светловолосый молодой человек. У него были
большие голубые глаза и удивительно певучий голос.
Мы сидели в обычной пассажирской ракете. Она делала той рейса
в день между Землей и искусственным спутником. Никого, кроме нас,
в ракете не было. Мы молча сидели в покойных креслах на некотором
расстоянии друг от друга и думали каждый о своем. Капитан грыз
мундштук своей потухшей трубки. Ботаник уставился в одну точку ос­
тановившимся взглядом. Должно быть, думал о своих внуках. Он уже
знал, что они живы. На искусственной планете по нашей просьбе з а ­
пустили статистическую машину, в которой были собраны все данные,
касающиеся новой болезни. Наших близких в списках умерших не о ка ­
залось. Только у молодого радиста скончалась мать. Сейчас он сидел
позади и плакал.
—
Да! Удивительно точно вы все предугадали, — повторил наш
юный проводник, — это произошло семь лет назад. Мир готовится к
новогодним торжествам. Болезнь вспыхнула на европейском континен­
те и с непостижимой быстротой распространилась по всему земному
шару. Люди гибли, падали прямо на улицах. Медики всего мира л ома­
ли головы над новой болезнью. Они никак не могли понять природу
бактерий, которые под стеклами их микроскопов удивительно легко
убивали на своем пути все живые клетки и воцарялись на их месте.
Только через месяц, когда человечество потеряло более трех мил­
лионов, молодой французский журналист обратил внимание на то,
что смертельная для человека болезнь щадит все остальные живые о р­
ганизмы. Врачи, должно быть, и не обратили бы на это внимания, если
журналист не упомянул бы, между прочим, о своем дяде, который жил
один-одинегаенек на метеорологической станции в Альпах на высоте
3400 метров. Прибывший ему на смену метеоролог застал его мертвым.
Его убита та же болезнь.
Мировая медицина обратила на это сообщение особое внимание.
Выходило, что болезнь распространяется по воздуху. Вы не можете
себе представить, какая паника, какой животный страх охватил мир
после этого известия. Как человеку укрыться от воздуха, необходимо­
го для его жизни! Вот тогда-то и был создан искусственный спутник,
на который вы сели и который приняли за Землю. Сюда предполага­
лось переселить человечество. Были еще проекты заселения дна океа­
нов, но их осуществление потребовало бы больше времени.
Новый спутник навсегда останется свидетельством той растерян­
ности, которая царила тогда не только среди простых людей, но и сре­
ди больших ученых. Он был создан в кратчайший срок, в течение 52
дней, и только потом задумались над тем, каким образом перевезти сю­
да человечество, чтобы в ракеты не проник ни один атом земной ат-
70


імосферы. Это вам уже рассказывали на спутнике, вы все знаете, од­
нако многие подробности вам не известны, и я рассказываю вам все,
чтобы...
—
Нам все известно! — резко прервал его голос капитана.
—
Продолжайте, пожалуйста! — вмешался я и почувствовал, что
:не столько любознательность, сколько дух противоречия руководил
мною в эту минуту. Я покраснел, этот протест помог мне понять тог­
дашнее мое душевное состояние. То была первая волна грусти р асста­
вания с Землей, которая перешла потом в большую тревогу.
—
Продолжайте, — поддержал меня ботаник, — вы нам сообщили
много нового.
—
Короче говоря, — за звучал вновь певучий голос светловолосого
юноши, — убийство старого метеоролога в Альпах...
—
■Убийство? — ботаник подпрыгнул в своем кресле от удивле­
ния.
—
Да! Убийство метеоролога в Альпах было величайшей ошибкой
бактерий.
—
Ошибкой бактерий?! — я резко повернулся к юноше всем телом.
—
Вам, очевидно, ничего не известно о существующей гипотезе,
которая еще окончательно не подтверждена, но не лишена веских ос­
нований. По этой гипотезе бактерии, проникшие к нам на Землю с кос­
мическими ракетами, — существа разумные. Выяснилось, что они обл а­
дают свойством размножаться в форме кристаллов и представляют со­
бой микроскопические электронно-вычислительные машины, точнее —
представляли.
Капитан достал трубку изо рта и заявил:
—
Эта гипотеза уже подтверждена!
—
Что вы сказали? — не сразу понял наш проводник-
—
Я сказал, что гипотеза подтверждена.
Капитан встал, и нам показалось, что он вдруг вырос на наших
глазах и ему даже тесно в каюте. Он подошел к нам, сел рядом с бо­
таником, взял с треугольного стола бутылку минеральной воды и рас­
купорил ее.
—
Сейчас вы сами убедитесь. От Бета-Каулиды до Земли — три
года пути. За все это время бактерии, или жители Бета-Каулиды, неза-
тметно проникшие на нашу ракету, ничем не обнаружили своего при­
сутствия; они поняли, что хозяева ракеты — существа разумные. Оче­
видно, и на своей планете и в ракете они свободно могли взять в
плен наших космонавтов или же убить их, однако в этом случае они ни­
когда бы не попали на Землю. Потому-то они и вели себя тихо все
время полета. На Земле они очень скоро ознакомились с нашей общест­
венной жизнью, изучили и оценили человеческую культуру, уровень
развития науки и техники и поняли, что обнаружить и уничтожить их
людям будет очень нелегко, зах ват нашей планеты и переселение на
нее бета-каулидцев представлялись им слишком заманчивой перспекти­
вой. И бета-каулидцы начали скрытую войну. Посмотрите, как умно и
хитро они действовали. Если бы они уничтожили только физиков, хи-
гмиков, медиков и биологов, одним словом, всю земную армию ученых.
Земл я оказалась бы фактически покоренной, так как не осталось бы ни­
кого, кто мог бы разгадать их природу. Однако они испугались, что
такой явный отбор жертв вызовет в людях подозрение и наведет их на
мысль, что они имеют дело с разумными существами. И все же они до­
пустили ошибку — «Альпийский полк» бактерий, который убил старого
'метеоролога, вероятно, был публично «расстрелян», та к к ак он выдал
■характер распространения болезни.
71


—
Они оплошали не только в этом случае, — вмешался наш свет­
ловолосый проводник, — они щадили сумасшедших, алкоголиков, н ар ­
команов, клептоманов, одним словом, они не трогали всех тех, от кого
нет никакой пользы обществу. Это тоже заставило ученых призаду­
маться.
—
Что и говорить, это тоже оплошность, и не малая, —согла.сцлся
капитан, — электронный мозг никогда не сможет сравниться с биологи­
ческими клетками.
—
Глупости, — буркнул как бы про себя ботаник, — никаких р а­
зумных бактерий не было. Землю посетили микробы — носители неве­
домой болезни, а ученые, не разобравшись, бог знает что выдумали,
лишь бы как-то оправдать свое бессилие. Конечно, глупости!
—
Одно несомненно, — продолжал молодой человек, — на тропиче­
ский пояс болезнь не распространилась. Ученые тут же увязали этот
факт с особенностями климата тропиков, с высокой температурой. Н а ­
чались споры, мнения разделились, но дело не продвигалось вперед ни
на шаг. А люди продолжали гибнуть. Тогда никому не известньш врач
из Каунаса, который отправлялся з Африку с археологической экспеди­
цией, привил себе эту болезнь. Приехав в Африку, он произвел лабо ­
раторные исследования воздуха, собственной крови и живых тканей.
Он успел разгадать секрет болезни, пока она не убила его. Когда- его
нашли мертвым, он сжимал в руке синюю тетрадь, заполненную выво­
дами и формулами. Можно сказать, что безвестный каунасский' врач
своей смертью спас человечество от вымирания.
Я опустил голову и почувствовал, что краснею.
—
Люди назвали каунасского врача «избавителем». По его'со вету
искусственно создали эпидемии старых классических болезней, кото­
рые протекают с высокой температурой, и установили, что при 40 гра­
дусах по Цельсию бактерии теряют свою активность наполовину, при
60 — погибают. Конечно, именно поэтому они обошли тропическую
зону и жаркие страны. Очевидно, высокая температура вызывает в них
нарушение электромагнитного равновесия. После этого ученым оста­
лось разрешить только техническую сторону задачи. Как поднять тем­
пературу тела больного до 60 градусов с тем, чтобы больной остался
жив! Добиться этого было не просто, но, очевидно, возможно, и тысяч­
ная армия медиков принялась за дело. Каждый врач в эти дни был на
вес золота, и не только- квалифицированный врач, но и студенты .стар-7
ших курсов медицинских институтов...
Я вскочил и вышел из каюты. Этот поступок для меня самого: был
неожиданным. Но я не мог слушать дальше.
Оранжерея ракеты была пропитана ароматом цветов. Я им обрадо­
вался, как при встрече с живыми существами, и едва удержался,, чтоб
не сорвать их. Как давно я не видел живую розу. Я притянул■ветку
и жадно вдохнул знакомый аромат. Было странно видеть здесь, в кос­
мосе, такие крупные и яркие розы — они казались неправдоподобными.
Будто невидимый и бесконечный стебель дотянулся сюда с самой Земли.
Сейчас этот стебель укорачивался со скоростью 1] километров в секун­
ду, приближая цветы к их родной почве...
Интересно, осуществила ли Тинатин свою мечту... Она когда-то
мечтала вывести «танцующий» цветок, который бы отвечал различными
движениями на малейшее изменение интенсивности света. Впрочем,,
может, она вовсе оставила агрономию и давно уже занята другим'де­
лом.
'
72


Я подошел к окну.
Вдруг от радости у меня перехватило дыхание — Земля уже так.
близко, что не видно ее границ. Я бросился к вольеру, где находи­
лись мои собаки, и открыл дверь. Они встретили меня радостным виз­
гом. На протяжении всего путешествия покоились они, бездыханные,
в жидком азоте, и только перед вылетом с искусственной планеты я
оживил их в лаборатории «Цицари». А «Цицари» остался там, на но­
вом спутнике. Он никогда не вернется на Землю. Оттуда он внозь по­
летит в космос и туда же вернется.
Я вошел в ванную, быстро разделся и отпустил душ. М еталличе­
ский серебристый потолок ванной покрылся паром, и сверху пошел
теплый и ласковый дождь. Я засмеялся — стекла в окнах ванной ком­
наты, в отличие от других окон ракеты, были матовые, будто чей-то*
нескромный взгляд мог проникнуть сюда из пустоты.
Я побрился, надел чистую рубашку. И как раз в это время по
радио прозвучал голос пилота — он сообщал, что. начинается тормо­
жение, и предлагал всем пройти в специальную кабину.
Ракета приземлилась на седьмом Кавказском космодроме. Когда-
я ступил на Землю, у меня возникло такое чувство, точно во мне за м ­
кнулась давно разорванная электрическая цепь и внутри меня засве­
тился некий трепетный свет. Я замер на месте, не решаясь шагнуть.
Мне вдруг сделалось страшно, что цепь разомкнется и этот свет вновь
погаснет.
Невысокий забор из золотистого, металла ограж дал полигон, по ту
сторону его колыхалось людское море. Мы были островком посреди
этого моря. К воротам подошли люди в форме и пригласили кого-то из
толпы войти на полигон. Несколько человек почти бегом направились,
к проходу. Я не увидел, скорее угадал, что среди них были две жен­
щины, и зажмурился, испугавшись, что сердце мое не выдержит встре­
чи с дочерью и женой. «Пусть они приблизятся, — говорил я себе, —
вот тогда я и взгляну на них». И еще я думал: «Нет, я не приму Наю
за молодую Тинатин. А Ная, конечно, узнает меня, ведь между мною
и моими старыми фотографиями нет никакой разницы».
Я услышал дробный стук каблучков. Это Ная, Ная бежит ко мне!
Я открыл глаза. Высокая девушка, остановившись неподалеку, смело,,
в упор рассматривала меня, потом вдруг смутилась, повернулась и
сделала несколько шагов навстречу приближающейся к нам женщине.
То. была Тинатин.
Не знаю, сколько времени я прижимал ее к своей груди, целовал
ее голову, щеки, руки. На мгновение исчезли космодром, люди, воцари­
лась полная тишина...
Тинатин и не пыталась скрывать слез. Она их и не замечала. Она
плакала, но в ее.плаче было столько сияющей радости. Одной рукой
я прижимал ее к груди, другой не переставал гладить пр волосам.,
словно хотел спрятать ее седину.
В молодости Тинатин иногда красила волосы, но теперь в них свер­
кала седина, и молено было подумать, что она не выкрасилась намерен­
но, будто желая упрекнуть меня за причиненную ей боль. Но нет! Про­
сто красота без меня потеряла для нее смысл. Я понял это, и счастли­
вее меня никого не было на свете в эту минуту.
Ная стояла тут же и с любопытством рассматривала меня, улыба­
ясь застенчиво, и время от времени оборачивалась и кому-то в толпе
тайком указывала на меня. Должно быть, там были ее друзья. Ная была
незнакомым и в то же время самым знакомым мне человеком, как одно-


временно знаком и незнаком облик наших далеких предков, сохранив­
шийся на старинных фотографиях.
—
Поди сюда! — я протянул ей навстречу руки.
Ная подошла и прижалась к моей груди. Она уже давно ждала
этой минуты. Я подхватил на руки мою дочурку, как тогда, двенадцать
лет назад, но иллюзия тотчас рассеялась — четырехлетняя Ная на­
всегда выскользнула из моих объятий, руки мои ощутили тяжесть тела
.ш е с тн адцатилетней девушки.
Я опустил ее на землю.
—
Вы привезли мне красное облако? — засмеялась она и снова
.зарделась от смущения.
—
■ Помнишь?!
—
Нет, мама рассказывала...
—
Нет, не привез, оно замерзло! ■— пошутил я.
—
А голубое? — подхватила Ная.
—
Голубое как раз было, но его ты не просила. Вот если бы я
знал...
Ная сокрушенно покачала головой. Я обнял Тинатин, и мы напр а­
вились к выходу.
—
Скажи что-нибудь, хоть одно слово, Тинатин, я хочу вспомнить
твой голос.
Тинатин посмотрела на меня снизу вверх и печально улыбнулась.
—
Леван, ты прилетел, Леван...
—
Да, Тинатин! Я все тебе расскажу. Вот только придем домой.
Мы не перекинулись ни словом, пока не сели в машину. Столько
народу окружило нас, что в машине стало темно. Нас приветствовали,
гжужжали кинокамеры, щелкали фотоаппараты...
Ная с головокружительной скоростью вела аэромобиль. Мы с Ти­
натин болтали с легкостью людей только что познакомившихся, но уже
почувствовавших неизбежность скорого сближения.
Так продолжалось и дома. После митинга на городской площади,
после рукопожатий, приветствий, поцелуев и объятий друзей и знако­
мых я должен был падать от усталости. Как в шарадах возникали пе­
редо мной родные и друзья и с улыбкой спрашивали: «А ну-ка, кто я?».
Тот, кого я узнавал, тотчас радовался — не изменился, значит. Кого не
■узнавал — огорчался, но старался не подать виду. Потом я выступил
с короткой речью, отвечал на вопросы корреспондентов... Да! После
всего этого я должен был падать от усталости, однако я, Ная и Тина­
тин до позднего вечера просидели за беседой у нас в саду. На Земле,
как бы далеко ты ни уехал, на какой бы необитаемый остров ни забра л ­
ся, при желании всегда можно подать о себе вести родным. Другое
дело — космос.
Я ничего не говорил о причине своего опоздания, несмотря на обе­
щание, ничего не объяснял. Тинатин не задавала вопросов. Мы пред­
чувствовали, что это будет постоянной темой наших разговоров, основ­
ным вопросом нашей будущей жизни, и потому не спешили обсуждать
его.
Тинатин рассказала мне о тех трагических днях, когда весь мир
был под угрозой гибели, о. трудностях, пережитых ею и нашей девоч­
кой, о болезни Наи — только открытие каунасского врача спасло ее от
гибели.
После ужина мы сидели за круглым столом. Передо мной стояла
белая фарфоровая ваза, полная крупных темно-красных вишен. Вишни
для меня собрала Ная. Она сидела напротив и со счастливым лицом
наблюдала, как я их ем.
74


Тинатин очень изменилась. Я старался не замечать этого, чтобы
как-то оправдаться перед собой, но ясно видел, что фигура ее утратила
юношескую гибкость, исчезло наивно-детское выражение лица, которое
некогда так пленяло меня. Впрочем, все было закономерно. Когда я уез­
жал, она была на год моложе меня, а сейчас — на девять лет стар­
ше.
Однако иногда в глубине прекрасных глаз моей Тинатин вспыхи­
вал такой яркий свет, какого прежде я никогда не замечал, ее выр ази­
тельное лицо так много говорило мне, что я просто не мог уследить
за сменой его выражений и разобраться в них. В те минуты мне к а за ­
лось, что в глубине ее души пылал огонь огромной силы, и свет, вспыхи­
вающий в ее глазах, — лишь отблеск этого огня. И только потом я по­
нял, что свет этот — отражение мысли, острой и яркой, мудрости, до­
бытой умом и жизненным опытом. Я представил себе свое лицо, глад­
кое, без морщин и безмятежно глупое, как у толстого мальчика, и мне
стало стыдно. Рядом с Тинатин я, должно быть, выглядел недорослем.
Несмотря на усталость, мне вдруг ужасно захотелось выпить, вы ­
пить красного грузинского вина, терпкого и ароматного. В доме вина
не оказалось, и я решил выйти в город.
—
Надеюсь, ты не стал там пьяницей? — с улыбкой спросила Ти­
натин, указы вая рукой наверх.
—
О нет, Тина! Мне только хочется вспомнить, какое оно на вкус.
Мне кажется, если я не вспомню все земное до мелочей, то никогда
не стану прежним.
—
И ты начинаешь с вина! — снова улыбнулась она.
—
Нет, с твоего голоса. Я ведь совсем его не помнил.
Я вышел на улицу. Уже стемнело. Пешком я прошел весь прос­
пект. Потом пересек улицу и вошел в магазин. Я долго выбирал вино,
но ни на одном не мог остановиться. Тогда мне подали коробку, в ко ­
торой помещалось до пятнадцати маленьких стаканчиков с вином р а з­
личных марок — для пробы. Я долго с наслаждением пробовал. Нако­
нец, выбрал три бутылки и отправил их домой. Когда я вышел на ули­
цу, почувствовал, что опьянел. И вдруг мне неудержимо захотелось по­
бродить по городу, как прежде, в студенческие годы.
Многое изменилось за время моего отсутствия. Движение в городе
вместо двухэтажного стало трехэтажным. Первый этаж — непосред­
ственно мостовую занимал колесный транспорт, водители которого
могли попасть только в центральные районы города. Более отдаленные
районы города связывал второй этаж движения, машины сюда переноси­
лись на специальных платформах. В этом ряду, летящем между до­
мами, дозволялись сравнительно большие скорости. Третий этаж был
предназначен для дальних маршрутов, но и он не возвышался над
крышами зданий. Каждый этаж движения имел свою зону света: пер­
вый — фиолетовую, второй — розовую, третий — зеленую.
У автомата, продающего вечерние киногазеты, стояла очередь.
Кто-то тут же, на улице включил свою киногазету. Из-за его спины я
взглянул на маленький экран. Так и есть, вначале дали репортаж, от­
снятый на космодроме. Вот мы выходим из ракеты — капитан, бота­
ник и я... В толпе — Тинатин и Ная. Вот их пропускают на полигон.
Ная бежит ко мне...
К сожалению, хозяин киногазеты, не досмотрев репортаж до конца,
наж ал на кнопку и включил спортивные новости. Вдруг он шепотом
выругался и со злостью хватил киногазету о тротуар, собрал обломки
75


и выбросил в урну. Наверное, его рассердила необъективность спортив­
ного комментатора.
Я свернул с главного проспекта и по. узкой улочке вышел на не­
знакомую площадь. Раньше на этом месте был огромный магазин, где
покупатели -могли приобрести все необходимые товары. Д л я этого им
не нужно было ходить по этажам — стоило нажать на нужную кноп­
ку, и товар автоматически подавался покупателю.
Теперь здесь шумели фонтаны, с одной стороны площади раски­
нулся парк, в глубине которого я разглядел какое-то строение.
Десять минут потребовалось мне, чтобы перейти площадь ч по­
дойти к парку. Я ошибся, она оказалась больше, чем я предполагал.
Строение все приближалось и, наконец, оказалось прямо передо'мной..
Я и тут ошибся — оно находилось не в глубине парка, а перед ним.
Это была огромная гранитная скала. Специальные лампионы освеща­
ли ее красным светом. Я понял, что передо мной — скульптура, од­
нако в ней так тесно переплелось естественное с произведением рук
человеческих, словно автор хотел, чтобы его творение было обнаруж е­
но не сразу.
Должно быть, эту скалу привезли с Кавказских гор. По ней бежа­
ла тропинка. Бронзовый юноша, опоясанный мечом, стоял на тропин­
ке и смотрел на селение, затерявшееся в долине. Он не замечал тигра,
притаившегося за кустом. Чуть повыше на склоне горы у самой про­
пасти я увидел фигуру другого юноши. Выгнувшись дугой, он обхва­
тил руками ступни, как бы образуя кольцо. Фигура эта демонстриро­
вала изумительную гибкость человеческого тела и одновременно наво­
дила на мысль о смертельных судорогах. На этом своеобразном круге
была модель земного шара. Пока я смотрел на скульптуру, шар чуть
сдвинулся с места. Оказывается, за год он делал полный оборот вок­
руг орбиты, созданной человеческим телом, которое удерживало его от
падения в пропасть.
Это был памятник каунасскому врачу, который спас человечество,
от гибели. Как древний Кавкасиони, будет вечно стоять эта скала. Не­
ожиданно мне отчетливо послышался голос капитана: «Забудьте З е м­
лю, поверьте, вы уже не ее житель, вы еще не почувствовали превос­
ходства, котооое дало вам это путешествие. Вот приземлимся, и вы это1
поймете».
Превосходство... Интересно, где сейчас капитан? О чем думает? Ве­
роятно, его интересует, как я провел первый день на Земле.
Я еще долго стоял перед памятником. Потом пошел дальше. Я и
сам' не знал, куда иду, и думал о тех двенадцати годах, которые про­
жил без Земли. И мне стало жаль, что уже не вернуть эти годы п не
догнать стремительную Землю и ее обитателей. Я мысленно перели­
стал свой дневник ■— ведь я помнил наизусть каждую строку. Бесслед­
но прошли для меня дни, которые были трагическими для Земли, дни,
когда каунасский врач вступил в единоборство со смертью, когда пл а­
чущая Тинатин сидела у постели нашей девочки...
.Внезапно меня осенила прекрасная мысль, я чуть было не вскрик­
нул от радости: я не буду спать — я проведу эту ночь на ногах.
, Я бродил по городу, по его паркам, площадям и проспектам, бо­
рясь с усталостью. Бежали минуты, часы. Земля спала, спали моя
страна, мой город, Тинатин и Ная, спали все, только я один бодрство­
вал ! На одну ночь, пусть, только на одну, а все же я догнал Землю, со­
кратил расстояние между нами.
76


Долго я скитался по городу, такому знакомому и незнакомому., А
ночь, казалось, не собиралась уходить...
Рассвет застал меня на набережной. Это было мое первое утро
на Земле. Я улыбнулся солнцу, как старому знакомому. Так или ина­
че, я наверстал хоть одну ночь из тех бесчисленных суток, которые
прожил вне Земли. Может быть, таким образом мне удастся воспол­
нить упущенное?
Город уже совсем проснулся, когда я добрался до дому и тихо от­
крыл дверь. Тинатин, одетая, л еж ал а на кровати. Увидев меня, она
вскочила.
—
Где ты был?!
—
Прости, я разбудил тебя.
'— Я не спала!
—
Не спала?!
—
Да! Я ждала тебя.
В это время дверь из соседней комнаты отворилась и оттуда вы-
тлянула Ная.
—
Ты пришел, папа?
—
И ты... ты тоже не спала?
—
Да, папа!
Я опустил голову. Казалось, вся усталость, накопившаяся во мне
за все это время, внезапно камнем навалилась на меня.
Зря я мучал себя, не спал всю ночь, напрасно воображал, что бодр­
ствую один и возмещу хоть одну ночь из всех, потерянных мною. О,
неужели все это время, проведенное в космосе, эти 12 земных лет мне
нужно заново прожить теперь уже здесь, на Земле, чтобы стать таким
же зрелым, как Тинатин!
Я поднял голову. Тинатин стояла у телефонного столика. В руках
она дер ж ала клочки какой-то бумаги и пыталась их соединить. Глаза
ее были полны слез.
—
Что случилось? Что это у тебя?!
—
Я разорвала...
—
всхлипнула Тинатин и передала мне трепе­
щущие в ее руке, как живые, обрывки бумаги.
■Я сел к столу, расправил их, приложил один к другому. У меня
вдруг задрож али руки — это была записка от капитана, переданная
по фототелефону.
«Вы были правы, я снова лечу — в следующий четверг ракета
отправится к Бета-Каулиде, чтобы доставить ультиматум разумным
бактериям. Рейс будет опасным. Разница во времени немалая •— 4
космических года равны 25 земным годам. Что скажете на это? Если
вы решите, доктор, что мне необходимо продолжить лечение в космосе,
сообщите мне об этом завтра же утром, и я смело доверю вам свое
больное старое сердце. Прошу прощения у вашей очаровательной суп­
руги::-.
—
Я разорвала эту записку, — услыхал я дрожащий голос Тина­
тин.
—
Почему ты плачешь? Ты ведь не ребенок.
—
Я разорвала ее...
На столе стояли присланные из магазина три бутылки красного
вина. Одна из них была уже откупорена. Рядом стоял хрустальный
бокал.
И я не знал, наполню ли я этот бокал или так и оставлю пустым.
Перевод К. МЖАВИЯ


Мириан МИРНЕЛИ
ЦЫГАНЕ
(Из старых зарисовок)
Под тенью пальм весь город спит глубоко.
За городом, в тиши приморской ночи
Шатер стоит так шатко, кривобоко,
Как будто в нем цыган судьбу пророчит.
У моря крепость старая заснула,
И ветер шепчется с дорогой лунной.
Луна в шатер украдкой заглянула,
Похожая на грудь цыганки юной.
Над городом гуляет луч приблудный.
Как блеск монист, слепит его мерцанье.
Угомониться лишь стрекозам трудно.
Забылись сном усталые цыгане.
ЗИМА В
Я к саду подошел, как будто мог
Он волю дать мне от долгов постылых...
Деревья еле дышат от тревог —
Снегов,
Метелей
И дождей унылых.
Я жду крушенья ледяных оков,
Но зимними пронзен я голосами.
Похожи пальмы на скорбящих вдов
С распущенными в горе волосами.
Насквозь пробиты лунными клинками;.
Овеяны прохладой моря хлесткой,
Дрожат ночные тени под кустами,
Как цыганята, сбившиеся горсткой.
Метнется ветер с моря к стенам рваным
И низенький шатер лишит покоя,
И примерещится пустым карманам
Внезапное сиянье золотое.
Покуда ночь, спокойно спят цыгане,
Но лишь рассвет над морем замаячит,
Загомонят в предутреннем тумане,
И страсть проснется к суете бродячей.
САДУ
Ворвался ветер.
Стуже невдомек,
Что сад застыл, как зверь в промерзшей
клетке.
Касаются моих горячих щек
С несмелой лаской зябнущие ветки.
Вослед за слабым солнечным лучом
Я белизной одет в одно мгновенье.
Садовник убирает бурелом,
И... дум зеленых слышно пробужденье.
ВЕЧЕР В КАХЕТИИ
Валежник трещит на тропе то и дело,
Льет на землю дуб темных листьев потоки.
А солнце в Шуамта с утра захмелело,
Царапает лес ему красные щеки.
Лучится пространство в скрещениях линий,
Дорога, как песнь, что еще не звучала.
Безмолвие, тишь в Алазанской долине,
Как будто паломник в ней дремлет устало.
Ступаю навстречу горе обнаженной,
И краски слепят меня, точно жар-птица.
Похож Алаверди, в закат наряженный,
На белую деву, на сон кахетинца.
Вздымаются сосны все выше и выше,
Но зеркала неба достичь им едва ли.
Като, это запах волос твоих пышных
Иль это раскрылись цветы в Цинандали?
И ду я, закатным сиянием ранен,
В душе моей сумрак, а путь все нарядней.
Мне вечер улыбку дарит, как крестьянин,
Который с утра посадил виноградник.
Перевод с абхазского Елены АКСЕЛЬРОД


СТРАНИЦЫ ИЗ ЗАРУБЕЖНОЙ ЛИТЕРАТУРЫ
Джеймз ДЖОЙС
Джакомо Джойс
После смерти больших художников в их семейных ар х и ва х р ед к о залеживаются-
неопубликованные рукописи. Если же это случается, такая находка и ее публикация—
в с е г да сенсационны.
Творческое наследие Джеймза Джойса (1882— 1941) давно обнародовано и д о ­
сконально изучено. Од на ко в ян в ар е прош лого год а б иограф и исследователь Джойса
Ричард Эльман опубликовал ( снабдив предисловием и примечаниями) неизвестную-
рукопись писателя, оставленную им в Триесте и сохр ан енну ю его братом Станисло-
сом. Впоследствии рук оп ись бы ла приобретена неким европ ей ским ко ллекцио нером,,
пожелавшим остаться неизвестным.
Шестнадцать страниц рук описи написаны убористым почерком писателя. Рукопись
нс озаглавлена, но в ее верхнем левом углу имеется надпись «Джакомо Джойс», сде­
лан ная другой рукой. Это итальянское написание имени Джеймза Джойса, которым он-
никогда не пользовался, и стало заглавием данной рукописи. По справедливому заме­
чанию Эльмана, это тем более о пр авда но , что пр о из веде ни е Джойса яв но носит авто--
биограф ический характер. Гер оиня этого про из веден ия, обращ аясь к Дж ако мо, на зы ­
вает его Джеймзи, Джими, а в одн ом месте упоминается даже имя жены писателя —
Нора. Названы также произведения самого Джойса.
Исторические реа ли и, встречающиеся в рук опи си , дают ос новани е предположить,
что написана она в п ер иод зав ер ше ни я «Портрета художника в юности». Эльман, не
коле блясь, датирует рук опи сь 1914 годо м ( о достоверных фактах, способствующих точ­
ной датировке ру к опи си , см. отдельные комментарии к тексту п ер е в од а).
«Джакомо Джойс» повествует (е сли только можно в дан ном случа е употребить-
этот термин из традиционной, дод жойс овской поэтики) о влечении гер о я к своей уче ­
нице. Как известно, Джеймз Джойс пр е п ода в ал английский яз ы к в Триесте, и п ро ­
тотипом герои ни «Джакомо Джойса» стала о дн а из его тогдашних учениц Амалия
Поппер, дочь Л е о п о льд о П оппер а, впоследствии жена М ик ел е Р изо ло . Предполагают,
что отец Амалии мог послужить прототипом известного джой со вско го геро я из «Улис­
са» —
Леопольда Б лум а , хотя ника кого вне шнего портретного сходства между ними
не находят. А малия скончалась во Флоренции в 1967 году. По воспоминаниям ее мужа,
она бы ла учен ицей Джой са в 1907—1908 года х.
Безусловно, значение опубликованной рукописи выходит далеко за рамки досто­
верности отображенных в ней фактов. «Джак омо Джойс» —
важная страница твор­
чества Дж ей мз а Джойса.
Пятая глава «Портрета художника», которую Джойс закончил 11 ноября 1914 го­
да , содержит много заимствований из «Джакомо Джойса». Ка к предполагает Р . Э л ь ­
ман, Джойс, в ид им о, реш ил «обворовать» собственную рук оп ис ь, исп ольз уя ее отдель­
ные пассажи не только в «Портрете», но и в «Улиссе», в пье се «Изгн анники» и даже-
в «Помин ках по Финн егану ». Однак о рук опи сь ок аз ал ась до в о льн о самостоятельным,
ор иги нальным, интересным пр оизв ед ени ем, св ое образным «коротеньким роман ом». И з
много числе нных откликов, п оявив ши хся в св язи с публикацией «Джакомо Джойса»,
приведу два метких высказывания. В «Нью-Иоркер» писатель Джон Апдайк пишет:-
«Д ж а к о м о являет собой черту, где лирическая фор.ча — «простейший сло­
весный п окро в мгн овен ия эмоции» — перерастает в простейшую эпи че скую форму, «ко­
г д а художник продолжает рассуждать н ад самим собой, ка к н ад средоточием эпиче­
ск ого события... Личность художника вливается в само повествование, буш уя в о кру г
лю дей и действия, п одобн о -живому морю!» Джакомо предвосхищает не только-
триумф, но и границы Улисса».
Дей Т орп в «Вашингтон С анди Стар» отмечает:
«Нечасто бывает, к огд а большой писатель возвращается к нам после смерти в з а ­
конченном и блестящем произведе ни и. Обычно новые страницы, обнаруж енные на его
письменном столе, бывают пустяками, слишком незначительными, чтобы стоило их
подобрать, р а з в е только как р елик вии святого. С Джакомо Доісойсом дело-
обстоит иначе; это короткое, но не тощее про изведе ние. Это пер вок лас сн ый Джойс».
Перевод, предисловие и комментарии Нико Киасашвили.
79'


Н езад ол го до смерти Дж ойс гов ор ил , что хотел бы написать что-нибудь простень­
к о е и коротенькое. Возможно, .писатель н а ме ре ва лся 'доработать «Дж акомо Джойса»,
■дополнить его, придать этому хруп ко му , и зящ но му творению бо ле е смелое, самостоя­
тельное существование.
Самым важным, на наш в з гл я д , в ру к оп иси является, пожалуй, содержащийся в
ней ключ к творческой биографии Джеймз а Джойса.
Закончив «Дублинце в » и работая н ад «Портретом», Джойс постепенно все г л уб ­
же прощупывает пласты н ов ого художественного метода или сложной совокупности
новаторских художественных пр ие мов, получи вши х н аз ва ни е «потока сознан ия». Т е х­
ника внутреннего мон олога все б ольше приобретает новое качество, выражающееся в
том, что представители н овы х направлений в европ ейск ой романистике и в пер вую
оче редь сам Дж ойс стали искать способы выражения хаотических мыслей и настрое­
ний человек а н о во го врем ени путем внутренней художественной органи зац ии б е с ­
порядочно набегающих, на первый в згляд, ассоциаций. Ко времени написания «Джа­
ком о Джойса» писатель начал проявлять бо лее глубокий интерес к новым п си холо­
гическим учениям с во е го времени, вырабатывая в св оей творческой лаборатории сп о­
с о б нан изыв ан ия п сихо логич ески х предрасположений и мотивировок сво их п ерс он а­
жей. «Дж акомо Джойс» в этом отношении пока еще не «Улисс», но в нем, даже, м о ­
жет быть, в большей степени, чем в «Портрете», осуществлен принцип строгого п одчине­
ния внешне-повествовательных элементов внутренней логик е пси холо ги ческого открове­
ния и доходящего до саморазоблачения самоанализа героя произведения.
Сильное физ ическое вле чение Дж ак омо к своей учениц е, которую он то боготво­
рит, как чистую девуш ку, то слегка иронизируют над ней, как над высокомерной
знатной особой , то представляет ее себе замуж ней, «опытной» женщиной, о брисова ­
но Дж ойсом с большой художественной эмоциональностью и в то же вр емя до н ек о­
торой степени в новой для него писательской манере. Беспокойство тридцатидвухлет­
него Дж ойса в св язи с у х од о м молодости, заставившее е го вспомнить поэтические
опыты молодых лет и обусловившее его увлечение молодой «Беатриче», не приковы­
вает внимание писателя к сентиментально-романтическим излияниям его собственной
поэзии, а дает е му богатый псих оло гическ ий материал д ля обрисовки контуров х а ­
рактера своего будущего де-героизированного, де-романтизированного героя Стивена
Дедал уса, И главное то, что Джакомо в этом отношении не дублирует Стивена из
«Портрета художника» , а направляется, если можно так выразиться, св оей собствен­
ной дор о гой к «Улиссу».
Геро иня же «Дж акомо Джойса» —
то Беатриче Портинари Данте, то Беатриче
Ченчи Шелли, то сеньорина Поппер, но всегда олицетворение ускользающей с горизон­
та мечты, а также и уходящей из-под ног реальной почвы художника нашего века.
«Джакомо Джойс» —
изящная прелюдия к «Улиссу». И этого достаточно для
того, чтобы признать найденну ю ру ко пи с ь Джеймз а Дж ойса значительным литера­
турным событием.
Публикуя полный п еревод «Джакомо Джойса», мы сохраняем, по возможности, та­
кие джойсов ские, чисто «технические» приемы, к ак например, св о ебразное использова­
ние пунктуации, неравномерное отделение друг от друга абзацев и др.


Кто? Бледное лицо, обрамленное сильно пахучими мехами. Движения ее застен­
чивы и нервны. Она пользуется лорнетом.
Да: короткий слог. Короткий смех. Короткое смыкание ресниц.
Паутинная рукопись, выведенная длинно и изящно с тихим высокомерием и по­
коре іЕ л м : знатная молодая особа.
Я вздымаюсь іна легкой волне тепловатой гоечи: іОведенборгі, псевдо-Ареопагит12, Ми­
гель де Молинос3, Иоахим Аббас45. Волна исчерпана. Ее классная подруга, изги­
бая жеманное тело, промяукает на бескостном венско-итальянском: Che coltura!3
Длинные ресницы смыкаются и подымаются: жгучее острие иглы жалит и дро­
жит. в бархатной радужной оболочке глаз.
Высокие каблучки глухо постукивают по звучным каменным ступенькам. Холод­
ный воздух в замке, подвешенные кольчуги, грубые железные фонари над изви­
вами б и т ы х башенных лестниц. Звучно постукивающие каблучки, высокий и глу­
хой звук. Госпожа, там внизу кто-то хочет поговорить с вашей милостью.
Она никогда не сморкается. Форма речи: малым сказать большее.
Округленная и созревшая: округленная в тисках внутрисословных браков и со­
зревшая в теплице замкнутости своей породы.
Рисовое поле вблизи Верчелли под летней молочной дымкой. Нависшие поля ее
шляпы затеняют лживую улыбку. Тени испещряют ее лживо улыбающееся лицо,
охваченное горячим молочным светом, темные , цвета сыворотки, тени под скула­
ми, желточно-желтые тени на влажной брови, прогорклый желтый юмор, подсте­
регающий в смягченных зрачках глаз.
Цветок, что она дала моей дочери. Хрупкий подарок, хрупкая дарительница, хруп­
кий голубожплый ребенок6.
Падуя далеко за морем. Тихие средние века7, ночь,, мрак истории дремлет на
Piazza delle Erbe8 под луной. Город спит. В подворотнях темных улиц вблизи ре­
ки глаза распутниц вылавливают прелюбодеев. Cinque servizi per cinque franchi9.
Темная волна чувства, еще и еще и еще.
Глаза мои во тьме не видят, глаза не видят,
Глаза во тьме не видят ничего, любовь моя.
Еще. Не надо больше. Темная любовь, темное томление. Не надо больше. Тьма.
Сумерки. Проходят через piazza. Серый вечер спускается на обширные шалфей­
но-зеленые пастбища, разливая молча сумерки и росу. Она следует за матерью с
неуклюжей грацией. Кобыла, ведущая кобьтлочку. Серые сумерки мягко лепят
1 Эммануил Сведенборг (1688—1772), шведский ученый и теолог.
2 Псевдо-Ареопагит, тот же Дионисий Ареопагит, псевдоним грузинского мыслителя
пятого века Петра Ивера, автора известных в Е вр опе ареопагитских книг (см. Э. Хо-
нигыян. Ш. Нуцубидзе и др.) .
3 Мигель де Молинос (1628— 1696), испанский теолог.
4 Иоахим Аббас (1145—1202), итальянский теолог.
5 Какая культура! (ит.) .
6 Стихотворение Д ж ойс а «Цветок, подаренный моей дочери» написано в Триесте
в 1913 г.
7 Трудно переводимая игра слов: автор одновременно подразу мевает и «средние
зека», и «средний возраст» героя.
8 Рыночная площадь (ит.).
9 Пять услуг за пять франков (ит.) .
6 «Литературная Грузия» No9—10
81


тонкие и изящные 'бедра, неясную гибкую жилистую шею, красиво очерченный че­
реп. Вечер, покой, сумерки изумления....... Илло! Конюх! Илло-хо!1011
Папаша и девочки скользят вниз по склону, верхом на санках: великий турок и
его гарем. Нахлобученные шапки и туго обтянутые куртки, ботинки мастерски
зашнурованы накрест над согретым телом язычком, коротенькая юбка облегает-
круглые чашечки колен. Белоснежная вспышка: пушинка, снежинка:
Когда она вновь выйдет на прогулку,
Смогу ли там ее я лицезреть!11
Выбегаю из табачной лавки и зову ее по имени. Она останавливается, чтобы по­
слушать мои несвязные слова оіб уроках, часах, уроках, часах: и постепенно ее-
бледные щеки воспламеняются разжигающимся опаловым огоньком. Нет, нет, не-
бойтесь!
Міо padre:12 простейшие действия она совершает необычно. Unde derivatur? Mia.
figlia ha una grandissima ammirazione per il suo maestro inglese13. Лицо пожилого
мужчины, красивое, воспламененное, с ярко выраженными еврейскими чертами и
длинными белыми бакенбардами, поворачивается ко мне, когда мы спускаемся-
по горному склону вместе. О! Прекрасно сказано: учтивость, благожелатель­
ность, любознательность, доверчивость, подозрительность, естественность, стар­
ческая беспомощность, уверенность, откровенность, изысканность, искренность,,
предостережение, пафос, сочувствие: прекрасная смесь. Спеши мне на помощь,.
Игнатий Лойола!14
Сердце это изранено и опечалено. Безответная любовь?
Длинные сладострастные плотоядные уста: темнокровные моллюски.
Движущиеся туманы на холме, когда я подымаю взор из ночи и грязи. Обвешан­
ные туманами отсыревшие деревья. Свет в верхней комнате. Она наряжается ш
театру. Призраки в зеркале.... Свечи! Свечи!
Нежное существо. В полночь, после музыки, всю дорогу вверх по улице Сан-
Микеле ласково произносились эти слова. Перестаньте, Джеймзи! Не приходи­
лось вам бродить по дублинским улицам ночью, вздыхая и произнося другое имя?
Трупы евреев лежат вокруг меня, тлея во прахе своего священного поля15. Здесь
могила ее народа, черная плита, безнадежное безмолвие.... Прыщавый Мейсел-
привел меня сюда. Он стоит за теми деревьями с покрытой головой у могилы
покончившей с собой жены, удивляясь тому, как женщина, которая спала в его
постели, могла прийти к такому концу16.... Могила ее народа и ее самой: черная
плита, безнадежное безмолвие: и все готово. Не умирай!
Она поднимает руки, пытаясь застегнуть на шее черное кисейное платье. Она не-
может: нет, она не может. Она пятится ко мне без слов. Я поднимаю руки, чтобы
помочь: ее руки опускаются. Я держу мягкие как паутинка края ее платьями, за ­
стегивая, вижу сквозь прорезь черной кисеи ее гибкое тело в оранжевой рубашке.
Рубаш ка скользит бретельками по плечам и медленно спадает: гибкое гладкое-
10 «Илло, илло-хо!» — возгласы М арие лл а и Гамлета, когда они ищут друг друга в.
сиене с Призрако м.
11 Слегка измененные стихи Уильяма Каупера (1731—1800).
12 Отец мой (ит.).
13 Откуда бы это? (лат.) . Дочь моя восторгается своим учителем английского-
языка (ит.).
14 Игнатий Лойола (1491—1559)— основатель ордена- иезуитов.
15 Имеется в виду еврейское кладбище (Cimitero Israelitico) в Триесте.
16 Жена некоего Филиппо Мейселя, Ада Хирш Мейсел покончила жизнь самоубийст­
вом 20 октября 1911 г.


голое тело мерцает серебристой чешуей. Рубашка скользит по изящным, из
гладкого отшлифованного серебра, ягодицам и по их борозде, потускневшая се­
ребряная тень.... /Пальцы, холодные и спокойные и шевелящиеся.... Прикоснове­
ние, прикосновение.
Короткое бессмысленное беспомощное слабое дыхание. Однако нагнись и внемли:
голос. Воробей под колесницей Джаггернаута17, трясущийся потрясатель земли18.
Пожалуйста, господин Бог, большой господин Бог! Прощай, большой мир!.......АЬег
das ist eine Schweinerei!19
Огромные банты на ее изящных бронзовых туфлях: шпоры избалованной птицы.
Дама шествует быстро, быстро, бы стро ..... Чистый воздух ін-а
-
горной дороге. Сы­
ро просыпается Триест: сырой солнечный свет на его сваленных беспорядочной
кучей крышах, с коричневыми черепицами, черепахоподобных; толпы изнемож-
девн'ых жуков ожидают национального освобождения. Беллуомо встает с постели
жены любовника своей жены: оживленная хозяйка суетится, терновоглазая, с
блюдцем уксусной кислоты в руках20.... Чистый воздух и тишина на горной до­
роге: и копыта. Девушка в седле. Гедда! Гедда Габлер!21
Продавцы предлагают на своих алтарях новоявленные фрукты: зеленовато-жел ­
тые лимоны, рубиновые вишни, застенчивые персики с оборванными листьями.
Карета проезжает через ряды парусиновых лавок, спицы ее колес вращаются в
ослепительном сверкании. Дорогу! Ее отец со своим сыном сидят в карете. У них
глаза совиные и мудрость совиная. Совиная мудрость пялит глаза, размышляя
над учением Summa contra Gentiles22.
Она считает, что итальянские джентльмены были правы, вытащив Этторе Аль-
бини23, критика Secolo24, из партера за то, что тот не встал , когда оркестр заиграл
Королевский Марш. Об этом она узнала за ужином. Э-э. Они любят свою страну,
когда совершенно уверены в том, которая это именно страна.
Она внемлет: дева весьма благоразумная.
Юбка приподнятая неожиданным движением ее колена; белое кружево, окай­
мляющее нижнюю юбку, приподнятую выше положенного; растянутая на всю но­
гу паутина чулка. Si pol?2526
Тихо наигрываю, напевая томную песенку Джона Дауленда. Не х очет ся рас ста­
ваться: мне тоже не хочется уходить. Тот век передо мной. Здесь — раскры­
ваясь из тьмы вожделения — глаза, что заставляют тускнеть вспыхиваю­
щий восток, их мерцание — мерцание пены, покрывающей сточный колодец
двора слюнявого Д жеймза25. Здесь вина сплошь янтарные, замирающие каден­
ции сладкозвучных напевов, гордый менуэт, добрые леди, флиртующие со своих
балконов почмокивающими устами, -зашившие сифилисом девки іи молодые ку-
17 Джаггернаут — одно из воплощений бога Вишну (инд. миф.).
18 Как видно, Д ж ойс пародирует известное высказывание Р оберта Грина о Шекс­
пире: «Единственный потрясатель сцены».
19 Ведь это ж е свинство! (нем.).
20 Этот пассаж в слегка измененном виде использован в «Улиссе».
21 Гедда Габлер — героиня одноименной драмы Г. Ибсена.
22 «Сумма против язычников» (ла т.) . Известный труд Фомы Аквинского (1225—
1274).
23 Музыкальный критик газеты «Аванти!» (у Джойс а «Секоло») Этторе Альбини
был выдворен из Л а Скала 17 декабря 1911 г.
24 « В е к » (ит.), на звание газеты.
25 Правильнее Si puô? Позв ольте (ит.), первые слова Пролога в опере Ле онковалло
«Паяцы». ■
26 Имеется в виду король Дж ейм з Стюарт. Этот пасса ж использован Джойсом в
«Портрете художника».
83


мушки, которые, весело отдаваясь своим насильникам, обнимают и обнимают их
вновь.
Сырое, покрытое пеленой весеннее утро. Слабое благоухание парит над утренним
Парижем: анис, влажные опилки, горячий мякиш хлеба: и когда я перехожу мост
Сен Мишель, синевато-стальная пробуждающаяся вода охлаждает сердце мое.
Она струится и плещет вокруг острова, где живут люди со времен каменного ве­
к а .... Рыжевато-коричневое уныние в обширной, отделанной горгульями27 церкви.
Холодно, как в то утро: quia frigus erat28. На ступенях высокого ал таря голые,
словно тело Господне, лежат священнослужители, распростертые в бессильной
молитве. Голос невидимого чтеца подымается, читая нараспев из Осии. Наес
dicit Dominus: in tribulalione sua mane consurgent ad me. Venite et revertamur ad
Dominum22... Она стоит рядом со мной, бледная и озябшая, окутанная тенями гре­
хотемного нефа, тонкий локоть ее возле моей руки. Ее тело напоминает о трепе­
те того сырого, покрытого пеленой .тумана утра, торопливые факелы, жестокие
глаза. Ее душа опечалена. Трепещет и хочет плакать. Не плачь по мне, о дочь Ие­
русалима!
Я разъясняю Шекспира податливому Триесту: Гамлет, промолвил я, который
чрезвычайно вежлив к знатным и к простолюдинам, груб только с Полонием.
Возможно, озлобленный идеалист, он может видеть в лице родителей своей воз­
любленной только гротескные попытки со стороны природы воспроизвести ее об­
р аз .......... Заметили вы это?5031
Она расхаживает передо мной вдоль коридора, и ее темные закрученные волосы
медленно раскручиваются и падают. Медленно раскручивающиеся, падающие во­
лосы. Она не знает и расхаживает передо мной, простоя и гордая. Так расхажи­
вала она у Данте в простой гордости и так, незапятнанная кровью и насилием,
дочь Ченчи, Беатриче, ш ла к своей смерти:
...Мне
Пояс затяни и завяжи мне волосы
В простой, обычный у зе лгх.
Горничная говорит мне, что ее пришлось немедленно отвести в больницу, роѵе-
retta32, что она очень страдала, очень, poveretta, что это очень серьезно...... Я у да­
ляюсь из ее пустого дома. Чувствую, что готов заплакать. О, нет! Этого не слу­
чится, так сразу, без единого слова, без единого взгляда. Нет, нет! Уж, конечно,
чертово счастье не подведет меня!
Оперировали. Нож хирурга проник в ее внутренности и отдернулся, оставив све­
жую зубчатую рану в ее животе. Я вижу ее наполненные темные страдальческие
глаза, красивые, как глаза антилопы. О жестокая рана! Похотливый Бог!
И снова в своем кресле у окна, счастливые слова в ее устах, счастливый смех.
Птичка, щебечущая после бури, счастливая, что ее маленькая глупенькая жизнь
упорхнула из-под когтей эпилептического повелителя, дарующего жизнь, щебечу­
щая 'счастливо, щебечущая я чирикающая счастливо.
Она говорит, что если бы Портрет художника был откровенен во имя откровенно­
сти33, она бы спросила, почему я дал ей прочесть его. О, вы бы спросили, не прав­
да ли? Ученая дама.
27 Горгулья — выступающая водосточная труба в виде фантастической фигуры
(в готической арх итектур е).
28 Потому что было холодно (л ат.).
29 Так говорит Господь: в скорби своей они с раннего утра будут искать Меня и
говорить: пойдем и возвра тимс я к Господу... (ла т.) . '
30 Лекции о Шекспире Д ж ойс читал в Триесте с 4 ноября 1912 г. по 10 февраля
1913 г.
31 Реплика Беатриче в пьесе Шелли «Ченчи».
32 Бедняжка (иг.) .
33 Это суждение об «откровенности во имя откровенности» да ет Р. Эльману воз ­
можность предположить, что ученица Д ж ойс а читала третью главу «Портрета», которая
была перепечатана на машинке в июне 1914 г.
84


Одетая в черное она стоит у телефона. Коротенькие робкие смешки, коротенькие
всхлипывания, робкие отрывки речи, внезапно прерываемые.... Parlerô colla
mamma34.... Иди! Цып, цып! Иди! Ч ерная курочка-молодка испугалась: коротенькие
шажки, внезапно прерываемые, коротенькие всхлипывания: она хочет свою маму,
дородную курицу.
Галерка в опере. Промокшие стены сочатся испаряющейся сыростью. Симфония
запахов растворяется в беспорядочной груде человеческих тел: прокисшая вонь
подмышек, обглоданные апельсины, тающие мази на груди, мастиковая жид­
кость, серное дыхание чесночных ужинов, воняющие фосфором газы, опопонакс3536,
откровенный пот co-зревших для замужества и замужних женщин, мыльная вонь
мужчин...... Весь вечер я наблюдал за ней, всю ночь я буду видеть ее: заплетенные
и уложенные башенкой волосы и оливковое овальное лицо и спокойные нежные
глаза. Зеленая лента на ее волосах и ірасцвеченное зеленым платье .вокруг ее
тела: цвет миража растительного зеркала природы и пышной травы. Волосы могил.
Слова мои в ее разуме: холодные гладкие камни, погружающиеся в трясину.
Эти спокойные холодные пальцы трогали страницы, отвратительные и прекрас­
ные33, на которых позор мой будет гореть вечно. Спокойные и холодные и непо­
рочные пальцы. Неужто они никогда не грешили?
Тело ее не пахнет: цветок без запаха.
На лестницах. Холодная хрупкая рука: робость, тишина: темные, налитые исто­
мой глаза: усталость.
Кружащие кольца серого пара над пустошью. Лицо ее, такое серое_ и мрачное!
Влажные спутанные волосы. Ее губы прижимаются нежно, она глубоко дышит,
вздыхая. Поцелуй.
Голос мой, пропадая в отзвуках собственных слов, умирает подобно утомленному
в мудрости голосу Предвечного, зовущего Авраама через отзываклциеся эхом
холмы. Она откидывается назад, прислонясь к стенке с подушкой: одалиско-
ликая в роскошном мраке. Глаза ее напиваются моими мыслями: и во влажном
теплом дарящем призывающем мраке ее женственности душа моя, растворяясь,
струит и льет и устремляет жидкое и обильное семя...... Берите ее сейчас, кто
хочет!....37
Выходя из дома Рал ли38, встречаю ее неожиданно в то время, когда мы оба по­
даем милостыню слепому нищему. На мое неожиданное приветствие она отвора­
чивает и отводит свои черные глаза василиска. Е col suo vedere attosca 1іюлю
quando lo vede39. Благодарю за словечко, мессер Брунетто.
Расстилают у ног моих ковры дл я сына человеческого. Ожидают, когда я пройду.
Она стоит в желтой тени зала, плед защ ищает от холода ее опущенные плечи: и
когда останавливаюсь в изумлении и оглядываюсь, она приветствует меня холодно
и проходит вверх по лестнице, метнув на меня мгновенно из своих вяло скошен­
ных глаз черную струю яда.
34 Хочу говорить с мамой (ит.).
35 Смолистая жидкость, у потребляемая в парфюмерии.
36 По-видимому, образ навеян репликой ведьм из первой сцены «Макбета.» Шекспи­
ра: «Прекрасное — отвратительно, и отвратительно е — прекрасно».
37 Этот пассаж использован в «Портрете» и в «Изгнанниках».
38 Баро н Амброджо Р ал ли (1878—1938), знатный горожанин Триеста, владелец
дЕорца на Пиаца Скорола.
39 Одно ее лицезрение о тр авляет смотрящего на нее (ит.). Слова итальянско ю пи­
сателя Брунетто Латини (ок. 1220 — ок. 1294).
85


Гостиная, завешанная мягкой помятой горохово-зеленой занавеской. Узкая париж­
ская комната. Только что здесь лежала парикмахерша. Я поцеловал ее чулок и
кайму темноржавой пыльной юбки. Это другое. Она. Гогарти40 пришел вчера по­
знакомиться. По случаю Улисса. Символ интеллектуальной совести.... Значигг,
Ирландия? А муж? Должно быть, расхаживает по коридору в мягких туфлях или
иірает в шахматы с самим собой. Зачем нас здесь оставили? Парикмахерша толь­
ко что лежала тут, зажимая мою голову между бугристыми коленями.... Интеллек­
туальный символ моей расы. Слушайте! Рухнул погружающийся мрак. Слу­
шайте!
—
Я не убежден, что подобная деятельность разума или тела может быть назва­
на нездоровой —
Она говорит. Слабый голос из-за холодных звезд. Голос мудрости'. Продол­
жайте! О, говорите, обогащайте меня мудростью! Я никогда не слыхал этого голоса.
Извиваясь, она надвигается на меня в помятой гостиной. Я не могу ни дви­
гаться, ни говорить. Приближение извивающегося рокового тела. Прелюбодеяние
мудрости. Нет. Я уйду. Уйду.
—
Джим, милый! —
Мягкие засасывающие гуоы целуют мою левую подмышку: извивающийся по­
целуй на мириадах кровеносных сосудов. Горю! Съеживаюсь подобно горящему
листу! Шало пламени вырывается из-под моей правой подмышки. Поблескиваю­
щая змея поцеловала меня: холодная ночная змея. Я погиб!
—
Нора!41 —
Ян Питерс Свелинк42. Необычное имя старого голландского музыканта делает
всю красоту необычной и далекой. Я слышу его вариации для клавикорда на ста­
рый мотив: Молодость имеет предел. В смутном тумане старых звуков появляет­
ся слабая точка света: вот-вот заговорит душа. Молодость имеет предел: предел
настал. Этого никогда не будет. Вам это хорошо известно. Ну и что ж? Пиши об
этом, черт подери, пиши! На что же еще ты способен?
«Почему?»
«Потому что в противном случае я бы не смогла вас видеть».
Скольжение — пространство — века
—
лиственный орнамент звезд и убываю­
щие небеса — безмолвие — и более глубокое безмолвие — безмолвие исчезно­
вения — и ее голос.
Non hun e sed Bsrabbam!43
Неготовность. Г олая квартира. Безж изненны й дневной свет. Длинный черный рояль:
музыкальный гроб. Дамская шляпа на его краю, с алым цветком, и зонтик, сло­
женный. Ее герб: шлем, алый цвет и тупое копье на фоне щита, черном44.
Посылка: Люби меня, люби мой зонтик.
40 Оливер Джон Гогарти (1878—1957), ирландский поэт, друг Д жойс а, пос лужив­
ший прототипом Б а к а Маллигана («Улисс»).
41 Имя жены Дж о нса и героини драмы Г. Ибсена «Кукольный дом».
42 Ян Питерс Свелинк (1562—1621) — нидерландский композитор к органист.
43 Не Его, но Вар ав ву (лат.) . См. «От Иоанна», 18, 40.
44 Нам кажется вероятным, что Д ж ойс здесь описывает герб Шекспира, так как все
упомянутые геральдические элементы (шлем, алый цвет, копье на черной полосе щита)
встречаются ка к раз в фамильном гербе Шекспира. Тем более, что герб Шекспира
упоминается и в «Улиссе». (Автор комментариев к немецкому переводу «Джакомо»,
европейский редактор «Д женмз Дж ойс Квортерлп», Фриц Зени в своем письме от
19.9.69 г. сообщает, что, проверив каше предположение, считает его правильным.)


