/
Автор: Мишакова Е.А.
Теги: история история средних веков сборник статей академия наук ссср издательство наука
Год: 1983
Текст
СРЕДНИЕ ВЕКА
СБОРНИК
Редакционная коллегия:
В. И. РУТЕНБУРГ
(ответственный редактор),
Е. В. ГУТНОВА, Л. А. КОТЕЛЬНИКОВА,
Л. Т. МИЛЬСКАЯ, А. Н. НЕМИЛОВ,
Ю. М. САПРЫКИН, 3. В. УДАЛЬЦОВА,
В. И. УКОЛОВА
(ответственный секретарь),
А. Н. ЧИСТОЗВОНОВ
(зам. ответственного редактора)
СРЕДНИЕ ВЕКА
ВЫПУСК
ИЗДАТЕЛЬСТВО «НАУКА»
МОСКВА 1983
В сборнике широко представлены многие разделы современ-
ной медиевистики — исследования по экономической и соци-
альной истории Англии, Италии, Ирландии, по истории идео-
логии и духовной культуры; историография, публикация источ-
ников, рецензии, аннотации, библиография.
СРЕДНИЕ ВЕКА
Выпуск 46
Утверждено к печати
Институтом всеобщей истории Академии наук СССР
Редактор издательства Е. А. Мишакова. Художник Г. В. Дмитриев
Художественный редактор Н. Н. Власик
Технические редакторы Т. С. Жарикова, В. Д. Прилепская
Корректоры Г. Н. Джиоева, Л. И. Левашова
И Б № 26504
Сдано в набор 14.03.83, Подписано к печати 30.05.83. Т-10433. Формат 60х90‘/н
Бумага для глубокой печати. Гарнитура обыкновенная. Печать высокая. Усл. печ. л. 27,5
Усл. кр. отт. 28,5. Уч.-изд. л. 33,4. Тираж 1650 эка. Тип. зак. 2060. Цена 4 руб.
Издательство «Наука». 117 864 ГСП-7, Москва, В-485, Профсоюзная ул., 90
2-я типография издательства «Наука», 121099, Москва, Г-99, Шубинский пер., 10
С ”042(02)-=83—31—83(кат. III) © Издательство «Наука», 1983 г.
СТАТЬИ
В. И. Уколова
КУЛЬТУРА ОСТГОТСКОЙ ИТАЛИИ
В 493 г., убив на пиру своего соправителя Одоакра, Теодо-
рих, предводитель остготов, захватил власть над Италией. Его
соплеменники расселились на Апеннинском полуострове, преиму-
щественно в его северных и восточных областях. В результате
завершившегося в основном к 507 г. раздела земель завоеватели,
не встретившие решительного сопротивления со стороны местно-
го населения, получили в собственность и владение треть земель.
То, что остготы, находившиеся на стадии разложения родового
строя, создали свое государство в самом сердце гибнущего рабо-
владельческого мира, римской цивилизации, не могло не сказать-
ся на характере романо-германского синтеза, лежавшего в основе
процесса феодализации на землях бывшей Западной Римской
империи1, и не оставить определенного отпечатка на культурной
жизни Остготского королевства1 2.
Следует отметить, что большинство исследователей, советских
и зарубежных, особое значение в культуре Остготской Италии
придают сохранению элементов античного наследия. Думается,
что такой подход далеко не исчерпывает ее сущности и специ-
фики. Более того, он подчас приводит к невольному упрощению
в объяснении процесса складывания новой средневековой запад-
ноевропейской культуры, в который был внесен немалый вклад
в период остготского владычества в Италии. Попытаемся рассмот-
1 Удальцова 3. В. Италия и Византия в VI веке. М., 1959, с. 5—6; Корсун-
ский А. Р. Образование раннефеодального государства в Западной Евро-
пе. М., 1963, с. 40—44.
2 В основных чертах анализ историографии вопроса до 1970 г. дан в ст.:
Уколова В. И. Человек, время, судьба в трактате Боэция «Об утешении
философией».— СВ, 1973, вып. 37, с. 10—13. О культуре Остготской Ита-
лии и ее выдающихся деятелях см. также: Голенищев-Кутузов И. Н.
Средневековая латинская литература Италии. М., 1972, с. 99—129; Майо-
ров Г. Г. Формирование средневековой философии. М., 1979, с. 356—386;
Соколов В. В. Средневековая философия. М., 1979, с. 92—96, 105; La storio-
grafia altomedievale. Spoleto, 1970; La scuola nell’Occidente latino dell’alto
medioevo. Spoleto, 19.72; La culture antica nell’Occidente latino dal VII al
XI secolo. Spoleto, 1974; O'Donnell J. Cassiodorus. Berkeley; Los Angeles;
London, 1979; Rousseau Ph. The Death of Boethius: the Charge of Malefi-
cium.— Studi medievali, 1979, N 20, ser. 3, fasc. 2; D’Ono Jr io G. Giovanni
Scoto e Boezio: tracce degli «Opuscule sacra» e della «Consolatio» nelFopera
eriugeniana.— Studi medievali, 1980, N 21, ser. 3, fasc. 2.
6
В. И. Уколова
реть три проблемы: какими путями осуществлялось в Остготской
Италии усвоение античного культурного наследия в первой по-
ловине VI в. и играло ли в нем какую-либо роль государство;
каким образом взаимодействовали между собой элементы римско-
италийской и варварской культур; какое место в развитии куль-
турных процессов занимала христианская традиция и церковь.
Программной политической установкой Теодориха было осу-
ществление союза готов и римлян в рамках единого государства.
В королевстве остготов сохранилось римско-италийское крупное
землевладение, римские правовые и политические институты,
римский государственный аппарат, центральный и местный. Они
органично вошли в систему новой государственности. «Эдикт
Теодориха»3 настолько пронизан идеями римского права, что в
исторической литературе высказывалось предположение о суще-
ствовании наряду с ним особого остготского законодательства.
Такая политическая ориентация не могла не отразиться на духов-
ной жизни общества в Италии того периода. Хотя римский мир
распался, универсалистская идея римской государственности
продолжала жить в общественном сознании эпохи4 5. Вызревшая
в недрах римской цивилизации и абсолютизирующая государст-
венность как всеобщий принцип социального бытия, она была
воспринята нарождающимся средневековым миром и органично
вошла в его идеологический фундамент. Совершенно естественно,
что Теодорих, как дальновидный политик, заботясь об укрепле-
нии Остготского государства, попытался опереться на эту идею
и традиции «непобедимого Рима». Новому владыке Италии было
важно считаться преемником и защитником римских традиций
как для упрочения внутреннего положения в королевстве, так и
для расширения возможностей лавирования в отношениях с Ви-
зантией.
Обращаясь к своим подданным, король заявлял: «Вам следу-
ет без сопротивления подчиниться римским обычаям, к которым
вы вновь возвращаетесь после длительного перерыва, ибо должно
быть благословенно восстановление того, что, как известно, слу-
жило процветанию ваших предков. Обретая по божественному
соизволению древнюю свободу, вы опять облачаетесь в одеяния
римских нравов...» \ В формуле назначения комита готов в го-
3 В последние годы высказывались сомнения в принадлежности этого до-
кумента Теодориху Великому. См.: Корсунский А. Р. К дискуссии об
«Эдикте Теодориха».— В кн.: Европа в средние века: экономика, полити-
ка, культура. М., 1972, с. 16—18. Однако большинство исследователей все
же относят «Эдикт» ко времени остготского господства в Италии. См.:
История Италии. М., 1970, т. 1. с. 15.
* Manselli R., Burns R., Contamint Ph., Amino J. Les forms de la paix dans
1’histoire.— Rapports de XVе Congres international des sciences historiques.
Buc., 1980, vol. 1, p. 151—152.
5 Senatoris Cassiodori Variae Libri duodecim, III, 17. (Далее: Cass. Var.).
Культура остготской Италии.
7
родскую общину говорится: «Римляне — соседи вам (готам.—
В. У.) по владениям, так пусть же их с вами объединяет лю-
бовь» 6. Подобные же высказывания сохранились и в документах
других остготских королей, провозглашавших себя преемниками
курса Теодориха. Например, избранный королем на поле брани
Витигис так обращался к своим соплеменникам: «Наконец, мы
обещаем, что наше правление во всем будет таким, какое при-
личествует иметь готам после прославленного Теодориха. Он был
мужем, рожденным и предназначенным судьбой для королевско-
го трона, и любой из правителей может считаться достойным
лишь постольку, поскольку явствует, что он следует его заве-
там» 7.
Теодорих выражал заинтересованность в преемстве с римски-
ми традициями во всех сферах государственной и общественной
жизни, стремясь объединить «как владения, так и души готов' и
римлян»8. И, выдавая желаемое за действительное, он утверж-
дал, что «совместное владение имениями принесло согласие: так
случилось, что тот и другой народы, эривя рядом, по обоюдному
желанию как бы слились в единое целое»9.'В «дружественном
расположении» готов и римлян он усматривал залог политиче-
ской стабильности своего государства. Считая себя преемником
римской государственности, остготский король претендовал на
особую политическую роль в варварском мире, покровительство-
вал другим королям (например, вестготским, аллеманским), при-
мирял их распри10, укреплял международные связи Остготского
королевства и, способствовал распространению культурных дости-
жений 1х. Равеннский двор, пытавшийся соперничать *в роскоши
с константинопольским, стал одним из крупнейших центров меж-
дународной жизни того времени, в который стекались послы
разных государств и племен13.
Ориентация на поддержание римских традиций нашла отра-
жение и непосредственно в сфере начинаний культурного харак-
тера. Посетив около 500 г. Рим, Теодорих был поражен его вели-
чием и красотой. По его приказанию большие средства затрачи-
• Ibid., VII, 3, 3.
7 Ibid., X, 31.
8 Ibid., II, 16, 5: ...et possesiones iunxit et animas.
9 Ibid.
10 Ibid., IV, 1; IX, 1.
11 Показательна в этом отношении матримониальная политика Теодориха,
посредством которой он связал остготский королевский дом узами родства
' с королями франков {Cass. Vаг., II, 40), бургундов {Cass. Var., I, 45, 46),
вестготов, вандалов и тюрингов. Им был усыновлен король герулов {Про-
копий из Кесарии. Война с готами / Пер. С. П. Кондратьева. М., 1950, П,
14. Далее: Прокопий). Остготское государство, возможно, поддерживало
отношения с народами, населявшими Скандинавию я берега Балтики.
12 Cass. Var., I, 45, 46; II, 39, 40.
18 Ibid., VI, 9; VII, 5.
8
В. И. Уколова
вались на поддержание архитектурных ансамблей вечного
города — театра Помпея, амфитеатра Тита, форума Траяна, зна-
менитых римских акведуков и других сооруженийн. Специаль-
ный архитектор следил за состоянием городских стен Рима. Вы-
зывая восхищение варваров, все так же вздымались бронзовые
кони на Квиринале, возвышались статуи слонов на Священной
дороге‘5, а телка, изваянная знаменитым Мироном, вводила в
заблуждение смотревших на нее своим сходством с натурой,6.
По примеру последних римских императоров остготские
короли предпочли Риму Равенну, которую сделали своей столи-
цей. При Теодорихе Равенна украсилась новыми великолепными
постройками, а красота резиденции и садов короля, богатство
придворного быта служили предметом восхищения современни-
ков ‘7.
В первой четверти VI в. оживилась жизнь и в других горо-
дах Италии. В Вероне, Павии, Сполето, Неаполе возводились но-
вые дворцы, церкви, сооружались водопроводы, устанавливались
статуи. Продолжалась застройка Венеции14 15 * 17 18. Эти начинания в
основном субсидировались королевской казной19. Покровитель-
ственная политика Теодориха способствовала развитию архитек-
туры, изобразительного искусства, сохранивших связь с тради-
циями поздней античности. Архитекторы и строители находились
на государственной службе20 21.
В Остготской Италии была предпринята попытка возродить
массовые цирковые и театральные зрелища2|, на площадях
устраивались общественные раздачи хлеба и мяса, сопровождав-
шиеся народными гуляньями. Все это, с одной стороны, должно
было способствовать возрастанию авторитета остготских королей
у римско-италийского населения, а с другой — упрочить их по-
ложение как достойных преемников римских правителей Италии
в глазах византийских императоров и варварских государей.
В значительной степени этими же причинами объяснялось стрем-
ление Теодориха и его дочери Амаласунты стяжать славу покро-
вителей наук и искусств. При их дворе создавали свои произве-
дения прославленные философы и писатели, устраивались поэти-
ческие состязания, звучала изысканная музыка. В равеннском
дворце были собраны различные занимательные механизмы вроде
сложных водяных часов или вращающегося глобуса22.
14 Ibid., Ill, 30, 31; IV, 5; V, 42; VII, 6.
15 Ibid., VII, 5; X, 10.
18 Прокопий, IV, 21.
17 Cas. Nar., VI, 9; VII, 5.
18 Ibid., XII, 24.
19 Ibid., I, 21; II, 34.
20 Ibid., II, 39; III, 19.
21 Ibid., I, 20, 27, 30, 44; III, 51; IV, 43; VI, 6; IX, 17.
22 Cass. Var., I, 45; IX, 24.
Культура остготской Италии
Для осуществления идеи готско-римского союза короли при-
влекали наиболее выдающихся и просвещенных представителей
римско-италийской знати. Имена Симмаха, Боэция, Кассиодора
могли бы украсить не только царствование полуграмотного вар-
варского короля, по и времена прославленных римских импера-
торов. Их служба остготским королям укрепляла авторитет ра-
веннских владык в Италии и за ее рубежами, особенно в Византии.
В течение нескольких десятилетий секретарем остготских ко-
ролей, а затем магистром оффиций и префектом претория был
Флавий Магн Аврелий Кассиодор (490—585) 23. Проявив неза-
урядную политическую ловкость и дипломатические способности,
он сумел пройти на государственной службе длинный путь, из-
бежав потрясений и неудач. Кассиодор удалился с политической
арены лишь в самом конце 30-х годов VI в., когда невозможность
создания сильного Остготского государства в Италии стала оче-
видной. Перу Кассиодора принадлежат «Варии», уникальный
сборник писем и государственных документов, в которых он стре-
мился придать римское достоинство королям варваров, делая это
не только с завидной последовательностью, н8 и с удивительным
красноречием и элегантностью стиля, стяжавшими ему в веках
восхищение писателей и знатоков латинской словесности24. Про-
свещенный римлянин предпринимает огромные усилия, чтобы
представить своих готских хозяев поборниками справедливости,
законности и хранителями римских традиций. Более того, он до-
вольно тонко стремится убедить, что античное наследие может
служить укреплению варварской государственности. Это оказалось
очень важным для дальнейшего развития средневековой куль-
туры.
Первые четыре книги «Барий» содержат письма и документы
507—511 гг. (времен квесторства Кассиодора); пятая, кроме двух
последних документов, относится к тем годам, когда их состави-
тель был магистром оффиций, т. е. к относительно благополучно-
му периоду существования Остготского королевства. Шестая и
седьмая книги заключают в себе деловые документы, формулы
назначения различных должностных лиц. Восьмая и девятая
книги в основном относятся к регентству Амаласупты и правле-
нию Аталариха; десятая — охватывает 533—534 гг.; и две завер-
шающие содержат письма и документы 533—537 гг. «Варии»
были опубликованы в период жестокой конфронтации между Ост-
готской Италией и Византией и тем не менее они были тщатель-
но отредактированы в духе теодориканской концепции готско-
23 О Кассиодоре см.: Уколова В. И. Флавий Кассиодор.— ВИ, 1982, № 2Г
с. 185—189.
24 «Варии» Кассиодора в течение средневековья и Возрождения почитались
как образец дипломатической переписки. См.: Голенищев-Кутузов И. И.
Указ, соч., с. 125—126.
10
В. И. Уколова
римского союза. Кассиодор, например, опускает все, что касается
выступления сенаторской оппозиции против Теодориха в конце
его правления25, ибо подобного рода свидетельства, несомненно,
разрушили бы идиллическую картину победного включения готов
в римский мир, столь старательно изображаемую автором «Ба-
рий». Нам представляется убедительным мнение Дж. О’Доннел-
ла, оценившего «Барии» как типичный образец готско-римской
пропаганды26.
Ярко выраженная идеологическая направленность характер-
на и для исторических сочинений Кассиодора27. В 519 г. муж
дочери Теодориха Амаласунты и наследник престола Евтарих
был избран консулом. Этот факт также показателен в плане по-
следовательного осуществления готско-римского союза. Это собы-
тие было обставлено весьма пышно, устраивались грандиозные
празднества, представления в цирках, общественные раздачи
угощения и т. п. К нему было приурочено и написание «Хрони-
ки» Кассиодора, представлявшей одну из интерпретаций всемир-
ной истории и истории Рима. В нее был включен список от пер-
вых консулов римсиого народа до Евтариха. Избрание наследника
готского престола римским консулом изображалось автором это-
го исторического сочинения как начало нового этапа всемирной
истории, который вместе с тем органично вытекал из героиче-
ского прошлого Рима. Кассиодор решительно включил готов в
число «исторических народов», что в представлении многих по-
колений римских историков было привилегией их соотечествен-
ников. Несомненно компилятивная по характеру «Хроника» не
вызывала особенного интереса у современных исследователей.
Однако если из нее действительно едва ли можно почерпнуть
новый фактический материал, то диализ идеологической ориен-
тации этого сочинения может представить определенный интерес.
Как и более ранние произведения такого рода, «Хроника»
Кассиодора построена на принципе синхронизма, заимствованном
у христианских историков, прежде всего у Евсевия Кесарийско-
25 О сенаторской оппозиции Теодориху см.: Удальцова 3. В. Указ, соч.,
с. 221—235; Уколова В. И. «Последний римлянин» Боэций.— ВИ, 1981,
№ 2, с. 186—187.
28 O'Donnell J. Op. cit., р. 45. •
27 Кассиодор был автором ряда сочинений исторического характера. В этом
он вполне следует античной традиции, согласно которой многие выдаю-
щиеся государственные, политические и военные деятели Рима почитали
необходимым осмыслить виденное я пережитое с позиций истории веч-
ного города и вселенской мисси Римского государства. Вместе с тем
для Кассиодора ие прошел бесследно почти двухвековой опыт христиан-
ской историографии, которая в борьбе против язычников пыталась соз-
дать всеохватывающую историю церкви, свою философию истории, на-
шедшую наиболее полное выражение в сочинении «О граде божием»
Аврелия Августина. Опытом такого рода стала «История в трех частях»
* Кассиодора, представляющая собой компиляцию из греческих источников
по истории церкви. *
Культура остготской Италии
и
го. Отсчет времени в ней начинается от легендарного ассирий-
ского царя Нина, а история латинян — с правления Энея. Пере-
чень правителей Рима открывается Ромулом. «Хроника» написана
в форме традиционных римских fasti. По мере приближения
изложения к современности пропагандистские цели «Хроники»
становятся все более явными. Так, упоминая об убийстве рим-
ского императора Деция, печально прославившегося своими же-
стокими гонениями на христиан, верноподданный Кассиодор воз-
носит хвалу готам, избавившим от него мир28.
По другим источникам известно, что в 271 г. император
Клавдий разгромил готов, однако Кассиодор уклончиво говорит
лишь о его победе над варварами29. Под 287 г. отмечается рас-
пространение манихейства, но автор «Хроники» избегает упоми-
наний об арианстве, которое исповедовали готы. Чтобы сгладить
религиозные противоречия, Кассиодор везде говорит лишь о хри-
стианской вере (christiana fides), не употребляя термин «католи-
ческая вера» (catholica fides), к которому прибегали в аналогич-
ных случаях его предшественники. Кассиодор искажает исход
битвы между Стилихоном и готами в 402 г., приписывая им по-
беду. И уж полностью проясняет позицию автора его упоминание
о «милосердии» гота Алариха, захватившего Рим.
Важен и другой момент кассиодоровой интерпретации истории.
Он (думается, с одобрения Теодориха) всячески старается сгла-
дить противоречия между восточной и западной частями Римской
империи. ' Таким образом интерпретируются отношения между
Феодосием и Валентинианом30. Этим Кассиодор старается убе-
дить, что получение Теодорихом власти из рук византийского
императора Юстина освящено традицией отношений между во-
сточной и западной частями империи, является закономерным
звеном в цепи исторических прецедентов. Характерно, что импе-
раторы Византии включаются Кассиодором в рубрику «римские
императоры».
Сообщая о событиях 451 г., автор «Хроники» утверждает, что
на Каталаунских полях «римляне сражались под предводитель-
ством Аэция вместе с готскими вспомогательными отрядами»
против гуннов. Справедливости ради надо отметить, что готы,
выступавшие в союзе с римлянами, были вестготами, а отец
Теодориха и его соплеменники сражались на стороне Аттилы.
Кассиодор не мог об этом не знать, ибо его дед вместе с папой
Львом I был среди тех, кто умолял правителя гуннов пощадить
Рим. Для Кассиодора практические политические цели оказались
важнее семейных преданий и исторической истины.
Описывая правление Одоакра, он ограничивается перечисле-
нием консулов (за исключением двух кратких замечаний), зато,
28 Cassiodori Chronica, 263.
29 Ibid., 271: Claudius barbaros vastantes repessit
30 Ibid., 425: Theodosius Valentinianum consobrius facit
12
В, И. Уколова
повествуя о событиях после воцарения Теодориха, Кассиодор
становится более красноречивым. Он отмечает посещение остгот-
ским королем Рима в 500 г., описывает его строительные замыслы
п т. п. Конец хроники посвящен описанию событий, касавшихся
Евтариха, его бракосочетания, консульства, якобы царившей в
государстве гармонии. Несомненно, что позиция автора «Хрони-
ки» — это точка зрения королевского панегириста, а сочинение
в целом, на первый взгляд кажущееся выдержанным по преиму-
ществу в традиционно римском духе, па самом деле имеет глу-
бокую проготскую направленность.
Примерно в этот же период Кассиодор начал осуществление
своего замысла «сделать историю готов историей римской» 3‘.
В 12 книгах он описал происхождение и историю готов. К сожа-
лению, сочинение Кассиодора «История готов» («Historia getica»,
или «Historia gothorum») было утрачено еще в раннем средневе-
ковье. Однако о нем можно составить некоторое суждение, ибо
гот (или, возможно, аллан) Иордан дал в 551 г. его сокращенный
вариант32. Исследователи Иордана отмечают в его сочинении
влияние Тита Ливия, Тацита, Страбона, Иосифа Флавия (его
особенно любил Кассиодор), Диона Кассия33. Можно предполо-
жить, что это идет от сочинения Кассиодора.
О датировке «Истории готов» Кассиодора высказывались раз-
личные суждения. А. Момильяно считает, что в основном она
была завершена лишь к 550 г.34 Дж. О’Доннелл относит ее
создание к 519 г.35 Широко распространено предположение, что
она была написана около 533 г., накануне византийского втор-
жения в Италию.
Основная идея «Истории готов» Кассиодора, сохраненная и в
сочинении Иордана,— прославление рода Амалов, восхваление
варварской государственности. Как и «истории» других варвар-
ских народов раннего средневековья, «Гетика» Кассиодора—Иор-
дана представляла собой важный шаг в формировании самосоз-
нания народов, выходящих на арену европейской истории36.
Важно и другое — «История готов» Кассиодора была первой исто-
рией варварского народа, созданной римлянином («Германия»
« Cass. Var., IX,-25.
32 lordanis Romana et Getica. Рус. пер.: Иордан. О происхождении и деяниях
гетов / Вступит, ст., пер. и коммент. Е. Ч. Скржинской. М., 1960. (Далее:
Иордан).
33 Там же, с. 26.
34 Momigliano A. Cassiodorus and the Italian Culture of his Time.— Studies
in Historiography. New York; Evanston, 1966, p. 183—201.
35 O'Donnell J. Op. cit., p. 45—47.
36 Это же отмечает итальянский ученый П. Брецци: Brezzi Р. Les historio-
g raphes du Haut Moyen Age interpretes des transformations sociales et des
necessites economiques des royaumes romano-barbares de 1’Occident euro-
peen.— In: Rapports de XVе Co ng res international des sciences historiques,
vol. 2, p. 172.
Культура остготской Италии
13
Тацита все же не «история» в собственном смысле слова). Она была
написана специально, чтобы включить готов в общий ход рим-
ской истории как истории всемирной, и стала признанием исто-
рической значимости варварского мира для судеб современного
Кассиодору человечества. Факт ее создания свидетельствует и о
том, что через ассимиляцию римской традиции варварские госу-
дари начинают понимать, что книга, слово, написанная история
могут и должны стать важным элементом политической жизни37.
Следует отметить, что «готская» подоплека «проримской» по-
литики Теодориха была' в конце концов понята определенной
частью римской сенаторской аристократии, возглавлявшейся Сим-
махом и Боэцием, которые долгое время надеялись на действи-
тельное восстановление римских порядков под эгидой варварско-
го короля. Они принадлежали к весьма древнему и богатому
роду Анициев, находившемуся в родстве с византийскими импе-
раторами. Тот и другой в свое время были принцепсами сената
и занимали самые высокие посты в Остготском королевстве. Сим-
мах и Боэций играли заметную роль не только в политической,
но и в культурной жизни своего времени. Очень высоким был
их моральный авторитет в римских кругах. Так, о Симмахе со-
временники говорили, что своими добродетелями он подобен ле-
гендарному Катону38. Блестящий знаток греческого и латинского
языков, образованнейший человек своего времени, он поддержи-
вал дружеские отношения с многими деятелями культуры Восточ-
ной Римской империи — Иоанном Лидийским, Петром Патрици-
аном, известнейшим латинским грамматиком Присцианом и дру-
гими. Симмах был широко известен как поборник «римской
свободы».
Наиболее выдающейся фигурой в культурной жизни того пе-
риода был Боэций (480—524/525), поставивший перед собой
цель перевести на латинский язык и прокомментировать все со-
чинения Платона и Аристотеля, выявить их глубокую внутрен-
нюю общность. Эту огромную задачу Боэцию не удалось выпол-
нить, однако то, что он ее столь решительно и определенно
сформулировал вслед за мыслителями Александрийской школы,
придало определенную ориентацию формированию средневеково-
го мышления. Создав многочисленные комментарии к произведе-
ниям Аристотеля, Цицерона и Порфирия, он выработал основы
схоластического метода, а также дал латинские эквиваленты гре-
ческой терминологии, употреблявшиеся затем в европейской фи-
лософии вплоть до нового времени. Эта работа была продолжена
им и в его теологических трактатах, где впервые в христианской
37 При всем своеобразии развития каждого из варварских государств эту
тенденцию можно проследить почти везде. См.: Голенищвв-Кутузов И. Н.
Указ, соч., с. 151.
38 U sene г Н. Anecdoten Hoideri: Ein Beitrag zur Geschichte Roms in ostgoti-
scher Zeit. Leipzig; Bonn. 1877, S. 4.
14
В. И. Уколова
догматике делалась попытка применить аристотелевскую логику
к трактовке теологических проблем. Боэций был также автором
ряда школьных учебников. Венчает творчество Боэция сочинение
«Об утешении философией». В нем автор создает целостную фи-
лософскую систему, очерчивает круг вопросов, онтологических,
гносеологических и этических, в котором средневековой мысли
предстояло вращаться в течение многих веков.
К группе Симмаха и Боэция примыкал сенатор Веттпй Аго-
рий Василий Маворций, изучавший и комментировавший тексты
латинских поэтов. Особый интерес он проявлял к Горацию, на-
иболее языческому из них, и Пруденцию, наиболее христианско-
му, противопоставившему великой военной и государственной
мощи Рима его вселенскую религиозную миссию.
В политическом и в культурном отношении члены этого круж-
ка в значительной мере ориентировались на Восточную Римскую
империю, в которой шел в несколько иных формах аналогичный
процесс переработки античного наследия, приспособления его к
требованиям христианизирующегося мира. Надо отметить, что и
женщины этой группы играли заметную роль в культурной жизни.
Своей образованностью были известны Рустициана, дочь Симма-
ха и жена Боэция, Юлиана, тоже из рода Анициев, поддерживав-
шая активную связь с константинопольским двором.
Симмах и Боэций были потомками славных языческих родов.
Среди предков Симмаха — его тезка, требовавший уже после ре-
формы императора Константина восстановления алтаря Победы
в Риме. Вместе с тем в силу своего официального положения они
не могли не быть христианами. Их также связывали дружеские
отношения с папой Иоанном I, а родственница Боэция Проба, и
одна из дочерей Симмаха, Галла, переписывались с учеником
Августина Фульгенцием Руспом39. Сам Боэций был автором
нескольких теологических трактатов и членом аристократического
кружка, в котором обсуждались вопросы христианской теологии.
Однако в конце концов Симмах и Боэций выступили как побор-
ники язычества40. Это еще раз подчеркивает, сколь сложной
была духовная жизнь того периода.
Различия в политической ориентации двух групп римско-ита-
лийской знати, представленных, с одной стороны, Кассиодором
и проготскими кругами, а с другой — Симмахом, Боэцием п их
сторонникам*, были связаны с серьезными расхождениями в
мировоззренческой сфере. При общности решаемых ими культур-
ных задач (поиски путей усвоения и переработки античного на-
следия) водораздел между ними проходил по принципиальному
м Monigliw A. Op. oik, Р* 1^0*
40 Язычосиая ориентация последнего сочинения Боэция «Об утешении фи-
лософией» не вызывает сомнений. См.: Уколова В. И. Античная традиция
и мировоззрение Боэция.— ВДИ, 1981, № 2; Она же. Боэций и христиан-
ство.— В ни.: Религии народов мира. М., 1982.
Культура остготской Италии,
15
вопросу, что тонко подметил А. Момильяно41. Симмах и Боэций
никогда не могли бы принять христианскую философию истории.
Из сохранившегося фрагмента «Истории рода Кассиодоров» из-
вестно, что Симмах, «подражая своим предкам, написал семь
книг римской истории» 42. Это сочинение до нас не дошло, одна-
ко предпринятые попытки его фрагментарной исследовательской
реконструкции43 позволяют судить об общей идеологической на-
правленности «Истории» Симмаха. Христианство было для него
лишь внешним атрибутом, священными для Симмаха оставались
слава и величие Рима — вечного города. Именно в этом Симмах
и Боэций до конца своих дней оставались «последними римля-
нами». Они могли принимать варварское государство и служить
ему до тех пор, пока оно, как им представлялось, развивалось
в русле римской государственности. Показательно, что о готах
Боэций высказывался в весьма уничижительном тоне, называя их
просто «варвары», наделяя отталкивающими чертами. В «Утеше-
нии» он писал: «...сколько раз несчастных, которых постоянно
преследовала ненасытная алчность варваров, остающаяся безна-
казанной, и сопутствующие ей бесконечные козни, защищал я от
опасностей, пользуясь своей властью»44.
Для Боэция бог был не творцом, а демиургом, устроителем
мира. Человек, по его убеждению, защищен от бед и преврат-
ностей судьбы не божественной благодатью, а способностью жить
мудро и добродетельно. В концепции Боэция человек предстает
не только как объект божественного промысла, но и как субъект
действия. Тем самым Боэций продолжает гуманистическую линию
античной философии, нашедшую отражение в римской историо-
графии.
Одним из важных моментов социализации человека, его вклю-
чения в систему общественных связей является образование.
В Остготской Италии с ее сложным этническим составом государ-
4t Momigliano A. Op. cit., р. 190—191. Понимание истории, как иродетав-
ляется, было одной из тех областей, где античное и христианское миро-
воззрение были особенно непримиримы. См.: Аверинцев С. С, Поэтика
ранневизантийской литературы. М., 1977, с. 84—108. Римские историки,
с их апологией субстанциональности и циклпчески-статуарными пред-
ставлениями об обществе ичквпеке, с непреложной верой во вселенскую
миссию Рима, не могли принять и понять историю, разворачивающуюся
от сотворения человека единым богом-творцоМ через грехопадение пер-
вого человека, первое пришествие Христа к его второму Прмществию
п Судному дню, когда наконец откроется смысл и свершится Цель Исто-
рии, представленной как путь спасения человечества л gesta DeL Ан-
тичные историки IV в. обходили молчанием сочинения своих коллег-цри-
стиан. В VI в. это сделать уже невозможно. И Кассиодор руководствуется
в исторических сочинениях христианской концепцией.
42 Usenet Н. Op. cit, S. 4.
43 Ensslin №. De Symmachus Historia Romana als Quelle fur lordanos. Mu-
nich, 1949; Wet №. A. Ende des Kaisertums. Hague, 1967.
44 Boetii Philosophiae consolationis libri quinque, Г, pr. IV.
16
В. И. Уколова
ство пыталось так или иначе оказывать влияние на воспитание
и обучение молодежи. В «Бариях» Кассиодора неоднократно
встречаются распоряжения королей на этот счет, порой сформу-
лированные весьма категорично 45 46. Этот период дал также круп-
нейших теоретиков средневекового образования, обосновавших его
общую направленность и систему. Мы имеем в виду прежде всего
Боэция и Кассиодора, представивших в рамках языческой и хри-
стианской традиций становление нового типа образования.
В поздней Римской империи дети представителей высших и
средних слоев общества получали образование в грамматических
и риторических школах, где обучались началам чтения, письма
и красноречия. Уровень подготовки, приобретаемой в этих шко-
лах, колебался весьма сильно и в значительной степени зависел
от категории и статуса школы. В более богатых семьях детям
часто давалось домашнее образование. Эта традиция сохранилась
и в Остготской Италии. Так, павийский епископ Эннодий писал
о своем покровителе сенаторе Фавсте, что тот много внимания
уделял образованию своих сыновей 4в. Девочки из знатных семей
также обучались свободным искусствам47. Большинство извест-
ных деятелей культуры Остготской Италии получили классиче-
ское риторическое образование.
Теодорих настаивал на том, чтобы дети римских посессоров
обучались в грамматических и риторических школах. Обращаясь
к своим подданным-провинциалам, он осуждал родителей, не
желавших посылать детей в школы свободных искусств, и заявлял:
«...слишком позорно, чтобы дети из благородных семейств воспи-
тывались в глуши», «пренебрегая изучением грамоты» 48. Неодно-
кратные напоминания об этом в королевских обращениях позво-
ляют предположить, что родители не всегда охотно отправляли
своих отпрысков учиться. Это отмечалось и раньше, в IV—V вв.,
и было связано, очевидно, с тем, что образование постепенно утра-
чивало свое значение для продвижения человека на общественном
поприще.
О том, что представляла собой школа того периода, можно
узнать из писем, речей и наставлений Магна Феликса Эннодия 49,
45 Cass. Var., Ill, 32.
46 Ennodii Epistola, IX, 32.
47 Ibid., IX, 18.
te Cass. Var., VIII, 12.
49 Фигура Эннодия показательна для культурной атмосферы первой четвер-
ти VI в. в Италии. Происходивший из среды провинциальной знати (он
был выходцем из Галлии), Эннодий сделал духовную карьеру, стал епис-
копом. Его успеху немало способствовала благосклонность Теодориха,
которому Эннодий в 507 г. посвятил пышный панегирик, что было вполне
в обычаях того времени. Из этого панегирика можно почерпнуть данные
о жизни и деяниях короля готов, однако весьма примечательна его об-
щая ориентация. Казалось бы, что, лицо духовное, автор мог бы прово-
дить идею укрепления христианской церкви в ее взаимодействии с вар-
Культура остготской Италии
17
основателя широко известного в Италии и за ее пределами учеб-
ного заведения в Милане. Его открытие было обставлено прили-
чествующей случаю церемонией. С речами, подготовленными под
руководством Эннодия, выступили его ученики Лупицин, Патерий,
Север, Аратор, Евсевий. В школе Эннодия работали известные
преподаватели, среди которых был весьма популярный грамматик
и ритор Деутерий.
Важную часть учебного процесса составляли упражнения в
риторике. Они традиционно строились по методу увещевания или
методу противоречия и представляли упражнения на темы, за-
данные преподавателем. В школе Эннодия это по преимуществу
сюжеты из римской истории и мифологии. Излюбленными авто-
рами были Вергилий, Гораций, Теренций, Тибулл, Цицерон, Сал-
люстий, Цезарь, Валерий Максим.
В школе Эннодия большое внимание уделялось изучению грам-
матики, которую он считал «кормилицей всех искусств»50,
а Кассиодор называл «прекраснейшим основанием наук, прослав-
ленной матерью красноречия» 5‘.
Среди учеников школы прилежанием и своими познаниями
выделялся Аратор, который впоследствии сделал государствен-
ную карьеру, в чем ему помог Кассиодор52. Любимый ученик
Эннодия прославился и как поэт. В 544 г. на чтение его поэмы
в церковь св. Петра в Узилищах в Равенне стекались толпы
народа 53. Из школы Эннодия вышел Парфений, в течение мно-
гих лет служивший Меровингам в качестве секретаря.
Показательно, что школа, созданная христианским клириком,
по духу и характеру обучения оставалась по существу светской
и продолжала традиции позднеримского образования. Учебное за-
ведение Эннодия не было чем-то исключительным в Италии в
первой половине VI в. Аналогичные школы функционировали в
варским государством. Но этого не происходит. Создается впечатление,
что мирские интересы поглощают Эннодия полностью. Это находит отра-
жение и в творчестве павийского епископа. Если в сочинении «О своей
жизни» он подражает «Исповеди» Августина, выдерживая настроение,
подобающее произведению такого рода, то в стихах он уже не в силах
скрыть языческой жизнерадостности. Так. в «Эпиталаме Максиму» он
вообще подвергает насмешкам обеты целомудрия, принципы монашеской
жизни. Герои римской мифологии дороги Эннодию. Он не скупится на
насмешку и иронию и часто Далек от того состояния духа, которого тре-
бовал его сан. Сочинения Эннодия показывают, сколь непрочным еще
было влияние христианства в духовной жизни того периода и сколь силь-
ной — связь с языческим мировосприятием. Такие, как Эннодий, полу-
язычники-полухристиане еще долго встречались на христианизирующем-
ся Западе. Об Эннодии см.: Magani F. Ennodio. Pavia, 1866; Ermini F. Sto-
ria della literature Latina Medievale delle origine alia fine del secolo VII.
Spoleto, 1960.
50 Ennodii Dictiones, XII, XVII, XVIII, XXII.
51 Var VTTT 12
52 Ennodii Epistola, V, 9; VI, 15, 23; VII, 26.
53 Голенищев-Кутузов И. И. Указ, соч., с. 116.
18
В. И. Уколова
Риме, Равенне и других городах 54. Существовали также светские
школы, в которых изучалось преимущественно право 55, сообща-
лись определенные сведения по географии56, естественным нау-
кам, медицине 57 (Равенна в конце раннего средневековья стала
центром по переписке латинских медицинских трактатов5в.)
Для организации образования в конце V—VI в. характерно
преобладание процессов схематизации и переработки античного
знания, создания обобщающих компендиумов по основным школь-
ным дисциплинам, приспособления обучения к потребностям
варваризирующегося общества. Работа в этом направлении осу-
ществлялась довольно успешно, и именно в этот период были
созданы учебники, по которым школярам предстояло обучаться
•еще много столетий5в.
Теоретическое обоснование квадривиума в рамках античной
научно-педагогической традиции было дано Боэцием. Он же
написал учебники по арифметике, музыке, геометрии, астроно-
мии (два последних были утрачены еще в раннем средневековье).
В «Наставлениях к арифметике» и «Наставлениях к музыке»
Боэций попытался популярно изложить греческое учение о числе
и основы античной теории музыки. Об авторитете «Наставлений
к музыке» говорит то, что по этому учебнику уже в XVIII в.
занимались студенты в Оксфорде.
Характерно, что Боэций, почитавшийся одним из величайших
педагогических авторитетов в течение почти всего средневековья,
формулировал задачи образовательного куррикулума, основы-
ваясь исключительно на принципах античного образования (в от-
личие от Кассиодора). У него нет и намека на возможность связи
-обучения с постижением истин христианского вероучения. Боэций
ставит совершенно иную задачу, считая «школьные» науки лишь
номинальными частями философии — системы высшего знания,
инструментами, с помощью которых можно приблизиться к по-
знанию «сущностной мудрости вещей». Он заявляет: «Из того,
что существует в собственном смысле, называющееся принадле-
84 RicM Р. Education et culture dans 1’Occident barbare. VI—VIIIе siecles.
P., 1962; Idem. L’lcoles et I’enseignement dans 1’Occident cbrdtien de la fin
du V* siicle au milieu du XIе siecles. P., 1972.
58 Лордам, II.
58 Об этом свидетельствуют географические описания Кассиодора.
87 Courcelle Р. Les lettres greques en Occident. De Macrobe a Cassiodore. P.,
1948, p. 292.
88 Ibid., p. 259; Rich! P. Education..., p. 111.
39 Одним из классических учебников средневековья было сочинение афри-
канского неоплатоника V в. Марциана Капеллы «О браке Филолога* *
Меркурия» («De nuptiis Philologiae et Mercurii»), представляющее собой
весьма упрощенное изложение грамматики, диалектики, риторики, гео-
метрии. арифметики, музыки и астрономии. Об организации образования
в первой четверти VI в. см. подробнее: Уколова В. И. Боэций и формиро-
вание системы квадривиума.— В кн.: Сб. научных работ аспирантов МГУ.
М., 1970, с. 243-266.
Культура остготской Италии
19
жащим ему именем сущности, мудрость объявляет тем, что сле-
дует познавать» 60. Изучение каждого из видов сущностей обла-
дает своей спецификой, в соответствии с которой Боэций дает
классификацию дисциплин, входящих в квадривиум. Квадри-
виум —это путь совершенствования рассудка, которым должно
следовать, отталкиваясь от данного человеку в чувствах, под-
нимаясь к непогрешимому, безошибочному высшему познанию61,
перейти из области изменчивых материальных сущностей в мир
неизменных высших идей. Разум, научившийся мыслить «дисцип-
линированно», может «исследовать или обозревать истину»62.
Думается, что сочинения Боэция так прижились в средневековых
школах потому, что они были одним из наиболее полноценных
источников, откуда можно было черпать сведения по философско-
математической и музыкальной проблематике, дебатировавшейся
в античных школах, и объективно подводили учащихся к пони-
манию истин высшего порядка, усвоению абстрактно-философ-
ского знания, которое могло быть наполнено не только платонов-
ско-аристотелевским, как у Боэция, содержанием, но и проинтер-
претированным в духе ортодоксального христианства.
В Остготской Италии «классическое» античное образование
получали и некоторые представители варварской знати. Весьма
образованными для того времени были дочь Теодориха Амала-
сунта, его сестра Амалафрида, ставшая женой вандальского коро-
ля, а также Амалаберга, вышедшая замуж за короля тюрингов.
Вероятно, римская традиция женского образования в высших:
слоях общества распространилась и на варварскую среду.
Следует отметить, что воспитание римлян и готов строилось
на различных принципах. Образование, базировавшееся на изуче-
нии семи свободных искусств, было уделом по преимуществу
детей римских аристократов, а обучение письму и чтению —
римско-италийской молодежи. Теодорих. поощрявший существо-
вание римской системы образования и даже пожелавший дать его*
женщинам из рода Амалов, категорически возражал против него,
когда речь шла о воспитании мальчиков-готов. Король считал, что
«если у них появится страх перед плеткой (учителя.—В. У.),
то они никогда не будут способны без страха смотреть на меч
или копье» 63. Уже после смерти Теодориха знатные готы усмат-
ривали чуть ли не главную причину слабости и неспособности
к правлению его внука Аталариха в том, что Амаласунта пыта-
лась дать ему римское воспитание64 (справедливости ради надо
сказать, что и прекращение обучения Аталариха в римском духе
отнюдь не способствовало приобретению им добродетелей и до-
60 Boetii De histitutione arithmetics libri duo, I, 1.
61 Ibid.
62 Ibid.
es Прокопий, I, 2.
64 Там же.
20
В. И. Уколова
стоинств государя: он окончил свою жизнь, предаваясь пьянству
и порочным излишествам). Второй муж Амаласунты, Теодат
(по повелению которого она была убита), также заслужил весьма
презрительные отклики в среде готской знати из-за того, что
знал философию Платона и был весьма образован 65.
Идеал готов — не образованный государственный муж, а фи-
зически и морально закаленный воин, способный наилучшим
образом исполнить свой долг по отношению к королю и своему
племени. Это нашло яркое отражение в германском эпосе, одним
из героев которого стал Дитрих Бернский (Веронский), чьим
прототипом был остготский король Теодорих66. Амелунг (при-
надлежавший к роду Амалов) Дитрих предстает в нем как обра-
зец благородного правителя, до конца защищающего своих дру-
жинников, настоящего воина и сюзерена67. Конечно, за несколь-
ко веков образ Дитриха претерпел определенные изменения,
приобрел черты, характерные для более позднего времени, но не
будет ошибкой предположить, что суть этого образа, олицетво-
рявшего воинские и государственные добродетели варварского
короля, складывались в годы правления Теодориха.
Молодые готы получали военное, необходимое в феодализи-
рующемся обществе воспитание, элементы которого сохранились
п в средние века вошли в основу рыцарского воспитания. Моло-
дые воины обучались в специальных лагерях-школах 68, которые
концентрировались в Равенне, Вероне и около них. Основное
внимание уделялось физической закалке, обучению военному ис-
кусству, укреплению соответствующих моральных качеств.
Сыновья наиболее знатных готов проходили службу в качестве
оруженосцев при королевском дворе69. В моральной закалке
важное место отводилось песням о славных деяниях "варварских
вождей, воинственной музыке70. Довольно часто при королев-
ском дворе устраивались показательные военные выступления,
имитировавшие настоящие сражения.
Военное воспитание готов как нельзя лучше соответствовало
суровому духу времени. Известно, что еще раньше римские им-
ператоры (например, Гонорий) и военачальники (Аэций, победи-
65 Там же.
ee Kulturhistorisk Lexicon for nordisk middelalder. Kobenhavn, 1958, S. 76.
Здесь же библиография, посвященная Дитриху Бернскому.
67 Песнь о Нибелунгах, 1721. Л„ 1972, с. 199 (Литературные памятники):
То края Амелунгов могучие сыны,
Чьи души благородства и мужества полны.
Ведет их Дитрих Бернский — яс ним давно знаком,
Не след гнушаться дружбою с подобным смельчаком.
(Пер. Ю. Корнеева)
68 Riche Р. Education..., р. 84.
89 Cass. Var., П, 24; V, 23.
70 Грубер Р. И. История музыкальной культуры. М.; Л., 1941, с. 368.
Культура остготско,й Италии
21
тель гуннов на Каталаунских полях) весьма ценили варварское
воспитание. И если в V в. Аполлинарий Сидоний, изысканный
римский поэт, сетовал на то, что римляне подражают варварам
в одежде и обычаях, то в VI в. знатная римская молодежь подчас
была согласна ограничиться военным воспитанием, не выказы-
вая стремления приобщаться к свободным искусствам, и некото-
рые родители поддерживали в этом своих сыновей71. Готско-
византийские войны способствовали развитию этой тенденции,
в результате которой римская знать и по способам социализации
сближалась с варварской, образуя новый слой феодализирующей-
ся знати, более воинственной и менее образованной.
В процессе военного воспитания религиозной стороне уделя-
лось, по-видимому, не слишком много внимания. У готской, как
и вообще у варварской, знати обнаруживается чисто утилитарный
подход к христианской религии (история короля франков Хлод-
вига, требовавшего от христианского бога дарования ему немед-
ленной победы и поставившего в зависимость от этого свою веру,
в этом отношении весьма показательна). Во всяком случае,
в источниках того времени нет свидетельств, позволивших бы
констатировать стремление готов проникнуть в существо хри-
стианской религии.
Религиозная политика Теодориха отличалась веротерпимостью.
Он руководствовался принципом: «Мы не можем предписывать
веры, ибо нельзя силой заставить человека верить» 72. Такой
подход к вопросам веры был не столь уж обычен в условиях
жестокой религиозной борьбы того времени. Думается, однако,
что Теодорих в своей религиозной политике руководствовался не
только и не столько соображениями гуманности. В значительной
мере такая политика была вынужденной. Готы исповедовали
арианство, осужденное ортодоксальной христианской церковью.
Население же Италии было по преимуществу католическим. Это,
конечно, не могло не вызывать разногласий между готами и рим-
лянами, что создавало дополнительные трудности для Теодориха.
Он не мог пойти на ущемление прав арианской церкви, ибо такой
шаг оттолкнул бы от него значительную часть остготской знати,
и так уже недовольной «проримской» политикой короля. С дру-
гой стороны, он вынужден был щадить религиозные чувства
своих подданных-римлян. Вместе с тем арианская церковь созда-
вала какой-то противовес ортодоксальной христианской церкви,
что в условиях борьбы папства за власть было очень важно для
Теодориха, стремившегося к укреплению Остготского государства.
Конец V — начало VI в.— период схизмы между римской и кон-
стантинопольской церквами. Веротерпимость давала Теодориху
возможность лавировать между Римом и Константинополем, чей
71 Cass. Var.. VIII. 21; IX,’ 23.
72 Cass. Var., II. 27, 2.
22
В. И. Уколова
меч был все время занесен над Италией. Папство до поры под-
держивало Теодориха, принимая, как и сенат, его сторону, пока
в Восточной Римской империи правил «еретик» Анастасий, но
после 518 г. обстановка начала меняться, С воцарением Юстина
ортодоксальная партия взяла верх в Константинополе. Папство
начало заявлять претензии на господство в Италии, что привело
к конфликту с Теодорихом, в результате которого при таинствен-
ных обстоятельствах, наводящих на мысль об отравлении, скон-
чался папа Иоанн I. Влияние римской церкви как централизо-
ванной организации, способной поддерживать порядок в обще-
стве, усилилось в Италии во время готско-византийских войн,
принесших тяжкие бедствия ее населению.
Все это не могло не отразиться на судьбах культуры Остгот-
ской Италии. В конце V — начале VI в. в римско-италийских
образованных кругах интерес к христианству часто носит, как
мы говорили выше, познавательно-культурный характер. Просве-
щенных римских аристократов занимали философско-теологиче-
ские топкости христианской доктрины. Так, даже в кружке,
к которому был близок папа Иоанн I, больше заботились о фило-
софской чистоте стиля, чем об истинности веры. Здесь впервые
был поставлен вопрос о необходимости разграничения сфер веры
и разума и подтверждения истин вероучения доказательствами
рационального характера. Главный теоретик этого кружка Боэции
писал: «...вера, по возможности, должна быть подкреплена
разумом» 73.
Постепенно наиболее яркие носители языческого духа сходят
с исторической арены. Погибают Симмах и Боэций, стремятся
уйти в тень люди, близкие к ним. Еще раньше умер жизнерадост-
ный полуязычник Эннодий. В 526 г. в монументальном мавзолее
почил Теодорих, к концу жизни начавший понпмать всю неосу-
ществимость своих государственных замыслов. После его смерти
Остготское королевство вступает в тяжкую полосу борьбы за
власть, распрей знати, войн с Византией. Оно с неизбежностью
движется к своей гибели.
Одним из первых это почувствовал и осознал Кассиодор.
В конце 30-х годов он подводит итоги своей политической карье-
ры. Его все больше занимают вопросы сохранения античного
духовного наследия, поиски адекватных форм его передачи по-
следующим поколениям в соответствии с запросами христианской
церкви. Около 535 г. он, воспользовавшись покровительством
папы Агапита, предпринял попытку создать в Риме высшую хри-
стианскую школу по типу тех, которые существовали в Восточ-
ной Римской империи74. Это ему не удалось, но мысль о необ-
ходимости выработки соответствующего руководства уже для си--
73 Boetii De Trinitate: ... fidem si poterit rationem cohjunge.
74 Cass. Var., praef.
Культура остготской Италии
23
«темы христианского образования прочно укрепилась в нем. К ее
теоретическому обоснованию он приступил в обширном сочинении
«Изложение Псалмов», написанном в 40-х годах. Это сочинение
долгое время оставалось вне поля зрения исследователей75.
Псалтырь была книгой, по которой христианская молодежь учи-
лась читать, поэтому «Изложение Псалмов» было задумано Кас-
сиодором и в педагогических, дидактических целях. Автор пред-
принял попытку доказать наличие связи между светским зна-
нием, свободными искусствами, традиционной основой античного
образования, и откровением. В свете усиливающегося интеллек-
туального господства церкви Кассиодор реабилитирует человече-
окое познание. Он пишет: «Чувство же покрывает истину тай-
ной, и изыскивать ее животворный смысл должно путем усерд-
нейших занятий»76,— и полагает, что приобретение знаний
является важным путем приобщения к* высшей истине, которая
может быть воспринята человеком через преходящее, ограничен-
ное во времени земное существование, несущее на себе ее отпе-
чаток. Признавая божественную природу всего сущего, Кассио-
дор утверждает принципиальное единство всех проявлений бытия.
Мир, по его мнению, не только познаваем, но и интересен и до-
ступен для постижения в наиболее общих своих закономерностях
и в конкретных проявлениях, «так как божественный закон может
быть познан через все части мира, в которых он пребывает» 77.
Исходя из этих основных постулатов, Кассиодор делает вывод,
что божественное Писание имеет одну и ту же природу и поря-
док, что и человеческое мышление, ораторское искусство, речь.
Именно поэтому, представляется Кассиодору, оно доступно всем
без опосредования 78.
Уже в 60-х годах VI в., когда Остготское королевство пало
под ударами Византии, Кассиодор написал «Наставления в нау-
ках божественных и светских» 79.
Используя кое-что из учебников «школьного» цикла Боэция,
он по-иному интерпретирует цели и суть обучения. Кассиодор,
снова подтверждая, что источником светских наук является
откровение, старается убедить, что они ему не только не про-
тиворечат, но и являются средством его познания. Дипломатич-
ность бывшего королевского квестора проявилась и в теоре^язи-
75 Впервые на значение этого сочинения указал Е.-Р. Курциус. См.: Cur-
tins E.-R. La litterature еигорёеппе et.le Moyen Age Latin. P., 1956, p. 549—
552.
76 Cassiodori Expositio in Psalterium, praef.
77 Ibid.: ...quia lex divina per cunctos mundi partes cognoacitur fuisse sus-
cepta.
78 Ibid.
79 Cassiodori De institutiones divinarum et saecularum litteranim. PL. P., 1847,
t. 70; более* новое издание: Mynors R. A. Cassiodori senatoris Institutiones.
Oxford, 1937.
24
В. И. Уколова
ровании. Связывая светское знание и откровение, он избегает
той раздвоён пости, которая была свойственна христианской ли-
тературе до него. Кассиодор уже со схоластической премудростью
доказывает, что риторика берет начало из Библии, содержащей
в себе все разнообразие последующей литературы. Таким обра-
зом Кассиодор включает светское знание в интеллектуальные и
стилистические рамки, очерченные Писанием, и доказывает их
несомненную, с его точки зрения, общность. Тем самым он ука-
зывает путь для деятелей культуры средневекового Запада, сле-
дуя по которому можно было согласовывать истины Писания и
светскую образованность, веру и разум. Кассиодор более доступ-
но и популярно сформулировал то теоретическое положение, ко-
торое Боэций высказал в сочинении «О Троице». Языческие ав-
торы в интерпретации автора «Наставлений...» становились не
противниками, а союзниками христианства, с их помощью можно
было еще прочнее утвердиться в христианской вере.
Во второй части «Наставлений...» Кассиодор рекомендует раз-
деление наук на тривиум и квадривиум, восходящее, как мы уже
упоминали, к греко-римской педагогической традиции, вкратце
излагает конкретное содержание семи свободных искусств. В оп-
ределенной мере его заслугой является то, что свободные
искусства стали необходимой частью подготовки образованных
клириков, прочно заняв место в монастырской и вообще христи-
анской культуре.
Считая, что без овладения свободными искусствами невоз-
можно глубокое постижение Писания, Кассиодор убеждал, что
клирики должны знать античных авторов и хорошо владеть пе-
ром. Истины Писания можно правильно понимать и передавать,
лишь дисциплинируя ум (вспомним Боэция, который считал, что
квадривиум должен научить мыслить дисциплинированно). Та-
ким образом Кассиодор решает проблему соотношения между
светской культурой и христианским мировоззрением, которая
так тревожила Августина, в соответствии с запросами того
общества, в котором образование и интеллектуальная жизнь все
больше подчинялись церкви, создавая адекватные ей формы
хранения и передачи знания.
Кассиодор был не только теоретиком, но и практиком. Он ор-
ганизовал на юге Италии обитель, названную Виварием, где ос-
новал первоклассный по тем временам скрипторий и составил
руководство для монахов-переписчиков80. Здесь же была собра-
на богатейшая библиотека греческих и латинских рукописей.
Деятельность Вивария стала образцом для других монастырских
центров распространения знаний, созданных в эпоху раннего
80 Добиаш-Рождественская О. А. Мастерские письма на заре западного
Средневековья и их сокровища.— Труды Комиссии по истории знаний,
Л., 1930, вып. 10.
Культура остготской Италии,
25
средневековья. Кассиодора можно рассматривать как одного из
основоположников того направления в средневековой культуре,
которое развивалось в русле объединения христианской тради-
ции и светского знания и к которому принадлежали многие круп-
нейшие ее деятели от Исидора Севильского до Фомы Аквинского.
Представителем другой тенденции в раннесредневековой куль-
туре Италии был Бенедикт Нурсийский, основатель монашества
на Западе. Отшельник из Субиако в 529 г. заложил аббатство
Монтекассино, которому предстояло сыграть заметную роль в ду-
ховной жизни средневековья81. По-видимому, Бенедикт не по-
лучил систематического образования, однако созданные им «Пра-
вила» позволяют предположить, что Бенедикту были известны не
только Библия, но и сочинения отцов церкви, западные и в
меньшей степени восточные82. «Правила» Бенедикта Нурсийско-
го оказали огромное влияние на развитие монашества на Запа-
де, а через него и на средневековую культуру в целом, не ут-
ратили своего значения даже в эпоху Возрождения83.
Основание Монтекассино знаменовало, что на смену антич-
ной школе познания и красноречия пришла школа служения и
послушания Христу. Образованность не числилась среди главных
христианских добродетелей.
Так постепенно выкристаллизовывался и укреплялся новый
тип культуры — христианский, средневековый. Однако было бы
не совсем верно сказать, что он полностью вытеснил наследие
языческой древности, и тем самым констатировать безусловную
и окончательную победу христианского мировоззрения. В нарож-
давшемся средневековом мире еще долго продолжали сосущест-
вовать, взаимодействовать и противоборствовать различные идео-
логические тенденции, и в глубинах общественного сознания
средневековой эпохи языческая культура, и греко-римская, и вар-
варская, никогда не была до- конца побеждена христианством.
Одно из подтверждений этого — история бенедиктинского орде-
на. Начав с разрушения статуи покровителя искусств Аполлона,
монахи-бенедиктинцы впоследствии (не без влияния Вивария
Кассиодора) стали искусными переписчиками не только христи-
анских рукописей, но и сочинений знаменитых язычников.
Культуру Остготской Италии в ее многообразии можпо рас-
сматривать как важный этап в становлении европейской средне-
вековой культуры, для которого характерно взаимодействие раз-
личных культурных тенденций — языческой античной, варвар-
ской и христианской с постепенным усилением последней. Ее
идеологическая направленность во многом определялась потреб-
81 Coulton G. G. Five Centures of Religion. Cambridge. 1929, p. 218.
82 Laistner M. L. Thought and Letter in Western Europe. L., 1957, p. 93—94.
83 Известно, что «Правила» были одним из излюбленных сочинений Козимо
Медичи, который считал их лучшим наставлением для правителя. См.:
Coulton G. G. Op. cit.. р. 21.
26
В. И. Уколова
ностями переживавшей свое становление варварской государст-
венности. Думается, что это являлось одной из причин довольна
продолжительного преобладания в ней светских элементов. Ост-
готское государство в процессе своего становления пыталось ис-
пользовать некоторые аспекты античного культурного наследия,
опереться на идею римской государственности, политические, пра-
вовые, социальные и культурные традиции Рима.
В конце V —первой половине VI в. интенсивно шел процесс
переработки античного духовного наследия. В условиях варвари-
зации общества и намечавшегося упадка культурных учрежде-
ний все же удалось сохранить и определенным образом препа-
рировать достижения греко-римской мысли и образованности,
хотя и в весьма ограниченном объеме, постепенно ориентируя их
в русло потребностей христианизировавшегося западноевропей-
ского общества, и тем самым заложить фундамент будущего
подъема средневековой культуры. Созидательные усилия духов-
ной жизни Остготской Италии были направлены на выработку
новых форм хранения и передачи знаний, что осуществлялось на
базе синтеза античной традиции с принципами христианской идео-
логии и требованиями церкви. В эту эпоху были созданы своеоб-
разные центры христианского просвещения, которым предстояло
в течение многих столетий оставаться образцами организации
культурной жизни и образования на средневековом Западе.
Е. В. Гутнова
ВЛИЯНИЕ ЭКОНОМИЧЕСКОЙ ЭВОЛЮЦИИ
НА ИЗМЕНЕНИЯ В СОЦИАЛЬНОЙ ИЕРАРХИИ
В АНГЛИИ XIV-XV ВВ *
Если кратко сформулировать сущность экономической эволю-
ции Англии XIV—XV вв., как она предстает в современной на-
учной литературе, то ее можно свести к двум основным момен-
там: к постепенному упадку манориального домениального хо-
зяйства и сокращению доходов феодальных землевладельцев и,
напротив, к постепенному подъему и укреплению крестьянского
сектора экономики и общего благосостояния крестьянства.
Большинство ученых разных взглядов и направлений соглас-
ны в том, что начало этим изменениям в аграрной эволюции
Англии восходит к рубежу XIII и XIV вв., а завершение падает
на первые 60—70 лет XV в. Поэтому., XIV и XV (до. последней
четверти) века рассматриваются обычно как единый этап в эко-
номическом развитии страны, противопоставляемый, с одной сто-
роны, XI—XIII вв., с другой —XVI в. Расхождения существуют
лишь в оценке смысла и направленности экономических сдвигов,
характерных для этого единого этапа, а также их основных
предпосылок.
М. Постан п его школа, до сих пор наиболее влиятельная по
этому вопросу в англо-американской медиевистике, видят в этих
сдвигах проявление общего экономического кризиса или депрес-
сии, охвативших Англию в XIV—XV вв. и определивших, по их
мнению, новый цикл ее развития, который сменил цикл бурного
экономического подъема предшествующих веков. Главным фак-
тором этой смены циклов они считают демографический спад,
наступивший в начале XIV в. после бурного роста населения
XII—XIII вв. и серьезно нарушивший соотношение спроса и
предложения
Р. Хилтон еще в начале 50-х годов предложил рассматривать
экономическое развитие Англии в XIV—XV вв. как проявление
«общего кризиса феодализма» в целом, предвещавшего его ги-
бель. Придавая известную роль в возникновении этого кризиса
* По материалам сообщения, прочитанного в апреле 1980 г. на заседании
XII «Недели» Международного института экономической истории в Пра-
то (Италия).
1 Postan М. The Fifteenth Century.— EcHR, 1939, vol. 9; Idem. The Economic
Foundations of Medieval Society.— IX Congres International des sciences
historiques in Paris: Rapports. P., 1950; CEH. Cambridge, 1966, vol. 1, ch. 7;
Titov J. Z English Rural Society 1200—1350. L., 1969; Miller E., Hatcher Jh.
Medieval England. Rural Society and Economic Change. L., 1978.
28
Е. В. Гутнова
демографическим изменениям и рыночной конъюнктуре, он, од-
нако, считал, что и сами эти факторы, и весь кризис обществен-
ной структуры порождены были внутренними противоречиями
феодальной организации производства — потребительским харак-
тером феодального манориального хозяйства, с одной стороны,
тяжелой эксплуатацией крестьянства — с другой, которые приво-
дили к застою в сельскохозяйственном производстве. К началу
XIV в. крестьянское хозяйство оказалось па грани истощения,
а сами сельские труженики — на грани вымирания2. В послед-
нее время эта концепция приняла несколько иной оттенок: «кри-
зис XIV—XV вв.» стал рассматриваться Р. Хилтоном как вре-
менный и преодоленный — «первый кризис феодализма», за ко-
торым последовал ряд других (в XVI—XVIII вв.) 3. Еще более
резко социальные предпосылки экономической депрессии XIV —
XV вв. недавно были акцентированы Р. Бреннером, который в по-
лемике с М. Постаном выдвинул на первый план в ее объясне-
нии формы внеэкономического принуждения, классовых конфлик-
тов и социальной политики английского государства этих
столетий4.
Советские ученые Е. А. Косминский5, М. А. Барг6,
А. Н. Чистозвонов7, неоднократно обращавшиеся к интересую-
щей нас теме, рассматривают XIV—XV вв. как новый этап в
развитии английского феодального общества, в целом более вы-
сокий, чем предшествующий, несмотря на несомненные отдель-
ные явления упадка как в аграрной, так и в торгово-промыш-
ленной сфере. Главными признаками такого прогрессивного раз-
вития они считают подъем в XIV и XV вв. хозяйственной
активности мелкотоварного крестьянского хозяйства и общий
рост товарно-денежной экономики на фоне все усиливающегося
упадка и разложения феодального барщинного манора.
Все советские авторы согласны в том, что демографический
фактор, хотя его и следует учитывать, не был определяющим в
2 Hilton R. Y-eut-il une crise general de la feodalite.— Annales. E.S.C., 1951,
N t.
3 Hilton R. A Crisis of Feudalism.— PP, 1978, Aug., N 80.
4 Brenner R. Agrarian Class Structure and Economic Development in Prein-
dustrial Europe.— PP, 1976, Febr., N 7.
5 Косминский E. А. Вопросы аграрной истории Англии в XV веке.— ВИ,
1948, № 1; Он же. Были ли XIV—XV вв. временем упадка европейской
экономики? — СВ, 1958, вып. X.
6 Варг М. А. О так называемом «кризисе феодализма» в XIV—XV вв.— ВИ,
1960, № 8; Он же. К вопросу о начале разложения феодализма в Запад-
ной Европе.— Там же, 1963, № 3.
7 Чистозвонов А. Н. Пересмотр концепции «кризисов феодализма» XIV—XV
и XVII вв. в бельгийской и нидерландской историографии.— ВИ, 1970,
№ 11; Чистозвонов А. Н., Барг М. А. Итоги исторического процесса в За-
падной Европе XIV—XV вв.— В кн.: Проблемы генезиса капитализма:
Сб. статей к VII Международному конгрессу экономической истории
в Эдинбурге, 1978. М., 1978.
Экономическая эволюция и социальная иерархия в Англии
29
этой экономической эволюции. По их мнению, главную роль здесь
играло развитие производственных и социальных отношений,
специфичных для феодального общества, в условиях все более
увеличивавшегося воздействия на них товарно-денежных отно-
шений.
Трудностью современной историографии в изучении экономи-
ческой эволюции Англии является недостаток источников по
истории крестьянского хозяйства в XIV, особенно в XV в., а так-
же по истории мелкой и вообще «новой» вотчины этих столе-
тий. Это, несомненно, затрудняет создание целостной и сбалан-
сированной картины экономического развития страны в XIV—
XV вв. Мешает этому в какой-то мере и то, что большинство
ученых, справедливо подчеркивая определенное единство тенден-
ции в этом процессе для обоих столетий, недооценивают особен-
ности их проявления в XIV—XV в. в отдельности. При этом эко-
номические феномены XV в., выступавшие уже в завершенной
форме, нередко вольно или невольно проецируются на XIV сто-
летие, запутывая хронологию и оценку процесса в целом и упро-
щая картину экономической эволюции XIV в.
Для темы данной статьи особенно пважно, напротив, просле-
дить конкретный ход этой эволюции по отдельности для XIV и
для XV в., а также суммировать и сопоставить все довольно раз-
бросанные сведения о развитии в эти столетия крестьянского
хозяйства и — насколько это возможно — мелкой вотчины.
При этом мы сконцентрировали внимание на аграрной сфере
экономики страны, лишь попутно затрагивая ее торгово-промыш-
ленный сектор.
Как известно, главными проявлениями экономического упад-
ка, начавшегося в Англии с первых десятилетий XIV в. и про-
должавшегося до последней трети XV в., ученые единодушно
признают следующие факты: сокращение населения, запустение
деревень, упадок старых городов, внешней торговли, понижение
спроса на сельскохозяйственные товары и цен на них, нехватка
рабочих рук и рост заработной платы наемных рабочих. Резуль-
татом этого было падение землевладельческих доходов феодалов,
сокращение домена, забрасывание ранее колонизованных земель.
Одновременно происходил рост крестьянского землевладения,
быстрое развитие коммутации ренты, ее общее снижение, созда-
вавшие условия для повышения благосостояния крестьянства в
целом, включая даже его низшие слои, в том числе и наемных
рабочихв.
В какой степени все эти явления проявлялись уже в
XIV в.? Демографический спад, несомненно, имел место в это
8 См.: Postan М. The Economic Foundations of Medieval Society; CEH, vol. I,
p. 587—632; Hilton R. The Decline of Serfdom in Medieval England. N. Y.f
1969, p. 43—52; Idem. Л Crisis of Feudalism, etc.
30
Е. В. Гутнова
столетие в большей степени, чем в XV в. Однако его общие раз-
меры по отношению к предшествующему периоду не поддаются
сколько-нибудь точному исчислению. Как считает даже М. Пос-
тан, относительно твердые ориентиры в этом вопросе нам дают
только сведения «Книги Страшного суда», и налоговые списки
1377 г. Все, Что происходило с населением между этими датами
и после 1377 г., ненадежные статистические конструкции9.
Добавим, что существуют значительные расхождения в оценке
общей численности населения Англии в 1086 г. (с разницей при-
мерно в 1 млн. человек) и в 1377 г. (примерно в 800 тыс.) и раз-
меров его сокращения в голодные 1315—1325 гг. и во время «чер-
ной смерти»10.
В результате остаются неясными как темпы роста населения
-с 1086 до 1349 г., так и масштабы и темпы его падения после *
«черной смерти» до Конца XIV в. Согласно предположениям
того же М. Постана, основанным главным образом на росте или
падении зарплаты рабочих, демографический спад XIV в. носил
зигзагообразный характер: население сократилось в первой чет-
верти XIV в., восстановилось и даже несколько возросло во вто-
рой, резко упало в 1348—1349 гг., начало восстанавливаться в
50-е годы, снова упало в 60-е, а затем с начала 70-х годов стало
быстро восстанавливаться к концу XIV в.11 Даже если оставить
в стороне сомнительность столь прямой зависимости роста или
падения зарплаты только от демографических изменений, в этой
периодизации бросается в глаза явная связь демографических
спадов XIV в. с голодовками 1310—1320 гг. и эпидемиями чумы,
потери от которых сравнительно быстро восполнялись. Поэтому,
хотя истощение крестьянства в результате тяжелой эксплуата-
ции сильно повышало смертность в его среде в годы* голода и
эпидемий (это проявилось еще в голодовках XIII в.) 12, общее
падение населения на протяжении XIV в. едва ли можно счи-
тать постоянным п непрерывным. Кульминация этого спада п
последовавшая за ней его стабилизация все же относятся к
25-летию между 1348 и серединой 70-х годов, после чего он при-
остановился по меньшей мере на 50 лет.
Другой обычно отмечаемый показатель экономической депрес-
сии—падение хлебных цен. Согласно известным цифрам
М. Постана, движение цен на основное «рыночное зерно» —
• Postan М. Some Agrarian Evidence of a Declining Population in the Later
Middle Ages.— In: Postan M. Essays on Medieval Agriculture and Genera1
Problems of the Medieval Economy. Cambridge, 1973, p. 188.
10 Miller. E., Hatcher Jh. Op. cit., p. 28—29; Kershaw J, The Great Famine and
Agrarian Crisis in England 1315—1322.— In: Peasants, Knights and Her?
tics/Ed. by R. H. Hilton. Cambridge; London; New York, 1976, p. 93—95
n Postan M. Some Agrarian Evidence..., p. 212.
12 Postan M., Titow J. Heriots and Prices on Winchester Manors.— In: Pos-
tan M. Essays on Medieval Agriculture..., p. 172—178.
Экономическая эволюция и социальная иерархия в Англии
3f
пшеницу—в XIV в. выглядит примерно так: с 1160 по
1300 г.— неуклонный и быстрый рост немного более чем в три
раза (с 1 ш. 9 п. до 6 ш. 2 п. за квартер), с 1300 до*
1380 г.— стабилизация на этом высоком уровне с отдельными.
подскоками до 7 и даже 8 ш. за квартер (в 1310—1320, 1350—
1360, 1360—1370), затем постепенное их падение 13.
Эти данные, несомненно, показывают, что где-то около 1300 г.
тенденция к росту цен, характерная для XII—XIII вв., смени-
лась не резким их падением, а длительной стабилизацией почти
на целое столетие. Падение же цен началось цозднее, лишь в
самом конце XIV в. Интересно при этом, что падение цен на
пшеницу не совпадало во времени с убылью населения. Даже во*
второй половине столетия, когда уровень населения резко падалг
цены на пшеницу оставались стабильно высокими.
Более непосредственно с сокращением населения был, види-
мо, связан рост заработной платы. В течение XIV в. подённая
оплата сельскохозяйственных рабочих возросла более чем в два
раза, ремесленников, наиболее часто’работавших в деревне, не-
много менее чем в два раза. Пики'* этого подъема пали на
1350—1359 гг. и 1370—1379 гг.—на десятилетия, последовавшие
за крупными эпидемиями14. Однако начался рост заработной
платы еще в первые десятилетия XIV в., когда он мог иметь и
другие причины — возросший спрос на наемную рабочую силу в
манориальном хозяйстве в связи с коммутацией ренты15 и в
крестьянском — в связи с усилившимся отслоением крестьянской
верхушки, особенно среди фригольдеров.
Демографический спад, стабилизация цен на зерно и рост
заработной платы на протяжении большей части XIV в. не внес-
ли в хозяйственную жизнь английской деревни кардинальных
перемен явно депрессивного, тем более кризисного порядка.
Правда, во второй четверти XIV в., после аграрного кризиса
1315—1322 г., некоторые крупные, феодалы стали сокращать свои
пахотные угодья и домениальную запашку, приостановилась коло-
низация новых земель, активизировалась коммутация ренты. Од-
нако в это же время отмечаются и многочисленные факты про-
тивоположного характера1в, а установить удельный вес тех и
других невозможно. К тому же сокращение домена и коммута-
ция ренты нередки были еще и в XIII в., в пору наивысшего
расцвета домениального хозяйства17. Еще важнее другое. Ис-
следования по истории английской феодальной знати показыва- 19
19 СЕН, vol. 1, р. 686; см. также: Miller Е., Hatcher Jh. Op. cit., p. 66.
14 СЕН, vol. 1, p. 689; Postan M. Some Agrarian Evidence..., p. 199.
19 Postan M. The Medieval Economy and Society. L., 1972, ch. 5, 6, 8; Hilton R*
The English Peasantry in the Later Middle Ages. Oxford, 1975, p. 43—52,
213, 225—226; Hilton R. The Decline of Serfdom.... p. 32—40.
*• Miller E., Hatcher Jh. Op. cit, p. 132—137; Kershaw J. Op. cit., p. Ill—118.
17 Miller E„ Hatcher Jh. Op. cit., p. 179—184, 201—203.
32
Е. В, Гутнова
ют, что, по крайней мере, до середины XIV в., а иногда и позд-
нее ее представители весьма активно приобретали землю и
очень неохотно ее отчуждали, очевидно, в расчете на увеличение
своих доходов. Они прилагали немало усилий, чтобы повысить
натуральные и денежные поступления от своих земельных вла-
дений, уделяли много внимания укреплению хозяйственной и
судебно-административной их организации18 19. Подобная актив-
ность едва ли могла бы иметь место в условиях полного и без-
надежного упадка домениального хозяйства.
По наблюдениям Дж. Холмса, хозяйственная активность
представителей высшей светской знати Англии, при всех част-
ных и локальных отклонениях, прошла в XIV в. несколько эта-
пов, прежде чем наступила полная ликвидация домениального
хозяйства: с 1300 по 1325 г. в их владениях сохранялась высо-
кая «хозяйственная конъюнктура», с 1325 по 1348 — наступил
период стабилизации, с 1348 г. по 70-е годы их хозяйство пере-
живало большие трудности, главным образом из-за нехватки
рабочей силы и ее дороговизны. Однако делались усиленные по-
пытки преодолеть эти трудности и сохранить домениальное хо-
зяйство с помощью насильственного снижения заработной платы
(рабочее законодательство) и осуществления очередной «фео-
дальной реакции», направленной в основном против вилла-
нов ,в. В период между 1350 и 70-ми годами эти усилия отнюдь
не были совсем безуспешными: кое-где вновь укрепилось домени-
альное хозяйство, увеличились рентные поступления не только
за счет повышения платежей за держания, но и за счет роста
файнов и судебных доходов феодалов. Снижение, несмотря на
сложившиеся трудные условия, доходов от владений светской
знати к 70-м годам в среднем только на 10% по сравнению с
доходами 1348 г. предполагает, как справедливо заметил
Р. Хилтон, общее усиление эксплуатации крестьянства в эти
годы 20. И только когда надежды на прочную стабилизацию до-
мениального манора были развеяны, не без влияния нараставше-
го с начала 70-х годов крестьянского протеста и особенно вос-
стания 1381 г., начался повсеместный развал домениального
хозяйства, его необратимая депрессия.
Жажда земельных приобретений охватила в XIV в. не толь-
ко высшие, но и низшие слои господствующего класса — небога-
18 Holmes G. The Estates of the Higher Nobility in Fourteenth Century Eng-
land. Cambridge. 1957, p. 40—57; McFarlane К. B. The Nobility of Later
Medieval England. Oxford, 1973, p. 48—58, 61—67. Статистически обосно-
ванный материал по этому вопросу см. в ст.: Барг М. А., Авдеева К. Д-
Дворянское землевладение в Англии XIV в.—СВ, 1981, вып. 44, с. 172,
173, 179-181, 196.
19 Holmes G. Op. cit.. р. 88, 91, 103, 110, 112—115; см. также: Hilton В. The
Decline of Serfdom..., p. 35—43; Петрушевский Д. M. Восстание Уота Тай-
лера. М., 1914, с. 393—473, 487—524; McFarlane К. В. Op. cit., р. 220—222.
20 Hilton R. The Decline of Serfdom..., p. 36.
Экономическая эволюция и социальная иерархия в Англии
33
тых рыцарей, сквайров и прочих мелких вотчинников. Погоня за
земельными пожалованиями со стороны короля и магнатов, по-
спешность, с которой они вкладывали в покупку земли деньги,
накопленные и награбленные в военных походах Столетней вой-
ны и на гражданской службе у короля и магнатов,— все это го-
ворит о том, что обладание землей ценилось достаточно высоко
ц в этой среде, и не только из-за социального престижа, но и по-
тому, что давало наиболее постоянный и обеспеченный доход2I.
О том, что земля могла приносить доход косвенно, свидетельст-
вует и заметный численный рост в XIV в. низших и средних
слоев класса феодалов. В конце XIII в. в стране насчитывалось
всего 1500 рыцарей и 3000 лиц, равных им по доходам, но не
имевших этого звания; в 70-е и 80-е годы XIV в. таких людей
насчитывалось уже 5 тыс., но, главное, ниже их стоял многочис-
ленный слой (около 10 тыс.) сквайров, а снизу последних подпи-
рал еще значительный слой нетитулованных сельских джентль-
менов. По другим подсчетам, еще в первой половине XIV в. все
феодалы, стоявшие ниже магнатов, составляли от 18 тыс. до
20 тыс. семей, из которых не более 2’тыс. могли считаться ти-
тулованными рыцарями22.
Эти низшие слои господствующего класса пополнялись отчас-
ти «сверху», за счет разорявшихся рыцарей, младших отпрысков
рыцарских и магнатских семей, разделов их наследства. Но
росли они и «снизу» за счет зажиточных фригольдеров, собирав-
ших в своих руках значительные земли и доходы. Если путь
«сверху вниз» может расцениваться как признак известной де-
градации класса феодалов в результате экономической депрес-
сии, то второй путь говорит о другом,— о процветании крестьян-
ской фригольдерской верхушки и низших слоев господствующего
класса, которые впитывали в себя эти новые силы «снизу», а за-
тем, приумножая свои богатства, нередко поднимались выше по
ступеням феодальной иерархии. Этот второй путь «снизу вверх»
был в Англии довольно обычным еще в XIII в. Королевские
приказы на протяжении XIII и XIV вв. принуждали всех лиц
с земельным годовым доходом сначала в 20, позднее в 40 или
50, а один раз даже всего в 15 ф. (в 1353 г.) принимать ры-
царское звание23. Но и те, кто отказывался от этого, при на-
личии соответствующего достатка допускались в ряды военных
и гражданских должностных лиц, формально требовавших
официального рыцарского звания. При этом в течение XIV в. про-
21 McFarlane К. В. Op. cit.. р. 40, 49—51, 53—58; Denholm-Young N. The
Country Gentry in the Fourteenth Century. Oxford, 1969, p. 5—7; Писа-
рев Ю. И. Место служилого рыцарства в социально-политической жизни
Англии XIV в.— СВ. 1973. вып. 37. с. 99—125.
22 Denholm-Young N. Op. cit.. р. 16.
23 Писарев Ю. И. Место служилого рыцарства..., с. 85; Denholm-Young N.
Op. cit., р. 15—17.
7 Спрпппо пока >• Aft
34
Е. В. Гутнова
исходила дальнейшая иерархизация этой группы феодалов, деле-
ние ее на ранги: именно в это* столетие ранее профессионально-
военное определение — оруженосец (esquire, armiger) — превра-
тилось в почетный титул «сквайр», свидетельствовавший о бла-
городном происхождении и богатстве его обладателя и дававший
ему право на свой герб. Сельский «джентльмен» еще не мог
иметь в ту пору своего герба, однако и эта категория мелких
лэндлордов в представлении современников уже резко противопо-
ставлялась крестьянству, как это видно из знаменитых слов о
«джентльмене», которого не было в помине во времена Адама и
Евы2А. Рост дворянства снизу отмечался уже для конца
XIII в.24 25 26 Но в XIV в. эти факты становятся более многочислен-
ными. В конце столетия появляется даже новое обозначение для
таких переходных фигур от богатого крестьянина к джентльме-
ну, своего рода крестьянских «аристократов» — «франклин» 2в.
Протоколы манориальных курий и описи маноров дают много
примеров такого роста «снизу вверх»27. Например, Томас Стод-
лей из Бедфордшира, который между 1318 и 1340 гг. сделал
30 земельных приобретений, стал держать свою курию и превра-
тил свой фригольд в манор28 29. Особенно яркий пример дает
семья Стонор. Свободные крестьяне-виргатарип в конце XI в.,
к концу XIII в. они стали уже мелкими вотчинниками, владель-
цами 280 акров земли, а в XIV в. вошли в состав крупных зем-
левладельцев Оксфордшира, имели около 20 маноров в 9 графст-
вах Англии?в. В течение XIV в. они превратились в рыцарей,
непосредственных держателей короля, вошли в круг местных
администраторов и королевских судей.
Вновь возникавшие в XIV в. мелкие, а потом и более круп-
ные маноры выходцев из крестьянской верхушки часто отличав
лись своей структурой и организацией от «старых», классических
вотчин. Они характеризовались необычно большим доменом
(50% и более всей земли манора), сравнительно небольшой пло-
24 McFarlane К. В. Op. cit., р. 9—15; Писарев Ю. И. Место служилого ры-
царства..., с. 99—215; Denholm-Young N. Op. cit., р. 1, 14, 16, 22—29; Min-
gay G. Е. The Gentry. The Rise and Fall of a Ruling Class. L.; N. Y., 1976,
p. 2, 3, 5.
25 Косминский E. А. Исследования по аграрной истории Англии в XIII веке.
М., 1947, с. 330—333.
26 Denholm-Young N. Op. cit., р. 23—29; Hilton R. The English Peasantry...,
p. 25—26.
27 Hoskins W. G. The Midland Peasant. Oxford, 1959, p. 31—34, 35—52; Har-
vey P. D. A. A Medieval Oxfordshire Village Cuxham, 1240—1400. Oxford,
1965, p. 115—116; Miller E., Hatcher Jh. Op. cit., p. 188—189; Hilton R. The
English Peasantry..., p. 200.
28 Min gay G. E. Op. cit., p. 23.
29 Ульянов Ю. P. Землевладение семьи Стонор в XI—XIII вв.—СВ, 1967,
вып. 30; Он же. Образование и эволюция структуры, манора Стонор
в XIV—XV вв.— СВ, 1971, вып. 34; 1972, вып. 35; Он же. Образование и
структура маноров Биртон и Сток в XIV в.— СВ, 1978, вып. 43.
Экономическая эволюция и социальная иерархия в Англии
35
щадью вилланских держаний, а иногда большим перевесом над
ней площади свободных держаний30. Эти черты сближают их по
структуре с мелковотчинными образованиями XIII в.31 и позво-
ляют предполагать наличие в таких новых вотчинах развитого до-
мениального хозяйства, видимо, с применением наемного труда,
по крайней мере, в течение XIV в.32
На протяжении всего XIV в., поскольку хлебные цены до
70—80-х годов оставались высокими, эти «новые» вотчины, как,
впрочем, и многие «старые», вели достаточно широкую торговлю
зерном и шерстью, так что товарность их хозяйства оставалась
высокой. Этому способствовало значительное развитие во многих
феодальных и крестьянских хозяйствах скотоводства, особенно ов-
цеводства, на освободившихся от пахоты землях33. Цены на шерсть
в начале XIV в. росли, да и потом не падали особенно резко,
цены же на скот, особенно рогатый, неуклонно повышались и в
XIV, и в XV в. До поры до времени доходы от скотоводства
компенсировали стабилизацию цен на зерно, позволяя лордам
сводить концы с концами и даже повышать свои доходы. Успе-
хи скотоводства, способствуя росту крличества тяглового скота,
которого в XII—XIII вв. всегда не хватало в среднем крестьян-
ском хозяйстве, и навоза, повышали возможности удобрения поч-
вы и вели к росту производительности труда на крестьянских
^землях. Поэтому в развитии скотоводства скорее можно видеть
прогресс, а не регресс сельской экономики в целом.. Его можно
видеть также в попытках и крупных, и мелких феодалов в
XIV в. вводить некоторые другие усовершенствования в свое
хозяйство: изменять полевые системы, выделять домениальные
полосы из «открытых полей», вводить новые севообороты с ши-
роким применением бобовых, увеличивать производительные за-
траты по сравнению с XIII в.34
Что же в это время происходило в экономической жизни
крестьянства? Мы уже заметили, что верхние слои крестьян-
фригольдеров в XIV в. имели не меньшие, а большие возможно-
сти проявлять свою активность в собирании земли и в осуществ-
лении социальной мобильности, проникая в ряды господствующе-
го класса. Судьба вилланов тоже не осталась без изменений.
В XIV в. главное из них коснулось формы ренты. В конце XIII в.
(и, вероятно, в начале XIV в.), по подсчетам Е. А. Косминского,
рента, получаемая лордами с вилланов (в любой форме) состав-
30 Ульянов Ю. Р. Образование и эволюция структуры манора Стонор...—
СВ, 1972. вып. 35, с. 163—169.
31 Косминский Е. А. Исследования..., с. 332—350.
32 Ульянов Ю. Р. Образование и эволюция структуры манора Стонор...,
с. 163—169, 171—172.
33 СЕН, vol. 1, р. 590—591. 596, 631; Hilton R. A Crisis of Feudalism, р. 16;
Idem. The Decline of Serfdom.... p. 32—40.
34 Miller E., Hatcher Jh. Op. cit., p. 214—219.
36
Е. В. Гутнова
ляла от 70 до 82% всей рентной массы; доля барщины в этой
ренте, за исключением Кента и северных графств, составляла не
менее 20%, в среднем около 38, поднимаясь в отдельных местах
до 80% 35 *.
У нас нет аналогичных данных для XIV в., но из многих
локальных исследований ясно, что удельный вес отработочной
ренты постепенно сокращался в это столетие и к концу его рез-
ко упалзв. Отработки или коммутировались совсем, обычно на
условиях повышения ренты, или, что бывало чаще, коммутация
осуществлялась в виде ежегодной «продажи работ», которая,
к неудобству крестьян, оставляла решение вопроса о форме ренты
Каждый раз на воле лорда. И все же в обоих случаях замена
барщины денежным чиншем была в конечном счете благом для
вилланов. Она освобождала их хозяйство от повседневного конт-
роля лорда и его администрации, часто ликвидировала наиболее
унизительные сервильные повинности — гериет, меркет, талью,
высвобождала рабочую сплу семьи для усиленной деятельности в
своем хозяйстве, что должно было повышать производительность
последнего. О желательности для массы вилланов коммутации
ренты свидетельствуют их упорные и легальные, п бунтарские
локальные выступления против барщины и в XIII, и в XIV вв.37
О том же говорит одно из главных требований Маплэндской про-
граммы 1381 г.— замена всех барщин денежной рентой не выше
4 п. за акр. Коммутация ренты в какой-то мере ослабляла и узы
крепостной зависимости вилланов, облегчала для них свободу
передвижения из манора в манор, которая нашла отражение в
быстрой смене во многих манорах держателей вилланского ста-
туса38 39. В результате постепенно стирались грани между свобод-
ными и вилланами в рамках крестьянских общпн. В протоколах
манориальных курий и общинных обычаях, а также в некоторых
законодательных актах XIV в., в налоговых списках 1377 г.,
в литературе и фольклоре XIV в. крестьяне чаще фигурируют
под более общими неопределенными названиямизэ.
Это, однако, не значит, что к концу XIV в. вплланская зави-
симость в Англии полностью исчезла. Согласно общему праву эту
личную зависимость крестьяпина от его лорда не могло с него
снять ни бегство, ни богатство, ни деятельпость на равной ноге
35 Косминский Е. А. Исследования..., с. 245, 246.
38 См., например: Барг М. А. XIV век в истории манора Islip.— СВ, 1976,
вып. 40, с. 99—105; Hilton R. The Decline of Serfdom..., p. 34—35.
37 Косминский E. А. Исследования..., c. 391—461; Hilton R. Peasant Move-
ment in England before 1381.—In: Essay in Economic History/Ed. by
E. M. Carus-Wilson. L., 1962, vol. 2; Гутнова E. В. Возникновение англий-
ского парламента. M., 1960, с. 104—137.
38 Hilton R. The Decline of Serfdom..., p. 34—36; Барг M. A. XIV век в исто-
рии манора Islip, с. 96—102; Court Rolls of the Manors of Bruce, Dawbeny,
Pembroke (1377—1399) / Ed. by F. N. Fenton. Totenham, 1961—... passim.
39 Hilton R. The English Peasantry..., p. 222—25.
Экономическая эволюция и социальная иерархия в Англии
37
с фригольдерами в деревне. А пока это было так, и материальное
благополучие, и полная коммутация ренты вилланов оставались
негарантированными, легко обратимыми. Это обстоятельство об-
легчило возможность феодальной реакции 50—70-х годов XIV в.
В литературе иногда высказывается мнение, что феодальная
реакция XIV в.—это фикция, попытка с негодными средствами,
не имевшая серьезного значения и успеха40. Однако с этим
трудно согласиться. Попытки лордов возродить в традиционном
виде личную зависимость вилланов и барщину, опираясь на по-
мощь государства и права, были не столь уж беспочвенны, соз-
давали реальную угрозу хотя бы временной их реставрации.
Пока эта угроза существовала, не могло кардинально изменить-
ся и положение вилланства, не могло свободно развиваться кре-
стьянское хозяйство. Отсюда бурная реакция вилланов на эти
поползновения их лордов, отраженные в петиции феодалов, по-
данной в парламент в 1377 г.41, отсюда и первое, самое главное
требование крестьянских повстанцев 1381 г.— отменить навсег-
да личную зависимость. Не случайно и то, что уже после восста-
ния 1381 г. немало им устрашенные рыДари, заседавшие в пала-
те общин, на вопрос короля, оставить ли в силе освобождение
вилланов, обещанное восставшим крестьянам на Майлэнде, дали
решительно негативный ответ и высказались в пользу сохране-
ния крепостничества42. Все это, не менее чем нехватка наемной
рабочей силы и ее дороговизна, способствовало тому, что виллан-
ская рента, несмотря на успехи коммутации, оставалась в XIV в.
достаточно высокой. В конце XIII в. она составляла в среднем
20 шилл. с виргаты, но иногда была еще выше — 15—16 шилл.
с полувиргаты и редко ниже43. На таком же примерно уровне
оставалась она и в конце XIV в., достигая примерно 17 шилл.
с виргаты плюс незначительные отработки прекарного типа44.
Если добавить к этому растущие файны и штрафы, а также тя-
желые и тоже возраставшие государственные налоги, которые
составляли в XIV в. не менее 60, а то и все 100% сеньориаль-
ной ренты45, то очевидно, что материальное положение даже
полнонадельного виллана (виргатария, тем более полувнргатария)
оставалось и в XIV в. не особенно блестящим.
Вместе с тем коммутация ренты и ослабление контроля лор-
дов над хозяйством крестьян вели к усилению расслоения в их
40 СЕН, vol. 1, р. 609—610.
41 Hilton. R. The Decline of Serfdom..., p. 37—40; cm.: Rotuli parliamentorum.
q L., 1832, vol. 3, p. 21.
42 Rotuli parliamentorum, vol. 3, p. 100.
43 Косминский E. А. Исследования..., c. 212.
44 Барг M. A. XIV век в истории манора Islip, с. 103—104; Hilton R. The
Decline of Serfdom..., p. 36.
45 Гутнова E. Q. Сословная монархия и крестьянство в Западной Европе
XIII—XV вв,— ВИ, 1978, № 8.
38
Е. В. Гутнова
среде. По локальным материалам видно, что выделение крестьян-
ской верхушки шло теперь более интенсивно, чем в XIII в., ког-
да процент вилланов, державших более одной виргаты, был нич-
тожен (до 1%) 4в. К концу XIV в. в некоторых манорах возра-
стает процент вилланов, сосредоточивших в своих руках по
2, 3 и более держаний46 47. Концентрация земли в руках преуспе-
вающих вилланов, среди которых заметное место занимали сель-
ские старосты, облегчалась быстрым развитием в XIV в. между-
крестьянской аренды и купли-продажи земли в крестьянской
среде, а также возможностью арендовать домениальные земли48 49.
Некоторые из этих зажиточных вилланов активно занимались
скотоводством, сбывая его продукты на рынке, ссужали деньги
своим более бедным односельчанам, обеспечивая себе влияние
на них. Вместе с богатыми фригольдерами, с которыми они не-
редко роднились, эта группа крестьян-вилланов составляла эли-
ту, руководящий состав сельской общины, во многом определяв-
ший господствовавшие в ней распорядки и ее повседневную
жизнь. На другом полюсе крестьян, как среди вилланов, так и
среди свободных, росло число бедняков, составлявших главный
контингент наемных рабочих. Многие из них еще сохраняли не-
большие держания, но часть совсем не имела земли, а иногда и
дома. Почти в каждой деревне жили не связанные постоянной
работой люди, зарабатывавшие на жизнь наемным трудом, име-
нуемые иногда в источниках термином «общинные работники»
(communes laboratores) 4в, обязанные служить за установленную
законом плату тем, кто их позовет. Согласно налоговым спискам
1380—1381 гг. в Восточной Англии «servientes» и «laboratores»,
.или «laborarii», составляли от 50 до 80% населения деревень,
хотя многие из них, вероятно, были одновременно мелкими дер-
жателями. В других регионах их, вероятно, было меньше, но,
во всяком случае, значительно больше, чем в XIII в., когда
крестьянская беднота составляла в среднем около 30—40% 50.
Нам представляется, что, несмотря на растущую заработную
плату, их положение нельзя считать особенно благополучным:
цены на хлеб и другие продукты оставались до конца XIV в. вы-
сокими, рента на землю тоже, а рабочее законодательство, хотя
и не могло сильно снизить заработную плату, все же затрудняло
рабочим ее регулярное получение (судебными преследованиями,
тюремными заключениями, высокими штрафами, объявлениями
46 Косминский Е. А. Исследования..., с. 273.
47 Барг М. А. XIV век в истории манора Islip, р. 105; Harvay Р. D. А.
Op. cit., р. 71.
48 Петрушевский Д. М. Указ, соч., с. 312—378.
49 Records of Some Sessions of the Pesce in Linkolnshire, 1360—1375/Ed. by
R. Sillem. Hereford, 1936, p. 19, 24, 34, 41, 45, 47, 52, 81, ^05, 220, etc.
50 Hilton R. The English Peasantry..., p. 31.
Экономическая эволюция и социальная иерархия в Англии 39
вне закона). Едва ли в этих условиях эти люди были в состоя-
нии брать в держания значительные участки земли.
Вместе с тем расслоение крестьянства, в частности виллан-
ства, в XIV в. еще не приводило к социальному распаду этого
класса. Во-первых, высшие и низшие категории в вилланской
среде оставались неустойчивыми, их имущественное положение
легко изменялось51. Кроме того, над всеми имущественными
группами вилланства до конца XIV в. в тех или иных формах
тяготели сеньориальный гнет и внеэкономическое принуждение,
противопоставлявшие их, несмотря на внутренние различия и
даже противоречия между ними, лордам и государству, которое
защищало прежде всего интересы этих лордов.
Все эти изменения, происходившие в аграрной сфере, протека-
ли на фоне общего дальнейшего развития товарно-денежной эко-
номики, все глубже внедрявшейся в жизнь всего феодального
общества. Усиление экономических связей между городами,
а также между городом и деревней приводило к тому, что в
XIV в. представители господствующего класса все чаще и в боль-
ших масштабах обращаются к рынку, в частности в связи с уси-
лением с начала века их тяги к роскоши и жизненному комфор-
ту. В связи с коммутацией ренты и ростом налогов к рынку все
чаще должны были обращаться и крестьяне для реализации своих
продуктов. Об этом, в частности, свидетельствует наличие в Анг-
лии XIV в. большого числа мелких городков торгово-промышлен-
ного профиля, где совершалась эта реализация крестьянской про-
дукции 52. Наконец, распространение фьеф-ренты .как главной
вассальной связи, рост налогов в денежной форме, массовые закуп-
ки правительством и отдельными крупными военачальниками зер-
на и других припасов, а также оружия, необходимых для веде-
ния военных действий, постоянные займы государства у купцов
и феодалов — все это говорит о росте товарно-денежной экономи-
ки от начала к концу XIV в.
Сопоставляя все приведенные выше наблюдения, можно заме-
тить, что аграрная эволюция Англии до конца XIV в. не дает
еще оснований говорить ни об общей экономической депрессии
страны, ни о полном упадке манориального хозяйства. Даже
чума 1348/49 г. не заставила феодалов, как крупных, так и мел-
ких, сразу сложить оружие перед лицом трудностей, обрушивших-
ся на домениальную экономику. Потребовалось почти 30 лет и
грозное восстание 1381 г., чтобы они пошли на полную перестрой-
ку всей системы эксплуатации крестьянства. Мы не видим в
XIV в. и резкого изменения к лучшему в экономическом положе-
нии основной массы крёстьянства — вилланов. Здесь прослежива-
51 Ibid., р. 40—41.
52 Ibid-., ch. V: Idem. Town in English Feudal Society.— Review, 1969, Sum-
mer, p. 3—20.
40
Е, В, Гутнова
ется скорее дальнейшее ускоренное развитие тех тенденций, ко-
торые наметились еще в XIII в., в сторону коммутации ренты,
широкого применения наемного труда на домене, роста товарно-
сти крестьянского хозяйства и все усиливавшегося расслоения в
среде как вилланов, так и фригольдеров. При этом, однако, фео-
дальная система отношений остается еще достаточно сильной, что-
бы обеспечить рост феодального землевладения и господствующе-
го класса, с одной стороны, и сохранить, несмотря на успехи
коммутации ренты, бесправие основной части крестьянства —
с другой.
В хозяйственном отношении это было время соревнования,
борьбы за рынок сельскохозяйственных продуктов между манором
и крестьянской деревней; в социальном отношении — время острой
борьбы вилланов за полную отмену барщины, за снижение ренты
и уничтожение крепостничества. Без победы в этой борьбе кресть-
янство не могло преуспеть и в экономическом соревновании за
рынок. А до конца XIV в. эта борьба не находила своего оконча-
тельного разрешения. Перелом в аграрном развитии страны про-
изошел, на наш взгляд, только в самом конце столетия. Полное
же свое завершение он нашел лишь в XV в.
В 80—90-е годы XIV в., а особенно в XV в. сначала в свет-
ских, позднее в церковных владениях быстро идет ликвидация
домена, а вместе с тем и остатков барщины; домениальные зем-
ли сдаются в держания крестьянам, фригольдерам и копигольде-
рам, а также арендаторам-лизгольдерам; феодалы в подавляю-
щем большинстве превращаются в чистых получателей денежной
ренты — «рантье» 53. В связи с обилием сдаваемых земель и па-
дением в XV в. цен на зерно (на 10—20% к уровню 1400 г.),
а также с упорным сопротивлением крестьянства эта денежная
рента сильно снижается — с 16—20 шилл. за виргату в конце
XIV в. до 10, потом 5, а к середине XV в. даже до 2—3 шилл.54
Снижение ренты и трудности ее получения с держателей, которые
всячески уклоняются от ее уплаты, угрожая в случае слишком
настойчивых требований уходом из манора (так называемые
«рентные стачки» XV в.), создают, особенно в крупных владе-
ниях, огромные недоимки. В результате этого ежегодные доходы
лордов сильно сокращаются 55.
Оборотной стороной этого упадка крупного феодального ма-
нора был заметный подъем благосостояния и экономического зна-
чения крестьянства. В XV в. продолжают укрепляться и наращи-
вать свои земельные владения зажиточные и среднего достатка
53 Holmes G. Op. cit.. р. 116—117; СЕН, vol. 1. р. 588—591.
54 Ульянов Ю. Р. Образование и эволюция структуры манора Стонор..*»
с. 167—168; Hilton R. The English Peasantry.,., p. 65—68.
55 Dyer Chr. A Redistribution of Incomes in Fifteenth-century England.— In:
Peasants. Knights and Heretics; Jacob E. The Fifteenth Century. Oxford.4
1961, p. 370—376.
Экономическая эволюция и социальная иерархия в Англии
41
фригольдеры и лизгольдеры, приближающиеся по положению и
достатку к сельским джентльменам и сквайрам 5в.
Эти высшие группы фригольдеров, пе имея официального зва-
ния, несли, однако, на себе некий отблеск наследственного бо-
гатства и крестьянской «знатности». «Франклины» конца XIV в.
теперь растворяются в более широкой страте — «йомены», —
олицетворявшей собой крепких, лично свободных крестьян-соб-
ственников или крупных арендаторов, обладавших хорошим до-
статком и возможностями социального продвижения «вверх»5Т.
Вместе с тем в XV в. растет также благосостояние и несколько
повышается социально-правовой статус и бывших вилланов.
В связи с ликвидацией домениального манора вилланство как
социально-правовой статус постепенно исчезает и заменяется от-
ношениями поземельной зависимости бывших вилланов на основе
нового типа держания «по обычаю» — «копигольда». Первые об-
разцы его восходят к самому концу XIV в. Превращение виллан-
ского держапия в копигольд, а виллана в копигольдера делало его
лично свободным человеком, давало ему еще большую, чем в
XIV в., свободу передвижения и распоряжения своим наделом,
хотя и с согласия лорда. Обычай защищал его право платить
строго определенную денежную ренту, которую нельзя было
повышать. Все это приближало его к положению собственника зем-
ли, за какими бы «феодальными вывесками», по словам К. Марк-
са, не скрывалась эта собственность 56 57 58. В повседневной экономи-
ческой и социальной жизни деревни различие между фригольде-
ром и копигольдером теперь совсем утратило значение. Личная
свобода снимала с хозяйственной деятельности копигольдера ог-
раничения в округлении его владений, а низкая рента за землю
позволяла ему, так же как и фригольдеру, собирать в своих ру-
ках значительное количество земли. Это вело к расширению слоя
крепких крестьян и среди копигольдеров.
Средние слои обеих категорий крестьянства пополнялись и
снизу, за счет приобретения земли ранее совсем безземельными
и малоземельными сельчанами, число которых несколько умень-
шилось в XV в.
И все же расслоение крестьянства продолжало развиваться
и в XV в. Оно давало себя знать во многих, особенно конфликт-
ных ситуациях. Ведь слой рабочих, совсем не имевших земли, со-
хранился; п хотя относительно высокая заработная плата давала
наемным рабочим возможность, при низких ценах, жить более
сносно, чем в XIV в., все же разрыв между их положением и по-
56 Mingay G. Е. Op. cit., р. 3—4; Denholm-Young N. Op. cit., р. 10; McFarla-
ne К. В. Op. cit., р. 10—14.
57 Denholm-Young N. Op. cit.. p. 24—25; Dobson R. B., Taylor J. Rhymes of
Robin Hood. Pittsburgh, 1976, p. 35; Keen M. Robin Hood.— Peasant or Gent-
leman? — In: Peasants, Knights and Heretics, p. 263—266.
58 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд., т. 23, с. 729.
Я2
Е. В. Гутнова
ложением крепких крестьян, как йоменов, так и копигольдеров,
эксплуатировавших их труд, порождал враждебность и противоре-
чия между ними. Эти противоречия отразились в особых требова-
ниях крестьянской бедноты в Кентском восстании 1431 г., а позд-
нее и в восстании Джека Кеда 59, во время которого низшие слои
деревни выдвинули требование отмены рабочих законов. В целом
аграрное развитие Англии в XV в. более наглядно, чем в предше-
ствовавшие столетия, обнаружило резкое расхождение экономиче-
ских интересов феодалов, с одной стороны, всех категорий кресть-
янства — с другой,— иначе говоря, главное социальное противо-
речие феодального общества. Если в XIII и даже в XIV в.
помещичье и крестьянское хозяйства были тесно связаны друг с
другом, зависели в той или иной степени друг от друга, теперь
эти связи исчезли, а вместе с тем очевидным стало и то, что
подъем крестьянского хозяйства оказался возможным вследствие
упадка и депрессии господского манориального. Произошло, как
иногда отмечается в литературе, «перераспределение» националь-
ного дохода между двумя основными классами феодального обще-
ства “°. Оно было связано в первую очередь с тем, что в эконо-
мических условиях XV в. крестьяне, прежде всего основная их
масса — копигольдеры, получили возможность сохранять в своем
^хозяйстве значительно большую часть их избыточного продукта,
почти полностью изымавшегося в виде ренты у вилланов XIII и
XIV вв. Благодаря этому не только повысился уровень жизни
крестьянства, но и возросла возможность накоплений в его хо-
зяйстве и повышения его продуктивности. В XV в. крестьянство
полностью завоевывает рынок сельскохозяйственных продуктов,
становится главным и непосредственным их поставщиком, что по-
вышает его экономическую и социальную значимость в обществе.
Нам представляется, что эту экономическую ситуацию нельзя
расценивать как показатель общей экономической депрессии и
упадка Англии в XV в. Главным аргументом в пользу послед-
ней точки зрения служит предположение, что с упадком крупных
феодальных хозяйств производство товарного зерна резко сокра-
тилось, поскольку эти хозяйства былп в основе своей товарными.
Крестьянское же хозяйство всегда было и в XV в. оставалось
чисто натуральным, а если даже и увеличивало производство хле-
ба в это столетие, то для собственного потребления, а не для рын-
ка, с которым вообще было мало связано. Поэтому прогресс
крестьянства в XV в. означал для сторонников этого взгляда упа-
док торговли, как внешней, так и внутренней, стагнацию горо-
59 Кузнецов Е. В. Движение лоллардов в Англии XIV—XV вв. Горький, 1972,
с. 231—233, 270—271.
Dyer Chr. Op. cit.; Karris В. J. Landlords and Tenants in England in the
Later Middle Ages: the Buckingham Estates.— In: Peasants, Knights and
Heretics.
Экономическая эволюция и социальная иерархия в Англии
43
дов, а следовательно, и глубокую депрессию всей экономики в‘.
На эти аргументы можно возразить, во-первых, что, как заметил
еще Е. А. Косминский, нет серьезных оснований считать крупный
феодальный манор хозяйством, рассчитанным только на рынок.
Многие современные исследователи подтверждают, что даже в
пору наивысшего расцвета домениального хозяйства— в XIII—
цервой четверти XIV в.— оно имело в виду в первую очередь
потребление и самообеспечение и сохраняло натурально-хозяйст-
венный характер производства, черпая его ресурсы главным обра-
зом в себе самом “2. С другой стороны, крестьянское хозяйство,
по крайней мере с XIII в., не было совершенно замкнутым нату-
ральным хозяйством и находилось в многочисленных связях с
рынком. Оно постоянно было вынуждено продавать на рынке
зерно, в основном пшеницу, хотя бы для уплаты широко распро-
страненной уже в XIII в., особенно же в XIV в. денежной рен-
ты и государственных налогов. Не отпала эта необходимость и в
XV в., а при низких ценах на хлеб для уплаты даже не слишком
большой ренты и налогов его нужно было продать не так уж
мало. Известно, что и в XIV, и в XV^b. крестьяне активно тор-
говали продуктами скотоводства и скотом. Развитие суконной про-
мышленности, особенно в XV в., предъявляло постоянный спрос
на шерсть, который в значительной мере удовлетворялся теперь
также крестьянским хозяйством. Трудно себе представить, что те
крестьяне, которые активно расширяли в XV в. свои земельные
владения, имели при этом в виду только улучшение питания
семьи, но не реализацию части продукции на рынке.
Товарно-денежные отношения охватывали не только в XIV,
но и в XV в. и внутреннюю жизнь села: торговля скотом, хле-
бом, пивом, домоткаными сукнами между односельчанами, купля-
продажа и аренда земли в деревне, отношения взаимной задол-
женности между крестьянами, найм рабочих за деньги — все эти
факты, обильно отраженные в протоколах манориальных курий,
ясно говорят об этом вз. Конечно, вопрос о товарности крестьян-
ского хозяйства, ключевой, по справедливому замечанию Р. Хил-
тона, для решения вопроса об общих тенденциях экономического
развития Англии в XV в.64 еще требует специального изучения.
Однако все высказанные выше соображения дают основания счи-
тать, что товарность этого хозяйства в XV в. была достаточно
высока и носила возможно более всеохватывающий и.глубокопрот
нпкающий характер, чем в XIV в. Кроме того, вообще критерии
Postan М. Essays on Medieval Agriculture..., p. 22, 44—45.
62 Косминский E. А. Вопросы аграрной истории Англии в XV в.— В кн.г
Косминский Е. А. Проблемы английского феодализма и историографии
средних веков. М., 1963, с. 156—158; Miller Е., Hatcher Jh. Op. cit., p. 198—
201, 230—233. <
63 Hilton R. The English Peasantry.... p. 44—47.
6i Ibid., p. 37.
44
Е. В. Гутнова
уровня развития торговли, особенно внешней (о ней обычно из-
вестно больше, чем о внутренней), и процветания крупного фео-
дального землевладения не единственные в решении вопроса об
экономическом подъеме или упадке того или иного феодального
общества. Очевидно, не менее, если не более важным показателем
здесь должен служить и уровень благосостояния крестьянства,
которое, по мнению теперь уже большинства ученых, в конечном
счете являлось в этом обществе главным источником националь-
ного дохода65 *. Поистине непонятно, как можно, признавая этот
факт и констатируя хозяйственное процветание и рост доходов
значительной части крестьянства, отрицать какое-либо значение
этих явлений при общей оценке английской экономики XV в. как
полностью депрессивнойм. При решении вопроса об общих эко-
номических тенденциях XV в. важно учесть и продолжавшийся
численный рост низших слоев класса феодалов, а также рост их
землевладения.
Этот слой, получивший в XV в. общее название «джентри»,
по-прежнему активно пополнялся «снизу» в основном за счет йо-
менов и других категорий богатых фригольдеров 67.
Он сохранял свою иерархическую структуру, все ранги кото-
рой определялись размером земельных владений и доходов чле-
нов этой иерархии68. В XV в. заметно возросло общее значение
джентри. Увеличился размер их землевладения, достигший к
1436 г. 25% по сравнению с 15—20% земли, находившейся в
руках светской знати69. Этот слой рос за счет покупки и арен-
ды земли, поскольку в Англии XV в. существовал довольно
устойчивый земельный рынок70 71. Одновременно повысился со-
циальный вес самого низшего слоя джентри — сельских джентль-
менов. Если в XIV в. они еще не считались полностью «благо-
родными», то в XV в. в Коллегии геральдов они получали право
на титул джентльмена и свой герб, если имели 10 ф. земельного
дохода или движимости на 300 ф., при условии, что не были
«низкого происхождения» 7‘.
Один из наиболее ярких и известных примеров пополнения
джентри из крестьянской среды для XV в. дает история семьи
Пастон. Ее родоначальник Климент (ум. в 1419) в начале XV в.
был зажиточным крестьянином (держал 120 акров), женатым на
вилланке, а по некоторым сведениям сам был вилланом. Сорок
лет спустя, к началу 60-х годов, его внук владел уже
многими манорами и имел доход в 200 ф. ежегодно
65 СЕН, vol. 1, р. 621; Hilton R. A Crisis of Feudalism, jp. 5.
ee Postan M. The Economic Foundations of Medieval Society, p. 22—24.
87 Denholm-Young N. Op. cit.. p. 10; Mingay G. E. Op. cit., p. 3—4.
68 Mingay G. E. Op. cit., p. 3—4; Hilton R. The English Peasantry..., p. 217.
89 Mingay G. E. Op. cit., p. 59.
70 McFarlane К. B. Op. cit., p. 53—60.
71 Mingay G. E. Op. cit., p. 4—5.
Экономическая эволюция и социальная иерархия в Англии
45
(что значительно превышало доход обычного рыцаря) 72. К со-
жалению, мы почти ничего не знаем о хозяйственной деятельно-
сти таких «новых» джентри в XV в. (как, впрочем, и в XIV).
Но из переписки тех же Пастонов известно, что в 50-е и 60-е
годы и они сами, и некоторые джентри их круга почти не вели
домениального хозяйства п, так же как многие магнаты, пережи-
вали известные трудности с получением ренты. Они, однако, попы-
тались поправить свои дела широким применением краткосроч-
ной аренды (на 1—2 года) с целью как можно лучше использо-
вать все изменения в рыночной конъюнктуре, держали в своих
владениях много мельниц, пивоварен, солодовен, маслобоен, при-
носивших им немалый доход, и вели активную и выгодную для
них торговлю зерном (они получали его от своих арендаторов-ис-
польщиков) , солодом, шерстью 73. Можно думать, что такие мето-
ды хозяйствования, часто осуществлявшиеся лично самим поме-
щиком, были довольно обычными в среде джентри. Их жадность
к приобретению земли, активность, предприимчивость, изворот-
ливость и расчетливость, отраженные, в частности, в переписке
Пастонов, а также их регулярное пополнение снизу свидетельст-
вуют о жизнеспособности этого слоя и возможности для него при-
умножить свои богатства даже в трудных условиях XV в.
Итак, экономическая эволюция Англии в XV в. была не менее
сложной и противоречивой, чем в XIV в.
Ее основным фактом была полная перестройка всей системы
присвоения феодальной ренты, выражением которой стал и глу-
бокий кризис домениального хозяйства, и смена его полным пере-
ходом большинства феодалов на позиции чистых получателей де-
нежной, иногда исполу натуральной ренты. Этот кризис домени-
ального барщинного манора и определял в конечном счете те
явления депрессии, которые наблюдались в экономике Англии
XV в., но отнюдь не исчерпывал всех тенденций ее развития, пере-
плетаясь с явлениями прогресса.
В ходе предшествующего изложения неоднократно рассматри-
вались те изменения, которые происходили в процессе экономиче-
ского развития общества в социальной иерархии английской де-
ревни. Это изменения внутренней структуры как господствующего
класса, так и крестьянства. Социальная иерархия феодалов за-
метно усложнилась в XIV—XV вв. Вместо двух ее основных сту-
пеней в XII—XIII вв.—баронов и рыцарей, непосредственно сто-
явших над верхушкой свободного крестьянства (liberi et legeles
homini источников XIII в.), в XIV и XV вв. по меньшей мере
пять рангов этой иерархии: ниже крупной знати теперь стоят
72 Ульянов Ю. Р. Рост нового дворянства в Англии в XV в. (по материя- <
лам The Paston letters).— В кн.: Из истории средневековой Европы
(X-XVII вв.). М., 1957, с. 142.
73 Там же, с. 141—149, 150.
46
Е. В. Гутнова
высшие рыцари — bannerets, затем простые рыцари, сквайры,
сельские джентльмены. Меняется и форма вассальных связей
внутри этой иерархии: с начала XIV в. классическая вассально-
ленная система заменяется фьеф-рентными договорами, а позд-
нее, в конце XV в.,— вассальными контрактами, согласно кото-
рым феодал низшего ранга обязывался за деньги служить своему
сеньору. От XIV к XV в. идет все более интенсивное «обла-
гораживание» двух низших звеньев усложненной иерархии.
Одновременно она постепенно закрепляется в юридическом и со-
словном плане: строго определяется место каждого из ее рангов
в обществе в зависимости от размеров земли и доходов лиц, вхо-
дивших в эти ранги. Это отчетливо отразилось в статуте 1363 г.,
регулировавшем расходы на пищу и одежду разных категорий
населения74, в геральдических свитках и списках военных свит
крупных феодалов XIV и XV вв., наконец, в установлениях Кол-
легии геральдов в XV в.75 76 Вместе с тем мы видели, что это со-
словное отграничение «благородных» от «неблагородных» не ме-
шало все большему расширению низших слоев — джентри за
счет пополнения снизу. При этом увеличивалось также число
арьервассалов в его среде за счет сокращения непосредственных
держателей короны, которые чаще всего ограничивались рангом
рыцарей.
Количественный рост господствующего класса; несмотря на
пестроту судеб отдельных лиц, в целом сопровождался увеличе-
нием богатства и социального престижа в начале XIV в. рыца-
рей 7в, позднее сквайров, а в XV в. и простых джентльменов.
Таким образом, несмотря на экономические трудности XIV и
XV вв., феодальная иерархия не разрушалась, а скорее укрепля-
лась на новых основаниях системы фьеф-рент и вассальных конт-
рактов. Класс феодалов в целом не только не истощался, несмот-
ря на то что знатные семьи редко могли просуществовать более
трех поколений77, но и умножался, поглощая все наиболее жиз-
неспособные элементы свободного крестьянства.
В социальной иерархии английского феодального общества в
целом класс феодалов, таким образом, продолжал играть в XIV
и XV вв. решающую роль. В его руках находилась не только
большая часть земли, но и вся система центрального и местного
правления. Каждый из рангов феодальной иерархии имел свой
74 Statutes of the Realm. L., 1810, vol. 1, p. 380—382; Rotuli parliamentorum.
L., 1832, vol. 2, p. 278—279.
75 Mingay G. E. Op. cit., p. 5; Denholm-Yougn N. Op. cit.. ch. IV; Писа-
рев Ю. И. К вопросу о характере и составе свит английских феодалов
первой половины XIV в.—Вести. МГУ. Сер. 8, История, 1972, № 3.
76 Denholm-Young N; Op. cit., ch. IV; Harvey S'. The Knight and the Knight’s
• Fee in England.— PP, 1970, Nov., N 49; Писарев Ю. Я. Место служилого
рыцарства...
77 McFarlane К. В. Op. cit., р. 142—158.
Экономическая эволюция и социальная иерархия в Англии
уровень социально-политической деятельности. Магнаты, усили-
вавшие свое политическое влияние с начала XIV и особенно в
XV в., а также наиболее богатые и влиятельные рыцари занима-
ли в эти столетия главные высшие должности при дворе и в ар-
мии; магнаты конституировались как «пэры» в парламенте, рас-
ширяли свои сеньориальные, судебные права на местах, опираясь
на военную силу своих многочисленных свит и зависящих от них
более мелких феодалов. Занимали они также видное место в цент-
ральной администрации и королевских судах.
Масса джентри, включая и большую часть рыцарей, в XIV—
XV вв. составляет основной костяк местного управления: из них
вербуются шерифы, коронеры, сборщики налогов, королевские
лесничие, управляющие королевскими и магнатскими поместьями
и вся весьма многочисленная в XIV и XV вв. сеньориальная ад-
министрация. Из их среды пополнялись кадры местных судебных
инстанций, в частности «хранители мира» в графствах в начале
XIV в., а позднее их преемники — «мировые судьи». Сельские
джентльмены давали основной контингент для комиссий присяж-
ных при судебных расследованиях как центральных, так и мест-
ных судов 78. Наконец, титулованные, Имеющие это звание рыца-
ри составляли основной костяк парламентского представительства
от графств, постепенно превращаясь в профессиональных «пар-
ламентариев», и играли немаловажную роль в парламенте. Фор-
мально туда не могли быть избраны другие категории джентри.
Зато они составляли главную силу на выборах рыцарей в собра-
ниях графств, оказывая известное влияние на парламентское
представительство79.
Участие в органах управления обеспечивало слою джентри не
только высокий социальный престиж, но и широкие возможности
обогащения с помощью злоупотреблений властью и прямых на-
силий, в которых эти «блюстители мира и порядка», принимали
самое активное участие80. Эта иерархия, все звенья которой
обычно были тесно спаяны в локальных масштабах родством,
фьеф-рецтами, вассальными договорами, участием в свитах с мест-
ными магнатскими или влиятельными рыцарскими семьями,
представляла весьма большую социальную силу. Она в какой-то
мере восполняла слабевшие в XIV в. узы внеэкономического при-
нуждения крестьянства в отдельных манорах и падающий престиж
централизованного государства в XV в.
78 Ibid., р. 102—121, 159—167; Denholm-Young N. Op. cit., p. 42—52; Min-
gay G. E. Op. cit., p. 25—27.
79 Denholm-Young N. Op. cit., p. 52—72; Roskell J. S. The Parliamentary Rep-
resentation of Linkolnshire during the Reign of Richard II, Henry IV and
Henry V.— Nottingham Medieval* Studies, 1959, vol. 3, p. 53—78.
80 Denholm-Young N. Op. cit., p. 29—34; Писарев Ю. И. Место служилого
рыцарства..., с. 100—105; Bellamy J. G. The Coterel Gang: An Anatomy of
a Band of Fourteenth-century Criminals.— EHR, 1964, vol. 74, N 313-P- 698—
717; McFarlane К. B. Op. cit, p. 102—121. .
48
Е. В. Гутнова
Изменения в социальной структуре крестьянства были менее
значительными. В XIV в., так же как в XII и XIII вв., главным
социально-правовым различием в его среде оставалось различие
между лично-свободными и лично-зависимыми — вилланами, пэти-
вами, бондмэнами. В конце XIV и в XV в. это различие, как уже
отмечалось, несколько сгладилось ввиду постепенной ликвидации
вилланства и приближения копигольда к собственности. Однако
полностью оно не исчезло, ибо копигольд считался «низким» дер-
жанием по сравнению с фригольдом, нес па себе некоторые следы
своего сервильного происхождения и в качестве держания по
«обычаю», формально во всяком случае, не подлежал защите ко-
ролевских судов 81.
Таким образом, хотя в XV в. социально-правовой статус быв-
ших вилланов несколько повысился, он еще не стал полноценным
с точки зрения господствующей системы социальной иерархии.
Имущественные градации внутри крестьянства в качественном
отношении изменились сравнительно мало; как в XIII, так и в
XV в. в его среде выделялись три группы: богатые, число которых
постепенно увеличивалось, крестьяне среднего достатка и бедно-
та, очень многочисленная в XIII и XIV вв. и несколько сокра-
тившаяся в XV в. Крестьяне, за исключением небольшой верхуш-
ки фригольдеров, не принимали активного участия в местном уп-
равлении вне общины. В рамках же общины существовала своя
крестьянская иерархия. «Элиту» ее составляли наиболее богатые
крестьяне, как вилланы (позднее копигольдеры), так фригольде-
ры, вершившие все дела общины; среднее звено — полнонадель-
ные, но небогатые люди — присяжные и главные участники сель-
ских сходов и заседаний курии; беднота, выступавшая в протоко-
лах курий чаще всего только как объект штрафов и наказаний.
Наиболее интересен, однако, вопрос о том, как экономическая
эволюция XIV—XV вв. влияла на социальную мобильность кре-
стьянства, на возможность повышения его социального статуса.
Для свободного крестьянства, прежде всего его верхушки —
Франклинов в XIV в., йомепов в XV в., такая возможность в рас-
сматриваемый период была вполне реальна и осуществлялась,
как уже отмечалось, довольно часто. Таким образом, для свобод-
ного крестьянства в XIV—XV вв., как, впрочем, п в XIII в., пе-
реход в ряды феодалов лимитировался главным образом его иму-
щественным положением.
Иначе обстояло дело с вилланами, а позднее и копигольдера-
ми. Для вилланов всегда труднопреодолимым барьером был пх
личный социальный статус, для копигольдеров — неполноцен-
ность держания «по копии». Конечно, отдельные люди этого ста-
туса в XIV и даже в XIII в., могли, хотя и с большими труд-
ностями, изменить свое место в социальной иерархии или обеспе-
81 Савин А. И. Английская деревня в эпоху Тюдоров. М., 1903, гл. 1, 2.
Экономическая эволюция и социальная иерархия в Англии
49
чить его изменение для своего потомства. Путь к этому ле-
жал через приобретение личной свободы. Это могло дости-
гаться разными способами: покупкой освободительной хартии,
которая стоила очень дорого и к тому Же не всегда обеспечивала
отпущеннику полноценную, безоговорочную свободу, вступлением
в духовное звание, которому, однако, всячески препятствовали лор-
ды и которое тоже требовало часто предварительного выкупа на
волю. Тем не менее эти запреты иногда обходились, а отдельные
даже высшие, иерархи английской церкви в XIII—XV вв. выби-
вались из зависимых крестьян, попадая таким образом в состав
господствующего класса (архиепископы Уинчелси, Рэйнольдс,
Чайчели) 82. Наиболее простым способом добиться свободы,
а иногда и повысить свой социальный статус был побег или уход
вилланов в город. Но в конце XIV и в XV в. виллан, пришед-
ший в город, хотя и получал через определенный срок личную
свободу, далеко не всегда мог стать полноправным горожанином.
В этом случае за пределами городских стен он мог быть схвачен
и возвращен в вилланство. Чтобы стать полноправным горожани-
ном, нужно было располагать деньгами, вступить в одну из го-
родских гильдий или цех, что тоже было не так просто. Во
многих городах, в том числе в Лондоне,- Йорке, Андовере, Но-
ридже, Линне, люди сервильного происхождения не могли стать
даже учениками, тем более членами цеха83. Правда, получив
городское полноправие, бывший крепостной нередко становился
видным человеком в городе, а через одно-два поколения, как это
часто бывало в XIV—XV вв., мог вернуться в деревню уже в ка-
честве лендлорда с титулом сквайра или рыцаря84. В отдельных
случаях путь к свободе для виллана во втором или третьем поко-
лении открывал выгодный брак с представительницами фриголь-
дерства и даже джентри. Иногда длительная и успешная служба
в армии, которой в XIV и XV вв. подлежали вилланы и копи-
гольдеры, даровала им освобождение. Теоретически виллан мог
стать сквайром и рыцарем, однако на практике такие случаи были
редки 85 *. Все эти многочисленные способы социального подъема,
во всяком случае до XV в., были обставлены препятствиями и
шли многоступенчатым путем: виллан должен был сначала стать
свободным, потом накопить соответствующие средства и только
тогда мог войти в низший слой феодалов. Такой путь обычно за-
нимал столетие-полтора; так, главный судья Англии в XIV в. сэр
Роберт Торп был потомком виллана, освободившегося в самом на-
чале XIII в.88 Подобные исключения лишь подчеркивают общее
82 Bennet Н. S. Life on English Manor. Cambridge, 1938, p. 288—289.
83 Ibid., p. 298-304.
84 Thrupp S. L. The Merchant Class of Medieval London (1300—1500). Chi-
cago; London. 1948. p. 118—127.
85 Bennet H. S. Op. cit., p. 290.
88 Pool A. L. From Domesday to Magna Cbarta. Oxford, 1951, p. 48.
50
Е. В. Гутнова
правило в XIV в. прямой доступ вилланов в среду господствую-
щего класса был практически закрыт.
В XV в. для копигольдеров появились как будто бы большие
возможности, которые давала им прежде всего личная свобода.
Однако и в это столетие путь от копигольдера до джентри был
не слишком легок. Крестьянину, даже богатому, надо было сна-
чала избавиться от «низкого» копигольда, заменив его наследст-
венным фригольдом или арендой по договору, стать йоменом, а уж
затем двигаться в ряды джентри. Стать сразу джентльменом в
XV в. не мог даже богатый человек, если был «низкого звания»,
каковым делал его, в частности, копигольд. Статутом 1429 г. к
участию в выборах в парламент допускались только фригольдеры
с земельным доходом не ниже 40 шилл. в год, т. е. по тем вре-
менам довольно зажиточные. Эти факты подчеркивают несомнен-
ные тенденции к созданию определенного социального барьера для
вхождения людей «низкого звания» и небогатых в ряды феодаль-
ной иерархии.
В целом, таким образом, экономические сдвиги, происходив-
шие в Англии XIV—XV вв., внесли заметные изменения в соци-
альную иерархию страны, но не столь уже существенные. Соци-
альное господство в деревне, да и вообще в стране, осталось по-
прежнему в руках феодальных землевладельцев разного ранга.;
оно было даже еще более укреплено перестройкой внутренней
структуры класса феодалов, расширением его социальной базы и
возможностей регулярного его обновления снизу. А это гарантиро-
вало сохранение феодальной системы отношений в условиях кри-
зиса манориального хозяйства и перехода к новым формам экс-
плуатации теперь уже лично свободного, но в значительной своей
части все еще не вполне полноправного крестьянства.
*
В заключение можно сделать следующие выводы.
1. Единство экономической и социальной эволюции Англии в
XIV—XV вв. придавали не столько депрессивные ее тенденции,
сколько постепенно происходившая в тот период перестройка всей
системы феодальной эксплуатации. Суть ее заключалась в пере-
ходе от преобладания манориального хозяйства, частично осно-
ванного на барщинном труде вилланов, к господству денежной
ренты, поступавшей в руки феодалов от экономически самостоя-
тельных и уже лично свободных крестьян.
2. Депрессивные явления в экономической эволюции Англии
XIV—XV вв., неизменно были связаны с упадком домениального
хозяйства и, хотя оказывали влияние на экономику в целом, на
всем протяжении этого периода переплетались с прогрессивными.
Главные импульсы последним давало общее развитие товарно-
денежной экономики и разделения труда в стране, а также успе-
Экономическая эволюция и социальная иерархия в Англии
51
хи крестьянского хозяйства, все более усиливавшего свою товар-
ность. До конца XIV в. эти депрессивные явления были непосто-
янны и сказывались слабо; в XV в. они гораздо шире и надолго
охватили сферу аграрной экономики. Но и « этот период едва ли
можно говорить об общей и глубокой депрессии английской эко-
номики в целом.
3. Перестройка системы феодальной эксплуатации в Англии
XIV—XV вв. совершалась под воздействием ряда причин. Не-
сомненно, ее во многом стимулировали демографический спад
XIV в. и последовавшие за ним (хотя не обязательно только им
определившиеся) изменения в ценах на хлеб и в размерах за-
работной платы: при всех условиях эти явления были скорее
выгодны крестьянам, чем феодалам, во всяком случае в XV в.
Однако мы согласны с теми учеными, которые не считают эти
причины главными, и не только по общетеоретическим антималь-
тузианеким соображениям, которые обычно в этом случае выска-
зываются, но и на основании некоторых конкретных фактов.
Например, сильное сокращение населения в Англии XIV в. не
привело непосредственно к падению хлебных цен; напротив, они
начали резко падать с начала XV в., когда население стабили-
зовалось, а возможно, даже стало медленно расти; в первой по-
ловине XIII в. рост цен на хлеб стимулировал расцвет домениаль-
ного хозяйства, в XIV в., несмотря на сохранение высоких цен,
обнаружились быстрые успехи коммутации и использования на-
емного труда на домене. Видимо, характер воздействия рыночной
конъюнктуры на аграрную экономику сам зависел от более глу-
боких причин. Очевидно, главными из них были, по-первых, от-
носительно высокий уровень развития товарно-денежных отно-
шений и вовлечения в них крестьянского хозяйства, что подрыва-
ло его повседневные связи с доменом, стимулировало развитие
денежной ренты и расслоение в его среде; во-вторых, все более
усложнявшиеся для лордов возможности получать со своих
крестьян максимальную ренту в любой форме, особенно в форме
отработок, регулярно, без особых усилий и постоянных недоимок.
А такие возможности зависели в пер^гю очередь от соотношения
силы давления феодалов на крестьян и силы отпора последних.
Это соотношение долго было неустойчивым, и'все же постепенно
нараставшее еще с XII в. сопротивление крестьян давлению фео-
далов до конца XIV в. если и не улучшало существенно их по-
ложения, то хотя бы препятствовало его резкому ухудшению.
С конца же XIV в., особенно после восстания 1381 г., борьба
крестьян, наряду с благоприятными для них экономическими
условиями, ускорила и облегчила решительный перелом к луч-
шему в их судьбе.
4. Перестройка системы феодальной эксплуатации, происхо-
дившая в Англии XIV- XV вв., оказала известное влияние и на
изменения в социальной иерархии. Это влияние шло как бы в
52
Е. В. Гутнова
двух направлениях. С одной стороны, внутрифеодальные связи
перестроились под влиянием все усиливавшегося развития товар-
но-денежных отношений на основе фьеф-рент, а затем денежных
военных контрактов; •сильно усложнилась также структура фео-
дальной иерархии: умножилось количество ее ступеней и значи-
тельно выросла численность низших слоев и их землевладения.
Это обстоятельство, а еще больше то, что эти слои в XV в. го-
раздо активнее, чем в XIV в., пополнялись «снизу», пз зажиточ-
ной фригольдерской верхушки, укрепило феодальную иерархию,
а вместе с тем и социальные позиции господствующего класса в
стране. С другой стороны, видимая «демократизация» состава этого
класса отнюдь не означала его сближения с крестьянской мас-
сой в целом, активизации социальной мобильности для большин-
ства крестьян-копигольдеров и не внесла существенных измене-
ний в социальную структуру английской деревни и феодального
общества в целом. Втягивая в свои ряды верхушку фригольдеров
и фермеров — богатых йоменов, феодальная иерархия отрывала
их от остальной части крестьян. Последние, хотя и повысили к
XV в. свой социально-правовой статус и стали лично-свободными,
все же противостояли феодалам как эксплуатируемый п сословью
неполноправный класс, стоявший на самых низших ступенях об-
щественной иерархии..
Таким образом, экономическая эволюция страны в XIV—
XV вв. привела не к общему кризису феодализма, т. е. к ликви-
дации монополии феодалов на землю и связанных с пей возмож-
ностей феодальной эксплуатации крестьянства, но к переходу
его на новый этап, связанный с новой организацией феодаль-
ной эксплуатации. Этому новому этапу соответствовала и реор-
ганизация структуры господствующего класса, служившая его
приспособлению к новым условиям эксплуатации.
Л. А. Котельникова
АРЕНДА НА.ЗЕМЛЯХ ЦЕРКВИ
В ТОСКАНЕ В КОНЦЕ XIV — НАЧАЛЕ XV В.
(По материалам Государственного архива Флоренции)
Тема настоящей статьи может на первый взгляд показаться
несколько далекой от основных проблем экономической п со-
циальной истории Италии и ее центральной области — Тоска-
ны — в XIV—XV столетиях, главным фокусом которых была
история города. Этот период характеризовался, как известно, глу-
бокими структурными сдвигами в промышленности, торговле,
финансах, связанными с появлением в крупнейших итальянских
городах рапнекапиталистических форм производства и обмена.
Значительные перемены произошли в землевладении, прежде все-
го опять-таки па землях горожан. Эти перемены кратко можно
Охарактеризовать следующим образом.п Традиционную сеньорию,
спецификой которой в Северной и Средней Италии была незна-
чительная барская запашка и соответственно небольшая роль
полевой барщины в системе повинностей зависимого крестьянст-
ва, преобладающую или большую часть которого составляли ли-
беллярии и эмфптевты, обладавшие в значительной степени лич-
ной свободой и широкими правами на свои — обычно наследст-
венные — держания, вплоть до возможности их отчуждения, сме-
нила система арендных отношений, основу которых составила
испольная аренда — медзадрия.
На землях горожан стала господствующей так называемая ис-
польщина на подере — довольно крупных земельных комплексах,
размером до 5—20 га и более, организованных по типу поли-
культуры и сдававшихся в аренду одной или — реже — двум-трем
семьям арендаторов. Подере призван был обеспечить всеми ос-
новными продуктами питания как его собственника, чаще всего
горожанина, так и семью съемщика, обрабатывавшего подере на
условиях срочной (3—5 лет) аренды.
Экономическое, социальное и юридическое положение кратко-
срочных арендаторов претерпело качественные изменения по
сравнению со статусом основной массы феодальных наследствен-
ных держателей. Они не только не могли дарить, продавать,
закладывать либо каким-нибудь другим образохМ отчуждать арен-
дуемый участок, но и были практически лишены права на хозяй-
ственное использование участка по своему усмотрению в течение
срока аренды, возможностей производить даже минимальные аг-
ротехнические преобразования или изменения, если они не были
специально обусловлены договором.
54
Л. А. Котельникова
Фиксированный денежный (в XII—XIII вв. натуральный)
чинш весьма редко достигал у либелляриев половины урожая
(мы в данном случае не касаемся статуса колонов, которые были
гораздо более стеснены в экономическом и социально-юридиче-
ском отношении). Размер арендной платы, вносимой срочными
арендаторами (в денежном или натуральном выражении), сильно
варьировал в зависимости от хозяйственной конъюнктуры. Вме-
сте с тем в Центральной Италии в XIV—XV вв. фермерская
аренда, в рамках которой в других регионах Европы происходил
генезис капиталистических отношений в сельском хозяйстве, не
получила сколько-нибудь заметного распространения. В аграрном
строе Центральной и ряда районов Северной Италии на столетия
утвердилось господство испольщины, «переходной формы от пер-
воначальной формы ренты к капиталистической ренте» *.
Итак, за пределами города, в его ближайших окрестностях
(контадо) и в более отдаленной округе (дистретто), происходили
глубокие перемены, базой которых стало пополанское землевла-
дение. Имеет ли смысл при этом обращать внимание на аграр-
ные порядки, складывавшиеся на землях, принадлежавших дру-
гим социальным слоям — знати и клирикам или церковным кор-
порациям, особенно последним, так как хорошо известно о
широко распространенных процессах взаимопроникновения, слия-
ния и сближения пополанских и нобильских семей1 2.
Сколь важны и существенны были процессы, происходившие
на этом «маргинальном» направлении развития? В какой мере
здесь отразились те структурные сдвиги, которые имели место
на городских землях, и только ли «отраженным светом» городских
преобразований светили те явления, которые можно наблюдать
во владениях церковных собственников? Не позволит ли нам их
изучение приоткрыть некоторые новые, дополнительные грани,
не поможет ли уточнить отдельные стороны перемен в аграрном
строе Тосканы в XIV—XV вв. и — что особенно важно — понять
причины, предпосылки и направление дальнейшей эволюции аг-
рарного строя Центральной Италии?
Итак, в чем была специфика структуры землевладения, аренд-
ных отношений во владениях церкви? В какой мере элементы
полукапиталистических отношений, проявившиеся в попола иском
землевладении, имели место также на землях церкви?
Но прежде всего сделаем еще несколько замечаний. Было бы
ошибкой считать, что система арендных отношений в Италии
XIV—XV вв. была однородной. Испольщина, и тем более исполь-
щина на подере, пе являлась единственным и повсеместно господ-
1 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд., т. 25, ч. II, с. 367.
2 См., например: Luzzattt М. Famiglie nobili е famiglie mercantili a Pisa е
in Toscana nel Basso Medioevo.— RSI. 1974, a. LXXXVI, fast. Ill, p. 441—
459.
Аренда на землях церкви в Тоскане
55
ствующим видом аренды. Известно, что в отдельных районах
имел значительное распространение аффикт (краткосрочная арен-
да за денежный и натуральный чинш, размер которого мог изме-
няться в зависимости от различных обстоятельств). Да и сама
испольщина не была повсюду одинаковой. Наряду с испольщиной
на подере в отдельных районах немалого распространения достиг-
ла так называемая парцеллярная испольщина (colonia parziaria),
когда объектами аренды становились мелкие и мельчайшие уча-
стки — пецце виноградника, пашни, оливкового сада или сово-
купность таких участков (presa), разбросанных на том или
ином расстоянии друг от друга и не лежащих компактно.
Возникает вопрос, как соотносились эти виды аренды на цер-
ковных землях, причем не только количественно, по главным
образом и по содержанию договора, с классической медзадрией
на подере. Различались ли по социальному статусу арендаторы
подеральной и парцеллярной медзадрии3 и аффикта? И наконец,
какова была роль в дальнейшей эволюции арендных отношений
различных видов срочной аренды?
Решение названных вопросов важно не только для понима-
ния существа и направленности эволюции аренды и аграрных
отношений в целом, но и — в более широком плане — чтобы выяс-
нить особенности социальной природы собственников земель, сда-
вавшихся в аренду,— пополанов, знати, церковных лиц и корпо-
раций, в структуре имущества которых земельная собственность
занимала далеко не последнее место в XIV—XV вв. и в более
поздние столетия. Словом, понимание существа и направленности
аграрной эволюции в XIV—XV вв. не может быть достаточно
полным, если ограничиться анализом перемен, происходивших на
землях только одного, хотя и господствовавшего в передовых,
крупных городах социального слоя. И дело, конечно, не только
в том, что в любом городе и его контадо земли и виллы попола-
нов соседствовали с участками и домами знатных феодальных
фамилий, клириков, церковных учреждений. В реальной дейст-
вительности имело место непрерывное движение и перераспреде-
ление земельной собственности среди различных социальных слоев.
В частности, земли пополанов в результате дарений и заве-
щаний нередко переходили в собственность церкви, а многочис-
ленные брачные узы пополанов и знатных феодальных фамилий
обусловливали постоянное перемещение земельных комплексов,
принадлежавших пополанам, в руки нобилей и, наоборот, их
перераспределение среди членов тех или иных торгово-банковских
и нобильских фамилий. Естественно, что при этом новые формы
арендных отношений, утвердившиеся на землях пополанов, не
•3 В этой плоскости проблема была поставлена известным итальянским ис-
ториком-марксистом Дж. Джорджетти, преждевременная смерть которого
помешала продолжению его исследований. См.: Giorgetti G. Capitalismo
е agricoltura in Italia. Roma, 1977, p. 380—381.
56
Л. А. Котельникова
могли не сохраняться при смене собственников земель, хотя бы
этими собственниками и становились церковные корпорации или:
побили. Вместе с тем те же пополаны, приобретая земли в тради-
ционно феодальных областях или у нобилей и церкви, далеко не
всегда и не сразу меняли там формы хозяйственной организации.
Но это, разумеется, лишь одна, хотя и немаловажная сторона
дела. Не только наличие по соседству пли в составе земель того
или иного магната или городской церковной корпорации владе-
ний, прежде принадлежавших пополанам и соответственно ими
«преобразованных», должно было служить стимулом внутренних
преобразований на землях, не принадлежавших пополанам. Весь
ход экономического и социального развития, прежде всего в го-
родской промышленности, торговле, финансовых операциях, в ко-
торых активную роль играли и непополанские слои в узком смыс-
ле этого слова, должен был служить основой и причиной преоб-
разований и на землях нобилей и церкви. Но в какой мере и как
быстро? Так же как и на землях пополанов и в том же направле-
нии или с какими-либо специфическими особенностями? Нам пред-
ставляется, что как раз изучение в сравнительном плане эволю-
ции порядков на землях пополанов, нобилей и церкви поможет
понять одну из важных сторон изменения социальной природы
этих слоев, как и изменения в социально-экономическом и юри-
дическом статусе непосредственных производителей на этих зем-
лях — арендаторов, а следовательно, выявить некоторые важные
закономерности в специфике второго этапа развитого феодализ-
ма в Италии.
Справедливо ли предположение, что глубина экономических
и социальных преобразований в XIV—XV вв. па землях знати и
церковных учреждений была гораздо меньше, чем на землях по-
поланов, а сами эти изменения протекали замедленными темпами
и что традиционные формы феодальных держаний и сеньории
сохранялись здесь дольше и в гораздо большем объеме, а это
обстоятельство, в свою очередь, оказывало сдерживающее влияние
и на темпы преобразований на землях пополанов?
Разумеется, лишь углубленное изучение землевладения зпа-
тп и церкви позволит ответить па эти вопросы. В настоящее врег
мя в подобном аспекте они практически только начали изучаться
п лишь применительно к церковному землевладению Центральной
Италии (работы Дж. Пинто и Г. Пампалони) 4. Отчасти это объ-
4 Pinto G. Forme di conduzione e rendita fondiaria nel contado fiorentino
(sec. XIV e XV): le terre dell’ospedale di San Gallo.— In: Studi di storia
medievale e moderna per Ernesto Sestan. Firenze. 1980, vol. 1, p. 259—337;
Idem. Ordinamento colturale e proprieta fondiaria cittadina nella Toscana
del tardo Medioevo.— In: Contadini e proprietari nella Toscana moderna.
Firenze, 1979, vol. 1, p. 223—277; Pampaloni G. Vendemmie e produzione di
vino nelle proprieta dell’ospedale della Misericordia di Prato nel Quattro-
cento.— In: Studi in memoria di F. Melis. Firenze, 1978, vol. 3, p. 349—365;
Аренда на землях церкви в Тоскане
57
ясняется тем, что опубликованы лишь немногие сборники доку-
ментов, касающиеся аграрных отношений первой половины
XIV в., из архивов церковных корпораций Средней Италии —
епископств Лукки и Перуджи. Около 40 контрактов медзадрии
(в том числе те, где собственником является церковь) XIII —
начала XIV в. собраны в публикации И. Имберчадори5.
В настоящей статье предметом нашего анализа будет ряд до-
кументов из архива монастыря Сан Панкрацио во Флоренции
конца XIV—начала XV в. В Государственном архиве Флорен-
ции хранятся «Книги контрактов и чиншей» и «Памятные запи-
си» монастыря6.
Монастырь Сан Панкрацио упоминается в документах с XI в.
Он располагался в квартале Сайта Мария Новелла, непосредст-
венно за первым поясом городских стен и в нескольких десятках
метров от Арно, невдалеке от городских ворот, через которые
проходила дорога в западную часть Флорентийского контадо7.
В конце XIV — начале XV в. монастырь обладал довольно
обширными земельными владениями, которые он почти пол-
ностью сдавал в аренду как в северо-западном пригороде Фло-
ренции (район Сан Донато а Торри), где монастырю принадле-
жали земельные владения общей площадью 277,25 стайора а кор-
да (1 стайоро=525 м2), так и в ближайших городских окрест-
ностях к северу — район Сан Стефано ин Пане (около 194 стайо-
ра) , а также и на более отдаленных от города территориях —
небольшой виноградник в Сеттимо (20 стайора в 10—15 км к
западу от Флоренции), отдельные участки пашни, оливковых де-
ревьев и леса в Ган Галанди (Артимино, коммуна Карминьяно,
около 20 км к западу от Флоренции). В Рифреди (район Сап
Стефано ин Пане) находилась и сдававшаяся в аренду мельница,
'/я которой принадлежала монастырю, а 2/3 — горожанину Баль-
дассеро ди Джованини, который одновременно владел (до 1391 г.)
3А. подере в Рифреди. В 1391 г. монастырь, владевший ‘А это-
го подере, купил у сына Бальдассеро Джованни, ставшего мона-
хом монастыря, другую четверть подере, став собственником по-
ловины подере размером 50 стайора8.
Монастырь сдавал свои земли преимущественно в аффикт
(около 86% всей площади) (см. табл. 1). В аффикт сдавались
Idem. Le transformazioni dell’ambiente e delle colture nel territorio di Pra-
to (sec. XIII—XV). Prato. 1979.
5 Inventari del vescovato, della cattedrale e di altre cbiese di Lucca / A cura
di P. Guidi e O. Pellegrinetti. Roma. 1921; Liber contractuum (1331—1332)
dell’abbazia Benedittina di San Pietro in Perugia / A cura di Tabarelli. Pe-
rugia, 1967; Imberciadori I. Mezzadria classica toscana. Firenze. 1951.
8 Archivio di Stato di Firenze. Conventi soppressi, f. 76, n. 88. (Далее: CS).
7 Sznura E. L’espansione urbana di Firenze nel Dugento. Firenze, 1975, p. 70 sg.
* CS, f. 76, n. 88, Libro «Ficti». Segnato «А», 1385—1407, c. 2 recto — 61 ver-
so (далее — rv).
58
Л. А. Котельникова
главным образом крупные земельные комплексы — подере (по-
дере Фонте принадлежало 144 стайора, подере Казачча — 187 стай-
ора, подере Сан Донато — 90 стайора). Лишь в Артимино объ-
ектом аффикта были 3 небольших участка пашни, размер кото-
рых нам неизвестен, дом, лавка и небольшие хижины (очевидно,
для работников).
В испольщине находилось немногим более 14% площади мо-
настырских земель, из них более 70% занимал подере Рифреди,
остальная часть приходилась на виноградники в Сеттимо, сда-
ваемые в парцеллярную аренду. Исполу арендовались и небольшие
участки пашни в Ган Галанди (Артимино), которые по прошест-
вии шести лет были сданы на других условиях — аффикта • в де-
нежной форме’.
Какого типа рента преобладала на церковных землях в кон-
це XIV — начале XV в.? Хозяйственные документы монастыря
Сан Панкрацио позволяют проследить соотношение разных видов
ренты, а также «дополнительных взиманий» (vantaggi) в стоимо-
стном исчислении рентных платежей (см. табл. 2—3). Любопыт-
но, что в подеральном аффикте (подере Казачча, Сан Донато,
Фонте) повсеместно наблюдалось значительное преобладание де-
нежных взносов при колебании коэффициентов соотношения их с
натуральными взиманиями. Натуральные взимания возрастают
в 90-е годы XIV в., в число обязательств аффиктариев почти по-
всеместно включается пшеница.
Следует отметить распространение своего рода альтернатив-
ных чиншей за счет поставок свинины, оливкового масла, бобо-
вых 9 10 11. В приходно-расходной книге монастыря фиксируется в
графе поступлений доставка названных продуктов с указанием
их денежного эквивалента, хотя в условиях договора аффикта эти
продукты не фигурировали. Эти суммы затем учитывают при
подсчете размеров уплаченного денежного фикта.
Помимо денежных взносов, аффиктарии монастыря, как уже
говорилось, поставляли пшеницу, свинину, чеснок; в качестве до-
полнительных взиманий — кур и яйца “.
Подробное описание ежегодных поступлений с подере Риф-
реди, сдаваемого в испольную аренду, позволяет представить как
состав натуральной ренты при испольщине, так и характер хо-
зяйства на подере. Заметим, что в «Книге контрактов» каждый
раз указывается и стоимость поступившего продукта. Цены па
них сильно варьировали в пределах даже двух-трех лет. В составе
ренты (табл. 4) несомненно преобладание зерновых, при этом
господствующее положение принадлежит пшенице. Ее процент
в стоимостном исчислении по отношению к другим зерновым
9 CS, f. 76, п. 88, с. 25 rv, 26 rv, 27 rv, 31 rv. 33 rv, 44 v.
10 CS. f. 76, n. 88, c. 19 v, 24 r, 26 r, 33 r, 41 r, 42 rv.
11 Ibid., c. 48 г, 3 r, 5 г — 7 v. ]
Аренда на землях церкви в Тоскане
59
культурам вплоть до 1400 г. не опускался ниже 70, а в среднем
составлял около 80—90%. Низшие зерновые (ячмень, иногда пол-
^>а, сорго) в среднем составляли 20% стоимости поставок зерно-
вых, хотя в отдельные годы соотношение различных зерновых
культур и менялось. В абсолютном выражении (в стайя) их ве-
личина была несколько выше —до 40%, но низкие цены на зер-
новые такого рода понижали их удельный вес по сравнению с
пшеницей в стоимостном исчислении. В самом начале XV в.
количество поступавшего ячменя сильно выросло, и в отдельные
годы в реальных объемах (в стайя) его поступало почти столько
же, сколько и пшеницы. Именно ячмень в 1392, 1393 и 1394 гг.
почти полностью или в значительной части шел на продажу,
в том числе арендаторам того же монастыря 12.
Поставки вина также сильно варьировали в количественном
отношении. Их «пик» приходится на 1386, 1394—1395 гг., но
вследствие низких цен именно в эти годы (очевидно, из-за высо-
ких урожаев винограда) процент их в стоимостном исчислении
в соотношении с другими продуктами в эти годы невысок. В сред-
нем вино составляло чуть больше 20% стоимости поставок с по-
дере. Лен встречался редко и не превышал 5% стоимости всех
культур (см. табл. 4).
Плотность насаждения виноградников на подере Рифреди, ко-
торую согласно формуле Э. Конти13 мы вычисляли путем деле-
ния урожая винограда в баррелях на урожай пшеницы в
стайя X1000, имела значительные колебания в разные годы (см.
табл. 5), подчас поднимаясь до 800 и даже выше, по в среднем
равняясь 277.
Таким образом, на подере Рифреди хозяйство велось по типу
поликультуры, с преобладанием пшеницы. Оно носило в целом
экстенсивный характер, интенсивные культуры составляли лишь
7s стоимости всех поступлений с подере. С других подере вино
и оливковое масло монастырь получал лишь спорадически, факти-
чески покупал их у собственных арендаторов в качестве своего
рода альтернативного чинша. Свои вложения в интенсификацию
земельных участков монастырь делал на мелких пецце (Сеттимо,
Артимиш)) 14.
Перейдем теперь к вопросу о том, каков был статус аренда-
торов-испольщиков и аффиктариев на землях монастыря. Явля-
лись ли они по большей части местными жителями или же были
пришельцами из других районов городской округи или горожа-
нами? Проживали ли они постоянно на арендуемом участке или
же это было лишь их «место работы», один из объектов приложе-
12 CS, f. 76, п. 88, с. 30-31 rv.
13 Conti Е. La formazione della struttura agraria moderna nel contado fiorenti-
no. Roma, 1965, vol. 2, pt. II, p. 102, 113 и др.
14 CS, f. 76, n. 88, c. 16 v, 26 r, 37 v и др.
60
Л. А. Котельникова
ния их труда, когда, очевидно, оставалась возможность для них
трудиться и на соседнем участке, где они проживали, был ли он
собственным или арендуемым, либо же в городе или соседней
коммуне? Какова была реальная продолжительность договоров
аффикта и медзадрип для данной семьи арендатора? Была ли
обычной сменяемость арендатора по истечении срока договора
(3—5 лет), или же одна и та же семья по нескольку раз пере-
заключала договор относительно одного и того же участка, тем
самым как бы превращаясь де-факто в долгосрочных и даже на-
следственных арендаторов?
Какими были размеры арендуемых участков при различных
формах арендных контрактов?
В «Памятных книгах» Сан Панкрацио на подере или пецце,
сданных в аренду, не упоминаются жилища арендаторов. Тем
не менее трудно предположить, что их не было ни на одном
подере (известно, что на подере, принадлежавших другим собст-
венникам, обычно имелись дома для арендаторов, реже для соб-
ственника или его представителя).
Фактическая продолжительность аренды одного п того же уча-
стка нередко была довол’ьно значительной. На сданных в аффикт
или медзадрию подере, как правило значительных размеров, до
100 и более стайора, проживали две и более многоячейных семьи
арендатора, включая родителей и взрослых сыновей или братьев
с их женами и детьми; между этими семьями чаще всего сущест-
вовали родственные связи. Так, на сданном в испольщину подере
Рпфредп в 1385—1391 гг. арендаторами были братья Мазо и
Маттео дп Джованни, в 1392—1397 гг. братья Стефано и Джован-
ни, сыновья Антонио д’Андреа, в 1393—1400 гг. соарендаторами
сына Антонио-Джованни ди Антонио стали собственник погра-
ничного участка Филиппо ди Стефано Бопайютп и Томмазо ди
Доменико дп Бианко ,5.
Подере Фонте в том же районе Сан Стефано пн Пане арендо-
вали в 1385—1392 гг. три семьи: Нуто дп Пьеро, Стефано дель
Мильоре и Микеле ди Чино15 16. Подере Казачча в 1385—1397 гг.
арендовали Бартоло ди Корсо, его сын Корсо и Антонио ди Кам-
бпно17. В последующие пять лет половину подере Фонте снял в
аренду новый аффиктарий — Никколо ди Джованни. На другой
же половине съемщиками оставались сыновья Нуто ди Пьеро,
одновременно приарендовывавшие еще небольшой земельный уча-
сток. Впрочем, хозяйство арендаторы вели нераздельно, это была
своего рода консортерпя. Поставки продукции монастырю, как и
на других подере, производились то одним, то другим арендато-
15 CS. f. 76, п. 88, с. 52 г.
16 Ibid., с. 3 г.
17 Ibid., v. 5 г.
Аренда на землях церкви в Тоскане
61
ром пли лицом, которого он на это уполномочивал (часто —со-
седом-съемщиком) 18.
Подере Казачча от того же монастыря Сап Панкрацио арендо-
вали 12 лет указанные выше семьи Бартоло ди Корсо и Антонио
ди Камбино. В дальнейшем (в 1400—1402 гг.) арендатором
этого подере продолжал оставаться Джованни, сын Антонио ди
Камбино. Корсо дп Бартоло в 1397 г. переселился на соседний
подере Сан Донато, который до него также длительное время
(12 лет) снимали в аренду два брата — Лоренцо п Стефано, сы-
новья Паголо да Винчи 19. Как видим, сыновья съемщика неред-
ко фактически наследовали арендные обязательства отца, хотя и
всякий раз — прп перезаключении договора. Длительность пре-
бывания на участке одной и той же семьи арендатора была свой-
ственна подеральной аренде. В то же время на сданных в пар-
целлярный аффикт землях в Аримино и в парцеллярную медзад-
рию виноградниках в Сеттимо арендаторы обычно сменялись каж-
дый раз при перезаключении договора20.
Изменялись ли условия договоров в срочной аренде при сме-
не арендатора и можно ли проследить цх эволюцию на протяже-
нии второй половины XIV — начала XV в.? В какой мере собст-
венник участвовал в издержках производства, инвестировал ли
денежные суммы в целях улучшения ведения хозяйства? Можно
лп хотя бы приблизительно определить норму обложения («массу
ренты на единицу площади или среднюю рейту»21, по словам
Маркса) арендатора, а также объем тех продуктов, которыми он
мог распоряжаться по своему личному усмотрению и использо-
вать как «фонд личного потребления» после выполнения своих
обязательств перед собственником-монастырем? Достаточен лп
был этот «фонд» для покрытия хотя бы минимальных потребно-
стей в средствах существования самого арендатора и его семьи?
Попробуем ответить на эти вопросы применительно ко второй
половине XIV — началу XV в. по документам монастыря Сан
Панкрацио.
В договорах монастыря с его срочными арендаторами можно
проследить, в какой мере меняются условия аренды на том или
ином подере па протяжении 20 и более лет. О чем свидетель-
ствуют эти данные? Практически не меняются условия испольной
аренды на подере Рифреди в течение 15 лет (1385—1400). Арен-
датор обязуется доставлять монастырю своими силами «господ-
скую половину» урожая пшеницы и других зерновых, ’/5 всего
произведенного вина, в качестве дополнительных взиманий —
18 Ibid., с. 37 г.
19 CS, f. 76, п. 88, с. 5 г-7 v; 21 г-23 v; 41 г-42 v; 10 г-11 г; 17 v —
20 г; 35 v — 47 v.
20 Ibid.. CS. 8 г. 25 г - 27 v; 40 г — 40 v.
21 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд., т. 25, ч. II. с. 217—219, 338—339..
62
Л. А. Котельникова
пару каплунов и 6 серкве яиц (72 яйца). Арендатор полностью
за свой счет должен был обеспечить участок всеми семенами22.
На подере Сан Донато, сданном в аффикт, мы видим некото-
рое возрастание ренты (в ее стоимостном выражении) в 1389—
1394 гг. Несмотря на то что один из арендаторов — Стефано ди
Паголо — остается на участке после истечения срока договора в
4392 г., договор перезаключается, в число компонентов ренты с
1393 г. добавляется пшеница. Раньше пшеница нередко фигу-
рировала в «Памятной книге» в качестве своего рода альтерна-
тивного чинша, т. е. в счет почти половины суммы причитавшего-
ся с них денежного чинша арендаторы поставляли монастырю
(фактически продавали) именно пшеницу. Теперь же пшеница
обусловливается договором. При этом несколько снижаются де-
нежные взносы (но в гораздо меньшей пропорции, чем возрастает
стоимость ренты из-за включения пшеницы).
В 1395—1401 гг. величина ренты в ее стоимостном выражении
снова понижается: вначале, вероятно, за счет снижения цен на
пшеницу, а потом в результате ее исключения из ренты при но-
вом арендаторе — Корсо ди Бартоло, пришедшем с соседнего уча-
стка 23;
На подере Казачча, где арендаторами на протяжении 12 лет
(1385—1397) были две семьи — Бартоло ди Корсо и Антонио ди
Камбино, возрастание ренты в 1394 г. (в стоимостном исчисле-
нии) на 28,96% можно объяснить увеличением примерно в той
же пропорции площади подере на 42 стайора. Включение в со-
став ренты пшеницы в 1397 г. и здесь имеет место с одновре-
менным уменьшением денежных взносов24. Таким же образом
добавление пшеницы в число компонентов ренты на подере
Фонте в 1393 г. происходит с одновременным понижением денеж-
ного чинша25.
Иначе, однако, обстояло дело при парцеллярной аренде, будь
то медзадрия или аффикт. Сдаваемые участки (парцеллы) мона-
стырь стремился использовать эффективнее, хотя это и не всегда
удавалось. Так, в коммуне Артимино в 1389—1393 гг. арендатор
Джованни Таити Мартипуччо уплачивал с трех мелких пецпе
8 стайя пшеницы и 12 баррелей вина. В 1393 г. был заключен
новый договор, по которому с 1394 г. арендатором стал некий
Леонардо ди Миниато Паиьуоло (очевидно, торговец, так как
имел в коммуне Артимино лавку). В числе объектов аренды те-
перь уже пе только три пецце пахотной земли, но и жилой дом,
лавка и маленькая пристройка к ней. Изменился и чинш: новые
размеры его — 2 воза вина низших сортов и 5 золотых флоринов.
22 CS. в. 88, f. 76, с. 9 г, 13 rv, 30 rv, 28 v, 31 rv, 52 rv, 53 г. См. также
табл. 3 и Д.
22 CS, f. 76, п. 88, 35 v - 43 rv. См. табл. 2.
24 Ibid., 5 г — 7 v; 22 г — 24 г; 41 г — 42 v. См. табл. 2.
25 Ibid., 3 г, 14 г — 16 v; 37 г — 39 v; 53 v — 57 г. См. табл. 4, 5.
Аренда на землях церкви в Тоскане
63
Общий объем арендной платы в стоимостном исчислении претер-
певал в эти годы колебания в связи с колебаниями цен на вино.
В последующие пять лет (1399—1404) арендная плата повыси-
лась, но в 1406—1407 гг. новый арендатор Лапо ди Тано не пла-
тил вина и размер ренты несколько снизился26. После шести лет
аренды (1388—1394) исполу мелких участков пашни с находя-
щимися на ней оливковыми деревьями в Артимино Лоренцо
Пела Ванни сменил Анджио Рувинелли, а затем Мариотто ди
Лорцнцо. Произошли при этом изменения в условиях и характе-
ре договора: пашня арендуется не на условиях испольщины, а за
денежный фикт, размер которого меньше стоимостного исчисле-
ния ежегодной ренты за предыдущие шесть лет27.
Исключительно велики были колебания ренты со сданных
тогда в испольщину виноградников в Сеттимо, что объясня-
ется значительными колебаниями количества собранного в те или
иные годы винограда и изменениями в ценах на вино. Заморозки
в 1394—1396 гг., от которых погибли многие лозы, вызвали со
стороны собственника необходимость значительных расходов с
целью восполнения потерь и принесли в эти годы монастырю
лишь убытки28.
Из 17 лет парциарной аренды виноградников в Сеттимо
6 лет оказались убыточными для монастыря. В 1400 г. возникла
потребность заново перекопать весь виноградник, «так как он не
приносит никакого дохода, а арендаторы слабосильны»29.
В этом году монастырь вложил в виноградник 17 лир 10 соли-
дов, но безуспешно.
Полученные из собранного с участка винограда 4 коньо
(40 баррелей) вина не покрыли расходов на переустройство уча-
стка и уплату габеллы. В будущем монастырь намеревался сме-
нить арендатора.
