/
Автор: Уваров П.Ю.
Теги: всеобщая история средние века (v – xv вв) история история средних веков история мира издательство наука
ISBN: 0131-8780
Год: 2008
Текст
РОССИЙСКАЯ АКАДЕМИЯ НАУК
ИНСТИТУТ ВСЕОБЩЕЙ ИСТОРИИ
RUSSIAN ACADEMY OF SCIENCES
INSTITUTE OF GENERAL HISTORY
VEKA
Studies
on Medieval
and Early Modem History
Volume 69 (1)
MOSCOW NAUKA 2008
ВЕКА
Исследования
по истории Средневековья
и раннего Нового времени
Выпуск 69 (1)
МОСКВА НАУКА 2008
УДК 94( 100Г653"
ББК 63.3(0)4
С75
Издание основано в 1942 году
Ответственный редактор П.Ю. УВАРОВ
Редакционная коллегия:
В.М. ВОЛОДАРСКИЙ, О.В. ДМИТРИЕВА, С.П. КАРПОВ,
Г.П. МЕЛЬНИКОВ. Е.А. МЕЛЬНИКОВА, Л.В. СТОЛЯРОВА,
Н.А. ХАЧАТУРЯН, С.К. ЦАТУРОВА (ответственный секретарь)
Редакционный совет:
А.А. СВАНИДЗЕ (председатель). Н.И. БАСОВСКАЯ, М.В. БИБИКОВ,
М.В. ВИНОКУРОВА, П. ГИРИ, А.А. ГОРСКИЙ. Р. ДЕСИМОН,
М. ДЫГО. Р. ЛЕ ЖАН, В.Н. МАЛОВ, К. МОДЗИЛЕВСКИЙ.
Л.П. РЕПИНА. К. УИКХЕМ, В.И. УКОЛОВА.
И.С. ФИЛИППОВ. Б.Н. ФЛОРЯ
Бригадиры ЗА. ВОСТРИКОВА, Е.В. КАЗБЕКОВА
Рецензенты:
кандидат исторических наук Е.Е. БЕРГЕР,
кандидат исторических наук Е.В. КАЛМЫКОВА
Средние века : исследования по истории Средневековья и раннего
Нового времени / Ин-т всеобщ, истории РАН. - М. : Наука, 1942- .
ISSN 0131-8780.
Вып. 69(1) / [отв. ред. П.Ю. Уваров]. - 2008. - 213 с. -
ISBN 978-5-02-036732-6.
Номер открывается рубрикой "Медиевистика в российских университетах”, где тю-
менские медиевисты рассказывают о путях становления молодой исследовательской шко-
лы в своем регионе. Основное место в номере занимает раздел "Нобилитет в истории Ста-
рой Европы", в котором история и структура господствующего класса рассматриваются
в широкой исторической перспективе - от римских патрициев до польской шляхты -
на материалах Германии. Англии. Франции. Италии и Испании. В книге публикуется неиз-
вестный текст выдающегося отечественного медиевиста Н.П. Грацианского, посвященный
проблемам преподавания Средних веков. Как всегда, даны рецензии на важнейшие отечест-
венные и зарубежные издания.
Для историков и более широкого круга читателей.
По сети “Академкнига"
ISBN 978-5-02-036732-6 © Институт всеобщей истории РАН. 2008
© Российская академия наук и издательство
“Наука”. продолжающееся издание
“Средние века” (разработка, оформление),
1942 (год основания), 2008
© Редакционно-издательское оформление.
Издательство “Наука”, 2008
ОТ РЕДАКТОРА
Дорогие коллеги!
Новый номер открывает очередной 69-й выпуск «Средних
веков». Это уже второй выпуск, издающийся в формате ежеквар-
тального журнала. В свое время, объясняясь по поводу предпри-
нятых изменений, мы обещали учредить новые рубрики. С двумя
из них - “Многоликая медиевистика” и “Соседние регионы, смеж-
ные дисциплины” - мы уже познакомили читателей третьего и
четвертого номеров предыдущего выпуска. Теперь настал черед
новой рубрики - “Медиевистика в российских университетах”,
вынесенной на этот раз в начало издания. Понятно, что коль ско-
ро наш журнал претендует на роль организующего центра нашей
научной дисциплины, то сведения о том, как обстоят дела с меди-
евистикой в том или ином ВУЗе, чрезвычайно важны. Но то, что
эти информационные материалы, относящиеся к тому же от-
нюдь не к самому главному очагу российской медиевистики, вы-
несены на первое место (соответствующее “прайм-тайму” элек-
тронных СМИ) - может вызвать недоумение.
Но появись этот материал где-нибудь в конце нашего журнала,
его оставили бы без внимания многие из тех, к кому в первую оче-
редь и адресован этот текст. К тому же тюменские медиевисты
первыми откликнулись на наше приглашение, а первопроходцам
всегда следует отводить почетные места. Их текст может служить
своего рода образцом для данной рубрики - нам нужна не столько
справка, и даже не столько рассказ о славных традициях родной ка-
федры, сколько именно такой пристрастный, но принципиальный
разговор, затрагивающий самые насущные проблемы, главная из
которых заключается в ответе на вопрос: зачем нужна медиевисти-
ка? Тюменский опыт ответа на него, способ легитимации своей
работы и описанные в статье формы решения экзистенциальных
проблем нашей профессии заслуживают пристального внимания.
Ведь именно от того, как преподается наша дисциплина в универ-
ситетах, причем именно в региональных университетах, зависит
само существование медиевистики в нашей стране, что бы там не
говорили о глобализации науки и размывании национальных школ.
6
От редактора
Возможно, авторы чего-то недоговаривают. Осознают ли
они всю меру случайности, которая привела к утверждению ме-
диевистики на тюменской почве? Было ли стечением обстоя-
тельств то, что трех перспективных тюменских студентов в свое
время направили в Ленинград? Думаю, что надо отметить в этом
роль местного историка В.А. Данилова (не путать с томским
Даниловым!). То, что это обучение удалось пробить, было везе-
нием, граничащим с чудом. Но только так, полноценным обуче-
нием на настоящей кафедре можно подготовить медиевиста.
За последние четверть века молодым историкам из региональ-
ных университетов различными фондами было предоставлено не
так уж мало возможностей стажировок и школ - в Питере,
Москве, Будапеште, Париже - где угодно. Но результаты трудно
назвать блестящими. Медиевиста нельзя сформировать ни за
месяц, ни даже за семестр. Нужны годы неспешного обучения в
уникальной научной среде.
Не меньшим чудом было то, что все будущие звезды тюмен-
ской медиевистики вернулись затем в родной город. Интересно,
реально ли это сегодня? Лет десять назад фонд Форда организо-
вал в Москве магистратуру по социологии, чтобы развивать по-
истине современное гуманитарное знание в российской провин-
ции. За эти годы многие десятки магистрантов блестяще защити-
ли свои работы и стали высокими профессионалами. Но ни один
из них не вернулся в свой регион!
Предвижу, что рассказ о защищенных в Тюмени диссертаци-
ях может показаться излишне подробным. Возможно. Но ведь
авторы сумели передать не только содержание исследований, но
и то, каким путем шли диссертанты к своим выводам. Видно, что
чем бы тюменцы ни занимались, они, как правило, начинают
подсчитывать словоупотребления в источнике, составляют глос-
сарий, строят таблицы при помощи особых компьютерных про-
грамм и стараются не пропустить очередной поворот - лингвис-
тический, имагологический или какой-нибудь иной. Редко вы-
дается такая возможность уловить характерные черты научной
школы в момент ее становления.
В статье практически нет эпилога, выражающего уверен-
ность в светлом будущем тюменской медиевистики. Отнюдь нет,
и если “'НцсраГ заголовка перевести как “химеры”, то это будет
та самая ошибка, которая обладает символическим значением.
Почва под ногами остается зыбкой, причем отнюдь не только на
Западно-Сибирской равнине. Ничто автоматически не гаранта-
От редактора
7
рует устойчивости научной школы. Всегда нужно везение, по-
множенное на самоотверженное служение. Иначе не получает-
ся - климат у нас такой.
“Доминантой” номера служит блок статей, посвященных
проблеме нобилитета Старой Европы. В его основу легли ма-
териалы одноименной конференции, проведенной в СПбГУ.
Связи между медиевистами двух российских столиц, некогда
столь интенсивные, оказались в 90-е годы ослаблены. Только
в последнее время контакты начали понемногу восстанавли-
ваться. Чтобы закрепить эту тенденцию, по обоюдному решению
была запланирована публикация наиболее представительных
материалов конференции. Любопытно, что научное общение
прервалось как раз на этом сюжете. В 80-е годы, когда в совет-
ской медиевистике начинал утверждаться интерес к изучению
господствующих слоев средневековой Европы, в ЛГУ был ор-
ганизован ряд интересных конференций на эту тему - инициа-
торами выступили В.А. Якубский, А.Н. Немилое, Ю.П. Мали-
нин, Н.Е. Колосов, С.Е. Федоров и другие. Сейчас в это труд-
но поверить, но даже на закате советской медиевистики введе-
ние истории “эксплуататоров” в поле исторического исследо-
вания нуждалось в неких особых усилиях и требовало если не
гражданского мужества, то способности преодолевать исто-
риографические стереотипы. Не случайно первые сборники,
посвященные этой теме, выходили под грифом научных об-
ществ и ассоциаций молодых историков. Так было в Питере,
так было и в Москве, где сборник под характерным названием
“Господствующий класс феодальной Европы” много лет про-
бивал себе дорогу стараниями В.А. Ведюшкина. “Феодалы”
Москвы и Ленинграда в ту пору тесно общались друг с другом.
Публикация части материалов конференции 2007 г. в “Сред-
них веках” давала хороший повод возобновить прерванный
диалог1.
Как можно понять из вводной статьи, публикуемые матери-
алы дают не вполне точное представление о конференции, на
которой большинство докладов было посвящено Англии.
Не вошли в блок и материалы русской секции. Отобранные
1 Правда, когда мы приняли такое решение, речь еще шла о больших, 30-лист-
ных выпусках, где нобили заняли бы один из нескольких равноценных разде-
лов. Сейчас, в масштабе “тонкого” журнала преобладание этой темы получи-
лось поистине подавляющим.
8
От редактора
тексты публикуются скорее не как статьи, а как тексты докла-
дов - в облегченном виде, без сносок. Полностью материалы
конференции будут опубликованы в 2008 г. в соответствующем
сборнике, подготовленном кафедрой истории Средних веков
СПбГУ.
Публикуемая вслед за материалами конференции простран-
ная статья Т.Е. Егоровой (кстати, некогда первую свою работу
опубликовавшей в упомянутом выше московском “феодаль-
ном” сборнике молодых ученых) тесно связана с тематикой бло-
ка. Более того, она в какой-то мере восполняет образовавшую-
ся у нас хронологическую лакуну между Античностью и позд-
ним Средневековьем.
Мемориальный материал о Ю.П. Малинине также вполне мо-
жет быть включен в блок по нобилитету. Юрий Павлович с его
вниманием к французской аристократии олицетворял собой преем-
ственность между “старым” и “новым” периодами интереса
петербургских медиевистов к этой теме. В день открытия конфе-
ренции он должен был делать доклад и вести работу одной из
секций. Он не дошел до зала заседаний буквально несколько
десятков метров...
Уже после того как работа над данным номером была завер-
шена, мы провели читательскую конференцию журнала “Сред-
ние века”. В течении трех дней (с 30 января по 1 февраля 2008 г.)
в режиме свободного обмена мнениями рассматривались вопро-
сы, связанные с будущим журнала и шире - будущего медиеви-
стики в нашей стране. Спорили не только об издательской поли-
тике “Средних веков”, но и о предметном поле исследований
медиевистов: как далеко в территориальном отношении может
простираться зона их интересов, какие века они могут считать
“своими”?
В первый день работы конференции участники обсуждали
перспективы развития нашего журнала. Чем он должен быть в
первую очередь: изданием, интегрированным в международную
медиевистику, или же органом национального профессионально-
го сообщества? Журналом, ориентированным на публикацию
конкретно-исторических исследований или отдающим приоритет
работам теоретического характера? Что обретается и что теря-
ется при переходе к ежеквартальному режиму издания? Следую-
щий день работы конференции был посвящен термину “Средние
века”. Легитимен ли он, если мы говорим не только о Западной
Европе (Christianitas)? Если нет, то где проходит допустимая
От редактора
9
граница его применимости и как следует тогда обозначать соот-
ветствующий хронологический период в истории неевропейских
народов? Если да, то какие сущностные характеристики можно
считать общими для стран Старого Света с середины I по середи-
ну II тысячелетия н.э. (или же возможны иные хронологические
рамки)? Важно, что в обсуждении этой проблемы помимо “запад-
ных” медиевистов приняли участие специалисты по русской исто-
рии, востоковеды и славяноведы. И, наконец, последний день
своей работы участники конференции посвятили уточнению
верхней хронологической границы своей компетенции, содержа-
нию понятия “раннее Новое время” и выяснению своих, далеких
от однозначности, отношений с теориями модернизации. Вопрос
об онтологическом и эпистемологическом содержании понятия
“раннее Новое время”, естественно, оказался тесно связан с ве-
щами сугубо практическими, такими, как проблемы преподава-
ния, содержание государственных образовательных стандартов,
распределение часов преподавательской нагрузки и пр.
Мы извещаем об этом не только с целью привлечь читатель-
ское внимание к ближайшим номерам журнала, в которых будут
отражены материалы конференции, но и для того, чтобы при-
гласить тех, кто не смог принять в ней участие, присылать свои
соображения по указанным проблемам. Мы найдем способ отра-
зить их на страницах “Средних веков”.
Хочется с благодарностью отметить помощь компании
“Ренова”, обеспечившей проведение конференции, а также об-
легчившей нашему журналу бремя переходного периода.
* * *
Напоминаю наш подписной индекс - 18969. Отдельные эк-
земпляры можно приобрести через отдел распространения изда-
тельства “Наука” (тел. 334 76 79; факс: 334 98 59). С нами же на-
до связываться по прежнему адресу: 119 334, Москва, Ленинский
проспект, д. 32а, Институт всеобщей истории РАН, редакция
журнала “Средние века”, электронный адрес: sector-sv@list.ru.
CONGRATULATIO
Редакционный совет и Редколлегия журнала “Средние века’’
сердечно поздравляют со славным юбилеем Сергея Павловича
Карпова - видного ученого и педагога, успешного организатора
науки и многолетнего члена Редколлегии “Средних веков”.
Сергей Павлович Карпов, член-корреспондент РАН, академик
РАЕН, а также член нескольких иностранных академий и научных
обществ в России и за рубежом, сосредоточил свое творчество на
одной из важнейших проблем средневековой эпохи, равно важной
для западной и российской истории, - проблеме многообразных
связей между Средиземноморьем и Черноморьем, между историей
государств Юга Европы и Древней Руси. По его инициативе на ис-
торическом факультете Московского университета была органи-
зована исследовательская лаборатория “История Византии и При-
черноморья”, которая начиная с 90-х годов XX в. проделала об-
ширную источниковедческую исследовательскую работу. Автор
более 370 публикаций, Сергей Павлович посвятил проблеме куль-
турных связей Юго-Запада и Востока Европы семь обширных моно-
графий, из которых три вышли за рубежом (в Италии и США).
Основываясь по преимуществу на результатах собственных архив-
ных изысканий в Италии, Греции и других странах, Сергей Павло-
вич начиная с 80-х годов и до сего времени пишет замечательные
работы об истории итальянских морских республик, в частности
их владений в понтийских землях, о путях средневековых море-
ходов, о Латинской Романии, а также сумел впервые в историо-
графии создать исчерпывающий труд по истории Трапезундской
империи в ее связи с западноевропейскими государствами.
С 1988 г. Сергей Павлович руководит кафедрой средних ве-
ков истфака МГУ, а с 1995 г. он - декан исторического факуль-
тета. Вопреки частым сегодня утверждениям о “смерти научных
школ”, ему удалось создать собственную научную школу, из ко-
торой вышли многие медиевисты - исследователи средиземно-
морских государств, истории Византии и Крыма. Его усилиями
основано прекрасное издание “Причерноморье в Средние века”
(в настоящее время подготовлено 7 выпусков). Президент Ассо-
циации медиевистов и историков раннего Нового времени со дня
Юбилей С.П. Карпова
11
ее основания в 1992 г., ответственный редактор учебников по ис-
тории Средних веков для вузов, член Редколлегии “Византийско-
го временника”, член редколлегий многих отечественных и зару-
бежных журналов, участник престижных международных науч-
ных комиссий и форумов, председатель учебно-методических
объединений по истории и теологии Министерства образования и
науки РФ, председатель экспертного совета Макарьевского фон-
да РПЦ, лауреат многочисленных премий, Сергей Павлович яв-
ляется одним из наиболее эрудированных медиевистов, неизмен-
но стремящихся к исследованию малоизученных и новых проб-
лем средневековой истории, в особенности - Средиземноморья и
Причерноморья.
С.П. Карпов находится в расцвете своего исследовательского
и педагогического таланта и продолжает вести обширнейшую
работу в качестве научного организатора исторической науки в
МГУ.
Редакционный совет и Редколлегия журнала “Средние века”,
коллеги-медиевисты из Института всеобщей истории РАН жела-
ют Сергею Павловичу крепкого здоровья и дальнейших творчес-
ких свершений.
МЕДИЕВИСТИКА
В РОССИЙСКИХ УНИВЕРСИТЕТАХ
А.Г. Еманов, С.В. Кондратьев
’ ЕруОС KOCl е HJLLEpOCl (ТРУДЫ И ДНИ)
ТЮМЕНСКОЙ МЕДИЕВИСТИКИ
Современная медиевистика, особенно с конца XX в., явно об-
наруживает, если можно так выразиться, “универсалистский” ха-
рактер. Она охватывает все новые и новые области средневеко-
вого прошлого, затрагивает проблемы, не безразличные для по-
нимания современного бытия - альтернативность поведения от-
дельного человека, норма и девиации, этос и аффекты, образы
восприятия внешнего мира, символическая репрезентация иерар-
хически организованных сообществ, циркуляция идей, феномены
профанного сознания и народной религиозности, отчуждение и
присвоение социального пространства, гендер, мемория, потес-
тарная имагология и многое иное. Не удивительно, что медиеви-
стскими штудиями начинают все активнее заниматься далеко за
пределами Европы - в Америке и Австралии, Азии и Африке,
где, казалось бы, отсутствовало медиевальное наследие в евро-
пейском смысле. Там возникают центры Medieval Studies со сво-
ими регулярными изданиями, возможностями защиты диссерта-
ций, национальными ассоциациями и периодически созываемы-
ми конгрессами.
Не исключением, хотя и в несопоставимом качественном и
масштабном измерении, является и Россия, где медиевистика
долгое время была, по существу, привилегией Москвы, Санкт-
Петербурга и еще нескольких старых университетских центров,
но в последние десятилетия заявляет о себе на евразийском про-
странстве от Владивостока до Калининграда.
Возможность сегодняшнего существования медиевистики в
периферийных регионах России объясняется несколькими обсто-
ятельствами. Прежде всего, дали, наконец-то, свои плоды много-
летние усилия подготовки новых генераций медиевистов на ка-
Труды и дни тюменской медиевистики
13
федрах истории Средних веков Московского и Санкт-Петербург-
ского университетов, выпускники которых стали обосновывать-
ся в провинции. Далее, начиная с 1990-х годов позитивно сказа-
лась поддержка западных фондов, международных программ на-
учного обмена. Появились новые возможности академической
мобильности для провинциальных ученых. Благодаря Интернету
и электронной почте возникли новые перспективы научной ком-
муникации, охватывающей заинтересованных специалистов из
любой части света. Активно создаваемые на Западе цифровые
архивы и библиотеки делают возможным проведение скоордини-
рованных исследований на сколь угодно удаленном расстоянии.
По-видимому, эти моменты не следует игнорировать, говоря
о возникновении медиевистики в Тюменском университете. Сам
университет был образован в 1973 г. на волне индустриального
освоения нефтяных и газовых богатств Дюменской области. Он
стал правопреемником Тюменского педагогического, а еще пре-
жде агропедагогического института, существовавшего с 1930 г.
Дореволюционного наследия, кроме скромной библиотеки быв-
шей женской гимназии, институт и университет не имели.
Первым историком в Тюмени, прошедшим подготовку в об-
ласти западноевропейского Средневековья, следует признать
П.И. Рощевского (15.03.1900, г. Опочка Псковской губернии -
03.09.1976, г. Тюмень). В 1932-1936 гг. он учился в Ленинград-
ском институте истории, философии и лингвистики. Там же обу-
чался в аспирантуре. Его научным руководителем была О.А. До-
биаш-Рождественская, первая в России женщина-историк, полу-
чившая звание профессора и ставшая членом-корреспондентом
АН СССР. По ее настоянию Павел Иванович обратился к изуче-
нию деятельности Жака Кёра. Однако кандидатскую диссерта-
цию по данной проблеме ему так и не удалось завершить. Не бы-
ли опубликованы и статьи. В 1941 г. подготовительные выписки
и рукописи погибли во время немецких бомбардировок Курска,
где П.И. Рощевский начинал свою преподавательскую деятель-
ность. В 1942 г. он оказался в эвакуации в Тюмени и начал пре-
подавать в местном пединституте. Возвратиться к прежним науч-
ным занятиям не было возможности, о чем ученый не раз с горе-
чью писал коллегам. В конце концов П.И. Рощевскому пришлось
переключиться на региональную историю, в изучении которой
он сделал себе имя.
Новая попытка утверждения медиевистики в Тюменском
университете связана с деятельностью В.П. Степаненко. Он был
14
А.Г. Еманов, С.В. Кондратьев
выпускником Уральского университета, учеником известного ви-
зантиниста М.Я. Сюзюмова. После окончания аспирантуры Ва-
лерий Павлович работал в Тюменском университете неполных
десять лет, в 1974—1983 гг. Сферой его научных пристрастий бы-
ла история армянских княжеств Малой Азии эпохи Крестовых
походов. Новизну его исследованиям придавало использование
просопографического метода, повышенное внимание к сменяв-
шимся, как в калейдоскопе, персонам международных отноше-
ний латинизированного и грецизированного Ближнего Востока
XI—XII вв.1 Тогда перспективный ученый только начинал обра-
щаться к приемам сфрагистики, анализу печатей византийских
провинциальных владетелей и латинских князей в Святой земле.
Позднее это начинание разовьется в особый пиетет к специаль-
ным историческим дисциплинам, таким, как средневековая ар-
хеология, сфрагистика, иконография и иконология. Этим, прямо
скажем, непривычным сюжетам в провинциальной университет-
ской действительности впервые стало уделяться внимание в спец-
курсах и спецсеминарах Валерия Павловича. Он много сил отда-
вал ученикам, привлекая их к работе с оригинальными источни-
ками, прививая вкус к постижению памятников материальной
культуры. Под его руководством начинали писать первые само-
стоятельные работы А.Г. Еманов и С.В. Кондратьев. Ученый
каждое лето выезжал в Крым, участвовал в Мангупской экспеди-
ции, исследовавшей столицу средневекового греческого княже-
ства Феодоро, брал с собой одного-двух учеников. В.П. Степа-
ненко первым из тюменских историков удостоился чести опубли-
коваться в “Византийском временнике”1 2. Ценой огромного на-
пряжения, благодаря постоянным выездам в Ленинград, Москву
и кавказские столицы, Валерию Павловичу удалось завершить в
1978 г. кандидатскую диссертацию и успешно защитить ее в дис-
сертационном совете Ленинградского университета3. Это была
1 Степаненко В.П. Политическая обстановка в Закавказье в первой половине
XI в. Ц Античная древность и Средние века. Свердловск, 1975. Вып. 11; Он же.
Государство Филарета Варажнуни И Античная древность и Средние века.
Свердловск, 1975. Вып. 12; Он же. О статусе армянских владетелей Малой
Азии, Сирии и Месопотамии конца XI - начала XII вв. // Из истории междуна-
родных связей и отношений. Тюмень, 1976. Вып. 2.
2 Степаненко В.П. О причинах и датировке передачи Васпуракана Византии //
Византийский временник. М., 1977. Т. 38.
3 Степаненко В.П. Армянские государства юго-восточных границ Византии в
системе международных отношений на Ближнем Востоке в конце XI - начале
ХП вв.: Автореф. дисс. ... канд. ист. наук. Л., 1978.
Труды и дни тюменской медиевистики
15
первая и долгое время единственная кандидатская диссертация
медиевистского профиля в тюменском ученом мире.
Главными трудностями тогдашней университетской жизни Тю-
мени были узость профессиональной научной среды, дефицит не-
посредственного общения со специалистами, немыслимость ин-
теллектуальной конкуренции. Не удивительно, что В.П. Степа-
ненко тяготился пребыванием в Тюмени, стремился перебраться
в центр с более благоприятными для научного роста условиями.
Он содействовал и переводу лучших своих учеников в Ленинград-
ский университет. В 1983 г. В.П. Степаненко был избран на
должность доцента кафедры истории Древнего мира и Средних
веков Уральского университета, которую и поспешил занять.
Впоследствии он возглавил эту кафедру, стал ответственным ре-
дактором издания уральских антиковедов и медиевистов “Антич-
ная древность и Средние века”.
Трудности адаптации к условиям провинции, невозможность
профессионального роста медиевиста, оторванного от нормаль-
ных библиотек, демонстрирует тюменский эпизод жизненной
судьбы В.Н. Завражина. Он был выпускником Ленинградского
университета, прошел выучку в семинаре известного византини-
ста Г.Л. Курбатова. Объектом его научных изысканий были про-
блемы истории гражданской войны в Византии в середине XIV в.,
с акцентом на движение зилотов. В.Н. Завражин занимался так-
же переводом и источниковедческим анализом сочинений Иоан-
на Кантакузина, являвшихся основным источником по изучаемой
эпохе. В 1974 г., сразу после окончания учебы, он получил напра-
вление в Тюменский университет. Здесь ему пришлось читать
курсы, не свойственные его квалификации - “История первобыт-
ного общества” и другие дисциплины. В.Н. Завражин отработал
три года на кафедре всеобщей истории Тюменского университе-
та, как это полагалось по законодательству. А затем, получив на-
правление в аспирантуру, возвратился в Ленинград. За этот ко-
роткий тюменский период им была подготовлена и опубликова-
на статья, посвященная статусу “месой” в византийском городе
Палеологовской эпохи4.
Новый импульс вспыхнувшему и словно бы прерванному ме-
диевистскому поиску в стенах Тюменского университета придало
4 Завражин В.Н. К вопросу о '"новом предпринимательском классе” в поздневи-
зантийском городе // Науч. тр. Тюменского гос. ун-та. Тюмень, 1976. Т. 35,
вып. 2.
16
А.Г. Еманов, С.В. Кондратьев
в 1986-1987 гг. возвращение из Ленинграда сразу трех остепенен-
ных специалистов по истории Средних веков - А.Г. Еманова,
С.С. Пашина и С.В. Кондратьева.
А.Г. Еманов прошел целевую подготовку в 1979-1986 гг. на
кафедре истории Средних веков ЛГУ в студенческие годы, а за-
тем в аспирантуре под научным руководством маститого отече-
ственного итальяниста, члена-корреспондента АН СССР
В.И. Рутенбурга и крупнейшего специалиста по средневековой
западноевропейской нумизматике В.М. Потина. Объектом ис-
следования Александра Георгиевича стала история торговли Ка-
фы XIII-XV вв. Этот крымский город, получивший новую жизнь
с обоснованием там в конце XIII в. генуэзцев, занимал как будто
периферийное место, находясь на самой окраине латинской, ви-
зантийской и исламской цивилизаций. Однако подъемы и спады
рыночных цен и денежных курсов этого города определяли жиз-
ненный пульс многих столиц как Запада, так и Востока. Помимо
обширного фонда итальянских нотариальных актов, автору уда-
лось привлечь нумизматические источники, в первую очередь ас-
пры Кафы, двуязычные, латинско-татарские монеты. Была
предложена топография находок кафских аспров в Восточной
Европе, что позволило составить представление о торговых пу-
тях и областях-партнерах Кафы, сделать заключение о тенден-
ции к регионализации экономических связей в XV в. Результаты
этого исследования нашли отражение в кандидатской диссерта-
ции5 и последующей монографии6.
С.С. Пашин в те же годы (1979-1986) получил квалификацию
медиевиста на кафедре отечественной истории ЛГУ. Его научны-
ми руководителями были профессора В.В. Мавродин и И.Я. Фро-
янов. Сергей Станиславович занимался социальной историей Га-
лицкой Руси XI-XV вв., изучал латиноязычные акты судебной
курии Львова7. Уникальность его исследования уже на уровне
кандидатской диссертации определили основательные генеало-
гические выкладки. Другой особенностью изысканий С.С. Паши-
на была приверженность строгой экспертизе документа с точки
зрения дипломатики. Ученому удалось доказать поддельность не-
5 Еманов А.Г. Система торговых связей Кафы в XI11-XV вв.: Автореф. дисс. ...
канд. ист. наук. Л., 1986.
6 Еманов А.Г. Север и Юг в истории коммерции: на материалах Кафы
XHI-XV вв. Тюмень, 1995.
7 Пашин С.С. Боярство и зависимое население Галицкой (Червоной) Руси
XI-XV вв.: Автореф. дисс. ... канд. ист. наук. Л., 1986.
Труды и дни тюменской медиевистики
17
которых грамот галицких князей, что в дальнейшем было при-
знано специалистами. Эти наблюдения С.С. Пашина получили
новое освещение в учебном пособии по дипломатике8, выполнен-
ном уже в Тюмени.
С.В. Кондратьев формировался как англовед в семинаре
В.В. Штокмар и в аспирантуре у Р.Г. Левина на кафедре истории
Средних веков ЛГУ в 1981-1987 гг. Сергей Витальевич штудиро-
вал материалы заседаний английского суда общего права конца
XVI - первой четверти XVII вв. Он смог выявить наследие мало
известных или вовсе неизвестных английских юристов позднетю-
доровской и раннестюартовской поры. Итогом этого исследова-
ния С.В. Кондратьева стала не только кандидатская диссерта-
ция9, но и первая для тюменской медиевистики монография. Она
получила положительные отзывы крупных специалистов по ис-
тории политической мысли, в том чисде такого авторитетного
ученого, как В.С. Нерсесянц. Книга предназначалась для публи-
кации в столичном издательстве “Юридическая литература”. Од-
нако ей не суждено было выйти в Москве из-за драматичных со-
бытий распада СССР, разрушения академической и издательской
инфраструктуры. После ряда мытарств книга вышла в свет в од-
ном периферийном издательстве, став обреченной на раритет-
ность10.
В первые годы работы в Тюменском университете вновь при-
бывшие специалисты были заняты реализацией многочислен-
ных учебных программ: “История Средних веков”, “История
стран Азии и Африки в Средние века”, “История мировой куль-
туры. Средние века и Возрождение” (А.Г. Еманов); “История
Древней Руси”, “История древнерусской культуры” (С.С. Па-
шин), “Новая история” (1 часть), “История политических и пра-
вовых учений” (С.В. Кондратьев). При этом помогали коллекции
слайдов, собранные в ленинградский период жизни. Однако и на-
учные поиски не останавливались. В распоряжении молодых уче-
ных были обширные фильмокопии и ксероксы, привезенные из
Ленинграда. У А.Г. Еманова это был отснятый на пленку архив
8 Пашин С.С. Червонорусские акты XIV-XV вв. и грамоты князя Льва Данило-
вича: Учеб, пособие. Тюмень, 1996.
9 Кондратьев С.В. Политическая мысль Англии конца XVI - первой четверти
XVII вв. (из истории формирования идейных предпосылок Английской рево-
люции): Автореф. дисс. ... канд. ист. наук. Л., 1987.
10 Кондратьев С.В. Юристы в предреволюционной Англии (политические и
правовые воззрения). Шадринск, 1993.
18
А.Г. Еманов, С.В. Кондратьев
генуэзского банка Сан-Джорджо, завладевшего долгами, а следо-
вательно, и потенциальными доходами Кафы после падения Кон-
стантинополя в 1453 г. С.С. Пашин работал с отфильмирован-
ным архивом судебной курии города Львова. С.В. Кондратьев ис-
следовал копии протоколов парламентских дебатов и заседаний
суда общего права Англии конца XVI - первой четверти XVII в.
Международный абонемент, выручавший в Ленинграде, в про-
винции потерял всякое значение. Однако его заменил прямой об-
мен с зарубежными коллегами. На Запад отправлялись наши
скромные издания, для чего требовалось получение специально-
го разрешения из Министерства культуры. Были курьезные от-
казы в отправке за границу авторефератов собственных диссер-
таций, снабженных грифом “на правах рукописи” и в силу этого
редких. С Запада, прежде всего из Италии, Польши, Великобри-
тании, поступали необходимые научные издания, в первую оче-
редь публикации вновь выявленных источников.
Продолжали углубляться научные интересы. При сохранении
проблематики, оформившейся во время специализации в Ленин-
граде, наметилось смещение акцента в сторону вспомогательных
исторических дисциплин, составляющих основу квалификации
историка-медиевиста: нумизматика и эпиграфика у А.Г. Емано-
ва, генеалогия и дипломатика у С.С. Пашина, текстология у
С.В. Кондратьева. Обновлялась и методология исследований:
А.Г. Еманов после долгих размышлений сделал выбор в пользу
информационных методов; С.С. Пашин предпочел метод герме-
невтики, а С.В. Кондратьев сосредоточился на методе дискурсив-
ного анализа.
Была предпринята попытка организации первых научных
конференций. В 1989 г. при активном участии медиевистов в Тю-
менском университете были проведены “Чтения памяти П. Фло-
ренского”11, на которые были приглашены ученые из разных го-
родов, в том числе внук Павла Флоренского. В 1991 г. состоялась
небольшая конференция с участием специалистов из России и
других стран “Человек в культуре: памяти Л.П. Карсавина”11 12.
Этому предшествовала значительная информационная акция в
Тюменском университете парижского издательства Имка-Пресс,
11 Чтения памяти П. Флоренского: Тез. науч.-практич. конф. / Отв. ред.
В.А. Данилов. Тюмень, 1989.
12 Человек в культуре: Памяти Л.П. Карсавина: Тез. науч.-практич. коиф. / Отв.
ред. А.Г. Еманов. Тюмень, 1991.
Труды и дни тюменской медиевистики
19
благодаря которой стали доступны зарубежные издания
Л.П. Карсавина.
Остро ощущалась потребность в собственном издании, спо-
собном стать более или менее регулярным. В 1991 г. в свет вы-
шел первый сборник тюменских медиевистов “Европа на этапе
от классического средневековья к новому времени”13, в котором
приняли участие коллеги из ведущих российских центров медие-
вистики, а также только что обретшего самостоятельность
ближнего зарубежья. Дабы сборник прошел все стадии утвер-
ждения в Министерстве образования, в качестве его редактора
был приглашен профессор Г.Л. Курбатов, многолетний заведую-
щий кафедрой истории Средних веков ЛГУ, искренне опекавший
молодежь и покровительствовавший тюменским историкам
Средневековья. Однако продолжения этого издания пришлось
ждать слишком долго. Только в 1997 и. вышел новый сборник
“Нобили и парии средневекового общества”14, отразивший ос-
новной тематический приоритет формирующегося медиевист-
ского сообщества Тюмени - новая социальная история Средневе-
ковья. Получили освещение такие сюжеты, как появление новых
элит, изменивших средневековый социум, - cives и burgenses в глу-
хом провинциальном городе Латинской Романии, конюхи в поль-
ско-галицком пограничье, юристы позднетюдоровской и ранне-
стюартовской Англии. Маргиналы же были затронуты в мень-
шей степени, чем предполагалось.
На девяностые годы приходится первый опыт заграничных ко-
мандировок тюменских историков-медиевистов. В 1993-1994 гг.
С.В. Кондратьев по гранту IREX стажировался в США, в Йель-
ском университете. В 1997 г. он по программе TACIS продолжил
свои исследования в Оксфордском университете. В 1993 г.
А.Г. Еманов посетил Италию. В 1995 г. он проходил стажировку
в Германии, в университетах Лейпцига и Кёльна, благодаря Не-
мецкой службе академических обменов. В 1996 г. С.С. Пашин по
гранту Института “Открытое общество” посетил ставший уже
иностранным Львов. Впоследствии зарубежные поездки стали
более или менее регулярными. Это позволило пополнять и обно-
влять частные собрания документов и специальной литературы
13 Европа на этапе от классического средневековья к новому времени: Межвуз.
сб. / Отв. ред. Г.Л. Курбатов. Тюмень, 1991.
14 Нобили и парии средневекового общества: Межвуз. сб. / Отв. ред. С.В. Кон-
дратьев. Тюмень, 1997.
20
А.Г. Еманов, С.В. Кондратьев
тюменских историков Средневековья, к работе с которыми при-
общались студенты-дипломники.
Поворотным в развитии тюменской медиевистики стал 1997
год. В феврале этого года С.В. Кондратьев защитил докторскую
диссертацию по специальности 07.00.03 - “всеобщая история
(Средние века)”15. Защита состоялась в Alma Mater, в Санкт-
Петербургском университете. Ученым была осуществлена ре-
конструкция политических и правовых воззрений английских
юристов накануне Английской революции. Особый интерес
представил анализ рассуждений английских антиквариев, знато-
ков правовой традиции Англии, о прерогативах короны и парла-
мента. Ряд имен английских интеллектуалов-правоведов эпохи
Тюдоров и Стюартов был впервые представлен в российской
медиевистике. В научный оборот были введены ранее неизвест-
ные трактаты антиквариев. Оказалось, что многие идеи, прочно
ассоциировавшиеся с Веком Просвещения, живо дискутирова-
лись в среде английских юристов еще в XVI-XVII вв.16
В марте того же 1997 г. А.Г. Емановым была защищена док-
торская диссертация17. Эта защита проходила в Уральском уни-
верситете. В отличие от существующих концепций “генуэзской”,
“армянской” или даже “татарской” Кафы, исследователем была
обоснована идея развития полиэтнического и мультиконфессио-
нального городского центра, сложившегося в результате союза
нескольких общин - латинской, греческой, армянской, мусуль-
манской, иудейской и караимской. Как доказывал историк, Кафа
в большей степени, чем любое другое поселение Причерноморья
с генуэзским политическим доминированием, имела тенденции к
суверенизации. В результате инвеституры римского папы Иоан-
на XXII Кафа получила статус civitas уже в 1322 г. Показателем
определенной автономности кафской коммуны стали право че-
канки собственной монеты, установления собственных измери-
тельных стандартов, формирование института городского граж-
данства - cives Caffe, а равно правомочие самостоятельно заклю-
чать договоры с государями черноморского региона.
Появление в Тюменском университете сразу двух докторов
наук, специалистов по истории Средних веков, поставило на по-
15 Кондратьев С.В. Политические и правовые воззрения юристов общего пра-
ва предреволюционной Англии: Автореф. дисс. ... д-ра ист. наук. СПб., 1997.
16 Кондратьев С.В. Идея права в предреволюционной Англии. Тюмень, 1996.
17 Еманов А.Г. Образование городской коммуны Кафы (до середины XV в.):
Автореф. дисс. ... д-ра ист. наук. Екатеринбург, 1997.
Труды и дни тюменской медиевистики
21
вестку дня вопрос об институциональном оформлении медие-
вистики. На ученом совете исторического факультета, а затем
и университета было принято решение о разделении кафедры
всеобщей истории на кафедру истории Древнего мира и Средних
веков во главе с А.Г. Емановым и кафедру новой истории и между-
народных отношений во главе с С.В. Кондратьевым. Соответст-
венно на первой кафедре поддерживались классические исследо-
вания по медиевистике, а на второй - исследования по истории
позднего Средневековья и раннего Нового времени.
Предстояло определять стратегию развития медиевистских
штудий, рассчитанную не на реализацию творческих замыслов
отдельно взятого ученого, а на осуществление программ специа-
лизации по истории Средних веков и последующей поствузов-
ской подготовки в форме аспирантуры и докторантуры в облас-
ти медиевистики, по-своему значимых для региона.
Первая, с трудом преодолимая сложность заключалась в кос-
ности и жесткой прагматичности сознания, причем не только
провинциального: зачем Тюмени и региону нужны медиевисты,
да еще обладающие научными степенями? Для квалифицирован-
ной презентации средневекового раздела в университетском кур-
се всемирной истории достаточно одного такого специалиста.
Известно, что и формируемая в столице концепция перспектив-
ного развития Тюменского региона учитывает только естествен-
но-научные специальности, в наибольшей степени удовлетворя-
ющие общероссийскому интересу в источниках энергии. Однако
подобный подход определенно обрекает провинцию на модифи-
цированно-колониальный статус. Приоритетная поддержка есте-
ственно-научных дисциплин в виде грандиозных инновационных
программ, создания сверхмощного технопарка, венчурных и
иных фондов ведет к укоренению сервильного стиля мышления
и, соответственно, поведения провинции. И здесь историческая
наука, и медиевистика как ее незаменимая часть, приобретает
особую социальную функцию, оказывается способной привить
иммунитет к подобного рода клинической тенденции. Медиеви-
стские изыскания, по самой своей предметности имеющие дело с
множественным миром суверенных, локальных сообществ, соз-
дают перспективы для создания подлинной истории России, кото-
рая до сих пор представала как история ее столиц. Результаты
медиевистских исследований оказываются весьма востребован-
ными у специалистов по локальной истории, поскольку они поз-
воляют преодолеть узкие рамки историко-краеведческого подхо-
22
А.Г. Еманов, С.В. Кондратьев
да, этакого местного, культурного нарциссизма, и включить од-
нопорядковые явления регионального прошлого в общемировой
цивилизационный процесс. Научные поиски медиевистов углуб-
ляют понимание современных политических, конфессиональ-
ных, этнокультурных, социальных и экономических тенденций.
Оказалось, что медиевистские штудии могут максимально обога-
щать восприятие историко-культурного наследия самой провин-
ции. Во время ознакомительных экскурсий по историческим ме-
стам Тюмени и окрестностей, подготовленных для профессоров
из Италии, Германии, Франции и Польши, не раз случались экс-
промтные дискуссии по поводу византийских и латинских форм
культовой и фортификационной архитектуры, по поводу визан-
тийского и сиро-палестинского стилей местной иконографии.
Квалификация медиевиста потребуется и для понимания многих
предметов западноевропейского и византийского импорта, неко-
гда составлявших сокровища югорских князей эпохи Средневе-
ковья, а сейчас хранящихся в городских и поселковых музеях Се-
вера. Без основательной медиевистской подготовки не обойтись
и в работе с раритетными изданиями XVI-XVII вв. немецких,
шведских и польских авторов, встречающимися в книгохранили-
щах Тюменского и Тобольского музеев. Но самое существен-
ное - медиевистская подготовка становится конкурентным преи-
муществом при выборе последующей сферы деятельности, осо-
бенно в вузовском образовании.
С 1998-1999 учебного года кафедра истории Древнего мира и
Средних веков Тюменского университета приступила к выполне-
нию своей миссии. Была открыта аспирантура по специальности
07.00.03 - “всеобщая история (Средние века)”. С 2001 г. эта спе-
циальность была введена в диссертационный совет при Тюмен-
ском университете по защите докторских диссертаций, через не-
которое время возглавленный С.В. Кондратьевым. Одновремен-
но начала действовать соответствующая профильная докторан-
тура.
Однако, чтобы данная кафедра стала реальным центром
медиевистских штудий, требовалось приложить колоссальные
усилия. Исходная проблема заключалась в состоянии Источни-
ковой и литературной базы. Университетская библиотека бы-
ла начисто лишена публикаций средневековых источников.
Отсутствовала специальная литература на новоевропейских
языках. Не выписывался ни один западный журнал по медие-
вистике. В 1998 г. по рекомендации кафедры университет вы-
Труды и дни тюменской медиевистики
23
писал французский журнал “Анналы”, способный заинтересо-
вать не только историков, но и филологов-романистов, фило-
софов, психологов и вообще широкий круг гуманитариев. Но
этот журнал стал со стороны университетской администрации
поводом для укора в непомерных тратах валютных средств,
несоизмеримых с отдачей от его двух-трех читателей. Личные
библиотеки тюменских медиевистов годились для индивиду-
альных исследований, но оказались явно недостаточны для
осуществления многоуровневой специализированной подго-
товки по истории Средних веков.
Предпринимались различные шаги для преодоления этой
экзистенциальной драмы. По заявке и рекомендации кафедры
в Тюменскую областную научную библиотеку поступил из
Германии хорошо подобранный фонд немецкой справочной
литературы. Появились немецкие монографии по урбанисти-
ке, труды Макса Вебера и Вернера Зомбарта, собрание сочи-
нений Мартина Лютера, книги некоторых немецких гумани-
стов, публикации документов по Великой крестьянской войне
и Тридцатилетней войне. Позднее этот фонд был передан в
Тюменский университет. По аналогичному предложению ка-
федры была получена небольшая книжная коллекция из
Франции. Так в Тюмени появились современные академиче-
ские издания трактатов Жана Бодена и Боссюэ. С 1995 г., бла-
годаря любезности Петера Шрайнера, руководителя Отделе-
ния византинистики Института древней истории Кельнского
университета, в Тюмень стал поступать журнал “Byzantinische
Zeitschrift” с его исключительно ценными библиографически-
ми “Beihefte”. С 2000 г. на имя С.В. Кондратьева стали присы-
лать журнал “Past and Present”. С 2002 г. Американская акаде-
мия медиевистики стала направлять на имя А.Г. Еманова жур-
нал “Speculum”. Эти журналы позволяли отслеживать новей-
шие тенденции в мировой медиевистике.
Однако явно не хватало источников на классических языках.
Их дефицит могло бы хоть как-то компенсировать приобретение
старой добротной профессорской библиотеки. В 1999 г. достоя-
нием университета стала антиковедческая библиотека В.Ф. Куз-
нецова, более двадцати лет служившего в вузе. Появились изда-
ния латинских и греческих классиков, некоторые тексты по ран-
нему христианству, римскому праву, по истории ранней Визан-
тии. Но становилось очевидным, что такой путь наращивания
книжного потенциала может занять не одну жизнь.
24
А.Г. Еманов, С.В. Кондратьев
Тогда в качестве разумной альтернативы возникла идея соз-
дания “Электронного кабинета медиевистики”18. Стали выяв-
ляться электронные ресурсы по истории Средневековья, цифро-
вые публикации целых серий источников, разнообразные базы
данных. Они копировались, обменивались, в отдельных случаях
приобретались. Осуществлялась оцифровка книг и собственны-
ми силами во время командировок в Екатеринбург, Москву,
Санкт-Петербург и другие академические центры. Появились ка-
чественные цифровые копии некоторых мало изученных руко-
писей. С самого начала предусматривалось создание электрон-
ных копий не только текстовых, письменных источников, но и
иных памятников Средневековья, в частности визуальных и ауди-
альных. Были оцифрованы средневековые собрания или их наи-
более существенные части из некоторых крупных музеев Евро-
пы: Британского, Лувра, музеев Афин, Рима, Херсонеса и других.
Эксклюзивный характер обрели цифровые коллекции средневеко-
вой эпиграфики и сфрагистики. Наряду с источниками тщатель-
но подбирались электронные справочники и пособия по вспомо-
гательным историческим дисциплинам, без которых невозможна
работа со средневековыми памятниками. Это были наиболее ап-
робированные западные издания по палеографии, кодикологии,
архивистике, дипломатике, хронологии, метрологии, эпиграфи-
ке, нумизматике, сфрагистике, геральдике, исторической геогра-
фии и иным дисциплинам. Конечно, обращалось внимание на
словари средневековой латыни, среднегреческого (византий-
ского) языка, некоторых народных языков Средневековья. Учи-
тывались различные лексиконы по медиевистике, а также знако-
вые монографии по истории Средних веков. Объем электронно-
го кабинета медиевистики в последнее время достиг 500 Гб.
На этой основе уже можно было выстраивать контур специ-
ализации по истории Средних веков, конструировать содержа-
ние спецкурсов и спецсеминаров, определять более или менее
оригинальную тематику курсовых и дипломных работ. Базу
специализированной подготовки составили такие дисциплины,
как “Эпиграфика”, “Нумизматика”, “Геральдика” и “Сфраги-
стика”. Навыки работы с текстами нарабатывались в спецсеми-
нарах “Латинский автор” и “Византийский автор”. Общие проб-
лемы источниковедения, историографии и методологии исто-
18 Еманов А.Г. Электронный кабинет медиевистики в Тюменском университе-
те И Clavis medii aevi. Тюмень. 2006. Вып. 1. С. 103-176.
Труды и дни тюменской медиевистики
25
рии Средневековья освещались в курсах “Медиевистика” и “Ви-
зантиноведение”.
Время от времени приглашались ведущие специалисты из
других университетских центров. В 1999-2001 гг. Г. Хельг из
Аахена читал курсы по истории империи Карла Великого, Священ-
ной Римской империи, Первого крестового похода. А.И. Роман-
чук из Уральского университета на протяжении нескольких лет
читала курсы по урбанистике и средневековой археологии.
Е.П. Глушанин из Алтайского университета в 2004 г. прочел
курс по истории государственного устройства ранней Византии.
В 2006 г. П.Ю. Уваров из ИВИ РАН провел серию интерактив-
ных занятий по методике работы с нотариальными актами Фран-
ции XVI в.
Кафедра стала ежегодно выпускать 10-12 специалистов. Они
становились научными работниками в музеях региона, преподава-
телями вузов и колледжей в Тюмени и других городах Северо-За-
падной Сибири. Некоторые из наиболее способных выпускников
получали возможность продолжить подготовку в аспирантуре при
кафедре. Характерно, что выпускники смогли реализовать свои
способности не только в профильной аспирантуре по специально-
сти 07.00.03 - “всеобщая история (Средние века)”, но и в целом ря-
де родственных специальностей - культурология, философия, ар-
хеология, антропология, этнология и религиоведение.
Постепенно в Тюмени стал складываться круг специалистов,
связанных общностью научных интересов, объединенных медие-
вистической проблематикой. Именно медиевисты стали инициа-
торами издания международного альманаха “Европа”, ежегодно
выходящего с 2001 г.19 и аннотируемого на сайте ИВИ РАН. Ев-
ропа в привычном смысле слова, со свойственной ей политиче-
ской разделенностью и тяготением к общности в рамках Евро-
пейского союза, зародилась в эпоху варварских завоеваний и сло-
жилась в Средние века. Не удивительно, что абсолютное боль-
шинство публикуемых в альманахе материалов посвящено сред-
невековой истории основных европейских стран - Англии, Фран-
ции, Германии, Италии; в отдельных случаях делались экскурсы
в историю Австрии, Польши, Балкан. Особое место отводилось
освещению истории империй - Римской, Византийской, Каро-
лингской, а также Священной Римской империи, когда значи-
19 Европа: Междунар. альманах / Отв. ред. С.В. Кондратьев. Тюмень.
2001-2006. Вып. 1-6.
26
А.Г. Еманов, С.В. Кондратьев
тельная часть европейского пространства оказывалась объеди-
ненной. В альманахе поддерживается определенный паритет
в выборе авторов - из центра России, провинции и зарубежных
стран. Особую важность приобретают суждения иностранных
экспертов по проблемам европейского статуса России. На-
сущным представляется освещение европейских исследований в
провинции, чему посвящены разделы “Рецензии”, “Научная хро-
ника” и др.
В 2006 г. кафедра истории Древнего мира и Средних веков
Тюменского университета опубликовала первый выпуск нового
продолжающегося издания “Clavis medii aevi”20. Этот выпуск был
отведен информационным методам исследования в медиевисти-
ке. Готовится второй выпуск, посвященный экклезиологическим
основаниям средневековой цивилизации.
Оформлялись структуры научной коммуникации тюмен-
ских медиевистов. В 2000-2001 гг. совместно с Институтом ис-
тории Рейн-Вестфальской высшей технической школы были
проведены германо-российские семинары “Millenium” и “Imperii
emblemata”. В ходе первого обсуждались проблемы критических
вех средневековой истории, воспринимавшихся в индивидуаль-
ном и массовом сознании как конец света. В ходе второго дис-
кутировались проблемы осмысления властных символов Сред-
невековья. С 2004 г. стал проводиться ежемесячный семинар
“Museum medievalium”. Из его проблематики можно выделить в
качестве вызвавших наибольший интерес такие сюжеты: топо-
графия средневекового города; идеология и эмблематика Не-
мецкого ордена; постмодернизм в медиевистике; византийская
жестокость; концепция гармонической справедливости Жана
Бодена; “революция молодых” в византиноведении; печати Не-
мецкого ордена из архива Торуни и др. В 2006 г. была проведе-
на конференция “Информационные методы исследования в ме-
диевистике”21. Центральным стал доклад А.И. Романчук и
В.А. Филиппова о методах аэрофотосъемки Херсонесского го-
родища, к компьютерной обработке результатов которой при-
частны тюменцы. Благодаря последней были выявлены более
десятка доселе неизвестных архитектурных и фортификацион-
ных объектов города.
20 Clavis medii aevi I Отв. ред. А.Г. Еманов. Тюмень, 2006. Вып. 1: Информаци-
онные методы исследования в медиевистике.
21 Материалы конференции см.: Clavis medii aevi. Вып. 1.
Труды и дни тюменской медиевистики
27
В 2007 г. была организована Всероссийская конференция
“Историк и его эпоха”22, на которой медиевальная тематика явно
доминировала как на пленарных заседаниях, так и в работе сек-
ций. Высокую планку дискуссий задали доклады польского меди-
евиста М. Дыго, рассказавшего о взаимоотношениях Д.М. Петру-
шевского и М. Хандельсмана, и П.Ю. Уварова, представившего
интеллектуальный портрет А.Я. Гуревича на фоне корпорации
советских медиевистов. Особое смысловое звучание приобрел
доклад М.А. Поляковской о деятельности ее учителя М.Я. Сю-
зюмова - провинциального ученого, который в целом ряде обла-
стей познания опережал европейских специалистов, например, в
источниковедческом анализе “Книги эпарха” или в понимании
исторической хронологии.
В 2000-е годы медиевистам Тюменского университета удалось
осуществить несколько крупных научных проектов, поддержан-
ных различными фондами, в том числе РГЙФ и РФФИ. Здесь мо-
жет быть назван проект “Исследование средневековой латинской
эпиграфики Крыма”. Результатом его реализации стал виртуаль-
ный лапидарий, включающий более сотни эпиграфических па-
мятников средневекового Крыма23. В ходе выполнения проекта в
2003-2005 гг. проводилась Крымская экспедиция, обследовались
памятники эпиграфики в генуэзских крепостях Феодосии, Судака,
Балаклавы, изучались лапидарные собрания Феодосийского кра-
еведческого музея, Архитектурно-исторического заповедника
“Судакская крепость”. Национального заповедника “Херсонес
Таврический” и некоторых других музейных хранилищ, прово-
дился поиск эпиграфированных плит, перемещенных из Крыма в
Одессу, Подмосковье и Павловск, были предприняты поездки для
съемки остатков византийской крепости Каламита, генуэзской
крепости Чембало, Мангупа и др. Это положило начало созданию
виртуальной галереи средневековых памятников Крыма, позво-
лило пополнять электронный кабинет медиевистики. Было состав-
лено более трех тысяч цифровых имиджей различных веществен-
ных памятников Средневековья - монет, печатей, керамики, изде-
лий из стекла, металла, кости и т.п., которые можно рассматри-
вать как копии высокой степени аутентичности.
22 Историк и его эпоха: Мат-лы Всеросс. науч.-практич. конф. / Отв. ред.
С.В. Кондратьев. Тюмень, 2007.
23 Генуэзская Газария: Виртуальный лапидарий / Рук. А.Г. Еманов [РГНФ
03-01-18079]. Тюмень, 2003 (CD-ROM).
28
А.Г. Еманов, С.В. Кондратьев
Другим заметным проектом тюменских медиевистов стала
разработка мультимедийного учебника “История мировых циви-
лизаций”. Он предназначен для неисториков, обучающихся по
различным гуманитарным и социальным специальностям, где
может быть полезен некоторый минимум современных знаний
по всемирной истории, в частности по таким специальностям, как
международные отношения, политология, регионоведение, миро-
вая экономика, журналистика, туризм и др. Исходя из этого, соз-
датели учебника отказались от точечных дат, запоминание кото-
рых доступно только специально натренированному уму истори-
ка и убивает интерес к истории у человека с обычным типом
мышления. К тому же точечные даты невозможны, когда речь
идет не о простых событиях, а о фундаментальных феноменах
цивилизационного развития, таких, как образование государств,
возникновение письменности, установление института собствен-
ности, введение новых технологий и т.п. Наиболее приемлемой
здесь может быть относительная датировка - что чему предшест-
вовало, с точностью до столетия. Авторы учебника сочли ненуж-
ным и упоминание большого числа имен исторических деятелей,
особенно правителей, политиков, военачальников, в действи-
тельности оказывающихся простыми статистами глобальных из-
менений в развитии мировых цивилизаций. Подлинно значимыми
признавались личности иного, пророческо-провидческого скла-
да, как, скажем, Авраам, Заратустра, Шакьямуни, Иисус Христос
и им подобные, которым позитивистски настроенные историки
чаще всего отказывают в праве считаться реальными лицами. Но
именно такие фигуры действительно изменяли ход историческо-
го развития. Освобождаясь от событийной рядоположенности, не
позволяющей понять суть исторического процесса, авторы со-
средоточили все свое внимание на характеристике фундамен-
тальных сторон цивилизационного развития, таких как потестар-
ная организация, правовая система, социальная структура, тип
хозяйства, форма собственности, характер технологий, стерео-
тип религиозных воззрений, вид письменности. И здесь пришлось
прибегнуть к насыщению текста учебника специальными терми-
нами, обозначающими государство, законы, социальные группы,
собственность и т.п. в разных цивилизациях на различных язы-
ках. Больше всего в учебнике греческих и латинских терминов,
что вполне оправдано, ибо почти половина современных понятий
в области политики, права и экономики восходит к греко-латин-
ской традиции.
Труды и дни тюменской медиевистики
29
В 2001 г. появилась облегченная книжная версия этого учеб-
ника в виде авторского курса лекций24. В 2003 г. Лаборатория
мультимедиа Тюменского университета выпустила первую
часть учебника, посвященную доиндустриальным цивилизаци-
ям25. В 2004 г. названный учебник вышел вторым изданием в од-
ном из крупнейших московских издательств мультимедиа про-
дуктов “Новый диск”. Тогда же на Всероссийской выставке в
Москве “Современная образовательная среда” диск был отме-
чен золотой медалью. Год спустя появилось продолжение - вто-
рая часть мультимедийного учебника, подготовленная под ру-
ководством С.В. Кондратьева и освещающая историю мировых
цивилизаций в XV-XVI вв.26 В 2006 г. тюменские медиевисты
оказались в числе победителей тендера на разработку элек-
тронного учебника нового поколения по истории для школ,
проведенного Министерством образования и науки.
Модус интеллектуальной рефлексии Тюменского сообщества
медиевистов, пожалуй, лучше всего способны отразить пробле-
матика и концептуальное наполнение кандидатских диссертаций
по медиевистике, подготовленных в Тюменском университете.
Первая диссертация была представлена в 2000 г. В.В. Яковле-
вым. Она была посвящена анализу знамений в латинских хрони-
ках раннего Средневековья27. В качестве наиболее характерных
были избраны хроники Григория Турского и Павла Диакона, су-
щественно различающиеся в отношении к знамениям. Были про-
анализированы глоссарий знамений, типы конструирования зна-
менных формул, профетическая, морально-дидактическая и не-
которые иные функции знамений. Это дало возможность поста-
вить вопрос о типологии знамений. Они могли различаться по
степени доступности сознанию - “явные” и “скрытые”, могли
дифференцироваться по уровню освящения религиозным авто-
24 Бобров И.В., Галкин В.Т., Дрябина Л.А.. Еманов А.Г.. Кондратьев С.В. Ис-
тория мировых цивилизаций: Учеб.-метод. комплекс: В 2 ч. Тюмень, 2001;
2-е изд. Тюмень, 2004.
25 Еманов А.Г.. Дрябина Л.А., Галкин ВТ. История мировых цивилизаций: (до-
индустриальная эпоха): Мультимед. учебник. Тюмень. 2003 (CD-ROM);
2-е изд. М., 2004 (CD-ROM).
26 Кондратьев С.В., Бобров И.В. История мировых цивилизаций: (эпоха модер-
низации): Мультимед. учебник. Тюмень, 2005 (CD-ROM); 2-е изд. М., 2006
(CD-ROM).
27 Яковлев В.В. Раннесредневековые знамения как знаки сакрального времени:
Историко-культурологический анализ: Автореф. дисс. ... канд. культороло-
гии. Тюмень, 2000.
30
А.Г. Еманов, С.В. Кондратьев
ритетом - знамения, указуемые святыми, церковными иерарха-
ми, некими сведущими людьми, самими хронистами, наконец,
признаваемые народной молвой. Возможно и различение знаме-
ний по происхождению - космические, сейсмические, природно-
климатические, психические, рождение монстров и др. Но самым
существенным выступает разграничение по значениям, скрыва-
ющимся за знамениями. Одни предвещали болезни и эпидемии,
другие - смерть правителя; одним способом знамения указывали
на ожидаемые бедствия страны, неудачи правления, военные по-
ражения, агрессию неверных, совершенно иным образом - на
грядущее благополучие народа, удачное правление, военные По-
беды. Полученный молодым историком материал позволял по-
дойти к пониманию существенных сторон средневековой мен-
тальности, еще не находивших своего освещения. Однако с отне-
сением этой диссертации к специальности “всеобщая история”
возникли сложности, тем более, что в собственном совете Тю-
менского университета такая специальность еще не начала дей-
ствовать. В конечном счете, В.В. Яковлеву пришлось защищать
работу по специальности “теория и история культуры” в Нижне-
вартовском педагогическом институте.