КРИТИКА И ЛИТЕРАТУРОВЕДЕНИЕ
Коба ИМЕДАШВИЛИ
Черты портрета
(Заметки о герое современной грузинской прозы)
Жизнь и литература взаимозависимы,
_
и действительность всегда вносит свои
коррективы в развитие литературы. Это
общеизвестно.
Определенные слои и группы общест­
ва в определенное время выдвигают свой
идеал и концепцию человека, согласно
которым в литературе и утверждается
тип нового героя. Хорош он или плох,
положителен или отрицателен — это за ­
висит от того, кто его оценивает, а так-
:ж е от критериев оценки.
Чаще всего такой герой — молодой
человек, выразитель взглядов нового по­
коления. Не потому ли в нашей литера­
туре время от вреліени интенсивно про­
является тема отцов и детей?
Со своей стороны, возросшая значи­
мость личности и новая концепция че­
ловека в нашей литературе одновремен­
но вызывают как разнообразие тем, так
и разнообразие нового героя.
Классические герои остаются гер оя­
ми, но наш современник не может жить
и думать по его образцу. Так же и ге­
рой. Старый меняется, предстает в но­
вом обличье, но это новое обличье как
раз и является выразителем всех тех
изменений, которые произошли в его
природе.
От старого остается лишь основная
тенденция развития — то есть
жела­
ние строить новое, бороться за лучшее
будущее, стремиться по-новому осмыс­
лить мир, дать новый анализ различ­
ным явлениям, выразить новые чувства,
новые чаяния.
Именно эти взгляды и утверждают
современная грузинская проза и ее ге­
рой.
В нашу литературу входит «новый
человек» — молодой, выразивший же­
лания, стремления и идеалы тех, кто
сегодня пришел в жизнь и искусство.
В 1957 году во вновь основанном
журнале «Цискарн» начинают печатать­
ся рассказы Гурама Рчеулишвили и Гу­
рама Гегешидзе, возможно, даже еще и
•сл абые. Но именно благодаря им произо­
ш ло наше первое знакомство с новым ге-
■роем. Постепенно образ его получал все
более завершенный характер, а боль­
шинство его взглядов и идей преврати­
лось в определенную позицию.
Следует отметить, что тех литерато­
ров, которые выражали эту сложившую­
ся позицию, возглавили молодые писа­
тели, внесшие в литературу новые те­
мы, новые идеи, по-новому разрешав­
шие традиционные вопросы,
а также •
воскресившие целый ряд литературных
явлений, считавшихся устаревшими.
Это общее объединило писателей р аз ­
ных дарований, стилей и биографий, та­
ких как Гурам Рчеулишвили, Нодар
Думбадзе, Резо Чеишвпли. Тамаз Чила-
дзе, Гурам Гегешидзе, Отиа Иоселиани,
Арчил Сулакаури, Реваз Йнанишвили,
Нодар Цулеискири, Чабуа Амирэджиби,
Эрлом Ахвледиани, Мераб Элиозишвили,
Тамаз Натрошвили, Давид Джавахишви-
ли, Сосо Коринтели, Георгий Лабадзе,
Теймураз Маглаперидзе.
Как мы видим, проза наша обогати­
лась не только проблемами, но и имена­
ми, и если учесть существующую в ли­
тературе закономерность, то надо отме­
тить, что по постановке вопросов, про­
фессионализму и обилию авторов про­
за последних десяти-двенадцати лет, на
мой взгляд, более всего схожа с прозой
за период с 1921 по 1936 годы.
Анализ личных переживаний, интерес
к самому себе, воспоминания детства —
все это, характерное для большинства
молодых писателей, делает их героев
интересными, незаурядными, обобщаю­
щими черты всего поколения в целом.
Из произведении Нодара Думбадзе,
Отиа Иоселиани, Нодара Цулеискири мы
узнаем, что детство нового героя совпа­
ло с тяжелыми годами войны. Трудно­
сти этих лет оставили свою печать в ду­
ше молодого героя, вдумчивого и чело­
веколюбивого, который, объясняя при­
чины недостатков и заблуждений своего
поколения, неизменно приходит к выво­
ду, что война — насилие, начало всех
бед на земле, и он ненавидит ее всем
своим существом. Это — важная наход­
ка на пути создания образа.
87


Понимание явлений и процессов жиз­
ни каждым из этих авторов,
как
правило, служило также показателем
возмужания их героя. Таким образом,
мы прощались с юношей, который верно
воспринимал жизнь, многое в ней любя,
многое отрицая, но ничего пока не со­
здав, ибо никогда еще пафос отрицания
не был единственно плодотворным, и,
руководствуясь им, никто не смог ниче­
го создать.
Желание создавать, творить владеет
героем рассказа Гурама Рчеулишвили
« Алавердоба» . Он был первым из моло­
дых писателей, который понял, что са ­
моанализ, размышления над теми или
иными общими проблемами, а также ис­
следование их необходимы, но это еще
далеко не все. Здесь, очевидно, сыгра­
ла роль и натура самого автора, не
умевшего умещаться ни в какие рамки,
полного жизненных сил и постоянной
активности. «Здесь кое-кто растерялся
и не испытывает подлинной радости
творчества, радости труда, а ведь вели­
чие этой страсти в созидании, а не в на­
слаждении созданным». Герой Гурама
Рчеулишвили охвачен одной большой
страстью—« объединить всех окружаю­
щих одной целью, одним интересом», но
его желаниям не суждено было сбыться.
Хотя молодой писатель погиб трагиче­
ски, его герой продолжает жить в ряде
образов, созданных другими авторами.
И даже сам Гурам Рчеулишвили в
какой-то мере стал прототипом героя
романа Гурама Гегешидзе «Грешник» .
Глубокое раздумье над вопросами
жизни и смерти, являющееся неотъемле­
мым качеством молодого героя, наиболее
ясное выражение получило в рассказе
Гурама Рчеулишвили «Смерть в горах»,
написанном мастерски, но в предельно
простой манере. С помощью обобщения
конкретного факта герой этого рассказа
доходит до своеобразного понимания
сущности вопросов жизни и смерти. И
перед нами не только следствия этого
обобщения, мы являемся также свиде­
телями процесса, благодаря которому
они достигнуты. Основное в произведе­
нии — это ряд мыслей, борьба чувств
с рассудком, а не просто борьба чувств.
Поэтому отличительной чертой этого ге­
роя является именно интеллект.
Интеллектуальный герой становится
центральной фигурой грузинской прозы.
С этой точки зрения внимание привле­
кают рассказы Тамаза Чиладзе, Тамаза
Натрошвили и Гурама Гегешидзе. Но в
этих р ассказах в основном предпочтение
отдается проблемам этики. Пафос этих
произведений, так же как и в «Золотой-
рыбке» Арчила Сулакаури, — борьба с
мещанством, хотя порою она довольно
слабо выражена.
Если же взглянуть на этого героя с
позиции сегодняшнего дня, мы увидим,
что увлечение его самим собой, стремле­
ние к самоанализу, правда, довольно за­
тянувшееся, были необходимыми с точ­
ки зрения эволюции образа.
Параллельно с этим характером по­
является также и образ сильной лично­
сти, которую отличают ясное понимание-
цели, твердая воля и жажда деятельно­
сти. Этот образ характерен для расска­
зов «Кто-то опаздывает на автобус» Ре ­
ваза Инакишвнли,
<-Натела» Гурама
Рчеулишвили, <Герои безымянной вер­
шины» и «Даль» Гурама Гегешидзе, «По­
езда проходят через мост» Георгия Лаба-
дзе, в которых ставятся также проблемы
жизни человека, его сущности, бытия.
Объяснение всему этому дается не толь­
ко в интеллектуальных исканиях героя,
но и в его действиях. Таким образом,
мы становимся свидетелями (особенно в
«Героях безымянной вершины») выяв­
ления душевных сил человека, подлин­
ного, хотя и неприметного на первый
взгляд героизма.
Упрекая несколько лет назад в одной
из своих статей молодых прозаиков в
чрезмерном увлечении пассивными раз­
мышлениями, я писал: «Нашей литера­
туре нужен роман, отображающий нашу
действительность со всеми ее положи­
тельными и теневыми сторонами, а так ­
же необходимо наличие молодого героя,
который поразит читателя своими мыс­
лями, чувствами, поступками: молодые
писатели должны сказать свое слово,
нужное народу и времени».
Очевидно, многое зависит и от тече­
ния этого времени. И вот напечатаны
уже такие заслуживающие
внимания
романы, как «Вот уж скоро конец зимы»
Тамаза Чиладзе,
«Солнечная ночь»
Нодара Думбадзе, «Золотая рыбка» Ар­
чила Сулакаури,
«Мой друг Нодар»
Резо Чеишвили, «Грешник» Гурама Ге­
гешидзе, «Седьмое небо» Гурама Пан-
джикидзе, «Тугарчела» Нодара Цулепс-
кири.
На наших глазах происходит процесс-
формирования современного грузинско­
го романа, и, надо полагать, что, как и в
2 0 —30 -е годы нашими прозаиками были
написаны важные для того времени про­
изведения, так и сегодня появятся « За­
ря Колхиды», «Гвади Бигва» и «Похи­
щение луны» шестидесятых годов. И я
уверен, что эти романы будут созданы
молодыми писателями.
И Есе же до тех пор, пока у наших
прозаиков не появится критического от­
ношения к себе и своему современнику,
творчество их не сможет во всей полно­
те отобразить нашей действительности.
Правда, некоторые из них склонны к по­
казу контрастов, другие увлекаются
гаммой цветов и переживаний, однако...
Однако молодые стали уже «старика­
ми», а больших, проблемных .полотен:
88


пока не видно, точнее, проблемы наме­
чены, но почти всегда в результате недо­
статочного мастерства, жизненного опы­
та и знаний писателя значимость этих
проблем сужается. К сожалению, надо
признать, что наши писатели слишком
часто полагаются только на свою даро­
витость. И как не вспомнить тут слова
Гёте: «Чтобы писать в прозе,
нужно иметь, что сказать, ну
а кому нечего сказать, тот все-таки мо ­
жет слагать стихи и подбирать рифмы—
тут одно слово влечет за собой другое,
и в конце концов получается нечто та­
кое, что хотя и ничего в себе не содер­
жит, но все-таки имеет такой вид, точно
в нем что-то есть».
Именно проолемностью и мастерством
характеризуется роман известного про­
заика Константина Лордкппанидзе «Вол­
шебный камень» , в котором дан образ
молодого человека — врага нашей дей­
ствительности, приспособленца Арчила
Какчашвпли. Это концептуальный образ,
родственный ранним героям Джавахи-
швили — Д ампатиже и Джако, но тут
старое предстает перед нами в новом
обличье, и иллюзия перерождения на­
столько сильна, что людей, подобных
Арчилу, зачастую трудно распознать.
Схожий с этим образ появляется и в
романе Гурама Гегешидзе «Грешник» в
лице Вахтанга.
Однако наиболее отчетливо черты
карьеризма, приспособленчества неко­
торой части молодежи проступают в ро­
мане Гурама Панджикидзе «Седьмое
небо».
Этот роман заслуживает внимания
еще и потому, что он является успеш­
ным опытом воспроизведения так назы­
ваемого «производственного романа» ,
исключая те недостатки и ошибочные
тенденции, которые вообще характерны
для такого рода произведений.
Герой Гурама Панджикидзе, наделен­
ный талантом, энергией, знаниями, в
то же время — приспособленец, человек
с животными инстинктами, который в
конце концов погибает. Однако приме­
чательно, что его никто не губил, он
гибнет сам.
Тенденции разоблачения и отрица­
ния, безусловно, заслуживают поддерж­
ки, но при этом не следует забывать
та кике неповторимой красоты человече­
ской души. А в молодом герое как раз
и недостает пока черт благородного
возмущения и даже восторженности (но
не сентиментальной).
В нашей прозе наблюдается процесс
установления пропорций, без которых
литература не может быть совершен­
ной.
Стремление к профессионализму от­
крыло перед нашими молодыми автора­
ми (да и не только перед молодыми)
много нового, начиная с применения
контрапункта и кончая разработкой той
или иной темы экзистенциалистической
литературы. В ключе контрапункта напи­
сана, например, повесть Георгия Шатбе-
рашвили «Солнце мертвых» , в которой
этот безвременно скончавшийся извест­
ный писатель дал ясную картину взаи­
моотношения поколений. Кроме того,
контрапункт имел влияние на прозаиче­
ские произведения Тамаза Чиладзе.
Да и вообще на развитие современ­
ной грузинской прозы, особенно в по­
следнее десятилетие, довольно большое
влияние сказала как вся советская, в
том числе русская, так и зарубежная, в
частности, заіпадная литература и такие-
ее представители, как Эрнест Хемингу­
эй, Эрскин Колдуэлл, Эрих Мария Ре­
марк, Антуан де Сент-Экзюпери, Ж ан
Поль Сартр.
Наиболее сильно влияние Хемингуэя
сказалось на ранних произведениях Гу­
рама Рчеулишвили и Гурама Гегешидзе.
Не вдаваясь в подробности, я скажу
тем не менее, что в романе Гурама.
Гегешидзе «Грешник» особенно чувству­
ется влияние Экзюпери и Сартра. Это
сказалось на трактовке образа его героя
— Вамеха Гурамишвили, который нахо­
дит себя, свой путь, вырастает в лич­
ность, лишь перенеся большую боль. И
как тут не вспомнить слова Сартра:
«Каждый человек должен сам отыскать
свой путь», или «Настоящая человече­
ская жизнь начинается по ту сторону
отчаяния».
У Вамеха трудная жизнь, но она пол­
на больших духовных открытий. З ре­
лый мужчина, он начинает новую жизнь
среди чужих людей в непривычной об­
становке, где не только находит себя,
но и переносит на окружающих свою-
доброту, свое величие. Невольно став
жертвой судьбы, он, подобно Оресту,,
мог бы сказать: «Судьба, которую я не­
су в себе, чересчур тяжела, она перело­
мила мою молодость».
И все же... Вамех Гурамишвили но­
вый и довольно значительный образ в
грузинской прозе, подкупающий СЕоей
мягкостью и силой.
И наконец, хочется особо отметить ге­
роя романа Нодара Цулеискири «Тутар-
чела» — Георгия.
Роман этот своеобразен. ’В нем мифо­
логия переплетается с современностью.
Суровая действительность и одержи­
мость человека стремлением принести
пользу людям, исцелить их от ханже­
ства, превратить в настоящих людей
создают драматические коллизии рома­
на. Образы героев вычерчены резко,
иногда даже гротескно, что придает про­
изведению особую остроту. Д аже несмот­
ря на некоторые неровности романа, ду­
маю, что его герой Георгий и само про­
изведение являются значительным яв ле­
нием грузинской современной прозы.
Публикация «Тутарчелы» в журнале
89>


-«Цискарн» только что закончена, и ду­
маю, наша критика по достоинству оце­
нит это произведение молодого писателя.
Героя современной грузинской про­
зы до последнего времени отличала не­
которая односторонность. Теперь же все
яснее начинают проступать контуры
этого образа, хотя писатели создают ти­
пы принципиально несхожих молодых
.людей, что также является свидетельст­
вом возмужания этого героя.
Наши молодые писатели выбрали
правильный путь — отображать жизнь
путем освоения опыта мировой и отече­
ственной литературы. Это путь наибо­
лее трудный, но единственный, который
приводит к полной художественной за­
вершенности.
Современные грузинские романы и
рассказы, герой современной гр узин­
ской прозы должны подняться и на эту
ступень.
Лина ХИХАДЗЕ
НАШИ ДОБРЫЕ СПУТНИКИ
Как известно, национальное и общечело­
веческое отнюдь не нах одятся во вражде.
Напро тив, именно на высоком уровне об­
щественного и культурного разв ития их
тесная связь становится особенно очевид­
ной:, только то, что оформилось как на­
циональное, мо жет выр аж а ть мысли и на­
строения, интересные своей всеобщностью,
и наоборот, обретая общее значение, нацио­
нальное обнаруж ивает свою подлинную
сущность.
Грузинская литера тура 60-х годов —
яв ление сложное, интересное, но мне сейчас
хочется сосредоточить внимание только на
одном ее качестве, которое, ка к мне ка ­
жется, вполне обнаруж ивает интернацио­
нальную и, более того, всечеловеческую
■сущность ее национальных идеалов.
Начну издалека. Не т ак давно в «Лит е­
ратурной газете» печатались выдерж ки из
книги западногерма нского врача и социоло­
га Иоахима Бодам ера «Современный муж ­
чина. Его облик и психология». Книга по­
священа проблеме, которая внуш ает очень
серьезную трев огу мыслящим людям на
Западе . Речь идет о дегу манизации обще­
ства, о разобщенности людей, о духовной
опустошенности,
нравственном распаде
личности. «Виртуоз безответственности» —
называет автор своего современника и про­
должает: «Современный мужчина у клоня­
ется от ответственности да ж е в тех слу­
чаях, когда он мог бы — и попросту обя­
зан был бы — взять ее на себя... Нар ис ова н­
ную кар тину дополняет еще одна сущест­
венная черта: отсутствие доброты... Ска ­
зать о ком-нибудь, что он хороший чело­
век, — все равно что намекнуть, будто он
■слабый человек, пусть да ж е порядочный,
но глубоко отсталый...»
Присутствие доброты, присутствие чувст­
ва глубокой ответственности за тех, кто
рядом и не рядом, составл яет отличитель­
ную черту грузинской прозы последнего
десятилетия. Произведения, к которым я
обращусь дл я аргументации, не обязательно
самые выразительные в этом смысле, они
выбраны произвольно, но, думается, сама
эта произвольность подчеркнет пр авиль­
ность исходной мысли.
В вышедшем в нач але 60-х годов романе
О. Иоселиани «З вездо пад» есть дв а таких
памятных эпиз ода: Гогита утешае т своего
маленького брата З азу, говоря, что отца не
могут убить, ведь у него на винтовке есть
штык. Что это такое, младший брат не зна ­
ет совсем, а старший знае т очень приблизи­
тельно, но та к успокоительно думать, что
жизнь отца чем-то надежно защищена...
Однажды старый колхозник Климентий
решил забрать у Гогиты быков, на которых
раньше пахал отец мальчика. Выведенный
из себя сопротивлением Гогиты, Климентий
бросает ему: «Не вернется твой отец!»
«Вернется, — кричит Гогита.
—
А если не
вернется, то я... я-то здесь». В первом эпи­
зоде Гогита ребенок. Во втором — он взр ос ­
лый. Во всяком случае, в свои тр инадцать
лет он готов стать взрослым и сильным, и
иначе как у же проснувшимся чувством от­
ветственности это не назовешь.
Но то была война, а вот будни, изо бра­
женные в недавно экранизированном р ас­
сказе Р. Инанншвнли «Кто-то опа здыв ает на
автобус». Это расска з о трудной, не ра зде­
ленной любви. Деву шка на один день при­
ез ж ае т из деревни, где она работает учи­
тельницей. В тот ж е вечер чувство, более
сильное, чем гордость, гонит ее к дому лю­
бимого, но, не решившись постучаться, она
уходит, не повидавшись с ним. На следую­
щий день она все же решается пойти к
нему. Его нет дома , уехал на за городную
прогулку с друзьями и... с невестой. А ра-
90.


'.но утром, еще засветло, она снова сидит
в автобусе — в озвр ащ ае тся в деревню.
•Сюжет незамысловатый, не пра вда ли? И
s c e -таки расс каз приковывает внимание
■особой чистотой тона. Приковывает внима­
ние и заставляет задуматься. Наше зна­
комство с героиней длится всего один
день, притом очень горький для нее день,
весь заполненный лихор адкой ожида ния и
болью несбывшейся надежды, но и этого
одного дня достаточно для того, чтобы не
только увидеть в ней большие нравствен-
.ные
силы, но и проникнуть в источник этих
-сил. А источник их в том чувстве отв етст­
венности, которое поднимет ее в холодное,
темное ноябрьское утро и не дае т опоздать
на автобус, потому что в деревне ее ждут
дело и люди, которым она нужна.
Я могла бы привести дл я подтвер жде­
ния моей мысли почти каж до е произведе-
-ние, отмеченное печатью доброго таланта
Арчила Сулакаури. Вот, например, такой
.простой с виду и такой сложный по свое­
му внутреннему механизму рассказ «Снего­
пад». Сыплет снег и одевает белым по кро­
вом дома, улицы, деревья. Т ак уютно си­
деть у окна в теплой комнате, слышать ти­
хое гуденье печки и счастливый, спокойный
-голос
жены. Она вспоминает, как они по­
зна ком ились в прошлом году, то же в сне-
■гопад, как он был предупредителен и добр.
А он, слушая и не слыша ее, думает о дру­
гом снегопаде и другой девушке, с кото-
.рой он был та к непонятно, непростительно
жесток. Возможно, что горькое со жаление
о той жестокости и научило его быть доб-
.рым.
О необходимости доброты и внимания к
•бесконечно ранимой человеческой душе чи­
таем мы в ра сс ка зе А. Сулакаури «Габо».
Чрезвычайно тонкими, потайными х од а­
ми идет к сердцу читателя р ассказ «Маль­
ч ик и собака». Сулакаури, как всегда, не
ставит точек над «і», но заставляет заду­
в а т ь с я над удивительным парадоксом : чем
м удрее человеческая душа в самоотдаче,
тем богаче и сильнее становится она.
Такой акварельности названных выше
рассказов противостоит своей откровенной
публицистичностью рассказ Э. Кипиани
«Золотистые рясы». Их, однако, объединяет
то, что называют обычно пафосом основ­
ной мысли, живым дыханием произведения.
Горячка рабочего дня. Р едактор просма­
трив ает текст статьи о Хиросиме и думает
о пилоте, который, сбросив на город бомбу
и уничтожив сто тысяч человек, ушел в
монастырь з ам алива ть свой грех. А в ре­
дакторско м кабинете в это время сидит по­
сетитель, который пришел т ож е со своеоб­
разной попыткой покаяться. Он принес ру­
копись повести, сюжет которой редактору
снач ала ка жется тривиальным. Большой
мотокросс. Д в а соперника. Вот один из
них вырывается вперед: до финиша ос тал­
ся последний километр, но вдруг он заме ­
чает перед собой на дороге ребенка. Не ­
вольно он зам едл яет ход, и эта минутная
за держ ка ока зывается решающей. Сопер­
ник вырывается вперед, опрокинув на лету
мальчика. Герой останавливаетс я и подби­
рает окровавленного ребенка.
Редактор взволнован неожиданным по­
воротом сюжета. З авя зыв ае тся разговор,
из которого выяс няется, что описанное в
повести — действительный факт,
только
вместо мотоциклов были машины. Черный
«ЗИМ» обогнал «Волгу» на Па санаур ской
дороге. Он сбил ребенка и промчался ми­
мо. А автор повести, который правил «Вол­
гой», не остановился и не подобрал ребен­
ка, потому что испугался ответственности.
Кто поверил бы ему, что виновник не он?
И вот он пишет повесть, «чтобы в ней, по
крайней мере, представить то, чего не су­
мел сам сделать в действительности».
Посетитель говорит, а потрясенному р е­
дактору снова мерещится та ж е картина:
гора, на ее вершине монастырь, а по т р о­
пинке, согнувшись в три погибели, подни­
мается монах в золотистой рясе. На ней,
как брызги крови, красные пятна. Анало­
гия достаточно красноречива: в большом и
малом, будь то тр агедия Хиросимы или
гибель одного человека, жизнь человече­
ская священна, и все мы в ответе за нее.
Напомню еще другой рассказ Э. Кипиа­
ни — «Зеленый занавес», навеянный воспо­
минанием о знаменитом артисте Ушанги
Чхеидзе. И эту тему автор одухотворил
мыслью о том, что человек не одинок; ты­
сячи незримых и крепких нитей связывают
его с другими людьми, и в этой связи и
заключа ется жизнь; нет ее — кет и жизни.
Талантливый артист болен. Т яж ел ая ду­
шевная болезнь приковала его к постели и
отдал ила от людей. Однажды, впервые за
много лет, репортеру радио удалось у гово­
рить его произнести монолог «Быть или не
быть» и за писать его на пленку. Но случи­
лось так, что з атер ял ся кусочек пленки, на
которой было записано слово «быть». Все
замены неудачны. Маленький сын репорте­
ра, стремясь помочь отцу, просит разных
людей — рабочих, инженеров на соседнем
строительстве, просто прохожих произне­
сти слово «быть». И в назначенный день и
час артист слушает радиопередачу. Он
слышит это слово «быть», произнесенное
свежим, волшебной силы голосом, голосом
его молодости. И если да ж е силы хватило
только на одно это слово — значит, не все
потеряно. «Быть», «быть», «быть» — звучит
в его душе, и он снова чувствует свою при­
частность к великому общему потоку ж и з­
ни. И впервые з а много лет больной р ас па­
хива ет на своем окне тяжелый зеленый з а ­
навес.
Совсем недавно появился в печати ин­
тересный роман Гурама Пандж икидзе
«Седьмое небо». Произведение за с лу ж ив а­
ет серьезного и обстоятельного разговор а,
но в данном случае оно меня интересует
только с одной стороны: в романе в выс­
шей степени присутствует та присущая на ­
шей действительности нравственна я сторо­
91


на, ко тор ая, как я пыталась доказ ать, я в ­
ляется отличительной чертой нашей новей­
шей прозы.
Герой романа Л еван Хидашели, инж е­
нер-металлург, . человек колоссальной энер­
гии, яркой одаренности и удивительного
личного обаяния, все свои неза урядные ду­
ховные силы направил к одной цели, а осу­
ществление цели, как известно, ставит че­
ловека в определенные связи и отношения
с другими людьми. Цель, которую ставит
перед собой Леван, не объединяет его с
другими людьми, а наоборот, разобщает.
Леван — человек гордый и сильный, он
шагает по жизни нелегкими путями, но си­
ла, которая движ ет им, сила эгоистическая—
честолюбие, не знающее меры, сушащее
душу. Он не хочет никому ничем быть обя­
занным, но за то и сам осво бождает себя
от всех обязательств и в конце концов с та­
новится отщепенцем. Г. Гвердцители в сво­
ей статье «Кто такой Леван Хидашели?» в
сущности ставит под сомнение замысел ав ­
тора. Мне, наоборот, ка ж ется чрезвычайно
интересной цель Г. Пандж пкидзе (в чем
она осуществлена а в чем—нет, это уже
тема специального разгов ора) измерить
пределы оскудения человеческой души, з а ­
коны ее всевозможных превращений на пу­
ти достиж ения эгоистической цели. Д а , Л е ­
ван ничего не хочет дар ом, он за все пла ­
тит сполна, но плата немыслимо дорога:
пустынная дорога , по которой он идет в
одиночку, требует страшных ж ертв — ут­
раты чувства общности с людьми, отступ­
ничества в любви. (Показательно, что в
критический момент, пусть даж е пьяный,
тем более да ж е, что пьяный, он потянулся
не к Натіш, а в дом Миндадзе, видимо, для
того, чтобы окончательно усыпить вну трен­
него стража и избавиться от мук раздво­
ения.) На этом пути не растрачива ют ду­
шевные силы на какие-то там сантименты
и чувства, а напротив, стремясь к достиже­
нию своей пели, приносят ей в ж ертву свою
человеческую сущность.
«Мне отмщение и аз во здам» — мне
вспомнилось это библейское изречение в
его толстовской тракто вке: кар а приходит
к герою не извне, она заключена в нем са­
мом, в светлой стороне его души, ибо нель­
зя жить, убивая в себе столь естественное
для человека чувство доброты и участия к
людям.
В этом и заключается глубинный смысл
символической (пожалуй, несколько пр я­
молинейно символической) концовки ро ­
мана.
Потрясенный встречей с На ш ей. Леван
с головокружительной скоростью мчится в
автомобиле по опасным дорогам с единст­
венной мыслью: забыть это тихое, усталое,
полное музыки лицо и обогнать, обогнать,
оставить позади все встречающиеся в пути
машины. В резу льтате этой бешеной гонки
он разбивается.
В этой статье я не ставила целью под­
вергнуть всестороннему анал изу все про изве­
дения. к которым обращалась. Я хотела
указать на одну, на мой взгляд, очень важ ­
ную черту нашей новейшей литературы.
Она зовет к чуткости, к беспокойству за
человека, к ответственности друг за друга.
«Мы в ответе за тех, кого приручили» —
эти слова, прозвучавшие с такой серьезной
тр ебовательностью в грустной, бесконечно
тонкой сказке Экзюпери, я могла бы поста­
вить эпиграфом к этой статье.
Тамар ОКРОШИДЗЕ
О некоторых художественных образах
(По материалам грузинской окажи)
На протяжении длительного процесса развития земледелия человек в резуль­
тате наблюдений над крупным рогатым скотом накопил огромный опыт, а его ху­
дожественное творчество, преломив этот опыт сквозь призму своего вдохнове­
ния, придало ему своеобразный и законченный вид. Отпечатки общественных
формаций, религиозных верований, мировоззрений и быта пластами накладыва­
ются и на характеры фольклорных персонажей.
Каждый народ ев о д и л в фольклорные жанры персонажи, характерные для
его жизненного уклада и хозяйства.
Так например, образ быка в грузинском фольклоре не только характерен
для художественного мышления грузинского народа, но и представляет собой
часть истории его быта.
92


С этой точки зрения весьма интересна опубликованная в 1893 году Воль­
ным Сваном (Бессарионом Нижарадзе) сказка «Трое братьев и их сестра» ,1 на­
писанная в Верхней Сванетии и восходящая к мифическим истокам происхож­
дения быка.
Бык Б а б у а или Бабу, как видно из этой сказки, появляется в стаде толь­
ко в черед младшего брата; следовательно, он имеет какую-то тайную связь с
миноратом. Этот бык и при разделе отцовского имущества достался младшему
брату.
Далее в сказке начинается наглядное подтверждение могущества быка
Бабу. Он борется и побеждает стада быков и коров, принадлежащие черным,
рыжим и белым дэвам.
Анализируемая нами сказка выглядит архаичной: золотой желоб и золотой
песок, дэвы, борзые святого Георгия (св. Георгий известен в Грузии как покро­
витель зверей и охотников), женщина — пожирательница быков и людей, стада
быков и коров, и в этом окружении, — и это самое интересное, —■сильнейший
бык Бабу — безрогий.
В связи с этим наше внимание привлекло сохранившееся в Сванетии сказа­
ние. Илорский храм святого Георгия из года в год посылал быка укулдашскому
святому Георгию... Но однажды служитель храма святого Георгия у крал при­
сланного из Илори быка, а людей стал уверять: не прислал, дескать, нынче Ило-
ри пожертвование. После этого в овечьей отаре служителя храма откуда
ни возьмись появился безрогий козел Г а б у. Хозяин задумал убить его. Но толь­
ко было он занес нож, чтоб заколоть жертву, как нож отскочил от Габу, вонзил­
ся самому служителю в глаз и тотчас убил на месте. С той поры вымер весь его
РОД. .
Так был наказан человек, который непочтительно обошелся с быком.
К жертвенному быку в Сванетии, по свидетельству Н. Марра, относятся
благоговейно, его даже нельзя прогнать с поля. В Грузни земледелец никогда не
проклинает рабочего вола.
Козел из записанного в Сванетии сказания — это несколько видоизменен­
ный жертвенный бык. После кражи быка он появляется в отаре овец, и, по на­
шему мнению, это происходит лишь для того, чтобы покарать осквернителя жи­
вотного, посвященного святому Георгию. Это подтверждается и фонетическим
сходством имен сказочного быка и козла: Бабу — Габу. Как видим, и корень
униходин:аб—аб.
Один из основоположников советской фольклористики в Грузии В. Котети-
швнли отмечал: «В Авесте был Абудади — это первое существо, от которого
произошли прочие существа»12.
И в самом деле, форма, встречающаяся в Авесте, aevo-data — имя прилага­
тельное, дословно означающее: «единорожденный, единственное творение (аеу а=
один -b d a t a = сотворенный, творение)» , это эпитет первобытного быка (Urrind),
который в начале сотворения мира был единственным живым существом. По
<<Букдахишне»3, от семени его произошли многие виды животных. То же самое
содержится в учении Митры.
В первой части рассматриваемого слова, вероятно, мы имеем арабское —
а5у = отец; бай=творение (т. е. отец творений).
В таком случае арабское ав (уп) — отец, направляет нас по верному пути.
Можно полагать, что имя Б а бу а, которое встречается в начале сказки, или же
Бабу действительно употребляется в значении — отец, дед или вообще пре­
док, как оно и сейчас бытует в грузинской разговорной речи. Таким образом, бык,
упомянутый в записанной в Сванетии сказке, восходит, видимо, к первобытному-
быку, прародителю, родоначальнику всех животных.
Высказанное соображение подтверждает существующий в Абхазии пережи­
ток культа козла. По сообщению Д. Гулия,, абхазы считают козла не только то­
темом, но и зооморфной эмблемой божіества. Козла иногда называют в Абхазии
ааб — отец. АпД а/апД а — по -абхазски означает жертвенное животное, аб —
щіа — «жертвенный отец»4. Первое а — характерная, обычная для абхазского
языка, приставка, а аб, как говорилось выше, по-арабски означает «отец».
Французский исследователь Г. Контено в своем труде дает краткий обзор
религии шумеров. Автор называет интересное для нас высшее божество АВ —
ОИ, отца растительного мира, среди атрибутов которого отмечается прежде всего
1 Народн ая словесность. V. Под ред. М. Чиковани. С вступительной статьей
1956. стр. 276 (на груз. яз .) .
2 В. Котетишвили. Народная поэзия, 1934, стр. 353 (на груз. яз .) .
3 Сочинение религиозного х ар актера на среднеперсидском или пехлевийском языке.
4 Д. Гулия. Культ козла у абхазов... 1928, стр. 3.
93


бык, а затем — молния и топор. Те же характерные черты находит Г. Контено у
хеттов и хуритов в Месопотамии.
На основании всего вышесказанного можно сделать вывод, что бык, св я зы ­
ваемый в шумерской религии с высшим божеством, сам является зооморфным-
образом этого божества.
Итак, быка грузинской волшебной сказки, который встречается в том же-
значении А В — ОИ —а или отца, предка, донесли до нас и религиозные взглядьг:
шумеров — народа, давно уже сошедшего с исторической арены.
Распространенное по всей Грузии и содержащее языческо-христианские эле­
менты стихотворение о быке «По понедельникам строилась крепость» по свое­
му генезису восходит к истокам земледелия в Грузии. Это стихотворение х ар акте­
ризует быка не только в его мифическом окружении, но и как реального быка-
труженика, непосредственного соучастника деятельности земледельца, а также:
как жпівотное, наиболее приближенное к великому богу, то есть изображает бы­
ка в связи с небом.
Следует отметить, что в грузинском фольклоре бык сохранил свое мифиче­
ское великолепие исключительно в фантастических и горских, преимущественно-
в древнейших сванских, обрядовых гимнах-песнопениях . В бытовых же сказках,
и трудовых стихах он всего лишь реальное тягловое животное.
Некоторые мотивы вышеназванного стихотворения встречаются в сванском,
быте. Это те строки стихотворения, где бык изображается со свечами на рогах:.
Никто не брался кормить человека.
Очень трудно было ему пахать и сеять, боронить и возить.
И сказал честный бык: поручите это мне.
Тут слетелись ангелы, расцеловали его в оба глаза.
Слепили пару свечей, прикрепили на оба рога.
В новогоднем церемониале у сванов наряду с людьми участвует и бык с го­
рящими свечами на рогах. То же самое наблюдается в Южной Грузии, в Джава-
хети, где на Новый год меквле (первый поздравитель) входил в дом с быком,
у которого на рогах прилеплены горящие свечи, и вместе с главой семьи обхо­
дил вокруг очага.
При совершении погребальных обрядов сваны обычно у гроба покойного-
вместе с конем ставили и бычка с парой горящих свечей на ро гах1.
Таким образом, поэтические строки «слепили пару свечей, прикрепили на.
оба рога» имеют под собой прочную основу в этнографии грузин и являются^ре-
алисіическим образом.
В Грузии, на родине древнейшего культа быка, под именем Динара перед,
нами предстает рыжий бык, который по цвету сравнивается в мифологии с пла­
менем. И в грузинской пословице рыжий бык изображается как символ огня:
«Где лежал красный бык, там трава не вырастет».
По сказке, этот бык связан с песней и поэзией. «Пикара повел юношу, гони­
мого мачехой, в открытое поле, — повествует сказка, — а там стоял один то­
поль, да такой высокий, что его верхушка пронзала небо, поднял бык молодца
на дерево, дал в руки две сЕіірели: одну Нужную, другую Потешную. И
сказал так: коли туго придется, заиграй в Нужную свирель, и я тотчас ока ­
жусь здесь, а коли попировать захочешь, заиграй в Потешную, она тебе и еду
принесет и питье».
Здесь мы имеем дело с поэтизированным реальным образом быка, который,
в самом деле был верным другом человека и в беде, и в радости.
Думается, художественный образ Динары является носителем всех тех.
взглядов и верований, касающихся быка, которые были выработаны грузинским
народом в течение длительного периода своего существования.
В творчески развитом варианте упомянутой сказки12, где участвуют два быка
—
Динара и Гвинна, мы особо выделили один интересный мотив: «когда Динара
и Гвиниа посадили мальчика на • дерево, . они
наставляют его: как про­
голодаешься, заиграй в Потешную свирель...» «Быки ушли, — читаем в сказке,
—
мальчик-пастушок проголодался. Заиграл он в Нужную свирель... Приходят'
Цикара и Гвиниа. Слезает мальчик с дерева, а быки из рогов дают ему напить­
ся молока...» .
Питье молока из бычьего рога может иметь и другое объяснение. Молоко —
один из символов плодородия, несомненно, отсюда и происходит «рог изобилия»,
известный из античного искусства. И, быть может, именно этот архаический мо­
мент зафиксирован в вышеприведенной сказке.
В указател е мотивов Томсона упоминается доение быка.
1 В. Бардавелидзе. Кал ендарь сванских народных празднеств... стр. 72—7 3 -
(на груз. яз .) .
2 Нар одная словесность, V. стр. 299 (на груз. яз.) .
94


Различные мотивы сказки о быке Цикара находим и в сказках других на­
родов, где в качестве животных-заступников встречаются также конь, жеребенок,
олень, буйвол и др.
В грузинском фольклоре часть эпитетов, характеризующих быка, генетиче­
ски увязы вается с миром мифологии. Так в пшавском стихотворении «Царство-
тьмы пашет бык одноро гий...»
Наличие подобных образов в общем арсенале грузинско-кавказского художе­
ственного мышления подтверждает осетинский эпос о нартах, где наряду с гру­
зинским однорогим быком встречаются двурогие, а также трех-, четырех- и пяти ­
рогие быки.
По грузинской сказке у одного юноши была упряжка быков, которая по
своей силе не уступала двенадцати упряжкам волов и буйволов. Прослышал про
его быков один безбородый человек, у которого «была дочь, прекрасная, как
солнце». Очень хотелось безбородому заполучить этих быков. И вот однажды он:
приходит к юноше и говорит: «Давай-ка побьемся с тобой об заклад. Покажу я
тебе одно место, если эту землю завтра до вечера успеешь вспахать, моя краса-
вица-дочь твоею станет, а если не успеешь, этих быков мне отдашь...»
До полудня юноша с помощью своих быков вспахал поле. Безбородый, пред­
видя возможное поражение в споре, через коварную старуху послал пахарю
хурджин с едой и два кувшина вина.
Юноша окинул взглядом еще не вспаханную землю, хорошенько прикинул
на глаз и сказал: — Солнышко еще высоко, остальную землю я враз вспашу.
Пустил он быков, а сам сел и стал с удовольствием закусывать. Старуха все
подливала, да подливала ему вина, И парень опорожнил оба кувшина. Захмелел
он и уснул.
Солнце стало склоняться к закату. Быки забеспокоились, замычали, но ни­
как не могли разбудить хозяина. Наконец, один бык сильно укусил его за боль­
шой палец руки. Юноша вскочил от боли, глянул на солнце и вскрикнул: — Го­
ре мне, ради двух кувшинов вина я спор проиграл!
—
Не бойся, — утешили его быки. Боднули они рогами солнце-
и перекатили на середину неба1.
Примечательно то обстоятельство, что у древнейших картвельских племен:
поклонение луне — исторически засвидетельствованный факт.
божества Лу­
ны в образе человека из-за плеч выглядывают рога ущербного месяца: «Найден­
ное в Богазское изваяние одного неизвестного божества с рогами на лбу также
следует отнести к изображениям Луны, — пишет историк Ив. Джавахишвили.
—
бычьи рога также обычно считались знаком Луны»12.
Удивительна, на первый взгляд, логическая связь между луной и быком.
Существовавшее в действительности у картвельских племен верование сформули­
ровано в сказке на основе взаимоотношений луны и быка, а это ведь означает-
движение по небу солнца и луны. В приведенном эпизоде сказки передано еди­
ноборство двух небесных светил во имя блага человека.
В варианте этой лее сказки бык со звездой на лбу, чтобы продлить день, ос­
танавливает солнце своим хвостом3.
В сказке «Златорогие бычки» вещая корова, едва узнав, что у ее хозяина
родится сын, тотчас ушла из дому, поселилась в лесу и положила там начало
стаду. В этой сказке корова изображается всемогущим животным. У нее есть-
мешок, полный муравьев, который выручает из беды впавшего в отчаяние хозяй­
ского сына. Ш ерсть одичавшей коровы обладает магической силой.
У живущей в лесу коровы родились златорогие бычки. Следует учитывать то
обстоятельство, что этим мифическим признаком наделены также быки, прино­
симые в жертву великому богу, которые упоминаются в сванском гимне солнцу
«Лилэ». У этих быков были золотые рога, и они скакали с горы на гору.
В вышеназванной сказке мы имеем дело с так называемыми «одичавшими»
быком и коровой и постольку, возможно, с культом этих одичавших домашних
животных. В самом деле, этнограф В. Бардавёлидзе в своем специальном труде-
приходит к выводу: «В сванской этнографической действительности были засвиде­
тельствованы пережитки поклонения одичавшим быку и корове»4.
Героиня древнейшего грузинского эпоса Амирани находится в тесной связи:
с коровой и быком: « ... Когда из чрева моего исторгнется ребенок, — говорит зла-
1 Гиузинские народные сказки под ред. Ш. Дзидзигури, 1959, стр. 82 (на груз. яз .) .
2 Ив. Джавахишвили. История грузинского народа, 1, 1960, стр. 59- (на­
труз. яз.).
3 В. Котетишвили, назв анна я книга, стр. 405.
4 В. Бардавелидзе. Образны грузинского (сванского) обрядового графиче­
ского искусства. Тбилиси, 1953, стр. 154 (на груз. яз .) .
9S


товолосое божество зверей охотнику, — три месяца держи его в требухе телки,
потом три месяца в требухе тельца, дабы то, что не хватило плоду в утробе ма­
тери, восполнилось. ..» 1
Следы сильного культа быка хорошо видны также в грузинских легендах
и сказаниях. В одном таком сказании «бог сотворил мир и человека, стал думать
о том, какое животное принесет пользу человеку» . Предложил он оленю и быку
вступить в состязание: кто быстрее пробежит по небу, тот и получит награду.
Олень сорвался с места и полетел. Хотел он перегнать быка, но от долгого бега
раздулся и умер. Остался от него только след на небе, называемый «Оленьим
прыжком >.
Л бык пошел неспеша, пожевывая траву. Долго он шел, но все же дошел до
цели. След быка тоже остался на небе, его называют «Бычьим путем». После
того освятил господь быка, благословил его выю, и с той поры возложено на него
бремя служения человеку12.
В сказании бык выведен в связи с небом как освященное богом животное.
Выя его благословенна. Традицию этого сказания продолжает трудовое стихот­
ворение:
Бык, кто нарек тебя быком, бык, с прекрасным ликом,
Явившийся нам в утешение, с выею благословенной ты могуч.
Богом благословенным животным выглядит бык и в хевсурском стихотво­
рении «Б ык Никора» (пікога — бык с белой отметиной на лбу):
Освещен ты господом,
Стоит столп света над головой твоей.
В истории грузинского искусства весьма важным фактом считается «сохра­
нившееся на восточном фасаде храма Светицховели симметрично расположенное
рельефное изображение двух быков, которым присущи культовые черты только
маздеизма, на лбу у них — отчетливо выраженный знак, характерный для ис­
полнителей упомянутого кул ьта...» 3, — пишет акад. Ш. Амиранашвпли.
Среди украшений капителей Болнпсского Сиони искусствоведы выделяют
рельефное изображение головы быка. Между рогами быка сохранился рельефный
равноконечный крест. Этот рел ьеф является символическим изображением свя­
щенного быка...
Нас интересует, был ли в Грузии известен бык среди тотемов?
В этнографии отрицательный ответ дает на этот вопрос В. Бардавелидзе.
«Что представляли собой первоначально бык и корова в идеологии наших древ­
нейших предков, были ли они, например, тотемными животными, — по этому
р поводу вследствие неизученности соответствующих этнографических материалов
мы пока еще ничего не можем сказать»4, — пишет исследователь.
,
Тогда что же должны означать языческие или христианские знаки при
изображении головы быка на храмах Светицховели и Болниси?
Кроме того, немаловажным представляется почитание быка в грузинском
быту, что подчеркивает сильный культ этого животного. Думается, наряду с
другими отраслями решающее значение имеет народная словесность, и в част­
ности, волшебные сказки, где встречается много бесспорных черт народных веро­
ваний, которые с незапамятных времен запечатлели тотемный образ быка.
Лия ТУШИШВИЛИ
Орбелиановская версия «Калилы и Диины»
Труд известного грузинского ориенталиста, доктора филологических наук
М. А. Тодуа посвящен одному из узловых вопросов истории грузинского текста
«Калилы и Димны» — версии Саба Сулхана Орбелиани.
Во вступлении подробно прослеживается история «Калилы и Димны». Ав­
тор освещает вопросы о взаимосвязи памятника с «Панчататрой», особое вни­
мание уделяя сходству и расхождению притч и истории возникновения арабских
версий, их взаимоотношению с сирийским переводом.
1 М. Чикова ни. Прикованный Амирани. 1947, стр. 187 (на груз. яз .) .
2В.Котетишвили, названная книга, стр.357.
3 Ш. Амиранашвили. История грузинского искусства, 1966, стр. 144 (на
груз. яз .) .
4 В. Бардавелидзе, назв анная книга, стр. 152.
9b


В разделе — персидские версии «Калилы и Димны» предметом исследова­
ния явл яется история персидских версий (версии Б а л ’ами, Рудаки, Кане-и,
Кашефи, Джеханбахша). Заслуживает внимания предположение автора, со­
гласно которому стихотворная версия Рудаки опирается на персидскую прозаи­
ческую версию (Б а л ’ами), а не на арабский перевод. Для этой эпохи, по мнению
М. Тодуа, характерно создание прозаического перевода произведения, а затем его
переложение в стихи. Так было создано произведение «Вис о Рамин», не исклю ­
чена возможность, что подобным же образом был создан «Витязь в тигровой шку­
ре» . Исследователь полагает, что намек на фабулу <Вепхпсткаосанн» содержит
персидское произведение «Чардарвишианп».
К бейтам «Калилы и Димны», зафиксированным в стихах Рудаки, Тодуа до­
бавил около десяти новых бейтов и попытался не только увеличить число этих
фрагментов, но и увязать их друг с другом и придать им композиционную’ чет­
кость и стройность.
Автор рассматривает произведения, в которых встречаются притчи из «Ка­
лилы и Димны» («Хосров о Ширин» Низами). Он подчеркивает особое значение
версии Кашефи «Анвар-е Сахейли» для истории персидской литературы. В
этом памятнике, датированном XV веком, процитированы такие классики, как
Низами, Саади, и авторы, рукописи которых относятся к более поздней эпохе.
С нашей точки зрения, р аздел «Версия С. С. Орбелиани» было бы более
правильным озаглавить «Историей грузинского текста «Калилы и Димны», так
как помимо версии Орбелиани автор рассматривает версии Давида и анонимных
авторов, версию Вахтанга VI и других.
По мнению автора, не поддаются никакому сравнению в отношении художе­
ственности версии Вахтанга и Орбелиани: перевод Вахтанга дословный и не
претендует на художественность. Однако, с точки зрения истории грузинского
языка, предпочтение следует отдать переводу Вахтанга, ибо С. Орбелиани порой
умышленно заменял лексику Вахтанга более архаичной.
Следует указать на глубокое знание автора работы существующей науч­
ной литературы по данному вопросу и здравое критическое отношение к ней. '
Исследователям грузинско-персидских литературных взаимоотношений сле­
дует учесть положение, выдвинутое М. Тодуа, согласно которому первенство в
переводе персидской поэзии в стихах принадлежит Вахтангу, Онана и Саба.
В этом разделе особое внимание уделено вопросам формы и метрики сти­
хов, Еключенных в ткань повествования «Калилы и Димны».
По мнению Тодуа, Саба Орбелиани, использовав все размеры и формы сти­
ха, фактически создал первую хрестоматию грузинской поэтики. Думается, по­
ложения, представленные в данной работе, не смогут быть обойдены исследова­
телями грузинского стиха.
Автор подчеркивает значение грузинского текста «Калилы и Димны» для
персидского памятника Кашефи, в ряде случаев грузинское произведение дает
возможность внести некоторые поправки и уточнения в персидский подлинник.
Одна из основных целей данной работы состоит в выявлении и объяснении
тех неточностей и погрешностей, которые встречаются в версии Орбелиани. Этот
вопрос подробно исследован в последнем разделе труда — «Взаимоотношение
« Калилы и Димны» С. Орбелиани с оригиналом». Здесь выявлено 546 случаев
неправильного понимания подлинника.
По мнению автора, Вахтанг VI не владел в совершенстве персидским язы ­
ком, что касается Саба Орбелиани, то он —знаток персидского яз ы к а— не всегда
обращался к подлиннику и поэтому повторил почти все ошибки переводчика. Кро­
ме того, отдельные правильно переведенные места Саба не были поняты (ввиду
их специфичности), и в результате допущены ошибки (например, джан бахтан
у Вахтанга — «игра душою», у Саба — «танец души»).
В одном случае ошибки версии Вахтанга графического характера (например,
хас-халас); в другом — причина неточности в неправильном подборе подходящего
значения многозначного слова (например, давлат — «счастье», но не «государ­
ство»), Однако наибольшее число ошибок вызвано неправильным пониманием
текста.
Поправки, внесенные М. А. Тодуа, в основном не вызывают возражений, и, с
нашей точки зрения, их следует учесть при научном издании текста.
Интересный материал содержат и дополнения. Первое из них касается мини­
атюр грузинской версии Саба и их создателей. По мнению автора, миниатюры
принадлежат трем художникам, последний из них—русский. Во всяком случае,
его творчество относится к русской культуре.
За этим следует таблица притч «Калилы и Димны» и схема происхожде­
ния грузинского памятника. Д ается также парадигма одной из притч, в частно ­
сти, об «Отшельнике, дэве и воре» , индийской, сирийской, арабской, персидской
и грузинской версий. Автор приходит к выводу, что некоторые версии «Калилы
и Димны» в известных случаях выявляют близость не к своему непосредственно­
му источнику, а к более отдаленному прообразу.7
7 «Литературная Грузия» No 9—10


К 100-ЛЕТИЮ СО ДНЯ РОЖДЕНИЯ В. И. ЛЕНИНА
Федор ДОЛИДЗЕ
В 1911 году я переехал из Тбилиси в Петербург. Там, так же как в Москве-
и по всей России, участвовал в организации публичных лекций, литературных
вечеров, диспутов и т. п. с привлечением видных ученых, политических и общест­
венных деятелей.
3
апреля 1917 года по Петрограду распространился слух о приезде из-за
границы Владимира Ильича Ленина. В этот день ко мне зашел известный
критик Петр Семенович Коган (впоследствии профессор), и мы направились
к Финляндскому вокзалу, куда с трудом пробрались, так как все улицы, при­
легающие к нему, были заполнены рабочими, солдатами, матросами.
На платформе и на привокзальной площади висели многочисленные пла­
каты: «Да здравствует вождь революции!», «Да здравствует Ленин!», «Да
здравствует наш родной Ленин!».
На вокзале и по дороге к нему выставлен почетный караул из матросов:
и солдат. Рабочие с цветами в руках, пением и возгласами «ура!» привет­
ствовали возвращение Ленина.
На вокзале от Петроградского комитета большевиков Владимира Ильича
приветствовала Александра Михайловна Коллонтай.
При несмолкаемых криках «ура!» Ленин вышел на привокзальную пло­
щадь. Рабочие и солдаты подхватили его и подняли на броневик. Гром апло­
дисментов и крики «ура!» долго не давали ему говорить.
Наконец, наступила тишина. Владимир Ильич с броневика приветствовал
революционный пролетариат России: рабочих, матросов и солдат. Он произнес-
пламенную речь, призывающую к борьбе за социалистическую революцию. Сло­
ва его вызвали бурю аплодисментов.
По скончании речи под бурные и дружные аплодисменты в сопровожде­
нии десятков тысяч рабочих и солдат Ленин на броневике, который с трудом
продвигался сквозь толпу, направился на Петроградскую сторону ко дворцу
Кшеоипской, где в то время находился Комитет большевиков. Всю дорогу не­
смел кали приветственные возгласы и крики «ура!»
С балкона дворца Кшесинской Владимир Ильич снова произнес большую -
речь. Она произвела на всех присутствующих громадное впечатление. Несмот­
ря на поздний час, народ долго не расходился. Был уже четвертый час утра,
когда л, усталый, направился домой.
Второй раз мне посчастливилось увидеть Ленина в Москве, в зале Поли­
технического музея, где 12 марта 1918 года он выступил с речью перед депу­
татами Моссовета. Это было первое выступление Владимира Ильича в Москве.
Зрительный зал Политехнического музея мог вместить около восьмисот
человек. Но на этот раз здесь собралось более тысячи. Люди заполнили все
проходы.
При появлении Ленина все присутствовавшие в едином порыве встали и
приветствовали вождя аплодисментами и криками «ура!». Владимир Ильич ста­
рался восстановить тишину, подняв руку, но аплодисменты и восторженные
приветствия еще более усилились. Тогда Ленин сам начал аплодировать, при­
ветствуя делегатов. Когда зал затих, Ленин начал говорить. Говорил Ильич о
брестском договоре, который волновал в ту пору всех. Некоторые были против
брестского договора, против мира.
Это позорный мир, — го ворил Ленин, — но он необходим для передышки,
надо Еыиграть время. Сейчас для нас сложилась тяжелая обстановка, нам пред­
стоят суровые испытания.
В его словах была такая сила, говорил он с такой уверенностью, что всем
стала ясна вся правдивость заключения мирного договора. От ленинских слоз..
всем стало радостно на душе.
98


Несмолкаемыми овациями, криками «Да здравствует Ленин!» собравшие­
ся выразили свое полное одобрение ленинской политике мира.
Владимир Ильич уехал, а депутаты долго еще не расходились под впе­
чатлением речи вождя, делясь своими мнениями.
С 1919 года я был заведующим Лекционно-концертным отделом при Все­
российском Центральном Исполнительном Комитете Центропечать и членом
Совета Рабочих Депутатов Городского района г. Москвы. Под моим председа­
тельством часто проходили собрания, митинги и различные выступления поли­
тических и общественных деятелей.
Помню, на одном из митингов в 1920 году в Колонном зале Дома Союзов
перед рабочими выступали Владимир Ильич Ленин и Анатолий Васильевич Л у­
начарский. Первым говорил Луначарский. Объявив о его выступлении, я, вый­
дя за кулисы, застал Владимира Ильича сидящим на ступеньках эстрады и
беседовавшим с окружающими его товарищами.
Подойдя к Ленину, я предложил ему отдохнуть в отдельной комнате до
окончания речи Луначарского. Однако Владимир Ильич, поблагодарив меня,
остался за кулисами и продолжал беседовать. Двое солдат-грузин, приехавших
только что из Грузии, говорили ему о том, что там все рабочие — за Совет­
скую власть, что имя Ленина произносится ими с любовью и уважением.
Интересно отметить, что Ильич беседовал с ними запросто, и солдаты не
могли скрыть своего восхищения этим.
Вспоминается также, что в конце 1919 года в Колонном зале Дома Союзов
проводилась Всероссийская -конференция художественной самодеятельности.
Узнав, что Ленин находится в одном из залов и дружески беседует с партий­
ными работниками, я направился туда и, уловиз момент, обратился к Ленину
с просьбой выступить хотя бы с краткой речью.
Владимир Ильич согласился выступить по окончании дискуссии. Но, к со­
жалению, выступление не состоялось, так как Ленин вынужден был уехать по
срочным делам в Кремль.
Приходилось мне встречаться с Лениным во время записи его речей на
граммофонные пластинки. В 1919 году впервые в Советском Союзе по ини­
циативе Ленина было создано производство записей на грампластинки.
Ленин выступал с речами о Коммунистическом Интернационале, о том,
что такое Советская власть, и другими. Благодар я этим записям нынешнее
поколение имеет счастье слушать голос Ильича.
Владимир Ильич вел агитацию и среди товарищей, рекомендуя им запи­
сывать свои речи на граммофонные пластинки.
Записи речей происходили в Кремле, на фабрике под Москвой, а иногда
и в помещении Центропечати (Тверская, 38). Одной из первых речей после
ленинской была записана речь Михаила Ивановича Калинина.
В марте 1921 года в Москве
в Большом театре проходил X съезд
РСДРП(б) под руководством Владимира Ильича Ленина.
Мне было предложено по окончании съезда устроить для делегатов боль­
шой концерт. Выступали Шаляпин, Собинов, Нежданова, Голованов, Качалов,
Станиславский, Гельцер, Яблочкина, Садовский, Цесевич, Москвин и другие.
В этом концерте мне впервые пришлось выступить в качестве ведущего.
Перед началом я вдруг обнаружил, что забыл пригласить на вечер ведущего.
Узнав об этом, артисты сказали мне, что они будут называть свои номера, а я
буду объявлять. Посмотрев через щелочку в зрительный зал и увидев тысячи
делегатов, а в правительственной ложе Ленина, Сталина, Фрунзе, Ворошилова,
Калинина, Орджоникидзе, Дзержинского, Кирова и других, я разволновался
и отказался выступать. Но тут ко мне подошел заведующий Центропечатыо
Б. Ф. Малкин: «Ты же часто выступаешь председателем на собраниях и митин­
гах, а почему тут стесняешься? Ну-ка, наберись храбрости!» И, не дожидаясь
моего согласия, почти вытолкнул меня на сцену.
Концерт прошел с большим успехом. По окончании вечера Владимир И ль­
ич пришел за кулисы и поблагодарил всех участников. Артисты были растро­
ганы вниманием Ильича.


Шалва ГОГИДЗЕ
ИСТОРИЯ ИЗДАНИЯ ОДНОЙ ЛЕНИНСКОЙ БРОШЮРЫ
В Москве в Центральном музее В. И. Ленина, в зале — Лениниана, где4
представлены ценные экземпляры ленинских трудов, изданных почти во всех
странах мира и ярко свидетельствующих о мировом триумф? всепобеждающих
идей ленинизма, мое внимание привлекло второе издание брошюры В. И. Лени­
на <Задачи союзов молодежи?. У этого издания интересная история.
Как известно, 2 октября 1920 года В. И. Ленин в своей речи, произнесен­
ной на III Всероссийском съезде Российского коммунистического союза молоде­
жи, с огромной глубиной и ясностью определил задачи комсомола в коммунисти­
ческом строительстве, коммунистическом воспитании молодежи.
Эту историческую речь В. И. Ленина под названием «Задачи союзов моло­
дежи» в том же 1920 году выпустило отдельной брошюрой тиражом в 200 ты ­
сяч экземпляров московское издательство Народного Комиссариата Просвещения
России. И это было ее первое издание. Брошюра была быстро распродана и
вскоре стала библиографической редкостью. Многие райкомы комсомола имели
единственный экземпляр этой брошюры, который по очереди давали первичным
комсомольским организациям для изучения. Помимо этого, молодежь от руки
переписывала ее текст. Появились молодые художники-энтузиасты, которые
оформляли заголовки переписанной брошюры и таким образом распространяли ее.
К этому времени — летом 1921 года — на Советскую республику обруши­
лась сильная засуха; она вызвала большой неурожай и голод. Голодало тогда в
России около 20 миллионов человек. Особенно пострадало опустошенное бело­
гвардейцами Поволжье, где тяжелому испытанию подверглись дети-сироты.
Советское правительство собрало средства для оказания помощи голодаю­
щим. По всей нашей стране шел их добровольный сбор под лозунгом: «Десять
обеспеченных должны прокормить одного голодающего».
По инициативе В. И. Ленина был создан «Совет защиты детей», открылись
первые детские санатории, лесные школы. Ленин был также инициатором орга­
низации при Президиуме Всероссийского Центрального Исполнительного Коми­
тета комиссии по улучшению жизни детей. По предложению Владимира Ильича
во главе этой 'комиссии стал Феликс Эдмундович Дзержинский.
В. И. Ленин обратился с призывом к комсомольцам и молодежи пойти в на­
ступление против засухи, чтоб спасти от голода детей Поволжья.
Государственных детдомов было недостаточно. Комсомольцы на свои средст­
ва открывали в районах детские дома и из своих сбережений выделяли средства
на питание и одежду детям. Те, кто работал в пошивочных мастерских, экономи­
ли ткани и бесплатно шили детям одежду, а те. кто— в московских прачечных,
бесплатно стирали белье для детских домов. Так же поступали и молодые масте­
ра обувных фабрик и мастерских — они бесплатно шили детям обувь. Учащиеся
вязали для них чулки и перчатки.
Каждый комсомолец пытался хоть чем-то помочь общему делу спасения
детей.
Однажды в Московский городской райком комсомола пришли комсомольцы
26-й Московской типографии-литографии. Они сообщили секретарю райкома, что
сэкономили бумагу и хотят во время субботников набирать и печатать книги.
Сумму, полученную от их реализации, они отдадут на нужды голодающих детей.
Комсомольцы просили совета, какую книгу им печатать и разрешения о ее рас­
пространении среди молодежи района.
Секретарь райкома посоветовал напечатать брошюру В. И. Ленина «Задачи
союзов молодежи». «Это будет замечательный подарок детям и комсомольцам» ,—
сказал он.
Мысль эта.понравилась комсомольцам. Но перед ними возникло неожиданное
препятствие — никто, кроме самого Ленина, не мог дать им разрешения на напе­
чатание его речи. Тогда они решили при содействии Н. К. Крупской добиться со­
гласия на это Владимира Ильича.
Н. К. Крупская тепло приняла комсомольцев типографии. Расспросила о ра­
боте, учебе и личной жизни. Затем внимательно выслушала их просьбу и сказа­
ла, что уже несколько раз просила Ильича разрешить снова напечатать эту бро­
шюру, но он не соглашался, потому что хотел внести дополнения и полноценно
iOQ.


переиздать ее, чтобы исчерпывающе ответить на все те вопросы, которые волно­
вали молодежь. Затем Надежда Константиновна добавила, что Владимир Ильич,
к сожалению, совершенно не имеет свободного времени.
Но делегаты молодежи все же попросили Н. К. Крупскую оказать им содей­
ствие и переговорить с Лениным относительно переиздания его брошюры, они рас­
сказали Надежде Константиновне о том, что книжка эта распространяется в пе­
реписанном виде.
Надежда Константиновна очень заинтересовалась этим сообщением.. <Прине­
сите, пожалуйста, мне эти переписанные книги», — сказала она.
Комсомольцы тотчас же выполнили просьбу Н. К. Крупской, и она пообещала
им: «Я покажу эти книги Ильичу, может быть, и ему они понравятся, и тогда он
непременно удовлетворит вашу просьбу». Так и случилось — Ленин дал согласие
на повторное издание брошюры.
Комсомольцы приступили к ее изданию, но по неопытности им не хватило
бумаги для титульного листа; они снова обратились к Крупской и попросили р аз­
решения издать брошюру без подзаголовка.
Надежда Константиновна посоветовала в случае нехватки бумаги выпустить
брошюру без титульного листа и оглавления, но сказала, что издание ее без под­
заголовка — невозможно.
Комсомольцы поступили так, как посоветовала Крупская. Во время суббот­
ника набрали текст книги и первый оттиск послали ей для Ленина.
■- Возвратив комсомольцам исправленный текст брошюры с разрешением его
напечатания, Н. К. Крупская сказала им: «Ильич советует на обложке брошюры
напечатать фамилии тех комсомольцев, которые принимали участие в ее наборе
и печатании».
Из скромности комсомольцы вначале отказались напечатать свои фамилии,
но потом, когда убедились, что это приблизительно то же самое, что повесить
свои фамилии на Красной доске, согласились.
Для обложки не было переплетной бумаги. Но и здесь инициативная моло­
дежь сумела найти выход. Часть сэкономленной печатной бумаги, по согласова­
нию с дирекцией, они обменяли в другой типографии на переплетную.
Таким образом, в 1921 году в Москве вышла брошюра Ленина (В. И. Улья­
нова) «Задачи союзов молодежи» вторым изданием тиражом в 5800 экземпля­
ров. На последней странице ее по указанию В. И. Ленина было напечатано: «На­
брана и отпечатана в порядке трудовых субботников членами ячейки РКСМ при
26-й типографии тт. Мельниковым, Киселевым, Беликовым, Миткнным, Писку­
новым, Князевым и Удаловым в пользу голодающих детей Поволжья» .
Брошюра была распродана сразу же после выхода. Автор от гонорара отка­
зался. И сумма, поступившая от ее продажи, полностью была перечислена в фонд
оказания помощи голодающим.
В таких сложшых условиях по инициативе комсомольцев типографии во вре­
мя субботников была вторично издана отдельной брошюрой речь Ленина на III
съезде комсомола, которая с 1920 по 1968 год издавалась 388 раз общим тира­
жом 14 867 тысяч экземпляров на 72 языках народов нашей страны. Только в
Грузни она издана 12 раз общим тиражом более 180 тысяч экземпляров.