* Мы предприняли попытку точнее определитьь динамику ренты
на всех подере и пецце, сдаваемых в аренду, в отдельные отрез-
ки времени на протяжении 80-х годов XIV — начала XV в.,
т. е. в период, по которому содержатся точные сведения в «Па-
мятных книгах» (показав одновременно и динамику цен на ос-
новные компоненты ренты — пшеницу в стайя и вино в барре-
лях). Сравниваемые отрезки времени выделены нами исходя из
продолжительности (3—5 лет) договоров срочной аренды, в тече-
ние которых размер ренты фактически не менялся (мы брали
средние за этот период цены на основные продукты — компонен-
ты ренты). Поскольку на подере Рифреди (в испольной аренде)
объем ренты менялся ежегодно в зависимости от урожаев, мы
28 См. табл. 9. CS, f. 76, п. 88, 25 г — 26 rv, 33 г, 44 v.
27 См. табл. 9. CS, f. 76, п. 88, 31 v — 32 v.
28 CS, f. 76, n. 88, 8 г —9 v; 40 r —40 v. См. табл. 3 и 8.
29 CS, f. 76, n. 88, c. 40 v: Et per far vangare la sopra decta vignaad cioe che
non signastasse e perche i lavoratori della decta vigna erano infermi.
64
Л. А. Котельникова
сочли целесообразным в соответствующей таблице показать имен-
но ежегодную динамику ренты с этого подере, так же как и рен-
ты с виноградников в Сеттимо. Сравниваемые индексы получены
на основе стоимостного исчисления ренты в золотых флоринах,
при этом учитывалось изменение соотношения золотого флорина и
«мелкой монеты» в лирах, солидах и денариях (в которых
указывались цены па продукты); данные об этом содержатся в
«Памятной книге». За 100% принят объем ренты в 1389 г., с ко-
торого начинается описание арендных договоров монастыря в на-
шем источнике. Ввиду того что на некоторые продукты на отдель-
ных подере, кроме Рифреди, цены в источнике указываются не
за каждый год, так же как и не всегда названа стоимость вы-
полняемых арендатором работ, наши подсчеты недостаточно точ-
ны, что мы, естественно, сознаем.
Итак, общие тенденции динамики ренты во владениях монас-
тыря Сап Панкрацио в рассматриваемый период выглядят сле-
дующим образом: на сдаваемом в аффикт подере Казачча (в не-
посредственной близости от Флоренции) рента значительно воз-
растает в 90-х годах XIV в. (на 16—19%), но это, как уже
говорилось, объясняется возрастанием площади подере (см. табл. 2
и 6). На подере Сан Донато и Фонте объем стоимостного исчис-
ления ренты вырос в 1389—1393 гг. на 3—4% и несколько умень-
шился в последующие пять лет, стабилизировавшись на этом
уровне в последние годы XIV и в первые годы XV в. Возрас-
тание ренты в ее стоимостном исчислении в 1389—1393 гг. здесь
лишь отчасти могло быть вызвано некоторым ростом цен на
пшеницу, так как она до 1393 г. не входила в состав ренты на
этих подере, а с 1394 г. цены на пшеницу уже упали, как и на
вино (последнее, как и ранее пшеница, поступало в качестве
альтернативного чпнша и фактически продавалось арендатором
собственнику, который засчитывал стоимость купленного таким
образом вина в счет денежных поступлений с подере). Любопыт-
но, что падение цен на пшеницу и вино происходило в середине
90-х годов гораздо быстрее, чем некоторое уменьшение (по срав-
нению с 80-ми годами XIV в.) объема ренты в его стоимостном
выражении (см. табл. 2, 3 п 6).
Что же касается динамики индексов ренты на землях, сдава-
емых в испольную аренду на подере Рифреди (табл. 3. 4, 7), то
она выглядит следующим образом: до 1392 г. наблюдается ее па-
дение (правда, при некотором возрастании в 1391 г.). После же
1392 г., когда в 2 раза увеличилась площадь подере в руках мо-
настыря, рента не возросла пропорционально возросшей площади
(очевидно, далеко не вся приобретенная вновь часть подере об-
рабатывалась), ее размеры колебались весьма неравномерно, что
лишь отчасти находилось в некоторой связи с изменением цен ее
главных компонентов — пшеницы и вина. Вероятно, одним из ос-
новных факторов, влиявших на ее величину, были почти ежегод-
Аренда на землях церкви в Тоскане
65
ные резкие колебания урожайности. Таким же резким колебани-
ям, как в Сеттпмо (табл. 8), была подвержена динамика ренты
и па сдаваемых в парцеллярную испольщину и аффикт пецце в
Артимино (табл. 9).
Таким образом, в целом можно констатировать значительные
колебания ренты в ее стоимостном выражении на подере (сдан-
ных как в аффикт, так и в испольщину) и — еще более — на
парцеллах. Подере в большей степени была свойственна тради-
ционность. Смена арендатора не всегда сочеталась с повышени-
ем арендной платы (напомним, что фактический срок аренды по-
дере представителями одной и той же семьи нередко был доволь-
но велик— до 10 и более лет). В то же время сдача в аренду
новому съемщику нередко сопровождалась изменениями в соот-
ношении различных компонентов ренты, что, очевидно, было свя-
зано с меняющейся рыночной конъюнктурой и стремлением
монастыря повысить доходность отдельных участков, изменив пло-
щадь за счет более продуктивных земель. Вместе с тем отсутст-
вие отчетливой связи между индексами цен на пшеницу и вино
и индексами стоимостного выражения^ ренты показывает, что
зависимость величины ренты от рыночной конъюнктуры30 на-
ходилась еще в самой начальной стадии. Следовало бы также
добавить, что изменение стоимостного выражения ренты в зо-
лотых флоринах не всегда отражало изменение общего абсолют-
ного объема ренты. Оно могло быть связано с уменьшением цен
на одни продукты и повышением на другие при сохранении не-
изменными тех же объемов поставок. И наконец, уже отмечалось
постоянное пзмененпе содержания «мелкой монеты» в золотом
флорине.
Не последнюю роль в составе ренты играли «дополнительные
взимания», которые к концу XV в. почти повсюду значительно
возросли, по существу приближаясь к повинностям барщинно-
го типа.
Какими они были во второй половине XIV и начале XV в.?
На сданных в аренду комплексах монастыря Сан Папкрацпо
«дополнительные взимания» обычно состояли из одной-двух пар
каплунов и нескольких десятков яиц. Однако с некоторых подере,
притом сданных не в испольщину, а в аффикт (Казачча, Фонте),
в качестве дополнительных взиманий поступала свинина (до
50 кг и более с подере) 31. В целом удельный вес подобных взи-
маний в общем объеме ренты с разных подере значительно коле-
30 Ср. обоснование Марксом факторов, влияющих на повышение ренты,
в том числе на ее зависимость от цен на пшеницу и от возрастания пло-
щади возделываемых земель, а также от качества (продуктивности) этих
земель. См.: Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд., т. 25, ч. II, с. 208—219,
338—342. Маркс отмечал, что дифференциальная рента могла существо-
вать и до капиталистического способа производства. См.: Там же, с. 369.
” CS, f. 76, п. 88, с. 15 г. 16 v, 22 v, 23 v.
3 СИАТТПМА ПАКЯ Я АЛ
66
Л. А, Котельникова
бался, иногда поднимаясь до 5% всей ренты (подере Фонте),
и с подере, сданных в аффикт, был выше, чем с подере, сданных
в испольщину32.
Помимо обязательств, обусловленных контрактом, арендаторы
монастыря Сан Панкрацио выполняли ряд работ, призванных
улучшить аграрный пейзаж и агрикультуру: вскапывали новь
под виноградники и насаждали новые лозы, проводили ороситель-
ные каналы и канавки, ремонтировали хозяйственные и жилые
постройки. Нередко эти работы частично оплачивались монасты-
рем и не входили в «дополнительные взимания» 33.
Оплата отдельных работ была одним из видов денежных ин-
вестиций собственника, его участия в издержках производства.
По документам других церковных учреждений Флоренции этого
времени нам известно, что такого рода участие практиковалось
не только на подере, сданных в испольщину, но и на землях,
сданных в аффикт 34.
Каковы были другие формы участия собственника? В Сеттимо
монастырь, помимо оплаты работы по подъему нови и перекопке
участка, брал на себя доставку подпорок и материала для под-
вязки лоз. В Артимино монастырь предоставлял арендатору по-
ловину семян зеленого удобрения — люпина и полбы35 36. Мона-
стырь нередко платил половину десятины со сданных в аренду
подере и всю или часть габеллы. В Артимино монастырь брал на
себя расходы по доставке причитавшейся ему части урожая. Но
это было исключением: как правило, подобная обязанность по
доставке урожая в амбар монастыря или для продажи на город-
ском рынке лежала на арендаторе и монастырем соответствую-
щие расходы не возмещались. Все семена на подере и пецце,
сданных в испольщину или аффикт, доставлял арендаторзв.
Представляет несомненный интерес вопрос об уровне обло-
жения, т. е. величина массы ренты на единицу площади (сред-
ней ренты) различных земель, сдаваемых монастырем в аренду.
Существовало ли различие в обложении крупных подере и пецце,
зависело ли оно от характера высеваемых па участках сельско-
хозяйственных культур и их доходности, менялась ли высота об-
ложения в зависимости от видов аренды — аффикта или медзад-
рип? Для того чтобы выяснить экономическое положение аренда-
тора, уровень его жизни и возможность удовлетворения им и его
семьей хотя бы минимальных жизненных потребностей, естест-
венно, недостаточно определить лишь величину ренты, но важно
установить также, в какой степени она соотносится с тем мини-
32 табл 2 и 3
33 CS, f. 76, n. 88, с. 3 г, 5 г — 7 v; 8 г — 9 г; 26 rv; 52 v есс.
34 Pinto G. Ordinamento colturale..., p. 250—253 sg.
35 CS, f. 76, n. 88, c. 27 rv; 28 v и др.
36 Ibid., c. 29 v, 27 r, 31 v и др.
Аренда на землях церкви в Тоскане
67
мальпым уровнем «фонда личного потребления», который можно
принять в качестве среднего для изучаемого отрезка времени.
Наши источники позволяют произвести некоторые подсчеты,
связанные с определением величины обложения арендаторов с
единицы площади участка в 1 стайоро, находившегося в аренде
(см. табл. 10, 11).
В конце XIV и начале XV в. высота обложения, как и ди-
намика ренты, претерпевала значительные колебания. «Пик» обло-
жения приходился на 1387—1394 гг., в 1395—1397 гг. размеры
обложения 1 стайора несколько снизились, а в самые последние
годы XIV в. они вновь возросли. Выявляются две любопытные
тенденции: обложение подере, сданных в аффикт, не ниже, а ино-
гда и выше обложения подере, сданных в медзадрию. Особенно
высоко обложение земельных участков, расположенных в непо-
средственной близости к Флоренции (подере Фонте и Рифреди).
На мелких участках, сданных в парцеллярную медзадрию (вино-
градинки в Сеттимо), обложение в целом ниже, чем на подере,
однако в отдельные, наиболее урожайные годы оно превышает
размеры обложения подере. п
Хозяйственные документы, касающиеся испольщины на поде-
ре Рифреди, а также парцеллярной аренды виноградников в Сет-
тимо. позволяют вычислить хотя бы приблизительно количество
и стоимость основных продуктов питания, которые оставались И
распоряжении испольщиков после уплаты «господской половины»
урожая за вычетом расходов на семена.
По условиям испольной аренды на подере в Рифреди все се-
мена должен был доставлять сам испольщик. В «господскую по-
ловину» входила половина урожая пшеницы и «низших зерно-
вых», а также 3/5 всего произведенного на подере вина помимо
«дополнительных взимании». Таким образом, чтобы вычислить
стоимость «фонда личного потребления» семьи испольщика в
Рифреди, мы должны из стоимостного выражения оставшейся
доли урожая вычесть расходы на семена для всего подере (при-
нимая среднюю урожайность пшеницы за сам-6, а «низших зер-
новых» за сам-5 37); возможно, что эти цпфры для данного поде-
ре занижены, но точных данных здесь мы не имеем. Поскольку
неизвестно, какое количество домашней птицы п яиц оставалось
в распоряжении арендатора после уплаты «дополнительных взи-
маний», мы решили не включать их стоимость в рассчитывае-
мый нами «фонд личного потребления» (заметим, что в общем
объеме ренты с подере Рифреди «взимания» обычно составляли
не более 2%).
37 О средней урожайности в Тоскане XIV в. см.: Котельникова Л. А. Агри-
культура и урожайность зерновых в Тоскане в XII—XIV вв.— СВ, 1973,
вып. 36, с. 11 — 13: Cherubini G. Signori, contadini, borghesi. Ricerche sulla
societa italiana del basso Medioevo. Firenze, 1974, p. 370, 384.
68
Л. А. Котельникова
Результаты наших подсчетов (см. табл. 12) показывают, что
прп всех колебаниях урожаев в течение 1385—1401 гг., даже в
лучшие годы (1394—1400), количество пшеницы, которую арен-
датор мог употребить на питание, лишь приближалось к 40 стайя
и только 2 раза превышало эту цифру (в 1394 и 1398 гг.). Ко-
личество же низших зерновых (ячмень, полба), а также бобовых,
которые оставались в распоряжении испольщиков, колебалось от
17 до 31 стайя. Низшие зерновые шли в основном на корм скоту
и, как показывают новые исследования, употреблялись в пищу
арендаторами, как правило, не более чем в размере 25% от всех
зерновых. «Потребительские запасы» вина также сильно колеба-
лись, лишь в наиболее урожайные годы достигая 15 баррелей
либо приближаясь к этой цифре (1386, 1394, 1395, 1397 гг.).
Достаточно ли было этих продуктов для поддержания мини-
мума существования средней семьи испольщика, состоявшей из
пяти человек? Мы уже высказывали в другом месте38 наши со-
ображения относительно того, какое соотношение основных про-
дуктов питания в их абсолютных величинах можно было бы счи-
тать минимальным фондом личного потребления.
Это 60 стайя зерновых в год (как уже говорилось, по данным
новых работ39, не менее 3/4 их составляла пшеница и не более
’Л — низшие зерновые и бобовые), около 20 баррелей вина,
150 кг мяса, 1,25 барреля оливкового масла 40. Сравнив эти циф-
ры с результатами наших подсчетов объема продуктов «половины
арендаторов» на подере Рифреди, мы обнаруживаем, что лишь в
некоторые годы испольщики располагали таким количеством про-
дуктов питания, которого хватило бы для удовлетворения даже
минимальных потребностей. Привлечение иных источников зара-
ботка (поденная работа у другого собственника, домашний ре-
месленный труд, работы на городской цех Лана, разведение мел-
кого скота и птицы, «не учитываемых в половине»), наконец,
сокрытие части урожая от дележа были неизбежны41. Впрочем,
поскольку наши источники ничего не сообщают о наличии жили-
ща арендатора на подере Рифреди, как и на других подере мо-
настыря, можно предположить, что арендаторы проживали в дру-
гом месте, где находился хотя бы небольшой их земельный уча-
сток (арендованный или собственный, вероятнее всего, небольшой
огород или сад, примыкающий к дому).
Попытаемся определить фонд личного потребления испольщи-
ков, соотношение их реальных доходов и минимально необходи-
мых в стоимостном выражении (исходя, разумеется, из ежегодно
38 Котельникова Л. А. Экономическое положение крестьян-испольщиков в
Тоскане в XV в.— СВ, 1975, вып. 39. с. 137, след.
39 Pinto G. Ordinamento colturale..., р. 234—237 sg.
40 1 стайо == 24 кг, 1 баррель вина = 45,6 л, 1 баррель оливкового масла =»
=39,4 л.
41 Cherubini G. Op. cit., р. 387.
Аренда на землях церкви в Тоскане
69
менявшихся цен на продукты питания). Приняв за средние цепы
(для определения «эталонного минимума») 25 солидов за 1 стайо
пшеницы и 10 солидов за 1 стайо низших зерновых, 25 солидов
за 1 баррель вина и 30 солидов за 1 баррель оливкового масла,
1,25 солида за 1 либбру мяса (0,33 кг) 42, мы имеем в сумме
2380,6 солида, что в переводе на золотые флорины (1 флорин =
= 76 солидам) составит 31,32. Если добавить к этой сумме при-
близительно 20 флоринов — минимальную стоимость необходимой
одежды и обуви, величина минимального фонда потребления со-
ставит 51,32 флорина.
В какой мере арендаторы Рифреди располагалп такой суммой
(т. е. набором продуктов в соответствующем стоимостном выра-
жении после дележа урожая)? Наши подсчеты (см. табл. 12)
показывают, что во все годы в распоряжении арендаторов не
было даже суммы такой величины, которая покрывала бы их ми-
нимальные потребности в основных продуктах питания. Они име-
ли в своем распоряжении лишь от 6 до 25 флоринов, так что о
тратах на одежду и обувь говорить и не приходится. Таким обра-
зом, большая бедность испольщиков на подере Рифреди была
оборотной стороной высокой нормы обложения каждого стайора
земли подере. Что касается «фонда личного потребления» исполь-
щиков-парцелляриев в Сеттимо, то остававшаяся в распоряжении
арендаторов часть урожая вина даже в лучшие годы (1384, 1385,
1390, 1391, 1398) в ее стоимостном выражении не поднималась
выше 11 флорпнов, т. е. едва достигала трети той суммы, кото-
рая была необходима для удовлетворения минимальных потреб-
ностей арендаторов в продовольствии. В худшие же, неурожай-
ные годы доля арендаторов едва достигала 3—4 флоринов. Надо
отметить, что мы не учитываем при этом тех трат, которые делал
арендатор, производя «улучшения» виноградников и насаждая
новые лозы (монастырь оплачивал эти работы лишь частично).
Ясно, что колон-парциарий в Сеттимо не мог существовать лишь
доходами от аренды этого виноградника.
Итак, подводя некоторые итоги изучения структуры землевла-
дения и типов арендных отношений на землях церкви в коптадо
Флоренции во второй половине XIV в., мы можем констатировать
следующее.
Процесс образования подере (approderamento) сделал опреде-
ленные успехи и на церковных землях к концу XIV в. И здесь
подере занимают большую часть территории церковных земель.
Но на подере преобладает не медзадрпя, а подеральный аффикт,
прежде всего в географических районах, непосредственно примы-
кавших к Флоренции. В зонах же, удаленных от города (15—
25 км и более к западу, северо- и юго-западу), господствующее
место занимал аффикт на мелких участках-парцеллах пашни и
42 CS, f. 76, п. 88, с. 14 г, 17 v, 21 г, 13 rv, 28 v-31 г.
70
Л. А. Котельникова
виноградников. Чем объяснить это явление? Вероятно, опреде-
ленную роль в распространенности (либо недостаточной распро-
страненности) подеральной системы играл географический фак-
тор: па холмах и в гористой местности при отсутствии значи-
тельных равнинных участков затруднено образование крупных
поликультурных комплексов — подере. Но ведь в действительно-
сти подере не представляли собой лишь замкнутые компактные
комплексы. Как правило, к тому или иному подере примыкала
группа парцелл, подчас находящихся на расстоянии 10—15 км
от центрального подере. Встречались и подере, целиком состо-
явшие из системы парцелл (особенно на заре их образования).
Очевидно, речь может идти о большей пли меньшей предопреде-
ленности распространения системы подере географическими ус-
ловиями наряду с другими не менее важными факторами. Не-
малую роль в образовании системы подере на землях как попо
ланов, так и церкви сыграла потребность в производстве
значительного количества зерновых для городского рынка и для
удовлетворения потребностей в основном продукте питания в
собственников, и арендаторов. К тому же уже отмечалось, что к
церковным корпорациям переходило в результате завещаний и
дарений, нередко в процессе основания монастырей, немало попо-
ланских земель (в том числе и тех, где утвердилась подеральная
система).
Однако в большинстве церковных комплексов испольщина на
подере не стала господствующей43. Мало того, уже в XIV встре-
чаются случаи, когда не медзадрия сменяет аффикт при переза-
ключении договора, а аффикт приходит на смену медзадрии. По-
добные случаи заметно учащаются в XV в. Возможно, что оп-
ределенное значение имела традиционность ведения хозяйства
многими церковными корпорациями, когда в течение столетий
большая часть их земель была роздана в лпбеллярную и иную
наследственную аренду, при которой доля участия собственника
в развитии сельского хозяйства была минимальной, а вся тяжесть
обработки участка лежала на арендаторе. Мы видели, что и при
аффикте в XIV в. порой фактически аренда оставалась долго-
срочной для той или иной семьи арендатора, а участие церковно-
го учреждения в издержках производства — очень невелико.
И — что более важно — аффикт был более удобной и выгодной, чем
испольщина, формой аренды, так как, требуя меньших издержек
производства со стороны патрона, он позволял нередко получать
большую среднюю ренту с единицы площади. Кроме того, здесь
существовала большая возможность маневрирования сменой
сельскохозяйственных культур на мелких участках, сданных в
аффикт (парцеллярный аффикт на церковных землях особенно
43 Pinto G. Forme di conduzione..., p. 288.
Аренда на землях церкви в Тоскане
71
распространился в XV в.), что приводило в итоге к извлечению
больших доходов.
Медзадрия, весьма «продвинутая» система аренды на попо-
ланских землях уже в XIV в., по всей вероятности, не всегда
«приживалась» и сохранялась на тех землях, которые попадали в
орбиту церковных собственников. Названные нами причины, оче-
видно, способствовали этой инверсии медзадрии в аффикт уже в
конце XIV в. и особенно в XV в.
Как мы видели, основное место в аффикте занимали денеж-
ные платежи — и в окрестностях таких крупных городов, как
Флоренция и Прато, и в более удаленных от Флоренции райо-
нах (на 10—15 км). Надо отметить, что в XIV в. аффикт имел
широкое распространение и на некоторых пополанскпх землях
(даже крупных фамилий), расположенных вблизи Флоренции44.
Однако в самом конце XIV в. и особенно в XV в. вновь воз-
растает доля натуральных платежей в составе ренты, что, оче-
видно, было связано с ростом потребности в сырье и продоволь-
ствии вновь увеличивавшегося (после демографического спада с
середины XIV в.) населения крупных городов Тосканы45.
Как было показано выше, уже и в конце XIV в. вся тяжесть
расходов по обработке участка и обеспечению его семенами ле-
жала на испольщике, арендовавшем подере (порой он вносил
даже больше половины урожая — это относилось к вину,— не
говоря уже о расходах на семена, которые собственник вовсе не
возмещал «в равной доле»). После расчетов с монастырем-собст-
венником в распоряжении испольщика оставалась столь неболь-
шая доля основных продуктов питания, что их не хватало даже
на удовлетворение самых минимальных потребностей. Если при-
нимать во внимание возможность продажи им части одних про-
дуктов для покупки других (или одежды), то и в этом случае
его возможности самообеспечения были исключительно ограни-
ченны.
Испольщик на подере, а тем более колоп — арендатор парцел-
лы — были вынуждены прибегать к самым разнообразным сто'
ронппм заработкам в сельской местности и заключая контракт с
мастерами городских цехов или мануфактуры. По существу фео-
дальными обязательствами продолжали оставаться «дополнитель-
ные взимания» (продукты, а также обязанность бесплатно вы-
полнять некоторые сельскохозяйственные работы), доля которых
в общем объеме ренты постепенно росла. Впрочем, в XIV в.
44 La Ronciere Ch. М. de. Un changeur florentin du trecento: Lippo di Fede
del Sega (1285-1363). P., 1973, p. 115.
45 Маркс отмечал, что «земельная рента, а вместе с ней и стоимость земли
развиваются вместе с рынком для продукта земли и, следовательно, с ро-
стом неземледельческого населения, с его потребностью и спросом отча-
сти на продукты питания, отчасти на сырые материалы» (Маркс К., Эн-
гельс Ф. Соч. 2-е изд., т. 25, ч. II, с. 187).
72
Л. А. Котельникова
Таблица 1. Типы аренд л на земъях моше паря Сан Панкр ацио,
по площади участков в ста'юра и в %
Район Вся аренда Испольщина В том числе: Аффикт (подеральный)
подеральная испольщина парциарная испольщина
стайэ- ра % стайо- ра % стайо- ра % СТОЙо- ра 0.' /0 стайо- ра %
Сан До-277,25 56,44 — — — — — — 277,25 100 нато а Торри Сан Сте- 194 39,49 50 25,77 50 100 — — 144 74,23 фано пн Пане Сеттимо 20 4,07 20 100 - — 20 100 — — Итого 491,25 100 70 14,25 50 71,43 20 23,57 421,25 85,75
Таблица 2. Структура ренты на землях монастлря Саи Паикрацио
(в стоимостном выражении)
Подере Казачча
Годи Рента (100%), флорины В том числе
денегкн. рента натур, рента дополнит, прино- шения
флорины % флорины % флорины %
1385-1388 78,87 73,91 93,71 0,74 0,94 4,22 5,35
1389-1393 73,25 67,78 92,53 0,79 1,09 4,68 6,38
1394-1397 93,92 88,3 94,02 1,31 1,39 4,31 4,59
1398-1402 91,49 59,56 65,1 27,83 30,42 4,1 4,48
Подере Сан Донато а Торри
Годы Рента (100%), флорины В том числе
денежн. рента натур. пента дополи. принош.
флорины % флорины % флорины %
1385-1387 52,69 51,35 97,46 0,57 1,08 0,77 1,46
1388-1392 55,14 53,33 96,72 1,04 1,89 0,77 1,39
1393—1394 57,06 40,26 70,56 15,19 26,62 1,61 2,82
1395—1396 44,68 32,23 72,14 10,84 24,26 1,61 3,6
1397—1401 51,59 49,35 95,66 0,63 1,22 1,61 3,12
Таблица 3. Структура рейты на землях монастыря Сан Панкрацио
(в стоимостном выражении)
Подере Фонте Подере Рифреди Парцеллы в Сеттимо
Годы Рента (100%). флорины В том числе Годы Рейта, ф то- рг. ны В том числе до- поли. п ри- но IU. Голы Рента, флорины
денежн. рента натур, рента допели. при нош.
флорины % ф'Юрины % флорины %
1385-1387 87,27 81,08 92,91 1,68 1,92 4,51 5,17 1385 25,69 0,49 1384 1 0,78 1.386 16,85 0,07 1385 12,15 1387 13,66 0,4 1386 2,65 1388—1392 90,73 82,37 90,78 0,47 о,62 7,89 8,6 1388 16,44 - 1387 2,35 1389 29,16 0,24 1388 11,19 1390 16,38 0,27 1389 - 1393-1397 84,8 58,68 69,2 21,34 25,16 4,78 5,64 1391 21,86 _ 1390 6,93 -1 1392 39,97 0,98 1391 9,59 1393 34,77 0,66 1392 5,48 1398-1399 85,17 57,67 67,71 23,7 27,83 3,8 4,46 1394 36,31 0,55 1393 3>66 1395 29,13 0,45 1394 3,25 1400-1402 84,61 57,23 67,64 23,6 27,89 3,78 4,47 1396 2),25 0,51 1397 4,22 1397 32,38 0,67 1398 6,12 1398 31,71 0,47 1399 31,63 0,65 1400 18,01 0,64 1401 23,15 0,56
Аренда на землях церкви в Тоскане
Таблица Распределение сел/ скихозяйственных культур в составе ренты на node ре Рифреди
Год Зерновые В том числе Вино Лен Дру- гие куль- туры, фло- рины До- пол- нит, iipi - нош., фло- рины Вся рента, фло- рины
стайя фЛори- ны % <>Т всей ренты нщеница uiiaui. зерновые бар- реля фло- рины % от всей ренты либ- ры фло- рины % ОТ всей рейты
стайя фло- рины % от всей ренты стайя фло- рины % о г всей ренты
1383 43 17,11 66,6 31 15,51 90,65 12 1,6 9,35 16 7,86 30,6 0,23 0,49 25,69
1386 36,5 13,09 77,69 21 11,07 84,57 12,5 2,02 15,43 23 2,18 12,94 22 0,89 5,28 0,62 0,07 16,85
1387 36,58 8,29 60,29 26 6,87 82,87 10,58 1,42 17,13 13 4,36 31,92 12 0,44 3,22 0,17 0,4 13,66
1388 29,66 11,1 67,52 22,25 9,86 88,83 7,41 1,24 11,17 10 4,83 29,38 — —ж 0,51 16,44
1389 34,66 15,3 86,1 22,25 12,85 83,99 12,41 2,45 16,01 3 1,87 10,52 20 0,6 2,118 2,15 0,24 20,16
1390 49,25 12,29 75,03 26 9,71 79,01 23,25 2,58 20,99 9 3,24 19,78 — 0,58 0,27 16,38
1391 29,63 9,16 41,9 25,38 8,72 95,2 4,25 0,44 4,8 15 10 45,75 •аж 2,7 —ж 21,86
1392 83,5 32,32 80,86 54 26,32 81,43 29,5 6 18,57 10,5 6,99 17,49 — —ж -—. 0,98 39,97
1393 95,25 27,52 79,15 54 21,32 77,47 41,25 6,2 22,53 14 5,99 17,23 —. — — 0,6 0,66 34,77
1394 108,25 30,54 84,11 6 ) 25,32 82,91 43,25 5,22 17,09 23 4,48 12,34 — — — 0,74 0,55 36,31
1395 88,45 18,16 62,34 54 14,03 77,26 34,45 4,13 22,74 20 10,26 35,22 — — — 0,26 0,45 29,13
1396 90,5 16,.18 79,9 52 11,89 73,49 38,5 4,29 26,51 14 ’ 3,56 17,58 —. — —. —- 0,51 20,25
1397 96 23,26 78 49 18,32 72,53 47 6,94 27,47 21 6,45 19,93 —-, —. —. 0,67 32,38
1398 102 24 75,6,1 62 19,32 80,5 40 4,68 19,5 15,5 7,Н 99 49 — — —- 0,13 0,47 31,71
1399 97 28,66 90,61 61 23,76 82,9 36 4,9 17,1 7,5 2,32 7,33 —. — —-. —. 0,65 31,63
1400 106 15,28 84,84 54 9,86 64,53 52 5,42 35,47 4 2,09 11,6 —. 1 —-, 0,64 18,01
1401 62,63 13,57 58,62 З’.бЗ 9,24 68,09 30 4,33 31,91 19 4,75 20,52 ’— — — 4,27 0,56 23,15
Аренда на землях церкви в Тоскане
75
Таблица 5. Плотность насаждений виноградников на подере Рифреди
Год Пшенииа, стайя Вино, баррели Плотность насаждений винограда Год Пшеница, стайя Вино, баррели Плотность насаждений винограда
1385 31 13,33 430,11 1394 65 19,17 294,87
1386 24 19,17 798,61 1395 54 16,67 308,64
1387 26 10,83 416,67 1396 52 11,67 224,36
1388 22,25 8,33 374,53 1397 49 17,5 357,14
1389 22,25 2,5 112,36 1398 62 12,92 208,33
1390 26 7,5 288,46 ‘ 1399 61 6,25 102,46
1391 25,38 12,5 492,51 1400 54 3,33 61.73
1392 54 8,75 162,04 1401 32,63 15,83 48 Г». 24
1393 54 11,67 216,05 Итого 714,51 197,92 2< 7
Таблица 6. Динамика индексов ренты, цен на пшеницу и вино <о владениях
монасть ря Сан Панкрацио (1385—1388 гг.=100}
Годы Подере Казачча Подере Сап Донато а Торри Подере Фонте
рента пшеница рента пшеница вино рента пшеница | в; но
1389—1393 92,87 82,98 104,65 136,17 — 1(3,96 (6,5 ‘5,45
1394—1397 119,08 55,32 96,54 80 100 97,16 88,24 5,45
1398-1402 116 65,96 97,91 86,67 56,25 97,27 70,5) 9 0,91
Таблица 7. Динамика индексов ренты, цен на пшеницу и вино на подере
Рифреди во владениях монастыря Сан Панкрацио в конце XIV в., %
Год Рента Пшеница Вино Год Рента Пшеница Вино
1385 100 100 100 1394 141,34 78 38,78
1386 65,59 92 19,18 1395 113,39 52 108,16
1387 53,17 52 69,39 1396 78,82 46 51,02
1388 63,99 88 97,96 1397 126 74 63,26
1389 78,47 116 126,53 1398 123,43 62 93,88
1390 63,76 74 73,47 1399 123,13 86 63,26
1391 85,09 68 136,73 1400 70,11 36 106,12
1392 155,59 98 136,73 1401 90,11 56 51,02
1393 135,34 78 87,76 •
76
Л. А. Котельникова
Таблица 8. Динамика индексов ренты и цен на еино на виноградниках
в Сеттимо
Год Рента Вино Год Рента В"но Год Рента Вино Год Рента Вино
1384 100 100 1390 64,28 15,71 1387 21,8 47,14 1393 33,95 21,43
1385 112,71 42,86 1391 88,86 38,57 1388 103,8 — 1397 39,15 30
1386 24,58 11,43 1392 50,83 30 1389 — — 1398 56,77 57,14
Таблица 9. Динамика индексов рента и цен на пшеницу, вино и оливковое
масло в Артимино
Аффи кт Испольщина
год рента пшеница вино оливко- вое .часто год рента оливко- вое .часто год рента пгпенина
1384 100 1ОО 100 — 1400 131,89 116,41 1389 100 100 1390 53,33 69,78 88,88 — 1401 130,72 — 1390 15,98 70,17 1391 151,11 76,47 77,78 — 1402 136,99 96,09 1391 138,36 45,61 1392 64,7 76,47 77,78 — 1403 132,16 — 1392 — — 1393 75,42 69,98 77,78 — 1404 147,32 — 1393 348,4 45,61 1394 71,24 — — 100 1405 94,25 — 1394 83,11 — 1395 68,37 — — — 1406 129,28 101,56 1395 — 1396 76,34 — — 85,94 1407 160,78 159,59 1396 — — 1397 17,25 — — 78,91 1397 — — 1398 56,6 — — _ _ _ — — — — 1399 136,08 — — — — — — — — —
Таблица 10. Средняя величина обложения арендаторов во владениях
монастыря Сан Панкрацио, флорины
Годы Подере Казачча Годы Подере Сан Донато Годы Подере Фонте
1385-1388 0,54 1385—1387 0,36 1385—1387 0,61
1389—1393 0,5 1388-1392 0,38 1388—1392 0,63
1394—1397 0,5 1393—1394 0,39 1393—1397 0,59
1398—1402 0,49 1395—1396 0,31 1398—1399 0,59
— — 1397—1401 0,36 1400—1402 0,59
(в отличие от XV и тем более XVI в.) собственник еще оплачи-
вал частично некоторые дополнительные сельскохозяйственные
работы, которые спустя столетие почти повсеместно превратились
в бесплатные дополнительные обязательства.
Аренда на землях церкви в Тоскане
77
Таблица 11. Средняя селичинт обложения арендаторов Рифреди и Сеттимо,
золотые флорины
Район 1384 1385 1386 1387 1388 1389 1390 1391 1392
Рифреди — 1,03 0,67 0,55 О', 66 0,81 0,65 0,87 0,77
Виноградники в Сеттимо 0,54 0,61 0,13 0,12 0,56 — 0,35 0,48 0,27
[Район 1393 1394 1395 1396 1397 1398 1399 1400 1401
Рифреди 0,69 0,46 0,58 0,4 0,65 0,63 0,63 0,3 0,46
Виноградники в Сеттимо 0,18 — — — 0,21 0,31 — — —
Таблица 12. Фонд личного потребления семей испольщиков на подере
Рифреди на землях монастыря Сан Панкрацио в конце XIV—начале XV в.
Год Пше- ница, стайя Низшие зерновые, стайя Вино, бар- рели Доходы, флори- ны Год Пше- ница, стайя Низшие зерновые, стайя Вино, бар- рели Доходы, флори- ны
1385 20,67 7,2 10,66 16,52 1394 43,33 25,95 15,33 23
1386 8 7,5 15,33 6,33 1395 36 20,67 13,33 18,67
1387 8,66 6,35 8,67 5,99 1396 34,67 23,1 9,33 12,87
1388 14,83 4,45 6,67 10,49 1397 32,67 28,8 14 20,74
1389 14,83 7,45 2 11,28 1398 41,33 24 10,33 20,43
1390 17,34 9,3 6 9,67 1399 40,67 21,6 5 18,08
1391 14,75 2,55 10 12 1400 36 31,2 2,67 11,21
1392 36 17,7 7 25,81 1401 21,45 18 12,67 11,84
1393 36 24,75 9,33 21,92
В конце XIV в. подере для церковных собственников еще были
довольно доходными (но, уже сданные в аффикт, они приносили
не меньшую среднюю ренту, чем сданные в испольщину). Однако
будущее в прогрессивном развитии агрикультуры и интенсифи-
кации сельскохозяйственного производства, а также в арендных
отношениях между собственником и съемщиком принадлежало в
итальянских условиях, очевидно, не столько крупным компакт-
ным комплесам подере, сдаваемым в медзадрию, сколько мелким
участкам, занятым интенсивными и специализированными куль-
турами и сдаваемым в аффикт или парцеллярную медзадрию.
В полной мере эта проблема встает в XV в.
A. H. Чистозвонов
ЛЮТЕРАНСТВО В НИДЕРЛАНДАХ
(1517-1533)
Первая треть XVI в. в истории Нидерландов отличалась на-
растанием противоречий и напряженности во всех сферах жизни
общества. Страна только что вышла из тяжелого всестороннего
кризиса последней четверти XV в. Вместо прежде фактически
самостоятельного герцогства Бургундского она оказалась на по-
ложении одного из имперских владений, связанного династиче-
скими узами с домом Габсбургов. Начался период восстановления
и развития хозяйства, подорванного внешними войнами и остры-
ми внутренними социально-экономическими конфликтами. В со-
временной национальной историографии 1493—1520 гг. оценива-
ются как фаза высокой внешнеторговой и хозяйственной конъ-
юнктуры ’. Но это не было простым продолжением прежнего
направления развития. Экономика Нидерландов вступала в ка-
чественно новый этап — период разложения феодального строя и
генезиса капитализма.
Пока в распоряжении историков нет статистических рядов,
характеризующих уровень достигнутых за рассматриваемый пе-
риод хозяйственных успехов. Известно лишь, что с 1520 по 1535 г.
имел место конъюнктурный спад, сменившийся новым подъемом,
к исходу которого был достигнут «пик национальной экономики»,
зафиксированный достаточно достоверной статистикой. Согласно
описи 1570 г. общий объем ремесленно-промышленного производ-
ства оценивался в 47 072 387 гульденов, с учетом же не вошедших
в опись сведений по Зеландии, Верхнему Маасу, Хелдеру и Люк-
сембургу эта цифра округленно может быть повышена до 50—
54 млн. гульденов. Около 50 млн. гульденов годового продукта да-
вало в аграрном секторе лишь одно зерновое хозяйство1 2.
Огромен по тем временам был и торговый баланс Нидерлан-
дов. Ввоз достигал 20—22 млн., вывоз — около 16 млн. гульденов
(несколько заниженная цифра) в год; включая же монетную тор-
говлю (около 2 млн. гульденов), объем всей внешней торговли
равнялся примерно 40 млн. гульденов. Внутренняя торговля ис-
числялась в сумме 17—28 млн. гульденов3.
1 Algemene geschiedenis der Nederlanden. Haarlem, 1979, d. 6, biz. 75.
2 Brulez JV. De handelsbalans der Nederlanden in het midden van de 16-e
eeuw.— Bijdragen voor de Geschiedenis der Nederlanden, 1966/67, d. XXI,
N 3/4, biz. 304, note 1; Idem. Het gewicht van de oorlog in de nieuwe tij-
den. Enkele aspecten.— Tijdschrift voor Geschiedenis, 1978, all. 3, biz. 401—
402.
3 Brulez W. De handelsbalans..., biz. 278—304; Idem. Het gewicht..., biz. 401—
402.
Лютеранство в Нидерландах (1517—1533)
79
Неуклонно возрастала товарность сельского хозяйства и свя-
занных с ним промыслов. Многие тысячи людей были заняты
возделыванием льна и ткачеством, объем продукции которого
составлял сотни тысяч кусков в год4. И в городах, и в деревнях,
а также в сфере торговли складывались буржуазные формы про-
изводства и обмена. Статистика выражает мощный экономический
потенциал Нидерландов, ставших самой развитой страной Европы
середины XVI в. Но в рассматриваемый период они находились
лишь на пути к достижению такого результата, да еще на отрезке
трудного и затяжного конъюнктурного спада.
Кроме того, экономическое развитие не было равнозначно
общему благоденствию. Беднели и разорялись крестьянские мас-
сы. Из анализа налоговой описи 1514 г. следует, что в среднем в
«земле» Голландия до 25% сельского населения составляли бед-
няки и пауперы. Нищета свила гнездо и в городах: беднота и не-
имущие составляли в Хоорне —до 40% населения, в Делфте —
38, в Хаарлеме — 35, в Хауде — 32, в Амстердаме — 23% 5 *. По-
явилось массовое бродяжничество, и, как ответ на него,— изда-
ние с 1501 г. законов против бродяг®. -В дальнейшем обнищанию
масс в большой степени содействовали начавшаяся революция
цен и процесс первоначального накопления7. В городах Брабан-
та общий индекс движения цен со 100 в 1491—1501 г. возрос до
156 в 1521—1542 гг. при неизменном уровне заработной платы.
Еще резче поднимались цены на товары первой необходимо-
сти: индекс цен на хлеб со 100 в 1500 г. возрос до 300 в 1530 г.,
а на пять основных продуктов питания —со 100 до 164, тогда как
индекс оплаты труда за тот же период повысился со 100 пример-
но до 1408. Зато на другом полюсе шло все ускорявшееся накоп-
ление денежных капиталов и средств производства. Зарождалась
и буржуазия, опутанная еще средневековыми привилегиями,
тесно переплетавшаяся с привилегированными сословными груп-
пами феодального города — патрициатом и бюргерством, но уже
имевшая свои собственные цели и претензии к стеснявшим ее
развитие феодальным институтам.
Характеризуя социальную структуру Нидерландов, венеци-
анский посол прп дворе Карла V Бадоаро писал: «Народ здесь
4 Lindemans Р. Geschiedenis van den landbeuw in Belgie. Antwerpen, 1952.
d. 2. biz. 221-226.
5 Ч и стозвонов A. H. Реформационное движение и классовая борьба в Ни-
дерландах в первой* половине XVI в. М.. 1964, с. 129.
• Recueil des ordonnances des Pays-Bas / Par. M. Ch. Laurent. Bruxelles, 1893,
Ser. 2, t. 1, p. 1—3, 62—63, 94—96 etc.
7 Verlinden Ch.. Craeybeckx L, Scholliers E. Mouvement des prix et des salai-
res eh Belgique au XVIе siecle.— Annales, E.S.C., 1955, N 2, p. 192.
* Dechesne L. Histoire economique et sociale de la Belgique. Paris; Liege,
1932, p. 190; Scholliers E. Le pouvoir d'achat dans les Pays-Bas. au XVIе
siecle.— In: Album Charles Verlinden. Wetteren, 1975, p. 305—330.
80
A. H. Чистозвонов
беден и несчастен; но более высокий класс разбогател на торгов-
ле, возможно, сильнее, чем какой-либо другой на Западе» 9. Эко-
номический застой 1520—1535 гг. еще больше усиливал социаль-
ные противоречия. На них «накладывались» военно-политические
конфликты. С перерывами и переменным успехом велась затяж-
ная, тяжелая война Карла V с Франциском I. В ходе локальных
войн п столкновений шло «округление» границ «бургундского на-
следства»: в 1523 г. была присоединена Фрисландия, в 1528 г.—
Утрехт и Оверэйссел, в 1536 г.— Хронинген п Дренте, лишь в
1543 г.—главный «нарушитель спокойствия» в регионе — Хелдер,
многократные набеги войск которого сопровождались опустоше-
ниями пограничных северных земель Нидерландов.
Комплекс всех указанных причин неизбежно порождал от-
крытые социально-политические конфликты разного рода. В мае
1516 г. в Делфте произошли волнения в связи с повышением ак-
цизов на пиво и вино10 11. В 1519—1521 гг. острые столкновения
происходили в Лейдене, «главное ремесло» которого — сукноде-
лие — находилось в состоянии спада. В документах отмечалось,
что «злонамеренные лица» замышляли «мятежи, сговоры и раз-
доры». В Хронингене 1525—1528 гг. отличались почти непрерыв-
ной борьбой разных слоев населения, связанной с злоупотребле-
ниями магистрата и происками ставленников Карла Эгмонта, гер-
цога Хелдерского
Все чаще массовое бродяжничество и подобные волнения со-
провождались антицерковными акциями. Так, в плакате от
17 февраля 1521 г. наряду с запретом произносить богохульные
клятвы констатировалось, что занимаются этим преимуществен-
но бездельники и праздношатающиеся бродяги н. В том же году
магистрат Лейдена в своем распоряжении подчеркивал, что бед-
няки, лишенные работы, склонны «худо и враждебно говорить о
боге и властях» 12.
Охарактеризованные выше тенденции социально-экономиче-
ского и политического развития Нидерландов создавали почву для
произрастания и распространения форм идеологии, оппозицион-
ных существующим порядкам. Локализовались они преимущест-
9 Gachard L. Р. Relations des ambassadeurs venitiens sur Charles-Quint et
Philippe II. Bruxelles; Gand; Leipzig, 1856, t. 1, p. 82.
10 Wagenaar J. Allgemeine Geschichte der Vereinigten Niederlande. Leipzig,
1756, Bd. 2, S. 335—336.
11 Posthumus N. door. Bronnen tot de geschiedenis van de Leidsche textielnij-
verheid. ’s-Gravenhage, 1911, d. 2, biz. 300—301, 312—313, 319; Чистозво-
нов A. H. Реформационное движение и классовая борьба..., с. 189, 191.
12 Corpus documentorum inquisitionis haereticae pravitatis Neerlandicae / Uitg.
door P. Fredericq. Gent, 's-Gravenhage, d. 1—5, 1889—1903. (Далее: CDIN);
d. 4, N 39, 42; Posthumus N. door. Bronnen..., d. 2, biz. 312.
Лютеранство в Нидерландах (1517—1533)
81
венно в центрах наиболее интенсивного хозяйственного и куль-
турного развития, а также в северных землях, где органы цент-
ральной власти были слабее, традиции местного партикуляризма,,
наоборот сильнее, а часть этих земель к тому же лишь недавно
была включена в состав «бургундского наследства» или еще ос-
тавалась ареной борьбы по этому вопросу.
Немалое значение имело и то обстоятельство, что из периода
«авиньонского пленения» пап и «великой схизмы» папство преж-
де всего и церковь в целом вышли основательно ослабленными,,
а повсеместное моральное разложение духовенства и монашества
вызывало чувства возмущения и протеста у верующих.
В нидерландских землях издавна складывались самобытные
богословские доктрины; одни из них лишь исподволь готовили
условия для возникновения грядущих реформационных идей,
другие же вплетались в развивавшееся позднее реформационное
движение.
К числу первых можно отнести течение, именовавшееся «devu-
tie moderne», или «devoten». Импульс ему дали события, связан-
ные с «авиньонским пленением» пап 41 «великой схизмой».
Идеологом «devoten» был Ян фан Рёйсбрук. Обмирщению, стя-
жательству, моральному упадку и засилию внешнего церемониа-
ла в практике богослужения официальной церкви Рёйсбрук про-
тивопоставил возврат к канонам раннехристианской общины»
погружение в мистический аскетизм с присущими ему пророче-
скими видениями и небесными откровениями. После прихода к
руководству движением в последней четверти XIV в. Херрита де
Хрооте (1340—1384) и его ученика Флоренса Радевэйна формы и
содержание деятельности «девотен» заметно эволюционировали.
Уход от мира сменился активной проповедью и созданием мона-
стырей (принявших устав августинцев), которые назывались
«братствами совместной жизни». Сложившийся в 1500 г. Випдес-
хеймский капитул руководил уже 97 монастырями (84 мужских
и 13 женских). Монахи их жили лишь плодами своих трудов:
в частности, многие из них занимались переводами и распростра-
нением духовных книг, преподавали или служили воспитателями
в городских школах18. 13 *
13 Jong J. de. Het karakter en de invloed de «Moderne Devotie».— Historisch
Tijdschrift, 1925, jg. 4, biz. 26, 33—39; Reitsma J. Geschiedenis van de Her-
vonning en de Hervormde Kerk dor Nederlanden. Utrecht, 1916, biz. 30—32,
43—45, 49—51, 55—57, 64—67; Acqoy J. Het klooster te Windesheim enzijn
invloed. Utrecht. 1875—1880, d. 1—3; d. 2, biz. 9—10, 14, 20—42, 50—52»
55—57, 63—72; Ginneken J. van. Geert Groote’s levensbeeld near de oudste
gegevens bewerkt. Amsterdam, 1942; Hyma A. The Brothem of the Common
Life. Michigan, 1950; Idem. History of the Devotio Moderna. Hamden; Con-
necticut, 1965; Halkin L. La Devotion Moderne et les origines de la Reform
aux Payx-Bas.— Courants religieux et humanistes a la fin du XVе et au
debut de XVIе siecle. Colloque de Strassbourg, 1957. Paris, 1959; Lour-
daux W. Les Devots Modemes, renova tears de la vie intellectuelle.— Bijdra-
82
A. H. Чистозвонов
В религиозной догматике «девотен», хотя в целом они стояли
на позициях ортодоксального католицизма, по-прежнему заметен
•был крен в сторону мистики и личного подражания примеру
Христа, открытой проповеди евангелия, что нашло обстоятельное
изложение в трактате Фомы Кемпийского (1379—1471) «О под-
ражании Христу». Однако обличение пороков католического кли-
ра, отдельные выступления против чрезмерного почитания девы
Марии и некоторых святых, а также «святых даров», призывы
уклоняться от участия в войнах, претензии на автономию в рам-
ках церкви вызывали к ним подозрения со стороны папства. Но
к началу XVI в. их монастыри мало чем отличались от других
в стремлении к стяжательству, в разврате и т. п. Главным их вкла-
дом в борьбу с католической церковью считают создание кадров
богословов с солидной филологической подготовкой, затронутых
духом гуманистического скептицизма и способных к критиче-
скому анализу Священного писания. Именно в их монастырях
были воспитаны такие крупные деятели европейского гуманизма,
как Рудольф Агрпкола, Эразм Роттердамский, Николай Копер-
ник, Виллем Фолдерсхрафт (Гнафеус), Вессел Хансфоорт и сам
Мартин Лютер. К этому времени относится п появление ран-
них переводов Библии на нидерландском языке. Рукопись пер-
вого из них, сделанного жителем Лейдена Виллемом Хеерманом,
датируется 1462 г. В 1477 г. вышло первое печатное издание
Ветхого завета, выполненное типографами Якобом фан дер
Меером и Маурициусом Йемантсом. Затем последовал перерыв
до 1522-1523 гг.4
Течением переходным от мистицизма к реформации в спе-
циальной зарубежной литературе обычно считается «христиан-
ский гуманизм», который точнее было бы назвать «гуманистиче-
ской теологией». Одним из крупнейших его представителей в Ни-
дерландах является Вессел Хансфоорт (1419—1489). Окончив
щколу в Зволле Хансфоорт продолжил образование в универси-
тетах Кёльна, Гейдельберга, Лувена и Парижа. Находясь в Ита-
лии, поддерживал контакты с Рудольфом Агриколой и Рейхли-
ном, испытывал влияние Йоханна Таулера и Петера Дибурга.
В 1477—1479 гг. читал лекции по филологии и философии в
Гейдельберге. За свою ученость получил прозвище «Светоч мира».
В 1479 т. вернулся в Хронинген и вокруг него создался кружок
gen en mededelingen betreffende de geschiedenis der Nederlanden, 1980,
all. 2, biz. 279—280, 283—284, 296—297; Немилое A. H. Немецкие гумани-
сты XV века. Л., 1979. с. 39—45.
14 Ноор-Schetfer J. de. Geschichte der Reformation in den Niederlanden von
ihrem Beginn bis zum Jah re 1531. Leipzig, 1886, S. 52—55; Reitsma J.
Op. cit., biz. 49, 51, 83—84, 88, 95—96, 100, 103; Jong J. de. Op. cit., biz. 36—
37. 40—41; Acqoy J. Op. cit., d. 1, biz. 40-42, 193; d. 2, biz. 153, 333—335;
Kiihler W. Geschiedenis der Nederlandshe Doopsgezinden in de zestiende
eeuw. Haarlem, 1932, biz. 28; Krahn C. Dutch Anabaptism. Origin, Spread,
Life and Thought. The Hague, 1968, p. 22—23.
Лютеранство в Нидерландах (1517—1533)
83:
приверженцев в составе Хосвинуса фан Халена, Альбертуса
Харденберга, Йоханнеса фан Амстердам, Якобуса Хука, Корне
лиса Хуна и Хинне Роде. Оставаясь ортодоксом, Хансфоорт в
то же время в сочинении «О священном причастии» развил и
углубил тезис Фомы Кемпийского о возможности, наряду с при-
нятием официального причастия, внутреннего общения верующе-
го с богом и сделал акцент на последнем. Истинное удовлетво-
рение, по его мнению, давали лишь неукоснительное следование
Священному писанию, «жизнь в боге», вера в искупительную
жертву Христа и личное подражание ему.
Практически это было равнозначно формулированию двух
основных положений реформации, провозглашенных позднее:
Священное писание, как главный источник истины, выше цер-
ковной традиции и иерархии; оправдание достигается верой и
милостью божией. Он также отвергал индульгенции, чистилище,
почитание святых. Дуализм концепции Хансфоорта подчеркивал-
ся в другом его прозвище — «магистр противоречия». Лютер,
ознакомившийся с сочинением Хансфоорта «Farrago» с запозда-
нием, дал ему очень высокую оценку и указал: «Если бы я про-
чел его работы раньше, мои враги могли подумать, что Лютер
все присвоил у Вессела: настолько его дух согласуется с моим».
Часть членов кружка Хансфоорта отрпнулп реформацию, другие
стали ее адептами. Инквизиция не послала его на костер толь-
ко из-за знаменитости и покровительства вольнодумного еписко-
па Утрехтского Давида Бургундского15.
Продолжателем и последователем Хансфоорта был Корнелис
Хун (умер в 1524 г.), выходец из патрицианско-регентского рода
г. Хауды, адвокат суда Голландии, в руках которого оказались
уцелевшие от огня инквизиции работы и переписка Хансфоорта.
Изучив их, а также ознакомившись с некоторыми сочинениями
Лютера п Эразма, Корнелис Хун в собственном трактате Epis-
tula Christiana admodum» сделал вывод о том, что причастие
должно восприниматься прежде всего духовно, а не телесно, для
соединения с Христом через веру и в поминовении. Здесь отвер-
галось не только ортодоксально-католическое, но и лютеранское
истолкование таинства евхаристии. Поэтому, когда его друг и
единомышленник, ректор латинской школы в Утрехте Хинне-
Роде в 1521 г. повез рукопись трактата Хуна в Виттенберг, Лю-
тер отверг его, зато хуновская трактовка евхаристии с восторгом
была принята Цвингли в Цюрихе и Еколомпадием в Базеле,
а Капито в Страсбурге увидел в ней «драгоценную жемчужи-
ну». Поскольку Хансфоорт, Хун, как многие другие «христиан-
ские гуманисты», писали свои сочинения только на латинском
языке, они стали достоянием узкого круга лиц. Народу их уче-
ние осталось неизвестным. С распространением же реформации;
15 Reitsma J. Op. cit;, biz. 103—110; Krahn C. Op. cit., p. 24—25, 48—52, 71,.
84
A. H. Чистозвонов
сторонники идеи коммеморативного истолкования евхаристии име-
новались цвинглпанами. Тем не менее Хинне Роде олицетворял
то звено, которое соединило созерцательный «христианский гума-
низм» Корнелиса Хуна с реформацией16.
Своих сторонников гуманизм вербовал в основном среди воль-
номыслящих клириков, преподавателей гуманитарных школ и
университетов, лиц интеллигентных профессий. Поэтому именно
в тех городах, которые являлись значительными по тем време-
нам культурными или религиозными центрами, и возникали гу-
манистические кружки. Руководителями их были в Амстердаме
Ваутер Деелен, в Хронингене Виллем Фредерикс, в Дусбюрхе
(Хелдер) Иоанн фан Хёйссен, в Утрехте Хинне Роде. Члены
этих кружков выступали с проповедями, участвовали в религиоз-
ных диспутах, несли свои идеи школярам и студентам, писали
сочинения на религиозные темы, собирались для чтения и трак-
товки Священного писания.
Их богословские представления включали в себя тезисы о
приоритете Священного писания, духовном причастии, «внут-
ренней исповеди», а также скептическое отношение к почитанию
девы Марии, святых и пх мощей, к магическим церковным ри-
туалам, монашеству. Крупнейшими авторитетами для них были
Эразм Роттердамский и Рудольф Агрикола.
Связанная с реформацией острая социально-политическая и
классовая борьба сопровождалась быстрым размежеванием сре-
ди гуманистов. Подавляющее их большинство в европейских
странах, порвав с былым свободомыслием, осталось в лоне ка-
толической ортодоксии. В Нидерландах это соотношение было не-
сколько иным. Немалое число гуманистов продолжало сочувст-
вовать реформации или связали с ней свою судьбу. Среди них
следует’отметить хотя бы Йоханнеса Сарториуса (Ян Снейдер),
Корнелиса Графеуса, Виллема Гнафеуса, Хинне Роде, Ваутера
Деелена, Бернхарда Рогмана, Менно Симонса, Виллема Диркса,
Никласа фан дер Элста. Одни из них подверглись преследованиям
инквизиции, пережили унижение отречения и горечь скитания на
чужбине. Другие разочаровались в лютеранстве и влились в раз-
личные течения народной реформации, включая революционный
анабаптизм ,7.
Народные течения реформации, лишь прорисовывавшиеся в
20-х годах, включали пережитки средневековых ересей, мисти-
цизм и по-своему истолковываемые компоненты реформационных 18
18 Hoop-Scheffer J. de. Op. cit., S. 84—87, 158, 321, 483; Reitsma J. Op. cit,
biz. 164—165; Krahn C. Op. cit., p. 59; Algemene geschiedenis der Nederlan-
den, d. 6, biz. 149.
17 Hoop-Scheffer J.de. Op. cit., S. 35, 70—72, 109; Mellink A. De Wederdopers
in de Noordelijke Nederlanden, 1531—1544. Groningen; Djakarta, 1954,
biz. 99—100, 250—253, 392—395; Simons M. Dat Fundament des Chrystelyc-
ken Leers. Den Haag, 1967; Krahn C. Op. cit, p. 48—68.
Лютеранство в Нидерландах (1517—1533)
85
учений своего времени. Присущим им радикализмом они привле-
кали симпатии масс.
К публичному распространению всех течений реформации
оказались причастными «риторические общества», сложившиеся,
как считают, в XIV в. «Риторики» ставили мистерии на библей-
ские темы, разыгрывали рифмованные представления во время
гражданских праздников, проводили соревнования в красноречии
и сочинении виршей. Отвечая на повышенный интерес народа к
вопросам веры, церкви, условиям жизни, они стали включать реп-
ризы, содержавшие критику социальных несправедливостей, церк-
ви, властей. Все чаще высказывались идеи, близкие к ереси,
а то и реформационные постулаты.
В разгар сакраментизма (1528 г.) статхаудер Голландии в
сооответствии с указаниями «плаката» против ереси запретил ме-
стным «риторикам» впредь выступать без получения на то раз-
решения властей, поскольку ставились пьесы, возбуждавшие на-
род. Сами реформаты называли «риториков» «своими первыми
учителями неизвращенного Евангелия». Автором и исполнителем
многих пьес был уже известный нам1 Виллем Гнафеус, ректор
латинской школы в Гааге. Вместе с Корнелисом Хуном он был
арестован по подозрению в ереси. В 1530 г. бежал в Восточную
Фрисландию. Активными участниками риторических обществ
являлись также будущие руководители анабаптистов Давид
Йорис, Иоанн Лейденский.
Реформация давала о себе знать и в других областях. В «Хро-
нике Голландии, Зеландии и Фрисландии» Яна Зеферсзона, вы-
шедшей в 1517 г., за два месяца до выступления Лютера, откры-
то критиковалась торговля индульгенциями, хотя и с финансо-
вых позиций. В том же году за оскорбление святых даров были
репрессированы некий Торрекен фан дер Перре из Ауденаарде и
священник Яспар Фурнье из Турне. Богословские диспуты ус-
тупали место практическим действиям18 19. Религиозные противо-
речия в завуалированной форме выражали социально-политиче-
ские конфликты и органически с ними переплетались. Такова
была общая обстановка в Нидерландах, когда имя Мартина Лю-
тера, его идеи и сочинения стали получать там все большее рас-
пространение.
*
Ф. Энгельс подчеркивал факт очень быстрого проникновения
лютеранства в страны Европейского континента|9. Это объяс-
няется рядом причин социально-экономического, политического,
18 Scholel G. Geschiedenis der Rederijkers in Nederland. Rotterdam. 1871, d. 1,
biz. 54—55, 69. 75, 78—79, 115, 195, 210, 227—232; Geschiedkundige naspo-
ringen / door Ch. Sepp. Leiden, 1872, biz. 61; CDIN, d. 1, N 432; d. 2, N184;
d. 5, N 685; Knappert L. De opkomst van het Protestantisme in eene Noord-
Nederlandsche stad. Leiden, 1908, biz. 72.
19 Архив Маркса и Энгельса, т. X, с. 356.
86
A. H. Чистозвонов
международного и идеологического характера. Что же касается
Нидерландов, то здесь имела немаловажное значение их геогра-
фическая близость к очагу реформации, многочисленность торго-
во-экономических, культурно-идеологических п политических свя-
зей, наличие «контактных зон» в лице Восточной Фрисландии^
Ганзы, Рейнской области, епископств Льежского и Утрехтского,
Хронингена, Вайссенберга, Мюнстера а соответственно и кана-
лов проникновения лютеранства. Ересь просачивалась из • авгу-
стинских монастырей, генетически связанных с «девотен»20.
Первой книгой Лютера, еще на латинском языке, появившей-
ся в Нидерландах в 1518 г., считается сборник его сочинений,
изданный в том же году известным типографом-гуманистом из
Базеля Иоханном Фробеном. В письме Лютеру от 14 фев-
раля 1519 г. Фробен подчеркивал выдающийся коммерческий
успех издания. Затем поток сочинений Лютера в Нидерландах
стал быстро нарастать по всем каналам. Очень большое количе-
ство сочинений Лютера поступало, в частности, из германских
земель, Швейцарии, соседних с Нидерландами духовных и свет-
ских княжеств. Количество их не поддается учету, но речь шла
о многих тысячах экземпляров.
Только издатель Вестербург послал в Нидерланды 3 тыс.
экземпляров сочинения Лютера «Чистилище». Делались также
перепечатки их как с оригиналов, так и в переводах на нидер-
ландский язык местными типографами. Последних в 1500—
1540 гг. в Нидерландах насчитывалось около 170, из них 56 —
в одном Антверпене, и выпускали они в год до 7 тыс. книг раз-
личных наименований. Антверпен стал «главной типографией ере-
тиков».
По заключению новых специальных исследований, с 1520 по
1546 г. в Нидерландах вышло всего 85 различных сочинений
Лютера, переведенных на нидерландский язык, в том числе 43
полных или сокращенных издания Библии Лютера. Лучшим их
издателем в Антверпене был Якоб фан Лисфелт (4 полных изда-
ния и 5 изданий Нового завета с 1526 по 1544 г.). В 1545 г. он
был сожжен на костре за «еретические комментарии» к изданию
Библии 1542 г. Всего выявлено 15 типографов в Антверпене и
свыше 15 — в других городах Нидерландов, печатавших книги
Лютера21.
Практически изданы были почти все его основные сочинения.
Известное удивление вызывает то, что не были переведены и
20 Hoop-Scheffer J. Op. cit., s. 70—79; CDIN, d. 4, N 15, 18, 21, 60; Visser C.
Luther’s geschriften in de Nederlanden tot 1546. Assen, 1969, biz. 1—3,
25—26; Krahn C. Op. cit., p. 33—39: Duverger J. Lutherse predicatie te Brus-
sel en het process tegen een kantal kunstenaars (april — juni 1527).—We-
tenschappelijke Tijdingen, 1977, N 36, col. 221.
21 Krahn C. Op. cit, p. 42, 74; Visser C. Op. cit., biz. 1—3, 27—126, 138—160.
Лютеранство в Нидерландах (1517—1533)
87
изданы в Нидерландах такие работы, как «95 тезисов», «О рим-
ском папстве», полемика с фон Экком, а также письмо Лютера
по поводу казни двух монахов-августинцев в Брюсселе 1 июля
1523 г., напечатанное в 1523 г. Гансом Люфти в Виттенберге.
В целом же отбор сочинений Лютера, переведенных в Нидер-
ландах, достаточно четко акцентирован — главное внимание было
обращено па его общереформационные работы. Напротив, литур-
гические сочинения, полемика с королем Англии Генрихом VIII,
Цвингли и другими реформаторами, а также связанные с внутри-
германскпми событиями не переводились. Трактат «О торговле и
ростовщичестве» тоже не привлек внимания издателей, и надо
полагать не случайно. Впутрпнидерлаидская специфика давала
себя знать: Лютером интересовались преимущественно как рефор-
мационным теологом-мыслителем, а не как практическим рефор-
матором и общественно-политической фигурой22.
Насколько широко и глубоко проникло лютеранство в нидер-
ландское общество, до настоящего времени сказать трудно. Циф-
ровых данных практически пет. Не все, кто приобретал и хра-
нил — вопреки запретам — сочинения Лютера и его привержен-
цев, были лютеранами. Многие типографы издавали их книги и
брошюры лишь ради выгоды, а не из религиозных побуждений.
В существующих источниках — в основном следственных мате-
риалах, приговорах инквизиционных трибуналов и гражданских
судов — под названием «лютеранин» часто фигурировали лица,
принадлежавшие к другим течениям реформационного движения
в Нидерландах, которые находились еще в стадии зарождения
пли самоопределения,— евангелистам, сакраментарпям (сакра-
ментистам), анабаптистам, баптистам, цвинглиапам и т. п.
Поэтому и в современных специальных работах, когда речь за-
ходит о числе лютеран, даются самые общие формулировки: не-
много, не очень много, ограниченное число, при этом одновре-
менно подчеркивалось, что термины «лютеранин» и «лютеран-
ство» тогда часто практически употреблялись в значении «еретик»
и «еретичество» 23.
Однако было бы ошибочно утверждать и обратное, приумень-
шая степень распространения лютеранства в Нидерландах, осо-
бенно в 1518—1524 гг.
Рассадниками лютеранства стали монастыри августинцев.
В Дердрехте приор местного августинского монастыря Хендрик
фан Зютфен, получивший образование в университетах Виттен-
берга и Кёльна, лично знакомый с Лютером, вместе с тремя
монахами вели энергичную проповедь лютеранства, а монах Пет-
22 Visser С. Op. cit.. biz. 133—137.
23 Kiihler W. Op. cit., biz. 36—38; Krahn C. Op. cit., p. 40; Duke A. The Face
of Popular Religious Dissent in the Low Countries 1520—1530.—The Jour-
nal of Ecclesiastical History, 1975, vol. 26, N 1, p. 47, 50—51, 66.
88
A. H. Чистозвонов
рус Блейсвик выехал на обучение в Виттенберг. В Антверпене
столь же настойчиво действовал приор местного августинского
монастыря Якобус Спренг (он же Препозитус, Проост) вместе с
городским секретарем Корнелиусом Графеусом, городским писа-
рем Петером Гилиссеном (Петрус Эгидиус) и доктором богосло-
вия Николаусом Бускодуцензиусом. Еще четыре монастыря авгу-
стинцев оценивались властями как гнезда лютеранской ереси
(в Генте, Энгиене, Хаарлеме, Энкхёйзене). Графеус и Препози-
тус были арестованы. Последнего сбежавшийся народ хотел отнять
у охраны, но арестованный сам попросил горожан разойтись по
домам. В ходе следствия оба они отреклись от лютеранства.
После бегства из Нидерландов в том же 1522 г. Препозитус
написал письмо своим сторонникам, в котором сообщал, что от-
рекся лишь ради спасения жизни, оставаясь в сердце лютерани-
ном. Арестован был также Хендрик фан Зютфен. Толпа из не-
скольких сот женщин попыталась отбить его у стражи, за что
многие из них также попали под временный арест. Фан Зютфену
с помощью некоторых его приверженок удалось бежать в Бремен.
Наконец 13 октября власти Антверпена решили покончить с
«гнездом лютеранской ереси». Монахи августинского монастыря
были доставлены в Брюссель, где после дознания несколько из
них поплатились жизнью на костре. Движимое имущество мона-
стыря распродали, а сам монастырь сравняли с землей. Тем не
менее в 1524 г. в Антверпене состоялась тайная еретическая про-
поведь, участниками которой были в основном ремесленники раз-
ных (до 20) профессий. После расследования многие из них были
наказаны, а около трети всех присутствовавших — сожжены на
кострах.
Хронист Петрус фан Табор сообщал о распространении ереси
и побегах многих монахов и монашенок из монастырей Голлан-
дии и Фрисландии, о вступлении их в брак. Власти в 1524 г.
опасались здесь волнений. Хронист Хурнер писал о значительном
распространении лютеранства среди зажиточных жителей Хоркю-
ма. Город Мопикендам получил прозвище Лютершендама по при-
чине множества лютеран, проживавших в нем 24.
В Утрехте в 1521—1522 гг. Дирк фан Абкауде, пастор церкви
св. Хеерта, собирал на лютеранские проповеди большое число
богатых горожан. На проповеди другого лютеранина, Хермана
Херрита, викария церкви св. Якова, приходили, и «ученые люди».
Последний за это поплатился пожизненным изгнанием. В Генте
Лифен де Зомере был выставлен у позорного столба за хранение
лютеранских книг и оскорбления клириков. Очень показательно,
что сам он лютеранскими считал и несколько книг, изданных
24 Hoop-Scheffer J. de. Op. cit.. S. 70—79, 110—127; CDIN, d. 4, N 15, 29, 54,
58, 61, 64, 65, 66, 69, 74, 78, 83, 84, 91, 97, 99, 100, 110, 116, 186, 200, 202, 203;
d. 5, N 497—501, 544; Duke A. Op. cit, p. 45; Krahn C. Op. cit, p. 73.
Лютеранство в Нидерландах (1517—1533)
89
«риторическими обществами». В Брюсселе 1 июля 1523 г. были
сожжены за приверженность к лютеранству два монаха антвер-
пенского августинского монастыря — Йоханнес фан Эссен и Хенд-
рик Фос. Именно по этому случаю Лютером было написано от-
крытое письмо своим приверженцам в Голландии, Брабанте и ’
Фландрии с восхвалением «первых мучеников лютеранства» в
Нидерландах и с призывом подражать им в непреклонности и
верности «истинной религии».
В Амстердаме в 20-х годах сначала как лютеране действовали
Йоханнес Сарториус (Ян Снэйдер), бывший студент Лютера в
Виттенберге Николас фан дер Элст и Ваутер Деелен. Сарториус
затем был арестован, отрекся формально, но тайно продолжал
свое дело25. Реформаты энергично вели проповеди и .в других
городах Голландии. Как плоды их деятельности можно рассмат-
ривать многочисленные аресты заподозренных в ереси в 1525 г.—
44 из них значатся в списках арестованных в тюрьмах Гааги и
Лейдена. В их числе Йоханнес Сарториус, Йоханнес Писториус
(он же Ян фан Вурдеп), священник, четыре монаха (в том числе
два августинца из Дордрехта), бегинка из Лейдена Маритхен
Томасдохтер и Эфхен Листинкс26. Были ли все арестованные лю-
теранами, это особый вопрос.
О «размерах бедствий» свидетельствовали и меры, принимав-
шиеся властями. Помимо папской буллы «Exurge Domine» от
15 июня 1520 г. п Вормского эдикта от 26 мая 1521 г. (послед-
ний публиковался в Нидерландах лишь до 1526 г. семь раз),
с 1521 по 1544 г. были официально обнародованы девять «плака-
тов» против еретиков и семь «плакатов» частного и местного на-
значения. В 1522 г. Карл V создал в Нидерландах императорскую
инквизицию во главе с Франсом фан дер Хюлстом, подчиненным
непосредственно ему. В 1525 г. эта инквизиция была реформи-
рована и наделена еще большими полномочиями 27.
Опираясь на указанные эдикты, и свои полномочия, инквизи-
торы, а также органы юстиции начали массовые преследования
еретиков. Почти во всех крупных городах производились публич-
ные сожжения лютеранских и прочих еретических книг; 25 июля
1521 г. в Генте было сожжено около 3000 еретических книг в при-
сутствии 50 тыс. горожан, Карла V, короля Дании, герцогов Бран-
денбургского и Браушвейгского, а также представителей властей28.
25 CDIN, d. 4, N 60. 75, 76. 158; d. 5, N 580; Krahn C. Op. cit., p. 61—64, 72, 75.
26 CDIN, d. 5, N 398, 399, 401.
27 Ibid., d. 4, N 72, 73, 136, 154, 155. 156, 197, 202, 210, 258, 267, 268, 274, 275;
Visser C. Op. cit., biz. 5—13.
28 Krahn C. Op. cit., p. 74; Visser C. Op. cit., biz. 13—14; см. также: Uit-
ven R. van. Bijdrage tot sociale geschiedenis van de Protestanten te Leuven
in de eerste helft der XVIе eeuw.— In: Mededelingen van de Geshied- en
Oudheidkundige Kring voor Leuven en omgefing. lste afl. Leuven, 1963,
90
A. H. Чистозвонов
Массовым ли было реформационное движение этого периода
в Нидерландах? По этому вопросу существуют разные суждения.
Один из новейших исследователей реформационного движения,
Э. Дюке, считает его сравнительно немногочисленным, а число
репрессированных еретиков далеко не достигало количества лиц,
наказанных за бродяжничество. Количество казненных за еретиче-
ство в 1520—1530 гг. якобы не превышало 20—30 человек. Тем
не менее несомненно, что к реформации было причастно в той
или иной форме немалое число людей, преимущественно в горо-
дах. При всем многообразии реформационных течений первой
половины 20-х годов XVI в. лютеранство, как считают, занимало
среди них первенствующее положение29. Оперируя же цифрами
о понесших наказания и казненных еретиках, надлежит учиты-
вать и примиренческое отношение к ним властей, особенно север-
ных земель30. Сомнительно также, чтобы столь большой репрес-
сивный аппарат и специальное законодательство были стрельбой
из пушек по воробьям.
Социальный состав приверженцев лютеранства представляет-
ся весьма пестрым. Но, по общему мнению, наибольшее число
сознательных последователей оно вербовало среди оппозиционно
настроенного и гуманистически образованного духовенства, ин-
теллектуалов, зажиточных бюргеров, порою и патрициата, верхуш-
ки особо привилегированных цехов: ювелиров, художников. В гущу
народа лютеранство проникало слабее, и здесь дело не только
в грамотности или подвижности простого люда тех времен, как
подчеркивают некоторые историки.
В буржуазной историографии причину сравнительной непопу-
лярности лютеранства среди народных масс до спх пор нередко
объясняют частыми отречениями его проповедников и руководи-
телей, их бегством от репрессий в германские земли, умеренно-
стью лютеран и их «смиренностью» перед властями, даже тем,
что «возвышенная утонченность» лютеранства мешала его вос-
приятию в «реалистических» Нидерландах31.
С нашей точки зрения, решающее значение имели социально-
политическая направленность самого лютеранского вероучения и
тенденции его эволюции, ход социально-экономического развития
Нидерландов, характер религпозно-пдеологпческпх традиций, их
влияние и изменение.
Вся социально-политическая программа Лютера, исходившая
из германских реалий того времени, его филиппики против купе-
29 Duke A. Op. cit., р. 47, 65—67.
30 Ter Gouw J. Gescniedenis van Amsterdam. Amsterdam. 1882, d. 4, biz. 132—
133; CDIN, d. 4, N 131, 152, 162, 197, 214, 280; d. 5, N 694, 714.
31 Hoop-Scheffer J. de. Op. cit., S. 551; Hoog J. De martelaren der Hervorming
in Nederland tot 1566. Schiedam, 1885, biz. 88—89; Zijpp N. van der. Ge-
schiedenis der Doopsgezinden in Nederland. Arnhem, 1952, biz. 30—31;
Duke A. Op. cit., p. 42, 44.
Лютеранство в Нидерландах (Г517—1533)
91
ческого обмана и неутомимой жажды наживы ростовщиков, его
переход в ряды княжеской реакции в разгар классовых битв в
германских землях были неприемлемы и для развивавшейся бур-
жуазии, и — во многом — для широких народных слоев Нидер-
ландов. Отказ Лютера принять коммеморативную трактовку евха-
ристии, превращение лютеранской церкви и религиозной догмы
в объект политических комбинаций князей и государей означали
разрыв и по догматической линии. Не случайно, что именно сере-
дина 20-х годов характеризуется падением притягательности лю-
теранства в Нидерландах, а также нарастанием насильственных
акций сакраментпстов.
Эта страна, несмотря на конъюнктурный застой, шла объек-
тивно и неуклонно по пути буржуазного развития, находилась в
преддверии острых социально-политических и классовых конфлик-
тов 30-х годов. Своеобразными, как мы могли убедиться, были
богословско-идеологические традиции, с их мистицизмом, скепти-
ческим отношением к вещным атрибутам таинств и католическо-
го богослужения, склонностью к особому истолкованию сущности
евхаристии. Пока эти догматические ^ценности» оставались до-
стоянием узкого круга ученых и вольномыслящих клириков, а об-
щество не испытывало революционных импульсов, отвлеченный
мистицизм не трансформировался в радикальные действия. С обо-
стрением социально-политической обстановки развитие событий
пошло иначе. Лютер и лютеранство оказались тем ферментом,
который породил «всеобщее брожение умов», дал толчок актив-
ному восприятию прогрессивных для того времени реформацион-
ных идей, побудил по-иному оценить забытые традиции «дево-
тен» и просвещенный критицизм гуманистов. И в этом, пожалуй,
заключался главный положительный эффект изучаемого краткого
«лютеранского периода» реформации в Нидерландах, если он
может быть четко выделен хронологически.
У лютеранства бралось то, что служило дню сегодняшнему и
завтрашнему, т. е. лютеранство «нидерландского толка» с самого
начала отличалось от лютеранства ортодоксального. По мере же
развития движения, это разобщение все усиливалось, пока не пре-
вратилось в разрыв. До организационного оформления лютеран-
ства в самостоятельное направление, а тем более в церковь,
в рассматриваемый период в Нидерландах дело не дошло. Есть
сведения о складывании зачаточных конгрегаций там, где суще-
ствовало немецкое население (Брюгге и Брюссель), а также не-
большой «камеры» в Куртре. В целом же в современной литера-
туре считается, что лютеранство как направление и церковь фор-
мируется в Нидерландах в 60-х годах XVI в., накануне
революции32.
32 Hoop-Scheffer J. de. Op. cit., S. 79; Pont J. De Luthersche Kerken in Neder-
land. Baam. 1929. biz. 63; Krahn C. Op. cit., p. 74; Visser C. Op. cit.,
biz. 185—186; Duke A. Op. cit., p. 44, 47.
92
A. H. Чистозвонов
Некоторые из затронутых вопросов нашли научное объясне-
ние в частности, в работах современных зарубежных историков
К. Фиссера, Э. Дюке, К. Крана33. В марксистской историогра-
фии их исследование практически только начинается. Лишь по-
следующие фундаментальные научно-объективные исследования
помогут сорвать покров таинственности с этого «темного периода»
нидерландской истории, именуемого теперь «евангелическим».
*
Изучаемые церковные и религиозно-догматические события
важны не столько сами по себе, сколько темп социально-полити-
ческими реалиями, которые выражались ими в столь завуалиро-
ванной форме. А последние означали решимость социальных сил,
поднимавшихся в Нидерландах на борьбу с феодализмом и цер-
ковью, решать злободневные проблемы не путем компромиссов,
превращения религиозности внешней в религиозность внутрен-
нюю, разрыва с народными массами, к чему пришел Лютер в
середине 20-х годов34, а посредством осуществления радикаль-
ных изменений во всем церковном устройстве, коренной ломки
существующего социально-экономического строя, порождавшихся
им угнетения, социальной несправедливости и пороков.
Размежевание между лютеранством и специфическим нидер-
ландским народным «национальным» течением евангелической
реформации — сакраментизмом здесь можно наметить лишь в
самых общих чертах. При этом мы заранее оговариваемся, что
резкое отграничение последнего от «евангелического лютеран-
ства» и раннего анабаптизма как в религиозно-догматическом,
так и хронологическом аспектах весьма затруднительно, а крите-
рии вычленения недостаточно четки.
Сакраментисты получили свое наименование от латинского
слова sacramentum (таинство, «святые дары», причастие), по-
скольку толкование евхаристии занимало, наряду со Священным
писанием, центральное место в их вероучении. Содержание по-
следнего может быть реконструировано лишь по судебным про-
токольным записям, переписке властей, выдержкам из религиоз-
ных книг тех времен, затрагивавших в той или иной мере догма-
тику и практическую деятельность сакраментпстов. Только в
Восточной Фрисландии в 1528 г. был составлен общий свод сак-
раментистских догматов, оставшийся недоступным для автора
настоящей статьи. В исчерпывающей форме исследование этих
источников не проделано до сегодняшнего дня.
33 Krahn С. Op. cit.; Visser С. Op. cit., 185; Duke A. Op. cit.
34 Die friichbiirgerliche Revolution in Deutschland / Hrsg. von G. Brendler. B.,
1961, S. 16, § 33; 450 Jahre Reformation / Hrsg. von L. Stern, M. Steinmetz.
B., 1967, S. 55—56; Zschabitz G. Martin Luther. Grosse und Grenze. B., 1967,
T. 1, S. 152-153, 215-216.
Лютеранство в Нидерландах (1517—1533)
93
Главным источником «божественной истины» сакраментисты
считали Священное писание, но позднее и его стали рассматри-
вать лишь как путь к познанию «божественной истины», подлин-
ным вместилищем которой был сам Христос, отрицая при этом
почитание всего сонма святых, а заодно и посредническую роль
церкви. Мученица Венделмут Клаасдохтер, перед тем как взойти
на костер, непоколебимо продолжала утверждать: «Я не признаю
никакого иного заступника и посредника, кроме Христа». Допол-
нив этот тезис отвержением монашества, исповеди, постов, при-
сяги, пяти таинств из семи, мессы, сакраментисты в конце концов
отринули «видимую церковь» вообще. Кровельщик Ян Корнелисз,
ссылаясь на § 24 Евангелия от Матфея, заявил: если говорят,,
что господь находится там или здесь, не верьте этому.
Логическим выводом была практика иконоборчества. Она и
имела место, хотя в источниках зафиксирована лишь в 1525 г. и,
возможно, явилась откликом на аналогичные, но более широкие
акции в Германии35. Евхаристию сакраментисты рассматривали
как форму прямого духовного общения с богом. От первоначаль-
ного признания причастия в качестве вещного символа, через
введение местами древнехристианской церемонии причащения
они пришли к полному отрицанию вещной формы «святых даров»,
к их поношению и даже к актам их уничтожения36.
В противоположность утверждениям почти всех буржуазных
историков-специалистов о чисто религиозном характере ереси
сакраментистов, их антицерковные и еретические выступления
чем дальше, тем чаще сопровождались учинением «скандалов» и
«беспорядков» 37.
Что собою представляли такие проповеди, достаточно отчет-
ливо видно из следственных и судебных материалов о тайных
сходках в Брюсселе во второй половине апреля 1527 г. Пропо-
ведником на них выступал «лютеранин» Никлаас (Клаас) фан
дер Элст, священник церкви св. Якова в Антверпене. Он провел
несколько проповедей в Брюсселе, в частных домах. Всего по
этому делу находилось под следствием около 60 человек, из них
20 ковроткачей, 10 художников, 1 стекольщик, несколько ювели-
ров и до 30 женщин. Некоторые из них ранее были замешаны н
разных еретических акциях: Ян Деркиндерен, Поханна де Валс-
хе, Бернард фан Орлей, Валентэйн фан Орлей (отец), Петер
де Паннемакер, Хендрик Тсас. Состоялось девять проповедей, не-
которые из подследственных присутствовали на всех, другие —
на двух-трех. «Пропозиции», изложенные на них проповедником,
касались следующих вопросов: «святые дары» надлежит прини-
мать под обоими видами с чистой душой и верой, кто поступает
35 CD IN. d. 5, N 526, 649. 650, 651, 652; Duke A. Op. cit, p. 53.
36 CDIN. d. 5, X 526. 671, 719, 721, 733; Krahn C. Op. cit., p. 40.
37 CDIN. d. 4, N 132; d. 5, N 581. 721, 723: Duke A. Op. cit., p. 46, 49—50l
-94
A. H. Чистозвонов
иначе — просто ест хлеб п пьет вино, подобно Иуде; месса в ее
настоящей форме есть заблуждение; соборование не может пере-
дать божественную благодать умирающему; исповедь должна
’быть внутренней, а не перед человеком (священником); посты не
нужны, но питаться следует умеренно; колокола пет нужды освя-
щать и крестить, ибо звон их в религиозном смысле бесполезен.
Как видно, проповедь можно рассматривать как своеобразный
сплав лютеранских и сакраментистских идей38 39.
Весьма показательно, что среди ремесленников тех цехов,
члены которых были привлечены к следствию и суду по делу
о проповедях, наблюдались волнения, из-за чего амман послал
вооруженный отряд в «беспокойные» кварталы города. Следует
также подчеркнуть принадлежность некоторых из слушателей про-
поведей к числу квалифицированных придворных мастеров, вслед-
ствие чего они имели высоких прокровителей. Поэтому репрессии
не были жестокими
И религиозные догмы, и практика сакрамептистов отличались
демократизмом, у них и речи не шло о подчинении религиозной
жизни и церкви светским властям, особенно по принципу «чье
царство, того и религия». Приверженцами сакраментпзма были
в подавляющем большинстве выходцы из парода. Общины у них
возникали в зачаточных формах. Кадров руководителей «нацио-
нального» и даже областного масштаба не сложилось. Движение
было в основнОхМ стихийным, но достаточно массовым и радикаль-
но-демократическим. Отдельные выступления имели насильствен-
38 Duverger J. Op. cit. col. 221—228.
39 Ibid., col. 223, 224. 226—227; Garas K. Paintings in the Budapest Museum of
Fine Arts. B.. 1973, p. 142. Самой интересной фигурой среди репрессиро-
ванных, пожалуй, был одаренный художник Бернард (Беренд) фан Ор-
лей (Bernard van Orley) 1487/8—1542. Он искусно выполнял эскизы для
гобеленов, рисовал по стеклу, писал декоративные панно аллегорического
и религиозного содержания, а также являлся незаурядным портретистом.
Его кисти, в частности, принадлежат портреты нидерландских наместниц
из дома Габсбургов — Маргариты Венгерской и Марии Австрийской,
а также портрет самого Карла V, написанный в год избрания его импе-
ратором (1519). Это полотно, по мнению специалистов, является верши-
ной живописного творчества художника. В числе прочих шедевров он
экспонируется в коллекции Музея изящных искусств Будапешта (инвен-
тарный № 1335). Благодаря близости к лицам царствующей фамилии
Бернард фан Орлей даже не был заключен в тюрьму на время следствия,
подобно всем прочим обвиняемым, а лишь временно интернирован в доме
нотария инквизиции. Мера наказания его в сохранившихся источниках
не отражена. Известно только, что должности придворного художника
он лишился. Сказались отягчающие обстоятельства в составе его преступ-
ления — Бернард фан Орлей не только присутствовал на еретических
проповедях, но и укрывал у себя Никласа фан дер Элста и предоставлял
свой дом для проведения его проповедей. Такие действия на основании
антиеретических «плакатов» подлежали самым тяжким карам вплоть до
•смертной казни.
Лютеранство в Нидерландах (1517—1533) ' 95
ный характер. В целом взгляды сакраментистов чем дальше, тем
больше сближались с анабаптизмом.
Близость эта была не просто духовной, но и персонифициро-
ванной. Она олицетворялась, в частности, такими впоследствии
видными фигурами анабаптистского движения, как «пророк» и
основатель Мюнстерской коммуны Ян Матэйс; руководитель уме-
ренного крыла в анабаптизме Давид Йорис; «придворная фрейли-
на мюнстерской королевы» Дивары, известная анабаптистка
Эфхен Лпстинкс. Все трое и ранее подвергались репрессиям40.
Социально-политическая атмосфера в стране накалялась, бли-
зились открытые классовые битвы. Уже в 1528 г. епископ Льеж-
ский предупреждал Вулси через английского посла о надвигаю-
щейся угрозе анабаптизма, приверженцы которого грозят «не по-
виноваться ни господину, ни священнику». Но это уже другие
проблемы, обстоятельно изученные в специальной марксист-
ской41 и буржуазной историографии42.
40 CDIN, d. 4. N 217; d. 5, N 398, 671 (?), 721; Mellink A. Op. cit.. biz. 44, 126,
170, 246. 333. 343, 365, 378, 386, 398—399; Krahn C. Op. cit., bzl. 73; Duke Л.
Op. cit.. p. 67.
41 Zschabitz G. Zur mitteldeutschen Wiedertauferbewegung nach dem Grosse»
Bauernkrieg. B.. 1958; Чистозвонов A. H. Указ, соя.; Brendler G. Das Tau-
ferreich zu Munster 1534/35. B., 1966.
42 Hoop-Scheffer J. de. Op. cit.; Keller L. Geschichte der Wiedertaufer und
ihres Reiches zu Munster. Munster, 1880; Kuhler W. Op. cit.; Mellink A~
Op. cit.. etc.
А. Д. Ролова
ПРОДОВОЛЬСТВЕННАЯ ПОЛИТИКА
ТОСКАНСКОГО ВЕЛИКОГО ГЕРЦОГСТВА
(вторая половина XVI —начало XVII в.)
Продовольственная политика, активно проводимая всеми
итальянскими государствами в XVI—XVII вв., имела давние тра-
диции. Начиная со второй половины XIII в. она стала одной из
важнейших сторон внутриполитической деятельности городов-
государств. Во Флоренции соответствующие постановления и
законы, фиксированные в городских статутах, постоянно попол-
нялись и видоизменялись1. Частые пеурожаи и высокие цепы,
сильные сезонные колебания цен, несоответствие цен на продун
ты первой необходимости нищенской заработной плате трудящих-
ся — все это означало, что продовольственная проблема всегда
была острой. Зажиточные граждане обычно обеспечивались съест-
ными припасами, привозимыми в город из их собственных зе-
мельных владений. К рынку же была вынуждена обращаться та
часть городского населения, которая жила на свои трудовые до-
ходы. Отсутствие дешевого хлеба нередко доводило их до отчая-
ния и вызывало бурные выступления протеста1 2. Боязнь подоб-
ных выступлений голодного народа, стремление предупредить их
ради обеспечения спокойствия в городе и незыблемости суще-
ствующих порядков — вот главные причины, заставившие власти
проводить энергичную продовольственную политику. Эта полити-
ка носила не просто экономический характер, как считает
Э. Фыоми3,— опа была в первую очередь социальной политикой.
В XVI в. продовольственная проблема еще больше обостри-
лась. В ту пору Италия переживала заметный рост населения.
Урожайность же основных сельскохозяйственных культур остава-
лась на прежнем уровне4. Революция цеп, значительная стабиль-
ность заработной платы, катастрофические неурожаи в 90-х годах
XVI в. и в самом начале XVII в. создали крайне напряженное
положение. В этих условиях итальянские правительства значи-
1 Pinto G. Il libro del biadaiolo. Carestie e annona a Firenze dalla meta del
’200 al 1348. Firenze. 1978, p. 107—130; Fiumi E. Fioritura e decadenza
dell’economia fiorentina.— Archivio storico italiano. 1959, disp. 4, p. 466—
486 etc.; Pohlmann R. Die Wirtschaftspolitik der florentiner Renaissance.
Leipzig, 1878, S. 17—36.
2 Pinto G. Il libro.... p. 29—150.
3 Fiumi E. Fioritura.... p. 472, 476 etc.
* Beloch K. J. Bevolkerungsgeschichte Italiens. B.. 1937—1939. Bd. 1—2;
Aymard M. Rendements et productivite agricole dans Htalie mode me.—
Annales E.S.C., 1973, N 2, p. 491—492.
Продовольственная политика Тосканского великого герцогства
97
тельно активизировали свою продовольственную политику. В целом
она была более или менее аналогичной, но все же местные эко-
номические условия, социальная и политическая ситуация обус-
ловливали те или иные варианты5 *.
Продовольственная политика означала вмешательство властей
во внутреннюю и внешнюю торговлю, а также в сельскохозяй-
ственное производство. Косвенно она влияла и на развитие про-
мышленности п даже на внешнюю политику, тем самым непо-
средственно касаясь не только широких масс трудящихся, но и
имущих . слоев населения. Изучение этого аспекта политики
итальянских государств дает возможность судить как о ее классо-
вом характере, так и о ее влиянии на экономическое развитие,
прежде всего на развитие деревни, на складывание внутреннего
рынка. Все это определяет большой научный интерес данной
проблемы.
Однако в исторической литературе этот вопрос исследован не-
достаточно. Только в последнее время, когда аграрная история
и социальная проблематика стали больше привлекать внимание
ученых, появились работы по данному вопросу. Все же они обыч-
но посвящены узким аспектам продовольственной политики или
же касаются кратких отрезков времени. Сказанное в полной
мере относится и к Тосканскому великому герцогству. Лишь не-
сколько статей посвящены этой политике в тяжелые, неурожай-
ные годы конца XVI — начала XVII в.8 Между тем богатый
материал источников, в первую очередь многочисленные законо-
дательные акты, дают возможность не только осветить фактиче-
скую сторону дела, но и высказать ряд соображений по выше
поставленным вопросам7. Однако, поскольку, как уже отмеча-
лось, продовольственная политика имеет очень широкий диапа-
зон, всестороннее ее освещение в рамках одной статьи не пред-
5 Zalin G. La politica annonaria veneta tra conservazione e liberta (1744—
1797).— Rivista di storia d’agricoltura, 1972, an. 12. N 34; Cattini №. Pro-
duzione, auto-consumo e mercato di grani a S. Felice sul Panaro (1590—
1677).— Rivista storica italiana, 1973, fasc. 3; Macry P. La questione annona-
ria negli antichi stati italiani.—Quaderni storici, 1974. N 1; Romani №. A.
Nella spirale di una crisi. Popolazione, mercato e prezzi a Parma tra cinque
e seicento. Milano, 1975; Guenzi A. Un mercato regolato: pane e fornai a
Bologna nell’eta moderna.— Quaderni storici. 1978, N 1.
e Licata В. Il problems del grano e delle carestie.— In: Architettura e politica
da Cosimo I a Ferdinando I / A cura di G. Spini. Firenze, 1976; №alanima P.
Aspetti di mercato e prezzi del grano e della segale a Pisa dal 1548 al
1818.— In: Ricerche di storia moderna. Pisa, 1976, vol. 1; Pult Quaglia A. №.
Controls over Food Supplies in Florence in the Late XVIth and Early
XVIIth Centuries.—The Journal of European Economic History, 1980, vol. 9,
N 2. Этому вопросу уделено также внимание в кн.: Diaz F. Il granducato
di Toscana. I Medici. Torino, 1976.
7 Нами было использовано многотомное издание законов великого герцогст-
ва Тосканского (Сant ini L. Legislazione toscana. Firenze, 1800—1808.
Vol. I—XXXI. Далее: Cantini), а также оригинальные печатные законы,
хранящиеся в Библиотеке ЛОИИ СССР.
4 Спедние века. в. 46
9$
А. Д. Ролова
ставляется возможным. Поэтому мы уделили основное внимание
главному — проявлению этой политики в области внутренней
торговли.
Великое герцогство Тосканское состояло из собственно Фло-
рентийского государства и из присоединенного к нему в 1557 г.
Сиенского государства8. Последнее значительно отличалось по
экономическому характеру от Флорентийского. И после присоеди-
нения оно сохранило свои традиционные законы и правила внут-
ренней жизни. Новые же законы издавались для него отдельно.
Все это заставило нас ограничиться изучением продовольственной
политики Флорентийского государства.
Территория Флорентийского государства была мало приспо-
соблена для выращивания зерновых культур. По данным
Дж. Пинто, только 50% земли флорентийского контадо — его
равнинная часть — были пригодны для выращивания зерна. На
холмистой территории (68%) можно было выводить в основном
виноград, оливковые и фруктовые деревья. Горная же часть
(27%) была покрыта лесами и по качеству почвы мало подходи-
ла для сельского хозяйства 9. К тому же распространение поли-
культурного земледелия отняло значительную часть земель, при-
годных для зерновых, под другие культуры 10 Il. Уже в XIV в. да-
же в годы хороших урожаев сравнительно небольшая сельская
округа Флоренции не была в состоянии обеспечить зерном боль-
шую часть городского.населения. Флорентийский торговец зерном
Доменико Ленци считал, что своей пшеницы хватало лишь на
5 месяцев и.
Средняя урожайность пшеницы во флорентийской деревне со-
ставляла в XVI в. сам-4—сам-512. По сравнению с XIV в. ни-
какие успехи не были достигнуты, что ярко свидетельствует об
определенной иммобильности в этой отрасли сельскохозяйствен-
ного производства в'Тоскане. Крестьяне в основном обеспечивали
себя п потребности землевладельцев 13.
Между тем во второй половине XVI в. происходил значитель-
ный рост населения. Во Флорентийском государстве оно возрос-
8 В 1532 г. Флорентийская республика была преобразована в герцогство,
которое после присоединения Сиенского государства стало именоваться
Тосканским, а после присуждения в 1569 г. герцогу Козимо великогерцог-
ского титула — великим герцогством Тосканским.
9 Pinto G. II libro..., р. 74—75.
‘° Ibid., р. 75.
“ Ibid., р. 73.
12 Spini G. Appunti per una sioria delle classi subalterne nel principato me-
diceo del Cinquecento.— In: Omaggio a Nenni. Roma, 1973, p. 37; Licata B,
Il problema del grano..., p. 359.
13 Pinto G. Il libro..., p. 78; Diaz F. Aspetti e problemi di storia della Toscana
nel Settecento,— Rivista storica italiana, 1979, fasc. 2/3, p. 299; Гусарова T. П.
О рыночных связях горожан-землевладельцев центральной Италии
в XV — начале XVI в.— Вести. МГУ. Сер. 8. История, 1979, № 4.
Продовольственная политика Тосканского великого герцогства
99
ло с 586 296 человек в 1552 г. до 648 798 — в 1622 г., т. е. йа
15,6% 14« Особенно увеличилась численность городского населе-
ния. В 1552 г. в городах герцогства проживало 15,3% населения,
а в 1622 г-20,2% 15 *. О росте населения в отдельных городах
свидетельствуют следующие данные18:
Год Флорен- ция Пиза с пред- местьями Ливор- Пис- но тоя Год Флорей- Пива с ция пред- местьями Ливор- но Пис- тон
1552 1562 1576 59 557 59 216 9 940 10 069 21000 480 6 008 563 5 845 8 000 1580 1622 75 000 (с пред- местьями) 70 000— —76 000 9 745 8000 8 386
Не приходится удивляться, что современники обращали вни-
мание на нехватку зерна для нужд населения. Они считали, что
Тоскана может обеспечить себя только на треть года 17. По под-
счетам Ликаты, в конце XVI в. вся Тоскана производила в сред-
нем 320 тыс. моджо пшеницы в год. Минимальная же потребность
составляла 391 тыс. моджо. Только если к пшенице добавить
второстепенное зерно и каштаны, то можно считать, что в годы
нормальных урожаев производство зерна еле могло обеспечить
минимальные потребности населения18. Но дело в том*, что не-
которая часть пшеницы вывозилась законным или незаконным
путем и что — а это главное — нормальные урожаи бывали край-
не редкими. В среднем каждый третий год был неурожайным 19.
Поэтому вряд ли можно считать вышеприведенное мнение со-
временников сильно преувеличенным. Не случайно и в годы нор-
мальных урожаев Флорентийское государство покупало пшеницу
за границей20. Наиболее голоднылги были 1554—1555, 1579—
14 Beloch К. J. Bevolkerungsgeschichte..., Bd. 2, S. 202. В Сиенском государст-
ве с 1569 по 1596 г. население возросло на 18%. См.: Licata В. П problema
del grano..., р. 337.
15 Заметка о кн.: Del Panta L. Una traccia di storia demografica della Tosca-
na nei secoli XVI—XVII. Firenze, 1974.— Annales E.S.C., 1979, N 3, p. 639.
В 1596 г. население Сиены и ее окрестностей составляло 19% от населе-
ния всего Сиенского государства. См.: Spini G. Appunti..., р. 15. Анало-
гичный процесс происходил и в других итальянских государствах. Насе-
ление Пармы, например, составляло в 1545 г. 16% всех жителей госу-
дарства, а в 1596 г.— 27%. См.: Romani М. A. Nella spirale..., р. 4.
18 Цифры взяты из работ: Montaigne М. de. Journal de voyage en Italic. P.,
1946, p. 276; Relazioni degli ambasciatori veneti al senato/Ed. E. Alberi.
Firenze, 1838—1863, ser. 2, vol. 2, p. 357; Beloch K. J. Bevolkerungsgeschich-
te..., Bd. 2, S. 142—143; 148; D'Addario A. Aspetti della controriforma e Fi-
renze. Roma. 1972, p. 392.
17 Braudel F. La mediterranee et le monde mediterraneen a I’epoque de Phi-
lippe. II. 3е ed. P., 1976, t. 1, p. 224.
18 Licata В. Il problema de grano..., p. 340.
19 Fabbroni G. Dei prowedimenti annonari. Firenze, 1804, p. 210—211.
20 Parenti G. Prime ricerche sulla rivoluzione dei prezzi in Firenze. Firenze,
1939, p. 76.
100
А. Д. Ролова
1580 и особенно 1590—1592, 1596—1597, 1601—1602, 1606—
1607 гг., но и в промежутках встречалось немало неурожайных
лет. В такие годы цены стремительно возрастали. Из-за револю-
ции цен с 40-х по 90-е годы XVI в. цены на пшеницу во Флорен-
ции возросли в 2,5 раза, значительно поднялись также цены на
другие продукты питания. В то же время рост заработной платы
сильно отставал от роста цен. В целом трудящиеся массы Фло-
ренции влачили жалкое, полуголодное существование21.
Медичейские герцоги бдительно следили за настроением народ-
ных масс и успешно применяли энергичные меры для поддержа-
ния их в повиновении. При этом они действовали чрезвычайно
ловко и умело. Продовольственная политика вполне вписывается
в общую картину их социальной политики в отношении народных
масс22. Достаточно обратить внимание на то, что все указы,
касавшиеся торговли продовольствием, обычно обосновывались
стремлением создать в государстве изобилие и сохранить низкие
цены на благо бедного народа. Часто в них говорилось о том,
что «великий герцог как мудрейший господин обращает взор
милосердия к своим подданным и не устает постоянно заботиться
об изобилии и благополучии для всех»23. Подчеркивалось, что
высокие цены приносят вред бедноте, что великий герцог, кото-
рый любит бедных, всегда стремится оказать им поддержку в их
нуждах и т. д.24 Тосканские великие герцоги вполне могли бы
подписаться под словами кардинала Алессандро Фарнезе: «Нет
лучшего средства добиться удовлетворенности и хорошего распо-
ложения народа, чем изобилие хлеба» 25.
Это, однако, отнюдь не значит, будто вся продовольственная
политика определялась только указанной целью. Дальше мы
убедимся в том, что нередко другие соображения, в первую оче-
редь интересы казны, а также стремление учитывать потребности
и интересы самого дома Медичи и других крупных землевладель-
цев влияли на правительственную политику (торговля зерном от-
крывала возможности предоставлять привилегии, выражать при-
знательность, оказывать давление и т. д.). Но все упомянутые
цели могли достигаться лишь самыми противоположными сред-
ствами. Поэтому продовольственная политика отнюдь не была
прямолинейной, на ней лежала печать противоречивости и непо-
следовательности.
Всеми вопросами, связанными с обеспечением городского на-
21 Ролова А. Д. Экономическое положение трудящихся масс Флоренции во
второй половине XVI в. и в начале XVII в. Рига, 1974.
22 Ролова А. Д. Политика тосканского правительства в отношении народных
масс (вторая половина XVI —начало XVII в.).—СВ, 1973, вып. 37.
23 Cantini, vol. XIV, р. 326.
24 Ibid., vol. Ill, p. 56; vol. V, p. 28; vol. VII, p. 236; vol. VIII, p. 240; vol. XIV,
p. 72 etc.; Ролова А. Д.' Политика тосканского правительства..., с. 176—177.
25 Цит. по: Romani №. A. Nella spirale..., р. 116.
Продовольственная политика Тосканского великого герцогства 101
селения и с торговлей продовольствием, ведали магистрат продо-
вольствия и магистрат изобилия, образованные в республиканские
времена.
Магистрат изобилия занимался учетом производства и торгов-
ли зерном, хлебом и мукой. Остальными продуктами питания за-
нимался магистрат продовольствия. Наряду с регулированием тор-
говли и контролем за ней, магистрат осуществлял контроль над
качеством продукции, над дисциплиной городских рынков, регуг
пировал и контролировал убой скота, рубку леса, следил за
сельскохозяйственным производством и за развитием скотоводст-
ва. Оба магистрата обладали судебными функциями над наруши-
телями правил2в. В целом деятельность этих магистратов про-
должала традиции республиканских времен. Отличие заключалось
лишь в том, что прежде под их контролем находилась только
Флоренция и ее контадо, теперь же все Флорентийское государ-
ство 27. Это не привело к полной унификации: в отдельных го-
родах и местностях сохранилось немало своих правил. Пиза, на-
пример, имела свои магистраты, занимавшиеся соответствующей
регламентацией. Они должны были считаться с общими правила-
ми флорентийских магистратов и подвергались контролю и ог-
раничению со стороны последних28. Указанными вопросами за-
нимались и финансовые органы, а также представители админи-
страции па местах. Характерной особенностью второй половины
XVI в. было и то, что в деятельность магистратов продовольствия
и изобилия все чаще вмешивались сами великие герцоги. Это
касалось в первую очередь закупок зерна за границей.
Дело в том, что, хотя торговой деятельностью названные ма-
гистраты не занимались, они по старинной традиции в случае
необходимости закупали за границей зерно, рыбу и скот. Эти
закупки осуществлялись через посредство частных торговцев,
которые и занимались реализацией привезенного продовольст-
вия29. Магистрат изобилия имел свои зерновые запасы, и в пе-
риоды чрезвычайно высоких цен или иных затруднений магистрат
продавал населению пшеницу по более низким ценам; он прода-
вал ее также, когда имел излишки, которые могли испортиться 30.
28 Statu to della grascia. 4.Ill 1579.— In: Cantini. vol. IX. p. 272—325; Paren-
ti G. Prime ricerche.... p. 92—98. Подобные магистраты существовали во
многих итальянских городах. См.: Braudel F. La m£diterranee..., р. 301—
302; Romani М. A. Nella spirale..., р. 92—95; Guenzi A. Un mercato..., p. 382.
27 Это отчетливо проявляется при сравнении новых статутов магистрата
продовольствия с статутами 1379 г. См.: Cantini, vol. IX, р. 272—325;
Pecchioli Vigni М. С. Lo statuto in volgare della Magistratura della Gras-
cia a. 1379,—Archivio storico italiano, 1971, disp. 1.
28 Malanima P. Aspetti di mercato..., p. 296—303.
29 Cantini, vol. Ill, p. 222-223; vol. IX, p. 281—291.
30 Ibid., vol. VIII, p. 56—57; vol. XV, p. 306—307; Fourquevaux R. de. Infor-
mation au Roy... touchant les affaires de Florence..., 1555. Aix-en-Provence,
1965, p. 64.
102
А. Д. Ролова
Государственной монополией была только торговля солью.
Остальными продуктами питания мог торговать любой человек,
кроме должностных лиц магистрата продовольствия и других
чиновников, осуществлявших контроль над торговцами31. По
правилам, существовавшим еще в республиканские времена, от
мелких лавочников требовалось только представление поручителей
и внесение определенного денежного залога32. Обычно их тор-
говля ничем не ограничивалась. Лишь в чрезвычайно голодный
1590 г. деятельность торговцев зерном и мукой, не записанных в
магистрате продовольствия, была запрещена. В 1593 г. этот запрет
стал всеобщим. В то время великий герцог Фердинанд I полно-
стью захватил в свои руки эту торговлю33. Это была, однако,
кратковременная мера.
Поскольку Флорентийское государство обычно испытывало
нехватку не только пшеницы, но и скота, а иногда и рыбы,
власти неоднократно призывали торговцев привозить товары из-
за рубежа, обещая льготные условия сбыта и цены34. В голод-
ный 1554 г. купцы даже получали особые вознаграждения от го-
сударства за ввоз пшеницы 35. Ввоз солонины, рыбы, вина, саха-
ра и других продуктов поощрялся также снижением таможенных
пошлин зв. Если же соответствующего продукта хватало и приво-
зимый извне продукт мешал сбыту местного, ввозные пошлины
опять повышались37.
Общераспространенным было мнение, что «вследствие запре-
та вывоза продовольствия... сохраняется изобилие в государст-
ве» 38. Поэтому среди разнообразных торговых правил самым
важным был запрет вывозить основные продукты питания и скот
за пределы государства. Ио нашим далеко не полным сведениям,
с 1553 по 1629 г., т. е. за 76 лет, было издано 35 законов, за-
прещавших вывоз зерновых продуктов из Флорентийского госу-
дарства или из отдельных его районов, 32 закона с 1557 по 1629 г.
налагали запрет на вывоз скота или видоизменяли соответствую-
щие законы. Аналогичные постановления издавались и для вина
3 < Cantini, vol. Ill, р. 222—273; vol. IV, р. 114; vol. IX, р. 281-282; Bandi е
decreti fiorentini. Firenze, 15...—16..., t. II, f. 436—437.— Библиотека ЛОИИ
СССР к 8702
32 Cantini, vol. IV, p. 114; vol. IX, p. 309—311; Pecchioli Vigni M. C. Lo sta-
tute..., p. 62, 67.
33 Cantini, vol. XIII, p. 167—169; vol. XIV, p. 26—28.
34 Ibid., vol. Ill, p. 59; vol. V, p. 32; vol. VII, p. 241; vol. VIII, p. 22—23, 249,
419; vol. IX, p. 290; Leggi. bandi fiorentini... Fiorenza, 1548—1563, f. 273—
277.— Библиотека ЛОИИ СССР, к 8699.
35 Galluzzi R. Istoria del granducato di Toscana sotto il governo della casa
Medici. 2-da ed. Firenze, 1781, t. 2, p. 405.
33 Cantini, vol. V, p. 21; vol. IX, p. 255; vol. XIII, p. 180, 313; Bandi..., k 8702,
t. 12, s. p.
37 Cantini, vol. XV, p. 305.
33 Ibid., vol. XII, p. 65-66.
Продовольственная политика ТоскаЯского великого герцогства 103
и масла. Таким образом, не проходило года, чтобы какой-нибудь
закон или даже несколько не издавались по этому поводу.
В голодные годы количество запрещенных к вывозу продук-
тов питания увеличивалось.* Чаще всего запреты касались по-
граничных областей и районов, бывших основными производите-
лями зерна. Поскольку в такие годы контрабанда увеличивалась,
наказания становились более тяжелыми. К денежному штрафу,
бичеванию и конфискации вьючных животных стали добавлять
пожизненную ссылку на галеры, пытки и даже смертную
казнь39. В голодные 90-е годы XVI в. подобные наказания при-
менялись и к лицам, помогавшим вывозить продовольствие или
же только пытавшимся это сделать, распространялись и на соот-
ветствующие нарушения при вывозе морем40. В 1588 г. были
созданы особые вооруженные отряды для борьбы с нарушителя-
ми, а в 1590 г. были назначены специальные должностные лица,
которых посылали в пограничные районы для контроля над
исполнением законов; они продолжали свою деятельность и в
последующие годы41. Тем не менее нарушения продолжались.
Особенно процветала контрабанда в тосканской Романье, в Аре-
тино, в пистойских горах и других районах, граничивших с
Папским государством, где голод был сильнее и цены выше. На-
рушителями бывали одиночки, вывозившие незначительные пар-
тии продовольствия, но встречались п целые организации контра-
бандистов42. Со временем на контрабандистов распространили
меры борьбы, применявшиеся против «бандитов». Так, назначали
премии тем, кто уббет лиц, вывозивших зерно, «бандитам» же
прощались преступления, если они укажут на нарушителей,
и т. д.43
Были, однако, п отступления от общих правил. Особо наз-
ванные знатные лица могли вывозить определенное количество
зерна своего урожая в свои владения, расположенные вне преде-
лов Флорентийского государства44. Как и в республиканские
времена, -за особую плату власти давали право на вывоз зерна
отдельным купцам 45. Этим правом, а также правом вывоза масла
пользовался, например, брат Бьянки Капелло — жены великого
герцога Франческо46. Современники считали это гибельным для
39 Ibid., vol. Ill, р. 172—174; vol. VII, р. 270-272, 364-370; vol. XII, р. 65-67.
40 Ibid., vol. XII, p. 21—23, 68—70; vol. XIII, p. 164, 237—240.
41 Ibid., vol. XII, p. 65—70; Licata В. 11 problema del grano..., p. 347.
42 Licata В. Il problema del grano..., p. 344, 355, 357, 367—369,
43 Cantini, vol. XII. p. 21-23; vol. XIII, p. 224-225, 237-240; vol. XV, p. 206-
209; vol. XVI, p. 55—57, 375-378.
44 Ibid., vol. X, p. 363.
45 Fabbroni G. Dei provvedimenti.... p. 70, 104.
46 Ricci G. de. Cronaca (1532—1606) / A cura di G. Sapori. Milano; Napoli, 1972,
p. 318.
104
А. Д. Ролова
Флоренции47 48. В 1570 г. основные районы производства масла —
Вальдиньеволе и капитанат Пешни — получили право вывозить
масло при условий уплаты повышенной пошлины. В 1589 г. та-
кое право было предоставлено Пьетрасанте. Временами разреше-
ния отменялись, затем опять возобновлялись 4в.
Только запрет вывозить скот не знал никаких исключений.
Даже тогда, когда один-единственный раз (1557 г.) наказания
за нарушение общего запрета вывозить продовольствие были
снижены, это не относилось к вывозу скота 49. Другими слова-
ми, интересы землевладельцев, оптовиков и казны были причи-
нами официального нарушения одного из самых строгих торговых \
правил. И конечно, запреты не касались самих великих герцогов.
Так, в 70-х годах великий герцог Франческо посылал большое
количество верна в Испанию50. А его отец Козимо и брат
Фердинанд нередко даже в голодные годы вывозили зерно за
пределы государства 51. ,
В целях пресечения возможных попыток вывоза продовольст-
вия применялся целый ряд правил, которые сводились к замора-
живанию торговли в пограничных районах и перевозки продо-
вольствия туда, а также к регламентации продажи съестных
припасов в пределах всего государства. Так, жители пограничной
полосы обязаны были вывозить все свое зерно, включая бобовые,
в отдаленные места, оставив себе только запас, для трехмесячно-
го потребления и на посев. Это так называемый sgombero. Рас-
поряжаться зерном, предназначенным для вывоза, жители по-
граничных областей могли лишь с разрешения местного ректора.
Любая торговая сделка с зерном в пограничных районах должна
была совершаться под контролем местных властей и при строгом
учете 52.
Власти прекрасно понимали, насколько все эти правила обре-
менительны для населения. Видимо, не случайно в 1588 г., как
только Фердинанд вступил на престол, он, стремясь различными
мероприятиями завоевать расположение подданных, отменил пра-
вило о вывозе продовольствия из Вальдарно ди Сотто, хотя
одновременно увеличил наказания за вывоз и ввел новые меры
контроля 53. Тем не менее когда в 1590 г. продовольственная про-
47 Ibid.; Cronica della citta di Firenze dall’anno MDXLVIII al MDCLII — In:
Morbio C. Storie dei municipj italiani illustrate con documenti inediti. Mi-
lano, 1838, vol. IV, p. 43.
48 Cantini. vol. IX, p. 243—244; vol. XIII, p. 237—240; vol. XIV, p. 72—73, 139—
140, 238—242.
49 Cantini, vol. Ill, p. 172—174.
50 Arditi B. Diario di Firenze e di altre parti della cristianita (1575—1579) /
A cure di R. Cantagalli.— Firenze, 1970, p. 126, 133.
51 Diaz F. Il granducato..., p. 331, 337.
52 Cantini, vol. VII, p. 29—32, 244—249, 371—373; vol. IX, p. 25—28; vol. X,
, p. 167—172; vol. XII, p. 189-191.
и Ibid, vol. Xfl, p. 65—70.
Продовольственная политика Тосканского великого герцогства 105
блема обострилась, требование вывозить пшеницу и другое про-
довольствие в определенные места было временно распространено
на новые районы, причем оставлять себе можно было только се-
мена и запас на один месяц54.
К правилам, которые должны были воспрепятствовать вывозу
продовольствия, относятся и запреты при его перевозке прибли-
жаться к границе менее чем на 3 мили. В 1590 г. было запреще-
но приближаться к границе с одной лишь бутылью масла и двумя
буханками хлеба 55. Из Пистон запрещалось без особого разре-
шения везти продовольствие в сторону границы56.
В 1569 г. жителям пограничных викариатов Пешии, Монте-
карло, всей долины р. Ньеволе и тосканской Романьи было за-
прещено покупать зерно вне данных районов57 58. впоследствии и
для населения других местностей, расположенных вблизи грани-
цы, ограничивались возможности приобретения зерна в других
частях государства или же это вовсе запрещалось 5в. В голодный'
1592 г. жителям графства Вернио, входившего в состав Флорен-
тийского государства, не был разрешен въезд в остальные его
части, дабы предотвратить вывоз зерна"1 оттуда 59. Было запреще-
но вывозить рогатый скот из флорентийского контадо, чтобы
«нельзя было приблизиться с ним к границе» б0. По той же при-
чине в 1575 и 1579 гг. запрещалось гнать скот на рынок в Бар-
бе рино (Муджелло) 61.
В связи со всеми этими ограничениями чрезвычайно ослож-"
нялась транспортировка продовольствия из одной местности в
другую, даже если она была разрешена. Так, для перевозки зер-
на надо было получить особое свидетельство (polizza) от ректора,
в котором указывалось количество товара, имя владельца, день
и час выезда и другое. Все это записывалось ректором в осо-
бую книгу. Свидетельство сдавалось затем соответствующему
должностному лицу в месте прибытия. Позже все записанные в
одной и в другой местности сведения должны были сверяться
вышестоящими органами вг.
Как видно из всего сказанного, торговля зерном была по-
ставлена под особый контроль властей. К этому надо еще доба-
вить, что ради полного контроля наличия и движения зерна в
54 Ibid., vol. XIII, р. 189-191.
55 Ibid., vol. Ill, p. 172-174, 287-292; vol. VII. p. 29-32; vol. XIII, p. 189-
1Q1 otr
56 Ibid., vol. Ill, p. 206.
57 Ibid., vol. VII, p. 91-93.
58 Ibid., vol. VII, p. 99-101, 101-102; vol. XIII, p. 164-167 etc.; Editti fio-
rentini. Fiorenze, 15..—16.., k 8691, t. 2, N 54.— Библиотека ЛОИИ СССР.
59 Cantini, vol. XIII, p. 304.
80 Ibid., vol» IX, p. 233.
61 Ibid., vol. VIII, p. 248—249; vol. IX, p. 189—190.
82 Ibid., vol. VII, p. 99—101 etc.; Editti..., k 8691, t. 2, N 59; Diaz F. 1Г gra$-
ducato..., p. 132.
106
А. Д. Ролова
государстве стали собирать данные об имевшихся в распоряже-
нии частных лиц зерновых запасах. В 1568 и 1569 гг. впервые
потребовали от населения, жившего в пограничных районах,
предоставления подобных сведений (portate) о наличии у них
всевозможных сортов зерна, включая бобовые, каштаны, муку,
об объеме урожая и месте хранения, о том, сколько земли за-
сеяно и сколько человек в семье. После снятия урожая запреща-
лось приступать к молотьбе, пока требуемые сведения не будут
даны. Купля и продажа зерна в этих районах строго учитыва-
лись, все сведения детально записывались63. В следующем же
году эти правила были распространены на все государство64.
Впоследствии соответствующие требования неоднократно повто-
рялись65. Поскольку нет никаких указаний на их отмену, надо
полагать, что эти правила стали постоянными, а повторные из-
дания законов были вызваны их несоблюдением. Правила о por-
ta te сохранились и в XVII, и в XVIII вв. В предшествовавшие
века подобные требования выдвигались только в случаях острой
нехватки зерна, причем сведения надо было давать всего лишь
об излишках 66.
Как и в республиканские времена, регламентация торговли
продовольствием осложнялась ввиду стремления властей обеспе-
чить им в первую очередь Флоренцию67. Так, из Флоренции и
флорентийского контадо нельзя было вывозить масло в Вальдинье-
воле, откуда, как отмечалось, вывоз его за границу был разре-
шен, а также в капитанат Пистон и в Сан-Джиминьяно, где, как
считалось, достаточно своего масла. Иногда запрещалось вывозить
масло из Флоренции, Пизы и их контадо в районы, граничившие
С Луккой, в тосканскую Романью и в Ливорно. В пределах фло-
рентийского контадо разрешалось везти масло в направлении от
Флоренции без габеллы только на ближайший рынок 68. С целью
более эффективного контроля за соблюдением ограничений в
флорентийском п пизанском контадо было запрещено не только
держать и перевозить масло в бурдюках, но и перевозить бур-
дюки из-под масла пустымп69.
вз Cantini, vol. VII. р. 29—32, 90-91, 91—93, 99—101, 101—102.
64 Ibid., р. 244—249.
• 5 Ibid., vol. X. р. 167—172; vol. XI, р. 349-351; vol. XII. р. 65-70; vol. XIII,
р. 212, 249—252 etc. Временами аналогичные сведения надо было сооб-
щить относительно масла и свиней. См.: Ibid., vol. VII. р. 382—383;
vol. VIII, р. 164—166: vol. X, р. 145—146; vol. XII. р. 295—297; vol. XIII,
р. 402—403; vol. XIV. р. 98—100, 160—161; vol. XVI, р. 251—252; Editti...
k. 8691, t. 2, s. р, ’ . i i
• • Pintb G. Il libro.... p. 92, 99.
• 7 Pohlmann R. Die Wirtschaftpolitik.., S. 31—33.
• 8 Cantini, vol. IX, p. 240—244; vol. X, p. 141—142. 143—144; vol. XIV, p. 53—
54, 238—242; Bandi..., k 8702, t. 5, f. 983.
* • Cantini, vol. VII, p. 98; vol. IX, p. 241. ;
Продовольственная политика Тосканского великого герцогства 107
Согласно указу 1588 г. для перевозки вина по всему государ-
ству нужно было специальное разрешение ректора70. Впослед-
ствии неоднократно (1607, 1619, 1633 гг.) запрещали привозить
определенные сорта вина в Пизу, Ливорно и их контадо, требо-
вали, чтобы его везли только во Флоренцию71. Существовали
также ограничения торговли скотом. Даже привилегированным
лицам не разрешалось пригонять свой скот на пастбища фло-
рентийского контадо, чтобы затем вместе с этим скотом не был
уведен и местный 72.
Подобных примеров можно привести еще множество, но и ска-
занного достаточно, чтобы убедиться в том, что задача обеспече-
ния государства, в первую очередь Флоренции, продовольствием
постоянно оставалась в поле зрения правителей. Правил торгов-
ли было так много, они так часто видоизменялись, отменялись и
вводились вновь, что это само по себе затрудняло их соблю-
дение.
Другой задачей правительственной политики была борьба со
спекуляцией. По общераспространенному мнению, основными ви-
новниками дороговизны были посредники и перекупщики.
«Страсть к наживе этих покупателей, продавцов и перекупщиков
вызывала и вызывает высокие цены...» — говорится во введении
к закону от 11 октября 1575 г.73 В законе от 30 июля 1593 г.
читаем, что «...ненасытность перекупщиков и торговцев пшени-
цей и других подобных лиц... вызывает нехватку ее на рынках
вне Флоренции, и они привозят свое зерно во Флоренцию лишь
после того, как оно прошло через многие руки и притом с чрез-
мерной прибылью...»74. Подобными словами пестрят тосканские
законы, касающиеся торговли продовольствием. Власти считали
борьбу с перекупщиками одной из важнейших мер по оказанию
помощи бедноте. «Наказание этих мошенников является прояв-
лением милосердия ради поддержки бедноты».— писал герцог
Козимо своему фискалу Куистелли75 *. Под этим углом зрения
тосканские герцоги и вели борьбу со спекуляцией.
Обеспечение рынка съестными припасами без посредников-
торговцев было, конечно, невозможно. Поэтому правители всяче-
ски старались уменьшить количество рук, через которые товар
должен был пройти. На практике правила разнились в зависимо-
сти от вида продовольствия и менялись в зависимости от урожая
и уровня цеп. Особенно мпого подобных правил касалось Флорен-
ции и ее ближайших окрестностей. Так, на флорентийском рынке
70 Ibid., vol. XII. р. 68.
71 Ibid., vol. XIV. р. 326-327; vol. XV, р. 125-126; vol. XVI, р. 165-166. ’
72 Ibid., vol. IX, р. 237—238.
73 Ibid., vol. VIII. p. 235.
74 Ibid., vol. XIV. p. 26.
75 Цит. no: Anzilotti A. La costituzione interna dello stato Fiorentino sotto il
duca Cosimo I de’ Medici. Firenze, 1910, p. 148—149.
108
А. Д. Ролова
перепродажа местной рыбы была полностью запрещена, а для
продажи рыбы, привозимой из-за границы, требовалось специ-
альное разрешение магистрата продовольствия76. В 1575 г.
подобный запрет был издан и для вина, причем подробно указы-
валось, сколько вина торговцы имели право покупать, кому они
могли 11 кому не могли продавать его, строго требовалось запи-
сывать все детали каждой торговой сделки77. В 1554 г. террито-
рия вокруг Флоренции, где запрещалась перепродажа рабочего
скота без специального разрешения, была расширена с 20 до
30 миль78. Перепродажа зелени, фруктов, птицы и яиц была
запрещена в радиусе 9 миль 79. В голодные годы борьба с пере-
купщиками велась с особой энергией в рамках всего государства.
Следили за тем, чтобы покупали пшеницу только мелкими пар-
тиями80. Аналогичные запреты вводились также для масла и
вина8l.
К борьбе со спекуляцией относится также строжайший запрет
скупки всякого рода зерна, каштанов и овощей. Это подтвержда-
лось каждые несколько лет. О конкретных формах борьбы со
скупкой свидетельствует указ 1556 г., согласно которому разре-
шалось покупать для нужд семьи не больше, чем необходимо на
один год. Было запрещено продавать свое зерно, чтобы приобре-
сти другое, и брать зерно в виде оплаты за труд. Лавочникам,
булочникам, торговцам мукой и зерном разрешалось покупать
соответствующий товар не больше чем на 15 дней; после приоб-
ретения товара они должны были немедленно привезти его в го-
род и держать только в своих лавках и складах82. В 1562,
1563 и в последующие годы были введены дополнительные огра-
ничения, а существовавшие правила были уточнены и детализи-
рованы. Особенно много новых ограничений появилось в голодные
90-е годы. При покупке зерна, например, запрещалось пользо-
ваться услугами чужих людей, были ограничены возможности и
уточнены правила использования зерна для уплаты долга и кре-
дитования, сокращался срок, в течение которого торговец должен
был отвезти купленное зерно в свою боттегу83. По нашим дан-
ным, некоторые временные облегчения были внесены в правила
только дважды: в 1570 г. допускалась продажа своего зерна для
78 Cantini, vol. IX, р. 289, 290.
77 Ibid., vol. VIII, р. 178—180. 235-237.
78 Ibid., vol. IV, p. 107—115; ср. также: p. 253—261: vol. V, p. 189—194;
vol. IX, p. 274.
78 Ibid., vol. XII, p. 308—309.
80 Licata В. Il problema del grano.... p. 344.
8‘ Cantini, vol. VIII, p. 240, vol. XIV, p. 72—73, 100, 140-142; Bandi... k 8702,
t. 5, f. 982; t. 13, f. 567.
82 Cantini, vol. Ill, p. 56—59.
83 Ibid., vol. V, p. 28-34, 209—215; vol. VI, p. 283-289; vol. VII, p. 236-242;
voL XIII, p. 167—169, 204—209; vol. XIV, p. 26-28; Bandi.... k 8702, t. 1,
f. 145-148; Leggi.... k 8699, f. 273—277.
Продовольственная политика Тоскакского великого герцогства 109
приобретения другого с специального разрешения герцога,
а в 1633 г. ввиду снижения цен скупка за пределами 20 миль
вокруг Флоренции была разрешена. Но уже три года спустя она
была вновь запрещена, причем наказания для нарушителей были
увеличены84.
Огромное число специальных указов, направленных против
скупщиков и перекупщиков, заставляет сомневаться в эффектив-
ности борьбы с ними. В целом она была простым продолжением
традиционной политики Флорентийской республики85 *, распрост-
раненной на все государство и проводимой в более жестких
формах.
В неизменном виде сохранялись также правила торговли съе-
стными припасами, касавшиеся места и времени торговли. Так,
во Флоренции и в радиусе 9 миль вокруг нее оптовая и рознич-
ная торговля допускалась лишь в лавках и на рынках и в опре-
деленные часы. В виде исключения была разрешена торговля
вразнос. По старинной традиции рыбой можно было торговать
только на Старом рынке, а во время поста и накануне рождест-
ва — и на Старом мосту88. Во всем государстве всякая оптовая
и розничная торговля была запрещена до утреннего звона колоко-
ла. Если товар за один день не был продан, его надо было сдать
на хранение до следующего дня в специальные склады87.
Ради обеспечения потребностей государства в мясе и тягловой
силе власти строго лимитировали время убоя скота и торговли
им. Для каждой породы скота существовали свои сроки. Было
запрещено резать рабочий и частично молочный скот. Но прави-
ла как для всего государства, так и для отдельных местностей
очень часто менялись. Изредка вводились некоторые облегчения.
Так, в 1546 г. власти отменили прежнее правило, по которому
магистрат продовольствия давал разрешение резать скот, и пре-
доставили это право местным ректорам, но в 1596 г. старая тра-
диция была возобновлена88. Чаще всего, однако, ограничения
увеличивались 89.
Нельзя не отметить, что правители отдавали себе отчет в том,
насколько стеснительна для торговли чересчур мелочная ее регла-
ментация. Так, в указе от 12 мая 1559 г. говорится, что «...не-
хватка рабочего и мясного скота, от которого в настоящее время
84 Cantini. vol. VII, р. 236-242; vol. XVI, р. 169—170, 215-222.
85 Pohlmann R. Die Wirtschaftspolitik.., S. 19, 21.
88 Cantini. vol. IV. p. 107—115, 253—261; vol. V, p. 189—194; vol. VIII.
p. 22—23; vol. IX. p. 288—290, 292—297; vol. XII, p. 308—309 etc.; Pdhl-
mann R. Die Wirtscnaftspolitik.., S. 20—23; Pecchioli Vigni M. C, Lo statu-
te.... p. 49—50.
87 Cantini. vol. IX. p. 297; vol. XV, p. 40—41 etc.
88 Ibid, vol. I. p. 337; vol. XIV. p. 156-158.
89 Ibid, vol. III. p. 239—240, 281-285; vol. IV, p. 107—115, 253—261; vol. V,
p. 189—194; vol. VII, p. 106-108; vol. VIII, p. 264—266; vol. IX, p. 275—
280.
но
А, Д. Ролов а
страдает государство... в некоторой степени происходит от мно-
гих запретов, введенных в прошлом...» 90. Эта же мысль выра-
жена в уставе магистрата продовольствия: «...чрезмерные запре-
ты, примененные в прошлом в отношении времени и способов
занятий лавочников, были причиной того, что они отказались от
своих занятий и не обеспечивают свои боттеги продовольстви-
ем...». Но тут же дальше говорится, что исключения, сделанные в
прошлом для отдельных лиц, привели к спекуляциям и росту
цен91. В результате запреты были видоизменены, но не от-
менены.
Рассмотренные здесь правила торговли были в основном про-
диктованы стремлением обеспечить государство, главным образом
столицу, необходимыми съестными припасами. В то же время
они преследовали и финансовые цели: обеспечить исправное по-
ступление габелл, таможенных пошлин, а также штрафов с на-
рушителей. Фискальные интересы защищались и рядом дополни-
тельных торговых правил. Не случайно новые статуты флорентий-
ской таможнп п магистрата продовольствия были изданы в
1579 г., т. е. вскоре после введения новых налогов с торговцев и
ремесленников 92.
Для того чтобы обеспечить исправное взимание габеллы на
мясо, от мясников всего государства требовали детально записы-
вать количество и породу скота, который они режут, что, сколько
и у кого куплено и кому продано 93. Мясники должны были пред-
ставить сведения о своих подмастерьях п учениках, чтобы чужие
лица не могли участвовать в пх торговых сделках. Им было за-
прещено входить в компании с колбасниками, привозить во Фло-
ренцию скот, забитый вне города, и т. д. Впоследствии от мяс-
ников стали требовать заппсп всех указанных сведений и при
продаже отдельных кусков мяса94. Торговля свежим мясом и
солониной между районами, где габелла взималась неодинаково,
была запрещена95 *. Каждый лавочник и ремесленник были обя-
заны проверпть, уплачена ли габелла за покупаемый ими товар,
и тщательно записать в особую книгу все данные о совершенной
сделке 9в.
Габелла была непосредственной причиной ограничений торгов-
ли вином. По правилам, унаследованным от республиканских вре-
90 Ibid., vol. Ill, р. 281.
91 Ibid., vol. IX. p. 292; ср. также: vol. XIII, p. 261.
92 Ролова А. Д. Налоговая политика тосканских герцогов во второй полови-
не XVI в. и в начале XVII в.— СВ, 1977, вып. 41, с. 71.
93 Cantini. vol. Ill, р. 266—267: vol. IV, р. 221—223 etc. В 1568 г. обязанность
произвести соответствующие записи была возложена на кассиров тамо-
жен. См.: Ibid., vol. VII. р. 7—9.
94 Ibid., vol. VI, р. 313—314; vol. VII, р. 7—9; vol. XIII, р. 262-264.
95 Ibid., vol. Ill, p. 102—103; vol. VI, p. 164—167.
Ibid., vol. IV. p. 221-223; vol. IX, p. 211.
Продовольственная политика Тосканского великого герцогства |Ц
мен, вино можно было свободно продавать только оптом. Рознич-
ная продажа была разрешена виноторговцам и трактирщикам,
платившим государству соответствующий налог. Флорентийские
граждане имели право продавать в бутылях, т. е. в розницу,
только вино своего урожая около своего дома97 98 99. В 1542 г. это
право было предоставлено всему населению за исключением жи-
телей Флоренции, не являвшихся гражданами. Однако продавать
вино на рынках не могли нп те ни другие. Нельзя было покупать
вино оптом и продавать его под видом своего в розницу 9\ Все
эти правила сопровождались огромным количеством стеснитель-
ных условий, которые должны были предотвратить нарушения, но
в действительности вряд ли достигали цели. Еще более жесткие
ограничения были введены в XVII в. В 1611 г. было запрещено
привозить во Флоренцию вино в бутылях из окрестных долин.
Впоследствии этот запрет то отменялся, то вводился вновь. Точ-
но так же то разрешалась, то запрещалась розничная продажа
вина в бутылях. Подтверждались забытые со временем правила
относительно того, какие торговцы могли торговать местным ви-
ном п какие — только привозным ".
Не менее стеснительными были условия торговли рыбой ввиду
того, что право ловли в наиболее богатых рыбой озерах давалось
на откуп, и многие озера и реки были объявлены заповедными 10°.
Большим препятствием для торговли была сложная система
внутренних пошлин со всеми ее местными различиями 101. Чем
больше распространен был определенный продукт питания и чем
оживленней была в том или ином месте торговля, тем тщатель-
ней следили за исправным поступлением пошлин. Так, таможен-
ные привилегии Ливорно и Пизы, согласно которым при уплате
льготной ввозной габеллы можно было перевозить товар по всему
государству (в республиканское время — только во Флоренцию и
ее контадо) без уплаты какой-либо другой габеллы, не распро-
странялись на вино, масло, сыр, рыбу, солонину102. Поскольку
на рыбу, привозимую к посту во Флоренцию, распространялись
по старинному обычаю таможенные льготы, была увеличена га-
белла на ее ввоз в контадо 103. Особенно строгим был контроль
за перегоном скота на пастбища и на ярмарки, которые пользова-
лись таможенными привилегиями 104.
97 Ibid., vol. III. р. 352—354; vol. VIII, р. 157—164; Ricci G. de/Cronaca, p. 159.
98 Editti..., k 8691, t. 2. N 148.
99 Ibid., t. 2, N 147; Bandi.... k 8702, t. 12, s. p.; Cantini, vol. XIV, p. 382-384;
vol. XV, p. 113-115, 117-118, 311—312; vol. XVI, p. 98—100.
100 Cantini, vol. VIII, p. 196-197; vol. IX, p. 287; vol. XI, p. 362-366; 400-402;
vol. XIV, p. 124; vol XV, p. 336—341; vol. XVLp. 318-319. -r
101 Ролова А. Д. Налоговая политика..., с. 61—64< . i •. .
102 Cantini, vol. IX, р. 194—195. !•• • - * •
103 Ibid., vol. IX, р. 208. ' '
104 Ibid., vol. I, p. 350-353; vol. VIII, p. 136-146; vol. IX, p. 203-206, 227-
241; vol. X, p. 379-380. . -
112
А. Д. Ролов a.
Увеличение таможенных пошлин приводило к новым трудно-
стям для внутренней торговли. Так, после того как в 1546 г.
были отменены льготы, которыми пользовалась часть коммун фло-
рентийского, пизанского и аретинского контадо, власти были вы-
нуждены признать, что торговля этих коммун совершенно пара-
лизована. Им пришлось пойти на снижение пошлин, но одновре-
менно были введены дополнительные формы контроля 105.
Таким образом, фискальные интересы заставили правитель-
ство обставить внутреннюю торговлю огромным количеством огра-
ничений и мер контроля, которые не только значительно затрудня-
ли саму торговлю, но и в конечном итоге шли вразрез с его же
политикой обеспечения населения продовольствием.
К регламентирующим функциям властей, имеющим отношение
к продовольственной политике, следует также отнести заботы о
качестве продаваемого товара. В этом плане традиции республи-
канских времен сохранялись без изменений. Запрещалось выда-
вать худший товар за лучший, требовалось соблюдать чистоту и
правильный вес. Торговцы должны были иметь прейскуранты и
точные весы, проверенные должностными лицами. В 1593 г. во
Флоренции было установлено несколько публичных контрольных
весов 10в.
Вмешательство властей в область ценообразования было по
сравнению с практикой ряда других итальянских государств не-
значительным 107. Принципиальная установка правительства по
этому вопросу сформулирована в уставе магистрата продоволь-
ствия (1579 г.), где говорится, что если цена на какой-либо про-
дукт высока в одном месте, то его привозят из другого и цена
выравнивается 10в. Там же, ае также в указе 1633 г. отмечается,
что чересчур низкие цены на скот или на пшеницу вредят сель-
скому хозяйству не менее, чем чересчур высокие цены 10в. Обыч-
но власти призывали торговцев назначить справедливые цены,
а ректоров— следить за этим. Все же позиция правительства от-
нюдь не была совершенно нейтральной в вопросе о ценах.
Магистрат продовольствия еженедельно устанавливал цену на
мясо, исходя из рыночных цен на скоти0. Регулярная фикса-
ция цен на рыбу происходила до 1579 г., после чего они уста-
навливались только по мере надобности 1И. Цены на пшеницу и
‘°5 Ibid., vol. I. р. 332-336. 350-353.
106 Ibid., vol. Ill, p. 209-211; vol. IV, p. 107-115, 253—261; vol. IX, p. 286,
291—292; vol. XI, p. 402—403; vol. XIV, p. 43—44; vol. XV, p. 43—46; Edit-
ti..., k 8691, t. 2, N 36.
107 О соответствующей политике других итальянских государств см.: Мас-
ry Р. La questione annonaria..., р. 239.
••• Cantini, vol. IX, p. 316—317.
Ibid., p. 180; vol. XVI, p. 169.
Ile Parenti G. Prime ricercne..., p. 105.
111 Cantini, vol. IX, p. 288, 291.
Продовольственная политика Тосканского великого герцогства 113
другое зерно зависели от состояния рынка и, судя по имеющимся
в нашем распоряжении законам, лишь однажды, в марте 1591 г.,
когда цены достигли невиданной высоты, магистрат изобилия вос-
пользовался своим правом назначить твердые цены11г. По дан-
ным Паренти, это делалось изредка и раньше, но ввиду неэффек-
тивности — на очень короткое время 1|3. Видимо, и постановление
1591 г. оказалось безрезультатным. Епископ Ареццо Пьетро Узим-
барди писал великому герцогу, что установление твердых цен
привело к укрыванию запасов и к увеличению вывоза зерна. По
его мнению, при свободном рынке цены были бы ненамного выше,
а вывозилось бы значительно меньше “4. Тем не менее косвенно
власти все же влияли на цены зерновых продуктов, а именно тем,
что они продавали населению пшеницу из государственных пли
великогерцогских запасов нз. На состояние рынка и, следователь-
но, на состояние цен влияло также все ограничительное законода-
тельство. Наконец, давление на них оказывалось через регулиро-
вание веса хлеба, который продавался поштучно11в.
Хотя в целом правители не прекращали твердить, что борют-
ся против высоких цен, они тем не менёе стремились к тому, что-
бы во Флоренции цены были выше, чем в других городах и ме-
стностях. Так, в 1555 г. они прямо требовали, чтобы в Пизе цены
ни в коем случае не были выше, чем во Флоренции 112 * 114 * * 117. Когда
в 1591 г. были введены твердые цены на зерно, то самыми вы-
сокими оказались цены для Флоренции, а самыми низкими — для
наиболее отдаленных от столицы местностей. Тем самым герцоги,
как справедливо отметил Маланима, стремились способствовать
притоку продовольствия в столицу 1|8.
По существу политика в области цен была дополнительным
мероприятием по борьбе со спекуляцией, причем, видимо, столь
же неэффективным, как и остальные. Отсутствие фиксированных
цен на зерно было очень выгодно крупным землевладельцам,
в том числе самим Медичи, которые в значительной мере снаб-
жали рынок. 4
Ряд мер тосканского правительства, несомненно, оказывал по-
ложительное влияние на развитие внутренней торговли и тем са-
мым способствовал улучшению обеспечения населения продоволь-
ствием. К ним относится попытка унификации в рамках всего
государства цен и мер веса и длины. Когда, например, правительст-
112 Ibid., vol. XIH, р. 204-209.
1,3 Parenti G. Prime ricerche..., p. 107.
114 Licata В. Il problema del grano.... p. 353.
1,5 Cantini, vol. VII, p. 86—87; vol. VIII, p. 56—57.
118 Ibid., vol. VII, p. 86-87; vol. XIII, p. 221-223, 400-401; Lapini A. Diario
fiorentino dal 252 al 1596 / Pubbl. da G. O. Corazzini. Firenze, 1900, p. 317;
Licata В. Il problema del grano..., p. 354.
117 Malanima P. Aspetti di mercato..., p. 303.
1,8 Ibid.
414
Л. Д. Ролова
во установило цены на зерно (1591 г.), оно предусмотрело лишь
несколько групп цен для всего государства при едином весе “9.
Соблюдение флорентийских норм веса считалось само собой разу-
меющимся. На практике во всем государстве существовала единая
монетная система и хождение иностранной монеты было запреще-
но везде. Все это, однако, вовсе не значит, что различия были
полностью устранены. Так, продолжала существовать большая
петрота цен на соль. В Ливорно применялись иные меры веса
соли, нежели в остальных частях государства 12°.
На стимулирование внутренней торговли были направлены
также некоторые мероприятия, касавшиеся ярмарок. Во второй
половине XVI в. были учреждены три новые ярмарки в Флорен-
тийском государстве и семь — в Сиенской маремме, в 1618 г. но-
вая ярмарка появилась в Кастрокаро. В 1559 г. были расшире-
ны льготы для ярмарок в Сан-Джиминьяно и в Прато121.
Статут флорентийской таможни от 1584 г. подтвердил все тамо-
женные льготы 10 осенних ярмарок; новые привилегии получила
ярмарка в Прато 122. Ради поощрения деятельности ярмарок при
великом герцоге Франческо было разрешено заключать торговые
сделки и в дни церковных праздников 123.
Власти уделяли много внимания поддержанию в исправности
дорог и мостов, укреплению берегов рек, очистке рек и их осво-
бождению от всевозможных препятствий, которые мешали судо-
ходству и рыбной ловле. Монтень отметил, что герцоги добились
поддержания дорог в хорошем состоянии 124. Путем ограничения
или запрещения рубки кустарника вдоль рек и леса в близлежа-
щих горах стремились предотвратить опасные и часто повторяв-
шиеся наводненпя. Организация всех этих работ входила в обя-
занности особых должностных лиц (Ufficiali di fiumi) 125. Рабо-
ты организовывались как в централизованном порядке, так и в
виде принудительной трудовой повинности местного населе-
ния 12е, Все это имело первостепенное значение для сельского
хозяйства, но, несомненно, оказывало положительное влияние и
на торговлю. В целом же характер перечисленных мероприятий
и формы их осуществления были такими же. как и в республи-
канские времена.
1 ,9 Cantini, vol. XIII. р. 204—209.
120 Во всем государстве один стайо соли содержал 49 фунтов, а в Ливор-
но— 80 фунтов. См.: Cantini, vol. VII, р. 392; Vivoli G. Annali di Livorno.
Livorno, 1844—1846. t. 3, p. 325.
121 Cantini, vol. III. p. 281—285; vol. X, p. 271—272, 375—376; vol. XV. p. 85—86.
122 Ibid., vol. X, p. 369-377. . s
123 Galluzzi R. Istoria.... t. 4, p. 445.
124 Montaigne M. de. Journal de voyage..., p. 274.
126 Cantini, vol. II, p. 98—117. » >
126 Ibid., p. 229-242; vol. V, p. 226—231; vol. VIII. p. 313—315; vol. IX. p. 17-
25; vol. X, p. 151—154; vol. XIV, p. 183—186; Cerchiai A., Qairiconi 'C., Gal
lerani A. M.t Guidi B. Relazioni e rapporti all’ ufficio dei capitani di partf
Продовольственная политика Тосканского великого герцогства Ц5
После присоединения Сиенского государства возник вопрос о
торговых связях между обеими частями герцогства. До Сиенской
войны вывоз из Флорентийского государства в Сиенское без осо-
бого разрешения был запрещен, причем в 1553 г. наказания для
нарушителей были увеличены. Но уже в 1557 г., после присоеди-
нения, они были вновь уменьшены 127. В 1569 г. был разрешен
вывоз продовольствия из Сиенского государства во Флорентийское
при условии уплаты габеллы, в 1572 г.— вывоз его в обратном
направлении128. Мероприятия последующих годов свидетельст-
вуют о стремлении поощрять эту торговлю, особенно в отношении
скота. Для этого была создана особая комиссия, именовавшаяся
«депутатами над торговлей скотом во Флорентийском и Сиенском
государствах» 129. В 1579 г. таможенные льготы, которыми поль-
зовались товары, шедшие из Пизы во Флоренцию, были распро-
странены и на товары из Пизы, предназначенные для Сиены 13°.
Принимая во внимание, что Сиенское государство обладало боль-
шими продовольственными ресурсами, установление более тесных
торговых связей с ним имело важное значение для лучшего обес-
печения «старого государства».
Как уже отмечалось, в Сиенском государстве действовали не-
сколько иные правила торговли, нежели во Флорентийском. Так,
например, оттуда можно было вывозить пшеницу при уплате вы-
сокой пошлины, которая в 1578 г. была удвоена 131. В 1590 г. во
время голода вывоз был вовсе запрещен, но уже в 1599 г. запрет
был снят, а в 1604 г. опять временно введен 132. В период, ког-
да действовал запрет, великий герцог Фердинанд и магистрат изо-
билия сконцентрировали всю торговлю пшеницей в своих руках:
они ее покупали и вывозили, не уплатив, конечно, никакой пошли-
ны 1Э3. В целом же и в Сиенском государстве существовали боль-
шие ограничения, но пе было тех категорических запретов, какие
постоянно возобновлялись во Флорентийском государстве. Это со-
ответствовало и большей свободе в этом плане, которой сиенцы
пользовались в республиканские времена 134.
Выше уже говорилось, что мероприятия в области торговли
не были единственным способом борьбы за обеспечение государ-
ства продовольствием. К ним относятся поощрение разведения
скота, а также заботы об увеличении культивируемой площади,
guelfa. Parte 1, 2.— In: Arcbittetura e politica da Cosimo I a Ferdinando I,
p. 187—329.
127 Cantini, vol. Ill, p. 172—174.
128 Ibid., vol. VII, p. 93-95; vol. VIII. p. 38-40, 41—42.
129 Ibid., vol. VIII, p. 136—139, 139—146, 209—210.
130 Ibid., vol. IX, p. 263.
131 Spini G. Appunti par una storia.... p. 36—37.
132 Licata В. Il problema del grano..., p. 394, 407.
133 Ibid., 361, 379.
134 Pdhlmann R. Die Wirtschaftspolitik..., S. 18.
116
А. Д. Ролова
об осушении заболоченных земель в пизанском контадо и в до-
лине р. Киана, о заселении Сиенской мареммы ,35. Заинтересован-
ность великих герцогов в такого рода мероприятиях объясняется,
конечно, стремлением не только увеличить продовольственную
базу, но и пополнить собственный карман; в окрестностях Пизы,
например, была расположена основная часть их земельных владе-
ний. Что же касается мареммы, то этот плодородный район су-
лил большие возможности для расширения герцогской торговой
деятельности: именно здесь Фердинанд I закупал пшеницу, кото-
рую он в 90-х годах продавал голодающему населению Флорен-
тийского государства.
Торговля зерном была одной из основных сторон экономиче-
ской деятельности тосканских великих герцогов. В голодный
1539 г. Козимо впервые закупил большое количество пшеницы
на Сицилии и во Фландрии. Впоследствии подобные закупки име-
ли большое значение для борьбы с голодом в 1555 г.13в Наиболее
энергичную деятельность в этом плане развернул его сын Ферди-
нанд. В голодный 1590 г. он стал инициатором закупок зерна в
Северной Европе и вплоть до своей смерти продолжал заниматься
зерновой торговлей. Он привозил зерно из Сицилии и из папской
Романьи, из Северной Германии, Польши, Франции и из разных
других мест. При этом он не останавливался даже перед контра-
бандой, которую он же так жестоко преследовал в своем государ-
стве. В конечном итоге Фердинанд был в состоянии обеспечить не
только Флорентийское государство, но и многие другие. Недаром
его считали самым крупным торговцем зерном во всей Италии 135 136 137.
В голодные годы конца XVI — начала XVII в. власти применя-
ли ряд дополнительных мер борьбы за обеспеченпе населения
продовольствием. К ним относятся распределение в впде милосты-
ни хлеба и вппа среди бедноты, запрет булочникам печь хлеб
из пшеницы высшего качества и использовать муку для других
целей, кроме выпечки хлеба, требование печь его пз смешанной,
низкокачественной муки, запрет кормить скот зерном, который
пригоден для хлеба, и др.138 139 В августе 1590 г. потребовали от
землевладельцев и крестьян, чтобы не менее 1/ге всей обрабаты-
ваемой земли была засеяна репой 130. Из запасов государства п
семьи Медичи продавали зерно сельским коммунам, давали день-
135 Cantini, vol. IX. р. 226—240, 273—274; Relazioni... Appendice, р. 255;
Diaz F. Il granducato..., p. 134; Reumont A. von. Geschicnte Toscana’s seit
dem Ende des florentinischen Freistaates. Gotha, 1876, Bd. 1, S. 363—370;
Braudel F. La mediterranee.... p. 60—61.
136 Galluzzi R. Istoria.... t. 1, p. 297, 299—300; t. 2, p. 405.
137 Diaz F. Il granducato.... p. 330—334, 337—338; Braudel F. La mediterranee...,
p. 543-544.
133 Cantini, vol. XIII. p. 167-169, 175—176, 221—223, 400—401.
139 Ibid., vol. XIII, p. 177; Lapini A. Diario fiorentino.... p. 304.
Продовольственная политика ТоскаЛского великого герцогства 117
ги и семена в кредит 14°. В 1597—1598 гг. специальная комиссия
должна была поощрять светских и духовных землевладельцев воз-
делывать некультивируемые земли 14 *. По всему государству по-
сылались чиновники для ознакомления с состоянием урожая140 141 142.
Аналогичные меры принимались и в голодные годы начала
XV»! I в.143 144 Не приходится сомневаться, что все это, в первую оче-
редь массовый привоз зерна, имело некоторое положительное зна-
чение для борьбы с голодом W4, хотя преодолеть тяжкие страда-
ния бедноты не удалось.
Все сказанное позволяет заключить, что в течение второй по-
ловины XVI и в начале XVII в. тосканские великие герцоги про-
водили очень активную продовольственную политику, которая ста-
новилась особенно интенсивной в голодные годы. Их мероприятия
были продолжением политики, которую проводила Флорентийская
республика в предшествовавшие столетия, с той разницей, что в
XVI в. она была более постоянной и интенсивной, осуществлялась
при более жестком контроле и с применением более строгих мер
наказания за нарушения правил. В течение рассмотренного вре-
мени продовольственная политика становилась все более актив-
ной и достигла своего апогея в самом конце XVI в. и в начале
XVII в. Кроме того,— и это особенно существенно — в XVI в.
эта политика касалась не только Флоренции и ее контадо, но и
всего Флорентийского государства в целом и отличалась тенден-
цией к унификации соответствующих мер. В отличие от других
итальянских государств, где в целом проводилась аналогичная по-
литика, медичейские великие герцоги сами принимали активное
участие в обеспечении населения продовольствием.
Несмотря па несомненную целенаправленность, эта политика
не была последовательной. Этому мешала, главным образом,
фискальная политика властей, которая зачастую сводила на нет
меры по обеспечению населения продовольствием. Стремление
считаться в первую очередь с нуждами Флоренции шло вразрез
с интересами населения всего государства. Унификации политики
мешалп унаследованные от республиканских времен местные при-
вилегии и правила. Наконец, в интересах крупных землевладель-
140 Licata В. П problema del grano.... р. 346, 398—399.
141 Pult Quaglia А. М. Controls over Food Supplies..., p. 452, 454.
142 Licata В. Il problema del grano..., p. 387.
143 Pult Quaglia A. M. Controls over Food Supplies..., p. 452—455; Licata B.
П problema del grano..., p. 398—399.
144 Такого мнения придерживаются все современные ученые, изучавшие
этот вопрос. См.: Licata В. Il problema del grano..., р. 412—413; Diaz F.
Il granducato..., p. 134; Idem. Aspetti e problem!..., p. 287; Pult Quaglia A. M.
Controls over Food Supplies..., p. 456; Malanima P. Aspetti di mercato...,
p. 299. Ликата считает, что в других государствах Италии положение
было хуже. См.: Licata В. Il problema del grano..., р. 360, 413.
118
А. Д. Ролова
цев, и не в последнюю очередь самих Медичи, нарушались основ-
ные установки продовольственной политики.
Мало что можно сказать об эффективности этой политики. Мы:
ничего не знаем о том, в какой степени она реально осуществля-
лась, насколько энергично и последовательно действовали органы
администрации и, главное, в какой мере цель была достигнута..
По бесконечному повторению одних и тех же правил торговли,
по тому, что регламентация становилась все более мелочной, а на-
казания все более строгими, создается впечатление, что законы
постоянно нарушались. Всегда повторявшееся обоснование зако-
нов ссылкой на недостатки в снабжении, на дороговизну, свидетель-
ства других источников заставляют предположить, что, несмотря
на все старания, никаких существенных сдвигов в продовольст-
венном положении великого герцогства не произошло. Пробле-
ма сохранила свою актуальность и в XVII—XVIII вв.
Но если не удалось добиться сколько-нибудь заметных успе-
хов в достижении непосредственной цели, то продовольственная
политика сыграла большую роль в ином плане.
Классовая направленность этой политики не вызывает сомне-
ния. Благодаря ей великие герцоги сумели добиться некоторой
популярности среди широких слоев народа145. Как уже отмеча-
лось, она полностью вписывается в общую картину их политики в
отношении вечно нуждавшихся трудящихся масс и в немалой сте-
пени способствовала тому, что Тоскана в ту пору не знала круп-
ных народных движений. В том виде, в котором продовольст-
венная политика осуществлялась в Тоскане, она давала, кроме
того, широкий простор для коммерческой деятельности флорен-
тийских богачей — крупных землевладельцев — и способствовала
значительному обогащению самих великих герцогов. Говоря сло-
вами Ф. Диаса, продовольственная политика Фердинанда была
своеобразной смесью заботы об «общественном благе» и о своих
личных интересах 146 147. Эта деятельность имела и политическое
значение. Как справедливо отметил Б. Ликата, она давала воз-
можность тосканским правителям укрепить свою абсолютную
власть в рамках государства 14Т. Наконец, благодаря расширению
этой торговой деятельности, великому герцогу Фердинанду уда-
лось увеличить международный авторитет.
Как отразилась продовольственная политика на экономической
жизни великого герцогства? Не приходится сомневаться, что ме-
145 На этот аспект продовольственной политики обратили внимание
Дж. Спини, Ф. Диас и другие ученые. См.: Spini G. Appunti per una sto-
ria..., p. 36; Diaz F. Il granducato..., p. 130, 337—338; Pult Quaglia A. M.
Controls over Food Supplies.... p. 456.
14e Diaz F. Il granducato.... p. 337.
147 Licata В. Il problema del grano..., p. 376—377, 413.
Продовольственная политика Тосканского великого герцогства 119
роприятия по унификации законодательства в рамках всего госу-
дарства, заботы о развитии ярмарок и поддержании в порядке
сухопутных и водных путей, осушение заболоченных земель, по-
пытки культивировать новые площади и тому подобные меры ока-
зывали благоприятное воздействие как на внутреннюю торговлю,
так и на сельское хозяйство. Положительно следует также оце-
нивать укрепление торговых связей с Сиенским государством.
Нам уже пришлось высказать мнение, что зерновая торговля ве-
ликих герцогов способствовала и расширению торговли другими
товарами, в частности сбыту шелковых и шерстяных тканей,
укреплению банковских связей 148. Все это, однако, не дает еще ос -
нования для положительной оценки всей рассмотренной полити-
ки. Ученые XIX в. Дзоби, Поджи считали ограничительные меро-
приятия причиной того упадка, который тосканская экономика
пережила в следующие века, и возлагали вину за это на меди-
чейскпх правителей 149. Несомненно, бесконечные ограничения и
мелочная регламентация мешали укреплению единого внутренне-
го рынка. Но подобная политика имела место и в прежние века,
она проводилась и другими европейскими государствами и не со-
здавала непреодолимых препятствий для развития внутрирыноч-
ных связей. Стагнацию внутренней торговли, неоспоримую для
следующих веков, следует, видимо, объяснить не столько самой
ограничительной политикой, сколько общей неблагоприятной си-
туацией, которая сложилась в Италии в XVII в. со всеми выте-
кающими отсюда социальными последствиями — пауперизацией
широких масс населения и ослаблением в связи с этим их поку-
пательной способности. К этому в XVII—XVIII вв. добавилась
еще косность правительственной политики. Власти руководство-
вались традицией, т. е. продолжали в неизменном виде ту самую
чрезвычайно жесткую ограничительную политику, которая прово-
дилась в конце XVI и начале XVII в. и была вызвана экстре-
мальными условиями того времени 15°.
Трудности сбыта сельскохозяйственной продукции па местном
рынке и фактическое закрытие внешнего — оказали отрицатель-
ное влияние на сельское хозяйство 151. Но и здесь, как нам пред-
ставляется, трудности не выходили за рамки тех, которые суще-
ствовали и раньше. И в предыдущие века основная часть
землевладельцев заботилась главным образом об обеспечении соб-
ственного потребления, сохраняя традиционные методы ведения
148 Ролова А. Д. Торговля и банковская деятельность Флоренции во второй
половине XVI и в первой четверти XVII в.— СВ, 1978, вып. 42, с. 115.
149 Zobi A. Manuaie storico degli ordinamenti economici vigenti in Toscana.
S. 1., 1847, p. 44—45; Poggi E. Cenni storici dalle leggi sull’agricoltura. Fi-
renze, 1848, t. 1.
150 Diaz F. П granducato..., p. 407—408, 481—482.
151 Ibid., p. 287; Spini G. Appunti per una storia.... p. 36—37; Sereni E. Agricol-
tura e mondo rurale.— In: Storia d’Italia. Torino, 1972, vol. 1, pt • 198-^200.
120
А. Д. Ролова
хозяйства 152. Когда ограничения резко увеличивались при одно-
временном снижении покупательной способности населения, за-
интересованность в каких-либо инвестициях должна была, есте-
ственно, еще больше уменьшаться. На это влияли, несомненно,
и другие обстоятельства. К концу XVI в. великий герцог и неболь-
шое число крупных купцов фактически монополизировали зерно-
вую торговлю. Этим они закрыли путь на рынок самим произво-
дителям зерна, и, так как монополисты поддерживали низкие за-
купочные цены, это еще больше лишало землевладельцев
заинтересованности в новых инвестициях. Наконец, пренебреже-
ние интересами сельского хозяйства со стороны землевладельцев
следует, вероятно, также объяснить нехваткой капиталов, ростом
феодальной реакции в общественной и политической жизни. Сле-
довательно, вряд ли надо винить одну лишь ограничительную по-
литику властей во всех бедах, которые постигли тосканскую де-
ревню. Основную роль сыграла изменившаяся социально-эконо-
мическая и политическая ситуация тех веков в целом.
152 История Италии. М., 1970. т. 1, с. 105.
Т. С. Осипова
ТОРГОВЛЯ ИРЛАНДИИ
В XVI —НАЧАЛЕ XVII В.
Процесс первоначального накопления капитала, происходивший
в Англии в XVI—XVII вв., и все дальнейшее развитие капита-
лизма в этой стране были обусловлены, как известно, в немалой
степени колониальной экспансией Англии в Ирландию. Англий-
ская колонизация Ирландии началась уже в XII в. Но особенно
интенсивно она стала проводиться в период первоначального на-
копления, что было связано с общей экономической политикой
английского государства. Завоевание Ирландии давало Тюдорам
возможность использовать богатые природные ресурсы этой стра-
ны в интересах английских колонистов и купцов, в том числе в
их борьбе за рынки в Европе.
Во второй половине XVI—начале XVII в. ирландские горо-
да становятся центрами столкновения торговых интересов Англии
и Испании. Характер ирландской торговли в этот период не
всегда может быть выявлен в деталях вследствие фрагментарно-
сти источников, все же можно проследить общую тенденцию эко-
номической политики Англии по превращению Ирландии в анг-
лийскую колонию. Этот процесс падает на период мануфактурной
стадии развития капитализма. Рассмотрение внутренней и внеш-
ней торговли Ирландии в период Тюдоров позволяет также вы-
явить изменения, произошедшие в этой области ирландской эко-
номики по сравнению с XII—XV вв. Для этого необходимо ис-
следовать номенклатуру товаров внутреннего рынка страны,
направление внешнеторговых связей ирландских городов и соот-
ношение экспорта и импорта в самом товарном ассортименте.
Развитие торговли в Ирландии в XVI в. в специальной науч-
ной литературе в сущности не изучалось. Существует единствен-
ная монография на эту тему, принадлежащая перу А. Лонгфилд *.
Книга написана главным образом на основании портовых книг
г. Бристоля, где содержатся сведения о торговых связях этого
города с портами юго-восточного побережья Ирландии. Данные
о торговых перевозках XVI в., взятые за отдельные годы, позво-
ляют выявить регулярность рейсов английских судов в ирланд-
ские порты. Ряд аспектов социально-экономического развития
Ирландии в период Тюдоров затрагивается в общих работах по
истории Ирландии, например в многотомной «Новой истории Ир-
ландии» 1 2, где приведен перечень экспортно-импортных товаров.
1 Longfield A. Anglo-Irish Trade in Sixteenth Century. L., 1929.
2 A New History of Ireland/Ed. by T. W. Moddy, F. X Martin, F. J. Byrne.
Oxford, 1976. Vol. 1—3.
122
Т. С. Осипова
Отдельные конкретные данные и частные замечания можно найти
в монографиях Н. Кэни, Дж. Мортона, в изданиях, подготовлен-
ных Мак Кэртайном, Дж. Силке, Ф. Д. Эдварсом и др., которые в
целом посвящены другим проблемам3. Некоторый фактический
материал содержат монографии и статьи, посвященные политико-
административной истории отдельных городов Ирландии: Дубли-
на, Уотерфорда, Корка, Лимерика, Голуэя4.