Первыми диссертациями, защищенными в Тюмени, были две
работы по историографии, защищенные в 2002 году. А.К. Матю-
ков посвятил свое исследование российской историографии
итальянского гуманизма28. Зарождение отечественного ренес-
сансоведения молодой историк относит к 40-м годам XIX в., отда-
вая очевидное первенство П.Н. Кудрявцеву с его работами о Дан-
те и Медичи. Отмечая влияние западноевропейской интеллекту-
альной традиции, в частности кантианской, а позднее неоканти-
анской методологии, исследователь выявляет оригинальные
идеи первых российских ренессансоведов, углубленный интуити-
визм и психологизм их исследовательского поиска. Для первых
постреволюционных десятилетий подчеркивается сосуществова-
ние различных теоретических осмыслений Возрождения: как
культуры с христианскими, по преимуществу, основаниями
(А.Г. Вульфиус); как культуры, имевшей отрицательный вектор
развития, которую стоило бы называть не “Возрождение”, а
“Вырождение” (Л.П. Карсавин, Н.А. Бердяев, П.А. Флоренский);
попытка построения позитивной модели Ренессанса, в которой
28 Матюков А.К. Отечественная историография итальянского гуманизма
(1830-е гг. - конец XX в.): Автореф. дисс. ... канд. ист. наук. Тюмень, 2002.
Труды и дни тюменской медиевистики
31
экономика, культура и идейное содержание сохраняли бы опре-
деленное равновесие (А.К. Дживелегов). Так называемая “марк-
систская концепция Возрождения”, связываемая с именем
М.А. Гуковского, обозначилась сравнительно поздно, уже после
Второй мировой войны, и оставляла достаточно широкий
простор для различных, порой альтернативных пониманий тех
или иных сторон ренессансной культуры. Не удивительно, что в
советском ренессансоведении могли реализовать себя такие раз-
ные по своим воззрениям авторы, как В.И. Рутенбург и А.Ф. Ло-
сев, А.Х. Горфункель и Л.М. Баткин и многие другие. Особое
внимание в диссертации было уделено провинциальным исследо-
вателям. Если в XIX - начале XX в. существовали только Мос-
ковская и Санкт-Петербургская школы, то во второй половине
XX в. проявили себя достаточно самобытные Саратовская и Ива-
новская научные школы. Появились центры ренессансоведче-
ских исследований на Юге России.
Т.Н. Кондратьева предметом своего исследования избрала
анализ концепций французского абсолютизма в российской ме-
диевистике 20-х - начала 50-х годов XX в.29 Автору удалось при-
влечь не только статьи и книги историков того времени, но и бо-
гатые архивные материалы - протоколы заседаний Сектора исто-
рии Средних веков Института истории АН СССР, стенограммы
заседаний ученых и диссертационных советов, материалы пар-
тийных собраний, заседаний партийных бюро и комитетов того
же Института истории и его Ленинградского отделения. Поиски
велись в семи архивах. Основным методологическим и эвристи-
ческим инструментом исследования стал концепт дискурса, трак-
туемого как система понятий, терминов и слов, которые говоря-
щее или пишущее лицо произвольно или непроизвольно исполь-
зует для описания каких-либо феноменов, явлений или событий
прошлого. Диссертантку интересовали, прежде всего, интеллек-
туальный инструментарий, понятийный аппарат и идиоматиче-
ский словарь, которыми пользовались медиевисты 20-х - начала
50-х годов XX в. в разработке концепции абсолютизма. По на-
блюдениям исследовательницы, медиевисты 20-х - начала 50-х
годов XX в. в изучении абсолютизма явно отдавали предпочте-
ние генерализирующему и общему, оставляя за пределами реф-
29 Кондратьева Т.Н. Проблемы французского абсолютизма в отечественной
медиевистике 20-х - начала 50-х гг. XX в.: Автореф. дисс. ... канд. ист. наук.
Омск, 2002.
32
А.Г. Еманов, С.В. Кондратьев
лексии особенное, частное и единичное. В эмпирическом матери-
але первоисточников медиевисты марксистской генерации нахо-
дили простое подтверждение уже “открытых” марксизмом обще-
ственных законов о классовой борьбе и смене формаций. В опи-
сании исторических реалий использовался особый идиоматиче-
ский словарь, далекий от лексики источников по истории Фран-
ции позднего Средневековья и раннего Нового времени и сегод-
ня уже совершенно не понятный молодому поколению истори-
ков. Его составляли такие мыслительные конструкты, как “клас-
сы” и “классовая борьба”, “базис” и “надстройка”, “производи-
тельные силы” и “производственные отношения”, “феодальный
способ производства” и “первоначальное накопление”, “феода-
лизм” и “абсолютизм” и т.п. Использовавшийся инструментарий,
по справедливому заключению Т.Н. Кондратьевой, позволял
описывать абсолютизм с экономической и социальной сторон,
однако совершенно не ориентировал на исследование государст-
венных структур и создание истории людей. Данная диссертация
легла в основу монографии, выпущенной в соавторстве с
С.В. Кондратьевым и вызвавшей заинтересованное обсуждение30.
Постепенно пришел черед диссертаций по определяющей
специальности 07.00.03 - “всеобщая история (Средние века)”.
В 2002 г., после многолетних поисков Д.А. Гоголевым была за-
вершена кандидатская диссертация о византийском городе
V1I-IX вв.31, считающихся самым “темным временем” истории
Византии, когда, казалось, полностью замерла какая бы то ни
было городская жизнь. Автор смог задействовать разнообразные
источники: как традиционно используемые письменные доку-
менты. относительно немногочисленные, так и вводящиеся в по-
следнее время в научный оборот археологические, эпиграфиче-
ские, сфрагистические и нумизматические памятники, впервые
позволяющие высветить “темные века”. Среди методологиче-
ских новаций исследования Д.А. Гоголева может быть выделено
30 Кондратьев С.В., Кондратьева Т.Н. Наука “убеждать”, или споры советских
историков о французском абсолютизме и классовой борьбе (20-е - начало
50-х гг. XX в.). Тюмень, 2003: Рец.: Садретдинов Г.К. // Европа: Междунар. аль-
манах. Тюмень, 2004. Вып. 4. С. 241-245; Рец.: Лебедева Г.Е., Якубский В.А.
Французский абсолютизм и советская историческая наука (Заметки на полях
монографии С.В. и Т.Н. Кондратьевых) // Европа: Междунар. альманах. Тю-
мень, 2005. Вып. 5. С. 212-219.
31 Гоголев Д А. Города и крепости Византии в VII - первой половине IX вв.:
Эволюция и функции: Автореф. дисс. ... канд. ист. наук. Тюмень, 2002.
Труды и дни тюменской медиевистики 33
историческое моделирование. Автор предпринял попытку ре-
конструировать образ города или крепости с тем набором при-
знаков и функций, который им был свойственен в соответствую-
щие столетия. Диссертантом была проанализирована урбанисти-
ческая терминология сочинений византийских авторов
VII—IX вв., выявлены сущностные различия терминов “полис”,
“полисма”, “кастрон”, “фрурия”, “полихнион”, “кастеллион” и не-
которых иных. Наблюдения сведены в обширные топографиче-
ские таблицы, где в алфавитном порядке на греческом языке
приводятся названия урбанистических поселений, даются обозна-
чения их статуса в письменных источниках VII-IX вв., фиксиру-
ется частота применения того или иного термина по отношению
к соответствующему центру. Автором сделаны значимые наблю-
дения о приложении разных терминов к одному и тому же посе-
лению городского характера. Выявлены случаи “конфликта” ме-
жду указаниями письменных источников и данными археологи-
ческих и иных вещественных памятников. В итоге исследовате-
лем делается вывод не об исчезновении или резком сокращении
численности городов в “темные века”, а об их перепрофилирова-
нии, о переходе от многофункциональности к монофункциональ-
ности, когда городской центр осуществлял какую-то одну функ-
цию - либо церковно-административной резиденции, либо воен-
но-управленческого пункта, либо хозяйственного центра и т.д.
Сказывалось воздействие самых различных факторов - и изме-
нение номенклатуры военно-административных и церковных
единиц, и смещение основных торговых магистралей, и переме-
щение ряда населенных пунктов, что было свойственно Византии
VII-IX вв.
Заметным событием в жизни местного медиевистского сооб-
щества стала защита С.С. Пашиным32 докторской диссертации в
том же 2002 г. Защита состоялась уже в стенах Тюменского уни-
верситета, ей предшествовала публикация монографии33. Эта ра-
бота подводила итог почти двадцатилетнему изучению истории
червонорусских земель, оказавшихся с середины XIV в. в составе
Польши. Местная шляхта в XIV-XVI вв. отличалась особым тер-
риториально-групповым самосознанием. Принципиальную осо-
32 Пашин С.С. Перемышльская шляхта второй половины XIV - начала XVI в.:
(историко-генеалогическое исследование): Автореф. дисс. ... д-ра ист. наук.
Тюмень, 2002.
33 Он же. Перемышльская шляхта второй половины XIV - начала XVI в.: Исто-
рико-генеалогическое исследование. Тюмень, 2001.
2. Средние века. Вып. 69( 1)
34
А.Г. Еманов, С.В. Кондратьев
бенность методики ученого определили приемы составления нис-
ходящих родословий по мужской линии, установления родства и
свойства; т.е., в первом случае - определение связей, вытекаю-
щих из происхождения от одного предка; а во втором случае -
фиксирование горизонтальных связей, возникающих в результа-
те бракосочетания. На основе анализа актовых источников и де-
лопроизводственной документации судебных курий Перемышль-
ской земли автором были прослежены судьбы шляхетских родов
русского, валашского, польского, литовского и венгерского про-
исхождения; последовательно, волость за волостью, повет за по-
ветом рассмотрены почти все территориально-административ-
ные единицы Перемышлыцины; выявлены движение собствен-
ности из одних рук в другие, восхождение одних родов и упадок
других. Значительная информация сведена в генеалогические
таблицы, распределенные по поветам и волостям. В них упоми-
нается более 500 персоналий. Некоторые генеалогии охватыва-
ют более трехсот лет.
Серьезному пересмотру С.С. Пашин подверг широко распро-
страненные концепции полонизации и окатоличивания русского
населения в условиях польского завоевания. Как убедительно
продемонстрировал ученый, русские землевладельческие роды
сохранили значительное положение и влияние в регионе в
XIV-XVI вв.; они явно выделялись величиной земельных владе-
ний по сравнению с мелкопоместной польской шляхтой, отнюдь
не стремились к брачным союзам с низкородными выходцами из
Польши, оставаясь приверженными православию. Характерно,
что и новые русские роды шляхтичей, выдвинувшиеся из кметов,
солтысов, конюхов и иных низких социальных слоев, выделялись
высокой активностью в освоении пустошей, отличались в нала-
живании пограничной службы, получившей особое признание со
стороны королевской власти в связи с турецкой экспансией. Вво-
дившееся повсеместно польское право органично адаптировало
местные обычаи русского населения. Православная церковь
пользовалась поддержкой и покровительством польской короны.
Что касается польской колонизации, то ее удельный вес, по оцен-
ке исследователя, был невысок. При этом в ряде поветов и воло-
стей численность польских переселенческих родов определенно
уступала численности валашских семейств, избиравших отнюдь
не католическое, а православное вероисповедание.
Колонизация не привела к росту напряженности во взаимоот-
ношениях с местным населением. Король не стремился злоупот-
Труды и дни тюменской медиевистики
35
реблять своей прерогативой, отнимать земли у старых земель-
ных собственников и передавать их новым владельцам. Число ко-
ролевских земельных пожалований, как показал ученый, было
ничтожно. Новопоселенцы в основном направлялись на пустую-
щие земли. В целом колонизация едва покрывала убыль населе-
ния в результате войн с турками и татарами, вследствие негатив-
ных демографических тенденций той эпохи. Диссертант показал
весьма симптоматичные модели поведения перемышльского
шляхетства в неблагоприятной ситуации XIV-XV вв., оценивае-
мой сегодня как системный кризис средневекового общества:
первородные сыновья нередко отказывались от наследства,
предпочитая путь духовного служения; младшие сыновья долго
не вступали в брак, порой обрекая себя на безбрачие, бездет-
ность или малодетность. С.С. Пашин делает привлекающее но-
визной заключение об определенной демографической стагна-
ции в регионе, что существенно отличало Польшу от других
стран того времени.
Вскоре после защиты С.С. Пашин был избран заведующим
кафедрой отечественной истории, ставшей еще одним центром в
Тюменском университете, где начали концентрироваться медие-
вистские штудии.
Ряд диссертационных работ молодых тюменских историков
обращен к изучению политических идей Средневековья. Здесь,
прежде всего, следует выделить диссертацию М.С. Деминцева о
политических воззрениях Георгия Пахимера34, известного визан-
тийского мыслителя эпохи Палеологовского Возрождения. Дис-
сертантом были применены методы компьютеризованного ана-
лиза сочинений византийского автора. В распоряжение исследо-
вателя был предоставлен электронный словник пахимеровой
“Истории”, разработанный программистами в Центре “Пробле-
мы исторического познания” ИВИ РАН под руководством
Ю.Я. Вина, в котором была обозначена частота употребления
всех - более 30 000 - словоформ тысячестраничного сочинения
византийца. Это позволило создать модель политического созна-
ния средневекового автора со свойственными ему идейными до-
минантами. Молодым историком был проанализирован доста-
точно обширный политический вокабуларий Георгия Пахимера.
Так, для обозначения государства в пахимеровом лексиконе до-
34 Деминцев М.С. Политические воззрения Георгия Пахимера: Автореф. дисс.
... канд. ист. наук. Тюмень, 2004.
2*
36
А.Г. Еманов, С.В. Кондратьев
минирующими оказывались термины “архэ” и “таксис”, и только
после них следовали термины “басилейя”, “монархия”, “деспо-
тия”, обычно соотносимые с царской властью. Соответственно,
состояние безгосударственности, свойственное варварскому ми-
ру, передавалось понятиями “анархия” и “атаксия”. Развитое го-
сударство также могло оказаться в состоянии, близком к анар-
хии; это - распад на множество конкурирующих властей, или
“полиархия”, причиной чего были “мерос”, противоборствующие
партии.
М.С. Деминцев последовательно рассмотрел понимание Па-
химером сущности дипломатии и внешней политики Византии,
норм и символов власти византийской империи, законов и обы-
чаев, сверхъестественного и провиденциального в политической
деятельности императора, назначения политических институтов
и учреждений, места империи ромеев в ойкумене и др. Особое
место в политической лексике византийского мыслителя зани-
мали категории “симфонии” и “омонойи”, или единомыслия.
Последняя определялась православной верой, эллинским язы-
ком, исполнением подданнических обязанностей, соблюдением
общепринятых норм права и традиций византийского таксиса.
На этой основе диссертантом предпринята попытка построения
когнитивной карты политического сознания Георгия Пахимера.
В ней нашли отражение знания и убеждения византийского ин-
теллектуала относительно политической системы Византии, по-
требности и интерес мыслителя к политическим явлениям, цен-
ностные стандарты независимого представителя интеллектуаль-
ной элиты Византии, наконец, его политическая идентичность.
В целом. Пахимер предстает в исследовании М.С. Деминцева
убежденным в совершенстве государственного устройства Ви-
зантии по сравнению с прочими обществами ойкумены, а совер-
шенство это, по мнению византийского мыслителя, основано
на соборности, согласии императорской и церковной властей,
верноподданническом служении народа и филантропическом
попечении государя о самых слабых из подданных. В то же вре-
мя Пахимер видел нездоровые проявления современного ему ви-
зантийского государства - алчность и некомпетентность чинов-
ничества, обесценивание монеты, налоговое переобременение
самой производительной части общества, потакание праздной
черни и т.п. В этой связи мыслитель предлагал разумную про-
грамму мероприятий, способных реформировать империю, воз-
вратить ее к идеалу таксиса.
Труды и дни тюменской медиевистики
37
К данному исследованию близка по характеру диссертация
О.А. Поповой, посвященная идеологии Ульриха фон Гуттена35.
Автор, обладая филологической квалификацией и профессио-
нальной подготовкой в области германистики, построил свою ра-
боту в соответствии с теоретическими принципами лингвистиче-
ского поворота. Диссертанткой был проанализирован политиче-
ский глоссарий немецкого гуманиста. По заключению исследова-
тельницы, понятие “райх” в логике рассуждений Гуттена оказа-
лось не выражением его крайне этатистской позиции, но совмес-
тимым со смысловым рядом, задаваемым понятием “республи-
ка”. Точно так же идеи “фатерланд”, “дойче нацьон”, “Дойчланд”,
впервые с такой силой озвученные Гуттеном, оказались не про-
явлением его националистических, пангерманистских и чуть ли
не расистских убеждений, но эффективным риторическим прие-
мом практикующего политика, рассчитывавшего пробудить в со-
отечественниках чувство достоинства, гордости за своих предков,
свою землю. В размышлениях немецкого мыслителя о тирании и
“фаларизме”, т.е. искусстве добиваться власти и удерживать ее,
диссертанткой была выявлена не апология абсолютной власти
государя, но предвосхищение идей монархомахии. По-новому ин-
терпретированы социально-политические пристрастия Гуттена,
который предстает не как выразитель интересов имперского ры-
царства, но как интеллектуал, отстаивающий индивидуальную
свободу, свободу слова и совести. Новое освещение получили и
экклезиологические представления немецкого гуманиста, кото-
рый оценивается не как последователь лютеровой церковной ре-
формы, но как представитель более радикального, антитрини-
тарного направления европейской Реформации. После защиты
диссертации О.А. Попова развивает медиевистские изыскания на
кафедре иностранных языков Института истории и политиче-
ских наук нашего университета.
Раннесредневековым ирландским паломничествам посвяще-
но диссертационное исследование Ф.С. Корандея36. Феномен ир-
ландского peregrinatio VI-XI вв. рассматривается в совокупности
его теоретического и практического аспектов, отраженных в
письменных латиноязычных памятниках. В первую очередь, на-
35 Попова ОЛ. Политическая идеология Ульриха фон Гуттена (1488-1523): Ав-
тореф. дисс. ... канд. ист. наук. Тюмень, 2005.
36 Корандей Ф.С. Паломничества в раннесредневековой ирландской традиции:
Автореф. дисс. ... канд. ист. наук. Тюмень, 2005.
38
А.Г. Еманов, С.В. Кондратьев
чинающего историка интересовала рефлексия ирландских интел-
лектуалов VI-XI вв. по поводу пространственной заданности
peregrinatio, составлявшей идейный каркас данного явления. Поэ-
тому наряду с наррациями, отдельные из которых (в частности,
“Плавания” св. Брендана) привлекались в оригинальных руко-
писных версиях, были значимы картографические памятники с
характерным для них образно-символическим кодом. Теоретико-
методологическим основанием исследования Ф.С. Корандея ста-
ли наработки в области имагологии. Им была выявлена множе-
ственность целей ирландской паломнической практики, не сво-
дившейся к поиску “Небесной родины”, но включавшей в себя и
жажду “земной родины”, которая обретала образ реальной, гео-
графической Гибернии и визионерской “Земли Обетованной”.
Была предложена структура сакрального пространства паломни-
ческого мира Ирландии VI-XI вв., выявлены его центры и пери-
ферия, установлена иерархия сакральных топосов, место субъек-
та в нем. Ирландский феномен паломничества оказался исключи-
тельно своеобразным; ему были присущи выраженное индивиду-
альное начало, большая степень мыслительной свободы, творче-
ское толкование церковной догматики, касавшейся паломниче-
ского праксиса, отстраненность от общехристианских центров
святости и исключительно “патриотическая” направленность па-
ломнического мышления ирландцев, тесная привязанность к род-
ному пространству. Если и происходила оторванность ирландских
монахов от “земной родины”, то она воспринималась как добро-
вольное изгнанничество, возложенная на себя кара и испытание.
В диссертации Г.И. Баязитовой, посвященной политико-пра-
вовым воззрениям Жана Бодена37, проведен контент-анализ его
“Шести книг о государстве”. Это позволило выявить частотность
употребления политических терминов, определявших характер
его мышления, и установить терминологическое наполнение та-
ких семантических полей, как “государство”, “власть”, “право”,
“чиновничество” и т.п. Оказалось, что слово “estat” еще не при-
обрело в боденовской лексике устойчивого значения “государст-
во”; оно имело несколько иные смыслы - состояние, политиче-
ское сообщество, политический режим, сословие, обладающее
одинаковым социальным и правовым статусом, законодательное
собрание. Последнее наблюдение заставляет отказаться от ши-
37 Баязитова Г.И. Политико-правовые воззрения Жана Бодена: Автореф. дисс.
... канд. ист. наук. Тюмень, 2006.
Труды и дни тюменской медиевистики
39
роко распространенного взгляда на Бодена как на одного из пер-
вых этатистов. Для обозначения же государства Боден чаще все-
го пользовался термином “republique” (от лат. “res publica” - “об-
щее дело”), обнаруживая не столько индивидуалистические уст-
ремления, сколько “коммуналистские”. Диссертантка пересмат-
ривает устоявшуюся в науке точку зрения, согласно которой ог-
раничения монархии у Бодена носили риторический, а то и вовсе
фиктивный характер. Исследовательница убедительно показы-
вает, как в концепции Бодена абсолютная власть монарха сдер-
живалась христианской моралью, авторитетом церкви, правом,
частной собственностью, договорами и даже непрерывно разрас-
тавшимся чиновничеством. Оригинально интерпретирована мо-
лодой исследовательницей боденовская идея “гармонической спра-
ведливости”, призванная преодолеть слабости как платоновской
теории “арифметической справедливости”, так и аристотелев-
ской теории “геометрической справедливости”. Если теория
Платона с ее уравнительностью лишала общество перспектив
развития, создавала неуверенность в завтрашнем дне, а теория
Аристотеля с ее принципом “большему - больше, меньшему -
меньше” вела к отчуждению части общества, противостоянию
благородных и неблагородных, то идея Бодена должна была при-
вести к достижению общественного согласия, к уравновешива-
нию социальных интересов.
По-своему уникальна диссертационная работа Д.В. Байдужа,
рассматривающая отражение самосознания Немецкого ордена в
корпоративной эмблематике XII-XIV вв.38 В ходе стажировок в
Санкт-Петербурге, Москве, Варшаве и Торуни молодому медие-
висту удалось изучить едва ли не исчерпывающий фонд докумен-
тов по заявленной проблематике, в особенности сигиллографи-
ческих, геральдических, вексиллографических, нумизматических
и некоторых иных; им были выявлены не публиковавшиеся ра-
нее орденские печати, внесены существенные коррективы в
прежние публикации печатей на основе прорисовок. В теорети-
ко-методологической сфере диссертант позиционирует себя как
сторонник “иконологического поворота”. Автор попытался по-
нять идеальные устремления ордена не с помощью нарративных
памятников, что, как оказалось, приводит к сильным искажени-
ям, а посредством вневербального языка орденской символики и
18 Байдуж Д.В. Самосознание и эмблематика Немецкого ордена (конец XII - на-
чало XIV вв.): Автореф. дисс. ... канд. ист. наук. Тюмень, 2007.
40
А.Г. Еманов, С.В. Кондратьев
эмблематики. Здесь весьма перспективным стало обращение мо-
лодого исследователя к привесным воскомастичным печатям Не-
мецкого ордена, которые стали интенсивно изучаться на Западе
только в самое последнее время и полный фонд которых до кон-
ца не выявлен. Поскольку каждый орденский официал обяза-
тельно обладал печатью, а сама эта печать наиболее рельефно
отражала внутренние установки ордена, то представилась уни-
кальная возможность получить емкий массив социально значи-
мых визуальных образов, который может быть подвергнут все-
стороннему анализу. Диссертантом была разработана база дан-
ных орденской сфрагистики конца XII - начала XIV в. Реконст-
руируя на этой основе самосознание ордена, автор стремится вы-
явить некоторые идейные универсалии, общие для всего братст-
ва, как для высоколобых монашествующих fratres, так и для не
обремененной ученостью части рыцарствующих братьев.
При всей мозаичности представленных сюжетов можно вы-
делить некоторые общие черты исследовательского поиска тю-
менских медиевистов. Прежде всего, отмечается отчетливый ин-
терес к человеку, его сознанию, рефлексии и поведению, будь то
отдельная личность или корпорация, субъект средневекового
прошлого или размышляющий о Средневековье современный
интеллектуал. Далее, нельзя не отметить повышенное внимание
к языку, разработке терминологии, выявлению специфического
глоссария. Наконец, в области методологии наблюдается тяготе-
ние к междисциплинарности, стремление использовать методы
специальных исторических дисциплин, имеющих дело с тексто-
вой и образной информацией, вербальными и вневербальными
данными; отмечается все большее признание методов современ-
ных информационных технологий.
НОБИЛИТЕТ В ИСТОРИИ СТАРОЙ ЕВРОПЫ:
Материалы конференции
в Санкт-Петербургском университете
С.Е Федоров
ВСТУПИТЕЛЬНОЕ СЛОВО
Всероссийская конференция под этим названием состоялась
30-31 января 2007 г. на историческом факультете Санкт-Петер-
бургского университета. Идея, положенная в ее основу, предпо-
лагала рассмотрение широкого спектра проблем, связанных с ис-
торией западноевропейского средневекового нобилитета. Устро-
ители намеревались собрать отечественных ученых, напрямую
или косвенно изучающих европейское благородное сообщество.
При этом предполагалось, что наряду с медиевистами и русиста-
ми в дискуссии примут участие и антиковеды, поскольку история
западноевропейского нобилитета своими корнями восходит к
греко-римской традиции.
Поступившие в оргкомитет заявки от специалистов из Моск-
вы, Санкт-Петербурга, Иванова, Воронежа, Вятки, Липецка и Тю-
мени позволили определить программу конференции. На заседа-
ниях трех секций и работавшего в рамках конференции круглого
стола “Знать в истории России” состоялись 39 докладов и сообще-
ний. На пленарные заседания были вынесены доклады, в которых
поднималась актуальная и общая для разных эпох проблематика.
На первое пленарное заседание были вынесены все доклады
петербургских антиковедов (А.Б. Егоров, М.М. Холод, А.Д. Пан-
телеев, А.В. Банников), тематическая направленность которых
позволила присутствовавшим на заседании медиевистам обсу-
дить круг проблем, связанных с генезисом средневекового ноби-
литета, его структуры и, отчасти, коллективных представлений.
Особенно продуктивными в этом плане оказались обсужденные
в ходе дискуссии вопросы о механизмах самоиндентификации за-
падноевропейской знати на исходе Средневековья, в которых ан-
тичные параллели занимали одно из главных мест.
42
С.Е. Федоров
На втором пленарном заседании в докладах петербургских
медиевистов А.Ю. Прокопьева и С.Е. Федорова на германском и
британском материале обсуждались различные аспекты династи-
ческой политики европейских государей раннего Нового време-
ни. Заслушанный в рамках этого заседания доклад Н.В Ревяки-
ной (Ивановский университет) “Нобилитет и гуманистическая
школа” во многом расширил диапазон развернувшейся полеми-
ки, показав перспективность исследования образовательных про-
грамм и связанных с ними гуманистических проектов в различ-
ных по своему составу династических сценариях.
На заседании британской секции (руководитель - С.Е. Федо-
ров) были заслушаны доклады, посвященные различным аспек-
там истории позднетюдоровской и раннестюартовской знати.
Открыл секционное заседание доклад А.Г. Румянцева об аристо-
кратизации английской знати во второй половине XV-XVI в.
Следуя в русле известной дискуссии Дж. Элтона и Д. Старки, до-
кладчик убедительно продемонстрировал, как в среде англий-
ской титулованной знати возрастал интерес к государственной
службе и как на этом фоне постепенно видоизменялся дворян-
ский идеал служения короне. При этом оккупировавшая власт-
ную вертикаль “новая” аристократия активно вытесняла зани-
мавшую государственные должности нетитулованную знать
(главным образом рыцарей и эсквайров), оседавшую со време-
нем в провинции и формировавшую местную администрацию.
Но далеко не все представители титулованной знати предпо-
читали открывавшиеся при дворе возможности перспективам
провинциальной жизни. Именно такой фигурой был виконт Мон-
тегю, занимавший, несмотря на свои католические симпатии, ряд
важных должностей в администрации своего графства и пользо-
вавшийся огромным влиянием в округе. Ценившая преданность
виконта Елизавета дважды посещала его поместье: курьезам ее
последнего визита был посвящен доклад московского медиевиста
А.Ю. Серегиной.
Выступления петербургских англоведов А.В. Ковалева и
А.А. Паламарчук подняли одну из самых обсуждаемых в настоя-
щее время тем: на материале яковитского театра (Ковалев) и ан-
тикварных студий докладчики попытались показать, как в нача-
ле XVII в. происходила трансформация самосознания благород-
ного сообщества и как под влиянием этого процесса формирова-
лась новая система дворянских ценностей. С одной стороны, обо-
значившаяся еще в середине XVI в. тенденция постепенно опре-
Вступительное слово
43
деляла особый социальный барьер, сначала накладывавший
ограничения, а затем и дисквалифицировавший определенную
часть нетитулованных особ как недостаточно благородных из со-
става знати. С другой стороны, обозначавшая таким образом свои
границы знать активно включалась в перипетии придворной жиз-
ни и формировала новый тип определявшей ее культуры. При
этом важнейшую роль в репрезентации насыщавшихся этой
культурой социальных отношений начинал играть раннестюар-
товский театр и собственно яковитские маски с присущими толь-
ко им образами и причудливой сценической механикой.
Еще один красноречивый сюжет, дополнивший образ анг-
лийской знати конца XVI-XVII в., прозвучал в докладе В.А. Уша-
кова, показавшего, что не только провинция, но и колонии стано-
вились местом, где аристократы могли проявлять собственные
таланты. В этом смысле судьба лордов Б^лтиморов - яковитских
креатур более чем показательна.
На заседании германо-романской секции (руководитель -
А.Ю. Прокопьев) были заслушаны доклады по проблемам дво-
рянства Скандинавских стран, орденской Ливонии, Франции, Ис-
пании и Италии в период классического Средневековья и ранне-
го Нового времени. Основной акцент выступавшие сделали на
специфике социальных отношений, характеризовавших структу-
ры общественной элиты исследуемых регионов. Палитра пред-
ставленных сюжетов отличалась многообразием, позволившим,
впрочем, выявить, самые дискуссионные аспекты общественной
истории континентальной знати. Если в докладе В.А. Ведюшки-
на на примере одной кастильской семьи были показаны харак-
терные особенности общественно-политической истории испан-
ского дворянства, своего рода стратегия возвышения и удержа-
ния власти весьма разветвленного и могущественного клана
Мендоса, то в выступлении петербургского итальяниста
М.И. Дмитриевой проблема элиты была представлена в комму-
нально-корпоративном срезе, как вопрос межклановых, внутри-
общинных отношений. М.И. Попова в докладе опиралась на мате-
риал сиенской городской общины XIII-XIV вв. Доклад П.Ю. Ува-
рова был посвящен восприятию критериев дворянского сословия
французским обществом XV-XVI вв. (с большим сравнительным
экскурсом в ХУШ в.) и построен на материале нотариальных
актов. Еще два выступления освещали вопросы истории знати в
североевропейских регионах, преимущественно в структурах пред-
ставительных ассамблей, как партнеров территориальной власти
44
С.Е. Федоров
и короны. Доклад М.Б. Бессудновой (Липецк) фокусировал вни-
мание на одном из переломных моментов в судьбах балтийского
рыцарства, оказавшегося в начале XVI в. вовлеченным в движе-
ние центробежных сил, разрушавших внутреннее единство ор-
денской организации в Ливонии. Основное внимание было уделе-
но политической и национальной идентификации балтийского
дворянства, заявленной на ливонских ландтагах. В выступлении
А.А. Ходина (Смоленск) была предпринята попытка выявить ме-
ханизм взаимодействия династии и дворянства в Швеции в первой
половине XVII в., в начале так называемого шведского “велико-
державия”.
При всем очевидном богатстве региональных сюжетов и мно-
гообразии рассмотренных факторов, итоги весьма насыщенной
дискуссии позволяют констатировать выдающееся значение в
жизни общественной элиты Запада семейно-родственных, клано-
вых и сословно-корпоративных ценностей, общее, так сказать,
историческое тяготение к мало менявшимся социальным архети-
пам, выдержавшим испытание временем.
А.Б. Егоров
РИМСКАЯ АРИСТОКРАТИЯ, ЕЕ СОСТАВ
И ИСТОРИЧЕСКАЯ РОЛЬ:
ТЕОРЕТИЧЕСКИЕ АСПЕКТЫ
Тема римского нобилитета имеет большое значение для изу-
чения и понимания проблем истории Западной Европы и средне-
вековой аристократии, а также для изучения политических элит
последующих эпох. Если античную Грецию можно считать пер-
вой европейской цивилизацией, в рамках которой происходит за-
рождение основ аристократического этоса, то Римская империя
и римская цивилизация стали фундаментом будущей европейской
государственности, культуры и права, а( римский нобилитет -
прообразом, а отчасти и непосредственным предшественником
западноевропейского.
Так же, как и все римское общество, римская аристократия
прошла несколько стадий в своем развитии: родовая патрициан-
ская аристократия царского Рима и ранней Республики, посте-
пенно превращавшаяся в служилую знать складывавшегося по-
лисного государства; новая патрицианско-плебейская знать - но-
билитет, - правившая Римом в эпоху расцвета и кризиса Респуб-
лики; римско-италийская, а затем и общеимперская аристокра-
тия эпохи Принципата и, наконец, бюрократическая элита эпохи
Домината. Последняя в V в. н.э. стала постепенно смешиваться с
верхушкой варварских королевств, и на основе этой позднеим-
перской аристократии начинает формироваться собственно
раннесредневековая аристократия Западной Европы. Полная ха-
рактеристика этого процесса возможна лишь на основе больших,
возможно, коллективных исследований, а потому на данном эта-
пе мы ограничимся лишь обзором первой стадии процесса, пери-
одом VIII—I вв. до н.э., главным образом приходящимся на время
Римской республики.
Говоря о римской аристократии, необходимо определить, что
понимали под этим сами римляне. Понятие “аристократия” в значе-
нии “совокупность людей” возникло значительно позже, а грече-
ское йрютохратСа означало форму государственного строя, при
которой власть принадлежала элите, “лучшим” (ftpiorot) людям.
Греческие теоретики государства и права (Платон, Аристотель,
Полибий) вкладывали в это понятие, прежде всего, этический ха-
46
А.Б. Егоров
рактер, имея в виду деловое, нравственное, интеллектуальное, а
иногда и физическое или образовательное отличие, однако в ре-
альном обиходе термин часто обозначал господство родовой зна-
ти, занимавшей свое положение “по праву рождения”. Греки про-
тивопоставляли аристократию, с одной стороны, монархии (“вла-
сти одного”) и демократии (“власти народа”, т.е. всех или боль-
шинства), а с другой - олигархии, власти нелегитимной элиты,
правящей благодаря своему богатству, личным связям, политиче-
скому могуществу и клиентелам.
Древние теоретики считали, что каждая из трех форм прав-
ления (монархия, аристократия и демократия) имеет свои уязви-
мые стороны, а потому уже Аристотель выдвинул идею “сме-
шанного строя”, основанного на синтезе этих форм. Если для ве-
ликого Стагирита этот идеал носил характер умозрительной кон-
струкции, то Полибий нашел его в реальном обществе - Римской
республике, а Цицерон перевел греческие теории и понятия на
язык римских государственно-правовых реалий.
Теория “смешанного строя” и возможность применения ее к
Риму стала предметом дискуссии. В XIX и первой половине XX в.
преобладало мнение о ее искусственном характере, что отрази-
лось во мнениях двух выдающихся ученых - Т. Моммзена и
К. фон Фрица. Т. Моммзен считал, что Римская республика упра-
влялась сенатом и была чисто олигархическим (или аристократи-
ческим) государством, имевшим, впрочем, сильную, унаследован-
ную от царской эпохи магистратскую власть, однако лишенным
демократического начала, а К. фон Фриц, специалист в области
античных политических теорий, подчеркивал полное несоответ-
ствие теории Полибия римским реалиям.
Напротив, современная наука склонна реабилитировать тео-
рию Полибия. Римом действительно правила олигархия, основой
которой являлся сенат, однако эта олигархия сумела создать на-
циональное и социальное единство римского общества. Ни один
серьезный исследователь не может назвать Рим демократией, но
волеизъявление и права народа никогда не были там пустым зву-
ком, а сильная исполнительная власть (консулы, проконсулы и
диктаторы) не раз спасала государство в критических ситуациях.
“Идеальное государство” создало идею социального партнерства
и сумело объединить Италию, выстоять в тяжелейших Пуниче-
ских войнах и создать огромную сверхдержаву. Идеология отра-
зила эти успехи, создав “римский миф” о победах великого наро-
да под командованием выдающихся полководцев (от Фурия Ка-
Римская аристократия, ее состав и историческая роль
47
милла до Юлия Цезаря) и руководством коллективного гения
римского сената.
Римская аристократия была, вероятно, одной из самых “госу-
дарственных” аристократий в истории человечества и существо-
вала как корпорация, объединенная вокруг государства, государ-
ственной службы и государственных органов (сената и магистра-
тур). Сенаторы были высшим сословием (ordo senatorius), завер-
шавшим пирамиду, основанием которой были всадники и плебс.
Внутренняя иерархия сенаторов зависела от ранга в сенате, а на
ее вершине находились обладатели высших должностей, консу-
ляры и цензории. Сенат, состоявший из примерно 300 членов (по-
сле Суллы - 450-500 человек), реально управлялся 25-30 сенато-
рами высшего ранга. Именно эти консульские семьи римляне вы-
деляли в особую политическую элиту, нобилитет (nobilitas), и, со-
гласно утвердившейся в науке дефиниции М. Гельцера, именно
их и следует считать римской аристократией. Консулы и консу-
ляры получали самые большие армии, самые важные провинции
и наиболее значительные экстраординарные полномочия. Толь-
ко консуляр мог стать цензором или диктатором. В отличие от
понятия сенаторского сословия, nobilitas не является юридиче-
ской дефиницией, но носит фактический характер, отразившийся
в экономике, политике и идеологии. Попасть в число nobiles бы-
ло сложно: требовались служба в армии (обычно в офицерской
должности) и последовательное прохождение как минимум трех
магистратур (квестуры, эдилитета и претуры). В условиях гос-
подства составленного из экс-магистратов сената главным крите-
рием положения была государственная служба: экс-магистрат
был выше человека, не занимавшего должностей, а консуляр
стоял выше претория. Знатный, богатый и образованный чело-
век, не состоящий на государственной службе, не входил в правя-
щую элиту и, напротив, человек из низов мог достичь консуль-
ского ранга и войти в верхние этажи общества. Одной из состав-
ляющих “римского мифа” была идея, что любой римлянин мо-
жет достичь высокого положения только благодаря собствен-
ным дарованиям, заслугам и энергии, а примеры Курия Дентата,
Катона Старшего или Мария становились наглядным подтверж-
дением этой “римской мечты”. Формально (а отчасти и реально)
это была выборная аристократия.
Сказанное вовсе не значит, что знатность и семейные связи
не играли никакой роли. Римляне очень ценили знатное происхож-
дение, а многие знатные роды V-IV вв. до н.э. дожили до конца
48
А.Б. Егоров
Республики. Кандидат, носивший имя Корнелия, Валерия или
Фабия, был буквально “обречен” на блестящую карьеру. Симпа-
тия к знатному происхождению была характерна не только для
аристократии, но и для рядовых избирателей, и даже для лидеров
популяров (таких, как Гракхи, Клодий или Цезарь) знатное про-
исхождение было дополнительным плюсом.
Значение имела не только древность рода, но и статус и свя-
зи семьи в данный момент, что было более переменной величи-
ной. Конкуренция между римскими аристократическими клана-
ми была достаточно велика, и нобильские семьи то приближа-
лись к власти, то, напротив, отдалялись от нее. Наконец, римля-
не не делали большого различия между аристократами, ведшими
родословные от богов и царей, и нобилями во втором поколении,
принцип местничества фактически отсутствовал, что упрощало
приток “новых людей”. Личные, фамильные и клиентские связи
имели большое значение и для этих последних. Лишь немногие
из них, подобно Катону или Марию, пробивали себе путь личны-
ми дарованиями и выдающимися успехами, зачастую преодоле-
вая сопротивление сенатской верхушки. Гораздо большее число
homines novi находили сильного и влиятельного покровителя
(Сципион Африканский, Марий, Сулла, Помпей, Цезарь) и сле-
довали в фарватере его политики в качестве членов его “коман-
ды”. Корпоративность аристократии сочеталась с известной ви-
димостью реализации “римской мечты”, количество новых лю-
дей в консульских фастах колебалось от 18 до 55%. Периоды
замкнутости знати чередовались с периодами существенного об-
новления правящей элиты.
Римская политика была своего рода “многоборьем”, участни-
ки которого набирали очки самыми разными способами. Козыр-
ной картой были военные заслуги, и можно предположить, что
римляне ставили их на первое место. Впрочем, некоторые круп-
ные военные деятели, как Марий или Помпей, сильно зависели
от своих политических помощников. Политик мог использовать
знатное происхождение или личные связи или, наоборот, взять на
вооружение политический стиль и лозунги популяров, выступив
в амплуа защитника прав народа. Последнее требовало умения
выступать перед аудиторией, и из трактата Цицерона “Брут”, по-
священного истории римского красноречия, видно, что практиче-
ски все политики II-I вв. до н.э. были хорошими ораторами, а не-
которые из них (Луций Лициний Красс, Марк Антоний, Квинт
Гортензий, сам Цицерон и Юлий Цезарь) стали подлинными ма-
Римская аристократия, ее состав и историческая роль
49
стерами художественного слова. Известное значение имела идео-
логия: нобилитет следил за тем, чтобы его члены разделяли кон-
сервативно-республиканские ценности, и некоторые представи-
тели элиты и лидеры оптиматов сделали себе имя как идеологи
системы (Катулл, Катон Младший, Цицерон, Брут).
Римская идеология всячески подчеркивала незначительность
материального фактора для успеха государственной карьеры.
Магистратуры и работа в сенате не оплачивались, между тем как
политическая карьера стоила весьма дорого. Римский политик
проходил через выборы минимум 4-5 раз, а поддержание попу-
лярности в народе требовало участия в организации игр и других
благотворительных акциях. При этом сенаторы практически ис-
ключались из ряда областей экономической деятельности. Закон
Клавдия от 218 г. до н.э. ограничивал участие сената в морской
торговле; ремесло и торговля считались занятием, недостойным
аристократии. Производство по большей части контролирова-
лось богатыми плебеями и либертами, они же составляли основ-
ную массу торговцев. Банковское дело, откуп налогов и крупное
предпринимательство находились в руках всадников.
Доходы сенаторов, которые тем не менее оставались бога-
тейшей частью общества, шли в основном из двух источников.
Первым были их поместья и аграрные капиталы, несомненно, са-
мые большие, причем некоторые аристократы использовали пе-
редовые методы хозяйствования. Гораздо больше давал второй
источник, который Кл. Николе назвал “экономикой ограбле-
ния”. Этот источник был связан с войной (полководец и высшие
офицеры имели легальное право на значительную часть военной
добычи), а также с торговлей зерном и рабами. Наконец, неопла-
чиваемая политическая деятельность полностью “окупала” себя
в виде взяток, грабежей, операций через подставных лиц и других
незаконных видов деятельности.
Знать играла значительную роль в образовании и культуре.
До Цезаря римское образование носило частный характер, а по-
тому было доступно только богатой части общества, прежде все-
го, нобилитету. Впрочем, ни римская аристократия, ни римляне
вообще не имели монополии на образование. По крайней мере, с
Ш-П вв. до н.э. большую часть педагогов, актеров и музыкантов
составляли греки, а в Рим регулярно приезжали греческие фило-
софы, ораторы и ученые. С точки зрения права они были ино-
странцами, провинциалами, либертами и рабами. Примечатель-
но, что нобили предпочитали быть “образованными дилетанта-
50
Л.Б. Егоров
ми”, оставляя профессиональные занятия и преподавание всадни-
кам и вольноотпущенникам. Особый интерес нобили проявляли
к занятиям, связанным с политикой (красноречие, история, пра-
во), меньший - к театру, поэзии, изобразительному искусству.
Если юристы были обычно представителями знати, то поэты ча-
ще всего принадлежали к среднему классу, а актеры выходили из
общественных низов.
В современной науке установилось деление сенаторского со-
словия на две группы: нобильские и сенаторские семьи. Посколь-
ку консульство играло особую роль в квалификации аристокра-
тии, особое значение для исследователей имеют консульские фас-
ты. Даже беглый взгляд на состав консулов дает вполне опреде-
ленную картину: из примерно 800 консульств периода 509-48 гг. до
н.э. более половины занимали представители 35-40 семей, а вто-
рая половина приходится на примерно две сотни семей, встречаю-
щихся в фастах однократно или эпизодически. Некоторые роды
поставили своеобразные рекорды: многочисленные ветви Корне-
лиев заняли 67 консульств, Валерии - 48, Фабии - 43, Эмилии - 38,
Клавдии - 26, Сульпиции - 21, Юлии - 15. Из прочих немалую
долю имели и другие кланы (Постумии, Кассии, Фурии, Квинк-
ции, Манлии и др.). Аналогичные тенденции прослеживаются и
среди плебейской знати, где выбор был намного больше. Отсчет
консулов-плебеев идет с 366 г. до н.э. Род Фульвиев занимал
20 консульских мест, Цецилии, Метеллы и Марции - по 18,
Юнии - 17, Семпронии - 16, Лицинии - 15, Клавдии Марцеллы -
12, Аврелии - 11. Эти восемь родов занимали около 1/3 плебей-
ских консульств.
В своем историческом развитии нобилитет прошел 6 этапов,
которые примерно соответствуют стадиям развития самой Рес-
публики.
I. Первым этапом истории римской аристократии можно счи-
тать эпоху царей (753-509 гг. до н.э.). время создания основ рим-
ского общества и государства. По преданию. Ромул разделил
народ на 3 трибы и 30 курий, создал римское народное собрание
(куриатные комиции) и ополчение (легион). Он же разделил
народ на патрициев и плебеев и создал сенат из 100 человек, родо-
владык и наиболее знатных римлян. Указание на Ромула свиде-
тельствует о древности и исконности этих институтов. Тогда же
появилось ядро римской знати.
И.Л. Маяк насчитывает более 30 известных нам родов цар-
ской эпохи. Основу этой аристократии составляли латинские
Римская аристократия, ее состав и историческая роль 51
(Петиции, Пинарии, Фабии, Гостилии, Горации, Юлии, Сервилии,
Куриации и др.) и сабинские (Валерии, Помпилии, Гегании, Клав-
дии и др.) роды. Однако некоторые роды имели греческое и тро-
янское происхождение (Навтии, Мамилии, Эмилии, Фабии). Мно-
гие царские роды имели большое будущее и почти все роды, дав-
шие максимальное число консулов, восходят к царской эпохе
(Валерии, Фабии, Эмилии, Клавдии, Сервилии, Юлии).
Отношения между царем и знатью явно обострились при ца-
рях-этрусках. Рим попал в “этрусскую зону”, что привело к эко-
номическому и культурному росту, а в ходе реформы Сервия
Туллия были реорганизованы народное собрание и армия и соз-
даны новые центуриатные комиции, основанные на цензовом
принципе. В процессе преобразований римский реке превращал-
ся в полноправного монарха, а сенат вырос за счет его сторонни-
ков. Открытый конфликт происходит при последнем царе, Тар-
квинии Гордом. Борьба закончилась переворотом 509 г. и побе-
дой аристократии.
II. Переворот ликвидировал царскую власть и поставил во
главе управления сенат, возглавлявшийся консулами. Первое пя-
тидесятилетие республики (509-451 гг. до н.э.) было, вероятно,
одним из самых тяжелых периодов в истории Рима. Рим вышел
из “этрусской зоны”, что означало экономический спад, а 90-50-е
годы V в. до н.э. были наполнены войнами с соседями (эквами,
вольсками и этрусками), борьбой патрициев и плебеев.
Это был подлинный период “аристократического правле-
ния”, когда патрициат напоминал гомеровскую знать с ее относи-
тельной автономией, дружинами клиентов, богатством и родо-
вым могуществом, а некоторые кланы (Фабии, Клавдии, Вале-
рии) даже претендовали на роль политических субъектов. Все
это отразилось на списке консулов: 118 консульств этого перио-
да занимали представители 42 родов, 25 из которых принадлежа-
ли к царской знати. Именно эти роды заняли большую часть кон-
сульств (Валерии, Вергинии, Фабии, Постумии, Сервилии, Эми-
лии, Фурии, Горации, Минуции, Клавдии, Квинкции, Лукреции.
Юлии, Навтии), составив основу последующего патрициата.
III. Третий период стал этапом серьезных реформ
(451-366 гг. до н.э.). В 451-450 гг. были приняты Законы XII таб-
лиц. Законы Валерия Горация (449 г.) признали правомочность
плебисцитов, незыблемость права провокации и неприкосновен-
ность трибунов, а введение цензуры (443 г.) ограничило консуль-
скую власть. Были приняты законы, особенно важные для пле-
52
А.Б. Егоров
бейской элиты: закон Канулея (445 г.), разрешивший браки пат-
рициев и плебеев, и разрешение заменять консулов военными
трибунами с консулярной властью (444 г.). Теоретически послед-
няя должность была доступна плебеям. Трибунов выбирали до-
вольно часто, а период 408-367 гг. фактически стал эпохой воен-
ного трибуната.
Начались позитивные перемены во внешней и внутренней
политике. Борьба патрициев и плебеев пошла на спад, а к 30-м
годам IV в. римляне перешли в наступление против вольсков, эк-
вов и этрусков. Самым большим успехом была Третья Вейент-
ская война (406-396 гг.), завершившаяся взятием Вей (396 г.),
главного противника Рима на севере, и наступлением на юге Эт-
рурии, решившим аграрные проблемы Рима.
Состав римской знати полностью сохранился. 57 консульств
этого времени занимали представители 22 родов, представлен-
ных и в предыдущий период. Аналогичная картина заметна и с
должностями военных трибунов: из 236 мест 221 занимали патри-
ции, представленные 32 родами, однако примерно половина мест
принадлежала всего 7 кланам (Корнелии, Валерии, Квинкции,
Фурии, Манлии, Сервилии и Эмилии). Достаточно видное место
занимали Папирии, Гегании, Фабии, Сергии, Сульпиции и Посту-
мии. Лидирующие роды сохраняли свои показатели: Корнелии
заняли 28 трибунатов и 5 консульств, Валерии - 22 трибуната и
5 консульств, Квинкции - 15 трибунатов и 6 консульств и т.д.
Тем не менее перемены носили принципиальный характер. Па-
трицианская знать сохранила свой состав, но изменила облик. В ус-
ловиях общества с новой комициальной системой и построенным
по принципу иерархии магистратов сенатом патриции перестают
быть родовой аристократией и превращаются в служилую знать,
сконцентрированную вокруг государственной функции.
Победное наступление Рима было остановлено галльским на-
шествием (390 г.). Последовали тяжелейшие войны в Лации и Эт-
рурии против вольсков и этрусков и новая вспышка сословной
борьбы. В 376 г. народные трибуны Гай Лициний Столон и Лици-
ний Секстий предложили три важнейших законопроекта. Один из
них оставлял одно консульское место за представителем плебеев.
IV. Четвертый период (366-241 гг. до н.э.) стал переломным.
В 367 г. плебеи добились принятия законов Лициния Секстия, а в
последующие 20 лет им стали доступны все остальные должно-
сти (цензура, претура и должность диктатора). Процесс завер-
шился законом Огульния (300 г. до н.э.), давшим плебеям полови-
Римская аристократия, ее состав и историческая роль
53
ну мест в коллегиях авгуров и понтификов. К середине IV в. бы-
ли созданы основы республиканского государства: народное соб-
рание было уже действующим органом, магистратуры стали (хо-
тя бы теоретически) доступны всем гражданам, а сенат строился
по принципу их иерархии. Законы Публилия Филона (339 г.) и
Гортензия (287 г.) дали реальную власть новому виду собраний -
трибутным комициям. Борьба патрициев и плебеев закончилась.
К 40-м годам IV в. Рим утверждает свое господство в Цент-
ральной Италии. После Латинской войны (340-338 гг.) Рим стал
унитарным государством, а ценз показал рост числа граждан со
160 000 в 340 г. до 250 000 в 332 г. до н.э. Римляне начали мас-
штабное наступление в Италии. Во Второй Самнитской войне
(328-304 гг.) они сломили военную мощь самнитов, в 304-299 гг.
их союзниками стали горные племена центральной Италии. В хо-
де Третьей Самнитской войны (298-290 гг.) римляне выиграли
решающую схватку за Италию. В 80-60-е годы III в. Рим покорил
весь полуостров.
256 консульств 366-264 гг. примерно пополам делятся между
патрициями и плебеями. Патрицианская аристократия сужается:
из примерно 30 родов прежнего периода остается только 14. Прак-
тически все они принадлежали к традиционной элите патрициата
(Фабии, Валерии, Корнелии, Эмилии, Сульпиции, Папирии, Ман-
лии, Клавдии, Постумии, Сервилии, Квинкции, Юлии и др.)
Еще более интересен процесс создания плебейской знати.
Около 130 плебейских консульств заняли представители 33 ро-
дов. Собственная элита формируется быстро: 11 родов (Юнии,
Марции, Генуции, Плавтии, Деции, Попилии, Петелии, Публи-
лии, Фульвии, Атилии, Курии) занимали 59 консульских мест, т.е.
немногим менее половины от общего числа. Значительная часть
плебейской знати происходила от трибунских родов.
Обновление элиты было принципиальным, однако, несмотря
на противоречия, обе аристократии постепенно сливались. Само
разделение на патрициев и плебеев носило все более формаль-
ный характер.
V. Следующий, пятый период (264-133 гг.) стал “золотым ве-
ком” Римской республики и римского нобилитета. Первая
(264—241 гг.) и Вторая (218-201 гг.) Пунические войны стали ре-
шающей схваткой за мировое господство. Последующее пятиде-
сятилетие было временем масштабного наступления. К 30-м го-
дам II в. до н.э. Рим стал огромной державой, владевшей Испани-
ей, Северной Африкой, Сицилией, Сардинией, Корсикой, Греци-
54
А.Б. Егоров
ей, Македонией и частью Малой Азии. Почти все Средиземно-
морье попало под власть римлян.
Эти успехи во многом были обеспечены внутренней стабиль-
ностью и сбалансированностью политической системы Респуб-
лики. Стабильность общества отразилась и на стабильности эли-
ты. Из 14 патрицианских родов исчез только род Навтиев, ос-
тальные сохранили свои позиции. Плебейская знать представле-
на 45 родами, занимавшими 130-140 консульств, что показывает
высокую степень доступа “новых людей”. Несколько выросла
плебейская элита, в основном сохранившая свой старый состав:
60% родов, встречавшихся в предыдущие периоды, действовали и
в данном.
VI. Роковым для нобилитета стал последний, шестой период
(133-48 гг. до н.э.). Став территориальной державой, Рим столк-
нулся с двумя группами проблем: первая была связана с управле-
нием сверхдержавой, вторая - с кризисом в ее центре, Риме и
Италии. Первый этап кризиса (133-79 гг.) завершился победой
Суллы, олицетворявшего наиболее консервативные и, вместе с
тем, коррумпированные и криминализированные слои знати. Это
была пиррова победа, приведшая к дезинтеграции средиземно-
морского мира и всеобщему кризису. Выходу из кризиса был по-
священ второй период (78-45 гг.), завершившийся победой Цеза-
ря и масштабными реформами, превратившими Римскую респуб-
лику в средиземноморскую державу, отказавшуюся от монополь-
ного положения Рима и римлян, а следовательно и римской ари-
стократии. Мы взяли за конечную точку нашего обзора 48 г. до
н.э., дату победы Цезаря при Фарсале, после чего формирование
знати идет уже по несколько иным принципам. Важным актом
было радикальное расширение Цезарем сената (до 900 человек),
начавшее процесс растворения римского нобилитета в италий-
ской, а затем и провинциальной элите.
Анализ фаст 133-48 гг. показывает, что нобилитет еще оста-
вался у власти. 176 консульских мест занимали 160 консулов, при-
надлежащих к 81 семейству, 51 из них принадлежали к нобилите-
ту, занимавшему консульство в предыдущие периоды, 17 - к се-
наторским семьям и 7 - к новым людям. Представляя около 64%
семей, нобилитет имел 129 консульств (более 70%). Приток но-
вых людей был достаточно большим, хотя и меньше, чем в пре-
дыдущую эпоху: из 61 рода 21 (чуть более трети) ранее не появ-
лялись в консульских фастах. Самые большие показатели числа
консульств встречаются у нобильских семей (Корнелии, Цецилии
Римская аристократия, ее состав и историческая роль
55
Метеллы, Лицинии, Кальпурнии, Помпеи, Домиции, Юлии Цеза-
ри, Кассии, Марции, Эмилии, Сервилии).
Хотя нобилитет сохранял власть, ситуация изменилась прин-
ципиально. Старая аристократия, управлявшая Римом IV в. и
Италией III в. до н.э., сумела создать сверхдержаву, но не могла
ею управлять. Впервые за всю свою историю она встретилась с
оппозицией практически всего остального общества. Граждан-
ские войны раскололи нобилитет, значительная его часть оказа-
лась на стороне Гракхов, Мария и Цезаря. Итогом гражданских
войн стали огромные потери: со сцены сошли 23 рода, давшие
Риму 155 консульств. Нобилитет лишился политической власти.
Впрочем, власть была утрачена аристократией, но не аристо-
кратами. Тема имперской знати требует самостоятельного изуче-
ния, но одно общее замечание все же можно сделать. Нобилитет
уже не управлял, уступив место императорской власти и послуш-
ному ей сенату, но нобили продолжали занимать важное место во
всех управленческих структурах.
Во время принципата Августа (31 г. до н.э. - 14 г. н.э.) из 81
ординарного консула 42 (55%) принадлежали к республиканско-
му нобилитету, 12 (около 15%) - к новой имперской элите, а 27
(30%) - к сенаторским семьям и “новым людям”. Из 42 семей рес-
публиканской знати по меньшей мере 13 были в родстве с домом
Юлиев Цезарей. Политика Августа во многом ориентировалась
на эту знать, что отчасти объясняет италоцентристский курс,
консервативно-охранительную идеологию и просенатскую поли-
тику его принципата. Проаристократическую политику продол-
жал Тиберий, прямой потомок патрициев Клавдиев и знатного
плебейского рода Ливиев Друзов. Все Юлии-Клавдии были пря-
мыми потомками республиканской аристократии.
Впрочем, республиканская знать сходила со сцены, она выми-
рала, становилась жертвой императорского террора и растворя-
лась в среде италийской знати. Последним императором-аристо-
кратом был Сервий Сульпиций Гальба, потомок патрицианского
рода. Уже в правление Клавдия имена старого нобилитета посте-
пенно исчезают из фаст. Ко времени Флавиев республиканская
аристократия сходит со сцены. Наступала новая эпоха.
П.Ю. Уваров
СТАРЫЙ ПОРЯДОК СОЦИАЛЬНЫХ ИМЕНОВАНИЙ
ВО ФРАНЦУЗСКИХ НОТАРИАЛЬНЫХ АКТАХ:
НОБИЛИТЕТ И НОТАБЛИ
В 1960-е годы тема выделения и описания социальных групп
находилась в центре внимания французских историков. Сторон-
ники “Школы Мунье” и “Школы Лабрусса” спорили о том, было
ли общество Старого порядка разделено на классы, определяе-
мые по объективным показателям, или на “orders” - сословные
группы, основанные на критерии престижа. При видимой разни-
це подходов (позже разведенных между собой при помощи заим-
ствованного у Кеннета Пайка разделения на “этические” и “эми-
ческие” категории) было у спорщиков и нечто общее. Они не со-
мневались в реальном и стабильном существовании анализируе-
мых социальных категорий, в наличии единой иерархии, отводя-
щей каждому индивиду точное место на социальной лестнице.
Затем эта проблематика отошла на задний план, хотя и не ис-
чезла полностью. Сегодня можно говорить о возрождении инте-
реса к проблемам социальной стратификации и социальной
иерархии в трудах историков, принадлежащих к авангарду научно-
го сообщества (см., например, коллективную монографию: Dire
et vivre I’ordre social en France sous 1’Ancien Regime. P., 2005).
Но теперь приверженность эссенциалистским подходам сме-
нилась интересом к социальному конструктивизму. Отсюда -
осознание того, что универсальных классификационных схем не
существовало и каждый раз положение человека или группы на
иерархической лестнице, да сами принципы классификации были
сугубо контекстуальны. Изменилось отношение к языку описа-
ния социальных категорий. Если раньше в нем видели лишь от-
ражение объективной реальности, то сегодня он рассматривает-
ся как система, порождающая и субъективное, и объективное, а
также регулирующая отношения между первым и вторым.
Некоторым историкам прежде казалось, что для постижения
социальной иерархии старых обществ достаточно взять совре-
менную им классификационную схему. Например - знаменитое
“трехчастное деление”, воспетое некогда Жоржем Дюби, много-
численные трактаты и проповеди на тему “Etat du monde” или со-
чинение адвоката Шарля Луазо (начало XVII в.), описывающее
Старый порядок социальных именований...
57
иерархию чинов и достоинств. Но эти и любые другие схемы со-
ставлялись не для облегчения жизни последующим историкам.