Акакий ШАНИДЗЕ,
академик АН Грузинской ССР
НАУКА
Этимологический словарь картвельских языков
Генетическое родство картвельских
языков усматривали многие ученые кон­
ца XVIII и первой половины XIX века,
но сравнительному изучению этих язы ­
ков положил начало проф. С . - Петербург­
ского университета А. Цагарели, издав­
ший сперва «Сравнительный обзор мор­
фологии Иберийской группы Кавказских
языков» (1872)1, а затем «Мингрельские
этюды» (в двух выпусках, СПб, 1880).
Особенно много сделал в этом отноше­
нии Н. Я. Марр, который в своих мно­
гочисленных работах, вышедших глав­
ным образом до 1920 года, дал много
ценного для уяснения родственных свя­
зей этих языков.
После Октябрьской революции центр
исследовательских работ по картвели-
стике переместился в Тбилиси, где осно­
вание университета (в 1918 году), а за ­
тем и Академии наук Грузинской ССР
(в 1941 году) имело решающее значе­
ние для дальнейшего подъема картве­
лологических работ.
Продолжатель Александра Цагарели
по линии изучения колхского (или чано-
мегрельского) язы ка И. А. Кипшидзе,
увы, рано сошел в могилу (в 1919 го­
ду), но все же тбилисская школа линг­
вистов (Г. Ахвледиани, А. Шанидзе,
А. Чикобава, В. Топурия и их ученики),
а так ж е.историк И. Джавахишвили сде­
лали не мало для уяснения структуры и
истории картвельских языков.
За рубежом, после Г. Шухардта, весь­
ма плодотворным
оказались
работы
Г. Деетерса, Р. Лафона, Г. Фогта.
К началу седьмого десятилетия XX
века уже было накоплено значительное
количество фактов по вопросам выявле­
ния словарного состава картвельских
языков и изучения лексики в сравни­
тельно-историческом аспекте. Появились
также
специальные разыскания по
этимологии.
Но работы, касающиеся
этих вопросов, разбросаны по разным
журналам и отдельным изданиям, кото­
рые не Есем и не всегда доступны. По­
этому давно чувствуется настоятельная
потребность в работе обобщающего ха­
рактера, которая, подводя итоги дости­
жениям предшественников и отметая
1 Означенный труд А. Цагарели переиз­
дан в 1957 году в «Трудах Тбилисского го ­
сударственного университета», т. 67.
все лишнее и неправильное, отметила
бы определенный этап в развитии данной
науки и стала бы отправной точкой для
дальнейших исследований. Отрадно от­
метить, что в последнее время наметил­
ся определенный поворот в этом отно­
шении в области сравнительного изуче­
ния картвельских языков: недавно поя­
вилось исследование К. H. Schmidt’a
Studien zur Rekonstruktion des Lautstandes
der südkaukasischen Grundsprache (Wiesba­
den, 1962), а за ним последовало иссле­
дование Г. А. Климова «Этимологиче­
ский словарь картвельских языков». (Из­
дательство АН СССР, Москва, 1964, стр.
306). Эти исследования, дополняя друг
друга, являются ответом на давно на­
зревший вопрос: каково состояние изу­
чения основного (собственно картвель­
ского) лексического фонда на современ­
ном этапе развития науки о языке?
Предметом настоящей статьи являет­
ся критическое рассмотрение работы
Климова, состоящей из введения и сло­
варя, в котором слова расположены в
порядке букв грузинского алфавита. Д а­
лее идут: сокращения названий языков
и диалектов, сокращения названий лите­
ратуры на русском, грузинском и ар­
мянском языках1, сокращения названий
литературы на европейских языках и
указатели основ (грузинских, занских,
сванских, горских кавказских языков,
армянских, общеиндоевропейскнх) и се­
мантический указатель.
Исследование Г. А. Климова имеет
свои достоинства и свои недостатки. На­
чнем с последних.
Отметим прежде всего, что труд Г. А.
Климова называется «Этимологический
словарь картвельских языков». Это зна­
чит, что в нем должны быть разъяснены
этимологии основ, имеющихся в карт­
вельских языках, то есть этимологии как
собственно картвельских слов, искони
бытовавших в них, так и заимствованных
из других языков. А между тем в нем
речь идет только о собственно карт­
вельских основах, не заподозренных в
1 Названия грузинских и армянских книг
и статей здесь даны в русском переводе,
без указания языка, на котором они напи­
саны, что может ввести ч итателя в з а блу ­
ждение.
102


иноязычном происхождении1. Следова­
тельно, заглавие труда шире, нежели его
■содержание.
Далее обращает на себя внимание
'во прос о транскрипции картвельских
слов. Как хорошо известно, грузины
имеют свою национальную письменность
с IV века н. э. Дошедшие до нас древ­
нейшие грузинские памятники относятся
к V веку. Грузинское письмо — весьма
совершенное и удобное: каждый звук
имеет свой особый алфавитный знак, и
'.каждому знаку соответствует свое п»п-
изношение. Поэтому картвельские с л о ­
ва следовало давать в их грузинском на­
писании с параллельным употреблением
латинской транскрипции подобно тому,
как это сделал X. Хюбшман для этимо­
логического словаря армянского языка,
где армянские слова даны сперва армян­
скими буквами, а затем — латинскими12.
Применение грузинских букв в труде
Климова диктуется тем соображением,
что грузинское письмо —величина по­
стоянная, а латинская транскрипция —
величина переменная. В этом вопросе
нет единой системы, которой следовали
бы все специалисты картвельских язы­
ков: одни транскрибируют так, другие
иначе.. Чтобы не идти далеко, отметим,
что губно-зубной грузинский согласный з
К. Шмидт передает через ѵ, а Климов
через w. Поэтому было бы понятнее,
если бы автор словаря не отказался от
передачи картвельских слов в их грузин­
ском написании, тем более, что разъяс­
няемые слова он дает в порядке грузин­
ского алфавита, а не латинского. Г. А.
Климов, наверное, первым запротестовал
бы, если бы М. Фасмер в своем «Эти­
мологическом словаре русского язы ка»3
Ездумал обойти русский алфавит и весь
русский материал дал бы в латинской
транскрипции.
Правда, применение грузинского ал­
фавита в словаре Климова усложнило
бы печатание, но зато исследование на­
много выиграло бы. Пора, наконец, пре­
одолеть типографские затруднения!
В древнегрузинском строго различа­
лись между собой губно-зубной соглас­
ный з (в транскрипции Климова w)4 и
неслоговой гласный д (и)> которые сов­
па ли в новогрузинском произношении.
Климов, исходя из новогрузинскпх форм,
современную орфографию распростра­
няет и на древние формы; так например,
1 Исключение составляют лексические
встречи с индоевропейскими языками, имев­
шиеся в общекартвельском языке к моменту
■его рас пада на отдельные языки.
2 H. Hübschmann . Armenische Gramma-
tik. Th. I. Etymologie. Leipzig. 1895—1897.
3 Max Vasmer. Russis che s etymologische s
Worterbu ch . 3 Bde. Heidelberg. 1953—55—58.
4 Во избежание недоразумений в данной
рецензии я пользуюсь той же тра нскрип­
цией, которой следует Г. А. Климов.
"Э^г.гоРзго («семь») и ‘Зз^сг («дитя») он
дает соответственно: àwid, Swil, что в
корне неправильно. Правильно было бы
первое из них передать так: suid
(«семь»). Древнегрузинское слово фзбо
(53060) («мозг») в словаре транскриби­
ровано так: twini (стр. 181).
В том же древнегрузинском «камень»
назывался ,4лі-а. (kwa-j), а «пещера» —
(кУаЬ-і). Но различные звуки этих
слов Климов транскрибирует одинако­
во: kwa-j («камень»), kwab-i («пещера»).
Есть слово, где имеется и согласный
3 (w) и неслоговой гласный а (У), со­
гласный в начале, неслоговой гласный в
конце, как например, в слове зз^Ьд-о
(wer.xy-i—«осина»). А между тем Климов
это слово транскрибирует так: werxw.
Надо было исходить не из новогрузин­
ского, а из древнегрузинского и прово­
дить строгое различие между названны­
ми звуками.
В связи с этим нельзя не упрекнуть
автора «Этимологического словаря» в
неточности употребления термина «гру­
зинский» , который систематически про­
тивополагается термину «древнегрузин­
ский». Так например, на стр. 266 чи­
тается: груз, хша (ЬЭо) «звук, голос»,
а дальше разъяснено, что данное слово
«налицо и в древнегрузинских памятни­
ках» в форме qma (J3;). Там же дается
Груз.
Х О Г С ('Ь-счА^) «мясо, плоть», а
дальше сказано: «хорошо известно из
др.-груз. памятников» в форме qorc
(3~^ü)- . Точно так же на стр. 139 читаем:
«груз, si (Do) «быть голодным», а даль­
ше «основа хорошо известна из др. - гру­
зинского», где в древнейших контекстах1
выступает в форме mSi (SDo) (следует
цитата). Итак, выходит, что основа сло­
ва в грузинском звучит Si (Do), а в
древнегрузинском — 3Do (mSi). Неточ­
ность легко исправить, если новогрузин­
скую форму назвать не «грузинской»,
а «новогрузинской».
Нельзя сказать, чтобы Г. А. Климов
слабо знал грузинский язык. Нет, он его
хорошо знает, но, странно, иногда он
дает неправильный перевод. Так напри­
мер, на стр. 150 cocobSjro-Q (otxmeoc) пе­
реведено через «сорок». Это явный ляп­
сус, исправленный на 249 стр. , где то
же слово в переводе значит «восемьде­
сят». Опиской надо считать и перевод
фразы на 2 1 0 странице ЭАоА
d3a
(mamasa ugpars 3ej) (с ссылкой на Но.
3, 35) «отца любит сын», тогда как
это значит «отец любит сына».
(myera) в значении «петь» — но­
вогрузинское слово, а в древнегрузин­
ском оно вообще значило «играть», а
во фразе, цитированной из Евангелия
(Матф. 27, 29),
ЗА (emyerdes
mas), никак не значит «пели ему», ка к
1 Следов ало сказа ть: «в древнейших тек­
стах».
103


читается у Климова, а «насмехались над
ним».
(damarxwa) в древнегрузин­
ском значило «хранить», а в новогру-
зннском схоронить», «погребать». Кли­
мов, приводя из памятника X века ци­
тату
АА
j.'^o-дезп (damarxul
ars enaj kartuli) и вкладывая в глагол
козогрузпнское
значение
(«погребен
язы к грузинский»), своим переводом
вводит читателя в заблуждение; надо
было перевести так: «сохранен язык гру­
зинский». з^о-о (wac-i) и в древнегрузпн-
сксм и в современном грузинском зна­
чит «козел», а по Климову — «баран».
Ошибки или неточности при переводе
цитат из библейских книг у Климова
происходят оттого, что он переводит не
прямо с грузинского, а смотрит в соот­
ветствующее место русского перевода
Библии и заимствует оттуда перевод.
Этим объясняется, вероятно, несоответ­
ствие грузинской фразы и русского пе­
ревода; например, *&ІЬ
ars Ierusalejms... tbaj (сесть в Иерусали­
ме... пруд») в переводе Климова значит:
сесть в Иерусалиме... купальня»;
°63ѵ?0
Ь iremni welta zeda
izwebodes «лани... рождались», (надо:
«лани телились») (цитата из Иер. 14, 5);
°0<4,°
daeces зігі misi (Иов. 14,
8 ) («падет его корень») в переводе
Климова: «устарел корень его» (стр.
238 —239)1.
2?°î?C2>nco çoù
dadegit da dai-
banenit (Быт. 19, 2) «встаньте и вымой­
тесь», надо: остановитесь, з~^b3о
9j - =т>Ьз-т!-2р> В3 У0 jiQo (kitxwit mkitxwida
cuen kaci igi) переведено: «расспрашивал
тот человек о нас». Здесь предлог «о»
ни к чему, его надо снять: «расспраши­
вал тот человек нас», но дело в том, что
в русской Библии так и читается: «о
нас».
Некоторые из таких неудачных пере­
водов обязаны спешке или рассеянности
автора. Если не спешкой, то как же ина­
че объяснить смешение Цагарели с Це­
ретели, которому приписываются «Мин­
грельские этюды» (стр. 6 6 ).
В исследовании Климова есть непра­
вильные этимологии.
Климов слово çDoço-o dad-i («друж­
ка невесты, посаженная мать») объяснил
так, как будто оно происходит от epo-çporp-o
! Курьез получился от того, что Климов
для
зіг-і «корень» захо тел привести
свидетельство из восьмого стиха 14-й главы
книги Иова, где по-грузински сказано:
çcocq&çoqÜ
‘bgjoù do&o Э-Lo
5° оС2?0^с’ СЬЗС?С
’ С^ЗОО'Ь
Эо-Ьо («и ХОТЯ
устареет на земле корень его (дерева) и на
скалу падет корень его») ; посмотрев в рус­
скую Библию, где читается: «Если и у ста ­
рел в земле корень его и пень его замер
в пыли», Климов в спешке не разобрался,
что к чему относится.
da-did-i «старшая сестра». Такое же объ­
яснение дается Климовым слову d3ij-o
з т а -did-i «шафер», получившемуся буд­
то из d.do-ço-^>-о <старший брат». Нет,
дело обстоит иначе:
оснозы
слов
dad-i и 3mad-i представляют собой фор­
му модального падежа: £-'-?? da-d,
з т а -d, подобно тому, как это имеет ме­
сто в словах d)iE3ç-o tanad-i «статный»,
3 3 CT-î?~0 gul-ad-i «отважный» , epojj-o dad-i
значит («принятая) в качестве сестры»,
а об'х-г. 3mad-i («принятый) в качестве
брата» . Соответствующие формы в зак­
оном и сванском заимствованы из гру­
зинского.
Трудно согласиться с Климовым и счи­
тать, что будто слова з>~<ѵ warga («го ­
дится») и ù&0,q2>1> argebs («пойдет ему на
пользу») имеют общую основу. Как у ж е
разъяснено1, 3 ^3 0 warga («годится») про­
исходит от социального термина 3 ^ 3
warg («представитель свободного сосло­
вия», «дворянин», «князь»). Так что 3s
\ѵа здесь относится к основе, тогда как
в
argebs основой является
rg,
а. гласный о а в начале — словообразо­
вательный элемент, показатель версии.
Нет сомнения, что они разного проис­
хождения.
Реконструируя основу oby:4? cxwar
«овца» на уровне грузино-занского един­
ства, Климов говорит: «Основа хорошо
известна уже из древнегрузинского ( 5 ^3 -
бі-З -' - о-с-ур&Еіо dautewnis cxowarni («ос­
тавляет овец», Иоанн 10, 12). Но даль­
ше он делает далеко идущее заключе­
ние, лишенное какого бы то ни было ос­
нования: «Отсюда образование др. -груз.
cxoreba («жизнь»), интересное-
с точки зрения культурно-исторической
жизни картвелов в прошлом и, вероят­
но, значившее первоначально «овцевод­
ство» (ср. новогруз. вариант q ï -A o cxor-ï
«о вца»)» . Тут все, как говорят, шиворот-
навыворот. Казалось бы, дело обстоит
проще. Естественно думать, что основа
CXOW-,
означавшая «жизнь», дала
производные, С ОДНОЙ стороны о Ьг» .3 -;~ - о
cxow-el-i, «животное», и по сей день упо­
требляемое в этом значении, а с другой
параллельную форму оЬн^А-о cxowar-i,
тоже означавшее сперва «животное во­
обще», в частности, и «овцу», а затем
слово стало обозначать по преимуществу
«овцу». Древнегрузинский язык, язык
V'—X вв., мы застаем на том уровне
развития, когда ykcao
cxowar-i уже
означало только «овцу».
С другой стороны, производное от той
же основы, означавшее первоначально
«животное»,
в мегрельском приняло
значение «коровы» в форме
£хои.
Анализируя грузинское
koyona
(«комар») и его занско-сванские соот­
ветствия, Климов говорит: «Наличие-
1А. Шанидзе.
Основы грузинской
грамматики, § 565 (на грузинском языке) ^
104


ауслаутного -п в сванском и занском
у казывает его принадлежность к осно­
ве» (стр. 114). Видимо, автор не учел,
что слово в данной форме — производ­
ное, куда входит грузинский уменьши­
тельный суффикс -«)& -un:
ко-
yo-un-a >
koyouna > j торсо1К ko-
yona. Подобное явление имеется и в гру­
зинском агедспбо gogona «девочка» . Все
это разъяснено у меня в «Основах гру­
зинской грамматики» (§ 162).
Едва ли можно связать грузинское
слово с-'срогр-о yayad-i («кричать», «во­
пить») с чанским сг^'С-сг-о yaryal-і («го­
ворить»), но не потому, что «имеет ярко
выраженный звукоподражательный ха­
рактер», как говорит Климов, а потому,
что чанское
уагуаі- («говорить»),
равно как сванское да6 яс*а gargla («го­
ворить»), заимствованы из какого-то сл а ­
вянского язы ка (сравни: глаголати) и ни­
чего общего не имеют с грузинским
jooç.oçoo yayadi («кричать», «вопить»).
«Этимологический словарь картвель­
ских языков» Г. А. Климова, выполнен ­
ный по плану сектора картвельских язы­
ков Института языкознания АН СССР в
1960-62 гг., входит, как отмечает автор,
«в серию работ сектора, предполагаю­
щих заложить материальный фундамент
для дальнейшего обсуждения проблем
так называемой иберийско-кавказской
гипотезы, предполагающей наличие ги­
потетического родства между тремя
группировками автохтонных языков Кав­
каза: картвельской, абхазо-адыгской и
нахско-дагестанской». Такой направлен­
ностью объясняется р яд особенностей
словаря, как например, привлечение в не­
которых случаях основ из других кав­
казских языков: абхазского, адыгейско­
го, чеченского, аварского и других. Но
Климов уклонился . от ответа на вопрос
о том, верно ли «высказанное в спе­
циальной литературе мнение, будто це­
лый ряд. ныне простых основ (например,
св. çSDçp’g daSdu «медведь») включает в
свой состав исторические аффиксы —
показатели грамматических классов, ана ­
логичные соответствующим аффиксам
нахско-дагестанских языков» . Имея не­
который сравнительный материал из
этих языков, автор, мне кажется, дол­
жен был дать какой-нибудь ответ (поло­
жительный или отрицательный) на этот
вопрос. Хотя он в одном месте глухо
заявил: «В области морфологического
строения общекартвельскпх основ сле­
дует отметить отсутствие в них показа­
телей категории грамматического клас­
са», но вообще по вопросу о родстве всех
автохтонных языков Кавказа Климов по­
старался отделаться замечанием: «Как
показывает материал, решение подобных
проблем является уже задачей внутрен­
ней реконструкции самого языка-основы
и, таким образом, выходит за хронологи­
ческие рамки работы» (стр. 18). Но тогда
к чему привлечение сравнительного мате­
риала из других кавказских языков в
словаре, где «специально фиксируются
наиболее яркие материальные паралле­
лизмы картвельских языков с горскими
кавказскими языками, представляющие
интерес с точки зрения иберийско-кав ­
казской гипотезы»? Правда, «эта гипо­
теза, развивающаяся в рамках так на­
зываемого long-range comparison (т. е.
сравнения языков с предполагающимся
отдаленным родством) характеризуется
все еще слабым статистическим под­
креплением отмечаемых между различ­
ными группами кавказских языков соот­
ветствий, но от автора «Этимологическо­
го словаря картвельских языков» можно
требовать хотя бы предварительных на­
меток по данному вопросу, ставшему
предметом специального обсуждения на
страницах журнала «Вопросы языкозна­
ния» в 1954-55 годах.
«Этимологический словарь» Г. А. Кли­
мова построен по методике, разработан­
ной в индоевропейском сравнительном
языкознании и использованной Ю. По­
корным. Но в отличие от Покорного,
Г. А. Климов в своем исследовании раз­
личает две хронологические плоскости;
реконструкции: общекартвельскую и гру-
знно-занскую. В этом отношении он опи­
рается на теорию Г. Деетерса, считая ее
приобретением науки. То же самое сде­
лал и К. Шмидт, ученик Г. Деетерса, но-
в отличие от Шмидта, Климов в своем
труде анализирует не только основы, но-
и аффиксы. Этим труд Климова выгод­
но отличается от труда Шмидта, затра­
гивающего почти те же вопросы, какие
трактует и «Словарь» Климова1.
Тоуд Климова показывает, что автор-
свободно разбирается в довольно бога­
той литературе по вопросу и, критиче­
ски подходя к высказываниям других ис­
следователей, дает свое согласие или
несогласие по целому ряду сопоставле­
ний.
Подытожив все, что сделано в обла­
сти сравнительного изучения исконной
лексики картвельских языков и внесши
много своего в эту область, Климов по­
казал себя вполне подготовленным уче­
ным, кратко и четко формулирующим
свои положения. «Словарь» Климова,
несмотря на некоторые недостатки, от­
меченные выше, является солидным ис­
следованием, где сформулированы «наи­
более общие положения», касающиеся
фонологического и морфологического
строения общекартвельских и грузино-
занеких основ.
1 В рецензируемой книге Климов нигде
не отмечает работы К. Шмидта.


К 100-ЛЕТИЮ СО ДНЯ РОЖДЕНИЯ ОВАНЕСА ТУМАНЯНА
Бондо АРВЕЛАДЗЕ
ВЕЛИКИЙ
ПЕВЕЦ
ДРУЖ
БЫ
Безграничная любовь к своей нации классика армянской литературы Оване­
са Туманяна, этого великого патриота, навеки преданного своей родине, естест­
венно и органично совмещалась с его чистой, бескорыстной любовью к грузин­
скому народу, к грузинской культуре. Выдающийся поэт армянского народа, во­
преки некоторым дашнакским поэтам, злобным и завистливым оком косивших­
ся на своих соседей, видел в грузинском народе друга и брата армянского народа,
а в Грузии, ее людях, природе находил один из источников своего поэтического
вдохновения.
Поэтическую природу и богатое творчество грузинского народа подразумевал
Ованес Туманян, когда писал: «Искренность, благородство и чистота природы
грузина, его любовь к свободе, тяга к прекрасному, подкрепленные неизбывной
жаждой жизни и овеянные нежной грустью, являются залогом большого будуще­
го грузинской поэзии. Эти качества грузинской поэзии поразительно ярко и рел ь­
ефно проступают в творчестве Шота Руставели, до мозга костей проникнутого
истинно грузинским духом».
Поэзия Шота Руставели породила особый интерес и уважение армянского
классика к великому грузинскому поэту и мыслителю XII столетия. Ованеса Ту­
маняна всегда волновало бессмертное творение Руставели, и переводу этого
гениального произведения на армянский язы к Ованес Туманян придавал огром­
ное значение. У Ованеса Туманяна была мечта сделать полный перевод «Витязя
в тигровой шкуре» на армянский язык. «Перевести «Витязя в тигровой шкуре»
—
великое дело; хороший перевод откроет путь этому шедевру в большой мир
духовной жизни человечества. И потому перевод не должен носить случайного
характера. Перевод этого произведения должен быть сделан на такой большой
поэтической высоте, чтобы с его помощью соседствующие нации могли познако­
миться с культурным богатством, с литературой соседа... Я наметил себе боль­
шое дело; полностью перевести «Витязя в тигровой шкуре» — это мое великое
желание», — говорил Ованес Туманян в беседе с грузинскими поэтами. К сожа­
лению, исполнить этот свой замысел Ованес Туманян не успел.
Ованес Туманян с неослабным интересом следил за каждым новым лите­
ратурным явлением в духовной жизни грузинского народа и незамедлительно
откликался. Было 25 апреля 1893 года. Грузинский народ в глубоком трауре
преклонил колени перед перенесенным из Гянджи прахом своего великого сына
Николоза Бараташвили. На траурном митинге выступили Илья Чавчавадзе, Дка-
кпй Церетели, Георгий Церетели. Тогда-то, очарованный поэтическим гением
Н. Бараташвили, впервые предстал перед грузинской общественностью 24-лет -
ний Ованес Туманян, прочитавший свое проникновенное стихотворение, посвя­
щенное памяти Николоза Бараташвили.
Молодой Ованес Туманян еще в 90-х годах девятнадцатого века всем своим
сердцем почувствовал и воспринял трагедию личности Николоза Бараташвили,
оценил в молодом грузинском поэте гения художественной мысли.
На протяжении всей своей литературной и общественной деятельности Ова­
нес Туманян выступал самоотверженным защитником братских, дружественных
■отношений с Грузией. Великий патриот своей нации, он завещал своему народу:
«Тот армянский деятель, который не становится на защиту Грузии, не понимает
■своего народа и своей истории».
Этот изумительный поэт и гражданин Армении всей своей жизнью подавал
пример дружбы с грузинскими собратьями по перу и уважения к грузинской
-л и тературе.
Весть о болезни Важа Пшавела в 1915 году молнией облетела всю Грузию.
Ованес Туманян одним из первых дважды навестил великого грузинского поэта,
■— в те дни завязалась между ними братская дружба. Глубоко опечаленный сме­
ртью Важа Пшавела, Ованес Туманян от имени армянского народа шлет теле­
грамму из Эчмиадзина: «В это трагическое время трудовой народ глубоко ощу­
тил кончину великого человека, талантливейшего и несравненного поэта Важа
Лішавела. Выражаю искреннее сочувствие грузинскому народу». Доказательством
искреннего отношения Ованеса Туманяна к грузинским писателям служат и его
306


Ованес Туманян. Рис. художника В. Абеляна


письма к Д. Клдиашвили, Як. Николадзе, Ил. Накашидзе и многим другим гру­
зинским писателям и общественным деятелям.
В статье, посвященной Дню грузинской поэзии, опубликованной 7 мая 1920
года, Ованес Туманян, поздравляя грузинский народ с праздником, особо отметил,
что Грузия поистине заслужила такое торжественное празднование своего наци­
онального гения, так как грузины — народ, приверженный к утонченной красоте
и тонким лирическим переживаниям. «Среди народов, которые я знаю, мне не
удалось подметить той особенной черты, которая характеризует грузин. Большая
часть их деятелей постоянно перечитывают книги своих поэтов или читают, их
стихи наизусть. Грузины и сейчас в приданое своим дочерям дают поэму Руста­
вели*.
Ованес Туманян искренне заявлял: «Мне так же дорога Грузия и велико­
лепный грузинский народ, как и те люди, которые являются носителями и выра­
зителями этого духа*.
В 1919 году на вечере, посвященном Тициану Табидзе, Ованес Туманян
прочитал стихотворение «Поэтам Грузии», в котором предлагает собратьям по
перу свою искреннюю дружбу:
И пусть, Кавказ, твои сыны
На голос наших лир
Справлять сойдутся с вышины
Многоязычный пир!
Эй, брат и — друг, сестра и мать.
И с нами кяманча,—
Сзывайте всех — и стар и млад —
Тот новый день встречать.
Под лиру славного Шота
Мы песнь свою споем ,
И всем понятна песня та —
Что дали, то берем.
(Перезод М. Шапшян)
Одним из верных путей взаимосблпження и дружбы наших народоз Ованес
Туманян считал художественное слово к в этом величайшую роль отводил по­
эзий.
Да будет песня та светла,
И громок перелив,—
Да заглушает голос зла
Во всех углах земли.
Эти строки сегодня обрели еще большее значение, еще большую граждан­
ственность, потому что иногда вдруг возникает «коварное шипение в раго в> мно­
говековой дружбы грузинского и армянского народов. Ованес Туманян не до­
пускал и тени мысли о том, что может разрушиться мост дружбы между нашими
народами.
Светлая личность армянского поэта, его искренне-дружеское отношение к
Грузни ярко проявились в стихотворениях «Примирение», «Душа Грузии* и во
многих других произведениях.
В одной из статей Ованес Туманян, выясняя причины вражды между на­
родами дореволюционного Закав.казья, верно отметил: «На протяжении многих
лет' злобным оком косятся друг на друга народы, именем нации разжигается
борьба, враждебные песни, сомнительная суета — все это накапливается в ду­
ше народной, чтобы в один проклятый день прорваться и поразить наивных».
Армянский поэт самоотверженно боролся с возникающими досадными разногла­
сиями между грузинским и армянским народами, он часто выступал на стра­
ницах периодической прессы этих двух народов, где утверждал благородство
грузинской нации: «Если окинуть взглядом взаимоотношения соседствующих на­
родов во всем мире, то вы осязательно согласитесь со мной в том, что грузины:
великолепные соседи.
Мы создадим более тесную, могучую духовную связь. Мы, народы Кавказа,,
всегда стояли плечом к плечу, мы — братья, мы подобны вершинам наших гор.,,
которые раздельно возвышаются в небе, но основы их слиты воедино».
В статье «Долголетие грузинскому народу», опубликованной в 1913 году,
поэт с дружеской теплотой писал: «Братья-грузины, наши многовековые братья,
всегда свободные благородные братья, если литература есть истинное отраже­
ние души, а поэт — выразитель этой души, тогда я несу вам душу армянстза,
как нечто высокое и благородное, — это может быть только у народа, у людей».
Когда передовые сыны грузинского народа но инициативе Иванэ Джазахи-
швили взялись за большое дело основания в Тбилиси Грузинского университета,
Ованес Туманян одним из первых приветствовал это великое национальное начи­
нание. В письме, адресованном Правлению Общества основания Грузинского
университета, он писал: «Только наука, литература и искусство заполнят про­
108


пасть, разделяющую народы, и лишь они создадут грядущую лучшую жизнь и
истинного человека. Вы поймете поэтому мою радость, когда я узнал про откры­
тие Грузинского университета.
Я с восхищением представляю радостного и благодарного грузина, на род­
ном языке получающего высшее образование.
Когда же мы будем приветствовать открытие и прочим народам Кавказа
высших учебных заведений, дабы на почве науки и искусства нам встретиться
вместе и установить взаимное понимание и уважение.
Прошу Вас принять и передать кому следует мой горячий привет по этому
пов оду, а также мою скромную лепту, которая, может быть, послужит одним из
камней великого здания расцветающей грузинской культуры.
Глубоко уважающий Вас Ваш Ованес Туманян.
25 окт. 1917 г., Тифлис».
Правление Общества Грузинского университета с глубокой благодарностью
приняло это искреннее приветствие лучшего сына братского народа и незамедли­
тельно ответило: «Правление Общества Грузинского университета с большим
нравственным для себя удовольствием выслушало Ваше письмо по поводу учреж­
дения Грузинского университета.
Выражение Вашего чувства симпатии к грузинскому народу и вновь зарож­
дающемуся рассаднику высшего национального образования в Грузии нашли жи­
вейший отклик в сердцах членов Правления Общества.
В глубоко прочувствованных с л о е я х Ваших, как лучшего сына своей Ро ­
дины и талантливого выразителя ее дум и чувств, мы видим ласку привета всего
армянского народа, тысячелетия добрососедски живущего бок о бок с грузинским
народом и находящегося с ним в постоянном взаимодействии на почве культурно­
го развития и духовного совершенствования».
Эти документы — еще одно доказательство взаимопонимания и истинной
дружбы Ованеса Туманяна с грузинской интеллигенцией.
Не было границ возмущению Ованеса Туманяна, когда произошло столкно­
вение между армянами и грузинами, — поэт тотчас послал армянскому прави­
тельству протест от имени армянской общины.
В этот же период, в 1918 году, поэт публикует статью, в которой с возму­
щением и негодованием пишет: «Вольные и невольные разжигатели этой войны
не имеют никаких оснований оправдать свои действия. Среди них даже самый
незначительный виновник должен быть привлечен к ответственности перед обо­
ими народами.
Но сейчас не время искать виновников и судить их...
В настоящее время необходимо направить все силы на прекращение крово­
пролития, на истребление причин, вызвавших это кровопролитие».
Поэт горячо призывал всех деятелей направить свои усилия на прекраще­
ние неразумной бойни.
Корни дружбы наших двух народов Ованес Туманян видел в историческом
прошлом и этим лишний раз показывал и доказывал безосновательные терри­
ториальные притязания дашнаков, которые по этой причине и развязали войну.
Чтобы образумить дашнаков и меньшевиков и восстановить мир, Тициан
Табидзе выступил с открытым письмом, адресованным Ованесу Туманяну: «Вас
знает грузинская общественность как поэта и патриота.
Никто, как Вы, не имеет больше права говорить от имени армянского народа,
и ни у кого нет такого громкого и справедливого голоса, как у Вас, просвещен­
ного поэта и патриота. И как поэт возьмите эти права в свою вдохновенную по­
эзию... Не говоря утке о том, что в Вас говорит высокое благородство поэта, Вы
первый предначертали будущее Кавказа...
. . .Это была наша оценка Революции, и в этой данной оценке Вы утвержда­
ли, что Грузия — Франция Кавказа, подразумевая под Францией пафос револю­
ции и поэзию благородства».
Даже в тяжелые дни войны убеждения Ованеса Туманяна оставались
незыблемыми, в его сознание не закралось сомнение в дружбе грузинского и ар­
мянского народов. Он был убежден, что между нашими народами установится бо­
лее прочная дружба и деловое сотрудничество. «Грузин и армянин, Грузия и
Армения будут наилучшими соседями — в этом я никогда не сомневался, наши
же литературы должны стать главарями их сближения».
Это весьма важная мысль. Ованес Туманян обязывает писателей взять на се­
бя почетную миссию утверждения дружбы и культурного сотрудничества между
народами.
109


■ В 1912 году по инициативе Ованеса Туманяна в Тбилиси было основано1
«Товарищество армянских писателей З акавказья» . Председателем Товариществам
был избран Ованес Туманян.
Одной из главных задач Товарищества О. Туманян считал изучение и популя­
ризацию литературы и истории народов З акав казья. С этой целью общество-
часто устраивало литературные вечера, проводило лекции; докладчики с научной:
добросовестностью, исключая всяческую фальшь и подтасовку, знакомили армян­
скую общественность с героической историей грузинского народа, с его литера­
турой.
Отмечавшийся в 1919 году пятидесятилетний юбилей Ованеса Туманяна пре^
вратился в торжество дружбы народов, и, конечно, в этом торжестве приняли ак­
тивнейшее участие грузинские писатели и общественные деятели.
На- юбилей Ованеса Туманяна особенно горячо откликнулась грузинская пе­
риодическая печать: в те дни систематически публиковались статьи и стихи, по­
священные армянскому поэту. Вот что писала одна из грузинских газет: «Не бы­
ло ни одного случая в жизни народов Кавказа, чтобы Ованес Туманян не отозвал­
ся на. него, не сказал бы своего слова. И слово Ованеса Туманяна всегда было
справедливым ' и неподкупным, и потому оно находило отклик среди представи­
телей всех наций и смягчало среди наций раздоры и вражду. Его сердце всегда
открыто художникам и поэтам всех наций, в его семье они всегда встречают з а­
ботливого хозяина и благородного человека и преисполняются чувством любви-
и мира» .
В среде грузинских поэтов одним из лучших друзей Ованеса Туманяна был
Иосиф Гришашвнли. Иосиф Гришашвили видел в армянском поэте друга и по­
читателя грузинского народа, Грузии. Ованес Туманян по-настоящему любил'
Грузию и ее столицу. Он смог бы сказать словами Габриела Сундукяна: «Мы,
воспитанные в- Грузии армяне, выросли на ее земле, и мы всегда были и будем-
делить ее невзгоды и радости» .
Ованес Туманян был искренним другом грузинской культуры. Он говорил:
«Один общий путь был у нас в старину, одна общая культура процветала у на­
шим народов, и потому нас ждет одно общее будущее».
Ованес Туманян был благодарным сыном Грузии, только истинный сын
Грузии мог так сильно любить ее, как любил Ованес Туманян, — прошлое, на­
стоящее и будущее нашей страны находило в душе поэта живейший отклик.
Ованес Туманян был человеком исключительно чистой души, олицетворени­
ем благородной любви — таким знали Ованеса Туманяна Иосиф Гришашвнли и-
вся грузинская общественность.
Не излишне будет вспомнить и слова Тициана Табидзе, сказанные им в ад­
рес Ованеса Туманяна: «Ованес Туманян поистине был блестящей личностью,,
кто не знал его самолично, ему гиперболой покажется все сказанное о нем».
Абсолютная преданность своей родной нации не мешала его грузинской
ориентации.
Общеизвестен такой факт: когда во время войны с Турцией в бою погиб сын
Ованеса Туманяна, поэт послал на фронт сестрами милосердия семь своих доче­
рей, но, когда разразилась армяно-грузинская бойня, Ованес Туманян под стра­
хом отцовского проклятия запретил своим детям принимать какое-либо участие-
в ней. Это был акт большой любви армянского поэта к Грузии.
«Я не знаю, какими были последние минуты жизни Ованеса Туманяна, —
писал Тициан Табидзе, — но то лько верю, что высокий худой старик с просвет­
ленным ликом, который всю жизнь провел в проповеди любви, в последнюю ми­
нуту своей жизни, наверное, подобно богослову Иоанну, со слезами на глазах
сказал: «Любите друг друга!».
Квартира Ованеса Туманяна в Тбилиси была своего рода литературным са­
лоном. В его семье завязывались крепкие узы дружбы писателей разных наций.
Но особенно велика была дружба армянского поэта с грузинскими писателями.
И грузинские писатели не оставались в долгу. Особенно ярко проявилась эта
дружба во время болезни Ованеса Туманяна.
Смерть Ованеса Туманяна глобоко опечалила всех грузинских писате­
лей. Вот запись супруги поэта Тициана Табидзе — Нино Табидзе: «Я не по­
мню, чтобы так искренне оплакивали бы кого-нибудь поэты разных народов. З а ­
вещание Ованеса Туманяна о том, чтобы его похоронили в столице Грузни, в его;
любимом городе, навсегда связывает нас с этим поэтом, который всю свою жизнь
посвятил служению народу и безупречно пронес знамя дружбы народов».
И сегодня грузинский народ вместе со всеми братскими народами Совет­
ского Союза торжественно отмечает 100-летие со дня рождения великого сына
армянского народа.


Соломон ХУЦИШВИЛИ
Слово о Туманяне
Это было в первый приезд Бальмонта в Грузию. К этому времени русский
поэт был уже пленен симфонией Шота Руставели, он успел уже написать: сКак .
Гомер есть Эллада, Данте—Италия, Шекспир—Англия и Сервантес— Испания,
Руставели есть Грузия». Он уже сказал, что «... во всей европейской поэзии ни
с чем, быть может, нельзя сравнить несравненную поэму грузинского певца...»
Бальмонт с супругой, их друг, поэт и переводчик Александр Канчели с ж е­
н о й —-Тамарой Амирэджнби, Екатерина Александровна Амирэджнби и другие
лица, консультанты Бальмонта по тексту Шота Руставели, часто .посещают гру­
зинский клуб, где происходят встречи с общественными деятелями, писателями,
живописцами. В грузинском клубе состоялась встреча Бальмонта с О. Туманяном.
Вот рассказ живой свидетельницы и участницы литературных встреч Ека­
терины Александровны Амирэджнби, которой Ованес Туманян посвятил экспромт
и которую Тициан Табидзе и Константин Дмитриевич Бальмонт называли «голу­
бой пантерой». «Поэты сидели за столом. Сама поэзия была хозяйкой того ве­
чера в грузинском клубе. Бальмонт был восторжен. Сандро Канчели знакомил его
с членами клуба, произносил приветствия. Вошел Ованес Туманян со своим сы­
ном. Его приглашают к нашему столу. Бальмонт пишет экспромт на узорчатой,
салфеточной бумаге, посвящает его мне».
Отходя в ночи ко сну,
В мыслях я тебе шепну,
Ты почувствуешь меня.
Как касание огня,
В голубых твоих глазах,
Как зарница, вспыхнет страх,
Но не бойся, красота,
Поцелую лишь уста.
Ты дремля шепнешь — не тронь.
Но играющий огонь
По тебе скользнет, как тень,
Будешь ты краснеть весь день.
О. Туманян тут же произносит экспромт, адресованный ей же, смысл кото­
рого, как вспоминает Екатерина Александровна, заключался в следующем: рус­
ский поэт Вас представил в сновиденьи, я же смотрю на Вашу сущую прелесть,
и поклоняюсь красоте Вашей — вот содержание стихотворения О. Туманяна.
—
■ Ованес победил меня, — во скликнул Бальмонт.
Рассказывая о встрече с Туманяном, Екатерина Александровна вспоминает,
что он часто бывал в грузинском клубе.
Тициан Табидзе также вспоминал в газете «Рубикон» (No 9, 8 апреля 1923 г.)
о том, что О. Туманян был частым гостем грузинского клуба, где он встречался с
коллегами по перу.
В день перенесения праха Николоза Бараташвили из Гянджи в Тбилиси:
Ованес Туманян написал:
Утешься, Грузия! В торжественный сей миг
Что омрачило так твой мужественный лик?
То, что безмолвный прах увидела ты вновь
Певца, снискавшего в душе твоей любовь?
Иль тьма глубокая могилы дорогой
Смутила тяжко дух осиротелый твой?
Да, своего певца вновь похоронишь ты,
Но им зажженные все чувства и мечты
Гореть останутся — для них кончины нет,
Покуда над землей сияет солнца свет.
И, верь мне, некогда в их пламени сгорит
113і


Все бремя мук твоих и горестных обид.
Тебе же, родины-страдалицы певец,
Обретший вечную могилу наконец,
За все, что вынес ты мятежною душой,
Пусть небо ниспошлет заслуженный пскоіі.
(Перевод О. Ру мер)
О. Туманян был связан с Грузией практической общественной деятельно­
стью. Иначе он и не мог, ибо уважал страну и народ, среди которого жил, и благо­
дарил за солнце, за небо, за человечность, уважение и любовь.
Свое сердечное отношение к Грузии он еще раз поэтически выразил в 1919
году в обращении к грузинским поэтам:
Шота! Огонь твоих стихов живет и не потух!
Неукротимый гнет веков не сокрушил тот дух.
Та лира славная гремит под новою рукой.
И новых песен звон разлит по Грузии родной.
О, мужественные друзья, вам всем поклон и чесіь!
Несу от Арарата я вам братской песни весть...
(Перевод М. Шагпнлн)
\
О. Туманян был награжден от бога, поэзии не только художественным сло­
гом, но и любвеобильным, благородным гражданским сердцем.
Патриарх грузинской литературы 20 —30 -х годов этого века Василий Бар-
н о б во зглав ил группу грузинских писателей, которые пришли к Ованесу Туманяну
приветствовать с юбилеем. Барнов писал: «Слушал я Ованеса, он был чутко чув­
ствующий, его крылатые мысли воздушно шли за спиралями чувств. Понравился
он мне... Вспоминали его деятельность. К нам вышли семь дочерей поэта,
музы дома. Я подумал: этот человек — столп великолепной семьи. З а столом
беседа шла о поэзии, поэтическом искусстве. Искусство! Все суета и все прохо­
дит, только искусство и его плоды бессмертны. Оно возвышает человека, укр а­
шает жизнь его. Творчество есть создание новых миров и жизней...
Сотворив мир и отдав ему систему, создатель призвал избранников, приоб­
щил их к бессмертию и приказал усовершенствовать созданное промыслом ве­
ликого. И жрёцы искусства силой своей души чувствуют прекрасную, добрую и
истинную сущность сотворенного великим зодчим и представляют его в велико­
лепных образах, чтобы она, эта сущность, вселяла радость и мудрость в естество
человека, в весь народ, в человечество.
Вокруг одного из таких мы собрались сегодня!
Особенно искусство требует почитания и любви от нас, возвышенных до де­
ятельности, так как сегодня, после столь великих исторических преобразований,
оно вышло на широкую стезю. До сегодня только имущие могли возвыситься до
искусства, сейчас весь народ вышел на это поприще. Если горсть народа породи­
ла много лучших умов, весь народ даст еще больше, много избранных. Лучшие
люди исчерпали свой долг, но не сдвинули колоссальный клад, таившийся в на­
роде. Творцы, вышедшие из народа, внесут в поэзию новое содержанке... Наш
хозяин — великий предтеча в этой блистательной сфере, ибо он глубоко провел
борозду поэзии в своем народе. Грядущее поколение легко пройдет по освещен­
ному пути. Он народу своему принес луч, как светило, к для родины своей, и
для других народов, и для мира людского... почет от всех избранному творцу... •>.
Грузинская общественность в Туманяне видела рыцаря дружбы, единения,
поэта великой души, духовного пастыря своего народа. Эта его черта подчерки­
валась в статье журналиста и публициста Г. Диасамидзе, посвященной Туманя­
ну: «Поздравляю тебя и твою дорогую родину и твою любимую родную литера­
туру и желаю им счастья и процветания. Глубоко уверен, что литература есть та
твердая, незыблемая грань новой свободной жизни, которая лежит в основе воз­
рождения наших народов».
Юбилей Туманяна Г. Диасамидзе расценивает, как общий праздник грузин
и армян, праздник общих усилий писателей и литератур. Поздравив Туманяна,
Диасамидзе выразил надежду, что союз армянских писателей во главе с Тума­
няном усилит дружеские контакты с грузинскими писателями. Диасамидзе выра­
зил почтение поэту и пожелал процветания прекрасной идее дружбы.
Леван Кипиани, публицист и журналист, в своем стихотворном посвящении
О. Туманяну писал в 1920 году:
112


Рыцар ь дружбы, единения,
Рыцарь правды и любви,
У Христа в святом пленении
Песни яркие твои!
В мире правда воцарится
И, как ты, уверен я —
Скоро, скоро возродится
К жизни родина твоя!
Тициан Табидзе оставил листки воспоминаний о встречах с Туманяном,
опубликованные в газете «Рубикон'» в год и месяц смерти армянского поэта.
Он вспоминал встречу Бальмонта с Туманяном, о стихотворении Бальмонта к
Туманяну.
Особо запомнился Т. Табидзе юбилей Туманяна в помещении театра им.
Руставели. Театр был переполнен. Паоло Яшвили с пафосом произнес приветст­
вие, дрожали хрустали люстр. Слова зажигали сердца. Юбилейный банкет, фей­
ерверк восторгов, любви и поэзии...
Т. Табидзе был участником первой делегации грузинских писателей в Арме­
нию в 1927 году. Перед отправлением делегации в журнале «Картули мцерло-
ба>> (1927 г. No 1 ) он писал о значении поездки писателей в Армению и тут же
сообщил о некоторых фактах из деятельности Туманяна. В 1921 году в «Айар-
туне» была прочитана лекция о грузинской литературе для армянских писате­
лей, Туманян был организатором этого мероприятия
Паоло Яшвили в своем посвящении О. Туманяну его величал «святым Ова­
несом, святым поэтом». «Мы, — обращался к нему Паоло, — то
относились
к тебе с почтением, то целовали как равный равного...»
Александр Абашели позже посвятил старшему другу стихотворение:
И ныне, словно свет, что сумрак рассекает.
Оно средь нас, любимое, родное
Твое лицо—улыбкою сверкает,
Такое близкое, такое дорогое!
(Перевод Б. Серебрякова)
Писатель и публицист Иване Гомартели писал в 1924 году: «Ованес Тума­
нян болел душой за свой народ, был певцом его устремлений. Он нами был не
менее любим, ибо сам он полюбил Грузию, как вторую родину свою. Солнце
Грузии, ее красота и обилие чувств вплетены в его поэзию. Он мечтал об едине­
нии грузин и армян, он был глашатаем единства, дружбы и национальной соли­
дарности. Поэт был сыном народа, вышедшим из гущи народа и никогда не по­
рывал с народом».
Грузинские писатели видели в Ованесе Туманяне человека, бескрайне
влюбленного в Армению и родной народ. Туманяна рисовали как граж­
данина, который трагически воспринимал политическое положение Армении,
когда она, находясь в кандалах царизма, растрачивала свои духовные
силы. Общественные и политические -интересы поэта расцениваются в грузин­
ской публицистике, как проявление самых передовых, революционных идей по­
эта. Лучший знаток прошлого своего народа и его современности, он проповедо­
вал идею единства и самых тесных связей между народами. Так обрисован облик
общественного деятеля и поэта грузинским писателем и критиком Леваном А са­
тиани.
Георгий Леонидзе благоговейно говорил о глубокой человечности Туманяна,
о том, как он умел пленять людей своим словом, гражданственностью и патри­
отизмом.
Современник, переводчик, поклонник и младший друг Ованеса Туманяна И.
Гришашвили поэзию армянского художника сделал достоянием грузинской лите­
ратуры и культуры. Встретились они в 1914 году, и с этой поры завязалась друж­
ба между' ними, переросшая в тесные творческие связи. На грузинский язы к пере­
вел И. Гришашвили «Каплю меда», «Пес и кот», «Поэтам Грузии», «Робаи»,
«Перед картиной Айвазовского», «В армянских горах», «Саят-Нова», «Парвана»...
рассказы его «Гикор», «Олень», «Ахмат», «Каменная баня»... Перу И. Гриша­
швили принадлежит перевод романтической симфонии «Ануш» , ко торая в активе
переводчика считается одним из лучших поэтических достижений. И глубоко вы­
разив и свою личную боль и траур Грузии, И. Гришашвили назвал свое посвя­
щение памяти поэта, написанное в скорбные дни смерти Туманяна, «Другу
Грузии»:
8 «Ли тературная іГрузня» No 9—10
113


Всю ночь в глазах стоять бессонно будут слезы.
С кем разделю тоску неодолимых мук?
Кто раны исцелит? Кто извлечет занозы?
Кто утешенье даст, мой утешитель-друг?!
Ушел ты!.. За тобой уйдет былое наше...
Нет, вечно будет жить... нет, не уйдет оно!
И небо в облаках свежей заблещет, краше,
Твоей улыбкою навек озарено.
Ованес Туманян, человек чистого сердца и ясного разума, был любимым:
членом семьи грузинских литераторов и великолепным другом всего грузинско­
го народа.
Иосиф ИМЕДАШВИЛИ
Воспоминания
В девяностых годах на одной из обычных «пятниц» в салоне Тиграна Н а -
заряиа, знаменитош своими литературными -собраниями,- я
-высказал
мысль а
необходимости братства и единства между армянами и грузинами.
Как только я умолк, ко мне подошел высокий, красивый черноусый и чер­
нобородый мужчина лет 30 —35 и, пожав мне руку, обнял меня.
^Внешностью, а особенно лицом, славным и приветливым, этот человек и
раньше привлекал мое внимание, но прежде мы не были знакомы. Теперь он
сразу покорил меня своим обаянием, мне даже стало казаться, что мы с ним
давнишние друзья.
—
-Мы ведь дети одной страны, издавна братья, что- нам делить в наших,
междоусобицах, зачем мы тешим этим врагов? Вы правы. Настанет время и
разногласил между грузинами и армянами канут в Лету! Шив и. и трудись под:
этим прекрасным небом, на щедрой земле! Чего ж еще надо?
Мы с Ованесом Туманяном стояли в углу комнаты, голос его звучал мягко,
оббор ожилельно.
—
Доставьте мне удовольствие — посетите мой дом! Я живу на улице-
Амаглеба (т. е. Вознесения), восемнадцать.
Я поблагодарил за приглашение.
Потам я несколько р аз бывал в его доме, где часто собирались грузин­
ские писатели и общественные деятели.
В назначенное время он непременно встречай всех приглашенных наверху
лестницы — сам отворял двери, а провожая, доходил с гостями до самых дверей..
Его вежливость, тактичность, щедрое гостеприимство были поразительны.
Был он весь, и в разговорах своих, и в поступках, какой-то мягкий, и взгляд его,
казалось, источал беспредельную ласку и добро. Никогда нельзя было подумать,,
что человек этот выходец из той обеспеченной и властвующей прослойки нации,
которую с такой беспощадностью критиковали писатели Г. Суидукян, Ш ир ванза-
де и другие. Лагерь, от которого отошел Туманян, и лагерь, к которому он прим­
кнул, были далеки друг от друга, как небо и ізѳмля .
Бывает, встречаешь человека, с которым хоть тысячу раз знакомься, все­
равно он потом исч езает из памяти, не оставляя там следа. Но есть люди, остаю­
щиеся в сердце навсегда, хоть видел их, быть может, всего' один раз.
Таким был Ованес Туманян, талантливейший поэт, истинный гражданин, дея­
тель широкого диапазона.
114


Однажды в конце лета 1910 года в мою редакцию вошел, улыбаясь, Ованес.
—
Друг любезный! Так не годится! — шутливо проговорил он.
—
Чемжея
вас разобидел, что вы гаи разу не соизволили зайти ко- мме? У вас уже есть
журнал! Журнал литературы и искусства — это очень хорошее дело!.. Вы, ми­
лый мой, заходите уж как-нибудь, может быть, договоримся о публикации каких-
нибудь материалов о нашей солидарности!
—
Перевожу пьесу Габриела Сундукяна «Любовь и свобода».
—
О-ю-о, это очень хорошо! Но для меня вы тоже должны найти время, не
для меня — для общего дела.
—
Постараюсь зайти.
Ованес попрощался со мной, и надолго. Меня в тот же день посадили в
Метехскую тюрьму, где уже были собраны лучшие люди: революционеры, об­
щественные деятели и писатели.
Кого тут только не было — пр-ѳдстаізители всех партий, всех группировок и
убеждений. В то время дашнаков ка к будто бы не трогали. Но в минувшем —
1910 году или в начале 1911 года их тоже загоняли в тюрьмы массами. М-етехи
был так переполнен, что даже в одиночных камерах сидело по 4 —5 человек.
Однажды утром разнесся слух — привели армянского поэта Ованеса Ту­
маняна.
-Во вр емя прогулки по тюремному двору меня вдруг обнял молодой человек
в серой одежде. Г ляжу — передо мной Ованес.
—
И ты здесь, друг? — удивился я.
—
Я заметил вас из окна и... не утерпел! — ответил он.
Его, .оказывается, арестовали в связи с делом дашнаков, хотя ничего об­
щего у него с ними не было. И я и Ованес были арестованы .как политические,
оба отбывали заточение в старом помещении, в разны х одиночках и могли ви­
деться лишь когда умывались или в полдень, во время двадцатиминутной про­
гулки по двору.
Темы наших бесед всегда были одни и ,те же: о писательском труде, об ис­
кусстве, о том, что печать — это великое орудие в деле укрепления солидар­
ности наций, в особенности между 'армянами я грузинами. Ованес очень верил в
силу печатного слова, особенно в слово поэта.
—
'Какой царь или герой сравнится с Шота, Акакием, Ильей!..
Подобно запряженным в одну упряжу быкам, идущим попарно, мы, чело­
век шестьдесят арестантов, обходим в молчании пустое, огороженное со всех сто­
рон, пространство — тюремный двор. Иду, вспоминаю: накануне беседовал с од­
ним знакомым армянином, Матиняном. Он сказал: «Как бы нас ни подвергала
гонению жандармерия, ничего не выйдет — нас не сломи гь. Только наша пар­
тийная касса полна пятью миллионами золотых!». А я ответил ему: «В кассе на­
ших революционеров даже дырявой копейки нет» . Я и Ованесу сказал: «Пере­
довое сословие нашей -страны — дворянство крестьянским потом политые именья
в банк закладывает, в кутежах добро растранжиривает, а армянская состоятель­
ная прослойка приобретает земли, строит, богатеет, наполняет мошну свою зо­
лотом...»
—
Зачем вы это говорите, удивляюсь! — возразил Ованес.
—
На кой черт
мне мешок с золотом, богатство? Ты мне душу покажи, душу!.. А ведь чего-то
да стоит то, что у грузин до сегодняшнего дня сохранился дух рыцарства, высо­
кое благородство, честность.. . Золото поработило человеческую душу, убило
сердце и меч превратило в деревяшку... Уничтожило поэзию... Чего-то да стоит,
что у грузин есть Шота!.. Этого Шота еще не знают, но придет время, и вся
страна поймет, что такое красота, героизм, любовь, мужество!..
—
Как далеко вы зашли, дружище Ованес!
—
Поверьте, это будет так, милый Иосиф!
На другой день мы продолжали разговор на эту тему, и я, между прочим,
сказал, что капитал начинает господствовать, у кого есть деньги, тот и становит­
ся влас теликом стр аны...
Ованес не долго был в Метехской тюрьме, его связь с дашнаками не под­
твердилась. Но в-се-таки такой слух распространился, так как дашнаки все же
использовали авторитет Ованеса Туманяна в своих нечистых делах.
Едва я успел по выходе из тюрьмы возобновить издание журнала «Театр и
жизнь» (журнал был оформлен на жену, так как мне запретили издавать), раз­
несся слух: общество армянских писателей организует освящение памятника
Саят-Нова. Желающие присутствовать при открытии памятника могут прийти
к месту торжества с алой розой.
115


Пятнадцатое мая 1914 года было объявлено днем освящения памятника. С
самого утра начали стекаться люди к дому благотворительного' общества тби­
лисских армян. Тбилисские ремесленники с флагами, лучшие представители' ин­
теллигенции, писатели, простой народ ■— все шли с площади Абас-Абаса к ограде
церкви Сурф Герге, где должно было происходить освящение памятника Саят-
Нова. Нескончаемо шли люди, и в руке каждого пламенела роза.
Это было необыкновенное зрелище: и большие, и малые, и у каждого по
цветку.
■Двор заполнился, а людскому потоку не было конца. Люди толпились вок­
ру г двора. Я с трудом протиснулся сквозь плотную стену народа.
Газета «Геми» писала:
« Большое количество народа собралось вокруг стены. Присутствовали так­
же глава тбилисского суда Константин Абхази и представитель грузинской прес­
сы. Было много выступающих. Первым говорил председатель общества армян­
ских ^писателей, он говорил о Саят-. Нова как о народном певце, прославившем
людей на грузинском, татарском и армянском языках. Председатель сорвал про­
стыню 'с памятника, украшенного цветами и букетами...» .
И далее:
<Восторженно встретил народ армянский стих певца Хазира, посвященный
памяти Саят-Нова, а также стихотворение одного грузинского певца (его в народе
называют Ваничкой). Представитель народного университета Н. Ермолаев и
представитель грузинского драматического общества іИосиф Имедашвили произ­
вели своими выступлениями большое впечатление. Около памятника стояли са­
зандари, наряженные в старинные тбилисские одеяния, и пели песни на слова
стихотворений СаятчНова».
Это освящение памятника вылилось в настоящий народно-национальный
праздник и своей простотой, искренним выражением чувств народа произвело
огромное на всех впечатление.
Организатором, душой и сердцем этого был Оваінес Туманян.
Почему я повторяю слова, взятые из газеты «Геми» (год 1914, No 179),
сейчас объясню.
Праздник іуже близился к концу.
Кола Эристави (председатель грузинского драматического общества) и поэт
Котэ Макашвили взглянули на меня: — мол, скажи и ты что-нибудь! Я, недав­
ний узник 'тюрьмы, бывший политический каторжанин, живущий почти нелегаль­
но с приставленными ко мне соглядатаями (как выяснилось впоследствии, за мной
каждый день гонялось по два соглядатая), должен был бытъ осторожным, чтобы
снова не попасть в западню. Но праздник был та к '.хорош, я был так возбужден
и взволнован, что не смог сдержаться и встал на стул. И сразу же увидел перед
собой подтянутого, одетого в военную форму полковника. 'В тот же миг в голове
пронеслось — «Жандарм!» Я подумал, что опять попался, и хотел было отсту­
пить, но в этот момент заметил сиявшие радостью глаза улыбающегося Оване­
са. Глаза будто подзадоривали, мол, начинай, чего ж ты!
Это придало мне храбрости и взволновало еще больше. Я подумал: «Будь,
что будет! Пусть хоть сегодня уничтожат меня!» И я заговорил. Настала такая
тишина, что, казалось, и мухи летать перестали. Толпа затаила дыхание. Я го­
ворил и время от времени оглядывался на «жандарма» и на Ованеса: насколько
взгляд первого был хмур и сковывал, настолько окрыляли меня блестящие вос­
торгом глаза второго'.
Что я сказал в этой речи? Примерно вот что (привожу отрывки из газеты
«Гемы», сокращенные ввиду цензурных условий):
«Слово певца Саят-іНова, лучезарное, как іеолнце, благоухающее, как роза,
восхитительное, как свежесть утра-, еще р аз проникло в нашу окутанную тьмой
душу и озарило сердца пониманием, что национальная вражда, людоедство, не­
нависть друг к другу ничего хорошего не принесут...» .
«Д ля Саят-Нова были равными грузины, армяне, татары и люди других
племен, он для всех одинаково чудным голосом воспевал любовь...» .
« Появятся и в наше івремя подобный поэт, который вместо, мести и людо­
едства будет воспевать любовь -друг к другу...» .
«Сегодняшний день — залог тому, что такой поэт еще родится».
Как только я сошел с трибуны, «военный», которого я принял за жандарма,
шагнул ко мне и с благодарностью пожал мне руку. Тут же меня обнял Ованес.
—
Иосифіджан! — сказал юн. Взял меня под руку и повел на второй этаж
дома, находившегося в конце двора. В зеле был накрыт длинный, воистину ска­
зочный стол. Ованес предложил мне почетное место, меня окружили нарядно
116


одетые девушки, предлагая сладкие блюда, но разве я мог притронуться к яствам,
переполненный величием этого дня, заласканный вниманием и любовью Ованеса.
Разумеется, все это внимание я не мог приписать только своей персоне —
все это предназначалось через -‘меня грузинскому народу-'.
Все, что было прочувствовано мной тогда, я надолго сохранил в памяти, и да­
же сейчас, вспоминая, я не могу быть спокойным — радостная дрожь охватывает
меня всего.
Кто же был тот полковник, которого я привял за «жандарма»? Им оказался
предводитель дворянства Тбилисской губернии Константин Абхази, племянник
Ильи Чавчавадзе, выдающийся деятель того времени.
Праздник, организованный Ованесом Туманяном, не прошел бесследно—наш
любимый поэт и литературный исследователь Иосиф Гришашвили написал о
Саят-Нова замечательный очерк. Написали 'Исследования также и такие хорошо
известные ученые, как Л. Меликсетбек, поэт Г. Леонидзе и другие.
Однако всем этим не исчерпался резонанс того события. Семена, брошенные
в тот день, дали івеходы в сердцах народа.
Неблагоприятный ход первой мировой войны заставил самодержца России
царя Николая II и вместе с ним либерально-буржуазную интеллигенцию с «мило­
сердием» взглянуть на те нации, которые ни во что не ставились и попирались
железным каблуком на протяжении целых веков.
Россия, конечно-, имела передовую интеллигенцию, но голос свободолюбивых
русских поглзщался ревом царских наемников и звоном кандалов.
В пору обострения положения на войне царским сатрапам нужно было за­
дабривать так называемых «инородцев» , а в особенности тех, чьи земли граничи­
ли с Турцией и Персией.
Под благовидным предлогом, якобы с целью усиления культурных связей, ли­
беральные писатели и депутаты России посетили Грузию и Армению. В Грузию,
например, приехал депутат Режевский, выступивший в народном доме и заявив­
ший, что грузины имеют право на самоопределение с 1864 года, которое им
и должно быть предоставлено. Публицист Кита Абашидзе на это ответил: если
разговор пойдет о требованиях, то грузинский народ сам знает, что требовать.
В это время приехал поэт Бальмонт, который, воздавая должное гению Шота
Руставели, сравнил его с солнцем поэзии (Бальмонт перевел «Вепхисткаосанн»
на русский язык).
В тот же самый период Грузию посетил известный поэт Брюсов, устроив
в концертном зале театра имени Руставели вечер армянской поэзии. Вечер был
содержательным, и мы узнали много нового- об армянской поэзии.
После вечера был устроен большой банкет, на нем присутствовало около
130 человек. Я также был удостоен чести быть на этом пиршестве. Руководил
банкетом славившийся остроумием Александр Иванович Хатисов. Один из сво­
их тостов он начал так:
—
Внимание, прекраснейшие дамы и не менее любезные господа! Вам, на­
верное, известно, что я моурави города Тбилиси. Да, я моуравн Тбилиси, а
того не знал, что, оказывается, здесь, как изволил оказать глубокоуважаемый
Валерий Брюсов, есть замечательный поэт, — свою вину я признаю: до сего­
дняшнего дня я не знал, что этот замечательный поэт мой родственник! Как вам
это нравится — у меня родственник поет, а я этого до сих пор и не подозревал!
«Ованес Туманян, Ованес Туманян!» — послышалось с разных сторон. И
все присутствующие воздали славу Ованесу, которого до тех пор не замечали или
же не хотели замечать как поэта. Помог этому Валерий Брюсов.
Все восхищались красноречием тамады и, не дав ему закончить гост, вста­
ли на ноги, обратили свои бокалы к Ованесу. «Кеце!», «Ура!», «Браво!» — друж­
но разнеслось по огромной зале.
Причиной этого ликования был человек, уже седеющий, немного сутулый, и
он, расчувствовавшись, приветливо кивал участникам пира.
Все, независимо от национальной принадлежности, глубоко переживали
величие этой минуты, все поняли, что среди них находится человек, одаренный
большим талантом, певец, умеющий согревать сердца людей.
В первые месяцы после свершения Великой Октябрьской социалистической
революции царские армии были отозваны с фронтов. Создавались национальные
отряды, и национальная гордость армян проявилась и на военном поприще. При­
мером тему — нашумевший в то время Питраник со своим отрядом.
Правление Закавказья, основываясь на национальных (принципах, доверило
бывшие армянские округа армянским отрядам, но этого было недостаточно —
для водворения спокойствия среди населения требовалась помощь со стороны
передовой общеетвеніности.
117


Одним из тех, на кого была возложена эта миссия, был Ованес Туманян.
Во время этой анархии опасность подстерегала на каждоім шагу. И все же
Ованес пошел работать в это пекло по велению своей гражданской совести.
Все мы верили в то, что ок, являясь посланником братства и единства
между людьми, большой гуманист, известный поэт, общественный деятель, при­
мирит армян и турок.
Прошло время.
Однажды из моей редакции я пошел на ярмарку. Бы л воскресный день, и
потому там толпилось много народа.
Вдруг я заметил знакомую сутулившуюся фигуру человека, по обе стороны
которого, чуть поотстав, шли парень и девушка.
Я окликнул:
—
Ованес, барэкам, Ованес!
Человек обернулся и, действительно, оказался тем, за кого я его цринял.
Я подошел к нему и поразился: как он бледен! Куда девалась его улыбка,
его пышущий здоровьем цвет лица?
—
Как дела, как вы живете?
—
Как я живу? Да неужто мой вид не говорит об этом? Я был свидетелем
такого, что до сих пор опомниться не могу!
Парень, шедший слева от 'Ованеса, уступил мне место, я взял Ованеса под
руку.
—
Это невозможно выразить словами!.. Сущий ад!.. Люди отравлены,
взбешены... Прежде мы были уверены, что турки — дикари, что они беспощад­
ные, жестокие, и не удивлялись их бесчеловечности... Но когда эту дикость про­
являет наш народ, да к тому же студенчество... я уж и не знаю, что сказать!..
—
Что случилось, Ованес?
—
Я побывал там, где живут вперемешку армяне и турки... Все они чест­
ные земледельцы, скотоводы... Что им делить?
—
И что?
—
Бесы вселились в них! Я был в лагере студентов армян, расположен­
ном у моста. И что я видел: студент армянин проколол ножом беременную тур­
чанку и сбросил ее с моста. Ох, лучше бы я ослеп, чем видеть это! О ком долж­
ны скорбеть люди: о бедной зарезанной турчанке или о потерявшем рассудок
студенте армянине — об этой, казалось бы, надежде нашего будущего?..
Я держал Ованеса под руку и чувствовал, как он дрожит, словно сжигаемый
каким-то внутренним огнем. Передо мной был вышедший из равновесия человек,
исхудавший, еще более сутулившийся, поседевший, с сероватым цветом лица.
Да, его терзало из только то, что турки убивали армян, еще сильнее его
мучило сознание, что армяне, армянские студенты — этот цвет и надежда нации
—
не щадили турок.
С первого взгляда все происходило именно так, как, казалось бы, должно
было происходить: раз турки уничтожают армян, то и армяне не должны щадить
турок. Но высокая человечность и гуманность Ованеса именно в этом и видела
дикость.
У него болела за людей душа, сердце обливалось кровью.
Может быть, лжепатриоты-шовинисты будут осуждать его за это: мол, если
тебя уничтожают, ты тоже должен уничтожать. Но люди высоких идеалов всегда
будут вспоминать Ованеса Туманяна за его истинный гуманизм.
В 1918 году Тбилиси был как в лихорадке. Ворчало — Санаин, Воронцов-
ка — Екатеринофильд были в огне.
Нужно было видеть, в каком нервном напряжении находился Ованес в это
время. Он часто собирал в своем доме грузинских писателей и общественных
деятелей и также армян, чтобы как-нибудь содействовать примирению.
Междоусобицы глубоко огорчали Ованеса. Насколько я помню, в те време­
на или чуть позже Ованесу справили юбилей, но тан как сердце его: было пол­
но горечи из-за происходивших событий, юбилеи он воспринял довольно-таки
равнодушно.
В ірузннском театре (ныне театр имени Грибоедова) состоялся под руко­
водством Ованеса вечер благотворительного' общества-.
Как только Ованес заметил меня среди гостей, он сразу же пригласил меня
к столу, сервированному в углу зала.
—
Где ваши писатели, почему их не видно? — спросил он, оглядываясь на
дверь.
—
Что правда-правда, я жду их, нужен, брат, нужен прочный союз наших
писателей и мастеров от каждой области искусства, нужно взаимопонимание и
общение на одном языке, чтобы люди знали, о чем мы говорим. Люди еще
раньше нас поняли, что они должны относиться друг к другу почбратски, а те ­
перь нужно, чтобы наша общественность шла со временем в ногу, отстаивала
интересы простых людей, ведь наши раны еще не зажили!
118


•Ованес говорил со мной, а сам все оглядывался по сторонам — все ли в
іпоряідке. И на дверь он поглядывал. Вдруг умолк, направился туда.
В зал вошли писатели, члены новой группировки «Голубые ропі».
Ованес радушно встретил их и повел ко мне. Но их лидер удержал Ованеса,
-зашептал
ему о чем-то . Я напряженно наблюдал за ними. Ованес чуть нахму­
ри лс я. Это дало мне повод подумать, что члены «Голубых рогов» недовольны
моим присутствием, тем более, что причина для этого у них есть— в моем жур­
нале я поместил критическую статью о них, так как мне не нравился стиль их
письма.
Они все же подошли. Мы поздоровались. Начался пир.
Посидев ровно столько, сколько требовало приличие, я стал прощаться.
•Ов анес з апр от естов ал.
—
У меня есть неотложное дело, — сказал я.
Он проводил меня до* дверей:
—
Не нравится мне, Иосиф-джан, не нравится это. Писатели — это ведь
•одна семья, и, каких бы взглядов ни придерживался каждый из нас, все мы явля-
-емся
членами одной семьи, все мы делаем одно дело, служим одной цели, нельзя
нам ссориться, хотя бы из тех соображений, что все мы творим для блага народа.
Я все же попрощался и ушел...
Ованес Туманян — великий борец за дружбу между народами, это символ
чистоты — иным невозможно его представить. Каждое его произведение, начиная
■от басни «О человеке и собаке» и кончая стихотворением, посвященным грузин­
скому поэту, каждая строка из «Ануш», — выражение его идей.
Ованес Туманян был очень своеобразным, очень оригинальным человеком.
Тбилиси знал не мало выдающихся людей, таких, например, как Илья Чав-
чавадзе, Акакий Церетели, Габриел Эристави, Василий Барнов и другие. С их
уходом наш город как будто опустел, их отсутствие чувствуется всеми: давно
Тбилиси не видит улыбающегося, приветливого Акакия, с поднятой головой и
взглядом, полным любви к людям; нарядно одетого Габриела, который всегда со­
вершал моцион от своей квартиры на улице Лермонтова до Муштаида и обратно
пешком, не видит Тбилиси человека с лицом, похожим на фреску, который прохо­
дил в двенадцать часов по левой стороне проспекта Руставели в окружении своей
собственной, невидимой для других армией героев...
Таким же своеобразным был и Ованес Туманян: высокий, подвижный,
■-олицетворяющий доброту. Его отсутствие с горечью переживает Тбилиси.