Источниками для изучения данной темы явились различные,
главным образом английские, документы. Это в первую очередь
материалы, вошедшие в городские книги Дублина («Liber Albus»
и «Chain Book»), а также протоколы заседаний дублинского
Совета за 1447—1559 г., включенные в «Собрание древних бумаг
Дублина» 5.
Законодательные акты дают возможность проследить общее
направление английской политики в отношении Ирландии в
XVI—начале XVII в. Таковы акты Тайного совета6 по делам
Ирландии, английские статуты XVI в. и государственная п част-
ная переписка представителей колониальной администрации
Ирландии с государственными деятелями эпохи Тюдоров (с лор-
дом Бэрли, Уолсингемом, Сессилем), включенные в многотомное
издание «Собрание государственных бумаг, относящихся к Ирлан-
дии», охватывающее период от Генриха VII до начала правле-
ния Якова I, а также шеститомное собрание документов из ар-
хива президента Манстера Георга Керю и другие документы7.
Все эти документы весьма различны по степени достоверности,
содержащейся в них информации и очень разнообразны по содер-
жанию. В трактатах современников-юристов, записях путешест-
3 Canny N. Р. The Elizabethan Conquest of Ireland: a Pattern Established
1565—1576. L., 1976; Morton G. The Elizabethan Ireland. L., 1971; A History
of Ireland/Ed. by M. MacCurtain. Dublin, 1969; An Atlas of Irish History/
Ed. by R. D. Edwards. L., 1979; Kinsale. The Spanish Intervention in Ire-
land at the End of the Elizabethan Wars/Ed. by J. J. Silke. Liverpool, 1970;
Zevine M. Tudor Dynastic Problems. 1460—1571. L.; N. Y., 1973; Tudor and
Stuart Ireland/Ed. by M. MacCurtain. [S. 1.], 1972; Ireland: The Land and
the People / Ed. by D. Cowie. N. Y.; L., 1976.
4 Hardiman J. The History of the Town and Country of the Town of Galway
from Earliest Period to Present Day. Dublin, 1820; Ноге P. History of the
Town and Country of Wexford. L., 1900—1906. Vol. 1—4; O’Sullivan W. The
Economic History of Cork City from Earliest Times to the Act Union. Cork,
1937; O’Sullivan M. Old Galway. The History of a Norman Colony in Ire-
land. Cambridge, 1942.
5 Calendar of Ancient Records of Dublin on the Possession of the Municipal
Corporation of that City/Ed. by Y. Gilbert, L., 1889, vol. 1. (Далее: Cal.
Records of Dublin).
e Acts of Privy Council in Ireland. 1556—1571. L., 1897.
7 Calendar of State Papers, Relating to Ireland. L., 1865—1912. Vol. 1—11.
Далее: Cal. S. P. Ireland); Calendar of the Carew Manuscripts. L., 1865—
1871. Vol. 1—6. (Далее: Cal. Carew MSS); Calendar of the Patent Rolls,
Preserved in the Public Record Office Elizabeth I. London, 1960—1973.
Vol. 3—6. (Далее: Cal. Patent Rolls Eliz.).
Торговля Ирландии в XVI — начале XVII в.
123
венников (Дж. Дэвиса, Э. Спенсера, Ф. Морисона) содержатся
«ведения о природных условиях Ирландии, ее естественных бо-
гатствах и колонизационных планах английского правительства8.
Хотя в нашем распоряжении имелись источники различного
характера, недостаток местных, собственно ирландских материа-
лов затрудняет исследование внутренней истории Ирландии,
в частности ее хозяйственной жизни. Это особенно относится к
ирландскому ремеслу и торговле. К сожалению, использованные
в работе источники не могут быть подвергнуты статистической
обработке.
К концу XV—началу XVI в. в Ирландии сложилось, в из-
вестной мере стихийно, несколько географическо-экономических
районов, в их числе Пейл и земли непокоренной Ирландии. В ре-
зультате постоянных войн англо-ирландских феодалов границы
английской территории в Ирландии, собственно ее колонии (Пей-
ла) значительно сократились и ограничились пределами четырех
графств провинции Ленстер (Дублин, Килдэр, Мит и Лоут),
расположенных вокруг столицы колонии Дублина и протянув-
шихся узкой полосой вдоль восточного побережья Ирландии.
Крупные ирландские города Дроге да, Уо1ерфорд, Корк, Уэксфорд,
Нью-Росс, входившие ранее (в XII—XIV вв.) в земли англий-
ских графств, оказались за их пределами, в непосредственной
близости от владений крупных клановых вождей и англо-ирланд-
ских феодалов.
За пределами Пейла английское влияние удерживалось в пор-
товых городах: . Дроге де, Уэксфорде, Уотерфорде, Корке, Кин-
сейле, Йоле, Лимерике, Голуэе. В центральных районах имелись
многочисленные города: Килкенни, Типперери, Атбой, Наван,
Сорде, Килмаллок, Клонмел, Маллоу, Ард и другие, возникшие
еще в XIII—XV вв. как центры рыночной торговли9 10.
В середине XVI в., как свидетельствует хронист Холиншед,
в Ирландии насчитывалось около 43 укрепленных городов ‘°.
Помимо них в источниках называется около 70 гаваней и бухто-
чек, расположенных на Ольстерском и Коннотском побережьях,
через которые осуществлялась внешняя торговля. По-видимому,
следует относиться с осторожностью к этим цифрам, так как эти
«города» были не столько торговыми и ремесленными центрами,
8 Spenser Е. View of the State Ireland. L., 1973; Davies I. Historical Tracts.
A Discovery of the True Causes, why Ireland War Never Entirely Subdued.
Dublin, 1787 (1-е изд.: L., 1612); Cambden W. Britannia or Chorographical
Description of Great Britian and Ireland together with Adjacent Islands.
L., 1772, vol. 2 (1-е изд.: L., 1637); Cox R. Hibernia Anglicana or the His-
tory of Ireland from Conquest by the English to the Present Day. L., 1689.
9 Подробнее см.: Осипова T. С. Ирландский город и экспансия Англии
XII-XV вв. М., 1973, с. 85-88.
10 Holinshed R. The Chronicles of England, Scotland and Ireland. L., 1808»
vol. 6, p. 35.
124
Т. С. Осипова
сколько резиденциями клановых вождей, которые сами занимались
торговлей с Англией и другими европейскими странами. Бухты
и заливы на восточном побережье Ольстера, гавани Стренгфорд
и Ардгласс, удобные для захода небольших лодок и барок, гава-
ни в заливе Дандолк (провинция Ленстер) благоприятствовали
торговле ирландских вождей и купцов, причем не в городах, а в
сельских поселениях и на территории, не занятой англичанами.
В торгово-экономические связи с Англией были втянуты не толь-
ко торгово-ремесленные круги ирландского общества, по и фео-
дальная знать, нуждавшаяся в результате развития товарно-
денежных отношений в звонкой монете. Причем основным пред-
метом торговли для нее было сырье, что отражено и в документах.
На независимых землях Ирландии (Ольстер, Коннот) медленно
развивалось специализированное ремесло и товарное производство.
Городов было мало, и они были слабо связаны между собой эко-
номически, чему способствовали и предписания городских властей,
запрещавших купцам портовых центров торговать с ирландцами
на независимых территориях “. Эта политика Англии была на-
правлена на то, чтобы все внешнеторговые связи Ирландии со-
средоточились в руках английских купцов и сама торговля шла
через портовые города па территории Пейла и прилегавших к
нему графств.
Некоторое представление о развитии торговли в Ирландии
XVI—начале XVII в. мы можем составить на основании данных
об ирландском экспорте и импорте, которые дают нам пошлинные
предписания ряда портовых городов и внутренних рыночных
центров. Эти портовые предписания были включены в собрание
английских государственных бумаг по делам Ирландии.
Ассортимент ирландских товаров, поступавших на ярмарки и
городские рынки страны в XVI в., не изменился по сравнению
с XIII—XV вв. Городские постановления Дублина, Уотерфорда,
Корка, Голуэя11 12, Лимерика нормируют цены на скот, особенно
овец, коз, свиней. Из ряда глав городского законодательства
становится известным о приобретении купцами (для вывоза)
сыромятных и выделанных (дубленых) коровьих, бараньих, коз-
линых шкур, шкурок белки, куницы. В городских книгах Дуб-
лина середины XVI в. в связи с правилами торговли на рынках
города упоминается о торговле рыбой, вином, солью, железом,
оловом, квасцами, шелковыми и полотняными тканями, предме-
тами роскоши13. В пошлинных списках Корка, Уотерфорда и
других городов называются марена, вайда, ирландские и англий-
11 См.: Statute Rolls of the Parliament of Ireland... of the Reign of King Ed-
ward IV / Ed. by J. Morrissey. Dublin, 1939, p. 51, 819—821.
12 Hardiman J. Op. cit, p. 203—209; O’Sullivan M. Old Galway..., p. 78—80.
13 Cal. Records of Dublin, p. 397-403, 404, 405, 416, 419, 424, 443, 479, 480 etc.
Торговля Ирландии в XVI — начале XVII в.
125-
ские ткани, холст, шерстяная пряжа, пряности, главным образом
имбирь и перец, и другие продукты и изделия н.
Важной статьей ирландского экспорта в XVI в. оставалась
соленая и свежая рыба, торговля которой наиболее полно отра-
жена в документах. Рыбная ловля, охота на лесного зверя и пти-
цу были развиты в лесистых и приморских районах Ирландии,
богатых внутренними водами. Их продукция издавна шла на
экспорт.
В. XVI—XVII вв. основными областями рыбного промысла
Ирландии по-прежнему были северные районы страны — регион
Ольстера, обширные пространства Конпота (его западная берего-
вая линия), с их реками и многочисленными озерами, а также
южные области Манстера. В Ирландии болев 800 озер и рек,
расположенных по всему острову. В центральных областях, где
в основном развивалось скотоводство и земледелие, немаловажное
значение имел также рыбный промысел, который и в XVI в.
оставался занятием значительной части местного населения. Рыбо-
ловецкие поселения были разбросаны по морскому побережью,
особенно на севере и юго-западе, где преобладал промысел сель-
ди и лосося. Часто поселения рыбакой находились вблизи горо-
дов (Голуэя, Белфаста, Уэксфорда п др.), в них рыбаки также
составляли нередко значительную прослойку населения14 15 *, что
указывает на промысловый характер рыболовства в Ирландии.
Документы постоянно упоминают о больших запасах рыбы в
Ирландии. Не случайно Э. Спенсер, призывая английское прави-
тельство использовать природные богатства Ирландии в интере-
сах английских колонистов, писал: «Это самая прекрасная и бла-
годатная страна в мпре... в ней повсюду раскинулись великолеп-
ные озера и имеется множество рек, богатых рыбой...» 1в. Залив
Стренгфорд и все побережье до Хоут (район гавани Дублина)
«дают настолько богатые уловы налима и трески,— писал анг-
лийский наместник в Лондон,— что вся армия (английская —
Г. О.) может снабжаться этой рыбой» 17 18.
Рыба, которую ловпли в ирландских реках и озерах, потреб-
лялась в самой стране и в больших количествах шла на экспорт.
Сельдь, треска, лосось, мерлуза постоянно встречаются в списках
товаров, вывозимых из Голуэя, Дублина, Уэксфорда; за вывоз
этих товаров взималпсь рыночные пошлины ‘8. Особенно богаты-
ми рыбой были озера па центральной равнине — Лох-Дерг, Лох-
14 O'Sullivan М. The Economic History of Cork..., p. 78—79.
15 Cal. Records of Dublin, p. 419, 424, 456; O'Sullivan W. Old Galway..., p. 66,
68; Morton G. Op. cit., p. 7, 9.
18 Spenser E. Op. cit, p. 54.
i7 Cal. S. P. Ireland, 1601—1603, p. 317; A New History of Ireland, vol. 3,.
p. 164; Cal. Carew MSS, 1515—1574, p. 309.
18 Calendar of Documents relating to Ireland 1171—1251. L., 1875, p. 237, 308„
316, 317, 358, 389, 390.
126
Т. С. Осипова
Ри, связанные реками Шаннон и Лиффи с восточными и запад-
ными портами (Дублином и Лимериком). Так, рыбу, выловлен-
ную в озере Лох-Дерг, отправляли вниз по р. Шаннон на рыбные
рынки Лимерика и Голуэя. В экономике Лимерика рыболовство
со времени Генриха III играло ведущую роль, и город извлекал
доходы из сдачи в аренду короне прав на рыбную ловлю19 и
запруд на р. Шаннон. Заливы на р. Шаннон давали ирландским
рыбакам богатые уловы трески, палтуса, скумбрии, окуня, форе-
ли. Не случайно граф Томонд, владевший землями вблизи г. Ли-
мерика, обратился к Елизавете I с просьбой передать ему во вла-
дение остров Иннискатерн, расположенный в устье р. Шаннон,
чтобы превратить это место в «рыбный город» 20.
Из отчетов ирландских чиновников, направляемых в Лондон,
известны некоторые внутренние торговые пути XVI в., по кото-
рым эту рыбу перевозили в порты, откуда отправляли в Англию.
Так, лосося и другую соленую рыбу в порты восточного побе-
режья Дрохеду, Дублин, Уэксфорд перевозили из района озера
Лох-Дерг по рекам Шаннон п Лиффи, а затем в дублинском пор-
ту грузили на английские корабли и направляли на рынки Лон-
дона, Честера, Бристоля2’. Особенно много рыбы, вывезенной
из Ирландии, потребляли в Бристоле22. В 1552 г. из Дублина
в Англию была отправлена крупная партия лосося23. В ноябре
1614 г. из Уэксфорда в Англию было вывезено 10 000 бочек
сельди24. Современники сообщали в Лондон что «сельдь из Слай-
го и лосось из р. Банн способствуют богатству многих людей в
Бристоле»25. О значительных прибылях английских купцов от
закупок сельди и лосося в Ирландии, сбываемых на рынках Ев-
ропы, косвенно свидетельствует соперничество английских и
испанских торговцев. Испанские купцы, минуя прибрежные пор-
товые города, где английское влияние могло быть значительным
вследствие давних торговых связей, стремились захватить тор-
говлю экспортными товарами (шерстью, шкурами, рыбой) во
внутренних районах Ирландии и вытеснить оттуда английских
19 Fitzgerald Р., Mac Gregor J. The History of Topography and Antiquities of
the Country and City of Limerick. Dublin, 1827, vol. 2, p. 528, 532, 533.
20 Cal. Carew MSS, 1575—1588, p. 117; Lewis S. A Topographical Dictionary
of Ireland Comprising the Several Counties, Cities, Boroughs, Corporate
Market and Post Towns Parishes and Villages with Historical and Statisti-
cal Descriptions. L., 1839. Vol. 1, 2; vol. 1, p. 265. На острове Иннискатерн
уже в IX в. возникло небольшое рыбацкое поселение, которое впоследст-
вии стало основой города Лимерика. См.: Fitzgerald Р., Mac Gregor J. The
History..., vol. 2, p. 532, 533.
21 Cal. Carew MSS, 1515—1574, p. 275, 276, 278, 280; A New History of Ireland,
vol. 3, p. 37; Wilson C. Overseas Trade of Bristol. L., 1907; Chester Customs
Accounts, 1301—15661 Ed. by К. P. Wilson. Liverpool, 1969.
22 Cal. Carew MSS, vl. 6, p. 19.
23 Acts of Privy Council..., p. 281.
24 A New History of Ireland, vol. 3, p. 181.
25 Ibid., p. 37.
Торговля Ирландии в XVI — начале XVII в.
127
купцов. Английский наместник Ирландии А. Леджер в письме
королю Англии Генриху VIII писал 6 апреля 1543 г., что испан-
ские купцы захватили всю торговлю на западном побережье
Ирландии вплоть до Лимерика, где «ежегодно вылавливают много
рыбы, вывозят оттуда мясо, овчины и шкуры, в большом коли-
честве имеющиеся в этой стране, и снабжают ирландцев Мансте-
ра солью, свинцом, оружием и порохом» 2в. Наместник не только
отмечал выгодное географическое положение Ирландии для раз-
вития заморской торговли, но и призывал короля захватить все
гавани и права на рыбную ловлю в этой стране, что, по его
мнению, принесло бы большие материальные выгоды английскому
государству и одновременно ослабило бы ирландцев, лишив их
пороха и оружия, которые они получали в обмен на свои товары
от испанских купцов26 27.
Рыбу у берегов Ирландии (Ленстера и Манстера) ловили ры-
баки не только из Англии, но и пз Португалии и Франции28.
Испанские и французские рыбаки проникали в прибрежные воды
Ирландии, бухточки и заливы западного побережья. Насколько*
выгодным был для Испании рыбный промысел у ирландских
берегов, свидетельствует предложение/которое сделал Филипп II
английскому казначейству, соглашаясь выплачивать значитель-
ную сумму денег за предоставление его подданным права рыбной
ловли в ирландских водах29.
Источники XVI в. (донесения ирландских наместников в Лон-
дон, доклады мэров городов, президентов провинций и др.) сви-
детельствуют о крайней озабоченности английских властей раз-
витием иностранного рыболовства у ирландских берегов. Сообщая
о торговле рыбой горожан Корка с испанскими и французскими
купцами, королевские чиновники направляли тревожные рапорты
в Лондон: «Мы с волнением наблюдаем появление в гаванях
Манстера купцов, ведущих торговлю сельдью, вином пе только
в Корке, но и в труднодоступных местечках» 30.
Развитие торговли между ирландцами и иностранными купца-
ми в независимых районах Ольстера и Коннота, а также в га-
ванях западного и юго-западного побережья Ирландии стало ха-
рактерным явлением в экономической жизни страны XVI в. Так,
клановые вожди О’Нейл и О’Доннейл, владея бухточками, бога-
тыми рыбными промыслами и землями Ольстерского побережья,
вели совершенно независимо от городов торговлю сельдью, тре-
ской, лососем с иностранными купцами. О’Доннейл торговал ры-
26 Maxwell С. Irish History from Contemporary Sources, 1509—1610. L., 1923r
p. 372.
27 Ibid.
28 Cal. Carew MSS, Manuscripts Book of Howth Misceleaneous. Dublin, 1871,.
vol. 6, p. 296.
29 Bagwell R. Ireland under Tudors. L., 1890, vol. 2, p. 447.
30 Ноге P. Op. cit., vol. 1, p. 261—262.
128
Т. С. Осипова
бой с шотландцами, за что и получил прозвище «рыбный ко-
роль» 31. Заливы северного побережья Ольстера, например Лох-
Суилли, были чрезвычайно богаты рыбой. Там ежегодно в конце
лета вылавливали множество сельди и лосося и обменивали па
товары европейского производства — вино и оружие32. В запи-
ске, отправленной наместником Сиднеем в Лондон в 1572 г., со-
общается, что ежегодно более 40 рыботорговцев посещают рынки
городка Кнокфергеса (Ольстер) и привозят туда на продажу
рыбу33. Клановый вождь О’Салливэн (Манстер), владевший зем-
лями вокруг озер Беар и Бантри, имел рыболовецкий флот34,
а его подданные жили исключительно рыбной ловлей.
Особенно тесными были связи ольстерских, клановых вождей
-с бристольскими купцами, которые привозили на рынки этого
района оружие и порох. Англичанин Джон Смит, совершивший
в 1569 г. путешествие в Ольстер с целью обследовать природные
ресурсы этого края, в донесении лорду Бэрли в Лондон сообщал
о своих встречах с Домиником Честером, купцом из Бристоля.
«Он и другие бристольские купцы,—писал Смит,—ежегодно
отправляются на ярмарки в Ольстер и вывозят оттуда рыбу,
шкуры, жир, сало и другие товары местного производства»35.
Бристольские купцы соглашались уплачивать местным вождям
«определенные суммы» за получение охранных свидетельств, да-
вавших им право безопасно путешёствовать по территориям кла-
нов, чтобы, как сказано в соответствующем документе, «никто
не мог причинить им зло» зв.
В донесенип Гемпфри Джильберта королеве Елизавете I
(1572) обращается особое внимание на торговлю, которую в ши-
роком масштабе вели в ирландских гаванях испанцы. Он сообща-
ет, что «ежегодно около 600 испанских судов и барок прибывают
к берегам Ирландии только для ловли рыбы, помимо многих
прочих рейсов». Джильберт настаивает на применении строгих
мер в отношении испанских купцов, вплоть до конфискации их
кораблей, «которые привозят оружие и товары диким ирланд-
цам» 37. Джон Корбайн (королевский чиновник) в письме к лорду
Сессилю (1569) также указывал на те отрицательные последствия
торговли испанских купцов с ирландцами независимых террито-
рий страны. «Места юго-западного побережья,—писал он,—осо-
бенно выгодны испанцам. Каждый год 200 парусников прибывают
туда за рыбой; кроме того, они увозят около 2000 мясных туш,
шкуры и сало, приобретенные у ирландцев» зв.
31 Cal. Carew MSS. 1515—1574. р. 308.
32 Cal. S. P. Ireland, 1600—1601, p. 94.
33 Cal. Carew MSS, 1575-1588, p. 148.
34 Green A. The Making of Ireland and Its Undoing. 1200—1600. L.. 1909, p. 46.
35 Cal. S. P. Ireland, 1509—1573, p. 64.
38 Ibid.
37 Cal. Carew MSS, 1515—1574, p. 422-423.
38 Cal. S. P. Ireland, 1509—1573, p. 405.
Торговля Ирландии в XVI — начале XVII в.
129
Ирландские и англо-ирландские вожди торговали с испански-
ми купцами в портовых городах Манстера, используя также по-
средничество известных ирландских горожан. Так, графы Десмон-
ды не только были собственниками земель в Манстере, по и имели
недвижимую собственность в виде каменных домов в г. Уотер-
форде; Джеймс Десмонд вел экспортную торговлю рыбой и шку-
рами и даже выстроил на свои средства флот для охраны тор-
говли «своей страны» от английских пиратов39.
Базой внешней торговли Ирландии являлся обмен, осущест-
влявшийся местными и приезжими купцами с населением при-
легавших к городам сельских местностей. Об этом свидетельст-
вует наличие среди товаров, шедших на вывоз, продуктов сель-
ского хозяйства и особенно скотоводства. Ведущими экспортными
товарами Ирландии в XVI в. по-прежнему оставались сырые и
дубленые шкуры, шерсть, грубая шерстяная ткань, меха, нахо-
дившие широкий сбыт на рынках Нормандии, Англии, Парижа.
В XVI—начале XVII в. в условиях беспрерывных походов
и сражений между ирландцами и англичанами, в результате ко-
торых посевы намеренно уничтожались ^английскими солдатами,
особое значенпё в экономике страны приобретало скотоводство.
Вплоть до середины XVII в. в скотоводческих районах Ирлан-
дии — особенно в Ольстере — население вынуждено было вести
полукочевой образ жизни и в поисках пастбищ перегонять стада
овец из одного места в другое40. В таких условиях торговля
скотом и продуктами животноводства могла происходить преиму-
щественно на внутренних ярмарках и рынках Ольстера и Ман-
стера, в торговых местечках и городах, расположенных на побе-
режье. Шерсть и шкуры (сырые и дубленые) упоминаются во
всех королевских грамотах, представлявших ирландским горо-
дам в XVI в. право взимать в свою пользу торговые пошлины
на рынках и ярмарках41. Центрами торговли сельскохозяйст-
венного района (Ленстера и Манстера) по вывозу шерсти и шкур
являлись Уотерфорд и Корк42. Во второй половине XVI в. через
эти порты вывозили около 100 ластов шкур ежегодно43. Данные
о количестве вывозимых из Ирландии шкур отрывочны, и потому
на их основании трудно определить общий объем этой торговли.
В официальной переписке английской администрации с Лондо-
ном, в финансовых отчетах ирландского казначейства упомина-
ния о вывозе шкур из Уэксфорда, Нью-Росса, Килкенни и других
городов встречаются почти постоянно. Так, в 1552 г. королевским
39 Cal. Carew MSS. 1515-1574, р. 50, 52.
40 Moryson F. A. Description of Ireland.— In: Ireland under Elizabeth and
James I / Ed. by H. Morlay. L., 1890, p. 432.
41 Cal. Records of Dublyin, p. 15. 246.
42 Cal. Carew MSS. 1603—1624, p. 206, 207.
43 O'Sullivan W. The Economic History of Cork..., p. 72, Cal. Carew MSS,
1613—1624, p. 206—207. 1 ласт = 200 шкур.
5 Средние^ века, в. 46
130
Т. С, Осипова
досмотрщиком в гавани Уэксфорда (Ленстер) было арестовано
судно, загруженное шкурами (150 штук) на сумму в 13 ф.
6 ш. 8 п., принадлежавшее купцу из г. Килкенни. Поскольку вла-
делец судна не зарегистрировал груз в таможенной книге и, сле-
довательно, не уплатил вывозных пошлин, шериф графств Кил-
кенни и Уэксфорда получил распоряжение «захватить владельца
судна и направить его к сборщику пошлин в Нью-Росс» 44. В мар-
те 1555 г. по той же причине в порту Нью-Росс (Ленстер) было
задержано судно с шерстью и шкурами, «приготовленное к от-
правке за море»45. В 1548 г. королевский чиновник задержал
в Нью-Россе корабль с грузом шерсти в 100 stone, каждый stone
по цене 4 шилл., на общую сумму в 20 ф. Товар принадлежал
нью-росским купцам, которые пытались, не уплатив пошлины,
вывести судно в море. Владельцы судна оказали королевским чи-
новникам неповиновение, и те захватили корабль46. Конфликт
разбирался дублинскими властями, и на нарушителей закона был
наложен штраф в размере 10 ф.47
С середины XVI в. чрезвычайно развилось английское пират-
ство, что косвенным образом свидетельствует о большом потоке
торговых судов, курсировавших между английскими и ирланд-
скими портами и континентом. Грузы, проходившие через Ла-Манш,
нередко становились добычей английский пиратов, которые попут-
но грабили и ирландские порты. Так, в 1551 г. корабль, принад-
лежавший трем ирландским купцам из Корка, был захвачен ан-
глийскими пиратами. Груз состоял из 6000 овечьих, 4000 телячь-
их, 500 оленьих шкур, 200 шкурок куницы и 15 ярдов грубой
шерстяной ирландской ткани-48. Шерсть, шкуры овец и других
животных часто упоминаются в документах в числе тех товаров,
которые вывозились в Англию и Францию49.
Ирландский экспорт не только состоял. из сельскохозяйствен-
ного сырья и рыбы, но и включал также лес. Спрос на него
возрос в связи с развитием кораблестроения в Англии и Испа-
нии. Из Ирландии лес шел в виде строительных материалов —
досок, бревен. Правительство Тюдоров, создавая торговый флот,
уделяло особое внимание снабжению английских судовладельцев
корабельным лесом из Ирландии.
Основными районами вывоза леса были Манстер и Ольстер,
т. е. те же районы страны, которые поставляли на экспорт, и
сельскохозяйственную продукцию. По официальным документам
XVI в. и свидетельствам современников известно, что в Ирлан-
дии до 80-х годов XVI в. сохранялись большие лесные массивы.
44 Ноге Р. Op. cit., vol. 1, р. 246.
45 Ibid., р. 247.
48 Ibid., р. 243.
47 Ibid., р. 243-244.
48 Cal. Patent Rolls Eliz., vol. 4, p. 94.
49 Ноге P. Op. cit., vol. 1, p. 218.
Торговля Ирландии в XVI — начале XVII в.
131
В Манстере по течению р. Шаннон находился известный Шан-
нонский лес, богатый различными породами деревьев. Именно
этот лес, пригодный для строительства кораблей, упомянут в до-
несении 1580 г. Елизавете I Пэльхемом, предложившим исполь-
зовать лесные богатства Манстера в интересах английских коло-
нистов50. Большие запасы леса в долине р. Мейг упомянуты
Пэльхемом в другом донесении королеве. Известно также, что
ирландские дуб и ольха использовались при строительстве англий-
ских церквей в XIV в., их вывозили в виде готовых досок и бре-
вен. Густые леса были расположены на юго-востоке Ленстера.
Отсюда по р. Слейни через портовый центр графства Уэксфорд
доски, балки, корабельный лес и другая древесина шли в Англию.
По данным, приведенным А. Лонгфилд, в портовых центрах
южного Манстера доски, шесты, бревна и другой строительный
материал грузили на английские суда, которые везли этот лес
в Бристоль, Кардиф, Милфорд51.
Древесина заготовлялась преимущественно во внутренних ле-
систых районах страны, вблизи рек и озер, а затем водным путем
сплавлялась в порты манстерского побережья. В портах Уотер-
форда, Корка, Йола дерево грузили для отправки в Англию, Ни-
дерланды, в районы Средиземноморья и даже на Канарские ост-
рова 52.
В связи с большим развитием в Ирландии рыболовного про-
мысла широкое распространение получило изготовление тары для
засолки рыбы, бочарных досок и т. п. Наибольшее число данных
об этом относится к графству Корк, долине р. Слейни (графство
Уэксфорд), району р. Банн53. В конце XVI—начале XVII в.
главным потребителем бочарных досок стала Испания, так как
по специальному расположению английского правительства ис-
панское вино могло импортироваться в Ирландию только в бочках,
изготовленных пз ирландского леса54.
Лес составлял главное богатство Ольстера55. Этот северный
район Ирландии издавна привлекал внимание английских пред-
принимателей п судовладельцев. В проекте 1566 г. о колониза-
ции земель Северной провинции («Ольстерский проект»), пред-
ставленном Сиднеем лорду Сессилю, Сидней призывал англий-
ское правительство создать компанию английских купцов по
50 Cal. Carew MSS, 1575—1588, р. 286; Cal. Records of Dublin, p. 231.
51 Longfield A. Op. cit., p. 29.
52 Canny N. P. Op. cit.. p. 15; A New History of Ireland, vol. 3, p .164.
53 Ibid., p. 180.
54 Ibid.
55 Ольстер представлял собой горный край, покрытый большими массива-
ми леса. Так, на территории О'Нейлов тянулся большой лес — около
12 миль в длину и 10 в ширину. См.: O’Domnhaili S. Warfare in the
16th Century.— Irish Historical Studies, 1946, vol. 1, p. 42.
5*
132
Г. С. Осипова
разработке лесных ресурсов этого края5®. Уже в 70-х годах
XVI в. некий Томас Ланкастер (агент графа Лейстера) и Джон
Дентон (купец из Лондона) получили патент на рубку леса в
местечке Дафферин (графство Даун) на право вывоза за
5 шилл. тысячи бревен57. Лорд Сесспль сам намеревался стать
пайщиком компании по разработке леса, и только волнения среди
ирландцев, начавшиеся в Ольстере (восстание Шана О’Нейла)>
не позволили английскому правительству приступить к эксплу-
атации лесных ресурсов этого края.
Древесина из Ольстера постоянно отправлялась в Шотландию,
о чем свидетельствуют ограничения, введенные на ее вывоз 3
эту страну. Опасаясь военной помощи, которую могла оказать
Мария Стюарт ирландским вождям Ольстера, Елизавета I в
1568 г. повысила таможенные пошлины на лес, мотивируя это
тем соображением, что шотланские галеры посещают Ольстер
и постоянно «нарушают мир в Ирландии»58. Ирландский лес
использовала Компания королевских рудников, включавшая не-
мецких пайщиков и представителей английской аристократии,
в их числе были У. Сессиль, графы Лейстер и Пемброк, а также
лондонских купцов и ремесленников. В 1565 г. возник план до-
ставлять лес из Ирландии. Для этого в районе Уэркингтона ком-
пания купила землю и намеревалась построить там пристань.
В 1571 г. были предприняты дополнительные покупки земельных
участков с лесом в Ирландии59, так как леса, имевшегося в ок-
рестностях Кесвика, где находились рудники, по-видимому, не
хватало.
Английские наместники и дублинские власти использовали
лес при строительстве переправ и мостов через реки и броды для
прохода английских войск. Так, дублинские чиновники для стро-
ительства моста в Атлоне (провинция Коннот), где находился
королевский замок, в 1570 г. использовали, доски, привезенные
ирландцами. Ирландские лесорубы поставляли лес для строитель-
ства судов голуэйским купцам. Городские документы зафиксиро-
вали сумму в 257 ф. 11 ш., уплаченную Доминику Линчу, купцу
Голуэя, «за строительство и снаряжение большой галеры»®0.
Галера была снабжена корабельными приборами «и всем необ-
ходимым для отплытия от этого побережья» ®1.
Итак, структура ирландского экспорта свидетельствует о том,
что уже в XVI в. Ирландия была сырьевым придатком более
99 Cal. S. Р. Ireland, 1509-1573, р. 488.
57 Саппу N. Р. Op. cit., р. 73.
58 Cal. S. Р. Ireland, 1509—1573, р. 385-386.
99 Elizabethan Keswick. Extracts from the Original Account Books, 1564—1577
of the German Miners in the Archives of Augsburg.— In: Cumberland and
Westmorland Antiquarian and Archeological Society. Tracts series. Kendal,
1912, p. 35-36, 47, 94.
90 Canny N. P. Op. cit., p. 15.
•* Ibid.
Торговля Ирландии в XVI — начале XVII в. 133
развитых в экономическом отношении стран Европы, и прежде
всего Англии. В экспорте почти нет товаров специализированного
ремесленного производства, но преобладает сырье — рыба, шкуры,
кожи, шерсть, древесина, масло, т. е. продукты лесного и рыбного
промыслов и скотоводства.
Что касается ирландского импорта в XVI в., то здесь на пер-
вом месте стояло вино, поступавшее главным образом из Испа-
нии. Об импорте испанского вина через порты юго-западного
побережья свидетельствуют разные документы. Так, в 1548 г.
некий Теобальд Батлер выгрузил в Нью-Росском порту 78 бочек
испанского вина (на сумму 546 ф.) и намеревался продать его
городским жителям, не предъявив предварительно груз на про-
верку королевским чиновникам. Вино не было вымерено. За на-
рушение установленных правил торговли на рынке города груз
был конфискован в пользу короля62 63.
Вино привозили в Ирландию испанские и французские купцы
из Гренады и Бордо на испанских и французских кораблях, но
в бочках из ирландского дерева. «Около тысячи бочек испанско-
го вина ежегодно ввозилось только в Манстер» вз. Сама торговля
между Ирландией и Францией осуществлялась главным образом
через Уотерфорд, который поддерживал непосредственные связи
с Бордо. Так, в 1568 г. некий Томас Мигт, ведавший снабжением
манстерских гарнизонов, получил право приобретать различные
продукты питания, а также вино в Бордо, центре французского
виноделия64. В июле 1548 г. мэр г. Корка сообщал наместнику
о «прибытии большого корабля» в Кинсейл (южнее побережье),
идущего в Голуэй с грузом вина и 15 ластами кож65;. 45 бочек
испанского вина, как сообщалось в Дублин, были сгружены на
побережье Манстера в 1567 г.66 Известны случаи поездок корк-
ских купцов за вином за границу, в том числе и во Францию67.
Внешнеторговые связи Ирландии способствовали социально-
экономическому развитию ирландских городов и росту числен-
ности их населения. Пожалуй, самую большую роль в европей-
ской торговле играл Дублин. Это заметно и по размерам торговли
вином. Из Дублина вино поступало в подвалы церковных и свёт-
ских феодалов, шло на снабжение гарнизонов, расквартированных
в королевских замках. Следует, однако, заметить, что вино было
дорогим товаром и потреблялось в основном богатыми купцами,
62 Cal. Carew MSS, 1575—1588, р. 286. По существовавшему в торговле ви-
ном порядку в ирландских портах королевским чиновникам уплачива-
лась определенная сумма стоимости конфискованного товарк См.:
Ноге Р. Op. ciU, vol. 1, р. 243.
63 Cal. Carew MSS, 1575—1588, p. 286—287.
64 Ibid., 1515—1574, p. 380.
65 Cal. S. P. Ireland, 1509-1573, p. 80.
66 Cal. Patent Rolls Eliz., 1566—1569, vol. 4, p. 38.
67 Cal. Carew MSS, 1575-1588, p. 342.
134
Т. С. Осипова
представителями ирландской и англо-ирландской знати, англий-
ской администрации и церкви68. Судя по городским книгам Дуб-
лина, другие напитки в Ирландию не ввозились. Изредка в до-
кументах упоминается о ввозе рейнских вин, которые доставля-
лись из Любека и предназначались в основном для дублинской
адмпнистриции69. Сами ирландцы варили пиво из ячменя для
домашнего употребления и на продажу. Расценки на пиво встре-
чаются в городских документах Дублина70.
В XVI в. в Ирландию продолжали ввозить в виде полос и
брусков неотделанное испанское и бристольское железо, исполь-
зовавшееся ремесленниками Дублина, Уотерфорда для изготовле-
ния ножей, кинжалов, топоров, скребков. В Ирландии имелись
запасы железпой руды, но ее разработки были незначительными.
Кроме того, ирландские кузнецы издавна смешивали ирландское
железо, которое, видимо, не было ковким, с испанским и пред-
почитали изготавливать изделия из такой смеси71. В городских
книгах Дублина упомянут дублинский купец Томас Верден, при-
везший в 1598 г. «груз испанского железа»72. Железо и олово
из Бристоля, медь п квасцы из Плимута названы в числе това-
ров, облагавшихся таможенными пошлинами в Корке73.
На протяжении веков состав ввоза из Англии не менялся.
Одним из основных товаров была соль, поскольку рыболовство,
как мы видели, было важнейшим промыслом страны. Соль вво-
зили преимущественно купцы Бристоля во все портовые города
страны от Уэксфорда (Ленстер) до Слайго (Коннот), в районы
интенсивно развитого рыболовства74. Импортировали соль и из
Франции, но, как отмечает А. Грин, в небольших количествах75.
О продаже этого продукта на рынках Дублина, Голуэя упомина-
ют городские документы. Владельцы судов, привозивших соль из
Честера, обязаны были выгружать ее на берег и торговать только
на рынках города76. Соль употребляли и в ремесленном произ-
водстве как закрепитель краски и одно из средств для обработки
кожи 77.
Приведенный материал свидетельствует, что в своих торговых
связях юго-восточные порты (Дублин, Уэксфорд, Уотерфорд)
по-прежнему больше тяготели к Англии, особенно тесными были
68 Ср.: Сванидзе А. А. Средневековый город и рынок в Швеции XIII—XV вв.
М., 1980, с. 108-109.
69 Cal. Records of Dublin, p. 467, 468.
70 Ibid.
71 Green A. Op. cit.. p. 28.
72 Cal. Records of Dublin, p. 481.
73 O'Sullivan W. The Economic History of Cork..., p. 72; Cal. Records of Dub-
lin, p. 459.
74 A New History of Ireland, vol. 3, p. 97. 165.
75 Green A. Op. cit., p. 22, 28.
78 Cal. Records of Dublin, p. 220. 221. 456.
77 Ibid., p. 449; см. также: Сванидзе А. А. Указ, сон., с. 107.
Торговля Ирландии в XVI — начале XVII в.
135
их экономические связи с Бристолем78 *. Это отражают и данные о заходе ирландских кораблей в бристольский порт за период 1513—1588 гг., а также о рейсах английских кораблей через юго-вбсточные порты’®. Таблица
Годы Английский порт Ирландский порт Общее число
Корк Йол Уотерфорд Уэксфорд другие
1554—1555 Бргстоль 3 10 8 32 8 61
1556—1557 Бристоль 3 9 2 10 15 39
1557—1558 Бристоль 1 7 7 12 13 40
1513-1514 Плимут 1 8 — — 4 13
1513—1514 Из Плимута 1 1 — — 1 3
1562—1563 Города Де- воншира 1 — — — ? 13
1586—1587 Илфракомб 2 — — —— ? 6
1587—1583 » 1 5 я — — 15
Только за четыре года (1554—1558) 140 судов, вышедших из
Бристоля, посетили ирландские порты. Через Уэксфорд прошло
54 судна, Уотерфорд — 17, Корк — 13 (в том числе 2 из Плимута).
Особенно тесными были торговые связи Бристоля с Уэксфордом,
второе место в англо-ирландской торговле занимал Йол80,
третье — Корк.
Внешнеторговые связи Ирландии в XVI в. охватывали и район
Средиземноморья. Экспорт из Венеции и Флоренции состоял
главным образом из шелковых тканей, тонких сукон, восточных
пряностей (перец), а также изюма, фиг, фиников, винных ягод
(инжир). Шелк и шелковые ткани с золотой нитью упоминаются
среди товаров, ввозившихся в Дублин и Корк81. Ввоз шелковых
тканей и восточных пряностей определялся запросами англо-ир-
ландской знати. К концу XVI—началу XVII в. возрос импорт
предметов роскоши. Среди них появились зеркала, тонкие пер-
чатки, теннисные ракетки, игральные кости, карты, тонкие кру-
жева. В Дублин стали поступать товары из американских коло-
ний — сахар, табак82.
78 Бристольские купцы пользовались издавна торговыми привилегиями
в Дублине, и многие из них поселились в Дублине уже в XIII—XV вв.
J* Longfield A. Op. cit., р. 213, 216; O’Sullivan W. The Economic History of
Cork..., p. 74.
80 Порт, расположенный поблизости от Корка, в гавани на морском побе-
режье Южной Ирландии. Возникший как рыночное поселение в XIII в.,
в течение XIV—XVI вв. он превратился в порт, вел самостоятельную
торговлю с английскими, испанскими и французскими купцами. См.: Le-
wis S. Op. cit., vol. 2, p. 725—726.
” Cal. Records of Dublin, p. 243.
82 A New History of Ireland, vol. 3, p. 183.
136
Т. С. Осипова
Центрами торговли на южном побережье Ирландии являлись
порты Нью-Росс, Корк, Уотерфорд, через которые осуществлялась
торговля с Францией и Нидерландами. Не случайно Эдмунд
Кэмпион в трактате по «Истории Ирландии» 83 отмечал: «Уотер-
форд тесно связан торговлей с Англией, Францией и Испанией
через превосходную гавань, которую он имеет» 84. Уотерфордские
купцы, владевшие кораблями, имели личные контакты с фран-
цузскими купцами: их корабли, груженые лесом, ходили в Ант-
верпен, к берегам Португалии и островам Атлантического оке-
ана 85 *. Известен случай, когда в 1552 г. под предлогом отсутст-
вия охранного свидетельства горожане Уотерфорда захватили
корабль с грузом из Антверпена88. Купцы Уотерфорда, направ-
лявшиеся к берегам Франции и ограбленные на море француз-
скими пиратами (убытки оценены были в 1300 ф., состав груза
не известен), упомянуты в письме наместника Грея (октябрь
1580 г.) 87. В документах за 1597 г. называется 15 судов, вошед-
ших в течение этого года через Уотерфордскую гавань в речной
порт Нью-Росс. В их числе суда из различных портов Англии
(Бристоля, Честера), два судна из Уэксфорда и одно из Килкен-
ни 88. Среди грузов, привезенных на этих кораблях,— ткани
(сатин,, шелк), шляпы, обувь, шерстяные чулки, доски, гвозди
и другие товары местного и европейского производства.
В ирландском импорте преобладали, по-видимому, не товары
широкого потребления, а предметы роскоши, испанское и фран-
цузское вино, венецианские и флорентийские шелковые ткани и
сукна, восточные пряности — товары, которые доставлялись для
обеспечения потребностей феодальной знати Ирландии. Из вво-
зившихся в Ирландию продуктов широкого потребления можно
назвать соль (Англия, Франция), железо, олово (Англия, Испа-
ния), в которых прежде всего нуждались ремесленное производ-
ство и промыслы.
В XVI в., когда складывается общеевропейский рынок торгов-
ли основными продуктами, в том числе и сырьем, Ирландия
играла преимущественно роль поставщика сырья, главным обра-
зом древесины, рыбы, шкур, шерсти. Специфика Ирландии за-
ключалась также в том, что в систему мировых экономических
связей втягивались районы, находившиеся на разном уровне
социально-экономического развития: 1) города, как крупные, так
и небольшие; 2) периферия с преобладавшим клановым строем,
что обусловило, в частности, сохранение' натуральных форм об-
мена в Конноте и Ольстере, когда товары сельскохозяйственного
83 Campion Е. A. A History of Ireland. N. Y.. 1940, p. 3.
84 Hol inshed R. Op. cit.. vol. 6, p. 21. •
85 Acts of Privy Council..., p. 52.
88 Ibid., p. 52.
87 Ibid., p. 288.
88 Ноге P. Op. cit., vol. 1, p. 279—280.
Торговля Ирландии в XVI — начале XVII в.
137
производства (шерсть, шкуры) обменивались без посредства де-
нег на оружие, порох.
Начиная с 70—80-х годов XVI в. Ирландия становится аре-
ной столкновений англо-испанских интересов вследствие обост-
рившихся англо-испанских экономических противоречий и борьбы
этих стран за преобладание на морских путях. Борьба против
проникновения иностранных, особенно испанских, купцов в Ир-
ландию приобретает характер торговых войн Англии за овладе-
ние ключевыми позициями на европейском рынке.
Ощутимый удар по испанской и французской торговле вином
в Ирландии был нанесен распоряжением наместника Сиднея в
1569 г., почти вдвое повысившим пошлины на испанские и фран-
цузские вина: 40 шилл. за бочку испанского вина и 26 ш. 6 п.
за бочку вина, ввезенного из Франции. Вино могло доставляться
только на английских кораблях **.
В результате издания в 1564 г. английского статута о нави-
гации и распространения его на ирландскую торговлю почти все
перевозки товаров между портами Ирландии и Англии оказались
в руках английских судовладельцев. Этот акт, выгодный для анг-
лийских купцов, имел обратные последствия для купцов ирланд-
ских городов, особенно для поддерживавших тесные торговые
связи с Испанией.
Испанское правительство со своей стороны принимало меры к
сохранению выгодной для Испании торговли с городами юго-за-
падного побережья Ирландии Голуэем, Лимериком, Кинсейлом.
В донесении маркиза де Серда государственному совету Испании
в конце XVI в. указывалось, что поддержка ирландских повстан-
цев будет способствовать коммерческой выгоде Испании п мо-
жет нанести серьезный удар торговле английских купцов в южных
портах Манстера. В результате таких акций Испания сможет
получать рыбу, мясо, корабельный лес для своих судов и будет
менее зависима от торговли на Балтике. Снова будет расширен
экспорт вина в Ирландию, который уменьшился из-за торговых
пошлин, повышенных Елизаветой I. Более того; Серда считал,
что в юго-западных районах Ирландии Испания обретет рынок
сбыта железа, соли, пряностей, предметов роскоши, а продукты
ирландского сельскохозяйственного производства (шерсть, масло,
мясо-) сможет вывозить в свои колонии89 90 91. В донесении особен-
но подчеркивалась необходимость использования лесных ресур-
сов Ирландии в интересах испанского кораблестроения 9|.
Ограничения, наложенные английским правительством на
иностранную торговлю вином, отрицательно сказались на эконо-
мическом развитии Голуэя, Лимерика, Кинсейла. В 1597 г. в свя-
89 Green A. Op. cit, р. 142.
90 Kinsale..., р. 78.
91 Mac Crecen Е. The Woodlands of Ireland Circa 1600.— Irish Historical Stu-
dies, 1959, vol. 11, p. 280, 281.
138
Т. С. Осипова
зи с новым обострением англо-испанских отношений вследствие
поддержки испанским правительством восстания ирландцев под
руководством Тирона мэрам ирландских городов Голуэя, Лимери-
ка, Нью-Росса были направлены инструкции, запрещавшие раз-
грузку судов с вином, прибывших из Испании92.
В июле 1580 г. Пэльхэм предложил «План относительно Ман-
стера» 93. Опасаясь использования портовых городов Манстера
для высадки испанских войск, Пэльхэм считал необходимым воз-
вести в основных гаванях и заливах Манстера укрепления, снаб-
див их сильными гарнизонами, чтобы предотвратить попытки
испанцев поддержать восстание. В донесении особое внимание
обращалось на торговлю, которую ведут ирландцы с испанскими
и португальскими купцами, выменивая на зерно и шкуры порох,
мечи и военное снаряжение. Он предлагал запретить горожанам,
выступавшим в роли посредников, покупку свинца и пороха у
испанцев94. В письмах дублинских чиновников конца 80-х—
90-х годов XVI в. также постоянно подчеркивалось стремление
испанцев проникнуть в независимые от английского влияния
районы и захватить торговлю с ирландскими вождями. Торговля
оружием и военным снаряжением в обмен на шерсть и шкуры
широко практиковалась в конце XVI в. городскими купцами, ко-
торые, несомненно, извлекали из нее прибыль 95 *.
В письмах в Лондон содержатся сообщения о торговле с Ис-
панией купцов Лимерика, Голуэя, Корка; иногда английские
купцы, вероятнее всего в целях наживы, перепродавали ирланд-
цам товары, приобретенные у испанских и французских куп-
цов ". В городских документах упомянут, например, купец из
Корка, который покупал порох у французов, обменивая его на
шкуры у ирландцев, а затем полученный товар отправлял во
Францию 97.
Все эти документы свидетельствуют о том, что, несмотря на
меры английского правительства по ограничению торговли Ир-
ландии с другими европейскими странами и по обеспечению мо-
нопольного положения английских купцов, торговые связи ис-
панских и французских купцов с ирландскими городами на юж-
ном побережье (Корк, Уотерфорд, Кинсейл, Иол) сохранялись и
через эти порты на европейские рынки поступало сырье из сель-
скохозяйственных районов Ирландии. Тем самым Ирландия втя-
гивалась в более широкий крут международных торговых связей
XVI в.
92 Cal. Garew MSS, 1589-1600, р. 255.
93 Ibid., 1575—1588, р. 285.
94 Ibid., р. 285.
95 Cal. S. P. Ireland, 1599—1600, p. 181.
9e Cal. S. P. Ireland, 1600, p. 12.
97 Cal. S. P. Ireland, 1599-1600, p. 477.
Торговля Ирландии в XVI — начале XVII в.
139
Конец XVI в. (начиная с 80-х годов) был нелегким периодом
для ирландских городов и торговли. Вследствие истребительных
войн, ведшихся английскими войсками при подавлении ирланд-
ских восстаний, пострадали города и деревни наиболее населен-
ной и плодородной провинции страны. Об опустошении Манстера
и тяжелом положении этого края оставили подробные свидетель-
ства хронисты Холиншед, Ломбард, английские чиновники98 99 100 101.
«Города и деревни разрушены, и нет ни одного селения, где бы
осталось более 30 человек»,— сообщалось в одном из донесений
в Лондон". По данным, приведенным Д. Годкином |0°, населе-
ние Ирландии в течение 80—90-х годов XVI в. сократилось с
1 млн. до 600 тыс. человек, что составляло 1/8 населения тог-
дашней Англии. Возможно, эта цифра несколько преувеличена.
Но источники того времени отразили главное — повсеместное
разорение южных областей страны и городов, находившихся в
районах наиболее активных военных действий. Городское насе-
ление, несомненно, должно было резко сократиться (городская
документация о численности населения ирландских городов в
XVI в. отсутствует). В отдельных донесениях, поступавших в
Лондон, в дипломатической переписке указывается, что после
разгрома восстания Десмонда (1582 г.) в г. Уотерфорде осталось
1000 человек, в Корке — 800, Лимерике — 900 10‘. В донесении
английского наместника А. Леджера в Лондон, посланном из
Корка в 1582 г., говорится о 30 тыс. человек, умерших от го-
лода в Ирландии в течение 1580—1582 гг.102 103 104
Трудные годы, последовавшие за подавлением восстаний Дес-
монда и Тирона и разорительными войнами англичан в Ирлан-
дии, подорвали экономику юго-западных областей и городов,
особенно Уотерфорда, Корка, Лимерика и Голуэя. Документы
этого периода содержат петиции горожан Корка, Уотерфорда,
Нью-Росса, обращавшихся в Лондон с просьбой обеспечить горо-
да и английские гарнизоны продовольствием1W. По сведениям,
поступавшим из Корка, города Манстера «вели снабженческую
торговлю и неоднократно ввозили продукты и зерно из Анг-
лии» т.
Наличие в ирландском экспорте конца XVI в. значительного
количества шкур позволяет предположить, что во внутренних
районах страны увеличился забой скота в связи с усилившимся
опустошением этих земель английскими войсками. В 1590 г. из
Уотерфорда и Корка в Бристоль было вывезено 51 550 кож и
98 Spenser Е. Op. cit.. р. 143—144: Holinshed R. Op. cit., vol. 6, p. 400.
99 Cal. S. P. Ireland, 1574—1588, p. 527.
100 Godkin I. The Land War in Ireland. N. Y.; L., 1970.
101 Canny N. P. Op. cit., p. 1.
102 Cal. S. P. Ireland. 1574—1588. p. 361—362.
103 Cal. S. P. Ireland, 1574—1588, p. 363; Cal. Carew MSS. 1575—1588. p. 265.
104 Cal. S. P. Ireland, 1574—1585, p. 363; Cal. S. P. Ireland, 1600—1601, p. 22.
140
Т. С. Осипова
шкур, в том числе 3300 — из Корка и 40 150 — из Уотерфорда 105.
Отчеты ирландского казначейства о сборе таможенных пош-
лин в ведущих портах Ирландии дают некоторое представление
о развитии в конце XVI—начале XVII в. внешней торговли
Ирландии. Их данные (в фунтах) отражают роль различных
городов в торговле 10в:
Годы Уотерфорд Корк Дублин. Годы Уотерфорд Корк Дублиь
1599-1600 157 59 1602-1603 111 37 383
1600—1601 131 45 — 1603—1604 61 37 363
1601—1602 92 38 275 1604-1605 72 12 340
Если мы сравним поступления от сбора таможенных пошлин
за указанные годы в Дублине с теми суммами, которые дали за
это время южные порты (Уотерфорд и Корк), то станет очевид-
ным, что экспортная торговля в начале XVII в. осуществлялась
в основном через Дублин. Доля Уотерфорда и Корка в этой тор-
говле Ирландии была незначительна.
Приведенный материал позволяет сделать вывод о том, что
в конце XVI — начале XVII в. независимые районы Ирландии
(Ольстер и Коннот) были втянуты в регулярные связи с евро-
пейскими странами (Англией, Испанией, Францией) в гораздо
большей степени, чем в предыдущий период. Иностранные това-
ры (вино, шелковые ткани, пряности и др.) проникали в эти
области,, на ярмарки и рынки мелких городков и торговых месте-
чек, где иностранные купцы вели непосредственную торговлю с
клановыми вождями. Английские и шотландские купцы стреми-
лись вытеснить с местных рынков этих районов испанских куп-
цов, привозивших в Ольстер и Коннот оружие, порох, военное
снаряженпе. Английские купцы вели постоянную торговлю оло-
ром, железом, солью через порты манстерского и ленстерского
побережья (Уэксфорд, Уотерфорд, Корк) и вывозили из Ирлан-
дии товары сельскохозяйственного производства, рыбного и лес-
ного промыслов. В качестве конкурентов английских купцов на
внутреннем рынке Ирландии XVI в. особенно активно выступают
пспанские купцы, стремившиеся захватить в свои руки вывоз ир-
ландского сырья: древесины, овчины, полотняной пряжи. Этот
факт может свидетельствовать также и о том, что в англо-испан-
ском торговом соперничестве конца XVI в. Ирландия являлась
не только военно-стратегическим плацдармом для воюющих дер-
жав, но. и базой по вывозу сырья, необходимого английской и
испанской промышленности.
Для Ирландии этого периода по-прежнему характерно преоб-
ладание внешней торговли, которая являлась основным условием
экономического развития приморских городов.
105 Cal. Carew MSS, 1603—1624, р. 107.
Ibid., р. 207.
М. А. Юсим
ЭТИЧЕСКАЯ КОНЦЕПЦИЯ МАКИАВЕЛЛИ
Выражение «этическая концепция» в данной статье не пред-
полагает особо оформленной системы этических взглядов у
Макиавелли. Такой системы у него вообще нет. Оно использует-
ся по двум соображениями. Во-первых, всякий мыслитель явля-
ется носителем определенных моральных представлений и, гово-
ря шире, философии (поэтому неправомерно сводить вопрос об
этике Макиавелли к вопросу о его идеалах, тем более подгоняя
их под собственные мерки,— морали, пригодной для всех времен
и народов, не существует). Во-вторых, основные идеи Макиавел-
ли были связаны, вполне в духе времени, с этическими пробле-
мами, главные из которых — происхождение и сущность морали,
ее роль в обществе и в судьбе отдельного человека, Система цен-
ностей и логика ее взаимоотношений с действительностью.
Прежде чем рассматривать основные положения этической
теории Макиавелли, скажем несколько слов о ее философских
предпосылках и в связи с этим о спорах по поводу метода
Макиавелли. Многие исследователи ставили вопрос об этике ве-
ликого флорентийца, преимущественно противопоставляя мораль
Макиавелли его политическому реализму1. В самое последнее
время Дж. Барбери-Скваротти в своей книге1 2 приходит к выво-
ду, что Макиавелли, пытаясь показать «то, что есть» в отличие
от «того, что должно быть» на деле выдвигает новые требования
«должного», т. е. создает еще одну этическую систему. Следова-
тельно, он не открывает «доморального момента политики, поня-
той как науки», а скорее возвещает о «множественности этичес-
ких систем» 3. Но разве понятие долженствования не приложимо
и к познанию вещей? Задача опытного познания тоже состоит в
определении должного, потому что закон это и есть для сознания
должное — то, что необходимо присутствует в таких-то вещах в
таких-то обстоятельствах. В категории долженствования сознание
«переваривает» действие сил, обладающих совершенно различны-
ми степенями необходимости. Заслуга Макиавелли для его вре-
мени — в попытке разобраться в этих различиях, в действитель-
ных причинах исторических и политических событий и поступков.
Пусть эта попытка ограничивается декларацией и обнародовани-
ем факта, что люди в ряде случаев неизбежно «должны» делать
1 Ercole F. La politica di Niccold Machiavelli. Roma, 1926; Quadri G. Niccold
Machiavelli e la costruzione politica della coscienza morale, Firenze, 1947.
2 Barberi-Squarotti G. La forma tragica del «Principe» e altri saggi. Firenze,
1966.
3 Ibid., p. 203.
142
М. А. Юсим
зло — а исследование причин этого Макиавелли не мог довести
до конца,— все равно это был шаг вперед, связанный с новым
взглядом на роль общественной практики в познании.
Описывает Макиавелли или рекомендует, открывает законы
действительности или предъявляет к ней претензии? Если счи-
тать науку чистым описанием, безликим отображением действи-
тельности, то Макиавелли далек от какой бы то ни было науч-
ности. Но любая, самая абстрактная наука вытекает из челове-
ческой практики, в каждом ее достижении заложены потенциально
все возможности ее применения. Наука отделяет допустимое,
доступное человеку от недоступного.
Поэтому для тех, кто объявляет Макиавеллиеву «правду ве-
щей» псевдоистиной, правомерно было бы всю технологию, все до-
стижения ума, всю культуру объявить обманом природы, при-
крывающим бессилие человека и ведущим к трагедии. На самом
деле познанный закон ценен не тем, что сковывает собой, а тем,
что как бы освобождает от себя; определяя собственные грани-
цы, он подчиняется человеку в его целесообразной деятельности.
Впечатление противоречивости, часто создающееся при про-
чтении Макиавелли, возникает от того, что он выводит свои
рекомендации из конкретных примеров, а они не претендуют на
всеобщность, о чем постоянно напоминает сам автор, ссылаясь
на изменчивость обстоятельств. Противоречия также присущи
психологии людей, которая составляет главный предмет внима-
ния Макиавелли. Таким образом, видимая противоречивость мне-
ний великого флорентийца может составлять в некоторых случа-
ях его сильную сторону, скрывая под собой более глубокий об-
щий принцип и вовсе не свидетельствуя о непоследовательности.
Когда речь идет о философских основаниях этики, возникает
необходимость выяснить соотношение общих начал, к которым
возводятся рассуждения о человеке. Применительно к идеям
Возрождения среди таких самых общих начал выделяются два —
естественное и божественное. Как свидетельство о преобладаю-
щем интересе Макиавелли к первому из них, в характеристике
его творчества появилось слово «натурализм». Своеобразное пре-
ломление этого «натурализма» у Макиавелли и недостаточная его
изученность4 заставляют взять этот термин в кавычки. Многое
сближает Макиавелли с тем натурализмом, который переносит на
общество биологические черты и законы; он часто прибегает
в рассуждениях о жизни государства к медицинским и биологи-
ческим сравнениям делает ссылки на природу как критерий
4 Ferroni G. «Mutazione» е «riscontro» nel teatro di Machiavelli. Roma. 1973,
p. 23, N 9. Феррон и лучшей статьей по этой теме называет следующую:
Badaloni N. Natura е societa in Machiavelli.— Studi storici, 1969, N 4,
p. 675—708.
5 Ввиду отсутствия в нашем распоряжении более нового критического из-
дания Полного собрания сочинений Макиавелли ссылки даются по изда-
Этическая концепция Макиавелли
143
нравственности («кто подражает [изменчивой] природе, тот не
подлежит осуждению»®), на естественный характер перемен в
моральном состоянии общества7. Однако натурализм Макиавел-
ли нельзя ограничить биологическими рамками, из которых его
мысль постоянно выходит.
В устах Макиавелли природа выступает чаще всего как сино-
ним сущности явления, закона, набора постоянных черт или
принципа изменения вещи. Бели он говорит о естественных свой-
ствах человеческой природы8 или рассуждает о людях вообще9,
это вовсе не исключает представления о разнообразии и измен-
чивости природы 10, наконец, идеи о существовании и использо-
вании человеком двух природ — животной и человеческойи,
известного противопоставления человека и природы.
В результате выделяются два главных образа природы у Ма-
киавелли — образ живой природы-мира, объединяющей все зако-
ны и перенимающей некоторые функции, приписывавшиеся средне-
вековыми философами богу, и образ природы — частного зако-
на вещи, природы, совершенно лишенной антропоморфных черт.
Эти образы сливаются воедино в т^х редких случаях, когда
Макиавелли принимается за рассуждения о всемирно-историче-
ских процессах.
Замечательна в этом отношении 5 глава II книги «Рассуж-
дений...», которая начинается прямо с опровержение (мнимого!)
взглядов неких философов, утверждающих, что мир существовал
вечно (это утверждение было одной из революционных идей на-
турфилософии Возрождения 12). Опровержение, приводимое Ма-
киавелли, состоит в указании, что память о древности, восходя-
щей ко временам более 5 тыс. лет назад (время сотворения мира
по христианским представлениям), не сохранилась.
Но это опровержение немедленно превращается в свою про-
тивоположность с присущей гуманистическим опровержениям
быстротой, потому что вся глава посвящена фактически опровер-
пию: Machiavelli N. Ореге complete, volume unico. Firenze, 1833. Приво-
дятся название произведения, книга, глава, в скобках — страница ука-
занной публикации. Переводы сверены с изданием: Machiavelli N. Ореге
scelte/A сига di G. F. Berardi. Roma. 1973, а также с имеющимися русски-
ми переводами, указанными в сносках: Istorie Florentine. V (р. 70). (Да-
лее: IF); Discorsi sopra la prima deca di Tito Livio, I, 59 (p. 219). (Далее:
Discorsi); Il Principe, III (p. 295).
• Lettere. 31.1 1515 (p. 886). Даты приводятся по новому календарю.
7 Discorsi, III, 7, 8.
8 II Principe, III (p. 296).
• Ibid., XVII (p. 309).
10 II Principe, VI (p. 298); Lettere, 31.1 1515 (p. 886).
11 II Principe, XVIII (p. 310). См. об этом: Ferroni G. Appunti sull’ Asino di
Machiavelli.— In: Studi in onore di Natalino Sapegno. Roma, 1975, p. 1—33.
12 См.: Горфункель A. X. Гуманизм и натурфилософия итальянского Возрож-
дения. М., 1977, с. 213 и след.
144
М. А. Юсим
жению опровержения, и тем самым Макиавелли становится в
ряды философов, «по мнению которых мир вечен» 13.
Причины забывчивости человечества, по Макиавелли, заклю-
чаются, во-первых, в его собственных стараниях — каждая но-
вая религия в первую очередь заботится о том, чтобы стереть с
лица земли всякую память о прежней, в качестве примера Ма-
киавелли весьма смело указывает, как христианская «секта»
расправилась с языческой, «а поскольку за пять-шесть тысяч
лет эти секты сменяются по два или три раза, память о более
ранних событиях исчезает, и если все же остаются какие-нибудь
следы, сведениям о них не верят и почитают баснями...» н.
Во-вторых, существуют причины забывчивости, зависящие от
«неба»,—чума, голод, наводнения: они уменьшают численность
населения до минимума. Упомянув о небе и наводнениях, Ма-
киавелли, казалось бы, подошел к вопросу о божественном вме-
шательстве, тем более что ниже говорится об исправляющем
нравственном воздействии этих бедствий. Но не тут-то было:
обосновав своими оригинальными доводами необходимость таких
явлений, Макиавелли выводит на сцену природу: «Не думаю,
чтобы' можно было усомниться в действительном существовании
этих потопов, эпидемий и голода, потому что о них сплошь и
рядом упоминают все историки, да и ввиду отсутствия памяти о
древности, а, еще потому, что в этом виден разумный смысл ,5:
ведь как природа заставляет многократно сокращаться простые
тела и ради их собственного здоровья извергать излишек нако-
пившейся материи, так и в смешанном теле человечества, когда
все области переполняются жителями и им негде жить и некуда
уйти ввиду повсеместного избытка населения, а человеческое
лукавство и злоба дошли до крайности, возникает необходимость
очищения мира одним из трех способов, чтобы оставшиеся в
малом числе люди после пережитых испытаний стали лучше п
жили спокойно» ,в.
«Биологическая социология», к которой апеллирует Макиа-
велли в случаях, когда он сталкивается с общефилософскими
проблемами жизни «смешанного тела» человеческого рода, позво-
ляет говорить о наличии у него хотя бы в неразработанном виде
натурфилософских представлений. Достоинства и недостатки этих
идей он разделял с другими мыслителями своего времени, но раз-
13 Che hanno voluto che il mondo sia stato eterno.
14 Discorsi, II, 5 (p. 227).
15 Аналогичным образом разумное связывается с естественным и в «Госу-
даре»: Il Principe, II (р. 294).
,e Discorsi, II, 5 (р. 227). Подробнее см.: Юсим М. Религиозные проблемы
в этике Макиавелли.— В кн.: Социальные аспекты критики религии. Л.,
1979. См. также: Tenentl A. La religione di Machiavelli.— Studi storici,
1969, N 4, p. 709—748.
Этическая концепция Макиавелли
145«
вптие их материалистических тенденций в приложении к морали
и конкретным проблемам общественной жизни дало богатые и
своеобразные плоды.
*
Какова истинная' природа морали? Это первый вопрос, кото-
рый надлежит после сказанного поставить при обращении к эти-
ческому содержанию трудов Макиавелли. Ответ на него дает сле-
дующий отрывок, в котором Макиавелли прямо говорит о проис-
хождении нравственности. Примечательно, что он находится в на-
чале самого фундаментального и теоретического труда флорентий-
ца — «Рассуждений на первые десять книг Тита Ливия» и со-
ставляет отправной пункт для размышлений о праве и государст-
ве для всего последующего изложения.
«Это чередование форм управления возникло среди людей
стихийно: в начале мира, когда обитателей было мало, они жили,
рассеявшись по свету наподобие зверей; по увеличении их числа
люди стали соединяться вместе и в целях наилучшей защиты на-
чали отличать в своей среде тех, кто был сильнее и храбрее,
назначая их предводителями и подчиняясь им. Из этого роди-
лось представление (cognizione) о разнице между делами хоро-
шими и пристойными и, с другой стороны, вредными и преступ-
ными; когда кто-либо наносил ущерб своему благотворителю,
между людьми возникали ненависть и сострадание, они порица-
ли неблагодарных и почитали тех, кто проявлял признательность,
и, думая о том, что подобная обида может быть нанесена и им,
люди пришли к установлению законов во избежание подобного
зла и к назначению наказаний для нарушителей, откуда и поя-
вилось понятие справедливости.
Все это привело к тому, что при избрании государя обраща-
лись уже не к самому смелому, а к тому, кто был благоразумнее
и справедливее» 17.
Следует подчеркнуть основные моменты, определяющие, по
Макиавелли, происхождение морали: естественное неравенство
людей и их способность к размышлению; развитие этих качеств
при объединении людей в общество, при появлении новой цели —
создания общей силы.
Рассмотрим теперь характерные черты, проступающие в рас-
сказе Макиавелли о возникновении общества и одновременно мо-
рали и нравственного чувства.
Все метафизические учения, предъявляющие природе нравст-
венные требования, ставят вопрос: каков человек по природе?
Макиавелли таким вопросом не задается, но обычные в его*
17 Discorsi, I, 2 (р. 179).
146
М. А. Юс им
устах грустные замечания о «людях вообще» 18, подсказывающие
ответ «человек по природе зол», как будто бы навеяны христи-
анскими воззрениями, которым можно противопоставить мнение
некоторых гуманистов, а тем *более мыслителей Просвещения,
полагавших, что. человек рождается добрым. Во всяком случае,
распространено мненпе, что Макиавелли был убежден в неиз-
менности человеческой природы со всеми вытекающими отсюда
достоинствами и недостатками: в числе первых — возможность
обобщений и социального подхода, в числе вторых — отсутствие
представлений о прогрессе. В самом деле, вспомним бесконечное
число раз цитированные строки 39 главы I книги «Рассужде-
ний...»: «Во всех обществах и у всех народов извечно бытуют
одни и те же желания и настроения. Таким образом, тому, кто
прилежно изучает дела минувшие, легко предвидеть будущее
всякой республики 19 и пользоваться, по сходству происшествий,
теми средствами, которые употребляли древние, а не найдя их,
подумать о новых...» 20. В начале книги Макиавелли также сожа-
леет о нежелании его современников черпать из опыта антично-
сти: «как будто бы небо, солнце, стихии и люди изменили свои
пути, качества и положение в порядке вещей»21.
Но можно ли остановиться на предложенных выводах? Вспом-
ним, что теоретические обобщения в конечном счете приходится
формулировать за Макиавелли его исследователям, и это должно
удвоить их бдительность.
Учение Макиавелли не метафизично прежде всего в том смыс-
ле, что в нем отсутствует апелляция к какому бы то ни было
трансцендентному, сверхприродному началу. Говорить о неизмен-
ности природы в его учении на основании вышеприведенных
цитат, это все равно, что констатировать: природа для Макиавел-
ли — универсальное п последнее основание мира, к которому не-
избежно приходят все его рассуждения. Но это универсальное
начало может быть бесконечно многообразным, изменчивым,
и таково оно в представленпп Макиавелли.
И применительно к обществу, к человеку идеи Макиавелли не
укладываются в пессимистическое представление о дурной чело-
веческой природе. Он пишет о том, что есть в обществе, и пре-
18 В первых словах «Рассуждений...» Макиавелли вспоминает о «завистли-
вой человеческой природе». См.: Discorsi, I, 2 (р. 176). Ср.: Discorsi, I, 9
(р. 186): «Люди более наклонны к злу, чем к добру».
19 Слово «республика» у Макиавелли иногда используется как синоним го-
сударства вообще.
20 Discorsi, I, 38 (р. 206).
21 Ibid., I (р. 177). Introd. В примечании итальянского издания 1973 г.
к этой фразе сказано: «Из этого отрывка, где люди поставлены на одну
ступень с другими элементами природы, выводится чисто натуралисти-
ческое толкование Макиавелли» (Machiavelli N. Ореге scelte. Roma, 1973,
р. 124—125).
Этическая концепция Макиавелли
147
имущественно о том, какие взгляды в нем есть. Поэтому, излагая
свою позицию, он почти всегда высказывает одновременно п
чужую точку зрения. Это вполне приложимо к вопросу о взгля-
дах на природу человека. Ее порицают те, кому это выгодно.
Убийства и грабежи под властью государей Романьи происходили
«из-за дурных свойств этих правителей, а не вследствие дурных
наклонностей человеческой природы, как они говорили»22. Еще
лучше освещает мнение Макиавелли начало 3 главы «Рассужде-
ний...»: «Как показывают все, кто рассуждал о гражданской
жизни, и как подтверждают примеры, которыми полна история,
глава и законодатель республики должен предполагать, что все
люди злы и неизбежно станут поступать в соответствии со свои-
ми дурными намерениями всегда, когда представится удобный
случай; и если какое-то зло сначала незаметно, поскольку неиз-
менный опыт оставляет его причину в тени, то позднее покров
с него срывает время, которое называют отцом истины»23.
Политик должен исходить из того, что люди злы, потому что его
задача — воздвигнуть преграды, подавить это предполагаемое зло.
Если теперь отвлечься от «прикладной» постановки вопроса
и вернуться к изложению собственных взглядов Макиавелли в
отрывке о происхождении морали, то из него следует, что чело-
век, «природный», досоциальный, не добр и не зол ввиду отсут-
ствия критериев для такого различения вне общественной жиз-
ни24. Здесь необходимо заметить, что мысли Макиавелли чужда
метафизичность в том смысле, что он отказывается от абсолют-
ных критериев морали и пользуется гибкой системой этических
понятий. По его утверждению, мораль возникает у людей с по-
явлением общего интереса, т. е. Макиавелли подчеркивает сти-
хийный и рациональный моменты, объясняя происхождение мора-
ли из элементарных разумных актов обобщения и оценки п
воплощение ее в понятии справедливости.
В рассказе о возникновении общества обращает на себя вни-
мание еще один из важных принципов Макиавеллиева анализа:
привычка рассматривать события исходя из соотношения сил.
Стихийные силы природы подчиняются ее законам, а в обществе
на место природного закона становится человеческий закон, ко-
торый не обладает непреложностью первого, поэтому люди дого-
вариваются о наказании за его нарушение, подкрепляя закон
силой.
Требования морали и человеческого закона всегда под угрозой
нарушения, если не опираются на вполне материальную силу.
22 Discorsi. Ill, 29 (р. 279).
23 Ibid., I, 3 (р. 180).
24 Ibid., III. 31 (p. 281). Здесь речь идет о том, что дурные качества зави-
сят от образа жизни и воспитания.
148
М. А. Юсим
Отсюда в конечном счете — вывод, что «все вооруженные проро-
ки одержали победу, все невооруженные погибли» 25.
Введение понятия силы позволяет ответить на вопрос о том,
какова суть морали, согласно Макиавелли, каковы ее смысл и
пределы. В соответствии со сказанным выше мораль можно опре-
делить как общее выражение ряда сил, действующих в обществе,
а именно идеальных сил, границы воздействия которых опреде-
ляются возможностями мнения. Специфика моральных воззрений
состоит в том, что они претендуют на безусловную, абсолютную
ценность, поскольку отражают нравственный опыт людей, общий
интерес в отношениях между индивидом и социумом. В этом же
заключается их внутреннее противоречие: моральные нормы не
обладают материальной силой естественного закона, и у людей
есть не только общие интересы, поэтому в действительности, где
ценностные критерии конкурируют между собой, отвлеченные
моральные истины не только начинают противоречить друг дру-
гу, но и превращаются в собственную противоположность.
Особая сложность заключается в том, что и не следовать бук-
ве морали очень трудно, так как моральные принципы, в первую
очередь самые общие и глубокие, становятся сущностью челове-
ка, мерой его человечности. С другой .стороны, жизнь не подчи-
няется абстракциям и не создает таких Нравственных ситуаций,
которые полностью повторяли бы одна другую. В поисках разум-
ного разрешение этого противоречия один из путей, которым идет
Макиавелли, возвращает к подлинным истокам морали — общему
интересу. Право и государство выражают, хотя бы по видимости,
этот интерес и составляют его опору. В принципе государствен-
ная деятельность должна соответствовать морали, на деле же во
многих случаях необходимость, как заявляет Макиавелли, застав-
ляет от нее отступать в большей или меньшей степени.
Изложенная схема помогает правильно понять, в частности,
главу 41 книги III «Вассуждепий...», где приводится пример,
когда ради спасения государства приходилось жертвовать его до-
стоинством (идти на позорную сдачу римского войска), а до-
стоинство и честь — главные моральные критерии Макиавелли,
как будет показано ниже. «Следует знать,— пишет Макиавелли,—
что, когда на весы положено спасение родины, его не перевесят
никакие соображения справедливости или несправедливости,
милосердия или жестокости, похвального или позорного, наоборот,
предпочтение во всем следует отдать тому образу действий, кото-
рый спасет ее жизнь и сохранит свободу. Подобным способом
поступают и рассуждают французы, защищая величие своего
короля и мощь королевства, и ничто их так не раздражает, как
слышать от кого-нибудь: „Совершить то-То и то-то для короля
позорно",— потому что, как они говорят, их король не может
15 II Principe. VI (р. 298). Ср.: Discorsi, II, 10, «О значении армии».
Этическая концепция Макиавелли
149
испытывать стыда, какое бы решение он ни принимал; в благо-
приятных или неблагоприятных обстоятельствах — побеждает он
или терпит поражение — это все, по их мнению, не роняет коро-
левского достоинства». Что же лежит в основе провозглашаемого
здесь морального иммунитета — патриотизм, «идея государствен-
ных соображений» или теория «цель оправдывает средства»?
Ни то, ни другое, ни третье. Государство, в глазах Макиавелли,
является практическим воплощением тех нравственных идей, из
которых вытекает и мораль; исторически и логически государство
и мораль имеют общее происхождение. Это нисколько не возвы-
шает первое над второй и тем более не означает «независимо-
сти» политики от морали, которую так часто находили в пред-
ставлениях Макиавелли. Государство зависит от тех же общих
принципов, что и мораль, но оно ближе к действительности, и в
его деятельности яснее выражена противоречивость этих прин-
ципов — борьба общего и частных интересов, необходимость на-
силия для подавления насилия.
Посмотрим, какое место занимает мораль в ряду тех мотивов
и побуждений, которые действуют в обществе, показанном
Макиавелли.
Макиавел.тиевы обобщения основных мотивов человеческих
поступков возвращают нас к натурфилософской антропологии, на-
поминающей изыскания гуманистов Кватроченто: «...две главные
силы движут людьми — любовь и страх.’.»2®. На основа этих
главных сил, естественных.— они, по сути дела, те же, что и у
животных,— возникает все многообразие стремлений и страстей,
движущих обществом в ходе его истории27, и эти мысли, об-
общенные в теоретических сочинениях, Макиавелли с порази-
тельной для историка последовательностью подтверждает в исто-
рических произведениях. Впрочем, правильнее сказать обрат-
ное — повторяет исторические наблюдения в теории.
Из собственно человеческих мотивов поведения на первом
месте у Макиавелли становятся два: страсть к приобретению, соб-
ственничество28 п честолюбие или более пассивное его выраже-
ние — чувство собственного достоинства29. Эти мотивы, как и
другие, принимаются у Макиавелли в расчет не только при рас-
смотрении действий отдельных личностей, но и при анализе по-
ведения масс. В последнем случае собственнический инстинкт
преобладает над «честью». Государь не должен покушаться «на
28 Discorsi, III, 21 (р. 274).
27 IF, V (р. 75); VII (р. 133).
28 Ibid., IV (р. 59), V (р. 73); Il Principe, III (р. 296).
29 II Principe, XXI (р. 316).
150
М. А. Юсим
имущество своих сограждан и подданных и на их жен» 30 (упо-
минание о женах отражает значение чести), но особенно следует
остерегаться ненависти, вызванной нанесением имущественного*
ущерба, «потому что скорее забывают о смерти отца, чем о поте-
ре наследства» 31. Благодарность и чувство чести не свойственны
толпе. «О людях вообще можно сказать, что они притворщики,
бегут от опасностей, жадны до наживы. Когда делаешь им добро,
они навек твои, готовы пожертвовать для тебя жизнью, имуще-
ством и детьми — если надобность в этом, как уже сказано, не
предвидится,— но при первом' ее появлении их как не бывало» 32.
Подчеркнем абстрактный, так сказать, статистический, характер*
подобных рассуждений Макиавелли: речь идет о том, что боль-
шинство людей (именно численное большинство, так следует
понимать слово generalmente) не обладают стойкой нравствен-
ностью. Причины этого — в социально-политической детермини-
рованности морали, в необходимости усилий для создания «не-
развращенного общества». В неразвращенном обществе нельзя
установить тиранию, поэтому и была обречена на провал попытка*
Манлия Капитолина, не понимавшего, что «государство еще дале-
ко от такой подлой государственной формы» 33. В то же время
«монархическое государство никогда не может достичь свободы,
хотя бы государь был уничтожен со всем своим родом: это ведет
только к смене одного государя другим» 34.
Возможность действия открывается перед человеком не проста
в силу знания незыблемых законов политической статики, а ско-
рее при учете условий перехода противоположностей друг в дру-
га, которому человек * может способствовать. Колебания обще-
ственной нравственности, страстей, «качества времени»35 36 имеют
свою диалектику, которую мы и рассмотрим.
Интересно было бы исследовать вопрос, существует ли для
Макиавелли в том или ином виде неподвижный метафизический
мир божественной идеи? В его трудах нет размышлений на эту
тему, по во всяком случае мысль великого флорентийца направ-
лена на мир посюсторонний, изменчивый, и это заставляет рас-
сматривать взаимоотношение главных понятий Макиавеллиевой
этики под знаком диалектики зв.
Первостепенное значение в этой системе приобретает время
как символ вечных, неизбежных перемен, неустойчивости и
30 Ibid.. XVII (р. 309). Ср.: Discorsi, I, 16 (р. 192).
3« Il Principe, XVII (р. 309).
32 II Principe, XVII (р. 309).
33 Макиавелли Н. Государь и Рассуждения на первую декаду Тита Ливия/
Пер. Н. Курочкина. СПб., 1869, с. 403; Discorsi. III. 8 (р. 264).
34 Макиавелли Н. Государь..., с. 171; Discorsi, I, 17 (р. 192).
35 Lettere, 4.III 1498 (р. 850).
36 Она проявляется и в частых парадоксах: «Поведение союзного войска
труднее сносить, чем противника». См.: Lettere, 18.IV 1527 (р. 909).
Этическая концепция Макиавелли
151
неожиданных поворотов в развитии событий; время — «отец исти-
ны». «...Со временем могут произойти любые перемены, добро
становится злом, зло — добром»37. Добро п зло чередуются в
круговороте времени именно так, что одно переходит в другое.
«Природа не позволяет вещам этого мира пребывать в покое,
поэтому, достигнув предела своего совершенства, выше которого
нельзя подняться, государства вступают на обратную дорогу,
точно так же при движении вниз, дойдя до крайнего упадка
вследствие беспорядков, они не могут пасть еще ниже и по не-
обходимости переходят к возвышению, таким образом от добра
все опускается до зла и от зла восходит к добру» 38.
Макиавелли не говорит о том, возможно ли и нужно лп зна-
ние «вечных» истин, пребывающих в покое за пределами «этого
мира», так же как он не размышляет об их соотношении с абсо-
лютным разумом. Но абстрагирующие качества человеческого
разума подвергаются критике, его связанность формальной логи-
кой и жесткость обращаются против него, в том числе в этике.
Из государственных форм, перечисленных Макиавелли во 2 главе
I книги «Рассуждений...», по его мнению, три хороших и три
плохих, но основатель одной из трех первых «устанавливает ее
на малое время, потому что никакое средство не удержит ее от
превращения в свою противоположность из-за подобия, которое
в этом случае существует между добродетелью (virtu) и поро-
ком» ”. Здесь кроме временного параметра взаимоперехода добра
и зла появляется указание на их близость, которая и делает воз-
можным этот переход40.
Размышления о сходстве добра и зла. об их связи с ситуа-
цией еще раз подтверждают их вторичность, производность
«от человека» в глазах Макиавелли, в то же время их кругово-
рот — в природе вещей, как пишет Макиавелли в начале V кни-
ги «Истории Флоренции», этот круговорот в конечном итоге не-
зависим от людей, которые могут только исследовать силы,
управляющие добром и злом, и в известных пределах влиять
на них.
Из таких сил в упоминавшемся отрывке появляется одна, но
стоящая, вероятно, всех прочих,— необходимость. Понятие необ-
ходимости вносит новый оттенок во взаимоотношения природно-
го закона и человеческих возможностей, поскольку необходи-
мость — не сипоним некой абстрактной силы, а результат сложе-
87 II Principe. Ill (р. 295): ...el tempo si caccia innanzi ogni cosa e pud con-
durre seco bene come male e male come bene.
38 IF, V (p. 66). Ср. с рус. пер.: Макьявелли H. История Флоренции / Пер.
H. Я. Рыковой; Под ред. В. И. Рутенбурга. Л., 1973, с. 175. Ср.: Discorpi
I, 6 (р. 183).
89 Discorsi, I, 2 (р. 172).
40 Ibid, III, 37 (р. 286).
152
М. А. Юсим
ния разных сил в конкретной ситуации, предстающий перед
сознанием человека в форме объективной необходимости.
Вспомним тот отрывок из «Рассуждений...», где говорится о
неизбежности для государства идти по пути завоеваний. Идеаль-
ным (т. е. разумным, производным от идеи-абстракции) для госу-
дарства было бы не воевать. «Я полагаю, что, без сомнения,
такое равновесие обеспечило бы подлинно политическую жизнь
и подлинный покой для государства. Но так как все людские
дела пребывают в движении и не могут стоять на месте, то они
либо идут на подъем, либо клонятся к упадку, и необходимость
приводит ко многим вещам, к которым не приведет нас рассудок,
так что, основав республику, способную не выдвигать террито-
риальных притязаний, мы будем вынуждены нарушить ее прин-
ципы, когда необходимость направит ее на путь расширения,
и тем обречем на верную гибель» 4‘. В данном отрывке необхо-
димости противостоит не вообще рассудок, а только формально-
логическая, можно сказать, отвлеченно морализующая его сторо-
на, которая предъявляет действительности свои требования. Необ-
ходимость и выражает другую сторону во взаимоотношениях
рассудка и действительности, последняя воздействует через необ-
ходимость на разум. Постигая необходимость, разум усваивает
«настоящую правду вещей». Следовательно, этическое значение
необходимости состоит в ее внеэтическом характере в том смысле,
что она не зависит от связанного с ней добра и зла, приносимого
людям, напротив, их существование определяется необходимостью.
Общественный эффект необходимости, по Макиавелли, пре-
имущественно положительный41 42, что отразилось на его понима-
нии свободы, несущей при противопоставлении необходимости
даже негативную нагрузку, выступающей в впде своеволия.
Положительные же проявления свободного выбора заключаются
в создании искусственной необходимости. Таков смысл рассуж-
дения о выборе места для основания государства, где Макиавелли
утверждает, что «люди поступают или по необходимости, или по
выбору... и где выбор имеет меньшее значение, там налицо боль-
шая доблесть»43. Проявление мудрости основателя — в умень-
шении возможности действовать по произволу для членов обще-
ства, воспитать в них доблесть с помощью «необходимости,
упорядоченной (ordinata — фактически — созданной) в законе» 44.
41 Discorsi, I, 6 (р. 183).
42 Di Fortuna (р. 534); Necessita racconcia il mondo.
43 Discorsi, I, 1 (p. 178): gli uomini operono о per necessita о per elezione
e... si vede quivi essere maggiore virtu, dove la elezione ha meno autoritA.
В русском издании 1869 г. противоположный по смыслу перевод спорен,
как явствует из контекста и общей концепции Макиавелли («Люди дейст-
вуют по необходимости или по свободному выбору, чем свободнее они
в своих поступках, тем больше обнаруживается их достоинство», с. 123).
44 Discorsi, I, 1 (р. 178).
Этическая концепция Макиавелли
153
Благоприятные для человека стороны необходимости выражают
ту меру объективной возможности добра, которая заложена в
природе, в частности в природе общества. «Множество людей
никогда не договорится о принятии нового закона, изменяющего
городские порядки, если не убедится в его необходимости, а эта
необходимость наступает только ввиду опасности, и республика
легко может погибнуть, прежде чем придет к совершенному по-
рядку» 45. Через опасности, даже гибель государства или через
его спасение в трудной ситуации необходимость всегда пробьет
себе дорогу, но негативные условия, которыми сопровождается ее
выход на сцену, являются одновременно у Макиавелли условия-
ми, позволяющими проявиться высшим способностям человека,
свободе его воли, как об этом свидетельствует знаменитый при-
зыв к освобождению Италии в XXVI главе «Государя».
В целом необходимость — законная и поэтому разумная сила,
которая определяет движение общества, его взлеты и падения.
Однако если бы все решала необходимость, направление движе-
ния было бы всегда очевидно и выбор стал бы чересчур простым.
Поэтому группу понятий, противостоящих в этико-социальной
концепции Макиавелли усилиям человека, возглавляет и объеди-
няет иная сила —судьба (la fortuna).
Судьба оперирует в той же сфере, что и случай,— «в проме-
жутке» между жесткими данностями натуры и человеческим
произволом. Наверное, ни одно слово не встречается у Макиавел
ли так часто, как fortuna. Наиболее точным переводом этого сло-
ва по смыслу была бы «удача», именно та составляющая удачи,
•которая не зависит от человека.
Необходимость прокладывает себе дорогу в форме случайно-
сти, через случайности исторических событий: судьба, отталки-
ваясь от той же случайности, выражает другую ее сторону, не-
обязательность, существующую в природе вещей, и потому она
иногда противостоит природе в узком смысле слова, как закону
отдельной вещи и характеру человека4в.
В действиях судьбы нет закономерности и разумности47, по-
этому ее можно считать олицетворением иррациональности. Дей-
ствия судьбы непредусмотримы, и, когда человек «обращается
лицом к судьбе», он всегда рискует. Смысл этого частого у Макиа-
велли выражения и состоит собственно в риске, в отказе от трус-
ливого самообмана, прикрытого надеждой «использовать преиму-
щества времени»48, что всегда на устах «нынешних мудрецов».
В образе судьбы у Макиавелли самое примечательное — ее
антропоморфные черты, восходящие не столько к средневековой,
i5 Ibid.
48 IF, III (p. 45); письмо Франческо Веттори без даты: Lettere (р. 861).
47 Di Fortuna (р. 533): Questa ci disface senza pieta, senza legge о ragione.
48 II Princine, III (p. 295).
154
М. А. Юсим
сколько к древнеримской историографии и носящие преимуще-
ственно метафорический характер. Судьба часто враждебна
людям, примеры чему в «Истории Флоренции» мы встречаем на
каждом шагу. Судьба «воспротивилась похвальному предприятию
Велизария» «судьба была враждебна графу в этом похо-
де»49 50, «судьба — подруга наших распрей»51. У нее есть свои
устойчивые привязанности и антипатии, даже друзья и враги;
вторым она вредит, используя их дурные качества и непостоян-
ство человеческой природы52 — все те свойства, которые проти-
востоят емкому Макиавеллиевому понятию впрту — доблести53.
Наряду с антропоморфным образом судьбы, по своему капри-
зу помогающей или приносящей вред людям, у Макиавелли при-
сутствует идея судьбы как изменчивой54, стихийной силы при-
роды («судьба еще не утихомирилась»55). В качестве тако-
вой она оставляет людям свободу действий5’, да и судьба как
личность как будто бы требует от людей активности: «Я вам го-
ворю, что судьба не меняет своего приговора там, где порядки
не изменились, и небеса не захотят и не смогут поддерживать
дело, которое само обрекает себя на гибель» 57.
Из всех сил, выступающих от имени природы, судьба един-
ственная «одушевленная», единственная, которой человек не без-
различен; она ближе всех человеку, потому что олицетворяет ту
долю непознаваемости, которая присуща вещам ввиду их измен-
чивости, ввиду невозможности полностью предвидеть результаты
поступка, будущее распределение добра и зла.
Известный образ судьбы создан Макиавелли в заключитель-
ных главах «Государя», сюжет которого вообще строится на про-
тивоборстве фортуны и вирту, если учесть преимущественно по-
литический характер того и другого понятия у Макиавелли58.
В знаменитой XXV главе Макиавелли обращается к центральным
вопросам своего творчества: к возможности борьбы со стихией
судьбы (предстающей здесь в образе бурной реки) и к наилучше-
49 IF. I (р. 4).
59 Ibid., V (р. 77).
51 Ibid., IV (р. 63).
52 Эпизод с неудачным требованием Пиччинино. См.: Ibid. (р. 85).
53 «Она [судьба] бушует в своем царстве, если ее не усмирит исключитель-
ная доблесть». Поскольку в русском языке трудно передать одним сло-
вом термин virtu во всей его полноте, оно употребляется в соответст-
вующем разделе в итальянском варианте — вирту.
54 Lettere, 17.V 1526 (р. 901).
55 IF, I (р. 3). Ср. здесь и примеч. 4; Di Fortuna (р. 533): «это изменчивое
созданье враждебное там, где природа сильнее».
58 IF, III (р. 39).
57 Parole da dirle sopra la provisione del danaio, fatto un poco di proemio
e di scusa.— In: Machiavelli N. Opere scelte, p. 500.
58 В стихах «О судьбе» политический характер фортуны подчеркнут сло-
вами автора о том, что в ее владения легко войти, но трудно выйти.
Смысл жизни вне политики — вообще вне поля зрения Макиавелли.
Этическая концепция Макиавелли
155
му образу действий в этом случае. Что касается первого, то Ма-
киавелли противопоставляет судьбу «и бога», с одной стороны,
й человеческую способность (la prudenzia di corregere le cose del
mondo) — с другой. Вопреки мнению «многих» Макиавелли отка-
зывается признать бессилие последней, хотя, обозревая великое
разнообразие случайностей «в наше время», он «отчасти склоня-
ется к их мнению». Но существование свободы воли, точнее, нрав-
ственная потребность в нем59 60 61 62 заставляет Макиавелли постули-
ровать, что «судьба наполовину распоряжается нашими поступ-
ками, но другую половину или почти столько оставляет нам» ’°.
Относительно образа действий Макиавелли приходит к выво-
ду, что наилучшим является тот, который соответствует времени
и следует переменчивости судьбы — иногда нужно быть осмотри-
тельным, иногда напористым, но «осмотрительный человек не
сумеет действовать напористо, когда придет время,— отсюда его
погибель, а измени он свою природу вместе со временем и обстоя-
тельствами, счастье ему не изменило бы (non si muterebbe for-
tune) »el.
Правда, Макиавелли не хочет остановиться на теоретическом
равенстве активного и пассивного образа действий, ему нужен
практический вывод: «Я полагаю, все-таки, что лучше быть на-
пористым, чем осмотрительным, потому что судьба — женщина,
и, чтобы одержать над ней верх, нужно ее бить и толкать. В та-
ких случаях она чаще уступает победу, чем когда холодны с ней.
И, как женщина, она склонна дружить с молодыми, потому что
они не столь осмотрительны, более пылки и смелее властвуют
над ней» ®2. Наверное, во всех сочинениях Макиавелли нет более
характерного места, чем этот несколько неожиданный в политиче-
ском учебнике и примечательный по своей безапелляционности
пассаж, в котором наибольшей глубины достигают макиавеллиев-
ские мотивы борьбы человека с силой природы как предопределен-
ности. Он возвращает нас к одному из главных вопросов этики
Макиавелли (уместно напомнить, что и христианской тоже) —
о роли насилия в человеческих отношениях. Двойственность и
двусмысленность этой роли, с одной стороны, и с другой — вся
гуманистическая традиция, от Петрарки и Бокаччо до платонп-
зирующих трактатов XVI в., вызвали к жизни этот женский об-
раз судьбы.
Из сказанного до сих пор ясно, что Макиавелли не только
приемлет насилие, но в известном смысле и выводит из него пу-
тем создания «искусственной необходимости» все общественное
59 Нужно признать это за отступление от логики поисков «истинной прав-
ды вещей».
60 II Principe, XXV (р. 318).
61 Ibid.
62 Ibid.
156
М. А. Юсим
благоденствие. В то же время у него есть и резко отрицательная
моральная оценка насилия, например в характеристике наемни-
чества, которое делает войну «частным ремеслом»®3. В области
государственной стратегии нетрудно обнаружить критерии оцен-
ки насилия у Макиавелли — это общественный интерес. Если
устроитель государства действует для общего блага, он может
прибегать к чрезвычайным мерам, ибо «только те насилия заслу-
живают порицания, цель которых не исправлять, а портить»®4.
Но не отбрасывает ли сам Макиавелли эти критерии, когда,
увлекшись борьбой с капризной фортуной, советует добиваться
успеха чуть ли не любой ценой? Гуманистическая доктрина ак-
тивности получает у него своеобразное преломление. Отвергая даже
«достойную» праздность (onesto ozio), Макиавелли прямо сокру-
шается о распространении христианства: «Современный образ
жизни людей при господстве христианской религии не создает
для них необходимости вечной самозащиты, как это было в древ-
ности» ®5, когда побежденных истребляли или делали рабами.
«Наша религия, если и желает нам сады, то больше не на под-
виги, а на терпение. Этот новый образ жизни, как кажется, обес-
силил мир и передал его в жертву мерзавцам. Когда люди, что-
бы попасть в рай, предпочитают скорее переносить побои, чем
мстить, мерзавцам открывается обширное и безопасное попри-
ще» ®®. Но не забывает ли Макиавелли, давая свои нейтральные
или сомнительные в моральном отношении рекомендации, о риске
самому уподобиться «мерзавцам»? Для ответа на этот вопрос
нужно рассмотреть его систему ценностей в целом.
В каждом отдельном случае критерием оценки для Макиавел-
ли служит цель, ради которой предприняты действия. Мы встре-
чаем такие выражения, как «цель всех людей — слава и богатст-
во» ®7, «истинная и совершенная цель всех государств (repubbli-
che)»68 и даже «истина и истинный путь, указываемый нам на-
шей религией», которые «заставляют нас меньше ценить светские
почести» ®9. Это цели, вытекающие из общности природы людей,
государств, точнее, неотъемлемые от их природы и ею ограни-
ченные 70. Это всегда относительные и нетрансцендентные цели,
несводимые к одной, всеобщей и абсолютной, даже в последнем
из приведенных случаев, поскольку Макиавелли дает свое «пра-
вильное» истолкование истины, преподанной христианской ре-
лигией, которое возвращает высшее благо в лоно мирской славы,
83 Deli’ Arte della guerra. M., 1939, p. 30—31. (Далее: AG).
64 Discorsi. I, 9 (p. 186). Pyc. nep. c. 149.
83 AG. p. 93.
ee Discorsi, II, 2 (p. 224). Здесь перевод издания 1869 г., с. 273.
87 II Principe, XXV (р. 318).
88 Discorsi, I, 1 (р. 178).
89 Ibid., И, 2 (р. 224).
70 Ср.: Аристотель. Этика к Никомаху, § 3—6;
Этическая концепция Макиавелли
157
несмотря на то что «небеса разоружились и мир стал изнежен-
ным» 71.
Понимание цели дает возможность ориентироваться при оцен-
ке ситуации, но не исчерпывает эту оценку, так как цель явля-
ется только частью действия, завершением, исходом72, одновре-
менно она вписывается в бесконечный ряд других целесообразных
действий. У Макиавелли не всегда дйже можно отграничить поня-
тие цели от исхода; дело в том, что в итальянском слове il fine
во времена Макиавелли значения «конец» и «цель» были равно-
правны. Это объясняет некоторые недоразумения п способствует
выяснению подлинного отношения флорентийского мыслителя к
теории благой цели, которая оправдывает дурные средства.
«Каждый видит, чем ты кажешься, мало кто понимает, что
ты есть на самом деле, и эти немногие не решатся выступить
против мнения большинства, на стороне которого авторитет го-
сударства, так что в действиях всех людей, а в особенности го-
сударей, на которых не подают в суд, смотрят на конец (si guar-
da al fine). Пусть государь победит и сохранит государство: сред-
ства будут всегда сочтены достойными и всякий их станет
хвалить, потому что толпа (il vulgo) поглощена видимостью и ис-
ходом событий,, а на свете всюду лишь толпа и мненпе немногих
.имеет вес, когда большинству не на что опереться» 73. Здесь пе-
реведено «конец», так как дальше есть синоним «исход» (esito),
но по смыслу подходит и «цель»74.
Как впдпм, считать, что державные интересы или успешный
исход предприятия оправдывают любые средства, могут, по мне-
нию Макиавелли, одни лишь профаны. Каким же должно быть
подлинное соотношение целей и средств по Макиавелли? Их вза-
имоотношения не могут не быть противоречивыми, ведь, как мы
уже знаем, из зла возникает добро, из добра — зло, и люди в
конечном счете бессильны перед лицом времени изменить этот
закон. Не все цели достигаются и не все достижения целесооб-
разны, поэтому мудрый человек считает нужным хранить свои
71 Discorsi, II. 2 (р. 224).
72 Ibid.. I. 9 (р. 186): accusandolo il fatto, i’effetto lo scusi. Оценка резуль-
тата не отменяет оценки действия (fatto), хотя в данном контексте мысль
обратная. Сам антипрогрессистский характер идей Макиавелли (в смысле
отрицания христианского абсолютного прогресса) делает Невозможным
результат, отменяющий оценку поступка.
73 II Principe, XVIII (р. 310): е li pochi ci hanno luogo, quando li assai non
hanno dove appogiarsi. В издании 1973 г. отрицание non перед hanno от-
сутствует, в издании Казелла все переставлено: «е li pochi non ci hanno
luogo». Таким образом, есть разные толкования этого темного места. Лю-
бопытно употребление образов чувств: у Макиавелли зрение на втором
месте, у современных ему платоников — на первом.
74 Ср. в «Мандрагоре» аналогичную фразу фра Тимотео: «Яа цель (il fine)1
следует смотреть во всех поступках... дочери Лота не согрешили, ибо на-
мерение их было добрым»,— звучащую как формулировка зловредной
теории «цель оправдывает средства». La Manoragola, IV, 2 (р. 452).
158
М. А. Юсим
намерения до поры до времени в тайне75 *. Ведь в политической
пгре побеждает тот, кто дальновиднее, кто умеет выдать ближай-
шую цель за конечную для всех участников предприятия78.
За великолепной или добронравной внешностью очень часто
кроется «звериная» суть, и это не случайность, а закономерность
положения государя, который становится вне общества и вне за-
кона, когда человеческого образа действий, основывающегося на
сражении посредством закона, «недостаточно». Ссылка на необ-
ходимость не только не исчерпывает нравственной оценки поступ-
ка, но и является лишь отправной точкой для нее.
Нередко Макиавелли воспринимают, основываясь на ходячих
мнениях о нем, и тогда может казаться неожиданным тот факт,
что в своих главных сочинениях — и в «Государе», и в «Рас-
суждениях...» — он перечисляет моральные качества и идеалы,
к которым должны стремиться люди. Нравственные качества так
пли иначе входят в идеал поведения, но Макиавелли подчерки-
вает, в частности, в XV главе «Государя» их относительность —
уже самим подбором в перечислении, ссылкой на происхождение
их из области мнений, а главное, неявным77 сопоставлением
двух отправных этических систем, христианства и классической
древности.
. Было бы ошибкой переоценивать влияние второй и недооцени-
вать роль первой, хотя полемический задор Макиавелли явно на-
правлен против нее как господствующей. Макиавелли не отверга-
ет полностью христианских добродетелей, но именно они, как
выясняется в ходе рассуждений в «Государе», требуют от прави-
теля скорее внешнего почтения, а несоблюдение их не влечет по-
тери государства, напротив, оно часто неизбежно78. Несколько
пначе относится Макиавелли к нравственным принципам антич-
ности, которые его современникам «кажутся бесчеловечными»79,
но более соответствуют его представлениям о политической
жизни80.
Главное моральное качество, которое объединяет у Макиавел-
ли все прочие и является самоцелью,—к нему Макиавелли наибо-
лее расположен — это честь. Этический смысл чести вытекает из
того, что она мыслима только у человека, только.в обществе и
проявляется преимущественно в государственных делах81. Она
продукт мнения, косвенно выражающий зависимость человека от
общества. В диалектике понятия чести и других, связанных с пей
75 Например., AG, I (р. 346); Discorsi, I, 18 (р. 194); Clizia, I, 1 (р. 461).
78 В качестве примера Макиавелли приводит папу Александра VI. См.: II
Principe, XVIII (р. 310).
77 Неявным только в данной главе.
78 II Principe, XVIII (р. 310).
78 Discorsi, III, 27 (р. 278).
80 AG, I (р. 346).
«* IF (р. XL); Il Principe, XXI (p. 316).
Этическая концепция Макиавелли
159
понятый — славы, гордости, достоинства, самолюбия, тщесла-
вия — отразились противоречия морали, совпадения и расхожде-
ния интересов индивидов и общества82.
Отрицательные качества именно тем опасны для государя, что
влекут за собой дурную славу. Это качества, которые делают
его презираемым83,— изнеженность, легкомыслие, нерешитель-
ность, трусость, низость — часто употребляемое Макиавелли сло-
во. Особняком стоит жадность, которая навлекает на государя
самое опасное со стороны подданных чувство — ненависть, затра-
гивая собственнические инстинкты людей. Отношение к жадности
у Макиавелли двойственное, как и к честолюбию: «Разумеется,
желание приобретать — вещь вполне обычная и естественная, и,
когда люди стремятся к этому в меру своих сил, их будут хва-
лить, а не осуждать, но когда они не могут и все же хотят этого
любой ценой, в этом ошибка, достойная порицания»84 85 *. Впро-
чем, честолюбие — тоже проявляение своего рода страсти к при-
обретению — приобретению чести, здесь соприкасаются две глав-
ные цели людей — «слава и богатство».
Двойственно сложное понятие «вирту» у Макиавелли, вопло-
щение энергии и творческой способности человека. Доблесть —
вирту не является целиком положительным качеством, да и во-
обще лишь частично соприкасается с моралью. Впрту в малой
степени является продуктом личных заслуг человека и потому
основой для нравственных суждений о нем (а такие суждения
возможны только в конкретной ситуации, всегда заново) ”. Эта
«доблесть» является скорее природным свойством, исходными дан-
ными, потенциальными возможностями, которые могут дать тот
пли иной результат. Так, государю (новому государю) в любом
случае нужно сочетать фортуну и вирту. «Полуморальный» ха-
рактер вирту виден на примере Агафокла: «Нельзя ведь называть
доблестью (virtu) убийства своих сограждан, предательство дру-
зей, отказ от веры, сострадания, религии: такое поведение мо-
жет принести власть, но не славу. Однако, рассмотрев доблесть
Агафокла в рискованных и опасных делах и величие его духа,
претерпевшего и преодолевшего столько невзгод, мы не заметим
ничего, что позволило бы поставить его ниже любого самого вы-
дающегося полководца» 8в.
Все же у Макиавелли есть тенденция сохранять за вирту ре-
путацию положительного морального качества и отделять его в
противопоставлении от пороков и злодейств87.
82 Discorsi, I, 37 (р. 204); Il Principe, IX (р. 302).
88 II Principe, XIX (р. 311).
84 Ibid., Ill (р. 296).
85 Хотя «кого считают мудрым днем, того никогда не посчитают безумным
ночью».— См.: Lettere. 5.1 1515 (р. 874).
88 II Principe, VIII (р. 301).
87 Discorsi, I, 2 (р. 179): «сходство, которое наблюдается между доброде-
160
М. А. Юсим
Вопрос о вирту тесно связан с проблемой идеального поведе-
ния у Макиавелли, слово «идеальное» здесь означает только
«предпочтительное», рекомендуемое, а такого рода представления
есть у любого человека; речь идет о том образе действий, кото-
рый служит эталоном и мысленной отправной точкой для сужде-
ний, в большей или меньшей степени отождествляясь с собствен-
ным поведением.
Безусловно, для Макиавелли в том созвездии качеств, кото-
рые образуют доблестного человека, на первом плане — его ра-
зумные достоинства88, тем более что это те качества, которые
Макиавелли хотел бы и мог, не опасаясь особой нескромности,
приписывать себе.
Макиавелли не отождествлял однозначно познание истины с
движением к благу. Он неоднократно говорил о том, что полное
постижение добра и зла невозможно в бесконечно меняющемся
мире вещей. Эта волновавшая Макиавелли проблема привела его
к идее «встречи с судьбой», на основе которой интересную кон-
цепцию макиавеллиевского мудреца выдвинул Дж. Феррони. Из
этой концепции следует равная значимость благоприятных и не-
благоприятных ситуаций для разумного человека, который дол-
жен найти свое место и в тех, и в других89. Но здесь нужно
сделать оговорки, которые должны отклонить возможные обви-
нения Макиавелли в оппортунизме или нравственном равнодушии.
Познание добра п зла, по Макиавелли, конечно, не освобож-
дает человека от второго полностью уже потому, что они бывают
так тесно связаны, что «невозможно пользоваться одним, не под-
вергаясь другому» 90, но ум, не являясь в полном смысле слова,
как и религия, источником и целью нравственности, представ-
ляет собой мощное ее оружие91. Это положение объясняет, по-
чему Макиавелли смог сохранить определенную систему нравст-
венных критериев поведения человека, отразившуюся на иерархии
видов человеческой деятельности, как она предстает в «Рассужде-
ниях...»: «Среди всех людей, достойных похвалы, достойнейшими
являются родоначальники и устроители религий, затем основате-
ли республик и монархий, а после них знамениты те, кто во гла-
телыо и пороком (virtu е vizio) в этом случае». Il Principe, VIII (р. 301):
«его наставник в доблести и злодеяниях».
88 Среди всех родов ума на первом месте Макиавелли ставит тот, который
самостоятелен (intende per se), подчеркивая его активное начало. См.:
11 Principe, XXII (р. 316).
89 Ferroni G. «Mutazione» е «riscontro» nel teatro di Machiavelli. Roma. 1972.
Образцом мудрого человека, по Феррони, является Лукреция в «Мандра-
горе», сумевшая правильно понять перемену судьбы. Ср.: Il Principe, XXV
(р. 318); рус. изд. с. 322: «Счастлив тот, кто сообразует свой образ дейст-
вия со свойствами времени», см. также Discorsi, II.
♦° Discorsi. Ill, 37 (р. 286); рус. изд. с. 479.
91 II Principe, III (р. 295): о пресечении зла, как только оно зарождается.
Ср.: Discorsi. I, 18; Il Principe, XIV (р. 318).
Этическая концепция Макиавелли
161
ве войска расширил владения своей родины или свои собствен-
ные. К ним добавляются образованные люди всякого рода, изве-
стность которых зависит от их положения. Всем прочим людям,
которым несть числа, снискивает в разной мере хвалу их ремесло
и искусство.
Напротив того, подлежат позору и осуждению люди, разру-
шающие религии, разлагающие царства и республики, враждеб-
ные доблести (virtu), учености (lettere) и прочим искусствам,
приносящим пользу и честь человеческому роду, каковы нече-
стивцы и насильники, невежды, бездельники, подлецы и ничто-
жества».
На первом месте у Макиавелли деятельные герои, а не гума-
нисты (letterati), отсюда у него появление гамлетовской пробле-
мы политической ответственности во всей ее неразрешимости в
рамках отвлеченной морали. Альтернатива здесь такая — достой-
ная гибель или полная опасностей борьба, а главная из этих
опасностей — потеря нравственного критерия и в конечном сче-
те — чести. Первый мотив звучит в речи Бенедетто Альберти, ко-
торый в своем положении одного хорощего человека «среди мно-
гих злых» 92 советует «вести себя так, чтобы, если с вами слу-
чится беда (а случатся многие беды), каждый мог сказать, что
его вины в этом нет» ”.
Этому совету противопоставлялся другой выбор: Филипп Ма-
кедонский перегонял жителей, как баранов, «этот образ действий
чрезвычайно, жесток и противен не только христианским, но и
вообще человеческим основам жизни; всякий должен его избегать
и предпочитать лучше остаться частным лицом, чем государем,
приносящим людям такую погибель. Тем не менее, кто не хочет
избрать эту первую дорогу добра, обязательно должен вступить
на путь зла, если хочет удержаться. Но люди выбирают средние
тропинки, которые чрезвычайно вредны, не будучи целиком пло-
хими или хорошими» 94. Развивая эту мысль, Макиавелли затра-
гивает соотношение целей и средств: «Так как возродить респуб-
лику (una citta) к политической жизни может только хороший
человек, а стать ее государем путем насилия может только дур-
ной человек93, то в высшей степени редко случается, чтобы хо-
роший человек захотел прийти к власти дурным путем, хотя бы
и ради благой пели» ”.
Выбор Макиавелли склоняется к принятию ответственности.
IF. Ill (р. 49). Ср.: Discorsi, I, 10 (р. 186); Il Principe. XV (р. 308). XVIII
(р. 310).
93 IF. Ill (р. 49).
94 Discorsi, I, 26 (р. 197). e
95 Слово cattivo (дурной) имеет здесь явно моральный оттенок, но на тон же
странице выше — нейтральный — «обычные способы. непригодны (catti-
vi)». См.: Discorsi, I, 18 (р. 194).
98 Ibid.
6 СпРПНИА ВАКА. В. 46
162
М. А. Юсим
к «чрезвычайным мерам» 97, в чем и проявляется часто величие
духа, подкрепляемое «необыкновенной доблестью». Вывод, кото-
рый здесь напрашивается, такой — Макиавелли не рассматривает
нравственный облик деятеля в отрыве от общества, от обществен-
ных потребностей, которые формируют этот облик, и одновремен-
но не строит никаких иллюзий относительно современных ему
государей.
Прп таком подходе к политическим делам любые качества от-
дельной личности, невзирая на их отталкивающий или привле-
кательный внешний вид, могут превращаться в противопо-
ложность, преломляясь через социальное и государственное
осмысление поступка. Отсюда нравственная нейтральность или
двойственность тех качеств, которыми в основном пользуется Ма-
киавелли в своих оценках: доблесть, величие, честь — virtu, gran-
dezza, onore — все они характеризуют политическую деятель-
ность. Блестящим примером может послужить рассуждение о том,
«как в злодействе проявляется величие» 98 99. Макиавелли считает,
что в описываемой им ситуации неслыханное для христианского
мира преступление, покушение на папу, затмило бы прежнюю
низость тирана Бальони в общественном мнении и привело к ве-
личию. Но «Джованпаоло, которого не смущала репутация кро-
восмесителя и отцеубийцы, не сумел, или лучше сказать не отва-
жился, имея законный повод (giusta occasione) на предприятие,
которое заставило бы всех восхищаться силой его духа и остави-
ло бы после себя вечную память, потому что он первым показал
бы прелатам, сколь малого уважения заслуживают те, кто живет
и правит, как они,: и величие его деяния превзошло бы всякий
позор, всякую опасность, из него вытекавшие»". Но одно дело
восхищаться, объяснять, оправдывать подобные поступки со сто-
роны, и другое — сделать, объяснить и оправдать свой собствен-
ный выбор, сознавая его неприглядность пусть в соответствии с
отвлеченными, но все же действующими принципами морали.
В силу абсолютной формально-логической ценности всех мораль-
ных норм никакое оправдание поступков из тех, что встречаются
у Макиавелли, не является вполне правомерным (чему мы нахо-
дим доказательства у самого Макиавелли, он это вполне осозна-
вал), ни оправдание «от блага», пи «от зла». К первому относят-
ся ссылки на успех", на государственные и патриотические со-
97 «Никогда выдающийся ум не обвинит кого-либо за чрезвычайные дейст-
вия (azione straordinaria), предпринятые для устройства царства или ос-
нования республики». См.: Ibid., I, 9 (р. 186).
98 Discorsi, I, 27 (р. 198). Сходно было отношение Макиавелли к Чезаре
Борджа.
99 Макиавелли, казалось бы, только о том и пишет, как добиться успеха
и даже отметает моральные препятствия. Он, однако, нигде не говорит:
забудьте о морали, наоборот, отступления от нее строго оговорены п под-
черкивается их вынужденный характер.
Этическая концепция Макиавелли
163
ображения; ко второму — на развращенность общества, требую-
щую «подлой государственной формы», на зло вообще, на необ-
ходимость, которая ближе к оправданию «от зла», хотя в социаль-
но-философской теории Макиавелли она играет положительную
роль. Но необходимость отменяет выбор и, следовательно, ответ-
ственность за действия, из нее вытекающие.
Только относительность этических антиномий, их взаимопере-
ход, выразившийся в причудливом понятии «милосердной жесто-
кости» (pietosa crudelta) 1<)<), объясняет, оправдывает, раскрывает
смысл парадоксов Макиавелли, складывающихся в картину все-
общего круговорота добра и зла, расцвета доблести в смутные
времена101, появление героев в разобщенных мелких государст-
вах 102 и даже проблесков величия души в «подлости».
*
Для обобщения этических идей Макиавелли обратимся еще раз
к вопросу об истине. Понятие истины как закона, истины в от-
влеченном виде не предполагает временного измерения — истина
одна для прошлого, настоящего и будущего, всегда безоговорочно
обязательна.
Для нравственной истины временное измерение имеет значе-
ние: она утверждает долженствование в настоящем и будущем.
Требования нравственности тоже безапелляционны, поскольку они
претендуют на пстирность, но они не осуществляются неотврати-
мо ни в настоящем, ни в будущем и потому вступают в противо-
речие с подлинной истиной, тем, что есть и будет на самом деле.
Если нравственное сознание продолжает настаивать на своей
истине, тогда правда превращается в обман. Так можно сформу-
лировать подспудный логический тезис, который лежит в основе
рассуждений Макиавелли.
В политических трудах этот тезис служит средством для ис-
следования раскрывшейся перед Макиавелли пропасти между ви-
димостью и действительностью в политике, а это расхождение
обусловлено тем (заметим мы, раскрыв скобки, которые Макиавел-
ли не мог полностью раскрыть в свое время), что государство,
право и мораль имеют общечеловеческий вид, по классовый ха-
рактер, т. е. служат определенным людям. Если этот вывод при-
менительно к Макиавелли кажется натянутым, то вспомним от-
рывок о восстании чомпи, которого одного было бы достаточно,
чтобы Маркс мог назвать «Историю Флоренции» шедевром.
,0() «Чезаре Борджа считался жестоким, тем не менее эта его жестокость вос-
становила порядок в Романье — объединила ее и принесла мир и веру...
он поступил куда милосерднее, чем народ Флоренции, позволивший раз-
рушить Пистон», чтобы избежать звания „жестокого1*» (Il Principe, XVII,
р. 309).
101 Discorsi, III. 16 (р. 270).
102 AG, р. 93.
6‘
164
М. А. Юсим
В заключение наметим, хотя бы схематично, отношение Маки-
авелли к предшествовавшей этической традиции.
Пристальное внимание со стороны Макиавелли к идеалам ан-
тичной полисной гражданственности бесспорно, но бесспорен и
его скептицизм по отношению к государству — «граду земному»,
иногда даже в деталях совпадающий оппозицией столпа христиан-
ского учения Августина. В результате, как это было со многими
гуманистами, возникает независимость от того и другого. Общей
для систем античности, христианства, гуманизма и сохраняющей-
ся у Макиавелли чертой является преобладание этического под-
хода, безусловно плодотворного и необходимого, но недостаточно-
го для правильного понимания событий. Макиавелли пытается
преодолеть эту ограниченность, но преимущественно в рамках са-
мой этики, в которых это сделать невозможно. Отсюда проявляю-
щиеся у него иногда пессимизм и сетования на упадок нравов в
современной Италии.
Этические взгляды Макиавелли близки к гуманистическим,
так как опираются на идею достоинства человека, которая, воз-
можно, была экстраполяцией на все человечество средневековых
представлений о ценности каждого индивида в своей роли. Новое
заключается у Макиавелли в попытках вывести на всеобщее обо-
зрение социальное зло, показать, что не мораль создает общество,
а общество — мораль. Соответственно не от формы государства и
не от правителя зависит «правильное» развитие общества, а от.
его собственного состояния; эта мысль выразилась у Макиавелли
в морализированной форме — в учении о «развращенном» и «нераз-
вращенном» народе,— но сочеталась с зачатками представлений о
классовой борьбе.
Наконец, по мысли Макиавелли, знаменующей новый идей-
ный этап, отличный и от христианской, и от гуманистической
традиции, в познании добра и зла заключены возможности преоб-
разования зла в добро; знание зла человек способен использовать
не во зло. Связанное с этим у Макиавелли «отрицание» морали
означает на деле шаг к новому, более осознанному пониманию
нравственности.
СООБЩЕНИЯ
В. К. Ронин
СВЕТСКИЕ БИОГРАФИИ
В КАРОЛИНГСКОЕ ВРЕМЯ:
«АСТРОНОМ» КАК ИСТОРИК И ПИСАТЕЛЬ
Возникшая на глазах двух-трех поколений громадная Франк-
ская империя напомнила современникам о минувшем величии
Рима. Она объединила культурные силы всей Западной Европы.
Интересы возвысившейся бенефициальной знати требовали рас-
пространения при дворе и в монастырях начатков латинской об-
разованности, выражения христианских идей в классических фор-
мах, исправления языка и стиля по античным канонам, усиленйя
светских элементов в литературе *.
Подъем культуры в эпоху Каролингов проявился и в освоении
историографией новых жанров. Они зачастую носят светский ха-
рактер и восходят к римским прототипам. Таковы анналы, беру-
щие начало от консульских фаст, «истории», подобные моногра-
фиям о галльской и югуртинской войнах, светские биографии.
Военные и административные победы Карла Великого, по-
ставившие его в ряд со знаменитыми цезарями, привлекли вни-
мание придворных эрудитов к его незаурядной личности. Пример
Карла, казалось, подтверждал слова Саллюстия: «Все успехи
[римлян] достигнуты доблестью немногих граждан»1 2. Отсюда —
обращение к искусству Плутарха и Светония, искусству истори-
ческого портрета. Рост самосознания эпохи, обострившееся чувст-
во современного, внимание к роли личности вызвали к жизни
первые в средние века биографии • светских государей, ^полные
религиозного благочестия, но, в силу подражания античным об-
разцам,- 6ojjee или менее свободные от житийных традиций. То
было не простое «утверждение римского жанра на германской
почве»3, а скорее медленный, противоречивый процесс отделе-
1 Подробнее о понятии и проблематике «Каролингского Возрождения» см.:
Гаспаров М. Л. Каролингское Возрождение (VIII—IX вв.)—В кн.: Па-
мятники средневековой латинской литературы IV—IX вв. М., 1970,
с. 223—242; Lehmann Р. Das Problem der karolingischen Renaissance.—
In: Lehmann P. Erforschung des Mittelalters. Stuttgart, 1959, Bd. 2, S. 108—
138; Brunholzl F. Geschichte der lateinischen Literatur des Mittelalters.
Munchen, 1975, Bd. 1, S. 243—249; Renaissance and Renewal in Christian
History. Oxford, 1977, p. 23—77.
2 C. Sallustii Crispi Catilinae coniuratio, c. LIII (M., 1947).
3 Bernheim E. Die Vita Karoli als Ausgangspunkt zur literarischen Beurthei-
166
В. К. Ронин
ния биографии от других направлений в каролингской историче-
ской литературе.
Первого из средневековых биографов — Эйнхарда4 — ждала
прижизненная и посмертная слава. Творчество его скромных по-
следователей, описавших жизнь Людовика Благочестивого,— Те-
гана5 и Анонима, называемого Астрономомв, вызвало несрав-
ненно меньше интереса в науке. Подобно тому как сам злопо-
лучный император остался в истории как бы в тени своего
великого отца, два его биографа остаются в тени Эйнхарда7. Их
считали то неумелыми «подражателями» 8, то ретроградами, соз-
нательно обратившимся от созданного Эйнхардом классического
образца биографии назад к традициям «житий» и анналов6.
Справедливы ли эти суждения? История биографического жан-
ра в средние века еще не написана. В общих трудах по источни-
коведению 10 или по истории латинской литературы средневеко-
вья 11 содержатся только изолированные формальные характери-
стики. В обширной «эйнхардиане» жанровые и концептуальные
особенности сочинений Тегана и Анонима также не отражены.
Можно назвать ряд специальных источниковедческих этюдов о
жизнеописаниях Людовика12. Однако противоречивое развитие
светской биографии в IX в. не выявлено, сходство и различия
между всеми тремя памятниками, представляющими во Франк-
lung des Historikers Einhard.— In: Historische Aufsatze dem Andenken an
G. Waitz gewidmet. Hannover. 1886, S. 78.
4 Einhardi Vita Karoli. (Далее: VK).— In: Quellen zur karolingischen Reichs-
geschichte / Hrsg. von R. Rau. B.. s. a., T. 1, S. 164—211.
5 Thegani Vita Hludowici imperatoris. (Далее: ThVHI).— Ibid.. S. 216—253.
6 Anonymi Vita Hludowici imperatoris. (Далее: VHI).—Ibid.. S. 258—381.
7 Уже в начале XI в. Аймоин из Флери, приводя в гл. 20 своей «Vita vel
martyrium Abbonis abbatis Floriacensis» цитаты из гл. 2 сочинения Ано-
нима, называет автором Эйнхарда! См.: PL. 1880, t. CXXXIX, col. 409.
8 Левандовский А. П. Эйнгард и каролингская традиция: Дис. ...канд. ист.
иаук.*М., 1946, с. 22; Monod G. Etudes critiques sur les sources de fhistoire
carolingienne. P., 1898, pt 1. p. 21.
9 Wattenbach W., Levison W. Deutschlands Geschicht.squellen im Mittelalter.
Vorzeit und Karolinger / Bearb. von H. Lowe. Weimar. 1957, JL 3; S. 338;
Bezzola R. R. Les origines et la formation de la litterature courtoise en Oc-
cident. P., 1958, pt 1. p. 157; Sieines //. Beitrage zum literarischen Bild Kai-
ser Ludwigs des Frommen in der Karolingerzeit. Dis. Freiburg, 1966. S. 25,
31, 220.
,0 Molinier A. Les sources de I’histoire de France. P., 1901, vol. 1, p. 228—229;
Wattenbach W., Levison W. Op. cit., H. 3, S. 332—338.
11 Ebert A. Histoire generate de la litterature du Moyen Age en Occident. P.,
1884, t. 2, p. 392—399; Manillas M. Geschichte der lateinischen Literatur
des Mittelalters. Munchen, 1911. Bd. 1, S. 653—657.
12 Simson B. Ueber Thegan den Geschichtsschreiber Ludwigs des Frommen.—
Forschungen zur Deutschen Geschichte, 1870, Bd. 10. S. 325—352; Girgen-
sohn J. Zum Astronomus.— Ibid., 1875, Bd. 15, S. 653—655; Buchner M.
Entstehungszeit und Verfasser der Vita Hludowici des Astronomen.— Ш,
1940, Bd. 60, S. 14-45.
Светские биографии в каролингское время («Астроном»)
167
ском государстве этот жанр13, подробно не прослежены, идей-
ные связи с произведениями других жанров установлены недо-
статочно.
Мы далеки от мысли заполнить этот пробел. Нас интересует
прежде всего творчество одного из трех писателей, впрочем, са-
мого таинственного — Анонима. Кто он, когда и где писал, каки-
ми идеями вдохновлялся, какую цель себе ставил, где находил
образцы, как работал с источниками, каково место его труда в ка-
ролингской литературе — вот те вопросы, которые до сих пор
специально не рассматривались14 и на которые мы попытаемся
ответить, хотя бы и предположительно, и неполно.
Мы не знаем и, вероятно, никогда не узнаем об Анониме ни-
чего, кроме того, что можно извлечь из его сочинения. Уже из
пролога видно: перед нами современник событий, который сам
«находился при дворе»15 16 примерно с момента вступления Лю-
довика на престол и, по-видимому, до самой его смерти (814—
840 гг.) 1в. По сословной принадлежности — бесспорно, духовное
лицо, клирик или монах в миру. Дело не только в степени его
начитанности, обилии цитат и реминисценций из Библии — в са-
мой клерикальной идее книги. Здесь, прямо противопоставлены
мирские и церковные законы17 18 19. Принято называть его придвор-
ным астрономом. «[Когда в 837 г. появилась комета], он (Людо-
вик.—В. Р.) постарался расспросить приглашенного человека,
т. е. меня, написавшего это и считавшегося знатоком в таких
делах, что я об этом думаю». Далее выясняется, что автор еже-
вечерне давал императору, «всегда интересовавшемуся подобны-
ми вещами», уроки астрономии и астрологииt8. Иногда указы-
вают, будто автор* демонстрирует свой «интерес к небесным яв-
лениям» и в других местах1Э. Действительно, о затмениях и
кометах речь идет также в гл. 27, 31, 42, 59 и 62. Тем инте-
реснее отметить, что так называемый Астроном ни словом не об-
13 Разумеется, биографические мотивы встречаются и в других памятниках
IX в.: у Ан гильберта. Эрм о льда Нигелла. Ноткера. Но лишь названные
нами выше произведения мы относим к жанру собственно светской био-
графии.
14 Пожалуй, единственное ценное подспорье — проведенный X. Зимес (ФРГ)
филологический анализ «литературного образа» Людовика у Анонима и
его «агиографической окраски» {Siemes И. Beitrage.... S. 3—102).
15 VHI. Prol.
16 Правда, о последних днях Людовика он знает понаслышке. Но это не ав-
тор покинул двор в 840 г. {Buchner М. Op. cit., S. 20), а сам император
перебрался перед смертью на какой-то остров на Рейне (VHI, с. 62).
17 VHI, с. 49: «leges forenses» и «lex nostra». О термине «forensis 1ех> см.:
Du Cange Ch. Glossarium mediae et infimae latinitatis, 1885, t. IV, s. v.
18 VHI, c. 58.
19 Ganshof F.-L. L’historiographie dans la monarchic franque sous les Mero-
vingiens et les Carolingiens.— In: La storiografia altomedievale. Spoleto,
1970, t. 2, p. 650-651.
168
В. К. Ронин
молвился о затмениях 820, 824, 832 гг.20, хотя сведения о пер-
вых двух мог почерпнуть из тех же анналов, откуда взяты все
упоминания о природных явлениях в гл. 23—43. Писателя инте-
ресуют лишь те затмения и кометы, которые предшествовали ка-
кому-либо бедствию, т. е. послужили знамениями21,— обычный
литературный топос средневековья. Таким образом, единственным
основанием гипотезы «Аноним-Астроном» остается гл. 58. Но су-
ществовала ли при «благочестивом» дворе Людовика официальная
должность астронома-астролога, мы не знаем 22.
Происхождение нашего автора покрыто таким же мраком, как
и его имя. Он несомненный германец, иногда приводит латини-
зированные германские термины при наличии широко употреби-
тельных латинских23. Часто упоминает «обычай франков»24 25 *.
Наиболее убедителен тезис о его западнофранкском происхожде-
нии, из района германо-романского языкового пограничья 2’.
Впрочем, никаких следов «племенного патриотизма» у Анонима
нет, зато заметен патриотизм по отношению к Франкской импе-
рии как к христианскому универсуму2в.
В вопросе о дате написания биографии царит почти полное
единодушие — «вскоре после смерти императора»27, когда нача-
лись ожесточенные войны братьев-королей. Аноним завершил
свой труд не ранее ноября 842 г., когда умер граф Рихард, чья
смерть упомянута в гл. 56 28. Трехлетняя трагедия империи не
могла не найти отголосков даже у придворного астронома. После
20 июня 840 г. Аноним, как и весь двор, перешел, видимо, на
20 Annales regni Francorum, а. 820, 824. (Далее: ARF).— In: Quellen zur karo-
lingischen Reichsgeschichte. T. 1, S. 10—155; Annales Bertiniani, a. 832.—
Ibid. B., 1960, T. 2, S. 12-287.
21 Затмение и комета 817 г. связываются со смертью папы Стефана (с. 27),
солнечное затмение 818 г.—со смертью Гермингарды (с. 31). лунные зат-
мения 828 г.—с восстанием сыновей императора (с. 42), комета 837 г.
и затмение 839 г.— со смертью самого Людовика (с. 58, 62).
22 О борьбе церкви с астрологией в раннее средневековье, см.: Pauly-Wisso-
wa-Kroll’s Real-Encyclopadie. Bd. 2, 1896, S. 1825—1828.
23 Например, хлебная подать — foderus (ср. нем. Futter) вместо annona; со-
кольничий — capis praelatus (ср. нем. Habicht)* вместо folconis praelatus
(VHI, с. 7, 20).
24 VHI, с. 21, 24, 29, 35, 46: mos franconim.
25 В самом деле, жители правобережья Рейна для него: qni trans Hreni con-
si stentes fluenta, ditioni oboediunt Francorum (c. 35), qui dicuntur orienta-
les Franci (c. 26). Подробнее см.: Bergmann R. Hutz «foras» in der Trierer
Handschrift der Vita Hludowici des Astronomus.— Zeitschrift fur deutsches
Altertum und deutsche Literatur. 1965, Bd. 94, —21.
28 Cp. VHI, c. 13, 14. О «племенном патриотизме* Анонима говорит Бухнер,
ошибочно считая его саксом пли фризом, т. е. жителем правобережья
Рейна, на основании его недоказанной «симпатии» к этим народам (ср.:
VHI, с. 24, 45). См.: Buchner М. Op. cit., S. 17.
27 Wattenbach И'., Levison W. Op. cit, H. 3, S. 336; Manitius M. Op. cit.. T. 1,
S. 656.
28 Buchner M. Op. cit., S. 14, Anm. 5.
Светские, биографии в каролингское время («Астроном») 169
службу к вдове императора Юдифи и ее сыну Карлу2*. Особые
симпатии писателя к Карлу Лысому подтверждаются текстом:
во-первых, не найдя в «Анналах королевства франков» под
823 г. заметки о рождении сына Юдифи, Аноним делает соответ-
ствующую вставку (с. 37); во-вторых, в дальнейшем он никогда
не теряет Карла из виду, подчеркивая любовь отца к нему
(с. 60, 61); в-третьих, наконец,—и это главное —при сдержан-
ном отношении к Лотарю автор весьма резко отзывается об ак-
витанских сторонниках Пипина II, враждовавшего с Карлом в
840—843 гг. Рассказывая об изгнании аквитанцами в 839 г.
франкской администрации, он замечает: «Сколько и каких чу-
довищных зол и пороков в общественных и частных делах людей
того королевства выплыло на .поверхность после их (франков,—
В. Р.) ухода, показывает сегодняшее поведение ныне живущих
там»29 30. Итак, есть все основания отнести Анонима к полити-
ческим приверженцам Карла Лысого.
Контраргументом могло бы явиться предложенное рядом уче-
ных толкование одного известия в VHI, с. 59: ...Quandam partem
imperii imperator filio suo dilectissiiho Karolo Aquis tradidit;
sed quia inofficiosa remansit, a nobis quoque silentio premitur.
Й. фон Ясмунд перевел inofficiosus как «противный долгу»
(pflichtwidrig) 3‘, опираясь на значение этого слова у Дю Кан-
жа 32 и употребление его самим Анонимом в прологе: «nolumus
esse...praesentibus inofficiosi». Однако в данном случае inofficio-
sus скорее следует переводить как «неучтивый, нелюбезный»,
а в гл. 59 (как и у Дю Канжа) его можно истолковать п как
«не имеющий законной силы», т. е. оно необязательно имеет
смысл морального осуждения. Допустим следующий перевод:
«...император пожаловал в Ахене своему возлюбленному сыну
Карлу некую часть империи, но так как это не получило закон-
ной силы, то мы также обходим это молчанием». В самом деле,
в том же 828 г. Людовик произвел новый раздел, отменивший
предыдущее пожалование33.
Находясь в Аквитании, при дворе Карла, писатель поистине
не желал быть «неучтивым» по отношению к любимому сыну сво-
его покойного покровителя. Для наставления 19-летнего короля
он и составил, очевидно, «Жизнь императора Людовика» 34.
29 Как справедливо полагал А. Эберт. См.: Ebert A. Op. cit., t. 2, р. 396.
30 VHI, с. 61.
31 Das grossere Leben Kaiser Ludwigs des Frommen / Ubers. v. J. v. Jas-
mund.— In: Die Geschichtsschreiber der deutschen Vorzeit, Lief. XI, B.,
1850. Bd. 5, S. 80.
32 Du Cange Ch. Glossarium.., t. IV, s. v.
33 VHI, c. 59.
34 Именно в Аквитании Аноним смог собрать столько данных о правлении
Людовика до 814 г., в частности, он вндел там, как сам указывает, по-
строенные Людовиком монастыри (с. 19).
В. К. Ронин
Для того чтобы понять намерения Анонима, проникнуть в
мир его идей, мы должны обрисовать, хотя бы кратко, условия
зарождения в каролингское время биографического жанра, опре-
делить место «Жизни императора Людовика» в ряду других
исторических сочинений того времени. «Когда Эйнхард решился
описать жизнь Карла Великого, он сделал шаг в совершенно не-
изведанную) область» 35. Существовавшее в Римской империи яс-
ное различение «истории» и биографии к V в. утрачивается,
в распространявшихся с этого времени христианских «житиях»
традиционные биографические формы сходят на нет36. Выделе-
ние индивидуальных свойств, вообще изображение личности
здесь исчезают, уступая место описанию типических добродетелей
и образцового христианского поведения. «Не умолчать о том,
кто достоин подражания» 37 обещает читателям Сульпиций Север,
автор «Жития св. Мартина», канона средневековой агиографии.
Проявление чудотворных добродетелей святого (virtutes, divina
virtue) в его деяниях признается единственно допустимым пред-
метом литературы, а единственной целью — вызвать подража-
ние 38. Изображение мирян и мирской деятельности резко осуж-
дается 39. В средневековой историографии, возникшей вопреки
такому ригоризму Сульпиция, «Житие св. Мартина» часто и с
уважением цитировалось, а в эпоху Карла Великого было особен-
но популярно40.
Во франкской хронистике VI—VIII вв. мы также не находим
живых и ярких портретов, если не считать нескольких образов
королей у Григория Турского. Вместе с тем стилистический ана-
лиз Королевских анналов показывает, как постепенно внимание
писателей обращается от характеристики поступков к оценке
душевных, нравственных качеств героев41. Можно, например,
говорить уже о своего рода «литературном портрете» Карла как
в анналах, так и в придворной поэзии42. Меняются с начала
35 Hellmann S. Einhards literarische Stellung.— In: Hellmann S. Ausgewahlte
Abhandlungen zur Historiographic und Geistesgeschichto des Mittelalters.
Weimar, 1961, S. 164.
36 Momigliano A. L’eta del trapasso fra storiografia antica e storiografia medie-
vale.— In: La storiografia altomedievale. Spoleto. 1970, L 1, p. 102—105.
37 PL, t. XX, col. 161. Sulpicii de vita beat! Martini liber, c. 1: Dedimus tamen
operam ne is lateret qui esset imitandus.
38 Ibid.: Vitam sanctissimi viri, exemplo aliis mox futuram, perscripsero.
36 Ibid., c. 1: Quid posteritas emolument! tulit legendo Hectorem pugnantem
aut Socratem philosophantem? Cur eos non solum imitari stultitia sit, sed
non acerrime etiam impugnare, dementia.
40 Manitius M. Zur Geschichte von Sulpicius’ Schfiften uber S. Martinus im
Mittelalter.— Neues Archiv, 1889, Bd. 14. S. 165—170.
41 Эпитеты clemens. liberalis и другие субстантивируются, становясь средст-
вом прямой характеристики. См.: Hellmann S. Op. cit., S. 208.
42 RUngeleger J. Das Bild Karls des Grossen in der zeitgenossischen Annalis-
tik und in der Gedichts- und Briefliteratur. Gotersloh in Westfalen, 1937,
S. 1—2.
Светские биографии в каролингское время («Астроном»)
171
IX в. и «жития». В каролингское время они по особенностям
содержания заметно приближаются к собственно историогра-
фии43. Так, в жизнеописании фульдского аббата Стурма конк-
ретные исторические события, изложенные притом со множеством
занимательных подробностей, оттесняют на задний план канони-
ческий образ святого44. Анналистика и агиография словно дви-
жутся, каждая со своей стороны, к новому жанру, подготавливая
его появление, включаясь в процесс его формирования.
В эпоху всеобщей ориентации на образец, норму, канон та-
лантливое подражание римским классикам могло оплодотворить
почву «централизованной», ангажированной литературы. Осуще-
ствить этот скачок, создать произведение нового жанра выпало
на долю Эйнхарда. Движимый благодарностью к покойному
Карлу, стремясь не допустить, «чтобы славная жизнь и блиста-
тельные и едва ли доступные подражанию для нынешних людей
деяния превосходнейшего и величайшего из королей его времени
погибли во мраке забвения» 45 46 47, он смог найти для своих целей
наилучшую античную модель. Заимствуя у Светония логическую
схему изложения, масштаб, целые обороты речи, он утвердил,
однако, вполне самостоятельный, полнокровный п пластичный,
секуляризированный образ государя4в. Осознавал ли Эйнхард
ясно свое новаторство или нет, но, имитируя сочинение языче-
ского писателя так, как никто из его современников, он не мог
не оторваться от местных традиций анналов и «житий». Впро-
чем, исследования текста Эйнхарда, особенно пролога, позволяют
судить и о субъективных литературных намерениях автора4
Уже по самому своему замыслу «Жизнь Карла Великого» про-
тивостоит агиографии. Достаточно сравнить ее пролог с проло-
гом «Жития св. Мартина», чтобы заметить явную полемику с
сульпициевой концепцией «подражания»: деяния Карла «едва ли
доступны подражанию». Главная идея автора — противопостав-
ление «века нынешнего и века минувшего». Карл здесь принци-
пиально неповторим, его биография — рассказ о безвозвратно про-
шедшем. Уединившись в одном из монастырей48, пожилой исто-
43 Подробнее см.: Grundmann Н. Geschichtsschreibung im Mittelalter. Gat-
tungen — Epochen — Eigenart. Gottingen. 1965, S. 29—33.
44 Eigilis Vita S. Sturmi abbatis.— In: MGH SS. 1829, t. II, p. 365—377.
45 VK, Prol.:... Regis excellentissimi et omnium sua aetate maximi clarissimam
vitam et egregios atque moderni temporis bominibus vix imitabiles actus
pati oblivionis tenebris aboleri.
46 Hellmann S. Op. cit.. S. 171-172, 185—186.
47 Ibid., S. 172—215; Beumann H. Topos und Gedankengefuge bei Einhard.—
In: Beumann H. Ideengeschichtliche Studien zu Einhard und anderen Ge-
schichtsschreibern des friiheren Mittelalters. Darmstadt. 1969, S. 3—14;
Idem. Die Historiographie des Mittelalters als Quelle fur die Ideengeschichte
des Konigtums.— Ibid., S. 48—52.
48 Наиболее убедительные доводы в пользу поздней датировки произведе-
ния Эйнхарда см.: Lintzel М. Die Zeit der Entstebung von Einhards Vita Ka-
roli.— In: Lintzel M. Ausgewahlte Schriften. Berlin, 1961, Bd. 2, S. 27—41.
171
В. К. Ронин
рик бросает тем самым косвенный упрек «нынешним людям»,
доведшим страну до гражданских войн.
Личность Карла в сочинении Эйнхарда самоценна, исключи-
тельна. Его победы вытекают из его индивидуальных качеств::
«величия духа», «мудрости», «терпения»49 и т. п. Добродетели
Карла подчеркнуто светские, образ государя свободен от церков-
но-этических норм. Эйнхард избегает и провиденциалистских обо-
ротов речи. Разумеется, образ статичен, идеализирован, вознесен в
сферу сверхчеловеческого. Но идеал этот не постулируется, а рас-
крывается, выявляется в анализе деяний, занятий, привычек50.
Несмотря на свою необычайную популярность, «Жизнь Кар-
ла» не смогла стать в IX в. каноническим типом биографии..
Между тремя памятниками — произведениями Эйнхарда, Тегана
и Анонима — не только внешнее несходство, но и глубокие кон-
цептуальные различия. Сравнивая сочинение Эйнхарда с трудом
хо’репископа Трирского Тегана (837—838 гг.), нельзя согласиться
с утверждением51, будто он был подражанием «Жизни Карла».
Теган использовал лишь некоторые моменты в описании внешно-
сти и познаний Людовика52. В целом же, как известно, это со-
чинение совмещает в себе анналы царствования императора и
политический памфлет53 и не является по своему замыслу соб-
ственно биографией. •
Еще меньше можно говорить о подражании Эйнхарду в про -
изведении Анонима. Здесь видно воочию, как из традиций «жи-
тий» и анналов рождается новый жанр. Здесь борьба мирского и
церковного начал, античного и средневекового, биографии* и
агиографии достигает наибольшей остроты. Соединение несоеди-
нимого ярче всего выступает в прологе. «Когда сохраняют для
памяти добрые или дурные деяния древпих, особенно государей
(курс, наш.— В. Р.), это приносит читающим двойную пользу.»
Ведь эти деяния служат отчасти для воспитания и назидания,
отчасти же для предостережения. Ибо раз знатные лица стоят на
вершинах, подобно сторожевым башням, и потому не могут ук-
рыться от взоров... то они привлекают своими достоинствами тем
больше людей, чем сами выше стоят, составляя предмет подра-
жания». Мы помним, как сурово осуждал светскую историю Суль-
пиций, как резко противопоставлял он «вечную память» и «веч-
ную жизнь»54. С тех пор средневековые историки, приступая к
49 VK, с. 7, 19, 28; 8, 21; 15; 18. 28; 7, 18 etc.
50 VK, Prol.: Vitam et conversationem et ex parte non modica res gestas...
scribere animus tulit...
51 Bahr ]. Ch. Geschichte der romischen Literatur im karolingischen Zeitalter.
Carlsruhe, 1840, S. 223.
52 ThVHI, c. 19.
53 Simson B. Op. cit., S. 340, 343, 345.
54 Vita Martini, c. 1: «Cum hominis officium sit. perennem potius vitam quam
perennem memoriam quaerere... pie sancte religioseque vivendo».
Светские биографии в каролингское время («Астроном»)
173
изложению «деяний государей», искали для себя оправданий. Мы
помним также, как Эйнхард полемически подчеркивает в прологе
к «Жизни Карла» именно тему «памяти» 55, «забвения», побудив-
шую его описать неповторимую жизнь светского монарха, кото-
рая в силу своей уникальности не может быть примером для
подражания и привести читателя к «вечной жизни». Видукинд,
лишь исполнив свой монашеский долг, описав «победы воинов
высшего повелителя», считает себя вправе приступить к истории
«государей»56. И Эйнхард, и Видукинд строго различают свет-
скую историю, служащую, так сказать, «вечной памяти»,
и «деяния святых», служащие «вечной жизни», средством спасе-
ния душ.
Тем удивительнее оправдательная аргументация Анонима: об-
ратившись вслед за Эйнхардом к жизни императора, он понимает
ее ценность по заветам Сульпиция. Светская биография получает
право на существование постольку, поскольку она приравнена к
«житию», поскольку имеет то же назначение, что и «житие»: по-
казать образец, наставить в благочестии, вызвать подражание.
В духе времени Аноним апеллирует «памятникам древних»,
античным жизнеописаниям героев. Здесь он явно примыкает в
дидактической традиции Саллюстия и Плутарха57. Слова о бла-
готворном влиянии воспоминаний о предках словно списаны со
2-й главы «Заговора Катилины». Морально-религиозные оценки
Саллюстия, его вера в рок (fortuna), мысль о примате доброде-
тели над физическими качествами58 могли оказаться близки пи-
сателю IX в., не отрицавшему крупиц божественной мудрости в
языческих книгах. «Подражая их усердию», он, вопреки запретам
Сульпиция, решается описать жизнь мирянина, но оправдывает
свое намерение аргументами, почерпнутыми из «житий»:, «мы не
хотим быть ни неучтивыми по отношению к современникам, ни
недоброжелательными к потомкам» (ср. у Сульпиция: «не умол-
чать о том, кто достоин подражания»). В самом замысле Анони-
ма, в самом его понимании нового жанра заложено, таким обра-
зом, противоречие.
Как и «Жизнь Карла», сочинение Анонима — панегирик,
апология героя. У Эйнхарда апология скрытая: его герой выше
критики. У Анонима же всегда как бы присутствует оппонент
автора, и писателю приходится то и дело оправдывать поступки
и решения Людовика59. Вслед за Эйнхардом он преувеличивает
успехи и победы императора. Хотя Людовик не был ни крупным
55 Термин «memoria» пять раз встречается в прологе к VK.
58 Видукинд Корвейский. Деяния саксов / Вступ. ст., пер. и коммент.
Г. Э. Санчука. М.. 1975, с. 66.
57 «Maiorum... monimenta. qui relatione sua posteritatem instuere studuerunt,
quisque principum quo calle mortalium iter triverit».
58 Catilinae coniuratio. с. VIII, X, II.
59 VHI. Prol., c. 24. 30, 45, 61.
174
В. К. Ронин
полководцем, ни администратором, биограф никогда не упускает
случая привести пример его способностей и в этих сферах (на-
пример, о фискальных реформах в Аквитании). Как и Карл, Лю-
довик свободен от недостатков. Аноним сообщает: «Только в од-
ном винили его завистники: в том, что он был слишком мило-
сердным». В «Жизни Людовика» нет ни одной критической ноты.
Общим для обоих писателей является панегирический прием со-
поставления героев с их предшественниками: но если Эйнхард
ставит Карла выше Пипина, то Аноним приравнивает Людовика
к его великому отцу. Более того, воздает императору хвалы, ко-
торые уже для современников звучали иронией: «Умер муж пра-
ведный (Карл.— В. Р.), но как бы и не умирал, ведь он оставил
наследником сына, подобного себе»00. Умалчивается о пораже-
ниях Людовика (например, в войне с болгарами в 827 г.) 01, об
актах жестокости. Так, по версии Анонима, осужденный за мя-
теж король Италии Бернард после ослепления «покончил с со-
бой» °2. Правдоподобнее сообщение Тегана: «На третий день пос-
ле ослепления Бернард скончался», т. е. не вынес пытки01.
Вероятно, еще ближе к истине хорошо осведомленный и более
беспристрастный Нитхард: Бернард был убит герцогом Бертмун-
дом04. Это лишь некоторые примеры искажения фактов Анони-
мом. Сближает его с Эйнхардом и классическая идея о необходи-
мом соответствии таланта автора предмету его повествова-
ния 05.
Но здесь сходство и кончается00. Своеобразие анонимной
биографии ЛюдовиКа задано внутренне присущими ей противо-
речиями. Противоречие в замысле — поднять светскую биогра-
фию до уровня «жития» — предопределило противоречие и в кон-
цепции .героя, и в методе, в способе изложения. Жизнь импера-
80 VHI. с. 20.
81 Ibid., с. 41. Ср. ARF, а. 827.
82 Из контекста (VHI, с. 30) явствует, что само наказание Бернарда ослеп-
лением Аноним оправдывает и восхваляет как милосердную замену
смертной казни.
63 ThVHI, с. 23.
84 Nitbardi historiarum lib. I. с. 2. В отличие от Анонима Нитхард отнюдь
не имел специальной целью апологию Людовика.
Cui (sc. vitae) scribendae atque expli-
candae non meum ingeniolum, quod
exile el parvum ijnmo paene nullum
est. sed Tullianam par erat desudare
facundiam (VK, Prol.).
Cp.: Vila Martini, c. 26: ... Nos, ut inertae poetae, ...victi materiae mole suc-
cumbimus.
...Dico, quia succumbit cuiusque, non
dico meum quod perexegium est, sed
magnorum ingenium materiae tantae
(VHI, Pro!.).
88 Текстуальные заимствования из «Жизни Карла» и комплименты Эйнхар-
ду (VHI, с. 41: Heinhardus sui tempons prudentissimus virorum, sanctae*
devotionis ardore incitatus...) не позволяет сделать вывод, будто Аноним
сознательно отверг «Жизнь Карла» как литературный образец. Никакой
полемики с Эйнхардом мы в прологе к сочинению Анонима не находим.
Светские биографии в каролингское время («Астроном»)
175
тора представлена как приближение к жизни святого, ее
имитация — в двух отношениях. Под влиянием Бенедикта Аниан-
ского и его партии при дворе распространяется понимание вла-
сти монарха как ministerium Dei, munus divinum, перенесение
монашеского этического идеала на светского государя87. Импе-
ратор выступает в облике аббата, который «по примеру доброго
пастыря не жалеет даже собственной плоти для пользы вверен-
ного ему стада». Сама смерть Людовика описана как sacrificium
vitae. Император — своего рода посредник между существующи-
ми неслияпно двумя «сообществами» св. Августина, «земным» и
«небесным», народом и церковью. «Воле божьей было угодно,
чтобы столь благочестивый муж не для себя одного искал в
тиши спасения, но своею властью привел к нему многих»68.
Главные его заботы — «служение богу и возвышение святой
церкви» 60. Наряду с этим Людовика отличает личное благоче-
стие, личная склонность к созерцательной, монашеской жизни,
которую автор в полном соответствии с уставом св. Бенедикта
понимает как идеал жизни христианской. Лишь повинуясь воле
божьей, герой Анонима принимает на себя мирские обязанности,
но исполняет их с особыми, с детства ему свойственными благо-
честием и набожностью. Рассказ Сульпиция о св. Мартине, про-
тив своей воли попавшем на военную службу, воспроизведен здесь
довольно точно70.
Но весьма показательно различие, справедливо подчеркнутое
X. Зпмес: «сверхчеловеческой» добродетельности св. Мартина
соответствует «почти сверхчеловеческая» — Людовика ”. Тема
«приближения» вскрывает всю противоречивость попытки обла-
чить светского монарха в одежды святого епископа Турского.
Людовик — «почти» святой. Он ведет войны, принимает послов
67 Подробнее см.: Anton Н. Н. Fiirstenspiegel und Herrscherethos in der Ka-
rolingerzeit. Bonn. 1968, S. 355, 404—419.
88 VHI, c. 62. 63, 19, cp. c, 61.
89 Ibid., c. 19; cp. c. 32.
70
Et regis quidem ab ineunti aetate. sed
tuncque maxime. circa divinum cul-
tum et sanctae aecclesiae exaltationem
piissimus incitabatur animus; ita ut
non modo regem, sed ipsius opera po-
tius eum vociferarentur sacerdotem
(VHI, c. 19).
Animus tamen aut circa monasteria
aut circa ecclesiam semper intentus,
meditabatur adhuc in aetate pueruli
quod postea devotus implevit (Vita
Martini, c. 2). Nam frugalitatem in eo
laudare non est necesse. qua ita usus
est. ut iam illo tempore non miles, sed
monachus putaretur (Ibid.).
Агиографический топос ab infantia timere Deum et amare см. также:
ThVHI, c. 3.
71 Siemes H. Op. cit.. S. 101—102, Anm. 3:
Multa illi circa commilitiones benigni- Репе ultra humanum modum nature
tas. mira caritas, patientia vero atque mitissimus, fortitudine magnanimus,
humilitas ultra humanum modum pietate cautissimus (VHI, c. 62).
(Vita Martini, c. 2).
176
В. К. Ронин
дважды вступает в брак; его излюбленные занятия — верховая
езда и охота. Однако эта мирская форма оболочка — сочетается
в сочинении Анонима с церковно-христианской сущностью харак-
тера императора, изначально постулируемой автором: Людовик
обладал «воздержанностью и мудростью, справедливостью и доб-
лестью, лучше которых ничего нет в человеческой жизни72. Он
так был с ними неразлучен, что не знаешь, какою из них в нем
надо больше восхищаться» 73. Все дальнейшее изложение стро-
ится на доказательстве заявленного в прологе тезиса. В этом —
внутреннее единство произведения. В системе четырех главных
добродетелей оценивается вся история Людовика.
Образ императора пронизан библейской и агиографической
топикой. Об использовании «Жизни св. Мартина» речь шла выше.
Важный литературный канон — тема «подражания». Она не
только лежит в основе самого замысла Анонима, но и во многом
формирует образ. Как показала в свое время X. Зимес74, через
примеры подражания Людовика его двоюродному деду Карлома-
ну, сменившему корону на клобук, императору Феодосию I, ко-
торый, как и Людовик в 822 г., принес некогда публичное по-
каяние, а также чадолюбивому Давиду и самому «доброму пас-
тырю» (можно еще добавить пассаж об «унижении себя
бедностью в подражание Христу») 75 * раскрывается как личное
благочестие героя, так и то, которое, согласно августиновской
объективированной концепции «счастливого государя», имплицит-
но самому сану. Сами по себе такие exempla regis, как Давид,
были широко распространены в каролингской литературе78. Но
«Давид» Анонима — не «Давид-Карл» Ангильберта, не «победи-
тель Давид» Алкуина, не победоносный воин божий, но герой
этический, испытавший превратность судьбы, свергнутый Авесса-
ломом, «миролюбец» 77, оплакивающий смерть сына. Именно эта
ипостась Давида встречается в тех морально-политических трак-
татах IX в., которые проникнуты монашеским идеалом госуда-
ря 78. Подражание Христу также было одним из важнейших
требований и устава св. Бенедикта к аббату монастыря79,
и «королевских зерцал» к монарху 80.
72 Эту популярную в средние века цитату о четырех добродетелях из Кни-
ги Премудрости, VIII, 7, см. также в адресованном Людовику «королев-
ском зерцале» аббата Смарагда Сен-Михиельского (Smaragdi abbatis Via
regia, с. IV.— In: PL, 1851, t. CII col. 943).
73 Топос nescio quam potius ammirari см. также: VK, c. 8.
74 Siemes H. Op. cit., S. 33—35, 49—51, 53—56, 60—62, 99—100.
75 VHI, c. 19, 35, 55, 62, 28.
78 Подробнее см.: Anton H. H. Op. cit., S. 422—429.
77 VHI, c. 54, 55.
78 Smaragdi abbatis Via regia, с. XXXI.
7> Siemes H. Op. cit., S. 59?
Smaragdi Via regia, с. VIII: Totis viribus tuis debes imitari ilium, cum quo
speras vivere in aeternum; ср. с. XXX.
Светские биографии в каролингское время («Астроном»)
177
Наряду с темой «подражания», идейная связь «Жизни Людо-
вика» с агиографией подтверждается и тем смыслом, какой Ано-
ним придает античным по происхождению добродетелям, опре-
деляющим нравственную физиономию героя. Использование ав-
тором в качестве критериев оценки личности технических
терминов Писания, патристики (Августин), канонического права
и «житий» подробно прослежено X. Зимес81. Добавим лишь, что
заявленный в прологе перечень добродетелей82 не исчерпывает
характеристики Людовика в сочинении Анонима и не дает пред-
ставления об их подлинной иерархии в системе образа. «Мило-
сердие», «кротость», «мягкость» действительно выступают как
основополагающие черты героя83. Не отстает по частоте упо-
требления «благочестие»84. Затем идут «мудрость», «щедрость»
и др.85 Многие из этих понятий мы находим и у Эйнхарда, но
смысл их там по большей части иной. Prudentia Карла — добро-
детель политика и полководца; у Людовика — мудрое постижение
и исполнение воли господа86. ч
Pi etas в «Жизни Карла» — не только рвение к церкви, но и лю-
бовь к родным. Главная добродетель Карла — magnanimitas
встречается у Анонима дважды87. Подобно «твердости», «добле-
сти», «непобедимому духу», это категория религиозно-этическая,
качество, по выражению X. Зимес, «отодвинутое вовнутрь»88 и
понимаемое как преодоление внешних испытаний, т. е. в духе
сульпициевой «божественной доблести», не врожденной, по даро-
ванной богом. Однако мы не можем согласиться с исследователь-
ницей, будто всякое подчеркивание христианских добродетелей
Людовика есть косвенная критика Карла, как он изображен в
сочинении Эйнхарда (например, неумеренности Карла в еде,
несоблюдению постов противопоставлены воздержанность и уме-
ренность, усердие Людовпка; моральный ригоризм сына — рас-
пущенности отца п т. д.) 89. Ведь и сам Карл выведен в
«Жизни Людовика» как воин за церковь, «муж праведный»,
«благочестивый император»90, а послушание Людовика отцу,
81 Siemes Н. Op. cit.. S. 71 — 102..
82 Sobrietas, frugalitas, temperantia, sapientia, iustitia, virtus, dementia.
83 Misericordia — c. 7. 21, 37. 39..42. 46, 58; clemens, dementia — c. 21. 24, 33.
34, 39, 42, 45, 55; mitis — c. 21, 48. 55, 62; lenitas — c. 45, 61.
84 Pietas, pins —c. 19, 28. 37—40. 45. 50. 61. 62; devotio — c. 29. 32, 52.
85 Prudentia — c. 6, 7, 18, 19, 45. 58; liberalitas — c. 7, 24, 34, 62.
88 Например, VHI, c. 19: servus fuit Domini fidelis in commisso. prudens in
augmentando... talento. Cp.: Smaragdi Via regia, с. V: omnia (rex)... erga
Deum et erga homines prudenter agere debet.
87 VHI, c. 58, 62.
88 Siemes H. Op. cit., S. 90, 95.
89 Ibid., S. 68-—70, 83-84, 101 Anm. 1.
90 VHI, c. 2, 20. О сохранении церковью в течение всего IX в. именно такого
образа Карла см.: Lehmann Р. Das literarische Bild Karls des Grossen vor-
nenmlich im lateinischen Schrifttum des Mittelalters.— In: Lehmann P. Er-
forschung des Mittelalters, Bd. 1, S. 158—159, 162, 163.
17£ В. К. Ронин
верность отцовским традициям и заветам всячески восхваля-
ются 91.
Если обратиться теперь к способу изложения материала у
Анонима, можно заметить и здесь, как и в замысле автора, и в
его трактовке образа героя, то же противоречие между новым
характером жанра и старымп литературными традициями, из ко-
торых он вырос объективно. Как и труд Тегана, сочинение Ано-
нима написано «на манер анналов» 92 по хронологической схеме.
«Жизнь» неотделима от «деяния», личность — от исторического
фона, биография существует лишь как погодный рассказ о со-
бытиях. Л между тем внешняя, политическая история не имеет
для Анонима самостоятельной ценности. Более того, те чисто
мирские мотивы политических деяний, которые, как расширение
державы, восхваляются Эйнхардом93, приобретают здесь нега-
тивную окраску (например, подобные стремления сыновей импе-
ратора в 830-х годах решительно осуждаются) 94.
Политико-рационалистическое толкование фактов почти всюду
подменяется у Анонима религиозно-этическим, провиденциалист-
ским. Судьбу Людовика определяют его особые отношения с
богом. Там, где даже Тегап приводит рациональные причины тех
или иных счастливых или трагических событий в жизни героя,
у Анонима — награда свыше за добродетели или козни «врага
рода человеческого»95. Форма повествования летописная, но
роль таких эпитетов, как «благочестивый», «милосердный», «муд-
рый», здесь иная, чем в анналах: они не столько служат прямой
характеристике личности, сколько раскрывают смысл, внутрен-
нюю логику жизни героя. Не всегда в сочинении Анонима ясен
принцип отбора фактов: нередко, особенно в гл. 5—18, автор
слепо следует источнику (об источниках этого писателя см. ни-
же), отвлекается от своей главной задачи, проявляет мышление
анналиста, а не биографа. Ограниченная схема «добродетелей»
помогает ему, однако, организовать материал, связать между со-
бой важнейшие факты, подчеркнуть основную идею. Вне конк-
ретной истории этические категории в «Жизни Людовика» почти
не встречаются. Напротив, сама конкретная история как бы «вы-
текает» из моральных качеств персонажей, особенно императора
Людовика.
54 VHI, с. 4, 6, 11, 12, 14. 22, 55, 61.
92 Как отмечал для ThVHI еще Валафрид Страбон (MGH SS. t. II. р. 589):
more annalium.
93 VK, с. 15.
94 VHI, с. 44. 61, 62.
95 Так, вступленпе младшего из сыновей Карла на трон в 814 г. Теган объ-
ясняет ранней смертью старших братьев (ThVHI. с. 5). Аноним — награ-
дой за верность богу (VHI, с. 19). Восстание сыновей, вызванное, по
ThVHI (с. 35), их недовольством из-за раздела империи в 829 г.. VHI
(с. 45, 48) относит за счет дьявольского «соблазна». Кознями сатаны мо-
тивировано даже отпадение ободритов от союза с империей! (VHI. с. 29).
Светские биографии в каролингское время («Астроном») 179=
Говоря о церковных реформах Людовика, умиленный био-
граф прямо называет его «святым»9в. В гл. 62 и, возможно,
в прологе он применяет к нему метафоры, которые Христос в
нагорной проповеди обращает к апостолам (Матф., V, 14—15).
Кончине императора предшествует затмение, напоминающее
«тьму по всей земле», в момент смерти Христа (Лука, XXIII,
44—45). Однако в целом перед нами не образ «житийного»
'святого, но воплощение христианского идеала светского госуда-
ря, модель для подражания будущим и современным правите-
лям. И по замыслу, и по концепции героя, и по способу изло-
жения «Жизнь Людовика» в известном смысле может быть на-
звана биографией-«зерцалом». Немногочисленные, но характер-
ные для каролингского времени морально-политические тракта-
ты типа «Via regia» Смарагда имели целью воспитание госуда-
рей и представляли собой дедукцию из априорных этических
максим, почерпнутых из Библии или произведений «отцов
церкви»96 97. Так, в каждой главе у Смарагда рассматривается
какая-либо одна «монаршая добродетель» (ср. названия глав:
«О любви к богу и к ближнему», «О страхе божьем», «О мудро-
сти», «О милосердии» и т. д.). Такова пже, как мы знаем, кон-
цептуальная схема и «Жизни Людовика». Как и у Анонима,
в клерикально-монашеском «зерцале» Смарагда всегда побеждает,,
преобладает типическое: его взятые извне предписания подхо-
дят любому вообще правителю. Это принципиальное родство свет-
ской биографии IX в. с «зерцалом» заслуживает быть отмечен-
ным.