Трехчастная модель призвана была доказать превосходство “мо-
лящихся” над “воюющими”, а Луазо, рьяный католик, распро-
странял иерархию ангельских чинов Псевдо-Дионисия (только
что заново изданного во Франции) на неприглядную француз-
скую действительность.
Изучать классификационные схемы интересно, но судить на
их основе о “реальной” структуре общества - все равно, что опи-
раться на суждения гробовых дел мастера Безенчука из романа
Ильфа и Петрова, который делил людей на тех, кто “сыграл в
ящик”, “дал дуба”, “приказал долго жить” или попросту “гигнул-
ся”. Классификаторы всегда предлагают некий специфический
взгляд на общество.
Если же пытаться исходить из “объективных критериев” и
выделять социальные категории, вооружившись строгими прави-
лами формальной логики, то трудностей возникает не меньше.
Логика предписывает наличие “необходимых и достаточных ус-
ловий”: для существования множества необходимо наличие каче-
ства, которым обладали бы все его члены и не обладал бы никто,
кроме них. Так, например, наличие диплома доктора наук являет-
ся таким основанием для выделения группы “докторов наук”. Но
для дворянства этот прием не подходит ввиду множественности
критериев: благородство происхождения, образ жизни, уровень
доходов, владение сеньориями и фьефами, особые принципы на-
следования, наличие королевских грамот, подтверждающих дво-
рянский статус, обладание аноблирующими должностями и фис-
кальными привилегиями и т.д. Но ни один из перечисленных кри-
териев не является сугубо дворянским или свойственным всем
дворянам королевства.
Ригоризм в этом вопросе может иметь для дворянства послед-
ствия, не меньшие, чем деятельность созданных Кольбером ко-
миссий по проверке дворянства, отбросивших в разряд простолю-
динов до трети дворянских семей. Помню, как в конце 1980-х го-
дов талантливый молодой историк в своем докладе, основанном
на применении строгих критериев, сделал вывод, что социально-
сословной группы “французское дворянство эпохи Старого поряд-
ка” не было. Присутствовавший на заседании А.В. Адо с надеж-
дой спросил: “Но, может быть, на уровне провинций дворянство
все-таки существовало?” Но докладчик был неумолим: “Нет, не
существовало”. Анатолий Васильевич тогда очень растерялся.
58
П.Ю. Уваров
И все же разговор о социальных категориях необходим, по-
скольку без обобщений истории трудно притязать на статус науч-
ного знания. К тому же людей прошлого очень интересовали и
сами социальные классификации, и то, какое именно место они
лично в них занимают. Но изучать подобные вопросы теперь
сложнее, коль скоро очевидной стала необходимость учитывать
и цели классифицирующих, и активность классифицируемых, и
изменчивость их позиций, данную в языке.
Сущим кладом для историка оказываются нотариальные ак-
ты, наделявшие каждого участника определенными социальны-
ми именованиями. Помимо того, что это источник массовый, до-
пускающий статистическую обработку, важно, что акты состав-
лялись со слов участников сделок, поэтому воля классифицируе-
мых, стремление обозначить себя так, а не иначе, учитывались.
Доля “социальной лести” в них была ограниченной, поскольку
нотариус все же был представителем публичной власти. К тому
же заявленные в акте социальные притязания были результатом
консенсуса партнеров: о том, как кого величать, стороны сделки
договаривались точно так же, как и о материальных ее условиях.
Сен-Симон рассказывал, что продажа герцогства де Верней гер-
цогом Сюлли принцу Конде застопорилась оттого, что послед-
ний не пожелал, чтобы герцог именовался не “месье”, а “мон-
сеньором”, как сам Конде. Принц королевской крови не мог до-
пустить этикетного равенства сторон.
Пособия по нотариату, тщательно инструктируя по разным
вопросам практики (например, по поводу того, как определять
возраст клиентов, чтобы судить о достижении ими совершенно-
летия), мало информируют о системе подобающих величаний.
Нотариус предлагал свой вариант, руководствуясь собственным
опытом и интуицией, но клиенты могли вносить уточнения, о чем
свидетельствуют многочисленные исправления на страницах но-
тариальных минут. Так, например, 28 июля 1584 г. нотариус Жан
Денисар (или его клерк) записал “благородным человеком”
(noble homme) некоего Камила Фера, кавалера королевских орде-
нов, королевского камергера. Но это не устроило клиента, и сло-
ва “благородный человек” были исправлены на “монсеньор”. В
тот же день другой клиент Де Лувенкура - Клод Пилье был на-
зван в акте “честным человеком (honnete homme), парижским
буржуа”, но тут же эти слова были вычеркнуты, и он именовал-
ся теперь “благородным человеком”, советником и казначеем
принца де Вандома.
Старый порядок социальных именований...
59
Все это делает нотариальные акты ценным источником, поз-
воляющим хотя бы в масштабах одного региона делать выводы и
об эволюции языка социальных терминов, и о социальных пози-
циях людей, обозначавшихся этими терминами.
В качестве первого примера возьмем акты Экс-ан-Прованса
XV в., исследуемые в работе Люси Ларошель, принадлежащей к
школе канадского историка Клер Долан, знатока провансальско-
го нотариата.
В Эксе часто употреблялся термин “nobilis”. В конце XIX в.
местные историки видели в нем указание на дворянство и не без
гордости отмечали, что обилие “благородных” в Провансе ухо-
дит корнями в галло-римское прошлое. Однако в разгар “кольбе-
ровских проверок” юрист Александр Бельгиз писал о прован-
сальском дворянстве: «Если в предъявляемых контрактах двух-
сот-трехсотлетней давности нет иных-»титулов, кроме “nobilis”, то
им не следует придавать значения, ибо в то время составляли
контракты по-латыни, и это качество присваивалось простолю-
динам, отличаемым от прочей черни какой-либо частной добро-
детелью».
Если в прежние времена провансальские грамоты обознача-
ли этим термином наследственную знать, то в XV в. так велича-
ли юристов, нотариусов, купцов, буржуа, хотя, по старинке, так
же продолжали иногда называть рыцарей (miles) и “дамуазо”
(domicellus) - дворян, проживавших в городах. Итак, в Эксе XV в.
эпитет “nobilis” вовсе не обязательно указывал на дворянское
происхождение, но мог соответствовать французскому
“notable” - “известный”, “почитаемый” житель города.
Некоторые термины обладали большей определенностью.
Если перед личным именем стояло “magister”, то это указывало
либо на наличие степени бакалавра или магистра искусств, либо
на обладание высокой профессиональной квалификацией в соче-
тании с солидным доходом. Так могли именовать нотариуса или
уважаемого владельца ремесленной мастерской. Достаточную
стройность система “предикатов” обретала при наличии фор-
мальной иерархии. Так, священников и монахов обозначали сло-
вом “господин” (dominus), каноник звался “досточтимым”
(venerabilis), а аббат - “преподобным” (reverendus).
Именам судей или просто тех, кто обладал степенью в право-
ведении, предшествовали эпитеты “egregius” или
“circumspectus” - “славный”, “мудрый”. И даже если судья полу-
чал затем дворянский патент, приобретал фьефы и жил уже
60
П.Ю. Уваров
вполне по-дворянски, он все равно не отказывался от этих вели-
чаний, относящихся к миру правосудия. В самом начале XVI в.
появляется новый эпитет “spectabilis” - “замечательный, велико-
лепный” - так именовались советники Парламента.
Помимо этих терминов, указывающих на профессиональную
квалификацию, вид деятельности и принадлежность к корпора-
ции, существовали и другие, обозначавшие, скорее, степень рес-
пектабельности. Надо отметить, что само по себе обладание по-
четными эпитетами было признаком элитарности. Ведь, как пра-
вило, ни крестьяне, ни наемные работники, ни мелкие ремеслен-
ники никаких величаний в актах не имели.
Термин “probus”, “providus” - “честный”, “порядочный”, ука-
зывал на определенный доход и престиж горожан. Величаемые
так люди принимали участие в муниципальных выборах, были
полноправными членами городской общины. Приданое дочерей
“честных” и “порядочных” горожан составляло обычно
100—150 флоринов. Этот показатель был выше для тех, кого обо-
значали термином “discretus”, “honorabilis” - “уважаемый”, “поч-
тенный”: в их семьях размеры приданого колебались вокруг сум-
мы в 300 флоринов. Те, кто обозначался уже знакомым нам сло-
вом “nobilis”, демонстрировали в размерах приданого очень боль-
шой разброс значений - от 500 до 1000 флоринов. Этот термин
часто употреблялся совместно с иными эпитетами. Так, “nobilis
egregius”, бакалавр права Жан Бартелеми в 1458 г., после того
как стал лиценциатом и судьей, в нотариальном акте именуется
как “nobilis magnificus” - “знаменитый”, “величественный”. Другой
бакалавр Гильом Аймерик именуется в 1460 г. “nobilis circum-
spectus”, но позже, став доктором прав, в своем брачном контрак-
те именуется “magnificus”. Таким образом, этот последний эпи-
тет указывал на верхний слой нотаблей. Впрочем, в нотариаль-
ных актах всегда можно найти и необычные именования. Так,
юрист Этьен Пюже предпочитал именоваться “разумным” (sapi-
ens), прежде чем стать советником Парламента и величаться
“spectabilis”.
На знатность по рождению указывали термины “generosus”,
“potens”, “excellens” - соответственно “благородный”, “могущест-
венный”, “превосходящий”. Обладатели этих эпитетов относи-
тельно редко появлялись в Эксе, но и к их величаниям могли до-
бавляться слова “nobilis” и “magnificus”. Практика нотариального
употребления социальных эпитетов не знала непроходимых
барьеров между группами.
Старый порядок социальных именований...
61
Термин “scutifer” - оруженосец (ср. с фр. “экюйе” и с англ,
“эсквайер”) относился к “буферной зоне” между нотаблями и ро-
довитым дворянством. В грамотах средневекового Прованса
этот термин (в отличие от слов “miles” и “domicellus”, указывав-
ших на истинный дворянский статус) мог относиться и к низшему
слою дворян, и к “настоящим” оруженосцам, помогавшим рыца-
рям в бою, и к молодым воинам, ожидающим посвящения в ры-
цари, но также и к аноблированным горожанам.
Иногда у нотариусов Экса термином “scutifer” обозначались
представители младших ветвей дворянских линьяжей, а также де-
ти рыцарей, не вступившие еще в права наследства. Они бывали
в городе проездом (указывая в качестве адреса свою сеньорию),
их принадлежность к тому слою, который мы называем “дворян-
ством”, не вызывает сомнений.
Однако в самом Эксе встречаются семеро местных жителей,
обозначенных как “scutifer” и обладавших придворными должно-
стями - хлебодаров, виночерпиев, камергера, мажордома. Четве-
ро из них стали именоваться “оруженосцами” лишь после того,
как они стали придворными. Так, Пьер Гвираманд, названный в
1474 г. “nobilis mercator” (“знатный торговец”), стал “nobilis scu-
tifer”, обретя должность мажордома графа Провансского в
1480 г. Но можно было в Эксе найти и “оруженосцев”, живших в
городе, не обладавших никакими должностями, но владевших
сеньориями. Так, например, “nobilis scutifer” Марк Шассегрос-Фу-
ассард был сыном купца, но совместно со своим дядей он владел
сеньорией Истр. В своем акте он специально оговаривал, чтобы
его держатели приносили оммаж на коленях и с непокрытой го-
ловой. В начале XVI в. некоторые из этих “оруженосцев” фигу-
рируют в актах с эпитетом “generosus”, указывающим на благо-
родство по крови. Таким образом, они уже неотличимы от “на-
стоящих” дворян. И все же, по мнению Люси Ларошель, путь
проникновения мещан во дворянство через “титул” экюйе не был
характерен для Экса, где городские элиты имели немало иных
способов социального возвышения.
Итак, Прованс XV в. не знал термина, указывавшего на всех
дворян и только на них. Разумеется, никто не сомневался в отли-
чии благородных дворян от простолюдинов-ротюрье, но провес-
ти четкую границу между ними мешало наличие промежуточных
групп. Такая терминологическая неопределенность облегчала
горожанам проникновение в ряды дворян, благо что для Прован-
са, “страны писаного права”, отсутствовал такой демаркацион-
62
П.Ю. Уваров
ный признак, как особенности дворянского раздела имущества (в
областях кутюмного права в дворянской семье старший сын по-
лучал большую часть наследства). Но была ли такая неопреде-
ленность исключительно провансальским позднесредневековым
явлением?
Обратимся теперь к парижскому материалу, заведомо более
представительному, поскольку только для XVI в. в Париже сохра-
нились сотни тысяч нотариальных минут. Нотариальная система
именований (уже к концу XV в., задолго до ордонанса 1539 г., па-
рижские нотариусы перешли на французский язык) обладала
следующей структурой:
Почетный эпитет (titre d honneur, epithete d’honneur) (1); npe-
дыменное величание (avant-nom) (2); личное имя (prenom) (3); ро-
довое имя (nom) (4); указание на ранг или сословную принадлеж-
ность, достоинство (vrai ordre, dignite d’honneur) (5); имя сеньории
(nom de seigneurie) (6); должность или профессия (1’office, voca-
tion) (7).
Например:
- Noble homme (1) maitre (2), Samuel (3) Spifam (4), chevalier (5), seigneur
de Bisseux (6), conseiller du roi en sa court de Parlement de Paris (7);
- Haute et puissant seigneur (1) messire (2) Cristophe (3) Des Ursins (4) Baron
de Trainel, chevalier de 1’ordre du roi (5) Seigneur de la Chapelle et d’
Armenonville (6), Capitaine de cent homme d’arme de ses ordonnances, lieu-
tenant general de Sa Majeste au gouvemement de Paris et de 1’Ille de France (7);
- Honorable homme (1), maitre (2) Claude (3) Thomas (4) Marchand,
bourgeois de Paris (7).
Конечно, в употреблении почетных эпитетов и предыменных
величаний было немало произвола. Прежде всего, человек мог
употребить некий необычный эпитет (вспомним провансальца,
назвавшегося “sapiens”). Виноградарь из парижского предместья
Тома Мазе поименован “честным человеком” (honneste personne).
В конторы парижских нотариусов заходило немало окрестных
крестьян, но никто из них не удостаивался какого-либо почетно-
го эпитета. Выяснилось, что этот акт был лишь зарегистрирован
в Париже, а составлен в провинциальном монастыре письмоводи-
телем местного бальяжа. Речь шла о солидном дарении, и благо-
честивый столичный виноградарь был именован эпитетом, не-
мыслимым у парижских нотариусов. Здесь некоторое отступле-
ние от нормы указывает на локальные различия в нотариальной
практике. Рауль Спифам, парижский адвокат (чьим внучатым
племянником был Самюэль Спифам) указывал в своих актах то,
Старый порядок социальных именований...
63
что он - доктор прав. Это обычная практика в провинции, но для
парижских адвокатов XVI в. наличие степени было обязатель-
ным требованием, и они не считали нужным это отмечать в ак-
тах. Рассказывают, что на ежегодную присягу Спифам являлся в
Парламент не в черном, как все адвокаты, а в пурпуре, желая
подчеркнуть забытое достоинство адвокатского звания, равного
судейскому. На сей раз “шероховатость” нотариальной практики
порождалась идейной установкой и личной экстравагантностью.
Во-вторых, некоторые отступления от общих правил могли
проистекать из обычаев нотариальной конторы. Например, в се-
редине XVI в., когда адвокаты уже именовались “благородный
человек и мудрый мэтр” (noble homme et sage maitre), клерки ста-
рого нотариуса Жана Контесса по-прежнему величали их так,
как это было принято в начале века: “почтенный человек” (ho-
norable homme), как купцов и ремесленников, лишь добавляя ука-
зание на их ученость (sage maitre).
Наконец, случалось, что стороны сделки сознательно шли на
подлог, стремясь по обоюдному согласию создать улучшенное
представление о своем социальном статусе. В 1578 г. брачный
контракт советника парижского городского суда Франсуа Пари
упоминает отца жениха - “благородного человека, Клода Пари,
экюйе, сеньора да Ла Форж”, и отца невесты - “благородного че-
ловека, мэтра Мартена Жамара, адвоката Парламента”. В действи-
тельности же Клод Пари хоть и владел сеньорией, но оставался
богатым купцом-бакалейщиком, а мэтр Мартен Жамар был вовсе
не адвокатом, а нотариусом и выборным старостой квартала
Сен-Жерве. Камуфлировать статус родителей потребовалось, ве-
роятно, потому, что Франсуа Пари надеялся стать советником
Парламента, что давало наследственное дворянство, и его буду-
щий сын, имея благородных дедов по обеим линиям, уже мог по-
лучить доступ к придворным должностям или стать кавалером
Мальтийского ордена, куда принимали только родовитых дворян.
Для этого надо было лишь “забыть” семейное прошлое.
Со времен Кольбера власть иногда производила “проверки
дворянства”. Политика в сочетании с экономической конъюнк-
турой привела к сокращению числа дворянских семей вдвое к
концу Старого порядка. Но на законодательном уровне употреб-
ление социальных эпитетов не регулировалось. Сопротивление
их узурпации было пассивным: старинные обладатели оспарива-
емых величаний отказывались от девальвированных терминов.
Тот же Сен-Симон отмечал, что ранее герцоги именовались:
64
П.Ю. Уваров
“высокий и могущественный (haut et puissant) сеньор, мессир
такой-то”. Но затем король возвел в герцогское достоинство
полтора десятка не столь знатных человек. “Старые” герцоги,
стремясь отделить себя от них, стали именоваться “высочайшими
и могущественнейшими” (tres haut et tres puissant), но и в этом
“новые” герцоги вскоре начали им подражать. Тогда “настоя-
щие” герцоги заменили слово “мессир” на “монсеньор”, и эта раз-
ница пока остается в силе. «Но “мессирами” сейчас даже имену-
ются последние из буржуа», - сетовал маркиз.
Все вышесказанное не мешает нам говорить о существовании
языка социальных именований, т.е. системы, позволявшей совре-
менникам ориентироваться в социальном пространстве. Эволюция
системы социальных именований в парижских нотариальных
актах может быть представлена в нижеследующей таблице.
1 1520 1620 I 1720
Богатый ремесленник, прокурор, нотариус, пристав 1 । Честный человек; ; почтенный 1 человек мэтр । Honnete homme; ; Honorable homme । maitre i Мэтр Maitre ! Мэтр 1 Maitre i । i
Купец, париж- ский буржуа i Почтенный 1 человек (в случае обладания сеньорией - сьер. сеньор) Honorable homme: 1 senieur. sieur Сьер Sieur I Сьер Sieur
Парижский эшевен Почтенный чело- век. сеньор.сьер Honorable homme: Senieur. sieur Благородный человек Noble homme Экюйе Ecuyer
Адвокат Честный человек ! и мудрый мэтр: । бла-городный человек и мудрый мэтр | Honnete homme et । sage maitre; Noble , homme et sage ' maitre Благородный человек мэтр: мэтр Noble homme maitre; maitre Мэтр Maitre
Старый порядок социальных именований...
65
1520 1620 1720
Королевский : Благородный Благородный Экюйе
секретарь человек , Noble homme человек мэтр или экюйе Noble homme maitre; ecuyer Ecuyer
Советник пар- Честный человек Благородный Мессир такой-
ламента и дру- и мудрый мэтр; человек мэтр; то: шевалье;
гих суверенных благородный месье мэтр 1 сеньор
курий человек и мудрый мэтр 1 Honnete homme et । sage maitre; noble homme et sage maitre Noble homme ! maitre: I Monsieur maitre । Messire un tel', chevalier; seigneur
Президент . Благородный , Мессир такой-то: , Мессир такой-
(председатель) человек и мудрый шевалье ! то; шевалье;
палаты суве- 1 мэтр Messire un tel'. сеньор
ренной курии 1 Noble homme et sage maitre chevalier: seigneur i 1 Messire un tel: chevalier; seigneur
Низшее дво- 1 -A Экюие 1 Экюйе Экюйе
рянство Ecuyer Ecuyer Ecuyer
Среднее дво- Благородный 1 Мессир такой-то: Мессир такой-
рянство ! человек: шевалье: сеньор то: шевалье:
Haute noblesse мессир такой-то', шевалье; сеньор Noble homme, ! messire un tel\ chevalier, seigneur Messire un tel: chevalier: seigneur сеньор Messire un tel: chevalier; seigneur
Высшая знать Высокий и могу- Высокий и могу- Высочайший и
Tres haute шественный шественный сень- могущественней-
noblesse сеньор; мессир Haute et puissant seigneur: messire op; мессир Haute et puissant seigneur; messire ший мессир или монсеньор такой-то Tres haute et tres puissant messire monseigneur un tel
Эта таблица (составленная как на основании собственных на-
блюдений, так и на материалах работ участников семинара Робе-
ра Десимона) заведомо неполна (сюда не включены именования
духовенства) и поневоле слишком приблизительна. Однако она
показывает, как сквозь массу произвольных высказываний и
3. Средние века. Вып. 69(1)
66
П.Ю. Уваров
случайных факторов пробивают себе дорогу регулярности и из-
менения системы социальных именований.
Первое, что бросается в глаза, - это процесс разрушения го-
родской системы почетных эпитетов. Изначальная солидарность
городских нотаблей покоилась на эпитетах “честный”, “уважае-
мый”, “почтенный”, распространявшихся практически на все
фракции городской элиты. Но затем она нарушается привлека-
тельным “благородным” термином “noble homme”, охотно при-
сваиваемым “людьми закона”, “людьми знания”. После того как
судейские узурпировали эпитет “благородный человек”, истин-
ные дворяне бежали от него, как от огня, руководствуясь той же
логикой, согласно которой полтора века спустя герцоги из “вы-
соких и могущественных” превратились в “высочайших и могу-
щественнейших”, а затем просто в “монсеньоров”.
Чисто городские эпитеты, указывающие на уважение, “нота-
бельность”, вытесняются в XVII в. отнюдь не городским по сво-
ему происхождению предыменным величанием “сьер” (сокраще-
ние от “сеньор”), которое присваивают себе и те, кто не владел
никакими сеньориями. Подобным же образом “Monsieur l’Abbe,
француз убогой”, не докучавший моралью строгой юному Онеги-
ну, никогда не управлял монастырем: термин “аббат” также был
девальвирован в предреволюционной Франции.
Судьба “благородных людей” - термина и социальной груп-
пы - весьма поучительна. В XVI в. они, отколовшись от традици-
онной городской элиты, образовали “буферную зону” между “на-
стоящими дворянами” и ротюрье, наподобие той, что мы наблю-
дали в Провансе. Наличие этой зоны мешало системе социаль-
ных именований обрести жесткость. “Благородные люди” посто-
янно подпитывали дворянство, проникая в его ряды, скупая сень-
ории, стараясь “жить по-дворянски”, роднясь со знатными семья-
ми и стремясь приобрести королевские должности. Но при этом
они сохраняли, а иногда даже культивировали свою культурную
идентичность, отличаясь образованностью, своеобразным “куль-
том разума”, приверженностью к городскому образу жизни.
Джорж Хапперт, перебирая для обозначения этой группы такие
термины, как “городское дворянство”, “благородные люди”,
“буржуа-жантийомы”, остановился на парадоксальном: “фран-
цузские джентри”. Но будущее показало, что полноценное аноб-
лирование достигается не образованностью и даже не только
дворянским образом жизни, а королевской службой. В XVII сто-
летии офисье - владельцы королевских должностей уже не име-
Старый порядок социальных именований...
67
ли необходимости в особых эпитетах, отделявших их от город-
ских нотаблей. Поэтому термин “noble homme” исчезает, равно
как и указания на мудрость/образованность - источником высо-
кого статуса являлась теперь лишь королевская должность. Те
же, кто ею не обладал, оказались безоговорочно отброшены в
мир простолюдинов. И острее всех на себе это почувствовали ад-
вокаты (подтвердились худшие опасения Рауля Спифама). Из
“городского дворянства”, из людей, равных судьям по своему до-
стоинству, они превратились в лиц, терминологически уравнен-
ных с ремесленниками. Сколь ни блестящей была их образован-
ность, сколь ни велики амбиции - средств на покупку должностей
у них все равно не было. Трудно не вспомнить, что Французскую
революцию называли “детищем адвокатов”.
Разумеется, эволюция нотариальных социальных именова-
ний трансформировалась под воздействием массы факторов:
экономической конъюнктуры, политических потрясений, социо-
культурных инноваций (упомянем среди последних развитие са-
лонов и научных обществ, где характер величаний был принци-
пиально иной). Но и саморегулирующаяся система социальных
именований не была лишь простым отражением этих процессов,
она была их активным участником, медиатором.
Специфика нотариальных источников позволяет свести к ми-
нимуму предумышленный характер социального конструирова-
ния, свойственный авторским системам классификаций, но она не
позволяет забыть и о субъективной стороне функционирования
социальных иерархий. Таким образом, социальная история, вый-
дя на новый уровень, возвращается к своим классическим сюже-
там, в частности - к истории нобилитета.
3*
А.Ю. Прокопьев
ДИНАСТИИ И ДВОРЯНСТВО
В КОНФЕССИОНАЛЬНОЙ ГЕРМАНИИ:
К ПРОБЛЕМЕ ИДЕНТИЧНОСТИ ЭЛИТ
Давно уже XVII в. считается “золотым веком” дворянства
Империи, веком торжества сословной элиты, сумевшей преодо-
леть тяжелейшие кризисы Реформации и Тридцатилетней вой-
ны, вернуть утраченные в век бюргерской экспансии обществен-
ные позиции. Давно уже стараниями историков-ревизионистов
имперскую знать раннего Нового времени привыкли видеть бес-
спорным общественным лидером. В ее прочных позициях усмат-
ривают особенность немецкого пути в европейской истории, сво-
его рода здоровый консерватизм, позволивший сохранить импер-
ские структуры до Наполеоновских войн и наложить глубокую
печать на последующее развитие немецкого общества.
Несомненно, многое зависело от организации власти, от ин-
ститутов, способов и форм интеграции низшего дворянства в
структуры отдельных территорий, от позиционирования высших
эшелонов, наконец, от расклада сил между короной и территори-
альными лидерами. Справедливо то внимание, которое уделяет-
ся власти, ее социальному содержанию и правовой оболочке. Но
можно поставить вопрос и иначе: насколько выраженными были
параллели между княжеской элитой и низшим дворянством на
протяжении истории. В какой мере можно говорить о типологи-
ческом родстве правящего княжеского дома и сообщества его
ленников, имея в виду общность духовной культуры, мировоззре-
ния и общественного быта? В какой мере устойчивость сослов-
ной верхушки определялась социокультурным единством отдель-
ных групп? Можно ли говорить об идентичности элит, подразу-
мевая многоплановое родство различных уровней иерархии?
В так называемой политической сфере династия и дворянст-
во выступали частями единой имперской системы. Именно “по-
литическая жизнь” элиты подверглась всесторонним изысканиям
“ревизионистов”. Но до сих пор в стороне аспект параллелей,
синхронного развития. Были ли расхождения и насколько они оп-
ределяли будущее? Поразительно, но здесь приходится сталки-
ваться с вопиющими пустотами. Например, первый опыт описа-
ния социальной модели династии состоялся лишь десять лет на-
Династии и дворянство в конфессиональной Германии...
69
зад - под пером Вольфганга Вебера, хотя о роли и отдельных до-
мов, и отдельных лидеров в драматичных потрясениях эпохи, ка-
залось бы, написано все.
Знакомый нам саксонский материал дает богатую пищу для
размышлений над проблемой. Исходной точкой мы бы все же
выставили критерий давности лет, или иначе давнего свойства са-
ксонских Веттинов и их дворянства. У историков давно уже в хо-
ду выражение “долговременная структура” или “фактор длитель-
ного времени”. Применительно к курфюршеской семье и дворян-
ству Майссенской марки термин оправдан вдвойне. Немногие им-
перские дома могли похвастаться столь долгой историей и столь
глубокими корнями, связанными с определенным регионом. С
XI в. Веттины - обладатели маркграфских регалий, с XV в. они
становятся курфюрстами Империи. Династические смуты позд-
него Средневековья, особенно острые в начале XIV в., не смогли
оторвать Веттинов от насиженных земель. Вопрос династиче-
ской гегемонии не стоял и в век Реформации: смена владельцев
курфюршеской шапки в 1547 г. и возвышение младшей альбер-
тинской ветви ничего не меняли в лидерстве Веттинов в среднем
течении Эльбы. Признак сращивания династии и территории бес-
спорен. Его очень хорошо воспринимали придворные историо-
графы. Нет Веттинов без Саксонии и немыслима Саксония без
Веттинов - такова центральная мысль множества генеалогиче-
ских трактатов, написанных на стыке XVI-XVII вв. Схожие раз-
мышления мы встречаем в придворных кругах баварских и
пфальцских Виттельсбахов, австрийских Габсбургов - всех тех
династов, которые формировали узкий круг “своих людей” на
вершине имперской пирамиды.
Противоположный полюс - мир ленников курфюрстов Сак-
сонии. Подстать династии он складывался столетиями в землях
Майссенской марки, во владениях местных епископов, на чеш-
ско-франконском пограничье. Давность связей и “свойство” им-
перской княжеской семьи и их подданных становились важней-
шей основой компромисса и доверия в двусторонних отношениях.
Крупные коллизии, такие, например, как “война братьев” в сере-
дине XV в., были вызваны внутридинастическими распрями и не
создавали трещин по вертикали между династией и провинциаль-
ной знатью. Быть может, Веттины являли собой образец самого
умеренного пути. В землях, где к власти приходили новые дина-
стии, как, например, Гогенцоллерны в Бранденбурге или, еще
раньше, Габсбурги в Австрии, частыми становились конфликты,
70
А.Ю. Прокопьев
подчас ожесточенное противостояние местных дворянских се-
мейств новоявленным лидерам. Требовалось время и усилия, да-
бы новые сюзерены вернули себе репутацию “своих” в глазах
собственных ленников. Восприятие дворянством правящей семьи
как части привычного мира было важнейшим способом легити-
мации имперских княжеских домов.
Разумеется, Реформация стала серьезным испытанием на
прочность. Переход в лоно евангелического вероисповедания
сперва эрнестинской ветви, а затем и альбертинов в лице Генриха
Благочестивого еще не означал автоматической рецепции люте-
ранства местной знатью. Но примечательно и другое: симпатии к
новому вероучению вспыхнули в рядах провинциального дворян-
ства примерно в те же годы, когда проповедь Лютера и его учени-
ков была услышана при курфюршеском дворе. Здесь возникает
прекрасный повод говорить о конфессионализации как о мощном
потоке, относительно равномерно проникавшем во все поры со-
словного общества. Курфюрст Фридрих Мудрый сошел в могилу
вероятно еще сыном старой Церкви, но уже в последние годы жиз-
ни его племянник Иоганн становится пламенным защитником лю-
теранства, а с ним - и многочисленные рыцарские семьи наследст-
венных земель. Конфессионализация не стала разрушителем ве-
ками слагавшихся связей. Конечно, княжеская власть могла при-
бегать к открытым репрессиям. Герцог Георг Бородатый попы-
тался очистить страну от сторонников “мартинианской” ереси да-
же и в дворянской среде. Но результаты были ничтожны. Харак-
терный момент: стоило только Георгу пригрозить завещанием на-
следственных земель в пользу любого католического государя,
а не его собственных лютеранских наследников, как сословия тот-
час же после его кончины в 1539 г. аннулировали высочайшую
волю. Евангелическое в массе дворянство осталось верным еван-
гелическому же наследнику своей династии - младшему брату по-
койного Генриху, “отцу” майссенской Реформации. Схожую кар-
тину мы наблюдаем в Баварии, где укрепление католицизма поч-
ти с равными колебаниями следовало и на уровне династии, и на
уровне дворянства. Вертикаль “династия - придворная и провинци-
альная знать” не была поколеблена пусть слабым, но все же ощу-
тимым протестантским влиянием в середине века. Нажим Альб-
рехта V на сравнительно небольшую группу склонявшихся к проте-
стантизму семейств не вызвал острых потрясений и был поддержан
подавляющим большинством чинов. Репрессии против графов
Ортенбург в 1563 г. не разорвали узы лояльности сословий.
Династии и дворянство в конфессиональной Германии...
71
Стремительный поток религиозных нововведений помогал
созидать сословные сообщества в пределах исторических тер-
риторий, порождал иллюзию религиозного единства в лоне од-
ной и истинной Церкви. Но тем самым возникала и ясно видимая
связь по признаку религиозной идентификации между династией
и дворянством. Как никогда столетие раскола обостряло чувство
конфессиональной идентичности. В альбертинской Саксонии
процесс воцерковления дворянства и династии протекал по на-
растающей и без серьезных сбоев вплоть до конца столетия.
Лишь в годы короткого правления Христиана I (1586-1591)
наблюдался своеобразный поворот навстречу кальвинизму.
Но именно этот эпизод лишний раз подтвердил незыблемость
уже сложившейся лютеранской модели. Прокальвинистские
демарши курфюршеской администрации встретили дружный
отпор сословной элиты, и вслед за кончиной курфюрста в сен-
тябре 1591 г. последовала стремительная реставрация лютеран-
ской ортодоксии, при самой активной поддержке ведущих дво-
рянских семейств и вдовы покойного Софии Бранденбургской.
Укрепление лютеранства осуществлялось стараниями и духов-
ных наставников, и регента герцога Веймарского Фридриха
Вильгельма, и подавляющего большинства горожан и селян
Саксонии. Казнь несчастного канцлера Крелля на Еврейском
подворье Дрездена в 1601 г., человека, ставшего личным врагом
вдовы и заложником всех издержек религиозной политики по-
койного патрона, кровавыми брызгами отметила единство со-
словной элиты и династии в религиозном вопросе. Религиозная
идентичность курфюршеского дома и местного дворянства не
вызывала сомнений. Характерны обвинения, предъявленные
сословиями Креллю: канцлер-де совращал покойного курфюр-
ста, склонял его чистую душу к богомерзким акциям, желая
сгубить защитника святого Евангелия ядом кальвинизма.
Сословные чины не желали даже и думать о кальвинистских
симпатиях самого Христиана.
Стерильно чистое евангелическое самосознание, лютеран-
ская этика в своих законченных чертах характеризовали пове-
денческую модель всех последующих поколений курфюрстов Са-
ксонии вплоть до конверсии 1697 г. Но отточенные формы само-
сознания и поведения сложились именно на рубеже столетий. По-
этому мы полагаем и регентство Фридриха Вильгельма Веймар-
ского (1591-1601), и короткое правление Христиана II
(1601-1611) принципиально важными для объяснения феномена
72
А.Ю. Прокопьев
устойчивости той модели организации власти, которая сложи-
лась в век Реформации.
Посмотрим на историческое самосознание Веттинов этого
периода. В историко-генеалогической фабуле происходят любо-
пытные сдвиги. В прошлое уходит античная, греко-троянская ге-
ноцентрика. Придворные историографы усиленно ищут предков
курфюрстов уже не среди ахейцев и героев Гомера. Ими стано-
вятся германские вожди, саксы, напрямую восходившие к биб-
лейским патриархам. Подчеркивался даже дохристианский пери-
од, но на родной, саксонской почве: фигура легендарного Арса-
рика, жившего якобы в 80 г. до Рождества Христова, изображена
на знаменитой живописной генеалогии Веттинов, датируемой на-
чалом XVII в. От Арсарика мост преемства прокладывался к зна-
менитому Видукинду Старому, герою саксонской войны и про-
тивнику Карла Великого. Лютеранско-национальный фактор яв-
ственно теснит старую, средневековую традицию.
Схожая рефлексия характеризовала и мир благородных лен-
ников. Нетитулованная знать дружно указывала на турнирную
книгу короля Генриха Птицелова, в которой должны были обре-
таться имена предков. Некоторые роды поскромнее говорили и о
более поздних столетиях. Но важным представляется обращение
к саксонской прародине. Генеалогическое сознание дворянства
не отрывало семейную историю от истории своей династии. Не-
которое исключение представляла лишь титулования верхушка -
несколько семейств тюрингских и фогтландских аллодистов: они
по-прежнему предпочитали искать свои корни в рядах римской
сенатской аристократии. Но и тут имелись перемены: в конце
XVI в. особо отмечали исход этих семейств из Рима после ван-
дальского погрома. Драма 455 г. превращалась в точку исхода,
начало обретения новой саксонской и тюрингской родины. Спо-
ры с Веттинами вокруг владетельных прав, титулов и имперско-
го подданства не перечеркивали осознание древнего территори-
ального родства.
Модели социализации и образования оказывались не менее
близкими. Обстоятельно, вплоть до мелочей изученная история
воспитания трех сыновей Христиана I на исходе XVI в. позволяет
обоснованно судить о принципах этого воспитания. Библиотеки в
детских комнатах наследников и в поместных резиденциях знати
различались разве что количественно, но не по содержанию. Ду-
ховный акцент в педагогике оставался превалирующим, особен-
но в своей ортодоксально-лютеранской версии. Так же, как и Вет-
Династии и дворянство в конфессиональной Германии...
73
тины, поместное дворянство во второй половине XVI в. ощущало
определенную изоляцию от южных католических регионов. Тор-
жество ортодоксии содействовало закрытости протестантской
Германии. Юный наследник престола Иоганн Георг первым за
несколько поколений в 1601 г. отправился в католическую Ита-
лию - инкогнито, под маской, полный страхов за свою судьбу. Та-
кими же редкими были образовательные туры дворян: можно по
пальцам пересчитать тех придворных, которые видели католиче-
ское Средиземноморье на исходе реформационного века, посе-
щая тамошние “академии”. Исключение составляли лишь воен-
ные службы или дипломатические, культурно-просветительские
миссии, в которых пользовались услугами тех же итальянцев, ли-
бо получивших саксонскую индигенацию и ставших протестанта-
ми (граф Рохус фон Линар, Джованни Мария Носсени), либо ак-
кредитованных при дрезденском дворе посланцев итальянских
княжеств (например, представителей тосканских Медичи). В по-
смертных биографиях с нескрываемым удивлением в подробно-
стях сообщается о приключениях будущего президента тайного
надворного совета Каспара фон Шенберга, несколько лет ски-
тавшегося по средиземноморским странам, отмечаются туры по
католическим землям будущего курфюршеского чиновника Ге-
орга фон Ниссмица и тех немногих, кто отважился из любопыт-
ства заглянуть во владения “антихристовой” церкви.
Педагогами наследников престола были уроженцы наслед-
ственных земель или же выходцы из владений ближайших род-
ственников Эрнестинов или Гогенцоллернов. Здесь были свои:
саксонцы, силезцы, уроженцы Бранденбурга. Среди наставни-
ков двух старших братьев Христиана и Иоганна Георга не бы-
ло ни одного залетного издалека, пусть даже из лютеранских
владений. Любопытно, с каким трепетом и тщанием сословия
и регент хлопотали над составлением новых “институций” для
наследников и поиском педагогов, причем в привычном сак-
сонском кругу. В 1596 г. комиссия сословий, собравшаяся в
Торгау, с облегчением констатировала, что саксонская земля,
слава Богу, еще не обеднела сведущими мужами, коих можно
определить к подрастающим наследникам. Но сходной виде-
лась география образования местных дворян: детей предпочи-
тали отдавать в отечественные Alma Mater - в университеты
Лейпцига или Виттенберга, - приискивая по возможности ме-
стных светил и редко когда отправляя своих отпрысков в дале-
кие туры на чужбину.
74
А.Ю. Прокопьев
Но еще заметней общность семейно-родовых воззрений. Для
династии конфессиональная эпоха лишь обострила видение пра-
вительственных задач в координатах патриархальной модели.
Этические воззрения лютеранства сильнейшим образом влияли
на социализацию наследников и на стиль правления дрезденских
властителей. В основе лежало самовосприятие правящей семьи
как части громадного круга породненных с ней княжеских родов
Империи. И не только их. Хотя лютеранство и заставило отыски-
вать предков в библейско-национальной истории, не исчезала
концепция родства с ведущими европейскими домами. Не случай-
но то тщание, с каковым придворные историографы описывали
кровную близость Веттинов со скандинавскими, английскими и
итальянскими династиями. Не случайно и желание приобрести
добрую аффекцию при случае даже у католических государей и
на чужбине. Как не вспомнить здесь частые контакты Августа I
и Христиана I с Медичи. Ив 1614 г. направлявшийся в католиче-
скую Францию юный герцог Веймарский Иоганн Эрнст, по сло-
вам его биографа, задавался целью снискать добрую аффекцию
давних родственников Саксонского дома.
Династическое сближение с протестантским Севером, разуме-
ется, превалировало: Реформация разорвала узы старинных ро-
довых связей с Баварией и с Габсбургами. Веттины формировали
настоящий клановый союз в Центральной и Северной Германии.
Но разрыв не означал полного отторжения. Проблемы Империи
по-прежнему виделись проблемами узкой группы и католиче-
ских, и протестантских владетельных семейств, отягощенных ре-
лигиозными трещинами. Потому драма Тридцатилетней войны
представляется нам прежде всего противостоянием нескольких
клановых групп. Вестфальский мир стал возможен лишь после
восстановления внутрисемейного компромисса.
Вертикаль власти определялась в немалой степени принципа-
ми патернализма. Наш саксонский коллега Уве Ширмер в своей
недавней диссертации показал финансовый коллапс династии,
наступивший на рубеже веков и вызванный безответственной
политикой наследников Христиана I, страдавших чрезмерной
щедростью. Но эта безответственность самым прямым образом
проистекала из этических нормативов власти: государь-отец обя-
зан давать приют всем своим подданным, ибо все они - единая
большая семья его дома. Новое поколение Веттинов выросло в
уже сложившихся структурах конфессионального общества.
Обостренная религиозная идентичность лишь соответствовала
Династии и дворянство в конфессиональной Германии...
75
стилю правления. Князья впитали те стандарты, к которым их с
детских лет приучили наставники. Протекционизм в отношении
дворянства никогда не носил лишь только программного, поли-
тического содержания. Дрезденский двор постоянно выступал
придатком семейного поля, частью домашнего пространства са-
мой династии. Клановая протекция в отношении своих и инозем-
цев, семейств Таубе, Лютцельбургов, Лосс, лишь наиболее рель-
ефно отражала значение патриархальной этики. Но эта протек-
ция никогда не нарушала компромисс с провинциальной знатью.
Выдвижение иноземцев никогда не ставило под сомнение лидер-
ство традиционной знати в провинции. Курфюрсты всегда ощу-
щали тонкий баланс, нарушать который было не в их интересах.
Поведенческая модель саксонского дворянства оказывалась
поразительно схожей. Торжество лютеранства следовало в уни-
сон с укреплением межклановых уз провинциальной знати. Мы
можем выделить сравнительно узкую группу ведущих семейств,
формировавших настоящую олигархическую структуру: пример-
но десять родов Тюрингии и Майссенской марки. Статистка поз-
воляет указать в среднем на 20% межклановых брачных альянсов
среди этого десятка в поколениях конца XVI - первой половины
XVII в. Ощущение родового единства становилось все более зна-
ковым, нарочито преподанным. Оно отражалось в текстах над-
гробных проповедей, в которых с конца XVI в. фигурировали
подробные генеалогические экскурсы, в геральдической эмбле-
матике резиденций, наконец, в надгробных памятниках, на кото-
рых ближе к середине XVII в. мы видим настоящие шедевры дво-
рянской легитимации.
Бросается в глаза, однако, складывание обширных фамиль-
ных массивов в провинции. Можно даже выявить определенную
параллель - подстать Веттинам, расширявшим зоны своего вли-
яния в Центральной Германии и с присоединением обоих Лаузи-
цев в 1648 г. добившимся наибольшего расширения границ, эли-
та саксонского дворянства собирала своего рода “микроархипе-
лаги” внутри курфюршеских владений. В конце XVI в. семьи
Шенбергов, Шляйницев, Пфлугов и Бюнау, почитавшиеся самы-
ми именитыми в Саксонии, сосредоточили в своих руках много-
численные поместья в разных уголках владений Веттинов. При-
чем наблюдается более или менее равномерное распределение
ленов по всем провинциальным округам. Земли Шенбергов - по-
жалуй, самого многочисленного и богатого рыцарского рода -
собирались преимущественно вдоль богемской границы, вокруг
76
А.Ю. Прокопьев
Фрайберга и Хемница. Там они образовывали подчас сплошное
пространство семейной гегемонии. Но с конца XVI в. ощущается
все большее проникновение и в Верхний Лаузиц, где формирует-
ся не менее внушительная семейная собственность. Пфлуги вла-
дели настоящими территориальными плацдармами на правом бе-
регу Эльбы вокруг Фрауэнхайма, под Штрелой и Лейпцигом, вы-
ступая лидерами сразу в нескольких округах. О владениях Шляй-
ницев говорили даже как о “шляйницкой земле”: вокруг Майссе-
на, особенно в Ломачской долине - житнице Саксонии - и в Лау-
зице им принадлежали целые территориальные массивы. В зем-
лях курфюрстов не было больших пустот, не занятых традицион-
ной знатью. Веттины редко когда вмешивались в структуру фа-
мильных держаний и лишь в исключительных случаях оказыва-
ли давление на династическую стратегию кланов. Администра-
ция просыпалась лишь тогда, когда затрагивались регальные
права или ущемлялась камеральная собственность курфюрстов.
Представители ведущих семейств постоянно фигурировали в
качестве глав окружных ведомств и членов сословных комитетов
от округов и на ландтагах. Гегемония отдельных семейств здесь
неизбежно обеспечивала свою собственную домашнюю протек-
цию: дворянская элита окружала себя более мелкими и часто за-
висимыми в материальном и социальном плане родами. Система
клиентел образовывала солидную основу могущества того или
иного рода. Более того, провинциальная знать без большой охо-
ты занимала придворные вакансии и вообще, как кажется, пред-
почитала насиженные резиденции придворным службам. Дело
доходило даже до добровольных отказов от имперской интиту-
ляции.
Эстетические предпочтения также объединяли аристократов
с династией. Дрезденские курфюрсты на исходе реформационно-
го века озаботились грандиозной перестройкой последнего при-
юта предков во Фрайберге, и в то же время мы видим сооруже-
ние великолепной родовой крипты Шенбергов в том же Фрай-
берге, Бюнау - в Лауэнштайне, Айнзиделей - в Присснице. Строи-
тельный бум новых княжеских резиденций времен Августа и
Христиана I имел отклик и в провинции. Ведущие семьи Бюнау,
Шенбергов и Пфлугов пытаются на исходе века развернуть ана-
логичные по размаху перестройки во Фрауэнштайне, Лауэн-
штайне, Фрауэнхайме, прибегая к услугам тех же архитекторов,
например, Ганса Ирмиша, создателя знаменитого конюшенного
подворья в Дрездене. Но, подобно тому, как внутренний быт ре-
Династии и дворянство в конфессиональной Германии...
77
зиденций Веттинов хранил в целом верность позднесредневеко-
вому стандарту, подавляющее большинство дворянских фамилий
тоже довольствовалось дедовскими гнездами. Бесспорно, ощу-
щалось определенное влияние Италии - на язык, на придворную
моду, на сцену и музыку, на собирательство. Но как и в семейном
кругу Веттинов мода, опосредованная католическим югом, не
влекла за собой принципиальных сдвигов в поведенческой моде-
ли и бытовом укладе, так и в провинции знать отнюдь не высту-
пала носителем некой принципиально новой культурно-бытовой
программы.
Мы видим мир устойчивых параллелей, типологического
родства двух полюсов - правящей династии и местного дворянст-
ва. Общность явно перевешивала возможные отклонения. И в
этом нам видится разгадка прочности самой элиты. Достаточно
сослаться на пример Пфальца, где, напротив, расхождения были
очевидны. Кальвинистские нововведения разрушали там доверие
лютеранского дворянства к своей династии. Французская мода
при дворе была непонятна в традиционном мире региональной
знати. Ощущение ущербности собственного наследства побудило
пфальцского курфюрста тянуться за чешской короной, и это не
вызывало восторга среди его собственной пфальцской клиенте -
лы. Конец известен: катастрофа в Тридцатилетней войне и
смерть курфюрста-мытаря Фридриха на чужбине.
Перед нами феномен социокультурного единства элиты в Сак-
сонии. Быть может, он выглядит консервативным на фоне при-
вычных штампов о революционном скачке в государственном
развитии раннего Нового времени, о выдающейся роли денежно-
го капитала и бюрократии. В глазах либеральных историков по-
запрошлого века Саксония была страной “дворян и попов”. Но в
устойчивых связях заключалась панацея от тяжких потрясений:
имперские земли оказались в состоянии преодолеть системный
кризис Тридцатилетней войны. В какой степени идентичность
элит влияла на ход истории в других регионах Центральной
Европы - вопрос, нуждающийся в дальнейших изысканиях.
С.Е. Федоров
ТИТУЛОВАННАЯ ЗНАТЬ И ДИНАСТИЯ
В РАННЕСТЮАРТОВСКОЙ АНГЛИИ
Отношения, складывающиеся между представителями той
или иной династии и титулованной знатью, - сюжет, который мо-
жет считаться классическим для современной историографии. О
них писали историки практически всех известных направлений и
школ. При этом на фоне разнообразных схем, описывающих дан-
ную проблематику, сложилась весьма тривиальная модель, пред-
полагающая схожие умозаключения. В истории отношений пра-
вящей династии и титулованной знати, во всяком случае, до той
поры, пока они оказывались важными для политической и соци-
альной жизни общества и государства, выделяются два этапа: пе-
риод, когда решающая роль в них принадлежала титулованной
знати, направлявшей действия короны и определявшей ее поли-
тику, и период, когда взявшая верх монархия сводила счеты с ти-
тулованной знатью, некогда докучавшей ей своей неограничен-
ной вольностью. Что касается второго этапа, то его хронологи-
ческие рамки, как правило, совпадают с тем, что обычно в созна-
нии современного историка связывается с рождением и дальней-
шим развитием абсолютизма. Там, где характерные для этого пе-
риода отношения трактуются как осмысленные, оценки их на-
правленности не отличаются оригинальностью, ибо каждый раз
на первый план в политике короны выступает реванш. Даже там,
где корона без особого разбора жалует титулы, наделяя ими или
продавая их безродным соискателям, совокупный результат по-
литики все равно оценивается как разрушительный для самого
социального порядка титулованной знати.
Я далек от мысли, что, отправляя на плаху герцога Норфол-
ка или графа Эссекса, Елизавета Тюдор не использовала открыв-
шиеся к этому времени, а возможно, и существовавшие ранее
привилегии суверена вершить судьбу собственной аристократии.
Реванш монархии имел место, и его последствия были налицо.
Тем не менее именно при Тюдорах и, естественно, при первых
Стюартах отношения монархии и титулованной знати миновали
определенный водораздел и перешли на качественно новую ста-
дию - стадию, которую я бы назвал династической. Думаю, что
Тюдоры, а затем и Стюарты воспринимали или стали восприни-
Титулованная знать и династия...
79
мать свои действия в отношении титулованной знати, в первую
очередь, не как личные (Елизавета пережила глубокую личную
трагедию, лишив жизни молодого Эссекса, но оправдывала свои
действия, ссылаясь исключительно на интересы Англии, что по
тогдашним представлениям приравнивалось к интересам правя-
щей династии), а, скорее, как корпоративные и, следовательно,
институциально-династические. Эпоха расцвета английского аб-
солютизма в том варианте, о котором писала в свое время
В.В. Штокмар, была не столько эпохой Елизаветы Тюдор, сколь-
ко “золотым веком” Англии, апофеозом политики Тюдоров. Ду-
маю, что помимо всеобщего благополучия, каковое испытывали
на себе тогда англичане, существовал еще один не менее отчет-
ливо проступающий момент - “блеск” отношений Тюдоров и ти-
тулованной знати. Выработанная Тюдорами модель взаимоотно-
шений с титулованной знатью была унаследована Стюартами и
продолжала оказывать влияние на социальные отношения до тех
пор, пока Яков I не заменил ее той, которая считалась наиболее
приемлемой для шотландского королевского дома.
Очевидный поворот в отношениях короны и титулованной
знати был связан с изменениями, определившими новое состоя-
ние сначала тюдоровского, а затем и стюартовского обществ.
Во-первых, еще в первой половине XVI в. наметилась тенден-
ция, определившая складывание на Британских островах, глав-
ным образом в собственно Англии, этакратической модели об-
щества. Наметившиеся при первых Тюдорах изменения привели
к складыванию иной системы ценностей, в рамках которой мо-
нарх воспринимался в качестве “верховного лица”, замыкавшего
иерархию уже ставших единым целым титулов и должностей.
Известно, что в рамках отжившей свой век культурно-норматив-
ной системы общества отношения между группами определялись
различными уровнями уважения и престижа, возникавшими из
сравнения образов жизни и норм поведения, которым следовали
человек или группа. Отношение к общественным обязанностям,
вкусы и привычки, манеры общения и этикет, особый язык (со-
словно-профессиональная терминология) - все это лежало в ос-
нове социального деления. При этом происходило не только раз-
граничение на “своих” и “чужих”, но и ранжирование групп (на-
пример, “благородные - неблагородные”).
В рамках новой системы отношения между группами выстра-
ивались в зависимости от их положения в иерархии власти, от
возможностей мобилизации и распределения общественных ре-
80
С.Е. Федоров
сурсов, а также от привилегий, которые эти группы были способ-
ны извлекать из своих властных позиций. Степень материально-
го благополучия, стиль жизни социальных групп, как и престиж,
которым они пользовались, связаны здесь, прежде всего, с фор-
мальными рангами, которые эти группы занимают во властных
иерархиях; все прочие различия - демографические, религиозно-
этнические и культурные - играют производную роль.
Во-вторых, примерно тогда же и не без влияния отмеченной
тенденции начинается аристократизация судебно-администра-
тивной системы и в особенности различных по своему назначе-
нию придворных учреждений, приведшая к вытеснению из выс-
ших эшелонов государственного управления нетитулованных
особ. Складывающаяся или обновляющаяся корпорация коро-
левских слуг, заправляющая государственной машиной, посте-
пенно видоизменяет традиционное представление о назначении
“военной профессии” как о социопрофессиональном облике зна-
ти. На первый план начинает выдвигаться иная составляющая,
определявшая ее “профессиональный портрет”. Сначала “меч” и
“перо” сосуществуют как два уравненных в основном назначении
концепта, но ближе к концу XVI в. “перо” становится более пре-
стижным и желаемым элементом.
Последствия двух отмеченных закономерностей можно оце-
нивать по-разному, но главной, определившей дальнейшую судьбу
британской государственности и общества в целом я бы назвал
тенденцию сближения монархии и титулованной знати или, во
всяком случае, продуцируемой на фоне этого процесса аристо-
кратии. Сближение было достаточно сложным и противоречи-
вым. Одновременно с включением знати в процесс государствен-
ного управления происходит трансформация характера военных
функций, определявших прежнее существование титулованных
особ. Рассчитанные на длительное самовоспроизводство, эти
функции предполагали некое преемство, обеспечивающее пере-
дачу определенного набора навыков и умений от отца к сыну и,
как следствие, удерживающее эту функцию в рамках рода и ши-
ре - всей корпорации. Прежде подобное преемство осуществля-
лось более или менее регулярно, а если учитывать отсутствие в
Англии профессиональной армии, то и независимо от желания
монарха или династии в целом. Теперь увлеченная “цивильной”
службой титулованная знать более чем когда-либо начинала за-
висеть от монархии; при этом, имея в виду длительную перспек-
тиву в подобного рода интересах, такая зависимость не ограничи-
Титулованная знать и династия...
8J
валась временем правления одного суверена, а простиралась на
более длительный период правления целой династии. Очевидно,
что длительность правления напрямую ассоциировалась с гаран-
тией подобного преемства. Монархия тоже осознавала свою за-
интересованность в титулованной знати и в новых условиях, вы-
страивая отношения с ней, также переключала свое внимание на
перспективу, учитывая, прежде всего, свою собственную дина-
стическую составляющую.
Меняющиеся координаты подобных отношений закладывали
основы того, что я бы назвал одним из важнейших элементов
“династического строительства”. Можно спорить об удачности
этого термина, но, как представляется, именно его использова-
ние открывает возможность учитывать долговременные тенден-
ции в отношениях титулованной знати и монархии в рамках опре-
деленной династии. Этот термин предоставляет также возмож-
ность инициировать пересмотр некоторых устоявшихся в исто-
риографии понятий, при помощи которых традиционно оценива-
ется состав титулованной знати. Я имею в виду, прежде всего,
традиционное деление знати/дворянства на “новое” и “старое”.
Мне представляется принципиальным вопрос о том, кого относить
к “новому дворянству/знати” и с какими социальными силами
первой половины XVII в. следует отождествлять этот феномен.
Современники, как известно, не злоупотребляли этим термином,
называя новой знатью только баронетов и при этом подчерки-
вая, что такое достоинство было учреждено Яковом I и что
это был титул, предназначавшийся исключительно для продажи.
В остальном различия между “новым” и “старым” были очень
условными. Социальные границы “благородного” были не только
достаточно широки: эсквайр или рыцарь-джентльмен, получав-
шие титул, были уже по определению “своими”, но и различия
между “старыми” и “новыми” титулами были весьма условными.
Номинант, обретший титул, мог оказаться обладателем “старо-
го” достоинства, и в этом смысле в счете колен попросту выделя-
лась новая генерация, а личные качества ее представителя стано-
вились частью корпоративного достояния. Когда же титул
оказывался действительно новым, то различия, весьма незначи-
тельные, снимались после осуществленной креации и, в дополне-
ние, могли нивелироваться уже собственно в тексте патента.
Гораздо более продуктивным, на мой взгляд, является другой
подход, основанный на критерии “династического строительст-
ва”, дающий возможность ранжировать титулованную знать на
82
С.Е. Федоров
династическую и додинастическую. Отстаивая такой подход к ти-
тулованной знати, я предвижу возможные замечания коллег, что
знать династии и есть “новое дворянство”. Помимо уже отмечен-
ных, подвижных по своей сути критериев “новизны” такое ото-
ждествление не учитывает других важных моментов социальной
динамики английского общества раннего Нового времени и опре-
делявшей ее политики короны. Манипуляции, которые монархи
осуществляли, воздействуя на состав титулованной знати, оказы-
вались значительно сложнее, чем простое создание новых титу-
лов. Если признать существование “нового дворянства” реально-
стью, то при этом неминуемо возникнут вопросы. Например, к
какой категории следует относить ту часть титулованной знати,
которую возвышала новая династия, даруя ей очередные, более
высокие титулы? Кем следует считать реституциированных или
тех титулованных особ, которым возвращались ранее утрачен-
ные части корпоративных достоинств? К какому разряду отно-
сить натурализованных ирландцев и шотландцев, уже представ-
лявших титулованную знать своих регионов? Куда вливалась
опальная знать? Как следует понимать действия короны, распро-
странявшиеся на отпрысков знатных родов и тем более на совер-
шеннолетних наследников, получавших титулы до смерти их ро-
дителей? Что означают досрочные эмансипации и титулы учти-
вости? Наконец, были ли женские позиции данью традиции, или
же в их активизации следует видеть определенные интересы ко-
роны по сохранению необходимой преемственности?
Подход, при котором состав титулованной знати рассматри-
вается как композиция династических и додинастических креа-
тур, позволяет не только выделить новые элементы социальной
динамики, но и взглянуть в ином ракурсе на одну из важнейших
сторон конфликта, определившего катаклизмы середины XVII
столетия.
Рассматривая позднетюдоровскую титулованную знать (анг-
лийский и ирландский порядки) как додинастическую для Стюар-
тов, исследуя присущие ей групповые и внутригрупповые пара-
метры, разделяя этот реконструированный материал на две этно-
социальные модели - ирландскую и собственно английскую, ис-
торик обретает более или менее достаточные основания для ха-
рактеристики “политического класса”, с которым были вынуж-
дены считаться Стюарты в начале своего правления.
Предпринятый анализ показывает, что английская титуло-
ванная знать на момент смерти Елизаветы Тюдор представляла
Титулованная знать и династия...
83
собой достаточно однородное по своей природе образование, от-
личавшееся рядом особенностей, являвших собой результат дли-
тельного “династического строительства”. Елизавета и, должно
быть, ее предшественники смогли сформировать и активно под-
держивали равновесие внутри титулованной знати, проявлявшее-
ся в сбалансированном сосуществовании тюдоровских и дотюдо-
ровских креатур; оптимальным было также соотношение титу-
лов, при котором бароны значительно превосходили графов, а
виконтские титулы были малочисленными.
При этом ирландский порядок представлял собой достаточно
специфическое явление, структура которого, как показывает со-
бранный в работе материал, сознательно уподоблялась Тюдора-
ми английскому образцу. Еще со времен классического Средне-
вековья среди титулованных ирландцев, имевших подчас англий-
ское или смешанное англо-ирландское происхождение, фактиче-
ских титулов всегда было больше, чем легитимных, признавае-
мых английской короной. Только при последних Тюдорах фор-
мируется подобие устойчивой общности, собственно формализо-
ванный порядок, образованный на принципах лояльности к офи-
циальным властям. В ряде случаев Генрих VIII и Елизавета под-
тверждали прежние, инициированные самой ирландской знатью
титулы, но чаще всего прибегали к созданию новых. В структуре
легализованных титулов преобладали баронские достоинства,
значительная часть из которых, должно быть, воспринималась
короной в качестве противовеса более авторитетным графским
достоинствам. Титулы виконтов, столь же малочисленные в Ир-
ландии, как и в Англии, значительной роли не играли. При этом
английский вариант внутригруппового равновесия между тюдо-
ровскими и дотюдоровскими креатурами, очевидно, восприни-
мался Елизаветой и ее предшественниками в качестве желатель-
ного соотношения и для ирландского порядка.