ОЧЕРК
Мартина Минтэги БИЛЬБАО-ГОГИЧАЙШВИЛИ
Моя Баскония
РОДНЯ
Следующий день начался визитом врача.
—
Где мой «больчевике», покажите мне ее! —- еще в дверях кричал он.
Осмотрев меня и найдя мое состояние удовлетворительным, он стал р асска­
зывать о том да о сем, порасспросил и меня, и ушел такой же шумный, веселый,
как пришел.
В Испании меня удивил огромный интерес к Советскому Союзу. Достаточно
было кому-нибудь узнать, что я из Советского Союза, как меня окружали и за­
сыпали вопросами.
Старший сын Чучи, Иниаки, находился в армии, но я написала его коман­
диру сеньору полковнику письмо, сообщила, кто я, откуда приехала и на ка­
кое время, и просила его отпустить моего племянника хотя бы нэ несколько дней
повидаться. Представьте, Иниаки приехал и пробыл дома целых пять дней..
Только мы закончили завтрак, зазвонил телефон. Чуча взяла трубку.
—
Сегундо,
—
сказала она.
Я бросилась к телефону и приложила ухо с другой стороны трубки.
—■ Приехала, Сегундо, приехала! —■ кричит Чуча в телефон.
В трубке молчание.
—
Сегундо, Сегундо!
Никто не отвечает. Только короткие гудки.
Чуча набрала номер телефона брата. Долго никто не брал трубку. Наконец,
раздался голос Сегундо.
—
В чем дело, Сегундо, что с тобой?
—
Не знаю, — чуть слышно отозвался он, — не знаю, силы оставили ме­
ня. едва держу трубку в руках...
Чуча договорилась с Сегундо, что к обеду мы соберемся у него. Сегундо’
должен был сообщить брату Иниаки о моем приезде.
—■Бедный-Сегундо стал инвалидом, — сказала мне Чуча.
—
Как он только
жив остался... у него отнялись обе ноги, теперь он едва передвигается. Да и
всем нам пришлось туго... Я, как только окончила курсы медсестер, ушла на
фронт. Ушла добровольцем. Отец и братья дрались в рядах республиканцев, мог­
ла ли я праздно сидеть дома? На фронте я с ними не встречалась, но каждый бо­
ец, которого я спасала, казался мне родным. Когда все кончилось и мы прово­
дили республиканцев до французской границы, я переоделась в гражданскую
одежду и направилась домой. Поначалу я не узнала нашу улицу—нет нашего до­
ма, нет соседей... Мама, убитая горем, нашла пристанище у родственников. Бед­
ная мама! Горькая доля ей досталась. На возвращение отца и братьев надежды
не было: мы знали, где они. Тебя же точно земля поглотила. Мы искали тебя по­
всюду, но все оказалось безуспешным. Представь, что пережила мама в тот
страшный день, когда разбомбило наш дом. Под обломками погибла наша бед­
ная тетя. Мы нашли ее тело, а ты исчезла, тебя не было ни среди раненых, ни
среди погибших.
Затаив дыхание, я слушала рассказ. Сестра продолжала:
—
Ра за два до нас доходили слухи, что вот там-то и там-то появились бес­
призорные дети. Мы устремлялись туда. Но о тебе никто ничего не знал. Как-то
прослышали мы, что один человек знает о погибших во время бомбежки, так как
хоронил их. Мы бросились к нему, но и он ничего не знал о тебе. Однажды в
город привезли детей, укрывавшихся где-то во время бомбежки. Люди сбежа­
лись со всего города, ведь многие семьи тогда потеряли своих детей. Помню, как
стремительно расталкивала толпу несчастная наша мама, чтобы поскорее взгля-
Окончание. На чало в No 7—8.
120


путь на испуганных детей. И все напрасно. Человек привыкает ко всему, и в кон­
це концов, мы привыкли к мысли, что тебя нет в живых. Привыкли, говорю я, но-
р азв е может мать примириться с такой мыслью! Дни «амы» летели в мыслях о
тебе, а ночи проходили в слезах. Как она могла потерять тебя! В том, что ты
пропала, она винила только себя, и это не давало ей покоя. Теперь ей восемьде­
сят лет, но если^бы не скорбь о твоей судьбе, подорвавшая ее силы, она и те­
перь еще могла быть бодрой. Мысли о тебе первое время оттеснили все другие.
От отца и братьев тоже не было никаких вестей, но мы знали, где они, и это
утешало нас.
Чуча отпила глоток воды. Обняла меня, погладила рукой по голове, как
маленькую, прижала к груди, и мы долго сидели молча. Потом она продолжала;
—
Первое время я и мама жили вместе и вместе искали тебя. Но однажды
меня чуть не арестовали, и мать запретила мне приходить домой. Новые власти
знали, что Минтэги всей семьей боролись на стороне республиканцев и усилен­
но разыскивали нас. Я вынуждена была уйти из дому и поселиться отдельно.
Опасаясь полиции, мы с мамой виделись только тайно.
Нам надо было чем-то кормиться. Тогда всем приходилось трудно, трудно
доставался каждый кусок хлеба. По своей профессии я не могла работать, так
как пришлось^ бы представить аттестат и открыть свое имя. После долгих поис­
ков нашла работу — нанялась обслуживать одну влиятельную семью.
Минтэги никогда не шли в. прислуги, но другого выхода у меня не было.
Устроила меня в эту семью моя хорошая знакомая. К счастью, хозяйка оказалась
доброй, я рассказала ей, кем я работала в годы войны, и она мне поручила за­
ниматься с детьми. С этой семьей и теперь сохранились у меня хорошие отноше­
ния. Глава семьи рано уходил на работу и поздно возвращался. Хозяйство вела
жена, и муж не вмешивался в ее дела. Он занимал большую должность в Биль­
бао, и, живя в его семье, я была вне всякой опасности. Дошел до нас слух, что
Хулиан, Сегундо и Иниаки находятся в тюрьме. И отец тоже. Иниакн перенес
много испытаний, тяжело заболел астмой, и его выпустили. С годами перестали
преследовать и меня.
—
А Висенто? — спросила я.
—
Ты помнишь, он всегда был странный какой-то. . . Мы не знали, где он
находится в годы войны. Когда все успокоилось, он внезапно заявился домой.
Вот уже десять лет, как уехал куда-то и с той поры изредка дает знать о себе то
из Франции, то из Аргентины...
У Сегундо собралась вся родня. Представьте себе, что у нас творилось!
Коньяк и вино, привезенные из Грузии, мы там и распили. Вино пили из рогов.
Испания славится винами, но «Греми» и «Хванчкара» имели большой успех, а
когда пили из рогов, много смеялись. Теперь они висят на стене у Сильвестре.
Когда его спрашивают, что это такое, он отшучивается:
—
Мой свояк прислал мне в подарок два рога, носи, дескать, на здоровье,
эти, конечно, лучше, чем другие.
При встрече со мной у Иниаки начался приступ астмы. Ему было очень пло­
хо, он взял бюллетень и, пока я гостила там, не выходил на работу.
Меня все время тянуло к Иниаки. Мы вспоминали детство, годы, проведен­
ные в Бакио. Иниаки больше всех знал о Советском Союзе, знал даже несколь­
ко слов по-русски. Он просил меня прислать русско-испанский словарь. Он гор­
дился мной, знакомил меня с товарищами. А друзей и товарищей у него было
много, и я всегда была в центре внимания. Меня заставляли часами рассказывать
о нашей стране, слушали с величайшим вниманием и удивлялись всему, что я
говорила. Но как разнятся два мира друг от друга! Два явления поражают со­
ветского человека за рубежом: первое — бесчисленное количество баров, кафе,
таверн и второе — чрезвычайно низкий уровень просвещения населения. В
Бильбао куда ни глянь, куда ни сворачивай на самой ли глухой улице или на
многолюдном проспекте — повсюду бросается в глаза обилие закусочных: для ут­
ренних завтраков, для полдневных, для полночных, и, если бы там умели варить
«хаши», вероятно, пооткрывали бы закусочные для ранней зари.
Молодых людей с высшим образованием там мало. Трудно поступить в уни­
верситет, трудно учиться. Надо быть очень богатым, чтобы дать сыну или до­
чери высшее образование. С раскрытыми ртами слушали наши, когда я рас­
сказывала им о системе образования в СССР. В Испании начальное восьмикласс­
ное образование обязательно для всех, а потом — так назы ваемая академия,
где овладевают специальностью, после чего большинство идет на производство.
Редки в Испании врачи и инженеры, и они в большом почете.
Цены на книги баснословно высокие. Мы с мужем работаем над переводом
испанских новелл на грузинский язык, и мне нужно было купить книги. Если бы
не помогли родственники, я не смогла бы приобрести их. Как-то в книжном ма ­
газине увидела я прекрасное издание «Тихого Дона» Михаила Шолохова (после
121.


получения им Нобелевской премии испанцы очень заинтересовались его творче­
ством), но из -за дороговизны не смогла купить его. Книги издаются очень малень­
ким тиражом. У нас в Грузии единица тиража на прозу десять тысяч, в Испании
. даже Сервантес не издается таким тиражом.
Я знала, что Испания страна религиозная. Однако сегодня религия здесь —
скорее традиция, нежели убежденная, искренняя вера. По воскресеньям и в дни
религиозных праздников все охотно посещают церкви —послушать мессу и заод­
но помолиться. По той же традиции самыми почетными лицами в домах считают­
ся врачи и падре. Среднее и молодое поколение относится к вере очень свобод­
но. В церквах Бильбао поет прекрасный хор, и если ты не погружен в религиоз­
ный экстаз, то сидишь себе и слушаешь в великолепном исполнении музыку Ваг­
нера и Баха, слушаешь «Аве Марию».
Бильбао — большой промышленный город, он славится медными месторож­
дениями и медеплавильными заводами. Город делится надвое судоходной рекой
Нервионом. В нее входят большие океанские корабли. На реке большая гавань,
и через нее перекинуты подъемные мосты. Один называется мостом Генералис­
симуса, другой — Девсто. Кроме того, огромное железное сооружение высится
над рекой, и к нему на цепях подвешен вагон, похожий на трамвай. В этом ва­
гоне помимо пассажиров умещается четыре легковых автомобиля.
Этот современный паром соединяет два района Бильбао — промышленный
Португалет и дачные пригороды Лосарепу и Алгорту. Лосарена и Алгорта, лежа­
щ іе на океанском побережье, застроены великолепными дачами, принадлежа­
щими богачам Бильбао.
На западе от Бильбао —рыбачий поселок Сантурсе. Над поселком невысокая
гора. В поселке большой бульвар, и на нем стоит прекрасная скульптура рыбачки
с корзинкой рыбы в руках. Если глянуть сверху на рыбачью гавань, начинает
рябить в глазах — столько лодок, и все выкрашены в разные цвета. Рядом с
гаванью в самый океан врезается скала. На вершине скалы возвышается скульп­
тура святой Кармен, покровительницы рыбаков. Глядит святая Кармен на необо­
зримый океанский простор и не знает, сколько рыбачьих семей, вверивших
ей свою судьбу, обездолено, сколько надежд развеяно и обращено в псах...
БАСКИ
Часть моего детства прошла в Басконии, но многое из уклада жизни басков
■позабыто или представлялось мне совсем по-другому. И баскский язы к со вре­
менем я стала забывать — ведь столько лет я не разговаривала на родном языке,
не дер жала ни одной баскской книги в руках.
Лет десять назад в Доме писателей в Квишхети профессор Шота Дзидзигу-
ри прочитал нам импровизированную лекцию о взаимосвязях грузинского и баск­
ского языков. Поводом для такой беседы-лекции послужило мое баскское про­
исхождение. После этого я прочла книгу академика Николая Марра «В пире­
нейской Гурии» . Изредка в нашей прессе мелькали статьи о басках. Однако
авторы этих статей ссылались на французских басков. В самой же коренной Б ас ­
конии никто из них не бызал. Впоследствии в газете «Неделя» появилась бесе-
. да А. Кпкнадзе с Долорес Ибаррури, и неудивительно, что я, живущая в Грузии
басконка, заинтересовалась этим. Я не специалист в этом вопросе и не имею со­
ответствующего образования, я не могу претендовать ни на какое обобщение, но
мне хочется поделиться фактами и впечатлениями, которые отложились в моем
представлении после поездки на родину.
В Бильбао я обратила внимание, что тамошний фуникулер называется Ар­
манда. Арчанда — гора, возвышающаяся над городом, наподобие Мтацминды в
Тбилиси. В пасмурные дни над горой собираются свинцовые облака, движущи­
еся со стороны Атлантического океана, и Арчанды не видно. По-грузински же
—
« ар чанда» — знач ит «не видно». А баскское «нэна»? Ведь по-грузински
«нэпа» — это ласкательное обращение женщины к детям.
Баскский язы к совершенно не похож на испанский. Еще в шестнадцатом
•веке испанский писатель Луис Велес де Гевара писал в своей известной новелле
«Хромой бес»: « ... И остаться непонятым, как если бы изъяснялись на баскском
наречии...»
При встрече друг с другом баски обязательно говорят на своем языке. Как
огорчало моих друзей, что я не говорю по-баскски! Там я стала постепенно вспо­
минать родной язык, но короткий срок не давал возможности полностью восста­
новить его в памяти. Я стала искать баскские книги. С 1939 года их почти пере­
стали издавать, и лишь в последние годы стала появляться литература на этом
языке. Баскская периодическая пресса только-только делает первые шаги.
Прежде всего я восстановила в памяти счет: один— бат, д ва —би... и т. д.
122


Названия дней вспомнились тоже сразу.
И вот я держу в руках учебник баскского языка. Эпиграф на первой страни­
це гласит: «Будем изучать баскский язык, древнейший в мире». Эпиграф на ис­
панском языке.
В баскском алфавите двадцать шесть букв, из них четыре таких, которых
нет в испанском.
Предлог в баскском ставится в конце слова, так же как и в грузинском.
Ударение в слове распределяется равномерно на все слоги — как и в гру­
зинском.
Листаю баскско-испанский словарь. Сколько знакомых слов, точно я читаю
грузинскую книгу!
Названия месяцев на язы ках большинства народов мира строятся на одном
корне, а в баскском-языке они звучат совсем по-иному и не имеют ничего общего
ни с одним из языков мира.
Баскония в настоящее время испытывает некоторый прогресс.
По традиции баски ежегодно собираются в городе Гернике, как в своем свя­
щенном городе. В Гернике исстари стоит могучий вековой дуб, ствол которого
заботливо огражден стеклянной оградой. Он является эмблемой Басконии. В
честь этого дуба каждый год в Гернике устраиваются большие празднества.
К сожалению, в Испанию русская пресса не поступает, и там ничего не зна­
ют о баскско-грузинском вопросе в лингвистике. Я побывала у специалиста по
баскскому языку. Он работает лаборантом на каком-то заводе в Бильбао, так как
знания родного язы ка и литературы недостаточны, чтобы прокормить семью. Он
рассказал мне о баскской литературе. Письменность на этом язы ке появилась в
XIV—XV вв., а уже в XIX веке у басков были прекрасные поэты; Иппирагире,
Велинчи. Этчаон и прозаик Чао, а в начале XX века — большой поэт Арисе и-
Веитиа и прозаик Доминго да Агре.
Но в прошлом в большинстве баски писали на испанском языке. Прекрас­
ные испанские писатели Антонио де Труэба, Хосе Мария де Переда, Мигель де
Унамуно, Пио Бароха — по происхождению баски.
О грузинах баски почти ничего не знают. Я встречалась с довольно мно­
гочисленными друзьями моей родни и много рассказывала им о Грузии и гру­
зинах.
МИГЕЛЬ АРРЕГИ
В кабинете ресторана Арчанда сидим я и друг моего детства Мигель Ар-
реги. Почему-то ему захотелось, чтобы мы пошли сегодня в этот ресторан. Из
окна виден океанский простор. На спокойной глади колышатся точечками лодки
рыбаков, а вдали на горизонте океан сливается с небом, и не поймешь, то ли оке­
ан поднялся к небу, то ли небо спустилось к океану.
Мы одни, никто нам не мешает. Закуска и напитки на столе, официанту ска­
зано, чтобы он не входил до тех пор, пока его не позовут. Официант понимающе
кивает головой, неведомо ему, какая печальная история привела сюда друзей
детства..
До закуски никто из нас не дотрагивается. Мигель изредка отпивает анисо­
вую водку и фруктовую воду. Мигель рассказывает. Я слушаю и смотрю на его
лицо, напряженно-сосредоточенное. Не могла я представить моего маленького
друга таким взрослым, мужественным. Он высокий, у него большущие внима­
тельные и вдумчивые глаза, волосы чѵть поседели, но прежнее детское обличив,
такое мне знакомое, иногда проглядывает в нем. Вероятно, он хочет рассказать
мне о чем-то очень важном. Чуть доносятся звуки джаз-оркестра.
До сих пор Мигель говорит о незначительных вещах. Чувствуется, что ему
трудно начать разговор. Я продолжаю молчать, мне не хочется вторгаться в ход
его мыслей.
—
Ты можешь. Мартина, серьезно слушать меня7
Я кивнула, придвинула стул.
—
Да, Мартина, ты знаешь, как много жертв понесла наша семья. Я же
потерял и тебя, моего маленького друга. Но я никогда не мирился с этим. Я ве­
рил,'ч то ты появишься. После выхода из концлагеря я искал тебя, потому что
так много мне надо было р ассказать тебе.
-Невыносимо носить в сердце то
страшное, что произошло в моей жизни!.. Меня душила невысказанность нако­
пившегося горя. Ты для меня была больше, чем друг, ты была всем для меня...
И вот, когда мы узнали о том, что ты жива, живешь в Советском Союзе, невоз ­
можно описать, что творилось со мной... Я ждал, все ждал... Я бы сам помчал­
ся к тебе, если бы это было возможно...
И вот ты появилась. Мне кажется, никто не рад тебе так, как я. Видишь
ли, мне страшно трудно говорить о том, ради чего ты так нужна была мне. Ты
поймешь, когда узнаешь обо всем... Наши не знают всей правды, никому, даже
123


моей жене, не рассказал я того, что хочу рассказать тебе. Столько лет я ношу"
это горе в своем сердце...
Мигель пригубил оставшийся в рюмке анис и продолжал свой рассказ.
—
Когда у нас началась война, мне шел пятнадцатый год. Последний год
я учился не в Бакио, а в Бильбао, и сразу же вступил в республиканскую моло­
дежную организацию. Вернее сказать, мы сами создали такую организацию. Со
всем пылом юности мы приступили к новым для нас обязанностям. Под руковод­
ством старших товарищей мы наладили связь с другими такими же организаци­
ями, одной из которых руководил я сам. С первого же выстрела мятежников
мы, пять товарищей из нашей организации, вступили в ряды защитников респуб­
лики. Все члены нашей семьи взялись за оружие. Дома оставалась одна мама, и
она не сумела удержать меня.
Как тебе рассказать о войне... Ты знаешь, гражданская война не щадила
никого. Я возмужал в боях. Долго мы сдерживали натиск превосходящих сил
противника, мы громили их отборные соединения. Борьба была бескомпромисс­
ная, кровопролитная, беспощадная. Наши ребята не разлучались. Мы органи­
зовали небольшой разведывательный отряд. Ловкие, смелые, мы быстро осуще­
ствляли любое задание. Проникали в такой глубокий тыл противника, куда дру­
гие проникнуть не могли, налетали на врага так стремительно, что не успевал он
опомниться, как мы, сделав свое дело, скрывались из глаз. То брали добычу, то
забирали пленных, то взрывали штаб, склады. По счастью, пуля нас не брала.
Враг прозвал нас «черными дьяволятами», и мы гордились нашим прозвищем.
Нашей эмблемой были пять скрещенных черных кулаков. После удачной опера­
ции в тылу врага мы оставляли эту нашу эмблему с подписью «пять черных
дьяволят» .
Но вражеское кольцо сужалось, смыкалось вокруг нас. Мы отступали с бо­
ями. Пал на поле боя один дьяволенок, потом второй... третий... Из пяти оста­
лось нас двое, но мы боролись за пятерых. Потом я остался один, но эмблеме в
пять кулаков я был верен. Но вот кольцо сомкнулось, и я попался.
В тюрьме я оказался в одной камере с отцом. Мы, столько лет не видавшие
друг друга, встретились впервые в тюрьме. Да, это была встреча ДЕух бойцов,
прошедших все испытания борьбы за свободу! Отец показался мне надломленным,
постаревшим... Один из надзирателей, вначале сражавшийся на нашей стороне,
узнал меня, лотом опознали и другие...
Суд длился недолго. В те времена приговор выносили скорый, но читали его
осужденному очень долго, чтобы дольше томить его... Суд приговорил меня к:
расстрелу.
Мигель встал, закурил, глубоко затяну лся и долго, долго молча смотрел на
горизонт.
—
А теперь я должен сказать тебе о самом страшном, о том, ради чего с
таким нетерпением я ждал встречи с тобой, — продолжал он, когда вернулся к
столу.
—
О таком ни в книге не прочитать, да и в жизни не услышать! Когда я
вернулся из суда в камеру, первое, что я увидел — это расширенные от ужа­
са глаза отца. Я думал, что в камере никто не знает о решении трибунала. Но в
тюрьме ничего не скроешь...
Мигель больше не мог скрывать волнения, руки у него дрожали, когда он
закурил следующую сигарету.
—
Смертников выводили к двум часам ночи. После полуночи в тюрьме начи­
налась суматоха. Гремели ключи, громыхали кованые двери камер, лязгали
кандалы. Осужденных вызывали по фамилии. На казнь выводили большими
группами и, как говорили, не выполнялись даже последние формальности —
просто зачитывали список расстреливаемых и ставили их к стенке.
В ту ночь, как только открыли нашу камеру и крикнули мою фамилию,
вокруг меня мигом образовалось кольцо заключенных. Они сбили меня с ног,
насели на меня, крепко зажав мне рот. И когда тюремщик второй раз выкрикнул
мою фамилию, я слышал , как ответил мой отец: «Я здесь!»
—
Быстрей, быстрей, чего завозился! — раздался грозный окрик.
—
Прощай, мой сын! — крикнул с порога отец, и кованая дверь камеры на­
глухо захлопнулась за ним.
Не могу описать, что было со мной. Шесть человек держали меня. Зады­
хающийся, обессиленный, вал ялся я на полу, кричал, звал отца, но никто меня
не слушал, я пытался броситься к двери, но меня не пускали.
—
Таково было желание твоего отца, и никто не посмел ему возразить, —
сказали мне потом. Возможно, и я так же поступил бы, чтобы спасти своего
сына... Но, Мартина, сестра моя, зачем мне выпала такая горькая доля!.. Отец,
мой дорогой отец!..-
В ту пору я заболел туберкулезом.
Я плачу, громко всхлипывая, Мигель тоже плачет, беззвучно, по-мужски.
—
. . . И нет исхода человеческому горю, войнам, убийствам, истреблению
женщин, детей...
—
заговорил, наконец, Мигель...
—
Возможно, наши и знают об
124


этом, но мне не говорят... Вот каким был мой отец. Он завещал мне быть достой-
-ным
его имени... Настанет время, я расскажу про него моему сыну...
БАКИО — БАСКСКАЯ ДЕРЕВНЯ
Бакио раскинулась на склонах холмов на побережье Атлантического океана.
Нас четверо: Чуча, Сильвестре, Иниаки и я. В Басконии ч увствуется сильная
тяга к урбанизации, все меньше молодежи остается в деревне. Она устремля­
ется в большие промышленные города. Очевидно, это в наше время всеобщее яв­
ление.
Мы оставили автомашину в начале деревни и пешком двинулись дальше.
Мне было интересно, помню ли я эти места. Многое стерлось в памяти, но Бакио,
его побережье, тропинки всегда зримо представлялись мне, когда я думала о
них.
Я уверенно направилась по тропинке, которая вела в школу. А эта — на
побережье, а вон та — к дому моей тети, — отмечаю я про себя. Оказалось, что
я вслух произношу эти слова. Иниаки подтверждает кивком головы. Вот и калит­
ка, и яблоня, под которой я напоролась на нож Иниаки. Мы все взволнованны,
Чуча украдкой утирает слезы.
В доме моей тетки поселились дальние родственники Сильвестре. Они еще
издали видели нас, узнали всех, догадались, кто я. Встретили нас по баскскому
обычаю: хозяйка дома держала в руках глиняный кувшин с домашним вином
«чако ли» и глиняную чашу, из которой мы все по очереди пьем вино. Таков
обычай в Басконии — гостей встречают чашей вина.
Мне все было знакомо в этом доме: и дом по-прежнему назывался «Амеца»
(в Басконии каждому дому дают имя). Дом нашего соседа зовется « Бар турен» ,
другой «Лорея», «Игалде» и т. д .) . В стороне за домом стоит все тот же амбар
для засыпки кукурузы. Он в точности такой, как западногрузинские «налпа» для
этой же цели, то есть стоит на четырех высоких столбах и поднимаются к нему
по деревянной лестнице. Рядом с амбаром валяется обязательное для деревен­
ского двора толстое бревно с воткнутым в него топором.
В подвале под домом помещается марани, где давят виноград и настаива­
ют вино. Под потолком подвешены связки домашней колбасы, ветчина, суше­
ные фрукты на зиму, длинные низки красного перца...
Потом нас пригласили соседи и тоже встречали вином «чаколи» в глиня­
ных чашах. Мало кого из друзей детства застала я в деревне, а кого видела, те
поседели больше меня. Общий вид Бакио изменился, появились новые дома,
многоэтажные пансионаты. Вырубили каштановый лес.
Мы побывали на кладбище, где похоронены два моих брата. По обычаю,
спустя десять лет после захоронения, могилу вскрывают, и прах покойника пере­
носят в фамильный склеп. Могила упраздняется, и там могут хоронить другого
покойника. Род Минтэги имеет два фамильных склепа —■один в Бильбао, дру­
гой в Бакио. Мы долго стояли у склепа, куда перенесены останки моих братьев.
Приближалось обеденное время. Нас приглашали соседи, знакомые, но мы
решили пообедать в сельской таверне. Хозяйка таверны встретила нас доброй
ласковой улыбкой. Она узнала наших. Потом как-то исподволь внимательно
взглянула на меня и спросила:
—
Сеньора, вы не Мартина ли Минтэги?
Я утвердительно кивнула головой.
Она бросилась ко мне, обнимала, целовала меня. И вдруг я узнала ее, подру­
гу моего детства Марию Луису. Она накрыла для нас стол, подавала самые изыс­
канные блюда, дорогие напитки, конечно, не в зяла с нас ни песеты. «Сегодня у
меня в гостях Мартина, и я ее угощаю» , — упрямо повторяла она. Впервые
кукурузную лепешку я поела в таверне Марии Луисы. В детстве мы часто ели
такие лепешки. Помню, по утрам на завтрак нам давали горячую кукурузную
лепешку, накрошенную в молоко.
Блюда, подаваемые в таверне в Бакио, были обильно приправлены перцем
и душистой зеленью. К столу в большом количестве подали свежую зелень, но
я требовала еще и еще; мне хотелось, чтоб на столе было такое же обилие кресс-
салата и эстрагона, как у нас в Грузии. В Бильбао свежую зелень без приправы
не едят, разве только в виде салатов, политых оливковым маслом. Кстати, бас­
ки большинство блюд изготовляют на оливковом или другом каком-нибудь рас­
тительном масле.
Вдруг мое внимание привлек висящий на стене календарь. На нем был
изображен мужской вокальный септет. Я подошла к стене, сняла календарь и
положила себе на стол. На меня посмотрели с удивлением. Я рассказала, что у
грузин есть такая же вокальная группа, состоящая из семи мужчин, «Швид-
каца», и моей грузинской родне интересно будет узнать, что и у басков есть та­
кой же ансамбль.
125


В Басконии пьют, кто сколько может и хочет. Баск без вина не обедает, да­
же если он один за столом. Дома у него, как правило, всегда есть легкое вино,
напоминающее грузинское «Оджалеши» .
Но вот Иниаки, Сильвестре и Хосе запели. Сперва они спели баскскую трех­
голосную песню. Мой брат Иниаки запевал первым голосом, Хосе вторил ему, а
степенный Сильвестре вел басовую партию. Многое мне показалось знакомым в-
их песнях. Особенно одна очень напомнила гурийскую песню «Три брата гурий­
ца работали в поле...»
Мария Луиса включила магнитофон и протанцевала танец басконыи —
« Ирландеру» . Конечно, будь она в национальном костюме, танец был бы инте­
реснее. А потом Иниаки, схватив со стола два ножа и держа их, как кинжалы, от­
плясал испанский мужской танец «эспатаданцу» , а Хосе с Марией Луисой танце­
вали «хоту».
Были поздние сумерки, когда мы поднялись из-за стола . Мария Луиса и
Хосе завернули нам продукты на дорогу — у басков такое щедрое и гостепри­
имное сердце. И понятно удивление Хемингуэя, когда его, незнакомого чужезем­
ца, баски пригласили к своему столу в деревенской таверне и сердечно угощали.
Внешне баски очень похожи на грузин. Меня, например, в Грузии не от­
личают от грузинки. Баск вспыльчив, беспокоен по натуре. Обычно говорит
громко, помогая жестикуляцией. Д ля гостя ничего не пожалеет. Баски храб­
ры, отважны.
Как и в Грузии, национальное платье в Басконии теперь увидишь лишь на
сцене. Но мне судьба улыбнулась,, и я видела подлинную Басконию и басков в--
пациональных платьях. Это было в деревне Лораули, на родине моего зятя Силь­
вестре.
В Лораули живет его мать. У них собственный дом. И называется дом как-
то звучно — « Аванченес» . Мы приехали в Лораули на престольный праздник..
Здесь я видела людей в басконском национальном костюме. К сожалению, мьг
опоздали и смогли видеть лишь последний баскский танец с лентами.
День был солнечный, теплый. Сельчане, веселые, празднично настроенные,
заполнили площадь. Трое юношей, приставив к губам «чисту» — музыкальный
инструмент наподобие нашей свирели, и перевесив через плечо тамбурин, держа­
ли в левой руке палочку для отбивания на нем такта. На середине площади сто­
ял четвертый юноша и держал высокую мачту с девятью длинными лентами трех
цветов — красными, белыми и зелеными. Девять девушек, держась за концы-
лент, под музыку кружились вокруг парня, каждая пролезала под ленту встреч­
ной, ленты постепенно переплетались и казались одной яркой трехцветной по­
лосой.
К вечеру праздник продолжался в домах. До самого утра слышно было, как-
веселятся и поют сельчане.
Все село было разукрашено гирляндами и маленькими флажками. Баски
любят яркие цвета и отдают предпочтение красному.
#*îjc
Месяц, который я провела в Басконии, пролетел с необыкновенной быстро­
той. Мама заставила убрать подальше все календари, чтобы не замечать, как
стремительно летят дни.
Незадолго до отъезда я получила письмо от моих детей, написанное по-
грузински. Меня попросили прочитать его вслух, чтобы услышать, как звучит
язык этой далекой от них страны. Я прочла письмо и взглянула на маму. Ли­
цо ее выражало удивление.
—
Нэна моя, нэна, как ты научилась говорить по-грузински? Должно быть,
это так трудно! — сказала она. Я улыбнулась — я уже не помню, как научилась
этому языку, который стал для меня родным.
Сестра оставила это письмо у себя, как драгоценную реликвию.
Не знаю, что мне далось труднее —■ встреча с родными или расставание с
ними! Накануне о тъезда маму увезли к брату. И сейчас звенит у меня в ушах
ее крик:
—
Нэна, нэна, маленькая, моя маленькая!
Как только я оставила Басконию, меня с неотразимой силой потянуло на
мою вторую родину, к семье, к детям... У человека только одно сердце, но если
бы у меня их было два, одно я оставила бы там, в родной Басконии, матери, сест­
ре, братьям, а с другим жила бы здесь, на моей новой родине...
Март—май,
1966 г.
Бильб ао—Тбилиси.
Перевод Фатьмы ТВАЛТВАДЗЕ


Мирон ХЕРГИАНИ:
ЧЕЛОВЕК ВЫШЕ ЛЮБЫХ ВЕРШИН
Сегодня его уже нет среди нас. Несчастный случай подстерег его
в Италии в доломитовых Альпах. Ушел от нас один из выдающихся
спортсменов нашего времени.
Этот очерк —
о живом Михаиле Хергиани*.
Его знают во всем мире. Знают как самого отважного и смелого альпиниста,
как человека гор, который сильнее ветра... В журналах и газетах печатают о нем
очерки и репортажи с многоговорящими заголовками — «Тигр скал» из Грузии»,
«Чудо-человек». Об этом человеке ходит много легенд и фантастических выду­
мок. Говорят, будто он может бегом подняться на любую вершину и спуститься
как ни в чем не бывало, а потом еще и погулять с друзьями; говорят, что он це­
лую неделю может висеть, зацепившись одним пальцем за выступ скалы. Чего
только не говорят о «тигре скал»...
А на самом деле это — обыкновенный человек. Человек с повседневными
радостями и заботами, глава семьи, у которого много родственников и друзей.
В Местийском районе, где он родился и вырос, его зовут просто по имени—
Михаил. Его немногословных и суровых соотечественников трудно привести в
восхищение. Односельчане ждут от Михаила еще большего...
Сам Михаил такой же, как его земляки. Простой и трудолюбивый. Верит, что
всякий успех и слава достигаются лишь собственным трудом. Трудом и тер­
пением.
Удивляется шуму и восторгам, которые поднимаются вокруг его имени.
—
Человек, родившийся в Сванетии, многим обязан горам — так считали
старые люди. Горы здесь все: они защищают, кормят и поддерживают человека.
Какая удивительная все же вещь эти горы — привыкнешь к ним. привяжешься
и уже не можешь расстаться. Потом горы становятся близки, как самый родной
человек, они пускают корни в душу так же, как дерево в землю. И после этого
становятся неразлучными — гора и человек.
Я видел спустившегося с гор человека, у которого сердце начало шалить.
Старики это объяснили тем, что он «расстался» с горами. Горы всегда должны
сопровождать горца...
—
Все это Михаил говорит тихо, будто взвешивая каж ­
дое слово. Чуть-чуть прищуренными, светлыми, как вечные ледники, гла ­
зами он смотрит в окно; обветренное, словно высеченное из твердой породы,
лицо его задумчиво и немного напряженно, точно он собирается прыгнуть через
пропасть. Молчит. Потом едва заметная улыбка, будто солнечными лучами, ос­
вещает его лицо... Он вспоминает о своих первых шагах, «глупые истории»
детства.
Дед Михаила — Антон был известным охотником. Охотниками были и изве­
стные альпинисты, мастера спорта Габриел, Букну, Бесарион Хергиани, Чичико
Чартолани, Гио Нигуриани и Максим Гварлиани. Сколько раз Михаил маль­
чишкой шел за ними на охоту, но, опасаясь гнева взрослых, неизменно возвра­
щ ался с полпути назад. Маленького и неопытного, его пока никто не хотел брать
с собой. «В скалах ходит Халэ*1, Халэ преследует детей...»
—
пугали взрослые.
Но он уже не верил в это и смеялся над Халэ, рвался в горы, на охоту. Вершина
Дала-Кора звала и манила. «Обязательно пролезу через «окно» в этой скале, обя­
зательно...»
—
решил он. Но для этого, в первую очередь, нужно было украсть у
отца ружье, а потом... потом он знал, что делать. Ружье он украл, но в окно
Дала-Кора не смог пролезть и застрял в нем, не мог двинуться ни вперед, ни на­
зад; и только тогда заметил, как высоко поднялся. От страха закружилась голо­
ва, чуть было не потерял сознание. Опять открыл глаза. Отточенные зубья вер ­
шины сверкали белизной в лучах заходящего солнца.
Солнце вот-вот зайдет, в горах быстро темнеет, вокруг воцарится темнота
и... И вот почему-то именно тогда вспомнился Халэ... Халэ, над которым всегда
смеялся: «В скалах Халэ ходит, Халэ преследует детей... » . Помогите!!!
* Из готовящейся к печати книги.
1 Горный злой дух из сванских поверий.
127


Скоро зашло^ солнце. Очертания ледников и скал стали расплывчатыми.
Внизу полоса елей покрылась ночной мглой. Вечер крался с ущелья и полз все
выше и выше. Утешением остались только белые вершины Кавказского хребта
Ночь не смогла окутать их мглой, и они светились, как сказочные факелы.
—
Если б не вершины, наверное, я сошел бы с ума — они стояли и под­
мигивали мне, — улыбается Михаил.
—
Я услышал их голоса: «.Держись, не
поддавайся...» Я пересчитывал вершины: Чатин, Ушба, Гулба, Эльбрус. Считал,
пока глаза были способны видеть, считал без конца. Скоро с ледников подул хо­
лодный ветер... Я задрожал от холода... Как хотелось увидеть землю, деревню.
Завидовал сверстникам, которые в это время сладко спали в теплых постелях.
Я дал себе клятву: после этого никогда больше не пойду в горы... Близко не по­
дойду к этой проклятой Дала-Кора, никогда не подниму ружье на туров... Вдруг
почувствовал, каким тяжелым стало ружье, руки с трудом удерживали этот не­
нужный, как мне показалось в ту минуту, груз. Ружье само выпало из рук и, па­
дая вниз, где-то задело выступ. Тишину разор вал выстрел. Потом снова все
умолкло, и я продолжал считать вершины. А потом вдруг заметил, что они стали
терять четкость очертаний... Рассвело. Вслед за солнцем раздался свист горной
куропатки. Свист снова повторился, и я обрадовался — так протяжно мог сви­
стеть только мой отец...
Когда возвращались обратно, никто из нас не проронил ни слова. Я от
страха, а отец, наверное, от обиды. Наконец, он спросил:
—
Испугался?
—
Сначала, когда я посмотрел вниз, чуть было сознание не потерял... а по­
том страх прошел...
—
Видно, высоты испугался... сразу ни у кого не получалось... Но раз уж
так притягивают тебя эти скалы, начни все по порядку с самого начала...
—
Как с самого начала?
—
Сперва надо побороть страх перед высотой... Потом нужно изучить спо­
собы скалолазания, заставить сердце и ноги преодолевать малые вершины; у нас
для этого достаточно башен... Одним словом, нужно тренироваться, иначе ничего
не выйдет.
Оказывается, отцу в ту ночь приснился дурной сон, он вскочил с постели
и сразу хватился меня, потом, обнаружив, что ружья нет на месте, понял, что ме­
ня следует искать в горах. В полночь со стороны Дала-Кора ветер донес звук вы­
стрела, и отец пошел на этот звук. Я спасся и понял на всю жизнь, что с горами
шутить нельзя.
После того случая все пошло по-дрѵгомѵ.
Односельчане были удивлены: Ми­
хаил и его друзья — Шалико Маргиани, Михаил Хергиани (младший) покрыли
стены пятиэтажной башни сетью веревок. Поочередно поднимались к верхним эта­
жам, как рыси, висели на веревках. За их занятиями следили Бакну и Бесарнон.
Указывали на ошибки, помогали советом начинающим альпинистам. Ребята по­
степенно изучили разновидности узлов, могли опускаться с высоты «цульпером» .
—
По вечерам, в свободное время, тапком поднимался на башню и часами
смотрел оттуда вниз — привыкал к высоте. Занятия дали свои плоды. Уже не
захваты вало дыхания, не кружилась голова... Потом вместе с группой альпини­
стов поднялся на вершину Бангуриани.
Но это было только начало. Тренировки на башнях и проба ног на скалах
недалеко от села носили случайный характер. Восхождения на Бангуриани и на
другие малые вершины предпринимались не ежегодно, а для Михаила эти вос­
хождения были необходимы — тут можно было получить элементарные навыки
альпинизма. Правда, первые ласточки альпинизма в Грузии и его основополож­
ники заслуженные мастера спорта Габриел, Бекну, Бесарион Хергиани, Чичико
Чартолани, Годжи Зурабиани, Алмацгил Квициани, один из первых покорителей
Ушбы Георгий Пигуриани и другие в свое время не проходили специальных ку р­
сов. Покоряя вершины, они руководствовались опытом, накопленным в процес­
се собственного труда и старания. Это был самый ранний период развития совет­
ского альпинизма, период его самоопределения, как вида спорта, и, конечно, об
инструкторских лагерях, о систематизированной теоретической подготовке аль­
пинистов тогда могли только мечтать.
На фотографиях тех времен Максим, Габриел, Чичико и Бекну запечатле­
ны в сванской традиционной одежде, с грубыми веревками, перекинутыми через
плечо, и примитивными палочками с железным наконечником в руках. Действи­
тельно, трудные были годы, очень трудные... И только благодаря огромному на­
пряжению, фантастической выдержке множество вершин склонило головы перед
советскими альпинистами. Высотные пики пали один за другим, покорились во­
ле смелых и отважных людей. Накопился огромный опыт. Сами альпинисты Сва-
]28


нетпи, которые в лаптях из бычьей шкуры отправлялись в экспедиции (Гио Ни-
гуриани именно в лаптях поднялся на Ушбу), теперь штурмовали вершины в бо­
тинках со стальными зубьями.
В употребление вошла непромокаемая, удобная, теплая одежда, легкие гер­
метические палатки, веревочные лестницы, приспособления для бурения скалы,
всевозможные клинья, улучшилось качество веревок; стали пользоваться кисло­
родными аппаратами (открытого и закрытого типа), позволяющими работать в ат­
мосферных слоях с разреженным воздухом. Портативные газовые плиты оконча­
тельно и:- банили альпинистов от необходимости питаться только сухой пищей. Вы­
шедшие на штурм альпинисты меньше стали зависеть от главного лагеря, кото­
рый снабжал членов экспедиции всем необходимым. Экспедиции восходительного
характера уступили место траверсам. Теперь овладение сложной альпинистской
техникой требовало профессиональных знаний и мастерства. С помощью одного
только опыта, накопленного предшественниками, вряд ли далеко уйдешь.
АЛЬПИНИСТЫ
Ушба — патриарх древнейш их горных вершин, воп лощение жестокости, не­
покорности и упрямства. Такой знают е е альпинисты и у нас, и за р убежом . В
Англии существуе т клуб альпинистов, который назы вается «Клуб ушбисто в», и
достойными членами которого признают только самых сильных и известных «тиг­
ров скал*.
Ушба — самый строгий и верный летописец развития альпинизма в Совет­
ском Союзе. Сколько людей погибло на е е склонах, многие .принесли ей себя в
жертву и в е е льд ах нашли вечную обитель. Другие, у ж е достигнув середи ны ее
с клона и потеряв н ад ежду подняться на вершину, возвр ащ ались обратно. Труд­
но по дняться на Ушбу, тр удно выпрямиться во весь рост на е е вершине и п о сме ­
яться над ее недосту пно стью. Смеются над слабым и и трусами, а Ушба н е сд а ­
ется и очень у ж стремится удер жа ть свой престиж.
Но когда отважные люди, воор уженны е лед орубами, рюкзаками и больши­
ми на дежд ам и, отправляются на ш турм, они в первую о чер ед ь мстят за погиб­
ших товарищей. Они д ела ют бессмертными образы друзей .
Однажды Михаил решился поговорить о своем будущем с отцом.
—
Если ты не будешь возражать, поеду на Северный Кавказ и попытаюсь
поступить на инструкторские курсы...
Бесарион косо посмотрел на сына, погладил длинные усы и ничего не
сказал.
—
Я думаю, это необходи?ѵ'іо... Без профессиональных знаний невозможно
что-нибудь новое сказать в современном альпинизме... ты тоже много р аз говорил
мне об этом. Бекну и Максим утверждали...
Бесарион сидел на стуле и о чем-то думал. Сын вырос и просил у него
совета.
—
Правильно, я говорил. Б ез теоретических знаний сегодня далеко не пой­
дешь не только в альпинизме. Практика у всех колхозников есть, но агрономы,
окончившие высшее учебное заведение, лучше нас разбираются в земле. Не­
образованного человека сегодня даже горы не принимают... Такое время...
На лице Михаила мелькнула улыбка: отец согласен, — подумал он.
—
Значит, и ты такого мнения...
—
Допустим. Но как ты будешь учиться, ты же не владеешь русским, а там
ведь преподают не на сванском языке?
Михаил нахмурился, оказывается, еще рано радоваться. Об этом он до сих
пор не задумывался. Не мог представить, что незнание языка — такое непреодо­
лимое препятствие. «Я покажу технику восхождения, то, чему научился здесь от
наших, попробую убедить, что кое-что могу*...
—
думал он раньше и уже считал
себя зачисленным в инструкторскую школу. А сейчас слова отца заставили его
задуматься... Действительно, что делать? Кто поможет?
Достал учебники и стал изучать русский язы к сам. Но учить язы к без чьей-
либо потнощи оказалось делом сложным. До начала приема на курсы оставалось
совсем немного времени.
Однажды к ним приехал погостить дядя Максим. Он и Бесарион долго о чем-
то беседовали, наконец, видно, договорились. Максим подошел к Михаилу.
—
Значит, очень хочешь? — спросил Максим.
. Михаил сразу понял, о чем идет речь.
—
Очень хочу... И обязательно добьюсь.
—
Завтра будь готов, понял? Завтра чуть свет отправимся в Бечо, и там
видно будет, на что ты способен...
—
сказал он Михаилу.
ратурпая Грузия» No 9 —10
9 «ЛиТс]
129


НЕЛОВКОСТЬ
Сельские мальчишки играют: тянут к с еб е один конец веревки, второй в
руках у альпинистов, стоящих наверху, — мальчишки учатся. Оператор Борис
Крепе, специально пр иехавший для того, чтобы запечатлеть на пленку в ос хо ж­
дение, включил съемо чный аппарат, начальник наблюдательной группы — масте р
спорта то же взялся за свой аппарат: не ль зя упускать хоро шие кадры. Глава с е ­
мьи — мастер спорта Б ес ар ио н Хергиани поторапливает ребят, впер ед и большая
дор ога, н ужн о спешить, и женщины пекут све жие лепешки. На огне в в едре ва­
рится мед, туда добавляют толченые ор е хи ... Миша (старший) только что за ­
кончил р ас пр ед елен ие продуктов и приглашает товарищей в к омн ату п ер еку­
сить. Стол накрыт. В с е сад ятся и принимаются за ед у. Только хо зя ев а немного
смущены. Что случилось? Почему во лную тся Б есарио н, его супру га, дочери?
На столе не хватает вина. Какой стол мож ет быть б е з вина?
Где слыхано угощ ать гостей мин еральной водой, доста вленной из Л ечаби?
И старики здесь...
Бесар ио н умоляющими глазами смотрит на сына, может, хоть немного все
ж е выпьете? Но Миша молчит. Первый р аз не слуш ает роди телей.
Джония Гугава говорит Бесари ону:
—
Беспокоиться по этому по воду не стоит... Вы то же ведь не пили, когда
шли в горы. Когда вернемся, тогда — сколько хотите . ..
«Правильно, сам знаю, что нельзя, и мы тоже не пили, но стол б ез Еина...
и старики здесь...»
Потом и Б е сар ио ну преподн если стакан с минеральной водой, и он выпил за
ребят, отправлявшихся на Ушбу. Его п одд ерж али остальные, и все с р а зу за го ­
ворили:
—
Вернутьс я вам с миром...
—
Так... первый экзамен сдашь дяде...
—
строго сказал отец Михаилу, —
если не сможешь идти как надо, вернут обратно...
Дядя действительно оказался самым строгим экзаменатором для Михаила.
Они весь день шли без отдыха, одолели Бечойский перевал и оставили позади
восемьдесят километров пути.
—
Помню, какие уставшие свалились в спальные мешки. Я лично после
каждого шага думал, что обязательно свалюсь. Кажется, и дядя порядком устал.
Конечно, этот сумасшедший поход устроили специально для меня, спешить была
некуда и убиваться так не стоило. Я с нетерпением ждал оценки строгого э кза­
менатора, но он ничего не говорил. Когда удобно устроились в мешках, он поже­
лал спокойной ночи и захоапел. А я совсем другого ждал от него. Я, кажется,,
заслужил тогда похвалы. До полуночи не мог заснуть, волновался, сомневался.
«Что же он еще хочет от меня? — злился я на дядю, — чем недоволен?..» . Боял­
ся, что вернет обратно.
—
Усни, наконец... что ты ворочаешься...
—
услышал я голос дяди и уди­
вился: он ведь спал, откуда он знал, что я нервничаю? Удивительные люди эти
взрослые,
—
решил я и, наконец, заснул.
На второй день, вечером, мы уже достигли назначенного места. Д ядя Максим
представил меня директору лагеря, познакомил с главным тренером. Оба ока­
зались его товарищами. Увидев Максима, они очень обрадовались. Это были на
редкость сердечные и внимательные люди. Для меня стало ясно, что они будут
заботиться обо мне, помогут учиться. Их отношение к странному мальчишке, не
говорящему ни слова по-русски, было выявлением самых высоких человеческих
качеств. Они сделали все, чтобы я достиг своей цели.
—
Только я не оправдал их доверия, — с сожалением говорит Михаил, —
эпять поддался детскому соблазну и один отправился на вершину Вятау. Поднял­
ся нормально, но спуститься не "успел. Сумерки застали на середине склона. И
снаряжения нужного не было, а к ночевке и вовсе не был готов — не было ни
палатки, ни спального мешка. А Вятау — это не «теплая >, бесснежная Да.ла -Кора.
Я пережил страшные минуты. Проклинал все на свете, и прежще всего себя за
то, что так легкомысленно отправился на вершину. Проклятие проклятием, но я
замерзал, замерзал по-настоящему. Нужно было что-то предпринимать, в против­
ном случае я должен был превратиться в замерзшую статую на склоне вершины.
Помог рассказ моего деда. Однажды ему пришлось ночевать на вершине. Чтобы
не замерзнуть, дед всю ночь прыгал, хлопал в ладоши, бегал. Я тоже принялся
прыгать. Один квадратный метр снежного коридора, который оказался в моем
распоряжении, вытоптал так, будто здесь проехал многотонный каток. Временами
подкрадывался сон, голова проваливалась в пропасть. Это была самая большая
опасность: со мной могло случиться то же самое, что с водителем, вздремнувшим.
130


за рулем, — упасть в бездонную пропасть; потом начал петь песню о богине
охоты и скал — Дали. После этого убедился — если боишься, что заснешь, пой,
пой, пой... Песня никогда не подведет.
На второй день, взъерошенный, как воробей, дрожа от холода, я предстал
перед своими товарищами. Смешно было на меня смотреть. Я сам смеялся над
собой, остро пережива л, что допустил такую глупость. Когда близкие узнали о
моем поступке, они махнули рукой, мол, из него человек не выйдет. Но простили.
В том году по скалолазанию Михаил занял первое место среди курсантов
лагеря, потом победил в первенстве ущелья и завоевал право участвовать во все­
союзных соревнованиях. И здесь Михаил отличился: занял первое место в пар­
ном хождении вместе с Ш алико Маргиани. Тот год был поистине счастливым
в спортивной биографии Михаила.
МЕСТИА
Дом остался позади. Стоявшие у скошенных полей провожатые стали совс ем
маленькими. Изд алек а в высоте открылась Местиа, е е старые и новые дома, Ин-
гурн» Сгильнерский и Шгедский мосты. В с е выше и выше подн имается группа
альпинистов.
Миша долго-долго стоит и смотрит на Местиа.
—
Такой красивой, как сегодня, нашу Местиа я никогда н е видел.
Почему он так сказа л? Что прибавилось в Мести а по сле вчерашнего дня?
Почему сегод ня она пок азалась е му прекрасной? Не потому ли, что ребя та с егод­
ня отправляются на Ушбу, на у прямую Ушбу? Кто знает, что скрывается в ска­
занном, какой внутренний голос заставил руко води теля штурмовой группы в
минуты пр ощания с родным селом про изнести эти слова.
—
Такой красивой Местиа никогда не была...
Количество добытых золотых медалей росло из года в год. Имя спортсмена
стало популярным. А благодаря случаю, происшедшему в Англии, мир признал
в нем самого отважного скалолаза, «тигра скал».
По приглашению федерации альпинистов Англии туда из Советского Союза
поехали четыре альпиниста. Для демонстрации своего мастерства советским ал ь­
пинистам предложили стену, которую никто еще не одолевал. Товарищи посмот­
рели на Михаила — самого молодого члена своей группы. И он отправился на
штурм...
МОЛЧАНИЕ
—
Одна белая — все хорошо, две белые и одна зеле н ая — продлить конт­
рольное время, а кр асная, кр а с на я ... — е му трудно выговорить. В се молчат, такого
молчания я не помню: Джония, Гиви, Михаил, Д жумб ер и Шалико, все молчат.
Молчат вершины, горные куропатки тож е куда-то и счезли, прекратили с во е
«тру... тру...» . Вороны улетели за скалы.
Я сижу перед Мишей, на коленях лежит бумага — я писал. А сейчас будто
й рука замерла. Я слежу за ребятами и понимаю их состояние. Так молчат люди
в минуты сильных потрясений... Ко гд а астрономы открывают новую з в езду или
планету, к огд а... С те х пор, как люди начали поединок с горами, возник этот
неизвестный дотоле миру отклик на красную ракету. Когд а взвивается в н ебо
кра сная ракета, все молчат...
—
Красная рак ета — группа в опасности, нео бх оди ма срочная помощь.
Контрольное время д о двадцать шесто го августа, — заканчивает Миша. Клад ет
бумагу в карман. Я то ж е тщательно складываю исписанную бумагу , как будто от
н е е зависит судьб а альпинистов. Миша встает, ребята б ерут рюкзаки. Прежд е чем.
двинуться в путь, Миша подх оди т ко мне и тихо говорит:
—
В жизни никогда не выпустил красную р а кету ... н о . . . если увидите , сни­
зу не пытайтесь помочь, ничего н е выйдет, сп асательная группа д олжн а действо­
вать с вершины...
Они ушли. Мы — я, Борис Крепе и врач Хито Муселнани — остались . Пе ­
ред нами — ледник, бескон ечно длинный и недоступ ный. Ледник про ходит м е ж ­
д у Ушбой и Чатити, под ни маетс я выше и там тер яется. Р еб я т а поставят палатку
в конце этого ледн ика, чтобы прямо посмо треть на юго-восточную стену Ушбы,.
на которую еще н е ступала нога человек а. Сколько групп верну лось на зад , п о­
терпев н еудачу в ш турме этой стены. Шестьсот метров отвесной скалы н е шут­
ка, зд ес ь нужн о работать только молотком и стальными клиньями. А висеть нщ
ве ревках девять, д есять дней и ночей не так легко.
131


Идут альпинисты, чтобы покорить Ушбу и отомстить ей, если толь ко..,
А пока стена стоит вызывающе гордая, непо коренная...
Идут альпинисты.
С самого начала все шло нормально. Но трасса постепенно осложнилась.
Наклонная стена перешла в отрицательный спуск. Б ез веревки и напарника одо­
леть такую стену вообще невозможно. Что было делать? Вернуться назад? Ты­
сяча незнакомых гл аз наблюдала за мной.
Вдруг почувствовал, что в эту минуту перестал принадлежать себе, вспом-
нил товарищей, которые остались внизу. «Будь что будет!» — подумал я п
еще раз пощупал рукой плоскую поверхность скалы. Случайно наткнулся на ма­
ленькое углуоление. На среднем пальце позис и сделал один шаг. Потом снова
поискал и... после этого случая поверил: бывают в жизни чудеса...
Целое море зрителей смотрело с изумлением на блестящий триумф совет­
ского спортсмена. Не могли скрыть своей радости и товарищи, когда услышали,
как вырвалось у кого-то «тигр скал» .
.
«Тигр скал» — подхватили журналисты, и эти слова обошли весь мир... На
присланных из-за рубежа письмах против фамилии адресата всегда написано вто­
рое имя Михаила — «Тигр скал».
ЖДЕМ РАКЕТЫ
Сижу. Смотрю на ееьер. Ничего н е видно, туман скрыл все. Моросит
дождь. «Там, наверное, снег идет. На Ушбе никогда не моросит».
Я сижу на этом, промерзшем камне перед ледником Ушбы и смотрю на се­
вер . Хочу у зн ать что-нибудь о наших ребятах. «Хоть ты скажи, ледник, как они
там?» Жду с тоской, когд а загорятся ракеты, белые ракеты. Но кругом стоит
густой, серый тум ан , и ничего не видно. И вчера ничего н е было видно. И по зав­
чера — тоже. Сегодня пошел десятый день, но нет ни белой, ни зеленой, ни во­
обще какой-нибудь другой ракеты. Начался до жд ь , настоящий дожд ь. Десят ь ча­
со в... половина одиннадцато го — продо лжаю сидеть. Должны быть ракеты, и н е­
непр еменно бе лые и зелен ые.
Михаил и сейчас остается в Советском Союзе скалолазом номер один. Прав­
да, в этом году споткнулся, изменил традиции.
—
В этом году не был подготовлен. Я не люблю без подготовки, без трени­
ровки идти на соревнование. Только что закончил восхождение на Ушоу группы
в сорок пять человек. Это была очень значительная и самая крупная экспедиция
по своей масштабности, и, честно говоря, порядком переутомился. Во время экс­
педиции думал: вот приду домой и хорошо отдохну. Но вместо отдыха очутился
в Ялте. Старшие товарищи настояли, и я не смог отказать.
И вот результат. Обидно не то, что потерял первое место, — я выступил
ниже своих возможностей. Это горький урок.
Спортивные достижения Михаила не ограничиваются только скалолазанием.
Главное в его жизни — неприступные суровые вершины.
Об альпинистах старшего поколения в Сванетии говорили как о людях,
стремящихся принести счастье е с ѳ м . И действительно, эти люди в горах ищут
счастье. А если случалось так. что кого-то постигало несчастье , о нем говорили:
—
Он умер чистой, красивой смертью. Поэтому, наверное, всегда так тянуло сва­
на в горы, чтобы увидеть их величие и неповторимую красоту.
—
Человек выше любых вершин! — часто любили повторять известные
альпинисты. Из многочисленной династии альпинистов Сванетии почти ни на
чью долю не выпадала участь невернувшегося... Правда, имели место обморажи­
вания, раны и- другие травмы, но трагических случаев — почти не было.
—
Человек выше любых вершин, — повторяет молодое поколение альпи­
нистов. Они приняли эстафету старших, приняли вместе с паролем — человек вы ­
ше любых вершин!
До 1964 года в Грузинском институте физической культуры вообще не су­
ществовало секции альпинистов. Это тогда, когда здесь же работали секции по
всем видам спорта. В 1964 году в институте впервые был поставлен вопрос о
создании специального альпинистского факультета.
Руководство республиканской федерации физической культуры попросило
возглавить новый факультет Михаила. Михаил собрал вокруг себя молодежь, ко ­
торая по-настоящему увлекалась альпинизмом. В нынешнем году состоялся первый
Выпуск. Не было ни одного похода или восхождения, в которых не принимали бы
участия питомцы Михаила. Среди них особо отличаются Мурат Мчедлиани, Зак-
132


ро Мушкудиани, Гайоз Чартолани, Валерий Ратггани, Дженер Гварлиани и
другие.
—
Мы возлагаем большие надежды на этих ребят и на тех, кто сейчас ов­
ладевает основами теории альпинизма, — говорит Михаил, — я горжусь их успе­
хами. Когда мы постареем для гор, эти ребята возьмут рюкзаки и расчистят
дальше заснеженную дорогу, которую мы принимали от старших.
МЕЧТА
Утром меня р а збудил пер есвист горных куропаток. Спальные мешки намок­
ли за ночь, и мы порядк ом озябли. Я открыл дверь палатки и выглянул н аружу.
Вдруг погод а прояс нила сь?.. Но мои н ад ежды н е оправдались, туман, пронизы­
вающий х олод и снег наступают на нашу палатку со всех сторон. Горные кур о­
патки свистят, как локомотив. Хочу их отпугнуть, но только протянул ру ку за
ружьем, как вспомнил, что вчера вечером мы его использовали в качестве под ­
порки в палатке.
—
Плохая погода за гнала сюда горных куропаток, — пр ои знес Пирибе.
—
Да, — подтвердил Хито.
Настро ение у все х отвратительное. Думаю о наших альпинистах, которые
сейчас, наверн ое, борю тся не только со стеной, но и с холод ом , туманом и снегом.
С Гадил — башкирской вершины—спускались трое. В одном месте, у самой
пр опасти/они остановились, внимательно осмотрели местность, но ничего утеши­
тельного не нашли. Обрыв шел вниз вертикальными скалами. Тогда они вбили в
скалу металлический кол, привязали к нему один конец зеревки, а второй бро­
сили в пропасть. Первым повис на веревке руководитель группы Юрий Буруке-
впч, за ним последовали и другие. <•Это последний отрицательный спуск, и выйдем
из опасной зоны...»
—
спокойно думал каждый. Но радоваться было рано. Они не
успели спуститься даже до половины пути, как кончилась веревка. Все трое ока­
зались в одинаковом положении. Подняться обратно? Об этом нечего было и ду­
мать. Сразу вся земля будто отодвинулась от них. Далекими стали города, села ,
реки и близкие люди. Надежды ломались, как льдины. Все кончилось, помощи
ждать неоткуда. Один день, два... три... четыре... трое висели на веревке в ожи­
дании трагической развязки. И вдруг в это время послышался чей-то голос, теп­
лый, желанный, светлый голос, кто-то кричал:
—
Не бойтесь, мы здесь....
Трудно было поверить, но тот же голос снова повторил:
—
Мы здесь, скоро поднимемся.
И действительно пришли: Михаил Хергиани, Ермине Кахиани и Михаил
Хергиани (младший). Три промерзших насквозь, окоченевших альпиниста спу­
стились вниз, были отогреты и спасены.
ПОБЕДА!
Восемь часов. Я на Гвальдири. Смотрю на вершину. Впереди ещ е целый час
времени.
Вдруг на доро ге появились машины, они остановились во зле меня. Оказы­
вается, местийцы узнали, что альпинисты в девять часов даю т сигналы, и примча­
лись посмотр еть на ни х... В с е молчали. Когд а оставалось нескольк о минут до д е ­
вяти, из Чапини взлет ела бела я ракета. В Чапини наших не было, но люди все
же за хлопали. Д а ж е повес елели. Точно в девять часов произошло то, чего мы с
таким волнением ж д али — с са мой верхн ей точки Ушбы в в о здух поднялись че­
тыре белые ракеты. Наш ей радо сти н е было пр еде ла, вс е кричали, пели и х лопа­
ли в ладоши. Я тихо пошел домой и думал о том, как наши «тигры скал» ото­
мстили гордой и жесто кой Ушбе, добившись победы над ней в честном поединке.