Правда, нужна существенная оговорка. При изучении жанро-
вых и концептуальных особенностей «Жизни Людовика» необхо-
димо учитывать неоднородность структуры произведения, нали-
чие в нем частей различного происхождения и стиля. Поэтому
вопрос об источниках Анонима и методах его работы с ними
представляется здесь правомерным.
Перед нами типичный средневековый компилятор. Используя
многочисленные и разнообразные свидетельства (письменные
памятники, устную традицию, личные наблюдения), он приводит
их одно за другим без критики и сопоставления. При этом часты
хронологические и географические ошибки. В соответствии с тре-
мя основными источниками «Жизни Людовика», в ней выделяют
три части. Для гл. 3—20 автор сам указывает свой источник:
«То, что я описал вплоть до начала его (Людовика.— В. Р.)
императорского правления, я почерпнул пз рассказа благородно-
го и благочестивого монаха Адемара, который был его сверстни-
96 «Sanctus imperator» (VHI, с. 28). Ср. также: «sancta... imperatoris devotio»
(Ibid., с. 29, 32).
97 Werminghoff A. Die Fiirstenspiegel der Karolingerzeit.—- HZ, 1902, Bd. 89,
S. 196.
18С
В. К, Ронин
ком и с ним вместе вырос»98. Аквитанский период жизни Лю-
довика 99 описан, несомненно, очевидцем. В связи с этим наибо-
лее убедительной гипотезой о личности таинственного Адемара
предстает «Adhemarus = Hadhemarus» 100 — полководец Людови-
ка в испанских войнах 797—812 гг. Ведь история самих походов
изложена явно осведомленным их участником, причем если вой-
ско разделялось, то рассказано об операциях только той части,
которой командовал Гадемар. Гадемар упомянут и как посол—’
посредник между Людовиком и его отцом. Как доверенное лицо
короля он знал о делах всей империи. По-видимому, сочинение
ставшего в конце жизни монахом Гадемара попало в руки Ано-
нима в 840—843 гг. в одном из аквитанских монастырей10’.
В этой же части неоднократно использован труд Эйнхарда,
особенно в рассказе о знаменитом походе 778 г. и поражении в
Пиренеях. «Имен их (погибших.— В. Р.) я не назвал, так как
они хорошо известны» 102. Мы предполагаем, что и фраза: «Сак-
сонская война... заняла, как говорят, 33 года»,—восходит к
гл. 7 «Жизни Карла», так как только там названа эта цифра.
Хотя следы вмешательства Анонима в живую, незамыслова-
тую повесть Адемара и заметны (известия о бурных откликах в
Ахене на реформы Людовика в Аквитании — явный панегириче-
ский вымысел, с. 7, 19), в целом гл. 1 — 18 выдержаны в более
светском духе, а понятия fortitudo и prudentia имеют примерно
тот же смысл, что и у Эйнхарда. Выделение из «Жизни Людови-
ка» подлинного текста Адемара позволило бы реконструировать
самостоятельное произведение начала IX в., выражающее глав-
ным образом светскую традицию, которая брала начало не от
римских классиков, а от каролингских писателей, мирян по
происхождению.
В источниковедении стало общим местом, что вторая часть со-
чинения Анонима (гл. 23—43) — простая компиляция из Коро-
левских анналов с незначительными добавлениями и ошибками.
В связи с этим утвердилось крайне пренебрежительное к ней от-
ношение. По нашему же мнению, сами эти «добавления» очень
показательны для выяснения тенденции автора и метода его ра-
боты с источниками.
Сам Аноним, кажется, скрывает факт компиляции: «Говоря о
более поздних временах (с 814 т.— В. P.)t я доверил перу то,
»» VHI, Pro!.
99 В 781—814 гг. он был королем завоеванной франка’мп Аквитании.
100 Monod G. Op. cit., р. 160—161.
101 VHI, с. 12, 13—15. Эберт справедливо полагал, что «relatio Adhemari»
надо понимать именно как письменное сочинение. См.: Ebert А. Ор. ей.,
р. 397.
102 VHI, с. 2. Видеть ли здесь указание на VK, с. 9, или на придворное пре-
дание о Ронсевале, этот вопрос в «роландиане» до сих пор не решен од-
нозначно. Ср.: Menendez Pidal R. La Chanson de Roland у el neotradicio-
nalismo. Madrid, 1959, p. 270—273, 289.
Светские биографии в каролингское время («Астроном»)
181
что видел сам и о чем мог получить точные сведения, находясь
при дворе». Однако упреки в неискренности были бы здесь не-
уместны. В IX в. анналы рассматривались не как самостоятель-
ные исторические произведения, а как законный фонд общего
пользования, черпать из которого считалось не плагиатом, а дол-
гом. добросовестного эрудита. Видеть своими глазами или найти
в официальной летописи двора — разница была невелика. Тща-
тельное сопоставление «Жизни Людовика» с Королевскими анна-
лами (814—829) приводит к любопытным выводам. Аноним знал
намного больше, чем написал, и в ряде случаев дополняет рас-
сказ анналов, причем не только за счет каких-то отсутствующих
в них известий103, но и внося некоторые детали: имена или
должности персонажей, термины 104 и т. п. Писатель явно отда-
ет предпочтение рассказу анналов перед собственными впечат-
лениями. Не ради получения новых знаний, но из своего рода
«престижных» соображений заимствует он «точные сведения» из
придворной летописи, проявляя типично средневековое смирение
перед источником.
Некоторые вставки Анонима в текст., анналов не вытекают,
насколько можно судить, из дополнительных источников автора.
Эти вставки по их смысловым функциям распадаются ла три ус-
ловные группы: «очищающие», «разъясняющие» и «панегириче-
ские». Вставки первой группы вызваны стремлением компилято-
ра. «очистить» анналы от слишком явной политической тенденци-
озности их составителя в 814—829 гг.— аббата Сен-Дени
Гилдуина, будущего ярого сторонника Лотаря. Так, Аноним при-
водит опущенные в них имена двух друзей Лотаря — Гуго и
Матфрида, по чьей вине была проиграна в 827 г. испанская
кампания и которых император сурово наказал105 *. Добавлено,
как мы уже отмечали, известие о рождении Карла Лысого, от-
сутствующее у Гилдуина, а также указано имя того, кто перевез
из Рима мощи св. Марцеллина и Петра, т. е. имя Эйнхарда,
личного соперника Гилдуина108.
Вставками второй группы автор пытается вскрыть причинную
связь между приведенными в анналах фактами, как бы «разъяс-
няя» ход событий. Известная нерешительность императора перед
лицом «измены» ободритов и сорбов в 824—826 гг., краха преж-
них союзнических связей мотивируется «недостаточной убеди-
тельностью» улик 107, о чем нет ни слова в анналах. Говоря о
103 Главным образом, панегирически окрашенные сведения о церковно-мо-
настырских реформах Людовика (VHI, с. 28, 40). о судебных распоряже-
ниях (с. 24. 32) и отношениях с папством (с. 26, 38). Здесь Аноним позво-
лил себе опереться на документы и собственные воспоминания.
104 Например: VHI, с. 25: [Romanorum] praedia... quae illi domocultas apel-
lant.
105 VHI, c. 41, 42.
108 Ibid., c. 37, 41.
107 Ibid., c. 40. *
182
В. К. Ронин
совместном походе ободритов и имперских войск против датчан
в 815 г., Аноним «разъясняет»: «Ободриты, некогда покоренные
государем Карлом...» 108,— что отнюдь не подтверждается источ-
никами. Интенсивные дипломатические сношения болгар с фран-
ками в середине 820-х годов заставляют писателя заключить, что
хан никак не мог добиться того, чего хотел109. Мы ограничи-
ваемся примерами из сферы восточной политики, о чем Астроном
вряд ли имел дополнительные данные.
Назначение вставок третьей группы понятно: чаще всего онп
призваны подчеркнуть милосердие Людовика и неблагодарность
тех, кому оно было оказано. Так, мы склонны считать панеги-
рической вставкой замечание Анонима при рассказе о мятеже
Бернарда, будто в 810 г. Людовик больше всех добивался у им-
ператора Карла назначения Бернарда правителем Италии
Вносятся в текст анналов и прямые похвалы Людовику1И.
Основной источник для гл. 44—64 (830—840 гг.)—личные
впечатления писателя. Опирался он и на устную традицию. Что
же касается письменных свидетельств, то версия о привлечении
данных Вертинских анналов в настоящее время отвергнута все-
ми”2. Намного сложнее вопрос о некоторых текстуальных сов-
падениях между гл. 59—64 «Жизни Людовика» и гл. 6—8 1-й
книги Нитхарда. Вопрос о приоритете вызвал почти столетнюю
полемику ”3, но до сих пор остается открытым. Впрочем, сов-
падения не столь уж существенны, чтобы их нельзя было объ-
яснить использованием общего источника ”4.
В целом главы 44—64 вполне оригинальны, здесь много дра-
матических картин и благочестивых рассуждений. В гл. 58 вос-
произведен, как мы помним, диалог между императором и самим
астрономом, что было бы немыслимо у Сульпиция или у
Эйнхарда.
Будучи современниками, Эйнхард и Аноним (труд Тегана сто-
ит несколько особняком) принадлежат к разным культурным эпо-
хам. В ходе общественного и духовного развития империи обост-
рялось изначально присущее Каролингскому Возрождению про-
тиворечие между светской традицией, как идущей от античного
наследия, так и развивавшейся внутри самой культурной среды
VIII-IX вв., и традицией христианско-церковной. Последняя по
времени биография франкского монарха несет на себе печать гос-
108 Ibid., с. 25.
109 Ibid., с. 39.
“° Ibid., с. 29.
111 Ibid., с. 24, 39.
112 Wattenback W., Levison W. Op. cit., H. 3, S. 337.
113 Meyer von Knonau G. Uber Nithards vier Biicher Geschichten. Leipzig,
1886, S. 135—136; Manitius M. Op. cit., T. 1, S. 656, Anm. 4; Buchner M.
Op. cit., S. 41-43.
1,4 Документов, переписки и т. п. См.: Wattenbach W., Levison W. Op. cit.,
H. 3, S. 337.
Светские биографии в каролингское время («Астроном»)
183
подствовавших при дворе Людовика клерикально-монашеских
идей, торжества религиозных, провиденциалистских мотивов. Но
одно это еще полностью не объясняет противоположности кон-
цепций и творческого метода обоих писателей. Был ли Аноним
в самом деле неумелым подражателем Эйнхарду или ретрогра-
дом? Ни то, ни другое. Они по-разному понимали назначение
своего труда, их авторские замыслы глубоко различны: увекове-
чение «памяти» о неповторимом, с одной стороны, и создание об-
разца христианской жизни для «подражания» — с другой. Есть
и иной аспект проблемы. Мы постарались проследить объектив-
ные условия складывания светской биографии IX в., ее генети-
ческие связи с агиографией и анналистикой. Заимствованная у
Светония логическая схема изложения, понятия античной этики
помогли Эйнхарду легко «разорвать пуповину». Произведение
Анонима более органично медленному, противоречивому процессу
возникновения нового жанра средневековой исторической лите-
ратуры. «Жизнь Людовика» представляется нам не шагом назад,
к традициям «житий» и анналов, по робким, половинчатым ша-
гом вперед от этих традиций. "*
Сам же панегирический замысел Анонима не принес желан-
ных плодов. Чтобы подчеркнуть величие Карла, «каролингская
легенда» издавна ставила рядом с ним его «слабого» и «достой-
ного осмеяния» сына, набожного, но ограниченного. Напрасно
Аноним пытался приравнять Людовика к его отцу: он только
внес свою лепту в это нелестное для его героя предание о
«короле-монахе».
И. Л. Григорьева
ПРЕДСТАВЛЕНИЯ ЭРАЗМА О ЧЕЛОВЕКЕ
(по трактату «Enchiridion militis christiani»)
Начиная с античности объяснение человеческого поведения
мыслители искали в природе человека, полагая, что истинная
нравственность должна отвечать лучшим свойствам этой приро-
ды *. Поэтому антропологические проблемы так пли иначе за-
трагивались и решались во всех этических системах, будучи их
обоснованием. Аналогичную роль в системе гуманистической эти-
ки Эразма играет его антропология.
Рассмотрение антропологической концепции гуманистов —
мыслителей эпохи Возрождения важно для понимания всей си-
стемы их философии. Сошлемся, чтобы не повторять заново ар-
гументацию этой мыслп, па работу Н. В. Ревякиной 2.
Выделение собственно антропологической проблематики в ис-
торических и историко-философских исследованиях, посвященных
различным культурно-историческпм эпохам, в том числе и эпохе
Возрождения, связано с именами немецкого философа и истори-
ка культуры В. Дильтея (1834—1911) и представителя немецкой
философской антропологии (как одного из направлений филосо-
фии XX в.) Э. Кассирера 3. Их труды дали толчок к появлению
антропологической проблематики в зарубежной историко-фило-
софской литературе. Можно отметить, особенно в послевоенное
время, появление ряда работ, посвященных ренессансной кон-
цепции человека, а также отдельным аспектам этой темы. Среди
авторов этих работ — П. О. Крпстеллер, А. Бук, Г. О. Тейлор,
Г. Бейкер, Э. Ф. Райс. Б. Суходольский, Э. Коломер4. В этих
’ Шишкин А. Ф. Человеческая природа и нравственность. М., 1979, с. 7.
2 Ревякина Н. В. Проблемы человека в итальянском гуманизме второй по-
ловины XIV — первой половины XV в. М.. 1977, с. 8.
3 Dilthey W. Auffassung und Analyse des Menschen des 15. und 16. Jahr-
hunderts.— In: Dilthey W. Gesammelte Schriften. Stuttgart; Gottingen, 1957,
Bd. 2; Cassirer E. Individuum und Kosmos in der Philosophic der Renais-
sance. Leipzig, 1927; The Renaissance Philosophy of Man. Petrarca. Valla.
Pico. Pomponazzi. Vives I Ed. by E. Cassirer, P. 0. Kristeller, J. H. Randall.
Chicago. 1950.
4 Kristeller P. O. Renaissance Concepts of Man and other Essays. N. Y.. 1972;
Buck A. Humanistische Menschenkunde.— In: Padagogische Rundschau,
1962, vol. 16, S. 316—23; Idem. Die Rangstellung des Menschen in der Renais-
sance: dignitas et miseria' hominis.— In: Archiv fur Kulturgeschichte, 1960,
N 42, S. 61—75; Taylor H. O. Thought and Expression in the Sixteenth Cen-
tury. N. Y., 1957. Vol. 1, 2; Baker H. The Dignity of Man. N. Y., 1947;
Rice E. F. The Renaissance Idea of Wisdom. Cambridge, 1958; Sucho^
jlolsky B. Narodziny nowozitnei filosofii sclowieka. W-wa. 1958; Colomer E.
Individuo e cosmo in Niccolo Cusano e Giovanni Pico.— In: L’opera e il
Представления Эразма о человеке
185
работах ренессансный взгляд на человека изучается, как прави-
ло, либо на итальянском материале, либо на материале всей сово-
купности культуры Возрождения.
Гуманистическая антропология как предмет самостоятельного
изучения, а также ее связи с этическими учениями гуманистов
нашли в последние полтора десятилетия немалое место и в тру-
дах советских исследователей: Л. М. Баткина, Н. В. Ревякиной,
Л. М. Брагиной, М. Л. Абрамсон, Р. И. Хлодовского5. Эти ра-
боты, написанные* исключительно на итальянском материале,
внесли существенный вклад в разработку ренессансной концеп-
ции человека. Проблемы человека в мировоззрении представи-
телей Северного Возрождения привлекли меньше внимания совет-
ских историков. Будучи частично исследованы в монографиях
М. М. Смирипа и И. Н. Осиповского6, они еще не стали пред»
метом более широкого самостоятельного изучения.
В настоящей работе, целью которой является рассмотрение
собственно антропологических взглядов Эразма, мы ограничива-
емся анализом одного его произведения — трактата «Энхириди-
он»7. Этот трактат, написанный в 1501 г. и впервые опубли-
кованный в 1503, занимает в наследии Эразма особое место. Он
подводит итог годам формирования и начинает период творче-
ской зрелости великого, гуманиста, вступившего после знакомст-
ва с английским теологом-гуманистом Джоном Колетом (1499 г.)
на путь создания «истинной теологии» 8, обращенной к истокам
христианской веры. По существу это был путь поисков этических
норм, соответствовавших христианскому гуманизму. «Энхириди-
он» содержит его-основные идеи: «философию Христа», или ис-
тинную набожность, бывшую по сутп новой, гуманистической
этикой.
pensiero di Giovanni Pico della Mirandola nella storia delFumanessimo Con-
vegno internationale. Firenze, 1965. Vol. 1, 2.
5 Баткин Л. №. Итальянские гуманисты: стиль жизни, стиль мышления. М.,
1978; Он же. К истслковагпю итальянского Возрождения: антропология
Марсилио Фичино и Пико делла Мирандолы.—В кн.: Из истории класси-
ческого искусства Запада. М., 1980; Ревякина Н. В. Указ, соч.; Браги-
на Л. М. Итальянский гуманизм. Этические учения XIV—XV вв. М., 1977;
Абрамсон М. Л. От Данте к Альберти. М., 1979; Хлодовский Р. И. Новый
человек и зарождение новой литературы в эпоху Возрождения.— В кн.:
Литература и новый человек. М., 1963.
e Смирин М. М. Эразм Роттердамский и реформационное движение в Гер-
мании. М., 1978; Осиновский И. Н. Томас Мор: утопический коммунизм,
гуманизм, Реформация. М., 1978.
7 «Enchiridion militis christiani». Мы пользуемся этим названием в русской
транскрипции — «Энхиридион», так как считаем, что в переводе этого
заглавия на русский язык («Руководство христианского воина» и ДР)
утрачивается характерная для Эразма игра слов: Ey/eipidiov означает
как «руководство», так и название оружия — кинжала, с которым не рас-
стается воин.
* См.; Allen Р. S. Opus epistolarum Des. Erasmi Roterodami. Oxonii, 1906,
t. 1, p. 249: veram theologiam.
186
И. Л. Григорьева
«Энхиридион» — главный философский труд Эразма, играю-
щий роль программного документа. Он охватывает широчайший
круг вопросов, из которых антропологические взгляды получили
наименьшее отражение в литературе. В работах общего плана
авторы чаще всего ограничиваются лаконичной, а иногда весьма
поверхностной характеристикой антропологии Эразма, редко вы-
деляя при этом концепцию «Энхиридиона». Таковы работы аме-
риканских исследователей Г. О. Тэйлора и Г. Бейкера. Тэйлор
исключает всякую оригинальность концепции Эразма9, а Бей-
кер видит в пей, целиком соглашаясь с Тэйлором, лишь «чисто
средневековую опору на авторитеты и нерушимую веру в божий
промысел» 10 11. Более серьезный научный анализ содержится в
работах А. Ауэра, Дж. Б. Пейна, О. Шоттенлоэра, единодушных
в том, что касается платонического происхождения антрополо-
гических построений Эразма и их гуманистического характера.
При этом Ауэр указывает на несостоятельность попытки Эраз-
ма подкрепить свои взгляды авторитетом Библии и апостола
Павла 11, которого гуманист, по словам Пейна, «читает через пла-
тонические очки» 12. Шоттенлоэр раскрывает гуманистический
смысл представления Эразма о «заложенных в человеке богом
семенах познания и добродетели», которые человек должен раз-
вивать в себе сам с помощью воспитания и образования 13.
Общую оценку некоторых важных моментов учения Эразма
о человеке дает М. М. Смирин, рассматривая проблему свободы
воли в трактате14. Он раскрывает этический смысл понятия
«человек» у Эразма, связывая с ним обязательное для христиани-
на достижение качеств истинной человечности: господства
нравственного начала и разума над аффектами15. Однако
М. М. Смирин затрагивает собственно антропологическую про-
блематику лишь частично, оставляя изучение всей ее совокупно-
сти в стороне от своих исследований. Он не касается также’ ис-
точников формирования антропологических представлений Эразма.
♦
Начиная борьбу за духовное совершенство, путь к которому,
по замыслу Эразма, должен указать «Энхиридион», человеку не-
обходимо иметь самое полное представление о себе самом16.
9 Taylor Н. О. Op. cit., vol. 1, р. 168.
10 Baker И. Op. cit.. р. 258, 265.
11 Auer A. Die vollkommene Frommigkeit des Christen. Nach dem «Enchiri-
dion militis christiani». Dusseldorf, 1954, S. 78.
12 Payne J. B. Erasmus: His Theology of the Sacraments. Richmond (Virg.),
1970, p. 35-43. -
13 Schottenloher O. Lex naturae und lex Christi bei Erasmus.— In: Scrinium
Erasmianum. Leiden, 1969. vol. 2, S. 256.
14 Смирин M. M. Указ, соч., с. 59—73.
15 Там же, с. 62.
18 Этой теме целиком посвящены четыре главы трактата.
Представления Эразма о человеке
187
Исходным пунктом антропологии Эразма является принцип са-
мопознания, необходимости которого посвящена целая глава
трактата, озаглавленная: «Вершина мудрости — познание самого
себя» 17. Эразм сравнивает в ней человека, не знающего себя,
с воином, который накануне битвы не знает пи своих сил, ни
сил своего противника 18. Эразм понимает самопознание преиму-
щественно в психологическом плане — принцип, унаследованный
им от нидерландского движения «Нового благочестия»19, под
влиянием которого шло формирование взглядов молодого Эраз-
ма. Знание человеческой психологии учит разделять истинные
и ложные добродетели. С присущим ему остроумием Эразм
предостерегает от того, чтобы «природный изъян называть доброде-
телью: угрюмость — важностью, грубость — строгостью, завист-
ливость — усердием, скаредность — хозяйственностью, угодли-
вость — учтивостью, шутовство — изящным юмором» 20. Отно-
сительно возможности полного самопознания Эразм настроен
скептически: «Впрочем, никто не должен возноситься столь вы-
соко, чтобы воображать, что достаточно знает себя» 21. Возмож-
но, этот скепсис объясняется реминисценцией «Подражания
Христу» 22, но скорее всего — талантом тонкого п проницатель-
ного психолога, присущим Эразму.
Античный принцип самопознания высоко ценился средневе-
17 Desiderii Erasmi Rotcrodami Opera omnia. Lugduni Balavorum, 1703—1706
(Republ.: L., 1962). t. V. 9—12. (Далее: LB).
18 Ibid., 12D-E.
49 Движение «Нового благочестия» («Братьев Общей Жизни»), зародившее-
ся в Нидерландах в 70-е годы XIV в., представляло собой религиозно-
этическую систему, отдельные элементы которой, а также новая, осно-
ванная па широком знакомстве с классикой система образования в шко-
лах, прпадлежавших «братьям», вели к зарождению гуманистического
движения в рамках Северного Возрождения. При этом само движение
«Нового благочестия» ни в коей мере гуманистическим не было. Подроб-
нее о нем см.: Немилое А. Н. Немецкие гуманисты XV века. Л., 1979,
с. 39—45; Логутова М. Г. О некоторых идеологических предпосылках Се-
верного Возрождения и Реформации.— Вести. ЛГУ. История, яз. и лит.,
1.974, № 14, с. 50—56. В главе «О подражании Христу» (главного теоре-
тического сочинения «Нового благочестия», авторство которого приписы-
валось Фоме Кемпийскому (ок. 1379—1471), создавшему в действительно-
сти лишь его последнюю часть), посвященной самопознанию, речь о нем
идет именно в психологическом плане. См.: Thomae Kempensis De imita-
tione Christi. Bcrolini. 1871. Здесь и ниже русский перевод мы цитируем
по кп.: Фома Кемпийский. О подражании Христу. СПб., 1880, с. 65. «Часто
даже и не примечаем, что так слепы мы внутренне. Часто мы поступаем
дурно и еще хуже себя оправдываем: иногда страсть действует в нас,
а мы почитаем за рев ость». Имени Фомы Кемпийского, как и названия
самого трактата. Эразм нигде не упоминает, но щедрые идейные заимст-
вования из него в «Энхиридионе» несомненны.
20 LB. V, 16 А-В.
21 Ibid., 12D.
22 «Не можем мы сами себе слишком много верить, ибо часто благодать
в нас оскудевает и недостает чувства» (Фома Кемпийский. Указ, соч.,
с. 65). *
188
И. Л. Григорьева
новой христианской традицией, начиная с ранней патристики. Он
содержится в учениях Оригена, Аврелия Августина, Фомы Ак-
винского. Средневековые мыслители рассматривали самопознание
как важный источник познания бога 23. Сократовское требование:
«Познай самого себя» — играло важную роль и в религиозно-эти-
ческой системе «Нового благочестия», служа одному из ее цент-
ральных принципов, связывающему ее с идейными истоками Се-
верного Возрождения,— идее самосовершенствования, понимаемого
как индивидуальный акт 24. Вместе с тем выдвинутое в «Подра-
жании Христу» требование самопознания, заключавшееся в со-
зерцании человеческого убожества и самопрезрении25, было
само по себе лишено гуманистического содержания и не могло
быть поэтому некритически воспринято Эразмом. Он заимствовал
лишь отдельные элементы учения «Нового благочестия» о само-
познании, а именно метод психологического самоанализа. Основ-
ным же источником гуманистической трактовки • самопознания
явилось для Эразма непосредственное знакомство с античной
этикой, в частности со взглядами Цицерона 26.
Чрезвычайно четко выраженное в «Энхиридионе» требование
самопознания— проявление чисто гуманистического интереса к
человеческой личности, исходный пункт гуманистической этики.
Самопознание, понимаемое в смысле познания собственной пси-
хологии,— исходная предпосылка для тех, кто начал борьбу за
духовное совершенство. Такая трактовка самопознания органич-
но вписывается в общую картину гуманистического учения о че-
ловеке 27. Она тесно связана также с его основополагающей иде-
ей — представлением о высоком достоинстве человека, о его
божественности, воспринятом итальянскими гуманистами из гер-
метических книг 28. Эта идея высказана в «Энхиридионе» с боль-
шим воодушевлением: «Человек есть благородное живое сущест-
во, ради которого построен богом этот удивительный механизм
мира, он — согражданин ангелов, сын божий, наследник бес-
смертия, часть Христа, член церкви... Наши тела суть храмы свя-
23 О принципе самопознания в философии Августина и Фомы Аквинского
см.: Майоров Г. Г. Формирование средневековой философии. М., 1979,
с. 243—245; Grab та пп М. Thomas von Aquin. Kempten; Munchen, 1912,
S. 125.
24 Немилое A. H. Указ, соя., с. 44.
25 «Кто самого себя вправду знает, тот о себе самом низко думает...» {Фома
Кемпийский. Указ, соч., с. 3).
26 Об этом см.: Григорьева И. Л. Античные источники антропологических
представлений Эразма Роттердамского.— В кн.: Античная традиция
в культуре Возрождения (в печати).
27 О‘Принципе самопознания у Петрарки и Пико см.: Хлодовский Р. И.
Указ, соч., с. 393; Брагина Л. М. Этические взгляды Пико делла Мирандо-
лы,— СВ, 1965, вып. 28, с. 136.
28 Суть герметического трактата «Асклепий» составляет восклицание: «Ве-
ликое чудо есть человек!» »
Представления Эразма о человеке
189*
того духа, наш ум есть образ и святилище божественности» 2®.
Идея достоинства человека, на которой целиком строится учение
Эразма о человеке, далеко выводит его за средневековые рамки
«Нового благочестия». Согласно «Подражанию Христу», истин-
ное самосовершенствование достигается через абсолютное само-
презрение29 30. У Эразма путь к нравственному совершенству ле-
жит через осознание человеческого достоинства.
Одним из доводов в пользу идеи человеческого достоинства
является у Эразма представление о богоподобии человека3*, за-
имствованное из идейного наследства нидерландских мистиков,
знакомых ему через «Новое благочестие» 32. Тенденция к обожест-
влению человека с целью возвысить п прославить его также не яв-
ляется исключительной принадлежностью антропологической кон-
цепции Эразма. Это общее место гуманистической антропологии33.
Образ человека в трактате Эразма неразрывно связан с обра-
зом мира, поэтому предложенная в «Эпхиридионе» антропологиче-
ская схема имеет соответствующее космологическое обрамление:
«Представим себе два неких мира: один, постигаемый лишь ра-
зумом, интеллигибельный, другой — вцдимый. Умопостигаемый
назовем ангельским, в нем обитает бог с праведными душами;
видимый — это небесные сферы и то, что в них заключено. Че-
ловека примем за третий мир, который связан с каждым из
двух: с видимым — по телу, с невидимым — по душе»34. Кос-
мология «Энхиридиона» выглядит чрезвычайно схематично. Кро-
ме этих лаконичных фраз, рисующих картину мира, трактат не
содержит о ней больше почти никаких упоминаний. В таком виде
эта схема соответствует общим принципам средневековой космо-
логии, определенным идущей от Августина традицией христиан-
ского платонизма 35. Интеллигибельный мир в трактате конкре-
тен, персонифицирован, включает бога и праведные души.
Представление средневековой философии об умопостигаемом
и видимом мирах восходит к схеме Платона, предложенной им
в диалоге «Тимей» и сильно измененной христианской традици-
ей. «Энхиридион», как ни одно другое произведение Эразма, но-
сит сильный отпечаток платонизма 36. Эразм пишет в нем о том,
29 LB. V, 55С. Здесь цит. по кн.: Смирин М. М. Указ. соч., с. 61—62.
30 «А когда достигнешь в полноту презрения к самому себе. знай, что вку-
шаешь ты все обилие мира, какое только возможно в земном бытии
твоем» (Фома Кемпийский. Указ. соч.. с. 145).
31 LB, V, 11F.
32 Mestwerdt Р. Die Anfange des Erasmus. Humanismus und Devotio moderna.
Leipzig, 1917, S. 178.
33 Об этом см.: Баткин Л. М. К истолкованию..., с. 50—56; Ревякина Н. В.
Указ, соч., с. 128; Горфункель А. X. Философия эпохи Возрождения. М.,
1980, с. 40.
34 LB, V, 27E-F.
35 Auer A. Op. cit.. S. 65.
36 Sowards J. К. Desiderius Erasmus. Boston, 1975, p. 137—138. Там же см.
библиографию источников платонизма и неоплатонизма в «Энхиридионе».
190
И. Л. Григорьева
что из всех античных философов следует отдавать предпочтение
школе Платона ”. Увлечение Эразма философией Платона совпа-
дало с имевшей антисхоластический смысл общегуманистической
тенденцией противопоставления неоплатонически интерпретиро-
ванного Платона средневековому культу Аристотеля. Особенно
большое влияние на «Энхиридион» оказал платоновский «Тимей».
Отсюда в значительной степени заимствованы антропология и
психология сочинения Эразма. В то же время его космология
имеет самое общее, опосредованное через средневековую философ-
скую традицию сходство с платоновской.
В общем замысле «Тимея» очень подробно разработанная кос-
мология несет большую смысловую нагрузку, «являясь идеаль-
ным образцом для теории идеального человека и идеального об-
щества» 37 38. Этого мы не находим в «Энхиридионе», хотя опре-
деленный параллелизм между строением космоса и строением
человека выражен также и у Эразма в двойственности природы
человека-мпкрокосма, состоящего из тела и души и таким обра-
зом связанного с обопмп мирами макрокосма: мыслимым и ви-
димым. На этом сходство кончается: тема человек-микрокосм
не развивается Эразмом, несмотря на то что флорентийские нео-
платоники уже превратили содержащуюся в «Тимее» идею че-
ловека-микрокосма в кардинальное учение 39, воспринятое Коле-
том 40 и, должно быть, известное Эразму.
Ученик флорентийских неоплатоников Колет, а также его учи-
тель Пико дают более сложную, чем Эразм, концепцию мирозда-
ния 41. Эразм, несомненно, знал взгляды Колета, а возможно,
и Пико, но не воспринял их. Это неудивительно. Через восемь
лет в «Похвале глупости» он ядовито высмеет попытки схоластов
строить космологические схемы: «По своему произволу они тол-
куют и объясняют сокровеннейшие тайны: им известно, по ка-
кому плану создан и устроен мир... Сколь сладостно бредят они,
воздвигая бесчисленные миры, исчисляя размеры Солнца, звезд,
Луны п орбит, словно измерили их собственной пядью и бечев-
кой» 42. Иронический скепсис п равнодушие Эразма к умозри-
тельным схоластическим построениям относительно картины мира,
а отсюда и отсутствие интереса к трактовке человека как микро-
косма объясняются не только тем, что Эразм не был спекулятив-
ным мыслителем43. Это результат антропоцентризма, в основе
37 LB, V. 7F.
38 Платон. Соч. М., 1971, т. 3, ч. 1, с. 659.
39 Об этом см.: Dulles A. Princeps Concordiae. Pico della Mirandola and Scho-
lastic Tradition. Cambridge (Mass.), 1941, p. 115; Kristeller P. 0. The Phi-
losophy of Marsilio Ficino. N. Y.. 1943, p. 385.
40 Miles L. John Colet and the Platonic Tradition. La Salle, 1961, p. 71—72.
41 Auer A. Op. cit., S. 65; Dulles A. Op. cit., p. 82.
42 Эразм Роттердамский. Похвала глупости. М., 1960, с. 71.
43 Так полагает Пэйн. См.: Payne J, В. Op. cit., р. 36.
Представления Эразма о человеке 191
своей унаследованного гуманистом от «Нового благочестия»и.
Внимание Эразма, как и его учителей из этого движения, прико-
вано прежде всего к человеку. Он находится в центре мирозда-
ния, созданного богом лишь для того, чтобы служить человеку.
«Бог сотворил все это мироздание для того, чтобы оно служило
твоим потребностям» — неоднократно 44 45 повторяет Эразм в «Эн-
хиридионе», несколько перефразируя мысль, содержащуюся в
«Подражании Христу» 46 47. Очевидно, само по себе мироздание, вне
связи с человеком, не имеет ценности для Эразма и не заслужи-
вает поэтому особого внимания.
Отрицательное отношение Эразма к проблемам онтологии
объяснимо не только зависимостью от идей «Нового благочестия»,
оно, безусловно, также проявление ведущей начало от Франче-
ско Петрарки типично гуманистической тенденции враждебного-
отношения к натурфилософии Аристотеля, решавшей универсаль-
ные онтологические проблемы в теснейшей связи со схоластиче-
ской теологией. Это совпадение пе случайно. В сходстве, сбли-
жающем ранний петрарковский гуманизм с движением «Нового
благочестия», проявились именно те элементы последнего, кото-
рые позволяют находить в нем идейные истоки Северного Воз-
рождения.
Согласно периодизации, предложенной А. X. Горфункелем147,
Эразм был поздним представителем гуманпстической или антро-
поцентрической философской мысли Возрождения, в которой,
начиная с Петрарки, центр тяжести философского мышления
переносился с представлений о мире на представления о самом че-
ловеке, на самопознание как единственный путь достоверного по-
стижения мира 48. «Ничего в действительности не зная,— издева-
ется Эразм в «Похвале глупости» над философами, «почитаемы-
ми за длинную бороду и широкий плащ»,—они воображают,
будто познали все п вся, а между тем даже самих себя не в си-
лах познать» 49. Явное нежелание автора надолго останавли-
вать внимание читателя «Энхиридиона» "На проблемах картины
мира резко контрастирует с настойчивостью, с которой он разви-
вает в трактате тему самопознания.
Отношение Эразма к вопросам онтологии своеобразно. Его
антропоцентризм пе абсолютен. В отличие от итальянских гума-
нистов второй половины XIV — первой половины XV в., которые
44 «Лучше поистине смиренный поселянин, кто богу служит, чем гордый
мудрец, кто, о себе не помышляя, исследует ход небесных светил»
(Фома Кемпийский. Указ, соч., с. 3).
45 LB. V. 59С. 55.
46 «II* небо, и земля, тобою сотворенные на служение человеку, всегда на
чреде перед Тобой» (Фома Кемпийский. Указ, соч., с. 112).
47 Горфункель А. X. Философия эпохи Возрождения, с. 11.
48 Кузнецов Б. Г. Идеи и образы Возрождения. М., 1979, с. 227.
49 Эразм Роттердамский. Указ, соч., с. И.
192
И. Л. Григорьева
совершенно не касались проблем мироздания, Эразм не чужда-
ется их полностью. Вместе с тем, в отличие от флорентийских
неоплатоников, которые занялись философским переосмыслени-
ем широких онтологических проблем, «отвоевывая эту область у
средневековой схоластики и богословия»50, Эразм, затрагивая
проблемы онтологии, решает их в рамках средневековой схола-
стической традиции. Схема мироздания оказалась необходимой в
трактате. Платоническая космология невидимо-видимого, или ин-
теллигибельно-чувственного, в качестве основы антропологии
Эразма должна была стать теоретическим фундаментом его при-
зыва к нравственному самосовершенствованию, которое, исходя
из двойственной природы человека, связанного с обоими мирами
космоса, заключается в стремлении от видимого мира к невиди-
мому, от плотского к духовному. Это соответствовало ярко выра-
женному дуализму духовного и телесного в этике Эразма, свя-
занному с дуалистической мистикой «Подражания Христу»51.
Антропология «Энхиридиона» содержит целый ряд традици-
онных положений, которым Эразм дает гуманистическую трак-
товку. Таков тезис о серединном положении человека между
духовным и природным, любопытно перекликающийся с антро-
пологической концепцией Пико делла Мирандолы. Как известно,
в «Речи о достоинстве человека» (1487 г.) Пико дал этому сред-
невековому тезису гуманистическую интерпретацию. Он вывел
из него свободу самоопределения человека, который, не <юлучив
от бога при сотворении определенной природы, волен, «как сво-
бодный и славный мастер, сформировать себя в образе, который
сам предпочтет» 52. Эразм трактует этот тезис сходным образом,
с той лишь разницей, что Пико, подобно другим итальянским
гуманистам53 54, обходит молчанием учение о первородном грехе,
а Эразм его излагает, оставаясь при этом в рамках христианской
схоластики5*. Избегая открыто пренебрегать догмой, Эразм не
удерживается от того, чтобы не преподнести ее с известной до-
лей иронии и скепсиса. Так, мысль о сложности взаимоотношений
души и тела, возникшей в результате первородного греха, завер-
50 Горфункель А. X. Гуманизм и натурфилософия итальянского Возрожде-
ния. М., 1977, с. 7—8.
51 Mestwerdt Р. Op. cit., S. 87.
52 Рус. пер. Л. М. Брагиной в кн.: История эстетики. Памятники мировой
эстетической мысли. М., 1962, т. 1. с. 507.
53 Об этом см.: Ревякина Н. В. Указ, соч., с. 37; Горфункель А. X. Филосо-
фия эпохи Возрождения, с. 41.
54 LB, V, 13В, 39D-E. Скованность Эразма церковной догмой отмечают мно-
гие исследователи: Baker Н. Op. cit., р. 265; Payne J. В. Op. cit., р. 23;
Margolin J. С. Erasme et la verite.— In: Actes du Colloque International
reuni a Mons du 26 au 29 Octobre 1967 а Г occasion du cinquieme centenaire
de la naissance d’Erasme. Mons, 1968, p. 158; Yogel C. J. de. Erasmus and
his Attitude towards Church Dogma.— In: Scrinium Erasmianum. Leiden,
1969, vol. 2, p. 132.
Представления Эразма о человеке
193
шается строчкой из «Любовных элегий» Овидия: «Обоим,— пи-
шет Эразм,— может подойти известный остроумнейший стишок:
Не могу жить ни с тобой, ни без тебя» 55. По мнению Эразма,
гармония души и тела, изначально установленная создателем и
нарушенная грехопадением, может быть восстановлена, на этот
раз уже силами самого человека, именно теперь получающего воз-
можность «сформировать себя в образе, который он предпочтет».
Главным п единственным советником и помощником человека
в этом деле является разум, который должен играть в человеке
роль царя 56. Человек становится для самого себя полем деятель-
ности. Разум должен помочь ему творить себя собственными си-
лами, реализуя все заложенные в человеке возможности к со-
вершенствованию. Эразм называет разум «божественным совет-
ником» и поет ему настоящий гимн ”. Доверие его к разуму
велико: «Наш правитель, разум, благодаря закону, запечатлен-
ному в нем от бога, может быть притеснен, но не истреблен без
возражений и протестов... нужно знать, что нет столь сильных
страстей, которые нельзя было бы или укротить разумом, или
привести к добродетели» ”. Такой рационалистический опти-
мизм носит, безусловно,, гуманистический характер.
Учение Эразма о самосовершенствовании человека под руко-
водством разума тесно связано с гуманистическим пониманием
идеи человеческого достоинства, с обоснованием этой идеи не
только тем, что человек — высшее и совершеннейшее творение
бога, ради которого бог создал мир, но, главным образом, и тем,
что человек — единственное из всех живых существ — способен
творить самого себя, максимально развивая все, заложенные в
нем богом способности к совершенству. Уверенность в этом в
равной мере присуща как учению о человеке Пико делла Ми-
рандолы, так и мировоззрению Эразма.
Однако рационалистический оптимизм Эразма далеко не абсо-
лютен: в нем присутствует изрядная доля скепсиса. Скепсис от-
носительно возможностей человеческого разума охватывает все
сферы его приложения: начиная со способности разума познать
тайны мироздания, по мнению Эразма совершенно ничтожной,
и кончая самопознанием, возможность которого несравненно боль-
ше, но в конечном счете тоже ограниченна. Скепсис распростра-
няется и на сферу нравственной борьбы, где разум, считает
Эразм, может п не выдержать натиска страстей и оказаться «при-
тесненным» п даже «истребленным», правда не «без возражении
и протестов» ”. Эразм был одним из представителей ренессанс-
55 LB. V.
58 Ibid., V. 13D.
57 Ibid., 14D-E.
58 Ibid., 13E-F. 14F.
59 Ibid., 13E-F.
7 Средние века, в. 46 ‘ ,
194
И, Л. Григорьева
ного скептицизма60. Свою приверженность идеям античных
скептиков он провозгласил уже в «Книге Антиварваров» (1500—
1501 гг.) 61 и подтвердил в «Похвале глупости» 62. Идею всемо-
гущества человеческого разума он подверг в ней ироническому
осмеянию: «заточенный Юпитером в тесном закутке черепа»
разум обнаружит жалкое бессилие в борьбе с двумя «жесточай-
шими тиранами» — гневом и похотью. «Пусть его,— напишет
Эразм,— вопит до хрипоты, провозглашая правила чести и до-
бродетели, бунтовщики накидывают своему царю петлю на шею
и поднимают такой ужасный шум, что он в изнеможении сдает-
ся и на все изъявляет свое согласие» 63. Очевидно, автор «Эн-
хиридиона» находил мало подтверждений гуманистическому мифу
о всесилии и всемогуществе человеческого разума. Такое сочета-
ние скепсиса по отношению к идеалам итальянского гуманизма
с реминисценциями средневековых схоластических .воззрений —
черта, характеризующая не только взгляды Эразма, по и фило-
софские воззрения Северного гуманизма в целом.
Как уже упоминалось, в учении о человеке Эразм нередко
дает вполне гуманистическим принципам схоластическую аргу-
ментацию. Однако во многих его пунктах он полностью отказы-
вается от схоластики и демонстрпрует примеры чисто гуманисти-
ческого решения тех или иных антропологических проблем. Тако-
вы обоснование им идеи психофизического едпнства человека,
которой следовал Эразм, несмотря на наличие в его антрополо-
гических воззрениях ярко выраженного дуализма, духовного и
телесного, понимаемого в этическом плане, взгляд на человека,
как на природное и социальное существо, поведение и характер
которого определяются естественными законами природы и че-
ловеческого общества. Основное ядро этих представлений состав-
ляет комплекс пдей, почерпнутых Эразмом в платоновском
«Тимее», который содержит подробно разработанную теорию
идеального человека, понимаемого Платоном сопричастным мате-
риальной природе. Если в большинстве других произведений
Платона человек отождествляется с душой, а тело рассматрива-
ется как низшая и враждебная человеку материя, то в «Тимее»
Платон приходит к мысли о единстве духовного и телесного в
•° Popkin R. Н. The History of Scepticism from Erasmus to Descartes. Van
Gorcum, 1960, p. 4—8.
•* ...quanto satins erat Academicorum verecundiam imitari.— Цит. no: HymaA.
The Youth of Erasmus. Ann Arbor, 1930, p. 290.
«Академики» здесь — философы среднего периода скептицизма, разви-
вавшегося в платоновской Академии. О новой датировке опубликованного
Химой текста см.: Cavazza S. La cronologia degli «Antibarbari» e le origini
del pensiero religioso di Erasmo.— In: Rinascimento, 1975, vol. 25, p. 141—
179. F
62 «...как справедливо утверждают мои академики» (Эразм Роттердамский.
Указ, соч., с. 58).
•3 Там же, с. 31.
Представления Эразма о человеке
195
человеке84. Платон дает в «Тимее» естественнонаучную трактов-
ку характера и наклонностей человека, отмечает их обусловлен-
ность законами человеческого общества. Такое понимание чело-
века было совершенно созвучно гуманистическому. Неудивитель-
на поэтому та большая роль, которую сыграл «Тимей» в
формировании антропологических взглядов Эразма, в значитель-
ной степени определив их гуманистический характер ®5.
Антропология «Тимея», сыгравшая главную роль в формиро-
вании антропологии «Энхиридиона», ставится Эразмом, вступив-
шим на путь христианского, библейского гуманизма, в парал-
лельное соответствие с библейским учением о человеке: «Однако
авторитет философов немного стоит, если они не учат тому же,
что и Св. писание, хотя и другими словами» 66. Обратившись под
влиянием Колета к теологии апостола Павла, Эразм стремится
доказать, что умение античного философа в целом совпадает с
учением христианского мыслителя и лишь изложено другими
словами: «То, что философы называют разумом, Павел именует
то духом, то внутренним человеком, то законом ума. То, что они
называют страстями, он иногда называет плотью, иногда — телом,
иногда — внешним человеком, иногда — законом членов» 87. Следует
отметить, однако, что представления Эразма о человеке испы-
тали большее влияние Платона, чем апостола Павла, глубокое
понимание антропологии которого, по мнению ряда исследовате-
лей, в трактате отсутствует 68.
Требование христианского гуманизма — ad fontes — включало
в себя обращение не только к античности, Св. писанию, но и к
ранней патристике. Одним из самых любимых Эразмом авторов
был Ориген, пользовавшийся среди гуманистов поразительной
популярностью. По словам А. Бука, «Ориген более, чем другие
отцы церкви, склонялся к тому, чтобы рассматривать человека
как свободное, разумное существо, которое благодаря воспитанию
в духе бога должно стать богоподобным» 89. Неудивительно, что,
создавая свое учение о человеке, Эразм использует также антро-
пологию Оригена, согласовывая с ней и дополняя ею антрополо-
гические учения Платона и апостола Павла. Из антропологическо-
го учения Оригена, предполагающего трехчастное деление чело-
века, Эразм заимствует идею серединного положения души между
духом и плотью70, напоминающую учение о серединном положе-
•4 Об этом см.: Regnell И. Ancient Views of the Nature of Life. Lund. 1967,
p. 126, 136-137, 140.
85 Подробнее об этом см.: Григорьева И. Л. Указ. соч.
86 LB, V, 15F.
87 Ibid.
88 Auer A. Op. cit.. S. 77; Payne J. B. Op. cit., p. 37—38.
89 Buck A. Der Riickgriff des Renaissance-Humanismus auf die Patristik.—
In: Festschrift Walther von Wartburg. Tubingen, 1968. S. 170.
78 LB, V, 19A - F.
7*
196
И. Л. Григорьева
нпп человека между духовным п природным, из которого Эразм,
подобно Пико, выводит свободу самоопределения человека.
*
Представления Эразма о человеке, несмотря на определенный
груз схоластических рассуждений, носят, безусловно, гумани-
стический характер. Решающее значение при этом имеет его
мнение о самостоятельном значении воли и разума человека,
трактовка идеи человеческого достоинства, антропоцентризм
Эразма. Вопрос о свободе воли, являющийся важным пунктом
антропологии «Энхиридионе», исследован М. М. Смириным, кото-
рый пришел к следующему выводу: в трактате нигде не содер-
жится мысль о том, что разум и волю людей направляет бог и
что при этом разум и воля не являются поистине свобод-
ными 7l.
Стержнем «Энхиридиона» является идея человеческого до-
стоинства, которая выражена в трактате чрезвычайно четко и по-
стоянно имеется в виду автором. Уже сама по себе она верный
признак гуманистического подхода к рассмотрению человека, не-
смотря на ее схоластическое обоснование. Достоинство человека
заключается для Эразма в том, чем является человек по воле бо-
га, но также и в том, чем он может стать по собственной воле,
независимо от божественной благодати, опираясь на* собственные
силы, занимаясь под руководством разума нравственным самосо-
вершенствованием, творя самого себя. Так трактует эту идею гу-
манистическая мысль. Роль божественной благодати сводится при
этом к помощи человеку, который исключительно по своей воле
стал на путь борьбы за духовное совершенство72.
С представлением о высоком достоинстве человека тесно свя-
зан ярко выраженный антропоцентризм — характерная черта фи-
лософского мировоззрения Эразма. Познавательный интерес гу-
маниста строго целенаправлен. Его интересует в основном то, что
непосредственно касается самого человека, особенно те аспекты
его познания, которые могут служить обоснованием этики. Наи-
более близок основному направлению философских поисков Эраз-
ма, конечной целью которых было создание новой, гуманистиче-
ской этики, психологический аспект антропологии. Отсюда боль-
шая роль в трактате принципа самопознания, понимаемого в пси-
хологическом плане. Естественнонаучное познание интересует
Эразма сравнительно мало.
Последовательно придерживаясь основных моментов своей
антропологической концепции: идеи свободы воли, достоинства
человека, антропоцентризма,— Эразм вместе с тем избегает жест-
кой систематизации своих взглядов, параллельно излагая и ис-
71 Смирин М. М. Указ, соч., с. 69.
72 LB, V, 6А-В. Nemo hie vicit, nisi qui vincere noluit.
Представления Эразма о человеке
197
толковывая сразу три учения о человеке: Платона, апостола Па-
вла и Оригена. По его мнению, все эти учения находятся в пол-
ной гармонии и взаимно дополняют друг друга. Такое убеженпе
вполне соответствует универсальному теизму флорентийских нео-
платоников, влияние которых испытал Эразм. Перед нами, оче-
видно, также и та самая «диалогичность», «рядоположенность
истин», которые, по мнению Л. М. Баткина, являются специфи-
кой гуманистической формы мышления73.
Антропология «Энхиридиона» сложилась под влиянием непо-
средственного знакомства Эразма с философией Платона, а также
с сочинениями других представителей античной культурной тра-
диции. Это во многом определило ее гуманистический характер.
Немалое значение для формирования антропологических пред-
ставлений Эразма имело и движение «Нового благочестия», «фи-
лософия которого, 'сближавшая представление о божественном с
живой человеческой жизнью и деятельностью, оказала глубокое
влияние на Эразма до его знакомства с идеями итальянского гу-
манизма» 74 75. От «Нового благочестия» унаследованы принцип
психологического самопознания, отказпот решения натурфилософ-
ских проблем, ярко выраженный дуализм духовного и телесного,
понимаемый в этическом плане, этический подход к понятию
«человек», учение о господстве разума над страстями. Обращение
к антропологии апостола Павла и Оригена вносит сравнительно
небольшой вклад в антропологическую концепцию «Энхиридио-
на»: оно скорее свидетельствует об интересе Эразма к истокам
христианской религии, о вступлении его на путь создания гума-
нистической теологии, о начале формирования его христианского
гуманизма.
Проблема природы человека, поднятая и в значительной сте-
пени решенная уже в «Энхиридионе», сыграет в дальнейшем
важную роль в системе христианского гуманизма Эразма, буду-
чи тесно связана, по замечанию М. М. Смирила, с путями реа-
лизации в мире христианской идеи в ее универсалистском гума-
нистическом понимании, «с вопросом о роли человека в мировом
развитии и вытекающими отсюда вопросами о значении челове-
ческих учреждений, общества и государства» '5.
73 Баткин Л. М. Итальянские гуманисты..., с. 168—169; Он же. К истолко-
ванию..., с. 59.
74 Смирин М. М. Указ, соч., с. 12.
75 Там же, с. 39.
ДИСКУССИИ
С. Д. Ковалевский
К ВОПРОСУ О ПОНЯТИИ
«ВОЕННАЯ ДЕМОКРАТИЯ»
Вопрос о сущности военной демократии и ее месте в истории
человечества остается дискуссионным в советской исторической
науке. Недаром во вступительном слове на проходившей в Москве
в 1973 г. конференции «Возникновение раннеклассового общест-
ва» академик Е. М. Жуков сказал: «Отметим попутно, что еще
много неясного в понимании такого термина как „военная демок-
ратия“» 1.
Как известно, понятие «военная демократия» было введено в
историческую науку Л. Г. Морганом. Морган не дал его четкого
определения, но из книги «Древнее общество» можно составить
представление о том, что именно он подразумевал под военной
демократией.
По Моргану, в родовом обществе начиная с его возникнове-
ния вплоть до образования «политического общества» в период
цивилизации последовательно существовали три формы управле-
ния. На низшей ступени варварства существовало «правление
одной власти»: племя управлялось советом вождей, избиравших-
ся родами. На низшей ступени варварства, после образования
конфедераций племен, возникло и окончательно сложилось на
средней ступени варварства «правление двух властей»: совета
вождей п высшего военачальника, из которых первый выполнял
гражданские, второй — военные функции. На высшей ступени
варварства возникло «правление трех властей»: совета вождей,
высшего военачальника и народного собрания. Народное собрание
должно было принимать или отклонять важные общественные
мероприятия, подготовленные и предложенные советом, и его ре-
шения были окончательными, и только они имели законную силу.
По мнению Моргана, народное собрание возникло под давле-
нием народа «для охраны личных прав и защиты от произвола
совета вождей и военачальника», когда увеличилась численность
населения, возникли города, обнесенные стенами, и богатства, со-
стоявшие из земли и скота1 2. Эта форма правления — правление
1 Возникновение раннеклассового общества: Тезисы докладов. М., 1973,
с. III (ротапринт).
2 Морган Л. Г. Древнее общество, или Исследование линий человеческого
прогресса от дикости через варварство к цивилизации. Л., 1934, с. 71, 181.
К вопросу о понятии «военная демократия»
199
трех властей — существовала до учреждения «политического об*
щества».
Морган подчеркивает, что на низшей, средней и высшей сту-
пенях варварства прц родовых учреждениях ни в одной части
света не могла естественным путем возникнуть монархия. По
его мнению, греческие «царства» героической эпохи были военны-
ми демократиями3. Здесь он впервые употребляет термин «воен-
ная демократия».
Первую попытку раскрыть содержание понятия «военная де-
мократия» Морган делает при описании ирокезской конфедера-
ции, которая, «по-видимому, осуществила все возможности родо-
вых учреждений на низшей ступени варварства, оставляя благо-
приятную почву для дальнейшего развития, но не для
следующего плана управления, а именно учреждения политиче-
ского общества, основанного на территории и собственности,
с возникновением которого родовая организация должна была
исчезнуть. Промежуточные стадии были переходными, представ-
ляя собой военные демократии, за исключением тех случаев,
когда на их месте временно возникали тирании, основанные на
узурпации»4. Из этого высказывания Моргана явствует, что
военные демократии были переходными стадиями организации
родового общества от конфедераций племен к государству. Из
него также видно, что он не считал ирокезскую конфедерацию
военной демократией.
В дальнейшем Морган один раз, говоря об ацтеках, называет
военную демократию «общественным строем», по затем (при
описании общественного строя гомеровских греков и римлян
«царского» периода) — «формой правления» 5.
По мнению Моргана, ко времени завоевания Мексики испан-
цами общественный строй ацтеков был военной демократией,
а вовсе не «королевством» или «империей», как его называли
испанские источники. В военной демократии ацтеков, которых он
относил к средней ступени варварства, было правление двух
властей: высшего военачальника и совета вождей. Морган пола-
гал, что по своему развитию ацтеки очень близко подошли к то-
му моменту, когда у них могло возникнуть народное соб-
рание 6.
Далее Морган показывает, что иначе были организованы воен-
ные демократии у греков героической эпохи и у римлян «цар-
ского периода»; в них существовало правление трех властей: выс-
шего военачальника, совета и народного собрания7.
3 Там же, с. 73—74.
4 Тяи же с Я7
5 Там же,’ с. 111, 144, 146, 161, 182.
• Там же. с. 111, 125.
7 Там же, с. 144—146, 161.
200
С. Д. Ковалевский
Из сказанного выше явствует, что для Моргана военные де-
мократии были переходными стадиями организации и управления
родового общества от конфедераций племен к «политическому об-
ществу», т. е. государству. Формы военных демократий были
различны. На средней ступени варварства военные демократии
представляли собой правление двух властей: высшего военачаль-
ника и совета вождей, на высшей ступени варварства — правле-
ние трех властей: высшего военачальника, совета вождей и на-
родного собрания. Очевидно, для Моргана военная демократия
была универсальным явлением в истории человечества.
Сущность военной демократии он сводил в основном к «гос-
подству военного духа» в обществе и к сохранению «демократи-
ческого духа управления». Он особенно подчеркивал значение
первого начала8.
Для Моргана военная демократия, очевидно, была высшей
стадией развития первобытной демократии, «демократии при-
митивного типа». Военной демократии он противопоставлял
«чистую демократию», под которой явно подразумевал буржуаз-
ную демократию.
Морган явно преувеличил «демократизм» военной демократии.
Однако его великой заслугой является то, что он ввел в науку
само понятие «военная демократия».
Судя по конспекту книги Моргана «Древнее общество», Маркс
принял понятие «военная демократия». Оп также принял тезис
Моргана о существовании при родовом строе трех следующих
друг за другом форм правления: правления одной власти — сове-
та вождей, правления двух властей — высшего военачальника и
совета вождей и правления трех властей — высшего военачальни-
ка. совета вождей и народного собрания9.
В своем конспекте книги Моргана Маркс только два раза упот-
ребляет термин «военная демократия».
В конспекте главы V (часть II) «Ирокезская конфедерация»
ин пишет: «...Великий воин ирокезов (низшая ступень варварст-
ва), теуктли ацтеков (средняя ступень варварства), басилевс гре-
ков и реке римлян (высшая ступень варварства) {предъявляют}
в течение трех последовательных этнических эпох одну и ту же
должность, именно главнокомандующего в военной демокра-
тии» 10.
Во второй раз Маркс использует термин «военная демокра-
тия», когда он дает определение греческой «басилейи». Это место
конспекта Маркса соответствует следующему определению баси-
лейи у Моргана: «Басилейю можно определить как военную де-
8 Там же, с. 125, 146, 161.
. 9 См.: Архив Маркса и Энгельса, т. IX, с. 88—89.
10 Там же, с. 100.
К вопросу о понятии «военная демократия»
201
мократию, ибо народ был свободен, и дух этого правления, что
наиболее существенно, был демократическим» 11. Маркс, однако,
не удовлетворился этим определением басилейи Моргана и дал
свою формулировку: «,,Басилейа“ слово, которое греческие писа-
тели употребляют для обозначения гомеровской царской власти
(потому что ее главный отличительный признак — военное пред-
водительство), при наличии совета вождей (РооХт|) и народно-
го собрания ауора) только разновидность военной демокра-
тии» 11 12.
Из приведенных высказываний Маркса явствует, что он при-
нял предложенное Морганом понятие «военная демократия» и
согласился с его тезисом о существовании разных форм, или
«разновидностей», военной демократии. В отличие от Моргана
Маркс, как видно из первого из приведенных его высказываний,
отнес к военным демократиям также ирокезскую конфедерацию,
возникшую па низшей ступени варварства. Этим он расширил и
углубил моргановское понятие «военная демократия».
Из книги Энгельса «Происхождение семьи, частной собствен-
ности и государства» видно, что он также принял понятие «воен-
ная демократия».
Следуя за Марксом, Энгельс дает такое определение басилейи
в Греции в героическую эпоху: «... „Короче, слово basileia, кото-
рое греческие писатели употребляют для обозначения гомеров-
ской так называемой царской власти (потому что главный отли-
чительный признак ее — военное предводительство), при нали-
чии наряду с ней совета вождей и народного собрания означает
только военную демократию" (Маркс)» 13.
О Риме царского периода он пишет: «Так же, как и у греков
в героическую эпоху, у римлян в период так называемых царей
существовала военная демократия, основанная на родах, фратри-
ях и племенах и развившаяся из них» 14.
Энгельс отнес понятие «военная демократия» также и к древ-
ним германцам: «Таким образом, в общем, у объединившихся в
народы германских племен существовала такая же организация
управления, как та, которая получила развитие у греков герои-
ческой эпохи и у римлян эпохи так называемых царей: народное
собрание, совет родовых старейшин, военачальник, стремивший-
ся уже к подлинной королевской власти. Это была наиболее
развитая организация управления, какая вообще могла сложить-
ся при родовом строе; для высшей ступени варварства опа была
образцовой. Стоило обществу выйти из рамок, внутри которых
11 Морган Л. Г. Указ, соч., с. 144.
12 Архив Маркса и Энгельса, т. IX, с. 145. См. также: Маркс К., Энгельс Ф,
Соч. 2-е изд., т. 21, с. 107.
13 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд., т. 21, с. 107.
14 Там же, с. 127.
202
С. Д. Ковалевский
эта организация управления удовлетворяла своему назначению,
наступал конец родовому строю; он разрушался, его место засту-
пало государство» 15.
Совершенно очевидно, что, по мнению Энгельса, государство
возникает в результате перерождения военной демократии.
Развернутую характеристику военной демократии Энгельс дал
в заключительной главе книги (глава IX «Варварство и цивили-
зация»).
Возникают союзы родственных племен, а из них — народы.
Военный вождь народа становится необходимым, постоянным
должностным лицом. «Появляется народное собрание, там где
его еще не существовало. Военачальник, совет, народное собра-
ние образуют органы родового общества, развивающегося в воен-
ную демократию. Военную потому, что война и организация для
войны становятся- теперь регулярными функциями народной
жизни (курс, наш.—С. К.)». Постепенно власть верховного вое-
начальника и подчиненных ему военачальников становится на-
следственной. Закладываются основы наследственной знати и
наследственной королевской власти. «Так органы родового строя
постепенно отрываются от своих корней в народе, в роде, во
фратрии, в племени, а весь родовой строй превращается в свою
противоположность: из организации племен для свободного регу-
лирования своих собственных дел он превращается в организацию
для грабежа и угнетения соседей, а соответственно этому его
органы из орудий народной воли превращаются в самостоятельные
органы господства и угнетения, направленные против собствен-
ного народа (курс, наш.—С. К.). Но этого никогда не могло
случиться, если бы алчное стремление к богатству не раскололо
членов рода на богатых и бедных, если бы „имущественные раз-
личия внутри одного и того же рода не превратили общность
интересов в антагонизм между членами рода“ (Маркс) и если бы
в результате распространения рабства добывание средств к су-
ществованию собственным трудом не начало уже признаваться
делом, достойным лишь раба, более позорным, чем грабеж» 16.
Несколькими страницами ниже Энгельс делает вывод: «Родо-
вой строй отжил свой век. Он был взорван разделением труда и
его последствием — расколом общества на классы. Он был заме-
нен государством» ”.
Затем Энгельс дает свое знаменитое определение понятия
«государство» и перечисляет основные черты, отличающие госу-
дарство от родовой организации общества. Они тайовы: 1) раз-
деление подданных государства по территориальным делениям,
а не по родам; 2) учреждение особой публичпой власти, «кото-
15 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд., т. 21, с. 143—144.
Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд., т. 21, с. 164—165.
I’ Там же, с. 169.
К вопросу о понятии «военная демократия»
203
рая уже не совпадает с населением, организующим самое себя
как вооруженная сила»; 3) введение налогов для содержания
этой публичной власти; 4) введение исключительных законов,
дающих государственным чиновникам «особую святость и непри-
косновенность»; 5) соразмерение прав граждан с их имуществен-
ным положением (на низшей ступени государственного разви-
тия) 18. По моему мнению, для любого государства характерны
по крайней мере первые четыре из указанных Энгельсом приз-
наков. Если же какой-нибудь из них отсутствует, перед нами
еще не государство.
Таким образом, для Энгельса военная демократия — не осо-
бая стадия развития человечества, а переходная форма органи-
зации и управления обществом, от родового строя к государству,
существовавшая на последней стадии родового строя, когда по-
явились укрепленные города, ремесло отделилось от земледелия,
возникли товарное производство и торговля, существенную роль
начало играть рабство, появились богатые и бедные, хозяйствен'
ной единицей общества стала отдельная семья, постепенно фор-
мировалась частная собственность на землю, складывались союзы
племен и народы, постоянно велись грабительские войны.
Сущность военной демократии, по Энгельсу, заключается в
следующем. Военная демократия есть родовой строй, разви-
вшийся, превратившийся из организации племен для свободного
регулирования своих собственных дел в организацию для грабе-
жа и угнетения соседей. «Военной» она называется потому, что
война и организация для войны стали регулярными функциями
народной жизни на этой стадии развития общества.
Органы военной демократии — верховный военачальник, сна-
чала выборный и смещаемый, но постепенно превращающийся в
наследственного короля, совет, сначала состоящий из выборных
родовых вождей, но постепенно превращающийся в совет наслед-
ственной знати, и народное собрание, которое постепенно лишает-
ся реальной власти — из орудий народной воли постепенно прев-
ращаются в самостоятельные, оторванные от своих корней в па-
роде, в племени, во фратрии, в роде органы господства и
угнетения, направленные против собственного народа.
Итак, военная демократия в понимании Энгельса коренным
образом отличается от военной демократии в понимании Морга-
на, идеализировавшего последнюю.
В отличие от Маркса Энгельс, как это видно из его разобран-
ной выше работы, отнес военную демократию только к высшей
ступени варварства. Он также, в отличие от Маркса, не называ-
ет общественный строй ирокезов и ацтеков военными демокра-
тиями, а называет его «союзами племен»19. Однако, по-моему,
” Там же, с. 170—172.
19 См.: Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд., т. 21, с. 95—96, 107.
204
с.д. Ковалевский
было бы неосторожно делать на этом основании вывод, что он
исключал существование других разновидностей военной демокра-
тии, кроме описанной им на материале древних греков, римлян и
германцев. Очевидно, Энгельс считал военную демократию уни-
версальным явлением в истории человечества.
В советской историографии до сих нор имеется лишь не-
сколько статей, специально посвященных проблеме военной де-
мократии. К сожалению, ни одна из них не принадлежит перу
историка-медиевиста20.
Первая статья по проблеме военной демократии была опубли-
кована еще в 1935 г. С. П. Толстовым и называется «Военная де-
мократия и проблема „генетической революции4*» 21.
Сущность военной демократии он определил следующим об-
разом: «Военная демократия, подчинение всех общественных
функций ведущей и решающей на данном этапе функции — орга-
низации разбойничьих войн для захвата рабов и средств произ-
водства — инструмент генетической революции, форма диктату-
ры класса становящихся рабовладельцев над становящимися ра-
бами». Органами военной демократии, по мнению С. П. Толстова,
были мужские союзы, трансформировавшиеся в тайные союзы —
«конспиративные религиозно-террористические корпорации гос-
подствующего класса». Тайные союзы он считал «зачаточными
органами публичной власти» 22.
20 Термин «военная демократия» встречается в работах советских медие-
вистов очень редко (обычно при описании общественного строя древних
германцев и скандинавов). Но они не анализируют взгляды Маркса и Эн-
гельса на военную демократию и не дают четкого определения этого по-
нятия. Так, например, А. Р. Корсунский вслед за Энгельсом назвал воен-
ной демократией организацию управления у германских племен до осно-
вания ими варварских королевств. По его мнению, существовавшие у них
в то время органы власти — народное собрание, совет старейшин, воен-
ные вожди и короли с их дружинами — представляли лишь зачатки го-
сударственной власти и соответствовали бесклассовому обществу. Хотя
в IV—V вв. королевская власть усилилась, организация управления у них
в целом оставалась догосударственной и особая публичная власть еще
пе сложилась. В варварских королевствах долго сохранялись остатки
военной демократии. См.: Корсунский А. Р. Образование раннефеодаль-
ного государства в Западной Европе. М., 1963. А. И. Неусыхин в ранних
работах по истории древних германцев не употреблял термин «военная
демократия». Но, судя по его рецензии па указанную книгу А. Р. Кор-
сунского, по его мнению, у германских племен в I —II вв. существовала
военная демократия. Однако, в противоположность последнему, он пола-
гал, что между военной демократией и раннефеодальным государством
существовало «промежуточное звено» в виде структуры больших племен-
ных союзов германцев III—IV вв., которые уже не были военными де-
мократиями, но еще не стали государствами. См.: СВ, 1966, вып. 29. с. 296.
А. Я. Гуревич неоднократно употребляет термин «военная демократия»,
но не объясняет, что он означает. См.: Гуревич А. Я. Свободное кресть-
янство феодальной Норвегии. М.. 1967, с. 22, 75, 91, 143, 152, 154, 237.
21 Проблемы истории докапиталистических обществ. М.; Л., 1935, № 5/6.
22 Там же, с. 202, 203, 206, 207 (выделено нами.— С. К.).
К вопросу о понятии «военная демократия»
205
«Эпоху военной демократии» С. П. Толстов относил к высшей
ступени варварства, начиная ее с появления прибавочного про-
дукта и кончая законодательным запрещением или ограничением
кабального рабства. По его мнению, «общество эпохи военной
демократии — и доклассовое, и классовое, точнее, рабовладельче-
ское общество одновременно» 23.
Однако позднее, в 1946 г., С. П. Толстов отказался от этого
мнения, отнеся «эпоху военной демократии» к последнему перио-
ду первобытнообщинного строя24.
С. П. Толстов подразделял военные демократии на ранние и
поздние. К первым он относил военные демократии у древних
греков и римлян, а ко вторым — военные демократии у древних
германцев, у арабов до VII в., у японцев с 645 г. по IX в.,
у венгров в IX—X вв. и у монголов в XII—XIII вв.
Следует подчеркнуть, что С. П. Толстов специально не рас-
сматривает взгляды Маркса и Энгельса на военную демократию,
а Моргана вообще не упоминает.
Взгляды С. П. Толстова на сущность военной демократии,
а также на «эпоху военной демократии», которую он отнес к
высшей ступени варварства, по моему мнению, противоречат
взглядам Энгельса и неправильны по существу.
По Толстову, военная демократия — это «форма диктатуры
класса становящихся рабовладельцев над становящимися ра-
бами».
По Энгельсу, военная демократия — это родовой строй, прев-
ратившийся в организацию для грабежа и угнетения соседей.
И лишь постепенно, очевидно, на заключительном этапе воен-
ной демократии ее органы, развившиеся и трансформировавшие-
ся из органов родового строя, превращаются в самостоятельные
органы господства и угнетения, направленные против собственно-
го народа.
По Толстову, органами военной демократии были тайные
(мужские) союзы, которые являлись «зачаточными органами пуб-
личной власти» и «орудием классового господства богатых».
По Энгельсу, органами военной демократии были верховный
военачальник, совет и народное собрание, трансформировавшие-
ся постепенно в наследственного короля, совет наследственной
знати и лишенное реальной власти народное собрание.
Толстов не предоставляет народу никакой роли в военной де-
мократии. Военная демократия в изображении Толстова — это
скорее военно-рабовладельческая пли рабовладельческая демо-
кратия.
23 Там же, с. 196. 204, 206, 207.
24 Толстов С. П. К вопросу о периодизации истории первобытного общест-
ва.— Советская этнография, 1946, № 1.
206
С. Д. Ковалевский
Что же касается террористических тайных мужских союзов,
то их, по моему мнению, нельзя считать «зачаточными органами
публичной власти».
Говоря об обществе «эпохи военной демократии», т. е. об
обществе на высшей ступени варварства, С. П. Толстов сильно
преувеличивает роль рабства («рабство — центральный стержень
эпохи» ”).
По Энгельсу же, в этот период рабство стало «существенно)!
составной частью общественной системы», но отнюдь не «веду-
щим звеном общественного деления», как полагает С. П. Толс-
тов.
Д. Г. Редер считает, что военная демократия была полити-
ческой надстройкой общества, переходящего от первобытнооб-
щинного строя к рабовладению ”. Это переходная стадия от «родо-
вой демократии» к рабовладельческому государству. Он считает
характерным для военной демократии правление трех властей:
верховного военачальника, совета и народного собрания. Стадия
военной демократии была всеобщей стадией в истории челове-
чества, и древний Восток не мог ее миновать. «Но на востоке,
в отличие от Греции и Рима, военная демократия не оказалась
переходным этапом к рабовладельческой республике, а, напротив,
сменилась в ряде стран восточной деспотией» 25 26 27 28.
По мнению Д. Г. Редера, ^военная демократия-существовала в
Египте (вероятно, в начале IV тыс. до н. э.), Эфиопии (вплоть
до греко-римской эпохи), в Двуречье (вплоть до середины
III тыс. до н. э.), у хеттов (еще в XVI в. до н. э.), а также
у израильтян, пудеев и финикийцев”.
Следует отметить, что Д. Г. Редер в своей статье опирался
не на источники, а на работы советских и зарубежных ученых
(Н. М. Постовской, И. С. Кацнельсона, Т. Якобсена, Ц. У. Воль-
фа, Д. А. Вильсона). Он не осветил взглядов Моргана и Маркса
на военную демократию и не полностью изложил взгляды на
нее Энгельса.
Д. Г. Редер пишет, что Энгельс считал главным отличием
военной демократии от первобытной (или родовой), во-первых,
усиление аристократического элемента внутри древней, первона-
чальной демократии и, во-вторых, участие в народном собрании
только свободных взрослых мужчин, но не женщин. Этими двумя
признаками и должны, по его мнению, руководствоваться исслс-
25 Толстов С. П. Указ, соя., с. 206.
26 Редер Д. Г. Военная демократия в странах древнего Востока.— Учен,
зап. Москов. обл. пед. ин-та, 1950, т. XIV, Кафедра истории древнего
мира. вып. 1.
27 Там же, с. 127.
28 Там же, с. 120, 124—126.
К вопросу о понятии «военная демократия»
207
дователи при определении этапа военной демократии во всех
странах и у всех народов29.
В следующем, 1951 г. появилась статья И. И. Потехина; он,
исследуя военную демократию у матабеле, отмечает, что термин
«военная демократия» был введен в науку Морганом, но ошибоч-
но утверждает, что тот сводил военную демократию к басилейе.
Он подчеркивает, что Маркс в конспекте книги Моргана «Древ-
нее общество», в отличие от Моргана, рассматривает басилейю
только как разновидность военной демократии.
По мнению И. И. Потехина, военная демократия — это «пере-
ходная форма от первобытной демократии к демократии классо-
вого общества, или к открытой классовой диктатуре».
Ему представляется, что термин «военная демократия» неуда-
чен и кажется искусственным, хотя и отражает своеобразие об-
щественной власти переходной эпохи30. Однако автор не пред-
лагает никакого другого термина взамен.
Отмечая, что конкретная история этого периода у отдельных
народов изучена крайне слабо (это является одной из причин
разногласии в истолковании термина «военная демократия»), ав-
тор указывает, что необходима серия специальных исторических
исследований, чтобы решить всё спорные вопросы в этой обла-
сти31.
И. И. Потехин исследовал военную демократию на примере
матабеле, одного из зулусских племен Южной Африки, в период
между 1824 и 1890 гг.
Главным занятием матабеле было скотоводство. Ремесло,
кроме кузнечного, у них еще не отделилось от земледелия. Де-
нег и частной собственности на землю они не знали. Экономиче-
ской единицей у них был уже не род, но семья, большая или
малая. Существовала полигамия. Наряду- с богатыми владельца-
ми скота имелись бедняки, не имевшие даже козы. У матабеле
были рабы из пленных иноплеменников, но классы еще не сло-
жились. Они покорили племена бечуана и машона и взимали с
них дань. Война ради захвата скота и рабов стала для них ре-
меслом. Вся страна делилась на военные округа-импи (полк).
У матабеле было правление трех властей: выборно-наследствен-
ного и смещаемого вождя-военачальника, совета (первоначаль-'
но — из родовых старейшин, позднее — из военачальников) и на-
родного собранпя (после 1868 г. не собиралось). Но военная
демократия у них так и не успела переродиться в государство.
А. И. Першиц в статье «О ,.военной демократии" (К вопросу
о периодизации первобытного общества)» дает другое определе-
29 Там же, с. 118. 119.
30 Потехин И. И. Военная демократия матабеле.— Труды Ин-та этнографии
им. Н. Н. Миклухо-Маклая. Нов. сер. М., 1951, т. 14, с. 234, 235, 250, 254.
31 Там же, с. 235.
2а?
С. Д. Ковалевский
ние этого понятия: военная демократия является, с одной сторо-
ны, формой правления, с другой — последним периодом первобыт-
ной истории. Военная демократия — «форма правления, полити-
ческая надстройка развитого патриархата» 32.
Как определенный период первобытной истории военная де-
мократия — «этап разложения родового строя и складывания
классовых отношений, разложения одной формации и складыва-
ния элементов другой формации», это «особый, второй этап пе-
риода патриархата (различать, например, патриархат ранний и
развитый)». «Главное основание наступления этого этапа (и од-
новременно — его археологическая датировка) — появление ме-
талла, неразрывно связанное с ростом земледелия, скотоводства,
ремесла, обмена, военной техники, с появлением прибавочного
продукта. Археологически — это палеометаллический период или
же раннее железо: в зависимости от места, от конкретной исто-
рии того или иного народа» 33.
В 1960 г. М. О. Косвен впервые в нашей историографии пред-
принял попытку детально и всесторонне рассмотреть проблему
военной демократии, изложить историю возникновения понятия
«военная демократия», разобрав взгляды Моргана, Маркса и Эн-
гельса 34. По мнению М. О. Косвена, военная демократия явля-
ется последним периодом первобытной истории, следующим за
патриархатом, «определенным общественным строем», начальным
рубежом которого является его возникновение из патриархата,
а конечным — его переход к классовому строю. Он считает, что
военная демократия не может возникнуть из матриархата.
М. О. Косвен утверждает, что военная демократия историче-
ски неуниверсальна и отдельные общества в определенных усло-
виях (например, там, где родовое общество подпадало под внеш-
нее влияние классового общества и распадалось и деградировало)
могли миновать стадию военной демократии.
Одним из факторов, обусловивших переход к военной демо-
кратии, он считал применение рудных металлов, хотя теоретиче-
ски допускал возможность возникновения военной демократии у
народов, не знавших металлургии.
М. О. Косвен дал следующую общую характеристику некото-
рых основных черт военной демократии.
При военной демократии основой хозяйства являются плуж-
ное земледелие и более или менее развитое скотоводство. Ремес-
ло и торговля сравнительно мало развиты, что обусловлено, в ча-
стности, военным состоянием общества. Уже происходит накоп-
ление хозяйственных запасов п богатства.
32 Советская этнография, 1953, № 2, с. 165.
33 Там же, с. 166.
34 Косвен М. О. К вопросу о военной демократии.— В кн.: Проблемы исто-
рии первобытного общества. М.; Л., 1960.
К вопросу о понятии «военная демократия»
209
Для общественной жизни военной демократии характерны, по
мнению М. О. Косвена, следующие черты: «образование имущест-
венного неравенства между различными семьями и родами; воз-
никновение моногамии; выделение в составе семейной общины
(большой семьи) малых (индивидуальных) семей; распад рода в
различных формах и выражениях, в частности в форме противо-
речий и столкновений между отдельными, принадлежащими к дан-
ному роду семьями (богатыми и бедными); возникновение от-
дельной собственности (Sondereigentum, по терминологии Эн-
гельса) и зарождение частной собственности на землю и скот;
распространение практики покупного брака; возникновение новой
общественной формы на смену роду — соседской общины, наря-
ду со стойкой сохранностью в отдельных случаях семейной об-
щины и патронимии; возникновение противоречий между родами
(богатыми и бедными) и столкновений между ними, выражаю-
щихся, в частности, в форме родовой, кровной мести; консолида-
ция племени, развитие специальных органов племенного управ-
ления: общего собрания племени, племенного совета, племенного
главы; возникновение противоречий ащжду племенами и столк-
новений между ними, принимающих характер войны-грабежа;
наряду с этим развитие практики союзов племен как важнейшей
формы внешних междуплеменных отношений; выдвижение персо-
нальной власти, сначала раздельной — гражданской и военной,
и последующее слияние этих властей в одном лице; образование
военных дружин: распространение практики организованных
военных набегов, у приморских народов — в форме пиратства:
развитие оружия, чему особо способствует металлургия, и разви-
тие иных форм военной техники и военного дела; военное состоя-
ние как важнейшая черта общественного состояния; развитие на
основе войны и военных набегов взятия в плен и превращение
пленных в рабов; патриархальное рабство, экономическое значе-
ние которого невелико, но которое имеет особое общественное
значение; торговля пленными и рабами; появление в результате
экономического неравенства зависимых отношений в пределах
племени, и рода — кабалы и кабального рабства; развитие дани и
отношений данничества между племенами; превращение военной
добычи и дани в важнейший источник обогащения и укрепления
социальной верхушки военной демократии; падение родового де-
мократизма, превращение его в своеобразный «военный демокра-
тизм»; решающая роль в общественных делах вооруженного на-
рода: отделение власти от ее демократических источников и
оснований и образование власти, стоящей над обществом; воз-
никновение наследственной власти в форме сначала семейно-на-
следственной, т. е. в форме образования правящих семей,
затем — лично-наследственной; складывание обычного права и
ранние опыты его устной кодификации; смешение племен и обра-
зование народностей».
210
С. Д. Ковалевский
Некоторые из перечисленных элементов могут существовать
еще и в развитом матриархате или патриархате, а также сохра-
няться в виде пережитков и в классовом обществе 35.
По мнению М. О. Косвена, развитие военно-демократического
строя могло приводить к переходу либо к рабовладельческому,
либо к феодальному строю.
«Вопрос о военной демократии,— писал М. О. Косвен,—
требует еще дальнейшего интенсивного исследования. Основой
этого исследования должно явиться изучение конкретных об-
ществ с военно-демократическим строем, в первую очередь тех,
которые были названы Энгельсом и должны, таким образом,
стать классическими образцами военной демократии»36. В по-
следнем разделе своей статьи он дал описание военной демокра-
тии гомеровских греков.
Следует отметить, что М. О. Косвен считал, что «самый тер-
мин „военная демократия*4 может считаться не вполне удачным,
главное —не вполне адекватным»37.
В 1965 г. Ю. И. Семенов в статье «О периодизации перво-
бытной истории» очень кратко высказал свое мнение о военной
демократии. По его мнению, в истории человечества существовал
особый переходный период от «родовой общественно-экономиче-
ской формации» к первой антагонистической формации, который
не принадлежал ни к одной из них: эпоха превращения родово-
го общества в классовое, начавшаяся с появления рабства и за-
кончившаяся возникновением антагонистических классов и госу-
дарства. Военная демократия, возникшая и существовавшая в
этот период, была «формой становящейся диктатуры родовой
знати». Но он ничего не пишет о том, какими были органы
военной демократии. Ю. И. Семенов решительно не согласен с
М. О. Косвеном в том, что переход к военной демократии не-
возможен от матриархата38.
Исследование. проблемы продолжил А. М. Хазанов39. У него
военная демократия есть «форма политической организации об-
щества, переживающего распад первобытнообщинных отноше-
ний». «форма складывающейся политической организации обще-
ства», «одна из существовавших и наиболее распространенных,
но все же не единственная форма управления обществом, в це-
лом соответствовавшая времени создания крупных межплемен-
ных союзов». По его мнению, для военной демократии характер-
35 Косвен М. О. Указ, соч., с. 251—252.
36 Там же, с. 252.
37 Там же, с. 245.
38 Семенов Ю. И. О периодизации первобытной истории.— Советская этно-
графия, 1965, № 5, с. 72, 78, 92, 93.
39 ВИ, 1968, № 12; см. также: Хазанов А. М. Ф. Энгельс и некоторые проб-
лемы классообразования.— В кн.: Проблемы этнографии и антропологии
в свете научного наследия Ф. Энгельса. М., 1972.
Л’ вопросу о понятии «военная демократия»
211
на «триада»: верховный вождь — совет старейшин — народное
собрание.
А. М. Хазанов считает, что военная демократия не была уни-
версальной формой складывавшейся политической организации
общества, а в качестве стадиального понятия она не покрывает
всего периода перехода от доклассового общества к классово-
му 40. По его мнению, через военную демократию прошли те
общества, у которых война стала регулярной функцией народ-
ной жизни. «Но рядовой свободный общинник, имевший оружие
и знавший, как с ним обращаться, не был идеальным объектом
для эксплуатации». Поэтому военная демократия не могла непо-
средственно преобразоваться в государство, а должна была транс-
формироваться в другие политические структуры, а именно в.
«варварские государства», являвшиеся «предгосударствами»,
т. е. такими политическими структурами, в которых уже имелись,
хотя и в очень неразвитой форме, отдельные элементы будущей
государственности. По мнению А. М. Хазанова, «варварские госу-
дарства» выражали главным образом интересы верхушки общест-
ва и являлись своеобразным катализатором, ускорявшим процесс
классообразования и его завершение. В этом и заключалась их
основная функция. «Лишь с расколом общества на противополож-
ные классы,— пишет он,— эти „предгосударства“ сменились дей-
ствительно государственными политическими структурами, глав-
ной задачей которых стало подавление угнетенных слоев и клас-
сов общества» 41.
Между прочим, А. М. Хазанов считает «варварским государст-
вом» общество ацтеков42, которое некоторые советские исследо-
ватели считают государством43, Морган и Маркс считали воен-
ной демократией, а Энгельс — союзом племен.
Следует отметить, что, вопреки мнению С. П. Толстова,
А. М. Хазанов считает, что «тайные общества едва ли совмести-
мы с «военной демократией» 44.
В связи с этим возникает необходимость обратиться к проб-
леме так называемого варварского государства. Понятие «вар-
варское (или дофеодальное) государство» впервые ввел в науку
советский историк права профессор С. В. Юшков, опиравшийся
на материал по истории Киевской Руси, монголов до объединения
их Чпнгпзханом, и англосаксонских королевств до IX в. Однако
основные черты, которые, по его мнению, были характерны для
«варварского государства» («вассалитет без лена» пли «лены, со-
ставлявшиеся из дани»; военное предводительство как главная
4,1 Хазанов А. Л/. Указ. соч.. с. 87—90, 95—96.
41 Там же, с. 97.
42 Там же, с. 95.
43 См., например: Никифоров В, Н. Восток п всемирная история. М., 1975,
с. 249.
44 Хазанов А. М. Указ. соч.. с. 156.
212
С. Д. Ковалевский
функция главы «государства» и выборность его; наличие совета
из родоплеменной знати и дружинников главы «государства» и
остатков народных собраний; «десятичная система» местного уп-
равления; наличие, наряду с дружинами знати, народного опол-
чения; дань с завоеванных и подвластных народов и военная
добыча как основной источник доходов главы «государства»45 *),
указывает на то, что это было еще не государство, а поздняя
форма военной демократии. Позднее А. И. Неусыхин предложил
называть «варварскими государствами» германские королевства
V—IX вв. Но он признал, что их нельзя еще считать государст-
вами в марксистском понимании этого слова4в. Как уже говори-
лось, А. М. Хазанов называет «варварские государства» «предго-
сударствами». Но если «варварское государство» еще не является
государством, то зачем же называть его государством?!
В. И. Авдиев в статье «Военная демократия и классовый ха-
рактер древнейшего государства»47 48 показывает, что древние го-
сударства Востока были классовыми рабовладельческими государ-
ствами, в них сохранялись пережитки военной демократии в ор-
ганах управления, следовательно, в странах Востока при
первобытнообщинном строе существовала военная демократия.
По его мнению, у древних греков в гомеровскую эпоху, у рим-
лян «царского» периода и уд’ерманцев эпохи Тацита также была
военная демократия.
В. М. Хмелинский первым после М. О. Косвена четко изло-
жил взгляды Моргана на военную демократию и впервые в на-
шей литературе подметил, что, по Моргану, в военной демокра-
тии не обязательно одновременное наличие двух ограничиваю-
щих власть верховного военачальника органов — совета и
народного собрания. Однако В. М. Хмелинский пытается дока-
зать, что Энгельс якобы считал военную демократию государст-
вом «в его естественно следующей за родовым самоуправлением
демократической форме» 4в. С этим мнением, конечно, невозмож-
но согласиться.
Ю. П. Аверкиева на большом фактическом материале показа-
ла, что у индейцев Северной Америки существовала ранняя
форма военной демократии без народного собрания. Из ее моно-
графии явствует, что у них было три разновидности такой формы
военной демократии. Органами управления у ирокезов были два
45 Юшков С. В. К вопросу о дофеодальном («варварском») государстве.—
ВИ, 1946, № 7, с. 64-65.
40 Неусыхин А. И. Дофеодальный период как переходная стадия развития
от родо-племенного строя к раннефеодальному (на материале истории
Западной Европы раннего средневековья).— В кн.: Проблемы истории
докапиталистических обществ. М., 1968, кн. 1, с. 604.
47 ВИ, 1970, № 1.
48 Хмелинский В. М. О понятии «военная демократия».— Советская этно-
графия, 1973, № 4.
К вопросу о понятии «военная демократия»
213
выборных военачальника и союзный совет из выборно-наследст-
венных родовых вождей, у степных племен — семейно-наследст-
венный верховный вождь племени, выборный военачальник и
племенной совет из глав кочевых общин, выдающихся воинов,
жрецов и шаманов, у индейцев Северо-Западного побережья —
вождь племени, наследственный военачальник и племенной со-
вет 49
Из изложенного выше видно, что вопрос о сущности военной
демократии остается спорным. Между тем определить сущность,
формы и основные признаки военной демократии чрезвычайно
важно для науки, ибо очень часто исследователи принимают за
государства общества, еще находившиеся па стадии военной де-
мократии.
Думается, что вопрос о военной демократии должен явиться
предметом интенсивных исследований на материале конкретных
обществ, находившихся (или находящихся) на стадии перехода
от бесклассового общества к классовому.
*• Аверкиева Ю. П. Индейцы Северной Америки. М., 1974, с. 232, след., 237,
след., 319, 152.
A. X. Горфункель
К СПОРАМ О ВОЗРОЖДЕНИИ
На фоне многочисленных исследований последних лет, посвя-
щенных пусть и широким и важным, но все же специальным
вопросам и сторонам ренессансной культуры — литературе и ис-
кусству, гуманизму и натурфилософии,— недавно опубликованный
труд А. Ф. Лосева «Эстетика Возрождения» 1 выделяется целост-
ным подходом. Перед нами — не очерк истории эстетических
теорий XIV—XVI вв., которые, будучи связаны с конкретными
проблемами художественного и поэтического творчества, неизбеж-
но ограничивают горизонт исследования; предмет книги А. Ф. Ло-
сева — философская, онтологическая эстетика, понимаемая как
целостная картина мироздания, как выражение данного истори-
чески определенного типа культуры.
А. Ф. Лосев выдвинул своеобразную концепцию эстетики Воз-
рождения, противостоящую апологетическому отношению к этому
важнейшему этапу в истории европейской культуры. Как дости-
жения, так и философское содержание ренессансной эстетики
подвергнуты здесь самому решительному пересмотру и переоцен-
ке. Именно поэтому, на наш взгляд, исследование А. Ф. Лосева
заслуживает обстоятельного разбора, не вмещаемого в жанровые
рамки обычной рецензии. Речь должна идти не о достоинствах п
недостатках книги, но о существе выдвинутой и обоснованной в
ней концепции ренессансной культуры.
Многозначителен самый факт обращения к проблемам эсте-
тики Возрождения крупнейшего исследователя античной мысли,
обладающего разносторонними познаниями в области истории
культуры. Присущие методологии А. Ф. Лосева как историка
культуры принципы исследования, знакомые читателям его тру-
дов, в особенности многотомной «Истории античной эстетики»,—
целостный подход, стремление установить определенный куль-
турно-исторический тип, понимание исторических связей отдель-
ных типов культур, универсализм при исследовании отдельных
областей культуры с учетом неравномерности их конкретного
развития1 2 нашли свое выражение и в его монографии, посвя-
щенной эстетике Возрождения.
Концепция ренессансной эстетики, явившаяся итогом много-
летних трудов и размышлений автора книги 3, восходит к таким
1 Лосев А. Ф. Эстетика Возрождения. М.: Мысль, 1978. 623 с.
2 «Семь наук -претендуют на то, чтобы считать Лосева своим представите-
лем» (Гулыга А. В. Ключевский и русская культурная традиция.— В кн.:
Традиция в истории культуры. М., 1978, с. 221).
3 См.: Тахо-Годи. А. А. А. Ф. Лосев как историк античной культуры.— В кн.:
Традиция в истории культуры, с. 259—277.
К спорам о Возрождении.
215
значительным его произведениям, как опубликованные в 1930 г.
«Очерки античного символизма и мифологии» и «Диалектика
мифа» 4. Вместе с тем она явилась одним из плодотворных резуль-
татов философской эволюции выдающегося ученого и мыслителя
(которому, как отмечено в посвященном ему кратком биографиче-
ском очерке, «был искони чужд как вульгарный механистический
материализм, так и спиритуалистическая метафизика или абст-
рактно-позитивные теории»), перехода от идеалистической диа-
лектики к диалектике материалистической5. А. Ф. Лосеву враж-
дебны не только теоретические основы резко критикуемой им
буржуазно-либеральной позитивистской историографии, но и ха-
рактерная для нее манера изложения; не случайно он осуждает
В. Виндельбанда, считавшего «всякое картинное изложение фило-
софии безвкусицей» (с. 478). «Эстетика Возрождения» написана
живо и страстно, и личное отношение автора к проблемам и дей-
ствующим лицам развертывающейся перед ним драмы идей есть
не только проявление темперамента исследователя, но и методоло-
гический принцип, согласно которому п научный анализ предмета
и заинтересованное отношение к нему неразделимы. Образное,
скульптурно-пластическое изложение сложнейших философских
проблем ренессансной эстетики как нельзя более отвечает п
предмету, и задачам исследования.
В качестве философской основы эстетики Возрождения
А. Ф. Лосев выдвигает неоплатонизм. В плане конкретно-истори-
ческого исследования концепция эта могла бы вызвать возраже-
ния: для философской мысли этой эпохи характерна множест-
венность течений, подчас причудливо переплетающихся между
собой. Однако, взятая в своей целостности, философская культура
Возрождения немыслима без определяющего воздействия неопла-
тонизма — от Данте и Петрарки до Бруно и Кампанеллы. При
этом, что особенно существенно, А. Ф. Лосев учитывает и под-
черкивает внутреннюю противоречивость самой неоплатонической
философии, ее неоднозначную роль в истории культуры, ее связь
с различными, подчас противоположными философскими и ре-
лигиозными тенденциями поздней античности, средневековья н
Возрождения, от православной ортодоксии до крайнего еретиче-
ского мистицизма и натурфилософского пантеизма. Поэтому так
важно проводимое А. Ф. Лосевым различение отдельных истори-
ческих типов неоплатонизма. Это античная неоплатоническая
эстетика, характеризуемая как космологическая; средневековая,
определяемая как теологическая по своему религиозно-философ-
скому содержанию; и наконец, ренессансная, отличная от того
* См.: Лосев А. Ф. Эстетика Возрождения, с. 613. В дальнейшем все ссыл-
ки на эту книгу А. Ф. Лосева будут даваться в тексте статьи в скобках.
5 К 80-летию проф. А. Ф. Лосева.— В кн.: Лосев А. Ф. История античной
эстетики. Высокая классика. М.: Искусство, 1974, с. 584.
216
A. X. Горфункель
п другого типа, несмотря на свои генетические связи и с антич-
ной, и со средневековой традицией. В ней главное — преодоление
как космологического, так и теологического содержания на путях
антропоцентризма (с. 93). Выявление специфики ренессансного
неоплатонизма принадлежит к числу наиболее важных научных
результатов «Эстетики Возрождения». «Самый настоящий фило-
софско-теоретический тип Возрождения,— отмечает А. Ф. Ло-
сев,— это светлый светский свободомыслящий и индивидуалисти-
чески преобразованный антично-средневековый неоплатонизм,,
переживаемый вполне имманентно-субъективно, пли, если исполь-
зовать терминологию Бруно, на путях „героического энтузиаз-
ма"» (с. 104).
Эта характеристика требует проведения строгого различия
между средневековой и ренессансной антропологией. Отнюдь не
всякое превознесение или обожествление человека, подчеркивает
А. Ф. Лосев, свидетельствует о разрыве с ортодоксальной сред-
невековой традицией. «Обожепне», замечает он, есть «вообще
говоря, исконная церковная идея», и водораздел здесь пролегает
между ренессансной и средневековой трактовкой такого обоже-
ствления. Христианство имеет в виду «становление человека
богом не по своей субстанции и не по своей природе... но станов-
ление богом только по благодати, в результате высшего молитвен-
ного восхождения человека, ни на одно мгновение не перестаю-
щего быть тварью, созданной „из ничего", а не эманирую-
щей из природы самого бога» (с. 31). Таким образом, коренное
отличие ренессансной антропологии заключается в обожествлении
человека (добавим — и космоса) именно по их собственной при-
роде и субстанции.
Отличие это имеет принципиальное значение для характери-
стики специфики ренессансной эстетики. Оно позволяет отделить
Возрождение как тип культуры от всевозможных локальных и
временных вариантов средневековых «возрождений», будь то за-
падные «возрождения» XI, XII, XIII вв., будь то разные типы
так называемого «восточного» возрождения. При этом необходимо
подчеркнуть, что речь идет о типологии культур, а не о сравни-
тельной оценке их порой весьма высоких достижений. Необхо-
димо отказаться от ценностной трактовки понятий «средневе-
ковье» и «возрождение»: высочайший расцвет средневековой
культуры еще не превращает ее в ренессансную; определяет
именно отрыв от средневековой традиции, противостояние ей.
«Дело заключается в том,— справедливо отмечает А. Ф. Лосев,—
что в эпоху Возрождения именно человеческая личность берет
на себя божественные функции, человеческая личность представ-
ляется творческой по преимуществу, и только человек мыслится
как овладевающий природой» (с. 75).
Но с этими весьма убедительными положениями книги ока-
зывается в странном противоречии солидарность автора с пред-
К спорам о Возрождении
217
ставлениями о «восточном» Ренессансе: «Ренессанс,— читаем мы
в «Эстетике Возрождения»,— оказывается, был решительно везде,
в разные эпохи, с разным содержанием, хотя далеко пе всегда
превосходил своей культурой культуры средневековья и возрож-
денческой Италии» (с. 16). Но если «с разным содержанием»,
то это не Ренессанс, коль скоро мы хотим сохранить научную
корректность терминологии, а уровень культуры и вообще не идет
к делу. Поэтому нам трудно признать, вслед за А. Ф. Лосевым,
«образцовой» методологию теоретиков восточного Возрождения.
Восточный Ренессанс типологически пе отличается от запад-
ных средневековых ренессансов. И когда А. Ф. Лосев, полемизи-
руя с упрощенной трактовкой мировоззрения Руставели, возра-
жает против отрыва ее от традиционных основ православия, пока-
зывает, что в грузинском Ренессансе обнаруживаются «лишь
выводы из развитого христианского неоплатонизма» (с. 37), то он
тем самым отводит восточному Возрождению место в рамках сред-
невековой духовной культуры и характерного для нее неоплато-
низма теологического, а не антропоцентрического.
Подобные же возражения вызывает я выдвижение А. Ф. Лосе-
вым периода XIII-XIV вв. и поздней схоластики в качестве
культуры «проторенессанса». Черты проторенессанса автор «Эсте-
тики Возрождения» усматривает прежде всего в философско-тео-
логической системе Фомы Аквинского, в попытках рационального
обоснования богословия, в превращении предметов богословия в
предмет «самодовлеющего удовольствия» и в неоплатоническом
характере эстетики Фомы. При этом А. Ф. Лосев резко полеми-
зирует с представлением о XIII в. как эпохе расцвета схоласти-
ки, заявляя, что «только невежественные люди могут говорить о
реакционности „схоластов" XIII в.» (с. 176). Однако здесь необ-
ходимо разобраться — и прежде всего в терминологии. Само по
себе понятие «схоластика» пе имеет в современной науке того
пренебрежительного оттенка, какой оно получило в эпоху Про-
свещения. «Схоластика» столь же мало может служить оскорб-
лением, как «Ренессанс» — знаком отличия. Речь должна идти о
типологической характеристике явлений позднесредневековой и
ренессансной философской мысли. Еще менее заслуживает
осуждения понятие «расцвет средневековой схоластики» приме-
нительно к философской мысли XIII столетия. Ведь и сам А. Ф. Ло-
сев считает, что это был «наиболее цветущий период средневе-
ковой философии» (с. 175). Философия Фомы есть высшее до-
стижение католической теологии и философии («...вся эстетика
Фомы неразрывно связана с его богословием»,—признает
А. Ф. Лосев, с. 154), но именно это не позволяет нам видеть в
ней явление проторенессансной культуры, если под «прото»
иметь в виду не хронологическое предшествование, а типологиче-
ское родство. А. Ф. Лосев, безусловно, прав в подчеркивании нео-
платонических элементов в системе Фомы (хотя приведенная
218
A. X. Горфункель
им характеристика томистской гносеологии явно свидетельствует
о ее связи с аристотелевским сенсуализмом), но весь вопрос имен-
но в специфике этого неоплатонизма. И если, как пишет
А. Ф. Лосев, «знаменитый „расцвет схоластикп“ XIII в. оказал-
ся не чем иным, как все тем же неоплатонизмом, конечно с не-
обходимой для христианства его ареопагистской обработкой»
(с. 174), то перед нами никак не ренессансный и не проторенес-
сапсный, а типично средневековый, ареопагистскпй по происхож-
дению и теологический по сущности неоплатонизм, т. е. явление,
несомненно, средневековой культуры. Полагаю, что мыслители
Возрождения, начиная с Петрарки и Леонардо Бруни, отвергав-
шие систему средневековой «школьной» философии университе-
тов, не ошибались: качественный отрыв эстетики Возрождения от
томизма ’очевиден. Антропология Фомы, рассматривающая чело-
века в полном согласии с христианским учением как тварь, не-
способную к обожествлению по собственной сущности и природе,
принципиально враждебна ренессансному антропоцентризму.
Характеристика возрожденческого антропоцентризма состав-
ляет центральное ядро всей концепции эстетики Возрождения,
как она предстает перед нами в книге А. Ф. Лосева. Ренессанс-
ный индивидуализм рассматривается в ней не просто как харак-
терная черта культуры Возрождения, но как ее определяющий
принцип. Исторически обусловленной спецификой его является
«стихийное самоутверждение человека» (с. 609). Но этим дело не
ограничивается: в поисках «более мощной и причем монистиче-
ской формулы эстетики Ренессанса» автор показывает, что она
исходит из «личностно-материальной основы». Стихийный инди-
видуализм Возрождения опирается на абсолютизацию изолирован-
ной человеческой личности (с. 613).
Итак, в основе эстетики Возрождения н всей ренессансной
культуры в целом лежит, по А. Ф. Лосеву, изолированная и воз-
веденная в абсолют человеческая личность, притом изолирован-
ная не только от трансцендентного бога средневековой теологии,
но и от стихийного космизма античности, от природы, от общест-
ва, от человеческого коллектива. Этот отрыв от средневековой це-
лостности оказывается в конечном счете пагубным для культуры
Возрождения. Разрушив прежние онтологические основания,
эстетика Возрождения оказалась не в состоянии заменить их дей-
ствительными и прочными ценностями. Из такой трактовки глав-
ного принципа ренессансной эстетики естественно вытекает воп-
рос, быть может главный, поставленный в книге А. Ф. Лосева:
«Но является ли изолированный и мечтающий о своем самоут-
верждении субъект достаточно твердой и основательной почвой
для более расширительных толкований подобного рода индиви-
дуализма?» (с. 67). В этом вопросе уже заключен ответ, но он
дан и в более развернутой форме: «отдельная и изолированная
личность, на которую опиралось возрожденческое мышление и
К спорам о возрождении
21»
которой вдохновлялась возрожденческая эстетика, отнюдь не яв-
лялась такой безупречной и абсолютно падежной областью, на
которой можно было бесстрашно строить безусловно убедитель-
ное и никакими способами не опровержимое мировоззрение»
(с. 385).
Если, с одной стороны, человеческая личность в эстетике
Возрождения «берет на себя божественные функции» (с. 75),
а, с другой стороны, в итоге обнаруживается, что этот «изоли-
рованный и самообоснованный человеческий субъект не мог взять
на себя какпе-то общемировые и божественные функции»
(с. 612), то ясно, что в главном принципе ренессансной эстетики
заключено внутреннее непримиримое п неразрешимое противо-
речие. Поначалу средневековая традиция «помогала стихийно
утверждавшему себя человеческому субъекту не терять почвы под
ногами и не погружаться в беспринципный нигилизм» (с.65).Но
ясно, что средневековая традиция не могла стать прочной опо-
рой новой культуры, которая именно на отрицании этой тради-
ции и создавала себя и свой идеал. Что же до других, «уже
чисто гуманистических идеалов», заставлявших тогдашнего чело-
веческого субъекта искать для себя опору и в морали, и в нау-
ке, и в общественности, и в историческом прогрессе, и даже в
утопических построениях» (там же), то и они, как это видно из
дальнейшего изложения, не смогли стать прочной основой куль-
туры, исходившей из абсолютизации изолированной человече-
ской личности. Ибо именно она, а не социальные и этические
идеалы гуманизма, явилась, согласно концепции А. Ф. Лосева,
системообразующим принципом эстетики Возрождения. Наиболее
последовательным выражением этого принципа А. Ф. Лосев счи-
тает ренессансный титанизм, трактуемый им как мощное, но бес-
почвенное и потому обреченное на неуспех притязание изолиро-
ванной личности на собственную абсолютизацию. Этот стихийный
индивидуализм эпохи проявился и в том, что А. Ф. Лосев имену-
ет «обратной стороной титанизма», в которой обнаружилась «эта
уже обнаженная от всяких теорий человеческая личность, в осно-
ве своей аморальная, но зато в своем бесконечном самоутвержде-
нии и в своей ничем не сдерживаемой стихийности любых стра-
стей, любых аффектов и любых капризов доходившая до какого-
то самолюбования и до какой-то дикой и звериной эстетики»
(с. 120). Перед читателем развертывается чудовищная картина
падения правое, в которой находят свое место самые разные
факты и исторические известия, не всегда проверенные. Здесь и
примеры жестокости и коварства власть имущих — правда, их
преступные деяния мало отличаются от того, что творилось дале-
ко за географическими и хронологическими пределами европей-
ского Возрождения, при дворах средневековых императоров, ко-
ролей и удельных князей, в римской курии или в византийских
«коридорах власти». Здесь и примеры безнравственного поведения
220
A. X. Горфункель
деятелей культуры эпохи Возрождения. Но странным образом к
«обратной стороне» ренессансного титанизма относятся и факты
эпохи Контрреформации и католической реакции, такие, как ве-
довство и «охота за ведьмами». Верно, что инквизиция особенно
широко развернулась в эпоху Возрождения (хотя и неточно име-
новать ее «детищем исключительно эпохи Ренессанса» —
с. 134; «подвиги» св. Доминика п его учеников в XIII в. вряд ли
подлежат забвению). Но деятельность ее и в Италии (с 1542 г.!),
и в Испании была направлена против реформационных течений
и носила ярко выраженный аптиренессанспый, противогуманисти-
ческий характер. В другом месте книги, обличая в случае распра-
вы церкви с Савонаролой «гнусное озверение» высшего католи-
ческого клира во главе с папой Александром Борджиа, А. Ф. Ло-
сев возлагает ответственность за это на Ренессанс, который
«доходил здесь до последних выводов и толковал человеческую
мораль как учение о том, что „все позволено14» (с. 581). Так и
вырождение папства, гневно обличавшееся еще Данте и Петрар-
кой на заре гуманизма, оказывается порождением ренессансного
титанизма, толкуемого, таким образом, крайне расширительно.
Но если «обратная сторона» титанизма вскрывает несостоя-
тельность основного принципа ренессансной эстетики, то и соб-
ственно титанизм, будучи аморальным и бесчеловечным, оказы-
вается крайне сомнительным, даже (или именно) в творчестве
великих мастеров Высокого Возрождения. Художественные дости-
жения Леонардо и Микеланджело омрачены глубочайшим внут-
ренним трагизмом, неизбежным «ввиду того ничтожества изоли-
рованной личности, на которой базировался Ренессанс» (с. 429).
При этом трагедия заключается, по А. Ф. Лосеву, не в столкно-
вении гуманистических идеалов с действительностью конца
ХА’ — начала XVI столетий, но в том, что индивидуализм, приняв-
ший у Леонардо «гипертрофированные формы, ставший абсолют-
ным п последовательно проводимым эгоизмом», неизбежно «по-
терпел крах и явил свое саморазложение» (с. 397), в том, что
тот же «человеческий титанизм», основанный па «аморальном
самоутверждении», приходит к крушению в художественном и
поэтическом творчестве Микеланджело (см. с. 445).
Это трагическое противоречие между притязаниями изолиро-
ванной личности па божественность и ее действительным ничто-
жеством оказывается согласно рассматриваемой концепции при-
сущим эстетике и культуре Возрождения изначально: это ее пер-
вородный грех, не знающий искупления. Уже в сонетах Петрарки
мы обнаруживаем «тоску человеческого субъекта, объявившего
себя богом, но тут же увидевшего, что такое обожествление есть
вздор» (с. 226). Отрыв искусства от онтологических основ целост-
ного мировоззрения средневековья (без замены их новой систе-
мой, имеющей достаточно прочные основания) приводит ренес-
сансных художников, как полагает автор «Эстетики Возрожде-
К спорам о Возрождении
221
ния», к постоянными покаяниям в греховности их искусства, что
свидетельствует не только «о духовной беспомощности тогдашних
художников», но и — более того —о том, «что европейское Воз-
рождение, собственно говоря, не удалось» (с. 235). Для всего
итальянского Возрождения, начиная с Петрарки и включая Фло-
рентийскую Платоновскую академию, характерен, по мысли
А. Ф. Лосева, «общий духовный тупик» (с. 325).
Однако, поскольку действительное сложное и противоречивое
содержание эстетики Возрождения не может быть исчерпано
крайним индивидуализмом в его титаническом проявлении, а мно-
гие явления ренессансной культуры оказываются с ним в явном
противоречии, в концепцию А. Ф. Лосева вводится представление
о модифицированном Возрождении. Оно необходимо нужно для
той эстетики, в основу которой положен принцип изолированной
и возведенной в абсолют человеческой личности, ибо позволяет
объявить позднее Возрождение, а равным образом и более ран-
ние явления, противоречащие как лицевой, так и обратной сторо-
не титанизма, одновременно и составной частью, и самокритикой
ренессансной культуры. Действительно, й Коперник с Бруно, вы-
водящие человека за пределы ограниченного геоцентрического
космоса, и Монтень с его преодолением гуманистического антро-
поцентризма, и Шекспир, глубоко раскрывший весь трагизм инди-
видуалистической морали, если и связаны с титанизмом, то только
как его самокритика и отрицание. Но подобный диалектический
подход, лишь еще более вскрывающий безысходный антиномизм
ренессансной эстетики, служит в «Эстетике Возрождения» обос-
нованием конечного вывода, безусловно свидетельствующего о
несостоятельности Ренессанса.
Дело не спасают сделанные автором оговорки относительно
того, что без великого культурного переворота XIV—XVI вв. «не
могло быть никакого последующего культурного развития»
(с. 66), о необходимости противопоставить буржуазно-либе'раль-
пому безусловному возвеличению Ренессанса исторически-крити-
ческую его оценку (с. 69), ибо в основе представления об эсте-
тике Возрождения, составляющего главное содержание книги,
лежит убеждение в «трагизме творчества, отошедшего от антич-
но-средневековых абсолютов, но еще не пришедшего ни к какому
новому и достаточно надежному абсолютизму» (с. 58). Весь тра-
гизм ренессансной эстетики, таким образом, заключается в
«невозможности построить совершенный космос, идеальный миро-
порядок средствами личностно-оформленной материи, посколь-
ку вместо космоса получается хаос...» (с. 443). Таким упорядо-
ченным, совершенным космосом мог быть согласно «Эстетике
Возрождения» только космос традиционный.
Из центральной идеи книги с необходимостью вытекают и все
частные решения затрагиваемых в ней проблем. Все спорные по-
ложения книги полностью функциональны. Это не частные «не-
222
A. X. Горфункель
достатки» или «пробелы» исследования, а логически неизбежные
следствия концепции, положенной в его основание. Это не те
недочеты, о которых в рецензиях принято говорить «несмотря
на...»,— в «Эстетике Возрождения» характерны даже фактиче-*
ские неточности и ошибки6.
Считая, что подлинной опорой целостной культуры могла
служить только предшествующая Ренессансу традиция, А. Ф. Ло-
сев видит в византийской и древнерусской иконе единственно воз-
можное адекватное изображение религиозных сюжетов. В проти-
воположность средневековому искусству «возрожденческие мадон-
ны, конечно, не имеют ничего общего с прежними иконами, на
которые молились, к которым прикладывались и от которых жда-
ли чудесной помощи» (с. 387). Это сопоставление совершенно
-справедливо, однако ренессансное искусство, перестав отвечать
состоянию и характеру религиозности средневековой, тем не ме-
нее оставалось в значительной своей части религиозным, только
само религиозное содержание этого нового искусства было иным.
Религиозное искусство эпохи Возрождения отражало новые явле-
ния во всей духовной жизни общества, в том числе и в самой
религии, отличной в ту эпоху от традиционного средневекового
католицизма. Это не дает нам основания считать эту живопись
внерелигиозной или чуждой религии. В связи с этим далеко не слу-
чайным представляется один из существенных пробелов «Эсте-
тики Возрождения»: в ней не нашлось места для характеристи-
ки творчества Рафаэля. Его живопись, столь показательная для
всей художественной культуры Высокого Возрождения, тесно
связанная с неоплатонической традицией Флорентийской акаде-
мии, явилась напболее полным и адекватным выражением имен-
но ренессансной трактовки христианских сюжетов, что не мешало
ей сохранить религиозный характер, в русской культуре столь
глубоко почувствованный Гоголем и Достоевским.
Переход от иконы к картине, когда «прежние абсолютные цен-
ности стали пониматься как предмет самодовлеющего удовольст-
вия», когда художники трактовали библейские сюжеты так, «что-
бы зритель не просто молился на них ради спасения своей души,
а любовался на них как на самоценные», означал, как справедли-
во показывает /К. Ф. Лосев, усиление эстетической самоценности
8 Особенно не повезло Джованни Пико: этот граф и князь не только назван
«правителем республики Мирандолы» (с. 344), во и обвинен в занятиях
астрологией (с. 478), против которой написал огромный полемический
труд; правда, в другом месте (с. 376) сказано, что он был противником
астрологии, «но зато доказывал существование ведьм», тогда как о ведь-
мах писал не Джованни Пико, а его племянник Джованни Франческо.
К числу функциональных особенностей книги относится и то, что в ней
•не учтены некоторые, наиболее значительные новейшие исследования ре-
нессансной мысли (например, работы Э. Гарэна, П. О. Кристеллера,
Б. Нарди и др.).
К спорам о Возрождении
223
искусства. С этим нельзя не согласиться. Но трудно признать
другое: что в результате восприятие этих произведений происхо-
дило «вне всякой жизненной заинтересованности во времени или
в вечности» (с. 354).
Вопрос этот выходит за рамки истории искусства и касается
центральной проблемы всей философской и эстетической культу-
ры Возрождения, для которой существенна именно самая жизнен-
ная заинтересованность и именно в проблемах времени и вечно-
сти,— от Данте до Бруно. Ссылаясь на исследование Г. С. Ду-
наева о Ботнчелли, А. Ф. Лосев весьма точно отмечает, что в
произведениях этого художника «нет изображения какой-то не-
подвижной вечности, ио сама вечность со всей своей идеальной
структурой дана в становлении и в постоянных метаморфозах»
(с. 393). В этом и заключается, па наш взгляд, специфика эсте-
тики Возрождения в сопоставлении со средневековой. Вечность в
ней не противостоит временному, а выражена в нем; это стано-
вящаяся, динамичная, диалектически выраженная в своей сию-
минутной, здешней, земной и тленной противоположности
вечность. п
Культура Возрождения вся — в поисках новой основы, отнюдь.
не сводимой к крайностям «титанического» индивидуализма.
Библейский Давид в творчестве флорентийских скульпторов эпо-
хи Кватроченто не объект католического культа, но он вовсе, не
лишен «жизненного» содержания, жизненной «заинтересованно-
сти», он становится символом гражданского самосознания Фло-
рентийской республики. И трагедия Микеланджело не в удру-
чающем ничтожестве изолированного субъекта, а прежде всего
в крушении республиканских идеалов и попыток нравственно-
религиозных и политических реформ Савонаролы7. Характерно,
что столь существенная для раннего гуманизма и для всей эсте-
тики XIV—XV вв. линия «гражданского гуманизма», устремленно-
го к выработке новых этических, политических, гражданских,
нравственных ценностей с опорой на этические учения классиче-
ской древности, напрочь «выпала» пз структуры исследования
А. Ф. Лосева: для нее не нашлось места в концепции антиобще-
ственного «титанического» индивидуализма, как пе нашлось и для
Эразма из Роттердама, и для всего того движения, которое в исто-
7 Если несостоятельным, с точки зрения А. Ф. Лосева, оказалось религиоз-
ное искусство Возрождения, то не лучше обстоит дело и со светской жи-
вописью. Неудивительно, что загадочная улыбка Джоконды выглядит
«гримасой», «мелкокорыстной, но тем не менее бесовской», а представ-
ленная на этом, пожалуй, самом знаменитом портрете Высокого Возрож-
дения «хищная физиономия» выдает не более как «скверное чувство»
(см. с. 398, 427). И здесь речь идет не о личных эстетических пристра-
стиях автора книги, а о выражении общей концепции, согласно которой
иными и не могли быть результаты пагубного самовозвеличения абсолю-
тизированной личности.
224
A. X. Горфункель
рической литературе принято именовать «христианским гуманиз-
мом» (а быть может, точнее было бы называть, как это предло-
жила французская исследовательница М. де ла Гарандери,
«гуманистическим христианством») и которое явилось важным
опытом этического истолкования христианства. Не отвергая забот
о вечном спасении, «христианский гуманизм» (ярким выражением
которого явилась «Утопия» Томаса Мора) стремился к осуществ-
лению нравственных принципов христианства в земной жизни,
к достижению земной справедливости.
Гуманистическое истолкование христианства явилось осуще-
ствлением выработанного флорентийскими неоплатониками уче-
ния о «всеобщей религии». Этот аспект философии Марсилпо
Фичино А. Ф. Лосев считает «странным и парадоксальным»
(с. 331). Учение Фичино не означало разрыва с христианской
традицией, но, несомненно, вело к свободомыслию и веротерпи-
мости. «Безмерным развитием начал свободомыслия» и вместе с
тем «самоотрицанием» Ренессанса А. Ф. Лосев считает протестан-
тизм (с. 554), хотя Лютер, по его замечанию, «отнюдь не впал
в беспринципное свободомыслие» (с. 370). Нам представляется,
что Реформация явилась не «самоотрицанием», а действительным
п притом извне направленным отрицанием основных принципов
гуманистической культуры.
Атеистические тенденции эстетики Возрождения отмечены в
книге А. Ф. Лосева, но отмечены в их преимущественно негатив-
ной роли, а не в плане поисков нового мировоззрения. Так,
о Помпонацци в книге сказано, что он «все же признавал ка-
кую-то нравственность, отличную от природного нигилизма... но,
па чем в конце концов основана у Помпонацци эта нравствен-
ность, сказать трудно» (с. 359). По мнению А. Ф. Лосева, в эти-
ке Помпонацции «абсолют традицпонной ортодоксии уже был объ-
явлен непознаваемым, а никаких других принципов человеческого
поведения не было еще придумано» (с. 359). Но все дело в том,
что Помпонацци именно выдвинул и обосновал новые принципы
человеческой нравственности, независимые от идеи посмертного
воздаяния, равно как и разрабатывал, впервые в новой
европейской культуре, проблему теодицеи, однако все это слиш-
ком противоречит представлению об абсолютизации человеческого
субъекта, чтобы привлечь внимание автора «Эстетики Возрожде-
ния». Впрочем, если индивидуализм ренессансной культуры, даже в
«модифицированной» форме «героического энтузиазма», неизбеж-
но ведет к «природному нигилизму», то и рука с распятием,
протянутая к стоящему па костре Джордано Бруно, может по-
казаться «дружеской» рукой (с. 478).
Итак, ренессансный индивидуализм решительно и бесповорот-
но осуждается в книге А. Ф. Лосева: у Леонардо он оказывается
«абсолютным и последовательно проводимым эгоизмом» (с. 397),
у Макьявелли проявляется в «полной беспринципности», ци-
К спорам о Возрождении
225
низме и даже в «безобразном поведении» (с. 559). После этого
не приходится удивляться и определению эстетики «Гаргантюа и
Пантагрюэля» как «сатанизма» (с. 592): выводы М. М. Бахтина
о народных корнях амбивалентной смеховой культуры Рабле
А. Ф. Лосев категорически отвергает, как не приемлет он и вооб-
ще всякие проявления «неприличия» в поэзии и комедиографии
эпохи Возрождения.
Из разработанной А. Ф. Лосевым концепции вытекает и его
трактовка натурфилософии как противостоящей эстетике Возрож-
дения, враждебной ей, как выражения «самокритики» ренессанс-
ного индивидуализма в «модифицированном» Возрождении. Дей-
ствительно, если в основе ренессансной эстетики лежит гипертро-
фированный индивидуализм, то Коперник и Бруно, подчеркивает
А. Ф. Лосев, «превратили земную планету в ничтожную песчин-
ку Вселенной. Следовательно, ничтожной стала и человеческая
личность, которая обитает на этой «песчинке» (с. 51—52). Однако
Коперник был тесно связан с неоплатонической традицией, и его
поиски мировой гармонии, нашедшие выражение в новой системе
мироздания, восходят к онтологии Фичино1 и Пико, не говоря уже
о космологических идеях Николая Кузанского. Ренессансная
онтология и космология, нашедшая свое высшее завершение в
пантеизме Джордано Бруно, отнюдь не была отрицанием ренес-
сансной антропологии. Она включала учение о совершенном и
прекрасном человеке в учение о совершенном и прекрасном кос-
мосе. Обожествленный человек не песчинка в обожествленном кос«
мосе. Он выражение тех же великих космических сил, которые
пронизывают все бесконечное мировое пространство. Поэтому
пантеизм натурфилософов XVI в. не отрицает, а развивает антро-
поцентризм раннего, гуманистического этапа ренессансной эсте-
тики. Замечание А. Ф. Лосева, что Бруно «не столько восхваляет
человеческую личность, сколько растворяет ее в своей пантеисти-
ческой Вселенной» (с. 452), грешит односторонностью. Автор
«Эстетики Возрождения» смотрит на бесконечную Вселенную
Бруно глазами Паскаля (см. с. 549); но ужас перед бесконеч-
ностью и осознание ничтожества человека были чужды Коперни-
ку, Бруно и Галилею. Не случайно Томмазо Кампанелла сочета-
ет в своей философии учение о множественности миров с вполне
возрожденческим гимном человеку.
Для человека средневековья (а Паскаль в этом был связан со
средневековой традицией) выход в гелиоцентрическую, а тем паче
в бесконечную Вселенную был бы, действительно, катастрофой.
В космосе Коперника и Бруно не было места для средневековой
антропологии: драма грехопадения и искупления человека раз-
вертывалась в замкнутой вселенной с трансцендентным богом. Но
для человека Возрождения бесконечность прекрасного и совер-
шенного космоса, отождествленного с пантеистически истолкован-
ным богом, не была трагедией. Обожествлен мог быть только
8 Соедние века. в. 46
226
A. X. Горфункель
бесконечный космос — мир конечный во времени и пространстве
требовал представления о боге-творце религии откровения. Но
если мир бесконечен, т. е. божествен по своей сущности и при-
роде, то обожествленный по своей сущности и природе человек
не оказывается в противоречии с этим миром. Ренессансный чело-
век соизмерим с ренессансной Вселенной.
Итак, не титаническая, бесчеловечная абсолютизация челове-
ческой личности, оторванной от бога, природы и общества и им
противопоставленной, определяет структуру ренессансной эсте-
тики. И если под «модифицированным» Возрождением понимать,
как предлагает А. Ф. Лосев, самокритику крайностей ренессан-
сного индивидуализма, то модифицирован Ренессанс был изна-
чально, с самых ранних этапов своего существования и разви-
тия, от учения Данте о сочетании земного и небесного предназна-
чения человека. Возвышение человека уже в гражданском
гуманизме Салютати и Бруни сопровождалось его ограничением:
па него налагались узы человеческой и общественной солидар-
ности; взамен утраченных или отвергнутых ценностей феодаль-
ного общества вырабатывались принципы «новой социальности»
(термин Н. В. Ревякиной) 8. Эта критика ограниченности индиви-
дуализма усиливается в флорентийском неоплатонизме и особенно
в знаменитой «Речи о достоинстве человека» Джованни Пико
делла Мирандолы, где прославление человеческой свободы звучит
одновременно и предупреждением, и призывом к моральной от-
ветственности, поскольку человек свободен не только подняться
выше светил, ио и пасть ниже скотского уровня. Это осознание
пределов человеческого индивидуализма составляет внутренний
пафос этического истолкования христианства в гуманизме Эраз-
ма и его единомышленников. Даже страстный призыв Макьявел-
ли к созданию не ограниченной моральными соображениями вла-
сти государя имеет в виду ограничение в новом государстве при-
водящих к распаду общества индивидуалистических тенденций,
проявляющихся в пагубной для национального единства феодаль-
ной анархии. И критика ренессансного индивидуализма у Монте-
ня есть пе что иное, как развитие натуралистических тенденций
философии Возрождения, преодоление антропоцентризма путем
включения человека в природу.
Таким образом, отвергнув трансцендентное учение о боге,
мире и человеке, эстетика Возрождения постоянно ищет основа-
ний. отнюдь не сводимых к абсолютизации человеческой лично-
сти. изолированной от других людей. Правда, она не создает столь
законченной и статичной системы, какой была система средневе-
ковья. Эстетике Возрождения вообще совершенно чужд догма-
тизм, законченность, абсолютизация собственных выводов и до-
8 См.: Ревякина Н. В. Проблемы человека в итальянском гуманизме второй
половины XIV — первой половины XV в. М.: Наука, 1977, с. 207—212.
К спорам о Возрождении
227
стижений. Она насквозь Динамична, находится в постоянном
движении, она диалогична по своей внутренней природе9. И чело-
веческая личность — тем более изолированная человеческая лич-
ность — не есть основополагающий принцип ренессансной эсте-
тики; вернее будет сказать, что человеческая личность есть проб-
лема эстетики Возрождения.
Представление о ренессансном аморальном «титанизме» —
порождение крайнего буржуазного индивидуализма нового вре-
мени, результат его «опрокидывания в прошлое» и ложной генеа-
логии. Ницшеанская трактовка ренессансного индивидуализма ан-
тиисторична, и она не станет более научной, если от безудерж-
ного восхваления «титанизма» эстетики Возрождения перейти к
его осуждению. Действительно научный анализ культуры Воз-
рождения с позиций нашего времени не требует ни апологии
исторического процесса, ни его осуждения. Противоречивость и
сложность путей исторического развития требуют прежде всего
объективного рассмотрения. Нельзя опровергнуть концепцию
Якоба Буркхардта, важную для своего времени, но ограниченную,
и устаревшую, используя его материал и меняя знак + на —. Не-
достатки индивидуализма, в том числе и ренессансного, не говоря
уже о крайностях его, требуют серьезной критики и преодоле-
ния — но не путем огульного осуждения и призыва к целостно-
сти предшествующих культурных традиций, будь то классиче-
ская древность, будь то средневековье. Если конечной целью
развития человеческой культуры, как глубоко верно формулирует
ее А. Ф. Лосев, является необходимость «заменить индивидуаль-
ную и изолированную человеческую личность исторически обосно-
ванным коллективом», с тем, чтобы «основанием исторического
прогресса была бы уже не она, взятая в своей изоляции, а кол-
лектив, взятый в своей всечеловеческой грандиозности» (с. 614),
то путь к подобному коллективизму идет не непосредственно от
трансцендентной целостности средневековья, а через высво-
бождение человеческой личности, явившееся главным историко-
культурным результатом Возрождения.
Современная историческая наука давно уже отошла от при-
митивного отрицания достижений и ценностей средневековой
культуры; однако объективная оценка средневековья не должна,
на наш взгляд, вести к упрощенной и односторонней трактовке
Возрождения. Как справедливо отмечал в связи с исследованием
конфликта средневековой и новой барочной традиции в отечествен-
ной культуре XVII столетия А. М. Панченко, «нет резона заду-
мываться о старых и новых культурных ценностях по принципу
,.лучше — хуже**. Эволюция культуры — явление не только неиз-
бежное, но и благотворное, потому что культура не может пребы-
9 См.: Баткин Л. М. Итальянские гуманисты: стиль жизни и стиль мышле-
ния. М.: Наука, 1978, с. 126—177.
8*
228
A. X. Горфункель
вать в застывшем, окостенелом состоянии. Но нет резона и тре-
тировать старые ценности. Если внимательно их анализировать,
если адекватно их понимать, то становится внятной их логика,
их красота. Тогда культура предстанет как единство, как вечный
процесс» 10 11.
Наша наука о Возрождении — наука дискуссионная: достаточно
вспомнить проходившие в минувшие годы споры о социальной
природе и периодизации Возрождения, о его хронологических и
географических границах. Полемическая направленность — едва
ли не главное достоинство «Эстетики Возрождения», и она есте-
ственно вызывает ответную полемику. Польза от таких, пусть и
спорных исследований неизмеримо более велика, нежели от по-
вторения и разжевывания набивших оскомину общих мест. Как
писал Мишель Монтень, плохо, когда общепризнанную традицию
«принимают вместе со всей цепью ее доводов и доказательств,
как нечто прочное и нерушимое, не подлежащее дальнейшему об-
суждению» п. Книга А. Ф. Лосева заставляет подвергнуть жест-
кой проверке принятые в нашей исторической литературе оценки,
поверхностные и слишком «благополучные», агиографического
толка суждения, пристальнее всмотреться во внутренние проти-
воречия, лучше понять глубокий трагизм ренессансной культуры.
Духовные ценности Возрождения, па наш взгляд, способны вы-
держать проверку на прочность, но псторическп-объективная их
оценка потребует отныне более глубокого обоснования.
10 Панченко А. М. Переход от древней русской литературы к новой.—
В кн.: Чтения по древнерусской литературе. Ереван: Изд-во Ереванского
ун-та, 1980, с. 147; ср.: Он же. История и теория.— Русская литература,
1981, № 3, с. 208.
11 Монтень М. Опыты. 2-е изд. М.: Наука, 1979, т. 1, с. 473.
ИСТОРИОГРАФИЯ
О. Ф. Кудрявцев
ИЗУЧЕНИЕ ИТАЛЬЯНСКОГО
РЕФОРМАЦИОННОГО ДВИЖЕНИЯ
В ЗАРУБЕЖНОЙ ИСТОРИОГРАФИИ
(XIX — первая половина XX в.)
Реформационное движение в Италии было вызвано главным
образом внутренними причинами и явилось выражением глубо-
ких социальных, политических сдвигов, изменений в сознании и
мировоззренческой ориентации итальянского общества эпохи позд-
него Возрождения. Определенное влияние на него оказали проте-
стантские и радикальные течения европейской Реформации. Од-
нако попытки свести итальянское реформационное движение к
воздействию извне, рассматривать его лишь как глухой отзвук
борьбы за церковное переустройство в Германии и Швейцарии
так же неправомерны, как и односторонний, взгляд на Реформа-
цию, усматривающий в ней прямое продолжение Возрождения.
Развитие Реформации в Италии характеризовалось значитель-
ными особенностями: прежде всего, тесной связью с религиозны-
ми исканиями гуманизма и натурфилософией — отсюда критиче-
ски-рационалистический дух, радикализм, обеспечивавший ей
поддержку передовых кругов общества, относительно широкое
распространение реформационных идей в народных массах. Дру-
гое отличие итальянской Реформации в том, что она не знала
таких мощных массовых выступлений против Рима, какие име-
ли место в Германии, Швейцарии, Франции и Нидерландах. Более
того, довольно долгое время некоторые ее тенденции и течения
развивались в лоне католической церкви, а затем в неблагоприят-
ных условиях, сложившихся в ходе контрреформации, были обре-
чены либо на уничтожение, либо на потаенное существование *.
Уже в первых работах об итальянской Реформации, написан-
ных почти ее современниками, она рассматривалась как крупное
событие в истории религии, церкви и догматов. При этом часто
прослеживалась деятельность преимущественно какой-нибудь
одной группы, защищалось или осуждалось ее вероисповедание.
1 В последние годы своеобразие итальянского реформационного движения
широко обсуждается в советской литературе. См.: Рутенбург В. И. Ита-
лия и Европа накануне нового времени. Л., 1974, с. 239—256; Чиколи-
ни Л. С. Социальная утопия в Италии, XVI — начало XVII в. М., 1980,
с. 88—124; Культура Возрождения и Реформация. Л., 1981.
230
О. Ф. Кудрявцев
Отдельные упоминания о некоторых деятелях итальянского ре-
формационного движения содержатся также в «Историческом и
критическом словаре» Пьера Бейля2 и в эрудитских работах
Джироламо Тирабоски3 и Фридриха Боха4.
Научный интерес к истории итальянского реформационного
движения, как, впрочем, к истории Реформации вообще5, появ-
ляется во второй четверти XIX в. Вполне закономерным пред-
ставляется тот факт, что первыми к изучению итальянской Ре-
формации обратились историки протестантских стран. В 1827 г.
в Англии вышла работа английского историка Томаса Маккри6.
Он попытался исследовать проблему в целом, выявить объектив-
ные, в его понимании, причины распространения и популярности
ряда протестантских вероучений в определенных кругах италь-
янского общества и факторы, обусловившие неуспех Реформа-
ции в Италии. Вместе с тем в этой работе еще преобладает кон-
фессиональный подход, рассмотрение итальянского реформацион-
ного движения в первую очередь как распространения с севера
учений победивших протестантских церквей.
Монография Маккри была вскоре переведена на немецкий
язык (1829 г.) и способствовала возрастанию внимания исследова-
телей разных стран к затронутым в ней темам.
В вышедшей в 1834—1836 гг. работе «Римские папы. Их цер-
ковь и государство в XVI и XVII столетиях» 7 Леопольд фон
Ранке, один из крупнейших представителей немецкой романтиче-
ской историографии, поднимает вопрос о том, что представляло
собой движение за реформу внутри католической церкви, имев-
шее широкое распространение в Италии первой половины XVI в.,
отмечает сходство и даже «известную однородность» этого дви-
жения с лютеранством8 и в то же время указывает в нем на
ту черту, за которую, по его мнению, «не переступали аналогии
с новыми мнениями» ’. В свете новейших исследований весьма
плодотворной представляется предпринятая им попытка объяснить
хотя и в идеалистически-метафпзпческом духе, тенденцию к «об-
новлению» религиозной жизни внутренними движениями и изме-
2 Bayle Р. Dictionnaire historiquo et critique. P.. 1695—1697, vol. 1; 2.
3 Tiraboschi G. Storia della letteratura italiana. Venezia. 1823—1825. Vol. 1 —
10; vol. 7.
4 Boch Fr. Historia Antitrinitariorum. Konigsberg; Leipzig. 1784.
5 Кареев H. История Западной Европы в новое время. СПб., 1898, с. 14.
• В нашем распоряжении имелось второе, расширенное издание этой рабо-
ты: Maccrie Th. History of the Progress and Suppression of the Reforma-
tion in Italy in the Sixteenth Century: Including a Sketch of the History
of the Reformation in the Grisons. Edinburgh; London, 1833.
7 Мы пользовались переводом этой книги на рус. яз.: Ранке Л. Римские
папы. Их церковь и государство в XVI и XVII столетиях. СПб., 1869.
Т. 1, 2.
8 Там же, т. 1, с. 107.
• Там же, с. f 14.
Зарубежная историография о реформационном движении в Италии 231
нениями в обществе и свести все многообразие проявлений этой
тенденции и сложность их взаимоотношений к процессам в об-
щественном сознании, или, выражаясь его словами, в «общест-
венном мнении», которое «овладевает умами невольным убеждет
нием и является верным самому себе лишь относительно общей
первенствующей идеи»10 11. Однако ни современные Ранке исто-
рики, ни ученые, работавшие в этой области позже, не пошли по
намеченному им пути и в большинстве своем отдавали предпо-
чтение феноменологическому методу исторического познания,
останавливаясь на изучении внешних проявлений тех или иных
тенденций итальянского реформационного движения, не стремясь
обнаружить внутреннюю связь в разнообразии их видоизменений.
В середине XIX в. вышли в свет два фундаментальных ис-
следования, посвященных такому заметному и самобытному яв-
лению в религиозной жизни Европы середины и конца XVI в.,
как итальянский антитринитаризм. В работе Фридриха Трехсе-
ля 11 собран, обобщен и опубликован в приложениях обширный
материал о деятельности и взглядах виднейших представителей
итальянского антитринитарного движения: Камилло Ренато.
Бернардино Окино, Лелио Социни, Валентино Джентиле, Паоло
Альчати, Джорджо Бьяндраты. Под влиянием достижений немец-
кой классической философии Трехселъ, а вслед за ним и Отто
Фок 12, рассматривает итальянский антитринитаризм как важный
-этап в развитии человеческого духа. Будучи звеном единой цепи
«осознания самоценности» субъекта, он, подчеркивает Трехсель,
утверждает права человеческого перед божественным, субъектив-
ного перед объективным 13. Итальянский антитринитаризм начи-
нает прямо или косвенно отвергать объективные определения
божественной сущности, образующие содержание учения о тро-
ичности бога, а основу спасения и примирения с богом пытается
найти в субъекте, иными словами в каждом отдельном челове-
ке 14. Трехсель указывает на связь между утверждением Рефор-
мации в ряде стран Европы и развитием антитринитаризма15.
Книга философа и теолога-гегельянца Отто Фока в своих
основных положениях развивает выводы работы Трехселя. Анти-
тринптарпзм в форме учения социннан стоит в начале той линии
развития человеческого духа, которая делала упор на моментах
различия и имела естественным своим завершением в новое вре-
10 Там же. с. 105.
11 Trechsel Fr. Die Protestantischen Antitrinitarier vor Faustus Socin. Heidel-
berg, 1839—1844. Bd. 1, 2.
12 Fock 0. Der Socianismus nach seiner Stellung in der Gesammtentwicklung
des christlichen Geistes, nach seiner historischen Verlauf und nach seinem
Lehrbegriff. Kiel. 1847, Abt. 1, 2.
13 Trechsel Fr. Op. cit., Bd. 2. Lelio Socin und die Antitrinitarier seiner Zeit,
S. 62-63.
14 Ibid., S. 137.
15 Ibid., S. 63.
232
О. Ф. Кудрявцев
мя философскую систему Канта 16. Фок был не первым, кто ука-
зывал на связь радикального теолого-философского учения со-
циниан с воззрениями анабаптистов. Однако, не растворяя эти
два явления друг в друге, Фок сумел лучше других исследова-
телей сформулировать характер взаимоотношений между ними,
указав на то, что содержащееся в учении социниан противопо-
ставление субъекта объекту является теоретическим выражением
практических сторон отрицания различными анабаптистскими
группировками имевшихся до тех пор форм христианской жизни
политического и социального порядка 17.
Важна и другая сторона концепции соцпнианства у Фока.
Он отмечает не только противостояние рационалистического уни-
таризма католицизму, но и преемственность, проявившуюся в
одностороннем развитии социнианством содержащегося в дуали-
стическом миросозерцании католицизма философского представ-
ления о различии, в частности, человека и бога, вплоть до пол-
ного его преобладания над моментом единства, сохраняемого
лишь внешним образом *8. Однако, как полагает немецкий иссле-
дователь, при этом был утерян глубокий смысл понятия богоче-
ловека, в котором заложено, по его мнению, все богатство фило-
софской и теологической спекуляции.
Фок в своем исследовании наметил основные контуры такого
решения проблемы, которое в последующем дал ей известный
протестантский теолог Адольф Гарнак 19. Гарнак выделяет соци-
нианство, наряду с посттридентинским католицизмом и еванге-
лической Реформацией, в качестве одного из важнейших напра-
влений развития теологии в XVI в.20 Он признает, что в анти-
тринитаризме и социнианстве «с удивительной решительностью
было уже предвосхищено то, что в евангелических церквах пос-
ле мимолетных попыток, казалось, первое время совсем заглохло.
Антитринитаризм и социнпанство являются более „просветитель-
скими движениями", чем церковный протестантизм, но они были
менее способны к развитию п беднее» 21.
Сформулированный Гарнаком подход получил широкое рас-
пространение среди исследователей в конце XIX — первой поло-
вине XX в. Однако оп не сделался ни единственной, ни даже
преобладающей концепцией для историков, философов, теологов,
литературоведов, под тем пли иным углом зрения занимавшихся
изучением истории итальянского реформационного движения.
В 80-е годы с несколько иным пониманием соотношения гу- ••
•• Fock О. Op. cit., Abt. 1. S. 107, 112, 117.
1Т Ibid., S. 99. 101.
" Ibid., S. 104-105.
,e Гарнак А. История догматов,—В кн.: Общая история европейской куль-
туры. СПб., 1911, т. 6.
20 Там же, с. 442.
21 Там же, с. 451.
Зарубежная историография о реформационном движении в Италии 233
манизма и Реформации и их места в истории европейской куль-
туры выступает немецкий историк и философ Вильгельм Диль-
тей. Обращаясь к радикальным течениям итальянской Реформа-
ции, прежде всего к социнианству, Дильтей акцентирует
глубокую и органичную его зависимость от рационалистического
историко-критического направления гуманистической мысли,
с наибольшей полнотой представленного Эразмом22. Усвоение
социнианами гуманистического и вообще научного духа эпохи
привело, по словам Дильтея, к возникновению «особой спекуля-
тивной формы религиозно-универсального теизма и связанного с
ним учения о религиозно-моральной автономии человека от вся-
кой церковной традиции и церковных институтов» 23. В социни-
анстве он видит выражение силы и зрелости человеческого ра-
зума, готового подвергнуть испытующей критике всю предшест-
вующую традицию.
Удар по церковной догматике и трансцендентной теологии,
который нанесли протестанты, он считает важной предпосылкой
критического рационализма. Однако, подчеркивает Дильтей, буду-
чи смертельным врагом всякого церковндго учения, в том числе
и протестантского, этот рационализм вступил с ним в ожесто-
ченную борьбу. «Эпохальное значение системы социниан заклю-
чается в недвусмысленном, упорном и постоянном проведении
того принципа, что новое протестантское христианство должно
оправдаться перед гуманистическим, эразмианским, историко-
критическим, формальным и моральным разумом великого про-
грессивного века» 24, — завершает свою мысль немецкий философ.
Идеи Дильтея сыграли заметную роль в формировании италь-
янской либеральной историографии первой половины XX в.
С резким противопоставлением гуманизма (и Возрождения в
целом) Реформации в начале века выступил крупный итальян-
ский философ Джованни Джентиле. Хотя он и признает, что Ре-
формация явилась освобождением человека от внешней тирании
церкви и провозглашением безграничной ценности индивидуаль-
ности, однако, по его мнению, нет ничего более противоречащего
индивидуализму итальянского Возрождения, чем Реформация,
которая в увлечении Августпновым представлением о спасающей
благодати воспитывала в человеке чувство глубокого неверия в
свои силы 25. Поэтому в Италии с ее гуманистической культурой,
22 Dilthey W. Weltanschaung und Analyse des Menschen seit Renaissance und
Reformation.— In: Gesammelte Schriften. Leipzig: Berlin. 1923, Bd. 2, S. 77.
23 Ibid., S. 80.
24 Ibid., S. 131.
25 Gentile G. Giordano Bruno e il pensiero del Rinascimento. Firenze, 1920,
p. 264 (1-е изд.: 1907). Возможно, что здесь Джентиле полемически за-
остренно выступил против тезиса Макса Вебера, утверждавшего в работе
«Протестантская этика и дух капитализма» (1901 г.) первенствующую
роль реформационного движения по сравнению с гуманизмом в формиро-
вании «духа» нового, капиталистического общества.
234
О. Ф. Кудрявцев
предшественницей будущего рационализма, «Реформация не могла
укорениться»26,— пишет Джентиле, повторяя мысль, высказан-
ную в середине XIX в. Франческо Де Санктисом.
Однако этот вывод был подвергнут основательному сомнению
не только в зарубежной, по преимуществу протестантской,
историографии, но и в самой Италии. Эмилио Комба, один из
первых в своей стране начавший серьезно, широко и система-
тически изучать проявления итальянской Реформации, уже в на-
чале 80-х годов пришел к прямо противоположному выводу. Ре-
формация имела место в Италии, хотя по ряду причин началась
здесь позже, чем в других странах, более того, «высиженная в
нашей стране, она родилась в другом месте, и уже оттуда,— пи-
сал Комба,— подала знак, чтобы мы ее приняли» 27. Однако,
говоря, что «высижена» она была в Италии, он имел в виду от-
нюдь не гуманизм согласно широко принятому уже в XVI в.
взгляду на происхождение Реформации. Напротив, Комба считал,
что «Возрождение заглушило ростки Реформации» в Италии28.
Идеи Комба шли в русле общего направления либерально-
протестантской историографии, получившей широкое распрост-
ранение в Германии и Франции конца XIX — начала XX в. Карл
Бенрат, автор ряда работ по итальянской Реформации29, ос*
новной причиной ее поражения, как и Комба, считал неспособ-
ность образованных слоев к руководству нацией в борьбе за
проведение Реформации, поскольку их религиозное чувство было
основательно подорвано индифферентизмом и скепсисом культуры
Возрождения30. Деятельность тех представителей итальянского
реформационного движения, которые отстаивали веротерпимость
и права человеческого разума, вступая в скрытый или явный
конфликт с протестантскими церковными властями, например
Окино, Бенрат рассматривает как последовательное развитие
принципов, заложенных в самом протестантизме п с течением вре-
мени пм усвоенных 31.
Еще более заострена эта позиция в работах Ф. Э. Бюиссона
и Э. Бюрна 32. Так, Бюпссон — автор фундаментального исследо-
вания о Кастеллионе,—-явно модернизируя, видит именно в нем,
26 Gentile G. Op. cit., р. 264.
27 Comba Е. Storia della riforma in Italia. Firenze, 1881, p. 508—509. Перу
этого историка принадлежит также наиболее фундаментальное для своего
времени исследование этой проблемы: Comba Е. I nostri protestanti. Firen-
ze, 1897. Vol. 1-3.
23 Comba E. Storia..., p. 534.
29 Benrath K. Bernardino Ochino von Siena. Ein Beitrag zur Geschichte der
Reformation. Leipzig. 1875; Idem. Geschichte der Reformation in Venedig.
Halle, 1887; Idem. Geschichte der Reformation in Italien. Halle, 1900.
30 Benrath K. Geschichte der Reformation in Venedig, S. VIII—IX.
31 Benrath K. Bernardino Ochino..., S. 292.
32 Butsson F. E. Sebastian Castellion, sa vie et son oeuvre (1515—1563). P.,
1892. Vol. 1—2; Burnat E. Lelio Socin. Veney, 1894.
Зарубежная историография о реформационном движении в Италии 235
«еретике» для современных ему официальных церквей, настоя-
щего гугенота, первого представителя «свободного христианства»,
изложившего все основные положения этого вероучения”. Бюис-
сон противопоставляет Кастеллионе не только ортодоксальному
кальвинизму, но и гуманизму34 с его скептическим отношением
к религии. Он отказывается искать в современной Кастеллионе
эпохе, в его окружении, представленном как раз гуманистами и
анабаптистами, корни его смелой защиты веротерпимости, прав
человеческого разума, выступлений против учения о предопреде-
лении и порочности человеческой природы.
В католической историографии исследование итальянского
реформационного движения велось менее интенсивно. Первые
работы католических историков по этой теме появились во вто-
рой половине XIX в. Но они, как и последующие, значительно
беднее если не по фактическому материалу, то концептуально,
чем работы протестантских историков и философов.
Вместе с тем было бы неверно утверждать, что католические
историки не внесли ничего нового. Поначалу их исследования
шли за работами протестантских ученых. Об этом свидетельст-
вует круг избираемых ими проблем — радикальные, «еретиче-
ские» направления итальянской Реформации, приводимые ими
конкретные материалы и суждения, хотя в оценке этих явлений
они придерживаются строго католической точки зрения35.
Но уже в 80-е годы преимущественный интерес в католиче-
ской историографии стал сосредоточиваться на пных темах. Стре-
мясь доказать непопулярность Реформации в Италии, ее поверх-
ностный характер, противопоставить ей движение за так назы-
ваемую «католическую реформацию», восторжествовавшее якобы
на Тридентском соборе, ряд католических историков36 обрати-
лись к изучению тех тенденций к обновлению церковной жизни
и религиозного сознания, которые развивались в лоне католиче-
ской церкви. Эти историки продолжали в исследованиях италь-
янской Реформации линию, намеченную еще Ранке и цставлен-
ную почти без внимания в протестантской и светской историогра-
фии. Но в отличие от Ранке они обозначали слишком общим и
расплывчатым понятием «католическая реформация»37 религиоз-
ные и культурные движения как филопротестантского толка, во
всяком случае внешне не порвавшие с римской церковью, так
и те проявления католической реакции, которые вылились в
Контрреформацию. Историки клерикального направления избе-
” Buisson F. Е. Op. cit., р. 329.
34 Ibid., р. 268.
35 Cantti. С. Gli eretici d'Italia. Torino, 1886—1868. Vol. 1—3.
38 Pastor L. von. Geschichte der Papste. Freiburg im Breisgau, 1909—1911.
Bd. 4—6; Dittrich Fr. Gasparo Contarini. Braunsberg, 1885.
37 Понятие введено впервые, по-видимому. в работе: Maurebrecher W. Ge-
schichte der Katholischen Reformation. Freiburg. 1881.
236
О. Ф. Кудрявцев
гали употреблять такое понятие, как «Контрреформация». Более
того, возводя истоки «католической реформации» к началу XVI в.,
в частности к деятельностп «Оратория божественной любви» 38,
они хотели подчеркнуть ее спонтанный, обусловленный целиком
внутренними причинами характер. Соответственно преуменьша-
лась ожесточенность борьбы церкви против распространения Ре-
формации в Италии, на первый план выставлялась обычная, по
их мнению, для церквй мягкость, снисходительность в отношении
итальянских протестантов зэ.
Основные усилия исследователей были направлены на то, что-
бы доказать вполне ортодоксально-католический характер дея-
тельности и воззрений кардиналов-гуманистов (Гаспаро Контарп-
ни, Якопо Садолето, Реджинальда Пола, Джованни Мороне) п
широкого круга их единомышленников (Джулии Гонзага, Марк-
Антонио Фламинио, Аонио Палеарио и др.). При этом они под-
меняли объективное значение деятельности субъективными уст-
ремлениями того или иного лица 39 40, объединяли гуманистически
мыслящих, примирительно настроенных в отношении протестан-
тов церковных иерархов с Алеандром, Караффой и другими пред-
ставителями католической реакции, смешивали гуманизм как ми-
ровоззрение с заимствованным у него формальным гуманитарным
образованием, наконец, выделяли какой-нибудь один, якобы важ-
нейший пункт доктрины протестантов (отношение к папской
власти, учение о предопределении, несвободе воли, спасающей бла-
годати и т. д.) и на основе простого соответствия судили о при-
частности к реформационному движению различных идейных
течений Италии той эпохи41. G этих же позиций препарировалась
деятельность неаполитанского кружка, группировавшегося вокруг
испанского гуманиста Хуана де Вальдеса. В лучшем случае ли-
беральные историки моглп согласиться с тем, что вальдеспапе и
им подобные боролись против «злоупотреблений» римской церк-
ви 42, или даже признать, что вальдеспане преступили границы
католической ортодоксии, но позже, после Тридентского
собора 43.
В роли главного оппонента католических исследователей этой
проблемы в Италии выступила светская буржуазно-либеральная
историография. Наиболее видным ее представителем в конце
XIX — первой трети XX в. был Франческо Руффини. Он поддер-
жал тезис о том, что итальянская Реформация в законченных
39 Pastor L. von. Op. cit., S. 5.
39 См., например: Buschbell G. Reformation und Inquisition in Italien um
die Mitte des XVI. Jahrhunderts. Paderborn, 1910, S. 217—222.
40 Paladino G. Guilia Gonzaga e il movimento valdesiano. Napoli, 1909, p. 131.
41 Ibid., p. 42.
42 Amante B. Guilia Gonzaga contessa di Fondi e il movimento religioso femi-
nile. Bologna, 1896.
43 Paladino G. Op. cit., p. 42.
Зарубежная историография о реформационном движении в Италии 237
своих проявлениях — например, в социнианстве — отстаивала
последовательное проведение всех основных принципов, заложен-
ных в протестантизме. Модернизируя смысл деятельности италь-
янских реформаторов, он их рассматривал (в духе либерально-
протестантской историографической традиции) в качестве
предшественников буржуазного либерализма44. Но в отличие от
этой традиции, а также от линии светской историографии, пред-
ставленной Де Санктисом и Джентиле, Руффини воспринял идею,
сквозившую в трудах нротестантских теологов и философов
(Фока, Гарнака, Дильтея), о тесной связи в Италии между
Реформацией и гуманизмом, который дал ей дух терпимости, ре-
лигиозной свободы, рационалистические методы исторической,
филологической и экзегетической критики Писания 45 *. Он указал
на плодотворность синтеза этих двух движений, с наибольшей
полнотой осуществленного в учении социниан48. Однако вопреки
мнению Фока и других этот историк, отражавший настроения
консервативных групп итальянской буржуазии, постоянно под-
черкивал глубокое различие между анабаптистами и социниана-
ми, которые, по его мнению, стремились держаться подальше от
политики, социальных движений, проявляя покорность в отноше-
нии государства47.
В 20—30-е годы XX в. идеи немецкой протестантской исто-
риографии продолжают жить, помимо работ Руффини, также в
трудах Карла Казера и Федериго Шабо 48. Своеобразную интер-
претацию они получили в сочинениях Гвидо де Рудджеро и Бе-
недетто Кроче. Отмечая превосходство культуры Возрождения —
изысканного и утонченного служения немногих красоте и исти-
не — по сравнению с Реформацией, де Рудджеро считает, что
реформационное движение в своей созидательной части начало
с того, чем кончил гуманизм, но приняло более широкий, народ-
ный характер, достигло больших глубин духовной жизни49. Ос-
таваясь на точке зрения либеральных протестантских историков,
де Рудджеро рассматривает учение социниан, в частности идеи
Фаусто Соцшш, как наиболее полное и адекватное 'выражение
Реформации, ее «живой дух», восставший против тенденций к
догматическому окостенению самой же Реформации и в полной
44 Этой мыслью проникнуты все очерки об итальянских реформаторах, из-
данные отдельным сборником посмертно: Ruffini Fr. Studi sui rifonnatori
italiani. Torino, 1955.
45 Ibid., p. 30.
48 Ibid., p. 20, 30—31; Idem. La liberta religiose. Torino, 1901, p. 68, 80.
47 Ruffini Fr. Studi.... p. 20. 32.
48 Kaser K. Riforma e Controriforma. Firenze, 1928; Chabod F. Per la storia
religiosa dello stato di Milano durante il dominio di Carlo V. Roma, 1938.
49 Ruggiero G. de. Riforma e Controriforma. Bari, 1968. Vol. 1,2; vol. 1, p. 186
<l-e изд.: 1930).
238
О. Ф. Кудрявцев
мере расковавший в человеке все его потенции, осуществлению
которых уже ничто не могло препятствовать80.
Историко-философские воззрения Кроче81 оказали огромное
влияние на итальянскую историографию первой половины XX в.
Пафос исторического исследования, отождествлявший философию
с «абсолютным историзмом», борьба против позитивизма, воспита-
ние умения мыслить исторически обусловили, с одной стороны,
широкую популярность идей Кроче, с другой — появление более
взвешенных и глубоких концепций, в частности итальянского
Возрождения и Реформаций.
Философ, историк, литературовед и критик, воспитанный на
идеях неаполитанской школы левого гегельянства, одно время
изучавший под руководством Антонио Лабриолы марксизм, Кро-
че к началу XX в. под влиянием «философии жизни» и субъек-
тивно-идеалистической психологии В. Вундта произвел ревизию
справа и того п другого82 и вместе со своим в то время бли-
жайшим сподвижником Джованни Джентиле стал крупнейшим
представителем в Италии того направления духовной жизни, ко-
торое в философии получило название неогегельянства ”. Широ-
кая эрудиция историка, блестящая подготовка филолога, мастер-
ство диалектической постановки проблемы, умение осмыслить то
или иное явление в контексте эпохи и временной перспективе
сделали исторические выводы Кроче парадигмой для многих
историков. Однако диалектика превращается в хорошо замаски-
рованную гибкостью и парадоксальностью мысли софистику,
а апелляция к историзму становится скрытой уловкой тогда,
когда неаполитанский философ стремится придать исторически
аргумейтированнып характер суждениям, предназначенным оп-
равдать его политические взгляды и общественные позиции.
В конце 20-х годов Кроче выступил с тезисом о том, что гу-
манизм и Реформация составляют диалектическое единство про-
тивоположностей. Сам по себе этот известный тезис не вызывает
возражений, но они появляются, когда Кроче, абстрагируясь от
исторической реальности, начинает толковать единство гуманизма
и Реформации как извечную гармонию разных начал человече-
ской души (земного и небесного, человеческого и божественного,
индивйдуального и универсального). При таком понимании в его
50 Ibid., р. 240.
51 Их критический анализ см.: Вайнштейн О. Л. Очерки развития буржу-
азной философии и методологии истории в XIX—XX веках. Л., 1979,
с. 44-51.
52 Философская энциклопедия. М., т. 2, с. 394; т. 3, с. 100; Кувалдин В. Б.
Генезис философско-исторической концепции Бенедетто Кроче. Крочеан-
ская ревизия марксизма.— В кн.: Проблемы итальянской истории. М.,
1975, с. 151—191; Gramsci А. Il matenalismo storico е la filosofia di Bene-
detto Croce. Torino, 1949, p. 292.
53 См. подробнее: Гарин Э. Хроника итальянской философии XX века. М.,
1965, с. 361-370.
Зарубежная историография о реформационном движении в Италии 239
концепции на первый план волей-неволей выступает момент их
различия, причем исторически абсолютного, так как «обманчи-
вым миражом представляется обычная попытка выводить из од-
ного и того же импульса осуществленное гуманистами обнаруже-
ние и восстановление римской и греческой античности и возвра-
щение к тексту Библии, к чему побуждал Лютер» 54 55.
Окрашенное политическими симпатиями современной эпохи
предпочтение официального протестантизма радикальным гума-
нистическим течениям Реформации отчетливо проступает в жиз-
неописании кальвиниста, выходца из Неаполя Галеаццо Карачо-
ло. Апология Кальвина и кальвинистской церкви, их борьбы с
радикальными антитринитарными тенденциями в протестантизме
оборачивается панегириком «либеральной эры» господства италь-
янской буржуазии с ее антиклерикальным курсом и попытками
обуздать рабочее движение. Несомненно, в этом также прогля-
дывает «западничество» Кроче, который видел в стабильности
буржуазной демократии долговременный эффект Реформации:
Кальвин в условиях антикатолической «революции», повлекшей
разрушение церковного единства Запада и «анархию мнений,
которая угрожала потерей уже достигнутого», «ограничением или
подавлением свободы, спас существование самой свободы и ее
будущность»и. Кроче выступил против «необдуманной — по его
словам — приверженности социнианам и тогдашним сторонникам
терпимости», что было характерно для леволиберальной италь-
янской историографии, и взывал к историзму в оценках этих
явлений, однако сам в своих целях подменял историко-диалекти-
ческий подход игрой формальных понятий: «Поскольку сейчас
мы их провозглашаем предшественниками (либерализма.— О. К.),
этим мы признаем, что тогда они выглядели анахронично» 56.
Протестантизм тем, что он принял и сохранил «высокое учение
о триединстве Бога», содержащее в полумифологической форме
глубокое понимание соотношения единства и множества, проник-
нутое диалектической логикой, по мнению Кроче, прямо способ-
ствовал формированию новой философии. Напротив, антитринп-
таризм и социнианство в этом отношении ни к чему не привели,
разве только, выступая в роли отрицания, «послужили стимулом
к защите, разработке и глубокому пониманию учения и логики
триединства», — снисходительно допускает Кроче57, модерни-
зируя на свой лад известное положение Фока.
С иной оценкой гуманизма, радикальных течений Реформации
и официального протестаптизма выступил в 30-е годы молодой
итальянский историк Делио Кантимори. Он подверг сомнению не
54 Croce В. Storia dell’eta Вагосса in Italia. Bari. 1957, p. 6 (1-е изд.: 1929).
55 Croce В. Il Marchese di Vico Galeazzo Caracciolo.— In: Vite di awenture
di fede e di passione. Bari: 1936, p. 208—209.
56 Ibid., p. 210.
57 Ibid., p. 211.
240
О. Ф. Кудрявцев
только крочеанскую и вообще либеральную концепции, но и ос-
новные выводы всей предшествующей историографической тра-
диции. В значительной мере благодаря его усилиям исследование
этой проблемы было выведено из тупика, в котором оно оказалось
в 20 — начале 30-х годов. Действительно, если либеральная исто-
риография вращалась в бесплодном кругу идей, исчерпавших
себя в начале XX в., а клерикальные исследования ввиду своего
крайнего субъективизма уже не могли претендовать на науч-
ность 58, то немногим лучше обстояло дело и в позитивистской
науке, представленной в основном зарубежными историками. Ни
их работы по конкретным сюжетам59 60, ни те, что претендовали
на всесторонний охват темыв0, не могли предложить сколько-
нибудь удовлетворительного решения проблемы, на данном этапе
ее изучения. Лучше всего об этом говорит небезынтересная
монография американского историка Фредерика Черча61 * * *. Именно
Черчу принадлежит заслуга того, что проблема итальянской Ре-
формации через сто лет после начала ее изучения получила, на-
конец, правильную постановку: «Итальянская Реформация не
является собственно историей проникновения лютеранских, каль-
винистских или цвинглианских идей... она вклад Италии в идею,
программу и достижения церковной реформы... Реформацию в
Италии следует отличать от итальянской Реформации, ибо дея-
тельность итальянских реформаторов за рубежом значительно
более важна, чем у себя дома» ®2. Однако в непосредственном
решении затронутых вопросов Черч либо неоригинален, либо
неубедителен. Так, после односторонне поверхностной оценки сте-
пени распространения реформационных идей в различных слоях
общества он приходит к неновой мысли, что итальянское рефор-
мационное движение носило узкий, аристократический харак-
тер83. Напротив, свежее, интересное и необычное для историо-
графии этой проблемы положение о том, что наиболее сильное
влияние на движение за религиозную реформу в Италии шло не
от лютеран, кальвинистов, а со стороны Испании, что итальян-
ская Реформация своеобразный характер приобрела в результате
усвоения не идей гуманистов, а испанской мистики через посред-
ство Хуана де Вальдеса, Игнацио Лойолы, Мигеля Сервета ®4,
скорее смело декларируется, чем доказывается.
58 См., например: Toffanin G. Il Cinquecento. Milano, 1924.
59 Bertrand-Barraud D. Les idees philosophique de Bernardin Ochin de Sienne.
P.. 1924.
60 Bodocanachi E. La Reforme en Italic. P., 1920; Brown G. K. Italy and the
Reformation to 1550. Oxford. 1933.
81 Church F. C. The Italian Reformers, 1534-1564. N. Y., 1932.
82 Ibid., p. 1.
83 Ibid., p. 3.
8< Ibid.
Зарубежная историография о реформационном движении в Италии 241
Таким образом, работа Черча представляла собой шаг в сто-
рону, а не выход из создавшегося тупика, хотя ее выводы и
послужили предметом плодотворной дискуссии для современной
историографии, в частности сыграли важную роль в формирова-
нии подхода Кантимори к изучению итальянской Реформации.