Ирландской и собственно английской титулованной знати
противостоял шотландский (доуниатский) порядок. В отличие
от Тюдоров королевский род Стюартов, правивший с конца
XIV в., имел большие возможности для формирования знати
династии. Она значительно превышала по численности доди-
настические креатуры, и, следовательно, шотландский поря-
док демонстрировал иной вариант внутригруппового соотно-
шения между титулованными особами, на поддержку которых
монархия могла потенциально рассчитывать, и теми, кто мог
ей реально противостоять.
84
С.Е. Федоров
Все три порядка после восшествия Якова VI (I) на английский
трон влились в состав раннестюартовской титулованной знати и
определили ее первоначальную конфигурацию. Но после неудав-
шейся попытки провести в английском парламенте первоначаль-
ный вариант Унии, планы Якова уравновесить статус титулован-
ных англичан и шотландцев отошли на второй план. Очевидной
становится концентрация усилий на изменениях в составе англий-
ского порядка. Шотландия постепенно превращается в перифе-
рию британской государственности, а статус шотландской титу-
лованной знати чем-то уравнивается с ирландской.
Акцент на структурных изменениях в составе английской ти-
тулованной знати в период 1603-1628/1629 гг. был, таким обра-
зом, определен особенностями внутриполитического развития
композитарной монархии начала XVII в. Форсируя темпы дина-
стического строительства, корона путем креаций, продвижений,
кооптаций/натурализаций, а также акселераций старых досто-
инств добилась весьма значительных результатов. На момент
первой сессии III парламента Стюартов численный состав дина-
стических креатур уже превышал достюартовскую знать, правда,
всего на одного человека. К январю 1622 г. прежнее равновесие
между знатью династии и додинастическими креатурами исчеза-
ет. Создается предпосылка типичного для последующих парла-
ментов Стюартов преобладания династических креатур над доди-
настическими. В марте 1629 г. “реальные” сторонники короны
более чем в шесть раз превышают численный состав ее потенци-
альных противников.
Структура ирландской титулованной знати также претерпе-
вает значительные изменения. Креации англичан и шотландцев
(возводимых чаще, чем ирландцы) усиливали династический ком-
понент в составе титулованной знати Зеленого острова. Реализуя
поставленные цели, Стюарты отчасти следовали начинаниям
Тюдоров, но при этом, встречаясь с противодействием со сторо-
ны додинастических креатур, настойчивее подавляли сопротив-
ление крупнейших ирландских магнатов. Помимо активных ша-
гов по созданию знати династии, они ограничивали полномочия
додинастических креатур, лишая их прежних свобод и привиле-
гий, проводили политику инфильтрации англичан и шотландцев
в состав ирландского порядка.
Англичане и шотландцы получали возможность скупать зе-
мельные участки в составе колоний-плантаций и присоединять их
к своим собственным. Создававшиеся таким образом земельные
Титулованная знать и династия...
85
комплексы служили “крепостью” для новых титулов. Ирланд-
ские титулы, активировавшиеся в результате подобного рода ак-
кумуляции земель, были не только важнейшим фактором укреп-
ления политических интересов английской короны, но и средст-
вом пополнения казны.
Изменения в составе шотландской титулованной знати в
1603-1628/1629 гг. демонстрируют те же принципы предпочтения,
которые удалось выявить при анализе английского и ирландско-
го материалов. Но при этом ситуация с начала XVII в. осложня-
лась отъездом короля в английскую столицу. Сторонники Якова
в Эдинбурге нуждались в более существенной поддержке. В от-
личие от первых шагов, предпринятых Яковом VI по расшире-
нию состава шотландского пэрства в конце XVI в., в которых
просматривалось явное предпочтение по конфессиональному
признаку (все они без исключения былц протестантами), после-
дующие креации и продвижения были неоднородны в конфесси-
ональном отношении. Стюарты по-прежнему выдвигали лэрдов,
но основными критериями, которыми они руководствовались,
была лояльность и “деловые” качества кандидатов. Яков I про-
должал благоволить к своим теперь уже бывшим придворным,
по тем или иным причинам оставшимся в Шотландии, лидерам
локальных сообществ, коммендаторам, сторонникам Марии
Шотландской или их потомкам (так называемым “марианцам”),
но в меньшей степени - к родственникам.
Структура раннестюартовских преобразований шотландской
титулованной знати повторяла контуры аналогичных действий ко-
роны в отношении английского пэрства. Преобладали креации,
инициировавшие новые титулы, причем по преимуществу барон-
ские. Продвижения осуществлялись как в отношении представите-
лей родовитых кланов и семейств, так и в отношении тех, кто об-
рел первые титулы в годы правления Якова в качестве короля
Шотландии. Так или иначе, отмеченные за 1603-1628/1629 гг. изме-
нения в составе шотландской титулованной знати свидетельству-
ют о наличии определенной стратегии у первых Стюартов, пред-
почитавших не только возвышать лэрдов, но и продвигать их к по-
лучению новых титулов и достоинств. Наряду с политикой, увязы-
вавшей креацию и продвижение в единый мотивированный инте-
ресами короны процесс, в рассматриваемый период имели место
также акции, укреплявшие основные титулы равнозначными дос-
тоинствами. Традиционная знать, лишь изредка попадая в поле
зрения Стюартов, оставалась в этом отношении в меньшинстве.
Н.В. Ревякина
БЛАГОРОДСТВО И ГУМАНИСТИЧЕСКАЯ ШКОЛА
(НА ПРИМЕРЕ ШКОЛЫ
ВИТТОРИНО ДА ФЕЛЬТРЕ)
В воспоминаниях Франческо Прендилаквы, ученика выдаю-
щегося педагога Возрождения Витторино да Фельтре, отмечает-
ся особое внимание учителя к детям, “рожденным в добрых горо-
дах, от добрых родителей, в благородном, но бедном роду”. Он
объясняет отношение Витторино к благородным тем, что в них
“легко пробудить добродетель, как если бы они были подготов-
лены к этому самой природой и как если бы были сделаны вруч-
ную, вследствие добрых нравов города, родительского усердия в
их отношении... так и потому, что благородство расположено к
славе, горячим стремлением к которой, так сказать, большей ча-
стью поддерживаются и воспламеняются сами занятия науками,
лишь бы были они свободны от невоздержности (luxus) и често-
любия, которые бедность и нужда держат в узде”. Итак, в бедных
благородных детях Витторино видел прекрасный материал для
воспитания - пробуждая в них добродетель, их легче воспитать
нравственными и достойными людьми: они из славных городов,
лучше подготовлены родителями, а благородство их рода, располо-
женное к славе, сильнее толкает к занятию науками, также разжи-
гающими стремление к славе. Но при этом важная оговорка: поме-
хой могут быть невоздержность (или стремление к роскоши) и
честолюбие, т.е. дворянская спесь, а бедность и нужда их умеряют.
Но справедливости ради надо сказать, что Прендилаква отме-
чает и отношение Витторино к детям низкого происхождения,
рожденным в неизвестных местах, - их он “очень умело утешал”,
говоря: “все вступают в жизнь одним и тем же путем, поскольку
у всех одно и то же начало; но нет никакой родовитости у тех, ко-
му предстоит родиться, она у рожденных, воспринимается не от
предков, а идет от чистой души; поэтому пусть они ее лелеют и
пусть действуют мужественно, у того, кто желает благородства,
оно будет”. Тем самым Витторино давал им надежду стать благо-
родными, занять достойное место в обществе. А благородных
юношей он словно пришпоривал, показывая им славу и величие
рода, и говорил, что гораздо позорнее не сохранять, чем не иметь
благородства рода; будучи заключено в страстном стремлении
Благородство и гуманистическая школа
87
(любви) к добродетели, оно и удерживаться может только добро-
детелью. Так Витторино, понимая благородство как добродетель
(а понятие это в гуманизме было очень ёмкое, включая в себя и
нравственное состояние души, и доброе деяние), в чем-то уравни-
вал учеников, одних заставляя подниматься до благородства, дру-
гих - не терять его, помня о наследовании славы предков. И все
же он очень поддерживал тех, кто унаследовал благородство.
Об этом свидетельствует также Бартоломео Платина, учивший-
ся не у самого Витторино, а у его ученика Оньибене де Лониго;
Витторино. говорит он, “любил благородство, и если случайно
возникал между нобилем и плебеем какой-то спор, то он, хотя и
говорил, что благородный и стремящийся к добродетели - одно и
то же, склонялся однако на сторону благородного”. Прендилаква
и Платина, оба не из благородных семей, не преминули отметить
эту особенность в отношении учителя к детям.
Сам Витторино происходил из благородной семьи Рамбаль-
дони. Рамбальдони владели в Фельтрино замком Фьянема и не-
сколькими земельными участками. Среди предков Витторино
был Рамбальдо, крестоносец, участник Первого крестового по-
хода, и епископ Беллуно и Фельтре (ок. 1350 г.). Но постепенно
род, видимо, обеднел. Витторино, приехавший учиться в Падую,
должен был, чтобы обучаться в университете, сначала обучать
маленьких детей. А когда уже будучи в университете он захотел
слушать лекции Бьяджо Пелакани по математике, то, не имея де-
нег для оплаты лекций, вынужден был наняться в дом слугой. Так
что социальное происхождение Витторино, а также трудности,
которые он претерпел, чтобы получить хорошее образование, в
какой-то степени объясняют его отношение к благородным и по-
мощь тем из них, кто хотел учиться, но не мог платить за обуче-
ние. Известно, что в его школе бесплатно обучались и содержа-
лись за его счет то ли 40, то ли 70 детей (ученики называют раз-
ные данные, возможно, приходящиеся на разные годы, ведь в
Мантуе он проработал 23 года). И наверняка среди них были и
дети из обедневших дворянских семей.
Сам переезд Витторино в Мантую для воспитания детей
Джанфранческо Гонзаги из Венеции, где он преуспевал и где у
него была школа, дававшая ему, по свидетельству учеников, хо-
рошее материальное обеспечение, возможно, также связан с его
симпатиями к благородным. Но здесь, думается, сыграли свою
роль и его надежды на воспитание мудрого и доброго правителя,
которые вдохновляли тогда многих гуманистов.
88
Н.В. Ревякина
В Мантуе Витторино был занят воспитанием детей Гонзага -
сначала старших Лудовико и Карло, затем по мере подрастания -
Джанлучидо, Маргариты, Чечилии, Алессандро и 12-летней Бар-
бары Гогенцоллерн, приехавшей из Германии, чтобы выйти за-
муж за Лудовико. Позже он создает свою школу, где учились и
жили дети, и содержит ее за счет денег, которые получает от уче-
ников богатых родителей, собственных средств, пожертвований
Гонзага и богатых мантуанцев.
И у Прендилаквы и у Платины об особом отношении Витто-
рино к благородным говорится только один раз. Рассказ о про-
цессе обучения и воспитания не содержит упоминаний о каком-
либо выделении Витторино благородных. Ученики отмечают
лишь разный подход к детям в зависимости от их природных спо-
собностей: каждого наставник направлял в зависимости от его
природного влечения к тому или иному искусству; не оставлял
без внимания неспособных, отсылал их к более легким занятиям,
“дабы никто не был лишен доброты и усердия наставника”, а с
более способными занимался порой индивидуально.
Так что в целом процесс обучения был для всех учеников,
благородных и неблагородных, одинаков. В нем собственно со-
единялись обучение, средневековое по форме (по программе се-
ми свободных искусств), но отличное по содержанию (в основе
античный материал, греческий язык) и методам; нравственное
воспитание, осуществляемое в ходе обучения и поддерживаемое
атмосферой школы и личностью учителя; а также физическая
подготовка и связанное с нею закаливание трудом и холодом.
Было бы интересно выяснить, как широко были представле-
ны дети благородных родителей в Мантуанской школе и как сло-
жились их судьбы. Но архивы Витторино не сохранились, сведе-
ния об учениках можно почерпнуть из воспоминаний самих уче-
ников и современников, из писем гуманистов и из литературы. Из
доступных нам источников удалось выявить имена около 60 уче-
ников (некоторые имена нуждаются в уточнении). Из 60 человек
треть принадлежит к благородным семействам. Большинство из
них упоминаются у Прендилаквы, который в воспоминаниях да-
ет понять, что отпрысков знатных родов в школе Витторино бы-
ло много. Семь учеников из этого числа - благородные молодые
Гонзага, названные выше. Как сложилась их судьба и судьбы дру-
гих учеников из благородных, упомянутых в источниках? В каких
сферах деятельности они себя проявили? Старший сын Лудовико
Гонзага унаследовал власть отца Джанфранческо Гонзаги в
Благородство и гуманистическая школа
89
1444 г., второй сын Карло стал известным кондотьером. Это был
способный юноша, знавший греческий и переводивший Плутар-
хово жизнеописание Агесилая, имевший свою небольшую библио-
теку (список его книг сохранился в мантуанском архиве). По-
скольку ему суждено было стать кондотьером, Витторино и вос-
питывал его в этом духе, о чем, в частности, свидетельствует
письмо Карло, написанное при участии Витторино ученику дру-
гого гуманистического педагога Гуарино да Верона, будущему
феррарскому правителю Леоне лло д’Эсте и прославляющее на-
ряду со studia humanitatis военную доблесть. Джанлучидо, юношу
поэтически одаренного, знавшего наизусть всю “Энеиду”, легко
овладевшего латинским и греческим языками, а также математи-
кой, писавшего стихи и собиравшего античные медали, отец за-
ставил заниматься правом и отправил учиться в Павию. Млад-
ший сын Алессандро, любимый ученик Витторино, наиболее
полно усвоивший, по свидетельству Прендилаквы, уроки учите-
ля, получил в наследство маленькое владение Кастильоне и пра-
вил там в духе наставлений учителя, с заботой о населении. Мар-
гарита вышла замуж за Леонелло д’Эсте, Чечилия ушла в мона-
стырь, отказавшись от брака с урбинским наследником, Барбара
Гогенцоллерн вышла замуж за Лудовико.
Другие ученики Витторино из благородных также проявили
себя на разных поприщах. Кроме Лудовико и Алессандро Гонза-
га, правителем стал Федерико да Монтефельтро, учившийся у
Витторино и заслуживший большую любовь и уважение настав-
ника. Сначала он управлял своим феодом в Масса Трабариа, но
после убийства Оддантонио (жениха Чечилии) встал в 1444 г. во
главе Урбино (герцог с 1474 г.). Лудовико Гонзагу и Федерико да
Монтефельтре называют государями Возрождения. Они превра-
тили свои столицы в центры возрожденческой культуры.
У Витторино учились и дети правителей небольших городов.
Козимо Мелиорати, сын правителя Фермо. и Таддео, сын прави-
теля Фаэнцы; родственники Гонзага, они выделялись нравами и
образованностью, первый сражался под началом Пиччинино и
стремился вернуть власть, потерянную отцом, но погиб совсем
юным. А Таддео был еще мальчиком отозван из школы, но тем
не менее, говорит Прендилаква, прославился “благодаря усер-
дию наставника и собственной доблести”, - тоже, видимо, на во-
енном поприще; он долго правил Имолой.
Некоторые из учеников посвятили себя исключительно воен-
ному делу. Джованни Франческо Деи Баньи, отличавшийся пре-
90
Н.В. Ревякина
красной внешностью и величием души и тела, получил у Витто-
рино хорошее знание латинского и греческого языков, а также
хорошую физическую подготовку: наставник укрепил этого
юношу с пылким и превосходным умом, неукротимого по причи-
не возраста и темперамента, физическими упражнениями и тру-
дом. Посвятив себя военной службе, он добился славы в этой об-
ласти, “совершил много славных деяний и, что на войне бывает
редко, никогда не нарушал обещания”, он был выше всяких по-
хвал в верховой езде, быстрый в беге, с сильной рукой, дельный
в совете.
Другой будущий военачальник, Джиберто ди Корреджо, был
не очень способен в обучении (“не столь блистателен в науках,
сколь в военном деле”), и Витторино усердно занимался с ним
тем, “что воспитывает военную славу”; тот в конце концов стал
magnus и, добавляет Прендилаква, не без хорошего знания наук,
так как старательно слушал древние истории. В войне, которую
вел Якопо Пиччинино в Тоскане, он командовал войском сиенцев
и был убит. “Так погиб прямо на пути к успеху выдающийся и от-
важный муж”.
Кроме кондотьеров и государей, которые и сами подчас бы-
ли кондотьерами, из учеников Витторино вышли придворные:
Карло Броньоли, Габриеле да Кремона, Франческо Калканьини
были придворными у Гонзага (последний позже и у Борсо д’Эсте
в Ферраре). При дворе Гонзага был Бартоломео Энсельмини,
любимый племянник Витторино, рано погибший на войне, и, воз-
можно, два его брата. Витторино понимал, что проводить куль-
турную политику государям без образованного и понимающего
окружения трудно. Придворные Гонзага выполняли также ди-
пломатические и другие функции.
Некоторые ученики Витторино после выхода из его школы
продолжали образование на юридическом факультете разных
университетов. Гражданским правом занялся Джованни Франче-
ско Соарди, он был известен по всей Италии, был подеста ряда
городов, без перерыва - претором флорентийцев и капитаном си-
енцев; и хотя по законам Тосканы это запрещалось, замечает
Прендилаква, однако его высокая честность, верность, справед-
ливость, воздержность (все это он взял у наставника) заставили
предпочесть авторитет этого мужа отеческим законам. Юристом
стал и Лудовико Делла Торре, разносторонне образованный,
склонный от природы к искусству слова; он достиг многих долж-
ностей и прославился.
Благородство и гуманистическая школа
91
Часть учеников пошла по церковной стезе. Франческо Кас-
тильоне 8 лет учился у Витторино, хорошо знал латинский и гре-
ческий языки и обладал прекрасными нравственными качествами -
умеренностью, честностью, скромностью. После окончания
школы он был секретарем у архиепископа Флоренции Сан Анто-
нине, позже стал доктором теологии. Он составил жизнеописание
Сан Антонино, к которому приложил и жизнеописание Витторино
да Фельтре и сравнил их обоих. Баттиста Паллавичино, ‘‘замеча-
тельный поэт”, тоже обратился к церковной деятельности и был
рукоположен в епископы Реджо. При Николае V и Пие II играл в
курии важную роль. Известен своими стихами и исправлением ко-
декса Корнелия Цельса. Пьетро Бальби да Пиза, любивший мате-
матику и астрономию, стал епископом Никотеры и потом Тропеи.
Он переводил с греческого Алкиноя, Апулея, Отцов Церкви, воз-
можно, Лукиана; занимался публикацией работ. Никколо Перотти
де Сассоферрато, “любивший греческий язык, греческие нравы,
греческий народ”, сначала был секретарем у кардинала Виссарио-
на, затем архиепископом Сипонто, выполнял разные администра-
тивные церковные обязанности в Витербо, Сполето, Перудже. Он
известен своим полным начальным курсом грамматики латинско-
го языка (Rudimenta grammatices), составленным в 1468 г. и напеча-
танным другим учеником Витторино - Джованни Андреа де Бусси
да Виджевано в Риме в 1473 г. Переводил с греческого античных
авторов (Плутарха, Полибия и др.) и Отцов Церкви. Составил
комментарии к Марциалу (Comucopiae), был членом Римской ака-
демии. Григорио Коррер из аристократической венецианской се-
мьи, “оратор приятный... красноречивый... чистотой жизни по-
добный наставнику”, стал апостолическим протонотарем в Рим-
ской курии, потом, видимо, секретарем своего дяди кардинала Ан-
тонио Коррера, с которым жил в Вероне. Был настоятелем храма
св. Зенона. Церковная карьера у него складывалась медленно,
только в самом конце жизни, за два месяца до смерти он был на-
зван патриархом Венеции. Он был одарен поэтическим талантом,
и Витторино хотел видеть в нем второго Вергилия. Еще в школе
он написал поэму о том, как должны воспитываться дети, в кото-
рой воспроизвел метод и наставления учителя. Его перу принадле-
жат трагедия “Прокне”, написанная в юности, лирическая песнь,
посвященная Мартину V, позже шесть сатир, эклога “Lycidas”; он
переводил басни Эзопа.
Как видим, ученики Витторино из благородных семей про-
явили себя в государственной, административной, военной, цер-
92
Н.В. Ревякина
ковной, научной и литературной сферах деятельности, среди них
не было педагогов в университетах, учителей в городских шко-
лах, воспитателей в семьях - эти функции выполняли другие уче-
ники мантуанского наставника. Получив в школе Витторино хо-
рошую подготовку, выходцы из благородных семей внесли дос-
тойный вклад в культуру, особенно государи Возрождения и те,
кто сделал церковную карьеру. Их вклад - это издания античных
авторов, переводы с греческого, составление комментариев, на-
писание учебников, благоустройство городов (Мантуи, Урбино и
др.), ставших центрами возрожденческой культуры, секретарст-
во у знаменитых людей эпохи - кардинала Виссариона, архиепи-
скопа Сан Антонино. В Италии с конца XIII в. шел процесс сбли-
жения нобилитета и пополанов (“замков и банков”, по выраже-
нию В.И. Рутенбурга), благородные, получая гражданские права,
включались в общественную жизнь, а с возрастанием престижа
культуры и в культурную жизнь. Объективные тенденции эпохи
совпадали с желанием Витторино да Фельтре помочь дворянству
не просто удержаться в жизни, но и занять важные посты во вла-
сти и культуре.
В.А. Ведюшкин
РОД МЕНДОСА
В ПОЛИТИЧЕСКОЙ БОРЬБЕ В КАСТИЛИИ
ВО ВТОРОЙ ПОЛОВИНЕ XIV-XVB.:
СТРАТЕГИИ ВОЗВЫШЕНИЯ
И УДЕРЖАНИЯ ВЛАСТИ
Роль, которую сыграл род Мендоса в истории Испании позд-
него Средневековья и раннего Нового времени, а в XVI-XVII вв. -
и в истории Латинской Америки, уступает разве что роли коро-
левских династий. Ни один другой аристократический род не
пользовался на протяжении столь длительного времени таким
влиянием и не выдвинул столь многих талантливых людей в раз-
личных сферах деятельности. Генералы и конкистадоры, вице-
короли и губернаторы, кардиналы и епископы, дипломаты и ме-
ценаты, поэты и историки, члены этого могущественного и
очень разветвленного клана и в те века были на виду, и ныне за-
нимают важное место в исторической памяти испанцев и латино-
американцев.
Не удивительно, что исследователи давно изучают как исто-
рию рода в целом, так, в особенности, период конца XIV-XV в. -
время его быстрого возвышения. Литература о нем весьма об-
ширна, однако при ознакомлении с ней бросается в глаза, что
разные ветви рода и разные персонажи изучены в очень разной
степени. В 20-40-е годы XX в. историк-краевед, официальный
хронист Гвадалахары Ф. Лайна Серрано скрупулезно собрал ос-
новные факты истории возвышения гвадалахарской ветви. В сво-
ем фундаментальном исследовании он опирался как на городские
архивы Гвадалахары, так и, прежде всего, на прекрасно сохра-
нившиеся семейные архивы этой части рода Мендоса, ныне хра-
нящиеся главным образом в секции Осуна Архива знати в Толе-
до. Но если о самом ярком представителе гвадалахарской ветви
маркизе Сантильяне и его многочисленных потомках в целом мы
знаем очень много, то некоторые другие ветви, отделившиеся от
“основной” в XIV в. (и до середины XV в. сами периодически пре-
тендовавшие на первенство), почти не заинтересовали истори-
ков. К ним принадлежали весьма влиятельные в XV-XVI вв. мар-
кизы Каньете, а также графы Монтеагудо (позже маркизы Аль-
масан) и некоторые другие ветви. Отсутствие мало-мальски рав-
94
В.А. Ведюшкин
ноценных исследований по разным ветвям рода ограничивает со-
блазнительную перспективу сравнительного исследования их ис-
торических судеб, которое, на наш взгляд, открывает новые пер-
спективы в изучении характера социальных связей в среде испан-
ской аристократии и специфики ее самосознания. Однако в отно-
шении большинства ветвей рода еще не проделана вся та черно-
вая работа по введению в научный оборот и анализу основных
фактов истории той или иной ветви, биографий ее отдельных
членов и т.д., без которой невозможны широкие обобщения. По-
этому мы в данном случае ограничимся гвадалахарской ветвью,
наиболее влиятельной, лучше всего представленной в источни-
ках и, соответственно, лучше всего изученной. Впрочем, во вто-
рой половине XV в. она и сама уже разделяется на ветви, во гла-
ве которых становятся сыновья и внуки маркиза Сантильяны; не-
которые из них сыграли важную роль в политической жизни Ка-
стилии того времени.
Наша задача достаточно скромна: очертить общую канву ис-
тории гвадалахарских Мендоса, выяснить механизмы их возвы-
шения и попытаться определить, почему среди примерно дюжи-
ны аристократических родов, вышедших в Кастилии на первые
роли в конце XIV - начале XV в., к концу XV в. именно этот ока-
зался наиболее могущественным. Конечно, история одного рода,
хотя бы и столь разветвленного, сама по себе не позволяет по-
нять, какие черты объединяют его с другими аристократически-
ми линьяжами, а какие составляют его специфику. Поэтому вы-
воды неизбежно будут носить предварительный характер.
Со времен классического исследования С. де Моксо (1969)
процесс значительного обновления кастильской знати в XIV - на-
чале XV в. известен в историографии как переход от “старой зна-
ти” к “новой знати” (хотя некоторые авторы подчеркивают ус-
ловность такого деления). В этом противопоставлении происхо-
дивший из Страны Басков род Мендоса занимал промежуточное
место. По древности происхождения, которое можно проследить
с XI в., он определенно относился к “старой знати”, но две глав-
ные линии пресеклись в XIV в., в то время как две из числа боко-
вых смогли возвыситься, переселившись из Страны Басков в Но-
вую Кастилию, где карьеру нужно было делать если не с нуля, то,
во всяком случае, заново. В этом смысле род Мендоса может
быть отнесен к “новой знати”. “Новая знать” - а это такие линь-
яжи, как Суньига, Веласко, Альварес де Толедо, Айяла, Пачеко
и некоторые другие - складывалась и из местных кабальеро, и из
Род Мендоса в политической борьбе в Кастилии...
95
перебравшихся в Кастилию выходцев из других регионов (преж-
де всего, Португалии и Страны Басков). Как правило, не слиш-
ком богатые и знатные, они готовы были верно служить короне
(естественно, до определенного предела) и, опираясь на получен-
ные от нее пожалования, поддерживая друг друга, быстро расши-
ряли сферы своего влияния. Хотя они сразу же породнились с ос-
татками “старой знати’’, обычно не пытались ссылаться на древ-
ность своего происхождения. Те же Мендоса и в конце XV в.
вполне отчетливо осознавали, что возвысились они не так уж
давно, благодаря собственным заслугам и заслугам всего не-
скольких поколений предков.
Историю гвадалахарских Мендоса обычно начинают с Гонса-
ло Яньеса де Мендоса, который перебрался в Кастилию и стал
заметной фигурой при дворе Альфонсо XI. Успешно женившись
на сестре своего земляка Иньиго Лопесд де Ороско, освоившего-
ся в Кастилии чуть раньше, он осел в городе Гвадалахара - важ-
ном региональном центре Новой Кастилии - и стал там рехидо-
ром (т.е. членом городского совета), что позволяло ему активно
вмешиваться в городские дела. Достигнутое положение он закре-
пил брачным союзом своего сына, Педро Гонсалеса де Мендоса,
с представительницей влиятельного в городе семейства Печа.
Все это заложило необходимый фундамент для дальнейшего
возвышения.
Важным моментом, который укрепил основы могущества
клана, стала поддержка мятежного инфанта Энрике против его
сводного брата Педро I; в результате победы Энрике к власти
пришла новая династия Трастамара (1369-1516), со службой ко-
торой неразрывно связано дальнейшее возвышение рода Мендо-
са. В 1366 г. Педро Гонсалес де Мендоса перешел на сторону Эн-
рике и с этого момента делил с ним все перипетии борьбы, вклю-
чая тяжелое поражение при Нахере (1367), когда Педро Гонса-
лес, наряду со многими другими соратниками инфанта, оказался
в плену. Зато после победы Энрике II щедро наградил его земля-
ми и юрисдикциями вокруг Гвадалахары, а также, что не менее
важно, должностью главного майордома наследного принца Хуа-
на. В результате пожалований, которыми Энрике отблагодарил
своих ближайших соратников, последние составили особую груп-
пу кастильской знати. В конце XIV-XV в. они породнились со
многими другими семьями, но, как показала X. Нэйдер, остава-
лись отделены от других аристократических групп общей исто-
рической памятью и общими социальными, политическими и
96
В.А. Ведюшкин
культурными установками. Браки, заключенные Педро Гонсале-
сом и его детьми, тесно связали род Мендоса с другими сторонни-
ками Энрике II (Айала, Манрике), и даже с самим королем (сын
Педро Гонсалеса, Диего Уртадо де Мендоса, первым браком же-
нился на незаконной дочери Энрике). Достигнутые результаты
были закреплены основанием в 1380 г. майората в пользу стар-
шего сына, основу которого составили Ита и Буйтраго; оба горо-
да имели важное стратегическое положение, контролируя гор-
ные проходы между Старой и Новой Кастилией. Тогда, в конце
XIV в., майорат был довольно редкой королевской привилегией.
Он очень высоко ценился, поскольку гарантировал права на
включенные в него земли, которые с момента его основания не
подлежали отчуждению. Наконец, сама смерть Педро Гонсалеса,
уступившего коня королю Хуану I в злосчастной для кастильцев
битве при Алжубарроте (1385) и спасшего монарха ценой собст-
венной жизни, освятила истоки семейного могущества героиче-
ской жертвой во имя новой династии.
Сын и преемник Педро Гонсалеса, Диего Уртадо де Мендоса,
был в момент смерти отца слишком мал, чтобы унаследовать ти-
тул главного майордома, но позже в качестве компенсации был
сделан адмиралом Кастилии и членом Королевского совета. Он
установил контроль над Гвадалахарой, получив от короны право
назначать в городе должностных лиц и депутатов кортесов. Же-
нившись вторым браком на Леонор де ла Вега, он не только по-
роднился с древним родом, пользовавшимся огромным прести-
жем (и, что немаловажно, также поддержавшим Энрике Траста-
марского в его борьбе с Педро I), но и распространил интересы
семьи на северную область Монтанью, где Леонор унаследовала
обширные владения: пастбища, соляные копи, морские порты.
Кроме того, род владел также землями, домами, мельницами и
т.д. на севере нынешних провинций Старой Кастилии Бургос и
Паленсия. Показательно, что автор первой половины XV в.
Фернан Перес де Гусман, включивший краткое жизнеописание
адмирала в свой сборник биографий знаменитых кастильцев,
счел необходимым отметить, что “в его время не было в Касти-
лии другого столь богатого кабальеро”.
В результате деятельности трех поколений рода Мендоса этот
род стал к началу XV в. богатым и могущественным, доминиро-
вал в важном городе и в его провинции, занимал высшие государ-
ственные посты и выстроил с помощью брачных союзов разветв-
ленную сеть связей с самыми престижными семьями, включая
Род Мендоса в политической борьбе в Кастилии...97
правящий дом. Казалось бы, “путь наверх” в основном завершен,
интрига истории возвышения рода, по сути, исчерпана. Тем не
менее уже в следующем поколении гвадалахарская ветвь столк-
нулась с серьезными проблемами. Нестабильность земельных
владений и должностей и жестокая борьба за них вообще харак-
терны для кастильской аристократии на протяжении большей
части XV в., так что возникшие трудности вряд ли следует счи-
тать спецификой рода Мендоса.
Внезапная смерть адмирала (1404) оставила его вдову и мало-
летнего сына Иньиго Лопеса де Мендоса, будущего знаменитого
поэта маркиза Сантильяну, беззащитными перед притязаниями
родственников и соперников, и, прежде всего, дочери Диего Ур-
тадо от первого брака, кузины тогдашнего короля Энрике III гер-
цогини Архона. Чтобы заручиться поддержкой, мать Иньиго вы-
шла замуж за могущественного магистра ордена Сантьяго Ло-
ренсо Суареса де Фигероа, а заодно договорилась о “перекрест-
ном” браке их детей: ее сын Иньиго должен был жениться на до-
чери магистра Каталине Суарес де Фигероа, а дочь Эльвира -
выйти замуж за Гомеса, сына магистра. Однако этот брак вслед-
ствие скорой и внезапной смерти магистра не смог обеспечить
необходимую поддержку при королевском дворе малолетнему
наследнику огромного состояния. В результате Иньиго Лопес не
унаследовал отцовского титула адмирала (который перешел к
Альфонсо Энрикесу, мужу одной из сестер его отца) и всю жизнь
должен был бороться за восстановление своих прав на отцовские
владения. Достигнув совершеннолетия, он активно включился в
политическую борьбу в Кастилии.
Страна в это время переживала очередной виток борьбы, ко-
торую в историографии долгое время трактовали как борьбу ме-
жду королевской властью и “мятежной знатью”. Но, как справед-
ливо указала в свое время X. Нэйдер, такое понимание событий
конца XIV-XV в. нуждается в значительной коррекции. Речь
шла скорее о борьбе внутри Трастамарского дома, а именно о
борьбе между Хуаном II и его фаворитом Альваро де Луной, с од-
ной стороны, и его кузенами, арагонскими инфантами Хуаном,
Энрике, Санчо и Педро - младшими братьями короля Арагона
Альфонсо Великодушного, также принадлежавшими к династии
Трастамара, - с другой. Их отец, Фернандо Антекерский, в 1412 г.
избранный после пресечения прежней династии новым королем
Арагона, был младшим братом Энрике III и пользовался в Касти-
лии огромной популярностью, распространившейся отчасти и на
4. Средние века. Вып. 69(1)
98
В.А. Ведюшкин.
его детей. С одной стороны - арагонские инфанты, стремившие-
ся подчинить своему влиянию Хуана II, с другой - тот, кому это
реально удалось, королевский фаворит Альваро де Луна. Выбор
был для кастильских аристократов совсем не прост, и, конечно
же, эти события не могут рассматриваться просто как борьба
“прогрессивной политики” короля и его фаворита с силами “фео-
дальной реакции”.
Мятежными аристократами двигало не только стремление
приобрести новые земли, должности и титулы, но и представле-
ния о том, что знать должна наряду с королем участвовать в уп-
равлении страной и что ее оттеснение от власти и делегирование
монархом своих полномочий какому-либо фавориту противоре-
чит общественному благу; знать в этом случае имеет право и да-
же обязана добиваться возращения утраченной гармонии интере-
сов. Эти представления легко реконструируются по многочис-
ленным текстам “конфедераций” - письменных договоренностей
двух или нескольких аристократов о совместных действиях про-
тив общего врага, которым в это время часто выступает коро-
левский фаворит. Иногда подразумевались и действия против ко-
роля, хотя при Хуане II речь шла не о свержении правителя и за-
мене его другим, а лишь о том, чтобы заставить его действовать
в соответствии с их пониманием “общего блага”.
Политическое поведение маркиза Сантильяны в значитель-
ной мере определялось этими представлениями, но не менее важ-
ную роль играла задача, которую он перед собой поставил еще в
юности, а разрешил лишь в конце жизни: достичь могущества и
влияния, необходимых для восстановления состояния и статуса
своего отца. С этой целью он заключал и нарушал соглашения,
предоставляя свою помощь то одной, то другой стороне и отка-
зывая в ней, пока не удовлетворены его требования. Сначала он
выступил на стороне одного из арагонских инфантов, потом, ну-
ждаясь для восстановления отцовского состояния в поддержке
кастильского короля, перешел на сторону Хуана II и его фавори-
та, а затем вновь выступил против Альваро де Луна и сыграл
важную роль в его падении. В 1445 г. Иньиго Лопес участвовал
на стороне короля и его фаворита в победоносной для них битве
при Ольмедо, за что вскоре получил титулы маркиза Сантилья-
ны и графа Мансанарес эль Реаль.
Чтобы оценить важность этих пожалований, следует отме-
тить, что как раз во второй трети XV в. характер пожалования
аристократических титулов в Кастилии претерпевает определен-
Род Мендоса в политической борьбе в Кастилии...
99
ные изменения. Если прежде графами или, реже, герцогами ста-
новились почти исключительно члены королевского дома и по-
сле их смерти титулы с соответствующими владениями возвра-
щались к короне, то с ЗО-х годов XV в. короли все чаще наделя-
ют аристократов не из королевского рода наследственными ти-
тулами на уже имеющиеся у тех владения. При Хуане И эта прак-
тика только начиналась, титулов было очень мало, и каждый из
них закреплял самый высокий статус соответствующей семьи.
В то же время пожалование титула обеспечило надежность прав
на соответствующие владения, которые при отсутствии титула
нередко оспаривались. Маркиз Сантильяна не только гордился
своим исключительным титулом (он был первым в Кастилии
маркизом и не мог знать, что вскоре этот титул распространится
в Кастилии достаточно широко), но и избавился от многолетних
тяжб за Мансанарес и Сантильяну.
Наличие множества законных детей (7 сыновей и 3 дочери)
открывало перед Сантильяной широкие возможности использо-
вать их браки для консолидации позиций рода. В этих браках про-
слеживается стремление как укрепить или возобновить прежние
связи (с потомками тех, кто когда-то поддержал Энрике II, с дру-
гими ветвями рода Мендоса), так и установить новые связи, рас-
ширявшие влияние семьи на новые регионы (двойной брачный
союз с могущественным в Андалусии родом Рибера; брак еще
двух дочерей маркиза с коннетаблем, контролировавшим Бургос
и его округу, и графом Мединасели, в жилах которого текла
кровь французских и кастильских королей). Опираясь на спло-
ченную группу своих сыновей, зятьев и других родственников,
Сантильяна сумел восстановить семейные владения и даже рас-
ширить влияние семьи на локальном уровне, особенно вокруг
Гвадалахары, где была сосредоточена значительная часть ее зе-
мель. Важнейшей стороной деятельности Сантильяны, как и ро-
да в целом, стало укрепление контроля над Гвадалахарой путем
приобретения собственности в городе и его округе, строительст-
ва дворцов, получения от короны прав на сбор королевских рент
и налогов, прав замещать городские должности или назначать
на них.
Сантильяна не пытался достичь высших государственных
должностей, престижных, но сопряженных с риском, однако был
связан с большинством их носителей через браки и таким обра-
зом влиял на официальные решения. Он отказался от характер-
ной для предков борьбы за интересы семьи на уровне королевст-
4*
100
В.А. Ведюшкин
ва и сосредоточил основные усилия на менее эффектной, но бо-
лее надежной тактике консолидации власти на региональном
уровне. Этому способствовало и получение титулов именно на те
владения, за которые ему пришлось вести долгие тяжбы. Так
маркиз подготовил апогей могущества рода Мендоса в следую-
щих поколениях.
Политика маркиза Сантильяны получила развитие в деятель-
ности его пятого сына кардинала Мендосы, к которому после
смерти отца перешло реальное главенство над родом Мендоса
(при сохранении в течение некоторого времени формального
главенства его старшего брата, второго маркиза Сантильяны).
Кардинал сполна воспользовался смутами 50-70-х годов XV в.
для увеличения и своего собственного влияния, и могущества ро-
да Мендоса. В обмен на поддержку Энрике IV, а позже - Изабел-
лы и Фернандо, кардиналу удавалось получать от короны все но-
вые милости для рода Мендоса, и прежде всего титулы и майора-
ты. В 1462 г. первенец второго маркиза Сантильяны получает ти-
тул графа Сальданья; появление у него отдельных владений и со-
ответствующего им титула - факт достаточно важный, посколь-
ку благодаря этому снималось прежде существовавшее противо-
речие между высоким социальным статусом уже ставшего взрос-
лым старшего сына и отсутствием у него всякой самостоятельно-
сти, особенно обострявшееся в случае долгой жизни главы рода
(показательно, что позже практика наделения отдельным титу-
лом старшего сына главы рода широко распространилась среди
кастильской аристократии). Два брата кардинала также получи-
ли титул графа (один из них стал в 1467 г. графом Тендилья. а
другой в 1469 г. - графом Корунья), в то время как старший из
братьев, второй маркиз Сантильяна - титул герцога Инфантадо
(1475). Позже, в 1492 г., кардинал добился пожалования титула
маркиза Сенете своему внебрачному сыну, для которого он со-
брал огромное состояние, в 1491 г. скрепленное учреждением
майората.
К концу XV в. в истории рода обозначились заметные пере-
мены. Если прежде члены рода объединяли усилия ради возвы-
шения его главы (который, в свою очередь, защищал интересы
других родственников), то позже основание майоратов и приоб-
ретение титулов способствовало распылению рода на все более
независимые друг от друга ветви. Сыновья маркиза Сантильяны
еще способны были действовать как сплоченная группа, внуки
(т.е. по отношению друг к другу двоюродные братья) - уже нет.
Род Мендоса в политической борьбе в Кастилии...
101
Сознавая свое могущество, Мендоса, и особенно представите-
ли главной линии рода, теперь смотрели на “большую политику”
иначе, чем их предки, - спокойно, почти апатично. Второй герцог
Инфантадо, носивший этот титул в 1479-1501 гг., предпочитал
жить в Гвадалахаре, в построенном по его приказу великолепном
дворце. Он почти не вмешивался в политическую жизнь королев-
ства, ограничившись эпизодическим участием в Гранадской вой-
не. Даже кардинал Мендоса, который являлся ближайшим совет-
ником и сподвижником Католических королей и которого иногда
даже называли “третьим королем Испании”, в сохранившейся до-
кументации предстает не столько как государственный муж,
формирующий политику страны, сколько как охранитель инте-
ресов своей семьи; особенно впечатляют его титанические уси-
лия по созданию двух богатых майоратов для двух своих сыновей,
по рождению незаконных, но благополучно узаконенных.
В следующем поколении (после смерти кардинала в 1495 г.)
ничто уже не заставляло разные ветви рода Мендоса действовать
в качестве единой силы. Политическое руководство группой, как
и владения, разделилось между несколькими персонажами. Но-
минально это право было зарезервировано за вторым герцогом
Инфантадо, но в условиях его инертности фактически функции
главы рода перешли к коннетаблю Кастилии Бернардино де Ве-
ласко - внуку Сантильяны по материнской линии. Однако такой
власти над родственниками, как первый маркиз или его сын кар-
динал, он никогда не имел. Между собой представители рода
Мендоса обычно не соперничали, но и не действовали совместно,
имея теперь возможность делать независимые карьеры в разных
концах страны. Когда после смерти Изабеллы (1504) ситуация в
Кастилии вновь обострилась, разные ветви рода Мендоса уже не
могли или не хотели действовать сообща. Вопрос о том, было ли
это связано с естественным стремлением аристократов, каждый
из которых имел уже собственные владения (а иногда и титулы),
действовать независимо от уже не самых близких родственников,
или же с наметившимися в правление Католических королей пе-
ременами в положении титулованной знати, требует дальнейших
исследований.
Важную роль в консолидации могущества рода Мендоса сыг-
рало установление, а затем расширение контроля над Гвадалаха-
рой. Хотя Гвадалахара - довольно большой, богатый и стратеги-
чески выгодно расположенный город, имевший представительст-
во в кортесах, - номинально всегда принадлежала короне, влия-
102
В.А. Ведюшкин
ние в ней рода Мендоса возрастало от поколения к поколению,
обеспечивая главе рода значительные материальные ресурсы,
власть и престиж.
Огромную роль в возвышении и консолидации рода сыграла
война; приобретение новых владений и источников доходов бы-
ло связано с военными успехами, пожалуй, не меньше, чем с по-
литическими. Почти все, кто в течение более чем столетия стоял
во главе рода Мендоса или его основных ветвей, не раз лично
возглавляли войска в бою. Основатель семейного могущества,
Педро Гонсалес де Мендоса, сражался в битве при Нахере и по-
гиб при Алжубарроте. Диего Уртадо де Мендоса не просто “чис-
лился” адмиралом, но и реально организовывал деятельность во-
енного флота Кастилии и командовал им. Маркиз Сантильяна не
раз сходился на поле битвы и с политическими противниками
внутри Кастилии, и с арагонцами, и с маврами. Даже его сын Пед-
ро Гонсалес де Мендоса, служитель церкви, сражался в столь
важной для судеб Кастилии битве с португальцами при Торо
(1476), а во время Гранадской кампании, несмотря на преклон-
ный возраст, успешно руководил осадой нескольких городов и
крепостей. Наконец, в следующем поколении наибольших успе-
хов достигли именно те, кто наиболее ярко проявил себя в Гра-
надской войне: второй граф Тендилья, ставший первым губерна-
тором Гранады, и сын кардинала Родриго Диас де Мендоса, удо-
стоившийся титула маркиза Сенете не только за заслуги отца, но
и за собственную доблесть.
В чем же причины того, что именно род Мендоса достиг наи-
большего могущества? Ведь отдельные представители других ро-
дов добивались на протяжении XV в. больших богатств и более
высокого положения; это, по крайней мере, Альваро де Луна и
Хуан Пачеко. Но первый из них сложил голову на эшафоте, а по-
томки второго утратили значительную часть его влияния и со-
стояния. В чем тут дело? В прихотях фортуны, для иллюстрации
которых кастильский XV век дает множество примеров? Или - в
какой-то мере - в расположении владений, достаточно близких к
театру важнейших политических событий, но при этом разбро-
санных по разным регионам и, следовательно, предопределявших
“общегосударственные” интересы рода? В отличие, к примеру,
от самых могущественных родов процветавшей в то время Анда-
лусии (Гусман, Понсе де Леон), которые отличались редкими бо-
гатствами, но часто дистанцировались от королевского двора и
“большой политики”, маркиз Сантильяна и кардинал Мендоса су-
Род Мендоса в политической борьбе в Кастилии... 103
мели извлечь из своей политической деятельности максимум вы-
год для укрепления позиций рода. В результате он оказался на
пике могущества именно в тот решающий момент, когда при Ка-
толических королях ситуация, прежде постоянно менявшаяся,
быстро стабилизировалась. Если прежде владения и должности
часто приобретались на немногие годы, то с этого момента, как
правило, на десятилетия, а то и на века. В результате потомки
маркиза Сантильяны пользовались плодами его успехов на про-
тяжении почти всего Нового времени.
Н.В. Фомина
КАСТИЛЬСКАЯ АРИСТОКРАТИЯ
И ПРИХОД К ВЛАСТИ КАТОЛИЧЕСКИХ КОРОЛЕЙ
XV век в Кастилии - время постоянных междоусобиц, как в
масштабе государства, так и на местном уровне. Их главными дей-
ствующими лицами были представители высшей знати королевст-
ва. В начале правления Изабеллы Кастильской и Фердинанда Ара-
гонского обозначился новый этап этой борьбы, осложненный вой-
ной с Португалией (1475-1479), в которой самое активное участие
принимали представители кастильской знати. Мы ограничимся со-
бытиями 1474—1479 гг., но при этом не будем упускать из виду, что
расстановка сил к началу правления Католических королей во
многом была обусловлена событиями последних лет правления их
предшественника на кастильском троне Энрике IV.
Многочисленные хроники, подробно освещающие ход собы-
тий, свидетельствуют о том, что на момент прихода к власти Ка-
толических королей кастильская аристократия не была единой: в
ее составе можно условно обозначить несколько группировок,
при этом главным критерием будет принятие или непринятие но-
вой власти.
Часть кастильской знати отказалась присягать на верность
новым монархам и обратилась к королю Португалии Афонсу V,
предлагая ему занять кастильский престол путем заключения
брака с инфантой Хуаной, дочерью брата Изабеллы, короля Эн-
рике IV (1454-1474). Среди основных причин выбора подобной
линии поведения можно назвать следующие.
На протяжении долгого времени представителям кастиль-
ской аристократии удавалось принимать непосредственное уча-
стие в управлении государством - при предшественниках Изабел-
лы центральная власть недолго бывала сильной. Процветал фа-
воритизм, различным группировкам знати и ее отдельным пред-
ставителям удавалось существенно влиять на политику короны.
Практиковались частые пожалования титулов, земель, должно-
стей. Некоторые семьи в этот период обрели небывалую мощь и
готовы были защищать свое состояние в случае необходимости.
Случались и самовольные захваты земель. Приход к власти Иза-
беллы и Фердинанда, уже показавших свою решительность, ос-
тавлял мало надежды на продолжение эпохи вседозволенности.
Кастильская аристократия...
105
Вполне обоснованными были опасения знати, что новые монар-
хи не будут утверждать ее права на земельные владения, приоб-
ретенные незаконным путем.
Не желая терять контроля над короной, мятежная знать бо-
ролась за сохранение своего положения. В составе так называе-
мой антикоролевской лиги оказались представители нескольких
семей королевства, родственно связанных между собой. Так, наи-
более активным участником и фактически руководителем лиги
стал Диего Лопес Пачеко, маркиз Вильена, сын одного из фаво-
ритов Энрике IV Хуана Пачеко. Дядей Диего Лопесу Пачеко
приходился Алонсо Каррильо, архиепископ Толедский
(1445-1482), также присоединившийся к противникам Изабеллы.
Альваро де Суньига, герцог Аревало, активный участник собы-
тий тех лет, был женат на представительнице рода Пиментель,
также связанного кровными узами с семьями Пачеко и Карри-
льо. В родстве с упомянутыми персонажами состоял и Хуан де
Акунья, герцог Хихон, - он был племянником Алонсо Каррильо
и кузеном маркиза Вильены. Другим кузеном маркиза был Род-
риго Тельес Хирон, магистр ордена Калатрава. Общим для боль-
шинства этих семей было португальское происхождение (в Кас-
тилии они осели в конце XIV - начале XV в.), что, несомненно,
тоже сыграло свою роль. Состав лиги не ограничивался этими
персонажами - за каждым мятежным грандом тянулась вереница
последовавших за ним родственников и приближенных.
Против Изабеллы и Фердинанда выступили крупнейшие маг-
наты королевства. На момент начала войны земли маркизата
Вильена представляли собой огромный комплекс владений, где
проживало около ста пятидесяти тысяч вассалов. Отец Диего Ло-
песа Пачеко стал в 1467 г. магистром ордена Сантьяго и благода-
ря милости Энрике IV превратился, по словам неизвестного авто-
ра так называемой “Неполной хроники Католических королей’’,
в “самого могущественного и богатого в королевствах’’. Если го-
ворить об Алонсо Каррильо, то и он на тот момент являлся од-
ним из самых состоятельных сеньоров, поскольку владел десят-
ками тысяч вассалов в “Толедском королевстве” и за его преде-
лами. По словам Андреса Бернальдеса, автора “Истории Католи-
ческих королей”, архиепископ был “очень богатым и имел много
крепостей и городов, местечек и деревень, как своих родовых,
так и полученных от короны”. По мнению хрониста, “первый
прелат королевства” Каррильо благодаря своим обширным вла-
дениям на конец 1474 г. был представителем второго по получа-
106
Н.В. Фомина
емым доходам дома Кастилии. Опорой лиги стали также владе-
ния магистра ордена Калатравы, Родриго Тельеса Хирона, и ор-
дена Алькантары, магистром которого был Альваро де Суньига,
герцог Аревало. Хорошо обученные войска крупнейших военно-
рыцарских орденов и доходы с их земельных владений вкупе с си-
лами португальского войска давали надежду на благоприятный
исход вооруженного столкновения с армией новых монархов.
Принимая все это во внимание, согласимся с автором “Неполной
хроники” - Католические короли “имели теперь самых значи-
тельных противников”. Правда, позиции лиги стали несколько
слабее после смерти в 1474 г. ее потенциального лидера, опытно-
го политика Хуана Пачеко; к тому же при этом стал вакантным
пост магистра ордена Сантьяго, самого богатого и могуществен-
ного из орденов, чем корона не замедлила воспользоваться.
У каждого из мятежников были свои причины выступить
против новых королей. Формально они защищали права инфан-
ты Хуаны на престол. После смерти Энрике IV возникла слож-
ная ситуация с наследованием. До сих пор не выяснено, действи-
тельно ли Хуана - дочь короля, или же ее отцом был Бельтран де
Ла Куэва, фаворит Энрике. Но даже если допустить возможность
того, что мятежники действительно считали Хуану законной на-
следницей Энрике IV, на первый план и в этом случае выходят их
личные интересы. После прихода к власти в Кастилии Фердинан-
да, тогда еще инфанта Арагонского, имения маркиза Вильены
первыми могли попасть под удар. Известно, что часть его владе-
ний составляли земли, ранее принадлежавшие Арагонской коро-
не и отнятые при содействии Хуана Пачеко у Хуана Арагонско-
го, отца Фердинанда. Как и следовало ожидать, Католические
короли не стали утверждать маркиза в его владениях. Не сумел
Пачеко получить и сан магистра ордена Сантьяго, которого до-
бивался после смерти своего отца (Хуан Пачеко был магистром
Сантьяго в 1467-1474 гг.); на этом месте короли предпочли ви-
деть лояльного короне Родриго Манрике, графа Паредес.
Важную роль в выборе стороны в обострившемся конфликте
играл личный фактор, в частности обида на королей, оказывав-
ших предпочтение представителям другой группировки или не
так щедро, как ожидалось, отблагодаривших за службу. Все это
верно в случае Алонсо Каррильо, архиепископа Толедского, бо-
лезненно воспринимавшего близость к новым монархам своего
соперника, кардинала Мендосы. Решительный сторонник Иза-
беллы и Фердинанда при жизни Энрике IV, после смерти короля
Кастильская аристократия...
107
Каррильо ожидал от них больших милостей, нежели те, что бы-
ли ему оказаны. Короли лишь частично удовлетворили его
просьбу о предоставлении должностей ему и его родственникам.
Монархи согласны были пойти на уступки, но архиепископ, уже
перейдя в стан их противника, отказался от дальнейших перего-
воров, так как видел, что Изабелла и Фердинанд все равно ока-
зывают Мендосе большие почести.
Спорные земли и титулы, боязнь потерять имущество, влия-
ние родственников - причины, заставившие выступить против
королей герцога Аревало, Хиронов и других. Неустойчивое по-
ложение монархов на троне, их еще не окрепший авторитет, уве-
ренность знати в том, что любого короля можно заставить следо-
вать своим законам, в чем их убеждало богатое междоусобицами
прошлое Испании, - все это позволяло некоторым представите-
лям высшей знати Кастилии надеяться на сохранение прежнего
положения, при котором управление государством находилось
почти исключительно в их руках. Против Изабеллы и Фердинан-
да выступили члены тех же семей, что и ранее восставали против
королевской власти. Опираясь на мятежный опыт предыдущих
поколений, представители этой группировки на данном этапе
связывали свои надежды на процветание только с подконтроль-
ной им королевской властью.
На стороне новых монархов изначально была не менее могу-
щественная группа кастильской знати, в которую вошли члены
семей, традиционно поддерживавших королевскую власть и/или
связанных родственными узами с королевской четой. Их главные
представители сохранили свои должности при новых королях.
В ближайшем окружении Католических королей находились
Энрикесы, родственники королей. Этот влиятельнейший линьяж
имел центром своих владений Медину де Риосеко, а его предста-
вители почти с самого начала XV в. сохраняли за собой пост ад-
мирала Кастилии. После создания Святой эрмандады в 1476 г.
главным капитаном ее был назначен сводный брат короля Фер-
динанда Алонсо Арагонский, герцог Вильяэрмоса, вставший во
главе достаточно большого конного войска. Он же считался не-
которое время магистром ордена Калатрава, пока Родриго Тель-
ес Хирон не вернул себе этот сан после примирения с королями.
Самой значимой фигурой королевского окружения стал уже
упоминавшийся кардинал Педро Гонсалес де Мендоса. Семья
Мендоса входила в число наиболее могущественных в Кастилии,
обладая огромными доходами и владениями. Кроме того, род
108
Н.В. Фомина
Мендоса, - а в окружении монархов находились и родственники
кардинала, - мог стать для Католических королей в каком-то
смысле связующим звеном между периодом правления Энри-
ке IV и их приходом к власти, между прошлым и настоящим по-
ложением дел. Кардинал был рядом с Энрике IV в последние
мгновения его жизни и после смерти короля заботился о его по-
гребении. Мендосы были связаны родством с крупными полити-
ческими деятелями прошлого - Альваро де Луной и Бельтраном
де Ла Куэвой, которые всегда отстаивали идею прочной королев-
ской власти.
Род Манрике усилил свое могущество после того, как Род-
риго Манрике, граф Паредес, в мае 1475 г. стал магистром ор-
дена Сантьяго. В условиях войны с Португалией это оказалось
очень своевременным и разумным решением - преданный ко-
ролям магистр включился с силами ордена в ход военных дей-
ствий, наводя порядок во владениях маркиза Вильены. Вероят-
но, уже в это время монархи задумывались о том, чтобы поста-
вить ордена под свое руководство. Новый магистр был челове-
ком преклонного возраста. И именно после его смерти Ферди-
нанд решил сам управлять орденом, приостанавливая процесс
выбора нового магистра.
Остался коннетаблем Кастилии и главным дворецким
(camarero mayor) граф Аро, Педро Фернандес де Веласко. Долж-
ность главного дворецкого уже практически закрепилась за этим
родом - Веласко занимали ее уже более ста лет. Они были связа-
ны с Мендосами территориально - их владения (между Бургосом
и морем) находились рядом с землями Мендоса - и родственно -
Педро Фернандес был женат на сестре кардинала Менсии. Линь-
яж Веласко также был одним из самых состоятельных в Касти-
лии. Историк Фернандо дель Пульгар упоминает, что на землях,
вошедших в сферу деятельности Святой эрмандады, коннетабль
имел “больше вассалов, чем какой-либо еще сеньор”.
Изабелла и Фердинанд нашли поддержку в лице членов тех
линьяжей, которые, во-первых, имели репутацию семей, всегда
поддерживавших королевскую власть, а во-вторых, обладали
значительной экономической мощью, внутренней сплоченно-
стью. Наконец, они не желали смириться с перспективой победы
португальской группировки, поскольку в таком случае могли по-
терять свое положение, уступив место и, вероятно, земли знати,
приведшей португальского короля к власти в Кастилии. Все эти
семьи были на первых позициях и при Энрике IV. И в эпоху Ка-
Кастильская аристократия...
109
толических королей представители этих богатых семейств будут
находиться на вершине иерархической лестницы, являясь в то же
время “сотрудниками” короны. В период долгого отсутствия мо-
нархов коннетабль Веласко будет править Кастилией как истин-
ный вице-король. Кардинала Мендосу Пульгар назовет “третьим
королем Испании”. А в интересующее нас время значительные
материальные ресурсы этой группы стали залогом успешных
действий короны в войне с португальским королем.
Многих представителей знати нельзя на тот момент отнести
ни к явным оппозиционерам, ни к партии сторонников короны. И
не все те, у кого возможный приход сильных королей к власти
вызывал опасения или недовольство, открыто выступили против
Изабеллы и Фердинанда. Бернальдес говорит, что в то время
дворянство, как крупное, так и мелкое, принадлежало к трем ла-
герям, один из которых составили те, кто занял выжидательную
позицию, чтобы после разрешения конфликта присоединиться к
победившим (“viva quien vence”), а также те, кто колебался в вы-
боре стороны. Отдельные магнаты ориентировались одновре-
менно на два противоположных лагеря: создавая видимость вер-
ности новым монархам, они обдумывали возможность присоеди-
нения к пропортугальской стороне. Так, автор “Неполной хрони-
ки” сообщает, что “некоторые гранды открыто, другие тайно ве-
ли большие переговоры с королем Португалии. И в то время, как
они (переговоры с Афонсу V. - Н.Ф.) имели уже определенный
результат, вели другие, притворные, с Католическими короля-
ми”. Эта группа была довольно многочисленной, но не представ-
ляла собой единого целого и не имела явных лидеров. Обстанов-
ка общей нестабильности, постоянные междоусобные войны,
ведшиеся с переменным успехом, многих заставляли сомневаться
в своем выборе либо искать возможность такого выбора избе-
жать. У королей, в свою очередь, были все основания опасаться
и видеть измену в действиях некоторых представителей знати.
Кроме того, им было известно, что с португальской стороны ве-
дется активная деятельность по привлечению в свои ряды круп-
нейших магнатов Кастилии.
К тому времени, как умер Энрике IV, некоторые аристокра-
ты еще не знали, к какому лагерю присоединиться. Первые шаги
новых королей внесли некоторую ясность, и ряды сторонников
монархов пополнились такими важными персонами, как Бельт-
ран де Ла Куэва, герцог Альба и граф Бенавенте. Однако послед-
ний, как сообщают хроники, вызывал у королей некоторое недо-
110
Н.В. Фомина
верие. Поскольку антикоролевская лига - группа людей, связан-
ных родственными отношениями, под подозрение королей попа-
дали в первую очередь родственники мятежников, а особенно те,
кто по своему состоянию превосходили основную массу дворян-
ства. Вполне вероятно, с тем, что граф Бенавенте приходился тес-
тем герцогу Аревало, было связано долгое пребывание графа в
португальском плену, в который он попал при осаде Бургоса,
храбро сражаясь во главе своего отряда. Короли не позаботились
о его освобождении, и граф был спасен усилиями дочери. Опасе-
ниями короны можно было объяснить отсутствие в их войске сил
некоторых магнатов - по словам Пульгара, короли “боялись, что
они - на стороне Португалии, поскольку их женами были сестры
маркиза Вильены и из-за больших милостей, обещанных им со
стороны короля Португалии”. И португальская сторона обещала
сомневающимся различные пожалования после прихода Афонсу
к власти в Кастилии. В список потенциальных союзников, на чью
помощь, по утверждению лигеров, мог рассчитывать португаль-
ский король, попали многие магнаты королевства.