ИСКУССТВО
Харло ГОГОДЗЕ
Важ
н
ы
й
д
о
к
ум
е
н
т
сов
етско
й
ки
н
ем
ат
ограф
и
и
(Советскому кино — 50 лет)
В. И. Ленин, основатель молодой социалистической республики и глава пер­
вого в мире рабоче-крестьянского государства, уделял большое внимание вопро­
сам кинематографии и фотографии даже в самый трудный и напряженный мо­
мент гражданской войны, в 1919 году. Ленин подписал новый документ, имевший
мировое значение, — декрет о национализации предприятий фотографии и кине­
матографии на территории РСФСР.
В декрете говорилось:
.
«1. Вся фотографическая и кинематографическая торговля и промышлен­
ность как в отношении своей организации, так и для снабжения и распределения
относящихся сюда технических средств и материалов передается на всей терри­
тории РСФ С Р в ведение Народного Комиссариата Просвещения.
2. Д ля этой цели Народному Комиссариату Просвещения предоставляется
право:
а) национализации по соглашению с Высшим Советом Народного Хозяйства
как отдельных фотокинопредприятий, так и всей фотокинопромышленности:
б) реквизиции предприятий и фотокинотоваров, материалов и инструментов:
в) установления твердых и предельных цен на фотокиносырье и фабрикаты;
г) производства учета и контроля фотокиноторговли и промышленности;
д) регулирования всей фотокиноторговли и промышленности путем издания
всякого рода постановлений, обязательных для предприятий и частных лиц, а
равно и для Советских учреждений, поскольку они имеют отношение к фотоки­
ноделу».
Он был подписан 27 августа 1919 года.
Декрет о фотографической и кинематографической торговле, национализа­
ции предприятий и о передаче их в управление Народного Комиссариата Просве­
щения явился началом новой эры в истории мировой кинематографии. Это — ис­
ток всего нового в кинематографии, сказанного во имя великого будущего чело­
вечества. Отсюда берет начало тот неисчерпаемый стимул прогресса, который
ведет киноискусство к вершинам все новых и новых достижений. Отсюда жиз­
ненная сила творчества каждого прогрессивного деятеля мировой кинематогра­
фии, отсюда его высокое политическое и художественное мышление.
Со времени подписания этого важнейшего документа прошло пятьдесят лет.
•Советская кинематография, процветающая под солнцем ленинского декрета, не­
удержимо развивается, растет и уже занимает в мировом киноискусстве одно из
первых мест.
Насколько велико историческое значение подписанного Лениным декрета,
говорят монументальные кинематографические произведения начала двадцатых
годов: «Броненосец Потемкин» С. Эйзенштейна и «Мать» В. Пудовкина.
Эти волнующие поэмы о революционных битвах трудящегося народа пред­
ставляют собой величайшее достижение мировой кинематографии. Эти фильмы
принесли известность не только своему родному киноискусству, они прославили
и утвердили кинематографию как величайший вид искусства двадцатого века. Это
была новая школа, по которой начала учиться мировая кинематография. Ни со­
противление реакционных сил, ни зависть и враждебное отношение к киноискус­
ству молодой советской республики со стороны частных кинопроизводств не мог­
ли ослабить интерес к нему на мировом экране. Несмотря на все попытки очер­
нить и принизить достоинства нашей кинематографии, реакционные силы не
смогли скрыть от масс яркий луч художественного мышления наших мастеров
киноискусства, их чарующую манеру раскрытия формы и содержания наших
фильмов. Наши кинокартины восхищали и покоряли всех как в лагере прогрес­
134


сивного человечества, так и в реакционном лагере. Последующие советские филь­
мы еще более утвердили международный авторитет нашей кинематографии. Осо­
бую популярность принесли нам фильмы «Конец Санкт-Петербурга» , «Потомок
Чингнс-хана» (режиссер В. Пудовкин), « Парижский сапожник» и «Обломок импе­
рии» (режиссер Фр. Эрмлер), «Арсенал» (режиссер А. Довженко) и др. Эти пер­
вые советские фильмы пользовались величайшей любовью трудящихся масс и ока­
зали огромное влияние на творческую жизнь кинодеятелей Западной Европы и
Америки.
Советские фильмы «Конец Санкт-Петербурга» , «Обломок империи», « Арсе­
нал», «Потомок Чингис-хана» и «Голубой экспресс» в Нью-Йорке в сентябре
1938 г. были украшением кинофестиваля. Этот факт убедительно показывает,
как велико было в то время международное значение наших советских фильмов.
'Тогда наши немые фильмы прозвучали громче, чем звуковые американские. Га­
зета «Дейли уоркер» заранее объявила: «Будут показаны также русские немые
фильмы Пудовкина, Эйзенштейна, Довженко и других режиссеров, которые свое­
образной интерпретацией советской революции и оригинальным мастерством со­
здали новую эпоху в истории киноискусства». Соответствие социальных условий
тематике, глубокое политическое осмысление материала, правдивые образы лю­
дей старого и нового быта, революционный дух, кинематографический язы к и
•оригинальные приемы художественного изображения, новые приемы монтажа, по-
новому звуч ащ ая композиция кадра, разумное использование световых эффектов
и многое другое — вот черты советского киноискусства, вот что очаровывало
•сердца миллионов зрителей, вот как предстало перед мировой кинематографией
наше киноискусство и чем завоевало оно любовь всего человечества и оказало
влияние на кинематографию всех стран.
Велики были успехи советского киноискусства на киноэкранах за границей,
но еще более ощутимыми они стали с начала его звукового периода. Это подтвер­
дилось на международной кнновыставке, устроенной в 1934 году в Венеции, а
также на меятдународном кинофестивале в 1935 году в Москве. Это были смотры
достижений мировой кинематографии, и советские кинематографисты добились
•блестящих побед. Правдивость сюжетов, высокий драматизм, оригинальность
репертуара, блестящее умение раскрывать идеи сценария и характеры, мастерст­
во актеров, музыкально-вокальные достоинства, острота и яркость диалогов, опе­
раторское искусство и искусство звукооператоров, работа художников-декора-
торов, своеобразие монтажа — вот основные условия конкурса, которые должен
был удовлетворить каждый фильм.
Советский Союз на этой выставке был представлен фильмами «Грозам (ре­
жиссер В. Петров), « Иван» (режиссер А. Довженко), «Челюскин» (операторы
А. Ш афран и М. Гираяновский), «Тишина» (режиссер М. Ромм), «Три песни о
Ленине» (режиссер Д. Вертов), «Петербургская ночь» (режиссер Гр. Рошаль),
«Веселые ребята» (режиссер Г. Александров), «Новый Гуливер» (режиссер
А. Птушко), « Чапаев» (режиссеры братья Васильевы), «Крестьяне» (режиссер
Фр. Эрмлер), «Горячие денечки» (режиссеры А. Зархи и И. Хейфиц), «Истреби­
тели» (режиссер Ю. Райзман), «Личная жизнь Петра Виноградова» (режиссер
А. Мачарет) и другие. Большинство фильмов блестяще удовлетворило все кон­
курсные условия и заслужило особое одобрение. Известно, что фильмы, представ­
ленные на московском фестивале, — «Хлеб наш насущный» (режиссер Кинг Ви­
дор), «Вива Вилья» (режиссер Джек Конвей) и «Последний миллиардер» (ре­
жиссер Рене Клер), среди которых первый касается вопросов преимущества кол­
лективного труда людей, а второй — борьбы американских пеонов за свободу,
были сделаны под влиянием мексиканской кинематографии. Особенно сильным
было это влияние на нашумевший во всем мире фильм «Вива Вилья». В идей­
кой и в художественной манере этого фильма ясно чувствовались приемы, ха ­
рактерные для выдающегося советского кинорежиссера С. Эйзенштейна.
В последующие годы, в связи с культурно-экономическим ростом нашей
страны, деятели советского киноискусства вновь достигают творческих побед.
■Фильмы «Мы из Кронштадта» (режиссер В. Петров), «Цирк» (режиссер Г. А лек­
сандров), «Депутат Балтики» (режиссеры А. Зархи и И. Хейфиц), «Тринадцать»
(режиссер М. Ромм), «Юность Максима» (режиссеры Гр. Козинцев и Л. Трау­
берг), «Ленин в 1918 году» (режиссер М. Ромм), «Щорс» (режиссер А. Довжен­
ко), «Трактористы» (режиссер И. Пырьев) к другие с высоким художественным
мастерством показывают наши достижения, повествуют о героическом труде со­
ветских людей, о славном историческом прошлом, о любви к миру и преданности
•советской Родине. Эти фильмы также явились источником творческого вдохнове­
ния всех прогрессивных деятелей мировой кинематографии.
Еще яснее проявилась прогрессивная роль советской кинематографии в тя­
ж ел ы е годы Великой Отечественной войны. Советская кинематография встала на
135


службу Родине в деле боевого сплочения трудящихся масс для борьбы, для спа­
сения всего человечества от коричневой чумы — тут идейно-художественное
превосходство советской кинематографии в сравнении с буржуазной было несом­
ненным.
Разоблачая кровавую, человеконенавистническую природу империалистов
Германии, показывая героизм советских людей, их беззаветную преданность своей
Родине и стремление не щадя себя освободить от фашистских варваров все уг­
нетенные народы, советское кино пробуждает у всех трудящихся мира, у всего
прогрессивного человечества большую любовь и уважение к Советскому Союзу,
оно вселяет героический дух, ненависть к ьрагу, оно стократно увеличивает и
крепит боевую мощь и энергию защитников Родины. «Семья Оппенгейм» (режис­
сер Гр. Рошаль), «Она защищает Родину» (режиссер Фр. Эрмлер), «Парень из на­
шего города» (режиссеры А. Столпер и И. Иванов), «Секретарь райкома» (ре­
жиссер И. Пырьев), «Иван Никулин — русский матрос» (режиссер И. Савченко),
«Радуга» (режиссер М. Донской), «Зоя» (режиссер Л. Барнет), «Это случилось
в Донбассе» (режиссер Л. Луков), исторические фильмы «Кутузов» (режиссер
В. Петров), «Пархоменко» (режиссер Л. Луков), фронтовые музыкальные филь­
мы «Шиви, родная Белоруссия», «Подарок Родины», документальные фильмы
«Ленинград в бою», « Разгром немецких войск под Москвой», « Народные мсти­
тели», «Наш бой за нашу Советскую Украину», «Суд идет» — вот неполный пе­
речень кинофильмов, которые со всей правдивостью, художественной убедитель­
ностью' рассказывали о самоотверженной борьбе как на фронтах Великой Оте­
чественной войны, так и в тылу, на трудовом фронте. Фильмы показывали у жа­
сающие картины кровавого разгула фашистов на временно оккупированной вра­
гом территории — реально показать подобное буржуазная кинематография ока­
залась бессильной.
Из войны каше советское киноискусство — величайшее искусство правди­
вости и искренности —вышло еще более окрепшим и еще быстрее пошло вперед
к покорению новых творческих высот.
II Международный кинофестиваль в Венеции в 1947 году и фестиваль, од­
новременно проведенный в последних числах июля в двух городах Чехословакии
Марканских-Лазкях и Злине, продемонстрировали триумфальную победу совет­
ской кинематографии, показав явное преимущество советского кино над кинокар­
тинами капиталистических стран.
Несмотря на провокационную клевету реакционных элементов, эти фести­
вали подчеркнули, что в послевоенный период среди множества фильмов, обхо­
дивших экраны мира, только советские фильмы стоят на высоте истинно реали­
стического искусства, пользуются величайшей любовью трудящихся масс и всего
прогрессивного человечества. Стало ясным, что только киноискусство советской
страны имеет мировое значение и великое будущее.
Советское киноискусство, развивавшееся на основе ленинского декрета о
кинематографии, яв ляе тся стимулом в развитии национального киноискусства
соседних стран, и советский народ, выдающиеся мастера его киноискусства всяче­
ски способствуют, помогают этому развитию. Все творческие усилия нашего на­
рода направлены на то, чтобы у каждой демократической страны была своя соб­
ственная кинематография, которая создает кинофильмы, национальные по форме к
интернациональные по содержанию, служащие народам в борьбе за счастливое
будущее. Это одна из замечательных особенностей советского киноискусства.
В капиталистических странах Европы творческий потенциал местной кино-
производительности значительно снизился — три четверти кинопродукции Ита­
лии, Франции, Испании, Англии и других стран составляют американские филь­
мы. «Американские фильмы должны стать эмиссарами департамента нашего го­
сударства в других странах, должны превратиться в депутатов и проводников
американских идеалов», — заявила в то время газета «Люк».
Но ■только Советская страна является настоящим другом трудящихся,
способствующим развитию национальной культуры и искусства. Лишь вдохно­
венное творчество советского народа дает стимул для прогресса всех народов,
для прогресса их творчества. Это замечательное качество советской кинематогра­
фии вновь подтвердили международные кинофестивали, проведенные в 1956 —62
годах в Карловых Варах, Венеции, Брюсселе, Каннах и других городах мира,
гае насяду с другими государствами демонстрировал свои фильмы и Советский
Союз. Здесь наши фильмы опять шли с большим успехом. « Заговор обюечекных»
(режиссер М. Калатозов), «Кубанские казаки» (режиссер И. Пырьев), «Дом, в-
котором я живу» (режиссеры А. Кулиджанов и И. Сегаль), «Судьба человека»
(режиссер С. Бондарчук), « Баллада о солдате» (режиссер Гр. Чухрай), «Летят
журавли» (режиссер М. Калатозов). «Чистое небо» (режиссер Гр. Чухрай), «Де­
вять дней одного года» (режиссер М. Ромм), «Повесть пламенных лет» (режис­
136


сер А. Довженко), а также другие как документальные, так и мультипликацион­
ные и научно-популярные фильмы были в центре внимания фестиваля, и по оби­
лию общечеловеческих проблем, по разнообразию новых оригинальных художест­
венных кинематографических приемов они явились образцами истинно великого,
возвышенного мирового киноискусства.
Особое звучание получили международные кинофестивали, проведенные в
Москве в 1959 и в 1968 годах под девизом «За гуманизм киноискусства, за мир
и дружбу между народами». ДеЕнз обоих фестивалей вытекал из природы совет­
ской кинематографии и служил идеалом счастья людей. Поэтому московские фес­
тивали привлекли внимание всего кинематографического мира и превратились в.
международное торжество. Свои фильмы представили не только те страны, у
которых давняя история кинопроизводства. На фестивали были привезены филь­
мы нз стран,'Кинематография которых развивается только сейчас. Наряду с силь­
ными государствами были представлены на фестивалях государства, только не­
давно освободившиеся от колониального и полуколониального гнета. Таких усло­
вии и возможностей равноправного участия всех без исключения стран не было
ни на одном фестивале, проводившемся в капиталистических странах.
Эти фестивали были примечательны еще и тем, что число участвовавших
в них государств и количество представленных на обсуждение фильмов было
больше по сравнению с представлявшимися на предыдущих международных фес­
тивалях.
Московские фестивали дали возможность выдающимся мастерам кинемато­
графии мира, а также малоизвестным деятелям этого вида искусства познако­
миться друг с другом, узнать произведения друг друга, подружиться и устано­
вить творческие связи. Гости имели возможность увидеть как новые, так и ста­
рые советские фильмы. Выдающиеся кинематографисты с мировым именем пуб­
лично признали идейные и художественные достоинства советских фильмов и
прогрессивную роль московских кинофестивалей. Они были восхищены дости­
жениями советской кинематографии на современном этапе развития передового
мирового искусства. Французский кинорежиссер Ж ак Валери заявил на москов­
ском фестивале: «Я внимательно слежу за развитием советской кинематографии.
В настоящее время она переживает еще больший подъем. Я всегда был поклон­
ником С. Эйзенштейна, В. Пудовкина и других великих мастеров кино Совет­
ского Союза. Сейчас убедился, что на их место пришла очень талантливая мо­
лодежь».
С подобными заявлениями выступили и выдающийся японский кинорежис­
сер Керхико Усихара, и английский кинорежиссер Гриан Десмонд Херст, и ита­
льянский кинорежиссер и актер, один из основателей итальянского неореализма.
Витторио де Сика, и французский кинорежиссер Жан Ренуар, и многие другие.
Известный французский писатель и общественный деятель Леон Муссиак пишет:
<Как и весь мир, я в восторге от советской кинематографии» , а греческий кино­
критик Константин Стаматику из Афин сообщает: «Советские фильмы приводят
в восторг всех честных людей, несмотря на то, что есть попытки помешать усло­
виям дружбы между нашими странами, помешать упрочению дружественных в за­
имоотношений. Мы уверены: мир и стремление к взаимному сотрудничеству по­
бедят, и советские фильмы везде и всегда будут радовать честных людей всего
мира».
Произведения мастеров прогрессивного киноискусства Италии, Мексики, Ар­
гентины, Греции, Индии, Египта и других стран как с точки зрения поставленных,
в них глубоких социальных проблем, так и с точки зрения их художест­
венного разрешения являю тся драгоценными образцами мирового кинематогра­
фического искусства. Такие фильмы создаются в этих странах на базе постоян­
ного развития национального киноискусства, его прогресса и процветания, что
стало возможным только после второй мировой войны.
Надо сказать также и о благотворном влиянии на киноискусство этих стран
мировой прогрессивной кинематографии и, в частности, советской, 'с а ­
мого прогрессивного в мире киноискусства. Именно оно помогло моло­
дым мастерам кинематографии вышеперечисленных стран
обратиться к
тематике социальной значимости, стимулировало полет их мысли и стрем­
ление искать и находить новые формы изображения.
«.Прием, выпав ­
ший на долю советских фильмов в Египте,
—
истинное доказательство
того, что мы легко можем спасти египетского зрителя от гнусности амери­
канской кинопродукции», — пишет египетский журнал «Аль булисн» и добавля­
ет: «Не плохо, если возьмем пример с советского народа и с его деяний после
Октябрьской революции 1917 года, когда народ понял значение, которое может
иметь кино в деле национальной ориентации». «Советские фильмы веселые,
все в них ясно, они проникнуты глубоким содержанием и чудесны по форме. В
сердца людей Японии они внедряют большую радость и надежду, поэтому народ
137'


стремится к тому, чтобы превратить свою родину в демократическую» , — з а ­
являет в связи с демонстрацией советских фильмов «Бюллетень отделения друж­
бы Япония — Советский Союз» г. Токио. Аналогичных заявлений можно привести
множество, но достаточно и высказанного, так как каждое из них красноречиво
говорит о больших успехах советской кинематографии, о ее прогрессивном зна­
чении в истории развития мировой кинематографии с самого зарождения и по
сей день, о том великом оптимизме, который она обрела на основе ленинского
.декрета.
В основу создания грузинской советской кинематографии тоже был положен
ленинский декрет о национализации фотографии и кинематографии на терри­
тории РСФ СР, подписанный 27 августа 1919 года.
На основе Государственного декрета за No 51 от 11 июля 1921 года в распо­
ряжение Грузинской Советской Социалистической Республики перешли все ч а­
стные кинотеатры, построенные на территории Грузии, сдающиеся в наем уч ­
реждения, бывшее ателье Пиронэ со всеми его техническими устройствами и не­
посредственно подчинились киносекции,
созданной Народным Комиссариатом
Просвещения. Киноискусство, перешедшее в руки народа, стало служить наро­
ду. Вокруг него сплотились представители грузинской театральной интеллиген­
ции дореволюционной кинематографии, писатели, художники и работники дру­
гих областей искусства. Активная творческая работа этих людей создала благо­
творную почву для роста и развития кинематографии Грузинской республики.
Киносекция, существовавшая при Народном Комиссариате Просвещения, вы­
пустила на экран в конце 1921 года первый советский грузинский фильм «Арсен
Джорджиашвили» . Это фильм о выдающемся герое революции 1905 года Арсене
. Джорджиашвили. Ш . Дадиани, известный писатель, театральный деятель и др а­
матург, вместе с постановщиком и режиссером И. Перестиани создали глубоко
идейное произведение, полнометражный революционный художественный фильм,
в котором был показан значительный по своей революционной насыщенности пе­
риод из жизни Грузии. Фильм «Арсен Джорджиашвили» явился началом заро­
ждения и развития грузинской советской кинематографии.
Грузинская советская кинематография прошла за 48 лет большой и плодо­
творный путь.
На протяжении этого времени в грузинской кинематографии, как и в дру­
гих сферах искусства было много случаев идейных и художественных срывов, но
эти отклонения и неудачи представляются нам как «издержки производства» на
пути искании.
В сущности же, работники грузинской советской кинематографии шли и
идут плечом к плечу с кинематографистами других республик, входящих в еди­
ную семью советского киноискусства. Они е к л ю ч ѳ н ы в единый мощный союз,
служащий всем своим творчеством делу осуществления задач, поставленных
партией и правительством перед киноискусством.
Художественные произведения киностудии «Грузия-фильм» с<Элисо», « Клят­
ва», «Лурджа Магданы», «Тайна двух океанов», «Наш двор», «Белый караван»,
<Прерванная песня», «Свадьба», «Мамлюк», «Отец солдата», «Хевсурская бал­
лада» и другие актерские, а также рисованный фильм «После гудка», кино­
очерки «Ушба», «А лазанская долина», «На памирской вершине», «Дорогой пя­
того континента», научно-популярные фильмы «История одного опыта» , « Грузин­
ская пчела» и другие, созданные такими выдающимися мастерами грузинской
советской кинематографии, как М. Чиаурели, Н. Ш енгелая, С. Долидзе, Д. Рон­
дели, Т. Абуладзе, Р. Чхеидзе, Н. Санишзили, Ш. Манагадзе, К. Пипинашвили,
Э. Шенгелая, М. Кобахкдзе, В. Бахтадзе, Г. Асатиани, Ш. Чагунава, В. Валиа-
інвпли, 3 . Гудавадзе, Д. Абашидзе, И. Канделаки,
были награждены на
разных международных фестивалях двадцатью наградами и вошли в золотой
фонд советской кинематографии.
Государственная премия за высокие идейные и художественные достоинства
была присуждена грузинским фильмам «Элисо», «Золотая долина», «Арсен»,
<Великая Заря», «Георгий Саакадзе», «Щит Джургая», «Клятва». Многие гру­
зинские киноработники являются лауреатами Государственной премии, им при­
своены и другие высокие звания. Более ста пятидесяти киноработников награж­
дены орденами и медалями.
Художественной правдивостью и реалистической направленностью советские
кинематографисты завоевали всеобщее признание не только в большой семье
народов нашей страны, но и среди трудящихся масс в капиталистических странах.


ВОПРОСЫ ЭСТЕТИКИ И ТЕОРИИ ЛИТЕРАТУРЫ
Гиви ГАЧЕЧИЛАДЗЕ
Грузинский
стих
в
с
о
п
о
ст
а
ви
т
е
л
ь
н
о
м
плане
Исследования ритмико-мелодической структуры грузинского язы ка послед­
них лет в корне изменили традиционный взгляд на природу ударения в грузин­
ской связной речи, от которого'в значительной степени зависит характер грузин­
ского стихосложения. Сравнительный анализ грузинского стиха, проделанный в
интересах поэтического перевода, со своей стороны подтверждает данные экспе­
риментальных исследований ударения слова в грузинском язы ке и приводит к
предпосылкам, необходимым для классификации природы грузинского стихо­
сложения, а именно — его своеобразной силлабической структуры, отличной от сти-
хосложных систем других языков и приближающейся к количественному стихо­
сложению. Пра вильно говорил Б. В. Томашевский: «Как бы ни был специфичен
и своеобразен стих, этот строй принадлежит языку и неповторим за пределами на­
циональных форм речи. В этом причина того, что поэзия остается всегда наибо­
лее национальной формой искусства».
Задачи теории поэтического перевода в данном случае вынудили автора на­
стоящих строк провести некоторые наблюдения над грузинским стихосложением—
с целью сопоставить последнее с иноязычными системами стиха, в частности анг­
лийского, ибо с самого начала стало ясно, что без удовлетворительной квалифика­
ции грузинского стиха и без отказа от навязанных норм международной, наибо­
лее распространенной системы стихосложения, от искусственных членений и де­
лений, основанных, по-видимому, на признании воображаемого ударения, невоз­
можно ни установление правильного представления о природе грузинского сти­
ха, ни осознанное применение его в поэтическом переводе.
Примечательно, что ранние исследования грузинского стиха содержат в се­
бе рациональные элементы, которым не дал а развиться и найти выражение в по­
следовательной стройной теории о грузинском стихе искусственно навязанная
ему система силлабо-тонического стихосложения . Попытаемся разобраться во всем
этом и использовать позитивные данные предыдущих исследований, а также экс­
периментальные данные последних лет, чтобы прийти к предварительным выво­
дам, необходимым для дальнейшего исследования грузинского стиха, которое, со
своей стороны, должно послужить окончательному решению вопроса об истинном
характере грузинского стихосложения.
Нам кажется, что сравнительный анализ столь далеких друг от друга сти­
хосложных систем, как английская и грузинская, мог бы не только уяснить основ­
ные закономерности перевода стихов, но и точнее определить природу наименее
изученной из этих систем, то есть грузинской. Поэтому целесообразно было бы
начать рассуждение с известных явлений с последующим проникновением в неиз­
вестные или, вернее, недостаточно изученные, нисколько не претендуя на окон­
чательное и исчерпывающее решение проблемы.
Просодия — это грамматика стихосложения. Законы традиционной англий­
ской просодии гласят, что основой английского стихосложения служит ударение,
а не долгота гласных. Все более чем односложные слова имеют силовое или ди­
намическое ударение, но и односложные могут иметь ударение при случае, на ­
пример, в группе соседствующих слов. Стопа составляется из группы ударных
и неударных слогов, ритм является регулировкой последних, а метр — ритмиче­
ское расположение слогов в стихотворной строке. Размер определяется характе­
ром и количеством стоп. Дальше идет классификация размеров, которая более
или менее четко определяет характер классического английского стихосложения.
Так как основой этой системы является реально существующее явление — уда­
рение слова в связной речи, то английское стихосложение представляется как
типично силлабо-тоническая система, в которой стих формируется одновременно
139


и ритмическим чередованием ударений и количеством слогов. Однако решающим:
является количество ударений, то есть тоническое начало. -
Исследователь современной английской поэзии, по словам американского
автора Харвея Гросса, подобно Данте оказывается перед лицом «четырех зве­
рей» в самом начале своего пути:
1. Классически понимаемая просодия как грамматика метрики преврати­
лась в понятие своего же предмета, то есть стихосложения. Иными словами, про­
содия стала версификацией, и отсюда возникли недоразумения в ее точной квали­
фикации.
2. Не стало того самого метра в современной поэзии, который господство­
вал в предыдущие века. Типографические ритмы и визуальная просодия заме­
нили его.
3. Существуют разногласия в вопросе о том, как понимать функцию просо­
дии (по Гроссу, просодия—это то, что достигается поэтом, так называемый рит­
мический стиль).
4. Нет согласия в вопросе о скандировании английских размеров.
Однако незыблем факт, что английское стихосложение — силлабо-тониче ­
ское, установлено еще Чосером, и что попытки Спенсера и Филиппа Сиднея вве­
сти законы классической метрики в английскую поэзию не увенчались успехом
и они же сами окончательно утвердили силлабо-тонический стих.
Даже самые современные переводы древнегреческой лирики, сделанные аме­
риканским поэтом Виллисом Барнстоуном, зиждутся на динамическом ударении
в английском языке, которое условно заменяет длинный слог классической мет­
рики, аналогично современным русским переводам той же поэзии. За исключени­
ем визуальной и типографической поэзии, все нормально членораздельное в со­
временной английской поэзии подчиняется законам силлабо-тоники, и только этот
факт может явиться отправной точкой всех рассуждений об этом предмете. Со­
временные попытки установления аритмического «верлибра», «абсолютного рит­
ма» или «музыкальной фразы» в стихе не могут быть серьезно приняты в рас­
чет, ибо произведения крупнейших представителей современной поэзии в корне
отличаются от них. Как справедливо замечает Гросс, «по эзия, которая пережи­
вает крушение эксперимента и узость движений, возникает в присущих всей боль­
шой поэзии типичных качествах: в необходимости предмета, в разнообразии и ре­
зонансе языка и в просодии, созвучной с идеями и вызывающей чувства».
Не ставя себе целью, — по льзуясь метафорой Гросса, — «укрощение че­
тырех зверей» (пусть этим занимается наука о самом английском стихосложе­
нии!), мы довольствуемся констатацией упомянутого факта, что английское сти­
хосложение — силлабо-тоническое и что все лучшее, даже в современной поэзии,
имеет типичные качества, присущие большой поэзии.
Покойный чешский автор д-р Иржн Левы в своей работе «О типологии сил­
лабо-тонических стихосложений», опираясь на К. L. Ріке-а, характеризует - рит­
мообразующее начало в английской прозе следующим образом:
а) Интервалы между ударными слогами нзохронпчны (по Д. Jones-y и К. L.
Ріке-у): наблюдается сильная тенденция в связной речи заставить ударные слоги
следовать друг за другом на возможно одинаковом расстоянии.
б) Ритмические единицы (т. е. группы слогов, подчиненные одному словес­
ному ударению и разграниченные действующей или потенциальной паузой) изо-
хроничны (по W. Jassem-y). Речь обычно состоит из звуковых рядов одинаковой
длины и содержит слоги, длина которых имеет тенденцию быть обратно пропор­
циональной по отношению к их количеству. Один подобный звуковой р яд— нор­
мальная ритмическая единица.
Таким образом, согласно заключению д-ра ЛеЕы, принцип изохронии, х ар ак­
терный для ударного ритма, принято считать основой английского стиха, хотя
допустимо и влияние других ритмических агентов, каковы крайности содержа­
ния или индивидуальная манера чтения.
Благодаря динамическому ударению, как известно, в английском классиче­
ском стихе легко формируются его основные метрические единицы — стопы и
стихотворные размеры, определяемые количеством стоп, каковы ямбические, тро-
хаические (хореические), анапестические, дактилические и амфибрахические.
Стихотворная функция сильного динамического ударения типична и для р у с­
ского языка. Более того, хотя принятое до сих пор определение русского стиха как
силлабо-тонического остается в силе по отношению к классическим образцам XIX
века, Р. Якобсон и Б. Томашевский склонны рассматривать тенденцию развития
русского стиха XX века в направлении тонического начала и это его тяготение
считать естественным.
Р. Якобсон писал: «В настоящее время русская метрика переживает про­
цесс реформаторства, не менее радикального, чем в первой половине XVIII века.
Новый русский стих окончательно порывает с силлабизмом, сближаясь с народ­
ным сказовым стихом (известным под названием раешного, лубочного). В 'виду
140


упразднения изосиллабизма сегментов исчезает ритмическая инерция, предписы­
вающая после данного числа слогов известный слог выделить ударением, исче­
зает иными словами дуализм заданного и фактического ряда ударений. Этим
чрезвычайно повышается самостоятельная ценность каждого словесного ударе­
ния, каждое слово с самостоятельным ударением составляет сегмент стиха. Про­
стейший с нормальный» тип такого ударного стиха охватывает 4 сегмента.
«Кёсарю Кёсарево — Богу Богово^ .
4Четыре, тяжелые как удар», так характеризует этот стих сам Маяковский.
•<Словно каждое слово отдельно вырублено >>, сказала одна барышня, впервые ус­
лышавшая Маяковского, и абсолютно верно сформулировала" главную сущность
его стиха (ср. ходовое название народного сказового с т и х а —. « .рубленая проза»).
Ритмическая инерция силлабо-тонического стиха навязывала стихотворной
речи искусственную фразировку и интонацию. Русский стих XIX века не считал­
ся с редукцией безударных гласных в литературном языке. Безударные слоги,
которые в практической речи скрадываются, приглушены, в стихе оказывались
на учете, искусственно выдвигались, выигрывали в отчетливости».
Далее Р. Якобсон говорил о А. Блоке, который продолжил традицию так на­
зываемого дольника и существенно расшатал силлабическую схему русского
стиха и, возвращаясь к Маяковскому, писал: «Хорошим материалом для сопо­
ставления обеих систем стихосложения являются стихотворные, цитаты, вкли­
ненные в стихи Маяковского».
Б. В. Томашевский считает ошибочным называть стихосложение Пушкина,
Некрасова и других поэтов XVIII—XIX и XX вв. «силлабо-тоническим», как ста­
ли называть его в период символизма, «в период усиленной теоретпзаціш рус­
ского стиха», когда «была высказана идея, что точного соблюдения последова­
тельности в стихе ударных и неударных слогов не бывает, но непреложен счет
слогоз>. По Томашевскому, это стихосложение следовало бы называть просто
тоническим, как и называл его Тредиаковский.
Он не видит принципиальной новизны в размерах Блока и Маяковского, да­
же в современных русских вольных или свободных стихах, а только «продол­
жение тех возможностей, которые.были заложены их предшественниками». Та­
ким образом, получается, что тоническое начало, опирающееся на сильное дина­
мическое ударение, и есть основа русского стихосложения даже там, где Р. Якоб­
сон видит элемент силлабизма, и тем более оно будет действеннее в современном
стихе, где традиции дольника и народного сказового стихосложения еще силь­
нее выражены и роль динамического ударения как организатора стиха абсолюти­
зирована.
Имеется ли что-либо подобное в грузинском языке и стихосложении? От­
вет на заданный вопрос требует анализа позитивных данных наблюдений над при­
родой грузинского языка и, в частности, над словесным ударением.
Как агглютинативные и флективные языки, грузинский язык противополо­
жен по своей структуре аналитическому английскому, чем и создаются дополни­
тельные препятствия в процессе точного текстуального перевода. В художествен­
ном же переводе, являющемся отражением художественной действительности под­
линника, указанные препятствия относятся к категории обычных для процесса
перевода трудностей и не представляют собой особую проблему. Особой пробле­
мой в технологии поэтического перевода могут явиться количественные и качест­
венные расхождения метрических средств. Опираясь на общую теорию художе­
ственного перевода, можно заранее с уверенностью сказать, что средства до­
стижения аналогичного художественного эффекта окажутся различными в двух
неродственных язы ках. Однако действие этого принципа в данном конкретном
сл учае нуждается в дополнительной аргументации, способной сделать возможным
применение его и в других случаях (например в сопоставлении русского стиха
с грузинским), а кроме того, сопоставления подобного рода могут полнее открыть
природу сопоставляемых систем, в данном случае грузинского стихосложения,
как менее исследованного, чем английское или русское.
При современных методах исследования мы обязаны исходить из фонологи­
ческой структуры языка в процессе определения характера стихосложения. Нель­
зя сказать, чтобы исследования грузинского стиха в прошлом полностью игнори­
ровали природу языка и, в частности, место и характер его ударения ѵО. г'орга-
дзе, Н. Марр), что обычно играет решающую роль в формировании стиха.
Однако по свидетельству проф. С. Жгенти, «важных логических выводов
из произведенных наблюдений они (предыдущие исследователи. — Г. Г .) не сде­
лали, потому что находились под сильным влиянием господствовавших в то вре­
мя традиций в вопросе ударения».
Действительно, в то время еще не было современных методов эксперимен­
тальной фонетики, которые могли бы уточнить ту предпосылку квалификации
141


структуры грузинского стиха, по которой основное ударение в грузинских двух-
и трехсложных словах приходится на первый слог с начала, в четырехсложных—
на третий слог с конца (с некоторыми исключениями, не выходящими за рамки
правил основного ударения), а пяти- и шестисложные слова имеют по два ударе­
ния (опять-таки повторяющие правило основного ударения, т. е. на первом слоге
с начала и на третьем с конца слова). Рассуждения С. Горгадзе носят настолько
категорический характер, что последующие исследования фактически идут по
указанному им пути и утверждают наличие в грузинском стихосложении между­
народной силлабо-тонической системы, исключая лишь стопу, имеющую ударение
на последнем слоге (типа ямба). Хотелось бы тут же обратить внимание на сход­
ство подобной системы ударений в латинском языке. Эта аналогия, по нашему
мнению, не случайна, хотя она не кажется осознанной исследователями и, воз­
можно, может быть развита в дальнейших исследованиях.
Для того, чтобы обосновать закономерности соответствия двух стихотвор­
ных систем в целях перевода, необходимо установить ту метрическую единицу,
которая диктуется ритмико-мелодической структурой каждого языка. Под такой
единицей мы подразумеваем группу слогов или слов, которые составляют уже
неделимый ритмический отрезок поэтической речи, разрушение которого может
привести к исчезновению стихотворного размера. Проще говоря, единица — это
сегмент, без которого не будет стиха, и она самая меньшая из всех сегментов ор­
ганизующих стих. В силлабо-тонических системах
—
это стопа, которая опирается
на соединение ударного слога с неударным. По традиционной системе в грузин­
ском стихосложении тоже стопа, причем говорится даже о тяготении всего гру­
зинского язы ка к дактилической стопе,1.' Это, по-видимому, потому, что характер­
ные для грузинского языка многосложные слова представлялись с ударениями
на третьем слоге с конца, и, что главное, они действительно проявляют такую
тенденцию в эмфатической связной речи. Однако эмфатическое состояние не мо­
жет считаться нормой, и исследования стиха должны строиться на более объек­
тивных научных данных, накопленных в результате применения современных ме­
тодов эксперимента и научных поисков. Есть и другая более объективная, в част­
ности, интонационная причина для указанной дактилической тенденции. Основ­
ной вопрос в этой связи — вопрос о природе ударения в грузинских словах.
Однако невозможно обойти некоторые позитивные выводы предыдущих ав­
торов, сделанные в результате непосредственных наблюдений над грузинской связ-
ной речью.
Раньше всех высказался грузинский дореволюционный исследователь ML
Джанашвили: «Грузинскому язы ку больше присуща равномерность ударения» .
Академик Г. Ахвледиани считает, что «в грузинском языке ударение в слове»
видимо, динамическое, но очень слабое, слабее, чем во французском, т. е. в гр у­
зинской речи ударение не выделяется с той силой, как во французском и тем бо­
лее в русском».
Аналогичная мысль о слабости грузинского ударения была высказана им же
еще в 1925 году; а выдающийся норвежский лингвист и грузиновед Ганс Фогт
в «Приложении» к работе Эрнеста Зелмера отрицает историческое наличие ди­
намического ударения в грузинском языке и его влияние на развитие гласных.
Поэтому он не считает правомерным какое-либо сравнение грузинского ударения
с немецким и русским».
Акад. А. Чикобава тоже признает факт разрушения словесных ударений в
силу их слабости и нефиксированного характера и решающую роль придает уда­
рению ритмической группы (фразы). По мнению ученого, в этом отношении по­
ложение в грузинском аналогично французскому2.
Но самыми убедительными кажутся выводы, сделанные проф. С. Жгенти в
результате проведенных им в Москве и Праге экспериментов современными ме­
тодами лабораторного исследования. Согласно его заключению, «в грузинском
языке сила выдоха почти равномерно распределяется на все слоги (кроме двух
конечных), что составляет основу грузинского ритмического ударения... Этому же
соответствует достаточно богатая формами мелодическая орнаментика; конец по­
вествовательной фразы произносится более низким тоном, нежели средняя часть
фразы »123. Исходя из этого, ученый придает первостепенное значение мелодиче­
ской стороне грузинского языка. «Этого требует и слабая динамичность грузин­
ской речи. Слабость грузинского ударения компенсируется мелодикой».
1 «Грузинский язык — дактилический, и этот принцип являе тся стержнем нашей
речи». А. Гацерелиа. Грузинский классический стих, Тбилиси, 1953, стр. 123 (на груз. яз .) .
2 А. Чикобава. К вопросу об ударении в древнегрузинском. Вестник АН ГССР,
т. III,NoNo2и3,1942 (нагруз. яз.).
3 С. Жгенти. Ритмико-мелодическая структура грузинского языка, Тбилиси, 19оо,
стр. 164. См. такж е стр. 144.
142


Особо перспективным кажется нам заключение ученого о развитии динами­
ческого момента в современном грузинском языке, что может со своей стороны
сыграть важную роль ів развитии грузинского свободного стиха, если доживет до-
того времени эта современная поэтическая форма, так как известно, что процесс
развития язы ка протекает медленнее, чем процесс изменения литературных форм.
Ученый говорит: «Динамический момент в грузинском произношении пред­
ставляется сравнительно поздним по происхождению. Живые говоры грузинского
и картвельских языков не подтверждают его древности. Динамический момент с
течением времени развивается все более и, вероятно, будет развиваться еще ин­
тенсивнее»1.
Но пока что приходится считаться с фактическим положением, которое бы­
ло четко указано проф. С. Шгенти.
Неустойчивость ударения в грузинском язы ке и влияние этого его свойства
на формирование грузинского стиха признает и проф. П. Берадзе в своем докла­
де «Ударение в грузинском стихе»: «Ударение в грузинском стихе подвижно в.
зависимости от той ритмической функции, которую имеет в определенной ситуа­
ции слово как стихотворный материал... Это обстоятельство вынуждает считать
грузинский стих стихом совершенно оригинальной, поикплотоннческой (пестро­
ударной.
—
Г. Г.) системы». А за два года до этого проф. П. Берадзе в докладе
«Об одной строке народного песенного стиха» в более категорической форме за­
явил, что «система грузинского стихосложения не тоническая и тем более не
метрическая. Это совершенно оригинальная, не имеющая себе параллели, незави­
симая система. В соответствии с полифоническим характером грузинской
песни грузинский стих обнаруживает поикилотоническую природу». Любопыт­
ны некоторые эмпирические наблюдения, сделанные автором настоящих строк
над вопросительным предложением, где соответствующая интонация удлиняет по­
следний слог фразы или синтагмы, как бы компенсируя его слабость, даже прев­
ращая его в ударный, напр.
—
Хом мидиоди, гана ар цахведй? (Ты же шел, разве
ты не пошел?). В вопросительной форме слова «цахвал?» (пойдешь?), если пере­
ставить ударение на первый слог и выделить его динамически, получится не воп­
рос, а приказ — цахвал! (пойдешь!).
Любопытно также наблюдение над произношением грузинских слов ино­
странцами, чей родной язы к имеет динамическое ударение. Например, если рус­
ский произносит грузинские слова в соответствии с предложенной С. Горгадзе
системой ударений, создается впечатление резкой неестественности благодаря
не столько трудности произношения грузинских звуков, сколько сильно подчерк­
нутой динамичности ударений, неестественной силе произношения так называе­
мых ударных слогов.
Необходимо привести также мнение известного русского теоретика пере­
вода А. В. Федорова, высказанное в статье «О путях и средствах передачи гру­
зинского стиха»: «Грузинский стих — стих силлабический, т. е. строящийся на
постоянстве числа слогов. Распределение ударений играет в этом виде стиха
иную роль, чем в формах русского стиха, связанных с акцентными особенностями
русского язы ка... Принципы силлабо-тонической метрики, ее размеры и ритм не
имеют отношения к грузинскому стиху, строящемуся по своим принципам».
Примечательно и то, что А. В. Федоров находит немало таких слов в грузинском
языке, в которых возможно перемещение ударения. Эти наблюдения русского
ученого, не владеющего грузинским языком, особенно ценны, ибо в данном слу­
чае слух, привыкший к скандированию силлабо-тонического стиха, отмечает р ез­
кое отличие звучания грузинского стиха от русского.
И еще одна квалификация грузинского стиха, возникшая в результате сопо­
ставления древнегрузинского силлабического стиха с новогрузинским стихом,
принадлежащая известному грузинскому исследователю П. Ингороква: «Доминан­
та грузинского стиха, его основная тональность — это силлабичность (и связан­
ный с ней коленчатый строй), содержащая в грузинском языке ібольшое ритмиче­
ское разнообразие»12.
Резюмируя все вышеприведенное, от экспериментальных данных до интуи­
тивных заключений, можно сказать, что ввиду слабости и подвижности ударения
в грузинском языке ударение не может служить той опорой стихосложения, ка ­
кой оно служит в силлабо-тонических и тем более в чисто тонических системах.
Иными словами, грузинский стих не может строиться на стопах, принятых в наи­
более распространенных международных системах силлабо-тонического стихо­
сложения.
Учитывающий практический опыт грузинского стихотворчества проф. А. Га-
церелиа справедливо указывал: «Стопа как ритмический элемент — фикция.
1 С. Ж г е н т и. Ритмико-мелодическая стру ктура грузинского языка, Тбилиси,
1963, стр. 166.
2 П. Ингороква. Георгий Мерчуле, Тбилиси, 1954, стр. 589 (на груз. яз.) .
143:


Стопа — отвлеченный элемент схемы, она обозначает отрезок идеального р азме­
ра, абстрактную картину закономерного чередования ударных и безударных
слогов; стопами никто не пишет, пишут словами». Это абсолютная истина и для
грузинского поэта и для переводчика стихов. Практически стопа не существует
в грузинском стихосложении. Так зачем же ее искусственно поддерживать в тео­
р и и / разве только для бесплодных и схоластических теоретических построении?
Предпосылкой для дальнейших рассуждений следует считать упомянутый
выше в цитате П. Ингороква «коленчатый строй» и указание проф. А. Гацерелиа
на стихотворные строки, одинаковые по общему количеству слогов, но различные
по разнообразию ритмических вариантов (напр. 16-слонтный шапри), что объяс­
няется наличием метрических ударений.
Для аналогии тут же следует указать на мнение Л. Р. Зиндера о француз­
ском языке, который имеет не словесные ударения, а лишь ударение в конце
последнего слога ритмической группы, что и создало ложное впечатление, якобы
французские слова имеют ударения на последнем слоге. Сопоставив это мнение
с вышецитированными высказываниями насчет большей слабости ударения в гру­
зинских словах, чем во французском (акад. Г. Ахвледиани), и возможности фр а­
зового ударения в грузинском (акад. А. Чпкобава), нетрудно сделать вывод, что
грузинский язык представляет аналогичную французскому почву для организации
стиха. Во французском же языке, по свидетельству акад. Л. В. Щербы, «воспри­
ятие речи как стихотворной обусловливается... прежде Есего тождеством разме­
ра или метра, т. е. количеством слогов отдельных отрезков речи, становящихся
стихами лишь благодаря этому тождеству.
Тот или другой текст явл яется стихотворным во французском только тогда,
если он синтаксически вполне четко распадается на части (предложения, синтаг­
мы или группы синтагм), равные по числу слогов; если эти части не будут ощу­
щаться как таковые по смыслу, то нечего будет и сравнивать по числу слогов»1.
Основоположник грузинской поэтики Мамука Бараташвили (XVIII в.) в сво­
ей знаменитой работе «Книга учения о стихе», (1731), разбирая формы и на­
значение грузинских стихотворных размеров, впервые упоминает колено (о.тух-
лп») в качестве основной метрической единицы грузинского стиха в анализе гру­
зинского высокого шаири (который он называл просто «шаирн» в отличие от
<:длинного шаирн», в наше время именующегося низким шапри). Как известно,
это один из наиболее распространенных размеров в грузинском стихосложении.
М. Бараташвили говорит: «Этот шапри в каждой строке делится на четыре...
К четверти строки прикрепляется второе колено, потом третье и потом четвертое.
Посмотри, каково начальное колено и последующие каковы, а также какова на­
чальная строка. Если вторую, третью и четвертую сложить так же, получится
стихотворение. Некоторые строки разрезаются на четыре, некоторые на шесть.
Везде, где они разрежутся, увидите всех деленными».
Далее М. Бараташвили указывает на соединения неравных колен; «Первое
колено больше, второе меньше, третье— равно первому, четвертое опять же мень­
ше. Они создают голос длинного шаири».
Самое главное, что Мамука и дальше в характеристике грузинских размерен
исходит из той же системы коленчатого строя, тщательно указывая на соразмер­
ность колен и их месторасположение в стихе. Стихотворная организация начина­
ется в его представлении с этой соразмерности, которая количественна по своей
сущности. Если добавить к мнению основоположника грузинской поэтики, кото­
рому предшествует опыт многих веков богатейшей поэзии, еще и общеизвестное
железное правило грузинского классического стиха, согласно которому нельзя ни
прибавить, ни убавить ни одного слога в стихе без разрушения основ его стихо­
творной структуры, — то количественный принцип грузинского стихосложения
станет очевидным. Однако дело обстоит не так просто, ибо за последние более
чем полтораста лет было сделано несколько попыток привести систему грузин­
ского стихосложения к международным нормам силлабо-тонической системы, и в
связи с этим вопрос настолько осложнился (причем, искусственно!), что нет воз­
можности (и, пожалуй, надобности!) разобраться во всех этих противоречивых
и сумбурных утверждениях. К этому следует добавить попытки оперировать не ос­
новными показателями, а исключениями, либо случаями нарушения общей зако­
номерности, что, безусловно, не может изменить суть явления. Придется, очевид­
но, сверив некоторые разумные положения, высказанные более правильно рас­
суждающими специалистами по поэтике в течение вышеуказанного периода, с на­
учными данными последних лет о ритмико-мелодической структуре грузинского
язы ка и сопоставив грузинское стихотворчество с типичными силлабо-тонически ­
ми, прийти к тому же, что так просто и естественно сказал Мамука Бараташвили
в свое время и что как бы сам;» собой напрашивается и поныне. Однако не только
1 Л. В. Щ е р б а. Фонетика французского языка, Москва, 1963, стр. 166—167.
144


логические рассуждения, а еще и последующая проверка результатов этих рас-
суждений экспериментами ів по современному оборудованных лабораториях могут
позволить получить окончательное решение проблемы квалификации грузинского
стиха.
Первым внес сумбур в этот уже довольно ясный вопрос, по-видимому, извест­
ный русский историк Ефим (Евгений) Александрович Болховитинов (1767 —
1837), который в своей книге «Историческое изображение Грузии в политиче­
ском, церковном и учебном ее состоянии» (1802) в главе «О грузинском стихо­
творстве и музыке» (стр. 83 —96) заявил, что грузинская просодия целиком тони­
ческая, наподобие греческой и латинской, потому что грузинский язы к полон
многосложных слов и имеет разнообразные ударения, и что в ней преимущест­
венно употребляется пирриходактилический метр (w w — w w ), хотя и все осталь­
ные размеры греческой поэзии родственны ей. Самым удивительным является
то, что он, по его же словам, «все это писал ни слова по-грузински не знающи и
отроду Грузии не видавши» .
Мелитон Келенджеридзе в своем труде «Теория словесности с разбором гру­
зинских литературных образцов» (1899 г.) утверждает, что грузинское стихосло­
жение и метрическое, и тоническое, и силлабическое. Симтоматично, что исследо­
ватель не мо,кет окончательно решить этот вопрос в пользу доминанты одной из
указанных систем, и вопрос остается открытым, ибо ясно, что не может быть та-
’ кого наличия всех систем в одном языке. Путаницу, по-шпджмому, вызывает отсут­
ствие правильного критерия и предвзятая идея связать грузинский стих с наибо­
лее рас прост раненным и просодическими системами. Но, повторяем, эта путани­
ца, вызванная именно неправомерностью такой попытки, весьма симптоматична.
В заблуждениях последующих десятилетий «виновен» С. Горгадзе, предло­
живший стройную и правдоподобную систему ударений и построивший грузин­
скую просодию на этой основе. Но об истинном характере этой основы уже го­
ворилось выше.
Наряду с этим были и трезвые голоса.
Теймураз Багратионы говорил о равномерном распределении слогов в гру­
зинском стихе вообще и в стихотворной строке в частности.
Давид Чубннашвнли в своей работе «Размер стихов» утверждал, что грузин­
ский стих слоговой (т. е. силлабический.
—
Г. Г .), где соблюдается количество
слогов, как в персидском и других языках. Лука Исарлишвили заявлял, что гру­
зинский стих — силлабический. Архимандрит Кирион и Гр. Кипшидзе также без
колебаний заявляют, что грузинский стих силлабический, и даже указывают на
разделение наиболее длинной, двадцатисложной стихотворной строки на четыре
равномерные части, состоящие каждая из пяти слогов, то есть на колена данного
размера, сказали бы мы.
И еще одно заявление, приведенное выше и сделанное уже в наше время
П. Ингороква: «Доминанта грузинского стиха, его основная тональность — это
силлабичность, содержащая в грузинском язы ке большое ритмическое разно­
образие».
Вышеприведенных высказываний как будто достаточно, чтобы не претен­
довать на роль первооткрывателя силлабической природы грузинского стиха. И
действительно, нет особой нужды штурмовать ошибочные, иной раз довольно
громоздкие, сильно укрепленные и сложные построения теорий грузинского сти­
хосложения. Вместо излишней траты сил лучше обойти их и обратиться к
основным фактам. Это полезно прежде всего с точки зрения внесения ясности в
проблему, ненужные же цитадели «международных систем» постепенно сами пре­
вратятся в исторические памятники.
ІО «Литературная Грузия» No 9—10
Окончание следует


ЛИТЕРАТУРНЫЕ ВЗАИМОСВЯЗИ
Ираклий ХОПЕРИЯ
ГРУЗИНСКАЯ
КРИТИКА
И
ПУБЛИЦИСТИКА
О
И.
А.
НЕКРАСОВЕ
Передовая грузинская культура и литература второй половины XIX века
развивались под влиянием идей русских революционных демократов — Белин­
ского, Чернышевского, Добролюбова.
Глубокая идейность, высокие гражданские устремления и освободительный
пафос русской литературы озарили своим светом общественно-политическое и
литературное движение в Грузии во второй половине XIX века. Влияние это бы­
ло настолько сильно, что борьба представителей молодого поколения, пропове­
довавших идеи органического усвоения взглядов передовых русских мыслителей
для создания и развития собственной национальной культуры и литературы, вы­
лилась в мощное национальное движение, вошедшее в историю грузинской куль­
туры под названием «тергдалеулнп», что в переводе на русский язык означает
—
«испившие воду Терека».
Но будучи последователями русских шестидесятников и разделяя их поли­
тические, философские и эстетические концепции, шестидесятники Грузии увя­
зывали их со специфическими проблемами, характерными для грузинской дейст­
вительности того времени, творчески переосмысливая при этом идеи русской
демократической культуры. Именно под влиянием идей, вдохновлявших Чер­
нышевского, Добролюбова, Некрасова и их единомышленников, грузинская ли­
тература того периода сделала своей целью правдивое отображение жизни наро­
да. Ее девизом стала борьба за народные интересы. Вот почему этот отрезок вре­
мени характеризуется подъемом и расцветом грузинского реализма и демократи­
ческой публицистики.
Особую роль в движении «тергдалеулни» сыграло творчество Некрасова,,
пропагандистами и популяризаторами которого они были у себя на родине; но,
кроме того, они являлись и первыми переводчиками его произведений, оказавших
исключительно большое влияние на идейную сторону грузинской литературы,
значительно расширив и обогатив ее тематику. В Некрасове грузинские шести­
десятники видели не только пламенного патриота, самозабвенно любившего свок>
родину и свой народ, но и новатора, который сумел найти новую художествен­
ную форму, ввел в поэзию несвойственную ей до сих пор тематику, обогатил:
ее народным говором и фольклором. Они видели в нем поэта, чья «муза гнева
и печали» не только развенчивала угнетателей, но и призывала к борьбе за луч­
шую долю, за счастье народное.
Уже тогда прогрессивная грузинская литература обращалась к «гневной му­
зе» любимого поэта, а его поэзия «скорби и печали» нашла живейший отклик
в гуще народа, воодушевляя его на борьбу с деспотизмом царских чиновников;
и крепостничеством в Грузии так же, как это имело место в России.
Один из грузинских шестидесятников — Мансветашвили в своих воспоми­
наниях очень ярко отразил увлечение студентов того времени творчеством Не­
красова: «Студенчество забыло даже Пушкина, и только Некрасов был у него
на устах. На обычных студенческих вечерах... вместо традиционного gaucleamus-
igitur раздавалось бесконечное пение стихов Некрасова. Часто любили петь стихи
из поэмы «Размышления у парадного подъезда»; особенно часто пели на скорб­
ный мотив следующие строки;
—
Выдь на Волгу: чей стон раздается
Над великою русской рекой?
Этот стон у нас песней зовется...
Так оплакивал Некрасов черную судьбу народа, и эта печаль вплеталась в;
мотив песен. Недаром называли Некрасова поэтом обездоленных и угнетенных.
Если их судьбу он оплакивал, то, наоборот, в лагерь угнетателей, дармоедов,
кровопийц он посылал отравленные стрелы. Именно поэтому его муза называ­
лась музой «гнева и печали».
146


Не менее высокую оценку давала поэзии Некрасова грузинская критика
той эпохи. Так, в 1867 году, несмотря на то, что царским правительством было
запрещено печатать стихотворения Некрасова, газета «Дроэба» не переставала
восхвалять поэта и его творчество. В No 35 этой газеты в статье «Выполненные
картины» говорилось, что «Некрасов первым в русской литературе дал поэзии
полезное направление».
Но не только поэзия Некрасова была поднята на щит грузинской интелли­
генцией 60-х годов XIX века. Грузины-студенты Петербургского университета
проявляли огромный интерес к редактируемому и вдохновляемому Некрасовым
журналу «Современник», который направлял творчество передовых публици­
стов, критиков, лучших поэтов и прозаиков того времени. Поэтому не удивитель­
но, что в грузинской мемуарной и критической литературе той поры имеется та­
кое большое количество отзывов о «Современнике», отражающих его неоцени­
мую роль в развитии общерусского революционного движения и формирования
взглядов передовой грузинской молодежи.
Высоко оценивая журнал и деятельность его активных сотрудников, И. Чав-
чавадзе писал в газете «Иверпя»: «На протяжении 1856 — 66 гг. вокруг «Совре­
менника» объединились лучшие писатели. Это было славное время для некрасов­
ского журнала... К этому времени относятся лучшие стихотворения Некрасова,
имевшие огромное воздействие и на российскую молодежь того времени, и на
нашу грузинскую молодежь».
Лучшие представители грузинской интеллигенции не только читали «Со­
временник» с большим интересом, но и сотрудничали в нем. Это вполне понятно,
так как немало страниц его было посвящено жизни и культуре народов, входив­
ших в состав Российской империи и мало интересовавших официозную прессу.
И не случайно Н. Ннколадзе, который сотрудничал в этом журнале еще бу­
дучи студентом Петербургского университета, посылает в 1865 году из Парижа
Некрасову статью о грузинской литературе с просьбой опубликовать ее только
в «Современнике». А в 1873 году, вспоминая «Современник» шестидесятых го-
доз и его идеологов — Чернышевского и Некрасова, тот же Ннколадзе с упоени­
ем скажет: «Если бы ты только знал, читатель, какое это было время, с каким не­
терпением ждали мы, молодые, тот счастливый день, когда выходил новый номер
любимого журнала. С каким восторгом и поспешностью, с какой жадностью и не­
утомимостью приступали мы к его чтению, как бились тогда наши сердца, вол ­
новались чувства, горел мозг. Сколько длинных, нескончаемых северных зимних
ночей провели мы за его чтением, обсуждая его мысли, оценивая слова, споря
о них, и сколько последующих ночей нас мучило, беспокоило волнение тех
чувств, работа тех мыслей, которые вызвал в нас этот журнай! Кто пересчи­
тает эти дни продолжительного счастья, восторга, мучений мозга и возвыше­
ния чувств, кто забудет их след, навеки запечатлевшийся в сердце!»1
Эти слова еще р аз свидетельствуют о тех тесных идейных связях, которые
объединяли передовую грузинскую молодежь с наиболее прогрессивными слоями
революционной России.
«Современник» оказывал настолько большое влияние на развитие грузин­
ской литературной и критической мысли, что литературные противники И. Чав-
чавадзе яростно нападали на его журнал «Сакартвелос моамбе» («Вестник Гру­
зии») в основном за то, что он «рядится в платье «Современника» .
В этот период критики неоднократно отмечали и близость мотивов грузин­
ских поэтов, таких как И. Чавчавадзе и А. Церетели, к поэзии Некрасова12. И
это естественно. И. Чавчавадзе с особым уважением относился к русскому по­
эту, ^считая его «всемирно известным деятелем», а о его поэзии он говорил, что
в ней — « закл ейменено все старое, отжившее и проповедуется новое».
Главы из поэмы «Привидение» (С. -Петербург, январь, 1859), позМу «Ра з­
бойник Како» (С. -Петербург, декабрь, I8 6 0 ), стихотворение «Рабочий» (Пав­
ловск, июль, 1860) и ряд других произведений, рисующих ужасы крепостного
права, И. Чавчавадзе создает одновременно с произведениями Некрасова, посвя­
щенными этой же теме.
Если проанализировать стихотворение Некрасова «Песня Еремушки» и со- ■
поставить его с XIII и XIV главами поэмы И. Чавчавадзе «Привидение», мы
обнаружим в них один и тот же призыв к братству, равенству, свободе, одну и ту же
веру в грядущую бурю, которая сметет старый, ненавистный мир.
1 Н. Скан дел и (Н. Я. Ннко ладз е). Между прочим («Виденное и слышанноё»),
ж ур нал «Кребули», 1873, No 4, стр. 151— 152.
2 Статья «Современные журналы и газеты» — «Альманах», 1879.
147/