Значительное влияние на Кантимори оказало также знакомство
с новейшими достижениями в области исследования сходных
. проблем на материале других стран, со статьями Люсьена Фев-
ра об истоках и причинах Реформации65 и Карло Моранди о
трудностях ее изучения66 67 68 *, которые, по воспоминаниям самого
Кантимори, помогли ему отказаться от одностороннего и узкого
подхода традиционной историографии в пользу рассмотрения
этого явления во всех его аспектах с целью определить его
реальный размах и специфические исторические характеристи-
ки’7. Недаром в работах начала и середины 30-х годов Канти-
мори удалось показать, как справедливо отмечает исследователь
его творчества Джованни Мпколи, за отдельными изолированны-
ми до тех пор фигурами итальянских реформаторов группы, на-
ходящиеся в движении, обладающие сетью связей, а также
обнаружить беспочвенность прежде широко распространенного
убеждения, будто итальянское реформационное движение — дви-
жение интеллигенции, а следовательно духовное по преимущест-
ву, направленное на решение абстрактных проблем без связи с
реальными устремлениями народных масс и настоятельными по-
требностями своего времени ”. Однако, признавая важным изу-
чение истории культуры и общества, что являлось главной сферой
интереса «анналистов», Кантимори отмечает как упущение их
исторической реконструкции невнимание к политическим про-
цессам ”.
Если критическое осмысление зарубежной историографии по-
могало Кантимори оттачивать исследовательский метод, то свою
концепцию итальянского реформационного движения он выраба-
тывал главным образом в полемике с современными ему италь-
янскими историками. Немалую роль в этом сыграло также уг-
лубленное изучение Возрождения и гуманизма, их историографии.
И не случайно он пишет об итальянской Реформации и ее дея-
телях, всегда или прямо сопоставляя с Возрождением и гуманпз-
65 Febvre L. Une question mal posee: Les origins de la reforme francaise et
le probleme des causes de la Reforme.— RH, 1929, vol. 161.
ee Morandi C. Problemi storici della Reforma.— Civilta moderna, 1929, die.
67 Cantimori D. Prospettive di storia ereticale italiana del Cinquecento. Bari,
1960, p. 19—20.
68 Miccoll G. Delio Cantimori. La ricerca di una nuova critica storiografica.
Torino, 1970, p. 112—113.
89 Marl G. Cantimori, Febvre о le «Annales».— In: Storia e storiografia. Studi
su Delio Cantimori. Atti del convegno tenuto a Russi (Ravenna) il 7—8 ot-
tobre 1978 / A cura di В. V. Bandini. Roma, 1979, p. 203—204.
242
О. Ф. Кудрявцев
мом или имея такое сопоставление в виду. С начала своей науч-
ной деятельности Кантимори примыкает к той историографиче-
ской традиции, которая через Джентиле и Джузеппе Саптту, их
учителей из неаполитанской школы. левого гегельянства восхо-
дит к Гегелю. Возрождение п Реформация рассматриваются им
как два момента одной и той же революции, находящейся у
истоков современной европейской мысли и цивилизации: первый
момент — субъективный, абстрактный; второй — объективный.
В деятельности итальянских реформаторов типа Окино он видел
попытку сочетать рацпоналистические тенденции Возрождения с
религиозными требованиями Реформации. Однако в духе истори-
ческих воззрений неаполитанских гегельянцев и их последовате-
лей Кантимори заостряет вплоть до противопоставления различие
между гуманистическим по характеру программы движением ра-
дикальной итальянской Реформации и протестантизмом, пред-
ставлявшим собой, по его мнению, менее зрелый этап раз-
вития 70.
Такая исследовательская позиция Кантимори неминуемо
должна была столкнуть его с Кроче и представителями других
школ в итальянской историографии данной проблемы. Во «Вве-
дении» к переводу книги Черча «Итальянские реформаторы»
(1935) Кантимори открыто выступил против изображения в тру-
дах Кроче антитринитарной критики догматов как «абстрактной»
и «негативной», противопоставленной «конструктивной» деятель-
ности Кальвина по укреплению основ своей церкви, указав на его
нетерпимость и репрессии по отношению к свободным мыслите-
лям 71 72. В ответе «уважаемому переводчику» Кроче заметил, что
обе позиции, как тринитарная, так и антитринитарная, содержа-
ли важные моменты развития, но, по его мнению, первая была бо-
лее насыщена новаторскими элементами, что вовсе не ведет к
отрицанию значения рационалистов, этих «предшественников» но-
вой эпохи, и как раз поэтому выглядевших «анахронично» для
своего времени 7г.
Уже в этот перпод Кантимори критиковал Кроче слева, отра-
жая в историографии те поиски собственной позиции по всему
спектру теоретических проблем, которые вела прогрессивно на-
строенная молодая интеллигенция Италии, порвавшая с фило-
софией «актуализма» Джентиле и не довольствовавшаяся
либеральной идеологией консервативных групп буржуазии. Иссле-
дователи научной и политической деятельности Кантимори спра-
ведливо отмечают, что ближе к концу ЗО-х годов в условиях повсе-
70 Miccoli G. Op. cit.. р. 46—47.
71 Cantimori D. I nt rod uz ion e.— In: Church F. С. I riformatori italiani. Milan*
1967, p. 24.
72 Ciliberto M. Intellettuali e fascismo. Saggio su Delio Cantimori. Bari, 1977,
p. 133—134.
Зарубежная историография о реформационном движении в Италии 243
местного наступления фашизма ученый в соответствии со своим
политическим и гражданским выбором выступает в защиту гума-
низма, находя в нем первые проблески нового сознания, которые
нацизм повсюду стремился уничтожить73. Эта позиция особенно
отчетливо выражена в статье «Гуманизм п Реформация», которая
датирована 1938 г., но при жизни автора не была опубликована.
Кантимори резко противопоставляет гуманизм Реформации, отож-
дествляя ее роль в истории Европы с той, которую сыграла
Контрреформация. В гуманизме он видит «веру в разум и способ-
ности человека», «великое утверждение, великую надежду и ве-
ликую уверенность в возможность обновить гражданское и хри-
стианское общество», в Реформации же — «иррациональный дух,
отрицающий человеческие ценности» п «вместе с Контрреформа-
цией восстанавливающий те, что были отвергнуты и забыты в
этом движении (т. е. в гуманизме.— О. К.) ради великих на-
дежд» 74.
Дискуссия с Кроч^, а также с Федерпго Шабо, который пред-
ставлял римскую историографическую школу «виталистов» и
«иррационалистов» во главе с Джоаккино Вольпе 75 76, потребовала
'от Кантимори в дальнейшем точнее определить смысл деятель-
ности итальянских реформаторов-радикалов и их отношение к
протестантизму. Он называл их «еретиками», т. е. людьми, «вы-
ступавшими против любой формы церковного сообщества»”.
Историческая роль итальянских «еретиков» заключалась, соглас-
но Кантимори, в «критике внутри самого реформационного дви-
жения и в подготовке века Просвещения. Такая функция про-
истекала из необходимости... помешать тому, чтобы элементарные
возможности независимого исследования истины и критического
суждения, которые начали утверждаться в предшествующую эпо-
ху (т. е. Возрождение.—б). К.), не были утеряны в ожесточен-
ной борьбе между Реформацией и Контрреформацией» 77. Вместе
с тем он отказался от односторонне резкого противопоставления
протестантских и радикальных течений Реформации. У Кроче,
а возможно, как небезосновательно предполагает Микколи78 79,
и у Энгельса по его работе «Крестьянская война в Германии»,
где дана известная характеристика деятельности Лютера в связи
с развертыванием радикальных и народных течений Реформа-
ции ”, Кантимори учится диалектике историзма. Он теперь оце-
73 Ibid., р. 133.
74 Cantimori D. Umanesimo е Riforma.— In: Umanesimo e religione nel Ri-
nascimento. Torino,. 1975. p. 155—157.
75 Ciliberto M. Op. cit.; p. 142.
76 Cantimori D. Eretici italiani del Cinquecento. Firenze, 1967, p. VIII (1-е изд.:
1939).
77 Ibid., p. 30.
78 Miccoll G. Op. cit., p. 126—127.
79 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд., т. 7, с. 364—368, 376.
244
О. Ф. Кудрявцев
нивает протестантскую Реформацию как исторически прогрессив-
ное, более того, революционное событие в жизни европейских на-
родов. Признавая, однако, прогрессивный смысл консервативной
политики кальвинистской Женевы и протестантских княжеств
Германии, Кантимори основное содержание выступлений ради-
кального крыла Реформации видит в том, что они «перед лпцом
упора, часто одностороннего, на необходимость сохранять нача-
тое дело и не подвергать его опасности утверждали чистоту пер-
воначального мотива самой Реформации» 80. Такое понимание ра-
дикальной и протестантской Реформации, несмотря на частые
упоминания об ожесточенной борьбе, резких столкновениях «ере-
тиков» и «умеренных» по церковно-догматическим вопросам
(о допустимости наказания вероотступников, иноверцев п бого-
хульников, о свободе воли, предопределении и благодати, о со-
стоянии человека до грехопадения, об искупительной миссии
Христа, о таинствах, об ипостасях бога), дает Кантимори- воз-
можность исторически более взвешенно, чем в предшествующей
историографии, оценить эти явления как внешне противостоящие
Друг другу, в своей же основе родственные и взаимодопол-
няющие 8l.
Мысль о значительном, может быть, решающем влиянии гу-
манизма на идеи итальянских радикальных реформаторов ненова
и высказывалась, как отмечалось выше, много раз до Кантимо-
ри, но только после его тщательного исследования она стала
доказанным научным положением. Более того, именно их Кантимо-
ри считает истинными воспреемниками и продолжателями гума-
нистических традиций Возрождения. Тем самым Кантпморп оп-
роверг тезис либеральной протестантской историографии конца
XIX в., гласивший, что между свободомыслящими деятелями Ре-
формации и гуманистами нет ничего общего. Не приняв концеп-
ции Черча об идейных истоках итальянской Реформации, он с
успехом использовал его наблюдение о значительном влиянии не-
которых явлений духовной жизни Испании (например, антптри-
нитарного учения Сервета82) на развитие итальянского рефор-
мационного движения, анабаптизма в частности, что. по мнению
исследователя, сделало возможным союз этого течения с гума-
низмом 83.
Кантимори далек от мысли утверждать узкоэлптарный и замк-
нутый характер итальянской Реформации. Напротив, как и в бо-
лее раннпх своих работах, оп вскрывает тесную идейную и орга-
низационную связь «еретиков» с движением народных масс и с
вероучениями, в которых воплощались их устремления, в частно-
80 Cantimori D. Eretici..., р. 153.
81 Ibid., р. 154.
82 Ibid., р. 4, 45-47.
83 Ibid., р. 48.
Зарубежная историография о реформационном движении в Италии 245
сти с анабаптизмом8А. Итальянский ученый полагает, что гу-
манистические «еретические» течения Реформации стали наиболее
адекватным идейным выражением требований, волновавших низ-
шие слои, которые стремились к радикальному и всеобщему пере-
устройству, в то время как патрициат, бюргерство, территориаль-
ные князья, мелкая и средняя знать вершили в своих интересах
«религиозную революцию»84 85. Как бы указывая на некоррект-
ность такой постановки вопроса о степени распространения ре-
формационного движения в Италии, когда смешиваются понятия
разного рода — его масштабы, формы и проявления,— Кантимори
замечает, что несправедливо было бы утверждать, будто в Италии
народ не принял в нем участия, хотя, действительно, здесь не было
широких выступлений или массовых волнений на почве религиоз-
ной Реформации 86. Причину этого он видит в политической, со-
циальной и религиозной ситуации Италии середины XVI в.: в от-
казе поддержки со стороны князей, Венеции и клонящихся к
упадку небольших консервативных республик, отсутствии незави-
симых и сильных ремесленных корпораций, широкой протестант-
ской пропаганды, становившейся тем более невозможной в ус-
ловиях развертывания католической реакции, наконец, противо-
действии политиков тогдашней Италии, опасавшихся усиления
радикальных тенденций под покровом борьбы за церковную ре-
форму 87 88.
Основной недостаток этой работы присущ всей предшествую-
щей историографии: активно полемизируя с ведущими современ-
ными ему исследователями, Кантимори должен был сосредото-
чить свое внимание по преимуществу на самых ярких и очевидных
течениях Реформации в Италии (антитринитаризм, анабаптизм,
вальдесианство), оставив в стороне другие, не столь заметные,
но и не менее распространенные проявления реформационных
исканпй, которые в конце 30-х годов начинают вызывать живой
интерес у итальянских и зарубежных историков ”.
В этот же период в «Тюремных тетрадях» Антонио Грамши
намечается первая марксистская интерпретация основных про-
блем итальянского реформационного движения. Как и многие со-
84 Ibid., р. 28—32, 48. Фактически к сходному выводу в эти же годы при-
шел Роланд Бэйнтон. Он признает совпадение взглядов Окино и анабап-
тистов, указывает на его связь с радикальными сектами Реформации.
См.: Bainton R. Н. Bernardino О ch in о esule е riformatore senese del Cin-
quecento, 1487—1563. Firenze, 1940, p. 141, 160.
85 Cantimori D. Eretici..., p. 157.
89 Ibid., p. 50.
87 Ibid., p. 50, 149.
88 Прежде всего речь идет о таком широком и неоднородном течении, раз-
вивавшемся некоторое время в лоне католической церкви, как «еванге-
лизм». См.: Jedin И. Gerolamo Seripando, sein Leben und Denken in Geis-
teskampf des 16. Jahrhundert. Wurzburg, 1937; Spini G. Tra Rinascimento
e Riforma. Antonio Brucioli. Firenze, 1940, p. 48.
246
О. Ф. Кудрявцев
временные ему мыслители, в том числе Кроче и Кантимори,
Грамши стремится осмыслить историю своей страны в ее разви-
тии вплоть до современности. Опираясь на радикально-демократи-
ческую традицию итальянской историко-политической мысли,
представленную Альфредо Ориани, Джузеппе Морпурго, Пьеро
Гобетти °, которая выводила истоки современного положения из
того, что в Италии не было мощного народного движения за ре-
форму церкви, Грамши отмечал отсутствие «национально-народ-
ного блока» в религиозном лагере Италии XVI в., «национальной
церкви», а также религиозный космополитизм итальянской ин-
теллигенции 89 90. Когда интеллигенция не была связана с такими
наднациональными институтами, как папство или Империя, и в
лице беглецов из Италии по политическим и религиозным моти-
вам содействовала становлению новой европейской цивилизации,
ее космополитическая функция имела, по мнению Грамши, про-
грессивное значение 91. Такой подход дает ключ к оценке ради-
кальных реформационных течений итальянской эмиграции.
Вместе с тем, обращаясь к грамшианской интерпретации
итальянской истории, следует всегда иметь в виду, как справед-
ливо отмечается в новейших советских исследованиях, что его
очерки, написанные в виде заметок для себя, носят во многом
политический характер и поэтому «осовременивают» постановку
вопроса 92. Автор следовал вполне определенной историографиче-
ской традиции, берущей начало в интерпретации Возрождения в
трудах Де Санктиса93 и развиваемой демократической общест-
венно-политической мыслью Италии конца XIX—первой трети
XX в. Грамши, наконец, был ограничен в условиях тюремного
заключения узким крутом литературы, далеко не всегда соответ-
ствовавшей тогдашнему уровню научных исследований. Однако
диалектический взгляд на историческое событие, умение видеть
в нем закономерное явление, а потому выполняющее в определен-
ной мере прогрессивную функцию, способность выйти за узкона-
циональные рамки и рассмотреть его роль в более широком исто-
рическом контексте, постоянное пристальное внимание к экономи-
ческим, социальным и культурно-психологическим факторам от-
личают метод Грамши от плоского историзма и произвольного
89 Orlani A. La lotta politica in Italia, origini della attuale. Torino, 1892; Mor-
purgo G. Un umanista martire. Aonio Paleario e la Riforma teorica italiana
nel secolo XVI. CittA di Castello, 1912; Gobetti P. Rivoluzione liberale.
S. L., 1922.
80 Грамши А. Тюремные тетради.— В кн.: Избранные произведения. М.,
1959, т. 3, с. 299.
81 Там же, с. 275.
82 Рутенбург В. И. Италия и Европа накануне нового времени.. Л.. 1974,
с. 242; Григорьева И. В. Исторические взгляды Антонио Грамши. М., 1978,
с. 208.
88 Григорьева И. В. Указ, соч., с. 209.
Зарубежная историография о реформационном движении в Италии 2А1
конструирования многих из тех исследователей, на чьи работы он
опирался.
Таким образом, развитие исследований по истории итальянско-
го реформационного движения начиная со второй четверти XIX в.
отмечено зарождением, распространением и укреплением научно-
го метода с его стремлением обнаружить естественные причины
и закономерности исторических явлений, опереться на достовер-
ные данные и соответственно выработать критическое отношение
к источнику и историографической традиции. Правда, особенно в
XIX — начале XX в. исследовательский подход историка подчас
еще определялся его религиозными взглядами. Но чем дальше,
тем больше конфессиональные воззрения теряют свое значение,
и на первое место в межвоенный период выходят другие момен-
ты: классовые позиции, политическая ориентация ученого, его
общая мировоззренческая установка.
В целом в историографии итальянского реформационного дви-
жения преобладали работы по истории культуры, церкви и дог-
матов, заметно увлечение событийно-биографическими сюжетами
при вялом интересе к политическим и йочти полном игнорирова-
нии социальных и социально-психологических аспектов данной
проблемы. Это вполне объясняется тем, что основная часть иссле-
дователей стояла на различного рода идеалистических историко-
методологических позициях, от гегельянства до новейших для
того времени субъективистских течений в философии. Из работ
довоенного периода резко выделяются труды Делио Кантимори.
Заслуга его в том, что он показал тесную связь итальянских ре-
форматоров с социальными движениями и духовными течениями
эпохи, обратил внимание на общественное звучание их идей.
В этв же годы Антонио Грамши закладывает основы марксист-
ского поДХода к решению важнейших проблем итальянского ре-,
формационного движения. Его идеи, ставшие достоянием науч-
ной общественпости после второй мировой войны, когда были
опубликованы «Тюремные тетради», оказали большое влияние на
последующую историографию, способствуя расширению и укреп-
лению позиций марксизма в итальянской исторической науке.
ИЗ ИСТОРИИ СОВЕТСКОЙ МЕДИЕВИСТИКИ
Е. В. Гутнова, Б. Г. Могилъницкий,
Л. Т. Милъская, Н. И. Смоленский
ТВОРЧЕСКИЙ ПУТЬ
АКАДЕМИКА АПН А. И. ДАНИЛОВА
(1916—1980)
Более 30 лет Александр Иванович Данилов занимал видное
место в советской исторической науке *. Он обладал своим, одному
ему присущим научным стилем, работал в разнообразных сферах
исторического исследования и образования, сочетая в себе талант
ученого и организатора науки и просвещения 1 2.
В становлении исследовательского метода А. И. Данилова
большую роль сыграла работа над проблемами истории раннего
средневековья.
А. И. Данилов вошел в науку как медиевист; специальной
областью его исследований была социально-экономическая и со-
1 Памяти А. И. Данилова 11 мая 1981 г. было посвящено совместное засе-
дание кафедры истории средних веков исторического факультета МГУ
и сектора истории средних веков ИВИ АН СССР, открытое деканом фа,
культета Ю. С. Кукушкиным; программа заседания: 3. В. Удальцова
«Воспоминания о совместной работе с А. И. Даниловым», А. Н. Чистозво-
нов «А. И. Данилов — ученый, коммунист, гражданин», зам.^ министра
просвещения РСФСР Д. М. Забродин «А. И. Данилов — организатор на-
родного просвещения», Е. В. Гутнова «Проблемы историографии в твор-
честве А. И. Данилова», В. В. Иванов «А. И. Данилов и проблемы исто-
рического образования». Н. И. Смоленский «Теоретические и методологи-
ческие работы А. II. Данилова». Л. Т. Мильская «Проблемы истории
раннего средневековья и становление исследовательского метода А. И. Да-
нилова», Н. А. Хачатурян «А. И. Данилов как руководитель кафедры
истории средних веков исторического факультета МГУ»; было прочитано
также письмо В. И. Рутенбурга с характеристикой значения научного
вклада А. И. Данилова и основных черт его личности.
3 апреля 1981 г. состоялось заседание кафедр истории средних веков
и древнего мира и студенческого кружка исторического факультета Том-
ского университета, на котором выступили с докладами и воспоминания-
ми Б. Г. Могильницкий (председатель), И. М. Разгон, Н. Н. Киселев,
А. А. Говорков и С. С. Лукичев.
В основу настоящей статьи положены выступления Е. В. Гутновой,
Н. И. Смоленского, Л. Т. Мильской и Б. Г. Могильницкого на указанных
траурных заседаниях в Москве и Томске.
2 Авторы не ставили своей целью давать подробные биографические све-
дения об А. И. Данилове, так как основные вехи его жизненного пути
с достаточной полнотой очерчены на страницах сборника. См.: СВ, 1981,
вып. 44, с. 406—409. '
Творческий путь А. И. Данилова
249
циально-политическая история раннего средневековья (эпоха Ка-
ролингов и Германия X—XIII вв.).
И во многих трудах буржуазных немецких медиевистов про-
блемы становления государственной власти, форм и условий ее
существования и деятельности были тесно связаны с аграрной
историей, с той или иной трактовкой происхождения и структуры
феодальной вотчины, некоторыми аспектами истории крестьянст-
ва. Советские медиевисты углубили эту связь, направив ее в рус-
ло учения о социально-экономических формациях. Эти проблемы
и занимали А. И. Данилова, в процессе их разработки складыва-
лись его интересы, вырабатывались методы исследования.
Еще находясь на военной службе после окончания войны, он
писал своему научному руководителю А. И. Неусыхину: «Истек-
шие месяцы после приезда в Одессу я потратил, поскольку поз-
воляют условия военной службы, на реставрацию знаний по спе-
циальности, перечитав вновь ряд разделов работ... Гирша ... Доп-
ша... Вайца ... Каро... Штенгеля, а также познакомился с ранее
мне непосредственно неизвестными Mitteilungen des Instituts
fiir osterreichische Geschichtsforschung, ib которых прочел ряд
статей по иммунитету и фогтству. Кроме того, проработал грамо-
ты, касающиеся фогтства в Прирейнской Вестфалии п. пол.
XIII века... Еженедельно на свои занятия удается вырезать от
20 до 40 часов...
Своей задачей я ставлю изучение социальных функций им-
мунитета и фогтства, в том числе с точки зрения:
а) проблемы качественного своеобразия феодального государ-
ства;
б) вопроса о фогтстве как составной части проблемы распре-
деления феодальной ренты; именно так мне кажется возможным
рассматривать борьбу между церковными учреждениями и их
фогтами.
В дальнейшем, по-видимому, придется ограничить себя и тер-
риториально, и хронологически, по сейчас этого делать не хочу,
чтобы увидеть предмет в целом» 3.
А. И. Данилов еще не раз повторит эти слова — «увидеть
предмет в целом». Стремление не ограничивать себя сразу же,
в начале пути, только темп вопросами и материалами, которые
непосредственно нужны для написания работы, потребность вы-
3 Письмо А. И. Данилова к А. И. Неусыхину от 20.11 1946 (в письме оши-
бочно указан 1945 г., дата установлена по почтовому штемпелю).
А. И. Данилов навсегда сохранил тесные связи со своим учителем; живя
в Томске и Казани, он неизменно поддерживал с ним переписку, начатую
в военные годы. В архиве А. И. Неусыхина .хранится 48 писем А. И. Да-
нилова и 28 писем его матери. А. А. Даниловой. А. И. Данилов знал, что
А. И. Неусыхин берег письма всех своих корреспондентов, и, отвечая на
вопрос М. Н. Неусыхиной. как поступить с его письмами, просил не воз-
вращать ему, а сставпть их в составе архива А. И. Неусыхина.
250 Е. В. Гутнова, Б. Г. Могилъницкий, Л. Т. Милъская, Н. И. Смоленский
работать достаточно широкий взгляд на исторические процессы
и институты, избранные для исследования, в поисках научной
истины не опасаться сделать лишний шаг в сторону — все это
черты, присущие в сочетании с редкой целеустремленностью и
работоспособностью Л. И. Данилову и впоследствии.
Неудивительно, что после демобилизации п восстановления в
аспирантуре МГУ А. И. Данилов очень быстро написал канди-
датскую диссертацию, высоко оцененную оппонентами, и защитил
ее 4 июня 1947 г.
В советской исторической науке вопросы * природы политиче-
ской власти в Германии разрабатывались в опубликованных не-
задолго до завершения диссертации А. И. Данилова, носившей
название «Основные черты иммунитета и фогтства на церковных
землях в Германии X—XII вв.», статьях А. И. Неусыхина и
В. Д. Вейса 4; проблемам иммунитета, но для более раннего пе-
риода, были посвящены статьи Д. С. Граменицкого п Н. С. Ми-
халовской 5 6. А. И. Данилов подошел к этим вопросам в несколь-
ко ином аспекте. Позднее, в очерке «Аграрная история западно-
европейского средневековья в трудах советских медиевистов»
(1960) в, весьма скупо характеризуя свою работу наряду с труда-
ми других авторов, он отметит, что такие институты, как им-
мунитет, округа банна, фогтство, вотчинная власть, изучались им
прежде всего с точки зрения «раскрытия характера феодальной
собственности на землю, внутреннего единства этой собственности
с политической властью в Германии X—XII вв.» 7. Изменения в
организации политической власти в эту эпоху он связывает с
эволюцией феодальной собственности и феодальной ренты.
Эти проблемы и исследовались в диссертации и в подготов-
ленной на ее основе большой статье «К вопросу эволюции фогт-
ства как одной из форм права феодальной собственности» (1948);
в статью вошло 2/з диссертации, имевшей объем около 11 ав-
торских листов — фактически это небольшая монография. В про-
цессе разработки этой весьма сложной и совсем не узкоспециаль-
ной, а принципиально важной с конкретно-исторической п тео-
ретической точки зрения проблемы А. И. Данилов вырабатывал
методику обработки источников раннефеодального периода, ску-
пых, лаконичных, часто отрывочных, по многим важным вопро-
4 Неусых ин А. И. Исторический миф третьей империи.— Учен. зап. МГУ,
1945, № 81; Вейс В. Д. К вопросу о природе фогтства в Германии
X—XII вв.— Исторические записки, 1946, т. 19.
5 Граменицкий Д. С. К вопросу о происхождении п содержании франкского
иммунитета.—СВ, 1946, вып. 2; Михаловская Н. С. Каролингский имму-
нитет.—Там же.
6 Здесь и далее указаны лишь заголовки работ А. И. Данилова — полное*
библиографическое описание см. в завершающем статью списке его тру-
дов.
7 СВ, 1960, вып. 17, с. 329.
Творческий путь А. И. Данилова
251
сам содержащих сплошь и рядом лишь косвенные сведения; тре-
бующих от исследователя научиться искусству спрашивать,
систематизировать, обобщать индивидуальные, специфические
черточки и мелкие на первый взгляд детали, улавливать в общих
стандартных формулах, отливавшихся десятилетиями и веками
и, казалось, застывших, движение новых процессов, вскрывать
под этими формулами классовые своекорыстные интересы, прояв-
ляющиеся в весьма сложных переплетениях, к которым относит-
ся и борьба разных слоев господствующего класса между собой...
В процессе работы над диссертацией, в стремлении критиче-
ски оценить и сопоставить различные, иногда взаимно исключаю-
щие друг друга точки зрения и концепции буржуазных истори-
ков выработался и интерес А. И. Данилова к проблемам историо-
графии, которую он тесно связывал с теорией исторического
познания, и его постоянное отвращение к «историографическому
нигилизму», о котором он не раз высказывался и устно,
и письменно. Кроме работы о фогтстве к жанру конкретно-исто-
рических исследований относится его статья «Немецкая деревня
второй половины VIII — начала IX в. в бассейне нижнего тече-
ния Неккара» (1956). В остальном же, рассматривая его творче-
ство в сфере проблем истории раннего средневековья, строго раз-
граничить историографические и конкретно-псторические рабо-
ты — задача почти невыполнимая, настолько тесно сплавлены обе
эти стороны в его трудах. Это особенно сказалось в статьях, не-
посредственно предшествовавших публикации его монографии
«Проблемы аграрной истории раннего средневековья в немецкой
историографии конца XIX—начала XX века» (1958): «„Капиту-
лярий о поместьях14 Карла Великого и его интерпретация в ис-
торической литературе» (1953), «К критике допшианской концеп-
ции раннесредневековой вотчины» (1957). Сам А. И. Данилов
связывал эти работы с задуманной им историографической моно-
графией и рассматривал их как ее подготовку и обоснование 8.
Таковы же и две его рецензии на труды по истории ранне-
средневекового крестьянства ’, написанные на основании собст-
венной исследовательской работы над источниками, которыми
оперировали рецензируемые авторы, что дало рецензенту возмож-
ность оцепить общее значение этих трудов и по ряду вопросов
противопоставить им свои собственные взгляды. Грань между ис-
следовательской статьей обобщающего характера и рецензией про-
вести здесь очень трудно.
Советуясь с А. II. Неусыхиным о направлении дальнейшей ра-
боты, А. И. Данилов пишет ему, как постепенно складывается
задуманный труд. Широта его подхода и многосторонность поис-
•
8 Проблемы аграрной истории..., с. 17, примеч. 23.
* См. рецензии на книги А. И. Неусыхина (СВ, 1957, вып. 10) и Л. Т. Миль-
ской (СВ, 1958. вып. 12).
252 Е. В. Гутнова, Б. Г. Могильницкий, Л. Т. Милъская, Н. И. Смоленский
ков ярко очерчены в одном из этих писем: «По возвращении в
Томск на меня свалилось множество всяких дел, из которых
я никак не выберусь. Тем не менее продолжаю понемногу ра-
ботать. Бруннера почти закончил- и скоро его вышлю. Сейчас
забрал домой все «Geschichte» Маурера и работаю над ними.
Пока впечатление такое: большой и трудный ученый, его взгля-
ды вошли составной частью в самые различные направления исто-
риографии последующих десятилетий; одни позднейшие ученые
брали одно, другие — другое, но Маурер — самая крупная фигу-
ра в немецкой историографии XIX века и не может идти в срав-
нение ни с Инамой, ни с Бруннером, ни с другими; сложным
представляется и вопрос об отношении к нему Маркса и Энгель-
са; ряд слабостей и реакционных черт его концепции, в т. ч. ре-
акционных политических выводов, им были, конечно, хорошо из-
вестны. Однако Маркс и Энгельс, как правило, обращали внима-
ние не на эту сторону дела, когда говорили о Маурере. Все
упирается в решение более общей проблемы — относительной са-
мостоятельности исторической науки. Что касается взглядов Мау-
рера на марку и свободное крестьянство в средние века, то, по-
видимому, в них особенно много преувеличений, которые и сохра-
няют позднее...» 10 11.
Возвратившись в Москву в 1954 г. в качестве докторанта,
А. И. Данилов, однако, не форсировал свои историографические
штудии, а занялся исследованием источников по аграрной исто-
рии, результатом которого и была статья «Немецкая деревня...».
В процессе подготовки этой статьи он пишет: «Вторую главу все
еще не начал писать, вместо этого готовлю статью о деревне бас-
сейна нижнего течения Неккара во второй половине VIII в. (по
лоршским грамотам)... Представляется, что делаю нелишнюю ра-
боту, которая в какой-то степени дает некоторый фундамент при
анализе чисто историографическом...» и. Эта статья важна не
только стройно изложенными взглядами автора на особенности
аграрного развития каролингской Германии, интересным и основа-
тельным анализом источников, множеством конкретно-историче-
ских наблюдений, постановкой ряда проблем.
В ней А. И. Данилов формулирует один из важных своих вы-
водов: «Методика исторических исследований существует в орга-
ническом единстве с той исторической концепцией, которой ру-
ководствуется историк...» 12; общий характер того или иного исто-
риографического направления в области аграрной истории
раннего средневековья связан с приемами использования данных
дарственных грамот, собранных в картуляриях. Это побудило его
заняться самими этими источниками. Такая работа как будто уво-
10 Письмо от 2.ХП 1952 г.
11 Письмо А. И. Неусыхину от 28.VI 1955.г.
12 СВ, 1956, вып. 8, с. 99.
Творческий путь А. II. Данилова 25$
дила автора в сторону, ибо требовала весьма кропотливой и тру-
доемкой работы, причем черновые стадии ее не могли быть пере-
поручены ученикам или ассистентам, но, пожалуй, именно она в
большой степени дала А. И. Данилову свободу владения материа-
лом п глубину понимания концепций исследуемых историков —
качества, сделавшие его историографическое исследование новым
по своей методике и обоснованности выводов и позволившие ему
поднять советскую историографическую науку на качественно но-
вый, более высокий уровень.
Историографический анализ и исследование целой группы
источников: нескольких картуляриев, капитуляриев, формул, вар-
варских правд и т. п.— органично объединены в статье, посвя-
щенной глубокому разбору и критике допшианской концепции
раннесредневековой вотчины. А. И. Данилов подчеркнул в этой
статье необходимость комплексного изучения источников эпохи
раннего средневековья: «В частности,— пишет он,— совершенно
не оправдано абсолютное противопоставление одних источников
другим: картулярного материала капитуляриям. На деле эти
источники не исключают, а взаимно дополняют друг друга» 13.
Позднее, подчеркивая, что перед советскими медиевистами сто-
ит задача постоянного совершенствования целостной концепции
истории средневековой Европы, рассматривая средневековую
историю как средство формирования исторического мышления,
А. И. Данилов вновь возвращался к мысли, что методика иссле-
дования не может быть нейтральной по отношению к методоло-
гии ученого, что метод изучения должен быть адекватен его объ-
екту, что без детерминированности методики изучения ее объек-
том... нет последовательного историзма 14 15 16.
Характеризуя в 1969 г. творческий путь своего учителя в не-
большой по объему, но чрезвычайно богатой мыслями и отточен-
ными характеристиками статье, А. И. Данилов писал, что
А. И. Неусыхип принадлежал к тем историкам, для которых «без
теории пет истории, а теории — без истории» ,5. Эти слова можно
отнести и к нему самому. Его штудии проблем истории раннего
средневековья заложили фундамент его историографических, тео-
ретических работ; интерес к проблемам раннесредневековой исто-
рии он сохранял до последних дней жизни: он постоянно следил
за новой литературой в области истории раннего средневековья,
причем касающейся не. только общих проблем, но и самых спе-
циальных вопросов, несмотря па всю свою огромную занятость.
Корпи его исторического мышления лежали именно в этой обла-
сти исторической науки ,е.
13 СВ. 1957, вып. 9. с. 15.
14 СВ. 1969, вып. 32, с. 5, 10-11.
15 Там же, с. 7.
16 Заметим, что перу А. II. Данилова (в соавт. с Б. Г. Могильнпцким) при-
254 Е. В. Гутнова, Б. Г. Могилъницкий, Л. Т. Милъская, Н. И. Смоленский
Однако особое и, пожалуй, наиболее важное место в научном
творчестве А. И. Данилова составляют его многочисленные
историографические работы. Интерес к исследованиям в этой об-
ласти, возникший у него еще в начале 50-х годов, навсегда
остался главным средоточием его творческой работы. Его послед-
няя статья «Проблема континуитета в историографии ФРГ»,
опубликованная посмертно, посвящена историографии. Разработ-
ка историографических проблем всегда тесно переплеталась у него
с вопросами методологии истории, которая тоже составляла весь-
ма важный элемент его научного творчества.
Чтобы по достоинству оценить вклад, внесенный Александ-
ром Ивановичем в развитие марксистской историографической
науки, нужно вспомнить, в каком состоянии она находилась в
те годы, когда молодой ученый вступал в нее. Серьезное изуче-
ние этой отрасли исторической науки делало в это время свои
первые шаги, методологические принципы научного подхода к
ней только разрабатывались. Курс лекций Е. А. Косминского,
в котором были впервые сформулированы некоторые из этих
принципов, тогда еще не был опубликован. Первый том «Очер-
ков истории исторической науки в СССР», во введении к кото-
рому были очерчены главные линии марксистских историографи-
ческих исследований, только еще готовился к печати; не был
опубликован и двухтомник по истории немецкой исторической
науки, написанный историками ГДР17. В советской историче-
ской литературе 40 — начала 50-х годов широко был распростра-
нен односторонний, поверхностный подход к историографической
тематике: борьба с буржуазной историографией прошлого и на-
стоящего мыслилась часто лишь как ее огульное и бездоказатель-
ное отрицание. Главным критерием в оценке научного творчества
того или иного буржуазного историка и его места в историче-
ской пауке считалась его политическая идеология, история исто-
рической науки сводилась зачастую к истории политических идей.
Такой односторонний подход часто приводил к тому, что критика
даже серьезных буржуазных ученых велась без опровержения
их выводов по существу, а поэтому носила подчас неглубокий,
декларативный характер, пе раскрывала их действительной мето-
дологической несостоятельности, что в конечном счете вредило и
самой борьбе марксистской исторической пауки с буржуазной.
В статьях 50-х годов, посвященных критическому анализу
творчества отдельных крупнейших немецких буржуазных исто-
риков конца XIX — начала XX в., А. И. Данилову удалось ска-
надлежат главы «Германия в X—XI вв.» и «Германия в XII—XIII вв.»
в двух изданиях университетского учебника «История средних веков»
(М.: Высшая школа, 1966; 2-е переработ. изд.: 1977), одним из редакторов
которого он был.
17 Studien fiber die deutsche Geschichtswissenschaft / Hrsg. von J. Streisand.
B., 1960, 1965. Bd. 1, 2.
Творческий путь А. И. Данилова
255
зать новое слово в советской историографической науке. В них
он дал убедительные образцы правильного сочетания острога
партийно-классового подхода к творчеству буржуазных немецких
историков с глубоко аргументированной критикой их концеп-
ций и научных положений и со стремлением вычленить то цен-
ное, что содержали в себе критикуемые работы.
Уже эти первые работы А. И. Данилова отмечала широта
постановки вопроса, выражавшаяся в стремлении связать анали-
зируемые конкретно-исторические взгляды буржуазных ученых с
характеристикой общей историографической ситуации, обуслов-
ливавшей эти взгляды, что предполагало особую направленность
на выявление идейно-теоретических основ изучаемых концепций.
Этот цикл работ открывала большая статья, посвященная од-
ному из важнейших источников по аграрной истории раннего
средневековья — «„Капитулярий о поместьях" Карла Великого и
его интерпретация в исторической литературе». Генетически она
была связана с предшествовавшими конкретно-историческими
исследованиями ученого и свидетельствовала о дальнейшем росте
его мастерства в области источниковедческого анализа, и в то
же время в ней явственно выступают черты позднейшего Дани-
лова — историографа и методолога, интересующегося общими за-
кономерностями развития исторической мысли.
Показательна в этом отношении сама композиция статьп.
Буржуазные интерпретации «Капитулярия о поместьях» рассмат-
риваются в ней в широком контексте эволюции идейно-теорети-
ческих основ буржуазной медиевистики второй половины XIX —
начала XX в. Автор стремится обнажить социальный смысл этих
интерпретаций, показать их место в современной им идейной
борьбе. Так, он указывает на связь истолкования «Капитулярия...»
представителями вотчинной теории с идеализацией ими средне-
вековой вотчины и в конечном итоге с соцпально-политическпми
устремлениями немецкого юнкерства второй половины XIX в.
Заслуживает быть отмеченным самый уровень критики. В пер-
вую очередь опа была направлена на то, чтобы показать теоре-
тическую несостоятельность концептуальных построений сторон-
ников вотчинной теории по таким ключевым вопросам, как эко-
номическая природа феодальной вотчины и социальная полити-
ка Каролингов,— именно с этих позиций рассматривалась их
трактовка «Капитулярия о поместьях».
Но главный смысловой акцент в статье падал на критику
допшпапского толкования этого памятника, что и определяло
прежде всего актуальность статьи. К началу 50-х годов допши-
анская концепция генезиса феодализма продолжала сохранять до-
минирующее значение в буржуазной историографии вопроса. Ее
ярко выраженная идейно-социальная направленность обусловли-
вала необходимость аргументированной критики основных по-
ложений допшианства.
256 Е. В. Гу тнова, Б. Г. Могильницкий, Л. Т. Милъская, Н. И. Смоленский
В советской исторической науке к тому времени уже имелась
традиция критики допшианских идей, представленная, в частно-
сти, такими именами, как Н. П. Грацианский и Л. В. Череп-
нин 18. Однако эта критика преимущественно ограничивалась
выявлением несостоятельности источниковедческих приемов
А. Допша, оставляя в стороне общую идейную направленность
и социальный смысл его концепции. С другой стороны, имевшие
место в нашей литературе общие оценки классовой направлен-
ности построений австрийского ученого не подкреплялись крити-
ческим анализом его методики конкретно-исторического исследо-
вания.
А. И. Данилов был первым, кто органически соединил крити-
ку общеметодологических позиций А. Допша и его источниковед-
ческих приемов, подчеркнув решающее влияние первых на по-
следние. Историческая концепция А. Допша рассматривалась им
катГ прямое порождение кризиса буржуазной идеологии периода
империализма с ее отрицанием исторических закономерностей и
безбрежным скептицизмом. А. И. Данилов постулировал прямую
зависимость между попытками Допша дискредитировать значение
таких источников, как «Капитулярий о поместьях», и модным в
буржуазной философии скептицизмом, служившим своеобразной
теоретической основой подхода к историческим источникам.
А. И. Данилов обоснованно трактует «Капитулярий о поме-
стьях» как один из важнейших памятников, раскрывающих
процесс феодализации раннесредневекового общества. При этом
существенно важен его вывод, что этот документ не только отра-
жал уже достигнутую степень феодализации, но и всем своим
содержанием содействовал дальнейшему ее ускорению, являясь
выражением политики короля — феодального собственника, направ-
ленной на укрепление его владений. «Капитулярий...» служил
орудием в классовой борьбе раннего средневековья, способствуя
завершению закрепощения крестьянства, усилению феодальной
эксплуатации и подавлению сопротивления феодально-зависимых
крестьян. Так, критика буржуазной интерпретации «Капитуля-
рия...», органически увязанная с конструктивным исследованием
его проблематики, приобретала особенно убедительный характер.
К допшианской концепции генезиса феодализма А. И. Дани-
лов специально возвращается еще один раз — в статье «К крити-
ке допшианской концепции рапнесредневековой вотчины» (1957).
Тематически примыкая к только что рассмотренной работе, она
характеризовалась значительно более широкой базой источников,
на которой велась полемика с А. Допшем.
18 Грацианский Н. П. Traditiones Каролингской эпохи в освещении Доп-
ша.— В кн.: Грацианский Н. П. Из социально-экономической истории за-
падно-европейского средневековья. М., 1960 (1-е изд.: 1926); Череп-
нин Л. В. К вопросу о составе и происхождении «Capitulare de villis».—
Изв. АН СССР. Сер. VII, Отд-ние обществ, наук, 1934, № 5.
Творческий путь А. И. Данилова 257
Этой статьей в советской историографии была завершена си-
стематическая критика допшианства. Усилиями советских ученых
была убедительно показана как подлинная идейно-социальная
направленность построений Дошла, так и научная необоснован-
ность ряда его конкретно-исторических выводов, препятствующих
. всесторонне объективному отражению исторической действитель-
ности. В ряду этих работ прочное место занимает большая ста-
тья А. И. Данилова.
Кульминационным пунктом органического сочетания историо-
графических и конкретно-исторических исследований стала в
творчестве А. И. Данилова монография «Проблемы аграрной ис-
тории раннего средневековья в немецкой историографии конца
XIX — начала XX в.», защищенная им в качестве докторской
диссертации (1958). В ней этот новый подход к историографиче-
скому материалу был осмыслен с теоретико-методологических
позиций; впервые в марксистской историографий было серьезно
проанализировано развитие немецкой медиевистики конца XIX —
начала XX в. во всей его конкретности, дана серьезная и обо-
снованная научная критика трудов наиболее значительных пред-
ставителей немецкой исторической науки того времени, выделе-
ны наиболее важные ее направления. Хотя со времени выхода в
свет этой книги прошло уже более 20 лет, она в полной мере
сохраняет свое научное значение. Многочисленные ныне иссле-
дователи истории немецкой исторической науки неизменно от-
правляются от нее в своих работах, в том числе и посвященных
современному состоянию этой науки, нбо значение книги
А. И. Данилова выходит далеко за рамки ее конкретной про-
блематики.
Александр Иванович одним из первых в нашей историографии
теоретически и практически показал здесь сложность и много-
гранность подлинно научного марксистско-ленинского историогра-
фического исследования. Он считал необходимым прежде всего
установить классовую и партийно-политичекую ориентацию того
или иного историка или целого направления, влияние на них
социально-политических идей эпохи, место, которое историческая
наука занимает в борьбе этих идей. Но он настойчиво подчерки-
вал, что задачи историка исторической науки этим не исчерпы-
ваются: необходимо исследовать также теоретико-методологиче-
ские основы каждого направления исторической мысли, устано-
вить его связь с предшествующими и последующими этапами
развития исторической науки и проанализировать исследователь-
ские методы историка или школы, особенности отбора и истолкова-
ния ими исторических источников. Только рассмотрев все указан-
ные аспекты развития исторической мысли, историк имеет право на
критическую оценку трудов отдельных историков или направле-
ний, претендующую на научную объективность. Все эти положе-
ния, затем неоднократно повторявшиеся в нашей историографи-
9 Средние века, в. 46
258 Е. В. Гутноёа, Б. Г. Могилъницкий, Л. Т. Мильская, Н. И. Смоленский
ческой литературе, теперь представляются нам аксиомами. Одна-
ко нельзя не напомнить в этой связи, что тогда, в 1958 г., они
прозвучали как один из первых призывов к серьезному изуче-
нию историографических проблем, который был тем более убеди-
телен, что был реализован на практике самим автором книги.
Опираясь на эти теоретические положения, Александр Ива-
нович не только дал яркую характеристику классовых, и идейно-
методологических основ немецкой буржуазной медиевистики кон-
ца XIX — начала XX в., но и показал ее эволюцию от позити-
визма и ранкеанства к неокантианству, очень тонко вскрыв
социально-политические и гносеологические корни начавшегося об-
щего кризиса буржуазной историографии п возникновения так
называемого «критического направления». Наблюдения ученого
оказались весьма ценными в применении не только к немецкой,
но п к буржуазной историографии рассматриваемого периода в
целом,9. И в этом, теоретико-методологическом, плане книга
А. И. Данилова также прочно вошла в фонд советской маркси-
стской историографической литературы: по ней учатся студенты
и аспиранты, от нее отправляются молодые ученые в поисках
правильного марксистского пути в сложных историографических
исследованиях.
Уделяя особенно большое внимание принципам подхода к бур-
жуазной историографии, А. И. Данилов в равной мере был да-
лек и от объективистского подхода к ее освещению, и от огуль-
ного отрицания всех полученных ею результатов. Основополагаю-
щими в его оценках являлись известные ленинские положения
о принципах подхода к наследию прошлого, которые предусмат-
ривали как четкое определение классовых позиций рассматривае-
мых авторов, отражающихся в их общеметодологических взгля-
дах, так и выяснение и использование конкретных результатов их
исследовательской практики, нацело этими позициями не опре-
деляемых 19 20.
В статье «К вопросу о критике буржуазной историографии
в произведениях В. И. Ленина» (1960) он тщательно проанали-
зировал и суммировал эти важные для каждого историка исто-
рической науки принципы, показав при этом сложность и неод-
нозначность ленинских оценок буржуазной исторической литера-
туры.
Руководствуясь ленинскими положениями, А. И. Данилов
раскрывает содержание принципа коммунистической партийности
в историческом исследовании. Подчеркивая, что «марксистско-
ленинское изучение развития исторической науки по самому су-
ществу своему является исследованием, осуществляемым с пози-
ций коммунистической партийности», он указывает на условия,
19 См. рецензии Е. В. Гутновой, С. Д. Сказкпна и М. А. Барга.
20'См.: Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 18, с. 363—364.
Творческий путь А. И. Данилова
259
обеспечивающие научную эффективность применения этого прин-
ципа в историографии: этой цели было посвящено все введение
к монографии, где в сжатом, но чрезвычайно емком виде форму-
лировались задачи марксистско-ленинского изучения истории ис-
торической науки.
Л. И. Данилов одинаково отвергал как сведение историографии
к истории «чистого исторического знания», так и ограничение
ее сферой истории мировоззрений или политических идей различ-
ных классов. «При всей своей сложности и многогранности,— пи-
сал он,— объект историографического исследования обладает и
определенным внутренним единством: это — сама развиваю-
щаяся историческая наука, рассматриваемая в органической свя-
зи с историей общества, в условиях которого она существует,
это — те движущие силы, которые определяют развитие истори-
ческого знания» 21.
Ряд интересных исследований посвятил Александр Иванович
немецкой буржуазной историографии XX в. Таковы статьи «Не-
мецкие буржуазные историки „либерального направления11 во
время первой мировой войны и революции 1918—1919 годов»
(1958), «Теоретико-методологические проблемы исторической нау-
ки в буржуазной историографии ФРГ» (1959), «Фридрих Мейне-
ке и немецкий буржуазный историзм» (1962) и последняя его
статья — «Проблема континуитета в историографии ФРГ». И в
этой проблематике Александр Иванович выступил как пионер в
то время, когда она еще не привлекала особого внимания исто-
риографов. Теперь на эту тему написано множество работ. Но
именно он одним из первых обратил внимание на те попытки пе-
рестройки методологии старого немецкого историзма с целью ук-
репить позиции в борьбе с марксистским пониманием истории,
которые начались, как он показал, еще в ходе и после первой
мировой войны, но приобрели особенно острый характер после
разгрома фашизма.
В этих статьях с большой глубиной и тонкостью показан ост-
рый кризис, переживаемый буржуазной исторической наукой
ФРГ в связи с крушением многих, долгие годы воспитывавшихся
ею самой политических иллюзий и предрассудков. Вместе с тем
в них ярко показана фатальная обреченность этих методологиче-
ских исканий даже у наиболее прогрессивных западногерманских
историков, как бы замкнутых в порочном круге антимарксистских
тенденций, которые неизменно возвращают их к традициям идеа-
листического историзма или субъективизма и релятивизма в
истории.
Немецкая буржуазная историография оставалась объектом
пристального внимания А. И. Данилова до конца его жизни. Ему
принадлежит основательное исследование политического облика
21 Проблемы аграрной истории..., с. 9, 5.
9*
260 Е. В. Гутнова, Б. Г. Могильницкий, Л. Т. Мильская, Н. Й. Смоленский
ведущих немецких буржуазных историков-либералов в годы пер-
вой мировой войны и Ноябрьской революции, а также системати-
ческий анализ идейно-теоретических и общеисторических взгля-
дов крупнейшего представителя немецкой буржуазной историо-
графии конца XIX — первой половины XX в. Ф. Мейнеке. Эти
работы свидетельствовали о быстро увеличивавшемся диапазоне
историографических интересов ученого, обращавшегося от изуче-
ния немецкой медиевистики к освещению общих закономерностей
развития немецкой буржуазной исторической мысли XX в.
Особое значение здесь имеет статья о Ф. Мейнеке, в которой
на примере анализа его творчества была сделана удачная попыт-
ка проследить судьбы немецкого идеалистического историзма, яв-
лявшегося одним из влиятельнейших течений буржуазной исто-
рической мысли второй половины XIX — первой половины XX в.
А. И. Данилову принадлежит первое в советской литературе раз-
вернутое определение этого течения, существенное содержание
которого усматривалось в обобщении «основных положений, ха-
рактерных для ранкеанской и неоранкеанской школ немецкой
историографии, с одной стороны, неокантианской теории истори-
ческого познания Риккерта—Вебера и иррационалистической
„философии жизни" Дильтея — с другой» 22.
Хотя это определение и не являлось всеобъемлющим (в нем,
в частности, отсутствует указание на влиятельную в немецкой
историографии второй половины XIX в. малогерманскую школу),
тем не менее оно намечало единственно правильный путь осмыс-
ления феномена немецкого идеалистического историзма как зако-
номерного продукта совокупного развития буржуазной философ-
ско-исторической мысли и историографической практики. Его
плодотворность заключалась в попытке целостного охвата про-
блемы, открывавшей возможность ее всестороннего изучения в
неразрывной связи ее идейно-теоретического и конкретно-исторп-
ческого аспектов. Это был путь осмысления немецкого идеалисти-
ческого историзма в его развитии, обусловливаемом конкретной
практикой исторического исследования и в первую очередь общи-
ми закономерностями развития самого общества.
Применительно к этой эволюции в первой половине XX в. в
статье формулировалось положение о возникновении неоидеалп-
стического историзма, характерные черты которого и рассматри-
вались на достаточно репрезентативном материале творчества
Ф. Мейнеке. На этом примере А. И. Данилов убедительно пока-
зал не только несостоятельность попыток преодоления кризиса
буржуазного историзма, но и его дальнейшее углубление. В част-
ности, представляет интерес его вывод, что в обстановке надви-
гавшихся в начале века на Германию социально-политических
потрясений «деятели пеоидеалистического историзма неизбежно
22 Фридрих Мейнеке и немецкий буржуазный историзм (1962), с. 58.
Творческий путь А. И. Данилова
261
становились на путь фактического отказа от самого принципа ис-
торизма, так как применение этого принципа даже в его идеали-
стической форме становилось все более и более несовместимым
с выполнением буржуазной историографией ее социальных за-
дач» 23. Указывая далее па релятивистское истолкование и в
онтологическом, и в гносеологическом плане этими деятелями са-
мого принципа историзма, А. И. Данилов подчеркнул его пре-
вращение в синоним релятивизма, ставившего под сомнение са-
мое существование истории как науки.
Исследование творческого пути Ф. Мейнеке далеко вышло по
своему значению за узкие биографические рамки. В нем
А. И. Данилов сумел раскрыть определяющие тенденции в раз-
витии немецкого неоидеалистического историзма и тем самым
сделать вклад в осмысление его современного состояния.
Это последнее всегда вызывало его стойкий научный интерес.
В ряде статей он тщательно проанализировал различные аспек-
ты современного этапа в развитии западногерманской буржуаз-
ной, историографии. На обширном историографическом материале
было обосновано положение о глубоком кризисе теоретико-мето-
дологических основ буржуазной исторической науки, рассмотрены
его конкретные проявления, в частности в изучении истории сред-
них веков24.
В числе историографических статей обращает на себя внима-
ние последняя, опубликованная посмертно (А. И. Данилов успел
прочесть п подписать в печать корректуру); в ней на примере
решения проблемы континуитета в немецкой историографии рас-
сматривается современное состояние западногерманской буржуаз-
ной исторической мысли. Несомненной заслугой А. И. Данилова
явилось выдвижение и обоснование положения о двух ведущих
направлениях в буржуазной историографии ФРГ, определяемых
в статье как «социально-структурное» и как направление «нео-
историзма». Характеризуя трактовку проблемы континуитета
представителями обоих направлений на общем фоне идейно-тео-
ретических исканий буржуазной исторической мысли, он вносит
существенный вклад в марксистское осмысление эволюции совре-
менной буржуазной историографии.
Это выражается, в частности, в предостережении против одно-
значного подхода к оценке этих исканий. Так, А. И. Данилов
23 Там же. с. 62.
24 Таковы статьи: Современное состояние немецкой буржуазной историогра-
фии раннего средневековья (1954); Экономика раннего средневековья
в трактовке современной немецкой буржуазной историографии (1955);
Теоретико-методологические проблемы исторической науки в буржуаз-
ной историографии ФРГ (1959); О новой теории социальной структуры
раннего средневековья в буржуазной медиевистике ФРГ (в соавт.
с А. И. Неусыхиным, 1960); Заметки о современной западноевропейской
медиевистике. ФРГ (1960).
262 Е. В. Гутнова, Б. Г.. Могилъницкий, Л. Т. Мильская, Н. И. Смоленский
указывает на позитивные результаты, полученные представите-
лями социально-структурного направления в дискуссии о кон-
тинуитете, связанные главным образом с обоснованием ими не-
состоятельности попыток изолировать германский фашизм от
предшествовавшей истории и трактовать его в виде некоей тра-
гической случайности. Важное методологическое значение име-
ет поставленный автором вопрос, «в какой мере сторонникам
социально-структурного направления доступно преодоление „кри-
зиса основ44 буржуазной историографии, насколько им удается
расширить рамки познания исторической действительности, оста-
ваясь в главном на позициях буржуазного мировоззрения и ис-
пользуя результаты своего познания в интересах буржуазной
идеологии» 25. В статье не содержится определенного ответа на
этот вопрос. Но это лишь подчеркивает его значение, предупреж-
дает от всяких шаблонов в подходе к оценке современного со-
стояния буржуазной исторической мысли.
Все названные статьи представляют собой фрагменты
большой обобщающей книги по истории немецкой буржуазной
исторической науки в XX в., материал для которой Александр Ива-
нович собирал долгие годы. Можно только горько пожалеть, что
книга эта осталась ненаписанной.
Александр Иванович внес свой вклад и в историю русской и
советской медиевистики. В начале 50-х годов им были написаны
статьи о научном наследии Н. Г. Чернышевского в области ис-
тории и о Т. Н. Грановском как историке социальной истории
раннего средневековья. Эти небольшие работы привлекли вни-
мание советских медиевистов к историческим взглядам ряда про-
грессивных русских ученых и общественных деятелей. Несколь-
ко позднее им была написана статья об идейно-методологических
взглядах Д. М’. Петрушевского (1955), выдержанная, пожалуй,
в излишне резком тоне, по вместе с тем на большом фактиче-
ском материале показавшая неоправданность трактовки
Д. М. Петрушевского как историка, близкого к марксизму, трак-
товки которая в те годы иногда выдвигалась в нашей историо-
графической литературе.
Перу Александра Ивановича принадлежат также два весьма
обстоятельных обзора по истории советской медиевистики: «Со-
рок лет советской медиевистики и ее очередные задачи» (1957,
в соавторстве с А. Н. Чистозвоновым) и «Аграрная история за-
падноевропейского средневековья в трудах советских медиеви-
стов» (1960). Во втором обзоре были намечены некоторые
контуры основных направлений развития советской медиевисти-
ки в этой области. Возвращаясь к периоду конца 40-х—50-х го-
дов, нужно отметить, что эти годы стали значительной вехой в
марксистском изучении истории отечественной науки. Оно при-
25 Проблема континуитета в историографии ФРГ, с. 81.
Тварческий путь А. И. Данилова
263
обрело невиданные ранее размах и общественную актуальность и
в конечном итоге в большой мере способствовало воссозданию
адекватной картины прошлого русской исторической мысли.
Определенный вклад в создание этой картины внесли статьи
А. И. Данилова. Рожденные своим временем, они, естественно,
несли на себе его печать. Сегодняшний читатель едва ли согла-
сится со всеми оценками, содержащимися в этих статьях, ему
покажутся излишне категоричными иные положения и выводы.
Но это не может изменить главного впечатления — первыми же
своими историографическими работами А. И. Данилов смело об-
ращался к самой социально актуальной в то время проблематике.
Поднимавшиеся проблемы имели существенное значение для
марксистского осмысления истории отечественной медиевистики,
а предлагавшиеся решения свидетельствовали о появлении в со-
ветской науке талантливого исследователя, способного к широ-
ким научным обобщениям, представлявшим общеисторический ин-
терес.
А. И. Данилов сделал много и в области научной оценки твор-
ческого наследия отдельных крупных, советских историков-меди-
евистов старшего поколения. В соавторстве с А. И. Неусыхиным
он написал обширную статью «Н. П. Грацианский как исто-
рик-медиевист» в посмертном издании сборника статей Н. П. Гра-
цианского (1960): здесь впервые дана серьезная научная харак-
теристика и оценка творчества этого крупного ученого. Позднее,
после кончины своего учителя А. И. Неусыхина, Александр Ива-
нович написал статью «А. И. Неусыхин — историк-медиевист,
ученый и педагог» (1969), положившую начало изучению слож-
ного п яркого пути этого крупного ученого в истории советской
медиевистики.
Многочисленные рецензии А. И. Данилова на книги его кол-
лег — историков средних веков и специалистов в области исто-
риографии отличают те же черты особого научного почерка это-
го ученого, которые характерны для всех его историографических
работ.
Помимо общих методологических принципов подхода к ана-
лизируемым концепциям, которым Александр Иванович всегда
оставался верен, все его историографические работы характери-
зуются исключительной фундаментальностью и глубокой обосно-
ванностью всех посылок и выводов. Он обладал редким умением
точно и всесторонне изложить социально-политические, методоло-
гические и исторические воззрения изучаемых им историков, из-
бегая использования отдельно вырванных из контекста цитат и
положений. Только после такого полного и обстоятельного ана-
лиза он считал возможным давать их критику с марксистских
позиций. Как и во всем, в этом вопросе он был непримиримым
врагом верхоглядства и непродуманных, броских суждений. Свою
критику буржуазных ученых, особенно там,, где речь шла об ис-
264 Е. В. Гутнова, Б. Г. Могильницкий, Л. Т. Милъская, Н. И. Смоленский
ториках средневековья, он, как правило, вел, вскрывая их мето-
дические приемы, показывая неточность или предвзятость в трак-
товке источников. Будучи не только историографом, но и истори-
ком-медиевистом, прекрасным знатоком средневековых источни-
ков, Александр Иванович мог всегда противопоставить той или
иной трактовке свою, и притом' достаточно обоснованную.
Эти свойства придавали особую убедительность его критиче-
ским выводам и наблюдениям. Убежденный историк-марксист,
всегда страстно отстаивавший свои методологические позиции,
он тонко чувствовал фальшь любой маскировки под марксизм в
буржуазной историографии и был ее суровым и порой даже рез-
ким критиком. Его историографический анализ был всегда об-
стоятелен, глубок и обоснован, а поэтому всегда бил прямо в
цель, обнаруживая самые слабые места тех, кого он критиковал.
Однако это никогда не мешало ему с высокой объективностью
оценивать и положительные выводы и наблюдения критикуемых
историков.
Так, разбирая вопрос о сторонниках и противниках Марковой
теории, он пишет: «...нельзя было нигилистически отнестись ко
всем специальным изысканиям и наблюдениям, сделанным реак-
ционными медиевистами,— необходимо было точно установить,
где эти историки... искажали материалы источников, а где они
убедительно опровергали интерпретацию того или* иного факта
сторонниками Марковой теории, где выявляли новые факты, но
давали им неверное освещение...» 28.
Важным этапом в научной и научно-педагогической деятель-
ности А. И. Данилова явились годы его работы в Томском уни-
верситете (1947—1954, 1961—1967). Здесь происходило его ста-
новление как ученого — основателя школы, видного обществен-
ного деятеля, талантливого педагога и воспитателя студенческой
молодежи.
С первых же лет научно-педагогической работы А. И. Дани-
лова в Томске ярко проявляется шпрота его исторического мыш-
ления, сочетавшаяся с глубоким убеждением в выдающейся со-
циальной значимости исторической науки. Заметным явлением в
жизни университета конца 40-х — начала 50-х годов стали его
лекции по истории средних веков и, позже, новой истории. Про-
низанные строгой логикой изложения, они раскрывали на конк-
ретном историческом материале существенные закономерности
общественного развития, учили студентов истории в самом высо-
ком значении этого слова.
Для А. И. Данилова история всегда являлась одной из важ-
нейших социальных наук, активно вторгающейся в жизнь обще-
ства, призванной удовлетворять своими специфическими средст-
вами его настоятельные запросы. Это убеждение, составлявшее 26
26 СВ, 1969, вып. 32, с. 8.
Творческий путь А. И. Данилова
265
лейтмотив его педагогической деятельности, ярко проявилось и в
исследовательской практике ученого. В одной из ранних работ,
посвященной замечательному русскому историку-просветителю
Т. Н. Грановскому, он с нескрываемым сочувствием цитировал
его высказывания о значении истории как наиболее важной для
общества науки, «призывающей к себе всех и каждого», назна-
чением которой является «возбуждение к практической деятель-
ности» 27 28. Едва ли может быть сомнение в том, что А. И. Дани-
лов не только разделял эти мысли, но и последовательно стремил-
ся проводить их во всей своей деятельности.
Думается, что именно это стремление средствами своей науки
активно вторгаться в жизнь обусловило направление эволюции
научных интересов А. И. Данилова. Продолжая плодотворные
занятия конкретной историей раннего средневековья, он уже в
начале 50-х годов переходит к изучению историографии всеобщей
истории, а с 60-х годов его преимущественное внимание стали
привлекать методологические проблемы исторической науки.
Эту эволюцию, конечно, не следует понимать упрощенно.
Каждый новый ее этап отнюдь не озйачал простого отрицания
предыдущего. Пройдя школу А. И. Неусыхина, А. И. Данилов
навсегда сохранил интерес к социальной истории раннего средне-
вековья. Оставаясь до последних дней жизни заведующим кафед’
рой истории средних веков Московского университета и ответст*
венным редактором сборника «Средние века», принимая активное
участие в создании университетского учебника по истории сред-
них веков, А. И. Данилов продолжал вносить весомый вклад в
развитие советской медиевистики, даже перестав заниматься
конкретно-историческими исследованиями.
Особое значение получило его пристальное внимание к идей-
но-теоретическим основам историографического процесса, обус-w
ловившее обращение А. И. Данилова к специальному изучению
методологических проблем исторической науки. С начала
60-х годов методология истории становится предметом возрастаю-
щего научного интереса, а сам он быстро делается одним из
ведущих специалистов в этой области. Его труды приобрели ши-
рокий научный резонанс, стали заметным событием в развитии
историко-методологических исследований в нашей стране.
Важное значение в этом отношении имело его известное
письмо в редакцию журнала «Вопросы истории», где впервые в
советской послевоенной историографии было указано на настоя-
тельную необходимость систематической марксистской разработ-
ки коренных проблем методологии истории2в. Сформулирован-
ные в этом письме исследовательские задачи — изучение своеоб-
27 Т. Н. Грановский и некоторые вопросы социальной истории...
28 О некоторых вопросах дальнейшего изучения теоретико-методологиче-
ских проблем исторической науки (1961).
266 Е. В. Гутнова, Б. Г. Могильнйцкий, Л. Т. Милъская, Н. И. Смоленский
разня процесса отражения действительности в исторической
науке и его соотношения с другими формами общественного по-
знания, выяснение природы исторических понятий и специфики
их образования, выяснение диалектики общего, единичного и
особенного в историческом познании и т. д.— определили в сово-
купности ведущую проблематику историко-методологических ис-
следований в советской литературе.
Значительный вклад в решение этих задач внесли труды са-
мого А. И. Данилова, в которых особенно ярко проявились всег-
да присущие ему партийная страстность и бескомпромиссность в
отстаивании принципиальных положений марксистско-ленинской
теории. Он много сделал для ее творческого применения к пони-
манию природы исторической науки и ее познавательных воз-
можностей. Особенно большой интерес в этом отношении пред-
ставляла его статья, раскрывшая значение марксистско-ленинской
теории отражения для исторического познания и убедительно
обосновавшая в полемике с релятивистами возможность и пред-
посылки получения объективно-истинного знания о прошлом29.
Предметом обстоятельного анализа ученого стала ленинская кри-
тика буржуазного объективизма, являющаяся важной методоло-
гической основой освещения буржуазной историографии в совет-
ской науке30.
Исследования А. И. Данилова творчески развивали марксист-
ско-ленинскую методологию истории, открывали новые аспекты
в освоении теоретического наследия основоположников марксиз-
ма-ленинизма, обогащавшие познавательные возможности исто-
рической науки. Обладая в высокой степени чувством нового и
актуального в науке, он вместе с тем решительно выступал про-
тив мнимой новизны и сенсационности, погони за модой в науке.
Твердый отпор у А. П. Данилова вызывали любые попытки,
под каким бы флагом они не предпринимались, отойти от осно-
вополагающих принципов материалистического понимания исто-
рии в истолковании социального процесса и самой природы исто-
рического познания.
В равной мере свободный и от всяких догматических шор,
и от любых новомодных шараханий, А. И. Данилов последова-
тельно отстаивал положение о специфике исторического познания,
отличающей его от познания естественнонаучного. Он подчерки-
вал объективный характер этого различия, которое не может
быть снято усвоением историками понятийного аппарата естест-
венных наук и овладением их методологией. Не может быть в
сколько-нибудь значительной степени достигнута и формализа-
ция исторического знания. Имея дело с многообразными прояв-
лениями исторической деятельности человека, наша наука по
29 Марксистско-ленинская теория отражения и историческая наука (1963).
К вопросу о критике буржуазной историографии в произведениях
В. И. Ленина (1960).
Творческий путь А. И. Данилова 267
самой природе своей конкретна. Общие закономерности социаль-
ного развития получают на ее страницах конкретное воплощение,
запечатлеваясь в виде событий, образующих живую ткань исто-
рического процесса.
В этом отношении принципиальное значение имеет последняя
работа Л. И. Данилова, опубликованная при его жизни — «Исто-
рическое событие и историческая наука*: в ней он подверг кри-
тике модные на Западе попытки «квантификации» истории и
вскрыл их подлинный смысл. Указывая на необходимость иссле-
дования всей совокупности исторических событий, он обратил
специальное внимание на эти последние как на важнейшую
категорию. исторической науки, в рамках которой реализуются
открытые марксизмом-ленинизмом законы истории.
С историографическими и методологическими исследованиями
Л. И. Данилова была тесно связана его научно-педагогическая
деятельность, расцвет которой падает на годы его работы в
Томском университете. Именно здесь он начинает систематиче-
ское преподавание историографии всеобщей истории и методоло-
гии истории. Уже вскоре’после приезда в Томск он стал читать
ряд спецкурсов и вести спецсеминары по историографии запад-
ноевропейского средневековья, продолжив их в Казанском уни-
верситете, а затем снова в Томске.
Особенно широкий размах и плодотворный характер его педа-
гогическая деятельность приобрела в 60-е годы. Впервые в прак-
тике университетского преподавания в стране А. И. Данилов
стал читать развернутый курс лекций по методологии истории,
в котором получили систематическое освещение такие проблемы,
как принцип историзма, партийность и объективность историче-
ского познания, историческое понятие и историческая действи-
тельность, исторический факт и исторический источник, истори-
ческий опыт и современность. Один из его спецкурсов назывался
«Введение в методологию истории». Он состоял более чем из
15 лекций и включал такие большие темы: I. Предмет- и задачи
методологии исторического исследования; II. История как наука;
III. Историческое познание; IV. Объективность и партийность в
историческом исследовании; V. Принцип историзма: VI. Истори-
ческий факт и исторический источник. В этих лекциях речь шла
о значительных теоретических проблемах исторической науки,
а их изложение основывалось на обширном материале из исто-
рии исторической науки, собранном им в процессе собственных
исследований и систематического чтения курсов по общей исто-
риографии. Историография здесь являлась основой для выдви-
жения теоретических проблем. В первой лекции спецкурса он
подчеркивал, что свои проблемы методология истории ставит и
решает на материале истории исторического познания. Методоло-
гические проблемы возникают не из отвлеченных размышлении,
а из исследовательской практики историка. Методология тесно
268 Е. В. Гутнова,. Б. Г. Могилъницкий, Л. Т. Милъская, Н. И. Смоленский
связана с практикой исторического познания и с историографией.
Эти курсы разносторонне раскрывали перед студентами марк-
систско-ленинское понимание природы исторической науки и ее
места в обществе. Они были пронизаны твердой убежденностью
лектора в неразрывной связи научности исторического познания
и его социальной значимости, в том, что именно возможность
объективного познания исторической действительности обуслов-
ливает значение истории в системе философии марксизма-лени-
низма, возможность эффективного использования исторического
опыта в практически-политпческой деятельности.
В эти же годы А. И. Данилов приступает к чтению лекций
по историографии всеобщей истории. Это был оригинальный,
глубоко новаторский по замыслу и исполнению курс. По сути
своей он представлял опыт воссоздания широкой картины раз-
вития европейской исторической мысли, начиная с античности и
кончая кризисом буржуазного историзма. В рамках лекционно-
го курса такой замысел мог удачно реализоваться, естественно,
только в форме крупномасштабного изложения — в плане осве-
щения общих закономерностей развития исторической мысли.
Эти закономерности рассматривались А. И. Даниловым в све-
те диалектики взаимосвязи истории и современности. Развитие
европейской исторической мысли выступало в курсе как законо-
мерный продукт такой взаимосвязи. Наряду с этим в лекциях
прослеживался прогресс исторического познания, обнаруживав-
шийся в расширении объекта исследования, накоплении истори-
ческих знаний, а также в совершенствовании приемов научной
крптпкп исторических источников, как и методики исторического
анализа в целом. На базе наиболее значительных исторических
концепций прошлого А. II. Данилов раскрывал перед своими
слушателями сложный п противоречивый процесс познания, вклю-
чавший в себя преодоление отживших взглядов и использование
объективно-истинных результатов, полученных в рамках пред-
шествовавших направлений и школ.
Идеи, положенные в основу этого курса, получили дальней-
шее развитие в параллельно проводившихся А. И. Даниловым
спецсеминарах по историографии всеобщей истории, в рамках
которых и шло формирование его школы. Блестящие лекции
А. И. Данилова, властное обаяние его яркой личности неизмен-
но привлекали к пему студенческую молодежь. Первые ученики
появляются у пего сразу же после приезда в Томск. Но особен-
но их число возрастает в 60-е годы, когда А. И. Данилов созда-
ет стройную систему подготовки научно-педагогических кадров в
области историографии всеобщей истории.
Работа А. И. Данилова со своими учениками основывалась
на убеждении в их способности самостоятельно решать серьез-
ные научные задачи. Оригинальный исследователь, проклады-
вавший новые пути в науке, он и учеников ориентировал на изу-
Творческий путь А. И. Данилова
269
чение малоисследованных в советской историографии актуальных
проблем, решение которых действительно могло обогатить марк-
систское понимание историографического процесса в его сущест-
венных проявлениях. Под его руководством осуществлялось
изучение идейно-теоретических основ буржуазной исторической
мысли XIX—XX вв., а также методологических проблем истори-
ческой науки. Результаты этого изучения позволяют говорить о
томской историографической школе, создание которой явилось
важнейшим итогом томского периода научно-педагогической дея-
тельности А. И. Данилова 3l.
Александр Иванович сумел в значительной мере передать этот
стиль историографического исследования своим многочисленным
ученикам — питомцам «томской школы» историографов. Принад-
лежность к «томской школе» и сейчас считается в нашей исто-
риографической науке критерием высокой оценки историографа,
его профессионального уровня и мастерства.
Применительно к А. И. Данилову представляется возможным
говорить о школе его учеников, ибо для них характерна извест-
ная общность проблематики и исследовательских принципов: тес-
ная связь историографических и методологических исследований,
выявление ведущих тенденций и закономерностей в развитии
буржуазного историзма на базе исследования его идейно-теоре-
тических основ и их эволюции, изучение на широком историо-
графическом материале специфики исторического познания.
Своеобразным органом школы стал сборник «Методологиче-
ские и историографические вопросы исторической науки»32,
основателем и бессменным редактором которого был А. И. Дани-
лов. Опубликованные в нем статьи, как и другие работы учени-
ков А. И. Данилова, в совокупности дают наглядное представле-
ние о реализации научных идей учителя в их исследовательской
практике. Тем самым они свидетельствуют и о результативности
его научно-педагогической деятельности; Материализованная в
этих работах, она вызвала к жизни целое направление, разраба-
тывающее актуальные проблемы историографии всеобщей исто-
рии и методологии истории.
Тесных связей Александра Ивановича Данилова со своими
учениками не порывало ни время, нп расстояние. Они всегда
чувствовали на себе его требовательное и придирчивое внимание,
его постоянную поддержку. Его педагогическая деятельность, на-
чавшаяся еще в годы аспирантуры п продолжавшаяся до конца
дней, его богатые содержанием и материалом для размышлений
научные труды наложили яркую печать на развитие советской
исторической науки, в особенности медиевистики.
31 См. об этом подробнее: Могилъницкий Б. Г. Томский университет как
центр исторических исследований.— ВИ, 1980, № 12.
32 Томск, 1963—1981. Вып. 1—14.
НАУЧНЫЕ ТРУДЫ А. И. ДАНИЛОВА
1948
Основные черты иммунитета и
фогтства на церковных землях в
Германии X—XII вв.—Доклады и со-
общения истор. фак-та МГУ, вып. 7,
с. 87—92 (Автореф. дис.... канд. ист.
наук, защищенной 4 июня 1947 г.
в ученом совете истфака МГУ).
К вопросу эволюции фогтства как
одной из форм права феодальной
собственности.— Труды Томск, ун-та,
т. 103. Сер. историко-филологическая,
с. 113—322.
1950
[Ред.] Труды Томск, ун-та, т. 112,
Историко-филологические науки.
264 с.
Научное наследие Чернышевского
и советская медиевистика.— Там же,
с. 211—220.
1951
Т. Н. Грановский и некоторые во-
просы социальной истории раннего
средневековья.— Учен. зап. Томск,
ун-та, № 16, с. 75—90.
1952
[Рец. на кн.:] Средние века, 1951,
вып. 3.— ВИ. № 3, с. 151—155.
1953
[Ред.] Сборник paojT по вопросам
истории. Томск. 164 с. (Труды
Томск, ун-та, т. 121, вып. 2. Сер. исто-
рическая).
«Капитулярий о поместьях» Карла
Великого п его интерпретация в ис-
торической литературе.— Там же,
с. 3-37.
1954
Современное состояние немецкой
буржуазной историографии раннего
средневековья.— СВ, вып. 5, с. 351—
358.
К вопросу о характере Марковой
теории Маурера и ее месте в исто-
риографии аграрных отношении
средневековья.— В кн.: Четвертая
научная конференция Томского уни-
верситета им. В. В. Куйбышева. Сек-
ции социально-экономическая и ис-
торико-юридическая. Томск, с. .111—
146. (Труды Томск, ун-та. т. 128).
[Ред.] Очерки. истории города
Томска (1604—1654). Томск, 1954.
325 с.
1955
Эволюция идейно-методологиче-
ских взглядов Д. М. Петрушевского
и некоторые вопросы 'историогра-
фии средних веков.— СВ, вып. 6,
с. 297-323.
Экономика раннего средневековья
в трактовке современной немецкой
буржуазной историографии.— СВ,
вып. 7; с. 380—396.
1956
Немецкая деревня второй полови- •
ны VIII — начала IX в. в бассейне
нижнего течения Неккара (по мате-
риалам Лоршского картулярия).—
СВ, вып. 8, с. 97—124.
Новая книга о Грановском. [Рец.
на кн.:] Асиновская С. А. Из истории
передовых идей в русской медиеви-
стике. (Т. Н. Грановский). М., 1955.—
Новый мир, № 5, с. 272—273 (в со-
авторстве с А. С. Варшавским).
1957
К критике допшианской концеп-
ции раннесредневековой вотчины.—
СВ, вып. 9, с. 7—68.
Рец.: J. Kudrna. A. I. Danilov.
К kritike dopsianskoj koncepcii
rannesrednevekovoj votciny.— In:
Sbornfk praci filosoficke fakulty
Brnenske University. Brno, 1958.
Rada historicka, C. 5, s. 147—148.
Сорок лет советской медйевпстики
и ее очередные задачи.— СВ, вып. 10,
с. 3—24 (в соавторстве с А. Н. Чи-
стозвоновым; без подписи).
[Рец. на кн.:] Неусыхин А. И. Воз-
никновение зависимого крестьянства
как класса раннефеодального об-
щества в Западной Европе VI—
VIII вв. М., 1956 —СВ, вып. 10,
с. 219—228.
1958
Проблемы аграрной истории ранне-
го средневековья в немецкой исто-
риографии конца XIX — начала
XX в. М. 368 с.
Рец.: Гутнова Е. В.— ВИ, 1959,
№ 5, с. 187—193;
Сказкин С. Д.— СВ, 1959,
Цаучные труды А, И. Данилова
271
вып. 16, с. 136—139; .
Барг М. А.— Там же, с. 139—
148;
Neubert Н.—ZfG. 1960, N 5,
S. 1206.
Немецкие буржуазные историки
«либерального направления» во вре-
мя первой мировой войны и револю-
ции 1918—1919 годов.— Новая и но-
вейшая история, № 5, с. 111—124.
К вопросу о роли светской вотчины
в эпоху генезиса феодализма. [Рец.
на кн.:] Мильская Л. Т. Светская
вотчина в Германии VIII—IX вв. и
ее роль в закрепощении крестьянст-
ва (по материалам источников Юж-
ной и Юго-Западной Германии). М.,
1957.—СВ, вып. 12. с. 118-131.
1959
Теоретико-методологпческие проб-
лемы исторической науки в буржуаз-
ной историографии ФРГ.— СВ,
вып. 15. с. 91—113.
Первые работы Д. М. Петрушевско-
го.— Очерки истории исторической
науки в СССР. М., 1960. т. 2, с. 383—
391 (в соавторстве с Б. Г. Могиль-
ницким).
[Рец. на кн.:] Капитальный труд
советских историков (к выходу
в свет «Всемирной псторпи»).—
Правда, 12 авг. (в соавторстве
с С. Ковалевым).
1960
Аграрная история западноевропей-
ского средневековья в трудах совет-
ских медиевистов.— СВ. вып. 17,
с. 321—313.
К вопросу о критике буржуазной
историографии в произведениях
В. П. Ленина.— СВ, вып. 18, с. 9—21.
О нов )й теории социальной струк-
туры раннего средневековья в бур-
жуазной медиевистике ФРГ.—
Там же. с. 114—137 (в соавторстве
с А. И. Неусыхиным).
Заметки о современной западноев-
ропейской медиевистике. ФРГ —
Там же, с. 302—308.
[Ред.] Грацианский Н. П. Из со-
циально-экономической истории за-
падно-европейского средневековья.
М. 408 с. (совместно с другими).
Н. П. Грацианский как историк-
медиевист (Разд. 2).—Там же,
с. 9-19.
[Примечания К'ст.] Грацианский
Н. П. К критике «Capitulare de vil-
lis».— Там же, с. 167—169.
[Рец. на кн.:] Кон И. С. Философ-
ский идеализм и кризис буржуазной
исторической мысли: (Критические
очерки философии истории эпохи
империализма). М., 1959.—Новая и
новейшая история, № 5, с. 148—150.
1961
О некоторых вопросах дальнейше-
го ‘ изучения теоретико-методологи-
ческих проблем исторической нау-
ки— ВИ, № 3, с. 216—217.
[Рец. на кн.:] Левицкий Я. А. Го-
рода и городское ремесло в Англии
в X—XII вв. М.; Л., I960.—ВИ, № 2,
с. 146-149.
1962
Фридрих Мейнеке и немецкий бур-
жуазный историзм.— Новая п новей-
шая история, № 2, с. 43—62.
Белов Г.— СИЭ, т. 2, с. 230—231.
-1
1963
Марксистско-ленинская теория от-
ражения и историческая наука.—
СВ, вып. 24, с. 3—23.
Вебер М.— СИЭ, т. 3, с. 17—18.
Вотчинная теория.— СИЭ, т. 3,
с. 761-762.
Эволюция исторических взглядов
Д. М. Петрушевского в годы кризиса
русской буржуазной историогра-
фии.— Очерки истории исторической
науки в СССР. М., 1963. т. 3, с. 432—
437 (в соавторстве с Б. Г. Могиль-
нпцким).
[Ред.] Методологические и исто-
риографические вопросы историче-
ской науки. Сб. статей. Томск,
(вып. 1). 168 с. (Труды Томск, ун-та,
т. 166. Сер. историческая).
1964
Допш А.—СИЭ, т. 5, с. 309—310.
Зелпгер Г.— СИЭ. т. 5. с. 653—654.
Инама-Штернегг К. Т.—СИЭ. т. 5,
с. 826—827.
[Ред.] Методологические и исто-
риографические вопросы историче-
ской науки: Сб. статей. Томск,
вып. 2. 228 с. (Труды Томск, ун-та.
т. 178. Сер. историческая).
1965
Историография (разделы: История
исторической науки до вознпкнове-
272
A. E. Москаленко, Б. Г. Могильницкий
ния марксистской историографии
включительно; историография как
научная дисциплина, изучающая ис-
торию исторической науки)СИЭ,
т. 6, с. 456—466, 510—512.
Лампрехт К.— СИЭ, т. 8, с. 392—
393.
[Ред.] Методологические и исто-
риографические вопросы историче-
ской науки. Со. статей. Томск,
вып. 3. 262 с. (Труды Томск, ун-та,
т. 178. Сер. историческая).
1966
Маурер Г. Л.— СИЭ, т. 9, с. 188—
189.
[Ред.] В. В. Иванов. Принцип ис-
торизма в произведениях В. И. Лени-
на 90-х годов. Томск. 1966. 208 с.
[Ред.] (Совместно с С. Д. Сказки-
ным, Е. В. Гутновой и Я. А. Левиц-
ким): История средних веков. М.,
. т. 1. 596 с.
Сущность феодализма и проблема
его происхождения в исторической
науке.— Там же. гл. 2, с. 29—62
(в соавторстве с Е. В. Гутновой).
Германия в X—XI вв.— Там же,
гл. 6, § 5, с. 202—216 (в соавторстве
‘с Б. Г. Могильницкпм).
Германия в XII—XIII вв.—Тамже,
гл. 11. § 1. с. 347—363 (в соавторст-
ве с Б. Г. Могильницким).
[Ред.] Методологические п исто-
риографические вопросы историче-
ской науки: Со. статей. Томск,
вып. 4. 358 с. (Труды Томск, ун-та,
т. 187. Сер. историческая).
1967
Общинная теория.— СИЭ, т. 10,
с. 424—425 (в соавторстве с Б. Г.
Могильницким).
[Ред.] Методологические и исто-
риографические вопросы историче-
ской науки. Томск, вып. 5. 460 с.
(Труды Томск, ун-та, т. 193. Сер. ис-
торическая).
1968
О подготовке к осуществлению в
РСФСР всеобщего среднего образо-
вания молодежи.— Народное образо-
вание, № 8, с. 7—16.
1969
К вопросу о методологии истори-
ческой* науки.— Коммунист, № 5,
с. 68—81.
[Ред.] Методологические и исто-
риографические вопросы историче-
ской науки. Томск, вып. 6. 246 с.
(Труды Томск, ун-та, т. 299. Сер. ис-
торическая).
Материалистическое понимание
истории и методологические искания
некоторых историков.— Там же,
с. 227-245.
А. И. Неусыхин — историк-медие-
вист, ученый и педагог.— СВ,
вып. 32, с. 5—12.
[Ред.] Б. Г. Могильницкий. Поли-
тические и методологические идеи
русской либеральной медиевистики
середпнб! 70-х годов XIX в.— начала
900-х годов. Томск. 408 с.
Роль обществоведения и истории
в формировании марксистско-ленин-
ского мировоззрения учащихся.—
Народное образование, № 8, с. 8—17.
Zur Methodologie der Geschichts-
wissenschaft.— In: Sowietwissen-
schaft, II. 12, S. 1246—1259.
1970
Белов Г.— БСЭ. 3-е изд., т. 3, стб.
343-344.
[Ред.] В. В. Иванов. В. И. Ленин о
некоторых вопросах соотношения
истории и современности. Томск,
1970. 112 с.
Вотчинная теория.— БСЭ. 3-е изд.,
т. 5, стб. 1240—1244.
Общеобразовательная школа Рос-
сип в восьмой пятилетке. М., 48 с.
О переводе школ Российской феде-
рации на новое содержание обуче-
ния.— Народное образование, № 10,
с. 6-9.
1972
Допш А.— БСЭ. 3-е изд., т. 8, стб.
1355-1356.
Историография (разделы: историо-
графия до середины XIX в.; историо-
графия как научная дисциплина,
изучающая историю исторической
науки).— БСЭ. 3-е изд., т. 10, стб.
1636—1640, 1657-1658.
[Ред.] Методологические и исто-
риографические вопросы историче-
ской науки. Томск, вып. 7—8. 220 с.
(Труды Томск, ун-та, т. 211. Сер. ис-
торическая).
Многонациональная школа
РСФСР — практическое воплощение
Научные труды А. И. Данилова
273
ленинской национальной полити-
ки.— Народное образование, № 12,
с. 21—25.
1973
Лампрехт К.— БСЭ. 3-е изд., т. 14,
стб. 396-397.
1974
С. Д. Сказкин и некоторые вопро-
сы историографического анализа.—
ВИ, № 8, с. 3—9.
Маурер Г. Л.— БСЭ. 3-е изд., т. 15,
стб. 1537—1538.
Общинная теория.— БСЭ. 3-е изд.,
т. 18, стб. 755.
[Рец. на кн.:] Алпатов М. А. Рус-
ская историческая мысль и Западная
Европа XII—XVII вв. М.. 1973.— Но-
вая и новейшая история, № 3,
с. 191—193 (в соавторстве с Б. Г. Мо-
гильницким).
[Ред.] Методологические и исто-
риографические вопросы историче-
ской пауки. Томск, вып. 9. 156 с.
(Труды Томск, ун-та, т. 247. Сер. ис-
торическая).
[Ред.] Неусыхин А. И. Проблемы
европейского феодализма. М., 1974
(совместно с другими).
1975
[Рец. на кн.:] Гутнова Е. В. Исто-
риография истории средних веков
(середина XIX в.— 1917 г.) М.. 1974.—
ВИ. № 5, с. 170—173.
[Ред.] Средние века, вып. 38. 332с.
[Ред.] Средние века, вып. 39. 296 с.
1976
[Ред.] Средние века. вып. 40. 352 с.
[Ред.] Методологические и исто-
риографические вопросы историче-
ской науки. Томск, вып. 11. 128 с.
[Ред.] В. В. Иванов. Ленинский
историзм: методология и методика
исследования. Казань, 1976. 206 с.
1977
[Ред.] и «Введение», с. 9—18 (со-
вместно с Е. В. Гутновой, А. Р. Кор-
сунским, В. В. Самаркиным): Исто-
рия средних веков: 2-е изд., пере-
раб. / Под общ. ред. С. Д. Сказкина.
М.. т. 1. 472 с.
Сущность феодализма и проблема
его происхождения в исторической
науке.—Там же, гл. 2, с. 27—50
(в соавторстве с Е. В. Гутновой).
Германия в X—XI вв.— Там же,
гл. 6, § 5, с. 160—169 (в соавторстве
с Б. Г. Могильницким).
Германия в XII—XIII вв.—
Там же, гл. 11, § 1, с. 276—287 (в со-
авторстве с Б. Г. Могильницким).
История и общество.— ВИ, № 1,
с. 3—29 (без подписи; в основе
статьи текст основного доклада на
XIV МКИН, Сан-Франциско, август
1975. Авторы доклада: А. И. Дани-
лов, В. В. Иванов, М. П. Ким, Ю. С.
Кукушкин. А. М. Сахаров, Н. В. Си-
вачев).
[Ред.] Средние века, вып. 41. 440с.
[Ред.] Методологические и исто-
риографические вопросы историче-
ской науки. Томск, вып. 12. 106 с.
[Рец. на кн.:] Алпатов М. А. Рус-
ская историческая мысль и Западная
Европа. XVII — первая четверть
XVIII вока. М., 1976.— Новая и но-
вейшая пстория, № 1, с. 166—168
(в соавторстве с Б. Г. Могильниц-
ким).
1978
[Ред.] Б. Г. Могил ьницкий. О при-
роде исторического познания. Томск.
1978. 236 с.
[Ред.] Средние века. вып. 42. 416 с.
[Рец. на кн.:] Ковалевский С. Д.
Образование классового общества и
государства в Швеции. М., 1977.—
Там же. с. 308—314 (в соавторстве
сЛ. Т. Мильской).
1979
История СССР на страницах
школьных учебников США.— Препо-
давание истории в школе, № 5,
с. 71—77 (в соавторстве с И. И. Ша-
рифжа новым).
[Ред.] Методологические и исто-
риографические вопросы историче-
ской науки. Томск, вып. 13. 104 с.
1980
Стереотипы вместо фактов исто-
рии.— Социализм: теория и практи-
ка. Изд-во АПН, № 5, с. 98—101; изд.
на англ., франц., нем., исп. и порту-
гал. яз. (в соавторстве с И. И. Ша-
рифжановым).
[Ред.] Средние века, вып. 43. 432 с.
Историческое событие и историче-
ская наука.—Там же, с. 13—31.
274
A. E. Москаленко, Б. Г. Могильницкий
{Ред.] Методологические и исто-
риографические вопросы историче-
ской -науки. Томск, вып. 14. 98 с.
Посмертные издания:
1981
Проблема континуитета в историо-
графии ФРГ.— ВИ, № 3, с. 67—81.
ЛИТЕРАТУРА ОБ
Данилов Александр Иванович.—
БСЭ. 3-е изд., т. 7, стб. 1570.
Гавриличев В. По каменистым тро-
пам науки.— Красное знамя,
Томск, 1965, 13 марта.
Тренин Б. Юбилей А. И. Данилова.—
За советскую науку, Томск, 1976,
18 марта.
Развитие общественных п гумани-
тарных наук в Томском универси-
тете (1880—1980). Томск, 1980 (об
А. И. Данилове — с. 72—77).
Могильницкий Б. Г. Научно-педаго-
гическая деятельность А. И. Дани-
лова.— Методологические и исто-
риографические вопросы истори-
ческой науки. Томск, 1982, вып. 15,
с. 3-20.
The History of the USSR according
to School Textbooks of the USA.—
Social Education, vol. 45. N 4. p. 239—
244 (в соавторстве с И. И. Шариф-
жановым).
[Ред.] Средние века, вып. 44. 415 с.
1982
[Ред.] Средние века, вып. 45. 416 с.
А. И. ДАНИЛОВЕ
Александр Иванович Данилов
(некрологЬ):
Правда, 1980, 30 нояб.
Учительская газета, 1980, 2 дек.
За советскую науку, Томск, 1980,
4 дек.
Народное образование, 1981. № 1.
Средние века, 1981. вып. 44. с. 406—
409.
Методологические и историографи-
ческие вопросы исторической нау-
ки. Томск, 1982, вып. 15. с. 178—
181.
Ж ера вина А. А. И. Данилову посвя-
щается.— За советскую науку,
Томск, 1981. 9 апр. ,
Составители: А. Е. Москаленко
Б. Г. Могильницкий
Л. Т. Мильская, О. И. Варьяш
А. Р. КОРСУНСКИЙ
КАК ИСТОРИК-МЕДИЕВИСТ
Когда в 1950 г. в печати появилась первая специальная
статья А. Р. Корсунского «Honestiores и humiliores в законода-
тельных памятниках Римской империи» \ он был уже известен
в среде московских медиевистов как серьезньГп и вдумчивый ис-
следователь социально-экономических и социально-политических
проблем истории раннего средневековья, успешно защитивший
весной 1941 г. кандидатскую диссертацию «Вестготское государ-
ство в VI—VII вв.». Затем его научная работа на долгие годы
была прервана войной: офицер Советской армии с первых меся-
цев военных действий, он был демобилизован лишь в 1953 г.
Научная и педагогическая деятельность профессора А. Р. Кор-
сунского оставила глубокий след в советской исторической науке:
как исследователь он опубликовал ряд книг и большое число ста-
тей, посвященных истории средневековой Испании и раннефео-
дального государства в Западной Европе; как педагог подготовил
группу медиевистов — специалистов по истории Испании и исто-
риографии раннего средневековья1 2. А. Р. Корсунский 20 лет
преподавал на историческом факультете МГУ (в Ученом совете
которого он защитил в 1965 г. докторскую диссертацию и полу-
чил звание профессора); многие поколения студентов-историков
слушали его лекции по истории средних веков и источниковеде-
нию, работали в его практикумах и семинарах, приобретая навы-
ки исследовательской работы и приобщаясь к культуре истори-
ческого мышления.
А. Р. Корсунский как исследователь сложился в школе вид-
ного ученого, которого по праву причисляют к основоположни-
кам советской медиевистики,— Николая Павловича Грацианско-
го. Именно от учителя у него интерес к проблемам пстории
раннего средневековья и пстории Поздней Римской империи и
специализация по исторпп Испании. Сам Н. П. Грацианский
специально историей Испании не занимался, но, работая в сту-
1 Библиографию трудов А. Р. Корсунского см.: СВ. 1982, вып. 45, с. 403—
406 (первые его печатные работы, вышедшие в 1946—1952 гг. на русском
и немецком языках, посвящены ряду вопросов новейшей истории Герма-
нии, прежде всего проблемам послевоенного периода; к этой проблемати-
ке он возвращался и позднее). Краткие биографические сведения см.:
Памяти А. Р. Корсунского.— Там же, с. 381—382; Москаленко А. Е. Памя-
ти А. Р. Корсунского.— Вести. МГУ. Сер. История, 1980, № 4, с. 94—96.
2 В вузах и научно-исследовательских институтах Москвы и других горо-
дов трудятся ученики А. Р. Корсунского — О. И. Варьяш, А. В. Леонтьев-
ский, С. Т. Минаков, И. С. Филиппов, С. Д. Червонов и др.
276
Л. Т. Мильская, О. И. Варъяш
денческие годы под руководством основателя русской испани-
стики В. К. Пискорского, сохранил интерес к этой стране, видел
богатые возможности для исследовательской работы в этой об-
ласти и настойчиво рекомендовал своим ученикам испанскую про-
блематику. Большое влияние на становление научного метода
А. Р. Корсунского оказало и многолетнее общение с другим вы-
дающимся знатоком истории раннего средневековья — Александ-
ром Иосифовичем Неусыхиным. Для А. Р. Корсунского характер-
ны и строгая последовательность, п верность избранному пути,
и широта исследовательского диапазона.
Начав свои штудии с истории вестготов, завоевание которых
в значительной степени определило исторические судьбы средне-
вековой Испании, А. Р. Корсунский на протяжении всей жизни
продолжал исследование социально-экономической, правовой и
политической истории готской Испании. Эта работа была завер-
шена публикацией монографии «Готская Испания» (1969), кото-
рой предшествовала докторская диссертация «Основные вопросы
истории Испании V—VII вв.».
Перу А. Р. Корсунского принадлежат также книги: «Образо-
вание раннефеодального государства в Западной Европе» (1963)
и «История Испании IX—XIII веков» (1976), 36 исследователь-
ских статей, рецензии и обзоры. Он успел завершить работу над
книгой, подготовленной им совместно с профессором Лейпцигско-
го университета Ригобертом Гюнтером «Падение Западной Рим-
ской империи п возникновение германских королевств до сере-
дины VI века» 2а. которая издается в ГДР и СССР. Он был од-
ним из редакторов и авторов двух изданий учебника «История
средних веков» (1966 и 1977 гг.) и автором нескольких учебных
пособий; он принял деятельное участие в подготовке I тома
«Истории крестьянства в Европе в средние века» и написал для
этого издания несколько обобщающих глав («Сельское население
Поздней Римской империи», «Становление феодально-зависимого
крестьянства в Юго-Западной Европе в V—X вв.», «Крестьянство
и государство»).
Приступая к написанию книги «Образование раннефеодаль-
ного государства...», А. Р. Корсунский мог опереться на солид-
ную базу исследований, посвященных социально-экономическим
отношениям эпохи генезиса феодализма (он называет труды
Н. П. Грацианского, А. И. Неусыхпна, А. Д. Удальцова), но в
вопросах, касающихся истории государства на ранних этапах его
развития, он мог сослаться лишь на монографии 3. В. Удальцо-
вой и Г. Г. Дилигенского и очень небольшое число статей
(с. 19, прпмеч. 48). А. Р. Корсунского в первую очередь инте-
ресовала проблема синтеза римских и германских отношений,
2а Der Niedergang und Untergang des Westromischen Reiches und die Entste-
hung germanischer Konigreiche bis zur Mitte des 6. Jahrhunderts.
A. P. Корсунский как историк-медиевист
277
именно в этом он видел своеобразие генезиса феодализма в За-
падной Европе. Он подчеркивал, что в историографии прежде
всего рассматривается процесс разложения общинных отношений
и классообразования у древних германцев и влияние римских
институтов на этот процесс. «Участие политических и правовых
институтов общества, ставшего объектом завоевания, в формиро-
вании раннефеодального государства, как правило, не исследует-
ся» (с. 19). Сопоставляя организацию управления у германских
племен до основания варварских королевств и позднеримскую
государственность, автор изучает социальные предпосылки воз-
никновения раннефеодального государства в Западной Европе и
рассматривает возникновение варварских германских коро-
левств как зарождение повой политической надстройки, которая
качественно отличается и от системы военной демократии древ-
них германцев, и от римского государственного строя (с. 34).
Он изучает различные типы варварских королевств и соответст-
вующие им формы правления и государственного устройства, про-
цессы социальной борьбы, сопровождавшие становление этих
государств. Резюмируя результаты этого ^анализа в главе «Важ-
нейшие особенности раннефеодального государства», автор при-
ходит к выводу, что институт королевской власти в варварских
королевствах «генетически был связан и с властью короля —
органа военной демократии, и с римской императорской
властью... Но это не просто своеобразное сочетание отдельных
черт... это — новый институт, сложившийся в соответствии с
новыми социально-экономическими и политическими отношения-
ми» (с. 149). В этом институте он видит лишь зачатки государ-
ственности, постепенно — быстрее или медленнее, в зависимости
от характера социальной базы и уровня римско-германского син-
теза,—выраставших в раннефеодальное государство (с. 162 и сл.).
В большой критической статье, посвященной разбору этой
книги А. Р. Корсунского, А. И. Неусыхин высоко ее оценил,
исчерпывающе изложив основные идеи автора и подчеркнув, что
он стремится к всестороннему исследованию генезиса феодально-
го государства, пользуясь методом сопоставления юридических
и нарративных источников со всеми другими памятниками, ста-
раясь «извлечь из этого сопоставления максимум тех сведений...
которые может дать вся совокупность источников» 3.
В этой книге автор как бы подвел итог своим предшествую-
щим трудам, подверг проверке и пересмотру фундамент свопх
теоретических и конкретно-историческпх представлений. Этому
же послужпла и его известная статья «Проблема революционно-
го перехода от рабовладельческого строя к феодализму в Запад-
ной Европе»4, где был поставлен весьма актуальный тогда и не
3 СВ, 1966, вып. 29, с. 290.
4 ВИ, 1964, № 5.
278
Л. Т. Мильская, О. И. Варьяш
утративший значения и поныне вопрос о характере социальной
революции при переходе от античности к средневековью.
Отмечая, что идея «союза» народных масс Римской империи
с варварами чужда марксистско-ленинской концепции, вскрывая
характер внутренних противоречий Поздней Римской империи,.
А. Р. Корсунский подчеркивает неразрывную связь империи с вар-
варской периферией: за счет варваров происходило воспроизвод-
ство рабочей силы рабов, частично и колонов; варвары составля-
ли важнейшую часть римской армии. Не будучи классом рабо-
владельческого общества, варвары в то же время не являлись по
отношению к нему лишь внешним фактором, они глубоко внед-
рились в него. «Участие варваров в жизни позднеримского обще-
, ства еще мало изучено»,— писал в этой статье А. Р. Корсун-
ский 5 *.
Главная проблема исследований А. Р. Корсунского — генезис
феодализма в Западной Европе; над ней трудятся уже несколь-
ко поколений советских историков, начало же разработке этого
глубокого пласта, на котором воздвигалось здание европейской
истории, положили еще труды П. Г. Виноградова и Д. М. Пет-
рушевского ’.
В трудах историков-марксистов эта проблема неразрывно
связана с кардинальным вопросом теоретического и конкретно-
исторического исследования — изучением процесса смены обще-
ственно-экономических формаций.
В соответствип со своим особым интересом к проблеме син-
теза римско-германских отношений А. Р. Корсунский выбрал
Испанию, страну, по отношению к истории которой в зарубеж-
ной историографии до сих пор еще ставится под сомнение самое
существование в ней феодальных отношений. Опубликовав в
1950—1965 гг. серию статей, посвященных разным сторонам со-
циально-экономической истории вестготов, он продолжил, развил
и обобщил результаты этих исследований в монографии «Готская
Испания», заполнив таким образом большой и важный пробел в
советской историографип7.
5 Там же, с. 107.
® Именно русские историки «были пионерами в разработке типологического
решения проблемы генезиса феодализма в Западной Европе» (Гутно-
ва Е. В. [Рец. на кн.:] Б. Г. Могильницкий. Политические и методологи-
ческие идеи русской либеральной медиевистикй середины 70-х годов
XIX в.— начала 900-х годов. Томск, 1969.— ВИ, 1972, № 2, с. 162).
7 В советской историографии трудам А. Р. Корсунского предшествовали
четыре статьи, посвященные отдельным проблемам истории вестготов:
Грацианский Н. П. О разделах земель у бургундов и у вестготов.— В кн.:
Грацианский Н. П. Из социально-экономической истории западЯО-евро-
пейского средневековья. М., 1960 (1-е изд.: 1942); Арский И. В. Последнее
десятилетие визпготского государства в средневековых испанских хрони-
ках (701—710 гг.).— Проблемы истории докапиталистических обществ,
1935, № 5/6; Он же. Сельская община в готской Испании.— Учен. зап.
A. P. Корсунский как историк-медиевист 279
История вестготского королевства, рассмотренная с точки
зрения формирования феодальных отношений в одной из самых
романизированных и развитых экономически провинций Запад-
ной Римской империи, представляет исключительный интерес.
Небольшая по сравнению с коренным испано-римским населени-
ем группа варваров (около 5%), завоевавшая страну, которая,
однако, не была подвергнута столь сильному разорению, как Ита-
лия, создала сильное вестготское королевство, просуществовав-
шее три столетия и наложившее неизгладимую печать на исто-
рию стран Пиренейского полуострова еще долгие столетия спус-
тя после гибели последнего вестготского короля.
Выяснению особенностей развития столь различных компо-
нентов общественного строя, их своеобразного сплава, при кото-
ром «римское крупное землевладение, несмотря на захват части
имений готами и свевами, в общем удерживало свои прежние
экономические позиции» (с. 299), уделено много внимания. Ав-
тор отмечает, что если к началу VI в. сосуществовали два обще-
ственных уклада, то к концу готского периода старые формы,
внешне мало изменившиеся, наполнились новым содержанием.
Происходит постепенная трансформация рабовладельческой ла-
тифундии. В VII в. «явственно вырисовываются черты раннефео-
дального государства» (с. 301).
Обрисовывая задачи монографии, автор подчеркнул, что он
считал необходимым сосредоточиться на вопросах, особенно важ-
ных для понимания социально-экономического и политического
строя готской Испании: таковыми он считал условия поселения
варваров, аграрный строй и общинные отношения, особенности
формирования класса зависимого крестьянства, своеобразие бене-
фициев, феодализацию церкви, формирование раннефеодального
государства. Показывая своеобразие этих институтов и процес-
сов в готской Испании, А. Р. Корсунский па всем протяжении
своего исследования обнаруживает под оболочками различных
явлений признаки того же пути феодального развития, по кото-
рому шли и другие страны Западной Европы.
Преобладание юридических памятников в той совокупности
источников, которой мог воспользоваться исследователь, высокая
культура юридического мышления не помешали А. Р. Корсунско-
му оставаться прежде всего социальным историком и не поста-
вили препон его тяготению к воссозданию конкретной, повсе-
дневной жпзни со всеми на первый взгляд даже малозначащими
деталями; как и его учитель Н. П. Грацианский, А. Р. Корсун-
ский умел извлекать из них крупицы, помогающие лучше пони-
мать суть явлений, их постепенное, почти незаметное изменение,
прорастание слабых ростков, приводящих к качественным сдви-
ЛГУ, 1939, № 39; Бергер А. Государство вестготов и падение Западной
Римской империи.— Исторический журнал, 1940, № 3.
280
Л. Т. Мильская, О. И. Варьяш
гам и в конечном счете к глубоким социальным переменам. За-
дача, поставленная себе — «проследить эволюцию социальных
отношений, юридических и политических институтов с V по
VIII век» (с. 7) выполнена им в полной мере.
Особый интерес представляет разработка вопроса о роли
церкви в формировании раннефеодального государства, уже на-
меченного в краткой специальной главе книги «Образование ран-
нефеодального государства» и подробнее изложенного в «Готской
Испании»8. Нигде так тесно не переплеталась церковь п госу-
дарственный аппарат как в готской Испании (с. 290). Автор
подвергает скрупулезному анализу постановления Толедских и
провинциальных соборов и с этой точки зрения, и как отражение
социально-экономических изменений.
Один из рецензентов «Готской Испании» справедливо писал,,
что с этим трудом должен будет считаться любой исследователь
поздней античности и раннего средневековья9. ♦
Следующая книга А. Р. Корсунского, «История Испании
IX—XIII веков (Социально-экономические отношения и полити-
ческий строй Астуро-Леонского и Леоно-Кастильского королевст-
ва)», является хронологическим и логическим продолжением
«Готской' Испании». Книга выросла из специального курса, чи-
танного на историческом факультете МГУ, и издана в качестве
учебного пособия для студентов, специализирующихся по исто-
рии европейского средневековья.
С 1937 г. после научно-популярной книги А. Е. Кудрявцева
у нас не издано пи одной общей работы по истории Испании в
средние века. За все эти годы кроме немногочисленных специ-
альных монографий, видное место среди которых занимает «Гот-
ская Испания», и нескольких переводных трудов была написана
лишь эта книга, далеко выходящая за рамки учебного пособия:
она соединяет строго научное изложение, построенное на проч-
ном исследовательском фундаменте, и доступность и яркость
мыслей и фактического материала. Книга сразу же нашла себе
широкий круг читателей.
Работа по существу значительно шире своего заголовка —
в обширной вводной части поставлен вопрос о специфике испан-
ского феодализма; описав природные и демографические условия
Пиренейского полуострова, автор в сжатом очерке дает возмож-
ность познакомиться с историческими судьбами Испании в ан-
8 См. также изданные посмертно статьи А. Р. Корсунского: Религиозный
протест в эпоху раннего средневековья в Западной Европе.— СВ, 1981,
вып. 44; The Church and the Slavery Problem in the IVth Century.— Revue
d’histoire ecclesiastique, 1982, N 2. В этих статьях автор исследует ереси
как форму социального протеста и стремится проследить эволюцию вос-
приятия рабства христианской церковью, двойственность ее социальных
позиций и постепенное приспособление к существующей в Поздней Рим-
ской империи системе социальных отношений.
• Spremih М.— Jugoslovenski istorijski casopis. Beograd, 1970, br. 1/2, s. 206.
A. P. Корсунский как историк-медиевист
281
тичности, в готский период, с начальными этапами Реконкисты
и раннемусульманским периодом. После этого введения, напи-
санного с той свободой и эконохмичностью, которые доступны
лишь историку, проделавшему огромную исследовательскую
работу, и позволяющего воспринимать дальнейшее изложение в
историческом контексте, понимать генетическую связь ряда важ-
нейших явлений и институтов социально-экономической и поли-
тической истории Испании, автор рассматривает ход историче-
ских событий в Астурии, Леоне и Кастилии, привлекая данные
по Андалусии, Эстремадуре, Арагону и Каталонии.
Социально-экономическое развитие трех важнейших госу-
дарств Пиренейского полуострова, слившихся постепенно в одно,
прослежено на материале огромного количества источников:
хроник, фуэрос, поселенных хартий, законодательных актов и
уложений, большого числа монастырских картуляриев, т. е. поч-
ти всего круга доступных у нас источников.
Как правило, в книге по необходимости преподносятся лишь
конечные результаты огромного труда, предпринятого автором по
сбору и анализу этих источников, детальный разбор которых ему
пришлось в основном опустить. Однако при этом А. Р. Корсун-
ский сумел предложить читателям не сумму готовых выводов,
а определенную цепь рассуждений, строго обоснованных факта-
ми во всем их богатом разнообразии и часто противоречивости,
и вместе с тем дать нить, помогающую ориентироваться в об-
ширном материале п составить собственное мнение о выводах и
заключениях автора.
В книге рассмотрены основные социальные категории насе-
ления, аграрный строй и проблемы колонизации, большое внима-
ние уделено особенностям общины в Испании и такому специ-
фическому институту, как бегетрии, исследование которых имеет
длительную традицию в русской и советской медиевистике.
А. Р. Корсунский показал, что даже наиболее свободные бегет-
рии — так называемые бегетрии «от моря и до моря» — сущест-
вовали в условиях развивавшихся феодальных отношений.
В книге очерчены коренные вопросы медиевистики: роль ан-
тичного и гртского наследия и его трансформация именно на
примере развития североиспанских государств, эволюция круп-
ного землевладения, положение крестьянства и его сложный
социальный состав, обусловленный гетерогенностью его проис-
хождения, особенно глубокой в Испании; данные о соседской и
семейной общине, развитие североиспанских городов с их ярко
выраженным аграрным характером. Данные о политическом строе
Астуро-Леонского и Леоно-Кастильского королевств, функциони-
ровании государственного аппарата, о местном управлении, воен-
ных орденах и характере классовой борьбы создают, несмотря на
скупость изложения, очень яркую, насыщенную фактами кар-
тину.
282
Л. Т. Милъская, О. И. Варъяш
Вся совокупность характеристик, данных автором отдельным
институтам и сторонам жизни североиспанских королевств, 'пре-
вращается в стройную систему доказательств существования и
развития феодализма в его испанском варианте. Одну из сущест-
венных и специфических его черт автор видит в особом характе-
ре свободы испанского крестьянства. Наличие значительного слоя
свободных мелких собственников ряд испанских историков, в том
числе такой крупный ученый, как К. Санчес-Альборнос, считает
подтверждением тезиса об отсутствии феодализма в Кастилии.
По мнению А. Р. Корсунского, «само понятие свободы в этот
период не исключало пребывания в феодальной зависимости»
(с. 117). Он справедливо полагает, что «статус свободных людей
в оценке современников отнюдь не исключает объективной при-
надлежности к классу феодально-зависимых крестьян» (с. 121).
Для кастильского крестьянства были характерны более мягкие
формы личной зависимости, чем во Франции и Англии. Крестья-
не в Леоне и Кастилии не были прикреплены к земле, судились
в королевских судах и не отстранялись от военной службы. Как
особую категорию феодально-зависимого крестьянства, не имев-
шую прямых параллелей в других европейских странах, автор
выделяет хуньорес де эредад и соларьегос.
Придя к заключению, что «нет оснований сомневаться в фео-
дальном характере общества и государства Леона и Кастилии»
(с. 232), А. Р. Корсунский подчеркивает, что особенностями раз-
вития этих государств было не только длительное существование
в них раннефеодального уклада; по его наблюдениям «феодализм
здесь рос не столько вглубь, сколько вширь», его специфической
чертой был постоянный захват военной добычи и новых земель
и недостаток нужного количества рабочих рук —при определяю-
щем значении колонизации это-имело существенное значение.
Все три книги А. Р. Корсунского были высоко оценены совет-
скими и зарубежными рецензентами, подвергшими их обстоятель-
ному анализу в ряде периодических изданий i0 11.
Если обратиться к многочисленным статьям А. Р. Корсунско-
го11, в течение 30 лет публиковавшимся в «Вестнике древней
истории», «Византийском временнике», «Вопросах истории», сбор-
нике «Средние века» и других изданиях (отметим, что переводы,
рефераты или аннотации ряда из них довольно быстро появля-
лись в зарубежных периодических изданиях, особенно в ГДР),
то среди них в первую очередь выделяется серия статей, посвя-
10 Рецензии А. И. Неусы хина, А. Д. Люблинской, Э. Э. Литавриной,
Л. Т. Мильской, Г. Нейберта, М. Спремича и др.; их перечень см.: СВ,
1982, в. 45, с. 403—406.
11 Большое число статей А. Р. Корсу некого-стало фундаментом его моногра-
фических исследований, хотя многие из них не входят полностью в рамки
указанных книг, а охватывают и ряд иных проблем или дают другие
аспекты затронутых в книгах вопросов.
A. P. Корсунский как историк-медйевист
283
хценных поздней античности. Глубоко интересовали А. Р. Кор-
сунского также проблемы испанского города, вопросы государст-
венной власти (экономическая политика государства; государство
и этнические общности); община в североиспанских государ-
ствах после Реконкисты; проблемы применения математических
методов в истории; вопросы методики преподавания в высшей
школе;' он писал о работах советских испанистов в испанском
ежегоднике 12 13 *.
К наиболее важным проблемам статей А. Р. Корсунского от-
носится исследование характера социального и аграрного строя
Поздней Римской империи. Рассматривая социальную структуру
ее западных провинций, он придавал первостепенное значение
наличию в империи мелкой земельной собственности и свободно-
го крестьянства и его роли и месту в позднеримском обществе.
Он отмечал недостаточное внимание к этой проблеме и в за-
рубежной, и в советской историографии. Ряд советских историков
полагает, что в IV—V вв. мелкое землевладение уже не играло
существенной роли в общей структуре социально-экономических
отношений, а свободное крестьянство слилось к этому времени в
одну общую массу с колонами |3. **
Анализируя значение терминов honestiores и humiliores,
А. Р. Корсунский выявил те слои населения, которые скрывались
под термином humiliores или аналогичными: большую их часть
составляли лица свободного статуса, несшие основную тяжесть
государственных налогов, однако мало обеспеченные землейн.
В первую очередь к ним относились жители vici, существовавших
на землях городских округов или крупных вилл, и castella. Они
составляли значительную часть населения городских общин, обо-
значаемую в документах как plebs rustica и отграничиваемую в
праве от рабов п колонов. В то же время, подчеркивает
А. Р. Корсунский, с точки зрения экономического статуса источ-
ники обозначают этих землевладельцев как поссессоров15.
В этот же слой мелких земельных собственников А. Р. Корсун-
ский включает все больше разоряющихся в IV—V вв. куриалов,
ветеранов и солдат, получающих земли в пограничных областях.
Сюда з^е он относит значительную прослойку свободного кре-
стьянства в слабо романизованных областях, живущую по «вар-
варскому праву», например в северных районах Пиренейского
полуострова, населенных кантабрами и басками 16.
12 Anuario de esludios medievales. 1968, N 5.
13 Штаерман E. M. Кризис рабовладельческого строя в западных провин-
циях Римской империи. М., 1957.
н Корсунский А. Р. Honestiores и humiliores в законодательных памятниках
Римской империи.— ВДИ, 1950, № 1, с. 81—90.
13 Корсунский А. Р. О мелкой земельной собственности в западных про-
винциях поздней Римской империи.— ВДИ, *1970, № 2, с. 168.
16 Там же, с. 170—172; Он же. Города Испании в период становления фео-
284
Л. Т. Милъская, О. И. Варъяш
А. Р. Корсунский считает, что мелкая свободная земельная
собственность в достаточно широких масштабах существовала
вплоть до падения Римской империи. Это, по его мнению, впол-
не закономерно, ибо в период кризиса рабовладельческой систе-
мы хозяйства, господство которой никогда не было безраздель-
ным, повышается роль мелкого производства, базирующегося на
труде свободных и зависимых крестьян, хотя они и не были ос-
новным производящим классом, особенно в западных провинци-
ях 17. Рост крупного землевладения и увеличивающаяся дестаби-
лизация экономических условий вели к неустойчивости мелкого
производства и размыванию земельной собственности, но одно-
временно разорение и дифференциация в среде куриалов, а позд-
нее варварские завоевания давали новые импульсы к сохранению
этого слоя, охватывающего представителей различных сословных
групп 1в.
Другим важным элементов, характеризующим уровень разви-
тия общественных отношений Поздней Римской империи, была
крестьянская община. Особенно остро вопрос об общине в период
разложения рабовладельческого строя и перехода от античности
к феодализму был поставлен в связи с рядом статей, опубли-
кованных в «Вестнике древней истории» за последнее десяти-
летие.
Впервые проблему существования общины в эту эпоху в За-
падной Римской империи А. Р. Корсунский поднял в статье, по-
священной patrocinia vicorum19. Вопреки распространенным в
западной, в частности испанской, историографии взглядам он
пришел к выводу, что коллективные патроцинии были характер-
ны лишь для восточных районов Римской империи, где общин-
ные распорядки в деревне сохранились в гораздо большей степе-
ни. Для западных же провинций, в том числе и для Испании,
типичным было глубокое проникновение римского принципа ин-
дивидуальной частной собственности на землю, что обеспечива-
ло быстрое и легкое внедрение крупного землевладения в сво-
бодную деревню в форме индивидуальных аграрных патроци-
пиев20.
В этой работе А. Р. Корсунский еще употребляет, хотя и с
оговорками, термин «община» по отношению к Западной Рим-
ской империи. В последующих статьях он подробно рассматрива-
дальных отношений (V—VII вв.).— В кн.: Социально-экономические проб-
лемы истории Испании. М., 1965, с. 8—9.
17 Корсунский А. Р. О деревенском устройстве и системе землепользования
в западных провинциях Поздней Римской империи.—ВДИ, 1977, № 2,
с. 43.
18 Корсунский А. Р. О мелкой земельной собственности..., с. 173.
19 Корсунский А. Р. Были ли patrocinia vicorum в Западной Римской импе-
рии? — ВДИ, 1959, № 2.
20 Там же, с. 170, 173.
A. P. Корсунский как историк-медиевист
285
ет деревенское устройство в западных провинциях. Он настаи-
вает (в соответствии со своими взглядами на роль и место мелко-
го землевладения в общественной структуре Поздней империи)
на том, что свободная деревня не была здесь доминирующим
типом сельских поселений 2‘. Свободные деревни и пережитки
общинного устройства в них наблюдались еще в эпоху Ранней
империи21 22, но уже и тогда деревня в целом была подчинена
городской организации. Во времена Поздней империи подчинен-
ность деревни городу выступает более явно 23. А. Р. Корсунский
изучает отношения в деревне в этот период в двух аспектах, рас-
сматривая внутридеревенские социальные связи и экономическую
базу сельского производства. Он приходит к выводу, что в источ-
никах нет свидетельств существования общины в деревпе.
Учитывая историчность терминологии, А. Р. Корсунский полага-
ет, что совместное владение консортов землей в эпоху Поздней
империи, хотя и связанное генетически с семейной общиной, ос-
новано на принципе полной индивидуальной частной собственно-
сти24. Деревня в этот период представляет собой совокупность
отдельных индивидуальных хозяйств, не связанных друг с дру-
гом общинным землевладением; от общинной организации пред-
шествующей эпохи сохранились лишь некоторые функции второ-
степенного характера: функции религиозного центра, отдельные
имущественные права, возможно, иногда выборность некоторых
должностных лиц. Однако и это не увеличивало прочности сосед-
ских связей и не являлось характерным признаком общины25 26,
тем более в форме соседской общины; историк может говорить о
ней, только обнаружив сочетание ее существенных признаков,,
а не наличие отдельных, отнюдь не основных функции деревен-
ской организации2в.
Весьма важен вывод А. Р. Корсунского о'степени воздейст-
вия внешних влияний на общинное устройство. Он отмечает, что
там, где была разрушена «первооснова общинной организации —
коллективная собственность на землю», никакие внешние факто-
ры: ни государственная налоговая политика и коллективная от-
ветственность за уплату налогов, ни совместная работа по
сооружению ирригационных систем — не были в состоянии вос-
создать подлинную деревенскую общину 27. Лишь после крушения
21 Корсунский А. Р. О деревенском устройстве..., с. 43.
22 Корсунский А. Р. Были ли patrocinia vicorum..., с. 172.
23 Корсунский А. Р. О деревенском устройстве..., с. 44—45.
24 Там же, с. 50; Корсунский А. Р. Проблемы аграрного строя и аграрной
политики Западной Римской империи (IV—V вв.).— ВДИ, 1980, № 2, с. 54.
25 Корсунский А. Р. О деревенском устройстве..., с. 57; Он же. Проблемы
аграрного строя.... с. 53—55.
26 Корсунский А. Р. Проблемы аграрного строя..., с. 53.
27 Там же, с. 61.
286
Л. Т. Милъская, О. И. Варъяш
Римской империи в эпоху варварских завоеваний в западных
провинциях появляется сельская община германцев и под ее
влиянием упрочивается община, сохранившаяся в отдельных
местностях у дорийского населения.
Таким образом, у исследователя возникает целостная концеп-
ция перехода от рабовладельческой формации к феодализму.
А. Р. Корсунский определял этот переход как составной элемент
длительного процесса социальной революции28. Уже в недрах
рабовладельческой формации возникают некоторые элементы бу-
дущих феодальных отношений. Таковы патроцинии, увеличение
роли мелкого производства, основанного на труде свободных или
зависимых крестьян. Одновременно эволюционирует от свободы к
несвободе статус колонов, в некоторых отношениях происходит
сближение положения колонов и свободного крестьянства 29. Одна-
ко А. Р. Корсунский отрицает наличие двух принципиально
различных укладов — типично рабовладельческого, который был
представлен в хозяйствах городских землевладельцев, и основан-
ного преимущественно на труде колонов уклада, свойственного
сальтусам магнатов, который был как бы основой развития фео-
дальных отношений (к нему относят и общину) 3“. Переход к
феодализму, синтез античных п неантичных структур, по его
мнению, стал возможен в западных провинциях лишь после вар-
варских завоеваний, когда важную роль в производстве стал иг-
рать новый слой непосредственных производителей — свободных
крестьян-общинников 31.
Проблема деревенской общины является не менее важной и
для более позднего периода истории Испании. В русской и со-
ветской историографии она исследовалась неоднократно, однако
главным образом применительно либо к готскому времени, либо
к эпохе развитого феодализма. А. Р. Корсунский впервые в на-
шей исторической литературе обратился к изучению крестьян-
ских общинных организаций на севере Пиренейского полуостро-
ва в IX—XIII вв.
В ряде работ он поставил вопрос о специфике развития в
целом и аграрного развития в частности северных районов по-
луострова, отмечая характерную для этих районов замедленность
28 Корсунский А. Р. Движение багаудов.— ВДИ, № 4. 1957, с. 87; Он же.
Проблемы революционного перехода от рабовладельческого строя’к фео-
дализму в Западной Европе.—ВИ, 1964, № 5, с. 95—111; Он же. О со-
циальных революциях в докапиталистических формациях.— В кн.: Проб-
лемы теории социальных революций. М.: Изд-во МГУ, 1976.
29 Корсунский А. Р. Были ли patrocinia vicorum..., с. 167; Он же. О мелкой
земельной собственности..., с. 169, 172, др.; Он же. Проблемы аграрного
строя..., с. 71.
30 Корсунский А. Р. Проблемы аграрного строя..., с. 63, 65.
31 Там же, с. 70—71.
A. P. Корсунский как историк-медиевист
2ХТ
складывания феодальных отношений во время Реконкисты и
расширение границ раннефеодального периода, отдельные черты
которого прослеживаются вплоть до XIII в. Это, положение,,
впервые сформулированное в нашей историографии А. Р. Кор-
сунским, затем было воспринято советской испанистикой.
Обнаружив в характере собственности и формах землеполь-
зования этого времени разнородные элементы, сочетание принт
ципов индивидуального землепользования и частной собственно-
сти с коллективными формами земельной собственности и земле-
пользования, А. Р. Корсунский вычленяет два основных вида
общинных организаций — домовую и деревенскую (соседскую) ”.
Домовая (или семейная) община характеризуется совместным
владением родственной группы земельным наделом, причем права
распоряжения землей у главы семьи ограничены в пользу род-
ственников. Подобная община была и фискальной единицей, что,
по мнению, А. Р. Корсунского, доказывает ее достаточную ста-
бильность. Однако он не преувеличивает ее значения — в это же
время идет процесс разложения семейной общины, вплоть до*
возникновения права неограниченного отчуждения земли”. Од-
ним из явлений, свидетельствующих о становлении права пере-
дачи земли в обход родственников, А. Р. Корсунский считает
возникновение института profiliatio. Следует добавить, что суще-
ствование этого института, как нам кажется, одновременно до-
казывает и замедленность юридического оформления этого
права.
Материальной основой соседской общины была собственность
на угодья, имевшая особое значение в связи с большой ролью
скотоводства. А. Р. Корсунский считает, что в общинных орга-
низациях Севера Испании довольно отчетливо проявились черты
соседской общины, вплоть до наличия системы открытых полей.
Не детализируя вопроса о различных типах самоуправления в
деревне. А. Р. Корсунский характеризует консехо как собрание
всех членов общины, орган управления ею34.
В целом А. Р. Корсунский видел в этих общинах достаточно
стабильные общности, несмотря па высокую имущественную
дифференциацию и процесс утраты паделов беднейшими общин-
никами; впервые в советской испанистике он пришел к выводу
о длительном сохранении общинных форм землепользования в
32 Корсунский А. Р. О крестьянских сообществах в Астурии, Леоне и Кас-
тилии в IX—XIII вв.—В кн.: Межреспубликанский симпозиум по аграр-
ной истории Восточной Европы. Сессия 14-я. М.. 1972, вып. 2, с. 193.
33 Корсунский А. Р. О крестьянских общинных организациях в Астурии,
Леоне и Кастилии в IX—XIII вв.— В кн.: Проблемы аграрной истории
(с древнейших времен до XVIII в. включительно). Минск, 1978, ч. 1,
с. 146.
34 Там же, с. 147.
288
Л. Т. Мильская, О. II. Варьяш
аграрном устройстве Севера Испании, восходящих к иберийскому
периоду и оживленных и модифицированных поселением герман-
цев. Вместе с тем он отмечает глубокое проникновение принципа
частной собственности на землю, существующей с римских вре-
мен, устойчивость в условиях колонизации мелкого аллодиального
землевладения35.
Особое место в творчестве А. Р. Корсунского занимает статья
«Города Испании в период становления феодальных отношений
(V—VII вв.)», ставящая сложную проблему характера городских
поселений в переходную эпоху от поздней античности к феода-
лизму в областях, испытавших сильное римское влияние. Один
из важнейших элементов общественно-экономической структуры,
город не мог не занимать значительного места в процессе стано-
вления феодального способа производства.
Отмечая существенные, отличия городов римской эпохи от
городов раннего средневековья, А. Р. Корсунский в то же время
понимает город как некую специфическую общность, отличную
от деревенской округи, присущую разным формациям, общность
которая возникает с переходом от доклассового общества к клас-
совому 36. Подчеркивая важность эволюции городского строя в
процессе становления феодализма, исследователь видит ее причину
в коренном преобразовании социально-экономической основы го-
родов, отрицая весьма распространенную среди зарубежных исто-
риков точку зрения об отсутствии существенных изменений в
строе испанских городов до арабского завоевания.
А. Р. Корсунский подвергает изучению огромный материал
нарративных и законодательных памятников и археологических
данных, поэтапно рассматривая развитие города начиная с эпохи
Поздней империи. Заключение о значительном упадке муници-
пального строя общепринято в историографии и не вызывает
возражений. А. Р. Корсунский ставит вопрос по-иному: обозна-
чал ли всегда и везде распад муниципальной системы утрату
городами значения экономических, политических и культурных
центров37? В частности, считает ученый, в Италии и Византин
крушение империи не идентично краху городов; преемственность
городских поселений как центров ремесла и торговли в раннее
средневековье ярко выражена38. В Испании, несмотря па резкое
ограничение автономии городов, изменение структуры городского
населения, на вмешательство королевской власти, что свидетель-
ствует п об изменениях в городском устройстве, позднеримский
город во многих своих чертах уцелел и в вестготское время. Эта
живучесть города проявляется прежде всего в том, что на про-
35 Там же, с. 151.
36 Корсунский А. Р. Города Испании..., с. 3.
37 Там же. с. 7.
38 Там же, с. 10.
A. P. Корсунский как историк-медиевист
289
тяжении VI в. сохраняется ряд социально-экономических функ-
ций города как центра ремесла, производящего продукцию па
рынок, и торговли, местной и заморской, сохраняется денежное
обращение и функции денег39.
Наряду с этим А. Р. Корсунский отмечает, что уже в VI в.
можно проследить ряд явлений, ведших к постепенной трансфор-
мации характера города. Таковы изменение формы ренты и на-
логов (переход преимущественно к натуральной форме), слабею-
щая связь крестьянства с рынком, разорение куриалов, все уве-
личивающаяся роль государства в деятельности городской
общины.
Эти процессы привели к резкому падению значения города в
VII в., о чем косвенно свидетельствует и заметное снижение ин-
тереса к нему со стороны государства. В этот период значитель-
ная часть городов сохраняла лишь функции военно-администра-
тивных центров, только некоторые оставались центрами ремесла
и торговли. Исчезает муниципальное устройство и городская ав-
тономия. Внешним выражением изменения характера города и
его упадка было запустение многих городов40. Именно к концу
VI—VII в. Л. Р. Корсунский относит начало формирования го-
родской общины нового типа, не связанной с римской муници-
пальной системой.
Таким образом, отмечая замедленность трансформации города
в Испании, он связывает ее с «устойчивостью позднеримскпх со-
циально-экономических отношений в этой стране, в частности с
наличием вплоть до VII в. слоя средних п мелких землевладель-
цев нефеодального типа и существованием относительно высоко
развитых това'рно-депежпых отношений»41. Тем не менее резуль-
татом городского развития в V—VII вв. было окончательное
разложение системы городского позднерпмского землевладения,
что, по мнению А. Р. Корсунского, создавало благоприятные ус-
ловия для развития феодальных отношений.
Эта работа представляет собой первую попытку изучения ис-
панского города раннего средневековья в советской историогра-
фии; автору удалось дать глубокую разработку многих конкрет-
ных вопросов городской истории Испании: исследование важно
и с точки зрения методологического подхода к обобщению харак-
терных черт городского развития в романских странах па самых
ранних стадиях формирования феодального общества.
Таков в самых общих чертах широкий круг интересов
А. -Р. Корсунского, воплощенных в его опубликованных работах.
Его тяготение к проблемам историографии отразилось в много-
39 Там же, с. 23-24.
40 Там же. с. 56—60.
41 Там же, с. 62-63.
13 Средние века, в. 46
290
Л. Т. Мильская, О. II. Варьяш
численных рецензиях и диссертациях, подготовленных рядом ег
учеников. Проникновенная любовь к историческому документу
к скупым строкам ран несредневековых текстов, прячущих биени
жизни, наполненной пафосом становления и имеющей, несмотр
на определение «переходный период», самодовлеющую цепност]
находила свое выражение не только в его исследованиях, но
в курсе источниковедения, читанном им в течение многих ле
студентам кафедры истории средних веков в . МГУ. Преждеврс
менпая смерть помешала осуществлению его замысла нздат
«Салическую правду», используя все достижения современно
науки в этой области.
Труды Александра Рафаиловича Корсунского составляют пев
ный фонд советской медиевистики. Достойный продолжатель луч
ших традиций русской и советской исторической мысли, он вне
существенный вклад в разработку кардинальных проблем истс
рпп европейского феодализма, продвинул далеко вперед псследс
ванне истории средневековой Испании.
АЛЕКСАНДРА ДМИТРИЕВНА ЛЮБЛИНСКАЯ
(1902-1980)
I. ТВОРЧЕСКИЙ ПУТЬ
В 1925 г. в Ленинграде вышел сборник статей «Средневеко-
вый быт» в честь 40-летия научно педагогической деятельности
И. М. Гревса. Среди работ учеников юбиляра была напечатана
статья А. Д. Стефанович «Петух па готическом соборе». Неболь-
шое, но самостоятельное исследование раскрывало символический
смысл фигурки петуха, венчающего колокольню готического со-
бора, и свидетельствовало об исследовательском таланте молодого
автора, глубоком знании исторических источников и топком по-
нимании средневековой культуры. Так начался творческий путь
замечательного советского историка-медпевиста и палеографа
А. Д. Люблинской, внесшей неоценимый вклад в развитие оте-
чественной пауки.
А. Д. Люблинская родилась 1(14) мая 1902 г. в Петербурге.
Отец ее Дмитрий Феофанович Стефанови*ч (1876—1926) был свя-
щенником, историком церковного права, автором фундаменталь-
ного исследования о Стоглавом соборе *.
В детстве, благодаря отцу и матери Екатерине Андреевне
(1873—1924), были заложены те качества Александры Дмитри-
евны, без которых немыслима ее творческая судьба,— редкая
трудоспособность, организованность и настойчивость в дости-
жении цели.
В 1918 г. Александра Дмитриевна окончила с золотой медалью
Демидовскую гимназию, где получила прекрасную историческую
п филологическую подготовку. Под влиянием отца и гимназиче-
ской преподавательницы истории О. Е. Корниловпч у Александры
Дмитриевны рано пробудился интерес к истории, в частности
русской, сохранившийся всю жизнь, хотя специальностью ее ста-
ло западноевропейское средневековье.
По окончании гимназии Александра Дмитриевна поступает
на историческое отделение Высших женских (Бестужевских) кур-
сов, которое в 1919 г. слилось с историко-филологическим фа-
культетом Петроградского университета. Здесь А. Д. Люблинская
обучается у крупнейших' медиевистов того времени: И. М. Грев-
са. Л. П. Карсавина, О. А. Добиаш-Рождественской.
Особенно тесные отношения и на долгие годы сложились у
нее с О. А. Добиаш-Рождественской, талантливым ученым, очень
мягким, добрым и душевным человеком, много времени и сил
1 Стефанович Д. Ф. О Стоглаве. Его происхождение, редакция и состав.
К истории древнерусского церковного права. СПб., 1909. Д. Ф. Стефанович
преподавал историю церковного права в Частном петроградском универ-
ситете, образованном при Психоневрологическом институте.
10*
292 Е. В. Вернадская, Л. И. Киселева, Ю. П. Малинин, В. Л. Сомов
отдававшей своим ученикам. Ольга Антоновна читала общий курс
истории средних веков и вела занятия по латинской палеогра-
фии. дипломатике, литургическому быту, историографии фран-
цузского средневековья и др. По воспоминаниям Александры
Дмитриевны, она учила их по текстам источников, опираясь на
сугубо конкретные факты, избегая теоретизирования. Как писала
одна из учениц Ольги Антоновны, Е. II. Чехова, ее лекции «да-
вали... не философию истории, не социологизирование, а раскры-
тие конкретного исторического процесса в его многообразной
связи с различными сторонами жизни» 2.
О преподавателях и студентах отделения средних веков тех
лет известная пианистка М. В. Юдина, бывшая в 1921 — 1922 гг.
вольнослушательницей Историко-филологического факультета,
восторженно пишет: «О что это были за люди — и учителя и
ученики!.. Бескорыстие, трудолюбие, активная доброта, сила
мысли... О карьере не помышлял никто... все было подлинным
из чистого металла, без подделок...». На занятиях, по словам
М. В. Юдиной, «блистали тогда среди пашей небольшой группы
медиевистов Владимир Сергеевич Люблинский и его будущая
супруга Александра Дмитриевна Люблинская (тогда Шура Сте-
фанович) ...»3.
В семинарах Ольги Антоновны вместе с такими ее учениками,
как В. В. Бахтин. С. А. Ушаков, В. С. Люблинский. Александра
Дмитриевна занималась чтением и анализом средневековых ру-
кописных текстов. Работы студентов отличались высоким про-
фессиональным мастерством: результаты ученических занятий с
актами Кремоны из собрания Н. П. Лихачева были использованы
при позднейшей публикации этих документов в 1937 г.4
После окончания университета в 1922 г. по рекомендации
О. А. Добиаш-Рождественской Александра Дмитриевна была
принята в Государственную Публичную библиотеку5. Будучи
сначала сотрудником иностранного фонда, она работала над си-
: Чехова Е. //. Ольга AtiiOHOBiia Добиаш-Рождествеиская.— В кн.: Санкт-
Петербургские высшие женские (Бестужевские) курсы, 1>7S—1918. Л..
1973. С.‘ 191.
Александра Дмитриевна работала также в семинарах [[. Абеляр»
у Л. 11. Карсави я. и «Францнсканство» П. М. Грсвса.
3 Мария Вениаминовна Юдина: Статьи, материалы, письма. М., 1978, с. 219.
1 Акты Кремоны X—ХШ веков в собрании Академии наук СССР/Подгот.
к изд. С. А. Аннинский. Предисл. О. А. Добпаш-Рождественскоп. М.: Л.т
1937.
5 Подробнее о ее работе в ГПБ см.: Вернадская Е. В., Воронова Т. П.
А. Д. Люблинская и Отдел рукописей Государственной публичной библио-
теки нм. М. Е. Салтыкова-Щедрина.—СВ, 1972. вып. 36. с. 16—20. До по-
ступления в Отдел рукописей ГПБ Александра Дмитриевна с 1930 по
1934 г. работала библиотекарем и затем заведующей Библиотекой Ленин-
градского областного отдела коммунального хозяйства.
Александра Дмитриевна Люблинская 293
стематическпм каталогом исторической’ литературы, а с 1934 г.,
после принятия в штат Отдела рукописей, непосредственно за-
нялась изучением латинских и французских рукописей и соста-
вила первое научное описание документов из Кастильского архи-
ва. которое высоко оцепил академик Е. В. Тарле6.
Работа с французскими рукописями и особенно с богатейшей
коллекцией документов, собранной П. П. Дубровским, предопре-
делила интерес молодого ученого к истории Франции XVII в.
Немалую роль в выборе темы сыграл также ее научный руко-
водитель, известны и советский историк В. В. Бирюковпч.
Занятиям социально-политической историей Франции предше-
ствовало самостоятельное систематическое изучение Александрой
Дмитриевной марксистско-ленинской методологии. Со свойствен-
ными ей трудолюбием и методичностью опа читала и конспекти-
ровала труды К. Маркса. Ф. Энгельса и В. II. .Ленина не выбо-
рочно, а сочинение за сочинением, том за томом. 30-е годы были
периодом ее «скрытого» становления в качестве ученого. Число
изданных ею за это время работ невелико, и они все представ-
ляют собой публикации и обзоры материалов Отдела рукопи-
сей ГПБ.
Главной сферой научных занятий Александры Дмитриевны
стал период подъема французского абсолютизма в правление
кардинала Ришелье. Но ввиду того, что при изучении этого пе-
риода ей приходилось постоянно сталкиваться с многочисленными
неразрешенными проблемами, упиравшимися в конечном итоге
в «бесславное», по ее выражению, время — 1610—1630 гг.. собы-
тия которого изучены были очень слабо, опа прежде всего и об-
ратилась к этим годам, характеризующимся острыми классовыми
противоречиями и высоким накалом политической борьбы.
В 1940 г. опа блестяще защитила кандидатскую диссертацию
«Гражданская смута во Франции после смерти Генриха IV. До-
говор в Сент-Мепу и Генеральные штаты 1614 г.», написанную па
основе ранее не изученного исторического материала из собраний
Отдела рукописей ГПБ и Национальной библиотеки в Париже.
В отзыве о диссертации Е. В. Тарле писал: «Читая эту серьез-
ную. добросовестную ученую работу, приходишь к твердому вы-
воду, что ее автор обладает не только бесспорным вкусом к до-
кументу и чуткостью к документу, но и умением допрашивать
документ, не запутываться в деталях и наивных пли недостовер-
ных показаниях, извлекать главное... Если автор будет продол-
жать так. как начал, то советская наука приобретет цепного
работника и именно в заброшенной ею до сих пор области исто-
6 См.: Тарле Е. В. Неопубликованные документы по истории Французской
революции.—Правда. 1939. 9 янв. Описание архива было издано лишь
в 1960 г., причем уе полностью.: Люблинская А. J. Документы из Кастиль-
ского архива: Аннотированный каталог. Л.. 1960. (На ротаторг).
294 Е. В. Вернадская, Л. И. Киселева, Ю. П. Малинин, В. А. Сомов
ршг XVII в., где у нас работали до сих пор так мало и так
плохо» 7 8 9.
Вполне оправдав надежды своего оппонента, Александра Дми-
триевна после перерыва, связанного с войной, продолжила раз-
работку темы, результатом чего было представление к защите
в 1951 г. докторской диссертации «Социально-экономические от-
ношения п политическая борьба во Франции в 1610—1620 гг.»
В этом новом исследовании она впервые в марксистской исто-
риографии рассмотрела особенности и основные формы процесса
складывания буржуазного строя во Франции, причем в тот пе-
риод, «когда формировались отличительные признаки нации,
когда французская нация приобретала такие индивидуальные
черты, которые и до сих пор присущи данной стране, данному
народу» к.
Оригинальный подход к проблеме первоначального накопле-
ния, основанный на изучении конкретного исторического мате-
риала, и детальный, выразительный анализ политических собы-
тий! в работе Люблинской были для того времени, когда в пауке
все еще преобладал социологический подход к истории, явлением
нечастым. Именно это отметил академик Е. В. Тарле, который
и на сей раз выступил в качестве оппонента: «Самое цепное в
Вашей работе — это необычайный реализм. Такое понятие, как
политическая надстройка, ясно звучит в Вашей работе, и это
очень ценно. Недорого стоят работы тех историков, которые, со-
циологпзпруя, укрывались общими фразами, а потом спохвати-
лись, поняв, что историческая наука состоит не в том. чтобы
повторить несколько общих фраз, что нужен новый конкретный
материал. К сожалению, у многих из таких попыток ничего не
выходило и не выходит; они бы рады в этот исторический рай,
но грехи не пускают. Ваша работа является в этом плане бла-
гим примером и в новейшей советской историографии должна
быть отмечена как положительный факт» э.
Докторская диссертация, доработанная Александрой Дмитри-
евной!. была положена в основу монографии «Франция в начале
XVН в. (1610—1620 гг.)». опубликованной в 1959 г.
В 1965 г. вышло в свет ее второе крупное исследование по
истории Франции — «Французский абсолютизм в первой! трети
XVII в.», где изучено социально-политическое развитие страны
на следующем этапе — с 1620 по 1629 г. В этих монографиях и
ряде статей и глав, написанных ею для «Очерков истории Фран-
ции» (1957), изложена ясная и четкая концепция развития Фрап-
7 Архив ЛОИИ, фонд А. Д. Люблинской. Е. В. Тарле отметил эту защиту
как видное научное событие в статье «Достижения советской историче-
ской науки». См.: Учительская газета, 1940, 29 сент.
8 Архив ЛОИИ, фонд А. Д. Люблинской. Стенограмма вступительного сло-
ва на защите докторской диссертации.
9 Там же.
Александра Дмитриевна Люблинская
295
цпп в XVI—XVII вв., краеугольным камнем которой был процесс
первоначального накопления капитала и генезиса капитализ-
ма. В противовес мнениям о раннем зарождении капитализма
(с XIII—XIV вв.) и позднем (с XVIII в.) она относила его
начало к XVI в., отмечая, правда, важность XV столетия как
подготовительного этапа, на котором начали складываться круп-
ные денежные капиталы в торговле, ростовщичестве и финансо-
вых операциях.
Первоначальное накопление во Франции шло, но мнению
Л. Д. Люблинской, более вяло, чем в Англии, и обезземеливание
крестьянства не имело массового характера, так что мелкое
крестьянское хозяйство оставалось преобладающим. Подлинно
капиталистическое арендаторство и фермерство были редки, и рас-
пространялись лишь формы эксплуатации, переходные к капита-
листическим,— испольщина и мелкая денежная аренда, которые
тесно переплетались с чисто феодальными приемами эксплуата-
ции. Разложение феодализма во французском сельском хозяйстве
происходило подспудно, под гнетом сильных феодальных пере-
житков, но этот путь, как подчеркивала^ Александра Дмитриевна,
был более типичным для Западной Европы, чем ясный и быстрый
путь развития капитализма в Англии. 4
Замедленные темпы развития капитализма в сельском хозяй-
стве во Франции Люблинская объясняла относительной слабостью
капитализма в промышленности и торговле, причину чего опа
видела, в свою очередь, не столько в сопротивлении феодального
окружения, сколько в специфике мануфактурной стадии развития
капитализма и в конкуренции Англии, а с XVII в. и Голландии.
Особенностям мануфактурного этапа в развитии капитализма она
посвятила специальную статью10, где подробно рассмотрела
взгляды классиков марксизма-ленинизма на эту проблему и. при-
менив их к конкретному историческому материалу, дала убеди-
тельное объяснение медленного хода развития капитализма на
этом этапе. В качестве главных причин опа выделила недостаток
на рынке труда квалифицированной рабочей силы, без которой
мануфактура как ручное производство не могла пи возникнуть,
ни функционировать: низкую норму эксплуатации и промышлен-
ной прибыли, а также потребность в расширении внешних рын-
ков сбыта и в правительственном протекционизме. Последним
факторам, т. е. внешней торговле и государственной экономиче-
ской политике, как факторам переменным в отличие от первых,
она придавала особо важное значение. Развитие французской
мануфактуры, работавшей преимущественно на внешний рынок,
происходило по мере его расширения, а укрепление позиций па-
10 Люблинская А. Д. О некоторых особенностях мануфактурного этапа
в развитии капитализма (на примере Франции в начале XVII в.).— СВ,
1965, вып. 27, с. 3-25.
296 Е. В. Вернадская, Л. II. Киселева. К). II. Малинин, В. А. Сомов
ционалыюй торговли осуществлялось непременно при поддержке
государства. В связи с этим Александра Дмитриевна указывала
па ту исключительную роль, которую сыграли в развитии капи-
тализма Великие географические открытия и последовавшая за
ними европейская колонизация других континентов, обеспечившая
европейской промышленности чрезвычайно емкий, постоянно рас-
ширяющийся рынок сбыта продукции. За овладение внешними
рынками, сначала в европейском масштабе, а затем мировом,
уже с XVI в. шла упорная борьба европейских стран, которая
в XVII—XVIII вв. вылилась в торговые войны между европей-
скими нациями, п в конечном итоге промышленные страны взяли
верх над торговыми.
В условиях ожесточенной конкуренции мануфактура, особенно
централизованная, могла успешно развиваться, как подчеркива-
ла Л. Д. Люблинская, лишь при протекционистской политике
государства, заключавшейся в введений оградительных таможен-
ных тарифов, предоставлении монопольных прав на производство
и сбыт, в финансировании мануфактур и торговых компаний, не
говоря уже о военно-политической поддержке в овладении внеш-
ними рынками.
Учитывая именно эти особенности развития капитализма на
мануфактурном этапе. Александра Дмитриевна в монографии
«Французский абсолютизм в первой трети XVII в.» и в упомя-
нутой статье подвергла критике концепцию «кризиса капитализ-
ма» в XVII в., выдвинутую в западной историографии.
Эта концепция исходила из факта замедления темпов разви-
тия европейской промышленности с начала XVII в., а в некото-
рых странах, как во Франции, и определенного -упадка, в осо-
бенности ощутимого при сравнении с Англией и Голландией.
Сторонники «кризиса капитализма» объясняли это явление сокра-
щением сбыта па внутренних и внешних рынках, вызванным,
в частности, сопротивлением феодального окружения. Для Алек-
сандры Дмитриевны это объяснение было неприемлемо потому,
что оно не учитывало специфических черт развития капитализма
па раннем этане. Тщательно проштудировав «Трактат о полити-
ческой экономии» Л. Монкретьепа. ценнейший источник по эко-
номическому положению Франции в начале XV’II в., она доста-
точно убедительно показала, что спад во французском производ-
стве был вызван конкуренцией Англии и Голландии, выдержать
которую в силу особенностей, присущих мануфактурному произ-
водству вообще, оно было не способно без помощи государства.
Французское же правительство после гибели Генриха IV было
слишком слабым и занятым внутренними политическими пробле-
мами. чтобы проводить эффективную протекционистскую поли-
тику. Поэтому, по мнению А. Д. Люблинской, говорить о кризи-
се капитализма как экономической системы в эту эпоху нет
оснований.
Александра Дмитриевна Люблинская
297
Анализ социально-экономического развития Франции в эпоху
первоначального накопления позволил Александре Дмитриевне
по-новому взглянуть на социально-политическую эволюцию, вы-
яснить структурные особенности французского общества, обеспе-
чившие подъем абсолютизма, и определить расстановку полити-
ческих сил в начале XVII в. Камнем преткновения здесь был
вопрос о классовой сущности нового дворянства, или «дворянства
мантии», которое во французской историографии (Р. Мунье) от-
носили к буржуазии на основании его буржуазного происхожде-
ния и непризнания его «благородства» родовитым дворянством,
«дворянством шпаги». Как историк-марксист, исследовательница
определила классовую природу «дворянства мантии», исходя из
его места в системе производственных и общественных отноше-
ний. Неустанно скупавшее крестьянские и дворянские земли,
часто сохраняя феодальные распорядки, а иногда вводя новые
методы эксплуатации — срочную аренду, «дворянство мантии»
постепенно становилось классом землевладельческим. А заняв
руководящие должности в государственном административно-фи-
нансовом аппарате, оно сделалось частью правящего класса в
феодальном государстве, поэтому его место — среди дворянства,
несмотря па долгое время сохранявшиеся различия и противоре-
чия между ним и родовитым дворянством. В обновлении старого
дворянства за счет выходцев из буржуазных слоев Александра
Дмитриевна впдела важнейшее условие формирования социаль-
ной базы абсолютизма, ибо именно новое, чиновно-землевладель-
ческое дворянство, а не «дворянство вообще» стало его главной
опорой и именно благодаря ему сложилось равновесие двух клас-
сов — растущей буржуазии и дворянства.
Новое дворянство создало благоприятную для правительства
расстановку сил во время гражданских войн 1614—1620 гг. Вме-
сте с торгово-промышленной буржуазией оно, как полагает
А. Д. Люблинская, поддержало правительство в борьбе с фео-
дальной аристократией и родовитым дворянством, и это, наряду
со слабостью народных выступлений против правительства ввиду
небольшого в ту пору роста налогов, обеспечило его сравнитель-
но легкую победу. Без изменений в социальной структуре стра-
ны, внесенных в конечном итоге развитием капитализма, прави-
тельству, возможно, пе удалось бы справиться с реакционными
сословиями.
При изучении событий этого периода Александра Дмитриев-
на много внимания уделила Генеральным штатам 1614—1615 гг.
В условиях гражданской войны они. по ее мнению, сыграли
большую роль, способствовав размежеванию политических сил
между правительственным лагерем и лагерем феодальной оппо-
зиции. оказав поддержку правительству, которое, правда, должно
оыло ради этого пойти на уступки «дворянству мантии». Однако
Генеральные штаты так и остались нежизнеспособным государ-
298 Е. />’. Вернадская, Л. И. Киселева. Ю. И. Малинин, В. А. Сомов
ствепным институтом и после 1614 г. не созывались вплоть до
кануна Французской буржуазной революции.
Разбирая эту проблему в статье «Структура сословного пред-
ставительства в средневековой Франции» “, Александра Дмитри-
евна прежде всего проводит различие между Генеральными шта-
тами и штатами региональными и провинциальными. В отличие
от последних Генеральные штаты рано лишились своей главной
функции — вотирования налогов (с 1439 г.) и у них не сложил-
ся свой адмипистративно-судебный и фискальный аппарат,
а с центральным королевским аппаратом — Парижским парламен-
том н Счетной палатой — они никак пе были связаны. Поэтому Ге-
неральные штаты как* общефрапцузскпй институт — согласно
выводу Александры Дмитриевны — пе имели необходимых корней
для существования. В них не были заинтересованы ни провин-
циальные представительные органы, гораздо более эффективные
и долговечные, ни королевская администрация, пи центральное
правительство, что в итоге и обусловило их упадок.
Обстоятельно изучив политические события второго десятиле-
тия XVII в. и их социально-экономическую подоплеку, опа обра-
тилась к проблемам правления Ришелье. Во французской исто-
риографии, представленной работами Г. Аното, Б. Зелле и
В. Кузена, проводилась четкая граница между твердой и це-
ленаправленной политикой кардинала, с одной стороны, и якобы
колеблющейся бездарной политикой его предшественников, осо-
бенно Люина,— с другой. Во всеоружии самостоятельно изученных
фактов правительственной политики при Люпне Александра Дмит-
риевна опровергла эту точку зрения, доказав, что Ришелье, взяв
бразды правления в своп руки, продолжил и блистательно завер-
ши.! те мероприятия, которые были начаты до него, и начаты
со вполне осознанной целью — укрепить королевскую власть
путем ликвидации гугенотской республики п ослабления феодаль-
ной аристократии. П переломным моментом во внутренней поли-
тике правительства был пе 1624 г., год прихода к власти Ришелье,
а 1626. когда военные действия королевской армии против фео-
далыю-гугепотской оппозиции благодаря поддержке городов увен-
чались успехом.
Поэтому А. Д. Люблинская пришла к выводу, что процесс
окончательного утверждения абсолютизма во Франции начинает-
ся с деятельности Люина. поставившего по окончании граждан-
ских войн в 1620 г. в качестве первоочередной политической за-
дачи уничтожение гугенотского государства; ее решение взял на
себя Ришелье. В монографию «Французский абсолютизм в пер-
вой трети XVII в.» Александра Дмитриевна включила апалил
первых лет правления кардинала (1624—1629). составлявших, по
ее .мнению, особый этап в укреплении абсолютизма, и со свой-
11 ВИ, 1972, № 1.
Александра Дмитриевна Люблинская
299
ственпым ей исследовательским мастерством вскрыла всю слож-
ность внутренней и внешней политической ситуации, в которой
приходилось действовать первому министру. Несмотря па эти
трудности, Ришелье в конце концов добился несомненного успеха
в политической консолидации Франции, и в первую очередь, как
полагает Александра Дмитриевна, благодаря социально-полити-
ческим сдвигам, произошедшим в 1610—1620 гг.
Укрепление абсолютизма в начале правления Ришелье вызва-
ло, в свою очередь, важные изменения в балансе социальных сил,
которые в определенном смысле подготовили дальнейший ход
политического развития страны. Александра Дмитриевна вскры-
ла их, изучив ассамблею нотаблей 1626—1627 гг. Собранная для
проведения финансовой реформы с целью оздоровить государст-
венный бюджет, ассамблея отказала правительству в помощи и,
более того, предъявила требования, выполнение которых ликви-
дировало бы завоевания абсолютизма, сделанные в первой чет-
верти XVII в. На основании этого Александра Дмитриевна при-
шла к выводу, что новое чиновное дворянство с этого момента
вступило на путь реакции, т. е. перешло в лагерь оппозиции к
абсолютизму.
В последней своей монографии по истории французского аб-
солютизма, «Франция при Ришелье (Французский абсолютизм в
1630—1642 гг.)», Александра Дмитриевна обращается к изучению
проблемы королевскпх финансов и народных движений, вы-
званных ростом налогового гнета. Пересматривая точку зрения
Б. Ф. Поршнева 12 на финансовую политику правительства, она
впервые в исторической науке обстоятельно проанализировала
проекты финансовой реформы, разработанные Ришелье в 1640 г.
и изложенные им в «Политическом завещании». Эти проекты,
имевшие целью упорядочить финансы, освободив бюджет от де-
фицита. были составлены, как убедительно показано в работе,
в расчете па послевоенное, мирное время. Поэтому по сути они
не были беспочвенными, как прежде полагали историки, исходив-
шие из того, что Ришелье хотел осуществить их во время ЗО-лет-
пей войны, и потому считавшие его «никудышным министром
финансов». Иллюзорными были, как отмечает А. Д. Люблинская,
лишь сроки их реализации. Ришелье рассчитывал в 1610 г. на
скорое окончание воины, тогда как она для Франции закончи-
лась только в 1658 г. заключением Пиренейского мира с Испа-
нией.
Изучая народные движения во Франции в правление Ришелье,
А. Д. Люблинская поставила целью выявить особенности клас-
совой борьбы на данном этапе развития французского общества.
Полемизируя по этому вопросу с Б. Ф. Поршневым, она прихо-
12 Поршнев Б. Ф. Народные восстания во Франции перед Фрондой (1623х—
1648). М.; Л., 1948.
300 Е. В. Вернадская, Л. II. Киселева. IO. II. Малинин, В. /1. Сомов
дит к выводу, что крестьянские и городские восстания этого вре-
мени были «стопроцентно антпналоговыми», но направленными
не против налогов вообще, а против того или иного их вида, ко-
торый оказывался особенно тяжелым в определенной местности.
Эти восстания представляли собой особую фазу классовой борь-
бы, так как пе затрагивали ни сеньории, пи капиталистической
(мануфактура), пи полукаппталистической (испольщина) формы
эксплуатации.
Работы А. Д. Люблинской, впервые осветившие особенности
первоначального накопления и по-новому поставившие вопрос о
своеобразии социальной эволюции во Франции XVI—XVII вв.,
получили высокую оценку советских историков 13. Основные поло-
жения ее концепции были приняты марксистской историографией
п вошли в учебники. Широкий резонанс вызвали ее исследования
п в зарубежной исторической пауке. Монография «Французский
абсолютизм в первой трети XVII в.» была переведена и издана
в Англин ,4. Две первые главы из этой книги и две статьи,
посвященные критике буржуазных концепций абсолютизма и
истории народных масс этой эпохи.— в Испании 13. Статьи
А. Д. Люблинской публиковались во Франции, Швеции. Японии,
Румынии, Венгрии и других странах. В рецензиях па «Францию
в начале XVII в.» и на английское издание «Французского аб-
солютизма...» отмечался в качестве наиболее важного и ориги-
нального вклада А. Д. Люблинской в разработку истории фран-
цузского абсолютизма анализ социально-политической борьбы и
политики правительства накануне и в начале правления Ришелье,
анализ, благодаря которому была выявлена преемственность в
политике абсолютизма, начиная с Генриха IV ,в.
«Великолепный образец исторического исследования»,—так
оцепил один из рецензентов характеристику' начального этапа
административной деятельности Ришелье, содержащуюся в книге
«Французский абсолютизм...» ,7.
Большой интерес западных историков вызвали критические
взгляды А. Д. Люблинской па теорию «кризиса XVII в.», доста-
точно прочно укоренившуюся в западной историографии. Доводы,
выдвинутые Александрой Дмитриевной, оживили дискуссию но
проблеме, обнажив слабость этой теории, связанную с педоста-
’ См. рецепзии А. Е. Рогинской и С. Д. Сказкппа на «Францию в начале
.XVII в.» (СВ, 1963, вып. 23) и С. Д. Сказки на на «Французский абсолю-
тизм в первой трети XVII в.» (ВИ. 1968. № 12).
14 Lublinsktiya A. D. French Absolutism: the Crucial Phase. 1629—1629. Cam-
bridge. 1968. Подготовлен к изданию п английский перевод книги «Фран-
ция в начале XVII в.» »
15 Lublinskuya A. D. La crisis del siglo XVII у la sociedad del absolutismo.
Barcelona. 1979.
16 См. рец.: Lossky A.— American Historical Review. 1962. vol. 67, N 2; Pul-
. Ian B.— EcIlR. 1969. vol. 22, N 2.
17 Ranum О,— Revue d’histoire diplomatique. 1969, vol. 83, N 4, p. 367.
Александра Дмитриевна Люблинская
301
точной изученностью истории отдельных стран. Ее исследования,
которые, по словам английского историка Дж. Эллиота, дают
«детальное изложение и анализ событии, без чего нельзя обой-
тись, если только обобщающие толкования и сравнительная
история должны значить нечто большее, нежели занимательную
игру мысли» ’8, помогают перевести дискуссию о XVII в. в иную
плоскость и вести ее на основе четкого знания исторических
реалий.
Франция в XVII в. была стержневой темой исследования Алек-
сандры Дмитриевны, по диаиозон ее научного творчества п инте-
ресов был несравненно шире. Она прекрасно знала век! средне-
вековую историю Франции и через XVII столетие сумела прове-
сти линии развития этой страны к эпохе нового времени и
проследить результаты отдельных многовековых процессов в но-
вейшее время. И к какому бы периоду французской истории она
ни обращалась, ей всегда важно было понять своеобразие этой
страны, определить те се признаки, что в совокупности выявля-
ют специфику французской нации. Обладая необычайно глубоки-
ми познаниями по истории других стран Европы и высокой куль-
турой мышления, Л. Д. Люблинская успешно использовала с
этой целью сравнительно-исторический метод. В конечном итоге
опа стремилась охватить всю историю французского феодализ-
ма — от его зарождения до падения.
Вопросы генезиса феодализма во Франции Александра Дми-
триевна разбирает в «Очерках истории Франции» и в докладе
«Типология раннего феодализма и проблема романо-германского
синтеза», сделанном па научной сессии «Итоги и задачи изучения
генезиса феодализма в Западной Европе» в 1966 г.19 Для успеш-
ного решения проблемы она считает необходимым рассматривать
раздельно Север и Юг Франции ввиду существенных различий
между ними. В отличие от Севера, который является образцом
«уравновешенного» синтеза германских и римских элементов, Юг,
развивавшийся в иных географических и социальных условиях,
дает особый вариант генезиса феодализма. Слабо исследованный
исторической наукой, этот вариант генезиса феодализма вызывал
большой интерес Л. Д. Люблинской, и она внесла немалый вклад
в постановку исследовательских задач и в их решение.
Хотя варвары были главной движущей силой в процессе фео-
дализации на Юге, романо-германский синтез протекал здесь,
как считает исследовательница, при известном преобладании рим-
ских элементов, роль которых как раз и нуждается в обстоятель-
ном изучении. Александра Дмитриевна отрицает наличие так
называемого континуитета, т. е. непрерывной эволюции римской
• 18 Elliot ]. Н. Foreword.— In: Lublinskaya A. D. French Absolutism: the Cru-
cial Phase. 1620—1629. Cambridge, 1968, p. XI.
19 CB, 1968, вып. 31.
302 Е. В. Вернадская, Л. И. Киселева, Ю. П. Малинин, В. А. Сомов
рабовладельческой формации, постепенно перерождавшейся в
феодальную, полагая, что в данном случае речь может идти только
об античном наследстве, которое было чрезвычайно богатым и
разнообразным.