На 1474 г. страна представляла собой поле боя различных
группировок, наибольшего накала волнения достигли в гранича-
щих с Португалией областях - Андалусии, Эстремадуре и Гали-
сии. Вражда, возникшая давно, поскольку основная часть группи-
ровок-линьяжей оформилась еще в XIII-XIV вв., теперь стала
привычной и, можно сказать, передавалась по наследству. При-
чинами распрей были земли, переходившие из рук в руки, распре-
деление должностей, привилегии и просто личная неприязнь. В
условиях войны эти беспорядки добавили трудностей короне -
города переживали “разделение”, как называют это наши хрони-
сты, и по принципу принадлежности к той или иной стороне в
войне с Португалией.
Особую тревогу вызывало положение в Андалусии, одной из
самых беспокойных и богатых областей королевства, которая
граничила, помимо Португалии, еще и с Гранадским эмиратом,
войну с которым короли начнут позднее. Андалусская знать при
Энрике IV усилилась особенно и не хотела сдавать своих позиций
при новых монархах. Впоследствии этот регион окажется в цент-
ре пристального внимания Католических королей, и они прило-
жат все усилия, чтобы подавить сепаратизм. А сейчас маркиз Ка-
дис, Родриго Понсе де Леон, несмотря на близкое родство с мар-
кизом Вильеной, предпочитает сохранить нейтралитет. И лишь
опасения, вызванные тем, что его могущественный враг, герцог
Кастильская аристократия...
Ill
Медина Сидония, может получить значительную помощь от Иза-
беллы и Фердинанда, заставляют его поддержать маркиза Виль-
ену. Сам же герцог, хотя и остается на стороне королей, но, по
свидетельству хрониста Паленсии, отнюдь не радуется их успе-
хам. Действительно, в случае победы королей в этой войне мож-
но было бы ожидать, что центральная власть будет закреплять
свой успех. Ведь победа означала бы поражение антикоролев-
ской лиги, состоявшей из таких же крупных магнатов, каким был
он сам.
Как мы видим, не всегда подозрения королей были необосно-
ванными. Всякий раз, когда армия подходила к какому-либо на-
селенному пункту, король не был уверен, что главные должност-
ные лица города поддержат его. Атмосфера всеобщего недове-
рия, царившая в государстве в период гражданской войны, неуве-
ренность монархов даже в своем ближайшем окружении - все это
на первых порах приостанавливало активную деятельность коро-
лей по наведению порядка в стране.
Из-за развернувшейся войны короли не успели принять ка-
ких-либо существенных мер, позволяющих понять, какой бу-
дет их политика по отношению к знати. Основные должности
государства оставались за прежними обладателями. Вакант-
ными становились те из них, что занимали участники антико-
ролевской лиги. Создавались новые должности, которые полу-
чали верные королям люди, не всегда принадлежавшие к бога-
тейшим родам королевства. Так, например, контадоров (букв,
“счетовод”) стало на две единицы больше, и одну из этих долж-
ностей получил в благодарность за верную службу Гонсало
Чакон. Одним из главных контадоров короли назначили Гуть-
ерре де Карденаса, дворецкого Изабеллы, который был одним
из тех, кто занимался заключением их брака. В некоторых слу-
чаях пересматривался размер жалования в целях устранения
коррупции, что коснулось советников королевства, секрета-
рей, главных контадоров и т.д. Чтобы навести в стране поря-
док, прекратить постоянные внутренние распри, короли лично
объезжали свои владения, отчасти компенсируя тем самым
слабость аппарата управления. В вопросе о земельных пожа-
лованиях политика Католических королей на первых порах су-
щественно не отличалась от политики, проводимой их предше-
ственником. Земельные пожалования за верность и военную
службу продолжались, но не были столь беспорядочными.
Были случаи, когда короли не утверждали в земельных
112
Н.В. Фомина
владениях, тем самым пытаясь вернуть земли, ранее принадле-
жавшие короне.
Католические короли вышли победителями из войны с
Португалией. Поражение последней было обусловлено в том
числе и тем, что мятежная кастильская знать, почувствовав
близость полного разгрома, покинула Афонсу V и начала пе-
реговоры с Католическими королями. Обеспечив себе тыл
серьезным заступничеством (даже в лице кардинала Мендосы
и Хуана II Арагонского), мятежники вступили в переговоры,
повторяя высказанные еще до войны требования, - знать до
последнего не хотела признавать себя побежденной, потому
переговоры затягивались. Их результатом стало заключение
соглашений, “пактов”, с самыми влиятельными родами коро-
левства, что стало важной вехой в истории взаимоотношений
короны и знати: прежде такого рода соглашения заключались
не с отдельными родами, а с мощными группировками знати,
что, естественно, заставляло королевскую власть идти на ус-
тупки. Политика Католических королей в данном вопросе
имела скорее характер примирения, нежели наказания. За мя-
тежниками сохранялись прежние должности. Хотя маркиз
Вильена так и не стал магистром Сантьяго, Родриго Тельес
Хирон снова обрел магистерство ордена Калатравы. Значи-
мым успехом короны было сокращение земельных владений
главных лигеров: маркиза Вильены, архиепископа Толедско-
го; вернулся в королевский домен и город Аревало. При этом
короли некоторым образом компенсировали потери лигеров
должностями и титулами. Свой успех корона закрепила, связав
брачными узами вчерашних оппозиционеров и верную знать,
что, возможно, было попыткой сблизить интересы двух груп-
пировок и консолидировать знать вокруг трона. В целом мя-
тежникам удалось сохранить свое могущество, но отныне от-
ношения между знатью и короной стали регулироваться дого-
ворами, трактовка которых все более переходила в руки мо-
нархов. Важно было “привязать” мятежников к трону, чтобы
они связывали свои надежды на дальнейшее процветание с ук-
реплением и поддержкой центральной власти.
Объектами особо пристального внимания королей стали
Эстремадура, Андалусия, Галисия. Чтобы навести порядок на ме-
стах, короли вмешивались в распри, решая вопросы о спорных
землях (частично земли возвращались короне) и определяя поря-
док замещения должностей. Для сохранения порядка в города
Кастильская аристократия...
J13
посылались преданные королям коррехидоры. Большие надеж-
ды возлагались на действия Святой эрмандады.
Победа в войне с Португалией в этих условиях значила очень
многое - именно в этот период начинается процесс конституиро-
вания новых отношений короны и знати. В первые годы правле-
ния королей их меры не затрагивают основ могущества кастиль-
ских грандов, но подготавливают фундамент для дальнейшего
ограничения их прежней свободы и самоуправства. Постепенно
теряет свою остроту давний конфликт, порожденный столкнове-
нием интересов короны, стремившейся установить контроль над
самым могущественным слоем населения страны, и знати, при-
выкшей влиять на управление государством при безвольном
монархе. В первых политических мерах королей сочетались и
желание утвердиться в Кастилии, что было необходимо в связи
с династическим спором, и стремление ^авязать дворянству свою
политику, обеспечив в дальнейшем безопасность Изабеллы и
Фердинанда на кастильском престоле.
Следующими важными шагами станут Кортесы в Толедо
(1480), после которых доходы даже самых могущественных се-
мей будут сокращены, и начало Гранадской войны, сплотившей
знать вокруг трона.
Л.М. Аржакова
ИСТОРИЯ ПОЛЬСКОЙ ШЛЯХТЫ
И ЕЕ ВОСПРИЯТИЕ
В РОССИЙСКОМ ОБЩЕСТВЕ XIX В.
На проблему нобилитета так или иначе завязаны и судьбы
Речи Посполитой, судьбы польских земель после разделов, а от-
части - и в Новейшее время.
Собственно, это даже не одна проблема, а целый узел проб-
лем. Сюда прежде всего попадает все еще недостаточно изучен-
ный, вызывающий полемику вопрос об удельном весе шляхты в
общей демографической структуре страны. В противовес доми-
нирующему по сей день мнению, согласно которому каждый де-
сятый поляк был шляхтичем, произведенные профессором Поз-
нанского университета Ежи Топольским подсчеты выявили
иную - по отдельным воеводствам и в среднем по стране - карти-
ну. Если в Мазовии шляхта составляла до 25% всех обитателей, в
Подляшье - около 20%, то в самых крупных регионах Речи Пос-
политой - в Великой и Малой Польше - ее доля редко доходила
до 4%. В итоге средний процент никак не дотягивает до 10%, ско-
рее, не превышая 6%.
Необходимо также учитывать имущественную и социальную
дифференциацию польского дворянского сословия - в конце
концов окажется, что число “эксплуататоров” в действительно-
сти было гораздо меньше. Те же мазовецкие - и иные загродо-
вые - шляхтичи сами ходили за плугом, и лишь сабля на их поясе
служила для окружающих верным знаком их отличия от мужика.
Очевидно, есть все основания говорить о типологическом родст-
ве такой “загродовой шляхты” с российскими однодворцами или
с донским казачеством.
Когда речь идет о шляхте и ее месте в политической жизни
Речи Посполитой, нельзя забывать, что вопрос о характере так
называемой шляхетской демократии также далеко еще не ясен.
Известно, что после “золотого” для польской государственности
XVI в. политический вес средней шляхты в XVII-XVIII вв. неук-
лонно снижался, зато резко усиливалась политическая роль ли-
товско-русского магнатства, пусть и изрядно ополяченного. С из-
вестной уверенностью можно говорить о том, что польская анар-
хия во многом стала производным от иностранного (в том числе
История польской шляхты и ее восприятие...
115
российского) вмешательства в дела Речи Посполитой, - вмеша-
тельства, находившего опору в различных магнатских группи-
ровках, манипулировавших мелкой шляхтой и заметно отодви-
нувших в политическую тень шляхту среднюю.
Естественно, что “шляхетская” проблематика привлекала и
продолжает привлекать внимание исследователей, среди кото-
рых, разумеется, лидируют польские историки. Достаточно на-
звать имена Анджея Вычаньского, Януша Тазбира, уже упоми-
навшегося Ежи Топольского - авторов капитальных трудов на
данную тему. Наша отечественная историческая литература так-
же не оставалась в стороне от этой проблемы, которая вплотную
касается не только самой Польши, но и тех украинско-белорус-
ских земель, которые некогда входили в состав Речи Посполитой.
Не удивительно поэтому, что в российской историографии,
как и в российском обществе в целом, давно и прочно сложились
определенные стереотипы, касающиеся шляхты, ее места и роли
в жизни польского общества. Кое в чем эти стереотипы с течени-
ем времени эволюционировали, кое в чем оставались неизмен-
ными, и это не только лишний раз подтверждает значимость и
научную актуальность проблемы польского нобилитета, но и ха-
рактеризует восприятие в России так называемого польского
вопроса.
Упомянутые соображения, как представляется, более или ме-
нее оправдывают рассмотрение некоторых характеристик поль-
ского благородного сословия под углом зрения того, как эти ха-
рактеристики виделись российскому обществу, российской исто-
рической науке.
Начинать, по-видимому, следовало бы с Н.М. Карамзина и
А.С. Пушкина, представления которых о шляхте во многом во-
брали в себя уже сложившиеся к тому времени стереотипы и, в
свою очередь, заметно на них повлияли. Но для настоящего обзо-
ра скорее подойдет упрощенный (и потому более репрезентатив-
ный) вариант. Подходящий в этом смысле материал находим в
сочинениях Дениса Давыдова, отношение которого к Польше
меньше всего опиралось на чтение ученых трудов. Зато участие
в кампаниях 1812 и 1830 гг. утвердило Давыдова в суждении о по-
ляках, которое прежде всего ассоциировались у него со своеволь-
ной (как принято было считать в его окружении) шляхтой. Не
удивительно поэтому, что Варшава аттестовалась им не иначе,
как “горнило козней, вражды и ненависти к России”, “гнездили-
ще вражды против России”.
116
Л.М. Аржакова
Примечательно, что смысл польских событий 1830-1831 гг.,
так потрясших русское общество, Давыдов свел к лаконичной
формуле: “Низкопоклонная, невежественная шляхта... осмели-
вается требовать у России того, что сам Наполеон, предводитель-
ствующий всеми силами Европы, совестился явно требовать, си-
лился исторгнуть - и не мог!” Денис Давыдов во всех бедах Поль-
ши обвинял презираемую им шляхту, которая, по его мнению,
“искони была подстрекаема и руководима женщинами, господ-
ствующими над ее мыслями и делами”.
По-своему подошел к польским сюжетам, всегда вызывав-
шим у него интерес, М.П. Погодин. На основе идей, почерпнутых
из польской исторической литературы, в духе популярной в
XVIII-X1X вв. теории завоевания он создал свою теорию проис-
хождения шляхты (“Исторические афоризмы”, 1836 г.). Историк,
правда, не решился точно определить, какой этнос в ходе наше-
ствия на страну иноземцев составил господствующий слой, но
сделал предположение, что польская шляхта “имеет в себе значи-
тельную примесь крови западной, не славянской, а кельтиче-
ской”. С точки зрения Погодина, развитие польской государст-
венности вообще уклонилось от “верного русла”, что, по его ра-
зумению, означало трансформацию феодальных порядков в “го-
сударство в настоящем смысле этого слова”, т.е. в самодержавие.
Главную причину такой польской аномалии Погодин усматри-
вал не столько в самом этническом различии, сколько в многочис-
ленности “пришлого племени”, в силу чего “пришлецы польские”
сохранили свою обособленность. Именно из этой - им постулиру-
емой - обособленности ученый выводил губительные по своим
последствиям черты шляхетского характера: “Совершенное отчу-
ждение от прочих славянских племен, которых Польша никогда
знать не хотела, хотя и жила рядом с ними... Презрение к собст-
венному племени, то есть к крестьянам... происходящая оттуда
ненависть между сословиями...” Однако Погодин не делал даже
попыток сопоставлять так называемое “презрение к собственно-
му племени, то есть к крестьянам”, отмеченное им в Польше, с
аналогичной ситуацией, вполне характерной для России.
Неизбежно возникает вопрос: почему не обремененный из-
лишней ученостью Д.В. Давыдов и эрудированный историк
М.П. Погодин с одинаковой убежденностью видели основного гу-
бителя Польского государства именно в шляхте? Ведь известно,
что польская историография и публицистика большое значение
придавала доводам в пользу того, что вина за разгул политической
История польской шляхты и ее восприятие...
117
анархии в Речи Посполитой XVII-XVIII вв. лежит преимуществен-
но не на мелкой и средней шляхте, а на магнатах. Сами поляки ни-
чуть не забывали, что по пути прямого предательства государст-
венных интересов Речи Посполитой пошла не столько средняя
шляхта, сколько представители аристократических кругов.
Что касается отставного генерал-лейтенанта, то он, в отли-
чие от ординарного профессора Московского университета, ко-
торый наверняка был в курсе антимагнатских выступлений вид-
ных польских общественных деятелей, вряд ли слышал о по-
добных обвинениях. Вообще причиной умолчания здесь, по-види-
мому, выступали обстоятельства иного рода. Если бы наши авто-
ры заострили внимание на роли польской магнатерии в упадке и
гибели Польского государства, это невольно бросило бы тень на
позицию Петербурга. Не исключено, что они не акцентировали
грехи польской аристократии по той причине, что многие из
польских вельмож неплохо акклиматизировались в России.
Скорее всего, М.П. Погодин не мог не учитывать соображе-
ния политкорректности, но на Украине, где раскинулись владения
многих латифундистов, они, по-видимому, действовали заметно
слабее. Силу антимагнатских настроений, вызванных незатухаю-
щей памятью о притеснителях-магнатах, отразила малороссий-
ская, как тогда выражались, литература. Увлекаясь историей Ма-
лороссии, не прошел мимо польской проблематики и Н.В. Гоголь,
восприятие которым польской шляхты и Речи Посполитой нашло
отражение, в частности, в "‘Тарасе Бульбе”.
Так, в рассказе о казни Остапа в Варшаве Гоголь подчерки-
вал, что польский “король не мог сделать ничего против дерзкой
воли государственных магнатов, которые непостижимою недаль-
новидностью, детским самолюбием, гордостью и неоснователь-
ностью превратили сейм в сатиру на правление”. Во второй ре-
дакции своей повести человеколюбием и прозорливостью Гоголь
наделил уже не только короля, но и “многих рыцарей”, власть ко-
торых “была ничто пред беспорядком и дерзкой волею государ-
ственных магнатов...”
Несмотря на то что повесть не поддается уверенной привязке
к историческим реалиям, обе ее редакции позволяют отнести ав-
тора к числу тех немногих в России середины XIX в. авторов, кто
в падении Речи Посполитой обвинял не столько шляхту, сколько
аристократию и главную беду видел не в шляхте как таковой, а
во всевластии “государственных магнатов”. Существенным пред-
ставляется и то, что подобный вывод находит подтверждение в
118
Л.М. Аржакова
наброске Н.В. Гоголя, условно именуемом “Размышление Мазе-
пы”. Воссоздавая ход рассуждений “преступного гетмана”, писа-
тель констатировал, что “царство Баториево было на краю про-
пасти и эту пропасть изрыло само себе. Безрассудные магнаты
позабыли, что они члены одного государства, сильного только
единодушием, и были избалованные деспоты в отношении к на-
роду и непокорные демократы] к государю”.
Несмотря на имевшиеся исключения, нельзя не заметить, что
большинство российских историков XIX в. проявляли завидное
единодушие в своем отношении к польской шляхте. Сомнений в
том, что именно “шляхта... сгубила польское государство”, не
было ни у И.Г. Прыжова - не слишком известного представите-
ля демократического течения в российской историографии, ни у
маститого С.М. Соловьева, удостоившего шляхту уничижитель-
ной характеристики: “Отсутствие государственных и обществен-
ных сдержек, сознание своей силы, исключительной полноправ-
ности и независимости условливали в польской шляхте крайнее
развитие личности, стремление к необузданной свободе, неуме-
ние сторониться с своим я перед требованиями общего блага”.
Разве что голос В.О. Ключевского в данном вопросе явно вы-
бивался из общего хора. Он несколько иначе, чем его коллеги по
перу, воспринимал столь раздражавшее многих “своеволие”
польской шляхты и писал, как из России от самодержавно-
дворянского управления “издавна тысячи народа бежали в без-
нарядную Польшу, где на землях своевольной шляхты жилось
сноснее”.
Польский вопрос в России издавна понимается именно как
вопрос шляхетский. Такое понимание, доставшись в наследство
советским временам, диктовало и словоупотребление, когда при
любом осложнении отношений с западным соседом говорили о
“панской Польше”. Правда, советская историография не могла
не соотносить свои отзывы о польской шляхте - одной из движу-
щих сил польского национально-освободительного движения - с
симпатиями и одобрением, какие испытывали к польским борцам
с царизмом К. Маркс и В.И. Ленин.
Времена изменились, но давний - едва ли не позапрошлого сто-
летия - привкус недоверия к шляхте ощутим и в наши дни. Похоже,
как раз прочные ассоциации Польши со шляхтой подсказали одно-
му из современных публицистов, Ст. Куняеву, выступившему с об-
личением антисоветской и антироссийской политики Польши, крат-
кое и выразительное название для его памфлета: “Шляхта и мы”.
ЖИЗНЬ И МНЕНИЯ ДВОРЯНИНА
Т.Е. Егорова
ВЕРХОВНАЯ ВЛАСТЬ ГЛАЗАМИ
МИННЕЗИНГЕРА: НА ПРИМЕРЕ ПОЭЗИИ
ВАЛЬТЕРА ФОН ДЕР ФОГЕЛЬВАЙДЕ
Памяти моего учителя
Лидии Тихоновны Мильской
Вальтер фон дер Фогельвайде (Фогельвейде) (ок. 1170 - ок.
1233) - великий поэт европейского Средневековья. С его именем
связан расцвет миннезанга - разновидности немецкой лириче-
ской поэзии, основанной на эстетических и нравственных пред-
ставлениях, присущих господствующему сословию, и воспеваю-
щей любовь как форму рыцарского служения. Миннезанг полу-
чил распространение в Германии в конце XII - первой половине
XIII в. и оказал глубокое воздействие на духовную культуру сред-
невековой Европы1.
Вальтер фон дер Фогельвайде получил известность еще при
жизни: его “песни любви” (Minnelieder) и шпрухи1 2 заучивались
наизусть и записывались; в знаменитом сборнике поэтических
текстов, составленном в начале XIV в. (так называемая Большая
Гейдельбергская рукопись, или “Рукопись Манессе”), произведе-
ния Вальтера образуют самую большую подборку3. Почитателей
таланта миннезингера можно было найти в самых разных слоях
общества: от высшей знати, в том числе самого императора,
до “людей с улицы”, как их называл Вальтер, - ремесленников.
1 Вальтер фон дер Фогельвейде. Стихотворения. М., 1985. С. 540-541 (далее:
Стихотворения...).
2 Шпрух (Spruch) - короткое, состоящее из нескольких строф, стихотворение
дидактического или обличительного характера на политическую, религиоз-
ную или этическую тему.
3 Walther von der Vogelweide. Werke: Gesamtausgabe. Stuttgart, 1994. Bd. 1:
Spruchlyrik. S. 37 (далее: Spruchlyrik...).
120
Т.Е, Егорова
торговцев, школяров, странствующих актеров. Отношение совре-
менников и потомков к поэтическим свершениям Вальтера наи-
более кратко и точно выразил Хуго фон Тримберг (1235-1313),
автор дидактической поэмы “Скакун” (“Der Renner”): “О, госпо-
дин Вальтер! Мне жаль того, кто забудет о нем”4.
Несмотря на то что поэзия Вальтера считается одной из вер-
шин рыцарской культуры Средневековья, вопрос о происхожде-
нии миннезингера доныне остается открытым, да, вероятно, и не
может быть разрешен окончательно из-за состояния источни-
ков5. Фрагменты подлинной биографии Вальтера чрезвычайно
скудны; будучи дополнены и расцвечены воображением поклон-
ников его дарования, они уже в XIII-XIV вв. превратились в сво-
его рода жизнеописание “идеального поэта”, исполненного мно-
жества нравственных достоинств, какими их мыслили люди той
эпохи: благородства, верности и постоянства, неустрашимости и
безошибочного чувства прекрасного. Отождествление автора и
его лирического героя, свойственное миннезангу, прослеживает-
ся и в творчестве Вальтера, и в восприятии его современниками,
хотя кажущаяся автобиографичность его произведений нередко
является только художественным приемом.
Историки прошлого столетия считали фон дер Фогел ьвайде
представителем низшей знати, имевшим право именоваться “ры-
царем” и “господином” (Herr); подтверждение тому они видели в
содержании и тоне стихотворений Вальтера, прямо и непосредст-
венно обращавшегося к императору, папе, князьям и без видимой
робости порицавшего пороки и недостатки “сильных мира сего”,
а также в известном изображении миннезингера на страницах
Большой Гейдельбергской рукописи, где он показан с мечом -
атрибутом рыцаря6. Такая точка зрения оказалась воспринятой
зарубежным7 и отечественным литературоведением, которое
считает Вальтера выходцем из низов “рыцарского сословия”, не
объясняя, однако, самого этого понятия8. Иногда, правда, дается
4 Ibid. S. 21.
5 Ibid. S. 15.
6 Friederichs H.F. Walther von der Vogelweide: Der Mensch in Zeit und Umwelt.
Neustadt a. d. Aisch, 1979. S. 14; Sachsenspiegel: Landrecht und Lehnrecht / Hrsg. von
F. Ebel. Stuttgart, 1993. S. 15 (далее: Sachsenspiegel...).
7 Deutsche Lyrik des Mittelalters I Ubers, und hrsg. von M. Wehrli. Zurich, 1988. S. 581
(далее: Deutsche Lyrik...).
8 Пуришев В.И. Вальтер фон дер Фогельвейде и немецкий миннезанг Ц Стихо-
творения... С. 244, 270; Чавчанидзе ДЛ. Куртуазный поэт на исходе рыцар-
ской эпохи // Там же. С. 278. 284.
Верховная власть глазами миннезингера
121
уточнение: миннезингера называют бедным министериалом, не
имевшим земельных владений и иных постоянных средств к су-
ществованию и вынужденным поэтому вести жизнь странствую-
щего поэта9. Таким формулировкам недостает определенности,
поскольку они характеризуют скорее наши представления о
ментальности, этических принципах и эстетическом идеале евро-
пейской светской культуры ХП-ХШ вв., именуемой по преиму-
ществу “рыцарской” и “куртуазной”, нежели освещают реаль-
ный общественный и правовой статус ее творцов, к числу кото-
рых принадлежал и Вальтер фон дер Фогельвайде. Современная
немецкая историография, говоря о социальных истоках его поэ-
зии, стремится избегать категоричности суждений, указывая, что
по мировоззрению и образу жизни Вальтера, скорее, следует
причислить к “странствующему люду” - поэтам, актерам, низ-
шим клирикам, студентам и т.д., - которому в иерархии социаль-
ных связей и ленных отношений классического, или “высокого”,
Средневековья не отводилось определенного места10 11.
В последние десятилетия биография великого миннезингера
стала предметом углубленного исследования в трудах специали-
стов по исторической генеалогии, опирающихся на источники
юридического и административного характера: документы импе-
раторской (королевской) и княжеских канцелярий; податные
списки; церковные книги, куда заносились даты рождения и
смерти прихожан и дни поминовения; ведшиеся при дворе монар-
хов и крупных сеньоров записи текущих расходов; данные исто-
рической топографии и т.д. Изучение этих источников в их сово-
купности подчас позволяет достичь интересных результатов.
Примером такого рода исследования может служить монография
Хайнца Ф. Фридерихса “Вальтер фон дер Фогельвайде: Человек,
его эпоха и окружение”11, в которой жизненный и творческий
путь миннезингера реконструируются в контексте общественных
процессов и политической борьбы в Германии эпохи Штауфе-
нов12. Настоящая статья представляет собой попытку на матери-
але шпрухов Вальтера фон дер Фогельвайде и комплекса юриди-
ческих источников, из которых главный - законодательные
9 Пуришев В.И. Указ. соч. С. 225, 244—245; Чавчанидзе ДЛ. Указ. соч. С. 279.
10 Spruchlyrik... S. 15.
11 Friederichs H.F. Op. cit.
12 Штауфены (Staufer) - королевская (императорская) династия, правившая Гер-
манией и Священной Римской империей, с небольшим перерывом, с 1138 по
1254 г.
122
Т.Е. Егорова
акты, постановления и послания (constitutiones)13 императоров
Священной Римской империи и немецких королей Филиппа
Швабского, Фридриха II и Генриха (VII) Штауфенов, Оттона IV
Вельфа, - исследовать представления Вальтера о государствен-
ной власти и о государях, выявить черты социальной обусловлен-
ности в восприятии и интерпретации миннезингером политиче-
ской действительности конца XII - первой половины XIII в. и по-
средством такого анализа охарактеризовать политические взгля-
ды, пристрастия и иллюзии рыцарей - социального слоя, к кото-
рому принято причислять Вальтера фон дер Фогельвайде. Но по-
пытаемся уяснить, что представляло собой немецкое рыцарство
той эпохи.
Сословие “господ” XI—XIII вв. было сложной по составу ка-
тегорией, включавшей в себя несколько социальных слоев и
групп, отличавшихся друг от друга имущественным положени-
ем, общественным и правовым статусом, образом жизни14. Их
интересы часто не совпадали, а порой оказывались противопо-
ложными. В то же время в отношении разных групп ленников к
миру и обществу, в принятой ими системе ценностей, в их мане-
ре поведения существовало более сходства, нежели различий, в
чем сказалось внутреннее единство социокультурного облика
этого сословия15.
Немецкие рыцари ХП-ХП1 вв. составляли низший слой гос-
подствующего сословия. В постановлениях королей и импера-
торов Священной Римской империи латинский термин “miles”
(рыцарь) употреблялся в двух значениях. В широком смысле он
обозначал тех, кто имел право носить оружие и участвовать в
военных действиях, т.е. всех светских держателей феодов16.
Чаще, однако, этот термин использовали в узком смысле как
наименование социального слоя рыцарей, отличного как от
13 Monumenta Germaniae histonca. Legum Sectio IV: Constitutiones et acta publica
imperatorum et regum, T. 2. Hannover, 1986. 691 S. (далее: Constitutiones...).
14 Элиас H. О процессе цивилизации: Социогенетические и психогенетические
исследования. М.; СПб., 2001. Т. 2. С. 78-79; Ястребицкая АЛ. Западная Ев-
ропа Х1-ХШ веков: Эпоха, быт, костюм. М., 1978. С. 124.
15 Структура господствующего сословия Германии и Империи периода “высо-
кого” Средневековья, в том числе особенности социального, правового стату-
са и самосознания разных групп рыцарей, была предметом специального ис-
следования в диссертации автора: Егорова Т.Е. Политическая культура Гер-
мании в конце ХП —первой половине XIV вв.: Автореф. дисс.... канд. ист. на-
ук. М., 1996. 24 с.
16 Constitutiones... N 13, 196.
Верховная власть глазами миннезингера
123
князей, графов, нетитулованных нобилей17, так и от министе-
риалов.
В историографии до сих пор нет единого мнения о том, к ка-
кой категории населения средневековой Германии можно безо-
говорочно применить понятие “рыцарь”. Согласно Отто фон
Цаллингеру и некоторым другим историкам18, рыцари составля-
ли сословие (Stand), включавшее в себя различные слои и груп-
пы - от министериалов до князей и императора, - объединенные
родом занятий (военная служба), образом жизни, общностью
структур сознания и эмоционального отношения к окружающе-
му миру. Формальным признаком принадлежности к названному
сословию, охватывавшему, по существу, всех ленников, служил
обряд посвящения, элементами которого были опоясывание ме-
чом и принесение вассальной клятвы. В то же время сторонники
сословного единства рыцарства признавали значительную диф-
ференциацию внутри этого “сословия”. Оказывалось, что при-
знаков сходства, позволявших говорить о рыцарстве как сосло-
вии, было едва ли не меньше, чем отличий, что сообщало поня-
тию “рыцарского сословия” некоторую условность. Широкое
распространение получило представление, согласно которому
рыцари в собственном смысле слова являли собой низшую знать,
осуществлявшую господство на локальном уровне и несшую
службу при дворе монарха и князей. Низшую границу этого слоя
образовывали мелкие держатели феодов, не имевшие собствен-
ных замков и вассалов и отнесенные автором “Саксонского зер-
цала” к последнему, шестому (или седьмому) “военному щиту”19.
Именно низшая знать создала светскую, “рыцарскую” культуру
Средневековья, становление которой знаменовало собой духов-
ный расцвет феодальной Европы. Со старой аристократией низ-
шую знать сближали принадлежность к вассально-ленной иерар-
17 Егорова Т.Е. Низшая знать и государственная власть в Германии первой по-
ловины XIII в. Ц Господствующий класс феодальной Европы. М., 1989.
С. 73-97.
18 Naumann Н. Die ritterliche Kultur der Stauferzeit und der franzosische Westen // Von
deutscher Art in Sprache und Dichtung. B.; Stuttgart, 1941. Bd. 2. S. 169-188;
Zollinger O. von. Ministeriales und milites: Untersuchungen uber die ritterlichen
Unfreien zunachst in baierischen Rechtsquellen des 12. und 13. Jh. Innsbruck, 1878.
103 S.; Idem. Die Rechtsgeschichte des Ritterstandes und das Nibelungenlied //
Jahrbuch der Leogesellschaft. Wien, 1899. Hd. 9. S. 32-52.
19 Sachsenspiegel... S. 31; Неусыхин А.И. Исторический миф третьей империи //
Уч. зап. Моск, ун-та. М., 1945. Вып. 81: История. С. 105; Ястребицкая АЛ.
Указ. соч. С. 134.
124
Т.Е. Егорова
хии, а также общность мировоззрения и этических представле-
ний, объединенных понятиями “рыцарского служения” и “рыцар-
ского достоинства”. Таким образом, слово “рыцарь” было наиме-
нованием социального статуса только в том случае, если оно от-
носилось к низшим слоям сословия “господ”. Будучи применено
ко всем ленникам, оно обозначало систему взглядов, норм и цен-
ностей, определявших поведение людей в повседневной жизни и
при дворе сеньора, на пиру и в битве. Тем самым оно обретало
характер этического критерия, оказавшего существенное воз-
действие на становление в европейской литературе образа рыца-
ря, только опосредствованно отражавшего социальную реаль-
ность20. По мнению немецкого историка Ханса Георга Ройтера,
изучению рыцарства должно предшествовать формирование по-
нятий, учитывающих все многообразие значений слова “miles”
(или “Ritter”), зафиксированных в источниках21. Ройтер склонен
интерпретировать его в узком смысле, т.е. как обозначение соци-
ального слоя, который характеризуется своеобразием имущест-
венного и правового статуса и политической культуры, отличаю-
щим рыцарей от других групп владельцев феодов.
Немецкие рыцари конца XII - первой половины XIII в. в пра-
вовом отношении приравнивались к низшим священнослужите-
лям и вместе с ними составляли низший слой ленников22. Разница
в положении рыцарей, с одной стороны, горожан и лично свобод-
ных крестьян - с другой, заключалась в следующем: во-первых,
рыцари получали от сеньора лен на условии принесения вассаль-
ной клятвы, а не держали участки за чинш и иные повинности,
как крестьяне и многие горожане; во-вторых, правовой статус
рыцарей был выше, чем у “простолюдинов”. Например, высту-
пать на суде свидетелями против рыцаря могли только рыцари23.
В-третьих, крестьяне, в отличие от рыцарей, вообще не имели
права носить оружие; горожане могли иметь при себе оружие
лишь в ночное время24. В силу упомянутых особенностей рыца-
рей можно причислить к господствующему сословию.
Но рыцари XIII в. - если применить это понятие в узком
смысле - не считались “благородными”, т.е. не принадлежали к
20 Reuter H.G. Die Lehre vom Ritterstand: Zum Ritterbegriff in Historiographie und
Dichtung vom 11. bis zum 13. Jh. Koln; Wien, 1975. S. 27.
21 Ibid. S. 14.
22 Constitutiones... N 13, 196, 426 § 16.
23 Ibid. N 427, 428 § 64.
24 Ibid. N 427, 438 § 57.
Верховная власть глазами миннезингера 125
знати25. Звание рыцаря могло переходить от отца к сыну, но та-
кой переход обязательно сопровождался обрядом посвящения,
которое в данном случае отнюдь не было формальным актом:
сын рыцаря, до двадцати пяти лет не прошедший посвящения, не
считался рыцарем и в правовом отношении мог быть приравнен
к крестьянам26. Подобное исключение из сословия “господ” не
грозило сыновьям ни нобилей, ни, тем более - графов и князей.
Рыцари были мелкими ленниками, державшими землю от ду-
ховных и светских князей, графов, нетитулованных нобилей и
министериалов27. Они несли службу в укреплениях и войске сень-
ора, по его повелению участвовали в военных действиях внутри
страны и за ее пределами, в том числе в крестовых походах. Они
должны были за свой счет приобретать воинское снаряжение и
коня, но если войско было собрано по приказу императора и
должно было направиться далеко за пределы Германии, оно сна-
ряжалось частично за счет Империи28.
Источники говорят о “бедных” и “богатых” рыцарях29. Рыцари,
чей годовой доход составлял 30 ливров и выше, имели собствен-
ные замки и укрепления30, но таковых было немного. Среднего-
довой доход рыцаря, позволявший приобрести оружие и коня, со-
ставлял 15 марок31. Но имелись и бедные рыцари, которые либо
держали столь небольшие лены, что не могли выполнять своих
обязанностей по отношению к сеньору и империи, либо вовсе не
владели землей32. В мирное время такие рыцари не гнушались
крестьянского труда и сами ходили за плугом33.
В отличие от князей, графов, некоторых нобилей и импер-
ских министериалов, рыцари не имели ни прав, ни реальных воз-
можностей оказывать влияние на процесс принятия решений на
имперских собраниях и совещаниях при дворе государя - хофта-
гах. Более деятельное участие рыцари принимали в политиче-
ской жизни княжеств и графств - например, содействовали уста-
25 Ibid. N 13.
26 Constitutiones... N 425 § I.
27 Ibid. N 440 § 17.
28 Ibid. N 116, 426,428.
29 Ibid. N 440 § 26.
30 Ibid. N 427 § 28, N 438 § 40.
31 В XIII в. одна марка “кельнского” образца была эквивалентна приблизитель-
но 200-210 г золота (Constitutiones... N 427 § 14). Хороший конь стоил около
3 марок (Стихотворения... С. 99, 344).
32Constitutiones... N 13.
33 Ястребицкая АЛ. Указ. соч. С. 124.
126
Т.Е. Егорова
новлению внутреннего мира, обсуждали законодательные ак-
ты34. Между князьями и рыцарями в XIII в. существовали проти-
воречия, нередко приводившие к столкновениям. Недовольство
рыцарей вызывали, например, размеры налога, взимавшегося
князьями со своих подданных, не защищенных привилегиями, в
том числе с самих рыцарей и их зависимых крестьян. Уплата на-
лога в сочетании с несением повинностей в пользу господина бы-
ла чрезвычайно обременительной для крестьянского хозяйства.
Рыцари стремились воспрепятствовать разорению своих кресть-
ян и требовали снижения налога. Наказания, налагавшиеся на
рыцарей, осмелившихся выступить против своих сеньоров, отли-
чались крайней строгостью: мятежные рыцари объявлялись вне
закона, их земли и замки конфисковывались, их жены считались
вдовами, а дети - сиротами35.
Итак, рыцари эпохи Штауфенов образовывали многочислен-
ный, весьма неоднородный социальный слой, представители ко-
торого, находясь на нижних ступенях ленной иерархии, не распо-
лагали публично-правовыми полномочиями36. Более других лен-
ников они испытывали потребность в признании за собой стату-
са “господ” и подтверждении собственной социальной значимо-
сти, что побуждало рыцарей подчеркивать свою приверженность
нормам и ценностям, присущим всему феодальному сословию, и
с этих позиций откликаться на политические события в империи
и давать оценку действиям государственной власти и ее носите-
лей - императора (короля), духовных и светских князей, должно-
стных лиц. Эти особенности политического мышления во мно-
гом были свойственны Вальтеру фон дер Фогельвайде и нашли
отражение в его творчестве.
Биограф Вальтера Хайнц Ф. Фридерихс полагает, что вели-
кий миннезингер являлся выходцем из среды патрициата крупно-
го имперского города Франкфурта-на-Майне. В конце Х11-ХП1 в.
франкфуртский патрициат включал в себя как верхушку купече-
ства, представители которой занимали ведущее положение в го-
34 Constitutiones... N 425.
35 Ibid. N 261,427.
36 Сложность социальной структуры немецкого рыцарства, зависимость самосо-
знания и политических пристрастий разных его групп от принадлежности ко
двору того или иного сеньора, имевшего суверенные права либо притязавшего
на них, подчеркивает в своих исследованиях И.О. Ермаченко. См.: Ермачен-
ко И.О. Социально-политическое самосознание германского рыцарства XII -
первой половины Х1П в.: Автореф. дисс. ... канд. ист. наук. СПб., 1998. С. 17.
Верховная власть глазами миннезингера
127
родеком суде - коллегии шеффенов - и в органах городского са-
моуправления, так и имперских и королевских министериалов,
исполнявших в городе свои должностные обязанности по поруче-
нию и от имени государя. Многие министериалы к началу XIII в.
обзавелись недвижимостью в городской черте, участвовали в
торговых операциях и породнились с купеческими семьями. Отец
Вальтера Вольфрам, именовавшийся в податных реестрах и цер-
ковных книгах Вольфрамом из Австрии или Вольфрамом Фо-
гельвайде, был королевским сокольничим37, организовывавшим
охоту в королевских лесах под Франкфуртом, т.е. принадлежал к
низшему имперскому министериалитету. Вероятно, его предки
были родом из австрийских земель, чем объясняются и прибав-
лявшееся к имени Вольфрама определение “de Austria”, и после-
дующие связи его сына Вальтера с двором австрийских герцогов,
где тот, по собственным словам, “учился реть и слагать стихи”38 39.
Мать Вальтера Гизела происходила из семьи состоятельного
франкфуртского торговца Вальтера из Эйзенаха, занимавшегося
оптовой продажей вайды, возделывавшейся в Тюрингии. Таким
образом, Вальтер вполне был вправе называть себя “господи-
ном” и вступать в вассальные отношения. Свидетельство тому -
неоднократные просьбы о предоставлении лена, с которыми он
обращался поочередно к трем немецким монархам: Филиппу
Швабскому, Оттону IV и Фридриху II. Просьбы Вальтера в тече-
ние долгого времени оставались без ответа, и лишь в 1220 г.
Фридрих II пожаловал ему церковный бенефиций при монастыре
Ноймюнстер в Вюрцбурге. На это дарение поэт откликнулся
словами горячей благодарности:
Есть у меня удел, уделом я владею;
От страха перед стужею не холодею,
За подаянием я не пойду к злодею.
Призрел меня король великий, право слово!..
Пер. В.В. Микушевича^
Тем не менее положение Вальтера на низших ступенях вас-
сально-ленной иерархии было, по-видимому, довольно уязви-
мым. Сомнению подвергалась сама его принадлежность к фео-
дальному сословию; не случайно миннезингер и эпический поэт,
37 Отсюда его прозвище: Vogelweide - “птичий выгон”, т.е. в данном случае пи-
томник, где выращивали и содержали охотничьих соколов.
38 Spnichlyrik. S. 180-181.
39 Стихотворения... С. 117.
128
Т.Е. Егорова
автор “Парцифаля” Вольфрам фон Эшенбах, служивший героль-
дом и распорядителем при дворе известного покровителя ис-
кусств ландграфа Тюрингии Германа и, по единодушному мне-
нию современников, глубоко сведущий в генеалогии и сословной
этике, прибавляя к имени Вальтера слово “господин” (her Walter,
Herr Vogelweid), все же называл его человеком “низкого происхо-
ждения” (nidem man)40.
Такая двойственность как реального положения Вальтера в
обществе, так и восприятия его личности в придворных кругах
в немалой степени определялась социальными процессами, проис-
ходившими в Германии на рубеже ХП-ХШ вв. и затронувшими,
прежде всего, верхушку городского населения: крупное купечест-
во и городской министериалитет. Согласно юридическим нормам,
министериалы подлежали юрисдикции своего сеньора, от имени
которого исполняли в городе и его окрестностях должностные
обязанности, и относились к системе ленного права, т.е. держали
землю на условии вассальной службы, включавшей военную по-
мощь. Процесс превращения министериалов в ленников, в основ-
ном завершившийся в XII в., способствовал исчезновению призна-
ков личной несвободы этого слоя, объяснявшейся происхождени-
ем министериалитета от несвободных слуг (familia) королей и
иных “господ”. К началу XIII в. имперские министериалы наряду с
нобилями и некоторыми графами вошли в состав низшей знати.
Несколько иным было положение городских министериалов,
которые, формально принадлежа к числу “господ”, на деле все бо-
лее сближались с верхушкой горожан. Вместе с крупным купече-
ством, а в ряде городов - с цеховыми мастерами отдельных про-
фессий министериалы образовывали городской патрициат.
В XII в. жители городов подлежали юрисдикции городских сеньо-
ров. но к началу XIII в. судебные полномочия во многих городах,
прежде всего имперских и некоторых епископских, перешли го-
родскому суду, что стало одной из сторон формирования городско-
го самоуправления. По отношению к горожанам, даже самым за-
житочным, действовали нормы земского права, и юридический
статус бюргеров считался более низким, нежели у держателей
феодов, будь то министериалы или рыцари. Эта правовая ситуация
40 Friederichs H.F. Op. cit. S. 17. В одном из поздних шпрухов сам Вальтер гово-
рит о своем “низком” социальном статусе, отмечая, однако, что его “низкое”
происхождение всецело компенсируется благородством устремлений и помы-
слов: “...Пусть низок я, душою я высок, и на что-нибудь я гож...” (Стихотво-
рения... С. 142).
Верховная власть глазами миннезингера
129
в XIII в. во многом уже не соответствовала ни экономической си-
ле и политическому влиянию городской верхушки, ни ее изменив-
шемуся самосознанию. Патрициат стремился добиться подтвер-
ждения своей общественной значимости со стороны ленников и
притязал на то, чтобы тоже именоваться “господами”.
Если признать справедливым предположение Фридерихса,
что Вальтер фон дер Фогельвайде был выходцем из среды
франкфуртского патрициата, сыном городского министериала,
становятся понятны не прекращавшиеся в течение всей его жиз-
ни попытки достичь признания не только в качестве поэта, не
знающего себе равных, но и как человека пусть не знатного, но
все же “благородного” происхождения. Вместе с тем Фридерихс
приводит ряд доводов в пользу того, что Вальтер являлся низшим
клириком - возможно, регентом церковного хора (отсюда встре-
чающееся в источниках обозначение “cantor”), капелланом (capel-
lanus) или нотарием австрийского герцога Фридриха, получив-
шим, подобно большинству канцелярских служащих, юридиче-
ски-богословское образование41. Косвенным подтверждением
тому служат некоторые особенности поэтического языка Валь-
тера, его несомненная осведомленность в теологии, а также от-
дельные факты его биографии: знаменитый спор с тюринген-
ским министериалом Герхардом Атце, который миннезингер
предпочел разрешить судебным путем, а не поединком, - а имен-
но поединок был традиционным способом доказательства своей
правоты человеком, прошедшим посвящение в рыцари и носив-
шим меч; получение им церковного бенефиция в Вюрцбурге и.
наконец, то обстоятельство, что Вальтер был похоронен в кры-
той галерее вюрцбургского монастыря Ноймюнстер, что допус-
калось только в отношении клириков42. В XIII в. низшие клирики
имели тот же правовой статус, что и рыцари, и могли прибавлять
к своему имени слово “господин”. Таким образом, уже в силу сво-
его положения Вальтер хорошо знал и. как показывают его
41 Friederichs H.F. Op. cit. S. 29, 30.
42 Можно предположить, что одной из причин, побудивших фон дер Фогельвай-
де принять духовный сан, был имевшийся у него физический недостаток -
“заячья губа”. По сообщению Фридерихса, попытки Вальтера хирургическим
путем избавиться от этого изъяна оказались неудачными и только усугубили
ситуацию. Миннезингер, очевидно, сознавал несоответствие своего внешнего
облика эстетическим критериям, принятым в куртуазно-рыцарской среде. О
своем физическом несовершенстве Вальтер говорил с достоинством, хотя не
без горечи: “...Даже если кое в чем я искушен, дурен я собой” (Стихотворе-
ния... С. 65). Ср.: Там же. С. 117, 137.
5. Соепние ярка Ruirt f&i I \
130
Т.Е. Егорова
шпрухи, во многом разделял этические представления, политиче-
ские симпатии и заблуждения низших слоев господствующего со-
словия, в том числе рыцарства и верхушки горожан, в XIII в. смы-
кавшейся с низшими ленниками.
Расцвет творчества миннезингера приходится на первую по-
ловину XIII в. - переломный период истории Германии, когда в
завершающую фазу вступило противостояние империи и папст-
ва, выливавшееся в непрерывные междоусобные войны как в не-
мецкой, так и в итальянской частях империи. В ЗО-е годы XIII в.
ситуация была осложнена конфликтом между императором
Фридрихом II и его сыном, немецким королем Генрихом, высту-
павшим поборником усиления королевской власти в Германии.
От исхода этого конфликта зависело, начнется ли в Германии
XIII в. формирование национального государства, т.е. проложит
ли себе путь тенденция, наметившаяся в немецких землях одно-
временно с Францией и Англией. В этих условиях немалое значе-
ние приобретали политические симпатии низших слоев господ-
ствующего сословия, прежде всего рыцарей, взгляды которых в
значительной мере определяли общественное мнение.
Основой политических воззрений немецких рыцарей конца
XII - первой половины ХШ в. была разрабатывавшаяся главным
образом при дворе Штауфенов идея империи, и в первую оче-
редь те ее элементы, которые оказались наиболее доступны мас-
совому сознанию. Именно эти элементы ясно обнаруживают се-
бя в шпрухах Вальтера фон дер Фогельвайде.
По мнению Вальтера, император наделен верховной светской
властью над христианским миром, дарованной ему милостью
Божьей, а не волей папы; он - защитник истинной веры и Святой
земли. В своих владениях император вправе карать или миловать.
Прочие государи Европы занимают по отношению к императору
подчиненное положение, и поэт сурово порицает тех из них, кто,
пользуясь сотрясающими Империю неурядицами, проводит поли-
тику, идущую вразрез с ее интересами. Столь же неукоснительно
должны повиноваться императору князья43.
Отношение миннезингера к немецким князьям неодно-
значно. С одной стороны, этот социальный слой является эле-
ментом существующего в Империи традиционного порядка
(ordo), обеспечивающим стабильность государства в той мере,
в какой он следует отведенной ему политической роли. Князь-
43 Spruchlyrik... S. 74-75, 104-107, 112-113, 196-197.
Верховная власть глазами миннезингера J31
ям надлежит быть советниками монарха, оказывать ему воен-
ную и финансовую помощь, словом и делом подтверждая свою
верность Империи44. С другой стороны, Вальтер признает, что
действия “магнатов империи” далеко не всегда способствуют
поддержанию внутреннего мира, поскольку часто определя-
ются не государственными, а своекорыстными интересами.
Так, один из покровителей Вальтера мейссенский маркграф
Теодерик (Дитрих) в сентябре 1211 г. принял участие в избра-
нии Немецким королем Фридриха II Штауфена, предпринятом
по инициативе папы Иннокентия III в отсутствие Оттона IV,
находившегося тогда в Италии. По возвращении Оттона IV в
немецкие земли Дитрих перешел на его сторону, но в середине
1213 г. снова поддержал Фридриха II. Сходным образом поступи-
ли ландграф Тюрингии Герман, герцоги Людвиг Баварский и Ле-
опольд Австрийский. Находясь в материальной зависимости от
покровительствовавших ему князей (а таковыми были в разное
время и Дитрих Мейссенский, и Герман Тюрингенский, и Лео-
польд Австрийский), Вальтер стремился приуменьшить их лич-
ную вину перед государем. Но с тем большим гневом он упрекал
все княжеское сословие за склонность к сепаратизму и политиче-
ский эгоизм, граничащий с прямой враждебностью по отношению
к монарху и чреватый распрями45. Порой миннезингер даже про-
тивопоставляет себя и своих (определенно не названных) едино-
мышленников, безоговорочно преданных короне, - князьям как
скрытым противникам сильной королевской власти. Примером
может служить полный язвительной иронии шпрух, написанный
Вальтером, по-видимому, в начале 1220 г. в связи с подготовкой
Фридриха II к крестовому походу и составленный в форме прямо-
го обращения к князьям:
О князья, вы, охотно избавившиеся бы от короля.
Внемлите моему совету - я даю его не наобум:
Если хотите, я отошлю короля за тысячу миль
и еще дальше за Трани.
Герой вознамерился отправиться в путь во славу Христа;
Те, кто стремится его от этого отговорить.
Действуют вопреки воле Господа и всего христианского мира.
О недруги, вы должны позволить ему следовать своей дорогой;
Ведь, может статься, он уже никогда более
не потревожит вас здесь, дома.
44 Ibid. S. 74-75, 198-199, 228-229 ff.
45 Ibid. S. 74-77, 104-105, 122-123, 284-285.
5*
132
Т.Е. Егорова
Если он навсегда останется там - да не допустит этого Бог! -
возрадуетесь вы;
Если же он снова вернется домой к нам,
своим друзьям, - возрадуемся мы.
А вы последуйте моему совету!46
Пер. Т.Е. Егоровой
Главным виновником смут в империи Вальтер, как и мно-
гие его современники, считает римского папу, который вместо
того чтобы, следуя своему долгу, радеть о спасении душ хри-
стиан, вмешивается в корыстных интересах в мирские дела;
присваивает прерогативы верховной власти, по праву принад-
лежащие императору; по своему произволу использует в поли-
тических целях церковное отлучение; стремится к обогаще-
нию всеми возможными, в том числе неправедными, средства-
ми; прибегает к обману и прямой клевете; сеет раздор в умах и
сердцах людей, что влечет за собой падение нравов и кровавые
распри в немецких землях47:
Престол святейший в Риме уподобить смею
Я Гербрехту, безжалостному чародею,
Которому грозили собственные чары;
Так Рим на верующих навлекает кары.
Пора бы всем народам возопить в разладе:
“О Господи, проснись в небесном вертограде!
Извращены твое творенье и глагол,
Твою сокровищницу грабит произвол,
Твой миротворец насаждает лишь раскол,
Твой пастырь - хищный волк в твоем овечьем стаде!”48
Пер. В.Б. Микушевича
Римская курия умышленно вводит в заблуждение и доверчи-
вых мирян, и священнослужителей, которые не только стяжают
богатства и предаются земным соблазнам, но и наносят ущерб
императорской власти, своими действиями насаждая смуту в го-
сударстве49:
Не совратиться сердце в этот век не может,
Когда безверие сам папа в мире множит,
Хоть спрашивается, уж папа ли не свят,
46 Ibid. S. 122-123, 377.
47 Ibid. S. 76-77, 108-113, 166-167 ff.
48 Стихотворения... С. 95, 327.
49 Spruchlyrik... S. 76-77, 110-111, 168-169 ff.
Верховная власть глазами миннезингера
133
А посмотрите, что попы творят и говорят!
Когда-то преданы прообразу благому,
Теперь себя ведут и учат по-другому;
В загоне добродетель и рассудок здравый...
Пер. В.Б. Микушевича
Весь христианский мир в разброде, Бог - свидетель:
Вероучители забыли добродетель
И превзошли мирян в неистовых грехах.
Им ненавистен Бог, и неизвестен страх...50
Пер. В.Б. Микушевича
Критика нравов Римской курии и духовенства была со времен
клюнийского движения и борьбы за инвеституру достаточно рас-
пространена в Европе и не являла собой чего-то нового. Особен-
ность антиклерикальной тенденции в умонастроениях немецкого
общества конца XII - XIII в. состояла в глубокой связи идей с ре-
альной политической ситуацией внутри страны. Шпрухи Вальте-
ра фон дер Фогельвайде, обращенные не только к государям,
князьям и придворным, но и к слушателям, принадлежащим к
низшему люду (говоря словами миннезингера, “людям с улицы” -
von der Straze)51, показывают, что очень многие в Германии уга-
дывали за исходившими из Рима требованиями и упреками, обле-
ченными в философскую или богословскую форму, за канониче-
скими формулами церковного отлучения и снятия банна52 созна-
тельное стремление курии ослабить позиции немецких монархов,
хотя до конца не понимали истинных причин противостояния
Империи и папства. Деятельность папы вызывала у широких
слоев населения Германии сильные негативные эмоции:
Моим глазам открылись
Секреты мужчин и женщин,
Воистину, я воспринимал и видел все,
О чем говорят и что творят:
Я слышал, как в Риме лгут
И обманывают двух королей53.
Из-за этого вспыхнула величайшая распря,
50Стихотворения... С. 97-98.
51 Spruchlyrik... S. 17.
52 Банн (нем.) - букв, “сдерживание”, в каноническом праве - отлучение от церкви.
53 Имеется в виду политика папы Иннокентия Ш (1198-1216) по отношению к
королям Филиппу (по другим предположениям - Фридриху П) Штауфену и
Оттону IV Вельфу.
134
Т.Е. Егорова
Какая случалась ранее или будет впредь,
Когда начали спорить
Клирики и миряне.
Это было бедствием из бедствий,
Погубившим и тела, и души.
Священнослужители сражались с ожесточением,
Но оказались побеждены мирянами.
Тогда они отложили мечи
И снова облачились в столу,
И отлучали тех, кого хотели,
А не тех, кого следовало бы...54
Пер. Т.Е. Егоровой
Еще одним примером может служить шпрух, обращенный к
папе Иннокентию III. В октябре 1209 г. в Риме Иннокентий III ко-
роновал императорским венцом Оттона IV Вельфа, к числу сто-
ронников которого тогда принадлежал Вальтер фон дер Фогель-
вайде. После коронации Оттон IV вопреки обещаниям, данным
им ранее Римской курии, заявил притязания на Южную Италию
и Сицилию и отказался вывести свои войска из Папской области,
вследствие чего папа в 1210 г. отлучил Вельфа от церкви, а затем
предал его анафеме:
Господин папа, может быть, мне удастся снискать милость Божию,
Потому что я намерен повиноваться Вам.
Мы слышали. Вы наставляли христиан,
Как им вести себя по отношению к императору,
Когда вы дали ему Божье благословение.
Вы говорили, что нам следует называть его господином
и преклонить перед ним колени.
Не забывайте и о том, как Вы сказали:
“Да будет благословен тот, кто благословит тебя,
А тот, кто возжелает тебе зла.
Пусть сам будет проклят в полной мере”.
Во имя Господне, поразмыслите теперь.
Подумали ли Вы о чести служителей церкви!55
Пер. Т.Е. Егоровой
Особенное негодование в Германии вызвал налог в помощь
Святой земле, введенный Римской курией в 1213 г. в преддверии
намеченного на 1217 г. крестового похода. Для сбора налога в
церквах устанавливали специальные кружки. Как явствует из
54 Spruchlyrik... S. 76-77.
55 Ibid. S. 108-109, 361, 366-367.
Верховная власть глазами миннезингера
135
шпрухов Вальтера фон дер Фогельвайде, многие усмотрели в
этом налоге очередную попытку Иннокентия III ослабить и разо-
рить немецкие земли, и без того страдавшие от внутренних раз-
доров. Эти раздоры были связаны с противоборством между От-
тоном IV и Фридрихом II, пользовавшимся в тот период поддерж-
кой папы. Миннезингер откликнулся на новый церковный побор
язвительными строками:
Скажите, кружка, мне, вас папа посылает,
Чтоб немцев разорять, которым зла желает.
Чтобы сокровища стекались в Латеран?
Задумал папа вновь чудовищный обман...56
Пер. В.Б. Микушевича
Вальтер отмечал расслоение в среде немецкого клира, одна
часть которого приняла сторону папы, другая - императора. Счи-
тая корнем всех пороков духовенства стяжательство и владение
значительным недвижимым имуществом, миннезингер в шпру-
хах, написанных, по-видимому, в 1227-1228 гг. под впечатлением
наложенного папой на Фридриха II церковного отлучения, при-
зывает императора лишить “дурных священнослужителей” воз-
можности творить зло, изгнав их из храмов и проведя секуляри-
зацию их владений, за счет которых можно было бы вознагра-
дить тех, кто хранит верность империи:
Мой старый схимник, о ком я пел в былые времена,
Когда нас так сильно притеснял прежний папа57,
Снова опасается за служителей Господа,
Ибо те из них, кто выше саном, опять колеблются.
Он говорит: коль скоро они отлучают добрых и служат мессу злым.
Нужно без промедления ответить им ударом на удар:
Следует отнять у них бенефиции и не пускать в храмы;
Ведь немало тех, кто ныне надеется
Таким образом заслужить себе владения,
Сражаясь в сверкающих латах во славу империи58.
Пер. Т.Е. Егоровой
На примере шпрухов Вальтера можно проследить становле-
ние начальных форм национального самосознания в немецких зем-
лях. Характерным является использование слова “немецкий”
(tiutsch, реже - allaman) как собирательного определения тех, кто
56 Стихотворения... С. 96; 15. Spruchlyrik... S. 166-167, 403—407.
57 Имеется в виду Иннокентий Ш.
58 Spruchlyrik... S. 218-219, 220-221.
136
Т.Е. Егорова
живет в Германии, а также обозначения языка, на котором они
говорят. Так, в шпрухе, обращенном к Филиппу Швабскому и
написанном, вероятно, накануне его коронации в сентябре
1198 г., Вальтер упрекает немцев (tiutschiu zunge) за то, что они
никак не могут положить конец междоусобицам в стране. При-
зыв установить мир в немецких землях (tiutscher fride) содер-
жится в стихотворении, адресованном императору Оттону IV,
которого поддержал миннезингер после гибели Филиппа
Швабского в июне 1208 г. Введение Иннокентием III в 1213 г.
налога в помощь Святой земле Вальтер расценивает как яв-
ную попытку Римской курии нанести урон немцам и приумно-
жить свои и без того немалые богатства за счет “немецкого се-
ребра” (tiutschez silber). Зарождение национального самосозна-
ния проявляется также в достаточно четком противопоставле-
нии немцев другим этносам: славянам - полякам и русским (ein
Polan, ein Riuze) - и народам, говорящим на романских языках
(welschen, walhen - итальянцы, французы)59. Приведем в каче-
стве примера один из упомянутых выше шпрухов о “кружке
для пожертвований”:
Ах, как по-христиански смеется нынче папа,
Когда он сообщает своим итальянцам (walhen):
“Так вот, я сделал это”.
Собственно говоря, то, о чем он рассказывает,
Никогда не должно было бы прийти ему на ум.
Он сознается: “Я увенчал одной короной
сразу двух немцев (alleman)60.
Чтобы они сеяли смуту и опустошали империю;
Мы же тем временем запустим руку в их сундуки.
Я заставил их наполнять пожертвованиями мои кружки,
Все их имущество теперь мое.
Их немецкое серебро течет в мой итальянских ларец.
Вы, священники, ешьте кур и пейте вино,
А немцы (tiutschen) пусть постятся!”61.
Пер. Т.Е. Егоровой
Казалось бы, Вальтер фон дер Фогельвайде, ощущав-
ший национальную самобытность немцев и остро пережи-
59 Ibid. S. 74-75, 106-107, 164-167, 292-293.
60 Имеются в виду императоры Оттон IV Вельф (1198-1218) и Фридрих II Шта-
уфен (1212-1250).
61 Spruchlyrik... S. 164-165.
Верховная власть глазами миннезингера 137
вавший постигшие Германию бедствия, мог стать едино-
мышленником и союзником Генриха (VII) Штауфена62, стремив-
шегося усилить королевскую власть и сдержать сепаратизм
территориальных князей - источник нестабильности в немец-
ких землях. Однако случилось иначе. Отношение минне-
зингера к личности и деятельности Генриха было резко отри-
цательным:
Дитя, выросшее без присмотра и воспитания,
Ты слишком несуразен -
Ведь некому наставить тебя на верный путь.