Аналогичные настроения находим мы и в стихотворении «Рабочий»!, где да­
же в качестве эпиграфа использованы некрасовские строки:
«В труде проходит жизнь его
И не приносит ничего».
В этой связи любопытна оценка, которую дал русскому поэту И. Чавча-
вадзе: «В стихах Некрасова на первом месте — мысль, а затем — внешняя кра­
сота. Этим качеством с Некрасовым не может сравниться ни один нынешний
поэт. Не только в русской литературе, но и в грузинской есть много новоиспечен­
ных поэтов, которые пишут стихи, мало заботясь о том, чтобы за внешней кра­
сотой стиха чувствовалась бы и мысль, хватающая за сердце, чарующая ум. До­
стоинство стихов Некрасова в том, что внутренняя мысль их облечена в краси­
вую форму.
За последние тридцать лет имя Некрасова стоит в ряду с именами круп­
нейших деятелей русской литературы.
Вместе с Пушкиным, Лермонтовым и Гоголем Некрасов будет воспитате­
лем многих поколении»2.
Не менее высоко ценил великого поэта и его творчество А. Церетели.
Если сопоставить такие два стихотворения, как
«Свобода» Некрасова и
«Имеретинская колыбельная» А. Церетели, то не возникает никаких сомнений
в духовной связи их авторов, а близость тематики настолько очевидна, что не
требует даже углубленного исследования. По этому поводу Н. Николадзе пи­
шет: «Исследователи находят особенно много созвучий, общих политических и
социальных мотивов в стихах Н. Некрасова и А. Церетели. Действительно, бро­
сается в гл аза общность мотивов в стихотворении русского поэта «Свобода» и
. «Имеретинской колыбельной» А. Церетели».
Этот огромный интерес к стихам Некрасова лишний раз свидетельствует
о созвучии мотивов творчества русского поэта грузинской действительности. Те­
ма социального бесправия и порабощения личности, проходящая красной нитью
через поэзию Некрасова, становится в 60-е годы прошлого столетия одним из
лейтмотивов молодых поэтов Грузик.
Представители передовой интеллигенции — грузинские писатели и поэты
еще при жизни Некрасова стали переводить его произведения на грузинский
язы к. Эти произведения имели большое общественное значение, так как будили
в угнетенном грузинском народе ненависть к самодержавию, призывали его от­
казаться от долготерпения и покорности, звали к объединению своих сил, к борь­
бе.
Эти идеи нашли свое выражение на страницах издававшегося в 1863 году но­
вым поколением грузинской интеллигенции журнала «Сакартвелос моамбе»,
в котором велась пропаганда идеологии русских революционных демократов.
К сожалению, журнал просуществовал недолго. Через год он был закрыт.
Но спустя два года, в 1866 году, на смену ему пришла газета «Дроэба», выра­
жавш ая взгляды демократически настроенной молодой интеллигенции. В 1871
году редакция газеты сумела наладить выпуск литературного приложения—сбор­
ник «Кребули». Эти два печатных органа в 60 —70-е годы являлись самыми пе­
редовыми и задавали тон грузинской литературе. На их страницах печатались
переводы на грузинский язы к стихотворений поэтов-демократов, среди которых
главенствовала гневная, обличительная, патриотическая поэзия Некрасова.
‘ Первые переводы из его поэзии принадлежат перу видного грузинского шести­
десятника, общественного деятеля, писателя и критика Антона Пурцеладзе. В
грузинскую литературу того периода он вошел как мыслитель радикально-де­
мократического направления. Его произведения овеяны освободительными иде­
ями,- и не случайно его рассказ «Приключение трех» перекликается с романом
Чернышевского «Что делать?» .
В своих воспоминаниях об отце Ивлита Карцивадзе замечает: «Антон Пур­
целадзе был страстным поклонником Чернышевского, Добролюбова, Некрасова
и Писарева. Книга Чернышевского «Что делать?», можно сказать, была его биб­
лией. Особенно любил он Некрасова. Его стихи отец мой знал наизусть, даже пе­
реводил. Томик стихов Некрасова был его настольной книгой»з.
Сам Антон Пурцеладзе, будучи одним из самых преданных поклонников
таланта русского поэта, писал о нем: «Среди русских поэтов Некрасов был почти
первым, кто обратил свой взор в сторону своего воспитателя и кормильца —
угнетенного народа, изучил его жизнь, высказал в стихотворении чувства и пе-123
1 Г. Н. Джибладзе. Критические этюды. 1963, стр. 142
—
144 (на груз. яз .) .
2 «Иверия», 1878, No 12, от 12 янв аря.
3. Кутаисский нсторико-этнографический музей, архив К. Лордкипанидзе, дело No 26.
рукопись 2.
148


реживания простого народа, показал его положение... Почти в каждое свое сти­
хотворение он вдохнул душу, и, рисуя различные картины жизни, горе и печаль
угнетенных, он старался писать настолько живо и образно и выражать свои мысли
настолько ясно, чтобы привлечь внимание читателя и заставить его задуматься
над высказанными в стихах мыслями»1.
В 1861 году в одиннадцатом номере журнала «Цискари» было напечатано
стихотворение Некрасова «Внимая ужасам войны» в переводе А. Пурцеладзе. А
в 1864 году в Петербурге К. Лордкипанидзе издает на грузинском языке первый
поэтический сборник молодых поэтов Грузии. Этот сборник был задуман изда­
телем как программный для грузинской поэзии в целом, и поэтому стихотворения
для него отбирались особенно тщательно.
В сборник были включены стихи И. Чавчавадзе, А Церетели, Н. Барата­
швили, а из русских поэтов в него был допущен только Некрасов.
Любопытно отметить, что открывается сборник стихотворением А. Некрасо­
ва «Поэт и гражданин» и заканчивается откровенно свободолюбивым произве
дением — « Что ни год уменьшаются силы». При этом «Поэт и гражданин» был
набран крупным шрифтом, что подчеркивало отношение грузинских революци­
онных демократов к искусству и поэзии, их позицию в общественной жизни.
Стихотворение, программное для Некрасова, было принято в качестве про­
граммы и составителем сборника «Чонгури».
Правда, выполненный К. Лордкипанидзе перевод этого стихотворения ока­
зался слабым. Он это сознавал и сам. Вот почему уже после опубликования, су ­
дя по архивным документам, К. Лордкипанидзе продолжает работу над перево­
дом. Поправки, внесенные красными чернилами, говорят о стремлении переводчи­
ка подойти как можно ближе к оригиналу.
Выход сборника в свет и провозглашаемые им высокие гражданские идеалы,
пламенная революционная проповедь «Поэта и гражданина» вызвали бурный
восторг широких общественных кругов и озлобление, ярость слоев реакционных12.
С не меньшим энтузиазмом встретила появление сборника «Чонгури» пере­
довая грузинская общественность, считая его необходимым и весьма своевремен­
ным. «Наконец-то дождались хорошей книги», — восклицает А. Церетели о
«Чонгури». По мнению грузинского поэта, в сборник вошли стихотворения реа­
листические, без «соловьиного пения», в ко торых ведется серьезный разговор о
чаяниях народа, интересах и судьбах родины. В 1869 году, то есть через пять
лет после перевода на грузинский язык и опубликования в сборнике «Чонгури»,
стихотворение Некрасова было напечатано в «Сасопло газети» («Сельская газе­
та»), правда, уже в прозаическом изложении.
В первом номере журнала «Цискари» за 1867 год был напечатан перевод
стихотворения Некрасова «Размышления у парадного подъезда», выполненный
также А. Пурцеладзе. Его появление также было отмечено передовой обществен­
ностью. В критическом обзоре газета «Дроэба» специально останавливается на
этом факте: «Мы не собирались делать разбор теперешнего «Цискари», но не
можем не выразить одобрения по поводу перевода стихотворения Некрасова
«Размышления у парадного подъезда» и, если кто не читал его’по-русски или по-
грузински, советуем прочесть это скорбное, заставляющее глубоко задуматься
стихотворение, в котором выражается печаль веками обездоленных и угнетенных
людей. Это стихотворение, как и другие стихотворения Некрасова, высоко ценил
каждый русский, питающий истинную и осознанную любовь к своему отечеству»3.
И это в условиях жесточайшей царской цензуры.
Но не только своими силами популяризировали грузинские писатели и пере­
водчики творчество Некрасова. Они привлекли к сотрудничеству в грузинской
прессе наиболее прогрессивных представителей русской литературы. Так, по
просьбе Н. Николадзе в тифлисской газете «Обзор» за 1878 год появляется ста­
тья Глеба Успенского о Некрасове, в которой он называет поэта борцом за рево­
люционно-демократические идеи, псэтом-трибуном, защитником многострадально­
го народа: «Словом, что не тронешь в Некрасове, — везде сила и страсть, сила
добродетелей, пороков ума, сердца, все в больших сильных размерах, и все вме­
сте — один Некрасов...
. . . Н е к р а с о в — наинскреннейший выразитель сущности русской души—страст­
ной, жаждущей жизни, испорченной тысячами дурных влияний, рвущейся из этих
п у т ’ на волю, к свету, к правде, души страстной, больной, бездомной и испу­
ганной...
1 Газета «Дроэба», 1867, 17 сентября.
2 А. М. Г а р к а в и. История создания Некрасовым первого сборника «Стихотво­
рения». Некрасовский сборник, вып. I, АН СССР, 1951, М.- Л., стр. 166.
3 Газета «Дроэба», 1867, No 35 от 1 (13) сентября.
149


...Это русский человек весь как на ладони и к тому же громадный и именно
русский поэт»1.
Болезнь Некрасова, естественно, должна была волновать молодежь Грузии,
и пресса не могла обойти ее молчанием. Газета «Кавказ» помещает 1 января
1878 года (No1) в разделе «Внутренние известия» подробную информацию о со­
стоянии его здоровья: «Вечерняя почта передает, что в последнее время Н. А.
Некрасов сильно страдал и постоянно жаловался на тягостное состояние всего
здоровья. Хотя со времени операции, произведенной над ним известным венским
доктором Бильротом, и прошло уже восемь месяцев, но Н. А. Некрасов только
весьма недолго чувствовал некоторое облегчение и именно весною, когда он мог
немного прохаживаться пешком. Больной истощен до крайности, и результатом
этого истощения было то, что в четверг, 14 декабря, около 7 часов вечера его
постиг апоплексический удар, причем отнялся язык, правая нога и левая рука.
Больной говорит крайне невнятно и состояние его здоровья при общем истоще­
нии организма внушает самые серьезные опасения»12.
В этом же номере газеты читаем далее: «Кстати. По словам СПб. Вед.
Н. А. НЕКРАСОВ подарил студентам Петербургского университета написанные
карандашом его рукою стихи. Стихи висят в рамке, в студенческой читальне и
озаглавлены так:
В черные дни
(Посвящается моим друзьям-читателям)
Вам, мой дар ценившим и любившим,
Вам, ко мне участье заявившим,
В черный год, простертый надо мной,
Посвящаю труд последний мой!
Я примеру русского народа
I
Верен: «В горе жить — не кручину быть»,
И больной работаю полгода,
И трудом смягчаю свой недуг:
Ты не будешь строг, читатель-друг!»3.
Насколько близко к сердцу приняли студенты Петербургского университе­
та известие о болезни и смерти Некрасова, очень образно отразил в своих воспо­
минаниях выдающийся театральный деятель Сумбаташвили-Южин: «В декабре
1877 г. по аудиториям и коридорам Петербургского университета, куда я только
что поступил, пронеслась весть, что Некрасов безнадежен. Такого общего и ис­
креннего горя, какое тогда чувствовалось в студенческом мире, я не помню в
последующие четыре года моей университетской жизни. Тихо и подавленно стояли
группы, сменяясь одна другой перед простенькой рамкой, висевшей над одним
из столиков нашей читальни. В рамке заключался листок почтовой бумаги, испи­
санный карандашом, мелким дрожащим почерком измученного ужасными стра­
даниями поэта:
Вам', мой труд узнавшим и любившим,
Вам, ко мне участье сохранившим,
В этот час тоски и муки злой
Посвящаю труд последний мой...
У многих глаза застилались слезами после этих четырех строк, и нераз­
борчивый почерк дорогого, безнадежно больного поэта становился еще нераз­
борчивее.
Некрасов «бил по сердцам с неведомою силой». Все толки о том, что публи­
цист в нем затмевал поэта, что его идеи брали верх над образами и лишали их
поэтического вдохновения, для нас, россиян с некрасовской поэзией пятидесятых
и шестидесятых годов, казались и кажутся просто одной из разновидностей кри­
тических клещей, в которые попадало и попадает всякое самобытное и сильное
дарование.
Не может сын глядеть спокойно
Па горе матери родной, —
говорил Некрасов, а от него, с его чуткой, слившейся с родиной душой, требуют,
чтобы он
1 Газета «Обзор», 1878, No 27. «Опять о Некрасове», статья Глеба Успенского, под
псевдонимом Г-в.
2 Газета «Кавказ», 1878, No 1, от 1 января.
3Там же.
150


Красу небес, долин и моря
И ласки милой воспевал.
Трудно было бы мне назвать другого поэта, в котором гражданин проявлял­
с я бы с большей яркостью, кроме В. Гюго. Но разве от этого дерзнет кто-нибудь
сказать, что В. Гюго не поэт? Про Некрасова же, как про «своего», «домашнего»,
—
дерзают с легким сердцем, забывая или не зная, как мальчики 10— 12 лет в
дсонце шестидесятых годов, не зараженные критическим червем, навзрыд рыдали
над его «Рыцарем на час», над его «Парадным подъездом», затверживали на­
изусть «Песню Еремушки».
Если он не поэт, и такой, который века переживает, — то я не понимаю,
какой смысл иметь поэтов»1.
В своих воспоминаниях Сумбаташвили-Южин приводит только одно четверо­
стишие, причем без заголовка. Возможно, он писал его по памяти или по со­
хранившемуся у него списку посмертного стихотворения Некрасова.
Расхождение текста, приводимого Южиным и перепечатанного газетой
«Кавказ» из «С.- Петербургских ведомостей», позволяет предположить, что у
студентов было несколько вариантов данного стихотворения. Этот вывод под­
тверждается литературно-научным журналом «Русское богатство». Его издатель
И. Михайловский констатирует, что <память об этом маленьком предсмертном
подарке поэта сохранилась у многих тогдашних студентов, как и списки самого
стихотворения»12.
А. Церетели провожал в последний путь любимого русского поэта и видел,
как траурная процессия превратилась в грандиозную революционную демонстра­
цию против самодержания, ■в которой приняли участие видные ученые, лучшие
представители литературы, искусства и огромная армия передового студенчест­
ва. Корреспонденцию о похоронах Некрасова Церетели переслал в Грузию Н. Ни-
коладзе, который тогда редактировал русскую газету «Новое обозрение» . Эта
специальная корреспонденция была напечатана в восьмом номере газеты за 1878
год. Она проникнута большой любовью к русскому поэту и глубокой скорбью по
поводу его ранней кончины.
Интерес к Некрасову и его творческим идеалам не ослаб в среде грузин­
ских писателей и после его смерти. Новые переводы его стихотворений в стре­
чались с энтузиазмом, а поэма «Русские женщины», увидевшая свет в 70-х го ­
дах, имела огромнейший успех. Многие страницы грузинской прессы были отве­
дены восторженным рецензиям о ней3.
*
Особым поклонением встретило поэму молодое поколение Грузии. В воспо­
минаниях грузинского поэта-демократа 70-х годов Георгия Чаладидэли есть сле­
дующие строки: «Одиннадцать часов ночи — 27 октября 1873 года, и я как раз
кончил читать сочинение Некрасова «Русские женщины» («Отечественные за ­
писки», 1873, январь). Какая прелестная вещь! Какие перемены вызывает в че­
ловеческом сердце это прекрасное сочинение!.. Поэзия, какое у тебя могущество.
Эта написанная на десяти страницах поэма лучше некоторых многотомных ро­
манов!»4.
А известный грузинский общественный деятель А. Гарсеваншивили заме­
чает: «Рядом со мной сидел Разикашвили (Важа Пшавела) и беседовал со мной
о значении Некрасова. Он наизусть читал отрывки из поэмы «Русские
женщины» .
Но самое большое внимание уделяла Некрасову в те годы газета «Новое
обозрение», которую издавал Нико Николадзе. Здесь Некрасов почитался поэтом
великим, и отмечалось, что влияние его поэзии на современников огромно: «Пе­
вец народной скорби, вдохновенный жрец «музы мести и печали» , он почти ч ет­
верть века был единственным влиятельным представителем русского стиха и
формы... Прошло время, многие поэты позабыты. Один Некрасов сохранил за
собою привилегию быть не только читаемым, но и уважаемым и любимым. При­
чина некрасовского влияния таится... в пылкой, неудержимой молодой страстно­
сти, в тоне его лиризма, так гармонировавшего с настроением эпохи, больших
порывов нашего, в то время как бы возрожденного, юного общества... В России
было много поэтов, но ни у одного из них стих не выливался из такой пламенно­
1 Личный фонд Сумбаташвили-Южпна. Центральный государственный архив лите­
ратуры и искусства СССР, фонд No 878, опись No 1, ед. хр., No 230.
2 Журнал «Русское богатство», 1898, No 4.
3 Н. Николадзе. Русские классики и грузинская культура, стр. 387—393, 1961
(на груз. яз.).
4 Г. Чаладидэли. Сочинения, Кутаиси, 1913, стр. 193—194 (на груз. яз.).
151


убежденной души, как у Некрасова, — они умерли, а он живет и будет долго
жить...»1.
Заслугу Некрасова Н. Николадзе видит прежде всего в том, что его твор­
чество проникнуто высокими освободительными идеалами, и не случайно статьи
его, напечатанные в «Новом обозрении >> за период 1889—90 гг. и посвященные
русскому поэту, .проповедуют литературно-эстетические воззрения, близкие к
взглядам Чернышевского и Добролюбова, последователем которых был и Нек­
расов. «Кому не известно, — говорит он, — что если принимать в расчет лишь,
специальную поэтическую сторону дарования, то куда Некрасову до грации, об­
разности и безыскусственности даже таких второстепенных поэтов, как А. Н.
Майков или гр. А. Толстой? Между тем, несмотря на эту прирожденную слабость
его поэтического дарования, ведь бесспорно, что Некрасов в истории русской ли­
тературы, даже и как поэт, занял вовсе не второстепенное значение, не формою,
конечно, своего ... стиха, а содержанием его, тем, что в русскую поэзию он пер­
вый внес элементы, до него лишь изредка и незаметно проскальзывающие в нее
в некоторых творениях Пушкина и Лермонтова»12.
Почему же именно Некрасов с его социальным протестом, народностью язы ­
ка и тематики сыграл такую выдающуюся роль в грузинской литературе, крити­
ке и публицистике?
Прежде всего потому, что шестидесятые годы XIX века характеризуются-
подъемом национально-освободительного движения в Грузии ч проповедь борь­
бы против самодержавия и крепостничества как нельзя лучше отвечала социаль­
ным и национальным интересам грузинского народа. Эти же годы отмечены ши­
роким национально-освободительным движением на Западе — в Италии, Венг­
рии, отзвуки которого, безусловно, докатились и до Грузии.
Контакты передовой грузинской общественности с сосланными декабри­
стами, знакомство со свободолюбивыми идеалами Пушкина, Грибоедова и Лер­
монтова, пребывание студентов-грузнн в стенах Петербургского университета,
личное знакомство с Чернышевским, Добролюбовым, их участие в революционно-
демократическом движении России помогли творчески осмыслить и перенести
на родную почву лучшие достижения русской культуры.
Огромную роль в преемственности идеалов молодой разночинной интелли­
генции сыграла связь Грузии с социально-экономической жизнью Ро ссии, . кото­
р ая оказалась захваченной активным процессом развития капитализма, прочно
втянувшим ее в мировую систему товарного обращения.
Естественно, что этот процесс захватил и Грузию. «В пореформенную эпоху
происходила, с одной стороны, сильная колонизация Кавказа, широкая распаш­
ка земли колонистами (особенно на Северном Кавказе), производившими на про­
дажу пшеницу, табак и пр. и привлекавшими массы сельских наемных рабочих:
из России. С другой стороны, шло вытеснение туземных вековых «кустарных»
промыслов, падающих под конкуренцией привозных
московских фабрикатов.
Падало старинное производство оружия под конкуренцией привозных тульских и
бельгийских изделий, падала кустарная выделка железа под конкуренцией при­
возного русского продукта, а равно и кустарная обработка меди, золота и се­
ребра, глины, сала и соды, кож и т. д.; все эти продукты производились дешевле
на русских фабриках, посылавших на Кавказ свои изделия...
Русский капитализм втягивал таким образом Кавказ в мировое товарное-
обращение, нивелировал его местные особенности — остаток старинной патри­
архальной замкнутости — создавал себе рынок для своих фабрик»3.
Все это способствовало мощному расцвету грузинской культуры, литера­
туры и общественной мысли. Все это создавало идеальную почву для восприя­
тия прогрессивных идей русского народнического социализма. Кроме того, рас­
цветший на этой почве грузинский критический реализм не мог существовать,
и развиваться без темы народа, без богатства и самобытности народного языка.
В 8 0 —90 -е годы отмечается новое увлечение творчеством Некрасова сре­
ди грузинской молодежи. В грузинской периодике печатаются переводы его сти­
хотворений и многочисленные статьи с критическим анализом его творчества и
поэзий, которые и в эти годы разгула реакции продолжают воспитывать передо­
вую интеллигенцию в духе гуманизма и демократии.
Это новое поколение особенно привлекали и интересовали те стихотворения
русской поэзии, где ставились вопросы о долге поэта перед обществом. Вот поче­
му именно в этот период появляются в грузинском переводе такие произведения,
1 Газета «Новое обозрение», 1890, 17 января.
2 Газета «Новое обозрение», 1889, No 1865, от 21 мая.
3 В. И. Ленин. Сочинения. «Ра звитие капитализм а в России», IV изд., т. 3, стр..
520—521.
152


как «Пророк» Пушкина. «Пророк» Лермонтова, «Поэт» Добролюбова и «Поэт
и гражданин» Некрасова. Продолжая активную популяризацию творчества рус­
ского поэта, « тергдалеулни» сами очень настойчиво пытались решить вопрос об
общественной роли и назначении поэта в условиях окружающей его действи­
тельности1.
Поэзию Некрасова любили и ценили не только Выдающиеся представители
грузинской литературы, но и вся передовая, демократически настроенная моло­
дежь.
Популярность Некрасова в Грузии была настолько велика, что эпиграфом
к статье-некрологу на смерть известного грузинского публициста и одного из
редакторов газеты «Дроэба» — Сергея Месхк были взяты строфы русского сти­
хотворения «Поэт и гражданин»..,
..
?
Огромное влияние на грузинскую народническую литературу оказал а тема­
тическая направленность поэзии Некрасова с его любовью и уважением к кор-
мильцу-крестьянину. Известный' писатель-народник Нико Ломоури прямо гово­
рит, что одним из его первых идейных вдохновителей был Некрасов.
Русский поэт всегда пользовался и продолжает пользоваться большой лю­
бовью и уважением грузинского народа, который бережно хранит память о вели­
ком гражданине и гениальном «певце народного горя» Некрасове.
1 В этот период И. Ч ав ча вадзе и А. Церетели пишут стихотворения под общим,
названием «Поэт».


ВСТРЕЧИ И ВОСПОМИНАНИЯ
Серго КЛДИАШВИЛИ
На большом жизненном пути
(Воспоминания о Давиде Клдиашвили)
I
29 июля 1930 года в Тбилиси должно было состояться празднование юби­
лея Давида Клдиашвили. Газеты заранее оповещали о предстоящем событии,
в журналах публиковались статьи.
Отец с матерью жили тогда в Симонети. Хотя газеты получались и в де­
ревне и из них можно было узнать о предстоящем торжестве, все же я частень­
ко писал домой о приготовлениях к юбилею. С нетерпением ждал я ответных
писем матери: какое впечатление производит все это на Давида, что он пережи­
вает? Но вести из дому приходили неутешительные. Почти в каждом письме
мать писала одно и то же: отец очень слаб, он уже не встает с постели, о по­
ездке в Тбилиси не может быть и речи.
Я решил поехать в деревню, вселить в отца бодрость, подготовить его к
ожидаемому празднеству. Уж мне-то было известно лекарство, чтобы хоть на
время вылечить Давида.
Всю ночь от Тбилиси до Свири я провел в вагоне, не смыкая глаз. Лишь
на рассвете, когда, переправившись верхом ч ерез Квирилу, я стал подниматься
вверх по горе Унагира, на склонах которой расположена деревня Симонети, мне
удалось стряхнуть свинцовую усталость, сковавшую мое истомленное бессонни­
цей тело.
Лошадка, нанятая на станции, идет шагом. Я намеренно отвернулся, ког­
да ее седлали, ■
—
с самого начала мне показалось, что у нее поранена спина. В
этом я убеждаюсь по пути. Кожа на ее спине то и дело дергается от боли. Если
■бы не усталость и не чемодан, я, конечно, предпочел бы идти пешком.
В чемодане гостинцы для отца: книги, лакомства.
Странное чувство овладевает мною всякий раз, когда, приехав из города,
я впервые вхожу в наш двор. Не радость, а какая -то безотчетная грусть напол ­
няет меня; мне кажется, что дом наш страшно постарел, что никто уже в нем
не живет и в опустевших комнатах поселилось горе. Но вот в ответ на мой зов
на балконе мелькает седая голова моей матери: спеша мне навстречу, она быст­
ро спускается по ступенькам, мы обнимаемся, и сразу светло становится вокруг.
Отец очень обрадовался моему приезду.
Начало июня. На дворе яркое солнце, а у Давида в камине пылает огонь.
. Давид зябнет.
Он лежит в постели, рядом с ним на стуле стакан с остатками чая. Чай —
для Давида все, от чая он не может отказаться. Притом, чай должен быть очень го­
рячим — если это будет не крутой кипяток, Давид не станет пить. Кипящий чай­
ник всегда стоит на огне наготове. Давид в любую минуту может потребовать
чай.
Как он изменился за какие-то два месяца!
Мне показалось, что я ясно вижу печать смерти на его лице. Я попытался
отогнать эту мысль, но не мог.
Я старался казаться веселым, хотя на душе у меня было тяжело.
—
Значит, мы с тобой скоро поедем в Тбилиси! — говорю я с деланным
-ожив лен ие м.
Давид недоуменно смотрит на меня помутневшими глазами.
—
В Тбилиси? Зачем? Сейчас лето. А летом здесь хорошо. Если уж туда
■ехать, то лучше осенью...
—
Так ты не собираешься на юбилей?
—
Что за юбилей?
—
Не помнит, а ведь я только вчера говорила ему об этом, — шепчет
мать.
154


И опять я должен рассказывать все с самого начала. Давид спокойно вы­
слушивает меня и, когда я умолкаю, заявляет:
—
Все это ни к чему!
По тону его я чувствую, что он раздражен.
—
Ни к чему это! — громче повторяет он.
—
И вообще, зачем эти юбилеи?
!Ни к чему это. И больше никогда не говори мне об этом. Знай, я не хочу этого
и никуда не поеду!
Я достаю из чемодана подарки. Больше всего отец одобряет сладости.
—
Вот это ты хорошо придумал! — радуется он и, словно ребенок, ла ­
комится сладким.
—
Галеты превосходные. Просто замечательные! Машико,
дорогая, дай-ка нам, пожалуйста, чаю... И Серго налей. Я знаю, он любит. Он не
откажется...
Из чайника с шипеньем льется кипяток. Отец развеселился.
—
Двое друзей у меня в деревне, — улыбается Давид, — твоя
мать и
этот чайник!
Я снова начинаю разговор о юбилее. Достаю журналы и газеты.
—
Почитай мне. почитай! — оживился отец.
Читаю хронику. Потом начинаю листать журналы. В журнале «Грузинская
литература» помещена статья о Давиде. В ней, в основном, идет речь о «Маче­
хе Саманишвили» и приводятся отрывки из повести.
Я прочел одну страницу, вторую, третью.
Читаю:
«. ..Поищем, Платон, поищем! Ха, ха, ха! В жизни своей не доводилось мне
ходить по такому делу, и я заранее знаю — много нас ждет развлечений! Сколь­
ко баб будет теперь мечтать оказаться бесплодными!..»
До сих пор отец слушал меня молча. Я изредка поглядывал на него и ви­
дел, что он слушает с закрытыми глазами. Внезапно до меня донесся его смех.
—
Это что-то забавное!
Я смотрю на него в изумлении.
Продолжаю читать:
«... Так бы ты и гоеори л с самого начала, окаянный! З ря только заставил
родственник а обругать ...»
Снова я слышу смех Давида.
—
Что это ты читаешь? Какая забавная история!
—
Да ведь это «Мачеха Саманишвили»!
—
А?
—
Твоя повесть...
—
Не знаю! — Давид удивлен.
—
Что за повесть? Какой Саманишвили?
—
■ Он не помнит! — тихо, печально говорит мать.
Тогда я достаю с полки книгу, отыскиваю повесть.
—
Хочешь, я прочту ее всю?
—
Замечательно!.. З анятная, видимо, вещица! — оживляется отец.
Я начинаю читать.
Давид смеется.
На глазах у матери слезы. Читаю дальше. Давид внимательно слушает,
лишь изредка вставляя:
—
Мда... Занятная история!
Я прочел уже почти четверть повести.
Вдруг я слышу упрек:
—
Ведь это моя повесть! Зачем ты мне ее читаешь?
Я закрываю книгу.
Он вспомнил. Значит, не все еще потеряно. Может, мне удастся привести
его в себя хоть на время... Я знаю: единственное средство — не отходить от
отца, развлекать его, вести с ним долгие беседы.
—
Ты устал, сынок, ступай спать, — заботливо говорит мне мать.
—
Да, да, пусть ЛЯжет, отдохнет! Ты ведь хочешь спать, правда? — спра­
шивает меня отец.
Теперь и он беспокоится обо мне, хотя ему и очень жаль, что я должен
покинуть его на время...
—
Я немного посплю, а потом уже все время буду около тебя! — говорю
я отцу...
На душе у меня тоскливо. Я натягиваю простыню на голову и засыпаю
с этой тоской...
Уже в полусне я слышу, как он спрашивает мать:
—
Уснул? Какое замечательное печенье он мне привез! Ну-ка, Машико,
дорогая, еще чаю!..
С этого дня я принялся за осуществление моего плана. Моей целью было
привести отца в хорошее настроение — тогда состояние его улучшится и он
155


уже не будет возражать против поездки в Тбилиси. А там мы еще больше смо­
жем развлечь его, и он, быть может, вовсе забудет о своем недуге.
Мы, домашние, давно знали, что болезнь Давида нервного порядка; стоит
лишь его развлечь, как наступает улучшение.
Иной раз, когда недуг овладевал им, мы, члены семьи, не в силах
были ему помочь. Тогда мы приглашали тех, кого он любил. Увлеченный бесе­
дой, отец сразу начинал чувствовать себя лучше и через полчаса даже вставал,
вед гостя в столовую и за стаканом .чая продолжал с ним оживленный разговор.
И на этот раз я прибег к испытанному средству. Я знал, что в течение
нескольких дней, пока не иссякнут темы для беседы, ему достаточно будет и
моего общества. Целыми днями сидел я возле постели Давида и разговаривал
с ним. Дня через- три я заметил, что отцу заметно полегчало.
Мне кажется, Давид прожил бы намного дольше, если б не его необычай­
ное свойство скучать. Он совершенно не выносил одиночества.
У Давида был сильный, грудной голос. Когда чувство одиночества овла­
девало им, тоскливый зов Давида разносился по всему дому, переходя посте­
пенно во вздохи, похожие на протяжный гул.
Как-то раз я спросил его, почему он так гудел. Давид ответил с волне­
нием:
—
Но ведь я один!
Потом удивленно взглянул на меня:
—
Почему же я сам не слышу своего голоса?
За все эти дни я лишь однажды услышал жалобы Давида. Это случилось-
по моей вине: я оставил его одного, когда он спал, и, проснувшись, он испугал­
ся одиночества. Больше я никогда не давал ему повода для волнения. Старался
никогда не оставлять его одного. Я обошел всех его любимых соседей, и они по­
долгу сидели с Давидом.
Среди жителей Симонети больше всего ему были по душе его сверстники,
хотя он дружил и со многими молодыми крестьянами. Так например, он очень
любил Ноэ Сирбиладзе.
Ноэ, двадцатипятилетний парень, богатырь — высокого роста, необыкно­
венно широкий в плечах. Он очень силен. Любовь Давида к Ноэ имеет глубокие
корни. Отец Ноэ — Спиридон — ровесник Давида., но разве их можно срав­
нить! Спиридон и теперь еще похож на сорокалетнего мужчину. А бабушка Ноэ
—
это одно из самых дорогих детских воспоминаний Давида. Давид рассказы­
вает о ней в своих мемуарах.
Однажды летом, кажется, было это в 1926 году, Давид нежданно появился
в Тбилиси. Он привез с собой молодого Сирбиладзе. Ноэ перенес тиф, долго про­
лежал в постели, и нервы у него были очень расшатаны.
Давид доставил Ноэ в Тбилиси, чтобы поместить его в психиатрическую
больницу. Ноэ был совершенно невменяем — отцу пришлось везти его связан­
ным с помощью двух соседских парней. Немало помучились они с ним в дороге;
но не меньшие хлопоты выпали и на нашу долю в Тбилиси. Давид оставил Ноэ
в своей комнате, а сам отправился в больницу посоветоваться с врачами. Пока
он вернулся, Ноэ все переколотил в комнате. В тот же день его поместили в боль­
ницу, где он пробыл целый месяц и, окончательно излечившись, вернулся в де­
ревню. С той поры Ноэ всей душой привязался к Давиду и в редкий день не при­
ходил его проведать. Я знал, что и отец его любит, и старался, чтобы Ноэ оста­
вался около него как можно дольше.
Я собирал у постели Давида всех, кого ему приятно было видеть, и целыми
днями в маленькой комнатке не переводился народ. Все это были его любимые
соседи. У нас почти каждый день собирались друзья его детства: Георгий Геор­
гадзе. Соломан Панчулидзе и другие. Соломан, старик с длинной белой боро­
дой, закрывавшей ему всю грудь, степенный и медлительный в беседе, прихо­
дил неизменно в праздничной одежде. Он любил сидеть долго и вести неспеш­
ные разговоры. Георгий был иного нрава: неугомонный, живой, подвижный, веч ­
но с заткнутым за поясом топориком, он так и сыпал словами. Появлялся Ге­
оргий обычно с шумными возгласами и сразу словно заполнял собой весь дом.
За мгновенье Георгий успевал многое рассказать, а затем так же внезапно по­
ворачивался и уходил.
Перед уходом он по обыкновению говорил Давиду «с упреком»:
—
Вставай-ка лучше, Дата! Ты ведь просто привык к постели, больше ни­
чего! Я на пятнадцать-двадцать лет старше тебя. А сегодня заготовил в горах
две арбы кольев и, как видишь, даже не устал... Ты ведь еще ребенок по срав­
нению со мной, не надо, не надо тебе болеть!
Вскоре Георгий уходит — долго задерживаться он нигде не может. Весе­
лый, шумный, идет он по двору, с одним перекинется словечком, другого упрек-
156


нет за что-то, поправит у калитки завалившийся забор, закинет за изгородь ва­
ляющийся не к месту камень и быстрым шагом направится к своему дому.
—
Славный он, мой Георгий! — улыбается Давид. Глаза его закрыты.
Быть может, он вспоминает то время, когда Георгий посадил маленького Д а­
вида себе на плечи, отнес его в Кутаиси, чтобы определить в школу.
В деревне ложатся рано, но у нас далеко за полночь еще горит свет. Под
вечер мы обычно ждем Абесалома. Абесалом Гвинепадзе — мой двоюродный
брат. Когда-то отец отвез Абесалома в Батуми и определил его там в гимназию.
Мои друзья — литераторы прозвали Абесалома «Фальстафом». Прозвище это
ему очень подходит. Уже несколько лет, как Абесалом заведует аптекой в де­
ревне.
—
Я очень тебя люблю, Абесалом, — часто говорит ему отец, — только
мне не нравится, что ты вечно пичкаешь меня лекарствами.
Давид совсем не верил в лекарства.
Абесалом широк в плечах, фигура у него прямо-таки необъятная. Как все
здоровые и физически сильные люди, он очень добродушен и весел. Веселость
его заразительна. Может, Давид потому и любит Абесалома, что ему приятно
глядеть на такого здоровяка.
Усталый, после целого дня работы в аптеке, Абесалом по вечерам прпхо-
. дпл к отцу.
Как только наступали су.мерки, отец обычно говорил:
—
Ну вот, скоро и Абесалом появится!
И • уже заранее радовался.
Абесалом действительно скоро приходил, хлопал дверью и шел прямо в
. ко мнату отца.
—
Ну-ка, Машико, дай нам чаю! Абесалому его чай, а мне — мой, —
оживлялся отец.
Абесалом не признавал чая, который пил Давид. У него был свой чай —
холодное вино'.
И снова в комнате у отца раздавались громкие веселые голоса.
У Д авида и Абесалома есть о чем поговорить. Абесалом обычно вспомина­
ет батумские истории. Я предупредил его, что более всего Давид любит вспоми­
нать прошлое, в особенности те времена, когда он жил в Батуми, да и Абеса-
. лом
сам это отлично знает.
—
Давид Самсонович, помнишь, как ты дал мне однажды подзатыльник?
—
спрашивает отца Абесалом.
—
Разве только однажды? — смеется Давид.
—
Нет, но тогда это у тебя очень уж здорово получилось! — хохочет Абе-
•салом.
А получилось это вот так: когда Абесалом был гимназистом, Давид объяс­
нял ему урок по географии. Перед ними лежал раскрытый атлас.
—
Эта река называется Миссисипи, — объясняет Давид, — повтори!..
Абесалом повторяет:
—
Река называется Миссисипси!
—
Миссисипи! — поправляет его Давид.
—
Миссисипси,
—
упорствует Абесалом.
И сколько ни бился Давид, так ничего не смог с ним поделать. Абесалом
упорно говорил «Миссисипси». Тогда Давид, потеряв терпение, дал ему подза­
тыльник.
—
Вот тебе твое «Миссисипси»! Дурень! Скажешь ты правильно — Мис­
сисипи?
Так и не смог Абесалом правильно выговорить название злополучной реки;
он пролил немало слез в тот день. А теперь этот случай стал приятным воспо­
минанием, которое веселит обоих.
Но происшествие с Миссисипи — это всего лишь предлог, чтобы начать рас­
сказывать батумские истории. Абесалом делает это очень ловко и скоро пуска­
ется в пространные воспоминания.
Абесалом уже порядком устал. Давид плохо видит, иначе он давно бы заме­
тил, что собеседник его дремлет на стуле. Но Давид увлечен воспоминаниями,
и ему кажется, что Абесалом не пропускает ни слова. А Абесалом лишь изред­
ка пробормочет что-то сквозь дрему и снова некоторое время может спать спо-
жойно — Давид убежден, что его слушают...
Отец в хорошем настроении — значит, цель достигнута.
Через неделю здоровье Д авида настолько окрепло, что перемена стала за­
метна всем.
В день моего приезда мама говорила мне:
—
Давид очень плох! Его не интересуют даже газеты.
157


Нужно знать, чем была для отца газета, чтобы понять и почувствовать го­
речь, таяющуюся в этих словах.
Давид был удивительно жизнедеятельным человеком. Редко приходилось
мне встречать кого-либо, настолько увлекающегося повседневностью.
С детства запомнилось мне: отец приходит к обеду, в руках у него пачка
газет. Садясь за стол, он кладет газеты рядом с собой, ест и одновременно чи­
тает.
Когда какая-нибудь статья особенно взволнует его, он, углубившись в чте­
ние, совершенно забывает о еде. Но вот ему что-то не нравится. Сначала он про­
являет недовольство тихим <шда», « мда».. . Постепенно недовольство нарастает:'
—
Безобразие! Позор!
И наконец, фортиссимо во весь его мощный голос:
—
Черт знает что такое!
Робкое замечание матери:
—
Датико, обед стынет, — снова во звращает отца к действительности. Он
наскоро, словно путник, опаздывающий на поезд, съедает обед, хватает газеты
и направляется к постели. Улегшись, он снова продолжает читать. Потом, одо­
леваемый усталостью, накроет голову той газетой, которая окажется последней,
и соснет часок...
Обычай этот сохранялся у него с юности и до той самой поры, пока бо­
лезнь не отняла у него силы и радость жизни.
Мы вернули Давиду эту радость. Он снова читает газеты. Больше всех нас-
этому радуется мама. Только теперь окончательно она поверила, что отцу значи­
тельно легче.
—
Ты совершил чудо! — говорит она мне.
Через несколько дней мы ожидаем гостей из Тбилиси — писателей, кото­
рые приезжают проведать отца.
Предстоящее событие настолько радует Давида, что он дайте вмешивается
в наши приготовления, давая нам совершенно бесполезные советы, которым, од­
нако, все очень рады. Ведь всего несколько дней тому назад он был безразли­
чен ко всему!
Теперь он и спать стал спокойней. На всякий случай я и мама дежурим око­
ло него и сторожим его сон. Целыми часами мы сидим молча. Объясняемся друг-
с другом знаками. Только изредка, когда до нас доносится ровное дыхание Дави­
да, мама наклоняется ко мне и шепчет чуть слышно:
—
Как хорошо он спит!
И мы оба рады.
Досаждает нам только сверчок, поселившийся в нашем доме. Ох, уж этот
сверчок! Вот уже два или три месяца он не дает покоя Давиду! Устроился он в
простенке возле камина. Как он туда пробрался — неизвестно, но каждый вечер,
как только зажгут лампу, он начинает свой бесконечный концерт. Заставить его
умолкнуть невозможно, и Давид от этого приходит в исступление. Сначала я все
пытался нащупать сверчка палкой. Он затихал на минуту, но вскоре опять при­
нимался трещать. У сверчка удивительное свойство — никак не поймешь, где
он притаился. Приложу ухо, кажется — он тут, а на поверку оказывается, что
нет. Мы долго совещаемся, какие меры принять против сверчка. Решаем облить
кипятком то место, где, как нам кажется, он сидит. С минуту он молчит, но по­
том снова затягивает свою песню — сначала тихо, потом все громче и громче...
Когда он окончательно входит во вкус, становится совсем невыносимо. Надо же-
было ему выбрать именно комнату Давида.
Не раз Давид просыпался ночью из-за сверчка и жаловался:
—
Уймите проклятого! Чего он привязался ко мне!
Снова мы окуриваем сверчка, тычем в щели палкой. На несколько минуг
наступает тишина, и в нас пробуждается надежда: наконец-то мы убили его или
согнали с насиженного местечка. Но тут снова раздается надоедливое «трр... трр...
трр...»
Через три дня из Тбилиси должны приехать писатели.
—
Неужели ты встретишь гостей в постели? Попробуй, может, найдешь в
себе силы встать! — говорю я Давиду.
Отец заметно пошел на поправку, и я начинаю надеяться, что он действи­
тельно встанет.
Жаркий июньский день, У нас во дворе растут два исполинских дерева —
дзелква и дуб. Есть, кроме того, еще много деревьев поменьше. А вокруг дома—
лес, виноградники, зеленеющие кукурузны е поля.
Давид улыбается, как видно, он в нерешительности. Наконец, он робко спра­
шивает:
—
А может, я и вправду смогу встать, а?
158


В доме воцаряется радость. Мама, я, друзья Давида — все мы подаем ему
обувь и одежду; у одного в руках сорочка, у другого — шапка, у третьего —
пальто. Старый Соломан Панчулидзе держит в руках палку Давида.
—
Слава богу, наконец-то ты выздоровел, Дата!
Всполошились, захлопотали все в доме. Давид встал, опираясь на палку.
Я стою рядом, поддерживаю его. Так мы выходим из комнаты. З а нами следует-
целая свита обрадованных друзей и близких.
Балкон залит солнцем. Давид сидит в кресле и греется. Уже завязался
громкий и веселый разговор...
На другой день Давид ходил уже более уверенно. Сначала он прогуливался
по балкону, потом реш ился даже спуститься во двор.
Из нашего двора видны ущелье Квирилы, Зекарский перевал, Аджарский
хребет, гора Саирме, гряда гор, граничащих с Месхетией.
Внезапно взгляд Д авида застывает, устремленный куда-то вдаль. Это длит­
ся всего лишь минуту. Он упорно всматривается в какую-то точку перед собой.
Потом, как-то обмякнув, оглядывается на меня:
—
Случилось необычайное, Серго! Я своими слепыми глазами совершенно
явственно разглядел горы и ущелья! Как давно уже я их не видел. А я так меч­
тал об этом! Но теперь я увидел их, я их очень ясно увидел. Однажды, когда я
был ребенком, горы впервые открылись моему взору с этого самого места, и вот
глазами того ребенка посмотрел я на них теперь... Тогда же я впервые ощутил
запах травы, и тот же аромат повеял на меня сейчас. Просто чудо! Вся жизнь
пронеслась перед моими глазами! Сколько мне теперь лет? Ш естьдесят семь?'
Странно, когда же оно прошло, это время? Когда я успел состариться?
После этого Давид уже ни разу не видел гор. То было минутное прозрение,
и минута эта больше никогда не повторилась.
***
Я торопливо гоню неоседланных лошадей к станции Свири.
Когда я выезжал со двора, Давид был очень взволнован. Он провел беспо­
койную ночь — ведь сегодня должны приехать его друзья — писатели!
Я проснулся чуть свет, еще не совсем очнулся от сна, слышу, как отец вы­
говаривает матери:
—
Разве можно было поручать Серго встретить гостей? Они, конечно, при­
ехали на станцию на рассвете и ждут. Уже совсем светло, а Серго, конечно,
все еще спит сладким сном! Который час? Четыре? Я ведь говорил — они там
ждут на станции, а здесь безмятежно спят. На что это похоже! На что это похожеГ
Светает. Горы окутаны туманом.
Сомнения овладевают мною: а приехали ли они вообще? Чтобы попасть на
тот поезд, им нужно преодолеть одно большое препятствие — необходимо вовре­
мя прийти на вокзал. А писатели в таких случаях народ ненадежный!
Когда я подъезжал к станции Свири, зарядил дождик — мелкий, морося­
щий. Я увидел почти всех, кого ожидал: Шалвѵ Дадиани, Шалву Апхаидзе, Да­
вида Сулиашвили, Иванэ Кипиани, Сандро Шаншиашвили, Георгия Леонидзе,
Тициана Табидзе, Паоло Яшвили, Николо Мицишвили.
Ненадолго как будто прояснилось, но как раз в тот момент, когда мы со­
брались в путь, снова зар ядил дождь. Шуточное ли дело — проехать десять кило­
метров в непогоду!
—
Не беспокойтесь, сейчас я остановлю дождь! — слышим мы вдруг го­
лос Паоло.
Для выполнения своего фантастического обещания Паоло прибегает к та­
кому «чудодейственному» способу: он должен составить список сорока лысых и
бросить листок бумаги в слякоть...
Наконец нам удалось вспомнить фамилии тридцати лысых знакомых, но
это не помогает делу. Необходимо еще десять. Мы напрягли память. Нашли се­
мерых. Но список неполон. Нужно, чтобы было ровно сорок лысых.
Правда, среди нас тоже были лысые, но до сих пор мы их щадили. Теперь
же, когда нам никак не удается припомнить недостающих трех человек, мы вы­
нуждены внести в список и находящихся среди нас. Они очень протестовали, но
у нас уже не было времени и возможности, чтобы щадить их.
Мы переписали в двух экземплярах список из сорока солидных лысых
граждан, бросили листки в слякоть и — о чудо! — дождь действительно прекра­
тился!
Оживленно беседуя, мы двинулись верхом по направлению к нашей де­
ревне.
Наиболее смелые переправились через Квирилу вброд верхом, остальные
воспользовались паромом.
159


За ущельем потянулись деревенские дворы, проселки, вдоль которых выстро­
ились цветущие деревца граната. Во дворах, под сенью дубов и орешников, вид­
неются деревянные имеретинские дома — «оды». Ребенок, идущий по дороге,
заслышав конский топот, с испугом бросается к себе во двор. Добежав до ка­
литки, он вдруг успокаивается, взбирается на плетень и уже без страха разгля­
дывает с любопытством одетых по-городскому всадников.
Давида мы застали лежащим в постели. Я ожидал этого. Треволнения пре­
дыдущего дня не могли не отразиться на нем.
Когда др узья столпились около его кровати, он прослезился.
Никто не надеялся, что увидит Давида на ногах. Но во время обеда, когда
до его слуха донеслись тосты и стихи, произносимые за столом, он превозмог
свою слабость и вышел к гостям.
Часто проявлялась привязанность друзей к Давиду, но в этот день он был
особенно счастлив. Снова ощутил он ту огромную всеобщую любовь, которая
увенчала последние годы его жизни.
Через два дня после того, как гости уехали, Давид вспоминал их:
—
Дай им бог счастья! Увидев их, я набрался бодрости и сил! Я еду в
Тбилиси. Не будь даже юбилея, все равно еду! Как они меня, оказывается, лю­
бят! Хотя это меня и печалит немного. Такая любовь ко многому обязывает, а
я уже ни на что не гожусь.
Обед превратился в праздник. Пришли учителя местной школы, односельча­
не с большой веткой черешни, усыпанной белыми ягодами.
Лучше всех поют два старика в черных черкесках — Георгий Георгадзе и
Соломан Панчулидзе. Давид доволен, что два его друга производят впечатле­
ние на писателей. Особенно весел во время обеда его давний сосед — когда-то
кичливый дворянин. Он похож на состарившегося Кирилэ Миминеишвили1.
Сосед жадно пьет вино, балагурит. Судьба забавно подшутила над этим че­
ловеком: Создатель образов Саманишвили и Морбеладзе предсказал ему вы­
рождение. Художник, сотворивший незабываемого Ростома Манвелидзе, сорок
лет тому назад предугадал его кончину. И вот к этому писателю приходит новое
поколение, чтобы поздравить и чествовать его, чтобы ободрить его и отвезти на
юбилей, а этот старый «Кирилэ Миминеишвили» произносит здравицу в честь
писателя, прозревшего его недалекое будущее.
—
Будь здоров и счастлив, мой дорогой Давид! Ты поистине — гордость
нашей деревни. Твой ум, твое перо навеки прославили нас!
Когда я отвел утомленного отца в его комнату, он сказал мне:
—
Только не говори им, что я устал, они будут чувствовать себя стеснен­
но... Мне вовсе не мешает шум, напротив.
Давид уснул. Позднее я снова зашел к нему и увидел, что он проснулся и
с удивлением глядит на меня:
—
Что там происходит, кто это поет?
Только теперь я обращаю внимание на громкое пение, которое доносится из
кухни, находящейся в отдельной постройке, рядом с домом. Оказывается, и там
лир в разгаре.
А дело было вот в чем. Утром к матери пришли соседи:
—
Мы тоже хотим почтить Давида. Не беспокойтесь ни о чем, мы вам по­
можем. Сделаем все, как прикажете, не опозорим наше Симонети!
Помогающих на кухне оказалось втрое больше, чем было нужно!
Мы пригласили их всех к столу, но они решили устроиться на кухне, и там
угостились на славу. Далеко за полночь, когда тбилисские гости уже улеглись
спать, на кухне все еще продолжалось веселье.
Наступило солнечное утро. Писатели посетили в этот день «Фальстафа», за ­
тем учителей. Поздно ночью, когда в непроглядной тьме светлячками мерцали на
проселках факелы и светильники, гости, с приездом которых угасшее было
■солнце вновь засияло в доме и в сердце Давида, вернулись на станцию Свири.
II
В дни моей молодости в Симонети жил крестьянин Окруа Ликликадзе. Это
был глубокий старик. Он любил рассказывать стародавние истории. Окруа знал
наизусть множество народных стихотворений. Мне довелось услышать от него
не одну сказку и легенду. Однажды он сказал мне:
—
Вы, Клдиашвили, родом из Месхетии. Раньше ваша фамилия была Ша-
ликашвили. Когда турки захватили Месхетию, наш тогдашний царь переселил­
ся в Имеретию. З а ним последовал из Месхетии и ваш предок Клдиа Шалика-
1Кирилэ Миминеишвили — герой повести Д. Клдиашвили «Мачеха Са-
манншвили» — кутила, весельчак.
160


ф/' ■$.«***Чм р*.*'*'--
•** ■
*
*./.<■-**р:**$
Ш#к-
.. ...;*;.:/ . ••;.• :::: .:;-:::*::::::х:£Ш^
:-\
^ *<,**ф »/*«'* Ф І *■■?■*•>•:
**■ ■ £*&!£###•*■
. *■ ■■Щ--ЛуЩЛ*4--**•*?>
фф^фі^:'
»ФФ:.
**'rff**'*'■ 4 '
•+:<*:* * *
::
ф Ш*&&ф
::ф:фф»-Ф
у^фгф-
'
••'•*
д
.-•
*
у
«£***«:;#^'-#^'^Й “:':'
.
:;À***s> '*.*->ффффф&:^<Ф;;і/Гх
І-*
-À*-# '
"■■■■"■^
.
,о»
L//.:•'■
* ÿfe> #•*■*£ **►**• Jfe<f* « *
**'
f-■ *<
А.
$ф?-*ф*ф^ Ѵ
._
С
*■*’ >?{•!■,> ■&■+•*••<£. #*.? & »**!%■
Автограф «Р а сс ка за офицера , бывшего в плену у Шамиля»


Шамиль в последние годы жиз­
ни (60-е годы XIX в.)
Шамиль в начале своей дея­
тельности (рис. неизвестного ху­
дожника Ез книги «Voyages en
Europe». 1855 г., см. «Пок. Кав­
каз», СПБ, 1904, стр. 98).


швили и поселился здесь, в Симонети. Все эти Панчулидзе, Суламанидзе, Са-
панадзе, Гиоргадзе и Ликликадзе, которые проживают здесь, — переселенцы из
Месхетпи. А наша прежняя фамилия была не Ликликадзе, а Лаклакидзе...
Окруа уже не было в живых, когда я вспомнил об этой истории и спросил
Давида: слыхал ли он о ней?
—
Как же, слыхал, — ответил Давид и прибавил с улыбкой, — это, верно,
предание, легенда.
Окруа любил рассказывать о былом. Многое можно было от него узнать, но,
насколько все это верно, один бог ведает...
Все давно позабыли о словах Окруа. Был он большим фантазером и, воз­
можно, сочинил эту легенду потому, что из нашей деревни очень хорошо видны
горы, граничащие "с Месхетией и всегда высившиеся перед глазами старика.
Но прошло время и совершенно неожиданно подтвердились р ассказы старо­
го Окруа.
В 1959 году Институт юукописей Академии наук Грузинской ССР издал
«Исторические документы Имеретинского царства и княжеств Гурийского и
Одишского>. Текст документа начинается так:
<Жалованная грамота царя Георгия, данная дворянам Клдиашвили. Мы, об­
ладатель обоих престолов и государств Имеретин и Амерети, богом возвышен­
ные и богом утвержденные, могучие и непобедимые, богом венчанные, царь ца­
рей, владыка Георгий и царица Русудан, даровали эту грамоту, жалованную те­
бе — Клдпашвили-Шаликашвили и сынам твоим Гогича и Шалика, Закария и
Бениамину и другим вашим сынам и всем иным потомкам вашим. Ибо, как ушли
мы из атабагства, ты последовал за нами с женой своей и детьми, с 7 крестьян­
скими семьями, с конским табуном, со стадом быков и коров, овец и коз. Во
многих иных местах вам давали кров, но вы не захотели — предпочли жить в
Симонети... »
Документ этот интересен, в частности, тем, что дает возможность уточнить
генеалогию фамилии Давида Клдиашвили, вообще нее он многое может расска­
зать о положении в Грузни в XVI веке.
Как видно, Клдиашвили-Шаликашвили переселился в Имеретию с отцом ца­
р я Георгия Багратом III, когда Георгий был еще наследником престола. Баг­
рат III пытался укрепить за собой отторгнутые княжества, в частности, он хотел
освободить Самцхе-Саатабаго от засилия турок и вернуть его в родное лоно. Баг­
рат не признавал атабага Самцхе, так как тот придерживался турецкой ориен­
тации.
На какое-то время он даже достиг желанного. Историк и географ царевич
Вахушти описывает неравное сражение, во время которого Баграт с горсточкой
воинов победил турок и изгнал их из Месхетпи. Но подобное положение сохра­
нялось лишь до 1545 года. Турки дьннули против Грузии многочисленные вой­
ска, и Баграту пришлось принять участие в более тяжелом сражении. Измена кня-
зей-отступнпков и засилие турок заставили его покинуть Самцхе-Саатабаго.
Царь Георгий, который носит в истории имя Георгия II, наподобие своего
отца мужественно боролся за объединение Грузии. Георгий пытался подчинить
себе нзменников-феодалов и изгнать турок с нашей земли, но достичь этого ему
было еще труднее, чем Баграту.
Турция тогда очень окрепла: она владела в ту пору странами Азии и даже
глубоко в резал ась в Европу. Атабаги помогли Турции овладеть Месхетией и
бороться против Грузии.
В эти тяжелые времена, как явствует из документа, упомянутый Клдна-
швпли-Шаликашвили остался Еерен своей стране. Он покинул Месхетню, снял­
ся со своих земель и вместе с царем переселился в Имеретию.
Из этого документа выясняется и то, что означенный Клдиашшіли-Шалпка-
швпли не раз выполнял дипломатические поручения в Иране и в Турции: «Ми­
лость эту дарую тебе за то, — отмечается в жалованной грамоте, — что ты по­
следе зал за нами, и всюду, куда бы я тебя ни посылал — к шаху или к султа­
ну, ты хорошо выполнял свое дело».
Легко понять, что человек, стоявший за объединение Грузии и немало для
этою послуживший, уже не мог оставаться в Месхетпи после того, как там обо­
сновались турки.
Как видим, Георгий оценил верность своего подданного и щедро его награ­
дил. Царь не только одарил его землей и поместьем, а даже предложил место
на царском кладбище в Гелати, но, как видно, Клдиашвили-Ш аликашвили был
человеком скромным и отказался от такой милости: «...Я давал тебе место на
царском кладбище в Гелати, но ты не принял его», — отмечает Георгий II в
своей грамоте. Тогда взамен Гелатского царь пожаловал своему слуге другое
царское кладбище — Симонетскнй храм, где в те времена хоронили малолетних11
11 «Литературная Грузия» No 9—10
161


царевичей. « . . .И вновь мы пожаловали тебе нашу усыпальницу», — сообщает до­
кумент.
Все это я припомнил лишь затем, что подобные сведения представляют не­
который интерес для установления генеалогии и происхождения фамилии Да­
вида Клдиашвили.
Когда я это писал, то невольно подумал: как воспринял бы все это сам Д а­
вид? Быть может, с удовлетворением, радуясь, что у него был столь благород­
ный предок, борющийся за единство Грузии, за благоденствие своей страны и
в то же время бывший очень скромным человеком... Может, он почувствовал бы
некоторое родство характеров со своим предком — Давид ведь тоже был очень
скромным человеком!
Давид, вероятно, воспринял бы это и не без иронии... Вы помните его но­
веллу с.Ростом Манвелидзе»? Потомок знатного сахлтухуцеси Ростом, пылкийт
уч асі ник выборов в предводители дворянства, ныне целыми днями просиживает
возле камина и не желает больше думать о выборах, не вспоминает о своем бы­
лом величии.
—
« ... Такую жизнь ведет бедный Ростом Манвелидзе, которому теперь уже-
не до титулов, не до банка; нет ему дела даже до собственной семьи; он уже не
спрашивает ни о своей жене, ни о детях — здорозы ли они, больны; где находят­
ся, выходят ли дочери замуж или так и доживают свой век в старых девушках?»
С каким грустным юмором повествует нам об этом Давид! И разве не яс­
но — он и минуты не стал бы гордиться своим знатным предком. Напротив, Д а­
вид, взеоятно , иронически отнесся бы к тому факту, что я вынес на свет всю-
эту историю...
III
Если бы вы взглянули на моего деда Самсона, то не отличили бы его от-
Давнда. Они удивительно походили лицом друг на друга.
Дедушку Самсона я помню глубоким стариком, бодрым, подвижным и не­
угомонным. Если верить словам Самсона, ему исполнилось сто четыре года (он
скончался в 1923 году). Во всяком случае, ему было далеко за восемьдесят. Пе­
ред смертью Самсон проболел всего один день.
Скажу, не таясь: я не любил дедушку; быть может, потому, что и сн нас не-
жаловал — ни внуков, ни мою мать, ни моего отца, хотя у него не было других
сыновей, кроме Давида.
Конечно, в молодости я ошибался в оценке его характера. В деревне его-
очень уважали, он всегда всем помогал. Когда в деревне задумывали взяться за.
какое-нибудь важное дело, то в первую очередь обращались к нему за советом.
Дедушка Самсон был широкоплечий старик среднего роста. В молодости он
служил в Кутаиси, сначала в акцизном управлении, а затем смотрителем ба­
зара — «базарником».
В обеих этих должностях он вволю «попользовался» .
Я думаю, по этой причине его и уволили из акцизного управления. Он по­
дал заявление начальнику, чтобы его восстановили. Тот ему отказал. Тог­
да Самсон решил отомстить. Как-то сидел он в городском саду и увидел, что на­
чальник прогуливается по дорожке. Самсон поглядел вокруг. Поблизости никого.
Тогда он подошел к начальнику, повалил его и стал колотить. Когда на крики-
сбежались люди, Самсон выкинул такой фортель: ловко перекувырнувшись, он-
оказался под своей жертвой и стал кричать уже сам: «Помогите, избавьте ме­
ня от этого человека!» . У всех создалось впечатление, что это начальник акциз­
ного управления напал нй него, и тому никак не удалось доказать свою право­
ту — все свидетельствовали против него.
После этого скандального происшествия начальнику пришлось убраться из
Кутаиси. Самсон победил, но не стал возвращаться на прежнюю должность. Ош
стал смотрителем базара. Это было доходное место. Все купцы находились под.
его началом. Старые лавочники по сей день не забывают Сэмсона, и странное.-
дело, все ему благодарны, все поминают его добрым словом:
—
Мы его почитали, и он нам помогал!
Однажды Самсон восстановил против себя часть купечества, и купцы ста­
ли ему угрожать. Тогда он пригласил на «ферму» всех главных чиновников го­
рода, в том числе и самого губернатора; пир получился на славу. В самый раз­
гар кутежа Самсон послал за недовольными купцами: вас, мол, срочно вызыва­
ет губернатор. Купцы пришли и видят: подвыпивший губернатор обнимает Сам­
сона. После этого они решили, что лучше все же с Сэмсоном помириться.
Постарев, Самсон вернулся в деревню. Сначала он выстроил кирпичный"
завод, но потерпел на этом деле убытки. Тогда Самсон снова взялся за сельское:
хозяйство.
162


В 1905 году революционные повстанцы появились в нашей деревне, собрали
народ в церковном дворе и заставили всех поклясться на иконе в верности рево­
люции. Самсон сам соорудил красное знамя, поклялся на иконе и стал призы­
вать народ последовать его примеру. Когда стала брать верх реакция, власти за ­
ставили людей на той же самой иконе поклясться в верности царю. Самсон и тут
оказался первым, он повел народ и первым давал клятву, призывая на этот раз
всех быть верными царскому правительству.
—
Какой же клятве должна верить икона? — в шутку спросил Самсона
один из соседей.
—
Какой угодно... Если у нее есть мозги, пусть сама решает.
В 1909 году скончалась мать Давида — Кесария. Через несколько лет, поч­
ти семидесятилетним стариком, Самсон женился вторично. Отец очень противил­
ся, просил Самсона не делать этого. Но Самсон настоял на своем. После этого
сын порвал отношения с отцом и на протяжении многих лет не посылал в де­
ревню даже нас, детей. Давид говорил, что он сам напророчил себе «Мачеху Са-
манишвили» .
Недолго прожила вторая жена Самсона — кажется, всего два месяца. Со­
седи шутили:
—
От тоски извелась, несчастная.. . Как мог непривычный человек вынести
чудачества Самсона?
В 1918 году отец с матерью переехали в деревню. Дедушка Самсон сторо­
нился их.
—
Я хочу жить по-своему! — говорил Самсон, — а эти городские заведут
тут новые порядки!
У деда была своя отдельная комнатка. После приезда отца и матери он
редко выходил из нее. Еду ему приносили туда — он так распорядился.
Однажды утром мы сидим на балконе. Внезапно во двор со скрипом въех ала
арба. На арбе — гроб. Мы удивились. Сначала решили, что арба заехала к нам
по ошибке. Вскоре все выяснилось: оказывается, это дед зак азал гроо. Он гото­
вил его для себя. Этот гроб пять лет простоял у нас в подвале. Позднее мы у з­
нали, что Самсон заранее заплатил попу, дьячку и могильщику. Одним словом,
он приготовился к смерти, но не умирал. Сначала мы боялись гроба. Но потом,
когда увидели, что в него стала класть яйца курица, страх пропал — привыкли.
Дедушка собирал эти яйца. Когда их набралось достаточно, Самсон устроил в
гробу гнездо для наседки и посадил ее высиживать яйца.
Эта история дает лишь небольшое представление о странностях Самсона. Я
боюсь оскорбить его память, — что бы там ни было, все же он был отцом Д а­
вида. Несмотря ни на что, Давид очень любил его и оплакивал его кончину.
Окончание следует