Наиболее важной частью римского наследства был, согласно
ее концепции, римский город, в котором сохранились в раннее
средневековье традиции ремесла и торговли, а также муници-
пальной жизни, что в общем позволило южным городам разви-
ваться быстрее и интенсивнее, чем в других регионах. Главное в
характере раннефеодального города составляет не ремесло и
торговля, а система земледелия, преимущественно церковного,
ибо церковь была хозяйкой городов. Городское землевладение
феодалнзировалось вслед и под воздействием процесса феодали-
зации вне города, в деревне, и, таким образом, город включался
в систему феодальных отношений и начинал, в свою очередь,
усиленно воздействовать на них.
Первостепенное значение А. Д. Люблинская придавала и
исторической роли городов в Северной Франции — области, где
проходила «столбовая дорога европейского феодализма». Вольный
город, порвавший поземельные связи с сеньорами и уничтожив-
ший все виды личной зависимости на своей территории, был, как
подчеркивала Александра Дмитриевна, характерной особенностью
Западной Европы, в том числе и Франции. Именно с ним связан
перелом в развитии феодализма, совершившийся, когда распро-
странявшиеся нз города и проникавшие во все сферы феодальной
системы товарно-денежные отношения подготовили личное осво-
бождение крестьян (в XII—XIV вв.) и изменение форм феодаль-
ной эксплуатации. Королевская власть, опираясь на военную и
финансовую помощь городов, сумела постепенно преодолеть фео-
дальную раздробленность, одновременно расширяя свою юрис-
дикцию над освобождавшимися крестьянами, а затем и над сами-
ми городами. Тем самым снижалась эксплуатация крестьянства
и городских жителей со стороны отдельных сеньоров и росли п
множились различные виды государственного гнета. Если к этому
прибавить и то, что в городах с XII в. складывается своя куль-
тура. ставшая, ио мнению А. Д. Люблинской, главным компонен-
том культуры национальной, то вполне попятной становится ее
мысль: «свободные города воплотили прогресс всей страны».
Основой феодальной экономики и феодальных производствен-
ных отношений было аграрное производство, и поэтому естест-
венно, что А. Д. Люблинская особо интересовалась аграрной
историей Франции и вообще феодальной Европы. Она была всег-
да в курсе достижений исторической науки в этой области, уча-
ствуя с 1971 г. в симпозиумах по изучению проблем аграрной
истории и внимательно следя за новейшей историографией, осо-
бенно французской, в которой благодаря трудам М. Блока сло-
жилась сильная и оригинальная по методам исследования
Александра Дмитриевна Люблинская
303
школа историков-аграрников. Ее лучшие достижения она всяче-
ски популяризировала, отмечая в то же время методологические
слабости французской науки. При содействии Александры Дмит-
риевны был издан русский перевод фундаментального труда
М. Блока «Характерные черты французской аграрной истории»,
к которому она написала обширное предисловие. Оно вызвало ин-
терес французских ученых тем, что содержало марксистскую точ-
ку зрения па проблемы аграрной истории, и тем, что было на-
писано «блестящим специалистом по истории Франции», как
оценил Александру Дмитриевну Ф. Бродель, предваряя публика-
цию ее предисловия во французском историческом журнале
«Анналы».
Итогом многолетних занятий Л. Д. Люблинской аграрными
проблемами является монография «Французские крестьяне в
XVI—XVIII вв.» (1978). Она написала также ряд глав и была
редактором третьего тома «Истории европейского крестьянства»,
которая в настоящее время готовится к изданию.
В монографии о французских крестьянах с особой отчетли-
востью проявилось уменпе обобщить широкий исторический ма-
териал и свести его к цельной картине, где главная сюжетная
мысль передается посредством тщательной вырисовки деталей.
Причем, разбирая проблемы аграрной "истории, она проявляет
необычайную для историка осведомленность в специальных вопро-
сах агрономии -°. Процесс формирования капиталистического ук-
лада в сельском хозяйстве А. Д. Люблинская рассматривает че-
рез его конкретное воплощение в развитии различных типов
ведения хозяйства, форм аренды, условий и характера про-
изводства. Тем самым раскрывается историческое содержание
этого процесса и обосновывается факт складывания капитали-
стических отношений в деревне. Наиболее важным объектом ис-
следования является капиталистическая аренда, роль которой в
социальной дифференциации крестьянства и обеспечении прогрес-
са в сельской экономике была определяющей. Но начинает свою
работу она с крестьянского хозяйства, так как имен но в рамках
этого хозяйства сложился тин производства, материальные усло-
вия труда и агротехнические приемы, обычно перенимавшиеся
более прогрессивными формами хозяйства — капиталистическим
и переходными к капиталистическому.
Все эти вопросы А. Д. Люблинская изучает и излагает строго
ио отдельным регионам, отличающимся друг от друга географи-
ческой и социальной средой, которая обусловливала региональные
особенности типов агрикультуры и аграрного строя. Сугубо важ-
ное значение опа придает местным климатическим условиям
ввиду их частой недооценки в историографии, полагая, что они
20 Малое В. Н. [Ррп. на кп.:] Французские крестьяне в XVI—XVIII вв.—
Новая п новейшая история. 1980, № 1. с. 203—206.
304 Е. В. Вернадская, Л. И. Киселева, Ю. П. Малинин, В. .4. Сомов
объясняют не только чисто экономические явления, но и социаль-
ные. такие, как темпы имущественной дифференциации и форми-
рования крупных хозяйств капиталистического типа. В то же вре-
мя исследовательница считает необходимым учитывать и местную
социальную среду, создаваемую свойственными каждой области
особенностями феодальных отношений, поскольку сеньория, по ее
мнению, сохраняла па протяжении XVI—XVIII вв. роль «первич-
ной ячейки поземельных отношений», налагая свой отпечаток и
на крестьянское хозяйство, и на капиталистическую арепду.
С этих же позиций А. Д. Люблинская подходит и к судьбам
французского крестьянства в революционные и непосредственно
послереволюционные годы, когда была подведена черта под дли-
тельной историей феодального строя в деревне. И хотя она ка-
сается этого вопроса бегло, подытоживая изучение предыдущей
эпохи, она вносит большую ясность л в проблему частичного со-
хранения феодальных повинностей, каковое было, по ее мнению,
лишь скромным явлением, п в вопрос о соотношении и развитии
крупного и мелкого крестьянского хозяйства.
Хронологические рамки, выбранные для изучения истории
французского крестьянства,—с XVI по XVIII в.—не случайны.
Эти столетня составляют закопченный цикл общественного раз-
вития страны, завершающийся Великой Французской буржуазной
революцией. В исследованиях по истории XVII в. Александра
Дмитриевна постоянно обращалась к предыдущему столетию, где
лежат истоки изучавшихся ею процессов, и не упускала из виду
XVIII в., когда общественные процессы эпохи «старого порядка»
пришли к исторической развязке. Самые разные вопросы истории
XVIII в. нередко были предметом ее научных поисков, и позна-
ния ее в этой области были обширными и глубокими. Одно толь-
ко описание Бастильского архива, материалы которого относятся
к концу XVII—XVIII вв., потребовало от нее проникновения во
множество общих и частных проблем эпохи.
Над историей XVIII в. Александра Дмитриевна работала рука
об руку с мужем, Владимиром Сергеевичем Люблинским (1903—
1968). большим знатоком этого столетия, крупным исследовате-
лем творчества Вольтера. Особенно много опа занималась про-
блемами эпохи Просвещения после смерти Владимира Сергеевича,
подготовив к печати его оставшиеся в рукописи труды и став
научным консультантом издания «Корпус маргиналий Вольте-
ра» 2‘. осуществляемого коллективом сотрудников ГПБ им. Сал-
тыкова-Щедрина. Признанием научного авторитета Александры
Дмитриевны в этой области явилось ее избрание, членом Испол-
нительного комитета Международного общества по изучению
XVIII в. и Совещательного редакционного комитета по подго-
21 Corpus des notes marginales de Voltaire. B.. 1979—..., t. 1.
Александра Дмитриевна Люблинская
305'
товке Полного собрания сочинений Вольтера, издаваемого Ин-
ститутом-музеем Вольтера в Женеве.
В многообразной научной деятельности А. Д. Люблинской
очень важное место занимает публикация хранящихся в СССР
документов по истории Франции XVI—XV II вв. Под ее руковод-
ством над ними работал большой коллектив публикаторов, со-
стоявший из ее учеников 22.
Первые публикации23 охватывают комплекс документов с
1559 по 1563 г. из знаменитой коллекции рукописей П. П. Дуб-
ровского, хранящейся в рукописном отделе ГИБ. Эти документы
представляют собой переписку местных властей с центральным
правительством и раскрывают положение французских провинций
накануне и в начале гражданских вони, знания которого часто
не хватало историкам этого периода, сосредоточивавшим <рвое
внимание на событиях в центре.
Второй опубликованный комплекс документов из ленинград-
ского собрания21 является частью должностного архива Пьера
Сегье, канцлера Франции в 1635—1672 гг., и характеризует поло-
жение в стране и политику французского правительства в по-
следний период Трпдцатплетней войны, накануне и в начале
Фронды.
Одновременно А. Д. Люблинская работала над публикацией
документов по внешней политике Франции в конце итальянских
войн XVI в. пз знаменитой в XV7II в. коллекции Гийома Ламу-
аньона, первого президента парижского парламента, хранящейся
в настоящее время в ЦГАДА. Она первой из специалистов обра-
тила внимание на эти первоклассные источники по истории фран-
цузской политики в Италии гг публикацией25 ввела их в науч-
ный оборот. Ее заслуга в этом деле тем более велика, что
ранее историки, занимавшиеся этой темой, вынуждены были, за
недостатком французских материалов, основываться преимуще-
ственно на материалах итальянских, что неизбежно приводило их
к неверным и необоснованным выводам.
Огромный вклад внесен Александрой Дмитриевной в историю
латинской палеографии2,;. После смерти О. А. Добггаш-Рождест-
* 22 Подробнее см.: Бессмертный Ю. Л.. Малов В. В. А. Д. Люблинская — ис-
торик-медиевист.— СВ. 11172. вып. 35. с. 3—1».
23 СВ. 1958. Вып. XII. Х1П: 1959. Вып. XIV; i960. Вып. XV. XIX; Документы
по истории гражданских воин во Франции. 1561—1563 гг. М.: Л., 1962.
24 Внутренняя политика французского абсолютизма. 1633—1649 it. М.; Л..
1966. т. 1; Л.. 1980. т. 2.
25 Документы по истории внешней политики Франции. 1547—1548 г. М.; Л..
1965; готовится к изданию второй том документов по Сиенской войне
(1552—1555 гг.).
26 Романова В. Л. А. Д. Люблинская — архивист и палеограф: (К 70-летию
со дня рождения).—В кн.; Археографический ежегодник за 1972 г. М.,
1974. с. 218—225.
306 В. В. Вернадская, Л. И. Киселева, Ю. П. Малинин, В. А. Сомов
венской в 1939 г. она осталась единственным специалистом по
западным фондам Отдела рукописей Публичной библиотеки. Ею
были написаны учебные пособия «Источниковедение средних ве-
ков» (1955) и «Латинская палеография» (19G9) с учетом всех
достижений и открытий в области латинской письменности. Меж-
дународный комитет по палеографии высоко оценил ее деятель-
ность в этой области, избрав членом комитета.
Благодаря авторитету и энергии Александры Дмитриевны в
1974 г. выпущен сборник статей «Проблемы палеографии и кодп-
кологип в СССР», в котором освещается современное состояние
исследовательской работы в области славяно-русской, греческой,
латинской, армянской и грузинской палеографии и коднкологпи.
Опа возглавила работу по созданию сводного каталога рукописей
латинского алфавита, хранящихся в СССР. Начатая ею работа в
настоящее время продолжается.
Западноевропейские палеографы чрезвычайно высоко ценили
деятельность А. Д. Люблинской в области изучения рукописей,
создания школы латинской палеографии в Советском Союзе и
высокий уровень публикаций, выходивших под ее редакцией и с
ее активным участием.
В письме от 1 мая 1971 г. палеограф П. Гылс, охарактеризо-
вав положение в области преподавания палеографии в основных
странах Европы, где главным образом обучают чтению, писал:
«...благодаря хорошей организации и систематическим исследова-
ниям, вы имеете действительную возможность сделать палеогра-
фию подлинной наукой». А спустя несколько лет секретарь
Международного комитета по палеографии М. С. Гараи пишет:
«Я счастлива видеть советскую школу палеографии в полном
расцвете, столь активной и столь жизнедеятельной» 27.
Научно-исследовательская деятельность Александры Дмит-
риевны тесным образом сочеталась с педагогической, и если своп
профессиональные исследовательские качества опа приобрела
главным образом благодаря работе над рукописными и книжными
фондами Государственной публичной библиотеки, то постоянное
расширение круга ее научных интересов и склонность к истори-
ческим обобщениям объясняются во многом ее многолетним пре-
подаванием в Ленинградском университете.
В 1935 г. А. Д. Люблинская начала преподавать в ленинград-
ском Институте философии, литературы и истории, вскоре слив-
шемся с Ленинградским государственным университетом, где в
качестве ассистента О. А. Добпаш-Рождественской вела палео-
графию, источниковедение и дипломатику. С перерывом на
время войны Александра Дмитриевна работала в ЛГУ до 1958 г.
в должности доцепта, затем, с 1953 г.,—профессора, а в 1956 г.
возглавила кафедру пстории средних веков.
27 Архпв ЛОИИ. фонд А. Д. Люблинской.
Александра Дмитриевна Люблинская
307
В течение многих лет читая общий курс истории средневеко-
вья, Александра Дмитриевна по-прежнему уделяла особое внима-
ние вспомогательным историческим дисциплинам, расширяя их
круг и учебную базу. Курсы лекций она дополняла занятиями в'
отделах рукописей ГПБ, БАН, в Архиве ЛОИИ, знакомила сту-
дентов со справочной литературой по медиевистике, вырабатывая
у них необходимые навыки самостоятельной научной работы и
культуру исследования.
Особенно большое значение в системе преподавания и подго-
товки специалистов-историков она придавала специальным кур-
сам и спецсеминарам. За годы работы в ЛГУ опа прочитала более
20 спецкурсов и провела столько же спецсеминаров. Спецкурсы,
прочитанные ею в 40—начале 50-х годов, были тесно связаны с
ее исследовательской работой и охватывали проблемы социально-
политической и экономической истории Франции и Западной Ев-
ропы в XVI—XVII вв. («История Франции XVI—XVII вв.»,
«Нидерландская революция», «История Франции 1-й половины
XVII в.», «Аграрная история Франции до Французской буржу-
азной революции», «Первоначальное накопление во Франции
XVII в.», «Феодальная собственность в Западной Европе» и др.).
В русле ее научных занятий протекали и спецсеминары, которые
опа начинала с лекций, представлявших собой своеобразные
спецкурсы. Александра Дмитриевна тщательно готовилась к
каждому занятию, о чем свидетельствуют конспекты лекций,
в большом числе сохранившиеся в ее архиве. Ее занятия втяги-
вали студентов и аспирантов в подлинно научную работу. С ними
она обсуждала главы своей докторской диссертации, и поэтому
вполне искренни ее слова, произнесенные на защите: «... и по-
следняя моя благодарность относится к младшим товарищам —
аспирантам и студентам, бывшим и настоящим, нашей кафедры.
Они оказали мне в процессе работы большую помощь. Почти все
они прочли основную часть моей диссертации, и их вопросы и
замечания были для меня очень важны, так как после этого я
снова пересматривала свою работу, заменяя неточные или мало-
ясные места лучшими вариантами. Это была повседневная, очень
нужная мне помощь в процессе самой работы» 28.
В. середине 50-х годов тематика спецкурсов меняется.
А. Д. Люблинская обращается к вопросам истории средневеко-
ноп духовной культуры и материального быта («Философия
хп-хш вв.». «Готическая архитектура», «Жилище и утварь».
«Одежда»), близким к ее занятиям в студенческие годы у
О. А. Добиаш-Рождественской, И. М. Гревса и Л. П. Карсавина.
В 60—70-е годы, будучи уже старшим научным сотрудником
ЛОПЦ АН СССР, она вернулась в своих спецкурсах, которые чи-
тала в ЛГУ и в университетах и пединститутах Усть-Камено-
~8 Архив ЛОИИ. фонд А. Д. Люблинской.
-308 Е. В. Вернадская, Л. II. Киселева, Ю. II. Малинин, В. А. Сомов
горска, Калинина, Риги, Владимира, Горького, Кишинева и дру-
гих городов, к таким широким историческим проблемам, как
французский абсолютизм, сословное представительство, социаль-
но-экономическая и культурная история Франции в средние века.
При их подготовке Александра Дмитриевна использовала не
только богатый личный опыт исторических исследований и об-
ширную новейшую историографию, но и материалы работы меж-
дународных конгрессов и международных комиссий, в которых
опа участвовала. Лекции часто сопровождались показом диапози-
тивов. сделанных ею самой во время командировок и поездок во
Францию и другие страны.
А. Д. Люблинская обладала огромным талантом. педагога,
широкой эрудицией, глубокими знаниями. Как прекрасный лек-
тор, терпеливый и взыскательный учитель, она всегда привлека-
ла к себе большое число студентов и аспирантов, работавших в
самых разных областях исторической науки. Она объединяла их
вокруг себя, будучи также в течение многих лет руководителем
студенческого научного кружка и аспирантского семинара кафед-
ры истории средних веков. Навыки и методы научной работы,
приобретенные на занятиях Александры Дмитриевны, и приобще-
ние к обширной теоретической и конкретно-исторической пробле-
матике европейского феодализма закладывали у ее учеников проч-
ную исследовательскую базу, благодаря которой они могли сфор-
мироваться в качестве специалистов-историков и палеографов
различного профиля. Около 40 из них, ныне работающих во мно-
гих высших учебных заведениях и научно-исследовательских уч-
реждениях страны и за рубежом, защитили кандидатские диссер-
тации. а восемь человек — докторские. Эта школа А. Д. Люб-
линской, способная составить гордость любого ученого, является
лучшей памятью о ней как о выдающемся историке и педагоге.
II. АРХИВ
Многогранная деятельность А. Д. Люблинской нашла отраже-
ние в ее архиве, который в 1980 г. поступил в Архив Ленин-
градского отделения Института истории СССР Академии наук
СССР. Ои охватывает период с 1910 по 1980 г.
Как историк Александра Дмитриевна с уважением относилась
ко всякого рода документам, сознавая, что ценность их может
возрастать со временем, а как человек очень организованный, опа
содержала свой личный архив почти в абсолютном порядке. Боль-
шинство папок и конвертов с письмами и другими материалами
систематизированы и имеют надписи, сделанные ее рукой.
Архив А. Д. Люблинской довольно большой и состоит • из
11 разделов: 1. Биографические материалы. 2. Служебная дея-
тельность. 3. Научные труды: а) история Франции; б) общие
проблемы и история других стран, вспомогательные исторические
Александра Дмитриевна Люблинская
' 309
дисциплины; в) неизданные при жизни работы. 4. Участие в ра-
боте советских и международных учреждений: а) редколлегии
сборника .«Средние века»; б) Большой Советской Энциклопедии,
Исторической энциклопедии; в) Археографической комиссии;
г) международных комиссии и комитетов. 5. Научно-педагогиче-
ская деятельность. 6. Научные командировки и поездки за гра-
ницу. 7. Научная переписка. 8. Разные материалы (авторефераты
диссертаций, рецензированных Александрой Дмитриевной, диссер-
тация В. В. Бирюковича, ксерокопии работ некоторых истори-
ков). 9. Картотеки. 10. Личная переписка (3 картона). 11. Фото-
графии.
Биографические материалы отражают все этапы жизни. Са-
мые ранние документы относятся к годам учения Александры
Дмитриевны в Демидовской женской гимназии (1910—1918):
ведомости о «поведении и успехах в учении», альбом по рисо-
ванию (1914—1918) с изящными акварелями, рисунками пером и
карандашом, записи о посещении театров и концертов (1911—
1920), ученические тетради для занятий иностранными язы-
ками. -1
Период обучения на историко-филологическом факультете
Петроградского университета (сначала Бестужевских курсов,
1918—1922) представлен официальными документами: свидетель-
ством об окончании факультета общественных наук Петроград-
ского университета (от 25 ноября 1922 г.), копией матрикула
«слушательницы третьего Петроградского университета историко-
филологического факультета по 5-й группе: „Всеобщая история44»,
подписанного деканом И. М, Гревсом, в котором оценки «весьма
удовлетворительно» (т. е. отлично) и пометы «зачтено» выстав-
лены такими учеными, как В. В. Струве, С. А. Жебелев, О. А. До-
биаш-Рождествепская, Л. П. Карсавин, И. М. Греве, А. Е. Прес-
няков.
К университетскому периоду относятся конспекты лекций,
подготовительные материалы к семипарам (например, переводы
из «Истории моих бедствий» Петра Абеляра для семинара, про-
водившегося Л. II. Карсавиным).
Трудовая деятельность Александры Дмитриевны началась еще
в студенческие годы, о чем свидетельствует «Трудовая книжка»
(1918-1925). Д альнейшне этапы трудового пути зафиксированы
в «Трудовом списке» (1919—1934). справках, характеристиках с
разных мест работы: ГПБ, Ленинградского областного отдела ком-
мунального хозяйства. Л НФЛ И, Пытвенского района Молотов-
ской области, МГУ, ЛГУ, ЛОИИ, аттестатах доцента (17 июля
1943 г.), профессора (31 ноября 1953 г.), старшего научного со-
трудника.
Из числа характеристик заслуживает внимание отзыв
О. А. Добпаш-Рождествеиской (от 8 июня 1934 г.) о своей уче-
нице и сотруднице по Отделу рукописей ГПБ, предназначенный
310 Е. В. Вернадская, Л. И. Киселева, Ю. П. Малинин, В. А. Сомов
для предполагаемого поступления Александры Дмитриевны в
аспирантуру ЛГУ. Приводим его текст.
«... Близкое отношение мое к работе Александры Дмитриевны
Люблинской (Стефанович) имело место в два периода: 1) в сту-
денческие ее годы в тогдашнем Петроградском университете
(1918—1922) п 2) затем ныне, в 1934 г., когда она работает в
качестве моей помощницы в западном фонде Рукописного отде-
ления.
Прослушав в 1918—1922 г. ряд курсов моих п проф.
II. М. Гревса, общих и специальных, по истории западного сред-
невековья (наряду, конечно, с другими курсами историческими и
филологическими), А. Д. Люблинская прекрасно сдала у меня
экзамены по общему курсу и специальному отделу, ныне я обоз-
начила бы так его тему: „Материальный быт средневекового об-
щества, и в частности общественные кадры, техника, .формы и
идеология готического зодчества, от частного дома до ратуши,,
церкви и замка**,— и участвовала во многих руководимых мною
семипарах: 1) „Материальный быт Западного средневекового об-
щества**, 2) „Анонимная светская хроника 1-го крестового похо-
да**, 3) „Западное письмо V—XIII вв.*‘, 4) „Кремонские хартии
б. Археологического института** (ныне АН СССР).
В этих коллоквиях и работах А. Д. Люблинская проявилась
как многообещающая молодая ученая.
1. Она основательно овладела конкретным материалом, требо-
вавшимся тогдашней университетской программой (и доныне
владеет нм с характерной для нее четкостью, ясностью, трезво-
стью и свободой распоряжения).
2. Она хорошо вооружена орудиями для самостоятельного ис-
кания и критической проработки материала: а) языками древни-
ми. греческим (менее), латинским классическим и вульгарным,,
старофрапцузскпм и старонемецкпм (меньше), староитальянским,
Ь) новыми (английским, немецким, французским, итальянским,
польским), с) вспомогательными дисциплинами: палеографией
(превосходно), дипломатикой (удовлетворительно); d) историче-
ской библиографией (хорошо).
3. В представленных ею работах: а) „Кто был автором ано-
нимной хроники 1-го крестового похода** и в Ь) ряде специальных
исследований по подлинным кремонским хартиям — она обнару-
жила I — твердость, четкость и уверенность в историческом
„ремесле**: свободное обращение с его техническими операциями и
II —здравое и меткое критическое чутье, сумев по неуловимым,
разбросанным признакам (лишь отчасти идя за Хагенмейером)
уловить и восстановить социальное лицо загадочного автора
анонимной хроники и его общественного окружения.
Систематичность и добросовестность, точность и надежность,
характеризующие ее работу, дополняются особенной, свойствен-
ной ей чертой трезвости, меткой находчивости и инстинктивной
Александра Дми/риевна Люблинская
311
внутренней экономией работы, движущей ее к верному результа-
ту с минимальной потерей времени и дающей ей средства форму-
лировать этот результат в выражении кратком, точном, подчас
мастерском, при всей его внешней простоте н скромности.
В 1924—1934 гг., когда опа работала в Историческом отделе-
нии ГИБ и затем заведовала большой муниципальной библиоте-
кой. она пополнила свое общее образование и развила обществен-
ные привычки и инстинкты и усовершенствовала библиографиче-
ский опыт.
Ныне, став моей помощницей по обследованию западных фон-
дов ГПБ. она обнаруживает все знакомые мне но ее учениче-
ским годам хорошие знания и привычки и умело и творчески
прилагает их к обследованию нового, огромного, палеографиче-
ски очень трудного, бывшего долго загадочным для пас „Фон-
да Бастилии XVII—XVIII веков“...»>
Следует обратить внимание на документы, связанные с уча-
стием А. Д. Люблинской в подготовке празднования Академией
наук СССР 300-летия со дня рождения Ньютона (1943), для чего
Александра Дмитриевна была вызвана в МЪскву из Молотовской
области, где находилась в эвакуации. В архиве, в частности, со-
хранились письмо академика С. И. Вавилова к вице-президенту
Академии паук Л. А. Орбелп (от 1 декабря 1942 г.), копия пись-
ма академика А. Н. Крылова к академику М. Б. Митину (1942),
подготовительные материалы к статье Александры Дмитриевны о
влиянии Ньютона на французскую пауку XVII в.
Материалы служебной деятельности А. Д. Люблинской в Го-
сударственной публичной библиотеке нм. М. Е. Салтыкова-Щед-
рина, где опа проработала с небольшим перерывом с 1922 по
1948 г., заключены в две папки (около 600 л.). Документы
относятся преимущественно к ее работе в Отделе рукописей
(с 1934 г.). Здесь хранятся ее планы и отчеты о работе по опи-
санию западноевропейских рукописей и подготовке к печати ар-
хива Бастилии.
Во время войны, когда Александра Дмитриевна была в Мо-
скве, опа представляла интересы библиотеки во Всесоюзной
книжной палате и добивалась поступления в ГЛ Г) обязательного
экземпляра, что было нелегко в условиях военного времени. Об
этом свидетельствует сохранившаяся в архиве переписка с дирек-
цией ГПБ. Интересен текст ее доклада, еде.чанного в 1946 г. в
МГБП, «Коллекция ГПБ „Ленинград в Великой Отечественной
войне"», где опа писала: «Даже тогда. когда молчало радио
(а были и такие моменты), печать никогда не молчала: выходили
газеты, появлялись призывы, листовки, плакаты; сохранить пх
для будущего было задачей чрезвычайной важности». Александ-
ра Дмитриевна дала яркую характеристику материалов, собран-
ных работниками библиотеки в невероятно трудных блокадных
условиях (около 70 тыс. единиц храпения).
312 Е. В. Вернадская, Л. И. Киселева, Ю. П. Малинин, В. А. Сомов
Сохранились ее докладные записки о каталоге Россини, разде-
ле «История» с изданиями XVI—XVII вв., о «Кратком отчете
Отдела рукописен за 1939—1946 гг.», протоколы заседаний Библио-
течной комиссии. Следует назвать конспекты докладов о составе
фондов ГПБ, об алфавитных каталогах, о научной работе ГПБ и
материалы, связанные с работой А. Д. Люблинской в качестве за-
местителя директора по научной части ГПБ (1945—1946).
В архиве полно отражена трудовая деятельность Александры
Дмитриевны в секторе Всеобщей истории Л ОПП СССР АН СССР
(1957—1980). Имеются ее план-карты и отчеты с 1961 по 1979 г.,
многочисленные, как бы «тезисные» тексты докладов в секторе.
Хранятся отзывы на рефераты и статьи, заметки по обсуждению
докладов других сотрудников, проспекты монографий, планы ас-
пирантов, отзывы на их работы. Насколько была интенсивна
деятельность Александры Дмитриевны в ЛОИИ, свидетельствует,
например, ее отчет за 1978 г., где перечисляются работы, выпол-
ненные сверх плана: 1) чтение спецкурса «История культуры
средневековой Франции» (Владимирский пединститут); 2) лек-
ция о современной французской историографии (Калининский
пединститут); 3) отзыв на докторскую диссертацию г\. А. Ло-
зинского; 4) участие в работе редколлегии «Средние века»; 5) от*
зывы на статьи для БСЭ и СИЭ; 6) участие в работе редколле-
гии «История европейского крестьянства»; 7) консультации в
Отделе рукописей и редких книг ГПБ по изданию Корпуса мар-
гиналий Вольтера.
Основные материалы архива отражают разностороннюю на-
учную п научно-педагогическую деятельность Александры Дмит-
риевны. Подавляющее число ее трудов было опубликовано при
жизни; поэтому бумаги архива содержат, как правило, подгото-
вительные материалы к работам: конспекты трудов русских,
французских, английских, итальянских, немецких ученых; ксе-
рокопии и фотографии документов и выписки из них; проспекты,
планы, тексты ее статей и монографий (автографы и машино-
пись с правкой).
В отдельных папках хранились (подобранные самой Алек-
сандрой Дмитриевной) переписка с издательствами, рецензии, от-
зывы, письма коллег, связанные с данной работой, конспекты,
выписки из документов и, наконец, сами ее труды. Такая орга-
низация материала (которую, очевидно, необходимо сохранить
при описании архива) очень способствует изучению методики
работы А. Д. Люблинской.
Материалы научных трудов разделены на несколько групп.
В первую очередь это работы по псторпи Франции. Хронологиче-
ски первая из них — три общие тетради с текстом (автограф
Александры Дмитриевны) произведения анонимного автора на ла-
тинском языке о деянии франков в Иерусалиме и перевод этого
сочинения на русский язык. Дата — 1919 год.
Александра Дмитриевна Люблинская
313
Далее идут подготовительные материалы к большинству ста-
тей по истории Франции, к каталогу Бастпльского архива,
к статье о Французской народности, к переводу книги М. Блока,
к многотомным публикациям французских документов XVI —
XVII вв. из коллекций Сегье и Ламуаньона, к статье «А демар
Шабапский и рукопись ГПБ» (с переводом на французский язык)
и многие другие.
В архиве сохранилась кандидатская диссертация «Граждан-
ская смута во Франции после смерти Генриха IV» (1940). Средн
материалов защиты — тезисы диссертации (рукопись, машино-
пись), отзывы оппонентов Е. В. Тарле, О. Л. Вайнштейна.
Интересны материалы зашиты докторской диссертации «Со-
циально-экономические отношения и политическая борьба во
Франций 1610—1620 гг.» (1951). Здесь следует выделить стено-
грамму заседания Ученого совета исторического факультета ЛГУ
от 26 июня 1951 г., зафиксировавшую выступление Александры
Дмитриевны, академика Е. В. Тарле, полемику Александры Дми-
триевны с оппонентами, а также отзывы оппонентов Е. В. Тар-
ле, О. Л. Вайнштейна, И. И. Любимен^о; руководителя канди-
датской диссертации В. В. Бирюковпча, собственноручные заме-
чания Е. В. Тарле.
В архиве имеются материалы к монографиям «Франция в на-
чале XVII в.» (1959), «Французский абсолютизм в первой тре-
ти XVII в.» (1965), к главам по истории Франции для учебника
«Средние века» (1966 г.) и для «Очерков истории Франции»
(1957).
Остановимся для примера на анализе подготовительных ма-
териалов к монографии «Французские крестьяне в XVI—
XVIII вв.» (1978). Они составляют четыре большие папки и со-
держат около 100 конспектов трудов французских авторов, за-
метки, выписки из документов (ГПБ и Национальной библиотеки
в Париже), план работы, карты и таблицы, конспекты докладов
па секторе всеобщей истории на темы: «Новая историография по
французскому крестьянству (1967)». «Основные проблемы исто-
рик крестьянского хозяйства» (1970), «Капиталистические фер-
меры» (1972). Б материалах содержатся автографы ряда глав и
машинопись с правкой всего Текста книги, замечания на работу
при обсуждении, рецензии. Сюда же приложены письма с отзыва-
ми па монографию (25). Вот некоторые из них: специалист по
советскому сельскому хозяйству, автор многих книг и статей по
этим вопросам 10. Д. Черниченко пишет: «Книгу Вашу постигаю
с почтением и удивляюсь уровню знания нами чужих. Сочувст-
вие, почтительность к народу, труду: хорошее выражение о ве-
ликой миссии крестьянина прокормить своп народ...». В другом
письме говорится: «Ваши страницы о крестьянах, об огороде —
их надо было заставить выучить наизусть всех, кто занимается
сельским хозяйством».
314 Е. В. Вернадская, Л. И. Киселева, Ю. П. Малинин, В. А. Сомов
Несколько папок храпят материалы в связи с переводом кни-
ги «Французский абсолютизм в первой трети XVII в.» па англий-
ский и испанский языки, глав из «Истории Франции» на фран-
цузский язык, а также переводы ряда других статей.
Сохранились отзывы па монографию «Французский абсолю-
тизм первой трети XVII в.». Так, нроф. А. И. Пеусыхпн благо-
дарит за присылку ему книги, «столь интересной по разрешению
поставленных проблем и по расположению и обработке мате-
риала».
Среди материалов по истории Франции— конспекты многих
докладов Александры Дмитриевны и обсуждения некоторых из
них. Так, имеется стенограмма ее доклада «Особенности фран-
цузского феодализма», прочитанного 16 апреля 1965 г. в секторе
истории средних веков, в Москве. Доклад получил очень высокую
оценку и вызвал большую дискуссию.
IO. Л. Бессмертный сказал, что «доклад представляет собой
тот долгожданный синтез конкретно-исторической и теоретиче-
ской сторон исследования, по которому мы. медиевисты, изголо-
дались». 3. В. Удальцова, подводя итоги обсуждения, заметила:
«Доклад Александры Дмитриевны был просто превосходен. Он
превосходен тем, что в самом изложении теоретического вопроса
чувствуется глубокое знание огромнейшего фактического мате-
риала. Мы видим блестящий синтез, итог многолетних исследо-
ваний, который заставляет очень серьезно задуматься над мно-
гими проблемами истории феодализма».
Вторая группа материалов научной деятельности — большое
количество трудов, докладов, рецензий по различным проблемам
истории. Это бумаги, относящиеся к обзору архива Берцелиуса и
перевод статьи о нем па французский язык для опубликования
в Швеции (1958), подготовительные заметки к рецензии на книги
Л. М. Баткина и Л. А. Котельниковой (1965). материалы к
статье об источинках по смежным с историей паукам, к перево-
ду статьи о трудах советских медиевистов (1967), статьи о типо-
логии раннего феодализма в Западной Европе, методологии иссле-
дования социальных отношений в эпоху абсолютизма.
В архиве содержатся буквально сотни отзывов и рецензий
А. Д. Люблинской пе только на труды по истории средневековой
Франции (можно сказать с уверенностью, что почти все работы по
этой отрасли за последние 30 лет рецензировались А. Д. Люб-
линской), по и по широким вопросам истории вообще. Среди них
отзывы ira диссертации А. С. Мыльникова о чешской политиче-
ской и исторической мысли в библиографических трудах XIX в..
А. Л. Гольдберга о 10. Крижапиче, А. Д. Головой о зарождении
абсолютизма Медичи во Флоренции. Это также отзывы на книгу
О. Л. Вайнштейна «Россия и Трндцатплетняя война», труд
Е. А. Космпнского по историографии, методическое пособие для
Александра Дмитриевна Люблинская
315
учителей по истории средних веков, книгу А. Р. Корсунского
«Готская Испания» и на многие другие работы.
Сохранились многочисленные картотеки: библиография, вы-
писки из научной литературы, заметки об источниках, хранящих-
ся в архивах; подготовительные материалы к научным работам:
заметки об исторических событиях и лицах, в частности заметки
«Архив Радзивпллов», «Голштинский архив» (ГПБ).
Хранятся отчеты и стенограммы дискуссий, в которых участ-
вовала А. Д. Люблинская: о работе А. Н. Бронштейна «Очерк
истории гуннов», о книге Б. Ф. Поршнева «Народные восстания
во Франции перед Фрондой». Имеется протокол расширенного за-
седания кафедры истории средних веков ЛГУ от 22 сентября
1964 г., посвященного 25-летию со дня смерти О. А. Добиаш-
Рождрственской. Две большие папки содержат материалы по вы-
писке иностранных книг.
В разделе «Разные материалы» хранятся благодарность за
расшифровку латинской надписи на колоколе, найденном при ра-
скопках в 1967 г. древнерусского городища в г. Городске Жито-
мирской области; письмо в Редакцпонпд-издательский совет об
издании в серии «Литературные памятники» Политического заве-
щания Ришелье, конспект лекции в Ленинградском Малом театре
оперы и балета (27 мая 1952.г.), о Сицилийской вечерне 1282 г.
в связи с постановкой оперы Верди.
Остановимся на характеристике подготовительных материалов
к трудам, не изданным при жизни А. Д. Люблинской. Это преж-
де всего материалы коллективной работы «История крестьянства
в Европе *. Александра Дмитриевна была ответственным редакто-
ром третьего тома и автором нескольких глав. В архиве сохрани-
лись черновые автографы и машинопись с ее пометами 1-й гла-
вы «Основные проблемы истории крестьянства в XVI—XVIII вв.»,
5-й главы «Франция», 19-й главы «Крестьяне и другие классы и
государство», 20-й главы «Классовая борьба крестьянства». К 5-й
главе приложено письмо А. В. Адо с отзывом: «...глава произвела
сильное впечатление. Много нового — по сравнению и с традици-
онной и давно устаревшей картиной, свойственной порой нашей
литературе, и ио сравнению с французами, у которых часто аг-
рикультурный аспект оттесняет структурный. Привлекает избран-
ный метод изложения — от общего к локально-конкретному и от
него вновь к общему. Впечатляет органично прослеженная связь
явлений экономических и социальных со всем естественно-при-
родным контекстом крестьянской жизни. Очень интересными для
меня были ваши соображения об уровне агрикультуры» (письмо
от 26 сентября 1973 г.). В архиве хранится план-проспект изда-
ния, оглавление, письма авторов глав (А. С. Кана, Ю. Кахка.
Ю. Л. Бессмертного), тексты глав некоторых авторов, отзыв
Александры Дмитриевны о втором томе, ее записи совещаний ред-
коллегии, отзывы других лиц па разделы тома.
316 Е. В. Вернадская, Л. И. Киселева, Ю. П. Малинин, В. А. Сомов
Архив содержит также материалы монографии «Франция при
Ришелье» (французский абсолютизм в 1630—1642 гг.) текст-
автограф всей книги, машинопись с пометами Александры Дмит-
риевны.
Хранятся подготовительные материалы к двум публикациям
документов: 1) внутренняя политика французского абсолютизма.
1633—1649 гг. (издана в 1980 г.): 2) документы по истории
внешней политики Франции. Сьеппская воина. 1552—1553 (ру-
копись, совместно с В. Н. Маловым). Имеются тексты ряда ста-
тей, вышедших посмертно пли находящихся в печати: «Города в
движении 1314—1315 гг. во Франции» (автограф на русском язы-
ке и корректура немецкого перевода), «Особенности культуры
Возрождения и Реформации во Франции (текст доклада и вы-
ступления на конференции), «Социальная психология француз-
ского крестьянства». В особой папке — материалы к неосуществ-
ленному исследованию о Фронде (проспекты книг, фотокопии до-
кументов. оттиски статей, заметки).
В архиве А. Д. Люблинской имеется значительный материал,
раскрывающий ее малоизвестную работу в редакции Большой Со-
ветской Энциклопедии. Кроме непосредственного участия в напи-
сании статей, Александра Дмитриевна по просьбе редактора про-
сматривала все статьи по истории средневековой Европы и да-
вала на многие из них письменные отзывы. Черновики некоторых
из них сохранились. Она просматривала все статьи в Историче-
ской энциклопедии, участвовала в составлении проекта словника
«Источниковедение и историография». В архиве сохранилась ру-
копись статьи БСЭ «Историография» с пометами А. Д. Люблин-
ской.
В материалах сотрудничества с Археографической комиссией,
членом которой была А. Д. Люблинская, хранятся письма предсе-
дателей—М. Н. Тихомирова. С. О. Шмидта, а также сотрудни-
ков—II. А. Долдобановоп, Н. Б. Шеламаповой; тезисы докладов
с пометами А. Д. Люблинской. Материалы дают представление
об активном участии Александры Дмитриевны в работе Археогра-
фической комиссии. Одновременно А. Д. Люблинская была чле-
ном редколлегии сборника «(’редине века» и вела активную рабо-
ту. рецензируя статьи, участвуя в заседаниях редколлегии, о чем
свидетельствует переписка с редколлегией сборника.
Среди материалов по палеографии хранятся документы, из ко-
торых становится очевидной рол г» А. Д. Люблинской в более ши-
роком развитии вспомогательных исторических дисциплин в Со-
ветском Союзе. Кроме того, имеются планы лекций, прочитанных
в Государственной публичной библиотеке. «О методике палеогра-
фического исследования», доклада «Вспомогательные историче-
ские дисциплины медиевистики во Франции (обзор современного
состояния)», библиография (на французском языке) работ совет-
ских палеографов, письмо А. Д. Люблинской в журнал «Скрип-
Александра Дмитриевна Люблинская
317
ториум», материалы к сборнику «Проблемы палеографии и кодп-
кологии в СССР».
В числе палеографических материалов — письма и приглаше-
ния па международные совещания, конференции и коллоквиумы
С 1957 г. А. Д. Люблинская была членом Международной ко-
миссии по истории парламентских и представительных учреж-
дений. В ее архиве хранится большой материал, связанный с дея-
тельностью в комиссии: документы об утверждении А. Д. Люб-
линской членом этой международной организации, письма прези-
дентов М. Кэма, Э. Лусса, материалы конгрессов и совещаний
начиная с 1957 г. Особенно велик материал Международной кон-
ференции, проходившей в Варшаве в 1970 г. #
Материалы комиссии, как и другие части архива, подобраны
самой А. Д. Люблинской. В них имеются конспект и рабочий
план спецкурсов 1947 и 1962 гг. «Сословное представительство
ро Франции» с многочисленными выписками из литературы по
этой теме (анализ хартий, история организации лиг и хода дви-
жения 1314—1315 гг.). К этому разделу архива относятся также
черновики и машинописные рукописи правкой автора опубли-
кованных работ по истории Генеральных штатов и сословных
представительств.
Документы архива отражают также деятельность А. Д. Люб-
линской в Международном обществе по изучению XVIII в. и в
Совещательном редакционном комитете по изданию Полного со-
брания сочинений Вольтера: собраны материалы конгрессов, ас-
самблей и совещаний, а также письма секретарей комитета.
Часть архива, включающая материалы научно-педагогической
деятельности Александры Дмитриевны, представляет особую цен-
ность. Конспекты лекций общего и специальных курсов, темы кур-'
совых, дипломных и кандидатских работ ее учеников показывают,
как формировались научные интересы самой Александры Дмит-
риевны и как широк их диапазон.
Материалы, сохранившиеся в архиве, в полной мере раскрыва-
ют эту сторону деятельности А. Д. Люблинской. Среди них — под-
готовительные материалы к лекциям и занятиям со студентами
(конспекты работ классиков марксизма-ленинизма, научной лите-
ратуры, переводы источников и т. д.). многочисленные блокноты
с конспектами общего курса истории средних веков, стенограммы
трех лекций общего курса: вводной (1952). «Развитие торговли
и денежных отношений в XIII—XIV вв.» (1956), «Франция до
XIII в.» (1956).
В архиве сохранились программы почти всех спецкурсов н
спецсеминаров с 1944/45 по 1957/58 гг., в которых рассматрива-
лись проблемы политической истории Франции XIV—XVII вв..
феодальной собствепностп. развития производительных сил в пе-
риод феодализма, истории культуры средневековой Европы.
^318 E. В. Вернадская, Л. И. Киселева, Ю. П. Малинин, В. А. Сомов
Имеются конспекты лекций по историографии средних веков,
по истории средних веков в институте усовершенствования учи-
телей, материалы аспирантского семинара (1952—1954), студен-
ческого научного кружка (например, тезисы докладов студентов),
списки студентов-медиевистов, многочисленные отзывы о диплом-
ных и курсовых работах. Деятельность Александры Дмитриевны
в ЛГУ отражена также в материалах по обсуждению лекций пре-
подавателей исторического факультета, докладов на научных сес-
сиях, учебных пособий.
К материалам научно-педагогической деятельности следует
отнести и подготовительные материалы (библиография, выписки,
черновые рукописи отдельных глав) книги «Источниковедение
истории средних веков» (1955). Они распределены по странам,
на конвертах пометы рукой Александры Дмитриевны — «Отрабо-
тано». Среди них материалы и рукописи глав о византийских
источниках, составленных Е. Э. Гранстрем. Здесь же хранятся
материалы обсуждения книги на заседании кафедры истории
средних веков исторического факультета МГУ (25 июня 1954 г.),
свидетельствующие о широком интересе к первому советскому
пособию по источниковедению средневековья.
В архиве А. Д. Люблинской значительное место занимает лич-
ная переписка. В трех больших картонах находится около 3 тыс.
писем от родных, близких, друзей, учеников 29.
Официальные письма советских и иностранных корреспонден-
тов п учреждении составляют единое целое с материалами, отра-
жающими работу А. Д. Люблинской в Археографической комис-
сии. в редколлегии сборника «Средние века», Большой Советской
Энциклопедии, в Международной комиссии по истории парла-
ментских и представительных учреждений, Международном
комитете по палеографии п в Совещательном редакционном коми-
тете по изданию сочинений Вольтера. Кроме того, в архиве Алек-
сандры Дмитриевны имеются четыре панки с письмами иност-
ранных корреспондентов. В общей сложности за 1956—1980 гг.
в архиве хранится более 1500 писем от 220 корреспондентов (не
считая личной переписки). Диапазон адресатов большой: от ака-
демиков и президентов научных обществ и международных ор-
ганизаций до студентов и стажеров, начинающих научную рабо-
ту. Это историки, социологи, экономисты, палеографы, архивисты,
искусствоведы, библиотекари из Франции, Англии. Австралии.
Бельгии, ВНР. ГДР, Италии, Канады, Новой Зеландии, ПНР.
США, Японии.
Все письма подобраны самой Александрой Дмитриевной в ал-
фавитном порядке адресатов, внутри расположены по датам.
С конца 60-х годов Александра Дмитриевна стала отмечать ввер-
29 По желанию наследников эта переписка станет доступной для исследо-
вателей лпшь в 1995 г.
Александра Дмитриевна Люблинская
319
ху ла письме дату получения и ответа. Из этих помет видно, что
Александра Дмитриевна никогда не задерживала ответ, писала в
ближайшие 3—4 дня, а иногда в тот же день.
Среди писем, полученных Александрой Дмитриевной, сохрани-
лось около 120 черновиков ее ответов, добрая половина которых
относится к 1956—1960 гг.
Многогранные интересы А. Д. Люблинской, разнообразие
проблем, которыми она занималась, привлекали к ней людей раз-
ных специальностей. Все письма иностранных корреспондентов
можно разделить на пять основных групп:
I. Письма от историков, изучающих историю Франции и глав-
ным образом проблемы зарождения капитализма и его развития
в недрах феодального общества. Среди них письма от А. Собуля
(A. Soboul), Э. Леруа Ладюрп (Е. Le Roy Ladurie), A. II. Лос-
ского, Р. Мунье (R. Mousnier), М. Прествич (М. Prestwich)
и др.
2. Письма историков-медиевистов, исследующих разные про-
блемы пстории средних веков. В их числе письма профессоров
университетов, высших школ, академий: 3. Вернера (Е. Warner)
из Лейпцига. Б. Топфера (В. Topfer) из Берлина. Ж. Ле Гоф-
фа (J. Le Goff), Р. Фавтье (R. Fawtier), Ф. Броделя (F. Brau-
del) из Парижа, Д. Тикет (D. Thickett) из Лондона, 3. Лусса
(Е. Lousse) из Брюсселя и др.
3. Ппсьма от палеографов и специалистов по рукописям. Сре-
ди них письма президента Международного комитета по палео-
графии Ш. Самарана (Ch. Samaran), зав. сектором палеографии
Института исследования и истории текстов в Париже М.-С. Та-
ран (М.-С. Garand), профессора Школы хартий в Париже Ж. Мал-
лона (J. Mallon), профессора Б. Бишоффа (В. Bischoff) из ФРГ,
профессора П.Ю. Кристеллера (Р. О. Kristeller) из США, А. Брук-
нера (A. Bruckner) пз Швейцарии, Ф. Мазе (F. Masai), II. Гыл-
са (Р. Gils) пз Бельгии. Г. Кавалло (G. Cavallo) пз Италии и др.
4. Письма от специалистов по французскому Просвещению —
Т. Вестермана (Т. Besterman), С. Тейлора (S. В. Taylor), Ж. Вер-
крюса (J. Vercruysse), Г. Дпкманна (И. Dieckmann), Ж. Дюляка
(G. Dulac) и др.
5. Ппсьма учеников Александры Дмитриевны, среди которых
член-корреспондент Румынской Академии паук Л. Демепи
(L. Demeny), директор Института рабочего движения в Берлине
(ГДР) Г. Нойберт (Н. Neubert). доктор-архивист В. Пачкан
(V. Baczkaj) пз Венгерской Народной Республики. Получив пре-
красную подготовку под руководством А. Д. Люблинской па ка-
федре средних веков Ленинградского университета, они стали из-
вестными учеными, сумели применить марксистские методы ис-
следования в работах, касающихся современной тематики. Они
не забывали своего учителя, открывшего перед ними дорогу в
науку. В значительной мере их письма — как бы отчеты о до-
320 Е. В. Вернадская, Л. II. Киселева, Ю. П. Малинин, В. А. Сомов
стпгнутых успехах и благодарность за помощь и внимание, ко-
торыми Александра Дмитриевна была так щедра пе только к
своим ученикам.
Наиболее оживленной была переписка с Брананом Пирсом —
переводчиком па английский язык книг Александры Дмитриевны
«Французский абсолютизм в первой трети XVII в.», вышедшей в
1968 г. под названием «French Absolutism: the Crucial Phase,
1626—1629», и «Франция в начале XVII в.» (160 писем),
с Джоном Симмонсом (75), Робером Мандру (54 письма), Га-
рольдом J 1ойбертом (70), Эрнестом Вернером (63), Мари-Тере-
зой Д'Альверпи (39) и Андреем Николаевичем Лосским (36
писем).
Перевод книги «Французский абсолютизм первой трети
XVII в.» па английский язык позволил западным ученым лучше
ознакомиться и оценить метод исследования и выводы, которые
были сделаны Александрой Дмитриевной о сущности первоначаль-
ного накопления. Канадский профессор Ж. Дюбе в 1969 г. писал:
«Я прочёл [„Французский абсолютизм...41] с большим интересом.
Я думаю, что историки, изучающие XVII в., очень хотят, чтобы
вы опубликовали по-французски пли по-английски другие работы,
касающиеся этого периода, которые вы пишете по-русски. Я счи-
таю. что вы владеете надежным историческим методом пересмат-
ривать и исправлять (ваши факты очень убедительны) мнения,
признанные предшествующими поколениями». Известный фран-
цузский исследователь, профессор В. Тапье (V. Tapie) писал:
«Нахожу ее [книгу] очень интересной п богатой по содержанию».
Особое место в архиве занимают письма Брайана Пирса —
преподавателя Лондонского университета и переводчика статей
в лондонском прогрессивном журнале «Паст эпд презент», где
печатаются статьи советских историков. Переписка началась в
1964 г. и продолжалась до конца жизни. Последнее письмо
написано Александрой Дмитриевной Б. Пирсу за девять дней до
смерти. Последнее письмо Пирса от 23 января 1980 г. не застало
Александру Дмитриевну в живых. Главная тема — уточнение
перевода книги Александры Дмитриевны «Французский абсолю-
тизм...». По письмам Пирса можно отчетливо представить, какую
кропотливую работу вел автор с переводчиком, каким тонким
чутьем иностранного языка обладала Александра Дмитриевна,
с каким вниманием относилась она к вопросам переводчика, про-
веряя и дополняя примечаниями английский перевод своей книги.
Письма от редакций («Annales. Е. S. С.», «Economy and Socie-
ty») и издательств («Contemporary Authors», «Critica») свиде-
тельствуют об интересе к автору.
Письма, полученные Александрой Дмитриевной, дают возмож-
ность узнать, как широко известно было ее имя за пределами
нашей страны, как высоко ценили мнение советского историка-
марксиста, исследовавшего сложные теоретические проблемы пер-
Александра Дмитриевна Люблинская
321
воначального накопления, как велик ее вклад в историческую
науку изданием четырех томов публикаций документов внешней
и внутренней политики французского абсолютизма (см. список
трудов), представивших материал для исследования будущим по-
колениям. Французский ученый Ж. Соле (J. Sole) в письме от
27 июня 1967 г. писал: «Вы публикуете удивительные тексты,
которые ставят много новых проблем».
Со многими корреспондентами переписка началась с деловых
научных вопросов, обращенных к Александре Дмитриевне, дли-
лась годами и перерастала в дружбу и научное сотрудничество.
Так было с сотрудницей рукописного отдела Национальной биб-
лиотеки в Париже Мари-Терезой д’Альверни, Меппой Прествич—
специалистом по истории’Франции и преподавателем в колледже
св. Хильды в Оксфорде, Маллопом — профессором Школы хартий
в Париже.
С некоторыми авторами писем Александра Дмитриевна впер-
вые познакомилась, когда была в продолжительной командировке
в Париже в 1968 г. и в Англии в 1978 г., куда она, как выдаю-
щаяся женщина-профессор, была приглашена колледжем св. Хиль-
ды в Оксфорде. '
Письма раскрывают обаятельный образ Александры Дмит-
риевны Люблинской как ученого и человека. Те, кто не был зна-
ком с ней, искали встреч. Так, профессор Ж. Соле из Гренобля
писал в 1968 г., что он с нетерпением ждет конгресса в Москве,
чтобы познакомиться с Александрой Дмитриевной. А те, кто был
знаком, высоко ценили встречи с ней. Так. Д. Кайё (D. Сауеих),
переводчица на французский язык сочинения А. Герцена «Былое
и думы», в письме от 24 июня 1971 г. писала: «Мне с вами
всегда так хорошо, от вас многому можно научиться, начиная с
вашей всегдашней поразительной энергии и бодрости...» —
п далее: «Вы настоящая Femme de Bonne Humeur».
Для историков могут быть интересны хранящиеся в архиве
А. Д. Люблинской письма Алисы Блок — дочери известного фран-
цузского историка Марка Блока, содержащие подробности о нем,
о его жене, детях.
Большое место в переписке занимают письма Лосских: /Хндрея
Николаевпча — американского профессора, специалиста по фран-
цузской истории XVII—XVIII вв., Бориса Николаевича — искус-
ствоведа, хранителя Музея Фонтенбло, его дочери Мари
Авриль — заведующей славянским отделом Национальной биб-
лиотеки, Мари Семон — преподавателя русской литературы в Сор-
бонне, дочерп В. Н. Лосского.
Значительное место в архиве занимают материалы научных
командировок и поездок за границу: две поездки во Францию
(1958, 1968), в ГДР (1958) п в Австрию (1965).
Кроме документов, связанных с оформлением поездок, про-
спектов, программ заседаний, дневниковых записей, имеются
11 Средние века. в. 46
322 Е. В. Вернадская, Л. И. Киселева, Ю. П. Малинин, В. А. Сомов
тексты докладов А. Д. Люблинской за рубежом. В 1958 г. на
встрече советских и французских историков в Париже ею были
прочитаны доклады: 1) «Особенности феодализма во Франции»,
2) «Франция начала XVIII в. в записках русского посла
А. А. Матвеева», 3) «О методологии исследования социальных
отношений эпохи абсолютизма». В архиве сохранились тексты
докладов (машинопись) на русском и французском языках, ре-
цензии на них; имеется также стенограмма заседания сектора
истории средних веков (ноябрь 1958 г.) с отчетом А. Д. Люблин-
ской о поездке, где она дает очень интересную характеристику
французским ученым разных поколений, научным учреждениям
Франции,, рассказывает о методике их работы и приводит ценное
признание Р. Порталя о том, «что без учета советской историче-
ской науки нельзя строить историческую науку Европы и все-
мирную историческую науку».
Во время пребывания в ГДР осенью 1958 г. А. Д. Люблин-
ской были прочитаны лекции о французском абсолютизме
(в Берлине) и доклад о французских городах XIV—XV вв.
(в Лейпциге). В архиве хранятся конспекты этих выступлений.
В Австрию А. Д. Люблинская ездила как участник XII Между-
народного конгресса исторических наук (август — сентябрь
1965 г.). В архиве имеются дневниковые записи, материалы кон-
гресса, документы об участии в работе Комиссии парламентских
п представительных учреждений, конспект доклада о работе
.медиевистов на конгрессе (прочитан в Москве в ноябре 1965 г.).
Наиболее длительной и плодотворной была командировка
А. Д. Люблинской в Париж в 1968 г. по приглашению Высшей
школы практических исследований. В архиве хранится програм-
ма ее научных изысканий по нескольким темам: история фран-
цузского крестьянства, эпоха французского абсолютизма, путе-
шествия русских во Францию и французов в ’Россию (XV—
XVIII вв.). Сохранились и подробные дневниковые записи о пре-
бывании, конспекты прочитанных лекций, многочисленные выпис-
ки из документов Национальной библиотеки и других архивов
Парижа по названным выше темам. К материалам приложен
подробный отчет. В нем не только дан глубокий анализ работы
французских исторических учреждений и историков, но и содер-
жится интересный рассказ о майских событиях 1968 г. и их влпя-
нии на современную историческую науку во Франции: «Все уви-
денное и услышанное оставило глубокое и неизгладимое впечат-
ление, позволило лучше понять не только современное положение
и борьбу французского рабочего класса и крестьян, но и ее
исторические корни и предпосылки». Александра Дмитриевна от-
мечает, что у французских историков значительно вырос интерес
к вопросам социальной психологии; она пишет, что потерпела
крах «традиционная» историческая наука Сорбонны: «Основная
проблема заключается в установлении научного соотношения
Александра Дмитриевна Люблинская
323
между историей экономической и историей социальной струк-
туры».
В архиве сохранилась тетрадь с записями впечатлений круиза
вокруг Европы на теплоходе «Победа» в 1959 г. Это заметки об
исторических и культурных памятниках, наблюдения за жизнью
простых людей, записи о встречах и беседах с французскими
историками Ф. Броделем, Р. Мандру и др.
Александра Дмитриевна умела великолепно организовать свое
время, много путешествовала, горячо любила литературу, искус-
ство, театр, прпроду. Она остро чувствовала биение пульса своего
времени. Один из ее учеников —Л. М. Баткин — писал ей в
1974 г.: «...как хорошо, что в этом году Вам удалось насладить-
ся несколькими вёснами, французскими и российскими. В этом,
конечно, не только прихоть фортуны, но — прежде всего! — Ваша
доблесть. Мы не устаем восхищаться Вашим искусством жить.
Наверно, научиться ему невозможно, оно должно быть дано, но
Вы сумели развить его в себе до степени замечательной».
Архив А. Д. Люблинской, материалы которого охватывают
семь десятилетий, является не только ценным источником для
изучения творческой деятельности <mnofo из крупнейших совет-
ских медиевистов. Он позволяет проследить путь становления
ученого нашей эпохи, отражает чуткость Александры Дмитриевны
к новым веяниям мировой исторической науки. Он рисует яркий,
обаятельный образ крупного исследователя и человека, щедро
делящегося своими знаниями, заражающего своей творческой
энергией и мудрым оптимизмом многие десятки своих учеников
и коллег.
Е. В. Вернадская, Л. И. Киселева,
Ю. П. Малинин, В. А. Сомов
11*
НАУЧНЫЕ ТРУДЫ А. Д. ЛЮБЛИНСКОЙ
1925
Петух на готическом соборе.—
В кн.: Средневековый быт: Сборник
статей, посвящаемый Ивану Михай-
ловичу Гревсу в сорокалетие его на-
учно-педагогической деятельности/
Под ред. О. Д. Добиаш-Рождествен-
ской, А. И. Хоментовской и Г. П. Фе-
дотова. Л.: Время, с. 272—279 (под
фамилией Стефанович).
1927
Историческое стихотворение XII в.
и рукопись Публичной библиотеки.—
В кн.: Analecta Medii Aevi. Средневе-
ковье в рукописях Публичной биб-
лиотеки. Л., вып. II. (Государствен-
ная Публичная библиотека в Ленин-
граде. Сер. IV. Occidentalia), с. 89—
94 (под фамилией Стефанович).
1936
Английские сельскохозяйственные
трактаты XIII века.— В кн.: Агри-
культура в памятниках западного
средневековья/Пер. и коммент, под
ред. проф. О. А. Добиаш-Рождествен-
ской и проф. М. И. Бурского. М.; Л.,
с. 185—218. (Академия наук СССР.
Труды Института истории науки и
техники, сер. V, вып. 1).
. 1939
Рукописи времен западного сред-
невековья и эпохи Французской ре-
волюции XVIII в. в Публичной биб-
лиотеке им. М. Е. Салтыкова-Щедри-
на.— Исторический журнал, № 6,
с. 109—115.
Les documents litteraires de la Bas-
tille.— La litterature Internationale.
Moscou, N 6, c. 79—86.
Французские миниатюры из семи
кодексов Публичной библиотеки.—
В кн.: Русская культура и Франция.
Литературное наследство. М.,
кн. 33—34, с. 861—869 (совместно с
О. А. Добиаш-Рождественской).
1940
Гражданская смута во Франции
после смерти Генриха IV: Тезисы к
дис. ... канд. ист. наук. Л. 4 с.
Об одной испанской рукописи.—
В кн.: Культура Испании: Сборник.
М.; Л., с. 266—296 (совместно с О. А.
Добиаш-Рождественской).
Западные рукописи в Ленинград-
ской Публичной библиотеке.— Совет-
ская наука, № 9, с. 96—107.
Обзор западных материалов.—
В кн.: Краткий отчет Рукописного
отдела Государственной Публичной
библиотеки им. М. Е. Салтыкова-
Щедрина за 1914—1938 гг. Л.: ГПБ,
с. 241—258.
1941
О. А. Добиаш-Рождественская как
ученый.— Учен. зап. ЛГУ. Сер. исто-
рических наук, вып. 12, с. 10—26.
[Рец. на кн.:] О. Л. Вайнштейн.
Историография средних веков в свя-
зи с развитием исторической мысли
от начала средних веков до наших
дней. М.; Л.: Соцэкгпз, 1940. 373 с.—
Вести, высш, школы, № 4, с. 34—36.
1942
О. А. Добиаш-Рождественская как
историк.— СВ, вып. I, с. 212—226.
1943
К вопросу о влиянии Ньютона на
французскую науку (спор ньютони-
анцев с картезианцами).— В кн.:
Исаак Ньютон. 1643—1727: Сборник
статей к трехсотлетию со дня рожде-
ния/Под ред. акад. С. И. Вавилова.
М.; Л., с. 361—391.
1944
Иностранные исторические фонды
Государственной Публичной библио-
теки им. Салтыкова-Щедрина.— Ис-
торический журнал, № 12, с. 88—89.
1946
Ришелье в исторической литерату-
ре XIX—XX вв —ВИ, № 10, с. 112—
117.
1948
[Рец. на кн.:] О. Л. Вайнштейн.
Россия и Тридцатилетняя война:
Очерки из истории внешней полити-
ки Московского государства в пер-
вой половине XVII в. М.: Госполит-
издат, 1947. 216 с.— Вести. ЛГУ. Сер.
исторических наук, № 7, июль,
с. 131—133.
Письма П. С. Лапласа, К. Ф. Гаус-
са. Ф. В. Бесселя и других к акаде-
мику Ф. И. Шеберту.— В кн.: Науч-
Научные труды А. Д. Люблинской
325
ное наследство / Под ред. акад. С. И.
Вавилова, акад. А. М. Деборина,
акад. В. Л. Комарова, чл.-корр. АН
СССР X. С. Коштоянца (отв. редак-
тор), проф. В. Г. Кузнецова, проф.
Т. И. Райнова. М.; Л., т. 1, с. 801—822.
1951
Социально-экономические отноше-
ния и политическая борьба во Фран-
ции в 1610—1620 годах: Автореф.
дис. ... д-ра ист. наук. Л., ЛГУ, 1951.
40 с.
1952
Генеалогия.— БСЭ. 2-е изд., т. 10,
с. 398.
Геральдика,—Там же, с. 595.
Дипломатика.— Там же, т. 14,
с. 403.
Добиаш-Рождественская О. А.—
Там же, с. 596.
Жозеф.—Там же, т. 16, с. 204.
1953
К вопросу о развитии француз-
ской народности (IX—XV вв.).— ВИ,
№ 9, с. 78—96.
[Рец. на кн.:] Этьен де Ла Боэс-
си. Рассуждение о добровольном раб-
стве / Пер. п коммент. Ф. А. Коган-
Бернштейн. М.: Изд-во АН СССР,
1952. 196 с. (Литературные памятни-
ки).—Вести. ЛГУ. Сер. обществ,
наук, вып. 12, с. 163—165.
1954
[Рец. на кн.:] Н. А. Сидорова.
Очерки по истории ранней городской
культуры во Франции: (К вопросу о
реакционной роли католической
церкви в развитии средневековой
культуры). М.: Изд-во АН СССР,
1953. 501 с.— ВИ, № 7, с. 163—167.
Озе А.— БСЭ. 2-е изд., т. 30, с. 556.
Naissance et developpement de la
«nationalite» fran^aise.— La nouvelle
critique, N 54, avr., c. 60—95.
Contributii ia problema dezvoltarii
poporului francez (sec. IX—XV).—
Analele romino-sovietice, ser. istorie,
N 2 (6), apr.— jun., c. 39—60.
A Francia nep Kifejlodesenek Ker-
desehez (9—15 szazad).— A Magy.
Tud. Akademia tortenettudomanyi in-
tezetenek ertesitdje, jan.— jun.,
c. 50-76.
1955
Труды французского историка
Марка Блока.— ВИ, № 8, с. 147—159
(совместно с И. С. Коном).
Источниковедение истории средних
веков. Л.: Изд-во ЛГУ, 1955. 372 (2) с.
Рец.: А. II. Неусыхин.— ВИ, 1957,
№ 12, с. 194—198; Гутнова Е. В.,
Каждап А. П.— СВ, 1957, вып. 10,
с. 229—235.
Боброва С. П., Фоменкова
В. II. и др. Ценное пособие.—
Славянский архив: Сборник ста-
тей и материалов. М.: Изд-во
АН СССР, 1962, с. 117-127,128—
131;
Florovsky А.— Byzantinosla-
vica, Рг.. 1959, t. 20, N 2, s. 315—
328.
[Рец. на кн.:] История средних ве-
ков/Под ред. С. Д. Сказкина, А. С.
Самойло и А. Н. Чпстозвонова. М.:
Господитиздат, 1954, т. 2. 520 с.— СВ,
вып. VII. с. 353—360.
Палеография.— БСЭ. 2-е изд., т. 31,
с. 583—584.
Парламенты во Франции.—Там
же, т. 32. с. 120.
Помпадур Ж.-А.— Там же. т. 34,
с. 137.
Попелиньер А.—Там же. с. 152.
Пор-Рояль.— Там же, с. 184.
Ремонстрации.— Там же, т. 36,
с. 358.
Ренодо Т,— Там же, с. 365.
Ришелье А.-Ж.— Там же, с. 566.
Роган А.— Там же, с. 582.
Сегье П.— Там же, т. 38. с. 368.
Сейссель К.—Там же, с. 391.
Сен-Жермен-де-Пре.— Там же,
с. 506.
Сен-Жерменский мир 1570 г.—
Там же. с. 506.
Сент-Андре Ж,— Там же. с. 522.
Серр О.— Там же, с. 602.
1956
[Рец. на кн.:] ф. Я. Полянский.
Экономическая история зарубежных
стран: Эпоха феодализма. М.: Изд-во
МГУ, 1954. 506 с. + карты.— ВИ, № 3,
с. 179-185.
Marc Bloch et 1'historiographie.— La
nouvelle critique, N 79, nov.. p. 85—
96 (совместно с И. С. Коном).
Скалигер Ж.— БСЭ. 2-е изд., т. 39,
с. 202.
326
II. С. Шаркова
Скрипторий.—Там же, с. 271—272.
Сугерий.— Там же, т. 41, с. 195.
Сфрагистика.— Там же, с. 367.
Счетная палата.—Там же, с. 384.
Сюлли М.— Там же, с. 430.
Ту, Ж. О. де.— Там же. т. 43, с. 343.
Флот П.— Там же, т. 45, с. 257.
Франция: Исторический очерк.
Франция в период разложения фео-
дальных отношений и зарождения
капитализма (XVI — конец XVIII
в.).— Там же, с. 464—469.
Франш-Конте.— Там же, с. 571.
1957
О письме Ф. Я. Полянского.— ВИ,
№ 1, с. 220—222.
Введение. Античная Галлия.
Франкская Галлия. Франция в пе-
риод развитого феодализма (XI—
XV вв.). Франция в период разложе-
ния феодализма и становления капи-
тализма (XVI — середина XVIII
в.).— В кн.: Люблинская А. Д., Приц-
кер Д. П., Кузьмин М. Н. Очерки ис-
тории Франции с древнейших вре-
мен до окончания первой мировой
войны. Л.: Учпедгиз, 1957, с. 5—114.
Рец.: Дунаевский В. А., Лернер
И. Я.— Преподавание истории
в школе, 1959, № 3, с. 112—115;
Юровская Е. Е.— СВ, 1962,
вып. 21, с. 245—250.
Архив И.-Я. Берцелиуса в Ленин-
градской Публичной библиотеке
им. М. Е. Салтыкова-Щедрина.—
В кн.: Вопросы истории естествозна-
ния и техники. М.: Изд-во АН СССР,
вып. 5, с. 177—182.
Хроника.— БСЭ. 2-е изд., т. 46,
с. 383.
Хронология.— Там же. с. 385.
Цензива.— Там же, с. 517.
Шампань.— Там же, т. 47, с. 509—
510.
Шовелен Ж.-Л.— Там же, т. 48,
с. 131.
Эмбар де ла Тур П.— Там же, т. 49,
с. 15.
[Ред.] Марк Блок. Характерные
черты французской аграрной исто-
рии / Пер. с фр. И. И. Фроловой. М.:
ИЛ. 314 с. + 18 рис.
Предисловие к русскому изданию
книги: Марк Блок. Характерные чер-
ты французской аграрной истории/
Пер. с фр. И. И. Фроловой. М.: ИЛ,
с. 5—22.
[Ред.] Регистры ремесел и торгов-
ли города Парижа / Пер. Л. И. Кисе-
левой. Под ред. и с предисл. А. Д.
Люблинской.— СВ, вып. X, с. 306—
362.
Предисловие к публикации: Ре-
гистры ремесел и торговли города
Парижа.— СВ, вып. X, с. 306—309.
Предисловие к описанию Т. В. Луи-
зовой: Раннеготические рукописи
Государственной Публичной библио-
теки им. М. Е. Салтыкова-Щедри-
на.— Труды Государственной Пуб-
личной библиотеки им. М. Е. Салты-
кова-Щедрина, т. I (IV), с. 237—238.
1958
Archives de J. J. Berzelius se trou-
vant a la Bibliotheque Publique Sal-
tykov-Chtchedrine de Leningrad.— In:
K. Svenska Vetenskapsakademiens
Arsbok for ar 1958. Stockholm, c. 303—
324.
Возвышение феодально-абсолюти-
стск Hi Франции.— В кп.: Всемир-
ная история. М.: Соцэкгиз, т. 4,
с. 207—235 (совместно с В. В. Бирю-
ковичем).
Новая теория развития позднерим-
ского письма.— СВ, вып. XI, с. 145—
155.
[Ред.] Регистры ремесел и торгов-
ли города Парижа/Пер. Л. И. Кисе-
левой.— СВ, вып. XI, с. 171—221.
[Ред.] Документы по истории
Франции середины XVI в. / Публ.
Т. П. Вороновой и Е. Г. Гурари.—
СВ. вып. XII, с. 149-171.
Предисловие к публикации: Доку-
менты по истории Франции середи-
ны XVI в.— СВ, вып. XII, с. 149—150.
[Ред.] Документы по истории
Франции середины XVI в. / Публ.
Т. П. Вороновой и Е. Г. Гурари.—
СВ, вып. XIII, с. 155-180.
1959
[Рец. на кн.:] Всемирная исто-
рия/Под ред. Н. А. Сидоровой (отв.
редактор), Н. И. Конрада, И. П. Пет-
рушевского, Л. В. Черепнина. М.:
Гссполитиздат, 1957, т. 3. 896 с.,
35 карт.— ВИ, № 6, с. 136—150 (со-
вместно с Г. В. Ефимовым, В. В. Мав-
родиным, Н. Д. Миклухо-Маклаем,
А. Д. Новпчевым, Л. В. Разумов-
ской).
Научные труды А. Д. Люблинской
327
Бастилия и ее архив.— В кн.: Фран-
цузский ежегодник, 1958. М.: Изд-во
АН СССР, с. 104-126.
Ценный библиографический труд
по истории Франции.—СВ, вып. XIV,
с. 163.
[Ред.] Документы по истории
Франции середины XVI в. /Публ.
Т. П. Вороновой и Е. Г. Гурари.—
СВ, вып. XIV, с. 168—190.
Франция в начале XVII века
(1610—1620 гг.). Л.: Изд-во ЛГУ.
293 с.
Рец.: Сказкин С. Д., Рогинская
Л. Е.. Молдавская М. А.— СВ,
1963. вып. 23, с. 277—288;
Тираспольская И. 3.— Новая и
новейшая история, 1966. № 3.
с. 162-164;
Studii. Revista de istorii, Вис.,
1960, N 5, p. 285—286;
Ceskoslovensky casopis histo-
ricky, 1961, r. 9, N 4, c. 605;
Lossky A.— Amer. Hist Rev., Rich-
mond, 1962, Jan., vol. 67, N 2,
p. 399—400.
[Ред.] Документы по истории
Франции середины XVI в. / Публ.
Т. П. Вороновой и Е. Г. Гурари,—
СВ, вып. XV, с. 149—173.
Preface a 1’edition russe des «Сагас-
teres originaux de 1’Histoire rurale
fran^aise» [de Marc Bloch].— Anna-
les, E.S.C., N 1, jan.— mars, c. 92—
105.
1960
Документы из бастильского архи-
ва. Аннотированный каталог. Л.:
ГПБ. 327 с. (На ротаторе).
Les Etats generaux de 1614—1615 en
France.— In: Album Helen Maud
Cam. Etudes presentees a la Commis-
sion Internationale pour 1’histoire des
assembles d’eta ts. c. 229—245.
[Ред.] Чернова Г. А. Миниатюры
Больших французских хроник. М.:
Изд-во АН СССР. 159 с. (совместно
с А. А. Сидоровым).
Предисловие к книге: Г. А. Черно-
ва. Миниатюры Больших француз-
ских хроник. М.: Изд-во АН СССР,
с. 5-6.
Заметки о современной западноев-
ропейской медиевистике. Разд.
«Франция».— СВ, вып. XVIII, с. 295—
302 (совместно с Ю. Л. Бессмертным
и Н. А. Сидоровой).
1961
[Ред.] Документы по истории
Франции середины XVI в. / Публ.
Т. П. Вороновой н Е. Г. Гурари.—
СВ. вып. XIX. с. 292—333.
[Ред.] Мемуар Исаака Разилли о
французской колониальной экспан-
сии (1626) / Предисл. Робера Манд-
ру. Пер. и коммент. Н. В. Ревуненко-
вой под ред. и с предисл. А. Д. Люб-
линской.— СВ. вып. XX, с. 325—349.
Несколько слов о публикации ме-
муара Исаака Разилли. Послесловие
к публикации: Мемуар Исаака Ра-
зилли о французской колониальной
экспансии (1626).—СВ, вып. XX,
с. 348-349.
Предисловие к кн.: Жан Оливье.
Колен Лантье/Пер. с фр. Н. Брандис
п 3. Шрайбер. М.: Детгиз, с. 3—12.
Новейшая буржуазная концепция
абсолютной монархии.— В кн.: Кри-
тика новейшей буржуазной историо-
графии.-! Сборник статей. М.; Л.:
Изд-во АН СССР, 1961. с. 374-403.
(Труды Леппнгр. отд-ния Ин-та ис-
тории. вып. 3).
За развитие вспомогательных исто-
рических дисциплин в области изу-
чения западноевропейского и визан-
тийского феодализма.— ВИ. № 4,
с. 69—79 (совместно с С. Д. Сказки-
ным, Н. А. Сидоровой. А. И. Неусы-
хиным, 3. В. Удальцовой. Е. Э.
Грапстрем. В. Л. Романовой, 3. Г. Са-
модурчвой).
1962
[Ред.] Документы по истории
гражданских войп во Франции.
1561—1563 гг. М.; Л.: Изд-во АН
СССР. 362 с.
Рец.: Житомирская С. В. Новая
публикация источников по исто-
рии Франции XVI века.— СВ,
вып. 24, 1963, с. 269-271;
Neubert Н.-ZfG, 1962, Hf. 8,
S. 1970.
L. D.— Studii. Revista de isto-
rie, Buc., 1963, N 3, p. 761—762;
Koenigsberger II. G.— EHR, 1964,
N 310, p. 170-171.
Предисловие к кн.: Документы по
истории гражданских войн во Фран-
ции, 1561—1563 гг. М.; Л.: Изд-во АН
СССР, с. 3—10.
328
И. С. Шаркова
Жанна д’Арк.— СВ, вып. 22, с. 180—
192.
Западноевропейские рукописи,
хранящиеся в СССР.— Вести. Мате-
надарана, Ереван, вып. 6, с. 533—
546.
Conceptia burgheza contemporana
despre monarchia absolute.— Proble-
me de istorie. N 4, c. 233—273.
Бурбон A.— СИЭ. t. 2, стб. 815—
816.
1963
[Ред.] Документы по истории
внешней политики Франции, 1547—
1548 гг. М.; Л.: Изд-во АН СССР,
402 с.
Рец.: Ролова А. Д.— СВ, 1965,
вып. 27, с. 216—217;
Neubert Н.—ZfG, 1963, Hf. 7,
S. 1389;
L. D.— Studii. Revista de isto-
rie, Buc., 1963, N 4, p. 1006—1007;
G.S.R.— Nuova rivista storica,
Milano, 1964, fasc. 5/6, p. 698—
699;
Koenigsberger H. G.— EHR, L.,
1965, N 315, p. 389—390.
Предисловие к кн.: Документы по
истории внешней политики Франции,
1547—1548 гг. М.; Л.: Изд-во АН
СССР, с. 3—17.
Медиевисты ГДР о городских вос-
станиях XIV века.— СВ, вып. 24,
с. 259-268.
Les travaux et les problemes des
medievistes sovietiques.— In: Studii
medievali. Spoleto. 3a Ser., IV. 2,
c. 701—784.
1964
Современное* состояние и задачи
вспомогательных дисциплин медие-
вистики во Франции,— В кн.: Тези-
сы и тексты докладов (сообщении)
на конференции по вопросам архив-
ного дела в СССР. М., вып. IV,
с. 156—178 (на ротаторе).
Французские рукописи в СССР.—
Культура и жизнь. № 4. с. 44—45.
То же во французском, англий-
ском, немецком и испанском изда-
ниях.
[Рец. на кн.:] Е. А. Кссминский.
Историография средних веков.
V в.— середина XIX в. / Под ред.
акад. С. Д. Сказкина. Е. В. Гутновой,
Я. А. Левицкого, Ю. М. Сапрыкина.
М.: Изд-во МГУ, 1963. 430 с.-ВИ,
№ 8, с. 158—160.
Научная, педагогическая и общест-
венная деятельность Н. А. Сидоро-
вой.— СВ, вып. 25. с. 5—12 (совмест-
но с Е. В. Гутновой, Я. А. Левиц-
ким).
Добпаш-Рождественская О. А.—
СИЭ. т. 5, стб. 252-253.
1965
Современное состояние и задачи
вспомогательных дисциплин медие-
вистики во Франции.— В кн.: Труды
научной конференции по вопросам
архивного дела в СССР. М., т. 2,
с. 148-160.
Французский абсолютизм в первой
трети XVII в. М.; Л.: Наука, 1965.
361 с.
Рец.: Тираспольская И. 3.— Но-
вая и новейшая история, 1966,
№ 3, с. 162—164;
Молдавская М. А.— СВ, вып. 30.
1967, с. 290—294;
Сказкин С. Д.— ВИ, 1968, № 12,
с. 150—152;
L. D.— Studii. RevistS de isto-
rie, Buc., 1966, N 4, c. 836—837.
[Ред.] О. А. Добиаш-Рождествен-
ская. Древнейшие латинские рукопи-
си ГПБ. Каталог / Подгот. к печати
Е. В. Вернадской и Т. П. Вороновой.
Л.: ГПБ. Ч. 2 (VIII-начало IX в.).
153 с. (на ротаторе).
' От редактора. Предисловие к кн.:
О. А. Добпаш-Рождественская. Древ-
нейшие латинские рукописи ГПБ.
Каталог. Л.: ГПБ. ч. 2 (VIII — нача-
ло IX в.), с. 6—9 (на ротаторе).
О некоторых особенностях ману-
фактурного этапа в развитии капита-
лизма (на примере Фракции в нача-
ле XVII в.).—СВ. вып. 27. с. 3—25.
1966
[Ред.] Внутренняя политика фран-
цузского абсолютизма, 1633—1649 гг.
М.; Л.: Наука. 405 с.
Введение, вступительные статьи к
разделам «Лангедок», «Прованс»,
«Дофинэ» и терминологический сло-
.варь.— В кн.: Внутренняя политика
французского абсолютизма, 1633—
1649 гг. М.; Л.: Наука, с. 3—14; 17—
20; 224—226; 338—341; 384—389.
Источники по истории средних ве-
ков (X—XV вв.).— В кн.: История
Научные труды А. Д. Люблинской
329
средних веков / Под ред. С. Д. Сказ-
кина, Е. В. Гутновой, А. И. Данило-
ва и Я. А. Левицкого. М.: Высшая
школа, т. 1, с. 17—28.
Франция в IX—XI вв. Франция в
XI—XV вв.— В кн.: История средних
веков / Под ред. С. Д. Сказкина, Е. В.
Гутновой, А. И. Данилова и Я. А. Ле-
вицкого. М.: Высшая школа, т. 1,
с. 192—196; 267—306.
[Ред.] История средних веков. М.:
Высшая школа. Т. 2. 388 с. (совмест-
но с С. Д. Сказкиным, А. С. Самойло,
Ю. М. Сапрыкиным, М. М. Смириным
и А. Н. Чистозвоновым).
Международные отношения в
XVI в.— В кн.: История средних ве-
ков. М.: Высшая школа, т. 2. с. 332—
337.
Значение трудов О. А. Добиаш-
Рождественской для развития латин-
ской палеографии в СССР: К 25-ле-
тию со дня смерти чл.-кор.— АН
СССР О. А. Добиаш-Рождествен-
ской.— СВ, вып. 29, с. 173—178.
Труды члена-корреспондента АН
СССР О. А. Добиаш-Рождествен-
ской.— СВ, вып. 29, с. 179—186 (со-
вместно с И. С. Шарковой).
Робер Фавтье (1885—1966).—СВ,
вып. 29. с. 324—325.
[Ред.] Неизданные письма Ма-
бильона / Публ. Л. Г. Катушкиной.—
СВ, вып. 29, с. 276—288.
Латинские палимпсесты V—VIII
веков.— В кн.: Археографический
ежегодник за 1965 г. Посвящен па-
мяти акад. М. Н. Тихомирова. М.:
Наука, с. 41—46.
Les Assembles d’etats en France au
XVIIе siecle. Les Assemblees de no-
tables de 1617 et de 1626.— In:
XIIе Congres international des scien-
ces historiques. Etudes presentees a ia
commission internationale poor 1’his-
toire des assemblees d’etats, XXXI.
Wien. 1965. P., c. 165—177.
Типология раннего феодализма и
проблема романо-германского синте-
за»— В кн.: Итоги и задачи изучения
генезиса феодализма в Западной Ев-
ропе: Тез. докл. Москва, 30 мая —
2 июня 1966. М., с. 1—7 (ротапринт).
1967
О методологии исследования исто-
рии народных масс и социальных от-
ношений эпохи абсолютизма.— В кн.:
Критика новейшей буржуазной исто-
риографии: Сборник статей. Л.: Нау-
ка, с. 282—314. (Труды Ленингр.
отд-ния Ин-та истории, вып. 10).
Проблемы медиевистики на XII
Международном конгрессе историков
в Вене.— СВ, вып. 30, с. 261—270.
Les travaux des savants sovietiques
en paleographie latine (1960—1966).—
Scriptorium, t. XXI, N 1, c. 100—103.
Проблемно-тематический план кол-
лективного труда «Генезис капита-
лизма в странах Западной Европы и
США». [М.] 3.3 с. (совместно с М. А.
Баргом и А. Н. Чистозвоновым).
1968
О новых зарубежных приемах пуб-
ликации средневековых докумен-
тов.— В кн.: Вспомогательные исто1-
рические дисциплины. Л.: Наука,
т. 1, с. 277—289.
Frencli Absolutism: the Crucial
Phase, 1620—1629. Cambridge: Univ^
Press. XIV. 350 c.
Рец.: Crisis of the Seventeenth
Century.— Times Lit. Suppl., L.,
1969, N 3527, p. 1133;
Villers R.— Revue hist. de
droit frangais et etr., P., 1969,
N 1, p. 116—118;
Pullan B.— EHR, Hartfordshire,
1969, N 2. c. 368—370;
Ranum O.— Revue d’histoire
diplomatique, P., 1969, N 4,
c. 366—367;
Journal of Econom. litt., Pitt-
sburgh, 1969, N 4, c. 1167;
Vivanti C.— Rivista storica itai.,
Napoli. 1970, N 1, c. 237—242:
Nouva rivista storica, Milano,
1970. N 5/6. c. 793—795;
Clarke A.— Irish Hist. Studies,
Dublin. 1970, N 65, c. 146-147.
Типология раннего феодализма в
Западной Европе и проблема романо-
германского синтеза,—СВ, вып. 31,
с. 9-17, 42—4 i.
1969
Выступление на советско-итальян-
ской конференции, апрель 1968.— In:
Atti del III Convegno degli storici ita-
liani e sovietici Mosca. Apr. 1968.—
I quaderni di Rassegna sovietica. Qua-
derno terzo, Roma, 1969. c. 76—78.
Латинская палеография. M.: Выс*
шая школа. 192 с. + 40 с. таблиц.
330
IL С. Шаркова
Рец.: Гранстрем Е. Э.— СВ, 1972,
вып. 35, с. 281—283;
Studie si materiale de stone
medie, Buc., vol. 7, p. 418—420;
Neubert H.—ZfG, 1972, Hf. 1,
S. 244-245;
Vodoff V.— Moyen age, Bruxel-
les, 1973, N 1, p. 181—184.
Отчет о командировке во Францию.
М.: ВИНИТИ. 24 с. (ротапринт).
[Рец. на кн.:] 'М. А. Заборов. Вве-
дение в историографию крестовых
походов. (Латинская хронография
XI—XIII вв.). М.: Наука, 1966.
382 с.— ВВ, т. 30, с. 252—254.
1970
Выступление на советско-итальян-
ской конференции.— В кн.: Докумен-
ты советско-итальянской конферен-
ции историков. 8—10 апреля 1968 г.
Абсолютизм в Западной Европе и
России. Русско-итальянские связи во
второй половине XIX в. М.: Наука,
с. 172—175.
В. И. Ленин о ранних формах раз-
вития капитализма в сельском хо-
зяйстве.— В кн.: В. И. Ленин и проб-
лемы истории. Л.: Наука, с. 363—377.
О современном состоянии зарубеж-
ной латинской палеографии.— В кн.:
Вспомогательные исторические дис-
циплины. Л.: Наука, т. 3. с. 322—334
(совместно с Л. И. Киселевой).
Шведские материалы в собрании
П. К. Сухтелена в Государственной
Публичной библиотеке в Ленинграде:
(Краткий обзор).— В кн.: Историче-
ские связи Скандинавии и России.
IX—XX вв. Л.: Наука, с. 356—366 (со-
вместно с И. С. Шарковой).
1971
Датские автографы коллекции
П. К. Сухтелена в Государственной
Публичной библиотеке им. М. Е. Сал-
тыкова-Щедрина в Ленинграде.— Те-
зисы докладов Пятой всесоюзной
конференции по изучению сканди-
навских стран и Финляндии. М.. ч. 1,
с. 79—80 (совместно с II. С. Шарко-
вой). (Ротапринт).
[Рец. на кн.:] Л. А. Котельникова.
Итальянское крестьянство и город в
XI—XIV вв.: По материалам Средгей
и Северной Италии. М.; Наука,
1967 —СВ, вып. 33, с. 251—267.
Роль дворянства в истории поздне-
го феодализма.— СВ, вып. 34,
с. 68-71.
[Рец. на кн.:] Л. М. Баткин. Данте
и его время. Поэт и политика. М.:
Наука, 1965.— СВ, вып. 34, с. 274—
276
[Рец. на кн.:] Е. Le Roy Ladurie.
Les paysans de Languedoc. P., 1966.—
СВ. вып. 34, c. 317—322 (совместно
с В. H. Маловым).
1972
Структура сословного представи-
тельства в средневековой Фран-
ции.— ВИ, № 1, с. 100—ИЗ.
[Рец. на кн.:] А. Р. Корсунский.
Готская Испания: (Очерки социаль-
но-экономической и политической
истории). М.: Изд-во МГУ, 1969.—
ВИ. № 2, с. 163—166.
[Ред.] Русский дипломат во Фран-
ции: (Записки Андрея Матвеева) /
Публ. подгот. И. С. Шарковой. Л.:
Наука. 295 (I) с.
А. А. Матвеев и его труд.— В кн.:
Русский дипломат во Франции:
(Записки Андрея Матвеева) /Публ.
подгот. И. С. Шарковой. Л.: Наука,
с. 3—30 (совм. с И. С. Шарковой;.
• Расцвет феодализма (X—XIII
века); Столетняя война и народные
восстания XIV—XV веков.— В кн.:
История Франции. М.: Наука, т. 1,
с. 69—150.
The Contemporary Bourgeois Con-
ception of Absolute Monarchy.— Eco-
nomy and Society, L., vol. 1, N 1,
c. 65—92.
Крестьянская община во Франции
в XIII—XVIII вв.— В кн.: Тезисы до-
кладов и сообщений XIV сессии
межреспубликанского симпозиума по
аграрной истории Восточной Европы.
(Минск — Гродно. 25—29 сент.
1972 г.). М., вып. 2, с. 196—198 (Рота-
принт) .
Добиаш-Рождественская О. А.—
БСЭ. 3-е изд., т. 8, с. 371.
1973
Popular Masses and the Social Re-
lations of the Epoch of Absolutism:
Methodology of Research.— Economy
and Society, L., vol. 2, N 3, c. 343—375.
1974
О составлении сводного каталога
рукописей латинского алфавита, хра-
Научные труды А. Д. Люблинской
331
нящихся в СССР.— В кн.: Археогра-
фический ежегодник за 1972 год. М.:
Наука, с. 248—255.
Le manuscrit de la chronique d’Ade-
mar de Chabannes a Leningrad.— In:
Melanges E.-R. Labande: Etudes de
civilisation medievale (IX—XIIе siec-
les). Poitiers, c. 503—508.
Датские автографы в коллекции
П. К. Сухтелена.—В кн.: Скандинав-
ский сборник. Таллин: Ээсти раамат,
[т.] 19, 1974, с. 125—132 (совместно с
И. С. Шарковой).
[Отв. ред.] Проблемы палеографии
и кодикологии в СССР. М.: Наука.
442 с.
Введение к кн.: Проблемы палео-
графии и кодикологии в СССР. М.:
Наука, с. 5—7.
Keskaja a jalooallikad (V—XV
saj.).— In: Keskaeg. I koide. Tallinn:
Valgus, c. 13—22.
Prantsusmaa IX—XI sajandil;
Prantsusmaa XI—XV sajandil.— In:
Keskaeg. I koide. Tallinn: Valgus,
c. 158-162, 219-253.
Источники по истории средних ве-
ков.— В кн.: История средних веков.
С. Т. 1 (на болг. яз.).
Франция в IX—XI вв.; Франция в
XI—XV вв.— В кн.: История средних
веков. С. Т. 1 (на болг. яз.).
Международные отношения в XVI
в.— В кн.: История средних веков. С.
Т. 2 (на б^лг. яз.).
[Ред.] Л. И. Киселева. Готический
курсив XIII—XV вв. Л.: Наука,
И) с. + 127 табл.
1975
Источники по истории средних ве-
ков (V—XV вв.).—В кн.: История
средних веков: Ереван: Изд-во Ере-
ванского ун-та. Т. 1 (на арм. яз.).
Франция в IX—XI вв.; Франция в
XI—XV вв.— В кн.: История средних
веков. Ереван: Изд-во Ереванского
ун-та. Т. 1 (на арм. яз.).
Сельская община и город в Север-
ной Франции XI—XIII вв.—СВ,
вып. 38, с. 116—128.
[Ред.] В. Л. Романова. Рукописная
книга и готическое письмо во Фран-
ции в XIII—XIV вв. По материалам
собрания рукописных книг Государ-
ственной Публичной библиотеки им.
М. Е. Салтыкова-Щедрина. М.: Нау-
ка. 212 с. + 50 табл.
[Ред.] В. Н. Малов. Происхождение
современного письма. Палеография
французских документов конца XV—
XVIII в. М.: Наука. 198(1) с. (в том
числе 53 табл.).
La structure des institutions repre-
sentatives en France.— In: Etudes
presentees a la Commission internatio-
nale pour 1’histoire des assemblees
d’etats. Varsovie; Moscou: Editions de
I’Universite de Varsovie, LI I. c. 95—
109 (XIII Congres international des
sciences historique. Moscou, 1970).
1976
Михаил Михайлович Бахтин и ме-
диевистика.— СВ, вып. 40, с. 284—
286.
Итоги изучения производительных
сил в сельском хозяйстве в период
разложения феодализма и генезиса
капитализма в странах Западной Ев-
ропы.— В кн.: XXV съезд КПСС и за-
дачи Ъсториков-аграрников. XVI сес-
сия симпозиума по изучению проб-
лем аграрной истории: Тезисы до-
кладов и сообщений. Кишинев. 29
сентября — 2 октября 1976 г. М.,
с. 192—196 (Ротапринт).
Источники по истории средних ве-
ков (V—XV вв.).— В кн.: История
средних веков. Алма-Ата: Мектеп.
Т. 1 (на казах, яз.).
Франция в IX—XI вв.; Франция в
XI—XV вв.— В кн.: История средних
веков. Алма-Ата: Мектеп. Т. 1 (на ка-
зах. яз.).
Rahvusvahelised suhted XVI sajan-
dil.— In: Keskaeg, II koide. Tallinn:
Valgus, c. 294—298.
Источники по истории средних ве-
ков (V—XV вв.).—В кн.: История
средних веков. 2-е изд., перераб./
Под общей ред. С. Д. Сказкина. Ред.
коллегия: Е. В. Гутнова, А. И. Дани-
лов, А. Р. Корсунский. В. В. СаМар-
кин. М.: Высшая школа, [т.] 1,
с. 19—26.
Франция в IX—XI вв.; Франция в
XI—XV вв.— В кн.: История сред-
них веков, [т.] 1, 2-е изд., переработ./
Под общей ред. С. Д. Сказкина. Ред.
коллегия: Е. В. Гутнова. А. И. Дани-
лов, А. Р. Корсунский, В. В. Самар*
кин. М.: Высшая школа, [т.] 1,
с. 153—156, 213—243.
[Ред.] История средних веков. 2-е
изд., перераб./Под общей ред. С. Д.
Сказкина. М.: Высшая школа, [т. 2]
332
П. С. Шаркова
(совместно с Ю. М. Сапрыкиным,
М. М. Смириным, А. Н. Чистозвоно-
вым, Т. С. Осиповой, В. Л. Романо-
вой).
Международные отношения в XVI
в.— В кн.: История средних веков.
2-е изд., перераб./Под общей ред.
С. Д. Сказкина. М.: Высшая школа,
[т.] 2, с. 290-295.
1978
Французские крестьяне в XVI—
XVIII вв.—Л.: Наука. 253 с.
Рец.: Малов В. Н.— Новая и но-
вейшая история, 1980, № 1,
с. 203—206;
Котельникова Л. А.— СВ, 1981,
вып. 44, с. 307—314;
Bevista de istorie. Вис., 1979,
L 32, N 9, с. 1797-1800.
(Ред.) История в Энциклопедии
Дидро и Д’Аламбера / Пер. и примеч.
Н. В. Ревуненковой. Л.: Наука. 311 с.
(Памятники исторической мысли).
Историческая мысль в Энциклопе-
дии.— В кн.: История в Энциклопе-
дии Дидро и Д’Аламбера / Пер. и
примеч. Н. В. Ревуненковой. Л.: Нау-
ка. с. 233—255.
[Ред.] Л. И. Киселева. О чем рас-
сказывают средневековые рукописи.
(Рукописная книга в Западной Евро-
пе). Л.: Наука. 142 с. (Из истории
мировой культуры).
От редактора.— В кн.: Л. И. Кисе-
лева. О чем рассказывают средневе-
ковые рукописи. (Рукописная книга
в Западной Европе). Л.; Наука,
с. 3-4.
Государство эпохи Возрождения в
Западной Европе.— В кн.: Типология
и периодизация культуры Возрожде-
ния. М.: Наука, с. 7—15.
[Рец. на кн.:] Видукинд Корвей-
ский. Деяния саксов / Вступит,
статья, пер. и коммент. Г. Э. Санчу-
ка. М.: Наука, 1975. 272 с. (Памят-
ники средневековой истории народов
Центральной и Восточной Европы).—
СВ. вып. 42, с. 299—301 (совместно
с М. Б. Свердловым).
[Ред.] Латинские рукописи Биб-
лиотеки Академии наук СССР. Описа-
ние рукописей латинского алфавита
X—XV вв. / Сост. Л. И. Киселева. Л.:
Наука. 318 с.
Франция. Исторический очерк [до
1789 г.].— БСЭ. 3-е изд., т. 28,
С- 14—17.
Франция. Историческая наука [до
1789 г.].— Там же, с. 45—46.
Крестьянская община во Фран-
ции,— В кн.: Проблемы аграрной
истории: В 2-х ч. Минск: Наука и
техника, ч. 1 (с древнейших времен
до XVIII в. включительно), с. 152—
160.
L’epanouissement du feodalisme
(X—XIIIе siecles); La guerre de Cent
ans et les soulevements populaires aux
XIVе et XVе siecles.— In: Histoire de
la France. Des origines a 1789. Mos-
cou: Editions du Progres, c. 90—213.
1979
Источники в смежных с историей
науках (по материалам зарубежной
медиевистики).— В кн.: Проблемы
ис-точны кове дев ия западноевропей-
ского средневековья / Под ред. чл.-
кор. АН СССР В. И. Рутенбурга. Л.:
Паука, с. 9—46.
К вопросу о классовой природе
французского абсолютизма (конец
XV в.—сер. XVII в.).— Новая и но-
вейшая история, № 4, с. 55—70.
La crisis del siglo XVII у la socie-
dad del absolutismo. Barcelona: Cri-
tica. 225 c.
О методологии исследования исто-
рии народных масс и социальных от-
ношений эпохи абсолютизма.— In:
Annual Bulletin of the Humanites.
Kanda Tokyo, Institute for the Huma-
nities Senshu University, 1979, N 9
(на яп. яз.).
Современная система специальных
дисциплин и источниковедения в за-
рубежной медиевистике.— В кн.: Ак-
туальные проблемы источниковеде-
ния истории СССР, специальных ис-
торических дисциплин и их препода-
вание в вузах: Тезисы докладов III
Всесоюзной конференции. Новорос-
сийск, 27 сентября — 1 октября
1979 г. М., [т.] 2, с. 257-260 (Рота-
принт).
1980
[Ред.] Внутренняя политика фран-
цузского абсолютизма. 1633—1649.
Северные и Центральные провин-
ции / Публ. подгот. Т. П. Вороновой,
А. Д. Люблинской, В. Н. Маловым,
В. А. Сомовым, И. С. Шарковой. Л.:
Наука. 277 с.
Рец.: Вернадская Е. В.— Новая
и новейшая история, 1982, № 6»
с. 190—191.
Научные труды А. Д. Люблинской
333
Введение, вступительные статьи п
примечания к разделам «Норман-
дия», «Бретань», «Луарские и Запад-
ные провинции», «Центральные про-
винции», «Бургундия», «Приложе-
ния», «Дополнения к терминологиче-
скому словарю».— В кн.: Внутренняя
политика французского абсолютиз-
ма, 1633—1649. Северные и Цент-
ральные провинции. Л.: Наука, с. 3—
5; 7—8; 85—88; 104—107; 143—146;
195-200; 261, 265—266.
Подготовка документов № 67, 87,
88. 93. 96-98, 105—121, 123, 124, 164.
223—228 в кн.: Внутренняя политика
французского абсолютизма. 1633—
1649. Северные и Центральные про-
винции. Л.: Наука, с. 91, 112—113;
118-119; 121—123: 131-143; 190—191;
262-268.
[Ред.] Латинские рукописи Мате-
надарана. Каталог рукописей в фраг-
ментов латинского алфавита, храня- -
щиеся в Матепадаране / Каталог
сост. Л. И. Киселева. Ереван: Изд-во
АН Арм. ССР. 126 с.
Die Stadte in der Bewegung von
1314 bis 1315 in Frankreich.— In:
Stadte und Standestaat. Zur Rolle der
Stadte bei der Entwicklung der Stiin-
deverfassung in europaischen Staaten
vom 13 bis zum 15 Jahrhundert. Im
Auftrage des Zentralinstituts fur Ge-
schichte an der Akademie der Wissen-
schaften der DDR herausgegeben von
Bernhard Topfer. B.: Akademie-Ver-
lag. 1980, c. 155—162 (Forschungen
zur' Mittelalterlichen Geschichte,
Bd 26).
Крестьянские восстания 1630-х го-
дов во Франции.— Новая и новейшая
история. № 4, с. 57—74.
1981
Проблемы истории западноевро-
пейского ппсьма нового времени и
описание рукописей XVI—XVIII
вв.— В кн.: Проблемы научного
описания рукописей и факсимильно-
го издания памятников письменно-
сти. Материалы Всесоюзной конфе-
ренции. Л.: Наука, с. 110—118.
Особенности культуры Возрожде-
ния и Реформации во Франции.—
В кн.: Культура эпохи Возрождения
и Реформация. Л.: Наука, с. 170—178.
Лекции О. А. Добиаш-Рождествен-
ской.— В кн.: Живое слово науки:
Очерки об ученых-лекторах. М.: Зна-
ние, с. 194—202.
К проблеме социальной психоло-
гии французского крестьянства
XVI—XVIII вв.—ВИ, 1981, № 10,
с. 90—102.
1982
Франция при Ришелье. Француз-
ский абсолютизм в 1630—1642 гг. /
Под ред. чл.-кор. АН СССР В. И. Ру-
тенбурга. Л.: Наука. 273(2) с.
[Ред.] Рукописные источники по
истории Западной Европы в архиве
Ленинградского отделения Институ-
та истории СССР: Археографический
сборник. Л.: Наука. 175(1) с. (со-
вместно с В. II. Рутенбургом).
[Ред.| Документы по истории
внешней политики Франции: Сьен-
ская война, 1552—1553. Публикация
(совместно с В. Н. Маловым) (в пе-
чати).
Вступительная статья.— В кн.: До-
кументы по истории внешней поли-
тики Франции: Сьенская война,
1552—1553. Публикация / Под ред.
А. Д. Люблинской и В. Н. Малова
(в печати).
Последнее выступление А. Д. Люб-
линской [па Ученом совете ЛО1ТП
СССР АН СССР 21 января 1980 г..
подготовлена к печати С. И. Шарко-
вой].— Археографический ежегодник
за 1982 г. (в печати).
Подготовительный этап в процессе
разложения феодального строя: Те-
зисы.— В кп.: Проблемы аграрной
пстории развитого феодализма: Ма-
териалы конференции. Ижевск.
23—26 сентября 1979 г. (в печати).
[Ред.] История западноевропей-
ского крестьянства. Т. III. Кресть-
янство в эпоху капитализма и разло-
жения феодализма (рукопись).
Франция. Италия (частично).—
В кп.: История западноевропейского
крестьянства. Т. 3.
[Ред.] М. Б. Свердлов. Латинские
источники по истории Древней Руси
(Германия). 20 а. л. (рукопись).
334
П. С. Шаркова
ЛИТЕРАТУРА ОБ А.
Вернадская Е. В., Воронова Т. П.
А. Д. Люблинская и Отдел рукопи-
сей Государственной Публичной
библиотеки им. М. Е. Салтыкова-
Щедрина.— СВ, 1973, вып. 35,
с. 16—20.
Бессмертный Ю. Л., Малов В. Н.
А. Д. Люблинская — историк-ме-
диевист.— СВ, 1973, вып. 35, с. 3—
15.
Романова В. Л. А. Д. Люблинская —
архивист и палеограф: (К 70-летию
со дня рождения).—В кн.: Архео-
графический ежегодник за 1972 г.
М., 1974, с. 218-225.
Александра Дмитриевна Люблин-
ская: (Некролог).— ВИ, 1980, № 4.
Малов В. Н. Александра Дмитриевна
Люблинская (1902—1980): (Некро-
лог) .— Французский ежегодник за -
1978; М., 1979, с. 277—278.
Бессмертный Ю. Л. Памяти Алек-
сандры Дмитриевны Люблинской
(1902-1980).-СВ, 1980, вып. 43,
с. 423—424.
Шаркова И. С. А. Д. Люблинская и
вспомогательные исторические
дисциплины,— В кн.: Вспомога-
Д. ЛЮБЛИНСКОЙ
тельные исторические дисциплины.
Л., 1981, [т.] 12, с. 334-341..
Бернадская Е. В., Гранстрем Е. Э.
Александра Дмитриевна Люблин-
ская.— Археографический ежегод-
ник за 1980 г. М., 1981, с. 354—356.
Simmons J. S. G. [Alexandra Dmit-
rievna Lublinskaya].— The Book
Collector, 1980, Summer, p. 275—276.
Kisseleva L. Chronique. In Memoriam
Aleksandra Lublinskaja.— Scripto-
rium, 1981, t. 35. 1, p. 102—104.
В. T. [A. D. Ljublinskaja].— ZfG, 1980,
N 12. S. 1178.
Lossky A. A. D. Lublinskaya.— Nouvel-
les de la Republique de Lettres,
1981, II, p. 204—208.
Шаркова И. С. Труды доктора исто-
рических наук, профессора А. Д.
» Люблинской,— СВ, 1973, вып. 35,
с. 21—29.
Шаркова И. С. Хронологический спи-
сок трудов доктора исторических
наук, профессора А. Д. Люблин-
ской.— Вспомогательные историче-
ские дисциплины. Л., 1981, [т.] 12,
с. 341-350.
И. С. Шаркова
ПУБЛИКАЦИИ
ДВЕ НЕИЗВЕСТНЫЕ РЕДАКЦИИ
КАСТИЛЬСКО-ГЕНУЭЗСКОГО ДОГОВОРА 1146 Г.
ИЗ ЛЕНИНГРАДСКИХ СОБРАНИЙ
В 1147 г. король Кастилии п Леона Альфонс VII, опираясь
на поддержку генуэзцев и пизанцев, отвоевал у мусульман
г. Альмерию. Походу предшествовала дипломатическая подготов-
ка, в результате которой в 1146 г. был подписан союзный дого-
вор Альфонса VII и Генуи. Договор представляет собой две
грамоты, одна пз которых содержит обязательства леоно-кастиль-
ского короля, другая — генуэзской коммуны. Текст договора, со-
хранившийся в копии начала XIV в. и хранящийся в Генуе,
неоднократно публиковался *. Однако авторам этих публикаций,
очевидно, не были известны два спйЬка одной пз составных
частей договора — обязательств Альфонса VII, которые хранят-
ся в Отделе рукописей ГПБ и Архиве Ленинградского отделения
Института истории СССР АН СССР **. Оба текста написаны на
пергамене готическим письмом, близким к книжному. Такое
письмо характерно для многих официальных итальянских доку-
ментов XII в. Грамоты не имеют ни дат, ни подписей, ни печа-
тей, однако, судя по расположению текста и имеющимся на
грамоте ЛОИИ *** прорезям для пергаменных ленточек или
шнуров для печатей, они первоначально предназначались для
подписания. В обеих грамотах имеются позднейшие исправления,
незначительные в редакции В, весьма существенные в редак-
ции А. Судя по характеру почерка и содержанию исправлений,
они внесены вскоре после составления грамот, во всяком случае
до подписания договора, и, видимо, одним лицом, между тем как
грамоты написаны разными писцами. Исправленный текст редак-
ции А лишь в деталях отличается от неисправленного текста
редакции В, а исправленный текст в редакции В идентичен ре-
дакции С за исключением написания отдельных слов. Очевидно,
ленинградские грамоты являются предварительными редакциями
♦ Последнее известное нам издание: Codice diplomatic/) della Repubblica
di Genova/А сига di C. Imperiale. Roma. 1936. Vol. 1.
*♦ К сожалению, нам не удалось точно установить, как попали грамоты
в эти хранилища.
В дальнейшем мы будем называть грамоту № 17, карт. 290, Архива
ЛОИИ редакцией А, грамоту № 8 Общего собрания иностранных грамот
ГПБ — редакцией В, а текст, опубликованный Ч. Имперьяле,— редак-
цией С.
336
С. Д. Червонов
договора, последовательно исправлявшимися в ходе его обсужде-
ния кем-то из участников кастильско-генуэзских переговоров.
При этом редакция А является наиболее ранней, а редакция
С — окончательной. Таким образом, условия договора пересмат-
ривались по крайней мере дважды. Первоначальные редакции со-
держат важные сведения о предполагавшемся походе на Севилью
и Тортосу, о планах захвата Валенсии и Денин, складывании и
развитии кастильско-генуэзского союза. Это делает ленинградские
документы интересными как для испанистов, так и для специа-
листов по истории Италии.
Публикатор выражает глубокую признательность Д. Л. Дрбо-
главу, А. М. Кононенко и К). П. Малинину за помощь, оказан-
ную при подготовке публикации. Особую ценность имели для нас
советы, данные покойной А. Д. Люблинской.
ТЕКСТ РЕДАКЦИИ А
1 In nomine Domini amen. Ad honorem Domini omnipotentis pat-
2 ris et filii et spiritus sancti./Ego Adefonsus Hispaniarum impe-
3 rator talem pactum et conventionem vobiscum ianuen/ses facie.
Ita videlicet quod in futura proxima estate mediante maio его
4 cum exercitu/meo pro posse1 bona fide sine fraude primitus
5 in Almaria deinde ad ceteras partes maritimas/Yspanie aflicto
Hispalem id est Sibilie cum ipsa Sibilia usque ad Tortosam
6 sicuti concordabor/cum consulibus comunis lanue qui in exer-
citu fuerint1 2. Et in eodem3 exercitu morabor cum ianuensi-
7 bus 4 qui/in exercitu fuerint et moram fecerint nisi remanserit
8 iusto Domini impedimento aut consilio eorum/et nostro5. Et sal-
vabo vos et res vestras bona fide secundum meum posse.
9 Et habeatis libere et sine omni/gravamine terciam partem civi-
tatum et locorum cum eorum6 pertinentiis quas vel que nos
10 insimul ceperi/mus aut mihi vel vobis sese reddiderint duabus
11 partibus mihi retentis. Et non его in consilio neque in/facto
ego vel heres meus ut commune lanue suam terciam partem
1 Зачеркнуто от in futura до pro posse включительно. Надписано: a proximo
mensem madii usque ad alium sequentem mensem madii faciam exeicitum
pro posse ad Almariam per totum eundem mensem.
2 Зачеркнуто от primitus до fuerint. Надписано: et malo ingenio его motus
eundo ad Almariam cum meo posse. Три последних слова зачеркнуты.
3 Eodem надписано.
4 Cum ianuensihus зачеркнуто. Надписано: sicuti concordabor cum consuli-
bus comunis lanue.
5 Над et nostro надписано и зачеркнуто: Et non faciam vobis. После et nost-
ro изображен косой крест, означающий вставку. Текст вставки следует
после слов Et non faciam vobis. Текст вставки: Et non inferam vobis ali-
quam vim neque cogam vos ire alibi ultra vestram voluntatem.
6 Над eorum pertinentiis неразборчиво надписано mobilibus.
Кастильско-генуэзский договор 1146 г.
337
12 amittat. Insuper faciam iurare eos/homines quibus partem meam
comittam et similiter heredes mei faciant ut non sint in con-
13 silio/neque in facto ut terciam vestram partem perdatis aliquo
14 in tempore. Et si quis voluerit vobis earn auferre quod/adiuvent
earn vobis defendere et retinere sine fraude et malo ingenio.
15 Eandem vero partem quam civitas/vestra habet in temporalibus
ecclesia vestra habeat in spiritualibus. Et in omnibus illis civi-
16 tatibus quas ego acquisiero/in quibus terciam partem non debe-
tis habere habeatis ecclesiam cum tanto honore et domibus unde
17 quinque pres/biteri cum suis clericis possint honorific© vivere.
18 Et habeatis unam alfondegam de melioribus et/unum furnuni
et unum balneum et iardinum bonum. Et in omni terra mea
19 quam habeo vel deinceps acquisiero/salvi et securi eritis vos
et homines vestri district! cum rebus vestris. Nullum enim perta-
20 ticum neque pedaticum/vel ribaticum dabitis in tota mea terra
vel mari7. Postquam erimus insimul in exercitu infra duos men-
21 ses/dabo vobis de meis propiis marebetinis XLta8 milia pro
22 sumptibus machinarum X milia9 et XXX milia/pro C galeis.
Et si non fuerint C galee minuentur vobis pro unaquaque galea
23 CC marebeniti. Et si/plures fuerint augebuntur CCti marebetini
24 pro unaquaque galea. Si vero infra duos menses civitatem/cepe-
rimus dabo vobis post captionem infra XV dies predictos mare-
25 betinos. Et quecumque galee in/exercitu fuerint vestre compu-
tabuntur exceptis illis quas comes barchinonensis adducet cum
26 suo dispen/dio. Et donee in exercitu insimul erimus non faciam
27 pactum neque conventum aliquem de reddenda mihi/aliqua civi-
tate vel loco in determinatis maritimis10 11 12 vel recipienda pecu-
28 nia neque de aliqua diminu/tione lanuensis exercitus sine con-
silio. ianuensium consulum qui in exercitu fuerint. Et si a pro-
29 ximo/venture festo Sancti Martini usque dum exercitus lanue 11
30 redierit aliquid infra predictos fines acquisiero/terciam partem
vobis ianuensibus dono et concedo. Quando per miserocordiam
31 Domini duos episcopatus acquisierimus/dabimus vobis tercium
videlicet Deniam. Et ego retineo mihi Valentie episcopatum et
32 unum alterum pro Denia./Et de omnibus aliis episcopatibus pre-
dictis dono vobis terciurn episcopatum. Quam nunquam consen-
33 tiarn ego nec heres/meus ianuensi ecclesie perdere pro posse
7 После mari изображен косой крест, означающий вставку. Текст вставки
следует в конце грамоты, на стк. 43.
8 Знак L дважды зачеркнут косыми крестами.
9 Одной чертой зачеркнуты знак XL и слова milia. Pro sumptibus machi-
narum X milia. Над зачеркнутым текстом: Dabo misso vestro V milia infra
XX dies postquam ad me veneril et alios V dabo misso vel missis vestris
in Bachinoniam usque ad proximum pascha resurrectionis.
10 In determinatis maritimis зачеркнуто. Надписано: in maritimis.
11 lanue выскоблено, читается с трудом.
12 Зачеркнуто Quando per miserocordiam (стк. 30) до pro posse meo на
стк. 33.
338
С. Д. Червонов
meo 12. Hoc pactum superscriptum iurabit filius meus cum fuerit
34 Xllllcim/annorum quando consules communis lanue voluerint.
35 Preterea ianuenses illi qui tenebant partem/illam recognoscent
dominium imperatoris et suorum heredum sic tamen ut partem
36 illam libere et sine grava/mine aliquo possideant ‘3. Utrisque
37 iuramento ad invicem detentis14. Нес omnia observabo/bona
fide sine omni fraude nisi inste Dei impedimento remanserit
38 aut per parabolam consula/tus communis lanue qui in exercitu
fuerint. Et si michi forte aliquid impedimentum quod absit
39 eveneri|/ut ego venire non possem predictum pactum et conven-
40 turn compleat filius meus cum comiti/bus et principibus meis.
In tota predicta convenientia possit addi vel minui secundum
41 quod nobis et con/sulibus ianuensibus placuerit vel heredi meo
per nos metipsos vel per legatos nostros.
42 Ita ut ianuenses illi iurent meis heredibus duas partes et mei
heredes illis15 terciam partem salvare et fideliter defendere
bona fide 16.
43 Ad presens vero pro sumptibus machinarum dabo misso vestro
V milia marabotinos infra dies XX postquam ad nos venerit
et alios quinque milia misso vel missis vestris in Barchinoniam
usque ad proximum pascha resurrectionis 17.
44 Hoc pactum firmavit imperator et promisit legaliter per suam
45 fidem et veritatem quod ipse et he/redes sui ita tenerent ut
super scriptum est. Deinde iubendo in sua presentia fecit iurare
46 super evan/gelium suos barones quod ipse et heredes sui ita
47 ut super scriptum est tenerent. Nomina vero eorum qui/iurave-
runt hec sunt. Ermengaudus comes Urgelli propria manu iura-
48 vit. Deinde comes/Amalricus. Comes Rudericus Gomez. Veremun-
49 dus Petrez filius comitis Galicie. Guarsias Guarsez filius/comi-
tis de Nazera. Guarsias Gomez frater eius. Fernandus Iohannis
50 de Gualicia. Didacus Iohannis et Raimundus/Iohannes fratres
eius. Festugo filius eius. Poncius de Minerba. Petrus rex nepos
51 Garsie regis. Rodrigo Moniz de/Gozman. Gonzaldus de Marai-
nun. Guarsias Fortunio de Daroca. Aprilis de Leone. Didacus
52 Monioz./Masetus. Albanis Petrez filius comitis de Lara. Dida-
53 cus Paganus filius comitis de Naiera. Nichol a Pelagius./Munio
Tecon. Rodrigo Gonzalvo de Olea. Guterro Rodrigez eius filius.
54 Gunzalvus Padela. Fernan/dus Rodriget de Benevivere. Rodrigo
55 Moniz Laveila. Fernandus Guter. Boiso. Fortunio Moinoz./Gar-
13 После possideant помещен прямой крест, означающий вставку. Текст
вставки записан на стк. 42.
14 Вся фраза зачеркнута.
15 Illis зачеркнуто. Сверху: comuni lanue.
16 В начале строки — прямой крест. См. сноску 13.
17 В начале строки косой крест. См. сноску 7. Между стк. 43 и 44 расстоя-
ние, соответствующее 10—11 строкам.
Кастильско-генуэзский договор 1146 г.
33&
sias Petrez germanus Nazareth. Petrus Veremundus de Castela-
56 nos. Petrus Gordon. Rodricus Petrez/filius Petri Braol. Didacus
Fernandus de Leone. Garsias Albaro de Alcubela. Petrus Vere-
57 mundus. Petrus/Anfossus. Martinus Diez. Nuno. Didacus
58 Moniz ,8./Hii sunt qui iurare debent. Comes Fernandus de Gal-
59 lecia. Comes Poncius de Zamora et Salamantica. Comes Reimir
Flores de Asturica. Pelagius Curvus. Gunzalvus Fernandus.
60 Albarus Rodricus. Guterrus Fer/nandus. Lopo Lopez. Didacus
Moinoz.
ТЕКСТ РЕДАКЦИИ В
1 In nomine Domini amen. Ad honorem Domini omnipotentis pat-
hs et filii et spiritus sancti. Ego Ad....18 19 paniarum imperator/
2 talem pactum et conventionem vobiscum ianuenses facio. Ita
3 videlicet....20 mensem madii faciam/exercitum pro posse ad Al-
mariam 21 et per totum ilium prefatym mensem его motus22
eundo ad Almariam bona fide sine fraude et malo ingenio.
4 Et in eodem exercitu/morabor sicuti concordabor cum consuli-
bus comunis lanue qui in exercitu fuerint et moram fecerint
nisi remanserit iusto Domini impedimento aut consilio eorum/
5 et nostro. Et non inferam aliquam vim vobis neque cogam
vos 23 ire alibi ultra vistram voluntatem. Et salvabo vos et res
6 vestras bona fide secundum meum posse. Et ha/beatis libere
et sine omni24 gravamine terciam partem civitatum et locorum
cum rebus mobilibus et eorum pertinenciis quas vel que nos
7 insimul ceperemus aut mihi vel vobis sese reddide/rint duabus
partibus mihi retentis. Et non его in consilio neque in facto
ego vel heres meus ut comunis lanue suam terciam partem
8 amittat. Insuper faciam iurare eos homines/quibus partem meam
committant25. Et similiter heredes mei faciant ut non sint in
consilio neque in facto ut terciam vestram partem perdatis
9 aliquo in tempore. Et/si quis voluerit vobis earn auferre quod
adiuvent earn vobis defendere et retinere sine fraude et malo
ingenio. Eandem vero partem quam civitas vestra habet in tern/
10 poralibus ecclesia vestra habeat in spiritualibus et in omnibus
illis civitatibus quas ego acquisiero in quibus terciam partem
18 Между стк. 57 и 58 расстояние, соответствующее 4—5 строкам.
18 Лакуна. -
20 В окончательной редакции: ita videlicet quod per totum proximum men
sem madii faciam etc.— Codice..., p. 207.
21 Ad Almariam вычеркнуто.
22 Его motus надписано.
23 Vos надписано.
24 Omni надписано.
25 Sic.
340
С. Д. Червонов
11 non debetis habere habeatis ecclesiam cum tanto/honore et
domibus unde quinque presbiteri cum suis clericis possunt
honorifice vivere. Et habeatis unam alfondegam....26 et balneum
12 et/iardinum bonum. Et in omni terra mea quam habeo et dein-
ceps acquisiero salvi et securi eritis vos homines....27 ris. Nul-
13 lum enim/portaticum neque pedaticum neque ribaticum dabitis
in tota mea terra vel mari. Ad presens vero pro sumptibus
14 machinarum dabo misso vestro decern28 milia mara/botinos
...nos melechinos iusefinos murechinos 29 infra dies XXXII post-
quam ad nos30 venerit et alios decern31 milia misso vel mis-
sis vestris in Bachinoniam usque ad proximum pascha resurrec-
15 tionis./Et postquam insimul erimus in exercitu infra duos men-
ses dabo vobis de meis propriis marabetinis XXX milia pro
16 centum galeis. Et si non. fuerint/centum gallee minuentur vobis
rpro unaquaque galea CC marabotini. Et si plures fuerint auge-
buntur CC marebotini pro unaquaque galea. Si vero infra duos
17 menses ci vita tern ceperimus dabo vobis post captionem infra
quindecim dies predictos marebetinos32. Et quecumque galec
18 in exercitu fuerint vestre com/putabuntur exceptis illis quas
comes barchinonensis adducet cum suo dispendio. Et donee in
19 exercitu insimul erimus non faciam pactum neque con/ventum
aliquem de reddenda mihi aliqua civitate vel loco in maritimis
vel de recipienda pecunia neque de alia diminutione ianuensis
20 exercitus/sine consilio ianuensium consulum qui in exercitu
fuerint. Et si a proximo venturo festo Sancti Martini usque dum
21 exercitus lanue redierit aliquid/infra predictos fines acquisiero
terciam partem vobis ianuensibus dono et concedo. Hoc pactum
22 suprascriptum iurabit filius meus cum fuerit/quatuordecim anno-
rum quando consules comunis lanue voluerint. Preterea ianuen-
ses illi qui tenebunt partem illam recognoscent dominium impe-
23 rato/ris et suorum heredum sic tamen ut partem illam libero
et sine gravamine aliquo possideant. Ita ut ianuenses illi iurent
24 meis heredibus/duas partes et mei heredes comuni lanue ter-
ciam partem salvare et fideliter defendere bona fide. Нес omnia
25 observabo bona fide sine omni fraude/nisi iusto Domini impe-
dimento remanserit aut per perabolam consulatus comunis lanue
qui in exercitu fuerint. Et si mihi forte aliquod iinpedimentum
26 quod absit/evenerit ut ego venire non possein predictum pactum
compleant filius meus cum comitibus et principibus meis.
26 Лакуна.
27 Лакуна.
28 Decern написано поверх выскобленного.
29 Последние четыре слова надписаны. Первое пз них читается с трудом.
30 Nos зачеркнуто. Сверху: те.
31 Decern написано поверх выскобленного.
32 Зачеркнуты стк. 15, 16 и 17 до marebetinos включительно.
Кастильско-генуэзский договор 1146 г.
341
27 In tota predicta convenientia/possit addi vel minui secundum
quod nobis et consulibus ianuensibus placuerit vel heredi meo
per nos metipsos vel per legatos nostros33.
ПЕРЕВОД РЕДАКЦИИ A
Во имя Господа аминь. Во славу Господа всемогущего, отца,
сына и святого духа. Я, Альфонс, император Испании, с вами,
генуэзцами, заключаю следующие договор и соглашение. В буду-
щем году с наступлением теплых дней я со своим войском, на-
столько сильным, насколько это возможно, честно и без обмана
выступлю сначала на Альмерию, затем—[в другие] прибрежные
области Испанпи, напав на Гиспалис, т. е. на Севилью, а после
Севильи — на Тортосу, о чем договорюсь с консулами коммуны
Генуи, которые будут находиться в войске34. И я буду нахо-
диться в том же войске, где будут генуэзцы35, если только по
воле Господа не возникнет какое-либо непреодолимое препятствие
к этому или же будет договоренность между нами и ими. И я
буду охранять вас и ваше имущество всеми моими силами честно
и без обмана. И да будете вы владеть свободно и без всякого
притеснения третьей частью всех городов и местечек, которые мы
завоюем вместе, или же тех, что сдадутся вам плп мне, вместе
со всем тем, что к ним относится. Две же части остаются мне.
И ни я, ни мой наследник ни в помыслах, ни на деле не будем
стремиться к тому, чтобы коммуна Гепуи потеряла свою треть.
Кроме того, я заставлю, и мои наследники сделают то же самое,
поклясться тех людей, которым я вверю свою часть [завоеван-
ного], в том, что они ни в помыслах, ни па деле не будут стре-
миться к тому, чтобы вы когда-либо потеряли свою третью часть
[завоеванного]. И если кто-нибудь захочет ее у вас отобрать, они
должны будут помочь вам без обмана и злого умысла ее защитить
11 удержать. В той части [владений], где ваш город обладает
темпоралиямп, ваша церковь пусть владеет спиритуалиямп36.
33 Мы сочли возможным опустить публикацию заключительной частп гра-
моты, содержащей имена сеньоров, подтвердивших договор клятвой, ко-
торая идентична соответствующему разделу редакции Л (стк. 47—60) за
исключением написания некоторых имен.
34 В редакции В: «...договор и соглашение. ...месяца мая я соберу войско,
настолько сильное, как это возможно, и в течение всего этого месяца
буду наступать на Альмерию, честно, без обмана и злых умыслов.
И я буду находиться...» — и далее по тексту редакции А. Начало фразы
в рукописи В выскоблено. В рукописи А эта фраза договора исправлена
следующим образом: «Начиная с ближайшего месяца мая п вплоть до
следующего месяца мая...» — и далее по тексту редакции В. В редак-
ции С\ «В течение ближайшего месяца мая я соберу...» — и далее по тек-
сту редакции В.
35 В редакции В\ «И я буду находиться в этом войске, о чем договорюсь
с консулами коммуны Генуи, если...» — и далее по тексту редакции А.
342
С. Д. Червонов
А во всех тех городах, которые я присоединю и в которых вы
пе должны владеть третьей частью, вы можете иметь церковь и
при ней такое количество домов и имущества, чтобы пятеро пре-
свитеров вместе со своими клириками могли жить вполне достой-
но. И еще вы можете владеть [в каждом городе] одним подворьем
из лучших и одной печью, и одной баней, и хорошим садом.
И во всех моих землях, которыми я владею сейчас и которые
присоединю в дальнейшем, да пребудете вы и люди из вашей
земли в спокойствии и безопасности, вместе с вашим имуществом.
И во всех моих владениях, как на суше, так и на море, вы не
должны платить ни пошлин, ни дорожных, ни береговых сборов.
И после того как мы вместе пробудем в войске два месяца,
я выплачу вам из моих собственных денег 40 тыс. мараведи37:
для расходов на [осадные] машины 10 тыс. п 30 тыс. [как пла-
ту] за сто галер38. И если галер будет меньше, чем сто, то вы
получите меньше на 200 мараведи за каждую [недостающую]
галеру. А если их будет больше, то вы получите больше на
200 мараведи за каждую [лишнюю] галеру39. Если же мы
возьмем город до истечения двух месяцев, я выплачу вам этп
деньги в двухнедельный срок после взятия города. И все галеры,
что будут при войске, будут считаться вашими, кроме тех, кото-
рые граф Барселонский приведет за свой счет. И пока мы будем
совместно находиться в войске, я не заключу никакого договора
пли соглашения, о передаче мне какого-либо города или местечка
на побережье, ни о выплате [мне] денег, ни о чем, что привело
бы к ущербу для генуэзского войска без совещания с генуэзски-
ми консулами, которые будут находиться в войске. И если я, на-
чиная с ближайшего дня св. Мартина40 и вплоть до того дня,
когда генуэзское войско возвратится [в Геную], завоюю что-либо
в означенных пределах, я передам третью часть вам, генуэзцам.
И когда с помощью божией мы завоюем два епископата, то
вам мы передадим третий, а именно Дению. А я сохраню за
собой епископат Валенсию и еще один епископат взамен Дении.
И из всех других таких епископств я жалую вам [каждое]
38 Темпоралпи — светские права и доходы от них; спиритуалии — права
и доходы, связанные с отправлением религиозного культа.
37 Мараведи — испано-арабская монета, содержавшая в середине XII в.
3,8 г чистого золота.
38 Текст грамоты А исправлен так: «...сборов. В настоящее время для рас-
ходов на [осадные] машины я выплачу вашему послу 5 тыс. мараведи
в течение 20 дней после того, как он к нам явится, и еще 5 тыс. вашему
послу или послам в Барселоне до ближайшей пасхи. И после того, как
мы вместе пробудем в войске два месяца, я выплачу вам из моих собст-
венных денег 30 тыс. мараведи как плату за сто галер. И если...» и т. д.
В редакции В названы другие цифры: соответственно 10 тыс., 32 дня,
10 тыс. В редакции С: 10 тыс., 31 день, 10 тыс.
38 В редакции С текст от «И после того...» до «...галеру» опущен.
40 День св. Мартина (Турского) — 11 ноября.
Кастильско-генуэзский договор 1146 г.
343
третье епископство, и ни я, ни мой наследник никогда не будем
замышлять чего-либо, чтобы генуэзская церковь его потеряла41.
Этот договор клятвенно подтвердит мой сын, когда ему испол-
нится 14 лет и когда это будет угодно консулам коммуны Генуи.
Кроме того, генуэзцы, которые будут управлять этими землями,
должны признать власть императора и его наследников, однако
•с тем, чтобы они владели своей долей свободно и безо всякого
притеснения. Обе клятвы должны быть даны поочередно42. Все
это я буду соблюдать честно и без обмана, если только не воз-
никнет по воле господа какого-либо непреодолимого препятствия
и если не будет [соответствующей] договоренности с консулами
генуэзской коммуны, которые будут в войске. И если вдруг, чего
да не случится, возникнут такие обстоятельства, что я не смогу
явиться, настоящий договор и соглашение исполнит мой сын
вместе с нашими графами и приближенными. Любое положение
данного договора может быть расширено или ограничено в соот-
ветствии с нашим желанием, выраженным или нами самими или
через наших послов и генуэзских ^консулов, или [желанием]
нашего наследника.
Этот договор утвердил император, а также честно и на закон-
ном основании пообещал, что и он, и его наследники будут ис-
полнять его так, как это записано выше. Затем он в своем при-
сутствии велел поклясться на евангелии свопм баронам в том,
что и он, и его наследники будут исполнять все так, как записано
выше. Вот имена тех, кто принес клятву:...43 Вот те, кто должен
поклясться:...44
Публ., пер. и введ. С. Д. Червонова
41 В редакциях В п С данный раздел договора от «И когда...» до «...его по-
теряла» отсутствует.
42 В редакции В: «...притеснения. А именно: генуэзцы должны поклясться
моим наследникам в том, что будут честно помогать им защитить свои две
трети, а мои наследники.— генуэзцам в том, что будут честно помогать
им защищать свою треть. Все это...» и далее по тексту редакции А.
48 См. стк. 47—57 лат. текст ред. А.
44 См. стк. 58—59.
РЕЦЕНЗИИ
Л. Л. СВАНИДЗЕ. СРЕДНЕВЕКОВЫЙ ГОРОД И РЫНОК
В ШВЕЦИИ, XIII—XV вр.
М.: Наука, 1980. 360 с.
Свою новую работу А. А. Сванид-
зе построила на конкретном мате-
риале средневековой истории Шве-
ции. Но эта книга не только звено
в развитии советской скандинависти-
ки. Это первая специальная моногра-
фия в советской науке о средневеко-
вом внутреннем рынке домануфак-
турного периода, а в списке гем
в ней выделена проблема города. Но
вопрос о характере, месте города в
развитии товарного обращения нель-
зя изучать лишь «изнутри» самого
города. Но м. ению автора, только
подход «город и деревня в едином
контексте» (с. 24—25) обеспечивает
успех исследователю. Эти установки
нам кажутся наиболее примечатель-
ными при постановке проблемы, они
определили и круг вопросов, решае-
мых в книге, и ее структуру. В кни-
ге 4 части, 10 глав и 27 параграфов,
в ней имеется также введение, за-
ключение и приложения (очерки
метрологии и денежной системы).
Внушительное впечатление произ-
водит характеристика источников.
Автор предупреждает читателя, что-
бы тот не ожидал преобладания в
книге количественных характери-
стик. Правда, однородные ряды неко-
торых данных вычленены автором,
но в целом материал почти недосту-
пен количественному анализу. По-
этому на протяжении многих стра-
ниц книги А. Л. Сванидзе убеждает
читателя в полезностп и жизнеспо-
собности качественного анализа.
В работе критически переработан со-
лидный пласт специальной литера-
туры, в том числе и по истории со-
предельных Швеции стран или ее
торговых контрагентов — Англии,
Дании, Норвегии. Северной Руси и
особенно Ганзы. Во введении анали-
зируются общие тенденции и воззре-
ния шведской медиевистики и автор
не упускает случая отметить вклад
предшественников в исследование
интересующей его проблемы, будь то
конкретный факт.посылка или вывод»
Чувство концентрированности,
«плотности» изложения не покидает
читателя и при знакомстве с первой
частью, названной «Город в системе
рыночных связей. Организация и ре-
гулирование торговли». Она начина-
ется с живой картины того, как,
когда, где и в каких условиях воз-
никают города, как формируется их
население, как оно делится, в том
числе и по этническому признаку.
Положения областных судебников и
земских уложений о регулировании
рынка, нормы Биркрэтта и Стадсла-
га (общегородских судебников, запи-
санных в середине XIII и середине
XIV в.) об оформлении сделок, яр-
марочное право — все это служит
целям утверждения городов в каче-
стве монопольных центров торговли.
Впрочем, шведский город стал отно-
сительно монопольным центром то-
варного обращения лишь на внеш-
нем рынке, на внутреннем же обмен
во многом проходил через мельчай-
шие местные рыночные центрики
вне городов.
Вторая часть книги («Профессио-
нальные торговцы и их обществен-
ная организация») наполнена живы-
ми людьми, их судьбами, их очень
показательными определениями ив
документов эпохи («портной, кото-
рый купец» — с. 148), их характери-
стикой («документы... рисуют купца
человеком необыкновенно подвиж-
ным. Его жизнь, жизнь его сыновей,
братьев проходила в непрерывных
перемещениях по стране и за ее пре-
делами» — с. 155). Особенно содержа-
телен в этом смысле раздел о купе-
ческой элите (с. 152—161), к которой
автор прежде всего относит «гостей»,
«чепманов», т. е. высший слой тор-
говцев. Чрезвычайно существен во-
прос об инонациональном, немецком
элементе в среде шведских горожан,
происхождение большинства купече-
ских семей в шведских городах из
Рецензии
3i5
ганзейского бюргерства — опреде-
ляющий фактор городской жизни в
Швеции.
Очень интересно трактованы купе-
ческие объединения, среди которых
А. А. Сванидзе выделяет два наибо-
лее* характерных для того времени
типа: товарищество (складничество)
и гильдию. Особенностью шведской
гильдии была ее профессиональная
гетерогенность, сходной была карти-
на и в ремесленных цехах: шведский
город был малонаселенным и для об-
разования узкопрофессиональных
корпораций просто не хватало людей
(с. 189). Снова любопытное сходство
с тем, что происходило в других ев-
ропейских городах от Британских
островов до побережья Адриатики.
Характеристика складничества, «фе-
лага», аналог средиземноморской
«коллеганцы» еще более примеча-
тельна: в шведском складничестве
заметны элементы кровнородствен-
ного объединения; кроме того, оно
могло обнимать людей самого разно-
го социального статуса, было межсо-
словной деловой организацией
(с. 176).
Третью часть монографии («Товар-
ное производство и обмен») А. А.
Сванидзе начинает с принципиально-
го утверждения, что «степень со-
циального охвата товарного обраще-
ния, т. е. непосредственного участия
в обмене разных общественных
групп, находится в обратной пропор-
ции к степени развития торгового
профессионализма» (с. 200). Так, она
вновь возвращается к одному из эле-
ментов ее ведущей концепции, важ-
ной для нее мысли о социальном
охвате товарного обращения как су-
щественном показателе характера и
уровня рынка. В ремесле наиболее
развитыми были производства, свя-
занные с экспортом пли крупным го-
сударственным заказом (например,
мясницкое, дубильное, а также мо-
нетное, оружейное и пр.). Впрочем,
на развитие отдельных видов ремес-
ла внешний рынок оказывал и тор-
мозящее воздействие. Например,
в Швеции так и не возникло произ-
водство тонких сукон — автор отно-
сит это за счет ввоза высококачест-
венных западноевропейских тканей
(с. 212). Какой же был общий уро-
вень развития ремесла в шведском
городе, в том числе и его товарных
связей?
Полемизируя с взглядом Ф. Линд-
берга о застойности городского ре-
месла, А. А. Сванидзе приходит к вы-
воду, что «шведский город XIV—
XV вв. предстает... как центр ремес-
ленного производства, причем харак-
тер межотраслевого разделения тру-
да и соотношение удельного веса от-
дельных отраслей идентичны тем, что
сложились в средних городах тог-
дашней континентальной Европы»
(с. 208). Однако о степени товариза-
ции этого ремесла А. А. Сванидзе
высказывается осторожнее. По ее
мнению, «городское ремесло не ста-
ло и не могло стать в рассматривае-
мый период целиком товарным»
(с. 224). Хотелось бы видеть этот вы-
вод более аргументпрова'ным. в дан-
ном же виде аргументация изложена
всего на полутора страницах и сво-
дится ^к повторению обычных в жиз-
ни любого средневекового города
свидетельств о сельскохозяйственных
занятиях горожан.
Собственно крестьянская торговля
(четвертая часть) прослеживается
ио источникам лишь в контурах.
Можго отметить, что она была регу-
лярной. чему способствовало наличие
в ренте денежной части. Вместе
с тем крестьянская торговля не вы-
ходила за пределы ближайших,
местных рынков и в рассматривае-
мый период не изменила в целом на-
туральной природы крестьянских
хозяйств. В условиях северной при-
роды крестьянское хозяйство было
многоотраслевым, и. как отмечает
автор, втягивание его в товарное
производство нередко происходило
именно за счет дополнительных за-
нятий. Это изменяло структуру
крестьянского хозяйства, способство-
вало усилению несельскохозяйствен-
ных занятий и слоев, вело к кри-
сталлизации в шведской деревне,
особенно со второй половины XIV в.,
ремесленно-торговых элементов п в
итоге отрицательно сказывалось на
развитии городского строя, в частно-
сти городского ремесла (с. 259—261).
В деревне в XIV—XV вв. склады-
вается слой профессиональных тор-
говцев-скупщиков. из которых чер-
пало кадры национальное купечест-
во. И когда автору приходится под-
346
Рецензии
вэдить итоги наблюдений над
сельской торговлей, из-под ее пера
появляется запоминающийся вывод:
«Многоотраслевое хозяйство дерев-
ни... формировало предприимчивую
психологию северного крестьяни-
на — динамичного, готового к смене
занятия и максимально использую-
щего резервы своей сложной природ-
ной среды» (с. 273).
Один из самых интересных разде-
лов книги — анализ рыночных свя-
зей крупных феодальных хозяйств:
дворян, церковно-монастырских, ко-
роны. Автор подтверждает известное
пз шведской литературы заключе-
ние. что эти связи основывались на
сбыте рентных поступлений, что ре-
зультаты этой деятельности крупных
землевладельцев для развития рынка
были заметными. Но тут же она идет
дальше и ставит вопрос о результа-
тах этой деятельн )сти для эволюции
самих крупных хозяйств и феодаль-
ного хозяйства в целом. Эти резуль-
таты она видит в закреплении нату-
рального оброка и усилении его спе-
циализации; в появлении и расшире-
нии сеньориальных доходов нового
типа (арендная плата за недвижи-
мость, откупа и ростовщичество);
в усилении феодальных поборов. Не-
сомненный типологический интерес
имеют общие выводы в последней
части книги: об отсутствии «кризи-
са» в Швеции XIV—XV вв., о том,
что воздействие товарно-денежных
отношений на дерев :ю в этот период
вызвало к жизни лишь отдельные
элементы товарного производства
при заметном расширении товарного
обращения. Результатом была кон-
сервация ренты продуктами, расши-
рение крупного землевладения и
укрепление феодальной элиты.
Общие итоги проделанной Л. А.
Сванидзе работы нам представляют-
ся весьма внушительными.
Существенно в этом отношении ре-
шение, сводящееся к оценке рынка
с помощью его социальной характе-
ристики. Эта характеристика возни-
кает за счет анализа социальной при-
надлежности «субъектов» рынка, т. е.
выступающих га нем (продающих и
покупающих) лиц, прослоек и клас-
сов, что в конечном счете позволило
автору путем сопоставления опреде-
лить соотношение на рынке товарной
и натуральной продукции, указываю-
щее на уровень рынка, и выявить
воздействие этого рынка на эволю-
цию отдельных классов и социаль-
ных групп. Автор приходит к мысли,
что по сумме трех показателей (ши-
роте ассортимента товаров, его
«демократичности» и степени втяну-
тости в обмен широкого населения)
местный рынок в Швеции господст-
вует над дальним, внутренний — над
внешним. Соответственно и город,
как правило, являлся центром внут-
рент его, а еще чаще — местного
рынка. К этому выводу логически
примыкают признаки складывания
феодального рынка, впервые форму-
лируемые А. А. Сванидзе: наличие
экономического центра (столицы,
Стокгольма); ориентация подавляю-
щего большинства городов на внут-
ренний обмен; развитие межобласт-
ной торговли; регулярное участие во
внутреннем обмене основной массы
товаров внешней торговли (с. 303).
Но как судить о степени втянуто-
сти хозяйства в рыночные связи?
Точных данных о состоянии каждого
хозяйства и даже каждого типа хо-
зяйства для того времени, как уже
упоминалось, нет, а следовательно,
пет и количественных данных. Ка-
чественные же свидетельства, кото-
рые можно привлечь к решению это-
го вопроса, по мысли А. А. Сванидзе,
таковы: номенклатура спроса п пред-
ложения: механизм включения в то-
варное обращение; характер разделе-
ния труда; структура хозяйств раз-
ного типа; состояние платежных
средств. Эти показатели, может быть,
и не дают исчерпывающей картины,
но они достаточны для того, чтобы
отличить стадию развития хозяйства,
когда господствует товарное обраще-
ние, от стадии, когда уже домини-
рует товарное производство, т. е.
когда произошло изменение экономи-
ческого базиса общества.
Продуманность книги ощущается
не только в отработке исследователь-
ской лаборатории и создании закон-
ченней концепции развития рыноч-
ных связей в средневековой Швеции.
Она чувствуется и в том, как обстоя-
тельно изучила А. А. Сванидзе все
грани изучаемых явлений, и в том,
с какой свободой она их характери-
зует. Примечательная особенность:
Рецензии
347
заключение, которое, казалось бы.
должно быть наполнено научными
абстракциями, написано более живо
и увлекательно, чем многие конкрет-
ные пассажи.
Естественно, что оценить вклад
автора в изучение конкретной исто-
рии Швеции и в скандинавистику в
целом должны прежде всего сканди-
нависты. Но в качестве урбаниста я
решился бы высказать одно сообра-
жение. Оно касается такого карди-
нального вопроса, как складывание
национального рынка. Как известно,
в отечественной медиевистике этот
вопрос не разрабатывался. Можно
встретить лишь ссылки на высказы-
вание К. Маркса, что в передовых
европейских странах национальный
рынок сложился к концу XV в. Боль-
шая литература по этому поводу со-
здана специалистами по истории
России, но и среди них кет единст-
ва: многие ученые связывают скла-
дывание национального рынка толь-
ко с капиталистическими отноше-
ниями. Для А. А. Сванидзе нацио-
нальный рынок — это относительно
единый рынок в рамках относитель-
но устойчивых государственных гра-
ниц. Его раннюю стадию она усмат-
ривает там, где налицо регулярный
внутренний товарообмен, слияние
потоков и ассортимента внутреннего
и внешнего рынков,' наличие главно-
го центра обмена, наличие стабиль-
ных государственных границ, отсут-
ствие внутренних территориальных
пошлин, относительно унифициро-
ванная система денег, мер. весов. Это
первая в нашей медиевистике по-
пытка набросать контуры ранней
стадии национального рынка. Но,
к сожалению, создается впечатление,
что автор не решился предложить
более развернутое рассуждение по
поводу национального рынка. В кни-
ге нет и его определения и обосно-
вания авторской концепции по это-
му вопросу.
В ряде мест формулировки нуж-
даются в уточнении. Не очень ясно,
например, почему «трансформация
побочных торговых заработков в ос-
новные и общее втягивание город-
ских жителей в разные виды торгов-
ли» (с. 171) свидетельствуют о ти-
пично феодальном характере профес-
сиональных торговцев в шведских
городах. У автора можно заметить
тягу к чрезмерно громоздким опре-
делениям и излишне усложненным
формулировкам, таким, как «доми-
нанты товаризации крестьянского
хозяйства» (с. 267), «церковная пре-
цепция» (с. 290), «институальные до-
ходы» (с. 300). Может быть, не стои-
ло так часто калькировать шведские
термины, оставляя их без перевода
(«дистинги», «мурмессы» — с. 77;
«фрельсисманы», «лескеры» — с. 263).
Не ясно, следовало ли предлагать все
критерии для классификации торгов-
цев, в том числе и такие, как ареал
торговых операций, наличие или от-
сутствие иных форм деятельности
или способов формирования капита-
ла, связь с промышленностью или
земельной собственностью, занятие
государственгой (или иной) должно-
сти» (с. 137). Мне представляется, что
эти признаки недостаточно показа-
тельно»! для сколько-нибудь устойчи-
вой классификации, да они и мало
просматриваются в последующем из-
л жении.
Создание ганзейского союза горо-
дов сейчас принято датировать не
1367, а 1356 г., не совсем понятно,
почему торговые связи финских га-
ваней со средней Швецией автор на-
зывает «внешнеторговыми» (с. 130):
они входили в состав шведского го-
сударства; насколько нам известно,
принято писать не Олай (с. 258),
а Олаус Магнус. Непонятно, почему
не разъяснено читателю, какие кар-
ты. п мещепные в книге, созданы
наново, а какие заимствованы из
шведских изданий. Список советских
и русских историков можно было бы
пополнить. См., например, статью
А. С. Кана «Эли Хекшер как исто-
рик» (Скандинавский сборник, 1959,
т. IV) или его же статью «Социаль-
но-экономическая характеристика
шведской деревни в XVII в.» (СВ,
1957, вып. IX).
Но попытаемся суммировать наши
впечатлегия. Оценивая работу, про-
деланную А. А. Сванидзе, в целом,
мы должны оценить также ее кон-
цепцию феодальной стадии товарно-
го уклада. Обоснование мысли об
этой стадии как особой ступени это-
го уклада, когда происходит всеоб-
щее — реальное или потенциаль-
ное — включение в товарное обра-
348
Рецензии
щение широких масс и самодеятель-
ного населения города и деревни
(с. 307), является несомненной за-
слугой автора. Наконец, монография
позволяет увидеть большее, чем си-
стему рынка или городской жизни,
она воссоздает также и контуры
шведского феодализма. Диапазон
книги действительно очень широк.
Все это вместе взятое и позволяет
судить о месте монографии А. А.
Сванидзе в нашей научной литера-
туре. Построенная на обширном ма-
териале источников, подвергнутых
тонкому критическому анализу, под-
нимающая наиболее существенные
проблемы экономической истории
средневековой Швеции и вводящая
в науку ряд новых решений, книга
«Средневковый город и рынок в Шве-
ции» — значительное явление в со-
ветской медиевистике.
М. J/. Фрейденберг
ВНУТРЕННЯЯ ПОЛИТИКА ФРАНЦУЗСКОГО АБСОЛЮТИЗМА,
1633-1649 гг. СЕВЕРНЫЕ И ЦЕНТРАЛЬНЫЕ ПРОВИНЦИИ
Под ред. А. Д. Люблинской. Л.: Наука, 1980. 277 с.
Публикация новых источников
по истории Франции XVII в. в наши
дни приобретает особое значение
в связи с возросшим интересом к
проблемам политического, экономи-
ческого и социального развития За-
падной Европы этого столетия. Цен-
ность публикации документов еще
более возрастает, если во главе изда-
ния стоит такой крупный ученый,
как А. Д. Люблинская, счастливо со-
четавшая в себе таланты историка-
исследователя и архивиста-палеогра-
фа. Настоящий том вышел уже после
смерти А. Д. Люблинской. Она была
его составителем и редактором, авто-
ром вводной статьи, введений и при-
мечаний к семи разделом тома и
публикатором 31 документа. Осталь-
ные документы (их в томе 228) под-
готовлены к печати учениками А. Д.
Люблинской — Т. II. Вороновой,
В. Н. Маловым, В. А. Сомовым и
И. С. Шарковой.
Изданный том документов являет-
ся вторым, завершающим обширную
тематическую публикацию, посвя-
щенную внутренней политике фран-
цузского абсолютизма в 1633—1619
гг. * В основу распределения мате-
риала по томам был положен геогра-
фический принцип: в первый том
1 Первый том вышел в 1966 г. и
включает 359 писем. См.: Внут-
ренняя политика французского
абсолютизма. 1633—1649 гг./Под
ред. А. Д. Люблинской. М.; Л.:
Наука, 1966. 405 с.
вошли письма, относящиеся к юж-
ным провинциям Франции (Ланге-
док, Прованс и Дофинэ), во втором
представлены почти все остальные
провинции, но численно преобладают
документы, относящиеся к северным,
центральным провинциям и Лионне.
Опубликованные архивные мате-
риалы хранятся в Государственной.
Публичной библиотеке им. М. Е.
Салтыкова-Щедрина в Ленинграде^
куда они поступили в 1805 г. в соста-
ве собрания известного русского кол-
лекционера и собирателя рукописей
П. П. Дубровского, бывшего в конце
XVIII в. секретарем русского посоль-
ства - в Париже. Документы проис-
ходят из архива французского канц-
лера Пьера Сегье (1588—1672) и в
большинстве представляют собой до-
несения провинциальных интендан-
тов канцлеру, содержащие разнооб-
разные и богатые сведения о жизни
и событиях в управляемых ими
провинциях 3. Краткость охваченно-
го периода (всего 16 лет) и насы-
щенность его документами (в двух
ъ О французских документах из со-
брания II. П. Дубровского см. кн.:
Документы по истории граждан-
ских войн во Франции, 1561—
1563 гг. М.; Л., 1962 (предисл.
А. Д. Люблинской); там же биб-
лиография работ о коллекции
Дубровского.
3 Об археографической истории ар-
хива Сегье см.: Внутренняя поли-
тика французского абсолютизма—
М.; Л., 1966, т. 1, с. 4-6.
Рецензии
349
томах опубликовано 587 писем из
хранящихся в ГПБ 1275 и относя-
щихся к этому периоду) делают пуб-
ликацию компактным и очень инте-
ресным источником по истории
Франции, особенно по истории на-
родных движений, позволяют пред-
ставить всю обстановку в провинциях
вплоть до деталей. Это, на наш
взгляд, одно из главных достоинств
книги.
Ленинградская часть архива канц-
лера Сегье (большая его часть хра-
нится в Париже в Национальной
библиотеке 4) давно привлекала вни-
мание как зарубежных, так и рус-
ских исследователей и имеет почти
столетнюю историю публикаций5.
В 1964 г. Р. Мунье издал большое
число документов из парижского
собрания архива Сегье, включив в
публикацию ряд отрывков и резюме
отдельных, ранее публиковавшихся
документов ленинградского собра-
ния 6. Все это потребовало от соста-
вителя рецензируемого тома весьма
трудоемкого, детального сопоставле-
ния уже изданных материалов и
вновь публикуемых документов, тем
более что в публикациях Р. Мунье
и Б. ф. Поршнева документы распо-
ложены в едином хронологическом
ряду, а в настоящем томе распреде-
лены по провинциям. Составленные
А. Д. Люблинской четыре сводные
таблицы с распределением всех пи-
сем по существующим изданиям,
включая настоящее (табл. 1, с. 124—
4 Там же. с. 5.
5 La Ferriere Н. de. Deux annees a
St-Petersbourg. P., 1867; Idem. La
Normandie a I’etranger. Documents
inedits relatifs a 1'histoire de Nor-
mandie tires des archives etrange-
res. XVI et XVII siecles. P., 1873;
llovyn de Tranchere J. Les dessous
de 1’histoire. Paris; Bordeaux. 1886.
Vol. 1, 2; Поршнев Б. Ф. Народ-
ные восстания во Франции перед
Фрондой (1623—1648). М., 1948
(в приложении опубликовано
79 писем, в основном в отрыв-
ках) .
6 Lettres et memoires adresses au
chancelier Seguier (1633—1649) /
Publ. par R. Mousnier. P., 1964
(409 писем).
125; табл. 2, 3, с. 144; табл. 4, с. 194—
196), являются ценным ключом для
исследователей, позволяя охватить
всю совокупность документов архива
Сегье за тот пли иной период. В таб-
лицах и в отдельных примечаниях к
разделам (с. 85—86 и др.) дается
роспись писем по корреспондентам
Сегье и городам, из которых письма
поступали. Таким образом, свойст-
венная для публикаторской манеры
А. Д. Люблинской тщательность ар-
хеографического анализа ярко про-
явилась и в настоящем издании. Его
выгодно отличает от других публи-
каций и то, что документы не печа-
таются выборочно (как это делали
Р. Мунье и Б. Ф. Поршнев), а учи-
тывается вся соответствующая часть
ленинградского фонда Сегье. Хотя
отдельные письма уже печатались
дважды или трижды, но произволь-
ный выбор отрывков в зависимости
от круга научных интересов публи-
каторов (см. с. 5 и с. 143. примеч. 8)
не давал читателю полного представ-
ления о документе. Этот недостаток
преодолен в настоящей публикации.
В согласии с современными научны-
ми принципами издания источни-
ков 7 документы печатаются цели-
ком, а не в отрывках пли изложе-
нии.
В то же время в примечаниях
даны все сведения о предыдущих
публикациях документа, с указанием
опубликованных отрывков. Отмечены
и все случаи (особенно в публикации
Мунье). когда печатались резюме до-
кументов.
Обширное введение А. Д. Люблин-
ской к первому тому, где были даны
подробная характеристика архивного
фонда и его история, сведения о кор-
респондентах и адресатах, об адми-
нистративно-государственной систе-
ме управления провинциями, о тема-
тике писем и правилах передачи
французского текста, позволило в на-
стоящем томе ограничиться лишь
кратким введением, в основном ар-
7 Люблинская А. Д. О новых зару-
бежных приемах публикации
средневековых документов.—
В кн.: Вспомогательные историче-
ские дисциплины. Л., 1968, т. 1.
с. 277—289.
350
Реценлии
хеографического характера. Однако,
учитывая значительный интервал
(14 лет) между выходом томов и не-
большой тираж, было бы целесооб-
разно хотя бы вкратце повторить
основные сведения предыдущего вве-
дения. То же можно сказать и о тер-
минологическом словаре: в настоя-
щем издании даются лишь дополне-
ния (с. 266) к подробному словарю
предыдущего тома. Между тем осо-
бенности языка XVII в., специфика
терминологии делают необходимым
наличие подобного словаря, раскры-
вающего значение терминов приме-
нительно к эпохе и к содержанию до-
кументов.
Документы в томе группируются
по провинциям, что соответствует
археографическим особенностям кол-
лекции П. П. Дубровского, избравше-
1 о именно территориально-хроноло-
гический принцип при распределе-
нии материалов своего собрания по
единицам хранения. Сохранение по-
добного принципа п в публикации
представляется научно обоснован-
ным, потому что позволяет лучше
показать исторические особенности
развития провинций, их ярко выра-
женное своеобразие, сохранившееся
во Франции середины XVII в. Здесь
выбор структуры фонда его создате-
лем-коллекционером совпадает с на-
учными интересами публикатора —
составителя тома, крупнейшего спе-
циалиста по истории Франции.
Том имеет восемь разделов, в кото-
рых представлены документы, отно-
сящиеся или к отдельным провин-
циям (Нормандия, Бретань, Бургун-
дия, Лионне), пли (там, где докумен-
тов меньше) к группе провинций:
Луарские п западные провинции
(Орлеанне, Турень, Анжу, Мэн, Пуа-
ту, Сентонж, Ангумуа); юго-запад-
ные провинции (Гиень и Беарн);
центральные провинции (Бурбонне,
Овернь, Лимузен, Перигор). В при-
ложения (восьмой раздел) включены
четыре письма из Парижа и Пикар-
дии, а также дополнения (три пись-
ма) к первому тому.
Наибольшее число документов ис-
ходит из Нормандии (62), централь-
ных провинций (45) и Лионне (35).
Юго-западные провинции представ-
лены лишь 25 письмами (№ 100—
124), так как подавляющая часть до-
кументов Ленинградского собрания,
относящихся к этим провинциям,
была опубликована еще в XIX в.
Жюлем Говеном де Траншер (см.
с. 127, примеч. на с. 147, табл. 2—3
на с. 144). В то же время ни в одной
пз предыдущих публикаций архива
Сегье нет писем, относящихся к Бур-
гундии. И хотя этот раздел в вышед-
шем томе представлен всего лишь
17 письмами (№ 170—186), он вводит
в научный оборот новые и уникаль-
ные документы, характеризующие
положение в Бургундии сразу же
после бурных событий 30-х годов
XVII в. (с. 199), осложненное бедст-
виями, вызванными войной.
Содержание публикуемых докумен-
тов всех разделов тома чрезвычайно
разнообразно (как и состав коррес-
пондентов). Сегье писали интендан-
ты, губернаторы, генеральные на-
местники провинций и другие офи-
циальные и частные лица, многие
местные учреждения (провинциаль-
ные парламенты, муниципалитеты,
счетные палаты).
Круг вопросов, затрагиваемых в
письмах, чрезвычайно широк. Отме-
тим лишь некоторые, для решения
которых публикация является новым
ценным источником. Документы поз-
воляют детально изучить организа-
цию и структуру местных провин-
циальных учреждений, их очень
сложные взаимоотношения с коро-
левской властью; показывают про-
цесс становления и укрепления госу-
дарственного аппарата французского
абсолютизма. Интересен материал о
борьбе провинций за сохранение
вольностей и привилегий, особенно
в письмах из Бретани, вошедшей в
состав французского королевства
лишь в 1532 г. (№ 81 и др.). Во мно-
гих письмах интенданты жалуются
на самоуправство дворян. Детальные
послания генерального прокурора
руанского парламента Ла Фосса
(март 1643 г.— июль 1645 г., № 14—
31, 33—55) 8 рисуют обстановку в
8 В примечаниях А. Д. Люблинская
перечисляет в хронологическом
порядке все сохранившиеся в ар-
хиве Сегье 105 писем Ла Фосса с
указанием их распределения меж-
ду парижской (64 письма) и ле-
Рецензии
35t
Нормандии накануне Фронды, рас-
крывая причины ее возникновения.
Особый интерес представляют све-
дения о народных движениях; среди
нпх выделяется уникальный ком-
плекс из 27 документов (№ 136—162)
о восстании 16W г. в г. Мулене.
Богатый материал о налоговой по-
литике королевского правительства
в провинциях содержат письма из
Лиона (№ 187—221), подготовленные
к печати ученицей А. Д. Люблинской
Т. П. Вороновой 9.
В большом разнообразии событий
и лиц, упоминаемых в документах,
читателю помогают ориентирг.ваться
написанные А. Д. Люблинской крат-
кие, но насыщенные введения, от-
крывающие каждый из семи разде-
лов книги. Предисловие и примеча-
ния к разделу «Лионне» написаны
Т. II. Вороновой.
В сжатых описаниях историческо-
го положения провинции, лаконич-
ных и точных характеристиках авто-
ров писем, в суммарных аннотациях
документов с указанием на то новое,
что может в них найти исследова-
тель.— во всем этом ярко проявился
талант А. Д. Люблинской-историка,
ее обширная эрудиция знатока Фран-
ции XVII в.
А. Д. Люблинская рассматривала
вышедший том как очередной в се-
рии публикации документов по исто-
рии Франции XVI—XVII вв., храня-
щихся в советских собраниях. Изда-
ние этой серии было задумано ею
еще в 50-х годах. Его осуществление
потребовало большой предваритель-
ной работы, не только научной, но
и педагогической: прежде всего не-
обходимо было подготовить кадры
публикаторов. Ими стали ученики
нинградской (41 письмо) частями
архива (с. 85).
9 Т. П. Воронова занималась доку-
ментами архива Сегье не только
как публикатор, но и как исто-
рик-исследователь, защитив в
1951 г. кандидатскую диссертацию
«Социально-экономические отно-
шения и классовая борьба в Лио-
не в первой половине XVII в.»
В приложении к диссертации при-
ведены письма № 187—203.
А. Д. Люблинский в Москве и Ле-
нинграде.
Вышедший том позволяет подвести
некоторые итоги публикаторской
деятельности А. Д. Люблинской. Это
четвертый из изданных уже томов 10.
Подготовлен и сдан в издательство
пятый н. Всего опубликовано свыше
1000 документов.
С годами структура томов претер-
пела изменения: издатели прежде
всего отказались от перевода доку-
ментов. что позволпло увеличить
число публикуемых писем в каждом
томе. Издание рассчитано, как это
сказано в аннотации к рецензируе-
мому тому, «на советских и зарубеж-
ных историков, преподавателей и
других специалистов, интересую-
щихся вопросами истории Франции»
(с. 3). Однако круг читателей публи-
кации значительно шире. Документы
используются в семинарских заня-
тиях со студентами. Наличие крат-
ких, в несколько строк, аннотации,
предваряющих каждый документ,
облегчило бы всем начинающим ис-
следователям знакомство с публика-
цией. Ведь даже у крупных специа-
листов возникают иногда разногла-
сия в толковании тех или иных тер-
минов, в зависпмостп от понимания
которых меняется и содержание до-
кумента (см. с. 265, примеч. 4). Вы-
сказанное пожелание относится к
будущим томам серии.
В предисловии к настоящему тому
А. Д. Люблинская писала, что за
пределами публикации осталось еще
10 Документы по истории граждан-
ских войн во Франции. 1561—1563
гг. М.: Л., 1962: Документы по ис-
тории внешней политики Фран-
ции, 1547—1548 гг. М.; Л., 1963:
Внутренняя политика француз-
ского абсолютизма, 1633—1649 гг.
М.: Л., 1966; см. также: Докумен-
ты по истории Франции середины
XVI в. / Публ. Т. П. Вороновой и
Е. Г. Гурари.— СВ, 1958. Вып. XII.
XIII; 1959. Вып. XIV, XV; 1961.
Вып. XIX.
11 Документы пэ истории внешней
политики Франции: Сьенская
война, 1552—1553/Под ред. А. Д..