Увы, ты чересчур велик для розог
И маловат для того, чтобы носить меч.
Ныне почивай и ничего не делай.
Я сам себя считаю глупцом,
Потому что когда-то так превозносил тебя.
Я скрывал от других твою неотесанность,
Заслоняя ее плащом дружбы,
Я смирялся с твоим удручающим несовершенством
И падал ниц перед тобой.
Пусть в твоей школе теперь не будет учителей;
А что до меня, мне не под силу
что бы то ни было сделать для тебя.
Если другому удастся совершить большее - я согласен,
Лишь бы ты сумел воспринять хоть что-нибудь хорошее.
Но я точно знаю: там, где кончается власть учителей,
Ты всеми делами и помыслами стремишься под сень порока63.
Пер. Т.Е. Егоровой
Для того чтобы понять возможные причины такой неприяз-
ни, рассмотрим представления миннезингера об идеальном госу-
даре, тесно связанные с системой этических взглядов Вальтера.
Основными положительными качествами князя, и в первую оче-
редь императора (короля) как высшего среди князей, фон дер
Фогельвайде называет щедрость, верность, достойный образ
мыслей и поведения, вежество, чувство чести, умение держать
слово, способность обуздывать себя и во всем блюсти меру. Наз-
ванные качества не только способны открыть их обладателю
62 Генрих (VII) Штауфен (1211-1242, правил в 1220-1235 г.) - старший сын
Фридриха II, избранный Немецким королем в 1220 г. по инициативе отца на-
кануне отъезда последнего в Рим за императорским венцом.
63 Spruchlyrik... S. 224-225.
138
Т.Е. Егорова
Царствие Божие, но и - здесь Вальтер говорит, главным обра-
зом, о щедрости64 - обеспечивают государю любовь подданных
и долговременное правление65. Достоинства, на обретение кото-
рых должны быть направлены усилия князей, достаточно полно
перечислены Вальтером в шпрухе, написанном в период между
1213 и 1220 гг.:
О князья, старайтесь облагородить ваши помыслы
чистосердечной добротой,
Будьте приветливы с друзьями, непреклонны с врагами,
Укрепляйте правосудие и благодарите Господа за великую честь,
Что есть такие люди, которые обязаны служить вам
своей жизнью и своим имуществом.
Будьте щедры, миролюбивы, проявляйте достоинство,
И тогда вам воздадут хвалу чистые, прекрасные дамы.
Чувство чести, верность, благородная сдержанность в поведении -
Вот качества, которые вам надлежит с готовностью показывать.
Любите Бога и упорядочивайте то, на что приносят жалобы
слабые,
Не верьте лжецам и следуйте доброму совету -
Поступающие так могут надеяться на царствие небесное!66
Пер. Т.Е. Егоровой
Как видим, достоинства князей перечислены здесь доста-
точно подробно; однако они приобретают абстрактный харак-
тер, становятся благим пожеланием. Поучение миннезингера
князьям - во многом дань христианской традиции и тому эти-
ческому и нравственному идеалу, который в литературоведе-
нии принято именовать “рыцарским”. На самом деле фон дер
Фогельвайде нередко оказывался склонен прощать князьям и
нарушение клятвы верности - как это произошло, например, с
Дитрихом Мейссенским, в сентябре 1211 г. участвовавшим в
избрании Немецким королем Фридриха II Штауфена, а в нача-
ле следующего года перешедшим на сторону Оттона IV, -
64 Тема щедрости (вернее, недостаточной щедрости) - одна из основных в шпру-
хах Вальтера, что, по-видимому, объясняется не только феодальной этиче-
ской традицией, согласно которой щедрость считалась обязательной для
крупного сеньора, но и особенностями образа жизни миннезингера, зависев-
шего от милости со стороны влиятельных покровителей.
65 Spruchlyrik... S. 84-87, 92-95, 118-119, 136-139, 142-143, 148-151, 212-213,
244-245, 248-249, 278-279. 298-303.
66 Ibid. S. 198-199.
Верховная власть глазами миннезингера
139
и вспыльчивость, если названные князья в тот момент оказы-
вали миннезингеру покровительство и были щедры по отно-
шению к нему. Напротив, всего лишь некоторая, с его точки
зрения, скупость могла побудить Вальтера подвергнуть пуб-
личной язвительной критике князя, который в иных отноше-
ниях поступал, как правило, безупречно, следовал феодально-
му кодексу чести и хранил верность империи. Так, Вальтер по-
кинул двор герцога Каринтии Бернхарда II (1202-1256) из-за
того, что герцог, один из наиболее последовательных сторон-
ников Штауфенов, которого сам миннезингер называл
“мучеником чести”, оказался не в состоянии надлежащим об-
разом вознаградить его67. То же касалось и службы монарху:
находясь при дворе Филиппа Швабского, Вальтер в несколь-
ких довольно резких по тону шпрухах, имевших подчас отте-
нок скрытой угрозы, пенял королю ва нежелание проявить
щедрость, указывая, что только богатыми дарами государь
способен снискать расположение князей и добиться поддерж-
ки с их стороны68. Тем самым фон дер Фогельвайде вполне
разделял точку зрения “магнатов империи”, многие из кото-
рых ставили свою верность короне в прямую зависимость
от величины предоставляемых ею пожалований. Недостаточ-
но щедрое вознаграждение за службу стало, по-видимому,
одной из главных причин изменения политической ориентации
Вальтера в конце 1213 - начале 1214 г., когда миннезингер,
поддерживавший ранее Оттона IV. сделался приверженцем
Фридриха II:
Я намеревался измерить щедрость господина Оттона,
сопоставляя ее с его ростом.
Но явно ошибся мерой:
Будь он столь же щедр, сколь высок.
Он имел бы немало добрых свойств.
Затем я попытался сравнить размеры его тела с его
достоинствами:
Тут он внезапно съежился, как неверно скроенная ткань.
Ведь в том. что касается щедрости, он меньше карлика;
Между тем, в его возрасте больше не растут!
Когда же я приступил с той же меркой к королю.
Как стремительно он вытянулся вверх!
67 Ibid. S. 174-177, 411-414.
68 Ibid. S. 86-86, 92-95.
140
Т.Е. Егорова
Он сделался высок, его юный облик стал величественным.
Посмотрите теперь, как он еще прибавит в росте,
Ведь по сравнению с господином Оттоном
Он уже сейчас подобен великану69.
Пер. Т.Е. Егоровой
Воспевая щедрость как одну из добродетелей правителя,
Вальтер непримиримо враждебен по отношению к алчности и
стяжательству, затмевающим разум и несовместимым с истин-
ной честью70. Шпрухи, обличающие стяжательство, многочис-
ленны и напряженно-эмоциональны, что свидетельствует о
важности этой темы и для самого миннезингера, и, возможно,
для всего немецкого общества этой эпохи. Этот период харак-
теризовался быстрым развитием товарно-денежных отноше-
ний, связанным, прежде всего, с ростом городов, с усилением
их экономической и политической роли. Генрих (VII) Штауфен
нередко шел на уступки горожанам, а в некоторых случаях да-
же поощрял их стремление добиться самоуправления. Изменя-
лось отношение многих социальных групп к богатству, что за-
тронуло не только жителей городов, но и держателей феодов,
в том числе знать, и даже королевский двор. Признавая бед-
ность столь же разрушительной для человеческой души, как и
чрезмерное стяжательство71, миннезингер, тем не менее, видит
в безудержном стремлении к богатству признак общего упад-
ка нравов, небрежение нормами христианской морали и ры-
царскими идеалами:
Я видел Травемунде, видел По и Сену
И человеческому роду знаю цену;
К богатству каждый жадно руку протянул;
Будь я таким, во мне бы мой высокий дух заснул.
Богатство благо, лишь бы честь была дороже;
Теперь милей богатство каждому вельможе;
Богатство - сила, покоряющая жен;
Богатством даже государь заворожен;
Во всей империи порядок искажен;
Богатство, ты порок; богатым быть негоже72.
Пер. В.Б. Микушевича
69 Ibid. S. 118-119.
70 Ibid. S. 160-161, 238-239, 244-249, 302-303.
71 Ibid. S. 302-303.
72 Стихотворения... С. 131.
Верховная власть глазами миннезингера
141
Оценивая положительные качества и недостатки того или
иного монарха, Вальтер, следуя традиции, укоренившейся в мас-
совом сознании, уделяет существенное внимание внешним фор-
мам жизни королевского двора, призванным, по мысли минне-
зингера, соответствовать общим представлениям о достоинстве
государя и идее величия власти. С таких позиций он, не скрывая
одобрения, описывает проведенное согласно старинному обы-
чаю празднество коронации Филиппа Швабского, состоявшееся в
Магдебурге на Рождество 1199 г.:
В тот день, когда Спаситель был рожден,
Избравший в матери чистейшую из жен,
Здесь в Магдебурге был Филипп, король преславный.
Брат короля, сын кесаря родной73,
В едином образе, хоть сан его тройной:
С ним скипетр, на челе венец державный.
Он шествовал, невозмутим;
Высокородная супруга шла за ним,
О роза без шипов, о голубица!
Не прославлять ее грешно.
С тюрингцами саксонцы были заодно,
Что мудрым не могло не полюбиться74.
Пер. В.Б. Микушевича
Украшением двора служит куртуазное искусство, прежде все-
го “высокий” миннезанг, к представителям которого Вальтер
причисляет и себя (15, с. 178-181). Более “низкие” виды минне-
занга, в частности получивший широкое распространение при
дворе Генриха (VII) “сельский” миннезанг, которому отдали дань
Нейдхарт Ройенталь и Готфрид Нойфен, фон дер Фогельвайде
сурово порицает. В шпрухах, сочиненных, по-видимому, после
1210 г., т.е. в период, когда престол Германии занимал Фрид-
рих II, - а возможно, и позже, в годы правления Генриха (VII) -
Вальтер сетует, что его искусство не получает должного призна-
ния при дворе князей и монарха75, где становится все популярнее
“грубое” пение:
73 Филипп Швабский (1198-1208) - сын императора Фридриха I Барбароссы
(1152-1190) и брат императора Генриха VI (1190-1197). Супруга Филиппа
Ирина - дочь византийского императора Исаака Ангела, накануне бракосо-
четания была крещена по римско-католическому обряду и наречена Марией.
74 Стихотворения... С. 87.
75 Spruchlyrik... S. 178-179.
142
Т.Е. Егорова
Горе песням благородным,
Если грубых звуков сила -
Видит Бог! - безвкусьем модным
Даже Двор заполонила.
Где вы, где, творцы высоких песен?
Будь что будет, но коряв и пресен
Этот стиль, что быть искусством тщится.
Кто вернет нам верность чувства.
Стройный стих и радость пенья?
Он от всех друзей искусства
Заслужил бы одобренье.
В этом был бы дух Двора, тот самый
Дух, который мы доныне чтим.
Так судили рыцари и дамы,
А теперь отступник не судим...76
Пер. В.В. Левика
Обращает на себя внимание неприязнь Вальтера не только
к новым веяниям в искусстве, но и к тенденциям, наметившим-
ся в социальном и политическом развитии страны. Миннезин-
гер воспринимал эти тенденции как нарушение традиционного
порядка в Империи, приводящее к искажению принятой в об-
ществе системы ценностей, превыше всего ставящей рыцар-
скую честь, как правило, связанную со знатностью, и отрица-
тельным образом воздействующее на обычаи и нравы при дво-
ре князей и самого монарха. Так, государь стремился прибли-
зить к себе и назначал в королевский совет людей недостаточ-
но высокого происхождения, нетитулованных феодалов и ми-
нистериалов, нередко отдавая им предпочтение перед князья-
ми77 78. Кроме того, многие из новых доверенных лиц монарха
были, с точки зрения Вальтера, чересчур молоды, недостаточ-
но умудрены опытом и поэтому едва ли могли давать разум-
ные советы, способные пойти на пользу государю и Империи™.
Подобные упреки адресуются и Филиппу Швабскому, и моло-
дому Фридриху II в годы, когда последний еще не был провоз-
глашен императором79:
76 Стихотворения... С. 102.
77 Spruchlyrik... S. 132-133, 160-161, 228-229, 276-277.
78 Ibid... S. 228-229, 250-253, 314-315.
79 Ibid. S. 132-133, 276-277.
Верховная власть глазами миннезингера
143
Если при дворе принижают знатных
И призывают в высший совет худородных,
Этот двор на ложном пути.
Разве тот, кто не сведущ в делах,
Способен разрешить вопрос, в котором ничего не
смыслит?
Может, он возьмется улучшить для меня то.
Что и без того меня устраивает?
Однако двери палат, где собирается совет.
Остаются закрыты для высокородных.
Незнатные же вершат судьбы империи.
А там, где им недостает умения,
Они - взгляните! - просто лгут;
Лжи да обману они и учат князей.
Именно они преступают закон и нарушают наши
старинные права.
Посмотрите же, в каком упадке королевская власть
И как высоко вознеслась церковь80.
Пер. Т.Е. Егоровой
Названные тенденции - стремление немецкого монарха при-
влечь к участию в делах государства низшую знать, объективно
более заинтересованную в усилении могущества короны, нежели
князья; попытки использовать в интересах королевской власти
экономический рост городов - достигли кульминации в начале
самостоятельного правления Генриха (VII) (1226-1231). Его дейст-
вия существенным образом отличались от политики Фридриха II,
который после 1220 г., руководствуясь представлениями об уни-
версалистском господстве, считал Германию только одной из час-
тей Империи, источником военных ресурсов и финансовых по-
ступлений в императорскую казну, но не самостоятельным, обла-
дающим собственными интересами государственным образова-
нием, и искал опоры, главным образом, среди территориальных
князей.
По сравнению с имперской концепцией Штауфенов, имевшей
в немецких землях давнюю традицию и укоренившейся в массо-
вом сознании со времен Барбароссы, идея государственного суве-
ренитета Германии, носителями которой являлись группировав-
шиеся при дворе Генриха имперские министериалы и нетитуло-
ванные родовитые феодалы, не была облечена в ясные, образ-
ные формы, делающие рациональные построения доступными
80 Ibid. S. 276-277.
144
Т.Е. Егорова
эмоциональному восприятию, в значительной степени опреде-
лявшему подход многих групп населения к оценке того или ино-
го события. Таким образом, политические цели Генриха (VII) и
способы их реализации в существенной мере оставались непонят-
ными низшим слоям господствующего сословия, относившимся к
поступкам короля с настороженностью, если не сказать - с не-
приязнью.
Эти настроения нашли отражение в шпрухах Вальтера фон дер
Фогельвайде, порицавшего не только политику Генриха, намере-
вавшегося сдержать сепаратизм князей и привлечь на свою сторо-
ну города, в чем миннезингер видел только безудержную жажду
обогащения, но и стремление молодого Штауфена сделать более
открытой придворную жизнь, а также приверженность короля но-
вым видам поэзии, о которых Вальтер отзывался с негодованием
и пренебрежением как о недостойных, хотя и более удачливых со-
перниках “высокого пения”. По-видимому, все это вместе взятое,
включая литературный спор фон дер Фогельвайде с представите-
лями “сельского миннезанга”, побудило Вальтера дать правлению
Генриха (VII) Штауфена уничижительную характеристику:
Движимый любопытством, я отправился в путь
И увидел нечто странное:
Я узрел, скорбя душой, что пустуют престолы,
Где некогда непоколебимо восседали
Мудрость, знатность и благородная старость.
О, владычица наша, пресвятая Дева,
О, сын Ее, Господь,
Помоги этим трем снова занять подобающее им место,
Не дай им долго блуждать вдали от своих престолов.
Гонения, которым они подвергаются,
Отзываются болью в моем сердце.
Ныне на эти три престола, на любезное достоинство троих
Притязает недалекий правитель.
Увы, сколь тяжко гнуть спину перед ним одним, а не теми
тремя.
Из-за этого пренебрегают законом,
В упадке доблесть и пристойные нравы.
Вот на что я сетую - когда бы мог, сетовал бы еще горше81.
Пер. Т.Е. Егоровой
Анализ шпрухов Вальтера фон дер Фогельвайде показывает,
что рыцари, в отличие от низшей знати и князей, не обладали
81 Spruchlyrik. S. 228-229.
Верховная власть глазами миннезингера
145
ясно выраженным политическим сознанием. Политические сим-
патии рыцарства не были ни достаточно устойчивыми, ни после-
довательными. В переломные периоды истории средневековой
Германии рыцари руководствовались в своих действиях и оцен-
ках не рациональным, а, скорее, эмоциональным отношением к
происходящему, подчас помогавшим распознать истинные наме-
рения участников политических событий, но не способство-
вавшим их беспристрастному осмыслению. Именно рыцари и
низшие министериалы являлись главными создателями и носи-
телями общественного мнения, которое в значительной мере оп-
ределяло политическое поведение широких масс людей, но в
качестве побудительного мотива отчетливо проявляло черты не-
самостоятельности. Оно было подвержено влиянию со стороны
социальных сил и институтов, воплощавших в себе устойчивые и
целостные комплексы политических взглядов, прежде всего им-
перскую идею, которая имела в Германии давние традиции, была
детально разработана и рассчитана на разные уровни воспри-
ятия - от теоретического до эмоционального. В этом состояло ее
преимущество по сравнению с идеей национально-государствен-
ного суверенитета, зарождавшейся в Германии в начале ХШ в.
в среде низшей знати при дворе молодого короля Генриха (VII)
Штауфена - старшего сына императора Фридриха II.
В условиях борьбы между Фридрихом II и Генрихом (VII), в
которой косвенным образом отразилось противостояние универ-
салистской концепции и формировавшихся представлений о на-
ционально-государственном суверенитете, рыцари в большинст-
ве своем поддержали императора, а их политические настроения
оказались созвучны воззрениям высшей знати. Тем самым рыца-
ри объективно содействовали поражению в немецких землях
“центростремительных” политических тенденций, что отнюдь не
во всем соответствовало реальным интересам мелких ленников.
Таким образом, политические пристрастия рыцарства нередко
оказывались весьма далекими от подлинного понимания этим со-
циальным слоем своих действительных потребностей и смыка-
лись с формами так называемого “ложного” политического соз-
нания.
ПАМЯТИ УЧИТЕЛЯ
В.В. Шишкин
ВСПОМИНАЯ ЮРИЯ ПАВЛОВИЧА МАЛИНИНА
Юрий Павлович Малинин, мой учитель, скоропостижно скон-
чался 1 февраля 2007 г. в Санкт-Петербурге. Вся его жизнь, не-
справедливо короткая, была посвящена изучению и преподава-
нию средневековой французской истории - ремеслу, в котором
ему не было равных. Юрий Павлович являл собой пример носи-
теля самой высокой ленинградской/петербургской культуры, че-
ловека редкой душевной щедрости, бесподобно честного, удиви-
тельно доброго и открытого.
Отец Юрия Павловича, Павел Николаевич Малинин
(1908-1978), профессиональный военный, был родом из горо-
да Кириллова Вологодской области, а мать, Нина Васильевна
(1913-1995) - потомственной петербурженкой из семьи желез-
нодорожного инженера. Во время блокады семья проживала в
Ленинграде и была эвакуирована в начале весны 1942 г.: из че-
тырех старших братьев и сестер Юрия Павловича в живых ос-
тались только два брата. Юрий Павлович родился 6 мая 1946 г.
в городе Выборге, куда определили служить его отца после
войны.
Выборг, типичный финский город, отошедший волею судеб к
Советскому Союзу, почти не пострадал в военное время и сохра-
нил немало образцов старинной архитектуры, в том числе знаме-
нитый Выборгский замок XIII в. Юрий Павлович признавался,
что сам дух города, в котором он прожил детские годы, способст-
вовал возникновению его любви к средневековой западной исто-
рии, а книга Александра Дюма “Три мушкетера” пробудила в нем
бесконечный интерес к Франции.
В 1964 г., закончив с золотой медалью среднюю школу № 13
в Выборге, Юрий Павлович приехал в Ленинград и поступил в
Политехнический институт, но скоро понял, что его настоящее
призвание - история. И с 1965 г. он - студент исторического
факультета Ленинградского государственного университета.
Вспоминая Юрия Павловича Малинина
147
Кафедра истории Средних веков навсегда стала для Юрия Павло-
вича вторым домом.
Студенческие годы Юрий Павлович вспоминал с особой теп-
лотой и не раз повторял, что его учителя - блестящие ученые
первой величины, которые работали на кафедре истории Сред-
них веков в то время, - определили во многом его научные инте-
ресы, сформировали нравственную и жизненную позицию. Речь
идет о профессорах М.А. Гуковском, А.Д. Люблинской, А.Н. Не-
милове, В.А. Якубском, А.И. Зайцеве и других не менее извест-
ных именах.
Уже на младших курсах Юрий Павлович зарекомендовал се-
бя как серьезный молодой исследователь французской истории.
Его работы представлялись на студенческие конкурсы. Так, в ар-
хиве Юрия Павловича сохранилась одна из конкурсных работ
1968 г. “О некоторых особенностях гугенотского движения в
Бретани в начале первой гражданской войны во Франции
(1558-1562)” с отзывом А.Н. Немилова: “Работа Ю.П. Малини-
на... свидетельствует об умении автора анализировать разнооб-
разный по типу исторический материал, о хорошей методологи-
ческой подготовке студента и об умении его ясно и кратко изло-
жить свои мысли. Она является безусловным вкладом в исследо-
вания по истории гражданских войн во Франции XVI века”. Дип-
ломная работа Юрия Павловича, написанная под руководством
профессора А.Д. Люблинской, была посвящена уже иной проб-
лематике - “Социально-экономическое состояние Лангедока в
XVI веке”. Возможно, в то время Юрий Павлович продолжал ис-
кать свою, настоящую тему исследования, которая бы захватила
его на долгое время. По большому счету, его всегда и более все-
го интересовала история идей, людей и событий.
Тем не менее, в 1970 г. после соответствующей рекоменда-
ции кафедры Юрий Павлович поступил в аспирантуру, кото-
рую закончил в положенное время, но не успел подготовить
диссертационное сочинение. Именно в аспирантские годы,
после кратковременной попытки заняться изучением проблем
исторической психологии, Юрий Павлович увлекся мемуарами
и судьбой Филиппа де Коммина (1447-1511). Надо отдать
должное Александре Дмитриевне Люблинской, “Madame”, как
часто он ее называл: именно она предложила Ю.П. Малинину
обратить внимание на этого человека и его труды, известные,
но до тех пор мало изученные в отечественной и зарубежной
исторической науке.
148
В.В. Шишкин
В 1973 г. в силу разных обстоятельств Юрий Павлович был
вынужден покинуть кафедру и Ленинград и уехать в город Сык-
тывкар, столицу Коми АССР, где недавно открылся университет.
Впоследствии он не без удовольствия вспоминал время работы в
этом учебном заведении. Именно тогда началась его настоящая
преподавательская деятельность, о которой его коллеги и учени-
ки до сих пор хранят добрую память. Чтобы убедиться в этом, до-
статочно заглянуть на интернет-сайт исторического факультета
Сыктывкарского государственного университета. Одновременно
Юрий Павлович усиленно трудился над переводом мемуаров
Коммина и окончанием кандидатской диссертации. В его архиве
хранится открытка от 10 марта 1977 г., отправленная ему
А.Д. Люблинской:
«Дорогой Юра,
спасибо за поздравления1 и очень рада, что у Вас налаживает-
ся сотрудничество с Ю.Л.1 2 в переводе и “объяснении” Коммина.
Вы уже знаете срок Вашей защиты, он совсем недалек! Всех
благ!
Ваша А.Л.»
Блестящая защита диссертации “Социально-политические
взгляды Филиппа де Коммина” состоялась 20 апреля 1977 г. в
ЛГУ. Оппонентами Юрия Павловича были Ю.Л. Бессмертный,
известный московский медиевист, и Т.П. Воронова, не менее из-
вестный ленинградский историк и палеограф. Позднее диссерта-
ционный текст будет положен в основу статьи «Филипп де Ком-
мин и его “Мемуары”», сопровождающей издание этого велико-
лепного памятника исторической мысли.
1978 год стал годом испытаний: почти одновременно умерли
отец и старший брат Юрия Павловича, и ему пришлось брать на
себя заботу о своей матери и о племяннике, оставшемся без роди-
телей. Юрий Павлович переехал из Сыктывкара в родной Вы-
борг, но вскоре стал стремиться вернуться в Ленинград. Сделать
это было непросто, поскольку в Ленинграде действовали ограни-
чения, связанные с пропиской и устройством на работу: власти
разрешали междугородный обмен лишь в случае официального
согласия организации взять сотрудника на службу. Тамара Пав-
ловна Воронова, в те годы одна из руководителей отдела рукопи-
1 Очевидно, к 8 марта.
2 Юрий Львович Бессмертный (1923-2000).
Вспоминая Юрия Павловича Малинина
149
сей Государственной публичной библиотеки им. М.Е. Салтыко-
ва-Щедрина и, кстати, также ученица А.Д. Люблинской, сумела
добиться места научного сотрудника для Юрия Павловича в сек-
торе западных рукописей. В 1979 г. к великой радости всех его
коллег и друзей Юрий Павлович вернулся в Ленинград, с тем,
чтобы уже не покидать его.
1980-1990-е годы стали вершиной профессиональной дея-
тельности Ю.П. Малинина. Его труды получили всесоюзную и
мировую известность: Юрий Павлович проявил себя как клас-
сический историк, настоящий наследник выдающейся школы
петербургских медиевистов. Он не только преподавал средне-
вековую западную историю, писал научные статьи на основе
печатных источников, но и сам был прекрасным палеографом,
исследователем средневековых рукописей и автографов, рав-
но как и блестящим переводчиком старых и новых текстов с
французского и латыни, научным редактором многих изданий.
Он постоянно принимал участие в разного рода конференциях,
научных чтениях, проходивших в Ленинграде-Петербурге,
в других городах и странах. Природная доброжелательность
Юрия Павловича буквально притягивала к нему людей, под
его обаяние невозможно было не попасть. Он был одним из
немногих петербургских историков, кто активно поддерживал
дружеские и профессиональные связи с московскими коллега-
ми, был любим ими и уважаем. Нельзя не назвать в связи с
этим Нину Александровну Хачатурян и, конечно, Ольгу Иго-
ревну Варьяш, с которыми его связывали особые, теплые от-
ношения.
В рукописном отделе библиотеки Юрий Павлович задержался
недолго, хотя работа с манускриптами и автографами ему нрави-
лась: свидетельством тому явились его статьи о рукописях “Толко-
вания на псалмы” Абеляра и анонимной “Сомюрской джостры
1446 года”, работа над примечаниями и редактурой “Корпуса чита-
тельских помет Вольтера”, издаваемых в Берлине и Оксфорде,
наконец, сама транскрипция автографов. Работа с оригинальны-
ми автографами XV-XVII вв. из коллекции Дубровского, храня-
щимися в Публичной библиотеке, для большинства учеников
А.Д. Люблинской была обязательным занятием. Долгий, часто
мучительный и требующий огромного внимания процесс чтения
старинных писем, актов и грамот был великолепным средством
дисциплины, воспитывал вкус к настоящей средневековой и но-
вой истории. Именно Юрий Павлович стал научным редактором
150
В.В. Шишкин
каталога писем государственных и политических деятелей Фран-
ции XV в. из собрания П.П. Дубровского, подготовленного
Т.П. Вороновой и вышедшего в 1993 г. “Историком милостью
Божьей” называла Ю.П. Малинина его коллега Л.Л. Альбина,
хранитель библиотеки Вольтера.
В 1980 г. Юрий Павлович получает место доцента на кафед-
ре всеобщей истории Ленинградского государственного педаго-
гического института (ЛГПИ) имени А.И. Герцена, возглавляе-
мой профессором В.К. Фураевым, где проработает на постоян-
ной основе более десяти лет. Относительно свободный рабочий
график и возможность активнее заниматься научной деятельно-
стью позволили ему завершить работу над своим главным начи-
нанием - переводом “Мемуаров” Филиппа де Коммина, которое
впервые вышло в 1986 г. в издательстве “Наука” в серии “Памят-
ники исторической мысли”. Снабженные большой статьей, под-
робными комментариями и генеалогическими таблицами, “Ме-
муары” имели колоссальный успех. Весь тираж книги
(100 тыс. экз.) моментально разошелся, что позволило издатель-
ству уже в следующем году в качестве исключения напечатать
дополнительный тираж (50 тыс. экз.). Можно сказать, что Ком-
мин навсегда стал визитной карточкой Ю.П. Малинина: велико-
лепный перевод этого сочинения до сих пор является своего рода
эталоном и примером для подражания.
Во второй половине 80-х годов Юрий Павлович постепенно
переключается на подготовку своей докторской диссертации, по-
священной общественно-политической мысли позднего француз-
ского Средневековья. В его архиве сохранился обширный план-
проспект диссертации, датированный 21 апреля 1988 г. К этому
моменту уже был собран и обобщен значительный материал, ко-
торый и позволил закончить текст весной 1991 г.
Из заключения кафедры всеобщей истории ЛГПИ имени
А.И. Герцена (заседание по обсуждению диссертации, очевидно,
проходило в мае 1991 г.) следовало, что работа безусловно реко-
мендуется к защите, тем более что представленные отзывы и ре-
цензии на рукопись были весьма хвалебными (Н.А. Хачатурян,
А.Н. Немилова, А.Х. Горфункеля, И.Х. Черняка).
Авторитетный отечественный специалист в области сред-
невековой истории Франции Н.А. Хачатурян в своем отзыве
особо отметила, что работа Юрия Павловича “обращает на се-
бя внимание суммарным, обобщающим характером предприня-
того в ней исследования”, в котором анализировался комплекс
Вспоминая Юрия Павловича Малинина
151
“социально-политических, правовых и этических представле-
ний и идей на длительном отрезке времени - XIV-XV вв. Автор
аргументированно выделил этическое начало как элемент, доми-
нирующий в средневековом сознании - будь то церковно-христи-
анская идеология, светская рыцарская идеология, социально-нрав-
ственный идеал в общественной мысли, идеи справедливости в
праве, этические начала в концепции королевской власти”.
Рецензент расценила исследование как “пример структурного под-
хода в изучении духовной жизни средневекового общества”.
Нина Александровна, оценивая новизну представленной рабо-
ты, отметила ее концептуальность и оригинальность с точки зре-
ния сочетания подходов социальной истории, истории культуры и
ментальности: “Автор не случайно называет свою работу иссле-
дованием общественно-политической мысли: в ней сопряжен
анализ по существу двух уровней сознания - уровень представле-
ний, т.е. ментальный, и уровень идей, т.е. мировоззренческий,
теоретический”. Комплексность подхода на том этапе развития
исторического знания сообщало исследованию, по ее мнению,
исключительный характер.
Особого интереса заслуживает факт новаторского в отечест-
венной историографии обращения Ю.П. Малинина к сущности
средневекового совета при государе и наполнение этого по-
нятия новым смысловым содержанием. В разделе о средневе-
ковом “духе совета” дается блестящий, основанный на источ-
никах этимологический анализ этого понятия, содержание ко-
торого включало в себя идеи поучения, внушения и убеждения,
решения и помощи; “дух совета” оценивался как мудрость,
добродетель и дар Господень. Автор прослеживает присутст-
вие “совета” в индивидуальной и общественной жизни, в част-
ности в практике феодального права. Все это вывело ученого
на сущностную черту феодального общества - корпоративизм
его экономической, политической и социальной структуры, в
свою очередь связанный с корпоративным характером собст-
венности - на землю, орудия труда, функцию, должность. Уро-
вень цивилизации определял слабость отдельной личности и
делал для нее невозможным существование вне объединения
и, следовательно, “совета”. Не случайно, поэтому, совет, кото-
рый мог мыслиться как акт собственного разума - совет с са-
мим собой, - по наблюдению автора, уступал совету “с други-
ми”. Ю.П. Малинин, по существу, выделил структурную осо-
бенность на уровне духовной жизни, корреспондирующуюся с
152
В.В. Шишкин
глубинными особенностями системы феодализма: соединение
коллективного и авторитарного, коллективного и индивиду-
ального начал в ней.
Отмеченное Ю.П. Малининым появление нового фактора
воздействия на общественное сознание в связи с образованием
централизованного государства позволяет говорить о процес-
се политизации этого сознания. Показателем его явилась реак-
ция общественных сил на Столетнюю войну, оценка ими пове-
дения дворянства, народный патриотизм. Не менее убедитель-
ным примером служит деперсонализация королевской власти
в теории королевского суверенитета, разводящая функцию,
службу короля с его личностью. Она не просто усиливала ос-
нование для конфронтации или претензий сословий, но отра-
жала изменение природы взаимоотношений суверенной вла-
сти с обществом: не король и вассалы, но король и подданные.
В последнем случае для обеих сторон новым было осознание
общественного долга, новое видение себя не частью корпора-
ции, но государства, нации.
Практически все рецензенты диссертационной работы отме-
чали, что желательна ее скорейшая публикация. Увы, это поже-
лание было воплощено в жизнь лишь много позже - монография
вышла в свет только в 2000 г., к тому же обидно маленьким ти-
ражом. Докторская же диссертация Юрия Павловича так и оста-
лась незащищенной. К сожалению, не все люди, мнением кото-
рых Ю.П. Малинин дорожил, были готовы разделить его успехи.
В общении с нами, своими учениками, Юрий Павлович избегал
темы защиты своей диссертации и лишь однажды дал понять,
что после одной негативной оценки его труда защита навсегда
потеряла для него всякий смысл. По своей природе Юрий Павло-
вич был слишком ранимым и утонченным человеком, не способ-
ным переживать подобные удары.
Тем не менее 1990-е годы стали поистине его триумфом
как ученого и лектора. Достаточно взглянуть на глубокие и
разнообразные по характеру работы Ю.П. Малинина - вели-
колепные аналитические статьи, переводы книг, написанных
современными французскими медиевистами, редактирование
научно-популярной литературы и многое другое, свидетельст-
вующее о его бесспорном таланте и преданности своей про-
фессии. Такому расцвету научной и творческой деятельности
Юрия Павловича, несомненно, способствовало его возвраще-
ние на родную кафедру истории Средних веков ЛГУ/СПбГУ в
Список научных трудов Ю.П. Малинина
153
1991 г. Заведующая кафедрой Галина Евгеньевна Лебедева
сыграла в этом огромную роль, став настоящим ангелом-хра-
нителем ученого вплоть до его кончины.
Девяностые годы были очень сложным периодом для россий-
ской науки: прекращали свое существование целые школы и на-
правления, многие ученые были вынуждены оставить научное
поприще. Однако Юрий Павлович всегда твердо отстаивал тра-
диции университетской кафедры истории Средних веков. Тем са-
мым он показал себя достойным преемником своих выдающихся
учителей и предшественников.
Юрий Павлович остался в нашей памяти любимым учителем,
искренним человеком, вдумчивым, остроумным и критичным со-
беседником. Он во все времена был окружен учениками и после-
дователями - студентами, аспирантами, коллегами - и был убеж-
ден, что они продолжат его дело и достигнут новых высот в ре-
месле историка - искусстве, которому он посвятил всю свою за-
мечательную жизнь.
В течение 2007 г. мы - его ученики - подготовили к изданию
книгу Юрия Павловича “Франция в эпоху позднего Средневеко-
вья”, которая появится в свет в университетском издательстве в
начале 2008 г. В нее включены опубликованные труды и иссле-
дования ученого - прежде всего, монография, ставшая библио-
графической редкостью, и ряд наиболее концептуально важных
статей, - а также извлеченные из его архива неизданные матери-
алы, отражающие научные изыскания Юрия Павловича послед-
них лет жизни, стержнем которых являлись идеи и методы соци-
альной и исторической психологии.
СПИСОК НАУЧНЫХ ТРУДОВ Ю.П. МАЛИНИНА
1. Филипп де Коммин и Жан де Бюэй // Вестн. Ленингр. гос. ун-та.
1973. № 8. С. 41-47.
2. Сословное представительство и королевская власть в политиче-
ских взглядах Филиппа де Коммина // Вестн. Ленингр. гос. ун-та. 1974.
№ 8. С. 64-72.
3. Социально-политические взгляды Филиппа де Коммина: Авто-
реф. дис. ... канд. ист. наук. Л.. 1976. 22 с.
4. Рукопись “Толкования на псалмы” П. Абеляра в собрании Госу-
дарственной публичной библиотеки им. М.Е. Салтыкова-Щедрина //
Музеи в атеистической пропаганде. Л., 1980. С. 112-115.
154
Список научных трудов Ю.П. Малинина
5. Реферативные обзоры: Килгур РЛ. Закат рыцарства в отраже-
нии французской литературы позднего средневековья (Kilgour R.L. The
decline of chivalry as shown in the French literature of the late Middle Ages.
Cambridge, 1937); Барбер P. Рыцарь и рыцарство (Barber R. The Knight
and Chivalry. N.Y., 1970) // Идеология феодального общества
в Западной Европе: проблемы культуры и социально-культур-
ных представлений Средневековья в современной зарубежной исто-
риографии. Реферативный сб. ИНИОН. М., 1980. С. 148-159,
238-247.
6. А.Д. Люблинская о некоторых проблемах Возрождения и Рефор-
мации во Франции Ц Культура эпохи Возрождения и Реформация. Л.,
1981. С. 258-260.
7. Александра Дмитриевна Люблинская (1902-1980) // Средние ве-
ка. 1983. Вып. 46. С. 291-323 (в соавт. с Е.В. Вернадской, Л.И. Киселе-
вой, В.А. Сомовым; переиздано в книге: Портреты историков. Время и
судьбы. М.; Иерусалим, 2000. Т. 2: Всеобщая история).
8. Мораль и политика во Франции во второй половине XV века (Фи-
липп де Коммин) // Политические деятели античности, средневековья и
нового времени. Л., 1983. С. 59-65.
9. Общественная мысль Франции XV в. и античная культура // Ан-
тичное наследие в культуре Возрождения. М., 1984. С. 131-136.
10. Рец. на кн.: Райцес В.И. Жанна д’Арк. Л., 1982 // Средние века.
1985. Вып. 48. С. 314-317.
11. Филипп де Коммин. Мемуары. М., 1986. 496 с. (Перевод, ста-
тья, примечания; переиздание: М., 2004).
12. Политическая борьба во Франции во второй половине XV в. и
становление раннеабсолютистской доктрины // Социально-политиче-
ские отношения в Западной Европе. Уфа, 1988. С. 34-47.
13. Corpus des notes marginales de Voltaire (Корпус читательских по-
мет Вольтера). В., 1988. Т. IV. (Примечания [на франц, яз.] - №32,33, 35,
36, 88-92. 115-117, 128, 130-134. редактирование).
14. Кристина Пизанская. Из книги “О Граде Женском”. (Перевод,
примечания); Из “Книги рыцаря Делатур Ландри, написанной в назида-
ние его дочерям”. (Примечания) // Пятнадцать радостей брака и другие
сочинения французских авторов XIV-XV веков / Под ред. Ю.Л. Бес-
смертного. М., 1991. С. 218-256, 273-279.
15. Ле Гофф Ж. Цивилизация средневекового Запада / Под ред.
Ю.Л. Бессмертного. М., 1992. С. 5-183 (Перевод части первой, глав V,
VI части второй; переиздания: М., 2000; Екатеринбург, 2005).
16. Рыцарская этика в позднесредневековой Франции (XIV-XV вв.) //
Средние века. 1992. Вып. 55. С. 195-213.
17. Патриотические идеи Алена Шартье и итальянская гуманисти-
ческая мысль // Культура Возрождения и средние века. М., 1993.
С. 58-63.
Список научных трудов Ю.П. Малинина
155
18. Воронова Т.П. Каталог писем государственных и политических
деятелей Франции XV века из собрания П.П. Дубровского. СПб., 1993.
93 с. {Научный редактор - совместно с Н.А. Ефимовой).
19. Средневековый “дух совета” // Одиссей: Человек в истории,
1992. М., 1994. С. 176-192.
20. Corpus des notes marginales de Voltaire (Корпус читательских по-
мет Вольтера). В., 1994. Т. V. {Примечания [на франц, яз.] - № 47-65,
78-80, 139-161, 173-174, 180-182, 392-396, 430-444, 649-685).
21. Феномен капитализма и проблема его становления // Социаль-
но-политические проблемы в истории зарубежных стран. Сыктывкар.
1994. С. 24-37 (в соавт. с Д.А. Коцюбинским).
22. Гуго Сен-Викторский. Семь книг назидательного обучения или
Дидаскаликон Ц Антология педагогической мысли христиан-
ского средневековья / Под ред. В.Г. Безрогова, О.И. Варьяш. М.,
1994. Т. II. С. 49-93. {Перевод с лат. яз., предисловие и коммен-
тарии).
23. “Королевская троица” во Франции 'XIV-XV вв. // Одиссей: Чело-
век в истории, 1995. М., 1995. С. 20-36.
24. Ранний западноевропейский капитализм и его феодальные исто-
ки Ц Проблемы социальной истории и культуры средних веков и ранне-
го нового времени. СПб., 1996. Вып. 1 / Под ред. Г.Е. Лебедевой.
С. 23-33 (в соавт. с Д.А. Коцюбинским).
25. Салический закон о престолонаследии и концепция королевской
власти во Франции XIV-XV вв. // Там же. С 130-139.
26. Де Ла Невиллъ. Записки о Московии // Россия и российское обще-
ство глазами иностранцев XV-XIX вв. М., 1996. Вып. 1 / Предисловие,
перевод с франц., комментарии А.С. Лаврова 303 с. {Ответственный
редактор - совместно с ВД. Назаровым).
27. Идея права во французской общественной мысли позднего сред-
невековья (XIV-XV вв.) // Право в средневековом мире / Под ред.
О.И. Варьяш. М., 1996. Вып. 1 С. 153-175.
28. “И все объяты пламенем любовным, без помыслов дурных” //
Казус, 1996. М., 1997. С. 41-54.
29. Коммин и Италия // Науч. конф, памяти Матвея Александрови-
ча Гуковского (1898-1971): Тез. докл. СПб., 1998. С. 48-50.
30. Das Werk “Le pas de Saumur von 1446” und sien Autor // Das
Turnierbuch fiir Rene d’Anjou: vollstandige Faksimile-Ausgabe im
Originalformat der Handschrift Codex Fr. F.XIV. Nr. 4 der Russischen
Nationalbibliothek in St. Petersburg. Graz, 1998. S. 11-26.
31. Становление дворянской этики во Франции в XIV-XV вв. // Вести.
Санкт-Петербургского гос. ун-та. Сер. 2. 1998. № 3 (16). С. 105-110.
32. Люшер А. Французское общество времен Филиппа-Августа /
Пер. с франц, яз. Г.Ф. Цыбулько. СПб., 1999. 414 с. {Научный редак-
тор - совместно с В.В. Шишкиным).
156
Список научных трудов Ю.П. Малинина
33. Флори Жан. Идеология меча. Предыстория рыцарства / Пер. с
франц, яз. М.Ю. Некрасова. СПб., 1999. 320 с. (Научный редактор).
34. Религиозно-этическая мысль в позднесредневековой Франции //
Проблемы социальной истории и культуры средних веков и раннего но-
вого времени. СПб., 2000. Вып. 2. С. 150-159.
35. Общественно-политическая мысль позднесредневековой Фран-
ции XIV-XV вв. СПб., 2000. 236 с.
36. Le “Pas de Saumur” (1446) et 1’auteur de sa relation po£tique // Le
Porche. Bulletin de Г Association des Amis du Centre Jeanne d’Arc - Charles
Peguy de Saint-Petersbourg. 2000, Mars. N 6. P. 29—46.
37. Жизнь и творчество А.Д. Люблинской // Западноевропейская
культура в рукописях и книгах Российской национальной библиотеки /
Под ред. Л.И. Киселевой. СПб., 2001. С. 10-27 (в соавт. с Е.В. Вернад-
ской, Л.И. Киселевой, В.А. Сомовым).
38. Контамин Ф. Война в средние века. СПб., 2001. 416 с. (Перевод
с франц, яз. - совместно с А.Ю. Карачинским, М.Ю. Некрасовым',
Научный редактор).
39. Неосвобожденный Константинополь (франко-бургундские пла-
ны крестового похода против турок в XV в.) И Проблемы социальной
истории и культуры средних веков и раннего нового времени. СПб.,
2001. Вып. 3. С. 221-230.
40. Перну Р. Крестоносцы. СПб., 2001. 320 с. (Перевод с франц, яз. -
совместно с А.Ю. Карачинским).
41. Школа А.Д. Люблинской в Петроградском-Ленинградском уни-
верситете Ц Санкт-Петербургский университет. 2002. 24 мая. № 11-12
(3600-3601).
42. Король Франции Людовик IX Святой // Гарро Альбер. Людовик
Святой и его королевство / Пер. с франц, яз. Г.Ф. Цыбулько и А.Ю. Ка-
рачинского. СПб., 2002. С. 5-28. (Научный редактор).
43. Социально-утопические идеи во французской литературе позд-
него средневековья // Проблемы социальной истории и культу-
ры средних веков и раннего нового времени. СПб., 2003. Вып. 4.
С. 43-49.
44 В.И. Райцес и его “Жанна д’Арк’’ // Райцес В.И. Жанна д’Арк.
Факты, легенды, гипотезы. СПб., 2003. С. 5-11.
45. Прощание с Польшей (политико-поэтический эпизод из истории
французско-польских отношений XVI в.) // Проблемы социальной исто-
рии и культуры средних веков и раннего нового времени. СПб., 2005.
Вып. 5. С. 67-74.
46. Хроники и документы времен Столетней войны / Пер., сост.,
предисл., примеч. М.В. Аникиева. СПб., 2005. (Научный редак-
тор).
47. Серое преосвященство // Top-Manager. 2006. № 3 (март).
С. 10-14.
Список научных трудов Ю.П. Малинина
157
48. Цена собора Святого Петра // Top-Manager. 2006. № 4 (апрель).
С. 82-84.
49. Corpus des notes marginales de Voltaire (Корпус читательских по-
мет Вольтера). Oxford, 2006. Т. VI: Nadal-Plato. Les Oeuvres completes de
Voltaire; T. 141). {Примечания [на франц, яз.] - № 146-194).
РАБОТЫ В ПЕЧАТИ
50. Жан Фруассар. Хроники / Пер., сост., предисл., примем.
М.В. Аникиева. {Научный редактор).
51. Жан де Жуанвилъ. Жизнь Людовика Святого / Пер. Г.Ф. Цы-
булько; Предисл., примем., прил. А.Ю. Карачинского, А.Г. Юрченко.
{Научный редактор).
Составил В.В. Шишкин'
1 Благодарю всех моих коллег и друзей за бескорыстную помощь в составлении
этого списка.
ПРЕПОДАВАЯ СРЕДНЕВЕКОВЬЕ
Публикуемый текст Н.П. Грацианского хранится в Архи-
ве МГУ им. М.В. Ломоносова в составе личного фонда прорек-
тора В.И. Спицына - известного ученого-химика, впослед-
ствии действительного члена АН СССР. Он был обнаружен
бывшим директором архива С.М. Завьяловым, который лю-
безно передал его на кафедру истории Средних веков истори-
ческого факультета МГУ.
Текст представляет собой машинопись на 4 листах с ав-
торской правкой и личной подписью Н.П. Грацианского. И
сам текст, и правка несут на себе отпечаток некоторой
спешки.
Обстоятельства появления текста не вполне ясны. По
всей видимости, он был подготовлен для выступления на об-
щеуниверситетском, возможно, даже межвузовском совеща-
нии по методическим вопросам. С осени 1941 г. по лето
1943 г. Н.П. Грацианский, остававшийся все это время, в чис-
ле очень немногих историков-медиевистов, в Москве, факти-
чески руководил работой всех кафедр истории средних веков,
существовавших в московских вузах. Кроме того, он имел ре-
путацию одного из лучших преподавателей истфака'. Поэ-
тому вполне естественно, что именно ему было поручено
выступить с обобщением методического опыта преподава-
ния всеобщей истории.
Под большинством тезисов Н.П. Грацианского современ-
ный историк, скорее всего, подписался бы без всякого принуж-
дения. Многие его мысли представляются сегодня вполне
очевидными и не требующими подробной аргументации. Од-
нако в момент появления публикуемого текста ситуация с
преподаванием истории была существенно иной. Соотноше-
ние учебного курса и учебного пособия, курса лекций и семи-
1 См.: Москаленко А.Е. Николай Павлович Грацианский (1886-1945) // Средние
века. М., 1976. Вып. 40; Иванов Ю.Ф. Николай Павлович Грацианский - уче-
ный и педагог // Вопросы истории. 1995. № 4; Мильская Л.Т. Николай Павло-
вич Грацианский (1886-1945) // Портреты историков. Время и судьбы. Москва;
Иерусалим, 2000. Т. 2.
Преподавая Средневековье
159
нарских занятий, характер лекционного курса (сводим ли он
к пропедевтике или должен отражать историографические
дискуссии и новейшие достижения науки), его обновляе-
мость, многие другие вопросы оставались предметом спо-
ров2. При таком положении дел публикуемые тезисы звучали
достаточно оригинально и, как можно предположить, сыг-
рали положительную роль в упорядочении исторического об-
разования в МГУ и других вузах.
И.С. Филиппов
2 См., например: Насонкина Л.И., Кошман Л.В. Историческое образование в
Московском университете (1934-1941) // Очерки по истории советской науки
и культуры. М., 1968. С. 328-393.
Н.П. Грацианский
О МЕТОДИКЕ ЧТЕНИЯ ЛЕКЦИЙ
И ВЕДЕНИЯ ПРАКТИЧЕСКИХ СЕМИНАРОВ
(ОБОБЩЕНИЕ ДАННЫХ ОПЫТА
ПРЕПОДАВАНИЯ СРЕДНИХ ВЕКОВ):
ТЕЗИСЫ К ДОКЛАДУ
1. Вопрос о методике преподавания в Вузах может быть раз-
решен не абстрактным путем, а путем обобщения опыта работы
кафедр и отдельных преподавателей. Необходимо поэтому уста-
новить обмен опытом учебной работы между преподавателями
Вузов. Предлагаемый доклад ставится именно в порядке обмена
опытом учебной работы.
2. Лекционные курсы в Вузах - общие и специальные - име-
ют огромное значение даже при наличии хороших учебников:
лекционный курс есть воплощение живого слова, немедленно ре-
агирующего на все явления науки и общественной жизни; вместе
с тем он является средством постоянного общения преподавате-
лей со студентами. Поэтому лекционный курс нельзя заменить
никакими учебниками.
3. Само собой разумеется, что нельзя дать готовых рецептов
чтения лекционного курса. Живое слово исходит от живого чело-
века; поэтому оно разнообразно, как разнообразны индивидуаль-
ные характеры преподавателей. Можно наметить лишь некото-
рые руководящие принципы, определяющие в общих чертах
оформление и направление курса.
4. Эти общие принципы, поскольку они наметились в процес-
се преподавания истории средних веков, следующие:
1) курс никак не должен оставаться неизменным на про-
тяжении ряда лет; он должен быть в постоянном движе-
нии соответственно движению науки и запросам общест-
венной жизни;
2) он должен быть продуман до мельчайших подробно-
стей, насыщен, но не переобременен конкретным матери-
алом, строен, ясен по изложению;
3) и общие, и специальные курсы должны ориентировать-
ся на уровень слушателей - с тем, чтобы быть доступным
и понятным основной массе аудитории; при недостаточ-
О методике чтения лекций...
161
ной подготовленности студентов полезно постепенное
усложнение курсов с целью постепенного втягивания в
них массы слушателей;
4) курсы должны отличаться широким охватом материа-
ла; в частности, исторические курсы не могут обходиться
без данных вспомогательных для истории дисциплин - ар-
хеологии, сравнительного языкознания, этнографии, ну-
мизматики и т.д.
5) специальные исторические курсы должны читаться
так, чтобы студенты чувствовали живую историю и ощу-
щали колорит эпохи;
6) курсы должны сопровождаться наглядными пособия-
ми; в частности, исторические курсы не могут быть чита-
емы без привлечения исторической карты; материал на-
глядных пособий должен быть<,однако, тщательно прове-
рен специалистами.
5. Вопрос о построении общих курсов при наличии хоро-
ших учебников исторические кафедры, в частности, кафедра
истории средних веков, решают в таком смысле: лекции не
обязательно охватывают весь материал курса; на некоторых
проблемах преподаватель останавливается коротко; некото-
рые проблемы совсем опускаются, причем студенты отсыла-
ются к соответствующим отделам учебников. За счет этих
опускаемых отделов углубляются другие отделы курса, при-
чем в этом отношении предоставляется простор инициативе
отдельных преподавателей.
6. В отношении самой техники лекционной речи практика
преподавания истории средних веков позволяет рекомендовать
следующие правила: следует избегать читать лекции по заранее
написанному тексту, потому что только живое слово дает воз-
можность держать связь лектора с аудиторией и владеть внима-
нием слушателей; необходимо точно укладывать материал лек-
ций в назначенное для них время; нельзя диктовать лекции сту-
дентам с тем, чтобы облегчить ведение записей. Никак нельзя
тратить лекционное время на беседы по поводу затронутых в
лекции проблем и вообще вносить в лекции элементы консульта-
ций; вопросы студенты могут предлагать только в письменной
форме; на эти вопросы следует отвечать немедленно и очень ко-
ротко, приглашая желающих для более подробных бесед на кон-
сультации.
6. Средние века. Вып. 69( I)
162
Н.П. Грацианский
7. Непременная обязанность каждого преподавателя - строго
следить за дисциплиной на лекциях и уметь вовремя принять не-
обходимые меры для ее поддержания. Характер этих мер может
быть различен, но всегда первым условием поддержания дисцип-
лины в аудитории должна быть строгая дисциплинированность
самого преподавателя.
8. Практические занятия в широком смысле слова (практи-
кумы, лабораторные работы и семинарии), являясь необходи-
мым элементом вузовского преподавания как в области есте-
ственных наук, так и в области наук гуманитарных, имеют ис-
ключительно важное значение в смысле активизации работ
студентов; они вводят их в самую технику научного исследова-
ния и прививают им навыки самостоятельной научной работы.
К сожалению, исключительно важное значение практических
занятий в области преподавания гуманитарных наук не всегда
отчетливо осознается не только студентами, но даже и препо-
давателями. Необходимо поэтому обратить особенное внима-
ние на правильную постановку практических занятий по гума-
нитарным дисциплинам в Вузах.
9. Основною целью практикумов по истории на младших
курсах должно быть не углубление знания общего курса, а
именно обучение навыкам самостоятельной работы над источ-
никами, и притом над различными типами этих источников.
Практикумы должны быть поставлены так, чтобы студент
сразу же почувствовал отличие преподавания в Вузе от препо-
давания в средней школе. Проведение практикумов по истории
должно состоять в совместном со студентами чтении источни-
ков (с комментариями их), составлении студентами письмен-
ных докладов и обсуждении этих докладов. Практикумам на
младших курсах отводится в плане преподавания слишком ма-
ло времени: его необходимо увеличить; необходимо также
уменьшить количество студентов в группах.
10. Спецсеминарии по истории на старших курсах принци-
пиально преследуют ту же цель, что и практикумы на младших
курсах. Разница лишь в том, что на спецсеминариях должно
быть более углубленное изучение источников. Соответствен-
но этому на семинариях следует привлекать более узкий круг
исторических памятников, читать эти памятники обязательно
в подлиннике, широко привлекать параллельные памятники и
историческую литературу. Для более успешного прохождения
спецсеминариев, которые, собственно говоря, и создают то,
О методике чтения лекций...
163
что мы называем научной “школой”, необходимо улучшить
преподавание древних и новых языков, знание которых осо-
бенно необходимо для специализации в различных областях в
всеобщей истории.
27/1 43.
Архив МГУ. Необработанный фонд “Дела проректора Спи-
цына В.И. 1942-1947 г.”. Ед. хр. “1944 год. Заседания Ученого
Совета МГУ. Заседания кафедр”. Л. 46-47 об. Машинопись. Под-
пись Грацианского - автограф.
6*
IN MEMORIAM
СОФЬЯ ЛЕОНИДОВНА ПЛЕШКОВА
(14.11. 1936-14.11. 2007)
14 ноября 2007 г. ушла из жизни Софья Леонидовна Плешко-
ва, доктор исторических наук, доцент кафедры истории Средних
веков исторического факультета МГУ, видный специалист по ис-
тории Франции раннего Нового времени.
Вся ее жизнь была связана с историческим факультетом Мо-
сковского университета и кафедрой истории Средних веков, где
она работала с 1960 г. В 1972 г. Софья Леонидовна защитила кан-
дидатскую диссертацию “Жак Кер и его предприятия (к вопросу
о роли торгового капитала во Франции в первой половине XV в.)
под руководством С.Д. Сказкина. Эта работа легла в основу ее
монографии “К истории купеческого капитала во Франции XV в.
(Жак Кер и его деятельность)” (1977).
С.Л. Плешкова была автором многочисленных трудов по исто-
рии и культуре Франции XVI в. Она начинала свои исследования
с истории городского предпринимательства, но постепенно инте-
ресы Софьи Леонидовны смещались в сторону галликанской
церкви и проблем взаимодействия церковных структур и коро-
левской власти. Среди наиболее значительных ее работ - “Фран-
цузская реформация” (1993), “Екатерина Медичи. Черная коро-
лева” (1994), публикация “Мемуаров” королевы Марго (1996), мо-
нография “Франция XVI - начала XVII века. Королевский галли-
канизм” (2005). Перу С.Л. Плешковой принадлежат также мно-
гочисленные главы по истории Франции в коллективных трудах
и учебниках.
Софья Леонидовна была светлым, доброжелательным чело-
веком, заботливым руководителем для многих студентов и аспи-
рантов. Память о ней навсегда сохранят коллеги, Друзья и учени-
ки Софьи Леонидовны.
МАРЭН МИХАЙЛОВИЧ ФРЕЙДЕНБЕРГ
(1924-2007)
Из Израиля пришло печальное известие: на 84-м году жизни
после тяжелой болезни скончался известный медиевист профес-
сор Марэн Михайлович Фрейденберг.
М.М. Фрейденберг родился 9 июня 1924 г. в Москве в еврей-
ской семье, приехавшей в столицу с Украины. Его отец имел ре-
волюционное прошлое, и сыну дали имя в честь Маркса и Эн-
гельса. Однако вскоре отец по обвинению в троцкизме был вы-
слан из Москвы, а в 1937 г. расстрелян. Марэн Михайлович вместе
с матерью, учителем математики, оказался в Феодосии, где они и
прожили до лета 1941 г. Башни и стены генуэзской Каффы, как
впоследствии вспоминал ученый, пробудили интерес к средневе-
ковой Европе, а занимательным чтением юноши стала книга Ни-
коло Макиавелли “Князь”, изданная в 1934 г. с предисловием
А.К. Дживилегова, ставшим его первым учителем истории. Эту
книгу семья захватила с собой в эвакуацию на Урал, где
М.М. Фрейденберг за год окончил двухлетний учительский ин-
ститут и даже начал преподавать в школе. С июля 1943 г. он был
солдатом на фронте, воевал в танковой бригаде в составе 5-й тан-
ковой армии под командованием П. А. Ротмистрова, прошел с бо-
ями по Молдавии, Румынии, Воеводине, Венгрии, войну окончил
в Австрии, был награжден медалью “За боевые заслуги” и орде-
ном “Красная звезда”.
После демобилизации учился в Москве в Педагогическом ин-
ституте имени В.И. Ленина (1946-1949). Во время учебы проявил
интерес к истории Византии и, поступив в 1949 г. в аспирантуру
Института истории АН СССР, работал над диссертацией “Аграр-
ные отношения в Византии в XI—XII вв.” под руководством акаде-
мика Е.А. Косминского. Защитив диссертацию в январе 1953 г.,
после долгих поисков места работы оказался в Педагогическом
институте г. Великие Луки, первоначально на должности препо-
давателя английского языка, а позднее - всеобщей истории. В те
годы там преподавали новист С.Б. Кан (с его сыном медиевистом
Александром Сергеевичем он дружил всю жизнь), византинисты
А.П. Каждан (обучал студентов методике исследовательской ра-
боты) и Я.Н. Любарский (верный товарищ и единомышленник).
В Великих Луках Марэн Михайлович создал семью, женившись
на историке-архивисте Л.А. Котлярской.
166
In memoriam
Свои работы по проблемам византийской истории
М.М. Фрейденберг публиковал в “Византийском временнике”,
Кратких сообщениях института славяноведения, в Ученых запис-
ках Великолукского пединститута, но большого удовлетворения
он не испытывал, да и знания греческого языка не были глубоки-
ми, латынь он понимал лучше. Вскоре появилась возможность
изучать опубликованные документы по средневековой югосла-
вянской истории. Начав с изучения раннесредневековых аграр-
ных отношений в Хорватии, М.М. Фрейденберг перешел к город-
ской проблематике. В докторской диссертации “Далматинский
город и его сельская округа в XIII-XIV вв.”, проанализировав
опубликованные нотариальные акты адриатических городов
Трогоира, Шибеника, Задара и Сплита, он сумел выявить их спе-
цифику и торговые связи с итальянскими коммунами.