УЧЕНЫЕ О Б УЧЕНЫХ
Весной будущего — 1970 года исполняется сто лет со дня рождения
всемирно известного ученого, крупнейшего специалиста по классической
филологии, одного из основоположников папирологии и создателя грузин­
ской школы эплинистов Григория Филимоновича Церетели. В преддверии
этой даты в ноябре текущего года в Тбилиси собирается IV Всесоюзная
конференция по классической филологии, которая, как объявлено, будет
работать под эгидой Г. Ф. Церетели. По этому случаю мы и печатаем
статью о нем выдающегося грузинского ученого, члена-корреспондента
Академии наук Грузии, заслуженного деятеля науки, профессора Семена
Георгиевича Каухчишвили.
С. КАУХЧИШВИЛИ
Григорий Филимонович Церетели
Григорий Филимонович Церетели — всемирно известный эллинист, один из
основоположников новой филологической дисциплины — папирологии, крупней­
ший представитель грузинской филологической науки, воспитатель целой плеяды
специалистов в области классической филологии.
Родился Г. Ф. Церетели в Петербурге 12 марта 1870 года в семье юриста
Филимона Церетели, родом из Рачи (мать его Н. Мартинова — уроженка Твер­
ской губерний). Первые 11 лет своей жизни Г. Церетели провел в Тбилиси и
Варшаве (по месту службы отца, члена областного суда, а затем и товарища
председателя), потом постоянно жил в Петербурге. Начальное образование он
получил в семье под руководством матери и тети; среднее образование получил
в Петербургской классической гимназии при Историко-филологическом инсти­
туте, а высшее — на историко-филологическом факультете Петербургского
университета, который окончил в 1893 году. Своей специальностью он выбрал
классическую филологию и прошел ее курс под руководством таких известных
ученых, как И. Помяловский, П. Никитин, вице-президент Академии наук,
В. Ернштедт, В. Латышев и Тадеуш Зелинский. Преимущественно Г. Церете­
ли работал у В. Ернштедта, который был тогда лучшим знатоком греческой па­
леографии. На последнем курсе Г. Церетели написал конкурсную работу «Из ис­
тории греческой стенографии». Работа эта была удостоена Ученым советом уни­
верситета золотой медали.
По окончании курса Г. Ф. Церетели был оставлен в университете для под­
готовки к профессорской деятельности; одновременно он был избран членом
Археологического общества. С 1894 года и вплоть до сдачи магистерских э кзаме­
нов читал лекции в Археологическом институте и преподавал классические язы ­
ки в Санкт-Петербургской 10-й гимназии.
В 1897 году Григорий Филимонович сдал магистерские экзамены, после че­
го был командирован на 3 года за границу для продолжения научной работы.
Работал он преимущественно в Берлинском университете под руководством из­
вестных филологов-классиков у Ульриха Виламовица и Германа Д ильса и спе­
циально штудировал вопросы палеографии и папирологии в семинарах осново­
положника папирологии Ульриха Вилькена. Помимо занятий в Берлинском уни­
верситете, время от времени Г. Ф. Церетели работал над греческими рукопися­
ми и папирусами Вены, Мюнхена, Парижа, Лондона, Оксфорда, Рима, Венеции,
Неаполя, Флоренции и Афин, а затем в книгохранилищах Афонских монастырей.
Все это дало ему возможность собрать материалы по истории греческой стено­
графии; этими материалами он воспользовался впоследствии для своей магистер­
ской диссертации «Сокращения в греческих рукописях преимущественно по да­
тированным рукописям С. - Петербурга и Москвы» (1904 г.).
Находясь в научной командировке за границей, Григорий Филимонович
регулярно присылал отчеты своему руководителю профессору В. К. Ернштедту;
в своих письмах он подробно отчитывался перед ним о своей работе в Берлинском
университете, сообщал о своих впечатлениях от лекций и семинаров профессоров
Виламовица, Д ильса и других.
164


Как было выше сказано, Г. Ф. Церетели работал преимущественно над па­
пирусами. Из его писем к своему руководителю мы узнаем, что 27-летний ученый
настолько преуспел в своих папирологических занятиях, что его непосредствен­
ный руководитель, создатель папирологической науки в Европе У. Вилькен по­
ручил ему издать отдельным томом «Греческие грамоты Берлина» , а берлин­
ский папиролог Кребс, который работал в Берлинском музее, выразил восхище­
ние работами Григория Церетели. Вот что пишет он своему учителю Ернштед-
ту: «Кребс, видимо, с умыслом дал мне для разбора трудные папирусы и, когда я
эти папирусы прочитал и проанализировал, сказал мне: О, если Вы так скоро мо­
жете читать папирусы, то я Вам предложу вскоре еще более «интересные». А
через неделю Церетели сообщил: «Что касается до папирусов, то я разобрал
еще один и гораздо удачнее, чем первый, так что Кребс заявил мне, что может
выразить только свой восторг, ибо папирус очень труден».
О том же Кребсе Григорий Филимонович пишет 23 декабря 1899 года:
«Кребс попросил- меня сегодня проверить сделанные им копии с папирусов, за я­
вив, что я так хорошо читаю папирусы, что, наверно, найду у него ошибки. Ко­
нечно, ошибки я не нашел, но кое-что прочитал больше, чем он, за что удостоил­
ся благодарности»1.
На молодого аспиранта обратили внимание не только папирологіи но и
другие представители греческой филологии.
Широко известный филолог, выдающийся специалист по греческим философ­
ским текстам и их издатель Герман Дильс, автор «Форсократиков» , в беседе
с Г. Ф. Церетели сказал, что работа «Сокращения в греческих рукописях» на­
столько ему понравилась, что он рекомендовал ее немецким студентам, интере­
сующимся палеографией. Когда же Г. Ф. Церетели преподнес проф. Дильсу свою
статью «Где написано Порфирьевское четвероевангелие 835 года», тот попросил
его перевести ее на немецкий язык для опубликования в одном из журналов.
Спустя 2 —3 дня Дильс со своей супругой явился с визитом к Г. Ф. Церетели и,
как пишет последний в своем письме, принес его «перевод статьи, уже исправлен­
ный, и еще раз предложил напечатать ее, причем снова рассыпался в компли­
ментах».
По возвращении в 1902 году из заграничной командировки в Петербург
Григорий Филимонович в течение трех лет был приват-доцентом университе­
та, а после защиты магистерской диссертации его выбрали экстра­
ординарным профессором Юрьевского университета (ныне Тарту). В сво­
их «Автобиографических заметках», которые напечатаны в журнале «Работник
просвещения» за 1927 год (No 1), Г. Ф. Церетели с большим удовольствием
вспоминает свое пребывание в Юрьеве: «Пребывание в Юрьеве связано с мои­
ми лучшими воспоминаниями. Тихий, культурный город (его называли «Северны­
ми Афинами»), прекрасно подготовленное студенчество, очень удачно подобран­
ный состав профессоров, блестящая библиотека и симпатичные книжные мага­
зины — все это делало пребывание в Юрьеве весьма и весьма приятным. К это­
му надо еще добавить, что я ежегодно ео время летних каникул получал коман­
дировку за границу с научной целью, что давало мне возможность обогащать
мои знания. Во время пребывания в Юрьеве я написал большую часть своих ста­
тей (на русском, немецком и латинском языках), а также мою докторскую дис­
сертацию».
В 1914 году Г.Ф. Церетели был удостоен научной степени доктора греческой
словесности на основании представленного труда «Новые комедии Менандра»
(Юрьев, 1914, стр. 350). После этого, а вернее, на основании этого, Григорий Фи­
лимонович был приглашен в Петербургский университет заведующим кафедрой
классической филологии; еплоть до 1920 года он состоял на этой долнкности.
В 1917 году Г. Ф. Церетели был избран членом-корреспондентогч Россий­
ской Академии наук. В архиве Академии наук СССР хранится докладная за­
писка акад. В, Латышева и акад. М. Ростовцева об избрании Г. Церетели в
Академию наук. Приведу ее полностью.
Записка об ученых трудах профессора Г. Ф. Церетели
Григорий Филимонович Церетели, доктор греческой словесности, ординар­
ный профессор Петроградского университета — один из наиболее выдающихся
русских эллинистов. Ученик В. К. Ернштедта и П. В. Никитина, Г. Ф. Церетели
с первых же шагов своей научной деятельности специально занялся разработкой
вопросов в области греческой палеографии, был одним из самых тонких знатоков
истории греческого письма, греческих рукописей и греческих папирусов, из рус-
1 Эти материалы взяты нами из фонда Г'. Ф. Церетели, хранящегося в Ленинграде,
в архиве АН СССР.
165


і:к и х ученых он единственный принимал деятельное участие в опубликова­
нии новых папирусных памятников на греческом языке, как официальных доку­
ментов и писем, так и литературных произведений.
В области палеографических штудий капитальны следующие его труды: «Со­
кращения в греческих рукописях, преимущественно по датированным рукописям
С. - Петербурга и Москвы» — работа, получившая всеобщее признание в Рос­
сии и вне ее; издания наиболее важных в палеографическом отношении греческих
рукописей библиотек С. - Петербурга и Москвы: 1) Exempla codicum graecorum
litteris minusculis scriptorum. I. Codices Mosquenses 1911; II. Codices Petropolitani
1913; 2) Exempla codicum graecorum litteris uncialibus scriptorum С. -Петербург, 1913
и, наконец, 3) Палеографические снимки с некоторых греческих, латинских и
славянских рукописей Публ. библиотеки. С . -Петербург, 1914.
В области издания текстов важны: «Житие иже во святых отца нашего А р­
сения Великого», (Зап. ист. -фил. фак. С. -Пет. Унив., ч. 50, 1899), и ряд изда­
ний папирусов и новых сличений уже изданных текстов. Подготовляя вместе со
своими учениками в ближайшем будущем полное издание греческих папирусов,
хранящихся в Петрограде, Г. Ф. Церетели опубликовал предварительно несколь­
ко папирусов коллекции Голенищева в русских повременных изданиях, равно как
и ряд Ostraea в Archiv für Papyrustorschung. Им опубликованы, кроме того, берлин­
ские папирусы в немецкой публикации этих папирусов и новые сличения венских
папирусов Райнера (у Вилькена в его папирологической хрестоматии).
В области истории греческой литературы Г. Ф. Церетели выделяется как
тонкий знаток греческой комедии, преимущественно Менандра. Ему принадле­
жат образцовые переводы новонайденных комедий на русский язы к (в Журн.
Мин. Нар. Пр. за 1908, 1909, 1910, 1911 гг.), издание новых отрывков (Шурн.
Мин. Нар. Пр., 1909) и отдельные исследования (к «Отрезанной косе» Менанд­
ра. Журн. Мин. Нар. Пр., 1915), а также большое и очень содержательное иссле­
дование о комедиях Менандра «Новые комедии Менандра» (Юрьев, 1914).
Как университетский преподаватель, Г. Ф. Церетели собрал около себя не­
скольких молодых начинающих ученых, вместе с ним работающих над чтением
и изданием греческих папирусов. И в России рождается школа классиков-папиро-
логов.
Г. Ф. Церетели находится в поре полной зрелости своего недюжинного науч­
ного и литературного таланта. При нормальном развитии культурной жизни Рос­
сии он мог бы быть высоко полезен Академии наук своей высокой подготовкой
в области чтения и издания греческих рукописей. Ввиду сказанного нижепод­
писавшиеся предлагают избрать Г. Ф. Церетели членом-корреспондентом А ка­
демии наук по разряду классической филологии и археологии1. В. ЛАТЫШЕВ ,
М. РОСТОВЦЕВ.
18 июня 1919 года Совет профессоров Тбилисского университета постановил
пригласить члена-корреспондента Российской АН профессора Г. Ф. Церетели на
кафедру греческого язы ка и литературы. Это постановление, принятое единоглас­
но J за подписью И. А. Джавахишвили, было послано в Петроград:
«Профессору Григорию Филимоновичу Церетели! Совет профессоров Тиф­
лисского государственного университета, согласно постановлению философского
факультета, единогласно утвердил Вас по кафедре греческого языка и литера­
туры. Профессора молодого грузинского университета уверены, что Вы войдете
в их среду1 и будете содействовать укреплению высшего университетского обра­
зования и его развития. Если это предложение для Вас приемлемо, просим вос­
пользоваться первым удобным случаем и приехать на родину».
Г. Ф. Церетели приехал в Тбилиси осенью 1920 года и возглавил кафедру
классической филологии. Его приезд был для грузинского университета очень ва­
жен; в свою очередь, Тбилиси обогатил ученого новыми творческими силами. По­
этому Григорий Филимонович писал в своих «Заметках»: «Тбилиси явился для
меня настоящим «источником жизни». С ним связаны первые годы моей жизни,
и он восстановил меня для научной работы».
В своих «Заметках» он продолжает: «Пребывание в Тбилиси дало мне воз­
можность войти в старое научное русло и с новыми силами продолжить свою
деятельность как на научном, так и на педагогическом поприще». Благодаря той
работе, которую он провел в предыдущие старые годы, им был накоплен богатый
материал преимущественно по трем темам: 1. «Папирусы российских и грузин­
ских коллекций»; 2. « Труды Иоанна Итала»; 3. « История греческой ли­
тературы».
Коснемся вкратце научной и научно-педагогической деятельности Г. Ф. Це­
ретели.
1 ЛО Архива АН СССР. Прил. II . ОС., 1917 г., XVII заседание.
166


Г. Ф. Церетели, как сказано выше, еще со студенческой скамьи специали­
зировался в разных дисциплинах, трактующих вопросы греческого письма. Его
первая работа, которая была удостоена золотой медали, касалась греческой сте­
нографии.
Во время своих разысканий в области греческого письма он пользовался те-
дѵш рукописями, которые хранятся в книгохранилищах Петербурга и Москвы.
По материалам этих рукописей и написал он свою первую работу, которая в
расширенном виде легла в основу его магистерской диссертации «Сокращения в
греческих рукописях преимущественно по датированным рукописям С. - Петербур­
га и Москвы» (опубликована в 1904 году).
Эта работа вызвала большой отклик в научной прессе; до издания ее Г. Ф.
Церетели опубликовал ряд статей на русском и немецком языках, в которых раз­
вивал свою теорию о национальных и провинциальных типах греческого письма.
Широкое признание значения указанных работ Г. Ф. Церетели нашло свое от­
ражение в том факте, что В. Гардтгаузен вносит в свою «Греческую палеогра­
фию» специальный параграф под заглавием «Теория Г. Ф. Церетели» .
В связи с тем, что во время работы над петербургскими и московскими ру­
кописями Г. Ф. Церетели выяснил ряд вопросов греческой палеографии, стало
необходимым опубликовать образцы этих рукописей; поэтому совместно с про­
фессором С. И. Соболевским он в период с 1911 — 1914 гг. предпринимает из­
дание «Образцов греческих рукописен» в двух томах.
Впоследствии, будучи в Грузни, Г. Ф. Церетели, естественно, не оставил без
внимания существующие в Грузии греческие надписи. Еще в 1923 году, по ини­
циативе И. А. Джавахишвили, он изучил и опубликовал греческую надпись в
"Греми.
В Грузии греческих рукописей не много, но среди них имеется всемирно
известное «Коридетское греческое евангелие» , датированное VIII веком. Часть
этой рукописи издана и фототипически. Г. Церетели изучил эту рукопись и, что
важнее всего, подверг анализу греческие приписки к ней, которые содержат бо­
гатый материал по некоторым вопросам истории Грузии. Это исследование напе­
чатано отдельной книгой в 1937 году.
Кроме того, как видно из списка трудов Г. Ф. Церетели, составленного им
самим, он прочел также греческие надписи из Мцхета, которые собирался поме­
стить в VI томе «Известий историко-археологического института».
Во время работы над магистерской диссертацией Г. Ф. Церетели изучил
множество греческих рукописей, хранящихся в российских и зарубежных библио­
теках. Именно в это время у него зародилась мысль подготовить к изданию еще
не изданные Философские трактаты Иоанна Итала, учителя и сотрудника грузин­
ского философа Иоанна Петрици по тем рукописям, которые он изучил преиму­
щественно в Венеции, Риме и Мюнхене. «Благодаря содействию И. Джавахишви­
ли, — пишет Г. Церетели в своих «Автобиографических заметках», — мне дана
была возможность приступить к изданию трудов Иоанна Итала». В 1924 и 1926
гг. Г. Ф. Церетели издал два выпуска трудов Иоанна Итала. Это было первое
издание (editio princeps) трудов византийского философа; остальные тома, к со­
жалению, остались неизданными1. Научная пресса встретила это издание с боль­
шим удовлетворением.
Однако в научной деятельности Г. Ф. Церетели наиболее важным надо
•считать его папирологические исследования, благодаря которым он приобрел все­
мирное признание. Когда перечисляют ученых, работающих в области папироло­
гии, в числе первых десяти значится Г. Ф. Церетели.
У. Вилькен, создатель науки о папирологии, высоко ценил Г. Ф. Церетели
как папиролога. Еще будучи аспирантом, как говорилось выше, Григорий Фи­
лимонович работал специально под руководством Вилькена, который настолько
высоко ценил его папирологические знания и опыт, что поручил ему обработку
и издание папирусов Берлинского музея, затем это издание вошло в III и V тома
серин «Берлинские греческие грамоты» . («Берлинер грихнше уркунден»), И пос­
ле этого сотрудничества Вилькен часто встречался с Г. Ф. Церетели во время
его заграничных командировок и считал его одним из основных сотрудников
« Архива папирологии», где часто печатались статьи последнего. Во время пер­
вой мировой войны (1 914 —1918 гг.) связь между учеными оборвалась. И вот,
когда автор этих строк в 1920 году приступил к работе в семинаре У. Вилькена
по папирологии, он, угадав во мне иностранца, попросил к себе в кабинет и, уз-
££&
1 По материалам Г. Ф. Церетели Институт Востоковедения АН Грузинской ССР
издал труды Иоанна Ита ла в 1966 году, поручив их редактиров ание покойной доц.
Н . Кечагмадзе.
167


нав, что я питомец Петербургского университета, в первую очередь спросил: « А
где теперь находится Г. Ф. Церетели?»
Широкое признание заслуг Г. Ф. Церетели в области папирологии делает
понятным тот факт, что именно ему российские научные круги поручили иссле­
дование литературного наследия того великого поэта, комедии которого были
обнаружены в египетских песках в начале XX века. Я имею в виду комедиогра­
фа IV— III веков Менандра, пьесы которого, говоря по сути, стали известными
лишь в 1905 году, когда папирусы, содержащие отрывки его комедий, были
найдены в Египте во время археологических раскопок. В этих папирусах ока­
зались более или менее крупные отрывки пяти комедий Менандра, и специали­
сты по греческой литературе во всем мире приступили к их реконструкции по
этим отрывкам. В первых рядах этих исследователей стоит Г. Ф. Церетели, кото­
рый в 1909—1911 годах помещает в русских научных журналах очерки об от­
дельных комедиях Менандра с приложением стихотворных переводов, а в 1914
году публикует монографию «Новые комедии Менандра» . Ученый совет Петер­
бургского университета присудил Г. Ф. Церетели на основании этой моногра­
фии степень доктора греческой словесности.
Свою научную деятельность в области папирологии Г. Ф. Церетели завер­
шил у себя на родине, где патриарх грузинской науки, ректор Тбилисского уни­
верситета И. А. Джавахишвчли создал ему особые условия для опубликования
капитального пятитомного труда «Греческие папирусы российских и грузинских
коллекций».
История этого сборника такова. В распоряжении Г. Ф. Церетели, кроме па­
пирусов, хранившихся в российских музеях, были и собственные папирусы, при­
обретенные его друзьями — профессорами Тураевым, Ростовцевым, Лихачевым
и другими во время их научной командировки в разные районы Египта. Добы­
тые в ходе археологических раскопок папирусы часто попадали в руки случай­
ных людей, которые продавали их частным лицам, научным работникам, приез­
жавшим в Египет из разных стран Европы и Америки. С целью наживы они
рвали папирусы на части и продавали их приезжим научным работникам. Этим
и объясняется, что одна часть какого-либо папируса оказывалась в Лондоне, а
другая попадала в руки русских ученых.
Как пишет Г. Ф. Церетели, он собирался издать папирусы, хранившиеся в
российских музеях, совместно с проф. М. Ростовцевым. Но первая мировая война к
последующие за ней осложнения вынудили его отложить осуществление этого
замысла. Лишь в 1920 году, по переезде в Тбилиси, смог он возобновить свою
работу над папирусами и подготовил их к изданию; ввиду того, что среди этих па­
пирусов были и его собственные, он решил озаглавить труд «Papyri russi>c!ier unci
georgischer Sammlungen»1.
Издание папирусов было намечено в пяти томах. По техническим условиям
оно было осуществлено литографским способом: тексты переписаны собственно­
ручно Г. Ф. Церетели, снабжены переводом и научным аппаратом на немецком
языке.
При суждении об этом «Сборнике» надо принять во внимание следующее.
Как было сказано, в этот «Сборник», кроме новых папирусов, впервые публикуе­
мых профессором Церетели, вошли также папирусы российских и грузинских
коллекций, которые время от времени публиковались в различных журналах
как самим Церетели, так и другими учеными. В пятитомный «Сборник» вошли
все эти папирусы, однако в каждом отдельном случае Г.Ф. Церетели и его уче­
ники-сотрудники изучили папирусы сызнова и снабдили их анализом с уч е­
том всей научной литературы. В рецензиях, появившихся в специальных органах
печати Европы и Америки, отмечалось, что «издатели папирусов публикуют тек­
сты не в старом издании, а всегда проводят их через призму собственных наблю­
дений». Рецензентами не раз подчеркивалось, что Г. Ф. Церетели «вносит в чте­
ние опубликованных ранее папирусов новые дополнения и варианты» .
В рецензии на первый том «Папирусов» В. Шубарт писал: «Это блестящее
начинание Г. Церетели окрыляет нас основательными надеждами» (см. журн.
«Гномон»),
И в рецензии на IV том «Папирусов» тот же журнал «Гномон» после под­
робного разбора и анализа материалов, помещенных в нем, отмечал: «Еще раз
должны мы поблагодарить издателей и авторов «Папирусов» и Еыразнть наше
изумление по поводу той работы, которую они выполнили с таким неоценимым
результатом» . Это заключение было признано настолько значительным, что, на­
пример, журнал «Phiiôlogische Wochencsehrifi» повторил его на своих страницах в
1928 году (стр. 681).
1 Папирусы, которые составляли собственность Г. Ф. Церетели, хр анятся в фондах
Института рукописей АН Грузинской ССР.
168


«Папирусы» были опубликованы в пяти томах в 1925— 1935 гг. большим:
форматом. К обработке Г. Ф. Церетели привлек своих учеников П. В. Ерн-
штедта и О. Крюгера, которым принадлежит по одному тому, изданному под
редакцией Г. Ф. Церетели; три же остальных тома принадлежат ему самому, но
при их сотрудничестве.
Специальная научная пресса с исключительной теплотой встретила это из­
дание Тбилисского университета. После выхода каждого тома во всех русских и
иностранных журналах, как специальных, папирологкческих, так и общефило­
логических, появлялись рецензии на них.
«Этот труд, — писал рецензент в немецком журнале «Гномон», — выпол­
нен с исключительной добросовестностью и прилежанием. Весь текст переписан
лично издателем Г. Ф. Церетели, и это выполнено с такой тщательностью, что
читается так же легко, как типографически напечатанный материал. К тому же
работа выполнена на том уровне, который достоин имени Церетели»1.
Большое значение придает этому труду Г. Ф. Церетели известный палео­
граф и папиролог Белли, написавший рецензию на IV том «Папирусов», в кото­
рый вошли и те папирусы, что попали в Лондонский музей, и другая их полови­
на, оказавшаяся в руках петербургских ученых.
Г. Ф. Церетели принадлежат три тома «Истории греческой литературы», из
которых два были напечатаны на грузинском язы ке в 1927 и 1935 гг. Значение
этого труда видно хотя бы из следующего факта: в российских университетах
историю греческой литературы студенты изучали по книге Круазе, переведен­
ной с французского. «История греческой литературы» Г. Ф. Церетели является
первой оригинальной книгой в Советском Союзе по истории греческой литера­
туры. Но, кроме того, она по существу выделяется среди книг подобного содер­
жания. Надо учесть следующие обстоятельства:
1. «История греческой литературы» Г. Ф. Церетели является продуктом
систематического курса, который автор читал в течение 25 лет в Юрьевском,
Петербургском и Тбилисском университетах по материалам, добытым им самим
в первоисточниках. Чтению общего систематического курса предшествовало (а
также параллельно протекало) чтение специальных лекций по тому или иному
греческому писателю или по тому или иному литературному жанру (греческая
комедия, греческая трагедия и т. д.)
2. Г. Ф. Церетели всю свою жизнь работал над папирусами. А в них встре­
чаются многочисленные материалы по греческой литературе: тут есть отрывки
из поэм Гомера, стихи Алкея и Сапфо, отдельные места из «Истории Геродота» .
Мы уже ничего не говорим о том, что комедии Менандра стало возможным изу­
чить лишь по папирусным материалам. Отсюда ясно, что при изучении папирус­
ных текстов Г. Ф. Церетели поневоле возвращался к первоисточникам грече­
ской литературы, которые он усвоил и обработал с большой скрупулезностью.
Легко себе представить, что написанная с такой эрудицией «История греческой
литературы» стоит на высоком уровне.
Целый ряд вопросов в этой «Истории» освещен оригинально, с новым под­
ходом и с особым художественным чутьем. Таким образом, «История греческой
литературы» Г. Ф. Церетели не "только тем ценна, что представляет собой бле­
стящее руководство для студентов при изучении греческой литературы, но осо­
бенно тем, что в этой «Истории» целый ряд основных вопросов греческой лите­
ратуры освещен по-новому и в сравнении с другими аналогичными книгами и
потому более правильно. Таковыми являются, на наш взгляд, вопросы лирики
Алкея и Сапфо, формы новой античной комедии и некоторые другие.
Все вышесказанное является общим фоном, на котором в ыявляется яркий
исследовательский талант Г. Ф. Церетели в освещении художественных приемов,
использованных греческими писателями. Эта сторона сочеталась у него с тонкой
поэтической природой, он писал необычайно изящные и проникновенные стихи.
Также блестяще переводил на русский язык образцы античной поэзии.
В «Истории греческой литературы» Г. Ф. Церетели выявились беспредель­
ная любовь автора к памятникам греческого мира, блестящее чутье в восприятии
достижений античной культуры; в ней оживлены для нынешнего читателя напи­
санные на мертвом греческом язы ке литературные памятники.
На специальной сессии, посвященной 90-летию со дня рождения Г. Ф. Це­
ретели, проф. Петровский вполне правильно проанализировал его деятельность.
1 Что эта работа («Папирусы») была признана мировой наукой, как неоценимая
и необходимая при филологических изысканиях, видно из того, что одно голландское-
из дательство в 1965 году переиздало все пять томов «Папирусов».
169


« Как великий ученый Г. Ф. Церетели известен филологам-классикам все ­
го света, — пис ал Ф. Петровский.
—
Его работы в области палеографии и по
■анализу творчества Менандра, равно как и прочие его труды, никогда не утра­
тят своего значения для познания античного мира, изучению которого Григорий
Филимонович посвятил всю свою плодотворную жизнь. И этот античный мир он
не только изучал и знал как специалист филолог, он его любил и чувствовал так,
что мог вновь оживить его в нашем сознании и заставить нас увидеть этот мир
вечно молодым и полным свежих сил. Григорий Филимонович обладал удиви­
тельным дарованием: он не только открывал нам тайны этого мира как ученый,
но давал нам возможность познать его во всем многообразии никогда не мерк­
нущих картин и образов, потому что был не только первоклассным ученым, но
и высокоодаренным художником: он был истинным воссоздателем античного ми­
ра, вёликим его поэтом-».
Перу этого великого ученого принадлежат и научно-популярные труды; к числу
их надо отнести «Образцы греческой поэзии» (напечатано в 1927 году), «Ми-
:миамбы Геронда» , комедии Менандра, «Аргонавтика» Аполокия Родосского
(опубликовано посмертно в 1965 году) и стихотворения Калимаха. Ему же при­
надлежат научно-популярные обзоры творчества Алкея, Сапфо и Анакреонта.
В юбилейные дни 50-летия Тбилисского государственного университета за­
слуги Г. Ф. Церетели были оценены должным образом. Кроме того, по поста­
новлению правительства для студентов отдела классической филологии филоло­
гического факультета установлена стипендия имени Г. Ф. Церетели.
Восемнадцать лет своей педагогической деятельности Г. Ф. Церетели про­
вел в Тбилисском университете, и если сегодня в научных учреждениях Гру­
зии греческая филология стоит на почетном месте и научные работники в этой
области с честью высоко держат знамя грузинской науки, то в этом заслуга Гри­
гория Церетели, которого никогда не забудут ни его ученики, ни летопись грузин­
ско й науки.


НАШИ ПУБЛИКАЦИИ
Гурам ШАРАДЗЕ
Неизвестные записи Ильи ОрЗѳлиани о Шамиле
Во время русско-турецкой войны у
‘Башкадиклара был смертельно ранен
командир гренадерского полка генерал-
-майор Илья Дмитриевич Орбелиани
(родился в 1814 году, скончался 8
декабря 1853 года).
Илья был младший брат Григола Ор­
белиани, а с материнской стороны —
младший и самый любимый дядя Нико-
лоза Бараташвили. Еще совсем молодым
он прославился на весь Кавказ как бес­
страшный и храбрый воин. В 38 лет
Илья был уже генерал-майором1.
Будучи адъютантом начальника 19-й
(впоследствии 21-й) пехотной дивизии
генерал-лейтенанта Фезе, он в 1842 году
находился в Казы-Кумухе, как раз в то
время, когда население, напуганное на-
'.шествпем Шамиля, временно подпало
под его власть. 22 марта, в результате
гизмены, молодой Илья Орбелиани ока­
зался в руках горцев12.
В течение восьми месяцев его держа-
.ли
в удушливой яме, закованного в кан-
. далы, одетого в одно рубище, лишенного
пищи и света. Он пытался бежать, но
был пойман. И лишь в результате обме­
н а пленными был освобожден Ш амилем.
Находясь в плену, Илья Орбелиани
проявил редкую смелость и душевную
бодрость, и это получило отклик не толь­
ко в тогдашнем обществе, но и в литера­
туре (Вердеревский, Дрансе, Дюма, З а ­
горский).
Этот факт послужил толчком для со­
здания бессмертного поэтического ше­
девра Н. Бараташвили— «Мерани». 2 мая
1842 года поэт писал Григолу Ор­
белиани: «Любимый брат Григол! Илья
на самом деле в плену у Шамиля! Я хо­
тел и раньше написать тебе об этом, но
в нас еще теплилась надежда — либо
что слухи окажутся ложными, либо что
1 Акты, т. X, стр. 28.
2 Николоз Бар аташ вили датой пленения
Шамилем Ильи Ообелиани на зыва ет 20 мар ­
та. (Сочинения, Тб., 1968, стр. 176), а сам
И. Орбелиани — 22 м арта.
казыкумухцы спрячут его до переми­
рия... Когда Илико схватили, Синакса-
роз и Казыкумухскпл хан находились в
плену. На следующий день в Андалал во­
шел сам Шамиль. Пленных вывели к не­
му. С Илико было два десятка юношей,
аварцев — отборных молодцов, которых
послал с ним Ахмет-хан. На глазах у
Ильи Шамиль велел всем двадцати от­
сечь головы. Ахтальцам, сопровождаю­
щим Сикаксарова, он велел раздеться и
так прогнал их прочь... Вот что сказал
Шамилю Илико: «Шамиль! Такая жес­
токость не достойна твоей славы! Если
ты намереваешься этим напугать кого-
нибудь, то кого ты испугаешь? Все мы
смертны. По правде говоря, я сейчас
предпочитаю умереть, нежели находить­
ся у тебя в плену!»... Вообще, Илико
держится молодцом. Он теперь служит
предм етом разных анекдотов. Подобные
случаи иногда полезны в человеческой
жизни... Вот что поэт думает за Илико:
Стрелой несется конь мечты моей...
(См. стихотворение «Мерани». — Г. Ш .).
Не знаю, как понравятся тебе эти сти­
хи... Все это говорит Илья в плену, а не
я. Сказать тебе по правде, весть о пле­
нении его очень меня опечалила, так что
три дня я был словно в дурмане от ты­
сячи разных страшных мыслей и жела­
ний... Наконец, на третий день я написал
это стихотворение, и оно как будто при­
несло мне облегчение».
После освобождения из плена Илья
Орбелиани решил подробно рассказать о
своем пребывании у Шамиля; рассказ
этот был напечатан в газете «Кавказ» в
1849 году (NoNo. 1 —5) под заголовком
«Рассказ офицера, бывшего в пленѵ у
Шамиля в 1842 году». Текст этого «Рас­
сказа» Ильи Орбелиани с незначитель­
ными сокращениями в виде дополнения
включил в 1856 году в свою книгу, из­
данную в С. - Петербурге под названием
«Плен у Шамиля» (стр. 2 2 —42), Е. Вер-
деревский. А затем текст рассказа И. Ор­
белиани из этой книги перевел на гру­
зинский язык Г. Леонидзе (Лит. лето ­
171


пись, книга 1 —2, Тбилиси, 1940, стр.
442—465).
«Рассказ офицера, бывшего в плену у
Ш амиля» Ильи Орбелпанн долгое время
был известен по тексту, напечатанному
в газете «Кавказ» . Но интересно было
найти саму рукопись этого документа.
Она оказалась в архиве Воронцова, в
Ленинграде. Первые сведения об этом
опубликовал И. Троицкий, а потом и М.
Чиковани. Несмотря на это, рукопись до
сих пор специально никем не изучалась;
видимо, исследователи полагали, что на­
печатанный и рукописный тексты были
одинакового объема.
В 1968 году, в Ленинграде, в архиве
Воронцова нами на .месте была изучена
эта рукопись. Ее полное название: «Во­
семь месяцев из моей жизни. Рассказ
офицера, бывшего в плену у Шамиля в
1842 году, с 22 марта» и содержит 34
листа бумаги большого формата, испи­
санной канцелярским почерком1.
В результате изучения рукописи вы­
яснилось, что она гораздо больше тек­
ста, напечатанного в газете «Кавказ» . В
подлиннике сочинение состоит из четы­
рех глав:
I — Показание прапорщика князя Ор-
белнана, находившегося в 1842 году в
плену у Шамиля (стр. 1 —43). II
—
Краткий очерк поприща Шамиля (стр.
44 —49). Ill — Управление Шамиля в
духовном, административном и военном
отношении (стр. 4 9 —62). IV
—
Андия.
Значение и важность ее и наступатель­
ный путь в нее (стр. 63 —67).
Кз четырех перечисленных глав ру­
кописи в «Кавказе» была напечатана
I глава, и как выясняется из сравнения,
с некоторыми сокращениями и редакци­
онными изменениями, а остальные— II,III
и IV главы до сих пор были совершенно
неизвестны в научной литературе. Меж­
ду тем, их значение просто неоценимо,
ибо, как иззестно, первоисточников о
Ш амиле довольно мало. Причина этого
в том, что приближенные Ш амиля были
людьми малограмотными, а проникавший
туда иностранец обратно возврат,алея
редко. Историческая наука свои сведе­
ния о Шамиле преимущественно попол­
няла в белее позднее время, в частности,
после пленения Шамиля (1859 г., 25 ав­
густа Р черпая их у него самого и у чле­
нов его свиты. Поэтому неизвестным до
сегодняшнего дня глазам «Рассказа офи­
цера, бывшего в плену у Шамиля» Ильи
Орбелпанн, представляющим ранний пе­
риод деятельности Шамиля (в частности,
1ЛОИИ АН СССР, ф. 36, on I, No 759.
Привезенный нами микрофильм рукописи
. хранится в Институте истории грузинской
литературы им. Ш. Руставели, а фотокопии
этого микрофильма находятся- в Институте
рукописей им. К. Кекелидзе.
до 1843 года), отводится значение пер­
воисточника.
Даже из простого перечисления заго­
ловков отмеченных глав становится яс­
но, какие важные сведения они содер­
жат: здесь описана общественная и лич­
ная жизнь Шамиля, охарактеризована
система его духовного, административно­
го и военного правления, дана история
его политического возвышения; кроме
того, много интересного читатель узнает
из этих глав о Хаджи-Мурате, об изве­
стном учителе Шамиля по шариату Дже­
ма л-Эддине, о тогдашней резиденции
Шамиля Дарго и об Андийском крае.
Не менее интересны взаимоотношения
самого Ильи Орбелиани и Шамиля. По
особому примечанию И. Орбелиани все
эти сведения им «почерпнуты из разгово­
ров с самим Шамилем и его приближен­
ными». Особый интерес представляет
здесь одна деталь: в фонде воспомина­
ний отдельных рукописей Государствен­
ной библиотеки СССР имени Ленина
хранится копия текста «Рассказа офице­
ра, бывшего в плену у Шамиля» И. Ор­
белиани, напечатанного в газете «Кав­
ка з » 1. Внимание привлекает приложен­
ный к этой копии комментарий:
«Записки эти были написаны не для
издания их в свет... Князь Илья, испы­
тав такую ужасную участь, перенес му­
чения благодаря хорошему здоровью,
но, однако, испортил себе зрение. Ему на­
конец в пятый раз удалось с оружием в-
руках, с победоносными войсками кня­
зя Воронцова, взойти в Дарго... Он за­
служил Георгиевский крест. Какие чув­
ства волновали его, когда у знал ту яму,
где содерживали его...
Кроме представляемых записок, князь-
написал рассуждение о Анди. По его
мнению, провинция эта весьма важна в
стратегическом отношении. Путь, ко­
торым он предлагал итти в
Дарго, именно тот, которым
вошли туда в 1845 году...»
Как видим, по свидетельству неизвест­
ного комментатора, в 1845 году взятие
наместником М. С. Воронцовым, непри­
ступной оезнденции Шамиля Дарго было
осуществлено благодаря военно-стоатеги-
чеекпм сведениям, данным в IV главе
«Рассказа» Ильи Орбелиани.
Когда же написал он свой «Рассказ»?
По мнению Г. Леонидзе, «после осво­
бождения из плена по приказу Воронцо­
ва Илья написал свое приключение во
виемя пребывания в плену».
Следова­
тельно. Илья Орбелиани « Рассказ офи­
цера, бывшего в плену у Шамиля» на­
писал после 1845 года, потому что имен­
но в этом году М. С. Воронцов стал на­
местником на Кавказе. Благодаря пзуче-
1 На копию текста нам у каза л со труд­
ник Госудаоственного Литературного музея
Грузии С. Лекншвнли.
172


тшю подлинника этого «Рассказа» мы по­
лечили возможность уточнить дату его
написания.
Рукопись эта начинается словами: «В
прошлом.. 1842 году, в феврале месяце...»
Следовательно, если при написании
«Рассказа» 1842 год для И. Орбелпани
(«В прошлом, 1842 году») был прошлым,
мы-уже вполне уверенно можем сказать,
что он написал его в 1843 году, то есть
на два года раньше назначения М. С. Во­
ронцова наместником на Кавказе.
Теперь возникает вопрос — Илья Ор­
белпани писал «Рассказ» сам или дик­
товал его кому-нибудь? Точнее, является
ли дошедший до наших дней единствен­
ный экземпляр «Рассказа офицера, быв­
шего в плену» И. Орбелпани автогра­
фом?
В свое время Г. Леонидзе писал: «Ес­
тественно, что Илья удовлетворил любо­
пытство близких и рассказал о своем
приключении Вердеревскому, запись ко­
торого <Рассказа офицера, бывшего в
плену у Шамиля» напечатала газета
«Кавказ» (1849, No 1—5), и затем он
включил ее в свою книгу «В плену у
Ш амиля». (Книга о пленении семьи Д а­
вида Чазчавадзе»)1.
1 Г. Леонидзе. Вокруг Нмколоза Б а ­
раташвили— 16. Генезис «Мерапи» и повесть
о пребывании в плену Ильи Орбелпани.
Лит. летопись, кн. 1 — 2, Тбилиси, 1940,
стр. 442—449.
К сожалению, мы ничего определен­
ного не можем сказать относительно ав-
тографичности рукописи, однако смеем
утверждать, что Е. А. Вердеревский не
записывал рассказ Ильи Орбелпани о
его пребывании в плену у Шамиля: во-
первых, Е. Вердеревский сам свидетель­
ствует о том, что отрывки напечатанно­
го в газете «Кавказ» «Рассказа» Ильи
Орбелпани он приводит в своей книге
для того, чтобы сравнить строгие обы­
чаи времен Ш амиля (1842 г.) с обычаями
его времени (1856 г.), «находя ныне не­
которое в них смягчение», и во-вторых—
Е. Вердеревский не смог хорошо разо ­
браться в содержании печатного сочине­
ния, и там, где говорится о предательстве
жены Казыкумухского хана и ее служан­
ки Идрис, слово «Идрис» с:г отметил во ­
просительным знаком. Ясно, что это не­
доразумение было бы исключено, если
бы Е. Вердеревский записал текст «Рас­
сказа» непосредственно со слов Ильи
Орбелпани.
★
**
Текст «Рассказа» подготовлен для
опубликования Гурамом Гавашели.
Стиль, орфография, пунктуация сохра­
нены точно, только изменены некоторые
старые орфографические нормы — і)и,
s)3, ъ)е — и удален в конце слов твер­
дый знак.
Примечания, отмеченные в сноске
звездочками, принадлежат И. Орбели-
ани.
ВОСЕ
М
Ь
М
ЕСЯ
ЦЕ
В
ИЗ
МОЕЙ
ЖИЗНИ
Разсказ Офицера, бывшаго в плену у Шамиля в 1842 году, с 22 Марта.
ПОКАЗАНИЕ
Прапорщика Князя Орбелпана, находящагося в 1842 году в плену у Шамиля.
*★*
Краткий очерк поприща Шамиля
Простой Гимринскпй Житель, но одаренный проницательным умом, твердо­
стью характера, храбростью и другими личными достоинствами, обладающий
сверх того глубокими познаниями в Коране и обширными сведениями в Араб­
ском языке, Ш амиль еще при Кази-Мулле и Гамзат-беке сделался известным
всему Дагестану. Первый сподвижник во всех предприятиях обоих Имамов, он
наследовал их знание и власть, которую умел, при стечении счастливых обстоя­
тельств, фанатическими возбуждениями и страхом возвысить до небывалой сте­
пени.
В знаменитом Гимринском деле (1832 г.) погиб Кази-Мулла и все почти
его ученики; Шамиль не оставлял тело убитаго, пока, раненный штьшом в грудь,
не лишился надежды спасти тело своего имама. Выхватив шашку из ножен, с
немногими товарищами бросился он, весь окровавленный, в толпу солдат, окру­
живших его, бросился и полумертвый явился в Унцукуль. В первом фанатиче­
ском порыве, возбужденном проповедью Ш ариата, последователи этого учения
смотрели на Казн-Муллу и сподвижников его, как на людей истинно свя­
тых, Богом посланных для избавления их от рук неверных и рас­
пространения спасительной Магометанской веры. Мученическая смерть Кази-
Муллы под Гимрами, озарила его еще большею славою, — и с глубоким ува­
жением смотрели суеверные Дагестанцы на юнаго Шамиля, который с такою го-
173


рячею привязанностью и геройскою храбростью защищал жизнь Имама своего»
и только чудом, говорили они, мог спастись под Гимрами1 этот любимец Бога.
С горестью и ненавистью к Русским бросил Шамиль Гимры, родину свою,
и небольшое состояние свое, и занял при новом имаме Гамзат-беке прежнее мес­
то друга, главнаго сподвижника и ближайшаго советника. Успехи Гамзата в Ава­
рии, уничтожение тамошняго ханского дома были по справедливости приписаны:
Шамилю и безпрекословно приветствовал его Дагестан Имамом своим, когда
в 1834 году Гамзат-бек пал от рук Османа и Гаджия-Мурата, впоследствии пра­
вителя Аварскаго, нынешняго наиба. Только Ташов Гаджи, выходец из сел.
Андреева, соперничествовал с ним, но и он в 1837 году подчинил себя новому
Имаму.
И на первом шагу новаго поприща встретила Шамиля удача, возвысившая
его в глазах Дагестанских народов. Отражение Генерала Ланскаго от Гимров
было первое дело, где Шамиль явился достойным предводителем мюридов. Ве­
рование в него и высокое мнение об нем не поколебалось даже последующими не­
удачными покушениями в 1835 и 1836 годах на Аварию, занятую после многих,
блистательных дел Полковником Фон Клугенау и мужественно защищенного Ре-
утом в 1835 году и Гаджи-Муратом в 1836 году. Д ля мюридов А вария всегда
была важным звеном в цепи непокорных обществ и надежная преграда от напа­
дения Русских. Зато события следующаго 1837 года утвердили Ш амиля в зва­
нии Имама всего Д агестана, увеличили его славу и вывели его как предводителя
военных сил на поприще политическаго, самобытнаго мира, с которым уже на­
чали и Русские вести переговоры. События эти были, во-первых, поражение Гра­
фа Ивлича под Ашильташи, где последний лишился жизни, убедившее горцев, что
Шамиль может дер жаться против нас, потом дело под Тилитлем, где Шамиль,
окруженный со всех сторон, находился в наших руках, но спасся от отчаянного
положения тем, что Генерал Фези, встревоженный Кубинским возмущением и
волнением в Южном Дагестане, поспешил кончить дело с Шамилем и вступил
с ним в переговоры. Ш амиль охотно согласился присягнуть нам для виду, лишь
только избавиться от неминуемой гибели.
Опять Дагестанцы приписали это неожиданное спасение чуду и божественно­
му покровительству и, увлеченный общим порывом, соперник Ш амиля, Ташов
Гаджи, признал его Имамом Дагестана и потом удалился в Чечню; многие почет­
ные Муллы, знаменитые ученостью и происхождением, обращались за советами
и решением разных затруднений к святому Боговдохновенному Имаму. Таким
образом, этот год открыл Шамилю дорогу к духовному, военному и политиче­
скому полновластию в Дагестане.
Воспоминание о гибельном положении, в котором находился Ш амиль в сел.
Тилитли, заставило его подумать о надежном убежище против Русских; с этою
целью он употребил 1838 год на укрепление Ахульго, деятельно распространяя:
вместе с тем мюридизм и проповедуя религиозную войну против Русских. Уже
Тилитль, Куяда, Карада, Койсубу, Гумбет, Солотау и даже Андия принимала
его более или менее, как властителя своего. Почти все эти общества оказыва­
ли ему возможное содействие и участие во всех его предприятиях, в особенности
же го то еы были на первый зов Шамиля жители Черкея, настоящие искатели при­
ключений, являвшиеся везде, где только раздавался выстрел.
Настал 1839 год и с ним знаменитая Ахульгинская битва. Шамиль сам го­
ворил, что он должен был погибнуть или выйдти из нея, для спасения целаго Д а­
гестана, как неограниченный властитель. Штурм Ахульго потряс могущество Ш а­
миля, но как будто только для того, чтобы после такой неудачи, показать его в
большем блеске и поставить его еще на высшую степень власти и назначения.
Пробившись сквозь нашу цепь, Ш амиль после Ахульгинского дела явился с 15-ю
мюридами в Чечню с Ичкерийской деревни Баяни. Давно он с завистью и бес­
покойством обращал внимание свое на Чечню, но все не решался и не чувство­
вал себя в силах действовать открыто в ней. Лезгинам были страшны Чеченцы:
не одна сотня их была захвач ена последними в плен и распродана Кистинцам,
Осетинам и прочим. В Боянах12 Шамиль был ласково принят Ташовым Аджи,,
который — (Ш амиль) после Имамства над Дагестаном хотел сделаться Имамом
Чечни, что опять же удалось. Оттуда Ш амиль отправился с своими 15-ю мю­
ридами в общество Ш убут и начал там проповедовать Ш ариат. Некоторые с ра­
достью приняли его учение, но буйная Ш убутовская молодежь возстала против
него. Шамиль не устрашился, перехватил их, кого изрубил, кому отсек голову
или руки, другим выколол глаза; одним словом, подобными зверскими наказа­
ниями усмирил и подчинил себе весь Шубут, но едва не лишился сам притом
жизни. Между шубутовцами находились два брата, которые сильно противились
174
1 В рукописи — Тимрами.
2 В рукописи дано одно (Баяни) и другое (Бояни) написание.


ему и хотели убить его. Узнав об этом, он велел схватить их, одного убил, а дру­
гому выколол глаза. Последний, одушевленный кровавою местью, успел раз но­
чью попасть в дом и комнату, где спал Шамиль, и нанес ему двенадцать ран,*
но ни одной смертельной, так что враг его (Ш амиль) удивительным образом спас
свою жизнь. Подоспевшие мюриды предали несчастного слепца жестокой смерти.
Весть о покорении Имамом буйнаго Ш убута мгновенно разнеслась по Чечне.
В это время Большая Чечня волновалась против нас. Узнав о действиях в Шу-
буте, о храбрости его (Шамиля) в борьбе за свободу и веру Дагестана и убеж­
денные в святости его особы и учения, жители Большой Чечни предстали пред,
него с значительным войском и сдались под его покровительство. Вступив в Ма­
лую Чечню, покорив ее и Ауховцев, переселив многие деревни их в дальние леса,
Шамиль утвердился в Даргах, окруженный подвластными ему обществами в
крепком от природы местоположении. Покорность страшной для горцев Чечни
заставила и остальныя непокорныя общества Д агестана подчиниться Шамилю.
Круг действий, власть и средства его достигли тем значительнейшего против:
прежняго размера. И таким образом в 1840 году он мог с значительным войском
явиться в Дагестан, принудить Салатовское общество отложиться от нас и на­
меревался уже оторвать от нас Ш амхальскпя владения, но геройское сопро­
тивление Генерала Клугенау с 600 штыками остановило вторжение дерзскаго-
Ш амиля, имевшаго до 10 тысяч войска. С другой стороны, безпрестанныя
вторжения наши в Чечню озаботили его принять деятельный меры для охра­
нения Есего края и утверждения владычества своего. С этою целью он соединил
Дагестан и Чечню безпрекословный обязательством вспомоществовать друг дру­
гу в случае опасности. До сего времени каждое общество защищалось отдель­
но и не заботилось о другом. Сверх того, переход на его сторону Гаджи-Мурата и
Кибит-Магомета соединили в одно целое все подвластныя Шамилю общества.
Между тем он казнил многих почетных лиц Андии, Гумбета и Чечни за
неготовность содействовать и участвовать в его предприятиях. В таком положе­
нии застал его 1841 год. Черкеевская экспедиция и Хубарское дело снова угро­
жали подорвать могущество Имама. Доверие к нему, бросившаго верных Черке-
евцев на произвол судьбы, поколебалось. При новой этой неудаче зароптали
Ахверды-Магомет и Андийский Кадий; за то первый был на время удален, а вто­
рой разстрелян 22 пулями. Последнее взволновало Андийцев, которые вообще
много терпели от недоверчивости к ним Шамиля, и если бы мы тогда двинулись
в Гумбет и Андию, то последняя передалась бы нам с радостью. Движение наше-
в Аух дало время Шамилю ободрить, а казнь многих андийцев и гумбетовцев за
то, что будто они не хотели участвовать в Черкеевской экспедиции, приковали их
страхом к делу мюридов.
И наконец, дела 1842 года, занятие Шамилем Казы-Кумуха, где издавна учи­
тель его Джемал Эден распространял учение Шариата; Ичкерийская и Игалин-
ская экспедиции укрепили Ш амиля и подвластных ему Чечню и Дагестан но­
выми крепчайшими узами и утвердили его власть и влияние. Приверженность, с
одной стороны, страх с другой, фанатизм и секира палача соединяют теперь всю
массу непокорных, разноплеменных обществ в одно целое, в одну слепую безу­
словную подчиненность воле Ш амиля весь непокорный Дагестан и всю Чечню.
Но при всей этой, почти неограниченной власти положение Ш амиля очень
шатко. Нельзя не согласиться, что он держится более всего страхом, которым
сковал все общества. Фанатизм и верование в святость Имамов далеко не так
сильны, как то было при Кази-Мулле, Гамзат-беке и в первое время Шамиля.
Чеченцы, плохие последователи Шариата, чувствуют более и более стесненное
положение свое, Андия готова во всякое время встретить нас с радостью, все поч­
ти общества тяготятся продолжительною борьбою. Вот ручательства, что власть
Шамиля, насильственно поддерживаемая, должна при небольших усилиях ско­
ро рушиться, и упадок ея, вероятно, откроет конец многолетней борьбы в Даге­
стане и Чечне.
***
Управление Шамиля в духовном, административном и военном отношении**
Весь непокорный Дагестан и вся Чечня повинуются ныне Шамилю, как сво­
ему Имаму, ^как верховному Правителю и как предводителю в борьбе с неверны­
ми. Таким образом, он в лице своем соединил всю духовную, административную
и военную власть.
* Шамиль, р азс ка зыв ая о Гимринских и Шубутовских де лах, показывал мне на
теле все полученные им раны. Вот, сказа л он притом, вот что претерпел от вас и от
своих.
** Почерпнуто из разговор ов с самим Шамилем и его приближенными.
175


Как духовное значение Шамиля есть настоящая пружина быстраго его воз­
вышения и как распространение Шариата есть в глазах правоверных законная
побудительная причина к войне с нами, то Шамиль всеми мерами старается
возвысить духовенство, чтобы иметь в нем опору и деятельных сподвижников
для поддержания фанатизма и мюридизма. А для сего он учредил во многих де­
ревнях школы, которыя и посещаются многими учащимися. Этими училищами
. усиливается духовенство и число приверженцев Ш амиля, потому что в них да-
ют детям и молодежи направление в духе Имама, т. е. Шариата и Мюридизма.
Всякий мулла или грамотный человек пользуется между горцами большим- у ва­
жением, чрез них-то особенно Шамиль действует на народ, поселяя в нем твер­
дое убеждение, что он наместник прорЬка и что воюет за истиннаго Бога и ре­
лигию. Распуская притом слух, что он имеет тайныя свидания и сношения с
пророком, Ш амиль совершенно овладел умами легковерных и безрассудных Да­
гестанцев и ловко пользуется этим для своих видов.
Вот один пример:
В первых днях сентября Шамиль разослал по всем деревням объявление,
что книга Судеб гласит, что в половине поста Рамазана, т. е. 15 Сентября, разда­
стся небесный голос, и все грешные и неисполняющие строго Шариат, услышав
его, умрут и пойдут в ад. Чтобы избежать этой неминуемой гибели и не услы­
шать страшный голос, Имам приказал всем и каждому в этот день, после пя­
таго намаза (около восьми часов вечера) и во всю ночь провозглашать величие
Бога молитвою: «Лай Аллах иль Аллах!» Народ пришел в исступление. Я нахо-
.дился тогда в Гумбетовском селении Кудары, а товарищи мои в Даргах, — и мы
все видели и слышали, как народ всю ночь бесновался и не умолкая ревел из
всех сил, качая неистово головою и дрожа всем телом. От страха и напряжения
груди многие впадали в судорги, пена выбивалась клубами из рта; зрелище
было ужасное, и слух всю ночь наполнялся этим диким криком, раздававшимся
во всем Дагестане: наконец, к рассвету все утихло. Такое исступление, производи­
мое в правоверных для очищения их от грехов, называется Джемс или Тарикат.
V
Администрация.
По уверению достоверных лиц, под властью Шамиля состоит ныне от 100 —
150 тысяч дворов покорных ему жителей. Для лучшаго управления этою не­
стройною массою разноплеменных горцев, Дагестан и Чечня разделены на наиб-
ства, которыми управляют доверенные и испытанные наибы, — для надзора за
ними и скорейшаго исполнения делаемых распоряжений, особенно в местах, со-
-с едственных с Русскими владениями, несколько наибств составляют округ или
область с особым начальником. Последние наблюдают за действиями наибов и,
замечая что-либо протизузаконное Шариату, наказывают по своему усмотрению
пли доносят Шамилю*.
Областей всего три.
а) Чеченская Область
Начальник: тесть Ш амиля Абдулла Цакхар, выходец из Казы-Кумуха;
живет в Чеченской деревне Шелин — и пользуется теперь большим почетом. В
его ведении следующая наибства:
1. Шубута и Джаберла.
Наиб: Сваиб Мулла (поступил на место умершаго Джеват-Хана).
2. Большая Чечня.
Наиб: Ахверды-Магомет.
3. Ичкерия.
Наиб: Шуаиб.
4. Аух.
Наиб: Уллу-бей.
б) Аварская Область
Начальник: Гаджи-Мурат: у него общества: Тлохское, Технуцальское, Аух-
вахское, Каратинское и койсубулинския деревни, которые поступили в состав этой
области после Игалннскаго дела.
в) Андаляльская Область
Начальник: Наиб Тилитлинскнй Кибит-Магомет.
Распоряжение по духовной части.
* Так донесено было Шамилю на Ахверды-Магомета, что он, вступив в четвер­
тый брак, заплатил за жену 90 руб. серебр., а как по Шариату следует не более 20
руб., то в наказание вся заплаченная сумма была отнята и поступила в Шариат­
скую казну.
176


1. Хида тль.
2. Андаляль — Магомет Кадий.
3. Карах и Тлесерух — Наиб Карагский Абдурахман Дибирь.
Боюмаль, Киалаль, Джамалаль, Ункритль ■- управляются двумя наибами,
но не составляют области.
Андийское общество управляется особым наибом Андийским Кадием.
Салатау и Гумбет в ведении Гумбетсвскаго наиба Абакар Дибиря.
Дидо Анцух, Хванал и проч., ле ж ащия на восточной покатости Лезгинских
гор, нейтральны.
В каждой деревне поставлен Кадий или мулла, решающие дела словесно,
на основании Ш ариатских правил, а в особенных случаях представляют оныя
наибу и так далее до Шамиля, который окончательно решает их, выдавая, впро­
чем, распоряжения и решения свои всегда за узаконения Алкорака и Шариата,
и потому все приказания его исполняются безпрекословно, а для наблюдения
за этим и вместе вообще за ходом дел, за расположением умов, за поступками
жителей и Кадиев, находятся в каждой деревне доверенный лица Имама, нося­
щие звание Муртазада и исполняющие, таким образом, обязанности Прокурора
и как бы Агента тайной полиции.
Для решения же дел, касающихся сего управления и для духовнаго судо­
производства, учреждено в прошлом году в Дартах, по предложению Джемал
Эдена особое правление Диван-хана, в котором присутствуют люди, известные
ученостью и привязанностью к мюридизму и Шамилю.
Шариат.
Строгая узаконения Шариата, или Книги, как горцы его называют, обузда­
ли зверский их нрав и вывели многия закоренелый привычки: воровство и даже
кровное мщение, которое уже не имеет того значения, как прежде. Драки и смер­
тоубийства редки; для возможнаго избежания всякой ссоры, а может быть, для
предупреждения заговоров и возмутительных скопищ Шариатом или недоверчи­
вым Шамилем строго запрещено, чтобы три человека сходились и разговарива­
ли между собой на открытом месте. В продолжении 8 месяцев нахождения мо­
его в плену случилась одна только драка; один чеченец ранил другаго кинжа­
лом в нос; обоих представили в Дарги, и Диван решил изувечить нос перваго
точно таким же образом, как он изувечил нос другаго. Это решение было тут
же исполнено палачом, который сверх того взял один рубль серебр. за операцию
свою. Таковыя сентенции основаны совершенно на Ш ариате, где именно повелено
выколоть глаз за глаз, вырвать зуб за зуб, проливать кровь за кровь, если про­
тивники не помирятся добровольно; во всяком случае они не вправе, без решения
суда, сами исполнять таковой приговор. За смертоубийство наказывается убий­
ца лишением жизни, если ближайшие родственники не простят ему или не со­
гласятся принять денежное возмездие за пролитую кровь.
Если же после убитаго останутся малолетния дети, то убийцу сажают в
яму, где он содержится до совершеннолетия (18 лет) детей, которые потом могут
убить, простить или взять с него деньги. Жестоко взыскивается за прелюбодея­
ние и непозволительныя сношения обоих полов. В бытность мою в Даргах обви­
нили одного молодаго чеченца в том, что он соблазнил девушку и жил с нею в
тесных связях. Он бежал, но его поймали и казнили, ее затоптали до смерти но­
гами, а ея мать утопили в пруду.
Воровство также строго наказывается. В бытность мою в Даргах предста­
вили Дивану двух воров, из коих один украл платок, другой — небольшой мед­
ный кувшин. Суд решил продеть каждому в нос крепкие шнурки и привязать
к ним одному платок, другому кувшин. Потом водили их по деревне, били и за­
ставляли кричать, что они воры и справедливо наказываются. Иногда за во­
ровство отсекают руку, выкалывают глаза , даже казнят смертью. З а употреб­
ление вина и водки или других крепких напитков положено также лишать жизни.
Этому наказанию подвергается и тот мюрид, который не сотворил по край­
ней мере пяти намазов в сутки, зато другие совершают молитву до 22 раз. Упот­
ребление табаку, шелковых изделий и других роскошей также запрещено.
В награду же за хорошее управление, примерное исполнение обязанностей
или особенной ревности к Ш ариату Ш амиль награждает разными подарками:
лошадьми, скотом, оружием, бумажными материями, деньгами.
Доходы.
На содержание духовенства, мечетей, бедных, сирот и войска, которое без­
прерывно должно находиться в Казевате, т. е. в войне с неверными, указаны Ша-
і2 «Литературная Грузия» No9—10
177


риатом особыя доходы, которые и должны составлять Шариатскую казну. Как:
Ш амиль есть глава Духовенства, Правления и предводитель военных сил, то-
эти доходы поступают к нему, он может ими распоряжаться по своему усмот­
рению, но после смерти или лишаясь звания Имама — казна переходит к его-
преемнику.
Источники доходов следующий:
1. Закхат, или десятая часть со всех произведений земли от скотоводства по-
одному барану с 50-ти; а у кого меньше стадо, тот ничего не платит, от денеж­
наго имущества по 50 коп. серебр. с 10 рублей серебром.
2. Хомус, пятая часть со всей добычи; пятая часть пленных или выручен­
ных за них денег.
2. Бойтул мом, т. е. штрафныя деньги, взыскиваемыя за разныя преступле­
ния, и имущество, оставшееся по смерти казненнаго преступника.
Военныя силы и учреждения.
По первому востребованию наибы обязаны выводить такое число вооружен­
ных пеших или конных, сколько Шамиль потребует.
Обыкновенный набор муртузакат бывает с 10 дворов — по одному конно­
му или пешему. В крайних случаях ближайший общества выступают поголовно,
а из дальнейших сколько может собраться в данное время. Осенью прошлаго*
года приказано было всем лезгинам, способным носить оружие, завести по лоша­
ди; кто не имел на то денег, должен был продать часть земли или имущества, а в-
противном случае сажали в яму. Д аже мальчишкам приказано было завести и
носить оружие, чтобы привыкнуть к обращению с ним.
Всего по примерному исчислению и по словам мюридов, Шамиль может в
короткое время собрать от 20 —30 т. конницы и пехоты; последняя составляет 2/з-
всей силы.
Дагестанскія войска Шамиля не подразделяются на дробныя части, а идут
и действуют нестройною толпою с своим наибом. В Чечне же, особенно у Шуа-
иба и Уллу-бея, они подразделяются на сотни и пятисотни, под начальством со­
тенных и пятисотенных командиров, имеющих особыя знаки отличия — трех- и
пятиугольныя звезды.
При выступлении в поход каждый горец должен иметь с собою несколько-
дневных запасов продовольствия. Потом же добыча или соседния деревни до­
ставляют им все нужное. Иногда даже Шамиль отпускает на это деньги, так на­
пример, под Ойсунгуром он выдал единовременно войскам по 1 рублю серебр.
на 10 человек.
Сверх сих войск при Шамиле состоит отборная страша телохранителей,
выставляемых от 300 семейств, последовавших за ним из Черкея и Гимров и.
поселенных в Д аргах и ближайших местах. Они всею душою преданы Шамилю и:
поклялись никогда не мириться с Русскими, не оставлять его во всю жизнь, не-
узл екаться грабежом и добычей и быть примерными исполнителями Ш ариата.
Постоянно бывает их при Ш амиле до 200 человек налицо. Он дает им полное:
содержание, оружие, лошадей и дарит часто деньгами. В Даргах для них вы­
строена особая казарма, а семейства их живут в домах.
Вся Артиллерия Шамиля состоит из единорога и фалканета; порох приготов­
ляют горцы сами, но в свинце терпят большой недостаток, а потому употребляют
и медныя пули или глиняныя, облитыя свинцом.
Каждое общество имеет свой значок, наибы по два, Шамиль три, из коих,
один желтый, другой белый с красными каймами. В походах и бою он окружен
телохранителями своими, которые не спускают с него глаз; палач с секирою на­
ходится также неотлучно при нем. Когда он подъезжает к войскам или они про­
ходят мимо него, то приветствуется ружейными выстрелами. З а отличную-
храбрость Шамиль награждает подарками; в Чечне Шуаиб и Уллу-бей жалуют
за подвиги медали и звезды с надписью из Алкорана: «Лай хевла Воалла кувота.
Иллах биллах» (нет силы, нет крепости кроме бога единаго).
Политическия средства Шамиля. К возвышению с е б я ,
в глазах народа.
Чтобы еще более возвыситься в глазах легковерных горцев, Шамиль упот­
ребляет также разныя политическия меры.
Так, например, старается он уверить их, что Турецкий Султан и Египетский
Паша принимают большое участие в его положении, помогают ему советами и:
деньгами и даже обещались скоро прибыть сами с войском, а чтобы придать бо­
лее достоверности этим разсказам, он иногда запирается на несколько дней, при­
казывает объявить, что получил важныя письма или принимает тайных послов
от помянутых владетельных особ, от князей Кабардинских или других; что от-
178