Люблинской и В. Н. Малова (в пе-
чати).
352
Рецензии
немало писем тех же лет, посвящен-
ных внешней политике Франции.
Комплекс документов об организа-
ции управления занятой французами
в 1633—1637 гг. Лотарингии она со-
биралась опубликовать отдельно
(с. 3). Смерть помешала осуществить
эти замыслы, но дело учителя могут
продолжить ученики, на которых ле-
жит почетный долг знакомить исто-
риков с бесценными сокровищами
советских архивов.
В. Л. Романова
С. П. КАРПОВ. ТРАПЕЗУНДСКАЯ ИМПЕРИЯ
И ЗАПАДНОЕВРОПЕЙСКИЕ ГОСУДАРСТВА В XIII—XV вв.
М.: Изд-во МГУ, 1981. 232 с.
Исследование С. П. Карпова
представляет безусловный интерес
для историков западноевропейского
средневековья. В нем впервые с та-
кой полнотой предпринимается по-
пытка охарактеризовать и оценить
систему связей и отношений Трапе-
зундской империи с Западной Евро-
пой в целом, выявить ее место в ев-
ропейской средневековой истории.
Осуществить эту нелегкую задачу
автору удалось. Дело не только
в том, что из основных глав моно-
графии «Трапезундская империя и
Венеция в конце XIII—XV вв.»
(гл. II), «Трапезундская империя и
Генуя» (гл. III), «Трапезундская им-
перия и папство» (гл. IV), «Связи
Трапезундской империи с западноев-
ропейскимп государствами» (гл. V)
в конечном счете складывается не-
кая общеевропейская картина взаи-
моотношений. Большой заслугой
Карпова, на наш взгляд, является
как раз то. что он с самого начала
пытался преодолеть традицию про-
стого «суммирования» связей с Тра-
пезундской империей различных ев-
ропейских сил. сложившуюся в ре-
зультате длительного раздельного их
изучения.
Для историка европейского средне-
вековья дополнительная ценность
монографии С. П. Карпова заклю-
чается в том, что отношения между
Трапезундской империей и Западом
оказываются четко вписанными во
всю систему отношений Запад — Во-
сток. Она восполняет весьма сущест-
венные детали в общей картине меж-
дународных связей, европейской по-
литики на Ближнем Востоке, истории
крестовых походов. «Изучение меж-
дународной роли Трапезундской им-
перии,— с полным основанием пишет
С. П. Карпов,— позволяет полнее
представить весь комплекс сложных
отношений в Восточном Средиземно-
морье в драматический период на-
растания османской экспансии...»
(с. 10).
ЦенЕость каждой работы познает-
ся в сравнении. Бесспорно, крупным
вкладом в науку в последние годы
явились великолепные исследования
Ф. Тирье и М. Ба лара о «Венециан-
ской Романии» и «Генуэзской Рома-
нии», показавшие систему, реальный
механизм, сходства и отличия в дея-
тельности крупнейших итальянских
городов-республик в своих «владе-
ниях», на территории Византии ’.
Интересное исследование А. Брайера
внесло много нового в представления
о сельском хозяйстве, аграрных и по-
литических отношениях в Трапе-
зундской империи 2. Принципиально
отличным от большинства имеющих-
ся работ, посвященных Трапезунд-
ской империи, у С. И. Карпова яв-
ляется то, что она рассматривается
преимущественно не как объект дей-
ствия тех или иных европейских сил,
не под углом зрения «Трапезундская
империя ,,для“ Венеции, Генуи, пап-
ства» и т. д.. а как самостоятельное
образование со своей сложной спсте-
’ Thiriet F. La Romanic venetienn au
moyen age. Le developpement et
1'exploitation du domaine colonial
venitien (XII—XV siecles). P.,
1975; Balar M. La Romanic genoise
(XIIе — debut du XVе siecle).
Rome; Genova, 1978. Vol. 1, 2.
2 Bryer A. The Eststes of the Empi-
re of Trebizond.—’Ap^eTov Пбттоо,
’AOijvai, 1979, N 35, p. 370-477
и др.
Рецензии
353
мой внутренних отношений, своими
устойчивыми внутренними интереса-
ми. Такой последовательный подход
к оценке отношений империи и За-
пада с учетом собственной специфи-
ки отношений, своеобразия Трапе-
зундской империи позволил С. П.
Карпову скорректировать некоторые
весьма существенные и ставшие тра-
диционными характеристики и оцен-
ки. В книге Трапезунд впервые с
надлежащей полнотой предстает ак-
тивно действующим в собственных
интересах, борющимся за них и свое
существование. Многое из того, что
раньше несколько упрощенно своди-
лось просто к сфере политических
отношений, стечению ситуаций, по-
литической борьбе, интригам и про-
искам враждующих сил и внешним
влияниям, в монографии впервые с
такой полнотой оказывается органич-
но связанным с ос бенностями собст-
венного внутреннего развития Тра-
пезундской империи. Именно с уче-
том последнего автору удается более
обоснованно и по-новому многое
объяснить в развитии отношений им-
перии и Венеции, Генуи и папства,
дать убедительно аргументирован-
ные характеристики качественных
этапов в развитии их отношений,
уточнить датировки их «разрывов» и
сближений.
В первой главе «(Трапезунд — го-
род-эмпорий и его международное
значение») суммированы результаты
предшествующих исследований
С. П. Карпова, посвященных внут-
реннему развитию Трапезундской
империи и истории ее отношений с
ближайшими соседями. Эта глава
также связывает работу С. П. Карпо-
ва со всем предшествующим разви-
тием советской византинистики,
традициями отечественной науки,
изучения, с одной стороны, специфи-
ки развития византийского феода-
лизма, города (3. В. Удальцова,
М. Я. Сюзюмов и др.), с другой —
региональных, черноморских, кав-
казских связей Трапезунда, в том
числе и на новом советском материа-
ле, данных археологии, нумизмати-
ки. Автору удалось показать не толь-
ко общевизантийские черты, но и
специфическое своеобразие «трапе-
зундского» феодализма: отсутствие
крупных феодальных владений (ред-
ко более 30—40 париков), значитель-
но более глубокую, чем в Византии,
связь феодалов с государством, госу-
дарственной службой и доходами от
нее, проистекающую из этого боль-
шую заинтересованность в получе-
нии доходов как от ремесла, так и в
первую очередь от поступлений от
торговли, а следовательно, и усилен-
ный интерес к поддержанию послед-
ней. В этом он видит фундаменталь-
ную основу более твердой политики
Трапезундской империи по отноше-
нию к торговым интересам венеци-
анцев и генуэзцев. «Отрыв» от Кон-
стантинополя в известной мере так-
же способствовал подъему значения
Т рапезунда.
С. П. Карпову удалось убедитель-
но показать реальную и самостоя-
тельную роль трапезундского купе-
чества в черноморской торговле,
посреднической с Востоком. В этом
смысле его выводы во многом совпа-
дают с выводами Н. Икономидеса по
Константинополю, показавшего от-
носительное развитие греческой тор-
говли, кредита, купечества в качест-
ве «младших» партнеров итальян-
ской торговли3. В Трапезунде их
позиции были более прочными и бла-
годаря устойчивой позиции в черно-
морской торговле, и благодаря под-
держке государства. В этом, нельзя
не согласиться с С. П. Карповым, за-
ключалась одна из важнейших при-
чин относительной устойчивости,
жизнеспособности и «обороноспособ-
ности» Трапезундской империи. Бле-
стяще показав свой, трапезундский,
расклад внутренних сил, автор по-
чему-то «отрекается» от признания
его значимости в заключении рабо-
ты. Можно согласиться с одной
частью его общего вывода: «Нам
представляются несправедливыми
суждения о том, что Трапезунд, как
и Константинополь, не мог ничего
противопоставить военному и эконо-
мическому давлению со стороны Ве--
неции и особенно Генуи...» (с. 167).
Но всем своим материалом он убеди-
тельно показал, что Трапезунд имен-
3 Oikonomideg N. Hommes d’affaires
grecs et latins A Constantinople
(XIIIе —XVе siecles). Montreal,
1979.
354
Рецензии
но не «как и», а в большей степени,
чем Константинополь, обладал таки-
ми возможностями. В этом аспекте
его данные, может быть, важчы с
точки зрения констатации не столь-
ко общности, сколько отличий Трапе-
зунда от Константинополя, обнару-
живающих, что Константинополь
был в действительности, по сравне-
нию с Трапезундом, объективно зна-
чительно более ограничен'в возмож-
ностях «сопротивления».
Развернутый анализ состояния и
развития трапезундского феодально-
го общества позволил автору нари-
совать реальную, глубоко увязываю-
щуюся с интересами и силами и воз-
можностями «сторон» картину раз-
вития отношений империи со
странами Запада. К изучению запад-
ноевропейско-трапезундских связей
привлечен большой, в значительной
степени неопубликованный, новый
материал итальянских архивов. Это
прежде всего постановления вене-
цианских и генуэзских ассамблей,
нотариальные акты, мало использо-
ванные массарии Каффы и Перы,
материалы Правления Банка св. Ге-
оргия, греческих, латинских и италь-
янских рукописей (прежде всего
хроник) из Библиотеки Марчиана,
Музея Коррер и др. В целом извле-
ченный из архивов материал, пред-
ставленный в книге, на 80% не был
известен и не привлекался исследо-
вателями.
Поэтому приходится прежде всего
говорить о фактической новизне
большей части привлеченного в кни-
ге материала. Это привело к извест-
ной внешней «фактологичности», но
эта фактологичность не может быть
поставлена в упрек автору, посколь-
ку при массовости, количественной
репрезентативности данных их сово-
купность убедительно г ворит за
себя, показывает закономерные про-
цессы, а не изолированные и, может
быть, случайные явления. С привле-
чением этих материалов, которые
представляют безуслов ую ценность
и для исследователей, изучающих
другие аспекты деятельности и поли-
тики Венеции и Генуи в Черноморье
(например, данные о характере орга-
низованной венецианским государст-
вом навигации в гл. II и прил. 4—5),
европейские отношения с Трапезун-
дом впервые выступили как система
связей в своей определенной внут-
ренней целостности, динамике, а не
совокупность отдельных фактов и
эпизодов.
Необходимо отметить и то,, что ав-
тор в полной мере использовал тру-
ды своих предшественников, совре-
менных итальянских ученых для
разработки его темы.
Автором выбрано и методически
очень удачное, исследовательски
наиболее выгодное и результативное
построение работы, исходя из воз-
можностей материалов. Своего рода
исходной для обзора отношений ев-
ропейских государств с Трапезундом
является глава «Трапезундская им-
перия и Венеция...». Не только более
раннее развитие и значение вене-
цианско-трапезу дских связей, по и
сам характер венецианского мате-
риала позволяет более отчетливо
уяснить их специфику и объем.
Большой интерес представляет ис-
следование автором эволюции интен-
сивности связей (с. 84—88), которое
позволяет уточнить их периодиза-
цию прежде всего по их качествен-
ному состоянию и значению. Удачно
использованы для этого данные пн-
канти, их сопоставление с регуляр-
ностью и размерами навигации и
реальным положением, возможностя-
ми и спросом рынка. С. П. Карпову
удалось убедительно показать поло-
жение п роль Трапезунда в системе
общих интересов Венеции и Черно-
морья, как экономических, так и по-
литических. Нельзя не согласиться с
выводом о том, что «закат империи
великих Комнинов был одновремен-
но закатом итальянской торговли на
Понте» (с. 80). На венецианском ма-
териале, с учетом специфики интере-
сов Венеции, в известной мере выри-
совывается общая принципиальная
схема и линии экономических инте-
ресов европейских городов-госу-
дарств в Черноморье и в отношениях
с Трапезундской империей. Автор
показывает, насколько возросло ее
значение с осложнением ситуации
в Сирии, Палестине, Египте, вызван-
ным перемещением на север путей
связей с Востоком. Венециано-трапе-
зундские отношения рассматривают-
ся в их эволюции и как отношения
между двумя государствами, и одно-
Рецензии
355
временно как зве*'ья в общей систе-
ме европейско-трапезундских отно-
шений.
В гл. III показаны черты своеобра-
зия отношений между империей и
Генуей в сопоставлении с трапезунд-
ско-венецнанскими связями. В рабо-
те удачно прослежена последова-
тельная линия правителей Трапезун-
да на то. чтобы извлечь максимум
выгоды из генуэзско-венецианского
соперничества, не доводя, однако,
дело до серьезного конфликта между
этими городами-государствами,
а тем более до вовлечения в откры-
тую борьбу самого Трапезунда.
В главе показана и известная спе-
цифика генуэзских экономических
интересов, больший интерес к приоб-
ретению производственного сырья,
сельск хозяйственной продукции,
что отвечало интересам аграрной
экономики Трапезунда. Автор тща-
тельно прослеживает те относитель-
ные, может быть, выгоды, которые
давала венецианская и генуэзская
торгово-экономическая деятельность
самому Трапезунду, его ремеслу,
торговле, государству. Картина ее
воздействия на экономику и положе-
ние государства вырисовывается в
многогранной сложности, а не одно-
значной «губительности». В этом
нам видится одно из достоинств ра-
боты, в известной мере побуждаю-
щее и к более тщательному изуче-
нию и дифференциации влияния и
воздействия экономики итальянских
государств и на Византию. Что ка-
сается Трапезунда. то нажим италь-
янских республик в известной мере
облегчал правительству консолида-
цию вокруг него местной знати и ку-
печества, укрепление в целях проти-
водействия отношений с восточными
соседями и т. п. (с. 103—112). Исхо-
дя пз анализа многочисленных фак-
тов, С. II. Карпов убедительно дати-
рует спорные периоды в развитии ге-
нуэзско-трапезундских отношений
(конфликт 1301 г. урегулирован в
том же году, а не в 1.313/11; даты за-
ключения договоров). Генуэзско-тра-
пезундские отношения также рас-
крыты как «двусторонние», показано
участие трапезундского купечества
в торговле в генуэзских владениях.
Пбе главы дают целостную картину
экономических и политических отно-
шений итальянских городов с импе-
рией в их взаимовлиянии на разви-
тие каждой из сторон.
В монографии дается целостная
картина отношений Трапезунда и
папства, политики последнего в от-
ношении империи (гл. IV). Удачно
показаны, с одной стороны, сильные
антнуниатские тенденции в Трапе-
зу и де. с другой — стремление папст-
ва поддерживать в своих широких
общеполитических интересах на Во-
стоке хорошие отношения с импе-
рией как базой упрочения своего
влияния в том регионе и реального
выхода на связи с монголами. Все
это в совокупности поднимало пре-
стиж и международный религиозный
авторитет трапезундских иерархов.
Этим объясняется и уклончивая по-
зиция трапезундских иерархов на
Ферраро-флорентийском соборе.
С ростом, османской опасности папст-
во придавало все большее значение
Трапезунду как форпосту христиан-
ства. потенциальному центру анти-
турецкой коалиции на Ближнем Во-
стоке. В главе показано значение
Трапезунда как своего рода «ворот»
на Восток для папской дипломатии,
миссионерской деятельности.
Последняя глава труда С. П. Кар-
пова посвящена обзору отношений
Трапезунда с другими европейскими
странами. Несистематичные, порой
просто отрывочные, они тем те ме-
нее создают определенный общий ев-
ропейский политический фон; автор
пытается наметить закономерности
в комплексе, казалось бы. случайных
взаимоотношений. Он подчеркивает
их преимущественную связь с инте-
ресами транзитной торговли, кресто-
выми походами, затем с развитием
отношений и торговли с монголами
и. наконец, с борьбой против турец-
кой экспансии, когда идея отвоева-
ния «святой земли» переродилась в
идею организации комплексного от-
пора турецкой угрозе, в котором Тра-
пезунду отводилась немаловажная
роль. С конца XIV в. Трапезунд был
первым черноморским эмпорием для
Венеции и вторым (после Кафы)
для Генуи и сыграл немаловажную
роль в развитии отношений стран
Европы и Причерноморья.
Изобилующая огромным конкрет-
ным материалом книга С. П. Карпова
356
Рецензии
на современном научном уровне
представляет историю Трапезундско-
го государства во внутреннем своеоб-
разии его развития. Она органично
вводит его в историю Европы и ев-
ропейского политического развития
и международных отношений. С. П.
Карпов успешно справился как с
«византийской», так и с «европей-
ской» задачей.
Г. Л. Курбатов
Л. С. ЧИКОЛИНИ. СОЦИАЛЬНАЯ
XVI — НАЧАЛО XVII В.
М.: Наука, 1980. 392 с.
Проблема идейных и социальных
истоков знаменитого «Города Солн-
ца» Томмазо Кампанеллы в Италии,
изучение мировоззрения, социальных
и политических взглядов и деятель-
ности его предптествен'’иков в созда-
нии социальной утопии представляет
исключительный интерес. Л. С. Чико-
лини более 20 лет (первая ее статья,
посвященная этим сюжетам, вышла
в 1958 г.) исследует эту актуальную
тему: взгляды предшественников
Кампанеллы, утопические сочинения
Италии XVI — начала XVII в.
Как это пи странно, но эта важ-
нейшая проблема оставалась почти
не изученной пе только в советский,
но и в зарубежной (в том числе и
итальянской марксистской) историо-
графии. Хотя в ряде работ западных
историков показывается роль поли-
тических писателей XVI в., ставших
предметом анализа рецензпруемой
книги, в критике социальных поро-
ков и связь их взглядов с ересями,
реформацией и контрреформациеп.
вопрос об их отношении к часть ой
собственности, о значении их пред-
ставлений о социальном и имущест-
венном равенстве, об общности иму-
ществ исследовал явно недостаточно,
а в немарксистской историографии
до сих пор всячески затушевывается,
отрывается от породившей эти пред-
ставления социальной действитель-
ности, а подчас и извращается.
В основе рецензпруемой моногра-
фии лежит глубокое изучен ire огром-
ного количества первоисточников —
сочинений политических писателей
XVI—XVII вв. и критический анализ
обширной литературы, как совет-
ской. так и зарубежной, и не только
итальянской, в той или иной степени,
даже самой минимальной, посвящен-
УТОПИЯ В ИТАЛИИ,
ной указанной проблематике или
так илп иначе соприкасающейся
с ней.
В первой и второй главах кпиги
Л. С. Чиколппи весьма основательно
представила социально-экономиче-
скую и политическую обстановку,
очень бережно и скрупулезно собрав,
но в то же время и критически ос-
мыслив свидетельства, подчас про-
тиворечивые, содержащиеся в тру-
дах по Центральной и Северной Ита-
лии.
Она проделала большую работу
по воссозданию картины социально-
экономического развития и политиче-
ской жизни и борьбы масс в Южной
Италии, где в силу гораздо меньшей
изученности вопроса автору приш-
лось во многом быть первооткрывате-
лем.
Какая экономическая, социальная,
политическая и идейная почва взра-
стила творение Кампанеллы? Было
ли создание его труда уникальным
явлением после более чем столетнего
перерыва плодотворной деятельности
плеяды гуманистов, деятельности, но
имевшей практически непосредствен-
ных преемников и продолжателей в
Италии XVI в.?
Вопросы об идейной преемственно-
сти гуманизма и реформации, как и
социальной утопии в Италии XVI в.,
на нрш взгляд, непосредственно свя-
заны с общей оценкой места и су-
щества направленности социально-
экономического и политического раз-
вития Италии в XVI — первой поло-
вине XVII в. В последние десятиле-
тия был внесен ряд существенных
коррективов в решение проблемы
упадка и феодальной реакции в Ита-
лии XVI—XVII вв. Не осталась в
стороне от решения (и продолжаю-
Рецензии
357
щегося обсуждения) этих проблем и
советская историография. Особенно
большой вклад в их разработку внес-
ли советские итальяписты — член-
корреспондент АН СССР В. И. Рутен-
берг и профессор, доктор историче-
ских наук А. Д. Ролова. На вопрос
о том, были ли XVI и начало XVII в.
временем упадка и попятного движе-
ния по сравнению с XIV—XV вв.,
когда в передовых центрах Италии
появились и распространились ран-
некапиталпстическпе отношения.
В. И. Рутепберг и А. Д. Ролова, при-
влекая материал многочисленных
источников, как архивных, так п
опубликованных, и новейшую зару-
бежную литературу, ответили отри-
цательно. В XVI п даже в начале
XVII в. продолжалось движение Ита-
лии, по крайней мере в ее передо-
вых областях, по пути раннекапита-
листического развития, хотя оно и не
было прямолинейным и претерпело
многочисленные модификации. Ран-
некапиталистические отношения в
Италии XVI в. не пресеклись, а при-
способились к новой внутренней и
внешней обстановке. Продолжали
развиваться новые формы ранпека-
питалистических отношений, многие
пз которых имели общеевропейское
значение: наряду с мануфактурной
пр умышленностью появляются но-
вые формы и направления в торго-
вой и финансовой деятельности, со-
здаются общеитальяпскнй финансо-
вый центр и международная фондо-
вая биржа (в Генуе). Ослабление
пли упадок одних отраслей промыш-
ленности (например, сукноделия)
компенсировались развитием п
укреплением других (шелкоткачест-
ва, хлопчатобумажного производства
и т. и.), перемещением мануфактуры
в средние и мелкие города и даже в
деревню Северной Италии.
Феодальная реакция не имела ме-
ста и в деревне в передовых обла-
стях страны. Отток капиталов мно-
гих деловых людей в земледелие, где
они нередко вместе с титулами ста-
новились владельцами феодов, пе
был «рефеодалпзаппей», новые зем-
левладельцы не столько феодализп-
ровались сами, сколько «обуржуази-
вали» приобретенные ими хозяйства,
улучшая организационную и техни-
ческую стороны сельскохозяйствен-
ного производства, повышая его рен-
табельность ’.
По-иному оценивается во многом
социальная п политическая структу-
ра итальянских государств в XVI—
XVII вв. Впрочем, противоречивость
и зигзагообразность развития эконо-
мики и социально-политической
структуры итальянских государств в
XVI—XVII вв., возможно, заставят
еще не раз возвращаться к обсужде-
нию тех или иных сторон эволюции
итальянского общества в этот период
«кануна нового времени». Пожалуй,
при достигнутом уровне исследова-
ний «на очереди» остаются две проб-
лемы: в какой все-таки мере и на ка-
ком хронологическом отрезке разви-
тия отдельных отраслей хозяйства в
различных областях Италии XVII в.
можно и следует говорить об упадке
и феодальной реакции и с какого
времени начинается новое, уверенное
прогрессивное движение по капита-
листическому пути?
Для аграрного же строя Италии,
и прежде всего областей наиболее
1 Рутенбург В. II. Италия и Европа
накануне нового времени. Л..
1974; Он же. Истоки Рпсорджп-
менто. Италия XVII—XVIII вв.
Л., 1979; Ролова А. Д. К вопросу
о состоянии промышленности
Флоренции во второй половине
XVI в. и первой половине
XVII в.—СВ, 1963. Вып. 23:
Она же. Основные черты экономи-
ческого развития Италии в XVI —
XVII вв.— В кн.: Возникновение
капитализма в промышленности и
сельском хозяйстве стран Европы,
Азии и Америки. М. I96S; Она же.
Торговля и басконская деятель-
ность Флоренции во второй поло-
вине XVI и в начале XVII в.—
СВ. 1978. Вып. <2 н др. Иная точ-
ка зрения па развитие Италии
в XVI в. в советской историогра-
фии содержится в работах: Чисто-
звонов А. И. Понятие и критерии
обратимости и необратимости ис-
торического процесса.— ВИ, 1969.
№ 5; Самойло А. С. Италия в
XVI — первой половине XVII в.—
В кн.: Псторпя средних веков.
2-е изд., перераб. М.. 1977. т. 2.
с. 171—173.
358
Рецемии
передовых городов центральной и се-
верной ее части, еще много остается
неизученного п требующего обсужде-
ния как в XVI, так и в XVII в. Автор
этих строк уже высказывал в другом
месте 2 некоторые свои сомнения от-
носительно однозначности прогрес-
сивных преобразований на пополан-
ских землях, которые, на наш
взгляд, не совсем подходят под опре-
деление «обуржуазивание». Распро-
странение элементов капиталистиче-
ских отношений в аграрной сфере
происходило особенно медленно и не
привело, как нам представляется, на
протяжении XV—XVI вв., по край-
ней мере в Центральной Италии,
к коренной ломке феодальных струк-
тур землевладения. Господствовав-
шая там испольщина (медзадрия) не
превратилась в большинстве случаев
из п злуфеодальной-полукапитали-
стической аренды в капиталистиче-
скую в силу целого ряда обстоя-
тельств, в числе которых и специфи-
ка самого договора, и своеобразие
условий, создавшихся в тосканской
деревне, и особенности локальных и
международного рынка в XVI—
XVII вв.
Указанные обстоятельства обусло-
вили и специфику социального строя
в деревне, роль и место мелкокресть-
янских арендаторов и полупролетар-
ской прослойки наемных работников.
Высказанные соображения не по-
зволяют нам согласиться с Л. С. Чи-
колини, когда она (надо, правда, за-
метить, что, как правило, ее оценки
отличаются взвешенностью и боль-
шой осторожностью) пишет без
( говорок (с. 66) о разложении феода-
лизма и становлении капитализма
как пути, который пережила Италия
в целом в XVI—XVII вв., или об
«экспроприации» крестьян (с. 52) —
тезис, который мало согласуется с ее
же констатацией широкого распро-
странения полуфеодальной аренды,
2 Котельникова Л. А. Социальная
природа итальянских пополанов
в XIV—XV вв. (о землевладении
торгово-промышленных и банков-
ских компаний Тосканы).— В кн.:
Социальная природа средневеко-
вого бюргерства XIII—XVII вв.
М., 1979.
сочетавшейся с типично феодальной
рентой.
Нам представляется, что мы впра-
ве были уделить внимание пробле-
мам экономического и социального
развития Италии XVI—XVII вв., дбз
и социально-экономический, и поли-
тический фон в книге — это не про-
сто «вводные главы», а органическая
часть повествования автора, который
вводит нас в атмосферу, полную
накала страстей и острейших классо-
вых столкновений. Но при всех раз-
личиях в оценке степени развития
раннекапиталистпческих отношений
и разложения феодальных остается
фактом существование в стране слоя
обездоленных плебейских масс, пред-
цролетариата, наемных рабочих и
мелких разоряющихся ремесленни-
ков, бедных крестьян-испольщиков
и других арендаторов. Именно их
классовые протесты, их чаяния и на-
дежды выражались не только непо-
средственно в их выступлениях, но
и в ряде публицистических произве-
дений писателей того времени.
Гл. IV—XII монографии посвяще-
ны непосредственно характеристике
уравнительных идей первой полови-
ны XVI в., развитых в «Диалогах»
Антонио Бручоли и трактате «На-
ставление христианского государя»
(вольном переводе на итальянский
язык сочинения испанского гумани-
ста Антонио де Гевары, оказавшего
большое влияние на развитие об-
щественной мысли Италии того вре-
мени). Автор ярко показывает кри-
тику тогдашнего общественного
строя в итальянской литературе се-
редины XVI в., и прежде всего в
«Мирах» Антона Франческо Дони,
распространение эгалитаристских
идей второй половины XVI и начала
XVII в., в сочинениях Фелпче
Фильюччи, Фабио Альбергати, Лодо7
внко Агостини и др.
Наиболее интересными в книге
Л. С. Чиколини, на наш взгляд, пред-
ставляются те страницы, которые
посвящены характеристике идей
А. Ф. Дони, резко критиковавшего
«безумный мир» частной собственно-
сти и основанные на ней имущест-
венные отношения в человеческом об-
ществе. особенно ополчавшегося про-
тив знати, а также его проектам
общественного переустройства об-
Рецензии
359
щества на началах коллективной
собственности и всеобщего труда
(хотя и при уравнительности и аске-
тизме). Л. С. Чиколини подробно ос-
танавливается на проектах передела
земель Фабио Альбергати в его «Ко-
ролевском государстве» и передачи
земли тем, кто ее обрабатывает (по-
добные мотивы звучали и в «Диало-
гах» Бручолп), на идеях обязатель-
ности труда в «Воображаемой рес-
публике» Л. Агостини. Автор книги
приходит к выводу о том, что «...не-
приятие существовавшего строя, же-
лание заменить его новым, основан-
ным на общности имущества и со-
циальном равенстве», было присуще
«более радикально настроенным пуб-
лицистам, близко принимавшим к
сердцу чаяния обездоленных, кресть-
янской бедноты, плебейской про-
слойки» (с. 363).
Выступления анабаптистов и части
антитрпнитариев, сочинения Дони
имели не только антифеодальную,
но и антибуржуазную направлен-
ность, будучи нацелены против вся-
кого угнетения, покоящегося на гос-
подстве частной собственности. Од-
нако неразвитость, слабость капита-
листических отношений приводили
к тому, что такого рода взгляды и
теории носили явные следы уравни-
тельности.
Сторонники идей имущественного
равенства отражали взгляды непо-
средственных производителей,
крестьян и ремесленников, большин-
ства трудящихся Италии. Их разде-
ляли и наемные рабочие, занятые в
мануфактуре и домашней промыш-
ленности, и деревенские батраки, ко-
торые были близки к ремесленнику
и крестьянину по своему статусу и
психологии, нередко оставаясь еще
частичными владельцами средств
производства (ткацкого станка или
прялки, маленького участка земли
и т. п.).
В эгалитаристских теориях можно
проследить и желания части буржуа-
зии, недовольной прерогативами ста-
рой феодальной аристократии, но од-
новременно выступающей против
идей общности имущества, равенства
и бедности, а также отзвук стремле-
ний пополанства восстановить поряд-
ки городских коммун, которые раз-
рушали синьории. И наконец, среди
утопистов’были откровенные сторон-
ники защиты старых привилегий
феодальных сословий, укреплявших
свои позиции в период Контррефор-
мации.
В целом можно с уверенностью
сказать, что Л. С. Чиколини удалось
успешно показать сложность и про-
тиворечивость, острую борьбу как в
реальной жизни, так и в идеологии
Италии XVI—XVII вв.
Л. А. Котельникова
С. Д. СКАЗКИН. ИЗ ИСТОРИИ СОЦИАЛЬНО-ПОЛИТИЧЕСКОЙ
И ДУХОВНОЙ ЖИЗНИ ЗАПАДНОЙ ЕВРОПЫ В СРЕДНИЕ ВЕКА.
МАТЕРИАЛЫ НАУЧНОГО НАСЛЕДИЯ.
М.: Наука, 1981. 295 с.
Материалы научного наследия
Героя Социалистического Труда, ака-
демика Сергея Даниловича Сказкина,
вошедшие в рецензируемую книгу,
включают цо преимуществу не пуб-
ликовавшиеся ранее труды видного
советского историка, а также его ра-
боты из изданий, ставших ныне биб-
лиографической редкостью. Наряду
со статьями, докладами, главами из
незавершенных книг С. Д. Сказкина,
сборник содержит фрагменты иссле-
дований, тексты лекционных курсов,
отрывки пз дневниковых записей,
в которых освещаются некоторые
важные моменты творческой биогра-
фии замечательного ученого и педа-
гога. Редколлегия сборника — Е. В.
Гутнова (отв. редактор), И. Н. Оси-
новский. Н. А. Хачатурян, О. И.
Варьяш (отв. секретарь)—провела
тщательную научную работу, п >тре-
бовавшую немалых усилий, чтобы
отобрать в обширном архиве С. Д.
Сказкина наиболее ценное, система-
тизировать п снабдить необходимы-
ми комментариями еще неизвестную
широкому читателю часть научного
наследия одного из крупнейших со-
ветских медиевистов.
12**
360
Рецензии
Большой интерес представляют
предваряющая сборник содержатель-
ная статья Е. В. Гутновой «Архив
академика С. Д. Сказкина» и обзор
спецкурса С. Д. Сказкина «История
средневековой культуры», удачно со-
ставленный Н. А. Хачатурян.
В статье Е. В. Гутновой дается де-
тальное описание всего рукописного
фонда ученого, прослеживается спе-
цифика научных интересов С. Д.
Сказкина, раскрывается значение от-
дельных этапов его творчества, свое-
образие его личности. Книга снабже-
на библиографией трудов С. Д. Сказ-
кина, вышедших после 1972 г. в на-
шей стране и за рубежом, перечнем
специальных библиографических из-
дании. посвященных его работам,
и библиографией работ о С. Д. Сказ-
кппе.
Рецензируемое издание не только
расширяет круг опубликованных
произведений самого ученого, но и
существенно дополняет наши пред-
ставления о его научной и педагоги-
ческой деятельности, позволяя яснее
оценить разносторонний вклад С. Д.
Сказкина в развитие отечественной
медиевистики. Как справедливо от-
мечается в предисловии к книге,
опубликованные материалы проли-
вают новый свет на характер твор-
ческих замыслов С. Д. Сказкина и
основные направления его исследо-
вательских поисков.
Сборник включает работы С. Д.
Сказкина. создававшиеся с конца
ЗО-.х до начала 7(1-х годов. Это позво-
ляет проследить и эволюцию взгля-
дов ученого, и некоторые его излюб-
ленные идеи и темы, к которым оп
неоднократно обращался на протя-
жении многих лет. уточняя формули-
ровки. варьируя ответы на волновав-
шие его проблемы. Собранные в кни-
ге материалы научного наследия
ученого имеют большую историогра-
фическую ценность, в них нашел яр-
кое отражение значительный этап в
развитии советской медиевистики.
Но было бы неверным ограничивать
лишь лим значение рецензируемого
сборника. Напротив, м-огне и ложе-
яия. выдвигаемые С. Д. Сказкиным.
не утратили актуального звучания
и в паши дни. продолжая стимулиро-
вать исследовательскую мысль, а ряд
ею работ, например «Ф. Энгельс и
Г. Гауптман как историки «Кресть-
янской войны 1525 г. (О героях исто-
рии и героях трагедии)», не имеет
прецедента в трудах советских исто-
риков-медиевистов по характеру син-
теза социологической и эстетической
проблематики.
Одной из характерных черт твор-
ческой индивидуальности исследова-
теля был его глубокий интерес к ме-
тодологии исторической науки,
к важнейшему значению для кон-
кретной работы историка-марксиста
теоретических принципов историче-
ского материализма. Этому вопросу
посвящены в сборнике две незавер-
шенные. но четко выявляющие кон-
цепции автора работы — «Понятие
..всемирной истории" у К. Маркса и
значение этого понятия в мировоз-
зрении пролетариата» и «Понятие
..всемирной истории" в буржуазной
и марксистско-ленинской историче-
ской науке». С. Д. Сказкип остро
критикует буржуазную историогра-
фию со второй половины XIX в. за
«полный отказ от взгляда на исто-
рию как единый, закономерный и
противоречивый процесс» (с. 40), за
попытки рассматривать идею разви-
тия в истории лишь как результат
«формообразующей деятельности ра-
зума», на основе которой факты
прошлого откосятся к «ценности»,
а эта последняя оказывается в ко-
нечном счете не чем иным, как «эти-
ческим содержанием буржуазной
действительности» (с. 43).
В противовес такому подходу со-
ветский ученый страстно отстаивает
значение открытий исторического
материализма, позволяющего впер-
вые с подлинно научной точки зре-
ния рассматривать сложные и про-
тиворечивые процессы всемирной
истории. «Буржуазная историогра-
фия. — пишет С. Д. Сказкнн,— утеря-
ла со второй! половины XIX века
вкус к универсальности». Напротив,
в марксистски ленинской методоло-
гии понятие* «всемирная история»
является одним из основополагаю-
щих представлений, ('одержание это-
го понятия раскрывается автором
как положение о «закономерности и
I еобходпмой последовательности
формаций в развитии человеческого
общества от первобытнообщинного
строя к коммунизму» (с. 36). Именно
Рецензии
361
закономерная смена формации «при-
дает единство процессу историческо-
го развития человечества и единство
истории как науке, отражающей
реальное единство исторического
процесса» (там же).
С. Д. Сказкин подчеркивает, что
новое понятие «всемирная история»
характерго для «качественно отлич-
ной от прежних идеологий идеологии
пролетариата и идеологии социали-
стического ебщества. создавшегося
в результате победы пролетариата»
(там же). Советский ученый отме-
чает, что непреодолимы!! для всякой
идеалистической теории барьер меж-
ду «эмпирически устанавливаемым
частным развитием одиночного ряда
и всемирным развитием» (с. 44) пре-
одолевается в «марксистской логике
истории», ибо здесь «историческое
(и всемирно-историческое) значение
того или иного исторического факта,
события или процесса определяется
его отношен нем к закономерности
всемирно-исторического развития и
самая нсторичгость факта, события
или процесса определяется его на-
полнением смыслом целого»
(там же).
Примером такого применения ме-
тода исторического материализма к
анализу конкретного материала как
раз и являются работы С. Д. Сказ-
кина. помещенные в сборнике,
в частности его введение к книге
«Основы средневекового миросозер-
цания». очерк «О социальной роли и
идейном содержании христианства»
н разделы из незавершенной моно-
графии «Восстание Дольчино». Пози-
ции истерика-марксиста четко выяв-
ляются и в его лекционных курсах:
в спецкурсе но истории Франции
XVI в. (в книге опубликованы три
раздела этого курса — «Междуна-
родные отношен ня в Европе в конце
XV и первой половине XVI в.».
«Итальянские войны», «Возрожде-
ние, гуманизм и реформация»),
а также в курсе по истории средне-
вековой культуры.
В спецкурсе по истории Франции
XVI в.— он многократно читался па
историческом факультете МГУ —
С. Д. Сказкин подробно рассматри-
вает международные отношения
в Европе в конце XV — первой поло-
вине XVI в. Особое внимание здесь
уделяется итальянским войнам —
«основному направлению внешней
политики Франции этого времени»
(с. 141). Историк характеризует
итальянские войны как «грандиоз-
ную авантюру», целью которой был
«грандиозный грабеж» политически
раздробленной страны (с. 157). Отме-
чая глубокое воздействие этих войн
на внутреннюю историю Франции,
С. Д. Сказкин специально останавли-
вается в данной связи на двух ос-
новных вопросах: социально-эконо-
мическом содержании политики фео-
дально-абсолютистского государства
(что имеет важное теоретическое
значение) и конкретно-политическом
анализе международного положе ия
Франции и ее соседей в рассматри-
ваемый период. Он подчеркивает, что
внешняя политика Франции на ран-
них этапах развития абсолютной мо-
нархии определялась интересами
господствующего феодального класса
и «далеко не во всем» (с. 1'11) соот-
ветствовала потребностям подни-
мающейся буржуазии, хотя точки
совпадения тут все же были.
С. Д. Сказкин отмечает «приини-
циальную разницу» между интереса-
ми дворянства и буржуазии на заре
существования абсолютной монар-
хии. «Сама война, служба в армии,
возможность военного грабежа
оправдывают войну с точки зрения
дворянских интересов. Именно этпм
объясняется затяжной характер
войн XVI и XVII столетий, а также
та легкость, с которой война внеш-
няя превращается в войну граждан-
скую» (с. 112). Однако «дворянская
война, перенесенная внутрь государ-
ства. влечет за собой разорение соб-
ственной страны и упадок деятель-
ности буржуазии» (там же). Выиг-
рывают лишь небольшие ее группы,
но не вся она в целом. Сопоставляя
политику Англии и Фрапцнп как дна
тина политики, определявшейся раз-
ной мерой участия дворянства в про-
цессе буржуазного развития страны,
С. Д. Сказкин пишет: «Па континен-
те, в частности во Франции, прева-
лирование специфически дворянских
интересов над буржуазными, мень-
шее участие дворянства в сельско-
хозяйственном производстве страны,
паразитарный характер дворянства
обусловили на долгое время такую
362
Рецензии
же расточительность во внешней, по-
литике, как и во внутренней. Война
ради войеы, война, потому что дво-
рянину приличествует добывать у
других своей кровью то, что эти дру-
гие добывали своим потом,— таковы
б значительной мере мотивы внеш-
ней политики большинства абсолю-
тистских государств Европы в XVI—
XVIII веках» (с. 143).
Марксистский анализ классовой
сущности внешней политики отдель-
ных феодальных государств С. Д.
Сказкип дополняет глубокой харак-
теристикой международной обста-
новки, порождающей идею «полити-
ческого равновесия» в Европе, и вы-
яснением специфики внутренней
жизни Франции первой половины
XVI в. Ее определяло <<постоянное
тление мужицкого бунта, едва сдер-
живаемое организованной властью
дворянства» (там же).
Мы остановились здесь лишь на
одном примере, наглядно показы-
вающем, как преломлялись в кон-
кретных исследованиях и обобще-
ниях С. Д. Сказкина теоретические
представления о закономерностях и
сложности всемирно-исторического
процесса. Не менее яркие примеры
можно было бы привести, обратив-
шись к другим материалам сборника,
в том числе к тем, где ученый пишет
о всегда привлекавших его пробле-
мах духовного развития средневеко-
вого общества. Освещение социаль-
ных аспектов истории культуры эпо-
хи феодализма, глубокий анализ
сущности ересей, тесно связанных с
народными движениями, рассмотре-
ние генезиса и многовековой эволю-
ции христианства принадлежат к
блестящим страницам книги и заслу-
живают специального разбора, к со-
жалению невозможного в рамках
краткой рецензии. Публикация еще
одного тома наследия академика
С. Д. Сказкина, книги, привлекаю-
щей энергией мысли и широтой эру-
диции ее автора, бесспорно, послу-
жит дальнейшему обогащению со-
ветской медиевистики. Опа принесет
немалую пользу и в педагогической
практике, способствуя приобщению
молодых историков к научным тра-
дициям одного из крупнейших совет-
ских ученых старшего поколения.
Л. М. Брагина
J. O’DONNELL. CASSIODORUS.
Berkeley; Los Angeles; London, 1979. 303 p.
ДЖ. О’ДОННЕЛЛ. КАССИОДОР.
Веркли; Лос-Анджелес; Лондон, 1979. 303 с.
Кассиодор — весьма заметная
фигура в политической и культурной
жизнй раннего средневековья. Круп-
ный государственный деятель, зани-
мавший высшие должности в Остгот-
ском королевстве, автор многочис-
ленных трудов исторического, теоло-
гического и филологического харак-
тера, основатель одного из первых в
Западной Европе монастырских
скрипториев, он принадлежит к
плеяде основоположников средневе-
ковой христианской культуры. Его
деятельность весьма высоко оцени-
вается большинством современных
исследователей, посвятивших Кас-
сиодору разделы в общих обзорах по
истории культуры, философии и ли-
тературы. Отдельные аспекты его
жизни и наследия освещались
в многочисленных статьях и спе-
циальных работах, однако попытка
охватить их в целом впервые пред-
принята Джеймсом О’Доннеллом,
читающим курс истории классиче-
ской и христианской мысли в уни-
верситете Корнелля (США, Нью-
Йорк).
Ставя задачу рассмотреть все ас-
пекты политической карьеры Кас-
сиодора и дать подробный анализ его
сочинений, автор избирает для своей
книги довольно традиционный, но от
этого не утративший своей притяга-
тельной силы жанр научной биогра-
фии. Он распределяет материал по
хронологическим периодам, дает де-
тальнейшее описание жизни Кассио-
дора, что потребовало большой и
кропотливой работы с источниками,
которые отнюдь не щедры в этом от-
ношении. Тщательное, скрупулезное
Рецензии
363
отношение к источникам является
несомненным достоинством книги
О'Доннелла. Автор чаще цитирует их
в собственном переводе на англий-
ский язык, чем в подлиннике, пред-
назначая свое исследование не толь-
ко специалистам, но и студентам, на-
чинающим изучение средневековой
культуры. Переводы О’Доннелла
весьма точны и стилистически вы-
держаны в духе источников.
В первой главе автор по годам ре-
конструирует биографию Кассиодора,
прожившего около 100 лет; и в ос-
новном его выкладки выглядят до-
вольго убедительными. Нельзя не
согласиться с весьма точным наблю-
дением О’Доннелла, что Кассиодор.
несмотря на свое высокое положение
в Остготском королевстве (в течение
почти 30 лет ближайший советник
его правителей), старался держать-
ся в тени и был известен своим со-
временникам, пожалуй, меньше, чем
исследователям новейшего времени
(р. И).
Каждая из последующих семи глав
монографии, в которых рассматри-
вается культурное наследие Кассио-
дора, также начинается с подробней-
шего освещения того или иного эта-
па его жизни. Это имеет познава-
тельный интерес, но несколько утя-
желяет структуру книги в целом,
приводя к неизбежным повторам.
Так, несколько раз возникает одна
и та же полемика с Г. Узенером по
поводу датировки «Истории рода
Кассиодоров»1 (гл. I, III, VI),
с А. Момильячо относительно «Хро-
ники» Кассиодора (гл. I, II, III), не-
сколько раз в одном и том же аспек-
те обсуждается его намерение от-
крыть высшую школу в Риме и т. д.
О’Доннелл счел также необходимым
вынести свои рассуждения об «Исто-
рии рода Кассиодоров». происхожде-
нии его имени, генеалогии остгот-
ских королей, критику гипотезы
А. Момильяпо еще и за пределы ос-
новного текста книги в виде четырех
дополнений, очевидно, чтобы под-
1 Этот фрагмент открыт А. Холде-
ром и опубликован: Usener Н.
A need о ton Holderi. Ein Beitrag zur
Geschichte Roms in ostgothischer
Zeit. Leipzig; Bonn, 1877.
черкнуть их особую, с его точки зре-
ния, значимость. Думается, однако,
что в определении происхождения
имени Кассиодора О’Доннелл не идет
дальше А. Летронна 2. Более убеди-
тельными выводы автора выглядят,
когда он предполагает, что «История
рода Кассиодоров» была написана
позднее 522 г. (к этому году относил
ее Г. Узенер), и отодвигает ее созда-
ние по крайней мере до 538 г., осно-
вываясь прежде всего на ряде исто-
рических сопоставлений, в частности
на послужном списке Кассиодора.
Подводя итоги дискуссии с А. Мо-
мильяно, О’Доннелл возражает про-
тив его гипотезы о том, что «Исто-
рия готов» (сочинение в 12 книгах,
к сожалению утраченное еще в ран-
нем средневековье) якобы была за-
вершена в 550 г., т. е. ко времени
бракосочетания вдовы остготского
короля Матасунты и византийского
патриция -Германа. Он полагает, что.
скорее всего, она была написана зна-
чительно раньше, в 519 г., и посвяще-
на свадьбе дочери Теодориха Амала-
сунты и вестготского принца Евта-
риха. Как бы то ни было, О’Доннелл
и А. Момильяно сходятся, на наш
взгляд, в главном, отмечая, что это
произведение Кассиодора,. судя по
его сокращенному варианту, сделан-
ному готским историком Иорданом,
носило панегирический и откровенно
пропагандистский проготский харак-
тер (р. 45—47).
Автор монографии выделяет как
особый период общественной дея-
тельности Кассиодора его службу
при Теодорихе (около 20 лет). На
первых этапах его политической
карьеры, по его мнению, большое
значение имели ораторские и лите-
ратурные способности, а также лич-
ные качества королевского квестора,
которые помогли усилению влияния
Кассиодора на Теодориха. Как нам
представляется, причины его успеха
крылись прежде всего в ориентации
остготского короля (особенно в по-
2 Letronn A. Memoire sur 1’utilite
qu’on pent retirer de I’etude des
noms propres grecs pour 1’histoire
et . I’archeologie.— Memoires de
1’Academie de inscriptions et bel-
les-lettres, P.. 1851, vol. XIX,
p. 1-139.
364
Рецензии
следние годы его правления) на союз
с провинциальной италийской
знатью, выходцем из которой был его
будущий магистр оффиций, и в том,
что в лице Кассиодора Теодорих на-
шел прекрасного выразителя идей
готско-романского альянса, долгое
время бывшего одной из основных
политических целей равеннского вла-
дыки.
От времени государственной служ-
бы Кассиодора сохранился уникаль-
ный сборник писем и документов
«Варин», являющийся неоценимым
источником по истории раннего сред-
невековья. В нем содержатся сведе-
ния о самых разных областях жизни
римско-италийского общества первой
трети VI в. По мнению О’ Доннелла,
«Варии» стали наиболее полным сви-
детельством «готского эксперимента»
в истории (р. 68) и последним пане-
гирическим произведением Кассиодо-
ра. В монографии дается детальное
описание «Варий», но оцениваются
они лише» в двух планах: с точки
зрения возможности почерпнуть дан-
ные о жизни их создателя и в ас-
пекте политической истории — как
образчик определенного рода пропа-
ганды (р. 1(Ю). Такой подход к бога-
тейшему источнику, к сожалению,
обедняет его исследование.
Особое место в монографии уде-
ляется переходу Кассиодора от
карьеры государственного мужа к
деятельности христианского просве-
тителя. В этой связи О'Доннелл вы-
двигает гипотезу о почти 15-летнем
пребывании его в Константинополе
(с 540 по 554 г.). В целом такое пред-
положение выглядит вполне правдо-
подобным. однако, чтобы быть доста-
точно научно обоснованным, требует
более веских аргументов (р. 132—
137)
Обстоятельно обсуждая проблему
«обращения» со ссылками па жизнь
Аврелия Августина, Бенедикта Мур-
сийского. Исидора Севильского,
О'Доннелл абсолютизирует факт
принятия Кассиодором монашества.
Он также придает слишком большое
значение сочинению «О душе», кото-
рое сам Кассиодор считал весьма
ученическим подражанием Августи-
ну (и это соответствовало действи-
тельности, а не было простой данью
скромности).
Безусловный интерес вызывает
глава, посвященная кассиодоровым
комментариям к псалмам. Впервые
на теоретическое значение для сред-
невековой литературы этого сочине-
ния, занимающего около двух тысяч
столбцов в латинской «Патрологии»
Миня, обратил внимание Э. Куртиус,
на что указал II. II. Голенищев-Куту-
зов 3. О’Доннелл попытался выявить
источники комментариев к псалмам,
проанализировал технику их толко-
вания. кассиодорову манеру экзеге-
зы, рассмотрев характер предметов
обсуждения в непосредственной свя-
зи с содержанием самих псалмов.
Он считает, что в этих комментариях
Кассиодор обосновывает выведение
всех риторических фигур из Библии,
утверждая, что между откровением
и светским (языческим) знанием
нет противоречия. Такая позиция
способствовала легализации сочине-
ний языческих авторов в условиях
интеллектуального господства церк-
ви и прочно вошла в культурную
жизнь западного средневековья. Вме-
сте с тем О’Доннелл справедливо
возражает против попыток сделать
из Кассиодора «христианского гума-
ниста» (р. 162). Для автора коммен-
тариев к псалмам Библия была все
же высшим эталоном правил ритори-
ки. а светские науки являлись сту-
пенями к постижению Писания.
Эту мысль Кассиодор последова-
тель’ о развивает в «Наставлениях
в науках божественных и светских».
В общих обзорах .по истории филосо-
фии и образования второй части это-
го сочинения обычно придается наи-
большее значение в свете формиро-
вания теоретических принципов и
содержания средневекового образо-
вания. Заслугой О’Доннелла являет-
ся то, что он рассматривает связь
между «Наставлениями...» и коммен-
тариями к псалмам. Он считает, что
более схематичные по характеру
«Наставления...» призваны были иг-
рать роль «организатора информа-
ции». в то время как комментарии
давали пример настоящей экзегезы.
Кассиодор был не только ритором,
3 Голенищев-Кутузов И. И. Средне-
вековая латинская литература
Италии. М., 1972, с. 124.
Рецензии
365
писателем, выдающимся теоретиком
стиля, его деятельная натура, незау-
рядный талант организатора и бога-
тый опыт нашли реализацию в со-
здании Вивария — монашеского об-
щежития на Юге Италии, который
стал своеобразным центром христи-
анской интеллектуальной культуры.
О'Доннелл описывает библиотеку,
работу монастырского скриптория,
отмечая, что книги переписанные
здесь, распространились по всей Ев-
ропе (р. 185), Он считает, что Вива-
рий стал «моделью монастырской ин-
теллектуальной жизни», «парадигмой
средневековой культуры» (р. 250).
В монографии говорится о влиянии
традиций Вивария на направление
деятельности бенедиктинских мона-
стырей, ставших очагами культуры
в эпоху раннего средневековья,
О'Доннелл дает краткий обзор
судьбы наследия Кассиодора в сред-
ние века. В последней главе пред-
ставлены описания средневековых
рукописей, включающих сочинения
Кассиодора, особое внимание обра-
щено на списки, связанные с англо-
язычной традицией. Автор отмечает,
что Кассиодора нельзя отнести к
числу наиболее популярных в фео-
дальную эпоху авторов, каким был,
например, его современник Боэций,
но идеи основателя Вивария были
усвоены в средневековой Европе до-
статочно прочно. Думается, для чита-
телей было бы более полезно, если
бы, кроме описания рукописей, кни-
га включала в себя и характеристи-
ку основных направлений влияния
Кассиодора на культуру средневе-
ковья и Возрождения, тем б элее что
среди его почитателей были не толь-
ко крупнейшие деятели «каролинг-
ского ренессанса», но и гуманисты
от Колуччо Салютати до Эразма Рот-
тердамского. а комментарии к псал-
мам и «Наставления в пауках бо-
жественных п светских» весьма ши-
роко использовались в средние века
в качестве учебных пособий.
О’Доннеллу удалось показать Кас-
сподора как деятеля культуры ново-
го типа, много сделавшего для со-
хранения элементов античного зна-
ния в процессе его переориентации
в условиях варваризации общества
и усиления интеллектуального гос-
подства христианской церкви. Вме-
сте с тем, справедливо отмечая, что
жизнь Кассиодора — лишь неболь-
шой фрагмент грандиозной истории
падения античного и становления но-
вого, средневекового мира, автор
ограничиваете^ этой констатацией,
очень коротко охарактеризовав глав-
ные события VI в. в Средиземномор-
ском регионе (р. 5—11). В книге
О’Доннелла Кассиодор подчас пред-
стает обособленной, одинокой фигу-
рой. выпадающей пз социальных
связей и нультурных взаимодействия
своего времени, а ведь он был одним
пз деятелей, решавших задачу пере-
работки античного наследия в духе
наступающей • средневековой эпохи.
В этом отношении рассматриваемая
монография уступает очерку А. Мо-
мнльяно 4.
Разностороннее исследование аме-
риканского историка о Кассиодоре,
основывающееся на солидной Источ-
никовой базе, несомненно, будет спо-
собствовать дальнейшему серьезному
изучению проблем, связанных с фор-
мированием средневековой культуры.
В. П. Уколова
4 Momigliano .1. Cassiodorus and tlic
Italian Culture of His Time.— In:
Studies in Historiography. New
York; Evanston. 1966.
366
Рецензии
ЦЕННОЕ ИСТОРИКО-АРХЕОЛОГИЧЕСКОЕ ИССЛЕДОВАНИЕ
J. CHAPELOT, R. FOSSIER. LE VILLAGE ET LA MAISON
AU MOYEN AGE.
P., 1980. 357 p.
Ж. ШАПЛО, P. ФОССЬЕ. ДЕРЕВНЯ И ДОМ В СРЕДНИЕ ВЕКА.
Париж, 1980. 357 с.
Тенденция к междисциплинар-
ным исследованиям, характерная для
западной медиевистики последнего
десятилетия, все заметнее сказы-
вается ныне и в социально-экономи-
ческой истории средневековья. Чаще
всего она реализуется здесь в созда-
нии историко-археологических тру-
дов. Признанными пионерами в этой
области являются английские и не-
мецкие ученые: М. Бересфорд,
Дж. Брэдфорд. Дж. Херст, Р. Эдимен,
X. Янкун, В. Янсен, П. Гримм, П. До-
нат, X. Ульрих 1 и др. На такой же
путь все чаще вступают и француз-
ские историки. Об этом свидетель-
ствует, в частности, настоящая кни-
га, написанная специалистом по
средневековой археологии Ж. Шапло
и медиевистом-аграрником Р. Фоссье.
Отличие ее от некоторых предшест-
вующих работ подобного рода со-
стоит в том, что авторы не ограни-
чиваются национальными рамками
п стремятся нарисовать широкую
картину общеевропейского процесса
возникновения и эволюции деревни
и деиевенского жилища. Обобщая
накопленный за последние годы ма-
териал по истории деревни во Фран-
ции, Германии, Англии, Средиземно-
морье и славянских странах (послед-
ние, правда, представлены очень
скупо, преимущественно польскими
данными), Шапло и Фоссье рассмат-
ривают этот процесс как составную
часть социально-экономического раз-
вития общества в целом и стремятся
выделить как его всеобщие черты,
так и региональные особенности.
Нет нужды доказывать, что подоб-
ный подход придает книге дополни-
тельный интерес.
В книге шесть глав: 1) «Основные
черты раннего средневековья»; 2)
«Территория сельского поселения и
1 О некоторых работах немецких
историков в этой области см. за-
метки Л, Т. Мильской: СВ, 1979,
вып. 42, с. 339—342.
жилище в раннее средневековье»;
3) «Дом и хозяйственные постройки
раннего средневековья»; 4) «Основ-
ные черты зрелого средневековья»;
5) «Складывание и расцвет деревни
и деревенской территории»; 6) «Тех-
ника строительства и строительные
материалы в средние века». Как
видно из названий глав, основное
внимание авторов сосредоточено на
раннем и классическом периодах
средневековья2 (хотя используется
материал и по более поздним столе-
тиям, вплоть до XIX в.).
Отправляясь от различий в струк-
туре сельского поселения в течение
этих двух периодов, авторы постули-
руют, что собственно деревней мож-
но считать поселения лишь того
типа, который становится преобла-
дающим в эпоху зрелого средневе-
ковья (ибо именно его черты лежат
в основе наших нынешних представ-
лений о деревне). Соответственно
конститутивные признаки деревни
включают, по их мнению: 1) извест-
ную концентрацию сельского населе-
ния; 2) определенную организацию
освоения земли в пределах замкну-
той территории: 3) наличие таких
крупных «коллективных» построек,
как замок и церковь; 4) присутствие
постоянных жителей, проживающих
в долговременных строениях; 5) су-
ществование некоей социально-эко-
номической структуры, придающей
поселению необходимую целостность.
Положив в основу своей концепции
это определение деревни, авторы от-
2 II основу хронологического разде-
ления этих периодов положена
широко распространенная во
Франции периодизация Ж. Дюбп.
согласно которой развитой феода-
лизм начинается после победы
«сеньориальной революции» X —
первой половины XI в. Конечной
гранью средневековья авторы счи-
тают, как это принято на Западе,
XV в.
Рецензии
367
казались от достаточно распростра-
ненных в современной западной ме-
диевистике дефиниций, выдвигаю-
щих на первый план либо юридиче-
ские (Бадер), либо семантико-терми-
нологические (Шютцейхель. Кёблер),
либо демографические (Швинд) кри-
терии. Этим односторонним дефини-
циям Фоссье и Шапло предпочитают
более широкое и многоплановое оп-
ределение, включая в него и со-
циально-экономические. и функцио-
нальные, и демографические, и даже
архитектурные признаки. Это, несом-
ненно, расширяет возможности пло-
дотворного анализа, хотя нельзя не
заметить, что самый набор исполь-
зуемых критериев выглядит до из-
вестной степени случайным и, вэ
всяком случае, нуждается в более
глубоком теоретическом обоснова-
нии.
Как утверждают авторы, во време-
на римского господства и в раннее
средневековье в Европе преобладал
противостоящий деревенскому тип
расселения «рассеянными поселения-
ми». Одним из ярких его воплощений
были, по мнению Шапло и Фоссье.
каменные римские виллы I—III вв.
н. э., насчитывавшие порою по мно-
гу сотен работников, клиентов и дру-
гих жителей, но остававшиеся тем
не менее обособленными друг от дру-
га владениями отдельных собствен-
ников 3. Тенденция к концентрации
населения, проявившаяся в создании
подобных вилл (а также в фор-
мировании примыкавших к виллам
небольших .крестьянских поселе-
ний— vici), не дает, однако, на
взгляд авторов, оснований усматри-
вать в них прямых предшественни-
ков средневековой деревни. И дело
не только в формальном отсутствии
в этих поселениях I—III вв. ряда
конститутивных признаков деревни.
Не меньшее значение придают авто-
ры фактическому разрыву между по-
селениями I—III и последующих
столетий. Начиная с середины 111 в.
3 Подобные виллы покрывали, как
это теперь выяснено, не только
южную, но п северную половину
Европы, свидетельствуя о единст-
ве типа поселений на большей ча-
сти континента.
римские виллы приходят в упадок и
забрасываются. Решающую роль в их
запустении сыграли, как подчерки-
вают авторы, радикальные социаль-
но-экономические изменения этого
времени и мощные миграционные
процессы, сопровождавшиеся опусто-
шениями огромных территорий. На-
селение перегруппировывается и
концентрируется в поселках, заново
возникающих либо в пределах преж-
них вилл и «викусов», либо на новом
месте, привлекающем благоприят-
ностью природных условий.
По мнению Шапло и Фоссье, эти
поселения отличаются от римских
вилл своим групповым характером,
объединяя в одном месте большее
или меньшее число самостоятельно
хозяйствующих собственников.
В распространении поселений этого
типа авторы видят отражение тен-
денции к дальнейшей концентрации
населения? присущей всем областям
Европы данного периода, кроме
Скандинавии и Ирландии. От рим-
ских вилл новые поселения отлича-
ла и их меньшая стабильность: мно-
гие из них сохранялись сравнитель-
но недолго. Своеобразным был и их
внешний облик. Видоизменилась и
конфигурация полей: почти всюду —
за исключением юга, где сохра-
нялась римская система землеполь-
зования,— стали преобладать неболь-
шие по площади удлиненные парцел-
лы. Констатируя приближение типа
этих поселений к деревенскому,
Шапло и Фоссье тем не менее под-
черкивают, что от «настоящей» де-
ревни они были еще очень далеки:
до X—XI вв. деревня в Европе от-
сутствовала.
Что касается устройства крестьян-
ского жилища, то для периода ран-
него средневековья оно известно
пока лишь для крайнего юга и для
североморского побережья. На юге,
в первую очередь в Средиземно-
морье, крестьянский дом с конца
IV в. представлял обычно каменную
постройку, возведенную в пределах
небольшого укрепления. Тесно при-
мыкая друг к другу, крестьянскпе
дома отличались здесь очень скром-
ной площадью — около 12 кв. м и
были лишены каких бы то ни было
хозяйственных пристроек. Судя по
размерам этих домов, очевидно, что
IfiS
Рецензии
они были рассчптагы на малые
семьи.
В отличие от юга на побережье Се-
верного моря — на территории Гер-
мании. Англии, Скандинавии. Нидер-
ландов, Дании — в V—X вв. сущест-
вовали так называемые длинные
дома, по 10—20 м длиной и 3—4 м
шириной. Они получили свое назва-
ние не потому, что отличались ка-
кой-либо особой величиной (по пло-
щади они не превосходили обычные
крестьянские дома более позднего
времени), но из-за специфического
соотношения длины и ширины. Рас-
копки показали, что большая часть
этих дом.в была занята стойлами
для скота (иногда для 20—30 голов),
помещение же для людей было не-
большим, имело лишь один очаг и
предназначалось не более чем для
од» ой крестьянской семьи 4. Кроме
надземных жилищ, археологические
раскопки обнаружили существование
в V—X вв. в северной половине Ев-
ропы небольших землянок по 5—10
кв. м, служивших, возможно, приста-
нищем для временного контингента
населения (мигрантов) или же для
рабов и других неполноправных ка-
тегорий населения. Показательно,
что эти жилища были явно рассчи-
таны на небольшие семьи. Анализ
археологических данных о крестьян-
ском жилище позволяет, как видим,
пролить свет на один из наиболее
спорных вопросов социальной исто-
рии раннего средневековья, касаю-
щийся состава и размера крестьян-
ского домохозяйства.
Процесс складывания в Европе
собственно деревенского поселения
авторы рецензируемой книги связы-
вают с рядом явлений — с аккумули-
рующим воздействием на крестьянст-
во сеньории и церковного прихода,
с организующей функцией общины,
ростом населения, с интенсивным
освоением нови и т. д. Заметим, что
при чтении этих разделов создается
4 Сооружение таких домов в ука-
занной географической зоне авто-
ры связывают с важным значе-
нием здесь животноводства и не-
обходим стью из-за климатиче-
ских условий долгое время содер-
жать скот под крышей.
впечатление, что авторы преувеличи-
вают роль сеньории в развитии дере-
венского поселения, недооценивая
приоритет деревни перед замком в
освоении территории. Сомнителен и
тезис о гармонии интересов сеньории
п крестьянской общины в интенси-
фикации сельского хозяйства
(р. 175). Более убедительны выводы
авторов, касающиеся объяснения
различий в типах деревни и видах
крестьянского жилища, встречаю-
щихся в Европе XI—XV вв. Они от-
вергают преобладавшие в довоенной
историографии представления о ре-
шающем значении для этих разли-
чий этнических особенностей По их
мнению, новый археологический ма-
териал заставляет придавать боль-
шее значение социально-экономиче-
ским условиям, сходство которых по-
рождает однородность построения
деревни и жилища у разных этниче-
ских групп. Для подтверждения это-
го тезиса в книге прослеживается
географическая и хронологическая
распространенность основных типов
деревни и крестьянского жилища в
Европе.
Одним из таких типов, характер-
ных для большинства стран Среди-
земноморья с конца XII до XV в.,
Шапло и Фоссье считают деревню,
построенную па возвышенности и
состоявшую из вплотную примыкав-
ших друг к другу каменных одно-
п двухэтажных строений, располагав-
шихся под защитой замка и окру-
женных каменной стеной (имеются
в виду деревни, возникшие в процес-
се так называемого incastellamento).
Три других типа — деревня, распола-
гавшаяся вдоль узкой улицы, с зе-
мельными наделами, непосредствен-
но примыкавшими к домам; деревня,
построенная вэкруг площади, где зе-
мельные наделы расположены более
свободно; «скученная» деревня с си-
стемой пересекавшихся улиц и от-
крытыми полями — перемежались
между собою во многих областях За-
падной Европы (кроме Средиземно-
морья). Точ’ о так же почти во всех
западноевропейских странах — в за-
висимости от локальных социально-
экономических условий — обнаружи-
ваются и разные типы крестьянского
жилища: 1) так называемый «про-
стой дом», т. е. деревянное или гли-
Рецензии
369
побитное строение длиной 12—15 м
и шириной 7—8 м, состоявшее из
двух помещений — общей комнаты
с очагом и спальни.— встречавшееся
повсюду, кроме Средиземноморья и
Фрисландии; 2) «смешанный дом»
(из дерева или известняка), объеди-
нявший под одной крышей жилое
помещение и хлев, при отсутствии
прочной и постоянной перегородки
между ними (особенно был распро-
странен в холмистых областях Гер-
мании, Франции и Англии и нередко
выделял собой хозяйства б >лее за-
житочных крестьян, имевших скот):
3) «дом-хлев», отличавшийся от пре-
дыдущего типа большей площадью
помещения для скота и обязатель-
ностью разделения на жилую поло-
вину и хлев, встречался как во
Фрисландии, где он был распростра-
нен еще в раннее средневековье, так
и в тех районах Германии. Франции
и Англии, где животноводство игра-
ло большую роль, а природные усло-
вия требовали стойлового содержа-
ния скота; 4) дом-ферма, возникший
в XIII в. и представлявший комп-
лекс жилых и хозяйственных по-
строек, обычно четырехугольной фор-
мы (примерно 50X50 м), характер-
ный в первую очередь для более пло-
дородных областей западноевропей-
ских стран и отличавший владения
зажиточной части крестьянства \
В целом предложенная Шапло и
Фоссье типология деревни и кресть-
янского жилища привлекает широ-
ким использованием социально-эко-
I омических критериев и стремле-
нием связать историю жилища с раз-
витием аграрных отношений в целом.
Проанализированный в книге мате-
риал может поэтому быть широко ис-
пользован при изучении средневеко-
вой западноевропейской деревни,
обогащая наши знания о ней ценны-
ми дагными и выводами.
Ю. Л. Бессмертный
5 Кроме этой классификации видов
крестьянского жилища, авторы
дают также характеристику ос-
новных вариантов хозяйственных
построек, землянок и других
строений, особо останавливаясь
на различиях между владениями
крестьян разной зажиточности.
DANTE ALIGHIERI. LA DIVINA COMMEDIA/A CERA DI U. BOSCO E
G. REGGIO.
Firenze: Le Monnier, 1979 (3 volt: Inferno. XX, 516 p.: Pnrgatorio. XX,
572 p.; Paradiso. XX. 654 p.)
ДАНТЕ АЛИГЬЕРИ. БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДНЯ/ПОД РЕД.
У. БОСКО И ДЖ. РЕДЖО.
Флоренция: Ле Моннье, 1979 (3 т.: Ад. XX, 516 с.: Чистилище. XX,
572 с.; Рай. XX, 654 сА.
Для Умберто Боско в 20-е годы
римская школа Де Лоллиса и Росси
означала прежде всего суровую и
строгую верность тексту безо всякой
оглядки па манию к ярлыкам и
проблемности, господствовавшую в
пору его юпостп. Широко открытый
воздействию уроков Кроче, разумно
дополнявшихся влияниями, идущи-
ми от Джентиле, ио с самого начала
крайне осторожный в обращении с
фактами (это доказывают его очерки
о Тассо и подлинно новаторские ста-
тьи о Боккаччо, написанные между
1924 и 1929 гг.), Боско остро и свое-
временно почувствовал кризис изощ-
ренно утонченной.«хрустальной кри-
тики» (crilica di vet го), наметив-
шийся уже в 30-е годы. Именно в
это время Витторио Росси прервал
чересчур эстетское комментирование
Данте ради осуществления филоло-
гического научного издания «Fami-
liares» Петрарки. Активно участвуя
в этой строгой, монументальной пуб-
ликации, Боско осознал ее значение
как нормы и образца. Он понял — и
тут он был одним из самых пер-
вых,— что филология, воспроизведе-
ние текста во всех его аспектах и
370
Рецензии
смыслах, является не подсобным ин-
струментарием критики (не «черной
работой», как выражались эстетст-
вующие литературоведы), а крити-
кой как таковой, tout court, фило-
логией — философией в том смысле,
которого придерживался Вико. От-
ветственнейший текстологический
опыт этого критического издания по-
родил «Петрарку и филологический
гуманизм» (1942), ряд статей о Пет-
рарке и превосходную монографию
«Франческо Петрарка» (1946). В этих
исследованиях великий итальянский
писатель XIV столетия предстал как
основоположник всей новой евро-
пейской культуры и новой духовно-
сти, и именно эти работы положили
начало новейшей школе петраркове-
дов — Бпллановича, Мартеллоттн,
Риччи.
Глубокое проникновение в куль-
туру отцов современного мироощу-
щения побудило Боско в корне пе-
ресмотреть сами историографические
понятия «Возрождение» и «Класси-
цизм» (свидетельство тому — статьи
разных лет. собранные' в томе «Очер-
ки Возрождения», 1970). В противо-
положность прочно устоявшейся тра-
диции, пытавшейся и все еще пы-
тающейся отождествить оба эти по-
нятия, Боско энергично выдвинул
проблему неклассицистического Воз-
рождения. ренессансной культуры,
не отказывающейся от самых совре-
менных идеалов ради идеалов антич-
ности. Это не единоголосое и сол-
нечное Возрождение, а Возрождение
двуликое и противоречивое, отчетли-
во обращенное в обе стороны — и к
прошлому, и к настоящему. Поли-
циано, Лоренцо Великолепный, Ари-
осто, Макьявелли слушают п вос-
производят живое слово современ-
ных им горожан и простолюдинов пе
в меньшей мере, нежели слово гре-
ко-латинской древности. И в данном
случае речь идет вовсе не об анти-
ренессансе. как утверждают некото-
рые историки, прибегая к грубым
натяжкам, чуждым вкусу и уравно-
вешенности Боско. Это, скорее, со-
существование, чудесное равновесие
двух культур, в равной мере акту-
альных и жизненных, равновесие,
которое нарушится лишь впоследст-
вии, когда возобладает теория моде-
лей и подражания, возникшая на ли-
нии Петрарка—Бембо. Сама антич-
ность, далекая от золотых канонов,,
воспринималась и усваивалась вели-
кими ренессансными поэтами, преж-
де всего Полициано, в ее замечатель-
ном, блистательном многообразии:
Плавт и Апулей стояли в ней рядом,
с Цицероном и Титом Ливием, а Ка-
тулл и декаденты эпохи поздней Им-
перии помещались подле Горация а
Вергилия.
Двуликость, двусторонность Воз-
рождения отражает, как талантливо
доказал Боско, двусторонность поч-
ти всей пашей литературы: с одной
стороны, мы находим в пей поэтов
сицилийской школы при дворе им-
ператора Фридриха II, новый сладо-
стный стиль, Петрарку, Бембо, с дру-
гой — Чели д’Алькамо, Апджольери,
Боккаччо, Берни.
В Данте — и это показано во мно-
гих статьях Боско — присутствует
поразительная амбивалентность, со-
существование двух голосов в их
самых различных каденциях — от
житийных интонаций «Новой жиз-
ни» до грубой жестокости тенцоны
с Форезе, до злорадной резкости
«каменных канцон», от перебивов
двух — и даже значительно более
чем двух — языков в «комической»
части «Комедии» до интеллектуаль-
но завоеванной поэзии «Рая».
*
Вот это-то многообразие и слож-
ность поэтических языков, отражаю-
щие сложность и многообразие внут-
реннего мира, Боско с присущей ему
глубиной и спокойной уравновешен-
ностью критика и филолога выявил
и оригинально проинтерпретировал
в комментарии к настоящему изда-
нию. Комментарий был задуман п
направлялся самим Боско, осущест-
влявшим его в сотрудничестве с
Джованни Реджо. Как сказано в ре-
дакционной заметке, первыми, по-
мимо общего «Предуведомления»,
написаны «введения» к отдельным
песням, вторыми — постраничные
примечания. Боско принадлежит
инициатива, методология, проблема-
тика и прежде всего наиболее ори-
гинальная часть издания — обшир-
ные критнко-историко-герменевтиче-
ские введения, предваряющие песнь
или группу песен и задающие тон
Рецензии
371
следующим за ними постраничным
сноскам.
За четверть века, прошедшую со
дня опубликования последней серии
примечаний, написанных Сапеньо,
это первый комментарий к «Боже-
ственной комедии», появившийся
после полного преодоления позити-
вистской исторической школы и
крочеанской методологии, разделяв-
ших «поэзию» и «иепоэзию», после
опыта марксистского и немарксист-
ского историзма, после критики сти-
листической, традиционалистской,
структуралистской, семиотической,
рецептивной и т. д. Результаты,
а также соблазны всех этих направ-
лений Боско хорошо известны, но
ни одному из них он не поддался.
Он не желает «эпатировать буржуа»
новыми, надуманными формулами,
как это еще недавно делали некото-
рые незадачливые комментаторы.
Боско остается верным большой
историке - критико - филологической
традиции истолкования текста, вос-
ходящей еще к Томмазео (цитируе-
мому им нередко с любовью) и за-
тем систематически разрабатывав-
шейся Барби, Росси, Ванделли, Тор-
рака, а также такими его друзьями,
как Гробер и Чименс. Но эту тра-
дицию Боско сочетает с непосред-
ственностью восприятия человече-
ского и поэтического слова, с тре-
петностью и свежестью прочтения
литературного произведения, свой-
ственными незабвенному Аттилио
Момильяно.
*
Вот почему па первом плане в
историко-поэтических истолкованиях
Боско всегда стоит автобиографиче-
ский компонент в его различных
импликациях и модуляциях. Это не
только знаменитые встречи-столкно-
вения с Фаринатой и Уголино,
с Манфредом и Каччагвидой. не толь-
ко любовь-пенависть к современ-
ной и старой Флоренции, не только
тоска по прошлому, окрашивающая
и смягчающая гнев п обиды, скорбь
и печаль. Боско превосходно выделя-
ет у Данте непрестанное «воскреше-
ние ранней молодости» не в одних
лишь воспоминаниях о Брунетто,
Форезе. Пиккарде. но также в «выз-
волении на свет нового стиля», со-
вершаемого поэтом с мучительной
«реинтерпретацией стильновистских
принципов». Даже теологические
сомнения и споры, согласно новому
и убеждающему истолкованию Бос-
ко, соответствуют «тем сомнениям п
спорам, которые имели столь боль-
шое значение в „отклонении от
пути“ начинающего философа и от
которых Данте освободился с по-
мощью интеллектуального смирения,,
признав недостаточность человече-
ского разума».
Дантовская автобиография в «Коме-
дии», несомненно, соткана из чувств
и страстей; но это также духовный
и интеллектуальный опыт. Поэма
целиком состоит из «сменяющих
друг друга подстрекательств дерзать
и увещеваний смириться» и прежде
всего из противоречий между со-
страданием к грешнику и непрек-
лонностью в осуждении греха (круп-
нейший английский дантолог Кп-
пельм Фостер предостерег недавно,
исследователей Данте от забвевпя
того, что для поэта грех был теоло-
гически самым настоящим грехом и
не имел ничего общего с романти-
ческим сентиментализмом).
Вокруг этого богатого п сложного,
автобиографического материала —
несущей оси «Комедии», по опреде-
лению Боско,— последовательно раз-
вертываются два языка, совершен-
но по-новому пдентифицированные-
критиком.
Первый из них — это язык, по-
рождаемый «интимностью», которой
проникнуты изображения потусто-
роннего мира, больше всего в «Рае».
Для того чтобы соотносить адское и
райское с масштабами человека, поэ-
ту все время приходилось менять
тон, перемежая рациональное с эмо-
циональным, интеллектуалистиче-
ское с реалистическим. Именно в
XXII песни «Рая», одной из самых
выдержанных с точки зрения докт-
рины и стиля, образу материнской
любви в начальных стихах соответ-
ствует^ в конце сходный, по обрат-
ный образ грудного младенца, тяну-
щего к матеры свои ручонки. «Слу-
чайно ли,— спрашивает Боско,— что
этот образ грудного младенца возни-
кает в „Комедии’* всякий раз, ког-
ла Данте приходится описывать ви-
дения, наиболее соответствующие'
его величайшим религиозным воп-
росам?»
372
Рецензии
Второй язык — это тот язык, ко-
торый выявляется в широкой пове-
ствовательно-театральной струе, вы-
текающей из все того же многопла-
нового автобиографизма, из интро-
спекций, получивших зримые формы.
Во многих персонажах «Комедии»
вроде Гвидо дель Дука или Марко
Ломбардца чувствуется воздействие
традиционной новеллистики. Во рву
мздоимцев («Ад», XXI—XXII) Данте
с большим, утонченным изобрази-
тельно-стилевым искусством кон-
струирует подлинный народный
спектакль. Перед Дитом («Ад», VIII—
IX), в эпизоде с Бонконте («Чи-
стилище», V), в долине земных вла-
стителей («Чистилище, VIII), в фи-
нале второй кантики («Чистилище»,
XXIX—XXXIII), в францисканской
эпопее («Рай», XI) развертываются
самые настоящие священные пред-
ставления, «в которых присутствует
даже традиционное „возвещение**,
т. о. обращенная к зрителям-читате-
лям просьба отнестись внимательно
к тем истинам, которые будут сейчас
перед ними представлены».
Создавая такую повествовательную
театральность, Данте явно обращал-
ся к народным источникам. Более
того, с присущей ему огромной поэ-
тической мощью он сделал народное
подлинно классическим. Боско сумел
распознать и обнаружить все это
лучше, чем кто-либо другой, потому
что оя, как уже говорилось, был
первым, кто выдвинул пдею двойст-
венности нашей литературы, а так-
же и потому, что он раньше всех
сумел прочитать «Декамерон» в его
принципиально новой повествова-
тельпостп — (.омической и трагиче-
ской, и изменно-плутовской и герои-
ческой.
Даже интеллектуальная поэзия
«Рая» возводится Боско к высшему
автобиографизму как «лирическая
поэзия того, кто копается в себе» и
громко радуется тому, что хотя бы
па мпг развязал самый существен-
ный узел в познании Вселенной:
Я самое начало их слиянья.
Должно быть, видел, ибо вновь
познал,
Так говоря, огромность ликованья.
(<>Рай», XXXIII, 91—93).
♦
Несмотря па то что настоящему
комментарию предшествовал всесто-
ронний опыт такого беспримерного
в изучении творчества Данте пред-
приятия, как создание монументаль-
ной дантовской «Энциклопедии», во
введениях Боско, по словам извест-
ного дантолога Марио Марти, «куль-
тура .никогда не претендует на то.
чтобы возвыситься над критикой с
риском придушить поэзию, но всегда
выступает в служебной и подсобной
роли пропедевтики. Всем известно,
как много проблем возникает в свя-
зи с аллегориями поэмы (аллегории
эти, согласно Боско, не плод «холод-
ного интеллектуализма», а «логиче-
ский строй образов») и в связи с
мировоззрением Данте, и все знают,
сколь сложны эти проблемы; всем
известно, как много было предпри-
нято попыток прояснить и устано-
вить связь мировоззрения Данте с
культурой его эпохи, а также связь
мировоззрения поэта с его поэ-
зией и - с источниками его идей.
Тем не менее можно с полной уве-
ренностью утверждать, что ни одна
из этих многочисленных попыток не
была оставлена здесь без внима-
ния»’.
В качестве примера достаточно
указать на ту тщательность, с ко-
торой прослеживается и обсуждает-
ся. в связи с появлением Вергилия
и с IV песнью «Ада», проблема, под-
нятая Данте с обескураживающим
новаторством,— спасение некреще-
ных и неверующих «праведников».
Новаторство это шокировало первых
комментаторов как ересь и вызыва-
ло в конце XIV столетия яростные
нападки со стороны св. Антония.
В эту же проблематику ясно и оп-
ределению введена проблема Верги-
лия (см. глубокое вступление к III
песни «Чистилища»).
С такой же глубиной п серьезно-
стью рассматриваются языковые
факты как факты культурные, свя-
занные с творческим опытом Дайте,
от стилыювнзма до экспрессивности
«Комедии» (именно эту проблему
поднял несколько лет назад Скьяф-
фини), от языка литургий до восхо-
1 Giornale storico della letteratura
italiana, 1979, vol. CLVI.
Рецензии
373
дящего к францисканству языка
славословий творений господних
(я горжусь тем, что Боско принял
мое скромное указание на присутст-
*вие «Песни Брата Солнца» в пара-
фразе «Pater noster», содержащейся
в XI песни «Чистилища»), В XII
песни «Ада», как подметил Мацца-
муто, центральную тему критики со-
ставляет семантический анализ при-
лагательного «snelle», новое значение
которого — «быстрые», «проворные»—
тут же широко документируется;
в IV песни «Чистилища» уста-
новление автобиографического эле-
мента («привычка обмениваться кол-
костями, подшучивать над недостат-
ками друг друга») порождает
художественный образ; в XXIX пес-
ни «Чистилища» чувство «религиоз-
но-живописного зрелища» помогает
ученому решить некоторые тексто-
логические проблемы. Порой, как за-
мечает тот же Маццамуто, критика
даптовского текста становится соб-
ственно филологической, и тогда на
основе тщательного анализа средне-
вековых источников устанавливает-
ся. что Александр XII песни «Ада» —
это Александр Ферский, что в XIX
песни «Чистилища» существует не-
которое смешение Адриана IV с Ад-
рианом V, что в стихе 98-м XXII
песни «Чистилища», где упомянут
«Барр», речь идет о Луции Варе,
друге Вергилия. Однако истолкова-
ние текста никогда не застывает в
тесных границах узкой тематики:
факты, привлекаемые критиком, по-
стоянно выводят на обширные пла-
сты средневековой культуры и под-
водят к самым широким/характери-
стикам как содержаппя, так и стиля.
Помимо автобиографии поэта и
его ностальгический грусти, о кото-
рых уже шла речь, в комментарии
с особым вниманием рассматривают-
ся некоторые сквозные, переходящие
из кантики в кантику темы. как.
например, тема «конфликта между
долгом и чувством, между чувством
и верностью доктрине, между жела-
нием конкретизировать абстрактное
и стремлением к символизации ре-
ального факта, между отблесками
тогдашней риторики и ощущением
того, что теперь уже возможно опе-
рировать средневековой культурой и
как таковой и в ее отношениях
к писателю». Таким образом, как
отметил один из крупнейших совре-
менных дантологов, Джорджо Петрок-
ки, становится очевидным «требова-
ние передоверить идеалистическому
понимапию чистой поэзии „непо-
средственное перенесение чувства*1
на страницу, без посредничества ли-
тературы, ибо в литературе убежде-
ния и страсти поэта перемешаны с
идеологическими установками, сход-
ными с его собственными пли даже
существенно от ппх отличающими-
ся». Боско доводит до нашего созна-
ния, что «не существует такого тео-
ретического, богословского понятия,
которое нельзя было бы сделать ви-
димым внутри структуры и которое
осталось бы чуждым „метафизиче-
ским мерам**, свойственным нам, чи-
тателям» 2.
В этом смысле очень показательно
прочтепиР последних песен «Рая»,
прежде всего XXXIII песни, где, как
эпиграфически пишет Боско, «рели-
гиозная эпика становится лирикой»,
когда изображение бога осуществля-
ется вовсе не в уподоблении его
трем кругам «трех цветов и равно-
емких» («Ран», XXXIII. 117): «Под-
линное изображение бога,— утверж-
дает Боско,— это логически и поэти-
чески убедительное изображение то-
го, как Данте всецело отдается свое-
му страстному желанию бога».
Эти последние страницы, парящие
у вершины «Комедии», хотелось бы
цитировать широко и пространно.
Поэтому да будет нам позволено
привести к качестве примера хотя
бы одно место, касающееся пробле-
мы справедливости, проблемы, му-
чившей поэта па всем протяжении
его чудесного путешествия и полу-
чившей разрешение только в фи-
нальном видении.
«В моральной п интеллектуальной
жизни Дайте первостепенное место
занимала проблема справедливости
бога. Начиная с IV песни „Ада“ он
ставил ее па протяжении всей поэ
мы множество раз п в самых раз
личных аспектах. Почему человек
высокой морали и подлинно добро-
детельный, живший до Христа или
в большом от него отдалении и по-
тому без всякой своей вины не
2 Avvenire, 1979, 17 magg.
374
Рецензии
принявший крещения, должен быть
осужден? „Где справедливость в том,
что осужден он?“ („РаЙ“, XIX» 77).
Почему человек, силой принужден-
ный нарушить искренне данный им
обет, но в глубине души оставший-
ся ему верным, должен наслаждать-
ся меньшим блаженством? И так
далее. Почему — и это последний ас-
пект проблемы, а также последнее
„сомнение4* поэта, разрешаемое здесь,
в эмпирее,— почему младенцы, не
достигшие разумного возраста и
потому не имеющие пи заслуг, пи
пороков, должны находиться на раз-
личных ступенях блаженства? Воп-
рос о божественной справедливости
ставился поэтом при жизни часто
(это вопрос, „не оставлявший мысль
твою в покое", ..Рай", XIX. 69), по па
земле он не мог получить решения,
„не обретая на земле питанья".
(„Рай", XIX, 27). Вопрос о божест-
венной справедливости завершается
в поэме утверждением, что человече-
ское око не в состоянии проникнуть
в „извечную справедливость" на
столько, чтобы распознать ее сущ-
ность; тем не менее справедливость
эта существует, как существует мор-
ское дно, хотя человек, плывущий
по морю, не может его увидать.
Однако справедливость бога долж-
на осуществляться так же и в зем-
ной жизни; Данте, подобно всем лю-
дям. пе в силах понять, почему так
часто праведники страдают, а греш-
ники благоденствуют. Более того,
даже императоры и папы, тс самые,
которым бог поручил вести люден
к счастью, по вине алчпости не ис-
полняют своего долга. Конечно, бог
вскоре вмешается, восстановит на-
рушенный порядок и покарает ви-
новных. но пока что он допускает,
чтобы папы и императоры исполня-
ли свои обязанности, коих они не-
достойны, к великому ушербу верх
прочих. „Твой правый в’о»' пр.-
отвел ты?" („Чистилище", VI. 120).
Этот вопрос мучил Даптр. и он мно-
го раз прорывался у него в такого
же рода тревожных, чуть лп не бо-
гохульных. хотя и библейских апо-
строфах. Теперь же Данте наконец
разгадал загадку. Он увидел нераз-
рывную связь между злом и добром:
зло. несправедливость, от которой
страдают люди,— это по преимуще-
ству „явление", но слитое с „сущ-
ностью", которая в силу пе только
религиозной, по и логической необ-
ходимости не может пе быть добром.
Таким образом, видимая несправед-
ливость оказывается несуществую-
щей. Если миром правит любовь
бога, то несправедливости и беды,
свидетелями и Жертвами коих люди
каждодневно являются (невинная
жертва и он сам. поэт), не только
растворяются в высшей потусторон-
ней справедливости, но и получают
свое объяснение в общей картине
земной жизни.
После долгих тревог, терзавших
(‘го, когда он размышлял и о’ себе
самом, и о более общих вопросах.
Данте обретает наконец успокоение
в ощущении себя частью всеобщего
миропорядка. Подобно тому как бог
движет солнцем и другими светила-
ми. он движет так же и им, беско-
нечно малой частицей Вселенной;
Данте понимает свое участие в жиз-
ненном ритме, приданном богом вся-
кому творению. В осознании этой
причастности к добру измученный
поэт обретает покой. Таково утеши-
тельное завершение его поэмы. А мо-
жет быть, и жизни» (р. 542).
Вот так во всех введениях к от-
дельным песням или к группам пе-
сен, по-новому выделенным и убеди-
тельно систематизированным, во всем
своем последовательном и органич-
ном прочтении поэмы — самом пол-
ном и многостороннем изо всех, что
нам известны.— Боско неукоснитель-
но и искусно преследует свою глав-
ную цель — сделать Данте близким
нынешнему читателю. Он уже делал
нечто подобное в 50-е годы в своих
замечательных лекциях по радио,
использовав это мощное и действен-
ное средство для вовлечения в мир
Данте миллионов новых читателей.
Гой же самой цели служили его
статьи, начиная с очерка о «Песпе
кентавров» (1937). и книги, красно-
речиво озаглавленной: «Данте наш
близкий'» (1°66). Теперь эту его от-
ветственную деятельность увенчал
солидный, тонкий, строгий труд,
предлагающий современному чело-
веку его Данте.
Хорошее критическое чутье, пони-
мание стояшрй перед ним задачи,
стремление к корректности и ясно-
Рецензии
сти, т. е. все то, что всегда отличало
Боско, сделали его прочтение «Ко-
медии» и его комментарии к пей
необычайно доходчивыми и очень
убедительными. Этому немало со-
действовал также дух сдержанности
и скромности, отчетливо обозначив-
шийся уже в общем вступлении.
«Мы всячески остерегались навя-
зывать читателю свои собственные
вкусы. Однако мы считали своим дол-
гом пояснять, какие ощущения и
эмоции —психологические, физиоло-
гические, стилистико-музыкальные и
т. д.— поэт время от времени хотел
пробудить у своего читателя, ибо он,
несомненно, хотел пробуждать его
чувства, а не только преподать ему
уроки нравственnoii теологии. От
проникновения в душу человеческую
Данте не отказывался даже в стро-
гих научных трактатах, написанных
им в прозе...
Мы постарались объяснить Данте,
по сделали мы это не ради того,
чтобы продемонстрировать наше кри-
тическое мастерство и не ради те-
перь уже всем надоевшей полемики.
Отказавшись от ложной оригиналь
ности, мы всюду избегали чрезмер-
ных тонкостей. Мы обращали вни-
мание, особенно в постраничных
примечаниях, прежде всего на язы-
ковой факт, на точное значение от-
дельных слов, и мы надеемся, что
наши указания стимулируют пытли-
вость читателей, приучив их рас-
сматривать словесное выражение в
его исторической обусловленности.
Читателям помогут также наши ука-
зания на основные споры вокруг
•текста поэмы и на осуществленный
Петрокки текстологический выбор,
которому мы следовали в нашем из-
дании.
Естественно, мы должным образом
выделяли аллегорический смысл, не-
отделимый у Данте от смысла бук-
вального, и тут, впрочем, отвергая
сверхаллегоризацию, которая по
причине крайностей антикрочеан-
ской реакции кое-где опять стала
входить в моду. Но, как нам кажет-
ся,нет необходимости давать каж-
дой отдельной аллегории единствен-
ное, исчерпывающее истолкование
Множественность смыслов допуска-
лась средневековой поэтикой и пре-
дусматривалась самим Данте. В не-
которых случаях (например в про-
рочестве о Нее) поэт строил весь
свой расчет именно на многосмыс-
лии.
Не менее естественно, что мы бла-
горазумно остерегались сердито хму-
риться на научно-дидактические
страницы „Комедии" и не считали,
что наша задача сводится только к
тому, чтобы извлекать из них оскол-
ки поэзии, т. е. непосредственно
воспринимаемое современным чита-
телем как связанное с его собствен-
ным жизненным опытом. Ныне все
считают своим долгом протестовать
против расчленения поэзии, по чаще
всего не идут здесь дальше утверж-
дения абстрактного принципа, не пы-
таются определить, в чем же собствен-
но состоит поэтическое своеобразие
дидактической поэзии и „нрпоэзии",
дидактики, как это утверждал Кроче.
Между тем необходимо соотносить
не Данте-ученика и его воображае-
мых потусторонних учителей, а Дан-
те учителя и его читателей, т. е.
потенциально всех людей. Вот по-
чему мы попытались кое-где охарак-
теризовать сложную, специфическую
поэтичность дидактических пасса-
жей...
В наших истолкованиях текста мы
не чуждались понятий стилистики
и нарративной техники (не смеем
сказать структуральной), когда по-
нятия эти оказывались действитель-
но полезными...» (р. IX—X).
Очень примечательные строки!
Они написаны после осуществления
этого первого последовательного
прочтения «Комедии», после почти
50 лет серьезного изучения Данте,
после того как был задуман и отре-
дактирован самый грандиозный и
новаторский труд о Дапте и дантов-
ском окружении (и вообще о куль-
туре позднего средневековья) — об-
стоятельная. фундаментальная «Дан-
товская энциклопедия». Именно
Боско обязаны мы самым большим
и самым живительным вкладом в
изучение величайшего итальянского
поэта, вкладом, подобным тому, ко-
торый на рубеже XIX и XX вв. был
сделан флорентинским кружком Рай-
ны, Пароди, Ванделли, Барби, Ка-
зеллы и «Студи Дантески».
Витторе Бранка
Пер. с ит. Р. Хлодовского
АННОТАЦИИ
Т. ВОРОНОВА. МИНИАТЮРЫ «ВОЛЬШИХ ФРАНЦУЗСКИХ ХРОНИК».
Л.: Аврора, 1980.
Ленинградское издательство «Ав-
рора» выпустило в свет комплект
открыток с миниатюр одной из зна-
менитейших рукописей ГПБ. Каза-
лось бы, на фоне многочисленных
публикаций шедевров изобразитель-
ного искусства, хранящихся в Со-
ветском Союзе, это вполне рядовое
явление. Но, к сожалению, западно-
европейское средневековое искус-
ство в наших собраниях пользует-
ся со стороны историков искусства
лишь скромным вниманием. Исклю-
чением является небольшое число
статей атрибуционного порядка и
изданный более десяти лет назад
прекрасный альбом по собранию
предметов прикладного искусства
в Эрмитаже Э. Лапковской
В этом случае был представлен ма-
териал более или менее доступный
любителям искусства. Что же каса-
ется книжной миниатюры, то мно-
жество объективных обстоятельств
затрудняют, а подчас делают невоз-
можным знакомство с ними широ-
кой публики. Поэтому такую попу-
лярную форму публикаций, как
воспроизведение памятников средне-
вековой книжной иллюминации на
открытках, можно лишь приветство-
вать.
Отдел рукописей ГПБ обладает
поистине неисчерпаемым фондом
первоклассных памятников средне-
векового изобразительного искусст-
ва, каковыми являются книжные ми-
ниатюры, или иллюминации. Среди
них миниатюрам Больших француз-
ских хроник — блестящему образц/
искусства художников середины
XV в. (14 миниатюр приписывают-
ся знаменитому Симону Мармио-
ну) — «повезло» больше остальных
рукописей западного фонда ГПБ: им
1 Лапковская Э. А. Прикладное ис-
кусство средних веков в Государ-
ственном Эрмитаже. Изделия из
металла. М., 1971.
уже было посвящено несколько по-
следований 1 2. Сравнительно недавно
была издана книга Г. А. Черновой
об этой рукописи, ставшая в настоя-
щее время библиографической ред-
костью 3.
Новая публикация миниатюр,
несомненно, привлечет внимание как
специалистов, историков и искусст-
воведов, так и широкого круга лю
бителей искусства. Подбор 16 миниа-
тюр, аннотации к ним и текст всту-
пительной статьи были осуществле-
ны хранителем западного фонда
Отдела рукописей ГПБ Т. П. Воро-
новой. Качество печати, цвет, срав-
нительно большой формат открыток*
(21X14,8 см) дают вполне объектив-
ное представление об оригинале
(в книге Черновой было воспроизведе-
но в цвете лишь шесть миниатюр).
Аннотации на обороте листа позво-
ляют читателю вникнуть в суть до-
вольно сложных событий, особенно
батальных сцен, изображенных на
миниатюрах. Вступление, хотя и
очень краткое, что обусловлено осо-
бенностями издания, включает важ-
нейшие сведения, связанные с соз-
данием и историей кодекса, а так-
же краткую характеристику тех
миниатюр рукописи, что были вы-
2 Rcinach S. Un manuscrit de Phi-
lippe le Bon a la Bibliotheque de
S.-Petersbourg.— Gazette des Bea-
ux Arts. 1903, XXIX—XXX; Bay-
ot A. Sur fexemplaire des «Gran-
des chroniques» offert par Guillau-
me Filastre a Philippe le Bon.—
Melanges Godefroid Kurth. Liege;
Paris, 1908, vol. 2, p. 184—190; La-
borde A. Les principaux manusc-
rits a peintures conserves dans Гап-
cienne Bibliotheque impdriale pub-
lique de St-Petersbourg. P., 1936,
vol. 1, p. 94—97.
3 Чернова Г. А- Миниатюры Боль-
ших французских хроник. М.,
1960.
Аннотации
377
полнены Симоном Мармионом. Текст
вступления и аннотаций приводит-
ся параллельно на русском и фран-
цузском языке.
Хотелось бы, чтобы сотрудниче-
ство издательства «Аврора» и Отдела
рукописей ГПБ было бы продолже-
но, так как интерес к средневековым
иллюминованным рукописям чрез-
вычайно велик и у нас, и за рубе-
жом.
И. П. Мокрецова
Е. Л. НАЗАРОВА. «ЛИВОНСКИЕ ПРАВДЫ» КАК ИСТОРИЧЕСКИЙ
ИСТОЧНИК.—В КН.: ДРЕВНЕЙШИЕ ГОСУДАРСТВА НА ТЕРРИТО-
РИИ СССР: МАТЕРИАЛЫ И ИССЛЕДОВАНИЯ. 1979 ГОД.
М.: Наука, 1980, с. 5—218.
В ежегоднике «Древнейшие го-
сударства на территории СССР», из-
даваемом Институтом истории СССР
под редакцией члена-корреспонден-
та АН СССР В. Т. Пашуто, опубли-
кована монография Е. Л. Назаровой,
посвященная древнейшим юридиче-
ским источникам Латвии и Эстонии
(XIII—середина XIV в.), условно объ-
единенных общим названием «Ли-
вонские правды».
Труд Е. Л. Назаровой, важное зна-
чение которого справедливо подчер-
кивает в кратком предисловии к еже-
годнику В. Т. Пашуто, представля-
ет собой источниковедческое иссле-
дование; в приложении публикуют-
ся тексты «Ливонских правд» на
средненижненемецком и раннем но-
вопемецком языках по проверенному
автором в архиве одному пз списков
с разночтениями из остальных спис-
ков и русским переводом (с. 171 —
21S).
«Ливонские правды» (название
вместо традиционного «крестьянское
право» принято автором монографии
и некоторыми советскими исследо-
вателями. так как оно позволяет
подчеркнуть типологическое сходст-
во этих кодексов с варварскими
«Правдами» Европы и «Русской
Правдой» — с. 6) — кодексы древ-
нейшего права латышей, ливов и
эстонцев, содержащие нормы обыч-
ного права коренного населения
Прибалтики, записанного немцами.
Право это сложилось в период, пред-
шествовавший завоеванию, и, пре-
терпевая сложную эволюцию, дей-
ствовало вплоть до середины XVII в.
Первая фиксация права относится
к XIII в., а наиболее ранние из до-
шедших до нас списков датируются
серединой XVI в. Такой разрыв,
а также деятельность более поздних
переписчиков привели к многочис-
ленным изменениям, добавлениям и
искажениям кодексов.
Автор поставил своей задачей оп-
ределить время и причины состав-
ления каждого кодекса, выявить
нормы, восходящие к донемецкому
периоду, и нормы, появившиеся под
влиянием саксонского права. Автор
стремился обобщить результаты бо-
лее чем двухвекового исследования
ливонских кодексов, пересмотреть
их в свете новых трудов по исто-
рии раннего средневековья в При-
балтике, связать этапы кодификации
права с эволюцией социально-эко-
номического и политического разви-
тия Ливонии (позднее Лифляндии и
Эстляндии) — в этом автор усмат-
ривает принципиальное отличие
предлагаемой им схемы этапов ко-
дификации от схемы историков до-
советского периода (с. 8).
Сформулировав во введении зада-
чи и принципы исследования, Е. Л.
Назарова в гл. I («История изучения
„Ливонских правд“») тщательно ана-
лизирует историографию вопроса,
начав с остзейской историографии
конца XVIII—первой половины XX в.
и затем последовательно рассмотрев
русскую дореволюционную, латыш-
ско-эстонскую буржуазную историо-
графию, марксистскую историогра-
фию Латвии, а также советскую и
послевоенную зарубежную. Читатель
таким образом получает отчетливое
представление обо всех этапах ис-
следования ливонских кодексов, ре-
зультаты которого автор развивает,
дополняет или пересматривает.
В гл. II («Источники») рассмат-
ривается история записи семи ливон-
ских кодексов в связи с политиче-
13 Средние века, в. 46
378
Аннотации
ской историей Ливонии, изучаются
разные списки и редакции. В рабо-
те исследованы Кодекс древнего пра-
ва ливов, Кодекс права латгалов,
Кодекс права куршей, земгалов и се-
лов, Запись права эстонцев — эта
группа источников отнесена к
XIII в.; Кодекс всеобщего крестьян-
ского права Ливонии (в трех редак-
циях; автор отмечает невозможность
выделить архетппный текст этого
памятника), Кодекс права эстонцев
Сааремаа и Ляэпемаа, Деревенское
право (в составе «Древнейшего» и
«Среднего» рыцарского права), отне-
сенное к XIV—началу XV в. Е. Л.
Назарова включила в свое источни-
коведческое исследование 19 новых
списков ливонских кодексов, обна-
руженных ею в архивах Эстонии и
Латвии (всего в настоящее время
известно 56 списков).
Определив время возникновения,
период действия и ареал норм каж-
дого кодекса и отдельных редакций,
Е. Л. Назарова заключает, что «Ли-
вонские правды» могут быть исполь-
зованы «как источник по истории
Прибалтики XIII—рубежа XVI—
XVII вв., и в первую очередь по ис-
тории более бедных источниками
XIII—первой половпны XIV в.»
(с. 90).
В гл. III «.,Ливонские правды"
как источник по истории средневе-
ковых Латвии и Эстонии» анализи-
руются данные кодексов о хозяйстве
и его отраслях, торговом обмене, со-
циальных отношениях и классовой
борьбе, правовых отношениях (веш
пое и наследственное право. собст-
венность па землю, обязательствен-
ное право, уголовное право, суд и
процесс), о политическом строе.
Большую ценность исследованию
придают тщательпый анализ тер-
минологии кодексов и широкие
сравнительно-исторические паралле-
ли с данными «Русской Правды»,
западноевропейских «Правд» и дру-
гих источников, опирающиеся на
основательное знакомство автора с
большим кругом ^абот советских ис
ториков по проблемам русского и
европейского средневековья.
Интересны наблюдения автора о
взаимоотношениях завоевателей и
местного населения, как их рисуют
ливонские кодексы. Е. Л. Назарова
приходит к выводу, что кодексы
были составлены первоначально для
всех социальных групп прибалтий-
ского общества; по мере развития
феодальных отношений уже с сере-
дины XIV в. они становятся правом
для феодально-зависимых крестьян
(с. 121 сл.). Данные источников поз-
воляют говорить о феодализации ме-
стного общества уже в донемецкое
время и подтверждают мысль, «что
раннесредневековая Прибалтика
была однпм пз звеньев в общем про-
цессе становлеппя феодальной фор-
мации в Европе» (с. 169); завоева-
ние, прервав процесс естественного
развития общества, не изменило об-
щей направленности в развитии
феодальной формации у народов
Прибалтики, хотя и сделало этот
процесс более тяжкпм для народных
масс (с. 170).
Большая, тщательно выполненная
работа Е. Л. Назаровой представля-
ет глубокий интерес не только для
специалистов по истории СССР —
знакомство с ней будет весьма по-
лезно и для медиевистов, исследую-
щих проблемы социально-экономиче-
ской истории и истории права ев-
ропейских стран, особенно Герма-
нии п Польши. Монография Е. Л.
Назаровой может быть с успехом
использована и для подготовки сту-
дентов, специализирующихся по ис-
тории раннеередпевековой Принял
тики.
Л. Т. Милъская
Аннотации
379
U. BENTZIEN. BAUERNARBEIT IM FEUDALISMUS.
В.: Akademie-Verlag, 1980. 271 s.
У. БЕНТЦИН. КРЕСТЬЯНСКИЙ ТРУД В ЭПОХУ ФЕОДАЛИЗМА.
Берлин: Академи-Ферлаг, 1980. 271 с.
Книга посвящена аграрной тех-
нике. состоянию сельского хозяйст-
ва и крестьянскому труду в период
со второй половпны первого тыся-
челетия до XVIII в. Ее автор изве-
стен как специалист по истории ма-
териальной культуры, преимущест-
венно земледельческих орудий. Ос-
новываясь на марксистских иссле-
дованиях, в первую очередь истори-
ков ГДР, на данных археологии и
иконографии, работах по истории
быта и народной культуры. Бентцпи
дает как бы четыре исторических
среза, характеризующих орудия и
условия труда и состояние данной
сельскохозяйственной отрасли в пе-
риоды V—XI, XII—XIV, второй по-
ловины XV—первой половпны XVI в.
и в канун буржуазной аграрной ре-
формы. Автор показывает, что при
феодализме не было быстрого роста
производительности труда в сель-
ском хозяйстве; тем не менее неза-
метный труд угнетенных классов,
по формулировке Энгельса, создавал
предпосылки для общественного
прогресса, гарантировал непрерыв-
ность в освоении сельскохозяйствен-
ного опыта.
Прежде чем приступить к анализу
каждого из названных «срезов», ав-
тор останавливается на состоянии
пауки в данном вопросе, рассматри-
вает труды марксистских и буржу-
азных историков, выявляет сущест-
вующие по каждому данному во-
просу концепции и сопоставляет их
с конкретными свидетельствами
письменных источников, археологи-
ческими данными и миниатюрами,
изображающими сцены из крестьян-
ского быта.
Свою непосредственную задачу ав-
тор видит в конкретизации действия
производительных сил в рамках оп-
ределенных производственных отно-
шений. Данную книгу он рассматри-
вает как попытку внести посильный
вклад в историю крестьянской мате-
риальной культуры, прежде всего
земледельческих орудий и их исполь-
зования.
Каждый раздел книги делится на
следующие основные подразделы:
состояние исследования; земледелие
(тип полей и их обработка); ското-
водство; социальные и экономиче-
ские отношения (в некоторых разде-
лах даны дополнительные рубрики).
После детального рассмотрения
системы полей, вопроса о наличии
трехполья в крестьянском хозяйст-
ве, различных типов орудий труда,
автор указывает на неэффективность
крестьянского труда в ранний пери-
од, безусловный регресс в сельском
хозяйстве по сравнению с его сос-
тоянием в римских провинциях. По
его мнению, выводы о наличии
«классического трехполья» для
VIII в. сомнительны, так как безу-
словное наличие трех полей (одно—
под паром) еще не свидетельствует
о соответствующем более поздним
представлениям чередовании в их
обработке, тем более о господстве
трехполья в крестьянском хозяйст-
ве. Археологические данные в соче-
тании с этнографическими наблюде-
ниями позволяют прийти к выводу
об одновременном существовании
различных систем обработки полей,
таких, как смена лес—поле (перио-
дическое или непериодическое кор-
чевание с удобрением золой), поле—
пустошь (в степных местностях),
поле—луг (в горных и приморских
местностях), двухполье (регулярно
одно поле под паром). однополье
(поле, обрабатываемое до истоще-
ния).
Характеризуя орудия труда этого
периода, автор подробно останавли-
вается на различных типах плугов,
от самых примитивных до наиболее
усовершенствованных, появление ко-
торых относится уже к XII—XIII вв.
Рассматривается применение в кре-
стьянском хозяйстве бороны, косы,
серпа и цепа. Показана значитель-
ная роль водяных мельниц для это-
го периода. В области скотоводства
наблюдается упадок по сравнению с
римским временем. Основная тяг-
лая сила — волы; лошадь запряга-
380
Аннотации
ли сначала в борону, а не в плуг.
Особую роль играло свиноводство,
что соответствует данным варвар-
ских правд.
Если в целом орудия труда и
сельскохозяйственная практика и
были ниже, чем в римских провин-
циях, то тем не менее достигнутое
ранее постепенно восстанавливается.
Автор подчеркивает, что мнение,
будто переход от родового и рабо-
владельческого общества связан с
техническим прогрессом, ошибочно.
Решающим было изменение социаль-
ных отношений, новые отношения
непосредственного производителя к
собственности. Крестьяне фактиче-
ски располагали теперь, несмотря
на феодальную зависимость, сред-
ствами производства п долей приба-
вочного продукта. Именно поэтому
своей сельскохозяйствепной деятель-
ностью они способствовали дальней-
шему развитию производительных
с пл. Процесс роста технического и
культурного уровня шел медленно и
непрямолинейно; он характеризовал-
ся прежде всего расширением до-
стигнутого в. пространственном и со-
циальном аспектах.
Основополагающими для изучения
материальной культуры следующего
периода автор считает работы иссле-
дователей круга «Анналов», М. Бло-
ка. А. Пиренна, Слихер ван Бата,
Ш. Парэна и др. Характерным для
сельского хозяйства XII—XIII вв.
было громадное расширение обраба-
тываемой площади, корчевание ле-
сов и обработка нови, осушение бо-
лот и орошение засушливых земель.
Возникает совершенно новый куль-
турный ландшафт. Трехполье ста-
новится господствующей системой.
Однако представление научной лите-
ратуры о трехполье является абст-
ракцией. а отнюдь не реальным ото-
бражением полей средневековой Гер-
мании. Действительная картина
складывалась в зависимости от ло-
кальных условий и была значитель-
но более пестрой и сложной, причем
сохранялись и старые формы.
В XIII в. в крестьянском хозяй-
стве уже безусловно применяется
Beetpflug. Наряду с быками в плуг
начинают запрягать и лошадь. Все
более распространяются водяные
мелышпы; важное значение обрета-
ет использование силы ветра (в Гер-
мании первая ветряная мельница
построена в 1222 г. в Кёльне). Автор
очень осторожен в вопросе о соот-
ношении зерновых культур: - отсут-
ствие тех или иных зерновых в сос-
таве повинностей не говорит о том,
что эти культуры не имели значе-
ния в крестьянском хозяйстве. Не-
сомненно преобладание ржи и овса.
Урожайность растет медленно, лишь
во Фландрии она около 1300 г. до-
стигает пятикратного, около середи-
ны XIV в.— семикратного увеличе-
ния.
Отмечая значительное повышение
агротехнического уровня в целом к
XII—XIII вв., что выражается в рас-
ширении обрабатываемой площади
и в усовершенствовании орудий, из-
готовляемых городскими и отчасти
сельскими ремесленниками, автор
указывает, что прогресс шел не
скачкообразно, а медленно, причем
достигнутый уровень оставался в
Германии более или менее стабиль-
ным (S. 89). Однако в ряде обла-
стей сельское хозяйство в этот пе-
риод все еще не достигло прежнего
уровня римских провинций. При на-
личии несомненных связей с рынком
сельское хозяйство все еще не было
ориентировано на рынок и его ос-
новной целью оставалось собствен-
ное потребление. Автор считает, что
миф о превосходстве сельского хо-
зяйства Германии над славянским
пе соответствует новейшим археоло-
гическим данным. Раскопки показа-
ли, что к востоку от Эльбы и Заалы
существовало развитое сельское хо-
зяйство, и речь может идти не о
столкновении стадиально различных
культур, а о взаимном влиянии близ
ких типов хозяйства при несомнеи-
ном различии в стадии развития
феодального способа производства.
Важным вопросом автор считает
выявление различных компонентов
в сельском хозяйстве: роли, которую
в процессе его развития играли раз-
личные типы хозяйств — индивиду-
альное крестьянское хозяйство, кол-
лективное хозяйство крестьян и вот-
чинное хозяйство.
Не занимаясь вопросом о сущест-
вовании общины в древности — ос-
новная тема полемики марксистских
историков с буржуазными,— автор
Аннотации
381
исследует условия деревенского хо-
зяйства в его коллективных и ин-
дивидуальных формах. Очевидно,
что индивидуальное хозяйство пре-
обладало на недавно раскорчеванных
землях, а в расширяющихся дерев-
нях запада и юго-запада действова-
ла строгая регламентация пользова-
ния и обработки угодий. Коллектив-
ное хозяйство в деревне еще сосу-
ществовало с индивидуальным, хотя
внутри деревенского общества уже
сталкивались интересы отдельных
имущественных слоев. Неполноправ-
ные крестьяне стремились выделить
под пашню часть альменды или до-
бивались равного права в пользо-
вании альмепдой. Однако синтез ин-
дивидуального и коллективного хо-
зяйства в деревне еще сохранялся.
Над ним надстраивалась зависи-
мость от вотчины. В ряде случаев
крестьяне добивались смягчения
форм эксплуатации. Благоприятны-
ми для укрепления крестьянского
хозяйства были сокращение барщи-
ны, вновь увеличившейся в XIV в.,
переход к продуктовой ренте, смена
крепостничества менее жесткими
формами зависимости.
Перечисляя привилегии вотчинни-
ков, ограничивавшие инициативу и
производительность крестьянского
хозяйства, автор пишет, что, несмот-
ря на рост производительных сил
в вотчине, она функционировала
лишь как единица, интегрирующая
крестьянские повинности и иные до-
ходы при низком уровне собствен-
ного барского хозяйства. Если в не-
которых отраслях хозяйства (напри-
мер, в виноделии) крестьяне усту-
пали вотчинникам по методам веде-
ния хозяйства, то в целом нельзя
говорить о различном уровне кресть-
янского и помещичьего хозялегча.
Именно крестьянский труд и борь-
ба крестьян против феодального уг-
нетения были той основой, па кото-
рой сложилась городская культура
и ремесленное производство.
Во второй половине XV—первой
половине XVI в. площадь обрабаты-
ваемой земли продолжала расти,
хотя и медленнее, чем в XI—XIII вв.
Господствующим типом оставалось
трехполье. Появляются данные о по-
севах кормовых и технических рас-
тений на земле, лежащей под паром,
об удобрении мергелем. Совершен-
ствуется плуг, приближающийся по
конструкции к деревянному вариан-
ту современного плуга. Частично со-
храняются прежние типы сельско-
хозяйственных орудий. Кое-где на
бороне появляются железные зубья.
Весьма важпо введение катка (пер-
вое изображение в Германии отно-
сится к 1546 г.), медленно распро-
странявшееся вплоть до конца
XVIII в.
Распространяется использование
лошади как тяглой силы. В Север-
ной Германии число лошадей до-
стигало поразительно высокого уров-
ня. В Средней и Южной Германии
лошади также стали основной тяг-
лой силой в крестьянском хозяйстве.
В XVI в. в хозяйстве полнонадельно-
го крестьянина было от двух до че-
тырех лошадей. В большом количе-
стве ввозились быки пз Дании и
Венгрии? На границе с Данией око-
ло 1500 г. ежегодно вносилась тамо-
женная пошлина за 20 тыс. быков.
Возможны отдельные неточности
в датировке, но в целом наличие но-
вых прогрессивных методов хозяй-
ствования не вызывает сомнений.
Некоторые открытия XIX в. частич-
но предвосхищались в этот период.
Многие данные свидетельствуют о
преобладающем значении крестьян-
ского хозяйства как движущей силы
развития. Крестьяне обрабатывали
господскую землю своими орудиями,
что свидетельствует об едином аг-
ротехническом уровне. Инициативе
крестьян препятствовала барщина,
увеличившаяся в XV—XVI вв., и за-
хват альменды феодалами. Сокраще-
ние барщины было постоянным 1ре-
бованием крестьян, зафиксирован-
ным и в «12 статьях» 1525 г. Прими-
тивной формой борьбы была плохая
работа в господских хозяйствах (на-
пример, 55 акров в день в господ-
ском поле, 83 ’ акра — на своем —
S. 133, Anm. 127). Задерживали про-
гресс и «внутренние» причины:
прежний синтез индивидуального и
коллективного хозяйства нарушает-
ся, и это препятствует дальнейшему
развитию производительных сил.
В канун буржуазных аграрных
реформ уровень производительных
сил приходит в еще большее несоот-
ветствие с производственными от-
382
Аннотации
ношениями в сельском хозяйстве.
Цезурой в развитии автор считает
конец XVIII—начало XIX в., когда
в условиях мануфактурного периода
создаются предпосылки промышлен-
ного развития. Рассматривая состоя-
ние агрикультуры во второй поло-
вине XVIII в., он ставит задачу дать
картину сельского хозяйства и оп-
ределить технический и культурный
уровень непосредственного произво-
дителя в этот период.
Л. Т. Милъская
НОВЫЕ РАБОТЫ ПО СРЕДНЕВЕКОВОЙ ИТАЛИИ
11—13 марта 1977 г. в Сиене сос-
тоялась конференция, посвященная
памяти скончавшегося в 1976 г. круп-
ного ученого-аграрника, марксиста,
профессора Сиенского университета
Джорджо Джорджетти *. Труды этой
конференции в двух томах опубли-
кованы в 1979—1981 гг. под титу-
лом. воспроизводящим с небольши-
ми изменениями название основно-
го труда самого Дж. Джорджетти,
вышедшего в свет в 1974 г.1 2 Первый
том открывается статьей проф. Пи-
занского университета М. Мпрри
«Крестьяне и собственники в Тоска-
не нового времени», в которой сооб-
щаются краткие биографические
данные о Дж. Джорджетти и дается
развернутая характеристика его ос-
новных трудов. Главным направле-
нием научной деятельности
Дж. Джорджетти было исследование
экономики и производственных от-
ношений в итальянской деревне но-
вого и новейшего времени, по его
интересовали и средневековые исто-
ки аграрного строя XVI—XX вв.
Важное место в работе Дж. Джорд-
жетти занял анализ трудов осново-
положников марксизма-ленинизма,
посвященных политической эконо-
мии, исследованию механизма функ-
ционирования капиталистического
способа производства. В 1961 г. в
1 Contadini е proprietari nelia Tos-
cana moderna. Firenze, 1979,
vol. 1. Dal Medioevo all’et& moder-
na. 576 p.; Firenze, 1981. vol. 2.
Dall'eta moderna all’eta contempo-
ranea. Atti del Convegno di studi
in onore di Giorgio Giorgetti.
410 p.
2 Giorgetti G. A. Contadini e proprie-
tari nell’Italia moderna. Rapporti
di produzione e contratti agrari
dal secolo XVI a oggi. Torino, 1974.
переводе и с обширным введением
Дж. Джорджетти вышли в свет «Тео-
рии прибавочной стоимости» К. Марк-
са, в 1971—1972 гг. в журнале
«Критика марксиста» были опубли-
кованы теоретические труды.
Дж. Джорджетти «Капиталистиче-
ская земельная рента в трудах Марк-
са и проблемы аграрной эволюции
Италии» и «Ленинские тетради по
аграрному вопросу» (в 1977 г. наз-
ванные работы, как и целый ряд
других, были переизданы в сборнике
«Капитализм и агрикультура»3).
М. Мирри подробно анализирует
труды Дж. Джорджетти, посвящен-
ные аграрным проблемам Тосканы
XVI—XVIII вв. п более позднего
времени, в которых конкретный ана-
лиз сочетался с теоретическими по-
строениями.
Одним из основных вопросов, ко-
торые интересовали Дж. Джорджет-
ти, было выяснение причин, воспре-
пятствовавших или замедливших ко-
ренные преобразования капиталисти-
ческого толка в аграрной сфере
вплоть до конца XVIII в. и даже
середины XIX в. прежде всего в тех
областях Италии, где господствова-
ла испольщина на крупных ком-
пактных комплексах (подере).
Дж. Джорджетти неоднократно под-
черкивал. что подобный тип догово-
ра обусловливал стагнацию аграр-
ных отношений на протяжении ряда
столетий, не допускал социальной
мобильности арендаторов: исполь-
щики в большинстве своем не могли
превратиться в капиталистических
арендаторов или сделаться собствен-
никами обрабатываемых ими поде-
ре. Довольно высокие доходы зе-
мельных собственников проистекали
из благоприятной в то время конъ-
3 Giorgetti G. Capitalismo е agricol-
tura in Italia. Roma, 1977.
Аннотации
383
юнктуры рынка, которая позволяла
им выгодно продавать значительную
долю продукции, не неся сколь-
ко-нибудь больших расходов на хо-
зяйственные улучшения подере. Од-
нако в последующем рынок потре-
бовал специализации культур, что
было несовместимо с самим суще-
ствованием подеральной медзадрии,
и последняя не могла не превратить-
ся в препятствие прогрессу аграр-
ных отношений.
В материалах конференции полу-
чили освещение многие важные
проблемы аграрной эволюции Ита-
лии в средние века и в новое время.
Дж. Керубппп («Истоки тосканской
мсдзадрип») дал анализ причин и
предпосылок — в экономическом и
социальном плане — возникновения
и развития медзадрии па подере,
а также географические рамки ее
распространения. П. Каммаросано
(«Сиенская деревня с конца XIII в.
до начала XIV в. Внутренняя ди-
намика и формы господства горо-
да») на локальном материале Сиен-
ской округи развил тему преобра-
зований структуры феодальной зе-
мельной собственности п распростра-
нения «аллодиальной собственности»
горожан под воздействием городско-
го развития, вопросы эволюции зе-
мельной ренты, смены наследствен-
ных договоров контрактами срочной
аренды. Дж. Пинто («Соотношение
культур и городская земельная соб-
ственность в Тоскане позднего сред-
невековья») показал некоторые осо-
бенности агрикультуры на землях
городских собственников, в руках
которых в XV в. сосредоточилась по-
давляющая часть земель. М. Луц-
цаттп («Тоскана без медзадрии. Пи-
за в копце средних веков») сформу-
лировал основные причины, обусло-
вившие отсутствие медзадрии па по-
дере в округе Пизы в XIV—XV вв.
и широкое распространение там ис-
польной аренды мелких парцелл и
особенно аффпкта (аренды за фик-
сированный договором денежный
пли натуральный чинш). П. Мала-
нпма проследил процесс распростра-
нения медзадрии на подере в окру-
ге Пизы в конце XV в. и в XVI в.,
который был тесно связан с приоб-
ретением земель в пизанском кон-
тадо флорентийскими купцами и фи-
нансистами. Аграрной политике си-
енской синьории Петруччи на ру-
беже XV и в начале XVI в.
посвящепа работа А. К. Исаакс.
Э. Фазано Гуарпни проанализирова-
ла положение сиенской мареммы в
конце XVI в. в составе Тосканского
герцогства; А. Менцоне — распреде-
ление земельной собственности в
пизанской деревне в XVII в. по дан-
ным эстимо 1622 г.; Л. Бонел-
ли Коненна посвятила свое вы-
ступление теме «Экономический кри-
зис и демографическое положение
сиенского государства в начале
XVII в.»
Материалы второго тома посвяще-
ны аграрной проблематике Тосканы
в XVIII—XIX вв. (с экскурсами в
XVI—XVII вв.). Среди пих — проб-
лема фаттории в тосканской публи-
цистике на рубеже XVIII и XIX вв.,
медзадрпя в первой половине XX в.,
крестьянская семья в 40-х годах
XIX в. п ряд других тем. Оба тома
заключают дискуссии по докладам
и сообщениям.
Материалы VIII Международной
конференции, организованной италь-
янским центром псторпп и искусст-
ва в Пистое, содержат доклады и
выступления в дискуссии по широ-
кому спектру проблем аграрной ис-
тории Тосканы — от собственно аг-
рикультуры п эволюции форм посе-
лений до отражения сельской жизни
в литературных произведениях и ис-
кусстве того времени 4.
Дж. Керубппп в докладе «Ресур-
сы. пейзаж п сельскохозяйственная
деятельность в Юго-Западной Тос-
кане в XIV—XV вв.» показал тес-
ную связь между состоянием аграр-
ного пейзажа, эволюцией агрикуль-
туры. условиями жизни крестьян в
сиенской маремме и политикой ('ие-
ны в ее округе.
М. Серепа Маццп и С. Раведжи по
материалам нотариальных записей и
налоговых описей XV в. охарактери-
зовали сельскохозяйственные ору-
дия, предметы одежды и быта, хо
4 CiviIta ed economia agricola in Tos-
cana nei sec. XIII-XV: problemi
della vita delle campagne nel tar-
do medioevo. Pistoia (21—24 ap-
rile 1977). Pistoia. 1981.
384 Аннотации
зяйственного обихода крестьян в ок-
ругах Флоренции и Пистон. Л. Де
Анджелис рассмотрела технику
сельского хозяйства в контадо Фло-
ренции в позднее средневековье как
по агрономическим трактатам, так
и по нотариальным записям, памят-
ным и счетным книгам церковных
учреждений, т. е. документам, отра-
жающим практику ведения хозяй-
ства.
Дж. Пинто проследил состояние
агрикультуры зерновых, их виды и
соотношение отдельных культур как
в общем объеме производства, так
и в питании разных слоев населе-
ния. возможности обеспечения сель-
ским хозяйством Тосканы потребно-
стей населения в основных продук-
тах питания, движение цен и изме-
нение конъюнктуры рынка зерновых
продуктов. Ф. Реди посвятил свое
выступление мелиорации в округах
Пизы и Лукки на рубеже XIII—
XV вв., И. Раути — политике комму-
ны Пистон на протяжении XI—
XV вв. по упорядочению измере-
ния поступавших на городской ры-
нок сельскохозяйственных продуктов.
Дж. Арриги рассмотрел деятельность
автора «Практической геометрии» —
Леонардо пз Пистон, жившего на
рубеже XIII—XIV вв., трактат ко-
торого публикуется в приложении к
сообщению.
Д. Херлихи сделал ряд существен-
ных замечаний по проблеме «воз-
вращения к земле» в Тоскане в
XIV—XV вв., представив на основе
эстпмо XIV в. и флорентийского ка-
дастра 1427 г. цифровые данные о
распределении разных видов иму-
щества, в том числе особенно не-
движимости, среди различных со-
циальных и возрастных групп го-
родского населения. Р. Мелани по-
святил свое выступление теме «Сель-
ская жизнь и крестьянин в „Боже-
ственной комедии4* Данте», К. Бек —
теме «Крестьянин в тосканской но-
велле (1350—1430)», А. Гвидотти —
теме «Агрикультура и сельская
жизнь в тосканском искусстве XIV—
XV вв. (по материалам флорентий-
ских и сиенских миниатюр)». Ш. Де
Ла Ронсьер рассмотрел тему* «Се-
мейная солидарность и родственные
связи в тосканской деревне XIV в.
по материалам эстимо Петроньяно
(Вальдельса) 1280—1350 гг.». К. Кла-
пиш-Зубер показала связь распро-
странения медзадрии и изменений в
характере сельских поселений в кон-
це средних веков. Р. Франковйч вы-
ступил с докладом «Вклад средне-
вековой археологии в историю мате
риальной культуры и историю по-
селений Тосканы позднего средне-
вековья».
Том снабжен многочисленными ил-
люстрациями, позволяющими зримо
представить средневековый аграрный
пейзаж Тосканы.
Экономика Италии средних веков
и начала нового времени освещена
на страницах второго тома «Очер
ков по новой истории», вышедших
в Пизе в 1979 г.5 Первый том «Очер-
ков...» был издан в 1976 г.8
В открывающей том статье Э. Лу-
тацци Грегори прослеживается эво-
люция ведения хозяйства на сдан-
ных в медзадрию .подере, принадле-
жавших богатой флорентийской
семье Кавальканти, побильской по
происхождению, при переходе этих
земель в 60-х годах XVI в. к ордену
св. Стефана. В статье Э. Роведа ана-
лизируются изменения в агрикуль-
туре и формах аренды в Тривуль-
цио (область Лоди), в XVI—XVIII вв.
М. Делла Пина рассматривает дея-
тельность крупной промышленной п
финансовой компании Дель Медико
по добыче мрамора в Карраре.
В статье П. Маланима освещаются
различные виды деловой, активности
торгово-банковской компании Рик-
карди в XVIII в. М. Верга просле-
живает основные линии развития
земельной собственности в сельской
коммуне Нотарбартоло, подчиненной
баронам Сицилии в XVI—XVIII вв.
В 1980 г. в ряде городов Тосканы
были устроены большие выставки,
проведены широкие научные сессии
на тему «Флоренция и Тоскана во
времена Медичи и Европа XVI в.»
в рамках XVI европейской выстав-
ки искусства, пауки и культуры.
Тематика экспозиции, устроенной
в Пизе, послужила заглавием обшир-
5 Ricerche di storia maderna. Pisa:
Pacini editore, 1979. 378 p.
8 См. нашу аннотацию: СВ, 1980,
вып. 43, с. 371—373.
Аннотации
385
ного тома 7, подготовленного органи-
заторами выставки — Пизанским
университетом, культурными обще-
ствами города и муниципальными
учреждениями. Открывающийся при-
ветственными посланиями мэра Пи-
зы Л. Буллери, президента провин-
ции Тосканы М. Леоне и его заме-
стителя (асессора) по культуре
Л. Тассинари том содержит мате-
риал по экономической, социально-
политической и культурной истории
Пизы и Ливорно, а также их округ
в период господства Медичи.
М. Мирри в статье «Пиза и кон-
тадо: город и его округа в Тоскане
времен Медичи» обрисовал «долгий
и противоречивый» процесс транс-
формации прежних коммунальных
институтов в составе Медичейского
государства. П. Мирри отмечает в
качестве специфики пизанского кон-
тадо продолжение прогрессивного
развития экономики этой территории
в XVI в., в то время как в ряде
других областей Тосканы, особенно
на ее юго-востоке и юго-западе,
в сиенской маремме, к концу. XVI в.
наступает глубокий экономический
упадок. И в XVIII в. ритм прогрес-
сивных преобразований в западной
части Тосканы и прежде всего в об-
ласти Пизы был выше, чем в других
областях.
В статье Э. Фазано Гуарипп ана-
лизируется политическая структура
управления Пизой и ее территорией
в период правления тосканских гер-
цогов, когда сохранился ряд преж-
них коммунальных институтов (Со-
вет приоров, городской совет и др.),
но фактически они превращаются
в «механизмы правления избранной
олигархии».
Со статьей Э. Фазано Гуарпни по
тематике смыкается статья М. Луц-
ка тт и об особенностях формирова-
ния и состава патрицианской эли-
ты в Пизе XVI в., занявшей посты
в главных магистратурах города
(из 60 патрицианских семей лишь
8 вышли из старых нобильских до-
мов) .
7 Livorno е Pisa: due citta е un ter-
ritorio nelia politica dei Medici.
Pisa: Nistri-Lischi e Pacini edito-
ri, 1980. 599 p.
П. Маланима показал особую роль
в экономике Пизы конца XVI—нача-
ла XVII в. развития шелковой про-
мышленности (по производству шел-
ка Пиза стояла па втором месте
после Флоренции), причем если ра-
нее шелк-сырец поступал из Южной
Италии и Сицилии, то теперь шел-
ковица в значительных размерах
выращивалась в Тоскапе и Северной
Италии.
Другие материалы тома посвяще-
ны темам распределения земельной
собственности и роли фаттории, аг-
рарному пейзажу и его переустрой-
ству п сельским поселениям, снаб-
жению города продуктами питания
(П. Маланима, Л. М. Пульт-Куалья,
А. Менцоне, Э. Фазано Гуарпни,
Э. Лутацци Грегори), морской по-
литике Пизы. ее архитектуре
(Ф. Анджолини, П. Маццонн и др.).
Почти половину тома занимают ма-
териалы''об искусстве: картинах и
фресках, музыке, прикладном искус-
стве (Р. Гарди, А. Маттеоло. Ф. Па-
лиага, С. Ренцопи и др.). В томе
публикуются также статьи о дея-
тельности Пизанского университета
в 1543—1599 гг. (Ч. Чано, Дж. Воль-
пи, М. Джупты). об организации
Ботанического сада и его научной
библиотеки (Ф. Гарбари. Л. Гонд-
жорджи Томази, Дж. Сбрана). Том
богато иллюстрирован, снабжен мно-
гочисленными выдержками из ар-
хивных документов, картами (в том
числе картой Пизы, нарисованной
Леонардо да Винчи в 1503 г.), ри-
сунками и схемами.
В 1980 г. опубликован двухтомный
сборник статей8. посвященный Эр-
песто Сестану — почетному профес-
сору Флорентийского университета,
крупному ученому, президенту Об-
щества по истории Тосканы, главно-
му редактору журнала «Аркивио
сторико итальяно».
П. Брецци посвятил статью фило-
софской проблеме — история и при-
рода в свете новых методологиче-
ских работ.
8 Studi di storia medievale e mo-
derna per Ernesto Sestan. Firen-
ze: Leo S. Olschki, 1980, vol. 1.
Medioevo. 448 p.; vol. 2. L’eta mo-
derna. 958 p.
386
Аннотации
Тема статьи Дж. Табакко — трак-
товка в современной историографии
проблемы знати в средние века.
Дж. Керубини посвятил статью про-
блеме «Бандитизм в Италии в кон-
це средних веков», использовав раз-
нообразные источники: хроники, но-
веллы, жития святых и др. Дж. Пин-
то исследовал виды аренды и
формы земельной ренты на землях
госпиталя Сан Галло (Флоренция)
в XIV—XV вв. Л. Громанн проана-
лизировал структуру церковного
землевладения в Ассизи по кадастру
(описи) 1354 г. Темы других статей
сборника — начало крестовых похо-
дов в Тоскане (Ф. Кардипп). купе-
ческая корпорация .Милана п ее
взаимоотношения с политической
властью в XIII—XV вв. (Дж. Мар-
тини), питание в равнеередневековой
Италии (М. Серена Мацци) и др.
Хронологические рамки второго
тома — XVI—XIX вв. Среди материа-
лов тома — статья М. Беренго о тос-
канском агрономе Франческо Томма-
зи да Колле Вальдельса, Дж. Пап-
зини об отношении судебной адми-
нистрации государства Медичи к
тяжбам бедняков, Ф. Диаса — о по-
литической структуре медичейского
герцогства в XVIII в.. М. Мирри —
о физиократах в Тоскане XVIII в.,
М. Бассетти и Ф. Минеччья — об аг-
рарных реформах герцога Леополь-
да в Пизе (XVIII в.).
*
Издание пстории г. Прато9 (про-
винция Тоскана) приурочено к
150-летию основания страхового об-
щества (которое и выпустило кни-
гу) и почти 1000-летнему существо-
ванию этого сравнительно неболь-
шого (в настоящее время в Прато
насчитывается около 2()0 тыс. жите-
лей), по важного торгового, промыш-
ленного и финансового центра.
В очерках, написанных Дж. Нути,
Р. Фантанпье, Э. Кристиани (пер-
вый том), прослеживается история
* Storia di Prato. Prato: Ed. Cassa
di Risparmi e Depositi, 1980, vol. I.
Fino al secolo XIV. 473 p.; vol. II.
/Sec. XIV—XVIII. 468 p.; vol. III.
Sec. XVHI-XX. 628 p.
территории Прато с I тыс. до н. э.
и до начала XIV в. Рассматривают-
ся природные условия, техника
сельского хозяйства п ремесла, жи-
лища, питание и одежда жителей,
церковная организация, социальная
и политическая структура, станов-
ление свободной пополанской ком-
муны до ее подчинения Флоренции.
Территория Прато была поселением
этрусков, затем римской колонией,
в составе диоцеза Пистон опа попа-
ла под власть лангобардов, а позд-
нее — франков. В конце XI в. возник
«бург Прато» (castello di Prato),
распространивший свою власть па
всю долину р. Бизенцио. В 1142 г.
в Прато уже существовали консулы,
однако до .начала XIII в. город на-
ходился под верховенством герман-
ских императоров, назначавших в
город своего нунция. Огромный им-
ператорский замок, возвышающийся
в историческом центре города —
свидетельство того времени. Свобод-
ной коммуной Прато стал лишь в
1212 г. Консулами становились пред-
ставители богатых слоев города:
сукноделы п торговцы сукном, бан-
киры и нотарии, владевшие землей
и городской недвижимостью. С се-
редины XIV в. Прато переходит под
власть Флоренции, с которой он был
связан тесными экономическимп, со-
циальными п политическими узами.
Во втором томе в очерке Г. Пам-
палонп рассматривается жизнь Пра-
то под властью Флорентийской рес-
публики (XIV—XVI вв.). когда по-
деста, обладавший высшей властью
в городе, был гражданином Флорен-
ции. Дж. Нути характеризует исто-
рию города в составе герцогства
Медичи (XVI—XVIII вв.). В Прато
XIV—XV вв. наибольшего расцвета
достигло сукподелие, основой кото-
рого было привозное (по также ча-
стично и местное) сырье. В отдель-
ных операциях сукноделия, главным
образом прядении, широко применя-
лась система паломничества, пряде-
нием занимались женщины в мно-
гочисленных окрестных бургах и де-
ревнях. Крупнейшим купцом, бан-
киром и предпринимателем Прато в
конце XIV—начале XV в. был Фран-
ческо да Марко Датини, оставив-
ший уникальный архив деловой пе-
реписки, торговых и счетных книг
Аннотации
387
и записей. Памятник Датинп стоит
на площади коммуны, перед муни-
ципалитетом, именем Датинп на-
зван богатейший в Италии средневе-
ковый архив, ежегодно в Прато
ученые-экономисты собираются на
научные сессии, организуемые Меж-
дународным институтом экономиче-
ской истории им. Франческо Датини.
В томе наряду с характеристикой
промышленности и торговли немалое
место занимает п аграрная история
Прато. Налоговая опись Прато (ка-
дастр) 1487 г. свидетельствует о
концентрации имущества в руках
наиболее богатых слоев — от 50 до
60% имущества находилось в руках
3—15% горожан, в то время как
72% горожан следует отнести к бед-
някам и неимущим: они располага-
ли но более 12% городского имуще-
ства. Со второй половины XVI в. и
особенно в начале XVII в. наблю-
дается спад в сукноделии: произ-
водство сукон сократилось в 2,5 раза,
дорогие сукна, произведенные в Пра-
то, пользуются все меньшим спро-
сом, не выдерживая конкуренции с
более дешевыми, производимыми в
других тосканских городах (напри-
мер, поблизости от Эмполи).
Во втором томе подробно излага-
ется также административная, поли-
тическая, военная структура Прато
в период правления Медичи, цер-
ковная жизнь и культура, в том чис-
ле образование академии в XVII—
XVIII вв.. литература, искусство,
музыкальная жизнь.
В третьем томе рассматриваются
такие сюжеты, как «Прато между
реформами и революцией (XVIII—
XIX вв.)» А. Д. Аддарио, «Прато в
эпоху Рисорджименто и в Объеди-
ненной Италии (XIX—XX вв.)»
К. Чеккути и др. Заключают трех-
томник «Истории Прато» главы, по-
священные диалекту жителей обла-
сти Прато (П. Фьорелли), приклад-
ным искусствам (Дж. Миркпнн),
особенностям современного промыш-
ленного развития Прато (Дж. .’1о-
ренпопп). в последней уделяется
внимание характерному /ля совре-
менного Прато феномену децентра-
лизации производства, широкому
распространению работы на дому,
применению семейного труда со все-
ми его отрицательными последствия-
ми для здоровья рабочих и для их
борьбы за лучшие условия труда с
предпринимателями.
Все три тома снабжены огромным
(более 300) количеством прекрасно
выполненных иллюстраций: фото-
графий многочисленных памятников
архитектуры и уголков современно-
го Прато, в том числе его производ-
ственных предприятий, репродукций
фресок и картпп. фрагментов архив-
ных документов, карт и т. п. Текст
содержит и статистические табли-
цы, число которых, впрочем, па наш
взгляд, можно было бы увеличить,
что придало бы большую убедитель-
ность изложению.
Л. А. Котельникова
A. MURRAY. REASON AND SOCIETY IX THE MIDDLE AGES.
Oxford: Clarendon Press. 1978. 507 p.
А. МЮРРЕЙ. РАЗУМ II ОБЩЕСТВО В СРЕДНИЕ ВЕКА.
Оксфорд: Кларендон пресс, 1978. 507 с.
Монография А. Мюррея посвя-
щена изучению средневекового «про-
торапионалпзма». форм его распро-
странения и функционирования в
западноевропейском обществе. Анг-
лийский исследователь отмечает, что
средние века обычно рассматрива-
ются как время господства веры, од-
нако, по его мнению, этот период
можно назвать и временем разума.
Внимание автора концентрируется
на 250 годах (от конца XI до нача-
ла XIV в.), которые представляют-
ся ему периодом наиболее значитель-
ных экономических и социальных
изменений, но по мере необходимо-
сти в книге привлекается материал
раннего средневековья.
Указывая на многозначность по-
нятия «разум», автор подчеркивает,
что его интересует разум как «дея-
тельность, с помощью которой че-
ловек собирает информацию и де-
лает из нее выводы», т. е. собствен-
388
Аннотации
но интеллектуальная деятельность.
Рационализм, по определению
А. Мюррея,— это системообразующие
усилия разума на пути достижения
истины. Такой рационализм в сред-
ние века мог быть только противо-
стоящим христианской ортодоксии.
В то же время он не является все-
охватывающим способом познания
мира, носил «хаотический» харак-
тер. В средние века сосуществовали,
сложно взаимодействуя, два спосо-
ба отражения мира: один — строго
теологический, ни в чем не откло-
нявшийся от концепции творения,
концепции веры и чуда, и другой —
противостоявший ему рационалисти-
ческий, связанный прежде всего не
с теоретическим, а с практическим
уровнем познания, технологией и
нуждами производства. Средневеко-
вый рационализм развивался в рус-
лах двух культур — традиционной
«словесной», гуманитарной и мате-
матической, которые постепенно объ-
единялись, чтобы создать упорядо-
ченную концепцию природы, под-
рывающую веру в чудо.
Книга Л. Мюррея состоит из че-
тырех частей. В первой делается по-
пытка раскрыть социальный меха-
низм, с помощью которого осущест-
влялся культурный подъем в XII—
XIII столетиях. Автор задается
целью установить характер взаимо-
действия экономики, социальной
структуры, мобильности и власти в
обществе того времени с изменения-
ми в интеллектуальной сфере.
Во второй части рассматриваются
проблемы формирования математи-
ческого мышления, «арифметической
ментальности». Мюррей отмечает,
что математическая культура более
демократична по характеру, чем
культура «словесная», ибо теснее
связана с практическими нуждами
общества. В книге -анализируются
проблемы: человек п математика в
средние века, математика и форми-
рование индивида.
Третья часть посвящена рассмот-
рению традиционной гуманитарной
культуры, ее движения в рамках ев-
ропейского общества к «разуму», ра-
ционалистическому пониманию мира.
Автор останавливается на истории
возникновения университетов, ин-
теллектуальной элиты, освещает
борьбу между различными тенден-
циями в средневековом мышлении.
В четвертой части, рассматривая
проблему взаимоотношения знания и
религии, Мюррей делает интересное
наблюдение, что большинство свя-
тых католической церкви были вы-
ходцами из знатных семейств, утра-
тившими затем свою социальную
принадлежность. Эти святые были
самыми яркими выразителями ирра-
ционалистических тенденций в сред-
невековом мировосприятии. Таким
образом, средневековый иррациона-
лизм был косвенно связан с социаль-
ной спецификой, порождался усло-
виями общественного существова-
ния.
В книге Мюррея обобщен богатый
фактический материал по всему
комплексу математического, техни-
ческого и научно-практического зна-
ния в средние века, по формам ор-
ганизации интеллектуальной жизни
и образования. Автор показывает
разнообразие и многослойность куль-
туры и особенно мышления той эпо-
хи и справедливо утверждает, что
они кажутся монолитными лишь на
первый, недостаточно внимательный
взгляд. За их фасадом скрывается
множество противоборствующих тен-
денций, в том числе и таких, кото-
рые питают рационалистическое
мышление нового времени.
В. И. Уколова
Аннотации
389
Р. RICHE. LES ECOLES ET L’ENSEIGNEMENT DANS L’OCCIDENT
CHRETIEN DE LA FIN DU Vе SIECLE AU MILIEU DU XIе SIECLE.
P., 1979.
П. РИШЕ. ШКОЛЫ И ОБУЧЕНИЕ НА ХРИСТИАНСКОМ ЗАПАДЕ
С КОНЦА V ДО СЕРЕДИНЫ XI ВЕКА.
Париж, 1979.
Профессор Парижского универ-
ситета Пьер Рише, известный спе-
циалист по истории раннего средне-
вековья, в новой монографии про-
должает тему, которой он посвятил
одно из своих предыдущих иссле-
дований. П. Рише расширяет про-
блематику изучения, не сводя ее к
постановке «школьного дела» и учеб-
ного процесса, а рассматривая их
как составную часть интеллектуаль-
ной культуры от поздней античности
до конца каролингской эпохи, т. е.
пяти веков, охватывающих расселе-
ние варваров па территории Запад-
ной Европы и их христианизацию,
складывание феодальных отноше-
ний и зарождение «национальных»
королевств. В этот период запад, по
мнению автора монографии, не пред-
ставлял собой единой цивилизации,
подобной византийской или араб-
ской. Тем не менее такое интеллек-
туальное и моральное единство уже
вырабатывалось терпеливым и неза-
метным трудом в монастырях и под
сенью кафедральных соборов. Куль-
турная монополия была сосредото-
чена в руках церкви, а образование,
письменная культура, ученость со-
ставляли прерогативу клириков и
монахов.
П. Рише выделяет два периода в
развитии школы и образования в
раппем средневековье: V—VII вв.,
для которых характерен процесс по-
степенного убывания влияния антич-
ной культуры, вытеснения светско-
го риторического обучения церков-
ным; VII—XI вв.—период абсолют-
ного преобладания церковных, мо-
настырских школ, в которых то, что
было унаследовано от античности,
хранилось под спудом теологии,
чтобы затем снова выйти на поверх-
ность во время средневекового куль-
турного ренессанса в XII в. П. Ри-
ше считает, что в середине XI в.
школа и образование на западе пе-
реживали стремительный, почти
внезапный перелом, связанный с
общим кризисом раннесредневеково-
го общества и его переходом на
новую, более высокую ступень эко-
номического, социального и полити-
ческого развития. Образование и
культура перестают быть привиле-
гией ограниченного круга клириков
и высшей аристократии, становят-
ся достоянием более широких со-
циальных! слоев.
Детально исследуя конкретно-ис-
торический материал, автор показы-
вает зарождение христианской шко-
лы, возникновение новых культур-
но-религиозных центров в Западной
Европе, анализирует культурную
политику Каролингов, исследует
влияние византийской и арабо-ис-
панской культуры на западноевро-
пейский мир. Он подробно освеща-
ет содержание, последовательность
и формы организацйи учебного про-
цесса в школах раннего средневе-
ковья, технику обучения, принципы
отношений между учителями и уче-
никами. П. Рише описывает дея-
тельность монастырей как центров
обучения во Франции, Германии,
Италии, Испании, на Британских
островах.
Специальные разделы книги по-
священы исследованию светской
культуры и обучения аристократов
и во многом противостоявших им на-
родной культуры и религиозности.
Монография содержит тематиче-
скую подпорку фрагментов из ис-
точников и снабжена хронологиче-
скими таблицами.
В. И. Уколова
390
Аннотации
G. D’ONOFRIO. GIOVANNI SCOTO E B0EZ10: TRACCE DEGLI «OPUS-
CULA SACRA» E DELLA «CONSOLATIO» NELL OPERA ERIUGENIANA.—
Studi medievali, 1980, Ser. 3, N 21, Fasc. 2, p. 707—752.
ДЖ. Д’ОНОФРИО. ИОАНН СКОТ И БОЭЦИЙ: СЛЕДЫ ТЕОЛОГИЧЕ-
СКИХ ТРАКТАТОВ И «УТЕШЕНИЯ» В СОЧИНЕНИЯХ ЭРИУГЕНЫ.—
Средневековые исследования, 1980, сер. 3, № 21, ч. 2, с. 707—752.
В 1977 г. отмечалось 1100-летие
со времени смерти Скота Эриугены,
а в 1980 г.— 1500-летний юбилей
Боэция. Подготовка к памятным да-
там способствовала возрастанию ин-
тереса к этим крупнейшим фигу-
рам в истории западноевропейской
культуры. «Средневековые исследо-
вания» опубликовали ряд статей,
посвященных Боэцию и Эриугене,
в том числе и работу итальянского
ученого Джулио Д’Онофрио, в ко-
торой рассматривается связь их со-
чинений и философских концепций.
Автор отмечает, что ирландский фи-
лософ чрезвычайно высоко оценивал
Боэция как мыслителя, обладавше-
го высочайшей культурой и тонкой
логикой доказательств.
Известно, что Эриугена написал
комментарии к произведениям Боэ-
ция, однако Д’Онофрио в своем ис-
следовании основывается не на них,
а на сочинении «О разделении при-
роды» и частично на трактате «О бо-
жественном предопределении». Он
пытается с помощью сравнительно-
го, прежде всего текстологического
анализа не только показать прямые
или косвенные заимствования Эриу-
гена у Боэция, но и проследить при
таком сравнении, как выкристалли-
зовывались собственные философ-
ские позиции автора «О разделении
природы».
В статье два раздела: «Иоанн
Скот — читатель Боэция» и «Иоанн
Скот и философское и теологиче-
ское обучение у Боэция», в котором,
в свою очередь, выделены подраз-
делы: «Очевидные цитирования „На-
ставлений к арифметике44 и тракта-
та „Против Евтихия44: телесная
природа и интеллигибельная реаль-
ность», «Прочие обращения к докт-
рине, изложенной в трактате „Про-
тив Евтихия44: христология и концеп-
ция природы», «Обращение к „Уте-
шению философией44: вечность и
время, постижение божественное и
познание человеческое», «Обраще-
ние к первым трем теологическим
трактатам: предвосхищение катего-
рий в боге, категория отношения и
проблемы, связанные с троичностью,
благо и разделение».
Д’Онофрио убедительно показыва-
ет, что сочинения Боэция привлека-
ются и цитируются Эриугеной при
рассмотрении собственно философ-
ских вопросов, в которых он почи-
тает автора «Утешения...» большим
авторитетом. Показательно, что, об-
ращаясь к теологической спекуля-
ции, Эриугена опирается на Авгу-
стина, греческую и латинскую пат-
ристику, справедливо расценивая Боэ-
ция как «автора», а не как «теоло-
га».
Влияние Боэция на формирование
взглядов Эриугены весьма значи-
тельно. Оно прежде всего отразилось
на лексике, терминологическом ап-
парате ирландского философа, на
его манере построения философских
доказательств, а также на выработ-
ке некоторых важных положений
его учения. Через сопоставление рас-
суждении Эриугены с высказыва-
ниями Боэция можно определить
сходство и различие метода и кон-
цептуальных построений этого мы-
слителя по отношению к латинской
философской традиции. В утверж-
дении благой природы мира, пред-
ставлении о боге как «первом бла-
ге», «источнике всех благ», гармо-
ническом устройстве космоса,
в трактовке божественного промыс-
ла. вечности и времени, по мнению
Д’Онофрио, с очевидностью просле-
живается влияние «великолепного»
Боэция.
Вместе с тем обращение Эриугены
к сочинениям «отца схоластики» не
всегда преследовало цель опереть-
ся на его авторитет. Часто он ис-
пользует такие реминисценции для
Аннотации
391
того, чтобы отшлифовать, усилить
свою концепцию. Это особенно яр-
ко проявилось при обсуждении им
христологпческих проблем, понятия
природы и ее дифференциации, тро-
ичности бога. Цитируя «Наставле-
ния к арифметике». «Против Евти-
хия» и другие теологические трак-
таты Боэция, Эриугсна вырабатыва-
ет оригинальное положение о суб-
станциональной идентичности сфер
чувственного и интеллигибельного,
отходит от традиционной интерпре-
тации воплощения Христа, весьма
своеобразно трактует проблему тво-
рения. В этом отступлении от «же-
стких» положений латинской теоло-
гии, которые, по мнению Д’Оноф-
рио, прослеживаются у Боэция, ав-
тор статьи видит влияние греческих
авторов Псевдо-Дионисия Ареопаги-
та, Григория Нисского, Максима Ис-
поведника.
Итальянский исследователь прихо-
дит к выводу, что обращение Эриу-
гены к сочинениям Боэция было
весьма плодотворным для его ста-
новления как мыслителя и сыграло
значительную роль в формировании
его общефилософской концепции.
В. И. Уколова
A. BARBERO, М. VIGIL. LA FORMAClON DEL FEUDALISMO EN LA
PENINSULA IBERICA.
Barcelona, 1979.
А. БАРБЕРО, M. ВИХИЛЬ. ФОРМИРОВАНИЕ ФЕОДАЛИЗМА НА ПИ-
РЕНЕЙСКОМ ПОЛУОСТРОВЕ.
Барселона, 1979.
В новой книге известные испан-
ские историки А. Барберо и М. Ви-
хиль делают попытку теоретически
осмыслить и обобщить накопленные
испанской и зарубежной историогра-
фией данные о переходном от ан-
тичности к средневековью периоде,
осложненном на Пиренейском полу-
острове арабским завоеванием. Рас-
сматривая различные аспекты со-
циальных изменений, они акценти-
руют внимание не на происхожде-
нии, а на формировании феодализ-
ма, что понимается ими как истори-
ческий процесс определенного харак-
тера. а не сумма отдельных явлений.
Ставя эту проблему, А. Барберо и
М. Вихиль предлагают трактовать
феодализм как всю экономическую,
социальную и политическую орга-
низацию «старого порядка», которая
находила свое выражение в юриди-
ческом и институциональном строе.
В основе их концепции феодализма
лежит понимание системы отноше-
ний зависимости (личной, экономи-
ческой и политической) как одного
из основных признаков общественно;
го строя. Историки считают, что
для Пиренейского полуострова эпо-
ха феодализма длится с конца Позд-
ней империи до XIX в. При этом
они подчеркивают динамичность и
изменяемость феодализма.
Книга по смыслу распадается на
две части. Главы первой части по-
священы рассмотрению отношений
зависимости в Вестготском королев-
стве. Во второй части авторы анали-
зируют процесс становления феода-
лизма и его характерные черты на
севере Пиренейского полуострова.
Водоразделом между ними является
глава, в которой авторы очерчива-
ют проблемы, возникающие в связи
с изучением арабского завоевания и
его влияния на общественные отно-
шения полуострова.
Исследуя социальные отношения
в вестготском и астуро-леонском об-
ществах, Вихиль и Барберо пыта-
ются проникнуть в их суть через
анализ родственных связей и свя-
зей политической и экономической
зависимости. Важную роль для их
понимания, по мнению авторов, иг-
рают принципы престолонаследия и
характер королевской власти. Кон-
статируя постепенный переход от
выборности королевской власти к
наследованию ее внутри одного
рода (при наличии пережитков мате-
ринского рода), Вихиль и Барберо
приходят к выводу, что между об-
392
Аннотации
щей организацией общества и раз-
витием политических институтов не
было разрыва — происходила общая
эволюция общества к феодализму.
Этот процесс находил свое выраже-
ние в превращении родовых групп
в сельские общины, что затем име-
ло продолжением «разделение на
классы внутри общин»; в зарождении
индивидуальной собственности фео-
дального типа; в постепенном втя-
гивании общин в сферу влияния
крупного землевладения монастырей
и светских феодалов.
О. Варьяш
N. CANNY. THE ELIZABETHIAN CONQUEST OF IRELAND. A PAT-
TERN ESTABLISHED 1565—1576.
Galway, 1976.
H. КЕННИ. ЕЛИЗАВЕТИНСКОЕ ЗАВОЕВАНИЕ ИРЛАНДИИ. МОДЕЛЬ
УТВЕРЖДЕНИЯ, 1565—1576.
Голуэй, 1976.
В монографии Н. Кенни (издан-
ной Отделением истории универси-
тетского колледжа Голуэя, Ирлан-
дия) рассматривается одна из кар-
динальных проблем ирландской ис-
тории второй половины XVI в.—
политико-социальные отношения,
сложившиеся в результате завоева-
тельной политики Елизаветы I.
История подчинения Ирландии в
последнее десятилетие особенно
привлекает внимание ирландских
ученых, которые стремятся изучать
англо-ирландские отношения, исхо-
дя из интересов национального раз-
вития страны.
Монография Н. Кенни охватывает,
как видно из ее названия, локаль-
ный период пстории Ирландии
(1565—1576), когда были предпри-
няты первые попытки колонизиро-
вать земли центрального Ленстера
и северного района — Ольстера, ут-
вердив тем самым английское гос-
подство в этих регионах гэльской
Ирландии.
Первый раздел посвящен харак-
теристике социальной структуры ир-
ландского общества того периода.
Большое внимание уделено хозяй-
ственной жизни ирландцев, органи-
зации скотоводства и земледелия,
дана характеристика кланового
строя. Гэльские ирландцы, жившие
еще в условиях клановой организа-
ции, в повседневной жизни связан-
ные обычаями тапистри и гавел-
кайнд, были, однако, втянуты в ры-
ночные отношения. Они вывозили
продукты сельского хозяйства на
местные ярмарки и рынки.
Особый интерес представляет ма-
териал, относящийся к истории ир-
ландских портовых городов (Дуб-
лин, Уотерфорд, Корк и др.), внут-
ренних рыночных центров. Ирланд-
ские города рассматриваются авто-
ром как небольшие поселения, об-
разованные по типу английских го-
родов, с аналогичными хартиями и
привилегиями. Кенни касается не-
которых сторон экономического раз-
вития Ирландии, перечисляет ассор-
тимент товаров, которые шлп на вы-
воз через городские рынки Дубли-
на. и делает вывод о важном
торгово*м значении этого порта не
только для округов Пеля, но и для
центральных районов гэльской Ир-
ландии.
В разделе приводится материал о
системе внутренних коммуникаций,
данные о населенности страны и ее
городов, расположенных на землях
короны. Подчеркивается значение
внутренней торговли, происходив-
шей под контролем местных лордов
и клановых вождей.
Характеризуя аграрные отноше-
ния в регионах (Ленстер, Манстер,
Ольстер), автор пытается опреде-
лить специфику их торговли, свя-
зывая ее с развитием скотоводства
и земледелия. Наиболее интересны-
ми представляются страницы, где
идет речь о структуре ирландского
ввоза и вывоза. Правда, здесь при-
водится только общая сводка мате-
риала, накопленного исследователя-
ми, и дается простое перечисление
экспортных и импортных товаров,
но попутно отмечаются внешнетор-
Аннотации
393
говые связи Дублина, Уотерфорда,
Корка с Англией, Испанией, Фран-
цией.
Во втором разделе книги, «Анг-
лийское присутствие в Ирландии в
правление Елизаветы I», внимание
автора сосредоточено на рассмотре-
нии политических, религиозных и
административных методов, исполь-
зовавшихся Тюдорами при подчи-
нении Ирландии. Для объяснения
специфики ирландской политики
Тюдоров (Генриха VII и Генри-
ха VIII) большое внимание уделе-
но периоду правления в Ирландии
графов Килдэров — представителей
крупной англо-ирландской фамилии,
занимавших пост наместников в те-
чение длительного периода (до
1534 г.). Английское правительство,
как отмечает автор, не обладало еще
в тот период военными и финансо-
выми ресурсами для окончательно-
го завоевания страны и вынуждено
было использовать власть местных
вождей, посредством которых оно
стремилось осуществлять свой конт-
роль над Ирландией.
Генрих VIII после принятия ко-
ролевского титула (1541 г.) пыта-
ется усилить английское влияние
среди гэльских вождей, проводя по-
литику «сдачи и повторного пожа-
лования поместий», при которой
вождь передавал свою землю королю
и получал ее обратно на условиях
держания от короны и пожалования
английского титула. Автор подчер-
кивает тесную связь этой политики
с теми конфискациями, которые были
осуществлены при Эдуарде и Ма-
рии (1565—1566) в центральном
Ленстере. Для выяснения специфи-
ки первых массовых конфискаций
ирландских земель автор обращает-
ся к истории возникновения проек-
тов колонизации. Он отмечает также,
что, хотя завоевание Лейкса и Оф-
фали привело к отнятию значитель-
ных земельных площадей у ирланд-
цев и изгнанию их с плодородных
земель Ленстера, осуществление са-
мой колонизации (заселения) про-
исходило медленно.
При характеристике социальных
порядков в регионе, расположенном
западнее р. Шаннон, в пределах
Коннота и частично Манстера, ав-
тор обращает внимание на то, чта
эти территории, удаленные от Дуб-
лина, находились под усиленным
«гэльским контролем», не признава-
ли власти английского короля. Тю-
доры в своей политике вынуждены
были учитывать и агрессивную по-
зицию коннотских вождей в отноше-
нии Англии.
Обращаясь к планам заселения
Северной Ирландии (Ольстера) анг-
лийскими колонистами в 70-х годах
XVI в., автор рассматривает проек-
ты колонизации Генри Сиднея.
Р. Сессиля и других представителей
английской и ирландской админи-
страции. Особое внимание в этих
проектах было обращено на исполь-
зование природных ресурсов Оль-
стера. Предполагалось привлечь ан-
глийских торговцев разработками
леса и минералов в Ольстере. Их
также должно было заинтересовать
и рыболовство, развитое в прибреж-
ных водах Северной Ирландии. Уже
в 70-х годах XVI в. английское пра-
вительство получало петиции с
просьбой выдать дарственные пись-
ма-патенты на организацию поселе-
ний в районе р. Банн. Кенни изла-
гает также проект Томаса Смита
создания колонии в графстве Даун.
Смит приглашал английских купцов
приступить к разработке местных
ресурсов. Однако все попытки соз-
дать поселения колонистов в Оль-
стере в тот период потерпели не-
удачу. что, по мнению автора, объ-
ясняется стремлением ирландских
вождей сохранить свои земельные
владения.
Таким образом, монография Н. Кен-
ии, в которой сделана попытка по-
казать особенности английской по-
литики Тюдоров в Ирландии (осо-
бенно Елизаветы I), связав ее ре-
зультаты с внутренней историей
страны, представляет особый инте-
рес. Концепция автора, изложенная
на основе привлечения конкретно-
исторического материала, заслужива-
ет внимания со стороны историков,
занимающихся изучением колониаль-
ной экспансии Англии в Ирландии.
Т. С. Осипова
ХРОНИКА
ЧТЕНИЯ ПАМЯТИ АКАДЕМИКА Е. А. КОСМИНСКОГО
23 ноября 1981 г. в Москве про-
ходила очередная, пятая, сессия
Чтений памяти академика Е. А. Кос-
минского. Чтения были организова-
ны секцией «Генезис и развитие
феодализма» Научного совета по
комплексной проблеме «Закономер-
ности исторического развития обще-
ства и перехода от одной социаль-
но-экономической формации к дру-
гой», секторами истории средних
веков и византиноведения Институ-
та всеобщей истории АН СССР, ка-
федрой истории средних веков МГУ
им. М. В. Ломоносова. В работе сес-
сии приняли участие около 80 че-
ловек, представлявших научные
центры Москвы, Ленинграда, Киева,
Баку, Волгограда, Саратова, Кали-
нина, Одессы.
Открыла Чтения председатель сек-
ции «Генезис и развитие феодализ-
ма» чл.-корр. АН СССР 3. В. Удаль-
цова. Во вступительном слове 3. В.
Удальцова отметила особую привя-
занность Е. А. Косминского к аг-
рарной истории средневековой Ев-
ропы. Продолжение научных за-
ветов Е. А. Косминского в иссле-
довании аграрной проблематики, в
частности создание «Истории кресть-
янства в Европе (средние века)», ска-
зала в заключение 3. В. Удальцо-
ва,— лучшая дань его памяти.