Докторская диссертация выполнялась в Институте славяно-
ведения и балканистики АН СССР трудно и долго, несколько раз
обсуждалась и была защищена в 1971 г., когда М.М. Фрейденберг
уже преподавал на кафедре всеобщей истории Калининского пе-
дагогического института (с 1972 г. Госуниверситет), заняв ва-
кантную должность после отъезда в Москву А.Я. Гуревича (пре-
подавал в Калинине с 1950 по 1966 г.) Именно в Калининском
университете Марэн Михайлович получил признание медиеви-
ста, став профессором и создав кафедру истории древнего мира и
средних веков в 1978 г. На заседания кафедры, на коллоквиумы
и семинары приглашались ведущие медиевисты союза: Ю.Л. Бес-
смертный, О.И. Варьяш, Л.А. Котельникова, Л.Т. Мильская,
М.С. Мейер, Д.И. Полывянный, М.Г. Рабинович, В.Л. Янин. Для
студентов лекции читали А.Д. Люблинская, Л.М. Баткин,
Ю.В. Иванова, С.П. Карпов, А.А. Сванидзе, Я.Д. Серовайский,
Л.В. Горина, В.Е. Майер. Все они были гостями его небольшой,
заполненной книгами квартиры.
М.М. Фрейденберг очень любил научное общение, был уча-
стником многих всесоюзных конференций историков-медиеви-
стов, съездов историков-славистов. Он умел поддерживать дру-
жеские отношения, вел обширную переписку, аккуратно хранил
письма коллег и, систематизировав их, передал в архив на хране-
ние. Думаю, что историю советской медиевистики можно изу-
чать по документам его личного фонда.
Научные интересы профессора М.М. Фрейденберга были не-
обычайно широкими: социально-экономические проблемы сред-
невековых городов, особенно г. Дубровника (Хорватия); культу-
In memoriam
167
pa Средневековья; история еврейского народа на Балканах; исто-
рия российского славяноведения; вопросы методики преподава-
ния истории; творческое наследие тверских краеведов.
М.М. Фрейденберг написал более 300 научных работ, был ре-
дактором нескольких сборников по средневековой балканской ис-
тории и первой в СССР “Хрестоматии по истории южных и запад-
ных славян” (Минск, 1987), он - автор книг “Деревня и городская
жизнь в Далмации” (Калинин, 1972), “Дубровник и Османская им-
перия” (М., 1984; 2-е издание: М., 1989), “Из истории Тверской
культуры: Анатолий Николаевич Вершинский (1888-1944)” (Ка-
линин, 1990), “Евреи на Балканах на исходе средневековья” (М.,
Иерусалим, 1996). Будучи университетским профессором,
М.М. Фрейденберг выучил и воспитал многих школьных учите-
лей, преподающих в школах Тверской области, важное значение
имели его лекции в Институте усовершенствования учителей. Он
подготовил несколько кандидатов исторических наук, сектор ис-
торической славистики продолжает возглавлять его ученица док-
тор исторических наук, профессор И.Г. Воробьева.
М.М. Фрейденберг был в числе учредителей общества “Ме-
мориал”, разыскивал место захоронения расстрелянных в 1940 г.
польских военнопленных офицеров у с. Медное, под Тверью.
Его деятельность в “Мемориале” отмечена в 2005 г. наградой
Республики Польша.
Уехав в 1991 г. вместе с семьей сына в Израиль, историк про-
должал общение с родиной: передал на хранение в Государствен-
ный архив Тверской области личный архив, часть библиотеки
для студентов университета, регулярно пересылал иностранные
издания по славянской истории, на страницах израильских газет
публиковал статьи по русской истории и о событиях на Балканах.
Десять лет назад в Тель-Авиве Марэн Михайлович опубликовал
мемуары “Я - историк”, завершив их строчками из С.Я. Маршака:
Как часто жизнь бывает к нам сурова.
Иному век случается прожить
А он не может значащее слово
Из пережитых горестей сложить.
Век М.М. Фрейденберга был заполнен горестями и радостя-
ми, удачами и поражениями, годами ученичества и профессио-
нальным признанием. Остались его труды, которые будут читать
и изучать историки европейского Средневековья.
И.Г. Воробьева
РЕЦЕНЗИИ И ОБЗОРЫ
Скржинская Е.Ч. СУДАКСКАЯ КРЕПОСТЬ. ИСТОРИЯ -
АРХЕОЛОГИЯ - ЭПИГРАФИКА. СБОРНИК РАБОТ И
МАТЕРИАЛОВ. КИЕВ; СУДАК; СПб., 2006. 380 с.
На книги ушедших историков, опубликованные после их смерти, с
отдельными, не предназначенными ими для печати заметками, сделан-
ными в процессе работы над материалом для обдумывания и доработ-
ки, с текстами, не отредактированными самими авторами, писать рецен-
зии грешно. Оправданием служит лишь непреходящая значимость ра-
боты, ее незаменимость и добротность исходного материала, авторитет
и безусловная компетентность автора. Именно к такого рода книгам и
принадлежит труд Е.Ч. Скржинской, изданный с согласия ее дочери
М.В. Скржинской Л.Г. Климановым и А.В. Джановым. Прикосновение
к таким материям неминуемо навевает воспоминания о Человеке, твор-
це и замыслителе тем и сюжетов.
В годы студенческого и аспирантского ученичества мне часто (го-
раздо чаще, чем теперь) удавалось бывать в Петербурге, и мы нередко
сидели с ней на балконе ее чудного, неповторимого особняка на Кре-
стовском, заваленного книгами и благоухающего ароматами иных эпох,
и обсуждали разные византийские и итальянские сюжеты. Планов у
Елены Чеславовны было много, но ей была чужда суета и скоропали-
тельность, она всегда стремилась тщательно отделывать свои работы и
нетерпимо относилась к огрехам, небрежностям и ко всякой некомпе-
тентности. Она могла маститому ученому на публичном обсуждении, не
щадя его самолюбия, резко и определенно говорить об ошибках и упу-
щениях. Доставалось всем, и молодым и зрелым, однако ее обвинения,
резкие по форме, но чаще всего справедливые по сути, имели единст-
венную цель - сделать их опусы лучше, избавить науку от “полуучено-
сти”, унаследованной от грустных лет крушения, которые сама она пе-
режила. И вознаградить добрым ободряющим словом она тоже могла.
Помню, как высоко (и справедливо) оценила она Г.Г. Литаврина за из-
дание Кекавмена, и не только его... Требовательность к себе (как и к
другим), продолжительная “шлифовка” текстов оставили многие из
трудов Е.Ч. незавершенными.
И вот перед нами книга, состоящая из разных материалов Е.Ч., на-
писанных в течение нескольких десятилетий и не раз редактируемых
или дополняемых ею впоследствии. В книгу на равных правах вошли
Рецензии и обзоры
169
сделанные в 1927 г. для собственного уяснения наброски о Банке Сан-
Джорджо (в основном по капитальному исследованию Г. Зивекинга),
очерк о генуэзских поселениях в Крыму (из которого позднее выделил-
ся самостоятельный раздел о Тане, вошедший в отдельный труд1), но-
вые эпиграфические публикации надписей Судака и Каффы, биографи-
ческие очерки, научные отчеты и доклады, деловая переписка Е.Ч. Та-
ким образом, перед читателем приоткрыта лаборатория исследователь-
ницы, в ее замыслах и поступательной работе над источниками.
Самым ценным разделом книги является переиздание с многочис-
ленными авторскими пометами и уточнениями части вышедшей еще в
1928 г. по-французски книги о надписях генуэзских факторий Крыма1 2.
К большому сожалению, составители не включили важнейшие разделы
публикации 1928 г. - о надписях Каффы и Чембало (Балаклавы), также
снабженные рукописными дополнениями исследовательницы. В ре-
зультате задача критического переиздания корпуса генуэзской эпигра-
фики Крыма не выполнена. п
Предложенные Е.Ч. много лет назад прочтения и датировки надпи-
сей Судака получают теперь новые подтверждения. Так, например, пли-
та из Судака, № 1 с именем консула Леонардо Тартаро, была отнесена
Е.Ч. к 1371, а не к 1471 г. (как в предыдущем чтении А. Боскасси (см. с.
191-198). Это нашло неожиданное подкрепление в документе о деятель-
ности Тартаро, занимавшегося хлебной торговлей в Причерноморье в
1374-1375 гг.3 Упомянутый в надписи № 2 1385 г. консул Джакомо Тор-
селли (с. 199-204) известен как покупатель каратов Перы в 1388 г.4 В
этой части книги приведены современные фотографии описываемых
Е.Ч. плит, что позволяло бы нагляднее оценить современное их состоя-
ние и правильность прочтения надписей и гербов, если бы эти фотогра-
фии были чуть больше размерами. (Помню, как в аналогичном случае
при издании в “Византийском временнике” плиты Якопо Корнаро из Та-
ны5 Е.Ч. гневно сетовала на редактора за измельчение фотографии.)
Многие из наблюдений исследовательницы не утратили значения и
поныне. Е.Ч. ясно и последовательно указала на чисто итальянский (без
непосредственных заимствований с Востока) тип генуэзской архитекту-
ры в Крыму, объяснив это быстротой и утилитарностью построек, их
торгово-экономическими и оборонительными функциями. Она привела
1 Скржинская Е.Ч. Барбаро и Контарини о России. Л.. 1971. С. 29-64.
2 Skrzinska Е. Inscriptions Latines des colonies Genoises en Crimde I I Atti della Society
Ligure di Storia Patria. 1928. T. 56. P. 5-140.
3 Balard M. La Romanic Genoise (XIIе - dlbut du XVе sifccle). Roma: Genova, 1978. T.
II. P. 759. Е.Ч. провела небольшое исследование о семье и гербе рода Тартаро
(с. 194-198), но этого архивного документа не знала.
4 Ibid. Т. 1. Р. 427.
5 Скржинская Е. Ч. Венецианский посол в Золотой Орде (по надгробию Якопо
Корнаро) // ВВ. 1973. Т. 35. С. 103-118.
170
Рецензии и обзоры
убедительные архитектурные аналоги крымских построек в Лигурии и
Северной Италии вообще (с. 96-100). Е.Ч. придерживалась мнения, что
постройка Судакской крепости от начала и до конца - генуэзская (с. 143
и др.). Некоторую коррективу в эти представления внесли раскопки
1980-1990-х гг., вскрывшие фрагменты более ранних византийских ук-
реплений (начиная с IX в.) и надписи даже III—IV вв. (см. с. 330). Эти на-
ходки, однако, не меняют кардинальных заключений Е.Ч. о типе и ха-
рактере сохранившихся оборонительных сооружений. В 1920 г. (см. с.
10) она одной из первых поставила вопрос о создании археологической
карты Крыма, задача, к сожалению, не выполненная в полном объеме
и доныне. Е.Ч. пыталась объяснить суть и причины борьбы генуэзцев и
венецианцев за Тану (с. 44-48), иногда и ошибаясь (из-за нехватки ар-
хивного материала), например, в утверждении, что “положение генуэз-
цев в Тане было всегда выгоднее, чем венецианцев’’ (с. 46). Но прийти к
пониманию изменчивой динамики баланса сил этих соперников мы и
сейчас смогли только частично, а многие аспекты взаимоотношений
двух морских республик еще только предстоит проанализировать на ос-
новании, например, вновь обнаруженной “фильцы” Каффы6, нотари-
альных документов или актов венецианских судей по петициям...
Л.Г. Климанов в обстоятельной вводной статье о Е.Ч. Скржинской
постоянно называет итальянские поселения в Крыму колониями (с.
9-11 и др.). Отчасти это дань старой традиции, отчасти модернизация.
Вдумаемся, что означает в нашем нынешнем понимании “колония”? В
словаре В.И. Даля колония - это “население иноземцев, поселок выход-
цев, переселенцы из другой земли”. В современных словарях выделяют
два значения: 1) страна или территория, находящаяся под властью ино-
странного государства (метрополии); 2) поселение, основанное древни-
ми народами (финикийцами, греками, римлянами) в чужих землях7.
6 Ср.: Assin i A. Una “filza” ritrovata. La riscoperta di important! document! genovesi su
Costantinopoli e il Mar Nero // Romania Orientale. Roma, 1999. T. 12. P. 13-36.
7 Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона предлагал различать коло-
нии завоевательные, земледельческие и скотоводные, торговые и планта-
торские. “Большая советская энциклопедия” в духе времени определяла: «Ко-
лонизация, процесс заселения и хозяйственного освоения пустующих окраин-
ных земель своей страны (“внутренняя К.”), а также основания поселений
(связанных преимущественно с земледельческой деятельностью) за предела-
ми своей страны (“внешняя К.”); последняя в классово-антагонистических об-
ществах обычно переплетается с насильственным подчинением (иногда - с ис-
треблением) местного населения и служит орудием экспансии». В Советской
исторической энциклопедии (Т. 7. С. 517) в современном смысле слова коло-
ниями именовались сформировавшиеся в результате развития капитализма
“страны и территории, находящиеся под властью к.-л. гос-ва... лишенные са-
мостоятельности...” В любом случае, многозначность определения, закрепле-
ние его за определенными идеологемами не способствует точности понимания
изучаемого средневекового феномена.
Рецензии и обзоры
171
Однако средневековые сеттльменты генуэзцев или венецианцев на чу-
жой территории преследовали, в первую очередь, не переселенческие
цели, не захват территорий или государств и даже не эксплуатацию ме-
стного населения ради извлечения прибыли (хотя в ограниченных мас-
штабах все это наблюдалось), но овладение ключевыми торговыми
пунктами, удобными морскими портами и гаванями, терминалами тор-
говых путей, контроль за товаропотоками посреднической коммерции
Запада и Востока. В современной зарубежной историографии чаще ис-
пользуются термины settlement, insediamento (поселение), comptoir (фак-
тория)8 или даже город (в применении к Каффе, юридически обладав-
шей таким статусом, но не только к ней одной). Сама Е.Ч., называя “ко-
лониями” итальянские поселения Крыма в своих ранних работах, посте-
пенно отказалась от этого, заменив слово “колонии” “торговыми фак-
ториями” или станциями, в том числе - в своих спецкурсах (см. с. 15-16).
Этот выбор правомерен и неслучаен.
Определенным изъяном в работе составителей выглядит недоста-
ток актуализации, того, что итальянцы называют “aggiomamento”. В ря-
де случаев рассматриваемые Е.Ч. сюжеты нашли развитие или уточне-
ние в последующих работах историков, на что было бы желательно
указать в научной публикации. Например, рассматриваемые на с. 89-91
договоры генуэзцев с татарами 1380 и 1381 гг. были всесторонне про-
анализированы Э. Бассо9. Указать эту публикацию тем более уместно,
что Бассо связал инцидент со всей историей татаро-генуэзского кон-
фликта, интересовавшего Е.Ч. Странное пренебрежение трудами, про-
должающими изыскания Е.Ч., проявилось даже в отношении отечест-
венных изданий10.
8 Только так именует генуэзские поселения разных типов и масштабов в Кры-
му и в Латинской Романии. например, М. Балар. См., например: Balard М. La
Romanie Genoise (XIIе - debut du XVе siecle). Roma; Genova, 1978, T. I-II, passim.
9 Basso E. II “bellum de Sorcati” ed i trattati del 1380-87 tra Genova e 1 ’Orda d’Oro //
Studi Genuensi. N.S. 1990. Genova. 1991. T. 8. P. 11-26; Idem. Genova: un impero
sul mare. Cagliari. 1994. P. 85-149.
10 Например, не упоминаются даже сборники МГУ “Причерноморье в средние
века”, “Материалы по археологии, истории и этнографии Таврии” (Симферо-
поль), недавние книги и диссертации по генуэзской эпиграфике, топографии
и историческим картам Причерноморья: Бочаров С.Г. Историческая топо-
графия Каффы (конец XIII - 1774 г.). Фортификация, культовые памятники,
система водоснабжения: Автореф. дисс. ... канд. ист. наук. М., 2000; Валь-
ков Д.В. Эпиграфическая традиция Генуи и Генуэзской Романии: XIV - 70-е
годы XV века: Автореф. дис. ... канд. ист. наук. М., 2004; Фоменко И.К. Мор-
ская карта как исторический источник (Причерноморье к. XIII-XVII вв.): Ав-
тореф. дисс.... канд. ист. наук. 2001; Он же. Образ мира на старинных порто-
ланах. Причерноморье ХШ-XVU вв. М., 2007; Яровая ЕЛ. Геральдика гену-
эзского нобилитета по каменным плитам из Каффы, Солдайи и Чембало
(XIV - первая треть XVI в.): Автореф. дисс.... канд. ист. наук. М., 2004.
172
Рецензии и обзоры
Недостаток актуализации издатели попытались заполнить при-
ложением перевода статьи 1982 г. известного французского медиеви-
ста М. Балара о генуэзских поселениях в Средиземноморье
(с. 108-136). Увы, перевод этого информативного очерка страдает
большими неточностями и даже курьезами. Так, знаменитая мастика
Хиоса превращается в “жевательную резину” (с. 133), сукна - в хол-
сты (с. 124), острова Энос и Имврос - в Энее и Имрос (с. 133), Фасос -
в Таксос (с. 131), болгарский деспот Добротица - в Добротичу (с.
134), castnim Illicis - в castrum Illicus (с. 134) и т.д. Дополняет книгу и
очерк другого издателя, А.В. Джанова: “Судакская крепость. Двести
лет исследований” (с. 322-357). В нем кратко показана не только ис-
тория изучения Судака, но и приведены данные о важнейших архео-
логических открытиях последних лет, в числе которых и ранневизан-
тийские субструктуры, и корпус моливдовулов VII-XII вв., найден-
ных в районе торгового порта. Исправим лишь некоторые неточно-
сти. Договор о разделе Византии крестоносцами (Partitio Romaniae),
был оформлен не 14 сентября 1204 г. (как в примеч. 464 на с. 342), а
в апреле/мае 1204 г.11 Неверно, что термин “Заморье” (Ператия) в
последний раз упоминается в хрисовуле 1364 г. (с. 345). Он оставался
частью титула трапезундских императоров вплоть до падения импе-
рии в 1461 г. и упоминается даже в источниках XVI в., повествующих
о завоеваниях Мехмеда II11 12. Письмо папы Иоанна XXII к хану Узбе-
ку датируется не 1233 г. (с. 346), а 1322 г. (впрочем, таких посланий
было несколько, начиная с 1321 г.)13.
Несмотря на допущенные погрешности и несовершенство отбора и
классификации текстов, благодаря усилиям составителей до современ-
ников дошел голос незабвенной Елены Чеславовны, и ее научный
вклад они могут оценить еще полнее.
С.77. Карпов
11 Oikonomides N. La decomposition de 1’Empire Byzantin a la veille de 1204 et les eng-
ines de 1’Empire de Nicde: a propos de la “Partitio Romaniae” // XVе Congr. Int.
d’£tudes Byzantines. Rapports et co-rapports. Athenes, 1976. P. 4—13.
12 Указания на источники и литературу см. в: Карпов С.П. История Трапезунд-
ской империи. СПб., 2007. С. 194, примеч. 54.
13 См.: Acta loannis XXII (1317-1334) / Е registris vaticanis aliisque fontibus collegit
A.L. Tautu. Romae, 1952 (Pontificia Commissio ad redigendum codicem iuris canon-
ici orientalis, Fontes, Ser. Ill, vol. VII, t. 2). N 53, 58, 74.
Рецензии и обзоры
173
ATLAS DE L’HISTOIRE DE FRANCE. LA FRANCE MEDIEVALE,
IX-XV SIECLE I PAR OLIVIER GUYOTJEANNIN; CARTOGRAPHIE
DE GUILLAUME BALAVOINE. P.: AUTREMENT, 2005. 103 p.
АТЛАС ИСТОРИИ ФРАНЦИИ. СРЕДНЕВЕКОВАЯ ФРАН-
ЦИЯ, IX-XV ВЕКА / СОСТАВИТЕЛЬ ОЛИВЬЕ ГЮЙОЖАН-
НЕН; КАРТОГРАФИЯ ГИЙОМА БАЛАВУАНА. ПАРИЖ: ОТ-
РЕМОН, 2005. 103 с.
Оливье Гюйожаннен, один из самых авторитетных французских
медиевистов нашего времени, вряд ли нуждается в подробном пред-
ставлении. Выпускник, а затем и профессор Школы Хартий, архи-
вист, палеограф и источниковед, он занимается самыми разными ас-
пектами средневековой истории. В его послужном списке моногра-
фия о сеньории епископов Бове и Нуайона1, книга о Салимбене, дру-
гая - об островах Сен-Пьер и Микелон, где в начале своей карьеры
он был директором местного архива; издайие ряда архивных матери-
алов; организация и издание трудов важных научных конференций,
посвященных картуляриям, земельным кадастрам, языку публичных
актов; солидный справочник по средневековой дипломатике (в соав-
торстве с Ж. Пиком и Б.-М. Током)1 2, вышедший в свет в серии “Ма-
стерская медиевиста”, которой, кстати, он, совместно с Ж. Берлио-
зом (нынешним директором Школы Хартий), и руководит; методиче-
ские пособия о средневековых источниках3, о работе в архивах и ме-
тодике публикации средневековых текстов; специальные исследова-
ния по самым разным сюжетам, в том числе по политической идео-
логии Средневековья, истории права, религии, по исторической де-
мографии, ономастике... Вполне закономерно, что руки у него нако-
нец дошли и до издания атласа средневековой Франции.
Атлас содержит 98 карт, охватывающих период с Верденского до-
говора 843 г. до рубежа XV-XVI вв. Кроме того, несколько карт соста-
влены целиком или частично по материалам Нового времени, в том
числе карта языков и диалектов Франции (с. 88), карта кутюм (с. 90),
карта использования в готовке жиров, сливочного и оливкового масла
(с. 91). Наряду с довольно большими картами, в половину или две трети
страницы ин-кварто, есть и маленькие, в нескольких случаях - парные
и даже трехчастные, призванные показать изменения, произошедшие в
той или иной сфере жизни в одном и том же районе (таковы, например,
1 Guyotjeannin О. Episcopus et comes: Affirmation et d6clin de la seigneurie 6piscopale
au nord du Royaume de France: Beauvais-Noyon, Xе - d£but ХШС sidcle. Gendve.
1987.
2 Guyotjeannin O., Pycke J., Took B.-M. Diplomatique mddidvale. Turnhout, 1994
(L’Atelier du m6di€viste; 2).
3 Guyotjeannin O. Les sources de 1’histoire medilvale. P., 1998.
174
Рецензии и обзоры
карты осушения болот в окрестностях Сент-Омера на 800, 1100 и
1160 гг. — с. 29).
Некоторые карты вполне традиционны: церковные диоцезы, вла-
дения графов Шампани и Блуа в ХИ в., империя Карла Смелого... Но
большинство карт никогда прежде не оказывались рядом в одном изда-
нии, хотя все они уже публиковались в каких-то исследованиях, что,
кстати. О. Гюйожаннен всегда тщательно отмечает. Тематический под-
бор разнообразен и, в целом, очень удачен. Вот лишь несколько приме-
ров: франкские паги (с. 20), местности, упоминаемые в сочинениях
Рихера Реймсского и Адемара Шабаннского (с. 25), поместья Сен-Жер-
мен-де-Пре в начале IX в. (по данным полиптика Ирминона - с. 26), ле-
са Северной Франции в начале XVI в. (с. 30-31), лучшие вина Франции
XIII в. (по данным “Битвы вин” Анри д’Андели - с. 36), хартии вольно-
сти Пикардии (с. 48), возникновение консулата на юге Франции (с. 49),
замки Филиппа Августа (с. 55), плотность населения в диоцезе Шартра
(с. 58), распространение чумы в 1348 г. (с. 59), мосты и броды через Лу-
ару (с. 65), деловые контакты Жака Кера (с. 69), происхождение препо-
давателей и студентов французских университетов (с. 74), первые цент-
ры книгопечатания (с. 75), происхождение участников IV крестового
похода (с. 76), география культа св. Людовика (с. 78), происхождение де-
путатов Генеральных штатов 1308, 1468 и 1484 гг. (с. 81). Не претендуя,
таким образом, на систематическое освещение французской истории -
разве что в том, что касается роста королевского домена и изменения
общих границ Франции, - автор сумел отдельными мазками написать
яркую картину ее жизни в Средние века. Одновременно он показал, на-
сколько разнообразны сюжеты, которые можно осветить посредством
карты, более того, насколько выигрывают эти сюжеты будучи поло-
женными на карту!
Некоторые карты сочетаются с диаграммами, позволяющими су-
дить о количественных параметрах характеризуемого явления: напри-
мер, о частоте посещений тех или иных пунктов Карлом Лысым (с. 16)
и Людовиком IX (с. 56), частоте упоминаний различных местностей в
chansons de geste (с. 53). сравнительной - по диоцезам - численности на-
значений кардиналов в период авиньонского пленения пап (с. 73).
Каждая карта снабжена комментарием, во многих случаях доста-
точно подробным, чтобы говорить об экскурсах в историю того или ино-
го вопроса. На каждой второй странице мы найдем цитаты из сочине-
ний современных исследователей, помещенные на специальных врез-
ках, - на мой взгляд, не всегда так уж необходимые. В начале атласа дан
краткий очерк истории средневековой картографии (с публикацией об-
разцов итинерариев и старых карт - с. 8-9), а также разъяснения того,
какими методическими принципами руководствовался ученый, состав-
ляя атлас.
Карты выполнены на высоком полиграфическом уровне. Никаких
размытых границ, приблизительных - на глазок - местоположений или
Рецензии и обзоры
175
намеренно неряшливых надписей, которые были в моде еще совсем не-
давно. Все карты четкие, с тщательно прорисованными деталями и соот-
ветствием географической реальности. Цветовые решения также вполне
удачны. Карты по большей части хорошо воспринимаются и читаются.
Некоторое сожаление вызывает ограничение хронологии атласа.
Первая по времени карта - “Три Франции в 843 г.” (с. 16) - характеризу-
ет раздел Франкской империи между сыновьями Людовика Благочести-
вого. За кадром, таким образом, остается даже эпоха первых Каролин-
гов, в отличие от эпохи Меровингов уверенно относимая современной
французской историографией к Средним векам. Причина проста: сог-
ласно формальной логике, до 843 г. Франция как таковая не существо-
вала, до этого можно говорить лишь о Франкском государстве, которое
ни по языку, ни по своим политическим институтам не было собствен-
но французским. Принимать или не принимать эту логику - право каж-
дого специалиста (судя по другим работам О. Гюйожаннена, она ему не
очень близка). Но нельзя не признать, что цри таком подходе как мини-
мум нарушается историческая перспектива.
Отдавая должное тематическому разнообразию рецензируемого
издания, следует все же отметить, что ряд важных аспектов истории
Средневековья, по которым имеется соответствующая информация и
которые легли бы на карту очень хорошо, в атласе не отражен. Приме-
ром могут служить такие сюжеты, как чеканка и обращение монет (в
атласе есть лишь одна, не самая удачная карта по данному вопросу, ха-
рактеризующая состояние дел в начале XV в. - с. 67) или маршруты пе-
регонного скотоводства, которое в позднее Средневековье в известном
смысле объединяло, несмотря на политические границы, огромные
пространства на юге и в центре страны. Больше внимания заслуживала
бы, вероятно, и военно-политическая история, например, вторжения
арабов, венгров и норманнов, которые во второй половине IX - первой
половине X в. почти парализовали жизнь французов. К сожалению, в
атласе не представлены и такие темы, как циркуляция книг, политиче-
ских новостей или распространение стилей летосчисления.
Явно недостаточно внимания уделено внутригородской топографии
и топонимии. Имеется только карта, показывающая развитие Периге
приблизительно до XII в. (с. 40). а также план Парижа конца XIV в. с
указанием местонахождения основных королевских и церковных владе-
ний (с. 46), но с минимумом информации о других сторонах жизни горо-
да. Между тем по многим аспектам городской топографии и инфрастру-
ктуры (улицы, рынки, гостиницы, госпитали, публичные здания и т.д.)
источники содержат, по крайней мере применительно к позднему Сред-
невековью, не так уж мало сведений, несомненно, важных для понима-
ния той эпохи. По некоторым городам (Авиньон, Бордо, Дижон, Мар-
сель, Монпелье, Париж, Пуатье, Руан, Санлис, Тулуза и др.) этот мате-
риал хорошо обобщен; жаль, что автор почти не использовал его при
составлении атласа.
176
Рецензии и обзоры
При том, что сами карты, как правило, очень хороши, их размеще-
ние в пределах страницы нередко оставляет желать лучшего. Страница
состоит из двух-трех, а то и четырех врезок (карт и текстов), при этом
довольно много места оставлено пустым - может быть, из-за опасения
перегрузить страницу. В результате многие карты оказались неоправ-
данно маленькими, а шрифт - неоправданно мелким. За счет более ра-
ционального использования страничного пространства некоторые кар-
ты можно было бы увеличить на добрую треть, а то и наполовину, что
позволило бы не только сделать их более читаемыми, но и наполнить
дополнительной информацией.
Но, как известно, о книге не следует судить по тому, чего в ней нет.
Уверен, что даже самый взыскательный и квалифицированный чита-
тель воспримет атлас О. Гюйожаннена с интересом и благодарностью.
Это, действительно, очень качественное и полезное издание.
И.С. Филиппов
ИТАЛЬЯНСКИЙ ГУМАНИСТ И ПЕДАГОГ ВИТТОРИНО ДА
ФЕЛЬТРЕ В СВИДЕТЕЛЬСТВАХ УЧЕНИКОВ И СОВРЕМЕН-
НИКОВ / СОСТАВИТЕЛЬ, ПЕРЕВОДЧИК, АВТОР ВСТУПИ-
ТЕЛЬНОЙ СТАТЬИ И КОММЕНТАРИЕВ Н.В. РЕВЯКИНА. М.:
РОССПЭН, 2007. 264 с.
В 1423 г. Витторино да Фельтре, известный уже к тому времени пе-
дагог, принял предложение правителя Мантуи Джанфранческо Гонзага
и организовал в этом городе школу, которой руководил вплоть до сво-
ей смерти в 1446 г. Созданное Витторино учебное заведение сохраня-
лось и после его кончины, но громкую славу и безукоризненную репу-
тацию оно имело у современников, а затем у потомков благодаря лич-
ным качествам и образовательной системе его основателя, облик кото-
рого донесли до нас его ученики и продолжатели. Именно личности
Витторино да Фельтре, заставившего общество обратить на себя вни-
мание и уважать свои нравственные и педагогические принципы, а так-
же его детищу, именуемому в сочинениях XV в. “академией” или “гим-
назией”, посвящена подготовленная Н.В. Ревякиной книга.
Ее основу составляют переведенные на русский язык и тщательно
прокомментированные труды прежде всего прямых учеников Виттори-
но - Сассоло да Прато, Франческо Кастильоне, Франческе Прендилак-
ва, Грегорио Коррера, Джованни Андреа Бусси, оставивших описания
весьма чтимого ими наставника и того, чему и как он обучал; к этому
ряду работ примыкает и сочинение прославленного римского гумани-
ста Бартоломее Платины, который писал со слов своего учителя Оньи-
бене да Лониго, учившегося у Витторино. Сохранились также записки о
Витторино его современника, гуманиста Амброджо Траверсари и очерк
о нем в книге биографий знаменитых людей Веспасиано да Бистиччи.
Рецензии и обзоры
177
Отрывочные сведения о Витторино рассеяны в письмах и сочинениях
других гуманистов, знавших мантуанского педагога, - Гуарино да Веро-
на, Франческо Филельфо, Франческо Барбаро, Флавио Биондо. Нако-
нец, Н.В. Ревякина публикует письма правителей Мантуи Джанфранче-
ско и Лудовико Гонзага к Витторино и все сохранившиеся письма само-
го Витторино. Таким образом, в книге представлен на русском языке
весь корпус источников о школе, педагогической деятельности и лично-
сти Витторино да Фельтре, которым располагает современная наука.
Предваряет знакомство с этой подборкой документов обширное введе-
ние, в котором Н.В. Ревякина суммирует, критически сопоставляя дан-
ные разных источников, все, что можно извлечь из публикуемых ею ма-
териалов о жизни, идеях, деятельности и личности Витторино.
А личность Витторино, как видно, была незаурядная. Подобно Ник-
коло Никколи, своему современнику и другу (с. 228, № 4). Витторино стя-
жал великую славу не литературными трудами, а выработанными в духе
нравственных постулатов раннего гуманизму чертами своего характера.
Он сам как бы являл собой живое воплощение ренессансного идеала че-
ловека, оказавшегося столь притягательным для современников, что
ему, вслед за правителем Мантуи, доверяли воспитание своих отпрысков
представители многих знатных и именитых родов этого и других городов
Италии. Витторино был одним из первых и, нет сомнений, наиболее за-
метных и влиятельных ренессансных педагогов. Об этом свидетельству-
ет и то, что, хотя сам он не позаботился оставить какое-либо сочинение,
излагающее его взгляды или подытоживающее его труды, за него это
сделали ученики и последователи - случай, небывалый для той эпохи.
Нам известно о наличии многочисленных школ в позднее Средневековье
по уцелевшим от них документам, но ни об одной из них, ни об одном из
их руководителей не сказано так много их современниками со специаль-
ным намерением запечатлеть их жизнь и образ в памяти потомства как
бесценный нравственный и воспитательный идеал.
Учебное заведение Витторино да Фельтре в Мантуе многими своими
чертами, прежде всего программой образования и методами воспитания,
не очень отличалось от средневековых школ, в среде которых оно появи-
лось и от опыта которых должен был отталкиваться его руководитель.
Как подчеркивает Н.В. Ревякина, “в основе образования в школе Витто-
рино лежат семь свободных искусств, так что система образования по
форме не отличалась от средневековой” (с. 22). Это означает, что в ней
преподавали последовательно дисциплины тривия - грамматику, диалек-
тику (логику) и риторику - и квадривия - музыку, математику, а также
астрономию и геометрию. Это обеспечивало энциклопедическую подго-
товку учащихся в полном соответствии с принципами средневековой об-
разовательной системы (с. 25). Впрочем, семью свободными искусствами
не заканчивалось обучение; вслед за ними изучалась философия Плато-
на и Аристотеля, после чего школяры могли слушать университетские
специальные дисциплины - медицину, право, богословие (с. 75-16). И это
7. Средние века. Вып. 69( 1)
178
Рецензии и обзоры
был шаг вперед по сравнению со средневековой школой, в которой фи-
лософия не преподавалась. Кроме того, Витторино одним из первых в
программу образования ввел философию Платона, а также Цицерона,
существенно расширив тем самым знакомство своих учеников с антич-
ным культурным наследием (посвященные Платону курсы в университе-
тах начали читаться с XVI в.). Этому же способствовало обучение, поми-
мо латыни, также греческому языку, преподавание которого Витторино,
чуткий к новым культурным запросам, сделал обязательным элементом
своей образовательной системы. В итоге, благодаря освоению классиче-
ской словесности, гуманитарная подготовка в школе Витторино была
весьма сильной и превосходила университетскую (с. 26). Но главная осо-
бенность “мантуанской академии” по сравнению со средневековыми
школами, дававшими прежде всего профессиональные знания, заключа-
лась в том, что, по справедливому заключению Н.В. Ревякиной, обучение
там было сопряжено с воспитательными задачами, а выпускник должен
был быть человеком не только образованным, но и нравственным (с. 27).
Сам Витторино, о чем единодушно свидетельствуют источники, был
человеком исключительно благочестивым и воспитывал уважение к хри-
стианской религии в учениках; тем не менее, образование, которое он да-
вал своим питомцам, было преимущественно светским и основывалось на
изучении трудов античных языческих авторов. И в этом тоже сказалось
веяние новой ренессансной культуры, созидателем которой на своем пе-
дагогическом поприще был Витторино. Он считался со способностями и
интересами учеников, поощряя в каждом занятие тем предметом, к кото-
рому ученик чувствовал призвание.
Н.В. Ревякина права, характеризуя Витторино да Фельтре как “гу-
манистического педагога” (с. 30), хотя не только в основе его образова-
тельной программы, но и в методах воспитания ощущается тесная связь
со средневековой школой. Поэтому о резком разрыве с ней - при всем
новаторстве Витторино как педагога новой культурной формации - в
“мантуанской академии” говорить еще не приходится. Помимо прочего,
для заведения Витторино характерно применение в воспитательных це-
лях телесных наказаний, широко принятых в средневековой школе. На-
до согласиться с Н.В. Ревякиной в том, что Витторино не злоупотреб-
лял телесными наказаниями, используя их. как свидетельствуют источ-
ники. редко (с. 94, 150, 192). однако если уж он прибегал к ним, то “бил
очень сильно руками и плеткой и применял эту строгость не только в
отношении более маленьких и более юных, но и старших по возрасту и
подчас более высоких, чем он” (с. 94); трепке наставник мог подверг-
нуть даже отпрыска правившего городом семейства (с. 152, 190). И ни-
какая идея достоинства человека, столь популярная в ренессансном гу-
манизме, не могла защитить от физической расправы ученика, разгне-
вавшего Витторино. Есть и другие черты поведения этого наставника
юношества, заставляющие признать, что ему были не чужды мировоз-
зренческие установки, характерные для феодального общества. Так,
Рецензии и обзоры
179
например, он отдавал предпочтение среди своих учеников выходцам из
знати перед низкородными, хотя и считал, как все гуманисты, что ис-
тинное благородство - в добродетели (с. 164, 199). Помощь бедным уче-
никам, которых Витторино содержал и обучал за собственный счет, ис-
пользуя деньги, полученные от состоятельных воспитанников, - что от-
мечают почти все его биографы (с. 67, 132, 153, 198, 222, 230) - скорее
объясняется не его всесословным подходом к проблеме образования де-
тей, а стремлением строго соответствовать христианским идеалам не-
стяжательства, милосердия, неславолюбия. Не случайно он был чрез-
вычайно скромен в быту (с. 93), предпочитал богатству бедность, отка-
зывался от литературных трудов, сулящих славу (с. 93). “Наилучшая
свобода - в бедности, - так резюмировал жизненную позицию Виттори-
но один из его учеников, поясняя: - Он действительно считал, что для
доброго человека нет ничего лучше, сладостнее, желательнее, достой-
нее бедности. И он полагал среди величайших радостей быть не только
бедным, но беднейшим, часто лишенным необходимого... он довольст-
вовался единственной одеждой, однако и ее он часто оставлял в дар ну-
ждающимся ученикам” (с. 154—155).
Впрочем, такая “философия нищеты”, такое отвержение материаль-
ного богатства свойственны не только средневековому монашескому иде-
алу, но и гуманизму Возрождения, достаточно вспомнить антихрематисти-
ческий этос, представленный Томасом Мором в государстве утопийцев,
стремившихся всеми способами сократить время, посвященное хозяйст-
венным заботам, дабы высвободить как можно больше его для “духовной
свободы и просвещения”. Само время Витторино, сходно с педагогически-
ми наставлениями других гуманистов, трактует как высшую ценность, и
потому “он постоянно толкал учеников к ученью, показывая, что ни от
какой потери они не страдают больше, чем от потери времени” (с. 199).
К тому, сколь бережно, рачительно Витторино расходовал время, можно
найти близкую аналогию с уроками на эту тему Леона Батиста Альберти,
его младшего современника: “Витторино очень тщательно распределял
время, чтобы каждому занятию предназначить определенные часы и что-
бы не позволить никакого бездействия; он считал, что в этом (распоряд-
ке) состоит прежде всего правило человеческой жизни” (с. 146).
Вся школа, организованная Витторино в Мантуе, есть некий экспе-
римент, идея которого могла прийти в голову только человеку Возрож-
дения. Как подчеркивает Н.В. Ревякина, Витторино принял приглашение
Джанфранческо Гонзага, имея в виду сформировать совершенного госу-
даря, ибо видел в этом средство к преобразованию общества (с. 17). По
словам одного из жизнеописателей Витторино Франческо Кастильоне,
“он [Витторино] понимал, что по образу правителей воспитываются на-
роды и по воле правителей можно легко склонить души людей к любому
делу; поэтому, полагал он, если он воспитает наилучшего государя, укра-
шенного превосходными нравственными качествами и ученостью
(litteris), то и все общество и государство, подчиненные его власти, тоже
7*
180
Рецензии и обзоры
окажутся воспитанными прекрасно и достойно” (с. 90). Таким образом,
амбиции Витторино простирались гораздо дальше создания образова-
тельно-воспитательного учреждения; в нем он видел средство к нравст-
венному изменению, или исправлению, людского общества и, по справед-
ливому предположению Н.В. Ревякиной, сам претендовал на роль своего
рода “философа-мудреца при государе” (с. 17). В связи с этим он также
рассчитывал на полную поддержку государя-покровителя своего пред-
приятия. которое выходило за рамки обычной школы: “...он принял
столь тяжкое бремя. - по словам Платины, - как он сам говорил, ради об-
щего блага, так как. воспитывая наилучшего правителя, он позаботится
о благе будущих подданных... и он получит возможность с помощью щед-
рейшего государя помогать многим, как он всегда хотел, в пропитании,
одежде, обучении. В душе он замышлял академию всех добрых искусств
и приют для наук” (с. 187). Расположенное в специальном помещении, на-
зывавшемся “радостный дом” (jocosa). учреждение Витторино приобрело
довольно большие размеры: кроме детей мантуанского правителя, от-
прысков других владетельных родов Италии, знати и богатых горожан, в
нем обучались, по разным данным, 40 или 70 юношей, которых содержал
сам Витторино. Помимо него, имелись другие преподаватели, которых
он приглашал из разных городов Италии, всегда было несколько человек
из Греции, обучавших греческому языку, а также художники, певцы, му-
зыканты и переписчики книг, что не только позволяло обеспечивать уче-
ников учебным материалом, но и превращало школу Витторино в один
из центров ренессансного книжного дела.
Конкретным результатом деятельности Витторино в Мантуе стала
подготовка значительного числа людей разного звания и состояния,
воспитанных в духе требований, выдвигавшихся ренессансной культу-
рой. В их числе следует назвать государей (Лудовико Гонзага станет
правителем Мантуи. Федериго да Монтефельтре - Урбино), церковных
иерархов (Грегорио Коррер, Джованни Батиста Паллавичини), гумани-
стов (Никколо Перотти, Андреа Бусси и др.) и ученых греков (Феодор
Газа. Георгий Трапезундский): школа Витторино выпускала, кроме то-
го, учителей, поэтов, астрономов, математиков, музыкальных теорети-
ков; впрочем, всех, кто принадлежал к ее питомцам, учесть теперь не-
возможно. Но не менее значимо и то. что своим детищем Витторино
дал пример нового образовательного учреждения, указавший направле-
ние развития педагогической теории и практики гуманизма.
В рецензии обращено внимание лишь на отдельные, хотя и наиболее
важные аспекты представленного в книге материала о мантуанской шко-
ле педагога-гуманиста Витторино да Фельтре. Знакомство со всеми источ-
никами, которые Н.В. Ревякина опубликовала в безупречном русском пе-
реводе, снабдив их обстоятельным научным комментарием и аннотирован-
ным указателем, позволит более полно и детально исследовать историче-
ский опыт школьного дела раннего итальянского гуманизма.
О.Ф. Кудрявцев
Рецензии и обзоры
181
MEDIEVAL HISTORY WRITING AND CRUSADING IDEOLOGY I
ED. BY TUOMAS M.S. LEHTONEN & KURT VILLADS JENSEN.
TAMPERE, 2005. (STUDIA FENNICA HISTORICA: VOL. 9). 320 p.
СРЕДНЕВЕКОВОЕ ИСТОРИОПИСАНИЕ И КРЕСТОНОСНАЯ
ИДЕЯ / ПОД РЕД. Т.М.С. ЛЕТОНЕНА И К.В. ЙЕНСЕНА. ТАМПЕРЕ,
2005. (ФИННСКИЕ ИСТОРИЧЕСКИЕ ИССЛЕДОВАНИЯ; Т. 9). 320 с.
Свидетельства участия скандинавов в Крестовых походах могут
быть обнаружены уже в самой Святой земле. В настенных росписях
церкви Рождества Христова в Вифлееме есть изображения норвежско-
го правителя св. Олафа и датского короля св. Кнута. В “Круге
Земном” описаны путешествия норвежского короля Сигурда I в Йорса-
лаборг (так скандинавы называли Иерусалим), где он встретился с
иерусалимским правителем Бодуэном I, получил от него в качестве
реликвии деревянную стружку с креста Христова и помог ему взять
г. Сидон. Крестовые походы оставили немалый след в истории и куль-
туре скандинавских народов, вспомнить хотя бы художественные про-
изведения Б. Бьернсона и Э. Грига. Разве это не повод для изучения
проблематики, связанной с участием Севера в крестоносном движении?
Именно этой теме и посвящен рецензируемый коллективный труд.
При этом авторов статей интересует не только и не столько участие
скандинавов в средиземноморских Крестовых походах, сколько так
называемые балтийские (северные) Крестовые походы ХП-ХШ вв., как
их принято именовать в историографии.
Рецензируемый сборник является итогом финско-датского сотруд-
ничества, представленного двумя проектами. Финский проект под руко-
водством Т.М.С. Летонена был посвящен средневековой интеллектуаль-
ной истории и историографии. Участники датского проекта, которым
руководили К.В. Йенсен и Дж. Линд, исследовали крестоносное движе-
ние и его влияние на Север. В 1999 г. по тематике обоих проектов рабо-
тал семинар в университете г. Хельсинки: продолжением этой работы
стал коллоквиум, проведенный в 2001 г. под эгидой Institutum Romanum
Finlandiae и Romanum Institutum Danicum в Риме. Коллоквиум преследо-
вал цель обратить внимание скандинавских историков на историю север-
ных Крестовых походов. По мнению участников проекта, изучать этот
сюжет отчасти мешала протестантская историография. Но дело, конеч-
но, не только в скептическом отношении последней к католичеству и
папству. В мировой историографии, посвященной этим проблемам, ос-
новным всегда считалось направление, связанное с исследованием сре-
диземноморского ареала. Действительно, французы и другие среди-
земноморские народы были главной движущей силой крестоносного
движения, о них больше всего говорят источники, и вслед за источника-
ми западные историки до сих пор уделяют Средиземноморью основное
внимание, балтийская же периферия не представляет для них большого
182
Рецензии и обзоры
интереса. В результате средиземноморские и Северные Крестовые похо-
ды, Юг и Север изучаются изолированно, существовавшие между ними
связи и их взаимоотношения игнорируются, отчего и общая картина
предстает ограниченной и односторонней.
Участники финско-датского проекта убеждены: необходимо вклю-
чить северные регионы в общую историографию Крестовых походов и
тем самым в общемировой контекст. По мнению авторов коллектив-
ного труда, изучение взаимосвязей между Крестовыми походами в
Иерусалим и Крестовыми походами на Севере чрезвычайно важно для
понимания динамики средневековой истории, как в локальном, так и в
европейском масштабе. Таким образом, главную задачу проекта авто-
ры сборника видят в переосмыслении отношений центра и периферии
в истории Крестовых походов. Этой основной задаче подчинена и стру-
ктура всего труда, причем авторы статей выходят далеко за пределы
средиземноморского и даже балтийского ареала, рассматривая не
только Русь (см. например, статью М. Исоао об Александре Невском),
но также Монгольскую империю (статья А. Руотсала “Крестоносцы и
МОНГОЛЫ*’)’
Первый раздел книги посвящен идеологии Крестовых походов
и средневековой историографии. В нем разбирается целый комплекс
вопросов: по каким мотивам норвежцы отправлялись в Иерусалим и
как идеи Крестовых походов воспринимались в Норвегии (статья
А. Недквитне “Почему средневековые скандинавы ходили в Кресто-
вые походы?”), как интерпретировал успехи и неудачи крестонос-
цев крупнейший историк Крестовых походов Гийом Тирский (статья
Т. Летонена), в чем состояла критика идеологии Крестовых походов
св. Ансельмом (статья С. Нисканен), какие теологические аргументы в
пользу Крестового похода использовались в средневековой идеологии
(статья А.Л. Бистед). Особое внимание привлекают статьи, посвящен-
ные идеологическим изменениям (от Крестового похода к миссии), эво-
люции религиозного сознания средневекового человека, выразившей-
ся в интериоризации религиозного чувства. Эти сложные процессы на-
шли свое выражение в деятельности св. Франциска, которой уделяют
пристальное внимание авторы двух статей сборника - Р. Пальмен
(“Peregrinatio Imaginans. Мистическая теология XII в. и крестоносная
идеология”, с. 94-107) и П. Аннала (“Св. Франциск и 5-й Крестовый
поход”, с. 107-120). Одна из самых интересных статей этого раздела -
это статья Л. Бисгаард “Черная тайна. Агиография трех магов”, посвя-
щенная анализу мифа о трех магах, его связи с Крестовыми походами.
В этом исследовании, основанном на богатых литературных и иконо-
графических источниках, анализируется процесс распространения
мифа на Севере.
Во второй части сборника расматривается влияние крестоносного
движения на общество. В двух статьях на основе хроник Крестовых по-
ходов показывается, как во время Первого Крестового похода осущест-
Рецензии и обзоры
183
влялась легитимация актов насилия, каким образом понятия “религия”
и “спасение” увязывались с опытом погромов и кровопролития (статья
Т. Хейккида, посвященная погромам во время Первого Крестового
похода и статья С. Кангас “Deus Vult. Насилие и страдание как пути
Спасения в эпоху Первого Крестового похода”). Говоря о воздействии
Крестовых походов на скандинавское общество, Б. Банд л иен пытается
проследить влияние тамплиеров - nova militia - на аристократию Нор-
вегии (с. 175-185), а В. Эттинг приходит к выводу о необходимости изу-
чать в тесной взаимосвязи Крестовые походы, паломничества и коро-
левскую политику в средневековой Дании (статья “Крестовый поход и
паломничество. Различные пути к “Граду Божьему”). Наконец,
К.В. Йенсен сопоставляет два атлантических государства - Португалию
и Данию - и исследует их идеологическую эволюцию в XII в., связанную
с крестоносным движением, попутно сравнивая завоевательные датские
походы против вендов и Реконкисту в Португалии (с. 195-207).
Третий раздел посвящен Крестовым походам в Балтийском регио-
не. Обращаясь к этому, с точки зрения поставленной в сборнике задачи
наиболее важному разделу, стоит напомнить о существующей традиции
изучения Северных Крестовых походов. Под балтийскими Крестовыми
походами обычно понимают походы католических немецких, датских и
шведских феодалов, предпринимавшиеся с конца XII по конец XV в.
и направленные против “язычников” - финнов, славян, ливов, эстов,
пруссов, в ходе которых были завоеваны земли Пруссии, юго-западной
Финляндии, западной Карелии и пр. Экспансия так называемых кресто-
носцев на Балтике часто сочеталась с миссионерством, колонизацией,
культурными контактами. В эти сложные отношения на разных этапах
были вовлечены такие страны, как Швеция, Дания, Русь, а также
Тевтонский и Ливонский ордена. Рассматривая Северные Крестовые по-
ходы, историки, как правило, ограничиваются историей духовно-
рыцарских орденов, изучением их военной экспансии и миссионерской
деятельности в Балтийском регионе. Все эти сюжеты так или иначе
присутствуют в сборнике (так, например, статьи К.В. Йенсена и
Т.К. Нильсена посвящены христианизации Ливонии в XII-XIII вв.).
Но скандинавские историки стремятся идти дальше. Они пытаются
включать события в более широкий исторический контекст, изучать
взаимоотношения папства, с одной стороны, и балтийских епископов и
рыцарских орденов - с другой. В этом плане особенно ценны статьи
Б. Бомби (“Иннокентий III и проповедь ливонским язычникам
(1198-1204)”, с. 232-242) и И.Ф. Шмидта (“Папа Александр III
(1159-1181) и балтийские Крестовые походы”, с. 242-257), в которых со-
бытия, разыгрывавшиеся на балтийской периферии, рассматриваются с
точки зрения Рима, глазами папской курии.
В целом, можно считать, что задача, которую поставили перед со-
бой скандинавские историки, успешно ими решается. Быть может,
принцип рассмотрения событий в локальном (балтийском) и общеевро-
184
Рецензии и обзоры
пейском масштабе и не реализуется в полной мере во всех статьях, но
как тенденция он присутствует везде. В результате картина политиче-
ских и религиозных взаимоотношений в Балтийском регионе становит-
ся более рельефной. Вместе с тем встает закономерный вопрос: можно
ли все разнообразные события, о которых повествуют авторы сборни-
ка, - и походы св. Эрика в Финляндию (середина XII в.), и конфликт
Магнуса Эриксона с Новгородом (середина XV в.), и войны московско-
го великого князя Ивана III со Швецией и Ливонским орденом в конце
XV в. (о которых пишет Т. Линдквист) - приводить к общему знамена-
телю и называть “Крестовыми походами'1? Кажется, ответ на этот воп-
рос дал К.В. Йенсен в своей вводной статье, где он говорит об узкой
и широкой интерпретациях понятия “Крестовые походы”. В узком
смысле слова этот термин подразумевает походы в Иерусалим для
борьбы против неверных, в широком - вообще все походы против не-
верных, если только они освящены папским авторитетом и подразуме-
вают отпущение грехов для их участников. Автор введения вполне от-
дает себе отчет в трудности самой дефиниции Крестового похода, кото-
рый другой автор коллективного труда справедливо назвал “тираниче-
ским конструктом”. Если принять широкую дефиницию Крестовых по-
ходов, то их ареал действительно существенно расширяется, и к ним
можно отнести и борьбу германских императоров против вендов на
Балтике, и альбигойские войны, и христианизацию Ливонии.
Но даже с такими оговорками достаточно широкие критерии, ука-
занные К.В. Йенсеном, не всегда безусловно применимы к различным
примерам, анализируемым в статьях сборника. Поэтому само понятие
“балтийские Крестовые походы” остается достаточно смутным и рас-
плывчатым. В связи с этим поставленный Джоном Линдом вопрос ка-
жется весьма актуальным: “Чем же отличались Крестовые походы в
Святую землю от балтийских Крестовых походов, если не брать во вни-
мание только географический фактор?” Несомненно, понятие “балтий-
ские Крестовые походы” нуждается в дальнейшем осмыслении и прора-
ботке: необходимо уяснить, как сами современники относились к этим
событиям, называли ли они их “Крестовыми походами”, как оценивала
“балтийские Крестовые походы” Римская курия и рассматривала ли она
их как часть общего крестоносного движения, часто ли в папских доку-
ментах подобный термин употреблялся по отношению к Балтийскому
региону, как в представлениях папства соотносились Крестовые походы
и миссия к язычникам и пр. Следует также иметь в виду, что некоторые
события были впервые названы Крестовыми походами в национальных
историографиях XIX в. (как, например, шведские походы, связанные с
интеграцией Финляндии в формирующееся шведское королевство в
ХП-ХШ вв., о чем пишет в своей статье “Идеи Крестового похода в
позднесредневековой Швеции” Т. Линдквист, с. 257-264). Конечно, что-
бы уяснить суть феномена “Северных Крестовых походов”, прежде все-
го следует продолжить изучение отношений центра и периферии, так
Рецензии и обзоры
185
что скандинавским историкам, по всей видимости, удалось нащупать
перспективное направление исследования Крестовых походов.
И в заключение - несколько замечаний общего характера. Авторы
сборника ориентированы в основном на англо-американскую историо-
графию, в меньшей степени они учитывают немецкую (цитируются
лишь работы Г.Э. Майера и К. Эрдманна). Остается пожалеть, что поч-
ти полностью обойдены работы французских историков, тем более что
первым ученым, написавшим фундаментальное исследование об уча-
стии скандинавов в Крестовых походах, был француз Поль Риан* 1.
В сборнике встречаются неверные написания имен - “Тергеван” вместо
“Терваган” (с. 25, 315), “Вероника Эпп” вместо “Верена Эпп” (с. 311),
деятельность св. Франциска неверно связывается со временем Четвер-
того Крестового похода (с. 14). Эти отдельные неточности не снижают
качества проделанной работы. В последние 20 лет перед западными ис-
следователями Балтийского региона открылись новые перспективы, и
в связи с этим в историографии возникли HqBbie темы, и появился но-
вый круг исследователей, интересы которых сосредоточены на изуче-
нии различных аспектов балтийской истории. Рецензируемый коллек-
тивный труд - очевидное тому подтверждение.
С.И. Лучицкая
MURANO, GIOVANNA. COPISTI A BOLOGNA (1265-1270).
TURNHOUT: BREPOLS, 2006. (FEDERATION INTERNATIONALE
DES INSTITUTS D ETUDE MEDIE VALES. TEXTES ET ETUDES DU
MO YEN AGE; 37). 213 p.
МУРАНО, ДЖОВАННА. КНИЖНЫЕ ПЕРЕПИСЧИКИ БОЛО-
НЬИ (1265-1270). ТУРНУ: БРЕПОЛЬС, 2006. (МЕЖДУНАРОД-
НАЯ ФЕДЕРАЦИЯ ИНСТИТУТА ИССЛЕДОВАНИЙ СРЕДНЕ-
ВЕКОВЬЯ. ТЕКСТЫ И ИССЛЕДОВАНИЯ ПО ИСТОРИИ
СРЕДНИХ ВЕКОВ; 37). 213 с.
Новая монография профессора Флорентийского университета, при-
знанного специалиста в области палеографии и кодикологии периода
развитого Средневековья Джованны Мурано продолжает ее многолет-
ние исследования производства книг в средневековых европейских уни-
верситетах. Монография входит в число подготовленных Дж. Мурано
реперториев и указателей по истории пециального книгопроизводства1
и логически дополняет ее предыдущую работу “Opere diffuse per ехет-
1 Riant P. ЕхрёсШюпз et p£lerinages des Scandinaves en Terre Sainte au temps des
Croisades. P., 1865.
1 О производстве рукописных книг в Средние века с помощью пеций см.:
Сутермер Ф. Exemplar и pecia. Производство юридических рукописей в Боло-
нье в XIII-XIV вв. Ц Средние века. М., 2006. Вып. 67. С. 74-115.
8. Средние века. Вып. 69(1)
186
Рецензии и обзоры
plar е pecia” (Турну: Брепольс, 2OO5)2. В новой книге собраны справоч-
ные данные о почти трех сотнях профессиональных переписчиков
книг - копиистов, работавших в Болонье во второй половине 60-х годов
XIII в. Цель работы - предоставить в распоряжение специалистов-исто-
риков и филологов отвечающий современному уровню исследований
список переписчиков, работавших в Болонье в годы расцвета пециаль-
ного книгопроизводства. Подобная информация облегчит изучение ру-
кописной традиции текстов, в частности атрибуцию списков копиистам,
которая предоставляет дополнительный критерий для датировки и ло-
кализации манускриптов, отличающийся, как правило, более высоким
уровнем надежности, чем палеографические и кодикологические при-
знаки. Это, в свою очередь, создает возможности для существенного
продвижения в изучении рукописной традиции средневековых научных
сочинений, бытовавших в университетских кругах, прежде всего сводов
римского юстиниановского права и особенно канонического права, ру-
кописная традиция которых до сих пор не прояснена, а критические, от-
вечающие современным требованиям издания отсутствуют. Помимо
большого прикладного значения в качестве репертория для филологов
и историков, занимающихся изданием средневековых текстов, данная
монография будет интересна также исследователям социальной, эконо-
мической, интеллектуальной, городской истории, истории культуры и,
в частности, истории средневековых университетов благодаря собран-
ному автором богатому фактическому материалу по истории болонско-
го книгопроизводства в развитое Средневековье.
Дж. Мурано отмечает, что, несмотря на обширную историографию
по латинской кодикологии и палеографии, биографические и социо-
культурные исследования, предметом которых были бы средневековые
переписчики книг и миниатюристы, еще очень малочисленны. Одно из
немногих исключений составляет исследование биографий упомянутых
в “Божественной комедии’’ Данте миниатюристов Одеризи да Губбио и
Франко Болоньезе (Purg. XI, 79-82)3, но переписчики и иллюстраторы
подавляющей массы иллюминированных рукописей второй половины
XIII в. остаются не установленными, несмотря на наличие достаточной
Источниковой базы. Богатый актовый материал итальянских городских
и университетских архивов - договоры о переписке и изготовлении ил-
люстрированных книг, налоговые списки и кадастры, нормативные и
актовые документы, связанные с деятельностью университетских ста-
ционариев, и др., - позволяет дополнить содержащуюся в рукописях ску-
пую информацию об их создателях и не только идентифицировать их,
но исследовать их социокультурную историю в городе и даже зачастую
2 См. рецензию на нее в: Средние века. М., 2007. Вып. 68 (2). С. 208-214. См. так-
же интернет-сайт Дж. Мурано: http://www.giovannamurano.it.
3 Fallani G. Ricerca sui protagonist! della miniatura dugentesca: Oderisi da Gubbio e
Franco Bolognese. Firenze, 1971. (Studi Dantischi; Vol. 48).
Рецензии и обзоры
187
восстановить биографии отдельных копиистов и миниатюристов.
Немногочисленные исследования и публикации источников в этой об-
ласти носят выборочный характер и до сих пор не имели своей целью
создание списка всех работавших в Болонье копиистов4.
Настоящее исследование основано на записях о договорах на пере-
писку книг из регистра частноправовых актов коммуны Болоньи “Libri
Memorial!” (ныне хранятся в Государственном архиве Болоньи -
Archivio di State di Bologna) за 1265-1270 гг., которые содержат имена
свыше 270 копиистов. Ограничение временных рамок обусловлено па-
раметрами издания “Memoriali”, предпринятого Г. Дзакканьини,
Р. Феррара, Дж. Тамба, М. Дзагини, Л. Колини-Бальдески
в 1921-1988 гг.5: из более чем 2400 книг регистров (переплетены в
322 больших тома), которые вело основанное в 1265 г. Ведомство
прошений (Ufficio dei memoriali) до своего расформирования в 1436 г.,
изданы пока лишь части регистра за 1265-1270 и за 1286 гг., касающи-
еся Болонского университета. Помимо изданных регистров, Дж. Мура-
но обращается также к 25 неопубликованным томам “Memoriali”
за указанный период, хранящимся в Государственном архиве Болоньи
(их перечень см. на с. 209).