правляет к ним ответы и своих послов. Такого рода слухи часто доходили и в
нашу яму.
В августе же месяце прибыли действительно в Д арги какие-то Кабардинцы
к Шамилю с приглашением его к себе и были потом с разными подарками от­
правлены назад. В том же месяце он отправил трех своих мюридов — Черкеевца
Шейха, Белоканскаго жителя ИтинО-Муссу и третьяго, имя коего не помню, как
бы к Султану и к Паше Египетскому. Мюриды получили на дорогу по 80 руб.
серебр. и должны были отвезти письма, в которых Шамиль представлял Сул­
тану и Паше, что горцы столь усердно сражаются за Аллаха и его Пророка, за
веру и свободу свою, и от многолетней борьбы этой пришли в крайнее разорение
и изнеможение, просил их, если они только истинныя мусульмане, поспешить
к нему с войском, Артиллеріею и деньгами на помощь; срыть все Русския кре­
пости и выгнать неверных, из с б и т о й мусульманской земли. Легковерные горцы
поверили этим разсказам и убеждены, что Султан и Махмет-Али скоро выручат
их. Иногда Шамиль показывает мюридам своим письма, написанныя на больших
листах, скрепленный печатями и будто полученныя им от этих владетелей. Меж­
ду тем печати эти вырезываются в Даргах некоим Буташ-Уста, серебряных дел
мастером, выходцем из Эрпели.
Джемал Эден.
Хотя такими мерами Ш амиль действительно придает себе большое значе­
ние в умах Дагестанцев, но в сравнении с первым временем, когда возникло
учение Шариата, фанатизм уже не тот, и верование в святость Ш амиля не так
твердо и слепо, как прежде.
Но есть человек в Дагестане, который со времен первых Имамов и доныне
встречается везде с глубоким благоговением, который тихою и мирною жизнью,
безкорыстием и справедливостью, ученостью и происхождением, строгостью в
исполнении Ш ариата, как первоначальный проповедник этого учения и как учи­
тель Кази-Муллы, Гамзат-бека и Ш амиля приобрел в народном мнении наимено­
вание и значение святаго (это Джемал Эден).
Много баснословных преданий ходят в Дагестане, о жизни его разсказывают,
будто Ангелы спасали его несколько раз от преследований Аслан-хана, многие
видели, как лицо его сияло невыносимым блеском, даже как он парил в обла­
ках вместе с Ангелами. Он родился в Казы-Кумухе, где и жил до прошлаго года,
а потом переселился в Сургатль. Происхождение свое ведет от Сейдов (поколение
Магомета). Аслан-хан поручил ему в управление 15 Кюринских деревень, но
Джемал, наскучив скоро мирскою суетою, отказался, остался при Хане как Мир­
за и предался молитве и изучению Алкорана. Это было в 1829 и 1830 годах. Ско­
ро слава о его учености и святом житье разнеслась по всему Дагестану. В то вре­
мя Кази-Мулла был только простой мулла, но человек также известный своею
ученостью. Слухи о высокой мудрости Джемала заставили его отправиться в
Казы-Кумух. Там Джемал объяснил ему таинства Алкорана, значение Мусуль­
манской веры, мюридизма и вручил ему сочинения о Шариате, которые вовсе не
были известны Кази-Мулле. Зная ум и твердость характера последняго, Джемал
Эден убедил его принять на себя распространение Ш ариата, но строго запретил
ему вступать в борьбу с Русскими, а стараться только о искоренении в буйных
Дагестанцах закоренелых привычек и пороков и наставить их на путь истины,
потом благословил его на святое дело.
Кази-Мулла, погруженный в глубокие думы, возвратился в Гимры и две
недели не выходил ни на Джамаат (общее собрание), ни в мечеть для намаза не
явл ялся в день Джулы (пятница) для общей молитвы. Наконец, в одну пятницу
Кази-Мулла (вышел) перед народом в мечети и с увлекающим красноречием на­
чал проповедовать народу Шариат и Мюридизм. Народ рыдал и плакал, стари­
ки начали обвязывать головы чалмами и, разойдясь по домам, выбрасывать кувши­
ны с водкою, бузою и другими хмельными напитками, уничтожали трубки и та­
бак. Так возник Шариат" и Мюридизм. Распространение и развитие его довольно
известны. Основав это гибельное учение из одного убеждения в святости его и
для исправления нравов Дагестана, Д жемал Эден остался по-прежнему при сво­
их мирных занятиях и не вмешивался в перевороты, произведенные Мюридиз­
мом. Он не предвидел их, никогда не одобрял борьбы, в которую последователи его
вступили с Русскими, порицал напрасное кровопролитие и старается и теперь ос­
тановить оное. Хотя таким образом он не имеет никакой власти и участия в де­
лах, но любовь и уважение к нему Дагестанских народов не знает границ! Я
сам был свидетелем, с каким восторгом и благоговением встретили его в Даргах.
Все жители, жены и дети бросились к нему навстречу, целовали полу платья
его и приветствовали Божественными Гимнами, воспевая; «Ля Иллах, иль Аллах,
дину Имам Джемал Эден» (нет Божества, кроме Бога, и Джемал Эден святой
179


его); в виду целаго народа встретил его сам Шамиль и с глубоким уважением
поцеловал его руку.
На другой день после Сентябрьскаго Д жазма, о котором я выше говорил,
Джемал Эден, собрав Даргинских жителей в мечети, говорил проповедь. Он
жестоко упрекал их в неисполнении Шариата и особенно за поступки их в Ка-
зы-Кумухе, где вели себя не как истинные мюриды, а как Муртаты (гнусные, низ-
ские^ существа), и где разбойничали и грабили жителей, которые их пригласили
к себе и с радушием встретили. Обратившись потом к Шамилю, Джемал сказал:
я строго запрещ ал тебе поднимать оружие против Русских, но ты не послушался
меня и, может быть, для собственной гибели. Но и теперь советую прекратить
войну. Есл^и этого не хочешь, так по крайней мере не забудь того, что теперь
скажу: да будешь ты проклят Богом и великим Пророком его, если когда-либо ты
или твои мюриды вздумают грабить мусульман, хоть бы покорных Русским! Да
будешь ты проклят, если сделался Имамом не из чистой ревности к Мюридиз­
му, а из властолюбия и корыстолюбия! Да будут прокляты и те, которые окружа­
ют и служат тебе не как истинные мюриды, а из жадности к добыче и крово­
пролитию или из других видев! Народ, взволнованный уже страшною ночью, ры­
дал и молился во весь день. Потом Джемал Эден принял на Алкоране присягу от
200 человек телохранителей Шамиля в том, что они будут свято охранять особу
Шамиля и исполнять Шариат, творить молитву от 5 до 22 раз в сутки, не ув­
лекаться корыстолюбием, не заниматься грабежом и разбоем. Не могу достовер-
но^сказать, но мне разсказывали в Даргах, что будто Чеченцы, разграбив при
наоеге на Кизляр в Ноябре месяце Ногайския деревни, выдали вследствие про­
поведи Джемала почти всю добычу, исключая пропавших несколько штук ско­
та и лошадей.
Прощаясь со мной, Джемал Эден сказал: да поможет всем нам Бог! Я —Дер­
виш и Мулла, и знаю, что хотя мы не одной веры, но всех нас создал один Тво­
рец, и потому грешно нам проклинать друг друга. Прощай и вспомни иногда че­
ловека, любящаго и спасшаго тебя, по милости Бога, из тяжкой неволи.
Частная жизнь Шамиля в Даргах.
Шамиль, если не занят делами Края, проводит время в чтении Алкорана и
других книг и в хозяйственных распоряжениях, как-то: устройством жилища
и мельницы; первое состоит из двухэтажного дома, в котором, впрочем, всего
четыре комнаты, убранных весьма просто. Все постройки производят беглые сол­
даты. Они же выстроили Шуаибу мечеть и мельницу, которая приводится в дви­
жение лошадьми или быками. Для Чеченцов это новизна, и они со всех сторон
съезжаются, чтобы посмотреть на это изобретение. Солдаты наши ведут в горах
самую жалкую, бедную жизнь и терпят во всем недостаток. Они чувствуют и рас­
каиваются в своем преступлении и готовы возвратиться к .своим, но боятся нака­
зания.
Ш амиль имеет три жены — Гимринскую Узденьку Патимат, от которой име­
ет трех сыновей: старший в Санкт-Петербурге; второй Кази-Мулла и младший Мах­
муд Шафи живут в Даргах и учатся Корану; вторая и любимая его жіена, захва­
ченная им в плен, Моздокская богатая Армянка Анна Уллуханова. Несколько раз
предлагали братья за нее деньги, но Шамиль ни за что не соглашается разстать­
ся с нею. Она действительно прекраснейшей наружности. Когда после отступле­
ния Генерала Граббе из Ичкерии нас повели обратно из Андии в Дарги, то и она
следовала с нами. Шамиль обратил ее в Мусульманскую веру. Она говорит по-
русски, по-Армянски, и потому мы легко разговорились. Я упрекал ее в том, что
она, по-видимому, забыла веру, родных и отечество свое и предалась всею ду­
шою врагу христиан. Она отвечала, что глубоко таит в душе своей воспомина­
ние о прошедшем, но что ей, слабой женщине, нельзя вырваться из теперешня­
го положения, что она молится по-мусульмански по принуждению и любит Ш а­
миля, который осыпает ее ласками, по привычке; но что она много терпит от
первой жены за предпочтение, оказываемое ей Шамилем; последнему она так
вскружила голову, что он позволяет ей все делать с собой. Нередко она заставля­
ет степеннаго Имама прыгать с собою по комнате. В Ноябре месяце, как я уже
говорил, Ш амиль женился в третий раз, на дочери Казыкумухскаго выходца
Абдуллы Цакхара. Впрочем Шамиль редко живет продолжительное время в Дар­
гах. Он часто выезжает для осмотра того или другаго общества, для наблюдения
за управлением наибов и за исполнением Ш ариата. Когда он ездит в Чечне, то
его обыкновенно провожают и окружают Дагестанцы, а в Дагестане Чеченцы.
Это делает он как для собственной безопасности, так и для предупреждения всяких
лицеприятий и чтобы внушить более страху. Конвой его в таких поездках со­
180


стоит обыкновенно из нескольких тысяч; оттого так слышно часто о значитель­
ных сборах в непокорных обществах.
До бегства нашего он часто приходил к нам, приказывал вывести нас из
ямы и разговаривал с нами. Понятие его о нашем правительстве и об России,
о нашем образе жизни, о состоянии войска, о политическом положении разных
держав, о Турции и проч. весьма нелепы и основаны большею частью на расска­
зах странствующих по Турции, Египту и в Мекку Хаджиев или богомольцев. По
таковым понятиям, Махмет-Али Египетский стоит гораздо выше Турецкаго Сул­
тана, потому что отнял у последняго целое государство, сделался верховным
властителем всех Мусульманских народов и покорил даже гнаурские народы
Инглис (Англичане) и Френги (вообще Европейцы, в особенности Французы).
Махмет-Али, говорил нам Шамиль, скоро разорит всю Россию и возьмет в плен
Вашего второго Бога, у вас нет ни денег, ни войска, земля ваша маленький кло­
чок и простирается до Крыма и до Казани. Москва давно уже не существует, ее
сожгли Френги, кроме мужиков с сохами, наши бежавшие от Вас из плена не
видели ни одного солдата. Вообще Египетский Паша, в глазах Дагестанцев, ка ­
кое-то неземное существо. Один из наших караульных прибежал к нам после
приезда, будто из Константинополя, Унцукульскаго Джабраим Хаджня и с ра­
достью рассказывал о слышанном им, что у Мехмет-Али есть стотысячное вой­
ско; солдаты в нем с одним глазом на лбу и одеты с ног до головы в железо.
До того горцы легковерны! Их легко увлечь каждому, кто одарен малым, но хит­
рым умом, и Шамиль этим удачно пользуется.
Шамиль! Что за польза, сказал я раз ему, Вам, горцам, вести войну с на­
ми. Рано или поздно вы должны будете покориться нам, а между тем Вы при­
ходите в крайнюю нищету и бедность.
—
Что же делать, отвечал он, зато Бог
наградит нас в будущей жизни за все страдания. Вы наслаждаетесь в этой жиз­
ни, зато в той Вас ждут вечные муки! Если Султан, сказал я, котораго Вы счи­
таете за своего Имамул-Азата — наместника Пророка и который глава Ва­
шего Духовенства, живет с нами в мире, так же как и Персидский Шах, от че­
го же Вы не подражаете им? Покорившись Великому Государю нашему, вы сде­
лались бы совершенно счастливыми, завели бы с нами торговлю, жили бы в до­
вольстве и исполняли бы свой Шариат.
Конечно, сказал Шамиль.
Но разве ты думаешь, что Султан верный исполнитель законов Магомета,
а Турки истинные Магометане? Они хуже гиауров! Ох, если бы они попались в
мои руки, я изрубил бы всех на 24 куска, начиная с Султана! Он видит, что мы,
его единоверцы, ведем столько лет борьбу с Русскими за Бога и за веру; что же
он нам не помогает? Ты говоришь мне про Великаго своего Падишаха, да раз­
ве может называться так гиаурский Государь? Один Бог на небесах и один Па­
дишах на земле — Турецкий Султан. Других Государей мы не признаем.
Говоря о наших Генералах, Шамиль сказал: Граббе решительный чело­
век, что захочет то и сделает. Фези храбрый генерал — и отнял у нас большую
часть Дагестана; с особенною похвалою отзывался он о Генерале Клутенау, к
которому имеет большое доверие. Клугенау, говорил Шамиль, отважный, чест­
ный и добрый человек; он не презирает наших Мусульман, и Гимринские Абреки
часто вспоминают, что он во время голода помогал им хлебом.
Вот как поступают Русские с Вашими, сказал я ему, а ты моришь нас с
голоду.
Я хочу изнурить Вас, отвечал Шамиль, чтобы вы не бежали и не лишили
меня сына. Кроме того, я хочу тебя измучить, потому что ты внук Царя Ирак­
лия; если не выдадут за тебя моего сына или племянника, то, верно, пришлют
несколько вьюков золота и серебра.
Я уверял его, что не имею никакого богатства.
Все равно буду мучить, потому что Ваши Русские губят моего сына.
Как, Шамиль, возразил я, разве ты не знаешь, как счастлив твой сын? По­
том разсказа л ему, как и где последний воспитывается, милостивое обращение
Государя с ним, познания и науки, которыми ум его освещается, и блестящие
виды для него в будущем. Но Шамиль этого не понимал, к чему послужат эти на­
уки и просвещения, сказал он, сын мой сделается гиауром и погибнет. Возвратите
мне сына, ему не нужно ничего более, как знать арабский язы к и Алкоран. Бог ум­
нее нас всех, он послал нам эту святую Книгу, что нужно нам, то в ней сказано,
чего там нет, того и не нужно. Так отвечал он на все мои возражения.
Андия. З начени е и важность ея и наступательный путь в нее.
Сколько я, по слабым понятиям своим, после пребывания моего в непокор­
ных нам обществах, могу судить о значении каждаго в общей массе земель, по­
слушных Шамилю, о положении и взаимных отношениях их между собой, о сте­
181


пени важности для нас того или другаго общества при овладении им, мне кажет­
ся, что Андия есть во всех отношениях центральный и опорный пункт власти-
тельства Ш амиля, хотя она менее всех других предана ему.
Заняв Андию, ни лежащая на Севере Чечня, ни общества, находящияся на
Юге, не могут долго держаться, — Чечня потому, что удобнейшие для овладе­
ния ею дороги ведут из Андии, что Чеченцы, стесненные нами с Севера и с Юга,
не в состоянии бороться с надеждою на успех, что при занятии нами Андии и
хребта, отделяющаго его от Чечни, они лишатся пастбищных мест своих и что,
наконец, Шамиль, не находя убежища в Чечне, принужден будет оставить ее.
Вместе с нею он должен будет отказаться и от обществ, лежащих южнее Андии:
там нет готоваго и надежнаго для него пристанища. Эти общества без главнаго
предводителя и возмутителя своего, и лишась содействия прочих племен, угро­
жаемыя нами из Андии и Андаляля, если и захотели бы, то не в состоянии долго
противуборствовать нам, потому что из Андии мы по удобным дорогам и не
встречая больших препятствий, займем важные пункты их страны. Сверх того
эти общества получают многие необходимые для них предметы, оружие, сукно,
материи, иногда же и хлеб из прочаго Д агестана, а Боюмаль, Калалаль, Джа-
малаль, Ункратль живут Чечнею.
Не находя в скудной стране своей способов пропитания, они на все почти
рабочее время нанимаются к Чеченцам.
Чтобы занять Андию, на первый взгляд, представляются два пути действий,
от Чоха чрез Андаляль и Аухвах, от Черкея через Салатау и Гумбет. Но первый
путь пролегал по весьма затруднительной местности и сверх того весьма круж­
ный, вовсе не выгоден, но может служить для овладения Андаляльским общест­
вом, которое без труда покорится нам, если мы из Чоха возьмем Рагужу, потом
Тилитль и Голотль. Тогда в руках наших будет превосходная линия, по Аварско­
му Койсу, надежная преграда от набегов горцев и верное сообщение с Авариею,
все назади лежащее пространство будет обезпечено и покорныя общества Аку-
ша, Цудахар, Табасарань и Кайтаг принуждены будут подчиниться нам. Во вся­
ком же случае, занятие Андаляльскаго общества есть предприятие второстепен­
ное и предварительное, которое может облегчить действия наши против Андии с
другой стороны.
Несравненно больше решительно выгод и меньше затруднений представля­
ет наступательный путь действий из Черкея чрез селения Данух, Аргуни, Мехель-
ту и Андийския ворота в Андию; четыре раза проходил я летом и осенью по этой
дороге, и потому могу с некоторою достоверностью судить об ней. Я слышал, и
говорили мне также горцы, что есть еще дорога, идущая севернее, но я не видал
ее, могу только то сказать, что из всех дорог, которыя случалось мне видеть
в горах, означенная мною дорога есть одна из лучших, удобнейших и нигде не
представляющая больших препятствий. Даже если принять в соображение, что
Шамиль и горцы при наступлении нашем не оставят употребить все средства,
чтобы затруднить наше движение, то и тогда- не предстоит большей опасности,
потому что местность не представляет таких сильных и недоступных позиций,
которых бы нельзя было обойти или овладеть ими без значительных усилий.
Сверх того это направление необходимо для овладения Гумбетом, который нель­
зя оставлять за собою непокорным, и удержания его.
Приступаю к описанию этого направления, предполагая, что по ней должно
произвести наступление в Андию.
Из Черкея дорога идет чрез Салатовския горы в селение Данух, она со­
вершенно удобна и довольно известна из прежних экспедиций. Селение Данух,
как пункт, где выходит далее дорога из Чечни, и другая, о которой я выше упомя­
нул, полагаю нужным укрепить, тем более, что тут надобно будет, при дальней­
шем движении, иметь на всякий случай склады и запасы. Может быть, найдется
возможность отрядить из Дануха или еще ранее отряд на помянутую боковую доро­
гу для обезпеч еніи и облегчения следования главной колонны. Из Дануха идет
дорога в сел. Аргуан и разработана Генералом Граббе еще в 1839 году. Самое
селение было тогда разорено, но после того гумбетозцы начали снова селиться,
и теперь там до 150 дворов. Аргуани лежит под горою и само собою не представ­
ляет теперь преграды. Как около Дануха, так и здесь имеется достаточно лесу
для всех потребностей. Следуя отсюда в деревню Тарату, идем сперва версты
две по ровному месту, потом начинается спуск, удобный только для горной Ар­
тиллерии, для полевой же необходимо разработать его Селение Тарата, неболь­
шая деревня дворов в 50. В версте от нея течет незначительная речка, а за ней
дорога подымается на высоту, на всем пути по Гумбету, только здесь горцы мо­
гут затруднить наше наступление, но и то не надолго: во-первых, эту высоту моле­
но обстреливать, во-вторых, и это еще лучше подействует, поднявшись по речке
вверх до мельницы, мояшо с пехотою, Артиллериею и даже кавалериею обойти
всю гору и заставить неприятеля очистить нам дорогу. Д алее же до селения
182


-Мехельты, следование совершенно удобно. Мехельта, большое селение, имеет
.до 600 дворов, лежит на высоте, но также обходимой со всех сторон. Отсюда
. до деревни Сиуха и Цилитля не встречается никаких затруднений. Из последняго
места дорога идет сперва по равнине, потом нечувствительно поднимается вверх
. до перевала, или так называемых Андийских ворот. Они отстоят от Цилитля в
четырех верстах; хребет здесь разсширяется у подошвы саженей на 20 или на
25. Начиная с противоположных высот вдоль по отлогостям, устроен горцами за-
. в ал, который замыкает все это природное отверстие; оставлен только небольшой
проход для проезда; но весь этот завал, устроенный первоначально против Андий­
цев может быть обойден. Это последнее препятствие, которое можно встретить
.и
которым горцы могут воспользоваться. Необходимо, впрочем, башнею занять
этот проход. Перейдя хребет, открывается вся Андия, и пройдя верст семь или
восемь по хорошему спуску, достигается Голотль, селение в 150 или 200 дворов,
- л е ж ащее на ровном месте, как и сел. Анди, находящееся отсюда в двух верстах
.и и ме ющее до 1000 дворов. Таким образом можно достигнуть до этого пункта, не
. в с тречая больших затруднений, но я говорю только о препятствиях, которыя про-
тивупоставляет на этой дороге сама природа. Без сомнения Ш амиль станет отча-
-янно
защищать (если он не решится на что другое) главнейшую опору своей вла­
сти, и, вероятно, также и Андийцы принуждены будут еще р аз поднять против нас
оружие свое, но по крайней мере в этих местах природа не будет способствовать
Шамилю и горцам, а искусство наше и храбрость войск, особенно тут, где окон­
чательно решится судьба Восточнаго Кавказа, позволяют надеяться, что с божью
помощью сопротивление их будет безполезно.
Из Андии открывается дальнейшим успехам нашим безпрепятственное по­
ле на Север и на Юг. Если по занятии нами Андии Чечня все еще будет сопро­
тивляться, то поднявшись на гребень, по удобной дороге, которую я уже опи­
сал при изложении следования моего в заточение, можно направиться в Дарги или
Бояни, необходимо только спуститься с гребня, занять скалы , образующий Д ар­
гинское ущелье, что нам с этой стороны не трудно.
Для усмирения же и окончательнаго покорения обществ, лежащих на Юге
■от Андийскаго, удобнейший путь наступления пролегает по той дороге, по кото­
рой я следовал в Дарги, именно чрез селение Моно, Квонхидатль, Карату и Бут-
лух; с этой стороны движение не представляет тех трудностей, как с противо­
положной от Андаляля, где и природа и жители в некоторых местах, как напри­
мер, в Карате, представляют слишком большое препятствие. Двигаясь по сказан­
ному направлению из Андии на Юг, необходимо укрепить переправу на Андий­
ском Койсу при Квонхидатле (где лезгинами устроен мост), который будет опор­
ным пунктом для дальнейших действий. Отсюда до Караты около 13 верст; до­
рога удобная и не требующая разработки. Подступы к Карате с этой стороны
сов'ершенно открыты. И тут надобно иметь укрепленный пост против непокорной
части Аварии, которой, впрочем, как и Глоху и Койсубулинсклм деревням, труд­
но держаться, когда оне будут окружены нами со всех сторон. Далее, в Аухвах-
ском обществе нет никаких естественных прикрытий; только овладение Батлухом
не удобно с этой стороны. Весьма выгодно было бы, если к тому времени особый
небольшой отряд направился от Хунзаха к Батлуху, потому что доступы оттуда
не затруднительны. Достигнув тех мест, мы войдем в сообщение с Аварскою
Линиею.
Если таким образом и эти общества принуждены будут покориться нам, ес-
■ли и Чечня положит оружие, то в Дагестане останутся одне лишь нейтральныя
общества; властительство Ш амиля должно рушиться; ему самому негде будет
укрыться и останется или поднести нам повинную свою голову, или удалиться в
. Мекку, что, говорят, намерен он сделать, в случае последней неудачи.


В МИРЕ КНИГ
Шалва ГОЗАЛИШВИЛИ
Летопи
оь
ж
изн
и
великого
грузинского
поэта
Предприняв выпуск серии «Жизнь замечательных людей»,
издательство
«Накадули» начало большое и благородное дело. Благодаря этому грузинский чи­
татель получит монографически обработанную и изданную литературу об изве­
стных деятелях грузинской культуры, литературы и общественно-политической
жизни Грузии.
Из книг этой серии, уже заслужившей внимание, интерес и одобрение гру­
зинского читателя—как юного, так и взрослого,—одним из первых был выпущен
историко-художественный очерк писателя и исследователя литературы Элгуджи
Маградзе «Григол Орбелиани»1.
Общественный и государственный деятель, генерал, полководец и поэт XIX
века, Григорий Дмитриевич Орбелпани — личность весьма интересная, сложная
и значительная, полная внутренних противоречий.
Объектом глубокого научного исследования и изучения в грузинском совет­
ском литературоведении стали ныне жизнь и творчество лучших представителей
прогрессивного романтизма - - Александра Чавчавадзе, Григола Орбелиани, Ни-
колоза Бараташвили, Вахтанга Орбелиани и других. О них накопилось сейчас о г - .
ромное количество литературы.
В частности, с самого начала велик был интерес грузинской общественно­
сти к жизни и деятельности Григола Орбелиани. Особенно большое внимание за­
служивал он как поэт и общественный деятель. Именно поэтому такой размах
приобрело изучение общественной деятельности и поэтического творчества этого-
блестящего представителя романтизма в грузинской литературе XIX века.
Грузинская литература дореволюционного периода содержит довольно значи­
тельный материал, позволяющий достойно оценить заслуги Гр. Орбелиани. И в
первую очередь, следует сказать о той большой, просто неоценимой работе, ко­
торую проделал по изучению жизни и творчества Гр. Орбелиани его младший
современник — писатель и общественный деятель Иона Меунаргпя.
По определению Ильи Чавчавадзе, Гр. Орбелиани был «одним из избран­
ных» и «благословенных свыше», одним из тех, кто стремился возродить и воз­
высить свою родину. Он был поэтом «властелином грузинского языка, ола-
годетелем силы и богатства нашей словесности», «наставником» народа, «писа­
телем и сказителем, одаренным высоким талантом» , слово и дело которого не-
расходились никогда. В передовой статье газеты «Иверия» (No 63) в 1888 году
великий Илья писал: «...нам кажется, что Григола Орбелиани как поэта никто
не опередит в нашем девятнадцатом веке» .
Такую же высокую оценку дал Григолу Орбелиани и Акакий Церетели. По
его мнению, будущие поколения «взглядом разума» увидят и оценят его, как
примерного «сына отечества», могила которого не в темной и холодной земле,
ибо всегда он будет жив «з горячем и ясном сердце грузина» .
В наше же время, в советском литературоведении на невиданную доселе
высоту поднято всестороннее изучение жизни и творчества Григола Орбелиани. И"
тут в первую очередь следует отметить ту большую работу грузинских писате­
лей и ученых-исследователей, которая была направлена на собирание литератур­
ного наследия поэта и на академическое издание его произведений, предприня­
тое в 1928 году под редакцией, с примечаниями и критическим очерком Вахтан­
га Котетпшвпли.
Затем — в 1935 году грузинский читатель получил пятое по счету издание-
стихов Гр. Орбелиани под редакцией, с примечаниями и критической статьей
проф. Михаила Зандукели. По сравнению с предыдущим это издание — более
полное12.
1 Элгуджа Маградзе. Григол Орбелиани. Ж изнь замечательных людей, 42,.
«Накадули», Тбилиси, 1967.
2 Г р . Орбелиани. Стихи. Сахелгами, Тбилиси, 1935.
184


Вслед за этим было осуществлено еще несколько изданий сочинений Гр. Ор-
белиани1. Самое значительное из них было осуществлено в 1959 году. Оно со­
держит вступительную статью и примечания, вышло под редакцией Акакия Га-
церелия и Джумбера Чумбуридзе. В этом издании собраны все известные к то­
му времени поэтические и прозаические произведения Григола Орбелиани; зна­
чительная часть из них опубликована впервые12.
Весьма ценный материал содержат также два тома личных писем Григола
Орбелиани, изданных под редакцией Акакия Гацерелия, с его же предисловием и
подробными комментариями-примечаниями3.
Здесь же с сожалением должен отметить, что издание значительной части
личных писем большого поэта-романтика, относящихся к третьему периоду его
жизни (1858— 1883), которые предполагалось включить в третий том, до сегод­
няшнего дня не осуществлено.
Научному изучению жизни и деятельности поэта, кроме исследований, во ­
шедших в тома систематического курса новой грузинской литературы (их авто­
ры — Ал. Хаханашвили, Кита Абашидзе, В. Котетишвили, Мих. Зандукели, Г.
Кикодзе, Ш. Радиани и др.) посвящены также специальные монографические
труды. Среди них следует назвать исследования и очерки Ап. Махарадзе, Ле­
вана Асатиани, Ак. Гацерелия и других.
Кроме того, в ряде грузинских периодических изданий были напечатаны
статьи, затрагивающие некоторые стороны жизни и деятельности Гр. Орбелиани;
сведения, содержащиеся в них, обогащают наши познания о замечательном по­
эте. К статьям такого характера относятся: «Путешествие Григола Орбелиани-»
П. Ингороква, «Критический разбор творчества Григола Орбелиани» Г. Натро­
швили, «Незнакомый конспект Григола Орбелиани» С. Хуцишвили и Н. Тати-
швили, «О некоторых неопубликованных письмах Гр. Орбелиани» Л. Мепарк-
швили, «К литературным отношениям между Гр. Орбелиани и Н. Бараташви­
ли» С. Чилая,
«Общественно-политический профиль Григола Орбелиани;»
К. Медзвелия, «Послужной список Григола Орбелиани» С. Иашвили и публика­
ция писем, его же «Материалы к биографии Гр. Орбелиани», «Прозаические со­
чинения Гр. Орбелиани» С. Хуцишвили, «Отношение Гр. Орбелиани к крестьян­
ской реформе» Ал. Сопия, «Описание Москвы» Гр. Орбелиани» М. Гоцадзе, <К
установлению текстов сочинений Гр. Орбелиани» Н. Гогуадзе и его же «Язык Гр.
Орбелиани», «Гр. Орбелиани и некоторые вопросы грузинского литературного
языка» Н. Алания, «Слово Гр. Орбелиани на обеде в честь вновь присоединен­
ных грузин» И. Боцвадзе и другие.
Кроме вышеупомянутых работ о жизни и деятельности видных представи­
телей романтизма в грузинской литературе написаны и изданы специальные ис­
следования и очерки. Труды такого порядка — большой вклад в изучение грузин­
ского прогрессивного романтизма и его лучших представителей.
В самых общих чертах мы охарактеризовали ту основную литературу о них,
которая была создана за последнее время.
В результате большой литературоведческой работы перед грузинским чита­
телем более полно и всесторонне раскрылись жизнь Григола Орбелиани, его об­
щественная деятельность и поэтическое творчество.
Как видим, о Гр. Орбелиани написано много. И еще больше, видимо, будет
написано.
В предисловии к книге Э. Маградзе «Григол Орбелиани» отмечено, что «об
этом — одном из выдающихся людей века прямо море материалов разбросано
в его личных письмах, в тогдашних актах, в изданиях, в личной или официальной
переписке» (стр. 18).
Надо полагать, что автор монографии действительно имел дело с «морем
материалов», и это ставило перед ним весьма сложную задачу. Он должен был
привести в единую систему огромное количество материалов, располагая их в
определенной последовательности, противопоставляя, изучая их в связи с соци­
ально-политическим положением той сложной эпохи. Б ез этого невозможно было
бы восстановить с необходимой ясностью истинную картину жизни и творчества
этого большого поэта и общественного деятеля.
1 Г р . Орбелиани. Стихи, Тбилиси, Саблитгами, 1939; Лирика, эпос, переводы,.
1826—1883, Тбилиси, «Сабчота мцералп», 1948; Полное собрание поэтических сочине­
ний, 1827 — 1 88 3; Поэзия, лирика, эпос, переводы, Тбилиси, «Сабчота мцералп», 1951.
(об этом издании см. рецензию Цаишвили, «Мнатобп», 1951, No 12, стр. 151— 156). Сти­
хи, поэмы, Тбилиси, «Цодпа», 1959.
2 Григол Орбелиани. Полно е собрание сочинений, Тбилиси, «Сабчота мпе-
рали», 1959; С. Хуцишвили, «Памятник грузинской классической литературы»,
«Мнатобп», 1959, No 5, стр. 182—185.
3 Г р. Орбелиани. Письма, т. I, 1852 — 1850, Тбилиси, Сахелгами, 1936; т. I L
1851—1 8 59 , Тбилиси, Сахелгами.
185


«В этой книге мы хотим дать читателю широкую и всестороннюю картину
жизни ^Гр. Орбелиани, — пишет
ав то р , —-особенно его военной деятельности,
которой в написанных до сего времени монографиях касались мало» (стр. 20).
Действительно, грузинский читатель мало знаком с многогранной и содер­
жательной жизнью Гр. Орбелиани, как военного, государственного и обществен­
ного деятеля, как благотворителя. Он известен преимущественно как поэт, по
его не очень объемному поэтическому наследию.
Автор книги признается, что его целью было дать читателю полную, не-
приукрашенную, последовательную картину жизни Григола Орбелиани и при этом
попытаться сделать это так, чтобы монография была не сухим перечислением
фактов, а по возможности, осмыслением, анализом, обобщением и с помощью
художественного слова воссозданием всего того, что не попало в документы.
Насколько Э. Маградзе смог выполнить поставленную перед собой задачу?
Опираясь на огромное количество документального и фактического мате­
риала, он создал полную, достоверную, поистине историко-художественную и до­
кументально-биографическую летопись о долгой жизни и многогранной деятель­
ности Григола Орбелиани. Притом, существующее «море материалов» о нем ис­
пользовано в книге со всей научной добросовестностью. Без внимания не остав­
лено ни одно высказывание, так или иначе касающееся жизни и творчества Гр.
Орбелиани, отмечены заслуги всех в деле изучения того или иного вопроса, свя­
занного с именем этой яркой личности.
Благодаря образному, ясному языку, книга читается с неослабевающим ин­
тересом.
Перед читателем последовательно проходят детство, отрочество и юность
будущего знаменитого сына отечества, поэта-патриота, полководца, государствен­
ного и общественного деятеля. Читая книгу, мы следим за путешествием Григола
Орбелиани из Тбилиси в Петербург, за его душевными терзаниями под чужим не­
бом; мы взволнованы стремлением поэта зернуться на родину, его романтиче­
скими приключениями, нас увлекают исторические картины военных битв на Кав­
казе, фигура Шамиля, военная карьера Гр. Орбелиани в Дагестане, его успехи и
неудачи.
Следуя за каждым событием бурной жизни главного героя книги, перели­
стывая страницы его биографии, мы знакомимся с образом человека неспокой­
ной души — поэтом и полководцем, гражданином и общественным деятелем, в
котором на наших глазах оживает каждая черточка, сообщая этой сложной и яр ­
кой натуре неожиданную мягкость и нежность.
Любимцу Григола Орбелиани — Тато (Николозу Бараташвили) посвящены
в книге согретые теплом и любсЕью страницы; но, по нашему мнению, было бы
лучше, если бы автор отвел ему отдельную главу. Ведь, как известно, короткая
жизнь обиженного судьбою поэта-романтика была неразрывно связана с жизнью
его прославленного дяди — Гр. Орбелиани.
В грузинской литературе подспудно бытует мнение о том, будто увлекшись
военными делами на Кавказе, прославленный полководец Гр. Орбелиани проявил
полную невнимательность к своему любимому племяннику — гениальному по­
эту Николозу Бараташвили, обреченному на прозябание в чиновничьей конторе.
Вряд ли это верно. Но в чем же тогда дело? Неужели, как это писал поэт-акаде­
мик Георгий Леонидзе, действительно <Григол Орбелиани, увлеченный собствен­
ной карьерой, в этом случае, оказался бессердечным?» Неужели в самом деле он
без должного внимания отнесся к крику отчаяния молодого поэта и «долгое вре­
мя пустыми обещаниями кормил своего племянника?» Нет, этого быть не могло!
Ни в коем случае не бробил бы он попавшего в беду единственного сына своей
любимой сестры Эфемии. Ведь что было бы хорошего в том, если бы он помог
племяннику пойти по военной линии? И Гр. Орбелиани предпочел оставить его
дома, на чиновничьем поприще, полагая, что это для него, как для поэта, безо­
паснее и удобнее.
Даже исходя из своего горького опыта, Гр. Орбелиани не мог представить,
что так трагически закончится горькая и короткая жизнь «мелкого чиновника^
и большого поэта Николоза Бараташвили.
Исходя из всего этого, мы и думаем, что было бы лучше, если бы отноше­
ниям Бараташвили с Гр. Орбелиани в книге уделялось больше места. Хотелось
бы также, чтобы относительно пресловутой «невнимательности» Григола Орбе­
лиани к Николозу Бараташвили автор книги высказал и свое мнение.
Во второй части монографии «Григол Орбелиани» рассматривается творче­
ство поэта.
Из глав, посвященных этой стороне его деятельности, мы узнаем, какое от­
ражение его творчество получило в грузинской литературной критике, каковы
социально-политические взгляды этого патриота и поклонника свободы, куда зо­
вет вера и надежда в произведениях Григола Орбелиани, каким он был в борь-
186


■бе отцов и детей, что из себя представляют его прозаические сочинения, как пе­
редана в его творчестве природа. И, наконец, перед нами возникает сам «мудро
говорящий Орбелиани».
Прочитав последнюю страницу жизнеописания этого выдающегося челове­
ка, мы с чувством глубокой благодарности закрываем книгу, и еще долго не по-
жндает нас ощущение душевного тепла от соприкосновения с прекрасной жизнью
«одного из выдающихся сынов Грузии.
Гурам БАТИАШВИЛИ
Любящее сердце критика
Вот уже сорок лет Эремия Карелишвпли, один из известнейших грузинских
■советских критиков и литературоведов, со всей серьезностью исследует и изуча­
ет грузинскую литературу конца XIX столетия и последующего периода^ На ма­
териале этой эпохи им написано несколько фундаментальных монографий.
Пишет он неизменно сдержанно и неторопливо, исследует материал внима­
тельно и с любовью.
Успеху каждого писателя — будь он молод или стар — радуется как сво­
ему, ибо для него писатели — одна большая семья. С особой любовью говорит он
о молодых писателях, а также о своих друзьях — Г. Кучишвили, Г. Шатбера-
швили, Ал. Абашели, И. Гришашвили, В. Габискирия. Он считает, что его поко­
ление многое сделало для нынешней литературной молодежи, но нужно сделать,
по его мнению, еще больше, чтобы им не было так трудно, как было предыдущим
поколениям грузинских писателей.
Эремия Карелишвили вышел на литературную арену, когда многочислен­
ные и самые разные группировки задавали тон литературной жизни. Но Эремия
Карелишвпли был воспитан на реалистических традициях грузинской литерату­
ры. Духовная близость с произведениями передовых грузинских и русских писа­
телей Ео многом обусловила его отношение к выбору своего пути в литературе.
Воспитанный комсомолом, он с самого же начала становится в ряды передовых
грузинских писателей и с этих позиций встречает появление каждого нового про­
изведения. В то же время он далек был от схематизма и от проповеди примата
содержания перед формой литературного произведения. А между тем этот прин­
цип был господствующим в тогдашней грузинской литературной критике. Если
пересмотреть статьи Э. Карелишвили, написанные им в конце 20-х и в начале
30-х годов, чего бы они ни касались — литературы или театра, то нельзя не за ­
метить, как последовательно боролся критик за единство формы и содержания ху­
дожественного произведения. Его статьи того периода, опубликованные в жур­
нале «Мнатоби», в газетах «Ахалгазрда комунисти», «Литературули Сакартве-
ло», «Чвени таоба» и других органах печати, преисполнены той принципиаль­
ности, любви и преданности делу, которые столь необходимы каждому, кто р а­
ботает в области такого «неблагодарного» жанра, как критика. Статьи того вре­
мени — довольно строгий разговор о произведении того или иного писателя или
о спектакле; но в то же время в них выражена большая радость в связи с появ­
лением каждого нового произведения литературы. Именно это качество Э. Ка­
релишвили имел в виду известный критик Лавросий Каландадзе, когда писал;
«Эремия Карелишвили—искренний попечитель грузинской литературы. Мне ка­
жется, что без любви он писать не может, любит даже тогда, когда критикует,
когда ему что-нибудь не нравится. Эту любовь, наверное, многие грузинские пи­
сатели почувствовали в его статьях и рецензиях. Именно эта любовь помогла
ему одним из первых сказать, что Константина Гамсахурдиа заметно расширил
интеллектуальные границы грузинской прозы. Эту принципиальность Э. Каре­
лишвили сохранил по сей день, и она является одним из ценнейших его качеств
как критика. Потому что, если поистине любишь литературу, о хорошем и пло­
хом в ней надо говорить беспристрастно».
С уверенностью можно сказать, что сегодня профессиональный уровень
грузинской критики достаточно высок. Отряд критиков нашего времени попол­
нили люди эрудированные, наблюдательные. Среди них есть представители и
среднего поколения и молодежь. Ими создаются монографии, достаточно четко
и полно отображающие творческий путь того или иного писателя.
187


Молодые критики ставят важные проблемы, анализируют новейшие дости­
жения грузинской литературы и так или иначе заглядывают в ее будущее.. По­
этому если уж кого-нибудь можно назвать «разведчиком будущего», так это ис­
следователя или критика, который должен видеть хотя бы на 10 —15 лет вперед
перспективу развития литературы.
Но в то же время огромное значение придается изучению нашего литера­
турного наследия. Не секрет, что в этой области грузинской критике предстоит
еще очень .многое сделать. Правда, за последние годы написано несколько до­
стойных внимания монографий, в которых подробно рассмотрены жизнь и творче­
ство t o f o или иного писателя; но еще много узловых вопросов нашего литератур­
ного прошлого осталось неразработанными.
Поистине, критик — это летописец прошлого и разведчик будущего. Эремпя
Карелишвили хорошо понимает это. Он знает, что литературные традиции —
одна из предпосылок создания новой литературы. Но эти традиции тре­
буют бережного к ним отношения. Очевидно потому он много лет посвятил р а­
боте по изучению литературного наследия прошлого. Его перу принадлежит не
одна монография. А в последние годы он взялся за еще более почетное и важ­
ное дело — предметом своего изучения сделал творчество писателей братских
республик. Помимо того, что произведения такого характера еще больше сбли­
жают писателей братских республик с Грузией, укрепляют их дружбу, они по­
пуляризируют среди грузинских читателей творчество писателей других народов
нашей страны. Таким образом, найдена еще одна хорошая форма сближения
народов. Кроме того, это явление имеет одно заслуживающее внимания свойст­
во — мы получаем возможность судить о том, как понимает грузинская кри­
тика творчество, скажем, поэта того или иного братского народа, производит ли
оно такое же эмоциональное воздействие на наш народ, как например, произве­
дения Акопа Акопяна на армянского читателя или Тараса Шевченко — на ук­
раинца. Подобные вопросы, несомненно, возникнут и обязательно заинтересуют
литературную общественность того народа, которому принадлежит поэт и о ко­
тором пишет Э. Карелишвили.
Нам, конечно, хорошо знакомо творчество Галактиона Табидзе, Георгия
Леонидзе, Симона Чиковани, и соответственно мы можем судить о нем, оцени­
вать его. Но мы всегда с большим интересом прислушиваемся к мнению о них,
скажем, таких друзей грузинской поэзии, как Микола Бажан или Кайеын
Кулиев, Константин Федин или Максим Танк, и всегда придаем ему важное зна­
чение.
В статье, посвященной жизни и творчеству Тараса Шевченко, Эремия Ка­
релишвили приводит слова великого Кобзаря о том, что свободный художник
настолько же определен окружающими условиями, насколько определена при­
рода ее вечными, нензменяющимися законами. В этих словах Тараса Шевченко
явно ощутима его преданность правде жизни, которая должна найти соответст­
вующее отображение и в литературе. Именно с этого угла зрения подходит кри­
тик к изучению творчества Тараса Шевченко. С позиций отображения жизненной
правды оценивает? он произведения великого сына украинского народа, его эпо­
пею «Гайдамаки» . Д авая творческий портрет поэта, он вполне справедливо вспо­
минает слова Добролюбова о том, что Шевченко понятен и близок вообще для
всех, кто еще полностью не опорочил свои лучшие человеческие инстинкты. По­
жалуй, это лучшая характеристика, которую можно дать писателю, и критик
верно нашел ее.
« Поэтесса мятежной души> — так называется статья, посвященная Лесе
Украинке. И действительно, тот, кто хорошо знаком с жизнью и творчеством
этой замечательной украинской писательницы, убедится, что критик верно осмыс­
лил главную их суть. Рассказы вая о творчестве влюбленной в Грузию большой
украинской поэтессы, он дает точную оценку ее творчеству. После Тараса Ш ев­
ченко и Ивана Франко трудно найти в дореволюционной Украине поэта, который
столь полнокровно и совершенно выразил революционные устремления этого
народа, его мятежный дух.
Э.
Карелишвили коротко говорит о первых литературных опытах Леси Ук­
раинки, в которых угадывается уже будущий дух поэтессы, а затем подробно
рассматривает проникнутую революционным пафосом лирику ее. «В тогдашней
украинской литературе, —• делает вывод критик, — резко выделялось поэтиче­
ское слово Украинки, полное понимание требований эпохи, пафоса борьбы, эмо­
циональной силы, свежести мысли и бескорыстного служения родине, народу,
делу рабочего класса» .
Эти строки с исчерпывающей полнотой характеризуют поэтессу, которая в
годы, предшествующие первой русской революции, писала о том, что не в силах
больше молчать, что мысль ее звенит, как колокол.
А в годы разгула реакции, преданная революции, она оптимистически
восклицала, что какая бы участь ни досталась ей, она окончит свой путь с песней.
188


Каждый творец прямо или косвенно неизбежно связан с жизнью своей
страны, он имеет свою позицию, у него свое отношение к той или иной общест­
венной формации, на его мышление огромное воздействие оказывают важнейшие
явления, жизни. Поэтому вполне естественно, что при исследовании творчества
Максима Рыльского Эремию Карелишвили прежде всего интересует вопрос о
том, какое отображение в литературных размышлениях писателя получила дей­
ствительность, как повлияла на мировоззрение поэта Октябрьская революция.
Несколько страниц творческой биографии Максима Рыльского посвящены
той дани, которую поэт отдал разным литературным течениям; но именно Ок­
тябрьская революция раскрыла перед ним новые широкие горизонты и обогати­
ла творческую палитру этого богато эрудированного поэта новыми красками.
Микола Б аж ан — замечательный украинский поэт и большой друг грузин­
ских поэтов. В статье, посвященной Миколе Б ажану, Э. Карелишвили анализи­
рует его сложный и интересный творческий путь, надлежащим образом оцени­
вает его вклад в развитие единой советской литературы. Особо останавливается
критик на больших заслугах Миколы Бажана перед грузинской поэзией и вообще
перед грузинской культурой. Он блестяще перевел на украинский язы к «Витязя
в тигровой шкуре» , «Давитиани» и много других произведений грузинских поэтов ,
много стихов посвящены им нашей республике.
Эремия Карелишвили справедливо отмечает, что переводы классических и
современных образцов русской литературы и литератур народов Советского
Союза оплодотворили художественное мышление поэта, расширили его миро­
воззрение, обогатили средства художественного изображения,
«поэтические
краски», поскольку перевод того или иного поэта — это не только озвучива­
ние его на том или ином языке, но и дальнейшее углубление и развитие собст­
венного национального литературного мышления.
Трудно говорить уверенно о писателе, творческий путь которого еще не за­
вершен, но еще труднее создать его завершенный творческий портрет. Когда же в
книге Э. Карелишвили речь идет об Александре Корнейчуке — видном предста­
вителе советской драматургии, это чувство сведено на нет. Критик заостряет вни­
мание на тех пьесах А. Корнейчука, которые завоевали ему всеобщее признание.
Э. Карелишвили — представитель старшего поколения нашей литерату­
ры. Многолетняя творческая работа связывает его с театральным искусством, и
он знает, какое большое значение имело появление в советской драматургии
пьес Корнейчука «Платон Кречет» и «Гибель эскадры». Вовсе не умаляя худо­
жественных достоинств более ранних произведений украинского драматурга,
грузинский критик проявляет подлинное чутье в распознавании данного литера­
турного явления; он отмечает, что «в этой трагедии (имеется в виду «Гибель эс­
кадры» — Г. Б.) вместе с политически зрелым мыслителем проявился ставший
мастером творец, который хорошо распределяет краски и создает завершенный
образ нового человека».
Если о перипетиях основных явлений украинской литературы у нас в Гру­
зии чет достаточно обширной научной и критической литературы, то совсем
иная картина в отношении армянской литературы. Армяно-грузинским литера­
турным отношениям посвящено немало самого разного значения, объема и ха­
рактера исследований и монографий, благодаря которым очень многое в этой об­
ласти стало очевидным и ясным. Фундаментальные исследования по этому воп­
росу оставил нам Иосиф Гришашвили.
В рецензируемую книгу Э. Карелишвили вошло пять - статей, освещающих
те или иные вопросы армянской литературы; но преимущественно он заостряет
внимание на творчестве тех армянских писателей, чья жизнь и творческая био­
графия связаны с Тбилиси. При рассмотрении творчества Габриела Сундукяна
его, например, интересует вопрос о том, какое влияние оказал Тбилиси на фор­
мирование духовного облика, социальных и эстетических взглядов этого писа­
теля. Исследуя эту сторону личности армянского драматурга, грузинский критик
выдвигает много достойных внимания положений. Вообще следует отметить, что
статью Э. Карелишвили, посвященную Габриелу Сундукяну, характеризует
глубокое знание материала и проблемный характер поднятого в ней вопроса.
Вместе с тем автор ее подробно рассматривает все пьесы этого драматурга.
В статье о «Давиде Сасунском» автор делится своими весьма интересными
соображениями об этом произведении.
Наша литературная общественность и вообще грузинский народ с глубо­
ким уважением относятся к этим писателям, ценят их замечательные произведе­
ния, в которых получила отображение жизнь армянского народа; мы никогда не
забудем их заслуг в деле упрочения дружбы между грузинским и армянским
народами. Вспомним хотя бы- статьи Ованеса Туманяна о Давиде Клдиашвили,
Леване Кипиани и других деятелях грузинской культуры. Сколько в них любви
189


к грузинскому народу! Если бы даже Ованес Туманян не написал ни своего «Ги-
кора», ни «Ануш», ни других замечательных произведений, благодаря своему
бескорыстному служению народу он все равно занял бы достойное место в ис­
тории армянского народа. И действительно, основное призвание этого на редкость
эрудированного и широко образованного человека состояло в служении народу.
Говоря о творчестве Ованеса Туманяна и Акопа Акопяна, критик совершен­
но справедливо подчеркивает именно гражданственность этих больших писате­
лей.
Если в нашем представлении они — выдающиеся общественные деятели и
творцы, то при упоминании имени Аветика Исаакяна перед нами возникает об­
раз несравненного мастера стиха, обогатившего своим творчеством не только
армянскую, но и всю советскую поэзию XX века. Это был поэт чрезвычайно р а­
финированного вкуса; в его творчестве своеобразное отображение получили до­
стижения в области современного стиха. « Большому руслу многовековой армян­
ской поэзии Исаакян придал новое направление, но счастье поэта было в том, что
оно не оторвалось от своих истоков и не было искажено под чужим влиянием».
Так оценивает грузинский критик роль Исаакяна в армянской литературе.
Сборник литературно-критических статей Эремия Карелишвили — полезный
Еклад в грузинское литературоведение. Но помимо этого названная книга, как
уже отмечалось выше, служит двум большим целям — она популяризирует в-
Грузии лучших представителей украинской и армянской литературы, утверждает
их дружбу с грузинской литературой.
Александр СИГУА
„Рассвет
на
М
т
а
ц
м
и
н
д
а
"
Короткая, но насыщенная большим содержанием жизнь Ннколоза Барата­
швили была преисполнена глубокой болью и тяжкими переживаниями. Поэт сам
пророчил себе, что не будет похоронен в своем отечестве, что на него не упадет
«сл ез а скорби» родной страны. Одновременно он предвидел для себя лучшую
участь в будущем. В письме Григолу Орбелиани Н. Бараташвили писал: «Тайный
голос зовет меня к лучшей участи, сердце подсказывает: не рожден ты для ны­
нешних условий. Не спи. Да я и не сплю, только ищу человека, который прове­
дет меня через теснины и выведет в открытое поле. Ох, как свободно вздохну я
тогда».
И действительно, неоцененный по заслугам при жизни канцелярский чи­
новник после смерти встал в один ряд с гениями мировой поэзии. Полное при­
знание обрел он в наши дни и в Стране Советов. Подобное явление — не ред­
кость в истории мировой литературы. Хотя, справедливости ради, следует ска­
зать, что Илья Чавчавадзе, Акакий Церетели, Нико Николадзе и другие крупные
деятели грузинской литературы XIX века видели в лице Ннколоза Бараташвили
подлинного национального гения; но тогда имя его не выходило за пределы Гру­
зии. А сегодня о нем говорят наряду с Пушкиным и Лермонтовым, Шекспиром
и Байроном, Гете и Шиллером, Ламартином и Гюго; стихи его переведены ныне-
почти на все языки мира.
« Рассвет на Мтацминда» — под таким заголовком вышла в дни юбилея
Н. Бараташвили книга широко известного грузинского писателя Георгия Натро­
швили, посвященная жизни и деятельности великого грузинского поэта-р^оманти-
ка. Автор рассматривает в ней творчество Ннколоза Бараташвили как большое
явление грузинской национальной культуры, которое своими корнями уходит в
далекое прошлое грузинского народа. Он пишет: «Философская лирика Б ар ата­
швили опирается на большие традиции четырнадцативековой истории в грузин­
ской литературе. Она, конечно, не могла возникнуть на пустом месте. Б ар ата­
швили — национальный гений. Однако значение его поэзии не исчерпывается;
этим. Творчество Бараташвили выходит за национальные рамки, оно стало досто­
янием мировой литературы» .
190


Автор книги не пытается излишне искать следов влияния на Бараташвили ко­
го-нибудь из больших европейских писателей, как это обычно делалось ранее при
разборе его творчества. Николоз Бараташвили, утверждает Г. Натрошвили, глу­
боко самобытен, но в то же время он свободно охватывает взглядом горизонты
мировой поэзии.
Истинные поэты — всегда вестники братства и дружбы народов, они сближа­
ют их. Говоря об этом, нельзя не вспомнить мудрые слова Гете, произнесенные
им в беседе с Эккерманом: «О, поэты! Это орлиное племя, и парят они так вы­
соко, что перелетают границы, сами того не замечая».
Здесь же необходимо отметить, что на мировое значение поэзии Бараташ ви­
ли впервые указал Илья Чавчавадзе. Он писал: «Бараташвили дал огромный про­
стор и глубину нашей мысли, нашим чаяниям, приобщив грузин к жажде челове­
чества и пристрастив их к общечеловеческому источнику ^толения^этой жажды....
Он намного сильнее и ощутимее других толкнул нашу мысль и любознательность-
в
тот
водоворот,
где
происходят
бесконечные метания человечества от веры К без­
верию, от бытия к небытию, где всевозможные порывы вопиют на разны е лады,
а страсти бурлят» .
Выше упоминалось уже, что ранее в нашем литературоведении бытовала тен­
денция, в силу которой каждое большое явление в грузинской литературе объяс­
нялось влиянием извне; с этой целью шли поиски совпадений, заимствований у
французов или немцев. Исследователи же нашего времени, в частности автор
рецензируемой книги, подходят к разбору творчества Н. Бараташвили с совер­
шенно иного угла зрения. Они нашли и национальные корни его гения, пролили
свет на самобытность поэзии Бараташвили. Именно это и дало возможность гру­
зинскому поэту подняться до уровня мировой поэзии.
Книга «Рассвет на Мтацминда» состоит из введения и следующих глав:
«Прикованный гений», «Любовь поэта», «Идеи и образы поэта», «Бараташвили,
и Кавказская война», «Поэтесса Гонча-Бегум» и « Рассвет на Мтацминда».
Эпиграфом к главе «Прикованный гений» поставлены ставшие афоризмом,
слова Лермонтова: «Гений, прикованный к чиновническому столу, должен уме­
реть или сойти с ума» . Да, это действительно сказано будто о Бараташвили. Он
на самом деле умер совсем молодым, будучи прикован к чиновническому столу.
Георгий Натрошвили подробно описывает жизнь поэта и его трагический ко­
нец. И перед нами разворачивается трагедия гениального юноши, мы словно ви­
дим темницу, куда бросила поэта безжалостная судьба.
Столь же интересны и главы, посвященные любви поэта к «девушке Алазан-
ской долины», его идеям и образам, Кавказской войне, отношениям Бараташви­
ли к поэтессе Гонча-Бегум.
Впечатляющими и словно излучающими свет были рассказы и кри­
тические статьи Георгия Натрошвили. Так же написан им и «Рассвет на Мта­
цминда».


НЕКРОЛОГ
Памяти замечательного ученого и педагога
После непродолжительной т яж елой бо­
лезни, на 73-м году жизни, в расцвете т вор­
ческих сил скончался Павел Наумович Б ер ­
ков — один из тех, кто стоял у колыбели
советского литературов едения,—ученый ис­
ключительно широкого диа пазо на, неутоми­
мый исследователь, человек редкой добро­
желательности, выдающийся педагог, вы­
растивший не одно поколение л итера туро ­
ведов.
Своими научными трудами и обществен­
ной деятельностью П. Н. Берков внес боль­
шой вклад в советскую науку. Его перу
принадлежит более 800 статей, моногра­
фий, рецензий и подготовленных к печати
.издании. К а жд а я работа П. Н. Беркова от­
личается самобытностью, умением в новом
аспекте осветить уже известные факты,
обобщать и дав ат ь определенное направл е­
ние дальнейшему развитию той или иной
области науки.
Трудно перечислить крут научных инте­
ресов члена-корреспондента АН СССР про­
фессора П. Н. Беркова. Свои исследования
он' посвятил истории русской литературы
от периода создания «Слова о полку Иго­
рево и до наших дней. Особое место в
исследованиях П. Н. Бер ков а занимает
XVIII век. Его перу при надлеж ат интерес­
ные исследования творчества Д ерж а вина,
Капниста, Кантемира, Лукина, Тредьяков ­
ского. Сумарокова, Фонвизина, Р адищ ева,
русской комедии и комической оперы XVIII
века, силлабической поэзии и журналисти­
ки. Фунда мента льная монография П. Н.
Беркова «Ломоносов и литера тур ная поле­
мика его времени» (1936 г.) и последующие
работы о Ломоносове представляют особую
научную ценность.
Из писателей XIX века внимание П. Н.
Бер кова привлекали Пушкин, Белинский, Пи­
семский, Чехов, из литературы XX века —
Куприн и Брюсов. Каждый том «Брюсов-
ских чтений» начинается его большими тео­
ретическими статьями, посвященными мно­
гогранному
исследованию деятельности
В. Я. Брюсова.
Интерес к библиографии, книговедению,
библиотековедению и собиранию книг з а ­
нимает важное место в исследовательской
деятельности П. Н. Беркова.
Исследо ва ния проф. Берков а являются
настольными книгами не только д ля л ите­
ратуроведов, но и для лингвистов. Тонкие
стилистические наблюдения и обобщения со ­
держ а тся в его книгах о Ломоносове,
К- Пруткове, Куприне и других писателях.
Рекомендации по установлению авторства
анонимных и псевдонимных произведений,
изложенные П. Н. Берковым, являются цен­
нейшим вкладом в изучение проблем и
принципов атрибуции текстов неизвестного
происхождения.
Большое внимание П. Н. Берков уделял
исследованию литератур народов СССР.
Многие годы он читал в Ленинградском
университете курс литера туры народов
СССР.
Особенно следует выделить связ ь П. Н.
Беркова с Грузней. Под его руководством
выросла цел ая пле яда грузинских специа­
листов русской литературы (проф. В. С.
Шадури, проф. Г. А. Талиашвили и другие).
Большой интерес предста вляют статьи П. Н.
Беркова «Шота Руставели в русской лите­
ратуре» (1938 г.), «В чем прелесть и свое­
образие поэзии Важ а Пш авела» (1966 г.)
и ряд иных его работ.
Перу П. Н. Беркова принадлеж ат мно­
гочисленные работы в области изучения ли­
тературных связен России с другими сла ­
вянскими и западноевропейскими странами.
П. Н. Берков неоднократно предста влял
советскую науку на многих ме ждународ­
ных конгрессах и симпозиумах.
Вся жизнь Па вла Наумович а Берко ва
была посвящена науке, книге, людям, ко­
торых он очень любил, у ва ж а л и которым
всегда помогал бескорыстно и охотно, щед­
ро делясь с ними своими богатыми з на ­
ниями и опытом.
• В. Шадури, »Г. Талиашвили, Е. Чар-
квиани, Г. Кикнадзе, И. Богомолов,
К. Герасимов, Н. Махатадзе, В. Баа-
кашвили, *И. Сукиасова.
Сдано в производство 24 июля 1969 г. Подписано к печати 22 о ктября 1969 г. 12 печ. л и ­
стов -Ь 2 вклейки, уел. печ. листов 16,8. Формат бумаги 70 X Ю81/іб.
Заказ 2242
Тираж 3000
УЭ 40044


ДОРОГИЕ ЧИТАТЕЛИ!
Журнал «Литературная Грузия» в 1970 году еще
шире будет публиковать лучшие произведения гру­
зинских советских писателей и классиков: романы
и рассказы, очерки и эссе, поэмы и стихи.
«Литературная Грузия», как всегда, уделит боль­
шое место критике и литературоведению, публи­
цистике и взаимосвязям с братскими литература­
ми, а также еще не опубликованному большому
мемориальному наследию грузинских литераторов
и тех отечественных и зарубежных писателей, чье
творчество связано с Грузией.
В журнале будут широко освещаться проблемы
современного театра, изобразительного искусства,
музыки, кино, архитектуры, печататься 'о б общ аю ­
щие статьи о науке и крупных ученых.
Qj-ob
ИЗДАТЕЛЬСТВО ЦК КП ГРУЗИИ