На сессии были прочитапы пять
докладов: «Некоторые нерешенные
вопросы формирования феодально-
зависимого крестьянства в Галлии»
(Ю. Л. Бессмертный), «Церковное
землевладение в Центральной Ита-
лии XIV—XV вв.» (Л. А. Котель-
ников), «Государственная собствен-
ность в странах средневекового Вос-
тока (факторы и исторические по-
следствия)» (К. 3. Ашрафян), «Кре-
стьянство в феодальной Сербии
(причины и задачи исследования)»
(Е. П. Наумов), «Феодальный имму-
нитет в Англии XIV в.» (Ю. И. Пи-
сарев) — и три сообщения: «Поло-
жение венгерского крестьянства в
XV—начале XVI в.» (Т. П. Гусаро-
ва), «Влияние Реконкисты на поло-
жение португальского крестьянства
(XII—XIII вв.)» (О. II. Варьяш),
«Аграрные отношения в Сицилии в
нормандский период (XI—XII вв.)
(Г. А. Ртищева).
В проблемном докладе Ю. Л. Бес-
смертного на основе обобщения
конкретно-исторических данных по-
следнего десятилетия была сформу-
лирована новая гипотеза о путях
феодализации галльского общества.
При наличии во всех основных райо-
нах Галлии прочного римского суб-
страта, сохранявшегося в IV—VII вв.
в хозяйственной, социально-полити-
ческой и идеологической сферах, ос-
новным исходным пунктом феода-
лизации оказывается здесь не гер-
манская община, а деревня. Это не
означает ни признания континуите-
та между поздней античностью и
средневековьем (поскольку сама
галло-римская деревня переживает в
IV—VII вв. глубокую ломку), ни от-
рицания роли синтеза познеантич-
ных и германских социальных ин-
ститутов. Однако механизм и ход
этого синтеза должны, по мнению
докладчика, быть переосмыслены с
учетом важности протофеодальных
элементов, вызревавших внутри гал-
ло-римского общества и высвободив-
шихся после разгрома Римской им-
перии варварами. Соответственно
требует пересмотра представление о
составных элементах класса фео-
дально-зависимого крестьянства и
факторах его феодализации в VII—
IX вв.
Л. А. Котельникова в докладе от-
метила, что в XIV—XV вв. процесс
структурных преобразований в зем-
левладении Центральной Италии
имел место на землях не только по-
поланов, но и церкви. В церковном
землевладении особенно в XIV в.
аренда крупных земельных ком-
плексов — подере — также занимала
немалое место. Здесь главная роль
Хроника
395
принадлежала не испольщине, а аф-
фикту — аренде с фиксированным
денежным, натуральным или сме-
шанным чиншем. В конце XV в. не-
редким становится дробление круп-
ных подере. которые все чаще высту-
пают в качестве объекта аренды как
совокупность мелких парцелл. Эта
специфика преобладания или широ-
кого распространения мелкой арен-
ды на землях церкви имела важные
последствия и для экономического
и социального положения арендато-
ра и типа его хозяйства. Арендатор
на мелких парцеллах чаще всего не
крестьянин. Он или ремесленник,
или арендатор другого участка, или
сезонный работник в другом име-
нии, нередко горожанин. По мнению
докладчика, мелкая аренда, особенно
распространенная на церковных
землях, в отличие от пополанских,
содержала в себе большие возмож-
ности прогресса в агрикультуре и
арендных отношениях, чем имевшая
значительные тенденции к стагна-
ции (особенно в XVI—XVII вв.)
медзадрия на крупных комплек-
сах — подере.
К. 3. Ашрафян отметила, что в спе-
циальной литературе и обобщаю-
щих работах по истории стран Вос-
тока не ставится вопрос о классо-
вой дефиниции отношений вокруг
государственной собственности и ее
социальной природы. В средневеко-
вых государствах Востока государ-
ственная собственность на землю
включала: 1) земли домена и
2) земли, составлявшие собственность
государства и державших ее долж-
ностных лиц. Важнейшим фактором
длительного преобладания государ-
ственной собственности была устой-
чивость пережитков первобытнооб-
щинных отношений. Важнейшим
фактором нового укрепления госу-
дарственной собственности была но-
вая феодальная стабилизация («ре-
централизация») едва ли пе на всем
Востоке. С преобладанием в течение
XII—XVIII вв. в странах Азии го-
сударственной собственности связа-
ны некоторые черты аграрных от-
ношений — «абсентеизм» феодалов
в деревне, отсутствие в широких
масштабах личного хозяйства фео-
далов и соответственно крепостни-
чества «второго издания»; медлен-
ное вызревание частной собственно-
сти позднефеодального типа; концен-
трация феодальной знати в городах,
ее своеобразное сращение с купече-
ским капиталом.
В докладе Е. И. Наумова дана-
сжатая оценка результатов разра-
ботки вопроса о крестьянстве в фео-
дальной Сербии в современной со-
ветской и зарубежной литературе,
отмечены немаловажные методоло-
гические ошибки и пробелы в рабо-
тах югославских авторов. Доклад-
чик обобщил основные задачи даль-
нейших исследований проблемы:
1) сравнительно-историческая харак-
теристика типологических сопостав-
лений (с Византией и другими стра-
нами), а в рамках феодальной фор-
мации — оценка результатов осман-
ского завоевания; 2) раскрытие ди-
намики сербской деревни, этниче-
ских и демографических процессов;
3) историографические аспекты.
Ю. И. Писарев посвятил свой до-
клад малоизученной проблеме раз-
вития системы феодального имму-
нитета в Англии XIV в. и затронул
вопрос о характере политики англий-
ского государства по отношению к.
крупному феодальному землевладе-
нию в тот период. XIV век отмечен-
возрождением и расширением сис-
темы особых иммунитетных терри-
торий — палатинатов, что означало,
по существу, появление в Англии
новой формы иммунитета. Наряду
с этим XIV столетие характеризу-
ется и несомненным количествен-
ным ростом традиционных для Ан-
глии иммунитетов с правами низшей
юрисдикции. По мнению докладчи-
ка, к концу XIV в. в условиях кри-
зиса домениального хозяйства и ос-
вобождения либо тенденции к ос-
вобождению новых масс крестьян от
крепостной зависимости феодаль-
ный иммунитет в Англии усиливает
свои позиции как важное средство
эксплуатации свободного населения
и определенно расширяет сферу
своего социального влияния.
В сообщении Т. П. Гусаровой под-
нимался вопрос об участии аграрных
городов в крупнейшем крестьянском
восстанпи под предводительством
Дёрдя Донеи. Исследуя географию
восстания, позицию аграрных горо-
дов в борьбе с местными феодала-
-396
Хроника
ми, требования, идейные воззрения
восставших и социальный состав
руководителей, автор приходит к
выводу о том, что аграрные города
играли руководящую роль в Кре-
стьянской войне.
Сообщение О. И. Варьяш было по-
священо выявлению влияния Рекон-
кисты на положение крестьянства
Португалии в XI—XIII вв. Отмечая
особенности Реконкисты в Порту-
галии, автор подчеркивает, что для
Португалии XI—XIII вв. не харак-
терна свободная крестьянская об-
щина. Как на старых, так и на вновь
•отвоеванных землях сохранилось
крупное землевладение латифунди-
ального типа с применением на до-
статочно обширном домене барщин-
ного труда полусвободных крестьян.
В сообщении Г. А. Ртищевой была
предпринята попытка . рассмот-
реть своеобразие формирования за-
висимого крестьянства и его поло-
жение на Сицилии в конце XI—
XII в. Отмечая факты, связанные с
интенсивностью и своеобразием фор-
мирования категорий зависимого
крестьянства, Г. А. Ртищева подчерк-
нула своеобразное течение процес-
са образования феодально-зависимо-
го крестьянства на Сицилии, его
более быстрое завершение.
Чтения завершились дискуссией.
В прениях выступили Е. В. Гутно-
ва, Е. П. Наумов, Л. Т. Мильская,
А. Я. Гуревич, А. А. Кириллова,
М. А. Барг, В. Д. Назаров.
В. П. Буданова
ВСЕСОЮЗНАЯ НАУЧНАЯ КОНФЕРЕНЦИЯ
«АНТИЧНОЕ НАСЛЕДИЕ В КУЛЬТУРЕ ВОЗРОЖДЕНИЯ»
С 30 марта по 1 апреля 1981 г. в
Москве проходила третья Всесоюз-
ная научная конференция, органи-
зованная Комиссией по проблемам
культуры Возрождения при Науч-
ном совете по истории мировой
культуры АН СССР ♦. Тема конфе-
ренции — «Античное наследие в
культуре Возрождения». В ее рабо-
те приняли участие историки, фи-
лософы, литературоведы, историки
искусства и музыки из Москвы, Ле-
нинграда, Новосибирска, Горького,
Киева, Львова, Саратова, Риги, Че-
лябинска и других городов СССР.
За три дня работы было прочитано
14 докладов и 32 сообщения.
Открыл работу и возглавил пер-
вое пленарное заседание председа-
тель Комиссии, чл.-корр. АН СССР
В. И. Рутенбург. Во вступительном
слове он сообщил об основных на-
правлениях изучения советскими
историками ренессансной культуры,
проанализировал новейшие концеп-
* Первая Всесоюзная конференция,
проведенная Комиссией по про-
блемам культуры Возрождения,
состоялась в декабре 1975 г., вто-
рая— в феврале 1979 г. См.: СВ,
1976. Вып. 40; СВ, 1981. Вып. 44.
ции роли античного наследия в
формировании Возрождения, с кото-
рыми выступили исследователи в
нашей стране и за рубежом.
Доклады первого дня заседаний
были посвящены преимущественно
вопросу о том, в какой мере откры-
тие и осмысление духовного насле-
дия античности помогали становле-
нию ренессансного мировоззрения,
складыванию гуманистической идео-
логии. А. X. Горфункель, выступив-
ший па тему «Полемика вокруг ан-
тичного наследия в эпоху Возрож-
дения», показал принципиальное
различие в отношении средневеко-
вой схоластики и гуманизма к древ-
ним мыслителям. Схоласты были
решительными противниками изу-
чения античности; именно в поле-
мике с ними, доказывая необходи-
мость изучения древней литературы,
гуманисты разрабатывали и заклады-
вали основы новой идеологии, рас-
сматривавшей христианство как
высшее достижение культуры, под-
готовленное всей античной тради-
цией.
Л. М. Брагина в докладе показа-
ла пути усвоения античной этико-
политической мысли одним из веду-
щих направлений ренессансной идео-
логии XV в.— гражданским гуманиз-
Хроника
397
мом. Идеализация Флорентийской
республики строилась по античным
образцам, довольно точно воспроиз-
водя ученця древних. Вместе с тем
автор отметила тенденцию к догма-
тизации античных этико-политиче-
ских канонов в новых целях, ориен-
тированных на практику граждан-
ского воспитания. Стремление гу-
манистов сохранить и восстановить
античное литературное наследие,
как подчеркнул в докладе И. X. Чер-
няк, распространялось также на
древнехристианскую традицию. Они
видели в отцах церкви, наряду с язы-
ческими античными писателями,
своих предшественников.
Однако отношения гуманистов к
патристике характеризовались не
только преемственностью. Вне поля
их интересов долгое время оставал-
ся ряд положений христианской
догмы и церковного устройства; иное
решение, по сравнению с отцами
церкви, находили у них вопросы о
природе человека, его греховности,
наказании, свободе воли. В докла-
де «Утопия XVI—начала XVII века
и античность» А. Э. Штекли обратил
внимание на то, что правильно по-
нять представление Томаса Мора о
равенстве нам помогают античные
теории равенства. Мор, по его мне-
нию, разделял многие идеи и воззре-
ния своих современников, находил-
ся в плену «предрассудков» своего
времени; концепция равенства у ав-
тора «Утопии» вполне уживалась с
мыслью о пользе справедливых при-
вилегий. Из трех основных бытовав-
ших в XVI в. представлений о ра-
венстве: схоластов, гуманистов (окс-
фордского кружка и Эразма), Тома-
са Мюпцера и народных требований
равенства — Мор избирает и разви-
вает идеи гуманистов. Тем самым,
подчеркнул докладчик. Мор отме-
жевался от христианского мира и
в пространстве, и во временном от-
ношении, ибо, создавая гуманисти-
чески-античную «Утопию», он не
разделял уравнительных тенденций
раннего христианства и народного
движения своего времени. ч
Проблема культуры в жанре ре-
нессансной пасторали на примере
«Аркадии» Саннадзаро была проана-
лизирована в докладе Л. М. Батки-
на. Отмечая тот факт, что Ренессанс
возродил далеко не все жанры ан-
тичной литературы, автор подчерк-
нул, что именно в пасторали, этом
средоточии времен, «втягивающем»
в себя и прошлое, и будущее, гу-
манисты чувствовали себя наиболее
естественно и свободно. Вместе с
тем он обратил внимание на то, что,
по сравнению с античностью, прои-
зошло изменение всей семиотической
системы этого жанра. На протяже-
нии Возрождения, от Боккаччо до
Саннадзаро, искусственность пасто-
рали возрастала, усиливалась роль
намеков, внешняя закругленность
все более вступала в противоречие
с семиотической перегруженностью.
Все это, по мнению Л. М. Баткина,
дает право говорить о том, что куль-
тура рассматривалась как проблема,
острая рефлексия означала невоз-
можность возврата к природе, ко-
торая никогда больше не конструи-
ровалась так напряженно.
Античным источникам гуманисти-
ческой педагогики был посвящен
доклад Н. В. Ревякиной. На ма-
териале большого круга этических
трактатов, в основном — XIV —
XV вв., Н. В. Ревякина сделала по-
пытку воссоздать ренессансный иде-
ал воспитания, показывая, что при
ого разработке гуманисты широко и
свободно черпали материал в педаго-
гических теориях разных эпох ан-
тичности. В докладе В. В. Соколова
основное внимание было уделено
особенностям ренессансной натурфи-
лософии по сравнению с античной
физикой. Автор делал упор на бли-
зости натурфилософии Возрождения
основным идеям античной физики,
хотя и отмечал, что в ренессансном
учении о природе обнаруживаются
те моменты, которые привели в
XVII в. к созданию механистической
картины мира. В. В Соколов также
подчеркнул, что ренессансные на-
турфилософы усваивали античную
физику избирательно, активно.
На секции «Общественная мысль»
А. Н. Немилое в своем сообщении
показал значительное влияние ан-
тичных представлений на формиро-
вание идеала «ученого отшельниче-
ства» у немецких гуманистов. Со-
общение В. М. Володарского было
посвящено рассмотрению судьбы ра-
бот Тацита в гуманистических шту-
398
Хроника
днях XV—XVI вв. Он указал на осо-
бый интерес немецких гуманистов
к трудам этого античного историка,
отметил значительную роль, которую
сыграли его сведения о германцах
в становлении самосознания немец-
кого народа. В сообщении О. Ф. Куд-
рявцева обращалось внимание на то.
как античные представления о фор-
туне включались в структуру ренес-
сансного мировоззрения, отражая
наиболее характерные его особен-
ности. Сообщение Ю. М. Сапрыкина
было посвящено рассмотрению ан-
тичных мотивов в творчестве Чосера.
Ю. П. Малинин обратил внимание
па связь периодизации французско-
го Возрождения с вопросом о степе-
ни усвоения античного наследия гу-
манистами разных поколений. Он
указал па то, что влияние антично-
сти на культуру Возрождения во
Франции осуществлялось прежде
всего через обращение к римскому
праву, являвшемуся важным сред-
ством становления абсолютистской
власти. Рецепции римского права у
Ги де Кокиля было посвящено сооб-
щение Т. М. Червонной. В сообще-
нии Н. В. Ревуненковой шла речь о
своеобразии интерпретации антично-
го наследия у Кальвина, использо-
вавшегося им для борьбы с гумани-
стическим свободомыслием. С темой
«Античность в восприятии Леонардо
да Винчи» выступил М. П. Петров.
Автор обратил внимание на то, что
у Леонардо нет цельного образа ан-
тичности. Древность, подчеркнул он,
ассоциировалась у него не с имена-
ми традиционно упоминаемых ан-
тичных мыслителей, а с представле-
нием о первоопыте, более близком
природе. Выступившие с сообщения-
ми В. А. Андрушко и Д. В. Панчен-
ко затронули вопрос о судьбе неко-
торых античных идей в произведе-
ниях эпохи Возрождения.
В ряде выступлений в прениях
положения некоторых докладов и со-
общений дискутировались. А. X. Гор-
функель и А. Э. Штекли подробнее
остановились на вопросе об отноше-
нии «Утопии» Мора к «христианско-
му гуманизму», Д. В- Панченко и
А. Э. Штекли — на интерпретации
некоторых мест в тексте «Города
Солнца» Кампанеллы. В выступлени-
ях М. К. Трофимовой и Л. М. Батки-
на прозвучал призыв к тому, чтобы
при сопоставлении античной и ренес-
сансной культуры учитывалась спе-
цифика каждой из них, механически,
на основе формальных признаков не
отождествлялись явления, порожден-
ные различными обстоятельствами,
выросшие в принципиально иных ус-
ловиях. В этой связи Л. М. Баткин
подверг сомнению ту мысль С. С. Аве-
ринцева, что все отличие ренессан-
сной культуры от античной состояло
в небольшом изменении риторики, что
при переходе к Возрождению не было
коренной мировоззренческой лом-
ки. Л. С. Чиколини, продолжая тему,
поставленную в докладе Н. В. Ревя-
киной, остановилась на влиянии ан-
тичных теорий воспитания на педа-
гогические идеи Позднего Возрожде-
ния. В выступлениях И. И Девятай-
кипой, И. Я. Эльфоид и Н. Л. Гри-
горьевой шла речь о роли античного
культурного наследия в формирова-
нии гуманистического мировоззрения
Петрарки, Леонардо Бруни и Эразма.
Доклады и сообщения по теме
«Литература Возрождения и антич-
ная традиция» заслушивались на
пленарном заседании 31 марта, а за-
тем вечером этого же дня в секции
«Литература». С докладом «Антич-
ный риторический идеал в культуре
Возрождения» выступил С. С. Аве-
ринцев. По мнению автора, ритори-
ческая традиция явилась своеобраз-
ным рычагом для преодоления куль-
туры средневековья. Опа впустила
механические искусства в старую па-
радигму культуры. В этом ее отличие
от античной риторики, которая не
могла их принять в сферу высокой
культуры. В докладе М. Л. Гаспарова
исследовался вопрос об античных
основах поэзии Иоанна Секунда. Вы-
ступивший с сообщением «Литера-
тура раннего итальянского Возрож-
дения и традиция античной класси-
ки» Р. И. Хлодовский раскрыл конст-
руктивную роль ориентации на клас-
сическую латинскую традицию в
становлении единой стилевой куль-
туры итальянского Ренессанса.
А. А. Касаткин подробно остановил-
ся на культе латыни в эпоху Воз-
рождения. В сообщениях Д. М. Ур-
нова, А. Т. Парфенова, М. Л. Андре-
ева, Л. В. Евдокимовой основное вни-
мание было направлено на освеще-
Хроника
399
ние роли античной традиции в скла-
дывании драматургии эпохи Возрож-
дения. Влиянию античной литерату-
ры на поэтов Возрождения были пос-
вящены сообщения С. А. Ошерова,
Л. Е. Маслобоевой и А. Н. Баранова.
Ю. А. Щичалин остановился на ха-
рактерной для античности и Возрож-
дения теме «спора» между ритори-
кой и философией.
На секции «Искусство» В. Н. Г ра-
щенное в докладе «Искусство Воз-
рождения и античность. Основные
аспекты проблемы» поставил ряд
вопросов об особенности художест-
венного языка искусства Ренессан-
са. Отметив, что античные мотивы в
неантичных формах и античные фор-
мы с неантичными мотивами были
широко распространены и в средне-
вековом искусстве, он подчеркнул,
что Ренессанс XIV—XVI в. отлича-
ется от других «ренессансов» воссое-
динением классических форм с клас-
сическими мотивами. Античность,
продолжал В. Н. Гращенков, хотя и
была «мифом», «утопией» для чело-
века Возрождения, тем не менее об-
ладала мощной духовной силой, воз-
действовала на все стороны ре-
нессансной культуры. В докладах
II. Е. Даниловой, В. Ф. Марку зона.
С. О. Андросова и сообщениях Т. К.
Кустодиевой, II. Б. Крайневой и
М. Я. Никогосян на конкретных ра-
ботах рассматривалось влияние ан-
тичных архитектурных форм и ка-
нонов, античной пластики, живописи
и эстетических норм на зодчество,
скульптуру, живопись и эстетику
Возрождения. В докладе О. Н. Неве-
рова шла речь о коллекции древно-
стей Медичи и Орсини. Сообщения
М. Б. Михайловой. Е. О. Вагановой,
Е. В. Мавлеева. И. В. Брагинской бы-
ли посвящены изучению воздействия
различных составляющих античной
культуры на искусство Возрожде-
ния. Античные мотивы в искусстве
немецкого Возрождения освещались
в сообщениях М. Я. Либцана и
Ч. А. Мезенцевой. А. Б. Стерлигов
и Ц. Г. Нессельштраус остановились
на иллюстрировании античных исто-
рий и авторов в эпоху Возрождения.
Трактовке античных музыкальных
сюжетов в произведениях художни-
ков Возрождения было посвящено
сообщение А. Е. Майкапара. В пре-
ниях выступили В. Н. Гращенков и
А. Н. Немилов.
В заключение были подведены
итоги конференции. О работе сек-
ций доложили председательствовав-
шие в них А. Э. Штекли («Общест-
венная мысль»), Р. И. Хлодовский
(«Литература»), И. Е. Данилова
(«Искусство»). Отметив положитель-
ные результаты деятельности кон-
ференции, они выступили также с
рядом пожеланий па будущее, пред-
ложив, в частности, концентрировать
дискуссию вокруг небольшого числа
проблемных докладов, тексты кото-
рых были бы распространены зара-
нее. а также в промежутках между
всесоюзными конференциями прово-
дить более регулярные симпозиумы,
встречи, семинары в рамках одного
города по более частным проблемам
культуры '’Возрождения. Закрывая
конференцию, В. II. Рутенбург под-
черкнул несомненную полезность
проведенного в ходе конференции
широкого обмена мнениями, вза-
имного ознакомления специалистов
с поисками, которые они ведут
в области изучения культуры Воз-
рождения. Отметив появление новых
интересных идей, высказанных в
ряде докладов и выступлений,
он также остановился на неко-
торых сомнительных положениях,
прозвучавших на конференции, ко-
торые вызвали возражения. В. II. Ру-
тенбург сказал, что было бы невер-
но сужать понятие Возрождения,
сводя основное его содержание и
наиболее полное осуществление к
какому-нибудь одному, частному яв-
лению. например к ренессансной ри-
торике; в то же время он указал на
неправомерность чрезмерно широко-
го и пеисторичного толкования Воз-
рождения. при котором делаются
попытки найти его в разное время
и во многих регионах мира. Затем
была объявлена тема следующей
Всесоюзной конференции — «Культу-
ра Возрождения и общество».
После завершения работы конфе-
ренции А. Е. Майкапар выступил
перед ее участниками с концертом
клавесинной музыки.
О. Ф. Кудрявцев
400
Хроника
ВТОРОЙ ДВУСТОРОННИЙ КОЛЛОКВИУМ
ИСТОРИКОВ-МЕДИЕВИСТОВ СССР И ГДР '
12—14 октября 1981 г. в Москве
состоялся второй двусторонний кол-
локвиум историков СССР и ГДР по
теме «Эволюция феодальной ренты
и характер крестьянских движений
в Европе в XIV—XV вв.» В его ра-
боте приняли участие историки-ме-
диевисты из ГДР — сотрудники от-
дела феодализма Центрального ин-
ститута истории АН ГДР, специа-
листы из университетов Лейпцига и
Ростока, а также широкий круг со-
ветских историков — сотрудников
Института всеобщей Истории АН
СССР, медиевистов из университетов
я педагогических институтов Моск-
вы, Ленинграда, Ижевска, Риги,
Алма-Аты.
За три дня было заслушано 13 док-
ладов, а также состоялась дискус-
сия по проблемам, представлявшим
взаимный интерес. В первый день
коллоквиума (председательствую-
щие — А. Н. Немилов; Б. Тёпфер,
ГДР) после вступительного слова
А. Н. Чистозвонова, открывшего кол-
локвиум, были заслушаны доклады
Е. В. Гутновой «Основные направле-
ния эволюции феодальной ренты и
классовой борьбы крестьянства в
Западной Европе в период развитого
феодализма», Э. Энгель «Формы фео-
дальной ренты в некоторых об-
ластях Восточной Германии в XIV— t
XV вв.», Ю. Л. Бессмертного «К изу-
чению социального перелома во
французской деревне XIV в. Демо-
графический аспект», Б. Тёпфера
«Эксплуатация крестьян и классовая
борьба крестьянства в Северной
Франции в XIII—XIV вв.», Э. Мюн-
ха «Проблемы структуры феодально
зависимого крестьянства в Германии
XII—XIV вв.», А. А. Сванидзе «За-
висимое крестьянство и его повин-
ности в Швеции периода классиче-
ского средневековья», X. Шультц
«Деревенское ремесло — разделение
труда — феодальная рента в XIV—
XV вв.», Л. А. Котельниковой «Эво-
люция земельной ренты в Тоскане
в XIV—XV вв. на землях пополанов
и церкви: единство или разнотип-
ность развития?», В. Е. Майера
«Формы и характер крестьянских
движений в Германии XIV—XV вв.»,
3. Хойера «Феодальная рента и низ-
шие формы классовой борьбы кре-
стьянства в Тюрингии в XIV—
XV вв.»
Во второй день коллоквиума (пред-
седательствующие — Е. В. Гутнова;
3. Хойер, ГДР) были заслушаны
доклады проф. 3. Эпперлайна «Фео-
далы н крестьяне, в борьбе за право
пользования лесом в развитое сред-
невековье. Об исследования форм
классовой борьбы крестьянства в;
XI—XIII вв.», Н. А. Хачатурян «Со-
циальная организация французского
крестьянства XIII—XIV вв. (по ма-
териалам Парижского парламента)»,
К. Феттера «Ход, причины и цели
восстания .,хлеба и сыра“ в Север-
ной Голландии в 1491—92 гг.».
Поставленные в докладах пробле-
мы вызвали оживленную дискуссию,
в которой принял участие широкий
круг специалистов. В основном на
коллоквиуме обсуждались три круп-
ные проблемы: 1) демографическая
и социальная структура крестьян-
ства в период развитого феодализ-
ма: 2) эволюция феодальной ренты,
ее взаимодействие с изменениями в
социальной структуре и классовой
борьбе крестьянства; 3) характер
классовой борьбы крестьянства в пе-
риод развитого феодализма. Важное
место заняли также вопросы уточ-
нения понятийного аппарата и тер-
минологии.
По первому из указанных вопро-
сов большинство исследователей
СССР и ГДР высказали точку зре-
ния, что, несмотря на наличие ре-
гиональных особенностей, в иссле-
дуемых районах складывается ти-
пичная для развитого феодализма
структура феодально-зависимого кре-
стьянства (А. II. Чистозвонов,
Е. В. Гутнова, А. А. Сванидзе;
Э. Мюнх, Э. Энгель, ГДР).
В этой же связи в некоторых вы-
ступлениях (А. Н. Чистозвонов) да-
валась оценка явлений «феодальной
реакции» в рассматриваемый период.
Предметом обсуждения стал так-
же вопрос о разделении труда в
деревне и дифференциации кресть-
Хроника
401
янства, поставленный в докладе
X. Шультц. Ряд выступавших (Э. Эн-
гель, Э. Мюнх, ГДР) указывали на
то, что разделение труда в деревне
имело место не только в областях
к западу, но и в районах к во-
стоку от Эльбы. Другие участники
(Т. С. Осипова, А. Н. Чистозвонов)
указывали на значение подмеченной
X. Шультц специфики регионально-
го развития восточноэльбских обла-
стей, в определенной степени объ-
ясняющей дальнейшее историческое
развитие этого региона.
В выступлениях большинства уча-
стников была затронута проблема
феодальной ренты. На примере ряда
стран и регионов Европы было по-
казано, что смена форм ренты про-
исходила пе прямолинейно и что не
следует слишком жестко привязы-
вать ее к определенным хронологи-
ческим периодам. Характерным для
второго этапа развитого феодализма
было повсеместное широкое распро-
странение, наряду с денежной, нату-
ральной ренты, предназначенной для
реализации на ближнем и дальнем
рынках. Этот момент отмечался в
выступлениях Е. В. Гутновой,
Л. А. Котельниковой, А. А. Сванид-
зе; Э. Энгель, Э. Мюнха (ГДР).
В связи с проблемой эволюции фео-
дальной ренты Я. Д. Серовайский
предложил ввести понятие «совокуп-
ная феодальная рента»; в нее входит
совокупный прибавочный продукт,
присваивавшийся господствующим
классом,— т. е. сеньориальная рен-
та и государственная. Это предло-
жение нашло отклик у историков
СССР (Е. В. Гутнова. Ю. Л. Бес-
смертный, С. М. Стам) и ГДР (Э. Эн-
гель, Б. Тёпфер, 3. Хойер). Ожив-
ленно обсуждался вопрос о взаимо-
связи между эволюцией форм фео-
дальной ренты и характером кресть-
янских движений на первом и вто-
ром этапах развитого феодализма.
Большинство выступавших поддер-
жали высказанную в докладе
Е. В. Гутновой точку зрения о том.
что на первом этапе существовала
более тесная связь между сменой
форм ренты и крестьянскими дви-
жениями, а на втором этапе эта
связь затушевывалась, дополняясь
другими факторами (Ю. Л. Бессмерт-
ный, А. Н. Чистозвонов, А. С. Как,
А. А. Сванидзе; Э. Энгель, 3. Эппер-
лайн, Э. Мюнх, ГДР). Лишь некото-
рые (С. М. Стам) указывали на более
тесную связь крестьянских движе-
ний с переходом к денежной ренте.
Предметом обсуждения были так-
же вопросы типологии форм классо-
вой борьбы крестьянства в период
развитого феодализма и ее резуль-
тативности. Все выступавшие под-
черкивали эффективность и резуль-
тативность низших форм классовой
борьбы крестьянства и на первом,
и на втором этапах развитого феода-
лизма (Л. Т. Мильская, Ю. Л. Бес-
смертный, Е. В. Гутнова, Н. А. Ха-
чатурян; Э. Энгель, 3. Эпперлайи.
Э. Мюнх, ГДР). Указывалось йа на-
личие преемственности между от-
дельнымп^этапами классовой борьбы
крестьянства (В. Е. Майер).
Дискуссия развернулась по вопро-
су о позитивных результатах круп-
ных крестьянских восстаний, напри-
мер Жакерии, которые в докладе
Б. Тёпфера оценивались не столь
высоко. В результате обсуждения и
советские историки (Ю. Л. Бессмерт-
ный. Н. А. Хачатурян, Е. В. Гутно-
ва) и историки ГДР (Б. Тёпфер)
пришли к единому мнению, что
крупные восстания, в частности Жа-
керия, играли важную роль в обе-
спечении поступательного развития
общества в целом.
Во время дискуссии указывалось
также на важность изучения соци-
альной психологии крестьянства при
исследовании характера и форм
классовой борьбы (Ю. Л. Бессмерт-
ный, А. Н. Немилов, М. М. Фрейден-
берг; 3. Хойер, X. Шультц, ГДР).
В целом было достигнуто единство
мнений по основным обсуждавшим-
ся на коллоквиуме вопросам.
Второй коллоквиум историков-ме-
диевистов СССР и ГДР оказался
весьма плодотворным для решения
обсуждавшихся на нем проблем и
установления тесных научных кон-
тактов между специалистами из ГДР
и широким кругом советских медие-
вистов.
Н. Савина
402
Хроника
СИМПОЗИУМ ИСТОРИКОВ ЛЕНИНГРАДСКОГО
И ГАМБУРГСКОГО УНИВЕРСИТЕТОВ
ПО ТЕМЕ «СРЕДНЕВЕКОВЫЙ ГОРОД И ГОРОДСКАЯ
КУЛЬТУРА»
(26—28 октября 1981 г.)
Совместная разработка проблем
истории средневекового города,
с особым вниманием к истории город-
ской культуры позднего средне-
вековья, ведется историками Ленин-
градского и Гамбургского универси-
тетов уже три года. В предшествую-
щие годы производились поездки
ученых той п другой стороны с док-
ладами и лекциями, для работы в
музеях, библиотеках и исторических
архивах. В рамках происходивших в
октябре 1981 г. «дней Гамбурга в
Ленинграде», в значительной мере
при поддержке руководства и обще-
ственности того и другого городов,
состоялась впервые широкая конфе-
ренция ученых, частью которой был
симпозиум историков.
Симпозиум открылся приветствием
декана исторического факультета
Ленинградского университета им.
А. А. Жданова В. А. Ежова и крат-
ким вступлением чл.-кор. АН СССР
В. И. Рутенбурга, являющегося вице-
председателем международной ко-
миссии по истории городов.
В. И. Рутенбург остановился на
методологии изучения генезиса ка-
питализма в городах средневековой
Европы, изложив основные принци-
пы марксистской историографии и
упомянув важнейшие советские тру-
ды в этой области.
Декап исторического факультета
Гамбургского университета Г. Тейер-
кауф сделал доклад, озаглавленный
«Город, река и море. Некоторые со-
ображения об истории Ганзы». Рас-
смотренный им комплекс проблем
охватывал разнообразные факторы
развития ганзейских городов на при-
мере главным образом Любека и
Гамбурга. Любек характеризуется
как город, ориентированный на мор-
скую торговлю, что в определенный
период давало ему важные преиму-
щества в оптовой торговле с удален-
ными экономическими центрами.
Значение Гамбурга определялось од-
новременно возможностью выхода на
широкие морские пути и,, благодаря
Эльбе, связью с внутренними рынка-
ми Центральной Европы. Экономиче-
ская эволюция Ганзы докладчиком
рассматривается в связи с возра-
стающим стремлением к экономиче-
ской прибыли, т. е., по существу,
с зарождением капиталистических
тенденций, отчетливое проявление
которых проф. Тейеркауф находит
как в городах, так и в связанной с
ними округе уже приблизительно к
1470 г. В докладе содержится крити-
ческий обзор немецкой историогра-
фии Ганзы. В дискуссии по докладу
отмечалось своеобразие подхода к
проблеме и бесспорная ценность
установления объективных факто-
ров, определивших закономерности
развития Ганзы.
Отдельное заседание было посвя-
щено городам Византии. С доклада-
ми выступили Г. Е. Лебедева («К
вопросу о социальной структуре рап-
певизантийского города») и Г. Л. Кур-
батов («Конец византийского горо-
да»)- Второй доклад в особенности
вызвал интерес как попытка выя-
вить специфические черты развития
поздпевизантинеких городов, опреде-
лившие их упадок и тем самым
способствовавшие ослаблению и ги-
бели византийского государства.
В докладе //. Ангерманна «Немец-
ко-русские культурные отношения в
позднем средневековье» дан обзор
различных форм и направлений
культурных отношений между рус-
скими городами и центрами культу-
ры в немецких землях с середины
XIV до начала XVI в. При этом
докладчик придает особое значение
деятельности немецких архитекторов
н распространению книгопечатной
продукции. В докладе были исполь-
зованы труды советских историков
и материалы, собранные самим док-
ладчиком в архивах, преимуществен-
но относящиеся к истории Новгоро-
Хроника
403
да и Москвы. Немецко-русские куль-
турные контакты, как отметил Н. Ан-
германн, не были односторонни-
ми — русские влияния он находит в
гражданской и фортификационной
архитектуре прибалтийских городов.
Ослабление этих культурных кон-
таков произошло после закрытия
ганзейского подворья в Новгороде в
1494 г. и в результате Ливонской
войны 1501—1503 гг.
Ряд докладов был посвящен выяв-
лению специфики развития городов
в период формирования националь-
ных государств. С большим ин-
тересом был выслушан доклад
Р. Г. Скрынникова «Развитие русско-
го города во второй половине XVI в.»,
докладчику было задано много воп-
росов. касающихся правового и эко-
номического положения посадских
людей и других социальных катего-
рий. Развитию английского города
той же эпохи посвятила свой док-
лад В. В. Штокмар — «Лондон и
провинциальные города Англии во
второй половине XVI в.». Тема эта,
на протяжении ряда лет разрабаты-
ваемая в стенах ЛГУ, вызвала боль-
шой интерес гамбургских коллег,
в своих выступлениях отметивших
не только глубину исследования, но
и методологические достоинства ра-
боты советского ученого. Весьма
благоприятные отклики получило
и сообщение молодого ученого
Л. II. Сергеевой, озаглавленное «Ган-
зейские города п Англия в 30—70-е
годы XIV в.». В этом докладе нашли
прямое отражение консультации и
обмен научной информацией в тече-
ние предыдущих лет.
Последний день симпозиума был
полностью посвяшеп проблемам раз-
вития немецких городов позднего
средневековья и раннего нового вре-
мени. Интересен по оригинальности
тематики и по изложенному мате-
риалу и выводам доклад М.-Э. Хиль-
<ер, озаглавленный «Экологические
проблемы в повседневном быту го-
рода раннего нового времени». Док-
ладчица на примере Гамбурга XVI—
XVII вв. охарактеризовала проблемы
взаимоотношений населения и окру-
жающей среды, в том числе такие
вопросы, как загрязнение атмосфе-
ры, воздействие шума, загрязнение
воды и улиц. Чрезвычайно интерес-
на построенная на основе архивных
и археологических данных схема фаз
урбанизации и типологии городов в
зависимости от изменений соотноше-
ния человек — окружающая среда.
В выступлениях по поводу доклада
М.-Э. Хильгер отмечалась необходи-
мость подобных исследований для
углубления анализа формирования
городов в период генезиса капита-
лизма.
Р. Вольфейлъ посвятил доклад
теме «Город и Реформация»; он
остановился на нескольких вопро-
сах, сохраняющих дискуссионность
плп недостаточно исследованных в
современной науке, считая бесспор-
ным континуитет городского комму-
нального движения, перерастающего
на новом этапе развития в Реформа-
цию, сохраняя, однако, свою специ-
фику для городов различного типа.
Докладчик -полагает, что по отноше-
нию к немецкому городу не имеет
значения вопрос, проводилась ли
Реформация «сверху» или «снизу»:
успешность ее неизбежно зависела
от той или иной степени соответ-
ствия интересов городских властей
(или княжеской администрации) и
бюргерской массы. Интересны вы-
воды Р. Вольфейля относительно об-
щественных коммуникаций в эпоху
Реформации: важнейшим путем рас-
пространения социальных идей он
считает проповедь *.
В заключение с докладом «Импер-
ские и вольные города Германии
как центры гуманистической культу-
ры XV—XVI вв.» выступил А. И. Не-
лилов. подведший также общие ито-
ги симпозиума. Полная публикация
всех докладов с некоторыми коррек-
тивами, внесенными на основании
происходивших прений, готовится
одновременно на русском языке в
издательстве ЛГУ и на немецком
языке в Гамбурге.
А. Н.
* Доклад Р- Вольфейля явился из-
ложением некоторых положений
его новой работы. В настоящее
время эта книга уже вышла в
свет: Wohlfeil R. Einfiihrung in die
Geschichte der deutschen Reforma-
tion. Munchen: Verlag С. H. Beck,
1981.
404
Хроника
ПАМЯТИ Н. В. САВИНОЙ (1947-1982)
12 января 1982 г. безвременно
ушла из жизни талантливый совет-
ский историк-медиевист, кандидат
исторических наук Наталья Влади-
мировна Савина.
Н. В. Савина проявила интерес к
истории средневекой Германии еще
в студенческие годы, когда на ка-
федре истории средних веков истфа-
ка МГУ она занималась в семинаре
известного советского германиста,
профессора, почетного члена АН ГДР
М. М. Смирина. Закончив с отличи-
ем университет, Н. В. Савина посту-
пила в аспирантуру ИВИ АН СССР.
В 1975 г. Наталья Владимировна ус-
пешно защитила диссертацию на
соискание степени кандидата исто-
рических наук по теме «Роль южно-
немецкого торгово-ростовщического
капитала в производстве и общест-
венной жизни Германии XVI в.» и
была приглашена в сектор истории
средних веков, где работала в по-
следние годы младшим научным со-
трудником. Н. В. Савина опубликова-
ла около 20 статей, рецензий, обзоров
в советских и зарубежных изданиях,
выступала на союзных и междуна-
родных симпозиумах. Итогом увле-
ченной работы молодого ученого в
области германской истории явилась
монография «Южнонемецкий капи-
тал в странах Европы и испанских
колониях в XVI в.», принесшая
Н. В. Савиной заслуженное призна-
ние.
Н. В. Савина обладала отличной
исследовательской школой и лингви-
стической подготовкой. Она была
зрелым специалистом в области гер-
манской истории, особенно периода
генезиса капитализма, обладала ши-
рокой эрудицией в области социаль-
но-экономической истории позднего
средневековья.
Н. В. Савина вела активную орга-
низационную работу. Она являлась
ученым секретарем секции «Генезис
капитализма» Научного совета «За-
кономерности развития социально-
экономических формаций и перехо-
да от одной формации к другой»,'
ответственным секретарем сборников
по проблемам генезиса капитализ-
ма. Много труда и души вкладывала
Наталья Владимировна в дела рабо-
чей группы по координации исследо-
ваний историков-медиевистов СССР
и ГДР, членом которой она явля-
лась, в организацию двусторонних
встреч историков СССР и ГДР.
Наталья Владимировна сочетала
в себе твердые принципы с сердечно-
стью и бескорыстием, активной доб-
ротой и доброжелательностью. Она
всегда стремилась быть полезной
окружающим ее людям, дарить им
тепло. Опа всегда пользовалась глу-
боким уважением, искренней лю-
бовью своих коллег и друзей. На-
талья Владимировна ушла из жизни
в расцвете творческих сил. В памя-
ти всех, кто знал Наталью Владими-
ровну — Наташу Савину,— навсегда
останется образ талантливого моло-
дого ученого и прекрасного чело-
века.
БИБЛИОГРАФИЯ
ЛИТЕРАТУРА ПО ИСТОРИИ СРЕДНИХ ВЕКОВ,
ВЫШЕДШАЯ В СССР В 1980 г. ♦
I. СРЕДНЕВЕКОВЬЕ В ЦЕЛОМ
а) ОБЩИЙ РАЗДЕЛ
1. Хвостова К. В. Количественный
подход в средневековой социаль-
но-экономической истории.— М.:
Наука. 1980.— 205 с.— В надзаг.:
АН СССР, Ин-т истории СССР.
2. Хвостова К. В. Некоторые ас-
пекты теоретического подхода к
средневековой социально-эконо-
мической историп.— ВИ, 1980,
As 4, с. 70-81.
3. Возникновение и развитие хи-
мии с древнейших времен до
XVII века/Отв. ред. Ю. И. Со-
ловьев.— М.: Наука, 1980.—
399 с., ил.— (Всеобщая история
химии / АН СССР, Ин-т истории
естествознания и техники).
Часть 2-я — эпоха средневе-
ковья.
4. Искусство II религия в истории
философии.— Кишинев: Штпин-
ца. 1980.
Гл. II. Проблема взаимоэтно-
ше-пя искусства и религии в
средние века и в эпоху Возрож-
дения.
В настоящий список включены
изданные в 1980 г. в Советском
Союзе оригинальные и перевод-
ные работы по истории средневе-
ковья в странах Западной Евро-
пы, Венгрии и Румынии, а также
опубликованные в 1980 г. в со-
ветских журналах рецензии на
книги и статьи, касающиеся ис-
тории этих стран в средние века.
5. Котанджян Н. Г. Цвет в изобра-
зительном языке средневековой
живописи.— В кн.: Советское ис-
кусствознание ’79. М., 1980,
вып. 1. с. 66—87.
6. Краткая всемирная история:
В 2-х т./Под ред. А. Манфре-
да. Т. 1.— М.: Прогресс, 1980.—
690 с.
Ч, 2. Средние века.
7. Лившиц Г. М. Религия и цер-
ковь в истории общества.—
Минск’: Вышэйпт. школа, 1980.
Гл. 1. Религия и церковь в
феодальной Европе.
8. Нойкирхен X. Пираты: Мор. раз-
бой на всех морях. Пер. с нем.—
М.: Прогресс, 1980.— 351 с., ил.
9. Петров А. М. Азиатско-западноев-
ропейский торговый баланс в
средние века.— В кн.: Ближний
и Средний Восток: Товарно-де-
нежные отношения при феода-
лизме. М., 1980, с. 178—192.
10. Стяжкин Н. И. Проблема уни-
версалий в средневековой фило-
софии,— Науч. докл. высш, шко-
лы. Фи л ос. науки, 1980, № 2,
с. 108-117.
*
11. Лебедева Г. Е. Рец. на кн.: Проб-
лемы социальной структуры и
идеологии средневекового об-
щества: Межвуз. науч. сб. Л.,
1978. вып. 2.—СВ. 1980, 43.
с. 333-337.
12. Соколов М. Рец. на кн.: Рабино-
вич В. Л. Алхимия как феномен
средневековой культуры. М.,_
1979.— Декор, искусство СССР.
1980, № 9, с; 44.
«06
Библиография
б) ВСПОМОГАТЕЛЬНЫЕ
ИСТОРИЧЕСКИЕ ДИСЦИПЛИНЫ
Дипломатика
См. № 151
Кодикология
См. № 108
в) ИСТОРИОГРАФИЯ
13. Гутнова Е. В., Чистозвонов А. Н.
Советская медиевистика.— В кн.:
Советская историческая наука в
1975—1979 гг. М., 1980, с. 116—
134.
14. Воробьева Е. Д. Кафедра исто-
рии древнего мира и средних ве-
ков Горьковского государствен-
ного университета им. И. И. Ло-
бачевского.— СВ, 1980, 43,
с. 387—389.
*
15. Осип Львович Вайнштейн: [Не-
кролог].— ВИ, 1980, № 12, с. 181.
16. Ганаланян О. Дживелегов: [Из
воспоминаний о А. К. Дживеле-
гове].—Лит. Армения, 1980,
№ 19, с. 73—75.
17. Москаленко А. Е. Памяти А. Р.
Корсунского,— Вести. Моск,
ун-та. История, 1980, № 4. с. 94—
96.
18. Могильницкий Б. Г. Е. А. Кос-
мпнскпй как историк историче-
ской науки.— СВ, 1980, 43,
с. 304—319.
19. Александра Дмитриевна Люб-
линская: [Некролог].—ВИ, 1980,
№ 4, с. 188.
20, Малов В. Александра Дмитриев-
на Люблинская (1902—1980):
[Некролог].— В кп.: Француз-
ский ежегодник, 1978. М., 1980,
с. 277-279.
21. Памяти Александры Дмитриев-
ны Люблинской (1902—1980).—
СВ, 1980. 43. с. 423-424.
22. Филин М. Д. Английский днев-
ник историка А. Н. Савина
[1900—1902 гг.].— В кн.: Источ-
никоведение и историография:
Специальные исторические дис-
циплины. М.. 1980, с. 114—117.
23. Гутнова Е. В. Памяти академика
С. Д. Сказкина.— ВИ, 1980, № 10,
£. 121-128.
24. Кан А. С. Георгий Васильевич
Форстен и его место в науке.—
В кн.: История и историки: Ис-
ториогр. ежегодник. 1977. М.,
1980, с. 346-363.
25. Бессмертный Ю. Л., Хвостова
К. В. М. М. Хвостов и его взгля-
ды на историю западноевропей-
ского крестьянства: (По мате-
риалам неопубл, курса лек-
ций).— В кн.: История и истори-
ки: Историогр. ежегодник, 1977.
М., 1980, с. 322-345.
26. Ролова А. Д., Рутенберг В. II.
Армандо Сапори.— СВ, 1980, 43,
с. 301-303.
27. Савина Н. В. Проблемы феода-
лизма в новом периодическом
издании историков ГДР.— СВ,
1980, 43, с. 275-289.
*
28. Борисов Ю. В. Рец. на кн.: Со-
колова М. Н. Современная фран-
цузская историография: Основ-
ные тенденции в объяснении ис-
торического процесса. М.. 1979.—
ВП. 1980, № 8. с. 142-146.
29. Слонимский А. Г. Рец. на кн.:
Кан А. С. Историк Г. В. Форстен
и наука его времени. М., 1979.—
Новая и новейшая история, 1980,
№ 4. с. 194—196.
См. также Кг 41, 50. 60, 64, 80,
89. 116. 125. 127. 144. 163, 174, 183,
190. 198, 199, 232. 248.
г) УЧЕБНЫЕ ПОСОБИЯ
30. История государства и права за-
рубежных стран: Рабовладельч.
и феодал, государство и право.
[Учеб, пособие для вузов по
спец. «Правоведение»] / Под ред.
И. Н. Галанзы, Б. С. Громако-
ва.— М.: Юрид. лит., 1980.
Раздел 2 — История феодаль-
ного государства и права.
31. История зарубежного искусства:
[Учебник для сред, худож. учеб,
заведении] / Под ред. М. Т. Кузь-
миной, Н. Л. Мальцевой,— 2-е,
перераб. изд.— М.: Изобраз. ис-
кусство, 1980.— 336 с., ил., 68 л.
ил.— В надзаг.: Акад, художеств
Библиография
407
СССР, НИИ теории и истории
изобразит, искусства.
Часть книги — эпоха средневе-
ковья.
32. История средних веков: [Учеб-
ник для ист. фак. пед. ин-товJ /
Под ред. Н. Ф. Колесницкого.—
М.: Просвещение, 1980.— 576 с.,
карт.
33. Курбангалиева Р. Учебно-мето-
дическое пособие по курсу исто-
рии средних веков: [Для студен-
тов ист. фак. пед. ин-тов].—
Ташкент: Укитувчи, 1980.—
200 с.— Узб.
34. Сапрыкин Ю. М. История сред-
них веков: Учеб.-метод. пособие
для студентов заоч. и веч.
отд.-ний пет. фак. гос. ун-тов.—
6-е изд., перераб. и доп.— М.:
Изд-во Моск, ун-та, 1980.—
102 с.— В надзаг.: Моск, ун-т
им. М. В. Ломоносова.
*
35. Басовская И. И. Рец. на кн.: Ис-
тория средних веков: Учебник
для студентов ун-тов. В 2-х т.
М., 1977 —СВ, 1980, 43, с. 328—
333.
См. также № 52, 68, 76, 84, 161,.
185.
д) БИБЛИОГРАФИЯ
36. Всеобщая история: Рек. биб-
лиогр. указ, для молодежи / Гос.
публ. ист. б-ка РСФСР. М.: Кни-
га, 1980.
Вып. 1. Древний мир. Средние
века / Сост. Н. П. Баранова и др.
Под ред. Б. Л. Каменецкого,
92 с.
37. История домарксистской филосо-
фии: Рек. библиогр. указ./Иод
ред. В. В. Соколова.— М.: Книга,
1980.— 143 с.— В надзаг.: Гос.
б-ка СССР им. В. И. Ленина.
38. История зарубежной домарк-
систской философии: Указ, лит.,
изд. в1 СССР на рус. яз. в 1973—
1977 гг./Сост. Е. И. Серебря-
ная.— М., 1980.— В надзаг.: АН
СССР, Ин-т науч, информ, по об-
ществ. наукам.
РАЗДЕЛ IV. ФИЛОСОФИЯ СРЕДНИХ ВЕКОВ
39. История средних веков. Т. 2.
Указ. лит., изд. в СССР (1958—
1967 гг.). Ч. 3. Вспомогательные
указатели / Под ред. Ю. М. Сап-
рыкина. М. С. Мейера.— М.,
1980.— 181 с.— В надзаг.: Моск,
ун-т им. М. В. Ломоносова, Науч,
б-ка им. А. М. Горького.
40. Москаленко А. Е. Научные тру-
ды А. В. Конокотина.— СВ, 1980,
43. с. 407-409.
41. Профессор Александра Давы-
довна Ролова: Персон, указ,
лит. / Сост. 3. Я. Зелмепе.— Рига:
ЛГУ. 1980.— 35 с.. 1 л. портр.—
В надзаг.: Латв, ун-т им. Петра
Стучки. Науч, б-ка.— Текст па-
рал.: латыш., рус.
42. Ускова Э. II. Научные труды
В. М. Лавровского.— СВ, 1980,
43, с. 410—414.
43. Фролова //. II. Литература по ис-
тории средних веков, вышедшая
в СССР в 1977 г.—СВ. 1980, 43,
с. 390-406.
См. также 89, 92, 93, 97, 231,
247.
е) ХРОНИКА ’
44. Власова М. Н. VII финско-совет-
ский симпозиум историков:
[Хельсинки, 22—24 окт.
1979 г.] - ВИ, 1980, № 4, с. 158—
159.
45. Власова М. Н., Суни Л. В. VIII
Всесоюзная конференция скан-
динавистов [по истории, языку,
литературе: Петрозаводск, окт.
1979].— В кн.: Скандинавский
сборник. Таллин. 1980, вып. 25,
с. 233-237.
46. Коваленко Г. М. Очередная кон-
ференция скандинавистов: [Пет-
розаводск, 2—6 окт. 1979].—ВИ,
1980. № 2, с. 118-149.
47. Сванидзе А. А. Очередной сим-
позиум историков СССР и Шве-
ции.— ВИ, 1980, № 8, с. 160—
162.
48. Серовайская Ю. Я. I Всесоюзная
научная конференция по проб-
лемам взаимодействия природы
и общества.— СВ. 1980, 43т
с. 380—382.
408
Библиография
См. также № 49, 62, 94, 156,
174.
ж) ИСТОРИЯ ОТДЕЛЬНЫХ СТРАН
Венгрия
49. Варъяш О. И. Сотрудничество
венгерских и советских истори-
ков: Материалы сессии II отде-
ления Венг. Акад, наук, посвящ.
25-летию венг.-сов. науч.-техн.
сотрудничества, 18 сент. 1974 г.
Будапешт, 1977.— СВ, 1980, 43,
с. 362—364.
Ирландия
50. Осипова Т. С. Статьи по истории
средних веков, опубликованные
в журнале «Irish Historical Stu-
dies» за 1965—1974 гг.— СВ, 1980,
43, с. 290-300.
Норвегия
51. История Норвегии.— М.: Наука,
1980.— 710 с., ил., 5 л. ил.,
карт.— В надзаг.: АН СССР, Ин-т
всеобщ, истории.
Часть книги — эпоха средневе-
ковья.
Финляндия
См. № 59, 61, 62.
Скандинавские страны
52. Нан А. С. История скандинав-
ских стран (Дания, Норвегия,
Швеция): Учеб, пособие для сту-
дентов вузов, обучающихся по
спец. «История».—2-е изд., испр.
и доп.— М.: Высш, школа, 1980.
Ч. 1. Древность и средневе-
ковье.
II. ПЕРИОД СТАНОВЛЕНИЯ ФЕОДАЛИЗМА (V-XI вв.)
а) ОБЩИЙ РАЗДЕЛ
53. Степанова В. Е., Шевеленко А. Я.
История средних веков: Хресто-
матия. Пособие для учителей.
Ч. 1 (V—XV вв.).—2-е изд., пе-
рераб.— М.: Просвещение,
1980.—303 с.
*
5< Ариньон Ж. П. Международные
отношения Киевской Руси в се-
редине X в. и крещение княгини
Ольги.- ВВ, 1980, 41, с. 113—124.
'55. Воробьев В. В. Понимание вре-
мени у Августина (на материа-
ле XI книги «Исповеди»).—
В кн.: Логические проблемы ис-
следования научного познания:
Семант. анализ яз. М., 1980,
с. 15-24.
56. Гончаров А. Ф. Кровнородствен-
ные группы в уголовном и на-
следственном праве по «Русской
правде» и другим европейским
средневековым памятникам пра-
ва.— В кн.: Методология истори-
ко-правовых исследований. М.,
1980, с. 85—92.
57. Даркевич В. П. Аргонавты сред-
невековья: Пер. с рус.— Виль-
нюс: Мокслас, 1980.— 144 с., ил.,
8 л. ил.— (По следам культур).—
Литов.
58. Девятайкина Н. II. Идейно-поли-
тпческие истоки и ведущие
принципы этического учения
Августина.— Пробл. социальной
структуры и идеологии средне-
векового общества. Л., 1980,
вып. 3,с. 104—116.
59. Королюк В. Д. «Волошская зем-
ля» и формирование восточноро-
манской (волошской) общно-
сти.— В кн.: Социально-экономи-
ческая история Юго-Восточной
Европы (до середины XIX в.).
Кишинев, 1980. с. 28—44.
60. Савчук В. С. Историки ГДР о
месте полабско-прпбалтийских
славян в международных отно-
шениях VIII—XII вв.— Вопр.
истории славян, Воронеж, 1980,
вып. 6, с. 50—59.
61. Сахаров А. Н. Дипломатия Древ-
ней Руси: IX — первая половина
X в.—М.: Мысль, 1980.—358 с.,
ил., 8 л. ил.
62. Фрейденберг М. М. Обсуждение
проблем раннесредневекового го-
рода.— СВ, 1980, 43, с. 385—387.
63. Четвернин В. А. Политическое
учение Блаженного Августина:
(Метод исследования, основные
идеи п их историческое движе-
Библиография
409
ние).— В кн.: Политико-право-
вые идеи и институты в их исто-
рическом развитии. М., 1980,
с. 12-20.
64. Ястребицкая А. Л. Основные
проблемы ранней истории сред-
невекового города в освещении
современной западной медие-
вистики.— СВ, 1980, 43, с. 248—
274.
*
65. Богомолов А. С. Рец. на кн.:
Майоров Г. Г. Формирование
средневековой философии: Лат.
патристика.— М., 1979.— Вопр.
философии, 1980, № 4, с. 174—
178.
66. Джохадзе Д. В., Стяжкин Н. И.
Рец. на кн.: Майоров Г. Г. Фор-
мирование средневековой фило-
софии: Лат. патристика. М.,
1979.— Науч. докл. высш, шко-
лы. Филос. науки, 1980, № 5,
с. 188—189.
67. Джохадзе Д. В., Стяжкин Н. II.
Рец. на кн.: Historia filozofii
sredniowiecznej / Pod red. J. Le-
gowicza. VV-wa, 1979. 554 s.—
Науч. докл. высш, школы. Фп-
лос. науки. 1980, № 6. с. 133—
135.,
68. Зайченко Г. А. Рец. на кн.: Со-
колов В. В. Средневековая фило-
софия. М.. 1979.— Науч, докл,
высш, школы. Филос. науки,
1980, № 2, с. 163-165.
См. также № 84, 89, 102, 104,
105, 131.
б) ИСТОРИЯ ОТДЕЛЬНЫХ СТРАН
И НАРОДОВ
Франкское государство
Меровингов и Каролингов
69. Бессмертный Ю. Л. Структура
крестьянской семьи во франк-
ской деревне IX в.: Данные ант-
ропонимического анализа Сен-
Жерменского полиптпка.— СВ,
1980, 43, с. 32—52.
70. Филиппов И. С. Aprisiones в
Лангедоке при Каролингах.—
В кн.: Проблемы истории антич-
ности и средних веков. М.:
Изд-во МГУ. 1980, с. 80—94.
71. Филиппов И. С. Церковная вот-
чина в Провансе начала
1Л ГпАПМир ЯРКА R. 46
IX века.— СВ, 1980. 43, с. 191—
206.
Англия
72. Корьев А. А. Наемная гвардия
хускерлов короля Кнута Велико-
го: (К вопр. о структуре англо-
саксов. знати в первой половине
XI в.).—Пробл. социальной
структуры и идеологии средне-
векового общества, 1980, вып. 3,
с. 21—26.
73. Корсунский А. Р. Рец. на кн.:
Савело К. Ф. Раннефеодальная
Англия. Л.: Изд-во ЛГУ, 1977.—
СВ, 1980, 43, с. 346-348.
Германия
74. Назаренко А. В. Об имени
«Русь» в немецких источниках
IX—Xf вв.— Вопр. языкознания,
1980, № 5, с. 46-57.
Испания
75. Варьяш О. И. О положении сер-
бов и либертинов в Леонском
королевстве в IX—XI вв.— СВ,
1980, 43, с. 207-222. ,
*
76. Литаврина Э. Э. Рец. на кн.:
Корсунский А. Р. История Испа-
нии IX—XIII веков: (Соц.-экон.
отношения и полит, строй Асту-
ро-Леон. и Леоно-Кастил. коро-
левства). Учеб, пособие. М.,
1976.—СВ, 1980, 43, с. 337—340.
Италия
77. Бородин О. Р. Городская курия
в Равенне в эпоху раннего сред-
невековья.— В кн.: Проблемы
истории античности и средних
веков. М.: Изд-во МГУ, 1980,
с. 45—64.
Скандинавские страны
78. Петрухин В. Я. Погребальная
ладья викингов и «корабль
мертвых» у народов Океании и
Индонезии: (Опыт сравн. анали-
за).—В кн.: Символика культов
и ритуалов народов зарубежной
Азии. М., 1980, с. 79—91.
410
Библиография
79. Пушкина Т., Петрухин В. Куль-
тура эпохи викингов.— Декор,
искусство СССР, 1980, № 11,
с. 43-44.
О выставке произведений ис-
кусства древней Скандинавии.
80. Русско-скандинавские связи
эпохи образования Киевского
государства на современном
этапе археологического изуче-
ния /А. Н. Кирпичников, Г. С.
Лебедев и др.— Крат, сообщ. /
Ин-т археологии АН СССР, 1980,
вып. 160, с. 24—38.
81. Рябинин Е. А. Скандинавский
производственный комплекс
VIII века из Старой Ладоги: (По
материалам археол. раскопок).—
В кн.: Скандинавский сборник.
Таллин, 1980, вып. 25, с. 161—
178.
См. также № 46.
Франция
82. Серовайский Я. Д. Борьба фран-
цузских крестьян против фео-
дального освоения лесов в X—
XIII вв.—СВ, 1980, 43, с. 53—76.
83. Шевеленко А. Я. Феодальные
территории и феодальная над-
стройка в Бретани IX—XI вв.—
В кн.: Французский ежегодник,
1978. М., 1980, с. 126-148.
Швеция
См. № 47.
III. ПЕРИОД РАЗВИТОГО ФЕОДАЛИЗМА (XI-XV вв.)
а) ОБЩИЙ РАЗДЕЛ
84. Хрестоматия истории филосо-
фии: Средневековье.— Вильнюс:
Минтис, 1980.—575 с., ил.— Ли-
тов.
«
85. Башмакова И. Г. Композиция
квадратичных форм в матема-
тике XIII—XVI вв.— Ист.-мат.
исслед., 1980, вып. 25, с. 303—
314.
86 Бессмертный Ю. Л. Сеньориаль-
ная и государственная собствен-
ность в Западной Европе и на
Руси в период развитого феода-
лизма.— В кн.: Социально-эконо-
мические проблемы российской
деревни в феодальную и капита-
листическую эпохи: Материалы
XVII сессии симпоз. по изуч.
проб л. аграр. истории, Ростов
н/Д. 1978. Ростов н/Д, 1980,
с. 21-37.
87. Гутнова Е. В. Основные этапы и
типы антифеодальной борьбы
крестьянства в Западной Европе
периода развитого феодализма
(XI—XV вв.).—Пробл. социаль-
ной структуры и идеологии
средневекового общества, 1980,
вып. 3, с. 33—56.
88. Западноевропейская гравюра
XV—XVIII веков из собрания
Гос. Эрмитажа: Каталог пере-
движной выставки / [Авт.-сост.
Ч. А. Мезенцева].— М.: Сов. ху-
дожник, 1980.— [26] с., ил.,
18 л. ил.
89. Идеология феодального общест-
ва в Западной Европе: проблемы
культуры и социально-культур-
ных представлений средневе-
ковья в современной зарубеж-
ной историографии: Реф. сб. /
Редкол.: Ю. Л. Бессмертный
и др.—М.: ИНИОН АН СССР,
1980.— 300 с.— (Сер. Пробл. все-
общ. истории).
90. История искусств стран Запад-
ной Европы от Возрождения до
начала 20 века: Живопись,
скульптура, графика, архитекту-
ра, музыка, драма, театр. Ис-
кусство Раннего Возрождения.
• Италия. Нидерланды. Германия /
[Отв. ред. Е. И. Ротенберг].—
М.: Искусство, 1980.— 527 с., ил.,
цв. ил.— В надзаг.: ВНИИ ис-
кусствоведения.
90а. Казакова Н. А. Дания, Россия
и Ливония на рубеже XV и XVI
столетий.— В кн.: Скандинав-
ский сборник. Таллин, 1980,
вып. 25, с. 107—117.
91. Казакова Н. А. Западная Евро-
па в русской письменности XV—
XVI веков: Из истории между-
нар. культ, связей России/Под
ред. Д. С. Лихачева.— Л.: Наука,
1980.—278 с., ил., 4 л. ил.—
Библиография
Hi
В надзаг.: АН СССР, Ин-т исто-
рии СССР, Ленингр. отд-ние.
92. Киселева Л. И. Каталог рукопи-
сей и фрагментов латинского ал-
фавита, хранящихся в Матена-
даране / [Сост. Л. И. Киселе-
ва].—Ереван: Изд-во АН
АрмССР, 1980.—126 с., ил.—
В надзаг.: «Матенадаран».
93. Лабынцев Ю. Внимание: инку-
набулы! — В мире книг, 1980,
№ 10, с. 78-79.
О работе по подгот. «Сводного
каталога инкунабул в СССР».
94. В. Т. Лазаревские чтения 1979
года: [Москва, 5—6 февраля
1979 г.]—В кн.: Советское ис-
кусствознание’79. М., 1980,
вып. 2, с. 443—444.
95. Малашенко II. Е. Данте и Фома
Аквинский: два подхода к реше-
нию вопроса о светской и духов-
ной власти.— Вести. Моск, ун-та.
Философия, 1980, № 4, с. 67—75.
96. Немилое А. И. Проблема общно-
сти и национальных отличий в
культуре стран Центральной Ев-
ропы в эпоху Возрождения.—
Пробл. социальной структуры и
идеологии средневекового об-
щества, 1980, вып. 3, с. 75—83.
97. Современные зарубежные иссле-
дования по философии и генези-
су науки (позднее средневе-
ковье и Возрождение): Сб. обзо-
ров и реф. / [Отв. ред.-сост. и
авт. предисл. И. С. Андреева-
Выхристюк].—М.: ИНИОН АН
СССР, 1980.- 236 с.— (Сер.
Пробл. философии за рубежом).
98. Тиунов О. II. Об особенностях
нормы pacta sunt servanda в эпо-
ху феодализма и период перехо-
да от феодализма к капитализ-
му.— Вести. Моск, ун-та. Право,
1980, № 3. с. 9-15.
99. Хорошкевич А. Л. Русское госу-
(дарство в системе международ-
ных отношений конца XV —на-
чала XVI в.- М., 1980.-293 с.-
В надзаг.: АН СССР, Ин-т исто-
рии СССР.
100. Шамин А. Н. Труды Иби-Сины
в Европе эпохи Возрождения.—
Вопр. истории естествознания и
техники. 1980. № 4. с. 73—76.
101. Бежин Л. Путь свободного ис-
следования.— Наш современник,
1980, № 1, с. 187-189.
Рец. на кн.: Лосев А. Ф. Эсте-
тика Возрождения. М.: Мысль,
1978.
102. Бессмертный Ю. Л. Рец. на кн.:
Le Gofi J. Pour une autre Moyen
Age: temps, travail et culture en
Occident: 18 essais. Paris, 1977.
424 p.— CB. 1980, 43. c. 374—377.
103. Гайденко П. Коллизия возрож-
денческого титанизма.— Вопр.
лит., 1980, № 3, с. 268—278.
ж Рец. на кн.: Лосев А. Ф. Эсте-
тика Возрождения. М.: Наука,
1978.
104. Гуревич А. Я. Рец. на кн.: Яст-
ребицкая А. Л. Западная Европа
XI-XIH веков. М., 1978-В кн.:
Советское искусствознание ’79.
М.,п1980, вып. 1, с. 352—356.
105. Шевеленко А. Я. Рец. на кн.:
Ястребицкая А. Л. Западная Ев-
ропа XI—XIII веков. М., 1978.—
ВИ, 1980, № 5, с. 152-154.
См. также № 53, 56, 57. 59, 60,
62, 67, 68, 150, 161, 162, 165, 167,
170, 174-176, 178, 179.
Крестовые походы.
Государства крестоносцев
на Востоке
106. Заборов М. А. Крестоносцы на
Востоке.— М.: Наука, 1980.—
320 с., ил., 2 л. пл.
107. Бессмертный Ю. Л. Рец. на кн.:
Mayer Н. Е. Bisthumer, Kloster
und Stifte im Konigreich Jerusa-
lem. Schriften der Monuments
Germaniae Historica. Bd. 26. 1977.
438 S — CB, 1980, 43, c. 366—369.
108. Мокрецова II. П. Рец. на кн.:
Folda J. Crusader manuscript il-
lumination at Saint-Jean d’Acre,
1275—1291. Princeton, 1976.
231 p- CB, 1980, 43, c. 369-371.
б) ИСТОРИЯ ОТДЕЛЬНЫХ СТРАН
А нглия
109. Золотов В. II. Политическая
борьба в Англии 20-х гг. XV в.:
(Из истории кризиса сослов.-
14*
412
Библиография
представ, монархии). Автореф.
дис. ... канд. ист. наук.— Горь-
кий, 1980.— 20 с.— В надзаг.:
Горьк. ун-т им. Н. И. Лобачев-
ского.
ПО. Крылова С. Е. Английское госу-
дарство и проблема француз-
ских владений Плантагенетов в
середине XII в.— Пробл. со-
циальной структуры и идеоло-
гии средневекового общества,
1980, вып. 3, с. 26—32.
111. Писарев Ю. М. Магнаты и коро-
на в Англии XIV в.— СВ, 1980,
43, с. 77-104.
См. также № 190, 192.
Германия
112. Николай Кузанский. Сочинения:
В 2-х т. / [Составление В. В. Би-
бихина; Общ. ред. В. В. Соколо-
ва, 3. А. Тажуризиной. . М.:
Мысль, 1980. Т. 2.— 471 с.— (Фи-
лос. наследие...).— В надзаг.:
АН СССР, Ин-т философии.
ИЗ. Варбанец И. В. Йоханн Гутен-
берг и начало книгопечатания в
Европе: Опыт нового прочтения
материала.— М.: Книга, 1980.—
303 с., ил., факс.
114. Варбанец Н. В. Об источниках и
значении «Паломничества в свя-
тую землю» -Бернхарда фон
Брейденбаха.— В кн.: Проблемы
источниковедческого изучения
рукописных и старопечатных
фондов: Сб. науч. тр. Л., 1980,
вып. 2. с. 171—193.
115. Вернадский В. И. Открытие кни-
гопечатания.— Природа, 1980,
№ 7. с. 50—61.
Публ. лекции В. И. Вернадско-
го об II. Гутенберге 1902 г.
116. Илларионов С. А. Немецкие ме-
диевисты о некоторых пробле-
мах истории прирейнского горо-
да периода развитого феодализ-
ма.— Вести. Ленингр. ун-та,
1980, № 14. История, яз. и лит.,
вып.-З, с. 34—39.
117. Либман М. Я. Немецкая скуль-
птура, 1350—1550,— М.: Искусст-
ву 1980.— 406 с., ил.— (Из исто-
рии мирового искусства).—
В надзаг.: ВНИИ искусствозна-
ния.
118. Несселыитраус Ц. Г. Немецкие
иллюстрированные первопечат-
ные Библии.— В кн.: Проблемы
развития зарубежного искусст-
ва. Л., 19(80, вып. 10, с. 21—28.
119. Струков Б. Г. Университеты Гер-
мании как центры образования
и культуры в средние века
(XIV — первая половина XV
вв.): Автореф. дис. ... канд. ист.
наук.— М., 1980.— 14 с.— В над-
заг.: Моск. пед. ин-т им.
В. И. Ленина.
*
120. Савина Н. В. Рец. на кн.:
Brauer Н. Die Stadtbevolkerung-
von Chemnitz zwischen 1450 und
1600. Karl-Marx-Stadt, 1978.—CBT
1980, 43, c. 377—379.
См. также № 200. 201, 205.
Испания
121. Фехнер M. В. Испано-русская
торговля XII века.—Тр. Гос. ист.
музея, М., 1980, вып. 51, с. 124—
130.
См. также № 75, 76.
Италия
122. Андросов С. Три терракотовых
бюста круга Веррокьо.— Сообщ.
Гос. Эрмитажа. 1980, 45, с. 5—7.
123. Арсенишвили И. В. О некоторых
ссобенностях искусства кватро-
ченто.— Изв. АН ГССР. Сер. ис-
тории, археологии, этнографии
и истории искусства, 1980. № 3,
с. 132-141.
124. Баткин Л. К истолкованию
итальянского Возрождения: ан-
тропология Марсилио Фичино и
Пико делла Мирандолы.— В кн.:
Из истории классического ис-
кусства Запада. М.. 1980. с. 31 —
7°.
125. Гращенков В. И. Георг Вейзе об
итальянском Возрождении.—
В кн.: Советское искусствозна-
ние’79. М., 1980, вып. 2, с. 312—
335.
126. Данилова И. Е. Искусства и зри-
тель в Италии XV века.— В кн.:
Советское искусствознание’79.
М., 1980. вып. 1, с. 88—103.
127. Девятайкина Н. И. Мировоззре-
ние Петрарки в освещении за-
падной историографии последне-
Библиография
413
го столетия.— В кн.: Историогра-
фический сборник. Саратов,
1980, вып. 8, с. 158—182.
128. Кудрявцев О. Ф. Письмо Марси-
лио Фичино о золотом веке.—
СВ, 1980, 43, с. 320—327.
129. Кустодиева Т. Новые атрибуции
двух итальянских примитивов.—
Сообщ. Гос. Эрмитажа, 1980, 45,
с. 3-4.
130. Майкапар А. И слышится музы-
ка давних эпох...— Муз. жизнь,
1980, № 1, с. 21-22.
О муз. сюжетах в ист. жи-
вописи эпохи Возрождения.
131. Малашенко //. Е. Социально-фи-
лософская концепция Данте и
его полемика с Августином.—
В кн.: История зарубежной фи-
лософии и современность. М.,
1980. с. 10—20.
132. Николаева Н. В. Андреа Ман-
тенья.— М.: Искусство, 1980.—
127 с., ил.
133. Ракитская И. Ф. Леонардо Бру-
ни Аретино (1370—1441) и поли-
тико-правовая мысль Кватрочен-
то.— Изв. высш. учеб, заведе-
ний. Правоведение, Л., 1980, № 5,
с. 98—105.
134. Секиринский С., А. и др. Кре-
пость в Судаке.— Симферополь:
Таврия, 1980.— 95 с., ил.. 16 л. ил.
135. Флоря Б. Н. Русские посольства
в Италию и начало строительст-
ва Московского Кремля.— Мате-
риалы и исслед. музеев Моск.
Кремля, 1980, т. 3. с. 12—18.
136. Хлодовский Р. И. Комическое в
поэзии позднего средневековья:
(Экскурсы в предысторию ре-
нессанс. стиля).— СВ, 1980, 43,
с. 105-133.
137. Шахиди М. Ибн Сина и Данте
Алигьери.— Памир. 1980, № 9,
с. 68—74.
138. Юсим М. А. Этика и религия у
Макиавелли: Автореф. дис. ...
канд. ист. наук.— Л., 1980.—
13 с.— В надзаг.: Ленингр. ун-т
им. А. А. Жданова.
139. Вернадская Е. В. Рец. на кн.:
Bocchi F. Uomini е terra nei
borghi ferraresi: Il catasto parcel-
lare del 1494. Ferrariae Decus,
1976. 200 f — CB, 1980, 43, c. 352—
357.
140. Осиновский И. H. Рец. на кн.:
Брагина Л. М. Итальянский гу-
манизм: Этич. учения XIV—
XV вв. М.. 1977.— Новая и новей-
шая история, 1980, № 1, с. 196—
199.
141. С. К. Рец. на кн.: Balletto L. Ge-
nova: Mediterraneo Mar Nero
(secc. XIII—XV). Genova, 1976.
(Civico Istituto Colombiano, Studi
e Testi, ser. storica, 1).— BB,
1980, 41. c. 298—300.
142. Хлодовский P. И. Рец. на кн.:
Штекли А. Э. «Город Солнца»:
утопия и наука. М., 1978.— СВ,
1980, 43, с. 3-10—345.
См. также № 95, 218, 229.
Нидерланды
143. Никулин Н. Н. Нидерландская
живопись XV—XVI веков в Эр-
митаже: Очерк-путеводитель.—
2-е изд., доп.—Л.: Искусство,
1980.— 108 с., ил., 8 л. цв. ил.
*
144. Ястребицкая А. Л. Критика по-
ложений А. Пиренна о проис-
хождении средневекового горо-
да.— ВИ. 1980, № 4, с. 169-171.
По поводу статьи Д. Николаса
«Городское развитие в средневе-
ковой Фландрии: структуры за-
селения, городские функции и
образование капитала» в журна-
ле «Annales. Economies. Societes.
Civilisations» (Paris, 1978, N 3).
Норвегия
145. Закс В. А. Социальные отноше-
ния и право в Норвегии раннего
средневековья: Автореф. дис. ...
канд. ист. наук.— Тарту. 1980.—
17 с.— В надзаг.: Тарт. ун-т.
Португалия
146. Коган М. А. Рец. на кн.: Бизли
Ч. Р. Генрих Мореплаватель,
1394—1460: Пер. с англ.—М.,
1979 — Изв. Всесоюз. геогр. о-ва,
1980. т. 112, вып. 6, с. 549—550.
Скандинавские страны
147. Закс В. А. Балкано-скандинав-
ские кровнородственные парал-
лели.— В кн.: Общество и госу-
дарство на Балканах в средние
414
Библиография
века: Межвуз. темат. сб. Кали-
нин, 1980, с. 113—128.
148. Закс В. А. «Эдда» Снорри Стур-
лусона и социальная действи-
тельность раннесредневековой
Скандинавии.— В кн.: Сканди-
навский сборник. Таллин, 1980,
вып. 25, с. 7—18.
См. также № 46.
Франция
149. Гращенков В. Портрет во фран-
цузской живописи XV века.—
В кн.: Из истории классического
искусства Запада. М., 1980,
с. 91—109.
150. Керов В. Л. Арнольд из Вилла-
новы и его роль в развитии
культуры и свободомыслия в
Южной Франции (конец XIII —
начало XIV в.).— Пробл. со-
циальной структуры и идеоло-
гии средневекового общества,
1980, вып. 3, с. 116—131.
151. Мажуга В. И. Грамоты XIII в.
монастыря Бельруа: (Архив
ЛОИИ СССР АН СССР).—СВ,
1980, 43, с. 229-247.
152. Малинин Ю. П. Рукопись «Тол-
кования на псалмы» П. Абеляра
- в собрании Государственной
Публичной библиотеки им. М. Е.
Салтыкова-Щедрина.— В кн.:
Музей в атеистической пропа-
ганде. Л., 1980, с. 112—115.
153. Ревуненкова Н. В. Абеляр и об-
щественная борьба во Франции
в конце XVII —начале XVIII
века.— В кн.: Музей в атеисти-
ческой пропаганде. Л., 1980,
с. 104—112.
154. Сабов А. Жанна д’Арк и Европа:
- Опыт анализа ист. ассоц., или
Футурология вчерашнего дня.—
Новый мир, 1980, № 9, с. 185—
204.
155. Стерлигов А. Итальянские архи-
тектурные мотивы в творчестве
Жане Фуке.— В кн.: Из истории
классического искусства Запада.
М., 1980, с. 71—90.
156. Черняк И. X. Сообщение о кон-
ференции «Абеляр и его вре-
мя».— В кн.: Музей в атеистиче-
ской пропаганде. Л., 1980, с. 103.
157. Керов В. Л. Рец. на кн.: Fran-
ciscains d’Oc: Les spirituals ca
1280—1324.— Cahiers de Fan-
jeaux, Toulouse, 1975, 10.— CB,
1980, 43, c. 348—352.
См. также № 82.
Швеция
158. Сванидзе А. А. Средневековый
город и рынок в Швеции, XIII—
XV вв.— М.: Наука, 1980.— 360 с.,
карт., 2 л. схем.— В надзаг.: АН
СССР, Ин-т всеобщ, истории.
См. также № 252.
IV. ПЕРИОД РАЗЛОЖЕНИЯ ФЕОДАЛИЗМА
(XVI — 1-я ПОЛОВИНА XVII в.)
а) ОБЩИЙ РАЗДЕЛ
159. Баранова Т. Переход от средне-
вековой ладовой системы к ма-
жору и минору в музыкальной
теории XVI—XVII веков: Из ис-
тории муз. науки.— В кн.: Из
истории зарубежной музыки. М.,
1980, вып. 4, с. 6—27.
160. Гингерич О. Пометки на книге
Коперника.— Вопр. истории ес-
тествознания и техники, 1980,
№ 2, с. 103-106.
161. Горфункель А. X. Философия
эпохи Возрождения: [Учеб, по-
собие для филос. фак. и отд-ний
ун-тов].— М.: Высш. школа,
1980.— 368 с., портр.
162. Дмитриева Н. А. Краткая исто-
рия искусств: Очерки.— Виль-
нюс: Вага, 1980.—Литов.
Вып. 2. Севернее Возрожде-
ние; Страны Западной Европы
XVII—XVIII веков; Англия; Рос-
сия XVIII века/Пер. с рус.
И. Яшинскайте. 287 с., цв. ил.
163. Дунаевский В. А., Кучеренко
Г. С. Изучение западноевропей-
ского утопического социализма
в советской историографии
(1964—1979 гг.).—В кн.: Форми-
рование пролетариата. М., 1980,
с. 124—154.
164. Захарова О. Музыкальная рито-
рика XVII века и творчество
Библиография
415
Генриха Шютца.— Еккн.: Из ис-
тории зарубежной музыки. М.,
1980, вып. 4, с. 55—81.
165. Козак Я., Полишенски И. Изо-
бражение городов СССР в иконо-
графическом атласе Cyvitates ог-
bis terrarum.— В кн.: Русский
город. М., 1980, вып. 3, с. 84—94.
166. Мезенцева Ч. Рельефы Иоганна
Леонхарда Баура в собрании
Эрмитажа и их художественные
источники.— Сообщ. Гос. Эрми-
тажа, 1980. 45, с. 12—19.
167. Можейко И. В. В Индийском
океане: Очерки истории пиратст-
ва в Инд. океане и юж. морях
(XV—XX вв.).— 2-е изд., испр.
и доп. М.: Наука, 1980. 332 с., пл.
168. Нант В. Н. Эмпиризм и рациона-
лизм в философии (Ф. Бэкон и
Р. Декарт).— В кн.: Очерки по
истории философии: Вопр. фило-
софии. Кишинев, 1980, с. 105—
107.
169. Подградская Е. М. Экономиче-
ские связи Молдавского кня-
жества и Балканских стран с
Русским государством в XVII
веке.— Кишинев: Штиинца,
1980.— 160 с.—В надзаг.: Киши-
нев. ун-т им. В. И. Ленина.
170. Редкие книги и рукописи Науч-
ной библиотеки МГУ: Путеводи-
тель по выставке / [Сост. Е. С.
Карпова, Н. И. Сафонова].— М.:
Изд-во МГУ, 1980.— 72 с., ил.
С. 16—24 — западноевропей-
ские издания XV—XVII вв.
171. Семеновкер Б. А. Флорентий-
ский индекс.— Сов. библиогр.,
1980, № 5. с. 54—60.
172. Соколов М. Н. Об особенностях
иконографии жанровых изобра-
жений в западноевропейском ис-
кусстве XVI—XVII веков: (Пер-
спективы исслед.).— В кн.: Со-
ветское искусствознание’79. М.,
1980, вып. 2, с. 122—139.
173. Титов С. К. Сочинения Эразма
Роттердамского как источник
изучения морального сознания
гуманистической интеллигенции
XVI века.— В кн.: Книга в Си-
бири XVII — начала XX в. Ново-
сибирск, 1980, с. 99—121.
174. Черняк И. X. Конференция
«Проблемы Возрождения в со-
ветской науке за 60 лет»: Науч-
ный совет по истории мировой
культуры АН СССР. Комиссия
по проблемам культуры эпохи
Возрождения. Ленинградская
группа (20 окт. 1977 г.).— СВ,
1980, 43, с. 383—385.
175. Шахова К. А. Творчество вели-
ких европейских художников
XV—XVIII вв.— 2-е изд., стерео-
тип.— Киев: Вища школа, 1980.—
175 с., ил.
176. Шульц Ю. Ф. Неолатинская поэ-
зия о книгах, книжниках, биб-
лиотеках.— В кн.: Книга: Ис-
след. и материалы. М., 1980,
вып. 40, с. 152—163.
177. Кан А. С. Рец. на кн.: Attman А.
The struggle for Baltic markets:
Powers in conflict 1558—1618.
Goteborg, 1979.— История СССР,
1980, № 4, с. 211—213.
178. Моисеева Г. Н. Рец. на кн.: Ли-
монов Ю. А. Культурные связи
России с европейскими страна-
ми^ XV—XVII веках. Л.: Нау-
ка, 1978.- ВИ, 1980, № 2, с. 133-
135.
179. Мыльников А. С. Рец. на кн.:
Лимонов Ю. А. Культурные свя-
зи России с европейскими стра-
нами в XV—XVII веках. Л.,
1978.— Новый мир, 1980, № 9,
с. 268.
180. Станиславский А. Л. Рец. на
кн.: Флоря Б. Н. Русско-поль-
ские отношения и политическое
развитие Восточной Европы во
второй половине XVI — начале
XVII в. М., 1978 —История
СССР, 1980, № 2, с. 186—188.
См. также № 85, 88, 90, 90а, 91,
92, 94, 96-100, 103.
ВЕЛИКИЕ ГЕОГРАФИЧЕСКИЕ
ОТКРЫТИЯ
181. Федосеев И. А. Великий море-
плаватель Фернандо Магеллан:
(К 500-летию со дня рожде-
ния).—Вопр. истории естество-
знания и техники, 1980, № 3,
с. 127-132.
б) ИСТОРИЯ ОТДЕЛЬНЫХ СТРАН
Англия
182. Губарев В. К. Первая англий-
ская колония в Вест-Индии.—
ВИ, 1980, № 5, с. 186-188.
416
Библиография
183. Дунаевский В. А., Кучеренко
Г. С. Е. А. Косминский об анг-
лийском утопическом материа-
лизме: (Новые арх. материа-
лы).— В кн.: Проблемы британ-
ской истории, 1980. М., 1980,
с. 264—273.
184. Ивонин Ю. Е. О характере рефор-
мации Генриха VIII.— Пробл.
социальной структуры и идео-
логии средневекового общества,
1980, вып. 3, с. 83—93.
185. Исаенко А. В. Пуританская ре-
формация в Англии в XVI — на-
чале XVII века: (Учеб, пособие
по спецкурсу).— Орджоникидзе:
1980.— 79 с.— В надзаг.: Сев.
Осет. ун-т им. К. Л. Хетагурова.
186. Каменецкий Б. А. Идейная борь-
ба в Англии в период кризиса
абсолютизма (конец XVI — на-
чало XVII в.): Полит.-юрид. ас-
пект.-СВ, 1980, 43, с. 162-190.
187. Карев В. М. Фрэнсис Бэкон: по-
литическая биография.— Новая
и новейшая история, 1980, № 3,
с. 154-164, № 4, с. 123-141.
188. Лукоянов В. В. Общественный
и политический идеал Фрэнси-
са Бэкона — «Новая Атланти-
да».— В кн.: Проблемы британ-
ской истории, 1980, М., 1980,
с. 239-248.
189. Малаховский К. В. Кругосвет-
ный бег «Золотой лани».— М.:
Наука, 1980.— 168 с., 2 л. ил.—
(Сер. Страны и народы).
190. Мещерякова И. И. Английская
буржуазная историография пос-
леднего столетия о генезисе ка-
питализма в промышленности
Англии.— В кн.: Формирование
пролетариата: Пробл. историо-
графии и источниковедения. М.,
1980, с. 49—74.
191. Осокин М. Г. Левантийская ком-
пания и внутриполитическая
борьба в Англии в первой поло-
вине XVII века.— В кн.: Проб-
лемы истории античности и
средних веков. М., Изд-во МГУ,
1980, с. 65—79.
192. Проблемы разложения феода-
лизма и генезиса капитализма
в Англии: Межвуз. сб. Горький,
1980.
Из содерж.: Ю. Г. Ивонин. Анг-
лия и мир в Като-Камбрези,
с. 17—32; А. В. Исаенко. Тео-
рия «королевской супрематии»
в английской религиозно-поли-
тической литературе 50—70-х
годов XVI в., с. 33—42; В. В. Лу-
коянов. К вопросу о взглядах
Бэкона на историю как науку,
с. 43—50; М. Г. Осокин. Торгов-
ля Англии с Левантом и раз-
витие английской промышлен-
ности в первой половине XVII в.,
с. 51-69; Е. В. Кузнецов. «Купцы-
авантюристы» Лондона (стра-
ницы ранней истории), с. 70—78;
С. П. Маркова. Йоркская компа-
ния купцов-авантюристов и куп-
цы-авантюристы Лондона в
XV — начале XVI в., с. 79—91;
В. А. Евсеев. Компания купцов-
авантюристов Ньюкасла-на-Тай-
не в XVI — начале XVII века,
с. 92—96; Бейдина Т. Е. О не-
которых особенностях торговой
деятельности Ост-Индской ком-
пании в начале XVII века,
с. 97—100; Н. А. Фионова. За-
метка о повой книге.—Л. П. Ре-
пина. Сословие горожан и фео-
дальное государство в Англии
XIV века. М., 1979, с. 112—114.
193. Субботин А. Л. Фрэнсис Бэ-
кон.— Таллин: Ээсти раамат.
1980.— 131 с.— Эст.
194. Чарная И. Из истории англий-
ской вёрджинельной музыки.—
В кн.: Из истории зарубежной
музыки. М., 1980, вып. 4, с. SI-
HS.
195. Штокмар В. В. Особеннности
пуританского движения конца
XVI — первой трети XVII в. и
начало конфликта между пури-
танами и абсолютной монар-
хией.— Пробл. социальной струк-
туры и идеологии средневеко-
вого общества, 1980, вып. 3,
с. 93-104.
196. Ерекин Н. А. Рец. на кп.: Оси-
новский И. Н. Томас Мор: Уто-
пический коммунизм, гуманизм.
Реформация. М., 1978.— Науч,
докл. высш, школы. Науч, ком-
мунизм, 1980, № 4, с. 155—156.
Венгрия
197. Тарди Л. Венгеро-грузинские
взаимоотношения в XVI веке.—
Тбилиси: Сабчота Сакартвело,
1980.— 198 с.— Груз.
Библиография
417
Германия
198. Каплюк В. 3. Некоторые вопро-
сы истории Реформации в Гер-
мании в буржуазной науке ФРГ
(50-е — начало 70-х гг.).— В кн.:
Методологические и историогра-
фические вопросы исторической
науки. Томск, 1980, вып. 14,
с. 32-49.
199. Каплюк В. 3. Некоторые вопро-
сы истории Реформации в Гер-
мании в трактовке историков
ФРГ (50-е — начало 70-х го-
дов).—В кн.: Вопросы методо-
логии истории, историографии и
источниковедения. Томск, 1980,
с. 149—152.
200. Либман М. Дюрер и его мастер-
ская: (Процесс работы и мето-
ды обучения).— В кп.: Из исто-
рии классического искусства За-
пада. М., 1980, с. 110—129.
201. Мезенцева Ч. А. Искусство Гер-
- мании XV—XVIII веков: Очерк-
путеводитель.— Л.: Искусство,
1980.— 118 с., ил., цв. ил.'В над-
заг.: Гос. Эрмитаж.
202. Немецкое олово: Каталог вы-
ставки, июнь — окт. 1979 г./[Пре-
дисл. Г. Райникеля/.— Б.м.: Б.и.,
1980.— 55 с., ил.— В падзаг.:
Дворцы-музеи и парки Пушки-
на, Гос. собр. произведений
искусств в Дрездене, Музеи
прикл. искусства в Пильнитце.
203. Никулина Т. С. Восстание Вул-
ленвевера.— ВИ, 1980, № 2.
с. 104—115.
204. Пистунова А. Летучий корабль
Альбрехта Дюрера.— В кн.: Аль-
манах библиофила. М., 1980.
вып. 9, с. 153—168.
205. Немилое А. Жизнь Альбрехта
Дюрера.— Знание — сила, 1980,
№ 4, с. 46—48.
Рец. па кн.: Львов С. Л. Аль-
брехт Дюрер. М.: Искусство,
1977.
206. Кеплер И. «Человеку этому на
роду написано...»/Публ., пер. с
лат. и предисл. Ю. А. Данило-
ва.— Природа, 1980, № 1, с. 120—
128.
207. Михайлов А. А. Кеплер и сов-
ременная наука.— Воир. исто-
рии естествознания и техники,
1980, № 4, с. 133—135.
208. Холтон Дж. Вселенная Иоганна
Кеплера.— Там же, с. 136—147.
См. также № 117, 120, 164.
Испания
209. Авен евин М. Т. Некоторые ас-
пекты философии Ф. Суареса
(1548—1617).— В кн.: Филосо-
фия и научный коммунизм.
. Минск, 1980, с. 153—158.
210. Шедевры испанской живописи
XVI—XIX веков: Из музея Пра-
до в Мадриде. Каталог выстав-
ки. [Пер. с исп.].— М.: Сов. ху-
дожник, 1980.— 1721 с., ил.— В
надзаг.: М-во культуры Испа-
нии, Гос. Эрмитаж, Ленинград,
Гос. музей изобраз. искусств
пап А. С. Пушкина. Москва, Нац.
музей Прадо, Мадрид.
Италия
211. Кампанелла Т. Город Солн-
ца/ [Пер. с рус. В. Мелдериса] —
Рига: Звайгзне, 1980.— 95 с., ил.—
(Истоки). (Тр. мыслителей
прошлого).— Латыш.
*
212. Горфункель А. X. Джордано
Бруно.— Таллин: Ээсти раамат,
1980.— 119 с.— (Мыслители
прошлого).— Эст.
213. Гутер Р. С., Полунов Ю. Л.
Джироламо Кардано.— М.: Зна-
ние, 1980.— 192 с.— (Творцы
науки и техники).
Рец.: Моисеев Г. Мир Карда-
но.—Химия и жизнь, 1980, № 9,
с. 88—89.
214. Дажина В. Д. Влияние зрелищ-
но-карнавальной и театральной
культуры Возрождения на твор-
чество раннего Понтормо.—
В ки.: Советское искусствозна-
ние 79. М., 1980, вып. 4. с. 104—
122.
215. Дажина В. Д. Творчество Пон-
тормо и развитие маньеризма во
Флоренции: Автореф. дис. ...канд.
искусствоведения.— М., 1980.
14 с.— В надзаг.: Моск, ун-т им.
М. В. Ломоносова.
216. Казарян Н. О мадригалах Дже-
зуальдо.— В кн.: Из истории за-
418
Библиография
рубежной музыки. М., 1980,
вып. 4, с. 28—54.
217, Кустодиева Т. «Кающаяся Ма-
рия Магдалина» Джампетри-
но.— Сообщ. Гос. Эрмитажа,
1980, 45, с. 81-82.
218. Наджафов М. Н. Рафаэль Сан-
ти.— Баку: Ишыг, 1980.— 130 с.,
ил.— Азерб.
219. Неверов О. Две камеи из соб-
рания Рубенса.— Сообщ. Гос.
Эрмитажа, 1980, 45, с. 8—10.
220. Рутенбург В. И. Истоки Рисорд-
жименто: Италия в XVII—
XVIII вв.— Л.: Наука, 1980.—
303 с., факс., 5 л. ил.
221. Садков В. А. Две итальянские
картины в музее Серпухова.—
В кн.: Памятники культуры. Но-
вые открытия. Письменность.
Искусство. Археология: Ежегод-
ник, 1979. Л., 1980, с. 268—275.
222. Тучков И. И. Фреска Понтормо
в Поджо-а-Кайоно и античная
традиция.— В кн.: Проблемы
истории античности и средних
веков. М., Изд-во МГУ, 1980,
с. 142—154.
223. Федоров А. С. Выдающийся
металлург эпохи Возрождения:
К 500-летию Ванноччо Бирингуч-
чо.— Природа. 1980, № 8, с. 84—
89.
224. Фомичева Г. «Мертвый Христос»
Лоренцо Лотто.— Сообщ. Гос.
Эрмитажа, 1980, 45, с. 7—8.
225. Фомичева Т. Д. Вновь опреде-
ленные картины Ламберта Су-
стриса в Эрмитаже.— В кн.: Па-
мятники культуры. Новые от-
крытия. Письменность. Искусст-
во. Археология: Ежегодник,
1979. Л., 1980, с. 228—233.
226. Чиколини Л. С. Социальная
утопия в Италии, XVI — начало
XVII в.— М.: Наука, 1980.—
392 с., ил., 2 л. ил.— В надзаг.:
АН СССР, Ин-т всеобщ, истории.
227. Котельникова Л. А. Рец. на кн.:
Ricerche di storia moderna. Pisa,
- 1976, I. 415 p.-CB, 1980, 43,
c. 371-374.
*28. Ролова А. Д. Рец. на кн.: Archi-
tettura e politica da Cosimo a
Ferdinand о / A cura di G. Spini.
Firenze, 1976. 513 p.—CB, 1980,
43, c. 357-361.
229. Цверава Г. К. Первая книга биб-
лиотеки всемирной пстории
естествознания.— Природа, 1980,
№ 4, с. 124—125.
Рец. на кн.: Кузнецов Б. Г.
Идеи и образы Возрождения. М.,
1979.
См. также № 125, 130, 138.
Нидерланды '
230. Варшавская М. Рубенс и фла-
мандское барокко.— Сообщ. Гос.
Эрмитажа, 1980, 45, с. 90—91.
231. Издания Нидерландов XVII в.:
Каталог коллекции. Ч. 1—4.
(А — Z, № 1-979).- М.: ГПИБ,
1980.— В надзаг.: Гос. публ. ист.
б-ка, Отд. редких кн.
232. Левитин Е. С. История изучения
офортов Рембрандта.— В кн.:
Советское искусствознание ’79.
М., 1980, вып. 1, с. 268—359.
233. Линник И. В. Голландская жи-
вопись XVII века и проблемы
атрибуции картин.— Л.: Искус-
ство, 1980.— 247 с., ил., цв. ил.
2^4. Линник И. В. Неизвестные кар-
тины Луиса де Колери в музе-
ях СССР.— В кн.: Памятники
культуры. Новые открытия.
Письменность. Искусство. Ар-
хеология: Ежегодник, 1979. Л.,
1980. с. 234—242.
235. Маркова Н. Ю. Формирование
итальянизирующего направле-
ния в нидерландском искусстве
1-й трети XVI в.— В кн.: Проб-
лемы истории античности и сред-
них веков. М., Изд-во МГУ,
1980, с. 124—141.
236. Сененко М. Одпофигурный бы-
товой жанр в творчестве Фран-
са Хальса.— В кн.: Пз истории
классического искусства Запада.
М.. 1980, с. 130—152.
См. также № 143, 144, 219.
Норвегия
237. Барашкова В. С. К вопросу о
русско-норвежских связях в
XVI в.—СВ, 1980, 43, с. 223—
228.
Финляндия
См. № 44.
Библиография
419
Франция
238. Внутренняя политика француз-
ского абсолютизма, 1633—
1649 гг.: Сев. и центр, провин-
ции/Под ред. А. Д. Люблин-
ской.— Л.: Наука, 1980.— 278 с.—
В надзаг.: АН СССР, Ин-т исто-
рии СССР. Ленингр. отд-ние.
239. Монтень М. Опыты: В 3-х кн./
Изд. подгот. А. С. Бобович и
др.— 2-е изд.— М.: Наука, 1980.—
(Лит. памятники).— В надзаг.:
АН СССР.
Кн. 1 и 2. 703 с., 3 л. ил.
*
240. Баженова Л. К проблеме влияния
барокко на формирование стиля
Комеди Франсез.— В кн.: Коме-
ди Франсез: Сб. статей. Л., 1980,
с. 14—31.
241. Григорян Г. П. Декарт, эгоцент-
рический предикат и проблема
чужих сознаний.— Вопр. фило-
софии, 1980, № И, с. 132—142.
242. Даниэль С. М. К интерпретации
пейзажей Пуссена.— В кн.:
Проблемы развития зарубежно-
го искусства. Л., 1980, вып. 10,
с. 28-38.
243. Даниэль С. М. О «теории моду-
сов» Пуссена.— В кн.: Советское
искусствознание ’79. М., 1980,
вып. 1, с. 123—135.
244. Колосов Л. Е. Представления о
византийской автократии во
французской общественной мыс-
ли XVII века: Автореф. дис. ...
канд. ист. паук.— Л.. 1950.—
12 с.— В надзаг.: Ленингр. ун-т
им. А. А. Жданова.
245. Люблинская А. Д. Крестьянские
восстания на Юго-Западе Фран-
ции в 30-х годах XVII в.— Но-
вая и новейшая история, 1980,
№ 4, с. 58—74.
246. Ляткер Я. А. Декарт.— М.: Прог-
ресс, 1980.— 326 с., ил., 1 л.
портр.— Фр.
247. Марион М. Хронологический пе-
речень французской печатной
продукции XVII—XVIII вв.: (На
примере 1641—1651 гг.).— Биб-
лиотековедение и библиогр. за
рубежом, 1980, № 76, с. 72—73.
248. Молдавская М. А. Положение и
стачечное движение француз-
ских рабочих-печатников XVI в.
в зарубежной буржуазной исто-
риографии XIX—XX вв.— В кн.:
Формирование пролетариата:
Пробл. историографии и источ-
никоведения. М., 1980, с. 202—
227.
249. Ротенберг Е. И. Пуссен: Темат.
принципы.— В кн.: Советское
искусствознание ’79. М., 1980,
вып. 2, с. 140—169.
250. Малов В. Н. Рец. на кн.: Люб-
линская А. Д. Французские
крестьяне в XVI—XVIII вв. Л.,
1978.— Новая и новейшая исто-
рия, 1980, № 1, с. 203—206.
Швейцария
251. Кёрнер М. Городские инвестиции
в Швейцарии XVI в.: Отрасле-
вое1 распределение,— СВ, 1980,
43, с. 134-161.
Швеция
252. К ан А. С. Развитие капитализ-
ма в Швеции до промышленно-
го переворота и буржуазная ре-
волюция начала XIX в.— В кн.:
Скандинавский сборник. Таллин,
1980, вып. 25. с. 19—35.
253. Пийримяэ X. А. Военные расхо-
ды шведского государства в
Лифляндии в XVII в.— В кн.:
Скандинавский сборник. Таллин,
1980, вып. 25, с. 36—49.
254. Рябошапко Ю. Б. Выработка тек-
ста Тявзинского договора 1595 го-
да.— ВИ, 1980, № 12, с. 160—163.
*
255. Коваленко Г. М. Рец. на кн.:
Экономические связи между
Россией и Швецией в XVII в.
М., 1978.— Сов. архивы, 1980,
№ 5. с. 74—76.
Европейские колонии в Америке
256. Католицизм и свобода мысли в
Латинской Америке в XVI—
XX вв.: (Док. и материалы)/
Отв. ред. И. Р. Григулевич.—
М.: Наука, 1980.— В надзаг. АН
СССР, Ин-т этнографии им.
Н. Н. Миклухо-Маклая.
257. Слезкин Л. Ю. У истоков амери-
канской истории: Массачусетс.
420
Библиография
Мэриленд, 1630—1642. М.: Нау-
ка, 1980,-343 с., ил., 1 л. карт,—
В надзаг.: АН СССР, Ин-т все-
общ. истории.
*
258. Башилов В. А. Рец. на кн.:
Кузьмищев В. Л. У истоков об-
щественной мысли Перу: Гарси-
ласо и его история инков. М.,
1979.— Сов. этнография, 1980,
№ 4, с. 181—184. ’
259. Кутейщиков В. И. Рец. на кн.:
Кузьмищев В. А. У истоков об-
щественной мысли Перу: Гарси-
ласо и его история инков. М.,
1979.— Лат. Америка. 1980, № 2,
с. 117—119.
260. Похвалин В. II. Рец. на кн.:
Кузьмищев В. А. У истоков об-
щественной мысли Перу: Гар-
силасо и его история инков. М.,
1979.—ВИ, 1980, № 12, с. 129—
131 ♦.
* Информация о работах, опуб-
ликованных в 1980 г., но не во-
шедших в данный список, бу-
дет дана как дополнение к ана-
логичному списку за 1981 г.
ДОПОЛНЕНИЕ К СПИСКУ ЗА 1979 г. **
1. Анисимова В. Изучение истории
средних веков в VI классе:
[Метод, указания].— Рига: М-во
просвещения ЛатвССР, 1979.—
53 с.— В надзаг.: НИИ педаго-
гики.— Латыш.
2. Белявский И. Г., Шкуратов В. А.
Психологический портрет средне-
вековой личности: (По работам
Л. Февра и Р. Мандру).—Изв.
Сев.-Кавк. науч, центра высш,
школы. Обществ, науки, Ростов
н/Д, 1979, № 1, с. 59-65.
3. Генезис капитализма в позднее
средневековье в Англии и Гер-
мании: Межвуз. сб. науч. тр. М..
1979.
Из содерж.: А. А. Кириллова.
Социально-психологическая ха-
рактеристика английского купе-
чества в XV—XVI вв., с. 3—31;
Ю. К. Некрасов Возникновение
и развитие системы раздач в
текстильной промышленности
Верхней Швабии и Северной
Швейцарии XIV—XVI вв., с. 31—
64; С. А. Фараджева. Раннека-
питалистические отношения в
горной промышленности Саксо-
нии во второй половине XVI в.,
с. 64—81; В. М. Кириллова.
К вопросу о колониальных воз-
зрениях Ричарда Хаклюйта-
младшего, с. 81—99; Г. И. Цыпу-
рина. Торгово-колониальное со-
перничество Англии и Португа-
лии в Гвинее в 50—70-е годы
XVI в., с. 99-111.
♦* СВ, 4982, 45.
4. Грошикова И. Жанры и формы
итальянской хоровой музыки
XVI века.— Сб. тр./Муз. пед.
ин-т им. Гнесиных, 1979, вып. 44,
с. 111—121.
5. Кампанелла Т. Город Солнца/
Пер. с лат. [и авт. послесл.]
Я. Мажюлене.— Вильнюс: Вага,
1979.— 117 с.— Литов.
6. Нагель О., Танкер X. Запад-
но-европейские издания XV—
XVII вв., полученные в дар в
1802—1835 гг.—Учен. зап. Тарт,
ун-та, 1979, вып. 457, с. И—30.
7. Наука и техника: Вопр. истории
и теории. Сб. науч. тр. Ленингр.
отд-ния Сов. нац. об-ния исто-
рии и философии естествозна-
ния и техники. М.; Л., 1979,
вып. 10.
Пз содерж. И. Г. Башмакова.
Диофантовы уравнения в XIII—
XVI вв. с. 51; Г. М. Глускина.
Альфонсо и его математический
трактат «Выпрямитель кривого»,
с. 64—65; Н. И. Невская. Авто-
графы знаменитых астрономов,
с. 83—86.
8. Полянский Ф. Проблемы мето-
дологии политэкономии феода-
лизма.— Экон, пауки, 1979, № 12,
с. 34-39.
9. Проблемы науч, описания ру-
кописей и факсимильные изда-
ния памятников письменности:
Всесоюз. науч, конф., Ленинград,
14—16 февр. 1979 г.: Тез. докл.—
Л., 1979.— В надзаг.: БАН СССР,
Отд-ние истории АН СССР. Ар-
хеогр. компе.
Библиография
421
Из содерж.: Т. IL Вороно-
ва. Первые описи собрания
П. П. Дубровского, с. 13—14;
Л. И. Киселева. Кодикология и
новые методы описания рукопи-
сей, с. 20—21; А. Д. Люблин-
ская. Проблемы истории запад-
ноевропейского письма нового
времени и описание рукописей
XVI—XVIII вв., с. 33—34.
10. Раппопорт А. Г. Пространство
театра и пространство города в
Европе XVI—XVII вв.— В кн.:
Театральное пространство. М.,
1979. с. 202—228.
11. Сокровища викингов: Каталог
произведений искусства и па-
мятников культуры Швеции
II—XI вв. из собр. Гос. ист. му-
зея в Стокгольме и др. музеев
Швеции. [Пер. с англ.].— Л.,
1979.— 38 с.— В надзаг.: Гос.
Эрмитаж. Гос. ист. музей (Сток-
гольм), Швед, иц-т по культ, об-
мену с за рубеж, странами.
12. Франкетти Пардо В. Город и
театр во Флоренции XV—XVI
веков.— В кн.: Театральное про-
странство. М., 1979, с. 144—155.
13- Хоминский И. М. История гар-
монии и контрапункта. Т. 2.
Эпоха Возрождения.— Киев:
Муз. Украина, 1979.— 412 с.
14. Черниловский 3. М. Очерки на-
чальной историографии государ-
ства и права.— В кн.: Труды
ВЮЗИ. Вопросы добуржуазной
историографии государства и
права и формирование полити-
ко-правовой буржуазной доктри-
ны. М., 1979, с. 3—76.
Большая часть статьи посвя-
щена эпохе средневековья.
*
15. Гулыга А. В. Рец. па кп.: Штек-
лп А. Э. «Город Солнца»: утопия
и наука. М., 1978.— Науч. докл.
высш, школы. Филос. пауки,
1979, № 6, с. 179—180.
16. Колпинский Н. Ю., Мосолов В. Г.
Рец. на кн.: Штекли А. Э. «Го-
род Солнца»: утопия и наука.
М.. 1978.— Вопр. философии,
1979, № И, с. 181—183.
17. Неманов И. Н. Рец. на кн.: Оси-
новский II. Н. Томас Мор: Уто-
пический коммунизм, гуманизм,
Реформация. М., 1978.— ВИ,
1979, № 12, с. 144—147.
Составитель //. И. Фролова
НАУЧНЫЕ ТРУДЫ Н. Ф. КОЛЕСНИЦКОГО ♦
1950
К вопросу о периодизации истории
феодального государства.— ВИ, № 7,
с. 108—125.
* Колесницкий Николай Филиппо-
вич — историк-медиевист, специа-
лист по истории Германии. Род.
5 [ 18] марта 1910 г. в с. Буки Жи-
томирского у., Волынской губ.
(ныне Житомирская обл.) в кре-
стьянской семье. После окончания
сельской средней школы учился на
педагогических курсах в Житомире
(1928—1929), а с 1929 по 1933 г.
работал учителем начальной, а за-
тем 7-летпей школы в Житомир-
ской обл., одновременно (1930—
1933) учился заочно на факультете
обществоведения в Киевском ин-те
народного образования (ныне пед.
ин-т). В 1933—1938 гг. он учился на
истфаке МИФЛИ, а в 1938—1941 —
там же в аспирантуре у А. И. Не-
усыхина. 30 мая 1941 г. защитил
канд. дис. «Саксонское восстание
1073—1075 гг.» С 1941 по 1946 г. Ко-
лесницкий находился в действую-
щей армии, где прошел путь от
солдата-сапера до майора-политра-
ботника. В 1943 г. вступил в КПСС.
Награжден боевыми орденами и
медалями. Войну закончил в По-
мерании. В 1946—1950 гг. препода-
вал историю средних веков в Загор-
ском учительском ин-те, где по-
следние годы заведовал кафедрой
истории. В 1950—1953 гг. заведовал
кафедрой всеобщей истории в Во-
ронежском пед. ип-те. В 1953—
1955 гг. находился в докторантуре
Ин-та истории АН СССР. С 1955
по 1970 г. преподавал в МОПИ им.
Н. К. Крупской. В 1960 г. Колесниц-
кий защитил в МГПИ им. В. И. Ле-
нина докт. дис. «Феодальное госу-
дарство в Германии до возникно-
вения территориальных княжеств
(с 843 г. до середины XII в.)», а
в 1963 г. получил звание профессо-
ра. В 1970—1972 гг. заведовал ка-
Перев. на нем. яз. Kolesnizki N.
Zur Frage der Periodisierung der Ge-
schichte des feudalen Staates.— In:
Zur Periodisierung des Feudalismus
und Kapitalismus in der Geschichtli-
chen Entwicklung der UdSSR. Diskus-
sionsbeitrage. 20 Beiheft zur «Sovjet-
wissenschaft». B., 1952, S. 237—260.
Контрольные работы по истории
средних веков. Для студентов-заоч-
ников пед. и учител. ин-тов. М. 30 с.
1952
[Рец. на кн.:] Семенов В. Ф. Исто-
рия средних веков: Учеб, для учит,
ин-тов. 2-е изд., испр., доп. М., 1951.—
ВИ, № 9, с. 144—146.
1957
Эволюция раннефеодального об-
ластного и местного государственно-
го устройства и рост вотчинной влас-
ти в Германии в IX— первой полови-
не XII в.— СВ, вып. 9, с. 132—194.
Контрольные работы по истории
средних веков: Для студентов-заоч-
ников 2-го курса исторических фа-
культетов педагогических институ-
тов. М. 24 с.
1959
Исследования по истории феодаль-
ного государства в Германии (IX—
первая половина XII века). М. 236 с.
(Учен. зап. МОПИ им. Н. К. Круп-
ской, т. 81. Тр. кафедры всеобщей
истории, вып. 2).
«Священная Римская империя» в
освещении современной западногер-
манской историографии.— СВ, вып.
14, с. 154—164
федрой всеобщей истории Универ-
ситета дружбы народов им. Пат-
риса Лумумбы, а с 1972 г. заведует
кафедрой истории древнего мира
и средних веков в МОПИ им.
Н. К. Крупской. Подготовил пять
кандидатов ист. наук.
Библиография
423
1960
Феодальное государство в Герма-
нии до возникновения территориаль-
ных княжеств (с 843 г. до середины
XII в.): Автореф. дис. (...) докт.
ист. наук. М. 28 с.
Характеристика феодальной собст-
венности по королевским и частно-
владельческим документам Германии
X—XII вв,—Науч. докл. высш, шко-
лы. Ист. науки, № 1, с. 140—154.
Современная немецкая буржуазная
историография о феодальном госу-
дарстве в Германии.— СВ. вып. 18,
с. 138-162.
1961
К вопросу о германском миписте-
риалитете X—XII вв.— СВ, вып. 20,
с. 32—55.
1962
Банн.—СИЭ, т. 2. стб. 112—113.
Бруннер Отто.—Там же, стб. 764.
Вайц Георг.— Там же, стб. 926—
927.
[Рец. на кн.:] История средневеко-
вой Германии в книге «Очерки исто-
рии Германии с древнейших времен
до 1918 г.». М., 1959.— СВ, вып. 21,
с. 242-245.
1963
Об этническом и государственном
развитии средневековой Германии
(VI—XIV вв.).—СВ. вып. 23. с. 183—
197.
Значение регалий в Германском
феодальном государстве XI— начала
XII в.— Учен. зап. МОПИ им.
Н. К. Крупской, т. 115. Всеобщая
история, вып. 4. с. 161—183.
Германия. (Исторический очерк
до середины XV в.).—СИЭ, т. 4. сто.
265—276.
Герцог.— Там же. стб. 420—421.
Гирке Отто.— Там же, стб. 453—
454.
Германия в XII—XV вв.— В кн.:
Хрестоматия по истории средних ве-
ков /Под ред. С. Д. Сказкина. М.: т. 2.
X—XV вв. (Н. Ф. Колеспицкий уча-
ствовал в составлении главы и пере-
вел документы 18—20, с. 485—487).
1964
[Ред.] История средних веков:
(Учебник для пед. институтов). М..
704 с. (Совмест. с М. А. Абрамсон и
А. Я. Гуревичем). Книга переведена
на французский, и португальский
языки.
Германия в IX—XI вв.— Там же,
гл. 4, § 3, с. 112—120.
Немецкие захваты на Востоке.—
Там же, гл. И, § 2, с. 301—308.
Германия в XIII—XV вв.— Там же,
§ 3, с. 309—318.
Германия в первой половине
XVI в. Крестьянская война 1524—
1525 гг.— Там же, гл. 26, с. 518—540.
Германия после Аугсбургского ми-
ра. Тридцати летняя война.— Там же,
гл. 32 с. 647—662.
Зибель Генрих,— СИЭ, т. 5, стб.685,
Симпозиум по проблеме генезиса
феодализма.—ВИ, № 6, с. 165—167.
(В соавторстве с Г. Ф. Беляковым).
1966
О некоторых типических и специ-
фических чертах раннеклассовых об-
ществ.— ВИ, № 7, с. 82—91.
Пер.-» на нем. яз.: Kolesnizki N. Ту-
pisches und Spezifisches in den fru-
hen Klassengeselschaft.—In: Sovjet-
wissenschaft Geselschafts wissen-
schaftliche Beitrage. [B], 1967, № 1, .
S. 65-75.
Министериалы.— СИЭ, т. 9, стб.
462-463.
1967
Феодальное государство. Пособие '
для учителей. М., 272 с.
1968
К вопросу о раннеклассовых об-
щественных структурах.— В кн.:
Проблемы истории докапиталистиче-
ских обществ. Кн. 1, с. 618—637.
Пер. па фр. яз. Kolesnitski N. Qn-
elques traits des premiers societes de
classes.— In: Recherches internatio-
nales a la lumiere du marxisme. Pre-
mieres societes de classe et mode de
production asiatique. P.. 1967. N 57/58.
jan.-apr., p. 219—231.
Саксонское восстание 1073—
1075 гг.— Учен. зап. МОПИ им.
II. К. Крупской, т. 213. Всеобщая
история, вып. 10, с. 21—79.
1969
Особенности вассально-ленных от-
ношений в Германии X—XIII вв,—
СВ, вып. 32, с. 108—122.
Священная Римская империя.—
СИЭ, т. 12, стб. 616-618.
424
Библиография
1973
Проблема возникновения террито-
риальной раздробленности в Герма-
нии (XI—XIII вв.) в немецкой исто-
риографии.— В кн.: Проблемы гер-
манской истории, вып. 2. Материалы
симпозиума 15—17 октября 1971 г.
Вологда, с. 186—195.
Территориальные княжества.—
СИЭ. т. 14, стб. 198—199.
1974
О некоторых чертах раннеклассо-
вого государства.— В кн.: Социаль-
но-экономические проблемы истории
древнего мира и средних веков. М.,
с. 62—78.
Финансы (в докапиталистических
государствах).— СИЭ, т. 15, стб. 119—
122.
Фогт.— Там же, стб. 225.
Фридрих I Барбаросса.—Там же,
стб. 431—432.
Фридрих II Штауфен.—Там же,
стб. 432—433.
1977
Священная Римская империя: при-
тязания и действительность. М. 260
с., ил., карта.
Проблема возникновения террито-
риальной власти в Германии в не-
мецкой буржуазной историогра-
фии.—СВ. вып. 41, с. 230—253.
1979
Донациональные этнические общ-
ности (по материалам средневеко-
вой Германии).— В кн.: Расы и на-
роды. Ежегодник. М., вып. 8. с. 21 —
46.
1980
[Ред.] История средних веков:
(Учебник для студентов ист. фак.
пед. ин-тов). М. 576 с.
Введение.— Там же, с. 3—9.
Зарождение феодализма в Запад-
ной Европе.— Там же, гл. 1, с. 10—
35.
Франкское государство.— Там же,
гл. 2, с. 36—56.
Западная Европа в IX—XI вв. (за
исключением раздела: Англия до се-
редины XI в.).— Там же, гл. 5, с. 91—
120.
Крестовые походы.— Там же,
гл. 11, с. 180—190.
Франция в XI—XV вв.— Там же.
гл. 12, с. 190—214.
Германия в XII—XV вв,—Там же,
гл. 14, с. 233—257.
Италия в XI—XV вв.— Там же,
гл. 15. с. 257—270.
Пиринейские государства в X—
XV вв.— Там же, гл. 16, с. 270—279.
Скандинавские государства в
VIII—XV вв.— Там же, гл. 17, с. 279—
287.
Чехия в XI—XV вв.—Там же, гл.
18, с. 287—298.
Венгрия в X— первой четверти
XVI в.—Там же, гл. 20, с. 307—314.
Культура западных славян.— Там
же, часть гл. 25, с. 360—361.
Германия в конце XV — начале
XVII в.— Там же, гл. 30, с. 403—426.
Реформация в Швейцарии. Контр-
реформация.— Там же, гл. 31. с. 426—
432.
Трндцатилетняя война.— Там же,
гл. 37. с. 517—528.
Составитель А. Е. Москаленко
НАУЧНЫЕ ТРУДЫ Я. Д. СЕРОВАЙСКОГО *
1940
Александр Невский.— Красный во-
ин, 5 сент.
Минин и Пожарский.— Там же,
9 сент.
♦ Яков Давидович Серовайский
(род. 13 VI 1912) — профессор Ка-
захского государственного универ-
ситета, специалист по истории
средневековой Франции. В 1931 г.
окончил сельскохозяйственный
техникум, работал в Крыму участ-
ковым агрономом. После действи-
тельной службы в рядах РККА в
1937 г. поступил па ист. фак.
МИФЛИ им. Н. Г. Чернышевско-
го, где специализировался по ис-
тории средних веков в семинарах
Л. И. Неусыхина. Окончил МИФЛИ
в 1941 г. В 1941 — 1945 гг. в рядах
действующей армии сражался на
фронтах Великой Отечественной
войны. В 1946 г. поступил в аспи-
рантуру МГУ, где в 1950 г. защи-
тил кандидатскую диссертацию
«Структура землевладения юго-
восточных районов Франции
в IX—XII вв.». С 1950 г. по настоя-
щее время Я. Д. Серовайский в ка-
честве старшего преподавателя,
доцента и затем профессора ра-
ботает на кафедре всеобщей исто-
рии КазГУ (Алма-Ата). В 1970 г.
в Ученом совете Ленинградского
государственного университета за-
щитил докторскую диссертацию
«Проблемы развития феодальной
собственности во Франции с IX
по XIII в.». Я. Д. Серовайский —
участник многих всесоюзных и
межвузовских конференций и сим-
позиумов, постоянный член ред-
коллегий ряда публикаций по все-
общей истории в Казахской ССР.
Его труды оказали существенное
влияние на развитие аграрной ис-
тории раннего средневековья в со-
ветской историографии: он впер-
вые в нашей историографии на-
1950
Структура землевладения юго-во-
сточных районов Франции в IX—
XII вв.: Автореф. дис. ... канд. ист.
наук. М.: Изд-во МГУ. 16 с.
Структура землевладения юго-во-
сточных районов Франции IX—
XII вв.: Дис. ... канд. ист. наук. Ма-
шинопись. 500 с.
1954
Научно-исследовательская работа
историков КазГУ (В соавторстве с
Н. П. Калистратовым).—ВИ, № 1.
182 с. ''
1955
Библиотечная практика студен-
тов.— Алма-Атинская правда, 21 мая.
Об основном экономическом зако-
не феодализма: Резюме статьи,—
ВИ, № 2. с. 71-78.
1956
Бюллетень научного студенческо-
го общества.— Вести, высш, школы,
№ 4. с. 57.
Черты общинной системы измере-
ния полей во французских докумен-
тах IX—XII вв.— Учен. зап. Каз.
уп-та, т. 20. История, с. 120—135.
Изменение системы земельных мер
как результат перемен в аграрном
строе на территории Франции в пе-
риод раннего средневековья.— СВ,
вып. VI И, с. 125—140.
Принудительный севооборот.—
БСЭ. т. 34, с. 528. (Без подписи).
Сенешаль.— БСЭ. т. 38. с. 505—
506. (Без подписи).
Сен-Жермен-де-Пре.— БСЭ, т. 38,
с. 506. (Без подписи).
Сеньор.— БСЭ, т. 38, с. 529. (Без под-
писи).
чал разрабатывать проблемы ис-
тории леса в средние века.
426
Библиография
1957
[Ред.] Учен. зап. Каз. ун-та,
т. XXXI, Сер.,историческая, вып. 3,
140 с. .
К вопросу о возрастании ренты
при феодализме.— Там же, с. 93—
194.
Субинфеодиция.— БСЭ, т. 41, с. 175.
(Без подписи).
Теодульф.— БСЭ, т. 42, с. 223—
224. (Без подписи).
Терраж.— БСЭ, т. 42, с. 355. (Без
подписи).
Удальцов А. Д.— БСЭ, т. 43, с. 638.
(Без подписи).
Филипп I.— БСЭ, т. 45, с. 93. (Без
подписи).
Флодоард.— БСЭ, т. 45, с. 247. (Без
подписи).
Франки.— БСЭ, т. 45, с. 418—419.
(Без подписи).
Франкское государство.— БСЭ,
т. 45, с. 429—430.
1959
(Ред.) Учен. зап. Каз. ун-та,
т. XXXIX, Сер. историческая, вып. 5,
138 с.
Некоторые вопросы политической
экономии феодализма.— Там же,
с. 120—129.
Изменения аграрного строя на тер-
ритории Бургундии в V в.— СВ, вып.
XIV, с. 3—30.
1960
[Ред.] Учен. зап. Каз. ун-та,
т. XXXVII, Сер. историческая, вып.
6, 120 с.
Мане и надел зависимого крестья-
нина.— Там же. с. 79—105.
[Рец. на кн.:] М. Bloch. Les cara-
cteres originaux de 1’histoire rurale
fran^aise, t. II. Supplement 6tabll par
R. Dauvergne. P., 1956.— Там же,
с. 115—120.
[Рец. на кн.:] G. Duby. La societe
aux XIе et XIIе siecles dans la region
maconnaise. Paris, 1953. 688 p.— CB,
вып. XVIII, c. 265—280.
1962
Бургундская Правда.— СИЭ, т. 2,
с. 819.
Бургундское герцогство.— СИЭ,
т. 2, с. 321—325 (В соавторстве
с А. Н. Чистозвоновым).
Бургунды,— СИЭ, т. 2, с. 825—826.
1964
[Ред.] Учен, труды кафедр всеоб-
щей истории, государственного и
международного права Каз. ун-та.
296 с.
Кризис маисовой системы во вла-
дениях Сен-Жерменского аббатст-
ва.—Там же, с. 168—194.
Библиографическое описание в ди-
пломных и курсовых работах.— Там
же, с. 279—294 (В соавторстве
с Ф. И. Медведчиковоп).
1965
К вопросу о распределении прав
собственности среди бургундских фе-
одалов.— СВ, вып. 28. с. 35—51.
1966
К вопросу о распределении прав
собственности среди бургундских
феодалов. Окончание.— СВ, вып. 29,
с. 16—28.
Играла ли мелкая собственность
доминирующую роль в бургундской
деревне.— Учен, труды кафедры все-
общей истории Каз. ун-та, с. 237—
298.
1968
Рахипбурги.— СПЭ, т. И, с. 903.
' (Без подписи).
Рипуарская Правда.— СПЭ, т. 12.
с. 87.
Салическая правда.—СПЭ, т. 12.
с. 487—488.
Рец. на кн.: А. И. Неусыхпн. Судь-
бы свободного крестьянства в Гер-
мании в VIII—XII вв.— ВИ, № 5.
с. 162-164.
1969
Опыт ведения семинара по исто-
рии средних веков: Тезисы докла-
да.— Программа научно-методиче-
ской конференции проф.-препод, со-
става КазГУ. Алма-Ата. с. 13—15.
О путях формирования феодаль-
ной собственности на леса и паст-
бища во Франкском государстве.—
СВ. 32, с. 42—66.
Источники и методическое руко-
водство для написания курсовых и
контрольных работ по теме «Общест-
венный строй древних германцев».
Алма-Ата, 82 с.
Проблемы развития феодальной
собственности во Франции с IX по
Библиография
427
XIII век: Дис. ... докт. ист. наук.
Машинопись. Алма-Ата. 597 с.
1970
Проблемы развития феодальной
собственности во Франции с IX по
XIII век: Автореф. дис. ... докт. ист.
паук. Л.: Изд-во ЛГУ. 28 с.
О путях формирования феодальной
собственности на леса и пастбища
во Франкском государстве. Оконча-
ние.— СВ, вып. 33, с. 61—80.
Режим лесов и пастбищ на терри-
тории Франции в начале средневе-
ковья.— История: Сборник трудов
преподавателей вузов КазССР,
с. 162—173.
Методическое руководство по па-
. писанию курсовых и контрольных
работ по проблеме «Франкское об-
щество в период Салической прав-
ды» с приложением текста источни-
ка. Алма-Ата, 122 с.
Бургунды.— БСЭ. 3-е изд., т. 4,
с. 121.
1972
Иммунитет.— БСЭ. 3-е изд., т. 10,
с. 147.
О некоторых предложениях по
улучшению учебного процесса в уни-
верситете: Тезисы доклада.— Мате-
риалы метод, конференции препода-
вателей КазГУ. Алма-Ата, с. 7—10.
Актуальные вопросы рационализа-
ции учебного процесса в универси-
тете.— Тезисы докладов второй учеб-
но-методической конференции проф.-
препод. состава КазГУ. Алма-Ата,
с. 15—17.
[Ред.] Вопросы истории: Сборник
трудов преподавателей вузов
КазССР. Алма-Ата. Вып. 3, 208 с.
К истории французского виногра-
дарства в раннее средневековье.—
Там же, с. 202—208.
[Ред.] Вопросы истории: Сборник
трудов преподавателей вузов
КазССР. Алма-Ата. Вып. 4. 208 с.
К вопросу о продуктивности фран-
цузского земледелия в средние ве-
ка.—Там же, с. 169—181.
1973
[Ред.] Вопросы истории: Сборник
работ преподавателей вузов
КазССР. Алма-Ата. Вып. 5. 208 с
К вопросу о природе цены кре-
стьянского держания в средневеко-
вой Франции.—Там же, с. 34—51.
Севообороты средневековой Фран-
ции (IX—XIII вв.).— СВ, вып. 35,
с. 34—81.
[Рец. на кн.:] Стам С. М. Эконо-
мическое и социальное развитие ран-
него города. Саратов, 1969.— СВ,
вып. 36, с. 215—220.
1974
История леса как раздел истори-
ческих знаний: Тезисы доклада.—
Материалы итоговой научной кон-
ференции проф.-препод. состава
КазГУ. Алма-Ата, с. 17—19.
1975
[Рец. на кн.:] А. II. Неусыхип.
Проблемы европейского феодализма.
М., 1974,—СВ, вып. 39, с. 224—231.
Проблемы развития феодальной
собственности во Франции с IX по
XIII в.: Программа спецкурса. Алма-
Ата. 12 с.
[Ред.] Вопросы истории: Сборник
трудов преподавателей вузов
КазССР. Вып. 7. 176 с.
Внутрифеодальная борьба за лес
во Франции IX—XIV вв.— Там же,
с. 149—159.
Франкское поместье: Метод, посо-
бие. Алма-Ата. Ч. 1. 72 с.
Франкское поместье: Метод, посо-
бие. Алма-Ата. Ч. 2. 64 с.
1976
К вопросу о методике ведения се-
минарских занятий по истории сред-
них веков.— СВ, вып. 40, с. 262—
278.
Из истории социальной борьбы за
леса и пустоши во Франции.— В кн.:
Вопросы истории: Сборник трудов
преподавателей вузов КазССР. Ал-
ма-Ата. вып. 10, с. 184—200.
[Ред.] Жумагулов К. Т. Курсовые
и контрольные работы по истории
средних веков. Алма-Ата. Ч. 1. 38 с.
Развитие прав феодальной собст-
венности на леса и пустоши во
Франции в период с X по XIII в.:
Метод, пособие. Алма-Ата. 32 с.
Программа курса «Общие методи-
ческие вопросы учебного процесса
в вузах». Алма-Ата. 6 с. В соавтор-
стве с 3. П. Коженковой.
428
Библиография
1978
Историзм во взаимосвязи общест-
ва и леса.— В кн.: Проблемы взаи-
модействия общества и природы:
Тезисы I Всесоюзной научной кон-
ференции. М.: Изд-во МГУ, с. 73—
74.
Программа курса «Введение в спе-
циальность». Алма-Ата. 16 с.
Структура феодальной собствен-
ности в XII—XIII вв.: Метод, посо-
бие. Алма-Ата. 30 с.
Развитие прав феодальной собст-
венности на леса и пастбища на тер-
ритории Франции (VI—IX вв.). Ал-
ма-Ата. 54 с.
1979
Социальные противоречия и клас-
совая борьба во Франкском государ-
стве: Учеб.-метод. пособие. М.: Изд-,
во МГУ. 88 с.
Die Entstehung der Forstpolitik im
Mittellalter und ihre soziale Grund-
lage (тезисы доклада».— In: Sympo-
sium international d’histoire forestie-
re. Nancy, vol. II, N 5.
1980
Борьба французского крестьянст-
ва против феодального освоения ле-
сов в X—XIII вв.—СВ, вып. 43,
с. 53-76.
1981
Курсовые и контрольные работы
по истории средних веков. Алма-Ата.
Ч. 2. 56 с.
Симпозиум по истории лесных от-
ношений.— ВИ. № 3. с. 147—151.
Начало городского развития в
XI—XII веках и эволюция феодаль-
ной собственности (по материалам
истории Франции): Тез. докл.—
В кн.: Средневековый город. Сара-
тов, 1981, вып. 6, с. 116—118.
Формы исторического взаимодей-
ствия общества и леса.— В кн.: Об-
щество и природа. М.: Наука, 1981,
с. 181 — 190.
Die Forstgeschichte und ihre Rolle
im System der heutigen Geschichts-
wissenschaft.— XVII IUFRO World
Congress. Proceedings, Division 6.
Japan, 1981, p. 286—293.
НАУЧНЫЕ ТРУДЫ Н. В. САВИНОЙ
1973
Два типа купеческих компаний
Южной Германии на рубеже XV—
XVI вв.—СВ, вып. 37, с. 250—270.
1975
Роль южнопемецкого торгово-ро-
стовщического капитала в производ-
стве и общественной жизни Герма-
нии XVI в.: Автореф. дис. ... канд.
ист. наук. М. 32 с. (АН СССР, Ин-т
всеобщей истории).
1976
Южнонемецкий торгово-ростовщи-
ческий капитал в горном деле за
пределами германских земель
(XVI в.).—СВ, вып. 40, с. 111—134.
Рез. па нем. яз., с. 345.
[Рец. на кн.:] D. W. Sabean. Land-
besitz und Gesellschaft am Vorabend
des Bauernkrieges. Stuttgart, 1972.
(Quellen und Forschungen zur Agrar-
geschichte / Hrsg. von W. Abel und
G. Franz). 175 S.—CB, вып. 40.
c. 309—310.
1977
О характере эксплуатации земельных
владений Фуггерами в первой поло-
вине XVI в.— СВ, вып. 41, с. 173—
186.
[Рец. па кн.:] A. Laube. Studien
fiber den Erzgebirgischen Silberberg-
bau von 1470 bis 1546. Berlin, 1974.—
CB, вып. 41. c. 374—376.
1978
[Рец. па кн.:] Documenta Bohemica
Bellum Tricenalle ilhistrantia. Praga.
1971 — 1977, t. 1—5.—CB. вып. 42,
c. 332-338.
1979
Купеческие компании и общест-
венное движение в Германии первой
трети XVI в.— В кн.: Социальная
природа средневекового бюргерства
XIII—XVII вв. М., с. 196-233. Пер.
на нем. яз.: Jahrbuch fur Geschichte
des Feudalismus, 1981, Bd. 5, S. 149—
179. Рез. на нем. яз.—Wissenschaft-
lische Mitteilungen. В., 1980, I—II,
S. 136—145.
1980
[Рец. на кн.:] H. Brauer. Die
Stadtbevolkerung von Chemnitz zwi-
schen 1450 und 1600. Karl-Marx-Stadt.
1978.—CB, вып. 43, c. 377—379.
•» 1981
[Рец. на кн.:] W, von Stromer. Die
Grundung der Baumwollindustrie in
Mitteleuropa. Wirtschaftspolitik im
Spatmittelalter. Stuttgart, 1978.—CB,
вып. 44, c. 319—323.
[Рец. на кн.:] M. Hroch. Handel
und Politik in Ostseeraum wahrend
des Dreissigjahrigen Krieges. Pr.,
1976.—CB, вып. 44, c. 328—332.
[Рец. на кн.:] R. van Diilmen. Re-
formation als Revolution : Soziale Be-
wegungen und religioser Radikalismus
in der Deutschen Reformation. Miin-
chen, 1977.— CB. вып. 44. c. 340—
342.
Первый коллоквиум историков-
медиевистов СССР и ГДР.— СВ. вып.
44. с. 355—360.
1982
Южпонемецкий капитал в странах
Европы и испанских колониях в
XVI в. М.: Наука. 310 с.
1983
Второй двусторонний коллоквиум
историков-медиевистов СССР и
ГДР.- СВ, 46, с. 400-401.
Составитель О. И. Варьяш
РЕЗЮМЕ СТАТЕЙ
V. I. UKOLOVA. THE CULTURE OF OSTROGOTHIAN ITALY
The paper presents a discussion of
three problems in the context of the
spiritual life of Ostrogothian Italy.
They are: the ways of assimilation of
the cultural heritage of classical anti-
quity and the role of the state in the
process, the interaction of the ele-
ments of Roman-Italian and barba-
rian cultures; the place of Christian
tradition and the Christian Church in
formation of a new type of culture.
The author comes to the conclusion
that ideological orientation of the
culture of Ostrogothian Italy was in
many aspects determined by the
needs of the barbarian state system
which was in making. That was one
of the reasons why secular elements
prevailed in this culture for a long
time.
In spite of barbarization of society
and coming decline of cultural insti-
tutions, there still remained and were
in a certain way adapted some achie-
vements of Greco-Roman thought
and education. They were gradually
directed according to the needs of
christianized West-European society.
Thus the foundation of future rise of
Medieval culture was laid. The crea-
tive effort of the spiritual life of Ost-
rogothian Italy was directed towards
elaborating of new forms for preser-
ving and passing of knowledge, what
was achieved through a synthesis of
ancient classical tradition with prin-
ciples of Christian ideology and requi-
rements of the Church. It was in that
epoch that original centers of Christian
education were created, which were for
many centuries ahead to remain mo-
dels of organization of cultural life
and education in the Medieval West.
E. V. GOUTNOVA. THE INFLUENCE OF ECONOMIC EVOLUTION
ON THE CHANGES IN SOCIAL HIERARCHY IN ENGLAND
(the 14th and 15th Centuries)
The problem posed in the paper has
been analysed separately for the 14th
and 15th centuries respectively. This
allows a new approach towards the is-
sue of the so called crisis of the 14th
and 15th centuries. The unity of eco-
nomic and social history of
England was determined not so much
by depressive trends, as by the re-or-
ganisation of the system of feudal
exploitation which showed two stages;
the first lasting up to the last quarter
of the 14th century, when domains
still retained certain stability, while
peasant households were unstable; and
the second stage, embracing the pe-
riod from the late 14th till the end of
the 15th century, when domainial eco-
nomy suffered a full and rapid break-
down, while peasant households were
gaining an evident victory in the
struggle for the market of agricultural
produce, personal freedom and stable
land right. The main factors of the
re-organisation of the system of feudal
exploitation in England in the 14th
and 15th centuries were both economic
reasons, such as changes in the price
of grain and the size of wages; and
the growing at the time resistance of
peasants to feudal pressure and feudal
reaction, such as, in particular, the
uprising of 1381.
Under the influence of the economic
developments, social hierarchy was
also undergoing certain changes,
which showed two trends. One took
the course of re-arrangement of in-
ter-feudal ties on the basis of fief-
rent. and later on, indenture money
military contracts, and also thanks to
the numerical growth of the lower
strata of the hierarchy, the gentry;
the second was the deepening diffe-
rentiation of peasants. Yet the vertical
social mobility, a rise from peasants
to nobles, was even in the 15th cen-
tury possible for rich free-holders
only.
Резюме статей
431
L. A. KOTELNIKOVA. LA CONDUZIONE SUI TERRENI DEGLI
ENTI ECCLESIASTICI NELLA TOSCANA
(FINE XIV —INIZIO XIV SEC.) SUI DOCUMENTI
INEDITI DELL’ ARCHIVIO DI STATO DI FIRENZE
Il processo dell’appoderamento nel-
la Toscana aveva estensione note vole
verso la fine del Trecento anche sui
terreni degli enti ecclesiastici. Ma a
differenza delle terre dei cittadini pri-
vati nelle terre ecclesiastici predomi-
navo 1’affitto sopratutto parzellare.
L’affitto poderale si incontrava in
principio nei dintorni immediati di
Firenze e pure nelle zone lontane —
in raggio di 15—20 cm a о vest e sud -
ovest della citta. Nelle colline-piu
vicine della citta-si diffondeva 1’af-
fitto e la colonia parziaria.
Probabilniente l’affitto fosse piu
conveniente per gli enti che la mez-
zadria. Il proprietario fondiario in
questo caso non partecipava nelle spe-
se per le compre delle scorte. Perd la
rendita media dalla staioro della su-
perficie della terra affittata era mag-
giore della quale del podere in mez-
zadria.
L’affittuario delle terre ecclesiasti-
che consegnava spesso la rendita in
denaro; ma dalla fine del Trecento e
nel Quattrocento si aumentavano di
nuovo i ftti in natura. In gran parte
era determinate questo fenomeno dal-
la domanda crescente dei prodotti ali-
mentari e delle materie prime predes-
tinate per la popolazione cittadina che
cominciava di nuovo aumentare lenta-
mente dopo la crisi demografica della
meta del Trecento.
A. N. TSCHISTOSVONOV. DAS LUTHERTUM
IN DEN NIEDERLANDEN (1517-1533)
Als im Oktober 1517 Martin Luther
in Wittenberg mit seinen 95 Thesen
gegen kirchlichen Ablasshandel auf-
trat, haben die Niederlande schon
solch ein hohes sozial-okonomisches
Entwicklungsniveau erreicht, dass sie
zum Empfang dieser neuen und fur
jene Zeit progressiven Ideologiefor-
men vollig vorbereitet waren.
Mit der Verscharfung des Sozial-
und Klassenkampfes im ersten Drittel
des XVI. Jahrhunderts begannen diese
Ideen ins Bewusstsein des Volkes ein-
zudringen. Die Erscheinung der Wer-
ke Luthers in den Niederlanden fiihr-
te zu ihrer immer zunehmenden Po-
pularitat.
Die Ubeisetzung von Luthers wich-
tigsten theologischen Schriften ins
Niederlandische. ihre enorme Auflag-
shohe haben diesen Prozess zum Ab-
schluss gebracht. Die lutherische Ket-
zerei hat einc grosse Verbreitung ge-
funden.
Das Luthertum in «niederlandischer
Fassung» unterschied sich von Anfang
an von Luthers eigentlicher Lehre. Es
war von traditionellen «nationalen»
Ideen und ketzerischen Vorstellungen
durchdrungen.
Mit Luthers Ubertritt auf die Seite
der Fiirsten und der Verwandlung des
Luthertums in eine «Reformation der
Fiirsten» sank seit der zweiten Halfte
der 20er Jahre die Popularitat seiner
Lehre in den breiten Volksmassen. Zu
dieser Zeit hat das Luthertum in den
Niederlanden keine bestimmten Orga-
nisationsformen erhalten und nicht
zur Entstehung einer selbstandigen
Kirche gefiihrt. Auf dieser Stufe haben
die volkisch-ketzerischen Ideen, die
durch einen spontanen Radikalismus
gekennzeichnet waren, gesiegt.
Mit der Zeit verwandelten sie sich
immer mehr in ein revolutioniires
Wiedertaufertum. Nur zur Zeit der
Formierung einer revolutionaren Si-
tuation am Ende der 50е1, — Beginn
der 60е11, Jahre des XVI. Jahrhunderts
schopfte das Luthertum in den Nieder-
landen neue Krafte und hat sich —
meistens in grossen Handelsstadten —
in Form von selbststandigen Reli-
gionsgemeinden und spater auch
einer Kirche konzentriert.
432
Резюме статей
A. D. ROLOVA. LA PALITICA ANNONARIA DEL GRANDUCATO
DI TOSCANA
(seconda meta’ del XVI — inizio del XVII sec.)
Nel Granducato di Toscana, come in
tutta 1’Italia, nella seconda meta’ del
XVI sec., in una situazione caratteriz-
zata da bassa resa agricola, mancanza
di proprie granaglie e crescita demo-
grafica, da 11a rivoluzione dei prezzi e
da una stabilita’ dei salari, da frequ-
ente carestie e fame, il problema di
come rifornire di generi alimentari la
popolazione diventava quanto mai
acuto. E di conseguenza si aveva una
intensificazione della politica annona-
ria. assumeva la pin’ marcata espres-
sione nel commercio interno. Le misu-
re del governo consistevano essenzial-
mente nello stimolare l’importazione
di generi alimentari. nella proibizione
di esportazioni alimentari, in una det-
tagliata regolamentazione del com-
mercio alimentare entro i confini del-
lo stato. nella lotta contro la specula-
zione, nel divieto di incette ed altro.
Particolarmente severa era la regola-
mentazione del commercio di granag-
lie. Alla politica annonaria erano
inoltre legate misure per 1’ampliamen-
to delle aree coltivate, il favoreggia-
mento dell’allevamento e misure ecce-
zionali in caso di fame particolarmen-
te grave, ecc.
Rispetto alle epoche precedent! la
politica annonaria era piu intensa e ri-
gida: investiva non solo Firenze e il
suo contado, ma tutto lo stato nel suo
insieme con la tendenza ad unificare
le misure intraprese. E da rilevare
e’attiva partecipazione personale dei
granduchi. La politica annonaria si
configurava innanzitutto come una po-
litica sociale: preservava lo stato da
espressioni intense di malcontento del-
le larghe masse popolari. Nello stesso
tempo favoriva 1’arricchimento dei
granduchi. il rafforzamento del loro
potere e del loro prestigio internazio-
nale. Questa politica pero’ non puo’ es-
sere considerate causa del successivo
decadimento della campagna e della
arretratezza del mercato interno.
T. S. OSIPOVA. TRADE IN IRELAND, THE 16TH
TO EARLY 17TH CENTURIES
The 16th and early 17th centuries in
Ireland saw continuation of the deve-
lopment of foreign and domestic trade.
Like in the 13th to 15th centuries, sea
ports retained their role as important
trading centers, exercising at the time
regular commercial ties with England
and the Continent. As before. Ireland’s
export consisted in the main of raw
materials, agricultural produce and
those of cattle-breeding, such as
oats. beef. fish, timber, wool, while
her import included the goods which
were not produced in the country:
salt, iron, spices, silks and cloths, and
articles of luxury. In the second half
of the 16th century there appeared in
Dublin the goods European merchants
brought from America, sugar, tobacco.
A particular feature of Ireland’s tra-
de of the time was that in the late
16th and early 17th centuries the in-
dependent regions of the country, Uls-
ter and Connaught were involved in
regular trading contracts with Euro-
pean countries, such as England,
Spain. France much more actively
than before. Foreign goods, wines,
silks, spices etc. came to these areas,
to fairs and markets of small towns
and boroughs, where foreign mer-
chants traded directly with clan
chiefs. Merchants from England and
Scotland strove to oust from Irish
local markets the Spanish merchants
who brought to Ulster and Connaught
weaponry, gunpowder and munition.
Foreign trade in the then Ireland re-
tained its prevailing character in com-
parison with trade domestic, which
was the main condition of the econo-
mic development of coastal towns.
They were more closely connected
with European countries (with Eng-
land — the region of Ulster and
Leinster; with Spain and France —
Резюме статей
433
that of Munster and Connaught) then
with the inner areas of Ireland. The
coastal towns of Ireland in the 16th
and early 17th centuries remained, as
before, trans-shipping points for ex-
porting Irish goods to England and
the Continent, and importing through
the coastal ports goods from foreign
countries.
M. A. JUSIM. LE CONCEZIONI ETICHE DI MACHIAVELLI
L’autore, avvalorando la tesi della
presenza in Machiavelli di una conce-
zione etica, polemizza contro due est-
remi punti di vista. Il primo lo vorreb-
be fondatore di una scienza politica
«рига». II secondo un utopista, autore
di uno slogan illustrio della necessita’
della ricerca della «verita effetuale
delle cose». La partiticita’ di Machia-
velli non e’ in contrasto con la sua
scientificita’, che ha radici nel natura-
lismo umanistico, che conierisce ai
radionamenti del grande fiorentino
sulf origine della morale e dello stato
una pregnanaza filosofica. La morale,
insieme con le leggi e le istituzioni
statali. crea una necessita’ artificiale
che cementa la societa’, tutta combat-
tuta tra passioni. E la necessita’ e’ in
Machiavelli misura di razionalita’ nel-
la natura e nella societa’. al contrario
della «licenza». Quest’ultima e un att-
ribute della fortuna, alia quale si con-
trappone la virtu’ deH’uomo. che e’ sua
volta una concatenazione di razionali-
ta’ ed energia. Dalia contraddizione
della natura delle cose deriva la tragi-
cita’ della condizione del fondatore
machiavelliano dello stato, costretto ad
assumersi la responsabilita’ per «le
misure straordinarie». La logica inter-
na porta Machiavelli alia conclusione
che gli imperativi della morale sono
assoluti, perche pretendono alia veri-
ta’, ma essi non si realizzano con ine-
vitabilita’ e possono entrare in con-
traddizione con quel che vi e’ e vi
sara’ nella realta.
Il nuovo dell’etica del Machiavelli
consiste nel fatto che vi e’ in essa un
tentative di far vedere a tutti il male
sociale e di dimosrare che non la mo-
rale crea la societa’, ma e’ la societa’
a creare la morale. E, infine, secondo
Machiavelli, la conoscenza del bene e
del male permette di trasformare il
male in bene, di usare la conoscenza
del male ai fini di bene. Cosi’ la «ne-
gazione» della morale e in Machiavelli
in realta’ un passo verso una piu’ alta,
piu’ cosciente comprensione della mo-
ralita’.
СПИСОК СОКРАЩЕНИЙ
вди — Вестник древней истории HZ — Historische Zeitschrift
ВИ — Вопросы истории MGH SS — Monumenta Germaniae
св — Средние века Historica. Scriptorum
СЕН — Cambridge Economic His- Series
tory of Europe PL — Patrologiae cursus comple-
EHR — English Historical Review tus. Series latina / Ed.
EcHR — Economic History Review J.-P. Migne
HJ — Historisches Jahrbuch RH — Revue Historique
В редактировании данного выпуска принимали участие научные сотруд-
ники сектора истории средних веков Института всеобщей истории АН СССР
3. А. Бычкова, О. И. Варьяш, С. Д. Ковалевский, О. Ф. Кудрявцев, Н. В, Са-
вина!.
Бригадир сборника 3. А. Бычкова.
Переводы резюме статей сделаны И. М. Бессмертной (англ.), А. Б. Ка-
нестри (итал.), Н. Н. Балашовым (нем).
СОДЕРЖАНИЕ
СТАТЬИ
В. И. Уколова
Культура Остготской Италии.............................. 5
Е. В. Гутнова
Влияние экономической эволюции на изменения в социальной
иерархии в Англии XIV—XV вв............................. 27
Л. А. Котельникова *
Аренда на землях церкви в Тоскане в конце XIV — начале
XV в. (По материалам Государственного архива Флоренции) 53
А. Н. Чистозвонов
Лютеранство в Нидерландах (1517—1533)................... 78
А. Д. Ролова (Рига)
Продовольственная политика Тосканского великого герцогства
(вторая половина XVI — начало XVII в.).................. 96
Т. С. Осипова
Торговля Ирландии в XVI — начале XVII в................ 121
М. А. Юсим
Этическая концепция Макиавелли......................... 141
СООБЩЕНИЯ
В. К. Ронин
Светские биографии в каролингское время: «Астроном» как ис-
торик и писатель....................................... 165
II. Л. Григорьева (Новгород)
Представления Эразма о человеке (по трактату «Enchiridion mi-
litis christiani»)..................................... 184
ДИСКУССИИ
С. Д. Ковалевский
К вопросу о понятии «военная демократия» .............. 198
А. X. Горфункель
К спорам о Возрождении................................. 214
ИСТОРИОГРАФИЯ
О. Ф. Кудрявцев
Изучение итальянского реформационного движения в зарубеж-
ной историографии (XIX — первая половина XX в.)........ 229
ИЗ ИСТОРИИ СОВЕТСКОЙ МЕДИЕВИСТИКИ
Е. В. Гутнова, Б. Г. Могильницкий (Томск), Л. Т. Миль-
ская, Н. И. Смоленский (Горький)
Творческий путь академика АПН А. И. Данилова (1916—1980) 248
А. Е. Москаленко, Б. Г. Могильницкий (Томск)
Научные труды А. II. Данилова.......................... 270
436
Содержание
Л. Т. Милъская, О. И. Варьяш
А. Р. Корсунский как историк-медиевист.................... 275
Е. В. Вернадская, Л. И. Киселева, Ю. П. Малинин, В. А. Со-
мов» (Ленинград)
Александра Дмитриевна Люблинская (1902—1980).............. 291
I. Творческий путь..................................... 291
II. Архив.............................................. 308
И. С. Шаркова (Ленинград)
Научные труды А. Д. Люблинской............................ 324
ПУБЛИКАЦИИ
С. Д. Червонов
Две неизвестные редакции кастильско-генуэзского договора
1146 г. из ленинградских собраний......................... 335
РЕЦЕНЗИИ
М. М. Фрейденберг (Калинин)
А. А. Сванидзе. Средневековый город и рынок в Швеции,
XIII—XV вв. М.: Наука, 1980 .............................. 344
В. Л. Романова
Внутренняя политика французского абсолютизма, 1633—
1649 гг. Северные и Центральные провинции / Под ред.
А. Д. Люблинской. Л.: Наука, 1980 ........................ 348
Г. Л. Курбатов (Ленинград)
С. П. Карпов. Трапезундская империя и западноевропейские го-
сударства в XIII—XV вв. М.: Изд-во МГУ, 1981 ............. 352
Л. А. Котельникова
Л. С. Чиколини. Социальная утопия в Италии, XVI — начало
XVII в. М.: Наука, 1980 .................................. 356
Л. М. Брагина
С. Д. Сказкин. Из истории социально-политической и духовной
жизни Западной Европы в средние века. М.: Наука, 1981 359
В. И. Уколова
J. O’Donnell. Cassiodorus. Berkeley; Los Angeles, London. 1979.
Дж. О’Доннелл. Кассиодор. Беркли; Лос-Анджелес. Лондон, 1979. 362
Ю. Л. Бессмертный
Ценное историко-археологическое исследование. J. Chapelot,
R. Fossier. Le village et la maison au Moyen Age. P.. 1980.
Ж. Шапло, Ф. Фоссье. Деревня и дом в средние века. Париж,
1980 .................................................... 366
В. Бранка (Италия)
Dante Alighieri. La Divina Commedia IA cura du U. Bosco
e G. Reggio. Firenze: Le Monnier, 1979. Данте Алигьери. Божест-
венная комедия/Под ред. У. Боско и Дж. Реджио. Флоренция:
Ле Моннье, 1979. (Пер. Р. И. Хлодовского)................. 369
АННОТАЦИИ
И. П. Мокрецова
Т. Воронова. Миниатюры «Больших французских хроник». Л.,
1980 ..................................................... 376
Л. Г. Милъская
Е. Л. Назарова. «Ливонские правды» как исторический источ-
ник.— В кн.: Древнейшие государства на территории СССР: Ма-
териалы и исследования. 1979 год. М.: Наука, 1980 ......... 377
Содержание
137
Л. Т. Мильская
U. Bentzien. Bauernarbeit im Feudalismus. В.: Akademie-Verlag,
19<8О. У. Бентцин. Крестьянский труд в эпоху феодализма. Бер-
лин: Академи-Ферлаг, 1980 ................................. 379
Л. А. Котельникова
Новые работы по средневековой Италии....................... 382
В. И. Уколова
A. Murray. Reason and Society in the Middle Ages. Oxford: Claren-
don Press, 1978. А. Мюррей. Разум и общество в средние века.
Оксфорд: Кларендон пресс, 1978 ............................ 387
В. II. Уколова
Р. Riche. Les ecoles et I’enseignement dans 1’Occident chretien. P.,
1979. П. Рише. Школы и обучение на христианском Западе. Па-
риж, 1979 ................................................. 389
В. II. Уколова
G. D’Onofrio. Giovanni Scoto е Boezio: tracce degli «Opuscula sac-
ra» e della «Consolatio» nell’opera eriugeniana.—Studi medievali,
1980, Ser. 3, Fasc. 2. Дж. Д’Онофрио. Иоанн Скот и Боэций: сле-
ды теологических трактатов и «Утешения» в трудах Эриуге-
ны.— Средневековые исследования, 1980, Сер. 3, № 21, Ч. 2 390
О. И. Варьяш
A. Barbero, М. Vigil. La formation del feudalismq en la Peninsula
Iberica. Barcelona, 1979. А. Барберо, M. Вихиль. Формирование
феодализма на Пиренейском полуострове. Барселона, 1979 39f
Т. С. Осипова
N. Саппу. The Elisabethian Conquest of Ireland. A Pattern Estab-
lished 1565—1576. Galway, 1976. H. Кенни. Елизаветинское завое-
вание Ирландии. Модель утверждения, 1565—1576. Голуэй, 1976 392
ХРОНИКА
В. Л. Буданова
Чтения памяти академика Е. А. Косминского............... 394
О. Ф. Кудрявцев
Всесоюзная научная конференция «Античное наследие в куль-
туре Возрождения»....................................... 396
Н. В. Савина
Второй двусторонний коллоквиум историков-медиевистов СССР
и ГДР................................................... 400
А. Н.
Симпозиум историков Ленинградского и Гамбургского универси-
тетов по теме «Средневековый город и городская культура» 402
Памяти Н. В. Савиной.................................... 404
БИБЛИОГРАФИЯ
II. II. Фролова
Литература по истории средних веков, вышедшая в СССР
в 1980 г................................................ 405
А. Е. Москаленко
Научные труды Н. Ф. Колесницкого........................ 422
Научные труды Я. Д. Серовайского.........................425
О. II. Варьяш
Научные труды Н. В. Савиной............................. 429
Резюме статей........................................... 430
Список сокращений....................................... 434
CONTENTS
ARTICLES
V. I. Ukolova
The Culture of Ostrogothian Italy.............................. 5
E. V. Goutnova
The Influence of Economic Evolution on the Changes in Social
Hierarchy in England (the 14th and 15th Centuries)............ 27
L. A. Kotelnikova
Tenure on Church Lands in Toscana in the Late 14th and Early
15th Centuries. (Based on the Materials of the State Archives of
Florence)..................................................... 53
A. N. Chistozvonov
Lutheranism in the Netherlands, 1517—1533 .................... 78
A. D. Rolova (Riga)
Food-Supply Policies of the Great Duchy of Toscana in the Second
Half of the 16th and Early 17th Centuries..................... 96
T. S. Osipova
Trade in Ireland in the 16th and Early 17th Centuries .... 121
M. A. Yusim
Machiavelli’s Concept of Ethics e............................ 141
COMMUNICATIONS
Г. K. Ronin
Temporal Biographies in the Carolingian Times: 'Astronomer’ as
Historian and Writer......................................... 165
7. L. Grigorieva (Novgorod)
Erasmus’ Notion of Man. (According to the Treatise «Enchiridion
militis christiani»)......................................... 184
DISCUSSIONS
S. D. Kovalevsky
Concerning the Problem of the Notion of ’Military Democracy’ 198
A. H. Gorfunkel
To the Debates on Renaissance................................ 214
HISTORIOGRAPHY
0. F. Koudriavtsev
Studies of the Italian Reformation in Foreign Historiography, the
19th and the First Half of the 20th Centuries.................229
FROM THE HISTORY
OF MEDIAEVAL STUDIES IN THE USSR
E. V. Goutnova, B. G. Mogilnitsky (Tomsk), L. T. Milskaya,
N. J. Smolensky (Gorky)
Creative Activities of A. I. Danilov, Member of the Academy of
Pedagogical Sciences, 1916—1980 ............................. 248
Contents
43»
A. E. Moskalenko, B. G. Mogilnitsky (Tomsk)
A. I. Danilov’s Scientific Works................................ 270
L. T. Milskaya, О. I. Varyash
A. R. Korsounsky as Medievalist................................. 275
E. V. Bernadskaya, L. I. Kiselyeva, Yu. P. Malinin,
V. A. Somov (Leningrad)
Alexandra Dmitriyevna Lyublinskaya, 1902—1980:.................. 291
Creative Activities......................................... 291
Archives.................................................... 308
I. S. Sharkova (Leningrad)
Scientific Works of A. D. Lyublinskaya.......................... 324
PUBLICATIONS
5. D. Chervonov
Two Unknown Wordings of the Castile-Genoa Treaty of 1146, from
Leningrad Collections.......................................... 335-
REVIEWS
M. M. Freidenberg (Kalinin)
A. A. Svanidze. Mediaeval Town and Market in Sweden. XIII—
XV. Moscow: Nauka, 1980 ........................................ 344
V. L. Romanova '
Domestic Policy of the French Absolutism, 1633—1649. Nothern
and Central Provinces / Ed. A. D. Lyublinskaya. Leningrad: Nauka,
1980 ........................................................... 348
G. L. Kourbatov (Leningrad)
S. P. Karpov. The Trebisond Empire and West-European States in
the 13th and 15th Centuries. Moscow: Moscow State University,
1981 ........................................................... 352
L. A. Kotelnikova
L. S. Chicolini. Social Utopia in Italy, the 16th and Early 17th Cen-
turies. Moscow: Nauka, 1980 .................................... 356
L. M. Bragina
S. D. Skazkin. From the History of the Social, Political and Ideolo-
gical Life of Western Europe in the Middle Ages. Moscow: Nauka,
1981 ........................................................... 359
V. J. Ukolova
J. O’Donnell. Cassiodorus. Berkeley; Los Angeles; London, 1979 362
Yu. L. Bessmertny
J. Chapelot, R. Fossier. Le village et la maison au Moyen Age. P.,
1980 ........................................................... 366
V. Branka (Italia)
Dante Alighieri. La Divina Commedia IA cura di U. Bosco e
G. Reggio. Firenze: Le Monnier, 1979 (Transl. by R. I. Chlo-
dovsky)...........................................................369
ANNOTATIONS
/. P. Mokretsova
T. Voronova. Miniatures in ’Les grandes chroniques de France’.
Leningrad, 1980 ................................................ 376
L. T. Milskaya
E. L. Nazarova. ’Livonian Laws’ as a Historical Source.— In: An-
cient States on the Territory of the USSR. 1979. Moscow: Nauka,
1980 ....................... . ........................... 377
440
Contents
L. T. Milskaya
U. Bentzien. Bauernarbeit im Feudalismus. R.: Akademie-Verlag,
1980 ......................................................... 379
L. A. Kotelnikova
New Works on Mediaeval Italy................................. 382
V. I. Ukolova
A. Murray. Reason and Society in the Middle Ages. Oxford:
Clarendon Press, 1978 ........................................ 387
V. I. Ukolova
P. Riche. Les ecoles et 1’enseignement dans 1’Occident chretien de
la fin du Vе siecle au milieu du XIе siecle. P., 1979 ........ 389
V. I. Ukolova
G. d’Onofrio. Giovanni Scoto e Boezio: tracce degli ’Opuscula sacra’
e della ’Consolatio’ nell’opera eriugeniana.— Studi medievali, 1980,
Ser. 3, N 21, Fasc. 2, 1980 .................................. 390
О. I. Varyash
A. Barbero. M. Vigil. Lt formacion del feudalismo en la Peninsula
Iberica. Barcelona, 1979 ..................................... 391
T. S. Osipova
N. Canny. The Elisabethian Conquest of Ireland. A Pattern Estab-
lished 1565—1576. Galway, 1976 ............................... 392
CHRONICLE
V. P. Boudanova
Readings in Memory of Academician E. A. Kosminsky .... 394
O. F. Koudriavtsev
All-Union Scientific Conference «Heritage of Classical Antiquity
and the Culture of the Renaissance»....................... . 396
N. VSavina
The 2nd Bi-lateral Colloquium of Medievalists of the USSR and
the GDR........................................................400
А. Л.
The Symposium of Historians of Universities of Leningrad and
Hamburg «The Mediaeval Town and Urban Culture».................402
In memory of N. V. Savina..................................... 404
BIBLIOGRAPHY
7. 7. Frolova
Literature on the History of the Middle Ages Published in the
USSR, 1980 ................................................... 405
A. E. Moskalenko
N. F. Kolesnitsky’s Published Works........................... 422
J. D. Serovaisky’s Published Works............................ 425
О. I. Varyash
N. V. Savina’s Published Works................................ 429
Summaries of articles........................................ 430
List of abbreviations..........................................434
ОПЕЧАТКИ И ИСПРАВЛЕНИЯ
Страница Строка Напечатано должно быть
89 12 сп. 3000 300
270 Зев. справа 1604—1654 1604-1954
357 6 св. слева 14 св. слева В. И. Рутенберг В. И. Рутенберг В. И. Рутенбург В. И. Рутенбург
407 27 св. Раздел IV. Фило- софия средних веков Не читать
416 21 си. слева Мещерякова Н. И. Мещерякова Н.М.
Средние века, вып. 46
Зак. 2660