Несмотря на богатый материал по широкому кругу вопросов, дан-
ный источник до сих пор мало привлекал внимание ученых6. Б. Паньин,
использовавший в 30-е годы XX в. в работе о болонском книжном пись-
ме “Memoriali” за 1265-1268 гг., привел неполный список копиистов,
4 Дж. Мурано указывает, что сборник документов ‘Miniatori е pittori a Bologna.
Documenti dei secoli ХШ e XIV” (a cura di F. Filippini, G. Zucchini. Firenze, 1947)
представляет собой подборку опубликованных источников, извлечений из ру-
кописей, хранящихся в Библиотеке Болонского университета (Biblioteca
dell’Archiginnasio) и из документов Государственного архива Болоньи. Всего в
нем упомянуто 520 миниатюристов и scriptores, зафиксированных в налоговых
списках коммуны, из них 166 переписчиков. См. также: Soetermeer F.P.W.
A propos d’une famille de copistes. Quelques remarques sur la librairie a Bologne aux
XIIIе et XIVе sidcles // Studi Medievali. 1989. Ser. III. Vol. 30. P. 25-478 [repr.: idem.
Livres et juristes au Moyen Age. Goldbach, 1999 (Bibliotheca Eruditorum: 26).
P. 95-148 (Addenda. P. 374*-379*).
5 Chartularium Studii Bononiensis. Documenti per la storia dell’Uni versita di Bologna
dalle origini fino al sec. XV / Ed. per cura di G. Zaccagnini. Bologna, 1921. Vol. 5:
Memoriali del Comune Bolognese (aa. 1265-1266). 1923. Vol. 7: Memoriali
(aa. 1267-1268); 1927. Vol. 8: Memoriali (a. 1268); 1931. Vol. 9: Memoriali del
Comune di Bologna (a. 1286) I Ed. per cura di L. Colini-Baldesch; 1936. Vol. 10:
Memoriali (a. 1269); 1937. Vol. 11: Memoriali (a 1269); 1981. Vol. 14: Memoriali
(a. 1270) / Ed. per cura di R. Ferrara, G. Tamba; 1988. Vol. 15: Memoriali (a. 1270) /
Ed. per cura di R. Ferrara, G. Tamba, M. Zaghini.
6 О возможностях использования этого источника см.: Orlandelli G. I Memoriali
bolognesi come fonte per la storia dei tempi di Dante // Dante e Bologna nei tempi di
Dante. Bologna, 1967. P. 191-205.
8*
188
Рецензии и обзоры
упомянутых в этом регистре7. Г. Орланделли учел в своем исследовании
книгопроизводства в Болонье в 1300-1330 гг. 367 регистров (тома
98-170)8. А.И. Пини опубликовал дополнение к реперторию Ф. Филип-
пики и Г. Цуккини, включив в него около 190 вновь выявленных имен
лиц, связанных с книжным производством в Болонье в XIII-XIV вв.9 * Il
Эти первые работы показали огромный объем материала, который
введен в научный оборот с публикацией “Memoriali”, и выявили пробле-
мы, встающие перед его исследователями.
Дж. Мурано подчеркивает, что ее работа не претендует на исчер-
пывающее исследование этого источника и представляет собой скорее
первый шаг в его изучении, ее цель - продемонстрировать перспектив-
ность использования “Memoriali” и дать историкам инструмент, откры-
вающий доступ к изучению социокультурной истории болонского уни-
верситетского книгоиздания (с. 10). Поскольку книга отсутствует в
библиотеках России и стран СНГ, представляется целесообразным под-
робнее остановиться на ее содержании.
Монография разделена на две части. В первой Дж. Мурано анали-
зирует данные “Libri Memoriali” и других источников об организации
книгопроизводства в Болонье, социальном составе копиистов, их роли в
жизни университета и города и условиях работы; каждому сюжету или
проблеме посвящена небольшая глава. К сожалению, в оглавлении
монографии эти главы обозначены только римскими цифрами, что, не-
сомнено, затрудняет работу читателя с книгой. Указания в оглавлении
на содержание разделов позволили бы лучше ориентироваться в тексте
и быстро составить представление о проблематике исследования.
Характеризуя “Memoriali”, Дж. Мурано выделяет ряд важных осо-
бенностей этого источника, которые необходимо учитывать при его
изучении. Записи в регистрах о заключенных копиистами контрактах
на изготовление рукописей позволяют проверить атрибуцию рукописи
тому или иному переписчику. Однако такая проверка, как показывает
Дж. Мурано, осложняется наличием значительного числа копиистов с
одинаковыми именами и краткостью сообщаемых о них дополнитель-
ных сведений в регистрах, которые не позволяют с уверенностью их
различить. Дж. Мурано приводит выявленный ею пример неправильной
7 Pagnin В. La “httera Bononiensis”. Studio paleografico Ц Atti del Reale Istituto Veneto
di Scienze, Lettere ed arti. Venezia, 1933-1934. Vol. 93.2. P. 1593-1665.
8 Orlandelli G. Il libro a Bologna dal 1300 al 1330. Document!, con uno studio su II con-
tralto di scrittura nella dottrina notarile bolognese. Bologna, 1959. (Studi e ricerche di
storia e scienze ausiliarie; 1). См. также работу А. Перес Мартина о книжном
производстве в Болонье: Perez Martin A. Biichergeschafte in Bologneser Regesten
aus Jahren 1265-135011 lus commune. 1978. Vol. 7. P. 7-49.
gPini A J. Miniatori, pittori e scrittori nelle “venticinquine” bolognese del Due e
Trecento. Integrazioni ed aggiunte ai regesti documentari di Filippini-Zucchini //
Il Carrobbio. 1981. Vol. 7. P. 348-365.
Рецензии и обзоры
189
атрибуции шедевра книжного дела ХШ в. - Мадридской Библии
(Madrid, Bibl. Nacional. Vitr. 21-4 (ранее: A 25)). На основании пометки
переписчика в манускрипте Ф. Филиппики и Г. Цуккини приписали его
создание довольно известному копиисту Джованни ди Джакопино из
Ареццо, тогда как обнаруженный Дж. Мурано в “Memoriali” договор на
изготовление этой рукописи свидетельствует о том, что переписчиком
был его молодой и менее известный тезка из Брешии; всего же в годы
создания рукописи в Болонье работали три переписчика с подобным
именем (с. 15-17, ср. с. 146 № 163-165).
Особенности “Memoriali” как источника обусловливают другое
ограничение, накладываемое на их материал: в них содержатся данные
только о копиистах, заключавших сделки в Болонье, тогда как болон-
ское книжное письмо было широко распространено и число использо-
вавших этот шрифт итальянских переписчиков и работавших в болон-
ском стиле иллюминаторов не ограничивалось только проживавшими в
Болонье и окрестных городах мастерами. Во второй половине
XIII-XIV в. область распространения болонского книжного письма
(provincia scrittoria bolognese) простиралась от Венето до Апеннин, в не-
которых случаях распространяясь и в Центральную Италию. Дж. Мура-
но приводит пример Падуи, где в рассматриваемый период работали
около двух десятков копиистов и иллюминаторов из Болоньи и ее кон-
тадо (с. 22-23).
Еще одно ограничение связано с тем, что в “Memoriali” фиксирова-
лись только договоры на сумму более 20 болонских лир или стоимость
предмета которых превышала эту сумму. Сумма для людей, связанных
с университетом, была довольно значительной, учитывая, что годовой
заработок профессора с хорошей репутацией в этот период равнялся в
среднем 100-150 болонским лирам. Однако большая часть контрактов,
заключавшихся иллюминаторами, рубрикаторами, переплетчиками,
продавцами принадлежностей для письма и др., обычно составляла сум-
му менее 20 лир, а следовательно, не находила отражения в этих реги-
страх, что затрудняет изучение болонского рынка книгопроизводства и
уже привело к его недооценке в историографии10. Дж. Мурано указыва-
ет на то, что очень значительный объем болонского книгопроизводст-
ва является “скрытым” и не прослеживатся по источникам. Особен-
ность изучения книгопроизводства в Болонье заключается в том. что
фиксации в используемых историками регистрах и других источниках
подвергались лишь самые крупные сделки (с. 45). Это означает, что
действительное число копиистов, работавших на Болонский универси-
тет, было явно больше тех данных, которые можно получить из
“Memoriali” (с. 54-55). 10
10 Dal Pane L. Lo Studio е 1’economia della citta // Atti del convegno intemazionale di
Studi Accursiani. Milano, 1968. Vol. 1. P. 41-54.
190
Рецензии и обзоры
Анализ зафиксированных в “Memoriali” категорий контрагентов,
которые заключали договоры, связанные с производством и торговлей
книгами, позволил Дж. Мурано прояснить ряд ранее неизвестных дета-
лей в биографиях английских церковных иерархов Роберта из Холи-
Айленда (Линдисфарн) аббата Финчейла и епископа Даремского, а
также Джона Понтуазского епископа Винчестерского (с. 48-52).
Информация о контрагентах предоставляет также косвенные данные,
позволяющие исследовательнице сделать ряд ценных наблюдений в от-
ношении периода упадка болонского книгопроизводства. Если в XIII в.
собственные переписчики и секретари входили в состав свиты только
некоторых важных персон, то во второй половине XIV-XV в. приво-
зить в Болонью собственного переписчика становится общераспрост-
раненной практикой. Причину этого Дж. Мурано видит в экономиче-
ском кризисе и Черной смерти 1348 г., унесшей жизни большей части
основных действующих лиц рынка книгопроизводства. Пециальная сис-
тема переписки книг пришла в упадок, и университетские заказчики
предпочитали уже пользоваться услугами не профессиональных копи-
истов, а собственных переписчиков, которыми, как правило, были ино-
странцы (с. 53).
Кроме того, выборка крупных договоров, которую представляют
собой “Memoriali”, дает одностороннюю картину ассортимента книжно-
го рынка - в соответствии с регламентированной университетом систе-
мой таксации, большую стоимость имели книги большого объема, ка-
ковые были представлены литературой по каноническому и римскому
праву и по библейской экзегетике (с. 54-55); они составляют основную
массу книжной продукции, отраженной в регистрах. По данным А. Пе-
рес Мартина, основанных на более чем 2400 регистрах “Memoriali”,
чаще всего в контрактах на переписку фигурирует первая часть Дигест
“Digestum vetus” (571 список; ординарная глосса к нему упоминается
248 раз), за ним идет Кодекс Юстиниана (554 списка), “Liber Extra” Гри-
гория IX (480 списков). Декрет Грациана (230 списков) (с. 77)11. Около
220 контрактов были заключены на переписку обоих Corpora по рим-
скому и каноническому праву11 12. Книги по artes liberates, медицине, тео-
логии, процессуальному праву имели меньший объем и стоили меньше
установленной суммы. Как правило, их не изготавливали на заказ, пере-
писчики продавали их книготорговцам уже готовыми. В первую оче-
редь, так распространялись ориентированные на практику сочинения
для медиков, адвокатов, нотариев (с. 54—55). Информация о таких сочи-
нениях основывается на составе манускриптов и на университетских
11 Рёге~ Martin A. Op. cit. Р. 7^49.
12 Devoti L. Aspetti della produzione del libro a Bologna: il prezzo di copia del mano-
scritto giuridico tra XIII e XIV secolo // Scrittura e civilta. 1994. Vol. 18. P. 77-142
[repr.: Tristano C., Cenni F. “Liber /libra”. Il mercato del libro manoscritto nel medio-
evo italiano. Roma, 2005. (Quademi CISLAB; 1). P. 113-143].
Рецензии и обзоры
191
списках таксации (с. 77). Дж. Мурано приводит пример сделки в 1341 г.
по продаже частной библиотеки из 41 тома по грамматике, риторике,
логике, медицине, теологии с сочинениями Галена, Фомы Аквинского,
Боэция, Присциана и др. и отмечает, что вся библиотека стоила 90 бо-
лонских лир - меньше, чем Дигесты, или Декрет Грациана, или Библия
(с. 54-55).
Помимо “Memoriali” Дж. Мурано привлекает и другие опубликован-
ные и архивные нормативные и актовые источники (“Liber Censuum”
коммуны Пистойи, “Liber sive matricula notariorum Comunis Bononiae”,
Статуты болонских Societa dei Toschi (Societa del Popolo di Bologna),
Societa dei Lombardi и других болонских корпораций и братств, докумен-
ты из архива семейства Денари-Одофреди), которые содержат инфор-
мацию не только о рассматриваемом, но и о более раннем периоде и
позволяют дополнить и проверить данные “Memoriali”. Дж. Мурано
приводит около трех десятков имен переписчиков и книготорговцев,
действовавших на книжном рынке Болоньи в 20-50-х годах XIII в. и
делает вывод о его постоянном росте в эти годы (с. 18-19).
Дж. Мурано отмечает необычайно большое число копиистов на ду-
шу населения в Болонье по сравнению с другими итальянскими города-
ми и очень высокий процент среди них копиистов-нотариев. Точные
данные о количестве переписчиков и нотариев имеются лишь начиная с
80-х годов XIII в.: в 1283 г. в Болонье насчитывалось более тысячи про-
фессиональных переписчиков, а в 1294 г. - уже 1308. Среди зафиксиро-
ванных в “Memoriali” за 1265-1270 гг. имен работавших в городе копии-
стов около 19% (более 50 переписчиков) являлись на момент фиксации
или были в недавнем прошлом нотариями; среди болонцев этот процент
был еще выше (с. 19-20). По мнению автора, эти особенности объясня-
ются наличием в городе одного из крупнейших европейских универси-
тетов. По данным исследователей, во второй половине ХШ в. в пятиде-
сяти- или семидесятитысячной Болонье насчитывалось около
2000-2200 студентов. На каждых восемь студентов приходилось по
одному профессиональному переписчику, но число лиц, занимавшихся
перепиской, как отмечает Дж. Мурано, в действительности было боль-
ше, так как источники не позволяют подсчитать количество самих сту-
дентов, учеников и лиц из университетской среды (famuli), переписы-
вавших книги от случая к случаю или занимавшихся этим вполне про-
фессионально (с. 20). Повышенная доля нотариев среди копиистов
была обусловлена большой ролью, которую нотарии исторически игра-
ли в Болонье: корпорация нотариев входила в число крупнейших и вли-
ятельнейших в городе, наряду с корпорациями купцов, банкиров и camp-
sores-менял. Болонью, в отличие от Флоренции - “города купцов”,
называли “городом нотариев”. Кроме того, титулы нотария и магистра
давали дополнительные преимущества в условиях сильной конкуренции
на болонском рынке книгопроизводства, отличавшегося, в целом, высо-
ким уровнем квалификации переписчиков. Нотарии, в силу полученно-
192
Рецензии и обзоры
го ими юридического образования, были наиболее грамотными, квали-
фицированными и востребованными переписчиками.
По данным Дж. Мурано, среди профессиональных болонских копи-
истов доля лиц, происходивших из других городов Северной Италии
(Модены, Форли, Редджио, а также из областей Умбрии, Тосканы, Лом-
бардии), составляла около половины. Пять или шесть переписчиков
происходили из заальпийской Европы - Англии, Шотландии, Франции,
Рейнской Германии, швейцарских и австрийских земель. По меньшей
мере, трое из них были студентами, подрабатывавшими перепиской
(с. 22, 37-38). Наиболее многочисленную группу переписчиков-небо-
лонцев составляли копиисты из соседней Модены, многие из которых
были нотариями. Некоторые постоянно жили в Болонье, другие приез-
жали время от времени, чтобы продать готовую рукопись и подписать
новый контракт (с. 23-34). К числу переписчиков-моденцев принадле-
жали и известные копиисты и миниатюристы; по мнению Дж. Мурано,
среди них мог быть знаменитый Франко Болоньезе, упомянутый Данте
(Purg. XI, 79-84), из мастерских Модены происходила и Жеронская Биб-
лия (Girona, Archivo Catedralicio 10 [1-2]) - один из шедевров книжного
дела ХШ в. (с. 33).
Наравне с копиистами мужчинами работали и женщины, хотя чис-
ло их было не очень значительно. Одним из основных препятствий яв-
лялась латынь, возможности изучения которой для женщин были весь-
ма ограниченными. Преимущественно перепиской занимались дочери и
жены копиистов, и текст контрактов в большинстве случаев содержит
данные об их родственниках-мужчинах. Женщинам доверяли переписы-
вать те же книги, что и мужчинам - части “Corpus iuris civilis” Юстини-
ана, своды канонического права, Библию, юридические и теологиче-
ские глоссы и комментарии. Дискриминации в оплате не прослеживает-
ся, женщины могли выступать и в качестве обязательного при заклю-
чении контрактов на переписку поручителя. Однако, сравнивая ситуа-
цию с женским участием в книгопроизводстве в Париже, исследован-
ную К. Фиану, Р.Х. Роузом и М.А. Роуз13, Дж. Мурано отмечает суще-
ственное различие. Хотя в обоих крупнейших университетских центрах
женщины были задействованы во всех стадиях книжного производства,
в Болонье, в отличие от Парижа, полного юридического признания их
профессиональная деятельность не получила: болонские переписчицы
ХШ в. не были включены в налоговые регистры (с. 33-36).
Но чаще всего в источниках встречаются имена копиистов, проис-
13 Fianu К. Le femmes dans le metiers du livre й Paris (ХПГ - XVе sidcle) 11 La collab-
oration dans la production du l’6crit m£di£vale. Actes du ХПГ colloque du Comitd
international de pateographie latine (Weingarten, 22-25 septembre 2000) / Rlunis par
H. Spilling. P., 2003. (Matdriaux pour I’Histoire publids par ГЁсо1е des chartes; 4).
P. 459-481; Rouse RJi., Rouse MA. Manuscripts and their Makers. Commercial
Book Producers in Medieval Paris 1200-1500. L., 2000. Vol. 2: Register.
Рецензии и обзоры
193
ходивших из уважаемых болонских семей или проживавших в Болонье
длительное время; профессия переписчика и/или нотария часто была
наследственной. Происхождение, подкрепленное высокой квалифика-
цией, давало весомое преимущество в конкуренции на книжном рынке:
работы таких копиистов оценивались дороже книг, выполненных сту-
дентами, итальянскими или иностранными, а качество переписанных
ими списков было существенно выше. Как указывает Дж. Мурано,
переписчики начинали карьеру очень рано, как правило, в мастерской
отца или родственника. Достигнув преклонного возраста после
30-40 лет профессиональной деятельности, будучи уже не в
состоянии заниматься перепиской они становились корректорами или
открывали школы переписчиков (schola scribendi). Копиисты, особенно
из уважаемых семей, были, очевидно, довольно зажиточными гражда-
нами, но в условиях частых экономических кризисов и нередко возни-
кавшей напряженности в отношениях городских властей с университе-
том их профессия, по всей вероятности, не могла обеспечить финансо-
вой стабильности. Дж. Мурано отмечает, что многие из них искали
дополнительные источники доходов: вкладывали деньги в производст-
во шерсти, выступали даже в роли трактирщиков (tabemarius) и врачей
(medicus). В противном случае в условиях кризиса тем, кто не мог най-
ти дополнительный доход, грозило обнищание: соответствующие при-
меры содержат болонские налоговые кадастры (с. 38-40).
Книжное производство было в рассматриваемый период отраслью
с высоким уровнем разделения труда. Помимо копиистов в процессе
создания книги в той или иной мере принимали участие торговцы кан-
целярскими принадлежностями, кожевники, переплетчики, иллюмина-
торы, рубрикаторы, корректоры и др. В крупных университетских цен-
трах книгопроизводства число их было очень значительно, они объеди-
нялись в цехи, пользовавшиеся влиянием в политической жизни комму-
ны. Так, среди представителей Болоньи, заключивших мир с Пистойей
в 1219 г., было, помимо нескольких scriptores, около двух десятков
cartularii - это наименование изготовителей пергамена распространи-
лось в XIII в. на всех ремесленников, работавших с материалами для
письма, - а также представители переплетчиков. Как и scriptores, все
они были тесно связаны в своей деятельности с университетом: должны
были приносить клятву верности университету, делали карьеру при
нем, зачастую поднимаясь до стационариев, дети некоторых из них
становились студентами (с. 40-44).
Если производство книг сосредотачивалось в местах проживания
копиистов, иллюминаторов и в школах-скрипториях, то коммерческая
деятельность, связанная с книгами, протекала, в основном, в лавках
торговцев и стационариев, где переписчики брали в прокат пеции, где
продавали, приобретали и брали в залог книги, подписывали контракты
на переписку, покупку или перевозку книг (с. 44). Дж. Мурано отмеча-
ет, что при сегодняшнем уровне исследованности темы еще сложно
194
Рецензии и обзоры
оценить долю книгопроизводства в экономике Болоньи второй полови-
ны ХШ - первой половины XIV в., но очевидно, что она была значи-
тельной. Культура и один из наиболее древних ее продуктов - книга
создавали богатство и стали двигателем экономики (с. 44). Исследова-
тельница приводит пример крупного болонского дельца и банкира Бар-
толомео Амманнати (ум. до 1277), который является одним из наиболее
часто упоминаемых контрагентов в договорах на переписку. Он вел ак-
тивные дела с университетом, благодаря сети контор в Париже, Мила-
не, Монпелье, Орлеане, Лондоне осуществлял даже такие обремени-
тельные и связанные с большими рисками операции, как перевозка
книг, занимался кредитованием, обменной деятельностью, денежными
переводами (с. 44^16). Дж. Мурано указывает на большое число стаци-
онариев и venditores librorum, упомянутых в “Memoriali” за 1265-1270 гг.
Среди последних - тех, кто поставлял книги на продажу, т.е. владельцев
мастерских по переписке и пользовавшихся авторитетом и спросом ко-
пиистов, - упоминаются магистр Кардинале Паганелли из Форли
(1267-1274), Конте Ангирами из Флоренции (1259-1274), Феде из Арец-
цо (1265-1272), Никколо ди Отта из Модены, Никколо да Пиццикотти
(1265-1272) и Изинардо Эффоли (1268 - ум. до 1303). Дж. Мурано отме-
чает, что большинство таких мелких предпринимателей были выходца-
ми из других городов, обосновавшимися в Болонье (с. 77).
Отстаивая интересы заказчиков книг - студентов и преподавате-
лей, - Болонский университет стремился регламентировать кинопро-
изводство и книготорговлю. Университетские статуты XIV в. запреща-
ют переписчикам, иллюминаторам и корректорам самостоятельно за-
ниматься продажей книг под угрозой запрета профессиональной дея-
тельности или уплаты штрафа в 20 солидов. На студентов и магистров
этот запрет не распространялся. Ученые полагают, что эта норма вос-
ходит к последним десятилетиям XIII в. Вся торговля книгами, в том
числе заключение контрактов на переписку, должна была осуществ-
ляться только через лавки стационариев. Была предусмотрена система
поручительства, защищавшая интересы заказчика в случае невыполне-
ния копиистом, иллюминатором или корректором своих обязательств и
облегчавшая разрешение конфликтов и тяжб между сторонами. Одна-
ко в третьей четверти XIII в., как отмечает Дж. Мурано, эти запрети-
тельные нормы находились еще в стадии формирования. Книжный ры-
нок был более открытым, что давало многим копиистам и иллюмина-
торам возможность подняться. В качестве примера исследовательница
приводит историю быстрого роста семейного ателье по переписке книг
братьев Паганелли (с. 78-79).
Дж. Мурано подробно анализирует содержащиеся в “Memoriali”
данные о крупнейших болонских стационариях - ключевых фигурах
университетского книжного рынка: об Ардиццоне, о занимавшихся
книготорговлей сыновьях знаменитого юриста Аккурсия, об Одофре-
до, Силлимани (иначе Сулимано), флорентийце Бенчевенне, лавке-
Рецензии и обзоры
195
стацио Св. Креста (static Sancte Crucis), находившейся во владении трех
нотариев Филиппо Унгарелли Чессабови, Бонапрессо Аспеттати и
Франческо Альберти ди Монсеверо. Предприятия стационариев так-
же, как правило, были семейными. Многие из стационариев занимали
должность университетского педеля (с. 79-91). Описание лавки глав-
ного педеля (statio bidelii generalis), одного из мест сосредоточения ад-
министративной жизни университета, которое приводит Дж. Мурано,
дает представление о повседневной жизни Studium во второй полови-
не XIII в. (с. 80). Клиентами болонских стационариев были и первые
гуманисты, как показывает Дж. Мурано на примере Франческо
Петрарки (с. 19).
Итальянская исследовательница отмечает, что “Memoriali” дают
также материал для изучения процесса производства книг и потому
важны для кодикологических и палеографических исследований.
Дж. Мурано указывает, что большая часть зафиксированных в регист-
рах договоров на переписку подразумевала не только копирование
текста, но и его проверку и исправление. При этом в квалификации
копиистов существовали большие различия: наряду с грамотными
переписчиками-нотариями, выступавшими иногда даже de facto соав-
торами текста (т.е. его определенной редакции. - Е.К.\ были и мало-
грамотные переписчики, не понимавшие смысла копируемого текста
(с. 62-63).
Другая, помимо грамотности, составляющая квалификации копи-
иста - искусность владения общепринятым болонским книжным пись-
мом littera Bononiensis, иначе littera nova - была более доступна контро-
лю со стороны заказчика. Дж. Мурано указывает, что практически во
всех договорах на переписку упоминаются в качестве образцов шрифта
ранее выполненные переписчиком работы. К тексту договоров прила-
гались пробные листы, переписанные копиистом с выбранного заказчи-
ком или свидетелем текста; известно лишь несколько таких проб,
сохранившихся в составе кодексов и приплетенных в соответствующих
местах текста. Дж. Мурано отмечает, что присутствие в качестве свиде-
телей при заключении договоров другого переписчика (scriptor) и
особенно магистра - владельца мастерской и/или школы письма - было
призвано гарантировать качество шрифта и его соответствие установ-
ленным стандартам. Известные переписчики и магистры осуществляли
экспертизу в спорных случаях и выступали посредниками и арбитрами
в разрешении конфликтов между копиистами и заказчиками. Если
качество изготовленного списка было найдено неудовлетворительным,
контракт аннулировался и на выступавших в качестве свидетелей и
поручителей магистров ложилась обязанность исправления текста.
Аналогичной проверке подвергались при заключении контрактов и
иллюминаторы; вместо пробного отрывка они предъявляли заказчику
тетрадь с образцами миниатюр. Такая тетрадь, являвшаяся одновремен-
но черновой тетрадью, альбомом изображений и пособием по рисунку,
196
Рецензии и обзоры
имела высокую стоимость и нередко становилась предметом споров
или передавалась по наследству (с. 64—68).
Дж. Мурано указывает, что соотнесение конкретных списков сочи-
нений с договорами на переписку, зарегистрированными в “Memoriali”,
облегчается тем, что в некоторых рукописях имеются пециальные по-
метки. Как уже отмечалось, в силу своей распространенности болон-
ский стиль письма и художественного оформления рукописи, а также
кодикологические характеристики не являются надежными призна-
ками, позволяющими точно установить университет, где был создан
список, или мастерскую стационария, откуда происходил exemplar-про-
тограф (с. 77). Вместе с тем, как уже указывалось, подписи переписчи-
ков в качестве критерия атрибуции имеют свои недостатки. В этом от-
ношении более результативным является изучение пециальных поме-
ток в университетских итальянских и французских рукописях. Они со-
держат сокращенные имена стационариев и пометки о залоге, прокате
пеций, разбиении текста на рубрики, о работе корректора и др., позво-
ляющие датировать и локализовать рукопись и даже идентифицировать
мастерскую, из которой происходил exemplar или exemplaria-протогра-
фы (с. 92-93).
Вторая, основная, часть монографии представляет собой алфавит-
ный указатель имен копиистов. Для каждого копииста приведены все из-
вестные на сегодняшний момент данные: время деятельности или год
упоминания в источниках, выдержки из опубликованных и рукописных
источников, содержащие информацию о копиисте (в первую очередь, из
“Libri Memoriali”), упоминания в специализированной литературе. Име-
на даны в латинизированной форме, в которой они встречаются в
“Memoriali” и в других документах; варианты имени на народных язы-
ках сообщаются при наличии их в источниках.
В монографии приводятся более 20 фотокопий различных архив-
ных документов: отдельных листов из “Memoriali”, нотариальных
грамот и др.
Книга снабжена подробным указателем имен и географических
названий. Указатель используемых автором рукописей насчитывает
около ста манускриптов и кодексов различных документов из Италии,
Франции, Германии, Австрии, Англии, Ирландии, Нидерландов, Испа-
нии, США. Учитывая большое количество привлекаемой автором на-
учной литературы, которая цитируется с сокращениями, возможно,
был бы полезен отдельный список библиографии.
Высказанные частные замечания и пожелания не умаляют научной
ценности работы. Дж. Мурано предоставила палеографам и филологам
великолепный реперторий, который будет способствовать развитию
текстологических исследований, а историкам - инструмент, открываю-
щий доступ к изучению новых аспектов социокультурной истории бо-
лонского университетского книгоиздания. Составленный ею указатель
копиистов представляет собой по сути дела вторичный источник, ис-
Рецензии и обзоры
197
пользование которого открывает большие перспективы как в сравни-
тельно-исторических, так и в просопографических исследованиях и ис-
следованиях с применением методов количественного анализа. Цен-
ность указателя заключается в соединении палеографических и кодико-
логических данных с информацией из актовых и нормативных матери-
алов - работа, которую мог проделать только опытный палеограф и
кодиколог с прекрасным знанием рукописного материала. Реперторий,
подготовленный Дж. Мурано, имеет полное право войти в число обяза-
тельной справочной литературы для кодикологов, палеографов, фило-
логов и широкого круга медиевистов, занимающихся социокультурной
историей, историей средневекового города, историей университетов,
изданием средневековых источников.
Е.В. Казбекова
SUMMARIES
A.G. Yemanov, S.V. Kondratyev
’ Epya Kai *H|LiEpai (labours and days)
OF TIUMEN MEDIEVALISTS
This article deals with the emergence and development of
medieval studies in a comparatively young Siberian university. Lack
of solid traditions as well as archives and libraries did not prevent a
group of young enthusiasts, graduates of the Leningrad University, to
embark on teaching and studying medieval history on a modem level.
This was achieved through direct contacts with major centres of
scholarship as well as using internet resources. Crucially, the Tiumen
medievalists managed to raise the issue of the necessity of their
knowledge in a region seemingly doomed to be just an oil supplier for
more advanced parts of Russia. Today, owing to their efforts, Western
Siberia has an original school of historians doing research on classi-
cal West European Middle Ages as well as on medieval Byzantium,
Eastern Europe, Britain, France and Germany in the Early Modem
period.
A.B. Egorov
ROMAN ARISTOCRACY, ITS COMPOSITION
AND HISTORICAL ROLE
Roman nobility and its history are very important for the history of
Western Europe and medieval aristocracy. While Ancient Greece was the
first European civilization, which formed the aristocratic ethos, it was
the Roman nobility, that became the predecessor of European nobility.
The article is dedicated to the term “aristocracy”, its theoretical aspects,
structure and ideology. It gives a short survey of the history of Roman
nobility from the 8th century B.C. to the 1st A.D.
Summaries
199
The Roman aristocracy was, perhaps, one of the most vivid exam-
ples of “state aristocracies”. Certainly, one must consider both descent
and family connections, just as wealth and education, but we must
remember that the main factor was the position in the administration and
government. In fact, Roman aristocracy can be identified with Roman
consular families.
This nobility was formed in the Regal period (8th to 5th centuries B.C.)
and came to power during the Early Republic (5th to 4th centuries B.C.).
Roman aristocracy was the master of Roman Republic from the 4th to
the 2nd century B.C. and the creator of great Roman power. It also
became its victim. The Civil Wars deprived the Roman nobility of its
political power, and the Early Empire undid its political influence.
Roman aristocrats became only a part of international political elite that
ruled the Roman Empire from the 1st to the 5th century A.D.
P.Yu. Ouvarov
L’ANCIEN REGIME DES APPELLATIONS SOCIALES
EN FRANCE D’APRES LES ACTES NOTARIES:
LES NOBLES ET LES NOTABLES
Pour les historiens fran^ais, les problemes de la categorisation et
description des structures sociales se trouvaient au centre des debats des
annees 1950-1960. Cependant, ces sujets ont peu apres cede le pas a
d’autres, consideres alors plus interessants. Aujourd’hui, on peut con-
stater le retour aux problemes de la classification sociale dans les travaux
des historiens appartenant а Г avant-garde de notre profession (notons,
entre autres, 1’ouvrage ne dans le cadre du seminaire dirige par Robert
Descimon Dire et vivre I’ordre social en France sous i’Ancien Regime
(Textes reunis par Fanny Cosandey), P., 2005).
Les approches essentialistes sont desormais remplacees par des
visions plus souples, liees au constructivisme social. D’oti la necessite de
prendre en consideration tant les enjeux des classificateurs que 1’activite
des classifies, mais aussi la variabilite de leurs positions donnees dans le
langage. Dans cette optique, les actes notaries s’averent, pour 1’historien,
un vrai tresor. Ces sources de masse propres a un traitement statistique,
donnent une appellation sociale a chaque personnage. Bien qu’elles
soient redig6es avec la participation des parties, le niveau de “flatterie”
200
Summaries
sociale у reste limite grace a la valeur juridique des actes. Les qualms
sociales declarees dans les actes, sont le resultat du consensus des parte-
naires (les parties, les notaires, les temoins), ce qui doit satisfaire les his-
toriens qui partagent les principes du “toumant pragmatique”.
L’article se fonde sur les exemples cueillis a Aix-en-Provence (emprun-
tes de 1’ouvrage de Lucie Larochelle) ainsi que sur les donnees tirees des
actes notaries du Minutier Central de Paris. Dans les deux cas, les systemes
d’appellations, tant latin que fran^ais, demontrent une certaine logique du
fonctionnement. D’ailleurs, ces regies n’etaient pas tres rigides. On peut
souvent trouver des exceptions dans I’attribution des qualites sociales qui
correspondaient soit aux traits propres a I’individualitd du client, soit aux
usages d’etude d’un notaire, ou encore aux enjeux des parties.
L’evolution du langage social avait une nette tendance a dissoudre le
systeme urbain d’epithetes d’honneur: les predicats indiquant la notabi-
lite d’une personne etaient remplaces par ceux qui presument les qualites
nobles. Une partie des elites urbaines (“gens du savoir”, “gens de la jus-
tice”) s’approprie le titre de “Noble homme”. Mais au XVIIе siecle, les
“nobles hommes” disparaissent comme groupe intermediate entre la
noblesse et la roture. Les officiers n’auront dorenavant plus le besoin de
s’omer d’epithetes speciales, apres s’etre appropries des titres vraiment
nobles (“messier, chevalier, seigneur de...”), tandis que les avocats, mal-
gre tous leurs degres universitaires, seront appeles simplement
“maitres”, a la maniere des artisans.
On ne peut s’empecher de rappeler dans cette liaison que la Revolution
etait nommee par les contemporains “invention des avocats”...
A Ju, Prokopjev
DYNASTIE
UND ADEL IM KONFESSIONELLEN ZEITALTER:
ZUR FRAGE DER ELITENIDENTITAT
Die Erforschung der typologischen Identitat des regierenden
Fiirstenhauses und des niederen Adels am Beispiel konfessionellen
Sachsens mit Beriicksichtigung auf die breiten sozial-kulturellen
Aspekten als wichtige Frage modemer Adelsforschung, die bis heute ein
dringendes Desiderat der sachsischen Geschichtsschreibung ist, bildet
Gegenstand der vorgeschlagenen Ausfiihrungen. Die wichtige
Voraussetzung zur typologischen Eliteneinigkeit im Kurfiirstentum
Summaries
201
Sachsen sind die tiefen historischen Wurzeln der Partnerschaft der
Dynastie von Wettiner und des maissnischen Adels gewesen. Im Laufe
der vierhundertjahrigen Geschichte, seit des 11. Jh. formierte sich der
Lehnnexus des Hauses Wettin und seiner adeligen Vassalen. Im Zeitalter
der Reformation machten sich bemerkbar eine starke Entwicklung des
dynastischen und religidsen BewuBtseins im Kreise der wettinischen
Familie und des Landadels. Sowohl das Fiirstenhaus, als auch die
Familien adeliger Untertanen wollten ihre Vergangenheit im Rahmen
einer regional und national-biblischen Tradition ansehen. Das System
der Werte und der Herrschaftslegitimation bei der Familie der Wettiner
enthielt die gleichen Kennzeichnen wie auch bei der Familien des
Landadels. Das Erziehungs-und Bildungswesen beim Hof der alber-
tinischen Kurfursten stiitzten sich auf die gleichen Postulaten, die sich
im Kreise der adligen Familien erteilten. Gemeinsame Grundlagen bes-
timmten auch das geistliche Klima und religiose Praxis. Es handelt sich
um die spezifisch lutherischen Formen des konfessionellen
BewuBtseins, um Mystizismus und Memoria-Tradition, die das
Alltagsleben, die hofische Kultur, Literatur und kirchliche Kunst sowohl
in Residenz der Kurfursten wie auch in der Herrschaftssitzen auf dem
Land pragten - bis zum wirklichen Kulturaustausch zwischen Dresden
und adeligen Residenzen besonders auf dem Gebiet der Architektur und
der bildenden Kiinsten. Auf dem Gipfelpunkt der Formierung der kon-
fessionellen Gesellschaft 1550-1650 sehen wir in Sachsen keine
wesentliche Unterschiede zwischen der Dynastie von Wettiner und dem
sachsischen Adel in der Weltanschauung und der sozialen Praxis. Es hat
wesentlich die innere Stabilitat und die Festigkeit des Sozialgefuges
Sachsens in der Krisenzeit des 16. Jahrhunderts, des Dreissigjahrigen
Krieges und noch spater - bis zum Ende des Alten Reichs verursacht.
S.E. Fyodorov
PEERAGE AND DYNASTY
IN EARLY STUART ENGLAND
Anyone seeking to write a history of Early Stuart nobility as some-
thing more than the combined histories of the English, Scottish and
Irish orders must begin with accepting an idea of crucial change in
attitudes of both the monarchy and what could be called “political
class” (or aristocracy) in early modem society. The Tudors and par-
202
Summaries
ticularly the Early Stuarts relied on newly created nobility while look-
ing at the way the monarchy could operate with the complexity of
governing a composite kingdom. So far as this change went, there was
no challenge to royal policy among old nobility if they kept their
offices in central and local executive, shared seats in the Lords or
obtained new titles, honors and land grants.
Both subgroups of the nobility, closely tied together under the
crown, benefited at its expense, should be considered as not an acci-
dental but a logically defined composition with a very strong dynas-
tic dimension. As a political and institutional agency they formed a
collective body which was used by the monarchy for balancing com-
mon attitudes and demands of the rest of the nobility with its own
ones. These attitudes and demands, in some respects general for the
monarchy itself, were specified according to the score of a particular
dynasty. The Tudors much more than the Stuarts were interested in
keeping unbroken balance between the newly created part of the
nobility and those who received their dignities before the dynasty suc-
ceeded to the English throne. Common for both English and Irish
orders, the Tudor policy of balance was gradually destroyed under the
Stuarts who adopted the Scottish order with its preferment of dynas-
tic nobility as a model for all three known divisions of the British
nobility.
N.V. Reviakina
LA NOBILTA E LA SCUOLA UMANISTICA
(SULL’ESEMPIO DELLA SCUOLA
DI VITTORINO DA FELTRE)
Si tratta dei figli di nobili nella scuola di Vittorino da Feltre, ai quali
il maestro aiutava a ottenere il posto notevole nella vita statale, militare,
scientifica e litterale.
Summaries
203
VA. Vedyushkin
LOS MENDOZA EN LAS LUCHAS POLITICAS
CASTELLANAS EN LA SEGUNDA MITAD DEL SIGLO
XIV Y EN EL SIGLO XV: ESTRATEGIAS DE LA
ELEVACI6N Y DEL MANTENIMIENTO DEL PODER
El estudio comparative de la historia de los linajes aristocraticos у sus
ramas contribuye al mejor entendimiento de las redes sociales de la
nobleza casteliana у de los rasgos caracteristicos de su consciencia. El
autor del articulo analiza las etapas de la historia de la rama guadalajarena,
la mas poderosa у mas conocida, del linaje castellano de Mendoza en los
siglos XIV у XV, investiga los mecanismos de su elevation durante seis
generaciones. Se analiza la importancia de-da antiguedad del linaje, del
apoyo prestado a la dinastia Trastamara, de la estrategia matrimonial, de la
fundacion del mayorazgo en 1380, de los oficios de corte у del estado ocu-
pados por varios miembros del linaje, у, por fin, de los titulos. En el perio-
do critico para la historia de la nobleza titulada los Mendoza actuaban, bajo
el mando habil del marques de Santillana у del cardenal Mendoza, сото
un grupo unido de los parientes, combinando sus esfuerzos en el nivel
castellano у en el nivel guadalajareno. Como resultado, el linaje ha alcan-
zado al apogeo de su poder en el momento decisivo del reinado de los
Reyes Catolicos, cuando la position social у economica de la nobleza ti-
tulada que se cambiaba con rapidez en los reinados anteriores, se estabilizo
para mucho tiempo. Los descendientes del marques de Santillana, aunque
ya no actuaban сото una fuerza unida, podian disfrutar de sus exitos
durante toda la Edad Modema.
NV. Fomina
CASTILIAN ARISTOCRACY AND THE ACCESSION
OF THE CATHOLIC KINGS
Isabella and Ferdinand (1474—1516) came to the Castilian throne
under adverse circumstances. The kingdom was very much oppressed by
endless internal wars. The situation was aggravated by the existence
of a second pretender to the throne, Princess Juana, who was said to
be a daughter of Henry IV (1454—1474). Some Castilian magnates did
204
Summaries
not want Isabella and Ferdinand to be kings and applied to the help of
Portugal. This league tried to protect their estates, partly gained ille-
gally, and to maintain the power to influence the king. Thus the old
conflict between the crown and the higher nobility escalated into a
new civil war (1475-1479). The Catholic kings found support in
another, no less powerful part of aristocracy interested in strong cen-
tral power. There was also the third group of grandees, mostly in
Andalucia, waiting for the end of the war to take the winner’s side.
They waged internal wars for a long time and did not want the mon-
archs to intervene. After long debates the rebellious grandees had to
contract a series of pacts. These pacts with the most powerful families
allowed the kings to control their ex-enemies. The policy of compro-
mise at the beginning of the reign of the Catholic kings helped to con-
solidate the higher nobility and interest them in strong royal power.
As a result the kings could strengthen themselves on the Castilian
throne and gained an opportunity to prepare the last act of
Reconquista - the war with the Kingdom of Granada.
L.M. Arzhakova
OLD POLISH SZLACHTA AND ITS PERCEPTION
IN NINETEENTH-CENTURY RUSSIAN SOCIETY
The present article suggests a study of the Polish gentry in a wide-
range context of Old Polish society. It is argued that the nineteenth-cen-
tury Russian historians and public opinion shared certain stereotypes,
which misled their understanding of Szlachta as a group in Late
Medieval and Early Modem society. Analysing deep-rooted notions,
which explain the role and place of Szlachta within that period, the
author underlines that they were based on overstatements of its strength
and social homogenity.
Summaries
205
Т.Е. Egorova
DIE OBERSTE POLITISCHE GEWALT MIT
DEN AUGEN EINES RITTERS:
AM BEISPIEL DER DICHTUNG WALTHERS
VON DER VOGELWEIDE
Die soziokulturellen Aspekte der Ideengeschichte des Mittelalters
erwecken bei den Historikem immerwahrendes Interesse. Einer
griindlichen Analyse werden u. a. Inhalte und Wandlungen diverser poli-
tischer Lehren und Auffassungen, vor allem der staufischen Reichsidee
und der Vorstellungen von der weltlichen Hoheit der Rdmischen Kirche
im 12.-13. Jahrhundert unterzogen. Weniger erforscht bleiben die
Besonderheiten des politischen Bewusstseins des niederen Adels, des
Rittertums und des Stadtebiirgertums, d. h. der Sozialgruppen, die um
die Wende zum 13. Jh. durch den erbitterten Machtkampf zwischen dem
Kaisertum und dem Papsttum und durch die Auseinandersetzungen
zwischen den immer eigenstandiger wirkenden Landesfiirsten erstmals
in die politischen Aktivitaten grosseren Stils einbezogen und zur
Einsicht in eigene politische Interessen bewogen worden sind. Die
Bedeutung dieser Gruppen kam wahrend des Krieges (1234-1235) zwis-
chen dem Stauferkaiser Friedrich IL und seinem Sohn, dem deutschen
Konig Heinrich (VII.) deutlich zum Vorschein. Damals sah man sich
gezwungen, fur einen der unversohnlichen Gegner Partei zu nehmen,
von denen beide legitime obere Herrschaft im Lande innehatten und der-
selben Dynastie angehorten. Um diese Zeit sind die politischen Motive
nicht nur in den Schriften der Vertreter der nachsten Umgebung der
Staufer oder der Papste, sondem auch im Schaffen der Minnesanger
nachweisbar - ein einleuchtendes Beispiel dafiir bieten die zeitgendssis-
chen Werke Walthers von der Vogelweide.
Walther von der Vogelweide (um 1170-1233) gilt als einer der
bedeutendsten Reprasentanten der hochmittelalterlichen deutschen
Dichtung, die man in der Literaturwissenschaft “hofisch" oder “ritter-
lich” zu nennen pflegt. Bei seinen Zeitgenossen ist Walther aber auch
durch seine polemisch zugespitzten politischen oder didaktischen Verse,
die sog. “Spriiche”, beriihmt geworden, in denen er seine Sicht der poli-
tischen Situation im Lande zum Ausdruck gebracht, indem er sich offen
und scheinbar angstlos an die weltlichen und geistlichen Herrscher
gewandt hat. Dabei hat der Dichter beansprucht, nicht nur bei seinen rit-
terlichen Standesgenossen oder “Herren”, sondem auch bei den weiteren
206
Summaries
Schichten des “gemeinen Volkes” Gehor zu finden. In den politischen
Auseinandersetzungen der 1. Halfte des 13. Jh. hat Walther fur
Friedrich II. gegen den Papst und den Konig Heinrich (VIL), der das
keimende nationalstaatliche Denken unterstiitzt und die Festigung des
deutschen Konigtums im Reich angestrebt hat, Partei ergriffen. Diese
von einem nicht unwesentlichen Teil des Rittertums geteilte politische
Stellung Walthers hat auf eine indirekte Weise zur weiteren
Verselbststandigung der Landesfursten beigetragen. Die Konsolidierung
der furstlichen Territorialmacht hat den Sturz der Staufer urn die Mitte
des 13. Jh. und das langwierige verheerende Interregnum in Deutschland
zur Folge gehabt - eine Situation, die dem auf den kaiserlichen bzw.
koniglichen Dienst angewiesenen Reichsrittertum keineswegs zugute
kommen konnte. Dadurch hat das politische Bewusstsein des deutschen
Rittertums der spaten Stauferzeit bemerkenswerte Ziige der
Uneigenstandigkeit, mangelnder Ausgeformtheit und Reife und starker
Empfindlichkeit gegeniiber der traditionellen Reichsidee aufgewiesen,
die damals immer mehr von der politischen Wirklichkeit abwich.
КОРОТКО ОБ АВТОРАХ
Аржакова Лариса Михайловна - кандидат исторических наук,
доцент кафедры истории южных и западных славян Санкт-Пе-
тербургского государственного университета.
Ведюшкин Владимир Александрович - кандидат историче-
ских наук, старший научный сотрудник Отдела западноевропей-
ского Средневековья и раннего Нового времени Института все-
общей истории (ИВИ) РАН.
Еманов Александр Георгиевич - доктор исторических наук,
профессор, заведующий кафедрой истории Древнего мира и
Средних веков Тюменского государственного университета.
Егоров Алексей Борисович - доктор исторических наук, про-
фессор кафедры истории Древней Греции и Рима Санкт-Петер-
бургского государственного университета.
Егорова Татьяна Евгеньевна - кандидат исторических наук,
заведующая отделом Государственного центрального театраль-
ного музея им. А.А. Бахрушина.
Кондратьев Сергей Витальевич - доктор исторических наук,
профессор, заведующий кафедрой Новой и Новейшей истории,
декан исторического факультета Тюменского государственного
университета.
Прокопьев Андрей Юрьевич - доктор исторических наук, до-
цент кафедры истории Средних веков Санкт-Петербургского го-
сударственного университета.
Ревякина Нина Викторовна - доктор исторических наук,
профессор кафедры истории Средних веков Ивановского госу-
дарственного университета.
Уваров Павел Юрьевич - член-корреспондент РАН, заведую-
щий Отделом западноевропейского Средневековья и раннего
Нового времени ИВИ РАН.
208
Коротко об авторах
Федоров Сергей Егорович - доктор исторических наук, про-
фессор кафедры истории Средних веков Санкт-Петербургского
государственного университета.
Фомина Наталья Владимировна - аспирантка ИВИ РАН.
Шишкин Владимир Владимирович - кандидат исторических
наук, федеральный инспектор аппарата полномочного предста-
вителя Президента Российской Федерации в Северо-Западном
федеральном округе.
СОДЕРЖАНИЕ
ОТ РЕДАКТОРА................................................... 5
CONGRATULATIO
Юбилей С.П. Карпова ............................................ 10
МЕДИЕВИСТИКА В РОССИЙСКИХ УНИВЕРСИТЕТАХ
А.Г. Еманов, С.В. Кондратьев (Тюмень) *'
’'Еруа xcti ‘Hpcpai (труды и дни) тюменской медиевистики...... 12
НОБИЛИТЕТ В ИСТОРИИ СТАРОЙ ЕВРОПЫ:
Материалы конференции в Санкт-Петербургском университете
С.Е. Федоров (С.-Петербург)
Вступительное слово .......................................... 41
А.Б. Егоров (С.-Петербург)
Римская аристократия, ее состав и историческая роль: Теоретические
аспекты ...................................................... 45
П.Ю. Уваров
Старый порядок социальных именований во французских нотариальных
актах: Нобилитет и нотабли.................................... 56
А.Ю. Прокопьев (С.-Петербург)
Династии и дворянство в конфессиональной Германии: К проблеме иден-
тичности элит................................................. 68
С.Е. Федоров (С.-Петербург)
Титулованная знать и династия в раннестюартовской Англии...... 78
Н.В. Ревякина (Иваново)
Благородство и гуманистическая школа (на примере школы Витторино
да Фельтре)................................................... 86
В.А. Ведюшкин
Род Мендоса в политической борьбе в Кастилии во второй половине
XIV-XV в.: Стратегии возвышения и удержания власти ........... 93
Н.В. Фомина
Кастильская аристократия и приход к власти Католических королей. 104
Л.М. Аржакова (С.-Петербург)
История польской шляхты и ее восприятие в российском обществе XIX в. 114
210
Содержание
ЖИЗНЬ И МНЕНИЯ ДВОРЯНИНА
Т.Е. Егорова
Верховная власть глазами миннезингера: На примере поэзии Вальтера
фон дер Фогельвайде....................................... 119
ПАМЯТИ УЧИТЕЛЯ
В.В. Шишкин (С.-Петербург)
Вспоминая Юрия Павловича Малинина......................... 146
Список научных трудов Ю.П. Малинина (Сост. В.В. Шишкин)... 153
ПРЕПОДАВАЯ СРЕДНЕВЕКОВЬЕ
Н.П. Грацианский
О методике чтения лекций и ведения практических семинаров (обобще-
ние данных опыта преподавания Средних веков): Тезисы к докладу.
{Публ. подгот. И.С. Филипповым)........................... 160
IN MEM0RIAM
Софья Леонидовна Плешкова (1936-2007)......................... 164
И.Г. Воробьева
Марэн Михайлович Фрейденберг (1924-2007)...................... 165
РЕЦЕНЗИИ И ОБЗОРЫ
С.П. Карпов
Скржинская Е.Ч. Судакская крепость. История-археология-эпиграфика.
Сборник работ и материалов. Киев; Судак; СПб., 2006. 380 с.... 168
И.С. Филиппов
Atlas de 1’histoire de France. La France medievale, IX-XV siecle / Par Olivier
Guyotjeannin; Cartographic de Guillaume Balavoine. P.: Autrement, 2005. 103 p.
Атлас истории Франции. Средневековая Франция, 1X-XV века / Состави-
тель Оливье Гюйожаннен; Картография Гийома Балавуана. Париж:
Отремон. 2005. 103 с................................................. 173
О.Ф. Кудрявцев
Итальянский гуманист и педагог Витторино да Фельтре в свидетельствах
учеников и современников / Составитель, переводчик, автор вступитель-
ной статьи и комментариев Н.В. Ревякина. М.: РОССПЭН, 2007.
264 с................................................................ 176
С.И. Лучицкая
Medieval History Writing and Crusading Ideology I Ed. by Tuomas M.S. Lehtonen
& Kurt Villands Jensen. Tampere, 2005. (Studia Fennica Historica; Vol. 9). 320 p.
Средневековое историописание и крестоносная идея / Под ред. Т.М.С. Ле-
тоне на и К.В. Йенсена. Тампере, 2005 (Финнские исторические
исследования; Т. 9). 320 с........................................... 181
Содержание
211
Е.В. Казбекова
Murano, Giovanna. Copisti a Bologna (1265-1270). Turnhout: Brepols, 2006.
(Federation Internationale des Instituts d’Etude Mёdiёvales. Textes et ёtudes du
Moyen Age; 37). 213 p.
Мурано, Джованна. Книжные переписчики Болоньи (1265-1270). Турну:
Брепольс, 2006. (Международная Федерация Института исследований
Средневековья. Тексты и исследования по истории Средних веков; 37).
213 с............................................ 185
SUMMARIES ....................................... 198
КОРОТКО ОБ АВТОРАХ .............................. 207
CONTENTS
Editor’s Note ............................................................ 5
CONGRATULATIO
Anniversary of S.P. Karpov ............................................ 10
MEDIEVAL STUDIES IN RUSSIAN UNIVERSITIES
A.G. Yemanov, S.V. Kondratyev (Tinmen)
"Epya xat 'Hpcpat (Labours and Days) of Tiumen Medievalists.............. 12
NOBILITY IN THE HISTORY OF OLD EUROPE:
Proceedings of the Conference at the University of St. Petersburg
S.E. Fyodorov
Introduction ............................................................ 41
A.B. Egorov (St. Petersburg)
Roman Aristocracy, Its Composition and Historical Role .................. 45
P.Yu. Ouvarov
Ancient Regime of Social “Titles” in France accerding to Notarial Acts: the
Nobles and the Notables.................................................. 56
A.Yu. Prokopyev (St. Petersburg)
Dynasties and Nobility in Confessional Germany: Identity of Elites....... 68
S.E. Fyodorov (St. Petersburg)
Peerage and Dynasty in Early Stuart England ............................. 78
N.V. Reviakina (Ivanovo)
Nobleness and Humanist School (School of Vittorino da Feltre) ........... 86
V.A. Vediushkin
The Mendoza in Castilian Political Struggle (later 14th-15th c.): Strategy of Rise
and Hold on Power...................................................... 93
N.V. Fomina
Castilian Aristocracy and the Accession of the Catholic Kings .......... 104
L.M. Arzhakova (St. Petersburg)
Old Polish Szlachta and Its Perception in Nineteenth-Century Russian Society ... 114
NOBLEMAN'S LIFE AND NOTIONS
T.E. Egorova
Supreme Power as Seen by a Minnesinger in the Poetry of Walter von der
Vogelweide.............................................................. 119
Contents
213
REMEMBERING OF TEACHER
V.V. Shishkin (St. Petersburg)
Remembering Yury Malinin ............................................ 146
List of Works by Yu.P. Malinin (Compiled by V.V. Shishkin)........... 153
TEACHING THE MIDDLE AGES
N.P. Gratsiansky
A Method of Lectures and Practical Seminars (based on the experience of teach-
ing Medieval history): Abstract of a Paper (Ed. by l.S. Filippov) ... 160
IN MEMORIAM
Sofia Pleshkova (1936-2007) ......................................... 164
LG. Vorobyeva
Maren Freidenberg (1924—2007) .............n......................... 165
REVIEWS
S.P. Karpov
Skrzhinskaya E.Ch. The Sudak Fortress. History-Archeology-Inscriptions:
Collected Works. Kiev; Sudak; St. Petersburg, 2006. 380 p............ 168
l.S. Filippov
Atlas de 1’histoire de France. La France medievale, IX-XV siecle / Par
Olivier Guyotjeannin; Cartographie de Guillaume Balavoine. P.: Autrement.
2005. 103 p.......................................................... 173
O.F. Kudriavtsev
Italian Humanist and Pedagogue Vittorino da Feltre Portrayed by His Pupils and
Contemporaries / Ed. and transl. by N.V. Reviakina. Moscow, 2007. 264 p. 176
S.l. Litchitskaya
Medieval History Writing and Crusading Ideology / Ed. by Tuomas M.S.
Lehtonen & Kurt Villads Jensen, Tampere. 2005. (Studia Fennica Historical
Vol. 9). 320 p....................................................... 181
E.V. Kazhekova
Murano. Giovanna. Copisti a Bologna (1265-1270). Turnhout: Brepols. 2(X)6.
(Federation Internationale des Instituts d'Ettude Medievales. Textes et etudes du
Moyen Age; 37). 213 p................................................ 185
SUMMARIES ........................................................... 198
NOTES ON CONTRIBUTORS ............................................... 207
Научное издание
СРЕДНИЕ ВЕКА
ИССЛЕДОВАНИЯ
ПО ИСТОРИИ СРЕДНЕВЕКОВЬЯ
И РАННЕГО НОВОГО ВРЕМЕНИ
Выпуск 69(1)
Утверждено к печати
Ученым советом
Института всеобщей истории
Российской академии наук
Заведующая редакцией НЛ. Петрова
Редактор Л.М. Орлова-Гимон
Художник В.Ю. Яковлев
Художественный редактор Т.В. Болотина
Технический редактор О.В. Аредова
Корректоры А.Б. Васильев,
Р.В. Молоканова, Т.И. Шеповалова
Подписано к печати 19.02.2008
Формат 60 х 901/16. Гарнитура Таймс.
Печать офсетная
Усл.печ.л. 13,5. Усл.кр.-отт. 13,8. Уч.-изд.л. 12,6
Тип. зак. 364
Издательство “Наука”
117997, Москва, Профсоюзная ул., 90
E-mail: secret@naukaran.ru
www.naukaran.ru
ППП «Типография «Наука»
121099, Москва, Шубинский пер., 6
АДРЕСА КНИГОТОРГОВЫХ ПРЕДПРИЯТИЙ
ТОРГОВОЙ ФИРМЫ ’’АКАДЕМКНИГА” РАН
Магазины ’’Книга-почтой”
121099 Москва, Шубинский пер., 6; (код 495) 241-02-52 Сайт: www.LitRAS.ru
E-mail: info@LitRAS.ru
197110 Санкт-Петербург, ул. Петрозаводская, 7 "Б"; (код 812) 235-40-64
ak@akbook.ru
Магазины ’’Академкнига” с указанием букинистических отделов
и "Книга-почтой”
690002 Владивосток, Океанский проспект, 140 ("Книга-почтой");
(код 4232) 45-27-91 antoli@mail.ru
620151 Екатеринбург, ул. Мамина-Сибиряка, 137 ("Книга-почтой");
(код 343) 350-10-03 Kniga@sky.ru
664033 Иркутск, ул. Лермонтова, 289 ("Книга-почтой"); (код 3952) 42-96-20
aknir@irlan.ru
660049 Красноярск, ул. Сурикова, 45; (код 3912) 27-03-90 akademkniga@bk.ru
220012 Минск, просп. Независимости, 72; (код-Д0375-17) 292-00-52, 292-46-52,
292-50-43 www.akademkniga.by
117312 Москва, ул. Вавилова, 55/7; (код 495) 124-55-00
(Бук. отдел (код 495) 125-30-38)
117192 Москва, Мичуринский проспект, 12; (код 495) 932-74-79
127051 Москва, Цветной бульвар, 21,строение 2; (код 495) 621-55-96
(Бук. отдел)
117997 Москва, ул.Профсоюзная, 90; (код 495) 334-72-98
105062 Москва, Б. Спасоглинищевский пер., 8 строение 4; (код 495) 624-72-19
(Бук. отдел)
630091 Новосибирск, Красный проспект, 51; (код 383) 221-15-60
akademkniga@mail.ru
630090 Новосибирск, Морской проспект, 22 ( Книга-почтой");
(код 383) 330-09-22 akdmn2@mail.nsk.ru
142290 Пущино Московской обл., МКР "В", 1 ("Книга-почтой");
(код 49677) 3-38-80
191104 Санкт-Петербург, Литейный проспект. 57; (код 812) 272-36-65
ak@akbook.ru (Бук. отдел)
199034 Санкт-Петербург, Васильевский остров, 9-я линия, 16;
(код 812) 323-34-62 (Бук. отдел)
634050 Томск, Набережная р. Ушайки, 18;
(код 3822) 51-60-36 akademkniga@mail.tomsknet.ru
450059 Уфа, ул. Р. Зорге, 10 ("Книга-почтой"); (код 3472) 23-47-62,
23-47-74 UfaAkademkniga@mail.ru
450025 Уфа, ул. Коммунистическая, 49; (код 3472) 72-91-85 (Бук. отдел)
Коммерческий отдел, Академкнига, г. Москва
Телефон для оптовых покупателей: (код 495) 241*03*09
Сайт: www.LitRAS.ru
E>mai!: info@LitRAS.ru
Склад, телефон (код 499) 795-12-87
Факс (код 495) 241-02-77